Яков

Выжимаю последний подход на тренажёре.

Мышцы горят. Пот стекает по виску, а в ушах гремит бодрый рок.

Ещё немного, и я докажу этому железу, кто тут главный!

Три…

Два…

Один!

Финиш!

С облегчением опускаю вес и вытираю пот со лба лежащим рядом полотенцем. Ну как вытираю… Этому полотенцу и самому не помешало бы лишнюю влагу потерять.

Ну а что? Тренировки у меня усиленные сейчас!

Тянусь к бутылке с водой, но не могу игнорировать телефон разрывается на краю скамьи.

Недовольно морщусь.

Кто бы это ни был, он явно не ценит мои спортивные достижения.

Беру аппарат уже готовясь послать мешавшего, но номер моему телефону не знаком.

Ну ладно. Может что важное!

— Да? — отвечаю, пытаясь отдышаться и одновременно отцепить от руки липкий фитнес-браслет.

Тот, как назло, прилип намертво, словно решил стать частью меня.

— Яков Евгениевич Фрост? — строго спрашивает женский голос.

— Он самый, — отвечаю, наконец побеждая браслет и бросая его на скамью. — Но сегодня я просто Яков, который пытается выжить после тренировки.

— Вас беспокоят из городской больницы № 3, — игнорируя мою мини-шутку, заговаривает жензина. — Ваш номер указан как контактный для пациентки Татьяны Елезаровны Вольной. Она попала в дорожно-транспортное происшествие.

Миг, и мир вокруг замирает. Музыка в тренажерной комнате всё ещё гремит, но я её не слышу. В голове только одно.

Таня…

Моя бывшая жена…

Развелись с ней шесть лет назад со скандалом и громкими обидными словами.

Кризис мать твою…

Собственно после развода моя жизнь и разделилась на “До” и “После”. До — я был успешным бизнесменом, вечно воюющим с братцем дураком, но главное влюбленным безумцем, но не без своих тараканов в голове. После же… ушел служить, а управление своей частью бизнеса отдал брата.

Без Тани мне все это было не нужно…

— Что с ней? — мой голос звучит хрипло, будто не мой.

— Состояние тяжёлое, — оповещает меня скорее всего медсестра. — Она в реанимации. Просим вас приехать как можно скорее.

— Еду! — выкрикиваю я и отключаюсь.

Бросаю телефон в карман и уже несусь к выходу, но останавливаюсь.

В душ на три минуты! Иначе там у всех нос пробьет! Даже у ковидных обоняние вернется.

Быстро ополаскиваюсь, натягиваю на себя чистое и бегу на выход, чуть не сбив с ног улыбчивого личного инструктора, который как раз собирался предложить мне новый супер-эффективный план тренировок.

Для этого и приехал, но не время!

— Простите! — бросаю на ходу. — У меня тут… эээ… семейный форс-мажор. Никакой тренажёр не важнее бывшей жены в больнице!

Инструктор смотрит мне вслед с недоумением, а я уже выскакиваю на улицу и машу рукой водителю.

Сейчас лучше за руль не садится.

Только бы успеть!

Называю водителю адрес больницы и самыми лестными словами прошу его поторопится, иначе уволю.

По дороге воспоминания наплывают одно за другим. Будто специально решили устроить сеанс ностальгии в самый неподходящий момент.

“— Яков, я не кукла для украшения дома! — ругается Таня, стоя передо мной в этом ужасном голубом платье. Ненавижу его. Слишком яркое и вызывающее. — Я хочу работать, творить, жить своей жизнью!

— Твоей жизнью? — парирую ей с ухмылкой и недоумением, чего ей не хватает. — У тебя есть всё! Дом, прислуга, деньги. Чего ещё надо? Сиди, отдыхай, рожай наследников! Это и есть твоя жизнь.

— Ты меня не слышишь! — она сжимает кулаки и морщит свой красивый носик. — Ты видишь во мне только дополнение к своему идеальному миру!

— Мой мир идеален, потому что продуман до мелочей, — отрезаю я. — А ты хочешь всё разрушить своими… амбициями.

— Амбиции? Это стремление быть собой?

— Быть собой ты можешь и дома! — выношу вердикт, запрещая ей идти работать.

Вот зачем ей эта работа?

Будет приходить уставшая, раздраженная и нервная. На меня совсем времени не будет!

Я не для того женился и пашу двадцать четыре на семь, чтобы моя жена уставала!”

В ответ она тогда посмотрела на меня так, что мне стало не по себе. Будто увидела насквозь и разочаровалась окончательно.

Молча собрала вещи и ушла.

Без скандалов, без слёз — просто исчезла из моей жизни. И вот теперь — авария…

И я бы не поехал! До сих пор не могу ее простить. За то, что ушла тогда, развелась из-за тараканов в своей голове. Может и я перегнул, но ведь это не повод уходить!

Но… у Тани никого нет. Детдомовская она.

А я не зверь и в конце концов мы не чужие люди. Может ей что-то нужно. Лекарства там… Врачи…

Могу ведь помочь.

Да и… переживаю люто.

Машина резко тормозит на светофоре, и я чуть не впечатываюсь лбом в переднее стекло.

— Эй, полегче! — рычу на парня. — Мне ещё нужно добраться живым, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке.

— Извиняюсь, — бросает водитель, поглядывая на меня виновато. — Пробки, сами понимаете.

Откидываюсь на сиденье и сжимаю кулаки.

Держись, Таня!

Я уже еду!

Врываюсь в больницу, чуть не сбив с ног хрупкую медсестру с тележкой лекарств.

Кажется, у меня миссия сбить кого-то сегодня. Не иначе!

— Простите! — выкрикиваю бедняжке на бегу. — Где реанимация? — спрашиваю девушку за стойкой, навалившись на нее. — Пациентка Татьяна Вольная! ДТП вроде как.

Медсестра, невозмутимо поправив очки, заглядывает в свой компьютер, что-то нажимает, а после также мучительно долго поднимает взгляд на меня и жестом руки указывает направление.

— Прямо по коридору, потом налево, — произносит, а последнее добавляет уже на ходу. — Но к пациентке пока нельзя.

Пфф! Мне и нельзя?

Это она плохо меня знает!

Мне все можно!

Мчусь по стерильным коридорам, скользя кроссовками по глянцевой плитке.

Только бы она была в порядке!

У дверей реанимации торможу, чтобы перевести дух.

Тихо и уже спокойно захожу в зону ожидания. В небольшой комнатке стоит несколько кресел, стол с потрёпанными журналами про здоровье и огромный плакат «Сохраняйте спокойствие».

Бросаю взгляд на плакат и невольно хмыкаю.

Ага, конечно. Сохранять спокойствие, когда у тебя кто-нибудь близкий в реанимации! Легко сказать!

Здесь все на нервах.

Подхожу к стойке информации, и с трудом дождавшись своей очереди, обращаюсь к ней, прекрасно зная, что дальше права пустить меня у них нет. Это потом отдельно обсудим. Так что вся информация только от медсестричек пока.

— Я по поводу Татьяны Вольной, — сразу же произношу. — Что с ней?

Девушка за стеклом смотрит на меня с профессиональной сочувственной улыбкой. Опускает взгляд и сверившись со списками, возвращает свое внимание мне.

— Пациентка в коме, — мягко сообщает она. — Состояние тяжёлое, но стабильное. Врачи делают всё возможное.

Мир снова замирает.

В коме…

Рукой хватаюсь за стену, чтобы не упасть.

Медленно отхожу от стойки и сажусь в жесткое кресло, которое явно не проектировали для комфорта.

Оно такое неудобное, что, кажется, специально создано, чтобы люди не задерживались в зоне ожидания и не мусолили глаза врачам.

Оглядываюсь по сторонам. Рядом со мной сидит пожилой мужчина с газетой. Он бросает на меня сочувственный взгляд и говорит:

— Держитесь, — пытается меня подбодрить, но судя по его виду, его бы самого не помешало взбодрить. — Всё будет хорошо, парень!

— Спасибо, — бросаю чисто из вежливости. — Просто… сложно.

— Да я понимаю, — он откладывает газету, цепляясь за секунду отвлечься от своих собственных переживании. — Я тут уже третий день. Сын попал в аварию. Врачи говорят, что шансы есть. Главное — верить.

— Верить, — повторяю, чувствуя волнение. А что если Таня умрет? — Да, точно. Верить.

Он улыбается и возвращается к газете. А я снова погружаюсь в мысли о том, что делать.

С одной стороны, нужно узнать у врачей нужно ли что-то, помочь как-нибудь. А с другой… чего я так переживаю? Мы давно развелись. Может у нее муж другой уже есть. А здесь я…

Хотя будь у нее муж, разве был бы мой номер как контактный?

А может просто забыла поменять?

Из размышлений меня вырывает голос медсестры.

— Родственник Татьяны Вольной? — спрашивает та же девушка со стойки.

Вскакиваю так резко, что кресло издаёт жалобный скрип. Подорвавшись, в два шага оказываюсь перед ее стойкой.

— Да! Я здесь! Что с ней? — выкрикиваю так, что все меня слышат и морщаться от моего голоса.

А чего они хотят от офицера?

Привык я так общаться.

— Пока без изменений, — успокаивает она меня. — Но врачи продолжают наблюдение. Как только будет какая-то динамика, мы вас оповестим.

— Можно хотя бы мельком взглянуть? — прошу почти умоляюще.

— К сожалению, пока нет, — слегка устало и неискреннее выдавливает улыбку. — Но вы можете оставить контакты, — произносит, протянув мне лист для заметок и ручку. — Мы позвоним при любой новости.

— Может еще помочь нужна какая-та? Лекарства? Спецы покруче? — уточняю у нее. — Я все достану. Просто скажите.

— Сейчас уточню у доктора, — отзывается она.

Киваю, записываю номер и протягиваю все девушке.

Медсестра улыбается ободряюще и уходит.

Возвращаюсь к креслу, чтобы дождаться ответа, а затем со спокойной душой уйти.

Нервно поглядываю на часы. Уже целых тринадцать минут сижу в этом проклятом кресле. Жёстком, неудобном и раздражающим. Будто специально созданном для пыток родственников пациентов. Мозг продолжает прокручивать разные варианты будущего. Но в одном я уверен. Таня вновь замуж не вышла. Если бы вышла, ее муж был бы здесь.

Значит не зря приехал.

Кто-то должен позаботится о Тане.

Но что теперь? Что делать? Как быть?

Отвлекаюсь лишь когда до ушей доносится топот маленьких ножек. Быстрый, весёлый, совершенно не подходящий к атмосфере больницы.

И это точно ребенок!

Благодаря младшему братцу я этот звук наизусть выучил.

Поднимаю глаза и вижу, что ко мне бежит девочка лет пяти с белоснежными волосами, собранными в два торчащих в разные стороны хвостика.

Как у меня блонд… Редкий цвет. Мне от отца достался. Горжусь своим блондом. Девчонке тоже повезло.

Не успеваю опомниться, как она уже прыгает мне на колени, обхватывает ручонками за шею и звонко кричит:

— Папа! — звенит своим голоском. — Наконец-то ты пришёл!

Мир снова замирает.

Папа?

Это слово эхом отдаётся в голове.

Какой я, к черту, папа?

Где бы я успел?

Там где я был последние шесть лет, из женщин только одна уборщица. Бабушка лет семидесяти…

Ошарашенно смотрю на девочку, потом по сторонам, надеясь, что это какая-то ошибка, что она перепутала меня с кем-то.

Но нет. Она смотрит прямо на меня огромными голубыми глазами, такими же, как у Тани.

— Эм… привет? — выдаю расстерянно, чувствуя себя полным идиотом.

— Ты долго! — упрекает она, хмуря брови. — Мама всё время говорила, что ты самый сильный и самый быстрый, а ты так долго шёл!

— Я… эээ… торопился изо всех сил, — бормочу, пытаясь сообразить, что вообще происходит.

Рядом появляется молодая женщина. Мама девчонки судя по детскому рюкзачку в ее руках.

Она слегка виновато улыбается.

— Твоя мама пришла, девочка… — обращаюсь к малышке, что по хозяйски устроилась у меня на коленях и судя по всему уходить не собирается.

— Я не мама, Яков Евгеньевич, — заговаривает женщина, отдавая рюкзачок девочке. Откуда она знает как меня зовут? — Я Марина, соседка и подруга Тани и Милы.

Опускаю взгляд на девочку.

