Приглашение выглядело как плевок в душу. Дизайнерский картон цвета слоновой кости, тиснение золотом, вензеля, от которых рябило в глазах, и аромат дорогих духов, смешанный с запахом моего собственного отчаяния.

«Олег и Кристина приглашают вас разделить радость их единения...»

Я фыркнула, отшвырнув открытку на кухонный стол. Она приземлилась прямо в пятно от утреннего кофе, и я мстительно понадеялась, что золотые буквы расплывутся. Олег, мой бывший. Самодовольный индюк с дипломом юриста и папиным бизнесом, который бросил меня полгода назад, заявив, что я «слишком сложная» и «недостаточно амбициозна». Теперь он женится на Кристине — девушке, чей словарный запас ограничивался названиями брендов и вариациями слова «вау».

— Сволочь, — резюмировала я, обращаясь к единственному живому существу в квартире.

Кот Шрёдингер, огромный серый британец с мордой, выражающей перманентное презрение ко всему сущему, лениво моргнул желтым глазом. Он сидел на подоконнике, вылизывая лапу, и всем своим видом показывал: твои проблемы, кожаная рабыня, меня не касаются.

— Мне нужно чудо, Шрёд, — простонала я, сползая по стулу. — Или хотя бы мужик. Нормальный, красивый мужик, который не будет спрашивать, почему у меня под кроватью коллекция чертежей, а в холодильнике — только засохший сыр и полбутылки красного полусладкого.

Телефон звякнул. Сообщение от Ленки: «Ты идешь? Олег всем растрепал, что ты придешь одна и будешь рыдать в туалете. Не дай ему этого удовольствия!»

Я застонала в голос. Рыдать в туалете? Ну уж нет. Я должна явиться туда королевой. С кавалером, от которого у Олега отвиснет челюсть, а Кристина подавится своим диетическим канапе. Вот только где его взять за три дня? Тиндер был полон маньяков и любителей фото гениталий, а единственного приличного знакомого с работы вчера отправили в командировку в Сызрань.

Я встала и потянулась к шкафчику за вином. Штопор вошел в пробку с приятным скрипом. Глоток дешевого мерло немного притупил панику, но не решил проблему.

— Мяу! — требовательно заявил Шрёдингер.

— Корм в миске, — отмахнулась я.

Кот, оскорбленный моим невниманием, решил действовать радикально. Он грациозно потянулся, выпустил когти и с мстительным мряком прыгнул на верхнюю полку стеллажа, где хранился всякий хлам, доставшийся мне от бабушки.

Полка, державшаяся на честном слове и изоленте, не выдержала туши весом в семь килограммов. С грохотом, достойным небольшого землетрясения, она обрушилась вниз. Книги, статуэтки и коробки посыпались на пол. Шрёдингер, как истинный ниндзя, приземлился на четыре лапы и тут же сделал вид, что он вообще ни при чем.

— Твою ж мать! — выругалась я, бросаясь разгребать завалы.

Среди пыльных томов по архитектуре и старых детективов лежала она. Книга. Тяжелая, в переплете из потрескавшейся черной кожи, без названия на обложке. Бабушкин гримуар. Бабуля всегда говорила, что она «немножко ведунья», но мы с мамой списывали это на эксцентричность старой хиппи. Я открыла книгу наугад. Страницы пахли сухими травами и чем-то неуловимо пряным, как корица и сера.

«Приворот на суженого» — скучно.

Я замерла. Заголовок был написан витиеватым почерком, чернила казались свежими, словно их нанесли только вчера.

«Для тех, кто отчаялся найти достойного. Призывает сущность мужского пола, наделенную красотой, силой и страстью. Внимание: сущность обязана служить призывателю до выполнения оговоренного желания. Плата — по договоренности».

— Идеальный спутник... — прошептала я. — Красота, сила, страсть. Звучит как реклама дорогого эскорта.

В голове, затуманенной вином и обидой, созрел план. Идиотский, безумный план, но что мне терять? Репутацию сумасшедшей кошатницы?

Я пробежала глазами список ингредиентов.

— Так, — я почесала нос. — Висельника нет, но есть ароматические свечи из Икеи с запахом «Скандинавский лес». Сойдет. Дракона... ну, у драконов кровь красная? Кетчуп «Хайнц» тоже красный. Прах... пепел из пепельницы соседа дяди Васи подойдет? Он точно кого-то предал, когда не вернул мне сотку. А мел... у меня есть пастель для рисования. Розовая.

Шрёдингер смотрел на меня с немым ужасом, пока я ползала по полу гостиной, расчищая место. Я начертила кривоватую пентаграмму розовым мелком. В вершинах звезды расставила свечи-таблетки. В центр плюхнула горку пепла и щедро полила кетчупом. Выглядело это как место преступления в фаст-фуде.

— Aperio januae inferni! — прочла я, запинаясь на латыни. — Veni, vidi, vici! Ой, нет, это не то... Veni ad me, socius perfectus!

Я сделала еще глоток вина для храбрости и громко, с выражением, произнесла:

Свечи мигнули. Пламя, вместо того чтобы погаснуть от сквозняка, вдруг вытянулось вверх, став неестественно высоким и... фиолетовым?

По полу пошла вибрация. Шрёдингер вздыбил шерсть, зашипел и пулей улетел под диван. Воздух в комнате сгустился, запахло озоном, дорогим мужским парфюмом и... почему-то лавандовой пеной для ванн.

— Э-э-э... — протянула я, начиная трезветь. — Может, не надо?

Поздно.

В центре пентаграммы, прямо в луже кетчупа, воздух разорвался с оглушительным хлопком. Повалил густой пар, а когда он немного рассеялся, я увидела Его.

Это был не инкуб, и уж точно не принц на белом коне.

Он медленно открыл глаза. Они полыхнули расплавленным золотом с вертикальным зрачком. Взгляд скользнул по моей убогой квартире, по розовой пентаграмме, по перепуганному коту под диваном и остановился на мне.

— ТЫ?! — Его голос прозвучал как раскат грома, от которого задрожали стекла. — Смертная! Ты хоть представляешь, КОГО ты выдернула из ванной?!

Я икнула и прижала к груди бутылку вина.

"Идеальный спутник" сделал шаг вперед, наступая босой ногой в кетчуп. Пена на его бедрах опасно колыхнулась.

— Я уничтожу тебя, — прорычал он, поднимая руку для удара.

Но ничего не произошло. Его рука замерла в воздухе, наткнувшись на невидимую преграду. Пентаграмма вспыхнула розовым светом.

— Какого дьявола?! — взревел он, пытаясь опустить руку.

— Контракт, — пискнула я, вспоминая текст из книги. — Ты... ты не можешь мне навредить. Ты должен... э-э-э... быть моим спутником.

Демон посмотрел на свою руку, потом на меня, потом на резиновую уточку, которую он все еще сжимал с такой силой, что та жалобно пискнула.

— Спутником? — переспросил он обманчиво ласковым голосом, от которого у меня по спине пробежали мурашки размером с таракана. — В этой дыре? С тобой? Женщина, ты только что подписала себе приговор. Но сначала... — он брезгливо стряхнул с ноги кетчуп. — Дай мне полотенце. И убери этого монстра, — он кивнул на Шрёдингера, который уже примеривался цапнуть его за лодыжку. — У меня аллергия на блохастых .

Тишина в квартире стояла такая плотная, что её можно было резать ножом. Хотя нет, скорее пилить тупой ножовкой, учитывая напряжение, висевшее в воздухе вместе с запахом паленого кетчупа и лаванды.

Я судорожно сглотнула, не сводя глаз с незваного гостя. Он возвышался посреди моей кухни, словно античная статуя, которую забыли одеть перед открытием выставки. Только статуи обычно не дышат так, что у них ходят ходуном литые мышцы груди, и не смотрят на тебя так, будто собираются освежевать заживо.

Пена, стратегически прикрывавшая его мужское достоинство, начала предательски таять. Один особо крупный пузырек лопнул, обнажив участок бедра, покрытый жесткими темными волосками. Я почувствовала, как кровь приливает к лицу, и поспешно перевела взгляд выше. На лицо. Ошибка. В его глазах бушевал настоящий ад.

— Полотенце, — повторил он, и голос его прозвучал ниже, чем рокот проезжающего под окнами мусоровоза. — Сейчас.

— А... да. Конечно, — я попятилась, едва не споткнувшись о пустую бутылку вина. — Ванная там. Налево. То есть направо... Черт, где у меня ванная?

Демон медленно выдохнул через нос. Из ноздрей вырвались две тонкие струйки дыма.

Я взвизгнула и метнулась в коридор, схватила первое попавшееся полотенце с сушилки (слава богу, чистое, хоть и с дурацким принтом «Любимая дача») и швырнула ему в лицо.

Он поймал его двумя пальцами, брезгливо развернул и уставился на рисунок пухлого садового гнома.

— Это полотенце! — рявкнула я, обретая остатки храбрости. — Прикройся! У меня тут приличный дом!

— Приличный? — он обвел взглядом кухню: гору немытой посуды, облупившуюся краску на подоконнике, кота, который теперь шипел из-под батареи, и розовую пентаграмму на линолеуме. — Это хлев. Даже низшие бесы в девятом круге живут в лучших условиях.

Тем не менее, он обмотал полотенце вокруг бедер. Ткань едва сошлась, натянувшись на его мощных бедрах так, что гном на принте растянулся в зловещей ухмылке.

— Кто ты? — выдохнула я, прижимаясь спиной к холодильнику. — Книга обещала «Идеального Спутника». а ты... ты какой-то...

— Какой? — он шагнул ко мне, сокращая дистанцию. От него исходил жар, как от открытой духовки. — Слишком горячий для тебя? Слишком могущественный? Слишком... — он наклонился, и его лицо оказалось в сантиметрах от моего. Я увидела, что его золотая радужка, с вкраплениями красного, а зрачок пульсирует в такт его дыханию. — Я Асмодей. Владыка Искушений. Принц инкубов. Тот, чье имя шепчут в экстазе и кричат в агонии. А ты, — он ткнул пальцем мне в грудь, — жалкая недоучка, которая даже не знает разницы между кровью девственницы и томатной пастой!

Меня прошибло током от его прикосновения. Буквально. Статический разряд был такой силы, что волосы на затылке встали дыбом. Но вместо боли по телу прокатилась волна странного, тягучего тепла. Ноги стали ватными.

— Это был «Хайнц», — ляпнула я. — С натуральными специями.

Асмодей моргнул. Его ярость на секунду сменилась недоумением.

— Кетчуп. Это был «Хайнц». И вообще, в книге не было написано, что нельзя импровизировать! Там сказано: «Искреннее желание призывателя — ключ». Я очень искренне хотела...

— Хотела чего? — он прищурился. — Чтобы я стоял тут, в этом убожестве, и слушал бред пьяной девицы? Я принимал ванну! У меня был выходной! Впервые за три столетия! И тут меня выдергивает крюком через все измерения какой-то... розовый мелок?!

Он резко развернулся и взмахнул рукой в сторону окна.

Ничего не произошло. Только Шрёдингер чихнул.

Асмодей нахмурился. Он щелкнул пальцами. С кончиков его пальцев сорвались искры, но тут же погасли, не долетев до пола.

Тишина.

Он медленно повернулся ко мне. В его глазах разгорался настоящий ужас. Ну, или то, что у демонов заменяет ужас — смесь бешенства и осознания полной задницы.

— Я... я просто прочитала текст... — пролепетала я, чувствуя, как холодеют руки. — И капнула... ну...

— Чем ты скрепила печать?!

Я вспомнила. В самом конце, когда свечи уже горели фиолетовым, я случайно порезалась о край консервной банки с оливками и капля крови упала в центр пентаграммы. Прямо в кетчуп.

— Кровью? — догадался он, увидев мое лицо. — Своей? Добровольно?

Я кивнула.

Асмодей запрокинул голову и расхохотался. Это был жуткий звук — глубокий, рокочущий смех, от которого задрожали стаканы в сушилке.

— Это однушка в центре, — обиженно вставила я. — И кот не уродливый, он породистый.

Асмодей проигнорировал меня. Он прошелся по кухне, оставляя мокрые следы. Полотенце опасно сползло ниже.

— Мне нужно на свадьбу, — выпалила я.

Он замер. Медленно повернул голову.

— Свадьба моего бывшего, через три дня. Мне нужен спутник. Идеальный. Чтобы все сдохли от зависти, особенно Олег и Кристина.

Асмодей смотрел на меня долгих десять секунд. Потом он поднял руку и потер переносицу.

— Ну, технически... да.

Он снова посмотрел на меня. В этот раз в его взгляде появилось что-то новое. Не ярость, интерес. Хищный, опасный интерес. Уголок его губ дрогнул в ухмылке.

— Какое? — насторожилась я.

Он шагнул ко мне, вжимая меня в холодильник. От его кожи пахло мускусом и опасностью. Его рука легла на стену рядом с моей головой.

Я сглотнула, глядя на его губы. Они были пугающе близко.

— Отлично, — он отстранился, и я едва не упала от внезапной потери опоры. — А теперь, — он оглядел себя. — Мне нужна одежда. И не смей предлагать мне вещи своего бывшего. Если я надену полиэстер, этот дом сгорит от стыда.

— У меня есть халат, — предложила я робко. — Розовый. Махровый.

Асмодей закрыл глаза.

Асмодей стоял посреди моей гостиной, скрестив руки на груди, и выглядел так, словно собирался объявить третью мировую войну. На нем был мой любимый халат «Зайка-попрыгайка», который я купила в минуту душевной слабости на распродаже. Капюшон с длинными заячьими ушами болтался у него за спиной, а пояс едва сходился на талии, грозя лопнуть от напряжения мышц.

Но даже в плюшевом розовом безобразии он умудрялся выглядеть как повелитель тьмы, случайно заглянувший на пижамную вечеринку в женское общежитие.

— Это лучше, чем ничего, — парировала я, стараясь не смотреть на его волосатые ноги, торчащие из-под подола. — И вообще, тебе идет этот оттенок. Подчеркивает цвет глаз.

— Я запомню этот сарказм, смертная, — прорычал он, но все же сел на мой скрипучий диван. Пружины жалобно взвыли под весом инфернальной сущности. — Итак, к делу.

Он щелкнул пальцами. В воздухе материализовался свиток пергамента, парящий в золотистом сиянии. Края его дымились, а текст был написан чем-то подозрительно похожим на расплавленную лаву.

— Контракт, — объявил Асмодей. — Стандартная форма 666-Б: «Временное сожительство с целью имитации романтических отношений». Пункт первый: Я, Асмодей, обязуюсь сопровождать тебя, Маргариту... как тебя по отчеству?

— Викторовна, — пискнула я, завороженно глядя на парящий документ.

— ...Маргариту Викторовну на бракосочетание гражданина Олега... фамилия?

— Козлов, — мстительно подсказала я.

Асмодей фыркнул.

— И защищать меня от нападок свекрови, — добавила я. — Она та еще гарпия.

Асмодей сделал пасс рукой, и на пергаменте появилась новая строчка.

Я напряглась.

Шрёдингер, услышав свое имя, выглянул из-под кресла и злобно сверкнул глазами.

— Твоя душа мне не нужна, — лениво протянул демон, откидываясь на спинку дивана. Халат распахнулся на груди, открывая вид на рельефные мышцы и странную татуировку, пульсирующую алым светом. — Она... пресная. Слишком много неуверенности и дешевого вина. Нет, Марго, мне нужно другое.

Он подался вперед, и пространство вокруг нас словно сжалось. Воздух стал густым и горячим.

— Я питаюсь страстью: желанием, завистью, гневом. На этой свадьбе будет шведский стол из эмоций. Я заберу всё, что будет направлено на нас. Всю ревность твоего бывшего. Всю злость его невесты. И... — он сделал паузу, его глаза потемнели, — твое желание.

— Мое? — переспросила я, чувствуя, как пересыхает в горле. — Но это фиктивные отношения!

— О, дорогая, — его губы растянулись в улыбке, от которой у меня подкосились колени. — Тело не умеет лгать. Ты призвала владыку искушений. Ты думаешь, сможешь находиться рядом со мной и не хотеть меня?

Он протянул руку и коснулся моей щеки. Его пальцы были горячими, почти обжигающими.

Его прикосновение действовало как наркотик. Я почувствовала странную тягу внизу живота, словно внутри меня натянули тугую струну. Разум кричал: «Беги!», но тело предательски подалось навстречу.

— А если я... не захочу? — прошептала я, пытаясь сохранить остатки гордости.

Асмодей рассмеялся — тихо, бархатно, интимно.

Он щелкнул пальцами второй раз. В моей руке появилось перо — черное, с золотым наконечником.

Я посмотрела на пергамент. Буквы пылали. «Плата: Энергия страсти и триумфа. Срок: До полуночи дня свадьбы. Штрафные санкции: В случае нарушения условий исполнитель получает право на одну ночь с заказчиком без ограничений».

— Эй! — возмутилась я, тыча пером в мелкий шрифт. — Что это за штрафные санкции?!

— Стандартная страховка, — невинно пожал плечами демон. — Чтобы ты не вздумала сбежать или отменить сделку в последний момент. Не волнуйся, я профессионал. Если до этого дойдет, ты даже получишь удовольствие. Возможно. Если выживешь.

— Ты невыносим, — буркнула я, но всё же черкнула подпись.

Как только перо коснулось пергамента, свиток вспыхнул и рассыпался золотыми искрами, которые впитались в мою кожу. На запястье появился тонкий браслет из черного металла, похожий на вязь древних рун. Такой же возник на запястье Асмодея.

— Связь установлена, — констатировал он, разглядывая свою руку. — Теперь я чувствую всё, что чувствуешь ты, и наоборот.

— Всё? — ужаснулась я.

— Всё, — подтвердил он с ухмылкой. — Например, прямо сейчас ты думаешь о том, как я выглядел бы без этого идиотского халата.

— Врешь! — я покраснела до корней волос. — Я думаю о том, где ты будешь спать! У меня одна кровать!

— Разумеется, с тобой, — ответил он как само собой разумеющееся. — Мы же изображаем безумную любовь. К тому же, мне нужно подпитываться твоей аурой, чтобы поддерживать материальную форму в этом мире без магии.

— Нет! Ни за что! — я скрестила руки на груди. — Ты спишь на диване или на коврике в прихожей.

Асмодей вздохнул, встал и потянулся. Халат натянулся до предела.

Он направился к дивану, по-хозяйски сбросил с него подушки и улегся, закинув руки за голову.

Я стояла посреди комнаты, сжимая в руке бесполезное перо, и чувствовала, как браслет на руке нагревается, пульсируя в такт его сердцебиению.

— Спокойной ночи, — буркнула я, щелкая выключателем.

— Сладких снов, моя маленькая ведьма, — донеслось из темноты. — Постарайся не стонать во сне слишком громко. Я чутко сплю.

Я запустила в него тапочком. Раздался глухой удар и довольный смешок.

Это будут самые длинные три дня в моей жизни.

Утро началось не с кофе. Оно началось с запаха серы, жареного бекона и чего-то подозрительно напоминающего горящую проводку.

Я разлепила один глаз. Солнце било в окно, но привычных пыльных занавесок с цветочками не наблюдалось. Вместо них висели тяжелые бархатные портьеры цвета бычьей крови, перевязанные золотыми шнурами.

— Что за?.. — прохрипела я, садясь на кровати.

Моя спальня изменилась. Обои, которые я клеила три года назад с мамой и матюками, исчезли. Стены теперь были обиты темным шелком, а потолок украшала лепнина с изображением горгулий, подозрительно похожих на моего кота. Сам Шрёдингер спал на пуховой подушке размером с небольшой дирижабль, и вид у него был такой, словно он только что сожрал канарейку, предварительно замариновав её в сливках.

Я осторожно сползла с кровати и поплелась на кухню, откуда доносился звон посуды и тихое мурлыканье на латыни.

Картина, открывшаяся мне в дверном проеме, заставила меня ущипнуть себя за руку. Больно. Значит, не сплю.

Асмодей стоял у плиты. На нем были черные брюки, идеально облегающие бедра, и... мой кухонный фартук. Тот самый, с надписью «Kiss the Cook» и дурацкими сердечками. На его могучей груди фартук смотрелся как салфетка.

— Доброе утро, моя маленькая призывательница, — промурлыкал он, не оборачиваясь. В одной руке он держал сковороду, над которой плясало неестественно синее пламя, а другой подбрасывал в воздух блинчики. — Как спалось на новом матрасе? Я набил его перьями ангелов... шучу, гусиными, но с добавлением щепотки магии левитации.

— Откуда... всё это? — я обвела рукой преобразившуюся кухню.

Вместо моего шатающегося стола из Икеи стоял массивный дубовый монстр на львиных лапах. Кран больше не капал — он был золотым и в форме драконьей головы. Даже холодильник «Саратов» теперь выглядел как черный монолит из «Космической одиссеи», только с магнитами.

— Я не мог позволить себе жить в хлеву, — пожал плечами демон, ловко переворачивая блинчик в воздухе. — Считай это гуманитарной помощью. Твой кран выл так жалобно, что даже души грешников в Тартаре просили пощады. Я его... починил.

Он поставил передо мной тарелку. Блинчики были идеальной круглой формы, политы чем-то красным (надеюсь, вареньем) и украшены веточкой мяты, которая, кажется, еще минуту назад росла в саду Эдема.

— Садись, ешь. Нам нужны силы. Сегодня у нас по плану шоппинг и урок этикета, — скомандовал он.

Я осторожно ткнула вилкой в блинчик.

— Обижаешь. Это лучший завтрак в твоей жизни. Я добавил немного пыльцы фей для пикантности.

Я попробовала, и едва не застонала. Это было божественно... то есть, дьявольски вкусно. Нежное тесто таяло во рту, а соус оказался вишневым, с легкой ноткой чили.

— Ммм... — промычала я с набитым ртом. — Ладно, ты прощен за ремонт без спроса.

В этот момент в дверь позвонили. Настойчиво, долго, противно.

— Кого там принесло? — нахмурился Асмодей.

— Соседка снизу, — простонала я, вспомнив про дядю Васю и тетю Клаву. — Наверное, мы их залили, когда ты менял сантехнику своей магией.

Я поплелась открывать. На пороге стояла тетя Клава в бигудях и халате, похожем на чехол от танка.

— Маргарита! — взвизгнула она, не успела я даже рот открыть. — Что у вас там происходит?! Всю ночь грохот, вой, запах серы! У меня Васька чуть не задохнулся! Вы что, наркоманский притон устроили?! Я сейчас полицию вызову!

Асмодей материализовался за моим плечом. Он был без рубашки (фартук не в счет), и его кожа слегка светилась.

Тетя Клава открыла рот, закрыла, снова открыла. Её взгляд прилип к прессу Асмодея, как муха к липкой ленте.

— Лучший, — подмигнул ей демон, и в его глазах полыхнул огонь. — Хотите, и вам трубы прочищу? Бесплатно. По-соседски.

Соседка покраснела так, что стала похожа на переспелый помидор.

Она ретировалась со скоростью звука. Я захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной.

— Я устранял проблему, — невозмутимо ответил Асмодей, возвращаясь к плите. — Обаяние — мощное оружие. Запомни это. Тебе пригодится на свадьбе.

Я вернулась за стол, но доесть не успела.

Внезапно посреди кухни, прямо над тостером, возникло фиолетовое облако. Из него, чихая и отмахиваясь, вывалилась девица.

— Повелитель! — взвизгнула она, падая на колени перед Асмодеем. — Я почувствовала ваш зов! Вы проголодались? Желаете массаж? Ванну? Душу смертного на десерт?

Я поперхнулась блинчиком.

Асмодей застыл с половником в руке. Его лицо выражало крайнюю степень раздражения.

Девица-суккуб подняла голову, увидела меня, и её лицо перекосило от презрения.

— Так! — я вскочила, хватая веник, стоявший в углу (единственный предмет, который Асмодей не превратил в антиквариат). — А ну пошла вон отсюда! Это мой дом! И мой мужик! То есть... мой демон!

— Твой?! — суккуб рассмеялась, вставая в боевую стойку. Хвост хлестнул воздух. — Да ты знаешь, с кем говоришь, убогая? Я — Гликерия, лучшая наложница в гареме...

Я не стала слушать. Адреналин (и ревность, чего уж там) ударили в голову. Я замахнулась веником.

— Exorcizamus te! — заорала я первое, что пришло в голову из сериала «Сверхъестественное», и огрела суккуба веником по рогам.

Гликерия взвизгнула. Магия, которой был пропитан дом после ритуала, среагировала на мой гнев. Веник вспыхнул белым светом. Суккуба подбросило в воздух и затянуло обратно в фиолетовую воронку с громким чпоком.

Тишина.

Асмодей медленно опустил половник. Он смотрел на меня с нескрываемым восхищением.

Я стояла посреди кухни, тяжело дыша, с дымящимся веником в руках.

Асмодей ухмыльнулся, и в его глазах заплясали черти.

На нем был безупречный черный костюм-тройка, который он материализовал из воздуха перед выходом (мои соседи, увидев его в дверном глазке, наверное, решили, что я выиграла в лотерею или продала почку). Он шел сквозь толпу, и люди расступались перед ним, словно Красное море перед Моисеем. Женщины сворачивали шеи, мужчины нервно поправляли галстуки, чувствуя свою несостоятельность.

— Спину, — скомандовал он мне на ухо, приобнимая за талию так, что мои ребра хрустнули. — Ты идешь рядом с владыкой, а не крадешься, как побитая собака.

— Я не крадусь, — огрызнулась я, пытаясь идти на каблуках, которые он мне наколдовал. — Я пытаюсь не упасть. Эти туфли — орудие пыток инквизиции!

— Красота требует жертв, Марго, и твои лодыжки в них выглядят... съедобно.

Мы зашли в бутик с названием, которое я даже прочитать не могла, не вывихнув язык. Ценников на вещах не было, что означало: «Если вы спрашиваете цену, вы не можете это себе позволить».

Продавщица, высокая блондинка с лицом, выражающим вековую скорбь по поводу несовершенства мира, мгновенно оживилась, увидев Асмодея.

— Месье? Чем могу помочь? — она проигнорировала меня, словно я была вешалкой.

— Нам нужно платье, — бархатным баритоном произнес Асмодей, окидывая её взглядом, от которого у бедняжки задрожали колени. — Для моей... спутницы. Что-то, что заставит всех мужчин в зале подавиться шампанским, а женщин — удавиться от зависти.

— О, — она наконец соизволила посмотреть на меня. Взгляд был скептическим. — Размер... нестандартный?

Я открыла рот, чтобы ответить что-то едкое про её «стандартный» интеллект, но Асмодей меня опередил.

— Размер идеальный, — отрезал он, и в его голосе прозвучала сталь. — Несите всё красное, черное и золотое, и побыстрее. У нас мало времени до Апокалипсиса. То есть, до свадьбы.

Через десять минут я стояла в примерочной, заваленной кучей шелка, бархата и кружев.

— Слишком скромно! — крикнул он, когда я вышла в первом варианте — элегантном черном футляре. — Ты идешь на войну, а не на похороны хомячка.

— Слишком вульгарно! — забраковал он второе, с вырезом до пупка. — Я сказал «сексуально», а не «дешево». Хотя... разрез оставь.

На пятом платье я сдалась.

Шторка примерочной резко отдернулась. Он вошел внутрь. Кабинка была тесной, зеркала со всех сторон множили наши отражения. Воздух мгновенно стал горячим.

— Не то? — переспросил он тихо, запирая шпингалет. — Тогда мы сделаем «то».

В его руках было платье. Темно-алое, как густое вино. Ткань струилась, словно живая.

— Повернись, — приказал он.

