После развода я долгое время оставалась одна, полностью посвятив себя работе с детьми. В школе я преподаю русский язык и литературу в старших классах и веду классное руководство в 11-х классах.

Заходя в стены школы, я всегда встречала своих озорников. Они делились со мной радостями и печалями. Мы подолгу могли беседовать ни о чём — и сразу обо всём.

Обсуждая темы литературных произведений, мы нередко переходили к разговорам о реальных вещах: об отношениях родителей и детей, о первой любви, о красоте окружающего мира. С учениками всегда было легко — и в общении, и в понимании.

А вот с браком мне не повезло — совсем. В начале, конечно, всё было радужно и волшебно. Егор был старше меня на 15 лет, красиво ухаживал: свидания, встречи, любовь и страсть. Мне тогда только исполнилось 20 лет — наивная молоденькая девушка. Казалось, всё как в сказке и эта любовь — на всю жизнь.

Но стоило нам пожениться, как весь мир вокруг изменился. Скажите, у всех ли так теряется ощущение гармонии при совместной жизни? И зачем тогда нужен этот брак? Просто чтобы скрасить одиночество? Перспектива так себе…

Нет, Егор не был тираном — руку на меня он никогда не поднимал. Но в остальном…

Задерживаться на работе нельзя — а я учитель, и у меня планы, журнал, тетради на проверку. Когда же всё успеть?

Приносить работу домой тоже нельзя: «Дом — это дом, и здесь нет места работе». При этом иногда звонки по работе в телефоне мужа не замолкали весь вечер: «Ну это же срочно! Вопрос жизни и смерти!»

А мои вопросы — это, выходит, шалости? К тому же накопилась куча бытовых проблем, которые превратили мой радужный мир в нечто тяжёлое и неприятное.

Даже секс в нашей жизни перестал быть источником радости. Он больше походил на супружеский долг — без страсти и огонька. Просто механическое действие, во время которого я лишь ждала, когда всё закончится. А после, стоя подолгу под душем, я плакала — слёзы смешивались с каплями воды и стекали по лицу.

Неужели все супружеские пары так живут? А всё, что пишут в любовных романах, — лишь девичьи мечты?

В отношениях нарастали тоска и холодность — я бы даже сказала, они превратились в глыбы льда огромного айсберга. Так мы и пришли к разводу спустя шесть лет брака.

«Не хочу больше никаких отношений», — решила я и с головой ушла в школьную жизнь.

Некоторое время мы ещё общались с Егором. Он даже поставил слежку — проверял, не завела ли я любовника. Но вскоре ему это наскучило. Или, может, он нашёл страстную подружку, которая заняла всё его внимание. Ну и к лучшему.

Воздух вокруг меня как будто изменился. Стало легче дышать. Свобода раскрыла во мне новую меня. Постепенно я снова обрела уверенность и радость к жизни.

Мы стали часто собираться с подругами и обсуждать самые разные, порой глупые вопросы. И словно солнышко взошло надо мной, разогнав тучи прошлого семейного быта.

Через два дня — первое сентября. Мы со Светиком решили отпраздновать последние деньки лета и отпуска в кафе.

Сегодня было солнечно и тепло, словно лето не хотело уходить. На улице было людно: все куда-то спешили, а я, наслаждаясь последним летним солнышком, шла не спеша по улицам.

Кафе находилось в центре города, недалеко от моего дома — там я снимала студию после развода. В наушниках играла весёлая музыка, и я полностью погрузилась в мелодию, пока шла на встречу с подругой детства.

Свернув с главной улицы вглубь кварталов, я увидела наше любимое кафе. Светик уже сидела за столиком в ожидании — перед ней стоял бокал вина.

Увидев меня, она встала и махнула рукой. Убрав наушники в сумочку, я присела напротив неё.

— Ты как будто похорошела, — с улыбкой сказала Светка.

Мы преподавали в одной школе, но её уроки — это информатика. Светик отличалась шикарной внешностью модели и совсем не вписывалась в серые школьные коридоры: пышные рыжие волосы, эффектная фигура. К своим 26 годам она не обременяла себя браком. Наверное, я была для неё хорошим примером: где лучше учиться на чужих ошибках, нежели на своих?

Я же, напротив, была худенькой и невысокой. Волосы всегда собраны в хвост или пучок — из-за этого мне казалось, что я выгляжу старше. Косметики тоже минимум. Но сегодня я распустила хвост и отутюжила волосы, чтобы они каскадом легли на плечи и спину. Подвела стрелки чёрным карандашом и подкрасила губы чуть розоватым оттенком.

— Да, отныне никаких хвостиков, — уверенно ответила я.

— Хватит прятаться от реального мира. Я начинаю новую страницу, а жизнь с Егором остаётся позади, — сказала я и рассмеялась: от этих слов стало так весело! Светика тоже позабавила моя уверенность, и мы расхохотались, вспоминая прошлую меня — скучную и вечно витающую в облаках.

Мы дружили ещё со школы и даже решили вместе поступить в один вуз, поддерживая друг друга на всём пути.

Обед пролетел быстро — за весёлыми воспоминаниями о школьных и студенческих проказах. Вдоволь насмеявшись и немного опьянев от вина, Света вдруг выпалила:

— А давай в салон пойдём? У тебя же нет на завтра никаких планов?

Её слова ввели меня в ступор.

— В салон? Даже не знаю, Свет… Я там никогда не была, — протянула я, хлопая глазами, как кукла, и приоткрыв рот от удивления. Я даже на свою свадьбу с Егором не ходила в парикмахерскую — причёску и макияж делала Светик.

— Значит, пришло время перемен, — игриво сказала Света. Её глаза заблестели от предвкушения нового образа для меня.

— Но, Светик, там, наверное, надо записываться за месяц… Да и до аванса ещё две недели. И как вот так сразу? Надо настроиться, полистать страницы в интернете, подобрать образ… — пыталась я замять разговор.

Но Светка не сдавалась: взяла телефон и набрала какой-то номер. Послышались гудки, а затем трубку взяли.

— Моя королева, как я рад тебя слышать! Что-то случилось? Я тебе нужен? — игриво и с нетерпением спросил бархатный мужской голос.

— Да, зайчик мой, — пропела Светка протяжно. — Но я не одна, и тут мне нужен только ты — самый стильный, самый умный знаток красоты. Надо человечка обновить. Она только вернулась с того света. В общем, всё как ты любишь.

— Милая моя королева, я жду вас завтра к девяти часам. Прошу, не томи долгим ожиданием — ни тебя, ни твоей подруги. Помни, что моё терпение не безгранично, и я могу в обморок упасть, если вы не придёте, — а это уже будет на вашей совести. В моей голове уже летают образы, хотя я ещё не видел твою подругу, — хихикнул собеседник.

Светик рассмеялась, а я лишь хлопала глазами и кусала губу. «Зачем я начала этот разговор про новую себя?» — пронеслось у меня в голове.

Обменявшись шутливыми «поцелуями» по телефону, Светка положила трубку на стол. Её глаза по-прежнему горели, а улыбка стала ещё шире.

Заказав ещё по бокалу вина, мы совсем расслабились и принялись перебирать образы для меня — от африканских косичек до лысой училки с тату на черепе.

На следующее утро я проснулась в 7:00. Надо понемногу приучать себя рано вставать, а то на работу совсем не хочется выходить после отпуска. Но так как сегодня ещё один выходной, то можно и просто полежать в кроватке.

Но не тут-то было… Громкий звонок телефона заставил меня открыть глаза.

— Ну кому не спится в такую рань? Кому я нужна в такое время? — с обидой на телефон я поднялась с кровати и потянулась за телефоном.

— Светик! — Последние остатки сна улетели быстро. В голове моей, как фильм на перемотке, протянулся весь вчерашний вечер. И я тут же нажимаю на сенсор экрана, чтобы принять вызов.

Не успеваю я пожелать доброго утра, как Светика уже не остановить. Поэтому я только слушала её вскрики, смех и щебет. Откуда у неё столько энергии с самого утра?

— Алёнка, ты проснулась? Давай попу в ванную тащи, краситься не надо, так как нас к 9 часам ждёт Альфредо. А если мы опоздаем, то будем весь день слушать его монолог о том, какие мы непунктуальные и что нам всё равно на его истощённую нервную систему, в которой мы будем сами же и обвинены, — наконец-то она выдохнула. И я лишь успеваю сказать, что уже на полпути в ванной комнате.

— Через час я за тобой заеду. Сегодня на улицах пробки — это какой-то кошмар! Откуда в нашем маленьком городке столько машин взялось? Ладно, кладу трубку, долго там не плескайся, — и с весёлым смехом положила трубку.

— Хорошо, пошла в душ, — сказала я уже просто своему телефону и показала язык.

Спрыгнув с кровати, я потянулась руками вверх, снимая всю лень с своего тела, и направилась в ванную комнату. Прохладная вода полилась на меня сверху.

— Ох, какая ты сегодня холодная! — Вода струйками стекала по моей голове, лицу и телу, пробуждая меня ото сна и приводя в бодрый настрой.

Через 40 минут я уже была готова. Подойдя к зеркалу, я наспех завязала волосы опять в пучок. От туда на меня смотрела девчонка. Совсем юная без строго привычного макияжа "училки"

— Ну почему я выгляжу ребёнком? Все подруги уже округлились и выглядят аппетитно, а я всё никак не повзрослею. Ножки худенькие длинные, как у кузнечика. Глаза вообще большие. Может пластику сделать? Азиатские глазки например. Ммммм это мечта моя. Может позже под коплю немного денег и точно сделаю операцию.

Сегодня я надела белую футболку и джинсы.

— Да вид конечно ещё тот. Я больше похожа на своих одноклассников, чем на их учителя. Но сегодня я буду самой привлекательной и обаятельной. И точно уже на ребёнка не буду похожа. — подмигнув своему отражению в зеркале, я обула кроссовки и побрела к лифту.

Только спустилась по ступенькам, как тут же подъезжает Светик. Я сажусь в машину, и мы поехали навстречу новой «я».

Ну вот мы наконец-то подъехали к зданию. Большая вывеска с неоновой подсветкой — «Дом красоты и эстетики Арсов» — обещающе заманивала своими огнями и уличной рекламой на LED-экранах.

На экранах мелькали девушки модельной внешности и кадры уходовых процедур, восстанавливающих молодость и красоту.

Войдя в здание, у стойки администратора нас уже встречал Альфредо с широкой улыбкой. Он вытянул руки вперёд и обнял Светку. После он посмотрел на меня изучающе — с ног до головы — и, взяв меня за руку, покрутил на месте. Наверное, это было сделано для оценки работы со мной в 3D-формате. Затем он отошёл на пару шагов назад и задумчиво снова скользнул взглядом по моему телу.

Мне было жуть как неудобно стоять под его оценивающим взглядом. Я машинально обхватила себя руками, пытаясь спрятаться, и опустила глаза в пол.

Светуля первой нарушила молчание, задав единственный вопрос:

— Ну что, ты сделаешь нас королевами, Альфредушка, душа моя? — и надула губки, не забыв при этом хлопать своими длинными ресничками.

— О, несомненно. Ваша красота и так затмевает всех вокруг. Но мы сделаем небольшую огранку, и вы будете сиять, как алмазики. Вам точно не будет равных, — его лицо снова озарила широкая улыбка. — Как же я рад, что именно мне досталась эта работа! Я несказанно рад, что вы пришли именно ко мне.

Альфредо хлопнул в ладоши три раза — и за моей спиной и спиной Светы оказались мускулистые, как с обложки, парни лет двадцати пяти. Они взяли нас под руки и повели по коридору.

Первой комнатой, куда нас привели, была раздевалка. С обеих сторон вдоль стены стояли кабинки-сейфы.

— Девочки, выбирайте себе кабинку, раздевайтесь. На полочке вы найдёте для себя необходимые вещи. Как будете готовы, проходите вглубь комнаты — там вас уже ждут, — с улыбкой на лице и подмигнув, сказал один из юношей.

Улыбка на моём лице поплыла до ушей. И недавнее смущение от пылкого взгляда Альфредо улетучилось, как ночной кошмар.

— Желаем вам приятно провести сегодняшний день, — сказал второй юноша. После они прошли вглубь комнаты, но уже в дверях он обернулся и подмигнул нам.

— А-а-а-а, как же они прекрасны! — Светик расплылась от счастья, улыбалась, как и я. Мы проводили их взглядом и, посмотрев друг на друга, дали эмоциям волю.

Хлопая в ладоши и подпрыгивая, мы смеялись и кружились от предвкушения процедур. И, конечно же, от того, что за нами будут ухаживать такие мальчики.

Напрыгавшись и немного задыхаясь, мы направились в свои кабинки. Далеко от Светы я не хотела убегать, поэтому направилась в соседнюю кабинку.

На вешалке висел белый тоненький халатик, а на полке — пара полотенец.

— Снимай с себя всё! — кричит, заливаясь смехом, Светка.

— Что, и нижнее бельё тоже? — спросила я, осматривая себя в большое зеркало на стене внутри кабинки. Хлопая ресницами и немного смущаясь, снимаю футболку первой.

— Конечно. Ты же не хочешь, чтобы твои трусики намокли при виде таких медвежат? — и снова хохочет; её веселит моё недоумение и стеснение.

Дальше я снимаю джинсы, а за ними — лиф. Немного задерживаю взгляд на своём отражении в зеркале: «Да уж… Совсем худая, грудь — двоечка, попа чуть округлая, но не большая. И кто на такую западёт?» Показываю себе язык и беру с вешалки халатик. Трусики я всё-таки оставила на месте.

Халатик, конечно, так, для виду — очень тонкая ткань. Выхожу из кабинки и вижу: Светуля-то моя уже заждалась меня. Выхожу из кабинки модельной походкой, приподнимая халатик, оголяя ножки. И тут Светка задирает халат и видит на мне кружевные зелёные трусики.

— Ты с ума сошла? Я ж сказала всё снять! У нас сейчас по плану хамам. Иди сними сейчас же их!

Я посмотрела на Светика с мольбой в глазах, но с ней спорить было бесполезно. Так я и побрела обратно в кабинку.

Сняла трусики и, придерживая эту чуть скрывающую ткань руками, вышла к ней. Лицо горело, словно я после баньки, а не до неё.

— Ну вот, другое дело. Идём. Сегодня у нас преображение лягушонка в королеву!

Задрав свой носик выше, Светка взяла меня под руку и, покачивая своими шикарными бёдрами, повела меня за собой вглубь комнаты.

Первая процедура была омовением. Там ждали нас две девушки. Ох, это было для меня облегчением: ведь раздеться перед мужчиной я точно не смогла бы.

Девочки хорошо нас попарили. Это и правда было так здорово! Вся усталость, все тревоги ушли. Это было как настоящее «обновление всей меня». Особенно приятно было прыгнуть в бассейн с холодной водой.

— Как же жить хочется! — кричу Свете.

— А жить хорошо — ещё больше хочется! — смеётся моя подруга.

После мы пошли дальше по коридору и вошли в массажный зал. Там не было никого.

Света сняла халатик и легла на кушетку, полотенцем прикрыв свою попу. Я последовала за ней и легла на соседнюю кушетку. Мы обсудили, как девочки хорошо нас попарили и что надо бы почаще так обновляться.

И тут дверь открывается — и заходят наши провожатые. Красная краска залила моё лицо: ведь я тут совсем в чём мать родила!

Спрятав лицо в проёме для лица кушетки, я затихла, вслушиваясь в мелодию, доносившуюся из динамика: «Так, Алёнка, это массаж, только массаж…»

И тут тёплые и такие сильные руки накрыли мою спину. По телу пробежала дрожь. Боже… Во мне начало подниматься желание, которое я уже и забыла.

Но тут сильные руки начали свою работу. Мои косточки рассыпались в мелкий песок и снова собирались, словно магнитом стягивались в первоначальное состояние.

О боже, как же это классно! Я точно хочу ещё раз испытать это чувство. Оно разбирало меня на части и заново собирало. Но все пазлы уже собирались в единую картинку счастья и такого обновления. Мы со Светкой только кряхтим и охаем.

Закончив свою работу, мальчики пожелали нам приятного дня и сказали, что сейчас к нам придут девочки.

Не успевает дверь за ними закрыться, как заходят девушки чуть старше нас.

— Здравствуйте, милые леди. Сейчас мы обновим ваше тело.

Я даже «мяу» сказать не могу — массаж ещё действует на меня. Но они и не ждали от нас этого «мяу», а сразу принялись натирать наши тела маслами и кремами.

Я даже уснуть смогла под их ловкими руками. Но массаж и растирания закончились, и нас ждёт следующая комната.

— Я не могу подняться, — хихикая и со стоном, говорю Свете.

— Я тоже, — смеётся та. — Но нам нужно продолжить свой путь.

Мы одеваемся и проходим дальше.

В следующей комнате нас ждал Альфредо. Это был большой зал с зеркалами и столиками. Я уже не жмусь под его взглядом: я так расслаблена, что, в принципе, мне уже всё равно.

Со мной работали ещё двое подмастерьев во главе с Альфредо: мне делали массаж головы, стригли, красили, сушили феном… Но к зеркалу не поворачивали.

После Альфредо с палитрой красок наносил макияж. И когда всё было закончено, нас сначала повернули друг к другу со Светкой.

Она была шикарна. На моём лице так и читалось умиление. А у Светки глаза округлились, и рот открылся. Её вид меня развеселил, и мы рассмеялись, показывая друг другу «класс». И в следующую секунду нас повернули к зеркалу.

— Ох, мамочка! — только и смогла я вымолвить.

Теперь у меня вид был, как у Светки. Глаза и так большие, а тут совсем округлились, и рот от удивления открылся. Я себя совсем не узнала. Неужели это я? Та девушка в зеркале смотрела на меня с теми же эмоциями. Неужели это и правда я?

На меня уже смотрел не ребенка, а молодая девушка. Альфредо сотворил чудо.

Альфредо стоял позади, наклонив голову, — вот-вот слеза польётся от умиления. Светик первая пришла в себя:

— Альфредо, ты самый лучший знаток красоты! Я тебя обожаю! — Подскочив со своего кресла, она набросилась на Альфредо и обняла его. — Я и не узнала Аленького цветочка! Как же ты её обновил! Ты волшебник!

— Ну что ты, сладкая моя. Это моя работа, — смущаясь, ответил тот.

Тут и я пришла в себя. Подскочила с кресла, обняла Альфредо и поцеловала в щёку.

— Спасибо тебе большое, волшебник! — А из глаз уже текла слеза счастья.