Ну нет…

Быть такого не может!

Это же не дочка Тани? Да?

Нет, малышка точно ее дочь. Взгляд тот же. Хочется тут же отдать ей все на свете.

Ведьминский голубой взгляд!

Точно дочь моей Тани!

А отец?

Обрюхатил и бросил?

— Простите за такой сюрприз, конечно, — продолжает Марина. — Таня вообще этого не хотела, но и я оставаться с девочкой не могу. Мне на работу нужно. Ее оставить не с кем. И у меня нельзя… Так что знакомьтесь — это Мила, ваша дочь, — представляет девочку она. — Таня скрывала беременность и рождение ребёнка, решив воспитывать девочку одна. Теперь, когда вы обо всём знаете, я думаю, будет правильно, если Мила пока побудет с вами. Я правда не могу ее оставить у себя.

Дочь?

Моя дочь?

Пять лет?

И я ничего не знал?

— По… подождите, — пытаюсь собраться с мыслями. — Вы хотите сказать, что эта очаровательная юная леди… — киваю на Милу, которая теперь изучает мои наручные часы, — …моя дочь? И вы просто… оставляете её мне? Сейчас? Здесь? В больнице?

— Именно так, — кивает подруга Тани. — У меня срочные дела, а Мила должна быть с отцом. Всё, пока! Буду на связи! В рюкзачке есть мой номер. Наберите чуть позже и я отвечу на все вопросы, а сейчас я правда спешу!

И она разворачивается и уходит, прежде чем я успеваю сказать хоть слово.

Просто берёт и уходит!

А если я не отец?

А если я тиран?

Оставляет ребенка неизвестному человеку?

Ненормальная!

— Папа, а мы пойдём к маме? — Мила дёргает меня за рукав и включает этот свой ведьмин взгляд.

— Эээ… да, конечно, — машинально отвечаю, не зная как реагировать на все происходящее. — Только… знаешь что? Давай сначала познакомимся получше?

— Мы уже познакомились! — уверенно заявляет Мила, пожав своими плечами. — Ты мой папа, я твоя дочка. Всё!

— Ну, формально да, — хмыкаю, соглашаясь с ее логикой. — Но я имел в виду… узнать друг друга получше. Что ты любишь?

— Мороженое! И мультики про принцесс! И качели! И маму! — выпаливает она на одном дыхании.

Смотрю на эту маленькую ураганную личность, сидящую у меня на коленях, и понимаю, что моя жизнь только что перевернулась с ног на голову.

Пять лет!

Пять лет я не знал, что у меня есть дочь!

— А ещё я умею рисовать! — гордо сообщает Мила и начинает рыться в своём крошечном рюкзачке. — Сейчас покажу!

Через секунду на моих коленях оказывается альбом и восковой мелок. Мила решительно рисует что-то, сосредоточенно высунув кончик языка.

— Это мы! — объявляет она, показывая рисунок.

На нём три фигурки. Высокая с длинными волосами и в платье — мама, большая с желтым ежиком на голове — папа. Маленькая с платьице — она. Все держатся за руки.

Моё сердце делает сальто.

Боже, она считает, что мы семья.

А я даже не знал о её существовании!

Ну придешь в себя, Таня! Я тебе устрою!

Если дочь и правда моя, а на этот вопрос мне ответит ДНК-тест, то получит у меня Таня по самые не балуй!

Скрывать от меня дочь!

Вот ведь ведьма!

— Очень красиво, — хрипло отвечаю, прочищая горло. — Просто замечательно.

— Правда? — её глаза загораются. — Тогда я нарисую ещё!

Пока она рисует, аккуратно достаю из рюкзака записку с номером Марины. Вбиваю номер в телефон.

— Зайчик, давай ты здесь порисуешь, — отсаживаю девочку чуть подальше, чтобы спокойно поговорить с дурехой, что отдала маленькую беззащитную девочку неизвестному мужлану.

Марина поднимает трубку не сразу. Уже когда я собираюсь сбросить звонок.

— Алло!

— Это Яков! — сразу же называю свое имя.

Несколько секунд молчания, затем вздох. Уставший вздох.

— Яков, — начинает она, после паузы. — Я понимаю, что это шок. Но у меня действительно срочные дела, а Мила должна быть с отцом.

— С отцом? Вы уверены, что я ее отец? — спрашиваю ее.

— У Тани никого не было все эти годы. Она как въехала в квартиру по соседству беременной, так и родила, — отвечает девушка. — Да и к тому же… Вы с ней похожи. По фото я находила сходства тое, но увидев вас сегодня в реальности, поняла, что Мила очень на вас похожа.

Ну тут она права…

Мила и правда на меня похожа.

Понятно откуда у нее этот редкий цвет волос. В меня пошла. Или в своего дедушку, то есть моего отца.

— Вы уверены, что сделали все правильно? — продолжаю спрашивать, поглядывая на девочку. Нет, я не хочу спихнуть Милу, но… но я не очень знаю, что с ней делать. У меня есть племянница, но… там всегда брат или невестка страховали. — Отдали мне девочку? Прямо сейчас? В больнице? Вы уверены, что нет какого-то… запасного плана?

Стою рядом с Милой и все еще пытаюсь осознать, что эта очаровательная белокурая непоседа — моя дочь.

Мозг отказывается принимать новую реальность.

Пять лет.

Пять лет я не знал, что у меня есть ребёнок.

Как Таня могла так поступить?

Хотя… зная её гордость…»

Мила поднимает на меня свои огромные голубые глаза, кажется устав ждать записку от доктора.

Хватило ее на две минуты ожидания.

Непоседа… Вся в меня.

— Папа, а мы пойдём гулять? — спрашивает она, смешно складывая губы. — Мама обещала, что когда ты найдёшься, мы будем гулять каждый день! Не только когда после садика идем или у мамы выходной.

— Эээ… найдёшься? — переспрашиваю ее, пытаясь все же понять, что дочери сказала Таня.

О том, кто ее отец она девочке сказала.

А вот где я? Очень интересный вопрос. И мне нужно это знать, чтобы поддержать легенду и не ломать ребенку психику.

— Да! — кивает Мила. — Мама говорила, что ты потерялся, но обязательно найдёшься. Что ты очень быстрый, поэтому уже быстро ищешь нас. И еще мама сказала, что ты будешь самый лучший папа на свете!

Потерялся…

Ну да, можно и так сказать…

Потерялся в своих амбициях, контроле и дурацких представлениях о семье».

— Конечно, солнышко, — хрипло отвечаю я. — Мы будем гулять. И не только гулять.

— Ура! — Мила хлопает в ладоши. — А мороженое точно будет? Мама иногда обещала, но не покупала, потому что у нас было мало денюшек.

Мало денег!

Моя дочь знает что такое мало денег, в то время, пока я даже не знаю сколько у меня на счетах.

Нет, я точно дождусь, пока Таня придет в себя, чтобы придушить!

Мало того, что ушла беременной! Так еще и такой чуши мою дочь учит! Приучила ее!

— Будет, — отвечаю, напряженно глядя перед собой и представляя все то, что хочу сделать со вторым родителем своей дочери. — Всё у тебя теперь будет, родная!

— Папа, — Мила вновь привлекает мое внимание. — А почему ты такой грустный?

— Я не грустный, — быстро отвечаю, натянув улыбку — Просто… думаю, куда бы нам пойти сначала. Может, в парк?

— В парк! — радостно вскрикивает Мила. — Там качели! И утки! И мороженое!

— Значит, в парк, — составляю план. — Но сначала… — я оглядываюсь по сторонам. — … нам нужно кое-что обсудить.

— Что? — Мила смотрит на меня с любопытством.

— Правила безопасности, — торжественно объявляю. — Правило номер один: никаких разбираний часов. Правило номер два: держаться за руку на улице. Правило три…

— Мороженое каждый день? — с надеждой перебивает она.

Утро начинается с аромата свежесваренного кофе и… громкого «Фу!» из столовой.

Вхожу в просторную столовую, где Мила сидит за огромным дубовым столом. На нём тарелка с идеальной порцией овсяной каши, украшенной ягодами. Перед девочкой серебряная ложечка, которая выглядит так торжественно, будто предназначена для королевских приёмов, а не для пятилетней непоседы.

— Папа, я не буду эту кашу! — жалуется она мне, стоит мне подойти к ней. — Мама меня не так кормила.

— А как? — уточняю у нее.

— Зефирками, мармеладками и шоколадными шариками. И мороженным… И… — уходит она в фантазии.

Да, конечно! Таня ее таким кормила… Так я и поверил!

Таня на завтрак всегда готовила рисовую или манную кашу. Овсянку она не очень умела варить. За овсянку я отвечал обычно. А Таня украшала кашу ягодами.

— Ну как мама вернется, устроим праздничный завтрак, а пока каша, — заявляю ей, решив не уличать малышку во лжи.

— Она не вкусная! — скрестив руки на груди, протестует малышка. — У мамы не такая каша!

— Мила, — стараюсь говорить максимально спокойно. — Это очень вкусная каша. Анна Ивановна старалась, — указываю на женщину

— Но я не хочу кашу, — Мила отодвигает тарелку так решительно, что ложка звенит. — Я хочу бутерброды! С сыром и клубничным джемом!

Около недели мы с Милой живем вместе. Днем она с моей домоправительницей, а я работаю. После мы уходим гулять.

За эти дни мы пытались найти Миле няню, но молодые девушки меня не устраивают. Я считаю, что ребенка-девочку должны воспитывать прилично одетая и выглящая женщина. Без всех этих коротких юбок и губ больше чем у уток, которых мы с Милой кормим.

Была одна няня, которая понравилась нам с Милой по всем параметрам, но она не успевает за Милой. Дочь у меня активная, шустрая и энергичная. Здесь нужна такая же няня.

Поэтому днем, пока Мила еще не такой ураган и может просто порисовать — с ней сидят, а я работаю. А затем принимаю на себя весь этот безумный хаос.

— Папа, а мама нас услышит? — Мила тянет меня за руку, пока мы идём по длинному больничному коридору.

Сегодня Таню перевели в палату. Она еще не пришла в себя, но к ней теперь можно.

— Думаю, да, — отвечаю малышке, стараясь говорить уверенно. — Даже если она спит, она всё равно чувствует, что мы рядом.

— Тогда я ей всё-всё расскажу! — торжественно объявляет Мила. — Про уток, про качели, про шалаш, который мы начали строить…

— И про бутерброды с джемом, — добавляю с улыбкой, хотя очень взволнован. Я не видел Таню давно. Даже не представляю себе, как она сейчас выглядит.

— Конечно! — кивает Мила. — И про парк, где мы были вчера расскажу.

Мы подходим к палате. Я на секунду замираю перед дверью, собираясь с духом.

Внутри — Таня. Та самая Таня, с которой мы столько спорили, которую я не понимал, с которой развелся, не зная, что у нас будет дочь. А теперь она лежит без сознания, и рядом с ней наша дочь, которая любит её всем своим маленьким сердцем.

Вхожу первым, Мила семенит следом. Она сразу бежит к кровати и забирается на стул рядом.

— Мама! — громко и радостно восклицает она. — Мы пришли! Смотри, это папа! Он теперь живёт с нами, представляешь? Ну, почти с нами… Он живёт в своём большом доме, но мы туда переехали, так что это почти одно и то же!

Остаюсь у двери, наблюдая за ними.

Сердце сжимается.

Таня бледная, подключена к каким-то приборам. Совсем не изменилась. Все такая же красивая, но болезненная. А рядом с ней этот вихрь энергии в виде моей дочери.

— Вчера мы кормили уток! — продолжает Мила. — Они такие смешные, мама. Крякают и толкаются! Я бросила им крошки, и одна утка чуть не укусила меня за палец, но не успела, потому что я быстро отдёрнула руку. Папа сказал, что утки просто хотели познакомиться поближе.

— Так и было, — подтверждаю, подходя ближе.

Мила поворачивается ко мне:

— Правда? А я думала, она просто хотела мой бутерброд.

— Возможно, и это тоже, — смеюсь, глядя как она прижимает свой пальчик.

Она снова обращается к Тане.

— А потом мы играли в догонялки! И много раз играли. Один раз папа сначала бегал медленно, чтобы я его поймала, но потом разогнался — и ух! Я еле успела увернуться за деревом. А потом я каталась на качелях — высоко-высоко, почти до облаков! Папа сказал, что до облаков нельзя, но до верхушек деревьев — можно. И мы ели круассаны с клубничным вареньем! Часть варенья попала на подбородок, но я всё равно была очень счастлива.

