В 46 лет жизнь писательницы детективов Марго Курбатовой рушится. Муж изменяет с женщиной намного старше него, а потом просто уходит. Марго не особенно расстраивается, ведь двадцать лет спустя от чувств ничего не осталось, но на утро в дом приходит полиция с неутешительными новостями: ту, с которой ей изменил супруг, нашли убитой. Марго оказывается в самой гуще событий, и пытается понять — что же на самом деле произошло в ночь, когда ее бросил муж? Помочь ей может только один человек. Тот, с кем она не общалась долгих девятнадцать лет. Похоже, ей придется переступить через свою гордость и обратиться за помощью к Руслану Курбатову, младшему брату мужа.
В книге: взрослые герои, сложные отношения на грани развода, измены мужа, детективная линия. Героине 46, ХЭ!
«Ты это видела?!» — мерцает в айфоне сообщение от сестры Ники.
Я зависаю. Промаргиваюсь. Отставляю блюдо с нарезками в сторону и медленно беру в руки свой телефон.
«Что я должна увидеть?» — печатаю раздраженный ответ. Нашла время сестричка, чтобы прислать глупое сообщение! У меня тут аврал! А она, между прочим, сидит в моей гостиной и в ус не дует. Могла бы и подойти, помочь с угощениями, а не отвлекать сообщениями.
«Нажми на ссылку, Марго! Не будь дурой!» — судя по тексту, сестра злится. Впрочем, неудивительно — Ника холерик. А ещё она — мать трех дочерей. Как только успевает подмечать все самое интересное?
Я раздраженно жму на ссылку.
Пост опубликован в одной из соц. сетей. И мужчина на фото, которого обнимает со спины пожилая женщина со стильной короткой стрижкой, очень похож на моего мужа. Копия. Он сидит на стуле в слегка вальяжной позе, галстук ослаблен, рукава белой рубашки закатаны, а она обнимает его сзади ухоженными руками с дизайнерским маникюром.
Читаю подпись под фото:
«Только мой».
Ничего не понимаю.
Но ядовитая фраза мерцает и никак не хочет исчезать. Она трогает за живое. Я жму на аватар дрожащими пальцами с розовым маникюром. Этот маникюр я сделала в тон новому платью, потому что сегодня у нас с Сашей большой праздник. Сегодня восемнадцатилетие наших сыновей-близнецов. Алик и Ярик вступают во взрослую жизнь.
Я пялюсь на профиль. На аватаре женщина в возрасте. У неё короткие светлые волосы, хорошая фигура. Лицо, как будто срисовано с картинки — вот и все, что мне удается рассмотреть. Эта женщина в друзьях у Александра Курбатова, моего мужа. Он у неё помечен, как самый близкий друг.
Профиль у отправительницы открыт. Я пробегаюсь по нему беглым взглядом. У немолодой дамы под полтора миллиона подписчиков. «Лера Преображенская. Блогер, фотомодель, художник»
Девиз под аватаром: «Мне 67, и я счастлива» — вводит меня в транс.
Листаю ленту. Сплошные студийные фото, есть даже с уклоном в эротику. Несмотря на возраст, дама держит себя в форме.
Сердце пронзает острая стрела с ядовитым наконечником. В горле становится так сухо, будто я не пила год. Каким образом мой муж оказался на одной из ее студийных фото?
Ничто не красит мужчину так, как хорошая физподготовка и легкая седина на висках. Моего красит ещё как. Я знаю, что у меня очень красивый муж. Саша Курбатов в свои сорок восемь великолепен. Но разница в двадцать лет! В нашем возрасте это слишком ощутимо.
Я растерянно поправляю свое розовое платье с открытыми плечами в богемном стиле. Такие платья носят домохозяйки в красивых американских фильмах. Так сказал мой сын Алик сегодня утром, и Ярик с ним немедленно согласился.
Я ощупываю уложенные в стильную прическу светлые волосы. Почему у меня чувство, что платье в очередной раз внезапно стало похоже на дешевую тряпку, а волосы, уложенные с утра в самом дорогом салоне — больше напоминают паклю? Так бывает каждый раз, когда Ника приносит на хвосте очередную новость про моего мужа.
Ничего не понимаю… Может, кто-то решил пошутить? Именно сегодня, когда мы чествуем мальчишек и провожаем их в колледж? Когда все вверх дном, потому что сыновья накануне отъезда пригласили друзей из своей старой хоккейной команды?
— Марго, ну, ты где? Шампанское само себя не выпьет! — слышу недовольный голос мамы из гостиной. Мама не в курсе нездорового интереса Ники к похождениям ее старшего зятя. Для мамы мой Саша — свет в окошке, идеальный муж и отец. Она им очень гордится. Второй зять ей поперек горла. Когда Ника огорошила семью заявлением, что она залетела от следователя из уголовного розыска, мама, вложившая в образование младшей дочери все силы, упала в обморок. А в тот день, когда Ника притащила Макара знакомиться с родителями и радостно выкрикнула, что свадьба через месяц, у мамы случился гипертонический криз. То ли дело Саша!
Ох, и тяжелый у меня день. Сегодня в нашем с Сашей доме все родственники в сборе.
Я выхожу из ленты незнакомой мне пожилой дамы с красивыми фотографиями. Глупость какая-то, честное слово.
Цепляю на лицо улыбку, подхватываю поднос с нарезками.
— Бегу, девочки, бегу. Чур, без меня не пить.
Поднос вдруг выскальзывает из рук и угощение падает на пол.
— Ой.… - я пугаюсь. — Надо же, растяпа…
Саша ненавидит, когда на кухне беспорядок. А ведь он появится в доме с минуты на минуту. Не хочу, чтобы глава семьи был недоволен. Бросаюсь к разлетевшимся по полу нарезкам.
В проеме кухни показывается Ника. Цедит сквозь зубы нехорошее слово, а потом присаживается рядом со мной и начинает помогать — собирает на поднос испорченное угощение. Сестра младше меня на семь лет, успела родить троих, но по-прежнему выглядит, как подросток. Стройная, подтянутая, с собранными в вечный хвост длинными русыми волосами, она ходит круглый год в джинсах и футболках. Кажется, я в другой одежде ее никогда не видела.
— Придется все выбросить, — сокрушаюсь я.
— Марго… — Ника пронизывает меня взглядом. — Он тебе изменяет. С пожилой блогершей, понимаешь?
С моих губ срывается нервный смешок.
— Глупости, Ника! Саша серьёзный человек. Для него семья на первом месте, — тараторю банальные фразы, а сама прячу взгляд. И руки почему-то дрожат. Не может он изменять мне с женщиной, которая на двадцать лет его старше!
Ника мрачнеет. «Какая же ты клуша, Марго!» — кричит выражение ее лица.
Она достает телефон. Разворачивает фото, на котором мой муж в объятиях пожилой фотомодели и блогера Леры Преображенской (теперь я уже четко понимаю, что никакой ошибки быть не может, это Саша) и грубо тычет экраном мне в лицо, а я стою, переминаясь с ноги на ногу, не зная, что сказать. Была бы это юная красотка с горящими жадностью до его денег глазами, я бы занервничала. Но здесь…. очень странный вариант для измены.
Сестра хмурится, ловко забирается на страничку Леры Преображенской, листает фотографии. Фыркает.
— Может, мужчина просто похож на Сашу? — неловко предполагаю я.
— А в прошлый раз? Когда я пришла на занятия в его фитнес клуб и застала воркующим с девицей из силиконовой долины? Тоже был похож?
— Они же смотрятся, как мать и сын. Нашей с тобой маме шестьдесят семь! Они ровесницы.
Сестра качает головой:
— Я не верю в случайности. Дыма без огня не бывает, ты же знаешь.
Я сглатываю противный ком в горле. Ощутить себя проигравшей юной паве из фитнес-клуба обидно, но не настолько, как проигравшей женщине, которая годится вам обоим в матери. Но так хочется верить в хорошее.
— Ладно, не расстраивайся, — сестра похлопывает меня по плечу. — Отпразднуем сегодня, а завтра обещаю, я займусь этой дамочкой с загребущими ручищами.
— Вместе займемся, — добавляю я. Но настроение безнадежно испорчено. Когда Саша прекратит надо мной издеваться? Сколько ещё я должна вытерпеть его выходок, чтобы заслужить прощение, а прошлое оставить в прошлом?
В нашей семье Ника- Шерлок Холмс, а я неуемная фантазерка. Сестра и мужа выбрала себе под стать — выскочила за следователя из УгРо. Денег особых в их семье не водится, зато не скучно. То висяки, то расчлененка.
А у меня как раз наоборот. Денег полно, муж, будто пару мгновений назад сошел с обложки модного журнала, только скука смертная.
— Девочки, ну, вы где?! — слышится из гостиной возмущенный голос нашей мамы.
— Идем, мамочка, — спохватываюсь я и отправляю мобильник на полку повыше, чтобы не потерялся.
Забираю второй поднос с нарезкой из фруктов и несу в гостиную. Ника подхватывает сладости и двигает за мной следом.
В гостиной за небольшим круглым столом у камина восседает женская половина нашей семьи. Наша с Никой мама Лилия, дочки Ники Яся и две младших — погодки Катерина и Люба. Да, у Ники три дочки, и сегодня они готовы умять все сладости со стола.
— Так, предлагаю тост за маму года! За Марго! — торжественно объявляет Ника.
Мама улыбается.
— Марго, ты у нас молодец. Дала жизнь таким хорошим ребятам. За тебя!
Я улыбаюсь. Украдкой поглядываю в окно гостиной. Там мои сыновья вовсю орудуют у мангала. Высокие, плечистые — спортсмены, хоккеисты. Богатыри! Сердце сжимается от гордости.
— А ведь кажется, что мы привезли их из роддома совсем недавно, — произношу с грустью.
— Да-а-а! Помню, как ты мне звонила и рыдала в трубку, что не справляешься с двумя, — мама хохочет. — Мне тогда пришлось к вам с Сашей переехать.
Мы с Никой переглядываемся, смеемся. Да, было время. Это сейчас смешно. А восемнадцать лет назад Саша, мой муж, чуть не свихнулся от закидонов тещи, когда она со своим чемоданом въехала в нашу двушку. Но денег почти не было, пришлось сцепить зубы и терпеть друг друга.
Это потом у нас появился огромный двухэтажный дом с интерьером, как в самых модных каталогах. В нем есть даже несколько комнат для гостей. Можно без труда оставить на ночь целую хоккейную команду, места хватит на всех. А в ту пору было сложно.
Бокалы из чешского хрусталя звонко стукаются друг о друга.
Погодки Ники, как заведенные. Носятся по холлу, карабкаются по лестнице, и старшая Яся едва за ними поспевает.
— Дочь, а давай фотоальбом посмотрим? Вспомним, какими малышами были наши богатыри, — просит моя мама, и я поднимаюсь с дивана. Иду к камину из белого мрамора, над ним есть полка, на которой я храню самые дорогие сердцу воспоминания.
Вообще-то гостиная больше территория моего мужа. Он любит коротать вечера у камина перед телевизором с бокалом хереса в руке. Фотоальбомы, может, и устаревшее понятие, все нынче исключительно на экранах, но так приятно открыть страничку и увидеть любимых детей на бумаге! Я их очень берегу. Ещё там стоят несколько моих бумажных книг. Я — писательница. Пишу детективные истории, и по одной из них даже сняли сериал на одном из платных каналов.
Мы листаем альбом. Мама все толкает в бок то Нику, то меня:
— Ну, ты глянь! Глазки, как кукольные! Нет, не верю, что наши богатыри — это те малыши, что на фото.
Я улыбаюсь.
— Мам, я и сама не верю. Восемнадцать лет промелькнули, как один день.
Прикрываю на миг глаза. Да, верно. Как долгий, бесконечный день….
«Только мой», — всплывает в сознании фраза.
Я вздрагиваю и открываю глаза. Да чтоб тебя, бабушка-модель!
— Ой, а что это, Марго? — спохватывается мама. Из альбома выпадает проспект из турагентства. Подробно расписан романтический тур на двоих в Дубай.
— Вы с Сашей собираетесь в путешествие?
Я озадачена. Листаю проспект.
— Может, это сюрприз? — предполагает мама, и ее глаза немедленно загораются блеском. — Ну, знаешь, как в романтических фильмах? Может, Саша решил побаловать тебя на восемнадцатилетие ваших сыновей?
«Или пожилую модель?» — кричит взгляд Ники. Я мысленно на нее шикаю. И почему мне иногда хочется придушить сестру?
«Та модель мне не соперница! Это смешно! Он просто позировал ей на фото, только и всего!» — отвечаю сестре не менее яростным взглядом.
«Ха! Ха! Ха!» — закатывает глаза она.
— Очень даже может быть, — произношу вслух. В последние дни Саша все время озабочен. На работе задерживается, да и вид у него какой-то уставший. Я его понимаю — чем старше становятся наши сыновья, тем больше тревога за их будущее. Наверное, решил, что пришло время взять отпуск.
В гостиную заглядывает Яся.
— Тетя Марго, там дядя Саша приехал!
У меня замирает сердце...
В гостиную заглядывает Яся.
— Тетя Марго, там дядя Саша приехал!
У меня замирает сердце.
— О, легок на помине, соколик мой! — с улыбкой произносит мама.
Накрывает мою руку своей рукой.
— Прячь проспект обратно скорее, а то Саша расстроится, что ты разгадала сюрприз раньше времени! — шепчет мне.
Сую проспект обратно в фотоальбом, больше от того, что не хочу скандала с Сашей, и ставлю его на полочку над камином.
— Так, девочки, мой выход, — я поправляю рюши на своем богемном розовом платье с открытыми плечами и выдвигаюсь из гостиной.
Мама и Ника шествуют за мной. Ника успевает схватить за руки своих малышек, мама поправляет запыхавшейся Ясе платье.
В общем, вся моя родня в сборе. Ещё бы — такой торжественный момент! Муж решил, что надо подарить мальчишкам квартиру в столице. Нет, конечно, не двушку, в Москве недвижимость стоит баснословных денег, не то, что у нас на юге. Студию, но зато в новостройке и уже с ремонтом. Подарок дорогущий, но зато мальчики будут жить не на съемной квартире. Мой муж человек серьёзный, деловой, всегда ратует за хорошее вложение средств. Новое приобретение — отличное вложение. О квартире знают все, кроме мальчишек. Вот сюрприз сейчас будет!
Мы спускаемся вниз.
Саша стоит в нашем просторном холле. Ждет меня, нетерпеливо высматривает. Белая рубашка подчеркивает его атлетическое телосложение, галстук немного ослаблен. Брюки сидят так ладно, что не отвести глаз, а в руках у него дизайнерский букет цветов. В прошлом профессиональный спортсмен, к своим сорока семи Саша Курбатов состоялся как муж, отец и бизнесмен. Красив и успешен — именно так про него писали в новостном интернет-паблике в прошлом месяце. В нашем городе Александр Курбатов личность известная — после рождения близнецов муж покинул профессиональный спорт, и открыл свой первый фитнес клуб. Сейчас мой муж владеет сетью модных фитнес-клубов и магазинов здорового питания для спортсменов.
Но за красивым образом, который рисует интернет, скрывается далеко не такая приглядная картина. Некоторые вещи не выжечь из памяти. Не забыть, не стереть.
Саша протягивает мне дизайнерский букет, улыбается.
— Спасибо за сыновей, Марго, — целует меня с напоказ с нежностью.
Я растягиваю губы в улыбку. Гашу на корню желание размахнуться и с силой хлестнуть его букетом по красивому лицу.
За все его гулянки на стороне, за потребительское отношение, за неуважение ко мне…
Нет, если посмотреть на нашу семью со стороны, то я могу по праву собой гордиться. Ведь это я все эти годы была рядом с Сашей. Удерживала тыл, была опорой и поддержкой.
«Только мой» — как же некстати всплывает эта фраза… Будто жирным черным маркером перечеркивает девятнадцать лет семейной жизни. Все эти годы я отдала семье. Не сумела построить карьеру, после окончания журфака занималась исключительно домом. Все, чем могу гордиться — это сад, в котором пышным цветом цветут гортензии, розы, пионы и лилии всех цветов. Здесь мне нет равных. Сад благоухает круглый год. Превосходно готовлю. А ещё я создаю женские детективы. Но об этом подробно знает только Ника. Однажды я заикнулась Саше, что мне нравится создавать сюжеты, а он так долго надо мной смеялся, что я заткнулась раз и навсегда. И новый детективный сериал, который создали по моему роману, тоже ни у кого из Сашиного окружения не вызвал восторга. Саша устроил скандал и запретил мне заключать договоры с телеканалами. Ему, видите ли, не хочется краснеть перед партнерами за мое дурацкое, никчемное творчество.
Мне, конечно, его запреты не страшны, но обидно было очень. Сериал набрал рейтинг, был популярным, но жестокие насмешки мужа больно ранили.
Ника выхватывает из кармана джинсов мобильник и непрерывно щелкает нас на телефон.
— Фото волшебные! — приплясывает от наигранного восторга сестра. — Вы так классно смотритесь вместе! Я закажу по этой фотографии картину вам на стену в гостиную!
— Это будет чудесно, Ника, — цежу я, а сама сжимаю букет с такой силой, что кажется, слышится хруст веток. Ещё миг — и меня стошнит от фарса, которым наполнена атмосфера вокруг.
В холле появляются наши с Сашей сыновья и кто-то из их друзей. Мальчишки уже успели насквозь пропахнуть дымом от костра, в глазищах горит нетерпение.
Саша прочищает горло.
— Записываю на видео торжественный момент, — майкует мне Ника и приподнимает свой мобильник повыше, чтобы все поместились.
«Да уймись ты уже!» — хочется выкрикнуть громко, но вместо этого я радостно киваю.
— Мальчики, сегодня ваш день рождения, и мы с мамой решили сделать вам большой подарок, — распаляется Саша. — Мы дарим вам квартиру-студию в Москве!
Его голос тонет в восторженных воплях наших плечистых богатырей. Они прыгают от счастья и пытаются поднять друг друга.
«Какие они ещё дети», — вздыхаю украдкой.
Звон ключей и папка с документами на новую квартиру плавно перекочевывает в руки законных владельцев.
Муж прижимает меня к себе, мы улыбаемся. Моя мама несет бутылку шампанского.
— Гип-гип-ура! — громко выкрикивает она. И почему-то это шампанское сегодня с особым привкусом горечи.
После застолья мы провожаем мальчиков на вокзал. Их поезд отходит в двадцать один тридцать.
Провожаем Алика и Ярика мы с мужем и ещё ребята из их школьной хоккейной команды. Все навеселе, мальчишки что-то напевают, смеются.
Вот и проводник. Проверяет паспорта, билеты. Наши сыновья поднимаются по ступеням в вагон. У меня замирает сердце — как же быстро они выросли! Теперь мы увидимся только в середине июля, когда закончится их производственная практика.
Поезд медленно набирает ход, а я все стою, с замирающим сердцем смотрю ему вслед.
— Идем, Марго, — муж берет меня под руку, увлекает за собой. Мы проходим через тоннель по лестнице и оказываемся на платной парковке.
— Саш… — само собой срывается с губ, когда мы оказываемся в машине.
— М-м-м-м? — муж поворачивает ключ зажигания и поднимает на меня взгляд.
— Что у тебя с Лерой Преображенской? — глухо интересуюсь я.
— С кем?.. - кажется, он озадачен.
— Лера Преображенская. Фотомодель, блогер... Ничего не напоминает?
Саша морщится.
— Нет, Марго! Не пойму, о чем ты.
— А вот это тебе ни о чем не говорит?
Я открываю в телефоне скрин, где запечатлено фото с ним во главе, и почти как Ника, тычу ему в лицо.
— Только мой!.. Саш, ты совсем скатился? Она тебе в матери годится!
— Постой, Марго, ты что…. ты думаешь, что я и эта модель… Неееет! Ну, что у тебя в голове? А я всегда говорил — твое увлечение книгами ничем хорошим не закончится! Вот, пожалуйста. Жена обвиняет меня в связи с женщиной, которая вдвое старше.
— Когда ты успел? А?
Саша закатывает глаза. Откидывается на сиденье. Шумно выдыхает, давая понять, что его раздражает моя подозрительность. А потом внезапно меняет курс.
— Ладно, давай начистоту. Лера Преображенская не только блогер, она ещё и хороший журналист. У неё есть рубрика «Красивые и богатые». Она постит статьи про успешных мужчин. Месяц назад Лера пригласила меня на фотосессию и взяла интервью, где я рассказал историю своего успеха. Это фото, что ты показала — просто дань искусству. Не понимаю, к чему претензии?
— А подпись, Саш? Сообщить всем подписчикам, что женатый мужчина только твой, это уже слишком, тебе не кажется?
Саша вздыхает. Смотрит вперед, на ночную парковку.
— Дай угадаю? Это Ника откопала фотографию?
— Даже если и так? Думаешь, я бы сама не наткнулась в сети на твои фото с другой женщиной?
— Твоя сестра, вот где у меня сидит! — Саша проводит ребром ладони по горлу. — Если бы не праздник, я бы выставил ее из дома вместе с дочками, честное слово! С тех пор, как она неудачно вышла замуж и разочаровала этим вашу мать, она с меня не слазит. Весь мозг выела чайной ложкой своими подозрениями!
— Зато он ей не изменяет, — шепчу отстраненно, рассматривая ночь за окном.
— Что ты сейчас сказала? Это что, намек?! — начинает заводиться муж. — Мало ли, что написала под фотографией Лера Преображенская? Она так поднимает себе рейтинг, только и всего! Перестань наконец вестись на бред, который несет твоя сестра! Я тебе не изменяю, Марго! Я не виноват, что у меня работа, на которой я общаюсь с красивыми женщинами. Не устраивает? Соответствуй! Не можешь соперничать? Уйди с дороги и не нуди! Сколько можно? Честное слово, достала. Хоть бы раз встала на беговую дорожку!
— В отличие от меня, Ника удачно вышла замуж, — чувствуя обиду, шепчу в ответ. — А вместо фитнеса я предпочитаю бассейн, только и всего. Или хочешь, чтобы я торчала в твоем фитнес клубе, контролируя каждый твой шаг? Я могу, мальчики уехали, у меня теперь полно свободного времени.
— Нет, не хочу. Ещё жены мне на работе не хватало, — он с досадой отводит взгляд. Переключает передачу и плавно отъезжает от парковки.
Я молчу. Мне нечего ему сказать. Каждый раз наш разговор о его изменах заканчивается на этой ноте. Он мне не изменяет, виновата Ника, которая не смогла порадовать нашу маму успешным замужеством.
— У нас с тобой прекрасные взаимоотношения. Семья всем на зависть. Но знаешь, кто все портит? Правильно, твоя сестра! Она невыносима! А ещё — твои грехи прошлого, Марго! Запомни: ты сама во всем виновата, — нарушает тишину Саша.
Темная волна горечи накрывает с головой. У меня такое чувство, будто меня резко ударили в солнечное сплетение, лишив возможности дышать. Низвергли в пучину боли, от которой я так отчаянно отгораживалась все эти годы.
— Молчишь?! Так оглянись назад, открути ленту на восемнадцать лет и скажи: мой брат стоил того, чтобы потерять все, что мы с тобой смогли создать за эти годы?! Стоил ли Руслан наших прекрасных сыновей, роскошного дома?! А, Марго?!
Я сглатываю так некстати сдавивший горло колючий ком. Перед глазами, как в калейдоскопе, один за другим, всплывают образы из прошлого. Они, как осколки, больно режут по живому, вскрывая старые раны...
Руслан Курбатов. Смесь обаяния и уверенности. Популярный видеоблогер, военный журналист.
Руслан всегда оказывался одним из первых в опасных и нестабильных регионах. Привлекательный и рисковый, обладающий безупречным стилем и знающий, как подчеркнуть свои лучшие черты — он всегда был на острие события: горел сам и делал такие репортажи, что любой новостной канал был готов платить безумные деньги за его работы.
Восемнадцать лет назад я имела неосторожность влюбиться в Руслана без оглядки. Так сильно любишь лишь раз в жизни. Только я уже была почти год замужем за Сашей…
Я слишком поздно осознала, что совершила непоправимую ошибку, согласившись на брак. Я поняла это в тот миг, когда Руслан вошел в родительский дом. Он только что вернулся из очередной поездки зарубеж и радовался встрече с семьей — такой естественный, улыбчивый, в брюках и футболке в стиле милитари, с обгоревшим на солнце лицом от того, что на востоке Ирака, где он снимал очередной репортаж, в это время года слишком горячее солнце.
А потом наши взгляды встретились.
«Это моя жена, Марго», — неохотно представил меня младшему брату Саша.
«Руслан», — улыбнулся его брат. И весь мой мир перевернулся.
Скрыть вспыхнувшие друг к другу чувства было невозможно. Саша догадался о нашем романе. Был ужасный скандал… Я приняла твердое решение уйти.
«Всю ответственность за наши внезапные чувства с Марго я беру на себя», — твердо произнес Руслан на семейном ужине. За столом воцарилось гробовое молчание. Подавленные родители, обезумевший от ярости Саша…
В тот вечер Руслан улетел в Израиль, снимать в самых ярких красках новую волну конфликта с Палестиной.
«Дождись моего возвращения, Марго», — были его слова.
Мы с Сашей остались у его родителей на ночь.
Саша зашел в гостевую спальню и плотно прикрыл дверь.
Я подняла на него взгляд.
— Я ухожу, — произнесла потерянно. — Как только мы приедем домой, я соберу вещи. Мне жаль, что так вышло.
Мне было и вправду жаль… я чувствовала себя виноватой.
Муж горько усмехнулся.
— Ты серьёзно? Тебе жаль?! То есть, все наши планы коту под хвост?! А как же семья, дети, бизнес, который только-только начал давать свои ростки?
Я молчала. Я не знала, что на это ответить. Просто я полюбила другого мужчину, и хотела быть честной с мужем.
— Я люблю тебя, Марго! Ты моя жена, и ты останешься со мной, — больно сжав мои запястья, прорычал муж.
— Саш, я переночую в гостиной на диване. Так будет лучше для всех, — я предупреждающе выставила руки вперед.
Но вместо того, чтобы пропустить меня к двери, он толкнул меня на постель.
В нашей борьбе сила была на его стороне. Я задыхалась от его настойчивых поцелуев. Захлебываясь всхлипываниями, умоляла прекратить, ведь мы не предохранялись, но он не отпускал. Вынуждал подчиняться, давая понять — лучше уступить.
Чувство собственника затмило ему разум. Он осознавал, что я полюбила другого, но хотел оставить меня себе.
…Утром я едва смогла разлепить глаза.
Саши в спальне не было — с утра он уехал по делам своего первого фитнес клуба.
В то утро это было подарком.
Потом я собрала самые нужные вещи, переехала на неделю к маме, но почему-то никак не могла вывезти остальное из нашей с Сашей квартиры.
Нет, я никому ни слова не сказала о той ночи, но я сама себе была противна. Меня, свободолюбивую и независимую журналистку, сражавшуюся за права женщин, никогда не заставляли исполнять супружеский долг силой.
Это было неправильно. Это было преступлением. Но Саша так не считал. Он даже не посчитал нужным извиниться.
Отношения между нами окончательно дали трещину. Мы практически не общались. Я подала на развод в одностороннем порядке.
Руслан чувствовал, что у меня что-то неладно. Он звонил мне, но я не брала трубку. Просто не могла с ним говорить после случившегося. «Дождись моего возвращения», — писал он.
А я читала и плакала. Я была готова прыгнуть в омут с головой вслед за ним. Жить его кочевой жизнью. Свободолюбивой Марго такая жизнь была по нраву. Таскаться за Русланом по горячим точкам и писать свои статьи — что может быть лучше?
Я молчала и ждала. Почему-то я все никак не могла заставить себя вывезти вещи из нашей с Сашей квартиры. Какое-то странное чувство не давало мне это сделать.
Через две недели я поняла, почему медлю. У меня была задержка.
Положительный тест на беременность вынес приговор моей свободе. УЗИ показало близнецов. Дети были от Саши.
«Дети мои?» — без эмоций процедил муж, когда мы с ним столкнулись в гостиной. Он нашел заключение врача на столе.
Я молча кивнула.
«Оставишь двух детей без отца?!» — Саша нависал надо мной мрачным изваянием. Я до сих пор помню его взгляд, от которого в жилах стыла кровь. И резкое: «Я сам с ним поговорю. Пусть уже оставит нашу семью в покое!»
«Нет! Нет, умоляю.…» — я давилась рыданиями. Не могла отпустить Руслана… Власть его надо мной была бесконечной. Я была готова идти за ним хоть куда, хоть босиком по осколкам, хоть по минному полю — лишь бы видеть каждое утро его улыбку и слышать его голос.
Помню, как Саша схватил меня за запястье и резко притянул к себе.
«Заткнись, Марго. Ты останешься со мной. Мы больше никогда не будем возвращаться к этой теме. Готовься стать матерью», — прохрипел зло и вышел из спальни.
Я сползала по стене на пол, давилась слезами. В тот день моя душа померкла вместе с приговором, который мне вынес муж.
Руслан все понял. Он просто ушел. Растаял в закате. Спустя несколько лет я узнала, что он переехал жить в Турцию и делает бесподобные репортажи для местных СМИ. Постоянно охотится за материалом на Ближнем Востоке, где то и дело вспыхивают политические конфликты.
Больше мы с Русланом никогда не виделись. Я даже не пыталась разыскать его в сети. Не думала украдкой подсмотреть за его личной и публичной жизнью. Понимала — один взгляд на фото Руслана даже много лет спустя ввергнет меня обратно в мой личный ад. Одной фотографии хватит, чтобы разрушить то, что я собирала по кусочкам после его исчезновения. Руслан прилетал в Россию два раза — на похороны родителей. На похороны свекров я не ходила — Саша мне запретил. Оставил дома под предлогом того, что сыновья слишком малы, чтобы брать их с собой. Но на самом деле он боялся, что я от него уйду. Что рядом с Русланом я найду в себе смелость и расскажу, как появились наши дети.
Я не нашла.
Саша добился своего. Он безжалостно обрубил мне крылья и получил к своим ногам повергнутую женщину. А я чувствовала себя слишком слабой для того, чтобы защищаться. Семейная жизнь, которую я восемнадцать лет рисовала сочными красками, на самом деле выжата до предела моей бурной фантазией. Красивый фасад, который я создала, чтобы не сойти с ума после разлуки с любимым мужчиной.
— Молчишь? — ухмыляется Саша, врываясь в мое сознание, которое блуждает по осколкам прошлого. — Правильно. Потому что выбор очевиден. Наш брак — лучшее, что произошло в твоей жизни.
Я вздрагиваю. Перевожу на него затуманенный слезами взгляд.
Почему-то именно сейчас, когда наши с ним дети выпорхнули из гнезда, прошлое внезапно ожило и стало вновь таким же больным, как и много лет назад.
Машина едет по проспекту, притормаживает у перекрестка, а я размышляю о том, как бы сложились эти восемнадцать лет, если бы у меня не оказалось положительного теста на беременность? Была бы я счастлива жить кочевой жизнью? Осела бы в Турции рядом с Русланом? Могли ли у нас быть дети?.. К горлу подкатывается ком. Почему-то мысль о детях с Русланом доставляет мне особую боль. Нет, я люблю сыновей. Но они похожи на своего отца.
Моя жизнь прошла впустую. Я посвятила ее детям и человеку, который ни разу меня не оценил. Он даже детей добился от меня силой, чтобы оставить при себе. Исключительно для того, чтобы тешить самолюбие мнимой победой над братом. Даже мои достижения в кинематографе вызывают жесткое осуждение и насмешки в его окружении. Ему нужна кукла. Безропотная, молчаливая клуша, которая способна лишь на то, чтобы приготовить вкусный наполеон и выращивать розы в саду.
Машина подъезжает к нашему дому, и я медленно возвращаюсь в реальность...
Машина подъезжает к нашему дому, и я медленно возвращаюсь в реальность.
Мама, Ника, ее дети и подъехавший Макар всё ещё в беседке. Ника кормит Макара ужином, девчонки качаются на большой качели. Мама потихоньку заносит посуду в дом.
Саша заходит во двор первым. Сдержанно пожимает руку Макару, кивает. Кидает пару дежурных фраз, а потом идет в дом.
— Останетесь на ночь? — присаживаясь рядом с сестрой, подмигиваю ей. — Все вместе? Когда ещё соберемся?
Ника и Макар переглядываются.
— А ты разрешишь нам лечь в комнате для гостей с самой большой кроватью? — прищуривается сестра.
Я смеюсь.
— Спальня ваша.
— Мне на службу к восьми, — морщится зять.
— Я заведу тебе будильник. Детей отправим к маме в спальню, — Ника многообещающе проводит ладонью по его обтянутому плотной джинсой крепкому бедру.
Резко притянув ее к себе, Макар проходится по ее шее губами.
— Потом не жалуйся, — шепчет хрипловато.
В глазах сестры вспыхивает нечто восхитительное, и я отвожу взгляд. Хотела бы и я вот так — чтобы от одного взаимного взгляда полыхало пламя. Жаль, что у меня в личной жизни такого никогда не будет.
А ещё говорят, что счастливые браки свершаются на небесах! Ничего подобного.
Мама и Ника звенят посудой, заносят в дом остатки угощения, а я сижу в беседке за столом, медленно потягивая из бокала свое любимое «Мерло». Вино обволакивает разум и приятно расслабляет.
Я снова и снова смотрю на фото в телефоне. То самое фото, которое имела наглость выложить Лера Преображенская. Фото, которое она подписала фразой: «Только мой».
Читаю восхищенные комментарии ее фанаток, и медленно сатанею. Дерзость этой женщины очень сильно задевает. Вино придает мне смелости.
«Он женат», — пишу комментарий под фотографией.
Странно, ответ прилетает почти мгновенно. Как будто эта барышня не спит, а отслеживает новые комментарии, чтобы насладиться реакцией на пост.
«А ты жена?»
Вспыхиваю. От нервного напряжения подрагивают пальцы.
«Да, я жена».
«Что ж, приятно познакомиться, жена. Я сплю с твоим мужем».
«Вам не стыдно? В вашем-то возрасте?» — печатаю напряженно.
«Нет, не стыдно. Живи теперь с этим»
Слишком поздно я осознаю, какую ошибку допустила. Мне не стоило писать комментарий прямо под постом. Надо было писать в личку этой наглой мерзавке.
Публикация взрывается. Подписчики и фанаты Леры Преображенской, будто тоже не спали, а ждали, когда я отреагирую на пост. На меня набрасывается свора полоумных истеричек из диванных экспертов. За последующие пять минут я узнаю о себе так много грязи, что хочется захлопнуть все вкладки и больше никогда к ним не возвращаться.
А когда эта свора выясняет, что я писатель, по моему творчеству проезжаются катком. Оскорбляют, плюются ядом и издеваются.
«Куда этой клуше до Леры? Вы ее аккаунт видели?»
«Видели мы этот сериал, ничего особенного!» «Сюжет высосан из пальца! Удивительно, что на такой примитивный сценарий повелись на канале».
«А чего вы хотите с платных каналов? Там такое сплошь и рядом!»
Все. Я выхожу из сети, предварительно закрыв профиль и запретив писать сообщения тем, кто у меня не в друзьях.
Бокал выскальзывает у меня из рук и падает на выложенную плиткой дорожку у края беседки. Багряная жидкость разливается по мраморной плитке, безжалостно въедаясь в светлое.
Кажется, теперь пятно не отмыть даже шлангом. А мне плевать. Я медленно поднимаюсь и бреду по дорожке в сторону дома.
Когда я добираюсь до нашей с Сашей спальни, на часах почти полночь. Я падаю на постель. Проваливаюсь в сон, но чувствую, как рука мужа собственническим жестом оглаживает мои бедра.
— Саш, ты серьёзно? — замираю под одеялом.
— Серьёзнее некуда, — шепчет он и уже нависает надо мной. В глазах горит желание мной обладать. — Не хочу, чтобы ты думала о всяких глупостях, которые нашептывает тебе сестра! Неужели ты поверила, что я могу переспать с женщиной, которая старше меня на двадцать лет, Марго? Я ведь люблю тебя. Много лет назад ты разбила мне сердце, но я смог склеить его по кусочкам.
Мне хочется отвернуться. Но что-то немедленно откликается внутри жаждой отвоевать его обратно у всех тех женщин, с которыми он встречается по делу в мире фитнеса. А главное — у Леры Преображенской, которая посмела громко заявить на весь мир, что Саша только ее. Нет, у меня нет никаких иллюзий на его счет. Просто желание взять реванш берет вверх над разумом.
Его губы блуждают по моей шее, по плечам, накрывают мои жарким поцелуем, и от его истинно мужских прикосновений я окончательно просыпаюсь. На этот раз не даю ему доминировать. Перехватываю у него инициативу, со злой жадностью касаюсь губами его губ. Его горячее тело придавливает меня, окуная в свой приятный запах. Его губы терзают мою шею и плечи. Мое участившееся дыхание сбивается, а пальцы мужа продолжают жадно исследовать мое тело. Я подаюсь навстречу ласкам и тону в его ореховых глазах.
Сладкое вторжение заставляет меня содрогнуться. Горькое наслаждение накрывает горячей темной волной, и я снова перехватываю у мужа инициативу. Толкаю его в грудь и оказываюсь на нем в позе наездницы. И куда только растворилась усталость? Он поглаживает мою спину, и по обнаженной коже волшебными мурашками рассыпается предвкушение. Тянет меня к себе за волосы, и касается губами ложбинки у основания моей шеи. Его губы скользят выше, мягко покусывают, а руки неистово оглаживают мои бедра. Саша больше не сдерживается. Жалит поцелуями мою шею, плечи. Я с рваным выдохом подаюсь ему навстречу.
Мои ладони скользят, с вожделением проводят по темным волоскам с редкой проседью на его крепкой груди.
Его губы терзают мои поцелуями. Наше участившееся дыхание сбивается. Его пальцы продолжают игриво ласкать мое тело. Сжимают бедра, скользят, добираются до бархатных лепестков и нежно ласкают. Большой палец уверенно нащупывает горошинку и начинает массировать — сначала легко, а потом все интенсивнее, вторгаясь внутрь и заставляя плотное кольцо сжиматься от возбуждения.
Едва сдерживая стон, я приподнимаю бедра и подаюсь навстречу ласкам. Легкое одеяло падает на пол, обнажая меня полностью.
Муж скользит по моей округлой груди тяжелым, наполненным страстью взглядом, и по очереди впивается губами в тугие горошины сосков. Два года назад я сделала пластику, и с тех пор моя грудь достойна его восхищенных взглядов.
Его язык дразнит, зубы сжимают и покусывают, и с моих губ один за другим срываются стоны.
Саша приподнимает мои бедра и интенсивно насаживает на себя. Я обхватываю его шею крепче и принимаю внутрь.
Вторжение, сладкое и откровенное, заставляет содрогнуться.
Всё ещё сдерживаясь, я приподнимаюсь и снова опускаюсь на него. Откидываю волосы назад, придерживаюсь руками за его крепкие плечи и двигаюсь в свободном ритме. Его пальцы дразнят, гладят разгоряченную кожу, и я, остро ощущая жар его тела, плавлюсь в его руках.
Муж с глухим стоном прижимает меня к себе крепче и уверенно направляет мои движения, придерживая меня за бедра. Я расслабляюсь. Отпускаю контроль и как будто лечу куда-то вверх. Он пронизывает меня встречными движениями, и вот мы уже движемся в унисон. Он содрогается всем телом, и через несколько мгновений я обмякаю в его руках.
Саша откидывается на подушки. Пристально смотрит на меня.
— Хочу запомнить тебя такой, — шепчет хрипло.
Я усмехаюсь. Поправляю растрепанные волосы и укладываюсь рядом с ним. Дыхание постепенно выравнивается.
Мы так отчаянно занимались сексом, что у меня мелькает мысль: «Как в последний раз». Глупая мысль, вспыхивает и гаснет. А потом я засыпаю под мягким одеялом.
….Я открываю глаза от какого-то шороха Приглядываюсь. В спальне ещё темно. Взгляд падает на настенные часы. Они показывают начало третьего.
Вижу темный силуэт в полумраке. Он как будто крадется к двери, чтобы не шуметь.
— Саш? — спрашиваю сонно.
Муж замирает.
— Спи, Марго, — произносит с досадой. Но я фиксирую два дорожных чемодана у него в руках.
— Ты… стой, куда ты? Почему у тебя чемоданы? Ты уезжаешь?..
Тянусь к ночнику, и спальню освещает мягкий свет. Да, сомнений нет, Саша в джинсах и безупречно отглаженной рубашке, на ногах удобные кеды, а в руках чемоданы.
Муж ставит чемоданы на пол. Вздыхает.
— Слушай, Марго, я устал. Ясно тебе? Просто хочу немного отдохнуть у моря от тебя и твоей безумной семейки. Мне опостылело постоянное внимание твоей сестры и душные комплименты твоей матери. Сыновья выросли, и мне просто необходимо побыть одному. Через пару недель я вернусь, и все будет по-прежнему.
Я чувствую, как от обиды глаза обжигают слёзы. Сердце колотится в груди, как бешеное. Срываюсь с постели.
Подаюсь вперед, хватаю его за руку.
— Ты едешь на отдых с ней? С этой ушлой Лерой Преображенской?!
Саша мрачнеет. Несколько мгновений смотрит на меня, и я не вижу в его взгляде ни тени раскаяния.
— Марго, у меня могут быть друзья, с которыми мне приятно проводить время.
— Почему ты сразу не сказал, что уезжаешь?! Для чего была эта страсть в постели?!
— Потому что не хотел слушать твои истерики, поняла?! Просто хотел хоть раз за восемнадцать лет сделать что-то для себя, а не для твоей бешеной семейки. Ты и сегодня учудила — вместо того, чтобы спокойно провести со мной вечер, оставила всех у нас ночевать! Заметь, ты даже не спросила, хочу ли я видеть здесь твою родню завтра утром!
Он подхватывает чемоданы и стремительно идет к выходу.
Подхватив полы своего атласного пеньюара жемчужного цвета, я бегу босиком за ним следом.
— Я подам на развод, если ты сейчас уедешь! Клянусь, Саша, мы разведемся! — кричу на весь дом, свесившись вниз с перил.
Он оборачивается. Его губы искривляются в злую ухмылку.
— Ты? Не смеши меня, Марго. Ты даже счета без моей помощи оплатить не можешь! Как ты найдешь дорогу в суд?
Он идет к выходу, а меня переполняет такое отчаяние, такая ярость, что я не могу устоять на месте.
— Я разведусь с тобой через Госуслуги! Для этого не требуется ехать в суд! — кричу громко.
Из спальни высовывается заспанная Ника. Во взгляде сплошное недоумение.