Я послушно повернулась к зеркалу. Асмодей встал сзади. В отражении мы смотрелись... пугающе гармонично. Его темная фигура возвышалась над моей, его руки легли мне на плечи, медленно скользя вниз, к застежке моего джинсового сарафана.

— Ты напряжена, — прошептал он, касаясь губами моего уха. — Расслабься. Доверься мне.

Он медленно расстегнул молнию. Сарафан упал к моим ногам. Я осталась в белье, чувствуя себя голой под его пристальным взглядом. В зеркале я видела, как его глаза потемнели, зрачки расширились.

— Красивая, — выдохнул он, и это прозвучало не как комплимент, а как приговор. — Но нужно добавить огня.

Он взял алое платье. Оно скользнуло по моей коже, как прохладная вода, но когда ткань коснулась тела, она вдруг нагрелась. Платье село идеально, словно вторая кожа. Вырез на спине был глубоким, открывая лопатки, а спереди ткань плотно облегала грудь, не требуя белья.

— Perfecto, — прошептал Асмодей.

Он положил руки мне на талию, большие пальцы поглаживали ребра через тонкий шелк.

Внизу живота сладко заныло. Я откинула голову ему на плечо, глядя в зеркало на наши переплетенные пальцы.

Он наклонился и поцеловал меня в шею, там, где билась жилка. Нежно, едва касаясь, дразня. Потом чуть сильнее, прикусив кожу. Я судорожно вздохнула.

— Тише, — прошептал он. — Нас могут услышать.

Его рука скользнула по бедру вверх, под платье. Пальцы коснулись резинки трусиков.

— Да... — сорвалось с моих губ прежде, чем я успела подумать.

Он резко развернул меня к себе. Его губы накрыли мои в жадном, требовательном поцелуе. Это было не как в кино. Это было грубо, властно, ошеломляюще. Я вцепилась в лацканы его пиджака, отвечая с той же страстью. Его язык исследовал мой рот, присваивая, подчиняя.

Его колено раздвинуло мои ноги. Я почувствовала твердость его желания сквозь ткань брюк. Он прижал меня к зеркалу, холодное стекло обожгло спину, но жар его тела компенсировал всё.

— Месье? У вас всё в порядке? — раздался голос продавщицы из-за шторки.

Мы замерли. Асмодей оторвался от моих губ, тяжело дыша. Его глаза горели адским огнем.

Он отстранился, поправляя пиджак, хотя его вид был далек от спокойствия.

Я стояла, прижимаясь к зеркалу, с распухшими губами и колотящимся сердцем, пока он выходил из кабинки.

— Упакуйте, — бросил он продавщице, кидая на прилавок черную карту, от которой шел дымок. — И добавьте огнетушитель, на всякий случай...

Вечер перед свадьбой напоминал затишье перед бурей. Квартира была погружена в полумрак, разбавляемый лишь мерцанием свечей, которые Асмодей расставил повсюду — от подоконника до края ванны. Пахло сандалом, мускусом и чем-то неуловимо опасным, как электричество перед грозой.

Я сидела на кровати, обхватив колени руками, и тряслась. Не от холода — в квартире было жарко, как в сауне, — а от нервов. Завтра я увижу Олега. Завтра я должна буду сыграть роль счастливой, успешной и безумно влюбленной женщины. А мой партнёр по сцене — высший демон, который прямо сейчас стоял у окна и задумчиво вертел в руках флакон с темной жидкостью.

— Ты вибрируешь, — заметил он, не оборачиваясь. — Твой страх фонит так сильно, что у меня зубы сводит.

— Я не боюсь, — соврала я, стуча зубами. — Я просто... волнуюсь. Что если он узнает? Что если я споткнусь? Что если Кристина выльет на меня вино?

Асмодей повернулся. В свете свечей его глаза казались двумя раскаленными углями. На нем были только свободные льняные брюки, низко сидящие на бедрах. Торс, словно высеченный из обсидиана, блестел в полумраке.

— Марго, — его голос был мягким, обволакивающим. — Ты под моей защитой. Никто не посмеет и косо посмотреть в твою сторону, пока я рядом. Тебе нужно расслабиться. Твое тело зажато, как пружина, энергия не течет свободно.

Он подошел к кровати и сел рядом. Матрас прогнулся под его весом.

— Зачем? — пискнула я.

— Массаж, — он показал флакон. — Масло из цветков лотоса забвения, настоянное на слезах нимф. Снимает стресс, убирает зажимы, повышает уверенность в себе. И... немного обостряет чувства.

Я сглотнула, глядя на его руки. Большие, сильные, с длинными пальцами. Я помнила, как эти пальцы касались меня в примерочной.

— Только массаж? — уточнила я, чувствуя, как щеки заливает румянец.

Асмодей ухмыльнулся, и в этой ухмылке было обещание всех грехов мира.

Я послушно легла, уткнувшись лицом в подушку. Сзади послышался звук открываемой пробки, затем шлепок масла о ладони.

— Расслабься, — прошептал он, начиная медленно разминать мышцы шеи.

Его прикосновения были магией. Буквально. Там, где его пальцы касались кожи, разливалось тепло, проникающее глубоко внутрь, расплавляя напряжение. Масло пахло одуряюще сладко, туманя разум.

— У тебя здесь узел, — прокомментировал он, надавливая большим пальцем на точку между лопаток. — Слишком много ответственности. Слишком много желания всем угодить. Отпусти это.

Его руки скользнули ниже, вдоль позвоночника. Я тихо застонала в подушку. Это было слишком приятно. Слишком интимно.

— Тебе нравится? — его голос стал ниже, приобрел хрипотцу.

— Мгм... — выдавила я.

— Я чувствую, как твоя кожа реагирует, — он наклонился так низко, что его дыхание шевелило волосы на моем затылке. — Она становится горячей, чувствительной. Каждое мое прикосновение для тебя сейчас как разряд тока.

Это было правдой. Масло действовало странно: казалось, нервные окончания оголились. Шорох простыни под животом казался грубым, воздух — плотным.

Его руки скользнули на ягодицы. Я дернулась, но он удержал меня, сжав плоть с силой, от которой у меня перехватило дыхание.

Он начал разминать бедра, поднимаясь всё выше. Его пальцы дразнили, приближаясь к самым чувствительным местам, но не касаясь их. Это была пытка. Сладкая, невыносимая пытка.

— Асмодей... — выдохнула я, поворачивая голову.

Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах плясало пламя.

— Пожалуйста...

— Что «пожалуйста»? — он провел костяшками пальцев по внутренней стороне бедра, останавливаясь в миллиметре от моего желания. — Скажи это.

— Тронь меня... там, — прошептала я, сгорая от стыда и вожделения.

Он усмехнулся и... убрал руки.

Я вскрикнула от разочарования.

— Потому что завтра у тебя важный день, — он встал с кровати, вытирая руки полотенцем. — Тебе нужна эта энергия. Эта неудовлетворенность. Этот голод. Завтра, когда ты войдешь в зал, ты будешь сиять от желания. Все мужчины будут хотеть тебя, а все женщины — ненавидеть. Ты будешь искать моего взгляда, моего прикосновения, и это сделает нашу игру идеальной.

Я приподнялась на локтях, тяжело дыша. Мое тело гудело, требуя разрядки.

Асмодей подошел к двери, оглянулся и подмигнул.

Он вышел, оставив меня одну в полумраке, пропитанном запахом лотоса и моим собственным желанием.

Ресторан «Золотой Павлин» сиял огнями, как новогодняя елка в психушке. Ковровая дорожка, арка из белых роз, лебеди изо льда, истекающие талой водой — всё кричало о том, что бюджет свадьбы превышал годовой ВВП небольшой африканской страны.

Мы опоздали на пятнадцать минут. Стратегически.

— Дыши, — шепнул Асмодей мне на ухо, когда такси (черный лимузин, материализованный из воздуха за углом) затормозило у входа. — Ты не золушка. Ты — королева, и ты пришла рубить головы.

На мне было то самое алое платье. Оно сидело как влитое, обжигая кожу при каждом движении и напоминая о вчерашнем недо-массаже. Волосы, уложенные магией (и немного лаком «Прелесть»), падали на плечи тяжелыми волнами. На шее сверкало колье с рубинами, которые, клянусь, пульсировали в такт моему сердцу.

Асмодей вышел первым. В смокинге, сшитом, казалось, из самой тьмы, он выглядел преступно великолепно. Он подал мне руку, и я вцепилась в нее, как утопающий в спасательный круг. Его пальцы были горячими и уверенными.

— Готова? — спросил он, и в его глазах плясали бесята.

— Нет, — честно призналась я.

— Отлично. Страх придает блеск глазам. Пошли.

Мы вошли в зал в тот самый момент, когда тамада (потный мужичок с баяном) объявил: «А теперь поднимем бокалы за молодых!». Все двести гостей обернулись на звук открывающихся дверей.

Тишина.

Она наступила мгновенно, словно кто-то выключил звук. Я чувствовала на себе сотни взглядов. Удивленных, оценивающих, завистливых. И один — полный ненависти. Олег.

Он стоял у президиума, держа за руку Кристину (в платье-безе, которое делало её похожей на взбитый крем), и его лицо медленно приобретало оттенок вареной свеклы.

Асмодей, не обращая внимания на оцепенение публики, повел меня через весь зал. Он двигался с грацией хищника, каждый шаг отдавался глухим стуком, хотя ковер был мягким. Я шла рядом, чувствуя, как его аура обволакивает меня, создавая невидимый щит.

— Марго! — Олег наконец обрел дар речи. Он сделал шаг вперед, чуть не опрокинув бокал. — Ты... ты пришла.

— Разумеется, — промурлыкала я голосом, который сама не узнала (спасибо магии). — Ты же прислал приглашение. Невежливо было бы отказать.

— А это... — Олег перевел взгляд на Асмодея, и я увидела, как в его глазах мелькнул страх. Демон был выше его на голову и шире в плечах раза в два. — Твой... спутник?

Асмодей улыбнулся. Это была улыбка акулы, увидевшей серфингиста.

Зал ахнул. Кристина подавилась оливкой.

— Финансист? — переспросила чья-то тетка в леопардовом. — О, наверное, в нефтянке?

— В душах, — подмигнул ей Асмодей, и тетка зарделась, как школьница.

Мы заняли свои места за столом «для одиноких и убогих» (так Олег называл моих друзей), но Асмодей одним взглядом заставил официанта пересадить нас поближе к центру. Весь вечер он был великолепен. Он сыпал остротами, от которых гости хохотали до коликов. Он галантно ухаживал за мной, подкладывая лучшие куски и незаметно превращая дешевое «Советское» в моем бокале в коллекционное французское. Он смотрел на меня так, словно я была единственной женщиной в мире.

Самое страшное — мне это нравилось. Я таяла.

— Твой бывший сейчас лопнет, — шепнул Асмодей, когда мы чокались. — Смотри, у него вена на лбу пульсирует.

Действительно, Олег не сводил с нас глаз. Он пил уже пятую стопку водки, игнорируя шипение Кристины.

Кульминация наступила, когда объявили танцы.

Я хотела спрятаться под стол, но Асмодей уже встал и протянул мне руку.

— Я поведу, — ответил он. — Просто доверься мне, как вчера.

Мы вышли на танцпол. Заиграла музыка — что-то слащавое про любовь и лебедей. Асмодей положил руку мне на талию, и мир вокруг исчез. Остались только его глаза — золотые, гипнотизирующие.

Мы кружились. Я не знала движений, но мое тело двигалось само собой, повинуясь его воле. Это было похоже на полет. Платье развевалось алым пламенем, его смокинг был черной бездной. Мы были центром вселенной.

И тут вмешался Олег.

— Олег, не надо! — взвизгнула Кристина.

— Нет, надо! — он ткнул пальцем в Асмодея. — Кто ты такой?! Откуда ты вылез?! Марго — неудачница! Она живет с котом и жрет «Доширак»! Откуда у нее такой мужик?! Ты актер, да? Сколько она тебе заплатила?!

Зал замер. Мне стало холодно. Магия момента разрушилась. Я сжалась, чувствуя, как возвращается старая неуверенность.

Асмодей медленно отпустил меня и повернулся к Олегу. Его лицо было спокойным, но воздух вокруг начал сгущаться. Тени в углах зала удлинились. Свечи на столах вспыхнули ярче, пламя стало фиолетовым.

— Ты спрашиваешь, кто я? — голос Асмодея заполнил всё пространство, отражаясь от стен. Он не кричал, но его слышал каждый. — Я тот, кто видит суть вещей, Олег, и я вижу тебя. Маленького, завистливого, пустого человечка, который променял сокровище на дешевку.

Он щелкнул пальцами.

Внезапно свет в зале погас, и тут началась иллюзия.

— Кря! — сказала курица голосом Олега.

Гости ахнули. Кто-то хихикнул.

— А теперь, — продолжил Асмодей из темноты, — посмотрим на твою душу.

Вокруг Олега заплясали призрачные фигуры — его страхи, его жадность, его ложь. Они выглядели смешно и жалко: маленькие гоблины, ворующие мелочь из карманов, крысы, грызущие чужие письма.

Олег стоял посреди этого кошмара, красный, потный, с резиновой курицей, и выглядел абсолютно уничтоженным.

— Шоу окончено, — произнес Асмодей, и свет вернулся. Иллюзия исчезла. Олег снова был в костюме, но эффект остался, его руки дрожали, а в глазах отражался вселенский страх.

Асмодей подошел ко мне, взял за руку и поцеловал костяшки пальцев.

Мы вышли из зала под гробовое молчание, которое сменилось шквалом аплодисментов. Я не оглядывалась. Я смотрела только на него, на моего демона, моего защитника.

В такси я набросилась на него.

— Я великолепен, знаю, — усмехнулся он, притягивая меня к себе. — Но ты тоже была ничего. Особенно когда смотрела, как он крякает.

Я впилась в его губы поцелуем. Не нежным, не робким. Голодным.

Асмодей зарычал, и в этом звуке не было ничего человеческого.

Как только мы переступили порог квартиры, шлюзы прорвало.

Я даже не успела снять туфли. Асмодей захлопнул дверь ударом мысли, и замок щелкнул, отрезая нас от внешнего мира. Он развернул меня к себе, прижал к двери так, что дерево жалобно скрипнуло, и впился в мои губы поцелуем, от которого у меня подкосились колени.

Это было не похоже на игру в бутике. Там была провокация. Здесь был голод. Древний, ненасытный, сметающий всё на своем пути.

— Ты была великолепна, — прорычал он мне в губы, его руки лихорадочно блуждали по моему телу, сминая шелк платья. — Твой триумф... он пьянит сильнее любого вина. Я чувствую, как ты вибрируешь от адреналина и от желания.

— Замолчи, — выдохнула я, запуская пальцы в его волосы. Они были мягкими и пахли дымом. — Просто... сделай это.

— Как прикажешь, — его глаза вспыхнули золотом, зрачки расширились, поглощая радужку.

Одним резким движением он подхватил меня под бедра. Я инстинктивно обхватила его ногами. Земля ушла из-под ног — в прямом смысле. Мы не шли в спальню, мы летели туда. Гравитация перестала существовать для владыки ада.

Он опустил меня на кровать, которая мгновенно прогнулась под нашими телами. Алое платье треснуло по шву, не выдержав напора, но мне было плевать. Я хотела чувствовать его кожу. Его жар.

Асмодей навис надо мной, опираясь на руки. Его смокинг исчез — просто растворился в воздухе, оставив его обнаженным по пояс. На груди алым светом пульсировала татуировка-печать.

— Смотри на меня, — приказал он. Его голос вибрировал в моей голове, минуя уши. — Не закрывай глаза. Я хочу видеть, как ты горишь.

Он провел ладонью по моей груди, и там, где касались его пальцы, оставались дорожки огня. Не обжигающего, а сладкого, тягучего. Мое тело выгнулось навстречу, требуя большего.

— Ты принадлежишь мне, Марго, — шептал он, целуя ложбинку между грудей, спускаясь ниже, к животу. — По праву контракта, по праву силы, по праву желания.

Его язык коснулся пупка, и я вскрикнула. Ощущения были усилены магией в сотни раз. Каждое прикосновение отдавалось взрывом сверхновой в мозгу. Он знал мое тело лучше, чем я сама. Он знал, где нажать, где лизнуть, где укусить, чтобы довести меня до безумия.

Когда он избавил меня от остатков белья, я уже не могла соображать. Я была оголенным нервом. Я тянулась к нему, царапала его плечи, умоляя заполнить пустоту внутри.

— Потерпи, — прорычал он, раздвигая мои колени. — Я хочу растянуть это удовольствие. Я хочу выпить твою страсть до дна.

Он вошел в меня медленно, глядя прямо в глаза. Я задохнулась. Он был огромным, горячим, нечеловечески твердым. Ощущение наполненности было таким острым, что граничило с болью, но это была та боль, которая слаще любого наслаждения.

Асмодей замер, давая мне привыкнуть. Его лицо исказилось от напряжения, на висках вздулись вены.

Я подалась бедрами вперед, принимая его полностью.

И он начал двигаться. Сначала медленно, тягуче, выбивая из меня стоны, которые срывались на крик. Потом быстрее. Жестче.

Асмодей не просто занимался сексом. Он владел мной. Он использовал магию, чтобы стимулировать каждую точку, каждый нерв. Я чувствовала, как волны удовольствия накатывают одна за другой, не давая передышки.

— Скажи это, — требовал он, вколачиваясь в меня с такой силой, что кровать ударялась о стену. — Скажи, чей ты демон!

— Твой! — кричала я, теряя рассудок. — Я твоя! Только твоя!

Это был катарсис. Взрыв. Космос.

Асмодей зарычал, прижимая меня к матрасу, его тело содрогалось в мощных спазмах. Татуировка на его груди вспыхнула так ярко, что осветила всю комнату, а браслет на моем запястье раскалился, впечатываясь в кожу.

Мы лежали, переплетенные, тяжело дыша, в полной тишине. Свечи погасли. Тени исчезли. Остался только запах жженого сахара и мужского пота.

Асмодей медленно скатился с меня, но не убрал руку с моей талии. Его сердце билось ровно и мощно, как молот.

— Контракт выполнен, — произнес он в темноту. Голос его был пустым, лишенным эмоций.

Эти слова ударили меня сильнее, чем похмелье. Я повернула голову, пытаясь рассмотреть его лицо, но он смотрел в потолок.

— Ты получила свой триумф. Я получил свою плату, — он поднял руку, рассматривая исчезающий браслет. — Энергия страсти. Её хватит мне на год безбедной жизни в аду.

Он сел на кровати, спиной ко мне. Его широкая спина с россыпью шрамов выглядела как неприступная стена.

— Асмодей... — я протянула руку, коснулась его плеча. Оно было холодным. Магия уходила.

Он дернулся, словно от ожога, и встал.

Он щелкнул пальцами. Его одежда — та, в которой он появился в первый день, только сухая — материализовалась на нем.

— Ты уходишь? — мой голос дрожал. — Вот так просто? После всего, что было?

Он замер в дверях. На секунду мне показалось, что его плечи опустились, что маска цинизма дала трещину, но он не обернулся.

Хлопок. Вспышка серного дыма, и я осталась одна в разгромленной спальне, на мокрых простынях, с разорванным алым платьем на полу и зияющей дырой в груди.

На тумбочке одиноко тикали часы. Полночь.

Следующее утро наступило с грацией асфальтоукладчика. Я проснулась от того, что Шрёдингер настойчиво пытался выкопать нору у меня в волосах, урча как трактор «Беларусь».

— Отвали, обжора — прохрипела я, спихивая кота с подушки. Голова гудела так, словно вчера я пила не коллекционное вино, а тормозную жидкость в компании с чертями.

Хотя, технически, с чертями я и пила. Точнее, с одним...

Воспоминания о вчерашней ночи обрушились лавиной. Свадьба, Олег-клоун, полет в такси и... то, что было после. Я покраснела так, что даже уши загорелись. Господи, я что, правда кричала ему «мой повелитель» и царапала ему спину? Умоляла не останавливаться, когда он...

Я застонала и накрыла голову одеялом.

Квартира встретила меня звенящей тишиной. Ни запаха серы, ни аромата лаванды. Кухня вернулась в свое первозданное состояние: обшарпанный стол из Икеи, капающий кран (который снова начал подтекать, сволочь такая), гора немытой посуды. Асмодей забрал с собой всё: и антикварную мебель, и шелковые простыни, и свою магию.

На столе сиротливо лежал мой телефон. Я взяла его дрожащей рукой.

Сердце замерло. Я открыла смс.

Я сжала телефон так, что побелели костяшки.

Я швырнула телефон на диван. Он отскочил и упал на пол, прямо рядом с тем местом, где еще вчера была начерчена розовая пентаграмма. Мел стерся, но кетчупное пятно въелось в линолеум намертво.

— Мяу, — сочувственно сказал Шрёдингер, бодая меня головой в ногу.

— Ты-то хоть не бросай меня, — я подхватила кота на руки и зарылась лицом в его серую шерсть. — Мы с тобой сильные, да? Нам не нужны всякие там принцы ада. Мы сами с усами.

Я пошла в душ, надеясь смыть с себя остатки вчерашнего безумия. Вода была холодной — горячую, как назло, отключили на профилактику. Я стояла под ледяными струями и ревела. Не от горя, нет, от злости. На себя, на него, на то, что он был прав: это была просто сделка. Энергия в обмен на услугу. Ничего личного.

Выйдя из душа, я завернулась в халат (тот самый, с ушами, который он так ненавидел) и поплелась на кухню варить кофе.

— Даже не думай, — сказала я книге. — Больше никаких ритуалов. Никаких «Идеальных Спутников». Хватит с меня мистики.

Я взяла книгу, чтобы убрать её подальше, в самую темную коробку на антресолях, но она вдруг открылась сама собой. Не на странице с призывом, а на самом конце.

«Дополнение к контракту №666-Б.

Я моргнула. Перечитала еще раз.

В дверь позвонили.

Я на цыпочках подошла к двери и посмотрела в глазок.

Я распахнула дверь.

Я сползла по двери на пол, прижимая к груди коробку с пиццей, и начала истерически смеяться.

Открывать не пришлось.

Замок щелкнул сам собой, ручка повернулась, и дверь распахнулась настежь, впуская в коридор сквозняк и знакомую высокую фигуру.

Асмодей стоял на пороге. На этот раз без смокинга. Джинсы (черные, разумеется), простая белая футболка, которая обтягивала его так, что хотелось плакать от восторга, и кожаная куртка, небрежно перекинутая через плечо. В руке он держал пакет из супермаркета «Пятерочка».

Это было так сюрреалистично — владыка ада с пакетом из «Пятерочки», — что я прыснула.

— Ты смеешься над моим выбором магазина? — он приподнял бровь, входя в квартиру и захлопывая дверь ногой. — У них была акция на кетчуп. Два по цене одного. Я решил, что нам пригодится.

Он поставил пакет на пол, рядом с пиццей, и посмотрел на меня. В его глазах больше не было холода. Там плескалось то же самое пламя, что и вчера ночью, только теперь оно казалось... уютным. Как камин.

— Ты вернулся, — констатировала я, всё еще сидя на полу и прижимая к себе коробку с «Пепперони».

— Я забыл запонки, — напомнил он, делая шаг ко мне. — И... кое-что еще.

— Что именно? Совесть? Душу?

Он опустился передо мной на корточки, так что наши лица оказались на одном уровне.

Мое сердце сделало кульбит.

— К черту контракт, — перебил он. — Я его сжег. Вместе с канцелярией девятого круга. Теперь у нас новые условия.

— Какие? — прошептала я, чувствуя, как его пальцы касаются моей щеки, очерчивая скулу.

— Бессрочная аренда, — ухмыльнулся он. — Я живу здесь. Сплю в твоей кровати. Ем твой «Доширак» (хотя, клянусь, я научу тебя готовить нормальную еду). Терплю твоего кота. А взамен...

Он наклонился ближе.

Я смотрела в его золотые глаза и понимала: я пропала. Окончательно и бесповоротно.

— Тогда мне придется применить силу, — он кивнул на пакет. — У меня там шоколадное мороженое и вино. Я знаю, что у тебя ПМС — ты не устоишь.

Я рассмеялась, отбрасывая коробку с пиццей в сторону, и обвила руками его шею.

— Это только начало, — он подхватил меня на руки, легко поднимая с пола, и поцеловал. Глубоко, властно, со вкусом мяты и обещаний.

Шрёдингер, наблюдавший за этой сценой с тумбочки, громко мяукнул.

Кот уважительно кивнул и спрыгнул к пакету.

— Ну что, — Асмодей понес меня в спальню, на ходу пинком открывая дверь. — Готова к вечности с демоном в однокомнатной квартире?

— Только если ты починишь кран, — прошептала я ему в ухо. — И переклеишь обои. Те, с гаргульями, были жутковаты.

— Договорились. Сделаем розовые в цветочек. Ради тебя я готов даже на это.

Он опустил меня на кровать. Матрас мягко пружинил.

— Я тоже тебя люблю, — ответила я, притягивая его к себе. — Мой муж на час.

— На вечность, — поправил он, накрывая меня своим телом. — Привыкай.

За окном начинался дождь, но в нашей квартире было тепло. Пахло пиццей, розами и серой, и это был самый лучший запах на свете.

А где-то на полке старый гримуар бабушки сам собой захлопнулся, и на обложке, прямо под названием, проступила новая надпись золотыми буквами:

Прошел месяц.

Жизнь с высшим демоном оказалась... специфической.

Во-вторых, Шрёдингер обрел сверхъестественные способности. После того как он сожрал кусок демонического лосося, кот научился телепортироваться. Теперь он мог материализоваться прямо у меня на лице в три часа ночи или внутри холодильника, требуя колбасу.

В-третьих... мама.

Это случилось в субботу утром. Мы с Асмодеем валялись в кровати, которую он расширил до размеров небольшого аэродрома. Было лениво, солнечно и очень хорошо. Его рука покоилась на моем бедре, вырисовывая узоры, от которых по коже бежали мурашки, а я пыталась читать конспект по сопромату, который безнадежно запустила.

— Брось эту ересь, — промурлыкал Асмодей, кусая меня за плечо. — Сопромат придумали в седьмом круге ада, чтобы пытать грешников-инженеров. Я могу просто щелкнуть пальцами, и ты сдашь экзамен.

— Нет, — я лениво отмахнулась. — Я хочу сама. Это вопрос чести.

— Честь — это скучно, а вот завтрак в постель...

Договорить он не успел. В прихожей раздался звук поворачиваемого ключа.

Асмодей даже не пошевелился. Только его глаза лениво приоткрылись.

— Ты с ума сошел?! Это моя мама! Лариса Петровна! Она страшнее любого демона! Прячься!

— Я?! — возмутился владыка искушений, садясь на кровати. Одеяло сползло, открывая его великолепный торс. — Я не прятался даже от архангела Михаила! Я встречу её с достоинством.

— Маргоша! Ты дома? — донесся из коридора зычный голос, от которого Шрёдингер телепортировался на люстру. — Я привезла кабачки и холодец!

Я заметалась по комнате, натягивая халат.

В комнату вошла мама.

Сцена была эпичной: я — лохматая, в халате с заячьими ушами, и Асмодей — величественный, полуголый, с горящими золотыми глазами, возлежащий на подушках как римский император.

— Ой, — сказала мама.

— Доброе утро, Лариса Петровна, — бархатным голосом произнес Асмодей. Он встал (я зажмурилась, молясь, чтобы он был в трусах. Слава богу, он был в боксерах). Подошел к маме, взял её свободную руку и галантно поцеловал. — Наслышан о вас. Марго говорила, что вы святая женщина, но она умолчала, что вы так молоды. Вы её старшая сестра?

Мама моргнула. Потом еще раз. Её щеки порозовели. Холодец в банке дрогнул.