Утро первого дня сентября выдалось дождливым, и вставать совсем не хотелось. Капли дождя стучали в окно монотонно и стекали, словно слёзы, по стеклу. Вот и закончились каникулы. Впереди — тяжёлый учебный год, выпускной. Воспоминания о пройденных годах с ребятами нахлынули, словно шторм, и грусть взяла верх в это утро.

— Так, Алёныч, не смей сейчас реветь! У нас ещё год, целый год веселья и радостных моментов, — это было моё первое классное руководство.

Взяв себя в руки, я поднялась с постели, поправила кровать, открыла окно настежь и вдохнула прохладу утра, намекающего на что-то не очень радостное.

В 7:15 я зашла в учительскую. Все коллеги разговаривали оживлённо, делились впечатлениями об отпуске. Кто-то был на море и грелся в лучах солнца, кто-то уехал в горы и экстремально провёл выходные, а кто-то просто просидел на даче, копаясь на грядках. Мой же отпуск прошёл здесь, в городе, и похвастаться мне было нечем.

В 8:00 началась линейка. Из-за дождя её провели не на улице, а в спортзале. Всё шло по плану и не предвещало ничего плохого.

После все разошлись по классам. Не успела я зайти в класс, как за мной бежит наш секретарь, Алевтина Егоровна, — дама видная, властная и уже в годах, с большим опытом за плечами.

— Алёна Владимировна, — кричит она мне, — подождите же! Вас вызывает к себе в кабинет Павел Петрович.

Павел Петрович — наш директор: мужчина видный, высокий, с широкими плечами и чертами лица, будто выточенными из камня. Кажется, улыбки на его лице я никогда не видела — в общем, человек властный.

Жена его, Катенька, наоборот, очень милая и добродушная девушка — она работает медсестрой у нас в школе.

При упоминании его имени дети сразу захлопали в ладоши:

— С первым крещением вас, Алёна Владимировна! С первого дня попали на ковёр — и сразу разбор полётов!

— Ребята, проходите в класс. Я скоро буду, — сказала я и последовала за Алевтинушкой.

Перед дверью директора я остановилась, привела себя в порядок: потрепала волосы, придав пышность, убрала с юбки невидимые пылинки — и постучала.

— Входите, Алёна Владимировна! — Голос был спокойный, без ноток раздражения. Значит, не так всё и худо.

— Доброе утро, Павел Петрович!

Павел Петрович жестом указал на кресло рядом со своим столом. Я присела, чуть откинувшись на спинку, стараясь не показывать, что озабочена тем, что меня вызвали с самого утра первого рабочего дня на ковёр.

— К нам в школу перевёлся сын Арсова Арсения Игоревича. И он будет учиться в вашем классе. Мальчик приехал из Москвы, немного избалован вниманием. Но вас это не пугает — вы со всеми детьми находите общий язык. Думаю, и с ним у вас сложатся хорошие отношения, — Павел Петрович встал со своего места и подошёл к окну. Я молча слушала его речь, но внутри уже бушевал ураган.

«Арсов… Да он же владелец крупной индустрии красоты и здоровья! Во всех больших городах его салоны красоты и магазины элитной одежды. Ему и поперёк никто слова не говорил никогда…»

Да ещё и впереди выпускной… Как он сможет влиться в класс? В этом возрасте дети не так доверчивы. Справлюсь ли я? «Избалован вниманием» — как это вообще понимать? А если он будет задирать всех? Найду ли я правильные слова?

— Знаю, что вам будет нелегко. Вы можете обращаться ко мне в любой момент. Его зовут Костя, вернее, Арсов Константин Арсеньевич. Документы на него возьмёте у Алевтины Егоровны. Если у вас больше нет вопросов ко мне, то можете идти — звонок на урок уже был.

Я поднялась с кресла, а внутри — такой узел сомнений и непонимания, что будет дальше… Тихо и спокойно точно не будет.

— Всего хорошего, — всё, что смогла вымолвить я.

Выйдя в просторные коридоры школы и осмысливая всю информацию, тут же на меня кого-то налетел. Я не смогла устоять — ноги подкосились, и моё тело начало заваливаться назад.

«Опять эти подростки носятся, как угорелые!»

Пытаясь удержаться и не опозориться, распластавшись снежинкой на полу, я начала хватать руками воздух. И тут я схватила хулигана за рубашку — как за опору, которая спасёт меня от позора.

Но парень тоже не ожидал такой ситуации, и, как только я его схватила, он машинально обхватил меня своими сильными руками. Нет, устоять нам не удалось, и мы оба упали. Его руки смягчили мой удар, но вот его вес на мне был внушительный.

— Ай! — Боль прострелила в ногу: видно, когда я падала, вывихнула щиколотку.

Открываю глаза сквозь боль, злость и унижение — и вижу его. Его карие глаза пристально смотрят на меня. Черты лица со всем не детские. На лице — растерянность и смущение. Кто он?

— П-простите! Вам не больно? — хриплый и такой глубокий голос. От него пахло дорогими духами, которые сразу «стреляют» в мозг, а его горячее дыхание — прямо в мои губы. Это было так интимно и волнительно, что я только хлопала ресницами.

Но тут подбежала Светик и спасла положение. Схватив хулигана за руку, она напомнила ему о правилах поведения и воспитания:

— Только первый учебный день, а вы уже носитесь! Да что в вашей голове творится? Разве можно так?

Тут она посмотрела на меня. Я лежала и не могла пошевелиться — так было больно и обидно из-за нелепой ситуации. Ладно хоть мы в этой части школы были втроём.

— Алёнушка, ты живая? Алёночка! — Она склонилась ко мне и начала трясти меня.

— Да живая я… — если это можно считать жизнью, — пытаюсь подняться, но тут же чувствую такую сильную боль в ноге.

— Я, кажется, ногу вывихнула, — всхлипываю я.

— Сейчас позову на помощь. Никуда не уходи, — она ещё и шутит.

— Куда же я уйду? Я встать не могу.

И тут хулиган подходит ко мне и садится на колено. Я про него уже и забыла — от боли в ноге голову кружит.

— Давайте я помогу, до медпункта доведу. Это моя вина. Простите, пожалуйста! Только покажите, где здесь медпункт, — и тут же одним движением берёт меня на руки так легко, будто я — портфель.

— Да, конечно. Иди за мной, — щебечет Светка.

Я закинула руки на плечи хулигана, и вроде боль стала тише.

Вскоре мы добрались до нашей Катеньки. Меня аккуратно посадили на кушетку.

— Сейчас урок, Свет, сообщи моим, что я чуть опоздаю. Пусть тихонько посидят, пока меня нет.

— Конечно, Аленький цветочек. Я сейчас сообщу им, — и убежала. Света всегда называла меня так, когда сильно переживала за меня.

— Я, пожалуй, тоже пойду, — сказал то ли спаситель, то ли хулиган.

— Да, конечно. Всё будет хорошо. Только больше не бегай по коридорам так быстро.

— Простите ещё раз. Я правда не хотел, чтобы всё так вышло, — опустив виновато голову, он вышел из кабинета.

— Ну что, Алёнушка, давай посмотрим, что у тебя, — сказала Катенька.

Осмотрев меня, она поставила диагноз: «вывих лодыжки». Каблуки — убрать подальше, меньше движения, и скоро я снова буду прыгать.

Она намазала ногу какой-то волшебной мазью — и боль почти исчезла. Перемотала лодыжку бинтом и дала свои кроссовки. Хорошо, что у нас один размер обуви. А то босиком я бы далеко не ушла.

Поблагодарив Катеньку, я поковыляла в класс. Хорошо, что сегодня первый учебный день и всего один урок.

Захожу в класс — и звенит звонок. Ребята сидят на своих местах: кто в телефоне, кто общается, но в целом в классе тихо. Увидев мою ногу, все подскочили и начали расспрашивать, что и как так случилось.

Я их успокоила, сказала, что всё уже прошло, и завтра жду всех с боевым настроем. Всю информацию по урокам и звонкам скину в чате класса. Сама села за стол — надо разложить всё по полочкам в голове.

— Ну и день сегодня…

Света заходит в класс, а на лице всё то же беспокойство:

— Аленький цветочек, как ты?

— Уже намного лучше. У нашей феи волшебная мазь, так что смогу и попрыгать, но позже, — смеюсь я. — Может, через недельки две.

— Это хорошая новость. Собирайся, я подвезу тебя до дома.

На следующий день Светик заехала за мной, и мы вместе поехали на работу.

Пока мы двигались по дороге, Светик с беспокойством расспрашивала меня о моей ноге и в целом о самочувствии.

— Как голова? Ты ведь вчера упала на спину. Так можно и сотрясение получить! Ты помнишь, как упала? Может, тебе сегодня отпроситься и в больницу сходить? Сделать рентген и всё такое?

— Нет причин. Я головой не стукнулась — я как раз-таки упала головой на руку парня. Кстати, я даже не спросила, как его рука? Да и Катюша меня осмотрела. Так что всё хорошо. И нога почти не болит.

— Надо же. Она ещё и беспокоится о мальчишке! Это он на тебя налетел, а не ты на него. Так что и беспокоиться не о чем.

Машина подъехала к парковке, и мы направились в здание школы. По дороге нам встречались мои ребята, которые искренне беспокоились о моём самочувствии. Как же мне повезло устроиться именно в эту школу!

Сегодня я надела брючный костюм, чтобы скрыть повязку на ноге и не привлекать к себе внимания тех, кто не посвящён в события вчерашнего дня. Не люблю, когда на меня обращают много внимания. Чем меньше людей знает, тем спокойнее пройдёт день.

В учительской все были заняты своими рабочими делами. Мы со Светкой налили себе бодрящего кофе из кофемашины и тоже принялись за школьные журналы. Вчера я так и не смогла их заполнить, так что работы на сегодня прибавилось вдвое.

В учительскую зашла Алевтина Егоровна, стреляя глазами по комнате в поисках кого-то.

— Алёна Владимировна, вы здесь. Вчера вы забыли личное дело новенького. Вот, возьмите, ознакомьтесь и после обеда принесите ко мне в кабинет.

«О боже! Я совсем забыла про Арсова! Блин, как я могла? Вчерашнее падение всё-таки неплохо повредило мой мозг», — подумала я.

— Спасибо большое, Алевтина Егоровна. Как только ознакомлюсь, тут же всё верну.

Забрав школьный журнал своего класса и личное дело на Арсова, я отправилась в класс. Первый урок был как раз с моими ребятами. "Вот и познакомимся."

Войдя в класс, я быстрым взглядом пробежала по ученикам, но новенького не видать. "Наверное, опаздывает. А что ещё ожидать от мажорных детей? Внимание публики им нужно. Хорошо, подождём", — решила я.

— Здравствуйте, ребята! Вот и позади остались летние каникулы — солнечные, беззаботные, полные ярких впечатлений. А впереди — ваш особенный год: последний, одиннадцатый класс. Это время новых возможностей, важных решений и незабываемых моментов. Пусть этот год будет наполнен интересными уроками, дружескими улыбками, маленькими и большими победами. Верьте в себя, поддерживайте друг друга — и всё получится!

На душе аж всё защемило. Как же время так быстро пролетело! Вроде вчера только пришли пятиклассниками, а сегодня уже одиннадцатиклассники… «Так, не реветь! Ещё твоих слёз не хватало, кисельная барышня. Возьми себя в руки!» — одёрнула я себя.

Ребята встали со своих мест и поаплодировали. Мило, но, блин, не так же ярко показывать, что они рады покинуть стены школы!

— Вперёд, к новым вершинам! А сейчас достаём свои ручки и тетради.

Помимо моего класса у меня сегодня были ещё пять классов. А потом — работа в учительской.

— Алёнушка, ты сегодня до вечера, что ли? — с беспокойством спросила Светик. — И да, я слышала, у тебя новенький. Киндер-сюрприз от Арсова? Вот не повезло-то. Как он в первый день? Показал уже себя?

— Он не присутствовал сегодня. Поэтому день прошёл в обычном режиме. Свет, я и сама боюсь. Он в Москве жил. Личное дело ещё не успела просмотреть. Так что сегодня я точно допоздна здесь. И Алевтина ждёт документы. Так что сегодня не жди меня. Отдыхай, — пытаюсь её приободрить. — У тебя ведь сегодня свидание, — шепчу я. — Потом расскажешь, как всё прошло, — подмигиваю ей.

— Ой, Алёнчик, и не спрашивай, — морщит носик Светик. — Если бы не мама, я бы и так жила хорошо — без этих кастрюль и разбросанных по дому вонючих носков. Но она мне не даёт покоя.

Я понимающе киваю ей. Как вспомню этот «рай» с Егором — аж передергивает всё внутри.

— Представляешь, она мне сказала, что пока не увидит внука, будет звонить каждый день. Как будто когда я рожу, она перестанет звонить! Да она переедет ко мне жить, ха-ха-ха! — её смех веселит меня.

Мы посмеялись от души. И я думаю: хорошо, что не родила Егору. А то так бы и жили с ним, мучая друг друга.

Попрощавшись со Светой, я принялась за работу. Когда я закончила со своим авралом, то заметила, что осталась совсем одна в учительской.

Собрав свои вещи и попрощавшись с охранником, я вышла во двор школы.

«Блин, как же темно, а у нас ещё и фонари через раз работают. Надо бегом добежать до дома. Надеюсь, у Светика всё хорошо со свиданием», — подумала я.

В разных уголках улиц слышны сирены полицейских машин. Где-то за углом — пьяные разборки. Темно и страшно. Не надо так надолго задерживаться.

Обхватив себя руками, словно в кокон, и опустив голову, я побрела по шумным улицам. В небе загремел гром. Я испугалась и только сжалась сильней. Все чувства в ночи обострились. От каждого шороха вздрагивая, я прибавила шаг. Нога начала ныть.

«Блин, терпение, Алёночка, ты почти дошла. Ещё один поворот — и мы на своей улице», — подбадривала я себя.

Я заворачиваю в самый тёмный проулок. Хоть глаз выколи: ни фонарей, ни света от окон — одна темень. Прижавшись ближе к стене дома, иду быстрее, уже прихрамывая. И вижу: ко мне кто-то движется очень быстро, и что-то блеснуло в темноте.

Пока я пыталась сообразить, меня уже прижали к стене и нож к горлу приставили. Руки опустились. Испуг от безысходности и горечь камнем сдавили в груди. Убежать я не смогу. Это конец. Слёзы полились по щекам.

— Пожалуйста, не надо, — дрожащим голосом взмолилась я.

— Снимай побрякушки свои и сумочку давай, — голос грубый, хриплый и скрипучий. Запах дешёвого спиртного и ещё чего-то отвратительного ударил в нос. Мерзко. Мурашки отвращения пробежали по спине.

— У меня нет драгоценностей. Только колечко. Сейчас отдам, — пытаюсь сказать, а слова еле даются мне. Горло сдавило комом, а испуг не даёт понять ситуацию. Я только прижимаюсь к стене, стараясь быть подальше от ножа.

— Сейчас я сам проверю, — смеётся боров, облизывая свои гнилые зубы. Поднимает вторую грязную и липкую руку к моей шее, проводит пальцами от скулы по подбородку и ниже. Заводит вонючие пальцы за ворот блузки и начинает растёгивать пуговицы.

«Боже, мамочка, Светик, кто-нибудь, пожалуйста, помогите мне!» — реву уже в голос, но ни жалости, ни сострадания мои вопли не вызывают. Они только больше его возбуждают, и он с силой хватает меня за грудь. Его пальцы впиваются в мою нежную кожу и тянут вниз.

«Да блин, как же это больно! Я ненавижу себя. Какая же я дура!» — проносится в голове.

— Какая ты сладкая. Сегодня я хорошо развлекусь, — смеётся так, что гром заглушает.

И в секунду разворачивает меня лицом к стене. Одной рукой держит меня за горло, а другой тянется к ширинке моих брюк. Свои штаны уже стянул вниз. Как же это мерзко.

Всё, это конец. От слёз ничего не вижу. Нога болит, грудь горит от прошлой хватки. Кричать не могу — так как крепко держит за горло. Что быстрее: задохнуться или… Уж лучше задохнуться.

И вдруг яркий свет фонаря на нас светит, и звук мотора ревёт. Это мотоцикл. Неужели кто-то услышал мою мольбу?

— Тебе что надо, щенок? Катись отсюда! — сплёвывает свой яд и разражается гоготом. — Или ты тоже хочешь этого птенчика? Ха-ха! Вставай в очередь, будешь следующим.

«Да блин, что же это творится в мире?» — думаю я, глядя в сторону фонаря. От яркого света ничего не вижу. А владелец мотоцикла только наблюдает за мной.

— Помоги мне, пожалуйста, — одними губами шепчу. — П-О-Ж-А-Л-У-Й-С-Т-А…

Мужчина носком ноги поставил своего железного коня на подножку. Не заглушая мотор, он ловко спрыгнул с байка и направился в нашу сторону. Словно сам Зевс спустился с Олимпа в ответ на мою мольбу.

В свете фары его фигура выглядела невероятно слаженной. От него веяло мощью и страхом — но не тем липким страхом с примесью тошноты, а тем, что внушает: «Здесь шутки плохи, своё я беру себе».

Боров опустил руку с моей ширинки и потянулся к своим штанам, валявшимся у его ног. В другой руке он по-прежнему держал нож, размахивая им из стороны в сторону.

— Ах ты, щенок! Я сейчас преподам тебе урок. Долго будешь вспоминать в реанимации… Если сможешь выжить, — хрипя и крякая, он наконец натянул штаны и выставил свободную руку вперёд.

— Давай, иди сюда, сопляк! Сейчас тебя распотрошу, и все твои потроха вытащу! — Снова сплюнув, он громко рассмеялся и побежал на Зевса.

Мужчина, подняв ногу, повернулся вокруг своей оси и нанёс удар в голову борова. Тот замер и бездыханно упал назад.

Присев на корточки, мужчина приложил два пальца к шее борова, проверяя пульс. Затем встал, отряхнул руки в перчатках, словно на них была грязь, и подошёл ко мне.

И только сейчас я начала приходить в себя. Вид у меня, конечно, был ужасающий: волосы выбились, блузка разорвана, а я так и стояла, сжавшись у стены, будто меня не было. Но я была. И снова слёзы покатились по моим щекам.

Мужчина подошёл очень близко. Не снимая шлема, прошептал:

— Тише, всё плохое ушло. Он больше не осмелится на кого-то напасть.

— Он мёртв? — В ужасе от осознания своих слов я закрыла рот руками.

— Жить будет. Но теперь подумает, прежде чем нападать на миленьких девушек, — поправив мою блузку, он прижал меня к своей груди. А я… Я, как дура, разрыдалась. Он лишь стоял и успокаивающе поглаживал меня по спине, едва касаясь.

