Аскар. 15 лет назад

Телефон дрожал в моей руке. Я четко понимал, что видел то, что видеть мне совершенно не стоило. И если повезет выбраться… я сделал шаг назад по пустому полутемному коридору прочь от голосов раздававшихся с первого этажа, от того что там произошло. Я пятился спиной не в силах отвести взгляд от освещенного лестничного проема и раздавшийся шорох едва не заставил меня заорать. Я рывком обернулся.

— Тихо, — сообразил сразу я. — Тихо, не кричи. Понимаешь меня?

Девчонка, стоящая передо мной нервно кивнула. Подросток, мелкая ещё совсем, тощая, в пижаме нелепой, светлые волосы растрепаны.

В голове бьется — что делать? Черт побери, что делать? Я старше ее всего на несколько лет, мне девятнадцать, я права недавно только получил меня жизнь к такому не готовила. Первая реакция вылезти в окно, прокрасться по ночному саду, перепрыгнуть через забор, там в кустах возле соседнего дома моя раздолбанная машина. Но я четко понимаю — ее убьют. Она сделает еще несколько шагов, ступит на лестницу, увидит все что происходит внизу и в нее выстрелят, она даже слова сказать не успеет. А если спрячется в своей комнате, они все равно поднимутся. Обыщут. Не оставят свидетелей.

— Я слышала какие то хлопки, — прошептала девочка.

Я не могу ее тут оставить.

— В твою комнату бегом, — отдаю команду тихо. Это через две двери. — Застели кровать.

— Зачем?

— Так надо, — не выдерживаю и сам начинаю торопливо затирать постель пледом. — У нас минута возьми телефон, сумку, оденешься потом, просто засунь в сумку.

Удивительно, но она не впадает в панику и начинает четко делать все, что я сказал. Минута проходит слишком быстро. Выглядываю в окно — тут не выпрыгнуть, внизу сразу, как на ладони окажешься. Поэтому веду ее туда откуда влез в дом сам — торцовое окошко коридора стояло распахнутым доверчиво впитывая в себя майскую ночь.

— Наверх надо подняться, — раздался громкий голос уже откуда то с лестницы. — Пройтись по комнатам, девчонку, никого в живых не оставлять. Залить все горючкой и поджечь.

Мне со страху уже начинает казаться, что бензином пахнет. Не раздумывая прыгаю вниз. Дом добротный, высокий, приземляться ощутимо больно, но тут же выпрямляюсь и тяну руки.

— Прыгай, — строго велю я.

Она тянет целых полторы секунды. Потом кидает сумку и прыгает следом. Я ловлю ее тонкое девичье тело, а затем тяну ее в сторону, скорее прочь отсюда.

— Через забор сама не перелезешь, — шепчу я. — Подсажу. На той стороне прыгай, стой за деревом никуда не беги.

Ее я подсадив отправляю на ту сторону, самому приходится сложно — вцепившись пальцами в кромку бетона подтянуть свое тело наверх. Но я справляюсь. Там, за забором, спокойнее. Девчонка не убежала, ждет, судорожно вцепившись в плечо. Темно, но на пижаме явственно видны пятна крови. Потом. Моя машина не заперта, сажусь, девочка запрыгивает на переднее сиденье.

— Тебе сколько лет? — Зачем-то спрашиваю я.

— Пятнадцать, — выщелкивает зубами она.

Едем. Наконец уезжаем и я даже не верю, в то мы выбрались. Проехав несколько километров сворачиваю в лесную просеку.

— Покажи, — прошу я.

Она поворачивается ко мне оголяет плечо чуть спустив с него пижаму. Глубокий кривой порез, я выругавшись начинаю копаться в аптечке. Заливаю перекисью, кровь вроде уже остановилась, но все равно накладываю повязку, пусть криво, но крепко.

— Какая то железка торчала из забора, — объясняет девчонка происхождение раны.

— До свадьбы заживёт.

— Ага.

Я буквально вижу кривую злую ухмылку несмотря на темноту. Светит луна, свет в салоне включать я опасаюсь.

— К врачам не обращаться. Обрабатывай, чтобы хорошо зажило без проблем.

— Полиция? — спрашивает она.

— Нет. Тем более нельзя. Есть куда тебя отвезти?

— К бабушке.

— Говори адрес.

Молча везу ее по указанному адресу. Иногда смотрю на ее профиль в темноте — ребенок, который ещё не успел превратиться в девушку, и не успела бы, если бы не моя дурость. Не плачет, хотя понимает наверное, насколько этой ночью изменилась ее жизнь. Возле нужного дома торможу.

— Запомни, ты всю ночь была у бабушки. Поняла?

— Да.

— Убеди бабушку молчать. Если тебе не поверят, тебя убьют. И меня убьют. Я всем рискую. Ты должна молчать всю жизнь. Поняла?

— Да.

Ей только пятнадцать. Она столько пережила. Утром уже придут менты. Справится ли она со своей ложью, своими эмоциями? Я слишком многим рискнул спасая ее. Но я не мог, не мог ее там оставить…

— Мои родители мертвы?

Повернулась ко мне и я впервые посмотрел прямо в ее лицо. Испуганное. Глаза нараспашку. Какого они интересно цвета? Этого мне узнать не доведётся.

— Да, — с трудом заставляю себя сказать я. — Но ты жива. И тебе нужно жить. Всю ночь ты была у бабушки и надеюсь она справится со своей ролью.

Мы замолчали. Пахло весной, май, цветет все, а я только запах крови чувствую. Никогда не забуду этой ночи.

Девочка вышла из машины, из сумки вытянула легкую куртку и надела поверх пижамы со стоном выдохнула, задев плечо. Обувь похоже, взять не успела, так и стоит босиком.

— Мы увидимся когда нибудь еще?

Наверное ей просто страшно оставаться единственным знающим правду человеком. Невыносимое бремя.

— Надеюсь нет.

Уже выезжая со двора я бросил взгляд назад — тонкая босоногая фигурка сгорбившись застыла у подъездной двери глядя мне вслед.

Нина

Каблук сломался не вовремя, хотя если так подумать, ломался ли когда-то каблук ко времени? Я спешила в школу. Следовало прийти куда раньше первого урока, ведь мой шумный и непоседливый 1Б требовал моего внимания ежеминутно. Они не знали где туалет, они плакали если им сказали хоть что-то обидное, они боялись всего и при этом были безрассудно храбрыми с головой и без какой либо задней мысли бросаясь в омут новой жизни. Я была нужна им.

А тут — каблук. Я тихо выругалась, классной руководительнице первого класса не к лицу ругаться громко, даже если хочется, остановилась и изогнувшись в неудобном пальто попыталась разглядеть масштабы катастрофы. Кублук просто отломился полностью, несмотря на тысячу отличных отзывов в маркетплейсе где я их заказала. Каблук был сломан, а за моей спиной в совсем недавно пустом переулке стояла машина.

Машина и машина, подумаешь, сколько их в городе? Но эта была какой-то неправильной. Тёмная, такая тёмная в этом светлом заснеженном городе, она почти сливалась с переулком и ранним серым утром. Не было ее там, я же только вот проходила, с чего бы ей там стоять? Там нет ничего, стена глухая, пустая заколоченная сторожка, да длинный забор.

— Паранойя, — сказала я, но шаг прибавила, что было немного сложно, учитывая, что ковыляла я без каблука на правом сапоге.

Прошла несколько шагов и обернулась. Машина тронулась и тихонько поползла за мной. Между лопатками скатилась по коже, оставляя за собой след мурашек, холодная капля. Я им не нужна. Это совпадение. Тем временем машина поравнялась со мной и мягко, дорого притормозила. Дорого, потому что делать так умеют только очень, ну очень дорогие машины.

— Вас подвезти? — раздался хриплый мужской голос из под чуть приоткрытого окна.

— Нет, — просипела я испуганно в ответ. — Сама дойду, тут два квартала.

— Бросьте, Нина, у вас же каблук сломан.

Я похолодела и даже остановилась, хотя мне бежать бы со всех ног на единственном уцелевшем каблуке.

— Вы знаете, как меня зовут?

Сердце колотилось так бешено, что того и гляди прорвет дыру сначала в груди, потом и в пальто, а потом сбежит отсюда, ведь я сама глупая до этого не додумалась.

— Вы Нина Андреевна, работаете в одиннадцатой школе, у меня сын в третий класс ходит, я вас запомнил. — Помолчал и добавил. — Вы красивая.

Легче стало если только на секунду. В моей школе больше тысячи учеников, учителей столько, что я и сама половины не знаю, как может кто-то настолько посторонний запомнить?

— Нет, спасибо, я дойду сама, — уже увереннее ответила я и похромала вперед со всей возможной скоростью.

Дальше события происходили одновременно. В машине от которой я толком не успела отойти открылась дверь, наружу, в слякотный снег, опустилась нога в ботинке из тёмно-коричневой замши, я успела испуганно приоткрыть рот, готовясь верещать, а из переулка позади показалась машина. Обычная такая, с царапинками и даже редкими пятнышками ржавчины по низу. Я в отчаянном рывке бросилась на дорогу прямо перед ней и та затормозила. Дешево тормозила, вздохнув и скрипнув устало.

— Нина Андреевна?

Я испугалась было заново, но на переднем сиденье, впихнутым в детское кресло восседал Лева Никонов, один из моих любимчиков первоклашек.

— Каблук сломался, — торопливо ответила я. — Подвезёте до школы?

И не дожидаясь ответа влезла назад. В машине пахло пылью, бензином и отчего-то ванильной сдобой, наверное Лева в дороге доедал свой завтрак. Простые обыденные запахи успокаивали. Папа Левы говорил что-то о погоде, Лева о том что их кот Босс наблевал прямо в его комнате на ковер, я пыталась унять дыхание и то и дело оборачивалась назад.

— Вы видели когда нибудь эту машину перед школой? — спросила я. — Ту, черную.

Логика была проста — родители привозили детей в одно и тоже время и примелькались друг другу если не лицами и именами, так хотя бы автомобилями.

— Нет, — мотнул головой светлоглазый и конопатый, Лева очень на него похож, мужчина. — Я бы запомнил. Она стоит, как крыло самолета, а то и больше.

Ну, вот я так и думала. Выйдя из автомобиля я взяла Леву за руку и отправилась в здание школы. Обернулась — той машины на парковке не было. Внутри я переобулась в туфли, повесила пальто, затем шумно и долго собирала своих первоклашек у гардероба.

Я любила их — своих маленьких любопытных людей, таких разных в своей похожести. Каждый — микровселенная и концентрат из миллиарда вопросов. Я очень боялась разочаровать их, отпугнуть в них желание познавать эту жизнь, лишить их этой задорной радости. Я хотела быть идеальным первым учителем. Но не в тот день.

Из наших окон на первом этаже было видно кусок парковки и дорогу. Весь день я подходила к ним и смотрела, пытаясь увидеть ту машину и боясь этого. Не раз и не два она мне мерещилась и сердце начинало биться так громко, что заглушало гомон в классе.

— Нина Андреевна, у вас все хорошо? — спросила тихая и проницательная Вера Василова.

Я улыбнулась и коснулась ее туго заплетённых каштановых кос.

— Все хорошо, Верочка. Иногда люди тревожатся, это совершенно нормально.

Сама я так не думала. Передав первоклашек родителям я закончила текущие дела и заказала такси до дома. Оправдала себя — у меня каблук сломан. Но дальше моим действиям оправдания не было. Я не входила в подъезд одна, я буквально была уверена, что внутри меня кто-то ждет. И баба Оля с третьего этажа мне в качестве спутницы не устроила. Я так и торчала возле подъезда, переживая, что скоро стемнеет, разглядывала детей с мамочками на площадке и тосковала. Наконец ко мне подошел сосед — дюжий двухметровый бывший военный, он то мне подходил.

— Вам помочь Ниночка?

— Если только сумку донести, я каблук сломала.

Сумка была тяжёлой — дополнительные учебные пособия.

— Да я и вас донесу, Ниночка, — усмехнулся сосед.

— Право слово, не нужно, ваша жена не поймет, — немного кокетливо хихикнула я, дабы подыграть и не лишиться попутчика до этажа.

Сосед подхватил мою сумку и мы медленно, подстраиваясь под мой шаг, поднялись на четвёртый этаж. Мы беседовали и производили достаточно шума, но мне показалось, что я все равно различила чьи-то шаги торопливо поднимающиеся наверх. Ждал ли кто-то у двери квартиры? Ждет ли кто-то внутри?

— Вы не откроете мне дверь? — мягко спросила я. — Замок заедает.

— Конечно, Ниночка, — пробасил сосед.

Я лгала — замок, слишком мудрёный и сложный для этой старой шестиэтажной сталинки в спальном районе работал, как по маслу, но страх, поселившийся во мне утром все еще не отпускал. Дверь мне открыли. Я торопливо заглянула в обе комнаты, кухню неправильной формы и ванную. Никого. Заперлась я на внутренний замок и засов. Дверь крепкая.

После душа я распустила длинные волосы по плечам, позволяя им сохнуть и остановилась у окна с чашкой горячего чая. В стекле отражалась я, бледная и испуганная, за ним темный, но украшенный сотнями ночных огней город, а ещё придомовая парковка со слишком дорогой для нашего района машиной.

Аскар

Я потянулся за сигаретной пачкой, но рука замерла по пути скрипнув о поверхность стола. Слишком много сигарет за этот день, и не о здоровье я думал, а о том, что сигаретный дым уже успел набить оскомину. Пачку я все таки взял, грубо смял, чувствуя, как картонные грани беспомощно пытаются впиться в ладонь, бросил комок в стену, проводил взглядом.

— Вадим умер, — вслух сказал я, словно пытаясь заставить себя это осознать.

— Да, — хрипло ответил Руслан, закашлялся, прочищая горло, то ли от непрошенных слез, то ли от сигаретной горечи.

Я видел его тело. Ожидаемо холодное. Неожиданно — мёртвое совсем. Я словно чуда до последнего ждал, будто это все дурацкий розыгрыш и Вадим сейчас встанет со стола в морге, заливисто рассмеется и сделает пиф-паф пальцами, изобразив пистолет. Но все по настоящему. И пиф-паф был настоящим, о чем красноречиво свидетельствует дырка во лбу. Аккуратная, надо сказать, словно специально расстарались, чтобы не портить его красивое молодое лицо . Во лбу входная, на затылке выходящая. Пуля насквозь перечеркнула его мозг и все что делало Вадима Вадимом.

— Что полиция? — устало спросил я. — Есть что-то новое?

— А что они? — устало пожал плечами Руслан. — Ищут. Как всегда никого не найдут. Самим нужно искать.

— Как всегда, — согласился я. — Но не будем сбрасывать их со счетов.

Никто из нас не мог понять какого черта Вадима, одного из моих соратников потянуло именно этим вечером четверга в нелюдимый парк на окраине города. С кем он виделся? Мы шутили иногда, что они мои руки. Руслан и Вадим. Руслан правая, так как надежен и исполнителен. Вадим левая. Он мог работать спустя рукава, мог импровизировать, когда того не требовалось, но блять, мне обе руки нужны и важны. Я вытянул левую руку и посмотрел на нее — смуглая, летний загар все еще не сошёл. На запястье родинка. Старый, ещё в детстве полученный шрам рассекает поперек ладонь. Левая рука тоже нужна…

— Что Анисимов?

Анисимов был майором местного РОВД на прикормке и часто неплохо нас выручал. В плане информации сейчас я рассчитывал именно на него.

— Макаров. Пистолет нашли там же в парке, брошенным в пруд, его и не особо пытались скрыть. А еще, Аскар…

Я вскинул взгляд нетерпеливо ожидая продолжения, но Руслан замолчал, подбирая слова.

— Ну?

— Положение тела и траектория пули говорят о том, что она вошла максимально с близкого расстояния. А еще он не стоял.

Я на мгновение растерялся, даже головная боль отступила.

— В смысле? А что он делал? Лежал? Ангелочка делал в свежевыпавшем снегу?

Руслан снова замолчал словно специально испытывая моё терпение.

— Он стоял на коленях, — наконец глухо раздался его голос.

Я скрипнул зубами бессильно стиснув их. В голове зашумело. Кто посмел? Найти, уничтожить, немедленно… все в этом городе знали, кто такой Вадим Погорелов. Знали, кто его соратник и лучший друг. Унизив перед смертью его, не дав даже возможности ответить, они унизили и меня. Я отомщу.

— Что еще?

— Там пиздюки с петардами баловались. Никто и не слышал ничего. Да и народу там, полторы калеки. Вечер, мороз.

Завибрировал телефон — пришло несколько файлов. Анисимов. В парке с утра работали менты, полгорода на уши подняли и нам только мешали. Сейчас наш майор скинул нам несколько объёмных файлов.

— Там несколько камер, — перезвонил он пару мгновений спустя. И глупо хихикнул. — Время такое, маньяки кругом и извращенцы… бдим. Я скинул вам с центрального входа записи и несколько боковых. Там в принципе позади парка глухая для камер зона, где его и убили, но выйти нереально — кустами поросло да и забор железный. Вечер, люди с работы едут, заметили бы как кто-то из кустов через забор ломится. С окружных улиц тоже камеры поднимем, народ работает, да вы тоже посмотрите, вашим платят больше и стараются они больше…

— Совести у ваших нет, — напомнил я общеизвестную истину.

— Ага как же, — хмыкнул Анисимов. — С такими то зарплатами нашим только за совесть и правду работать осталось. И это, еще… Вадим ваш вошёл в парк с сумкой. Сумочку мы эту сейчас из того же пруда выловили. На экспертизу отправили, вдруг там наркота была или что еще… пустая она.

Я сдержал желание кинуть телефоном в стену, как недавно сигаретной пачкой. Не сейчас, сейчас звонки слишком много для меня значат. Часть файлов Руслан перекинул помощнику, за остальные мы уселись сами. Несколько раз я пересмотрел, как Вадим входит в парк. Оглядывается. Замирает на месте. Кого-то ждёт, определенно. Смотрит на часы, затем идет в глубь парка встречаясь еще на двух камерах и затем исчезает, чтобы вернуться уже на столе в морге. Мы просматриваем файл за файлом. Руслан распечатывает схему парку и что-то яростно на ней чертит. Множество стрелок ведёт от одного выхода к другому. На каждой — время.

— Этих двух бабок с лыжными палками сразу отбрасываем в сторону, — поморщился он. — Очень врядли. Остаётся пьяный мужик, найдем и проверим, так то алкоголь хорошее прикрытие, но траектория его движения не совпадает с местом убийства. Три мамки с детьми. Пиздюки с петардами, чтоб их…

— И? — спросил я, понимая, что он к чему-то ведёт.

— Остаётся она, — он ткнул в экран компьютера. — Вошла через северный вход, вышла через западный и пересекла парк за шестнадцать минут, проходила как раз рядом с местом убийства Вадима. И кажется мне, что этот отрезок пути можно было пройти и быстрее. Даже на каблуках.

Я посмотрел на застывшее в стоп кадре изображение. Девушка. Тоненькая такая, в светло сером пальто. Каблучки, пуховый белый платок на голове, скучный такой, учительский портфель в руках — готов поклясться, в нём тетради с непроверенными контрольными или что-то такое же смертельно унылое. Идёт, прислушивается к своим мыслям, даже как будто улыбнулась уголком рта легонько. Славная, скучная и правильная. Таких не было в моей жизни, но внешность была настолько шаблонна и стереотипна, что остальное можно было додумать.

— Она убила Вадима? — позволил себе улыбку я.

— Могла что-то видеть, нужно опередить ментов. Нам нужно поговорить с ней первыми. И да, алкаша еще не забыть.

Я согласно кивнул и открыл ящик стола в поисках запасной пачки сигарет — курить все же хотелось.

Нина

Ночью мне спалось плохо — мерещилось всякое. Слышались шорохи и скрипы. Хотя я прекрасно знала, что старый дом неплохо скрипит и сам по себе — построен он был ещё при царе Горохе и перекрытия были деревянными. Тем не менее, спать было неспокойно, пару раз я даже вставала и смотрела в глазок. Там, за дверью, постоянно, двадцать четыре на семь горела тусклая жёлтая лампочка, освещая мою и соседскую, бравого вояки, дверь. И никого не было, вообще никого, даже тощей рыжей кошки, что приходила иногда спать возле батареи и бесхозного грустного фикуса.

Уснула под утро — суббота, в школу не нужно, первоклашки мои отдыхают и я с ними. Утром первым делом бросилась к окну и прижавшись носом к холодному стеклу принялась осматривать окрестности, страшной машины не наблюдалось, но это не успокоило, испугалась я накануне знатно. На улицу идти было страшно, но пустой холодильник не радовал, а по субботам к нашему рынку приезжала замечательная деревенская ярмарка, на которой продавали вкуснейший рассыпчатый творог. Разъезжалась та ярмарка рано, ещё немного и не успею. Я вздохнула и решилась. Обмоталась платком, накинула пальто и прихватив авоську, чтобы не покупать пакет, вышла.

Машина, правда уже другого цвета, серого, перегородила мне путь, когда я и со двора не успела выйти. Вот не надо было из дома выходить! И перспектива сидеть всю жизнь за запертой дверью квартиры показалась вдруг не страшной, а даже очень привлекательной.

— Садитесь, — велели мне и дверь открылась.

— Вы ошиблись, — торопливо ответила я, оглядываясь в поисках спасения. — Вам точно не я нужна. Вам нужен кто-то другой.

— Короткова Нина Андреевна?

— Да, — обреченно кивнула я.

И зачем меня мама учила не врать… хотя этим поди наври.

— Садитесь, у нас просто несколько вопросов к вам, в ваших интересах как можно скорее удовлетворить наше любопытство.

Бежать было некуда. Впереди длинная дорога, по обе стороны сугробы, скучные серые дома, заборы. Обратно к подъезду не вариант, да и вообще — машины две. Следом вторая стоит и из нее на меня точно смотрят, пусть и не видно мне за тёмными стёклами. Если бы еще мой двухметровый сосед вышел, но как назло, никого, даже мамочек на площадке.

— Я сяду, — дрожащим голосом ответила я. — Но имейте ввиду, если я не вернусь, тут камера и на подъезде, и на садике который напротив несколько.

— Садитесь уже, — вздохнул мужчина. — Вернем в целости и сохранности.

Голос его звучал так устало, что мне даже стыдно стало, что я настолько уставшего человека мучаю своими страхами и паранойей. Я села. В машине трое мужчин. Двое спереди, и один сзади, со мной. Один из них внимательно посмотрел на меня в зеркало заднего вида. Машина тронулась и неслышно почти поехала, оставляя мой дом позади.

— А мы далеко едем? И… надолго?

Снова быстрый взгляд проницательных глаз.

— А вы куда то торопитесь в субботу утром?

Я вздохнула.

— У нас тут ярмарка проходит на районе… по субботам. Скоро уже закроется. Я туда за творогом хожу. Вкусно, со сметаной особенно…

И замолчала, сконфуженная. Неожиданно подал голос тот, что сидел спереди и молчал, поглядывая на меня в зеркало.

— Сергей, заверни на рынок, — автомобиль послушно свернул, и вскоре тормозил возле рыночной площади. — Сходи, возьми творога ей.

Несмотря на нелепость просьбы Сергей сразу же открыл дверь намереваясь выйти.

— Постойте, — торопливо сказала я. — Возьмите… авоську. Чтобы пакет не покупать, дорого, и вообще экология…

Сергей закатил глаза, но авоську молча взял. Скрылся в рыночной суете, вернулся через минут десять, авоська стала очень увесистой.

— Я ещё сметаны взял, — протянул он мне авоську обратно. — Кушайте на здоровье.

Авоська плюхнулась мне на колени — тяжелая. Мне столько творога и за неделю не съесть, явно несколько килограммов. Сергей уселся за руль и мы снова поехали.

— Давайте я вам денег переведу, — начала было я. — Это же дорого, мне неудобно.

Теперь глаза закатили все трое синхронно, а я покраснела от неловкости и крепче прижала к себе авоську с творогом. Тем временем мы выехали с нашего района, поехали ближе к центру, поплутали по узким улицам, и затем перед нами открылись ворота одного из частных домов. Дом выглядел не то чтобы дорого богато, но очень солидно — строгий, лаконичный, высокий, хотя в два этажа только, за высоким забором. Мы въехали в подземный гараж и остановились.

— Выходите.

Я вышла и пошла за тем, кто мне показался самым главным. Авоська оттягивала руку, но помощь он не предложил. Мы поднялись на первый этаж, вошли в небольшую уютную комнату с настоящим камином, в котором трещали дрова, и все почти вокруг такое охотничье, деревянное, даже оленья голова с рогами на стене имелась.

— Садитесь и ждите. Скоро к вам придут. Рекомендую отвечать на вопросы по факту, ничего не утаивая и не приукрашивая, и совсем скоро вы вернётесь домой вместе со своим творогом.

Я села, вновь устроив авоську на коленях. Снег с моих сапог, совершенно не изящных, изящные вчера вышли из строя, растаял еще в машине, но воды натекло и на ковёр здесь. Неудобно. Но разуваться тоже неудобно было, в американских фильмах в таких богатых домах не разуваются, и мой сопровождающий не стал. В пальто стало становится жарко, я стянула с себя пуховый платок, и принялась от скуки разглядывать голову оленя, которая пялилась на меня в ответ чёрными бусинами пластиковых глаз.

Аскар

— Привез? — спросил я, после того, как кавалькада из двух машин заехала во двор.

Мельком, из окна второго, я видел девушку которую они сопровождали.

— Привёз, — кивнул Руслан. — Училка. Самая настоящая.

Я глянул на монитор, который транслировал видео с камеры наблюдения. Училка сидела в кресле с неестественно прямой спиной, прижав к себе пухлую сумку, и заинтересованно глазела по сторонам. Наверное, в жизни такой роскоши не видела, Руслан еще и отвел ее в эту нелепую комнату с рогами, в которой по какому то недоразумению любил проводить время сам. Через пару минут я уже открывал дверь в нее.

— Здрасьте, — пискнула девушка, подавив желание выпрыгнуть из кресла и усилием воли удержав себя на месте.

— Здравствуйте, — ответил я. — Короткова Нина Андреевна?

— Да, — согласилась она, и после недолгого молчания спросила, — а вы?

— Я?

— Принято представляться в ответ.

— Аскар Владленович.

— Приятно познакомиться.

Я хмыкнул и сел за письменный стол — когда то в планах эта комната была кабинетом. Проигнорировал пристальный взгляд оленя, один глаз которого являлся камерой и вновь посмотрел на девушку.

Она была не просто училкой, ее широко распахнутые серые глаза практически кричали о ее святости, ну или хотя бы невинности. Прозрачные, серые, они смотрели на меня из под пушистых темно русых ресниц со всей возможной наивностью с примесью страха и любопытства. Ей явно была жарко в ее видавшем виды тёплом пальто, но она его не снимала. Тоненькая прядка волос прилипла к покрытому испариной лбу. Пухлые розовые губы чуть обветрились на морозе и норовили перетянуть моё внимание на себя.

— У вас есть хобби, Нина Андреевна?

Девушка смешалась, явно не ожидая такого вопроса.

— Я люблю проводить время с детьми. Много читаю.

— А что вы делали в Ленинском парке в четверг, в семь вечера, учитывая мороз в минус тринадцать и обильный снегопад?

— Я шла, — пожала плечами она. — Я два раза в неделю там хожу, во вторник и в четверг. Если пройти через парк можно здорово срезать дорогу к дому культуры, он там стоит, прямо возле парка.

— А в ДК вам зачем?

Девушка посмотрела на меня явно не понимая, к чему все эти вопросы.

— Я там кружок веду, актерского мастерства, для малышей.

— Актриса, значит?

— Ну, я курсы закончила, когда училась в педагогическом и в студенческом театре немного выступала. Опыт небольшой, но меня взяли, а я и рада, семнадцать тысяч почти оплата, а к моей зарплате это весомая прибавка…

— Бог с ней, с вашей зарплатой, — перебил я. — Там наискосок через угол вполне можно пройти минут за восемь, десять. Вы шли шестнадцать. Почему?

— Я на каблуках была. А еще там мальчишки. Один из моей школы, я узнала. Петарды взрывали! Собаку бродячую напугали. Ну я и наругала их. Сказала, маму в школу вызову. Даже петарды хотела отобрать, но они убежали, а куда мне за ними на каблуках. Скользко.

