Будильник не прозвенел. Он вообще никогда не звенел — по той простой причине, что Ванесса Тиррен, хозяйка брачного агентства «Последний шанс», принципиально не заводила будильников. Она считала, что утро, начавшееся с насильственного пробуждения, уже не задаётся, и судьба непременно накажет тебя — например, пошлёт клиента, который хочет жениться исключительно на русалке с дипломом бухгалтера.

Поэтому просыпалась она всегда сама. Обычно — от того, что солнце пробивалось сквозь щель в занавесках и нагло светило прямо в глаза. Занавески Ванесса собиралась заменить уже третий год, но всякий раз что-то мешало: то не было денег, то не было времени, то не было ни того, ни другого. Впрочем, за три года она к этому привыкла. Как и ко многому другому.

Например, к тому, что её комната располагалась непосредственно над агентством — втиснутая между покатой крышей и потолком приёмного зала, точно чердачная мышь, которую пустили пожить из жалости. Потолок был низким настолько, что Ванесса — не самая высокая женщина империи — умудрялась задевать его макушкой, если забывалась и вставала на цыпочки. Именно поэтому она давно перестала вставать на цыпочки, а заодно — прыгать от радости, танцевать и делать зарядку. Жизнь в тесноте дисциплинирует.

Она села на кровати, поправила сбившуюся набок ночную сорочку и привычным жестом проверила магический резерв.

Дар отозвался слабо, точно заспанный кот, которого потревожили: тёплая, едва ощутимая пульсация где-то на грани сознания. Эмпатия. Слабенькая, бытовая, четвёртого разряда — максимум, на что хватало, это почувствовать, что клиент врёт, когда говорит «я спокоен как удав», а внутри у него бушует паника. Или наоборот — уловить искреннюю симпатию, ту самую «совместимость», которую Ванесса научилась чуять, точно гончая — дичь.

Честно говоря, именно из-за этого дара она и открыла брачное агентство.

Три года назад, когда ей было двадцать три и она только-только вылетела из магического университета с дипломом, в котором значилось «эмпатия бытового назначения, профпригодность ограничена», мир не спешил распахивать перед ней двери. Целителем — не возьмут (слишком слабый резерв). Боевым магом — тем более. В Имперскую Канцелярию — только секретаршей, но там требовали рекомендации, а у Ванессы из рекомендаторов были только трактирщик дядюшка Берт, у которого она работала подавальщицей, и соседка, госпожа Флинн, которая могла подтвердить, что Ванесса всегда здоровается по утрам и почти никогда не швыряет мусор в окно.

И тогда она решила: если никто не берёт её на работу — она создаст работу сама. А что ещё делать? Она умела чувствовать людей. Понимать, кто кому подходит. И ещё — она умела болтать. Последнее часто раздражало окружающих, но Ванесса искренне полагала, что если уж небеса наделили её даром речи, значит, надо использовать его на полную катушку.

Так появилось брачное агентство «Последний шанс».

Название придумалось сразу — Ванесса рассудила, что клиенты, которые дошли до неё, уже перепробовали всё остальное. И была права. За три года через её крошечный кабинет прошли такие экземпляры, что любой другой свахе они бы снились в кошмарах. Но не Ванессе.

Во-первых, она была оптимисткой. Здоровой, упрямой, слегка безумной оптимисткой — из тех, кто найдёт плюсы даже в том, что на её голову упал кирпич («Зато теперь не надо думать о причёске!»).

Во-вторых, она искренне считала, что у каждого есть вторая половинка. Даже у горбатого гнома, который коллекционирует крысиные хвосты. Даже у застенчивого тролля, который краснеет так, что у него дым из ушей идёт. Даже у разорившегося барона, который ищет невесту исключительно с приданым, чтобы расплатиться с карточными долгами, и при этом хочет, чтобы она была «юной, невинной и желательно молчаливой».

Последний — барон Дарси — был её клиентом на прошлой неделе. Ванесса билась с ним три дня, подбирая кандидаток, пока не выяснила, что «юная, невинная и молчаливая» — это не требования, а описание статуи, которую барон видел в каком-то музее. Влюбился в мрамор, с кем не бывает?

Сегодня утром Ванесса чувствовала себя почти счастливой. Почти — потому что счастью мешало два обстоятельства: во-первых, вчерашний ужин состоял из хлеба и сыра (бюджет агентства трещал по швам), а во-вторых, на столе внизу её ждало письмо из Имперской Канцелярии.

Она знала, что оно там лежит. Знала ещё вчера вечером, когда имперский почтовый голубь, наглый, откормленный, с гербом на лапке — влетел в приоткрытое окно кабинета и швырнул конверт прямо в чернильницу. Ванесса тогда прочитала первые три строчки, побледнела и отложила письмо до утра, рассудив, что плохие новости лучше переваривать на свежую голову. Ну, или хотя бы после завтрака.

Завтрака, правда, не было. Сыр закончился вчера, хлеб — позавчера, а кофе ещё надо было сварить, и этот кофе был последним. Если сегодня не появится платёжеспособный клиент, завтра не будет и кофе. И послезавтра тоже. И вообще — послезавтра, возможно, не будет самого агентства.

Ванесса вздохнула, спустилась по узкой лестнице в кабинет и первым делом проверила Грету.

Грета была гаргульей. Самой настоящей — каменной, когтистой, крылатой, с мордой, которую даже любящая мать назвала бы «на любителя», и характером, который полностью соответствовал внешности. Она сидела на своём обычном месте — на спинке кресла для посетителей — и напоминала оживший ночной кошмар, который по ошибке заснул в чужом доме.

Впрочем, «оживший» было громко сказано. Грета не оживала. Она пребывала в своём обычном состоянии — между сном и обмороком.

— Грета, — позвала Ванесса.

Гаргулья не пошевелилась.

— Гре-е-ета!

Одно каменное веко дрогнуло. Из-под него блеснул жёлтый глаз.

— Кофе, — прохрипела Грета замогильным голосом.

— Ещё не сварила.

— Тогда я умерла. Не кантовать. Похороны завтра.

— Вста-вай.

— Не встану. Жизнь — боль. Я каменная, а камни не встают. Они лежат. Веками.

Ванесса закатила глаза и направилась к кофейнику. Это был утренний ритуал, неизменный уже третий год. Грета появилась в агентстве примерно через месяц после открытия — просто прилетела однажды вечером, уселась на кресло и заявила: «Буду здесь жить. Платить не буду. Могу кусать врагов». Врагов у Ванессы на тот момент не было, но отказываться от гаргульи-секретарши она не стала. Во-первых, это производило впечатление на клиентов (некоторые падали в обморок, но не суть). Во-вторых, Грета оказалась на удивление полезной: она чувствовала ложь и всегда предупреждала Ванессу, если клиент был откровенным мошенником. В-третьих, она работала за еду и кофе, а это — идеальные условия для сотрудника.

Единственная проблема: без кофе Грета не функционировала. Совсем. Она впадала в состояние, близкое к коматозному, и могла просидеть так сутки, бормоча что-то о тщетности бытия и проклиная того, кто придумал ранние подъёмы.

Когда над кофейником поднялся пар и кухня наполнилась божественным ароматом, Грета начала подавать признаки жизни. Сначала пошевелила крыльями. Потом зевнула, продемонстрировав ряд внушительных клыков. Потом чихнула — и со шкафа свалился прошлогодний каталог невест.

— Слышу кофе, — сообщила гаргулья, сползая с кресла. — Значит, ещё поживём. Наливай, хозяйка.

Ванесса плеснула кофе в две кружки — себе и Грете. Себе — обычную, глиняную, с надписью «Лучшей свахе». Грете — огромную, металлическую, которую та притащила неизвестно откуда и берегла как зеницу ока.

— Сегодня тяжёлый день, — сказала Ванесса, отхлёбывая кофе и чувствуя, как жизнь по капле возвращается в тело.

— Ты каждый день так говоришь.

— Потому что каждый день — тяжёлый. Но сегодня — особенно. — Ванесса кивнула на конверт с имперским гербом. — Читай.

Грета прищурилась, взяла конверт когтистой лапой, вытащила письмо и пробежала глазами по строчкам. Её жёлтые глаза сузились ещё сильнее.

— «Уважаемая госпожа Тиррен, Имперская Канцелярия по надзору за коммерческой магической деятельностью уведомляет вас о проведении плановой проверки вашего заведения...» — зачитала она вслух и фыркнула. — Плановая проверка. Ага, как же. Знаю я эти плановые проверки. Кому-то не даёт покоя твоё агентство.

— Кому?

— Да хоть той же Фламм. — Грета скривилась. — «Идеальная пара». У неё клиенты — сплошь аристократы, а тут ты, со своими гномами и троллями, статистику портишь.

Ванесса поморщилась. Госпожа Фламм, хозяйка конкурирующего брачного агентства «Идеальная пара», действительно была её личным кошмаром. Роскошная ведьма с идеальной причёской, идеальным маникюром и идеальной способностью портить Ванессе жизнь. Она уже трижды подавала жалобы в канцелярию — на «недопустимый контингент», на «сомнительные методы» и на «вопиющее отсутствие вкуса в оформлении витрины». Последнее было особенно обидно: витрину Ванесса оформляла сама.

— Если они закроют агентство... — начала Ванесса и замолчала.

Договаривать не требовалось. Если они закроют агентство, она останется без всего. Без дохода, без жилья и без дела, которое она любила, несмотря на всех безумных клиентов. Идти ей будет некуда: обратно в трактир к дядюшке Берту? Тот и сам еле сводил концы с концами. В услужение? С её-то даром и дипломом четвёртого разряда?

Перспективы рисовались одна мрачнее другой.

— Не паникуй раньше времени, — проворчала Грета, делая большой глоток кофе. — Проверка — не закрытие. Может, обойдётся.

— Может, — согласилась Ванесса без особой уверенности.

— И потом, — гаргулья подняла когтистый палец, — у нас сегодня новый клиент. А ты говорила, он важный. Очень важный.

Ванесса застыла с кружкой у рта.

— Точно, — выдохнула она. — Совсем из головы вылетело.

Вчера, перед тем как проклятый голубь принёс письмо, в агентство поступил запрос. Но не обычный — не через голубя, не через магическую почту, а через Имперскую Канцелярию. Личный запрос, с гербовой печатью, без подписи, но с пометкой «Высочайшая срочность» и «Явка обязательна». В запросе значилось, что клиент прибудет сегодня утром и что Ванессе надлежит оказать ему «всемерное содействие в поиске брачной партии».

Что-то в этом запросе её насторожило. То ли формулировка «всемерное содействие», то ли отсутствие имени, то ли гербовая печать без подписи — так обычно делали те, кто не хотел афишировать свою личность до последнего. Или те, чьё имя могло вызвать слишком бурную реакцию.

— Что за клиент-то? — спросила Грета, допивая кофе.

— Не знаю. В запросе — никаких подробностей. Только «важный», «срочно» и «не вздумайте отказать». — Ванесса нервно хмыкнула. — Последнее — не цитата, но подтекст очень явственный.

— Ну, если из канцелярии, то кто-то из чиновников, — предположила Грета. — Кому-то из советников приспичило жениться. Или, может, генерал какой. У них там вечно не хватает времени на личную жизнь.

— Генерал? — Ванесса оживилась. — Это было бы неплохо. Генералы — люди при деньгах. Если я сосватаю генерала, может, канцелярия сменит гнев на милость и отменит проверку.

— Или удвоит придирки, — резонно заметила Грета. — Потому что ты «недостаточно хороша для таких клиентов».

— Ну спасибо, поддержала. Прямо полегчало.

Ванесса допила кофе, одёрнула платье и подошла к зеркалу. Зеркало было старым, с трещиной в углу, и Ванесса подозревала, что оно слегка привирает в сторону комплиментов. По крайней мере, сегодня оно отражало молодую женщину с копной рыжеватых волос, которые вечно выбивались из причёски, конопатым носом (летом конопушек становилось втрое больше, и сейчас, в начале осени, они ещё не сошли) и серыми глазами, которые, по мнению тётушки, «были бы очень даже ничего, если бы не смотрели на всех с таким неуместным задором».

Задор в глазах действительно был. Ванесса не умела смотреть иначе. Даже когда жизнь подкидывала ей очередную неприятность, в глубине её зрачков обязательно пряталась искорка — то ли надежды, то ли упрямства, то ли веры в то, что всё непременно образуется.

Тётушка называла это «глупостью». Ванесса предпочитала термин «стратегический оптимизм».

— Ладно, — сказала она зеркалу. — Ты — королева безнадёжных. Ты справлялась с гномами, троллями и баронами. Справишься и с неизвестным чиновником.

Зеркало ничего не ответило, но, кажется, смотрело с сомнением.

Ванесса привела в порядок приёмную: расправила скатерть на столе, поправила стопку брачных анкет, проверила, работает ли магический артефакт для проверки совместимости. Артефакт был слабенький, купленный на распродаже, он показывал совместимость в процентах и имел привычку занижать цифры, из-за чего Ванессе приходилось прибавлять процентов двадцать для убедительности.

Грета тем временем забралась на своё законное место — на спинку кресла для посетителей — и приняла позу «грозной секретарши». Получалось у неё плохо: гаргулья всё ещё не до конца проснулась и периодически клевала носом, рискуя свалиться. Но для антуража хватало.

Клиенты на «Последний шанс» всегда клевали по-разному. Иногда — шли потоком, и Ванесса крутилась как белка в колесе, устраивая свидания, сверяя анкеты, улаживая конфликты (один раз гном и троллиха не поделили букет, и приёмная превратилась в зону боевых действий). Иногда — не было никого неделями, и тогда Ванесса сидела у окна, смотрела на улицу и придумывала новые рекламные слоганы.

Лучший слоган — «"Последний шанс": мы найдём вам пару, даже если вы сами себя не выносите» — привлёк целых трёх клиентов за месяц. Правда, двое из них оказались некромантами, которые искали не живую жену, а «источник для экспериментов», и Ванессе пришлось выставлять их с помощью Греты и кочерги. Но один — настоящий, живой, ищущий любви — остался. И, кстати, потом женился. На мельничихе. Жили они, насколько Ванесса знала, неплохо.

В общем, жизнь в агентстве была... разной.

Но чего точно не было — так это покоя.

Когда часы пробили десять, Ванесса уже сидела за столом, старательно изображая профессионала. Анкеты лежали аккуратной стопкой. Перо стояло в чернильнице ровно. Грета — почти не клевала носом. Всё было готово.

И тут за дверью раздались шаги.

Ванесса сразу поняла: это не обычный клиент.

Обычные клиенты ходили по-другому. Гномы топали, тролли сотрясали пол, бароны вышагивали с преувеличенной важностью. А этот... Этот шёл тяжело, размеренно, и каждый шаг отдавался в теле Ванессы странной вибрацией. Её эмпатический дар, до этого мирно дремавший, внезапно встрепенулся и забился где-то в груди, точно птица, почуявшая грозу.

Грета, кажется, тоже что-то почуяла. Её жёлтые глаза широко распахнулись. Она перестала клевать носом и уставилась на дверь с выражением, которое Ванесса не видела у неё никогда.

— Хозяйка, — тихо, очень тихо сказала гаргулья, — мне кажется, это не чиновник.

— А кто?

Грета не успела ответить.

Дверь открылась.

И в проёме, заполнив его целиком — от косяка до косяка, — возник человек.

Нет, не человек. Ванесса поняла это сразу, как только её дар взвыл, точно сирена, и тут же захлебнулся, подавившись собственной тревогой. Существо в дверях было мужчиной — формально. Две руки, две ноги, голова. Но вокруг него клубилась такая аура, что у Ванессы на мгновение потемнело в глазах.

Чёрный плащ. Чёрные волосы, забранные в хвост. Серые глаза — холодные, как зимнее море. Рост — такой, что макушка едва не касалась притолоки. И аура, аура...

Это была аура ужаса. Настоящего, животного, глубинного ужаса, какой испытывает кролик перед удавом. И Ванесса, со своим четвёртым разрядом бытовой эмпатии, почувствовала её в полной мере — от пяток до кончиков волос.

Она не упала в обморок, только потому, что Грета упала первой.

— Кофе, — прошептала гаргулья и рухнула с кресла, точно подкошенная статуя.

Мужчина перевёл взгляд на Ванессу. Она сглотнула.

— Брачное агентство «Последний шанс», — произнесла она, и собственный голос показался ей слишком высоким. — Чем могу помочь?

Мужчина сделал шаг вперёд. Половица жалобно скрипнула.

— Вы — госпожа Тиррен? — спросил он. Голос был низкий, глубокий, с металлическим оттенком — таким голосом, наверное, зачитывают приговоры.

Ванесса кивнула.

— Мне нужна жена, — сообщил он. — У вас есть неделя.

И тут Ванесса совершила самую большую глупость в своей жизни.

Она посмотрела ему в глаза, всё ещё дрожа, но уже чувствуя, как где-то внутри, под слоями страха, просыпается её вечный, неубиваемый оптимизм, и спросила:

— А можно хотя бы имя узнать? Ну, для начала. Для анкеты.

Мужчина чуть прищурился. Тени вокруг него сгустились. Грета на полу тихо застонала.

— Дамиан Мортегар, — произнёс он. — Верховный инквизитор империи.

Ванесса открыла рот. Закрыла, и открыла снова.

Она поняла, что завтрак, даже если бы он у неё сегодня был, всё равно бы не помог.

Потому что жизнь только что подкинула ей очередную неприятность.

Вернее — самого страшного человека во всей империи, которому, видите ли, срочно потребовалась жена.

Дорогой дневник. Сегодня отличный день, чтобы умереть. С уважением, Ванесса Тиррен, королева безнадёжных, с сегодняшнего дня — ещё и королева потенциальных смертниц.

Верховный инквизитор империи.

Верховный. Инквизитор. Империи.

Ванесса стояла, замерев с открытым ртом, и чувствовала, как её мозг — обычно довольно шустрый, способный одновременно следить за кофейником, заполнять анкету и поддерживать светскую беседу с троллем, — пытается переварить информацию и терпит сокрушительное фиаско.

Потому что верховный инквизитор империи — это не просто «важный клиент». Это даже не «очень важный клиент». Это человек, от одного имени которого у самых храбрых генералов седели волосы. Это живая легенда, кошмар еретиков, гроза тёмных магов и — если верить слухам, которые последние десять лет циркулировали по империи, — воплощение всего самого ужасного, что может случиться с живым существом.

Говорили, что он пытает лично. Говорили, что под его взглядом плавится камень. Говорили, что он никогда не спит, не ест и не улыбается — потому что человеческие потребности ниже его достоинства. Говорили даже, что его замок стоит на скале, омываемой реками лавы, а в подвалах томятся души грешников.

Ванесса, конечно, предполагала, что слухи преувеличены. Как минимум — насчёт лавы. Скала — может быть. Души грешников — тоже, наверное, преувеличение. Но вот всё остальное...

Она перевела взгляд на мужчину, стоящего в дверном проёме. Он по-прежнему заполнял собой всё пространство. Воздух вокруг него, казалось, уплотнился. Тени в углах приёмной стали гуще. Магические светильники — три штуки, подарок благодарного клиента-артефактора — начали подозрительно мерцать.

И да, с его мантии действительно срывались искры тьмы. Крошечные чёрные змейки, которые вспыхивали и гасли в воздухе, оставляя после себя запах гари и что-то ещё — что-то холодное, древнее, отчего у Ванессы мурашки побежали по рукам.

Она сглотнула.

— Верховный инквизитор, — повторила она, и собственный голос показался ей до отвращения писклявым. — В моём агентстве.

— Вы наблюдательны, госпожа Тиррен, — заметил Дамиан Мортегар. — Это радует.

В его голосе не было ни капли иронии — и именно поэтому фраза прозвучала как сарказм высшей пробы.

Ванесса открыла рот, чтобы ответить что-нибудь достойное — например, «Я вообще очень наблюдательная, спасибо, что заметили», — но тут с пола раздался стон.

Грета.

Точно, Грета!

Ванесса перевела взгляд на гаргулью и обомлела. Её верная секретарша, существо, пережившее триста лет, две войны, нашествие гоблинов и налоговую проверку, лежала на полу в позе сражённого воина. Её каменные крылья были беспомощно раскинуты, жёлтые глаза закатились, демонстрируя белёсую изнанку, а из приоткрытой пасти вырывался слабый, едва слышный хрип.

— Кофе, — прошептала Грета. — Последний... глоток...

Горгулья затихла.

— Она жива? — осведомился Дамиан Мортегар с интонацией человека, который видел столько смертей, что ещё одна его бы не расстроила, но — из вежливости — поинтересоваться всё-таки стоило.

— Это гаргулья, — слабым голосом объяснила Ванесса. — Они вообще-то бессмертные. Но в обморок, кажется, падают. Впервые вижу, честно говоря. Она обычно даже от налоговой не падала.

— Польщён.

Снова эта убийственная невозмутимость. Ванесса начала понимать, почему благородные девицы империи падают в обморок при одном его появлении. Дело было не только в ауре. Дело было в этом голосе — низком, спокойном, лишённом каких бы то ни было человеческих интонаций. Если бы скалы умели говорить, они говорили бы именно так.

— Проходите, — Ванесса сделала неопределённый жест в сторону кресла для посетителей, попутно заметив, что Грета по-прежнему лежит на полу. — То есть... присаживайтесь. Сейчас я... э-э-э... уберу секретаршу.

Она наклонилась, подхватила Грету под каменные подмышки и с натугой поволокла в угол. Гаргулья весила примерно как небольшой комод — целиком состоящий из мрамора. Пока Ванесса пыхтела и тащила, Дамиан Мортегар наблюдал за ней с тем же выражением лица, с каким, наверное, энтомолог смотрел бы на редкий вид жука, проявившего неожиданную живучесть.

Наконец Грета была прислонена к стене в позе «трагического памятника», и Ванесса, отдуваясь, вернулась к столу. Дамиан Мортегар тем временем опустился в кресло. Кресло жалобно скрипнуло — причём так, будто всерьёз рассматривало вариант развалиться прямо сейчас, не дожидаясь конца аудиенции.

— Итак, — сказала Ванесса, усаживаясь напротив и изо всех сил стараясь, чтобы руки не дрожали, — вам нужна жена.

— Я уже сообщил это.

— Да, конечно. Просто... — она прервалась, взяла со стола чистую анкету и попыталась придать лицу профессиональное выражение. Получилось, наверное, плохо, потому что инквизитор чуть заметно приподнял бровь. — Просто в моём агентстве ещё не было... хм... клиентов такого уровня.

— Уровня?

— Ну, вы понимаете. Верховный инквизитор, это несколько выше моей обычной... клиентуры. У меня в основном гномы, тролли, разорившиеся бароны...

— Бароны, — повторил он. Эмоций в голосе по-прежнему не было, но Ванессе показалось, что слово прозвучало с оттенком брезгливости.

— Да. И, честно говоря, я не совсем понимаю... — она замялась. — Почему вы здесь? То есть почему вы обратились именно в «Последний шанс»? У вас наверняка есть доступ к лучшим брачным агентствам империи. «Идеальная пара», например. Госпожа Фламм была бы счастлива...

— Госпожа Фламм, — перебил её Дамиан, — потеряла сознание через десять секунд после моего появления в её заведении. Её приводили в чувство три целителя. Она до сих пор, насколько мне известно, не принимает клиентов.

Ванесса моргнула.

— Ого, даже так.

— До неё было агентство «Благословенный союз». Владелец — господин Торвальд — увидел меня, побледнел, пробормотал «извините, у нас обед» и выпрыгнул в окно. Второй этаж. Сломал ногу.

— Прискорбно...

— Агентство «Сердечный маг» закрылось на следующий день после моего визита. Без объяснения причин.

Ванесса сглотнула. Список поверженных конкурентов производил впечатление.

— А «Вечная любовь»? — спросила она слабым голосом.

— Сгорело, — коротко ответил Дамиан. — Но это не я. У них были проблемы с противопожарной магией.

— Понятно, — Ванесса замолчала, переваривая информацию. Её агентство, выходит, было далеко не первым. Судя по всему, верховный инквизитор методично обошёл все брачные конторы столицы, оставляя за собой шлейф из обмороков, переломов и загадочных исчезновений. И теперь добрался до неё, до «Последнего шанса».

До самого дна.

Что ж, это хотя бы соответствовало названию.

— Но почему? — вырвалось у неё. — Почему вы вообще ищете жену через агентство? Вы же... вы же верховный инквизитор! Неужели император не может просто издать указ, и любая благородная девица...

— Именно поэтому, — холодно произнёс Дамиан.

— Что?

— Император издал указ. Вернее — поправку к закону о государственной службе. Согласно ей, все высшие должностные лица империи обязаны состоять в браке. Включая верховного инквизитора.

Ванесса уставилась на него.

— Поправка? — переспросила она. — Император ввёл поправку, обязывающую вас жениться?

— Император, — ледяным тоном процитировал Дамиан, — устал от холостяков во власти. Цитирую: «Если человек не способен навести порядок в собственном доме, как он может наводить порядок в империи?»

В другое время Ванесса, возможно, оценила бы иронию. Император, уставший от холостяков-чиновников, — это звучало почти как начало анекдота. Но сейчас ей было не до смеха.

— И какой срок? — спросила она.

— Что?

— Срок. До которого вы должны жениться.

— Месяц, — сказал Дамиан. — На данный момент прошло три недели. У меня осталась одна. Ровно семь дней.

— Семь дней, — повторила Ванесса.

— Именно так.

— И если вы не найдёте жену за семь дней...

— Меня отстранят от должности. Что — учитывая текущую политическую ситуацию и количество моих врагов — будет равносильно смертному приговору. Не для меня, для империи.

Он сказал это всё тем же ровным, спокойным голосом, но что-то в его интонации заставило Ванессу похолодеть. Она вдруг осознала: дело не в том, что он хочет жениться. Дело в том, что он вынужден. И от результата зависит нечто большее, чем его личный комфорт.

— Но почему я? — выдавила она. — Почему вы пришли именно сюда? После всех этих... обмороков... и окон...

— Потому что, — Дамиан слегка наклонил голову, разглядывая её, — вы ещё не упали в обморок.

Ванесса замерла. Это была правда. Она стояла на ногах уже почти пять минут в присутствии верховного инквизитора — и, кажется, даже не собиралась падать.

— Грета упала, — заметила она.

— Гаргульи не считаются.

— Почему?

— Они не моя целевая аудитория.

Ванесса вдруг поняла, что этот человек только что — кажется, впервые за весь разговор — почти пошутил. Или ей показалось. Или это была просто констатация факта, которая прозвучала как шутка исключительно благодаря чудовищной мрачности говорящего.

— Хорошо, — сказала она, беря себя в руки. — Тогда давайте начнём по порядку. Что именно вы ищете в супруге?

Дамиан Мортегар помолчал. Тени вокруг него, кажется, стали чуть менее густыми — либо Ванесса просто начала привыкать.

— Мне нужна женщина, — произнёс он наконец, — которая сможет находиться рядом со мной, не теряя сознания. Которая выдержит... условия.

— Условия? Какие условия?

— Проживание в замке Мортегар. Сопровождение на официальных мероприятиях. Соблюдение протокола. И главное — она должна создавать видимость брака. Достаточно убедительную, чтобы Совет Магов не оспорил его.

— Видимость брака, — повторила Ванесса, записывая. — Понятно. А чувства? Симпатия? Что-то в этом роде?

Дамиан посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом.

— Чувства не требуются, — сказал он наконец. — Мне нужна функция, а не лирика.

— Как романтично, — пробормотала Ванесса и тут же прикусила язык.

Но было поздно. Слово вылетело — и повисло в воздухе. Дамиан перевёл взгляд на неё, и Ванессе показалось, что температура в комнате упала на несколько градусов.

— Простите, — быстро сказала она. — Это профессиональная деформация. Я сваха, я привыкла говорить о чувствах, но я понимаю ваш запрос. Функциональный брак, никаких эмоций. Всё строго по делу.

Дамиан чуть заметно расслабился. Ну, настолько, насколько вообще мог расслабиться человек, который, кажется, разучился это делать много лет назад.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда следующий вопрос: у вас есть подходящие кандидатки?

— Сейчас посмотрю. — Ванесса открыла ящик стола и вытащила картотеку. Картотека была толстой, потрёпанной, с закладками разных цветов. Красные — «совсем безнадёжные». Жёлтые — «почти безнадёжные, но есть нюансы». Зелёных не было.

Она начала листать, попутно думая о том, что задача, которую перед ней поставили, — найти жену верховному инквизитору за неделю — была, пожалуй, самой сложной в её карьере. Нет, не так. Самой невыполнимой.

Потому что женщина, способная находиться рядом с Дамианом Мортегаром, не теряя сознания, должна была обладать как минимум полной нечувствительностью к магической ауре. Либо быть слепой, глухой и лишённой обоняния. Либо — слегка безумной.

— А что насчёт драконов? — спросила она вдруг, не подумав.

— Прошу прощения?

— Драконы. Они сильные, выносливые, магия на них почти не действует. У меня в картотеке есть одна драконица...

— Драконы, — перебил её Дамиан, — подпадают под юрисдикцию инквизиции как потенциально опасные магические существа. Брак с драконом, с точки зрения закона, является конфликтом интересов.

— Ясно. А вампирши?

— Вы предлагаете верховному инквизитору жениться на нежити?

— Ну, когда вы так формулируете, звучит действительно глупо, — признала Ванесса. — Но я просто перебираю варианты. А эльфийки? Слепые эльфийки? Если она не видит вашу ауру...

Дамиан задумался. Ванесса видела, как он обдумывает эту идею — серьёзно, прагматично, будто речь шла о военной кампании.

— Возможно, — сказал он наконец. — Составьте список. Я ожидаю первую кандидатку завтра утром.

— Завтра?! — Ванесса аж подпрыгнула. — Но это... я просто не успею...

— Успеете, — отрезал Дамиан. — Потому что если не успеете, последствия будут для вас крайне неприятными.

— Какие именно последствия? — с вызовом спросила Ванесса и тут же пожалела об этом.

Дамиан Мортегар встал. Медленно, тяжело, заполняя собой всё пространство. Искры тьмы снова заплясали вокруг его мантии, а тени в углах — Ванесса могла поклясться — сгустились до абсолютной черноты.

— Госпожа Тиррен, — произнёс он, глядя на неё сверху вниз, — ваше агентство находится под угрозой закрытия. Плановая проверка Имперской Канцелярии — я знаю о ней, потому что лично подписывал распоряжение о проверках коммерческой магической деятельности в этом квартале. Если вы не найдёте мне жену в течение недели, я лично прослежу, чтобы «Последний шанс» закрыли. Навсегда. А вас — как владелицу заведения, не прошедшего проверку, — отправят в имперские каменоломни. Сроком на десять лет.

У Ванессы внутри всё оборвалось.

— Каменоломни? — прошептала она.

— Каменоломни, — подтвердил Дамиан. — В северных провинциях. Там очень холодно, очень тяжело и очень скучно. Вы будете дробить камень по двенадцать часов в сутки в компании уголовников и беглых каторжников.

— Но я...

— Вы получили письмо из канцелярии?

— Да, но...

— Значит, вы знаете, что проверка неизбежна. А я знаю, что результаты проверки можно... скорректировать. — Он сделал паузу. — В любую сторону.

Ванесса смотрела на него широко раскрытыми глазами. Ей вдруг стало очень холодно — хотя в приёмной было тепло.

Значит, он знал. Знал о письме. Знал о проверке. Знал обо всём — и пришёл именно потому, что она была загнана в угол.

— Вы не оставляете мне выбора, — тихо сказала Ванесса.

— Выбор есть всегда, — возразил Дамиан. — Найдите мне жену за неделю — и ваше агентство продолжит работу. Более того, я оплачу услуги по тройному тарифу.

— А если не найду?

— Тогда встретимся на каменоломнях. Правда, вы будете по ту сторону кирки.

Он развернулся, чтобы уйти. Мантия взметнулась, задев край стола, и на пол слетела стопка анкет. Ванесса машинально наклонилась поднять их — и когда выпрямилась, Дамиан Мортегар уже стоял в дверях.

— Завтра утром, — бросил он через плечо. — Первая кандидатка. Не опаздывайте.

— Я...

— И вот ещё что.

Он обернулся. Серые глаза впились в неё — и впервые за весь разговор Ванесса увидела в них что-то помимо ледяного холода. Что-то, похожее на... интерес? Любопытство? Она не успела понять.

— Вы так и не упали в обморок, — заметил он.

— Я... да. Наверное.

— Это любопытно.

Он вышел, аккуратно притворив за собой дверь. Половица в последний раз жалобно скрипнула — и в приёмной воцарилась тишина.

Ванесса стояла посреди комнаты, прижимая к груди рассыпавшиеся анкеты. Сердце колотилось как бешеное, руки дрожали, а в ушах всё ещё звучал его голос — низкий, металлический, не обещающий ничего хорошего.

Из угла донёсся слабый стон.

— Кофе, — прохрипела Грета, не открывая глаз. — Много кофе. А лучше что-нибудь покрепче. У нас есть что-нибудь покрепче?

— Нет, — автоматически ответила Ванесса.

— Тогда кофе. И валериану. И новые штаны.

— У тебя нет штанов.

— Вот именно. — Грета наконец открыла один глаз. — Он ушёл?

— Ушёл.

— Жаль. — Гаргулья медленно, с трудом приняла вертикальное положение. — Я только хотела набраться храбрости, чтобы укусить его за лодыжку.

— Ты бы не успела.

— Знаю, — вздохнула Грета. — Но мечтать-то можно. О чём вы тут... беседовали?

Ванесса, всё ещё дрожа, пересказала разговор. Про жену за неделю, про поправку императора, про каменоломни...

Грета слушала молча. Когда Ванесса закончила, гаргулья долго смотрела в пространство, а потом произнесла:

— Значит, либо мы находим жену верховному инквизитору за семь дней, либо ты отправляешься дробить камень.

— Именно так.

— И ты умудряешься сохранять оптимизм?

Ванесса задумалась. И вдруг — неожиданно для самой себя — усмехнулась.

— Знаешь, — сказала она, — если посмотреть с другой стороны: это самый важный клиент в истории моего агентства. Если я справлюсь, ни одна проверка нам не страшна. Мы станем легендой. «Последний шанс» — агентство, которое нашло жену самому верховному инквизитору. Представляешь заголовки?

— Представляю некрологи, — проворчала Грета. — «Молодая сваха найдена мёртвой. Причина — чрезмерный оптимизм».

— Ты просто не веришь в нас.

— Я верю в то, что этот человек — ходячая катастрофа, — сказала Грета. — Ты заметила, что от него тени шевелятся? Тени, Ванесса. Они не должны шевелиться. Это противоречит законам физики, магии и здравого смысла.

— Законы здравого смысла меня никогда не останавливали, — заявила Ванесса. — И потом, у нас есть преимущество. Мы на дне, ниже падать некуда. Значит — только вверх.

Грета посмотрела на неё долгим, страдальческим взглядом.

— Ты невыносима, — сообщила гаргулья. — Но кофе всё ещё не сварен. И в этом я виню лично тебя.

Ванесса, всё ещё дрожа от пережитого, но уже загораясь азартом, направилась к кофейнику. В голове роились мысли. Кандидатки, она будет перебирать всех — от троллих до слепых эльфиек. Кого-то да найдёт.

Потому что альтернатива — каменоломни. А Ванесса Тиррен, королева безнадёжных, не для того открывала своё агентство, чтобы закончить свои дни с киркой в руках.

«Дорогой дневник. Я только что приняла в клиенты верховного инквизитора. Грета упала в обморок. Я — нет. По-моему, это что-то значит. Либо я очень храбрая, либо очень глупая. Узнаем через неделю. С приветом, Ванесса Тиррен, будущая легенда — или будущая каторжница.»

Утро следующего дня началось для Ванессы Тиррен ровно в пять часов — с осознания того, что она не спала. Совсем. Ни минуты.

Всю ночь она пролежала в своей крошечной квартирке под крышей, глядя в потолок и перебирая в уме содержимое картотеки. Лица клиенток мелькали перед мысленным взором, точно карты в руках шулера: эльфийки, гномки, оборотнихи, пара дриад, одна русалка (без бухгалтерского диплома, но зато с очень покладистым характером), две вдовствующие герцогини, три бывшие жрицы и целая толпа «сочувствующих тёмной стороне», которые регулярно присылали заявки.

Ни одна из них не подходила.

Ванесса переворачивалась с боку на бок, взбивала подушку, считала овец. После трёхсот семидесяти четырёх — бросила, потому что овцы в её воображении начали принимать облик инквизитора и требовать жену. К рассвету она пришла к неутешительному выводу: задача, которую перед ней поставили, была практически невыполнима.

Практически — потому что Ванесса Тиррен не верила в слово «невозможно». Она верила в слово «сложно». И в слово «нужноподойтикреативно». Последнее, правда, было не совсем словом, но это её не останавливало.

Когда первые лучи солнца пробились сквозь пресловутую щель в занавесках, Ванесса скатилась с кровати, натянула платье и спустилась в приёмную.

Грета уже сидела на своём месте. То есть — на спинке кресла. И даже, кажется, бодрствовала.

— Ты рано, — заметила Ванесса.

— Я не ложилась, — мрачно сообщила гаргулья. — Боялась, что этот... клиент... вернётся ночью.

— Верховные инквизиторы не возвращаются ночью. У них, наверное, есть дела поважнее.

— Например?

— Ну... допросы. Еретики, тёмные ритуалы.

— Ах да, — Грета фыркнула. — У него же расписание: с восьми до полудня — пытать, с полудня до четырёх — сеять ужас, с четырёх до шести — искать жену. Обычный рабочий день.

Несмотря на всю серьёзность ситуации, Ванесса прыснула. Грета умела шутить даже перед лицом катастрофы. Возможно, именно за это Ванесса её и ценила.

Кофе был сварен в рекордные сроки. Ванесса плеснула себе в кружку, поставила вторую перед Гретой и разложила на столе картотеку.

— Итак, — сказала она деловым тоном, — критерии поиска. Первое: кандидатка должна выдерживать его ауру. То есть — либо очень сильный магический иммунитет, либо физическая нечувствительность, либо полное отсутствие инстинкта самосохранения.

— Последнее — это ты про себя? — уточнила Грета.

— Я не кандидатка, я сваха. Второе: кандидатка должна быть готова жить в замке. В мрачном, холодном замке, который, судя по слухам, стоит на скале и кишит... чем-то.

— Скорпионами? — предположила Грета.

— Хуже. Подчинёнными инквизитора. Третье: она должна создавать видимость брака. То есть выглядеть достойно на официальных мероприятиях. Четвёртое: она не должна быть драконом, вампиром, некромантом, тёмным магом и кем-либо ещё, кто подпадает под юрисдикцию инквизиции.

— Ты вычёркиваешь примерно девяносто процентов моих знакомых.

— У тебя есть знакомые?

— Обижаешь, — Грета оскорблённо выпрямилась. — У меня весьма обширные связи в мире каменных горгулий.

— Они все либо неживые, либо спят.

— У них есть и другие плюсы.

Ванесса вздохнула и углубилась в картотеку. Она перебирала карточки одну за другой, отбрасывая неподходящие. Эльфийки — слишком хрупкие, упадут в обморок. Гномки — слишком придирчивые, начнут критиковать его замок. Русалка — ей нужен бассейн, в замке инквизитора вряд ли есть бассейн. Если только он не держит его для пыток водой. Что, кстати, было вполне вероятно.

И тут её пальцы наткнулись на карточку, заложенную красной закладкой.

«Грунда Камнелом. Тролль женского пола, 47 лет (по тролльим меркам — молодая). Владелица кузни "Молот и искра". Род — благородный, восходит к горным королям. Характер — прямой, решительный. Особые приметы: рост два метра десять сантиметров, бивни подпилены, согласно столичной моде, мышечная масса значительно выше средней».

Ванесса замерла. В голове закрутились шестерёнки.

— Грета, — позвала она.

— М-м?

— А что, если ему нужна не хрупкая девица, которая будет падать в обморок? Что, если ему нужна... равная? По габаритам?

Грета оторвалась от кружки.

— Ты хочешь сосватать верховному инквизитору троллиху?

— Не просто троллиху. Грунду Камнелом. Ты её помнишь? Она у нас была в картотеке полгода назад. Искала «мужчину, который не сломается при первом рукопожатии».

— Помню, — медленно произнесла Грета. — Она ещё пожаловалась, что предыдущий жених — какой-то барон — попытался поцеловать ей руку и вывихнул челюсть.

— Свою челюсть?

— Свою. Грунда очень расстроилась. Говорила: «Я даже не сжала пальцы, а он уже хрустнул».

Ванесса и Грета переглянулись.

— Это гениально, — сказала гаргулья.

— Это безумно.

— Одно другому не мешает.

Ванесса уже строчила письмо. Грунда жила в промышленном квартале, держала кузню и, насколько Ванесса знала, всё ещё была свободна. Последний кандидат — какой-то огр — не сошёлся с ней во мнениях о качестве стали.

Письмо вышло коротким, но выразительным:

«Уважаемая госпожа Камнелом! У меня есть для вас потенциальный жених. Высокий. Очень высокий. С серьёзной работой и стабильным доходом. Не сломается при рукопожатии. Гарантирую. Жду сегодня в полдень в агентстве "Последний шанс". С уважением, Ванесса Тиррен. P.S. Приходите с молотом — на всякий случай».

Последнюю строчку она дописала, поколебавшись. Но потом решила: честность — лучшая политика. Тем более что тролли ложь чуяли за версту и очень её не любили.

— Отправляй, — сказала она, протягивая письмо Грете. — У тебя есть почтовый голубь?

— У меня есть я, — сообщила Грета. — Почтовые голуби меня боятся.

— Почему?

— Я однажды съела одного. Чисто случайно. Он сел мне на голову, а у меня рефлекс.

— Грета!

— Я же говорю — случайно!

В итоге письмо отправили с обычным почтовым голубем, которого Грета — скрепя сердце и под строгим надзором Ванессы — не тронула. Птица улетела, укоризненно курлыкнув напоследок.

Оставалось дождаться полудня и верховного инквизитора.

Он явился ровно в полдень. Не в полдень-с-минутой, не в полдень-без-минуты, а минута в минуту — словно сама пунктуальность решила обзавестись физическим воплощением, и воплощение это было двухметровым и мрачным.

Сегодня он был без плаща, но в том же тёмном камзоле, застёгнутом под горло. Тени вокруг него сгустились, едва он переступил порог, и Грета, сидевшая на спинке кресла, издала сдавленный звук и зажмурилась.

— Я не смотрю на него, — громким шёпотом сообщила гаргулья. — Если я на него не смотрю, он не существует.

— Это не работает, — заметила Ванесса.

— У меня работает. Я каменная. У нас свои законы.

Дамиан Мортегар проигнорировал гаргулью с таким видом, будто разговаривающие каменные статуи были для него привычным элементом интерьера. Возможно, так оно и было — учитывая, что его замок наверняка кишел чем-нибудь похуже.

— Госпожа Тиррен, — произнёс он вместо приветствия. — Кандидатка?

— Будет с минуты на минуту, — заверила Ванесса, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Присаживайтесь. Чай? Кофе? Что-нибудь... покрепче?

— Я не употребляю, — сказал Дамиан.

— Что именно?

— Ничего из перечисленного.

Ванесса чуть не ляпнула: «А что вы тогда употребляете? Страдания невинных?», — но вовремя прикусила язык. В конце концов, он был её клиентом. И, формально, самой важной персоной в империи после императора. И его угроза про каменоломни всё ещё звучала в ушах.

Дамиан опустился в кресло. Сегодня оно скрипнуло тише — то ли привыкло, то ли смирилось со своей участью.

— Кто она? — спросил инквизитор.

— Грунда Камнелом. Троллиха благородных кровей.

Бровь Дамиана чуть заметно приподнялась.

— Троллиха?

— Из горных королей, между прочим. Древний род, прекрасная репутация.

— Среди троллей?

— Среди всех. — Ванесса решила не уточнять, что «все» в данном случае — это в основном кузнецы, шахтёры и поставщики металла. — Она владелица кузни. Очень успешной. И она... э-э-э... физически вынослива.

— То есть не упадёт в обморок.

— Вот именно!

Дамиан задумался. Ванесса видела, как в его глазах — серых, холодных, ничего не выражающих — происходит какой-то расчёт. Он оценивал, анализировал и просчитывал риски.

— Это... нестандартный выбор, — произнёс он наконец.

— А вы когда-нибудь рассматривали троллих в качестве потенциальных невест?

— Нет.

— Вот видите! — Ванесса просияла. — Может быть, всё дело в том, что вы искали не там? Может быть, ваша проблема в том, что вы рассматривали только человеческих женщин определённого круга — благородных, хрупких, воспитанных, — а вам нужна женщина совсем другого склада?

— И какого же склада мне нужна женщина, по-вашему?

— Того, который не ломается.

Дамиан посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Ванесса выдержала этот взгляд — ей было не впервой. После вчерашнего она вообще чувствовала себя почти ветераном. «Пережила встречу с верховным инквизитором, — можно будет написать на визитке. — Не упала в обморок».

И тут в дверь постучали.

Нет, не постучали. В дверь грохнули так, что косяк жалобно загудел, а штукатурка с потолка посыпалась мелким дождём. Грета подпрыгнула на кресле. Дамиан чуть повернул голову. Ванесса вскочила.

— Это она! — объявила сваха и бросилась открывать.

На пороге стояла Грунда Камнелом.

Она была великолепна. Именно так — великолепна, и пусть любой, кто посмеет сказать иначе, имеет дело с её кузнечным молотом. Два метра десять сантиметров чистой, концентрированной тролльей мощи. Плечи — шире, чем дверной проём, руки — перевитые мускулами, с мозолями от молота и кузнечных клещей. Лицо — широкое, с выступающими скулами и аккуратно подпиленными бивнями, которые в столичной моде считались признаком хорошего тона. Одежда — простая, добротная, без претензий: кожаный фартук поверх серой туники, штаны из плотного сукна, сапоги на толстой подошве.

В правой руке она держала небольшой — по её меркам — кузнечный молот. «На всякий случай», как и просила Ванесса.

— Госпожа Тиррен! — прогремела Грунда голосом, который больше подошёл бы горному обвалу, чем светской беседе. — Я получила ваше письмо. Очень заинтригована.

— Проходите, проходите! — Ванесса засуетилась, отступая вглубь приёмной. — Позвольте представить вам...

Она не успела закончить. Грунда уже вошла — и застыла, увидев Дамиана Мортегара.

На мгновение в приёмной повисла тишина. Глубокая, звенящая, полная невысказанного напряжения. Ванесса затаила дыхание. Грета приоткрыла один глаз.

А потом Грунда Камнелом, троллиха благородных кровей, владелица кузни «Молот и искра», наследница горных королей, сделала то, чего Ванесса никак не ожидала.

Она улыбнулась.

Широко, искренне, с явным удовольствием.

— Ну наконец-то! — прогудела она, и в голосе её звучало неподдельное облегчение. — Нормальный мужчина!

Дамиан Мортегар моргнул. Это было первое проявление удивления, которое Ванесса у него заметила. Должно быть, «нормальным мужчиной» его не называли никогда.

— Я — лорд Дамиан Мортегар, — произнёс он своим обычным ледяным тоном. — Верховный инквизитор империи.

— А я — Грунда Камнелом, — радостно отозвалась троллиха, делая шаг вперёд. Половица под ней жалобно застонала, но выдержала. — Кузнец. Потомственная. Владею «Молотом и искрой» в промышленном квартале. Слышали?

— Нет, — честно ответил Дамиан.

— Ну так услышите! — И Грунда, без всякого стеснения, оглядела его с ног до головы. — Вас, я смотрю, природа не обделила. Рост — отличный, плечи — широкие, руки — наверняка сильные. — Она прищурилась. — А ну-ка покажите ладони.

Дамиан, ошеломлённый таким напором, машинально протянул руки.

Грунда взяла их в свои — огромные, мозолистые — и внимательно осмотрела.

— Мозолей нет, — констатировала она с лёгким разочарованием. — Но кость хорошая, пальцы длинные. Из вас вышел бы отличный молотобоец.

— Прошу прощения? — переспросил Дамиан.

— Молотобоец, — повторила Грунда, отпуская его руки и складывая свои на груди. — Это тот, кто бьёт молотом по наковальне. У вас идеальный размах. Я как кузнец вижу: будь у вас год практики, вы бы ковали не хуже моего старшего подмастерья.

В приёмной повисла тишина. Ванесса зажмурилась, ожидая, что сейчас произойдёт что-то ужасное — например, инквизитор испепелит троллиху на месте за «молотобойца».

Но Дамиан Мортегар... не испепелил.

Вместо этого он медленно, очень медленно произнёс:

— Это... неожиданный комплимент.

— А я вообще неожиданная, — заявила Грунда и расхохоталась.

Грета на своём кресле тихо застонала. Ванесса начала осторожно выдыхать.

— Присядем? — предложила она, указывая на диван. Диван был старый, продавленный, но Грунда глянула на него с сомнением.

— Я лучше постою, — сказала троллиха. — В прошлый раз, когда я садилась на такую мебель, пришлось покупать новую и извиняться перед хозяином. — Она повернулась к Дамиану. — Так что, лорд Мортегар, ищете жену?

— Именно так.

— А почему?

— Требование закона.

Грунда понимающе кивнула:

— У нас в горах тоже без бумажки не женят. Формальности. — Она помолчала, потом добавила: — А вы, значится, инквизитор. Это работа опасная?

— Чрезвычайно, — сухо ответил Дамиан.

— Хорошо, — одобрила Грунда. — Не люблю скучных мужей. У меня первый муж был шахтёром — бурил туннели на северных рудниках. Каждый день рисковал. Это достойно уважения. А второй был бухгалтером. Скучный, как отчёт за квартал. Развелись через три месяца.

— У вас было два мужа? — уточнил Дамиан.

— Три, — Грунда вздохнула. — Третий — огр. Но он оказался слабаком. Боялся темноты, огр! Представляете?

— С трудом, — признался Дамиан.

Ванесса смотрела на эту сцену, чувствуя, как внутри распускается тёплый цветок надежды. Они разговаривали. Нормально разговаривали! Грунда не упала в обморок! Дамиан не угрожал каменоломнями! Всё шло на удивление гладко.

И тут Дамиан Мортегар совершил ошибку.

— Госпожа Камнелом, — произнёс он, — позвольте показать вам кое-что. Это фамильная реликвия. Возможно, она даст вам лучшее представление о моём роде.

Он потянулся к поясу.

Ванесса не сразу поняла, что происходит. Её эмпатический дар предупредительно кольнул где-то в груди — но было поздно.

Дамиан обнажил меч.

Это был не просто меч. Это был легендарный клинок рода Мортегар — «Полуночный приговор», оружие, прошедшее через сотни битв и тысячи казней. Длинное лезвие из чёрной стали, испещрённое рунами, которые светились холодным синим огнём. Гравировка по всей длине клинка — сцены страшного суда, выполненные с такой детализацией, что, казалось, фигуры на них шевелились.

— Здесь изображена история моего рода, — начал Дамиан. — Обратите внимание на рукоять: это кость первого дракона, которого победил мой предок...

Он не договорил.

Потому что Грунда Камнелом, едва увидев обнажённый клинок, просияла так, будто ей только что подарили новую наковальню.

— Ах! — воскликнула она. — Так вы из Рода Клинка!

— Что? — переспросил Дамиан.

— Обряд Предъявления! — Грунда хлопнула себя по бёдрам. — У нас в горах так же! Жених показывает невесте свой клинок — демонстрирует, что он достоин. А она в ответ показывает свой молот! Это древняя традиция! Вы хотите по обычаю горных королей!

— Нет, я...

Но Грунда уже не слушала. Она пришла в неописуемый восторг. Её глаза горели, бивни блестели в свете магических светильников, а руки уже сжимали рукоять кузнечного молота.

— Я принимаю ваш вызов, лорд Мортегар! — прорычала она. — И отвечаю, как велит обычай!

— Грунда, нет! — пискнула Ванесса, но было поздно.

Троллиха взмахнула молотом.

Ванесса нырнула под стол. Грета с пронзительным воплем «Я СЛИШКОМ МОЛОДА ДЛЯ ЭТОГО!» взлетела под потолок и вцепилась в балку когтями.

Дамиан Мортегар, надо отдать ему должное, среагировал мгновенно. Он уклонился — молот просвистел в дюйме от его головы и врезался в стену.

Стены больше не было.

— Потрясающая реакция! — восхищённо взревела Грунда. — Но это только первый удар!

— Госпожа Камнелом, — произнёс Дамиан ледяным тоном. Меч он уже убрал и теперь стоял, скрестив руки на груди, с выражением лица человека, который видел и не такое, но всё равно недоволен. — Я не предлагал вам поединка. Я показывал гравировку.