Его тепло и спокойное биение сердца действовали как самое сильное психотропное средство. Постепенно я успокоилась и подняла глаза на него — вернее, на его шлем, стараясь заглянуть сквозь него и увидеть спасителя.

— Ну вот, уже лучше. Нам надо поскорее убраться отсюда. А то от следующего урока, думаю, он уже не встанет никогда, — в голосе послышался смешок. Я улыбнулась в ответ.

— Да, пожалуй, пора домой. Я почти дошла. Спасибо тебе большое! — Подняв сумочку с пола, я повернулась, чтобы уйти.

— Стой же, глупая! Как ты сейчас будешь дома одна, наедине со своими мыслями? Или ты не одна живёшь?

— Нет, я одна, — повесив голову, я почувствовала, как к горлу снова подступает ком. — Но я справлюсь. Постараюсь.

— У меня есть лучшее предложение. Поехали покатаемся? Обещаю, сильно гнать не буду. А ты развеешься.

Идея была замечательной. Ведь если я вернусь домой, то точно буду прокручивать в голове этот вечер — и тогда не знаю, доживу ли до утра. Подняв глаза на своего спасителя, я прошептала:

— Да. Если тебя это не тяготит, то я не хочу сейчас домой и думать об этом. Помоги мне развеяться.

Мужчина взял меня за руку и повёл к своему байку. Вблизи он казался таким большим — нет, просто огромен! Или я просто слишком маленькая для него…

Ловким движением мужчина запрыгнул на байк и протянул мне шлем. Я надела его и попыталась застегнуть, но ничего не выходило.

— Ничего не выходит, — обиженно сказала я.

— Это и понятно, — усмехнулся он. Потянув меня к себе за застёжки и сняв перчатки, он быстро справился с ними.

Я подошла сзади и, конечно же, не с первого раза смогла запрыгнуть — чем знатно его повеселила. Это и понятно: с моим-то ростом, да ещё и нога побаливает.

— Прижмись ко мне ближе: коленки вплотную к моим бёдрам, руками держи меня крепче, а сама будь продолжением меня. Куда я наклоняюсь — туда и ты.

— Хорошо, — перекинув сумочку через плечо, я прижалась к нему очень близко.

От него пахло ветром, кожей, свободой, безопасностью и мужчиной. Улыбка появилась на моём лице. Хорошо, что я в шлеме — меня не видно.

Сейчас я хотела быть плохой девочкой. А завтра подумаю над своим поведением. И мы помчались.

Ах, как же это было круто! Сначала всё было спокойно — мы ехали потихоньку. Но потом он с каждым разом увеличивал скорость. Как же это здорово! Адреналин и чувство свободы окончательно расслабили меня. Я была такой счастливой и уже радовалась, что этот день случился: ведь если бы не тот боров, я бы сейчас скучала дома.

И правда говорят: «Всему своё время, и время всякой вещи под небом: время рождаться, и время умирать; время убивать, и время врачевать; время разрушать, и время строить; время плакать, и время смеяться; время обнимать, и время уклоняться от объятий; время искать, и время терять; время сберегать, и время бросать; время раздирать, и время сшивать; время молчать, и время говорить; время любить, и время ненавидеть; время войне, и время миру». Сейчас я это хорошо поняла!

— Я счастлива! — прокричала я, расставив руки в стороны. Но тут же схватилась опять за мужчину, боясь упасть. «Думаю, он не слышал меня», — мелькнуло в голове.

Так мы катались бесцельно по улицам города — только ветер, свобода и мы. Через два часа мы подъехали к моему подъезду.

Я сняла шлем и протянула его своему спасителю:

— Спасибо тебе! Спасибо, что спас меня.

— Дай мне свой телефон, — протянув руку, он ждал.

Странно, зачем ему мой телефон? Не став задавать лишних вопросов, я открыла сумочку и протянула ему гаджет.

Сняв одну перчатку, он стал нажимать на экран. Потом вернул мне телефон.

— Это мой номер. Подпиши сама абонента. Если вдруг опять захочется быть счастливой — звони.

«Блин, он всё-таки слышал меня!» От смущения кровь прилила к щекам.

— Хорошо, — подмигнув ему, я развернулась к подъезду, прижимая телефон к груди. «Как же его назвать?»

Мужчина ждал у подъезда, пока дверь за мной не закрылась. Затем мотор загудел, и он умчался в ночь.

Зайдя в квартиру, я ещё какое-то время стояла, прижавшись спиной к двери, и думала: кто же он для меня? «X-Men», — записала я в контактах. И пошла в душ.

Телефон пиликнул, когда я уже выключила воду. Посмотрев на экран, я увидела: «X-Men». Сердце заколотилось в груди.

«Привет. Хотел пожелать тебе спокойной ночи! Ты заслужила спокойную ночь после трудного дня».

«И тебе спокойной ночи, X-Men», — ответила я. Улыбка не сходила с лица, я прижала телефон к груди: «Как же я счастлива!»

Уже лёжа в кровати, я вспоминала те чувства свободы и прокручивала их в голове, пока сон не взял верх. Но даже во сне мы катались по ночному городу.

На следующее утро я проснулась с хорошим настроением. О происшествии с боровом я даже не вспоминала. Даже боль в ноге совсем затихла.

Телефон пиликнул. На экране высветилось «X-Men».

«Хочу пожелать тебе самого доброго утра! У тебя классная улыбка! Улыбайся всегда!»

Тепло волной пронеслось внутри. Какой же он внимательный и милый! Улыбаясь экрану, я напечатала ответное сообщение:

«И тебе доброго утра, X-Men!» — и добавила подмигивающий смайлик.

Радостная и счастливая, я поскакала в ванную комнату.

Сегодня я нанесла макияж, как учил Альфредо: подчёркивая глаза, нанесла помаду чуть ярче, чем основной оттенок губ. Волосы распустила. Вчерашний костюм, блузку и нижнее бельё я выкинула в мусорку ещё вчера — чтобы ничего не омрачало утро.

Покопавшись в вешалках, нашла кремовую водолазку и тёмно-синюю юбку до колен. Юбка хорошо подчёркивала мои бёдра. Туфли на каблуке я, пожалуй, ещё не рискну надеть, поэтому достала туфли на маленьком устойчивом каблучке. В целом мой вид отличался от повседневного, но сегодня мне хотелось выглядеть лучше, ярче. «Я хочу быть счастливой», — подумала я.

Зайдя в учительскую, я заметила, что все обратили внимание на перемены во мне.

— Алёна Владимировна, вы покрасили волосы?

— Вам идёт новый имидж!

— Алёнушка, я тебя чуть узнала. Ты молодец, что воспользовалась советом Альфредо, — Светик выплыла из ниоткуда и приобняла меня.

Я смущённо опустила глаза. «Ну вот, теперь неделю будут обсуждать», — мелькнуло в голове. Но, честно говоря, эта мысль не раздражала, а скорее забавляла. Главное, что никто не скривился.

Мы со Светиком обсудили её вчерашнее скучное свидание, на котором она чуть не уснула, и как мама её за это отчитала. Посмеялись над некоторыми моментами.

Про свой вчерашний вечер я не стала рассказывать подруге. Во-первых, она бы не дала мне покоя, постоянно беспокоясь о моём самочувствии. Во-вторых, я не знала, кто такой X-Men и встретимся ли мы ещё.

Обменявшись любезностями, мы все разбежались по классам. Первые два урока прошли спокойно, как всегда. А вот третьим уроком был мой класс.

Звонок только прозвонил, и я вошла в класс. Ребята заметили, что я изменила имидж. Кто-то присвистывал, кто-то хлопал в ладоши, а кто-то сказал, что мне так лучше. Щёки невольно зарумянились — я не ожидала такой бурной реакции. В груди разливалась тёплая волна гордости: кажется, эксперимент удался.

— Спасибо большое за ваши комплименты. Но уже начался урок. Рассаживаемся по своим местам, — улыбаясь, я прошла к своему столу и открыла журнал. — Начинаем перекличку. Я называю фамилию, вы тихонько отвечаете: «здесь» или «нет».

— Да помним мы! — крикнул Юрков с последней парты.

— Тогда начнём. Авдеева Анна.

— Здесь.

— Алексеев Станислав.

— Здесь.

— Арсов Константин.

— Здесь.

Я подняла глаза, и холод пробежал по телу. Это же тот хулиган, по чьей вине я вывихнула ногу!

Придя в себя, я продолжила:

— Очень приятно познакомиться!

— Мне тоже приятно познакомиться с вами, Алёна Владимировна, — прищурившись, он улыбнулся. Вот нахал! Ладно, после поговорим.

— Надеюсь, вы уже все заметили, что к нам в класс перевёлся новый ученик?

— Да, мы уже знакомы. Всё хорошо, Алёна Владимировна. Мы соседи. И я порекомендовал Косте нашу школу. Она ведь самая лучшая в районе, — сказал Юрков, который уже сидел с ним за партой.

— Тогда всё хорошо. Продолжим.

В целом урок прошёл хорошо. Костя оказался спокойным мальчиком. Значит, не так всё и плохо, как я уже успела себе нарисовать.

Звонок прозвенел, все начали собираться и выходить на перемену. Только Костя остался на своём месте, долго перебирая тетради в сумке. Когда мы остались одни, он подошёл:

— Алёна Владимировна, приношу ещё раз свои извинения. Как ваша лодыжка?

— Всё хорошо, Костя. Не переживай. Она почти зажила, — я отодвинула ногу и показала щиколотку. — Видишь, даже бинт сняла, так что не переживай. Только вот по коридорам не бегай — это небезопасно, — сказала я спокойно, чтобы обойтись без лишних нравоучений. Он и так напугался, к чему ещё больше отчитывать?

— Тогда всё хорошо? — подмигнул мне Костя и направился к выходу.

Вот же… Манеры, конечно, у него ещё подкорректировать надо бы.

На сегодня уроков у меня больше не было, поэтому я отправилась в учительскую — корректировать планы на неделю. И тут прибежала Светик:

— Подожди меня! У меня ещё одна пара, а потом пойдём в кафе, закажем по чашечке кофе с пирожным, — улыбнулась она и вылетела из кабинета, даже не дождавшись ответа.

Ладно, не домой же бежать в пустые комнаты. Я решила ещё немного подкорректировать планы, чтобы в следующий раз не оставаться допоздна. И тут пиликнул телефон: X-Men.

«Ты не выходишь у меня из головы. Твои глаза такие красивые. Ты сегодня очень потрясно выглядишь! Может, встретимся вечером? Развеемся? Прокатимся по городу?»

Он меня сегодня видел… Кровь прилила к щекам. Значит, он где-то рядом живёт. Может, даже где-то по соседству. Это даже хорошо. Не медля долго, я ответила: «Было бы хорошо. Вчерашняя прогулка по городу мне так помогла», — и добавила улыбающийся смайлик.

Внутри тепло растекалось от предвкушения вечера. «Да, я точно хочу повторить вчерашнее путешествие», — подумала я. Эти рамки приличной девочки давят, и порой так хочется быть плохой. Эта тайна будет только нашей.

Прозвонил звонок. Минут через пять в кабинет зашла Светик.

— Ты что так сияешь? Что тут произошло за время пары? — любопытство её прямо распирало. А я лишь смеялась, чувствуя, как горят щёки.

— Всё хорошо. Планы корректировала. Рада, что сегодня много успела сделать благодаря тебе.

— Ну, это хороший повод для радости. Если ты всё успела, идём в кафе?

— Да, — мы подскочили и, смеясь, направились к выходу из школы. Светик без умолку рассказывала, как у неё прошёл день и что она познакомилась с сыном Арсова. И, в принципе, он хороший парень.

Уже сидя в кафе, Светик рассказала, что мама устроила ей ещё пару свиданий с какими-то снобами. Так что выходные у неё уже расписаны. Надо как-то отговорить её от этой идеи, но с её мамой спорить бесполезно.

Расставшись со Светиком, я пошла домой. Внутри порхали бабочки от предвкушения предстоящего вечера. В голове путались мысли: кто же X-Men — молодой или в возрасте? Но голос его точно не принадлежит человеку за 30. Может, ровесник? Брюнет или блондин? Да, в общем-то, и без разницы. Главное, он внимательный и чуткий. Блин, скорее бы вечер!

В 18:00 телефон пиликнул:

«Буду ждать у подъезда в 21:00. Очень скучаю по твоему смеху!»

«А-а-а, как же я жду тебя, мой X-Men, сама не дождусь!» — мысленно воскликнула я.

«Хорошо. Я буду ждать тебя», — напечатала я в ответ. У самой того и гляди сердце выпрыгнет из груди.

Приняв душ, я надела джинсы, чёрную водолазку и джинсовую куртку с мехом внутри и таким же воротником — сегодня было прохладно, и не хотелось замёрзнуть и возвращаться домой, стуча зубами.

Ровно в 21:00 я вышла из дома. Он уже ждал меня. X-Men помог мне надеть шлем, и мы поехали кататься по ночному городу, разгоняя ветер и свои печали.

Мы остановились на смотровой площадке за городом. Город отсюда виделся как на ладони. Небо было безоблачным и звёздным. Я сняла шлем, чтобы в полной мере насладиться ощущениями. X-Men же так и не снял свой.

Присев на лавочку, мы смотрели на звёзды. Рядом с ним было так уютно и спокойно. Как же мне не хватало в жизни вот этого — тишины, в которой столько тепла.

— Ты сегодня сногсшибательна! Как такая девушка до сих пор одна?

— На самом деле я уже была замужем. Но мы в разводе, — опустив голову, откровенно призналась я.

— Как можно отпустить такое сокровище? Я бы тебя ни за что не отпустил. Ты сильно запала мне в душу.

— Я тоже о тебе думаю. Как хорошо, что ты тогда появился. Я даже боюсь представить, как бы я смогла дальше существовать. Но ты мой спаситель, мой X-Men

Мужчина разразился смехом.

— X-Men? Меня ещё никто не называл так. Но от тебя это звучит, будто я Супер-Чудо-Человек, — он смеялся так искренне, так живо — не наигранно, не потому, что «надо сейчас посмеяться», а действительно потому, что было забавно. От его смеха я сама уже смеялась — и никак не могла остановиться.

— Уже холодает. Поехали! Завтра ещё работа ждёт.

— Да, ты прав. Поехали.

Но, Господи, как я не хотела домой…

Надев шлем, мы помчались к ночному городу — домой.

Так мы встречались три месяца. Каждый день катались по городу, выезжали за его пределы — ближе к морю или просто на смотровую площадку. И всегда было о чём поговорить или чем поделиться.

Он рассказывал о своих буднях, я — о школе. О том, как будет трудно с ребятами расставаться. Как много мы вместе преодолели. Какие они хорошие — и каждый по-своему уникален.

В школе тоже было всё спокойно и тихо. Арсов не создавал проблем: напротив, был очень хорошим учеником — смышлёным и активным.

Проснувшись декабрьским утром и взглянув в окно, я увидела первый снег. Он большими хлопьями спускался с неба.

«Это к переменам», — подумала я. Открыв шторы, я наблюдала за белыми хлопьями. Сегодня выходной, и можно никуда не спешить. Ещё месяц — и каникулы. Новый год… Пора уже подумать о подарках. Что можно подарить мужчине? Не носки же… Надо посмотреть на маркетплейсе — там точно найду что-то особенное.

Телефон пиликнул, как всегда с утра. Мой X-Men ни дня не пропускал, чтобы написать мне «доброе утро» или «доброй ночи». Вот и сейчас жду сообщения, чтобы не пропустить, и пойду одеваться.

«Родная, пишу напомнить, что ты самая лучшая в мире девушка. Но мне нужно уехать. Я буду очень скучать по тебе. Пожалуйста, только не грусти. Я постараюсь быстрее вернуться к тебе, как только всё улажу».

Ну вот, что за утро? «Не хочу! Не уезжай, пожалуйста!» В голове — паника. Как так? Я и не могла подумать, что такое может быть.

«Не уезжай! Пожалуйста!!!» — пишу, а в горле ком. По телу ползёт тоска клешнями царапая и сжимая сердце.

«Когда же я успела влюбиться?» — моменты наших встреч носятся в голове.

X-Men: «Я не отпущу тебя». Смайлик-поцелуйчик и сердечко.

И всё. Тишина. Слёзы текут. Горло сдавило. Внутри всё разрывается.

Упав на подушку, я отдалась боли. Все выходные я пролежала в кровати в слезах. Больше ни одного сообщения!

В понедельник я пришла на работу — опять по старой схеме: макияж по минимуму, пучок из волос на голове и строгий брючный костюм. Лицо припухшее, глаза красные.

Увидев меня в таком состоянии, Светик начала хлопотать вокруг меня:

— Что происходит, цветочек? Почему ты в таком состоянии? Не молчи же, расскажи!

— Свет, давай позже. Сейчас не могу, — и снова этот ком, от которого, казалось, я избавилась утром, проплакав. И снова слёзы.

— Хорошо, хорошо! Как будешь готова, дай знать. Я рядом, милая! — Света обняла меня за плечи. — Пойдём в уборную, приведём тебя в порядок.

В уборной я привела себя в порядок — насколько это возможно. И мы пошли по классам.

Первый урок у меня был со своим классом. Начав урок с переклички, я обнаружила, что Арсов отсутствует.

— Он на больничном, — выкрикнул с задней парты Юрков.

— Передавай ему, чтобы выздоравливал. В этом году ЕГЭ, и лучше, ребята, не болеть. Питайтесь правильно, больше витаминов и не забывайте гулять.

Рабочий день прошёл быстро. И я потихоньку, чтобы не попасть Светке под ноги или на глаза, улизнула домой. Свете написала, что мне надо побыть наедине с собой.

Прошёл месяц, за ним — другой, третий, а он так и не возвращался, и ни одного сообщения.

Арсов тоже отсутствовал. Позвонив отцу, я узнала, что он в больнице за границей: готовится к экзаменам с репетиторами, и что всё будет хорошо.

Постепенно я снова пришла в себя. Приближалось 8 Марта. Мы готовили концерт для мам и девочек нашего класса.

— Мальчики, сегодня мы сделали всё возможное. Можете идти домой. Не забудьте заказать цветы в цветочном, а то не успеем позже сделать заказ.

— Всё будет сделано в лучшем виде, Алёна Владимировна. И тут телефон пиликнул:

X-Men: «Ты даже не представляешь, как много значишь для меня».

Снова пилик. X-Men: «Как же я жил до тебя?»

И опять пилик: X-Men: «До твоего появления моя жизнь не имела смысла. Как же я без тебя скучал!»

Он вернулся. Слёзы потекли по щекам. А я закрыла лицо ладонями и не могу остановить этот поток. Только смотрю на телефон и не верю своим глазам. Хорошо, что мальчишки уже убежали и я была одна.