Мальчишек мы отловим и опросим. Отловить предстояло всех, включая давешнего алкаша, благо кто он такой мы уже знали. Я снова посмотрел на девушку — та волновалась и что есть силы прижимала к себе объёмную сумку с печально отвисшими длинными ручками.

— Что у вас там? — спросил я невольно.

— Творог. Ребята ваши купили…. хорошие ребята.

Я скрипнул зубами — и как эту святую простоту допрашивать?

— Вы не слышали никаких звуков похожих на приглушённый, но явно различимый выстрел?

На Макарове был глушак, но самодельный, выстрел все равно должен был быть хорошо слышен.

— Так там же мальчишки… с петардами… негодники.

— Подозрительные люди?

— Пьяный мужчина стоял в центральной аллее, а больше никого и не видела. Снег же шёл. Там в это время толком никого нет, стемнело же, мамочки разошлись, и те кто из садика детей вел тоже уже дома. Вот когда горку зальют, там будет кутерьма.

Я закатил глаза. Разговор длился еще полчаса, но так ни к чему и не привёл. Я сделал пометку для себя проверить действительно ли она ведет этот кружок в доме культуры и вообще посмотреть, вдруг вокруг самой девушки в последнее время кто подозрительный трется, надо все проверить, ее вполне могли и задурить.

— Пока все, — наконец решил я. — Вы из города никуда не уезжайте, скоро вас еще полиция на допрос вызовет, да и нам вы еще будете нужны. Сейчас вас отвезут домой.

Она вскинула на меня свои прозрачные серые глаза явно удивленная и обескураженная.

— И все? Домой отвезете?

— Да.

— Живую? Вы же бандиты!

Я подавил желание снова закатить глаза.

— Живую и невредимую.

Нина Андреевна пару раз моргнула, осмысливая информацию.

— А зачем вчера тогда пугали? Преследовали? И машина эта возле дома стояла…

— Какая машина? — заинтересовался я.

— Черная. Номеров не видно, грязью заляпаны. Я из дома выходить боялась.

Я задумался. Убийство Вадима значимо для меня и явно для того, кто его убил. Но кто следит за Ниной сейчас? Не убийца же, это было бы глупо. Кому это еще нужно?

— Мы к вам ребят приставим, — решил я. — Пусть попасут. И вам спокойнее, и мы узнаем, кто хулиганит. Я вам скажу какая это будет машина, чтобы не переживали.

Девушка подумала, кивнула своим мыслям и тонкая прядка, которая успела отлипнуть ото лба, качнулась в такт ее движению.

— Серёжу тогда. Я его уже знаю и не боюсь. И творога он мне столько купил, мне не съесть, килограмма четыре, я сырников нажарю и его угощу.

Я пристально на нее посмотрел. Неужели она, эта девица с творогом, может знать нечто такое, что заинтересовало не только меня? Во мне стало просыпаться любопытство, не прежнее, замешанное на ярости и жажде мести, а житейское такое, давно забытое — словно занятный детектив читать сел.

— Только не раскармливайте его, пожалуйста, — попросил я. — Мы, бандиты, в хорошей физической форме должны быть, профессия обязывает.

Девушка серьезно кивнула и пружинка волос снова качнулась, подтверждая нашу договоренность.

Нина

В воскресенье, вскоре после полудня, я вышла из дома с контейнером, завёрнутым в полотенце. Полотенце было красивое, с нарисованной лошадкой. На парковке в автомобиле томился Сергей. Я подошла к нему и постучала в окошко, стекло медленно опустилось.

— Чего вам? — спросил он.

— Я сырников нажарила. И сметанки добавила, будете?

После минутного сомнения Сергей контейнер принял и поблагодарил, а я направилась в сторону остановки.

— Вы куда?

— Мне из полиции позвонили, вызвали на допрос, они медленнее вас работают.

— Садитесь, мне же все равно за вами следом ехать. Довезу.

Я послушно села — чего последнюю пару сапог стаптывать. Домчались мы с ветерком. Внутри я немного замялась, испугавшись незнакомой обстановки и не в силах понять куда идти, но меня любезно сопроводили до самого кабинета, велев немного обождать.

— Короткова Нина Андреевна? — в который раз за последние дни меня назвали полным именем.

Я кивнула и потянулся опрос. Полицейскому явно было скучно, да и работал он спустя рукава. Никакого интереса я у него не вызывала, даже немного обидно стало. В кабинете было по сиротски спартански и пустовато. Пахло немытым телом и тушёной капустой. Никаких тебе оленьих рогов на стенах. Бандиты жили насыщеннее и интереснее. И богаче.

— Перечитайте и распишитесь, — велели мне, что я и сделала. — Город не покидать.

— Куда я его покину, у меня конец четверти на носу, — возмутилась я. — И вообще меня бандиты пасут, куда полиция смотрит.

Полиция в лице усталого сержанта с прыщом на лбу никак на мое заявление не отреагировала. Сережа отвёз меня домой и в следующий раз я увидела его в понедельник утром.

— Вы что, совсем не отдыхаете, — поразилась я, когда передо мной пригласительно распахнулась дверь.

— Я работаю днем, с семи до семи, вот только приехал. Вы по ночам дома сидите, вот сменщика и не видели.

— Если вдруг понадобится попудрить носик или чаю попить вы ко мне стучитесь. А пока я в школе, вообще можете отдыхать, никуда из школы я уходить не буду. Я же работаю.

После уроков он ожидал меня на парковке. Пробок в моем районе особо не наблюдалось, но мы все равно застряли — перед нами два трактора чистили снег, медленно и меланхолично сгружая его в грязный камаз. Музыка в салоне играла тихо и ненавязчиво, но мне все равно казалось, что неловкую паузу нужно заполнить словами.

— Коллеги решат, что у меня богатый ухажер, — сказала я. — Каждый день привозят и увозят на дорогой машине.

— Не такая уж она и дорогая, — пожал плечами Сергей. — Вполне может в кредит взять кто угодно.

— Все равно, — не согласилась я, и повернулась к нему. — Сережа, а расскажите про своего босса Аскара.

Сергей посмотрел на меня с недоумением.

— Зачем вам?

— Ну, как зачем. Он первый бандит, который встретился на моем жизненном пути, скорее всего и последний. Мне же любопытно.

— Любопытство кошку сгубило.

И закурил, чуть приоткрыв окно. Мне сигаретный дым не нравился, но в чужой машине я решила права не качать и потерпеть.

— Ну, пожалуйста. Какой он?

— Он справедливый.

Я даже ушам не поверила. Справедливый бандит? Образ Аскара намертво впечатался в мою память, подогревая излишнее любопытство. Чуть седоватая трехдневная щетина. Тёмные глаза которые смотрят так внимательно, что хочется глаза закрыть, только бы от этого взгляда спрятаться. Усталость, которая сквозит в его движениях, не усталость, а пресыщенность даже. Этот человек видел и пережил многое.

— Да быть такого не может, — не поверила я.

— Не верите, так не спрашивайте. Он самый справедливый человек из всех, что я знаю. Я горжусь тем, что работаю с ним.

Я фыркнула и отвернулась, уставившись на трактор, который неуклюже разворачивался, пытаясь уступить нам дорогу. Сергей чуть отъехал назад, освобождая ему место для маневра. До дома мы доехали молча. Я даже на этаж поднялась сердито чеканя шаг, злилась, не пойми на что, наверное потому, что в моей вселенной бандиты могли быть только гадкими и плохими людьми, даже Робин Гуд так себе исключение, сказка для детей.

Открыла дверь не сразу попав в замочную скважину ключом, потом замерла беззвучно округлив рот, глупо осталась стоять на месте на долгую минуту. А потом бросилась вниз перепрыгивая через ступени, буквально ввалилась в машину Сергея.

— Что случилось? — торопливо спросил он.

— Там… — ответила я. — Там…

Он закрыл меня в машине и бросился наверх. Я отдышавшись подумала было, что зря так испугалась. Во двор заехало еще две машины, из них вышло несколько человек. Одну высокую фигуру я узнала даже издали — Аскар. Он стоял спиной, слушал кого-то и курил, выдыхая сизый дым в сизую действительность, что царила вокруг. Наконец позвали меня и сопроводили наверх.

— Вам нужно внимательно посмотреть и понять, что-то возможно пропало, — сказал Аскар.

Я растерянно стояла посреди прихожей.

— Как тут понять то?

В квартире все было перевёрнуто вверх дном. Валялось, было сломано, разбито. С моего любимого торшера сдёрнули абажур. В кресле разрезана обивка, наружу клочками торчит наполнитель. Коллекция редких фарфоровых тарелок валялась на полу. Половина — вдребезги. Фиалку, и ту из горшка выдернули, а землю высыпали на пол. Фиалку стало так жалко, что я не выдержала и заплакала.

— Что пропало? — требовательно повторил Аскар и чуть подтолкнул в спину, вынуждая идти вперед.

Под ногами хрустнуло, я посмотрела вниз и разрыдалась.

— Что? — нетерпеливо раздалось сзади.

— Это пастушок из чайной пары… из сервиза Мадонны моей бабушки…

— Ищите, что пропало, а не что разбилось.

Я склонилась подбирая чайную пару с пастушком. У чашки откололась ручка и скол по краю, блюдце — пополам. И мое сердце, кажется, тоже.

— Подождите, — строго, учительским голосом сказала я. — Это важно для меня.

Я умела быть строгой, когда нужно. Этому меня в институте учили. Я нашла коробку и осторожно сложила в нее все фарфоровые осколки пары, что нашла. Поставила в старый дубовый шкаф в прихожей — мародёры не смогли над ним надругаться, слишком массивный и крепкий. Выкинули только все изнутри и чуть от стены отодвинули.

Я ходила по комнатам и давилась всхлипами. Все было испорчено, все. Вещей у меня было мало, да и красть нечего. Однако одну пропажу мне обнаружить удалось.

— Ноутбук пропал, — констатировала я.

— Что на нем было? — заинтересовался Аскар

— Ничего. Книжки. Конспекты. Учебные пособия. Сериал я смотрела по вечерам… да и он недорогой, кому нужен…

Аскар поднял с пола два табурета, отряхнул от пыли, на один сел сам, второй предложил мне.

— Нина, вы учительница. Вы никому не мешали раньше. Понимаете, что вы как минимум видели что-то лишнее в четверг?

— Ничего я не видела! Бомжа, собаку, детей с петардами!

— Чтобы мы могли вас защитить, нам нужно знать правду.

— Это вся правда, что у меня есть!

Я снова разрыдалась. Мне снова и снова задавали вопросы, ответов на которые я не знала. Одни и те же, по кругу. Этот допрос был куда мучительнее первого. Глаза мои опухли, нос тоже, говорила я с трудом. Аскар был невозмутим и красив. Сейчас я почти ненавидела его.

— Ладно, — сказал он наконец. — Теперь охранять всерьез. Камеры ставим и датчики движения обязательно. Глаз не спускать. Отдыхайте, Нина Андреевна.

И даже похлопал меня по плечу лениво — вроде как пожалел. А затем ушёл, оставив меня в разрушенной квартире.

Аскар

На следующее утро я заехал в разгромленную квартиру. Там активно работали два моих парня — осматривали все, попутно закидывая все, что невозможно восстановить в большие мусорные мешки. На выброс шло почти все, даже матрас с кровати распороли и выбросили.

— Много времени не тратьте, — отмахнулся я. — Оксана сюда клининг направила, через пару часов будет. Соседей опросили?

Я не обязан был заказывать клининг и вообще как либо переживать за эту практически незнакомую мне девушку, но она была такой беспомощной и трогательной, что я не мог поступить иначе. И она была нужна нам. Она либо видела что-то, либо некто был уверен что видела, и этот некто был тоже мне нужен. Камеры были уже установлены. Уходя я вдруг заметил в прихожей, в огромном деревянном монстре, что притворялся шкафом, ту самую коробку. В ней осколки. И глупость, да… но она жила так бедно. Советские еще шторы на окнах. Местами протёртый линолеум на полу. Старая мебель. У нее было так мало ценностей, чтобы их терять. Я взял коробку.

— Это не имеет определённой материальной ценности, — ответил реставратор с которым я периодически работал. — Наши мамы и бабушки конечно убить готовы были за такой сервиз, но сейчас такую чайную пару можно найти и купить за несколько тысяч.

— Это память.

— Окей. Завтра после обеда можете забрать. Будет, как новенькая.

На следующий день предстояли похороны, наконец выдали тело. Я приехал туда ещё утром, хотел поддержать, но больше мешал. В большом доме царстовали тоска и деловитость. Тетя Ира, мать Вадима, тонко и горько всхлипывала за дверью в спальне. Кто-то мерно бубнил, ее утешая. Зеркала завешены, Господи, даже телевизоры. А на кухне — работа. Незнакомые мне женщины закатив рукава пекли тонны блинов, длинный стол в гостиной был уставлен яствами, но новые тарелки и блюда все носили и носили. Работа эта длилась и всю похоронную профессию и сами похороны.

На улице потеплело. Снег не растаял, но дороги развезло и с неба бесконечно моросило. Земля, который закидывали опущенный гроб слиплась мокрыми и мерзлыми комками, пачкая все вокруг. Мне все не верилось, что закапывают именно Вадима, того, кто я знал добрых двадцать лет.

Лишь в доме, когда все уселись за стол и принялись есть и пить, пытаясь согреться, я смог поговорить с Риткой, сестрой Вадима. Она уже не плакала, но лицо ее опухло, делая куда старше, чем есть.

— Кто мог это сделать? — хрипло спросила она. — Он же безобидный был… больше понтов и спеси, чем вреда. Добрый он был. Животных любил, детей… Катька моя младшая не понимает ничего, все спрашивает, где дядя Вадим…

Монолог ее прервался тяжким вздохом, грудь задрожала, она сжала кулаки удерживая себя на грани отчаяния.

— Я найду, — сказал я.

— Знаю… — она нервно оглянулась прислушиваясь к гулу из соседней комнаты, в которой шла трапеза. — Я ведь в горе и суматохе забыла совсем, Аскар…

— Да?

— Девушка у него появилась. Не какая-то блядь, как обычно… Он сказал, знаешь, он сказал она особенная.

— Это как?

— Сказал все изменится. Она не такая, как все. Что он любит ее по настоящему. Я посмеялась только тогда, но он ведь правда изменился. Все думал о чем-то, совсем в себя провалился. А я вспомнила только сегодня, не было ее на похоронах, этой девушки, а вдруг она и не знает, что ее любимый умер… вдруг ей не сказал никто, Аскар, ужас какой…

Она все же заплакала, я прижал ее к себе неловко похлопывая по спине. Уходя подозвал к себе Руслана.

— Баба у него была. Ритка сказала. Какая-то особенная. Никому из наших он про нее не говорил.

— Учту, — кивнул Руслан.

Особенная, хмыкнул я. Сел в автомобиль, за руль, благо поминальной горькой водки я не пил. Сидел несколько минут разглядывая морось на лобовом стекле. Стемнело совсем уже, хотя время только шесть будет. Сергей отзвонился — училка на работе еще, на продленку оставили. Я докурил сигарету и направился в центр, к ювелирной лавке.

Чайная пара уже была готова. Мастер был прав — как новая. И нежный перламутр блюдца, и позота еще недавно отбитой ручки, и легкая шершавость донышка чашки с серийным номером. При мне набор упаковали в красивую, но неброскую коробку заполнив ее бумажной стружкой для безопасности.

— Спасибо, — поблагодарил я, оставив на стеклянной стойке сумму втрое превышающую прайс.

Это был ужасный день. Сегодня человека, которого я знал с детства, одели в чопорный костюм, которые он ненавидит, напудрили его лицо, а затем закопали в землю. Сегодня я обнимал его мать, говоря неловкие слова утешения, которые ничем ей не помогут, ничего не поможет. Сегодня я глотал горький сигаретный дым, вместе с ним заполняясь вязким чужим горем, которое ложилось поверх моего и душило, душило меня.

Сегодня должно было случиться что-то хорошее. Поэтому я поехал к дому учительнице первого Б, Коротковой Нине Андреевне. Наверное, продлёнка уже закончилась.

— Кто там? — настороженно спросила она из-за двери.

— Аскар, — ответил я и зачем-то добавил. — Владленович.

Дверь отперлась. Нина тоже была заплаканной. Я заглянул за ее спину — гораздо лучше, чем было. Пусто, чисто. От этой пустоты еще больше выпятилась и полезла в глаза нищета, до этого хорошо замаскированная уютом.

— Спасибо, — сказала она. — За клининг и вообще… одна бы я не справилась.

— Ерунда, — отмахнулся я. — Мне это ничего не стоило.

— Хотите чаю?

Я почему-то согласился. Разулся. Прошел за ней на кухню в форме буквы Г, с газовой колонкой на стене, словно в детство вдруг попал, к бабушке. Сел за стол, на одну из разномастных тубуреток, отодвинув в сторону коробку с рукоделием. Посуды целой почти не осталось, та что была, тоже вся разная. Мне чай налили в большую синюю кружку со сколом по краю. У меня за этот день чай разве что из ушей не лился, но я почему то сделал глоток, потом еще один. Коричневая коробка стояла рядом со мной на столе. Я чуть подтолкнул ее к Нине.

— Это вам.

— Мне?

— Вам, — подтвердил я.

Нина открыла коробку. Потом замерла. Подняла на меня растерянный взгляд.

— Это та же самая пара?

— Да. Склеена, отреставрирована. Один старый скол на донце мастер убирать не стал.

— Это я уронила, когда мне шесть было… бабушка ругалась, я плакала, а сейчас все бы вернула…

И бросилась ко мне вдруг, так порывисто, что я отреагировать не успел. Сбила соседнюю табуретку, та с грохотом упала, едва не сломав мне ногу. А Нина — она мне поцеловала. В колючую, пропахшую сигаретным дымом щеку. Я успел уловить, чем пахнет она. Детством. Корицей. Яблочным шампунем.

Она отодвинулась от меня, отошла на несколько шагов в сторону. Посмотрела широко распахнутыми серыми глазами, в них, в этих глазах небо, именно такое сегодня висело над кладбищем, принимающим в свою землю тело моего друга.

— Спасибо, — сказала Нина. — Для меня такого никто не делал. Никогда.

Определённо, в каждый поганый день должно случиться нечто прекрасное.

Нина

Дни были — один сумасшедшее другого. В нормальной жизни среднестатистического преподавателя такого точно не должно было быть. В четверг, спустя неделю после того самого рокового четверга, когда я так не вовремя прошлась по парку рабочий день у меня был достаточно коротким, но предстояло вести кружок в том самом ДК. Я едва успела перекусить после школы, когда в мою дверь позвонили. За дверью стоял Руслан, помощник Аскара, я успела вникнуть в бандитскую иерархию.

— Собирайтесь, нужно поговорить.

Я молча оделась. Особой злости на этих конкретно бандитов у меня уже не было, они мне вон квартиру отчистили после погрома, да и охраняют, поэтому я не спорила.

— Я готова.

— То самое пальто?

— Да.

Наш путь снова лежал к центру города, но не доезжая до него. Перед нами раскинулся огромный четырёхэтажный паркинг. Первый наземный этаж платная парковка, выше и ниже места сдаются в аренду и продажу, тут же имеется две разные заправки и автосервис, даже кафе и автомойка. Просто рай для автомобилиста — к слову всю эту информацию я почерпнула из рекламных билбордов тут же. Мы поехали через это бетонное царство на самый верх, припарковались, меня вывели и повели к административным помещениям.

Я вошла в комнату. Руслан сел за офисный стол и кивком указал мне на кресло. Села.

— А где Аскар?

— Говорить с вами буду я, — сказал Руслан, и пристально на меня уставился. — Нина, почему вы не сказали, что снимаете эту квартиру?

— Так вы не спросили, — удивилась я. — В полиции вот спросили, им я сказала.

— Откуда у бедной учительницы деньги, чтобы оплатить квартиру на год вперед?

Я фыркнула.

— Во первых я работаю и получаю зарплату. Подрабатываю. Еще я финансово грамотна и умею откладывать деньги. А ещё, цена на квартиру в столь старом фонде и без ремонта, совсем не кусалась. Поэтому я ее и выбрала.

Руслан помолчал, раздумывая.

— Вы из другого города.

— Из Ярославля, — подсказала я.

— И получается, вы приехали в наш город только весной. Зачем?

— Красиво у вас тут. Город больше. И вообще, захотела и приехала, что за странные вопросы?

— Где ваши сапоги, Нина? Те самые. В квартире они тоже не были обнаружены.

Тут я вообще опешила. Мы мой гардероб обсуждать будем?

— Каблук сломался, я выбросила на следующий день… да зачем вам они?

— На вас тоже самое пальто? — я растерянно кивнула и Руслан крикнул в сторону. — Дима, сверь пальто с кадрами видео! Снимайте пальто, Нина.

Вошёл долговязый парень. Пальто я сняла и отдала. Тот разложил его на столе и они несколько минут его изучали.

— То самое, — уверенно сказал Дима.

— Проверь на следы пороха. Дама посидит подождет. Швы и карманы особенно, там тяжелее вывести даже стиркой. Выстрел был сделан прямо в упор, что-то должно было остаться на стрелке, следы пороха, брызги крови.

— Не стирала я пальто! Оно же испортится. Его нужно в химчистку отдавать, а делала я это в октябре.

Тем не менее пальто забрали. В кабинете были вполне комфортная температура, но вскоре мне стало зябко. Еще и от его взгляда — смотрел Руслан в упор.

— Вы мне не нравитесь, — наконец сказал он. — Я вам не доверяю.

— Это взаимно, — упрямо ответила я.

Он внушал мне опасения. Я привыкла к тому, что мужчинам я обычно нравлюсь, они относятся ко мне несколько снисходительно, что бывает мне на руку. Руслан же смотрел на меня, как на гадюку.

— Жили вы жили в своем Ярославле. Потом приехали сюда, устроились в школу, взяли класс в руководство, сняли квартиру на год. А потом мой товарищ, которого я знал с детства нелепо и необъяснимо погиб.

— Да знаете сколько людей погибло в этом городе миллионнике с тех пор, как я переехала? Вы всех на меня повесите? Вам не кажется, что это абсурдно?

— Еще и вами интересуемся явно не только мы.

— И за это я не могу нести никакой ответственности.

Руслан откинулся на спинку кресла, закурил, вынуждая меня недовольно поморщиться.

— Какая вы хорошая девочка, Нина. Даже тошнотворно хорошая. Подозрительно хорошая. Может, вы еще и девственница?

— Хватит, — отчеканила я. — Это выходит за границы разумного.

У меня заалели щеки — что он себе позволяет? Больше всего на свете мне хотелось встать и уйти, но я понимала, что этого мне никто не позволит сделать.

— А если я позвоню в ваш университет, Нина? Спрошу, училась ли такая девушка? Существует ли она на самом деле?

Я утомлённо закатила глаза.

— Бога ради, звоните, только отвезите меня домой и не появляйтесь в моей жизни никогда больше.

Руслан ударил кулаком по столу так резко, и звук был настолько громким, что я вздрогнула и едва не подпрыгнула на стуле. Наверное, уже звонил и проверял, теперь сердится, что я и правда — чиста и невинна.

— В вас что-то не так, Нина. И я найду что именно, вытащу это наружу, на обозрение всему миру.

Я достала телефон и открыла тетрис. Тетрис — здорово успокаивает.

— Скажете мне, когда домучаете пальто, я домой поеду.

Руслан вышел из кабинета хлопнув дверью. В окно виднелось стремительно темнеющее небо — ещё один день насмарку, впустую потрачен на бандитские разборки. На столе лежали бумаги и мне ужасно хотелось заглянуть в них, но я опасалась, что это ловушка и за мной следят, поэтому старательно вздыхала, глядя в окно и играла в тетрис. Пальто мне вернули только через два часа. Пришёл долговязый Дима, не Руслан.

— Не нашли ничего? — ехидно спросила я.

— Не нашли, — понуро ответил он.

— Вот, наверное, ваш Руслан бесится, — мой голос сплошное злорадство.

Дима даже немного усмехнулся уголком губ.

— Давайте я вас провожу, а отвезет домой Сергей.

Мы спустились вниз. Я села в машину Сергея уже уверенно, привычно, он меня каждый день возил на работу и обратно, а я угощала его чаем и своей стряпней. В машине я спрятала лицо в ладонях, несколько раз прерывисто и глубоко вздохнула, словно пытаясь совладать с собой.

— Нина, что-то случилось? — озабоченно спросил Сергей.

— Пожалуйста, позвоните Аскару и дайте мне с ним поговорить. Пожалуйста. У меня нет его номера.

Он сомневался несколько секунд, глядя на мое заплаканное лицо. Затем достал телефон, набрал номер, коротко что-то объяснил и передал трубку мне.

— Нина?

Голос Аскара чуть хриплый, такой, что мурашки по спине. В нем — тревога за меня.

— Аскар, — всхлипнула я. — Аскар, мне так нужно вас видеть… приедьте ко мне, пожалуйста.

Аскар

Я долетел минут за двадцать, несмотря на то, что вечерние пробки по городу еще не рассосались. Поднялся на этаж. Стоящий у дверей Сергей пожал плечами.

— Я домой, — сказал он. — Там Егор в машине сидит уже у подъезда.

Я так спешил, что не обратил внимания. Вошёл в приоткрытую дверь. Нина нашлась в гостиной. Сидела в изувеченном кресле, длинные волосы распущены и волнами падают вниз пряча ее лицо.

— Что случилось? — спросил я.

Она подняла голову. Лицо, заплаканное. Но ее, в отличие от многих, слёзы только красили. Делали такой нежной и трогательной. Не портил ее и чуть покрасневший нос, и набрякшие веки, в припухшие губы… черт, не то. Она была максимально беззащитна и ее хотелось защитить, спасти от всего мира.

— Руслан, — выдохнула Нина и тихонько всхлипнула, плечи ее содрогнулись.

— Что он сделал?

Я сделал шаг вперед и опустился перед ее креслом на пол, чтобы наши лица были примерно на одном уровне. Нина доверчиво заглянула в мои глаза и я увидев, как блестит в свете лампы дорожка от слёз на ее щеке.

— Увез меня куда то в гаражи… — снова всхлип. — Заставил раздеваться, чтобы проверить мою одежду… испугал и унизил. Говорил… всякое…

Ее слова перемежались всхлипами, грудь ходила ходуном. Я скрипнул зубами от ярости — он с ума сошёл, так себя вести, это словно ребёнка обижать.

— Я поговорю с ним.

Нина, которая едва сдерживалась разрыдалась в полную силу. Я не умел успокаивать женщин, все что мне оставалось — привлечь ее к себе, усадив на колени, и легонько поглаживать по спине. Она доверчиво приникла ко мне, мазнула своей щекой по шее, а потом уткнулась лицом в грудь. Там, где она меня коснулась сначало обожгло кожу её слезами, а теперь холодило, медленно подсыхаю.

— Простите меня, — шепнула она. — Я итак сама не своя от всей этой ситуации. Я не была готова с таким столкнуться. Мне страшно, я так испугалась.

— Все хорошо, — шепнул я. — И все будет хорошо. Я не дам вас в обиду.

— Спасибо…

Я вновь погладил ее по спине, полной грудью вдыхая ее запах. Яблоки, немного корица, запах травы после дождя — она пахла невинностью.

— Я поговорю с ним, — повторил я. — Он не имеет право так с вами себя вести.

Она вдруг, словно опомнившись, вырвалась из моих объятий, и неловко, неудобно встала, чуть покачнувшись. Я придержал ее, не позволяя упасть, отводя взгляд от обнажившейся полоски нежного живота, которая теперь была прямо перед моими глазами. Я тоже поднялся с пола.

— Простите меня за эмоции. Я испугалась и сорвалась, — она чуть прикусила нижнюю губу. — И спасибо вам.

Схватила порывисто меня за руку, затем тут же выпустила и сделала шаг назад.

— Нина…

— Вам нужно идти. Я позволила себе лишнего. До свидания.

Молча проводила меня до двери. Я послушал — закрыла на оба замка. Спустившись постучал в машину Егора.

— Следи в оба глаза, — велел я.

— Конечно, босс. Этим и занят.

Увидеть Руслана мне нужно было в облом случае — пока был у Нины пришло сообщение с адресом, который следовало проверить сегодня же, благо вечер еще не слишком поздний.

— Аскар? — удивился тот.

В этом парковочном комплексе я показывался не часто, отдав полностью под управление Руслана.