Слушаю её болтовню и чувствую, как в груди что-то теплеет.

— Ещё мы построили шалаш! — продолжает Мила. — Ну, почти построили. Мы поставили две палки и накинули на них одеяло, но ветер его сдул. Но папа сказал, что завтра мы сделаем настоящий, крепкий, и тогда ты сможешь прийти и посмотреть! А ещё мы повесили мой рисунок на холодильник — там мы все вместе, и ты улыбаешься, и папа улыбается, и я тоже! Папа сказал, что это самый лучший рисунок на свете. И он правда самый лучший!

Невольно улыбаюсь. Мила говорит так искренне, так по-детски непосредственно. Будто её слова могут разбудить маму, просто потому что они такие светлые.

— Мама, — вдруг понижает голос Мила. — Ты выздоравливай скорее, ладно? Мы с папой очень ждём, когда ты проснёшься. Я научу тебя строить шалаш, а папа будет делать бутерброды. И мы все вместе пойдём кормить уток. И кататься на качелях. И есть мороженое. Много-много мороженого!

Она замолкает, берёт Таню за руку. Крошечная ладошка на бледной коже ощущается как удар ножом по моему сердцу. Две беззащитные девочки, которых я должен защитить.

— Я тебя очень люблю, — шепчет малышка, наклонившись к Тане. — И папа тоже. Правда, папа?

Сглатываю комок в горле.

— Правда, — хрипло отвечаю я. — Очень любим.

Подхожу ближе, осторожно кладу руку на плечо Милы. Она поднимает на меня глаза. Такие же голубые, как у Тани. И в этот момент я отчётливо понимаю, что я больше не тот человек, что был раньше. Я не могу просто обеспечивать, контролировать, диктовать условия. Я должен быть рядом. Защищать. Любить.

Быть отцом. Не по факту рождения, а по сути.

— Знаешь что? — присаживаюсь на корточки рядом с Милой. — Давай каждый день будем приходить сюда и рассказывать маме, что у нас нового. А когда она проснётся, у неё будет целая коллекция наших историй.

— Ура! — Мила хлопает в ладоши. — И я буду рисовать картинки к каждой истории! Чтобы мама точно всё представила.

— Отличная идея, — киваю. — А я буду помогать.

— Мама, завтра я расскажу тебе про облака, — Она поворачивается к Тане и громко объявляет. — Какие они бывают и на что похожи. А папа поможет нарисовать их!

Смотрю на них. На мою дочь, полную жизни и надежды, и на женщину, которая подарила мне это чудо… и чувствую, как во мне просыпается сила, которой никогда не было.

— Пойдём, солнышко, — мягко говорю, обращаясь к дочери. — Пусть мама отдохнёт. А мы завтра вернёмся с новыми историями.

— Хорошо, — Мила целует Таню в щёку. — Спокойной ночи, мамочка. Мы завтра придём!

Мы выходим из палаты. В коридоре Мила берёт меня за руку.

— Папа, а ты правда будешь помогать мне рисовать облака? — спрашивает, одарив меня улыбкой.

— Конечно, — улыбаюсь ей в ответ. — Хотя мои облака, наверное, будут похожи на шнур от телефона.

— Папа, ты чего? У телефона нет шнура! Они без шнура… — серьёзно отвечает Мила. — Иначе бы все люди уже запутались со шнурами…

— Ага, — киваю, ухмыльнувшись.

Вот она разница поколении.

Мы с Милой выходим из палаты, но я не спешу вести её к выходу. Мне нужно ещё раз поговорить с врачом.

Отправляю малышку за один из детских столов к другим детишкам, а сам взглядом ищу медика.

— Доктор, — останавливаю врача, который идёт по коридору с папкой в руках. Именно с ним я говорил в тот день, когда Таня попала в больницу. — Можно пару минут?

— Конечно, Яков Евгениевич, — он останавливается, смотрит на меня внимательно. — Что вас беспокоит?

— Состояние Тани, — коротко произношу. — Есть ли прогресс? Когда она может прийти в себя?

Доктор вздыхает, поправляет очки.

— Пока динамика осторожная, — начинает он, но без тени улыбки. — Мы видим некоторые положительные изменения в показателях, но говорить о скором пробуждении рано. К сожалению, в таких случаях нельзя давать стопроцентных гарантий.

— То есть… — у меня перехватывает дыхание. — Она может не прийти в себя?

— Теоретически — да, — мягко отвечает врач. — Но мы делаем всё возможное. Современная медицина творит чудеса, особенно когда рядом близкие люди. Ваше присутствие, поддержка — это тоже часть лечения.

Киваю, но внутри всё сжимается.

Страх накрывает с головой.

Не придёт в себя…

Эта мысль страшит. Не на шутку.

Но поддаться эмоциям не дает маленький ураганчик, который уже наигрался за три минуты.

Мила тянет меня за рукав

Таня

Сознание возвращается ко мне рывками. Будто кто-то включает и выключает свет. Сначала я чувствую боль. Она пронизывает всё тело. Ноет голова, ломит рёбра, руки будто налиты свинцом. Каждый вдох даётся с трудом, отдаваясь колющей болью где-то в груди.

Пытаюсь открыть глаза, но ресницы словно склеены.

Наконец получается приоткрыть их на долю секунды. Белый потолок, какие-то провода, писк приборов… Больница.

Что произошло?

Мысли ворочаются тяжело, словно камни.

Пытаюсь собрать их в кучу, выстроить в ряд… Но в голове туман. Липкий и вязкий туман, который не даёт сосредоточиться.

Что было до этого?

Почему я здесь?

Почему так больно?

Авария.

Воспоминание вспыхивает внезапно. Ярко. Как вспышка молнии, и я снова там, за рулём.

“Я спешу домой. Мила ждёт меня. Я оставила её с подругой вчера перед ночной сменой. Но меня задержали и мне нужно скорее домой, потому что и подруге на работу нужно.

Если я не успею, то Мила останется одна дома. Да, может на полчаса, но кто знает, что может случится за это время.

В машине включаю навигатор. Дорога знакомая, но утро, пробки, дождь… Стеклоочистители работают без остановки, дворники едва успевают сметать капли. В зеркале заднего вида мелькают фары. Кто-то торопится не меньше меня.

Я смотрю на часы. Уже почти восемь. Мила, наверное, уже завтракает без меня. Или не хочет есть. Она всегда ждёт, пока я приду.

Резкий гудок. Крик. Металлический скрежет.

Боковой взгляд. Огромный грузовик выскакивает из-за поворота, несётся прямо на меня. Время будто замедляется. Кручу руль, пытаюсь увернуться, но понимаю, что не успею.

«Мила!» — эта мысль пронзает меня, как молния. Единственная, главная, всепоглощающая.

Представляю её лицо. Заплаканное, но всё равно ждущее. Она сидит на кухне, смотрит на дверь и шепчет: «Мама скоро придёт». А я не успеваю.

Удар.

Оглушительный грохот. Звон разбитого стекла. Меня бросает вперёд, ремень безопасности врезается в грудь. В глазах темнеет, но я всё ещё слышу, или мне кажется, что слышу, свой собственный крик: «Мила!..»

Прости, солнышко… Прости… — последняя мысль перед тем, как всё погружается во тьму.”

Я резко открываю глаза, задыхаясь. Сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Пот стекает по вискам, дыхание прерывистое.

— Тише, тише, — чей-то голос звучит будто издалека, пробивается сквозь гул в ушах. — Не нужно так резко.

Ко мне кто-то подходит. Сквозь мутную пелену вижу силуэт в белом халате. Врач. Его лицо размыто, но голос спокойный, ровный. Это немного успокаивает, хотя сердце всё равно колотится как сумасшедшее.

— Где… — мой голос хриплый, почти неслышный, будто чужой. — Где моя дочь? Где Мила?

В груди всё сжимается в ожидании ответа. Каждая секунда тянется вечность.

Что, если она осталась одна и с ней что-то случилось?

Что, если я больше никогда её не увижу?

Перед глазами мелькают страшные картины. Одна страшнее другой.

Врач смотрит на меня внимательно, спокойно. Он ждёт, пока я отдышусь, и только потом отвечает.

— С ней всё в порядке, — отвечает, осматривая меня. — Она с вашим… мужем.

С мужем?

У меня нет мужа…

Только бывший. Но…

Мила с Андреем? Он мог так представиться, чтобы ему отдали Милу. Мы встречались несколько месяцев. Сейчас правда все идет к расставанию, но он бы не бросил меня и Милу в беде.

Да.

Слава богу.

Он забрал её.

В груди что-то отпускает.

Напряжение, сковывавшее всё внутри, понемногу тает, сменяясь волной облегчения. Руки перестают дрожать, дыхание выравнивается.

— Он… он с ней? — переспрашиваю, всё ещё не до конца веря.

— Да, — кивает врач. — Они приходили к вам. Каждый день, как вас перевели сюда. Мила всё время с вами разговаривала, рассказывала про прогулки, про уток, которых кормили…

Утки. Прогулки. Мила говорила со мной? Перед глазами вдруг всплывает картинка: детский голос, звонкий и взволнованный, звучит где-то рядом. «Мама, мы с папой ходили в парк! Там такие смешные утки…»

Хорошо.

Андрей заботится о ней.

Всё не так плохо.

В душе расцветает робкая надежда и тепло, согревающее изнутри, которое слегка уменьшает боль.

— Можно… можно их увидеть? — спрашиваю, с трудом сглатывая.

— Конечно, — улыбается врач. — Я сейчас позвоню им. Но сначала давайте проверим ваши показатели. Вам нужно набираться сил.

Он что-то записывает в карте, поправляет капельницу.

Закрываю глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Боль всё ещё со мной, но теперь она не главная. Главное, что Мила в безопасности. Андрей с ней. Они рядом.

Через некоторое время дверь палаты тихо открывается. Я поворачиваю голову, и сердце пропускает удар.

На пороге стоят они… но не так, как я ожидала.

Мила врывается первой. Её светлые волосы развеваются, глаза горят радостью.

Но рядом с ней не Андрей.

Рядом с ней… Яков.

Мой бывший муж.

Биологический отец Милы.

Тот, кто не знал о её существовании пять лет.

Тот, кого я не хотела подпускать к дочери.

— Мама! — Мила бросается ко мне, но Яков успевает подхватить её за руку, не давая налететь на меня слишком резко.

— Тихо, принцесса, — мягко говорит он. — Маме пока нельзя резких движений.

Смотрю на него, и не понимаю, что чувствую.

Почему он здесь?

Как он узнал?

Почему Мила с ним?

В груди снова нарастает тревога, но я стараюсь её подавить. Не хочу пугать дочь.

— Яков… — хрипло выговариваю.

Он поднимает глаза, и я вижу в них что-то новое. Не ту холодную отстранённость, что была раньше, а… тревогу? Заботу?

Это сбивает с толку.

— Таня, — его голос звучит непривычно тихо. — Мы так рады, что ты с нами.

Мила, не обращая внимания на наше молчаливое противостояние, вырывается из рук Якова и осторожно берёт меня за палец.

Просыпаюсь от мягкого утреннего света, пробивающегося сквозь жалюзи.

Голова всё ещё кружится, но ощущения уже не такие мутные. Будто туман, окутывавший сознание, начинает понемногу рассеиваться.

Пытаюсь сесть, опираясь на локоть, и в этот момент дверь палаты тихонько приоткрывается. На пороге стоит Марина с большим термосом в одной руке и пакетом в другой.

— Доброе утро, соня! — бодро произносит она, входя внутрь. — Как самочувствие? Я решила быстро перед работой зайти и принести то, что вчера обещала.

— Мне лучше, — хрипло отвечаю, прокашливаюсь. — Гораздо лучше, чем вчера.

Марина ставит термос на тумбочку, достаёт из пакета несколько бананов и яблоко, а затем, покопавшись в сумке, вытаскивает старый смартфон.

— Держи, — она протягивает мне телефон. — Как обещала. Нашла свой старенький, но вполне рабочий. Там симка с моим номером, контакты записаны кое-какие. Можешь звонить, писать, проверять почту… В общем, связь с миром.

Беру телефон, поворачиваю в руках. Он потрёпанный, с трещиной на экране, но рабочий.

— Спасибо, — тихо говорю я. — Ты и так слишком много для меня делаешь.