Грунда замерла с занесённым для второго удара молотом.

— Гравировку? — переспросила она.

— Гравировку на клинке, фамильную.

Повисла долгая, очень долгая пауза. Грунда медленно опустила молот. Её лицо — только что сиявшее боевым азартом — вытянулось.

— То есть... — начала она, — это не Обряд Предъявления?

— Нет.

— И вы не хотели... по нашему обычаю?

— Определённо нет.

— Ох. — Грунда оглядела разрушенную стену. — Ох-х-х.

Из-под стола осторожно высунулась голова Ванессы. Сверху, с балки, донёсся сдавленный смех Греты — гаргулья явно была в шаге от истерики.

— Я... — Грунда смущённо кашлянула. — Кажется, я немного увлеклась.

— Немного, — эхом отозвался Дамиан.

— Стена... Я оплачу! — торопливо добавила троллиха. — У меня кузня, деньги есть, я всё возмещу!

Ванесса выползла из-под стола, отряхиваясь от штукатурки. Её платье было безнадёжно испорчено. В волосах застряли мелкие камешки.

— Госпожа Тиррен, — произнёс Дамиан, глядя на неё. — Я полагаю, это свидание можно считать завершённым?

— Да, — слабым голосом ответила Ванесса. — Пожалуй.

— Я заглажу вину! — воскликнула Грунда. — Я действительно заглажу! Я пришлю каменщиков! Лучших в столице! Они всё починят за день! И... и я оплачу ваше платье, госпожа Тиррен!

Ванесса махнула рукой, давая понять, что платье — наименьшая из её проблем. Главной проблемой было то, что первая кандидатка только что проломила стену агентства. И если так пойдёт дальше, к концу недели от «Последнего шанса» останутся руины.

Грунда, всё ещё красная от стыда, направилась к выходу. Уже в дверях она обернулась.

— Лорд Мортегар, — сказала она, — если передумаете насчёт обряда... дайте знать. У меня ещё есть запасной молот.

Дамиан коротко кивнул. Кажется, это был самый вежливый отказ в его жизни.

Когда дверь за Грундой закрылась, в приёмной воцарилась тишина. Ванесса опустилась на стул — тот самый, на котором обычно сидела Грета, но сейчас гаргулья всё ещё висела под потолком и, кажется, не планировала спускаться.

— Одна кандидатка, — произнёс Дамиан, и в его голосе Ванессе послышалось что-то, отдалённо напоминающее усталость. — Одна кандидатка — и одна разрушенная стена.

— Это профессиональный риск, — слабо отозвалась Ванесса.

— У вас часто кандидатки проламывают стены?

— Вы будете смеяться, но это первый случай.

Дамиан посмотрел на неё всё тем же изучающим взглядом. Потом перевёл взгляд на дыру в стене, сквозь которую был виден противоположный дом, уличный фонарь и какая-то старушка.

— Завтра, — сказал он, — в то же время. Следующая кандидатка.

— Будет, — пообещала Ванесса. — Уже есть на примете.

— Надеюсь, она не владеет кузнечным молотом.

— Она слепая эльфийка. Если она и будет чем-то махать, то разве что лирой.

Дамиан чуть приподнял бровь. Возможно, ему понравилась эта идея. А возможно — просто прикидывал, сколько стен уцелеет на этот раз.

— До завтра, госпожа Тиррен.

— До завтра, лорд Мортегар.

Он вышел. На этот раз — не через дверь, а через пролом в стене. Ванесса проводила его взглядом, а потом сползла со стула и села на пол, прямо поверх обломков.

Сверху спустилась Грета.

— Я требую прибавки, — заявила гаргулья, приземляясь рядом. — За вредность и за моральный ущерб. И за то, что я едва не стала каменным прахом!

— В каменоломнях нам не понадобятся прибавки, — философски заметила Ванесса. — Там всё бесплатно. Включая похороны.

— Ты невыносима.

— Я знаю. — Ванесса подняла голову. Сквозь дыру в стене было видно небо — серое, осеннее, но такое спокойное. — Знаешь что, Грета?

— Что?

— Грунда ему понравилась.

— Ты с ума сошла? Она едва не пришибла его молотом!

— Он не испепелил её на месте. Он даже почти шутил.

Грета задумалась.

— Думаешь, это прогресс?

— Думаю, — Ванесса устало улыбнулась, — что я начинаю понимать этого человека. Ему не нужна жена, которая будет его бояться. Ему нужна жена, которая даст сдачи.

— Тогда ты — идеальная кандидатка, — фыркнула Грета.

— Я не кандидатка. Я сваха.

— Ну-ну, — гаргулья скептически прищурилась. — Посмотрим, как ты запоешь через неделю.

Ванесса не ответила. Она смотрела на разрушенную стену, и думала о том, что завтрашний день принесёт новую кандидатку. И новые проблемы.

А где-то в глубине души, там, где прятался её неубиваемый оптимизм, копошилась странная, тревожная мысль. Мысль о том, что Грета, возможно, права.

У неё было ещё шесть дней. Шесть дней, чтобы найти жену верховному инквизитору.

Или отправиться в каменоломни.

«Дорогой дневник. Первая кандидатка проломила стену. У меня теперь сквозняк, счёт на ремонт и корзина стали. Зато инквизитор никого не убил. Считаю это победой. С тактическим оптимизмом, Ванесса Тиррен, королева безнадёжных и будущий специалист по бракам с применением холодного оружия».

Стена была починена.

Грунда сдержала слово: уже к вечеру того же дня в агентство явилась бригада гномов-каменщиков — четверо коренастых бородачей под предводительством мастера Торбина, который при виде дыры размером с камин только крякнул и заметил: «Хороший удар. Моя жена так же может». После чего гномы за три часа не только заложили пролом свежим кирпичом, но и заштукатурили, побелили и даже повесили новую картину — пейзаж с горами, который Торбин извлёк непонятно откуда со словами: «Для уюта. У нас, гномов, без пейзажа — не дом, а казарма».

Ванесса, увидев результат, едва не прослезилась. Стена выглядела лучше, чем до инцидента, — гномы работали на совесть, а Грунда, как выяснилось, заплатила тройной тариф «за моральный ущерб». Ущерб, впрочем, был не только моральным: Ванессино платье, купленное на последние медяки, пришлось выбросить. Штукатурка не отстирывалась, а на подоле зияла дыра, прожжённая искрой от молота.

— Может, выставить ей счёт за платье? — предложила Грета, разглядывая пострадавший наряд.

— Она и так заплатила за стену и прислала сталь.

— Сталь! — фыркнула гаргулья. — На кой нам сталь? Ты что, мечи куёшь в свободное время?

— Продадим, — пожала плечами Ванесса. — В хозяйстве пригодится.

Сталь в итоге пристроили в чулан — до лучших времён. А Ванесса, оставшись без выходного платья, вынуждена была надеть старое, серое, которое она обычно берегла «для особых случаев». Сегодняшний случай был, бесспорно, особым: ей предстояло представить верховному инквизитору вторую кандидатку.

Идея пришла к ней посреди ночи — как и все её лучшие идеи. Она лежала в кровати, перебирая в уме вчерашнюю катастрофу, и вдруг села, хлопнув себя по лбу.

Зрение.

Проблема всех потенциальных кандидаток заключалась в том, что они могут его видеть . Видеть ауру. Видеть тени, которые двигаются вопреки законам природы. Видеть искры тьмы, срывающиеся с мантии.

А что, если кандидатка не будет видеть вообще ничего?

— Грета! — закричала Ванесса, свешиваясь с кровати. — Грета, я гений!

Снизу донёсся приглушённый стон:

— Ты гений. Я сплю. Спокойной ночи.

— Ты каменная, тебе не нужен сон!

— Мне нужен покой. Это разные вещи. Покой — это когда ты молчишь.

Но Ванесса уже не слушала. Она рылась в картотеке, разыскивая карточку, которую помнила смутно, но точно — эльфийка, потерявшая зрение. Была такая. Полгода назад приходила, заполняла анкету... Как же её звали?

Лириэль. Точно, Лириэль Сребролунная.

Ванесса вытащила карточку и пробежала глазами по строчкам. Данные были скупыми, но красноречивыми: «Лириэль Сребролунная, эльфийка, сто сорок два года (по эльфийским меркам — молодая женщина). Бывшая целительница. Потеряла зрение в результате магического эксперимента. Ищет спокойного, терпеливого мужчину. Обоняние и слух развиты выше эльфийской нормы».

Выше эльфийской нормы. Это означало, что Лириэль слышала, как растёт трава, и чувствовала запах духов трёхдневной давности. И при этом — не видела.

Не видела ауру. Не видела тени. Не видела верховного инквизитора.

Ванесса улыбнулась. Это был план. Не идеальный — но план.

Утро началось с кофе, лёгкой паники (Грета снова отказывалась просыпаться, мотивируя это тем, что «после вчерашнего ей положен отгул»), и срочного письма Лириэль. Эльфийка ответила быстро — почтовый голубь вернулся через час с изящным конвертом, от которого пахло лавандой и чем-то ещё, неуловимо-печальным.

«Дорогая госпожа Тиррен! Я с радостью принимаю ваше приглашение. Признаться, я уже отчаялась найти спутника жизни — большинство мужчин, узнав о моей слепоте, теряют интерес. Буду в полдень. С надеждой, Лириэль».

— Она пишет «с надеждой», — задумчиво произнесла Ванесса, перечитывая письмо. — Это хорошо. Надежда — это то, с чем я работаю.

— Это то, чем ты питаешься, — проворчала Грета. — Как вампир — кровью.

— Я не вампир.

— Знаю. У вампиров больше шансов выжить.

Ровно в полдень Дамиан Мортегар переступил порог агентства. Сегодня он был в том же тёмном камзоле, но без мантии — и от этого, как ни странно, казался ещё более... человечным? Нет, не человечным. Просто более осязаемым. Мантия добавляла ему сходства с ходячей грозой, а без неё он был просто очень высоким, очень мрачным мужчиной с неестественно тяжёлой аурой.

— Госпожа Тиррен, — произнёс он, окидывая взглядом починенную стену. — Вижу, ремонт завершён.

— Гномы постарались, — кивнула Ванесса. — Грунда оплатила. Картину вот, подарили.

Дамиан перевёл взгляд на пейзаж. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Горы, — констатировал он.

— Вам нравится?

— Я живу напротив гор.

— Значит, будете чувствовать себя как дома, — не растерялась Ванесса.

Дамиан не ответил. Он опустился в кресло и приготовился ждать. Грета, сидевшая на своём насесте, демонстративно закрыла глаза и замерла, притворяясь статуей. Выходило у неё весьма убедительно.

— Сегодняшняя кандидатка, — сообщила Ванесса, — эльфийка. Зовут Лириэль Сребролунная.

— Эльфийка, — повторил Дамиан без выражения.

— Слепая.

Пауза. Бровь Инквизитора чуть приподнялась — на этот раз Ванесса была уверена, что видит именно удивление, а не игру теней.

— Вы полагаете, — произнёс он медленно, — что если она меня не увидит, то не испугается?

— Именно так, — подтвердила Ванесса с гордостью. — В конце концов, ваша... хм... особенность... воздействует прежде всего визуально. Аура, тени, всё такое. А если человек не видит, то и бояться нечего.

Дамиан задумался. Ванесса уже начала распознавать это выражение его лица — лёгкое напряжение в уголках губ, едва заметный прищур. Он анализировал, взвешивал. И — о чудо! — не отвергал идею с порога.

— Логично, — сказал он наконец.

— Правда?

— Уязвимое место моей ауры — визуальное восприятие. Слепой человек действительно не подвержен её воздействию. — Он помолчал. — Если она, конечно, действительно слепа.

— Она потеряла зрение при эксперименте. Целительница, магия вышла из-под контроля, — Ванесса сверилась с карточкой. — Ученический опыт. Переоценила силы, но пострадали только глаза.

— И давно?

— Около двадцати лет.

— Двадцать лет слепоты, — медленно проговорил Дамиан. — Для эльфов это немного.

— Она адаптировалась. Слух и обоняние — выше нормы.

— Значит, она услышит моё сердцебиение и почует запах моего страха? — Инквизитор чуть склонил голову. — Ирония в том, что страха у меня нет.

— А у неё — дара эмпатии, — парировала Ванесса. — Она не почувствует вашу ауру. Только голос и запах.

— Какой запах?

Ванесса замялась. Она не ожидала, что разговор зайдёт в это русло.

— Ну... — она принюхалась. — От вас пахнет... старыми книгами и озоном. Как после грозы. И ещё чем-то... холодным, как зимний лес.

Дамиан посмотрел на неё всё тем же изучающим взглядом.

— Вы описываете это впервые, — заметил он.

— Что «это»?

— Мой запах. Обычно люди его не чувствуют. Они слишком заняты тем, что пытаются не упасть в обморок.

Ванесса не нашлась что ответить. К счастью, в этот момент дверь открылась — и в приёмную вошла Лириэль.

Она была прекрасна. Даже Ванесса, привыкшая к самым разным клиентам, на мгновение замерла. Эльфийка оказалась невысокой (по эльфийским меркам — почти миниатюрной), с длинными серебристыми волосами, заплетёнными в простую косу. Черты лица — тонкие, точёные, словно вырезанные из слоновой кости. Одежда — скромная, но изящная: светло-серое платье с серебряной вышивкой по подолу.

Но глаза — вот что поражало. Они были открыты, ясны, удивительного голубого оттенка — и совершенно пусты. Взгляд скользил по комнате, не фокусируясь ни на чём, точно смотрел сквозь стены, сквозь мир, в какую-то иную, невидимую реальность.

В руках Лириэль держала тонкий белый посох — не столько для опоры, сколько для ориентации. Кончик посоха мягко постукивал по полу, и эльфийка двигалась с удивительной грацией — плавно, бесшумно, точно плыла над землёй.

— Госпожа Тиррен? — произнесла она, и голос её оказался под стать внешности: мягкий, мелодичный, с лёгкой хрустальной нотой.

— Да, это я! — Ванесса вскочила и поспешила навстречу. — Проходите, госпожа Сребролунная. Позвольте помочь...

— Не нужно, — эльфийка мягко улыбнулась. — Я чувствую пространство. Здесь... — она повела головой, точно прислушиваясь к чему-то, — два кресла, стол, окно слева, картина на стене. И...

Она замерла. Её ноздри чуть дрогнули, а посох застыл в руке.

— И здесь мужчина, — произнесла она уже другим тоном — ниже, серьёзнее. — Очень высокий. Стоит... нет, сидит. Его сердце бьётся реже, чем у обычных людей. И от него пахнет...

Она замолчала, подбирая слова.

— Грозой, — подсказала Ванесса.

— Да, — Лириэль кивнула. — Грозой. И старыми книгами. И ещё чем-то... его запах глубже, чем у других. Сложнее. — Она склонила голову набок. — Вы — лорд Мортегар?

Дамиан поднялся. Кресло, не выдержав, всё-таки скрипнуло — но, кажется, только из солидарности с моментом.

— Да, — сказал он. — Рад знакомству, госпожа Сребролунная.

Лириэль протянула руку — не наугад, а точно в том направлении, где он стоял. Дамиан, помедлив долю секунды, пожал её. Ванесса заметила, что его рукопожатие было на удивление аккуратным — он явно соразмерял силу.

— У вас холодные пальцы, — заметила эльфийка.

— Это часто упоминают.

— У меня тоже. — Она улыбнулась. — Целители вообще часто мёрзнут. Мы отдаём тепло другим.

Ванесса наблюдала за этой сценой, чувствуя, как внутри расцветает осторожный оптимизм. Лириэль не упала в обморок. Не попятилась, не схватилась за молот... Она просто стояла и разговаривала — спокойно, ровно, с тем же изяществом, с каким делала всё остальное.

— Присаживайтесь, — предложила Ванесса. — Я сейчас принесу чай. Или, может быть, что-нибудь другое?

— Чай — прекрасно, — отозвалась Лириэль, опускаясь на диван. Посох она прислонила к подлокотнику — точным, выверенным движением. — Травяной, если можно. Мята или ромашка.

— Сейчас будет!

Ванесса метнулась к чайнику, попутно бросив взгляд на Грету. Гаргулья по-прежнему притворялась статуей, но один глаз — жёлтый, блестящий — был приоткрыт, и в нём читалось напряжённое любопытство.

Пока Ванесса возилась с чайником, Дамиан и Лириэль беседовали. Это было удивительно — слышать, как верховный инквизитор поддерживает светскую беседу. Его голос оставался всё тем же — низким, металлическим, лишённым эмоций, — но Лириэль это, кажется, совершенно не смущало.

— Вы служите в инквизиции, — говорила она скорее утвердительно, чем вопросительно. — Я чувствую это по вашему голосу. Он... дисциплинированный.

— Дисциплинированный, — повторил Дамиан, словно пробуя слово на вкус. — Это необычное определение.

— Я слышу голоса очень хорошо, — пояснила эльфийка. — У обычных людей голос дрожит — иногда почти незаметно, но дрожит. От эмоций, от волнения или от страха. Ваш — нет, он абсолютно ровный, как струна, натянутая до предела.

— Сравнение с оружием было бы уместнее, — заметил Дамиан.

— О, нет. — Лириэль покачала головой. — Оружие — мёртвое. А ваш голос — живой. Просто очень, очень сдержанный.

Ванесса, разливавшая чай, замерла на мгновение. Эльфийка говорила о нём так, как никто никогда не говорил. Не как о чудовище, не как о воплощении ужаса, а как о человеке — сложном, сдержанном, но всё-таки человеке.

— Вы целительница, — произнёс Дамиан. — Я читал ваше досье.

— Бывшая целительница, — поправила Лириэль с лёгкой грустью. — После потери зрения я не могу практиковать. Целительство требует точности, а точность — это зрение. Я ушла в теоретические исследования.

— Исследования?

— Травы, настойки. Я сотрудничаю с аптеками — разрабатываю рецептуры. Моё обоняние позволяет различать сотни оттенков запахов. Это полезно.

— Вы скучаете по практике?

Лириэль помолчала.

— Да, — сказала она просто. — Каждый день. Но я научилась жить с этим. А вы, лорд Мортегар? Вы скучаете по чему-нибудь?

Ванесса, ставившая чашки на стол, едва не расплескала чай. Так прямо спросить верховного инквизитора о чувствах? Это было... дерзко.

Но Дамиан ответил:

— На данный момент нет, но думаю, что скоро буду.

— По чему, если не секрет?

— Сейчас, — он помедлил, — в моём замке тихо. Но скоро, там будет жить моя... жена.

Разговор тёк плавно, почти мирно. Ванесса пила чай, переводила взгляд с одного на другого и думала о том, что это, кажется, самое спокойное свидание в истории «Последнего шанса». Никаких молотов, никаких проломленных стен, никаких обмороков. Просто двое людей — ну, человек и эльфийка — сидят и разговаривают, и мир вокруг них не рушится.

И тут Лириэль задала вопрос.

— Лорд Мортегар, — произнесла она, отставляя чашку, — расскажите мне о своей работе. Чем именно занимается верховный инквизитор? Я имею в виду — изо дня в день. Каков ваш... распорядок?

Ванесса похолодела.

Она слишком поздно поняла, что не предупредила Дамиана. Не сказала ему: «Не рассказывайте о работе. Особенно — о допросах». Но кто бы мог подумать, что инквизитор, отвечая на вопрос о работе, будет описывать... именно работу?

— Мой распорядок, — начал Дамиан всё тем же ровным голосом, — варьируется в зависимости от обстоятельств. Но обычно день начинается с докладов от региональных отделений. Затем — допросы.

— Допросы? — переспросила Лириэль.

— Да. В моём ведении находятся дела, связанные с тёмными культами, запрещёнными ритуалами и магическими преступлениями высшей категории. Сегодня утром, например, я допрашивал еретика.

Ванесса открыла рот, чтобы вмешаться, но не успела.

— Еретика? — эльфийка чуть наклонила голову. — И в чём заключалось его преступление?

— Призыв демона третьего круга, — буднично сообщил Дамиан. — Он использовал кровь тринадцати девственниц, собранную в полнолуние, и рунный круг, выложенный из костей некрещёных младенцев. Демона удалось остановить на стадии материализации.

В приёмной повисла тишина. Ванесса зажмурилась.

— Понимаю, — медленно произнесла Лириэль. Её голос слегка изменился — стал на полтона ниже. — И... что было дальше?

— Допрос, — повторил Дамиан. — Еретик не хотел называть сообщников. Пришлось применить стандартные методы.

— Стандартные методы? — эхом отозвалась эльфийка.

— Сыворотка правды в сочетании с магическим давлением. Физическое воздействие — минимальное: я не сторонник пыток ради пыток. Достаточно было продемонстрировать инструменты. — Он помедлил. — В моём арсенале их тридцать семь. Каждый имеет свою специфику. Для данного случая я выбрал «Иглы воспоминаний» — артефакт, который заставляет сознание переживать самые страшные моменты жизни. После третьей иглы он заговорил.

Грета на своём насесте издала сдавленный звук — нечто среднее между стоном и молитвой.

— Тридцать семь инструментов, — повторила Лириэль. Её лицо побледнело — Ванесса видела это отчётливо.

— Тридцать семь. Включая «Поцелуй вечности» — но это крайняя мера. Я применял его всего дважды. Последний раз — пять лет назад, когда допрашивал главу культа «Пожирателей солнца». Он держался четыре дня. Почти рекорд.

— Почти?

— Рекорд — одиннадцать дней, — в голосе Дамиана мелькнуло что-то, отдалённо похожее на профессиональное уважение. — Допрашиваемый был немым. Пришлось работать через письменные ответы. Очень трудоёмкий процесс.

Ванесса хотела закричать. Хотела заткнуть ему рот. Хотела провалиться сквозь землю, пролететь сквозь подвал, выйти с другой стороны планеты и никогда больше не возвращаться. Но она просто сидела, вцепившись в чашку, и смотрела, как лицо Лириэль меняется — уходит краска, застывают черты, а пустые глаза наполняются чем-то, чему Ванесса даже не могла подобрать названия.

— Вы сказали — «Поцелуй вечности», — произнесла Лириэль каким-то новым, странным голосом. — Я слышала это название раньше.

— Вряд ли, — возразил Дамиан. — Это засекреченный артефакт. Информация о нём не распространяется за пределы инквизиции.

— И всё же я его слышала, — эльфийка выпрямилась. Посох в её руке дрогнул. — Двадцать три года назад. В подвале моего дома.

Дамиан замер.

— Вашего дома?

— Мой покойный муж, — произнесла Лириэль, и в её голосе больше не было ни мягкости, ни мелодичности — только холод, такой же глубокий, как у самого инквизитора. — Он был инквизитором. Не верховным — рядовым дознавателем. И у него был друг, который иногда заходил к нам на ужин. Они говорили о работе. Я не слушала — мне было неинтересно. Но однажды...

Она замолчала.

— Однажды, — повторила она, — я спустилась в подвал за вином. А они... они были там. С кем-то третьим. И я услышала это название — «Поцелуй вечности». Затем я услышала крики.

В приёмной стало очень тихо.

— Я до сих пор помню эти крики, — сказала Лириэль. — Они снились мне десять лет. Я просыпалась посреди ночи — и слышала их. Как будто кричали не в подвале, а у меня в голове. — Она медленно поднялась. Посох стукнул об пол — резко, звонко. — Мой муж говорил: «Это необходимо. Это ради безопасности империи». Я верила. А потом он погиб — во время допроса. Подозреваемый оказался сильнее, чем они думали.

— Госпожа Сребролунная... — начал Дамиан.

— Нет, — перебила она. — Не надо. Я... я думала, что смогу. Думала, время лечит. Думала, что слепота — это самое страшное, что со мной случилось. Но я ошибалась.

Она сделала шаг назад.

— Самое страшное — это помнить, — сказала она. — Помнить крики. Помнить запах. Помнить, как муж возвращался из подвала и улыбался мне, а у него были холодные руки, и от него пахло кровью, болью и страхом. — Она подняла голову, и хотя её глаза смотрели в пустоту, Ванессе показалось, что эльфийка видит Дамиана насквозь. — Вы пахнете так же, как мой муж. Как все они.

Дамиан молчал.

— Простите, — сказала Лириэль, и голос её дрогнул. — Я не могу. Я думала, что смогу, но... не могу. Прощайте, лорд Мортегар. Госпожа Тиррен — простите меня за этот...

Она не договорила. Развернулась — резко, порывисто — пошла к выходу.

И врезалась в стену.

Посох ударился о кирпич. Лириэль пошатнулась, прижала ладонь ко лбу — и издала короткий, сдавленный смешок, в котором не было ни капли веселья.

— Дверь, — сказала она. — Я забыла, где дверь.

Ванесса вскочила.

— Я провожу! — Она бросилась к эльфийке, взяла её за локоть. — Сюда, госпожа Сребролунная. Осторожно, здесь порог...

— Спасибо, — прошептала Лириэль. — Спасибо вам. Вы... вы хорошая сваха. Дело не в вас.

— Я знаю, — так же тихо ответила Ванесса. — Я знаю.

Она проводила эльфийку до двери, помогла выйти на улицу и подозвала извозчика. Лириэль села в экипаж, не сказав больше ни слова. Только когда лошади тронулись, Ванесса увидела, как по её щеке скатилась слеза — быстрая, серебристая, похожая на каплю ртути.

Дверь закрылась. Ванесса осталась стоять на пороге, чувствуя, как внутри что-то сжимается — туго, больно.

Когда она вернулась в приёмную, Дамиан стоял у окна, спиной к ней. Плечи его были напряжены — впервые за всё время она видела его напряжённым по-настоящему, а не просто отстранённо-мрачным.

— Я не знал, — произнёс он, не оборачиваясь. — О её муже.

— В карточке этого не было, — сказала Ванесса. — Она не указывала.

— Инквизитор. Погиб при допросе. — Дамиан помолчал. — Я помню это дело. Рядовой дознаватель Сребролунный. Двадцать три года назад. Я тогда был ещё заместителем. Подозреваемый — тёмный маг, семь жертв, ритуальные убийства. Дознаватель погиб, но успел передать информацию. Мага взяли через три дня.

— Вы знали его, — сказала Ванесса.

— Нет. Я читал рапорт.

Он повернулся. Его лицо было, как всегда, бесстрастным, но в серых глазах — Ванесса могла поклясться — промелькнула тень сочувствия.

— Это всегда так? — спросила она. — Ваша работа. Она всегда... такая?

— Да, — ответил Дамиан. — Всегда.

— И вы хотели, чтобы жена жила с этим? Знала об этом?

— Я хотел, чтобы жена не спрашивала о работе.

Ванесса покачала головой.

— Она спросила и вы ответили. Честно.

— Я всегда отвечаю честно. — Он чуть склонил голову. — Это моя проблема?

— Это ваша... особенность, — дипломатично сказала Ванесса. — Но, возможно, в следующий раз вам стоит говорить что-то вроде «у меня офисная работа, дорогая, ничего интересного».

— Это будет ложью.

— Это будет тактичным умолчанием. Разница огромная.

Дамиан посмотрел на неё долгим взглядом. Потом — на Грету, которая всё ещё притворялась статуей, но уже не так убедительно. Потом — на горный пейзаж, подаренный гномами.

— Две кандидатки, — произнёс он. — Одна проломила стену. Вторая — ушла в стену.

— Третья будет лучше, — пообещала Ванесса с уверенностью, которой на самом деле не чувствовала.

— У вас осталось пять дней.

— Я знаю.

— И стена.

— Стена починена!

— Я говорю не об этой стене. — Дамиан направился к выходу. У двери он обернулся. — Я говорю о стене, которую вы пытаетесь построить между мной и реальностью. Она не поможет, госпожа Тиррен. Реальность всегда пробьётся. Через стену, через дверь, через... — он помедлил, — любые препятствия.

Он вышел.

Ванесса опустилась на стул. Грета сползла с насеста и приземлилась рядом.

— Ну, — сказала гаргулья после долгой паузы. — По крайней мере, стена на этот раз цела.

— Грета?

— М-м?

— Заткнись.

— Поняла. Молчу.

Тишина в приёмной «Последнего шанса» была почти такой же глубокой, как в подвале Лириэль, где когда-то кричали люди. Ванесса, сидя посреди этой тишины, вдруг впервые за долгое время подумала о том, что, возможно, найти жену верховному инквизитору — не самая сложная задача.

Самая сложная задача — найти женщину, которая сможет полюбить человека, который тридцать семь инструментов для пыток называет «стандартным набором».

«Дорогой дневник. Вторая кандидатка ушла. Буквально — в стену. Я начинаю думать, что моё агентство проклято. Либо я проклята. Либо верховный инквизитор проклят. Либо всё вместе. Завтра — третья попытка. Я найду ему жену, даже если для этого придётся пригласить вампиршу. (Стоп. Это вообще законно?) С уважением и нарастающим отчаянием, Ванесса Тиррен».

Ночь после провала с Лириэль Ванесса вновь провела без сна.

Это начинало входить в привычку — лежать в темноте, смотреть в потолок и пересчитывать оставшиеся дни. Пять. Всего пять дней, а у неё уже две катастрофы и ни намёка на успех. Если так пойдёт дальше, к концу недели она установит личный рекорд: самое большое количество разрушенных свиданий на душу населения.

— Ты опять не спишь, — донёсся снизу голос Греты.

— А ты откуда знаешь? Ты же в приёмной.

— Я слышу, как ты ворочаешься. У меня слух как у летучей мыши. В прямом смысле — я наполовину летучая мышь.

— Ты гаргулья.

— Гаргульи — это дальние родственники летучих мышей. По каменной линии. — Грета помолчала. — Хочешь, я принесу тёплое молоко?

— Ты? Принесёшь мне? — Ванесса даже села в кровати от удивления.

— Нет, конечно, — фыркнула гаргулья. — Я просто проверяла, не бредишь ли ты. Раз ты удивилась — значит, ещё в своём уме. Спи.

Ванесса вздохнула и снова уставилась в потолок. Спать не хотелось. Хотелось найти решение.

Кандидаток, которые могли бы выдержать ауру Дамиана, почти не осталось. Троллиха проломила стену. Эльфийка ушла в стену. Кто следующий? Гномка? Но гномки были слишком придирчивыми и наверняка начнут критиковать его замок за неправильную кладку. Оборотниха? В полнолуние она будет выть, а Дамиан, кажется, и так не очень любит шум. Дриада? Ей нужен лес, а не мрачный замок на скале.

Оставалась только... нежить.

И тут Ванессу осенило.

Вампирша.

Нет, не просто вампирша. Моргана Ноктерна — древняя вампирша, которая искала мужа уже четыреста лет. Ванесса помнила её анкету наизусть, потому что Моргана обновляла её каждые полгода — пунктуально, как налоговая декларация. «Ищу мужчину с твёрдым характером, желательно — долгожителя. Профессия значения не имеет. Группа крови значения не имеет (но предпочтительна вторая положительная)».

Моргана была отчаянной, а отчаявшиеся люди (и нелюди) — это была специализация Ванессы.

К тому же у вампиров был иммунитет к большинству магических аур. Иммунитет, который вырабатывался веками. Четырёхсотлетняя вампирша наверняка видела вещи пострашнее, чем верховный инквизитор.

— Грета! — закричала Ванесса.

— Что?! — донёсся снизу раздражённый голос.

— Ты помнишь Моргану Ноктерну?

— Вампиршу?

— Да! Она всё ещё в картотеке?

— Должна быть. — Грета помолчала. — А что? Ты хочешь... Ох, нет. Ванесса, нет.

— Ванесса, да! — Она уже скатывалась с кровати, натягивала платье и мысленно составляла текст сообщения. — Это идеальный вариант! Она не боится аур, она бессмертна, она ищет мужа четыреста лет — у неё огромный опыт ожидания! И она...

— Она вампир! — перебила Грета. — А он — верховный инквизитор! Ты вообще помнишь, чем занимается инквизиция? Они сжигают нежить! Они охотятся на вампиров!

— Это в прошлом, — отмахнулась Ванесса, хотя в глубине души понимала, что Грета права. — Сейчас действует указ о веротерпимости. Вампиры — такие же граждане империи, как и все остальные. Они платят налоги, владеют собственностью, женятся...

— И пьют кровь.

— Исключительно добровольцев! Это регулируется законом!

— О да, — Грета фыркнула. — «Закон о добровольном донорстве». Знаю я этот закон. Бюрократический ад. Чтобы получить разрешение на укус, нужно заполнить восемнадцать форм и приложить справку от целителя.

— Вот видишь! — Ванесса уже спускалась по лестнице. — Всё законно, всё цивилизованно. Моргана — уважаемый член общества. У неё свой бизнес. Ночной клуб «Кровавая луна» — очень популярное место. Сам император там был! Ну, по слухам.

— По слухам, император вообще не выходит из дворца, — проворчала Грета, выползая из своего угла. — Но даже если так — что насчёт неё? Она четыреста лет искала мужа и не нашла. Четыреста лет, Ванесса. Ты понимаешь, что это значит? Это значит, что с ней, мягко говоря, что-то не так.

— Со всеми моими клиентами что-то не так. В этом и смысл. — Ванесса уже строчила письмо, быстро водя пером по бумаге. — «Уважаемая госпожа Ноктерна...» Нет, слишком формально. «Дорогая Моргана...» Да, так лучше. «Дорогая Моргана, у меня есть для вас кандидат. Очень серьёзный. Очень влиятельный и потенциально долгоживущий. Пожалуйста, приходите завтра в полдень. P.S. Он человек, но не обычный. Это вас не испугает?»

— Ты серьёзно пишешь вампирше «это вас не испугает»? — поинтересовалась Грета.

— Я серьёзно пишу вампирше правду. Моргана ценит честность.

Ответ пришёл ещё до рассвета. Чёрный конверт, запечатанный алым воском с оттиском клыка. Внутри — лист пергамента, исписанный изящным, чуть старомодным почерком:

«Дорогая Ванесса! (Можно без "госпожи"? Мы знакомы столько лет!) Я в восторге! Вы знаете, как я люблю необычных мужчин. Обычные — такая скука. Пятьдесят лет — и уже морщины, подагра и разговоры о внуках, фу. Я приду. И да — меня ничто не пугает. Я живу четыреста лет, я видела войны, чуму и моду на кринолины. С нетерпением, Моргана Ноктерна. P.P.S. Какая у него группа крови? Просто любопытно».

— Ну вот, — Ванесса с торжеством показала письмо Грете. — Она согласна!

— «Какая у него группа крови», — процитировала Грета. — Очаровательно. Очень романтично.

— Ты просто завидуешь.

— Чему? Тому, что у меня нет четырёхсот лет неудачных свиданий? Да, наверное.

Но Ванесса уже не слушала. Она готовилась к полудню — с той энергией, которая появляется у человека, загнанного в угол. Ей нужно было, чтобы это свидание прошло хорошо. Не просто хорошо — идеально. Потому что если вампирша провалится, у неё останутся только совсем экзотические варианты. А экзотические варианты в её картотеке включали банши (которая криком разносила стёкла), гоблиншу (которая воровала столовое серебро) и одну очень настойчивую медузу (которая обещала не превращать жениха в камень «без крайней необходимости»).

В полдень Дамиан Мортегар вошёл в приёмную с точностью часового механизма. Ванесса успела заметить, что он всегда приходил ровно в двенадцать — ни минутой раньше, ни минутой позже. Должно быть, пунктуальность входила в базовую подготовку инквизиторов. Или, может, ему просто нравилось наблюдать, как люди суетятся.

— Госпожа Тиррен, — произнёс он, окидывая взглядом приёмную. — Я вижу, стена на месте.

— И дверь на месте, и потолок на месте! — бодро отрапортовала Ванесса. — Всё под контролем.

— Это настораживает.

— Почему?

— Потому что, когда вы говорите «всё под контролем», обычно случается что-то... неконтролируемое.

Ванесса хотела возразить, но передумала. Спорить с инквизитором, который помнит каждую её ошибку, — занятие заведомо проигрышное.

— Сегодняшняя кандидатка, — сообщила она вместо этого, — женщина с огромным жизненным опытом. Очень терпеливая. Очень... долгоживущая.

— Насколько долгоживущая?

— Ей четыреста двадцать семь лет.

Дамиан замер. Ванесса увидела, как его бровь медленно поползла вверх — верный признак того, что он удивлён по-настоящему, а не просто изображает вежливый интерес.

— Вы пригласили вампиршу, — произнёс он.

— А вы против?

— Я не... — он осёкся. — Это законно?

— Абсолютно! — Ванесса вытащила заранее заготовленную справку. — Вот, ознакомьтесь: Моргана Ноктерна, зарегистрированный гражданин империи, владелица ночного клуба «Кровавая луна», налогоплательщица с безупречной репутацией. Ни одного нарушения за последние сто лет. Ну, почти ни одного. Была пара инцидентов с неправильно заполненными формами на укус, но это мелочи.

Дамиан взял справку, пробежал глазами.

— Моргана Ноктерна, — произнёс он. — Это имя кажется мне знакомым.

— Она довольно известна в столице.

— Нет, — он нахмурился. — Не поэтому.

В этот момент дверь открылась.

Моргана Ноктерна вошла в приёмную — и Ванесса в очередной раз поразилась тому, насколько эта женщина умела появляться. Если Дамиан заполнял пространство тяжестью и мраком, то Моргана заполняла его... присутствием. Чистым, концентрированным присутствием, от которого воздух начинал искриться.

Она была великолепна — и знала это. Высокая, стройная, с кожей цвета слоновой кости и волосами, которые напоминали расплавленное серебро. Глаза — миндалевидные, тёмно-красные, светящиеся изнутри. Платье — чёрное, бархатное, с корсетом, который подчёркивал талию с такой беспощадностью, что любой женщине сразу хотелось сесть на диету. На плечах — меховое манто, в руках — сумочка из змеиной кожи и зонтик от солнца, который она немедленно сложила, едва переступив порог.

Грета, увидев вампиршу, тихо застонала и спряталась за креслом. У неё были свои счёты с Морганой: на прошлой встрече вампирша попыталась укусить гаргулью, решив, что это «экзотический деликатес». Грета потом неделю жаловалась на «психологическую травму».

— Ванесса, дорогая! — воскликнула Моргана, простирая руки для объятий. — Сколько лет! Вы всё хорошеете. И морщин нет. Вам бы клыки — цены бы вам не было!

— Спасибо, — слабо улыбнулась Ванесса. — Позвольте представить...

Но Моргана уже не слушала. Она увидела Дамиана.

На мгновение в приёмной повисла тишина — та самая, наполненная электричеством, которая бывает перед ударом молнии. Вампирша замерла, глядя на инквизитора. Инквизитор пристально смотрел на неё. Ванесса затаила дыхание.

А потом Моргана улыбнулась. Медленно, широко, демонстрируя клыки — длинные, острые, безупречно белые.

— О-о-о, — произнесла она низким, грудным голосом. — А вот это уже интересно.

— Госпожа Ноктерна, — сухо произнёс Дамиан, слегка наклоняя голову. — Рад знакомству.

— Лорд Мортегар, — промурлыкала вампирша, делая шаг вперёд. — Верховный инквизитор собственной персоной. Знаете, я слышала о вас. Очень много слышала.

— Взаимно. — Дамиан, казалось, был совершенно спокоен, но Ванесса заметила, что его пальцы чуть сжались на подлокотнике кресла.

— Вы выглядите именно так, как я представляла, — продолжала Моргана, скользя по приёмной с грацией хищника. — Высокий, мрачный. С этой чудесной аурой, от которой у смертных сердце уходит в пятки. — Она остановилась в нескольких футах от него и принюхалась. — А запах! Озон и старая кровь. Восхитительно.

— Вы чувствуете запах крови? — уточнил Дамиан.

— Я чувствую запах всего, — Моргана улыбнулась ещё шире. — Но ваша кровь... она особенная. Я слышу, как она течёт по вашим венам. Медленно, густо, с этим чудесным привкусом силы. Вы когда-нибудь сдавали кровь, лорд Мортегар?

— Нет.

— Жаль. Я бы многое отдала за глоток. В исследовательских целях, разумеется.

— Разумеется, — эхом отозвался Дамиан.

Ванесса смотрела на них с растущим беспокойством. Что-то в этой сцене было неправильно. Точнее — всё в этой сцене было неправильно, но что-то было неправильнее остального.

— Вы ищете жену, — сказала Моргана, опускаясь в кресло напротив Дамиана. Она села так, что её юбка разлилась вокруг неё чёрным озером, а спина осталась идеально прямой. — Это забавно.

— Забавно?

— Человек, который провёл большую часть своей карьеры, уничтожая нежить, теперь рассматривает вампиршу в качестве потенциальной супруги. — Она хмыкнула. — Если это не ирония, то я не знаю, что такое ирония.

Дамиан помолчал.

— Времена меняются, — произнёс он наконец. — Законы — тоже. Нежить, соблюдающая законы империи, находится под её защитой.

— Ах, законы! — Моргана отмахнулась. — Вы, мужчины, всегда прячетесь за законы. Но мы-то знаем, что законы — это всего лишь слова на бумаге. Важно то, что у человека вот здесь. — Она прижала ладонь к груди — туда, где у вампиров не билось сердце. — И вот здесь. — Она коснулась виска. — А у вас, лорд Мортегар, здесь... интересно.

— Вы находите меня интересным?

— Я нахожу вас... — она задумалась, подбирая слово, — вкусным.

Грета издала сдавленный звук из своего укрытия. Ванесса вцепилась в подлокотник. Это свидание шло не туда.

— Давайте... э-э-э... перейдём к ужину, — предложила она, вскакивая. — Я заказала лёгкий обед. Для троих.

— О, я не ем, — Моргана улыбнулась. — Твёрдую пищу, в смысле. Но я с удовольствием составлю компанию.

Ванесса метнулась на кухню. Она заранее подготовила «ужин»: для Дамиана — мясо и хлеб, для Морганы — бокал с вином, для себя — бутерброд.

Когда она вернулась, Моргана и Дамиан всё ещё разговаривали. Точнее — Моргана говорила, а Дамиан слушал, иногда вставляя короткие фразы.

— ...четыреста лет, — говорила вампирша, помешивая жидкость в бокале изящным движением. — И за четыреста лет я перепробовала всё. Оборотней — агрессивные, доминантные, но живут мало. Гномов — слишком приземлённые, буквально и метафорически. Драконов — собственники, а я не люблю, когда меня запирают в пещере. Эльфов — красивые, но пресные. Как салат без заправки. А люди...

— А что люди? — переспросил Дамиан.

— Люди живут так мало, — вздохнула Моргана. — Пятьдесят, шестьдесят, от силы восемьдесят лет. Только привыкнешь — а он уже стареет, умирает, и ты снова одна. Это утомляет.

— Вы пережили несколько мужей?

— Семь, — в голосе вампирши прозвучала ностальгия. — Трое умерли от старости, один — от несчастного случая, двое сбежали, а последний... — она помедлила, — последний был убит инквизицией.

Ванесса замерла с бутербродом у рта.

Дамиан отложил нож.

— Прошу прощения? — переспросил он.

— Это было давно, — небрежно отмахнулась Моргана. — Ещё до указа о веротерпимости. Мой муж, граф Винсент Ноктерн, попал под облаву. В те годы любая нежить считалась угрозой. Никаких судов, никаких расследований — просто приходили и убивали. — Она сделала глоток из бокала. — Впрочем, я не виню вас лично, лорд Мортегар. Вы тогда, наверное, ещё не занимали этот пост.

— Нет, — медленно произнёс Дамиан. — Я занял его позже.

— Вот видите. Никаких обид.

Ванесса выдохнула. Кажется, пронесло.

— Но раз уж речь зашла о родственниках, — продолжала Моргана, и в её голосе появилась новая, стальная нотка, — хочу уточнить один вопрос. Чисто для протокола. Лорд Мортегар, вы помните дело о незаконном обороте крови от... — она прищурилась, вспоминая, — тысяча сто... какого-то года? По старому летоисчислению.

Дамиан нахмурился.

— Дело о незаконном обороте крови?

— Да. Клан Ноктерна. Мой кузен, Маркус.

В приёмной стало очень тихо.

Дамиан медленно отложил вилку. Его лицо оставалось бесстрастным, но Ванесса — со своим эмпатическим даром — почувствовала, как в комнате словно потемнело. Тени в углах зашевелились.

— Маркус Ноктерн, — произнёс он. — Я помню это имя.

— О, правда? — вампирша чуть склонила голову. — Какое совпадение.

— Это было... — Дамиан прищурился, — тридцать три года назад. Я тогда был старшим дознавателем. Маркус Ноктерн организовал подпольную сеть по торговле кровью. Он похищал людей, держал их в загонах — как скот, — и продавал их кровь на чёрном рынке. Когда мы обнаружили его убежище, там было сорок три человека. Из них выжило тридцать. Остальные умерли от истощения.

Моргана поставила бокал на стол. Её улыбка исчезла.

— Вы хотите сказать...

— Я хочу сказать, — голос Дамиана стал ледяным, — что я лично провёл расследование. Я лично арестовал вашего кузена. И я лично привёл приговор в исполнение.

— Приговор? — повторила Моргана. — Какой приговор?

— Смертный, — коротко ответил Инквизитор. — Маркус Ноктерн был казнён через обезглавливание серебряным клинком. Его прах был развеян над морем, чтобы исключить возможность воскрешения.

Тишина.

Абсолютная, звенящая, готовая лопнуть в любую секунду тишина.

Ванесса увидела, как лицо Морганы меняется. Улыбка — вежливая, светская, чуть ироничная — исчезла, как стёртая ладонью. На её месте проступило что-то другое. Что-то древнее, голодное, хищное.

— Вы, — прошептала она, и голос её стал вдвое ниже, — убили моего кузена.

— Он был преступником.

— Он был моим кузеном!

— Он держал людей в загонах.

— Это не оправдание!

Дамиан поднял бровь.

— Простите? — переспросил он. — Вы считаете, что похищение и убийство людей — это недостаточное основание для казни?

— Я считаю, — прошипела Моргана, поднимаясь, — что никто не смеет убивать члена моего клана без моего разрешения!

— Инквизиция действует согласно законам империи, а не согласно разрешениям вампирских кланов.

— К демонам ваши законы!

Моргана вскочила. Её глаза — до этого тёмно-красные — вспыхнули алым, точно два раскалённых угля. Клыки удлинились, став похожими на иглы. Ногти — безупречный маникюр — превратились в когти. Платье затрещало по швам.

— Ты, — прорычала она, и слово упало в тишину, как камень в воду, — убил Маркуса. Моего мальчика. Моего любимого кузена. Я вырастила его! Я учила его охотиться! А ты...

— Я исполнил правосудие, — холодно ответил Дамиан, поднимаясь с кресла. Тени вокруг него сгустились, искры тьмы заплясали на мантии. — И я готов исполнить его снова, если потребуется.

— Ты угрожаешь мне?!

— Я констатирую факт.

Ванесса поняла, что пора вмешиваться. Она рванулась вперёд, размахивая руками:

— Так, стоп! Всем стоп! Давайте успокоимся и...

Моргана отшвырнула её в сторону одним движением — лёгким, почти небрежным, но достаточно сильным, чтобы Ванесса пролетела через всю приёмную и врезалась в стеллаж с картотекой. Карточки посыпались дождём. Где-то сверху донёсся вопль Греты: «Я ЖЕ ГОВОРИЛА!»

— Ты ответишь за это! — прошипела вампирша, наступая на Дамиана. — Ты ответишь за всё!

— Попробуй, — ответил инквизитор тоном, которым обычно говорят «пожалуйста, передайте соль».

Началась драка.

Моргана двигалась с нечеловеческой скоростью. Один удар — и кресло, в котором она только что сидела, разлетелось в щепки. Второй — и стол перевернулся, разбрасывая тарелки и бокалы. Третий — и Дамиан едва успел уклониться, пригнувшись в последний момент.

Но он не атаковал в ответ. Он уклонялся, парировал, уходил из-под ударов — и делал это с пугающей методичностью, словно выполнял тренировочное упражнение.

— Вы закончили? — спросил он после четвёртого удара.

— Я только начала! — взвизгнула Моргана.

Ванесса, лёжа на полу под грудой карточек, лихорадочно соображала. Что делать? Как остановить вампиршу? Магия? Слабовата. Уговоры? Бесполезны. Физическая сила? Смешно.

И тут её взгляд упал на огнетушитель.

Он висел на стене у входа — старый, пыльный, ни разу не использованный. Ванесса купила его год назад, когда Грета случайно подожгла занавески, пытаясь согреться и переборщив с магическим огнём. С тех пор огнетушитель так и висел — памятником её предусмотрительности.

Ванесса вскочила, сорвала огнетушитель со стены и, не раздумывая ни секунды, бросилась в гущу схватки.

— А НУ ХВАТИТ! — заорала она, направляя раструб на дерущихся.

В следующую секунду приёмную заволокло белым облаком. Пена хлынула потоком — густая, липкая, пахнущая химией. Она окатила Моргану с головы до ног. Вампирша завопила — пронзительно, нечеловечески, словно банши, которой наступили на хвост. Когти исчезли, клыки втянулись. Моргана отпрыгнула назад, размазывая пену по лицу, и уставилась на Ванессу с выражением абсолютного, беспросветного ужаса.

— Что... что это?! — прошипела она.

— Огнетушитель! — гордо ответила Ванесса, размахивая своим оружием. — Модель «Столичная», пенный, сертифицированный!

— Я... я... — Моргана задыхалась от ярости. Пена стекала с её волос на плечи, на платье, на меховое манто. Выглядела она теперь не как великолепная вампирша, а как жертва кулинарного эксперимента, пошедшего не по плану. — Моё платье! Мой мех! Мои волосы! Ты хоть знаешь, сколько стоит...

Пенный заряд попал и в Дамиана. Верховный инквизитор стоял посреди приёмной, с ног до головы покрытый белой субстанцией, и медленно моргал. С его камзола стекали пенные хлопья. На носу красовался сугроб. Даже искры тьмы, обычно плясавшие вокруг мантии, кажется, захлебнулись.

— Госпожа Тиррен, — произнёс он голосом, который даже сейчас оставался ледяным, — что это было?

— Это было спасение ситуации!

— Я не нуждался в спасении. Я контролировал ситуацию.

— Конечно, конечно, — Ванесса опустила огнетушитель. — Вы контролировали, а я просто... добавила пену. Для надёжности.

Моргана тем временем отступала к двери. Её лицо — точнее то, что было видно под слоем пены, — выражало сложную смесь ярости, обиды и брезгливости.

— Я запомню это! — выкрикнула она, тыча когтем в сторону Дамиана. — Ты убил моего кузена! Ты! И ты, — она перевела палец на Ванессу, — испортила мне платье! И причёску! И весь вечер! Это мог быть лучший вечер за последние пятьдесят лет, а вы его испортили!

— Может, нам всем успокоиться и... — начала Ванесса.

— Не-е-ет! — взвизгнула Моргана. — Никаких «успокоиться»! Я ухожу! И я требую компенсацию! И сатисфакцию! И... и... — она всхлипнула, — новую сумочку!

Она выскочила за дверь, хлопнув ею так, что с косяка посыпалась штукатурка. На пороге осталась лужа пены и одинокая серёжка — кажется, Моргана потеряла её в пылу сражения.

В приёмной воцарилась тишина.

Дамиан стоял, покрытый пеной, точно снеговик, которого забыли убрать до весны. Ванесса всё ещё сжимала в руках огнетушитель. Грета выглядывала из-за перевёрнутого стола, и в её жёлтых глазах читалось выражение, которое можно было описать как «я же предупреждала, но нет, вы все решили, что умнее меня».

Первым заговорил Дамиан.

— Три кандидатки, — произнёс он. — Три катастрофы.

— Ну... технически, Моргана не проломила стену, — возразила Ванесса. — Это прогресс.

— Она не проломила стену, потому что была занята попытками вырвать мне горло.

— Ну... — Ванесса замялась. — Зато она оценила вашу ауру... и запах. Назвала вас «вкусным». По-моему, это почти комплимент.

Дамиан посмотрел на неё долгим взглядом. С его носа упала капля пены.

— Госпожа Тиррен, — сказал он, — у вас осталось четыре дня. И, насколько я понимаю, ваша картотека исчерпана.

— Нет! — поспешно воскликнула Ванесса. — У меня есть ещё кандидатки. Много. Просто... нужно время, чтобы их пригласить.

— Четыре дня.

— Я помню.

— И если четвёртая кандидатка снова что-нибудь сломает, я начну рассматривать альтернативные варианты.

— Альтернативные? — насторожилась Ванесса.