— Ты охренел? — жёстко спросил я.

Тот замер в недоумении, потом зло улыбнулся.

— Нажаловалась, да?

— Ты не будешь так себя с ней вести, понял? Ты не будешь больше говорить с ней наедине, без меня или присутствия третьих, доверенных мне лиц.

— Ты с ума сошёл?

— Понял или нет? — жёстко и зло переспросил я.

— Понял, — бросил Руслан сверкнув глазами. — Но позволь спросить почему? Ты не доверяешь мне?

На мгновение я задумался.

— Она не из тех, на кого можно так жестко давить. Слишком хрупкая. Она…

— Особенная? — иронично поднял бровь Руслан.

— Пошёл на хер, — посоветовал я. — И поехали давай, есть адрес хозяина ствола.

Ехали каждый на своем авто, взяв Димана в сопровождение на случай проблем. Адрес вел к окраине, ещё более далёкой, чем даже старый дом Нины. Тот в спальном районе советской застройки, хозяин ствола из которого убили Вадима обитал в призаводских бараках, откуда давно сбежали все кто мог.

Деревянная дверь подъезда криво висела на петлях. Внутри валяются бутылки, переполненная пепельница давно сдалась, не справляясь с возложенной на нее миссией, и теперь окурки горой лежали вокруг нее. Деревянные ступени скрипели.

— Красота, — хмыкнул Руслан.

Мы поднялись на второй этаж. Дверь в нужную квартиру не заперта, уже понятно, что спрашивать о чем либо бесполезно, но мы вошли. Здесь не было слишком грязно. За жильем ухаживали в меру сил, но запустение было на лицо, как и слой пыли. Зато в прихожей аккуратный квадратный половичок, пугающе новый в этой квартире.

— Эй, — позвал Дима, когда мы вошли в квартиру. — дед, проснись.

Хозяин спал на диване, накрывшись телогрейкой — топили тут так себе. На полу валяется пустая бутылка из под водки. У ног, калачиком свернувшись, безумно старая, но толстая и ухоженная дворняга размером чуть больше кошки. При виде нас она зарычала, продемонстрировав отсутствие половины зубов, и дёрнула хозяина за штанину, просыпайся, дескать. Дед не проснулся и тогда она тихонько, но вполне грозно тявкнула.

— Дед! — склонившись рявкнул Дима в самое ухо почти.

— Чего? — отозвался тот, открывая белесые глаза и пытаясь сесть. — Найда, тихо! Вам чего, ребята?

— Пистолет где твой, дед?

Глаза немного прояснились и посерьезнели.

— На месте… должен быть. На девятое мая я чистил доставал. Я же тоже ветеран, пусть и чеченской.

Он встал, пошатываясь. Толстая дворняжка сбежала с дивана по специально подставленному, как ступенька, пеньку. Дед же прошёл к столу, отодвинул его и вынул половицу. Там, в немудреном тайнике красивый жестяной ящик. Как оказалось — пустой.

— Куда дел? — зло спросил я. — Собутыльники сперли?

— Так я ее говорю никому… серьёзное ж дело. Сколько лет уже лежит тут в целости и сохранности. Лежал… не знаю я… позвоню в полицию.

— Нашёлся уже твой пистолет, — сказал Руслан. — И жмур к нему впридачу.

Дед сразу побледнел, хотя если так подумать и не дед вовсе, ему бы не пить, крепким мужиком бы был еще. Собака почувствовала его волнение, заскулила, крутясь у ног.

— Тш-ш-ш, Найда, — шепнул он и повернулся к нам. — Я нынче только во двор с Найдой хожу, да до магазина. Ноги не те давно. Если посадят, мне все равно уже, только Найду жалко, мы с ней доживаем вместе.

Я вздохнул. Последовавшая получасовая беседа ничего не дала. Имена собутыльников мы записали, но квартира была открыта, войти мог кто угодно, а наличие пистолета на месте полгода уже не проверялось. С высокой долей вероятности эта ветка ведёт в тупик.

— На корм собаке, — бросил я уходя пару тысячных купюр. — Не пропей только.

Покинули квартиру под его заверения, что Найда ему всего на свете дороже. На улице с удовольствием вдохнули свежий морозный воздух, закурили.

— Дима пусть собутыльников проверит, — велел я на прощание.

— Да, босс, — крикнул тот из машины. — Щас они пьяные все, я их утром с похмелья достану.

Я отбросил сигарету и повернулся к Руслану.

— К Нине не лезь.

Уже дома снимая свитер вдруг ощутил что от кашемира пахнет ею — летом, яблоками и травой.

Нина

Дом культуры встретил меня пустыми гулкими коридорами, тишиной застывшей вне времени. На первом этаже ещё бурлила жизнь, а сюда, на второй по вечерам мало кто добирался, и звук моих шагов отражался от эхом. Я любила здесь бывать, здесь так спокойно.

Кабинет, который я делила еще с двумя секциями, которые шли в разные дни, не совпадая, был заперт. Замок сердито хрустнул, отпираясь. Внутри — высоченные потолки, большие окна, куча пыльного реквизита и сотни, тысячи воспоминаний. Я прошлась вдоль стены, погладив по макушке рыцаря закованного в броню — маленький ритуал. Улыбнулась. А затем пришел Мишка — сегодня он без опоздания. Ворвался, принося с собой запах морозного воздуха, шум, энергию, движение. За ним потянулись и другие ребята.

— Фу! — крикнул Петька. — Красная шапочка это тоска и скука, кто вообще будет смотреть такой спектакль? Это для тех кто в садике!

— Будем честными, ты сам из садика недавно вышел, — засмеялась я. — И ты не мыслишь в глубь.

— А как это вглубь? — заинтересовались мои подопечные, дети от семи до девяти лет.

Я взяла в руки маску волка. Посмотрела на нее скептически, стряхнула пыль, надела на себя и грозно зарычала, изобразив пальцами когти. Дети в голос засмеялись.

— А если, — сказала я из под маски, — если волк на самом деле старый и уставший?

Я вскинула руки изображая походку уставшего от этой жизни волка, всю тяжесть ноши на его плечах. Затем сбросила с себя маску и повязала голову куском красного сатина.

— А красная шапочка маленькая и злобная эгоистка, которой надоела ее бабушка? — я мило улыбнулась, порхающей походкой подскочила к Мише, склонилась и злобно оскалив зубы продолжила. — Кто же злодей, дорогой мой вкусненький Миша? Злодей ли волк, если это Шапочка заставила его тебя съесть?

И громко щелкнула зубами, снова вызвав у детей приступ смеха. Платочек я стянула и помахала им, изображая кокетливость. Продолжила уже серьезно.

— Вы стали достаточно большими, чтобы понимать, зло не всегда выглядит классическим злом, а одну и ту же историю можно рассудить совершенно по разному, если дать высказаться например Волку, а не всем надоевшей и вроде такой скучной Шапочке.

Дети загалдели, на все лады выясняя, какой же на самом деле маньячкой могла быть Красная Шапочка, в их воображении она уже половину лесных жителей повыкосила бензопилой. Я улыбнулась, и повернувшись к полке с реквизитами вдруг увидела его. Руслан! Стоял себе, прислонившись к дверному косяку и слушал, как я общаюсь с детьми. Подлец! Поймав мой взгляд он приветливо помахал мне рукой и отступил назад, растворившись в тенях и скрипах старого здания.

— Ненавижу, — шепнула я сама себе.

Сергей уже сдался со смены и до дома меня отвозил Егор. Они оба скучали и томились, ведь ничего мало мальски интересного со мной не происходило, они буквально просто весь день таскались за училкой начальных классов.

Я вошла в подъезд одна. На втором этаже опять перегорела лампочка, а лестничные пролеты в сталинке были высокими, и пересекала тёмный промежуток я целую вечность, учитывая что и на других этажах лампочки были тусклыми. Когда почти вышла к свету, на меня вдруг накатила тревога, затем все вокруг померкло, взорвавшись болью.

Глаза я открыла, когда мне начали пихать под нос едкий и вонючий нашатырный спирт.

— Хватит, — прохрипела я, — Умоляю.

— Босс меня убьет, — обреченно простонал Егор. — Надо было вас проводить… скорую я вызвал, боссу позвонил.

Оказалось, что в подъезде я пролежала не меньше сорока минут, понятно, чего я так замерзла. Я лежала так долго, что меня успела найти наша общая домовая Мурка и улечься мне на грудь. Егор не спохватился, потому что свет на кухне у меня горел итак, забыла выключить, он считал что я спокойно нахожусь дома, тревогу подняла соседская бабушка.

— Легкое сотрясение мозга, — констатировал врач в больнице. — До свадьбы заживёт.

— Тут дожить бы до свадьбы этой, — принорюнилась я. — Что случилось вообще?

— Вас ударили по голове. Что нибудь пропало?

Егор отчитался — сумка была распотрошена и все содержимое валялось рядом. Моя голова слишком болела, чтобы понять, пропало ли что-то, но я заверила — ничего хоть чего-то ценного в ней не было. Я поморщилась — итак голова болит, еще и Аскар орет на Егора в коридоре так громко. Я закрыла слова проваливаясь в сон.

На ночь меня оставили в больнице. А к моменту выписки внизу уже ожидал Оскар.

— Хватит, — резко сказал он. — Так тебя вообще угробят. На время расследования переезжаешь ко мне.

— Но зачем?

— Ты ключевой свидетель, — почти прорычал Аскар.

— А школа?

— У тебя больничный на две недели.

И он правда перевез меня к себе, за высокий забор, в тот самый дом. У меня не было сил сопротивляться, только настояла, чтобы домой заехали за моими вещами.

— У вас же камеры, — укоризненно сказала я, вздохнув. — Как вы проворонили нападавшего?

— Камеры в квартире, у двери квартиры и на первом этаже. Ублюдок воспользовался чердаком, он у вас не заперт.

Я снова вздохнула и прошла в выделенную для меня комнату. Ожидая женщина в униформе и с фартуком хлопотала, раскладывая мои вещи, а я чувствовала себя беспомощной и бесполезной.

— Что-то помнишь? — в сотый раз спросил Аскар.

— Там темно было, лампочка снова сгорела, да и я на нервах была после случившегося в доме культуры.

— А что там произошло? Ты не говорила.

— Мне неловко было… — я помолчала, подбирая слова, заправила за ухо прядь волос и набравшись духом продолжила. — Там Руслан был. Он следит за мной. Я увидела его за дверью и так испугалась, а он мне еще рукой помахал… Я сама не своя была после этого и мало на что обращала внимание.

Аскар выругался и сжал кулаки. Я невольно залюбовалась его руками, подумав вдруг, каково интересно, быть под защитой такого мужчины.

— Твоей женщине очень повезло, — сказала я. — Ты сильный и надёжный.

Аскар задумался на мгновение, потом кивнул своим мыслям.

— Оставайся здесь. Отдыхай и набирайся сил. Светлана, моя помощница по хозяйству будет о тебе заботиться. Мне нужно отъехать.

Вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь, оставляя меня один на один со своими мыслями и нежной, бархатной тишиной своего дома.

Аскар

— Ты с ума сошёл, — схватился за голову Руслан. — Ты реально ее у себя поселил?

— Да, — кивнул я. — В расследовании никаких сподвижек, она единственный ключ. Что Анисимов?

— Ничего. Наркоты судя по всему в сумке не было. Судя по всему наличка.

— Откуда у него столько налички?

У Вадима деньги не держались. Все что приходило в руки задорно уплывало прочь. Он не жалел денег ни на себя, ни на кого. Не в меру щедрый, веселый, если бы не я и Батя, он бы давно по миру пошел.

— Что Батя? — спросил Руслан словно угадав мои мысли.

— Через три дня прилетает.

Я думал о наличке. Откуда бы она у него взялась? Сумка была пусть не объективно тяжелой, но достаточно объёмной, килограмма три содержимого в ней было.

— Черт, — вдруг осенило меня.

Мы находились на хате — двухэтажная квартирка, которая периодически нужна была чтобы отсидеться, чаще Вадиму если опять влипал, пару раз я ночевал здесь, тут же встречались когда не хотели привлекать к себе внимания. Вытянутая унылая гостиная, заставленная всевозможной несочетаемой мебелью, на кухне тоже старый гарнитур, но тут же дорогой гриль для мяса и кофемашина с кучей наворотов. Одна из комнат была рабочим кабинетом, наоборот мебели минимум, в одном из шкафов замаскирован сейф. К нему я и направился.

— Аскар? — спросил Руслан идя за мной.

— Какова вероятность того, что Вадим украдёт у своих?

— Да нет, брось…

Я ввел код. Сейф послушно открылся демонстрируя идеальную пустоту внутри. Но страшно было не потерять сумму хранящую здесь. Я зажал нолик на замке, выждал десять секунд и сейф снова щёлкнул. Теперь можно было выдвинуть двойное дно. И там тоже было пусто.

— Сколько? — хрипло спросил Руслан.

— Триста тысяч зелёных, — ответил я. — Но не это самое страшное. Я хранил здесь фотографии. Нехорошие фотографии. Он украл их.

— Откуда у него код от сейфа?

— Уже не спросишь.

Я схватился за голову. Давно нужно было уничтожить! Ни к чему было хранить три эти фотографии все эти годы. Чёрт, пятнадцатилеть лет прошло, я даже научился не вспоминать, блять!

— Что за фото?

— Не могу сказать, не хочу тебя втягивать.

— Я уже втянут по уши!

— Ну вот хоть уши сбережёшь.

Был уже поздний вечер. Надо бы домой ехать. Там у меня училка. Раненая. Красивая. Она каким боком в этой истории? Ебаный пиздец, как все закрутилось. Вместо того, чтобы хватать ключи и ехать домой я прошел к бару и щедро плеснул себе виски.

— Аскар, ты должен мне сказать.

Я недобро улыбнулся.

— Я пятнадцать лет успешно молчал, а теперь вдруг должен?

Руслан налил себе и устроился на стуле напротив. В его голове явно закрутились шестеренки. Он считал. Пятнадцать лет назад в нашем городе происходило много значимых событий, много и таких за которые и сейчас прижучить можно, но лишь одно такое, что просто концы в воду. И Руслан догадался, лицо его недоверчиво скривилось.

— Убийство прокурова Федотова, — четко сказал он. — Его, его жены, охранника и даже домработницы.

Я мрачно кивнул и сделал еще один глоток.

— Да.

— И ты блять все эти годы знал?

— Да.

— Пиздец, — Руслан сделал большой глоток и поморщился. — И кто же убийца?

— Жить надоело? Вадим узнал и не стало его очень быстро.

— Но почему не трогали тебя?

— Я молчал. Все эти годы. Я не пытался шантажировать убийцу, но и уничтожить фотографии не осмеливался. Я хранил их.

— Ты был там?

— Оказался ночью. Когда влез через окно там уже стреляли. Никогда не забуду. Прокрался по коридору к лестнице, сделал фотографии хрен пойми зачем. Обернулся, а там…

Руслан даже вперед подался забыв про виски.

— Что?

— Девчонка Федотовых. Перепуганная. Ну я велел ей не кричать, мы через то же окно вылезли, я ее до бабушки отвез. Потом в газетах читал, бабка кремень, поняла, что сына потеряла, лишится и внучки, так и стояла на своем, дескать внучка всю ночь у меня провела, про трагедию узнали, когда нам из полиции позвонили.

— С ума сойти. Но что ты делал ночью дома у прокурора?

Я отсалютовал бокалом и выпил его до дна. Налил еще. Выпил.

— Это уже другая история, дорогой мой друг. Давай лучше напьёмся и по домам поедем. Меня там училка ждёт. Раненая.

Пил я редко, боясь терять над собой контроль, но сейчас это было необходимо. Вадим вытащил на поверхность то, что уже пятнадцать лет никому не мешая гнило в болотах моего разума. Вытащил, а потом погиб. Пытался ли он шантажировать убийцу? На это не очень было похоже. Хотел просто продать? Но зачем ему такая куча денег внезапно? Шантажировали его самого? Всегда есть за что. В висках ломило и напиваться было не лучшей идеей, но я упрямо продолжил.

Хотелось напиться прямо до беспамятства, но после какого то по счету бокала я сдался. Встал, пошатываясь и с удивлением понял, что в принципе своей цели я достиг. Неразбавленный ничего, даже льдом виски неплохо меня ушатал. Я позволил Диме довезти меня до дома, но там начал возмущаться.

— Я босс, — чуть запинаясь объяснял я. — Не надо меня тащить, я сам дотащусь.

Дима сдался. В дом я вошел сам, не рассчитал и упал, запнувшись о какую то мебель.

— Понаставили тут, — лёжа возмутился я.

Надо мной склонилась Нина. Позади нее на потолке светилась люстра, волнистые волосы девушки подсвечивались, и от того казалось, что это нимб сияет.

— Охренеть, как красиво, — честно сказал я.

— Давайте я помогу вам до комнаты дойти, — не обратила внимания на комплимент Нина.

Она стянула с меня один ботинок, затем второй, закинула их куда-то в сторону.

— Вы слишком хорошая, Нина, — продолжал я. — Вы ангел. В вас нет ничего плохого.

— Я не ангел, — проворчала она, помогая мне подняться. — Я один раз, когда была маленькая, оторвала крылышки мухе и смотрела, как она беспомощно ползает.

— Ужас, — я скривился. — Ангел бы так не поступил… вы просто маньячка какая-то.

Нина тихо и мелодично, чуть не колокольчиком засмеялась и потащила меня к ближайшей комнате. Той самой, с рогами на стене. Я рухнул на диван и комната закружилась передо мной, оленья голова беззвучно надо мной издевалась глядя сверху, а где-то в глубинах подсознания колокольчиком разливался ангельский смех.

— Спокойной ночи.

Прохладная ладонь опустилась на мой лоб и карусель вдруг прервалась, олень перестал издевательски корчить рожи и я провалился в небытие.

Нина

— Плохо? — сочувственно спросила я, когда Аскар появился на кухне. — Воды, кофе?

Таким я его еще не видела. Длинный, почти в пол домашний халат из темно синей плотной ткани, волосы влажные, ворот запахнут неплотно… такими образами только на грех толкать, а не демонстрировать училкам после мозготрясения.

— Сначала воды, — голос охрип после сна. — Потом кофе, если можно. У Светланы выходной.

Это я знала — планировала познакомиться с ней ближе сегодня, но не вышло. Налила стакан воды, бросила туда тонкий кружок лайма, лист свежей мяты и пару кубиков льда. Протянула.

— На здоровье, — сказала я. — Теперь кофе.

На этой кухне было все. Мне даже готовить захотелось вдруг, не просто сырники нажарить или картошки, а что-то капитальное и восхитительное. Но услуги поварихи здесь никому не были нужны — весь холодильник заставлен подписанными контейнерами с готовыми блюдами и заготовками под них. Светлана явно была умницей. Но было кое что, чего она точно бы не смогла.

Здесь было все и восхитительная, старой работы турка тоже нашлась, как и хороший, судя по запаху, молотый кофе. Я принялась колдовать, Аскар наблюдал за мной чуть приподняв одну бровь.

— Вы выглядите профессионалом, — хмыкнул он.

— Кофе меня папа учил варить. Предупреждаю вас, вы сразу влюбитесь в этот вкус, но секрет я готова передать только после ЗАГСа и под подписку о неразглашении. Он должен остаться в семье. Не подглядывайте, иначе жениться придется.

Аскар улыбнулся и послушно закрыл глаза. Пенка пошла второй раз и я, не позволяя кофе закипеть ловко сняла его с огня. Выждала две минуты и перелила в чашку.

— Готово, — пододвинула я кофе. — Сейчас и себе сварю, а вы пейте. Осторожно, горячо. Простите, привыкла со своими первоклашками…

Я отвернулась к плите ставя вторую партию, а Аскар сделал первый глоток. Замер, прислушиваясь к своим ощущениям, а потом застонал.

— Нина, он прекрасен!

— А я что говорила, — улыбнулась я.

— Плачу любые деньги за фирменный рецепт.

Я погрозила пальцем.

— Только через ЗАГС.

Дальнейший затрак прошёл в молчании, впрочем, довольно уютном. Аскар вскоре засобирался уезжать.

— Вы куда?

— На работу.

— Где бандиты работают? — удивилась я.

— У меня несколько предприятий, — ответил он. — Впрочем, подождите.

Он ушел в кабинет и вышел оттуда с фотоальбомом, даже не знала, что кто-то, а тем более, бандиты, такими ещё пользуется. Он вынул одну из фотографий и протянул мне.

— Кто это?

— Мой друг. Тот, которого убили в парке в тот вечер. Я знаю, что в полиции вам показывали фото, но это, оно… более живое. Может вы вспомните его.

Я посмотрела на фотографию. Молодой парень. Открытое, озорное лицо — наверняка душа компании. Кажется добрым. И высок, и тело ладно сложено — наверное отбоя от девушек нет. Глаза такие голубые, что хочется просто в них утонуть.

— Очень красивый молодой человек, — ответила я. — Но я не могу его припомнить. А можно я все посмотрю?

— Что?

— Весь фотоальбом. Мне скучно здесь и заняться нечем. Домой хочется, и на работу.

— Эм… смотрите.

И он протянул мне альбом. Я аккуратно вернула фотографию на положенное место.

— Не бойтесь тут находиться, кругом камеры, забор на сигнализации, а внизу в комнате для персонала я оставил одного человека, хотя обычно в охране не нуждаюсь.

— Езжайте по своим бандитским делам, — помахала рукой я. — И не пейте так много больше.

Он согласно кивнул и спустился в подземный гараж, наверняка тут же выбросив меня из головы.

Я выбрала в гостиной кресло поуютнее и принялась листать альбом, разглядывая главы чужой жизни. И маленький смешной Аскар, и вытянувшийся худой подросток с торчащим кадыком, и заматеревший, набравшийся силы молодой мужчина. Он тоже был красив, но красота его была иной, глубокой, не доступной всем, не обращённой в массы. На одной из групповых фотографий я увидела компанию друзей, среди них явно сестра Вадима — похожа почти один в один, столь же модельная красота. И прижималась к Аскару она очень тесно, учитывая, что он не женат, попахивало какой-то драмой. До них я не была охоча, но изнутри любопытство пощипывало.

Я оставила альбом открытым на одной из страниц и отправилась гулять по дому. Нашла даже комнату с тренажёрами, но назначение большинства из них мне не было понятно — излишне навороченные. Я отчаянно скучала по привычной жизни и своим первоклашкам, но шишка на затылке периодически пульсировала болью, напоминая о том, что у кого-то на меня есть зуб, и сидеть за забором безопаснее.

Пару раз я проходила мимо кабинета Аскара и мне страсть, как хотелось туда войти. Любопытство жгло изнутри. Какой он, Аскар? Чем занимается? Что любит? С чем связана его работа? Но я помнила слова про камеры, наверняка тут все просматривается и на рожон лучше не лезть.

Вернулся он вечером. Я встретила его, словно преданная жена, домохозяйка. Спохватившись протянула ему альбом открытый в первой своей половине.

— Спасибо, — ответил он, собираясь его захлопнуть, но я его притормозила.

— А тут кто, с вами тремя? Вас, Вадима и Руслана я узнала, а этот взрослый мужчина кто? Чей то отец? Ни на кого не похож.

Аскар помолчал минуту, разглядывая фотографию. На ней они втроем, молодые совсем, не больше тридцати и импозантный мужчина за сорок с ухоженной бородкой.

— Это мой дядя. Мы зовем его батей, но он дядя, да.

— Еще вопрос. Вы сами заморочились, распечатали фотографии и составили альбом?

Аскару стало немного неловко.

— Нет. Это… это моя бывшая девушка Рита.

— Сестра Вадима? — спросила я и засмеялась увидев, как он оторопел. — Никакого шпионажа, они похожи очень, а она вас обнимала на одной из фотографий. Не кукситесь, может лучше, фильм посмотрим?

— Эм… фильм?

— Ну да. У вас там целая комната под домашний кинотеатр выделена и стоит пылью покрывается. Давайте, надевайте домашние кальсоны и спускайтесь вниз.

Аскар выглядел озадаченным, а я же насвистывая отправилась жарить попкорн. Сырный, конечно же.

Аскар

Рита ворвалась в мой офис на следующий день, незадолго до начала обеденного времени. Промчалась пулей мимо охраны, мимо Оксаны, моей помощницы — подняв шлейф ветра, волосы назад… Там здорово удивились, но тормозить не стали — Ритку все хорошо знали много лет, знали, что она занимает особое место.

— Она живет у тебя, да?

Встала, запыхавшись, посреди кабинета, грудь ходуном, лицо пошло нервными красными пятнами.

— Кто?

Я прекрасно понял, о ком идет речь. У меня даже кошки, и той не было.

— Единственная подозреваемая в убийстве моего брата, твоего, заметь, друга!

— Она не подозреваемая. Она возможный свидетель. Мы взяли ее под охрану.

Я говорил спокойно, но Ритка вся вспыхнула. Она была красива. Ни то, что ей уже перевалило за тридцать этого не изменило, ни роды. Разве только взрослее стала, но менее красивой нет.

— Ты уже залез к ней под юбку? Признавайся, залез⁈

Я недовольно скривился.

— Рита, ну ты чего. Она учительница начальных классов.

— Ну да, училки же у нас почкованием и делением размножаются!

— Перестань истерить, пожалуйста. Даже если я и полезу к кому то под юбку, то имею на это полное право. Ты, заметь, вообще замужем и мама двух прекрасных дочек.

Ритка всхлипнула, села на диван и разрыдалась так резко и бурно, словно давно хотела, но сдерживала себя.

— Я развожусь… этот кобель, пока я после Вадьки себя по кускам собирала и мать успокаивала, трахал свою секретаршу. Ладно хоть у тебя секретарша страшная…

За Оксану стало обидно, хотя я никогда ее с такой точки зрения не рассматривал. Она была профессиональна, с ней было легко ладить, этого мне за глаза хватало. Но Ритка с детства жила в святой уверенности, что уж она то самая прекрасная на свете, все остальные второй сорт, а красота — главное мерило людских качеств.

— Все будет хорошо, — мягко сказал я и добавил стандартное. — Он тебя не достоин.

Ритка снова всхлипнула.

— Скажешь ребятам его отловить и отпиздить?

Я вздохнул.

— Хорошо. Но чисто бока помять, ничего не ломая.

— Ладно и так сойдёт… пусть знает, куда свой хер совать в следующий раз.

Я на всякий случай решил спросить.

— Не надумаешь его потом простить? Вы вроде неплохо жили.

Рита рассмеялась громко, запрокинув голову назад, я увидел, как на ее шее пульсирует под кожей синяя жилка.

— Ты думаешь это я ушла, громко хлопнув дверью? Нет, этот мудила сам мне рога наставил и сам меня бросил. Старая я стала, видите ли, истеричная. А я бы простила, простила, что мне еще делать…

И снова заплакала. Я присел рядом и приобнял ее, неловко опустив свою ладонь на ее спину. Ритка замерла. Потом подняла свое заплаканное лицо и посмотрела мне в глаза долгим внимательным взглядом, словно раздумывая о чем-то. И… и рывком дернула меня за рубашку, высвобождая ее из брюк, потянула наверх, забралась холодными руками касаясь голого живота принялась расстегивать ремень. Я на мгновение оторопел, затем мягко оттолкнул ее от себя и встал, поправляя одежду.

— Старая любовь не ржавеет же, — хихикнула Ритка, встала, стягивая с себя свитер. — Ты чего? Брось, мы вместе почти четыре года были, у тебя ни с кем таких долгих не было отношений.

Тело ее изменилось. Не в худшую сторону, нет. Рита скорее созрела. Грудь потяжелела, туго заполняя собой тонкий кружевной бюстгальтер. Сквозь ткань торчали соски. Яркая точка родинки у самой ложбинки так и манила взгляд.

— Рита, перестань. Оденься.

— Не хочешь меня, да? Старая я стала? Не нравлюсь тебе?

— Нравишься. Как друг. Рита, если ты сейчас не оденешься, я вылью на тебя графин воды, чтобы ты пришла в себя, затем напялю на тебя этот свитер сам и передам охране, чтобы тебя вывели.

Рита зло на меня глянула, и рывком, запутавшись в рукавах надела свитер. Вернулась на свой диван.

— Никому не нужна я стала. Вадим умер. Пидарас этот меня бросает. Ты… совсем чужой стал. Училку вон завёл. О нас вообще некому стало заботиться, мы сами по себе.