— Ерунда, — отмахивается Марина. — Мы же подруги. К тому же, кто ещё будет кормить тебя домашней едой? Этот твой бывший муж только ресторанной небось кормить будет, — она подмигивает и начинает разливать что-то ароматное из термоса. — Овсянка с корицей. И вкусный куринный супчик сделала.

— Спасибо!

Пока я ем, мысли невольно возвращаются к Андрею.

Я помню его номер наизусть. Он записан в моей памяти, как что-то само собой разумеющееся. Но звонить ему не хочется. Совсем.

Он знает.

Марина наверняка всем рассказала, что я в больнице. Значит, и ему тоже. Но он не пришёл. Не позвонил. Не спросил, как я.

Значит была не нужна…

После завтрака заходит медсестра, проверяет показатели, меняет капельницу. А следом появляется врач.

— Ну что, Татьяна Елизаровна, — он заглядывает в мою карту. — Динамика положительная. Вы молодец, идёте на поправку.

— Когда я смогу увидеть дочь? — сразу спрашиваю.

— Скоро, — улыбается врач. — Сегодня уже можно будет посидеть с ней минут двадцать-тридцать. Кстати, за эти дни вас навещали очень часто муж с дочерью.

— А больше никто не интересовался?

— Хмм… Нет, — качает головой. — Муж с дочерью. Ну и ваша подруга периодически звонила, уточняла состояние.

Значит, Андрей не посчитал нужным прийти.

Что ж, так даже лучше.

Не хочу его видеть.

Не сейчас. Может, и никогда.

Врач уходит, оставляя после себя ощущение осторожного оптимизма. Марина, заметившая, что я задумалась, осторожно спрашивает.

— О чём грустишь?

— Да ни о чём, — я пытаюсь улыбнуться. — Просто думаю, как всё теперь будет. Мила с Яковом… Это так странно.

— Зато она счастлива, — замечает Марина. — Ты видела, как она светится рядом с ним?

Да, она действительно счастлива.

— Я боюсь, — признаюсь ей тихо. — Боюсь, что он снова станет тем же Яковом. Что он начнёт диктовать условия, запретит мне работать, будет давить…

— Но пока он не такой, — мягко возражает Марина. — Он заботится о ней. И о тебе, кстати, тоже. Он спрашивал у врачей каждый день, как твоё состояние. Лекарства дорогущие для тебя достал. И думаешь ты просто так в отдельной палате лежишь? Знал куда денег закинуть.

Молчу, переваривая эту информацию.

— Может, он изменился, — продолжает подруга. — Или просто повзрослел. Люди меняются, Танюш. Особенно когда понимают, что у них есть ребёнок. Может будет сложно, но хотя бы ради ребенка может стоит попытаться построить счастье?

— Ладно, — вздыхаю, лишь бы Марина не развивала эту тему. — Давай пока не будем загадывать. Сначала мне нужно встать на ноги. Потом я увижу Милу, поговорю с Яковом… А там посмотрим.

— Вот и правильно, — Марина похлопывает меня по руке. — Главное выздоравливай. А остальное приложится.

Я снова беру в руки старый телефон. Экран треснул, но картинка чёткая. Можно написать кому-то, позвонить, проверить соцсети. Но вместо этого я просто держу его в руках и думаю о том, что будет дальше… Потому что пока будущее меня только пугает своей неизвестностью.

Но готова ли я начать отношения с Яковом вновь? Думаю, что да, при условии, что он изменился.

Проводив Марину, лежу, глядя в окно, и пытаясь упорядочить мысли. Марина и вчера, и сегродня убеждала меня, что нужно дать Якову шанс. Хотя бы ради Милы. Но сердце всё равно сжимается при одной мысли о том, что он теперь официально станет частью нашей жизни.

Дверь палаты открывается без стука, и на пороге появляются сразу трое. Яков, Мила и незнакомый мужчина в строгом костюме. Судя по всему, тот самый адвокат про которого Яков говорил вчера.

— Мама! — Мила бросается ко мне, едва не опрокидывая вазу с цветами на тумбочке. — Мы опять пришли! Папа сказал, что тебе можно шоколадки, и я выбрала самые вкусные!

Она протягивает мне коробку с разноцветными конфетами, сияя так, будто подарила целый мир.

— Спасибо, солнышко, — улыбаюсь, стараясь не выдать волнения. — Ты у меня самая заботливая.

Яков стоит чуть позади, сложив руки на груди. Он выглядит серьёзным, но в глазах читается тревога. Адвокат, высокий мужчина с аккуратными очками, деликатно кашляет.

— Татьяна Елизаровна, — начинает он. — Позвольте представиться. Меня зовут Игорь Дмитриевич Соловьёв, адвокат Якова Евгеньевича. У нас к вам деловое предложение.

Киваю, чувствуя, как внутри всё напрягается.

— Мила, — Яков вновь протягивает дочери карту. — Купи маме водички. Разной. И вкусняшек.

Дочь берет карту и вылетает пулей.

Пользуясь тем, что ребенка больше нет, Игорь Дмитриевич подходит ко мне ближе.

— Понимаю ваше состояние, — продолжает адвокат, доставая из портфеля папку с документами. — Постараюсь быть кратким. Поскольку Яков Евгеньевич является биологическим отцом Милы, юридически целесообразно внести его данные в свидетельство о рождении. Это даст ему все родительские права и обязанности, а также упростит ряд процедур в будущем. Например, оформление загранпаспорта, поездки за границу, медицинское обслуживание.

— Но без моего разрешения они никуда не уедут? — спрашиваю, испугавшись его слов.

— Я не собираюсь ничего делать без твоего согласия, — недовольно тянет Яков. — Не накручивай себя.

Адвокат кладёт на тумбочку несколько листов и ручку.

— Здесь всё оформлено корректно. Вам нужно лишь подписать согласие. И процесс пойдёт дальше.

Смотрю на бумаги, потом на дверь, за которой скрылась Мила, потом на Якова. Он молчит, но взгляд его твёрдый и одновременно… осторожный, будто он боится спугнуть момент.

— А если я не подпишу? — спрашиваю тихо.

Адвокат спокойно отвечает.

— Тогда статус останется прежним. Но учтите, что если в будущем возникнут какие-либо спорные ситуации. Например, необходимость экстренной медицинской помощи за границей. Отсутствие данных отца в документах может осложнить процесс. Кроме того, Яков Евгеньевич готов взять на себя полную финансовую и юридическую ответственность за ребёнка.

Яков делает шаг вперёд:

— Таня, — его голос звучит непривычно мягко. — Я не собираюсь отнимать у тебя Милу. Я хочу быть её отцом. Настоящим, а не просто человеком, который иногда приходит поиграть. Я готов обеспечить её всем, что нужно. И я буду рядом. С тобой и с ней. Я все равно добьюсь того, чтобы мое имя внесли в свидетельство о рождении. Либо мирно, либо через суд. Но последствия будут не очень приятными.

— Игорь Дмитриевич, дайте нам пару минут, — прошу я.

Адвокат понимающе кивает и выходит в коридор.

Яков остаётся, но отходит к окну, давая мне время подумать.

Мила… Она уже привязалась к нему. Уже считает его папой. Она слушается его. Он дает ей то детство, которое я бы не смогла дать. И если я сейчас откажусь, это может её ранить.

Я не отдаю её.

Я просто позволяю ей иметь отца. Настоящего.

И если со мной что-то случится, то Яков позаботится о моей девочке.

Но ощущение, будто я отдаю часть себя, всё равно не проходит. Будто, подписывая эти бумаги, я теряю что-то важное. Ту хрупкую независимость, которую так долго выстраивала.

— Хорошо, — говорю наконец. — Я подпишу.

Яков оборачивается, и в его взгляде мелькает облегчение.

Я беру ручку, пробегаю глазами по строчкам. Всё корректно, без скрытых пунктов. Подписываю там, где отметил адвокат, и откладываю бумагу.

— Готово, — выдыхаю.

— Спасибо, — тихо говорит Яков. — Все будет хорошо, Тань. Все так, как должно было быть с самого начала.

В этот момент Мила вбегает в палату с тремя бутылками воды, которые одна за другой падают из ее рук. Пока она поднимает одну, падают две.

Якову приходится ей помочь.

— Спасибо! А то у меня ручки маленькие! — благодарит его моя дочь, глядя на него такими глазами, что я понимаю. Я все сделала правильно. Он ее отец. Она его любит. — Мам, это тебе! Самая вкусная! — отдает мне бутылочку.

Улыбаюсь, беру бутылку и обнимаю дочь.

Она пахнет детством, счастьем и… надеждой.

— Спасибо, родная, — шепчу с улыбкой. — А какие шоколадки принесла? Покажешь?

Пока Мила увлечённо перечисляет вкусы, Яков подходит ближе и тихо добавляет:

— Спасибо… за нее спасибо, — указывает на Милу.

Молча, киваю.

Мила — смысл моей жизни…

Яков

Мы с Милой выходим из палаты Тани. Она всё ещё немного болезная после аварии, но уже явно идёт на поправку. Мила щебечет без умолку:

— Папа, а мы завтра опять к маме придём? А можно я ей ещё шоколадок принесу? А еще мама любит шоколадные йогурты. Ну такие… не йогурты, но йогурты.

— Конечно придём. И купим твои йогурты и нейогурты, — я улыбаюсь, стараясь не показывать, как сильно меня потрясла сегодняшняя подпись Тани под документами.

Всё получилось. Я официально стану отцом Милы.

В груди разливается тепло, и на секунду мир кажется почти идеальным.

Но этот миг длится недолго.

Мы сворачиваем за угол коридора, и вдруг Мила резко замирает, вцепляется в мою руку так, что её маленькие пальчики буквально впиваются в кожу.

— Уходи! — кричит она пронзительно, её голос дрожит от ярости и страха. — Уходи, я сказала!

Поднимаю глаза и вижу перед собой мужчину. Высокий, плечистый, с неприятной ухмылкой на лице. Он стоит рассматривая план палат на стене. Но после крика Милы, смотрит на нас с какой-то издевательской насмешкой.

Мила не раздумывает ни секунды. Она бросается вперёд, хватается за рукав его пиджака и с неожиданной силой дёргает.

— Уходи! Уходи отсюда!

Мужчина явно не ожидает такой реакции от маленькой девочки. Он пытается отмахнуться от неё, как от назойливой мухи.

— Да отцепись ты…

Он резко дёргает рукой, отталкивая Милу. Она теряет равновесие и падает на пол, ударяясь коленкой. Из её глаз тут же брызжут слёзы, и она тихо всхлипывает.

Что-то во мне щёлкает в этот момент. Мир вокруг будто темнеет, а в груди поднимается волна такой ярости, какой я не испытывал уже много лет.

Не раздумывая, делаю шаг вперёд и одним чётким ударом в челюсть сбиваю мужчину с ног. Он отлетает к стене и оседает на пол, ошеломлённо тряся головой.

— Молись, — цежу я сквозь зубы, наклоняясь к нему, — что моя дочь рядом. Иначе бы я урыл тебя прямо здесь. В стене замуровал.

Его глаза расширяются от испуга. Он что-то бормочет, пытается подняться, но я только бросаю на него последний ледяной взгляд и отворачиваюсь.

— Мила, — опускаюсь на корточки рядом с дочерью, осторожно беру её на руки. — Тише, солнышко, тише. Всё хорошо, я здесь.

Она прижимается ко мне, всхлипывая, цепляется за мою рубашку мокрыми от слёз пальчиками.

— Он… он меня толкнул, — шепчет она. — Он плохой! Очень плохой! Я маме говорила!

— Я видел, — глажу её по волосам, стараясь успокоить. — Больше он тебя не тронет, обещаю. Никто не тронет.

Несу Милу к выходу, чувствуя, как её дрожь постепенно стихает. Она всё ещё всхлипывает, но уже не так сильно.

— Пап, — тихо спрашивает она. — Давай маму тоже заберем? Чтобы он ее тоже не обидел?

— А кто это был?

— Мамин друг, — бросает она, надув губки. — Но он плохой. Он у меня забирал шоколадки! И кушал их! Сам! Мои шоколадки кушал сам, а мне не давал! А еще тетя Марина с ним ругалась один раз. И он так ее толкнул, что он больно ударилась рукой. Мы потом мазью мазали. Он плохой! И еще уток не любит! Совсем не любит!

— Хорошо. Я разберусб.