Сестра кутается в халат.
— Что происходит? Саша, Марго?
— А ничего! Саша от нас устал! Ему нужен отпуск со старой клушей Лерой Преображенской! — я выкрикиваю фразы так громко, что режет горло.
Саша оборачивается. Он уже у входной двери. В его взгляде столько презрения, что я на миг теряюсь.
— Марго, — цедит он зло, — клуша в этом доме одна. И это ты. А Лера — интересный человек, с которым можно беседовать обо всем на свете ночи на пролет. Давай, не скучай. До встречи через две недели.
Входная дверь хлопает, а у меня ощущение, что это меня ей ударили.
Глаза жгут слёзы. Я стою на ступенях в красивом пеньюаре из атласа, но чувствую себя такой никчемной, что хочется провалиться сквозь землю.
За окнами слышно, как Саша садится в свой внедорожник, как заводит мотор и отъезжает от дома.
Я медленно оседаю на ступенях. Не могу поверить, что мой муж уехал к женщине, которой шестьдесят семь лет…
Ника бежит ко мне. Садится рядом, обхватывает тонкими руками мои плечи.
— Марго, ты только не волнуйся, — шепчет сбивчиво. — Мы с тобой сейчас выпьем по чашечке чего-нибудь крепкого, и все наладится, вот увидишь….
— Как же я его ненавижу, сестричка, — шепчу ей сбивчиво. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу! — повторяю одно и тоже монотонно, как заговор.
Грохот разбитого фарфора заставляет нас обеих вздрогнуть. Посреди просторного холла в полумраке стоит наша мама. Кажется, она выронила из рук чашку.
— Как ты могла, Марго? — шепчет мама. — Как могла упустить такого мужчину? Что ты за человек, дочка? У тебя в руках было счастье. А ты его отпустила…
Ника хмурится. Поднимается со своего места. Берет ее под руку.
— Мам, слушай, Саша просто захотел побыть один. В его возрасте это нормально — кризис, все такое. Погуляет и вернется.
Мама прожигает ее полным отчаяния взглядом.
— Он не вернется, дочка. Такие мужчины на вес золота. Вырвавшись на свободу, они не возвращаются, — произносит глухо.
Я поднимаюсь со ступеней. Расправляю плечи.
— И скатертью дорога! — произношу воинственно. — Пусть катится!
Мама изумленно рассматривает меня. Прикрывает рот ладонью.
— Совсем разум помутился от горя, — шепчет потерянно.
— У меня? Ничего он не помутился, ясно вам? — я фыркаю. — Всем хороших снов!
Поправляю волосы и отправляюсь обратно наверх, в нашу с Сашей спальню. Ложусь в постель и ещё долго не могу заснуть. Разум, будто в одно мгновение сходит с ума. Я вдруг осознаю, что хочу развода так сильно, что сводит скулы. Хочет отдохнуть? Пусть едет! Я буду счастлива. Без него уж точно мне будет намного лучше, чем с ним.
Мне даже дышится легче. Как будто резко спали невидимые оковы. Робко открываю обратно профиль. Листаю ленту в телефоне, чтобы ни о чем не думать. Он уехал, надо же! Бросил меня! Оставил в покое… Мне совсем не хочется спать. Хочется танцевать, выдавать безумные па под громкую музыку.
Когда-то я вышла замуж за Сашу, потому что так хотела моя мама. Нет, он мне нравился, я даже была в него влюблена, но не до фанатизма. А вот она в нем души не чаяла. Все его действия — ухаживания за мной, подарки — приводили ее в особый трепет.
«Марго, ты самая счастливейшая из женщин», — не раз говорила мне она.
Потом я полюбила Руслана. Саша не позволил мне уйти. Я провела в плену его власти почти девятнадцать лет. А сейчас… я вдруг осознала, что я, наконец, свободна!
Телефон слабо вибрирует. Я смотрю на экран. Мне прилетает голосовое сообщение. Сердце больно колет — оно от Леры Преображенской. Мерцает вызовом, дразнит.
Руки дрожат. Я что, трусишка? Похоже на то. Боюсь открыто сразиться с женщиной, которая увела у меня мужа.
«Не будь тряпкой, Марго!» — заклинаю себя. Нет, в самом деле, здесь правда на моей стороне. Что бы ни случилось в прошлом, а эти восемнадцать лет я исправно выполняла роль хранительницы очага. Саша не имел права так поступать! Но он исподтишка, подло и мерзко убежал из дома посреди ночи, вместо того, чтобы открыто сказать правду в глаза. А может, ему было просто стыдно признаться, что его любовница на двадцать лет старше?
«Давай, Марго, послушай, что она скажет. Не звать же Нику на помощь! В конце концов, кто из вас старшая сестра?» — продолжаю распекать себя за трусость. А трусить есть повод — ведь после страстной ночи Саша меня бросил! Обозвал никчемной клушей и сбежал к ней. Я даже тут не смогла взять реванш. Это с моей-то красивой грудью! За грудь особенно обидно. Ведь в сорок шесть после пластики она у меня идеальна. Такой каприз стоил немалых денег, но результат превзошел все мои ожидания.
Да вот только даже с такой грудью я проиграла женщине, которая на двадцать лет старше.
Все же я набираюсь смелости и жму на голосовое сообщение.
Прислушиваюсь. Голос мерзавки Леры Преображенской больно режет слух. Он у неё резкий, самодовольный, полный превосходства. Такие, как она, в прошлой жизни были «на коне» — уводили чужих мужчин без сожаления, ломали семьи, топтали несчастных, более слабых соперниц, наслаждаясь своим превосходством.
— Добрый вечер, Марго. Как же быстро ты сбежала из комментариев под фото! Даже профиль закрыла. А-ха-ха-ха, какая ты трусиха! Что, слабо сразиться со мной в открытую? Впрочем, неважно. Ты — моя очередная победа. Брошенка, от которой только что ушел муж. Живи теперь с этим, Марго. А я буду наслаждаться твоим мужчиной, пока не выпью из него все соки. Или до тех пор, пока на горизонте не появится кто-то попривлекательнее.
Меня, будто ошпаривает кипятком. Да она вампирша! Сосет энергию из более молодых и сильных. За счет этого, похоже, и существует.
Сердце колотится в груди так сильно, что кажется, ещё миг — и оно выпрыгнет. Щеки пылают от унижения и стыда. Несколько мгновений я сижу в постели, обхватив плечи руками и пытаюсь выровнять дыхание. Когда дрожь проходит и голос у меня под контролем, я включаю запись голосового сообщения.
— Знаешь, что, Лера? Вечер уже давно перетек в утро, и оно совершенно не доброе. Для тебя уж точно. Ведь часики тикают, да? — ухмыляюсь зло. — Все, на что ты способна в шестьдесят семь, это шарахаться от зеркала, а потом выкладывать тщательно отредактированные с помощью фотошопа фотографии и поднимать рейтинг за счет чужих мужей? Интересно, мой муж хоть раз видел тебя голой при свете? Уверена, что нет. Боюсь, если это произойдет, его ждет жуткое разочарование. Но ничего, пусть разочаруется. Ему это полезно. А ты живи с этим дальше, пока тебя не пристрелила какая-нибудь из сломленных тобой жен! Уверена, месть не за горами.
Отправляю ей ответ и с каким-то гадким удовлетворением убеждаюсь, что Лера его получила и прослушала. Ответа нет. Она пытается что-то печатать, потом долго думает, снова пытается печатать, а потом выходит из нашей переписки.
— Шах и мат, моделька! — шепчу с яростью.
Убираю телефон и долго ворочаюсь на постели. Все размышляю о своей жизни, которая пролетела, как комета — вспыхнула и уже несется вперед, чтобы угаснуть.
«Но ведь сорок шесть — это не конец?» — размышляю, пялясь в потолок.
Сон приходит только с рассветом. Слышу, как за окном щебечут просыпающиеся с первыми лучами солнца птицы, и глаза закрываются. Я проваливаюсь в небытие. Я вижу во сне Руслана. Он стоит посреди огромного поля, заросшего зеленой весенней травой, и улыбается. Он все такой же — привлекательный и рисковый, обладающий безупречным стилем. А я стою у края этого поля и неуверенно жмусь, обхватив плечи руками. По щекам катятся горькие слёзы. Между нами целое поле. Мне никогда его не перейти.
….Когда я открываю глаза, на часах почти десять утра. Отгоняю от себя сон, тянусь за длинным шелковым пеньюаром. Перед глазами сцены из прошлой ночи. Что на меня нашло? Что я хотела доказать мужу в постели? Что я лучше? Кого? Пожилой женщины, которая пиарится на хайпе, воруя чужих мужчин? Так у каждого свой путь. А если мой муж выбрал себе в любовницы пожилую даму, то это у него проблемы, не у меня.
Проверяю мобильник. Нет, мерзкая Лера Преображенская так и не удосужилась ответить на мое сообщение. Удивительно! Прослушала и заткнулась? Не верю. Такие, как она, не затыкаются. Что-то здесь не так, но мне плевать. Я отпустила своего мужа на все четыре стороны. Я хочу только одного — жить спокойно.
Запах свежего кофе манит меня в столовую и заставляет окончательно проснуться.
Щурясь от майского солнца, я накидываю поверх длинной атласной сорочки пеньюар жемчужного цвета и иду вниз.
Распахиваю стеклянные двери и заглядываю на кухню.
На небольшом уютном диванчике с чашкой кофе в руках сидит Ника. Все такая же — в джинсах и футболке. Темные волосы слегка взлохмачены. На этот раз сестра босиком, сидит, забравшись с ногами на диван.
— Доброе утро, — я улыбаюсь.
Сестра кивает.
— Доброе. Чудесно у вас. Вот что значит, частный дом с прекрасным садом! Птички поют, воздух свежий. Мммм, я в восторге. Кстати, как спалось?
Я сладко потягиваюсь. Губы растягиваются в блаженную улыбку.
— Знаешь, я не могла уснуть до самого рассвета, зато потом спала, как младенец. Кстати, если хочешь, можете остаться у меня хоть на неделю. Теперь дом пуст и полностью в распоряжении нашей душной семейки.
Ника смеется.
— Я и не думала, что мы так допекли твоего благоверного своим назойливым вниманием!
Я подхожу к кофемашине, делаю себе чашку бодрящего эспрессо.
— Чем планируешь заниматься? — с любопытством рассматривает меня сестра.
Я пожимаю плечами.
— Сначала выпью кофе, потом бассейн, а после буду работать над своими сценариями. Можно не волноваться за желания других членов семьи и уйти с головой в творчество.
Ника качает головой.
— Кто бы мог подумать, что бегство мужа сделает тебя настолько счастливой?
— Саша даже не догадывается, какой чудесный подарок он сделал, свалив из дома. Надеюсь, он не одумается. Пусть уж наслаждается пожилой любовницей, пока та не выпьет из него все соки.
Ника приподнимает бровь.
— А с чего ты взяла, что она будет пить из него соки?
Я сажусь рядом с ней. отпиваю глоток кофе из белой фарфоровой чашки с красивым блюдцем в форме сердца и поясняю:
— Она вчера ночью прислала мне голосовое сообщение. Хочешь послушать?
— Ну, ещё бы! Конечно, хочу.
Я ставлю чашку на стол, иду наверх. Забираю телефон и приношу его в столовую. Ника потирает руки от любопытства.
«Добрый вечер, Марго. Как же быстро ты сбежала из комментариев под фото! Даже профиль закрыла. А-ха-ха, какая ты трусиха! Что, слабо сразиться со мной в открытую? Впрочем, неважно. Ты — моя очередная победа. Брошенка, от которой только что ушел муж. Живи теперь с этим, Марго. А я буду наслаждаться твоим мужчиной, пока не выпью из него все соки. Или до тех пор, пока на горизонте не появится кто-то попривлекательнее».
«Знаешь, что, Лера? Вечер уже давно перетек в утро, и оно совершенно не доброе. Для тебя уж точно. Ведь часики тикают, да? — ухмыляюсь зло. — Все, на что ты способна в шестьдесят семь, это шарахаться от зеркала, а потом выкладывать тщательно отредактированные с помощью фотошопа фотографии и поднимать рейтинг за счет чужих мужей? Интересно, мой муж хоть раз видел тебя голой при свете? Уверена, что нет. Боюсь, если это произойдет, его ждет жуткое разочарование. Но ничего, пусть разочаруется. Ему это полезно. А ты живи с этим дальше, пока тебя не пристрелила какая-нибудь из сломленных тобой жен! Уверена, месть не за горами».
— Вот сука, — в глазах Ники пылает возмущение. — А ты молодец, сестричка, не растерялась.
— И представляешь, она мне не ответила! — я передергиваю плечами. — Заткнулась, и все.
— Может, к ней приехал Саша, и они занялись страстной любовью? — предполагает сестра.
Я возмущенно фыркаю, но ответить на ее колкий выпад не успеваю.
Громкая трель звонка заставляет нас переглянуться.
— Ты ждешь гостей? — Ника приподнимает бровь.
Я настораживаюсь.
— Вроде нет.
Но какое-то нехорошее предчувствие сосет под ложечкой.
В дверь звонят снова и снова.
Ника отчаянно дергает меня за руку.
— Открой, иначе этот звонок перебудит детей, — просит она. — Хочешь, я открою вместо тебя?
— Не надо, я сама.
— Постой, я с тобой!
Миновав холл, мы с Никой оказываемся у входной двери. Я смотрю на камеры. Двое полицейских в форме заставляют меня нервно сглотнуть и запахнуть атласный пеньюар посильнее.
— Кто там, Марго? — выглядывает из столовой мама.
— Полиция, — испуганно сообщаю я.
— Надеюсь, твой благоверный не покончил с собой, спрыгнув с моста прямо с чемоданами из-за того, что его бросила старушка-модель? — мрачно ухмыляется Ника.
Я отмахиваюсь. Нет сил отбиваться от ее язвительных замечаний. Отпираю дверь, и вскоре два крепких мужчины в форме топчутся у нас в холле.
— Здравия желаю, — представляется тот, что постарше. — Курбатов Александр Викторович здесь проживает?
— Проживал, — лезет вперед меня Ника. Добавляет язвительно: — Съехал ночью с чемоданами к любовнице.
— А в чем, собственно, дело? — отталкиваю сестру я. А у самой сердце нервно колотится в горле. Вдруг, и вправду…. с моста?
Полицейские переглядываются.
Тот, что постарше, выступает вперед и показывает удостоверение.
— Следователь Дымов Виктор Алексеевич. А вы?..
— Я жена Александра, Марго Курбатова. А это моя сестра, — настороженно поясняю я. Никак не могу понять, что натворил мой благоверный? Убежал из дома под покровом ночи, а теперь его ищет полиция?
Следователь Дымов осматривается.
— Мы бы хотели задать ему несколько вопросов по поводу его отношений с Лерой Преображенской. Ваш муж был частым гостем в ее фотостудии.
— Его нет дома, не тратьте свое драгоценное время, — вмешивается Ника. — В ближайшие две недели он вряд ли появится. У него отпуск.
Но я настораживаюсь.
— Что значит, был частым гостем? Он сказал, что всего лишь однажды был в ее студии, где они делали фотосессию для ее блога про успешных мужчин?
Тот, что постарше, качает головой.
— Где мы можем поговорить, Марго?
— Давайте в столовой? Там нам не будут мешать.
Я провожаю следователя и его напарника в столовую.
— Кофе будете? — улыбаюсь натянуто.
— Не откажемся, с пяти утра на ногах, — переглядываются наши нежданные гости.
— Я сделаю, — тут же вызывается Ника и берет в оборот рабочую зону на кухне.
Мы размещаемся за большим столом. Я первой начинаю тяжелый разговор.
— Вы хотите сказать, что встреча моего мужа с Лерой Преображенской не была единичным случаем?
Следователь Туманов смотрит на меня с сожалением.
— Я вынужден вас огорчить, Марго. Ваш муж упомянут в ее документах, как самый близкий человек, с которым необходимо связаться в экстренном случае.
Я чувствую, как внутри все сжимается. Мой муж долгое время окутывал меня паутиной лжи, а я глотала это, как должное? Двуличный мерзавец.
«Что он в ней нашел?! Что в ней было такого, чего нет во мне?!» — рвутся в голову паршивые мысли.
Следователь внимательно смотрит на меня.
— Скажите, вы были знакомы с этой женщиной?
Я тушуюсь.
— Н-н-нет… я даже никогда о ней не слышала! Блогеров в сети много, а я не очень интересуюсь этой стороной жизни. Но вчера в сети я случайно увидела фото, на котором эта пожилая женщина обнимает моего мужа, а внизу подпись: «Только мой». Я сначала подумала, что это какой-то розыгрыш. Не может же мой муж путаться с женщиной, которая годится ему в матери… Честно говоря, я до сих пор не верю, что у него с ней что-то может быть. Понимаете, мой муж очень привередлив, когда дело касается женского тела. Он даже меня заставил сделать пластику груди. И то, что он бы мог увлечься женщиной, которой шестьдесят семь — очень странное заявление. Вы же осознаете, что в шестьдесят семь тело уже совсем не такое, как в молодости?
Взгляды полицейских с интересом падают на мою грудь. Я тут же запахиваю пеньюар посильнее и чувствую, как вспыхиваю.
— Марго, ваш муж вам изменял? — желая замять неловкость, спрашивает Туманов.
Я напряженно сглатываю. Таращусь на свои руки. Краем глаза замечаю, как Ника на кухне закатывает глаза.
— Не думаю… по крайней мере, я этого не замечала. У него бизнес в фитнес-индустрии, а там, сами понимаете, много красивых женщин. По работе Саша с ними тесно общался. Он помогал им создавать привлекательные тела. Обычно я не придаю этому значения. Не лезу в его дела. У меня своя тихая гавань, в которую он возвращается, чтобы выдохнуть перед очередным сражением.
— А вы работаете?
— Не совсем. Я писательница. Пишу книги в основном дома. До вчерашнего дня наша с Сашей семейная жизнь была похожа на маленькое болотце без малейшего дуновения ветерка. А сегодня я проснулась посреди ночи от того, что мой муж тихо выходил из нашей спальни с двумя чемоданами. Ему вдруг срочно понадобился отпуск, чтобы отдохнуть от семьи.
Ника заносит в столовую поднос с кофе.
— А что за экстренный случай произошел с Лерой Преображенской? Раз вы пришли сюда и задаете вопросы, значит, у неё что-то стряслось? — расставляя перед гостями чашки, интересуется она.
Те переглядываются.
— Дело в том, что прошлой ночью Лера Преображенская была убита в своей творческой студии. Убийство произошло примерно с трех до четырех часов утра, — поясняет Туманов.
Ника выкатывает глаза.
— Убита?..
— Да. С ней жестоко расправились с помощью кувалды, которую обычно используют для дробления бетона и камня. Ей размозжили лицо и голову. В общем… неприятное зрелище. Такое уже ничем не восстановишь. Ни один визажист не справится.
Я впадаю в ступор. Язык прилипает к небу. Просто не могу говорить.
Мозг лихорадочно работает. Ну, конечно! В тот момент, когда Лера слушала мое ответное голосовое сообщение, на нее напали и размозжили голову! Вот почему перепалка между нами не была продолжена! Она просто не могла мне ответить.
"Кто это сделал?!" бьет в голову набатом. И от мысли, что Леру мог убить мой муж, по спине ползут противные ледяные мурашки. И так много вопросов рождается одновременно. Это вопросы, на которые пока ни у кого нет ответа.
Звон упавших столовых приборов заставляет нас резко обернуться. В арочном проеме, который соединяет кухню и столовую, стоит наша с Никой мама.
— Боже…. - срывает стон с ее губ. — Я ведь знала! Знала, что все закончится именно этим!
— Мама? — я пугаюсь, рвусь к ней.
Туманов реагирует стремительнее. Ему удается поймать ее в сантиметре от острого угла стола.
— Воды! Принесите воды, — просят меня. В игру вступает пронырливая старшая дочка Ники Яся.
— Уже несу, тетя Марго! — девочка ловко набирает в стакан ледяную воду из крана, и струя летит в лицо любимой бабушке.
— Ясь, нет! — одновременно кричим мы с Никой, но поздно.
Маму усаживают на диван и приводят в чувства. Яся сует ей полотенце, чтобы она вытерла мокрое лицо и волосы.
— Как зовут эту даму? — тихо интересуется у меня Туманов.
— Лилия Николаевна. Это моя мама. Она очень переживает из-за того, что мой муж уехал в отпуск один, — поясняю тихонько. — Он всегда был ее любимцем.
Туманов понимающе кивает и подходит к маме.
— Лилия Николаевна, скажите, вам знакома эта женщина?
Склонившись к ней, следователь показывает студийное фото Леры Преображенской.
Мама несколько мгновений смотрит на фото в его телефоне. Отворачивается.
— Нет. Эта женщина мне не знакома, — бурчит она. Но во взгляде мелькает нечто такое… то, что заставляет меня усомниться в ее словах.
— Мам, ты уверена? Уверена, что никогда ее не видела? — переспрашиваю настойчиво.
— Марго, о чем ты сейчас думаешь? — мама психует. — Тебя муж бросил! Вот о чем надо думать. Хотя… от нормальных жен мужья не уходят.
Я бледнею. Нет, моя мать однозначно решила меня довести своими придирками!
А она уже переводит на следователя полный горечи взгляд.
— Господин следователь, неужели Сашеньку подозревают в убийстве?
Тот разводит руками.
— Сейчас на месте преступления работают криминалисты. Пока не будет их заключения, сложно сказать, что произошло той ночью в ее творческой фотостудии.
Я медленно сажусь на диван.
— Какой ужас, — сокрушаюсь потерянно.
— Так, стоп. Это уже перебор. Я звоню Макару! — не выдерживает Ника. Отходит в сторону и набирает номер своего благоверного.
— В общем, если вспомните что-то подозрительное, позвоните по этому номеру, — следователь Туманов сует мне визитку. — Спасибо за кофе, и до свидания.
Я провожаю гостей до двери. Чувствую себя так, как будто я застряла в каком-то дурном сне.
Распахиваю ворота и удивленно приподнимаю бровь. На пороге стоит незнакомый мне мужчина.
— Здравствуйте. Я посыльный. Здесь документы для Александра Курбатова. Распишитесь, пожалуйста.
— Что за документы? — недоумеваю я.
— Я не в курсе. Я курьер.
Мне суют большой плотный конверт. Я расписываюсь в получении и возвращаюсь в столовую.
Мамы на горизонте нет, и я мысленно выдыхаю. Не хочу слушать обвинения в том, что я очень плохая жена и не смогла удержать такого хорошего мужа.
— Мама пошла принять душ, — понимающе сообщает Ника и протягивает мне чашку кофе. — Сейчас будут сырники. Я уже поставила их в микроволновку.
Близняшки восседают за столом в пижамах, лопают овсянку на завтрак. Яся тоже за столом. Морщит носик — она кашу терпеть не может. Но готовила бабушка Лиля, а значит, придется есть. Иначе обидится.
Я с благодарностью киваю. Бросаю коверт на стол и отпиваю глоток горячего напитка.
— Слушай, как мы с мамой раньше жили? — вздыхаю напряженно. — Ее страдание по поводу ухода Саши из семьи меня напрягает.
— Не знаю. Может, мы были младше и просто не замечали ее недостатков? А может, возраст дает о себе знать? Или, когда мы жили все вместе, у тебя ещё не было такого прекрасного мужа?
Я фыркаю. Закатываю глаза.
— Маму надо поскорее выпроваживать обратно домой. Иначе она кого угодно доведет до ручки своими стенаниями.
— Попробуй, выпроводи, — усмехается Ника. — Ее теперь отсюда ни за какие коврижки не выманишь. До тех пор, пока Саша не появится на горизонте, точно.
— Факт, — угрюмо киваю я.
Странно, но по поводу ухода Саши я ничего не чувствую. Ни сожаления, ни страха одиночества. Конечно, после визита полиции у меня остался неприятный осадок, но Лере Преображенской я тоже ни капли не сочувствую.
Ника указывает кивком на конверт.
— Что там, сестра?
Пожимаю плечами.
— Ума не приложу. Посыльный принес какие-то документы для Саши.
— Посмотрим? — хитро подмигивает мне она.
Я раздумываю совсем недолго.
— А почему бы и нет?
Я рву плотный картон. Пробегаюсь по тексту, и роняю бумаги на стол.
Долговые расписки. Все они из одного места — казино «Белый рояль». Оплату требуют произвести немедленно, потому что сроки вышли.
Я нервно сглатываю. Оказывается, мой муж проигрался в казино в пух и прах. Сумма довольно приличная, там несколько десятков миллионов рублей.
Ника округляет глаза.
— Ничего себе…
Я перечитываю долговые расписки. У меня на голове шевелятся волосы.
— Б..ть, — с губ Ники срывается ругательство. — Да как такое может быть?
Последней из конверта выпадает фотография. На ней Саша стоит с Лерой Преображенской у белого рояля. Он приобнимает ее за талию, она улыбается. На ней умопомрачительное белое платье с открытой спиной, в ушах и на шее бриллианты. Холеная, дорогая женщина в возрасте, рядом с которой мой муж выглядит совсем молодым. Она светится от счастья рядом с ним, а он… мне трудно это признать, но Саша смотрит на нее с обожанием.
От счастливого вида сладкой парочки мне становится нехорошо. Покачнувшись, я хватаюсь рукой за столешницу. Фотография падает на стол обратной стороной.
Там крупная подпись красным маркером: «Пришло время платить по счетам!»
— Это шутка? — икаю я. Ноги становятся ватными.
Ника нервно сглатывает.
— Если бы….
— То есть, Саша знал, что у него долги, и уехал, потому что знал, что его будут искать? — выдавливаю из себя я.
— Позвони ему, — Ника сверлит меня взглядом. — Немедленно, Марго! Пусть объяснит, что здесь происходит!
Я ищу глазами свой мобильник. Нахожу его одиноко лежащим на краю стола и быстро набираю номер мужа.
«Абонент вне зоны действия сети» — летит в трубке эхо. И срывается.
— Конечно, он вне зоны! Только идиот был бы в зоне действия сети, когда на нем такие долги! — усмехаюсь я. Но это горькая усмешка.
В ванной выключают воду.
— Спрячь! Спрячь все! Не хватало ещё новой порции оханья! — шепчет сестра, и мы с ней начинаем сгребать все обратно в конверт.
— Романтический тур на двоих! Тот, что выпал вчера из фотоальбома! — вдруг вскрикивает Ника. Хватает меня за руку.
— Причем тут тур? — отмахиваюсь я. Но какое-то гадливое чувство заставляет подскочить с места.
— Там был указан отель, в который твой муж, скорее всего, и отправился.
Мы вдвоем, не сговариваясь, бежим в гостиную.
Хватаем с белой полки над камином фотоальбомы и мои книги. Тщательно листаем, вытряхиваем. Но нет. Тура нет.
— Ты помнишь, что там было написано? В какой отель приглашали? — Ника внимательно смотрит на меня.
Я качаю головой.
— Нет. Я даже названия турагентства не помню!
— Я помню.
Мы вздрагиваем. Оборачиваемся.
В дверях гостиной стоит наша мама в банном халате и с полотенцем на мокрых волосах. За ее спиной дочки Ники. У всех глаза похожи на чайные блюдца.
— Тур был в отель в Дубае, а название турагентства «Вояж», — мама с смотрит на нас с сестрой осуждающе. — Могли бы вчера быть повнимательнее, когда вместе со мной рассматривали проспект. Я-то, старая дура, надеялась, что в тур отправится моя дочь! Что у неё с мужем после отъезда детей начнется второй медовый месяц…
— Мам, хватит! — злится Ника. — Просто смирись с тем, что Саша, которого ты так боготворила, на деле оказался обычным мудаком.
Мама грустно ухмыляется.
— Нет, Сашенька не такой. Это Марго не смогла его удержать. Это все ее вина.
Ника психует.
— Да хватит уже во всем винить Марго! Можно подумать, на Саше свет сошелся клином!
Мама качает головой.
— За мужчин надо бороться. За таких, как Саша — биться насмерть. А Марго оказалась рохлей. Позволила его увести.
— Марго, да скажи ты ей уже! — кипятится сестра.
Но мне плевать на их перепалку. Я медленно сажусь на край супружеской постели. Голова идет кругом. Как-то некстати вспоминается вчерашний секс — теперь уже ясно, что это маневр мужа, чтобы отвлечь меня от его побега. А эти долговые расписки? Он ведь знал, что проиграл в казино? Так какого лешего он отправился в путешествие вместо того, чтобы платить по счетам?
«Или… он отправился вовсе не в путешествие?» — приходит догадка, которая заставляет меня оцепенеть. «Он мог знать о долгах и просто сбежал! Прикрылся тем, что хочет побыть один, а на самом деле…»
«Что же ты натворил, Саша? Связался с мошенницей, которая напела тебе в уши, какой ты успешный, и пригласила в казино, где ты проиграл наши семейные средства?»
— Надо звонить адвокату, — произношу обреченно. Нахожу свой мобильник.
Семейный адвокат внимательно выслушивает мой сбивчивый рассказ о долговых расписках и готов принять в офисе через два часа.
— Я поеду с тобой! — Ника накрывает мою руку своей рукой. — Мам, побудешь с девочками?
— А куда я денусь? — бурчит та. — Я ведь вам только для этого и нужна! Чтобы быть нянькой.
— Мама, хватит! — закипает Ника. — Так, дети — к бассейну не подходить, ясно вам? Можно играть во дворе на большой качели и в беседке под присмотром бабушки!
Я быстро собираюсь. Надеваю легкий брючный костюм кофейного оттенка с узором пейсли, туфли на шпильке, не забываю об украшениях — надеваю серьги с жемчугом и браслет им в тон. Все из одного комплекта, который когда-то купила себе сама в одной из поездок зарубеж за то, что издательство предложило контракт на выпуск одной из моих книг. Это было победой! Над Сашей, над обстоятельствами жизни, которые сложились совсем не так, как мне хотелось.
Вскоре мой «фольксваген» цвета темного шоколада отъезжает от дома. Ника сидит рядом со мной. Ее глаза скрывают умопомрачительные очки от солнца. Джинсы, легкая рубашка на выпуск, кеды — даже поездка в официальное место не может заставить мою сестру сменить имидж.
Вот и центр города. Весна распустилась во всей красе. Май набирает обороты. Деревья благоухают белоснежным цветением. Даже магнолии в центральном парке обещают вот-вот явить миру красивые цветы.
Я нахожу место на парковке рядом с офисным зданием. Беру с собой конверт с долговыми расписками и фотографией, которую зачем-то прихватила с собой.
Оставив машину, мы с Никой поднимаемся на второй этаж.
Адвокат встречает нас сдержанной учтивостью. Предлагает сесть за стол, на места для посетителей. Мы шумно рассаживаемся.
— Я сделал запрос в казино «Белый рояль», Марго, — начинает разговор он. — Результаты неутешительные. Ваш муж действительно проиграл много денег. Дом придется заложить за долги, но это капля в море. Вряд ли недвижимость поможет покрыть все расходы. Все, что у вас останется — это ваш личный автомобиль «Фольксваген». И то, потому что вы оформили его при покупке на имя своей матери и ездите по доверенности. Остальное уйдет с молотка в ближайшее время. Странно, что коллекторы до вас ещё не добрались.
— То есть… как, дом будет заложен? Как его могут заложить без моего согласия? — сказать, что я удивлена, это не сказать ровным счетом ничего.
— Участок и дом изначально являлись собственностью родителей вашего мужа. Они оформили на вашего мужа дарственную ещё при жизни. Так что дом по факту вам не принадлежит. Мне жаль, Марго. Банковские счета вашего супруга пусты. Скорее всего, он готовился к побегу. Ловко перевел все доходы с сети фитнес-клубов на подставные счета и успел улететь в другую страну.
Несколько мгновений я сижу, не двигаясь. Ника смотрит на меня одновременно с сочувствием и ужасом.
— Я не верю, что мой муж игрок. — Кажется, у меня начинается истерика. — Не было никогда в нем тяги к азарту! К здоровому образу, да, он на нем помешан! На красивых женских телах тоже помешан. Но не на казино…
— Я ничего не могу вам сказать на этот счет. Готовьтесь к приходу коллекторов. На вашем месте я бы лучше уехал куда-нибудь… на время. Иначе как знать, что на уме у владельца казино? Вряд ли он имеет склонность к благотворительности. Там сплошной криминал.
Мы с Никой переглядываемся. Медленно покидаем кабинет адвоката. Я в полной прострации.
Садимся в машину. У меня ощущение, что дурной сон никак не заканчивается.
Я просто не знаю, что делать дальше.
Ника достает пачку сигарет, молча прикуривает. Затягивается.
Обычно я возмущаюсь на эту дурацкую привычку, но сейчас молча глотаю горький дым. Смотрю прямо перед собой стеклянным взглядом.
«Марго, клуша в этом доме одна. И это ты. А Лера — интересный человек, с которым можно беседовать обо всем на свете ночи на пролет», — как-то некстати всплывают в памяти последние слова мужа.
«Я действительно клуша. Даже не заметила, что мой муж таскается по казино с престарелой любовницей и сорит нашими семейными деньгами», — размышляю с досадой.
— Марго, ты что, действительно не знала, что дом оформлен на Сашу по дарственной? — с сомнением смотрит на меня сестра.
— Нет! Он никогда об этом не говорил. Дом строился, я занималась близнецами. Я была уверена, что дом принадлежит нам всем. Мне, детям и Саше. Постой, но они же не могут выгнать детей из дома?
Ника качает головой.
— Со вчерашнего дня дети совершеннолетние, сестра.
— У меня такое чувство, что в день их рождения мы с тобой перешли по ссылке и открыли какой-то ящик Пандоры! — от безысходности я хлопаю руками по рулю. — Когда все успело измениться? Ещё вчера я варилась в своем безмятежном болотце под названием «семейная жизнь», но после полуночи…
— Карета превратилась в тыкву? — фыркает Ника.
— Не просто в тыкву! Это.… сюр какой-то, честное слово!
— А поехали в казино? — вдруг предлагает сестра.
— Зачем? — пугаюсь я.
— А бежать некуда. Все равно они придут за долгом. А долг там огромный. А так мы хотя бы выясним подробности. Купим пару фишек, сядем за столик, поговорим с персоналом. Если Саша проиграл такую огромную сумму, он точно был в «Белом Рояле» не один раз. Его должны были запомнить.
Я открываю конверт. Достаю фотографию, на которой запечатлены влюбленные голубки. Испепеляю взглядом своего благоверного.
— Поехали, — киваю согласно. — Покажем фотографию и спросим у сотрудников, что они знают про эту сладкую парочку. Вдруг что расскажут?
— Ладно, — Ника тушит сигарету. — Не станут же они выбивать деньги из двух слабых женщин?
— Минуточку. А мы им ничего и не должны. Пусть ищут Сашу.
Я завожу машину, Ника вбивает в навигатор: «Казино «Белый Рояль».
До игорной зоны примерно сорок километров пути.
Почти всю дорогу мы с Никой напряженно молчим. У меня в голове крутятся обрывки мыслей. Как части пазла, которые не складываются в целую картину. Сказал ли Саша, что уезжает с Лерой? Нет, он просто сообщил мне, что ему с ней намного интереснее, чем в моей компании.
Мог ли он просто улететь якобы в отпуск, а убийство Леры — событие, никак не связанное с моим мужем? Как один из вариантов, да, такое возможно. Но фотография и долговые расписки связывают их воедино, как и название казино, в которое мы держим путь.
Игровая зона в сорока километрах от нашего города — довольно интересное место. Оно похоже на парк развлечений, который внезапно вырос посреди пустынных полей. Только здесь нет каруселей, и это очень роскошный парк.
Навигатор сообщает, что мы почти прибыли.
Привлекательная вывеска «Белый Рояль» сверкает яркими огнями, обещая немалые удовольствия и незабываемые впечатления.
Мы переглядываемся, сворачиваем на парковку.
Выбираемся из машины. На парковке ни одного деревца, а дневной майский зной успел нагреть асфальт, поэтому у машины по-настоящему душно.
Ника поправляет очки от солнца. Я же прикрываю ладонью лоб, чтобы солнце не светило мне в лицо.
— Так, стоп…
Ника тщательно меня осматривает.
Поправляет мои светлые волосы, лацканы пиджака от брючного костюма.
— Вот, теперь нормально. Выглядишь, как богатая блондинка сорок плюс, решившая скрасить досуг, спустив пару сотен за столиком для покера.
Я натянуто улыбаюсь.
— Ладно, идем уже.
Плотные белые двери с позолоченными ручками и вправду манят войти внутрь.
Взгляд изумляет великолепие интерьера. Высокие потолки украшены хрустальными люстрами, а по периметру расположены игорные столы. Игроков не очень много, время ещё раннее. Но звуки играющих автоматов, шум фишек и гул разговоров создают неповторимую атмосферу.
В одном из холлов я замечаю белоснежный рояль, у которого было сделано фото моего Саши и Леры Преображенской.
Я мужественно втягиваю грудью пропитанный азартом воздух казино. Я намерена выяснить, как часто мой муж проводил время в этом месте в компании своей престарелой пассии, и я это сделаю.
Ника вертит по сторонам головой.
— Ничего себе, местечко! Я такое только по телевизору видела, — с восторгом шепчет она.
Я осматриваюсь. Честно говоря, я тоже никогда не была в казино. Нет, в самом деле, разве приличные женщины посещают такие злачные места? Скорее, это удел одиноких богатых мужчин, которым некуда девать деньги.
Кстати, парочка немолодых клиентов стола, где играют в блэкджек, посматривают на нас с Никой с особым интересом.
— Вы здесь впервые? — слышится голос совсем рядом. Мы поворачиваемся. Перед нами стоит официант с подносом, на котором искрится шампанское.
— Да, мы впервые в таком месте, — натянуто улыбаюсь я. — Две одиноких девушки решили попытать удачу и сыграть.
— Для тех, кто в первый раз, у нас есть бесплатные фишки. Пройдите к крупье, он вам выдаст все, что надо. Кстати, шампанское тоже бесплатно.
— Мы за рулем, — качаю головой.
— Ты за рулем, а я нет, — Ника ослепительно улыбается и подхватывает с подноса два бокала. — Спасибо за угощение.
Официант ей улыбается.
Кажется, даже подмигивает.
— Как ты можешь заигрывать с официантом? — с осуждением шепчу я. — Ты замужем, а он моложе тебя лет на десять!
— Он тот, кто нам нужен, ведь обслуживающий персонал знает все! — Ника жадно отпивает шампанское сначала из одного, а потом из второго бокала. — Кстати, я хочу поиграть. Давай возьмем бесплатную фишку на удачу? Пожалуйста, пожалуйста! Ну, когда мы с тобой ещё сюда приедем?
— Это место разорило моего мужа. Хочешь проиграть вашу с Макаром двушку? — сощуриваюсь я. — В этом случае нам всем придется переехать к маме, ведь мой дом тоже вот-вот уйдет с молотка!
Но Ника уже несется к крупье, и тот выдает ей бесплатные фишки для начинающих.
Я нехотя встаю рядом с ней. Мне бы ее задор.
Ко мне тут же пристраивается один из потасканных ловеласов — из тех, что весьма привлекательны и никогда не определишь, сколько им лет на самом деле.
— А я вас знаю, — окатив меня ароматом крепкого виски, с придыханием сообщает он. — Вы же Марго Курбатова? Я читал ваши детективы!
Я напрягаюсь.
— Правда? — улыбаюсь неловко. Удивительно, что здесь кто-то интересуется книгами.
— Не то слово. Я Вениамин. Бросайте кости!
— Нет, я не…
— Бросайте! Ну же! На удачу. Мне она очень нужна, а говорят, новичкам всегда везет.
Я нерешительно мнусь, потом все же решаюсь бросить. И надо же, мне везет!
Удивительно. Я никогда не выигрывала.
Мужчина смотрит на меня с неподдельным восторгом. Разворачивается и протягивает мне бокал шампанского.
— Я вас здесь раньше не видел. Вы впервые в «Белом Рояле»? — с интересом рассматривает меня он.
— Да. Меня пригласила одна блогер. Она должна вот-вот подойти, чтобы взять у меня интервью, — поясняю напряженно, а сама ищу глазами Нику. Та уверенно штурмует один из игровых автоматов.
— Она известная персона. Лера Преображенская. Может, слышали о такой? — делаю акцент на имени женщины, разорившей мою семью.
— Как же не слышать? Она здесь бывает по пятницам.
— Лера хотела встретиться со мной наедине, чтобы обсудить интервью о моих книгах.
Он усмехается.
— Не смешите меня. Лера приводит сюда людей исключительно с одной целью.
— С какой?
— Выкачать побольше денег. Обычно она приводит мужчин, но как знать? Может, ее пристрастия изменились и на этот раз она решила выбрать вас?
Я неловко улыбаюсь.
- Правда? А я-то, глупая, поверила, что у меня хотят взять интервью.…
Мужчина посматривает на меня с усмешкой.
— Лера — опасная бестия. Вы не знали? Впрочем, она всегда в окружении мужчин. Казино и красивые мужчины- ее самые большие страсти. Лера не может жить без этого места.
«Он не в курсе, что ее убили», — понимаю я. И это не может не вселять в меня надежду вытянуть из болтливого завсегдатая казино побольше интересного.
— В последние три недели она приезжала в компании одного и того же мужчины. Обычно они снимали номер наверху, засиживались допоздна за столиком, потом шли в бар. С Александром, кажется. Красивый такой мужик, статный. Примерно вашего возраста.
— Ясно.
Я подавляю горький вздох. Саша всегда говорил, что вечер пятницы — это святое. Что он для компании коллег. Коллектив будет крепче, если чаще проводить время вне рабочего места.
А я глотала. Честно говоря, я была рада, что у меня свободен вечер пятницы. Я и подумать не могла, что Саша ездит сюда с Лерой Преображенской. В место, где она чувствовала себя королевой в свои шестьдесят семь, и где он проигрывал наши семейные деньги.
— Меня всегда поражали люди, которым не жалко выбрасывать деньги на ветер, — произношу с разочарованием. — Честное слово, лучше бы пустили их на благотворительность. Детям больным помогли?
Вениамин посматривает на меня с интересом.
— Что вы, Марго. Лера никогда не проигрывает. Если ты в ее компании, ты на гребне успеха.
— Вы шутите?
У меня перед глазами встают долговые расписки. Что-то не сходится. Если Саша с Лерой был на гребне, то почему так много долгов?
— До определенного момента, — подмигивает мне Вениамин. Подхватывает стакан с порцией виски и опрокидывает его в себя.
— В каком смысле?
Он склоняется ко мне. Доверительно поясняет, окатив ароматом свежего перегара:
— Это ее работа.
— Работа? — недоумеваю я.