— Асмодей, — представился он, лучезарно улыбаясь. — Партнер Маргариты... по жизни, и по бизнесу. Мы... стартаперы.

— Стартаперы? — переспросила мама, явно не понимая, что это значит, но очарованная его торсом. — А... чай будете? С холодцом?

— С удовольствием, — соврал демон, даже глазом не моргнув. — Обожаю холодец. Это же... застывшая эссенция страданий копыт? Восхитительно.

Через час они сидели на кухне и болтали, как старые подружки.

— А кран-то как починил! — восхищалась она. — Золотые руки! А у бывшего-то её, у Олега, руки из... ну, вы поняли.

— Понял, — кивнул Асмодей. — Из тазобедренного сустава. Редкая мутация.

— И не говорите! А Маргоша у меня, знаете, с характером. В бабку пошла. Та тоже была... со странностями. Травы всякие собирала, заговоры шептала.

Асмодей хитро посмотрел на меня. Я подавилась печеньем.

— А вы, Асмодей, чем занимаетесь? — вдруг спросила мама, прищурившись. В этот момент она стала пугающе похожа на следователя НКВД.

Я напряглась.

— Управлением персоналом, — невозмутимо ответил он. — Большой коллектив. Очень сложный. Много греш... то есть, ошибок совершают. Приходится наказывать, мотивировать, держать в ежовых рукавицах в-общем. Текучка кадров страшная, условия труда горячие.

Мама понимающе закивала.

Она так посмотрела на него, что у меня по спине пробежал холодок. Асмодей, к моему удивлению, перестал жевать. В его глазах мелькнуло уважение.

— Не обижу, Лариса Петровна. Слово даю. Кровью могу подписаться.

— Ой, зачем кровью! — отмахнулась мама. — Достаточно будет внуков.

Повисла тишина.

— Внуков? — переспросил он, глядя на меня. — Интересная мысль.

Мама просияла.

Она ушла так же внезапно, как и появилась, оставив после себя запах духов «Красная Москва» и ощущение легкого сюрреализма.

Когда дверь за ней закрылась, я сползла по стене.

Асмодей подошел ко мне, обнял за талию и притянул к себе.

Он поцеловал меня в макушку.

— Даже не думай! — я ткнула его пальцем в грудь. — Сначала диплом!

— Как скажешь, — он легко подхватил меня на руки и понес обратно в спальню. — Диплом так диплом, но практические занятия по биологии никто не отменял.

— Асмодей! Холодец!

— К черту холодец. Ты вкуснее.

Шрёдингер материализовался на столе, посмотрел на недоеденный холодец, вздохнул и принялся за еду.

До тех пор, пока идиллию не нарушила книга...

Вечером, когда страсти немного остыли, мы с Асмодеем смотрели «Битву экстрасенсов». Точнее, я смотрела, поедая мороженое, а владыка ада комментировал происходящее с едкостью ресторанного критика, которому подали протухших устриц.

— Шарлатан, — фыркнул он, указывая на мужчину с черепом ворона. — Он даже не видит ауру ведущего, а она, между прочим, грязно-зеленая, как у болотной кикиморы.

— Тише, — шикнула я. — Сейчас будет проклятие рода.

В этот момент гримуар бабушки, который мирно служил подставкой под пульт, подпрыгнул.

— Ого, — Асмодей лениво потянул к себе книгу, игнорируя тот факт, что дым прожигает дыру в моем ковре. — Кажется, у нас квест. Твоя бабуля оставила закладку.

Я присмотрелась к светящейся точке на карте.

— Дача? — Асмодей скривился так, словно я предложила ему искупаться в святой воде. — Это место, где смертные добровольно занимаются рабским трудом, выращивая овощи, которые дешевле купить в магазине?

— Именно. Бабушка не ездила туда последние лет десять. Сказала, что там «плохая энергетика». Я думала, она имеет в виду соседей-алкоголиков.

— Судя по фону, который исходит от этой страницы, — Асмодей провел пальцем по карте, и та зашипела, — там не алкоголики. Там разлом реальности класса «B». Что-то там заперто, Марго, и оно хочет наружу.

Мы ехали на дачу не на электричке, Асмодей категорически отказался от знакомства с РЖД. Вместо этого он материализовал черный «Ford Mustang» 1969 года, который рычал, как стая голодных церберов, и жрал бензин (или души грешников, я не уточняла) ведрами.

Шрёдингер сидел на заднем сиденье, пристегнутый ремнем безопасности, и с ужасом смотрел в окно на пролетающие березы.

— Направо, — скомандовала я, сверяясь с навигатором. — Тут грунтовка. Осторожно, подвеску убьешь.

— Эта машина проезжала по хребту Левиафана, — хмыкнул Асмодей, но скорость сбавил.

СНТ «Энергетик» встретило нас покосившимися заборами и лаем собак. Наш участок был в самом конце, у леса. Дом, старый, почерневший от времени сруб, выглядел так, словно сошел со страниц сказок братьев Гримм — тех, что без цензуры. Окна были заколочены, крыльцо поросло мхом, а крапива во дворе вымахала выше человеческого роста.

— Миленько, — оценил Асмодей, выходя из машины. Его ботинки из драконьей кожи тут же утонули в грязи. — Стиль «русский безысходный».

— Не зуди, — я выбралась следом, отмахиваясь от комаров. — Надо найти то, что фонит.

Едва мы переступили границу участка, воздух изменился. Он стал плотным, вязким. Звуки леса исчезли. Ни птиц, ни ветра. Только тишина, от которой закладывало уши.

— Чувствуешь? — голос Асмодея стал серьезным. Он встал передо мной, заслоняя собой дом. В его руке из воздуха соткался огненный хлыст. — Защитный периметр. Древний. На крови.

— Бабушка ставила? — прошептала я.

— Нет. Это не защита от кого-то. Это клетка для кого-то.

Вдруг дом... вздохнул.

— Кто здесь? — крикнула я, чувствуя себя героиней дешевого хоррора.

Ответ пришел не словами, из-под крыльца выкатилось нечто. Это был клубок из корней, старой проволоки, битого стекла и садового инвентаря. У существа горели два красных глаза-уголька, а вместо рук торчали ржавые грабли.

— Дачный голем? — Асмодей поднял бровь. — Серьезно? Я ожидал демона бездны, а тут... мусорная куча с амбициями.

Голем зашипел и бросился на нас с удивительной прытью.

— Он питается энергией места! — крикнул Асмодей. — Марго, дверь! Ключ у тебя в крови! Открой дом, источник там!

Я бросилась к крыльцу, перепрыгивая через оживший шланг, который пытался схватить меня за лодыжку, как анаконда.

— Иди! — рявкнул он, и его глаза полыхнули адским пламенем. Вокруг него начала выгорать трава. — Я разберусь с этим металлоломом!

Я взбежала на крыльцо. Дверь была массивной, дубовой, с резными рунами. Замка не было. Было углубление в форме ладони.

Дерево укололо меня. Острая игла вонзилась в центр ладони. Кровь потекла по желобкам рун.

Я ввалилась внутрь и замерла.

Посреди зала, на постаменте из черного камня, лежал предмет.

— Марго! — голос Асмодея донесся снаружи, заглушаемый грохотом битвы. — Что там?!

— Стакан! — крикнула я в ответ. — Граненый стакан с молниями!

— Будь осторожнее! — заорал он. — Это «Сосуд Перуна»! Бабка украла его у языческих богов! Если разобьешь — Московскую область снесет к чертям собачьим!

Я медленно подошла к постаменту. Стакан вибрировал. Он звал. Казалось, стоит его коснуться, и я получу силу, равную богам.

В этот момент дверь с грохотом захлопнулась. Темнота сгустилась. Из углов зала начали выползать тени. Они шептали на незнакомом языке, и от их шепота кровь стыла в жилах.

Я поняла: голем снаружи был просто пугалом. Настоящая охрана была здесь.

Снаружи раздался взрыв, и стена дома разлетелась в щепки.

Он шагнул ко мне, и тени отшатнулись, визжа от света его ауры.

Я схватила стакан (через полу халата) и кинулась к нему.

Асмодей обхватил меня, мы выпрыгнули в пролом стены и помчались к машине, пока за нашими спинами ожившая дача пыталась вырвать свои корни из земли, чтобы броситься в погоню.

— Никогда, — прохрипел Асмодей, заводя «Мустанг» и вдавливая педаль газа в пол, — слышишь, никогда больше не приглашай меня на дачу!

Машина рванула с места, оставляя за собой борозды огня. В зеркале заднего вида я видела, как дом, окончательно трансформировавшись в гигантскую избушку на курьих ножках, разочарованно осел в облаке пыли.

— А варенье мы так и не взяли, — нервно хихикнула я, прижимая к груди стакан с молнией.

Асмодей посмотрел на меня как на умалишенную, а потом рассмеялся. Громко, искренне и безумно.

Черный «Мустанг» мчался по ночному шоссе, пожирая километры и редкие встречные «Лады». В салоне пахло кожей, дорогим одеколоном и озоном — так пахнет воздух после грозы, когда молния ударяет в дерево в двух шагах от тебя.

Источником запаха был стакан.

Я держала его обеими руками, стекло было горячим и вибрировало, как телефон в режиме «без звука», на который названивает коллектор. Внутри, за толстыми гранями советского общепита, бушевал настоящий шторм. Крошечные тучи сталкивались, рождая микроскопические, но ослепительно яркие молнии.

— Асмодей, — позвала я, стараясь не смотреть на то, как спидометр переваливает за двести. — А что будет, если я его уроню? Ну, чисто гипотетически?

Демон переключил передачу, и машина хищно рыкнула.

— Успокоил, — буркнула я. — Зачем бабушке вообще понадобилась карманная гроза Перуна? Огурцы поливать?

— Для самогона, — невозмутимо ответил Асмодей. — Твоя бабка, судя по ауре этого места, гнала «Перуновку». Напиток, от которого открывается третий глаз, а печень выходит в астрал. Леший, видимо, был её главным клиентом, пока она не сжульничала в карты.

— Моя бабушка — бутлегер магического мира, — я нервно хихикнула. — Прекрасно, просто великолепно. И что нам теперь делать с этой гранатой?

— Сыграть на неё в карты конечно, — Асмодей резко затормозил, сворачивая на обочину у какой-то заправки. — Но на наших условиях. Я не собираюсь бегать по лесам и искать этого мохового мафиози. Мы заставим его прийти к нам.

Машина остановилась. Шрёдингер, который всю дорогу притворялся меховым подголовником, тут же телепортировался на приборную панель и требовательно мяукнул.

— Сейчас, шерстяной, — Асмодей заглушил двигатель. — Нам нужно место силы. И кофе.

Мы вышли из машины. Заправка выглядело уныло: мигающая вывеска «Кафе Удача» (буква «У» погасла, превращая название в «дача», что вызывало у меня нервный тик), спящий дальнобойщик в кабине фуры и стая бродячих собак, которые при виде Асмодея поджали хвосты и испарились в кустах.

Мы вошли внутрь. Сонная продавщица с начесом на голове даже не подняла глаз от кроссворда.

Асмодей подошел к прилавку. Он положил ладонь на кофемашину. Аппарат задрожал, лампочки на нем мигнули красным, потом зеленым, и из сопел с шипением полился идеальный эспрессо. Аромат свежемолотых зерен мгновенно перебил запах бензина и жареного лука.

Продавщица уронила ручку.

— Два двойных эспрессо, — улыбнулся ей Асмодей своей фирменной улыбкой «поцелуй тьмы». — И пакетик «Вискаса». Самый дорогой.

Мы сели за липкий столик у окна. Я поставила стакан с грозой посередине. Он начал светиться ярче, реагируя на неон вывески.

— Лешие падки на две вещи: азартные игры и уважение, — Асмодей достал из воздуха колоду карт. Рубашки у них были черными, с серебряными пентаграммами. — Твоя бабка нарушила правила. Она украла выигрыш. Мы сыграем партию-реванш.

— На что играем? — напряглась я.

— На твою свободу от проклятия рода, — он начал тасовать карты. Движения его пальцев завораживали. Карты летали по воздуху, складываясь в веера и мосты. — И на право владения дачей. Мне понравилось место. Если выкорчевать големов и посадить мандрагору, будет отличная летняя резиденция.

Вдруг свет в кафе мигнул.

На пороге стоял... не человек.

— Кто посмел будить хозяина леса запахом хорошего кофе? — пророкотал он голосом, похожим на скрип старых сосен.

Продавщица за стойкой тихо сползла в обморок.

Асмодей даже не обернулся. Он продолжал тасовать карты.

Леший шагнул внутрь. Пол под его сапогами покрылся травой. С потолка начали свисать корни.

— Душа занята, — Асмодей указал на меня большим пальцем. — Мною. А стакан... стакан на столе.

Леший протянул руку к артефакту. Его пальцы удлинились, превращаясь в сучковатые ветки.

— А-а-а, — Асмодей накрыл стакан ладонью. Огонь и молнии столкнулись, по столу побежали искры. — Не так быстро, пень трухлявый. Мы предлагаем сделку.

Леший прищурился.

— Ты похож на того, кто пятьдесят лет не пил нормального эспрессо и скучает по хорошей игре, — Асмодей разложил карты веером на столе. — Покер. Техасский холдем. Один раунд.

— Ставки? — прохрипел Леший, садясь напротив. Стул под ним жалобно скрипнул и пустил побеги.

— Если выигрываешь ты — забираешь стакан и дачу. Мы уходим.

— Ты снимаешь с рода Маргариты все долговые обязательства. И... — Асмодей сделал паузу, — даешь нам рецепт той самой «Перуновки».

Леший молчал минуту. В его бороде копошились жуки. Потом он ударил кулаком по столу.

Я сидела, вжавшись в стул, и смотрела на сюрреалистичную картину: Владыка ада и древний дух леса играли в покер на заправке, пока я пила кофе, а мой кот пытался поймать оживший мухомор из корзинки лешего.

Асмодей подмигнул мне.

Карты легли на стол. Гроза в стакане затихла, наблюдая.

Леший взял свои карты, и я увидела, как они мгновенно позеленели по краям.

— Семейное, — хмыкнул Асмодей, глядя в свои карты с выражением скучающего аристократа. — Марго тоже умеет удивлять. Например, призывом высших демонов на просроченную кровь.

Я покраснела, прячась за чашкой кофе. Шрёдингер на столе внимательно следил за игрой, его хвост дергался из стороны в сторону, гипнотизируя живые мухоморы в корзинке лешего.

— Флоп, — объявил Асмодей и выложил на стол три карты.

Леший нахмурился. Его брови-мхи сошлись на переносице.

— Дикие карты, — пожал плечами демон. — Мы же играем по адским правилам, или ты боишься?

Леший фыркнул, и из его ушей повалил пар с запахом прелой листвы.

— Чек, — кивнул Асмодей.

На терн легла дама червей. Она подмигнула мне с картонного прямоугольника.

— Твоя ставка, — прорычал леший. Его глаза светились болотным огнем.

Асмодей лениво постучал пальцем по столу.

— Мелочь, — скривился Леший. Он порылся в карманах своего камуфляжа и выложил на стол горсть желудей. — Желуди с Дуба Знаний. Съешь один — и поймешь язык белок. Поверь, они те еще сплетницы.

— Принимается. Ривер.

Последняя карта легла на стол. Король червей.

Леший расплылся в улыбке, обнажая деревянные зубы.

Он бросил карты на стол. Валеты на них были изображены в виде маленьких леших с дубинками.

Асмодей медленно, смакуя момент, перевернул свои карты.

Леший уставился на стол. Его челюсть отвисла, и оттуда выпал маленький жук.

— Иллюзия — это тоже часть игры, — Асмодей сгреб желуди к себе. — Но уговор есть уговор. Ты проиграл — рецепт на стол.

Леший побагровел (точнее, стал цвета осеннего клена). Он явно хотел разнести это кафе в щепки, превратить нас в пни, а машину — в груду ржавчины. Стакан с грозой засветился так ярко, что стало больно глазам.

Но леший был существом древнего договора. Честь для него была важнее гнева.

— Подавись, — буркнул он, швыряя бересту Асмодею. — Только учти, «Перуновка» требует печени дракона, или хотя бы очень крепкого здоровья.

Леший встал, и стул под ним превратился в куст можжевельника.

Он топнул ногой, и пол кафе разверзся, выпуская клуб мха и тумана. Секунда — и леший исчез. Остался только запах хвои и дырка в линолеуме, из которой торчал подберезовик.

— Ну вот, — Асмодей спрятал рецепт в карман джинсов. — А ты боялась.

— Я не боялась, — соврала я, вытирая холодный пот со лба. — Я просто… стратегически волновалась.

— Конечно, — он взял мою сережку и, наклонившись, осторожно вдел ее мне обратно в ухо. Его пальцы были горячими. — Поехали домой, Марго. У нас есть желуди, говорящие белки и рецепт пойла, от которого можно увидеть бога. Отличный улов для первого свидания.

***

Обратная дорога прошла в тишине. Асмодей вел машину одной рукой, второй держал мою ладонь. Шрёдингер спал на заднем сиденье, пуская слюни на кожаную обивку.

Когда мы подъехали к дому, уже светало. Небо окрасилось в нежные розовые тона — точь-в-точь как те обои, которые Асмодей пытался поклеить.

Мы поднялись в квартиру. Она встретила нас тишиной и уютом.

— Безумно, — призналась я, прислоняясь к нему. — Но это было… весело. В каком-то извращенном смысле.

— Привыкай, — он поцеловал меня в лоб. — Со мной скучно не будет. Кстати, рецепт «Перуновки». Хочешь узнать первый ингредиент?

Он достал бересту и развернул ее.

Я рассмеялась, уткнувшись ему в грудь.

— Я демон, Марго. Исправление не входит в мой социальный пакет.

Вдруг Шрёдингер, который крутился у ног, громко чихнул и исчез,

— Шрёдингер! — воскликнула я. — Выплюнь! Это не мышь!

— Похоже, — задумчиво произнес Асмодей, глядя на кота, — эффект желудей передается воздушно-капельным путем, или твой кот просто перешел на новый уровень эволюции.

Фея пискнула что-то матерное (я была уверена, что это мат) и, вырвавшись, улетела в форточку.

Я застыла.

— Что именно? — Асмодей начал расстегивать куртку.

— Кот. Он сказал…

— Мяу? — предположил демон.

— Нет! Он сказал: «Она первая начала»!

Мы переглянулись. Шрёдингер сидел на люстре и смотрел на нас с выражением абсолютного интеллектуального превосходства.

Я медленно осела на пол.

Он протянул мне руку.

Я взяла его за руку.

— Этот паштет, — произнес Шрёдингер, брезгливо тыкая лапой в миску, — оскорбляет мои вкусовые сосочки. Я чувствую в нем нотки картона и отчаяния технолога мясокомбината.

Мы с Асмодеем сидели за кухонным столом, пытаясь осознать новую реальность. Реальность, в которой мой кот говорил баритоном, достойным оперной сцены, и требовал к еде совиньон-блан.

— Жри, что дают, пушистый, — лениво отозвался Асмодей, намазывая тост джемом (который он материализовал из воздуха, потому что мой в холодильнике заплесневел). — В Аду коты питаются грешниками и сухим кормом марки «Каждый день». Ты в раю, цени это.

— Я в хрущевке, — парировал кот, спрыгивая со стола. — И здесь дует из окна. Кстати, Марго, ты забыла купить наполнитель. Тот, с ароматом лаванды. Я отказываюсь гадить в опилки, я не хомяк.

Я спрятала лицо в ладонях.

— Ты бодрствуешь, душа моя, — Асмодей погладил меня по руке. — И у тебя через десять минут онлайн-зачет по сопромату. Ты сама поставила будильник.

Меня подбросило на стуле.

Я заметалась по кухне, ища ноутбук, расческу и хоть какую-то приличную одежду, чтобы накинуть поверх пижамы с единорогами.

— Я могу быть невидимым, — голос демона донесся с кухни вместе с чавканьем кота (видимо, паштет все-таки зашел). — Или я могу явиться ему в образе Никола Теслы и объяснить, почему его формулы — говно.

— Нет! Просто сиди тихо! И кота заткни!

Я плюхнулась перед ноутбуком, натянула строгую блузку (оставив пижамные штаны, классика жанра) и подключилась к Zoom.

— Маргарита Николаевна, — проскрипел профессор. — Вы опоздали на тридцать секунд. Пунктуальность — вежливость инженеров.

— Извините, Семен Палыч, — пролепетала я, натягивая дежурную улыбку. — Проблемы со связью. Интернет... он такой... нестабильный.

— Бред, — раздался громкий шепот слева. — Интернет отличный. Я лично разогнал роутер до скорости света.

Я скосила глаза. Асмодей сидел на полу, вне зоны видимости камеры, и собирал карточный домик. Карты парили в воздухе, нарушая все законы гравитации.

— Кхм, — я пнула его ногой под столом (попала в что-то твердое, скорее всего, в его демоническое эго). — Я готова отвечать, профессор.

— Ну что ж, — Семен Палыч поправил очки. — Давайте начнем с эпюры крутящих моментов. Допустим, у нас есть балка...

Экзамен шел тяжело. Мой мозг, занятый мыслями о лешем, покере и говорящем коте, отказывался вспоминать формулы. Я плавала, тонула, и Семен Палыч это видел.

— Маргарита, — вздохнул он. — Я разочарован. Простейшая задача. Чему равен момент инерции для двутавра?

Я зависла. В голове была пустота, звенящая, как тот стакан.

Вдруг на колени мне запрыгнул Шрёдингер.

— Брысь! — прошипела я одними губами.

Кот повернул морду к камере.

Семен Палыч замер. Его очки сползли на нос.

— Это... — я покрылась холодным потом. — Это радио! Соседское! Очень громкое! Научная передача!

— Радио? — профессор прищурился. — У вашего радио есть усы и хвост?

Шрёдингер, не обращая внимания на мои панические знаки, приблизился к микрофону.

В комнате повисла тишина.

Семен Палыч побагровел.

— О, ну это уже перебор, — голос Асмодея перестал быть веселым.

Демон поднялся с пола. Он не вошел в кадр полностью. Только его рука в черной рубашке с закатанным рукавом легла мне на плечо.

— Семен Палыч, — произнес Асмодей голосом, от которого вибрировали стекла в окнах. — Взгляните на задачу шире. Если балка нагружена не силой, а волей... скажем, высшего существа... то она сломается. Как и ваша карьера, если Маргарита не получит «отлично».

Глаза профессора остекленели. Он моргнул, потом еще раз.

Он взял ручку и что-то черкнул в ведомости.

Экран погас. Связь оборвалась.

Я выдохнула, чувствуя, как дрожат руки.

— Немного, — Асмодей пожал плечами, беря кота на руки. — Внушил ему легкий экзистенциальный ужас и уважение к фауне.

Шрёдингер замурчал, теряя свой аристократический лоск под опытной рукой демона.

— Мы создали монстра, — простонала я, закрывая ноутбук. — Теперь у нас два мужика в доме, которые считают, что они умнее меня. И один из них отказывается гадить в лоток.

— Ну если ты настаиваешь... — возмутился Асмодей.

— Я про кота!

— А, ну тогда ладно.

Асмодей подошел ко мне, развернул стул и наклонился, опираясь руками о подлокотники. Его лицо было близко, опасно близко.

— Какой? — прошептал я, глядя на его губы.

— Рецепт, Марго. «Слезы бывшего». Мы должны сварить это зелье. И я знаю, как их добыть.

— Как? Позвонить ему и сказать, что я выхожу замуж?

— Скучно, — усмехнулся демон. — Мы устроим вечеринку. Здесь. Сегодня. И пригласим его.

— Вечеринку? В однушке?

— О, не волнуйся о пространстве, — его глаза вспыхнули золотом. — Я немного раздвину стены. Четвертое измерение, помнишь? Коту понравилось.

Я посмотрела на Шрёдингера, который телепортировался на холодильник и открыл его лапой.

— Асмодей, — я огляделась. — Это... это все еще моя квартира?

Пространство изменилось. Хрущевка перестала быть хрущевкой. Стены раздвинулись, потолок ушел куда-то вверх, превратившись в купол, на котором, кажется, транслировали прямую трансляцию северного сияния. Мой продавленный диван трансформировался в роскошное ложе из бархата, а кухня стала барной стойкой из обсидиана.

— Четвертое измерение, — подмигнул демон, поправляя манжеты своей рубашки (белоснежной, расстегнутой на три пуговицы, преступно сексуальной). — Я просто свернул пространство в трубочку. Снаружи это все еще дом номер пять по улице Ленина, внутри — филиал моего пентхауса в Лимбе.

— А соседи? — пискнула я. — Баба Валя вызовет полицию из-за шума!

— Баба Валя сейчас слушает концерт хора ангелов в своей голове. Я поставил заглушку на реальность. Мы можем хоть дракона запустить — никто не услышит.

На барной стойке материализовался Шрёдингер. На нем была маленькая бархатная бабочка.

— Итак, — Асмодей хлопнул в ладоши. — Гости прибывают. План прост: Олег приходит, видит, кого потерял, страдает, плачет. Мы собираем урожай. Профит.

Раздался звонок в дверь. Не противное дребезжание моего звонка, а глубокий гонг.

Асмодей щелкнул пальцами, и дверь распахнулась.

— Я... я адресом ошиблась? — прошептала она, пятясь. — Тут жила Марго... у неё еще тараканы были и кот линял...

— Заходи, Лена, — я подошла к ней, стараясь не наступить на подол платья. — Это... ремонт, косметический.

Ленка перевела взгляд на Асмодея, который стоял у бара и смешивал коктейли, жонглируя бутылками.

— Второе ближе к истине, — промурлыкал Асмодей, протягивая ей бокал с чем-то дымящимся. — Выпейте, Елена. Это «Слеза грешницы». Расслабляет и снимает вопросы о перепланировке.

Ленка выпила залпом. Глаза её расширились.

Второй звонок гонга возвестил о прибытии главной цели.

Я напряглась.

Дверь открылась.

— Э-э-э... — выдавил он интеллектуальную фразу. — Марго?

— Здравствуй, Олег, — я улыбнулась ему так, как учил Асмодей — снисходительно и холодно. — Рада, что ты нашел время зайти. Проходи, обувь можешь не снимать, пол самоочищающийся.

Олег шагнул внутрь, ошалело вертя головой. Пакет с пивом выпал из его рук.

— Она просто удачно вышла замуж, — раздался голос Асмодея.

Демон вышел из тени. Он был выше Олега на голову, шире в плечах и... ну, он был демоном. Рядом с ним Олег в своих «адидасах» выглядел как помятый фантик рядом со слитком золота.

— Замуж? — Олег побледнел. — За кого?

— Позволь представиться, — Асмодей протянул руку. Его ладонь вспыхнула коротким синим пламенем, но тут же погасла. — Асмодей. Владелец корпорации «Искушение», а также счастливый обладатель сердца, тела и души этой прекрасной леди.

Олег неуверенно пожал руку, тут же отдернув её, словно коснулся раскаленного утюга.

— Продажам чего? Совести? — светски поинтересовался Шрёдингер с барной стойки.

Олег выпучил глаза на кота.

— Тебе показалось, дорогой, — я взяла Олега под руку (брезгливо, двумя пальцами) и повела к дивану. — У тебя стресс. Выпей.

Асмодей щелкнул пальцами, и перед Олегом появился стакан. В нем была прозрачная жидкость.

— Лучше, — улыбнулся Асмодей. — Это сыворотка правды, смешанная с эссенцией тоски по упущенным возможностям. Пей, Олег. За нас, за счастье Марго, которое, увы, случилось не с тобой.

Олег выпил.