— Я всегда буду о тебе заботиться.

— Я привыкла быть важной для тебя, Аскар… бабы приходили и уходили, а я оставалась, понимаешь? Я была самой нужной. Единственной, с которой у тебя были настоящие долгие отношения. А теперь она пришла и живёт у тебя, и вообще может брата моего замочила!

Последнюю фразу она истерично выкрикнула.

— Ты всегда будешь важной для меня. Но не в контексте постели. Ты друг. Я всегда буду следить, чтобы ты и твои дети были в безопасности.

— Да пошёл ты… две недели уже прошло, как мой брат умер, а ты трахаешь его убийцу.

— Он у меня денег украл, — спокойно сказал я. — Триста тысяч баксов. Возможно промышлял шантажом. Еще скорее всего у него был второй телефон, о котором никто не знал.

— Он все равно был и остается твоим другом. Скорее бы Батя приехал, он разберётся.

Встала, и пошатываясь вышла. Я нервно закурил. Заботиться о Рите я буду всегда, она сестра моего друга, нужно поставить ее на довольствие от фирмы, пусть ежемесячно переводят. Но дорога в офис для нее теперь закрыта, сейчас же распоряжусь.

Домой я вернулся достаточно рано и совершенно измотанным. Днем случались достаточно напряжённые моменты, и с Анисимовым встречался, поэтому времени думать о Нине у меня почти не было. А сейчас ехал и думал — у меня дома женщина. Ждет меня. Так странно. Может, и правда кошку завести. Видел у Нины в подъезде, рыжая такая, тощая. Откормил бы, ждала бы меня после работы каждый день.

Вчера мы фильм смотрели. Комедию. И никакой пошлости. Нина смеялась, хрустела попкорном, я любовался ею и думал, наконец существование этого кинотеатра на восемь кресел оправдало свое существование. И никакой, совершенно никакой сексуальной подоплёки. Это и интриговало, и отчасти, будем честными, огорчало. Она была красива, Нина Андреевна.

— Я дома, — глупо крикнул я входя.

— А я ухожу.

На Нине была строгая учительская блузка и юбка по колено. И вообще вся такая тонкая, как струна, сдержанная. Совсем не такая, как Рита со своей знойной раскованной сексуальностью.

— Куда? — удивился я. — Вечер уже, а у тебя сотрясение.

— Сегодня четверг. У меня кружок. Я не хочу подводить ребят. Там недолго и несложно. Сережа сказал отвезет меня туда и обратно.

— Не боишься? — спросил я.

— Я Руслана твоего боюсь. Если он снова не начнет меня преследовать, все будет ок.

И в привычной своей манере помахала рукой.

— Когда вернешься?

— Часа через два, — крикнула уже с лестницы Нина.

Я прошёл на кухню. Нина порезала салат и запекла багеты, которые Светлана хранила замороженными. Так же достала большой контейнер со стейками, на упаковке почерком Светланы написано — по семь минут с каждой стороны, потом десять минут выключив огонь подержать под закрытой крышкой. И ниже незнакомым мне доселе бисерным почерком — можешь и мне кусок зажарить.

Я улыбнулся, хотя изначально расстроился что в этот вечер буду один. Наверное, меня, как и Риту, стало пугать прежде желанное одиночество. О кошке вон задумался, а теперь радуюсь тому, что есть для кого кусок мяса пожарить. Старость это подступает или смерть Вадима так по мне ударила?

Я засек время и отправился в тренажёрку. Вещи в бельвую корзину, Светлана разберётся. Долго, исступлённо занимался, изгоняя из себя лишние мысли, словно бесов. Остановился, когда запиликал таймер, тело ломило и с меня градом катился пот. Отправился в душ, а затем на кухню — жарить стейки к ее возвращению. Успел. Некоторое время выбирал, какой из стейков красивее и положил его в в тарелку Нине. Она ворвалась на кухню принеся с собой запах мороза, капельки влаги на волос и много, много смеха.

— Как вкусно пахнет! — восхитилась она. — Спасибо!

— На здоровье.

Торопливо помыла руки, подцепила один стейк вилкой и приподняв его, просто откусила от него кусок, презрев все правила.

— Умереть, как вкусно, просто божественно! А Ванька Виноградов знаешь, чего сегодня исполнил? Просто не поверишь, что восемь лет ему!

И принялась рассказывать, яростно жестикулируя, откусывая от стейка и вынуждая меня искренне смеяться над проделками Вани, которого я в жизни не видел.

Нина

— Ты на работу? — спросила я у него следующим утром.

— Сначала заеду по делам, — не отрывая взгляда от телефона ответил Аскар.

— Каким? — навострила уши я, Аскар посмотрел на меня с удивлением, и я тут же оправдалась. — Мне скучно тут ужасно. Даже еды не приготовить, все наготовлено.

— Я подозреваю, где могли видеть неуловимую девушку Вадима.

— И где же?

— От деда ему дом достался в деревне. Добротный, крепкий. Я узнал, что в последнее время он туда наведывался.

Аскар накинул пальто, такое дорогое, что к нежной выделанной шерсти буквально хотелось прикоснуться щекой. Я вздохнула.

— Возьми меня с собой. Ну, возьми, что тебе стоит. Хоть на деревню посмотрю, настоящую, российскую и заснеженную. Я с ума тут схожу уже в четырёх стенах.

Аскар посмотрел на меня с сомнением, но все же кивнул. Я, едва не взвизгнув от радости понеслась за своей одеждой, и вскоре уже пританцовывала у машины, ожидая, когда Аскар ее заведет.

Ехать было прекрасно. Автомобиль шёл мягко, кругом заснеженные поля, вдали сосны под снежными шапками. Дорога серая, почти пустая. Там, снаружи, морозец, внутри машины тепло. Когда Аскар закурив приоткрывал окно, мороз пытался проникнуть внутрь, закидывая в салон редкие мелкие снежинки, но быстро слабел, сдаваясь. Музыку не включали. Почти не говорили. И так мне было уютно ехать куда то в деревню по этой пустой дороге, разглядывая снежные пейзажи, что будь моя воля — забыла бы все и ехала так весь остаток жизни, сколько бы мне не осталось.

Но дорога закончилась. Впереди показался посёлок, в котором высокие новые дома чередовались со старыми совсем избушками. Дымок над трубами поднимался белесый, едва-едва сизый, сразу понятно, газом топят, не дровами. Мы остановились у добротного деревянного сруба с резными наличниками. Он был завален снегом, но в общем вывод сделать было можно — дом не совсем брошен, под слоем снега видно, что его чистили.

Аскар вышел из машины, и проваливаясь в снег прошелся к дому. Я увязалась за ним.

— Ездили мы сюда в детстве, — сказал он. — Бабка с дедом его еще живы были. На великах гоняли, на речке купались. Ракушек речных доставали и в костре жарили. Сейчас как подумаю, ну гадость же…

— Бросьте вы, — Аскар Владленович, — одёрнула я. Мидия, она и в Африке мидия, и в русской глубинке.

— Почти успокоили.

У Аскара были ключи, мы вошли внутрь и прошлись по выстывшим комнатам. Ничего обнаружить не удалось, даже постельное белье, по которому можно было бы хоть как то судить водили ли сюда женщину, было снято и выстирано. Посуда помыта. Чисто и сумрачно, и святые из красного угла смотрят с таким подозрением, будто мы воровать пришли.

— Зайдём к соседям, — сказал Аскар.

Соседский дом был ухожен и обжит. Аскар постучал, дверь открылась, и высокая, статная женщина за пятьдесят, всплеснула руками завидев моего спутника.

— Явился! — двадцать лет носу не казал, рассмеялась она. И тут же погрустнела. — Похоронили, говорят?

— Похоронили.

— Хотела я ехать, да у моего спину прихватило. А на автобусе туда и обратно не ближняя дорога.

— Ничего страшного, — успокоил Аскар. — Он знал, что вы его любили и помнили.

Женщина кивнула и с любопытством посмотрела на меня. Она все еще красивой была, хотя красота ее была суровой, не знающей слабости.

— А сейчас что?

— Говорят ездил он сюда.

— Ездил, — кивнула женщина, приглашая нас в дом, но Аскар остался в сенях и я последовала его примеру. — Он итак мне платил, чтобы за домом поглядывала, а тут накинул, попросил убираться. Ну я и ходила. Последний раз приезжал, когда снегу уже навалило, много звонил попросил почистить. Ну дурень этот и пошёл, у нас почистил, у соседей почистил, вот спину и прихватило.

Она замолчала, Аскар тоже. Я поглядывала по сторонам — интересно же. Да и кусочки прошлой жизни Аскара складываются. Здесь он бегал тощим долговязым подростком, здесь наверное впервые влюбился в какую нибудь деревенскую красавицу, кровь с молоком.

— Девушка. Ты видела девушку здесь? — прервал молчание Аскар.

— Была, — кивнула соседка. — Точно приезжала. Несколько раз я видела.

Я снова навострила уши.

— Опиши, пожалуйста.

— Да что там описывать… осень была, затем и зима наступила. Вечера темные, приезжали они всегда поздно, я со спины только и видела в потёмках. Даже фигуру и рост описать не смогу, только то, что Вадима ниже.

— Главное, теперь точно знаем, что она была, — задумчиво ответил Аскар. — А за домом вы приглядывайте, теть Валь, а там Ритка уже решит, что с ним делать.

Достал несколько купюр и положил тут же на стол, на котором в сенях хранились пустые ведра да закрытые коробки.

— А Яна как же?

Аскар, собравшийся вдруг уходить, вдруг замер.

— Яна? А что с ней?

— Так в больнице она, говорят совсем плохо. Мелкую в приют забрали, пока временный.

— Мелкую?

Соседка всплеснула руками охнув.

— Стервец этот не рассказал ничего? Уф, если бы нельзя было о покойных только хорошо… так и бегал он к ней наездами, только вот недавно перестал, как родила, ирод… от него она родила девчонку, года три ей, точно от него, прямо копия девочка. Такая же красивая, в их породу… подкосили ее роды, я даже не знаю, давал ли он денег ей…

Аскар явно был озадачен, а я вообще чуть не подпрыгивала от любопытства — какая Санта-Барбара намечается.

— Ничего не знал. Он молчал. В какой больнице Яна лежит?

— От нас в восьмую возят, там и лежит поди.

Аскар кивнул.

— Заеду, узнаю. Не бросим. Ритка то знает, что у нее племянница есть?

Соседка сердито сдвинула брови, что судя по глубокой морщинке между ними делала часто.

— Звонила я ей. Не один раз, не два. Сказала, ей шлюшье отродье не нужно. Даже теперь, после смерти Вадима. Потом вообще заблокировала меня. Но стыда, ни совести.

Обратно мы тоже ехали молча. Но эта тишина была молчаливо вдумчивой. Мы оба размышляли. Я — о маленькой девочке, которую оторвали от матери и поместили в приют. О ее матери, которая наверное лишилась и последней надежды. О том, связывало ли что-то Яну с таким напряжённым Аскаром.

— Завтра поеду в больницу, — сказал Аскар. — Даже лучше сегодня вечером.

— Возьми меня, — снова попросила я. — Пожалуйста. Я не буду мешать. И я знаю, что нужно одинокой больной женщине в больнице, не с пустыми руками же тебе идти. Помогу.

Вадим подумал и кивнул. Я не знала, нужно ли ему сочувствие в этот момент, но все равно протянула руку и осторожно коснулась тыльной стороны ладони, тут же отдернув руку и отвернувшись в окно.

Аскар

Нина сразу по приезду вынудила меня позвонить и уточнить диагноз Яны.

— Зачем? — удивился я. — Мы можем узнать его на месте, поговорив с лечащим врачом, что я и планирую сделать.

— От диагноза может зависеть то, что ей в данный момент требуется. Мы подготовимся.

Я понял — взять ее с собой будет не самой плохой идеей. Диагноз я уточнил и уехал в офис общаясь вернуться к четырём. Я мог не брать ее с собой, легко и просто. Мог не селить ее у себя. Мог, да, но мне было любопытно. Вдруг у нее и правда есть какая то цель быть ко мне так близко, вдруг Руслан прав?

За то время, что меня не было, Нина развела бурную деятельность. На кухне громоздились сумки, пакеты, пахло едой.

— Наварила куриного бульона, — сказала она, сдувая с лица ту самую пружинистую прядку. — И компота. Она недавно перенесла операцию, ей наверняка сложно есть. Ещё мы с Сергеем съездили в магазин. Берите это все.

Румяная, запывшаяся, она была так хороша в этот момент, что я поневоле залюбовался ею. Послушно подхватил пакеты и мы тронулись к больнице. Была она на другом конце города, серая и облупленная — в такой только умирать. И слово онкология звучало так безутешно страшно, что разбудило во мне забывшиеся уже почти воспоминания — запах болезни, умирающий отец со впавшими щеками и бессильным взглядом. Я не вспоминал отца много лет — его не стало, когда мне было восемь.

Но все вспомнилось и запах тяжелый больничный разбередил.

— Нам на третий этаж, — сказала Нина, так уверенно, словно по меньшей мере здесь работала.

Она же выдала мне бахилы, маску, шапочку и даже тонкий, одноразовый халат. Мы были во всеоружии. Дошли до палаты длинным унылым коридором, толкнули двустворчатую, со стеклянными вставками дверь, которую на ее веку красили, наслаивая дешевую эмаль не меньше десятка раз.

Яна была неузнаваема, но тем не менее я сразу узнал ее, несмотря на то что изнуряющая тяжелая болезнь делала всех людей схожими. На голове ее была тонкая косынка, из под сорочки торчали исхудавшие плечи, ключицы, даже ребра и те было видно, плоская грудь под тканью даже не угадывалась. Ничего не осталось от яркой, пышущей жизнью девушки, которую я когда то знал. Она просто смотрела в пустоту откинувшись на подушку, руки поверх одеяла чуть подрагивали.

— Ян, — тихо позвал я.

Она медленно повернула голову, удивилась, да и узнала меня не сразу — еще бы, мы не виделись пятнадцать лет, да еще и медицинская амуниция на мне.

— Аскар, — улыбнулась она.

Улыбка осталась прежней, и на мгновение осветила ее измождённое лицо.

— Я тут принес, — неловко сказал я. — Бульон, компот…

И замолчал, не зная, что мы принесли, и зачем я вообще это говорю на первой спустя пятнадцать лет встрече.

— Гигиенические принадлежности, одноразовые пелёнки, нижнее белье, запасной комплект белья на всякий случай, полотенца, халат тапочки… — Это выдала Нина. Две девушки смотрели друг на друга с любопытством, видимо эту черту не искоренить и на смертном одре. — И вижу многое пригодится, постельное я уже постирала и погладила. Аскар, пересади на несколько минут Яну на соседнюю кровать.

Та кровать стояла пустой. Я подчинился, хотя Яна протестовала. Лёгкой она была, как пушинка, не больше тридцати пяти килограммов. Сначала я не понял, зачем Нине это было нужно, но когда она начала снимать бельё с постели понял. Оно было серое от старости, а еще в подсохших пятнах крови.

— Я так ужасно выгляжу, — вдруг сказала Яна. — Простите.

Нина только фыркнула и улыбнулась. Постель была перестелена, я вернул Ягу на место и накрыл гораздо более посвежевшим одеялом.

— Вы тут болтайте, — Нина снова смахнула прядь со лба. — А я пойду найду медсестру главную и поболтаю с ней.

Она ушла. Я вновь посмотрел на Яну — она почему-то отвела взгляд.

— Как ты? — спросил я.

— Умираю, — пожала плечами она. — Химия не помогла. Три операции не помогло. Скоро меня переведут в хоспис доживать, что осталось. Лечить уже бесполезно.

— Я заплачу, — горячо сказал я. — Кому надо и сколько надо…

— Брось, — тихо перебила Яна. — К чему растрачивать ресурсы понапрасну. Уже не поможет ничего, даже господь Бог. Мне нельзя было рожать, но я не смогла от нее отказаться.

Мы помолчали. Я не знал о чем можно говорить с умирающим человеком.

— Как тебе помочь?

— Как Вадим умер? Мне не сказали.

— Его убили.

— Так удивительно, что я его пережила…

Снова тягущая тишина. Палата была большой, но почти пустой. Занята была только одна дальняя кровать, и женщина лежащая на ней была так неподвижна, что это пугало.

— Аскар… ты поможешь моей дочери? Вадим не признал ее. И Рита не признаёт, я знаю. Никто. Она останется в детском доме, у меня уже и надежды никакой нет, но пришел ты…

Что я знаю о детях? Вообще ничего. Только то, что они маленькие и с ними сложно. Как я могу помочь? Ответа нет. Но в стороне я остаться не смогу. Я кивнул.

— Помогу. Мне хватит сил и денег. Не волнуйся об этом, она не останется в детском доме.

Яна заплакала. Как же это было страшно — лицо скривилось, но у измученного организма не хватало сил даже на слёзы, и глубокие синие глаза, красивые даже сейчас, остались сухими.

— Спасибо, я верю тебе, ты не такой, как он. Как же ненавижу себя за то, что встретила его, за то что маленькая моя девочка остаётся и без матери, и без отца…

Я взял ее за тонкую иссохшую руку.

— Я позабочусь о твоей девочке, — уже более уверенно сказал я.

— Не подпускай к ней Риту, — почти зашептала Нина и на удивление сильно сжала мою руку. — Обещай.

— Обещаю…

Я не знал, что они не поделили. Догадывался. Но не понимал, почему ща старые, давно забытые тайны должна платить маленькая девочка.

— Кто девушка, что пришла с тобой?

— Моя… эм… помощница.

И правда, кто она мне, моя помощница? Если Руслан прав, то она девушка Вадима. Тогда со мной сейчас две женщины моего покойного друга. Обе они любили его. Одна выбрала его откинув в сторону ненужного меня, еще пятнадцать лет назад. Вторая… вторая загадка, и она тоже слишком мне интересна. Что за замкнутый круг?

— Она мне нравится. У меня нет сил больше, Аскар… позаботься о моей малышке.

Рука ее ослабела и выпала из моей. Грудь вздымалась, но сил на то, чтобы говорить больше не было.

— Я приду ещё, — обещал я, поправляя на девушке одеяло.

Нина нашлась за дверью — видимо, не хотела нам мешать. На первом этаже я остервенело сорвал с себя пахнущий дезинфекцией халат и шапочку.

— Кто она тебе? — спросила Нина.

Как сказать, как объяснить и передать то, что когда-то разрывало сердце и душу, а теперь стало смутным воспоминанием?

— Я любил ее. Когда-то давно. Наверное.

— А она тебя?

— А она меня нет, — просто ответил я. — Поехали домой.

Нина

Утром Аскара дома уже не было, хотя я встала в восемь. Это я знала доподлинно — заглянула в его комнату, не найдя завтракающим на кухне. Если посмотрят по камерам так и скажу, что просто искала его. Спальня была истинно мужской. Тёмные и нейтральные оттенки, почти аскетизм. Я ступила в приоткрытую дверь и втянула носом воздух. Пахло… пахло мужчиной. Вкусно и сдержанно. Именно тогда, словно некая извращенка нюхая его комнату, я впервые испытала лёгкое сексуальное возбуждение по отношению к Аскару — тихонько защекотало внизу живота, щеки заплели.

— Вздумала тоже, — фыркнула я. — Не глупи, Нина Андреевна.

И решительно захлопнула дверь выходя. Сегодня у меня были дела. Меня манило любопытство. И вообще манила она, эта девушка, от которой только глаза и остались, зато какие глаза — синие, в пол лица. В больницу я поехала одна, точнее, с Сергеем. У Сергея была карточка для рабочих трат, именно ею мы и затарились, вынеся половину магазина и половину аптеки.

— Ты вернулась, — равнодушно отметила Яна.

Черт, какая же она красивая, даже сейчас, невольно восхитилась я.

— Вчера не стала этого делать при Аскаре, но сейчас самое время. Мы идём в душ. С медсестрой я договорилась, сейчас она прикатит кресло.

— Зачем? Я умираю.

— Ты грязной умирать вздумала?

Я решила, что присутствие Сергея будет ее стеснять, поэтому все делала сама. Пересадила ее в кресло, все равно она была сухой и легкой. Откатила в казённые страшные душевые — плитка отлетает от стен, зачем-то большое закрашенное краской окно, от которого сквозит. Главное, что есть горячая вода. Тазики мне выдала медсестра, все для душа я привезла с собой. Сначала переоделась в халат и тапочки сама, затем настроила воду и принялась за Яну.

Закончили мы через полчаса — нормально Яна не мылась уже пару месяцев, с тех пор, как перестало хватать сил вставать. Медсетры лишь обтирали и наспех помогали с интимной гигиеной. Я отмыла ее тонкое, с торчащими косточками, лишенное волос, украшенное послеоперационными рубцами и синяками тело дочиста. Невероятно худая сейчас, раньше она наверное могла похвастать идеальным телом. Идеальным лицом.

Яна выбилась из сил. Я прикатила ее в палату и переложила в постель. Медсестра установила ей капельницу и она уснула, просто выключилась. На мгновение, мне показалось даже, что она умерла и я испуганно задержала дыхание, но к счастью, я ошиблась.

Яна ещё была нужна мне и поэтому я не спешила домой. На смене была все таже, уже хорошо знакомая мне медсестра.

— Теть Свет, — сказала я. — Моя родственница уснула, а мне еще поговорить с ней нужно. Поэтому пару часов я совершенно свободна, и не боюсь тяжёлой работы. Быть может есть у вас женщины, которые уже не могут помыться сами, и им не помогают родные? Вы, я знаю, не поспеваете за всеми.

За три часа я помыла трех женщин. Двух ещё молодых, одну уже бабушку. Одна, самая сильная и активная поделилась своей историей, которую я слушала сбривая остатки волос с ее головы. В горле стоял ком. К тому моменту, как я закончила кормить одного очень вредного дедушку, Яна проснулась. Я вытерла лицо дедушки, вытерла себя — он кидался в меня кашей причём очень метко, и отправилась к Яне.

— Что с вами? — спросила она меня.

Я была уставшей, мокрой и частично в каше.

— Я проводила время с пользой, пока ждала вас.

— Зачем я вам?

— Расскажите. Расскажите о Вадиме и вас. О Аскаре.

Она затихла. Я помогла ей попить и поправила подушку. Рядом теперь работал обогреватель — его я выпросила у сестры. Яна заговорила, уставая, делая паузы, тогда я подносила ей стакан помогая сделать маленький глоток.

— Это было так давно… они приезжали из города. Втроем. Аскар, Руслан и Вадим… молодые, красивые. Я тоже красива была, так красива… а мозгов нет. Они вились вокруг меня все трое. Выбрала я Вадима, выбрала, да так и не смогла из головы выбросить. На всю жизнь. Но без радости, строго в горе. Одна радость, моя дочь, да и то недолго.

— А Аскар?

Яна долго молчала набираясь сил.

— Как щенок смотрел на меня. Глаза такие печальные… будь я умнее, выбрала бы его, да я всегда выбирала не то, что нужно.

— Что случилось?

— Рита. Она влюблена была в Аскара, как кошка. А тот все за мной вился, не лез, знал, что с Вадимом, да видно же… Рита бесилась. И за брата меня ненавидела, и за Аскара. А потом меня изнасиловали.

— А причем тут Рита?

— Она приходила один раз. Когда я уже тут была. Позлорадствовать. Призналась — это она нашла отморозков и деньги им заплатила. А я тогда чуть руки на себя не наложила. Да ещё и забеременела. Вадим бросил, конечно. Беременность оказалась внематочной. К врачу я не пошла, сил жить не было, не то что идти куда то. И труба лопнула. Так лопнула, что едва с того света достали. Заштопали. Да что-то не так пошло с тех пор, проблема за проблемой, в итоге онкология.

Мы снова замолчали. Я смотрела на нее и так мне хотелось погладить по косынке, что прятала под собой лысую, до блеска намытую голову.

— Но ты все же родила от Вадима?

— Я его из головы выбросить не смогла, да и он тоже. Приходил иногда. А мне и горько, и сладко, и выгнать не могу. Никогда не могла. Каждой ворованной ночью наслаждалась, мне стыдно, но даже сейчас через боль каждая из них греет мне душу. Забеременела, сказал сделай аборт. А мне так нужно было это дитя, его плоть и кровь…

Воистину — женщина слепа в любви. Как хорошо, что до сих пор любовь эта меня стороной обходила, пусть и дальше держится там же.

— А Рита?

— Что она… ненавижу. Не связывайся с ней. Подлая.

— Батя?

— Его пару раз только видела. По рассказам знаю, слушались они его, раньше по крайней мере. Аскар первый отошёл в сторону, затем и Руслан за ним. Вадим его всю жизнь боится… боялся, я знаю.

Принесли ужин. Я на него посмотрела и пошла греть в общей микроволновке то, что привезла из дома. Накормила Яну с ложки. Та ела медленно и мало, но хорошо, что поела вообще.

— Вы пойдете к моей девочке? — хрипло спросила Яна.

— Аскар уже договорился, — мягко сказала я. — Пойдём.

— Ты поможешь ему? Аскару. С моей девочкой…

Я замерла — обещать так легко. Даже нужно, наверное. Яне ведь так мало осталось. Но лгать не получалось, я так не уверена в своем будущем, да и Аскару никто.

— Я постараюсь. Я сделаю все, что смогу.

Яна неуверенно улыбнулась и я вновь залюбовалась ею.

— Мы были такие красивые с ним… самая красивая пара. И наша малышка так прекрасна. Я ненавижу его. Он использовал меня, годами использовал мое тело, он растоптал меня… но Нина, мне так стыдно, что я до сих его люблю, Нина! Я так скорблю, что его больше нет, и в бога не верю, чтобы надеяться, что хоть после смерти…

Она глухо зарыдала, а я просто не знала, как ей помочь.

— Не стыдитесь. Сердце не выбирает. Головой можно выбрать, да, но разве слушает ее сердце?

Я все же погладила ее по голове с такой неловкостью, словно и не тёрла молчалкой, обнаженную, несколько часов назад. Она была такой хрупкой и ранимой, ее хотелось защитить от всего, но я не могла дать ей даже пустого обещания.

Как позже выяснилось — вырубило меня в тот вечер прямо в машине по дороге, Сергей был вынужден просто занести меня на руках в гостиную дома и выгрузить там на диване, где меня и нашёл Аскар.

Аскар

— Как там твоя новая питомица? — спросил Руслан.

Я закатил глаза.

— Очень смешно.

— Без шуток. Ты считаешь ее хрупкой и несамостоятельной, не способной справиться самостоятельно, ее нужно защищать да? Даже если придерживаться фактов, она бросила свою жизнь, переехала одна в чужой город, Да Серёга вчера сказал, что она в отделении перемыла половину лежачих, включая твою Янку. Такая вот Белоснежка.

Я вспомнил, какой нашёл ее вчера. Спала в гостиной тихонько посапывая, в волосах каша засохшая. Уставшая. Красивая. Я думал было перенести ее наверх, но боялся разбудить и испугать, поэтому просто накрыл пледом. Утром ее там уже не было, видимо проснулась среди ночи.

— Она добрая, — сказал я.

— А что ты с ребенком будешь делать?

— Понятия не имею.

Я и правда не знал. Оставить в детском доме ребенка Янки и Вадима? Надавить на Риту, вынуждая ее забрать? Я бы смог, она бы подчинилась, но будет ли девочка счастлива в семье, где ее презирают и ненавидят? А Ритка всю свою ненависть к Яне точно перенесет на ребенка. Нормальным вариантом было бы попытаться найти хорошую семью для усыновления, но как я могу быть уверен в том, что они хорошие люди, а не кажутся таковыми?

— Она и Вадиму не была нужна, эта девочка.

— То, что наш друг был мразью, не значит, что и мы должны быть такими.

Руслан осекся. Мы впервые озвучили то, что каждый из нас итак знал, но не решался озвучить — наш друг не был хорошим человеком. Нас с ним сроднило детство, лихая и беззаботная молодость, годы проведенные бок о бок. Но он не был хорошим. Всегда тянулся к сильным, презирая слабых. В школе он в первых рядах бросался заклёвывать тех, кто слишком отличался и не мог дать сдачи.

— Но он был нашим другом, — сказал Руслан.

— Да. И поэтому я не могу бросить его дочь в детском доме. Тем более не от какой то чужой женщины, она от Янки.

— Как она?

— Так себе.