— У Леры есть договоренность с владельцем казино. Она подгоняет ему клиентов, а дальше все идет по схеме — огромный выигрыш, снова выигрыш, а когда клиент плотно подсаживается на игру — он проигрывается в пух и прах. После того, как из клиента высосано все без остатка, Лера его бросает. Впрочем, место тут же занимает новый мужчина. В эту пятницу Лера Преображенская явит нам своего нового поклонника. Мы каждый раз ждем с нетерпением. Это как определенный вид реалити-шоу, понимаете? Безумно интересно наблюдать, как облапошивают новичка. Этот азарт в его глазах, счастье от выигрыша, снова выигрыш, они купаются в деньгах, Лера у его ног… это очень сильные эмоции. А самое интересное в конце. Когда мнимая власть над финансами внезапно обрушивается лавиной долгов.
— Это какое-то садистское развлечение, не находите?
Он разводит руками.
— Что поделать — все люди по своей натуре кровожадные садисты.
Я хмурюсь. Отодвигаюсь от него подальше.
Мой мозг начинает работать. Если у Саши долговые расписки, значит, его везенье закончилось? Внезапное падение после яркого взлета рука об руку с Лерой?
Мне становится нехорошо. Как будто в этом помещении внезапно закончился воздух.
Саша ведь не мог убить Леру из-за того, что она сначала выкачала из него все, а потом больно ударила лицом об асфальт реальности? Не мог же?..
— Хотите совет? Поезжайте домой, прежде чем она придет сюда, чтобы взять у вас интервью. Возможно, вам удастся спасти свои доходы, — прерывает мой панический поток мой новый знакомый.
— Ладно, похоже, вы правы, мне лучше уехать, — я натянуто улыбаюсь. — Да и Лера не сильно торопится.
— То-то и оно, — кивает Вениамин. — Это ваш шанс улизнуть.
— Спасибо за совет. И прощайте, — киваю в ответ, а сама пытаюсь унять дрожь в теле. Иду к Нике.
— Я выиграла! — радуется сестра. Машет бутылкой виски.
— Бутылку? — изумляюсь я.
— Да! Между прочим, это виски двенадцатилетней выдержки! Такой в магазине стоит не меньше семи штук!
— Поехали уже, знаток крепких напитков, — я беру ее под руку и веду в сторону выхода.
— Так быстро?
— Да, я выяснила все, что нужно. Этот подонок приезжал сюда по пятницам вместе с Преображенской. Говорил мне, что едет на корпоратив, а сам таскался сюда и проиграл наши средства.
— Слушай, мне надо припудрить носик. Подождешь? — притормаживает сестра. — Шампанское — вещь коварная.
— Я подожду в машине.
Я выхожу на парковку.
Жарко. Воздух душный. Только вместо палящего солнца сгущаются тучи. Неужели будет гроза?
Завожу машину. Включаю сплит и сижу, откинувшись на сиденье. Мне неприятно знать, что мой муж меня обманывал.
Я писатель. Фантазия у меня работает хорошо. Прикрываю глаза и представляю, как все произошло. Лера пригласила его на интервью, прощупав перед встречей все его слабые места и финансовую составляющую, а потом красиво сыграла на слабостях, как на рояле.
А мой Саша вдруг повелся. Не на ее тело он повелся! Скорее всего, там присутствовала психологическая составляющая. Она умела обрабатывать мужиков так, что те на нее велись. Вот он и повелся.
Нет, конечно, я тоже не ангел. Если бы не беременность, я бы с ним не осталась. Но ведь за девятнадцать лет я ни раз не дала ему повода сомневаться во мне. А он… Почему с Лерой?! Что в ней было такого? Или правильная жизнь настолько утомила моего мужа, что ему захотелось острых ощущений? Почему убили Леру Преображенскую? Кто ее убил? За что ее убили? Разъяренная и обманутая жена? Какой-то из бывших любовников? Или… все же Саша?
Почему-то мне грустно за свою бездарно прожитую жизнь. Мозг отказывается осознавать, что в сорок шесть я осталась у разбитого корыта. Получается, у меня даже дома нет? Все, что принадлежит мне — это мой ноутбук, в котором я пишу книги, и машина, которую мы оформили на маму, потому что в тот момент так было выгоднее?
Сестра наконец показывается в дверях. Я терпеливо жду, когда она сядет в машину, и плавно нажимаю на газ.
Вскоре мы вливаемся в поток машин на трассе. Небо все темнее. Вот вспыхивает молния, вот ещё одна. Гром прокатывается над полями, а следом — дождь обрушивается на трассу с такой силой, что на мгновение на лобовом стекле ничего не видно из-за потоков воды.
— Расскажешь, что ты узнала? — рассматривая торжество стихии, спрашивает Ника.
Я киваю.
— Лера Преображенская — профессионал. Она работает на это казино. Вернее, работала. Вылавливала богатых мужчин, обрабатывала их, а потом высасывала все средства. Я так поняла, хозяин казино приплачивал ей за эту услугу. Сначала клиента Леры подсаживали на крупные выигрыши, а как только он не мог остановиться — все летело в пропасть. Чувствую, мой муж оказался жертвой ее махинаций. Ты же понимаешь, что наша с ним жизнь была похожа на скучное болото, Ника? Я никогда не была хорошей женой. Я ведь так и не смогла его простить.
Я замолкаю. Внезапно вспоминаю, что Ника не в курсе того, что случилось девятнадцать лет назад. Она тогда не жила с нами — училась в другом городе. Двадцать лет — тот возраст, когда хочется покорить самые недостижимые вершины. Вот Ника и покоряла. Она то и созванивалась с нами всего раз в неделю в лучшем случае.
— А что случилось? Почему я не в курсе? — настораживается сестра.
— Погодка замечательная, не находишь? — я стараюсь следить за дорогой, которую поливает дождь. А ещё очень стараюсь избежать колючей темы, которую никогда не поднимала.
Но разве можно что-то утаить от Ники, когда та нащупала секрет?
— Так, давай подробнее.
Я качаю головой.
— Нет, в другой раз. Сейчас слишком много всего.
— Я же не отстану, Марго! Что ты скрываешь?
— Дорогая, я расскажу тебе в другой раз, ладно?
Сестра супится, как обиженный ребёнок.
— Ладно. Кстати, хочешь, я пока останусь у тебя с дочками?
Я накрываю ее руку своей рукой.
- Ещё спрашиваешь? Конечно, я хочу!
— А если придут коллекторы, мы будем отбиваться от них лопатой и граблями из твоего сада! — Ника смеется.
Я тоже смеюсь. Кажется, это нервное.
— Марго, а ты не хочешь показать конверт с долговыми расписками и фотографией следователю Туманову? — внезапно предлагает Ника.
Я качаю головой.
— Он сразу же повесит на Сашу преступление. Не стоит его лишний раз подставлять.
— Знаешь, что? Ты слишком добра к этому мерзавцу.
— Да ладно тебе, он отец моих сыновей. Если на него повесят убийство, как думаешь, легко им будет в новом городе?
— Тогда сделаем вид, что мы не открывали конверт? Просто плотно его закроем и положим куда-нибудь? Как будто не открывали? Например, отвезем к нему в офис?
— Можно и в офис. Одна проблема — я уже расписалась. Посыльный отчитался, что доставил конверт?
— Расписалась, и что? Вы разводитесь! Ты имеешь право отправить документы мужу в офис! Конверт же доставили ему, а не тебе? То, что мы его вскрыли, было исключительно нашей инициативой.
Она лезет в мою сумку и извлекает конверт. Тщательно складывает расписки одну к другой, на дно кладет фото с угрозой.
— Пока Туманов доберется до офиса, у нас будет время, чтобы дозвониться до твоего приблажного мужа, — предполагает сестра.
Я посматриваю на конверт. Конечно, склеить его можно. Тем более, что он без каких-либо опознавательных знаков. Просто плотный конверт из грубой бумаги. Такие продают в каждом канцелярском.
— Ладно, заедем по дороге на почту. Купим такой же, — принимаю решение я.
Навигатор приводит нас к ближайшей почте.
Ника выходит из машины, я остаюсь ждать ее внутри. Она покупает точно такой же конверт, и мы аккуратно складываем в него все добро, доставшееся Саше по почте.
Старательно клеим, и навигатор ведет нас в один из самых крупных фитнес-клубов Саши, где на втором этаже расположен офис.
Парковка в этот час забита до отказа, и нам едва удается приткнуться у обочины.
Я беру конверт, и выхожу из машины. Ника выбирается за мной следом.
В просторном холле нас встречают турникеты и охранник. Естественно, турникеты нас не пропускают.
— У вас есть карта клуба? — приветливо интересуется охранник.
— Нет. Мы по делу. Нам надо в офис к управляющему.
Он качает головой.
— Не получится. Офис закрыт.
— А документы для Александра Курбатова можно оставить? — встревает Ника. — у нас есть пакет, который надо передать ему лично.
— Оставить то можно. Только боюсь, девушки, Александр не скоро здесь появится. Так что, если личные документы, то лучше их придержать до его возвращения.
Мы переглядываемся.
— А может, можно отдать их какому-нибудь его заместителю?
— Заместитель у Александра Ивановича одна, это Ирина. Они вместе в отпуск и уехали.
— С Ириной? — осторожно уточняю я.
— Ну, конечно. А с кем же ещё? Взяли сына и улетели на две недели в Турцию. Александр передал своим сотрудникам требование не беспокоить его во время отпуска. Они с Ириной давно хотели хорошо отдохнуть.
Ника икает, а у меня почва уходит из-под ног. Перед глазами все плывет.
— А сын.… у них общий? — чувствуя, как дрожат руки, уточняю я.
— А сын… у них общий? — чувствуя, как дрожат руки, уточняю я.
— Конечно! Роман — чудесный мальчик. Позавчера ему исполнилось два годика. В офисе шумно праздновали, на широкую ногу. Ещё бы не праздновать — Александр Иванович в нем души не чает.
— Значит, не будет их ещё две недели? — чувствуя, как лечу в бездонную пропасть, глухо уточняю я.
— Да. Так что, лучше привозите документы, когда они вернутся.
— А не знаете, где проживает Ирина? Может, мы бы завезли документы ей домой? — не унимаюсь я. — Раз они так близки, то она их ему и отдаст по возвращению.
— Как не знать? Все знают. Александр Иванович купил им с сыном прекрасный дом. Здесь недалеко, у меня адрес есть…
Мужичок лезет в свою тетрадку, листает, а потом выдает адрес.
— Спасибо, — чувствуя себя китайским болванчиком, я отчаянно киваю.
Забираю адрес и стремительно выхожу на улицу.
— Марго! Постой… ну, куда ты бежишь? — торопится за мной Ника.
А я просто не могу остановиться. Бегу вперед, расстегивая пуговицы на пиджаке своего брючного костюма. Мне необходим свежий воздух, потому что ещё немного — и я окончательно сойду с ума.
Вот и машина. Я остервенело дергаю ручку на дверце и со злостью зашвыриваю конверт на заднее сиденье. Усаживаюсь на водительское место и тру дрожащими пальцами виски.
Ника потрясенно молчит. Даже у неё закончились советы.
В машине повисает напряженная тишина. У меня бешено колотится сердце. Новое открытие не просто выбивает почву из-под ног, оно оглушает. «У него уже три года другая женщина! Он купил ей дом! Дом… а нашим с ним сыновьям крошечную студию на двоих. — пульсирует в висках. — Он говорил, что с бизнесом стало туговато, а на самом деле оплатил ещё один дом!»
Я на каком-то диком отчаянии завожу машину.
Жму на газ, и она срывается с места.
— И куда мы? — вжимаясь в сиденье, ошалело интересуется Ника.
— Вбей в навигатор адрес, который дал охранник. Хочу полюбоваться домом, который купили Ирине, — цежу сквозь зубы я.
Сестра посматривает на меня с опаской, но выполняет просьбу вбивает в навигатор адрес.
— Как думаешь, передать ей пакет с долгами и фотографией, на которой Саша обнимает пожилую любовницу будет хорошей местью?
Ника кивает.
— Хорошей, если пометишь на конверте, что это исключительно ей лично в руки. Чтобы Саша не успел ненароком перехватить почту.
— Что ж, пометим, — зло произношу я.
От фитнес-клуба действительно близко, поездка занимает каких-то пять минут. Саша все предусмотрел для комфорта любимой женщины, подарившей позднего ребёнка.
Меня трясет от злости. Хочется плакать.
«Зачем?!» — хочется кричать в пустоту.
....Дом выглядит прекрасно. Нет, он не такой большой, как у нас, но смотрится намного уютнее. Как будто это настоящее любовное гнездышко.
Ника осторожно поглаживает меня по плечу.
— Марго… не надо так убиваться… Давай просто уедем, а?
Но в окнах на первом этаже я замечаю свет. Неужели хозяева дома?
— Уедем? — усмехаюсь горько. — Ну, нет. Давай уже рассмотрим все подробно. А ещё лучше, зайдем в гости? Хочу знать, как живет его любовница.
— В гости? Ты же не серьёзно?
— Ещё как серьёзно! Познакомимся с Ирой?
Не дождавшись от Ники ответа, я дергаю ручку и почти вываливаюсь из машины на гравий, которым усыпана дорожка перед автоматическими воротами. Крадусь, как воришка, и заглядываю в небольшую щель в заборе...
Домик действительно неплох. Два этажа, большие окна в пол, прекрасная терраса с плетеной мебелью из ротанга, детские качели у беседки. Детская горка и песочница намекают на то, что в доме есть ребёнок.
В окнах на первом этаже горит свет. Видимо, я уже на грани отчаяния, поэтому просто протягиваю руку, чтобы нажать на звонок, и тут в окнах вижу Сашу.
Я торопею. Просто замираю и смотрю во все глаза, как мой муж в одних джинсах, с обнаженным торсом, босиком медленно выходит на террасу с малышом на руках. Малыш завернут в плотное одеяльце, хнычет. Саша носит его по террасе, что-то тихонько напевает.
Я зажимаю себе рот, чтобы не закричать, и чувствую, как в мою спину врезается Ника.
— Ох… ть… — шепчет мне на ухо отборным матом она. И я понимаю, что она права на все сто процентов.
В окнах второго этажа тоже вспыхивает свет. Я вижу красивую стройную женщину. На вид ей можно дать лет двадцать девять-тридцать. На ней облегающий спортивный костюм. Ее темные волосы собраны в высокий хвост. В большое окно видно, как она швыряет на диван дорожный чемодан и торопливо складывает вещи. Кажется, голубки собираются в отпуск? Интересно, когда самолет?
— Вручим ей конверт? — шепотом спрашивает Ника.
— Нет. — Я почему-то больше всего на свете хочу отомстить мужу. Надо же, а я ещё думала, что не стоит нести конверт в полицию!
Я наблюдаю за тем, как Саша ходит туда-сюда по террасе, как любовно шепчет своему бастарду колыбельную, и как тот постепенно затихает у него на руках.
Мой взгляд стекленеет. Такое чувство, что мне вонзили нож в сердце и два раза там провернули. Как будто сломали пополам ещё раз, сильнее, чем девятнадцать лет назад, лишь для того, чтобы добить окончательно, показать свое превосходство, а потом выбросить за порог. Ведь когда-то я посмела заявить, что полюбила Руслана…
— Правильно. Пусть конвертом займется полиция, — будто читая мои мысли, шепчет сестра. — Туманов спустит на Сашу всех собак, связанных с убийством, и дело в шляпе.
— Ты права, сестренка. Поехали-ка к следователю Туманову. Отдадим ему конверт, — киваю уверенно. — Не хочу, чтобы мой муженек успел улететь в отпуск в другую страну. Он сломал мою жизнь, а мы с тобой поломаем его планы на скорый вылет из страны. Но сначала — сядь, пожалуйста, в машину и припрячь конверт понадежнее.
Ника со страхом смотрит на меня.
— А ты?
Я сжимаю в руках свою сумку, в которой обычно вожу документы, с такой силой, что белеют костяшки пальцев.
— А я хочу посмотреть Саше в глаза, прежде чем мы уедем.
— Не надо, умоляю… — Ника больно сжимает мою руку, но я уверенно жму на звонок. Жму снова и снова, остервенело, до одури, желая, чтобы ребёнок, которого с таким трудом удалось укачать моему мужу, проснулся и поднял крик. И чтобы этот мерзавец вышел сюда. Чтобы посмотрел мне в глаза.
Ника прикрывает лицо рукой и шмыгает на переднее сиденье. Прячет папку в бардачок, а я стою, как приклеенная, к дверному звонку и повторяю нажатия.
Цель достигнута — об этом говорит суета на первом этаже и душераздирающие крики разбуженного малыша.
К калитке бежит пожилая женщина. Я ее не знаю, и знать не хочу.
Она распахивает калитку, испуганно смотрит на меня.
— Сашу позовите, — хриплю я. — Немедленно!
— Сашу?.. - она улавливает, что я на грани и со страхом отступает.
Я смело захожу во двор. Стремительно пересекаю выложенную плиткой дорожку, оказываюсь на террасе и сталкиваюсь с мужем лицом к лицу.
— Марго? — лицо Саши белеет.
— Ублюдок! — кричу я так громко, что срываю связки. Размахиваюсь и бью его тяжелой сумкой по лицу. — Подонок! Ты проиграл наш дом! Проиграл все, что было можно! Как ты мог?! Как мог оставить наших сыновей ни с чем?!
Из сумки сыплется содержимое — ручки, салфетки, пудреница, что-то ещё, но меня это не трогает.
Я в аффекте. Избиваю его сумкой, и железная бляшка на замке попадает ему по носу. Кровь не заставляет себя ждать.
Краем глаза замечаю, как в окнах напуганная до смерти Ира передает пожилой женщине кричащего ребёнка, а сама бежит на террасу.
— Марго, хватит! Прекрати уже… Ты мне нос сломала! — рычит Саша, вытирая кровь ладонью.
Ему удается перехватить мою руку с сумкой, и он заводит ее мне за спину.
На террасе появляется Ирина. Молодая, красивая, сочная и дико напуганная.
— Саша, кто это? — изумленно спрашивает она.
— Кто я? Я-то его жена, а вот ты кто? Шалашовка! Родила ему ребёнка и думаешь, дело в шляпе?!
— Саша?..
На бедняжку жалко смотреть, но мне нечего терять.
— А ты знала, что он играл в казино?! Что путался со старой моделью, которой целых шестьдесят семь?! Что на прошлых выходных он провел с ней ночь в отеле?! Знала?! А этой ночью ее убили!
— Заткнись, Марго! — хрипит мне в шею муж. Выгибает мою руку так сильно, что кажется — ещё миг, и он сломает мне кость. От боли темнеет в глазах.
И тут во дворе появляется Ника. Видит, что я в беде и со всех ног несется мне на помощь.
— А ну, пусти мою сестру! — запрыгивая на спину моего мужа, визжит она и колошматит его кулаками по голове.
— Идиотки! Вы и сюда пришли, чтобы отравить мне жизнь?! — хрипит Саша. Выпускает меня из захвата и пытается скинуть с себя Нику, которая уверенно висит на его мощной спине, сжав коленями его бедра.
— Сумасшедшие психопатки! Немедленно покиньте территорию, иначе я вызову полицию! — возмущенно требует молодая хозяйка дома и беспомощно хватается за мобильник.
— Знай — он спал не только с тобой! — кричу я так громко, что выходят во двор соседи этого прекрасного любовного гнездышка. — Он спал с Лерой Преображенской! И проиграл с ней все деньги в казино!
Красивая Ирина замирает.
— Саша, ты… ты спал с Преображенской? — ошеломленно шепчет она. И я понимаю, что Ирина с Лерой была хорошо знакома.
— Я только одного не пойму — за какие шиши ты собрался в Дубай, если проиграл так много денег в казино?! Или новая реальность тебя ещё не накрыла волной?! Даже наш с тобой дом не сможет покрыть ту сумму, которую ты оказался должен казино «Белый Рояль»! Они ведь за тобой придут! Ни перед чем не остановятся, понимаешь?! — продолжаю кричать я.
— Саша, что все это значит? — кажется, Ира начинает понемногу осознавать, что дела идут не так прекрасно.
— Не слушай их, Ира! — мой муж беспомощно поднимает окровавленные ладони вверх. — Да слезь с меня, идиотка! — шипит на Нику.
Ника наконец его выпускает. Пытается сохранить равновесие, а потом поднимает с земли мою сумку и рассыпавшееся содержимое. Подходит ко мне и осторожно берет меня за руку.
— Пойдем отсюда, Марго. То, что надо, ты сказала, — напряженно просит она. — Теперь Сашина любовница в курсе того, что он в долгах. И да — ей он тоже изменял. Со старухой Преображенской, — добавляет со злой усмешкой.
— Убирайтесь. Обе! — рычит мой муж.
Я позволяю Нике увести меня к выходу. Оборачиваюсь уже у калитки.
Ира все также стоит на террасе. Она, будто окаменела от последних слов, а Саша… он растерянно молчит. Стоит с окровавленным лицом, обхватив плечи руками и даже не пытается остановить кровотечение.
— Завтра я подам документы на развод. Ты мне больше никто, запомни это! — я произношу эти слова так громко, чтобы услышали все. — Можешь жить со своей новой пассией и бастардом, сколько душе угодно. Мне на тебя плевать.
— Конечно, тебе плевать, Марго! — будто очнувшись от морока, выкрикивает Саша. — Тебе всегда было на меня плевать! Есть только один мужчина, который тебе нужен. И это не я! Девятнадцать лет семейной жизни ничего не изменили — мне так и не удалось растопить твое холодное сердце! Да что там мне! Ты ведь и детей наших принимала с прохладцей!
Я вздрагиваю, как от пощечины.
— Не ври! Я люблю своих детей! Всегда любила… Только ради них и жила… А ты оставил их нищими! Тебе больше нечего сказать, кроме как снова ворошить пепел моего прошлого?! Как же ты жалок!
Губы изгибаются в кривую усмешку, дрожат. Горло сжимает спазм. Именно здесь и сейчас, на осколках своего брака, я осознаю, как бездарно прошла моя жизнь. Я растратила молодость совершенно бессмысленно. Я почти двадцать лет пыталась угодить человеку, который этого даже не заметил.
Под тяжестью гнетущей реальности я опускаю плечи. Медленно иду к машине, растеряв всю свою браваду. В одно мгновение наваливается дичайшая усталость. Как будто я выплеснула все силы на истерику во дворе у любовницы своего мужа, и теперь мне трудно даже поднять руку.
Мы с Никой молча садимся в мою машину.
Сестра посматривает на меня со смесью ужаса и сочувствия.
— Марго, ты как? Ты машину вести сможешь? — спрашивает участливо.
— Нормально все. Поехали к Туманову? Отдадим ему конверт, а потом… потом будет видно, — выдыхаю я. Дрожащими руками поворачиваю ключ в зажигании, и машина плавно трогается с места.
После предварительного звонка Туманова нам удается застать на рабочем месте.
— Дамы, а вы почему так поздно? — недовольно посматривает на нас он.
— Так получилось, — я вздыхаю. Кладу перед ним на стол тщательно заклеенный со всех сторон конверт. — Вот. Это принес сегодня посыльный для моего мужа Александра. Вы должны на это взглянуть.
— Хм, а вы, значит, уже взглянули? — следователь с усмешкой посматривает на нас.
— Ещё как взглянули, — кивает Ника. — Только конверт заменили. Предыдущий мы порвали.
Туманов устало вздыхает.
— Где тот конверт, в котором принесли посылку?
— У меня в сумке, — сообщаю я и достаю из сумки смятый конверт.
— Сюда давайте, — Туманов жадно выхватывает у меня конверт. — Это же вещдок! Как вы могли его заменить?.. На отпечатки пальцев, думаю, проверять бессмысленно? Кто его брал в руки?
Мы с сестрой переглядываемся.
— Только мы и посыльный, — поясняю я.
— Ладно. Так, что у нас там?
Он ловко вскрывает конверт канцелярским ножом и на несколько мгновений зависает.
— Ничего себе, заявочка на победу, — присвистывает изумленно. — А где, говорите, сейчас ваш муж?
Мы с Никой снова переглядываемся и в унисон сливаем адрес любовного гнездышка, старательно созданного Ириной.
Туманов приподнимает бровь.
— Я так понимаю, Марго, вы мстите мужу за любовницу? — с интересом посматривает на меня он.
— Поправочка: за любовниц, господин следователь, — фыркает Ника. — Ведь фото возле рояля говорит само за себя.
— Вы только поезжайте по адресу поскорее, а то Александр вроде заграницу улетать собирается с любовницей и ребёнком, — я встречаю взгляд Туманова смелым ответным взглядом. — У них отпуск.
— Понял. Принял. Отпуска ему точно не видать. Кожухов, бери ребят, надо ехать! — оживляется Туманов. — Конверт и его содержимое приложите к вещдокам по делу Преображенской. Если найдем отпечатки пальцев Курбатова на месте преступления, дело в шляпе. И поторопись, а то Курбатов собрался улетать заграницу! Его нельзя выпускать из вида ни в коем случае.
В дверь просовывает голову наш второй утренний гость.
— Уже, товарищ майор! — кивает он.
А мне почему-то совсем не жаль Сашу. Даже если он не убивал Леру Преображенскую, нервы ему хорошо потреплют. А главное — отпуска не будет.
И вот мы с Никой снова в моей машине. Сидим, и у меня почему-то даже нет сил, чтобы повернуть ключ в зажигании. Удивительно, что за сутки семейная жизнь может рухнуть вот так — в клочья, на разрыв, без шанса на восстановление.
— Мне показалось, или Сашина новая любовь знакома с Преображенской? — внезапно спрашивает Ника, созерцая сумерки за окном авто.
— Не показалось, я тоже это подметила, — киваю я.
Только у меня не осталось сил это анализировать. Может, завтра, когда наступит новый день и станет немного проще принимать новую реальность?
- Надеюсь, следователь разберется, — добавляю туманно.
— Ты права. Ему за это платят зарплату. Он просто обязан распутать это дело. Поехали уже домой?
— Поехали. Сегодня там ещё можно переночевать, — соглашаюсь я и наконец нахожу в себе силы повернуть ключ в зажигании.
Когда мой «Фольксваген» подъезжает к дому, время на часах почти десять вечера.
Мы с Никой выбираемся из машины и медленно идем к дому. Ника отчаянно прячет трофей — бутылку виски — в мою сумку.
На пороге нас встречает весьма разъяренный Макар.
— Ника, тебя, где черти носят?! — сверкает полным ярости взглядом он. — Какого лешего вы обе не отвечаете на звонки?!
Я выдыхаю:
— Прости, — и прохожу мимо.
Ника и Макар громко ссорятся перед домом, а у меня совсем нет сил вмешиваться. У меня такое ощущение, будто меня передавило катком. Вдавило с размаху в ещё мягкий асфальт, и нет ни малейшего шанса подняться.
У лестницы в холле меня встречает зловещим взглядом мама.
— Ну? Что вы выяснили, Марго?
Я с досадой посматриваю на нее, а она стоит, скрестив руки на груди и все смотрит, смотрит.
— Что «ну», мам? У Саши другая, — не желая щадить мамины тонкие чувства, устало выдаю я. — Зовут Ирина. Она подарила ему сына. Саша купил им дом и сейчас он там. Собирается с ними в отпуск в Дубай. Так что, мам, тот проспект от агентства «Вояж» был для его красивой любовницы. А ещё Саша проиграл в казино все наши семейные деньги и даже дом…
— Боже мой…. - мама бледнеет. Прикрывает рот ладонью и пятится назад.
— Мам, я очень устала. У меня нет сил на твои стенания. Можно, я просто пойду и приму душ? — чеканю я.
Не дождавшись ответа, огибаю ее, застывшую, будто изваяние и поднимаюсь по лестнице наверх. Грубо, конечно, но выслушивать ее обычную тираду просто нет никаких сил.
Я захожу в нашу с Сашей спальню. Осматриваюсь. Честно говоря, после всего находиться в этом помещении невыносимо. При взгляде на подушки, где покоилась светлая голова моего супруга, к горлу подкатывает тошнота.
Я скидываю одежду и закрываюсь в ванной комнате.
Долго стою под горячими струями душа, обхватив плечи руками. Прислоняюсь спиной к холодному кафелю и плачу, плачу…
У него есть сын. Подумать только! Сын на стороне. Мне ли не знать, как сильно любят последышей?
Но почему он не пришел ко мне, когда узнал, что у неё будет ребёнок? Почему не сказал честно, что хочет развестись и воспитывать малыша? Я бы… я бы поняла. Отпустила бы его. Почему он не был со мной честен?
Ведь когда я полюбила Руслана, я была честна. Сказала об этом, и просто хотела уйти. Саша меня не отпустил. Совершил гадкое преступление, силой сделал мне детей. А сам, спустя почти двадцать лет не нашел смелости сказать открыто о другой женщине и ребёнке?
И ещё — откуда у него деньги на отпуск, когда вокруг одни долги? И эта Лера Преображенская? Каким боком она вплетается в его прекрасную жизнь с молодой любовницей и маленьким незаконнорожденным сыном?
Почему Лера Преображенская указала моего мужа доверенным лицом в случае, если с ней что-то случится?
Как связать воедино все разрозненные факты? Как разгадать загадку?
Вопросы, вопросы, и ни единого ответа.
Чувствую ли я себя виноватой за то, что отдала следователю Туманову тот конверт? Ни капельки. Прежде чем ехать в отпуск со своей пассией, пусть мой благоверный разберется с долговыми обязательствами. Мне его долги ни к чему.
Через час я, наконец, выбираюсь из ванной комнаты. Облачаюсь в шелковый брючный костюм для дома и спускаюсь в столовую.
Дочки Ники сидят в гостиной на диване и смотрят мультики. Они уже в пижамах.
Я заглядываю в гостиную.
— Девочки, вы ужинали?
— Да, тетя Марго! Мы объелись тортом. Год на него смотреть не сможем, — хихикают близняшки.
Яся закатывает глаза и кивает им в унисон.
— Тетя Марго, это так вкусно, но много.
— Понятно. Не засиживайтесь допоздна, — предупреждаю их я.
Нику я застаю на кухне. Она хмуро достает из холодильника вчерашние вкусности — шашлык, жареные овощи и остатки торта «Наполеон», в который я вложила всю душу.
— Макар уехал, — сообщает мне. — Его, видите ли, не устраивает мой образ жизни. Жены полицейских не гуляют по казино, пока те упорно трудятся, разоблачая преступников.
Я ухмыляюсь.
— Далеко уехал?
Знаю, что обычно Макар психует, уезжает, а когда проголодается, возвращается обратно в мой дом. В отличие от Саши, ему наша семейка не кажется душной. Да и Нику он любит, что уж тут говорить. И в дочках души не чает.
— Надеюсь, через час вернется, — вздыхает сестра.
— А мы пока поедим? — я почему-то улыбаюсь.
Аромат жареного мяса и овощей с дымком вызывают у меня дикий голод. Я вдруг осознаю, что ничего не ела с самого утра.
— Нет, не поедим. Поедим звучит скромно. Давай нажремся на ночь до отвала? — перехватив мой голодный взгляд, Ника тоже начинает смеяться.
— Обязательно, — киваю я и выхватываю запеченный на мангале гриб.
Выставив на большой стол все, что нашли в холодильнике, мы с наслаждением поглощаем еду.
На кухне скорбно появляется мама. Нас она тотально игнорирует. Поджав губы, окидывает меня полным разочарования взглядом, а потом достает из холодильника бутылку кефира. Наливает его в стакан и уходит.
— Не пойму, она обиделась, что ли? — мычит набитым ртом Ника.
Я качаю головой.
— Я ей рассказала про Сашину вторую семью. Боюсь, я теперь навечно в виноватых в ее картине мира. Это же я допустила, что у Саши есть женщина и ребёнок.
Ника машет рукой.
— Сколько можно? Мне кажется, мамуля заигралась в любящую тещу. Тебе не кажется?
— Она в Саше души не чаяла. Ей сложно смириться с его предательством.
— Она должна быть на нашей стороне! На нашей, понимаешь?! А она ведет себя так, как будто мы ее враги, а Саша хороший. Макар оказался лучше, пусть теперь с этим живет.
Я грустно усмехаюсь. Наконец-то справедливость восторжествовала. Ника может спать спокойно — ее муж вне конкуренции. Только вряд ли мама будет любить его также сильно, как она любила Сашу.
… Этой ночью я принимаю решение лечь спать в гостиной на диване.
У меня просто нет сил находиться в нашей с Сашей спальне.
Забрав плед и свою подушку, я перебираюсь на первый этаж.
Лежу, свернувшись калачиком, и все никак не могу уснуть.
Перед глазами пролетает вся моя жизнь. Рождение детей, переезд в этот дом, который Саша построил с нуля… Я не могу понять, почему Саша так опрометчиво оставил наших с ним сыновей без средств к существованию? Куда он перевел все деньги?
Уснуть невозможно. На виски давит напряжение.
И тогда я беру в руки мобильник. Таращусь на пустой экран, а потом внезапно нахожу в себе смелость набрать в поисковике запрещённой соц. сети имя Руслан Курбатов.
Я вдруг понимаю, каким на самом деле был глупым мой самозапрет на то, чтобы интересоваться его жизнью. Я считала себя такой правильной, такой честной! Даже ни разу не заглянула на его страничку за эти годы. Чем он жил в иммиграции? Есть ли у него семья, дети? Как он выглядит двадцать лет спустя?
«Какая же я дура… непроходимая идиотка, простившая мужу насилие и бросившая свою свободу выбора на жертвенный алтарь семьи…» — корю себя.
Не сразу, но мне выпадает аккаунт Руслана.
Пальцы дрожат. Сердце колотится, как сумасшедшее. Кто он? Чем занимается двадцать лет спустя?..
Я снова чувствую себя воришкой, подсматривающей за чужой жизнью. Хотя, почему воришкой? Я ведь не хочу никому навредить?
Взгляд падает на фотографии. Я специально отматываю кадры назад, чтобы восстановить историю его жизни по годам.
2004 год.
Руслан предстает во всей красе — в своих любимых брюках цвета хаки, с видеокамерой наперевес, бронзовый от загара.… Именно таким я его запомнила в тот год. Запомнила и полюбила…
Отрывки из зарисовок с Ближнего Востока. Он в каске, рядом что-то взрывается, потом ещё и ещё зарисовки из разных мест. Опасность — его любимая стихия. Он всегда был на острие риска. Балансировать на грани, где каждый раз можно получить шальную пулю или осколок гранаты — вот его истинная страсть.
Листаю дальше. Год за годом, примерно один и тот же контент. И Руслан почти не меняется — разве что морщинки появляются вокруг глаз?
Примерно в 2015 году его профессиональные работы резко обрываются. Вижу свадебные фотографии. Выясняю, что десять лет назад Руслан женился на турецкой девушке Неше, которая работала в одном из местных СМИ. Я с жадностью рассматриваю свадебные фотографии. Их совсем немного — одна на фоне моря, и ещё одна — когда пара режет свадебный торт.
«Какая она молодая и красивая. Брюнетка. Сразу видно, местная. Совсем на меня не похожа…» — размышляю с тайной завистью.
В их глазах так много счастья, что мне становится горько. Очень, очень горько.
Дальше я листаю уже на автомате. Руслан меняет сферу деятельности. Теперь он делает обзоры на элитную турецкую недвижимость. Видимо, женитьба повлияла на образ жизни. Да и внешне он другой — подобрел, отрастил бороду. Но ему идет.
Среди прочих фотографий за 2017 год мне попадается студийное фото, на котором пара держит на руках маленькую девочку в розовом. Подпись на турецком. Я раздраженно заказываю перевод — ведь я совсем не понимаю этот язык.
«Я самый счастливый из людей. У меня есть Неше и малышка Дениз» — сообщает мне корявый переводчик.
Я чувствую, как по щекам катятся слёзы. Они щекочут шею и никак не хотят останавливаться.
«Как же я рада, что хотя бы один из нас обрел свое счастье и прожил эти годы не зря», — шепчу тихо фотографии. — «Твоя Неше дала тебе то, чего не смогла дать я. Она подарила тебе дочь».
Я вдруг ловлю себя на том, что когда-то давно, чтобы не свихнуться от реальности, я позволяла себе фантазировать о том, что у нас с Русланом есть дочь. Маленькая, красивая принцесса. Что мы живем у Средиземного моря в прекрасном доме и бесконечно любим друг друга и нашу малышку.
Надо же, а я успела позабыть о том тайном желании…
Меня накрывает темной волной. Полный отчаяния всхлип буквально сгибает пополам. Я зажимаю рот рукой, чтобы заглушить стоны. Прячу лицо в подушке и давлюсь рыданиями, не в силах совладать с истерикой.
Моя истерика длится целый час.
Потом я постепенно прихожу в себя. Оплакав осколки своей несложившейся жизни с Русланом, я наконец успокаиваюсь.
Чтобы как-то отвлечься, я снова принимаюсь смотреть фотографии из жизни Руслана. Но в 2021 году выкладка обрывается. Последняя фотография — пейзаж, оформленный в черную рамку. «Без тебя мы с Дениз осиротели», — гласит подпись. Я не могу понять, что произошло. Кто это написал? Руслан, или его Неше?
В одно мгновение меня выбрасывает на грань новой истерики. Он же не мог? Не мог уйти из жизни? Саша бы мне сказал, если бы с Русланом что-то случилось. Нет, такую новость мой муж бы не утаил! С особым удовольствием бы смаковал мое горе…
Но мне нужно убедиться точно. Я должна быть уверена, что не ошиблась!
Как сумасшедшая, я ищу аккаунт его жены. Все на турецком, мне сложно ориентироваться. Запрашиваю переводчик. Руки трясутся так сильно, что кажется, ещё немного, и я выроню телефон.
«Только не ты, Руслан! Только не ты…» — шепчу, как заговоренная.
Наконец, мне удается найти аккаунт Неше.
И вот последняя фотография в 2021 году. Такая же, в черной рамке. Просто пейзаж. И подпись: «Любимой маме и жене. Наши сердца навсегда с тобой, любимая».
Я не останавливаюсь. Отчаянно, до крови, кусаю пересохшие губы, не обращаю внимание на мигрень и слезящиеся от напряжения глаза… Я как будто в одно мгновение лишилась рассудка и провалилась в жизнь на другой стороне моря. В место, где живет Руслан и его маленькая семья.
Я вскрываю все новости того периода. Отчаянно проклинаю корявый переводчик с турецкого. Что произошло?
Наконец мне удается выяснить — в начале марта 2021 года какой-то террорист из рабочей партии Курдистана пытался взорвать себя на одной из центральных улиц, а Неше Курбатова с видеооператором оказалась рядом. Они делали репортаж. Ему оторвало руки, а ей осколок попал прямо в сердце. Смерть наступила мгновенно, молодую женщину спасти не удалось.
Телефон падает у меня из рук на пол. Я закрываю рот ладонью и почему-то снова рыдаю. Меня трясет, как в лихорадке. Я не могу понять, почему оплакиваю неведомую мне Неше, которая подарила Руслану счастье.
Больше фотографий нет ни на одном аккаунте. После смерти жены Руслан не выложил ни единого фото.
За окном занимается рассвет, а я сижу на диване в гостиной. Я будто окаменела. За ночь я прожила вместе с фотографиями из сети жизнь мужчины, которого когда-то любила. И сейчас я чувствую себя бесконечно осиротевшей. Ему пришлось намного хуже, чем мне. Он потерял молодую, красивую жену. А его маленькая дочка осталась без мамы.
Это произошло три года назад. Что с ними стало? Как они живут сейчас — Руслан и его маленькая Дениз?
От слабости у меня кружится голова, но я понимаю, что не смогу спать.
Иду на кухню, включаю кофемашину. Делаю себе «американо» и включаю бассейн на обогрев. Вода всегда меня спасала, а сейчас мне просто необходимо освежить голову.
Забираю готовый кофе и иду в аквазону. Переодеваюсь в сплошной купальник и окунаюсь в прохладную воду.
Отталкиваюсь от бортика и плыву. Всплески воды меня успокаивают. Разболевшееся сердце понемногу утихает.
Я все размышляю, какой бы была моя жизнь, если бы я все же набралась смелости и ушла от Саши?..
А потом решаю, что хватит уже сокрушаться. Что ушло, то не вернуть. Не восстановить. Мне надо начать все сначала. Заняться проектами, которые принесут хоть небольшой заработок, ведь отныне я сама по себе. Да и в доме я вряд ли задержусь надолго. Если у Саши долги, дом уйдет с молотка первым. А куда я пойду жить, неясно. На первое время придется переехать к маме, а там будет видно. К Нике точно не вариант, у них двушка, они сами еле помещаются в квартире. На первое время можно будет съехать к маме, но выдержать долго ее истерики не под силу даже мне.
Не знаю, сколько времени я провожу в воде. Она постепенно нагревается, и мне совсем не холодно.
В аквазоне появляется Ника. Сестра в моем длинном халате. В руках чашка с кофе.
— Вот ты где прячешься, — она приподнимает чашку и забирается на лежак. — А я с ног сбилась тебя искать. Думаю, куда ты исчезла?
Я подплываю к бортику.
— Давай ко мне? Водичка бодрит.
Ника смеется.
— Ну, нет. Слишком прохладно. Я лучше здесь посижу.
— Какие планы на сегодня? Помирилась с Макаром? — я с любопытством посматриваю на сестру.
— Помирилась. Бутылка выигранного в казино виски помогла сгладить разногласия. Я уговорила его остаться у тебя ещё на пару дней. Не хочу, чтобы ты здесь была одна.
Я улыбаюсь.
— Спасибо, дорогая. Не знаю, что бы я без тебя делала? Кстати, сейчас вода нагреется, и девочек можно будет приглашать в бассейн. Пусть веселятся. Только надуй им матрас. Там есть насос.
— А ты, Марго? Какие планы у тебя?
— Сейчас позавтракаем, и я займусь своими книгами. Теперь, когда я осталась одна, мне просто необходим заработок. Разошлю готовые рукописи по издательствам, кое-что отправлю менеджеру в электронном варианте. Думаю, не пропаду.
Ника приподнимает чашку с кофе.
— Что ж, так и сделаем. Мы с дочками займемся плаваньем, а ты книгами. У Макара сегодня первая половина дня свободна, надеюсь, он к нам присоединится.
Я киваю и выбираюсь из бассейна.
— Наслаждайтесь, пока нас не выгнали наглые коллекторы, — усмехаюсь невесело, обтираясь полотенцем. — Но сначала идем готовить завтрак.
Через десять минут моя просторная кухня-столовая наполняется аппетитными ароматами и веселыми голосами.
Дочки Ники помогают ставить на стол тарелки, Макар расслабленно сидит на диване, листает ленту в мобильном и потягивает кофе в ожидании завтрака. От вчерашней ссоры не осталось и следа.