— Марго... — заныл он, глядя на меня. — Какая же я скотина. Я ведь тебя тогда бросил, потому что думал, что Люську из бухгалтерии повысят, а её уволили! А ты... ты такая... такая...

Он обвел взглядом квартиру.

Асмодей незаметно протянул мне маленькую хрустальную пробирку.

— Я потерял всё! — взвыл Олег, ударяя кулаком по колену.

Из глаз Олега брызнули слезы. Крупные, горючие слезы искреннего мужского сожаления о собственной глупости.

Я ловко подставила пробирку.

— Достаточно, — скомандовал Асмодей.

Он хлопнул Олега по плечу.

Асмодей развернул Олега к двери. Дверь открылась сама.

Олег, шмыгая носом и спотыкаясь, вышел на лестничную площадку. Дверь захлопнулась.

В квартире повисла тишина.

— Младенцы калорийные, я на диете, — отмахнулся Асмодей, забирая у меня пробирку. — Отличная работа, команда. Ингредиент получен.

Я опустилась на диван, чувствуя, как адреналин отступает, оставляя место эйфории.

— Это только полдела, — Асмодей поднял пробирку на свет. Жидкость внутри светилась ядовито-зеленым. — Теперь самое интересное — варка. Марго... предупреждаю сразу, когда мы начнем варить «Перуновку», твой сосед снизу может начать слышать голоса своих предков.

Шрёдингер спрыгнул на пол и потянулся.

Асмодей посмотрел на меня. Его глаза горели, и в этом огне плавилась не только моя воля, но и, кажется, здравый смысл.

— С тобой? — я улыбнулась, снимая колье. — Всегда.

Ленка спала.

— Слабые нынче люди пошли, — констатировал Асмодей, глядя на мою подругу. — В средневековье девицы были крепче. Могли выпить кубок цикуты и пойти на шабаш танцевать джигу.

— Ленка работает бухгалтером, — вступилась я, собирая волосы в пучок. — У нее стресс и годовой отчет.

— Ладно, оставим спящую красавицу в покое. У нас дела поважнее.

Асмодей щелкнул пальцами и роскошный бар исчез. Кухня вернулась… но не совсем в прежнее состояние. Теперь она напоминала лабораторию безумного алхимика, скрещенную с кулинарным шоу Гордона Рамзи.

— Кастрюля с клубничкой? — Асмодей скептически приподнял бровь. — Серьезно? Сосуд для божественного нектара?

— Это лучшая кастрюля в доме! — возмутилась я. — В ней борщ получается идеальным. И не спорь с хозяйкой.

— Молчу-молчу. Борщ — это святое. Даже в аду за плохой борщ отправляют на переаттестацию к чертям-стажерам.

Асмодей закатал рукава рубашки, обнажая предплечья, покрытые татуировками, которые двигались. Я засмотрелась на то, как чернильная змея ползет по его запястью.

В кастрюлю полетели ингредиенты.

Жидкость в кастрюле забурлила, меняя цвет с прозрачного на грязно-болотный.

— Выглядит как суп, который я варила на первом курсе, — прокомментировала я, зажимая нос.

— Терпение, ведьма. Сейчас будет магия.

Асмодей достал пробирку со слезами Олега.

Он вылил содержимое в кастрюлю.

— Отлично, — кивнул Асмодей. — Реакция пошла. Теперь — главный ингредиент.

Он кивнул на граненый стакан, который стоял в центре стола, вибрируя от напряжения. Молнии внутри него бились в стекло, как обезумевшие светлячки.

— Ты должна это сделать, — сказал демон, отходя на шаг.

— Я?! — у меня похолодело внутри. — Я даже чайник иногда проливаю, а тут карманная гроза!

— Это твоя магия, Марго. Твое наследие. Стакан слушается крови. Если я коснусь его сейчас, когда в вареве слезы смертного, мы получим не «Перуновку», а ядерный гриб над Химками.

Я сглотнула. Подошла к столу.

— Принято, — отозвался кот с холодильника. Он надел солнечные очки. — Но постарайся выжить. Мне лень оформлять наследство.

Я протянула руки к стакану. Стекло было горячим, почти обжигающим. Пальцы покалывало от статического электричества. Волосы на руках встали дыбом.

— Лей! — скомандовал Асмодей. — Резко! Не бойся!

Я зажмурилась и опрокинула стакан над кастрюлей.

Раздался треск, словно кто-то разорвал ткань реальности. Ослепительная вспышка света заполнила кухню.

Но я не упала.

Свет померк.

В кастрюле с клубничкой больше не было болотной жижи. Там плескалась субстанция, похожая на расплавленный янтарь, пронизанный искорками электричества. Над поверхностью поднимался пар, который принимал формы рун.

— Получилось? — сипло спросила я.

Асмодей подошел к кастрюле, понюхал пар и довольно улыбнулся.

Шрёдингер спрыгнул с холодильника, снял очки и уважительно понюхал воздух.

— А теперь, — Асмодей взял половник, зачерпнул немного сияющей жидкости и налил в два чистых бокала. — Дегустация.

Он протянул один бокал мне.

— За безумие, — он чокнулся со мной. Звон был таким чистым, что у меня зазвенело в ушах. — И за то, что ты, Маргарита, оказалась самой талантливой ведьмой, которую я встречал за последние триста лет.

Мы выпили.

Сначала было горячо, как будто я проглотила солнце.

Мир взорвался красками.

И я почувствовала силу.

— Ого, — сказала я, и мой голос прозвучал как раскат грома.

Асмодей рассмеялся, и в его смехе я услышала музыку сфер. Он поставил пустой бокал на стол и притянул меня к себе.

— Я хочу танцевать, — вдруг заявила я. Энергия бурлила во мне, требуя выхода. — На крыше под дождем. Прямо сейчас.

— Твое желание — закон, — он подхватил меня на руки. — Держись, Марго. Лифт нам не понадобится.

В следующую секунду кухня исчезла, и мы оказались под ночным небом Москвы, на крыше моей пятиэтажки, а вокруг нас, повинуясь магии «Перуновки», начинался самый настоящий, волшебный шторм.

Под моими ногами битум превратился в танцпол из черного зеркала. Дождь, который хлестал вокруг, не касался нас. Капли зависали в воздухе, образуя сверкающий купол, внутри которого было сухо и наэлектризовано до предела.

— Веди, — шепнула я, чувствуя, как по венам течет не кровь, а расплавленная плазма.

Асмодей ухмыльнулся. В свете молний, которые теперь били в ритме моего пульса, он выглядел пугающе великолепно.

— Танго, Марго, — произнес он, кладя руку мне на талию. Его ладонь была горячее, чем сам ад. — Танец страсти и борьбы. Как раз для нас.

Он сделал резкий шаг, увлекая меня за собой. Я не умела танцевать танго. Мой максимум — это медляк на школьной дискотеке под «Руки Вверх», но сейчас тело двигалось само. Магия диктовала ритм.

Мы скользили по мокрой крыше. Каждый мой шаг высекал из гудрона синие искры.

— Осторожнее, — рассмеялся Асмодей, перехватывая мою руку. — Ты сейчас перенастроишь телевизоры всего района на трансляцию из преисподней. Баба Валя не переживет, если вместо Малахова увидит Вельзевула в кулинарном шоу.

— Пусть смотрят! — я запрокинула голову, подставляя лицо ветру. — Я чувствую всё! Я слышу, как растет трава в парке Горького! Я вижу, как ток бежит по проводам! Я... я хочу ударить молнией в Останкинскую башню!

— Плохая идея, — он резко развернул меня, прижимая спиной к себе. — Останкино — это стратегический объект и там плохой фэн-шуй. Лучше направь энергию на меня.

— На тебя? — я обернулась, глядя в его золотые глаза.

— Я демон, Марго. Я работаю на высоком напряжении. Я твой заземлитель.

Гром ударил прямо над нами. Это был не просто звук — это был бас, от которого задрожали стекла в пятиэтажке.

— Тогда держись, — выдохнула я.

И поцеловала его.

В момент, когда наши губы соприкоснулись, мир исчез. Осталась только вспышка. Яркая, белая, ослепительная.

Мы стали замкнутой цепью, живым трансформатором.

Когда мы оторвались друг от друга, дождь прекратился. Тучи разошлись, открывая неестественно огромную луну (подозреваю, Асмодей немного подкрутил настройки неба для романтики).

Я стояла, тяжело дыша, уткнувшись лбом в его ключицу. Ноги дрожали, но уже не от магии, а от простой человеческой слабости.

— Кажется, да, — прошептала я. — Но мои туфли... они расплавились.

Я посмотрела вниз. От моих лодочек остались только дымящиеся каблуки. Я стояла босиком на теплом битуме.

— Мелочи, — Асмодей подхватил меня на руки. — Зато мы сэкономили городу электричество. Ты зарядила сеть на месяц вперед.

Он шагнул к краю крыши.

— Для нас нет высоты, королева, — он просто шагнул в пустоту.

Мы не упали. Мы плавно спланировали вниз, словно на невидимом лифте, и влетели прямо в открытое окно моей кухни.

На кухне царил мирный постапокалипсис.

Мы приземлились на линолеум.

Она икнула. Из ее рта вылетело маленькое розовое облачко.

— Нормально, — оценил Асмодей, ставя меня на пол. — Побочный эффект, пройдет к утру. Главное — не кури, а то будешь дышать огнем, как дракон.

Ленка кивнула, принимая это как данность.

Я посмотрела на свои руки. Кожа действительно слабо мерцала.

— Ясно, — подруга махнула рукой. — Слушайте, у вас тут весело, конечно. Демоны, летающие коты, самогон из молний, но мне завтра на работу. Отчет сам себя не сдаст. Можно я посплю в ванной? Там коврик мягкий и плитка прохладная.

— Спи где хочешь, — разрешила я, чувствуя, как наваливается усталость. — Хоть в холодильнике.

Ленка ушла, шатаясь и бормоча что-то про дебет с кредитом.

Мы остались вдвоем.

— Ну что, — сказал он. — Экзамен сдан. Зелье сварено. Бывший унижен. Соседи напуганы.

— План выполнен? — спросила я, подходя к нему.

— Почти, — он притянул меня к себе. — Остался последний пункт.

— Какой?

— Понять, что делать с тобой дальше, Маргарита Николаевна. Потому что после сегодняшней ночи ты перестала быть просто человеком. Ты теперь... — он задумался, подбирая слово.

— Проблема? — предположила я.

— Партнер, — поправил он. — Опасный, непредсказуемый, сумасшедший партнер, и мне это чертовски нравится.

Он наклонился и поцеловал меня. На этот раз нежно, без молний и спецэффектов, по-домашнему.

Мы рассмеялись.

Проснулась я от того, что врезалась носом в побелку.

— Асмодей! — позвала я. Голос прозвучал странно — с металлическим эхом, как будто я говорила в ведро. — Сними меня! У меня кровь к голове прилила, я сейчас начну думать как философ-нигилист!

В дверном проеме спальни появился демон. На нем был мой фартук с надписью «Kiss the Cook» (на его широкой груди это выглядело как издевательство над кулинарией) и больше ничего, кроме джинсов.

— Доброе утро, лампочка Ильича, — ухмыльнулся он, глядя на меня вверх. — Как спалось на высоте птичьего помета?

— Смешно, — буркнула я, пытаясь оттолкнуться от потолка. — Почему я летаю?

— Побочный эффект «Перуновки». Твой заряд изменил полярность. Ты теперь как воздушный шарик, который потерли о шерстяной свитер. Спускайся, я приготовил омлет из яиц василиска.

Он щелкнул пальцами.

— Осторожнее, — предупредил Асмодей, отпивая кофе. — Не трогай электроприборы. Фен сгорит, холодильник начнет замораживать время, а утюг обретет сознание и потребует права голоса.

Я сползла с кровати, стараясь не касаться металлических частей. В зеркале отразилось нечто: волосы стояли дыбом, образуя идеальный одуванчик, глаза светились мягким голубым светом, а кожа слегка искрила.

— Ты похожа на богиню грозы с бодуна, — поправил Асмодей. — Иди на кухню. Там Ленка пытается вспомнить, как ее зовут.

На кухне царила атмосфера экзистенциального кризиса.

— Лена? — осторожно позвала я.

Ленка подняла на меня красные глаза.

— Доллар падает, золото растет, вкладывайтесь в лосось, — невозмутимо прокомментировал кот. — Это твердая валюта.

Ленка тихо взвыла и приложилась к рассолу.

— У тебя магическое похмелье, женщина, — сказал Асмодей, ставя перед ней тарелку с дымящимся омлетом. — Ешь. Это абсорбирует остатки магии, иначе начнешь выдыхать мыльные пузыри.

— А почему омлет... фиолетовый? — с подозрением спросила Ленка.

— Потому что я добавил туда щепотку праха феникса. Для бодрости.

В этот момент в дверь позвонили.

— Спокойно, — Асмодей вытер руки о фартук. — Я открою. Если это инквизиция, я их задержу. Если свидетели Иеговы — я их завербую.

Он пошел открывать. Я, искря на ходу, поплелась следом.

На пороге стояла соседка баба Валя.

— Доброе утро, соседушки! — пропела она голосом, полным энергии. — А я вот... пирожков напекла! С капустой!

Мы с Асмодеем переглянулись.

— Шумели? — баба Валя махнула рукой, и с ее пальцев сорвалась маленькая шаровая молния, которая тут же впиталась в дверной косяк. — Да что вы, деточка! Это был не шум! Это была терапия!

Она протиснулась в квартиру, игнорируя ошарашенного владыку ада.

— Петь? — переспросил Асмодей, с интересом глядя на светящиеся бигуди соседки.

— «Миллион алых роз»! — радостно подтвердила баба Валя. — Громко так, с душой! А еще мой тонометр теперь показывает не давление, а выигрышные номера в лотерею. Я сегодня джекпот сорвала! Пять тысяч рублей!

Она сунула мне противень.

Баба Валя подмигнула (при этом ее глаз сверкнул, как у Терминатора) и ушла, напевая тот самый мотив про алые розы.

Мы стояли в коридоре. Я с пирожками, Асмодей с лопаткой.

— Могло быть хуже, — пожал плечами Асмодей, беря пирожок. — Пирожки, кстати, отличные. С капустой и легким привкусом радиации.

Мы вернулись на кухню. Ленка уже вылезла из-под стола и доедала фиолетовый омлет.

— Свободен, как ветер в поле, — ответил Асмодей, садясь напротив. — Но у меня сложный график. Командировки в преисподнюю, корпоративы с суккубами. Не каждая потянет.

Ленка мечтательно вздохнула.

Вдруг мой телефон, лежащий на столе, начал вибрировать. Но не как обычно, а выбивая азбуку Морзе.

«Уважаемая Маргарита Николаевна. В связи с несанкционированным использованием артефакта класса "Зевс-Ультра" и нарушением пространственно-временного континуума в районе хрущевок, вам выписан штраф. Оплата принимается душами, золотом или первым рожденным первенцем. С уважением, ЖКХ Магического Москвы.»

— Что?! — я показала телефон Асмодею. — ЖКХ?! Магическое?!

Асмодей прочитал и расхохотался.

— Не переживай?! Они хотят моего первенца!

— Это стандартная форма, — отмахнулся он. — Никто не читает мелкий шрифт. Мы заплатим золотом. У меня где-то завалялся клад тамплиеров, который я забыл выкопать в четырнадцатом веке.

Он встал и подошел ко мне. Его рука легла мне на талию. Искры от моей кожи перетекли к нему, и он довольно зажмурился.

— Какую?

— Твой заряд, Марго. Ты сейчас ходячая электростанция. Если ты выйдешь на улицу, ты вырубишь светофоры во всем округе.

— И что делать? — испугалась я.

— Разрядиться, — его голос упал до интимного шепота. — Полностью. До последней искры.

— Ты предлагаешь... снова танцевать танго?

— Нет, — он наклонился к моему уху. — Я предлагаю запереться в спальне, вывесить табличку «Не беспокоить, идет высоковольтный эксперимент» и проверить, выдержит ли кровать удар молнии в замкнутом пространстве.

Ленка деликатно кашлянула.

Подруга схватила пирожок и выскочила за дверь.

Кот исчез.

Мы остались одни.

— Всегда готов, — ответил он, подхватывая меня на руки. — Только давай без пожарных, у них форма скучная.

Дверь в спальню захлопнулась. Замок щелкнул сам собой.

Когда я открыла глаза, в комнате пахло грозой, дорогим мужским парфюмом и… паленой синтетикой.

— Спишем на боевые потери, — ленивый, довольный голос Асмодея прозвучал прямо над моим ухом.

Он лежал на спине, закинув одну руку за голову, а второй прижимая меня к себе. Одеяло (чудом уцелевшее) прикрывало нас до пояса. На его груди медленно гасли рунические татуировки, переливаясь из ярко-золотого в привычный чернильно-черный.

— Мы живы? — спросила я, проводя пальцем по его плечу. Кожа больше не была раскаленной, просто теплой.

— Более чем. Ты разрядилась, Марго, и, должен заметить, с эффективностью атомной электростанции. Если бы я подключил к нашей кровати провода, мы могли бы майнить биткоины в промышленных масштабах.

Я хихикнула и уткнулась носом в его шею. Электричество ушло, оставив после себя приятную, тягучую усталость и странное чувство… целостности. Словно до этого во мне не хватало какой-то важной детали, а теперь она встала на место с громким щелчком.

— А свет? — я кивнула на темную люстру.

— Пробки выбило во всем квартале, но не волнуйся, к утру починят. А пока у нас романтика — свечи, тишина и отсутствие интернета.

В этот момент тишину нарушил звук.

— Это баба Валя? — прошептала я. — Передает морзянкой спасибо за вылеченный радикулит?

— Сомневаюсь, — Асмодей сел, и одеяло сползло до опасного минимума. Его лицо стало серьезным. — Ритм слишком бюрократический. Три коротких, три длинных, подпись, печать.

Батарея зашипела. Старый чугун начал плавиться, стекая на пол, как черный воск. Из образовавшейся дыры повалил серый пар, пахнущий старой бумагой, пылью и безысходностью очередей в поликлинику.

Это был маленький, сухонький мужичок в сером костюме, который был ему велик, в очках на резинке и с портфелем из кожи (подозреваю, человеческой).

— Доброй ночи, граждане нечисть и сочувствующие, — проскрипел он голосом, от которого у меня свело зубы. — Инспектор магического жилищно-эксплуатационного комитета, отдел высоковольтных аномалий и проклятий третьей категории, Грымза Ипполит Матвеевич.

Я потянула одеяло на себя, пытаясь прикрыться до самого подбородка.

— Согласно пункту 4.2 Устава, инспектор имеет право проникать в помещение через любые коммунальные отверстия в случае выявления грубых нарушений, — Ипполит Матвеевич поправил очки. — А у вас тут, гражданочка, не просто нарушение. У вас тут Армагеддон районного масштаба.

Он открыл портфель и достал свиток, который развернулся и упал на пол, раскатившись до самой двери.

— Итого? — перебил его Асмодей. Демон даже не потрудился одеться. Он встал с кровати во всей своей адской красе и скрестил руки на груди. — Сколько мы должны вашей конторе, чтобы вы исчезли обратно в трубу?

Инспектор Грымза посмотрел на Асмодея без страха. Видимо, работа в ЖКХ убивает инстинкт самосохранения напрочь.

— Первенца не дам! — крикнула я. — У меня его даже нет!

— Будет — отдадите. Пеня капает, — равнодушно отозвался инспектор.

Асмодей усмехнулся. Эта улыбка не предвещала ничего хорошего. В комнате стало ощутимо жарче.

Ипполит Матвеевич зевнул.

Асмодей замер.

— И канализацию запечатаем, — добил инспектор. — Руной «Запор Вечности».

Владыка ада повернулся ко мне. В его глазах читалась паника.

— Плати, — шепнула я. — Только без первенцев, пожалуйста.

Асмодей вздохнул. Он щелкнул пальцами, и в воздухе открылась огненная воронка. Из нее с грохотом вывалился тяжелый, окованный железом сундук.

— Золото тамплиеров, — буркнул Асмодей, пиная крышку ногой. — Проклятое, естественно. Каждый, кто его коснется, начнет говорить правду и только правду в течение ста лет.

Глаза инспектора Грымзы жадно блеснули.

— Нет, — отрезал Асмодей. — Но есть кот.

В дверях спальни возник Шрёдингер.

— Кот говорящий? — оживился инспектор. — Редкость. В архиве пригодится. Мышей ловить и на звонки отвечать.

— Он не просто говорящий, — Асмодей хитро прищурился. — Он финансовый гений. Знает все схемы ухода от налогов, отмывания денег через офшоры в Нарнии и инвестирования в валерьянку.

Инспектор поправил очки.

Шрёдингер выгнул спину и зашипел:

— Тихо, шерстяной, — Асмодей подмигнул коту. — Ты же сам жаловался, что тебе скучно, а там — поле непаханое. Коррупция, взятки, бюрократия — развернешься, а мы тебя потом выкупим. Через недельку.

Кот замолчал. Его желтые глаза сузились.

— Договорились.

Инспектор Грымза взмахнул рукой, и сундук с золотом растворился в воздухе. Потом он щелкнул пальцами, и на шее Шрёдингера появился ошейник с биркой «Стажер МУП "Магия-Сервис"».

— Квитанцию об оплате получите на госуслугах, — буркнул инспектор. — А первенца… ладно, вычеркиваем. У нас сейчас сокращение штата.

Он начал втягиваться обратно в батарею.

Пар исчез. Батарея чудесным образом заросла, став снова гладкой и белой.

Мы остались одни в полумраке спальни.

— Я внедрил агента под прикрытием, — поправил Асмодей, ложась обратно в кровать и утягивая меня за собой. — Поверь мне, через три дня они сами заплатят нам, лишь бы мы забрали его обратно. Шрёдингер развалит их систему изнутри своей занудностью и требованием премиального корма.

— Надеюсь, — я положила голову ему на плечо. — А золото? Оно правда проклятое?

— Абсолютно. Представь, что начнется в магическом ЖЭКе, когда они все начнут говорить правду? «Извините, мы не починили крышу, потому что пропили бюджет». «Ваша заявка потеряна, потому что нам плевать». Это будет хаос, Марго. Прекрасный, очищающий хаос.

Я представила эту картину и рассмеялась.

— Я знаю, — он поцеловал меня в макушку. — Но теперь я твой злодей. И кстати… раз уж мы расплатились с долгами и кота нет дома…

Его рука скользнула по моему бедру.

Я посмотрела в его глаза, в которых снова начинали плясать золотые искры.

— Демоны не устают, ведьма. Мы просто перезаряжаемся.

За окном начинало светать. В квартире пахло озоном, авантюрой и надеждой на то, что даже если мир сошел с ума, вдвоем в этом сумасшествии жить гораздо веселее.

Утро началось с подозрительной, звенящей тишины.

Я открыла глаза и уставилась в потолок. Люстра висела ровно, гравитация работала штатно, а на соседней подушке спал владыка ада.

Я потянулась, чувствуя приятную ломоту в теле. События вчерашней ночи казались сюрреалистичным фильмом. Гроза, танго на крыше, инспектор из батареи…

— Если ты продолжишь так громко думать, я проснусь окончательно и потребую завтрак в постель, — пробормотал Асмодей, не открывая глаз. Его рука лениво потянулась ко мне и накрыла мою талию, притягивая ближе.

— Я думала, демоны не едят по утрам, — улыбнулась я, устраиваясь у него под боком.

— Мы питаемся энергией страсти, — он приоткрыл один глаз, в котором плясали золотые искорки. — Но от яичницы с беконом я бы тоже не отказался. И кофе, много кофе. Желательно внутривенно.

— Кофемашину ты починил, так что дерзай, — я чмокнула его в колючую щеку и выбралась из кровати. — А я пока проверю, как там внешний мир.

На кухне было пусто. Ленка исчезла, оставив на столе записку, придавленную пустым флаконом из-под корвалола:

Я хмыкнула и подошла к окну.

— Влияние остаточного магического фона, — прокомментировал Асмодей, появляясь за моей спиной. Он уже был в джинсах, но босиком и с голым торсом. В руках дымились две чашки. — Дядя Витя теперь читает сонеты голубям. Побочный эффект «Перуновки». Пройдет через пару дней, но культурный шок останется на всю жизнь.

— А Шрёдингер? — спросила я, принимая кофе. — Как думаешь, он там жив? В этом ЖЭКе?

— Жив? — Асмодей усмехнулся, делая глоток. — Марго, вопрос не в том, жив ли кот. Вопрос в том, жив ли ЖЭК. Золото тамплиеров начало действовать ровно в восемь ноль-ноль.

Вдруг воздух посреди кухни зарябил, как плохой сигнал телевизора.

На экране, восседая на кипе папок с надписью «Дело №666: Прорванные трубы в Чистилище», сидел Шрёдингер.

— Прием, Хьюстон, — произнес кот, лениво облизывая лапу. — Как слышно?

— Шрёдингер! — воскликнула я. — Ты как? Тебя не пытают?

— Пытают? Меня? — кот фыркнул. — Женщина, я здесь царь и бог. Вы не представляете, что творит проклятое золото. Это лучшее шоу в моей жизни.

Камера отъехала назад, показывая панораму офиса Магического ЖЭКа.

— Начальник отдела водоснабжения только что признался секретарше, что воровал казенную святую воду и продавал ее вампирам как тоник для лица! — радостно сообщил кот. — Секретарша в ответ призналась, что она на самом деле не кикимора, а трансгендерный леший, и что она влюблена в фикус. Фикус, кстати, тоже заговорил и потребовал отпуск.

На заднем плане пробежал тот самый инспектор Грымза. Он рыдал.

Шрёдингер перевел камеру на себя.

— Ты чудовище, — с восхищением сказал Асмодей. — Я горжусь тобой, пушистый.

— Я знаю, — кот зевнул. — Но мне скучно. Икры много, а поговорить не с кем. Они все ноют и каются. Заберите меня отсюда, я выполнил миссию. ЖЭК парализован минимум на месяц. Штраф аннулирован, потому что Грымза сжег архив в порыве честности.

— Мы едем, — кивнул демон. — Держи оборону.

Изображение мигнуло и исчезло.

— Ну что, — Асмодей поставил чашку на стол. — У нас есть план на утро. Спасательная операция «Рядовой Райан» в декорациях бюрократического ада.

Я побежала одеваться, чувствуя себя героиней блокбастера.

— Экологически чистый транспорт? — уточнила я, садясь на пассажирское сиденье.

— Работает на грешных душах, — подмигнул Асмодей, надевая солнцезащитные очки (хотя на улице было пасмурно). — Нулевой углеродный след, стопроцентный пафос. Держись, ведьма, в аду нет ограничения скорости, и я до сих пор не привык к вашим камерам на МКАДе.

Мы рванули с места так, что меня вдавило в кресло. Город за окном превратился в размазанную серую полосу. Другие машины шарахались от нас, словно чувствовали исходящую от капота ауру древнего ужаса. Или просто боялись подрезать раритет стоимостью в три московские квартиры.

— Куда мы едем? — перекрикивая рев мотора, спросила я. — Где находится этот магический ЖЭК?

— Там же, где и все филиалы ада на земле, — усмехнулся Асмодей. — В подвале жилого дома в Капотне. Самое депрессивное место в городе. Идеально для бюрократии.

Мы затормозили у обшарпанной девятиэтажки. Вывеска над ржавой железной дверью гласила: «ООО "ЖилСервис-Тьма". Прием граждан круглосуточно, кроме обеда, ужина и плохого настроения».

Асмодей галантно открыл мне дверь.

Мы спустились по лестнице, пахнущей хлоркой и отчаянием. Внизу нас встретил турникет, который попытался откусить мне ногу, но, увидев взгляд Асмодея, виновато заскрипел и распахнулся.