Она кивает, уткнувшись мне в плечо. Я чувствую, как её дыхание становится ровнее.

Выхожу на улицу, вдыхаю свежий воздух и крепче прижимаю Милу к себе.

Осторожно усаживаю Милу на скамейку, достаю из кармана платок и аккуратно вытираю её заплаканные глаза.

— Ну что, — стараюсь улыбнуться как можно веселее. — Может, мороженое? Или сначала позвоним маме и расскажем, как мы тут с тобой отважных подвигов натворили?

К слову о Тане. Я сразу не догадался ей телефон для связи купить, а подруга ее дала. К счастью. Теперь будут с Милой общаться. И я связь буду иметь. Потому что один вопрос у меня уже есть.

Что за крендель толкнул мою дочь?

Таня совсем не разбирается с кем связывается?

Татьяна

Лежу, глядя в потолок, и пытаюсь упорядочить мысли. После визита Якова и Милы на душе смешанные чувства. С одной стороны, облегчение. Кажется, мы движемся в правильном направлении, с другой тревога не отпускает.

Что будет дальше?

Дверь палаты тихо приоткрывается.

Поворачиваю голову и замираю. На пороге стоит Андрей. Вид у него потрёпанный. Волосы растрёпаны, рубашка помята, а правой рукой он держится за челюсть, будто ему больно.

— Таня… — произносит он хрипло. — Можно войти?

Молчу, сверлю его взглядом. Внутри всё закипает. После того, что рассказала Марина, после его полного равнодушия к моей аварии..

И после всего этого он ещё смеет появляться здесь?

Андрей, не дожидаясь ответа, делает шаг внутрь и закрывает за собой дверь.

— Как ты? — спрашивает он, стараясь выглядеть участливым. — Я узнал, что ты в больнице… Очень переживал.

Я не могу сдержать горького смешка.

— Переживал? — мой голос звучит резче, чем я ожидала. — И поэтому не позвонил ни разу? Не пришёл? Марина сказала всем, включая тебя. Но ты предпочёл остаться в стороне.

Он делает ещё шаг ко мне, опускает руку с челюсти, но тут же морщится от боли.

— Я… был занят, — начинает он оправдываться. — Дела, проекты… Но я всё время думал о тебе. Таня, я понимаю, что в прошлом был неидеален. Но я изменился. Правда. Давай начнём сначала? Я помогу тебе, буду рядом, мы…

— Остановись, — резко прерываю его. — Просто остановись. Ты не нужен мне. И никогда больше не будешь нужен. То, что было между нами, закончилось давно. И даже если бы не закончилось… после того, как ты вёл себя с Мариной, я бы никогда не подпустила тебя к себе и к Миле.

Когда-то он уговаривал меня рассказать Якову о дочери. Дать им общаться. И даже советовал отдать девочку ему. Якобы, мой бывший муж сможет дать Миле больше, чем я.

И хоть отчасти он прав, сейчас я начинаю сомневаться, что тогда в нем говорила мужская солидарность и искренняя забота о Миле. Он просто хотел выкинуть из моей жизни то, что мешало ему строить со мной отношения. Ведь иногда я отказывалась от встреч, аргументируя тем, что Милу не с кем оставить.

Его лицо меняется. В глазах мелькает что-то неприятное, почти угрожающее, но он тут же берёт себя в руки.

— Ты всё не так поняла, — говорит он поспешно. — Марина всё преувеличила. Она всегда ко мне плохо относилась. Я никогда бы не позволил себе ничего такого. Таня, поверь мне…

Он протягивает руку, словно хочет коснуться моей, но я отдёргиваю ладонь.

— Не надо, — твёрдо говорю я. — Не трогай меня. И не пытайся что-то исправить. Между нами всё кончено. Навсегда.

Андрей открывает рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент мой телефон на тумбочке издаёт звук входящего звонка. Мы оба поворачиваемся в его сторону.

На экране высвечивается имя: «Яков».

Сердце на мгновение замирает. Я смотрю на Андрея — его лицо искажается от злости, челюсти сжимаются. Он явно узнал имя на экране.

— Так вот оно что, — цедит он сквозь зубы. — Новый ухажёр? Быстро ты, Таня.

— Это отец моей дочери, — отвечаю я холодно. — И он заботится о нас. В отличие от тебя.

Андрей делает шаг назад, сжимая кулаки.

— Думаешь, он такой идеальный? — шипит он. — Ошибаешься. Все они одинаковые. Сегодня цветы и обещания, завтра кулак в лицо.

Я чувствую, как внутри закипает гнев, но стараюсь держать себя в руках.

— Уходи, — говорю твёрдо, но на глаза наворачиваются слезы от обиды. Я думала он хороший, а он оказался тем еще овном. — Уходи сейчас же. И больше никогда не появляйся в моей жизни. Если я узнаю, что ты хоть как-то беспокоишь Марину или кого-то из моих близких — я обращусь в полицию. Ты меня понял?

Он смотрит на меня ещё секунду и кажется уходить не планирует.

Поднимаю трубку, не сводя взгляда с Андрея.

Он застыл у кровати, сжимая и разжимая кулаки. Видно, что ждёт, что я скажу Якову что-то резкое, выдам своё раздражение. Но я лишь шмыгаю носом. Случайно, но этот звук будто повисает в воздухе.

— Алло? — отвечаю тихо.

— Таня? — голос Якова звучит настороженно. — Всё в порядке? Ты как-то… не так.

Сглатываю. Внутри всё дрожит, но я заставляю себя говорить ровно.

— Да, всё хорошо, — вру. — Просто немного устала.

Яков молчит несколько секунд. Я почти вижу, как он хмурится, прикидывает, что не так. Но он не давит, не начинает выспрашивать, не обвиняет в том, что я что-то скрываю.

— Понял, — говорит он наконец. — Тогда не буду отвлекать. Отдыхай. Если что звони сразу, ладно?

— Хорошо, — шепчу я. — Спасибо, Яков.

И зачем звонил?

Кладу трубку и поднимаю глаза на Андрея. Он всё ещё стоит на месте, смотрит на меня с каким-то странным выражением. То ли недоверием, то ли досадой.

— Видишь? — говорю тихо, но твёрдо. — Есть люди, которые действительно обо мне заботятся. Без слов. Делами. И мне этого достаточно.

Андрей медленно кивает, будто что-то для себя решив.

— Понимаю, — произносит он глухо. — Прости, что потревожил. Выздоравливай, Таня.

Он разворачивается и делает шаг к двери, но в этот момент она резко распахивается.

На пороге стоит Яков. Дышит тяжело, будто бежал. Взгляд мечется между мной и Андреем, быстро оценивает обстановку. Моё бледное лицо, покрасневшие глаза, напряжённую позу Андрея у двери.

— Ой, — говорит Яков, и в его голосе сквозит наигранное удивление. — Я телефон забыл.

Тот самый, который у него в руках?

Тот самый по которому мы минуту назад говорили?

Андрей хмурится, явно не понимая, что происходит. Я же чувствую, как внутри разливается тепло. От этой нелепой фразы, от того, что он здесь, рядом, что почувствовал, что что-то не так.

Яков делает шаг внутрь, но не ко мне к Андрею. Окидывает его холодным взглядом, чуть прищуривается.

— Выйдем? — бросает он коротко.

Андрей колеблется, бросает взгляд на меня, но Яков уже берёт его за локоть. Не грубо, но так, что сопротивляться бессмысленно. И мягко, но настойчиво выталкивает в коридор.

Дверь за ними закрывается, но через тонкую перегородку я отчётливо слышу низкий голос Якова:

— Ещё раз увижу тебя рядом со своей женой, то замурую в стену по кускам. Медленно. Живьем. Но по кускам. Придумаю, как это сделать. Понял?

В коридоре повисает тишина. Потом Андрей что-то бормочет — слишком тихо, чтобы разобрать слова. Яков отвечает жёстко, чётко, чеканя каждое слово.

— Меня не интересуют твои оправдания. Есть факт, что ты её расстроил. Этого достаточно. Держись подальше. Навсегда.

Шаги удаляются по коридору. Я остаюсь одна, прижимаю ладонь к груди и чувствую, как бешено колотится сердце.

Он пришел, чтобы защитить…

Вернулся, чтобы помочь…

Яков

Выхожу из больницы все еще на взводе. Глубоко вдыхаю свежий воздух и пытаюсь унять внутреннюю дрожь. Руки всё ещё слегка подрагивают после стычки с тем типом, который обидел Милу и Таню.

Перед глазами снова и снова всплывает момент, как моя девочка падает, её глаза наполняются слезами, а в голосе столько ярости и страха…

Как он посмел?

Как вообще можно поднять руку на ребёнка?

Да ещё намоегоребёнка…

Ладно, он обидел Таню. Она сама впустила его в свою жизнь и взрослая женщина. Хотя и за нее прибить урода хочется. Но Мила… беззобидная малышка!

Убить хочу!

Что чуть и не сделал, когда ворвался в палату.

Услышал всхлип Тани, сложил дважды два и дальше все как в тумане…

По дороге к машине достаю платок и вытираю лоб.

Нужно взять себя в руки. Мила не должна видеть меня взвинченным.

Водитель и Мила ждут меня у машины. Первый уже успел найти общий язык с Милой. Они увлечённо играют в крестики-нолики на листке бумаги. Виктор рисует поле, объясняет правила, а Мила, сосредоточенно высунув кончик языка, ставит очередной крестик.

— Папа! — замечает меня она и тут же бросает игру, вскакивает и бежит ко мне. — Папа, смотри, я почти выиграла!

Она прыгает в мои объятия, обнимает за шею, прижимается всем телом.

Крепко держу ее, вдыхаю запах детских волос, и вся злость куда-то уходит. Остаётся только тепло и острая, почти болезненная любовь к этому маленькому человечку.

— Молодец, — улыбаюсь я, целуя её в макушку. — Ты у меня самая умная и самая смелая.

Аккуратно сажаю Милу в детское кресло, застёгиваю ремни. Она болтает ногами и рассказывает, как правильно ставить нолики, чтобы выиграть. Я слушаю, киваю, иногда вставляю короткие реплики, и чувствую, как сердце понемногу успокаивается.

— Виктор, — обращаюсь к водителю, когда мы наконец трогаемся с места. — Отвезите нас домой. И, пожалуйста, остановитесь у магазина. Нужно купить мороженое. Шоколадное, да, принцесса?

— Да! — радостно кивает Мила. — И клубничное! И ещё то, с орешками!

— Всё купим, — обещаю ей.

Пока едем, достаю телефон.

Пальцы сами набирают номер Эльзы, жены моего младшего брата.

Она единственный человек, которому я могу выговориться и показаться слабым. Несмотря на то, что в прошлом я поступил с ней не лучшим образом, она всё равно осталась рядом, поддерживает, когда мне было плохо.

Если бы не она, то я сейчас я был полной одиночкой. Отца и матери давно нет. Именно Эльза уговорила брата помириться со мной, и всячески старается сглаживать углы между нами.

Она единственный человек перед которым я могу показать свою слабость. Она не осудит, не высмеет. Поддержит. Поймет. Поможет.

Эльза отвечает почти сразу.

— Яков? — её голос звучит тепло и спокойно. — Что случилось?

— Мне нужно с кем-то поговорить, — признаюсь ей честно. — Просто выговориться. Ты сможешь?

— Конечно, — без колебаний отвечает она. — Через час мои дети уснут, и я буду свободна. Набери меня тогда, хорошо? Мы спокойно пообщаемся, без того, чтобы я отвлекалась.

— Спасибо, — искренне говорю я. — Ты… ты лучшая.

— Ерунда, — мягко смеётся Эльза. — Мы же семья. Даже если иногда ведём себя не как идеальные родственники. Я знаю какого быть одной…

— У тебя всегда была Анна, — напоминаю про ее сестру, но слышу лишь вздох.

Мы оба понимаем, что она про ощущения, когда рядом нет того, кто тебя выслушает и поймет. Нет родителей, которые поделятся мудростью или отговорят от глупостей.

Отключаю звонок и бросаю взгляд в окно.

Всё кажется каким-то нереальным, словно я наблюдаю за чужой жизнью со стороны. Но Мила рядом. Она что-то напевает, рисует на запотевшем стекле, и это возвращает меня в реальность.

Реальность, где у меня теперь есть дочь. Где помимо дочери есть еще один человек, о котором я забочусь. Тот, с кем меня развела жизнь и вновь свела.