Забегает Светик в класс — обсудить очередное свидание. Но, увидев меня, встаёт в ступор:

— Аленький цветочек, что случилось? Кто тебя обидел? За что? Да что с тобой творится в последнее время? Я больше не могу тебя видеть такой! Ты думаешь, у меня под сердцем не скулит, когда я вижу тебя такой каждый день?

Я же не могу ничего ответить. Только слёзы по щекам.

— Пожалуйста, поделись! Тебе станет легче, — обняв меня, она стала гладить меня по спине.

И тут меня прорвало. Я рассказала ей всё — начиная с той тёмной прогулки и до сегодняшнего СМС. Света молча слушала, только рот шире открывался.

Я повернула телефон к ней с сообщениями. Она молча читала, иногда смотрела на меня и снова — в телефон. Так ещё минуты две мы смотрели друг на друга, и после Светик ожила:

— Ах ты ж скромняшка моя! Почему не поделилась со мной сразу? Ведь мы же подруги. Да и тебе было бы легче с поддержкой, чем одной нести весь этот груз— улыбается, а у меня слёзы, всхлипывая то и дело.

— Всё же хорошо. Он вернулся! Блин, я тебе завидую. Это ж сказка, о которой 99 % девочек мечтают. Нет, ну кроме маньяка за углом, — и рассмеялась.

— Так, это надо отпраздновать. Хотя нет. Мы идём на перезагрузку!

Позвонив Альфредо, Светик рассказала о ситуации, которая требует немедленных действий, и Альфредо с радостью согласился нас принять.

— 10 минут вам, девочки. И ни минуты больше, — я уже представляла, какой он довольный от предстоящего марафона по восстановлению женской души и тела. При этом прыгает, хлопает в ладоши, а в голове план зреет.

Через 10 минут мы уже стояли в фойе «Дома красоты и эстетики». Альфредо разговаривал с мужчиной о чём-то очень важном. Мы решили не вмешиваться, а просто посплетничать о таинственном парне.

— А вдруг он лысый или со шрамом на всё лицо? А может, у него носа нет? Может, он Волан-де-Морт? Тебе совсем не страшно?

— Нет. Мне совсем не страшно. Пусть он будет хоть сам дьявол. Я его девочка.

И тут Альфредо поворачивается и машет нам. С ним поворачивается и мужчина.

— Да это же сам император индустрии красоты — Арсов Арсений Игоревич! — у Светки аж дыхание сбилось.

Поправив волосы и разгладив пышную юбку с зауженной талией, которая хорошо подчёркивала её узкую талию, пышные бёдра и длину ног, она улыбнулась. Сверху — белая блузка с нескромным вырезом и оголёнными плечами. Выглядела она секси. Впрочем, как и всегда.

— Добрый вечер, мои красавицы! — защебетал Альфредо, обнимая нас и целуя в щёки.

— Добрый вечер! Мы не вовремя? — Света наигранно с грустью щебечет, не забывая при этом хлопать ресничками и смотреть на Арсова-старшего.

— Нет-нет, девочки, всё хорошо. Вы вовремя, мы уже закончили. Приятного вам вечера, — перебивает Светку старший Арсов, а сам не сводит со Светки глаз. Он её уже съел, как самую сладкую конфетку, даже не развернув фантик. Так и хочется сказать: «Жуй, а то не в то горло попадёт и задохнёшься». Улыбки не сходят ни у кого. Какой романтизм вокруг от этих двоих!

— Девочки, вас уже ждут! — Альфредо махнул рукой, и к нам идут те же два красавчика-медвежонка.

Светик элегантно поворачивается, чтобы присоединиться к провожающим парням, а сама взгляд не отпускает от Арсова. Он так же за ней наблюдает, чуть склонив голову.

Я решаюсь разорвать эту нить взглядов и беру Свету под руку. И тут Арсов очнулся от Светкиных чар:

— Алёна Владимировна, чуть не забыл, — я поворачиваюсь к нему. — На следующей неделе вернётся Костя.

— О, это замечательно. Мы уже соскучились по нему. Как он? Всё хорошо?

— Да, всё супер.

— Тогда до встречи! — и мы уплываем под шелест Светкиной юбки.

— А-а-а, какой же он красавчик! — Светик аж горит вся.

— Тише ты, он может нас услышать, — толкаю её локтем.

— Ну и пусть слышит. Я влюбилась! — так, смеясь, мы ушуршали на процедуры.

Боль ушла. Я снова смеюсь. Я люблю.

Я ещё спала, когда телефон пиликнул. Я аж подскочила — это не сон: он вернулся. Сердце ритмично отбивает такт внутри. Дрожащими пальчиками беру телефон.

X-Men: «Доброе утро, моя самая нежная девочка. Ты бы сошла с ума, если бы знала, как сильно я тебя люблю».

Ох, мамочка! Я уже с ума сошла. Знал бы ты, как сильно я хочу к тебе… Как сильно хочу ощутить твои губы на своих губах, твои руки на своём теле, почувствовать тебя всем существом.

Но пишу скромно: «Доброе утро, X-Men! Я сильно скучала».

X-Men: «Может, сегодня встретимся? Но не как раньше? Я очень сильно скучал по тебе, по твоему смеху, по твоим глазам. Согласишься ли ты встретиться на большее, чем катания по городу?»

Выдерживаю паузу. Не верю, что это всё правда. Неужели я его увижу? Боже, как я хочу в твои объятия! Нисколько не сомневаясь, пишу короткое: «Да».

X-Men: «Ты не представляешь, как я счастлив! Ты — самое дорогое, что у меня есть. Я очень, очень сильно скучаю по тебе! Безумно сильно! Жду тебя сегодня в 21:00 в отеле „Сакура“, номер 1225».

Сердце бьётся бешено: что надеть, как себя вести? А правильно ли я делаю? Блин, всё путается внутри, и так хочется к нему…

«Ладно, сегодня я плохая девочка. Лучше попробовать, чем сожалеть всю жизнь о том, что струсила. А я не трусиха!»

В 21:00 я подъехала к отелю. На мне было бежевое платье из тяжёлого шёлка в пол с открытой спиной; поверх я накинула меховую накидку, на ногах — туфли на шпильке. Волосы распустила, чуть завив их в локоны.

Вечер был тёплый, весенний ветерок обдувал кожу, охлаждая скапливающийся жар внутри тела.

Поднявшись в номер, я тихонько постучала. Мне не ответили. Тогда я взялась за ручку и потянула её на себя. Дверь открылась. В комнате звучала тихая музыка. Там стояла большая кровать, пара очень больших кресел и стеклянный столик. Освещали комнату настенные бра над кроватью.

Телефон пиликнул.

X-Men: «Я безумно рад видеть тебя здесь. Прошу, доверься мне. Будь сегодня плохой девочкой, будь собой. На столике лежит лента. Завяжи глаза этой лентой. Я обещаю, что не сделаю ничего плохого и ничего из того, чего ты не захочешь. Только твои желания и я. Скажешь „стоп“ — и всё прекратится тут же».

Подойдя ближе к столику, я увидела широкую красную атласную ленту. Взяла её в руки. Ткань была прохладной и струилась сквозь пальцы. Сняв накидку и бросив её на одно из кресел, я снова взяла ленту.

— Хорошо. Пусть будет по-твоему, — завязала ленту на глазах. Проверила, что она хорошо сидит и не спадёт, и стала ждать.

В полной темноте ощущения обострились. Слышен гул за окном от машин, цокот каблучков прохожих, лёгкое дуновение ветра из окна… И шаги позади — уверенные, но неспешные.

Он подошёл со спины. Пальцами, чуть касаясь моей обнажённой спины, провёл от затылка к пояснице и чуть ниже — насколько позволял разрез платья.

Я вскрикнула от неожиданности, хотя хорошо слышала его шаги. По телу пробежали искры, и кожа покрылась мурашками от прикосновения его теплых пальцев. Это было так волнующе и остро!

— Прости, не хотел напугать, — положив руки на мои плечи, он поцеловал меня в шею. Его горячее дыхание и губы возбуждали всё сильнее. Непроизвольно из меня вырвался стон.

— Да ты сильно возбуждена, — я словно чувствовала его ухмылку и прищуренные глаза.

— Да, я очень сильно хочу тебя, — без малейшего стеснения простонала я.

— Не так быстро, милая моя. Я хочу насладиться тобой. Хочу, чтобы ты стала совсем горячей и умоляла меня.

— Я умоляю, — тяжело дыша, шепчу я. Поднимаю голову, а тело натянуто, как струна, — в ожидании его касаний к моей коже. Чувствую, что он смеётся.

— Хорошо, — он поворачивает меня за плечи к себе, и его рука скользит от плеча вдоль позвоночника к талии — медленно и так мучительно. Тело покрыли мурашки.

Чувствую его дыхание у своих губ, но он медлит, не касается. Кажется, я сегодня сгорю быстрее, чем он коснётся меня.

Его дыхание обжигает мои губы. Я облизываю свои губы и чуть прикусываю. Какая же я нетерпеливая! Это потому, что давно не было у меня ничего даже похожего на эти ощущения.

Тыльной стороной ладони он проводит от виска по скуле к подбородку. Пальцем чуть задевает мои губы. Да как же это остро! Я непроизвольно приоткрываю рот в желании поцелуя, а вместо его губ ощущаю его палец — он изучает их на мягкость и нежность. Прикосновение едва уловимо, но от него по коже бегут мурашки, а дыхание становится прерывистым.

Я замираю, боясь нарушить эту хрупкую грань между ожиданием и реальностью. Палец медленно скользит вдоль нижней губы, на мгновение задерживается в уголке рта — и чуть надавливает, словно просьба чуть приоткрыть губы ещё шире.

Внутри всё сжимается от смеси волнения и нетерпения. Я чувствую тепло его руки, уловимый ритм его дыхания, который вдруг становится чуть глубже — будто он сам ловит этот момент, смакует его так же, как и я.

Затем движение меняется: палец мягко проводит по внутренней поверхности губы, едва касаясь — почти невесомо, но так отчётливо, что каждая клеточка кожи отзывается дрожью. В груди нарастает что-то горячее, тягучее: хочется одновременно и задержать это мгновение навсегда, и ускорить его, прорваться сквозь тонкую завесу осторожных касаний к чему-то более откровенному, настоящему.

Чувствую и его напряжение — та же игра между сдержанностью и желанием. Ещё мгновение и наконец убирает палец. Его дыхание касается моей кожи, и в следующую секунду я всё-таки ощущаю прикосновение его губ — сначала лёгкое, почти призрачное, а затем более уверенное, полное той самой страсти, которую мы оба так долго сдерживали.

Руками я изучаю его тело и тянусь к пуговицам рубашки. Расстёгиваю их медленно — так как пальцы отказываются слушаться меня. Но вот с пуговицами покончено. Касаюсь его обнажённого пресса — какое оно твёрдое, как камень, и такое горячее! Чувствую через пальцы дрожь его тела. Продолжая изучать его руками, чтобы запомнить все детали, скольжу к груди.

Его тело напряжено и натянуто — впрочем, как и моё. Его дыхание сбилось, как и моё. Но мы продолжаем игру.

Чувствую, как платье перестаёт меня сдавливать, и понимаю, что я уже обнажена. Стыда не было совсем. Только желание, чтобы он трогал меня везде, сжимал пальцами и целовал.

Прервав поцелуй, мы задыхались от желания. Немного постояв так близко друг к другу и восстановив дыхание, мужчина отошёл на шаг назад.

Он изучает меня. Чувствую, как его взгляд скользит по изгибам моего тела. Грудь наливается теплом. Каждое биение сердца отдаётся там лёгким толчком, посылая тонкие импульсы вниз по телу. Напряжение скапливается в самых кончиках, превращаясь в почти болезненную жажду прикосновения.

Сначала это было едва уловимо — лишь намёк на тепло в груди, будто кто-то осторожно провёл кончиками пальцев по округлостям. Но с каждым вдохом ощущение нарастало: кожа стала гиперчувствительной, малейшее движение вызывало мелкую дрожь. Соски затвердели, отзываясь на каждый порыв воздуха, на каждое случайное касание. Внутри разливалась тяжесть, смешанная с предвкушением — тело явно ждало чего-то, чего разум ещё не успел осознать.

— Какая ты красивая! И ты — моя! Что бы дальше ни произошло, помни, что ты моя и только моя. Я не отдам тебя никому.

И тут, в один шаг, он хватает меня в свои сильные руки. Я обнимаю его за шею и целую в губы, и он отвечает страстно, заполняя весь мой рот своим.

Мягкое приземление на кровать. Неужели скоро всё произойдёт? Поцелуй не прерывается, руки скользят, изучая друг друга. Желание внутри горит и пульсирует сильным биением. Дыхание — одно на двоих, тяжёлое и глубокое.

Поцелуй прервался неожиданно. Я чувствую, как мужчина пытается восстановить ровное дыхание; его грудь тяжело вздымается. Мне тоже не сразу удаётся прийти в себя — сердце всё ещё бешено колотится.

— Ты мне доверишься? — звучит его голос, низкий и глубокий, с едва уловимой дрожью, будто этот вопрос для него важнее, чем кажется.

— Я уже вся твоя. Я тебе доверяю, — мой голос звучит хрипло, как будто это вовсе и не я.

Чувствую, как тяжесть его тела уходит — и я остаюсь одна. Непонимание острыми иголками пронзает тело. Откинувшись на подушки за спиной, лежу в ожидании.

— Я здесь, — голос его уже звучит так близко и уверенно, с нотками задора.

Он берёт мою руку в свои, поглаживая от плеча к кисти, — и «щёлк». Рука остаётся на месте, пристёгнутая в наручник.

— Не боишься?

— Нет. Но очень неожиданно, — стараюсь справиться с небольшим страхом и дрожью, когда ты в полной власти мужчины.

Далее он проделывает то же самое с моей второй рукой. «Щёлк».

— Нет, я не боюсь. Я хочу продолжения. — более уверенно говорю.

Чувствую его тяжесть на кровати — и в ту же секунду ощущаю поцелуй на животе.

— А-а-а-х! — вскрикиваю, не сдержавшись. — Мамочка родная, это так неожиданно!

Ощущение, будто током прошивает всё тело: молнии пронзают от макушки до кончиков пальцев. Внизу живота всё сжимается, становится горячо и влажно. Сердце бешено колотится, а по коже бегут мурашки. Всё происходит слишком быстро, но я не хочу, чтобы это заканчивалось.

В следующую секунду чувствую, как освобождаюсь от лишней ткани на своём теле, а поцелуи продолжаются — по сантиметру ниже и ниже.

Дыхание сбивается, я отдаюсь только чувствам. Поцелуи спускаются ниже — к коленкам, голени, пяткам, кончикам пальцев ног. Мучительно и сладко одновременно.

«Щёлк» — такая же участь ждёт и вторую ногу.

— Да, я плохая девочка. Я хочу этого. И хочу уже давно.

Он делает шаг вперёд. Я ощущаю его присутствие каждой клеточкой тела: тепло, исходящее от него, едва уловимое. Древесный аромат парфюма, ровное, глубокое дыхание совсем близко.

— Помни: ты можешь сказать «стоп» в любой момент — и всё закончится, — повторяет он, на этот раз почти шёпотом, так близко, что я чувствую его дыхание на своей шее.

— Да, — отвечаю я, и на сей раз голос звучит твёрже, увереннее. — Я здесь. И я хочу этого. Очень хочу.

Он чуть отстраняется, давая мне пространство — и время осознать собственные слова. В комнате повисает тишина.

— Ты удивительная, — произносит он в самое ухо. — Такая сильная и в то же время такая открытая.

По телу проходит дрожь — дрожь желания и предвкушения продолжения игры.

— Я готова.

В следующую секунду я чувствую невесомое прикосновение чего-то лёгкого и мягкого. «Это пёрышко или что-то очень похожее на пёрышко», — проносится мысль. Затем ощущения переходят к шее, где кожа особенно чувствительна: от лёгких прикосновений пробегают мурашки. Я непроизвольно выгибаюсь, подаваясь навстречу. Но ощущение перемещается на внутреннюю сторону бедра. Я чувствую, как по телу разливается тепло. Когда он касается моей ступни, я не могу сдержать лёгкого смеха — щекотка смешивается с удовольствием.

Он наклоняется и шепчет:

— Тебе нравится?

Я киваю, не в силах говорить: ощущения слишком остры, горло сдавливает желание большего.

Потом я чувствую, как пёрышко скользит по животу и к пояснице. Я выгибаю спину дугой, и лёгкий стон срывается с моих губ. С каждым последующим прикосновением дыхание становится всё более прерывистым.

После — тишина. Всё прекращается. Устроившись удобнее на подушках, я жду. Тело ещё горит от предыдущих ощущений.

— О, мамочка миленькая…

Холодный кубик льда касается моего соска. Словно острая игла, он пронзает кожу — холод пробирается вглубь, заставляя вздрогнуть и вскрикнуть от неожиданности.

— Я продолжу, — шепчет нежно в ухо знакомый голос. И, не дожидаясь моего ответа, он медленно проводит кубиком вниз — вдоль ключицы, по грудине, оставляя на коже влажную ледяную дорожку.

Я затаила дыхание, чувствуя, как контраст между горячим шёпотом у уха и ледяным прикосновением сводит меня с ума. Кубик замирает на мгновение у впадинки живота. Кажется, я перестаю дышать, выгибая грудь вверх. Затем ощущение холодка снова поднимается выше — снова к груди, но на этот раз к другой.

— Ты дрожишь, — усмехается он, чуть прикусив мочку моего уха. — Нравится?

Я не могу ответить и лишь прерывисто выдыхаю со стоном.

Когда лёд снова касается чувствительной кожи у ареолов соска, на сей раз задерживаясь чуть дольше, дрожь усиливается. Мои стоны разрывают тишину — не от холода, а от смеси возбуждения и нетерпения.

Он усмехается, уловив мою реакцию, и откладывает кубик в сторону. Тёплые ладони ложатся на плечи, медленно скользя вниз, стирая остатки ледяных капель и заменяя их теплом прикосновений.

— Теперь теплее? — его губы скользят по шее, оставляя взамен холода обжигающие поцелуи.

Я наконец могу выдохнуть:

— Да… Но… может, повторим?

Он тихо смеётся, но смех игривый.

— В следующий раз повторим, моя любимая девочка.

И в следующий момент я чувствую, как по коже разливается жидкость. Контраст поразителен: прохладная жидкость стекает по горячей коже, и одновременно — жар его рук, скользящих следом. Аромат усиливает это ощущение: цитрус — холодный, колючий — и под ним тёплая, обволакивающая волна древесных и ванильных нот.