— Да. Например, каменоломни. — Он стряхнул пену с рукава и направился к выходу. У двери он обернулся. — И уберите это, — он кивнул на огнетушитель. — Пена на вкус отвратительна.

Ванесса опустилась на пол. Перевёрнутый стол, разбитые тарелки, лужи пены, рассыпанная картотека — приёмная выглядела так, будто по ней прошёлся небольшой ураган.

Грета выбралась из укрытия и подошла к Ванессе.

— Я предупреждала, — сказала гаргулья.

— Знаю.

— Я говорила: «Не зови вампиршу». Говорила?

— Говорила.

— А ты что? «Она законопослушная гражданка! У неё бизнес! Император был в её клубе!»

— Грета, — Ванесса посмотрела на неё усталыми глазами, — пожалуйста, просто... помолчи.

Грета помолчала. Ровно три секунды.

— Что дальше? — спросила она.

— Дальше, — Ванесса подняла с пола намокшую карточку и прочитала имя, — у нас есть вариант с близняшками-некромантками.

Грета закрыла глаза.

— Я даже не буду комментировать.

— Вот и правильно. — Ванесса встала, отряхнулась и взялась за уборку. Где-то в глубине души её неубиваемый оптимизм продолжал теплиться, но сегодня он был похож на последний уголёк в костре. Ещё одна такая катастрофа — и погаснет даже он.

«Дорогой дневник. Сегодня я попыталась сосватать верховному инквизитору вампиршу. Она пыталась его убить. Я облила обоих пеной из огнетушителя. Это было самое долгое, самое дорогое и самое пенное свидание в истории моего агентства. А ведь я ещё даже не выставила им счёт. С любовью и пеной, Ванесса Тиррен, сваха-экстремал».

Утро после визита Морганы началось с того, что Ванесса обнаружила в приёмной летучую мышь.

Мышь висела вниз головой на карнизе, занавешенном остатками пены, и смотрела на Ванессу крошечными красными глазками с выражением, которое можно было описать как «я здесь ни при чём, я просто мимо пролетала». К лапке мыши была привязана записка.

Ванесса, вздохнув, отвязала записку и развернула.

«Госпожа Тиррен, счёт за испорченное платье, меховое манто, причёску и моральный ущерб прилагается. Сумма — пятьсот золотых. Оплата в течение недели. В случае просрочки — пеня: один золотой в день или одна пинта крови. На ваш выбор. С неизменным уважением, Моргана Ноктерна. P.S. Огнетушитель выбросьте. P.P.S. И передайте этому вашему инквизитору, что я ещё вернусь. Не сейчас, но когда-нибудь. Когда у меня будет новое платье».

— Пятьсот золотых, — произнесла Ванесса вслух, и голос её прозвучал глухо, точно из склепа. — Пятьсот.

— Сколько? — донеслось из угла.

Грета выползла из-под перевёрнутого стола и уставилась на записку.

— Пятьсот, — повторила Ванесса. — Это больше, чем я зарабатываю за три месяца. Это больше, чем стоит моя квартира. Это больше, чем...

— Чем твоя жизнь? — предположила Грета.

— Я хотела сказать «чем моя картотека», но да, пожалуй ты права.

Грета взяла записку, прочитала и хмыкнула.

— «С неизменным уважением», — процитировала она. — Мило. Особенно после того, как она пыталась убить твоего клиента.

— Она пыталась убить его до того, как я облила её пеной. А теперь — она пытается убить меня. В моральном смысле, через финансовое разорение.

Ванесса опустилась на единственный уцелевший стул. Приёмная выглядела так, словно по ней прошёлся небольшой отряд мародёров, которые заодно устроили вечеринку с пенным шоу. Картотека была рассыпана, стол перевёрнут, на полу засыхали лужи химической субстанции, а в воздухе всё ещё витал запах огнетушителя — едкий, напоминающий смесь уксуса и разочарования.

— Четыре дня, — сказала Ванесса. — Осталось четыре дня.

— Три с половиной, — уточнила Грета. — Сегодня уже началось.

— Спасибо, что напомнила.

— Всегда пожалуйста.

Ванесса поднялась, перешагнула через лужу пены и направилась к кофейнику. Кофе — вот что ей сейчас требовалось. Много кофе. Может быть, целый котёл. В идеале — такой, в который можно нырнуть с головой и не выныривать до конца недели.

Пока кофе варился, она подобрала с пола несколько карточек и разложила их на уцелевшем углу стола. Картотека пострадала, но не фатально — большинство карточек просто разлетелись по полу. Ванесса перебирала их, раскладывая по алфавиту, и лихорадочно соображала.

Кто остался? Кто ещё не был приглашён и отвергнут?

Дриада — нужен лес. Русалка — нужен бассейн. Гномка — будет критиковать кладку. Оборотниха — полнолуние через три дня, а Дамиан, кажется, не оценит вой на луну. Медуза — Ванесса перечитала её анкету и вздрогнула: «Обещаю не превращать жениха в камень без крайней необходимости». Нет. Определённо нет.

И тут её пальцы наткнулись на сдвоенную карточку. Два имени, скреплённые одной скрепкой.

«Лила и Мила Могильные. Некромантки-любительницы. Двадцать четыре года, близняшки. Ищут мужей, желательно — двух братьев, но можно и одного на двоих, если характер покладистый. Особые приметы: жизнерадостные, общительные, немного мрачноватые в плане декора. Хобби: вышивание, вязание, поднятие мелких животных из мёртвых».

Ванесса замерла.

Некромантки. Некромантки, которые ищут мужей. Две некромантки.

— Грета, — позвала она.

— М-м?

— А что, если...

— Нет.

— Ты даже не дослушала!

— Ты хочешь пригласить некроманток. — Грета даже не спрашивала — она констатировала факт тоном судьи, зачитывающего приговор. — Я вижу это по твоему лицу. У тебя такое же лицо было перед вампиршей. Это лицо человека, который собирается совершить очередную катастрофическую ошибку.

— Это не ошибка! Это... творческий подход!

— Один раз творческий подход проломил стену. Затем — ушёл в стену. А в последний раз — облил всех пеной. — Грета скрестила крылья на груди. — Какой вид разрушения ты планируешь на сегодня? Потоп? Пожар? Нашествие саранчи?

— Я планирую успех, — твёрдо сказала Ванесса. — И знаешь почему?

— Почему?

— Потому что больше планировать нечего.

Она ожидала, что Грета продолжит спор, но гаргулья молчала. А когда Ванесса обернулась, то увидела, что Грета смотрит на неё... с сочувствием? У гаргульи это выглядело странно — сочувствие на каменной морде с клыками, — но это определённо было оно.

— Ванесса, — тихо сказала Грета, — ты понимаешь, что некромантия — это подсудное дело?

— Любительская некромантия — не подсудное! — возразила Ванесса. — Статья сто сорок два, пункт три: «Поднятие мелких животных в декоративных и/или сентиментальных целях не является уголовным преступлением». Я проверяла!

— Ты проверяла статью о некромантии?

— Я проверяла все статьи, которые могут пригодиться в моей работе!

Грета покачала головой, но спорить перестала. Ванесса уже строчила письмо. На этот раз — в двух экземплярах. Лила и Мила были близняшками, но Ванесса знала по опыту: приглашать их нужно было обеих. По отдельности они отказывались — «мы парный набор», как они сами выражались.

«Дорогие Лила и Мила! У меня есть для вас нечто особенное. Клиент — высокий, мрачный, с потрясающей аурой. Серьёзный, влиятельный. Приходите сегодня в полдень. С любовью, Ванесса Тиррен».

Письма были отправлены с двумя голубями (на этот раз — под строгим надзором Греты, которая поклялась «не есть почтовых, даже если они сядут мне на голову и будут танцевать чечётку»). Ответ пришёл почти мгновенно — близняшки жили неподалёку, в бывшем склепе на городском кладбище, переоборудованном под жилую недвижимость.

«Ванесса, дорогая!!! Мы в восторге!!! Обожаем мрачных!!! Обожаем высоких!!! Обожаем серьёзных!!! Будем ровно в полдень!!! С маленьким другом!!! Три восклицательных знака — Лила. Три восклицательных знака — Мила. Итого шесть восклицательных знаков. P.S. А какой у него рост в сантиметрах?»

— Перебор восклицательных знаков, — прочитала Грета. — Это диагноз.

— Это энтузиазм, — поправила Ванесса. — Энтузиазм — это хорошо. Энтузиазм — это то, чего нам не хватало.

— Нам не хватало мозгов, — проворчала Грета. — Энтузиазма у нас всегда было в избытке.

Оставшееся до полудня время Ванесса потратила на уборку. Она перевернула стол, собрала рассыпанные карточки, отмыла пол от пены и даже попыталась оттереть пятно, оставшееся на том месте, где Моргана вонзила когти в стену. Пятно не оттиралось. Ванесса повесила поверх него картину — всё тот же горный пейзаж, подаренный гномами.

Ровно в полдень дверь открылась, и вошёл Дамиан Мортегар.

Он окинул взглядом приёмную — оценил чистоту, целостность мебели, отсутствие пены и огнетушителя, который Ванесса предусмотрительно убрала в шкаф.

— Сегодня чисто, — констатировал он.

— У нас новые кандидатки. — Ванесса решила сразу брать быка за рога. — Их две.

— Две? — бровь Дамиана приподнялась.

— Близняшки. Лила и Мила. Они... э-э-э... они ищут одного мужа на двоих. — Она затараторила быстрее: — Это очень удобно! Вы получаете сразу двух жён, они делят обязанности, у них всё по справедливости...

— Госпожа Тиррен, — перебил Дамиан, — я ищу одну жену. Не двух.

— Но это же выгоднее!

— Я не торгуюсь на брачном рынке.

— Но...

— Одна. — Отрезал он. — Одна жена, таков закон. Если бы требовалось две, император ввёл бы другую поправку.

Ванесса вздохнула. Ладно, одну — так одну. Может, одна из близняшек согласится отдельно? Или они устроят между собой дуэль за право выйти за инквизитора? Впрочем, некромантки были на редкость миролюбивыми — они даже пауков не убивали, а аккуратно выносили на кладбище, «поближе к родственной атмосфере».

— Хорошо, — сказала она. — Посмотрим, как пойдёт.

Дверь распахнулась.

Близняшки Могильные ворвались в приёмную, точно два урагана, одетые в чёрное. Это было первое, что бросалось в глаза: они были полностью в чёрном. В чёрных платьях, чёрных чулках, чёрных туфельках и чёрных шляпках с чёрными вуалетками. Даже зонтики у них были чёрные. И сумочки — тоже. И, кажется, даже румяна на щеках имели какой-то неестественно тёмный оттенок.

Но при этом они улыбались. Широко, жизнерадостно, демонстрируя белые зубы. У обеих были светлые волосы — единственное светлое пятно во всём этом мраке — забранные в одинаковые хвостики. Глаза — голубые, сияющие, полные энтузиазма.

— Ванесса! — хором воскликнули они, простирая руки.

— Лила! Мила! — Ванесса тоже раскинула руки, и они обнялись — все трое, образуя на мгновение живой клубок из чёрного кружева и светлых волос.

Дамиан наблюдал за этой сценой с выражением лица человека, который видел странные вещи, но это, пожалуй, входило в тройку лидеров.

— Девочки, позвольте представить, — Ванесса высвободилась из объятий и указала на Инквизитора, — Лорд Дамиан Мортегар. Верховный инквизитор империи.

Близняшки повернулись к Дамиану. Повисла пауза — крошечная, в долю секунды, — а потом их глаза расширились. Голубые глаза, полные энтузиазма, уставились на него с таким восторгом, с каким дети смотрят на новогодний фейерверк.

— О-о-о! — выдохнула Лила (или Мила? Ванесса никогда их не различала).

— Какая аура! — подхватила вторая.

— Густая! Насыщенная! Мрачная!

— Как хороший кофе!

— И эти тени! Они шевелятся!

— А искры! Вы видели искры? Это же настоящее тёмное пламя!

Дамиан, который явно не привык, чтобы его ауру хвалили, точно заварку, чуть наклонил голову.

— Вы находите мою ауру... привлекательной? — уточнил он.

— Привлекательной? — переспросила одна из близняшек. — Да это лучшее, что мы видели за последний год! Настоящая, аутентичная тьма! Без примесей!

— Без разбавителей! — добавила вторая.

— Знаете, сколько некромантов пытаются создать такую ауру искусственно? — подхватила первая. — Годы тренировок! Специальные артефакты! А у вас она — врождённая!

— Это генетика, — сказала вторая с уважением. — Хорошая генетика.

— Я... — начал Дамиан и осёкся. Кажется, он не знал, что ответить на «хорошую генетику».

— Присядем? — предложила Ванесса, указывая на уцелевшее кресло и два стула, которые она притащила из кухни.

Близняшки сели — синхронно, точно отражения в зеркале. Дамиан опустился в кресло. Ванесса осталась стоять, готовая в любой момент вмешаться или уклоняться от летящих предметов (опыт последних дней научил её быть настороже).

— Итак, — начала одна из близняшек, — вы ищете жену, лорд Мортегар?

— Да.

— А почему?

— Требование закона.

— Ах, закон! — вздохнула вторая. — Мы тоже сталкивались с этим. Хотели открыть частную практику по некромантии — сказали: «Нужна лицензия». А для лицензии нужен опыт. А для опыта — лицензия. Замкнутый круг.

— Бюрократия, — подхватила первая. — Ужасная вещь.

— Но мы не жалуемся! — вставила вторая. — Мы нашли нишу. Мелкие животные. Хомячки, канарейки, кошки. Люди теряют питомцев — и очень страдают. А мы помогаем им попрощаться. Или не попрощаться — если питомец хочет остаться.

— В каком смысле «остаться»? — уточнил Дамиан.

Вместо ответа близняшки переглянулись. Потом та, что сидела слева, полезла в свою сумочку — чёрную, расшитую серебряными косточками — и извлекла оттуда нечто.

Это был ворон.

Вернее — это был скелет ворона.

Самый настоящий скелет — белые косточки, пустые глазницы, клюв. Он издавал звук, отдалённо напоминающий птичий крик, если бы его можно было синтезировать из постукивания костей друг о друга.

— Знакомьтесь, — гордо произнесла близняшка, — это Граф Рональд Третий. Граф — потому что он аристократической породы. Третий — потому что первых двух мы... м-м-м... неудачно воскресили. Но сейчас технология отлажена!

Дамиан уставился на скелет.

Скелет уставился на Дамиана пустыми глазницами.

Грета, сидевшая в углу, издала сдавленный звук — нечто среднее между «уберите это» и «я слишком стара для этого».

— Это... некромантия, — произнёс Дамиан.

— Любительская! — уточнила вторая близняшка. — Совершенно легальная! Статья сто сорок два, пункт три! Мы проверяли!

— Я тоже проверяла! — вставила Ванесса.

Дамиан перевёл взгляд с некроманток на Ванессу, потом обратно на скелет ворона, который тем временем начал расхаживать по столу, издавая самый костяной скрежет.

— Статья сто сорок два, — повторил он медленно, — пункт три, — касается поднятия мелких животных. Но есть также статья сто сорок один.

— Сто сорок один? — переспросила одна из близняшек.

— «Незаконная некромантия, поднятие разумных существ, создание личей и прочих высших форм нежити». Наказание — смертная казнь. Через сожжение. Ворон, кстати, одно из самых разумных существ.

В приёмной повисла тишина.

— Но мы не... — начала одна.

— Мы только... — подхватила вторая.

— Инквизиция, — произнёс Дамиан всё тем же ледяным тоном, — сжигает некромантов. Всех, даже любителей.

Близняшки побледнели. Ванесса впервые видела, чтобы люди бледнели настолько быстро и синхронно. Это было почти красиво — две пары голубых глаз, расширенных от ужаса, два рта, приоткрывшихся в беззвучном «О», две пары рук, вцепившихся в сумочки.

— Но позвольте, — пролепетала одна, — статья...

— Статья сто сорок один имеет приоритет над статьёй сто сорок два, — отрезал Дамиан. — Кроме того, существует внутренний циркуляр инквизиции номер восемьсот двенадцать. «О взаимодействии с некромантами любой категории». Цитирую: «При обнаружении некроманта — независимо от его специализации — следует незамедлительно доставить его в ближайшее отделение инквизиции для проведения допроса и последующего суда».

— Вы шутите, — прошептала Лила (или Мила).

— Я никогда не шучу.

— Но мы... мы просто поднимаем питомцев! Мы никому не вредим! Мы помогаем людям прощаться!

— Или не прощаться! — добавила вторая. — Если он хочет остаться!

— Мы даже налоги платим!

— Ну, почти...

— Девочки, — тихо сказала вторая, — кажется, нам пора.

— Да, — согласилась первая. — Определённо пора.

Они начали подниматься — медленно, осторожно, как люди, которые боятся, что любое резкое движение будет расценено как попытка к бегству. Скелет ворона, почувствовав настроение хозяек, перестал ходить по столу и запрыгнул в сумочку — ловко, точно живой.

— Мы, пожалуй, пойдём, — сказала одна.

— Да, пойдём, — подхватила вторая. — У нас... э-э-э... дела.

— Питомцы ждут.

— Много питомцев.

— Ага, целая очередь.

Они пятились к двери. Ванесса смотрела на них с растущим отчаянием. Нет, только не это. Только не ещё один провал.

— Лорд Мортегар, — сказала она, — может быть, вы несколько... сгущаете краски? Девочки действительно не делают ничего противозаконного...

— Циркуляр восемьсот двенадцать, — повторил Дамиан. — Я не сгущаю. Я всего лишь цитирую.

— Но они же не преступницы! Они просто...

— Некромантки.

— Любительницы!

— Разницы нет.

Одна из близняшек добралась до окна. Видимо, в панике она перепутала направление — дверь была в противоположной стороне. Она нащупала ручку, повернула, распахнула створки. В приёмную ворвался свежий воздух.

— Лила! — крикнула она. — Сюда!

— А ворон?

— Со мной!

— А сумочка?

— Потом!

Ванесса рванулась вперёд:

— Девочки, подождите! Мы можем всё обсудить! Лорд Мортегар просто... он просто... он такой! Это его работа — предупреждать о последствиях! Он не собирается вас арестовывать! Прямо сейчас!

— Именно, — произнёс Дамиан. — Прямо сейчас — нет.

Близняшки переглянулись и выпрыгнули в окно.

Ванесса подбежала к окну и выглянула. Улица внизу была пуста — близняшки приземлились на ноги и теперь улепётывали в сторону кладбища с такой скоростью, что только пятки сверкали. Скелет ворона, выпавший из сумочки при приземлении, пытался лететь за ними, взмахивая костяными крыльями и роняя позвонки.

Ванесса обернулась. Инквизитор стоял посреди приёмной и смотрел на распахнутые створки.

— Пять кандидаток, — сказал Дамиан. — Одна проломила стену. Другая ушла в стену. Ещё одна пыталась меня убить... А теперь сразу две выпрыгнули в окно.

— Технически, близняшки — это одна попытка, — слабо возразила Ванесса. — Четвёртая. Так что статистика улучшается. Меньше разрушений на одно свидание.

— Госпожа Тиррен.

— Да?

— Ваше агентство — самое разрушительное место в столице. Я бывал на полях сражений, которые выглядели лучше.

— Но вы ещё живы! — Ванесса попыталась улыбнуться. — И даже не ранены! И стена цела! И дверь цела! Окно вот только... окно немножко пострадало. Но это мелочи!

Дамиан посмотрел на неё. Долго, изучающе. В его серых глазах Ванесса заметила что-то новое — не гнев, не раздражение, а скорее... профессиональное любопытство. Как у человека, который обнаружил необычный вид насекомого — не опасный, но очень, очень странный.

— У вас осталось три дня, — сказал он.

— Я помню.

— И, насколько я понимаю, все кандидатки из вашей картотеки уже отвергнуты.

— Почти все, — признала Ванесса. — Осталось ещё несколько... экзотических.

— Экзотических?

— Медуза, банши, гоблинша. Одна очень настойчивая дриада, которая хочет переехать в замок и засадить его плющом.

— Медуза, — повторил Дамиан.

— Она обещает не превращать в камень без крайней необходимости.

— Госпожа Тиррен, — произнёс он, и в его голосе впервые за всё время прозвучало что-то, отдалённо напоминающее усталость, — вы действительно полагаете, что это сработает?

Ванесса честно ответила:

— Нет, но я попробую.

Дамиан кивнул — медленно, словно принимая неизбежное. Он направился к двери и обернулся у порога.

— Закажите стекольщика. Петля на ставне долго не продержится.

— Уже записала, — ответила Ванесса, хотя на самом деле даже не доставала блокнот.

Дверь закрылась.

Ванесса опустилась на пол — прямо там, где стояла. Ноги не держали. Грета выползла из своего угла и села рядом.

— Три дня, — сказала гаргулья.

— Знаю.

— Медуза.

— Ну и что.

— Ты в курсе, что медузы превращают людей в камень? Это у них врождённое. Как у тебя оптимизм.

— Она обещала сдерживаться.

— Ага. Как вампирша обещала быть законопослушной.

Ванесса вздохнула. Сил спорить не было. Она просто сидела на полу, привалившись спиной к стене, и смотрела на треснувшую оконную раму. За окном сиял день — солнечный, яркий, совершенно не сочетающийся с тем мраком, который царил в её душе.

— Знаешь что, Грета? — произнесла она наконец.

— Что?

— Кажется, я начинаю понимать, почему решила назвать агентство «Последний шанс». Это шанс не для клиентов, а для меня.

Грета промолчала. Но её когтистая лапа легла на плечо Ванессы — жест, который у гаргульи, наверное, означал поддержку.

В голове у Ванессы уже крутились мысли. Не о медузе, банши, и даже не о гоблинше.

О чём-то другом. О чём-то, что она боялась даже сформулировать.

Что, если проблема не в кандидатках? Что, если проблема в том, что единственный человек, который не боится верховного инквизитора, — это...

Она тряхнула головой, отгоняя непрошеную мысль.

Нет, она — сваха. Она найдёт ему жену, чего бы это ни стоило.

Даже если для этого придётся пригласить медузу.

«Дорогой дневник. Сегодня я превзошла себя: обе кандидатки одновременно выпрыгнули в окно. Верховный инквизитор заявил, что моё агентство — самое разрушительное место в столице. По-моему, это почти комплимент. По крайней мере, я первая хоть в чём-то. С уважением (и лёгким отчаянием), Ванесса Тиррен, королева безнадёжных и повелительница огнетушителей».

Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов. Десять тысяч восемьдесят минут.

Ванесса Тиррен отсчитала каждую.

Она сидела в опустевшей приёмной своего агентства, на том самом стуле, который пережил троллиху, вампиршу и двух некроманток. Окно не пережило — но стекольщик уже всё починил, выставив счёт, который Ванесса аккуратно положила в отдельную папку с лаконичной надписью «Конец света: Расходы». На коленях у неё лежал небольшой саквояж — всё её имущество, собранное за час до рассвета. Два платья: одно парадное и одно повседневное — коричневое, смена белья, гребень, зубной порошок и потрёпанный томик «Брачного кодекса империи» — единственная книга, которую она хранила не для работы, а для души. В трудные времена чтение статей о законных основаниях для развода действовало на неё успокаивающе.

За окном занимался серый, промозглый рассвет — под стать её настроению. Седьмой день... Последний.

— Кофе готов, — донёсся из кухни голос Греты.

Гаргулья появилась в дверях, бережно неся в когтистых лапах две кружки. За последнюю неделю она научилась варить кофе самостоятельно — прогресс, который в другое время вызвал бы у Ванессы бурную радость, но не сегодня. Сегодня радость покинула помещение, прихватив с собой надежду, оптимизм и остатки чувства юмора.

— Спасибо, — тихо сказала Ванесса, принимая кружку. Та самая, с надписью «Лучшей свахе». Надпись, которая всегда вызывала у неё улыбку, сегодня смотрелась как издёвка. Лучшая сваха, которая за неделю не смогла найти одну-единственную жену.

— Ты всю ночь не спала, — заметила Грета.

— Я составляла список, — Ванесса кивнула на стол, где лежал исчёрканный лист. — Все кандидатки. По порядку.

Грета взяла лист, пробежала глазами:

1. Грунда Камнелом — троллиха. Итог: проломленная стена, счёт на ремонт (оплачен).2. Лириэль Сребролунная — слепая эльфийка. Итог: ушла в стену, психологическая травма (взаимная).3. Моргана Ноктерна — вампирша. Итог: попытка убийства, огнетушитель, счёт на 500 золотых (не оплачен).4. Лила и Мила Могильные — близняшки-некромантки. Итог: побег через окно, треснувшая рама, счёт от стекольщика (оплачен).

— Внушительно, — прокомментировала Грета. — Четыре попытки — четыре катастрофы. Знаешь, некоторые писатели годами не могут создать столько драм, сколько ты создала за неделю.

— Это не драма, — вздохнула Ванесса. — Это некролог моей карьере.

Она отхлебнула кофе. Горячий, горький — именно такой, какой она любила. Грета постаралась.

Последние несколько дней прошли как в тумане. После побега близняшек Ванесса попыталась пригласить медузу — но та, узнав, что потенциальный жених работает в инквизиции, прислала вежливый отказ: «Извините, у меня аллергия на серебро, огонь и судебные приговоры». Банши, прочитав письмо с описанием Дамиана, ответила односложно: «Я банши, а не самоубийца». Гоблинша согласилась прийти, но её задержала городская стража за попытку украсть столовое серебро из ресторана, где она «просто хотела оценить уровень сервиса перед свиданием». Дриада прислала горшок с плющом и записку: «Плющ не требует мужа. Берите пример с плюща».

Сегодня утром срок истёк.

Официально — в полночь. Но Ванесса знала, что Дамиан явится ровно в полдень. Он всегда являлся в полдень — пунктуальный, как казнь.

В восемь утра в дверь постучали. Ванесса открыла — и обнаружила на пороге троих имперских стражников. Высокие, в серых мундирах с гербом империи, они смотрели на неё с тем выражением, которое бывает у людей, выполняющих неприятную, но рутинную работу.

— Госпожа Тиррен? — осведомился старший, сверившись с бумагой.

— Да.

— Предписание Имперской Канцелярии. — Он протянул ей свиток. — Ваше заведение подлежит закрытию. Вам надлежит находиться на территории агентства до прибытия уполномоченного лица. Попытки покинуть помещение будут расценены как уклонение от имперского правосудия.

— Уполномоченное лицо — это лорд Мортегар? — уточнила Ванесса.

Стражник нервно сглотнул — видимо, одно упоминание этого имени вызывало у него те же ощущения, что и у Греты.

— Так точно, — сказал он. — Прибудет в полдень.

— Я никуда не ухожу, — ответила Ванесса. — Можете не караулить.

— Приказ есть приказ, — стражник чуть поклонился. — Мы будем снаружи.

Дверь закрылась. Ванесса прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол.

— Они выставили караул, — сообщила она Грете. — Чтобы я не сбежала.

— А ты собиралась?

— Нет. Куда мне бежать? Я — сваха. Моё главное оружие — анкеты и кофе.

— Тогда почему они...

— Потому что это стандартная процедура. — Ванесса закрыла глаза. — Закрытие заведения, владелец — под конвоем. Я читала об этом. В «Брачном кодексе» есть статья двести тридцать четыре: «О ликвидации брачных агентств, уличенных в профессиональной некомпетентности». Правда, там речь шла о случаях, когда агентство случайно женило брата на сестре или вампира на солнечном маге. Но, видимо, неспособность найти жену верховному инквизитору — это тоже некомпетентность.

Грета помолчала. Потом подошла и села рядом — прямо на пол.

— Что теперь будет? — спросила она.

— Формально? Меня арестуют. Потом — суд. Потом — каменоломни, десять лет в северных провинциях. — Ванесса говорила монотонно, перечисляя пункты, которые выучила наизусть за последние дни. — Холодно, тяжело, скучно. Двенадцать часов в сутки дробить камень.

— А я?

— Ты свободна. Ты не числишься моей собственностью. Можешь вернуться... ну, откуда ты там прилетела три года назад.

— Я прилетела из-под карниза имперского банка, — мрачно сказала Грета. — Меня выгнали за то, что я капала на посетителей.

— Чем капала?

— Водой. Я же каменная, я конденсирую влагу. А они жаловались, что это портит им костюмы. — Грета фыркнула. — Снобы.

Они замолчали. Где-то вдалеке пробили часы на башне — десять ударов. Ещё два часа до полудня.

— Знаешь, — вдруг сказала Ванесса, — за эти три года я кое-что поняла. Я действительно была лучшей.

— В смысле?

— В своём деле. Я не могла найти жён для герцогов или подобрать партию для принцесс. Я брала тех, от кого отказались все — безнадёжных. И я находила им пару. Гному с коллекцией крысиных хвостов — даму, которая плела украшения из костей. Троллю, который краснел до дыма из ушей — купчиху, которая находила это очаровательным. У меня был реальный талант. — Она горько усмехнулась. — Просто талант оказался неприменим к верховному инквизитору.

— К нему вообще ничего не применишь, — заметила Грета. — Он как чума — с ним не договариваются, от него прячутся.

— Но я попыталась.

— Ты попыталась, — согласилась гаргулья. — Это больше, чем сделали все остальные агентства вместе взятые.

Время тянулось медленно, точно патока. Ванесса допила кофе, сложила саквояж у двери, проверила, не забыла ли что-нибудь. Грета помогла ей прибраться в приёмной — хотя какой смысл убираться в помещении, которое через пару часов опечатают? Но Ванессе хотелось, чтобы «Последний шанс» встретил свой конец достойно.

В одиннадцать часов она переоделась в парадное платье, поправила волосы и посмотрела в зеркало. Оттуда на неё глянула молодая женщина с конопатым носом, рыжеватыми волосами и серыми глазами, в которых — даже сейчас, даже на краю пропасти — всё ещё теплилась крошечная, упрямая искорка.

— Ну здравствуй, королева безнадёжных, — сказала она своему отражению. — Кажется, твоё правление подошло к концу.

Отражение ничего не ответило. Но, кажется, смотрело с укоризной.

Ровно в полдень дверь открылась.

Дамиан Мортегар переступил порог — без мантии, но в полной парадной форме: чёрный камзол с серебряным шитьём, высокие сапоги, перчатки. За его спиной маячили те же трое стражников, а также — Ванесса заметила — судебный пристав с гербовой папкой в руках.

Он вошёл один. Конвой остался снаружи — видимо, инквизитор не считал, что одинокая сваха представляет угрозу, требующую численного превосходства.

Ванесса стояла посреди приёмной — прямая, собранная, с саквояжем у ног. Грета сидела на своём обычном месте — на спинке кресла — и на этот раз даже не пыталась притворяться статуей. Просто сидела и смотрела на вошедшего, и в её жёлтых глазах читалась мрачная покорность судьбе.

— Госпожа Тиррен, — произнёс Дамиан.

В его голосе — как всегда — почти не было эмоций, но сегодня Ванесса почти уловила что-то. Какую-то странную, почти незаметную ноту. Ожидание? Напряжение? Она не могла понять.

— Лорд Мортегар, — ответила она. — Вы пунктуальны. Как всегда.

— Срок истёк.

— Я знаю.

— Вы не нашли мне жену.

— Я пыталась. — Ванесса указала на стол. — Там список из шести кандидаток. Четыре попытки личных встреч, две — заочные отказы. Я сделала всё, что могла.

Дамиан взял список, пробежал глазами. Его лицо оставалось бесстрастным.

— Этого недостаточно, — сказал он.

— Пусть так.

— Приказ о закрытии, — он кивнул на дверь, за которой ждал пристав. — Будет подписан в течение часа. Ваше агентство будет ликвидировано. Помещение опечатают, имущество конфискуют в счёт уплаты пошлин.

— Я знаю, — повторила Ванесса.

— А вы, — он помедлил, — будете переданы в распоряжение имперского суда для вынесения приговора по статье двести тридцать четыре. «Профессиональная некомпетентность, повлёкшая ущерб государственным интересам».

— Каменоломни, — произнесла Ванесса. — Десять лет. Я помню.

Дамиан чуть склонил голову.

— Вы хорошо подготовились.

— У меня была неделя.

В приёмной повисла тишина. Ванесса смотрела на инквизитора, и где-то внутри неё — там, где всю неделю зрел страх пополам с отчаянием, — вдруг начало закипать что-то другое. Что-то горячее, что-то похожее на злость. Нет — на ярость.

Она потеряет всё. Своё агентство, свою квартиру, свою жизнь... И всё из-за того, что этот человек — этот невозможный, невыносимый, пугающий до дрожи человек — не мог найти себе жену обычным способом! Из-за того, что от него шарахались все женщины империи! Из-за того, что он был...

— Можно вопрос? — услышала она собственный голос.

— Задавайте.

— Почему вы вообще согласились на этот абсурд? На брак через агентство? Вы — верховный инквизитор! Вы могли бы найти жену без всяких свах. Достаточно было бы приказа.

— Я уже объяснял, — холодно ответил Дамиан. — Я не хотел принуждения. Я хотел, чтобы женщина пришла добровольно. Чтобы она знала, на что соглашается. Чтобы...

— Чтобы она не боялась, — перебила Ванесса. — Да, я помню. Но знаете что? Она всё равно будет бояться. Любая. Потому что вы пугаете людей. Не специально — вы просто такой. И ни одно агентство, ни одна сваха, никакой «Последний шанс» этого не изменит!

Голос её зазвенел. Грета на кресле напряглась, но Ванесса уже не могла остановиться. Слова, которые она сдерживала всю неделю, прорвались наружу, точно вода сквозь треснувшую плотину.

— Вы знаете, что сказала Грунда? Она сказала: «Наконец-то нормальный мужчина». Понимаете? Она увидела в вас не инквизитора, а мужчину. И вы — вы! — показали ей меч! Меч, лорд Мортегар! Что должно было случиться, как вы думали?

— Я показывал гравировку...

— Вы показывали оружие троллихе! Троллихе, для которой показать оружие — это приглашение к поединку! — Ванесса всплеснула руками. — А Лириэль? Она спросила о вашей работе. Обычный светский вопрос. И вы — в красках, в подробностях — описали ей допрос с применением тридцати семи инструментов! Тридцати семи! Вы что, не могли сказать: «У меня офисная должность, дорогая»?

— Это была бы ложь.

— Это была бы тактичность! — Ванесса почти кричала. — А Моргана? Вы знали, что она из клана Ноктерна. Но вы всё равно пришли! Вы всё равно сели и начали разговор так, будто это обычное светское свидание!

— Я надеялся...

— А близняшки! — перебила она, не слушая. — Вы им понравились! Они были в восторге! Они назвали вашу ауру «аутентичной тьмой без примесей»! А вы им — цитату из циркуляра о сжигании некромантов! Зачем?! Зачем вы вообще...

Она замолчала, задыхаясь. Щёки пылали, сердце колотилось о рёбра. Ванесса стояла посреди приёмной — маленькая, рыжеволосая, со сжатыми кулаками — и смотрела на двухметрового верховного инквизитора так, будто это он был подсудимым, а не она.

И тут она произнесла последние слова. Те самые, которые вертелись на языке всю неделю. Те самые, которые она боялась сказать.

— Да на вас вообще никто не согласится! Никто! Потому что вы не даёте им ни единого шанса! Вы не человек — вы ходячий приговор! Вы пугаете людей одним своим существованием! И даже если бы вы дали мне ещё месяц, год, десять лет — я бы всё равно не нашла вам жену! Потому что никто, ни-кто не согласится быть рядом с вами добровольно!

Тишина.

Абсолютная, звенящая, готовая расколоться, как стекло, тишина.

Ванесса замолчала. Её последние слова повисли в воздухе — и она вдруг осознала, что только что сказала верховному инквизитору. Человеку, который мог испепелить её на месте. Человеку, от которого зависела её судьба.

Она подняла глаза.

Дамиан Мортегар стоял неподвижно. Его лицо — обычно бесстрастное, точно вырезанное из камня — дрогнуло. Что-то прошло по нему. Ванесса не могла понять, что именно, но это было что-то незнакомое. Какая-то эмоция, пробившаяся сквозь ледяную броню.

А потом он медленно — очень медленно — повернулся.

— Никто не согласится, — повторил он. Голос его прозвучал тихо. Почти задумчиво. — Никто.

— Я... — начала Ванесса и осознала, что не знает, что сказать. Извиниться? Забрать слова обратно? Но они уже были сказаны.

— Вы правы, госпожа Тиррен, — произнёс он. — Ни одна из кандидаток не согласилась. Ни одна женщина, которую вы пригласили, не приняла меня. — Он сделал шаг к ней. — Но есть одна женщина, которая сидела напротив меня каждый день. Которая спорила со мной. Которая не упала в обморок. Которая облила меня пеной из огнетушителя и не извинилась.

— Я... я собиралась извиниться...

— Не надо, — перебил он. — Я не хочу извинений.

Он сделал ещё один шаг. Теперь он стоял прямо перед ней — на расстоянии вытянутой руки. Ванесса смотрела на него снизу вверх, и её дар эмпатии — жалкий, бытовой, четвёртого разряда — вдруг забился в истерике, потому что аура Дамиана сейчас была плотной, как патока, и в ней творилось что-то странное. Что-то, чего Ванесса не могла понять.

— Вы утверждали, — сказал Дамиан, и голос его звучал всё так же тихо, но в нём появилась новая, стальная нотка, — что ваше агентство способно найти пару любому. Любому, госпожа Тиррен. Это ваш слоган. «"Последний шанс": мы найдём вам пару, даже если вы сами себя не выносите».

— Я помню, — прошептала Ванесса.

— Вы не нашли мне жену.

— Я пыталась...

— Я знаю. — Он чуть наклонил голову. — Вы пытались. Вы пригласили троллиху, эльфийку, вампиршу и двух некроманток. Вы сделали всё, что могли. — Пауза. — Но жена не найдена.

Ванесса молчала. Где-то на периферии сознания она слышала, как Грета затаила дыхание. Как стражники за дверью переминаются с ноги на ногу. Как пристав шелестит бумагами.

— Значит, — произнёс Дамиан, и слова упали в тишину, точно камни в воду, — вы и станете ею.

Мир замер.

Ванесса моргнула.

— Что? — выдохнула она.

— Вы, госпожа Тиррен, утверждали, что ваше агентство способно найти пару любому. Вы не нашли мне жену. — Он выпрямился, и тени вокруг него сгустились. — Значит, вы станете ею сами. Считайте это профессиональной ответственностью.

— ЧТО?!

Ванесса отшатнулась. Саквояж покачнулся и упал на бок — крышка раскрылась, из неё вывалился «Брачный кодекс» и покатился по полу.

— Вы... вы шутите, — пролепетала она. — Вы же... это шутка? Да? Очень мрачная, очень инквизиторская шутка? Я понимаю, у вас специфическое чувство юмора, я уже привыкла, но это...

— Я никогда не шучу, — напомнил Дамиан. — Вы сами это говорили.

— Но... но я — сваха! Я не кандидатка! Я не ищу мужа! Я помогаю искать мужей! Это разные вещи! Совершенно разные!

— Теперь вы их объедините.

— Но это абсурд! Это невозможно! Это... это... — она захлебнулась словами. — Вы не можете жениться на мне! Я даже не благородная! Я сирота! Мой дар — четвёртого разряда! Я живу над агентством и вяжу чехлы на чайники! Я не подхожу верховному инквизитору!

— Вы не упали в обморок, — спокойно произнёс Дамиан. — Вы спорили со мной. Вы облили меня пеной. Вы назвали меня «ходячим приговором». За всю мою жизнь никто — никто — не говорил со мной так, как вы.

— И вы за это хотите на мне жениться?!

— Я хочу, чтобы рядом со мной был человек, который не боится меня. — Он помолчал. — Вы — единственный такой человек.

Ванесса открыла рот.

Где-то сзади раздался странный звук. Она обернулась. Грета сидела на спинке кресла, и её каменное лицо выражало сложную смесь ужаса, шока и — Ванесса готова была поклясться — злорадного удовлетворения.

— Я же говорила, — произнесла гаргулья. — Я предупреждала.

— О чём?!

— «Ты — идеальная кандидатка». Ты ещё сказала: «Я не кандидатка, я сваха». А я сказала: «Посмотрим, что ты запоешь через неделю». — Грета скрестила крылья на груди. — Неделя прошла.

— Ты не предупреждала! Ты просто язвила! Это разные вещи!

— В данном случае — одно и то же.

Ванесса повернулась обратно к Дамиану.

— Лорд Мортегар, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, — давайте просто... подумаем... рационально. Я не подхожу вам. Я не умею вести себя на приёмах. Я не знаю протокола. Я засыпаю на скучных церемониях. Я болтаю без умолку, когда нервничаю. Я...

— Я знаю, — перебил он. — Я наблюдал за вами неделю. Этого достаточно.

— Недостаточно! Вы не знаете самого главного — я не люблю вас! Я вас терпеть не могу! Брак без любви — это фикция! Вы сами говорили, что хотите, чтобы женщина пришла добровольно! Я не пришла! Вы меня принуждаете!

Дамиан помолчал.

— Да, — сказал он наконец. — Принуждаю. Но у вас есть выбор.

— Какой?!

— Стать моей женой — или отправиться в каменоломни. — Он чуть склонил голову. — Я не обещал, что выбор будет приятным.

Ванесса замерла.

Вот он. Тот самый ультиматум, о котором он говорил в первый день. Тогда он казался гипотетическим — страшным, но далёким. А теперь он стоял перед ней, реальный, как эшафот: либо брак с самым страшным человеком в империи, либо десять лет дробить камень.

— Это не выбор, — прошептала она.

— Это выбор, — возразил Дамиан. — У вас есть свобода воли. Вы можете отказаться.

— И отправиться в каменоломни.

— Да.

— А если я соглашусь — я стану вашей женой?

— Да.

— И буду жить в вашем замке?

— Да.

— И вы не будете меня пытать?

Дамиан чуть приподнял бровь.

— Я не пытаю невиновных, — сказал он. — Только еретиков.

Ванесса опустилась на стул. Ноги не держали. В голове был туман, перемешанный с обрывками мыслей: «каменоломни — холодно — тяжело — десять лет — замок — жена инквизитора — он не убьёт — наверное — Грета будет смеяться — Грета уже смеётся — что надеть на свадьбу — у меня только серое платье — нет, я не могу согласиться — нет, я не могу отказаться».

Она наклонилась и подняла брачный кодекс. Машинально открыла. Статья двести тридцать четыре — «О профессиональной некомпетентности». Статья сто пятьдесят шесть — «О браке по принуждению: основания для аннулирования». Статья двести двенадцать — «Права и обязанности супруги должностного лица империи».

— Я требую неделю на размышление, — сказала она.

— У вас нет недели. У вас нет даже дня. — Дамиан посмотрел на часы. — Свадьба через три дня. Таковы правила расторжения предыдущих помолвок и заключения новых. Я уже подал прошение. Совет одобрил.

— Вы уже подали?!

— Вчера вечером.

— Вы знали! — Ванесса вскочила. — Вы знали вчера, что предложите мне это! Вы пришли сюда с уже готовым решением! Вы просто ждали, пока я дозрею до отчаяния!

— Я ждал, пока вы поймёте то, что я понял в первый день, — спокойно ответил Дамиан. — Вы — единственная женщина, которая может быть рядом со мной.

— Но я не...

— Собирайте вещи, — перебил он. — Свадьба через три дня.

И он повернулся к двери.

— Лорд Мортегар! — окликнула Ванесса.

Он обернулся.

— А если я всё-таки скажу «нет»? Если я выберу каменоломни?

Дамиан посмотрел на неё долгим взглядом. И в его серых глазах — она готова была поклясться — промелькнуло что-то, похожее на... сожаление?

— Тогда, — произнёс он, — вы отправитесь в каменоломни. А империя потеряет единственного человека, который осмелился сказать верховному инквизитору правду.

Он вышел.

Дверь закрылась.

Ванесса осталась стоять посреди приёмной — с «Брачным кодексом» в одной руке и саквояжем у ног. Грета сползла с кресла и подошла к ней.

— Ну, — сказала гаргулья, — по крайней мере, это не каменоломни.

— Грета.

— М?

— Заткнись.

— Поняла. Молчу.

Ванесса опустила взгляд на книгу в своих руках. «Брачный кодекс империи». Она открыла её на случайной странице — и прочитала вслух:

— «Брак, заключённый под принуждением, может быть расторгнут по заявлению пострадавшей стороны по истечению первого года совместного проживания. Статья сто пятьдесят шесть, пункт четвёртый».

Грета моргнула.

— То есть...

— Год, — произнесла Ванесса. — Я должна продержаться год. А потом — подать на аннулирование.

— Сомнительная перспектива...

— Ты хочешь найти жену верховному инквизитору, будучи его женой?

— Я хочу выжить, Грета, а для этого мне нужно время.

Гаргулья посмотрела на неё долгим взглядом. Потом медленно, очень медленно покачала головой:

— Ты безумна.

— Я знаю. Но это единственный план, который у меня есть.

Ванесса подошла к двери, распахнула её и крикнула вслед удаляющейся фигуре:

— Лорд Мортегар!

Он обернулся.

— Я согласна! — Голос её прозвучал звонко, почти весело — так, будто она объявляла о помолвке на светском приёме, а не принимала ультиматум. — Но у меня есть условия!

Дамиан чуть заметно приподнял бровь:

— Условия?

— Моя секретарша останется со мной. Гаргулья Грета. Она переедет в замок вместе со мной.

— Это не...

— И я продолжу вести агентство. Может быть, не здесь — но я не брошу своих клиентов.

— Клиентов?

— Безнадёжных. Тех, кому больше некуда идти. — Ванесса вздёрнула подбородок. — Я — королева безнадёжных, лорд Мортегар. И я не отказываюсь от своего трона.

Дамиан посмотрел на неё. Долго, изучающе. Ванесса готова была поклясться, что уголок его губ — самый краешек — чуть дрогнул.

— Хорошо, — сказал он. — Гаргулья и агентство. Что-то ещё?

— Да, — Ванесса набрала воздуха. — У вас в замке есть кофе?

— Нет.

— Тогда закупите, желательно много. Грета без кофе не функционирует. И я, кажется, тоже.

Дамиан помолчал. Потом кивнул — коротко, отрывисто:

— Будет сделано.

Он развернулся и пошёл прочь — тяжёлой, размеренной поступью. Конвой последовал за ним. Пристав, поколебавшись, сунул свою гербовую папку под мышку и засеменил следом.

Ванесса закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол.

— Ты только что выторговала у верховного инквизитора кофе, — произнесла Грета. — Меня и агентство.

— Я выторговала год жизни, — прошептала Ванесса. — Всего лишь год. А дальше... посмотрим.

Она закрыла глаза и представила замок — мрачный, холодный, на скале. Представила Дамиана — двухметрового, с аурой ужаса и тридцатью семью инструментами для пыток. Представила себя — в сером платье, с саквояжем и «Брачным кодексом» под мышкой.

И — странное дело — где-то в глубине души, под слоями страха и отчаяния, ей вдруг стало... интересно.

«Дорогой дневник. Сегодня меня "сосватали". За верховного инквизитора. Свадьба через три дня. Платье — серое, настроение — неопределённое. Грета говорит, что я безумна. Возможно, она права. Но я всё ещё жива, и у меня есть год, чтобы найти выход. А год — это много. За год можно успеть всё. Даже найти жену собственному мужу. С тактическим оптимизмом, Ванесса Тиррен, бывшая королева безнадёжных, будущая (о боги) госпожа Мортегар».

Свадьба прошла быстро.

До отвращения быстро. Ванесса ожидала церемонии, гостей, фанфар — или хотя бы небольшого скандала с её стороны, который она планировала устроить сразу после слов «согласны ли вы», но передумала, вспомнив про каменоломни. Вместо этого всё ограничилось пятнадцатью минутами в присутствии имперского регистратора — тщедушного человечка в очках, который трясся так, что поставил печать на брачном свидетельстве вверх ногами, а чернила размазал по всему пергаменту.

— Поздравляю, — пролепетал он, пятясь к двери. — Вы... э-э-э... прекрасная пара. Очень... очень... я пойду?

— Идите, — милостиво разрешил Дамиан.

Регистратор исчез с такой скоростью, будто за ним гнались все тридцать семь инструментов инквизитора разом.

Ванесса осталась стоять посреди приёмной — теперь уже бывшей приёмной её агентства — с брачным свидетельством в одной руке и саквояжем в другой. Грета сидела на своём кресле и мрачно наблюдала за происходящим.

— Ну вот, — произнесла Ванесса, разглядывая печать, поставленную вверх ногами. — Я замужем.

— Мои соболезнования, — отозвалась Грета.

— Это твой сарказм или искренне?

— И то и другое.

Дамиан, стоявший у окна, обернулся:

— Экипаж ждёт. Вы готовы?

— А у меня есть выбор?

— Нет.

— Тогда готова.

Она подхватила саквояж, Грета взгромоздилась на спинку кресла, которое пришлось тащить волоком до самого экипажа — гаргулья наотрез отказалась «бросать друга в этом гадюшнике». Они покинули «Последний шанс». Ванесса обернулась на прощание. Вывеска — та самая, с надписью «Мы найдём вам пару, даже если вы сами себя не выносите» — всё ещё висела над дверью. Ванесса мысленно пообещала себе, что когда-нибудь вернётся. Возможно, через год, когда аннулирует брак.

Если доживёт, конечно.

Экипаж оказался чёрным — разумеется, чёрным, каким же ещё? — запряжённым четвёркой вороных лошадей. Кучер — мрачного вида субъект, представившийся как «просто Грегор» — помог погрузить кресло Греты, бросил косой взгляд на гаргулью, которая ответила ему тем же, и тронул поводья.

Путь до замка Мортегар занял около двух часов. Дорога шла в гору — в буквальном смысле. Столица осталась позади, сменившись предместьями, потом — деревнями, потом — просто лесом, густым и тёмным, сквозь который экипаж пробирался по узкой каменистой дороге. Ванесса смотрела в окно, и с каждым поворотом колёс её оптимизм, и без того изрядно потрёпанный, съёживался всё сильнее.

Лес становился гуще. Деревья — выше и кривее. Небо — темнее, а воздух — холоднее. Даже птицы здесь пели как-то... зловеще.

— Уютное место, — заметила Грета, выглядывая в окно. — Особенно вон тот дуб. Тот, с которого свисает верёвка.

— Это не верёвка, — мрачно ответил Дамиан. — Это лиана.

— С петлёй на конце?

— Старая лиана.

— А табличка «Здесь был повешен предатель короны» — это, наверно, древесный гриб?

Дамиан не ответил.

Ванесса сглотнула и отвернулась от окна. Ей вдруг очень захотелось, чтобы в экипаже было светлее. Захотелось чтобы играла музыка, или чтобы всё это оказалось сном.

Но сном это не было. Потому что кочка, на которую наехало колесо, подбросила экипаж с самой что ни на есть реальной силой.

Наконец лес расступился — и перед ними предстал замок Мортегар.

Ванесса высунулась из окна, забыв о страхе, и замерла.

Замок был... огромен. Он возвышался на скале, точно каменный кулак, грозящий небу. Четыре башни вонзались в низкие серые облака. Стены, сложенные из чёрного камня, казались неприступными. Узкие окна-бойницы светились тусклым желтоватым светом. Вороны кружили над зубцами — целая стая, не меньше полусотни.

Но самое впечатляющее находилось у ворот.

Две гигантские каменные статуи — драконы, судя по крыльям и когтям, — стояли по обе стороны от подъёмного моста. Их глаза горели зелёным пламенем. Настоящим, живым.

— Это... — начала Ванесса.

— Стражи, — коротко пояснил Дамиан. — Им около трёхсот лет. Они распознают чужаков.

— И что они делают с чужаками?

— Зависит от чужака.

— А если чужак — я?

Дамиан посмотрел на неё долгим взглядом.

— Вы — не чужая, — произнёс он. — Теперь вы — госпожа Мортегар.

Драконы, словно услышав его слова, склонили головы. Зелёное пламя в их глазах мигнуло — и стало чуть мягче.

Экипаж прогрохотал по подъёмному мосту под которым, зияла пропасть глубиной метров в пятьдесят, миновал ворота — тяжеленные, обитые железом, с черепом на каждой створке — и въехал во внутренний двор.

Здесь было... пусто, холодно и серо. Плиты внутреннего двора поросли мхом. Фонтан посредине — величественное сооружение с изваянием какого-то воина, пронзающего копьём дракона, — не работал. Вода в чаше застоялась и позеленела. Несколько окон в стенах были заколочены.

— Давно здесь не было ремонта, — пробормотала Грета.

— Здесь не было хозяйки, — ответил Дамиан. — Ремонт был не нужен.

— А теперь?