— Пап, а мы завтра опять к маме поедем? — спрашивает Мила, поворачиваясь ко мне.

Юла устала сидеть спокойно и молча.

Но я уже привык к такому.

— Конечно, поедем, — киваю ей, взяв крошечную ручку в свою. — Каждый день будем её навещать, пока она не поправится.

— Ура! — она хлопает в ладоши. — Я ей расскажу, как мы с тобой дрались с плохим дядей!

— Мы не дрались, — осторожно поправляю. — Я просто объяснил ему, что нельзя обижать маленьких девочек.

— А он плохой! — настаивает Мила. — Он маму расстраивал!

Внутри всё сжимается.

Она права. Тот тип каким-то образом связан с Таней, и он её расстроил. А я не был рядом. Не смог защитить сразу. Но теперь всё будет иначе. Только я должен понимать что к чему.

— Ты права, он плохой, — соглашаюсь, не зная как спросить про этого урода. — Но теперь он тебя не тронет. Я обещаю.

— Хорошо, — Мила удовлетворённо кивает и снова принимается рисовать на стекле.

— Мила, а что это за дядя был?

— Мамин друг, — отвечает она. — Плохой друг.

— А давно мама с ним дружит?

— Да! — кивает Мила. — Он живёт в доме рядом, где мы с мамой живём. Он много раз с мамой гулял, когда она гуляла со мной. Сначала маме он не нравился. Мы постоянно от него в прятки играли. Я даже слышала, как мама говорила Марине, что он прилипала. Но потом, когда мы с мамой заболели, он приносил нам лекарства. И тогда мама с ним подружилась… Наверное…

Мила на мгновение задумывается, хмурит брови, словно вспоминая что-то неприятное.

— Но он всё равно плохой, — решительно заявляет она. — Очень плохой. Он обидел Марину. Я видела, как Марина плакала после того, как с ним поговорила. А ещё он злой. Он обижает дворников!

— Обижает дворников? — удивлённо переспрашиваю.

— Да! — горячо подтверждает Мила. — Например, дядю Стёпу, который подметает детскую площадку и дородки. Дядя Стёпа очень хороший, он всегда даёт мне шоколадные батончики. И другим деткам тоже даёт. Играет с нами и дает своей метелкой мести. А Андрей на него кричал. Просто так кричал! А дядя Стёпа хороший! Все его любят! Он всегда хорошо подметает, чтобы нам было чисто играть.

Девочка возмущённо вздыхает, сжимает кулачки.

— Я не люблю маминого друга. Он не добрый. Он только притворяется добрым, а на самом деле злой. Мама тоже его не любит! Она даже с ним больше дружить не хочет!

Слушаю Милу, и внутри всё холодеет. Её простые, детские слова складываются в тревожную картину. Значит, Андрей не просто знакомый. Он давно рядом с Таней.

Но кажется они расстались. Если Таня с ним больше не “дружит”.

Включила мозг значит.

— Понятно, — тихо говорю, поглаживая Милу по голове. — Значит, дядя Андрей не такой хороший, как кажется.

— Точно! — радостно подхватывает Мила. — А ты хороший, папа. Ты не кричишь на дворников и не обижаешь маму.

Её искренняя вера в меня заставляет сердце сжаться. Я должен оправдать это доверие. Защитить их обеих. И Милу, и Таню.

— Спасибо, принцесса, — улыбаюсь ей. — Я постараюсь быть самым хорошим папой на свете.

— Ты уже самый лучший! — заявляет Мила и снова принимается рисовать на запотевшем стекле.

Мы подъезжаем к магазину.

Беру Милу за руку, и мы идём выбирать мороженое. Она долго выбирает, спорит сама с собой.

— Клубничное — оно вкусное, но шоколадное тоже вкусное… — рассуждает, выбирая, хотя задачи выбирать я не давал. Лишь попросил указать пальчиком на то, что нравится. — А орешки — они хрустящие!

— Берем все три, — говорю продавцу. — И ванильное давайте тоже, — добавляю для себя. Люблю пломбир полить медом.

По дороге домой Мила ест рожок клубничного мороженого, размазывает его по пальцам. И весело хихикает, когда оно капает на одежду.

Вытираю ей лицо салфеткой, помогаю справиться с упаковкой, а сам думаю о предстоящем разговоре с Эльзой.

Теперь я понимаю ещё лучше, почему Таня так резко отреагировала на Андрея. И почему Марина предпочла отдать Милу мне, а не ему. Этот человек опасен — и для Тани, и для Милы.

Как объяснить Эльзе то, что творится у меня внутри? С одной стороны, я счастлив, что наконец-то нашёл дочь. Что она называет меня папой, верит мне, тянется ко мне. С другой я до сих пор злюсь на Таню за то, что она скрыла Милу.

И я боюсь, что опять всё испорчу. Что не справлюсь с ролью отца. Что не смогу дать дочери то, что должен дать. Что время упущено.

А ещё этот Андрей… Теперь я точно знаю, что он не просто неприятный тип. Он представляет реальную угрозу. Нужно выяснить о нём как можно больше. И принять меры, чтобы он больше никогда не приблизился к Тане и Миле.

В голове столько вопросов, а ответов почти нет. Но одно я знаю точно. Я не позволю никому навредить моим девочкам. И Таня к ним относится. Она мать моей дочери. И если мы не вместе, это не значит, что я не должен о ней заботится.

Когда мы приезжаем домой, Мила уже засыпает на ходу. Я несу её на руках, укладываю в кровать, укрываю одеялом. Она бормочет что-то про маму, про мороженое, про уток в парке, про дядю Стёпу и его шоколадные батончики, и наконец затихает.

Осторожно выхожу из комнаты, закрываю дверь и смотрю на часы.

Пора звонить Эльзе.

Набираю её номер. Гудки тянутся долго. Или мне так кажется из-за волнения. Но Эльза отвечает сразу, будто ждала моего звонка.

— Я готова слушать, — говорит мягко, и судя по звукам наливает себе чай. — Что тебя тревожит?

Делаю глубокий вдох и начинаю рассказывать. Сначала про Милу. Как впервые увидел её, как она назвала меня папой. Вспоминаю тот момент во всех деталях.

— Представляешь, она просто подошла и сразу назвала меня папой, — продолжаю пораженно. — Я был так растерян… Тут Таня и авария, здесь Мила… Голова кругом!

На другом конце провода слышится тихий вздох. Эльза на мгновение замолкает, а потом её голос звучит совсем иначе. Теплее, радостнее, почти ликующим.

— Яков… — произносит она чуть дрожащим голосом. — Как же я рада это слышать! Правда, искренне рада. У тебя есть дочь! У тебя теперь есть семья. Настоящая семья. Ты даже не представляешь, как я за тебя счастлива.

Её искренняя радость неожиданно трогает меня до глубины души. Хотя ничего иного я от нее услышать и не рассчитывал.

— Спасибо, Эльза, — тихо отвечаю ей. — Честно говоря, я сам до конца не могу в это поверить. Всё происходит так быстро…

— Это не быстро, — уверенно возражает она. — Это вовремя. Судьба дала тебе второй шанс, и ты его не упустил. Ты нашёл дочь, ты готов её принять, защищать, любить. Это самое главное.

Делаю паузу, провожу рукой по лицу.

— А еще эта авария… — продолжаю, и голос чуть дрожит. — Когда я узнал, что Таня в больнице, внутри всё оборвалось. Я вдруг понял, что не могу потерять ее… Но и простить не могу…

Болтаю без остановки. Выливаю на невестку все то, что на душе. Описываю стычку с тем типом у больницы. Как увидел, что он напугал Милу, как что-то во мне взорвалось от ярости. Рассказываю про Андрея, который появился в палате Тани, про её реакцию на него.

— Она так побледнела, Эльза… — говорю я. — И этот ее голос. У меня будто…. будто что-то внутри щёлкнуло, отключило мозг. Я не мог не побежать к ней. Просто не мог. Что-то внутри словно бы отключило все разумные доводы, все «надо подумать», «надо взвесить». Осталась только одна чёткая команда. Бежать. Спасать. Быть рядом. Я даже не успел осознать, что делаю. Ноги сами понесли меня обратно в больницу.

Замолкаю на мгновение, заново переживая тот момент. Вижу перед глазами бледное лицо Тани, её дрожащие губы, слышу этот слабый всхлип, который будто ножом полоснул по сердцу.

— Это было… первобытно, что ли, — продолжаю. — Как инстинкт. Я вдруг понял, что готов на всё ради неё. Не ради себя, не ради каких-то старых обид или амбиций — ради неё и Милы. Ради того, чтобы они были в безопасности. Чтобы знали, что есть кто-то, кто их защитит. Даже если они сами пока не готовы это признать. Даже если Таня всё ещё видит во мне врага.

Эльза долго молчит на том конце провода. Потом говорит — тихо, но твёрдо:

— Яков, ты сейчас описываешь то, что называют отцовской и мужской ответственностью. Настоящей ответственностью, которую берет мужчина сам, а не потому что должен. Некоторые даже называют это взрослением. Поздравляю!

Её слова бьют точно в цель.

Я знаю, что она права.

— Но я всё ещё боюсь, — признаюсь тихо. — Боюсь, что справлюсь. Что… я боюсь того, что впервые в жизни не знаю, что делать. Я четко понимаю, что Таня будет жить со мной и Милой. Что я не буду с ней. Но и других мужчин я к ней подпустить не смогу. Выйдет: и сам не ем, и другим не даю.

— Мне кажется ты ошибаешься, — хмыкает она. — И твои поступки уже об этом говорят.

— Думаешь, смогу допустить ее отношения с другими?

— Ага, конечно, — хохочет она. — Яков, ты ее любишь… Может сейчас и обижен на нее, но ты ее любишь. И то, что ты побежал к ней, уже о многом говорит. О том, что внутри, и ты от себя прячешь.

— Не думаю.

— Время покажет, — коротко бросает. — Но сейчас ты делаешь правильные шаги. Ты признал дочь. Ты защищаешь их обеих. Ты ищешь поддержки, вместо того чтобы замыкаться в себе. Это очень хорошо!

— Ладно, — бросаю с вызовом. — Даже если я что-то чувствую. Думаешь, ей я нужен?

— Нужен. Поверь мне. Дай ей время, — говорит она. — И не дави. Таня должна сама прийти к решению. А пока просто будь рядом. Покажи, что ты надёжен. Что ты не исчезнешь, когда станет трудно. И с Милой будь честен. Отвечай на её вопросы. Не скрывай, что у вас с Таней непростое прошлое. Дети чувствуют фальшь. Но ты скоро ты сам поймешь, что я права. У вас все получится, если немного постараться.

— Не знаю, Эльза…

— Знаешь, Яков, — говорит она с тёплой улыбкой в голосе. — Я так счастлива за тебя. У тебя есть дочь. У тебя есть еще один шанс создать настоящую семью. Это такой дар! Береги его. Цени каждый момент с Милой. И дай шанс себе и Тане. Может быть, из этого вырастет что-то большее.

Когда разговор заканчивается, я чувствую себя гораздо лучше. В голове проясняется, а страх отступает. Вместо него появляется куча других вопросов, но с этим разберемся позже.

А еще появляются мысли о том, что у нас с Таней может все получится снова. Только в этом случае впереди очень много работы.

Завтра мы с Милой снова поедем к Тане. Мы будем рядом, пока она не поправится. А потом… Потом будем решать проблемы по мере их поступления.

Но хочу ли я быть с Таней?

Смогу ли простить ее вранье?

Татьяна

Сижу у окна, поджав ноги, и смотрю на капли дождя, стекающие по стеклу. В палате тихо. Только тиканье часов, да далёкие голоса медсестер в коридоре.

После того, как я пришла в себя прошло уже больше недели, но тело всё ещё ноет, а голова будто набита ватой. Но физическая боль ничто по сравнению с тем, что творится у меня внутри.

Дверь тихонько приоткрывается, и в палату заглядывает Марина. Она навещает меня каждый свой выходной.

— Можно? — спрашивает она, и я киваю.

Она входит, ставит на тумбочку пакет с фруктами и садится рядом на стул. Её взгляд сразу цепляется за гору гостинцев: коробки конфет, пакеты с игрушками, фрукты, книги с яркими обложками — всё это принёс Яков и Мила для меня.

Яков

Телефон разрывается от звонка, не дав спокойно выпить кофе, пока не проснулась мелкая болтушка.