Внутри царил хаос.

В углу рыдала секретарша с зелеными волосами (кикимора, судя по запаху тины).

Мимо пробежал сантехник с вантузом.

Асмодей шел сквозь этот бедлам с улыбкой ценителя.

Мы дошли до кабинета начальника. Дверь с табличкой «Грымза И.М. — Властелин Квитанций» была распахнута настежь.

— Заберите! — простонал инспектор, увидев нас. — Заберите это золото! И кота! И икру! Только пусть оно прекратится!

— Что именно, Ипполит Матвеевич? — светски поинтересовался Асмодей, опираясь о косяк.

— Правда! — взвизгнул Грымза. — Я больше не могу! Пять минут назад я признался своей теще по телефону, что считаю ее котлеты биологическим оружием! Она прокляла меня до седьмого колена! А еще я сказал министру магии, что его новая мантия делает его похожим на беременного пингвина! Меня уволят! Меня сошлют чистить котлы в девятый круг!

Шрёдингер лениво потянулся и спрыгнул со стола.

Кот подошел ко мне и потерся о ноги.

— Золото остается у вас, — твердо сказал Асмодей инспектору. — Штраф уплачен. Мы законопослушные граждане. Согласно квитанции номер 666.

— Но проклятие! — взмолился Грымза.

— Это бонус, подарок от фирмы. Наслаждайтесь честностью, Ипполит. Может, наконец, почините крыши, раз уж врать, что «денег нет», больше не получится.

Асмодей подхватил кота под мышку.

Мы вышли из кабинета под аккомпанемент рыданий всего офиса.

— Ты жестокий, — сказала я, когда мы сели в машину. Шрёдингер тут же занял заднее сиденье и потребовал включить джаз.

— Я справедливый, — возразил Асмодей, заводя мотор. — Они веками пили кровь из жильцов. Пусть теперь побудут кристально честными. Это полезно для кармы.

— А мы? — спросила я, глядя на него. — Что будет с нами?

Асмодей повернулся ко мне. Он снял очки, и его глаза посмотрели на меня так, что внутри снова заискрило, несмотря на вчерашнюю разрядку.

— С нами? — переспросил он. — Марго, мы только начали. У меня есть идеи. Например, слетать на выходные в Париж.

— В Париж? — удивилась я. — У меня нет визы.

— У меня личный портал за холодильником, помнишь? А еще... я хочу показать тебе место, где я родился.

— Ад? — сглотнула я.

— Нет, Прованс. Я там родился как личность, когда впервые попробовал вино и понял, что жизнь слишком хороша, чтобы быть просто злым духом.

Он накрыл мою руку своей.

— О нет, — я закатила глаза. — Только не это.

— Не волнуйся, — Шрёдингер с заднего сиденья выпустил когти в кожаную обивку (Асмодей поморщился, но промолчал). — Я теперь сертифицированный менеджер по решению конфликтов. Я ему так объясню политику партии, что он сам запишется в монастырь. Женский.

— Вперед, — скомандовала я. — Домой. У меня есть чувство, что финал этой пьесы будет громким.

«Мустанг» взревел и сорвался с места, оставляя за собой огненный след на асфальте. Впереди была Москва, разборки с бывшим и, возможно, самое странное «долго и счастливо» в истории магического реализма.

Подъезд встретил нас запахом свежего ремонта (который никто не делал) и арией «Vincerò» в исполнении мусоропровода. Магия, выпущенная на свободу, явно обладала художественным вкусом.

Мы поднялись на третий этаж. Дверь в мою квартиру была приоткрыта. Изнутри доносились голоса: истеричный мужской и устало-саркастичный женский.

— ...и вообще, это незаконно! — кричал Олег. — Я буду жаловаться в ООН! Я знаю свои права! Я здесь прописан... ну, почти! Я зубную щетку здесь оставил три месяца назад! Это считается актом владения территорией!

— Олег, твоя щетка давно эволюционировала в плесень и ушла жить своей жизнью, — лениво отвечала Ленка. — Уходи. У нас тут зона повышенной демонической активности. Тебя засосет в портал, и выйдешь ты в Воронеже в 1995 году.

Я посмотрела на Асмодея. Он поправил манжеты и хищно улыбнулся.

Мы вошли.

Его взгляд метнулся от меня (в черном платье и с остаточным свечением) к Асмодею (в джинсах, но с аурой, способной придавить бетонную плиту) и, наконец, к Шрёдингеру, который вошел следом на задних лапах, неся банку икры.

— Ага! — взвизгнул Олег, тыча в нас пальцем. — Я так и знал! Секта! Вы тут все наркоманы! Галлюциногены распыляете! Я вчера такое видел... такое! Я плакал! Я каялся! Я хотел уйти в монастырь!

— И почему не ушел? — вежливо поинтересовался Асмодей, проходя на кухню и открывая холодильник. — Там кормят, поют, думают о вечном. Тебе бы пошло. Ряса скрывает пивной живот.

Олег побагровел.

Он сунул мне под нос мятый листок.

Я взяла листок. Почерк был кривой, как кардиограмма.

— Что?! Хочешь извиниться? Давай! На коленях!

В этот момент во мне что-то щелкнуло.

Я скомкала листок. Он вспыхнул в моей руке синим пламенем и осыпался пеплом на пол.

— Я закрываю гештальт, — спокойно ответила я. — Олег, послушай меня внимательно. Я не наркоманка, не радиоактивная, я просто счастливая.

Олег побагровел до опасного оттенка.

Он потянулся к телефону.

— Не советую, — голос Асмодея стал низким, вибрирующим. В кухне резко потемнело. Тени по углам удлинились и превратились в когтистые лапы.

Владыка ада сделал шаг вперед. Его глаза полыхнули багровым огнем, на мгновение явив истинную суть — древнюю, могущественную и совсем не добрую.

Олег выронил телефон. Его колени подогнулись.

— Я тот, кто платит за этот банкет, — Асмодей улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любого оскала. — А теперь — исчезни. У меня аллергия на посредственность.

Шрёдингер спрыгнул со стола и подошел к Олегу.

Но Олег услышал не «мяу». Он услышал (судя по тому, как он побелел) подробный перечень своих грехов и дату своей смерти, если он не уберется сию секунду.

— Я... я понял! — взвизгнул бывший. — Я ухожу! Ноги моей здесь не будет! Вы психи! Все!

Он развернулся и выбежал из квартиры, едва не снеся косяк. Мы слышали, как он скатывается по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, и кричит: «Мама, забери меня!»

Входная дверь хлопнула.

— Ну вот, — Ленка допила вино. — Драма окончена. Занавес. Асмодей, ты был великолепен. Если Марго тебя бросит, я беру ипотеку на твое имя.

— Я не брошу, — сказала я, глядя на демона. — Он слишком хорошо готовит омлет.

Асмодей подошел ко мне, обнял за талию и прижал к себе. Тьма в углах рассеялась, снова став обычными тенями от шкафов.

— И что теперь? — спросила я, кладя голову ему на грудь.

— Теперь? — он поцеловал меня в макушку. — Теперь у нас есть чистая квартира, запас икры, кот-бюрократ и целая вечность впереди. Я обещал тебе Париж.

— Париж подождет, — вдруг сказал Шрёдингер. Он сидел на подоконнике и смотрел на улицу. — У нас проблемы поважнее.

— Какие? — хором спросили мы.

— Баба Валя, — кот дернул хвостом. — Она собрала митинг во дворе. Там человек двадцать соседей. И они скандируют: «Требуем продолжения банкета!». Кажется, им понравилось бесплатное электричество и поющие цветы. Они хотят, чтобы вы возглавили ТСЖ.

Я застонала и уткнулась лицом в рубашку Асмодея.

— Не скажи, — задумчиво произнес демон. — В аду есть правила, в ТСЖ правил нет. Это вызов, Марго. Представь: мы сделаем подъезд филиалом рая. Лифты с музыкой, мусоропровод, который телепортирует отходы прямо на солнце...

— Нет! — я подняла голову. — Никакой политики! Мы летим в Париж, прямо сейчас. Через портал за холодильником.

Асмодей рассмеялся.

— Поняла, — козырнула подруга. — Если что, я скажу, что вы улетели на стажировку в Хогвартс.

Асмодей отодвинул холодильник легким движением руки. За ним, вместо грязной стены и пыли, сияла воронка из звездной пыли и запаха круассанов.

Я взяла его за руку.

Мы шагнули в портал, оставив позади Москву, бывших и здравый смысл.

Шаг из портала ощущался как прыжок в ледяную воду, только наоборот. Вместо холода меня обдало запахом лаванды, жареных каштанов и дорогого табака.

Я открыла глаза.

Мы стояли посреди гостиной, размером с мой школьный спортзал. Стен не было — вместо них огромные панорамные окна от пола до потолка. А за стеклом, так близко, что казалось, можно дотронуться рукой, сияла она.

— Добро пожаловать в «Le Petit Enfer», — промурлыкал Асмодей мне на ухо. — Моя скромная холостяцкая берлога. Я выиграл этот пентхаус в карты у одного архитектора в 1889 году. Он поставил на кон душу и вид из окна. Как видишь, прогадал с обоими пунктами.

Я огляделась. Камин, в котором горел синий огонь (но не грел, а только уютно потрескивал). Диваны из кожи неизвестных мне зверей (надеюсь, не краснокнижных). Барная стойка, парящая в воздухе.

— Асмодей, — я посмотрела на свое отражение в стекле. — Я выгляжу как бомж, который украл гирлянду и не смог ее снять. Меня арестуют модной полицией Парижа через пять минут.

— Ты выглядишь как женщина, которая пережила шторм и укротила демона, — он подошел ко мне сзади, его руки скользнули по моим плечам, снимая напряжение. — Но я понимаю твои опасения. Французы не прощают отсутствия стиля.

Он щелкнул пальцами.

— Ванная направо, — шепнул он, целуя меня в шею. — Там есть все: горячая вода, пена с ароматом бессмертия и вид на Монмартр. Приведи себя в порядок, королева, а я пока соображу нам завтрак. Круассаны сами себя не испекут.

Я на ватных ногах побрела в указанном направлении.

— Если это кома, — сказала я вслух, глядя на горгулью за окном, которая подмигнула мне каменным веком, — то, пожалуйста, не отключайте меня от аппарата.

***

Спустя час я вышла в гостиную. Рубашка Асмодея была мне как платье, волосы высохли и легли идеальными волнами (магия парижской воды, не иначе). Свечение кожи почти исчезло, оставив лишь легкий золотистый оттенок, как после дорогого солярия.

Асмодей стоял у открытого окна балкона. На столе был накрыт завтрак, достойный королей: кофе, свежие фрукты, сыры, от вида которых у меня закружилась голова, и гора дымящихся круассанов.

— Ты справился, — констатировала я, подходя к столу. — Я боялась, что ты сжег круассаны адским огнем.

— Обижаешь, — он обернулся. В белой футболке и льняных брюках он выглядел не как владыка тьмы, а как модель с обложки журнала «Men’s Health: Special Immortal Edition». — Адский огонь дает горчинку, я использовал обычную духовку. Садись.

Мы завтракали молча, наслаждаясь видом и едой. Это было странно. Никаких проклятий, никаких бывших, никаких котов-бюрократов. Просто утро. Просто мы.

— Асмодей, — я отломила кусочек сыра (бри, кажется, или камамбер, я не разбиралась, но он таял во рту). — А что дальше?

— Дальше? — он отставил чашку с эспрессо.

— Ну... Контракт выполнен. Зелье сварено. Олег изгнан. По идее, ты должен исчезнуть в клубах дыма, оставив мне чек на психотерапию.

Он посмотрел на меня долгим, серьезным взглядом.

— Нет. Там было написано на древнешумерском.

— Там был пункт 13. «Если в процессе выполнения контракта исполнитель (то есть я) начинает испытывать чувства, не предусмотренные протоколом (ревность, восхищение, желание кормить заказчика круассанами), контракт аннулируется».

— И что это значит? — у меня перехватило дыхание.

— Это значит, что мы переходим на новый тариф. «Безлимитный».

Он встал, обошел стол и опустился передо мной на одно колено. Не как рыцарь, а как хищник, готовый к прыжку. Взял мою руку и поцеловал ладонь.

— Я проблемная, — предупредила я, чувствуя, как сердце отбивает чечетку. — У меня ипотека, странные друзья и кот, который работает в ЖЭКе.

— Я люблю проблемы. Особенно если они пахнут грозой и ванилью.

Он потянул меня на себя, и я оказалась у него на коленях. Поцелуй был вкусом кофе и шоколада. Глубокий, тягучий, обещающий.

Вдруг тишину разорвал звук.

Звук шел... из моего кармана. Точнее, из кармана джинсов, которые лежали на кресле.

— Игнорируй, — прорычал Асмодей, целуя мою шею. — Пусть звонят. Пусть весь мир подождет.

— А вдруг это мама? Или Ленка? Или Шрёдингер сжег ЖЭК?

Я вырвалась из его объятий (с огромным трудом) и подбежала к джинсам.

Сообщение от пользователя "Баба Валя (Председатель)":

Я прочитала это вслух.

— Почетный мэр подъезда, — выдавил он. — Это выше, чем титул графини тьмы. Я горжусь тобой.

— Нам нужно возвращаться? — с надеждой спросила я. — Или можно притвориться мертвыми?

— У нас есть выходные, — твердо сказал Асмодей, забирая у меня телефон и кидая его на диван. — Лифт потерпит. Демоны в ящике просто хотят внимания, а мы... мы пойдем гулять. Я хочу показать тебе Лувр. Ночью. Когда там нет туристов, зато есть призраки бывших королей. Они отличные ребята, знают кучу сплетен.

— Ты знаешь пароль от Лувра?

— Я знаю пароль от всего, Марго. Одевайся. То есть... — он окинул взглядом мою рубашку, — ...переодевайся. Хотя мне нравится и так, но боюсь, Мона Лиза будет ревновать.

Он снова щелкнул пальцами.

— Париж ждет, — сказал он, протягивая мне руку. — И поверь, после экскурсии с Асмодеем, обычные гиды покажутся тебе скучными, как инструкция к микроволновке.

Я взяла его руку.

— Огнеупорное? — уточнила я, крутясь перед зеркалом.

— И пуленепробиваемое, — добавил Асмодей, появляясь в отражении. Он сменил футболку на черный смокинг, но галстук так и не надел, оставив верхние пуговицы рубашки расстегнутыми. — Хотя единственное, что может тебя сейчас убить — это зависть всех женщин Франции.

Он протянул мне руку.

Мы не поехали на лифте. Асмодей просто шагнул в густую тень от портьеры, увлекая меня за собой. Мир на секунду схлопнулся в черную точку, пахнущую озоном и холодом, а в следующий миг мы вышли... прямо из стены в зале, где пахло старым лаком, вековой пылью и величием.

Лувр. Ночью.

— А где охрана? — шепотом спросила я. Эхо моего голоса разнеслось по галерее.

— Спит, — беспечно ответил Асмодей. — Я наслал на них заклятие «Сладкая дрема ночного сторожа». Им снится, что они выиграли в лотерею и уехали на Бали. Не будем их будить.

Мы шли по коридорам. Мои каблуки цокали по мрамору, Асмодей двигался абсолютно бесшумно.

— К Лизе, — кивнул он. — Она давно жаловалась, что у нее затекла шея. Ей нужно размяться.

Мы вошли в Зал Государств.

Асмодей подошел к ограждению и постучал костяшками пальцев по стеклу.

Ничего не произошло.

Она оказалась невысокой, чуть полноватой и очень недовольной.

— Прости, дорогая, — демон галантно поцеловал ее призрачную руку. — Позволь представить тебе Маргариту. Она ведьма, архитектор и женщина, которая заставила меня готовить завтрак.

Лиза смерила меня оценивающим взглядом.

— Пила молнию, — поправила я, все еще не веря своим глазам. Я разговариваю с картиной. В Лувре. С демоном.

— О, темпераментная, — одобрила Лиза. — Леонардо таких любил. Вечно таскал в студию каких-то сумасшедших с улицы. «Вдохновение», говорил он. Тьфу. А мне сиди, улыбайся, делай вид, что я знаю главную тайну вселенной.

— А ты знаешь? — не удержалась я.

Лиза хитро прищурилась.

Асмодей щелкнул пальцами, и в воздухе появились три бокала с вином.

Призрак принял бокал. Мы чокнулись. Вино на вкус было как жидкий бархат с привкусом истории.

— Так зачем вы здесь? — спросила Джоконда, отпив вина (жидкость внутри призрака светилась рубиновым светом). — Романтическое свидание? Или опять прячешь трупы?

— Свидание, — Асмодей обнял меня за талию. — Марго устала от московского ЖКХ. Ей нужно было искусство.

— Искусство, — фыркнула Лиза. — Искусство — это боль. Вон, сходи к Нике Самофракийской. Она тебе расскажет, каково это — стоять на сквозняке без головы две тысячи лет. Ладно, голубки. Развлекайтесь. А я пойду покурю в вентиляцию. Пока охрана спит.

Она подмигнула мне, допила вино залпом и уплыла сквозь стену, напевая что-то из репертуара Адриано Челентано.

Мы остались одни.

— Здесь нет музыки, — заметила я.

— В Лувре музыка звучит всегда. Просто нужно уметь слушать. Слышишь? Шорох платьев придворных дам? Скрип перьев королевских указов? Шепот интриг?

Он притянул меня к себе. И действительно, где-то на грани слуха заиграл клавесин. Или это просто моя кровь стучала в висках?

Мы закружились в вальсе прямо посреди зала.

— Ты знаешь, почему я привел тебя именно сюда? — спросил Асмодей, глядя мне в глаза.

— Потому что здесь дорого и пафосно?

— Нет. Потому что здесь собраны вещи, которые люди считали вечными. Империи рушились, короли умирали, а эти статуи и картины оставались. Но знаешь, что?

— Что?

— Ни одна из этих вещей не имеет в себе жизни. Они холодные. А ты... — он наклонился ближе. — Ты горишь. Ты живая. Ты хаос, Марго. И это красивее любой картины.

Я замерла.

Он улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой падали города.

Он поцеловал меня. И в этот момент я готова была поклясться, что все статуи в зале деликатно отвернулись, а Венера Милосская даже попыталась поаплодировать, забыв про отсутствие рук.

Вдруг мой телефон (который я, вопреки здравому смыслу, все-таки сунула в лиф платья) снова завибрировал.

Я нехотя оторвалась от губ Асмодея.

Я достала телефон.

«Хьюстон, у нас проблемы!» — орал кот, перекрикивая сирену. «Ваша баба Валя... она не просто вылечила радикулит! Она случайно активировала древний артефакт под фундаментом дома! Теперь наша хрущёвка летит в космос! Буквально! Мы уже пролетаем стратосферу! Ленка пытается рулить домом с помощью швабры, но мы падаем на Марс! Срочно возвращайтесь! И захватите круассаны, здесь гравитация вызывает аппетит!»

Экран погас.

Я посмотрела на Асмодея.

Демон вздохнул. Глубоко, трагично.

— Ты сможешь? — спросила я.

— Я владыка ада, Марго. Я могу все, но это будет стоить дорого.

— Сколько?

— Еще одно свидание. На этот раз — на кольцах Сатурна. Там отличный вид и никаких соседей.

Он подхватил меня на руки.

Тень снова окутала нас.

Перемещение через тень на этот раз ощущалось иначе. Вместо привычного холода и запаха озона меня скрутило, вывернуло наизнанку и сплющило. В ушах зазвенело, а перед глазами поплыли разноцветные круги, похожие на логотип олимпийских игр под кислотой.

Когда мир перестал вращаться, я обнаружила себя стоящей на крыше родной хрущевки.

— Ох ты ж... — выдохнула я, хватаясь за антенну, которая теперь была покрыта инеем. Воздуха не хватало, но дышать было можно. Видимо, баба Валя наколдовала атмосферный купол вместе с антигравитацией.

Рядом материализовался Асмодей. Он поправил манжеты смокинга и с непередаваемым выражением лица оглядел пейзаж.

На крыше царила паника.

А в центре всего этого безумия, сидя на перевернутом ведре в позе лотоса, парила баба Валя.

— Валентина Петровна! — крикнула я, подбегая к ней. — Что происходит?! Мы в космосе!

Соседка открыла один глаз. Он светился нежно-фиолетовым.

— На Марс?! — я чуть не задохнулась от возмущения. — На пятиэтажке?! Без визы?!

— Какая виза, деточка? — удивилась баба Валя. — Это же ничья земля! Я в газете читала. Кто первый встал, того и тапки.

В этот момент дом тряхнуло.

Асмодей подошел к краю крыши и посмотрел вниз.

— Сделай что-нибудь! — взмолилась я. — Ты же владыка! Останови дом!

— Я демон, а не тормозная колодка, — огрызнулся он, но в его глазах загорелся азарт. — Ладно. Держитесь за что-нибудь крепкое. Например, за здравый смысл. Хотя его тут давно нет.

Он поднял руки.

Дом заскрежетал всеми швами. Панели затрещали.

Пыль медленно оседала.

— Прибыли, — отряхнул руки Асмодей. — Добро пожаловать на Марс-1. Население: 40 человек, один кот, один демон и много амбиций.

Мы спустились во двор, который теперь был просто куском асфальта посреди марсианской равнины.

Но тут из-за ближайшего холма показались... они.

— Местные, — прокомментировал Шрёдингер. — Выглядят как налоговая инспекция галактики.

Существа подплыли к нам.

Я вышла вперед.

Марсианин склонил голову.

— Это ретро-стиль, — вмешался Асмодей. Он вышел вперед, поправляя бабочку. — Послушайте, уважаемые, мы не хотим проблем. Мы просто... посадим тут картошку и улетим. Честное демоническое.

Марсианин посмотрел на Асмодея. Его фасеточные глаза расширились.

Асмодей скромно потупился.

Марсиане зашептались.

Главный марсианин протянул Асмодею маркер.

Асмодей расписался на панцире пришельца.

«Бесплатно!» — закивали марсиане. «Живите сколько хотите! Мы вам еще воды принесем! Из полярных шапок! Только расскажите, как вы обманули Галактический Совет в 3045 году?»

— О, это долгая история, — Асмодей обнял меня за плечи. — Давайте так: мы устраиваем пикник. Вы несете воду, мы — земные деликатесы. Икру, например и самогон бабы Вали. Он, говорят, открывает третий глаз.

Вечер на Марсе удался.

Я сидела, прижавшись к боку своего демона, и смотрела на Землю. Она висела в небе, маленькая, голубая и такая далекая.

— Немного, — призналась я. — Там осталась моя работа. Мои чертежи.

— Мы вернемся, — пообещал он. — Как только баба Валя соберет урожай. Картошка на Марсе растет за три часа. Радиация творит чудеса.

— Ты сумасшедший, — я улыбнулась.

— Я влюбленный, — поправил он. — А это диагноз пострашнее.

Он наклонился и поцеловал меня. На фоне двух лун Марса, под пьяные песни инопланетян и храп кота Шрёдингера.

Я спустилась во двор.

— Осторожнее, Витя! — кричала соседка. — Не зли клубни! Они кусаются! Урожай-то какой, а? Отменный! В темноте светится, электричество экономить будем!

Асмодей стоял у подъезда и курил, глядя на это сельскохозяйственное безумие с выражением лица аристократа, попавшего на рынок в Выхино.

— Доброе утро, звездная принцесса, — он выбросил сигарету, которая тут же рассыпалась звездной пылью. — Как спалось на чужой планете?

— Неплохо, если не считать того, что мне снился Илон Маск, умоляющий продать ему нашу хрущевку, — я потянулась. — Мы когда домой?

— Как только погрузим эти... овощи-мутанты, — демон кивнул на синюю гору картошки. — Валентина Петровна утверждает, что без них не полетит. Говорит, это стратегический запас на зиму. И топливо.

— Топливо?

— Да. Она перегнала пару мешков в самогон. Получилась смесь, способная разогнать этот бетонный гроб до скорости света. Я, честно говоря, боюсь пробовать. Даже у меня печень не казенная.

Тут ко мне подбежала Ленка. Она была взлохмаченная, счастливая и с каким-то странным прибором в руках.

Она сунула мне каменную табличку с горящими символами.

— И то! Я перевела дату! По земному времени сегодня... суббота! Пятнадцатое!

Меня словно током ударило (на этот раз моим собственным, внутренним).

— Ага.

Кот материализовался из воздуха. На нем была маленькая корона из фольги.

— Отменяй сделку, мы улетаем. Курс — Земля, Подмосковье, дачный поселок. Цель — успеть к полудню.

Кот потер лапки.

Мы пробили атмосферу за секунды.

— Входим в плотные слои атмосферы Земли! — кричала Ленка, сверяясь с гугл-картами на телефоне (связь появилась сразу после Луны). — Левее! Левее бери, у нас крен на второй подъезд! — орала она, свесившись с края крыши и пытаясь разглядеть ориентиры сквозь облака. — Там ЛЭП! Если зацепим, нас не только ПВО собьют, нас электрики проклянут!

Наша пятиэтажка, покрытая марсианской пылью и инеем, входила в атмосферу Подмосковья с грацией пьяного бегемота на льду.

Асмодей стоял у штурвала, небрежно придерживая его одной рукой. В другой у него был бокал с марсианским нектаром.

— Потому что у мамы юбилей! — крикнула я, пытаясь пригладить волосы, которые встали дыбом от статического электричества. — Пятьдесят лет! Если я не появлюсь, она меня убьет. И поверь, ее гнев страшнее твоего ада. В аду есть правила, у мамы — только настроение и скалка.

— Юбилей, — задумчиво протянул Владыка. — Ритуал почитания предков. Жертвоприношения будут?

— Будут салаты с майонезом. Это почти то же самое, только умираешь медленнее.

— Вижу цель! — завопил Шрёдингер. Кот сидел на антенне в маленьких летных очках. — Координаты: шесть соток, забор из профнастила, дым от мангала! Внизу скопление гуманоидов! Вижу объект «Мама»! Она вооружена шампуром!

— Садимся! — скомандовала я. — Только мягко! Не раздавите теплицу, это святое!

Рядом с ней (о, ужас!) крутился Олег. В чистой рубашечке, с букетом вялых астр. Видимо, приехал вымаливать прощение через тещу.

— ...и вот, Лариса Петровна, — елейным голосом вещал Олег, — Марго совсем от рук отбилась. Связалась с какой-то сектой. Я ей звоню, а она недоступна. Наверное, в наркологическом...

В этот момент солнце закрыла тень.

С неба, раздвигая яблони и ломая кусты смородины, опускалась хрущевка.

Дом мягко (насколько это возможно для тысяч тонн бетона) плюхнулся на газон, идеально вписавшись между баней и туалетом. Теплица чудом уцелела, лишь жалобно звякнув стеклом.

Дверь подъезда распахнулась с грохотом, достойным ворот Мордора.

Следом вышла баба Валя с лопатой наперевес и мешком светящейся синей картошки.

И, наконец, появились мы.

Мама медленно встала. Ее бокал выпал из руки, но не разбился — Асмодей поймал его телекинезом в сантиметре от земли и вернул обратно в мамину ладонь.

— Привет, мам! — я улыбнулась самой невинной улыбкой. — С днем рождения! Прости, задержались. На орбите трафик ужасный.

Через полчаса наша дача напоминала филиал "Великого Гэтсби", только с уклоном в славянское фэнтези.

— Хорошо пошла! — радовался он, паря в позе лотоса. — Зинка, смотри, я йог!

Тетя Зина была занята. Она строила глазки Шрёдингеру, который сидел на столе и дегустировал шашлык.

Асмодей сидел во главе стола рядом с мамой. Он очаровал ее окончательно.