— Теперь, — он помедлил, — понадобится.

Экипаж остановился у главного входа — массивной двустворчатой двери, над которой висел фамильный герб: чёрный дракон на серебряном поле, пронзённый мечом. Девиз под гербом гласил: «Mors certa, hora incerta» — «Смерть неизбежна, час неизвестен».

— Жизнеутверждающе, — прокомментировала Ванесса.

— Это фамильный девиз, — сказал Дамиан.

— Я поняла. Очень... мило. Особенно для дома, куда привозят молодую жену.

Дамиан вышел из экипажа первым, подал ей руку. Ванесса, поколебавшись, приняла помощь — ладонь у него была холодной, но держал он её крепко, почти бережно. Вблизи замок казался ещё более мрачным. От стен веяло холодом — не физическим, а каким-то иным, глубинным, пробирающим до костей. Ванесса поёжилась.

— Замок старый, — заметил Дамиан, перехватив её взгляд. — Ему больше пятисот лет. Отопление здесь... сложное.

— Отопление? — переспросила Ванесса. — То есть его нет?

— Есть. В некоторых комнатах.

— А в остальных?

— В остальных — камины. Много каминов. — Он помолчал. — Я надеюсь, вы умеете их разжигать.

В этот момент дверь распахнулась — и на пороге возник человек.

Невысокий, сухонький, сгорбленный старичок в чёрном сюртуке и белых перчатках. Его лицо напоминало печёное яблоко — всё в морщинах, с глазами-изюминками, которые смотрели на мир с выражением вечной, неизбывной тревоги. Седые волосы были аккуратно зачёсаны набок, прикрывая лысину. В руках он держал серебряный поднос — пустой.

Он увидел Дамиана, поклонился — низко, с достоинством, — потом перевёл взгляд на Ванессу. И замер.

— Хозяин, — произнёс он дребезжащим голосом, — вы... вы вернулись.

— Эдгар, — кивнул Дамиан. — Это моя жена. Госпожа Ванесса Мортегар.

Поднос выпал из рук старичка. Покатился по каменным плитам, звеня и подпрыгивая. Эдгар этого, казалось, даже не заметил.

— Жена? — выдохнул он. — Вы сказали... жена?

— Да.

— Настоящая?

— Настоящая.

— Живая?

— Абсолютно.

Эдгар перевёл взгляд на Ванессу. Потом снова на Дамиана. Потом опять на Ванессу. Его глаза-изюминки наполнились влагой.

— Госпожа, — прошептал он, и голос его дрогнул. — Госпожа... в замке... — Он всхлипнул. — Простите, это так неожиданно. Я не готовил. Я не убирал. Я даже не...

— Эдгар, — перебил Дамиан, — прекратите.

— Я не могу прекратить, хозяин! — старичок уже откровенно плакал. — Я уже не помню, как давно служу в этом замке! Никогда, до сего дня, я не видел хозяйки. А теперь — вот она! Живая, настоящая! Стоит на пороге!

— Эдгар...

— И какая милая! — продолжал дворецкий, разглядывая Ванессу. — Рыженькая! С конопушками! И платье такое скромное, такое элегантное...

Ванесса почувствовала, что краснеет. На неё никогда не смотрели с таким... благоговением.

— Эдгар, — с нажимом произнёс Дамиан, — успокойтесь и проводите госпожу в её покои. И гаргулью тоже, у гаргульи есть кресло.

— Кресло? — Эдгар вытер глаза рукавом и уставился на Грету, которая как раз выбиралась из экипажа, волоча за собой вышеупомянутый предмет мебели. — Гаргулья? В замке?

— Я секретарша, — гордо сообщила Грета. — И я требую кофе.

— Кофе? — Эдгар, казалось, сейчас снова уронит поднос. — Вы... вы пьёте кофе?

— Лит-ра-ми, — отчеканила Грета. — И желательно — сейчас.

Эдгар перевёл ошеломлённый взгляд на Дамиана.

— Хозяин, у нас нет кофе. У нас никогда не было кофе.

— Теперь будет, — сказал Дамиан. — Я распоряжусь.

И, не дожидаясь новых слёз и восклицаний, он направился в замок. Эдгар, всё ещё шмыгая носом, засеменил следом. Грета поволокла кресло. Ванесса подхватила саквояж и пошла за ними, чувствуя себя персонажем какой-то очень странной, очень мрачной сказки.

Внутри замок оказался именно таким, каким она его представляла. Даже хуже...

Главный холл был огромен — размером с хороший бальный зал. Пол, выложенный чёрно-белой плиткой, кое-где пошёл трещинами. Стены увешаны гобеленами, изображавшими сцены битв, казней и охоты на драконов. Вдоль стен стояли рыцарские доспехи в полный рост — и Ванесса готова была поклясться, что один из них повернул голову, провожая её взглядом.

С потолка свисала люстра. Огромная, железная, с сотней свечей — из которых горело от силы десятка полтора. Остальные оплыли воском и давно погасли. Света едва хватало, чтобы разглядеть противоположную стену.

Где-то в углу стоял гигантский глобус — не обычный, а магический: континенты на нём медленно двигались, океаны переливались, а над северным полюсом висел крошечный шторм, сверкающий молниями.

В другом углу — чучело медведя. Огромного, с клыками длиной в ладонь. Медведь стоял на задних лапах и смотрел стеклянными глазами в пустоту.

В третьем углу — статуя какого-то демона, покрытая паутиной.

— У вас тут... эклектично, — заметила Ванесса.

— Это коллекция моего прадеда, — ответил Дамиан. — Он увлекался охотой. На всё.

— На демонов?

— И на демонов тоже.

Они поднялись по широкой лестнице — мраморной, с коваными перилами, на которых сидели всё те же черепа. Грета, пыхтя, тащила своё кресло по ступенькам. Эдгар семенил рядом, пытаясь помочь и одновременно рассказывая о замке:

— ...в восточном крыле — библиотека, но там сквозняк, книги шевелятся. В западном — арсенал. В южном — лаборатория хозяина, туда лучше не заходить. В северном — покои. Ваши будут в северном крыле, госпожа. Самая тёплая часть замка. Там есть камин, огромный камин и одеяла. Я проследил, чтобы...

— Эдгар, — перебил Дамиан, — вы слишком много говорите.

— Я так долго ждал, хозяин! — с вызовом ответил старичок. — Я имею право говорить!

Дамиан не нашёлся что ответить. Ванесса мысленно поставила Эдгару плюс. Кажется, у неё появлялся союзник.

Покои оказались на удивление просторными. Гостиная с камином, спальня с кроватью под чёрным балдахином и даже небольшая ванная комната с допотопной медной ванной. Везде горели свечи — Эдгар явно подготовился. На столе красовалась ваза с цветами — правда, засушенными, но всё равно приятно.

— Это ракитник, — пояснил Эдгар, заметив взгляд Ванессы. — Единственное, что растёт на скале. Я собирал его три дня. Надеюсь, вам нравится.

— Очень, — искренне сказала Ванесса. — Спасибо.

Эдгар просиял.

— Я принесу ужин! — объявил он. — И кофе для гаргульи! И... и вообще всё, что потребуется!

Он выскочил за дверь, чуть не споткнувшись о порог.

Дамиан, стоявший в дверях, произнёс:

— Располагайтесь. Я буду в своём кабинете. Если что-то понадобится — позовите Эдгара.

— А вас?

— Я занят.

— Весь вечер?

— У меня допрос в десять. — Он помолчал. — Можете не ждать.

Ванесса осталась одна. Грета, водрузив кресло у камина, уже сворачивалась клубком, собираясь вздремнуть.

— Уютненько, — прокомментировала гаргулья, оглядываясь. — Если не считать черепов на каминной полке.

Ванесса перевела взгляд. На каминной полке действительно стояли три черепа — маленьких, аккуратных, с горящими свечами внутри.

— Это... элемент декора, — неуверенно сказала она.

— Это черепа гоблинов, — уточнила Грета. — Я чувствую запах. Гоблины пахнут болотом, даже после смерти.

— Прекрасно.

Ванесса опустилась в соседнее кресло и закрыла глаза. Она была в замке. В замке, который станет её домом на ближайший год. Возможно, меньше — если она быстро найдёт Дамиану другую жену.

В дверь постучали.

— Войдите!

Дверь приоткрылась — и в щель просунулась голова Эдгара.

— Госпожа, я забыл предупредить, — прошептал он. — Остерегайтесь ворона.

— Ворона?

— Птица хозяина — Апокалипсис. Очень умный и очень наглый. Ворует блестящие вещи и шляпки.

— Шляпки?

— Особенно шляпки.

Дверь закрылась. Ванесса переглянулась с Гретой.

— Ворон, — сказала она. — Ворует шляпки. Что ещё?

— Дай время, — философски заметила Грета. — Ты здесь всего час.

Ужин принесли через полчаса. Эдгар появился с подносом, на котором красовались тарелки с мясом, хлебом и чем-то, отдалённо напоминающим овощное рагу. К кофе для Греты прилагалась маленькая серебряная ложечка — «чтобы размешивать сахар».

— Хозяин обычно ест у себя, — сообщил Эдгар. — Но если госпожа пожелает, я могу накрыть в столовой...

— Не надо, — сказала Ванесса. — Я поем здесь.

— Как пожелаете.

Эдгар исчез, пятясь и кланяясь. Ванесса принялась за ужин. Мясо оказалось на удивление вкусным, хлеб — свежим, а рагу — почти съедобным.

Покончив с едой, она решила исследовать замок.

— Ты со мной? — спросила она Грету.

— Нет, — ответила гаргулья, не открывая глаз. — Я каменная. Камни не ходят, камни лежат. Иногда пьют кофе.

— Ты уже выпила три чашки.

— Значит, мне нужно ещё три.

Ванесса вздохнула и отправилась одна.

Коридоры замка тонули в полумраке. Свечи горели не везде, а те, что горели, отбрасывали пляшущие тени на каменные стены. Ванесса шла медленно, запоминая повороты: налево — лестница вниз, направо — ещё один коридор, прямо — дверь, запертая на замок.

Она свернула налево.

Лестница вела в башню. Узкие ступени, стёртые сотнями ног, поднимались вверх, в темноту. Ванесса, поколебавшись, начала подниматься. Где-то на середине она услышала шум — хлопанье крыльев, карканье, а затем...

Шляпка слетела с её головы.

Ванесса вскрикнула, обернулась — и увидела, как её любимая и единственная серая шляпка исчезает в когтях гигантской чёрной птицы.

— Стой! — закричала она. — Это моё! Верни!

Птица — огромный ворон с глазами, горящими красным, — насмешливо каркнула и взмыла вверх. Ванесса бросилась за ней. Ступеньки, ещё ступеньки, поворот, снова ступеньки — и наконец она выскочила на вершину башни.

Ворон сидел на зубце стены и держал шляпку в клюве. При появлении Ванессы он склонил голову набок и издал звук, который можно было описать только как «птичий смех».

— Отдай, — потребовала Ванесса, протягивая руку.

Ворон каркнул и перелетел на другой зубец.

— Это моя шляпка!

Карканье стало насмешливым.

— Я — госпожа Мортегар! Жена твоего хозяина!

Ворон замер. Потом медленно, очень медленно перевёл взгляд с Ванессы на шляпку. И обратно.

— А-по-ка-лип-сис, — вдруг произнёс он.

Ванесса моргнула.

— Ты разговариваешь?

— Го-во-рю, — подтвердил ворон. — Поль. Поль-апокалипсис.

— Поль?

— Для сво-их. — Ворон каркнул. — Ты — своя?

— Я... ну да. — Ванесса решила, что спорить с говорящей птицей — не лучшая идея. — Я своя. Жена хозяина.

Поль задумался. Потом нехотя разжал когти — и шляпка упала на каменные плиты.

— Хо-ро-шо, — сказал ворон. — Но блес-тя-щее — моё.

— Что блестящее?

— Серь-ги. Бро-ши. Коль-ца.

— Я не ношу...

— Ко-г-да бу-дешь но-сить — пред-уп-ре-ди. Я за-бе-ру.

Ванесса подняла шляпку, отряхнула и натянула на голову.

— Значит, ты Поль, — сказала она. — Приятно познакомиться.

— Вза-им-но, — ответил ворон. — Я на-блю-дал за то-бой. Ты смеш-на-я. И не бо-ишь-ся хо-зя-и-на.

— Ты тоже не боишься.

— Я бес-смерт-ный, — сообщил Поль. — Ме-ня нель-зя убить. Толь-ко ра-нить. И то — не на-дол-го.

— Как удобно.

— Очень.

Поль расправил крылья и взмыл в ночное небо. Ванесса проводила его взглядом и только потом заметила, что с вершины башни открывается потрясающий вид. Замок стоял высоко, и отсюда были видны и лес, и горы, и далёкие огни столицы где-то на горизонте.

Красиво. Если не считать того, что внизу — пропасть, а вокруг — вороны.

Ванесса вернулась в замок и продолжила исследование. На этот раз она спустилась вниз — туда, где, по словам Эдгара, находились «нежилые помещения». Подвал встретил её холодом и запахом плесени. Длинные коридоры, запертые двери, паутина по углам. Где-то капала вода. Где-то — Ванесса готова была поклясться — кто-то стонал.

Она шла, стараясь не думать о том, что в замке, возможно, водятся привидения, и вдруг наткнулась на открытую дверь.

Дверь была тяжёлой, обитой железом. Изнутри пробивался свет — тусклый, зеленоватый. Доносились звуки, какие-то... металлические. Словно кто-то перебирал инструменты.

Ванесса заглянула внутрь — и застыла.

Пыточная.

Самая настоящая. Огромный зал, полный... всего. Дыба у стены — массивная, деревянная, с верёвками. Кресло с ремнями. Стол, уставленный инструментами: щипцы, иглы, ножи, крючья, какие-то спирали, назначение которых Ванесса не могла даже представить. Кандалы, свисающие с потолка. Жаровня с углями. И ещё что-то — клетка? Да, клетка. Небольшая, но явно рассчитанная на человека.

В углу стоял Дамиан.

Он был без камзола, в одной рубашке, с закатанными рукавами. В руках держал какой-то инструмент — длинный, изогнутый, поблёскивающий в зеленоватом свете. Перед ним на стуле сидел человек — связанный, с мешком на голове.

Ванесса подавила вскрик.

Допрос. Тот самый допрос, о котором он говорил. Настоящий, здесь и сейчас.

Она попятилась, собираясь уйти — и наступила на скрипучую половицу.

Дамиан обернулся.

Их взгляды встретились.

— Госпожа Тиррен, — произнёс он. — Что вы здесь делаете?

— Я... — она сглотнула. — Я заблудилась.

— Вы заблудились на три этажа вниз?

— У меня плохая ориентация в пространстве.

Дамиан отложил инструмент.

— Это не место для прогулок, — сказал он, и голос его прозвучал холоднее обычного. — Возвращайтесь в свои покои. Сейчас же.

— А... — она кивнула на связанного, — а он?..

— Он — преступник. Заслужил то, что получит. — Дамиан подошёл к двери и заслонил собой обзор. — Идите спать.

— Я не хочу спать.

— Тогда займитесь чем-нибудь другим. Вышиванием, чтением, чем угодно. Только не ходите в пыточную.

— Это приказ?

— Да.

Ванесса прищурилась. Внутри неё боролись страх и упрямство. Упрямство победило.

— Знаете что, лорд Мортегар? — сказала она, отступая на шаг. — Я уйду. Но сначала я хочу кое-что сказать.

— Что именно?

Она обвела взглядом пыточную. Дыба, кандалы, жаровня. Инструменты, разложенные на столе — небрежно, без системы, точно кухонная утварь в доме холостяка.

— Какая безвкусица, — произнесла она.

Дамиан замер.

— Прошу прощения?

— Безвкусица, — повторила Ванесса. — Серьёзно, лорд Мортегар, вы посмотрите на это место. Голые каменные стены. Ни одной картины, ни одного ковра, инструменты разбросаны как попало. А эта дыба? — она указала на дыбу. — Она же вся в занозах. Если вы на ней кого-то пытаете, он умрёт не от боли, а от заражения крови.

— Вы... критикуете мою пыточную?

— Я критикую ваш дизайн. Этой дыбе не хватает уюта.

— Уюта, — эхом повторил Дамиан. Казалось, он не верил своим ушам.

— Да! — Ванесса, войдя во вкус, шагнула обратно и обвела руками зал. — Посмотрите — темно, сыро, пахнет плесенью. Где свечи? Где подсветка? У вас есть магические светильники, почему вы не используете их здесь? А эти кандалы — они же ржавые! Вы знаете, что ржавчина вызывает столбняк? А столбняк — это некрасивая смерть.

— Смерть вообще редко бывает красивой, — заметил Дамиан.

— Вот именно! Но это не значит, что нужно усугублять! — Ванесса упёрла руки в бока. — Я понимаю, что вы — верховный инквизитор. Я понимаю, что это ваша работа, и я не собираюсь вам мешать. Но, — она ткнула пальцем в его сторону, — если я буду жить в этом замке, я не позволю, чтобы его часть выглядела как сарай. Пыточная — или не пыточная — она должна быть чистой, организованной и...

— И?

— И уютной, — твёрдо закончила она.

В пыточной повисла тишина. Связанный на стуле, кажется, перестал дышать. Дамиан стоял и смотрел на Ванессу — и выражение его лица было таким, какого она не видела никогда. Это был не гнев, и даже не раздражение. Это было... изумление.

— Вы, — медленно произнёс он, — только что потребовали, чтобы я сделал ремонт в пыточной.

— Я не потребовала. Я предложила.

— Вы предложили сделать пыточную уютной.

— Да, и что?

Дамиан открыл рот. Вдруг — Ванесса готова была поклясться — его губы дрогнули. Не в улыбке, но почти.

— Вы невероятная женщина, госпожа Тиррен, — сказал он.

— Мортегар, — поправила она. — Я теперь Мортегар. И я не невероятная, я просто не люблю бардак.

Она развернулась и пошла прочь по коридору, оставив инквизитора стоять посреди пыточной с выражением лица человека, который ожидал истерики, а получил инспекцию.

Уже в дверях она обернулась:

— И эти ваши цепочки на кандалах — они совершенно не подходят к общему стилю! Их нужно заменить! У меня есть идеи!

— Идите. Спать, — повторил Дамиан, но на этот раз в его голосе прозвучало что-то, отдалённо напоминающее... веселье?

Она ушла.

Путь обратно в покои показался ей вдвое короче. Ванесса шагала по коридорам, чувствуя странную, необъяснимую эйфорию. Она только что проинспектировала пыточную верховного инквизитора и не упала в обморок. Даже не особо испугалась.

Может быть, этот замок не такой уж страшный.

Может быть, этот мужчина не такой уж безнадёжный.

А может быть — она сама слегка безумна. Но, как любила повторять Грета, одно другому не мешает.

Ванесса вернулась в свои покои, разожгла камин, забралась под одеяло и, к собственному удивлению, почти сразу уснула. Без кошмаров, без страхов, с одной только мыслью:

Завтра она начнёт наводить уют.

Во всём замке.

Включая пыточную.

«Дорогой дневник. Я переехала в замок. Здесь холодно, мрачно и повсюду черепа. Дворецкий — милый старичок, который никогда не видел хозяйку и расплакался при моём появлении. Ворон — говорящий, зовут Поль, ворует шляпки. А ещё здесь есть пыточная. Я предложила сделать там ремонт. Инквизитор, кажется, был близок к тому, чтобы улыбнуться. (Возможно, мне показалось, но я записала это как победу.) Завтра — первый полноценный день в качестве госпожи Мортегар. У меня есть план и розовая пряжа. С любовью, Ванесса».

Ванесса проснулась с первыми лучами солнца — и с твёрдым намерением преобразить этот замок.

Она лежала под тяжёлым чёрным балдахином, смотрела на каменный потолок, на котором, как она только сейчас заметила, была фреска, изображавшая какую-то битву — судя по всему, весьма кровопролитную. Ванесса мысленно составляла план. За три года управления агентством она усвоила главное правило: если проблема кажется неразрешимой, разбей её на маленькие задачи. Маленькие задачи — это как маленькие гномы: по отдельности не страшные, а вместе могут свернуть гору.

Замок Мортегар был проблемой. Огромной, мрачной, продуваемой сквозняками проблемой. Но Ванесса Тиррен — теперь уже Мортегар, хотя она до сих пор вздрагивала при звуках этого имени — не собиралась сдаваться. Она потеряла агентство, потеряла свободу, потеряла право распоряжаться собственной жизнью — но она не потеряет право на уют.

Уют — был её оружием, её магией, её способом выживать в самых безнадёжных ситуациях.

— Грета! — позвала она, садясь на кровати.

Ответом было молчание.

— Гре-е-ета!

Гаргулья спала в кресле у камина. Точнее — притворялась спящей. Ванесса уже научилась различать эти состояния: когда Грета действительно спала, она становилась похожа на каменное изваяние. Когда притворялась — её правое крыло чуть подрагивало.

— Я знаю, что ты не спишь, — сказала Ванесса. — У тебя крыло дрожит.

Крыло замерло.

— Я медитирую, — донёсся голос Греты. — Это древняя гаргулья практика. Называется «не трогайте меня до полудня».

— Сейчас почти двенадцать.

— Вот именно. У меня ещё есть время.

— А кофе?

Пауза.

— Кофе, — повторила Грета, и в её голосе появилась заинтересованность. — Кофе — это другое. Кофе — это священный ритуал рода гаргулий. Мы не можем медитировать во время священного ритуала. Это было бы кощунством.

— Тогда вставай. У нас много дел.

Грета открыла один глаз.

— Каких ещё дел? Ты в замке. Ты замужем за верховным инквизитором. Твоя главная задача — выжить. Какие тут могут быть дела?

— Мы будем делать ремонт.

Грета открыла второй глаз.

— Что?

— Ре-монт, — по слогам повторила Ванесса. — Шторы, ковры, свечи, нормальная еда. Этот замок похож на склеп. Я не собираюсь жить в склепе.

— А я думала, склеп — это стильно, — заметила Грета. — Мрачно, готично, атмосферно.

— В склепах живут некроманты и вампиры. Я не то и не другое.

— Ты — сваха, — Грета зевнула, демонстрируя клыки. — Что, кстати, ещё хуже.

Ванесса пропустила эту реплику мимо ушей. Она уже встала, накинула халат и подошла к окну.

Вид из окна был... мрачный. Горы, скалы, серое небо и вороны. Вороны были везде. Они сидели на зубцах стен, на карнизах, на подоконнике — одна наглая птица смотрела прямо на Ванессу и, кажется, что-то жевала. Судя по блестящей пуговице в её клюве — что-то, принадлежавшее кому-то из обитателей замка.

— Доброе утро, Поль, — сказала Ванесса, узнав в наглой птице вчерашнего вора.

— До-бро-е, — каркнул ворон. — Пу-го-ви-ца. Мо-я.

— Это пуговица от чьего-то сюртука.

— Те-перь — мо-я.

— Ты в курсе, что воровство — это грех?

— Я — пти-ца, — философски заметил Поль. — У птиц нет гре-хов. Толь-ко ин-стин-кты.

Ворон улетел, унося пуговицу в неизвестном направлении. Ванесса вздохнула и отвернулась от окна.

— Так, — сказала она. — План на сегодня: кухня. Я хочу посмотреть, чем питается наш хозяин.

— Подгоревшим мясом и чёрным хлебом, — отозвалась Грета. — Он же инквизитор. У них специальная диета. Чем хуже еда, тем мрачнее аура.

— Это мы ещё посмотрим.

Ванесса оделась и отправилась исследовать кухню.

Кухня замка Мортегар находилась на первом этаже, в восточном крыле. Ванесса нашла её по запаху — характерному запаху горелого мяса, который витал в коридорах, точно призрак неудавшегося обеда. Следуя за этим запахом, она миновала несколько дверей, спустилась на три ступеньки и толкнула тяжёлую дубовую дверь.

То, что она увидела внутри, заставило её замереть на пороге.

Кухня была огромной. По-настоящему огромной — с высокими сводчатыми потолками, с тремя очагами (из которых работал только один), с длинным деревянным столом посредине и бесчисленными полками, уставленными горшками, котлами и сковородами. В углу стояла гигантская печь — настоящее сооружение из кирпича и глины, способное, наверное, запечь целого быка.

Но при этом кухня была... пустой и грязной. Паутина свисала с потолка, точно седая борода заброшенного дома. Полки покрыты пылью. Посуда — потускневшая, давно не чищенная. Продуктов почти не было: в кладовой Ванесса обнаружила мешок муки, с жучками, головку сыра засохшего до состояния камня, связку проросшего лука и большой кусок мяса, который, судя по запаху, провисел здесь не меньше недели.

Посреди этого великолепия стоял Эдгар. Он был в фартуке неопределённого цвета и с поварёшкой в руке. Перед ним на огне что-то шкворчало — судя по запаху, то самое мясо.

— Госпожа! — воскликнул Эдгар, увидев Ванессу. — Вы здесь! На кухне! Утром!

— Я хотела посмотреть, как устроен замок, — сказала Ванесса, оглядываясь. — И... Эдгар, что это?

Она указала на сковороду.

— Завтрак для хозяина, — с гордостью ответил дворецкий. — Жареное мясо по особому рецепту. Я всегда готовлю его утром, в обед и вечером.

— Один и тот же рецепт?

— Ну... да. А зачем менять? Хозяин ест, значит, рецепт хороший.

Ванесса подошла ближе и заглянула в сковороду. Мясо — точнее, то, что от него осталось — было чёрным с одной стороны и розовым с другой. Оно шипело, чадило и издавало запах, который заставил бы заплакать даже голодного гоблина.

— Эдгар, — осторожно спросила она, — а вы пробовали это сами?

— Пробовал? — старичок удивился. — Нет, госпожа, это для хозяина. Я ем отдельно. Хлеб и сыр.

— Понятно. — Ванесса сняла сковороду с огня. — Эдгар, давайте поговорим.

— О чём, госпожа?

— О еде, о кухне, о жизни...

Она усадила растерянного дворецкого за стол и принялась задавать вопросы. Ответы её не обрадовали.

Выяснилось, что Эдгар был дворецким — не поваром. Повар в замке был когда-то, но он почти сразу уволился, не выдержав мрачной атмосферы. С тех пор Эдгар готовил сам — так, как умел. А умел он немного: мясо на сковороде, да хлеб с сыром, купленные в деревне. Иногда — по праздникам — он пытался сварить суп, но суп неизменно выходил таким, что даже Поль отказывался его клевать.

— А хозяин? — спросила Ванесса. — Он разве не жаловался?

— Хозяин? — Эдгар пожал плечами. — Хозяин никогда не жалуется. Он вообще почти не разговаривает. Приходит, ест, уходит. Иногда говорит «спасибо». Иногда молчит. Я думаю, ему всё равно, что есть.

Ванесса задумалась.

Дамиан Мортегар. Верховный инквизитор империи. Человек, который мог потребовать себе что угодно — лучших поваров, изысканные блюда, деликатесы со всех концов света. Вместо этого он годами ел подгоревшее мясо и молчал. Иногда даже говорил «спасибо».

— Ему не всё равно, — тихо сказала она. — Просто он... привык. К плохому.

Эдгар шмыгнул носом.

— Вы правы, госпожа. Я плохой повар. Я знаю. Я пытался научиться, читал книги, но... — он беспомощно развёл руками. — У меня не получается. Руки не из того места растут.

— Руки у вас из правильного места, — отрезала Ванесса. — Просто вы не повар. Вы дворецкий. А я... я выросла в трактире.

— В трактире? — Эдгар уставился на неё.

— Мой дядюшка держал трактир «Три кружки» на северном тракте. Я с десяти лет стояла у плиты. Чистила картошку, месила тесто, варила супы. — Она закатала рукава. — Так, Эдгар, что у нас есть из продуктов?

— Ну, мука. Сыр, лук, мясо...

— Мясо свежее?

— Вчерашнее.

— Подойдёт. Специи?

— Какие специи?

— Соль, перец, травы. Что-нибудь?

Эдгар задумался.

— Кажется, в кладовой была соль. И что-то сушёное. Ещё от прошлого повара осталось.

— Тащите.

Следующие два часа Ванесса провела на кухне. Она отскребала стол, отмывала посуду, перебирала продукты и одновременно давала указания Эдгару, который носился по кухне, точно вспугнутая курица. Грета, привлечённая шумом и запахом, сидела в углу на табурете и наблюдала за процессом с выражением лёгкого скептицизма на каменной морде.

— Ты понимаешь, что делаешь работу прислуги? — заметила гаргулья.

— Я делаю работу, которую никто не сделает, — ответила Ванесса, помешивая суп. — И вообще, я не «госпожа» в том смысле, в котором ты думаешь. Я — пленница с правом готовки.

— Очень вкусной готовки, — вставил Эдгар, который как раз попробовал бульон и теперь смотрел на половник с религиозным благоговением. — Госпожа, это... это волшебство. Настоящее волшебство.

— Это просто суп, — отмахнулась Ванесса. — Куриный бульон с овощами. Ничего сложного.

— Для вас — ничего сложного. Для меня — высшая математика. — Эдгар всхлипнул. — Я много лет не ел нормального супа. Последний раз — когда моя матушка была жива. Она варила похлёбку с клёцками. Вкусную такую, знаете, с укропчиком...

— Я сделаю похлёбку завтра, — пообещала Ванесса. — А пока — давайте закончим с ужином.

К полудню кухня преобразилась. Стол сиял чистотой, посуда блестела. В очаге весело потрескивал огонь, а на нём стояли сразу три кастрюли: в одной варился суп, во второй тушилось мясо с луком и травами, в третьей запекался хлеб.

Запах стоял такой, что даже Грета, которая не нуждалась в человеческой пище, начала принюхиваться.

— Пахнет... съедобно, — признала гаргулья. — Что странно. Обычно в замке пахнет горелым и безнадёжностью.

— Теперь будет пахнуть нормально, — сказала Ванесса.

— А хозяин? Он одобрит?

— Он вообще замечает, что ест?

Эдгар и Грета переглянулись.

— Ну, — осторожно сказал дворецкий, — хозяин не очень... внимательный к еде. Но думаю это он заметит.

Вечером Ванесса накрыла ужин в малой столовой. «Малая столовая» оказалась размером с хороший танцевальный зал, но с тем преимуществом, что в ней был огромный камин украшенный барельефами с изображением драконов, и относительно чистый стол. Эдгар помог расставить тарелки, разложить приборы и зажечь свечи.

— У нас даже есть канделябры, — с удивлением заметила Ванесса.

— Остались от прежних времён, — пояснил Эдгар. — Когда в замке ещё принимали гостей. Последний приём был... дай бог памяти... лет сорок назад. Леди Изольда тогда ещё была жива.

— Бабушка Дамиана?

— Да. Она была последней хозяйкой. После её смерти Мортегары перестали принимать гостей. — Эдгар вздохнул. — Говорили, что незачем.

Ванесса посмотрела на убранный стол — белая скатерть, фарфор, серебро, свечи, огромная супница с крышкой в виде дракона. Выглядело это почти... по-домашнему.

— Не хватает цветов, — пробормотала она. — Но это поправимо.

В этот момент дверь открылась, и вошёл Дамиан.

Он замер на пороге.

Ванесса увидела, как его взгляд скользит по столу — по скатерти, по свечам, по супнице, по приборам, разложенным в правильном порядке. Потом его взгляд остановился на ней.

— Что это? — спросил он.

— Ужин, — ответила Ванесса.

— Я вижу, что ужин. — Он вошёл в столовую, и тени, как обычно, сгустились за его спиной. — Но почему... так?

— Так — это как?

Дамиан обвёл рукой стол.

— Скатерть. Свечи. Сервировка... — Он посмотрел на супницу. — Это что?

— Супница. Ваша фамильная, с драконом, — Ванесса решила отвечать прямо и без страха. Это была её новая стратегия: никакого страха, только деловитость. — Я приготовила настоящий ужин. Не подгоревшее мясо, как обычно.

— Подгоревшее мясо меня устраивало.

— Вы его ели, потому что привыкли. Привычка — это не то же самое, что «устраивает».

Дамиан посмотрел на неё долгим взглядом. Потом перевёл взгляд на Грету, которая сидела на отдельном стуле, потом — на Эдгара, который замер у стены с таким видом, будто его сейчас казнят или наградят.

— Садитесь, — сказала Ванесса. — Суп остынет.

Он сел.

Ванесса разлила суп. Аромат поплыл по столовой — густой, насыщенный, куриный, с нотами тимьяна и лаврового листа. Дамиан наклонился над тарелкой. Его лицо, как всегда, было бесстрастным, но ноздри — Ванесса заметила — чуть дрогнули.

Он взял ложку, зачерпнул суп и поднёс ко рту.

Инквизитор замер.

— Что? — спросила Ванесса, чувствуя, как сердце бьётся о рёбра. — Невкусно? Пересолено? Я не уверена насчёт специй, у вас тут всё древнее, тимьян, кажется, ещё прабабушкин...

— Вкусно, — произнёс Дамиан.

Одно слово, всего одно, но оно прозвучало так, будто он сам удивился тому, что сказал.

— Правда? — выдохнула она.

— Правда.

Он съел ещё ложку. Потом ещё. Ванесса смотрела, как верховный инквизитор империи — человек, которого боялась вся страна, — ест куриный суп с таким выражением лица, будто только что обнаружил вкус пищи. Не просто насыщение, а именно вкус.

Сзади раздался странный звук. Ванесса обернулась. Эдгар стоял у стены и плакал. Слёзы текли по его морщинистому лицу, капали на воротничок сюртука, но он этого, кажется, не замечал.

— Эдгар? — окликнула Ванесса.

— Я... простите, госпожа, — прохрипел старичок. — Я просто... никогда не видел, чтобы хозяин ел с удовольствием. И я... я думал, он вообще не умеет. А оказывается, умеет. Просто готовить надо нормально. — Он всхлипнул. — Я плохой слуга. Я всегда был плохим слугой.

— Вы не плохой слуга, — возразила Ванесса. — Вы просто не умели готовить. Это разные вещи.

— Я подам в отставку. Я не достоин. Я...

— Эдгар, — перебил Дамиан. Голос его прозвучал ровно, но в нём — Ванесса готова была поклясться — слышалась нотка усталой привязанности. — Вы не подадите в отставку. Вы останетесь.

— Но хозяин...

— Вы служите мне много лет, — сказал Дамиан. — За всё это время, вы ни разу не предали меня. Вы держали замок в порядке — насколько могли. Этого достаточно.

Эдгар шмыгнул носом.

— Я буду учиться готовить, — пообещал он дрожащим голосом. — Госпожа меня научит. Я освою хотя бы яичницу. Или кашу. Или...

— Суп, — подсказала Ванесса. — Суп — это база. Научитесь варить суп — и всё остальное приложится.

— Я научусь! — выкрикнул Эдгар. — Клянусь фамильным гербом! Клянусь прахом предков! Клянусь...

— Эдгар, — снова перебил Дамиан, — принесите второе.

Эдгар, всё ещё всхлипывая, бросился к сервировочному столику, на котором стояло тушёное мясо. Он подал его, расправил плечи и разложил по тарелкам с таким достоинством, будто подавал блюдо самому императору.

Второе было встречено молчанием — но молчанием одобрительным. Дамиан ел, и с каждой минутой напряжение, висевшее в столовой, ослабевало. Грета, наблюдавшая за процессом, даже перестала скептически щуриться.

— А десерт будет? — спросила гаргулья.

— Десерт? — переспросила Ванесса. — Я не планировала...

— Очень зря. — Грета скрестила крылья. — Суп — хорошо, мясо — отлично, но без десерта ужин неполноценен. Это закон гаргулий.

— У гаргулий нет законов о десерте, — возразила Ванесса.

— Теперь есть. Я его только что придумала. — Грета повернулась к Дамиану. — Хозяин, поддержите меня. Десерт необходим.

Дамиан поднял взгляд от тарелки.

— Десерт, — повторил он, и в его голосе прозвучало лёгкое недоумение. — В этом замке не было десерта уже...

— Сорок лет, — подсказал Эдгар. — Леди Изольда очень любила яблочный пирог. Когда она умерла, никто больше не готовил его.

— Значит, яблочный пирог, — кивнула Ванесса. — Завтра. Сегодня я уже не успеваю. Но завтра — обещаю.

Дамиан посмотрел на неё. В его глазах вновь промелькнуло что-то странное. Не тепло, не благодарность, но что-то близкое...

— Вы намерены изменить всё, — произнёс он.

— Всё — вряд ли, — честно ответила Ванесса. — Но что смогу — изменю. Этот замок слишком долго жил без хозяйки. Я — хозяйка, пусть и временная.

— Временная, — эхом отозвался Дамиан. — Вы всё ещё планируете уйти?

— Через год, — напомнила она. — Статья сто пятьдесят шесть, пункт четвёртый. Брак по принуждению можно аннулировать в течение первого года.

— Вы помните статью.

— Я помню всё брачное законодательство. Это профессиональное.

Дамиан помолчал.

— Год, — сказал он наконец. — У вас есть год.

— Да.

— А у меня есть год, чтобы убедить вас остаться.

Ванесса замерла. Грета подавилась воздухом. Эдгар выронил полотенце.

— Что? — переспросила Ванесса.

— Ничего. — Дамиан поднялся. — Благодарю за ужин. Это было... — он подбирал слово, — превосходно. Спокойной ночи.

Он вышел. Тени, колыхнувшись, последовали за ним.

В столовой повисла тишина. Потом Грета медленно повернулась к Ванессе.

— Ты это слышала? — спросила гаргулья.

— Слышала.

— Он сказал: «убедить вас остаться».

— Я слышала.

— Это что — ухаживания? По-инквизиторски?

— Это угроза, — возразила Ванесса, но голос её прозвучал не очень уверенно. — Наверное. Или... я не знаю.

Эдгар подошёл к столу и начал убирать тарелки. Его руки дрожали.

— Госпожа, — тихо сказал он, — я служу хозяину много лет. Я видел его в бою. Видел на допросах. Видел, как он выносит приговоры. Но я никогда — НИКОГДА — не слышал, чтобы он говорил о ком-то так, как о вас.

— Обо мне? Как обо мне?

— Как о женщине, — просто ответил Эдгар. — Не как о кандидатке. Не как о жене по закону. А как о женщине, рядом с которой он хочет... убедить её остаться.

Ванесса опустилась на стул. У неё вдруг ослабли ноги.

Она пришла в этот замок с планом: продержаться год, найти Дамиану настоящую жену и уйти. Но за один вечер — один-единственный вечер — что-то сдвинулось. Что-то в нём, и что-то в ней.

Она пока не понимала, что именно. Но запах супа всё ещё витал в воздухе, и в камине потрескивали дрова, и на столе стояла супница с драконом — смешная, грозная, абсолютно неуместная в этом мрачном замке. И всё это казалось таким... правильным.

— Грета, — позвала она.

— М?

— Мы остаёмся. На год.

— Ты это уже говорила.

— Но теперь... — она запнулась, подбирая слова. — Теперь я не уверена, что через год захочу уходить.

Грета долго молчала, а потом произнесла:

— Знаешь что, Ванесса Мортегар? Ты — самое странное существо из всех, кого я встречала. А я встречала много странных существ. Ты пришла в этот склеп, сварила суп и за один вечер сделала то, что не удавалось никому.

— Что именно?

— Ты заставила верховного инквизитора сказать «вкусно» и посмотреть на женщину не как на проблему. — Гаргулья фыркнула. — Если это не магия, то я не знаю, что такое магия.

Ванесса улыбнулась. Впервые за долгое время — по-настоящему.

«Дорогой дневник. Сегодня я сварила суп. Верховный инквизитор сказал, что это "превосходно". Эдгар плакал три раза. Грета изобрела закон гаргулий о десерте. А ещё Дамиан сказал, что хочет убедить меня остаться. Я не знаю, что это значит, но это звучало почти как... комплимент? Угроза? Приглашение? Я разберусь завтра. А пока — я заказала бархатные шторы и ковёр. Операция "Уют" продолжается. С супом и отвагой, Ванесса Мортегар, бывшая королева безнадёжных, нынешняя повелительница кастрюль».

Прошло три дня.

Три дня, в течение которых замок Мортегар начал напоминать жилое помещение. Точнее — три дня, в течение которых Ванесса Тиррен, теперь уже официально госпожа Мортегар, вела войну. Не с демонами и еретиками, а с куда более коварным противником.

С бардаком.

Кухня уже капитулировала. Теперь там царили чистота, порядок и запах нормальной еды. Эдгар научился варить суп и даже начал экспериментировать с кашами. Грета получила постоянный доступ к кофе и теперь функционировала почти на полную мощность — то есть не только язвила, но и иногда выполняла мелкие поручения. Поль, гигантский ворон, стал реже воровать блестящие вещи — в основном потому, что Ванесса поставила ему условие: одна блестящая вещь в день, не больше, и только с её разрешения. Ворон, подумав, согласился.

Но главная битва была ещё впереди.

Пыточная.

Ванесса помнила её с первого визита — голая, мрачная, с ржавыми инструментами и ощущением вековой безнадёжности. Она не могла вынести мысль о том, что в её новом доме существует комната, похожая на декорацию к фильму ужасов. Да, она понимала, что пыточная — часть работы Дамиана. Да, она не собиралась мешать его профессиональной деятельности. Но это не значило, что профессиональная деятельность должна проходить в сарае.

— Ты сумасшедшая, — заявила Грета, когда Ванесса поделилась с ней планами. — Ты собралась делать ремонт в пыточной камере. Это как... как красить гробы в розовый цвет.

— Во-первых, розовые гробы — это стильно, — возразила Ванесса. — Во-вторых, я не собираюсь там ничего красить. Я просто... добавлю уюта.

— Уюта, — повторила Грета. — В пыточной.

— Да.

— С наручниками, дыбой и жаровней...

— В жаровню можно поставить ароматические свечи, — мечтательно произнесла Ванесса. — Представляешь? Лаванда или ваниль. Приходит человек на допрос, а там пахнет печеньем. Сразу настроение улучшается.

Грета посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом.

— Ты садистка, — сказала она наконец. — Настоящая. Под маской оптимистки скрывается жестокий манипулятор.

— Почему?

— Потому что прийти на допрос, ожидая боль и страдания, а попасть в комнату, пахнущую ванилью, — это психологическая пытка. Самая изощрённая. Ты сломаешь человека до того, как хозяин достанет инструменты.

— Вот видишь! — Ванесса просияла. — Значит, уют — это практично!

Первый день операции начался с разведки. Ванесса дождалась, пока Дамиан уедет по делам в столицу, и спустилась в подвал. На этот раз она была подготовлена: в руках — корзина с чистящими средствами, на голове — косынка, в душе — полная решимость.

Эдгар, узнав о её планах, сначала побледнел, потом попытался возражать, но в итоге сдался и вызвался помогать. Он притащил вёдра, тряпки и метлу, а также фонарь, потому что освещение в подвале оставляло желать лучшего.

— Я никогда не заходил в пыточную, — признался он, дрожащими руками отпирая дверь. — Хозяин не велел. Говорил: «Это не место для тебя, Эдгар».

— А теперь здесь будет место для всех, — бодро ответила Ванесса. — Чистое, светлое, уютное место.

— Уютное, — эхом повторил Эдгар. — В пыточной. — Он вздохнул. — Госпожа, вы уверены? Хозяин может не одобрить. Он очень... трепетно относится к своим инструментам.

— Вот именно! Инструменты должны храниться в порядке. Они же ржавые! Ржавчина — это неуважение к профессии.

Она толкнула дверь и вошла. Картина повторилась: каменные стены, паутина, ржавые кандалы... Но теперь Ванесса смотрела на это не с ужасом, а с азартом профессионала.

— Так, — сказала она, ставя корзину на пол. — Эдгар, начинаем с уборки. Метла, тряпки, вода. Я хочу, чтобы здесь было чисто.

Три часа они отмывали, отскребали и оттирали. Паутина была побеждена. Пыль сдалась. Ржавчина на инструментах — после долгой борьбы с применением специального раствора — отступила. К концу дня пыточная сияла.

Ну, не сияла — но выглядела значительно приличнее. Каменные стены, конечно, никуда не делись, но они были чистыми. Инструменты блестели в свете магических светильников. На столе лежала чистая скатерть.

Но этого было недостаточно.

— Здесь нужен текстиль, — заявила Ванесса, оглядывая результат. — И растения. И что-нибудь на стены.

— Текстиль, — повторил Эдгар, который уже перестал удивляться. — В пыточной.

— Шторы на окна. У вас есть ткань?

— В сундуках, кажется, что-то было. От леди Изольды. — Дворецкий задумался. — Кружево. Много кружева и шёлк. Ещё бархат. И... да, кажется, там были какие-то обрезки.

— Несите.

Второй день ушёл на шитьё. Ванесса, вооружившись иголкой и ниткой, засела в гостиной и принялась кроить шторы. Ткань, найденная в сундуках, оказалась прекрасной: тёмно-бордовый бархат, мягкий, с золотым отливом. Для штор — идеально, но шторы — это только начало.

Ванесса вспомнила о своём обещании. Розовые чехлы для кандалов.

— Грета, — позвала она, роясь в своих вещах. — У меня была розовая пряжа. Ты не видела?

— Ту, что ты купила на ярмарке три года назад? — отозвалась гаргулья. — Видела. Она в твоём саквояже, под «Брачным кодексом».

— Отлично!

Ванесса достала пряжу и принялась за работу. Вязание успокаивало. Вязание придавало жизни смысл. Вязание позволяло ей чувствовать, что она контролирует хоть что-то в этом безумном замке, полном теней, воронов и проклятых душ.

К вечеру второго дня розовые чехлы были готовы. Четыре штуки — по числу пар кандалов в пыточной. Мягкая шерсть, аккуратная вязка, завязки с кисточками. Ванесса примерила один на своё запястье — сидело идеально. Тепло и уютно.

— Ты связала чехлы на наручники, — констатировала Грета, наблюдавшая за процессом. — Розовые.

— Чтобы ручки не мёрзли, — пояснила Ванесса. — Металл холодный, а в подвале сыро. Представляешь, каково человеку сидеть в кандалах, когда у него мёрзнут запястья? Это дополнительный стресс.

— Человеку, которого пытают, обычно не до замёрзших запястий.

— Вот именно! А теперь будет не так холодно. Гуманизм.

Грета помолчала. Потом покачала головой:

— Ты ненормальная.

— Я слышала это от тебя уже раз пятьсот.

— Значит, я права.

На третий день Ванесса приступила к завершающему этапу. Шторы были повешены — тяжёлый бордовый бархат красиво обрамлял узкие окна, придавая помещению почти торжественный вид. Чехлы заняли своё место на кандалах — розовые пятна на сером металле смотрелись вызывающе, но именно этого Ванесса и добивалась. На стол легла скатерть с вышивкой, ещё одна находка из сундуков леди Изольды — старинная работа, изображающая сцену охоты на кабана.

Оставались детали.

Герань Ванесса нашла в оранжерее. Точнее, в том, что когда-то было оранжереей, а теперь представляло собой застеклённую пристройку с мёртвыми растениями и одним-единственным живым цветком — геранью, которая каким-то чудом выжила без ухода и полива. Ванесса пересадила её в горшок, полила и торжественно водрузила на подоконник пыточной.

— Ну вот, — сказала она, отступая на шаг. — Теперь здесь есть жизнь.

Герань согласно качнула листьями.

Последним штрихом стала вышивка. Ванесса увлекалась вышиванием в детстве и до сих пор хранила иглу и несколько мотков ниток. Она взяла кусок ткани, натянула на пяльцы и за вечер вышила крестиком короткую фразу: «Добро пожаловать». Получилось кривовато, буква «о» съехала вниз, а «п» оказалась больше остальных, но в этом было что-то искреннее, домашнее.

Вышивку она повесила над дыбой.

— Теперь точно всё, — сказала Ванесса, оглядывая результат.

Пыточная преобразилась. Она всё ещё оставалась пыточной — дыба никуда не делась, инструменты лежали наготове, жаровня стояла в углу. Но теперь это была пыточная с уютом. С бордовыми шторами, с геранью на окне, с розовыми чехлами на кандалах и с вышивкой, которая приветствовала каждого входящего.

Эдгар, заглянувший оценить результат, заплакал. В третий раз за неделю.

— Госпожа, — прошептал он, вытирая глаза, — это прекрасно. Я не знаю, одобрит ли хозяин, но... это прекрасно.

— Хозяин оценит, — уверенно заявила Ванесса. — Может, не сразу. Но оценит.

— А вышивка? — Эдгар кивнул на «Добро пожаловать». — Она... она очень...

— Милая?

— Я хотел сказать «смелая», — признался дворецкий. — Это же пыточная. А «Добро пожаловать» — это как приглашение.

— Так и задумано! — Ванесса довольно улыбнулась. — Сюда приходят гости. Пусть чувствуют себя желанными.

— Это еретики, госпожа, преступники...

— Преступники — тоже люди. Им тоже нужен уют.

Эдгар промолчал.

Вечером третьего дня Дамиан вернулся. Ванесса услышала его шаги в коридоре — тяжёлые, размеренные, заставляющие половицы жалобно скрипеть. Она сидела в своей гостиной и вязала чехол для стула, когда дверь открылась.

— Госпожа Мортегар, — произнёс Дамиан, входя. Он был в дорожном плаще, с которого ещё не осыпалась пыль. — Эдгар сказал, что вы хотели меня видеть.

— Да, — Ванесса отложила вязание. — Я хотела показать вам кое-что. Точнее — результат небольшого... проекта.

— Проекта?

— Идите за мной.

Она встала и направилась к лестнице. Дамиан последовал за ней, храня молчание. Они спустились в подвал, прошли по коридору и остановились перед дверью в пыточную.

— Я немного... обновила интерьер, — сказала Ванесса, берясь за ручку. — Надеюсь, вы не против. Я не трогала инструменты — только помыла их. Я добавила кое-что для атмосферы.

Дамиан молчал. Его лицо было бесстрастным, но Ванесса заметила, как напряглись его плечи.

Она открыла дверь.

В пыточной горели свечи, отбрасывая мягкий золотистый свет на бордовые шторы и белые стены. Герань на подоконнике зеленела свежими листьями. На кандалах красовались розовые чехлы. Скатерть на столе была аккуратно разглажена, а над дыбой, в обрамлении двух магических светильников, висела вышивка.

«Добро пожаловать».

Дамиан застыл на пороге.

Его взгляд медленно обвёл комнату — шторы, герань, чехлы, вышивку. На его лице не дрогнул ни один мускул. Абсолютно каменное выражение, которое Ванесса уже привыкла считать его обычным состоянием.

— Госпожа Тиррен, — произнёс он наконец, и голос его прозвучал странно глухо. — Что. Это. Такое?

— Уют, — ответила Ванесса, скрестив руки на груди. — Вам не понять, вы же инквизитор.

Дамиан подошёл к кандалам и потрогал розовый чехол. Поднёс его к глазам, разглядывая вязку.

— Это шерсть, — сказал он.

— Да. Чтобы руки не мёрзли. Металл холодный, а в подвале сыро. Я подумала о комфорте ваших... гостей.

— О комфорте, — эхом повторил Дамиан. — Гостей. В пыточной?

Он перевёл взгляд на вышивку «Добро пожаловать», затем на герань и шторы.

— Бордовый бархат, — прокомментировал он. — С золотым отливом.

— Из сундуков леди Изольды. Ваша прабабушка знала толк в текстиле.

Дамиан подошёл к столу. На столе, помимо инструментов, стоял чайник и тарелка с овсянным печеньем, которое Ванесса испекла утром.

— Это что? — спросил он.

— Чай и печенье. Я подумала, что допрос — это стресс. Не только для допрашиваемого, но и для вас тоже. Вам нужно поддерживать силы.

— Я веду допросы двадцать лет без чая и печенья.

— Двадцать лет — это много. Пора начинать заботиться о себе.

Дамиан взял печенье. Посмотрел на него и осторожно откусил.

— Вкусно, — сказал он. Второй раз за неделю. Это начинало становиться традицией.

— Овсяное, с мёдом. Рецепт моего дядюшки. Он говорил, что овсяное печенье помогает при любых неприятностях.

— При допросах?

— И при допросах тоже.

Дамиан медленно опустился на стул — тот самый, на котором обычно сидели допрашиваемые. Он сидел в окружении розовых кандалов, бордовых штор и вышивки «Добро пожаловать», жевал овсяное печенье и молчал.

Ванесса стояла у двери, ожидая приговора.

Наконец он поднял на неё глаза.

— Вы понимаете, — произнёс он, — что сделали?

— Я привела помещение в порядок.

— Вы превратили пыточную верховного инквизитора в... в... — он запнулся, подбирая слово. — В гостиную.