Бросаю взгляд на экран, где во всю красуется дурацкое, но обаятельное лицо брата.

Мы с ним так-то похожи, несмотря на то, что матери у нас разные. И все же на этого мелкого бабы всегда липнут больше. Точнее, липли, пока тот не женился и не обзавелся семьей. Эльзе он не изменяет даже в мыслях. Любит ее. Я тоже ее люблю, но как сестру.

— Алло, Жень, привет! — бодро отвечаю, уже догадываясь о причине его звонка.

Ругаться звонит.

Еще бы! Такую важную новость не сообщил ему.

— Яков, ну ты даёшь! — голос брата звучит одновременно укоризненно и радостно. — Ты серьёзно? У меня племянница есть, а я узнаю об этом через третьи руки? Ты мог бы и сам позвонить, брат! И вообще-то это я твой брат, а не Эльза! Почему она раньше меня узнала.

Я невольно улыбаюсь. Женя всегда был таким. Немного ребенком в душе, которому важно получить радость раньше всех.

— Извини, Жень, — отвечаю чуть виновато. — Всё как-то закрутилось. Больница, Таня, Мила… Времени не было толком ни на что. Но я рад, что ты узнал.

— Да я счастлив, брат, счастлив! — в голосе Жени звучит неподдельная радость. — Представляешь, у меня племянница! И фотку я видел, которую ты вчера Эльзе присылал! Она прям моя копия! Такая же обаятельная!

— А может на меня похожа все же? — хмыкнув, спрашиваю его.

— Не-не, моя копия! Красавчик в нашей семье один! Я!

— Ага, конечно, — бросаю ему, ухмыльнувшись. — Но да, Мила — она… особенная. Она правда красивая…

— Вечером прилетаю в Москву, — решительно заявляет Женя. — С Эльзой и дедом. Мелких оставим у Анны. Поболтаем, познакомишь нас с принцессой. И подарки, конечно, привезём. Не с пустыми же руками являться!

— Договорились, — киваю, хотя брат этого не видит. — Буду ждать. Адрес помнишь?

— Помню, помню, — отмахивается он. — К семи будем. И еды побольше приготовь! Мы же с рейса будем. Голодные.

Этому лишь бы поесть!

Эльза даже не берется ему готовить. Говорит, чтобы он под конец дня не остался голодным — ей весь день у плиты стоять надо.

— Закажу доставку из ресторана, — бросаю ему

Мы ещё пару минут перебрасываемся фразами, договариваемся о мелочах и прощаемся.

Кладу трубку и глубоко вздыхаю. В груди разливается странное чувство. Смесь радости и тревоги. Радости оттого, что Женя и Эльза познакомятся с Милой, что они станут частью её жизни. Тревоги, потому что придётся говорить о семье. О той семье, которую я так старательно вычеркнул из своей памяти.

В этот момент в столовую заглядывает Мила. Её глаза сияют, как две звезды, а на лице улыбка, способная растопить любой лёд.

— Папа, кто звонил? — спрашивает она, подбегая ко мне. — Я слышала, что ты говорил по телефону.

Протягиваю руки, и она с радостным визгом запрыгивает ко мне на колени. Обнимаю её, вдыхаю запах детских волос, и вся тревога отступает.

— Это дядя Женя звонил, — говорю ей, улыбаясь. — Мой брат. Он сегодня приедет к нам в гости, вместе с тётей Эльзой и твоим прадедушкой. Хочешь с ними познакомиться?

— Правда?! — глаза Милы загораются ещё ярче. — А они мне подарки привезут?

— Конечно, — смеюсь с этой любительницы даров. Приучил уже эту вредность к подаркам. Но ни о чем не желаю. Она заслуживает этого. — Дядя Женя сказал, что без подарков не приедет. Он тебя уже любит, хоть и не видел пока.

Мила на мгновение задумывается, а потом задаёт вопрос, от которого у меня внутри всё сжимается:

— А у меня есть бабушка и дедушка? — спрашивает она простодушно. — Они тоже приедут когда-нибудь?

На секунду замираю. Слова застревают в горле.

Как объяснить пятилетнему ребенку, что её бабушки и дедушки больше нет?

Что они ушли из жизни задолго до её рождения?

Стали ангелами на небе? Как-то звучит не очень.

Мои родители далеко не ангелы. Один променял меня на женщину, а вторая на мужика.

— Солнышко, — стараюсь говорить как можно мягче, подбирая слова, — Бабушки и дедушки… их больше нет. Они жили давно, до того, как ты родилась. Но у тебя есть дядя Женя и тётя Эльза. Они очень добрые и тебя обязательно полюбят. Они будут приезжать к нам часто-часто, хорошо?

Мила смотрит на меня с лёгкой тенью недоумения, потом её глаза наполняются грустью. Она на мгновение замолкает, обдумывая сказанное, а затем спрашивает почти шёпотом:

— Они… умерли?

— Да, — тихо отвечаю я, крепче прижимая её к себе. — Давно. Но они были хорошими людьми. И я помню их. А теперь у нас есть дядя Женя с тётей Эльзой. Они наша с тобой семья. Они будут любить тебя и заботиться о тебе, как и я. Когда мама выздоровеет, мы поедем все вместе в гости к дяде Жене, и ты познакомишься с двоюродными братом и сестрой.

— Братом и сестрой? У меня есть брат и сестра?

— Да, — киваю, видя интерес в ее глазах. — Это дети дяди Жени и тети Эльзы.

— А вы с мамой мне сделаете сестричку? Чтобы я не скучала? — спрашивает, глядя на меня во все глаза.

Ее вопрос застает меня в тот момент, когда я делал глоток кофе. Глоток, который не пошел.

Прокашливаюсь.

— Не знаю. Возможно.

Не думаю, что у нас с Таней будут еще дети. Мы больше не вместе.

— А ты мне скажешь, когда узнаешь?

— Конечно, — отвечаю, пытаясь не выдать то, что на уме.

Братика и сестрички не будет.

Мила задумчиво кивает, будто пытается уложить в голове эту новую информацию. Потом её лицо вдруг озаряется улыбкой.

— Папочка, я кушать хочу, — бросает с улыбкой. — Идем делать мои бутерброды? А потом ты обещал, что мы пойдем плавать в бассейне.

— Да, пойдем, — бросаю, с тоской глядя на свой недопитый кофе.

После завтрака, где мне все же удается выпить свой уже остывший кофе, Мила решает резко поменять планы и бежит к своему столику, где лежат краски и бумага.

Рисовать для будущих гостей открытки, чтобы они знали как она рада их видеть.

Она такая светлая, такая чистая… и она моя дочь.

Сложно поверить, что это мое творение.

Что я причастен к этому чуду.

Стрелки часов медленно ползут к семи.

Домоправительница мечется по квартире, в сотый раз проверяя, всё ли готово. Стол уже накрыт едой доставленной из ресторана, а в духовке готовится пирог. Единственное, чем я решил озадачить сегодня ту, что периодически дает мне передохнуть от белобрысого ураганчика.

Дочь, полная волнения, уже два часа выбирает платье. Сначала ей не нравилось то, потом это, потом она решила, что нужно надеть сразу два банта… В итоге остановилась на ярко-розовом, с оборками, и теперь сидит на диване, старательно разглаживает складки на юбке и то и дело поглядывает на дверь.

— Папа, они точно приедут? — в пятый раз спрашивает она.

— Точно, — улыбаюсь принцессе, готовящийся принимать подданных, не иначе. — Дядя Женя никогда не подводит.

В этот момент раздаётся звонок в дверь. Мила вскакивает, но я мягко останавливаю её.

— Давай я открою, а ты пока встань вот здесь, хорошо? — прошу Милу, которую потряхивает от предвкушения. — Чтобы дядя сразу тебя увидел.

Она кивает, замирает у стены, расправляет плечи и старается выглядеть как можно солиднее. Хотя в этом розовом платье и с двумя огромными бантами на голове она похожа на маленького ангела.

Иду к двери, поворачиваю ручку и распахиваю её. На пороге стоят Женя, Эльза и… дедушка. Тот самый, что по отцовской линии. Высокий, седой, с добрыми глазами и улыбкой, которая сразу согревает.

— Ну, здравствуй, брат! — Женя бросается ко мне, обнимает так крепко, что чуть не сбивает с ног, а потом резко отстраняется и заглядывает мне за плечо. — А где она? Где моя принцесса?

Он буквально отодвигает меня в сторону, делает шаг вперёд и замирает, увидев Милу. Та стоит, выпрямившись, смотрит на него серьёзно, но в глазах любопытство и радость.

— Привет, дядя Женя, — тихо говорит она.

— Принцесса! — восклицает Женя и тут же опускается на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. — Ты ещё красивее, чем я думал! И какое платье! Настоящее королевское!

Мила краснеет от удовольствия, улыбается и тут же берёт инициативу в свои руки:

— А у меня есть кукла! И книжка с динозаврами! И я умею рисовать! Хотите, я вам нарисую что-нибудь прямо сейчас?

— Конечно, хочу! — кивает Женя. — Но сначала давай обнимемся, ладно?

Он встаёт, подхватывает Милу на руки, кружит, а она заливисто смеётся. Эльза, стоящая рядом, тепло улыбается, а дедушка смотрит на эту сцену с умилением.

Он уже у нас старенький. Женя лишний раз его старается не тревожить. Но сейчас случай особенный. Новая правнучка. Приехал посмотреть.

Думаю дорога далась ему сложно, но комнату для него уже приготовили. Может сразу после ужина отправится отдыхать.

— Проходите, проходите, — приглашаю гостей внутрь. — Раздевайтесь, располагайтесь.

Пока Женя с Милой увлечённо обсуждают динозавров и кукол, я отвожу в сторону Эльзу и дедушку.

— Спасибо, что приехали, — говорю я тихо. — Для меня это много значит.

Два месяца пролетели как один день. Две недели из них мы с Милой живём в Сочи. И я до сих пор не могу поверить, что всё это происходит со мной.

Каждое утро я просыпаюсь и на несколько секунд замираю, прислушиваясь к себе.

Это не сон? Не мираж?

Но нет. За окном действительно синеет море, в комнату врывается свежий морской воздух, а из соседней комнаты доносится заливистый смех Милы.

Помню тот день, когда мы приехали. Яков помог нам устроиться в гостевом доме на территории отеля своего брата и невестки.

Он сам его выбирал и менял. Яков хотел, чтобы все в этом домике было идеально для нашего с Милой проживания. Поэтому и гонял брата по всякой мелочи.

Но приехав сюда, он знал этот домик и все вокруг уже лучше самой Эльзы, которая выросла здесь. Он лично показал нам где кухня, где ванная, где можно сушить вещи после прогулки у воды. Рассказал, как работает отель, где лучше гулять, какие кафе поблизости хорошие, где продают самые свежие фрукты и морепродукты.

— Тут тихо, спокойно, — говорил он, помогая мне разложить вещи. — Воздух чистый, море рядом. Мила будет в восторге.

Я тогда только кивала, стараясь не показывать, как дрожат руки. Было странно находиться с ним в одной комнате, раскладывать вещи рядом, обсуждать бытовые мелочи зная, что он вот вот уедет и мое вновь влюбленное в него сердце разобьется.

Мила в самый первый день носилась по дому, заглядывала в шкафы, прыгала на кровати, а потом выбежала на балкон и закричала:

— Мама, смотри! Море! Настоящее! Оно такое большое!

— Да, солнышко, — с болью глядя на дочь, отзывался Яков. — И вы с мамой будете здесь отдыхать! Купаться, строить замки из песка, кормить чаек!

В тот же вечер он уехал. Дела на службе не ждали. Мы с трудом прощались. Мила плакала так, что даже Эльза не могла ее отвлечь всякими интересными вещами.

Бедная моя девочка! Никогда ее не видела такой. Лишь после звонка Якова по прилету она успокоилась. Сразу же после его обещания, что он скоро приедет.

И вот уже две недели мы здесь.

Сейчас я иду к ресторану с партией новых скатертей. Первые заказы от отеля Эльзы. Несу их аккуратно, стараясь не помять. Белоснежные, с тонкой вышивкой по краям. Работа помогает отвлечься, почувствовать себя нужной.

Я пока не решила, чем займусь всерьёз. Думала об ателье, представляла, как буду шить платья, костюмы, детские наряды. Но потом поняла, что шить всю жизнь… Не знаю. Хочется чего-то большего. Чего-то своего, настоящего.