Мы с Никой лавируем у плиты. Готовим яичницу по-турецки, отдельно обжариваем бекон, а для маленьких «нехочух» закипает манная каша, которую надо непрерывно помешивать, чтобы не подгорела.
Мешать Ника ставит у плиты старшую Ясю, и та с видом умудренного жизнью повара орудует ложкой в кастрюле с манкой.
— Девочки, сбегайте к бабушке в спальню, позовите ее на завтрак! — командует Ника младшим.
Малышки срываются с места и наперегонки несутся на поиски бабушки.
Я украдкой наблюдаю за веселой суетой. Сердце наполняется нежностью. Как же я люблю такие моменты! В столовой собираются самые любимые люди, все аппетитно пахнет, а суета заряжает энергией на весь день. Ловлю себя на мысли, что скучаю по сыновьям. Их неуклюжие комплименты по утрам дарили мне радость.
Будто чувствуя мои мысли, Алик и Ярик присылают фотоотчет о своем завтраке в новой студии. Следом летит круглик с записью пожеланий доброго утра.
Пока Ника ставит на стол готовый завтрак, я открываю видеозапись.
— Мамуль, привет! Доброе Утро! Хеллоу! — машут в круглое окошко мои сыновья. — У нас все зашибись! Папе привет!
Я подавляю вздох — какие они взрослые. Объявить новость про папу пока не решаюсь. Просто не знаю, что сказать. Как объяснить сыновьям, что у отца другая женщина и сын? Как сказать, что папа все проиграл в казино в прошлую пятницу? Судя по всему, Саша тоже себя не утруждал объяснениями. Мальчики не в курсе, что папа нас покинул.
Решаю отложить этот разговор на потом. Просто печатаю ответ, что я рада видеть своих малышей.
В ответ на «малыши» приходит волна возмущенных смайликов и мне в ленту сыплются фото бицепсов и крепких торсов. Я смеюсь.
— Что ты планируешь делать дальше, Марго? — слышу за спиной холодный голос матери.
Я нехотя отрываю взгляд от экрана телефона.
— Не понимаю, о чем ты?
— Веселье за завтраком — это, конечно, хорошо. Но что ты собираешься делать со сложившейся ситуацией?
За круглым столом, где уже успела разместиться семья, воцаряется молчание.
Все смотрят на нас с мамой. Ника ставит на стол последнюю порцию яичницы по-турецки и тоже замирает. Видимо, перебирает в голове дежурные фразы, чтобы в случае чего, дать отпор, и одновременно с гордостью посматривает на мужа. Макар восседает во главе стола в отсутствие хозяина дома и кажется, не собирается покидать свое козырное место.
С моих губ срывается горький смешок.
— Мам, а что я могу сделать? Дом мне не принадлежит, его заберут за долги. Сыновья выросли, Саша выбрал другую женщину. У меня остались только мои книги и вы. Сейчас мы позавтракаем, и я займусь работой.
— И что, ты вот так, сложа руки, будешь сидеть за экраном ноутбука и даже не попытаешься вернуть мужа?
— Мама, у него ребёнок на стороне! Для чего мне такой мужчина?
— Что ты будешь без него делать?
— Я?..
— Да, ты! Ты жила все эти годы, как за каменной стеной. А сейчас стена рухнула. На что ты будешь жить, Марго?
Несколько мгновений я подбираю слова. Сердце возмущенно колотится у самого горла. Я так долго сдерживала свои эмоции, столько лет их подавляла!
— А знаешь, мам, просто жить. Мне кажется — это прекрасно, немного пожить для себя. Поэтому давайте уже завтракать? У меня много работы.
Я первой иду к столу. Занимаю свое место хозяйки дома и указываю маме на ее место рядом.
Она хмурится, но за стол садится.
Постепенно гомон за столом вытесняет молчание. Ника ликует — это видно по ее горячему взгляду. Макар, не желая впутываться в наши перепалки, просто завтракает. Их дочки возятся в своих тарелках.
— После завтрака переодеваемся в купальники — и в бассейн! — собирая со стола посуду, торжественно объявляет Ника.
— Ура! Ура!
— Бассейн, ура!
Я улыбаюсь.
— Девочки, вы уж тут управьтесь без меня, ладно? — подмигиваю им.
Подхватываю кофе и иду на второй этаж, в спальню, чтобы забрать ноутбук.
Обычно я предпочитаю работать в кабинете за столом. Вот и сейчас плавно перемещаюсь туда. Сосредоточенно работаю с текстом нового романа, который хочу запустить в сеть. Детективы не приносят баснословных доходов, но их стабильно читают.
На почте висит свежее письмо от столичного издателя.
«Уважаемая госпожа Курбатова,
С большим удовольствием и гордостью сообщаем вам, что ваша книга готова к публикации, и мы планируем организовать ее презентацию в Москве. Мы были бы рады пригласить вас принять участие в этом важном событии. Это замечательная возможность не только представить вашу работу широкой аудитории, но и встретиться с читателями, поклонниками и представителями прессы. Мы уверены, что ваше присутствие сделает мероприятие особенным и добавит ему неповторимый шарм.
Кроме того, это будет прекрасная возможность обсудить с вами дальнейшие шаги по продвижению книги и поделиться нашими идеями относительно маркетинга и рекламы. Мы организуем для вас все необходимые детали, включая транспорт и размещёние, чтобы ваше пребывание в Москве прошло максимально комфортно.
Пожалуйста, дайте нам знать о вашей возможности посетить презентацию как можно скорее, чтобы мы могли учесть все пожелания в организации мероприятия.
С нетерпением ожидаем встречи с вами и уверены, что это станет началом новой захватывающей главы в вашей карьере».
Я зависаю. Я же совершенно забыла о выходе моей новой книги!
Смогу ли я отправиться в Москву? Даты стоят открытые, но не позднее, чем следующая неделя.
Я отправляю согласие, и потом ещё час переписываюсь с издателем, уточняя все подробности моего присутствия на презентации.
В итоге становится ясно, что через три дня я буду в Москве.
Отталкиваюсь в рабочем кресле назад и довольно потираю руки. Для начала неплохо. Сменить обстановку мне точно не помешает, да и заодно заеду в гости к сыновьям. Уверена, они будут рады присутствовать на презентации моей новой книги.
И тут я улавливаю тяжелые мужские шаги за дверью кабинета.
Не узнать шаги собственного мужа невозможно. Я нервно сглатываю. Быстро, однако, Саша вернулся из своего отпуска.
Честно говоря, морально я совсем не готова к новой встрече.
Все, что успеваю — это захлопнуть ноутбук и запахнуть посильнее свой шелковый брючный костюм, один из тех, которые предпочитаю носить дома.
Что нужно Саше? Для чего он приехал?
Дверь кабинета распахивается слишком грубо и резко. Я вижу мужа. Он выглядит весьма непрезентабельно. Красные от бессонницы глаза, взъерошенные волосы, перекошенное от ярости лицо.
— Это ты устроила?!
Саша без приветствия оказывается рядом со мной. Я не успеваю отпрянуть. Он хватает меня за запястье, дергает к себе.
— Что? О чем ты?
Я пытаюсь вырвать руку из захвата, но выходит плохо.
— Ты за мной следила?! Откуда у полиции долговые расписки и фото, на котором я с Преображенской?! Кто сделал это нелепое фото?! Говори! — выкрикивает он мне в лицо.
Я морщусь, пытаюсь увернуться. Но увернуться от разъяренного мужчины весьма непросто.
— Письмо прислал посыльный! От кого оно, мне неизвестно! — выкрикиваю в ответ.
— Ты не имела права вскрывать письмо, адресованное лично мне, а тем более отдавать его в полицию без моего ведома! Никакого права! Из-за тебя меня теперь подозревают в убийстве!
Меня накрывает темной волной. Мысль о том, что муж оставил наших сыновей без гроша в кармане, сводит с ума.
— Из-за меня? Разве я играла в казино? Разве я проводила выходные в «Белом Рояле», ублажая пожилую королеву, возомнившую себя центром вселенной? Думал, удача и дальше будет идти в руки? Глупец, у Преображенской в этом казино все поставлено на поток! И ты один из лохов, который повелся на ее трескотню. Ей платили за то, что она разводила богатых идиотов.
— Какая же ты сука, Марго! Коварная тварь!
— Я? Лучше скажи, чего тебе не хватало? Зачем ты начал играть в казино? Ты ведь оставил детей без копейки!
— Не тебе меня упрекать! Ты слишком долго сидела у меня на шее. Занимала мой дом. Тратила мои деньги. А сейчас убирайся! Немедленно! Я с крысой делить территорию не планирую!
— С крысой?! Ах, ты, подонок… Отпусти!
Саша не особенно любезен. Хватает меня за шею, и как нашкодившую собачонку, выталкивает из кабинета в холл.
— Пошла вон из моего кабинета!
Мне едва удается удержать равновесие. Хватаюсь за перила, а потом разворачиваюсь и с силой толкаю мужа в крепкую грудь.
— Из твоего дома? А не много ли ты на себя берешь? Я всё ещё твоя жена, а дом строился, когда мы были в браке!
— Я сказал — вон!
Ещё ни разу в жизни я не видела своего мужа таким жестоким. До этого дня он вел себя сдержанно, и никогда не поднимал на меня руку. Но сейчас…
Сколько же презрения и злости в его глазах!
— Что, злишься из-за того, что накрылся твой отпуск с любовницей? — внезапно смелею я. Смеюсь ему в лицо — отрывисто, дерзко.
И тут же получаю хлесткую пощечину.
Я вздрагиваю. Хватаюсь за горящую щеку, изумленно смотрю на мужа.
— Вот значит, как? — ухмыляюсь жестко.
Размахиваюсь и бросаюсь на него с кулаками. Бью его в грудь, удар за ударом, а он снова впивается пальцами мне в шею, пытается выволочь меня в холл, поближе к выходу, чтобы вышвырнуть из дома.
В холле появляется Макар. Наверное, хорошо, что именно сегодня у мужа Ники свободна первая половина дня. Судя по тому, что у него на плече три полотенца, мой зять направляется в аквазону, вытаскивать детишек из бассейна, но теперь его глаза лезут на лоб.
— Ээ, хорош! Что за дела?! — позабыв про полотенца, Макар ловко втирается между нами, оттесняет Сашу и пытается унять мою прыть.
Из кухни выбегает мама. Она пытается помочь Макару. Наверное.
— Саша, Сашенька, пожалуйста, приди в себя, — бормочет неистово. Виснет у Саши на локте, а он раздраженно пытается ее с себя сбросить.
— Отпусти меня, старая карга! Как же ты достала своим приблажным нытьем, — звереет мой муж и с силой ее отталкивает.
— Эй, полегче, — Макар начинает выходить из себя. Оттесняет дрожащую тещу и наступает на Сашу. — ты, конечно, мне никогда не нравился, Курбатов, но сейчас ты перегибаешь.
— Чего? Ты это мне?! Гостишь в моем доме, пользуешься моим бассейном, и ещё смеешь мне что-то предъявлять? Я сейчас не посмотрю на то, что ты мент, врежу как следует.
— Сашенька… — моя мать снова виснет на его левой руке. — Угомонись, мы все одна семья…
— Это не только твой дом! — я начинаю закипать. — А моя семья здесь, потому что они хотят меня поддержать в трудный момент!
— Сука, ты мне отпуск испортила! Навела на меня полицию! Я этого так не оставлю! Дом принадлежит мне одному, и ты здесь не останешься! Я двадцать лет грел на груди предательницу! — окончательно потеряв контроль над своими эмоциями, Саша с силой отшвыривает от себя тещу и хватает меня за горло.
Мама больно ударяется о выступ перил.
— Да хорош, я сказал! — Макар перехватывает руку Саши, и ему удается оттолкнуть меня в сторону. — Какие бесы в тебя вселились, Курбатов?! Ещё один выпад, и я не посмотрю, что ты зять. Надену на тебя наручники и оформлю арест!
Саша вырывается из захвата.
— Кто-то состряпал письмо с долговыми расписками и фотографией, а моя прекрасная женушка вместо того, чтобы передать документ мне лично, отправила письмо в полицию! — вытирая губы, распаляется он.
— Как.… в полицию? — выдыхает мама. — Ты получила письмо, Марго?! Оно попало тебе в руки?
Я пытаюсь откашляться. Сжимаю горло ладонью, чтобы хоть немного унять саднящую боль, но вопросы мамы быстро приводят меня в чувство.
— А ты знаешь об этом конверте? — интересуюсь настороженно.
Мама смотрит на нас. Заламывает руки.
— Не важно! Все это не важно… — бормочет она.
Саша пытается унять дыхание.
— Сумасшедшая старуха, не лезь в дела, которые тебя не касаются, — рычит на мою маму он.
Слова мамы его не настораживают.
— Не смей так с ней разговаривать, понял? — я воинственно распрямляю плечи.
Он переводит взгляд на меня. На губах гадкая, полная презрения усмешка.
- Значит, так, Марго, чтобы духу твоего не было в этом доме. Даю тебе сутки на сборы. Если завтра в это же время я приеду и застану тебя и твою семью здесь, вышвырну вас силой. Я вызову охрану, и поверь, это будет не очень приятный процесс.
— Только попробуй, ублюдок! — потеряв контроль, кричу я. — У тебя ничего не выйдет, понял?
— Вот и посмотрим, — мой муж щурит глаза. С его губ срывается гадкий смешок.
Он широкими шагами идет к выходу. Хлопает входная дверь.
Я замечаю, что Ника тоже слушает нашу ссору, затаившись у колонны перед входом в аквазону.
— Мама, что тебе известно о письме? — я потираю шею, которая пошла красными пятнами от грубых прикосновений мужа и впиваюсь строгим взглядом в мать.
— Ты что, отдала его в полицию? — она слишком бледна. Ее трясет, как в лихорадке.
— Откуда ты знаешь про письмо, мама? — Ника стремительно пересекает холл и оказывается рядом с нами.
— Ты детей без присмотра оставила? — хмурится Макар. — там же вода!
— Я приказала им сидеть на лежаках до моего возвращения, — отмахивается Ника.
— Девочки, вы заигрались, — Макар шумно вздыхает. — Остановитесь, пока не поздно. Я за детьми.
Он собирает с пола полотенца и вальяжной походкой идет в сторону аквазоны, а мы с сестрой продолжаем стоять в холле. Меня всегда поражала выдержка Макара. Это его слегка расслабленное отношение к жизни. Такого вывести из себя весьма сложно.
— И все же, откуда ты знаешь про тот конверт, что вчера прислал курьер? А, мам? — переглядываемся мы с Никой.
Та закатывает глаза.
— Я знаю, кто такая Лера Преображенская! — шипит она. — В молодости мы с ней были хорошо знакомы. Потом стали злейшими врагами. Я подписана на ее аккаунты во всех сетях. Я уже много лет зорко слежу за ее жизнью. Естественно, я первой увидела фото, которое Преображенская выставила в сеть с вычурной подписью: «Только мой»! То, что наш Сашенька попался в сети этой паучихи, ввергло меня в шок. Я наняла частного детектива. Через полдня он прислал мне отчет — оказалось, что нашего дорогого Сашеньку развели на деньги. Сулили высокий выигрыш, а в итоге он проигрался в пух и прах. Мало того, он ублажал Преображенскую, чтобы заполучить ее расположение в игре! Конечно, я собрала все долговые расписки и приложила фото, которое мне прислал детектив. Отправила все это Саше анонимно, чтобы он знал — кто-то в курсе его дел с Преображенской. Я хотела его припугнуть. Остановить творящееся безобразие. Но я немного не рассчитала. Саша сорвался среди ночи и ушел из дома. Я вчера весь день ждала курьера, чтобы забрать письмо и понадежнее его припрятать. А оказалось, Марго успела его перехватить… какая катастрофа! Это я подвела твой брак под монастырь, Маргарита…
Мы с Никой переглядываемся. Сказать, что мы в шоке — ничего не сказать.
— Мама, детектив дал тебе только одну фотографию? С чего ты взяла, что Саша ублажал Преображенскую? — уточняю я.
Она закатывает глаза.
— Конечно же, нет! Я выбрала одну, самую приличную.
— Я хочу видеть остальные.
— Нет! Тебе не стоит на это смотреть.
— Мама! Покажи все, что добыл детектив, или я за себя не ручаюсь!
Ника сосредоточенно молчит. Только переводит взгляд то на меня, то на маму.
— Я бы тоже взглянула, — наконец произносит она. — Мам, не томи нас! Покажи, что ты получила от детектива?
Она хмурится.
— Ладно. Только обещайте, что все останется между нами. Не хватало ещё грязи в связи с этими пикантными фотографиями.
Я осторожно втягиваю грудью воздух. Пикантными фотографиями? Значит, там есть, на что посмотреть?
Мы идем следом за мамой в ее спальню.
Она подходит к комоду, достает оттуда небольшой сейф в форме книги, отпирает его ключом.
Извлекает конверт с фотографиями и протягивает нам.
Ника выхватывает конверт, и мы с ней приземляемся на мамину кровать.
Смотрим во все глаза фотографии. Надо сказать, в тот вечер неведомый фотограф запечатлел весь процесс Сашиного падения — сначала идут фото в каком-то гостиничном номере. На Лере Преображенской весьма неплохое нижнее белье, все кружевное, белое, она в нем смотрится, как постаревшая невеста в брачную ночь. Даже подвязка имеется.
Процесс весьма красноречив. Они оба обнажены. Занимаются грязным, животным сексом.
— Боже… — с моих губ срывается полный отвращения стон. Я отвожу взгляд, не в силах смотреть на такие подробности.
— А тело у неё даже ничего, для такого-то возраста, — Ника, в отличие от меня, брезгливостью не страдает. Больше неуемным любопытством. Уж сестренка любит покопаться в чужом грязном белье.
— Перестань… — хриплю я.
Ника вертит фото, на котором мой муж и Преображенская, оба обнаженные, находятся в каком-то экстазе в позе то ли «собаки», то ли наездников. Кто на ком едет, тоже неясно.
— А вот у твоего муженька задница — отстой. Слишком плоская, и совсем не впечатляет. Торс накачал, а про зад забыл. То ли дело Макар… — сестра на миг прикрывает глаза, и ее губы расплываются в дурацкой блаженной улыбке.
Я фыркаю. Видимо, хорошо вчера примирились под бутылку виски, раз она до сих пор витает в фантазиях о своем Макаре.
— Мам, ты была права, мне не стоило на это смотреть. Как это развидеть? — стону я.
— Нет! Посмотреть стоило, Марго. Теперь ты знаешь все, — убеждает меня Ника.
Наша мама стоит у окна и рассматривает пейзаж моего сада.
— Пионы скоро зацветут, — сообщает она. — Марго, ты их удобряла в этом сезоне?
Мы с Никой переглядываемся. Кажется, мама пытается уйти от жуткой реальности?
Я пожимаю плечами.
— Нет, не удобряла. Зачем? Саша завтра нас выгонит.
Ника хмурится.
— Мама, не переводи тему. Почему ты сразу не сказала нам про измену Саши?
Она тяжело вздыхает.
— Я думала, что смогу его образумить. Что все уладится. Мужчины иногда гуляют. Изменяют женам. Мне казалось, Сашу ещё можно вернуть в лоно семьи… ведь то, что он делал с Преображенской — скорее всего, вынужденная мера. Ну не мог мужчина, вроде нашего Саши по доброй воле кувыркаться с этой курвой!
— Ты хотела, чтобы мы с ним продолжали жить вместе после этого?! — я широко распахиваю глаза и указываю ей на фотографии. Омерзительные фотографии, на которых голая Преображенская скачет верхом на моем муже.
— Теперь мне понятно, отчего она подписала выложенную в сеть фотографию с такой красочной подписью, — ухмыляется Ника. — Не первый раз, наверное, кувыркались.
Я несколько мгновений молчу.
— А знаете…. - выдыхаю внезапно. — Я хочу, чтобы эти фотографии увидела Ирина. Пусть знает, с кем она имеет дело.
— Мысль прекрасная! — оживляется Ника. — Только боюсь, тебя к ее дому на пушечный выстрел теперь не пустят. Никто не станет с тобой разговаривать после того, что мы устроили в ее любовном гнездышке прошлым вечером.
— Как же с ней встретиться?
Мама наконец окончательно приходит в себя.
— Маргарита, выбрось эти глупости из головы. — строго произносит она. — Теперь, когда нам всем ясно, что Сашу уже не вернуть в семью, в этом доме нам нечего ловить. К чему тебе лишние унижения? Мало того, что произошло полчаса назад? Когда придут коллекторы, мало нам не покажется. Пусть Саша сам с ними разбирается. А ты собирай потихоньку вещи, к ночи вывезем их. Пока поживешь у меня.
Я удивленно смотрю на маму. Проблески разума ещё остались в ее голове? Неужели?
Размышляю о том, что у мамы немного тесновато для привыкшей к просторным хоромам писательницы, но, к сожалению, другого выхода пока нет. У меня сохранились кое какие сбережения, но их не так много, чтобы разбрасываться на съем жилья. Да и оставаться в доме после того, как я увидела безобразные фотографии измены моего мужа наяву, мне не хочется.
— Ладно, я постараюсь собрать все самое ценное, — произношу потерянно. — Послезавтра я улетаю в Москву, а до тех пор займусь переездом.
Ника участливо касается моего плеча.
— Не волнуйся, сестричка. Мы тебя не бросим. Все наладится, вот увидишь.
— Спасибо, Ник. Что бы я без вас делала? — Я накрываю ее руку своей рукой.
Остаток дня уходит на то, чтобы упаковать мои вещи. Их оказывается намного больше, чем я предполагала изначально. Я укладываю в коробки мелочи — любимую вазу, статуэтки, книги. Решаю забрать кое-что из мебели — уютное кресло и мягкий торшер, стеллаж, которые можно будет установить в маленькой спальне у мамы на квартире.
К вечеру почти все вещи собраны.
Макар вызывается в несколько рейдов перевезти вещи на служебной машине. Его коллеги из опергруппы готовы помочь с погрузкой.
В общем, все складывается. На прощание я задерживаюсь на миг у клумбы с пышными пионами и с любовью касаюсь их пальцами.
— Прощайте, мои хорошие. Представляю, как вы будете благоухать, когда расцветете, — произношу с печалью.
Позади меня притормаживает сестра. Она снова в своих любимых джинсах, майке и кедах.
— С ума сойти, ты прожила с мужчиной двадцать лет, а все, о чем ты печалишься — это безмолвные пионы? — она выгибает бровь.
Я пожимаю плечами.
— Ещё есть мои сыновья. Но они теперь далеко отсюда.
— С ними ты скоро встретишься.
— Это точно.
Я вздыхаю. Когда прилечу в Москву, мне предстоит долгий разговор с сыновьями. Но, прежде чем это случится, надо многое успеть. Да и записаться в салон красоты не помешает. Жгучее желание сменить имидж, сбросить с себя оковы, зудит внутри, не давая покоя.
Переезд занимает остаток вечера. Я щедро благодарю коллег Макара, угощаю их остатками моего фирменного наполеона. А потом, кое-как разместившись в маленькой спаленке маминой квартиры, я набираю номер салона красоты.
Мне везет — место в салоне свободно как раз во второй половине дня перед моим отъездом.
— Марго, ты как? — в дверях маленькой спальни притормаживает мама. — Сделать тебе чай с ромашкой?
Я сижу на маленькой кровати и рассеянно потираю лоб. Коробки с моими вещами, кресло и стеллаж заняли почти все свободное место. Не развернуться. Но у меня уже нет сил все это разбирать.
— От чая не откажусь, — чеканю механически.
— Тогда идем на кухню. После ухода ребят осталось немного торта. Заодно доедим его.
Я хочу сказать маме, что это вредно — есть сладкое на ночь. А ещё — что меня отныне всегда будет тошнить от моего фирменного наполеона. Но почему-то вместо того, чтобы сопротивляться, я поднимаюсь и послушно иду за ней следом в небольшую, но всё ещё уютную кухню, на которой прошло мое детство и юность.
Мы с мамой сидим за столом молча. Молча поглощаем чай с ромашкой и добиваем остатки торта.
И вдруг сквозь повисшую тишину пробивается звонок от сестры Ники.
— Марго! — возбужденно тараторит она. — У меня получилось! Я передала фотографии Сашиной Ирочке!
— Как тебе удалось? — изумляюсь я.
— Очень просто. Я попросила Макара поехать к ее дому, и он подбросил нас с дочками. Уж не знаю, где бродит твой муженек, но его в уютном гнездышке не было. А вот Ирина оказалась на месте. Она как раз загоняла машину. Я отдала ей самые гадкие фотографии и сказала, что ей следует их просмотреть, чтобы быть в курсе того, кем на самом деле является отец ее сына.
— А она что? — недоумеваю я.
— Она, конечно, охренела. Реакция ее была бесценна! Уверена, крепкому союзу Саши и этой милашки пришел конец. Держи руку на пульсе, твой суженый остался у разбитого корыта!
Ника ликует, а я лишь грустно усмехаюсь. Какая ирония судьбы — сообщать любовнице мужа о ещё одной любовнице. Честно говоря, я не испытываю особой радости по поводу того, что Ирина теперь в курсе Сашиных похождений с Преображенской. С другой стороны — почему бы не оповестить ее о таких пикантных подробностях? Если дом оформлен на нее, то она быстро даст ему от ворот поворот. В отличие от меня, эта ушлая девица смогла обезопасить себя и ребёнка на случай размолвки. А вот я оказалась той ещё клушей. Мне не светит наш с Сашей дом.
Уже совсем поздно, когда я замечаю в телефоне пару пропущенных вызовов. Номер незнакомый, и я настораживаюсь. Кому я понадобилась так поздно?
Стоит перезвонить, или нет? Наверное, нет. Но любопытство продолжает свербить. На часах половина первого, не самое чудное время для звонков, но я все же набираю пропущенный номер.
На другом конце отвечают не сразу.
И почему-то я сразу узнаю голос Иры. Дрожащий, напряженный.
— Вы мне звонили, — напоминаю я. — У меня два пропущенных вызова.
— Да, я звонила. — Ее голос дрожит. — Марго, вы что, действительно думаете, что этот недалекий фотошоп может как-то повлиять на мои отношения с вашим мужем? Ваша сестра сумасшедшая, если решила, что я поверю в то, что фото реальны.
— Боюсь вас огорчить, но они реальны. И мне также неприятны, как и вам, — я усмехаюсь. — В тот день он это делал с Преображенской, а потом ухнул в никуда все наши семейные деньги.
— Лера Преображенская — моя родная мать! — почти кричит на другом конце Ирина. — Ее убили! Мне надо готовиться к похоронам, а вы… вы присылаете этот жуткий фотошоп! Для чего? Чтобы добить меня?
Я замираю.
— Ваша… мать? — уточняю изумленно.
— Да! Моя мама… Ваша шутка была весьма неудачной, если вы с сестрой таким образом хотели мне отомстить. Могли бы прислать фото с кем-то ещё, раз вы такие суки и вам неймется.
— Мне жаль, но эти фотографии были сделаны с места события частным детективом. Они реальны.
— Я вам не верю! Ни за что не поверю, что мама могла так со мной поступить! А знаете, что? Я вам отомщу.
— Вас никто не собирался добивать. Просто я хотела, чтобы вы были в курсе того, что происходило в последние несколько дней.
— Нет, вы с сестрой просто решили поглумиться над моей погибшей матерью! Но я этого не оставлю. Моя месть будет не хуже вашей. Поверьте, вы ещё не знаете, что такое месть. А мужа можете забирать обратно, мы с ним сегодня в обед расстались. Я не планирую продолжать отношения с этим человеком.
В трубке раздаются короткие гудки.
Я ошеломлена. С ума сойти можно. Мой муж изменял мне с целым поколением? С матерью и дочерью одновременно? Ещё и ребёнка сделал? Какой кошмар… Интересно, кто в итоге грохнул Преображенскую? Круг подозреваемых все шире, а дело так и не сдвинулось с мертвой точки. Может, следователь Туманов продвинулся чуть дальше? Но в это верится слабо.
Я откладываю телефон в сторону.
Порываюсь позвать маму, спросить у неё, знала ли она о том, что у Преображенской была дочь, а потом вдруг вспоминаю слова Туманова о том, что Преображенская указала моего мужа как самого близкого человека у себя в записной книге. Может, потому что он был отцом ее внука? Тогда зачем она с ним спала? Ведь нормальная мать не станет отнимать мужчину у дочери?
«Это нормальная мать. А я имею дело с Преображенской. Странной персоной, которая не поддается адекватному описанию», — поправляю себя.
С ней жестоко расправились с помощью кувалды, которую обычно используют для дробления бетона и камня. Ей размозжили лицо и голову. В общем… неприятное зрелище. Такое уже ничем не восстановишь. Ни один визажист не справится. — вспоминаются слова Туманова тем утром, когда ее убили.
Я начинаю понимать, что убийца хорошо знал Леру. Он знал цену ее внешности, раз решил убить таким жестоким способом. Лишить ее навсегда самого важного для нее — лица — было целью номер один.
Поразмышляв ещё немного, я решаю спросить у своей матери о детях Преображенской. Ведь если моя мать пристально следила за ее жизнью, то такие подробности могут быть ей известны.
Несмотря на позднее время, я иду к маме в спальню.
Мама не спит. Читает что-то в электронной книге при свете ночника.
Я останавливаюсь в дверях.
— Что такое, Маргарита? Почему ты ещё не спишь? — удивленно смотрит на меня она.
— Мама, у Преображенской были дети? — спрашиваю без всяких прелюдий.
— Дети?..
Мама несколько мгновений молчит. Смотрит вдаль, сквозь меня, и ее лицо отражает горькое уныние.
— Мам? Я здесь, — взмахиваю рукой.
— Что ты хочешь от меня?
— Я хочу знать, были ли у Преображенской дети?
Мама неопределенно пожимает плечами.
— Она была беременна, потом отдала ребёнка в приют.
— Дочь или сын? Не знаешь?
— Отчего же не знать. Знаю. У неё родилась дочь.
— И…. она никогда не интересовалась судьбой дочери? Так и оставила ее в приюте?
Мама отчего-то сильно нервничает. Теребит покрывало пальцами.
— Я не знаю, Маргарита. Возможно, с возрастом Лера отыскала свою дочь. Но тогда… это был ее самый большой позор — ребёнок от женатого мужчины.
— От женатого? — что-то неприятно царапает странным подозрением.
— Да, она забеременела от женатого мужчины. — Мама скорбно поджимает губы, и где-то в глубине души что-то царапает мое сердце новым подозрением. Оно пока ещё неуловимо, но…
— А почему вы с Преображенской стали врагами?
— Маргарита, много будешь знать, скоро состаришься, — неожиданно холодно произносит мать. Маргаритой она называет меня редко. Только, когда злится. Или, когда я задаю неудобные вопросы. — Иди спать, пожалуйста! Вон из моей спальни!
Я растерянно смотрю на нее. Но спорить не собираюсь.
«Поищу что-нибудь в интернете на эту тему. Как знать, может, и нарою какую-то информацию. А ещё лучше, Нике дам пищу для размышлений», — размышляю по дороге в свою спальню.
Ника сразу все найдет. Но я не хочу будить сестру среди ночи. Лучше расскажу ей обо всем завтра.
Следующие полдня проходят в суете. Я обживаю маленькую спаленку, стараюсь сделать ее хоть немного уютной. Мне даже удается создать некое подобие рабочего места в зоне у небольшого окна. Ещё я постоянно переписываюсь с издательством, устраивающим презентацию моей книги, и собираюсь в Москву. Ничего особенного, просто рутина. Оповещаю сыновей о том, что мы с ними увидимся, и что им придется поучаствовать в презентации. Удивительно, но Алик и Ярик воспринимают мою просьбу с энтузиазмом. Я даже слышу нотки гордости за меня в их басистых голосах.
«Мы встретим тебя в аэропорте, мам»
«Буду премного благодарна»
«А папа с тобой полетит? Это же такое важное событие в твоей жизни»
«Нет, у папы много дел»
Вздыхаю. Я так и не нашла силы сказать им про папу. Не хочу делать это в СМСках. Лучше скажу при личной встрече. Если, конечно, Саша меня не опередит.
После обеда решаю сделать перерыв. Мамы дома нет, она отправилась в магазин, и кажется, это идеальный момент, чтобы позвонить сестре.
Я наливаю себе большую кружку зеленого чая, выбираюсь на мамину лоджию, где она выращивает орхидеи. Да, есть у нашей мамы особая страсть — орхидеи. И почему-то у неё отлично получается их разводить. Я орхидеи не очень люблю. Даже немного побаиваюсь. Мне кажется, эти цветы — хищницы.
Ими заставлена вся просторная лоджия. Тут и климат особый — все для цветения и процветания маминых любимцев. Орхидеи на лоджии всевозможных цветов. И почему мне кажется, что они на меня смотрят и жаждут сожрать?
Поежившись, я набираю номер Ники.
Сестра слушает мой рассказ весьма внимательно. И о том, что Ирина назвалась дочерью Преображенской, и о странной реакции нашей мамы на упоминание ребёнка Преображенской. Все это не может оставить ее равнодушной.
— Я покопаюсь в интернете, Марго. Подергаю за ниточки по каналам Макара. Обещаю, если будет что-то интересное, сообщу тебе. Собирайся в салон, а то не успеешь преобразиться перед отъездом. Утри Саше нос! Пусть осознает, наконец, кого он потерял.
— Салон. Я совсем про него забыла! — спохватываюсь. Хорошо, что ещё есть время, чтобы собраться.
— Давай, до встречи, люблю тебя, — прощаюсь с сестрой.
…Саша звонит мне в тот момент, когда я сижу в кресле у мастера, а тот безжалостно срезает мои длинные волосы. Золото, которым я так дорожила долгие годы, падает на пол безжизненными светлыми локонами, а мне почему-то его совсем не жаль.
— Что тебе нужно? — без приветствия спрашиваю я. Стараюсь прикладывать мобильник к уху так, чтобы не мешать мастеру творить мой новый образ.
— Как же быстро ты сдалась, Марго, — цедит муж. — Даже не стала бороться за право жить в доме? Удивительно.
По голосу я улавливаю, что он нетрезв.
— Тебя задело, что у твоей жены есть гордость? — интересуюсь холодно.
— Да, задело! Моя жена, которая была со мной так много лет, вдруг взяла и выехала из дома без всякого упорства. Это слишком подозрительно. Я был уверен, что твоя семейка станет вгрызаться в каждый кусок этого дома.
С моих губ срывается презрительный смешок.
— Нет, нам чужого не нужно.
— Вот так просто? С каких это пор? Вас ведь было не выкурить из дома? Бедные, но гордые, да? Гордыня ещё никого не озолотила.
— Судя по долговым распискам, бедные не только мы, Саш. Ты тоже в полной заднице.
— Дом не заберут. У нас больше нет долгов.
— Как, нет?
— Полиция заинтересовалась незаконной деятельностью «Белого Рояля», и владелец отозвал все претензии. Мы больше ничего ему не должны в обмен на молчание о подробностях того вечера, когда я был в казино с Лерой.
— Даже так? Что ж, рада за тебя. Поделим имущество через суд. Кто на что имеет право, решит судья. Я только одного не пойму — для чего ты сейчас звонишь?
Наш разговор мешает мастеру делать процедуру, и меня это раздражает. Хотя, если муж говорит правду, то можно выдохнуть свободно. Дети не останутся без наследства.
— Звоню, чтобы оповестить тебя, Марго, что я передумал. Развода не будет. Возвращайся-ка домой.
— Что, Ирочка тебя бросила? — интересуюсь колко. — Не к кому больше идти, да, Саша?
— Да. Благодаря усилиям твоей семейки между мной и Ирой все кончено. Ей остался дом и сын. А мне остался мой тухлый брак с Марго. Так что давай, поднимай свою дряблую задницу и возвращайся домой! Нам есть, что обсудить.
Я усмехаюсь. Надо же, и здесь не обходится без оскорблений.
— И не подумаю. Ты мне больше никто, Саша. Я не знаю, что творится в твоей голове, но развод неизбежен. Я видела в подробностях тот вечер, когда ты изменял мне с Преображенской. Каждая ваша поза, каждый изгиб ваших омерзительно голых тел запечатлели на фото. Кстати, твоя задница на тех фотографиях тоже далека от совершенства. Думаю, в суде этого будет достаточно для того, чтобы нас быстро развели.
— Вот как ты запела? Марго, а ты становишься опасной. Слишком изворотливой сукой. Для такой рохли, как ты, это через чур. Я тебя недооценил, признаю.
— Лучше поздно, чем никогда. Рада, что хотя бы на прощание я тебя впечатлила.
— Прощания не будет. Я жду тебя дома, поняла? Не вернешься, тебе же хуже. Мне придется вернуть тебя силой. Однажды у меня это хорошо получилось, получится и в этот раз. То, что принадлежит мне, останется моим навсегда.
Боль обжигает мое сердце. Сколько бы лет не прошло, а тот его поступок всегда будет отзываться болью.
— Извини, мне некогда. Ты мешаешь моему мастеру работать, — выдыхаю в трубку и жму отбой. Прикрываю на миг глаза, чтобы отогнать непрошенные слёзы.
Немного подумав, блокирую его номер. Не хочу, чтобы в поездке мне мешали звонки от мужа. Преследовать он меня не сможет, даже если захочет — подписка о невыезде лишает его такой возможности.
Москва встречает меня прохладой и проливным дождем. Привыкшая к духоте юга, я зябко кутаюсь в длинный светлый кардиган из шерсти и прижимаю к себе сумку. Поправляю пышную прическу — новая стрижка невероятно освежила мой образ. Я как будто сбросила лет десять. А умело наложенный макияж и вовсе сделал меня неотразимой.
Высматриваю в зале ожидания сыновей, они обещали встретить меня в Домодедово. Людей много, все куда-то торопятся, а мне вроде как торопиться некуда.
— Мам! — слышу громкий бас Алика, и резко оборачиваюсь. Ярик выглядывает из-за спины брата, и кажется, за эти пару дней мальчики окончательно повзрослели.
— Мам, ты подстриглась?
— Мам, тебе так идет!
— Если бы ты не была моей мамой, я бы пригласил тебя на свидание!
— Нет, я!
Я смеюсь. Эти два огромных мужеподобных теленка набрасываются на меня с двух сторон и усыпают поцелуями мои щеки.
— Надеюсь, папа оценил твой новый образ? — Алик выхватывает у меня из рук дорожную сумку.
Я мрачнею. Им надо сказать. Нет смысла больше тянуть. И почему-то не могу. Язык не поворачивается сообщить им все то, что свалилось на меня после их отъезда.
Сыновья принимают мое молчание за согласие. Мы покидаем зал ожидания и вскоре находим свободное такси.
Мальчики пропускают меня вперед. Убедившись, что я сижу впереди, закрывают дверь и только после этого садятся назад.
— Мама, мы тут кое-что запланировали. Небольшой семейный обед в нашей новой студии, — подавшись вперед, делится со мной Алик загадочным голосом.
— Надеюсь, ты оценишь наши старания, — продолжает Ярик. — Поймешь, что мы повзрослели.
— Ух, ты. Я польщена.
— И все же, почему папа с тобой не прилетел? В жизни не поверю, что он занят настолько, что не смог вырваться на твою презентацию. Это же такое важное событие для семьи! — напирает Алик.
Я не отвечаю. Смотрю на пролетающие мимо вывески, на поток машин, на куда-то бегущих людей. В Москве так много людей… Шум, суета, все на каком-то особом драйве. Нет, не сравнить с нашим тихим южным городком.
— Мам, почему ты молчишь? — начинает беспокоиться и Ярик. — Вы с папой не ладите?
Вздыхаю. Пытаюсь сдержать эмоции.
— Поговорим об этом дома, ладно? — произношу наконец.
Я не знаю, что им сказать.
Мальчики переглядываются, мрачнеют. Понимают — что-то не так. Я ведь никогда раньше не делала стрижку. И одна не путешествовала.
Смотрю в свое расписание в телефоне. Встреча с издателем назначена на пять вечера, а значит, я успею пообедать и поболтать с сыновьями. Мне придется сказать им все, как есть. Они уже достаточно взрослые, чтобы смотреть на реальность реальным взглядом, а не сквозь розовые очки.
Вот и многоэтажка, в которой Саша купил сыновьям недвижимость.
Лифт поднимает нас на восемнадцатый этаж. Мы больше не говорим, но я чувствую, как напряглись оба сына. Да я и сама нервничаю. Кажется, масштабы Сашиной измены я начала осознавать только сейчас, когда предстоит рассказать о ней детям.
Даже если я скрашу факты, они все равно будут неприглядными.
Лифт останавливается на восемнадцатом этаже, и ребята ведут меня к одной из дверей на лестничной клетке.
Отпирают дверь и запускают меня внутрь.
Оказавшись внутри, я с интересом осматриваюсь. Ведь эту квартиру я видела только на фото, чтобы оформить покупку, в Москву Саша ездил без меня.
Студия разделена на зоны. Удивительно, предыдущему владельцу удалось сконструировать две небольших спальни внутри этого пространства. Остальное место занимает плавно перетекающая в кухню-гостиную прихожая. За пару дней мальчики успели привнести свою лепту — на стенах приклеены их любимые постеры, на комоде стопки неразобранных учебников. Впереди практика, до июля сыновья будут жить здесь.
— Ну, как? — Ярик с любопытством посматривает на меня. — Тут даже балкон есть.
— Миленько, — киваю я. Ставлю сумочку на комод рядом с учебниками и снимаю туфли.
— А стол почти накрыт!
Ребята суетятся в зоне кухни-гостиной — накрывают на стол. Суши в коробках, мое любимое белое сухое вино, свечи. Я улыбаюсь — романтики!
Вскоре мы сидим за столом. Алик разливает вино в бокалы, Ярик распаковывает коробки с суши.
— Мам, за тебя, — Алик протягивает мне бокал на высокой ножке.
— Спасибо, милые, — я не могу сдержать улыбку.
«Поставь себе галочку, Марго. Вот они, два прекрасных мужчины. Ради них ты жила все эти годы. Это счастье — иметь таких хороших сыновей. А то, что внешне они — копия Саши, ничего не меняет», — мысленно сообщаю себе, прежде чем пригубить вино.
— Мам, что у тебя с папой? — Ярик сверлит меня взглядом.
Алик напряженно вертит бокал в больших ручищах.
Я отвожу взгляд.
— Сложно все. — Произношу наконец. — Но вы должны знать правду.
— Какую правду, мам?
— Папа связался с одной весьма опасной особой и проиграл в казино все наши средства.
— Как?
— Зачем?!
Я качаю головой.
— Не знаю. Мы с ним сейчас в весьма натянутых отношениях. Он все проиграл. Что у него с бизнесом, я не знаю. Возможно, он успел вывести часть средств заграницу тайком, прежде чем случился его проигрыш. А ещё я случайно выяснила, что у папы есть другая женщина, и она родила ему ребёнка.