— Я не превращала, просто добавила уюта. Всё остальное на месте. Инструменты чистые, дыба функционирует. Вы можете пытать кого угодно. Просто теперь это будет происходить в приятной обстановке.

Дамиан снова посмотрел на вышивку.

— «Добро пожаловать», — прочитал он вслух. — В пыточной.

— Вы же сами говорили: «Я хочу, чтобы женщина пришла добровольно». Это был ваш принцип в браке. Почему бы не распространить его на допросы? Пусть человек заходит и видит: ему рады. Может быть, он сразу начнёт сотрудничать?

— Вы предлагаете допрашивать еретиков с чаем и печеньем?

— Я предлагаю создать располагающую атмосферу. — Ванесса упёрла руки в бока. — Психология. Если человек чувствует себя желанным гостем, он более склонен к диалогу.

Дамиан долго смотрел на неё. Так долго, что Ванесса начала нервничать — не переборщила ли она.

А потом он сказал это.

— Госпожа Тиррен, — произнёс он, и в его голосе послышалось что-то, чего она никогда раньше не слышала, — я не нахожу слов.

Ванесса моргнула.

— Что?

— Я. — он помедлил, будто сам удивляясь тому, что говорит, — не нахожу слов. Я не знаю, как реагировать. Вы сделали... это. — Он обвёл рукой комнату. — И я не могу решить, злиться мне, смеяться или... — он снова запнулся. — Или поблагодарить вас.

— Поблагодарить? — Ванесса просияла. — Значит, вам нравится?

— Я этого не говорил.

— Но вы не злитесь!

— Я... — Дамиан осёкся. Потом резко встал. — Я буду вести допрос сегодня. В этой комнате. Посмотрим, как это... работает.

— Работает? — переспросила Ванесса. — Вы будете тестировать дизайн?

— Я буду тестировать, — он сделал паузу, — располагающую атмосферу.

Он направился к двери и обернулся у порога.

— Овсяное печенье, — сказал он. — Оставьте.

Инквизитор вышел.

Ванесса осталась стоять посреди пыточной — своей обновлённой, уютной пыточной — с широкой улыбкой на лице.

Она победила.

Позже, тем же вечером, она сидела в своей гостиной и вязала очередной чехол, на этот раз — для чайника, когда в дверь постучали. На пороге стоял Эдгар. Он выглядел... потрясённым.

— Госпожа, — прошептал он. — Там... хозяин... в пыточной...

— Что такое? — Ванесса отложила вязание. — Он разозлился? Сорвал шторы? Выкинул герань?

— Нет, госпожа. — Эдгар сглотнул. — Он... он пьёт чай с печеньем. Во время допроса...

— Правда?

— В перерыве между вопросами он откусил печенье. И сказал допрашиваемому: «Угощайтесь». — Эдгар всхлипнул. — Я видел многое, но я никогда не видел, чтобы хозяин предлагал еретику печенье.

Ванесса откинулась в кресле и улыбнулась.

— Значит, располагающая атмосфера работает.

— Но это ещё не всё, госпожа. — Эдгар шагнул в комнату и понизил голос. — Допрашиваемый... он признался во всём. Через двадцать минут после начала допроса. Сказал, что «никогда не был в таком приятном месте» и «не ожидал такого отношения».

— Я же говорила! — Ванесса хлопнула в ладоши. — Психология!

— Хозяин сказал... — Эдгар запнулся.

— Что?

— Он сказал: «Передайте госпоже Мортегар, что её метод работает. И попросите ещё печенья, с шоколадом».

Грета, сидевшая в углу на своём кресле, медленно повернула голову.

— Верховный инквизитор заказал печенье, — произнесла гаргулья. — С шоколадом. Н-да...

— Да, — подтвердила Ванесса, всё ещё улыбаясь. — И знаешь что?

— Что?

— Пожалуй, это лучший комплимент, который я получала. Включая «превосходно» про суп.

Она встала, взяла корзинку с остатками печенья и направилась к двери.

— Ты куда? — спросила Грета.

— В пыточную, отнести печенье. Муж попросил, — она усмехнулась, — а я хорошая жена.

Ванесса вышла, оставив гаргулью и дворецкого обмениваться изумлёнными взглядами.

Операция «Уют» продолжалась. И, кажется, набирала обороты.

«Дорогой дневник. Сегодня я сделала это. Я превратила пыточную верховного инквизитора в уютное место с чаем и печеньем. Он не разозлился, более того — он признал, что метод работает. И заказал печенье с шоколадом. По-моему, это победа. Тактическая, но победа. Грета говорит, что я садистка. Возможно, она права. Но мой муж (до сих пор непривычно!) пьёт чай на допросах — и это моя заслуга. С любовью и овсяным печеньем, Ванесса Мортегар, повелительница уюта и розовых чехлов».

Четыре дня после преображения пыточной Дамиан Мортегар старательно делал вид, что ничего не изменилось.

Это было непросто.

Каждое утро он просыпался в своей спальне — единственной комнате замка, которую Ванесса ещё не тронула, — и говорил себе: «Я верховный инквизитор. Я контролирую ситуацию.». Затем он одевался, спускался к завтраку и обнаруживал на столе овсяную кашу с ягодами, свежий хлеб, масло и — о ужас — маленькую вазочку с цветами.

— Это ракитник, — пояснял Эдгар, сияя. — Госпожа сказала, что цветы на столе улучшают пищеварение.

Дамиан не спрашивал, откуда у его жены такие познания. Он просто молчал и ел кашу, которая, надо признать, была значительно вкуснее подгоревшего мяса.

Затем он шёл в кабинет, работал с документами, принимал доклады, подписывал приговоры — словом, делал всё то, что делал последние двадцать лет. Но теперь в кабинете на подоконнике стоял горшок с геранью, а на столе лежала стопка чистых носовых платков с вышитыми инициалами «Д.М.». Дамиан не спрашивал, откуда взялись платки. Он просто использовал их.

В обед он шёл в малую столовую и обнаруживал суп. Всегда разный. Грибной, гороховый, куриный с клёцками, рыбный с травами. И всегда — вкусный. Дамиан не спрашивал, где его жена научилась готовить. Он просто ел.

Вечером, возвращаясь в спальню, он проходил мимо гостиной Ванессы и слышал доносившиеся оттуда звуки: то стук спиц, то смех, когда она разговаривала с Гретой, то обрывки весёлых песен, совершенно не подходящих мрачной атмосфере замка. Дамиан не останавливался. Он шёл дальше, в свою спальню, закрывал дверь и оставался один.

В его спальне всё было как прежде. Чёрный шёлк, тяжёлые портьеры, ни единого цветка, ни единого намёка на то, что в замке появилась женщина.

Это была его крепость. Его последний бастион.

И он намеревался удержать его любой ценой.

Ванесса, разумеется, заметила эту оборону.

Она вообще была наблюдательной — качество, необходимое для свахи, которая ежедневно имела дело с клиентами, пытающимися скрыть свои истинные намерения. Она видела, как Дамиан избегает её. Как он уходит в кабинет, едва заслышав её шаги. Как он отвечает на её вопросы односложно, а на предложения «может быть, повесить картину в коридоре?» реагирует ледяным молчанием.

Она видела — и не обижалась. Она понимала: этот человек двадцать лет жил один. Двадцать лет его замок был склепом. Двадцать лет никто не смел вторгаться в его пространство. А теперь явилась она — рыжая, конопатая, с вязанием и песнями — и перевернула всё вверх дном.

Он защищался. Это было нормально.

Но спальня... Спальня была особой территорией.

— Он там спит, — сказала Грета, когда Ванесса поделилась с ней наблюдениями. — Спальня — это святое. Даже у инквизиторов.

— У всех людей спальня — это личное, — согласилась Ванесса. — Но я не собираюсь там жить. Я просто хочу поменять бельё.

— Бельё? — Грета прищурилась. — Ты хочешь поменять постельное бельё верховного инквизитора?

— Оно чёрное и шёлковое. Ужасно непрактичное. Шёлк скользит, не греет и собирает пыль. Я нашла в сундуках прекрасный лён — натуральный, дышащий, полезный для кожи. И цвет — светло-серый, почти серебристый. Очень благородный.

— Ты хочешь заменить чёрный шёлк на серый лён, — медленно произнесла Грета. — В спальне человека, который носит чёрное, живёт в чёрном замке и имеет чёрную ауру.

— Ну да, и что?

— Ты самоубийца. — гаргулья вздохнула.

— Я не ищу смерти. Я ищу комфорта... для него.

— Он не хочет комфорта. Он хочет, чтобы его оставили в покое.

— Он не знает, чего хочет, — отрезала Ванесса. — Он двадцать лет спал на шёлке и думал, что это нормально. А это не нормально. Это неудобно, и я это исправлю.

План был прост: дождаться, пока Дамиан уедет по делам, проникнуть в спальню, заменить бельё и добавить пару деталей для уюта. Ничего радикального. Просто лён, просто свежие наволочки, просто маленький коврик у кровати.

— А если он разозлится? — спросил Эдгар, когда Ванесса посвятила его в план.

— Разозлится, — согласилась она. — Но не убьёт.

— Почему вы так уверены?

— Потому что он уже мог убить меня много раз. В тот день, когда я облила его пеной, или когда назвала его ходячим приговором. Когда немного украсила его пыточную... — Ванесса пожала плечами. — Он не убил. Значит, либо я ему нужна, либо он... привыкает.

Эдгар посмотрел на неё с тем же выражением, с каким смотрел всю последнюю неделю: смесь ужаса, восхищения и веры в то, что эта странная женщина, возможно, послана богами.

— Я помогу, — сказал он. — Но если хозяин спросит — я был против.

— Договорились, — кивнула Ванесса.

В среду утром Дамиан уехал. Ванесса проводила его взглядом из окна и немедленно приступила к операции.

Спальня Дамиана находилась в западном крыле — дальше всего от покоев Ванессы. «Чтобы не мешать друг другу», — пояснил он в первый день. Ванесса тогда не спорила. Теперь она шла по длинному коридору, неся в руках стопку льняного белья, и чувствовала себя полководцем перед решающей битвой.

Дверь была не заперта.

— Он не запирается, — заметила Грета, которая увязалась следом. — Странно.

— Может быть, он не ждал, что кто-то посмеет войти, — предположила Ванесса.

— А может, он просто забыл. Инквизиторы тоже люди.

— Ты признаёшь, что он человек?

— Я признаю, что он забывчивый. Это не комплимент.

Ванесса толкнула дверь и вошла.

Спальня верховного инквизитора оказалась именно такой, какой она её представляла. Огромная комната с высоким потолком, задрапированная чёрным. Чёрные портьеры на окнах, чёрный балдахин над кроватью, чёрное покрывало и чёрные наволочки. Единственным светлым пятном был камин — огромный, сложенный из серого камня.

Мебель была массивной, из тёмного дерева. Платяной шкаф — величиной с небольшой дом. Письменный стол у окна — завален бумагами. На стенах — никаких картин, только оружие: мечи, кинжалы, арбалет. Над изголовьем кровати — фамильный герб Мортегаров, тот самый, с драконом и девизом «Mors certa, hora incerta».

— М-да, — произнесла Грета, оглядываясь. — Уютно, как в гробу.

— Вот именно, — кивнула Ванесса. — Это надо исправлять.

Она подошла к кровати и решительно сдёрнула чёрное покрывало.

— Кто спит на чёрном шёлке? — риторически вопросила Ванесса. — Это же как спать на ледяной луже.

— Инквизиторы, — ответила Грета. — У них аура тёмная. Им, наверное, комфортно.

— Никому не комфортно на льду. Даже инквизиторам.

Она принялась за работу. Снять старые простыни, натянуть новые — льняные, мягкие, светло-серого оттенка, пахнущие лавандой. Наволочки — такие же, серые, с аккуратной вышивкой по краю. Покрывало — тёмно-серое, шерстяное, тёплое.

— Цветовая гамма улучшилась, — прокомментировала Грета. — Было: чёрное на чёрном. Стало: серое на сером. Прогресс.

— Это называется «благородная сдержанность», — возразила Ванесса. — Я не собиралась делать ему розовое бельё. Я понимаю, что он не оценит. Но серый лён — это компромисс. Сдержанно, мужественно и полезно для кожи.

— Ты помешана на пользе для кожи.

— У него прекрасная кожа, — машинально сказала Ванесса и тут же прикусила язык.

Грета медленно повернула голову.

— Ты заметила, что у него прекрасная кожа?

— Я заметила, что он вообще... — Ванесса замялась, — ...в хорошей физической форме. Это профессиональное наблюдение. Я сваха. Я оцениваю внешность клиентов.

— Он уже не клиент. Он муж.

— Временный.

— Временный муж с прекрасной кожей, — Грета фыркнула. — Ну-ну.

Ванесса предпочла не продолжать этот разговор. Она закончила с кроватью и перешла к деталям. На пол у кровати лёг небольшой коврик — тёмно-бордовый, из всё тех же сундуков леди Изольды. На подоконник — третий горшок с геранью. На стол — маленькая лампа с ароматическим маслом.

— Всё, — сказала она, отступая на шаг. — Теперь здесь можно жить.

— Ты уверена, что он не выкинет всё это в окно?

— Уверена. Он не выкидывает вещи. Он их... терпит.

— Терпит?

— Как герань в кабинете. Как чехлы в пыточной. Как цветы на обеденном столе. Он ворчит, но не убирает. — Ванесса улыбнулась. — Это его способ принимать изменения. Молчаливое терпение.

— Или он просто копит злость для финального взрыва.

— Посмотрим.

Она ещё раз оглядела комнату. Стало определённо лучше. Светло-серый лён смягчал мрачность стен, коврик добавлял тепла, герань добавляла жизни. Даже герб над кроватью теперь смотрелся не так зловеще — скорее, как исторический артефакт.

— Уходим, — скомандовала Ванесса. — Он возвращается в шесть. У нас есть время замести следы.

Она не учла одного: Дамиан вернулся раньше.

В четыре часа пополудни, когда Ванесса сидела в своей гостиной и вязала очередной чехол — на этот раз для графина, в коридоре раздались шаги. Тяжёлые и быстрые, совсем не такие, как обычно.

Ванесса отложила спицы.

Шаги приближались. Они миновали гостиную, проследовали дальше — в западное крыло.

Раздался звук открываемой двери.

И тишина.

Долгая, звенящая тишина.

Ванесса затаила дыхание. Грета, сидевшая на своём кресле, медленно открыла глаза.

— Кажется, обнаружил, — прошептала гаргулья.

— Кажется.

Они ждали. Минуту. Две. Три.

А потом шаги раздались снова. На этот раз — в обратном направлении. Они приближались к гостиной Ванессы, и с каждым шагом половицы скрипели всё жалобнее, а воздух, казалось, становился холоднее.

Дверь распахнулась.

На пороге стоял Дамиан. Он был в дорожном плаще, с которого ещё не осыпалась пыль, — значит, он даже не зашёл в кабинет, а сразу направился в спальню. Его лицо было бесстрастным, но Ванесса, со своим эмпатическим даром, почувствовала волну — плотную, горячую волну, исходящую от него. Это был гнев. Настоящий, сдерживаемый с огромным трудом гнев.

— Госпожа Тиррен, — произнёс он, и голос его прозвучал ниже обычного, — вы были в моей спальне.

Это был не вопрос. Это была констатация факта.

— Да, — ответила Ванесса, откладывая вязание. — Я поменяла бельё.

— Вы поменяли бельё. В моей спальне.

— На льняное, — уточнила она. — Полезно для кожи. Шёлк собирает пыль и не пропускает воздух. Лён дышит и он теплее.

Дамиан смотрел на неё. Тени за его спиной сгустились — Ванесса впервые за долгое время увидела, как они шевелятся, точно живые. Искры тьмы заплясали на мантии.

— Вы вошли в мою спальню, — повторил он, — без разрешения. Без предупреждения. Без...

— Без приглашения, — закончила она. — Да. Потому что если бы я спросила, вы бы сказали «нет».

— Именно! — в его голосе прорвалось что-то, похожее на рычание. — Именно поэтому вы должны были спросить! Это моя спальня! Моё личное пространство! Единственное место в этом замке, которое...

— Которое я ещё не тронула, — снова закончила она. — Я знаю. Именно поэтому я его и тронула.

Дамиан замолчал. Его глаза — серые, холодные — впились в неё. Ванесса выдержала этот взгляд. Она сидела в кресле, прямая, со спицами в руках, и смотрела на двухметрового инквизитора так, будто это был не разъярённый муж, а капризный клиент.

— Вы не имели права, — произнёс он.

— Я ваша жена.

— Временная.

— Временная жена — тоже жена. И у меня есть обязанности. Забота о доме — одна из них.

— Забота о доме не включает вторжение в мою спальню!

— Включает, — спокойно возразила Ванесса. — Спальня — часть дома. В вашей спальне было холодно, темно и неуютно. Я это исправила.

— Я не просил вас исправлять!

— Вы вообще ни о чём не просите. Вы молчите, терпите и едите подгоревшее мясо. А потом оказывается, что нормальная еда вам нравится. И чай с печеньем вам нравится. И чистые инструменты тоже. Вы просто не умеете просить.

Дамиан пристально посмотрел на неё.

— Дело не в том, нравится мне или нет, — произнёс он, и голос его стал тише, но от этого — опаснее. — Дело в границах. Вы переходите границы. Вы вторгаетесь туда, куда вас не приглашали. Сначала кухня, потом пыточная, теперь спальня. Что дальше? Мой кабинет? Мои мысли? Моя...

— Ваша душа? — подсказала Ванесса. — Нет, в душу я не лезу. Я просто меняю бельё.

— Это не просто бельё! — он почти кричал. — Это принцип! Это моё пространство! Моё! Вы понимаете, что значит для человека, который двадцать лет жил один, обнаружить, что кто-то трогал его вещи?!

Ванесса помолчала. Потом медленно кивнула.

— Понимаю, — сказала она. — Правда, понимаю. Я тоже жила одна, целых три года. В крошечной квартирке над агентством. И когда ко мне впервые пришла Грета и села на моё кресло, я была в ярости.

Грета на своём насесте издала сдавленный звук — нечто среднее между «я помню» и «не напоминай».

— Но потом я привыкла, — продолжала Ванесса. — И кресло стало нашим. Квартирка стала нашей. А теперь я не представляю жизни без Греты. — Она посмотрела Дамиану прямо в глаза. — Я понимаю, что вам трудно. Я понимаю, что вы защищаетесь, но я не враг и не захватчик. Я просто... делаю вашу жизнь немного лучше. Постепенно, шаг за шагом.

Дамиан молчал. Тени за его спиной перестали шевелиться. Искры тьмы погасли.

— Я не просил делать мою жизнь лучше, — сказал он наконец.

— Знаю. Но я всё равно делаю. Потому что я так устроена. — Она пожала плечами. — Можете злиться. Можете кричать. Можете выкинуть льняное бельё в окно и снова постелить чёрный шёлк. Это ваше право.

— Вы разрешаете мне выкинуть ваше бельё?

— Это не моё бельё. Оно ваше. Я просто его поменяла. Если хотите — верните обратно. Шёлк в сундуке, в коридоре.

Дамиан смотрел на неё. Долго, изучающе. Его гнев, казалось, угасал — не потому, что он его подавил, а потому, что он не знал, что с ним делать. Ванесса не защищалась и не оправдывалась. Она просто сидела и вязала, признавая его право злиться.

Это обезоруживало.

— Вы невыносимы, — произнёс он наконец.

— Я знаю. Мне это часто говорят.

— Вы вторгаетесь, переделываете, навязываете...

— Уют, — подсказала она. — Это называется «уют».

— И вы считаете, что я должен это терпеть?

— Я считаю, что вы должны попробовать. — Она отложила вязание и встала. — Поспите одну ночь на льне. Всего одну. Если не понравится — вернёте шёлк. Я даже помогу вам его постелить. Честное слово.

Дамиан прищурился.

— Вы предлагаете мне эксперимент?

— Да, научный подход. Одна ночь — одна переменная. Лён против шёлка, утром скажете результат.

— Я не...

— И лимонный пирог, — добавила она.

Дамиан замер.

— Что?

— Лимонный пирог. Я испекла его сегодня утром. Он сейчас на кухне, остывает. — Ванесса говорила будничным тоном, но в её глазах плясали искорки. — Я планировала подать его к ужину. Но если вы настаиваете на возврате шёлка... что ж, пирог — это награда за сотрудничество. Нет сотрудничества — нет пирога.

В гостиной повисла тишина.

Грета на своём кресле замерла, точно каменное изваяние (на этот раз — по-настоящему, а не в шутку). Эдгар, который, как выяснилось, всё это время стоял за дверью и подслушивал, затаил дыхание.

Дамиан Мортегар, верховный инквизитор империи, человек, чьё имя заставляло трепетать генералов, стоял посреди гостиной и молчал. Его лицо было бесстрастным, но в серых глазах происходила какая-то сложная внутренняя борьба.

Он уже пробовал её стряпню.

Суп, мясо с тимьяном, овсяное печенье и яблочный пирог. Всё это было... вкусно. Не просто съедобно — а по-настоящему вкусно. Так, как не готовили в этом замке уже много лет.

И теперь — лимонный пирог.

Дамиан не знал, любит ли он лимонный пирог. Он вообще не помнил, когда в последний раз ел что-то лимонное. Но он знал, что всё, приготовленное этой женщиной, оказывалось вкусным. И он знал, что если сейчас скажет «нет» — пирога не будет.

Это был шантаж.

Самый наглый, самый абсурдный, самый... женский шантаж в его жизни.

И он колебался.

Ванесса видела это. Её эмпатический дар — слабенький, бытовой, четвёртого разряда — уловил это колебание. Внутреннюю борьбу между гордостью и... любопытством? Или чем-то ещё...

— Одна ночь, — произнёс Дамиан наконец. — И пирог.

— И пирог, — подтвердила она.

— И если мне не понравится лён...

— Я лично верну шёлк. И больше никогда не зайду в вашу спальню без приглашения.

Дамиан прищурился.

— Вы даёте слово?

— Даю.

Он помолчал. Потом резко развернулся и направился к двери. У порога обернулся.

— Пирог, — сказал он. — С лимонным кремом?

— С лимонным кремом и сахарной глазурью.

— В восемь. В малой столовой.

— Будет.

Он вышел. Дверь закрылась.

Ванесса медленно опустилась в кресло. Её сердце бешено колотилось в груди, но на лице расплывалась улыбка — широкая, торжествующая, совершенно неуместная для женщины, которую только что обвинили во вторжении в личное пространство.

— Ты, — произнесла Грета, — только что шантажировала верховного инквизитора пирогом.

— Да, — подтвердила Ванесса.

— И он согласился.

— Да.

— Из-за пирога.

— Думаю, что не только из-за пирога. Скорее из любопытства. — Она взяла спицы и продолжила вязать. — Он хочет знать, удобно ли спать на льне, но гордость не позволяет ему признать это. А пирог — это предлог. Безопасный способ согласиться, не теряя лица.

Грета покачала головой.

— Ты манипулятор. Гениальный манипулятор. Я начинаю тебя бояться.

— Я не манипулятор, а сваха. Сваха знает: чтобы человек согласился на что-то, ему нужно дать возможность сохранить лицо. — Она усмехнулась. — Дамиану нужно было сохранить лицо. Я дала ему пирог. Все довольны.

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова Эдгара.

— Госпожа, — прошептал он, — я всё слышал. Это было... великолепно. Вы поставили условие хозяину и он согласился. Это невероятно!

— Это не условие, Эдгар. Это взаимовыгодный обмен. Он получает пирог, я получаю возможность доказать, что лён лучше шёлка.

— А если лён ему не понравится?

— Понравится, — уверенно сказала Ванесса. — Лён объективно лучше. Это научный факт.

— Откуда вы знаете?

— Я выросла в трактире. Мы меняли бельё каждую неделю. Я перепробовала всё: шёлк, лён, хлопок, даже конопляную ткань. Лён — лучший, особенно зимой.

Эдгар посмотрел на неё с тем же выражением, что и всегда: смесь благоговения и лёгкого ужаса.

— Я принесу пирог в столовую к восьми, — сказал он. — И прослежу, чтобы чай был горячим.

— Спасибо, Эдгар.

Дверь закрылась. Ванесса осталась вдвоём с Гретой.

— Знаешь, — задумчиво произнесла гаргулья, — я прожила триста лет. Я видела, как рушатся империи, как вымирают драконы, как меняется мода на шляпки. Но я никогда не видела, чтобы женщина приручала верховного инквизитора с помощью пирогов и льняного белья.

— Я не приручаю, — возразила Ванесса. — Я просто...

— ...делаешь его жизнь лучше, — закончила Грета. — Да, я слышала. И знаешь что? Мне кажется, у тебя получается.

Ванесса промолчала. Она вязала — петля за петлёй, ряд за рядом — и думала о том, что сегодня вечером подаст лимонный пирог. А завтра утром узнает, понравился ли Дамиану лён.

И если понравился — она одержит ещё одну победу.

Маленькую, тактическую, но победу.

А из таких побед, в конце концов, складываются большие.

«Дорогой дневник. Сегодня я вторглась в спальню верховного инквизитора. Он был в ярости. Я предложила ему сделку: одна ночь на льняном белье в обмен на лимонный пирог. Он согласился. Грета говорит, что я манипулятор. Эдгар говорит, что это было великолепно. А я думаю: может быть, приручить инквизитора не сложнее, чем приручить гаргулью? Нужно просто знать, что ему предложить. В случае Греты — кофе. В случае Дамиана — пирог, и немного заботы. С тактическим оптимизмом и лимонным кремом, Ванесса Мортегар, повелительница пирогов и льняных простыней».

Библиотека замка Мортегар была единственным местом, которое Ванесса ещё не посетила.

За две недели своего пребывания в замке она успела изучить каждый закоулок, но библиотека оставалась terra incognita — запретной территорией. Дамиан упомянул о ней в первый день — «восточное крыло, не рекомендую, там сквозняк» — и с тех пор Ванесса туда не заходила. Не потому, что боялась сквозняка. А потому, что чувствовала: это место — особенное. Даже более особенное, чем спальня.

Спальня — это место для сна. А библиотека — место для души.

И вот, в четверг утром, когда Дамиан снова уехал по делам, на этот раз — в Совет Магов, Ванесса решилась.

— Эдгар, — позвала она, отставляя чашку с кофе, — где ключ от библиотеки?

Дворецкий, убиравший со стола, замер.

— От библиотеки, госпожа?

— Да, в восточном крыле. Я хочу посмотреть.

Эдгар побледнел. За две недели Ванесса научилась различать оттенки его бледности: лёгкая бледность означала «госпожа снова что-то задумала», средняя — «госпожа задумала что-то опасное», а сильная, с дрожанием рук — «госпожа задумала то, за что хозяин нас обоих испепелит». Сейчас была средняя.

— Госпожа, — осторожно начал он, — библиотека — это... особое место. Хозяин проводит там много времени. Он очень... трепетно относится к книгам.

— Я не собираюсь их жечь, — успокоила Ванесса. — Я просто хочу посмотреть. Я люблю книги. У меня у самой был «Брачный кодекс» — единственная книга, которую я хранила. А тут — целая библиотека. Неужели вы думаете, что я удержусь?

— Но хозяин...

— Хозяин в отъезде и вернётся только вечером. У меня полно времени.

Эдгар колебался. Ванесса видела, как в его голове борются преданность хозяину и желание угодить новой госпоже. Последние две недели желание угодить госпоже стабильно побеждало — особенно после того, как она научила его варить суп и печь овсяное печенье.

— Ключ у меня, — сдался он. — Но, госпожа, умоляю: только посмотреть. Ничего не трогать. Хозяин знает каждую книгу. Он заметит, если что-то сдвинется.

— Я буду осторожна, — пообещала Ванесса.

Библиотека оказалась огромной.

Ванесса ожидала просто большую комнату с книжными шкафами, а получила двухуровневый зал размером с галереей на втором этаже, винтовыми лестницами и таким количеством книг, что у неё на мгновение закружилась голова. Высокие — до самого потолка — стеллажи из тёмного дерева. Тысячи, десятки тысяч томов в кожаных переплётах, с золотым тиснением, с серебряными застёжками, с корешками, на которых время оставило благородную патину. Посреди зала стояли массивные столы для чтения, окружённые креслами с высокими спинками. С потолка свисали магические светильники — старинные, в форме драконов, держащих в пастях хрустальные шары.

Пахло старыми книгами, воском и чуть-чуть — озоном. Тем самым запахом, который Ванесса уловила от Дамиана в первый день.

— Это... — выдохнула она, — это великолепно.

— Да, госпожа, — согласился Эдгар, стоявший у двери с таким видом, будто охранял вход в сокровищницу. — Библиотека Мортегаров собиралась пятьсот лет. Здесь есть книги, которых нет больше нигде в империи. Первые издания, рукописи, трактаты по магии...

— Я вижу, — Ванесса медленно шла вдоль стеллажей, касаясь пальцами корешков. — Но...

Она остановилась.

— Но что, госпожа?

— Но здесь бардак.

Эдгар моргнул.

— Простите?

— Бардак, — повторила Ванесса. — Посмотрите как расставлены книги!

— По алфавиту, госпожа. Хозяин сам расставлял.

— По алфавиту, — она покачала головой. — Это скучно. Это... бездушно. Книги должны стоять по-другому.

— По-другому? — Эдгар начал бледнеть сильнее. — Госпожа, алфавитный порядок — это стандарт. Все библиотеки...

— Все библиотеки — скучные, — отрезала Ванесса. — А эта библиотека — особенная. Посмотрите на эти корешки! — она указала на полку. — Красные, синие, зелёные, золотые, чёрные, бордовые... Это же палитра! Если расставить их по цветам, получится... радуга. Книжная радуга. От тёмного к светлому, от чёрного к белому, с переходами...

— Госпожа, — прошептал Эдгар, — вы хотите переставить книги по цветам?

— Да! Это будет эстетично. Представьте: заходите вы в библиотеку — и видите не хаос из букв, а гармонию цвета. Красная секция, синяя секция, зелёная... Это успокаивает и радует глаз.

— Но как же найти нужную книгу?

— По цвету! Вы запоминаете, что «Трактат о тёмной магии» — чёрный с серебром, а «История Империи» — бордовый с золотом. Это даже проще, чем алфавит. Визуальная память работает лучше.

Эдгар открыл рот и произнёс фразу, которую Ванесса слышала от него уже много раз:

— Хозяин меня испепелит.

— Не испепелит. — Ванесса закатала рукава. — К тому же, он сам говорил, что библиотека в беспорядке. «Там сквозняк, книги шевелятся». Шевелятся — значит, не закреплены. Значит, их можно двигать.

— Он имел в виду другое...

— Не важно. Приступаем.

Следующие четыре часа Ванесса провела в библиотеке, и это были лучшие четыре часа за последние две недели. Она забыла обо всём: о том, что она временная жена, о том, что её агентство закрыто, о том, что через год ей предстоит аннулировать брак. Она просто переставляла книги.

Это было медитативно. Она брала том, смотрела на цвет корешка, находила ему место среди собратьев по оттенку. Чёрные — в одну секцию (их оказалось больше всего — «инквизиторская литература», как мысленно окрестила её Ванесса). Тёмно-синие — в другую. Бордовые и красные — в третью. Зелёные — в четвёртую (их было мало, в основном трактаты по травоведению). Золотые и жёлтые — в пятую. Белые и светло-серые — в шестую.

Книги, у которых корешки были разноцветными или имели сложный узор, Ванесса выделила в особую секцию — «индивидуалисты». Она поставила их на отдельный стеллаж у окна, сгруппировав не по цвету, а по... настроению. «Весёлые» (с золотым тиснением и завитушками) — на верхнюю полку. «Мрачные» (чёрные с серебряными черепами) — на нижнюю. «Загадочные» (с рунами и непонятными символами) — на среднюю.

К двум часам пополудни библиотека преобразилась.

Ванесса стояла посреди зала и любовалась результатом. Стеллажи теперь напоминали гигантскую мозаику — плавные переходы цвета от тёмного к светлому, от холодного к тёплому. Секция красных книг пылала, точно закат. Секция синих напоминала море. Секция зелёных — лес. А «индивидуалисты» у окна добавляли композиции живости и характера.

— Красота, — выдохнула Ванесса.

Эдгар, который всё это время помогал ей с выражением лица человека, роющего себе могилу, тихо застонал.

— Госпожа, — сказал он, — это... это действительно красиво. Но хозяин...

— Хозяин оценит. Не сразу, но оценит. — Ванесса отряхнула руки. — А теперь — чай. Я устала.

Они вернулись в жилую часть замка. Грета, сидевшая в гостиной с чашкой кофе, окинула её скептическим взглядом.

— Ты выглядишь как человек, который совершил что-то ужасное и гордится этим, — заметила гаргулья.

— Я переставила книги в библиотеке.

— По алфавиту?

— По цветам.

Грета поперхнулась кофе.

— По цветам, — повторила она, откашливаясь. — Ты переставила книги верховного инквизитора по цветам корешков.

— Да. Это эстетичнее.

— Ты... — Грета замолчала, подбирая слово. — Ты знаешь, что некоторые люди убивали за меньшее?

— Я знаю, что Дамиан не убивает невиновных. А я невиновна. Я просто улучшила дизайн.

— Ты переставила его книги. Его. Книги. — Грета говорила медленно, будто объясняла ребёнку. — Книги — это святое. Для таких людей, как он, книги важнее мебели. Важнее одежды. Важнее, возможно, людей.

— Вот именно! Поэтому они должны стоять красиво.

Грета закрыла глаза.

— Я буду молиться за тебя, — сказала она. — Впервые за триста лет. Я не знаю, кому молиться — но я найду кого-нибудь.

Дамиан вернулся в шесть.

Ванесса услышала его шаги в коридоре — тяжёлые, быстрые, не предвещающие ничего хорошего. Она сидела в гостиной и вязала шарф. Шаги проследовали мимо её двери — в восточное крыло.

Ванесса замерла.

Прошло несколь ко минут.

А потом шаги раздались снова. На этот раз — громче и быстрее.

Дверь распахнулась.

Дамиан стоял на пороге, и Ванесса впервые за две недели увидела его по-настоящему разъярённым. Не раздражённым, как в случае со спальней. Не ошеломлённым, как в случае с пыточной. А именно разъярённым. Его глаза — серые, холодные — метали молнии. Тени за спиной бурлили, точно чёрное пламя. Искры тьмы срывались с мантии и гасли в воздухе с тихим шипением. Воздух в гостиной стал холоднее на несколько градусов.

— Госпожа Тиррен, — произнёс он, и голос его был низким, опасным, как раскат далёкого грома, — вы были в библиотеке.

— Да, — ответила Ванесса, откладывая вязание. — Я переставила книги.

Дамиан сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Ванесса осталась сидеть — не из упрямства, а потому что инстинкт подсказывал: если она встанет, он воспримет это как вызов. А сейчас вызов был лишним.

— Вы переставили книги, — повторил он, и каждое слово падало, точно удар молота, — по цветам. Мои книги. Которые я собирал тридцать лет. Которые я расставлял по алфавиту. Место каждой я знал по памяти.

— Запомните заново. Тренировка памяти полезна.

— Вы понимаете, — он навис над ней, и тени вокруг него сгустились так, что светильники в комнате замерцали, — что я теперь не могу найти ничего? Что «Трактат о природе тьмы» стоял на букву «Т», а теперь он стоит... где?

— В чёрной секции, — подсказала Ванесса. — Рядом с «Основами допроса» и «Историей Инквизиции». Они все чёрные. Очень удобно — вся профессиональная литература в одном месте.

— «Профессиональная литература»? — Дамиан, казалось, сейчас задохнётся от ярости. — Вы сгруппировали книги по профессиям?!

— Нет, по цветам. Но так получилось, что профессиональная литература инквизиторов — в основном чёрная. Это случайность.

— Случайность, — эхом повторил он. — Случайность.

Он сделал ещё шаг. Теперь он стоял вплотную к её креслу — двухметровая скала из мрака и гнева. Ванесса подняла голову и встретила его взгляд. Её сердце колотилось где-то в горле, но она не отводила глаз.

— Вы, — произнёс Дамиан, и голос его дрогнул от сдерживаемой ярости, — перешли черту. Спальня — это было терпимо. Пыточная — это было... неожиданно, но терпимо. Но библиотека? Моя библиотека?! Это — нарушение всех границ дозволенного. Это — вторжение. Это — диверсия. Это...

— Это организация пространства по эстетическому принципу, — спокойно сказала Ванесса. — Книгам всё равно, в каком порядке стоять. Они не жалуются.

— Книгам всё равно! — он почти кричал. — А мне — нет! Мне не всё равно! Это мои книги! Мои!

— Я понимаю, что ваши. Я их не украла и не сожгла. Я просто переставила. Если хотите — верните обратно. Это займёт у вас... — она прикинула в уме, — всего лишь часов шесть. Может, семь. Я помогу.

— Вы поможете?! — он схватился за спинку её кресла, нависая над ней. — Вы предлагаете помочь мне исправить то, что вы же и натворили?!

— Я предлагаю компромисс. — Ванесса не отводила взгляда. — Оставьте цветовую организацию на неделю. Если не понравится — вернём алфавит. Я лично переставлю каждую книгу обратно. Честное слово.

— Вы уже давали «честное слово» насчёт спальни!

— И сдержала его. Лён остался. Шёлк — в сундуке. Вы сами не захотели возвращать.

Дамиан замолчал. Его лицо было совсем близко — Ванесса видела каждую чёрточку, каждую тень, каждую искру, пляшущую в его серых глазах. От него пахло озоном и старыми книгами — запах библиотеки, который он принёс с собой.

— Вы невыносимы, — произнёс он.

— Вы это уже говорили.

— Я повторю. Вы. Невыносимы.

— Я знаю.

Он резко выпрямился, схватил её за локоть и рывком поднял с кресла. Ванесса ахнула — не от боли, а от неожиданности. В следующую секунду она оказалась прижатой к стене.

Дамиан стоял перед ней, заслоняя собой весь мир. Одна его рука упиралась в стену рядом с её головой, вторая всё ещё держала её за локоть. Он наклонился — и теперь его лицо было в нескольких сантиметрах от её лица.

— Вы, — произнёс он тихо, почти шёпотом, и от этого шёпота у Ванессы мурашки побежали по спине, — переходите все границы. Вы вторгаетесь в мою жизнь, как... как...

— Как жена? — подсказала она.

— Как стихийное бедствие! — рявкнул он. — Вы переставляете мои книги, вы вешаете шторы в пыточной, вы меняете моё бельё, вы готовите еду, от которой я... — он осёкся.

— От которой вы что? — заинтересованно спросила Ванесса.

— Не важно! — он тряхнул головой. — Вы не слушаетесь и не подчиняетесь! Вы не боитесь!

— А должна?

— Да! — он почти прорычал это. — Все боятся! Все! Генералы, советники, еретики, мои собственные подчинённые — все боятся! А вы — нет!

Ванесса опустила взгляд на его мантию. На чёрной ткани, чуть ниже воротника прилипла крошка — кажется, от овсяного печенья, которое он ел утром.

— У вас крошка на мантии, — сказала она.

Дамиан замер.

— Что?

— Крошка. На мантии. — Она протянула руку и смахнула крошку. — Вот теперь чисто.

Он смотрел на неё. Его глаза — серые, холодные, полные гнева — вдруг изменились. Что-то мелькнуло в них. Что-то, чего Ванесса не могла понять.

— А ещё вы сломали мою заколку.

— Что?

— Заколку. — Ванесса кивнула в сторону. — Она упала, когда вы меня подняли. Я слышала, как она хрустнула.

Дамиан перевёл взгляд на пол. Там, на ковре, лежала маленькая серебряная заколка — простая, без украшений, сломанная пополам.

— Это была моя единственная заколка, — сообщила Ванесса. — Я купила её три года назад на ярмарке за три медяка. Она была дешёвая, но я к ней привыкла.

Дамиан перевёл взгляд с заколки на Ванессу. Затем — на свою руку, всё ещё сжимавшую её локоть.

Он медленно разжал пальцы.

— Вы, — произнёс он, и голос его прозвучал странно, — говорите нелепые вещи... — он замолчал, подбирая слова. — В тот момент когда я в ярости. Когда я могу... я мог бы... — он осёкся.

— Что? — спросила Ванесса. — Убить меня? Пытать? Отправить в каменоломни?

— Да! — выкрикнул он. — Всё это! А вы говорите о заколке!

— Заколка важна, — сказала она. — Это была моя единственная заколка.

Дамиан отступил на шаг. Его лицо — только что искажённое гневом — стало растерянным. Ванесса впервые видела его растерянным. Это было... странно и неожиданно трогательно.

— Вы не боитесь, — произнёс он. — Совсем.

— Боюсь, — честно ответила она. — Но не вас.

— А кого?

— Каменоломен, голода и одиночества. Боюсь того, что не смогу больше никому помочь. — Она помолчала. — Вас — нет. Вы не убиваете невиновных. Вы сами это сказали. А я ни в чём не невиновна, я просто переставила книги.

Дамиан смотрел на неё. Его сердце — Ванесса чувствовала это своим эмпатическим даром — билось быстрее обычного. Намного быстрее. И в его ауре творилось что-то странное: гнев смешивался с чем-то ещё. С чем-то, что она не могла назвать.

— Вы невероятная женщина, — произнёс он наконец. И это был уже третий раз, когда он говорил эту фразу.

— Вы повторяетесь, — заметила она.

— Потому что это правда. — Он резко развернулся и направился к двери. — Книги оставьте как есть. На неделю...

— А заколка? — спросила она ему в спину.

Он замер у двери.

— Я куплю вам новую.

Дамиан постоял секунду и вышел. Дверь за ним захлопнулась с такой силой, что картина с горным пейзажем покачнулась на стене.

Ванесса медленно сползла вниз и села на пол. Её колени дрожали, сердце колотилось о рёбра, но на губах играла улыбка.

— Грета, — позвала она.

Гаргулья осторожно выглянула из-за кресла.

— Ты жива, — констатировала Грета.

— Жива.

— Он прижал тебя к стене?

— Да.

— И ты сказала ему про проклятую заколку?

— Да.

Грета помолчала.

— Ты ненормальная, — сказала она. — Ты абсолютно, клинически ненормальная.

Грета закрыла глаза и, кажется, начала считать до десяти.

А Ванесса сидела на полу, прижимая к груди сломанную заколку, и думала о том, что только что произошло. Он был в ярости. Его аура бурлила, тени плясали, искры летели — и всё это было направлено на неё.

Но она не испугалась.

И он это заметил.

И что-то в нём — что-то важное — изменилось.

Она не знала, что именно. Но чувствовала: сегодня что-то сдвинулось. Что-то, что не сдвигалось двадцать лет.

И это было... интересно.

«Дорогой дневник. Сегодня я переставила книги в библиотеке по цветам. Дамиан пришёл в ярость и прижал меня к стене. Я сказала ему про крошку на мантии и про сломанную заколку. Он растерялся. Кажется, никто никогда не говорил с ним так — без страха, без подобострастия, просто... по-человечески. Он назвал меня невероятной женщиной (в третий раз!) и разрешил оставить книги как есть. По-моему, это прогресс. И ещё: когда он прижимал меня, у него очень быстро билось сердце. Я почувствовала. Интересно, что это значит? С тактическим любопытством и сломанной заколкой, Ванесса Мортегар, повелительница книжных радуг».

Приглашение пришло в среду утром.

Ванесса сидела за завтраком, доедая овсяную кашу с ягодами, когда Дамиан вошёл в столовую. Он был в дорожном плаще — значит, уже побывал в столице и вернулся. В руках он держал конверт. Тяжёлый, кремовый, с золотым тиснением и имперским гербом на восковой печати.

— Что это? — спросила Ванесса, откладывая ложку.

— Приглашение, — ответил Дамиан, кладя конверт на стол. — От императора. Официальный обед в честь новоназначенных членов совета. Присутствие обязательно.

— Для вас?

— Для нас. — Он помедлил. — Как для супружеской пары.

Ванесса замерла. Ложка звякнула о край тарелки.

— Я... должна идти с вами? На имперский обед?

— Да.

— В императорский дворец?

— Именно.

— С аристократами? Советниками? Лордами и леди?

— Разумеется.

Ванесса медленно опустила взгляд на своё серое платье. Всё то же платье, которое она носила последние две недели. Единственное приличное платье, которое у неё было. С небольшим пятном на рукаве и чуть потёртым подолом.

— У меня нет одежды, — сказала она. — Для имперского обеда.

Дамиан посмотрел на неё. Его взгляд скользнул по серому платью, по штопке на манжете...

— Я распоряжусь, — произнёс он. — Эдгар!

Дворецкий возник в дверях с такой скоростью, будто стоял за ними и ждал вызова.

— Хозяин?

— Вызовите портниху. Лучшую в столице. К вечеру платье должно быть готово.

— Портниху? — Эдгар просиял. — Для госпожи? Новое платье?

— Да, и туфли. И... — Дамиан сделал неопределённый жест, — всё остальное, что полагается.

— Будет сделано! — Эдгар уже мчался к двери. — Я знаю мадам Корнелию! Она одевала ещё леди Изольду! Правда, это было сорок лет назад, но у неё есть ученицы! Лучшие! Я сейчас же...

Он исчез. Ванесса осталась сидеть с открытым ртом.

— Вы заказываете мне платье, — произнесла она.

— Вы не можете идти на имперский обед в этом. — Дамиан кивнул на её серое платье. — Это... неподобающе.

— Я знаю, что неподобающе. Но я не ожидала, что вы...

— Я не хочу, чтобы моя жена выглядела бедно, — перебил он. — Это вопрос статуса. Моего статуса.

— Ах, вашего статуса, — Ванесса усмехнулась. — Конечно. Не моей красоты, не моего комфорта, а вашего статуса.

Дамиан чуть прищурился.

— И вашей красоты, — добавил он. — Тоже.

И вышел.

Ванесса осталась за столом, глядя на закрывшуюся дверь. Грета, сидевшая на своём кресле с чашкой кофе, медленно повернула голову.

— Он сказал «и вашей красоты», — произнесла гаргулья. — Я слышала.

— Я тоже слышала.

— Это комплимент.

— Это... почти комплимент, — согласилась Ванесса. — По-инквизиторски. С оговоркой про статус.

— Для человека, который двадцать лет никому не делал комплиментов, это прорыв, — заметила Грета. — Ты должна гордиться.

Ванесса не ответила. Она думала о предстоящем обеде. Императорский дворец, аристократы, лорды и леди, которые будут смотреть на неё — бывшую сваху из «Последнего шанса», жену по принуждению, выскочку без рода и титула. Смотреть, оценивать и осуждать. И скорее всего, насмехаться.

Она вдруг поняла, что боится.

Не Дамиана. Не его ауры и его гнева. А этих людей — холодных, надменных, которые одним взглядом могут превратить её в ничтожество.

— Грета, — тихо сказала она, — я нервничаю.

— Я знаю, — ответила гаргулья. — У тебя лицо как у мыши перед кошачьей свадьбой.

— Спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста.

Портниха прибыла в полдень. Мадам Корнелия оказалась... внушительной. Высокая, статная женщина лет шестидесяти, с копной седых волос, уложенных в сложную причёску, и взглядом, который оценивал фигуру Ванессы с точностью артиллерийского прицела. С ней прибыли две помощницы — молоденькие девушки с рулонами тканей в руках.

— Госпожа Мортегар, — произнесла мадам Корнелия, оглядывая Ванессу с ног до головы. — Так-так. Рыжая, конопатая, рост — средний. Талия — есть, бёдра — присутствуют. — Она обошла Ванессу по кругу, точно генерал, оценивающий поле боя. — Работаем с тем, что есть. Цвета: никакого чёрного. Чёрное вас убьёт. Никакого серого — серое вас сольёт со стенами. Изумрудный, глубокий изумрудный, с золотой нитью.

— Изумрудный? — переспросила Ванесса.

— Да, под цвет ваших глаз. — Мадам Корнелия прищурилась. — У вас серые глаза, но с зелёным отливом. Изумрудный это подчеркнёт. А конопушки... конопушки мы не трогаем. Это изюминка.

— Изюминка? — Ванесса удивлённо моргнула. — Мне всегда говорили, что конопушки — это недостаток.

— Вам говорили дураки, — отрезала мадам Корнелия. — Конопушки — это характер. У вас есть характер. Мы его покажем.

Следующие четыре часа Ванессу крутили, вертели, мерили, закалывали булавками и обматывали тканями. Она стояла на табурете посреди гостиной, точно манекен, и терпела. Грета наблюдала за процессом с живейшим интересом — гаргулья обожала моду, хотя сама носила исключительно каменную кожу.

— Изумрудный, — комментировала Грета. — С золотом. Смело. Ты будешь выглядеть как дорогая занавеска.

— Спасибо, — процедила Ванесса.

— Это комплимент. Занавески — это красиво.

К вечеру платье было готово. Мадам Корнелия и её помощницы совершили чудо: из отрезов ткани, булавок и ниток они создали наряд, который... преобразил Ванессу. Изумрудный шёлк струился до пола, подчёркивая талию и мягко расширяясь книзу. Золотая вышивка по лифу — тонкая, изящная, без крикливости. Небольшой вырез, открывающий шею. Рукава — длинные, облегающие, с золотыми пуговками на манжетах.

И туфли. Мадам Корнелия каким-то образом раздобыла изящные туфли — изумрудный бархат, золотые пряжки, маленький каблук.

— Ну вот, — сказала портниха, отступая на шаг. — Теперь вы выглядите как госпожа Мортегар.

Ванесса посмотрела в зеркало. Оттуда на неё смотрела... другая женщина. Не сваха из «Последнего шанса», не королева безнадёжных, а леди. Настоящая леди, с достоинством в осанке и блеском в глазах.

— Я... — она запнулась. — Спасибо, мадам Корнелия. Это... волшебство.

— Это профессионализм, — поправила портниха. — Волшебство — это когда из тыквы делают карету. А когда из женщины делают леди — это просто хороший крой.

Когда Дамиан увидел её — уже одетую, готовую к выходу, — он замер в дверях гостиной. Его взгляд медленно прошёл по платью, по причёске (Грета помогла уложить волосы — «я триста лет смотрела на людей, я знаю, как надо»), по туфлям.

— Вы выглядите... — он запнулся.

— Подобающе? — подсказала Ванесса.

— Нет. — Он помолчал. — Вы выглядите великолепно.

Ванесса осталась стоять с открытым ртом. Грета на кресле издала звук, похожий на сдавленный смех.

— «Великолепно», — процитировала гаргулья. — Ну надо же... — Она покачала головой. — Он походу пропал.

— Кто пропал?

— Твой муж пропал. Пал жертвой изумрудных чар.

— Не говори глупостей.

— Я никогда не говорю глупостей. Я констатирую факты. — Грета отхлебнула кофе. — Факт первый: он заказал тебе платье. Факт второй: он назвал тебя великолепной. Факт третий: он смотрел на тебя так, как смотрят не на временную жену, а на... — она замялась, — ...настоящую.

Ванесса промолчала. Но где-то в глубине души — там, где всё ещё теплился её неубиваемый оптимизм, — распускался маленький, осторожный цветок. Цветок надежды.

Императорский дворец оказался именно таким, каким его описывали в книгах: огромным, величественным, подавляющим. Белый мрамор, золотые колонны, хрустальные люстры размером с хороший экипаж. Гвардейцы в парадных доспехах стояли вдоль стен, точно статуи. Слуги в ливреях сновали бесшумно, разнося подносы с напитками.

Ванесса вошла под руку с Дамианом — и сразу почувствовала на себе взгляды.

Аристократы, лорды, леди, советники и генералы — все смотрели на неё. На новую госпожу Мортегар. На женщину, которая каким-то чудом оказалась рядом с самым страшным человеком империи.

— Не отставайте, — тихо сказал Дамиан. — И не бойтесь.

— Я не боюсь, — ответила Ванесса, хотя её сердце было готово выпрыгнуть из груди.

— Боитесь. Я чувствую. — Он чуть сжал её локоть. — Но это нормально. Они тоже боятся. Просто они боятся меня, а вы — их. Это разница.

— Вы их не боитесь?

— Я — верховный инквизитор. — В его голосе прозвучала холодная, спокойная уверенность. — Они боятся меня. Это естественный порядок вещей.

Они прошли в главный зал — огромное помещение с потолком, расписанным фресками, и столами, сервированными с имперской роскошью. Хрусталь, серебро, фарфор. Цветы в высоких вазах, свечи в золотых канделябрах, аромат дорогих духов и изысканных блюд.

К ним сразу подошли несколько человек — советники, судя по мантиям. Они приветствовали Дамиана с почтительными поклонами, а на Ванессу смотрели с плохо скрываемым любопытством.