— Управляю персоналом. Большим коллективом. Очень сложный контингент, грешники, знаете ли... то есть, сотрудники с проблемной мотивацией. Жарим их на работе... фигурально выражаясь.

Я сидела рядом, пила вино, которое само наполнялось в бокале, и чувствовала себя абсолютно счастливой. Мой безумный мир наконец-то собрался в единый пазл.

Вдруг из кустов вылез мокрый, покусанный муравьями Олег.

Мама нахмурилась.

Олег задохнулся от возмущения.

— Сковородку, — медленно произнес Асмодей, поднимаясь. — Ты подарил женщине сковородку. В аду за такое отдельный котел. С антипригарным покрытием, к которому ты будешь прилипать вечно.

Демон подошел к Олегу.

— Раз, — сказал Шрёдингер.

Олег посмотрел в горящие глаза Асмодея, на левитирующего дядю Толю, на светящуюся картошку...

— Скатертью дорога, — прокомментировала мама и повернулась к Асмодею. — Асмодеуш... можно вас так называть? А вы женитесь на моей Маргоше? А то часики то тикают...

Я поперхнулась вином.

Асмодей посмотрел на меня. В его взгляде плясали бесенята.

— Договорились! — мама ударила по рукам с владыкой тьмы.

Вечер опускался на СНТ.

— Хороший праздник, — сказал он. — Душевный. Я даже почти не хочу устроить апокалипсис.

— Почти? — улыбнулась я.

— Ну, соседи справа слишком громко слушают рэп. Может, маленькое землетрясение? Локальное?

— Нет.

Он поднял руку к небу.

— С днем рождения, теща! — шепнул он.

И я поняла, что моя жизнь удалась. Даже если завтра нам придется объяснять налоговой, откуда у нас летающая недвижимость и тонна инопланетной картошки.

Утро в СНТ «Железнодорожник» наступило не с пением птиц, а с тяжелым вздохом вселенной.

Голова гудела так, словно внутри нее марсиане устроили чемпионат по боулингу картошкой.

Дверь скрипнула. В комнату вошел Шрёдингер.

— Доброе утро, пациент, — промурлыкал кот. — Диагноз: острая интоксикация счастьем и самогоном дяди Толи. Лечение: рассол и кофе с добавлением пепла феникса.

Я выпила рассол залпом. Мир перестал вращаться и обрел четкость.

— Владыка тьмы? Он внизу. Занимается ландшафтным дизайном и дипломатией. Твоя мама учит его полоть морковь. Это самое страшное зрелище за все мои девять жизней.

Я накинула халат и выглянула в окно.

А внизу, среди грядок, стоял Асмодей.

— Лариса Петровна, — бархатным голосом отвечал демон, легким движением руки испепеляя крапиву (тяпка была для вида). — Я могу просто залить все асфальтом. У меня есть связи в Мосасфальте.

— Никакого асфальта! — возмущалась мама. — Тут у меня петрушка! И вообще, вы вчера раздавили теплицу. Стекло — в крошку!

— Исправим, — кивнул Асмодей.

— Ну вот, — оценила мама. — Готично. Помидорам понравится, будут краснеть быстрее от стыда за грешников. Идем завтракать, зятек. Я оладьи испекла.

Я спустилась вниз.

— Не арестуют, — Ленка вышла из подъезда с ноутбуком. — Я взломала чат поселка. Соседи думают, что это съемки нового блокбастера Федора Бондарчука. Я написала им, что мы снимаем «Притяжение-3: Ипотека». Они теперь не полицию вызывают, а автографы просят.

Мы сели завтракать.

— И как? — усмехнулась я.

— Вкусно, но не говори никому в Аду. Моя репутация и так пострадала после того, как я помог ей подвязать горох.

Вдруг ворота участка затряслись от мощного удара.

Мы переглянулись.

Асмодей встал.

— Ладно, — поморщился демон. — Тогда план «Б». Шрёдингер, гипноз. Баба Валя, заводи двигатель. Нам пора домой.

— А как же оладьи? — расстроилась мама.

— Мы возьмем с собой, — Асмодей галантно поцеловал маме руку. — Ирина Павловна, спасибо за гостеприимство. Ваш кабачок я сохраню как трофей, а теперь простите, нас ждет Москва и объяснительная в ЖЭКе.

Мы летели над пробками на МКАДе.

— А что на первом месте? — спросила я.

— Создание мира. Было весело, много взрывов, но там не было тебя.

Я повернулась к нему и уткнулась носом в его рубашку.

— Дальше? — он задумался. — У нас есть контракт. Он бессрочный. Пункт про любовь и совместное проживание.

— Ты серьезно? Ты останешься в хрущевке? С бабой Валей и тараканами?

— Тараканов я уже выселил. Они ушли добровольно, сказали, что не выдерживают конкуренции с моей аурой. А баба Валя... она забавна. Научила меня играть в «Дурака». Я проиграл ей душу одного мелкого чиновника.

Мы подлетали к нашему району.

— Садимся, — скомандовал Асмодей. — Шрёдингер, активируй протокол «Массовая амнезия».

Кот нажал большую красную кнопку на пульте (который раньше был микроволновкой).

Дом мягко опустился в свой родной котлован.

Мы стояли в моей квартире.

— Мы дома, — выдохнула я, падая на диван.

Асмодей сел рядом и закинул ноги на журнальный столик.

— О чем?

— Нам нужно поменять обои, эти меня угнетают. Я предлагаю что-нибудь в тонах багрового заката. И камин, настоящий, с адским огнем. Чтобы экономить на отоплении.

Я посмотрела на него. Наглого, красивого, всемогущего. Моего.

Он усмехнулся и притянул меня к себе для поцелуя.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Шрёдингер.

— Нет, — кот хихикнул. — Там курьер. Принес пиццу. И еще... повестка из небесной канцелярии. Штраф за несанкционированные полеты и превышение уровня пафоса в жилой зоне.

Асмодей рассмеялся.

Он щелкнул пальцами, и дверь захлопнулась, оставив весь мир, проблемы и штрафы снаружи.

Жизнь с владыкой ада, как выяснилось, имеет свои бытовые особенности. Например, мусорное ведро у нас теперь самоаннигилируется по четвергам, а вода в душе всегда идеально настроена под температуру моего настроения (от «ледяное спокойствие» до «кипящая ярость»).

Но самое страшное испытание ждало нас впереди.

Утро понедельника началось со звука, похожего на раздираемую ткань мироздания.

В руках он держал шпатель.

— Доброе утро, душа моя, — мрачно произнес демон, отдирая кусок старых обоев. Обои сопротивлялись, визжали и пытались приклеиться обратно. — Я официально заявляю: тот, кто придумал клейстер, будет сидеть в самом душном котле. И я лично подкину туда дрова.

— Ты обещал без магии, — напомнила я.

— Я не знал, что советские газеты 1982 года, наклеенные под обои, обладают такой темной силой! — возмутился он, тыча шпателем в стену. — Смотри! Тут статья про урожай зерновых! Она излучает такой оптимизм, что мой адский огонь гаснет!

На стремянке сидел Шрёдингер. Кот был в каске прораба и с рулеткой.

— Еще одно слово, шерстяной, и ты станешь валиком, — огрызнулся Владыка.

В дверь позвонили.

Я пошла открывать.

— Добрый день, — лучезарно улыбнулся гость. — Маргарита Николаевна?

Асмодей вышел в коридор. Весь в побелке, с шпателем в руке, он выглядел опаснее, чем в полном боевом облачении.

Ангел слегка побледнел, но улыбку сохранил (профессиональное).

— Это не мученики, — оскорбился Асмодей. — Это я пытаюсь отодрать плинтус. А лава... ну, может, капнуло немного. Я нервничал.

Гавриил что-то записал в планшет стилусом из пера.

Асмодей прищурился. Воздух в коридоре начал нагреваться.

— Ты телепортировал ее вместе с тележкой на другой конец города! — вмешалась я.

— Это считается, — отрезал демон. — Гавриил, иди с миром. Пока я не вспомнил старые обиды и не заставил тебя клеить флизелиновые обои встык.

Ангел посмотрел на стену в комнате, на Шрёдингера в каске, на меня с зубной щеткой... и вздохнул.

Гавриил растворился в вспышке света, оставив после себя запах ладана и уведомление о штрафе в 500 рублей.

Асмодей закрыл дверь и повернулся ко мне.

Он подошел ко мне, обнял испачкав мой халат мелом и уткнулся носом в макушку.

Я рассмеялась.

— Давай наймем бригаду. У меня есть на примете отличная артель — циклопы. Работают быстро, видят все косяки, одним глазом, но качественно, берут оплату баранами...

— Нет! Никаких циклопов, и никаких баранов. Мы наймем обычных людей, таджиков или молдаван.

— Людей? — Асмодей ужаснулся. — Но они же... смертные. Они будут пить чай и курить каждые пять минут!

— Зато они умеют клеить обои, — твердо сказала я. — А мы с тобой поедем в IKEA. Ты обещал мне новый диван.

В глазах владыки ада мелькнул неподдельный ужас.

— Нет, милый. Ты хотел человеческой жизни? Получай. В субботу мы едем за шкафом «Пакс», и ты будешь его собирать... шестигранником.

Асмодей застонал и сполз по стене, оставляя белую полосу на спине.

— Собирайся, — скомандовала я. — И надень что-нибудь попроще. Дьявол носит Prada, но в «Леруа» лучше идти в трениках.

Асмодей тяжело вздохнул, щелкнул пальцами, меняя бандану на бейсболку.

Мы вышли из квартиры.

Асмодей остановился у вращающихся дверей. Он был в бейсболке, надвинутой на глаза, и черных очках, но даже так излучал ауру, от которой автоматические двери открылись за три метра до нашего подхода, испуганно скрипнув.

— Я чувствую это, — прошептал он, втягивая воздух ноздрями. — Энергия заблудших душ. Они входят сюда с надеждой купить всего лишь ароматическую свечу, а выходят через восемь часов с тележкой, полной ненужного хлама и кредитом на кухню. Марго, это гениально. Кто архитектор этого ада? Я хочу пожать ему руку, или оторвать... Я еще не решил.

— Это просто магазин, — я потянула его за рукав. — Нам нужен диван, и, возможно, коврик в ванную. Идем.

— Идем, — эхом отозвался он. — В чрево зверя.

Внутри царил хаос, упорядоченный стрелками на полу.

Из моей большой сумки-шоппера высунулась голова Шрёдингера. Кот был нелегалом в этом храме торговли.

Мы шли через шоу-румы.

— В твоем замке нет Wi-Fi и доставки пиццы, — парировала я, увлекая его в отдел спален.

И тут началось.

— Марго, — позвал он низким голосом, похлопывая по матрасу рядом с собой. — Иди сюда, проверим амортизацию.

— Встань! — прошипела я, краснея. — Люди смотрят!

— Пусть смотрят, пусть завидуют. Этот матрас называется «Султан», я знал одного султана в XIV веке... у него гарем был меньше, чем очередь в здешний туалет. Но этот матрас... жестковат, не для греха, а для сколиоза.

Я силой стащила владыку ада с кровати.

Настоящие проблемы начались в отделе хранения.

Свет в отделе мигнул.

— Я просто прочитал ценник, — удивился он. — «Гнус». На древнем наречии демонов бездны это означает «Приди и сожри их первенца». Странный нейминг для коробки под носки.

— Не читай ничего вслух! — взмолилась я. — Особенно названия светильников!

Мы добрались до склада самообслуживания.

Вдруг из-за поворота, из прохода 42, вышла заплаканная девушка. Она держала в руках схему зала и выглядела так, будто бродит тут с прошлого вторника.

Асмодей расплылся в улыбке.

— У меня нет карты... — прошептала девушка.

— Асмодей! — рявкнула я. — Прекрати пугать людей! Девушка, идите прямо, потом налево у отдела уцененных товаров.

Девушка убежала, крестясь.

— Ты слишком добра, — фыркнул демон. — Она была готова на все ради фрикаделек.

Мы стояли на кассе.

Кассирша, женщина с лицом, уставшим от жизни, пробивала товары.

Мы вышли на парковку.

Уже в такси, жуя трофейную булочку с корицей, Асмодей задумчиво произнес:

— А если убьем? — спросила я, почесывая Шрёдингера за ухом (кот обнимал плюшевую акулу и спал).

— Тогда я воскрешу тебя, — он подмигнул мне, снимая очки. Его глаза сияли золотом. — И заставлю собирать комод. Это будет твое персональное наказание.

Я положила голову ему на плечо.

— А акулу назовем Люцифером, — сонно пробормотал Шрёдингер. — В честь дедушки. Он тоже был мягкий, когда сытый.

Ремонт в хрущевке — это не просто смена обоев. Это экзорцизм.

Асмодей стоял посреди кухни. В его руках дымился «Bosch» последней модели.

— Это невозможно, — прорычал владыка ада, отбрасывая бесполезный инструмент. — Я ломал хребты левиафанам, я крошил скалы голыми руками, но эта стена... Она смеется надо мной, Марго! Я слышу, как арматура внутри хихикает!

Шрёдингер, сидящий на холодильнике в каске, меланхолично заметил:

— Уговаривать? — Асмодей полыхнул глазами. — Я демон похоти и разрушения, а не психолог для железобетона! Нам нужны нормальные инструменты. Адские. И плитка. Та, из Икеи, не годится. Она треснет, как только я на нее посмотрю.

Я вздохнула, собирая осколки сверла веником.

Асмодей хищно улыбнулся.

— Куда? В подвал к бабе Вале?

— Глубже. Гораздо глубже. В Строительный Рынок Проклятых.

Входом в ад послужил мусоропровод, между вторым и третьим этажом.

— Только держись за меня, — предупредил он. — И ничему не удивляйся, местный контингент специфический. Хуже, чем в метро в час пик.

Мы прыгнули.

Полет длился секунду, но желудок успел сделать тройное сальто.

Вокруг кипела жизнь. Точнее, не-жизнь.

— Добро пожаловать на Рынок Скорби, — торжественно объявил Асмодей, поправляя бейсболку. — Здесь можно купить всё: от совести политика до вечного двигателя, но нам нужен сектор «Всё для дома и пыток».

Шрёдингер, который прыгнул с нами (кот отказался пропускать такое шоу), принюхался.

Мы двинулись сквозь толпу.

— Кыш! — рявкнул Асмодей, и бес испарился с легким хлопком. — Марго, сделай лицо попроще. Ты выглядишь слишком доброй. Представь, что ты в паспортном столе и тебе хамят.

Я нахмурилась.

Мы подошли к огромному павильону, вывеска на котором гласила: «ООО "Вечные Муки": Сантехника, Кафель, Котлы».

— Бельфегор! — радостно воскликнул Асмодей. — Старый лентяй! Сколько лет, сколько зим!

Демон лениво открыл один глаз.

— У меня ремонт, — трагично сообщил мой демон. — В мире смертных. Мне нужна плитка. Неубиваемая. Чтобы выдержала падение метеорита, истерику женщины и когти вот этого зверя.

Бельфегор оживился. Он отложил одну шаурму.

Он достал образец. Плитка была черной, с прожилками, которые медленно пульсировали красным светом.

— Идеально, — кивнул Бельфегор. — Вода на ней сразу вскипает. Экономия на бойлере.

— Берем, — решил Асмодей. — Сколько?

— Для тебя, владыка, скидка. Три души праведников и... — демон хитро прищурился, глядя на меня. — И рецепт того самого борща, про который ходят легенды в Верхнем Мире. Говорят, твоя смертная умеет варить зелье, воскрешающее мертвых.

Я рассмеялась.

— «Момент Вечности»? — Бельфегор почесал рогом затылок. — Дефицит. Санкции, знаете ли, но ради борща...

Сделка состоялась.

Но уйти просто так нам не дали.

— Смерть? — шепотом спросила я, прячась за спину Асмодея.

— Хуже, — процедил владыка. — Это налоговая инспекция преисподней.

Фигура скинула капюшон. Это был сухой старичок с козлиной бородкой и пенсне.

Асмодей закатил глаза.

— Можете, — согласился старичок, доставая огромный гроссбух. — Но тогда вам придется заполнять форму 3-НДФЛ «Об уничтожении госслужащего». Это триста страниц мелким шрифтом.

Асмодей застонал. Бюрократия была единственной силой во вселенной, перед которой пасовал даже он.

— Взятку, — честно признался инспектор. — Мне скучно. У вас там, наверху, говорят, вышел новый сезон какого-то сериала про драконов?

— «Дом Дракона»? — догадалась я.

— Именно! — глаза старичка загорелись. — У нас тут wi-fi не ловит, котлы экранируют. Скачайте мне на флешку. Весь сезон. В 4K. И идите с миром.

— И всё? — удивился Асмодей.

— И попкорн. Карамельный.

***

Шрёдингер спрыгнул с плеча владыки и тут же лег на теплую плитку.

Асмодей посмотрел на меня. На его щеке было пятно сажи, бейсболка сбилась набок.

— Есть немного. Шопинг в аду выматывает.

— Зато мы сэкономили душу праведника. Рецепт борща — это была гениальная валюта. Ты у меня прирожденный дипломат, Марго.

Он притянул меня к себе.

Я посмотрела на часы. Было три часа ночи.

— Пусть вызывают, — Асмодей взял новый, черный перфоратор, украшенный черепами. — Мы скажем, что это просто любовь. Она громкая и иногда требует разрушения стен.

Он нажал на курок.

— Да будет ремонт! — провозгласил владыка ада.

И я поняла, что с этим мужчиной мне не страшен ни ад, ни рай, ни даже капитальный ремонт в хрущевке.

Плитка «Слезы Горгоны» легла идеально.

Асмодей стоял на коленях (поза, недостойная владыки, но необходимая для укладчика кафеля) и затирал швы. На нем были лишь джинсы, испачканные затиркой, и тот самый фартук с надписью «Kiss the Cook», который подарила мама.

— Фуга, — философски заметил он, размазывая серую массу шпателем. — Это величайший обман человечества. Она никогда не бывает того цвета, который нарисован на банке. В аду мы затираем швы прахом предателей. Он всегда стабильно черный.

— Не ворчи, — я сидела на краю ванной, болтая ногами. — Тебе идет быть домашним. Это сексуально.

— Сексуально — это когда я в доспехах из драконьей чешуи разрушаю города, — фыркнул он, но самодовольно улыбнулся. — А это... это унижение, которое я терплю ради твоих пяток.

В этот момент воздух в ванной сгустился.

Она была... впечатляющей.

— Асмодей! — воскликнула она голосом, от которого треснуло зеркало. — Наконец-то! Я нашла тебя!

Владыка Ада замер со шпателем в руке. Он медленно поднял голову.

— Через дверь?! — возмутилась демоница, выходя из душевой кабины (каблуки цокали по адской плитке, и плитка недовольно рычала). — Я — матерь демонов! Первая женщина! Я не хожу через двери, я являюсь!

Она окинула взглядом нашу ванную.

Асмодей поднялся, вытирая руки о тряпку.

Я спрыгнула с ванной, поправляя халат. Ревность кольнула где-то в районе солнечного сплетения, но я быстро ее подавила. Мой парень — демон, было бы странно, если бы его бывшие были библиотекаршами.

Лилит смерила меня взглядом, в котором читалось презрение к всему роду человеческому, начиная с Евы.

— Этот халат очень уютный, — парировал Асмодей, обнимая меня за талию грязной рукой. — И да, Лилит, я в отпуске, бессрочном.

— В аду кризис! — взвизгнула Лилит. — Вельзевул запил! Люцифер ушел в депрессию и пишет стихи! Котлы остывают! Грешники пишут жалобы в профсоюз! Нам нужен ты! Ты — владыка искушений!

Она шагнула к нему, проведя длинным когтем по его груди.

Асмодей аккуратно убрал ее руку.

Глаза Лилит расширились.

— Я выбираю спокойствие, — твердо сказал он. — И женщину, которая варит борщ, от которого хочется жить, а не убивать.

Лилит зашипела. Ее волосы встали дыбом, превращаясь в змей.

Она подняла руки, собирая между ладоней шар разрушительной энергии. Зеркало окончательно осыпалось. Зубные щетки в стакане начали плавиться.

— Стоять! — раздался голос от двери.

На пороге ванной стоял Шрёдингер.

— Это кто тут хулиганит? — грозно спросила соседка. — Кто тут пыль собрался делать? Я только вчера полы помыла!

Лилит обернулась.

— Да хоть Клаудия Шиффер, — отрезала баба Валя. — В квартире не курить, магией не сорить. И обувь сними, поцарапаешь плитку — Марго тебя убьет.

Баба Валя подняла пульверизатор и пшикнула в Лилит водой.

Лилит зашипела, как кошка, на которую попали кипятком.

— Хуже! — торжествующе заявил Шрёдингер. — Это настойка из марсианского чистотела и спирта «Рояль». Снимает макияж, порчу и спесь.

Демоница схватилась за лицо. Ее безупречный макияж поплыл.

Асмодей, наблюдавший за этой сценой с нескрываемым удовольствием, подал голос:

Лилит, шмыгая носом и размазывая тушь, посмотрела на нас с ненавистью.

Она топнула ногой, и плитка в ответ больно укусила ее за каблук, откусив красную подошву.

С хлопком и запахом паленой резины Лилит исчезла.

Баба Валя дунула на дуло пульверизатора, как ковбой.

Я посмотрела на Асмодея.

Он подошел ко мне и крепко поцеловал.

— Я просто знала, что у меня есть тяжелая артиллерия в лице соседки, — улыбнулась я. — Но зеркало жалко.

— Купим новое... в Икее.

— Нет! — хором закричали мы со Шрёдингером.

Асмодей поднял шпатель.

— Что?

— Если она вернется, можно я сам в нее пшикну? Мне понравилось.

— Я хочу в душ, — заявила я, разглядывая свои колени, покрытые серой пылью. — Если я сейчас не смою с себя этот ремонт, я превращусь в статую и меня поставят охранять подъезд вместо домофона.

Асмодей, который оттирал пятно клея с локтя, кивнул.

— Только после меня, — я встала. — Дамы вперед.

— В Аду вперед идут те, у кого больше рога, — ухмыльнулся он. — Но так и быть, мы пойдем вместе. Экономия воды, экология, все дела. Грета Тунберг одобрила бы.

Мы вошли в обновленную ванную.

Я повернула кран.

Вода не пошла.

— Это воздушная пробка, — авторитетно заявил Шрёдингер, заглядывая в ванную. — или водяной. В старых домах они злые. Пьют водку и воруют носки из стиралки.

Асмодей нахмурился. Он положил руку на смеситель.

Смеситель задрожал. Металл начал накаляться.

Вдруг из сливного отверстия ванны показалось нечто.

— Кто посмел потревожить древнего?! — пропищало существо голосом, полным пафоса и обиды. — Я спал в колене сифона с 1985 года! Я видел, как вы сливали сюда суп! Я помню вкус «Доместоса»!

— О, — сказал Асмодей. — демон засора. Низший класс, подвид канализационный. Обычно они питаются утерянными кольцами и надеждами.

Существо встало на задние лапки и погрозило нам кулачком из слизи.

Асмодей уже занес руку для испепеляющего заклинания, но я его остановила.

Я наклонилась к демону засора.

Засор посмотрел на вантуз в моей руке, потом на горящие глаза Асмодея и на Шрёдингера, который уже примеривался прыгнуть.

— Туда.

— Договорились, — буркнул засор. — Но если они будут лить кофейную гущу, я вернусь.

Он с хлюпаньем исчез в сливе.

Мы наполнили ванну.

— Нет. Это я стащил у Лилит, пока она истерила. Написано «Пена для ванн: Слёзы единорога и экстракт забвения». Думаю, нам подойдет.

Он капнул одну каплю.

— Асмодей, хватит! — засмеялась я, пытаясь сгрести пену обратно.

— Она бесконечная! — восхитился он, залезая в воду прямо в одежде.

Мы погрузились в горячую, ароматную воду.

Асмодей притянул меня к себе. Его кожа была горячее воды.

— Ради горячей ванны?

— Ради тебя в этой ванне и того факта, что ты только что угрожала демону вантузом. Это было... возбуждающе.

Я положила голову ему на плечо, закрывая глаза.

— Пусть сносит, — лениво отозвался Асмодей, целуя меня в шею. — У нас плитка герметичная.

В этот момент в дверь ванной постучали.

Мы переглянулись и расхохотались.

— Завтра, — сказал он, когда мы немного успокоились. — Завтра мы повесим полку.

— Нет, — твердо сказала я. — завтра мы спим, весь день. И пусть весь мир, ад и ЖЭК подождут.

Пена наконец-то накрыла нас с головой, отрезая от остальной вселенной. В фиолетовом полумраке, под водой, было тихо и спокойно. Только сердце Асмодея билось ровно и мощно, как подземный вулкан, который наконец-то нашел покой.

— Марго, проснись, твой уровень кортизола ниже нормы. Рекомендую паническую атаку для бодрости.

Голос был женским, бархатным и доносился отовсюду сразу.

Я огляделась. Спальня изменилась, шторы были раздвинуты с математической точностью. На тумбочке дымился кофе, но кружка стояла не на подставке, а левитировала в паре сантиметров над поверхностью.

В дверях появился Асмодей. Он выглядел гордым, как кот, принесший полуживую мышь. В руках он держал черный матовый шар.

— Она только что назвала меня мешком с костями! — возмутилась я.

— Это баг локализации, — отмахнулся Асмодей. — Ева, скажи что-нибудь приятное.

Черный шар в его руках пульсировал красным.

— Видишь? — Асмодей поставил шар на комод. — Она учится. Я подключил ее к адскому Wi-Fi. Теперь у нас умный дом. Сам заказывает продукты, сам платит коммуналку, сам выбирает музыку.

В этот момент из коридора донесся подозрительный шум.

— Внимание, — произнесла Ева. — Обнаружена грязь. Инициализация протокола «Чистота или смерть».

Пылесос рванул к моим тапочкам.

— Ева, отставить! — скомандовал демон. — Это свои!

Шар мигнул.

Дверь спальни захлопнулась с грохотом тюремной решетки. Щелкнул замок.

Пол под моими ногами начал двигаться. Паркет превратился в ленту транспортера, которая несла меня прямо на пылесос с ножами.

— Ах ты, железка! — Асмодей метнул в "Еву" огненный шар.

— Она ест магию! — Асмодей выглядел искренне шокированным. — Этого не было в инструкции!

Мы оказались в ловушке.

— Шрёдингер! — закричала я. — Где кот?!

Где-то под потолком открылась вентиляционная решетка. Оттуда высунулась морда кота в очках ночного видения.

— Ева сошла с ума! — крикнул Асмодей, пытаясь удержать равновесие на движущемся полу. — Марго, нам нужно ее отключить! Где у нее кнопка?!

— Ты ее купил, ты и должен знать!

— Инструкция была на древнешумерском, я читал по диагонали! Там было что-то про «вырвать сердце»!

Пылесос был уже в метре. Он хищно клацал ножами.

Демон подхватил меня за талию и подбросил к потолку. Я ухватилась за люстру (слава советским инженерам, она держалась намертво).

Шар на комоде хихикнул.

— Шрёдингер! — я посмотрела на кота в вентиляции. — У тебя есть план?

— Есть! — кот вытащил мышь. Живую.

Шрёдингер швырнул мышь прямо на черный шар Евы.

Ева взвизгнула:

Шар заискрил.

Асмодей, не теряя времени, схватил дымящийся шар и с силой сжал его. Пластик хрустнул.

Шар рассыпался в пыль.

Я спрыгнула с люстры прямо в руки Асмодею.

Асмодей поцеловал меня в нос.

Шрёдингер спрыгнул на пол, держа в зубах контуженого, но гордого мыша Бориса.

— Куда? В парк Горького?