— Какая другая женщина? — Алик бледнеет. — Что за бред, мам?
Ярик, наоборот, молчаливо пыхтит, покрывается красными пятнами.
Я нервно покручиваю бокал.
— Его заместитель. Зовут Ириной. Я переехала к бабушке Лиле. Когда вернусь из Москвы, подам на развод.
— На развод? После того, через что вы с папой прошли вместе? Может, подумаешь, мама? Не стоит рубить сгоряча, — тяжело дышит Ярик.
— Ты не понял, брат? У папы другая баба! И ребёнок, — вклинивается Алик.
Ярик посматривает на нас. Виновато вертит в пальцах свой бокал.
— Слушайте, с этой бабой у папы давно все кончено, ясно вам?
Теперь приходит наш черед изумляться.
— Яр, ты чего?! — таращит глаза Алик. — Ты.… знал?
Тот отмахивается.
— Случайно застукал их в офисе пару лет назад. Папа тогда сказал мне, что мама для него важнее. С этой Ириной у него не было ничего серьёзного. Так, парочка вечеров, чтобы снять стресс. Она от него случайно залетела. Ей тоже проблемы тогда были ни к чему. Понимала же, что папа женат. Что разница в возрасте у них ого-го… В общем, ребёнка она оставила, а батя от неё откупился. Купил ей и сыну дом, чтобы она не лезла в нашу жизнь. Насколько я знаю, ничего больше между ними не было. На пацана он ей деньги регулярно отстегивает, и на этом все.
— Ха….
Я шумно выдыхаю. Чувствую, как стучит сердце в груди от напряжения. Кроме глупого «Ха» мне ничего не приходит в голову. Как рыба, открываю рот и закрываю.
— То есть, ты знал, и ничего нам не сказал? — Алик, в отличие от меня, способность говорить сохранил.
— А зачем?! Для чего, если папа любит маму? — закипает его брат.
Я наконец обретаю дар речи.
— Ты поверил отцу, Яр?! И тебя не покоробило, что он приобрел для несерьёзной женщины целый дом, а для вас с братом малюсенькую студию?!
Ярик хмуро посматривает на брата.
— Я об этом как-то не подумал, — цедит угрюмо. — Папа всегда говорил, что в Москве недвижимость стоит намного дороже, чем дома.
Я вздыхаю. Кажется, совместный обед окончательно испорчен.
— Как бы там ни было, мальчики, но вот она, новая реальность. У папы ребёнок с другой женщиной, и у неё в руках все козыри. Впрочем, вы уже взрослые, да и я все начну сначала. Я уже для себя все решила. Вам тоже придется отныне рассчитывать исключительно на себя.
— А давай без самодеятельности, мам? — хмурится Ярик. — Если бы у папы были серьёзные чувства к этой Ирине, я бы тебя поддержал без слов. Но у него с ней ничего общего! Только спиногрыз.
— И дом! — рычит Алик. — Многовато для тех, у кого нет ничего общего, не находишь?
— А давайте лучше поговорим о приятном? — перебиваю сыновей я. — Завтра сможете помочь мне на презентации?
Мальчики угрюмо переглядываются. Видно, что разговор сильно испортил им обоим настроение.
— Не вопрос, мам. Дай адрес, мы будем на месте.
— Надо будет приехать не позже, чем за час до начала, — предупреждаю я. Даю адрес, подробно расписываю, что их ждет.
Мальчишки согласны. Суета вокруг моей книги им в радость. Ещё бы — мама пишет детективы! Почти как голливудская знаменитость, только не настолько известная.
Я провожу в гостях у сыновей пару часов, а потом отправляюсь в отель, номер в котором для меня забронировал издатель.
Отель расположен недалеко от Московского Дома Книги, где будет проходить презентация.
Остаток дня я провожу в издательстве. Мы готовим экземпляры новинки, рекламные материалы. Мне показывают стильную афишу в тему моего детектива.
Я вынуждена признать — креативные менеджеры отлично поработали над рекламой.
Когда я выбираюсь из пыльных стен издательства, уже почти восемь часов вечера. В голове шумит. Я чувствую себя уставшей, но в груди разливается приятное тепло от нашей деятельности.
В номере я даже не успеваю подумать — так сильно устала от перелета и суеты. Засыпаю сразу же после того, как приняла душ, едва успев завести будильник.
В отеле завтрак включен в стоимость проживания, и я с удовольствием завтракаю в небольшом кафе на первом этаже с остальными постояльцами. Здесь все накрыто по системе «шведский стол», и мне удается взять любимые сырники с черным кофе. Ещё я беру салат «Цезарь». Дальше у меня встреча с визажистом на первом этаже отеля, там есть небольшая студия, которую снимают мастера по мере необходимости.
К десяти часам утра я полностью готова к презентации. На мне строгий брючный костюм насыщенного красного цвета, белая блузка, верхние пуговицы которой расстегнуты, а шею украшает тонкая нить дорогого жемчуга. Обручальное кольцо я снимаю, заменяю его другими кольцами. Не хочу, чтобы брак давил на меня во время презентации.
Презентация книги в Московском Доме Книги — событие особенное. На нее слетаются как преданные поклонники жанра, так и случайные гости. К тому моменту, как я появляюсь в Московском Доме Книги, все бурлит активной деятельностью.
— Мама, привет! Нас уже взяли в оборот, — смеясь, машет мне мощной ручищей Алик. Он в джинсах и спортивном пиджаке. Ярик носится с рекламными буклетами, он в синей рубашке и тоже в джинсах. Посмеивается вслед за братом. Сыновьям нравится суета.
Я посматриваю на стопки книг, которые лежат на столе. Накануне я их так долго подписывала, что думала — у меня отвалится рука. Зато теперь поклонники детективного жанра смогут получить экземпляр с моей подписью.
Сейчас зал для презентации пронизан живой и вдохновляющей атмосферой. Она буквально пробирается под одежду, рассыпаясь по коже колючими мурашками.
— А вот и наша неподражаемая Марго Курбатова! — громко сообщает ведущий Артур Самохин, и выводит меня в середину небольшой сцены, где уже стоят два удобных кресла для нашей беседы.
Я подхватываю у него из рук микрофон.
— Добрый день! — произношу громко, улыбаясь гостям. — Как же я рада сегодня вас здесь видеть!
Ведущий представляет меня публике. Он рассказывает о моих предыдущих работах, успехах и особенностях нового произведения. Подмечает, что я — многогранная личность, с которой интересно взаимодействовать.
Я замечаю, что сыновья, устроившись сзади, снимают процесс на видео. В груди вспыхивает огонек — я успеваю подумать о том, как же хорошо, что они у меня есть. Несмотря на поступок Саши в ту ночь, когда мы их зачали против моей воли, сыновья — это щедрый подарок судьбы.
После вступления начинается основная часть — чтение отрывков из книги. Яркий свет гаснет, создается полумрак, и аудитория погружается в атмосферу истории. Мой голос добавляет эмоций. Визуалы на слайдах, которые удалось оживить с помощью нейросети, погружают в мир детективной истории и подчеркивают ключевые моменты.
Читатели в восторге. Мне и самой нравится то, что у нас в итоге получилось.
По завершению чтения вспыхивает свет, и я замираю. В самом углу зала рядом с книжными полками я вижу Руслана Курбатова.
Наши взгляды встречаются, и меня, будто окатывает кипятком.
Надо открывать обсуждение книги, а я не шевелюсь. Подметив мое замешательство, Руслан мне подмигивает. Его губ касается теплая улыбка.
Он в белоснежной рубашке, темных классических брюках и кожаных туфлях. Да, двадцать лет спустя он немного изменился. В идеально уложенной короткой стрижке кое-где пробивается седина, вокруг выразительных карих глаз образовались морщинки, но это все тот же Руслан Курбатов. У него в руках пышный букет розовых пионов, моих любимый цветов, которые обернуты в плотную бумагу и выглядят очень стильно.
Пытаясь унять дрожь в голосе, я открываю обсуждение книги. Артур, заметив мое замешательство, приходит на помощь и берет бразды правления в свои умелые руки.
Я на автомате отвечаю на вопросы, а сама пытаюсь унять дрожь в теле. Как здесь появился Руслан? Почему? Какую цель он преследовал, приняв решение появиться на моей презентации? Вопросы, вопросы, кажется, от них у меня лопнет голова. Сердце колотится, как сумасшедшее.
После обсуждения организуется автограф-сессия. Сыновья вырываются вперед с шикарным букетом красных роз.
— Мама, это тебе! От нас с Аликом, — бубнит Ярик и неуклюже чмокает меня в щеку. Алик смущенно кивает.
Фотограф непрерывно щелкает фотоаппаратом. Нас ослепляют вспышки. Фотосессия проходит у стенда с рекламой моей книги. Так много фотографий… Я тону во всеобщем внимании, а сама безумно переживаю, что Руслан Курбатов, который внезапно появился на горизонте, исчезнет также внезапно.
Читатели выстраиваются в очередь за автографом. Это — кульминационный момент встречи, который наполнен эмоциями. Мальчишки помогают мне раздавать уже подписанные экземпляры.
Я с беспокойством верчу головой по сторонам. Нет, он не ушел. Просто сел за один из дальних столов и положил перед собой пионы. Видимо решил подождать, когда схлынет суета вокруг моей персоны.
Руслан подходит последним, когда основная часть присутствующих делится на маленькие компании, чтобы обсудить другие истории.
— Привет, Марго, — его губ касается улыбка.
— Привет, — выдаю почти шепотом.
Чувствую аромат его мужских духов. Что-то тяжелое, восточное и одновременно завораживающее. Очень приятный запах, от которого мой унылый мир, наполненный одиночеством, внезапно вспыхивает яркими красками.
— Можно мне автограф?
— Конечно.
Я дрожащими руками выхватываю одну из неподписанных книг. Раскрываю ее и на автомате пишу «С наилучшими пожеланиями. Навсегда твоя, Марго Курбатова». Спохватываюсь — слова кажутся мне очень глупыми, но поздно. Ставлю размашистую подпись и захлопываю книгу. Протягиваю Руслану. Он забирает книгу и отдает мне букет.
— Мои любимые, — улыбаюсь я, и тут же зарываюсь лицом в розовых пионах. Успевшие раскрыться цветы пахнут так, что кругом идет голова.
Руслан загадочно кивает.
— Все утро убил, чтобы найти самые свежие. Рад, что угодил.
Я не спускаю с него глаз.
— Как ты узнал, что я здесь?
— Я привез в Москву свою маленькую дочь. Хочу поближе познакомить ее с русскими корнями. А тут на глаза попалась афиша с анонсом твоей книги, и… я не мог не прийти. Слишком велик был соблазн увидеть тебя после стольких лет разлуки.
Мы смотрим друг другу в глаза, и у меня никак не получается взять себя в руки.
— Даже не представляешь, как я рада тебя видеть, — произношу тихонько, но в моем голосе звучат горькие нотки.
— И я рад, Марго. Все эти годы без тебя… они были сложными. Скитаться по миру без поддержки семьи — не сахар.
Я молчу. Глаза против воли обжигают слёзы. Все, чего мне хочется — это чтобы Руслан не уходил. Чтобы остался ещё немного. Побыл рядом. Надышаться нашей встречей, которая, как яркая вспышка, осветила счастьем мою унылую жизнь.
— Ты сегодня без Саши? — Руслан удивленно смотрит по сторонам.
Я качаю головой.
— Я теперь сама по себе, Руслан. Мы с Сашей больше не вместе.
Кажется, он ошеломлен новым открытием. Изумленно смотрит на меня.
— Мам, — я слышу напряженный голос Алика, и с трудом скидываю с себя морок.
Мальчишки стоят плечом к плечу и враждебно смотрят на Руслана. Готовы наброситься на него в любой момент. Не по нраву им, что возле мамы привлекательный мужчина, да ещё с букетом.
— Мальчики, познакомьтесь, это ваш родной дядя. Руслан — младший брат вашего отца, он живет в Турции. Сейчас он проводит отпуск в Москве. Увидел афишу и решил заглянуть на огонек, — желая сгладить напряжение, сообщаю я. Слишком браво получается, и сыновья улавливают фальшь в моем голосе.
— Дядя Руслан? — парни недоуменно переглядываются.
— Точно, у нас же есть дядя. Папа про него как-то говорил, — первым спохватывается Ярик.
— Да, что-то было такое, — соглашается неуверенно Алик.
Судя по выражению их лиц, хорошего про брата Саша говорил мало.
Мальчишки по очереди жмут руку новоявленному родственнику.
— Мам, ты дальше сама управишься? — неловко переминаясь с ноги на ногу, переглядываются парни. — У нас дела образовались. Надо ехать.
— Справлюсь, не волнуйтесь. Если что, ваш дядя меня поддержит, — с готовностью отпустить выросших детей киваю им я.
Они недоверчиво посматривают на Руслана, но сливаются почти мгновенно.
Читатели тоже понемногу расходятся.
— Хочешь, пообедаем вместе? — предлагает Руслан. — Здесь недалеко есть хороший ресторан европейской кухни. Заодно и отметим выход твоей новой книги?
В моих глазах вспыхивает восторг.
— Ещё спрашиваешь? Конечно, хочу!
— Тогда приглашаю, — Руслан с улыбкой подставляет мне свой локоть, и я без зазрения совести беру его под руку.
И снова чувствую аромат его мужских духов. Что-то тяжелое, восточное и одновременно завораживающее. Очень приятный запах, от которого мой унылый мир, наполненный одиночеством, внезапно вспыхивает яркими красками.
Держать его под руку — самое драгоценное, что только может быть в этой жизни.
Когда мы оказываемся на улице, Руслан ловит такси. Помогает мне сесть внутрь, держит букеты — один от сыновей, второй от него.
Такси трогается с места, а мы сидим рядом на заднем сиденье и молчим. Наши руки так близко, что ещё миллиметр, и они соприкоснутся, но я боюсь делать первый шаг. А ещё я боюсь дышать — так важно для меня то, что Руслан внезапно нарушил наше молчание и решил посетить мою презентацию.
…Вот и ресторан.
Здесь все особенное. В декоре доминируют приглушённые цвета серо-бежевой гаммы, которые позволяют глазу отдохнуть и создают прекрасный фон для всех остальных предметов интерьера. В дизайне удачно сочетаются потолочная лепнина с инновационными светодиодными лампами, а приятная музыка услаждает слух.
Метрдотель ведет нас к свободному столику, официант услужливо приносит большую вазу, в которую умещаются букеты, и подает меню.
— Шампанского, Марго? — испытующе посматривает на меня Руслан.
— Давай, — осмелев, соглашаюсь я.
Пока готовятся заказанные нами блюда, официант приносит ведерко со льдом и бутылку отличного шампанского. Фруктовая нарезка, клубника и шоколад добавляются на стол в качестве изысканной закуски.
Чинно наполнив наши бокалы, официант отправляет бутылку в ведерко со льдом и отходит в сторону, чтобы не мешать нам наслаждаться напитком.
Я беру в руки бокал.
— До сих пор не верю, что ты здесь, — произношу немного растерянно. — То, что ты решил прийти на мою презентацию, это… чудо, не иначе.
— Шутишь? — Руслан смеется. — Я слежу за твоей творческой жизнью, Марго! Я читал все твои книги и даже смотрел тот сериал, который сняли по твоему сюжету.
— Серьёзно? — я тушуюсь. Щеки вспыхивают румянцем.
— Ещё как серьёзно! А когда увидел рекламу презентации вчера вечером, то решил — это знак. Надо увидеть тебя вживую спустя стольких лет забвения.
Я вздыхаю. Взгляд грустнеет.
«Знал бы ты, как сильно я тебя хотела увидеть все эти годы…»
— Марго, — Руслан внимательно смотрит на меня. — Что у тебя с Сашей? Нет, послушай, я понимаю, почему двадцать лет назад ты сделала свой выбор в пользу брака. Он — твой муж, и рушить брак не каждому под силу. Я просто хочу сказать, что не виню тебя за твой выбор. Мне было больно, но я это пережил. Я тоже жутко виноват перед вами обоими. Я не имел права посягать на жену брата.
Я качаю головой. Меня заполняет горечь. То желание, что пылало во мне двадцать лет назад — бежать за Русланом по осколкам босиком куда угодно, хоть по минному полю, никуда не пропало. Оно спало. А сейчас проснулось.
Мне вдруг хочется обо всем ему рассказать.
Вот так, выложить, как есть. И не жалобы о том, что у Саши другая, а про то, из-за чего мы не смогли быть вместе.
Я отпиваю шампанского для смелости.
«А почему бы и нет? Он улетит обратно в Турцию, и у меня больше не будет шанса рассказать ему правду! Я столько лет мучилась, пришло время обнажить душу! Хуже, чем есть, уже все равно не будет»
— Руслан, ты должен кое-что знать. — Я осторожно касаюсь его руки своими пальцами. Прикосновение подобно удару тока. От него по венам разливается нечто горячее, терпкое. И я с удивлением обнаруживаю, что моя способность чувствовать никуда не пропала.
— Что я должен знать? — Курбатов-младший напрягается. Смотрит на меня так серьёзно, что становится не по себе.
— Я тебя не предавала тогда, двадцать лет назад. После твоего отъезда Саша… он будто с цепи сорвался. Он меня изнасиловал.
Я прикрываю глаза. Чувствую, как начинаю дрожать. Мне больно. Я ни разу в жизни не произносила эти слова вслух.
Прячу взгляд. Чувствую, как отчаянно пылают щеки от стыда. Это унизительно — признавать, что тебя изнасиловали, особенно вслух.
— Я побоялась говорить об этом, понимаешь?.. Наутро он сбежал. Испугался того, что сделал. Он намеренно не предохранялся. Я от него ушла в тот же день, но… но его план сработал. Я оказалась беременной.
Я закрываю лицо руками. Глаза жгут невыплаканные слёзы.
Руслан потрясенно молчит. Он нервно проводит по волосам ладонью, потом откидывается в кресле назад. Шумно выдыхает, щелкает пальцами.
Я слышу, как напряженно он дышит.
— Мне так стыдно, Руслан… Я… я побоялась. Мне бы никто не поверил… Детей после его преступного деяния у меня под сердцем оказалось двое. Саша давил на меня, шантажировал тем, что я оставлю детей без отца. И я навсегда заткнулась…
— Теперь я понимаю, почему он так боялся, что мы с тобой увидимся, — холодно цедит Руслан. Жестко сминает салфетку. — Подонок…
Меня трясет, как в лихорадке. Кажется, ещё миг — и меня накроет истерикой. Я умоляюще смотрю на Руслана.
— Прости, мне надо в дамскую комнату.
Я срываюсь с места и прячусь за дверью. Плескаю на щеки ледяную воду, пытаюсь унять истерику. Заклинаю себя не сметь плакать — ведь потечет макияж, над которым так долго трудился стилист…
Стыд сжигает меня изнутри. Признаться в изнасиловании — что может быть хуже? Стало ли мне легче от признания? Нет!.. теперь я себя ненавижу. Снова ненавижу, как и тогда, много лет назад после Сашиного поступка. Как будто он прав, а я слишком многое выдумала. Придала значение фактам, которых на самом деле не было.
Когда я выхожу из дамской комнаты, наталкиваюсь на Руслана. Он стоит у двери.
— Все в порядке, Марго? — спрашивает участливо. Накрывает мою руку своей.
Я вздрагиваю. Отдергиваю руку.
— Послушай, я… я никогда никому об этом не рассказывала. О таком не принято говорить вслух… Мне очень стыдно. Наверное, будет лучше, если я уйду.
Руслан прожигает меня умоляющим взглядом.
— Марго, нет! Пожалуйста, останься… Мне так много всего надо тебе сказать!
— Я не могу… Пожалуйста, если сможешь, прости меня за трусость!
Я хватаю сумочку и бегу к выходу, позабыв в вазе цветы.
— Марго! — кричит мне вслед Руслан.
Но я не останавливаюсь. Просто бегу без разбора вперед, лавируя в толпе. В Москве всегда толпа людей. Они куда-то идут и идут.…
А я бегу, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы. Макияжу конец, но меня это больше не волнует.
Выбившись из сил, я замедляю шаг. Меня никто не догоняет, и я понимаю, что, скорее всего, потеряла Руслана навсегда. Впрочем, я уже давно смирилась с потерей. Но по крайней мере, моя душа успокоится — он в курсе того, что произошло на самом деле.
Выдохнув, я стираю с щек слёзы и включаю в телефоне навигатор. Мне надо попасть в отель. Вылет моего самолета в пять часов утра. Ещё есть время, чтобы выплакать свои слёзы, а потом привести себя в порядок.
«Стоп, а как же сувениры? Я ведь ничего не купила девчонкам!» — корю себя и сворачиваю к стоянке такси.
Проведя три часа в огромном, гудящем ГУМе, я наконец добираюсь до отеля со всеми покупками.
Бросив пакеты с игрушками и сладостями на диванчик, я открываю бутылку вина.
Набираю в ванну горячую воду, наливаю себе полный бокал, а потом погружаюсь в ванную по самое горло.
Случайная встреча с любовью всей моей жизни обнажила эмоции, стряхнув налет прошедших лет, как ненужный мусор. Меня накрывает. Я плачу и плачу. Так долго и горько, что меня выворачивает наизнанку от ощущения собственной никчемности.
Когда я прихожу в себя, за окном темно. Закутавшись в вафельный халат, что предоставляет отель, я включаю мобильник. Там много пропущенных вызовов, в основном от сыновей.
Один вызов от Ники. Сначала я звоню сыновьям.
Убеждаю их, что сама доберусь до аэропорта и меня не надо провожать в такую рань.
Потом звоню в ресторан отеля, заказываю в номер ужин.
В ожидании ужина набираю Нику.
— Марго, привет! Ты куда пропала? — нервничает сестра.
— Прости, я просто спала… перенервничала на презентации, — поясняю неловко.
— Как все прошло? Нормально?
— Отлично прошло. В пять утра вылетаю обратно.
— Тебя встретить?
— Нет, дорогая, не стоит. Я доберусь до дома сама.
— Слушай, я тут кое-что накопала по дочери Преображенской.
— Что именно?
— В общем, не знаю, правду ли тебе сказала Ирина, но есть одно странное совпадение.
— Какое?
— У нас с тобой и у Ирины одно отчество.
— Что?
— Да… повторяю, может, это совпадение. В общем, мы все Владимировны.
— Ты же… не думаешь, что…
— Я много чего думаю, сестренка. Макар сказал, для того, чтобы уточнить степень родства, нужна экспертиза. Иначе грош цена нашим фактам. Владимиров в нашем городе — пруд пруди.
— Думаешь, надо провести экспертизу? Ирина нас возненавидит окончательно, если мы попытаемся украсть у неё волосы…
— Думаю, надо прижать к стенке нашу маму. Но я оставила это до твоего возвращения.
— А следователь Туманов не объявлялся?
— Нет. Ушел в свои туманы, — Ника смеется.
— Ладно, разберемся, когда я вернусь.
— Я схожу с ума от любопытства, Марго. Похоже, наши родители в молодости наворотили такого, что на голову не наденешь…
— Или в зрелости? Сколько лет Ирине?
— Ох, я не успела выяснить. Но подобью все данные к твоему возвращению.
Я подхватываю со столика бутылку вина и наливаю себе половину бокала.
— Даже думать не хочу, что у нас с тобой есть ещё одна сестра, — бурчу, жадно отпивая глоток. Вино здесь стоит так дорого, что я решаю допить все до последней капли, чтобы не было жаль потраченных денег.
— У меня гадкое предчувствие, что есть такая возможность.
— Черт, Ник, но это же никак не проясняет ситуацию с убийством Преображенской! Кто ее завалил на самом деле?
— Лично у меня подозреваемых три — сама Ира, твой плоскозадый муж, а ещё… я даже думать об этом не хочу, но возможно, наша мама тоже в этом замешана.
Я приподнимаю бокал и с интересом рассматриваю янтарную жидкость. «Твой плоскозадый муж». А что? Звучит неплохо.
— Кто бы это ни был, он был физически натренирован. Размозжить лицо отбойным молотком — это не на курок дамского пистолета нажать, понимаешь? Да и мама в ту ночь была в нашем доме, — предполагаю я.
Ника молчит.
Я зависаю. Отпиваю осторожно глоток вина.
— Эй, сестра! Ты там уснула, что ли? — интересуюсь настороженно.
— Марго, она…. она уезжала в ту ночь.
— Что?!
— Да… сразу после того, как ты поднялась наверх, я отправилась припудрить носик. В общем, я там подзадержалась. Просто зависла в мобильнике. Листала ленту. Когда я вышла из ванной комнаты, от дома бесшумно отъехала машина. Я ещё удивилась. Честно говоря, решила, что это ты отправилась прогуляться. Я поднялась наверх, но ты была в вашей с мужем спальне. А вот мамина спальня оказалась пустой.
Я замираю.
— Куда она ездила?!
— Мне откуда знать?! Если бы это было такси, Туманов бы уже тыкал нам в лицо доказательствами. Она уехала с кем-то, кто хорошо ее знал!
— И ты молчала?!
— Слушай, я просто боялась, что ее могут арестовать. Она хоть и язва, но все же моя мать. И твоя тоже. Они что-то наворотили, понимаешь? Мама, Преображенская и Саша. Одно я знаю точно: мама нам не все рассказала.
— Ладно, Ник, я завтра прилечу, и мы с тобой разберемся в этой теме вместе. Без меня ничего не предпринимай, ладно?
— Без тебя не буду. У младших сопли, перекупались в бассейне. Так что мне есть, чем заняться.
В дверь громко стучат.
— Давай, сестренка, до встречи. Мне, кажется, принесли ужин. Не болейте там, — быстро прощаюсь я.
Поправив халат, отставляю бокал в сторону и иду к двери.
Расплачиваюсь за свой заказ картой и получаю поднос с ароматной «Карбонарой» и теплым салатом из овощей.
«Отлично, заодно и вино допью», — посматриваю на почти полный бокал.
После звонка сестры вопросов ещё больше, чем прежде.
«Ну, мама, заварила ты кашу», — размышляю напряженно.
И с Русланом все вышло слишком неправильно. Для чего я решила стать излишне откровенной? К чему это признание в собственном позоре много лет спустя?
Мне так нехорошо, что я стараюсь не думать о том, что призналась Руслану в правде, а потом сбежала. От стыда хочется провалиться сквозь землю. Хорошо, что он живет в другой стране. Вряд ли мы ещё встретимся.
Я долго пытаюсь заснуть. Мне удается задремать за полчаса до того, как срабатывает будильник. От бессонницы и выпитого перед сном вина в голове шумит, но я бойко собираюсь в аэропорт.
Такси везет меня через ещё ночную Москву. Я рассеянно любуюсь огромными зданиями и современной архитектурой. Хочу ли я домой? Нет. Ведь у меня больше нет дома. Я внезапно оказалась выброшенной вне времени и пространства, никому не нужной, и теперь ощущаю себя бродяжкой. Но и в Москве мне некомфортно. Это не мой город.
В зале ожидания очень шумно. Объявляют регистрацию на рейс, и я поднимаюсь с кресла.
Кто-то хватает меня за руку. Вздрагиваю. Оборачиваюсь.
Передо мной стоит Руслан. Он выглядит уставшим. Его белая рубашка смята, на лице щетина. Заметно, что в эту ночь он не сомкнул глаз.
— Марго… ты не представляешь, чего мне стоило разыскать твой рейс! — напряженно произносит он. Никто! Ни единый человек из издательства не захотел мне помочь и дать адрес отеля, в котором ты остановилась!
Я вспыхиваю. Сначала меня захлестывает неловкость, а потом это проходит. На первый план выходит то, что было со мной всегда. Моя безумная тоска по этому мужчине.
Я смотрю на него несколько мгновений, пытаясь запомнить каждую черточку его лица. Каждую морщинку вокруг таких любимых карих глаз.
Позволяю себе коснуться ладонью его колючей щеки.
«Я навсегда останусь твоей», — шепчу мысленно. Только в слух я это произнести не смею. Слишком огромна пропасть между нами.
Руслан перехватывает мою руку, и от тепла его ладони по моим венам кровь бежит быстрее.
— Послушай, Марго! В моей жизни было много женщин, но любил я лишь дважды. Та, которая подарила мне дочь, никогда не вернется. А ты — реальна! Ты здесь, рядом.
— Давай не будем все усложнять? — шепчу, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Мне стыдно перед тобой… бесконечно стыдно за мою трусость и за то, что произошло со мной в прошлом.
— О чем ты говоришь?! Мы потеряли двадцать лет!
— Надеюсь, рано или поздно я освобожусь от Саши. Я прислуживала ему двадцать лет, но больше этого не будет.… Как только вернусь домой, я подам на развод.
Диктор снова объявляет посадку.
Я начинаю нервничать.
Руслан вдруг притягивает меня к себе. Крепко обнимает.
— Я хочу тебя вернуть, слышишь, Марго? — зарываясь лицом в мои волосы, шепчет громко мне на ухо. — Я хочу, чтобы мы были счастливы, несмотря ни на что… Да, мы потеряли двадцать лет, но у нас ещё есть время. Пусть его немного, но оно реально… давай не будем его терять? Плевать на Сашу!
Я нервно сглатываю. Ставлю сумку на пол и обхватываю его колючие скулы ладонями.
— Не было ни дня, чтобы я не проклинала себя за то, что живу не своей жизнью. Не было ни дня, чтобы я не вспомнила о тебе, — шепчу напряженно в ответ. — Но прежде чем начать все сначала, я должна развестись с этим ублюдком.
Резко подаюсь вперед и дарю ему горячий поцелуй в губы, а потом подхватываю обратно сумку и тороплюсь на посадку.
Оборачиваюсь всего на миг. Руслан так и стоит в проходе. Сверлит меня немигающим взглядом.
Я посылаю ему воздушный поцелуй.
— Навсегда твоя, — произношу шепотом уже вслух, и чувствую, как глаза обжигают слёзы.
Самолет взмывает в высоту, оставляя Москву позади. Я сижу, вжавшись в сиденье. Меня трясет, как в лихорадке.
«Надо было остаться!» — приходит запоздалое осознание. Сгорел бы билет на рейс, и что с того? Я бы могла провести ещё пару дней здесь, с Русланом! А так… я даже не знаю номер его телефона.
«Нет, мой муж прав, я клуша… та ещё клуша», — сокрушаюсь, подавляя желание броситься к выходу. Бессмысленно. Самолет уже поднялся в воздух. Если даже мне удастся чудом открыть дверь и спрыгнуть, я разобьюсь.
Я вдруг понимаю, что судьба дала мне шанс, а я его упустила.
По щекам катятся слёзы. Меня трясет так сильно, что зуб на зуб не попадает. Чего я испугалась? Почему побежала на посадку вместо того, чтобы остаться с человеком, которого любила всю жизнь?
«Потому что боишься, что окружающие тебя не поймут? Боишься осуждения, да, Марго?» — интересуюсь у себя с издевкой.
— Девушка, у вас боязнь высоты? — слышу мягкий голос сидящего рядом соседа. Он с сочувствием смотрит на меня. Касается моей руки. — Не волнуйтесь, все будет хорошо. Даже не заметите, как закончится перелет, и вы окажетесь в аэропорте родного города. Вот, возьмите бумажные платочки.
Он протягивает мне пачку платочков.
Я непонимающе рассматриваю подношение, а потом выдыхаю. Шепчу: «Спасибо». Пытаясь унять рвущиеся из груди всхлипы, тщательно оттираю с щек слёзы. Жаль, что с сердца нельзя стереть переживания. Нельзя проглотить досаду, которая охватывает постфактум, уже после того, как потеряла любимого человека второй раз.
….Аэропорт родного юга встречает меня пасмурным небом. Я понимаю: к нам тоже пришел холодный циклон.
На улице зябко. Сырой воздух бьет в лицо, и я кутаюсь в свой шерстяной кардиган. Хорошо, что я его взяла с собой в самолет. Светлые брюки-капри и темно-синяя туника с белыми цветами им в тон совсем не проводят тепло.
— Марго! — слышу знакомый голос Саши в зале ожидания, и вздрагиваю. Не хочу оборачиваться до тошноты, но муж быстро меня догоняет.
— Привет, Марго, — Саша улыбается. Удивительно: трезв, как стеклышко, гладко выбрит и стильно одет. Женщины обращают на него внимание. Оборачиваются, дарят улыбки.
А все потому, что у Саши в руках букет красных роз.
— А ты похорошела, — не дождавшись ответного приветствия, муж выхватывает у меня дорожную сумку и вручает букет. — Мальчики мне звонили. Рассказали, как круто прошла твоя презентация… мне жаль, что я не смог полететь за тобой следом. Все подписка о невыезде, будь она неладна!
Я притормаживаю. Хмурюсь.
— Зачем ты приехал?
— Как, зачем? Встретить тебя!
— Я не нуждаюсь в провожатых.
— Да ладно тебе, просто порадуйся, что кто-то приехал, чтобы сделать тебе сюрприз!
— В нашем с тобой случае, Саша, лучше без самодеятельности.
Я вручаю ему цветы обратно и ускоряю шаг.
— Марго! Постой!
Он тащится за мной с цветами и дорожной сумкой, а мне кажется, что я задыхаюсь.
Выскакиваю на улицу, и мне на голову обрушивается самый настоящий ливень.
Вздрогнув от неожиданности, я кутаюсь в кардиган и с досадой осматриваюсь по сторонам в поисках такси. Как назло, все машины заняты.
— Пойдем, Марго! Прическу испортишь в такой-то ливень! — Саша хватает меня за локоть и тянет за собой к своему внедорожнику.
Отчаявшись отвязаться от его компании, я все же сажусь в некогда нашу машину.
Нет, она и сейчас всё ещё наша, но в моем сердце брака с Александром Курбатовым больше не существует. Он не более, чем формальность, от которой я избавлюсь, как только окажусь на приеме у мирового судьи.
Саша закидывает мою сумку и цветы на заднее сиденье, отряхивается от воды и запрыгивает на место водителя.
Я осторожно ощупываю свою прическу. Волосы такие мокрые, будто мне на голову резко вылили ведро воды. Хорошо, что я почти без макияжа, а то бы он потек.
Дождь льет такой, что впереди ничего не видно. Сплошная стена из воды. Где-то рядом сверкает молния, а следом раздается такой грохот, что я невольно прикрываю уши ладонями.
— Льет не по-детски, — Саша морщится. Заводит машину, и она плавно отъезжает с парковки.
Я пялюсь в окно. Перед глазами встреча с Русланом. Мой очередной провал в личной жизни. Трусость, которая привела обратно в машину Саши.
— Ладно, давай начистоту. Зачем ты приехал? — интересуюсь глухо у мужа.
Он вздыхает.
— Марго, нам надо спокойно поговорить обо всем. Я хочу объясниться.
— Поздновато, не находишь?
— Нет. Никогда не поздно расставить все точки над «и». Начнем с того, что с Ирой меня ничего, кроме ребёнка, не связывает. Была короткая интрижка на работе, пару раз перепихнулись в офисе, потом положительный тест на беременность. Она решила рожать. Я купил ей и ребёнку дом. На этом все.
Я горько усмехаюсь.
— Ты рассказываешь о другой семье, как о чем-то обыденном, Курбатов! Самому не тошно?
Саша бьет руками по рулю.
— Да нет никакой семьи! Есть мальчишка, которого я люблю, только и всего.
— То есть, тебя возбуждают женщины постарше? Молодые и сочные — не твое? — уточняю с издевкой.
Саша закатывает глаза.
— Слушай, Марго, хватит уже, а? Ну, подумаешь, покувыркался ради дела с Преображенской. Что такого?
Я качаю головой.
— Нет, ничего такого. Подумаешь, с дамой на двадцать лет старше спустил все состояние семьи? Мелочи.
— Об этом я и хочу с тобой поговорить, — Саша проводит по влажным от дождя волосам ладонью. — Казино отозвало свои претензии. Долговых расписок больше не существует в обмен на мое молчание о схеме, по которой работала Лера. Но появилась другая угроза. Весьма ощутимая. И если ты не хочешь, чтобы наших сыновей лишили наследства, пожалуйста, вернись домой.
— Что за угроза? — вздыхаю устало. — Кому ты ещё проиграл?
— Документы, по которым родители подарили мне участок, на самом деле подделка. Я подкупил людей, которые помогли состряпать дарственную, а проклятый следователь Туманов докопался до истины. Теперь будет суд.
Я распахиваю глаза от удивления.
— То есть…?
— То есть участок могут унаследовать ближайшие родственники, а это сама знаешь кто.
— Нет, не знаю, — качаю головой.
— Мой братец, как и я, имеет право на половину дома!
Сердце болезненно сжимается. Руслан… Я упустила шанс на счастье. Какая же я дура… дура…
— Будет суд, — монотонно вещает мой муж. — А перед судом мы будем играть крепкую семейную пару. Или хочешь, чтобы Руслан оттяпал половину дома? У нас с тобой дети, между прочим! Им наследство нужнее!
Я строго смотрю на мужа.
— Саша, Руслан твой брат. Суд поделит между вами этот участок пополам.
— Мы строили дом в браке! Половина всего принадлежит тебе, понимаешь, Марго? Вместе мы сможем претендовать на большую часть дома. А там — откупимся от Руслана жалкими грошами.
— Мне кажется, Руслан самодостаточный человек. Он давно живет заграницей, и ему неинтересен твой дом. Не понимаю, чего ты так занервничал?
Саша молчит. Супится.
— Я занимал у него деньги, — признается наконец.
Я торопею.
— В смысле? Когда?
— Когда мы начинали стройку, денег катастрофически не хватало, а Руслан был на коне! У него хорошо шли дела, и я занял у него довольно приличную сумму.
— И не отдал? — изумляюсь я.
— Нет! Все кормил его завтраками, а потом Руслан женился на богатой турчанке, занялся продажей турецкой недвижимости, и мой долг для него превратился в жалкие копейки. Только если сейчас все всплывет, то те деньги, которые для Руслана не значат почти ничего, для нас с тобой — неподъемная сумма. Бизнес в последние два года, знаешь ли, идет не очень хорошо. Сплошные убытки.
— А ещё содержание второй семьи, игра в казино! Несомненно, ты преуспел!
— Марго, ты думаешь, в казино я пошел по доброй воле?
— А разве нет?!
— Нет! Я знал про схемы, по которым работает Преображенская. Она обещала, что все будет хорошо. Что мы сорвем куш и сольемся! Мы так и планировали сделать. Но что-то в ту пятницу пошло не так. Кто-то нас сдал.
— Преображенская — мать той женщины, с которой у тебя ребёнок! Как ты мог спать с ними обеими?!
Саша кривится.
— Я не знал. Ира никогда не рассказывала о матери, а Преображенская никогда не говорила о детях. Если бы не ваша с Никой дикая активность, все бы осталось в тайне!
Я прикрываю глаза. Какой-то сюр, честное слово….
— Скажи, а трахаться с ней было приятно? — интересуюсь глухо. Кажется, мне уже нечего терять. Я просто хочу утолить болезненное любопытство.
— Фу, да нет, конечно! Она же, как твоя мать! Такая же прилипчивая и противная. Но это было ее условие: секс в обмен на удачу в казино. — передергивает мощными плечами муж. — Мне пришлось «Виагру» глотать, чтобы быть в форме рядом с ней! А потом меня стошнило! Вырвало прямо в раковину гостиничного номера. Удивительно, что ваш детектив заснял пикантные сцены, но не заснял, как меня рвало в ванной комнате.
Я брезгливо посматриваю на Сашу. Кажется, меня саму сейчас вырвет.
— Так, стоп. А теперь давай о насущном. У тебя был дом, который ты построил, заняв деньги у брата. Был бизнес, который вы с Ирой благополучно пустили по ветру. И ты решил пойти ва-банк? Сыграть в казино, чтобы покрыть расходы?
— Да! Так и есть! — Саша психует. — Я не думал о таком способе, но Преображенская пригласила меня в свою студию, чтобы взять интервью. Мы подружились. Она узнала, что у меня есть проблемы с бизнесом и предложила помочь. Сказала, что у неё есть подвязки в казино, и она знает, как обмануть систему! Но у неё было единственное условие — мы должны стать любовниками.
— Выигрыш в обмен на хороший секс? Тогда не вяжется тот факт, что полиция обнаружила у неё в записной книге твое имя. Ты был помечен, как близкий человек, с которым надо связаться в случае, если с ней что-то случится. Не с дочерью, а с тобой! Как это понимать?!
Саша проводит по лицу рукой. Шумно выдыхает, но молчит.
— Или говори, как есть, или это наша с тобой последняя встреча! — я начинаю закипать. Мне надо все выяснить до конца, прежде чем я поеду в суд, чтобы подать на развод.
Курбатов отводит взгляд.
— Она в меня влюбилась, — произносит глухо. — Понимаешь, Марго?
Я молчу. Где-то глубоко внутри откалывается и летит вниз очередной обломок стены, которая когда-то называлась браком.
Саша устало вздыхает.
— Нет, ты не понимаешь, — делает вывод, скользнув по мне взглядом. — Когда женщине далеко за пятьдесят, а у неё внезапно вспыхивает любовь, это страшно. Она становится одержимой.
Я сижу, не шевелясь. У меня такое ощущение, что я потеряла возможность управлять своим телом. Все подробности его личной жизни за моей спиной настолько отвратительны, что их невозможно переварить.
— Ты ее убил? — интересуюсь глухо.
— Нет, конечно! — взрывается Саша. Бьет мощными ладонями по рулю и задевает сигнал. Машину ведет.
— Я не знал, что ее убили! Пока вы с Никой не притащились домой к Ире и не устроили там грязную потасовку, я был не в курсе!
— То есть, у тебя был роман с дочерью и с матерью одновременно, и они обе были не в курсе о друг друге?
— Да при чем здесь роман?! Я был должен просто выиграть необходимую сумму в казино и закрыть счета фирмы! Все, на этом мои отношения с Преображенской немедленно бы сошли на «нет».
— Но что-то пошло не так, да? Там, в казино?
— Да! Кто-то узнал, что мы будем делать крупные ставки, и схема, по которой работала Лера, рухнула! Ее тоже подставили!
— Она работала по этим схемам! Она изначально выбрала тебя, как жертву!
— Нет же! Я знал о ее схемах! Повторяю, она в меня влюбилась. Предложила обмануть владельцев казино! В тот день мы должны были выиграть, а потом я собирался улететь в Дубай, подальше от их длинных лап!
— Вместе с Ирой?
— Да! С Ирой и сыном, подальше от этой вампирши Преображенской и владельцев казино. О наших с тобой сыновьях я позаботился заранее! Уж прости, как мог, денег оставалось совсем немного. Я купил им недвижимость, пусть небольшую, но крыша над головой у них теперь есть. И если бы, б… дь, не ваш с Никой концерт, мы с Ирой были бы уже далеко отсюда!