Его прикосновения играют на контрастах — как шёпот ветра и натиск бури. Пальцы то едва касаются кожи, вызывая россыпь мурашек, то вжимаются в мышцы с ощутимой силой, разминая их до приятной боли. Каждое движение выверено, словно он изучает рельеф моего тела — то невесомо, то настойчиво.

Затем движение меняет направление: скользя вниз между ног, оно очерчивает изгибы, задерживается у центра, где особенно чувствительно, оставляя за собой след из трепещущих ощущений. И тут меня настигает волна.

Я выгибаюсь навстречу, ловя дыхание, в котором смешались восторг и трепет. В ушах шумит, будто где-то рядом бьются волны; всё тело пульсирует в такт этому невидимому ритму, а время замедляется, растягивая мгновение до бесконечности. Звёзды россыпью вспыхивают перед глазами, затмевая реальность, и сознание словно отделяется от тела, паря где-то на грани сна и яви.

— Тебе хорошо? — шёпот в губы возвращает меня к нему, вырывая из омута ощущений.

Я могу лишь кивнуть головой, не в силах вымолвить ни слова. Его дыхание на мгновение сбивается, а затем он наклоняется ближе.

Губы касаются моих — сначала осторожно, почти робко, словно проверяя, готова ли я идти дальше. Но стоит мне ответить, как всё меняется: прикосновение становится увереннее, настойчивее, а его руки мягко ложатся на мои бёдра, удерживая, приглашая раствориться в этом мгновении без остатка. Я чувствую, как перекатываются его напряжённые мышцы, и отдаюсь потоку близости и страсти — тому странному чувству, когда два мира вдруг сливаются в один.

Мир вокруг окончательно растворяется. Остаются только он и я — два дыхания, два сердцебиения, слившиеся в едином ритме. Он полностью завладевает мной: моими чувствами, мыслями, желаниями.

Его движения сначала медленные и осторожные, словно он изучает меня заново — каждый изгиб, каждую дрожь, каждый вздох. Постепенно ритм меняется: толчки усиливаются, становятся глубже, увереннее, но не теряют своей чуткости. Я чувствую, как моё сознание теряет контроль — оно больше не пытается сдерживаться. Дыхание сбивается, становится прерывистым, заполняя комнату тихими вздохами, которые то и дело срываются в лёгкие, трепетные вскрики — крики счастья, чистого и безоглядного.

Я ощущаю, что и он уже на грани: его дыхание учащается, мышцы напрягаются.

Взрыв наступает внезапно — ошеломляющий, всепоглощающий. Всё тело содрогается в потоке нервных импульсов, будто через него пропустили ток чистой, первозданной энергии. Каждая клетка отзывается на это мгновение. Кажется, оно длится целую вечность.

А потом — тишина. Глубокая, мягкая, обволакивающая. Мы застываем. Он прижимается ко мне на мгновение.

— Спасибо тебе, что доверилась мне, цветочек — его губы нежно касаются моих, словно говоря «спасибо». Он тянется к моим рукам, чтобы отстегнуть наручники.

— Я очень счастлива, что доверилась тебе, — отвечаю я.

Мы прижимаемся друг к другу, слушая, как постепенно выравнивается дыхание, как успокаивается бешеный ритм сердец. Его рука нежно скользит по моей груди и животу, привлекая ближе, а я уткнулась лбом в его плечо, чувствуя, как на губах сама собой появляется улыбка — лёгкая, благодарная, абсолютно счастливая. Я обнимаю его крепко, боясь, что это сон, и, проснувшись, я не найду его рядом.

— Мне надо идти. Прости, — его голос звучит глухо, почти надломленно. — Сейчас я не могу себя раскрыть. Но очень скоро, поверь, очень скоро ты меня узнаешь. Доверься мне, любимая.

Он целует мои волосы — медленно, бережно, будто пытается вложить в эти прикосновения всё то, что не может сказать словами. Его губы задерживаются у виска, а рука мягко скользит по моей щеке.

— Всё, что сейчас кажется непонятным, обретёт смысл, — добавляет он тише. — Просто дождись этого дня. И помни: я думаю о тебе каждую секунду мой Аленький цветочек.

Я молча киваю, не в силах произнести ни слова. В груди щемит от смеси тревоги и надежды, но я верю ему.

Дверь тихо щёлкает, оставляя меня одну — с эхом его слов и запахом его духов, ещё висевшим в воздухе.

Сняв повязку и отстегнув наручники на ногах, я ещё немного лежу, вспоминая свои ощущения. Улыбаюсь — но улыбка выходит горькой. Тишина комнаты давит, словно напоминание о том, что сейчас я одна.

«Он вернётся… Да, он обещал. Скоро мы будем вместе навсегда — если всё пойдёт по плану», — мысленно повторяю я.

Мысли мечутся: а что, если он передумает? Если обстоятельства окажутся сильнее? Я резко сажусь, сжимаю кулаки и тряхну головой, отгоняя сомнения. Нельзя сейчас поддаваться страху. Он сказал — значит, сдержит слово.

Перед глазами встают картины бесконечных мечтаний о совместной жизни: как мы будем пить кофе по утрам, выбирать обои, спорить какой фильм посмотреть вечером, смеяться. Я даже представляю, как он будет ворчать, что я разбрасываю носки, а я в ответ — что он опять забыл закрыть тюбик пасты. И всё это — с любовью, с теплом, с ощущением, что мы — одна команда.

— Скоро всё изменится! — весело восклицаю я, направляясь в душ.

Тёплые струи воды окутывают меня, словно объятия, и я смеюсь вслух. Да, всё точно изменится. И будет только лучше.

Пилик. X-Men.

«Моя любовь только сильнее с каждым днём, с каждой встречей и с каждым поцелуем».

Во сне мне снились нежные касания к моему телу, горячие губы, что покрывали меня, холод льда и щекотания от пера. Просыпаться совсем не хотелось — пусть это длится вечно, нет, бесконечно.

Звонок будильника заставил открыть глаза и стряхнуть всю нежность сна.

— А-а-а, за что ты так со мной? — Взяв гаджет в руки, я сдвинула экран в сторону, чтобы отключить эту ненавистную мелодию звонка, что заставила меня очнуться.

Откинув одеяло, я потянулась в кровати. От воспоминаний о вчерашней ночи на лице снова появилась улыбка, и весёлый смех разнёсся в тишине. Как же хорошо! Я снова хочу жить. И скоро, совсем скоро между нами не будет тайн.

Телефон пиликнул.

X-Men: «Ты уже проснулась, мой цветочек? Самого нежного тебе пробуждения. Касаюсь твоих губ своими губами и, нежно касаясь твоих изгибов, желаю сладкого пробуждения». Сердечко и поцелуйчик — смайликами ниже сообщения.

— Как можно быть таким внимательным и нежным? — Я так счастлива, что ты в моей жизни, — и целую экран, словно там не сенсор, а его губы. Глаза горят, а улыбка — до ушей.

«Целую в ответ тебя всего-всего! И ниже три смайлика поцелуйчик. Желаю и тебе самого приятного дня!" Смайлик сердечко— отправляю ответное сообщение и прижимаю телефон к груди.

Снова телефон пиликнул. Смотрю на экран: X-Men, открываю сообщение.

«Ты — мой наркотик. Меня ломает, когда я не могу прикоснуться к тебе, обнять и поцеловать. Но скоро мы будем вместе. Верь мне!» смайлик сердечко.

— Я верю тебе! — Целую экран и кладу гаджет на тумбочку. Иду в душ.

Выхожу из подъезда и вижу: Светик стоит у подъезда. Улыбка снова на лице.

— Ты теперь будешь меня охранять? — смеюсь.

— Садись давай живей! — командует та. Но я не возражаю и сажусь рядом.

— Давай рассказывай. Я из-за тебя всю ночь не спала. И эти синяки под глазами — это твоя вина! — наигранно хмурится, а меня смех берёт.

— Свет, я так счастлива. Я никогда такой счастливой не была. Боже, это было волшебно, — закатываю глаза, и все ощущения прошлой ночи нахлынули снова.

— Не томи, — злится Светка и начинает стучать каблуками по полу машины.

Я в общих чертах рассказываю Свете всё, что вчера произошло, — свои ощущения, его нежные прикосновения, а она улыбается, и глаза горят, как будто я ей рассказываю самый нашумевший блокбастер.

— И что? Ты так и не видела его лица? — озабоченно спрашивает подруга.

— Как я могла видеть? — смеюсь. — У меня же лента была на глазах. Но зато я чувствовала его. Он красив, очень вкусно и дорого пахнет. Его рубашка точно не из дешёвого магазина. Тело спортивное и молодое, а какое оно горячее! А его инструмент… — тяну слово и закатываю глаза.

— Это просто мощь. Он такой большо-о-ой. Я даже представить не могла, что такие бывают… Или просто я голодная была, — смеюсь.

— Я аж задыхалась когда он вошёл в меня и вскрикнула от неожиданности, — смущаясь закрываю лицо ладошками.

— Да ты совсем одичала без ласки мужской — заливисто смеётся Светик.

— Я хочу ещё, и ещё, и ещё много-много раз его, — смеюсь, как сумасшедшая. — Светик, я самая счастливая! — Тянусь к ней и от переполнявших меня эмоций обнимаю её. Так, смеясь, мы доехали до школы.

— Кстати, ты сегодня шикарно выглядишь. Тебе идёт эта обтягивающая юбка. Ты в ней такая секси. А вот блузку можно и с вырезом побольше, — похвалила и отчитала в одном предложении Светик меня. Смеюсь.

— Нет уж. Я так… скромненько, — прикрываю глаза, как будто смущена.

Уроки сегодня шли хорошо, моё хорошее настроение, кажется, передавалось и детям. Я рассказывала новую тему, а она так легко давалась им. Третьим уроком был мой класс. Урок я, как всегда, начала с приветствия и переклички.

— Авдеева Аня.

— Здесь.

— Алексеев Слава.

— Здесь.

— Арсов Костя на больничном ещё.

— К вашим услугам, Алёна Владимировна, — от неожиданности я аж вздрогнула. Подняла глаза — и правда, Костя смотрел на меня с задней парты. Вид у него был не болезненный, как я ожидала после такого затяжного больничного. Наоборот, полон сил и энергии. Прищурив глаза, он смотрел на меня с какой-то нежностью и улыбался. Да, «немного избалован вниманием» — кажется, так его назвал Павел Петрович.

— С возвращением тебя, Костя! Надеюсь, у тебя всё хорошо и ты готов работать усерднее?

— О да, Алёна Владимировна, я готов работать на износ ради вашего хорошего настроения и душевного спокойствия, — я только глазками хлоп-хлоп. Ладно, сейчас не хочу думать о поведении избалованного мальчишки.

— Хорошо! Тебе придётся наверстать многое за пропущенное время. Если будут вопросы, то обращайся к ребятам или лично ко мне. Посмотрим, что можно будет сделать, чтобы аттестат не испортить.

— Я обязательно воспользуюсь вашим предложением, — ещё сильнее улыбается и сверкает глазками. Какой-то он сегодня странный.

— Ладно, продолжим, — урок в целом прошёл хорошо. Только вот Костя сегодня весь день меня удивляет. То у него вопросов много по теме, хотя тема-то простая — «ударения в словах». То ляжет на парту и следит за каждым моим словом или перемещением по классу.

Но вот урок, наконец, закончился. Я отпустила ребят, а Костя опять возится с тетрадями. Ладно, посмотрим, чем он сегодня озабочен.

Когда все покинули класс, начали заходить пятиклассники. Костя подошёл к моему столу и сказал шёпотом, чтобы только я слышала:

— Вы сегодня шикарно выглядите, Аленький цветочек, — развернулся, закинул сумку на плечо и вышел из класса.

«Что-о-о?» — стою, как ошарашенная. Что это было? В голове тараканы начинают бегать, как от мелка. Напрягаю мысли, вспоминаю: Светик меня называла так, когда ногу вывихнула, а этот наглец запомнил. Ах ты ж…

Прозвенел звонок. Ладно, подумаю об этом позже.

Пятый класс был последним. А в голове так и стоит: «шикарно выглядите, Аленький цветочек». Да как он так может себе позволить? Да ещё и протяжно, как будто смакует каждое слово. Вот наглец.

Вечером, сидя дома с чашечкой чая, я прокручиваю это: «шикарно выглядите, Аленький цветочек». И тут пиликнул телефон.

X-Men: «Посылаю тебе небольшое напоминание о том, что ты лучше всех! Надеюсь, день прошёл сегодня хорошо. Люблю тебя». Следом — сердечко-смайлик.

Решаю ничего не говорить о Косте. Это я за день накрутила себе больше. Он, наверное, просто хотел сделать комплимент. А я тут надумываю себе.

«Всё хорошо. Весь день летаю бабочкой».

X-Men: «Тогда, может, сегодня покатаемся?»

«Да, я буду ждать!» ниже улыбающийся смайлик и поцелуйчик

X-Men: «В 21:00 буду ждать внизу. Люблю тебя, цветочек мой» и сердечко смайлик.

Опять «цветочек»? Что это у всех в голове? Весна так действует, что ли? Ладно, времени нет думать об этом сейчас. Время на часах уже 19:30, надо в душ идти.

Тёплая вода струится по телу — так приятно, мягко смывая усталость и тревоги дня. Кажется, будто весь мир остался где-то далеко, а здесь — только тишина, тепло и покой.

Звонок в дверь вывел меня из блаженного забытья. Я недовольно вздохнула: «Кто мог прийти в такой час?» Вода всё ещё струилась по плечам, а в голове билась мысль: «Ну почему именно сейчас?»

Выключив воду, я накинула халат на тело, а волосы завернула в полотенце. Опять звонок — второй, третий.

— Да кто это может быть? — потихоньку подхожу к двери, смотрю в глазок — и, о боже… Егор, бывший муж, стоит. Волосы лохматые, рубашка наполовину расстёгнута, мятая. Вид у него сломленный. «Что он тут делает?»

— Алёнушка, открой дверь, пожалуйста! Мне очень плохо! Я знаю, что ты дома, я за тобой шёл от самой работы. Долго не решался войти. Но ты мне нужна очень, — слышу, как прислонился к стене.

Зная Егора, если не впущу, то так и будет сидеть неделю. Ничего не поделаешь. Надо побыстрее избавиться от него. Открываю дверь.

Ставлю два бокала с горячим чаем: один — себе, второй — бывшему.

— Что случилось? Зачем пришёл? — спрашиваю я, пытаюсь взять себя в руки. Раздражение овладевает мной с каждой секундой.

— Алёнушка, любимая моя жёнушка… — запинается и растягивает слова пьяным, чуть шевелящимся языком.

— Бывшая жена, — поправляю я раздражённо. — Думаю, ты это помнишь?

— Ох, давай не начинай. Ты же знаешь, я тебя любил всегда! Ты для меня — самое дорогое сокровище. Я без тебя не существую. Посмотри на меня? Я без тебя совсем пропал. — Он расставляет руки и ноги в стороны. — Подойди ко мне, я очень скучал. Иди же ко мне! — тянет ко мне руки.

Ставлю бокал с чаем ближе к нему. — Давай сначала чай пей, немного приди в себя.

Егор берёт бокал, пытается подуть и подносит к своим белым и припухшим от водки губам. Начинает цедить чай сквозь зубы — шум стоит на всю квартиру.

«Блин, время уже 20:30, — думаю я. — Ладно, сейчас доцедит свой чай, и я провожу его к двери».

— Алёнушка, жёнушка моя любимая… — тянет он.

Я не поправляю его — иначе он так и будет повторять моё имя до утра.

— Я ж совсем один, представляешь? Совсем, — он вешает голову. — Так только не усни здесь, пожалуйста.

— Ты пей, пей чай. Делай большие глотки, — подношу бокал к его губам.

Он отхлёбывает большим глотком. Ох, вроде проснулся.

— Горячо очень, дай я сам, — выхватывает бокал и проливает горячий чай себе на ногу.

— Ах, блин! Сучка, так ничему и не научилась! Горячо-то как, сука! — орёт на меня, как всегда. Я во всём виновата ничего нового. Нет смысла оправдываться — он уже сделал вывод.

Встаёт со стула и начинает снимать штаны.

— О боже, только не это! — мотаю головой. — Надень их сейчас же!

Подлетаю к нему и пытаюсь вернуть штаны на место. Но в ту же секунду он замахивается и даёт мне увесистую пощёчину. От удара я отлетаю назад и ударяюсь головой об шкаф. Боль сильная, в голове шумит.

А он нависает надо мной — без штанов, в трусах до колен — и хохочет так громко, что в ушах звенит.

— Ах ты, шалава! Кто-то же должен тебя научить манерам. Вечно ты неуклюжая, — наклоняется ко мне. Глаза красные, налились кровью. Улыбка сквозь зубы. Руками тянется к моим ногам.

Немного придя в себя, пытаюсь отползти. Он не поймал меня, но от этого злится ещё сильнее. Я встаю на колени, чтобы под столом проползти и выбежать на лестничную площадку — там мне помогут. Но он хватает меня за волосы. К счастью, там полотенце — ловко увернувшись, я уже забираюсь под стол. Пока он, пьяный, разворачивается, я встаю на ноги и бегу в коридор.

Но не успеваю. В голову прилетает бокал с чаем. От боли и силы удара я не удерживаюсь и заваливаюсь вперёд на колени. Голова кружится. Я не могу прийти в себя. Какая-то тёплая жидкость стекает по шее — то ли чай, то ли кровь. Рукой нащупываю ушибленное место и вижу кровь на пальцах.

— Куда собралась, тварь? Ты виновата во всём, что настигло меня после твоего ухода. Ты ведьма! Сейчас получишь сполна!

Мной начинает овладевать паника. Боль невыносимая. Слёзы льются градом. И тут я чувствую сильную боль в ногах — такую, будто кости ломаются.

Егор схватил меня за ноги и потащил в комнату. Я пытаюсь ускользнуть, ногтями цепляюсь за пол, но всё тщетно. Он разворачивает меня и отпускает ноги. Я пытаюсь уползти на руках, но тут же чувствую острую боль в животе: эта гнида пнул меня. Воздух заканчивается, я открываю рот, но вдохнуть не могу. Кричать не получается — только слёзы и боль.

Егор садится на меня сверху и, не церемонясь, разрывает на мне халат, задевая кожу на груди и животе. В местах царапин проступает кровь, но я уже не чувствую боли. Только слёзы всё ещё текут.

— Да, сиськи твои всегда меня возбуждали. Это всё, что у тебя есть хорошего, — и впивается ртом в мою грудь с такой силой, что искры из глаз. Другой рукой сжимает вторую грудь. От следующей «ласки» я взвыла: он укусил сосок и зубами потянул вверх.