— Лорд Мортегар, — произнёс один из них, грузный мужчина с седой бородой, — рады видеть вас. И вашу... супругу.

— Благодарю, лорд Грейвз, — холодно ответил Дамиан.

— Мы наслышаны о вашей... истории, — продолжал лорд Грейвз, переводя взгляд на Ванессу. — Брачное агентство, кажется? «Последний шанс»? Весьма... оригинальный выбор.

Ванесса почувствовала, как её щёки начинают гореть. Она открыла рот, чтобы ответить, но Дамиан опередил её.

— Моя жена, — произнёс он ледяным тоном, — была лучшей свахой в столице. Её агентство помогало тем, от кого отказались все. Это требует таланта и характера.

Лорд Грейвз моргнул.

— О, я не хотел...

— Вы не хотели оскорбить, — перебил Дамиан. — Я понимаю. Но моя жена — не тема для светских пересудов. Запомните это.

Лорд Грейвз побледнел, поклонился и поспешно ретировался. Ванесса посмотрела на Дамиана.

— Вы... защитили меня, — сказала она.

— Я защитил свой статус, — ответил он. — Оскорбление моей жены — это оскорбление меня.

— Ах, статус, — она усмехнулась. — Ну, конечно.

Но внутри у неё потеплело. Он мог бы промолчать. Мог бы дать аристократам перемывать ей кости. Но он не промолчал. Он поставил лорда Грейвза на место — одним тоном, одним взглядом.

Они заняли свои места за столом. Ванесса оказалась между Дамианом и какой-то пожилой леди в жемчугах, которая смотрела на неё как на экзотический экспонат. Напротив сидели трое лордов — молодые, холёные, с надменными лицами. Один из них — высокий блондин с ленивой улыбкой — особенно пристально разглядывал Ванессу.

— Лорд Корвин, — тихо сказал Дамиан, проследив её взгляд. — Мой политический оппонент. Будьте с ним осторожны.

— Опасен?

— Скользкий, как угорь. И такой же неприятный.

Обед начался. Суп из фазана, запечённая рыба, мясо под винным соусом, какие-то изысканные закуски, названия которых Ванесса не знала. Она ела осторожно, стараясь не ошибиться с приборами (Грета накануне провела инструктаж: «Внешняя вилка — для салата, внутренняя — для рыбы, средняя — для мяса. Не перепутай, а то будешь выглядеть как тролль на званом ужине»).

Разговоры текли вокруг неё — политика, налоги, какие-то интриги, о которых она не имела понятия. Ванесса молчала, стараясь не привлекать внимания. Но лорд Корвин, сидевший напротив, явно не собирался оставлять её в покое.

— Госпожа Мортегар, — произнёс он, растягивая слова, — говорят, ваш брак был заключён при весьма... необычных обстоятельствах.

Ванесса напряглась.

— Обстоятельства были стандартными, — ответила она. — Брачное агентство, анкета, выбор кандидатки.

— Но кандидаток было несколько, не так ли? — Корвин улыбнулся. — Троллиха, эльфийка, вампирша... И все они, насколько я слышал, потерпели... фиаско.

За столом стало тише. Несколько голов повернулись в их сторону.

— Подбор пары — сложный процесс, — спокойно ответила Ванесса. — Не все кандидатки подходят. Это нормально.

— И в итоге выбор пал на вас, — Корвин отпил вина. — На саму сваху. Какая... ирония.

— Какая удача, — поправила Ванесса, сама удивляясь своей смелости. — Для нас обоих.

Корвин прищурился.

— Удача, — повторил он. — Или, может быть, принуждение? Говорят, у лорда Мортегара был ультиматум. Каменоломни, кажется?

По столу пробежал шёпот. Ванесса почувствовала, как кровь отливает от лица. Рядом с ней Дамиан напрягся — она ощутила это физически, как сгущение воздуха.

— Лорд Корвин, — произнёс Дамиан, и его голос прозвучал так, что даже слуги замерли, — вы переходите границы.

— Я просто задаю вопросы, — Корвин развёл руками. — Светская беседа. Мы все здесь друзья.

— Мы не друзья, — отрезал Дамиан. — И вы задаёте вопросы, которые вас не касаются.

— О, но меня касается всё, что связано с верховным инквизитором, — Корвин улыбнулся ещё шире. — Особенно если это... скажем так, компрометирующие обстоятельства. Жена поневоле — это звучит почти как...

Он не договорил. Потому что Дамиан произнёс одно слово.

Всего одно.

— Корвин.

Просто фамилия. Просто имя. Но то, как он это сказал — низко, глухо, с какой-то древней, первобытной угрозой, — заставило лорда Корвина замолчать на полуслове. Его улыбка исчезла, а лицо побледнело. Бокал в его руке дрогнул.

— Я... — начал он.

— Вы сейчас встанете, — произнёс Дамиан всё тем же тоном, — извинитесь перед моей женой и покинете зал.

— Но я...

— Вы меня услышали.

Корвин смотрел на Дамиана. Его глаза — голубые, надменные — расширились. Ванесса видела, как на его лбу выступила испарина. Как пальцы, сжимавшие бокал, побелели.

— Прошу прощения, госпожа Мортегар, — выдавил он, не глядя на Ванессу. — Я был... нетактичен.

— Принято, — ответила Ванесса.

Корвин встал, и поставив бокал на стол, вышел — быстро, почти бегом, не оборачиваясь.

За столом воцарилась тишина. Все смотрели на Дамиана — кто со страхом, кто с уважением, кто с плохо скрываемым злорадством. Дамиан же спокойно взял вилку и продолжил есть, будто ничего не произошло.

Ванесса наклонилась к нему.

— Что вы сделали? — прошептала она. — Вы просто сказали его имя. И он... испугался.

— Я сказал его имя определённым тоном, — ответил Дамиан. — Это тон, которым я зачитываю приговоры.

— У вас есть специальный тон для приговоров?

— Разумеется. Это часть профессиональной подготовки.

Ванесса замолчала, переваривая информацию. Человек, который сидел рядом с ней, только что одним словом — одним-единственным словом — заставил высокопоставленного лорда извиниться и покинуть зал. И сделал это ради неё.

— Вы защитили меня, — сказала она. — Снова.

— Никто не смеет оскорблять то, что принадлежит мне, — ответил Дамиан.

Ванесса прищурилась.

— Я вам не «то»!

Дамиан повернулся к ней. И в его серых глазах — она готова была поклясться — мелькнула тень улыбки. Крошечная, едва заметная, но настоящая.

— Вот именно, — произнёс он. — Вы — гораздо хуже.

— Хуже?!

— «То» — это вещь. Вещь можно контролировать. Вещь не переставляет книги по цветам. Вещь не вяжет розовые чехлы на кандалы и не шантажирует пирогами. — Он помолчал. — Вы — не вещь. Вы — стихийное бедствие. И я... начинаю к этому привыкать.

Ванесса, неожиданно для самой себя, улыбнулась.

— Это почти комплимент, — сказала она.

— Это констатация факта.

— По-инквизиторски.

— По-человечески, — поправил он.

Остаток обеда прошёл спокойно. С Ванессой больше никто не заговаривал — только кланялись издали и смотрели с опасливым уважением. Слухи о том, что верховный инквизитор одним словом выгнал лорда Корвина, разлетелись по залу мгновенно. Теперь на Ванессу смотрели не как на выскочку, а как на женщину, которую лучше не трогать.

Когда они возвращались в замок в чёрном экипаже, Ванесса нарушила молчание:

— Спасибо.

— За что?

— За то, что защитили меня. Там, на обеде.

Дамиан помолчал.

— Это моя обязанность, — сказал он наконец.

— Обязанность?

— Как мужа. Защищать жену, даже временную.

— Временную, — повторила Ванесса. — Вы всё ещё верите, что я уйду через год?

— Вы сами это сказали. Статья сто пятьдесят шесть, пункт четвёртый.

— Я сказала. Но... — она запнулась. — Но я не знаю, что будет через год.

Дамиан повернулся к ней. В темноте экипажа его лицо было едва видно — только глаза, серые, отражающие свет уличных фонарей.

— Я тоже не знаю, — произнёс он. — Но я знаю, что сегодня вы были прекрасны. И что лорд Корвин больше никогда не посмеет открыть рот в вашем присутствии. Это — уже неплохо.

— Неплохо, — согласилась Ванесса.

Они замолчали. Экипаж катил по ночной дороге, и где-то вдалеке уже виднелись башни замка Мортегар — чёрные на фоне звёздного неба. Ванесса смотрела на них и думала о том, что этот замок — мрачный, холодный, полный сквозняков и черепов — начинает казаться ей... домом.

А человек рядом с ней — двухметровый, с аурой ужаса и тоном для зачитывания приговоров — начинает казаться ей... кем-то большим, чем просто временным мужем.

Кем — она пока не знала. Но собиралась выяснить.

«Дорогой дневник. Сегодня я была на имперском обеде. В изумрудном платье. Один лорд попытался меня унизить, но Дамиан сказал одно слово — и лорд извинился и убежал. Оказывается, у моего мужа есть специальный тон для зачитывания приговоров. И он использовал его ради меня. Потом он сказал, что я "не вещь, а стихийное бедствие". По-моему, это лучший комплимент в моей жизни. А ещё он сказал, что я была прекрасна. И это тоже неплохо. С изумрудным шёлком и растущей надеждой, Ванесса Мортегар, стихийное бедствие регионального масштаба».

Сон не шёл.

Ванесса ворочалась в постели уже битый час, считала овец, пыталась читать «Брачный кодекс», даже пробовала медитировать, как учила Грета — «представь, что ты камень, камни не волнуются, камни просто лежат».

Ничего не помогало.

В голове крутились обрывки сегодняшнего вечера. Изумрудное платье, лорд Корвин, бледнеющий от одного слова, Дамиан, произносящий «вы — не вещь, вы — стихийное бедствие». И то, как он смотрел на неё в экипаже — в темноте, когда думал, что она не видит.

Она вздохнула, откинула одеяло и села. Льняные простыни приятно холодили ноги. В камине догорали угли, отбрасывая на стены красноватые отсветы. Грета спала в своём кресле — на этот раз по-настоящему, а не притворялась. Её каменная грудь мерно вздымалась, и с губ срывался тихий свист — гаргулья похрапывала.

Ванесса накинула халат, сунула ноги в тапочки и выскользнула за дверь.

Коридоры замка тонули в полумраке. Ночные светильники — магические шары, парящие под потолком, — горели вполсилы, отбрасывая мягкий голубоватый свет. Ванесса шла бесшумно, сама не зная куда. Просто нужно было двигаться, выпустить напряжение. Может быть, спуститься на кухню и выпить тёплого молока? Или подняться в башню, посмотреть на звёзды?

Она выбрала башню.

Узкая винтовая лестница вела наверх, к смотровой площадке. Ванесса поднималась медленно, проводя ладонью по холодным каменным стенам. Где-то на середине пути она услышала шум — хлопанье крыльев, карканье — и на перила опустился Поль.

— Не спится, — констатировал ворон.

— Тебе тоже?

— Я ночная птица. Мне положено не спать. — Он склонил голову набок. — А ты — дневная. Тебе положено спать. Что-то случилось?

— Ничего. Просто... думаю.

— О хозяине?

Ванесса замерла.

— Почему ты так решил?

— Ты идёшь в башню. Хозяин тоже ходит в башню. Когда думает. — Поль каркнул. — Вы оба думаете в одном направлении. Это... символично.

— Я не...

— Не оправдывайся. Я птица. Мне всё равно. — Он расправил крылья. — Он там. На балконе.

Ворон улетел, оставив Ванессу стоять на лестнице с колотящимся сердцем.

Она колебалась ровно секунду. Потом решительно продолжила подъём.

Балкон находился на вершине восточной башни — широкий каменный выступ, огороженный резными перилами. Отсюда открывался вид на горы, на лес, на далёкие огни столицы и на бескрайнее звёздное небо. Ветер здесь был сильнее, чем внизу, — холодный, пахнущий снегом и хвоей.

И там, у перил, стоял Дамиан.

Он был без мантии, без камзола. В простой белой рубашке с расстёгнутым воротом и свободных чёрных штанах. Волосы, обычно забранные в хвост, распущены — чёрные волны спускались на плечи, шевелясь от ветра.

Ванесса замерла на пороге. Ей вдруг показалось, что она видит что-то запретное. Что-то, предназначенное не для её глаз.

Дамиан обернулся. Их взгляды встретились.

— Госпожа Тиррен, — произнёс он. — Вы не спите.

— Я... — она запнулась. — Я не могла уснуть. Решила подышать воздухом.

— Здесь хороший воздух. — Он снова отвернулся к звёздам. — Оставайтесь, если хотите...

Это было приглашение. Первое настоящее приглашение, которое она от него получила. Не приказ, не разрешение, а именно приглашение.

Ванесса подошла и встала рядом. Перила были холодными, но она оперлась на них, глядя вдаль. Несколько минут они молчали. Тишина была... уютной. Не напряжённой, как обычно, а спокойной. Такой, какая бывает между людьми, которым не нужно заполнять паузы словами.

— Вы часто сюда приходите? — спросила она наконец.

— Почти каждую ночь.

— Почему?

— Здесь тихо. — Он помолчал. — Внизу — допросы, приговоры, политика, интриги. А здесь — только звёзды. Звёздам всё равно, кто ты.

— И кто вы для звёзд?

— Никто. — Он чуть усмехнулся — едва заметно, уголком губ. — Просто человек, который смотрит в небо.

Ванесса посмотрела на него. Без мантии, без камзола, с распущенными волосами и босыми ногами он действительно выглядел... обычным. Не верховным инквизитором и грозой еретиков. Не ходячим приговором, а просто человеком. Высоким, эффектным, но — человеком.

— Вы выглядите по-другому, — сказала она.

— Без мантии?

— Без всего этого. — Она неопределённо повела рукой. — Без брони. Без ауры. Без... инквизиторства.

— Инквизиторство, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Вы придумали этот термин?

— Только что. Вам не нравится?

— Нет. Но он... точный.

Они снова замолчали. Ветер усилился, и Ванесса поёжилась. Дамиан заметил это.

— Вы замёрзли.

— Немного. Халат тёплый, но ветер...

— Возьмите.

Он снял с перил свой плащ и накинул ей на плечи. Плащ был тяжёлым, тёплым и пах озоном. Тем самым запахом, который Ванесса уловила в первый день.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что.

Она закуталась в плащ и посмотрела на звёзды. Они были яркими — гораздо ярче, чем в столице. Здесь, высоко в горах, не было городских огней, и небо сияло во всей своей красе. Где-то падала звезда — быстрая, яркая, оставляющая за собой светящийся след.

— Загадали желание? — спросил Дамиан.

— Нет, не успела. А вы?

— Я не загадываю желаний. Это суеверие.

— Вы — верховный инквизитор. Вам положено бороться с суевериями.

— Именно.

— Но если бы загадали — что бы это было?

Дамиан помолчал.

— Я бы хотел, — произнёс он медленно, — чтобы всё было иначе.

— Иначе?

— Чтобы я не стал тем, кем стал. — Он посмотрел на звёзды. — Чтобы моя жизнь сложилась по-другому.

Ванесса замерла. Это было... неожиданно. Человек, который всегда говорил о долге, о статусе, о необходимости, — сейчас говорил о сожалении.

— Почему вы стали Инквизитором? — спросила она тихо.

Дамиан долго молчал. Так долго, что она уже решила: он не ответит. Но потом он заговорил.

— Мне было восемнадцать, — сказал он. — Шла война, северная кампания. Мой отец был генералом. Он погиб в битве при Ледяном Перевале. Мать умерла годом раньше — от лихорадки. Я остался один. Последний из рода Мортегар.

— Мне очень жаль, — прошептала Ванесса.

— Это было давно. — Он пожал плечами — простое, человеческое движение, которое она никогда раньше у него не видела. — Но тогда мне было восемнадцать, и я не знал, что делать. Замок был разорён, а слуги разбежались. Денег не было. Единственное, что у меня оставалось, — имя... и магия. Тёмная магия, которая проявилась в день смерти отца.

— Тёмная магия?

— Да. Мортегары всегда были тёмными магами, это семейное. Но мы использовали её... иначе. Для защиты и правосудия. — Он горько усмехнулся. — По крайней мере, так мне говорили.

— И вы пошли в инквизицию?

— Меня призвали. Тогдашний верховный инквизитор, лорд Эшер, знал моего отца. Он предложил мне выбор: вступить в инквизицию — или быть осуждённым за тёмную магию. — Дамиан помолчал. — Я выбрал первое.

— Но это был не выбор! — воскликнула Ванесса. — Это был ультиматум! Такой же, какой вы дали мне!

— Да. — Он повернулся к ней. — Ирония, не правда ли? Я получил ультиматум в восемнадцать. И сам поставил ультиматум вам. Круг замкнулся.

Ванесса смотрела на него. Теперь многое становилось на свои места. Его холодность и закрытость, его неумение просить и принимать помощь. Он не всегда был таким, его сделали таким.

— Вы жалеете? — спросила она. — О том, что выбрали инквизицию?

— Иногда. — Он снова посмотрел на звёзды. — Но я не знаю, кем бы я стал иначе. Может быть, бандитом. Может быть, отшельником. А может — мёртвым. Инквизиция дала мне цель, смысл и долг. — Он помолчал. — Это не так мало.

— А счастье? — тихо спросила Ванесса. — Инквизиция дала вам счастье?

Дамиан повернулся к ней. Его глаза — серые, глубокие — смотрели прямо на неё.

— Нет, — сказал он. — Счастье она мне не дала.

Он снова замолчал, но Ванесса чувствовала: он сказал не всё.

— А что дало? — спросила она.

Он долго смотрел на неё. Ветер трепал его волосы, шевелил край плаща на её плечах. Звёзды горели над ними — холодные, равнодушные, вечные.

— Может быть, — произнёс он наконец, — счастье только начинается.

Ванесса затаила дыхание. Это было... признание? Нет, не признание, но что-то очень близкое.

— Расскажите о себе, — сказал он. — Почему вы открыли агентство?

— «Последний шанс»? — она усмехнулась. — Это долгая история.

— У нас есть время.

Ванесса вздохнула и начала рассказывать. О своём детстве — бедном, сиротском, в трактире дядюшки Берта. О том, как она мыла полы и подавала пиво, пока другие дети учились. О Магическом Университете, куда она поступила чудом — её дар был слишком слабым для стипендии, но она сдала вступительные экзамены с отличием. О том, как после выпуска ей говорили: «С вашим резервом — только в прислугу». О том, как она рассылала резюме и получала отказы.

— Я была безнадёжным случаем, — сказала она. — Понимаете? У меня не было денег, не было связей, не было сильной магии. Только голова на плечах и умение болтать. И я подумала: если никто не даёт мне шанс — я сама его создам.

— И создали, — сказал Дамиан.

— Создала. Сняла помещение, повесила вывеску, наняла Грету. — Она улыбнулась. — Я решила: почему бы и нет?

— Вы приняли гаргулью в агентство.

— А вы — в замок.

Дамиан чуть заметно усмехнулся.

— Мы оба принимаем странные решения.

— Может быть, — она посмотрела ему в глаза, — мы оба даём шанс тем, кому больше никто не даёт.

Он выдержал её взгляд и в его глазах что-то изменилось. Словно лёд треснул, и из-под него показалась вода.

— Значит, — произнёс он, — мы оба — безнадёжные случаи.

— Да. — Ванесса улыбнулась. — И знаете что?

— Что?

— Именно безнадёжные случаи иногда оказываются самыми интересными.

Ветер усилился, и она снова поёжилась. Плащ помогал, но ноги в тапочках уже замёрзли. Дамиан заметил это.

— Вам пора спать, — сказал он.

— Вам тоже.

— Я ещё побуду здесь.

Ванесса кивнула и направилась к двери. У порога она обернулась.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— За разговор. За... честность. За то, что показали себя настоящего.

Дамиан смотрел на неё. Лунный свет падал на его лицо, и в этом свете он выглядел не мрачным, не страшным, а... красивым. И очень, очень уставшим.

— Это вы показали меня настоящего, — сказал он. — Я сам себя таким не видел. Давно.

Ванесса не нашлась что ответить. Она просто кивнула и ушла, оставив его стоять на балконе — одного, под звёздами, в простой белой рубашке.

Когда она вернулась в свою спальню, Грета по-прежнему спала, посвистывая во сне. Ванесса сняла плащ и повесила на спинку кресла. Потом забралась под одеяло и закрыла глаза.

Сон наконец пришёл.

Ей снились звёзды, много звёзд. И человек, который стоял рядом с ней и смотрел в небо.

«Дорогой дневник. Сегодня ночью я не могла уснуть и пошла в башню. Там был Дамиан — без мантии, в простой рубашке, босиком. Он рассказал мне о своём прошлом: о войне, о смерти родителей, о том, как его принудили стать инквизитором. Я рассказала ему о себе — о сиротстве, о бедности, о том, что я тоже была безнадёжным случаем. Мы оба — безнадёжные случаи, которые нашли друг друга. Какая ирония... или судьба. Он сказал: "Может быть, счастье только начинается". Я не знаю, что это значит, но я забрала его плащ. (Случайно! Забыла отдать!) Он пахнет им. Мне кажется, что-то между нами изменилось навсегда. С лунным светом и случайно украденным плащом, Ванесса Мортегар, повелительница безнадёжных и ночных разговоров».

Прошло три дня после ночного разговора на балконе.

Три дня, в течение которых Ванесса Тиррен — Мортегар, она всё ещё мысленно поправляла себя — жила в странном, подвешенном состоянии. Что-то изменилось между ней и Дамианом. Не кардинально, не так, чтобы бросалось в глаза, — он по-прежнему был холоден, по-прежнему уходил в кабинет и отвечал на её вопросы односложно. Но в его взглядах появилось что-то новое. Он смотрел на неё чуть дольше, чем требовалось, и отводил глаза чуть медленнее, чем обычно.

— Ты ходишь кругами, — заметила Грета на третий день. — Как кошка вокруг миски со сметаной.

— Я не хожу кругами. Я думаю.

— О чём?

— О разном.

— О хозяине?

— В том числе.

Грета фыркнула.

— Ты утащила его плащ, а он не требует его обратно. Вы оба делаете вид, что ничего не произошло. — Она отхлебнула кофе. — По-моему, это называется «романтическое напряжение». Я читала об этом в книгах. Обычно после этого кто-то кого-то целует.

— Мы не будем целоваться, — отрезала Ванесса.

— Почему?

— Потому что это... неправильно. Он мой временный муж, а я его временная жена. У нас сугубо деловые отношения.

— Деловые отношения, — повторила Грета. — При которых ты постоянно думаешь о нём.

— Это не правда! Точнее, это не то, на что ты намекаешь!

— Ты касаешься его плаща каждый раз, когда проходишь мимо.

Ванесса открыла рот, чтобы возразить, — и тут же закрыла, потому что Грета была права.

— Это ничего не значит, — сказала она наконец.

— Ну, конечно, не значит... — согласилась Грета тоном, который ясно давал понять: она так не думает.

И вот на четвёртый день Ванесса совершила глупость.

Нет, не так. Она совершила огромную глупость. Такую глупость, которую даже её неубиваемый оптимизм не мог оправдать.

Всё началось с того, что Эдгар попросил её отнести Дамиану чай.

— Хозяин работает с утра, — сказал дворецкий, протягивая поднос с чайником и чашкой. — У него там какой-то свидетель из провинции. Важное дело. Он просил не беспокоить, но чай... чай — это не беспокойство. Чай — это забота.

— А почему вы сами не отнесёте? — спросила Ванесса.

— Я... — Эдгар замялся. — Я боюсь. Когда у хозяина свидетели, он особенно... суров. А вас он не тронет. Вы — госпожа.

— Логично, — согласилась Ванесса.

И понесла чай.

Кабинет Дамиана находился в западном крыле, рядом с его спальней. Ванесса ни разу там не была — это была одна из немногих комнат, которые она ещё не «обуютила». Не потому, что боялась, а потому, что чувствовала: кабинет — это даже более личное пространство, чем спальня. Спальня — для сна. Кабинет — для работы. А работа для Дамиана была... всем.

Она подошла к двери. Тяжёлая, дубовая, с железными петлями. Изнутри доносились голоса — низкий, спокойный голос Дамиана и другой, дрожащий, испуганный.

Ванесса колебалась. Можно было оставить поднос у двери. Можно было постучать или уйти.

Но она была Ванессой Тиррен — женщиной, которая переставила книги верховного инквизитора по цветам, связала розовые чехлы на кандалы и шантажировала его пирогами. Осторожность не входила в список её добродетелей.

Она толкнула дверь и вошла.

Кабинет оказался именно таким, каким она его представляла: огромным, мрачным, заставленным шкафами с документами. Массивный стол у окна, заваленный бумагами. Карта империи на стене — с пометками и флажками. Несколько артефактов на полках — светящихся, жутковатых. И посреди всего этого — Дамиан, сидящий в кресле, и напротив него — тщедушный человечек, который при виде Ванессы вздрогнул и едва не свалился со стула.

— Чай, — объявила Ванесса, водружая поднос на край стола. — Эдгар сказал, что вы работаете с утра. Вам нужно поддерживать силы.

Повисла тишина.

Дамиан медленно поднял взгляд от бумаг. Его лицо было бесстрастным, но Ванесса, со своим эмпатическим даром, почувствовала волну — плотную, горячую, совершенно не похожую на обычное раздражение. Это был гнев. Настоящий, глубокий, опасный гнев.

— Госпожа Тиррен, — произнёс он, и голос его прозвучал так, что свидетель на стуле сжался в комок, — выйдите.

— Я только чай...

— Выйдите немедленно.

Ванесса замерла. Что-то в его тоне заставило её замешкаться. В эту секунду свидетель, воспользовавшись моментом, вскочил со стула и бросился к двери.

— Стоять! — рявкнул Дамиан.

Но свидетель уже почти выбежал в коридор. Дамиан вскочил, взмахнул рукой — и дверь захлопнулась перед носом беглеца, отрезая путь. Свидетель замер, прижавшись к стене. Дамиан перевёл взгляд на Ванессу.

— Вы, — произнёс он, и каждое слово падало, точно удар молота, — только что сорвали допрос.

— Я не...

— Вы вошли без стука, без разрешения. Во время допроса свидетеля по делу о государственной измене. — Он шагнул к ней. — Он увидел вас, испугался — и едва не сбежал. Если бы он сбежал, информация, которую он должен был передать, ушла бы вместе с ним. Информация, от которой зависят жизни людей.

Ванесса побледнела.

— Я не знала...

— Вы не знали, потому что не спросили! — он почти кричал. — Вы никогда не спрашиваете! Вы просто идёте и делаете! Кухня, пыточная, спальня, библиотека — это было терпимо! Но кабинет во время допроса? Это не терпимо! Это — опасно! Вы подвергли опасности себя и всё расследование!

Он резко повернулся к двери, у которой стоял свидетель.

— Эдгар! — крикнул он.

Дворецкий возник в коридоре с такой скоростью, будто материализовался из воздуха.

— Уведите его в малую гостиную. Приставьте охрану — к дверям. Я закончу допрос позже.

— Слушаюсь, хозяин! — Эдгар схватил трясущегося свидетеля за локоть и увлёк прочь.

Дверь закрылась. Ванесса и Дамиан остались одни.

В кабинете стало очень тихо. Дамиан стоял к ней спиной, глядя на закрытую дверь. Его плечи были напряжены, руки сжаты в кулаки. Тени вокруг него бурлили, искры тьмы плясали на мантии. Ванесса чувствовала его гнев — не через эмпатию, а физически, кожей, как жар от печи.

— Я... — начала она.

— Молчите, — перебил он, не оборачиваясь. — Пока молчите.

Она замолчала.

Прошла минута. Дамиан медленно повернулся. Его лицо было бледным, а в глазах горело что-то, чего Ванесса никогда раньше не видела. Не просто гнев, страх. Да, страх — за неё. Она подвергла себя опасности, и он испугался.

— Вы понимаете, — произнёс он тихо, и от этого тихого голоса у Ванессы мурашки побежали по спине, — что могло случиться? Этот свидетель — не простой человек. Он связан с культом. С тем самым культом, дело которого я расследую последние полгода. Если бы он решил, что вы — угроза, он мог бы напасть. У него был амулет. Боевой амулет, спрятанный в рукаве. Я знал об этом и контролировал ситуацию, но когда вы вошли — и всё пошло к демонам.

— Я не знала про амулет, — прошептала Ванесса.

— Вы не знали ничего! — он шагнул к ней. — Вы никогда ничего не знаете! Вы просто идёте напролом, как... как...

— Как стихийное бедствие, — подсказала она.

— Да! — он схватил её за плечи. — Как стихийное бедствие, которое может разрушить всё, включая себя!

Она смотрела на него снизу вверх. Его пальцы сжимали её плечи — крепко, почти до боли. Его лицо было совсем близко. Его дыхание — горячее, прерывистое — касалось её щеки. И в его глазах, серых, глубоких, бушевала буря.

— Я просто хотела принести чай, — сказала она.

— Чай, — повторил он. — Вы рисковали жизнью ради чая.

— Я не знала, что рискую.

— Именно поэтому! — он встряхнул её, не сильно, но ощутимо. — Вы не знаете! Вы не понимаете! Мой мир — это не кухня и не библиотека! Мой мир — это опасность! Настоящая, смертельная опасность! И если вы будете вламываться в него без разрешения, вы погибнете! Понимаете? Погибнете!

Он замолчал, тяжело дыша. Ванесса смотрела на него — и вдруг поняла: он боится. Боится за неё, за женщину, которая должна была быть временной женой, а стала... кем-то большим.

— Я понимаю, — тихо сказала она. — Простите.

— Простите, — эхом повторил он. — Вы говорите «простите», а завтра снова что-нибудь натворите.

— Я постараюсь не...

— Вы не постараетесь. Вы не умеете стараться. Вы умеете только действовать. — Он отпустил её плечи и отступил на шаг. — Значит, мне нужно научить вас по-другому.

— Научить?

— Да. — Он подошёл к столу и выдвинул ящик. — Вы не понимаете слов. Возможно, вы поймёте... опыт.

Ванесса увидела, что он достаёт из ящика наручники. Те самые, из пыточной, с розовыми чехлами, которые она связала две недели назад.

— Что вы...

— Это воспитательная мера, — произнёс Дамиан, приближаясь к ней. — Строго в образовательных целях.

— Вы собираетесь надеть на меня наручники?!

— Да.

— За то, что я принесла чай?!

— За то, что вы вошли без разрешения в кабинет во время допроса и подвергли себя опасности. — Он взял её за запястье. — Это не наказание. Это урок.

Ванесса попыталась вырвать руку, но он держал крепко. Холодный металл обхватил запястье — раз, и защёлкнулся. Второй наручник — на вторую руку. Розовая шерсть смягчала холод стали, но всё равно было... странно, страшно и...

Она не могла подобрать слово.

— Вы останетесь здесь, — сказал Дамиан, отступая на шаг. — На час. Может, на два. Пока не усвоите: в мой мир нельзя вламываться без разрешения.

— Вы не можете меня запереть! — возмутилась Ванесса. — Я ваша жена!

— Именно поэтому. — Он скрестил руки на груди. — Я не могу запереть постороннего, но жену — могу.

— Это... это...

— Это справедливо, — закончил он. — Вы вторглись в мой мир. Теперь побудьте в нём, на моих условиях.

Ванесса дёрнула руками. Наручники звякнули, но не поддались. Магические — она чувствовала лёгкое покалывание, блокирующее физическую силу. Розовые чехлы мягко облегали запястья, и от этого было ещё более... унизительно.

Дамиан стоял напротив, прислонившись к столу. Он смотрел на неё — и его взгляд был странным. Не гневным. Не холодным. А... изучающим. Будто он сам не до конца понимал, что делает.

— Вам удобно? — спросил он.

— Что?!

— Чехлы. Вы связали их, чтобы руки не мёрзли. Я проверяю, работают ли они.

— Вы издеваетесь?!

— Нет. Я проявляю заботу о вашем же изобретении.

Ванесса задохнулась от возмущения. Он стоял — спокойный, собранный, — и спрашивал, удобно ли ей в наручниках, которые она сама же и украсила! Это было... невыносимо. И почему-то — смешно. Если бы она не была так зла, она бы рассмеялась.

— Час, — сказала она. — Один час. А потом вы меня отпустите.

— Возможно.

— Что значит «возможно»?!

— Это значит, что всё зависит от вашего поведения.

Ванесса прищурилась.

— А если я буду хорошо себя вести?

— Тогда, возможно, я отпущу вас раньше.

— А если плохо?

— Тогда, — он чуть наклонил голову, — я придумаю что-нибудь ещё.

В кабинете повисла тишина. Ванесса стояла посреди комнаты, в наручниках, и смотрела на своего мужа. Он смотрел на неё. И что-то в воздухе между ними сгущалось — не гнев, не страх, а что-то третье. Что-то, чему Ванесса не могла подобрать названия.

— Вы специально это делаете, — произнёс Дамиан.

— Что именно?

— Провоцируете меня. — Он оттолкнулся от стола и шагнул к ней. — Вы специально переходите все границы, чтобы посмотреть, что я сделаю.

— Я не...

— Вы, — перебил он. — Я знаю вас уже три недели. Вы — самая предсказуемо непредсказуемая женщина из всех, кого я встречал. Вы всегда идёте до конца. Всегда проверяете пределы. Всегда... — он остановился прямо перед ней, — ...провоцируете.

Ванесса подняла голову. Он стоял слишком близко. Намного ближе, чем допускали приличия. Его грудь почти касалась её плеча. Его дыхание касалось её виска. Наручники холодили запястья, но остальное тело горело.

— Может быть, — сказала она, и голос её прозвучал тише, чем она хотела. — Может быть, вы и правы. И что вы с этим сделаете?

Он замер.

Его глаза впились в неё, что-то в них изменилось. Гнев ушёл, страх ушёл, осталось только... напряжение. Густое, как патока, звенящее, как натянутая струна.

— Вы спрашиваете, что я сделаю? — произнёс он, и голос его стал ниже, глубже. — Вы действительно хотите это знать?

— Да, хочу.

Он не ответил словами.

Вместо этого он прижал её к стене — к той самой стене с картой империи, — и поцеловал.

Жёсткий, требовательный, почти грубый поцелуй — поцелуй человека, который двадцать лет сдерживал себя и наконец перестал. Его губы впились в её, его руки легли на её плечи, прижимая к стене, его тело прижалось к ней — горячее, твёрдое, настоящее.

Наручники звякнули.

Ванесса ответила.

Она сама не ожидала этого. Её губы раскрылись навстречу, а тело выгнулось, прижимаясь к нему, руки — скованные, беспомощные — потянулись вверх, и пальцы коснулись его груди. Она чувствовала его сердцебиение — быстрое, оглушительное, совсем не такое, как обычно. Она чувствовала его дыхание — прерывистое, горячее. Она чувствовала его всего — и это было... ошеломляюще.

Поцелуй длился вечность. Ванесса потеряла счёт времени. Мир сузился до одной точки — до точки соприкосновения их губ, их тел, их дыхания. Всё остальное исчезло: кабинет, карта, наручники, страх и злость. Остались только он и она. И это дикое, подавляемое, но наконец прорвавшееся желание.

А потом он остановился.

Резко, почти грубо. Отстранился, отпустил её плечи и отступил на шаг. Его лицо было бледным, дыхание — тяжёлым, а в глазах горела страсть такой силы, какой Ванесса никогда раньше не видела.

— Не сегодня, — произнёс он, и голос его прозвучал хрипло. — Идите спать.

— Что? — выдохнула Ванесса. Её губы всё ещё горели. Её тело всё ещё дрожало. Её разум всё ещё был где-то там, в моменте поцелуя.

— Идите. Спать. — Он отвернулся и отошёл к столу. — Сейчас.

— Но...

— Это приказ.

Ванесса стояла, прижавшись к стене, и смотрела на его спину. Его плечи были напряжены, а руки сжаты в кулаки. Он сдерживался из последних сил.

— Наручники, — сказала она. — Вы не сняли наручники.

Дамиан обернулся. Его взгляд упал на её запястья — всё ещё скованные, в розовых чехлах. Он взмахнул рукой — и наручники с тихим щелчком раскрылись и упали на пол.

— Идите, — повторил он. — Пожалуйста.

«Пожалуйста». Он сказал «пожалуйста». Впервые за всё время.

Ванесса оттолкнулась от стены, машинально подобрала наручники и пошла к двери. У порога она обернулась.

— Дамиан, — позвала она.

Он поднял взгляд.

— Я не жалею, — сказала она. — О том, что вошла. О том, что... — она запнулась, — ...что вы поцеловали меня. Я не жалею.

Он смотрел на неё и в его глазах — она готова была поклясться — промелькнуло что-то, похожее на благодарность.

— Я тоже, — сказал он. — Но это ничего не меняет.

— Меняет, — возразила она. — Это меняет всё.

Ванесса вышла.

Коридор плыл перед глазами. Она шла, прижимая к груди наручники с розовыми чехлами, и чувствовала, как её тело всё ещё дрожит. Губы горели, сердце колотилось, а в голове крутились обрывки мыслей: «он поцеловал меня», «сказал "пожалуйста"», «почему он остановился», «я хочу, чтобы он никогда не останавливался».

Она вошла в свою гостиную. Грета сидела на кресле и смотрела на неё круглыми жёлтыми глазами.

— Ты, — произнесла гаргулья, — выглядишь как человек, которого только что поцеловали.

— Откуда ты...

— У тебя губы красные и глаза блестят. — Грета скрестила крылья. — Я старая и видела многое. Я знаю, как выглядят женщины после поцелуев.

Ванесса опустилась в кресло напротив.

— Он поцеловал меня, — сказала она. — А потом остановился. Сказал: «Не сегодня. Идите спать».

— И ты пошла?

— Он сказал «пожалуйста».

Грета помолчала.

— «Пожалуйста», — повторила она. — Верховный инквизитор сказал «пожалуйста». Это... значительно.

— Я знаю.

— Это значит, что он хочет тебя, но боится. — Грета задумалась. — Или хочет, но считает, что не имеет права. Или хочет, но...

— Или всё вместе, — закончила Ванесса.

— Да. Пожалуй, всё вместе.

Они замолчали. Ванесса смотрела на наручники в своих руках. Розовая шерсть, аккуратная вязка, завязки с кисточками.

— Что теперь? — спросила Грета.

— Не знаю. — Ванесса поднялась. — Но это начало чего-то нового.

— Это я уже поняла. Вопрос: что именно началось?

— Не знаю, — повторила Ванесса. — Но я хочу узнать.

Она прошла в спальню, повесила наручники на спинку кресла — рядом с плащом Дамиана, который всё ещё висел там, — и легла в постель. Сон не шёл. Она лежала, глядя в потолок, и вспоминала. Его губы, его дыхание, его сердцебиение — быстрое, оглушительное. То, как он сказал «пожалуйста». То, как он смотрел на неё, когда она уходила.

Что-то сломалось.

Стена между ними. Броня, которую он носил двадцать лет. Её собственные защиты — «я временная жена», «я уйду через год», «это просто деловые отношения».

Всё это рухнуло, и под обломками обнаружилось что-то живое. Что-то настоящее, чему Ванесса пока не могла подобрать названия.

Но она знала: завтра будет новый день, и она снова пойдёт напролом. Потому что она — Ванесса Тиррен, королева безнадёжных, повелительница уюта и розовых чехлов. И она никогда не отступает.

Особенно теперь.

«Дорогой дневник. Сегодня он меня надел на меня наручники и поцеловал. Жёстко, требовательно. А потом остановился и сказал "идите спать" и "пожалуйста". Он сказал "пожалуйста"! Я до сих пор дрожу. Грета говорит, что у меня вид человека после поцелуя. Я не знаю, что будет дальше, но я знаю, что больше не хочу быть временной женой. Кажется, я хочу быть настоящей. С дрожащими коленями и розовыми наручниками, Ванесса Мортегар, которая только что поняла: она влюбилась».

Утро началось с крика Поля.

Ванесса, которая только-только выбралась из постели и накинула халат, услышала пронзительное карканье, доносившееся со стороны внутреннего двора. Она подошла к окну и выглянула. Ворон кружил над воротами, хлопая крыльями и издавая звуки, которые можно было расшифровать как «Чу-жа-ки! Чу-жа-ки! Тре-во-га!»

— Что там? — спросила Грета, не открывая глаз. Она сидела в своём кресле с чашкой кофе. Гаргулья теперь просыпалась раньше, потому что «в этом замке постоянно что-то происходит, и она не хотела пропустить момент, когда Ванесса окончательно доведёт хозяина до ручки.

— Гости, — ответила Ванесса, вглядываясь вниз. — Много гостей.

По подъёмному мосту двигалась процессия: три экипажа, каждый был запряжён четвёркой лошадей, и конный эскорт — не меньше дюжины всадников в серых мантиях Совета Магов. Над первым экипажем развевался флаг с гербом Совета — серебряная башня на голубом поле.

— Совет Магов, — произнесла Грета, которая всё-таки открыла глаза и подошла к окну. — Официальная делегация с флагом и эскортом. Это плохо.

— Почему плохо?

— Потому что Совет просто так не ездит. Они либо кого-то награждают, либо кого-то судят. — Гаргулья прищурилась. — А поскольку награждать твоего мужа им не за что, значит...

— Они приехали судить, — закончила Ванесса.

Сердце ёкнуло и провалилось куда-то в желудок. После той ночи в кабинете — после поцелуя и его хриплого «идите спать» — прошло четыре дня. Четыре дня, в течение которых они с Дамианом существовали в странном, подвешенном состоянии: не заговаривали о том, что произошло, но смотрели друг на друга иначе. Ванесса уже почти поверила, что всё налаживается.

И вот — делегация Совета.

Она быстро оделась и спустилась в главный холл. Дамиан уже был там. Он стоял у дверей, в полной парадной форме — чёрный камзол с серебряным шитьём, мантия, перчатки. Лицо — бесстрастное, но Ванесса, со своим эмпатическим даром, почувствовала исходящее от него напряжение.

— Кто это? — спросила она, подходя.

— Совет Магов, — ответил он. — Официальная инспекция.

— Инспекция чего?

— Нас. — Он повернулся к ней. — Нашего брака.

У Ванессы похолодели пальцы.

— Но... почему? Брак зарегистрирован. Имперский регистратор поставил печать...

— Печать была поставлена вверх ногами, — напомнил Дамиан. — И регистратор был... напуган. Это даёт повод для сомнений в законности процедуры.

— И они приехали проверять?

— Они приехали, потому что лорд Корвин подал официальный запрос. — Голос Дамиана стал жёстче.

Ванесса вспомнила лорда Корвина — холёного блондина с ленивой улыбкой, который отпускал грязные шутки о «жене поневоле», а потом бежал из зала, бледный как полотно, после одного-единственного слова Дамиана.

— Что им нужно? — спросила она.

— Доказательства, что наш брак — настоящий, а не фиктивный. — Дамиан помолчал. — Они будут задавать вопросы. Будут искать несостыковки.

— И если найдут?

— Тогда брак аннулируют. Меня отстранят от должности, а вас... — он запнулся.

— Отправят в каменоломни, — закончила Ванесса. — Я помню.

Дамиан посмотрел на неё. В его серых глазах мелькнуло что-то, чего она раньше не видела — решимость и тревога. Не за себя, за неё.

— Мы не дадим им найти несостыковки, — сказал он. — Вы готовы?

— К чему?

— К роли. Вы должны играть влюблённую жену. Убедительно и без фальши.

Ванесса чуть не рассмеялась. Играть влюблённую жену? После того, что произошло в кабинете? После того, как она четыре дня не могла думать ни о чём, кроме его губ и его голоса?

— Я готова, — сказала она.

Двери распахнулись.

Делегация вошла в главный холл — и Ванесса сразу поняла, что это не просто инспекция. Это был спектакль. Тщательно поставленный, с реквизитом и массовкой. Впереди шествовал лорд Корвин — в голубой мантии советника, с серебряной цепью на груди и выражением лица, которое можно было описать как «я здесь главный, и вы все мне ответите». За ним — трое магов в серых мантиях, двое стражников Совета с амулетами, светящимися синим и какая-то женщина в тёмно-синем платье — судя по осанке, высокопоставленная чиновница.

— Лорд Мортегар, — произнёс Корвин, растягивая слова. — Рад видеть вас снова. И вашу... очаровательную супругу.

— Лорд Корвин, — холодно ответил Дамиан. — Чем обязан?

— О, сущий пустяк. — Корвин извлёк из рукава свиток и развернул. — Совет Магов получил запрос о проверке законности вашего брака. Стандартная процедура. Ничего личного.

— Разумеется, — сказал Дамиан тоном, который ясно давал понять: он не верит ни единому слову.

— Мы хотели бы задать несколько вопросов, — продолжал Корвин. — Вам, вашей супруге и, возможно, прислуге. — Он обвёл взглядом холл. — У вас ведь есть прислуга?

— Дворецкий, — ответил Дамиан. — И гаргулья.

— Гаргулья? — Корвин приподнял бровь. — Оригинально.

— Она секретарша, — вставила Ванесса. — Очень квалифицированная.

Корвин перевёл взгляд на неё, и в его глазах мелькнуло что-то хищное.

— Госпожа Мортегар, — произнёс он. — Мы начнём с вас. Если не возражаете.

— Возражаю, — сказал Дамиан. — Но это не имеет значения, верно?

— Верно, — Корвин улыбнулся. — Таковы полномочия Совета.

Они прошли в малую столовую — единственное помещение, которое Ванесса успела привести в относительно приличный вид. Эдгар, бледный как смерть, расставлял стулья. Грета сидела в углу на своём кресле и смотрела на делегацию с выражением, которое ясно говорило: «Я каменная, мне всё равно, но если вы тронете мою хозяйку, я укушу вас за лодыжку».

Корвин уселся во главе стола, точно король, принимающий подданных. Его свита расположилась по бокам. Дамиан и Ванесса сели напротив — плечом к плечу, как обвиняемые перед судом.

— Итак, — начал Корвин, доставая пергамент и перо. — Госпожа Мортегар, расскажите нам историю вашего знакомства с лордом Мортегаром.

Ванесса набрала воздуха. Вот оно, первый вопрос — и сразу проверка.

— Лорд Мортегар обратился в моё брачное агентство «Последний шанс», — сказала она спокойно. — Это было... — она прикинула в уме, — около месяца назад. Ему требовалась жена в связи с поправкой императора о браке для высших должностных лиц.

— Поправка, — кивнул Корвин. — Значит, он обратился к вам как к свахе. И вы начали подбирать кандидаток?

— Да.

— Сколько их было?

— Четыре личные встречи. Ещё две — заочные.

— И все они... провалились?

— Не все, — Ванесса чуть улыбнулась. — Одна из кандидаток, троллиха Грунда Камнелом, до сих пор считает лорда Мортегара отличным молотобойцем. Она прислала нам корзину стали в качестве извинения за проломленную стену.

Один из магов в серой мантии хмыкнул. Корвин бросил на него быстрый взгляд — и маг замолчал.

— Значит, кандидатки провалились, — продолжал Корвин. — И тогда лорд Мортегар предложил вам... себя?

— Он предложил мне выбор, — сказала Ванесса. — Либо я нахожу ему жену, либо становлюсь ею сама.

— Ультиматум.

— Да.

— И вы согласились.

— Да.

Корвин откинулся на спинку стула.

— Госпожа Мортегар, — произнёс он, — вы понимаете, что брак, заключённый под принуждением, может быть аннулирован? Статья сто пятьдесят шесть, пункт четвёртый.

— Я знаю эту статью, — ответила Ванесса. — Я знаю весь брачный кодекс. Это моя профессия.

— И вы не воспользовались этой статьёй?

— Нет.

— Почему?

Ванесса посмотрела на Дамиана. Он сидел рядом — прямой, напряжённый, с каменным лицом. Но его рука, лежавшая на столе, чуть сдвинулась — и их пальцы соприкоснулись.

— Потому что я не хочу аннулировать этот брак, — сказала она. — Потому что он не является принуждением. Потому что я люблю своего мужа.

В столовой повисла тишина.

Корвин прищурился. Его перо замерло над пергаментом.

— Вы любите его, — повторил он. — Верховного инквизитора. Человека, которого боится вся империя?

— Да.

— И когда же вы это поняли?

— Не сразу, — честно ответила Ванесса. — Но поняла. Примерно через неделю после знакомства. Может, чуть больше.

— И что же послужило причиной?

— Это личное.

— У нас нет личного, — отрезал Корвин. — У нас проверка законности брака. Если вы утверждаете, что брак добровольный и основан на чувствах, вы должны это доказать.

— Как? — спросила Ванесса. — Поцеловать его при вас?

Один из магов поперхнулся. Женщина в синем платье чуть заметно улыбнулась.

— Остроумно, — процедил Корвин. — Но нет. Мы зададим вам несколько вопросов о вашем муже. О его привычках, распорядке и предпочтениях. Если вы действительно живёте с ним как жена — вы должны знать такие вещи.

Ванесса внутренне усмехнулась. Она переставила его книги по цветам, связала чехлы на его кандалы, поменяла его бельё и шантажировала его пирогами. Она знала о нём больше, чем кто-либо в империи.

— Задавайте, — сказала она.

Корвин заглянул в свои записи.

— Какой напиток предпочитает лорд Мортегар по утрам?

— Чай. Чёрный, без сахара. Раньше он не пил ничего, но я приучила.

— Что он ест на завтрак?

— Овсяную кашу с ягодами, раньше ел подгоревшее мясо.

— Какого цвета его постельное бельё?

— Сейчас — светло-серый лён, раньше был чёрный шёлк. Я заменила. Лён полезнее для кожи.

Корвин моргнул.

— Вы заменили постельное бельё верховного инквизитора?

— Да, и он был не против.

Маги переглянулись. Женщина в синем платье теперь улыбалась открыто. Корвин, заметив это, нахмурился.

— Хорошо, — сказал он. — А что насчёт его работы? Вы знаете, чем занимается ваш муж?

— Допрашивает еретиков, — спокойно ответила Ванесса. — У него тридцать семь инструментов. Любимый — «Иглы воспоминаний». В пыточной теперь чисто, на кандалах розовые чехлы, а на столе — чай и печенье. Я навела там уют.

Повисла долгая пауза.

— Розовые чехлы, — повторил Корвин. — На кандалах. В пыточной?

— Чтобы руки не мёрзли. Ещё герань на подоконнике и вышивка «Добро пожаловать» над дыбой.

Корвин перевёл взгляд на Дамиана.

— Лорд Мортегар, — произнёс он, — это правда?

— Правда, — ответил Дамиан. — Моя жена превратила пыточную в... гостиную.

— И вы это терпите?

— Я это... ценю. — Дамиан помолчал.

Корвин смотрел на них обоих с выражением человека, который ожидал найти фиктивный брак, а обнаружил... что-то совершенно иное. Что-то, что не укладывалось в его схему.

— Хорошо, — сказал он, и в его голосе появилась сталь. — Тогда последний вопрос. Очень личный. — Он подался вперёд. — Госпожа Мортегар, когда вы в последний раз были близки со своим мужем?

Ванесса почувствовала, как кровь приливает к щекам. Но она не отвела взгляда.

— Четыре дня назад, — ответила она. — В его кабинете. Он надел на меня наручники и...

В столовой стало так тихо, что было слышно, как Эдгар роняет поднос где-то в коридоре.

Корвин замер. Его перо выпало из пальцев и покатилось по столу. Женщина в синем платье прикрыла рот ладонью. Маги в серых мантиях синхронно покраснели.

— Наручники? — выдавил Корвин.

— Да, с розовыми чехлами. Я сама их связала.

— И вы... вы...

— Ват так интересны подробности, лорд Корвин? — Ванесса ухмыльнулась. — Это личное. Но, думаю, ответ на ваш вопрос очевиден.

Дамиан рядом с ней издал странный звук — нечто среднее между кашлем и сдавленным смехом. Ванесса покосилась на него. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах плясали искры — и это были не искры тьмы. Это было... веселье. Настоящее, живое веселье.

Корвин откинулся на спинку стула. Его план — поймать Ванессу на незнании деталей, доказать фиктивность брака — рассыпался в прах. Она знала всё. Она знала больше, чем он мог предположить. И она говорила об этом так, будто это было... нормально. Будто жить с верховным инквизитором, менять его бельё, украшать его пыточную и целоваться с ним в наручниках — это обычная семейная жизнь.

— Я... — начал Корвин. — У меня больше нет вопросов к госпоже Мортегар.

— А к лорду Мортегару? — спросила Ванесса.