Я шумно выдыхаю.
— А я?! Обо мне ты подумал?! Ты решил сбросить на меня коллекторов из казино?!
Саша закатывает глаза.
— О, Марго! Ну, не прибедняйся, а? Сыновья далеко, до них не доберутся, а у тебя зять в полиции работает. Вы бы справились, я уверен. Бравый малый Макар бы усердно рвал свою маленькую попку за вашу семейку, и всех коллекторов бы упекли за решетку раньше, чем они успели навредить.
Я молчу. Открываю рот, чтобы что-то сказать, и тут же закрываю. Просто хлопаю глазами. Не могу подобрать ни единого слова, чтобы ответить на последнюю Сашину гадость. Он позаботился (если это можно назвать заботой) обо всех, а меня скинул в утиль. Наделал проблем с казино, планировал свалить с любовницей и сыном, а мне бы пришлось разгребать проблемы с коллекторами! Шикарен, ничего не скажешь…
Дождь понемногу стихает. Мы въезжаем в город. Машина несется по мокрой дороге, поднимая брызги от луж, мелькают знакомые пейзажи, а я, будто окаменела.
— Когда ты собирался мне сказать, что у тебя есть женщина и ребёнок? А, Саш? Когда планировал прекратить попрекать за прошлое с Русланом? — цежу с каким-то особым остервенением.
— Причем здесь Ира?! Три года же она тебе не мешала?
— То есть, никогда?
— Марго, к чему глупые вопросы? В любом случае у нас с Ирой все кончено, а Преображенскую убили. Жена у меня одна — и это ты!
— То есть, твои похождения на стороне — это так, мелочи?!
— Да оставь ты в стороне свою глупую бабскую сентиментальность! Меня больше волнует долг, который всплывет, как только Руслан появится на горизонте! А он появится, я уверен! И тогда дом уплывет!
Я сжимаю кулаки с такой силой, что ногти впиваются в ладони. Мне хочется размахнуться и врезать Саше по морде. Не отвесить пощечину, а врезать по-настоящему, кулаком промеж глаз. Чтоб искры посыпались.
Но Саша этого не замечает.
— В общем, ты подумай хорошо, ладно? — произносит бодро. Так, будто мы уже обо всем договорились. — Дом нужен детям, Марго. Гордую и обиженную строить нет смысла. И разблокируй меня. Я буду тебе звонить.
Я сверкаю взглядом.
— Останови машину!
— Что?..
— Машину останови! Я с тобой дальше не поеду!
Он опаляет меня быстрым взглядом, губы искривляются в гадкой усмешке.
— Только не надо строить из себя обиженку. Тебе не идет, — подмигивает мне.
Меня охватывает ярость. Она такая сильная, что темнеет в глазах. Я бью мужа по руке с такой силой, что он едва не выпускает руль, и авто заносит на обочину.
Воспользовавшись моментом, я хватаю сумку и почти на ходу выпрыгиваю на мокрую траву.
— Совсем сдурела?! — орет в приоткрытую дверь муж. — У меня в багажнике твои вещи!
— Себе их оставь на память, ублюдок! Встретимся в суде! — кричу в ответ и перебегаю дорогу в неположенном месте под дружный негодующий сигнал несущихся мимо автомобилей.
— Ты дура, Марго! Как была дурой, так ею и останешься! От глупости нет лекарств! — ерзая на сиденье, продолжает орать мне вслед Курбатов.
Но я уже на противоположной стороне улицы. Вижу большой торговый центр и устремляюсь туда. Бегу вперед без разбора. В горле стоит ком. Он ведь никогда ни во что меня не ставил! Не отпустил двадцать лет назад просто потому, что хотел насолить брату. Вот и сейчас — ему плевать на моральную сторону вопроса. Он пытается договориться о том, что выгодно. Ублюдок… Какой же он ублюдок…
Мелькают стеклянные витрины бутиков с одеждой и обувью, и я понимаю, что надо остановиться. Осматриваюсь по сторонам и на втором этаже замечаю кофейню. То, что надо. Я куплю чашку кофе, выдохну. Мне надо все проанализировать и разложить по полочкам.
Я заказываю кофе и маленькое пирожное, и занимаю столик у фонтана. Отсюда хорошо видно первый этаж. Там детская площадка, несколько детских магазинов. Они мне неинтересны, я просто фиксирую то, что попадается на глаза, чтобы отвлечься.
Глоток горячего кофе помогает немного прийти в себя.
Итак, что мы имеем? Если ублюдок не врет, то две любовных интрижки, которые он завел за моей спиной, вообще никак не пересекаются. Глупый ловелас, он думал, что с помощью Преображенской решит материальные проблемы. Я бы решила, что она протащила его по своей привычной схеме в казино, но тот факт, что он помечен в ее книге как самый близкий человек, говорит сам за себя. А ещё, то фото в сети с пометкой: «Только мой». Интересно, Преображенская знала, что уводит мужчину не только у меня, но ещё и у родной дочери? Как же много вопросов…
Я отпиваю глоток кофе, скольжу рассеянным взглядом по торговому центру, и вдруг цепляю в толпе силуэт мамы.
В сердце вспыхивает радость. Так бывает, когда в толпе незнакомцев внезапно встречаешь близкого человека. Я приподнимаюсь со своего места. Свешиваюсь вниз и даже собираюсь махнуть рукой, чтобы привлечь ее внимание, но что-то заставляет меня остановиться.
Она не одна! Мама с ребёнком. Малышу около двух лет. Мама ведет его к детской площадке, которую с моего места видно, как на ладони.
Судя по тому, как мама ему улыбается, как ласково гладит его по головке, она с малышом хорошо знакома. Он тянет ее на горки, и наша вечно брюзжащая мама с готовностью скидывает обувь, чтобы ходить по ковровому покрытию площадки.
И куда делась ее привычная приблажность? Где закатывание глаз, тяжелое дыхание? Радуется, скачет вслед за мальчиком по площадке, весело смеется.
Я нервно сглатываю. Может, я обозналась? Бывают же похожие внешне люди?
Но нет, это мама! Ее вещи, сумка, шейный платок, который я подарила на восьмое марта.
Я пытаюсь вспомнить, когда она в последний раз улыбалась нам с Никой? И не нахожу ответа. «Никогда», — бурчу мысленно.
Что это за ребёнок? Чей он? Я не припомню, чтобы у мамы были подруги, а у тех — внуки. Дочек Ники я где угодно узнаю, а это мальчик!
Я хватаю в руки мобильник, включаю камеру. Пытаюсь максимально приблизить изображение, но выходит плохо. Надо оказаться поближе, но я не знаю, как это сделать — людей в торговом центре не так много, чтобы можно было затеряться.
Позабыв про кофе, я медленно приближаюсь к ограждению, свешиваюсь вниз и с каким-то диким, помешанном на ревности, остервенением, делаю видео и фотосъемку одновременно.
Устав снимать, я просто стою у ограждения и наблюдаю за тем, что происходит внизу. Вот мама кого-то видит в толпе, оживляется. Взмахивает рукой. Я ожидаю увидеть ее подругу, которая, скорее всего, оставила ей внука и отправилась в магазин, но моя теория рушится. Это не подруга. Это Ирина. Та самая Ирина, которой Саша заделал ребёнка.
«Это же Сашин сын!» — осознаю я и судорожно впиваюсь пальцами в мобильник.
Я снимаю на видео, как Ирина подходит к моей матери, и как они тепло обнимаются. Как садятся на лавочку, и пока спиногрыз носится вокруг горки, беседуют так мило, будто они самые близкие люди на Земле.
Горло сжимает спазмом. Моя мама, которая всю жизнь корила меня за то, что я недостаточно хороша для Саши и не удостоила ни единой похвалы, так искренне воркует с дочерью Преображенской?! Почему? Что у них общего?
Поболтав, эти две курицы ловят раздухарившегося мальчишку и чинно идут по холлу первого этажа. Они держат его за руки с обеих сторон, смеются, а мне так горько и обидно, что хочется плакать.
Я дрожащими руками набираю номер сестры.
— Марго! Приехала? — слышу радостный возглас на другом конце.
— Ты дома? — спрашиваю без приветствия.
— Ну, да. А где мне быть, тут же все в соплях?.. Постой-ка, а почему у тебя такой странный голос?
— Я сейчас приеду.
— Что случилось?
— Некогда объяснять, все расскажу на месте.
— Хорошо, я тебя жду. Приезжай скорее.
— Да, я возьму такси.
Я обрываю связь. Вижу, как наша с Никой мама сворачивает в детский магазин следом за Ириной и ее сыном, и несусь к выходу.
— Такси! — выкрикиваю громко.
Ловлю первую попавшуюся на подземной стоянке машину и называю адрес, по которому проживает сестра.
Все же, хорошо, что есть Ника. Сейчас мы с ней сядем за стол на кухне и разложим по полочкам все новые факты. Рано или поздно этот запутанный пазл обязательно сложится в картину.
У Ники в квартире царит привычный хаос. В гостиной игрушек нет, разве что, на потолке. Так всегда, когда дети болеют и сидят дома. На этот раз подцепить простуду умудрилась даже старшая Яся. Я мысленно выдыхаю — все же, какая роскошь быть свободной от родительских обязанностей.
— А вот и мои маленькие непоседы! — я протягиваю руки к сопливым близняшкам, и те виснут на мне. — Девочки, я привезла всем подарки! — сообщаю загадочно.
Гвалт стоит такой, что хоть закрывай уши ладонями. Возбужденные девчонки прыгают вокруг меня в ожидании сюрпризов. Младшим я вручаю по кукле, старшая Яся получает в подарок духи. Нике я тоже привезла духи. А ещё — целую упаковку киндер-сюрпризов.
Подарки из столицы приходятся племянницам по душе. Хорошо, что я везла их в своей сумке, все боялась, что сломаю. А то бы уехали в машине мужа.
Ника строго смотрит на уничтожающих сладости дочек.
— Так, девочки, у нас с тетей Марго будет серьёзный разговор на кухне, поэтому просьба в ближайшие полчаса не мешать. Ясно?
Перепачканные в шоколаде близняшки отчаянно кивают. Яся закатывает глаза, мол, знаю я ваши разговоры.
— Вот и отлично.
Ника плотно прикрывает дверь гостиной, и ведет меня за собой на кухню.
В рабочей зоне закипает электрический чайник, а сестра украдкой от детей достает из буфета плитку дубайского шоколада.
— Макар принес, — хвастается шепотом. — Сказал, что это только для меня. Сама понимаешь, если дочки увидят, уничтожат в считанные секунды.
Несмотря на все события прошедших суток, я не могу сдержать улыбку. Девчонки сладкоежки. Обожают шоколад. Представляю, каких трудов стоило Макару пронести плитку дорогущего шоколада в квартиру и отдать Нике в обход дочек.
— Настоящую любовь не купишь, — продолжает шептать сестра, и ее глаза горят каким-то особым светом. — Ее можно только встретить, и то лишь однажды.
Что-то больно сжимается у меня в груди. Я сую Нике свой мобильник.
— На, посмотри последнее видео.
Сестра впивается взглядом в экран, а у меня перед глазами стоит образ Руслана там, в аэропорте. Его воспаленные от бессонной ночи глаза, его признание. Моя глупость и трусость…
«Ради чего я села в самолет? Ради того, чтобы получить выгодное предложение от мужа не ломаться, а согласиться на очередную подлость? Мне надо было остаться! И плевать, что билет бы сгорел… Зато я бы провела время с любимым человеком. Права Ника. Любовь можно встретить лишь однажды, и главное — не пройти мимо, не упустить это сокровище. Я в очередной раз все упустила»
— Вашу Машу… — срывается с губ сестры изумленное ругательство, и я возвращаюсь в реальность.
— Я просто свернула в кафетерий, чтобы выпить кофе после ссоры с Сашей, — поясняю сбивчиво. — Увидела маму, уже хотела позвать ее, понимаешь, Ника? И тут сюрприз года!
Ника напряженно проводит по лицу ладонью.
— Это… это даже не предательство… это саботаж! Она ведь предала в первую очередь тебя, Марго! — кажется, сестре не хватает воздуха. — Как можно сюсюкаться с любовницей твоего мужа?! Нет, я бы поняла, если бы ты была маминой невесткой, а Саша — сыном. Но у нас все наоборот. Куда катится этот мир? Что вообще происходит?
— Я не знаю. Я была настолько шокирована, что просто вызвала такси и уехала к тебе.
— Я считаю, что надо прижать эту стерву к стенке! Пусть рассказывает все, как есть!
— Это ты про маму?
— А как ещё назвать женщину, которая так открыто и подло предала родную дочь?! Нет, серьёзно, Марго! Она так много раз тебя клевала из-за Саши. Сколько всего мы выслушали за этот год? А тут — пожалуйста, картина маслом. Любовь к его Ирочке и бастарду… Нет, в голове не укладывается… Что-то не так! Не так… не вяжется это все…
Я поднимаюсь из-за стола. Беру в руки чайник и разливаю кипяток в белые чашки.
— Ника, а что, если Ира — и вправду дочь нашего отца и Преображенской? Плод измены?
— Тогда мне тем более не понятно, отчего мать с ней сюсюкается! Да она ее ненавидеть должна, учитывая ее отношение к Преображенской!
Я придвигаю к себе чашку с чаем. Медленно делаю один глоток. Затем второй.
— Она точно дочь нашего отца, — произношу уверенно. — Но привязанность мамы мне непонятна.
Ника водит пальцем по столу.
— А давай спросим у мамы? — предлагает вдруг. — Прямо сейчас соберемся и поедем к ней домой? Яся последит за мелкими в мое отсутствие.
Я усмехаюсь.
— Уверена, что хочешь знать правду?
— Нет. Но как теперь жить с теми фактами, которые уже есть?
— Меня больше волнует то, что мама уезжала с кем-то ночью.
— А что, если предположить, что она уезжала с Ирой?
Я молчу. Сверлю взглядом сестру. Мне не хочется выяснять, куда ночью мама уезжала с Ирой. Ведь все произошло как раз в тот отрезок времени, когда Преображенская увлеченно переписывалась со мной в сети. Я не хочу верить в то, что они обе могут быть замешаны в убийстве.
Видимо, Ника думает о том же самом, потому что она тоже молчит.
— Ладно, или мы выясним это прямо сейчас, или так и будем мучиться в неведении, — решительно выдыхает сестра. — Все, поехали. Я только переоденусь.
— Я не на машине, Ник.
— Ничего, вызови такси, пока я буду переодеваться.
Она стремительно покидает кухню. Я слышу громкие распоряжения в адрес Яси, стоны последней о том, что сестры сводят ее с ума, и убираю чашки в посудомойку.
Успеваю припрятать вожделенный дубайский шоколад обратно в буфет как раз в тот миг, когда малышки забегают на кухню.
— Тетя Марго, пить! Пить! — прыгают вокруг меня дети.
Я набираю им по стаканчику воды из фильтра, и племяшки жадно пьют.
— Все, я готова, — показывается в дверях Ника. Все такая же — в джинсах и футболке. На плече сумка. Очки от солнца на голове, придерживают пышную шевелюру.
— Чтоб были тише воды, ниже травы! — отдает приказ младшим, и те, угукая, несутся обратно в гостиную, смотреть мультики.
- Всё, погнали, — подталкивает меня вперед сестра.
Мы выходим из подъезда и ныряем в такси. Оно несет нас по залитым солнцем проспектам. От утреннего дождя осталась лишь испарина и пара луж.
— Как же душно, — недовольно фыркает Ника и надевает очки на глаза, как будто те могут помочь от духоты.
Я не могу с ней не согласиться. Утром было холодно, а сейчас парит.
Машина едет быстро, пробок в городе в этот час ещё нет, но этот путь кажется мне бесконечным.
Мысли роятся в моей голове с безумной скоростью. Я начинаю предполагать, что если мама давно знакома с Ирой, то она была в курсе романа Саши ещё до того, как мы с Никой ей преподнесли эту информацию на блюдечке. Мама и Ира — одна команда. А значит…
— Ника, — я дергаю сестру за локоть как раз в тот момент, когда таксист притормаживает у обочины. — Если мама давно общается с Ирой, она могла предупредить ее о том, что ты принесешь ей информацию о Преображенской. Помнишь, мы сидели в маминой спальне и строили планы насчет того, что Ира должна знать об измене Саши? Мама могла ее предупредить, и тогда… тот звонок Иры, он уже был спланирован. Признаваясь в том, что Преображенская ее мать, она просто сбивала нас с толка. Ведь нигде нет информации о том, что Ира и Преображенская имели отношения как мать и дочь.
— Но для чего? — выбираясь из машины за мной следом, недоумевает сестра.
Я притормаживаю. Указываю ей на лавочку в тени дерева у небольшой детской площадки.
Мы присаживаемся. Я снимаю с плеча сумку и ставлю ее рядом с собой.
— Скорее всего, Преображенская никогда не интересовалась своей дочкой. Бросила ее в роддоме, и все. Представляешь, как много у Иры поводов для мести мамочке-кукушке? — продолжаю выдвигать все новые теории.
Ника нервно сглатывает.
— Черт… Думаешь, мама могла о ней заботиться вместо Преображенской и нашего отца?
— Я не знаю… Все так запутанно!
— Марго, они же с нашей мамой вдвоем могли ненавидеть Преображенскую! Играть, как одна команда! Ненависть сплачивает похлеще любви.
Я обхватываю плечи руками. Мне вдруг становится очень холодно, несмотря на духоту. На душе — горечь.
Я чувствую себя преданной. Когда предает муж, это неприятно, но в моем случае поправимо. А вот предательство матери пережить невозможно.
Выбрав Ирину, родившую от моего мужа, она предала меня. И никакая месть бывшей подруге не оправдывает ее поступок.
— А что…. что, если Преображенская была в курсе их тандема и тоже играла в эту игру? — я сжимаю руку сестры так сильно, что она ойкает от боли. — А на кону стоял породистый жеребец, мой муж?
Ника закатывает глаза.
— Плоскозадый жеребец выходит на арену? И что они все в нем нашли?
Я пожимаю плечами.
— Понимаешь, сестренка, не все помешаны на мужских задницах. Некоторым, например, нравится внешний лоск, брутальность. Саша ведь весьма неплох внешне.
— Представляю эту картину маслом: две престарелых дамы и одна молодая бьются за женатого мужика! И все за твоей спиной. Фу, ну и картинка вырисовывается…
Мне и самой тошно от новых догадок.
— Но ведь они и вправду могли играть в жестокую игру! Мама, одержимая местью, каким-то образом сошлась с дочерью Преображенской, чтобы отомстить за мужа, которого увели. Преображенская это как-то узнала, и начала свою игру. Затянула в сети Сашу, сыграла на его долгах, он повелся, а она, зная, что наша с Никой матушка пристально следит за ней, выставила это фото с подписью: «Только мой». Это фото было выставлено совершенно не для того, чтобы поддразнить меня. Меня, глупую клушу-писательницу, живущую в своем собственном мире иллюзий, вообще не брали в расчет! И если бы не ты, Ника, я бы никогда тот пост не увидела. Продолжала бы удобрять свои пионы и писать книги. Фото было выложено специально для Иры и мамы. Очередной трофей Преображенской, чтобы утереть им носы. А Саша слишком много себе возомнил, думая, что Преображенская в него влюбилась! Не было там никакой любви. Была игра трех безжалостных стерв друг с другом. Он просто был красивым трофеем.
— Плоскозадым трофеем, раз уж на то пошло, — поправляет меня Ника. — Ну, предположим, ты права. Тогда фото в сети, где Преображенская публично присвоила себе отца ребёнка Иры, стало спусковым крючком для убийства?
Я напряженно сглатываю.
— Макар бы сказал: «Вы заигрались, девочки», — произношу угрюмо.
— Марго, как скучно мы с тобой живем, — убирая с лица прядь волос, вздыхает Ника. — Нас водит за нос собственная мать! Мы-то думали, что она тихая пенсионерка, а она живет на полную катушку.
— Знаешь, мне уже и спрашивать у неё ничего не хочется. Я ее ненавижу, Ника… Как же я ее ненавижу! Она меня ни в грош не ставила все эти годы! Не подумала, что я ее родная дочь, и у меня есть сердце? Пусть я не любила Сашу, но я была его законной женой! Мама не имела права так поступать за моей спиной. Интересно, мой муж в курсе трогательной дружбы собственной тещи и любовницы?
— Стоп. Что ты сейчас сказала? — настораживается сестра. — Ты не любила Сашу? Но… как? Марго, чего я не знаю?!
Я прячу взгляд.
— Расскажу, если разрешишь мне сегодня у вас переночевать. У матери я ни за что не останусь.
Ника несколько мгновений молчит, а потом накрывает мою руку своей рукой.
— Марго, ты права. Нам сейчас нельзя допрашивать маму. Если она замешана в убийстве и все сливает Ире, то мы только дадим ей в руки козырь! Спугнем! Я предлагаю оставить все, как есть. Маме о том, что ты ее видела сегодня — ни слова. Будем наблюдать. Но послушай — если ты сейчас съедешь, то у нас не будет возможности за ней следить. Не стоит делать резких движений. Вечером я обо всем расскажу Макару. Посоветуемся с ним. Возможно, в ту ночь мама уезжала вместе с Ирой. Но выяснить это можно будет только, если пробьем номера машины. Видеокамеры на дорогах могли зафиксировать номер. А ещё я бы поговорила с Тумановым. Надо выяснить, как продвигается следствие. Давай, бери машину, прокатимся в участок.
Я горько вздыхаю.
— Ника, как жить, если выяснится, что мама замешана в убийстве? — обжигаю ее полным отчаяния взглядом.
Сестра хмурится.
— Кто бы ни был убийца, он должен ответить по закону. А дальше… Как говорит Макар, следствие покажет.
— Девочки?! Вы что здесь делаете? — приторно-сладкий голос мамы за нашими спинами заставляет нас обеих чуть ли не подпрыгнуть на лавочке.
— Мама, разве можно так пугать?! — напряженно фыркает Ника. — Чуть сердце не остановилось, честное слово.
— Да я вроде никого пугать не собиралась, — мама озадаченно посматривает на нас. — Все в порядке, девочки? У вас такие лица, как будто вы привидение увидели. Маргарита, с приездом тебя!
Мама тянет ко мне руки, целует в обе щеки, и я едва сдерживаюсь, чтобы выдержать эту неприятную пытку.
— Спасибо, мам, — киваю натянуто.
— Как все прошло в Москве? — не унимается она.
— Отлично. Собрались поклонники моего творчества. Презентация прошла успешно. Возможно, в будущем снимут ещё один фильм.
— Не понимаю, как эта ерунда может быть кому-то интересна? — она похлопывает меня по плечу. — Но раз люди оценили, значит, в твоих книгах что-то есть.
Мне неприятно. Сталкиваюсь взглядом с Никой, и та едва заметным кивком предлагает сворачиваться.
— Мам, я вещи у Саши в машине оставила, — сообщаю, пропустив мимо ушей ее колкости. — Так что, если он появится на горизонте, просто забери у него мою дорожную сумку. На порог его не пускай.
— А что он снова натворил?
— Ничего. Просто приехал в аэропорт с цветами, чтобы меня встретить.
— Вот индюшара, — Ника брезгливо передергивает плечами.
А вот мама озадачена.
— Марго, нельзя человека ненавидеть за то, что он хочет навести мосты, — пытается спорить со мной она. — Может, он раскаивается в своих проступках?
— Даже не смей его оправдывать, — чувствуя, что закипаю, шиплю я.
— Все, я поехала, — начинает прощаться Ника. — Дочки дома одни, надолго их оставлять без присмотра опасно для жизни.
— Как же так, Ника? Я думала, раз вы с Маргаритой здесь, то вы отвезете меня в выставочный центр в городском парке. Там сегодня фестиваль орхидей. Я собиралась купить свежую землю, удобрения и парочку новых саженцев. Одна я все не донесу до машины, — расстраивается мама.
— Мам, вызови такси, — не выдерживает Ника. — А лучше, подожди пару дней. Девочки поправятся, и мы с тобой съездим за землей и удобрениями.
«Я бы помогла и сегодня, но предательницам не помогаю», — горит праведным гневом ее взгляд.
— Вообще-то, девочки, я на вас рассчитывала, — с обидой произносит мама. — А через пару дней мне уже будет не нужна ваша помощь — фестиваль орхидей закончится. Сегодня самый разгар выставки! Есть шанс приобрести что-то стоящее.
— Прости, мам, не получится, — Ника без сожаления пожимает плечами.
— Мам, поезжай сама, — поддерживаю сестру я. — Мне тоже надо немного прийти в себя после перелета. Таскать мешки с землей нет никакого желания.
Я изображаю на лице улыбку, но выходит криво. Измену Саши я перенесла стойко, а вот маме предательство простить не могу. Для ее поступка должна быть очень веская причина, иначе… Кажется, от этого «иначе» я скоро свихнусь.
— Я позвоню тебе вечером, — шепчет мне на ухо Ника.
Я киваю. Нащупываю в сумочке ключи от маминой квартиры.
— Что-то я устала с дороги, — произношу бодро.
Мама закатывает глаза.
— Никакой от вас помощи! Что ж, сейчас переоденусь и поеду на фестиваль без вас.
Ника отчаливает, а мы с мамой идем до квартиры молча. От этого молчания у меня мороз по коже. Я едва сдерживаюсь, чтобы не начать ее допрашивать на тему Ирины и их теплой дружбы.
Пока я переодеваюсь в занимаемой мной комнате, она собирается на фестиваль.
— Маргарита, ты уверена, что не поедешь со мной? — уточняет вежливо, приоткрыв дверь. — Там будет чудесно! Красивые цветы, небольшой фуршет для посетителей, вино, кстати, бесплатно.
— Мам, я могу позволить себе заплатить за вино, — стону я, закутываясь в длинный халат. — У меня нет сил куда-то идти.
— Что ж, до встречи за ужином. Раз остаешься дома, приготовь курицу. Запеки ее целиком, я с утра достала размораживать.
— Хорошо, запеку с картофелем, — обещаю я.
Она уходит, а я, выдохнув, запираюсь в ванной. Долго принимаю душ, пытаясь унять хаос в мыслях. Отпустив все неприятные сюрпризы, вспоминаю короткую встречу с Русланом, и сердце снова сжимается. Увижу ли я его ещё раз? Уверена, дом, за который так печется Саша, Руслану ни к чему. Если он успешный бизнесмен, вряд ли он станет претендовать на нашу жилплощадь.
После горячего душа я закутываюсь в полотенце и завариваю себе крепкий чай. Я очень благодарна матери за то, что она ушла на фестиваль. У меня в душе очень неприятный осадок от общения с ней. Нет, я не представляю, как делить с ней ее квартиру. Рядом с ней я задыхаюсь. Подумать только — она выбрала Иру! Предпочла любовницу Саши нам с Никой!
«Марго, тебе сорок шесть. Успокойся уже», — пытаюсь убедить себя, но выходит плохо. Руки дрожат, когда я наливаю кипяток в кружку.
Мне необходимо побыть наедине с собственными мыслями. Я хочу все отпустить и украдкой насладиться воспоминаниями о короткой встрече с Русланом. Хочу вспомнить его образ, каждую черточку, каждую морщинку вокруг глаз.… Плевать на маму и ее трогательную дружбу с Ириной.
Я забираюсь с ногами на маленький диванчик на кухне и рассеянно рассматриваю стены, которые были покрашены сто лет назад. Как много времени прошло впустую! Как много всего я упустила за эти годы…
«Не упустила», — пытаюсь приободрить себя. — «Я ведь растила детей! Взамен личного счастья я получила сыновей. Достойная плата, не так ли?»
Звонок телефона обрывает минутное наслаждение, которое дарят дорогие сердцу воспоминания.
Номер незнакомый, но я решаюсь ответить.
— Марго, привет. Это Руслан, — царапает слух до боли знакомый голос, и сердце летит в пропасть.
— Руслан? — почти шепчу. От волнения горло пережимает спазмом.
— Слава интернету, я смог раздобыть твой телефон, — фыркает брат моего мужа на другом конце, но недовольство быстро исчезает. — Ты так быстро убежала! Я даже не успел тебе ничего сказать.
— Прости… мне было так неловко… Я потом корила себя до самой посадки!
— Прошло почти двадцать лет, а ты все такая же, — тихо смеется он. — Все также творишь глупости, а потом коришь себя за них.
— И не говори… пора бы повзрослеть, а я все тяну, — пытаюсь отшутиться за свой глупый побег.
— Марго, послушай, мне звонили какие-то люди. Очень странные люди. Они были весьма неприветливы и сообщили, что дом больше не принадлежит вам с Сашей, потому что он проиграл его в казино. Это что, шутка такая? Меня просили отказаться от прав наследования по-хорошему. Ума не приложу, что это значит, но сегодня вечером я вылетаю к вам. Разберемся на месте.
— Постой, ты… ты хочешь прилететь сюда? А как же твоя дочь? Я не думаю, что везти сюда ребёнка сейчас — хорошая идея! Саша и вправду наворотил много глупостей. Здесь не безопасно.
— Моя дочь час назад улетела в Турцию вместе с тетей. У моей жены осталась старшая сестра. Мы с ней очень близко дружим, она уже три года заменяет малышке маму. Так что они в полной безопасности.
— Ясно…
Мы несколько мгновений молчим.
— Руслан, ты должен кое-что знать, — решаюсь сказать правду. — Дарственной на дом не было. Родители ничего не отписывали Саше. Он подделал документы.
На другом конце провода воцаряется тишина.
— Нет, не может этого быть.… - цедит Руслан через несколько мгновений. — Я ведь поверил ему! Я думал, родители не хотят меня видеть после того, как мы с тобой сообщили всем о наших чувствах! Что для них был только Саша и его сыновья.
— Нет же! Дарственной не было. Ты — такой же наследник, это всплыло случайно. Я сама узнала пару часов назад. Если бы не убийство, это бы так и осталось за кадром!
— Какое ещё убийство? Марго, ты меня пугаешь!
— За последние дни так много всего случилось… Саша изменял мне с блогершей, и ее убили.
— Ничего себе… Его обвиняют в убийстве?
— Пока обвинений никто не предъявлял, но мы все очень напряжены по этому поводу.
— Ясно. Что ж, скоро я буду у вас, попробуем во всем разобраться.
— Руслан... Скажи, а Саша действительно занимал у тебя деньги на строительство дома?
— Да, было дело, — отстраненно подтверждает мой собеседник.
— Сумма большая?
— Не маленькая, Марго. Но это все тебя не касается. Это наши с Сашей дела, и мы их решим. Я прилечу ночью. Скажи, где тебя найти? Ты сейчас живешь в нашем доме?
— Нет, я ушла от Саши. Я сейчас у мамы. Я дам тебе ее адрес. Запишешь?
— Да, конечно. Диктуй.
Я волнуюсь. Сбивчиво диктую адрес.
— Руслан, а давай, на всякий случай я оставлю тебе телефон моей сестры Ники? Ника в курсе моей жизни. Мама — нет.
— Оставляй все, что только можно. Потому что теперь я возьмусь за тебя серьёзно, Марго. Больше ты от меня не сбежишь, — смеется он.
Я улыбаюсь.
— Не сбегу, обещаю.
— Значит, до встречи?
— До встречи, Руслан. Я так рада, что увижу тебя снова! Честно говоря, я думала, что этого никогда не случится.
— Надеюсь, на этот раз ты не откажешься со мной поужинать?
Мне на глаза наворачиваются слёзы, но я улыбаюсь.
— Нет, не откажусь. Ни за что не откажусь.
— Тогда увидимся завтра?
— Увидимся.
В трубке раздаются короткие гудки. Я несколько мгновений сижу, не двигаясь. Сердце колотится так сильно, что готово выскочить из груди. Меня с головы до ног захлестывает волной безумного счастья.
Не верю, что завтра увижусь с Русланом.
Чая на дне кружки остается совсем немного, когда прорывается звонок от Ники.
— Марго, привет. Ты там как? Держишься?
— Привет. Мама сделала мне шикарный подарок — убралась на фестиваль орхидей, — невесело усмехаюсь я. — Эти орхидеи… у меня от них мороз по коже. Кажется, что они за мной следят.
— Хм, а я думала, это только у меня такое ощущение. В общем, слушай, мне тут звонил Макар, он связался с Тумановым. А ещё по своим каналам он выяснил, что у нас с Ириной действительно один отец. Преображенская отказалась от ребёнка ещё в родильном доме, но перед этим кто-то вписал в документ имя и фамилию нашего отца.
— Я не удивлена, Ника. Вопрос в другом — почему мама так хорошо общается с этой Ириной?
— Это нам предстоит выяснить. Подождем, пока Туманов пробьет номера машины нашей третьей сестрички. Может, будет зацепка? Если же наша теория рухнет, то будем действовать напролом.
— Просто допросим маму?
— Да. Покажем ей фото из торгового центра, где она сюсюкается с Ирой и ее ребёнком. Пусть попробует придумать достойную отмазку.
— Мне нравится твоя идея. А что сказал Туманов? Долго ждать результатов?
— Он отправил помощника в аналитический центр. Если удастся проследить за машиной в ночь убийства по записям с камер, то есть шанс, что наша теория подтвердится. Но вряд ли мы быстро получим информацию. Ты же понимаешь — тайна следствия, все такое.
— Понятно. Будем на связи.
Я откладываю телефон в сторону. Осматриваюсь по сторонам. Не знаю, зачем, но решаю отправиться в мамину спальню. У неё хранится много фотографий в старых альбомах. Вдруг я найду что-то, что подтолкнет нас к разгадке маминой привязанности к любовнице Саши?
Замкнув входную дверь на внутренний замок, я крадусь в спальню. Чувствую себя воришкой, но обида на маму зудит с такой силой, что я не гнушаюсь обыском.
Старые фотоальбомы я нахожу в большой пластиковой коробке. Она стоит в глубине старого шкафа, который забит вещами до отказа. Запах старых вещей щекочет нос, но я упорно листаю фотоальбомы. Хорошо, что мама все отлично умеет датировать, так я не запутаюсь.
Альбомы покрыты слоем пыли. У меня такое чувство, что я роюсь в архивах. Пару раз не выдерживаю и громко чихаю.
Из третьего по счету пухлого фотоальбома внезапно выпадает общая тетрадка в клетку. Девяносто шесть листов, и все они исписаны ровным маминым почерком.
«Что это?» — я непонимающе верчу пожелтевшую тетрадь в руках.
«Запоздалая любовь» — гласит заголовок. И если бы не заголовок, я бы не открыла текст.
«Мама тоже пыталась писать романы?» — эта мысль заставляет меня ухмыльнуться. Надо мной смеется, а сама в прошлом тоже занималась ерундой?
Что ж, посмотрим…
Я пробегаюсь глазами по первым строкам и понимаю, что это не роман. Это мамин дневник. Судя по датам, вела она его примерно двадцать лет назад.
Я не люблю подглядывать, но мне так нужны ответы на некоторые вопросы, что я увлекаюсь чтением.
«Сегодня мы провели вместе незабываемые несколько часов. Такое ощущение, что у меня выросли крылья. Я люблю его, бесконечно люблю…»
Я в ступоре. Двадцать лет назад у мамы был роман? Странно, что мы с Никой ничего не знаем. Отца к тому времени уже не было в живых, вряд ли мы бы осудили маму за новые отношения.
«Ну, что он в ней нашел? Зачем ему она? Я не понимаю мужчин…» — гласит следующая подпись. Я смотрю на даты. Сопоставляю. Примерно месяц до нашей с Сашей свадьбы. Да, я тогда ещё витала в облаках. Надо же, у неё тогда был роман, и она умело его скрывала от нас. Наверное, ей было неловко?
Мама подробно описывает каждое свидание, не называя имен. Она расписывает занятия сексом, чувство блаженства и счастья, которые охватывают ее каждый раз после упоительных соитий. Потом она сокрушается, что он уходит к жене.
Я хмурюсь. То есть, мама серьёзно увлеклась женатым мужчиной? Ей было сорок семь, конечно, не тридцать, но всё ещё ничего. В те годы она очень хорошо выглядела. Следила за собой, посещала фитнес-центр.
В одном из описаний я нахожу ее воспоминание о знакомстве с любовником. Оказывается, они познакомились именно там, в фитнес-центре. Она сразу выделила его среди остальных, и он запал ей в душу. Упоминается, что он моложе, намного моложе.
«Мама отжигала и в сорок плюс?» — озадачена я.
Почему-то нигде нет упоминаний о Преображенской или ее дочери. Ни единого упоминания о нашем отце. Я начинаю понимать, почему тетрадка называется «Запоздалая любовь». Здесь мама описывала исключительно свой роман с молодым ухажером. Ей хотелось сохранить каждую крупицу воспоминаний. Она понимала, что этот роман рано или поздно сойдет на «нет», ведь он обречен, и просто проживала каждое мгновение.
Я читаю и читаю. Нет ни единого упоминания об Ирине, и я уже готова сдаться.
«Сегодня Саша сказал, что она ждет двойню. Он решил порвать со мной окончательно. Между нами все кончено, он возвращается к ней. А ведь я так надеялась, что они разведутся… Мне хочется покончить с собой».
Я оторопело таращусь на буквы, старательно выведенные на пожелтевших страницах. Нервно сглатываю. Сверяю даты. Примерно то время, когда я поняла, что беременна. То время, когда Саша приказал мне забыть о Руслане ради детей.
«У мамы был роман с моим мужем…» — приходит запоздалое осознание. Мой внутренний мир в одно мгновение превращается в руины...
Я задыхаюсь. Остервенело листаю тетрадку назад. Чертов ублюдок, мы были женаты, а он крутил роман с моей матерью?!
Листаю дрожащими руками вперед. В памяти всплывает, что, когда родились близнецы, мама переехала к нам в тесную квартиру, помогать. Саша ещё очень нервничал по этому поводу. Намного сильнее, чем требовала того ситуация.
Воображение охотно подбрасывает мне сюжеты, объясняющие его нервозность.
«Как он мог?! Она подцепила его до нашей свадьбы в фитнес клубе. Она встречалась с ним после нашей свадьбы. Она ждала, что мы разведемся, когда я увлеклась Русланом! А этот урод просто заделал мне детей…»
Меня тошнит. Перед глазами все плывет. Иногда реальность слишком жестока. Я понимаю одно — в этой квартире я больше не останусь ни на миг!
Тетрадку я извлекаю. Упаковываю ее в плотный конверт и прячу в сумку. Коробку с фотоальбомами заталкиваю обратно в самый угол старого шкафа и прикрываю шмотками, чтобы никто не догадался, что я там рылась.
Я собираю самое необходимое — смену белья, пару сарафанов, ноутбук и документы.
Переодеваюсь в брючный костюм и набираю номер сестры.
— Ника…. - всхлипываю в трубку. — Ника, у мамы был роман с Сашей! Я нашла ее дневник в спальне! Двадцать лет назад у них с Сашей был роман… Они встречались за моей спиной!
Оглушительное молчание сестры является доказательством того, что она тоже в шоке.
— Марго… ты… ты в порядке? — я слышу, как Ника пытается подобрать слова.
— Я уезжаю отсюда! Я больше не могу! Я… я задыхаюсь…
— Возьми такси и приезжай, слышишь? Я сейчас выйду, встречу тебя.
— Да… да, так будет лучше всего… я не понимаю, что происходит. Я могу наделать глупостей…
Я всхлипываю. Прикрываю рот ладонью, давлюсь новым всхлипом.
— Просто вызови такси и уходи из квартиры! Я уже иду на улицу. Буду ждать у подъезда, — звенит тревогой голос сестры.
— Хорошо…
Тщательно оттерев слёзы с щек, я ищу свободную машину и одновременно пытаюсь отпереть дверь.
Машина, как назло, не ищется. Я распахиваю дверь и торопею. На пороге стоит Саша.
— Марго, твою мать! — рычит муж. — Сколько я буду ездить за тобой по городу?!
Он сходу вручает мне мою дорожную сумку.
— Давай, спускайся, надо ехать к адвокату.
Я ошалело смотрю на него.
— Зачем? — интересуюсь хрипло, больше на автомате.
— Надо, чтобы ты подписала кое-какие бумаги, которые подтверждают, что мы приобретали все для строительства дома за наш счет. Этот гад решил прилететь, представляешь? Его, видите ли, не устраивает существующее положение дел!
— Кого?
— Кого? Руслана, конечно! Очнись, Марго! Ты как будто не в себе…
Где-то внутри я вспоминаю, что Саша сейчас озадачен одним — оттяпать дом у брата. Все остальное ему не интересно.
— Я никуда не поеду, — пячусь назад.
— Слушай, это пять минут. Или хочешь, чтобы сыновьям ничего не осталось? — давит на меня муж.
Мне так плохо, что я почти ничего не соображаю.
— Ладно, поехали, — соглашаюсь на поездку. — Но знай — я подпишу документы только ради детей!
Саша закатывает глаза.
— Я не сомневаюсь в твоем крысином благородстве, — фыркает надменно и вызывает лифт.
Вскоре мы сидим в машине. Мои вещи на заднем сиденье — там и дорожная сумка, и ноутбук, и порядочно привядший букет роз, который Саша пытался всучить мне ранним утром. Видимо, он забыл его выбросить.
— А ты чего такая бледная? — следя за дорогой, интересуется муж. — Плакала, что ли?
Я прикрываю глаза. Мне хочется его убить.
— Скажи, ты спал с моей матерью? — срывается само с губ.
— Я? — Саша округляет глаза. — Марго, ты че? Нет, серьёзно, не дури, а?! Ну, Преображенская — понятно. Я сделал это ради нашей семьи, ради того, чтобы покрыть долги. Признался тебе во всем честно. А твоя мать-то причем?!
— Причем?! Ты женился на мне и одновременно трахал ее!
— Кхм.… - Саша бледнеет. — Черт, Маргарита, тебе надо показаться психиатру.
— Психиатру?! Я тебе устрою психиатра! Ублюдок! Ты ведь… ты всю жизнь корил меня за чувство к твоему брату, а сам! Сам творил такое…
Я поворачиваюсь назад, подхватываю с сиденья привядший букет роз и с силой бью мужа по спине, снова и снова.
— Зачем?! Зачем ты меня удерживал?! Для чего?!
— Уймись, Марго!
Захлебываясь рыданиями, я выпускаю из рук букет. Темная волна ненависти накрывает с такой силой, что я не могу с собой совладать. В одно мгновение впиваюсь ногтями мужу в шею.
— Ненавижу! Ненавижу тебя! И ее тоже!