Домой я вернулся вечером. Там вовсю кипели приготовления. Над улицей раздавался, доминируя, звук топора — столь непривычный для городских улиц. Батя уважал баню, у него был культ бани. Топиться она должна была непременно на определённых дровах — я даже не вникал на каких. Чурки лежали в дровянике возле бани, сейчас Серёга выкатил их на улицу и колол, скинув и куртку, и футболку.

Нина нашлась у окна гостиной — стояла и наблюдала, как Сергей колет дрова. Классика. Я глянул на улицу, на полуобнажённого своего подчинённого и криво усмехнулся, почувствовав нечто похожее на укол ревности. Когда я ревновал в последний раз? В первый и последний — Янку. Не мог понять, как она выбрала Вадима. Только за смазливость? Он касался ее, я с ума сходил, пытаясь принять происходящее и не веря в это одновременно. Ритку не ревновал никогда. Я не любил ее, не был излишне к ней привязан, в какой-то момент она просто решила, что мы должны быть вместе, мы и были. Целых четыре года. Она была красивой и яркой, у нее отличное тело — я не жаловался. Но никогда не ревновал, нет.

А тут — незнакомая девушка, единственный, при этом ничего не видевший свидетель. Кто ее преследовал, куда они делись? Кто она такая? Зачем она таскалась вчера в больницу, перемыла там кучу больных, помогала Яне? Что ей с того? Слишком много вопросов.

— Любуешься? — спросил я. Нина фыркнула вздёрнув бровь, а я открыл окно и крикнул. — Воспаление заработаешь, хватит выпендриваться!

— Он не выпендривается, а работает, — отметила Нина. — А как всем известно, на чужую работу смотреть можно вечно.

Сергей тем временем воткнул топор в полено и вошел в дом со стороны гаража.

— Вот, обидели его, теперь дрова колоть некому. А сами справитесь?

Посмотрела на меня с вызовом. Я усмехнулся.

— Легко, — поддался на провокацию я.

Вышел на улицу. Скинул пальто. Нина пошла следом, вместо верхней одежды замотавшись в плед. Когда я дрова то колол? В деревне у деда Вадима. Больше негде. Холодная рукоятка топора удобно легла в ладонь. Я размахнулся, высматривая в деревянном чурбане слаове места, по которым бить следовало в первую очередь. Рывком опустил топор, он вгрызся в дерево, по плечу пошла вибрация от удара. Первый удар полено не развалил, я ощутил разочарование и замахнулся снова.

— Просто давно практики не было, — сказал я.

Очнулся я энное время спустя. Уже совсем темно, но на дворе мягко горят фонари. Передо мной кучка дров, с неба падают редкие снежинки, тают на разгорячённой обнажённой коже — я тоже разделся по пояс.

— Выпендриваетесь? — насмешливо спросила Нина.

Она сидела на лавочке у бани, завернутая уже в два одеяла, и потягивала чай из термоса. Кончик носа покраснел, наверное давненько сидит.

— Работаю, — буркнул я.

— То-то же. Давайте в дом.

Мы прошли в дом, я сходил в душ и затем спустился к ужину. Обычно ел я не заморачиваясь на кухне, но сейчас накрыли в столовой — на кухне кипела бурная деятельность.

— Я заглянула на кухню, — сказала Нина, — Там у Светланы в работе минимум по половине барана, свиньи и коровы. Словно филиал мясоразделывающего цеха. Что-то происходит, мы готовимся к голодным временам?

— Батя завтра заедет, — ответил я. — Он уважает баню и хороший шашлык. Готовимся.

— Вот как, — задумчиво протянула Нина. — Во сколько?

— Вечером. Утром еду в детдом к ребенку, хотя ума не приложу, что там делать и говорить.

— Я с вами поеду, — кивнула Нина, качнув кудрявой пружинкой. — Я Яне обещала.

Я с любопытством посмотрел на нее — все ещё румяные с мороза щеки, ясный взгляд серых глаз. Отмахнулся — пусть едет, может скорее станет понятно, что моей учительнице 1Б вообще от меня нужно.

Нина

Я знала, что мне будет больно. Как иначе? Я четко помнила такие же равнодушные стены. Запах. Для меня детские дома пахли капустой, которую готовили на обед, подгоревшей с утра кашей. Эти яркие краски, которыми красили тут все вокруг, пытаясь заглушить серость наших жизней.

— Все хорошо? — спросил Аскар. — Ты точно этого хочешь?

Мы сидели в машине перед детским домом. Аскар заранее договорился, нас без проблем пропустили на территорию. Детский дом имел небольшой сквер, несколько хороших детских площадок, спортивную площадку с натянутой по периметру сеткой. Это все не могло дать детям счастья, заменить его. Я знала.

— Да, все хорошо, я обещала Яне.

Мы несли гостинцы. Что-то из сладостей, красивую пижамку, игрушку. У них в детских домах нет ничего своего, а малышка еще помнит мамино тепло и дом — их разлучили два месяца назад, когда Яне стало хуже. Родительских прав она не лишена, но все понимают, что она не справится. Родных, которые захотели бы взять на себя опеку тоже не нашлось.

Мы вошли. Стандартно надели бахилы, нас повели длинным коридором в соседнее крыло, затем на второй этаж.

— Она у нас временно, но скорее в кавычках, — пояснила провожающая нас женщина. — Все понимают, что скорее всего здесь и останется. В приюте временного содержания таких малышей сейчас нет, поэтому отправили к нам. Мы хорошо о ней заботимся.

Она уже ждала нас, эта маленькая девочка. Стояла возле стенда с игрушками и касалась ладошкой то одну, то другую, но в руки не брала. Стояла к нам спиной, я видела только жёлтое платье с оборочками и светлую тугую косичку.

— Ей трех нет, — шепнула провожатая. — Но говорит она очень четко и хорошо, с ней можно полноценно побеседовать.

Аскар растерялся, не зная, как себя вести. Малышка обернулась. Она была поразительно, кукольно красива — личико сердечком, огромные синие глаза, завитки волос вырвались из косички и вились у лица.

— Привет, — сказала я. — Меня зовут Нина, а это Аскар.

— Привет, я Ляля. Меня Юлей зовут, но все называют Лялей. Вы от мамы?

И захлопала своими синими глазами, ресницы веером.

— Да, — подал голос Аскар.

— Она ещё не умерла?

Врядли она понимала, что такое смерть в свои три года. Мы с Аскаром переглянулись, не зная, как реагировать. К настолько осознанному маленькому человеку я не была готова.

— Нет.

— Мне сказали, она скоро умрет, — вздохнула девочка и поправила складки на платьице. — А вы меня заберёте?

Она подошла ближе и посмотрела на меня снизу вверх не моргая. Я присела на пол рядом с ней.

— Пока не можем, это все не так просто.

Она вдруг порывисто прижалась ко мне, уткнулась в меня лицом, задышала горячо куда-то в шею.

— Мне тут так плохо, — горячо зашептала она. — Я так к маме хочу и домой. Я днем терплю терплю, а ночью плачу. Надо тихо плакать, потому что дома только я и мама, а тут всех много, нельзя шуметь…

Мне порвало сердце. Я вспомнила, как привезли в детский дом меня — мне шестнадцати не было, вот почти взрослая деваха, а девать некуда и никому не нужна. Какое все было чужое. Как билось изнутри желание вернуть все, как было, живых маму, папу, и дедушку. Никогда не знать, как спать в комнате на шесть человек, есть ненавистную капусту под сотнями чужих взглядов, выдерживать всеобщую ненависть — ведь я была из настоящей семьи, чего большинство здесь не знали. У меня были мама и папа. Я была счастлива, а они — никогда.

Как я бегала к отделению малышков — трёхлеток, которых привозили из дома малютки. Меня гнали, а я возвращалась, помогала. Вспомнила Полинку, как я ее любила — эту маленькую чужую девочку. Как шептала ей, что вырасту и заберу ее, и будем мы жить долго и счастливо. К тому моменту, как я выросла и стала сильнее, Полинку давно уже удочерили. Я нашла ее в соцсетях, у нее все хорошо…

Одно объятие этой маленькой девочки вернуло меня туда, где мне шестнадцать, на моих коленях трехлетняя Полинка и мы никому, никому в целом мире не нужны. В тот момент я поняла, что все планы, которые я строила много лет пролетели, как фанера над Парижем. Мне не стоило сюда приходить.

— Ты плачешь? — спросила Ляля-Юля и вытерла каплю с моей щеки пальчиком. — Твоя мама уже умерла?

— Да, — кивнула я.

— Тогда понятно.

Я усилием воли вернула себя в действительность. Подхватила девочку на руки и пересела с пола на кресло. Старалась не смотреть на Аскара, а тот наоборот не отводил от меня взгляда.

— Тебя не обижают тут? — спросил он.

— Один раз Ваня отобрал у меня игрушку и поцарапал вот тут, — она показала мне небольшую, заживающую уже царапинку у локтя. — Его за это наругали, но мне все равно было грустно.

Она снова вздохнула и прижалась к моей груди. Я погладила ее по светлой головке.

— Твоя мама очень скучает по тебе, — сказала я. — Но она храбрая и держится. Показать, какую пижамку она тебе передала?

Ляля оживилась и мы принялись распаковывать подарки. Пижаму ей захотелось надеть прямо сейчас, поэтому мне пришлось помочь ей переодеться, как совсем недавно на днях помогала ее матери. Ляля была очень худенькой, маленькой, но на диво самостоятельной — почти все сделала сама.

— А у Вани мамы вообще никогда не было, — заявила она, разглядывая себя в зеркало. — Поэтому он такой злой. Потому что его никто не любит.

К машине мы шли молча, словно пришибленные. Сели, Аскар сразу закурил.

— На Вадима сильно похожа? — спросила я.

— Скорее, на Ритку, — усмехнулся он. — Обворожительно очаровательная, но уже немного сучка.

— Брось, это просто маленький испуганный ребенок. Что ты будешь делать?

— Не знаю. Директриса сказала, что таких красивых детей обычно быстро разбирают, и надолго она здесь не задержится.

— И ты готов пустить дело на самотёк?

Он помолчал, глубоко затягиваясь.

— Нет. Не готов. Но что делать не знаю.

Когда мы выехали на проспект, я потянулась за своей сумкой, что лежала на заднем сидении.

— Меня отвези домой, — попросила я.

— В смысле домой? — не понял Аскар.

— В прямом. Загостилась я.

— Там же опасно. Нет, нет и нет.

Когда мы остановились на светофоре он повернулся ко мне, вынуждая смотреть прямо в глаза, хотя хотелось упрямо и по детски отвернуться к окну.

— Нина, — позвал он.

Красивый. Уставший. Такой привычный уже, будто сто лет его знаю.

— Ты не можешь удерживать меня против воли. Я устала. Хочу домой. Еще и гости у тебя сегодня, нет, не хочу.

Он позвонил, затем повернул к моему дому. У подъезда мы несколько минут постояли, дождавшись Сергея. Затем все поднялись наверх, чтобы убедиться, что все хорошо, испугали Мурку, которая привычно спала на моем этаже возле батареи, уютно устроившись в своей лежанке.

— Без Сереги никуда не ходить, — строго велел Аскар.

Я улыбнулась, вдруг захотелось даже потрепать его по тёмным, с легкой проседью волосам, но я бы не осмелилась. Азарт и силы вдруг покинули меня разом.

— Так точно, товарищ капитан, — откликнулась я.

И закрыла за ними дверь впервые за много дней ощутив какое то подобие покоя.

Нина

Аскар озаботился тем, что вместо изрезанного матраса мне положили новый, заменили еще что-то по мелочи. Поэтому первым делом я растянулась на кровати прямо в одежде, закрыла глаза, и лежала так, балансируя на грани между сном и явью не меньше получаса. Затем встала и переоделась в удобную спортивную одежду. Налила чаю, выпила чашку, затем обула кроссовки, старый пуховик, который достался мне вместе с квартирой и подошла к окну.

Там уже не Серёжа был — второй парень. Его я знала меньше, но привычки мал мало изучила. Например то, что в машине он никогда не курит, что конечно похвально. Так как на улице снег идёт, вряд ли он будет лазать в телефоне, неудобно. Картинка с камер наблюдения транслируется на приложение в телефоне, это я знала. Поэтому стояла в обуви и жарком пуховике у темного окна спальни и ждала. Курить он вышел минут через пятнадцать, я вспотеть успела. Он закурил, а я не теряя времени метнулась к выходу из квартиры. Захлопнула дверь, прошмыгнула на последний, шестой этаж дома, оттуда на чердак. Этот чердак не закрывался вообще, летом там лазили мальчишки, кто-то грозился вообще заварить дверь, да руки так и не дошли.

На крыше было порядком снега — шла и ноги проваливались, куда вообще управляющая компания смотрит, которой я регулярно коммуналку оплачиваю. Я пересекла обширное заснеженное пространство до противоположного конца крыши. Там пожарная лестница, старая, местами тронутая ржавчиной, но крепкая, я уже проверяла. Я стряхнула снег с верхних перекладин и медленно начала спускаться, стараясь не смотреть в темноту под ногами. Высоты я не то, чтобы боялась, но не одобряла. Лестница обрывалась на втором этаже, но спрыгнула я в сугроб и приземлилась достаточно мягко.

Затем спокойно уже и не оборачиваясь дошла до остановки на соседней улице. Было ещё не поздно, автобусы ходили. Я села на пятнадцатый, расплатилась и притулилась у окошка. Жестко потянуло спать, настолько, что побоялась вырубиться и пропустить нужную остановку. Поэтому вскоре я встала и ехала уже стоя, держась за поручень и тихонько покачиваясь вместе с автобусом.

Выйдя из автобуса дошла до обычной серой многоэтажки, задрала голову — нужные мне окна светились. Домофон в нужной мне квартире отсутствовал, поэтому пришлось ждать, когда пройдёт кто-то из жильцов и пропустит меня. Затем тарабанить в квартиру.

Федя открыл заспанный и лохматый, опухший и немного на себя непохожий.

— Пил? — спросила я.

— Вчера. Сегодня даже не похмелялся.

— Молодец.

Я скинула обувь и прошла в квартиру на ходу расстёгивая пуховик. Грязно, но бывало и хуже. Я убрала со стула кружку и села.

— Ты чего пришла? — наконец удивился он. — Тебя же охраняют.

— Через чердак, — отмахнулась я. — Ведь, все изменилось.

— Что именно? — приподнял бровь он.

Я вздохнула, вот как ему рассказать, он же сумасшедшей меня сочтёт.

— Там девочка… в детском доме. Дочь Вадима. Ее мать умирает, больше ее девать некуда.

— Знакомая история, — равнодушно отозвался Федя. — И ты тут каким боком?

— Я вспомнила Полину… Федь, я хочу забрать ее. Эту девочку. Деньги есть, я справлюсь.

Он закрыл глаза, пытаясь взять себя в руки и не наорать на меня. Пошёл на кухню. Я услышала звук открываемой пивной бутылки. С ней он и вернулся, сел на продавленнле кресло, сделал большой глоток.

Он был красивым, мой единственный друг, пусть и пытался свести на нет свою красоту алкоголем и случайными связями. Я верила, что однажды ему просто надоест так жить и он перестанет. Он зарабатывал достаточно, но не любил, не умел любить себя, как большинство детдомовских детей. До сих пор жил в квартире, которую ему выдало государство, хотя давно были деньги на другую. Не сделал ремонта. В коридоре мешки мусора полные упаковок от пиццы и другой готовой еды из доставки. Пыль. Единственное, что содержится в идеальном порядке — дорогущий компьютер стоящий в углу комнаты словно на пьедестале. Это друг, любимец и кормилец Феди. Федя тем временем сделал еще несколько глотков и наконец посмотрел на меня — последние минуты он старательно делал вид, что меня здесь нет.

— То есть потому, что какая то чужая девочка напомнила тебе о другой чужой девочке, о которой ты заботилась миллион лет назад в детском доме, ты готова подставить под удар план, над которым работала несколько лет?

— Ну почему сразу так… я могу довести дело до конца, удочерить Юлю и потом сбежать вместе с ней.

— Ты собираешься удочерить ее? Ты пользуешься чужим именем, дура!

— Не кричи! — вспылила я. — Аскар поможет и вообще, может есть какие то другие способы…

— Какие? Украсть девочку и пуститься в бега? Конечно, так же ей будет лучше, чем в детском доме.

Я поднялась со стула и принялась ходить взад-вперёд по тесной заставленной комнате. Захотелось вдруг ногти грызть, но от этой привычки я отучила себя ещё много лет назад и усилием воли сдержалась.

— Я не могу её там оставить.

— Можешь. Тем более, раз она очаровала и влюбила тебя, поступит так еще с кем нибудь и ее заберут. Маленьких хорошеньких девочек усыновляют куда чаще чем нелюдимых лопоухих мальчиков.

— Нормальные у тебя уши.

— Не суть. Выкинь эту ерунду из головы. Хватит дурить. Возьми себя в руки.

Я застонала от бессилия и вновь рухнула на тот же самый злополучный сын. Он был явно старше меня и сейчас огорчённо застонал, сетуя на такое обращение к старикам.

— Мы не раз и не два видели, как усыновлённые дети становились жертвами семейного насилия. Как их возвращали назад, наигравшись, как бракованных. Я не могу быть уверена, что Юлю усыновят, что она будет счастлива в новой семье.

— А с тобой будет?

— Будет! — вскинулась я. — Федя, вспомни нас. Холодных, голодных, никому не нужных. Я некогда любимая дочка, оставшаяся без всего. Ты ботан и задрот в мире, где важна была сила. Мы были вдвоем против целого мира.

— Но мир к сожалению не увлекательная и добрая книжка. Выкинь из головы лишнее и иди к своей цели. Ты столько об этом мечтала!

Ушел на кухню, загремел там, я пошла следом. Он закинул опустевшую бутылку в мусорный пакет, достал из коробки несколько подсохших кусков пиццы и поставил их в микроволновку.

— Пиццу будешь?

— Нет спасибо.

Федя вдруг сел напротив меня и взял мои руки в свои. Я вдруг не в месту подумала об Аскаре. Почему все так запуталось? Почему не может быть простым и ясным?

— Я сошла с ума, да Федь? — тихо спросила я.

Он погладил мои холодные пальцы. Мы дружили столько лет, но крайне редко касались друг друга, словно убеждённые в том, что мы вообще не заслуживаем и не достойны настоящего человеческого тепла.

— Еще нет, — усмехнулся Федя. — Но ты близка к этому. Сама на грани, под чужим именем, возможно, под следствием, а решила ребенка брать. Дорогая, ты раньше боялась завести даже животное, а ребёнок это куда серьезнее.

— Я знаю, знаю… но она так нуждается во мне.

— Точно не будешь пиццу?

Я отмахнулась и пошла к выходу. Ещё не ночь, но обратно я вернулась на такси, доехав до ближайшего к дому магазину. Обратно влезть по пожарной лестнице было бы проблематично, поэтому я схватила пакет картошки и бродила с ним по рядам, ожидая, когда появится кто нибудь из соседей. Первым оказался бравый вояка.

— Ниночка, — воскликнул он. — Странный вы выбрали наряд, впрочем, подлецу все к лицу. Давайте-давайте, мигом донесу вашу картошку до дому.

Мы шли с ним к дому и болтали. Я надвинула капюшон пуховика, как можно ниже, и заткнулась проходя мимо машины охраны, чтобы не узнал по голосу. Сосед придержал передо мной дверь, так и дошли до этажа, он рассыпался в комплиментах, а я слушала. Наверху шустро проскочила в свою квартиру под прикрытием широкой мужской спины и внутри, захлопнув дверь, выдохнула.

Я точно сошла с ума.

Аскар

Клубы густого пара взметнулись ввысь, обволакивая меня, словно пытаясь спрятать от всего мира. На мгновение я почувствовал себя маленьким и потерянным. Слишком много всего случилось. Слишком много всего происходит. Я вышел из парной, накинул халат и прошел в комнату отдыха. Стол ломился от еды и элитной выпивки, по соседству с отборной, запеченной целиком осетриной стояла переполненная пепельница, один из окурков выпал и лежал прямо на скатерти. Я ощутил мерзость. Злость на себя. Почему я должен изображать дружелюбие и даже подобострастие перед человеком, которого много лет как презираю?

Дверь снова открылась, впуская банный дух, Батя прошел, сел на резное деревянное кресло — трон, усмехаясь подумал я, налил себе виски.

— Будешь? — спросил он.

— Нет, — отказался я. — Не люблю пить в бане.

— Как хочешь.

Он закурил. От зоны с бассейном неслась музыка и женские вскрики — парни притащили трех девушек. Скорее всего проституток. Я вновь ощутил злость. Тогда, пятнадцать лет назад я думал, что отхожу от всего этого, но это была только видимость. Слишком повязаны. Мой отец и Батя — родные братья. Пусть мне и удалось отвязаться от семейного бизнеса, получив хорошую компенсацию, от самого Бати я отвязаться не мог. Слишком связаны. Слишком много тайн. Какая то из проституток довольно взвизгнула, затем раздался громкий всплеск воды. Продам, решил я. Все продам. Уеду. Как можно дальше от всей этой грязи уеду. Куплю дом, в котором не будут бычки на стол бросать никогда, в котором ни разу не побывает ни одна проститутка. Собаку заведу. Найду ее на улице и оставлю себе.

— Вечно у тебя, как не у людей, — недовольно сказал Батя. — Ну чего ты сидишь морду воротишь? Что не так? Мясо не вкусное? Бабы не красивые?

Словно не он, а я у него в гостях.

— Все так, — спокойно ответил я.

— Руслан говорит баба вокруг тебя трется.

— Это мы вокруг нее. Да ложная наводка, училка просто. Мимо проходила, когда в парке Вадима убили.

— Никто просто так мимо не ходит, — воздел палец Батя. — Хороша собой?

Она была хороша. Я это знал. Так же знал, что не оценит Батя ее внешности, ему размалёванных проституток подавай, да и слава Богу. Да и будить в нем излишнее любопытство и интерес я не хотел.

— Обычная, — пожал плечами я.

— На обычных и надо жениться. Ебать шлюх, а на училках жениться, чтобы дома сидела да детей рожала.

Я вспомнил тетушку, его жену. Тихую, забитую женщину. Она, словно назло, родила ему трех девчонок подряд. Всех отправила учиться за границу, потом поехала сама, да будто и забыла вернуться. Впрочем, Батя и не настаивал. Он грезил о наследнике, да только не выходило, за эти годы на стороне две бабы от него родили, да тоже девчонок.

— Рано еще жениться.

— Рано, — заржал громко Батя, хлопая себя по голой, розовой от парилки коленке, — тридцать четыре тебе уже, наследников делать пора.

— Разберусь.

Проститутка снова взвизгнула, эта, а может и другая. Одна из дверей открылась и она забежала к нам. Голая, тяжёлые груди с налипшими мокрыми прядями волос чуть покачиваются.

— Не скучаете, мальчики?

— Разговоры ведём, — усмехнулся Батя и шлёпнул девушку по голой заднице. — Иди не мешай.

Девушка хихикнула, подхватила со стола коллекционную бутылку вина и убежала, откуда пришла.

— Девчонку из детдома забрать хочешь? — спросил Батя.

— Думаю, — честно ответил я.

— Не думай. Гнилое семейство. И Ритка небось пиздит, что муж рога наставлял, сама налево бегала. Она и от тебя ко мне прибегала, плакалась, что жениться на ней не хочешь.

— А ты?

— А что я? Оприходовал разок. Я к тому времени уже понимал, что ты насквозь ее видишь, так и было, вскоре разошлись вы.

Мне мерзко стало. Да, я никогда не любил Риту. Но она была моей, я заботился о ней, верил. А она — под дядю моего, а тот и рад. Славно, что Нина уехала сегодня, хотя присутствовать здесь я ей все равно бы не позволил. Она хорошая, ни к чему ей эта грязь.

И подумал вдруг — а не позвать ли мне ее с собой, в это счастливое воображаемое будущее? Она бы любила мою собаку. Нашу. И синеглазую дочку Вадима и Янки забрали бы с собой, вдруг ей тоже в этом будущем место есть?

— И Вадим твой гнилой был. Может и к лучшему, помер, концы в воду. Не ищи особо, у него много дел мутных было, не поделил что с дружками и каюк.

— Разберусь.

Батя хмыкнул, выпил еще одну, налил снова. Я скрипнул бессильно зубами ненавидя себя за то, что вынужден терпеть это все. Не могу послать нахер. Так воспитан. С детства мать говорила вместо отца тебе он теперь. Да и помогал, когда я на ноги вставал, пусть и бежал я от его помощи, как от огня, не желая чувствовать себя обязанным.

— С училкой своей познакомь. Может, понравится. Благословлю. Детей нарожаете, хоть один пацан может будет.

— Ага, — обязательно, даже не слушая отозвался я.

Через несколько часов мужики напились и вырубились, кто где. Там же мы их и оставили, благо хоть Батя на диване спал. Руслан выпроводил проституток, щедро отсыпав им чаевых. В бане начнут убираться с утра, клининг, Светлану было жалко. Я позвонил Егору, тот караулил под окнами Нины.

— Спит? — спросил я.

Спит, конечно — время шестой час утра, только начала сереть на Востоке рассветная полоска.

— Не-а, — ответил Егор. — Рано легла, рано встала. Вот недавно свет загорелся, по кухне чего то ходит. Сырники наверное, жарит, вкусные они у нее.

И вздохнул — умаялся наверное всю ночь сидеть под окнами. Я же завёл авто и тронулся. По дороге заехал в закусочную фастфуда, купив кофе и самый большой бургер. Приехав постучал в окно машины Егора.

— Завтрак держи, — протянул в окно бумажный пакет.

— Спасибо, босс, — широко улыбнулся Егор.

Я поднялся наверх и постучал. Дверь открылась очень быстро.

— Ты… вы чего? — удивилась Нина.

— Мимо проезжал. Чаем напоишь?

— Напою.

Я снова сидел в ее узкой кухне. Она мельтешила, накрывая на стол. В какой-то момент, когда она проходила мимо, я поймал ее за халат, притянул к себе, и обняв. Без сексуального подтекста, просто уткнулся в нее и дышал ею.

— Баней пахнешь, — сказала она. — Натопишь для меня?

Я вспомнил прошедшую ночь, грязь, проституток и бесконечные разговоры в сизом сигаретном дыму.

— Нет. Не эту. Другую куплю и натоплю.

— Хорошо, — согласилась Нина. — Не спал сегодня?

Я мотнул головой и не без сожаления отпустил Нину, когда она отстранилась. Выпил две чашки чаю. Сырников не было, были бутерброды с сыром, и розовыми, толстыми кружками колбасы. Бутерброды из детства. И чай, как из детства, сладкий и крепкий, пахнущий травами. И уснул после завтрака на диване я по детски крепко, впервые за долгое время без навязчивых мыслей и тяжелых снов.

Нина

Он спал на моем диване. Я пыталась заниматься какими-то домашними делами, отчаянно тосковала и скучала по своим первоклашкам. Когда я все это затеяла, не думала, что так привяжусь к ним. Я ни к кому себе не позволяла привязываться.

То и дело я проходила мимо дивана и поглядывала на спящего мужчину. Диван после варварского обыска пострадал меньше всего и причина была простой — диван мне нравилось, на нем было удобно вязать вечерами и я запретила Феде его уродовать, и теперь вот пригодился.

Я боролась с желанием просто взять и лечь рядом. Позволить тяжелой мужской руке опуститься на свой бок. Притянуть к своему лицу ладонь и прижаться к ней. Я никогда никому не доверяла за долгие годы своей осознанной жизни. И Аскару я не доверяла тоже. Но вопреки всему хотелось.

Ночью не спалось и мне, а в квартире царило сонное царство. Мерное мужское дыхание спящего мужчины будоражило и успокаивало разом. Вскоре я сдалась. Не легла рядом, нет. Свернулась калачиком и вырубилась в кресле.

Проснулась накрытая пледом. Бросилась в гостиную — диван пуст. Аскар проснулся и ушел. С кухни тянуло незнакомым тонким запахом и войдя туда я обнаружила диковинный цветок — мохнатое чудо на толстой восковой ножке. Соцветие было крупным — порядка двадцати сантиметров в ширину, нежно розовое в мягкой сердцевине и кроваво красное у длинных внешних лепестков. Помучив поисковик я обнаружила название цветка — протея.

— Протея, — проговорила я вслух. — Повезло же, и самая красивая, и с имечком подфартило. Не то, что некоторым.