Следующим действием он рвёт на мне трусики и раздвигает ноги в стороны. Нет уже ни боли, ни страха — только отчаяние от безысходности.

Достаёт свой член и начинает его массировать перед моим лицом.

— Открой свой ротик, детка? — Я лежу, не двигаясь, и чувствую удар ладонью по лицу. Из носа хлынула кровь.

— Открывай свой рот, сучка ты грязная! — кричит он, размахивая членом перед моими губами. Я устала от боли. «Убей уже меня, прошу», — мысленно молю я.

В следующую секунду — кадры как из боевика: чёрная тень с ноги ударяет Егора в лицо. Тот отшатнулся, но не упал. Слышны громкие крики. Голова гудит. «Тише, пожалуйста… Дайте спокойно умереть», — проносится в мыслях.

Дальше всё как в тумане. Снова кадр: чёрный демон бьёт кулаком в окровавленное лицо Егора. Опять темнота.

Открываю глаза: чёрный демон держит Егора за горло и смотрит на меня. А из его глаз на меня светятся красные лучи. В голове мысль: «Демон пришёл за мной. Сейчас всё закончится, и он наконец-то заберёт меня». «Прощай, X-Men, прощай, Светик, прощайте все!» — снова темнота.

Не знаю, сколько я так пролежала. Но чувствую тёплые руки — они нежно меня поглаживают. Тёплая вода разливается по телу, и тут же мягкое полотенце впитывает влагу. Открываю глаза и вижу: красивое лицо демона склонилось ко мне. В его глазах — боль, руки дрожат. Он склоняется и шепчет:

— Прости, прости, прости меня, пожалуйста. Я больше не оставлю тебя никогда.

Его поцелуи забрали боль, осталась только усталость. Тепло, уютно… Обнимаю демона. «Забери меня — с тобой нет боли», — и снова засыпаю.

Просыпаюсь утром: голова болит, в ушах шумит, всё тело ноет. Пытаюсь встать, но не получается.

В комнату заходит Светик со стаканом воды. Что она здесь делает?

— Цветочек мой, ты как? — сквозь слёзы щебечет Светик. — Как же ты нас напугала! Я этого свинью засажу в тюрьму! Чтобы там с ним расправились и насиловали палками с утра до ночи!

— Тише, Свет, голова сильно болит, — прикрываю глаза и ложусь обратно на подушки.

— Вот лекарство. Врач тебя осмотрела. У тебя сотрясение, но всё заживёт, она обещала.

— Скажи, ты как здесь оказалась? — слова даются с трудом: рёбра болят, да и говорить тяжело.

— А, так мне утром позвонил твой X-Men, рассказал вкратце всё и попросил пожить здесь, пока он всё уладит, — у Светы аж глаза загораются, когда она рассказывает о нём.

— Алёнчик, какой он сильный и храбрый! Как я тебе завидую! А главное, он так тебя любит… Никак не мог уйти от тебя. Это он всю ночь за тобой ухаживал. Медсестра сказала, что помощь пришла вовремя, а то бы ты истекла кровью. У тебя такой большой шишак на голове… Ой, тебе же покой нужен. Отдыхай, после поговорим. Я пока супчик тебе приготовлю.

Я закрываю глаза, пытаясь вспомнить, что было. Я видела его лицо, но думала, что это демон… Никак не могу вспомнить черты лица— голова сильно болит. «Блин, он меня видел в таком позорном виде и не бросил? Да кто же он такой? И как он зашёл? Наверное, дверь не закрыла… Ну хоть здесь я умничка, что забыла про дверь», — засыпаю.

Шум в комнате заставил меня открыть глаза. Около меня хлопотала женщина в белом халате — наверное, медсестра — и Светик.

— Доброе утро, Алёна. Как себя чувствуешь? Голова болит? — начинается осмотр.

Она откидывает одеяло — я совсем обнажена под одеялом.

— Не знаю… Всё в тумане, — губы слиплись. — Пить хочу.

— Это от лекарств. Сегодня к вечеру уже будет лучше, — мило улыбаясь, ласково подбадривает меня медсестра и ставит мне капельницу.

Когда капельница уже была установлена, Светик протягивает бокал с водой. Вкус какой-то с горчинкой — наверное, лекарство. Я послушно выпила содержимое и откинулась обратно на подушки.

Медсестра продолжила осматривать раны и обрабатывать их. Жжение было очень острым, отчего моё лицо начало кривиться, а из глаз невольно потекли слёзы. Я глубоко вздохнула, пытаясь сдержать всхлип, и сжала пальцами край простыни.

— Потерпите немного, — мягко сказала медсестра, не отрываясь от работы. — Сейчас станет легче.

Её движения были точными и осторожными: она аккуратно накладывала мазь, затем бережно заклеивала ранки пластырями. Жжение постепенно сменялось приглушённым покалыванием, и дыхание понемногу выравнивалось.

Я закрыла глаза. В воздухе витал лёгкий запах антисептика, перебиваемый едва уловимым ароматом лаванды — наверное, в мазь добавили какое-то успокаивающее эфирное масло.

— Вот и всё, — наконец произнесла медсестра, отступая на шаг и оценивающе глядя на результат своей работы. — Как вы себя чувствуете?

Я осторожно пошевелила лицом, проверяя ощущения, и тихо ответила:

— Уже лучше. Спасибо.

— Вот и хорошо. Отдыхайте, — мягко сказала медсестра, аккуратно поправляя капельницу. — Скоро раствор дойдёт до конца — и на сегодня всё.

Она ненадолго замолчала, сверилась с записями в планшете, затем продолжила:

— Переломов у вас нет, но есть множество гематом и сотрясение лёгкой степени. Сейчас вы под наблюдением, так что главное — покой и соблюдение режима. Я назначу вам обезболивающее на ближайшие пару дней и подберу щадящий восстановительный график.

Медсестра отложила планшет, повернулась ко мне и добавила чуть тише:

— Справку осмотра я напишу и оставлю вам — на случай, если вы захотите подать в суд. Там будут зафиксированы все повреждения, время обращения и результаты первичного обследования. Если понадобится что-то дополнительно подтвердить, мы предоставим любые выписки и заключения специалистов.

Я кивнула, стараясь осмыслить услышанное. Мысли всё ещё путались, а в висках слегка пульсировала боль.

— Спасибо, — прошептала я.

— Главное сейчас — отдохнуть и дать организму восстановиться, — она улыбнулась ободряюще, поправила одеяло и тихо вышла из комнаты, оставив меня наедине с тихим шипением капельницы и первыми проблесками облегчения.

Я, кажется, снова уснула — и тут же перед глазами пронеслись жуткие картины той злополучной ночи. Я вскочила на кровати с криком, а по щекам уже катились слёзы.

Светик прибежала, обняла меня и стала поглаживать по спине.

— Тише, тише… Всё уже прошло. Милая, всё пройдёт, — успокаивает меня, а у самой слёзы капают на моё плечо. Как же я её напугала, наверное… Надо взять себя в руки. Он не добьётся своего, я не дам ему сломать меня. Тем более сейчас, когда мне есть для чего жить.

Я снова откинулась на подушки. Света поправила одеяло и осталась сидеть со мной, поглаживая меня по руке. Немного погодя заходит медсестра.

— Немного времени и желание жить вылечат всё. Берегите друг друга!

Она подошла ближе, вынула иголку и убрала капельницу.

— Всё будет хорошо! — улыбается. — До завтра.

После капельницы стало легче. Я даже поела Светкиного супчика, и мы поболтали о школе. Она рассказала, что все переживают.

— Ребята хотели прийти, но я им не позволила. Не могут же они видеть своего любимого учителя в таком виде. Подготовки к 8 Марта уже завершены. Мальчишки молодцы, очень ответственно подошли к организации. Так что не переживай даже, всё идёт хорошо. Передавали тебе привет.

— Какое сегодня число? — спрашиваю озабоченно Свету.

— Завтра уже 8 Марта. Сегодня отдыхай ещё.

Я закрыла глаза, и снотворное, которое дала Света, не заставило долго ждать. Я опять погрузилась в сон.

Проснулась — уже было темно. Из ванной доносился шум воды: Света, наверное, решила принять душ. Захотелось очень пить. Посмотрев по сторонам в темноте, я увидела стакан на тумбочке с водой и жадно выпила, осушив его до дна. Поставила стакан обратно и увидела свой телефон.

Открыла его — а там куча сообщений. Все желают скорее поправляться и здоровья, переживают. От X-Men аж 8 сообщений:

X-Men, 21:05

«Цветочек, я уже здесь. Надеюсь, ты не забыла о свидании».

X-Men, 21:10

«Алёнушка, ты не уснула? Мне холодно здесь без тебя. Иди скорей согрей меня».

X-Men, 21:15

«Милая моя, что-то я переживаю очень. Ты дома? Я поднимаюсь к тебе».

X-Men, сегодня, 06:30

«Доброе утро, Аленький цветочек! Хочу забрать тебя в другой мир, где ты и я, где нет боли и жестокости, где нежность, любовь и мы вдвоём».

X-Men, сегодня, 08:00

«Мой самый дорогой цветочек, очень переживаю, как ты? Дай знать, как сможешь».

X-Men, сегодня, 12:38

«Как же меня разрывает всего изнутри. Хочу к тебе. Я бы окутал тебя своей любовью, чтобы ты всё забыла».

X-Men, сегодня, 15:30

«Уже так много времени прошло без тебя. Пожалуйста, очнись. Пожалуйста…»

X-Men, сегодня, 19:59

«Молю, только об одном, чтобы ты вернулась. Очень сильно боюсь за тебя. Завтра буду с тобой — и будь что будет».

Божечки… Он наверняка переживает за меня. А я выгляжу просто кошмарно: лицо опухшее, бледное, с каким-то сине-зелёным оттенком… Нет, нельзя, чтобы он видел меня такой — только не сейчас!

Руки дрожат, я нервно клацаю по экрану и торопливо пишу ответ: «Всё хорошо, я не сдамся. Я хочу любить. Хочу быть с тобой. Сейчас мой вид желает быть лучше, но как только станет лучше, то буду ждать тебя, чтобы забыться в твоих словах и твоих объятиях». Отправляю сообщение.

«Нет, я не сдамся!»

Ответ сразу пришёл:

X-Men: «Ты самая лучшая, самая сильная и самая нежная. Я безумно тебя люблю. Ты только моя! По возможности буду рядом. Ты мой самый нежный Аленький цветочек! Спасибо, что вернулась. Отдыхай! Завтра будет лучше!»

Я убрала телефон на тумбочку, и тут входит Света, вся замотанная в полотенца.

— Ты проснулась? Почему меня не позвала? Я бы прибежала сразу.

— Да ты же в ванной была, а там шум воды, да и не было необходимости тебя вытаскивать из ванной, — улыбаюсь, но ещё щека болит и улыбка выходит кривая.

Света быстро накинула сорочку и плюхнулась на кровать, обняв меня.

— Алёнка, я так рада, что ты живая. Я уже думала, что всё.

— Нет, я так легко не сдамся! — смеюсь. — Лучше расскажи подробности, как ты здесь оказалась.

— Ох, ну ложись поудобнее! — подмигивает. — Сейчас расскажу всё во всех деталях, — смеётся.

— Лежу, значит, я в кровати, читаю свой любимый роман, и тут на экране сообщение от тебя: «Быстро ко мне домой!» Ничего не понимая, смотрю в телефон. Понимаю, что это не ты пишешь, но сердце защемило, — переводит дыхание.

— В общем, спрыгиваю с кровати, быстро надеваю что попалось на глаза, — в машину и к тебе. Открываю дверь — и первое, что вижу, это лужа крови на полу и кровавые следы от пальцев тянутся в комнату. Сначала был шок. Я дышать перестала. — Руку к груди прижала, вспоминая.

— Потихоньку пошла по следу в комнату, а там ты, обняв мужчину, лежишь на диване. Честно, у меня в ту секунду ступор был. Не могу соединить пазл. Мужчина прижался к тебе лицом, целует и шепчет: «Прости, прости…» Я шагнула назад, но наступила на осколок стакана — он хрустнул. Я рот прикрыла ладонями, понимая, что здесь произошло что-то страшное. — Мужчина встал, надел шлем, повернулся, подняв руки, и сказал: «Это я тебе написал. Выслушай меня». Я замерла — и двинуться не могу. Тогда он начал свой рассказ. До сих пор вспоминаю — и мурашки бегут, — показывает мне руку.

— С его слов, у вас должно было быть свидание, но ты не вышла. Он писал тебе, но ты не отвечала. Тогда он поднялся к тебе и, увидев тебя… и его… «Я ошалел, меня переклинило», — это его слова, — поправила Светка.

— В общих чертах вышло так: он сбил его ногой от тебя, потом пинал — уже не помнит куда и как. Помнит только, что взял его за горло — и тут увидел тебя. Ты смотрела на него как ангел и словно мысленно звала его. Тут-то он и пришёл в себя. Взял твоего бывшего и уволок на лестничную площадку. Там и бросил, — от воспоминаний Светка поджала ноги, и я тоже свернулась, словно в кокон.

— После он вернулся к тебе, положил на кровать, раздел тебя, смыл кровь и обработал ранки. Голову перевязал бинтом и позвонил мне, — пауза. — Наверное, воспоминания той ночи на всех нас оставили свой след.

— Он уже позвонил врачу — тот скоро будет. Сказал, чтобы я не переживала, всё оплачено. А я должна была вызвать полицию. Вот.

— Показания взяли с меня. С тебя возьмут, как будешь готова.

— Хорошо.

— Хорошо, что твой X-Men пришёл вовремя — и эта гнида не успела сделать непоправимого.

— Да, ты права. Он у меня самый лучший. И я не сдамся, потому что очень сильно хочу быть рядом с ним всегда, — ещё немного поболтав, мы уснули.

Утро началось с процедур: лекарства, капельницы, примочки. Силы вновь ко мне возвращались понемногу. Шум в ушах стих, я даже могла улыбаться — правда, не слишком широко. Голова тоже почти не болела, лишь рёбра немного давили ещё.

Взяв телефон в руки, я сразу перешла к сообщениям от X-Men:

«Доброе утро, сладенькая моя девочка. Я мысленно с тобой. Целую тебя. А поцелуи мои, между прочим, волшебные и очень лечебные. Люблю тебя». Ниже смайлики-поцелуи и сердечки чередовались друг за другом.

— Это правда, ты делаешь меня сильнее, — сказала я самой себе. И тут же написала ответ.

«Спасибо тебе, что ты рядом со мной. Я очень рада, что ты нашёл меня». Под сообщением — ряд сердечек из смайликов.

Через некоторое время пришла медсестра. Она внимательно осмотрела меня, тепло улыбнулась и сказала

— Вижу, вам уже лучше — цвет лица улучшился, да и взгляд стал живее. — Затем она аккуратно подготовила всё необходимое и начала процедуры: сменила повязку, проставила капельницу и осмотрела раны.

Закончив с процедурами и обменявшись любезностями по случаю Международного женского дня, медсестра ушла. Я осталась одна. Светик сегодня на работе — у неё тяжёлый день. В нагрузку добавились и мои одиннадцатиклассники, поэтому утро я встречаю в одиночестве.

Решаюсь встать сама и принять душ. Потихоньку, придерживаясь за стену, я пошла в ванную. О, как это классно — вода струится по телу, смывая всю усталость! Мышцы, до этого скованные напряжением, постепенно расслаблялись. Тёплая вода прогревала спину, плечи переставали ныть, и я впервые за эти дни ощутила настоящее облегчение.

Выключив воду, я поняла, что забыла взять полотенце и халат.

«Блин, что с моей головой? Пошла мыться, а вещи не взяла. Вот глупая же…» — тихо пробормотала я.

Тихонько ступая по мокрому полу, я в какой-то момент не устояла и поскользнулась. Едва успев схватиться за занавеску душевой, я почувствовала, как та предательски слетела с прищепок. В следующий миг я с грохотом и криком боли плюхнулась на пол. Боль пронзила с такой силой, что всё предыдущее лечение как будто и не было. Локтевой сустав и рёбра взвыли с новой острой болью. Мокрая, замёрзшая и раздосадованная, я не могла подняться. Слёзы обжигали щёки.

Какое-то время я просто лежала, пытаясь отдышаться и унять дрожь. В ушах стучала кровь, а по коже бегали ледяные мурашки — вода на теле быстро остывала. «Ну вот, — пронеслось в голове, — только этого не хватало».

Собрав волю в кулак, я осторожно перевернулась на бок и, упираясь здоровой рукой в край ванны, медленно подтянула ноги и села на холодный кафель ванной комнаты.

И тут дверь в ванную комнату открылась, чуть не слетев с петель. Подняв глаза, я увидела Костю. Он был такой высокий и сильный, что буквально заполнял собой весь дверной проём — широкие плечи, крепкая фигура, руки, будто созданные для того, чтобы кого-то поддержать. Тёмные волосы слегка растрёпаны, будто он только что бежал; на лице — смесь испуга и недоумения: брови сдвинуты, чувственные губы чуть приоткрыты, а карие глаза широко раскрыты. В складках между бровей залегла тревога, и даже его обычно уверенная поза сейчас казалась напряжённой — он замер на пороге, будто боялся сделать лишний шаг.

В тот момент он показался мне таким знакомым и родным, словно мы знали друг друга не сейчас — может, в другой жизни. В голове пеленой тянулись образы: его чувственные губы на мгновение касаются моих губ, тёплые ладони бережно поддерживают за плечи, тихий голос шепчет что-то успокаивающее… Эти картины были размытыми, будто из забытого сна, но чувство защищённости, которое они несли, оказалось таким реальным, что на секунду мне показалось — я действительно это когда-то переживала.

По телу прошли мурашки и они были точно не от холода. Я попыталась прикрыть грудь и крикнула ему:

— Отвернись немедленно!

Он тут же отвернулся наклонив голову в пол, а руками схватил себя за волосы. Начал торопливо говорить задыхаясь от переполнявших его эмоций:

— Простите меня, пожалуйста, извините! Я не нарочно. Я стучал, но мне никто не отвечал, а потом раздался грохот и крик. Простите, я думал, что опять что-то случилось. Я правда просто испугался.

— Ладно, помолчи минутку. Я забыла полотенце в шкафу и халат. Не мог бы ты принести? А то я уже сильно замёрзла, — всхлипывая, сказала я.

— Да, конечно, минутку. Я быстро! — ответил он и тут же убежал.

Через минуту Костя протянул в дверь сначала полотенце, а затем и халат. Я быстро вытерла тело, всё ещё сидя на кафеле. То ли от холода, то ли от непонятных чувств начали стучать зубы, нервы на пределе. "Вот угораздило меня именно сейчас идти в душ. " Потом накинула халат на плечи здоровой рукой и, превозмогая боль, озноб и слёзы, надела его. Управившись с халатом, я попыталась встать, держась за край ванны.