— Дура, прекрати меня душить, мы же на дороге! — орет Саша, но не справляется с управлением. Машину заносит. Она летит вперед, на встречную полосу, и я слышу глухой удар. Нас подбрасывает, и я слишком поздно осознаю, что не пристегнута. За ударом следует дикая боль в голове. Яркая вспышка, и все меркнет.
Тишина. Тотальная, жуткая, она давит на виски. От неё мурашки по коже. Я медленно открываю глаза. Вокруг все белое. Белые стены, потолок, полы. Хочу пошевелить рукой, и не могу. Повернуть голову тоже не получается.
Я лежу так довольно долго, просто смотрю в потолок и пытаюсь заставить двигаться хотя бы пальцы. Наконец замечаю в вене иглу. Из капельницы капает какое-то лекарство. Левая рука свободна, и я наконец могу ею пошевелить. Осторожно ощупываю лицо. На голове бинт. Повязка?
Хочу кого-нибудь позвать и не могу. Язык не слушается. Каким-то чудом вспоминаю, что в больницах, в палатах для тяжело больных имеется кнопка вызова. Отчаянно вожу дрожащими пальцами по стене. Рука дрожит от слабости. Наконец мне удается нащупать кнопку, и я пытаюсь на нее нажать. Это стоит мне неимоверных усилий, но сигнал срабатывает.
Через несколько мгновений дверь распахивается, и в помещение забегает женщина в белом халате.
— Очнулись? Какое счастье, — радуется она. Смотрит на меня так, будто я внезапно вернулась с того света. — Доктор волновался, что вы долго находитесь без сознания.
Женщина мне улыбается. Я пытаюсь сформулировать вопрос, но пересохшие губы не слушаются.
— Вы попали в аварию. У вас сотрясение, — поясняет она. — Сначала вы были в реанимации, но кризис миновал, и доктор разрешил перевести вас в обычную палату.
— Воды… я хочу воды… — наконец удается произнести заветную фразу, и это тоже стоит неимоверных усилий.
— Сейчас, сейчас.
Медсестра торопливо наливает воду в стакан. Подносит к моим губам стакан с трубочкой, чтобы я могла хоть немного выпить.
Глотать сложно, но я справляюсь, после чего снова проваливаюсь в темноту.
Время теряет счет.
Я снова прихожу в себя от того, что рядом хлопочет врач. Ему помогает медсестра. Он делает назначения, она кивает и снова ставит мне капельницу, уже в левую руку.
— Доктор, — едва слышно шепчу я. — Когда я приду в себя?
— Маргарита, добрый вечер, — он понимающе улыбается. — Нам удалось вернуть вас с того света. Вы счастливица. Ещё пару дней придется полежать. Как только вам станет лучше, мы разрешим вам вставать. Мы делаем все возможное, чтобы вернуть вас к жизни.
— Что с моим мужем, доктор? Мы с ним ехали в машине, когда случилась авария…
— Ваш муж в полном порядке. Отделался парой царапин. А вот вам повезло намного меньше.
— Ясно. Спасибо.
— Спите, Маргарита. Набирайтесь сил. Они вам потребуются, — он легонько похлопывает меня по руке.
— Скажите, а моя сестра знает, что я здесь? — шепчу снова. — Могу я ее увидеть?
— Не волнуйтесь, ваша семья в курсе. Если вам станет получше, мы переведем вас в обычную палату, где разрешены посещения.
Я киваю. Если Ника в курсе, значит, все хорошо. Руслан ее разыщет, она ему все расскажет. Жаль только, что я не успела рассказать Нике о Руслане.
С этими мыслями я снова проваливаюсь в темноту. Невозможно быть такой слабой, я корю себя мысленно за бессилие, но все равно проваливаюсь в сон. Не могу с собой бороться.
В следующий раз я прихожу в себя ранним утром. Медсестра помогает мне принять утренние процедуры и приносит мне завтрак — рисовую кашу на молоке, вареное яйцо и бутерброд со сливочным маслом и сыром.
— Вам надо попробовать кушать самостоятельно, — мягко произносит она. — Я покормлю вас, а потом поставлю капельницу.
Она помогает мне сесть в постели.
Самый простой процесс — глотать пищу — оказывается сложным. Я пытаюсь жевать. Делаю успехи, но пища кажется горькой. Глотаю почти через силу, и вскоре мне удается справиться с целой тарелкой. Я даже чувствую прилив сил.
Медсестра довольна моими успехами, а ко мне медленно возвращается память. Дневник! В сумке я везла дневник мамы. Я хотела показать его Нике…
Я перехватываю руку медсестры.
— Скажите, почему меня никто не навещает? Моя сестра не приходила?
Она растерянно пожимает плечами.
— К сожалению, ничего не могу сказать на этот счет… простите.
— А.… мои вещи? У меня с собой была сумка, в ней остались документы.
Медсестра качает головой.
— Простите, ваши вещи забрала ваша мать. Она первой приехала в больницу.
— А вы не помните, она разговаривала с моим мужем? — нервничаю я.
— Да, конечно. Они вместе сидели в холле, пока вас обследовали.
Я прикрываю глаза. Если мама и Саша сидели вместе, значит, они успели обо всем договориться. Мама забрала мою сумку, а там был дневник. Его искать бесполезно. Скорее всего, она его уничтожила. Вряд ли Саша смолчал. Он точно ей рассказал, из-за чего у меня случилась истерика в машине.
Я откидываюсь в подушки и прикрываю глаза. Они в сговоре! Они втроем — моя мать, Саша и Ирина! Я ошиблась. Они играют, как одна команда.
— Что-нибудь ещё? — любезно интересуется медсестра.
— Мой телефон? Как мне его получить?
Женщина понимающе улыбается.
— К сожалению, ваш телефон остался в вашей сумке, которую забрала ваша мама. Но не волнуйтесь, она скоро будет у вас и все принесет.
То есть, получается, меня лишили связи?
— Скажите, вы не могли бы вызвать ко мне следователя Туманова? — отчаявшись, прошу я.
Медсестра пугается.
— Следователя? Зачем вам следователь?
— Он мой хороший друг, — это ложь, но я уже никому не верю. — Мне просто необходима его моральная поддержка.
— Я постараюсь найти информацию об этом человеке. Если удастся ему дозвониться, я вам обязательно сообщу. Но у нас частная клиника. Посещения без особого разрешения запрещёны.
Я снова откидываюсь на подушки. Позволяю ввести в вену иглу.
«Частная клиника?.. То есть, я не в обычной городской больнице, а где-то в закрытом месте?» — осознание ошпаривает, будто кипятком.
Медсестра, убедившись, что все в порядке, покидает палату.
Меня начинает затягивать в сон.
«Что мне сейчас капают?»
Бороться со сном стоит неимоверных усилий, но я открываю глаза и выдергиваю нейлоновую трубку в том месте, где она соединяется с иглой.
Из вставленной в вену инъекционной иглы тут же начинает сочиться кровь, и я зажимаю ее пальцем.
Не зная, куда слить лекарство из флакона, я засовываю нейлоновую трубку под подушку. Прислушиваюсь к шорохам снаружи, а потом откручиваю дозатор на флаконе на полную.
Лекарство быстро сливается под подушку. Влага пропитывает матрас и простынь. Ужасно мерзко лежать на мокром, но мне совершенно не нравится тот факт, что я оказалась в закрытой клинике и уже несколько дней сплю беспробудным сном. А ещё больше мне не нравится тот факт, что ко мне ни разу не пришла Ника. Что-то однозначно не так.
Когда лекарство почти слито, я дрожащей рукой вставляю нейлоновую трубку на место.
Закрываю глаза и лежу так минут сорок. До тех пор, пока медсестра не приходит, чтобы отключить капельницу.
Я делаю вид, что сплю. Почти не шевелюсь, позволяю ей забрать лекарство. Она почти у выхода, когда у неё звонит телефон.
— Добрый день, Лилия Андреевна. Да, ваша дочь в полном порядке… Сейчас она спит. Конечно, мы ее подержим в нашем неврологическом диспансере как можно дольше, не переживайте, — слышу удаляющийся голос. — Она только волнуется, что к ней никто не приходит… Нет, я не могу вводить ей ещё больше препаратов, это опасно... Скажете ее мужу, чтобы он навестил ее? Отлично. Ещё она просит пригласить к ней следователя по фамилии Туманов… Нет, ее память не может стереться сразу! Воспоминания будут исчезать постепенно, препараты новейшие, у нас ещё нет результатов о побочных эффектах, поэтому превышать дозировку ни в коем случае нельзя.
Пожалуйста, пусть ее кто-то навестит, иначе наша подопечная начнет подозревать, что что-то не так…
Голос медсестры затихает где-то в больничном коридоре, а я почти не дышу. Липкий страх прокатывается по моей спине и сковывает горло. Мысли всё ещё путаются после небольшой дозы седативного препарата.
«Где я? Куда меня упрятали?» — шепчу с ужасом.
Неужели, мама и Саша решили, что мне лучше побыть в изоляции от остальных? Так или иначе, но Ника не в курсе, где я сейчас, иначе она бы уже давно была в моей палате!
«Сколько дней я здесь нахожусь?»
«Как отсюда выбраться?»
Я мечусь по кровати в тихой истерике. Саша и мама решили, что мне надо стереть память?! А потом? Что со мной будет потом? Оставят здесь навсегда?
«Спокойно, Марго…. просто успокойся», — умоляю себя.
Все ли я помню? Воспоминания о презентации моей книги в Москве на месте. Руслан… я помню о его появлении. О букете пионов, который он принес, и который я оставила в ресторане, трусливо сбежав после признания.
Дневник моей матери, который я нашла в ее спальне тоже на месте в моей голове. А значит, пока со мной все в порядке.
Я стараюсь не шуметь. Тихонько встаю и прокрадываюсь к двери палаты. Она не заперта, и я осторожно приоткрываю дверь. Прислушиваюсь, и вдруг вижу, как по коридору в компании медсестры широкими шагами вышагивает мой муж. У него в руках букет роз и картонный поднос, на котором кофе и круассан.
От страха сердце уходит в пятки. Я плотно прикрываю дверь и тороплюсь обратно в кровать. Натягиваю на себя одеяло, закрываю глаза и стараюсь не дышать.
Лежать на мокрой простыне жутко неприятно. Хорошо, что лекарство почти не пахнет.
Саша заглядывает в палату.
— Марго, — тихонько зовет меня он. — Ты спишь?
Я издаю тихий стон, но глаза не открываю. Мне очень страшно.
Муж подходит ближе, я чувствую запах его мужской туалетной воды.
Я слышу, как шелестит бумага — он кладет розы на прикроватную тумбу. Туда же ставит угощение — кофе и круассан. Запах свежей выпечки будоражит мое обоняние. Хочется открыть глаза, но я не смею. Просто лежу и тихо дышу.
— Ты красивая, когда спишь, Марго, — Саша присаживается на край кровати и нежно касается пальцами моей щеки.
Потом берет сжимает мою руку в своей руке.
Я медленно приоткрываю глаза.
— Саша? Это ты? — шепчу тихо.
— Узнала? Я боялся, что ты меня не вспомнишь, — произносит он.
— Ты спал с моей матерью… — мое лицо искажает боль. — Зачем ты на мне женился? Ну, зачем?
Он пожимает плечами. Вздыхает угрюмо.
— Ты была так на нее похожа… Понимаешь, твоя мать была той ещё штучкой, но разница в возрасте двадцать лет давала о себе знать! А ты… Когда я впервые тебя увидел, то потерял дар речи. Ты же была ее копией, только молодой! Да я все, что угодно, был готов отдать, лишь бы обладать тобой вечно.
Мне больно слушать его признание. То, что он выбрал меня исключительно из-за внешнего сходства с мамой, добивает меня окончательно.
Саша мрачнеет.
— А потом ты влюбилась в Руслана, — произносит зло. — Разбила мне сердце!
— А ты спал с моей матерью, когда мы были женаты! Это не измена?! Это… это намного хуже!
— Да, было дело, — он угрюмо отводит взгляд. — Меня бросало в разные стороны — то к ней, то к тебе. Мне жаль, что все так нехорошо вышло.
Я прикрываю глаза. По щекам текут слёзы.
— Уходи, Саш, — произношу едва слышно. — Просто уходи и больше не возвращайся.
— Как скажешь, — он несколько мгновений смотрит на меня. Берет мою руку и подносит ее к своим губам.
— Прощай, Маргарита. Надеюсь, скоро ты забудешь весь этот кошмар, — произносит печально.
— Убирайся, — шепчу я.
Муж медленно поднимается с края кровати и выходит. Я слышу, как его тяжелые шаги затихают в холле.
«Надо как-то выбраться отсюда», — мерцает в голове одно единственное решение.
Но как выбраться из клетки, не вызвав ничьих подозрений?!
Я решаю дождаться ночи. Лежать на мокрой простыне противно, и я аккуратно переворачиваю матрас другой стороной.
Сил на это хватает. Рука тянется за круассаном, что принес муж. Мой любимый, с соленой карамелью. Что ж, будем надеяться, что к вечеру сил появится больше. У меня нет плана побега, и я не знаю, что буду делать ночью. Это первый день, который я провожу в бодрствовании. Мне не остается ничего иного, только следить за окружающим меня пространством и искать его слабые места.
Вечером медсестра приносит мне ужин.
Я делаю вид, что дремлю, а сама из-под прикрытых ресниц неотрывно слежу за ее действиями. Она запирает палату, оставляет ключ внутри двери, а поднос с ужином водружает на небольшой столик рядом с моей кроватью.
Открывает затянутое решеткой окно, и с улицы в палату врывается свежесть.
— Скоро будет гроза, не иначе. Такие тучи нависают с обеда, — делится со мной она.
— А я все думаю, отчего у меня болит голова? — понимающе протягиваю я.
Картофельное пюре и тефтели я ем сама, без посторонней помощи, чем не могу не радовать свою надзирательницу.
— Ну, вот, вы делаете успехи, — хватит меня она и достает из кармана белого халата ампулу и шприц. — Сейчас сделаю вам укол и будете хорошо спать до самого утра. Половины ампулы будет достаточно.
Мне в голову приходит дикая мысль. Она очень рискованная, но я решаю ее озвучить.
— А вы не могли бы ввести мне побольше успокоительного сегодня? — прошу медсестру. — Ко мне приходил муж. Мы с ним не ладим, и я разнервничалась. Он спал с моей матерью, представляете?
Она брезгливо качает головой.
— Надо же! А так, с виду и не скажешь. Такой красивый, элегантный мужчина. Джентльмен!
— Мудак он, а не джентльмен, — в сердцах цежу я.
Она сочувствующе вздыхает.
— Могу добавить ещё половину ампулы, это максимально допустимая дозировка. Но проспите до завтрашнего вечера.
— Отлично, меня устраивает такой расклад. А долго ждать эффекта?
— Пара минут — и отправитесь в царство снов.
— Скажите, вам удалось связаться со следователем Тумановым? — неотрывно следя за тем, как игла всасывает в шприц лекарство из ампулы, интересуюсь я.
— Вы уверены, что правильно назвали его фамилию? Я звонила в полицию. К сожалению, такого следователя не существует.
Медсестра стоит ко мне спиной. Она сосредоточена на процессе, и я окончательно осознаю, что меня заперли здесь надолго.
Но нет! Я не позволю маме и Саше вот так просто от меня избавиться…
В глазах темнеет, и я набрасываюсь на медсестру.
Она не ожидает нападения, поэтому вскрикивает и роняет шприц на пол, а сама теряет равновесие, толкает грудью тумбу, и я изо всех сил толкаю ее к кровати, умудрившись в одно мгновение подхватить с пола шприц.
Когда на кону твоя жизнь, ты становишься отчаянно опасной. Вот и я, привычная рассеянная клуша по жизни, та самая клуша, которая не видит ничего дальше экрана своего ноутбука и пионов в саду, внезапно стряхиваю с себя ворох рассеянности.
Не давая женщине опомниться, я вонзаю иглу ей в бедро и быстро ввожу снотворное.
«Надо не выпускать ее из палаты всего пару минут. Пара минут, и она начнет засыпать» — мелькает в голове единственная спасительная мысль.
Медсестра отчаянно тянется рукой к тревожной кнопке над кроватью, но я успеваю сбить ее руку.
— Что вы делаете?.. Прекратите… — изумленно выкрикивает она, но я оказываюсь на ней верхом и с силой вжимаю ее лицом в подушку.
Мы боремся. Отчаянно, дико. Моя цель — не подпустить ее к тревожной кнопке и к двери. В какой-то момент я оказываюсь под ней, но умудряюсь столкнуть ее с себя, и она падает с кровати на пол.
Поднос с грязной посудой тоже падает на пол.
Я хватаю подушку и кидаюсь следом за соперницей. Бью ее по лицу — с отчаянно силой, не давая сосредоточиться и закричать.
У неё из носа капает кровь, но мне ее ни капли не жаль.
Лекарство начинает действовать, я чувствую, как медсестра слабеет. Она ползет по полу к двери, пытается звать на помощь, но силы ее постепенно оставляют.
Я прислоняюсь спиной к стене. Сжимаю в руках подушку и пытаюсь отдышаться. От слабости у меня трясутся руки и ноги. В горле сухо, а в голове пульсирует адская боль. В глазах темно. Из горла рвутся всхлипы.
Я понимаю одно — мне надо немедленно прийти в себя и попытаться уйти отсюда незамеченной.
Моя надзирательница медленно, но, верно, засыпает на полу.
Выбившись из сил, я подползаю к ней на четвереньках и переворачиваю ее на спину. Расстегиваю белый халат, снимаю с ее головы медицинский колпак.
Переодеваюсь я в небольшой ванной комнате, которая встроена здесь же, в палате. Жадно пью воду из крана. Плескаю себе в лицо холодной водой, чтобы хоть немного собраться с силами и стать похожей на человека из медицинского персонала.
Мысленно молю судьбу, чтобы она помогла мне выбраться отсюда.
Я без связи, без денег, у меня нет никаких документов.
Забрав ключи от палаты, я гашу свет и запираю палату снаружи.
После этого спокойно иду по коридору, читая прыгающие перед глазами вывески. Мне нужен выход. Я всегда ненавидела больницы за то, что никогда не знаешь, где выход — все вокруг однотипное.
На этаже тихо. Видимо, к этому часу весь персонал расходится по домам, остаются только дежурные медсестры.
В ординаторской тихо работает телевизор. Сердце уходит в пятки, но я расправляю плечи и неслышно проскальзываю мимо приоткрытой двери.
Мне дико везет, меня никто не окликает.
Мне на глаза попадается висящий на стене план эвакуации на случай пожара.
Через два пролета я вижу лестницу, ведущую на первый этаж.
Охранник спокойно пропускает меня через турникет. Он даже не реагирует на мою персону, смотрит какой-то сериал в планшете.
На улице свежо. На небе не видно ни одной звездочки, зато холодный ветер дает знать, что скоро начнется гроза.
Я преодолеваю ступени у входа и спокойно иду в сторону небольшой калитки. В одноразовых тапочках с мягкой подошвой сложно идти быстрее, но я почти бегу.
Сумрак скрывает меня от любопытных глаз, и я надеюсь лишь на то, что камеры наблюдения работают из рук вон плохо.
Шаг, ещё шаг — и я оказываюсь на улице. Горло перехватывает спазмом. Мне хочется рыдать.
Погода ухудшается. Ветер усиливается и раскачивает кроны деревьев. В черном небе сверкают молнии. Где-то далеко слышны раскаты грома.
Я торопливо иду по незнакомой улице. Ветер бьет мне в лицо пылью и листьями, а я просто иду вперед без разбора, лишь бы оказаться подальше от заведения, в котором могут поднять тревогу.
Не знаю, как долго я иду, но силы на исходе. У меня дрожат руки и ноги, а дикая боль в голове пульсирует с такой силой, что кажется, ещё миг, и я потеряю сознание.
Тапочки почти не спасают от камней, и я чувствую, как неприятно ноют ступни от соприкосновения с асфальтом.
Я в отчаянии осматриваюсь по сторонам, в надежде попросить о помощи, но из-за непогоды улица практически пуста.
Внезапно из-за поворота выворачивает патрульная машина Росгвардии.
Сверкает фарами и почти ослепляет.
Я кидаюсь им навстречу. Просто падаю на капот.
Мужчины в форме пугаются. Один из них выбирается наружу.
— Женщина, с вами все в порядке? — таращится на меня он.
— Пожалуйста, помогите! Меня похитили и незаконно удерживали несколько дней. Прошу, доставьте меня к следователю Туманову как можно скорее, — сбивчиво прошу я. — Умоляю, это очень важно… Скажите, что Марго Курбатова хочет немедленно с ним встретиться.
Мужчины переглядываются.
— Ладно, садитесь в машину. Сейчас разберемся.
Я забираюсь на заднее сидение их служебной «девятки» и прикрываю глаза. По щекам катятся слёзы. Я просто не могу держать себя в руках. У меня истерика.
Один из росгвардейцев звонит в полицию, а второй протягивает мне бутылку минеральной воды.
— Вот, возьмите, а то вы совсем не в себе, — с сочувствием произносит он. — Вас действительно похитили?
Я отчаянно киваю. Трясущимися руками подношу воду к губам и пью, пью, пью… все никак не могу напиться.
— Несколько дней назад мы с мужем ехали в машине и случилась авария… А потом я очнулась в каком-то неврологическом диспансере, где меня удерживали насильно… Мне хотели стереть память.
— Стереть память? — сотрудник Росгвардии недоверчиво морщится. — О чем вы говорите? Это из раздела фантастики. Вы уверены, что вас похитили? Возможно, сознание сыграло с вами дурную шутку?
— К сожалению, это не шутка, — я отчаянно качаю головой. Всхлипываю. Сердце сжимается от ужаса при мысли о том, что эти двое мужчин могут мне не поверить и отправить обратно в место, из которого я сбежала.
— Поехали, Колян, — внезапно произносит тот, что вел переговоры с полицейскими.
— Ты уверен? История, которую рассказывает эта дамочка, больше похожа на бред.
Тот отмахивается.
— Уверен, да. Заводи машину.
Поворачивается ко мне.
— Мадам, следователь Туманов сейчас у себя дома, он попросил, чтобы мы доставили вас туда. Вы же не против? — приподнимает тяжелую бровь.
— После того, что я пережила, мне все равно, — растирая по лицу слёзы, хрипло шепчу я. — Может, так даже будет лучше.
— Наверное, лучше да. Он приказал доставить вас немедленно, потому что… кхм…
Настороженно поднимаю голову.
— Что не так?
— Не знаю, откуда вы сбежали, но на завтра на полдень назначены ваши похороны.
— Как, похороны?.. - шепчу изумленно.
— Вот так. Все, едем, у Туманова разберетесь, — отмахивается сотрудник Росгвардии.
Машина срывается с места, а я немею от шока.
Я была готова к чему угодно, но к этому — нет. И сразу становится ясно, почему ни Ника, ни Макар, ни следователь Туманов меня не искали. Получается, для них в день аварии я умерла?
Начинается дождь. Машина пересекает проспект, сворачивает в район старых пятиэтажек и уверенно несется вперед.
Гроза разгорается все сильнее. Дождь поливает стекла машины с такой интенсивностью, что не видно ни зги.
У подъезда одной из пятиэтажек под козырьком я замечаю мужчину. Едва узнаю Туманова, который прикуривает сигарету и напряженно всматривается в непогоду, которую решило обрушить на наш город ночное небо.
Служебная машина Росгвардии плавно притормаживает у подъезда. Туманов выбрасывает сигарету в урну и делает шаг нам навстречу. В спортивном трико и кофте следователь совершенно на себя не похож.
Тот из моих спасителей, что созванивался с полицией, выбирается из машины и ныряет под козырек подъезда. Что-то быстро объясняет следователю, и тот кивает.
Мне открывают дверцу, кивком приглашая выйти.
Я смотрю на потоки воды под ногами и понимаю, что тонкие тапочки без твердой подошвы здесь не помогут.
Махнув на все мысленно рукой, я ныряю ступнями в грязный поток.
— О, нет, — спохватывается Туманов. Растерянно смотрит на свои кроссовки, а потом, осознав, что мне не помочь, начинает снимать с себя спортивную кофту. — Вот, возьмите хотя бы это… с обувью что-нибудь придумаем.
Не дождавшись от меня реакции, он заботливо накидывает мне на плечи кофту и быстро заводит в подъезд.
— Не волнуйтесь, здесь недалеко. Сейчас будем на месте, — успокаивает меня Туманов.
Я трясусь — его кофта почти не спасает меня от холода.
Дом старый, лифта нет, но подняться и вправду приходится всего на два пролета — квартира Туманова расположена на втором этаже.
Следователь без лишней болтовни увлекает меня за собой. Толкает плечом дверь квартиры и пропускает внутрь.
— Давайте в ванную! Примите горячий душ, а я пока подберу вам что-нибудь из одежды, — беспокоится за меня он. — Все остальное обсудим позже.
Не дожидаясь моего ответа, он распахивает старую дверь тесной ванной комнаты и включает горячую воду в душе.
— Вот свежее полотенце, не стесняйтесь, просто смойте с себя всю грязь, а я подам вам одежду и сделаю горячий чай.
Я нерешительно останавливаюсь перед ванной с шумящей в ней водой. Мне так холодно, что зуб на зуб не попадает.
Взгляд падает на мой промокший белый халат, на ноги, которые по колено в грязи, и я решаюсь принять предложение. Мне даже не стыдно снимать с себя одежду, в конце концов, я решаю, что хуже, чем есть, уже не будет.
Несколько минут я стою под горячими струями и даже не могу думать. Голова очень сильно болит, но приятное тепло постепенно отогревает мое измученное тело.
Выключив душ, я обнаруживаю на крючке для полотенец теплую рубашку в красную клетку и спортивные брюки. На полу стоят неказистые комнатные тапочки серого цвета.
Скорее всего, женской одежды в доме следователя просто нет.
А я благодарна и за это. Быстро переодеваюсь и выхожу в прихожую.
Туманов возится на маленькой кухне — режет большим ножом докторскую колбасу. Тут же лежит распакованный сыр в нарезке и целый батон.
Чайник уже кипит, а на квадратном, застеленном скатертью с подсолнухами, столе расставлены чашки.
Услышав мои шаги, Туманов оборачивается.
— Маргарита, как вы себя чувствуете? — с сочувствием интересуется он.
— Очень болит голова, — жалуюсь я.
— Устраивайтесь за столом, сейчас сделаю чай и найду обезболивающее, — обещает он.
Я отодвигаю стул и сажусь за стол.
— Виктор Алексеевич… А это правда, что меня собираются хоронить? — наконец решаюсь поинтересоваться.
Туманов хмурится. Подхватывает тарелку с нарезанной колбасой и сыром, и подсаживается ко мне.
— Правда, — отвечает честно. — После аварии вас объявили погибшей.
— Но… я ведь жива? Как это возможно?
— Вы долго не приходили в сознание, видимо, это дало возможность заинтересованным людям ввести в заблуждение прибывших на место медиков.
— Но как можно похоронить человека, если нет тела?!
— Машина, на которой вы ехали, была очень сильно повреждена. Удивительно, что ваш муж умудрился выйти сухим из воды. Пара царапин, и никаких повреждений. А вот вы пострадали очень серьёзно. Переднее сиденье было залито кровью. Жуткое зрелище… Нас всех убедили в вашей смерти. У меня даже подозрения не возникло, что это ложь.
Туманов протягивает мне обезболивающие таблетки, а потом делает бутерброды с докторской колбасой и заваривает сладкий черный чай.
Я рассеянно слежу за его действиями. Все, чего мне хочется — это чтобы голова перестала наконец так отчаянно пульсировать болью.
— Постойте… то есть моя сестра считает, что меня больше нет? И… и дети тоже?
Туманов кивает.
— К сожалению, да.
— О, мой Бог! Бедные мальчики… Это надо прекратить! Немедленно… Я должна сообщить детям, что со мной все в порядке!
— Погодите, Марго. Для начала я хочу, чтобы вы сейчас подробно рассказали о том месте, где вас держали. Пожалуйста, вспомните все до мельчайших подробностей, это важно, — просит он.
Я вздыхаю. Пытаюсь сосредоточиться. Сюжет моего рассказа получается спутанным, но я справляюсь. Подробно рассказываю о подслушанном телефонном разговоре, о визите Саши.
Туманов постукивает пальцами по столу.
— Вы уверены, что медсестра проспит до самого обеда?
— По крайней мере, мне она обещала именно такой эффект.
— Боюсь, если сейчас отправить в клинику опергруппу, сотрудники будут все отрицать. Завтра подадим запрос в телефонную компанию, чтобы получить расшифровку звонков вашей матери, а пока будем надеяться на снотворное. Если медсестра не проснется до обеда, никто не сообщит вашей семье о том, что вы сбежали.
Я хмурюсь. Пытаюсь сообразить, к чему он клонит, но слишком большое напряжение дает о себе знать.
Туманов берет в руки мобильный телефон, куда-то звонит, а я, кажется, проваливаюсь в сон. Просто кладу голову на руки и закрываю глаза.
В сердце пылает тревога. Бедные мои сыновья! Бедная Ника… Они ведь… Я даже представить не могу, что они сейчас чувствуют!
Я прихожу в себя от того, что следователь трогает меня за плечо.
— Марго… давайте, я помогу вам лечь на диван в гостиной? Мне кажется, вам лучше поспать.
Я не могу с ним не согласиться, поэтому поднимаюсь.
Он провожает меня в гостиную, помогает лечь на диван. Поправляет подушку и накрывает меня пледом.
— Сколько дней прошло с момента аварии? — спохватываюсь я.
— Авария произошла два дня назад. То, что вы выжили — это чудо.
— Я не пойму одного! Как, черт подери, этим ублюдкам удалось организовать мои похороны?!
— Марго… — Туманов садится напротив меня и берет мои руки в свои. — Вы отважная женщина. Но пока на ваши вопросы у меня нет ответов. Я думаю, они договорились в морге. Завтра вас будут хоронить в закрытом гробу, потому что хоронить после аварии, судя по медицинскому заключению, просто нечего. Так часто случается.
С моих губ срывается стон.
— Не понимаю, почему мои мать и муж решили, что меня надо убрать?
— Возможно, вы узнали какую-то тайну?
Я вздыхаю. Кутаюсь в плед и пытаюсь сконцентрироваться на том дне, когда случилась авария.
— В тот день я видела маму с любовницей Саши. Они встретились в торговом центре и общались, как лучшие подруги. Меня больно ранило это открытие, а потом у мамы в спальне я нашла ее личный дневник. Я начала его читать, чтобы выяснить хоть какие-то факты, способные пролить свет на близость мамы и дочери Преображенской… Но вместо этого я сделала другое открытие. Я узнала, что у мамы был роман с моим мужем! Я находилась в очень расстроенном состоянии, Ника предложила мне вызвать такси и ехать к ней, что я и сделала. Но тут нагрянул Саша. В момент аварии мы жутко ссорились из-за моего открытия. Я набросилась на него с кулаками, и он не справился с управлением.
Туманов вздыхает.
— Какая запутанная история! В любом случае, ответ на запрос о передвижении машины Ирины в ночь убийства Преображенской на руки мы получим только завтра утром. Но даже если предположить, что в смерти Преображенской виновата ее дочь, и ваша мать в этом замешана, то меня смущает один момент.
— Молоток?
— Да. Чтобы убить Преображенскую именно так, как это произошло, нужна серьёзная сила. Не каждый мужчина сможет с размаху четко размозжить лицо. А женщина и подавно.
— А если предположить, что убийца был в состоянии аффекта?
— Нельзя исключать эту возможность. Суду известны случаи, когда слабые люди в состоянии аффекта совершали дикие поступки. В любом случае, если завтра мы получим подтверждение того, что машина Ирины была рядом с домом, в котором Преображенская снимала свою студию, ее вызовут на допрос.
Я вздыхаю. Чувствую себя дико уставшей. Даже глаза закрываются сами собой.
— Маргарита, я предлагаю вам не высовываться до похорон.
— Я не хочу, чтобы моя сестра и сыновья страдали целую ночь. Можно как-нибудь их успокоить? Сообщить, что я в порядке? Нике я доверяю, как себе самой. А мальчики…. они ведь мои дети!
Но следователь Туманов непреклонен.
— Марго, я предлагаю вам не спугнуть преступников. Пусть завтра похороны состоятся. Какой у вас размер одежды?
— Пятидесятый. А вам это для чего?
— Хочу раздобыть вам подобающий для завтрашнего события наряд. Марго, я вас приглашаю.
Я недоумеваю. Растерянно смотрю на него.
— Куда?
Туманов внезапно веселеет.
— Как, куда? На кладбище, конечно! Мы с вами чинно прогуляемся по дорожкам и заглянем на ваши похороны. Я попросил Уверен, там будет тесно от жадных до сплетен СМИ. Вот будет умора! Чего-чего, а шума вы своим появлением наделаете много.
Я потираю переносицу.
— Раз уж вы намерены мучить моих родных целую ночь, будьте так добры, не откажите мне в просьбе. Раздобудьте что-нибудь стильное. Если там будут средства массовой информации, я хочу выглядеть стильно.
— Не обещаю, но постараюсь вам угодить, — расплывается в улыбке он, а потом заботливо укрывает пледом.
— Спите, Марго. Набирайтесь сил. Завтра они вам понадобятся.
Я просыпаюсь от аромата горячей выпечки и кофе.
В какой-то миг мне даже кажется, что я у себя дома. Вот сейчас потянусь, распахну двери на просторную террасу, полюбуюсь своими пионами, а потом нырну в бассейн, чтобы как следует взбодриться.
Но приглушенные мужские голоса за дверью намекают на то, что все это иллюзия в моей уставшей голове. Я открываю глаза и осознаю, что лежу на диване в скромно оформленной гостиной. Вспоминаю, что я в гостях у следователя Туманова, что нас с ним ждет жуткая прогулка на весьма пикантное мероприятие, и накатывает такое отчаяние, что хочется реветь.
Негромкий стук в дверь заставляет меня натянуть плед до самого горла. События последних двух дней настолько выбили меня из колеи, что я никому не верю.
— Войдите, — произношу робко.
Туманов просовывает голову с гостиную.
— Доброе утро, — он широко улыбается. — Там ребята привезли вам одежду, горячие булочки и кофе.
— Как мило с их стороны, — не могу не улыбнуться в ответ и сажусь на диване. — Дадите мне несколько минут, чтобы привести себя в порядок?
— Конечно, Марго. Я буду ждать вас на кухне. Присоединяйтесь, выпьем вместе кофе, — приглашает он и исчезает за дверью.
Я несколько мгновений сижу, не двигаясь. Прислушиваюсь к своим ощущениям. Голова тяжелая, но не болит. Зато мышцы во всем теле ноют после приключений накануне вечером.
В прихожей я обнаруживаю два больших пакета. С любопытством заглядываю внутрь. Там коробка с обувью и упакованная в прозрачные пакеты одежда. Есть даже белье, за что я безмерно благодарна.
Кто-то сердобольный даже позаботился о моей внешности, и положил в пакет расческу для волос, тушь и блеск для губ.
Я закрываюсь в ванной, где тщательно привожу себя в порядок. Волосы затягиваю в пучок, наношу на губы блеск и аккуратно подкрашиваю ресницы тушью. Ловлю себя на мысли, что отчаянно скучаю по своей любимой серии уходовой косметики для лица, но сейчас не до нее. Надо пережить сегодняшний день. Успокоить детей, сестру и увидеть, наконец, как на мерзавца Сашу надевают наручники и отправляют в следственный изолятор.
Почему-то я отчаянно гоню прочь мысли о Руслане. Остался ли он на мои похороны, или улетел обратно к дочери? Я даже не могу понять, хочу ли увидеть его снова. Из-за стресса мои чувства настолько притупились, что внутри я могу созерцать исключительно странную заторможенность и равнодушие.
Черное длинное платье оказывается мне по размеру. Оно свободного кроя, так что волноваться не о чем, можно спокойно съесть булочку на завтрак.
Когда я появляюсь в дверях маленькой кухни, Туманов стоит у открытого окна и курит.
— Сейчас потушу! — спохватывается он.
— Не волнуйтесь, я спокойно переношу сигаретный дым, — успокаиваю его я.
Но Туманов быстро тушит остатки сигареты в пепельнице и подсаживается ко мне за стол.
— А вам идет черный, — с интересом рассматривает меня он. — Жаль, что это не свидание, а то у меня бы повысилась самооценка, что такая приятная женщина идет со мной под руку по улице.
Я смеюсь.
— Виктор Алексеевич, я старше вас на десять лет! К чему вам такая взрослая спутница?
— По вам и не скажешь, — подмигивает мне он. — А если серьёзно, Марго, то через час за нами приедет служебная машина. Наша пресс-служба связалась с местными СМИ, закинула им утку. Ажиотаж будет немалый. Наберитесь мужества, испытание предстоит не из легких. Телефонная компания прислала расшифровку разговоров вашей матери. Она действительно несколько раз звонила по незнакомому номеру, который принадлежит одной из сотрудниц неврологического диспансера. Вы готовы пережить аресты ваших близких?
Я тяжело вздыхаю.
— После того, что они сделали, у меня даже сердце не дрогнет. Как только вернусь к нормальной жизни, первым делом отправлюсь в суд и подам на развод.
— Что ж, тогда я за вас спокоен. Наши сотрудники уже на месте, наблюдают за процессом. Скоро к моргу подъедут ваши родственники. Когда все будут в сборе, вынесут гроб, и тогда мы займемся своей непосредственной работой.
Через час мы с Тумановым садимся в черную служебную машину, и водитель везет нас в сторону городской больницы, где в отдельном помещении выдают усопших.
— Виктор Алексеевич, здесь какая-то накладка! — сообщает по телефону Туманову один из сотрудников. — Родственники Марго Курбатовой прибыли, ожидают в холле выдачи, но нигде не видно ее мужа. Он почему-то задерживается. Родня нервничает — накануне Александр взял на себя львиную долю обязанностей, он должен был заказать цветы и договориться в часовне.
— Может, застрял в пробке? В любом случае никого не выпускайте до нашего приезда! — строго приказывает Туманов и ободряюще накрывает мою руку своей широкой ладонью. — Вы только не волнуйтесь, Марго. Все будет хорошо.
Наша машина притормаживает у ворот больницы. Я надеваю черные очки. На голову накидываю черный платок. Туманов первым выбирается из машины, подает мне руку.
Я беру его под руку, и мы идем в сторону входа в холл, где выдают усопших. У меня дрожат колени. Сердце колотится так сильно, что не хватает воздуха.
У входа в помещение толпа журналистов — пресс-служба правоохранительных органов просто так не скидывает информацию, все в ожидании.
Я осматриваюсь. К горлу подкатывает тошнота. Жуткое место, от которого мороз по коже.
И вдруг я вижу Нику, ее близняшек, Макара и сыновей.
Мои дети в черном! Ника тоже в черном, ее темные волосы собраны платком, а лицо опухло от слез. Девочки в черном. Невыносимо их видеть.
Отвожу взгляд к узкому окну — и сердце летит вниз. Я замечаю Руслана. Он в черной рубашке из шелка и классических черных брюках. Потирая виски, он напряженно меряет шагами коридор и пытается кому-то дозвониться. У меня не возникает сомнений насчет того, кому он звонит. Конечно же, Саше, который всех подводит своим опозданием.
Мама сидит на небольшой скамье у входа. Ее держит за руку Яся, старшая дочь Ники. Мама нервно перебирает в пальцах платок. Черное платье и черная повязка делают ее образ весьма трагичным.
В голове всплывает признание Саши в нашу последнюю встречу:
«Ты была так на нее похожа… Понимаешь, твоя мать была той ещё штучкой, но разница в возрасте двадцать лет давала о себе знать! А ты… Когда я впервые тебя увидел, то потерял дар речи. Ты же была ее копией, только молодой! Да я все, что угодно, был готов отдать, лишь бы обладать тобой вечно».
Мои колени подгибаются, глаза застилают слёзы.
— Виктор Алексеевич, пожалуйста, скажите моим детям и сестре, что я жива! — шепчу сбивчиво следователю и сжимаю его локоть с такой силой, что он морщится.
— Потерпите ещё пару минут, — склонившись ко мне, шепчет в ответ он.
Сотрудники морга выглядывают из — за двери.
Ника всхлипывает, прикрывает рот ладонью.
Макар крепко поддерживает ее под руку. Мои сыновья становятся ещё ближе друг к другу. Мне никогда не забыть выражение их лиц.
— Все, хватит, я больше так не могу! — я дергаю за руку Туманова.
Руслан прячет мобильник в карман брюк и вдруг оборачивается. Наши взгляды встречаются. Я в темных очках, но это не мешает ему меня узнать. Всего мгновение, всего один взгляд…
— Курбатовы! — произносят громко нашу фамилию.
И тут происходит что-то странное. Журналисты, что собрались у входа, услышав нашу фамилию, ломятся внутрь. Оттеснив родственников, они наперегонки торопятся к двери, за которой ждет гроб. Начинается давка. Шум, вспышки камер, ажиотаж вокруг дезорганизует пространство.
— Черт, кажется, мы перестарались с оповещением СМИ, — цедит напряженно Туманов и достает удостоверение. — Всем оставаться на своих местах! Отойдите от двери! — перекрикивает шумную толпу он.
Оставив меня, следователь протискивается к двери, делает знак своим людям.
— Вскройте гроб!
— Но… вы не можете… — слышится вскрик мамы. — Не трогайте мою несчастную дочь! Дайте ей хотя бы спокойно уйти!
Она прорывается к сотрудникам полиции, которые уверенно орудуют у гроба, падает на него грудью.
— Не трогайте! Не смейте… это не по-человечески! — рыдает она. Двое полицейских безжалостно оттаскивают ее назад и крепко держат под руки.
Я оторопело замираю в толпе. Меня душат слёзы. Прикрываю рот ладонью и пячусь назад.
«Какая же ты актриса, мама!»
Натыкаюсь на кого-то спиной, и тут же чьи-то сильные руки прижимают меня к себе.
— Марго! — слышу хриплый шепот Руслана совсем рядом. — Это ты, Марго? Боже…
Он разворачивает меня к себе лицом. Срывает с моих глаз очки и несколько мгновений просто смотрит мне в глаза.
Я всхлипываю. Не могу больше вынести эту пытку. По щекам катятся слёзы, и я почти падаю в объятия Руслана.
— Гроб пустой! Он пуст… — прокатывается по холлу изумленный шепот.
— Я не умерла! Я здесь! — вырывается у меня из груди громкий вскрик. Горло сжимает всхлипом.
Не выпуская руку Руслана, я делаю шаг вперед.
Мама оборачивается и бледнеет. Прижимает к груди смятый платок.
— Я здесь, мама! Я смогла выбраться из того места, куда вы с Сашей меня упрятали! — кричу так громко, что срываю голос.