— Возможно, позже. — Корвин встал. — Мы хотели бы осмотреть замок и поговорить с прислугой. Это стандартная процедура.

— Разумеется, — сказал Дамиан. — Эдгар проводит вас.

Когда делегация вышла, Ванесса выдохнула.

— Я справилась? — спросила она.

— Вы, — медленно произнёс Дамиан, — рассказали Совету Магов про инцидент с наручниками...

— Он спросил, я ответила.

— Вы ответили так, что у Корвина выпало перо.

— Это плохо?

Дамиан посмотрел на неё. И вдруг — впервые за всё время — улыбнулся. Не тенью улыбки, не уголком губ, а по-настоящему. Скупо, сдержанно, но — улыбнулся.

— Это великолепно, — сказал он. — Вы уничтожили его без оружия. Одними словами.

— Я просто говорила правду.

— Именно это и страшно. — Он взял её за руку. — Правда — самое сильное оружие. Особенно когда она звучит как... как...

— Как что?

— Как любовь, — сказал он.

И Ванесса поняла: то, что она говорила там, за столом, — не было игрой. Она действительно знала о нём всё. Она заботилась о нём и... по-настоящему любила его.

Это осознание ударило её, как волна. Она любит верховного инквизитора. Двухметрового мрачного садиста с пугающей аурой. Человека, который носит чёрное, пытает еретиков и не умеет просить. Она любит его — и это не игра, не роль, не стратегия выживания. Это правда.

— Мне нужно на кухню, — сказала она, поднимаясь.

— Зачем?

— У меня есть план. — Она усмехнулась. — Корвин ещё не закончил, он будет копать. Искать, допрашивать Эдгара, осматривать замок. Ему нужно... отвлечься.

— Что вы задумали?

— Ничего противозаконного, — заверила она. — Просто небольшое... кулинарное дополнение к чаю.

На кухне её уже ждала Грета.

— Я слышала всё, — сообщила Гаргулья. — Ты рассказала им даже про...

— Он сам спросил.

— И ты ответила. — Грета покачала головой. — Ты ненормальная, но я тебя уважаю.

— Спасибо. А теперь — помоги мне.

— С чем?

Ванесса открыла шкафчик, где хранились травы и специи. На нижней полке, в тёмной баночке с надписью «Слабительное. Применять с осторожностью. Доза: половина чайной ложки на человека», стояло то, что ей было нужно. Эдгар держал это средство для экстренных случаев.

— Слабительное, — прочитала Грета. — Ты хочешь...

— Добавить его в чай для делегации. — Ванесса взяла баночку. — Половина чайной ложки на человека. Действует через час. Эффект длится около трёх часов.

— Ты собираешься отравить Совет Магов слабительным?!

— Не отравить. Просто... ускорить их визит. — Ванесса усмехнулась. — Если у них начнутся проблемы с желудком, им будет не до инспекции. Они уедут быстрее.

Грета смотрела на неё круглыми жёлтыми глазами.

— Ты — злой гений, — произнесла она. — Под маской оптимистки скрывается безжалостный стратег.

— Я просто хочу защитить свой брак.

— С помощью слабительного.

— С помощью всего, что работает.

Грета промолчала и взяла баночку.

— Я помогу, — сказала она. — Но только потому, что Корвин мне не нравится. У него противное лицо и он косо посмотрел на моё кресло.

— На твоё любимое кресло? Вот же подонок!

— Именно. Как будто оно недостаточно хорошее для этого замка. — Гаргулья фыркнула.

Чай был заварен через полчаса. Эдгар, посвящённый в план колебался ровно секунду, а потом сказал: «Корвин угрожал хозяину. Я помогу, но если что — я был против». Дворецкий принёс поднос с чаем в малую гостиную, где делегация устроила временный штаб. Ванесса лично проследила, чтобы каждая чашка получила нужную дозу. Грета отвлекала стражников разговорами о погоде.

Корвин и его свита выпили чай. Все до единого. Корвин даже похвалил: «Неплохой чай, крепкий. С терпким послевкусием».

— Это особый сорт, — ответила Ванесса, мило улыбаясь. — Фамильный рецепт Мортегаров.

Через час началось.

Первым сдался один из магов. Он вдруг побледнел, схватился за живот и, пробормотав извинения, выбежал из комнаты. Вторым — стражник. Третьей — женщина в синем платье, которая до этого сохраняла невозмутимость, но теперь её лицо приобрело зеленоватый оттенок.

Корвин держался дольше всех. Он пытался продолжать задавать вопросы Эдгару, но его голос становился всё более напряжённым, а на лбу выступила испарина.

— Лорд Корвин, — сказала Ванесса, — вам нехорошо?

— Нет, я... — он осёкся. Его живот издал звук, который в приличном обществе не комментируют. — Прошу прощения. Где у вас... удобства?

— В конце коридора, налево, — подсказал Эдгар.

Корвин выбежал.

Через два часа делегация Совета Магов в полном составе покинула замок Мортегар. Экипажи умчались с такой скоростью, будто за ними гнались демоны. Флаг с серебряной башней печально обвис на древке. Последним, кого видела Ванесса, был лорд Корвин — он сидел в экипаже, согнувшись пополам, и его лицо было цвета болотной тины.

— Они уехали, — констатировала Грета, стоя у окна. — Быстро уехали. Очень быстро.

— Слабительное действует около трёх часов, — заметила Ванесса. — Дорога до столицы занимает два. Боюсь, им придётся сделать пару остановок в лесу.

— В лесу, — повторила Грета. — С медведями, волками и ядовитым плющом.

— Ядовитый плющ — это легенда. Его здесь нет.

— Жаль.

Вечером Дамиан нашёл Ванессу в гостиной. Она сидела с вязанием и выглядела совершенно невинной.

— Корвин уехал, — сказал он.

— Я заметила.

— Вместе со всей делегацией, в большой спешке.

— Да. Кажется, у них что-то случилось с желудками. Возможно, несварение или...

— Или слабительное, — закончил Дамиан.

Ванесса замерла.

— Откуда вы...

— Эдгар признался. — Дамиан опустился в кресло напротив.

— Эдгар! — Ванесса возмущённо отложила спицы. — Он обещал молчать!

— Он ваш сообщник, но он мой слуга. К тому же, он совершенно не умеет мне лгать.

Ванесса вздохнула.

— Ну хорошо. Да, я добавила слабительное. Половину чайной ложки на человека. Это безопасная доза. Никто не пострадал. Просто... ускорился процесс.

Дамиан смотрел на неё. Его лицо было бесстрастным, но в глазах — она уже научилась это различать — плясали те самые искры. Искры веселья.

— Вы, — произнёс он, — угостили делегацию Совета Магов слабительным.

— Это пойдёт им только на пользу.

— Вы понимаете, что это подсудное дело? Вмешательство в работу государственного органа. Применение веществ к должностным лицам без их согласия.

Ванесса прищурилась.

— Вы собираетесь меня арестовать?

Дамиан помолчал. Потом встал, подошёл к ней и — неожиданно — взял её за руку.

— Нет, — сказал он. — Я собираюсь вас поблагодарить.

— Поблагодарить?

— Корвин унижен. Он приехал с инспекцией, а уехал с диареей. Он не посмеет вернуться. И никто из Совета не посмеет. — Дамиан чуть сжал её пальцы. — Вы защитили нас. Грубо, неэлегантно, но эффективно.

— Это благодарность?

— Это констатация факта. — Он помолчал. — И ещё: когда вы говорили за столом, о том что любите меня... — Его голос стал тише. — Это была игра?

Ванесса посмотрела ему в глаза.

— Нет, — сказала она. — Это была правда.

Дамиан долго смотрел на неё. Потом поднёс её руку к губам и поцеловал — легко, почти невесомо.

— Я надеялся на это, — сказал он.

И вышел.

Ванесса осталась сидеть в кресле, прижимая к груди руку, которую он только что поцеловал, и чувствуя, как внутри распускается огромный, тёплый, сияющий цветок. Цветок настоящего счастья.

«Дорогой дневник. Сегодня я отравила делегацию Совета Магов слабительным. Корвин уехал, согнувшись пополам. Дамиан сказал, что я "защитила нас. А ещё он поцеловал мне руку и сказал: "Я надеялся на это". Кажется, наш брак больше не фиктивный. Кажется, он настоящий. С любовью, слабительным и розовыми чехлами, Ванесса Мортегар, королева безнадёжных и повелительница чайных диверсий».

Безделье убивало её.

Прошло две недели после визита делегации Совета Магов — две недели, в течение которых Ванесса не сделала ничего. Ну, почти ничего.

Она продолжала готовить. Дамиан теперь ел только её стряпню и, кажется, прибавил в весе, хотя говорить это вслух она не рисковала. Продолжала вязать и ухаживать за геранью, но этого было недостаточно.

Ей нужно было настоящее дело. То, в чём она была профессионалом.

— Я схожу с ума. — заявила она однажды утром, входя в гостиную с чашкой кофе. Грета, как обычно, сидела в своём кресле и читала книгу. — Замок обустроен, брак защищён, муж накормлен и герань полита. Что дальше?

— Дальше — ничего, — ответила Грета, не отрываясь от книги. — Ты достигла всего. Сиди и наслаждайся.

— Я не умею «сидеть и наслаждаться». Я умею «бежать и делать».

— Я заметила. За последний месяц ты переставила всю мебель в замке, связала двенадцать чехлов и отравила делегацию Совета. По-моему, ты сделала достаточно.

— Недостаточно. — Ванесса опустилась в кресло напротив. — Грета, мне нужно агентство.

Гаргулья наконец оторвалась от книги.

— Агентство? «Последний шанс»? Но оно же закрыто. Приказ о ликвидации, помнишь? Имперская Канцелярия, опечатка, всё такое.

— Я знаю. Но я могу открыть новое. Здесь, в замке.

Грета моргнула.

— Ты хочешь открыть брачное агентство в замке верховного инквизитора?

— В восточном крыле. Там всё равно одни сквозняки и пыль. Никто не пользуется этими комнатами. А я могла бы принимать клиентов, вести картотеку, подбирать пары...

— Клиентов, — повторила Грета. — В замке верховного инквизитора. Ты хочешь, чтобы безнадёжные женихи и невесты приходили в замок, где их потенциально могут пытать?

— Никто никого не пытает без причины, — отмахнулась Ванесса. — К тому же, я договорюсь с Дамианом. Клиенты будут заходить через отдельный вход. Через восточные ворота. Они даже не увидят основную часть замка.

— А хозяин? Он согласится?

— Я его уговорю.

— Опять будешь шантажировать пирогами?

— Нет, приведу рациональные аргументы.

Грета фыркнула.

— Рациональные аргументы, у тебя? Ну-ну... — Гаргулья покачала головой. — Знаешь, мне даже жаль хозяина. Почти.

— «Почти» — это прогресс. Раньше тебе было всё равно.

— Раньше он не улыбался...

Ванесса улыбнулась. Дамиан действительно начал улыбаться — редко, скупо, но начал. И каждый раз, когда это происходило, у неё внутри что-то переворачивалось.

Она нашла Дамиана в библиотеке.

Он сидел за столом, заваленным бумагами, и что-то писал. Без мантии, в простой рубашке. Его волосы были собраны в хвост, но несколько прядей выбились и падали на лоб. Он выглядел... сосредоточенным и красивым, очень красивым.

— Лорд Мортегар, — произнесла Ванесса с порога.

— Госпожа Мортегар, — ответил он, не поднимая головы.

— Мне нужно с вами поговорить.

— Я заметил. Вы всегда так говорите, когда собираетесь предложить что-то, что мне не понравится.

Ванесса хмыкнула. Он уже выучил её интонации. Это было... приятно.

— Я хочу возродить «Последний шанс», — сказала она прямо.

Дамиан поднял голову.

— Ваше брачное агентство?

— Да.

— Оно было закрыто. Приказ о ликвидации.

— Приказ был подписан вами. Вы можете его отменить.

Дамиан отложил перо.

— И где вы планируете его открыть? В столице? Это далеко. Вам придётся ездить каждый день, а дороги здесь...

— Я планирую открыть его здесь, — перебила Ванесса. — В замке.

Повисла пауза.

— В моём замке, — медленно произнёс Дамиан, — вы хотите открыть брачное агентство.

— В нашем замке. В восточном крыле. Там всё равно сквозняки и пыль. Комнаты пустуют. Я могла бы занять две-три: одна — приёмная, одна — картотека, одна — переговорная для клиентов. Я бы принимала там безнадёжные случаи и подбирала им пары, как раньше.

— Как раньше, — повторил Дамиан. — С троллихами, вампиршами и некромантками.

— Это были особые обстоятельства. Обычные клиенты — не такие.

Дамиан прищурился.

— Ваши обычные клиенты — это те, от кого отказались все остальные агентства. Гномы с коллекциями крысиных хвостов. Тролли, которые краснеют до дыма. Русалки, ведьмы, некромантки и тому подобное... — Он чуть наклонил голову. — Я читал вашу картотеку. Помните?

Ванесса залилась краской. Она помнила, что в её картотеке были весьма откровенные пометки. «Пахнет луком, но душка». «Коллекционирует пуговицы — возможно, маньяк». «Хочет мужа, который не храпит — предыдущий храпел как дракон».

— Это конфиденциальная информация, — сказала она.

— Я — верховный инквизитор, для меня нет понятия «конфиденциальная информация». — Он помолчал. — Но я никому не расскажу. Обещаю.

— Спасибо, — процедила она.

Дамиан откинулся на спинку стула.

— Хорошо, — сказал он. — Я согласен, но с условием.

— Каким?

— Никаких вампирш и некроманток. Никаких троллих с молотами. И никаких... — он запнулся, — ...никого, кто может проломить стену или попытаться меня убить.

— Это исключает примерно девяносто процентов моей старой клиентуры.

— Именно.

Ванесса задумалась. С одной стороны, это было ограничение. С другой — у неё всё равно не было желания повторять опыт с Морганой или Грундой. По крайней мере, не в замке.

— Договорились, — сказала она. — Только безнадёжные, но мирные.

— Безнадёжные, но мирные, — повторил Дамиан. — Это звучит как описание нашей семейной жизни.

— Вы только что назвали нашу семейную жизнь безнадёжной?!

— И мирной. — Он чуть усмехнулся. — Последнее — главное.

Ванесса хотела возмутиться, но поняла, что он шутит. Верховный инквизитор шутил с ней о семейной жизни. Это было... мило и странно. И совершенно на него не похоже.

— Значит, договорились? — спросила она.

— Договорились. — Он взял перо и вернулся к бумагам. — Восточное крыло — ваше. Вход — через восточные ворота. Никаких клиентов в основной части замка. Никаких допросов клиентов. И...

— И?

— И даже не думайте приглашать ту вампиршу, Моргану. Даже если она пришлёт извинения.

— Она прислала счёт. На пятьсот золотых.

— Я оплачу.

Ванесса замерла.

— Вы... оплатите счёт Морганы?

— Это меньше, чем возможный ремонт замка после её повторного визита. — Дамиан не поднял головы, но она заметила, как уголок его губ дрогнул. — Считайте это инвестицией в безопасность.

Ванесса вышла из библиотеки с чувством, что только что одержала победу. Не тактическую — стратегическую. Она возвращала себе своё дело. То, ради чего она когда-то открыла «Последний шанс» в крошечной приёмной над трактиром.

Восточное крыло встретило её пылью, паутиной и сквозняками — именно так, как она и ожидала. Три комнаты, давно заброшенные: когда-то здесь жили гости, но последний гость покинул замок лет восемьдесят назад, и с тех пор помещения не использовались. Потолки высокие, окна узкие (стрельчатые, с витражами — «очень атмосферно», как оценила Ванесса), полы — каменные, холодные.

— М-да, — произнесла Грета, оглядываясь. — Уютно. Как в склепе.

— Это не склеп. Это будущий офис «Последнего шанса».

— Одно другому не мешает.

На уборку ушло три дня. Эдгар, который теперь воспринимал любую инициативу Ванессы как руководство к действию, притащил вёдра, тряпки и метлу. Грета, ворча, помогла снять паутину с высоких углов. Поль, гигантский ворон, прилетел на разведку, утащил какую-то старую пуговицу, найденную под половицей, и был торжественно объявлен «первым посетителем».

К концу третьего дня восточное крыло преобразилось. В первой комнате разместилась приёмная: стол для Ванессы, два кресла для клиентов, шкаф для картотеки, герань на подоконнике и вышивка на стене: «Последний шанс».

Во второй комнате — картотека и склад. В третьей — «комната для бесед»: маленький диван притащенный Эдгаром из подвала, журнальный столик и чайный сервиз.

— Не хватает вывески, — сказала Ванесса, оглядывая результат. — На входной двери.

— Я могу написать, — предложила Грета. — У меня хороший почерк. Гаргульи вообще каллиграфичны.

— Ты умеешь писать?

— Я умею всё, — скромно ответила Грета. — Просто обычно не хочу.

Вывеску сделали за час. Грета, вооружившись кистью и краской найденной в кладовой, вывела на деревянной доске аккуратную надпись:

«ПОСЛЕДНИЙ ШАНС»Филиал «Замок Мортегар»Мы найдём вам пару, даже если вы сами себя не выносите

Ванесса повесила табличку на дверь восточного входа, отступила на шаг и залюбовалась.

— Красота, — выдохнула она. — Настоящая красота.

— Кривовато, — заметила Грета. — Буква «Ш» поехала.

— Это стиль. Стиль «Последнего шанса». Всё кривовато, но работает.

На следующее утро табличка исчезла.

Ванесса вышла к восточному входу, чтобы проветрить комнаты перед первым рабочим днём, и обнаружила пустую стену. Никакой таблички. Только два гвоздя, на которых она висела.

— Поль!!! — закричала она, и её голос эхом разнёсся по коридорам.

Ворон появился через минуту. Он сидел на карнизе, и в клюве у него была табличка.

— От-дай, — потребовала Ванесса.

— Не-а, — ответил ворон, не разжимая клюва. Получилось что-то вроде «Н-м-м».

— Это вывеска моего агентства! Она не блестящая!

Поль склонил голову набок, обдумывая аргумент. Потом аккуратно положил табличку на карниз.

— Бук-вы, — сказал он. — Они блес-тят. Чёр-на-я крас-ка. На сол-нце. Блес-тит.

— Это не блестящее, а всего лишь краска. Блестящее — это золото, серебро, пуговицы. А это — краска.

Поль задумался. Его красные глаза мигнули.

— Об-ман, — констатировал он. — Не блес-тит. Толь-ко ка-жет-ся.

— Именно.

— Тог-да за-би-рай. — Он столкнул табличку с карниза. Ванесса едва поймала её. — Но ес-ли по-я-вит-ся блес-тя-щее — мо-ё.

— Договорились. Одна блестящая вещь в день, не больше. И только с моего разрешения.

— Спра-вед-ли-во, — признал Поль. — Ты — хо-ро-ша-я хо-зяй-ка.

Ворон улетел, табличку повесили обратно. На этот раз — на четыре гвоздя, чтобы Поль не смог утащить.

Первое письмо пришло в тот же день.

Ванесса сидела в новенькой приёмной, попивала чай и просматривала восстановленную картотеку (пять карточек — всё, что она успела восстановить по памяти), когда в окно постучали. Это был почтовый голубь — тощий, взъерошенный, с отчаянным выражением в глазах. К его лапке был привязан конверт.

— Почта! — объявила Ванесса, открывая окно. Голубь влетел, упал на стол и затих, тяжело дыша. — Откуда ты, бедняга?

— Из го-ро-да, — ответил за голубя Поль, который сидел на подоконнике. — Я его встре-тил по до-ро-ге. Он спра-ши-вал до-ро-гу. Я по-ка-зал.

— Ты показал дорогу почтовому голубю?

— Я — пти-ца. Он — пти-ца. Мы по-мога-ем друг дру-гу.

Ванесса отвязала конверт и развернула письмо. Оно было написано на дешёвой бумаге, корявым почерком, с кляксами.

«Уважаемая госпожа Мортегар! Меня зовут Гриззл Накл-Накл, я гоблин, работаю бухгалтером в банке "Гномы и Партнёры". Мне 34 года (по гоблинским меркам — зрелый возраст). Я ищу жену. Требования: рост не выше метра (я сам невысокий), хороший кредитный рейтинг (обязательно!), отсутствие судимостей (желательно, но не обязательно), любовь к цифрам (обязательно!). Внешность не важна. Главное — чтобы она понимала магию сложных процентов. С уважением, Гриззл Накл-Накл, старший бухгалтер».

Ванесса прочитала письмо дважды. Потом посмотрела на Грету. Грета прочитала письмо через её плечо и фыркнула.

— Гоблин-бухгалтер, — констатировала гаргулья. — Ищет жену с хорошим кредитным рейтингом. Начинается.

— Начинается! — радостно повторила Ванесса. — Это наш первый клиент! Настоящий! Я должна немедленно ответить!

— Ты серьёзно? Ты будешь искать жену гоблину-бухгалтеру?

— Я буду искать жену любому, кто попросит. Это моя работа. — Ванесса уже доставала бумагу и перо. — К тому же, это интересно. Гоблины — сложные клиенты. У них специфические требования. Кредитный рейтинг, магия сложных процентов... Это не шутки.

— Это безумие.

— Я знаю. Именно поэтому мне это нравится.

Она написала ответ — вежливый, ободряющий, с просьбой прислать более подробную анкету и, если возможно, фотографию (или хотя бы описание внешности — «рост, цвет кожи, наличие/отсутствие бородавок»). Потом отправила голубя обратно предварительно накормив его крошками.

Вечером, когда Ванесса сидела в приёмной и составляла план работы на неделю, дверь открылась.

Вошел Дамиан.

Он был в мантии и выглядел уставшим. Его взгляд обвёл приёмную — стол, кресла, герань, вышивку, — а потом остановился на входной двери, которую Ванесса оставила приоткрытой. Снаружи, над восточным входом, виднелась табличка.

Дамиан подошёл к двери, открыл её шире и прочитал вслух:

— «Последний шанс. Филиал "Замок Мортегар". Мы найдём вам пару, даже если вы сами себя не выносите». — Он помолчал. — Замок Мортегар. В моём замке.

— В нашем замке, — поправила Ванесса.

— В нашем замке, — согласился он. — Брачное агентство с вывеской.

— Красивая вывеска. Грета делала.

— Я вижу. Буква «Ш» поехала.

— Это стиль.

Дамиан закрыл дверь и повернулся к ней. Его лицо было бесстрастным, но Ванесса уже научилась читать его эмоции по едва заметным признакам: напряжение в уголках губ, лёгкий прищур, глубина теней вокруг глаз.

— Мой замок, — произнёс он, — стал брачным агентством. Моя пыточная — гостиной. Моя жена — стихийным бедствием. — Он сделал паузу. — Я сдаюсь.

Ванесса улыбнулась.

— Это значит, что вы одобряете?

— Это значит, что я перестал пытаться вас контролировать. Это бесполезно. Вы всё равно сделаете по-своему.

— Но вы не злитесь?

— Нет. — Он подошёл к ней, обогнул стол и встал рядом. — Я... горжусь.

— Гордитесь?

— У вас есть дело. Настоящее. То, что вы любите. — Он помолчал. — Я знаю, каково это — потерять дело.

Ванесса смотрела на него. Он говорил искренне — она чувствовала это. Её эмпатический дар улавливал тепло. Настоящее тепло, исходящее от этого двухметрового мрачного человека.

— Спасибо, — сказала она. — За то, что разрешили. За то, что... верите в меня.

— Я не верю в вас. — Он чуть наклонил голову. — Я верю вам. Это другое.

— Разница?

— Вера в человека — это ожидание, что он справится. Вера человеку — это знание, что он не предаст. — Он протянул руку и коснулся её щеки — легко, едва ощутимо. — Я знаю, что вы не предадите. Вы упрямая и невыносимая, но вы — настоящая.

Ванесса замерла. Его пальцы были холодными, но прикосновение — тёплым. Странное сочетание, которое она уже привыкла ассоциировать с ним. Холод снаружи, тепло внутри.

— Вы тоже, — прошептала она. — Настоящий.

Он убрал руку.

— Расскажите о первом клиенте, — сказал он, отступая. — Кто он? Тролль? Эльф? Оборотень?

— Гоблин, бухгалтер. Ищет жену с хорошим кредитным рейтингом.

Дамиан вдруг неожиданно рассмеялся. Это был короткий, скупой смех — видимо, он сам удивился этому звуку не меньше Ванессы. Но это был смех.

— Гоблин-бухгалтер, — повторил он. — В моём замке. Ищет жену с кредитным рейтингом. — Он покачал головой. — Если бы мне сказали год назад, что моя жизнь будет такой... я бы отправил сказавшего на допрос.

— А сейчас?

— А сейчас, — он посмотрел на неё, и в его глазах снова промелькнули те самые искры, — сейчас я иду на кухню и жду ужин. И, возможно, лимонный пирог.

— Пирог в духовке. Будет через час.

— Я подожду.

Он вышел.

— Он смеялся. Я впервые слышала как верховный инквизитор смеялся.

— Я тоже слышала.

Грета помолчала.

— Ты меняешь его. — сказала она. — Медленно, по кусочкам, но меняешь.

— Мы меняем друг друга, — ответила Ванесса. — Он тоже меняет меня.

— В какую сторону?

— В самую лучшую. — Она улыбнулась. — Раньше я была просто свахой. Королевой безнадёжных. Теперь я — жена и хозяйка замка. Человек, который может добавить слабительное в чай Совету Магов и не попасть в тюрьму. Это... рост.

— Да, — согласилась Грета. — Определённо рост.

Ночью Ванесса сидела в своей гостиной и писала в дневнике. В камине горел огонь. Герань на подоконнике зеленела, а где-то вдалеке ухал Поль — то ли охотился, то ли пересчитывал блестящие вещи.

«Дорогой дневник. Сегодня я возродила "Последний шанс" в замке Мортегар. Дамиан согласился — с условием "никаких вампирш". Я согласилась. Первый клиент — гоблин-бухгалтер Гриззл Накл-Накл. Ищет жену с хорошим кредитным рейтингом. Грета ворчит, но помогает. Поль украл табличку, но вернул (табличка не блестит — разочарование века). А вечером Дамиан зашёл в приёмную, увидел вывеску и сказал: "Мой замок стал брачным агентством, а моя жена — стихийным бедствием. Я сдаюсь". По-моему, это лучшее признание в любви, которое я получала. Да, именно в любви. Он не сказал этих слов, но он их имел в виду. Я знаю. Я же сваха. С любовью, геранью и кредитными рейтингами, Ванесса Мортегар, королева безнадёжных и повелительница филиалов».

Месяц.

Прошёл ровно месяц с того дня, как имперский регистратор поставил печать вверх ногами на их брачном свидетельстве. Месяц с тех пор, как Ванесса Тиррен стала Ванессой Мортегар. Месяц, в течение которого она переставила книги в библиотеке, связала розовые чехлы на кандалы, отравила делегацию Совета слабительным и возродила «Последний шанс» в восточном крыле замка.

И всё это время между ней и Дамианом висело напряжение.

Густое, как патока. Звенящее, как натянутая струна. Ощутимое физически — каждый раз, когда они оказывались в одной комнате, воздух между ними словно сгущался. Каждый взгляд длился чуть дольше, чем требовали приличия. Каждое случайное прикосновение — отдавалось электрическим разрядом где-то в солнечном сплетении.

И ничего не происходило.

После того поцелуя в кабинете — жёсткого, требовательного, с наручниками и хриплым «идите спать» — Дамиан словно возвёл стену. Он был вежлив, внимателен и даже нежен — в своей сдержанной, инквизиторской манере. Он целовал ей руку при встрече, спрашивал, как прошёл день. Но дальше — ни шагу.

Ванесса недоумевала. Она помнила его слова там, в кабинете: «Не сегодня». Но «сегодня» не наступало ни завтра, ни через неделю, ни через две. Что он ждал? Чего боялся? Она не знала. А спросить — не решалась. Потому что впервые в жизни Ванесса Тиррен, королева безнадёжных, женщина, которая шантажировала верховного инквизитора пирогами и добавляла слабительное в чай Совету Магов, — робела.

— Ты опять ходишь кругами, — заметила Грета на исходе четвёртой недели.

— Я думаю.

— О том, почему вы не спите вместе?

Ванесса поперхнулась чаем.

— Грета!

— Что? Я старая и видела многое. Я знаю, как выглядит женщина, которая хочет мужчину и не получает его. — Гаргулья скрестила крылья на груди. — У тебя глаза блестят, когда он входит. И ты вздыхаешь, когда он уходит. Ты до сих пор не отдала его плащ.

— Плащ тут ни при чём!

— Очень даже при чём. Ты чуть ли не спишь с ним в обнимку. Я видела.

Ванесса залилась краской. Она действительно иногда прижималась к плащу перед сном — он пах озоном и старыми книгами, и этот запах успокаивал её. Но признаваться в этом Грете — это было уже слишком.

— Это не твоё дело, — сказала она.

— Ещё как моё, — возразила Грета. — Я твоя секретарша. Я обязана следить за твоим благополучием. А твоё благополучие сейчас страдает от... м-м-м... неудовлетворённости.

— Я удовлетворена!

— Ты абсолютно неудовлетворена, — отрезала гаргулья. — И он тоже. Я видела, как он смотрит на тебя. Как Поль на блестящую вещь. Только тот хватает её, а он — нет. Почему?

Ванесса вздохнула.

— Не знаю. Может быть, он... боится.

— Чего?

— Меня? — предположила она. — Того, что будет дальше? Того, что если мы... станем близки по-настоящему, это всё изменит?

— Это уже всё изменило, — заметила Грета. — Вы женаты и живёте вместе. Вы целовались в наручниках. Куда уж дальше?

— Вот и я думаю — куда?

Ответ пришёл в тот же вечер.

День был долгим. Ванесса провела его в приёмной: отвечала на письма, составляла картотеку и принимала первых клиентов. К вечеру она устала — приятно, но устала.

Ужин прошёл как обычно. Дамиан ел грибной суп по новому рецепту, хвалил блюдо и спрашивал о делах агентства. Потом он ушёл в кабинет — «работа, допрос свидетеля завтра, нужно подготовить бумаги». Ванесса поднялась в свои покои, приняла ванну, надела ночную рубашку и села у камина с вязанием.

Грета уже спала в своём кресле — на этот раз по-настоящему, с тихим каменным посапыванием. В камине потрескивали дрова. За окном ухал Поль — его ночной крик звучал как «Блес-тя-ще-е! Блес-тя-ще-е!» — видимо, он нашёл что-то интересное в лунном свете.

Ванесса вязала и думала. О нём, о месяце ожидания, о том, что она чувствует — и о том, боится ли она сама. Боится ли она того, что их брак, начавшийся как фикция, становится настоящим? Боится ли она того, что любит его — по-настоящему, без оговорок, без «временный муж» и «статья сто пятьдесят шесть»?

Думала и понимала что совсем не боится. Она уже приняла это. Она любит его, двухметрового мрачного инквизитора с пугающей аурой и тридцатью семью инструментами для пыток. Любит — и хочет быть с ним полностью, без остатка.

И тут дверь открылась.

Без стука. Без предупреждения. Просто — открылась.

На пороге стоял Дамиан.

Он был без мантии, в простой белой рубашке с расстёгнутым воротом и свободных чёрных штанах. Волосы распущены — чёрные волны падали на плечи, и в свете камина они отливали синевой, точно вороново крыло. Впервые Ванесса видела его таким — беззащитным, почти... домашним, но в то же время — опасным. По-другому опасным, не как инквизитор — как мужчина.

Его лицо казалось высеченным из мрамора — резкие черты, глубокие тени под скулами, серые глаза, горящие решимостью и страстью. Его грудь вздымалась чуть чаще обычного. Пальцы, сжимавшие дверной косяк, побелели от напряжения.

— Вы не спите, — произнёс он. Это был не вопрос. Его голос — низкий, глухой — прозвучал хрипло, будто он долго молчал перед тем, как заговорить.

— Нет, — ответила Ванесса, откладывая вязание. Спицы звякнули, покатившись по полу, но она даже не заметила. Её сердце забилось быстрее. Намного быстрее. Кровь прилила к щекам, к шее, к груди — горячая волна, от которой перехватило дыхание.

— Я тоже.

Он вошёл в комнату и дверь за ним закрылась сама. Он сделал несколько шагов и остановился посреди гостиной — между камином и креслом Греты. Гаргулья, к счастью, спала и не проснулась, хотя Ванесса готова была поклясться, что её крыло чуть дрогнуло.

— Прошёл месяц, — сказал Дамиан. Голос его был низким, глухим, и в нём звучало что-то, чего Ванесса раньше не слышала. Напряжение и сдерживаемое с огромным трудом желание. — Месяц с тех пор, как мы поженились.

— Я помню, — тихо сказала она. Её собственный голос прозвучал незнакомо — ниже, глубже, с какой-то новой, волнующей хрипотцой.

— Я тоже. Я помню каждый день. Каждую ночь. — Он шагнул ближе. — Я лежал в своей спальне и думал о вас. О том, как вы смахнули крошку с моей мантии. О том, как вы сказали про заколку. О том, как вы ответили на мой поцелуй — в наручниках, прижатая к стене, — и не испугались.

— Я не боюсь вас, — прошептала она. — Я уже говорила.

— Знаю. — Он стоял прямо перед ней. — Именно поэтому я пытался ждать. Пытался дать вам время. Пытался быть... терпеливым. Я говорил себе: она должна прийти сама. Добровольно, не по принуждению. Как я хотел с самого начала.

— Я не просила вас быть терпеливым, — сказала Ванесса, и в её голосе прозвучал вызов. Тот самый, который всегда появлялся, когда она говорила с ним.

— Знаю. — Он чуть усмехнулся — коротко, горько. — Вы никогда не просите. Вы просто делаете. Переставляете книги, меняете бельё, приносите чай во время допроса. Врываетесь в мою жизнь, как... как ураган. И я... — он выдохнул, и этот выдох был похож на стон, — ...я устал ждать. Я больше не могу. Целый месяц я сдерживался. Держал дистанцию. Уходил в кабинет, когда хотел остаться. Отпускал вас, когда хотел прижать к себе. Я так больше не могу.

Ванесса медленно поднялась, отложила спицы и встала напротив него. Босиком, в ночной рубашке, с распущенными волосами. Маленькая — едва доставая ему до плеча, но сейчас она чувствовала себя... равной. Женщиной, которая стоит напротив мужчины. Своего мужчины.

— Я тоже устала, — сказала она. — Ждать, думать, гадать почему вы не приходите. Лежать в постели и представлять, как вы входите в эту дверь. — Она шагнула к нему — Я не просила вас быть терпеливым. Я хотела, чтобы вы пришли.

— Я боялся.

— Чего?

— Вас. — Он усмехнулся — коротко, горько. — Не в том смысле, в каком все боятся меня. Я боялся... того, что будет дальше. Что если я приду к вам — по-настоящему, без брони, без мантии, без «лорда Мортегара», — то я уже не смогу уйти. Не смогу притворяться, что этот брак — временный.

— Он давно не временный, — прошептала Ванесса. — Может быть, с самого начала. Может быть, с того момента, как вы надели на меня наручники.

— В образовательных целях.

— В очень образовательных целях. — Она чуть улыбнулась. — Я многое усвоила. Например, что вы — не чудовище. Что вы — человек, который боится. Который... — она коснулась его груди — легко, кончиками пальцев, — ...любит.

Он вздрогнул от её прикосновения. Верховный Иинквизитор, человек, который не вздрагивал от ударов меча, — вздрогнул от прикосновения её пальцев к своей груди. Его сердце билось под её ладонью — быстро, оглушительно, совсем не так, как обычно.

— Да, — сказал он. — Люблю. Я не говорил этого раньше, потому что не умею. Но сейчас... сейчас я хочу, чтобы вы знали. Я люблю вас, Ванесса. С того момента, как вы облили меня пеной и не извинились. Я люблю вас — и я устал ждать.

— Тогда не ждите, — прошептала она.

Его рука легла на её затылок — большая, тёплая, пальцы зарылись в волосы. Он притянул её к себе — не резко, как в прошлый раз, а... властно. Так, как двигается человек, который наконец перестал сдерживаться. Его губы накрыли её губы — и это был не тот жёсткий, требовательный поцелуй из кабинета. Это был поцелуй-жажда, поцелуй-голод. Поцелуй человека, который месяц представлял этот момент — и теперь не мог насытиться.

Ванесса ответила — сразу, без колебаний. Её губы раскрылись навстречу, её руки легли на его плечи, её тело прижалось к нему. Она чувствовала его всего — жар его груди сквозь тонкую ткань рубашки, напряжение его мышц и биение его сердца.

Поцелуй углубился. Его язык скользнул в её рот — требовательно, жадно, — и Ванесса застонала. Тихо, сдавленно, не в силах сдержаться. Этот звук словно сломал что-то в Дамиане. Его руки сжались сильнее — одна на её затылке, вторая легла на талию, притягивая её ещё ближе, так близко, что между их телами не осталось воздуха.

— Ванесса, — выдохнул он, отрываясь от её губ. Его голос был хриплым, срывающимся. — Я... я не могу... нежно.

— Не надо нежностей, — перебила она, глядя ему в глаза. Её собственное дыхание сбилось, грудь вздымалась часто-часто, а внизу живота разливался жар — тягучий, сладкий, требовательный. — Я не хочу нежно. Я хочу вас, сейчас и всего.

Он на мгновение замер, глядя на неё. Его глаза, серые, глубокие, полыхнули чем-то тёмным, первобытным. А потом он подхватил её на руки — легко, будто она ничего не весила, — и понёс в спальню.

Грета на своём кресле замерла, точно настоящая статуя. Её глаза были закрыты, но крыло — определённо — дрогнуло. Впрочем, Ванессе было всё равно. Сейчас для неё существовал только один человек.

Он опустил её на кровать и навис над ней, опираясь на руки. Свет камина из гостиной пробивался через приоткрытую дверь, рисуя золотые полосы на его лице, на его плечах и белой ткани рубашки. Он смотрел на неё сверху вниз — и в его взгляде было что-то, от чего у Ванессы перехватило дыхание.

— Вы прекрасны, — сказал он. Его голос дрожал.

— Вы тоже, — ответила она. — Особенно без мантии. И без... всего.

Он усмехнулся — коротко, скупо, — и наклонился к ней.

Их губы встретились снова — и на этот раз поцелуй был другим. Медленнее, глубже. Он целовал её, будто пробовал на вкус, словно запоминая каждое движение её губ, каждый отклик её языка. Его рука скользнула по её плечу, по ключице, по тонкой ткани ночной рубашки — и Ванесса выгнулась навстречу, не в силах лежать неподвижно.

— Вы дрожите, — заметил он, отрываясь от её губ.

— Это не от страха.

— А от чего?

— От... — она запнулась, подбирая слово, — ...ожидания. Я ждала месяц. Месяц представляла, как это будет. И теперь...

— И теперь? — его губы скользнули по её шее — легко, едва касаясь, — и Ванесса задохнулась.

— Это лучше, чем я представляла, — выдохнула она.

Он застонал — низко, глухо, — и его поцелуи стали жарче. Он целовал её шею, плечи, ключицы, спускаясь всё ниже. Его пальцы нашли край её рубашки, потянули вверх — и она помогла ему, приподнялась, позволяя ткани соскользнуть. Рубашка упала на пол, и Ванесса осталась обнажённой — впервые перед ним, в свете камина.

Он замер.

— Ванесса, — выдохнул он. Только имя. Но в том, как он его произнёс, было всё: восхищение, желание, благодарность, любовь.

— Не смотрите так, — прошептала она, краснея. — Я не... я обычная. Конопатая, рыжая, не как те леди из Совета...

— Вы, — перебил он, и его голос прозвучал почти сердито, — самая красивая женщина, которую я видел. — Он коснулся её щеки, провёл пальцем по россыпи веснушек на скуле. — Каждая веснушка, каждая чёрточка. Вы — прекрасны и вы — моя.

Он наклонился и поцеловал её веснушки — одну за другой, медленно, трепетно. Ванесса зажмурилась. От его губ по коже разливалось тепло — горячее, покалывающее, — и каждый поцелуй отдавался где-то глубоко внутри, в том месте, где уже полыхал пожар.

— Дамиан, — прошептала она. — Пожалуйста...

— Что?

— Не останавливайтесь.

Его губы спускались ниже — по шее, по груди, по животу. Его руки гладили её бока, талию, бёдра — везде, где только могли дотянуться. Он изучал её тело, как изучал древние манускрипты — тщательно, внимательно, с благоговением. И каждое его прикосновение, каждый поцелуй, каждое движение губ и пальцев заставляло Ванессу стонать — тихо, сдавленно, не в силах сдерживаться.

Её пальцы скользнули по его плечам, по груди, по животу — твёрдому, с рельефными мышцами под горячей кожей. Она потянула его рубашку вверх, и он помог ей снять её — резким движением, через голову. Рубашка полетела на пол.

Ванесса замерла, разглядывая его. Широкие плечи, сильные руки, грудь, покрытая старыми шрамами — следами боёв, допросов, покушений. Узкая талия. И ниже — то, что заставило её сглотнуть и покраснеть ещё сильнее.

— Вы... — начала она.

— Я знаю, — перебил он. — Шрамы. Это профессиональное.

— Я не о шрамах, — прошептала она. — Я о... — она запнулась, не зная, как сказать.

Он понял и усмехнулся — коротко, с тенью того самого мужского самодовольства, которое бывает у всех мужчин, когда женщина смотрит на них вот так.

— Это тоже профессиональное, — сказал он. — Верховный инквизитор должен быть... внушительным во всём.

Ванесса прыснула — нервно, возбуждённо.

— Вы шутите. Сейчас, в такой момент.

— Я учусь, — ответил он. — У вас.

И снова поцеловал её — на этот раз жёстче, требовательнее. Его тело прижалось к ней — горячее, тяжёлое, настоящее. Она чувствовала его всего — каждую мышцу, каждый шрам, каждый дюйм его кожи.

Ванесса ожидала, что верховный инквизитор, привыкший всё контролировать, будет контролировать и это. Но он терял контроль — с каждым движением, с каждым поцелуем, с каждым прикосновением. Его руки дрожали, когда он касался её. Его дыхание сбивалось, когда она отвечала на его ласки. Его губы шептали что-то, но она не разбирала слов, только интонацию: жаркую, отчаянную, полную подавляемой годами страсти.

Он вёл — но не как инквизитор, а как мужчина, который наконец получил то, чего хотел. И она — Ванесса Тиррен, которая всю жизнь делала всё наперекор, которая спорила, возражала, шантажировала и никогда не подчинялась, — она подчинилась. Не потому, что он заставил. А потому, что ей захотелось.

Когда он вошёл в неё — медленно, осторожно, давая ей время привыкнуть, — она вскрикнула. Не от боли, от ощущения, что они наконец стали одним целым. Он замер, глядя на неё — проверяя, не сделал ли больно. Она обхватила его ногами, притянула ближе и прошептала:

— Не останавливайтесь. Никогда не останавливайтесь.

И он не остановился.

Они двигались вместе — сначала медленно, неуклюже, приноравливаясь друг к другу. Потом быстрее. Ритм нарастал — как волна, как шторм, как та самая буря, которую Ванесса чувствовала в его ауре с первого дня. Его движения становились резче, глубже, требовательнее. Её стоны — громче, свободнее, без стеснения. Она впивалась пальцами в его плечи, выгибалась навстречу, встречала каждый его толчок — и с каждым движением пожар внутри неё разгорался всё сильнее.

— Ванесса, — хрипел он, — я... я не могу... вы... вы такая...

— Не говорите, — выдохнула она. — Просто... просто...

Он понял и замолчал.

Остались только движения, только жар и его тело в ней. Только её стоны и его хриплое дыхание. Нарастающее, невыносимое, ослепительное напряжение, вдруг взорвалось, разлетелось на тысячи осколков, захлестнуло её волной чистого наслаждения.

Ванесса закричала — не сдерживаясь, не стесняясь, — и он последовал за ней. Она почувствовала, как его тело напряглось, как он замер на мгновение, а потом — с глухим, сдавленным стоном — рухнул на неё, тяжело дыша.

Несколько минут они лежали неподвижно. Его вес прижимал её к постели — тяжёлый, но приятный. Его сердце колотилось где-то у её груди — быстро, оглушительно, постепенно замедляясь. Его дыхание — горячее, влажное — касалось её шеи. Она обнимала его, гладила по спине, по волосам, по плечам — и чувствовала, как внутри разливается покой. Глубокий, тёплый и настоящий.

Наконец он приподнялся на локтях и посмотрел на неё. Его лицо — обычно бесстрастное, точно вырезанное из камня, — сейчас было открытым. Уязвимым. Счастливым.

— Я... — начал он.

— Не надо, — перебила она. — Не говорите ничего. Просто... побудьте здесь.

Он кивнул и лёг рядом, притянув её к себе. Она прижалась к его боку, положила голову на его плечо. Льняные простыни сбились. Одеяло упало на пол. В камине догорали угли, отбрасывая красноватые отсветы на стены. За окном молчал даже Поль — то ли улетел, то ли тоже тактично отвернулся.

— Я боялся этого, — произнёс Дамиан после долгого молчания.

Ванесса подняла голову.

— Чего? Близости?

— Нет. — Он помолчал, глядя в потолок. — Того, что будет после. Того, что я... привяжусь слишком сильно. Что вы станете для меня всем — и я не смогу без вас.

— Разве это плохо?

— Для меня — да. — Его голос стал тише. — Все, кого я любил, умирали. Отец — в битве при Ледяном Перевале. Мать — от лихорадки, годом раньше. Мой наставник, лорд Эшер, — его убил еретик, которого он допрашивал. Все, к кому я привязывался, уходили. И я... — его голос дрогнул, — ...я боялся, что и вы тоже. Что если я позволю себе любить вас — по-настоящему, без брони, — то потеряю. И тогда... тогда я не выживу.

Ванесса приподнялась на локте и посмотрела на него. Его лицо — только что открытое, счастливое — теперь было наполнено застарелой болью. Болью, которую он носил в себе двадцать лет и никому не показывал.

— Я не умру, — сказала она.

— Вы не можете этого обещать.

— Могу. — Она коснулась его щеки, провела пальцем по скуле, по линии челюсти. — Я слишком упрямая. Я пережила троллиху с молотом, вампиршу с когтями, двух некроманток в окне и делегацию Совета со слабительным. Я пережила вашу ауру, ваши тени, ваши наручники и ваше «идите спать». — Она улыбнулась. — Смерть просто не справится со мной. У неё не хватит терпения.

Дамиан смотрел на неё. Долго. А потом — неожиданно — рассмеялся.

— Вы невыносимы, — сказал он.

— Я знаю. Вы это уже говорили это. Много раз.

— И буду говорить. — Он притянул её к себе и поцеловал в лоб — нежно, трепетно, совсем не так, как целовал час назад. — Потому что это правда. Вы — самая невыносимая, упрямая, бесстрашная женщина из всех, кого я встречал. Вы ворвались в мою жизнь, перевернули всё вверх дном и заставили меня... чувствовать, после двадцати лет пустоты.

— Это хорошо? — прошептала она.

— Это страшно, — ответил он. — Но лучше, чем было. Лучше, чем я заслуживаю.

— Вы заслуживаете счастья, — сказала она. — Все заслуживают. Даже верховные инквизиторы.

Он поцеловал её снова — на этот раз в губы. Мягко, нежно, с благодарностью.

— Я люблю вас, — сказал он. — Я люблю вас, Ванесса Мортегар. Моя жена. Моя королева безнадёжных. Моё стихийное бедствие.

— Я тоже люблю вас, — прошептала она. — У нас очень странная история любви.

— У нас всё странное, — согласился он. — Но это работает.

— Да. Работает.

Они замолчали. В камине треснуло полено — и вспыхнул маленький огонёк, осветивший комнату. Ванесса прижалась к мужу и закрыла глаза.

— Я останусь, — сказала она. — Навсегда.

Они лежали, обнявшись, и молчали. Слов больше не требовалось.

Ванесса закрыла глаза и позволила себе уплыть в сон — тёплый, глубокий и безопасный.

Утро наступило медленно — серое, туманное, с моросью за окном. Ванесса проснулась первой. Она лежала в постели, прижавшись к тёплому боку Дамиана, и смотрела, как дождь стекает по стеклу. Его рука всё ещё обнимала её — даже во сне он не отпускал. Его лицо было расслабленным, почти мальчишеским — без обычной маски суровости. Его дыхание — ровное, глубокое — согревало её висок.

Она улыбнулась. Вчерашняя ночь изменила всё. Они всё ещё были Ванессой и Дамианом. Она всё ещё была королевой безнадёжных, он — верховным инквизитором. Но теперь между ними не было никакой стены.

Была только любовь. Неуклюжая, странная, но — настоящая.

Она осторожно высвободилась из его объятий, накинула халат и вышла в гостиную. Грета сидела в своём кресле с чашкой кофе и смотрела на неё круглыми жёлтыми глазами.

— Доброе утро, — произнесла гаргулья.

— Доброе, — ответила Ванесса.

— Ты выглядишь... по-другому.

— Как?

— Как женщина, которая наконец получила то, что хотела. — Грета отхлебнула кофе. — Я рада. Хозяин тоже выглядит по-другому. Я заглянула в спальню. Он спит и улыбается во сне. Верховный инквизитор улыбается во сне.

— Ты заглянула в спальню?!

— Я проверяла, живы ли вы. Чисто профессиональный интерес. — Грета фыркнула. — И да, я всё слышала. У меня отличный слух.

Ванесса залилась краской — густой, горячей, до корней волос.

— Грета!

— Что? Я каменная, но не глухая. — Гаргулья скрестила крылья.

— Ты рада за нас?

— Я рада, что в замке стало меньше напряжения. — Грета помолчала. — И да, я рада за вас. Вы оба — безнадёжные случаи, но вы прекрасно дополняете друг друга.

— Это комплимент?

— Это констатация факта. — Гаргулья чуть усмехнулась.

Из спальни донёсся шорох. Дамиан проснулся. Через минуту он появился в дверях — заспанный, в одних штанах, со следами простыни на щеке.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе, — ответила Ванесса.

— Я голоден. У нас есть завтрак?

— Эдгар готовит кашу. С ягодами.

— Хорошо. — Он подошёл к ней, поцеловал в висок — легко, буднично, как будто делал это всю жизнь, — и направился к двери. У порога обернулся. — Грета.

— Да, хозяин?

— Вы слышали ночью. Я знаю, что вы слышали. — Он помолчал. — Если вы расскажете об этом кому-нибудь — особенно Полю, — я превращу ваше кресло в дыбу.

Грета моргнула.

— Это угроза?

— Это дружеский совет.

Грета повернулась к Ванессе.

— Он угрожает моему креслу, — произнесла гаргулья. — Это... прогресс. Раньше он угрожал только людям.

— Он меняется, — сказала Ванесса.

— Да. — Грета отхлебнула кофе. — Определённо меняется.

Ванесса улыбнулась и пошла одеваться. Впереди был новый день, новые клиенты и новые заботы. Новая жизнь — с человеком, которого она любила и который любил её.

И это было прекрасно.

«Дорогой дневник. Сегодня ночью всё изменилось. Мы... впервые были вместе, по-настоящему. Это было неуклюже, страстно и совершенно. Он целовал мои веснушки и дрожал, когда касался меня. Он терял контроль — верховный инквизитор, который всегда всё контролирует, — терял контроль со мной. А я... я подчинилась. И это было не унизительно, а освобождающе. Кто бы мог подумать? Потом он сказал: "Я люблю вас". И рассказал о своём страхе — что все, кого он любил, умирали. Я ответила: "Я не умру. Я слишком упрямая". И он рассмеялся. А потом мы уснули в объятиях друг друга. Грета слышала (у неё отличный слух, чтоб его), но обещала молчать. Дамиан пригрозил превратить её кресло в дыбу, если она расскажет Полю. По-моему, это и есть семейная жизнь. С любовью, льняными простынями и наконец-то сбывшимся ожиданием, Ванесса Мортегар, которая больше не временная жена».

Новость пришла на рассвете.

Ванесса ещё спала — впервые за долгое время по-настоящему, глубоко, без снов, — когда тяжёлый стук в дверь вырвал её из объятий покоя. Она вздрогнула и села в постели. Рядом зашевелился Дамиан, его рука, лежавшая на её талии, напряглась.

— Хозяин! — донёсся из-за двери голос Эдгара. Дворецкий никогда не стучал в спальню. За сто годы службы он усвоил: покои хозяина — священны. Если он стучал сейчас — значит, случилось что-то серьёзное.