Выхожу — а Костя стоит и ждёт меня. Не говоря ни слова, он берёт меня на руки и несёт в комнату, аккуратно укладывает на постель и накрывает одеялом. Столько заботы у этого мальчика — это очень удивляет. В его руках так тепло и уютно. Зубы перестают клацать. Я понемногу успокаиваюсь.

— Ты как зашёл? — спросила я.

— Я дверь выбил, но я сейчас всё исправлю. Ой, там ребята тебе передали… — он вышел из комнаты

Ну, это же так похоже на тебя, — мысленно отмечаю я. — С такой-то мощью что ещё делать? Не за ручку же потянуть аккуратно, чтобы она открылась…» В груди что-то ёкает: от этой грубой силы, которая на самом деле — лишь проявление заботы. Он не стал ждать, не стал осторожничать — он просто ворвался, потому что испугался за меня. И от этой мысли на глаза наворачиваются слёзы — уже не от боли, а от неожиданной нежности.

Через пару минут Костя вернулся с огромным букетом цветов и пакетом разных вкусняшек: фрукты, шоколад, конфеты. Казалось, весь магазин сладостей скупили.

— Сейчас мастер подъедет — дверь заменит, — добавил он.

— Её можно было просто починить. Зачем менять? — удивилась я.

— Так безопаснее будет для тебя. Раз я её выбил, то и другие могут выбить, а твоя безопасность — главное. — "я вообще удивлена, что она не в шапки превратилась" думаю про себя

— Ты что-то видел? Ну, там… в ванной? — осторожно спросила я.

— Нет, я правда напугался… Да и ты закрылась вовремя, — ответил он. Вроде правду говорит: ни ухмылки, ни ехидства нет.

— Ни слова никому, хорошо?

— Само собой. Да кто мне поверит? Скажут, что я себе авторитет поднимаю, а мне это ни к чему. Я и без сплетен гроза школы. Сплетни для девчонок.

— И то верно, — кивнула я, задумчиво потерев лоб. — Тут и без лишних слухов хлопот хватает.

— Ладно, раз так — молчу как рыба. Только… если понадобится помощь, ты дай знать, договорились?

— Договорились, — впервые за разговор я чуть заметно улыбнулась. — Спасибо. Иди на кухню, чайник поставь. Попьём с тобой чаю.

— Хорошо, — Костя ускользнул из комнаты. А я выдохнула: всё хорошо. Он ничего не видел. «Вот позорница-то я», — мелькнуло в голове.

Немного погодя Костя вернулся с двумя чашками чая. Мы высыпали конфеты из пакета на постель и устроили чаепитие, разговаривая о школе и о том, как ребята скучают и переживают. Он показал запись на смартфоне, где ученики поздравляют родителей, одноклассниц и меня с 8 Марта и произносят пожелания. У меня аж слёзы покатились — и смеюсь, и плачу одновременно. Костя принёс салфетки. С ним было легко общаться: мы смеялись, и я совсем забыла о боли.

Мастер пришёл и заменил дверь. Костя предложил на руках отнести меня, чтобы я оценила работу, но я отказалась: «Ещё этого не хватало — таскать меня на руках, как ребёнка!»

Мы ещё немного посидели за чаем и разговорами ни о чём. И тут раздался стук в дверь. Мы переглянулись, Костя молча встал и открыл.

— Что тут вообще происходит? Ты что тут делаешь? — крикнула Светуля.

— Я дверь выбил. А то старая совсем хлипкая и по цвету не подходила. А так получился хороший подарок к 8 марта. Ведь главное безопасность— со смехом ответил Костя.

— Я думала, подъезд перепутала или вообще не в тот дом зашла. Но нет, это, оказывается, не у меня с головой проблемы, а у богатых деток. Что, подарки такие делают? — рассмеялась она.

Они зашли в комнату, а я сидела вся в конфетах и фруктах.

— Ну, это понятно — показывает на кровать — поздравить пришёл. А убирать мне, правильно?

— Пожалуй, и здесь угадала, — рассмеялся Костя и подмигнул мне заговорщицки. Я тоже подмигнула и залилась хохотом.

— Ладно, девочки, оставляю вас косточки мои перемывать, а мне уже пора. А то сейчас ещё полы заставите мыть, — рассмеялся он. Потом посмотрел на меня чуть дольше, чем нужно, и добавил: — Завтра я к тебе загляну. Не вздумай без меня душ принимать.

Моё лицо залилось краской, а Светка замахнулась на него, чтобы шлёпнуть, но Костя вывернулся и убежал. Уже в дверях он крикнул:

— До завтра!

Как только дверь за ним закрылась, Светка прыгнула на кровать ко мне.

— А дверь шикарная! Я как увидела — обалдела. Давно надо было сменить ту рухлядь.

— Та рухлядь нас защищала, — нарочно надула губки я.

— Лучше расскажи, как день прошёл, — перебила я Светку. поспешив сменить тему:

Забыв обо всём, Светка во всех красках описала, как прошли поздравления. Она объединила классы и родителей в актовом зале, и, оказывается, приходил старший Арсов, чтобы поздравить нас. Он был расстроен, что я на больничном, но передал внушительный букет алых роз. После торжественной части он пригласил Свету в ресторан. Весь зал принадлежал только им: они пили шампанское и танцевали. Она вся сияла. А на прощание он её поцеловал. Тут её улыбка растаяла, и на лице отразилась задумчивость.

Перед сном я тоже получила свою порцию нежности — СМС от X-Men: «Мой Аленький цветочек, надеюсь, тебе уже лучше. Очень скучаю без тебя. Ты — смысл моей жизни». Ниже смайлики-сердечки.

«Я сегодня думала о тебе. Как ты там без меня?» — ответила я, добавив смайлик-поцелуйчик.

X-Men: «Каждый раз, когда что-то напоминает о тебе, становится теплее на душе… Но всё равно очень скучаю».

На следующее утро я получаю очередную порцию нежности от X-Men: «Мне не хватает твоих объятий, голоса и просто твоего присутствия рядом. Очень скучаю по тебе».

«День без тебя тянется бесконечно. Скучаю и жду встречи», — отправила в ответ. На душе стало легко, и я решила встать. Как оказалось, это было не так просто: голова ещё кружилась, но я всё же дошла до кухни и налила себе чай.

Костя, как и обещал, пришёл сразу после школы. Он попросил помочь ему с темами по орфографии. Мы занимались с ним около двух часов. После он принёс торт-мороженое. Мы уплетали его за обе щёки под какой-то ужастик.

Светик должна была вернуться поздно, поэтому Костя не спешил уходить, чтобы не оставлять меня одну. И только когда вернулась Светка, он попрощался и ушёл, пообещав, что вернётся завтра.

Так он приходил каждый день, пока мой больничный не подошёл к концу. Я уже спокойно передвигалась по квартире, синяки почти сошли — кое-где ещё виднелся зелёный оттенок, но его можно было легко закрасить.

Вечером пришло СМС от X-Men: «Каждая минута без тебя — как маленькая вечность. Скучаю больше, чем можно выразить словами. Может, сегодня встретимся?»

«Мне срочно требуются твои объятия и просто твоё присутствие рядом. Давай решим этот вопрос уже сегодня», — прижимаю телефон к груди и радуюсь, как девчонка.

X-Men: «Заеду в 20:00. Не могу больше без тебя ни минуты».

Коротко ответив «Хорошо», я убегаю в душ. На улице почти апрель. Надеваю свитер из толстой вязки и джинсы, на ноги — кеды.

Светик вернётся сегодня поздно: у них со старшим Арсовым свой роман и любовь, так что я должна успеть вернуться до её прихода.

В 20:00 выхожу на улицу — X-Men уже ждёт меня. Он берёт меня на руки и кружит, а я обнимаю его изо всех сил.

— Как же я скучал по твоим объятиям, — доносится через шлем. В его словах столько нежности.

— Я тоже очень сильно скучала. Это происшествие разделило нас, но больше мы не расстанемся никогда. Обещай мне, — прижимаюсь к его груди и вдыхаю его аромат. Его запах, знакомый и родной, с мощной силой водоворота бьёт в мозг, пробуждая воспоминания. Сердце начинает стягивать мощным жгутом и по всему телу разносится жар, отрицая очевидное— Костя… Нет. Нет, нет, нет! — пытаюсь отстраниться, но он не отпускает. Его пальцы осторожно касаются моего подбородка.

— Я не расстанусь с тобой никогда, слышишь? Никогда… Ты только моя, и я хочу прожить с тобой всю жизнь — день за днём, год за годом.

В следующую секунду на нас светят фары, и из машины выходят Светик и старший Арсов. Мы замираем. Первым заговорил старший Арсов:

— Константин! — его голос в ночной тишине звучал, как гром, с нотками раздражения. Я инстинктивно сжалась, чувствуя, как по спине пробежал ледяной озноб, виски сдавило и пульсировало. "Это сон, пусть это будет сон."

В темноте глаза старшего Арсова сверкнули — то ли от гнева, то ли от чего-то ещё, чего я не могла понять.

— Зачем ты приехал сюда? — произнёс старший Арсов грубо и с раздражением— Ты знаешь правила.

Я подняла голову на Костю, стараясь не выдать страха. Тот слез с мотоцикла:

— Знаю. Но сегодня всё изменится, — он снял шлем. И, о божечки… В груди всё сжимается, а сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди. "Это не сон. Это правда он."

— Костя… — горло сжалось, я нервно хватаюсь за горло, воздух закончился. Что я наделала?

Слова повисли в тишине, тяжёлые, как свинец. Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы, а руки начинают дрожать.

Он замер напротив, в глазах застыл страх, что всё разрушено. Я покачала головой, пытаясь что-то сказать, но голос пропал. Я отшатнулась от него, как от монстра. В голове снова шум, стыд и отвращение к себе.

— Я просил тебя, чтобы ты сюда не ездил! — начал старший Арсов. — Ты опять хочешь, чтобы я тебя изолировал?

«Что? Изолировал? Что всё это значит?» проносится в голове. "Что за изоляция? "

— Ты больше не можешь меня засунуть в эту гнилую психушку. Мне 18 лет, и я сам отвечаю за свои поступки и действия, — перешёл на крик Костя, с отвращением глядя на отца.

— Какая ещё психушка? — Светка смотрит то на одного Арсова, то на другого в недоумении. — Я вас спрашиваю, что за психушка?

— А-а-а, так папочка не рассказал главного, — усмехается Костя, а в глазах — злость.

— Это тебя не касается Константин! Я последний раз спрашиваю тебя, что ты здесь делаешь? Я просил тебя отстать от неё и никогда не появляться, или ты снова уедешь на курорт.

— Курорт? О, как красиво звучит. А ты сам там был? Конечно же нет. — Костя ехидно растягивает слова. — Разве может такой человек появляться в таких убогих местах?

— Ты сам спровоцировал ту ситуацию. Я просил тебя по-хорошему, но ты решил сделать по-своему. Ты сам виноват!

— Да, я виноват во всём. — Костя переходит на крик — Что родился! Что мать не сделала аборт, как ваше величество пожелало! Что мать умерла, и я теперь на твоей шее! Но ещё немного — и ты меня уже никогда не увидишь. Всё, что у меня есть дорогого, — это она, — он посмотрел в мою сторону с такой нежностью и любовью, а я вся дрожала и совсем не понимала, что здесь сейчас происходит. И уж совсем не могла его поддержать.

— Да что ты знаешь, мальчишка? Она старше тебя. Что ты ей можешь дать? Да и сам наиграешься с ней какое-то время, бросишь её, чтобы наслаждаться в постели с молодым телом.

— Я не ты! И не сравнивай меня с собой. Рано или поздно, но мы будем вместе. Тебе этого не понять, так как тебе не знакомо это чувство — любовь. В твоей душе лишь мрак, в котором ты бродишь, натыкаясь на острые углы собственных ошибок. Ты привык к темноте, ты считаешь её защитой. Но знаешь ли ты, как обжигает первый луч любви, когда он всё-таки находит тебя? Это больно. И это — жизнь.

Слёзы текут ручьём, я закрываю уши руками, пытаясь не слышать этого.

— Какой же ты подонок! — с отвращением Светка толкает старшего Арсова. Тот непонимающе смотрит на неё наставив руки в стороны ладонями вверх.

Света подбегает ко мне:

— Алёнушка, не слушай весь этот бред. Нам здесь нечего делать, идём домой. Здесь даже воздух прогнил.

Мы разворачиваемся и уходим.

Уже дома Света включила чайник, чтобы привести меня в порядок, потому что нервный срыв уже стоял на моём пороге, готовый ворваться внутрь. И затопить своим ядом всю меня. Но её спокойный голос прорвался сквозь гул в голове:

— Пей чай. Медленно. По глоточку.

И я послушалась. Горячий чай действительно помогал. Света, наверное, добавила успокоительных.

— Свет, прости, я правда не знала. Но должна была догадаться давно уже. Но мне хотелось любить, и я просто отдалась чувствам. Почему у меня столько бед? Чем я всё это заслужила? — слёзы текут, а Светик гладит меня по спине, успокаивая, и шепчет тихим и ровным голосом:

— Даже не извиняйся. Ты заслужила любить и быть любимой. Ведь ты же была счастлива. Тогда зачем извиняться? Всё будет хорошо, милая, мы справимся.

— Светик, ты самая лучшая! — мы обнимаемся и слезами друг друга «поливаем». — Тебя саму впору сейчас успокаивать, а ты возишься со мной. Наконец-то ты вроде как встретила свою истинную любовь, которую столько времени ждала. И мама была рада, что ты нашла своё счастье. Это будет для неё шоком.

— Да. Это будет гром на её голову. И на мою, кстати, тоже. Но об этом мы подумаем завтра. Сегодня нам есть о чём грустить. Пойдём в кровать уже и тихонько поревём. У нас есть два дня грусти…

И мы направились в спальню.

Два выходных прошли быстро. Мы смотрели ванильно-сопливые мелодрамы, ревели навзрыд, а после смеялись, придумывая себе новые приключения на свою попу: отпуск на море, танцы и веселье. Но иногда снова на глазах появлялись слёзы, и мы утешали друг друга.

Утром мы проснулись все опухшие от слёз, поэтому, хорошо поколдовав кисточкой, тенями и румянами, мы в целом привели себя в порядок — вид стал удовлетворительным.

Светка надела блузку с откровенным, но изящным вырезом, юбку до колен, обволакивающую пышные бёдра и подчёркивающую её стройные ноги. А волосы, уложенные в крупные блестящие локоны и свободно распущенные, делали её облик по-настоящему завораживающим.

Я же выглядела на её фоне проще: серый приталенный брючный костюм, белоснежная рубашка с застёгнутым воротником и тонким галстуком. Чёрные лакированные лодочки на среднем каблуке, минималистичные серьги-гвоздики и волосы, уложенные в гладкий пучок.

Войдя в учительскую, мы замерли: наши глаза расширились. Вся комната была заполнена цветами — они были везде. Окна были открыты, иначе все давно задохнулись бы. Все приветливо улыбались нам и поздравляли меня с выходом на работу и пожеланиями больше никогда не болеть.

В каждом букете была открытка — с извинениями либо с пожеланиями здоровья. Игорь Иосифович наш физик, сразу нас проконсультировал насчёт букетов:

— У стены — букеты для Соколовой Светланы Михайловны, а букеты у окна принадлежат Малининой Алёне Владимировне. И главное, девочки, не перепутайте, — хитро улыбнулся он и подмигнул в нашу сторону.

Мои букеты уступали Светкиным по объёму и количеству. Да это и нетрудно было догадаться — от кого такие шикарные букеты.

Светка расплылась в улыбке, взяв очередную открытку. Я же скромно улыбнулась, поблагодарила и направилась к классным журналам. Работы у меня накопилось много, и надо было с ней разбираться. Тем более до экзаменов оставалось совсем немного времени.

Оставив Свету с её мыслями, я направилась в класс. Сегодня первый урок у моего класса. Собрав все силы в кулак — оттягивай не оттягивай, а идти надо, — я направилась в класс.

Зайдя в класс, я увидела, что Кости ещё не было. «Может, сегодня не придёт», — подумала я. Дети, заходя в класс, интересовались моим здоровьем, рассказывали про успехи и как легко сдали пробники. Мы смеялись и шутили, и тут в дверях появляется Костя — как всегда красивый и обворожительный.

— С возвращением, Алёна Владимировна! — так сухо поприветствовал он и, опустив голову, прошёл на своё место. Сумку бросил под парту, а сам лёг на стол и смотрит на меня влюблёнными глазами. "Даже не скрывает чувств. Наглец." Мои щёки горели, как от костра.

Весь урок Костя так и просидел, смотря на меня с щенячьим взглядом. Я старалась не смотреть в его сторону. И тут он поднял руку.

— Что хотел спросить... — слова запинаются, я откашлялась и ещё раз спросила: — Что ты хотел спросить, Костя? — Сердце стучит, кровь пульсирует в висках.

— Можно вас на минутку? Я что-то не разобрался, как правильно отвечать, — помогите, пожалуйста, — с улыбкой добавил он.

«Ну всё, это конец!» — подумала я. Встала из-за стола, коленки трясутся, но я взяла себя в руки и уверенно подошла к нему.

— Где тебе непонятно? — Я ткнула пальцем в его тетрадь.

Он наклонился к столу и вытащил листок из под тетради — Здесь! — я наклонилась и мои глаза округлялись от прочитанного всё больше и больше.

«Я тебя люблю. И всегда буду рядом, что бы ни случилось дальше. Прости за обман. Но так ты бы меня не подпустила к себе. Я очень виноват перед тобой. Скоро выпускной, и все преграды падут. Люблю тебя безумно!»

Я немного постояла в ступоре, не зная, что ответить.

— Всё правильно написано. Но надо обозначить правильное время глаголов и соотнести слова к одному времени года. Как, например, „ровесники провели весёлые каникулы“ — и в целом получится очень даже хорошо.

— А если я напишу с поэтическим уклоном: „Ты моя, и только ты мне нужна в горе и радости до самой старости“? — Его пальцы на руках дрожали.

Откашлявшись, я развернулась и направилась к своему столу.

— Подумай ещё, Константин. И не употребляй заезженных фраз, — села на стул и уткнулась в журнал.

Телефон пиликнул. Я потянулась к нему и увидела на экране сообщение:

X-Men: «Ты — мой мир, моё дыхание, моя вечность. Люблю тебя так сильно, что это чувство никогда не угаснет. Всегда рядом и навеки твой».

«Да что с ним делать?» — Убрала телефон в сторону.