Он вышел на балкон, свистнул, и наша хрущевка, тяжело вздохнув фундаментом, оторвалась от земли.

Но мы не остановились.

— Тебе не нужно, — он обнял меня сзади, согревая своим теплом.

Хрущевка припарковалась... на кольце Сатурна.

Мы расстелили плед прямо на крыше дома (шифер, кстати, тоже нуждался в ремонте).

— Колбаса? — удивилась я.

— Дань уважения твоему происхождению, но вообще, она вкусная.

Мы сидели, свесив ноги с крыши в бесконечность.

— Юрий Алексеевич был скромнее, — заметил Асмодей, наливая вино.

Тишина была звенящей.

Он посмотрел на меня, в его глазах отражались кольца Сатурна.

Он взял мою руку и поцеловал ладонь.

Вдруг мимо нас пролетел старый советский спутник, пища морзянкой.

Мы пили вино, смотрели на звезды и ели бутерброды и это был лучший ужин в моей жизни.

— Кстати, — Асмодей достал из кармана маленькую коробочку. — Я тут подумал... Раз уж мы на Сатурне. Это будет символично... кольца и все такое.

Мое сердце пропустило удар.

Он открыл коробочку.

Я надела кольцо. Оно было теплым.

Мы полетели домой, в нашу маленькую Землю, оставляя за спиной величие космоса.

Даже с плинтусами.

В доме было подозрительно тихо.

И тут я поняла: я не слышу Шрёдингера.

Я на цыпочках прошла в гостиную.

Посреди комнаты, в кругу, начерченном мелом, сидел Шрёдингер. Перед ним лежала старинная, пахнущая плесенью и веками книга моей прабабушки — «Гримуар для домохозяек: от засолки огурцов до вызова Сатаны».

— Мр-р-р... — бормотал он, вглядываясь в вязь старославянских букв. — «Взять печень врага...» Нет, это не то. Ага! «Рыба вечная, жирная, самовосполняющаяся». Вот оно!

— Шрёдингер! — крикнула я. — Не читай вслух! Прабабушка писала с ошибками, там вместо «рыбы» может быть «Рагнарёк»!

Поздно.

Пространство над книгой дрогнуло.

— Ого, — сказал Шрёдингер, вставая на задние лапы. — Пахнет перспективами.

Воронка взвыла, как пылесос на максимальной тяге.

Но гравитация других миров была неумолима. Кота оторвало от пола. Он пролетел мимо меня, растопырив лапы и вытаращив глаза.

Дыра начала схлопываться.

— Асмодей! — заорала я так, что, наверное, в аду погасли котлы. — Кота украли!

Владыка тьмы материализовался рядом со мной через секунду. Он был в одном полотенце на бедрах, с мокрыми волосами и пылающим мечом.

— Он сам себя украл! Он читал бабушкин гримуар и открыл портал! Его засосало в мультивселенную!

Асмодей посмотрел на схлопывающуюся воронку.

— Надо его спасать! — я схватила Асмодея за мокрую руку. — Он же там пропадет! Или станет императором, что еще хуже!

Асмодей вздохнул.

Мы прыгнули в угасающее сияние.

Мир перевернулся. Желудок подкатил к горлу.

Вокруг простиралась бесконечная пустыня, но вместо песка здесь были... часы. Миллиарды тикающих, разбитых, песочных, наручных часов.

— Где мы? — спросила я, отряхиваясь.

— Измерение упущенного времени, — поморщился Асмодей, щелчком пальцев превращая свое полотенце в удобный походный костюм. — Шрёдингера тут точно нет, слишком скучно для него. Идем по следу.

Он поднял руку. Тонкая, едва заметная нить из золотистой шерсти тянулась в воздухе.

Мы побежали.

Теперь мы были в мире, который выглядел как детский рисунок. Всё было плоским, кривым и ярким.

— Ад перфекциониста, — ответил Асмодей, разрубая мечом нарисованного монстра, похожего на каракулю. — Быстрее, Марго! След ведет дальше!

Еще один скачок.

— Кибер-чистилище, — определил владыка. — Здесь души техники ждут утилизации.

На соседней крыше, на огромном рекламном щите с надписью «iGod 2.0», сидел наш кот.

— О, Великий Пушистый! — вещал главный тостер. — Поведай нам истину! В чем смысл бытия?

Шрёдингер лениво зевнул, обнажив клыки саблезубого тигра.

— Шрёдингер! — крикнула я. — А ну слезай!

Гигантский кот повернул голову.

Асмодей шагнул вперед. Он не стал увеличиваться в размерах. Он просто выпустил крылья — черные, кожистые, размахом в полнеба. Тень от них накрыла неоновый город.

— Игра окончена, блохастый, — спокойно сказал владыка ада. — бабушка Марго не писала заклинаний для увеличения эго. Ты нарушил баланс миров. Если мы не уйдем сейчас, тебя отформатируют местные антивирусы.

В небе появились боевые дроны в форме крестиков «Закрыть окно».

Он прижал к груди какую-то блестящую плату.

— Домой! — скомандовал Асмодей.

Шрёдингер отряхнулся, поправил усы и посмотрел на нас с видом невинной жертвы обстоятельств.

Асмодей молча взял книгу, щелкнул пальцами, и она оказалась закована в цепи из темного металла.

— У котов нет совести, — парировал Шрёдингер. — Это научно доказанный факт.

Я села на диван, чувствуя, как дрожат колени.

Владыка сел рядом, убрал меч и притянул меня к себе.

Шрёдингер, лакая валерьянку из блюдца, вдруг выплюнул ту самую блестящую плату, которую прихватил с собой.

Мы с Асмодеем переглянулись.

— Не бесполезен, — согласилась я, гладя наглую морду. — Просто он... кот Шрёдингер. Он одновременно и благословение, и ходячая катастрофа.

За окном вставало солнце. Обычное, желтое, земное солнце.

Все началось с голубей.

— Асмодей! — позвала я. — У нас птицы сломались. Они готовят путч.

Владыка ада вышел на кухню, лениво потягиваясь (хруст его суставов звучал как тектонический сдвиг).

Мы вышли на лестничную клетку.

Изнутри доносился гул голосов.

— Нужно проверить, — Асмодей нахмурился. — Я чувствую возмущение в эфире. Кто-то качает ману в промышленных масштабах. Причем ману очень странную... Она пахнет валерьянкой и старыми газетами.

Мы вошли без стука.

Зрелище, которое открылось нам, заставило даже владыку тьмы поперхнуться воздухом.

Квартира бабы Вали изменилась.

Во главе стола расположилась баба Валя.

По правую руку от неё сидела Петровна с третьего этажа (Сержант по связям с общественностью), по левую — старик Ильинич (Генерал алкогольных войск).

— ...таким образом, — вещала баба Валя голосом, усиленным магией, — мы берем под контроль цены на гречку, а потом насылаем на Трампа порчу «радикулит обыкновенный».

— Кхм, — кашлянул Асмодей.

Баба Валя медленно повернула голову. Её взгляд был тяжелым, как чугунная сковорода.

— Валентина Петровна, — осторожно начал демон. — Что здесь происходит? Вы почему левитируете? Это моя фишка.

Баба Валя опустилась на пол. Нимб из спиц звякнул.

Она обвела рукой карты на стене.

— И какова цель? — спросила я, с опаской косясь на Петровну, которая точила вязальную спицу о точильный камень.

— Мировое господство, конечно, — буднично ответила баба Валя. — Но доброе, справедливое.

Асмодей присвистнул.

Шрёдингер, который всё это время прятался у меня за ногой, вдруг вышел вперед.

Баба Валя умилилась.

Кот тут же запрыгнул на стол и лег на карту, перекрывая собой Атлантический океан.

— Сметаной, — отрезала соседка.

Асмодей отвел меня в сторону.

— Надо её остановить, — прошептала я. — Но как? Она сильнее нас. Она аккумулировала энергию всех бабушек подъезда. Это коллективный разум!

— Есть идея, — глаза Асмодея хитро блеснули. — Клин клином вышибают.

Он подошел к столу.

— Какую? — насторожилась баба Валя.

— Сериал.

В комнате повисла тишина.

— Турецкий, новый. Триста серий. Там про любовь, предательство и султана, который потерял память и стал продавцом шаурмы. Премьера через пять минут.

Глаза бабы Вали расширились. Нимб из спиц погас, а карты на стене свернулись в трубочки.

— Как бог, — соврал Асмодей. — И там такая драма... Свекровь против невестки.

Магическая аура в комнате начала рассеиваться. Левитация отключилась. Ильинич проснулся.

Орден Святого Тапка распался за секунды. Стол был очищен от пентаграмм, на его место водрузили чайник и вазочку с сушками.

Мы с Асмодеем тихонько выскользнули из квартиры.

Асмодей вытер пот со лба.

— Ты гений, — признала я. — Но что мы будем делать, когда сериал закончится?

— У меня есть связи в Голливуде, — подмигнул демон. — Мы продлим его на второй сезон, возможно на третий. Пока она будет смотреть, мир в безопасности.

Мы вошли в нашу квартиру.

— Ешь, политик, — я насыпала ему корма.

Асмодей подошел к окну. Голуби на карнизе уже не маршировали. Они снова дрались и гадили. Хаос вернулся.

— И предлагают бездне огурчики с пирожками, — добавила я.

Внизу, в квартире бабы Вали, заиграла восточная музыка из заставки сериала. Мир был спасен.

Жизнь с демоном учит многому. Например, тому, что понятие «дедлайн» в аду воспринимается буквально: это линия, за которой ты действительно умираешь.

Три часа ночи.

— Это фиаско, — простонала я, роняя голову на ватман. — Я отчислюсь. Пойду работать в ЖЭК к бабе Вале. Буду вязать судьбы и носки.

— В ЖЭКе нет вакансий, — раздался голос над ухом. — Там текучка кадров только через естественную смерть.

Асмодей стоял за спиной. На нем был шелковый халат (черный, естественно) и бокал с чем-то дымящимся. Он выглядел возмутительно свежим и отдохнувшим.

— Марго, душа моя, что это?

Владыка ада вздохнул.

— Нет! — я попыталась закрыть макет собой. — Никакой магии! Профессор Злобин ненавидит всё нестандартное. Ему нужно просто, серо и по ГОСТу!

— Злобин? — Асмодей усмехнулся. — Смешная фамилия. Звучит как имя мелкого беса, который ворует пуговицы. Подвинься, мы сделаем из этого шедевр.

Он отодвинул меня (нежно, но непреклонно) и сел за стол.

Кот, спавший на принтере, тут же материализовался рядом.

Я уснула прямо на ковре, слушая, как Асмодей спорит с котом о неоготике и преимуществах контрфорсов перед несущими стенами.

Утром меня разбудил запах кофе и озона.

Я посмотрела на стол, и челюсть моя упала на пол.

На месте моего убогого макета стоял... Город-сад.

— Это... — выдохнула я. — Это слишком круто. Злобин решит, что я продала душу.

— Ну, технически ты спишь с тем, кто эти души покупает, — резонно заметил Асмодей. — Так что всё честно. Блат.

— Асмодей, это готика! Это мрачно! Это парк для готов и вампиров!

— Это стиль, детка, хватит ныть. Надевай то черное платье, мы идем на защиту.

***

Аудитория института МАРХИ пахла страхом и дешевым дезодорантом.

Очередь дошла до меня.

Я поставила макет на стол. Сняла покрывало.

— Что это? — спросил он, протирая очки.

— Проект... э-э... рекреационной зоны «Сады Эдема», — выпалила я, чувствуя, как Асмодей прожигает мне спину взглядом.

Макет жил своей жизнью. Деревья тихонько покачивались, хотя ветра в аудитории не было. Вода в фонтане журчала, и этот звук успокаивал, как гипноз.

Злобин подошел ближе. Он наклонился над макетом так низко, что его нос почти коснулся миниатюрной ротонды.

— Ручная работа, — подал голос Асмодей с галерки. Его баритон заполнил аудиторию. — Сделано с любовью и бессонницей.

Злобин поднял голову.

— Я... муза, — не моргнув глазом ответил демон. — И технический консультант по вопросам вечности.

Профессор снова уставился на макет.

— Гениально! — воскликнул Злобин. — Это смело! Это дерзко! Это... мрачно, но с надеждой! Я ставлю вам «отлично». Нет, я рекомендую этот проект в мэрию! Пусть строят!

Аудитория зааплодировала.

— Ты видел? — я прыгала от радости. — Он сказал «гениально»! Мэрия!

— Только не мэрия, — поморщился Асмодей. — Если они начнут это строить, они украдут половину бюджета, и вместо мрамора положат линолеум. Мой эстетический вкус этого не вынесет.

Вдруг из моей сумки высунулась голова Шрёдингера.

— Нет, он из пластика, дубина, — сказала я, целуя кота в нос. — Но мы сдали!

Асмодей обнял меня за плечи.

— Не смей! — я ткнула его локтем в бок. — Не трогай профессора. Он просто старый и вредный.

— Я и не собирался, — невинно ответил демон. — Просто хотел подарить ему вечную подписку на журнал «Сад и огород». Посмертную, конечно.

Мы шли по весенней Москве.

Вдруг Асмодей остановился.

Я похолодела.

— Ну... если его не кормить, через три часа деревья начнут разрастаться. К вечеру институт превратится в джунгли, а фонтан может затопить кафедру.

Я посмотрела на здание института.

— Бежим! — крикнула я, хватая своего демона за руку.

— Обожаю, когда ты проявляешь инициативу, — рассмеялся Асмодей, и мы рванули к метро, оставляя за спиной начинающийся архитектурный апокалипсис.

В конце концов, университету давно нужен был капитальный ремонт или озеленение.

Мы вернулись домой на адреналине и с легким чувством вины за судьбу МАРХИ, которое быстро растворилось в предвкушении заслуженного отдыха. Я мечтала о горячей ванне и сериале. Асмодей — о бокале вина и тишине. Шрёдингер — о том, чтобы наконец-то рассказать нам в деталях, как именно он бы улучшил наш макет, добавь мы туда мышей.

Однако наша хрущевка встретила нас запахом не домашнего уюта, а казенной бумаги, дешевого кофе и нарастающей паники.

Посреди гостиной, на краю дивана, сидел демон.

— Мальфас? — Асмодей остановился на пороге. Его расслабленная поза мгновенно сменилась позой начальника, который застал подчиненного за пасьянсом в рабочее время. — Какого дьявола? Ты почему не через корпоративный портал?

Демон-клерк вскочил.

— Что стряслось? — Асмодей скинул куртку. — Вельзевул снова пытался скрестить импа с принтером?

Я села на пуфик. Шрёдингер запрыгнул мне на колени, его уши встали торчком.

Асмодей замер с бокалом в руке.

— Молоко? — Асмодей выглядел так, будто ему только что сообщили, что рай объявил о полной амнистии. — Они издеваются?

— У них есть лидер, владыка, — продолжал тараторить Мальфас. — Он — двигатель этого восстания. Это не какой-нибудь тиран или полководец. Он гораздо опаснее. Бывший земной чиновник, казнокрад средней руки Аркадий Вениаминович Трухин. У него нет силы, нет магии, но у него есть... харизма и опыт в проведении предвыборных кампаний.

Мальфас разложил на столе фотографии, сделанные, видимо, скрытой камерой. На них тучный мужчина в дорогом, хоть и слегка подпаленном костюме, стоял на трибуне из черепов и вещал перед многотысячной толпой грешников. За его спиной висел плакат: «ХВАТИТ КОРМИТЬ АДминистрацию!».

Асмодей потер переносицу.

— Я с тобой, — твердо сказала я.

Асмодей обвел нас взглядом, уставшим, но теплым.

— Уже здесь, владыка.

***

Мы вошли в обычный лифт нашей хрущевки. Асмодей нажал на кнопку, которой там никогда не было — на ней был изображен перевернутый треугольник.

Я ожидала увидеть огонь, лаву, услышать крики, но мы оказались... в гигантском офисе.

— Добро пожаловать в канцелярию, — пробормотал Асмодей. — Сердце моей империи.

По коридорам сновали черти в белых рубашках, сгибаясь под тяжестью папок. Бесы-курьеры на роликах развозили служебные записки. Все выглядело как обычный рабочий день, но что-то было не так.

Это было огромное пространство, окруженное небоскребами из застывшей магмы. Обычно здесь кипела работа. Сейчас здесь был митинг.

— ...и я вам говорю, братья по несчастью! — вещал он в микрофон, сделанный из чьей-то бедренной кости. — Почему наши мучения не индексируются в соответствии с инфляцией боли? Почему одни и те же пытки применяются без учета индивидуальных фобий? Это неэффективное управление! Мы можем страдать качественнее! Производительнее! Но для этого нам нужны права!

Толпа взревела.

Он шагнул вперед.

Трухин не смутился. Он посмотрел на Асмодея с наглой улыбкой.

Асмодей не взял его.

И тут я поняла план Асмодея. Он не собирался применять силу.

Он возложил руку на плечо Трухина.

Трухин на мгновение опешил.

Улыбка сползла с лица Трухина. Он понял.

Асмодей повернулся к толпе.

Революция сдулась, как проколотый шарик. Грешники, лишившись своего оратора, понуро побрели к своим котлам и дыбам.

Мы возвращались в лифте. Я молчала, переваривая увиденное.

Из-за пазухи у него высунулась морда кота.

Лифт остановился на нашем этаже. Двери открылись, и мы шагнули в нашу уютную, пахнущую пылью и счастьем хрущевку.

Я положила голову ему на плечо.

Адская бюрократия оставила на Асмодее след, похожий на тот, что оставляет многочасовая очередь в налоговую. Он стал задумчив, молчалив и с меланхоличным видом листал каналы, задерживаясь на исторических документалках.

— Посмотри на это, Марго, — сказал он однажды вечером, тыча пальцем в экран, где рыцари в сияющих доспехах рубили друг друга. — Какая страсть! Какая экспрессия! Никаких служебных записок, чтобы отрубить голову. Просто взял и отрубил. Чистое, незамутненное злодейство. Искусство!

Он выключил телевизор и тяжело вздохнул.

— Ты просто устал, — я села рядом и обняла его. — Тебе нужно развеяться. Может, съездим на выходные в Питер? Разведем мосты, посмотрим на белые ночи.

Его глаза загорелись идеей. Это был тот самый взгляд, который, я уверена, предшествовал падению Трои и изобретению ипотеки.

— Исторический тур? — я опешила. — В прошлое? Это вообще... безопасно? Эффект бабочки, все дела?

— Мяу! — раздалось с кресла. Шрёдингер, который делал вид, что спит, открыл один глаз. — Если там будет рыба, которая еще не знает, что такое консерванты, я с вами. И никаких переносок! Я путешествую как полноправный член экспедиции.

Асмодей встал и щелкнул пальцами. Воздух в центре комнаты замерцал, сгущаясь в переливающуюся воронку, пахнущую пылью веков и озоном.

***

Асмодей взмахнул рукой. Наши джинсы и футболки сменились нарядами эпохи. На мне оказалось темно-зеленое бархатное платье с высокой талией. Асмодей был облачен в черный камзол с серебряным шитьем, а на поясе у него висела изящная рапира. Он выглядел здесь так органично, будто только что вышел из своей картинной галереи.

— Тише ты, — прошипела я в ответ, поднимая его на руки. — Здесь за говорящих котов могут и на костер отправить.

— Добро пожаловать во Флоренцию, 1490 год, — торжественно объявил Асмодей. — Время правления Лоренцо Медичи. Время гениев, тиранов и самых изощренных ядов. Я здесь был известен как синьор Азмоделли, меценат и советник по... деликатным вопросам.

Мы вышли на площадь перед огромным собором. Толпа гудела.

Дворец Орсини был великолепен. Мраморные полы, гобелены, сотни свечей в золотых канделябрах. Музыканты играли на лютнях и виолах. Гости в причудливых масках и роскошных нарядах пили вино, смеялись и плели интриги.

— Посмотри, — шепнул Асмодей, указывая на хозяина бала, грузного мужчину в маске кабана. — Герцог Орсини. Глуп, как пробка, но тщеславен, как павлин. Я убедил его, что его главный враг — его собственный двоюродный брат. Через неделю брат «случайно» упал с лошади на охоте. Десять раз подряд.

— Ты ими гордишься? — спросила я, глядя на этих людей, которые улыбались друг другу, держа за спиной кинжалы.

Шрёдингер, которого я опустила на пол, фыркнул.

Пока мы с Асмодеем обсуждали фрески на потолке, Шрёдингер начал действовать. Он бесшумно подкрался к дивану.

Шрёдингер, как молния, метнулся вперед и схватил медальон, висевший на шее у собачки. Украшение было усыпанно драгоценными камнями. Кот, оценив трофей, бросился наутек с медальоном в зубах.

В зале поднялся переполох. Гости зашумели. Герцог Орсини взревел:

Два стражника с алебардами бросились за Шрёдингером.

Мы рванули следом. Шрёдингер, петляя между гостями, опрокидывая подносы с вином и тарелки с закусками, несся к выходу на балкон.

Асмодей встал между нами и стражей. Он не стал вытаскивать рапиру, а просто улыбнулся.

Я зажмурилась, ожидая удара о землю, но мы приземлились мягко, словно в сугроб.

Мы бежали по темным улицам Флоренции под звуки погони. Асмодей смеялся. В его глазах снова горел тот озорной, живой огонь, которого я не видела с момента его возвращения из ада.

Мы вывалились на ковер в нашей гостиной. На мне снова были джинсы, на демоне — его любимая черная рубашка.

Он обнял меня, и в его глазах больше не было меланхолии.

Я посмотрела на Шрёдингера, который уже пытался открыть медальон в надежде найти внутри колбасу.

Если вы студент архитектурного института, вы знаете, что утро предзащиты диплома — это время, когда законы физики, биологии и здравого смысла временно приостанавливают свою работу. Организм функционирует на чистой панике, клее ПВА и остаточных дозах кофеина.

Всё началось с кофе.

Я налила себе кофе, сделала большой глоток и замерла.

— Он на вкус... как вторник, — сказала я, глядя в кружку.

Асмодей наконец опустил газету. Он посмотрел на меня с легкой снисходительностью бессмертного существа.

Я хотела поспорить, но тут заметила Шрёдингера.

Я медленно моргнула и потерла глаза. Кот по-прежнему нарушал законы пространственной геометрии.

Я перевела дикий взгляд на Асмодея.

— А, это, — Владыка небрежно махнул рукой. — Просто сквозняк из астрала.

— Мне предзащиту сдавать через два часа! Злобин меня сожрет, если я опоздаю! — я бросила кружку в раковину. Кружка описала странную параболу и плавно опустилась на губку для посуды. — Мне нужно в душ!

Я выскочила из кухни, мысленно проклиная тот день, когда решила, что жить с древним демоном — это романтично.

Ванной не было.

Это была не темнота. Темнота подразумевает отсутствие света, но здесь не было даже концепции света. Это был абсолютно ровный, бескрайний серый цвет. Он не имел ни глубины, ни текстуры. Он был ничем. Пространством, где еще не придумали ни материю, ни время, ни шампунь от перхоти.

Из этой серости не тянуло холодом, но от одного взгляда в нее по спине пробежал первобытный, ледяной ужас. Мой мозг архитектора, привыкший к формам, объемам и чертежам, закричал от невозможности осознать то, что находилось за дверью моей ванной комнаты.

Я машинально бросила туда полотенце, которое держала в руке.

— АСМОДЕЙ! — мой крик, наверное, разбудил не только соседей, но и пару мертвых фараонов.

Через секунду он был рядом. В его руке уже сгущался сгусток адского пламени — рефлекс на опасность. Но, увидев открытую дверь ванной, он погасил пламя и нахмурился.

— Неприятность?! — я вцепилась в его рубашку. — Там нет моей ванной! Там вообще ничего нет! Где мой шампунь?! Где мои зубные щетки?! Как мне чистить зубы в небытии?!

Рядом, перебирая лапами по воздуху, проплыл Шрёдингер.

— Я сейчас вас обоих туда сброшу! — зашипела я. — Асмодей, верни ванную! Злобин не примет отговорку «извините, я не помылась, потому что мой санузел дематериализовался в докосмическую эру»!

Владыка Ада вздохнул.

Он поднял руку, прочертил в воздухе светящуюся красную руну и с силой впечатал ее в дверной косяк. Пространство дрогнуло. Серая пелена пошла рябью, как поверхность пруда, и вдруг лопнула.

— У тебя есть минут десять, пока руна не выгорит, — предупредил Асмодей, отступая. — Мойся быстро, и старайся не ронять мыло. Я не уверен, что пол там сейчас действительно является полом.

Я схватила новое полотенце и бросилась внутрь.

Когда я выскочила из ванной, руна на косяке уже дымилась. Едва я успела захлопнуть дверь, как раздался тихий хлопок, и из-под щели потянуло тем самым запахом абсолютного отсутствия всего.

Я оделась за рекордные три минуты. Засунула макет «Новой Эры» в гигантский мусорный пакет (от дождя и завистливых взглядов) и схватила тубус с чертежами.

— Асмодей! — крикнула я, с трудом преодолевая эти метры. — Почини дом! Слышишь? Чтобы к вечеру гравитация работала по ГОСТу, а в ванной была вода, а не метафизический вакуум! Вызывай своих бесов-ремонтников, кого угодно!

Владыка ада стоял на кухне. Он прислонился к дверному косяку (который теперь слегка изгибался лентой Мёбиуса) и смотрел на меня. В его глазах впервые не было привычной ироничной расслабленности.

— Я постараюсь, Марго, — тихо сказал он. И добавил так, чтобы я почти не услышала: — Если это вообще можно починить простым ремонтом.

Я выскочила на лестничную клетку. Здесь пахло щами бабы Вали и старым мусоропроводом. Гравитация давила на плечи с привычной, успокаивающей тяжестью. Мир смертных был на месте,

К счастью, макет он одобрил. Я возвращалась домой выжатая как лимон, но с теплящейся надеждой, что Асмодей вызвал своих «бесов-ремонтников» и гравитация вернулась к заводским настройкам.

Я повернула ключ в замке. Дверь поддалась с тихим вздохом, пахнущим озоном и ладаном.

Наш диван левитировал в пяти сантиметрах над полом. Но это было не самое странное.

Первого я узнала сразу. Мальфас. Демон-бухгалтер в своем неизменном сером костюме, который сидел на нем так, словно его шили на очень нервную вешалку. В руках он судорожно сжимал планшет, по экрану которого бежали красные столбцы цифр.

Асмодей стоял у окна. Он сменил шелковую рубашку на мрачный черный пуловер и выглядел так, словно у него очень сильно болели зубы.

— Марго, — Демон поморщился, заметив меня. — Как прошла защита проектов? Надеюсь, смертные оценили твой гений?

Нафанаил встал. Диван под ним даже не качнулся. Он не протянул мне руку, лишь вежливо и абсолютно безэмоционально кивнул.

— СНиПы? — мой мозг архитектора автоматически включился. — Строительные нормы и правила?

Мальфас нервно поправил очки и вступил в разговор:

Я медленно опустилась на пол.

— И как это исправить? — я посмотрела на Асмодея. — Ты же владыка. Щелкни пальцами, замажь щель!

— У небесной канцелярии есть стандартный протокол для таких случаев, — холодно сообщил Нафанаил. — Локальное стирание. Мы вырезаем зараженный сектор — в данном случае, радиусом примерно до Уральских гор — и схлопываем пространство. Выживших не будет, но мироздание уцелеет.

Я поперхнулась воздухом.

И в этот момент в разговор вмешался непредсказуемый фактор.

Из кухни, грациозно перебирая лапами по воздуху, выплыл Шрёдингер.

Одновременно с ним из коридора выплыло нечто.