Дамиан встал, накинул рубашку и открыл дверь. Ванесса, кутаясь в одеяло, смотрела из постели. Эдгар стоял на пороге — бледный, с трясущимися руками, сжимающими свёрнутый пергамент.

— Донесение из столицы, — произнёс он. — С пометкой «Красный уровень». Гонец только что прибыл, его конь загнан до смерти.

Дамиан взял пергамент.

И Ванесса увидела, как его лицо меняется.

Она уже научилась читать его эмоции — по едва заметным признакам: напряжение в уголках губ, глубина теней вокруг глаз, то, как сгущались или рассеивались тени за его спиной. Сейчас тени сгустились — резко, плотно, как грозовые тучи перед бурей. Его пальцы, сжимавшие пергамент, побелели. Желваки заиграли на скулах.

— Что там? — спросила она, выбираясь из постели.

Дамиан не ответил сразу. Он дочитал донесение до конца, потом свернул пергамент и сунул в карман.

— Эдгар, — произнёс он, и голос его прозвучал так, как не звучал уже несколько недель: холодно, жёстко, по-инквизиторски. — Подготовьте замок к возможной осаде. Проверьте ворота и активируйте стражей-драконов. Разбудите Грету.

— Слушаюсь, хозяин. — Эдгар исчез.

Дамиан повернулся к Ванессе. Его глаза — серые, глубокие — смотрели на неё, и в них было что-то, чего она не видела со времён их первой встречи. Страх, не за себя — за неё.

— Культ «Пожирателей солнца», — сказал он. — Я думал, что уничтожил его пять лет назад. Их глава, Морвок, был схвачен, допрошен и приговорён к пожизненному заключению в подземной тюрьме инквизиции. Той самой, откуда не сбегают.

— Но он сбежал, — закончила Ванесса.

— Да. — Дамиан помолчал. — Он сбежал. И, судя по донесению, он направляется сюда. С остатками культа. С магами, которые уцелели после разгрома. Их цель — месть.

— Месть за что?

— За всё. За разгром культа. За то, что я лично вынес ему приговор. — Дамиан усмехнулся — коротко, горько. — Морвок — единственный, кто держался на моём допросе одиннадцать дней. Обычно хватает трёх. Он был... сильным, и теперь он хочет поквитаться.

— Насколько это серьёзно? — спросила Ванесса.

— Красный уровень, — ответил Дамиан. — Это значит, что угроза признана критической. Совет Магов рекомендует эвакуацию гражданских лиц из зоны поражения. — Он посмотрел на неё. — Вы — гражданское лицо.

— Я ваша жена.

— Именно поэтому. — Он шагнул к ней и взял за плечи. — Ванесса, я хочу, чтобы вы уехали в столицу. Там безопасно. Императорский дворец, охрана, совет...

— Нет, — перебила она.

— Это не просьба.

— И не приказ. — Она высвободилась из его рук. — Я ваша жена, а не пленница. Я — госпожа Мортегар, и я остаюсь.

— Ванесса...

— Дамиан. — Она впервые назвала его по имени — просто по имени, без «лорд», без «хозяин», — и это прозвучало как удар. Он замер. — Я пережила вашу ауру, ваши тени и ваши наручники. Неужели вы думаете, что я испугаюсь какого-то культиста?

— Морвок — не «какой-то культист». Он — один из сильнейших тёмных магов империи. Он...

— Он — человек, — перебила она. — А люди смертны. Даже тёмные маги. — Она скрестила руки на груди. — Я остаюсь, и если вы попытаетесь меня отослать, я...

— Что?

— Я свяжу розовые чехлы на ваши сапоги. И на ваш меч.

Он долго смотрел на неё. Внутри Дамиана шла битва чувств. Страх за неё — против уважения к ней. Желание защитить — против понимания, что она права.

— Вы невыносимы, — произнёс он наконец.

— Я знаю. Вы это уже говорили. Много раз.

— И буду говорить. — Он накрыл её ладонь своей. — Хорошо, вы остаётесь. Но у меня есть условия.

— Какие?

— Вы не выходите за стены замка и не приближаетесь к воротам. Если начнётся атака — вы идёте в подвал и запираетесь там вместе с Эдгаром и Гретой.

— А вы?

— А я, — он помолчал, — делаю свою работу.

Ванесса хотела возразить, но передумала. Она понимала: это компромисс. Он согласился на её присутствие — это уже было победой. Требовать большего сейчас значило бы перегнуть.

— Договорились, — сказала она. — Но если вы будете ранены...

— Я не буду ранен.

— Если вы будете ранены, — повторила она, — я лично приду и перевяжу вас. Даже если для этого придётся выйти на поле боя.

Дамиан посмотрел на неё — и вдруг улыбнулся. Не тенью улыбки, не уголком губ, а полно, открыто.

— Договорились, — сказал он.

День прошёл в приготовлениях.

Замок Мортегар, который последние недели казался Ванессе почти уютным, теперь напоминал военный лагерь. Эдгар носился по коридорам, проверяя запоры на окнах и двери в подвал. Грета, забыв о кофе, патрулировала стены — она облетела замок трижды, проверяя, нет ли слабых мест в обороне. Дамиан исчез в арсенале и вышел оттуда в полном боевом облачении: чёрный доспех, меч на поясе, амулеты, светящиеся тёмным пламенем. Его аура — та самая, пугающая, — сейчас была не просто плотной, а... агрессивной. Она пульсировала, распространяясь по замку, и даже Поль, сидевший на башне, притих.

Ванесса, со своей стороны, занялась тем, что умела лучше всего: организацией. Она проверила запасы еды, воды и медикаментов. Она подготовила подвал — тот самый, где находилась пыточная, — как убежище: расстелила одеяла и принесла свечи.

— Ты превращаешь бомбоубежище в чайную, — заметила Грета, заглянув в подвал.

— Это не бомбоубежище. Это временное укрытие. И да, здесь будет чай и печенье. — Ванесса водрузила на стол корзинку с овсяным печеньем. — Если уж прятаться, то с комфортом.

— Ты ненормальная.

— Я знаю.

К вечеру пришло второе донесение. На этот раз — не от Совета, а от разведчиков Дамиана. Морвок и его культ были замечены в лесу, на пути к замку. Они двигались быстро. С ними были маги — не меньше дюжины, и что-то ещё. Что-то, что разведчики описали как «тёмное облако, движущееся само по себе».

— Это их магия, — пояснил Дамиан, когда они сидели в малой столовой над картой. — «Пожиратели солнца» специализируются на поглощении света. Они могут создавать зоны абсолютной тьмы. В такой зоне обычный человек слепнет. Маг теряет источник силы, даже инквизитор... — он запнулся.

— Даже инквизитор? — подсказала Ванесса.

— Даже инквизитор уязвим. Моя сила — тёмная, но она питается от теней. Абсолютная тьма — это не тени, это пустота. В пустоте я... слабее.

Ванесса впервые слышала, чтобы он признавал слабость. Это пугало больше, чем любые донесения.

— Значит, нужно не дать им создать эту тьму, — сказала она.

— Именно. — Дамиан провёл пальцем по карте. — Они попытаются окружить замок. Если им удастся замкнуть кольцо — тьма сомкнётся над нами. Тогда мы окажемся в ловушке.

— А если не удастся?

— Тогда мы будем сражаться. — Он поднял на неё глаза. — И победим.

Ночь прошла тревожно. Ванесса не спала — лежала в постели, прислушиваясь к звукам замка. Дамиан был на стенах — он ушёл сразу после ужина и не возвращался. Грета сидела на башне вместе с Полем — они патрулировали небо. Эдгар дежурил у ворот.

Ванесса ворочалась, сжимая в руках вязание, очередной чехол — на этот раз для кинжала, который Дамиан подарил ей неделю назад, «на всякий случай». Она думала о том, что завтра — или через день, или через час — всё может измениться. Что в замок, который стал ей домом, ворвутся враги. Что человек, который стал ей мужем, будет рисковать жизнью. Что она может потерять всё, что обрела.

И эти мысли... приводили её в ярость.

Она не для того прошла через всё это, чтобы какой-то культист всё разрушил. Нет, она будет бороться. Даже если её магия — не боевая, а бытовая. Даже если её сила — не в ауре, а в упрямстве.

Она будет бороться.

Утром Дамиан вошёл в спальню. Он был в доспехе, с мечом на поясе, и выглядел так, будто не спал всю ночь. Его лицо было мрачным — мрачнее, чем когда-либо за последние недели.

— Они близко, — сказал он. — Разведчики докладывают: культ в пяти милях. Они будут здесь к полудню.

Ванесса встала.

— Я готова.

— Вы помните условия?

— Подвал и не высовываться.

— Хорошо. — Он помолчал. — Я хочу, чтобы вы пошли туда сейчас.

— Сейчас? Но они ещё не...

— Сейчас, — повторил он. — Я не хочу рисковать. Если они ударят раньше, чем мы ожидаем...

— Я не пойду в подвал за пять часов до атаки!

— Ванесса...

— Дамиан!

Они стояли друг напротив друга — она в ночной рубашке, он в полном боевом доспехе, — и сверлили друг друга взглядами. Грета, сидевшая в гостиной, демонстративно отвернулась к окну. Эдгар, принёсший завтрак, замер в дверях с подносом в руках.

— Я не пойду в подвал, — отчеканила Ванесса. — Я буду в приёмной, в восточном крыле. Это далеко от стен, там безопасно. Но я не буду сидеть в подвале, как мышь, пока вы сражаетесь.

— Это небезопасно. Восточное крыло...

— Восточное крыло — моё агентство. И я буду там. — Она скрестила руки на груди. — Это моё последнее слово.

Дамиан смотрел на неё. Его желваки играли, а тени за спиной бурлили.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Восточное крыло. Но если начнётся атака — вы немедленно идёте в подвал.

— Договорились.

Он резко развернулся и вышел. Ванесса выдохнула. Грета повернулась от окна.

— Ты снова победила, — заметила гаргулья.

— Это не победа. Это компромисс.

— Для верховного инквизитора любой компромисс с тобой — это поражение. — Грета хмыкнула. — Он привыкает, это хорошо.

Ванесса оделась в простое серое платье и отправилась в восточное крыло. Там, в приёмной «Последнего шанса», она села за стол и попыталась работать, но мысли всё время возвращались к стенам, к воротам, к человеку в чёрном доспехе, который сейчас стоял где-то там, глядя на приближающуюся тьму.

В полдень она услышала первый удар.

Это был не звук — ощущение. Глухой, низкий гул, от которого задрожали стёкла в витражах. Герань на подоконнике качнулась. Где-то вдалеке закричал Поль — пронзительно, тревожно: «Тьма! Тьма и-дёт!»

Ванесса вскочила, подбежала к окну — и увидела.

Над лесом, окружавшим замок, сгущалась тьма. Чёрное облако, которое двигалось против ветра, разрастаясь и поглощая свет. Оно наползало на замок, как живое существо — медленно и неотвратимо. Солнце, ещё час назад яркое, теперь казалось блёклым, будто его закрыли грязным стеклом.

— Начинается, — прошептала Ванесса.

В этот момент дверь приёмной распахнулась.

На пороге стоял Дамиан. Он был в доспехе, но без шлема, и его лицо было бледным, а глаза горели тёмным пламенем.

— Вы идёте в подвал, — произнёс он. — Сейчас.

— Но...

— Сейчас, — повторил он. — Никаких возражений. Это приказ.

— Я не...

— Это. Приказ.

Он схватил её за локоть — не грубо, но крепко — и повёл к выходу. Ванесса попыталась вырваться, но его хватка была железной. Они прошли через коридор, спустились по лестнице, миновали главный холл — и остановились перед дверью в подвал.

Эдгар и Грета уже были там.

— Вы останетесь здесь, — сказал Дамиан, подталкивая Ванессу к двери. — Пока я не вернусь. Эдгар, заприте дверь изнутри. Не открывайте никому, кроме меня.

— Слушаюсь, хозяин, — прошептал Эдгар.

— Дамиан... — начала Ванесса.

Он не слушал. Он уже повернулся, чтобы уйти — к стенам, к воротам, к битве.

И тогда Ванесса сделала то, что умела лучше всего: она отказалась подчиняться.

— Нет, — сказала она.

Дамиан замер.

— Что?

— Нет. Я не пойду в подвал. — Она высвободила локоть из его хватки. — Я ваша жена. Я остаюсь с вами.

— Ванесса, это не...

— Если вы заперёте меня в подвале, — перебила она, и голос её зазвенел, — я выберусь. Вы знаете, что я выберусь. Я выбиралась из всего, во что вы меня запирали. И если вы запрёте меня сейчас — я выберусь снова и приду к вам.

Дамиан смотрел на неё. Его лицо было бледным, а в глазах боролись гнев, страх и что-то ещё — что-то, похожее на восхищение.

— Вы не можете сражаться, — сказал он. — У вас нет боевой магии. У вас нет оружия. Вы...

— У меня есть упрямство, — перебила она. — И вы. Этого достаточно.

Он неожиданно притянул её к себе и поцеловал.

— Если вы погибнете, — прошептал он, отрываясь от её губ, — я...

— Я не погибну, — ответила она. — Я слишком упрямая. Вы это знаете.

Дамиан посмотрел на неё — и вдруг усмехнулся.

— Хорошо, — сказал он. — Вы остаётесь, но не на стенах. В главном холле, рядом с ранеными. Вы умеете перевязывать?

— Умею. Дядюшка Берт учил. Трактирщики часто перевязывают пьяных.

— Тогда вы — наш целитель. — Он сжал её плечо. — И если я скажу «в подвал» — вы пойдёте. Без споров.

— Договорились.

Он ушёл. Ванесса осталась стоять в главном холле, прижимая ладонь к губам, которые всё ещё горели от его поцелуя. Грета подошла и встала рядом.

— Ты снова победила, — сказала гаргулья.

— Это не победа. Это...

— Это любовь, — перебила Грета. — Я читала о таком в книгах. Обычно после этого кто-то кого-то спасает.

Ванесса промолчала. Внутри неё страх боролся с решимостью.

Всё будет хорошо. Она не знала, как. Не знала, почему, но верила.

Потому что она — Ванесса Мортегар. Королева безнадёжных, повелительница уюта, и она никогда не сдаётся.

«Дорогой дневник. Сегодня пришла беда. Культ "Пожирателей солнца" — тёмные маги, которые гасят свет, — идёт на замок. Их глава Морвок хочет мести. Дамиан пытался отослать меня в столицу. Я отказалась. Он пытался запереть меня в подвале. Я отказалась. Он поцеловал меня — отчаянно, коротко, — и согласился. Теперь я — целитель. Буду перевязывать раненых в главном холле. Грета говорит, что это любовь. Она права. Я люблю его. И я не дам никакому культисту разрушить то, что мы построили. С упрямством, бинтами и розовыми чехлами для меча, Ванесса Мортегар, которая готова к битве».

Тьма ударила в полдень.

Ванесса находилась в главном холле, когда свет померк. Не постепенно, как на закате, а резко, словно кто-то задул гигантскую свечу. Витражи в стрельчатых окнах, только что сиявшие синим и алым, стали серыми. Магические светильники под потолком замерцали и потускнели. Тени — обычные, дневные — удлинились, поползли по стенам, как живые.

Наступила тишина.

Странная, неестественная тишина, в которой не было ни пения птиц, ни шума ветра, ни даже далёкого карканья Поля. Только глухой, низкий гул — тот самый, что она слышала утром, словно биение огромного сердца где-то под землёй.

— Началось, — прошептала Грета, стоявшая рядом. Её жёлтые глаза светились в полумраке, как два маленьких фонаря. — Я чувствую их. Их много, очень много. И эта тьма... она неестественная. Она пахнет гнилью.

— Тьма не пахнет, — машинально возразила Ванесса.

— Эта — пахнет. Как старый склеп, как разложение. — Гаргулья повела крыльями. — Мне это не нравится.

Сверху донёсся крик Поля — пронзительный, тревожный:

— К во-ро-там! Они у во-рот! Дра-ко-ны про-сы-па-ют-ся!

Глубокий, рокочущий рёв сотряс стены замка до основания.

Каменные стражи-драконы, стоявшие у ворот триста лет, проснулись.

Ванесса бросилась к окну. Отсюда, из главного холла, не было видно ворот, но она увидела другое: две гигантские тени, взметнувшиеся над стенами. Драконы расправили крылья — каменные, но живые, — и из их пастей вырвалось зелёное пламя. То самое, которое она видела в день приезда. Но тогда оно было тусклым, дремлющим. Теперь оно полыхало, как два маяка, разрезая наползающую тьму.

— Они работают! — выдохнула Ванесса. — Настоящие! Живые!

— Конечно, живые, — отозвалась Грета. — Это же Мортегары. Они не ставят декорации, у них всё настоящее. Даже черепа на каминной полке.

В холл вбежал Эдгар. Он был в фартуке и сжимал в руках кочергу — длинную, железную, явно взятую из кухонного очага.

— Госпожа! — выдохнул он. — Они атакуют! Ворота держатся, но там... там... — он запнулся, подбирая слово, — ...тьма. Она пытается пробиться сквозь пламя драконов!

— Где лорд Мортегар? — спросила Ванесса.

— На стенах, командует. Я слышал его голос. — Эдгар сглотнул. — Он сказал: «Пусть идут. Мы готовы».

Ванесса кивнула. Её сердце билось в бешеном ритме, но голова оставалась ясной. Она не могла сражаться, но она могла делать то, что умела — организовывать.

— Эдгар, — сказала она, — кухня. У вас есть котёл с супом?

— Да, госпожа, грибной. Я сварил утром.

— Отлично. Держите его горячим. И чай, много чая. Раненые будут хотеть пить.

— Но я... я хотел на стены...

— Вы нужны на кухне, — твёрдо сказала Ванесса. — Голодный солдат — плохой солдат. Голодный маг — ещё хуже. Держите кухню, это ваша крепость.

Эдгар, поколебавшись, кивнул. В его глазах — старых, выцветших — блеснула решимость.

— Я буду держать кухню, — сказал он. — Если кто-то попытается проникнуть — я ударю его кочергой. Или кастрюлей. У нас есть очень тяжёлая кастрюля.

— Отлично. Идите.

Эдгар убежал. Ванесса повернулась к Грете.

— Ты можешь летать в этой тьме?

— Могу. Я каменная, тьма мне не мешает. — Гаргулья расправила крылья — они оказались шире, чем Ванесса помнила. — Что нужно?

— Патрулируй стены. Если увидишь раненых — сообщи мне. Если увидишь прорыв — сообщи Дамиану. И... — она запнулась, — ...присмотри за ним. Если он будет ранен...

— Я скажу тебе, — закончила Грета. — Даже если он запретит.

— Спасибо.

Гаргулья кивнула и взмыла в воздух — беззвучно, как огромная каменная сова. Через секунду она исчезла в сером мареве за окнами.

Ванесса осталась одна в главном холле. Она огляделась. Столы, которые она расставила утром, были готовы: чистые простыни, бинты, мази из аптечки леди Изольды, кувшины с водой. Рядом — корзинка с овсяным печеньем и чайник, закутанный в розовый чехол.

— Ну вот, — прошептала она. — Тыловая база готова. Теперь — ждать.

Ждать пришлось недолго.

Первый раненый появился через полчаса. Это был один из стражников замка — молодой парень, которого Ванесса видела раньше только мельком. Он вошёл, шатаясь, прижимая руку к плечу. Между пальцами сочилась кровь — чёрная в тусклом свете.

— Госпожа, — выдохнул он. — Там... на стене... они бросают что-то... какие-то сгустки тьмы... они жгутся...

— Садитесь, — скомандовала Ванесса, пододвигая стул. — Покажите рану.

Парень убрал руку. На плече зиял ожог — не от огня, а от чего-то другого. Кожа была чёрной, обугленной, но без пламени. Ванесса подавила тошноту и потянулась за мазью.

— Это «Охлаждающий бальзам доктора Груббера», — сказала она, читая этикетку. — «Применять при ожогах, обморожениях и проклятиях средней тяжести». Подходит.

Она нанесла мазь — густую, зеленоватую, пахнущую мятой. Стражник зашипел, но через секунду расслабился.

— Помогает, — выдохнул он. — Спасибо, госпожа.

— Не за что. — Она протянула ему печенье. — Ешьте. Вам нужны силы.

— Печенье? — парень моргнул. — В осаде?

— В осаде особенно. Сладкое поднимает боевой дух. Это научный факт.

Стражник взял печенье, откусил — и вдруг улыбнулся. Слабо, но улыбнулся.

— Вкусно, — сказал он. — Я думал, в замке Мортегар не бывает вкусного.

— Раньше не бывало. — Ванесса подала ему чашку чая. — Как там, на стенах?

— Держимся. — Парень помрачнел. — Но их много. И эта тьма... она давит. Даже дышать трудно.

— А лорд Мортегар?

— Он... — стражник запнулся, подбирая слова. — Он там, в центре, сражается. Я никогда не видел его таким. Он как... как сама смерть, но на нашей стороне.

Ванесса кивнула. Внутри у неё всё сжалось, но она не показала этого.

— Возвращайтесь на пост, — сказала она. — Если сможете.

— Смогу. — Парень встал, поклонился и вышел.

Поток раненых нарастал. В течение следующего часа через главный холл прошли ещё пятеро: двое стражников с ожогами, один маг-защитник с истощением, один лучник с порезами от тёмных осколков и один... Эдгар.

Дворецкий появился в дверях, волоча за собой кастрюлю. На его лбу красовалась шишка, а фартук был залит чем-то, подозрительно напоминающим суп.

— Они прорвались на кухню! — выдохнул он. — Двое! Через чёрный ход!

— И что? — Ванесса вскочила.

— Я ударил одного кастрюлей. — Эдгар гордо выпрямился. — Второго — кочергой. Они убежали. Но суп... суп пострадал.

— Суп?

— Кастрюля треснула. — Он показал кастрюлю — на боку действительно зияла вмятина. — Но я спас котёл! Основной котёл цел!

— Эдгар, — Ванесса взяла его за плечи, — вы герой.

— Я дворецкий, — возразил он. — Я просто делал свою работу.

— Вы делали её с кастрюлей. Это выше должностных инструкций.

Эдгар покраснел и отправился обратно на кухню, прихватив свежую порцию бинтов.

А тьма за окнами всё сгущалась.

Ванесса чувствовала её — не через зрение, а через свой эмпатический дар. Тьма была... злой. Не просто отсутствием света, а чем-то живым, хищным, голодным. Она давила на стены замка, пытаясь просочиться сквозь щели, сквозь окна, сквозь пламя драконов. И где-то там, в сердце этой тьмы, был человек. Морвок. Тот самый, который держался одиннадцать дней. Тот самый, который теперь хотел мести.

— Госпожа! — В холл влетела Грета. Она приземлилась на стол, едва не опрокинув чайник. Её каменные крылья были покрыты чёрной копотью. — Прорыв! На северной стене! Они пробили брешь!

— Большую?

— Достаточную, чтобы пролез человек. — Гаргулья тяжело дышала. — Хозяин там. Он держит брешь один, но их слишком много.

Ванесса схватила корзинку с бинтами.

— Я иду туда.

— Ты?! — Грета округлила глаза. — Ты не можешь! Там бой! Там тьма! Там...

— Там мой муж, — перебила Ванесса. — Он ранен?

— Я... не знаю. Он не выглядел раненым. Но...

— Я иду. — Ванесса направилась к двери.

— Он убьёт меня! — крикнула Грета ей вслед. — Он сказал: «Не пускайте её на стены!»

— Ты не пускала. Я сама пошла.

Ванесса вышла во внутренний двор.

Здесь тьма была гуще. Она висела в воздухе, как плотный туман, — не чёрная, а серая, удушливая, пахнущая гнилью. Дышать было трудно. Свет — даже магический — едва пробивался сквозь эту мглу. Ванесса шла, ориентируясь на звуки: крики, звон металла, рёв драконов и — где-то впереди — низкий, вибрирующий гул, который мог быть только аурой Дамиана.

Она поднялась на стену по узкой лестнице. Ступени были скользкими — не от воды, а от какой-то маслянистой субстанции, которую оставляла тьма. На полпути ей встретился Поль. Ворон сидел на перилах, вцепившись когтями в камень, и выглядел... взъерошенным. Его перья, обычно блестящие, потускнели.

— Ты ку-да?! — каркнул он.

— К мужу.

— Там о-пас-но!

— Я знаю.

— Ты бе-зум-на-я!

— Я знаю. — Она погладила его по голове. — Лети в холл. Там печенье.

— Пе-чень-е? — Поль склонил голову. — С шо-ко-ла-дом?

— С овсянкой, но вкусное.

Ворон, поколебавшись, взмыл в воздух и исчез в направлении главного холла. Ванесса продолжила подъём.

На вершине стены тьма была почти абсолютной. Ванесса замерла на последней ступени, пытаясь разглядеть хоть что-то. И тут — вспышка.

Чёрное пламя, вырвавшееся из руки Дамиана, ударило в группу культистов, пытавшихся прорваться через брешь. Трое упали сразу, четвёртый отшатнулся, закрывая лицо.

Ванесса увидела его.

Дамиан стоял в проломе стены — один, против дюжины врагов. Его чёрный доспех был покрыт копотью и кровью. Меч в его правой руке светился тёмным пламенем. Его левая рука плела заклинания — быстрые, резкие, смертоносные. Его аура — та самая, пугающая, которую она чувствовала с первого дня, — сейчас была не просто плотной. Она была... величественной.

Он не был ходячим приговором. Он был воином, защитником. Тем, кем он стал двадцать лет назад — не по выбору, а по долгу. И в этой роли он был прекрасен.

Ванесса замерла, не в силах отвести взгляд. Она видела, как он движется — быстро, точно, смертоносно. Каждый удар меча достигал цели. Каждое заклинание било без промаха. Он был один против многих — и он побеждал.

Но тьма наступала.

За спинами культистов Ванесса разглядела фигуру — высокую, тощую, в балахоне с капюшоном. Эта фигура не сражалась. Она стояла поодаль и... дирижировала. Её руки двигались, плетя заклинания, и тьма вокруг сгущалась, становилась плотнее, агрессивнее.

Заклинание, которое он плёл всё это время, обрушилось на стену — не на Дамиана, а на камень под его ногами. Стена дрогнула. Часть кладки рухнула, и Дамиан пошатнулся. Один из культистов бросился вперёд, занося клинок, — и Ванесса, не думая, швырнула в него корзинкой с бинтами.

Корзинка попала культисту в голову. Тот споткнулся, и Дамиан, воспользовавшись моментом, отсёк ему руку с клинком. Культист рухнул.

— Вы... — выдохнул Дамиан, глядя на Ванессу, — ... атаковали врага корзинкой с бинтами.

— Она была тяжёлая! — крикнула Ванесса. — Там мази!

Он усмехнулся — прямо в бою, с мечом в руке, — и снова повернулся к врагам.

Бой продолжался. Ванесса, прижавшись к парапету, смотрела. Она не могла помочь — её магия была слишком слабой, её "оружие" было уже использовано. Но она могла быть здесь, рядом с ним.

И она была.

А потом тьма начала отступать.

Это произошло не сразу. Сначала дрогнули культисты — те, кто ещё стоял на ногах. Потом заколебалось чёрное облако над замком. Потом драконы у ворот взревели громче, и их зелёное пламя вспыхнуло ярче, разрезая мглу, как нож. И наконец — Морвок, стоявший поодаль, опустил руки.

Он смотрел на Дамиана. Дамиан смотрел на него. Между ними было расстояние в сто метров — и целая вечность вражды.

— Мортегар! — крикнул Морвок, и его голос был как скрежет металла. — Это не конец! Я вернусь!

— Я знаю, — ответил Дамиан. — Я буду ждать.

И Морвок исчез — растворился во тьме, которая начала рассеиваться. Культисты, уцелевшие после боя, побежали. Драконы у ворот проводили их рёвом. Тьма, висевшая над замком, истончилась, порвалась, как гнилая ткань, — и сквозь неё пробился солнечный свет.

Ванесса выдохнула.

Дамиан стоял в проломе стены, опираясь на меч. Его доспех был исцарапан, плащ — порван, лицо — покрыто копотью. Но он был жив, и он смотрел на неё.

— Вы, — произнёс он, — обещали не выходить на стены.

— Я обещала не участвовать в бою, — возразила она. — Я почти не участвовала. Я только бросила корзинку.

Он смотрел на неё. Долго. А потом — медленно, устало — улыбнулся.

— Вы невыносимы, — сказал он.

— Я знаю. Вы это уже...

— ...говорил. Много раз. — Он закончил за неё. — И буду говорить. Потому что это правда.

Он подошёл к ней — шатаясь, хромая, — и остановился вплотную.

— Вы спасли мне жизнь, — сказал он. — Корзинкой с бинтами.

— Вы сами спасли себе жизнь. Я только отвлекла того культиста.

— Вы отвлекли его корзинкой. — Он покачал головой. — Если я расскажу об этом в Совете, мне не поверят.

— Тогда не рассказывайте. — Она взяла его за руку. — Пойдёмте вниз. Вам нужно перевязать ногу.

— Я не...

— Вы хромаете. Я вижу.

Дамиан вздохнул — и позволил ей вести себя вниз по лестнице. Позади них драконы у ворот затихали, сворачивая каменные крылья. Впереди, в главном холле, горели свечи и пахло чаем. И где-то на кухне Эдгар, вооружившись новой кастрюлей, варил свежий суп.

Осада закончилась.

«Дорогой дневник. Мы выстояли. Культ "Пожирателей солнца" атаковал замок, но мы выстояли. Драконы у ворот проснулись и дышали зелёным пламенем. Эдгар ударил культиста кастрюлей. Грета патрулировала стены. Поль разносил донесения (и клевал печенье). А я... я бросила в культиста корзинку с бинтами и попала. Дамиан сказал, что я спасла ему жизнь. Я не знаю, правда ли это, но он улыбался, когда говорил. А ещё я видела его в бою — впервые. Он был... величественным. Он был отважным воином, защитником. Я поняла: это его мир, и я — часть его навсегда. С корзинкой, бинтами и непобеждённым оптимизмом, Ванесса Мортегар, королева безнадёжных и повелительница метательных медикаментов».

Солнце вернулось.

Ванесса стояла на стене, глядя, как последние клочья тьмы рассеиваются над лесом. Это было похоже на пробуждение после долгого, душного кошмара: небо снова становилось голубым, птицы начинали петь, воздух терял запах гнили и наполнялся привычной горной свежестью. Драконы у ворот замерли, свернув каменные крылья, — их зелёное пламя погасло, но в глазницах ещё теплились искры, словно они не до конца уснули.

— Ушли, — произнесла Грета, опускаясь на парапет рядом с ней. Её каменные крылья были покрыты копотью, а на морде красовалась царапина — длинная, через всю щёку. — Я проводила их до опушки. Морвок ушёл последним. Он сказал... — она запнулась.

— Что?

— «Я вернусь». — Гаргулья помолчала. — Это не пустая угроза. Я чувствовала его эмоции. Он... одержим. Не просто местью, чем-то большим.

— Чем?

— Не знаю. Но это связано с хозяином. Не только с допросом.

Ванесса кивнула, запоминая. Она тоже чувствовала это — там, на стене, когда Морвок смотрел на Дамиана. Это была не просто ненависть. Это была... история. Долгая, запутанная, уходящая корнями в прошлое, которого Ванесса не знала.

Но сейчас было не время для разгадок. Сейчас было время для заботы.

— Где лорд Мортегар? — спросила она.

— В главном холле. — Грета чуть усмехнулась. — Он пытался делать вид, что с ним всё в порядке. Но я видела: он хромает и держится за бок.

— Ранен? — сердце Ванессы ёкнуло. — Он сказал, что не ранен!

— Он солгал. — Гаргулья пожала каменными плечами. — Инквизиторы лгут. Это профессиональное.

Ванесса уже не слушала. Она бросилась вниз по лестнице — той самой, скользкой от остатков тьмы. Ступени мелькали под ногами. Сердце колотилось.

Главный холл встретил её запахом чая и супа. Эдгар уже вернулся на свой пост — он разливал горячий бульон по мискам, и вокруг него собрались уцелевшие защитники: стражники, маги, лучники. Все были измучены, покрыты копотью и кровью, но все были живы.

— Госпожа! — окликнул её Эдгар. — Хозяин там, у камина. Он сказал, что с ним всё в порядке. Но я не верю.

— Я тоже, — ответила Ванесса.

Дамиан сидел в кресле у дальнего камина — того самого, над которым висел фамильный герб с девизом «Mors certa, hora incerta». Он снял доспех и остался в одной рубашке. Рубашка была разорвана на боку, и сквозь прореху виднелась рана — длинная, рваная, всё ещё сочащаяся кровью.

— Вы ранены, — сказала она, подходя.

— Царапина, — ответил он, не поднимая глаз.

— Это не царапина, это рана. Глубокая рана. — Она опустилась на колени рядом с креслом. — Покажите.

— Ванесса...

— Покажите, — повторила она, и в её голосе прозвучала сталь. — Я ваша жена. Я перевязывала стражников, лучников и Эдгара. Я перевяжу и вас.

Дамиан посмотрел на неё. Его лицо было бледным — бледнее обычного, — а в глазах читалась усталость. Глубокая, вековая усталость, которая не имела отношения к сегодняшнему бою. Усталость человека, который двадцать лет носил броню — и наконец позволил себе её снять.

— Хорошо, — сказал он и убрал плащ.

Рана была хуже, чем Ванесса ожидала. Длинный разрез на рёбрах — не от меча, а от чего-то другого. От заклинания или осколка тьмы... Края раны были чёрными, обугленными, как у тех стражников с ожогами. Но глубже — живая плоть, кровоточащая, воспалённая.

— Это не царапина, — прошептала она. — Это... почему вы не сказали сразу?

— Потому что вы бы волновались.

— Я и так волнуюсь! Я волнуюсь с того момента, как вы вошли в моё агентство и сказали: «Мне нужна жена»!

Он усмехнулся — слабо, но усмехнулся.

— Это было месяц назад.

— И я волнуюсь каждый день. — Она достала из корзинки бальзам, бинты и чистую воду. — Сидите тихо. Будет больно.

— Я терпел худшее.

— Знаю. Но сейчас — терпите это.

Она промыла рану. Дамиан не издал ни звука — только желваки заиграли на скулах. Ванесса нанесла бальзам — густой, зеленоватый, пахнущий мятой. Рана зашипела, чёрные края начали светлеть. Она наложила бинты — аккуратно, туго, но не слишком. Её пальцы двигались уверенно — дядюшка Берт хорошо её научил.

— Готово, — сказала она, завязывая последний узел. — Бальзам снимет воспаление. Бинты нужно менять дважды в день. И никаких боёв в ближайшую неделю.

— Морвок может вернуться раньше.

— Тогда я снова брошу в него корзинку. — Она подняла на него глаза. — А вы будете сидеть и выздоравливать.

Вечер опустился на замок мягко, почти ласково — словно природа извинялась за ужасы дня. Закат окрасил небо в розовый и золотой, и впервые за много часов Ванесса увидела настоящие цвета, не искажённые тьмой. Она стояла у окна в своей гостиной и смотрела, как солнце садится за горы.

Дамиан сидел в кресле у камина. Он переоделся в свежую рубашку, и бинты под ней были почти незаметны. Грета, свернувшись в своём кресле, тихо посапывала — она заснула впервые за сутки, измученная патрулированием. Поль сидел на подоконнике и чистил перья — его обычное занятие, но сегодня он делал это особенно тщательно, словно хотел избавиться от каждого следа тьмы.

— Как нога? — спросила Ванесса, не оборачиваясь.

— Лучше. Бальзам помог.

— А бок?

— Тоже. — Он помолчал. — Вы хорошо перевязываете.

— Дядюшка Берт учил. У него в трактире постоянно кто-то дрался. Пьяные гномы — это страшнее, чем тёмные маги. По крайней мере, в плане переломов.

Дамиан хмыкнул.

— Я никогда не дрался с пьяными гномами.

— Многое потеряли. Это... ценный опыт.

Она отошла от окна и села в кресло напротив него. Между ними потрескивал огонь, отбрасывая золотые отсветы на стены. Герань на подоконнике зеленела свежими листьями.

— Вы спасли мне жизнь, — произнёс Дамиан.

Ванесса покачала головой.

— Я бросила корзинку. Это не спасение жизни.

— Вы бросили корзинку в культиста, который собирался ударить меня в спину. Если бы не вы — он бы ударил. И я бы... — он запнулся. — Я бы не стоял здесь сейчас.

— Вы бы увернулись.

— Возможно. А возможно — нет. — Он посмотрел на неё. — Я не хочу гадать. Я знаю только, что вы были там, на стене. Хотя я запретил. И вы спасли меня.

Ванесса молчала. Она не считала себя героиней. Она просто... была собой.

— Я не могла сидеть в подвале, — сказала она наконец. — Не когда вы там, наверху, сражались. Не когда тьма давила на окна, а каждый удар мог... — она запнулась. — Я не могла.

— Я знаю. — Он протянул руку и взял её ладонь. — Именно поэтому вы — единственная в своём роде.

— Вы тоже, — ответила она. — Единственный верховный инквизитор, который ест овсяное печенье на допросах.

Они замолчали. Поль, закончив чистить перья, каркнул что-то неразборчивое и улетел в ночь — вероятно, проверять, не осталось ли блестящих вещей на поле боя.

— Я видел вас там, на стене, — произнёс Дамиан после долгой паузы. — Когда я обернулся и увидел вас — с этой корзинкой, с этим упрямым лицом, — я подумал: «Она пришла, не послушалась. Она никогда не слушается». И я... — он запнулся.

— Разозлились?

— Нет. — Он посмотрел ей в глаза. — Я почувствовал... покой.

— Покой? В бою?

— Да. — Он сжал её ладонь. — Я двадцать лет сражался один. Двадцать лет я выходил на стены, зная, что за моей спиной — никого. Что если я упаду, меня некому будет поднять. Что если я погибну, никто не заметит. Кроме, может быть, Эдгара. И то — он бы просто подал суп в пустую столовую.

— Дамиан...

— А теперь, — перебил он, — за моей спиной были вы, и я понял: я больше не один.

Ванесса почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она сдерживала их весь день — когда перевязывала раненых, когда бежала на стену, когда бросала корзинку, когда промывала его рану. Но сейчас — сейчас они прорвались.

— Вы не один, — прошептала она. — Уже нет. И никогда не будете.

Он встал — медленно, осторожно, — и пересёк расстояние между их креслами. Опустился на колени рядом с ней и взял её лицо в ладони.

— Ванесса Мортегар, — произнёс он, — вы — лучшее, что случилось со мной за сорок лет. Вы — моё стихийное бедствие. Моя королева безнадёжных. Моя жена. — Он помолчал. — И я люблю вас. Больше, чем умею сказать. Больше, чем заслуживаю. Больше, чем...

Она не дала ему договорить. Она подалась вперёд и поцеловала его — мягко, нежно. Он ответил — и в этом поцелуе не было страсти. Была только благодарность и любовь.

— Завтра нужно будет восстановить стену, — сказал он. — Пролом на северной стороне. Проверить ворота и успокоить драконов — они до сих пор не до конца уснули.

— Я займусь ранеными, — ответила Ванесса. — И, возможно, свяжу чехол на вашу ногу. Чтобы быстрее заживала.

— Розовый?

— Разумеется.

Они замолчали. Огонь догорал. Грета во сне перевернулась на другой бок и пробормотала что-то про «кофе» и «кастрюли».

Ванесса смотрела на мужа — уставшего, раненого, но живого. На его лицо, освещённое огнём. На его руку, сжимавшую её ладонь. На его грудь, поднимавшуюся и опускавшуюся в ровном дыхании.

И она думала: вот оно. Счастье. Не такое, как в книгах. Не безоблачное, и совсем не лёгкое, а выстраданное, заработанное. Счастье, которое нужно было защищать — с упрямством и любовью.

И она была готова защищать его. Всегда.

«Дорогой дневник. Мы пережили осаду. Замок повреждён, но устоял. Дамиан ранен — он скрывал это, но я перевязала его. Он позволил мне. Он сказал: "Никто не перевязывал меня раньше". А потом, ночью, у камина, он сказал: "Я больше не один". И я заплакала. Впервые за всё время — по-настоящему. Не от страха. От любви. Он назвал меня "лучшим, что случилось с ним за сорок лет". С бинтами, слезами и непобеждённым счастьем, Ванесса Мортегар, которая наконец поняла: она дома».

Всё началось с бумаги.

Спустя неделю после осады Дамиан вошёл в приёмную «Последнего шанса» (которую Ванесса с упоением отмывала от каменной крошки) и положил на её стол документ. Это был тот самый пергамент, выданный имперским регистратором месяц назад.

Ванесса отложила тряпку и посмотрела на мужа.

— Вы принесли наше свидетельство о браке? — спросила она. — Хотите освежить в памяти статью сто пятьдесят шесть?

— Я хочу, чтобы вы посмотрели на него внимательно, — ответил Дамиан. Он стоял, скрестив руки на груди, и выглядел на редкость недовольным.

Ванесса склонилась над пергаментом. Кляксы, дрожащий почерк, и, конечно же, красная восковая печать Имперской Канцелярии, шлёпнутая строгим гербом вниз.

— Ну да, печать вверх ногами, — пожала она плечами. — Мы это обсуждали. Регистратор так трясся, что мог вообще поставить её себе на лоб. Спасибо, что хоть на бумагу попал.

— Это не документ, — отчеканил Дамиан. — Это похоже на записку с требованием выкупа.

— Технически, так оно и было. Выкупом была моя свобода от каменоломен.

Дамиан поморщился, как от зубной боли. Он обогнул стол, взял пергамент и... бросил его в камин, где горел огонь.

Ванесса ахнула, бросившись вперёд, но бумага уже вспыхнула ярким пламенем, почернела и рассыпалась пеплом.

— Вы что наделали?! — выкрикнула она. — Это был наш единственный документ! Мы теперь кто, сожители?!

— Мы муж и жена, — спокойно ответил Дамиан, перехватывая её руку и переплетая свои пальцы с её. — Но этот брак, заключённый наспех, с принуждением и трясущимся чиновником... это неправильно. Не для вас.

— Дамиан, вы меня пугаете. К чему вы клоните?

— Я хочу настоящую церемонию, — произнёс он, глядя ей прямо в глаза. — С гостями, цветами и клятвами.

Повисла абсолютная тишина. Грета, дремавшая в углу, распахнула жёлтые глаза.

— Вы? — Ванесса недоверчиво потрогала его лоб свободной рукой. Холодный, жара нет. — Хотите свадьбу? С гостями? Вы, верховный инквизитор, человек, который угрожает людям дыбой за громкий стук в дверь?

— Я хочу, чтобы всё было по-настоящему. Вы заслужили, Ванесса. Заслужили идти не под конвоем, а под музыку. — Он чуть приподнял уголки губ. — И я, кажется, тоже этого хочу.

— Вы серьёзно, — прошептала она, чувствуя, как внутри расцветает что-то невозможно тёплое.

— Абсолютно.

Если Ванесса думала, что осада культа была хаосом, то подготовка к свадьбе в замке Мортегар побила все рекорды безумия.

Новость разлетелась по коридорам быстрее, чем сквозняки. Эдгар, узнав о грядущем торжестве, рухнул на колени прямо посреди кухни и зарыдал.

— Настоящая свадьба! С цветами! С тортом! — причитал он, утирая слёзы подолом заляпанного фартука. — Я вычищу столовое серебро так, что в него можно будет смотреться! Я испеку пятиярусный пирог! Я умру от счастья!

— Умирать погодите, нам нужен кто-то, кто проведёт церемонию, — осадила его Ванесса.

Грета отреагировала иначе: она потребовала статус.

— Я буду подружкой невесты, — заявила гаргулья, усаживаясь на стол Ванессы. — Я триста лет не была подружкой невесты! Мне нужна шёлковая лента, желательно бордовая. И чтобы я стояла рядом и держала твой букет.

— Твои каменные когти помнут цветы, — засомневалась Ванесса.

— Я буду держать их нежно! — оскорбилась Грета. — Или я уйду в оппозицию и сяду на крышу капать слюной на гостей. Выбирай.

Ванесса выбрала ленту.

Хуже всего пришлось с Полем. Гигантский ворон, узнав концепцию «свадебных колец», устроил истерику. Он летал кругами по главному холлу и орал: — Коль-ца! Блес-тя-щи-е коль-ца! Я бу-ду нес-ти!

— Ты их украдёшь и проглотишь! — спорил с ним Дамиан, пытаясь отогнать птицу свернутой картой.

— Не про-гло-чу! Я хран-ни-тель! Я при-не-су их на по-душ-ке!

В итоге Ванессе пришлось три дня тренировать Поля с помощью двух медных гаек. Ворон сбрасывал их то Эдгару в суп, то в камин, то прятал за пазуху доспехов, пока наконец не усвоил: отдавать строго в руки Дамиану. Грета всё равно делала ставки, что в решающий момент он улетит с кольцами в горы.

Почта начала приносить ответы и подарки уже через день после рассылки приглашений. Гостей было немного, но все они были... особенными.

Однажды утром во двор со страшным грохотом въехала повозка. Перепуганный гонец экспедиторской службы сбросил на мохнатый мох тяжёлый деревянный ящик и умчался быстрее ветра.

Когда Дамиан вскрыл его ломом, внутри оказался огромный, сияющий кузнечный молот. Из настоящей гномьей стали, с рукоятью, обтянутой драконьей кожей. На боку молота была выгравирована надпись:«ДЛЯ СЕМЕЙНОГО СЧАСТЬЯ. Грунда. P.S. Жениху: не балуй. Невесте: бей с замахом».

— Какая... трогательная сентиментальность, — Дамиан взвесил молот в руке. — Если мы поссоримся, мне конец.

— Поставлю его в гостиной, рядом с геранью, — довольно кивнула Ванесса.

Следом прилетела чёрная летучая мышь. Она бросила на стол Ванессы конверт с сургучной печатью в виде оскаленного черепа.

«Поздравляю, —гласила выведенная изящным каллиграфическим почерком записка.— Ваша выживаемость вызывает искреннее восхищение клана Ноктерна. Счёт за испорченное платье для церемонии всё ещё в силе. Но в качестве свадебного подарка я готова на рассрочку. Сто лет. Без процентов. Моргана».

— Сто лет, — Ванесса рассмеялась. — Она оптимистка.

Вечером Эдгар принёс сверток, благоухающий так сильно, что пахло на весь замок. Это был букет из свежей лаванды, перевязанный серебряной нитью.

«Для невесты,— было написано на карточке неровным, почти детским почерком слепой Лириэль.— Лаванда пахнет успокаивающе. Пригодится с таким мужем. Счастье всегда пахнет спокойствием.»

— Я возьму её в свой свадебный букет, — твёрдо решила Ванесса, прижимая лаванду к груди.

День церемонии выдался пронзительно ясным, словно горное небо решило окончательно стереть все воспоминания о недавней тьме. Внутренний двор замка преобразился до неузнаваемости: Эдгар высадил клумбы с дикими горными цветами, Грета собственноручно выскребла камни до блеска, а каменные драконы у ворот сияли изумрудным огнем в глазницах, торжественно наблюдая за происходящим.

Гостей было всего с дюжину, но это были их гости. Верные стражники, пережившие осаду; несколько инквизиторов, которые смотрели на Ванессу с трепетом и ужасом (видимо прослышали про слабительное); Грунда, занимающая три места на скамье; Лириэль, улыбающаяся и вдыхающая ароматы; и даже делегат от императора.

Грета суетилась рядом с Ванессой, поправляя ей подол изумительного жемчужно-белого платья. На самой гаргулье красовалась огромная бордовая лента, повязанная через плечо, а в когтях она аккуратно сжимала веточку лаванды.

— Ты дышишь слишком часто, — проскрипела гаргулья. — Вдох-выдох. Иначе упадёшь в обморок, а я не смогу тебя поймать, не помяв шёлк.

— Я не упаду, — Ванесса сжала кулаки. — Я просто... не верю.

Заиграла тихая музыка — один из магов оказался неплохим лютнистом. Ванесса шагнула из-под арки.

Все взгляды обратились к ней, но она видела только его.

Дамиан ждал её у алтаря, сооруженного прямо у древнего фонтана. Ванесса замерла, сбив шаг.

Он не надел свой обычный, пугающе-чёрный инквизиторский доспех или мантию. На нём был парадный камзол тёмно-серого, почти грозового цвета, расшитый серебряной нитью. Серебро ловило солнечные лучи, смягчая его жёсткие черты. Без теней за спиной, без брони — просто высокий, невероятно красивый мужчина, который смотрел на неё так, словно она была единственным источником света в его мире.

Ванесса подошла к нему. Дамиан взял её за руки. Его пальцы были тёплыми. Впервые. совершенно тёплыми.

Эдгар, облачённый в парадный фрак, стоял перед ними. Его губы дрожали так сильно, что он едва смог произнести вступительные слова: — Перед богами, небом и камнями этого замка... — всхлип, — мы собрались... о, простите, я сейчас! — он утёрся кружевным платком. — Мы собрались, чтобы соединить два сердца, которые... которые... ох, ладно, давайте сразу к клятвам!

Гости тепло и понимающе рассмеялись.

Дамиан сделал шаг ближе. Он не сводил с неё глаз, ни разу не сбившись.

— Я, Дамиан Мортегар, верховный инквизитор империи, — его глубокий голос разносился над абсолютно тихим двором, — беру тебя, Ванессу Тиррен, королеву безнадёжных, в законные жёны.

Он сделал паузу, его большой палец нежно погладил её костяшки.

— Обещаю терпеть твои чехлы на мебель. Твою герань на моих подоконниках и твои бесцеремонные вторжения в мой кабинет. Обещаю, — его голос стал тише, но твёрже стали, — защищать тебя. Даже если для этого придётся идти против тебя самой, даже когда ты этого не хочешь.

Ванесса почувствовала, как её глаза наполняются слезами. Уголки его губ дрогнули в той самой, почти неуловимой улыбке, которая предназначалась только ей.

— Обещаю учиться просить, а не приказывать, — продолжил он. — И обещаю... быть счастливым. Впервые в моей жизни.

Ванесса не выдержала. Слезы покатились по её щекам, разбивая весь макияж мадам Корнелии, но ей было абсолютно всё равно.

Где-то справа раздался характерный звук«тук... тук... тук...». Это плакала Грета. Из её каменных глаз скатывались настоящие слёзы, затвердевающие на лету, и со звоном падали на каменные плиты двора, как миниатюрная галька.

Эдгар всхлипывал в голос, сморкаясь в свой платок.

Сверху раздалось хлопанье крыльев. Поль, с крошечной бархатной подушечкой в когтях, пошёл на снижение. Он приземлился на плечо Дамиана, аккуратно сбросил подушечку прямо ему в подставленную ладонь с двумя кольцами, а затем демонстративно отвернулся и начал яростно тереть глаз крылом.

Но Ванесса знала, что он тоже плачет.

Она сжала руки Дамиана, вдыхая смешанный аромат озона, горного ветра и лаванды.

— Я, Ванесса, — прошептала она, её голос дрожал от переполняющих эмоций, — клянусь быть твоим уютом. Клянусь, что всегда буду рядом. С вязанием, с супом, с глупыми проблемами моего агентства. Клянусь любить тебя, Дамиан. И я обещаю, что мы больше никогда не будем безнадёжными.

Он надел кольцо на её палец, а она — на его. Простое, золотое, блестящее так, что Поль на плече завистливо вздохнул, но сдержался.

— Властью, данной мне... всем этим, — Эдгар шмыгнул носом и торжественно вскинул руки, — объявляю вас мужем и женой! Инквизитор, можете поцеловать свою... безнадёжную королеву!

Дамиан не заставил себя ждать. Он притянул Ванессу к себе, зарылся пальцами в её рыжие волосы и поцеловал её — так отчаянно и нежно, что толпа взорвалась аплодисментами. Бухнул молот Грунды. Лязгнули алебарды стражи. Каменные драконы выдали длинные столпы пламени в небо, салютуя новой хозяйке.

А Ванесса закрыла глаза, целуя мужа под градом каменных слёз, и точно знала: в замке Мортегар больше никогда не будет тьмы.

«Дорогой дневник. Сегодня я вышла замуж. Снова. За того же человека. Но на этот раз — по любви. Дамиан надел серый камзол! Он поклялся терпеть мою герань и быть счастливым. Я рыдала как девчонка. Грета уронила мне на туфлю двенадцать каменных слёз. Эдгар закончился как личность где-то на середине церемонии. Поль не украл кольца. Я стою у окна, пишу это, а муж (мой настоящий, любящий, невероятный муж) зовёт меня спать. "Последний шанс" больше не ищет жену верховному инквизитору. Потому что эта вакансия закрыта. Навсегда».