Яков дал денег на бизнес. Они лежат на счету, ждут своего часа. Я всё взвешиваю, перебираю варианты.

Может, кафе?

Или магазинчик сувениров?

Или курсы шитья для детей и взрослых?

Мечтаю о чём-то таком, что будет приносить радость не только мне, но и другим.

Может, открыть мастерскую, где будут учить детей рукоделию?

Или организовать клуб для мам с детьми. С мастер-классами, играми, чаепитиями?

В общем, еще решаю.

Мила в Сочи быстро освоилась. Подружилась с детьми Жени и Эльзы. Их у ребят трое. Теперь они целыми днями пропадают где-то на территории отеля. Строят «штаб» из картонных коробок, кормят чаек хлебом, бегают по лужайкам, смеются так звонко, что сердце замирает.

И все же она скучает по папе. Каждый вечер перед сном спрашивает, когда он приедет, показывает ему по видеосвязи свои рисунки, рассказывает, что нового узнала за день.

Она стала папиной дочкой. Хотя мне кажется она всегда такой была. С самого рождения. Просто пока Якова не было рядом — это было незаметно.

Здесь же в Сочи со своими двоюродными родственниками она раскрепостилась. Стала больше улыбаться, задавать вопросы, мечтать. Вчера заявила, что когда вырастет, будет дрессировщицей дельфинов. Правда… каждый день у нее меняется желаемая профессия, а у ее отца список того, что нужно его дочери, чтобы стать тем или иным специалистом.

Сворачиваю за угол, погружённая в свои мысли, и неожиданно врезаюсь в кого-то.

— Ой, простите! — поднимаю глаза и вижу молодую женщину. Темноволосую, с покрасневшими от слёз глазами, в простом платье и с сумкой через плечо. Она вытирает щёки ладонью, пытается собраться.

— Ничего, — шмыгает она носом. — Это я сама… не смотрела куда иду.

— Что случилось? — спрашиваю, чувствуя, как внутри просыпается сочувствие.

— Уволили, — тихо отвечает она. — Сразу после корпоратива. После того, как я… проснулась рядом с боссом. Он сказал, что я это ничего не значит… Что я сама… А я не сама!

О боги!

Такая юная, а уже столкнулась с несправедливостью!

— Не плачь! Ты не должна плакать из-за этого урода! Ну уволили и уволили! Другую работу найдешь!

— Да кому я теперь нужна? — горько усмехается она. — Везде одно и то же.

— Не везде, — уверенно говорю я. — У меня скоро будет свой бизнес. Может, я смогу вас взять. Или помогу найти что-то другое. Давайте обменяемся телефонами?

Она смотрит на меня с недоверием, потом кивает. Мы записываем номера, и я уже собираюсь идти дальше, как вдруг вибрирует телефон.

Сообщение от Якова.

«А что это за официант рядом с тобой на фото со вчерашней вечеринки в отеле? Зачем ты ему улыбаешься?»

Улыбаюсь, качаю головой. Ревнивый. Но свой. Родной.

— Все будет хорошо, — обещаю девушке. — В жизни каждой женщины всегда встречается свой самодур! Я за своего вообще замуж вышла… Дважды, — с досадой хмыкаю.

Это да… С Яковом мы поженились в тот день, когда я выписалась из больницы. Но свадьбу отпраздновать решили, когда он решит со своей службой.

Пока у нас только штамп в паспорте, как говорит мой муж. А поженимся у арки мы с тот день, когда поймем, что любим друг друга. Хотя… я уже влюбилась.

Яков

Три недели.

Всего три недели, и я в запасе.

Наконец-то смогу быть рядом с Таней и Милой постоянно, а не выкраивать минуты для звонков между совещаниями, проверками и бесконечными бумажками.

Скучаю по ним безумно. Так, что иногда посреди рабочего дня ловлю себя на мысли: а не сорваться ли прямо сейчас, прыгнуть в машину и мчаться в Сочи? Но нельзя. Нужно дотерпеть, доделать всё до конца.

Каждый вечер, как только появляется свободная минутка, я набираю их номера. Сначала Миле, потом Тане. Дочь заливисто смеётся в трубку, рассказывает, как они с новыми друзьями строили «штаб» из картонных коробок, кормили чаек хлебом, ходили на море, строили замки из песка, а один раз даже видели дельфина вдалеке.

— Папа, он такой большой! — восторженно кричит она. — И прыгал так высоко! Я хочу его нарисовать!

— Обязательно нарисуй, — улыбаюсь своей крошке. — И покажешь мне, когда приеду.

— Обещаешь, что скоро? — голос её становится тише, серьёзнее.

— Обещаю, солнышко, — твёрдо отвечаю. — Совсем скоро.

А Таня… Она стала мягче, задумчивее. Иногда слышу, как она ходит по дому, что-то бормочет себе под нос, а потом вдруг смеётся. В таком состоянии она из-за своего будущего бизнеса. Все думает и думает чего хочет.

Мне же нравится, когда она такая.

Прав был брат. Занятая женщина — рай для мужчины.

Беру телефон, чтобы набрать своих девочек перед сном, и в этот момент раздаётся звонок. Номер знакомый. Гордей. Друг ещё со времён Суворовского. Мы вместе учились, вместе шалили, вместе получали нагоняи от командиров. Сейчас он руководит крупной строительной фирмой, редко даёт о себе знать.

— Алло, Яков, привет! — голос у него напряжённый, даже какой-то загнанный. — Я тут в твоём отеле. Как ты и советовал. На корпоративе.

— И что? — судя по голосу, он слегка не в рабочем состоянии.

— Лучше бы не приезжал, честно.

— Что случилось? — хмурюсь.

— С сотрудницей своей переспал… А оно мне надо? Уволил беднягу. А ведь талантливая женщина была. Да и симпатичная… Так-то и себя понять могу. Там чем восхищаться и чего хотеть. Но… с сотрудницей? Служебный роман? Служебная интрижка?

Хмыкаю и качаю головой, хотя он этого не видит:

— Так женился бы на ней. Так и сотрудница, и красавица рядом.

— Нет, спасибо, — фыркает он. — Был уже женат. Второй раз на эти грабли наступать не намерен.

— А я женился, — говорю спокойно, и на губах сама собой появляется улыбка. — На своей первой жене. На первой и единственной.

В трубке повисает пауза. Слышу, как Гордей шумно выдыхает.

— Ты что, серьёзно? — недоверчиво переспрашивает он.

— Серьёзно, — киваю, хотя он этого не видит. — И знаешь что? Я снова в неё влюбился. Так влюбился, что все три недели, что мы провели в Москве, не мог и на шаг от неё отойти. Один её запах меня с ума сводит — этот лёгкий цветочный аромат, который остаётся на одежде, на подушке… А как сложно было не поддаться животным инстинктам, когда дочь рядом… Сам не ожидал такой выдержки от себя.

Гордей хмыкает.

— Да уж, братан. Тебе виднее, — вздыхает. — А вот моя кукушка только в публичный дом второй раз годится.

Это да… Жена у Гордея бывшая та еще… нехорошая женщина. Но хоть дочь Гордею красавицу оставила.

— Ну и ладно, — пожимаю плечами. — Значит, не твоя судьба. Судьба — она хитрая штука. Уводит от плохого и приводит к хорошему. У меня вот так и вышло.

— Может, ты и прав, — задумчиво произносит Гордей. — Но я всё равно не готов. Слишком много боли было в прошлый раз.

— Понимаю, — киваю. — Но у нас с Таней всё по-другому. Учимся уступать…

Перекидываемся с другом еще парочкой фраз и отключаемся. Не теряя времени, сразу набираю номер Тани. Гудки тянутся долго, и я уже начинаю волноваться, но тут она отвечает.

Яков

Во дворе нашего загородного дома шумит праздник. День рождения Милы. Ей исполнилось восемь, и она решила устроить торжество в военном стиле. Ведь ее папа — офицер, а значит, и её день рождения должен быть «по-армейски».

Стою у крыльца, наблюдаю за суетой и не могу сдержать улыбки. Двор украшен. Влажки выстроены в ровные ряды, словно солдаты на параде, на деревьях натянуты гирлянды с маленькими звёздами, а у входа висит плакат, нарисованный Милой: «С днём рождения, командир!»

Мила в центре событий. На ней камуфляжная кепка, жилет с множеством карманов. В них конфеты и мелкие сокровища. И ботинки, которые она упорно называет «берцы».

Она отдаёт распоряжения с серьёзным видом.

— Так, дядя Женя, ты отвечаешь за салют из конфетти! Тётя Эльза, тебе поручено следить за порядком у стола. Папа, ты — главнокомандующий парадом подарков! Мама, ты… ты будешь генералом по обнимашкам!

Таня смеётся, поправляет дочке кепку.

— Слушаюсь, командир!

— А братик? — напоминаю дочери про еще одного члена семьи.

Мила оборачивается к младшему брату, которому всего два года. Тот сидит на руках у прадедушки, с любопытством разглядывает разноцветные флажки.

— Братик будет знаменосцем! — решает Мила. — Держи флаг!

Она вручает малышу флажок на длинной палочке. Тот радостно размахивает им, издавая восторженные звуки. И… и уже тянет ко рту попробовать на вкус.

Получив команду от генерала, подхожу к жене, которая всю ночь торт пекла. Мы предлагали дочери заказать, но ей больше нравится мамин с малиновым кремом и шоколадным бисквитом.

— Ну что, генерал по обнимашкам, как настроение?

— Отличное, — шепчет Таня. — Особенно когда вижу, как ты смотришь на них, — указывает она на наших детей.

— Просто… не могу поверить, что это всё — моё. Семья, счастье, дом…

— Твоё, — кивает Таня. — И моё. Наше.

Тем временем Женя, вооружившись хлопушкой с конфетти, командует:

— Внимание! Салют в честь командира Милы! Раз, два, три!

Хлопок! И воздух наполняется разноцветными бумажными кружочками. Мила визжит от восторга, ловя конфетти:

— Ура! Это самый лучший салют в мире!

— Даже лучше, чем на 9 Мая? — поддразнивает её Женя.

— Лучше! — уверенно заявляет Мила. — Потому что этомойсалют!

— А теперь парад подарков! — громко обьявляет Эльза. — Командир, приступайте к осмотру!

Мила важно подходит к столу, где выстроены коробки разных размеров. Рядом со мной встаёт Гордей. Он приехал специально на праздник, привёз огромный букет воздушных шаров в форме танков и самолётов.

— Ну что, главнокомандующий, — подмигивает мне Гордей. — Готов к инспекции?

— Всегда готов, — отвечаю с улыбкой. — Командир, начинай осмотр!

Мила начинает разворачивать подарки. Пока все стоят рядом, с неподдельным интересом наблюдая за её реакцией. Дочь же радуется каждому дару так, словно это было жизненно необходимо. И подводная лодка, и бинокль и даже детская аптечка.

После раздачи подарков все собираются за столом. На нём торт в виде танка, бутерброды «армейского» формата и лимонад в больших графинах.

Гордей поднимает стакан с лимонадом.

— Товарищи! — заговаривает он. — Разрешите сказать пару слов. Я очень рад, что меня пригласили на этот праздник. Вижу, как Мила похожа на своего отца. Такая же целеустремлённая, весёлая, добрая. И семья у вас загляденье. Счастья вам, здоровья, благополучия! За именинницу!

— Ура! — хором кричат гости.

— Ура! — подхватывает наш младший Сереженька, размахивая своим флажком.

Обнимаю жену одной рукой и мягко касаюсь губами ее затылка. Если бы не эта женщина. Если бы не эта упрямая девушка. Если бы не эта проклятая авария… разве был бы я сейчас так счастлив?

— Ты чего? — шепчет жена, растерянно глядя на меня.

— Просто люблю тебя.

— Нет, Яков! Нет! — восклицает она. — Все хватит! Двое есть! У тебя и сын, и дочь! Я на еще один круг не пойду! Хватит!

— Ну а может разок? Одного еще?

— Нет! Нет, и точка!

— Обсудим перед сном! У тебя муж — офицер! Брать крепости его долг!

— Ну вот и возьмешь свою крепость тогда сам, а я в детской переночую. С сыном.

— Ладно, — сдаюсь. — Не надо в детской. Я понял!

Ага, понял, я… конечно! Все равно! Моему сыну нужен брат! И дочери сестра! И я они их получат! Я обещал!