Я сварила себе кофе и некоторое время наслаждалась им и цветком. И то и другое приносило мне невероятное, с трудом поддающееся объяснению удовольствие. Ходила ли я на нормальные свидания? Дарили ли мне цветы? В моей жизни случались мужчины, неплохие и красивые даже. Быть может — великодушные и добрые. Но я не позволяла им быть. Оказывать влияние на мою жизнь. Дарить подарки. Мне нельзя было привязываться и я всеми силами этого избегала, позволяя этим мужчинам пользоваться своим телом, получая от этого весьма сомнительное удовольствие и просто разочаровываясь. А оказывается получать цветы это так приятно. Оказывается, запах мужчины может бередить само естество. Оказывается, можно просто мечтать лежать рядом, когда он спит, а потом заглянуть в его сонные карие глаза близко-близко… я заигралась. Остро захотелось сбежать.

Но тем не менее, когда в дверь позвонили, у меня по венам побежали искорки. Вернулся — моя первая мысль. И к двери я неслась галопом, на несколько дурных мгновений отбросив все сомнения. Распахнула, не заглядывая в глазок.

За дверью стояла девушка. Высокая и статная. Яркая. Такая, какой мне никогда не стать. Я не была знакома с ней, но благодаря фотографиям я узнала ее сразу. Маргарита, в девичестве Верховцева.

— Серость, — прокомментировала она, оглядывая мою квартиру.

— Приятно познакомиться, Нина, — ответила я.

И тут же рассердилась на себя за эту глупую детскую подколку со знакомством.

— Смотрю, у тебя чувство юмора на уровне твоего контингента из начальной школы, — бросила Рита, проходя в квартиру. — Подвинься, не стой на пути.

Она остановилась в дверях гостиной. Пристально оглядела диван, словно подозревая в том, что там недавно Аскар спал.

— Присаживайся.

— Нет уж… не удивлюсь, если здесь клопы.

Я вспыхнула.

— Что тебе нужно? Зачем пришла?

— Посмотреть, что за такая училка крутится вокруг моего мужчины. То ты у него ночуешь, то он у тебя.

— Что же твой мужчина ведёт себя так своевольно?

— Поговори мне ещё, — скривилась Рита. — На себя лучше посмотри.

И кивнула на зеркало. Оно, большое, висело аккурат напротив нас, подчеркивая все наши различия. И выше меня Рита сантиметров на восемь точно. И грудь у нее больше. И губы пухлее. И макияж ярче. Всем наша красавица удалась.

— Что мне на себя смотреть, — усмехнулась я. — На меня Аскар смотрит.

Я ненавидела таких с самого детского дома. Они считали, что им принадлежит весь мир.

— Он мой. Ты знаешь, что кроме меня у него ни с кем отношений не было? Остальные так, шлюхи. А мы с ним четыре года были. Старая любовь не ржавеет.

Я искренне удивилась.

— Ты думаешь Аскар сможет любить ту, что имея условия, силы и деньги оставила свою племянницу в детском доме?

Рита вспыхнула от гнева.

— Это не твоё дело! Не суйся! Это ребёнок шлюхи и он в моей семье не нужен! Эта Яночка половину деревни обслужила! И всех заезжающих городских!

— Ты ее с собой не путаешь?

Рита шагнула вперед и замахнувшись ударила меня по щеке. Я понимая, во что это выльется едва сдержала улыбку — хотя удар был сильным, Рита сама была сильной.

— Не смей даже рот свой на меня открывать, — скривилось ее красивое лицо в гневе. — Иначе я от тебя мокрого места не оставлю. Я и не с такими соперницами справилась, а тебя и соперницей называть смешно. Пародия на девушку. Фу.

— Скатертью дорожка, — ответила я распахивая входную дверь. — Надеюсь ты выговорилась. Если не уйдёшь я позвоню Серёже, который сидит внизу и просто не получал распоряжений тебя не пропускать. Он поможет тебе уйти.

Рита плюнула мне на дверь — фу, как вульгарно, затем удалилась громко цокая каблуками. Я сходила в ванную, взяла бутылку спрея для дезинфекции и забрызгала плевок. Потом посмотрела в зеркало — щека красновата, но для драмы мало, не годится. Поэтому я пропитала полотенце горячей водой, выдохнула и прижала к месту удара. Воспалённую кожу обожгло, я выругалась, но стерпела. Зато щека была просто алой. Надеюсь, волдырей не будет, обойдусь раздражением. И тогда я позвонила, номер Аскара у меня уже был.

— Что случилось? — сразу спросил он.

— Рита приходила ко мне домой. Я думала ты и сразу открыла, а там она…

— Что она сделала?

— Ударила меня.

— Куда Сергей смотрел, блядь? Уже еду!

И закружилась, завертелась кутерьма. Даже в больницу отвезли — у меня ведь сотрясение недавно были. Аскар рычал и орал, порывался нести меня на руках, я смотрела на него скорбно, широко распахнутыми глазами, в которых блестели слезы и думала о своем. О том, что даже к сильным и могущественным мужчинам так пугающе легко подобраться…

Аскар

Я рвал и метал. Орал на Сергея, что тот проворонил Риту, но понимал, что не мы просто не уточняли от чего вообще Нину охраняем, мы сами блять не знали от чего. Ритка, как всегда, напакостив спряталась, мать ее не знала где та находится — закинула девочек, да и уехала куда-то. Ничего, вернется голову оторву.

Нину сразу повезли в больницу. Врач и так, и эдак её смотрел, сказал предыдущее сотрясение не ухудшилось. И то хлеб.

— Сильный отек мягких тканей, — с сомнением протянул он. — Наверное, это был очень мощный удар. Вот, я прописал чем мазать и обезболивающее, если сильно к ночи разболится.

Я кивнул и мы все по дороге купили. Я смотрел на Нину и диву давался — какая же она противоречивая. Как может быть одна женщина настолько же сильной, насколько и хрупкой? Она в одиночку помыла несколько умирающих людей, просто потому что ей стало жаль их. А сейчас такая слабая, несчастная… найду Риту и голову оторву.

— Поедешь ко мне, — строго сказал я. — И будешь весь день сериалы смотреть.

— Тоска зелёная, — пробормотала Нина. — Не хочу к тебе. Там все чужое и незнакомое, Светлана на меня, как на бедную родственницу смотрит.

Я вздохнул.

— Но я не хочу оставлять тебя одну в таком состоянии.

— Каком? Подумаешь, напала на меня ревнивая истеричка. Мне даже лестно, что меня, учительницу первого класса к миллионеру ревнуют.

— У неё нет никаких оснований для ревности. Мы давно чужие друг другу люди, просто знакомые. Мы расстались миллион лет назад, она замуж успела сходить и двух дочек родить.

— Она уверена, что пальчиком поманит, и ты побежишь к ней на цыпочках.

— Вот пальчик я ей и отломлю. А тебя сегодня одну не оставлю.

— Поехали тогда ко мне.

— К тебе? — Я задумался, есть ли сегодня что-то такое, с чем Руслан не справится без меня. — А вай фай есть?

— Обижаешь, — отвернулась к окошку Нина. — Я же учительница, а не сектантка из леса.

И я поехал, благо ноутбук со мной был в машине. Первый час Нина благополучно лежала к кровати, как и положено раненой, затем затосковала, начала вздыхать и ерзать.

— Кушать хочу, — протянула она. — Пойду готовить.

— Лежи, — строго сказал я. — Закажу. Чего хочешь?

— Пельменей. Со сметаной.

Я покачал головой — могла и поизысканнее заказать. Пельмени я заказал, на случай если передумает добавил к заказу еще несколько блюд. Заказанное мы ели сидя на ковре, и в потемках — потому что шёл страшный фильм.

— Страшные фильмы нужно в темноте смотреть, — пояснила Нина. — Иначе никакого смысла.

По сюжету изощрённый убийца пытался искоренить целую компанию друзей. Те совершали глупости, визжали, ни один из них не додумался позвонить в полицию, поэтому к финалу благополучно померли все. Мне было смешно, однако Нина исправно повизгивала от страха, не забывая, впрочем, есть пельмени макая их по очереди в миску со сметаной.

— Ты останешься? — спросила она, когда фильм закончился.

К тому времени уже совсем стемнело — вечер.

— На диване? — улыбнулся я.

— Утром ты спал на нём, как младенец. Не хочу оставаться одна.

— Хорошо, останусь.

Вечером она вязала огромные полосатые носки, я бордо щёлкал по клавиатуре ноутбука.

— Расскажи, — попросила Нина. — Расскажи мне про свое детство. Про друзей. Про вашего Батю. Про Риту и Вадима.

— Вадим был самым ярким и самым бедовым. С ним всегда было интересно и немного утомительно. А Ритку ты не слушай, я никогда на ней жениться не хотел. Буквально влезла в мою кровать и жизнь, а потом когда поняла, что ничего большего из этого не выйдет, нашла новую жертву.

И я рассказывал. Про то, как умер мой папа, и недавний поход в онкологию всколыхнул мои воспоминания. Про то, как мать с детства заклинала слушать Батю — он теперь вместо отца. Про то, что я однажды полностью разочаровался в нем, как в человеке, но сжечь мосты не получалось, а Вадим и вовсе всю жизнь тому в рот смотрел, таскаясь за ним и надеясь на подачки с барского плеча. И что мать моя давно уехала в далёкий теплый город и почти не показывается здесь, просто периодически звонит и требует уже внуков.

— А ты? — спросил я.

— Моих родителей уже нет, — ответила Нина уже из своей постели, мы укладывались спать. — Но моя семья была чудесной и любящей. Я рано осталась одна. Вообще без близких.

Я промолчал — семья у меня была. И дядя, и тётя, и кузины, и бабушка, и мама. Только все далеко, где-то на своих орбитах крутятся, постоянно есть только Батя, чему я не рад.

— А ты хочешь свою семью?

Тишина. Нам приходится говорить достаточно громко, так как мы в разных комнатах.

— Не знаю. Никогда не думала и не нуждалась в ком-то. Маленькая Юля-Ляля вот разбередила… ой, Мурку покормить забыла.

Она вскочила, накинула халат и тапки, бросилась в темноте на кухню, споткнулась там о что-то громко — наверное о табурет.

— Давай ещё, убейся, — недовольно проворчал я.

Встал, включил свет. Сопроводил Нину на лестничную площадку. Рыжая кошка встала со своей подстилки, громко, как трактор заурчала, завилась у тонких женских ног.

— Не хочешь забрать ее себе?

— Боюсь. В моей жизни нет ничего постоянного. Уеду, куда ее с собой потащу?

Было странно осознавать, что Нина, такая чудная и противоречивая, может исчезнуть из моей жизни так же внезапно, как и появилась. Нина же вывалила кошачью консерву в миску и мы вернулись в квартиру. Разбрелись по комнатам и затихли.

— Немного страшно, — призналась Нина. — И после фильма, и после твоей маньячки Риты.

— Не моя она.

— Может, ляжешь со мной? Только все прилично, просто спать рядом, я не такая.

Усмехнулся, подумал немного и пошёл в соседнюю комнату со своим одеялом и подушкой. Тоже обо что-то споткнулся, матюкнулся, и полез в кровать. Мы не касались друг друга. Нина уснула быстро, а мне все не удавалось. Во сне она перекатилась ко мне, и после недолгих сомнений ее приобнял. Затем подоткнул между нами дополнительный слой одеяла, чтобы скрыть незваную эрекцию, и закрыл глаза, вдыхая запах яблок и дождя.

Нина

Вчера, во время нашего почти задушевного разговора Аскар спросил, есть ли у меня друзья. Я сказала, что один, но мы давно не виделись. Но это неправда. На самом деле у меня была настоящая подруга и я до сих пор скучаю по ней, что глупо, ведь я в каком то плане сама стала ею.

После выписки из детского дома я сбежала в другой город. Не так далеко, всего четыреста километров, но все же. Дом, два автомобиля, украшения матери, картины — все той ночью сгорело в огне. Страховая быстро нашла поводы не компенсировать пятнадцатилетней девочке ничего. У меня оставалась квартира бабушки, которую я побоялась сдать, и кое какие сбережения отца, не особенно большие. Но сбежать мне хватило.

Меня ещё мучила тоска по утерянной и давно чужой Полинке, мне казалось, что мое будущее связано с детьми, но детских домов я боялась, как огня. Я поступила в педагогический, преподаватель начальной школы — не все в моей нынешней жизни ложь. Правда, после второго курса бросила. Я чувствовала себя чужой там, чужой везде. Даже единственный близкий человек, Федька, и тот отдалялся.

Но в педагогическом я познакомилась с Ниной. Она была такой милой и доброй, мне хотелось быть, как она. Мы поддерживали подобие связи даже после того, как я бросила университет. А ещё через год после выпуска она позвонила мне и позвала на свадьбу.

— Приходи, пожалуйста, когда мы ещё увидимся. Я уезжаю на дальний Восток. У меня муж военный… там городок маленький, ты ко мне туда точно не приедешь.

На свадьбу я сходила. И — украла паспорт, благо печати о замужестве в нем еще не было, иначе сейчас пришлось бы притворяться, что я замуж вышла. А паспорт Нинке все равно менять, она же замуж вышла.

И на дальний Восток я один раз съездила, когда Нина родила дочку. Я провела там несколько дней, с удовольствием нянчилась с ребенком, а потом тихонько полезла в чемодан задвинутый далеко на антресоли — украла и диплом. Я потом так переживала, но она за следующие пару лет его и не хватилась — сына родила, работать было некогда.

Остальные документы либо восстановила, либо подделала, Федя помог, у него много связей в самых различных кругах. Тогда у меня буквально появился стимул жить, цель. Я становилась Ниной, затем приехала в этот город, устроилась на работу… у меня все получалось.

До тех пор, пока я не увидела Лялю. Что-то она всколыхнула во мне глубинное, давно забытое. Желание быть нужной. Иметь семью. Заботиться о ком то. Я и правда сошла с ума, не решаясь даже на кошку, я решилась вдруг на готового уже чужого ребенка. Ради нее я почти готова отказаться даже от своей цели…

Тем утром я делала вид, что сплю. Чтобы не испытывать смущения от происходящего, и это вполне сработало. Аскар проснулся. Потянулся сонно, его рука наткнулась на меня, затем по хозяйски, словно каждый день вместе просыпаемся, обнял. Затем допроснулся до конца, смутился, видимо. Но руку, тяжёлую и тёплую убрал не сразу. И тугую, пульсирующую утреннюю эрекцию через одеяло я почувствовать успела. Задержала дыхание, боясь не совладать со столь непривычными для себя чувствами, и желая этого. Аскар решил все за меня. Встал с постели, тихо оделся и ушел.

На кухню осталась чудесная протея в воспоминания, да недоеденные пельмени в холодильнике. Впрочем, пельмени я доела.

Я хотела было прокатиться в школу, но первоклашек пугать не стала — щека все еще была красноватой. Я обильно помазала ее мазью и села вязать носки. Спицы мерно стучат, в голове миллион мыслей. Думалось обо всем на свете. Федя, Аскар, умирающая Яна, маленькая девочка, которой так хотелось отдать всю свою нерастраченную любовь.

Аскар заглянул ко мне вечером и я решилась.

— Аскар, ты решил, как поступить с малышкой?

— Нет, — честно ответил он.

— Курицу жареную хочешь?

Я спросила просто чтобы оттянуть момент, после которого не смогу повернуть назад. Положила в тарелку самые вкусные кусочки, самые золотистые дольки картошки. Он ел, а я им любовалась. Как неожиданно близки мы стали. Такого в мои планы не входило, такого я и предположить не могла. После еды я налила ему крепкого сладкого чая и уселась напротив.

— Я хочу забрать ее.

— Юлю?

— Да.

— Ты справишься?

Откуда мне было знать? Я никогда не заводила детей. Я знала только то, что хочу справиться. Что буду стараться. Что в моей жизни так долго не было смысла…

— У меня есть некоторые сбережения.

— За деньги не волнуйся, я помогу.

— Тем более, — не стала отказываться я.

— А какая помощь тебе нужна?

— Твои связи. Чтобы комиссия была более лояльной ко мне. Возможно, кому то придётся доплатить, надавить, если это будет нужно.

— С этим я вполне справлюсь, — кивнул он. — Что-то ещё?

О, мне было, что добавить. Что мне, глупой тридцатилетней тетке, вдруг остро захотелось, чтобы он подхватил меня на руки, как в женской мелодраме. Потом — отнес в комнату. Потом бросил на кровать. Именно бросил, ложиться я и сама умею. А потом просто брал меня, то нежно, как в тех же мелодрамах, то грубо, как в самом грязном порно. Я больше чем уверена — того, что я испытала бы, я не испытывала никогда раньше. Никогда раньше я не хотела мужчину так сильно. Я смотрела в его бархатные карие глаза и самые неприличные мысли проносились в моей голове. Какая я грязная девчонка, кто бы мог подумать.

— Больше ничего, — соврала я.

— Хорошо. Тогда я позвоню в детский дом, узнаю там что к чему, а лучше, договорюсь о встрече и мы вместе поедем. Ну, я пошел?

Ну, или мы вместе пойдём в мою кровать. Или прямо здесь, на шатком кухонном столе. На шершавом ковре на полу. Где угодно. И трахаться так, чтобы целиком заполнил и меня, и все мои мысли. И я украла бы все эти воспоминания, как когда-то паспорт у подруги, унесла бы их с собой и берегла бы где-то в самых дальних уголках памяти.

— Иди, — вздохнула я.

Я точно сошла с ума, это на меня непохоже. Не стоило мне возвращаться в этот город и пытаться разобраться в старой запутанной истории. Федя был прав, впрочем, Федя всегда прав.

Аскар

Новый год близился, снегу валило немерено, каждый божий день. Утром выехать из дома не мог, пока не раскидали все, что навалило за ночь. Сейчас ехал, машину периодически заносило, стоило только немного нажать на газ.

— Смотри, — сунул Руслан фотографию под нос.

— Я за рулем же, блядь, — выругался я, но на фото посмотрел.

На нём группа молоденьких девушек, судя по всему студенток.

— Узнаешь?

— Кого?

— Что и требовалось доказать, а ведь здесь, — он ткнул пальцем в девушку скраю. — Твоя Ниночка.

Я заехал на парковку, преодолев очередной занос. Усмехнулся — и не поленился же фотку распечатать.

— Во первых, фотке этой лет десять. Во вторых, качество у нее сомнительное. В третьих ты возьми свою фотку где ты студент. Ты там длинный, тощий и прыщавый девственник.

— В универе я благополучно лишился девственности, — обиделся Руслан.

Я припарковался и заглушил авто. Взял фотографию и посмотрел еще раз.

— Худенькая блондинка среднего роста. Глаза судя по всему светлые. Ну, похоже же.

— Похожа, — согласился Руслан. — Но не настолько, чтобы прям утверждать.

Мы вышли из автомобиля и проваливаясь в снегу прошли к офису. Дворники работали, техника ездила, но со снегом они не справлялись.

— Знаешь, где сейчас Нина?

— Нет.

— Ну вот, а я думал ты следишь за каждым ее шагом. Так вот, она сейчас в больнице у умирающей Яны. Организовала встречу с дочкой, Сергей привез девочку в сопровождении социального работника.

— И что? — с вызовом спросил Руслан.

Он отказывался признавать, что Нина может быть хоть сколько то хорошей. В его глазах она упорно оставалась злодейкой.

— По твоему она подделала документы, устроилась на работу в школу, взяла руководство над классом, убила Вадима, втерлась ко мне в доверие, и все для того, чтобы удочерить никому нахер ненужную девочку?

Мы как раз входили в здание и от неожиданности Руслан подскользнулся на ступенях и едва не упал.

— Что?

— Она хочет забрать девочку. И пожалуй, это будет для всех лучшим решением.

Я посмотрел на часы. До назначенной в детском доме встречи ещё три часа, самое время окунуться в работу, или хотя бы попытаться, чтобы выкинуть из головы весь накопившийся там хлам и переживания.

К детскому дому я приехал вовремя, а Нина запаздывала — состоявшаяся встреча затянулась, учитывая, что скорее всего это была последняя встреча матери с дочерью, торопить их было грешно. Я покурил на парковке, разглядывая ребятню, что за забором под руководством воспитателя строила не просто снеговика, а целую армию снеговиков, двинутся внутрь. Меня пропустили, у приёмной директора, я как примерный и законопослушный гражданин уселся на стул у стены и уткнулся в смартфон.

По коридору процокали каблуки. Я поднял взгляд — приближалась директриса, крошечная, но судя по всему очень властная женщина.

— Вы поводу Юлечки Смирновой? — спросила она, и пригласила меня в кабинет.

Нины еще не было, но ее присутствие все равно ничего не решало в будущем разговоре и я вошёл.

— Очень милая девочка, — сказала женщина. — Милая и домашняя. Я рада за нее.

— Да, — с готовностью поддержал я. — С Ниной Андреевной ей будет просто замечательно.

Женщина удивленно вздёрнула тонкие, выщипанные в полосочку брови.

— Нина Андреевна? Позвольте… Юлечку забирает родная тетя.

У меня похолодело внутри.

— У Яны Смирновой, матери Юли, не было близких родственников.

Хотя я понимал, черт побери, к чему дело идет.

— Тётя по отцу. Маргарита… не помню отчества. Яркая такая женщина, статусная. Конечно, там отцовство не зафиксировано, но Маргарита оплатила экспресс экспертизу, результаты уже у нас на руках, мы можем утверждать, что они действительно родственники. Опекунство уже оформляется.

Мне захотелось орать. Я был уверен — Ритка делает назло. Ей дополнительная обуза нахер не сдалась. Или, чтобы тянуть из меня деньги. И она, и ее мать презирали Яну, отказывались признавать дочь, и тут вдруг нате, распишитесь? Я не хотел, чтобы на малышку вылили все презрение и ненависть, что накопились в Рите. Чтобы она росла с ее избалованными дочками, в статусе бедной родственницы.

— Это нужно остановить, — отрезал я.

— Зачем? — удивилась в ответ директриса. — Семьи должны воссоединяться.

— Это ошибка. Рита… она жестока и беспринципна. Ребенку куда лучше будет с Ниной.

— Это не мне решать, — сухо ответили мне. — Родственники имеют несомненный приоритет в вопросах усыновления и опекунства. А у нас к Маргарите никаких вопросов, родная тётя, жилье просторное имеется, финансово обеспечена, младшая дочь ровесница, вместе с Юлей расти будут.

Мне снова захотелось закурить. И не быть тем вестником, которому непременно отрубят голову за херовую весть. Я не хотел видеть разочарование и тоску в ее красивых серых глазах. Но сказать придется именно мне, войти сюда, позволить испытать разочарование и боль под равнодушным чужим взглядом — слишком жестоко.

Нина

Тем утром я встала привычно рано, но непривычно окрыленная. Испытывать такие радостно щекочущие эмоции для меня было внове. И словно камень с души упал, который я упорно тащила много лет. Даже если я сама не была счастлива, совсем не значит, что я не смогу сделать счастливым кого-то другого. Например одну серьёзную маленькую девочку.

Я напевала и в душе, и готовя завтрак. Тщательно заплела косу. Немного подкрасилась. Косметичку я взяла с собой — пригодится. А так же белую пушистую шаль, которую вязала почти всю осень. Что-то еще по мелочи — собирая все это я буквально порхала. Я и правда была окрылена.

После восьми утра Серёжа повез меня в больницу, конечно же, через кондитерскую, где мы купили упаковку крошечных, но безумно прелестных, как и сама Юля, пирожных.

— Ты как будто переезжать туда собралась, — проворчал Серёжа, таща от парковки до больницы мою объёмную сумку.

— Не дай бог, — вдруг включила суеверность я.

Малышка должна была приехать после одиннадцати, времени с запасом. Я посмотрелась в зеркальце, выгляжу прилично, краснота с щеки сходит. Все должно пройти идеально.

— Сначала в душ, — скомандовала я, входя в палату. — Не так капитально, как в прошлый раз, но благоухать ты должна фиалками, не меньше.

Яна слабо улыбнулась. За те несколько дней, что мы не виделись, она как будто еще сильнее ослабела, увядая на глазах. Я переоделась в халат, пересадила Яну в кресло, покатила в душевую. Затем мы навели порядок в комнате, для обеспечения видимости уюта, я даже свою протею из дома притащила и водрузила на подоконник. На кровать Яны лег лёгкий пушистый плед, на ее плечи моя шаль, голову повязали тонкой косынкой.

— Забирай шаль себе, — махнула рукой я. — Она мягкая и теплая, я долго подбирала пряжу для нее.

Про себя подумала — да уж, равноценный обмен, я тебе шаль, ты мне ребенка.

— Спасибо.

Яна была совсем немногословной — берегла силы для встречи с дочерью. Я покормила ее блендированным супом с ложечки и затем принялась за макияж. Яна подняла на меня удивлённый взгляд.

— Пусть помнит тебя сильной, смелой и красивой.

У Яны не осталось ресниц и бровей, но карандаш немного восполнил утрату. увлажняющий крем, лёгкие румяна, почти прозрачные тени. Сильный макияж только усугубил бы ее болезненную худобу. Закончив я решилась поделиться новостью, что распирала меня изнутри.

— Я заберу ее, — прошептала я. — Заберу, Аскар мне поможет с оформлением документов. Я сделаю ее счастливой. Я буду очень стараться.

Яна чуть сжала мою руку.

— Там, под кроватью… знала, что домой не вернусь, забрала…

Я полезла под кровать и вытащила достаточно большую коробку из плотного картона. Открыла, и заморгала часто-часто, чтобы не разреветься и не испортить макияж. Внутри была маленькая Юлина жизнь.

Первые пинеточки. Два локона волос — матери и дочери. Крошечное платьице. Альбом с фотографиями. Баночка в которой — ужас какой, — давно высохшая пуповина. Погремушки. Ушастый заяц. Любимые книжки. Несколько конвертов. На них просто — моей малышке от мамы.

— Отдашь ей… по мере взросления. Я пронумеровала.

Я не сдержалась, и заплакала. Мы плакали держась за руки, две матери одной маленькой девочки. Та, что уходила, оставляя свою любовь и тепло, и та, что заступала на ее смену.

— Я все сделаю, — сказала я. — И коробку заберу. И буду добавлять в нее то, что станет частью ее жизни и памяти в будущем.

— Не подпускай к ней Риту.

— Хорошо. А ты пока ничего не говори Ляле, будем выдавать информацию постепенно.

Мы вновь привели себя в порядок. Огляделись — палата выглядела настолько пристойно, насколько могла. Кровать прошлой молчаливой соседки была свободна, я не стала спрашивать, куда она делась — не место для таких вопросов. Нам оставалось ждать, этим мы и занялись.

Дверь открылась после одиннадцати. Юлечка вошла в комнату за руку с высокой, незнакомой мне женщиной. Замерла, растерянно, я бросилась к ней, помогать стаскивать с нее теплую куртку и штанишки. Под ней оказалась та самая, подаренная ей пижамка. Потом Юля подошла к матери, Яну мы посадили повыше, подперев подушками, уткнулась лицом в худую женскую грудь и замерла так на несколько долгих минут. Она не плакала, просто молчала и сосредоточенно дышала, закрыв глаза.

— Я надела пижаму, которую ты мне подарила, — сказала наконец Юля, чуть отстранившись.

Яна встретилась со мной взглядом и я кивнула. Снова глаза на мокром месте, и вот стоило краситься в такой день?

— Тебе очень идет, — прошептала Яна. — Ты красавица.

— Спасибо. Я очень хорошо себя веду. Я умница.

Яна помолчала, прижавшись к светловолосой детской макушке, и сказала то, что мне и самой, пожалуй, услышать было не лишним.

— Умницей быть здорово, Юля. Но самое главное, что ты должна мне и себе, это быть счастливой. Даже если кто-то вдруг сочтёт, что не очень ты и умница.

— Я скучаю, — шепнула Юля.

У меня снова защипало глаза от невылитых слез.

— Вы побудьте тут, — нашлась я. — А я сбегаю на пост за чаем. Там нам чайник поставили.

— Ой, я вам помогу, — подхватила соцработник, и мы выскочили из палаты.

Отошли на несколько метров — и расплакались. Мне даже курить захотелось, чтобы разбавить эту горечь внутри едким сигаретным дымом, который никогда мне не нравился.