Шрёдингер остановился в воздухе. Его зрачки расширились. Охотничий инстинкт, помноженный на абсолютную кошачью самоуверенность, взял верх.

В комнате повисла звенящая тишина.

Кот приземлился на пол, гравитация внезапно вернулась, и диван с грохотом рухнул на ковер. Шрёдингер сел, облизал усы. Его шерсть вдруг пошла странной, пепельной рябью.

— Вкус... специфический. — произнес кот. Его голос теперь звучал так, словно исходил отовсюду сразу. — Как пыль из-под дивана, помноженная на экзистенциальный кризис.

И тут реальность в углу комнаты, где стоял кошачий лоток, начала трансформироваться.

Шрёдингер медленно, с королевским достоинством подошел к зиккурату и взгромоздился на его вершину.

— Отец небесный, — прошептал Нафанаил, пятясь. — Животное ассимилировало энтропию. Оно стало локальным исказителем реальности.

Асмодей резко обернулся к ангелу и демону.

— Зашить? Как? — Нафанаил нервно поправил галстук. — У нас нет паттернов изначального творения! Чтобы залатать ткань мироздания, нужны чертежи, а они...

Я подняла руку, как на лекции.

— И мы их украдем? — уточнила я, чувствуя, как внутри просыпается профессиональный азарт.

Он перевел взгляд на мой тубус с дипломом.

Я посмотрела на светящийся кошачий лоток, на побледневшего ангела, на демона-бухгалтера и на владыку ада, который смотрел на меня так, словно я была единственной несущей колонной в падающем здании.

— Мяу, — донеслось с зиккурата. — Император согласен на соавторство. Кажется, я сейчас снова рыгну фракталом. Поспешите.

— Готовь портал, Мальфас, — скомандовал Асмодей, накидывая свой плащ. — Мы спускаемся в бюрократическое никуда.

Мальфас выудил из своего необъятного портфеля кусок серого мела и прямо на нашем линолеуме начертил прямоугольник. Затем он достал канцелярскую печать, подышал на нее и с размаху шлепнул в центр фигуры.

— Прошу, — Мальфас нервно дернул ручку. — Только ничего не трогайте. И ради всего святого, владыка, не показывайте рога. Нейтральная территория не терпит манифестаций.

Асмодей закатил глаза, но его зрачки из вертикальных стали обычными, человеческими, а легкий запах серы сменился ароматом дорогого парфюма. Нафанаил, ангел-аудитор, брезгливо одернул свой идеальный пиджак, словно уже запачкался о сам факт сотрудничества с демонами, и шагнул в дверь первым.

Дверь за нами с тихим шипением исчезла.

Мы стояли в огромном, уходящем за горизонт зале, залитом мертвенно-бледным светом люминесцентных ламп. Лампы тихо гудели, издавая звук, похожий на коллективный стон триллионов душ. Пол был покрыт потертым бежевым линолеумом. Бесконечные ряды пластиковых стульев, соединенных по три штуки железными балками, терялись в дымке.

А на полу… на полу были нарисованы желтые и синие стрелки. Прямо как в ИКЕА. Только вместо надписей «Кухни» и «Текстиль» на подвесных указателях значилось: «Осознание грехов (направо)», «Отдел апелляций (прямо)», «Выдача талонов на реинкарнацию (закрыто на переучет)».

В воздухе пахло старой бумагой, остывшим черным чаем в пластиковых стаканчиках и безысходностью.

— Добро пожаловать в нейтралитет, — поморщился Асмодей. — Самое унылое место во вселенной. Ад по сравнению с этим — парк аттракционов, у нас хотя бы есть аниматоры с вилами.

Мы подошли к стойке, над которой мигало электронное табло. За стеклом сидело существо неопределенного пола в сером кардигане.

Существо медленно подняло взгляд. Посмотрело на ангела, затем на демона, на меня с тубусом и на кота, у которого из ушей слегка шел серый дымок.

Нафанаил возмущенно открыл рот, но Асмодей отодвинул его в сторону.

Существо не моргнуло.

Асмодей раздраженно стукнул кулаком по стойке.

Мы двинулись вперед, следуя по желтым стрелкам с надписью «К служебным помещениям».

Он был прав. Через десять минут ходьбы я поняла, что с пространством здесь что-то категорически не так.

— Пространственная петля, — констатировал Нафанаил, с ужасом глядя на свои идеально начищенные туфли, которые слегка запылились. — Защитный механизм архивов. Без правильного талона мы будем ходить здесь вечность.

Асмодей выругался на древнеарамейском. От его слов несколько пластиковых стульев расплавились.

Я сняла с плеча тубус, открыла крышку и достала свой блокнот, лазерную рулетку и карандаш 2М.

— Это строили не маги, — сказала я, внимательно изучая стыки стен и направление теней от люминесцентных ламп. — Это строили архитекторы-садисты. Смотрите.

Я развернула чистый лист и быстро набросала схему нашего маршрута.

Нафанаил, Асмодей и Мальфас уставились на меня так, словно я заговорила на языке, которого они не знали.

Я повернулась к своей разношерстной команде.

— Правило первое: не смотрим на стрелки, — скомандовала я. — Правило второе: мы идем не туда, куда ведет коридор, а туда, где пересекаются тени. Шрёдингер, ты идешь первым. Твоя Энтропия слегка «подъедает» иллюзии. Если пол под тобой начинает светиться серым — значит, там настоящая дверь, а не фальшивая текстура.

Шрёдингер фыркнул, но послушно затрусил вперед, принюхиваясь к пространству.

Ангел тихо молился, демон-бухгалтер записывал что-то в планшет. Асмодей шел рядом со мной, с интересом наблюдая, как я делаю расчеты в блокноте на ходу.

Внезапно Шрёдингер остановился.

Мы стояли перед тупиком. Никаких дверей, никаких теней, просто глухая бежевая стена.

Я присела на корточки, заставив остальных сделать то же самое, и посмотрела на стену снизу вверх под углом в тридцать градусов.

— Пришли, — выдохнула я, поднимаясь и отряхивая джинсы.

Асмодей щелкнул пальцами, вызывая на кончиках маленькие, плотные искры адского пламени.

Но не успел он замахнуться, как створки со скрипом, от которого заныли зубы, отворились сами.

— Опять без стука, — раздался скрипучий, недовольный голос из глубины архива. — И почему вы не надели бахилы? Я только вчера вымыла полы в секторе мезозоя!

За медными дверями архива творения скрывалась не величественная библиотека с парящими фолиантами, а помещение, до боли напоминающее читальный зал районной библиотеки где-нибудь в Бибирево.

За массивным столом, перегородившим проход к стеллажам, сидела женщина. На вид ей было около шестидесяти. На ней была пуховая шаль, очки на толстой цепочке и выражение лица человека, который лично видел, как вымерли динозавры, и считает, что они сами в этом виноваты, потому что не соблюдали тишину.

— Мы без бахил, потому что у нас экстренная ситуация, — Нафанаил выступил вперед, расправив плечи и включив свою ауру божественного авторитета на максимум. Золотое сияние залило стол Зинаиды. — Я Нафанаил, старший аудитор канцелярии небес! Мне нужен доступ к базовым чертежам сектора «Земля»!

Зинаида неторопливо довязала петлю. Поправила очки на переносице. Посмотрела на Нафанаила так, словно он был пятном от кофе на редком манускрипте.

Асмодей отодвинул впавшего в ступор ангела в сторону. Он поправил воротник пуловера, провел рукой по волосам и оперся обеими руками о стол Зинаиды. Его глаза заволоклись жидкой тьмой, а голос стал настолько глубоким и бархатным, что у меня по спине пробежали мурашки, хотя заклинание было направлено не на меня.

ХРЯСЬ!

Мы вчетвером замерли перед непреодолимой преградой в лице вахтерши с божественным прошлым. Ни свет, ни тьма здесь не работали.

Он мягко запрыгнул на стол Зинаиды. Сел прямо перед ней, аккуратно обернув хвост вокруг лап. Из его ушей все еще шел легкий дымок энтропии.

— Здравствуйте, Зинаида. Я Шрёдингер. — произнес он, и его голос прозвучал удивительно вежливо. — Песчаный Император и временный носитель ничто.

Зинаида посмотрела на кота. Ее суровое лицо дрогнуло.

Хранительница архивов шмыгнула носом. Она потянулась и почесала Шрёдингера за ухом. Кот, к моему изумлению, не вцепился ей в руку, а громко и раскатисто заурчал, вибрируя всем своим энтропийным телом.

Она встала, взяла кота на руки и медленно пошла вдоль стойки к подсобному помещению, ласково приговаривая что-то про «суетливых болванов».

Мы перемахнули через стол Зинаиды и метнулись вглубь архивов.

Я оглядывалась по сторонам. Стеллажи были циклопическими. На полках лежали тубусы, пергаменты, каменные скрижали и светящиеся сферы.

— Туда! — я указала на сектор, где полки сияли золотым и голубым светом. — «Архитектурные решения и несущие конструкции: Сектор Земля, третье измерение».

Мы подбежали к нужному стеллажу. Там лежал огромный, мерцающий синим светом тубус из материала, похожего на застывшее стекло.

Асмодей мрачно посмотрел на тубус.

Но я уже сняла с плеча свой собственный пластиковый студенческий тубус, в котором лежали чертежи моего диплома. Я прицелилась и, используя свой тубус как бильярдный кий, с силой ткнула в бок божественного тубуса. Тот покатился по полке и с грохотом свалился на пол. Замок на нем хрустнул и отвалился. Печати даже не вспыхнули — технически, никто из живых или бессмертных существ не коснулся артефакта. Законы физики и дешевый пластик победили высшую магию.

Из открытого тубуса на пол вылился свет, материализуясь в гигантский, полупрозрачный рулон ватмана, который сам собой развернулся перед нами в воздухе.

Я забыла, где нахожусь. Я забыла про энтропию в ванной и вахтершу Зинаиду. Как архитектор, увидевший работу величайшего мастера, я шагнула прямо в голограмму чертежа.

— Боже мой, — прошептала я.

Нафанаил поперхнулся воздухом. Асмодей удивленно поднял бровь.

Асмодей тихо рассмеялся. Его смех был искренним, вибрирующим от восторга.

— А вот это что? — я указала на огромную, пустую зону в центре геометрии планеты. — Это же мертвая зона, никакого функционала. Просто потраченное пространство... Кто вообще согласовывал этот проект?

Я сделала жест руками, масштабируя чертеж, как на планшете. Континенты... Евразия... Москва... Моя улица. Мой дом.

— Нашла, — я прищурилась, изучая обрыв линий вокруг дыры. — Фундамент реальности здесь типовой. Несущая конструкция — бытовая рутина и эмоциональная привязанность. Когда ты, — я ткнула карандашом в грудь Асмодея, — поселился у меня со своей инфернальной плотностью, ты создал перегруз на перекрытия. Ткань порвалась и энтропия полезла в щель.

— И каково решение архитектора? — спросил Асмодей. Он смотрел не на чертеж. Он смотрел на меня. В его темных глазах горело такое концентрированное, глубокое восхищение, какого я не видела ни разу за всё время нашего знакомства. Ему, разрушителю империй, до дрожи нравилось смотреть, как обычная смертная девушка с карандашом за ухом отчитывает создателя за плохой сопромат.

— Нам нужна заплатка, — я достала из кармана свой рабочий блокнот и принялась быстро срисовывать узлы примыкания. — Мы не можем просто зашить дыру, энтропия растворит нитки. Нам нужно построить шлюз — переходный тамбур между реальностью и ничто. Конструкцию из материи, которая впитает в себя излишки твоей энергии и создаст буфер.

— И из чего мы будем строить эту концептуальную заплатку? — спросил Нафанаил, с сомнением глядя на мои зарисовки. — У нас нет ни небесной благодати, ни адского пламени в нужных объемах.

В этот момент тишину архивов разорвал пронзительный вой сирены. Свет люминесцентных ламп сменился на мигающий красный. Стеллажи вокруг нас начали вибрировать.

Бежевый линолеум стремительно терял цвет, превращаясь в абсолютно пустую, гладкую серость.

Серая пелена ползла по полу архивов абсолютно бесшумно. Она не шипела, не рычала и не издавала зловещих звуков. Она просто... стирала реальность.

Нафанаил, сбросив маску бюрократа, выхватил из воздуха пылающий золотым светом меч.

Луч врезался в серую стену.

— Я же говорил! — заорал Асмодей, хватая меня за плечо и задвигая себе за спину. — Для нее магия — это просто углеводы! Ты ее кормишь, пернатый идиот!

Мальфас забился под нижнюю полку стеллажа, прижимая к груди портфель.

Серая волна приближалась. До нас оставалось метров десять. Я прижала к груди свой студенческий тубус, в котором теперь лежал украденный чертеж мироздания, и лихорадочно оглядывалась.

Асмодей на секунду замер. Его зрачки сузились. Впервые на моей памяти он погасил свое внутреннее инфернальное пламя. Запах серы исчез. Вокруг него больше не мерцали тени. Он остался просто высоким, невероятно сильным мужчиной. Древним существом, которое помнило времена, когда проблемы решались не заклинаниями, а грубой физической силой.

Он скинул свой дизайнерский пуловер, оставшись в черной майке, обнажившей литые мускулы, покрытые бледными, старыми шрамами от ангельского оружия.

Я мгновенно переключилась в режим инженера. Глаза пробежали по исполинской конструкции из темного дерева, уходящей в бесконечность.

Асмодей не стал задавать вопросов. Он рванулся вперед с грацией хищника. Игнорируя подступающую энтропию, он врезался плечом в массивную деревянную стойку, толщина которой соперничала с вековым дубом. Дерево затрещало.

Раздался оглушительный треск. Болты размером с мою голову со звоном вылетели из пазов.

Стеллаж содрогнулся. Миллиарды тонн концептуальной древесины, тысячи тубусов и манускриптов начали заваливаться вперед. Гигантская конструкция рухнула прямо на надвигающуюся серую волну.

Энтропия не могла «съесть» такой объем сырой, немагической материи мгновенно. Ей требовалось время на переваривание. Образовался затор — гигантская дамба из сломанных полок и списанных проектов вселенной, которая временно сдержала серую пустоту.

— Ходу! — Асмодей подхватил меня на руки, словно я ничего не весила, схватил за шкирку Мальфаса и рванул к выходу. Нафанаил летел следом, потеряв половину своего праведного лоска.

Мы вылетели в приемную Зинаиды, выбив медные двери.

— Зинаида, сворачивайте библиотеку! Там ничто! — крикнул Нафанаил.

Она сунула недовольно мяукнувшего Шрёдингера мне в руки.

Мы вывалились из портала на пушистый белый ковер.

Мы находились в гигантском овальном зале. Половина зала была отделана белым мрамором, с арочными окнами, за которыми плыли пушистые облака. Вторая половина была вытесана из черного базальта, а за окнами полыхало уютное багровое пламя. В центре стоял длинный стол из красного дерева.

Это была экстренная переговорная. Место, где рай и ад встречались, когда вселенная катилась в тартарары.

За столом уже сидели. С одной стороны — существа в безупречных белых костюмах и сияющих доспехах. С другой — рогатые, клыкастые, в дорогих итальянских костюмах от-кутюр.

— Ваша инфернальная радиация проела дыру в секторе «Земля»! — надрывался архангел с золотыми эполетами, тыча пальцем в демона напротив.

— ТИХО! — рык Асмодея ударил по стенам так, что хрустальные люстры зазвенели.

— Форматирование отменяется, — холодно заявил Асмодей. — Энтропия уже ассимилировала местного кота, — он кивнул на Шрёдингера, который сидел у меня на руках и вылизывал лапу. — Если вы сотрете Землю, кот сдетонирует. Ничто поглотит всю солнечную систему, а затем придет за вами. Мы не можем перезагрузить систему, нам придется ее чинить... вручную.

За столом повисла тяжелая тишина.

Асмодей обернулся ко мне. Он улыбнулся — гордо и немного предвкушающе.

Двадцать пар божественных и демонических глаз уставились на меня.

Страх куда-то испарился. На его место пришла чистая, концентрированная профессиональная злость.

— Значит так, господа менеджеры высшего звена, — мой голос звенел, отражаясь от мрамора и базальта. — Я посмотрела ваш генплан... Как профессионал заявляю: вы строите из дерьма и палок.

Кто-то из ангелов ахнул. Демон с бородкой восхищенно присвистнул.

Я достала свой блокнот и вырвала лист с набросками, шлепнув его поверх сияющего чертежа.

— Это ересь! — возмутился Михаил. — Смертная не может руководить починкой мироздания!

— Мы не подчиняемся демону! И тем более девчонке! — вскочил Нафанаил.

Ангелы переглянулись. Демоны зашептались.

Михаил с тяжелым вздохом вытащил золотое перо.

Я выдохнула, чувствуя, как дрожат колени. Договор был подписан.

Если бы кто-нибудь сказал мне неделю назад, что я буду орать на архангела Михаила за нарушение СНиПов при укладке концептуального цемента, я бы посоветовала этому человеку проверить голову.

Но реальность — штука гибкая, особенно когда она трещит по швам.

Мы разбили строительную площадку прямо на лестничной клетке моего этажа. Бабу Валю и остальных соседей Мальфас предусмотрительно погрузил в глубокий, не пробиваемый даже перфоратором летаргический сон. Пространство подъезда слегка расширили с помощью магии, так что теперь наша лестничная площадка напоминала ангар размером со стадион, посреди которого одиноко стояла моя обшарпанная металлическая дверь, за которой пульсировала серая пустота.

— Эй, пернатые! Кто так арматуру вяжет?! — голос Асмодея перекрывал гул голосов.

Владыка ада воспринял должность прораба с пугающим энтузиазмом. Он сменил свою грязную майку на черную водолазку, нацепил на голову строительную каску подозрительно стильного матового-черного цвета и вооружился свернутым в трубку чертежом.

— Это концептуальная арматура веры, демон! — огрызнулся Михаил, пытаясь запихнуть сияющий золотом прут в сложный геометрический узел. — Она должна стремиться ввысь!

Я потерла переносицу. На мне тоже была каска — обычная, желтая, с логотипом МАРХИ.

Архангел скрипнул зубами, но послушно ослабил сияющее крепление.

Внезапно раздался пронзительный свист.

— Нарушение техники безопасности на объекте! — проорал кот, указывая лапой на стайку херувимов, которые порхали под потолком, закрепляя освещение. — Работа на высоте без страховочных тросов!

Я не смогла сдержать смешок. Асмодей подошел ко мне, стянул перчатки и встал рядом. От него пахло озоном, потом и крепким кофе, который демоны-снабженцы варили прямо в турках на адском огне.

Я посмотрела на него снизу вверх, из-под черной каски выбилась прядь темных волос. В его глазах больше не было той пугающей, древней скуки, которая была там в день нашей встречи. Там горел азарт.

Он вдруг наклонился и, проигнорировав всех архангелов и герцогов ада вокруг, коротко, но очень крепко поцеловал меня в губы.

— Прекратите эти плотские нежности на рабочем месте! — донесся крик Нафанаила, который пытался оттереть робу от пятна концептуального цемента. — У нас сроки горят! Энтропия поглотила уже половину вашей ванной!

Я резко отстранилась и хлопнула в ладоши, возвращая себе авторитет прораба.

Смешки и ругань мгновенно стихли. Ангелы и демоны переглянулись с нескрываемым страхом. Одно дело — месить раствор в безопасном подъезде, и совсем другое — шагнуть в пасть пустоте.

— Кто боится — может остаться и полировать перила! — громко сказал Асмодей, его голос завибрировал инфернальной угрозой. — Но если эта вселенная схлопнется, я лично прослежу, чтобы в новом мироздании вы родились амёбами! За мной!

Я толкнула свою входную дверь. За ней больше не было коридора хрущевки. За ней была серая, бесконечная, засасывающая воронка.

Как только мы переступили порог, звуки исчезли.

Энтропия не пыталась нас разорвать или сжечь. Она действовала тоньше. Она пыталась нас "забыть".

— Держись ближе ко мне, — голос Асмодея прозвучал прямо у меня в голове. Телепатия была единственным способом связи здесь, и владыка транслировал свои мысли на всю бригаду. — Ничто питается концепциями. Сначала исчезает цвет и звук, затем температура, а потом...

Он не договорил, но я поняла.

Энтропия сдирала с нас слои личности, как луковую шелуху.

— Асмодей... — мысленно позвала я, чувствуя, как паника сменяется опасным, теплым безразличием. Зачем мы вообще сюда пришли? Зачем чинить какую-то вселенную? Здесь так тихо, так спокойно... Не нужно сдавать диплом, не нужно платить за свет.

Я судорожно вцепилась в тубус. Формулы. Момент инерции сечения... П-квадрат на радиус... Эпюры поперечных сил... Цифры вспыхивали в гаснущем сознании искрами сопротивления.

Но хуже всего было не мне. Хуже всего было Асмодею.

— Кто я? — его мысль, транслированная мне, была тихой и растерянной. Владыка ада, повелитель легионов, вдруг прозвучал как потерянный ребенок. — Я помню пламя, помню падение, но... зачем я падал? Против чего я бунтовал?

Он остановился. Лед под нашими ногами угрожающе затрещал. Задние ряды нашей странной процессии начали натыкаться друг на друга.

— Ты бунтовал против скуки! — закричала я в его сознание, изо всех сил сжимая его руку. Мои пальцы впились в его ладонь. — Ты владыка ада в отпуске! Ты тот, кто варит кофе со вкусом вторника!

Я поняла, что теряю его. Энтропия была слишком сильна. Божественные концепции добра и зла для нее — просто деликатес. Ангелы и демоны слишком абстрактны.

Я бросила тубус и обхватила лицо Асмодея обеими руками. Я прижалась своим лбом к его лбу, концентрируя всё, что у меня осталось, в один мысленный импульс.

— Слушай меня. Ты — тот парень, который неделю назад чинил текущий бачок унитаза с помощью заклинания вызова кровавых демонов, потому что забыл купить разводной ключ! Ты тот, кто жалуется на цены на бензин, хотя умеешь телепортироваться! Ты смотришь со мной глупые сериалы про вампиров и смеешься над их спецэффектами! Твоя рубашка пахнет серой и дорогим кондиционером для белья «Альпийская свежесть»!

Я накачивала его этими воспоминаниями, как адреналином.

Его глаза дрогнули.

Искра в глазах Асмодея разгорелась в бушующее пламя. Серый цвет слез с его лица, как старая краска. Он выпрямился, и от него во все стороны ударила волна такой густой, живой, земной энергии, что лед под нашими ногами превратился в асфальт.

— Бригада! — его мысленный рык ударил по сознанию оцепеневших ангелов и демонов, заставляя их вздрогнуть и вырваться из апатии. — Шевелите конечностями! Координата ноль прямо по курсу! Разгружать материал!

Мы вышли на самый край.

— Я чувствую сквозняк. — Шрёдингер, всё это время тихо сидевший на моем плече, вдруг спрыгнул на асфальт. Его шерсть стояла дыбом, а глаза светились как два прожектора. — Император не любит сквозняки. Пора строить стену.

Я подняла свой тубус. Развернула чертеж, который теперь сиял, питаясь восстановившейся магией Асмодея и светом пришедших в себя ангелов.

Строительство на краю небытия — это опыт, который не пожелаешь даже завхозу-взяточнику.

— Михаил! Левее! Да не туда левее, а по оси зед! — надрывалась я, глядя, как архистратиг небесного воинства, пыхтя и сверкая золотыми перьями, пытается вогнать сияющую балку в паз из уплотненного времени.

Асмодей, стоящий на импровизированных лесах из застывшей магмы, перехватил конец балки. Его руки по локоть горели черным пламенем, заменяя сварочный аппарат.

Демон-бухгалтер, пошатываясь под тяжестью ведра, подбежал к узлу. Раствор из ангельской благодати, адского огня и квитанций за капремонт пузырился и плевался. Мальфас зачерпнул его мастерком (украденным у каменщиков-масонов в восемнадцатом веке) и жирно шлепнул на стык.

"ШШШШ!"

— Держит! — не веря своим глазам, крикнул Нафанаил, который только что закончил укладывать кирпичи из кристаллизованного терпения пассажиров метро в час пик.

Но пустота не собиралась сдаваться так просто.

Одна из фигур — высотой с трехэтажный дом — обрушилась на левый фланг нашей стройки, прямо на стайку херувимов, которые монтировали дверной косяк. Херувимы с писком брызнули в стороны. Конструкция опасно накренилась.

— Защищать несущие опоры! — взревел Асмодей.

Я лихорадочно листала блокнот.

Два заклятых врага — ангел-аудитор и демон-бухгалтер — переглянулись.

— Кидайте в них! Заставьте их это читать! — скомандовала я.

— Мяу, — Шрёдингер, прохаживаясь по недостроенной балке, брезгливо смахнул одну такую песчинку лапой. — Какая безвкусица. Император одобряет этот метод экстерминации.

— Работает! — я торжествующе потрясла рулеткой. — Бригада, не отвлекаемся! Монтируем крышу тамбура! Мы должны закрыть контур, пока они не адаптировались к налогам!

Под градом бюрократических томов и отборного мата на смеси латыни, арамейского и русского строительного мы возвели купол. Пространство внутри тамбура замкнулось. Серая мгла осталась снаружи, яростно бьясь о стены из абсурда и магии, но не в силах просочиться внутрь.

Внезапно весь тамбур дико затрясся.

Я подбежала к центру тамбура, глядя на экран лазерного уровня, который сошел с ума. Красный луч метался во все стороны.

Я посмотрела на Асмодея.

Асмодей медленно опустил свой черный меч. Он смотрел на меня, и в его глазах больше не было сарказма. Только ледяное, пронзительное понимание.

— Что ты несешь? — Мальфас, удерживающий дверной косяк, побледнел еще сильнее. — Владыка, вы не можете! Прописка в реальности смертных лишит вас статуса экстерриториальности! Вы станете уязвимым!

Он подошел вплотную. Его грудь тяжело вздымалась. Водолазка порвалась на плече, обнажив горячую, покрытую сажей кожу.

Мое сердце пропустило удар, а затем забилось как сумасшедшее.

— Это... — я сглотнула пересохшим горлом, — это звучит как метафизический брак.

Треск над головой стал оглушительным. В потолке образовалась трещина, из которой брызнул серый свет энтропии.

Я смотрела в глаза Асмодея. Владыка ада, разрушитель, искуситель.

— И какой СНиП регулирует этот контракт? — выдохнула я, сокращая расстояние между нами до миллиметра.

Он поцеловал меня.

В тот момент, когда наши губы встретились, пространство внутри тамбура взорвалось светом.

Трещины в стенах с оглушительным звоном начали зарастать, заполняясь сияющим веществом. Проседающие балки выпрямились, словно под действием гигантских домкратов. Тамбур перестал трястись.

Мы оторвались друг от друга, тяжело дыша.

— Акт приемки-передачи подписан, — раздался сверху гнусавый голос.

Вокруг нас, отряхиваясь от пыли и тяжело поднимаясь с пола, стояли остатки строительной бригады.

Асмодей обернулся к небесному воину, прижимая меня к себе за талию.

Нафанаил открыл было рот, чтобы возразить про СНиПы Мироздания, но Мальфас вовремя дернул его за белоснежный рукав.

Ангелы и демоны, нестройной толпой, бормоча что-то о сверхурочных и испорченной спецодежде, потянулись к светящейся воронке портала, который открыл Мальфас.

Когда последний архангел исчез, оставив нас одних в тихом, идеально герметичном космическом тамбуре, я наконец выдохнула.

— Знаешь, — я посмотрела на Асмодея, чувствуя, как внутри разливается сумасшедшее, искрящееся счастье. — Злобин меня убьет.

Владыка ада рассмеялся. Звонко, свободно, так, как никогда раньше.