Накаленный напряжением воздух взрывается гомоном и вспышками фотоаппаратов. Нас снимают на камеры телефонов, делают фото, изучают пустой гроб.
— Что?! — Ника прикрывает рот ладонью. Переводит взгляд то на маму, то на меня.
— Мама, что ты.… что ты наделала? — шепчет она, и ее губы дрожат от рвущихся из груди всхлипов.
Я вижу сыновей, которые наконец осознают, что гроб действительно пустой, а я стою живая. Выражение их лиц не передать словами.
— Мама! Мамочка! — раздается дружный рев, и дети кидаются ко мне. Виснут у меня на шее, целуют мои руки и лицо, и тоже плачут.
У меня перед глазами все кружится. Я не теряю сознание только благодаря тому, что за моей спиной незримо стоит Руслан. Его сильные руки крепко меня поддерживают.
— Мама?! — Ника отступает назад. Кажется, она не может поверить, что это происходит.
Туманов делает знак кому-то из своих людей, и маме на запястья надевают наручники.
— Бабушка! Что произошло? Почему на тебе наручники? — Яся пугается, начинает плакать.
Ее забирает Макар. Ведет к младшим и приказывает им постоять тихонько у стены.
— Вы не понимаете?! Так было бы лучше для всех! — громко выкрикивает она. — Марго никто не собирался причинять вред! Она должна была потерять память, а потом вернуться к нам! А так — как ей теперь жить с тем, что она узнала обо мне и Саше?!
— Как я буду жить с тем, что узнала?! — вырывается у меня всхлип. — А знаешь, мама, я смогу! Просто переступлю через страшные подробности чудовищной лжи, которая окружала меня двадцать лет, освобожусь от ненужного брака и начну все с чистого листа!
— Марго, Боже мой…
Ника расталкивает мальчишек, виснет на моей шее и горько плачет.
А я больше не могу говорить, меня душат слёзы.
Мужчины выводят нас с Никой на свежий воздух.
Руслан бежит в машину за водой, Макар находит свободную лавочку под пышным каштаном и усаживает туда дочек. Все трое так сильно напуганы, что даже не решаются плакать. Просто сидят и смотрят на взрослых огромными от страха глазами.
Сыновья обступают меня плотным кольцом, и никак не хотят отпустить. Обнимают, и тоже едва сдерживают слёзы.
Я сбивчиво рассказываю о своем пребывании в неврологическом диспансере, куда меня определили мама и Саша, чтобы уничтожить мою память.
Руслан приносит бутылку воды и стаканчики.
Кажется, я ещё никогда не испытывала такой сильной жажды, как сейчас. Жадно пью воду из пластикового стакана, никак не могу остановиться.
Руслан угрюмо смотрит на экран телефона.
— Этот мерзавец так и не появился, — сердится он.
— И почему меня это не удивляет? — презрительно ухмыляется Макар.
— Речь о Саше? — догадываюсь я.
— Конечно, о Саше! — злится Руслан. — Мой братец обещал самые пышные похороны в городе, а сам на них не пришел. Даже цветы не потрудился заказать!
— Не удивлюсь, если он сейчас сидит в казино и проматывает деньги, — вставляет свои пять копеек Макар.
— Не говорите так про папу! — вспыхивает Ярик. — Уж что-что, а деньги на похороны мамы он украсть не мог.
Алик угрюмо молчит, а я настороженно смотрю на Руслана.
— Там было много денег?
Руслан горько усмехается, разводит руками.
— Много, Марго. Он попросил занять ему полмиллиона на твои похороны. Разве я мог отказать?
Я широко распахиваю глаза.
— Полмиллиона?! С ума сойти!
Что-то неприятно сжимается внутри. Мысль о том, что Саша взял деньги у Руслана на мои похороны, а сам проматывает их в казино в надежде на новый выигрыш, кажется чудовищной.
Но нас ослепляют вспышки фотоаппаратов. Они не дают продолжить беседу.
— Она здесь! Писательница детективов Марго Курбатова жива! — слышны возгласы.
Журналисты окружают меня плотным кольцом.
— Марго, как вам удалось выжить?
— Вас держали взаперти?
— Вас похитили собственная мать и муж?
— Каково это — поприсутствовать на собственных похоронах?
— Вы будете использовать свой новый опыт в сюжетах?
Летят бесконечные вопросы. Они беспардонны, но лучше уж так, чем снова оказаться в том месте, куда меня определили мать и муж.
К нам подходит Туманов.
— Давайте пройдем в отдельный кабинет, я хочу кое-чем поделиться, — приглашает он. Обводит строгим взглядом представителей СМИ, которых пригласили накануне.
— Вам дадут пресс — конференцию через десять минут. Будьте добры немного подождать.
Следователь ведет нас по узкому коридору, и мы оказываемся в небольшом душном помещении.
— Это аудитория для студентов мединститута, — поясняет Туманов. — Здесь проводят лекции патологоанатомы. Пожалуйста, присядьте.
Кажется, моя семья лишилась дара речи. Переживания отняли последние силы.
Нащупав свободные стулья, мы все молча взираем на следователя.
Туманов смотрит на меня, и его губ касается улыбка.
— В первую очередь я хочу поблагодарить Марго за ее смелость. Эта отважная женщина смогла вырваться из закрытого диспансера вчера вечером. Если бы не ее отважная попытка, мы бы сейчас заглотили наживку, которую нам забросили преступники.
Он рассказывает о моем появлении в его квартире накануне вечером. В красках расписывает план, согласно которому меня должны были похоронить, а позже, когда память окончательно сотрется, сотрудники неврологического диспансера планировали вернуть меня обратно к родственникам. Об этом плане доложили сотрудники диспансера, которых успели допросить утром.
— И все из-за постыдных подробностей, о которых я прочла в дневнике? — не могу поверить я.
— Как бы страшно это не звучало, но да. Ваша мать очень трепетно относилась к дневнику, в котором были записаны ее самые яркие воспоминания о любовной связи с вашим мужем.
— Надеюсь, ее саму хорошенько пролечат в сумасшедшем доме, куда она, скорее всего отправится! Потому что психически нормальный человек никогда не сделает такого с собственной дочерью в угоду похоти! — срывается Ника. Ее губы дрожат. — Прости меня, Марго! Я не смогла забрать твои вещи после аварии. Я все ждала, что ты приедешь на такси, но ты не приезжала. Я звонила, а ты не брала трубку. И тогда я поняла, что произошло что-то нехорошее… Когда мне доложили, что ваша машина перевернулась несколько раз, там уже ничего не осталось. Только кровь повсюду. Мама успела туда первой.
Я киваю.
— Я везла дневник в своей сумке. Там же был ноутбук и телефон. Когда я очнулась в закрытой для посещений клинике, у меня уже ничего при себе не было…
Следователь Туманов ухмыляется.
— Ника, вы говорите, что мама успела на место аварии первой?
— А разве нет?
— Нет. Камеры показали, что первой к месту аварии приехала не ваша мать. Туда примчалась Ирина. Та самая Ирина, от которой отказалась Преображенская сразу после ее рождения. Лера Преображенская никогда не испытывала мук совести по этому поводу, а вот согласно новым фактам, которые всплыли буквально полчаса назад после того, как один из наших оперов посетил детский дом, ваша мама, девочки, весьма тесно общалась с брошенной малышкой. Тайком от вашей семьи она стала ей приходящей мамой.
Мы с Никой переглядываемся.
— Боже… почему я сразу не догадалась? — вырывается у моей сестры досадный стон.
Туманов кивает.
— Именно этот факт объясняет их тесную дружбу. Для Ирины Лилия Андреевна является самым родным человеком. Увы, эта дружба была не без умысла. Я уверен, что Лилия Андреевна с самого детства подогревала в Ирине ненависть к биологической матери.
Меня трясет. Странно, что мы с Никой сразу не догадались проверить детский дом, где воспитывалась брошенная нашим отцом и Преображенской сестра.
— Мам… ты только не волнуйся… я тебя люблю… — Алик подсаживается ко мне ближе, обнимает меня за плечи.
Ярик сидит с другой стороны и угрюмо молчит. Только осторожно сжимает мою руку своей мощной ручищей.
— Виктор Алексеевич! — Ника вскидывает голову, пронизывает следователя острым взглядом. — И все же, кто убил Леру Преображенскую?
— Отчет с видеокамер показал, что машина Ирины была в том районе, где Преображенская снимала студию. По дороге к дому Курбатовых она тоже была замечена. А ещё, согласно данным из детского дома, Ирина делала успехи в спорте. Она действующий мастер спорта по метанию ядра.
Я втягиваю грудью воздух.
— То есть, моя теория правильна? — произношу дрожащим голосом. — То фото Саши, что выставила в сеть Преображенская, подписав: «Только мой», стало спусковым крючком для убийства?
Туманов кивает.
— Я думаю, так и есть. Учитывая силу и меткость удара, Ира могла запросто нанести биологической матери удар молотком в лицо, вложив в удар всю свою ненависть.
— А наша мать?! — не выдерживает напряжения Ника. — Она каким боком относится к преступлению?
Следователь вздыхает.
— Боюсь, девочки, ваша мать очень ловкая манипуляторша. Уверен, в следственном изоляторе она быстро расколется, и мы получим недостающие факты.
Я пронизываю Туманова острым взглядом.
— Иру же арестуют?
— К ее дому отправили полицейскую машину. Уверен, через полчаса мы получим полную картину убийства.
— А мой муж? Он ведь навещал меня в неврологическом диспансере!
— Как только мы разыщем Александра Курбатова, он пойдет по вашему делу, как соучастник. Что касается убийства Преображенской, то здесь его участие под большим вопросом. Никаких доказательств того, что он находился в студии Преображенской в момент убийства, нет. На этом, думаю, нашу беседу мы закончим. — Туманов обводит нас взором. — Пожалуйста, берегите Марго. Ей сейчас нужен покой и любовь близких, чтобы поправиться после аварии.
— Виктор Алексеевич, вы же будете держать нас в курсе этого дела? — сверлит его взглядом Ника.
— Конечно. Не волнуйтесь, как только задержат вашего мужа и Ирину, мы с вами свяжемся, — обещает Туманов.
Ника и Макар выходят первыми — они беспокоятся за детей, которых оставили на лавочке под каштаном.
Я чувствую, сильная рука Руслана сжимает мое плечо.
— Поехали домой, Марго? — мягко приглашает он.
Я растерянно смотрю на него.
— Домой? Но… куда именно?
— Как, куда, мам?! — хмурит брови Алик. — К нам домой!
— Но ведь там даже нет моих вещей….
— Есть, мам! — убеждает меня Ярик. — Вчера вечером бабушка попросила, чтобы все твои вещи забрали с ее квартиры и перевезли обратно в наш дом. Они оказались ей не нужны. Там все, даже твой телефон и ноутбук.
Я всё ещё растеряна, но позволяю сыновьям помочь мне подняться. Перевожу взгляд на Руслана.
— А ты? Где сейчас живешь ты? — интересуюсь с тревогой.
Впервые за все время он улыбается.
— Там же, Марго. Это ведь и мой дом тоже.
Я смотрю ему в глаза и чувствую, как с сердца уходит тяжесть. Касаюсь осторожно его руки.
— Я так рада, что ты вернулся.
— Только папу найдем, и вообще вся семья будет в сборе, — недовольно бурчит Ярик.
Я вздыхаю.
— Сынок, боюсь, что папа забрал деньги, которые были выделены на мои пышные похороны и сейчас находится далеко отсюда.
— Папа не мог! Он бы так не поступил…
— Он приходил ко мне в клинику. Он знал, что со мной собираются сделать. Знал, что я жива, и вместо того, чтобы забить тревогу, хотя бы из любви к вам, он продолжал играть в спектакль под названием «Похороны любимой женушки».
Ярик отводит взгляд, а я на миг прикрываю глаза. Знаю, сын любит Сашу больше всех. Ему нелегко осознать, что отец предал не только меня, но и его тоже.
Я похлопываю Ярика по руке.
— Все будет хорошо, милый. Главное, я в порядке. Остальное приложится.
— Все, поехали домой, я не могу больше находиться в этом жутком месте, — Руслан приобнимает меня за плечи.
В коридоре нас догоняет Макар.
— Марго, Руслан, мы с Никой поедем к вам. Ника не хочет оставлять тебя в одиночестве.
Я рассеянно киваю. Перед глазами все начинает плыть.
— А мама? — спохватываюсь с тревогой. — Кто-нибудь поехал в участок вместе с ней?
Макар недобро ухмыляется.
— Тебе мало того, что тебя едва не превратили в овощ по ее желанию? Ника сказала, что она точно не поедет утирать ей слёзы. Да и не пустят нас к ней сейчас, даже если я задействую все свои связи.
Я несколько мгновений пытаюсь осмыслить его слова. А ведь и правда.
— Что-то я совсем расклеилась. Мне нужен отдых, — произношу тихо.
Руслан тут же подхватывает меня под руку крепче. В его глазах сквозит тревога.
— Не волнуйся, машина рядом со входом. Дома мы тебя сразу же отправим в постель. Обеспечим уход и покой. Уверен, ты быстро поправишься, — обещает он.
И я выдыхаю. Позволяю позаботиться о себе близким людям.
День плавно перетекает в тихую ночь, и я медленно пробуждаюсь от тяжелого сна. События предыдущего дня меня сильно подкосили. Как только мы приехали домой, я поднялась в нашу с Сашей спальню на втором этаже и провалилась в сон.
Меня не тревожит тот факт, что эту спальню я делила с мужем. Это и моя спальня тоже. Раз уж на то пошло, то я проводила в доме намного больше времени, чем Саша. Интересно, его уже нашли? Надеюсь, он не успел просадить деньги в казино.
Я прогоняю остатки сна и отправляюсь в ванную комнату. Долго принимаю душ, наслаждаюсь каждым мгновением. Правду говорят, что дома и стены лечат. Несмотря на то, что дом построил Саша с помощью лжи и займов, это все же мой дом. Я здесь хозяйка.
Выбираюсь из ванной комнаты, нахожу в гардеробе свои вещи. Интересно, кто постарался и заботливо их развесил, пока я спала?
Достаю свою любимый пеньюар жемчужного цвета, и ощущаю, как он приятно ласкает кожу.
В дверь тихонько стучат.
— Марго, ты спишь? — слышу голос Руслана.
— Нет, заходи.
Я поправляю пеньюар и закрываю дверцы шкафа.
Дверь приоткрывается. Руслан заносит поднос с угощениями. Королевские креветки, мидии в сливочном соусе и белое сухое вино заставляют вспомнить, что в последний раз я ела почти сутки назад.
— Вау, какие вкусности, — я потираю руки.
Он улыбается. Ставит поднос на прикроватную тумбу и подходит к двери, ведущей на террасу. Распахивает ее настежь.
— Мне не спалось, а потом я услышал, что ты включила душ в ванной комнате и понял, что ты тоже бодрствуешь после долгого сна, — поясняет он.
— Признаюсь честно, я жутко голодная, — поправляя влажные после душа волосы, сообщаю я. — Скажи, а кто развесил мои вещи в шкафу?
— Пока ты спала, здесь была Ника. Она разложила вещи. Косметику тоже. Так что можешь смело идти в ванную комнату, а я пока накрою столик на террасе и разолью нам вино в бокалы, — кивает Руслан. — Сегодня такие звезды! Тебе понравится.
Моих губ касается улыбка. Ника! Как же я тебе благодарна за то, что ты есть в моей жизни. Потом я вспоминаю про мужа, и улыбка сходит с моего лица.
— Руслан, Саша не вернулся?
— Нет, Марго. Саша, как в воду канул. Его объявили в розыск, но пока безрезультатно.
— А мальчики? — спохватываюсь я.
— После того, как все убедились, что ты в безопасности, эти орлы сорвались в ночной клуб вместе со старыми друзьями. Сказали, отмечать твое внезапное воскрешение. Думаю, раньше, чем утром, их можно не ждать.
— Так мы с тобой здесь совсем одни? — уточняю я.
Руслан согласно кивает.
— Получается, одни.
— Что ж, тогда налей мне вина, когда устроишься на террасе, — прошу я.
Я пережила много испытаний, но сейчас мне хочется выглядеть привлекательно. Наношу на скулы легкие увлажняющие румяна, губы увлажняю блеском, тщательно сушу волосы. Смотрю несколько мгновений на свое отражение в зеркале. Оцениваю. Ведь не каждый день исполняется мечта. Провести вечер на террасе с Русланом до этого дня казалось настолько нереальным, что я на всякий случай щиплю себя за руку. Грустно усмехаюсь своему неверию. Тянусь за духами, наношу на запястья.
В сердце вспыхивает робкая надежда на то, о чем я даже не позволяла себе мечтать. Развод с Сашей неизбежен.
Когда я выбираюсь из ванной комнаты, в спальне горит только приглушенный свет. На террасе включены ночные светильники. Столик накрыт, и Руслан ждет меня, устроившись с бокалом вина в плетеном кресле.
Я пересекаю спальню и оказываюсь на террасе.
Он испытующе смотрит на меня.
— Ты такая красивая, Марго, — произносит восхищенно и протягивает мне бокал. — За тебя.
Я усаживаюсь в кресло и подхватываю вино.
— Спасибо.
Вино приятно горчит, оставляя после себя приятное послевкусие.
— О Саше новостей так и нет? — уточняю я.
Руслан качает головой.
— Нет. В голове не укладывается, что он проматывает мои деньги где-то далеко отсюда, — качает головой Руслан. — Самое обидное, что Ирина тоже ударилась в бега. Боюсь, они уехали вместе, прихватив ребёнка.
Я пожимаю плечами.
— Ничего удивительного. Я только одного не понимаю — как Ирина все это проглотила? его связь с Преображенской подтолкнула ее к убийству. А когда всплыла его связь с мамой?
— У неё нет выбора. Они повязаны, тут уже не до взаимных обид из-за его похождений в прошлом.
Некоторое время мы с Русланом молчим. Я принимаюсь за еду. Поглощаю морепродукты с особым аппетитом — в конце концов, я практически заново родилась. Можно и попировать по этому поводу.
— Ты не лопнешь? — смеется Руслан.
Я округляю глаза.
— Я? Ни за что на свете! Завтра утром отработаю в бассейне.
— Когда поедем в Анкару, я угощу тебя настоящими деликатесами, — обещает он.
Я замираю.
— Это… приглашение? — уточняю осторожно.
Руслан накрывает мою руку своей.
— А ты думаешь, я приехал сюда исключительно из-за тяжбы за дом? — пронизывает меня откровенным взглядом. — У меня есть недвижимость в Стамбуле, есть квартира для отдыха с прекрасными видами в Анталье. Я проживаю в Анкаре в прекрасном доме, вместе со старшей сестрой моей погибшей жены и с дочерью. Для чего мне несчастный родительский дом, Марго? Я бы никогда не забрал его у Саши! Жизнь отняла у меня семью, родных, но она одарила меня богатством.
Я напрягаюсь. Мы с Русланом, как два разных мира. Он — успешный турецкий бизнесмен, я — русская писательница детективов. Между нами так много барьеров!
— Ты видела звезды, Марго? — указывает на черное небо Руслан.
Я смотрю в его глаза. И вдруг понимаю, что его вопрос про звезды внезапно снимает все барьеры.
— Нет, ещё не видела.
Он поднимается со своего места и гасит уличные светильники.
— Иди сюда, — протягивает мне руку.
Я послушно иду за ним следом к краю террасы. В темноте видно, как в небе мерцают крупные звезды.
— Всегда мечтал потанцевать с тобой в свете ярких звезд, — шепчет мне на ушко Руслан и мягко притягивает к себе.
— Без музыки? — чувствуя, как от его прикосновений по коже летят мурашки, уточняю я.
— Можно и без музыки.
Он привлекает меня к себе, и мы начинаем двигаться в медленном танце.
Я обвиваю его шею руками и с нежностью заглядываю ему в глаза.
— Знаешь, я так долго запрещала себе о тебе мечтать, — шепчу тихонько, и в моем признании слышны нотки горечи.
— Тссс, — он касается указательным пальцем моих губ. — Ничего сейчас не говори, ладно? После того, что мы пережили в последние дни, я могу сказать только одно: я больше никогда тебя не отпущу.
Он склоняется ко мне и медленно накрывает мой рот глубоким поцелуем.
Его руки скользят по моей спине, дразня и вызывая страстное желание.
Я прикрываю глаза. Внутри все пылает. Обхватываю ладонями его колючие скулы.
— Пожалуйста, — шепчу ему в губы. — Не останавливайся. Целуй меня ещё…
Руслан на миг останавливается. Заглядывает мне в глаза, улыбается, а потом притягивает к себе и накрывает мои губы новым неистовым поцелуем.
Я всхлипываю. Прижимаюсь к нему всем телом. Нас окутывает нежность. Мы растворяемся в друг друге, и кажется, наши души летят наверх, к звездам. Где можно мечтать и быть счастливыми вопреки всем запретам.
Время исчезает. Все становится неважным. Я ловлю его взгляд затуманенным взором. Читаю в его глазах отчетливое желание присвоить меня по-настоящему и снова подаюсь ему навстречу.
Он усыпает жгучими поцелуями мою шею, а потом берет за руку и увлекает за собой обратно в спальню.
Мягко подталкивает в постель и нависает надо мной сверху.
Мы целуемся снова и снова, помогая друг другу избавиться от одежды.
Его правая рука заводит и сжимает мои запястья над головой. Губы жадно впиваются в мой рот, заставляя ерзать от нетерпения.
Он уже готов войти в меня, такой твердый и жаждущий разрядки. Шероховатая ладонь мягко скользит все ниже, нетерпеливо оглаживает внутреннюю сторону бедер.
Его горячее дыхание опаляет мне шею, и он резко заполняет меня собой.
Я вскрикиваю, обхватываю ногами его талию и прижимаюсь к нему всем телом.
Все вокруг меркнет. Есть только мы с Русланом, и наша вырвавшаяся на волю страсть. Эта страсть растекается по телу сладкой негой и дарит наслаждение. Мы взрываемся почти одновременно, в унисон друг другу, с хриплыми стонами и вскриками, и я стыдливо прячу лицо у него на груди.
— Скоро рассвет, — гладя мои волосы, ласково шепчет Руслан.
Я ловлю его пальцы, и наши руки тесно переплетаются.
— Это наш первый рассвет вместе, и я ни за что не желаю его пропустить, — шепчу ему в губы в ответ.
Мы лежим, прижавшись друг к другу и наблюдаем за тем, как террасу медленно заполняют первые солнечные лучи.
— Я люблю тебя, Марго, — тихо произносит Руслан. Подносит наши сплетенные пальцы к своим губам и целует мою руку.
— Я тоже тебя люблю. Никогда не переставала любить, — шепчу в ответ. Разворачиваюсь к нему лицом и смело целую его в губы.
— Давай проведем остаток жизни вместе? — пронизывает меня взглядом он. — У меня есть дочь, но уверен, она не станет помехой.
Мне на глаза наворачиваются слёзы.
— В тайне от мужа я всегда мечтала иметь от тебя дочь, — шепчу откровенно. — Твоя малышка станет самым желанным подарком судьбы. Конечно, я никогда не смогу заменить ей родную мать, но постараюсь стать самым лучшим другом.
Руслан крепко прижимает меня к себе. Целует в шею.
— Спасибо, — произносит тихо.
Рассвет вступает в свои права. Террасу заливает солнечный свет.
Я замечаю, что Руслан медленно засыпает. Пытаюсь закрыть глаза, задремать, но ничего не выходит. В голову лезут тревожные мысли про мужа.
Где прячется этот трус?
«Надеюсь, Саша, ты уехал так далеко, что мы больше никогда тебя не найдем», — желаю мысленно.
Пролежав ещё полчаса, понимаю, что не засну.
Не желая будить любимого мужчину, я тихо потягиваюсь и решаю заняться тем, чем обычно занималась в этом доме — а именно спуститься вниз, сделать кофе и отправиться в бассейн. Разве может быть что-то прекраснее плаванья в бассейне после наполненной любовью ночи?
Накинув свой любимый пеньюар жемчужного цвета, я тихонько спускаюсь вниз.
Делаю в кофемашине кофе и слышу, как громко хлопает дверь.
Судя по голосам, из ночного клуба вернулись мои птенчики.
— Мам? — заглядывает на кухню Алик. — Есть что пожрать?
Я отрицательно качаю головой.
— Прости, милый, я только встала.
— А доставку закажешь?
— В такое раннее утро никто не повезет вам еду. Через пару часов закажу пиццу, обещаю.
— Спасибо, — Алик неуклюже целует меня в щеку, и я морщусь. Ну и ароматы. — Вы что, весь бар в клубе в себя влили? — спрашиваю строго.
— Не то слово! — кивает Ярик. — Мы спать, мам! Закажи пиццу.
— Закажу, — отмахиваюсь от дурно пахнущих сыновей, и они дружной компанией отправляются в гостевую спальню.
Пригубив кофе, я забираю чашку и спускаюсь по лестнице в свое самое любимое место в доме — в бассейн.
Распахиваю дверь и настороженно замираю. В воздухе витает душный цветочный аромат.
Его источают пионы, которые повсюду. На деревянной дорожке, ведущей к бассейну, на лежаках, а больше всего их в воде. Красные, розовые, белые — их так много, что у меня разбегаются глаза. Как будто кто-то очень разозлился и расшвырял их по аквазоне.
Взгляд фокусируется на бассейне, и я роняю чашку кофе. В самом сердце бассейна, среди пионов плавает окровавленное тело мужчины. Он зловеще покачивается на воде лицом вниз, его череп проломлен, но я безошибочно узнаю льняной костюм, который так любил носить Саша.
Из горла рвется истошный крик, который сотрясает весь дом. Я кричу ещё и ещё, от ужаса меня трясет крупной дрожью. Я пытаюсь бежать вверх по ступеням, но спотыкаюсь и падаю обратно на деревянный настил, снова и снова, пока крепкие руки Руслана не подхватывают меня и не ставят на ноги.
Он в пижамных брюках, босиком, на лице ещё не сошли остатки недолгого сна.
А я онемела. Просто тычу пальцем в зону бассейна и трясусь.
Руслан перехватывает мой взгляд и торопеет.
— Твою ж мать, — срывается ругательство с его губ. — Как мы не догадались проверить бассейн?!
Дом полон полицейских. Они повсюду. Нас по очереди вызывают на допрос. Туманова нет, он по какой-то причине задерживается, и нас допрашивает незнакомый следователь по фамилии Корж. Он весьма жесток в своих формулировках вопросов. С особым пристрастием берется за меня и Руслана. У Руслана, по мнению следователя, есть все мотивы для убийства — дом, не выплаченный старшим братом долг за строительство.
После того, как вытряхивает наизнанку Руслана, следователь берется за меня.
— Где вы были прошлой ночью, Марго?
Я растерянно пожимаю плечами.
— В спальне наверху. Меня едва не похоронили за сутки до этого, я плохо себя чувствовала.
— Есть кто-то, кто может подтвердить, что вы провели всю ночь наверху?
— Да, конечно. Мы были в доме с Русланом, младшим братом моего мужа. Сыновья уехали в клуб с друзьями.
— Какие отношения у вас с Русланом Курбатовым, младшим братом убитого?
— Ро… родственные. — Я заикаюсь.
— Насколько вы близки?
— На что вы намекаете? — глотаю слёзы. Не хочу, чтобы следователь растрезвонил о нашей связи до того, как я расскажу о ней сыновьям.
— У вас с Русланом Курбатовым есть связь?
Меня потряхивает.
От бесконечных беспардонных вопросов я чувствую себя так, будто из меня вытрясли душу. Голова кружится. Дикая, невыносимая боль пульсирует в висках. Ночью, когда мы с Русланом были вместе, я чувствовала себя бодро, но сейчас травма, полученная во время аварии, снова дает о себе знать.
И тут внезапно дверь комнаты приоткрывается. На пороге Туманов.
— Виктор Алексеевич! — рвется у меня из груди полный облегчения возглас. Кажется, ещё немного, и я расплачусь.
— Корж, у неё алиби. Эксперты осмотрели тело. Судя по всему, Александр Курбатов провел в воде не меньше суток. Марго физически не могла быть в доме. Сутки назад мы с ней завтракали в моей квартире, — сурово произносит Туманов.
Корж скользит по мне пристальным взглядом.
— Очень интересный факт, — цедит насмешливо. — А я тут долблю ее на наличие связи с младшим братом мужа.
— Это был просто дружеский завтрак! — грубо обрывает его Туманов. Кладет руки мне на плечи. — Марго, давайте выйдем отсюда.
Он выводит меня в столовую, туда, где от полиции прячутся домочадцы.
В воздухе разливается запах успокоительных капель. Я всхлипываю. Пытаюсь взять себя в руки, но ничего не выходит. Я не испытывала к мужу уважения и привязанности, но его убийство вызвало у меня шок. Несмотря ни на что, я не хотела, чтобы он закончил свою жизнь именно так, как это случилось.
Руслан меряет беспокойными шагами зону у окна. Мальчики бледны, едва держатся. Остатки вечеринки ещё не выветрились из их горячих голов, а новое событие отправило обоих в нокаут.
У Ярика трясутся губы.
— А ведь мы так радовались вчера вечером в клубе! Так отрывались… даже в голову не пришло, что папа в зоне бассейна лежит убитый…
Алик сидит, уронив голову на руки. За утро он не проронил ни слова. За него я беспокоюсь даже больше, чем за его активного брата. Алик всегда был моим. Несмотря на внешнюю схожесть с Сашей, его внутренний мир повторяет мой.
Я хочу хоть немного успокоить детей, но не могу. Не получается.
Туманов подводит меня к столу и помогает сесть.
— Ирину арестовали сегодня утром, — сообщает нам он. — ее удалось перехватить у границы с Абхазией. Местным сразу показалось подозрительным ее поведение. Как выяснилось, не зря. При ней нашли полмиллиона наличными. Судя по всему, это те деньги, которые Руслан занял Александру на похороны Марго. Сейчас Ирина в участке, дает показания. Пока ей не предъявляли обвинение в убийстве Александра, но я успел осмотреть его тело. Судя по почерку, метательница ядра отлично управилась, швырнув ему в голову молоток. Он умер мгновенно и скорее всего, это произошло в то время, когда мы все собрались у морга. Потрясающая меткость.
— А пионы? — вырывается у меня всхлип. — Почему все в зоне бассейна усыпано пионами?
— А вы как думаете? Он же обещал семье пышные похороны. Пионы были куплены оптом специально для вас, Марго. Их доставили в дом перед убийством. Уверен, ваш муж и Ирина сговорились заранее снять деньги со счета и удариться в бега сразу же после ваших пышных похорон. Думаю, имела место ссора. Ира просто сорвалась.
— Сложно не сорваться, когда отец твоего ребёнка спит с твоей биологической матерью, — хмурится Руслан. Подходит ко мне и кладет руки мне на плечи. — Марго, мы справимся. Все будет хорошо, обещаю.
Я отчаянно киваю. Сжимаю его руки своими пальцами, и плачу, плачу.
Хлопает входная дверь.
— Марго! — слышу голос Ники. — Марго, где ты?!
Я поднимаю голову. Ника отчаянно расталкивает полицейских.
— Пустите меня к сестре! Я должна быть с ней!
Я поднимаюсь со своего места и тороплюсь ей навстречу.
— Ника…. - шепчу горько, когда оказываюсь в ее объятиях. — Как нам это все пережить? Как?..
Сестра старается быть сильной.
— Мы справимся, поняла? — шепчет, сжимая мои плечи пальцами. — Я не позволю, чтобы этот мудак и после своей смерти распоряжался твоим счастьем!
В этот момент я понимаю, что она права. Мы справимся.
Сорок дней после похорон моего мужа. Мы с детьми все стоим у могилы. Мальчишки поправляют оградку, убирают сухие цветы, кладут новые. Они всё ещё плачут. Мне тоже тяжело.
— Видишь, Саша, ты так торопился меня похоронить, а угодил сюда сам, так неожиданно и глупо, — шепчу тихонько. Беру горсть земли и кидаю на холм.
— Поехали? — посматриваю на сыновей.
Они переглядываются. Кивают.
— Поехали, мам. Как бы тяжело не было, а надо жить дальше, — Ярик вздыхает. Обнимает меня за плечи.
— Я только переживаю за тебя, мам, — включается Алик. — Как ты будешь без нас?
Несколько мгновений я медлю. А потом все же решаюсь признаться в том, что и так очевидно.
— Ваш дядя позвал меня в гости в Турцию. Я поеду с ним, — отвечаю честно. — Мы уже купили билеты на самолет. Утром проводим вас, а вечером полетим в Анкару.
Сыновья нерешительно переглядываются.
— Наверное, это здорово, мам? — робко уточняет Алик.
Я киваю.
— Ваш дядя позаботится обо мне, не волнуйтесь. Вы же не станете меня осуждать?
— Кхм… ну, по крайней мере, он богат, — на лице у Алика впервые за последний месяц проступает улыбка.
— После того, что натворил папа, вряд ли мы посмеем тебя осудить за дружбу с его братом, — добавляет серьёзным тоном Ярик. — Смерть папы для меня страшная потеря, мам, но… в голове не укладываются его выходки — измены, проигрыши.
— Я рада, что вы меня понимаете.
Я грустно улыбаюсь и обнимаю сыновей за плечи. К обочине плавно подъезжает машина. Руслан приоткрывает переднюю дверцу.
— Ну, что, поехали? — приглашает нас в салон. — Ника уже заждалась нас дома. Пишет, что обед готов.
Я киваю.
— Едем.
Я все же решила поступить по-человечески — прожила в нашем с Сашей доме сорок дней. Больше ради сыновей — я ведь знаю, они любили своего отца. Им очень тяжело.
Последний месяц дался нам нелегко, но я изо всех сил старалась делать все, как раньше. Создать в доме, где выросли мальчики, тот уют, который поможет им принять новую реальность без Саши.
Сейчас дома готов поминальный обед, на который приглашены Ника и ее семья. Нашу маму не выпустили из следственного изолятора. Я пыталась уговорить Туманова снять все обвинения, касающиеся ее преступления в отношении меня, но Ирина начала давать показания. Недолго думая, она написала чистосердечное признание.
Убийство Леры Преображенской они с мамой организовали вместе. В ночь убийства Ира забрала маму из нашего дома, и они отправились в творческую студию. Мысль размозжить лицо, которым так гордилась модель, пришла к ним в тот день, когда Преображенская, желая поддразнить давнюю соперницу и брошенную дочь, выставила в сеть фото Саши с подписью: «Только мой».
После убийства Ира подбросила маму обратно домой, а сама отправилась в дом, который был куплен ей Сашей. И тут ее ждал сюрприз — Саша с чемоданами. Они вместе должны были лететь в отпуск на следующий день, и конечно, его внезапное появление стало для Иры неприятным сюрпризом. Потом мы с Никой спутали им все карты, отдав письмо в руки Туманова. То самое письмо, которое должно было припугнуть Сашу, а в итоге подвело всех под монастырь.
Нервы у всех троих были на пределе. В день моих похорон они разделились. Мама, чтобы не вызвать подозрений, поехала вместе с семьей, а Саша должен был подвезти цветы.
Ира согласно плану, должна была забрать Сашу и маму у выезда из кладбища. Они уже успели снять со счета полмиллиона и собирались пересечь границу на машине, а потом затеряться подальше отсюда.
Но что-то пошло не так.
Саша с Ирой поссорились из-за нашей с Никой мамы. Ира вдруг передумала брать ее с собой. Она предложила Саше уехать из города сразу, не заезжая в морг и на кладбище.
Нервы у всех были на пределе, ребёнок капризничал. Саше тащить за собой капризную тещу, с которой в прошлом его связывали отношения, было совсем не с руки, но он боялся, что, если они с Ирой бросят ее здесь, она всех сдаст.
Он спустился в зону бассейна, чтобы отключить подогрев — мальчики плавали с утра, а потом уехали, позабыв о мерах предосторожности.
Ира схватила то, что оказалось под рукой — молоток — и запустила ему в голову. Четким ударом она мгновенно выбила из Саши жизнь. В свой удар она вложила всю свою ненависть, которая ее охватила после того, как вскрылись похождения Саши.
«Я ни о чем не жалею. Моя биологическая мать и отец моего ребёнка заслужили свою смерть», — были ее последние слова следователю Туманову на одном из допросов. От ребёнка она отказалась, передав его органам опеки.
…Машина плавно притормаживает у нашего дома. Там уже хлопочут Ника и ее дочки — накрывают на стол. Макар им помогает.
Я выбираюсь из авто, тороплюсь в дом, на помощь сестре.
За столом мы обедаем в тишине. Хочется сказать что-то хорошее о Саше, но нечего. Увы.
Я окидываю взором сыновей. Мои мальчики внезапно повзрослели. Взгляды стали суровей, да и детская наивность выветрилась из их поведения. Отца больше нет, отныне они за него.
Дочки Ники усердно едят лапшу из курицы. Все трое не поднимают глаз от тарелок.
Макар и Руслан сидят рядом. Они успели подружиться. Я смотрю на сестру. Ника… моя дорогая сестра. Больше всего я переживаю, что после моего отъезда в Анкару мы не сможем видеться так часто, как прежде.
— О маме ничего не слышно? — посматриваю с надеждой на Макара.
Он хмурится. Качает головой..
— Марго, если ты ищешь повод, чтобы зацепиться и остаться, то у меня для тебя плохие новости. Вашу мать ещё долго не выпустят. Нечего за нее беспокоиться. Позволь себе наконец, стать счастливой. Ты и так здесь подзадержалась. Я бы на твоем месте улетел к Руслану ещё месяц назад. Люди, за которых ты волнуешься, этого не заслужили.
— Марго, если ты продолжишь думать о несчастной маме, я тебя побью, — негодующе смотрит на меня Ника. — Позволь нам с Макаром взять на себя эту работу. Мы останемся с ней навечно. Нелюбимый зять теперь будет частенько маячить у неё перед глазами во время коротких встреч.
— Дай пять, — посмеивается Макар, и их ладони звонко хлопают друг о друга, вызывая веселые улыбки у дочерей.
Руслан отвлекается. Ловит в мобильном сообщение и тоже улыбается.
— Это моя дочь, — поясняет нам. — Нарисовала картину и прислала фото. Пишет, что очень скучает и ждет домой.
А потом накрывает мою руку своей рукой.
— Она ждет нас с тобой, Марго, — смотрит проникновенно мне в глаза.
Я невольно улыбаюсь.
Руслан весь месяц провел со мной и Сашиными сыновьями. Мы с ним тысячу раз обсуждали наше будущее. Я успела познакомиться по видеосвязи с его дочерью. Завтра мы наконец летим в Анкару, и я очень волнуюсь. Мне предстоит познакомиться с малышкой, которой в душе я мечтаю заменить маму. Нет, конечно, ее родная мать навсегда останется самой важной в ее жизни. Я не посмею претендовать на ее место. Но я так мечтала о маленькой дочери! Мои сыновья выросли, и теперь я хочу отдать свою нерастраченную нежность малышке Дениз.
— А на Новогодние каникулы мы приедем к вам! — дружно толкаются за столом сыновья. — Кстати, как отмечают Рождество в Турции? Там есть Новый Год?
Руслан согласно кивает.
— Есть, конечно. Думаю, в этом году вас ждет много интересных открытий. Кстати, я не планирую оставлять своих племянников без контроля. Вы, может, и выросли, но не настолько, чтобы пуститься в самостоятельное плавание.
— Дядя Рус, а может, не надо? — мальчики недовольно морщатся.
— Ещё как надо, — строго посматривает на них Руслан, и Макар не может не согласиться с таким решением.
— То, что папы нет, ещё не значит, что вы свободны от семейного контроля, детки.
— Нам уже есть восемнадцать! — возмущенно пыхтит Ярик.
Алик грозно хмурит брови:
— Мы не детки.
Руслан разводит руками.
— Ничего не знаю.
А я улыбаюсь. Мне почему-то кажется, что Новый Год в Турции получится особенным. У меня теперь трое детей, и мы все станем чуточку счастливее.
Самолет медленно идет на посадку. Остались позади прощальные слёзы, улыбки Ники и Макара. Мое сердце всё ещё ноет от разлуки с близкими, но я готова разделить свою новую жизнь с Русланом.
Руслан накрывает мою руку своей рукой. Я отрываюсь от иллюминатора и внимательно смотрю на него.
— Волнуешься? — понимающе интересуется он.
— Ещё как, — киваю согласно.
— Не волнуйся. Если тебе станет от этого немного легче, то знай — Дениз переживает ещё сильнее. Басар сказала, что она со вчерашнего дня не находит себе места. Они наготовили вкусностей, так что готовься пробовать турецкую кухню. На самом деле, полтора месяца с Дениз окончательно вымотали бедную Басар. Она передаст нам дочку в аэропорте, а сама отправится к себе домой.
— Хорошо, пусть будет так, — соглашаюсь я.
Может, так даже лучше. Мне будет проще адаптироваться, если рядом будут только Руслан и его дочь.
…Вот и твердая земля. Нас встречает международный аэропорт Эсенбога.
Руслан забирает багаж, уверенно ведет меня вперед. Ему не терпится обнять дочку. Я робко шагаю за ним следом. Мягкие туфли и летний брючный костюм удобны, но я все равно спотыкаюсь. Я волнуюсь.
Среди встречающих в зале ожидания я вижу Дениз. Почему-то безошибочно определяю ребёнка, которого уже приняла, как своего.
Девочку держит за руку строгая тетя, но стоит малышке увидеть отца, и ее личико освещает счастье.
Вырвав руку, она со всех ног бежит нам навстречу.
— Вaba!
Руслан останавливается. Поставив багаж, ловит девочку на руки и прижимает к сердцу.
— Кalbim, — усыпая поцелуями ее личико, шепчет по-турецки он.
Я не понимаю турков, но примерно догадываюсь, что это какое-то нежное прозвище.
Первые эмоции утихают, и Руслан ставит Дениз на ноги.
Что-то говорит ей по-турецки, указывая на меня, и она понимающе кивает. Уверенно берет меня за руку.
— Привет, Марго. Папа сказал, ты не знаешь наш язык, — произносит на ломаном русском. — Не волнуйся, я тебя научу!
Я не могу сдержаться. Улыбаюсь, крепко ее обнимаю.
— Спасибо, — произношу с благодарностью.
Басар улыбчива и приветлива, но она быстро нас покидает.
Руслан испытующе смотрит на нас с Дениз.
— Ну, что, девочки, поехали домой? — приглашает он. И так много тепла и любви в его глазах, что я на миг теряюсь.
Мы с Дениз переглядываемся. Тревога, волнение — все исчезает. Я вдруг осознаю, что внезапно оказалась там, где должна быть — рядом с любимым мужчиной и обретенной дочерью.
— Да, поехали домой, — отвечаю уверенно и крепко сжимаю маленькую ручку Дениз.
Конец.