— Никогда не привыкну, — всхлипнула женщина рядом со мной. — К детскому горю. Оно такое чистое и безудержное.

— Давайте посидим, — решила я. — В коридоре. — Пусть побудут вдвоем.

Мы сидели и молчали, каждый о своем, а возможно и об одном и том же. Мимо нас ходили люди, иногда заинтересованно замирая у приоткрытых дверей вашей палаты.

— Вы хорошая, — сказала женщина.

— Совсем нет, — честно ответила я. — Так просто кажется.

Я не хотела комплиментов, тем более, напрашиваться на них. День, который с утра был таким безоблачным, обещающим и смысл жизни, и само счастье, напомнил вдруг — что путь к этому счастью лежит через чужое горе и детские слезы. Я стиснула кулаки вдруг — я не виновата. Я не сражалась за Юлю. Она просто встретилась на моем пути. Может, все мои пути вели именно к ней, а я не знала, мне казалось, что меня ведет месть.

— Пойдёмте чай накрывать, — решила моя собеседница. — Нам к часу надо вернуться, у нас тихий час.

Я кивнула. Чайник в палате, конечно же имелся — я просто выдумала первый попавшийся повод. Когда мы вернулись мать и дочь сидели рядышком, разглядывая фотографии из альбома. зашумела вода в чайнике. Столик мы пододвинули максимально близко к кровати. Яна не хотела, чтобы дочь видела, насколько та слаба и мы избегали ситуаций, в которых той пришлось бы вставать.

Стол был накрыт. Я помогла Яне удобнее сесть, подложила ей еще одну подушку за спину. Чая ей налила совсем мало, на донышке, понимая, что ей не подсилу будет поднять кружку. Юлечке разбавила нежирными сливками, налила и нам с соцработником — ее звали Мариной.

— Очень вкусные пирожные, — сказала Марина.

— Да, — отозвалась Яна.

Она не могла съесть свое, я видела. Откусывала понемногу, делая видимость. Мы тоже для Юли улыбались и старались вести светскую беседу. Сама Юля слопала три пирожных и выпила две чашки чая. Пирожное Яны я тихонько забрала и спрятала в тумбочку. Яна вздохнула с облегчением.

— Нам пора ехать, — напомнила Марина.

Все то время, что Юлю одевали, она пыхтела, сражаясь со слезами, но все же не выдержала и расплакалась.

— Мама, пошли со мной! — зло крикнула она. — Пошли домой!

— Я не могу, — в отчаянии прошептала Яна.

Мое сердце разрывалось. Юля вырвалась и прижалась к матери, уже одетая.

— А моя коробка?

— Ее заберет Нина.

— Пусть и меня заберёт. И тебя!

Яна заплакала. Сухо, без слез.

— Я буду скучать. Всегда.

— И я!

Марина унесла плачущего ребенка на руках.

— Прости, — сказала я. — Быть может не нужно было…

— Не стоит. Это сладкая боль. Мучительная, но отказаться невозможно.

Я попыталась улыбнуться.

— Теперь мы сможем макияж и я поеду за ними следом.

— Езжай сейчас… посижу до вечера красивая. Потом медсестра поможет.

Я кивнула, приобняла ее, бросилась вниз. Успела догнать на парковке. Ехали мы вместе, всю дорогу Юля стискивала мою руку своими маленькими пальчиками. Я сдерживала слезы. Яна права — и сладко, и больно.

— Ты придешь еще? — спросила Юля.

— Да.

— Не забудь мою коробку.

И только тогда позволила себя увести. Мне было в другую сторону, я повернулась и увидела ожидающего меня Аскара. Хотела было улыбнуться, но по его глазам поняла — хороших новостей не будет.

Я столько пережила, Господи. Столько врагу не пожелаешь. Я все жила, жила зачем-то, не умея любить и боясь жить настоящей жизнью. Обрела наконец надежду и теперь глядя в глаза Аскара поняла — опять зря. Все зря. И позорно упала в обморок.

Аскар

Она хлопнулась в обморок так резко, что я толком среагировать не успел, и поймать соответственно. Локтями она точно ударилась, голову, итак недавно сотрясённую, я уберег. Подхватил на руки, устроил ее поудобнее на ближайшем стуле. Пока нес, ее тело было так страшно расслабленно, словно в нем вообще жизни не осталось. На стуле она пришла в себя, заморгала часто, борясь с дезориентацией.

— Что делаешь? — тихо спросила она.

— Скорую вызываю.

— Не надо, со мной такое случается. Крепкого чая выпить и все. Иногда давление резко падает.

Я посмотрел на нее с сомнением, но кивнул и нажал на отбой.

— Поедешь ко мне, — сказал я тоном, не предполагающим возражений.

Возражать она и не стала. В машине сидела тихо, молча смотрела в окошко, ни слова не сказала.

— Можешь отдохнуть в своей старой комнате.

— Нет спасибо.

Она устроилась на том самом диване в гостиной. Закрыла глаза, может даже задремала, проверить это я не мог. Я накрыл ее пледом и поднялся к себе. Спустился через пару часов. За окном ранние, густые сумерки, что бывают только зимой. На диване гостьи нет. Она нашлась на кухне, сидела и разглядывала стоящий перед ней бокал — судя по цвету в нем неразбавленный виски. Сама чуть пыльная бутылка красовалась рядом.

— Сперла из твоего бара, — натянуто улыбнулась Нина. — Надеюсь бутылка не стоила миллион.

— Да если и стоила, плевать. Пей на здоровье. Какой по счёту бокал?

— Первый, но я планирую это исправить прямо сейчас.

И — выпила залпом. Моя училка первого класса. Поморщилась конечно, но истерить, и даже требовать стакан водички не стала.

— Удивляешь.

— Всякое в жизни случалось, — пожала плечами она. — И опыт имеется всякий. Налить тебе?

Я подумал и достал бокал. В моей жизни тоже всякое случалось, но с училками я никогда не пил, отчего бы не попробовать. Оказалось, пить с ней комфортнее, в разы комфортнее чем с другими — особенно, если вспомнить последнюю попойку в моей бане, после которой саму баню захотелось сжечь.

— Правда или действие? — вдруг спросила Нина.

— Эм… — опешил я от перехода. — Давай правду. Бегать голым и кукарекать я не готов.

— Слабак, — фыркнула Нина. — Было ли в твоей жизни нечто невероятно значительное, то что поделило жизнь на до и после, но ты этого никому не рассказывал годами, а быть может никогда?

Мне даже задумываться не нужно было. Финансовые манипуляции и даже порой аферы на это не тянули. Это никак не делило мою жизнь на вехи. Только одно. Сразу вспомнилась майская ночь, хреновы сверчки, испуганная, но молчащая девчонка, запах чужой крови.

— Да.

— А мне расскажешь?

— Смешная, — усмехнулся я. — Теперь ты. Правда или действие?

— А мне играть надоело.

И выпила залпом очередной бокал — третий или четвёртый уже. Там конечно было то всего на два пальца, но тем не менее. В Нине весу наверное и пятидесяти килограммов нет. Разнесет.

— Один вопрос. Зачем тебе Юля?

— Я хотела дать ей себя. Хотела искупить грехи. Хотела счастья. Хотела начать что-то новое.

— Теперь что будешь делать?

— Возьмусь за старое, — кривая, саркастичная усмешка, которая так меняла ее нежное лицо.

Я словно узнавал ее другой. Нет, не так. Она словно дополняла свой образ новыми штрихами — этой кривой усмешкой, этой сталью в глазах. Раньше ее глаза были серые, как сумрачное небо. Теперь серые, как холодная, выкованная сталь.

Нина тем временем налила еще. Себе — я не выпил еще прежний бокал. Теперь я встал, достал из холодильника кусок домашней буженины и нарезал толстыми ломтями, налил стакан воды.

— Ешь, — велел я. — Пей.

Она закатила глаза, но кусок мяса откусила. Жевала медленно, думая о чем то своем, а я смотрел на нее и понимал, что она бередит мою душу. Берет за живое. Интриговала она и раньше, а сейчас просто цепляла на крючок, как карася в заросшем ряской пруду.

— А на слабо слабо? — Вдруг с вызовом спросила она.

— Например?

— По озвученной тобой классике. Раздеться. Прокукарекать. Ну, или погавкать.

— Гавкать забавнее. И да — слабо.

— Такие вот нынче у нас бандиты пошли.

И снова закатила глаза. Выпила ещё бокал — надеюсь последний. Читать ей нотации или отбирать бутылку мне меньше всего хотелось, но я максимально представлял, насколько ей потом будет херово и заранее сочувствовал.

— Может, хватит? — все же спросил я.

— Аскар Владленович, какая же вы зануда.

— За то вы, Нина Андреевна, совсем не зануда.

— Я да. Я не зануда. И не слабак.

И встала, так резко, что покачнулась и едва не опрокинула стул. На ней была юбка — строгая такая, по колено. Учительская. Милый свитер, скрадывающий изгибы тела. Она была, ну прямо училка. Только пьяная и злая.

— Только не доказывай, пожалуйста, — попросил я.

— Поздно.

И стянула свитер. Бросила его куда то на пол. Осталась в лифчике. Без кружев, но совсем тонкий, сквозь ткань виднеются соски, и у меня мгновенно пересыхает в горле. Я хочу, чтобы она остановилась и одновременно не хочу этого.

— Красиво?

— Красиво, — киваю я.

— А я знаю.

И хихикает пьяно. Снимает юбку, оставаясь в колготках. Колготки теплые — зима. Но от этого не выглядят менее соблазнительно на ее ладной фигурке. Я готов просить ее остановиться, она же заводит руку за спину. Расстегивает лифчик, но не снимает, и он чуть провисает от ее движений, то показывая, то вновь скрывая нежный розовый сосок.

— Не нужно делать того, о чем пожалеешь.

— Я всю жизнь только этим и занимаюсь. С чего бы останавливаться именно сейчас?

И — Господи боже, лезет под стол, по пути теряя сползший лифчик. Подбирается ко мне, теребит ширинку, пытаясь расстегнуть, удовлетворительно хмыкает, оценив степень моей готовности.

Член стоит, поэтому извлечь его из штанов непросто, она не раз и не два делает мне больно. А потом — просто и без церемоний берет его в рот, обжигая, ошпаривая буквально. И тогда в руки себя беру уже я. Отодвигаю от себя, встаю из-за стола.

Выглядим наверное странно — она в одних колготках под столом, я полностью одетый, но зато с торчащим из расстёгнутых штанов членом.

— Тебе стоит остановиться, — четко говорю я, переведя дыхание.

— А тебе стоит меня трахнуть, — пожимает плечами она.

От этого ее движения небольшая девичья грудь колышется и я не могу отвести от неё взгляд. Она это понимает и вновь кривая, злая ухмылка.

— Остановись, прошу я.

— Ты слишком хороший, чтобы умирать, — говорит совсем непонятную фразу Нина. Вылазит из под стола. — А я совсем уже мокрая.

Стягивает колготки с трусами сразу, перешагивает через этот ком. Опирается о стол, спиной ко мне и наклоняется вперед. Делая спина с россыпью редких родинок изогнута, ноги чуть разведены, между округлых ягодиц то, что обещает простое и незамысловатое, сотни раз испытанное наслаждение. Но что-то мне подсказывает — в этот раз будет иначе. Не так, как всегда.

И я сдаюсь. Развожу ягодицы в стороны и вхожу в нее. Она с надрывом стонет и я едва не кончаю сразу же. Стискиваю зубы. Двигаюсь. Сам себя ненавижу за то, что позволил пьяной девушке провокацию, что поддался на нее. Чувствую, как она кончает, дышу в ее спину, прихватываю кожу зубами, провожу языком по белесому извилистому шраму на плече и в какой то момент мир просто перестает существовать.

Нина

Аскар спал. Я несколько минут лежала, слушая его дыхание — оно успокаивало. Я тоже поспала пару часов, проснулась от внутренней тревоги и накатывающего похмелья.

Из зеркала ванной на меня смотрела не Нина. Нина была хорошей девочкой. У этой — волосы растрёпаны, губы припухли от поцелуев, от этой пахнет виски и мужчиной. И я не уверена, что вновь хочу загонять себя в рамки чужой личности — уже поздно и ни к чему. Все просто рассыпалось и перестало иметь значение.

Дома кроме меня и Аскара никого не было, поэтому наскоро умывшись и выпив стакан холодной воды я беспрепятственно покинула территорию, просто захлопнув за собой калитку.

Ночь. Темно. А небе редкие крапинки звёзд. Мороз пощипывает щеки. Под ногами хрустит снег. Я понимаю, что надо бы вызвать такси, но мне хочется просто идти дальше вдоль дороги, скрипеть снегом и дышать морозом. Это отчасти успокаивало и отрезвляло, заставляло верить, что все в порядке, что все идёт по плану. А по плану ни черта уже не шло ничего вообще.

До дома культуры я добралась почти за час. Согрелась от ходьбы, немного отступило похмелье. В этот раз я шла не через парк — подошла с другой стороны. Я точно знала, что за мной не следят, но возле пожарного входа все равно несколько раз нервно оглянулась. Улица совершенно пуста — даже редких машин, и тех нет. Город спал, а особенно крепко спали его окраины.

Я давно сделала себе запасной ключ от пожарного входа и спрятала под одной из ступенек, завернув в носовой платок. Дверь открылась с лязгом и скрипом, но я не беспокоилась — здание огромное, сторож дядя Коля находился в другом его конце и наверняка крепко спал видя десятый, самый сладкий предрассветный сон.

Я закрываю за собой и вхожу. Внутри тихо. Так тихо, что мои шаги кажутся такими гулкими и громкими, но я знаю, что это иллюзия или мои страхи. Да если и проснется вдруг дядя Коля, разве заподозрит он Нину Андреевну в чем то плохом? Нина Андреевна просто забыла учебник и не хотела его тревожить. Нину все любят. Быть Ниной было настолько комфортно, что иногда хотелось остаться ею навсегда.

На связке, что пряталась под лестницей запасного выхода два ключа. Второй от библиотеки, в нее я и поднимаюсь. Тихо вхожу, прикрываю за собой дверь. Мне не нужно привлекать к себе внимание, поэтому хожу я в потёмках лишь иногда подсвечивая себе дорогу телефоном. Мне нужно на склад. Там — куча стеллажей и коробок. В них забытые богом и людьми книги, много книг. Каждая из них наверняка кропотливо указана в каком нибудь из библиотечных каталогов, но совершенно никому не нужна. Не нужны они и мне.

В углу громоздится целое скопище коробок с книгами. Тяжёлые. Я отодвигаю их поднимая клубы пыли. Коробки тяжёлые и неповоротливые, но справилась раз, справлюсь и второй. То, что мне нужно не в коробке, хотя изначально я хотела так и спрятать, но когда полезла увидела, что за батареей ей незаметная визуально выемка — причуды старого здания. Туда я свой сверток и засунула.

Я вываливаю содержимое свёртка на пол. Аккуратные, красивые, пачки денег. Ворованные, конечно, потому что Вадим был подлецом. Такие вообще не должны на земле жить.

— О мёртвых плохо не говорят, — мой голос так чужероден на этом пыльном библиотечном складе. — Но о тебе, Вадик, можно.

Очаровать его было так легко. Встречаться, словно случайно. Краснеть, неловко коснувшись. Хлопать ресницами и смотреть влюбленно. Слишком близко не подпускать — знаем мы таких, только дашь и интерес пропадет. А мне нужно было его удерживать.

— Твой потенциал совершенно не ценят, — тихонько гладила я его по руке. — Разве ты не понимаешь? Ты для них просто мальчик на побегушках. А ты способен на большее, на гораздо большее.

О, для него это было просто мёдом в уши. Он же был такой красивый. Такой недооценённый. Такой талантливый. Не такой, как все. И я совершенно не такая, как все, заглядывающая ему в рот — мы были идеальной парой. Я не знала, чего смогу от него добиться, но он сумел меня удивить.

— У Аскара на запасной хате есть сейф. Под кодом, конечно. Но этот придурок ужасно предсказуем. Там тот же код, что он использовал на кодовом замке для велика ещё в школе. Идиот. Там бабки. Вроде много. Но там не только фотографии, там кое что ещё более ценное, Нин. Мы станем богаты. Бросим всех нахер и сбежим.

— Ты такой смелый, — хлопала глазами я.

С другим бы такой нехитрый номер не прокатил, но Вадим свято верил в свою неотразимость. Он обокрал своего друга. Принёс деньги. А еще нечто более ценное. Флешку.

Я вернулась в библиотечный зал и включила один из компьютеров убавив от греха яркость экрана. Вставила флешку. Содержимое было запаролено, но пароль был тем же самым, от велика — я усмехнулась.

— Ну, что там у нас? — вслух спросила я.

Несколько фотографий и все. Качество хромает — снято на телефон пятнадцать лет. Но хромает не настолько, чтобы не различать деталей. До боли знакомая, во всех деталях, гостиная. На диване декоративные подушки расшитые бабушкой. Огромный фикус, который был роскошен, но все равно постоянно норовил сдохнуть — то мошки на нем, то еще какая напасть. Любимый папин камин, в нем тихо мирно тлеют дрова. И сам папа, тут же на полу лежит, ногой в этом самом камине, уже дымится штанина. Белоснежный ковер в пятнах крови, ее словно специально щедро разбрызгивали вокруг. Лица мамы я не вижу — это вызывает и облегчение и какую то тоску. Она лежит на боку, спиной ко мне, тонкая рука с идеальным маникюром вытянута чуть в сторону.

Виновник торжества стоит посреди гостиной и сосредоточенно разговаривает по телефону. Его вообще не смущают лежащие рядом тела. Его лицо в профиль, но я прекрасно его помню. Друг семьи. Шумный и щедрый. Привозил самых красивых кукол, самые редкие лакомства. Ловил меня маленькую, подкидывал вверх так высоко, что я верещала от ужаса и восторга.

А потом — убил моих родителей. Потом сжёг их вместе с домом. Потом помогал организовывать похороны. Приходил пару раз в детдом, когда бабушки не стало.

— Извини, — говорил он. — Не могу тебя забрать, жена не разрешает.

Словно я не знала, что тихая и забитая его жена и слова против не скажет. А на выпуск из детдома передал мне через водителя конверт с наличными. З-забота.

— Если бы я знала, Аскар Владленович, что вы тогда фоточки сделали, — вздохнула я.

В здании дома культуры тихо и темно. Пахнет бумагой и пылью. Старый компьютер кряхтит, жалуясь на то, что заставили работать посредь ночи. Я сижу и смотрю на фотографии, думая что с ними делать. Обратиться в полицию? Смешно. Человек, который носил меня в детстве на руках слишком влиятелен. Но и отступать я не буду, я уже слишком близко, а у меня итак отобрали все, даже Юлю.

Аскар

Город на удивление пуст, заснежен и чист, словно готовится к какому то торжественному событию. Я сижу на пассажирском и смотрю на сигарету в своей руке — серый столбик пепла вот-вот свалится вниз.

— Куда мы едем? — наконец спрашиваю я.

— Небольшой эксперимент, — отвечает Руслан.

А мне — все равно. Моя жизнь катится в татарары, а я просто наблюдатель. Херовый такой наблюдатель, совершенно ни в чем не заинтересованый. Мы же едем по знакомому адресу, бывали здесь не так давно. Переполненные мусорные баки, облезшие ларьки. Тормозим возле барачной двухэтажки. Входим. На первом этаже порядком намело снега и мы первые, кто оставил на нем следы.

Квартира открыта, впрочем она судя по всему никогда и не закрывается. Хозяин нашелся на кухне, для разнообразия трезвый, но с жёсткого похмелья. На газовой плите греется чайник, толстая собачка сидит у хозяйских ног и скалит зубы. Зубы явно не все.

— Дед, мы уже заходили, — начинает Руслан. — По поводу твоего пистолета.

— Помню. Полиция тоже была, так мне сказать нечего. Спер кто-то, а кто я и не знаю.

Я не понимаю, зачем мы здесь. Я не хочу быть здесь. Хочу выйти на улицу, выбрать какой нибудь сугроб почище, лечь в него и лежать, пока задница от холода не отвалится, и — смотреть наверх. Там небо. Сердитое такое, серое.

— У меня появились новые вопросы. Узнаешь ее, дед?

Вынимает из кармана фотку — фокусник хренов. Кладет на стол. На ней Нина. Строгая такая, волосы в пучок, блузка. Совсем не такая, как в нашу последнюю встречу, не такая какой врезалась мне в память навсегда.

— Узнаю. Хорошая девочка, пионерка прям, комсомолка.

— И откуда ты эту комсомолку знаешь?

— Она от школы приходила. Летом. Несколько раз. Один раз с учениками даже, ребятами постарше. Ветеранам помогают. Кушать мне наготовила, окна намыла. Хорошая девочка.

— Очень хорошая, — хмыкает Руслан. Очередной жест фокусника и на столе остаётся пара купюр. Спасибо, дед.

Мы выходим на улицу, толстая собачка осмелев хриплым басом тявкает нам в след. На улице снова курю и разглядываю сугробы, меланхолично разглядывая, какой бы выбрать. Они тут все, как на подбор, высокие, кипельно белые, их вообще рука человека не касалась, не то, что коммунальные службы. Как в деревне почти.

— Теперь ты понимаешь?

— Что я должен понять? — лениво спрашиваю я.

По-моему самые прекрасные сугроб находится между детской площадкой и проржавевшим гаражом ракушкой.

— Твоя училка втерлась в доверие к старикану. Сперла у него пистолет. Затем грамотно кокнула Вадима в парке, она ж святая, кто на нее подумает. Пистолет выкинула, денежки прикарманила.

— И зачем ей это?

Спрашиваю, а сам пересекаю небольшой заснеженный пустырь по дороге к сугробу моей мечты. А потом — падаю в него спиной, руку с сигаретой только берегу, чтобы не погасла.

Коварный снег сразу же нашёл слабые места в моей обороне. Залез куда то за ворот, под штанины, ошпарил холодом, затем лениво растекся по коже. Я затянулся. Посмотрел в небо. Ожидаемо, сердитое.

— Ну, не знаю. Кому помешает такая куча бабок?

— А че она с ними не сбежала до сих пор? Бегает Янке памперсы менять. Дочку Вадима забрать хотела.

— Может, совесть замучила.

— Ага, все кто темными вечерами выстрелами в упор убивают в безлюдных парках такие совестливые.

— Да блять, Аскар, тут связь налицо!

— А что тебе это даст, Руслан?

Он подошёл ближе увязая в снегу и теперь возвышался надо мной, загораживал небо, хотя тоже вполне себе сердитым был. Но будем честными — небо красивее.

— Правду!

— А с ней че ты будешь делать? Вадима вернешь? А нахер его возвращать то, даже если бы возможность была?

Руслан потерял дар речи на несколько минут, я воспользовался паузой и закурил новую. Посмотрел на двухэтажку — дед стоял у окна с собакой в руках. Оба на нас пялились. Похер.

— Ты что говоришь такое, Аскар? Он был нашим другом…

— Был, — перебил я. — Когда то, миллион лет назад. Пиво вместе пили по падикам пиздюками. Не великах гоняли. Было дело. Потом повзрослели. Мы. Вадим нет. Просто переродился в уебка. Приносил кучу проблем. Всем. Клянчил деньги. Лизал жопу кому выгоднее, Бате вот так всю жизнь. Единственная женщина, которую ему хватило храбрости любить умирает сейчас одна в бесплатной больнице. Брошенный им ребенок в детском доме. Ещё и напоследок денег у меня спиздил. Заебись друг.

Руслан молчал. Тоже закурил. Я похлопал по снегу рядом с собой, приглашая прилечь, но он поморщившись, отказался.

— И что ты предлагаешь делать?

— А ничего. Красивая девчонка. Молодая. Умная. Окна вон ветеранам моет. Пусть живет и детей рожает, в стране демографический кризис.

— С ума сошел, — совсем разозлился Руслан. — Хватит жопу морозить, поехали уже.

Жопа и правда замёрзла, поэтому я встал, обернувшись посмотрел на оскверненный моим отпечатком тела, такой красивый прежде сугроб.

— Ничего, нового снега насыпит, — успокоил я невесть кого.

В машине тепло и от этого тепла чуть покалывает кожу.

— Вся машина мокрая будет, — ворчит Руслан, затем смотрит на меня в упор. — Ты трахнул ее, скажи, да?

— Не твоё дело.

— Значит трахнул. И подсел так же, как Вадим. Что она такое с вами делает, а? Пизда у нее золотая что ли?

— Иметь дело с золотой было бы не очень удобно.

Некоторое время едем молча.

— Она просто тебя очаровала, — вновь пытается он. — Тебе кажется она особенная, да? Обычная она, таких на земле пара миллиардов точно? И что ты делать хочешь теперь?

Я задумываюсь. Не так, для галочки, а прямо основательно думаю — чего бы я сделать хотел?

— Я бы собаку завел, — мечтательно говорю я. — Большую лохматую.

— Ебанулся вконец, — бесится Руслан. — Она и тебя угробит, помяни мое слово! Я зуб даю, Аскар!

— Зубы себе оставь, — советую я. — Пригодятся еще. А меня домой отвези, жопа и правда замерзла.

Нина

Я была на ногах бог весть сколько часов, мысли путались да и слова на языке тоже. Домой я пришла пешком, утром уже. Поднялась, посмотрела в равнодушный глазок камеры, вошла к себе, прямо в пальто упала на кровать. Уснуть бы. Похмелье уже отходило, но отголоски его тревожно постукивали где-то внутри головы мешая сосредоточиться на чем либо. Зазвонил телефон, сначала я подумала, что Аскар, но он наверное все ещё спит беззаботно, да и номер неизвестный.

— Нина Андреевна?

— Да.

— Это Светлана. Из больницы. Вы попросили позвонить если Яне станет хуже, так вот… стало. Мне кажется все решится уже днем.

Я договорилась, Аскар заплатил и ее не стали перевозить в хоспис — только усугубило бы состояние. Поэтому она осталась в больнице несмотря на то, что никакое лечение уже не получала, лишь обезболивание.

Я заставила себя подняться и сходила в душ — стало немного легче. Черный кофе почти залпом, волосы до конца не досушила, просто свернула в пучок. Пусть.

Еще пару дней назад Яна разговаривала и обнимала свою дочь. Сейчас же просто лежала безутешно глядя в стену. Люди не должны умирать одни. Никто не должен умирать один.

— Привет!

Я сказала это излишне жизнерадостно и сразу же рассердилась на себя за это, мой тон был неуместен.

— Этот день я проведу с тобой, — более спокойно подытожила я.

Взгляд ее был затуманен сильными препаратами, но она все же нашла в себе сил проследить за мной взглядом. Губы чуть дрогнули. Попытка улыбнуться или невысказанные, и никогда уже не прозвучащие слова?

Я не знала, что делать. Когда бабушка умирала я была слишком мала и испугана. Умирала бабушка, а в защите нуждалась я. Сейчас я села рядом с Яной, поправила плед накрывая ее тонкие иссохшие руки. Хотела помочь ей попить, но получилось едва смочить руки.

— Я почитаю, — сказала я. — Ты не против?

Начинать роман, финал которого она никогда не узнает, было бы жестоко. Я прочла несколько рассказов. Сводку новостей — выбрала из них только хорошие. В горле пересохло, я начала запинаться, а еще — стыдно признаться, я ужасно хотела спать. Человек умирает, а я поспать мечтаю. Я налила себе чаю, вновь попыталась напоить Яну. Мои действия не несли никакого смысла, зачем я вообще тут? Но уйти я не могла.

В какой то момент просто вырубилась сидя на стуле и неудобно свесив голову. Надеюсь, не храпела и не пускала слюни. Проснувшись спохватилась, схватила лёгкую, словно игрушечную женскую руку, в которой уже не было тепла и начала судорожно искать пульс. Я испугалась, что просто проспала ее смерть.

Нашёлся пульс далеко не сразу, я хотела уже звать медсестру для фиксации момента смерти, а потом почувствовала почти неосязаемые точки под сухой пергаментной кожей. Яна была жива.

Через несколько минут она открыла глаза, нашла меня взглядом, прохрипела что-то в попытке сказать.

— Тише-тише, — попросила я. — Не трать силы.

Там в этих красивых глазах, таких огромных на похудевшем лице билась жизнь. Билось сознание, разум, запертые в клетке немощного, умирающего тела. Мне вновь стало страшно, даже мурашки по спине побежали, я вдруг испугалась самой смерти, хотя всегда равнодушно ее воспринимала, как нечто само собой разумеющееся. Испугалась, что буду такой же слабой, беспомощной, не в состоянии даже сказать слово. Сказать она смогла.

— Юля, — едва слышно прошептала она. — Моя Юля.

Я склонилась к Яне обхватив ее ладони, приблизилась к ее лицу.

— Я заберу ее, — жарко зашептала я. — Я куплю ей платье, как у принцессы, прямо до пола. Она будет самой прелестной! Мы поедем с ней на море. Будем гулять по пляжу и кидать камешки в море. И я буду рассказывать ей, как ты любила ее, как ты хотела быть с ней.

Лгать умирающему человеку горько и как то… правильно. Я могла дать ей хоть толику покоя в ее последние часы. Юлю я забрать не могла, а вот врать умела филигранно. Я столько лет только этим и занималась…

После полудня Яна провалилась в небытие. Меня наконец отпустила сонливость. Я придвинула обогреватель ближе к постели больной, накрыла поверх пледа больничным одеялом. Иногда Яна лежала так тихо, что я вновь и вновь искала пульс на ее запястьях. Иногда тихонько хрипела и каждый из этих хрипов казался последним.

Света говорила, что ее не станет днем. Как бы цинично не звучало, но взгляд у нее намётанный, она каждый день наблюдает за тем, как утекают в сражении с болезнью человеческие жизни. Однако немного она ошиблась. Яна сражаясь за себя до поздней ночи — и покинула нас ближе к полуночи.

Когда я поняла, что здесь, в этой палате больше нет ее, я просто сидела молча несколько минут. Затем поправила на голове Яны косынку — Яна была такой красивой, думаю это имело для нее значение. Сейчас, когда боль отпустила ее навсегда черты лица расслабились умиротворённо, отчасти вернув девушке ее прежнюю красоту.

— Света, — я подошла к посту, разбудила задремавшую медсестру. Яна умерла. Что делать дальше я не знаю.

— Ты сделала все, что могла, — мягко ответила она. — Иди домой и спи, я позвоню тебе утром, перед тем, как сдать смену.

Я вышла на улицу. Ночь, спокойно, но в больницах всегда кипит жизнь. Люди не выбирают времени чтобы рождаться и умирать. К приёмному покою подъехала машина скорой. Фельдшер отправилась сопровождать пациента, а водитель вышел из машины и закурил.

Я не любила курить. Не любила горький сигаретный дым. Но когда в юности, когда испытывала свою жизнь на прочность практически всеми возможными способами, я курить пыталась. Не понравилось. А сейчас вот — захотелось. И чтобы на губах так же горько было, как внутри, в самой сердцевине меня.

— Дашь сигарету? — спросила я у водителя.

Молодой совсем парень, едва за двадцать.

— Хреновый день?

— А когда не хреновый?

— Ваша правда.

Сигарету он мне протянул. Прикурил. Сигарета была неправильная — оставляла на языке вкус сладкой перезрелой вишни. Я все равно старательно курила, кашляла, глотала сигаретный дым и все думала — заплакать бы. Но заплакать не получалось.

Вишнёвая сигарета, скуренная на две трети была брошена в урну. Там зашипела сердито упав в наметенный снег. Я не вызывала такси. Автобусы уже давно не ходили. Я не знала, куда иду, но все же пошла.

Пройти удалось метров десять. Машина, прежде мирно прячущаяся на заполненной тенями парковке тихо тронулась и остановилась рядом со мной.

— Ну, — раздался голос изнутри. — Мы долго ждали, пока умрет твоя подружка. Потом, пока ты докуришь. Теперь садись, дочка.

Я оглянулась. Кругом ночь. Освещённый козырёк приемного покоя. Возле него мнется с ноги на ногу молодой совсем паренек, угостивший меня сигаретой. Крикнуть? Позвать на помощь? Они, молодые и смелые храбро бросаются на помощь. Они еще верят в справедливость. И я не хочу быть той первой, кто лишит его этих иллюзий, оставив переломанным на больничной кровати. Жалеть они его не станут и я послушно сделала шаг к открытой двери автомобиля.

— Окей, — сказала я. — Поехали, я как раз совершенно никуда не спешу.

Аскар

В глаза мне словно песка насыпали и начинающийся день меня совершенно не радовал. Уснуть удалось лишь на рассвете да и то сны были один другого краше, проснулся в холодном поту не делая больше попыток уснуть. Да и все равно бы не получилось — вскоре приехал Руслан.

— Яна умерла, — сказал он. — Ночью.

— Надо распорядиться насчет похорон, — ответил я так спокойно, что самому стало не по себе.

А ведь когда то, пятнадцать лет назад мне казалась вполне возможной вероятностью самому сдохнуть от того, что я любил ее, она любила не меня. Но я не злился на нее. Тогда я подспудно понимал, а теперь точно был уверен — мы не выбираем. Мы ни хрена не выбираем, кого любить. Мы можем сколько угодно говорить, что ценим в людях доброту и честность, а потом всю жизнь, как Янка, тащиться от совершенно никуда не годящегося самовлюблённого павлина, еще и предателя.

— И еще, это… — голос Руслана заметно охрип. — Тебе к Бате надо.

Я знал его, как облупленного, Руслана. Он был настоящим другом, а не тем, кто много лет просто терся рядом незаметно став частью жизни. И я знал, почему дрожит его голос. Я знал, что он налажал.

— Что ты сказал ему?

— Все, что знал сам.

— Зачем?

— Потому что ты ничего не делал!

Я сделал глубокий вздох, чтобы не сорваться, но попытка взять себя в руки ни к чему не привела.

— Да потому что блядь ничего не надо было делать!

Я дал ей время — похоже, что она не успела воспользоваться им. Или не захотела. На что она блять тратила его, это время?

— Поздно.

— Она у них?

— Всю ночь.

Спускаясь в гараж мельком глянул на себя в зеркало, что висело в коридоре. Глаза в красных прожилках, отросшие волосы давно пора бы уже подстричь. Краше в гроб крадут. И конечно же сразу вспомнил о мертвой Янке благополучно задвинутой в угол сознания, и кольнуло где-то в самой глубине. Время не просто лечит. Оно стирает, выстирывает воспоминания, они словно старые простыни теряют яркость и ветшают. Становятся ненужными и неважными и почему-то сейчас от осознания этого больно.

За руль сажусь сам. По дороге звоню Оксане — пусть занимается похоронами. Отзваниваюсь в детский дом — Юльку забрали сегодня. Все случилось быстро, в системе она увязнуть не успела, Ритка родная тетя…

Батя жил за городом. Целая фазенда, даже павлин имелся — гулял по территории, выбираясь на улицу и зимой, по очереди поднимая озябшие на снегу лапки и печально волоча за собой поникший хвост. Фазенду я эту терпеть не мог и с момента покупки показывался здесь раза три не больше. Машину бросил во дворе, пересек заснеженную лужайку под меланхоличным взглядом павлина и вошёл в дом.

Тихо. Встречать меня батя не спешит — осерчал. Я думаю какого черта он до сих пор считает себя вправе распоряжаться нашими жизнями, я давно уже вышел из возраста в котором меня стоило опекать. Но я здесь. Но здесь я не для того, чтобы порадовать послушанием Батю — мне нужно забрать Нину.

Я прошелся по огромным пространствам первого этажа, заглянул в кабинет, но там Бати не было. В библиотеке нашлась Рита. Это не удивительно и я не удивлен, только какого черта она здесь тусит? Книг она отродясь не читала.

— Здравствуй, милый, — мурлычет она.

— Что ты здесь делаешь?

Вопрос глупый, но именно он вырвался в первую очередь — видимо настолько охренел, увидев Ритку в почти распахнутом неглиже в окружении сотен, возможно и тысяч томов.

Мой взгляд Ритка поняла иначе. Чуть выгнулась, обнажая округлое бедро, шёлковый халатик почти сполз с белах плеч. Мурлыкнула удовлетворенно.

— А все уже, Аскар, поздно пялиться, поезд ушел. Я предлагала тебе себя. А здесь я хозяйствую, милый. Как недавно удачно выяснилось, я беременна от самого Бати. Вот увидишь, я рожу ему сына.

— Удачи, — отмахнулся я. — Батя сам где?

— А черт его знает. Где-то тут. Здесь комнат этих…

И сделала глоток из бокала — я не стал вникать, что в нем находится, это не моя зона ответственности. Я просто был рад, что с Ритой меня давно уже ничего не связывает.

— Ты девчонку Янкину забрала, где она?

— Так дома у меня.

— Оставила испуганного ребёнка и уехала?

— Не читай мне морали, пожалуйста.

Я захлопнул дверь и пошел дальше искать Батю. Нашелся он в большом деревянном пристрое — разделывал тушку какого-то некрупного копытного. Охоту Батя тоже уважал.

— Наделал ты дел, — усмехнулся он, откидывая в таз окровавленный ошметок. — Говорила она тебе что-то, твоя училка?

— Нет.

— И мне нет, — удовлетворенно протянул он. — А стоило бы. Я тебе ее не отдам.

— Что за ажиотаж вокруг нее? — вскинул брови я.

Батя вздохнул печально, вытер руки тряпкой и закинул ее туда же, в таз.

— Твоя вина. Ты чего молчал, что она вокруг трется?

— Не придавал значения.

— Не придавал он… а я вот придал и охренел. В общем она останется тут и точка. Ярик вывезет потом… куда нибудь. Раньше надо было, да кто бы подумал то.

Батя вышел из пристроя и направился в дом. Я следом за ним.

— Я зачем?

— А что, я один все хвосты подтирать должен? И потом, молчит она. Героиня. Мне не скажет, а тебе глядишь и скажет что, не зря говорят, ночная кукушка дневную перекукует. Иди спустись.

Я кивнул. Я был максимально спокоен и никак не реагировал на подозрительный Батин прищур. Я ненавидел его, но я рос под его крылом. Я привык лгать ему, я успешно делал это столько лет.

Нужную дверь в подвале мне отпер Ярик — штатный решала Бати. Вошел в комнату я страшась того, что могу увидеть и с трудом сдержал вздох облегчения. Нина сидела на полу — практически целая и невредимая. Красивая ни смотря ни на что. Волосы растрёпаны. На щеке след от пощёчины. Колени ссажены весьма характерно и у меня от ярости перехватывает дыхание.

— Они не…

Нина равнодушно пожимает плечами.

— Нет, они меня не насиловали, если тебе интересно. Толкнули, упала… а штаны видимо для устрашения стянули.

Из одежды на ней только рубашка и нижнее белье. Сидит в углу комнаты прижавшись спиной к стене. Ссаженные коленки приводят меня в ярость и рвут душу своей трогательностью одновременно. Мне хочется защитить ее от всего мира, а еще — схватить за плечи и трясти, что есть сил, чтобы сказала наконец, зачем появилась в моей жизни и перевернула ее с ног на голову.

— Училка, значит?

— Училка, — кивает Нина. — Она самая.

В комнате нет никакой мебели и я опускаюсь перед ней на корточки. Ее глаза цвета сердитого неба смотрят в мои внимательно и с опаской. И за эти секунды между нами было сказано так много, что вслух возможно и не проговорить за жизнь, не найти нужных слов.

— Я не могла не вернуться, — шепчет она. — Ты смог остаться, а я не вернуться нет.

И так мне хочется поцеловать ее разбитую коленку, подуть на нее, как ребенку, чтобы зажила скорее — что у меня сводит скулы. Но у меня нет права на слабость. И нет права на ошибку. Я пришел получить ответы на свои вопросы и мы оба знали. Усилием воли я разрываю зрительный контакт, встаю, отхожу от нее, оставляя ее сидеть на полу.

Закрываю глаза на мгновение. Отрешаюсь. А затем начинаю задавать вопросы.

— Причем здесь Вадим?

— Я видела его. Только его и видела. Он стоял и брезгливо вытирал испачканную в крови обувь о диван. О наш диван. А мама лежала недалеко на полу.

Я догадывался. Уже догадывался. Тем чертовым вечером у меня сломалась тачка. Мы должны были вместе ехать в соседний город — бурные студенческие планы. Вадим слился резко и внезапно. Бате нужна моя машина. Нужна. Так он сказал. Бате? У которого автопарк? Это сейчас я думаю. Тогда разозлился. Весь вечер психовал, копался в своей, назло — решил сам поеду. Один, Руслана вообще в городе не было. Починил когда уже поздно было. Выехал все равно. И так удивился, когда за городом уже увидел машину Вадима. Сел на хвост осторожно. Проводил до вылизанного красивого поселка в лесу. Там потерял, но попетляв по улицам нашёл вдруг — стояла приткнувшись к забору со стороны леса, словно пряталась.

И полез через забор, придурок. Дальше — уже известная история.

— Фотки видела?

— Ага.

— Батю?

Нина задохнулась от старой боли на мгновение, но быстро взяла себя в руки.

— Он дружил с отцом, понимаешь? Я же… я крестница его. Как можно так, Аскар, скажи?

— Сама уже должна понимать, что можно все. И хорошее, плохое. Чаще плохое. Меня тоже убить хотела? — она мотнула головой, но верилось мне с трудом. — Юля тебе зачем?

— Я подумала вдруг, что можно остановиться. Можно чувствовать что-то другое. Не только жажду мести, понимаешь? Но теперь все.

— Все?

— Совсем все. Поздно.

— Я тебя пятнадцать лет назад вытащил только для того, чтобы ты вернулась и они все закончили. Восхитительный план. Вставай, пошли.

Она вскинула на меня свои серые глаза и я впервые вижу в них страх. Ничто человеческое не чуждо моей отчаянной учительнице и это вдруг успокаивает. Она совсем не бесчувственный робот.

— Куда?

— Рассказывать все Бате, куда еще.

Рубашка соскальзывает с плеча, обнажая извилистый шрам, и она нервно возвращает ее на место, проверяя, все ли пуговицы из оставшихся на месте застёгнуты. Дверь перед нами открывается.

Нина

Я шла за ним сама. Смиренно и спокойно. Страх испытывала, но вообще эмоции несколько притупились — слишком много событий. Еще бы от страха избавиться, он делал меня слишком слабой… увидев меня идущей вслед за Аскаром Головорез хмыкнул — и во мне вспыхнула злость. А злость куда лучше страха.

Нас явно ждали. Красивая и надменная бывшая Аскара и родная тётя Юли — Маргарита, лениво подпиливала сломанный ноготь. На меня посмотрела с брезгливостью и презрением. Забавно — ровно тоже самое я испытывала к ней. Тот, которого все здесь звали Батей сидел вальяжно развалясь в кресле. Ему было скучно. Зато он собой гордился — вот никто не разобрался, а он взял и порешал. Руслан сидел в дальнем кресле у стены, головорез замер у дверей. Аскар сел. Я осталась стоять, лишь сделала шаг назад.

— Присутствие Риты никого не смущает? — спросил Руслан.

— Она тупая, пусть сидит, — отмахнулся Батя. — Преданья старины глубокой уже давно никого не волнуют и не тронут, чтобы здесь не было сказано, здесь и останется. Аскар, дорогой, ты знал, что твоя училка, это моя крестница?

— Теперь знаю, — спокойно ответил Аскар.

Рита метнула на меня быстрый колкий взгляд — не ожидала от меня таких тёмных связей, видимо. Я лично означенным фактом не гордилась. Не будь этого человека в жизни моей семьи все сложилось бы иначе.

— Все рассказала? — вновь спросил Батя у Аскара.

— Все.

— Видишь, как оно. И лупить не пришлось, вот что любовь творит. Любовь, любовь… сколько же раз я ее испытывал… прекрасно тебя понимаю, милая.

Я не хотела быть милой. Я отказывалась верить что это существо с равнодушным взглядом может хоть что-то испытывать. Оно — не человек.

— А ведь такой смышлёной девочкой была, — протянул вдруг Батя. — В детстве. Смешная такая, умненькая. Не то, что мои дочки амебы. Я даже порадовался тогда, что тебя дома не было, зачем лишнюю кровищу разводить? А ты…

— Что я?

Мне хотелось звучать твердо. Быть смелой. Но сложно быть смелой, когда стоишь в трусах и рубашке, когда тебя привезли и закинули в клетку, как бешеное животное.

— Ты дурой оказалась. Я думал давно живёшь где нибудь счастливой бабской жизнью, детей нарожала, а ты мстить приперлась. Намстилась, довольна? — и не дожидаясь ответа продолжил. — Девку, выблядка Вадимовского зачем забрать хотела? Грехи отмыть, бога задобрить? Смотрите, какая я добрая, папашу пристрелила, зато дочку пригрела. Чего молчишь, спрашиваю?

Я собралась. Ничем хорошим это все равно для меня не кончится. Руслан меня ненавидит, это явно. Сейчас просто взгляд отводит. Аскар максимально отстранен. Здесь я наверное и останусь, где нибудь в компостной куче на огороде.

— Мне противно, — сказала я.

— Что противно?

— Дышать с вами одним воздухом.

Мужчина запрокинул голову и засмеялся, кадык его задёргался, от этого зрелища меня замутило. Было бы забавно заблевать это лощеную, излишне косящую под старину комнату, да только не ела я больше суток. Нечем.

— Смешная ты, — протянул Батя. — Люблю смешных. Да и смазливая ты вполне, если приодеть. Твое счастье, верующий я, а ты мне крестница, как никак. Бога гневить нельзя. Ярику тебя отдам порезвиться, да?

Ярик довольно хохотнул. Аскар заметно напрягся. Полез в карман — теперь напрягся Ярик, но достал Аскар пачку сигарет и зажигалку. Закурил.

— Ты зачем убил то их? — спросил вдруг он мягко, почти дружелюбно. — И Вадим там вообще причём…

— Под друзей не роют, — жёстко ответил Батя. — А прокурор наш зазнался. Если убил, значит была причина. А теперь вот причина есть и дочки их избавиться, хотя господь видит, я не хотел.

Тоже потянулся за пачкой и закурил. Все молчали. Я принялась разглядывать людей и саму комнату. Ничего, за что мог бы зацепиться взгляд, а полюбоваться на что-то приятное перед смертью хотелось. Ритка конечно хороша, сидит себе пилит ноготок, делая вид, что разговор ей совсем не интересен, да только омерзительна изнутри. С какой то отчаянной надеждой посмотрела на Аскара и тот вскинул взгляд, впервые посмотрев мне в глаза за этот затянувшийся, бесполезный разговор. Сердце мое екнуло. Хотелось за руки его схватить. Да, прямо схватить. Сказать, что никогда не верила, что он был настолько мерзок, чтобы участвовать в той массовой резне. Что я благодарна ему. И что я не обижусь, правда не обижусь, когда он встанет и уйдет, оставив меня здесь. Не всякого утопающего можно спасти. А мне не стоит пытаться утянуть его на дно вместе с собой. Смешная я, и правда. Домстилась. Думала выше всех этих эмоций, выжгло все во мне разочарованием и жаждой мести. И попалась. Застряла на Аскаре. Забуксовала на Юльке. И посыпалось все, пошло прахом только потому, что я оказалась способна испытывать иные, совсем забытые мною чувства.

— Прости, — сказал Аскар.

Я сглотнула ком — не разреветься бы.

— Крестница и племянник, — вздохнул Батя. — В другое время я рад был бы благословить ваш союз, да вот только обстоятельства. Устал уже за всеми говно подчищать, Аскар, сколько можно с тобой нянчиться? Руслан, а ты? Столько усилий в вас вложено, столько лет…

Аскар похлопал себя по карманам, отыскивая потерянную вновь зажигалку. Замер на мгновение, видимо найдя. Потом случилось нечто невероятно быстрое и непостижимое — хлопок, Батя вдруг начинает хрипеть, потому что из дырки в горле толчками выплёскивается кровь.

Руслан реагирует быстрее, чем думает. Он стреляет, Ярик падает.

— Аскар, ты че блять? — орет он.

Как славно, что действует он быстрее, чем думает. Пахнет кровью и порохом. Ярик сполз по стене и уткнулся в пол. Рита визжит на одной ноте и не может остановиться.

— Беременных бить нельзя, — говорит Аскар. — Но легкая пощёчина пойдёт только на пользу. Руслан, успокой ее, я сейчас оглохну.

Я стою не в силах поверить, что мне не придется сейчас умирать. Умер кто-то другой — словно мы просто поменялись очередью.

— Откуда у вас оружие? — только и спросила я, когда Рита наконец заткнулась.

— Никогда не проверяли, — пожал плечами Аскар. — Мы же для него, как мальчишки на побегушках. Не воспринимал всерьёз. Руслан, давай этих в баню тащить, может получится инсценировать по их же старому сценарию.

Рита стоит сцепив в руки. Руслан явно решает действовать сейчас обдумывать потом, поэтому хватает Батю за ноги.

— А я? — тихо спрашивает Рита.

— А тебе придется поискать ребёнку другого отца. Батина жена с тобой хрен чем поделится, а там почти все на неё и дочек записано. Нина, найди свою одежду, будь готовой.

Рита топает ногой — от истерики до злости за несколько минут. Я покидаю странную комнату. Моя одежда кучей валяется в коридоре подвала, я одеваюсь, морщась от боли в коленях. В дом больше не вхожу, жду в машине. Через некоторое время выходит Рита, закуривает и пристально, недобро пялится на меня. Пусть себе — зато я живая. И я понимаю, насколько мне нравится быть живой. Впервые за долгие годы я жива в полной мере и я рада быть живой. На Риту — плевать.

Вскоре над баней появляется дымок. Сначала робкий, будто затопили. Затем более яростный. Возвращаются Аскар и Руслан. Садятся. Рита бесцеремонно залазит назад — с этой, как с гуся вода.

— Не обнаглела? — спрашивает Руслан.

— Если останусь менты заебут. А так меня тут не было.

Аскар кивает. Ловлю его взгляд в зеркале заднего вида.

— Сейчас на пристрой и дом перекинется, — заключает Аскар. — Камеры Батя не уважал и вообще… порешаем.

— Анисимов без дела там сидит, — отвечает Руслан.

Мы едем. Позади разгорается зарево. От города далеко, соседей нет — успеет прогореть как следует. Мое равнодушие пугает меня куда меньше, чем спокойствие моих собеседников.

— Почему на пальто пороха не было? — сердито спрашивает Руслан.

— У меня их два было, — вспыхиваю я. — Из того сшила Мурке лежанку, ищи в ней следы пороха. И не преследовал меня никто, и сотряслась я сама об батарею в подъезде. Живите с этим. И вообще… остановите, я выйду, я не могу…

Накатывает не то, чтобы истерика. Просто слишком много эмоций сразу. Я не хочу проходить через каждую из них на глазах у людей, которые делают вид, что ничего не случилось. Остро понимаю вдруг, что жить мне понравилось, но цели у меня вновь нет, как и сил ее придумать.

— Нин, — просит Аскар.

— Я не Нина! — все же взрываюсь и ору я. — Я Ольга, о чем тебе полагаю уже давно известно! Уж явно раньше чем твоему дружку! Останови, Аскар, я не могу больше, не хочу. Пожалуйста.

Он смотрит на меня долго, хотя по факту — доли секунд. От внимательного взгляда карих глаз меня пробирает до мурашек. Я не останусь. Я не знаю, как жить, смогу ли я быть счастливой, но я точно не хочу строить свою новую себя на этой базе. Машина останавливается — мы уже в черте города, я доберусь.

— Прощай, — говорю я.

Ритка хмыкает. Выходя я не стараюсь хлопать дверью — так получилось само.

Ольга

Он нашел меня на автовокзале. Я как раз договорилась с водителем о наличном расчёте мимо кассы и нервно ожидала отправления автобуса. У меня не было документов. Уезжать Ниной по определённым причинам я не могла. Поэтому решила — главное уехать, потом разберусь. Разбираться я умела, если только не в своей жизни. Уеду, потом позвоню Феде. Он поорет, разозлится, потом с документами поможет. Оставаться в этом городе не хотела даже лишнего часа, стыдно было немного перед Федей и очень сильно перед первоклашками, а в остальном я рвалась отсюда всеми фибрами души. А первоклашкам вышлю открытку, успокоила себя я.

И вот стою я. Нервничаю. Жду когда начнется посадка в автобус. Психую из-за багажа — его непривычно много получилось. И вижу его — Аскара Владленовича. Идёт. На тёмных волосах снежинки блестят, пальто распахнуто, импозантен, роскошен, побрит.

— Сбегаешь? — спрашивает он.

— Да, — соглашаюсь я.

А тут не поспоришь — факт.

— А она?

Кивает на Юльку, которая ковыряет сугроб желтой лопаткой в паре метров от меня.

— А она со мной, — угрюмо отвечаю я.

Аскар закатывает глаза. Глупая часть меня внутри буквально тает — мало же ей надо.

— Ты убила Риту, да?

Я вспыхиваю от злости.

— Нет. Я не убиваю беременных. Я просто пришла и забрала Юлю. Особо твоя бывшая и не спорила.

Да, ей наверное сейчас хватает забот. Думаю даже без особого злорадства — я забрала Юлю и выкинула Риту из головы.

— У ребенка нет документов.

— Я справлюсь. У меня есть знакомства.

— Почему ты не позволяешь мне помочь?

Я не знаю, что ему сказать. Просто потому, что жизнь не готовила меня к тому, что я могу любить. Что любить сложно и страшно. Что любовь надо уметь проявлять и принимать. Вот у училки Нины Андреевны все бы получилось, она то была хорошей. А я не очень.

— Я сама, — упрямо твержу я.

Потому что привыкла сама. У меня рано отобрали родителей. Потом я осталась без бабушки. И ни одного якоря в жизни. Я не умела их создавать. Не умела прикипать к людям. Я от них бежала. У меня была месть и мне ее хватало. А теперь — и ее нет. Зато есть Юлька. И надо придумать, как уговорить ее не брать пусть и игрушечную, но все же громоздкую лопату в салон автобуса. Прощаться с лопатой она не хочет.

— Зачем сама? Зачем? Я не понимаю. Ни… Оль. Давай просто возьмем и будем делать все вместе. Всегда. Сколько там получится до конца дней наших.

Карие глаза смотрят недоуменно и немного обиженно.

— Так не бывает, — шепчу я и реветь хочется. — Так только в сказках. Вот сейчас например. Мне нужно уехать. Тебе остаться. Вот и все, финита ля комедия.

— Да вовсе мне не нужно остаться. Зачем трястись в автобусе? Садись в авто, поехали. Скоро новый год, до него мы успеем куда нибудь приехать.

Хлопаю ресницами, совсем как Нина Андреевна.

— Вот прямо так и готов уехать?

— Да. Я уже кресло детское купил, и кошку твою тощую поймал в подъезде, она сейчас орет в машине, хотя я прихватил ее лежанку со следами пороха.

Я молчу. Мне очень хочется взять и не решать больше. Хотя бы в этот момент. Сесть в машину и поехать. И разрешать любить себя. И любить в ответ.

— Юль, — зову я. — Поедем с дядей Аскаром?

Юлька вскидывает голову и смотрит на Аскара изучающе, с прищуром, постукивая лопаткой по носу своего сапожка.

— А лопату с собой можно взять?

— Можно, — расплывается в улыбке Аскар.

— Тогда поеду.

Аскар хватает наши чемоданы — их так много, потому что я теперь отвечаю и за ребенка, и конечно же не забыла памятную коробку. Он тащит наш багаж, я подхватываю на руки Юльку, а Юлька несёт лопату.

Мурка и правда в машине, правда не орет больше, а спит на лежанке возле детского кресла.

— Кошка! — восхищается Юля.

Она куплена с потрохами. Я тоже, но испытываю сомнения. Продолжая их испытывать стягиваю с Юльки часть одежды и устраиваю ее в детском кресле. Все еще сомневаясь сажусь, и пристёгиваюсь сама.

— Но что мы будем делать? — с ужасом спрашиваю я.

— Уедем далеко-далеко, — говорит Аскар. — Туда, где нас никто не знает. Может даже из страны. Построим красивый дом. Будем жить. Найдем собаку. Может даже детей нарожаем, ну или картошку посадим.

— Ну, не знаю, — с сомнением тяну я и машина трогается.

И везет меня куда то в такое страшное и неизведанное будущее. В нем мы и правда построили дом. На невысоком холме — а внизу лента реки. И собаку мы конечно же нашли, только не большую и лохматую, а маленькую и вредную. И Юлю вырастили. А еще, нарожали детей или посадили картошку. Или — прямо все сразу.