Прозвенел звонок. Я поблагодарила всех и вышла из класса первой. Весь день я пряталась по классам и в учительской. День сегодня тянулся долго. Нет — вечность.

Как только рабочий день закончился, мы со Светиком пошли домой.

— Завтра у тебя суд, как раз после уроков. Но ты можешь не ходить. Это твоё право, — напомнила Света по дороге к машине.

— Нет, я должна быть на суде. Я его не боюсь, пусть видит, что не сломил меня! — Голос звучал, как удар хлыста, подбородок был упрямо поднят. — Пусть знает: «Король пал — да здравствует Королева». Он думал, что сломал меня, но только закалил. Я приду на суд — не в слезах, а с улыбкой. Не в цепях, а с короной, пусть пока невидимой. — Я подмигнула Светке, и мы громко засмеялись.

— Время перемен пришло, — подхватила Светик, подняв кулак вверх. Так, смеясь, мы сели в машину и поехали домой.

Налив по бокалу чаю, я расспрашивала Свету, как у неё дела со старшим Арсовым.

— Ну, честно говоря, я даже не знаю. Столько цветов — я прямо обомлела. Кстати, их сейчас доставят к нам, — заливисто смеётся она.

— Может, не надо? Нам ведь дышать нечем будет?

— Значит, нам суждено умереть в извинениях, — хохочет та, и я с ней.

— Он весь день пишет и звонит, просит о встрече, чтобы всё объяснить. Я в замешательстве, Алён, помоги. Скажи, как мне быть?

— Нет, милая моя. Это твоя жизнь! Слушай сердце своё — оно подскажет тебе. Только выслушай его. Лучше поговорить, чем потом всю жизнь жалеть, что не поговорили. А там — компромиссы вам в помощь, — улыбнулась я. — Главное, чтобы вы любили друг друга!

— Ты, как всегда, права, — обняла меня по-дружески Светка. — Сейчас напишу ему.

— А ты? Ты слушаешь своё сердце? — спросила она.

Я опустила голову и закрыла лицо руками.

— Нет. У меня не всё так сказочно, как у тебя, — я взяла бокал с чаем и отпила.

— Ну ты же его любишь. Я вижу. Подожди немного, а после выпускного посмотрите на ситуацию по-новому. Если будете гореть друг другом, то так тому и быть. А если один из вас потухнет — значит, надо идти дальше. Главное — не прятать чувства. Любить — это так прекрасно, — мечтательно закатила глаза Светка.

— Это ты себе скажи, — показала я Светке язык, и она начала меня щекотать.

Следующий день я всё так же убегала от Кости, и лишь СМС говорили, что спрятаться мне не удастся.

После уроков мы со Светой пошли в суд. Меня очень удивило, что на суд пришли семейство Арсовых — в лице отца и сына. Они сидели рядом, но нельзя было сказать, что это дружная семья: каждый сам по себе. Старший Арсов расцвёл, когда увидел мою подругу, и поманил к себе, рядом придержал место для нас. Но мы демонстративно прошли мимо и сели в первом ряду.

Егор сидел в углу комнаты, боком к нам. Но меня он заметил сразу. Я голову не опустила, а так и смотрела в его бесстыжие глаза: «На, смотри — я не сломлена!»

Суд длился вечность. Пока все показания зачитали, все справки были проанализированы, провели опрос свидетелей. Светка выступала со всей своей сдержанностью, но и с язвительностью в адрес моего бывшего, указывая на Егора как на нечто мерзкое, что может существовать в нашем обществе.

Я же рассказала всё как было: как пыталась убежать и как пыталась бороться. В голове опять вспыхивали картинки той ночи, переворачивая всё внутри меня. Но я не поддамся эмоциям. Я сегодня — Королева.

После выступила его жена. Оказалось, что его уволили пару месяцев назад, до происшествия, а она только родила сына. Денег не хватало, а он ещё и пить начал. На этой почве они поругались, и она ему сказала в порыве злости и недосыпа, чтобы убирался. Она просила суд простить его, так как одной ей будет трудно воспитывать ребёнка и всё такое.

До чего же докатился человек… А ведь это могло и меня ждать — роди я ему. Господи, спасибо, что не подарил нам ребёнка.

Суд отправился на перерыв, и мы вышли все в фойе попить кофе. Старший Арсов подошёл к Свете и увёл её к кофемашине, где они весело что-то обсуждали и смеялись. Я же осталась стоять у стенки, анализируя поступок Егора.

Костя незаметно подошёл со спины и, наклонившись к уху, произнёс чуть слышно:

— Ты такая смелая и сильная… Я тобой гордился — так гордился, что дыхание перехватило. Даже сердце защимоло.

В его голосе дрожала неподдельная гордость и нежность. Я чувствовала, как по спине пробежала тёплая волна, и на мгновение закрыла глаза, впитывая эти слова. «Как же я скучаю по его голосу…»

Костя наклонился к моим волосам и незаметно вдохнул их аромат. Слишком близко. Слишком долго.

Молчание затянулось, и я почувствовала, как внутри всё сжалось в ожидании.

— Ты даже не представляешь, что со мной делаешь, — наконец хрипло произнёс он.

Я резко обернулась — его глаза были непривычно серьёзными. Но тут прозвенел звонок о начале заседания, и мы все вернулись в зал.

Суд вынес решение: дал условный срок, назначил штраф, обязал оплатить лечение и пройти какие-то курсы по управлению гневом. В общем, Егор отделался сравнительно легко, но с кучей условий. Кроме того, суд возложил на него обязанность публично извиниться перед потерпевшей и наложил запрет на приближение к ней ближе чем на 100 метров.

Светка надула губки и театрально вздохнула:

— Эх, его спас невинный Малыш… А то я бы его так засудила — по полной! На все деньги, на все нервы!

— Да ладно тебе, — подошёл старший Арсов и приобнял её. — Ты же добрая в душе.

— Только когда не злюсь, — подмигнула Светка.

— Девочки, вы сегодня шикарны! Я очень горжусь вами. Это был не просто выход — это было заявление: «Мы здесь, мы сильны, мы прекрасны». И это только начало. Дальше — больше, ярче, мощнее! — Старший Арсов с восхищением смотрел на нас — ну, на Светку, конечно, дольше — и аплодировал.

— А ты что скажешь, Костя? — Света повернулась к парню.

— Я скажу, — Костя на мгновение замялся, потом улыбнулся и посмотрел прямо на Алёну, — что вы все были шикарны, просто нет слов! Вы такие крутые, такие уверенные. Горжусь вами!

От его слов тепло разлилось по всему моему телу. Я невольно улыбнулась и опустила глаза, стараясь скрыть, как сильно меня тронули эти простые, но такие искренние слова.

Вечером Света вернулась к себе на квартиру, а я снова осталась одна. Костя тоже больше не писал. Всё встало на свои места.

Одиночество — дрянь!

Стоя у свежезасыпанной могилы, мальчик лет семнадцати, но со взглядом взрослого мужчины, смотрел на портрет матери. Пальцы дрожали, но он не замечал этого. Мир вокруг будто приглушили: голоса людей звучали откуда-то издалека.

В груди разрасталась пустота — не просто отсутствие чего-то, а зияющая дыра, куда проваливались все слова, мысли, воспоминания. Ещё вчера мама смеялась, помешивая суп на кухне, а теперь… Теперь её нет. Совсем. Навсегда.

Он стиснул зубы, чувствуя, как к горлу подступает ком. Хотелось закричать — громко, отчаянно, так, чтобы эхо разнесло крик по всему кладбищу. Но вместо этого он лишь сжал кулаки до побеления костяшек. Слёзы? Нет, слёз не было. Только странная, ледяная оцепенелость.

«Это неправда, — билось в висках. — Сейчас я проснусь, и всё будет как прежде». Он поднял глаза к серому небу, словно ожидая знака, подтверждения, что это дурной сон. Но небо молчало, а дождь, начавший накрапывать, был слишком реальным, слишком холодным.

Вокруг суетились взрослые, кто-то клал руку на плечо, бормотал утешения. Он лишь кивал механически, не слыша. В голове крутилась одна мысль: «Мама больше никогда не спросит, сделал ли я уроки. Больше не разбудит по утрам. Не обнимет, когда страшно».

Он сделал шаг назад, потом ещё один, пока не оказался у старой берёзы. Прислонился к шершавому стволу, закрыл глаза. Внутри всё кричало, рвалось наружу. Он понимал: что-то во нём сломалось сегодня навсегда. Детство закончилось не постепенно, а резко, как обрывается верёвка, — и теперь ему предстояло учиться жить в мире, где мамы больше нет.

Кто-то положил руку мне на плечо. Рука была сильная и тяжёлая. Я открыл глаза и повернул голову — там лежала чья-то рука.

— Привет, сынок! — Голос дрожал, и в нём чувствовалась боль от утраты.

Это был отец.

«Ненавижу его. Это он во всём виноват. Если бы они не расстались, то мама была бы сейчас рядом, а не в той холодной могиле одна. НЕНАВИЖУ».

— Привет, — отвернувшись от отца, шёпотом, сквозь зубы ответил я.

— Сынок, я знаю, что сейчас тебе невероятно тяжело. Боль такая сильная, что кажется, её невозможно вынести. Мы пройдём через это вместе. Мне так жаль, что тебе приходится это переживать. Я не могу забрать твою боль, но я могу разделить её с тобой. Ты мой сын, и я люблю тебя. Мама тоже очень любила тебя — и всегда будет любить.

— Тебе и правда жаль? — сквозь зубы и злость шепчу. — Правда? Тогда где ты был, когда был так нужен нам? Если бы ты был рядом, мама бы не лежала в этой яме.

— Я понимаю твою злость. Но прошу тебя, ты должен выслушать меня, — пытался успокоить отец сына. Но сам тоже был уже на пределе срыва. Он не привык, чтобы с ним общались подобным образом.

— Я ненавижу тебя! — закричал я, и слёзы хлынули по щекам.

Отец схватил меня за плечи и сдавил их до хруста. Люди оборачивались на нас и понимающе качали головами, глядя в его сторону. Тогда, не допуская более публичного шоу, отец повёл меня к чёрному Bugatti, усадил на заднее сиденье и сам сел рядом.

— Вадим, домой! — скомандовал водителю отец.

Я сидел молча, посматривая на мелькающие за окном картинки.

— Сейчас мы поедем домой. Вещи твои останутся здесь. Всё необходимое на первое время я уже купил. Остальное приобретём по мере надобности, — размеренным и спокойным тоном говорил отец.

— Мне ничего не надо от тебя! Ни твоих денег, ни дорогих шмоток, — выплёвывал я слова, словно яд, в ответ на его доброжелательность.

— И ещё, сынок, — уже более строго, но сдержанно, растягивая каждое слово, продолжил отец, — ты должен меня слушать! Я твой отец... и не позволю со мной так говорить. Сегодня тебе это будет позволено, так как у тебя очень тяжёлый день. Утрата матери — это боль. Но помни о моём терпении — оно не безгранично.

— Да плевать я хотел на тебя и твоё терпение.

— Напоминаю тебе: только сегодня я постараюсь не замечать твоих язвительных слов. Завтра ты возьмёшь себя в руки и будешь вести себя, как положено сыну.

— Хм, посмотрим.

— В случае непослушания ты лишаешься телефона, карты и отправляешься в реабилитационный центр для трудных подростков. Думаю, одиночество поможет тебе оценить ситуацию и больше не нарушать наш договор.

— У тебя всё в договорённостях. Так и с матерью поступил.

— Нет. Это было её решение. И если захочешь, мы об этом поговорим. Но позже. Для меня утрата твоей матери — тоже боль, которую ты сейчас не в силах понять.

Больше ни я, ни отец не произнесли ни слова. Всю дорогу домой мы смотрели в окно, отвернувшись друг от друга.

Утро меня разбудила какая-то женщина с пышными формами, немного за сорок. Она открыла шторы, и солнечные лучи ворвались в комнату, ослепляя меня.

— Константин Арсеньевич, ваша ванная уже наполнена и ждёт вас. Одежду найдёте в шкафу по дороге в ванную комнату. Завтрак в 7:00, и без опозданий. Отец будет ждать вас внизу.

— Чтоб его… — пробурчал он и, скинув одеяло, побрёл в ванную комнату. — Хорошо, я приму твои правила, но лишь до выпускного. А там — «катись колбаской по Малой Спасской!»

До завтрака оставалось десять минут, и я решил спуститься вниз. Та же женщина уже суетилась, накрывая на стол. Отец уже занял своё место во главе стола. Я же плюхнулся на место, которое предназначалось мне, — справа от отца.

— Сегодня надо будет посмотреть школу для тебя. Последний год очень важен: от него будет зависеть твой аттестат и твоё будущее. Поэтому направь все свои силы на учёбу и репетиторов. Если у тебя есть пожелания относительно школы, поделись со мной. Я посмотрю, что можно будет сделать, — говорил отец спокойным, неторопливым тоном.

Я ковырял вилкой свой сырник, обильно политый вишнёвым джемом. «Ненавижу джем. У мамы они были со сгущёнкой». От воспоминаний о маме сердце и лёгкие вновь сдавило.

— И да, сегодня на ужин придёт наш компаньон, Юрков Вячеслав, со своим сыном Максимом. Он твой ровесник — возможно, найдёте общий язык, — добавил отец. Костя по-прежнему молчал и всё так же ковырял сырник.

После завтрака отец уехал на работу, а он решил осмотреть усадьбу и окрестности. «Да была бы мама здесь, она бы точно не заболела этим раком. Или он бы её вылечил. Ведь у него столько денег… Почему он не помог ей? Дегенерат».

К вечеру пришла чета Юрковых. С младшим Юрковым мы сразу нашли общие интересы с Максимом, и мое одиночество немного разнообразилось. Максим с воодушевлением рассказывал о своём лицее, расхваливал дружный класс и замечательных учителей. Но мне это было неинтересно: здесь не было никого, кто смог бы понять меня по-настоящему — без фальши и скрытого расчёта.

Максим так расхваливал свой класс и учителей отцу, что тот, не колеблясь, принял решение перевести меня именно в этот лицей. А мне, по большому счёту, было всё равно, где закончить школу — главное, закончить её.

На следующий день отец отнёс мои документы в лицей, и меня зачислили в один класс с Максимом.

Этим же вечером я поехал обкатать свой новенький байк. Едва завёл двигатель — и по коже пробежали мурашки: низкий рокот мотора отозвался где-то внутри. Вырулил на трассу, слегка наклонился в повороте — ветер ударил в лицо, а город начал растворяться позади. Свобода, скорость, гул двигателя — всё, чего мне так не хватало.

Возвращаясь домой, я поехал переулками, чтобы хоть как-то ещё продлить удовольствие от езды. И тут вижу её. Такая маленькая и беззащитная, прижата к грязной стене высотки: рубашка разорвана, слёзы текут по щекам, а к горлу приставлен нож. Она одними губами только шевелит: «Пожалуйста…» А это грязное животное уже стянуло свои вонючие штаны. «Мразь… Она моя, никто не посмеет её тронуть», — пронеслось в голове.

Во мне вскипела ненависть, в груди всё сжалось. Дыхание стало прерывистым, перед глазами поплыли тёмные пятна. Я спрыгнул с байка и направился к нему. В висках стучало, и ярость уже разливалась по венам, затмевая разум.

Вырубив этого ублюдка, я наклонился проверить пульс — не убил ли я его. Только не на её глазах. Я не мразь. Пульс был. Выживет..

Я подошёл ближе к ней:

— Тише, всё плохое ушло. Он больше не осмелится на кого-то напасть.

Пытаясь её успокоить, я прижал её к своей груди, поглаживая по спине. «Ты моя, никто больше не посмеет тебя тронуть», — подумал про себя. Цветочек постепенно успокоилась.

— Ну вот, уже лучше! — говорю.

А она собралась домой, наедине со своими мыслями. Нет. Так она себя только загнёт. Я знаю этот взгляд — сам уходил в себя, а там, внутри, всё перемалывается, пережёвывается, и в итоге выходит ещё горше, чем было. Надо что-то делать, пока она не утонула в этой трясине.

— Стой же, глупая! Как ты сейчас будешь дома одна, наедине со своими мыслями? Или ты не одна живёшь? — ухмыляюсь.

— Нет, я одна, но я справлюсь, — ответила она.

«Смелая и сильная… Моя девочка!» — подумал я.

— У меня есть лучшее предложение: поехали покатаемся?

И мы поехали по ночному городу. Сначала я ехал медленно, но с каждым поворотом чуть увеличивал скорость — сначала осторожно, потом смелее. Она не протестовала; наоборот, я уловил её короткий восторженный вскрик: «Я счастлива!» Тогда я резко прибавил газ, и она крепче обхватила меня. Фонари мелькали всё быстрее, город превратился в калейдоскоп огней, а где-то внутри разливалась чистая, почти детская радость.

Через два часа мы подъехали к её подъезду.

— Спасибо! — сказала она.

А я подумал: «Спасибо тебе за эти два часа пусть и маленького, но счастья!» Я взял её телефон, набрал свой номер, до первого гудка сбросил трубку и вернул гаджет хозяйке.

— Это мой номер. Подпиши сама абонента. Если вдруг опять захочется быть счастливой — звони.

Её румянец на щеках так возбуждал воображение, что казалось, будто вся её красота оживает с каждым мгновением.

Так мы катались каждый вечер, пока мой отец не спалил меня с ней. Дома был грандиозный скандал.

— Как ты смеешь крутить шашни с училкой? Да и она, оказывается, не Божий одуванчик, раз вертится с тобой!

— Шашни? — я вдруг расхохотался. — Да мы всего лишь прокатились по городу. Я даже шлем не снимал, и она не в курсе, кто я.

— Зато ты в курсе, кто она. Как вообще такое в голову могло прийти? Ты в своём уме?

— О, смотрите-ка, — я демонстративно похлопал в ладоши, — наш моральный страж проснулся! Может, ещё и докладную напишешь директору? Или сразу в газету? Сам-то в жизни всё правильно делал, а?

— Я не обязан перед тобой отчитываться. У нас был с тобой договор: ты учишься и получаешь аттестат, а не устраиваешь мне истерики. Раз ты нарушил правила, то завтра же едешь в реабилитационный центр для трудных подростков. И точка.

Я помолчал, глядя куда-то в сторону. — Знаешь… может, ты и прав.

Взяв телефон, я по-быстрому напечатал последнее СМС для Алёны с обещанием, что скоро вернусь: «Я не отпущу тебя!» Блокирую телефон, чтобы никто не мог заглянуть, и выкладываю на стол телефон, кредитку и ключи.

— Но это не то, что ты думаешь. Просто она… она другая. Не такая, как все. И мне с ней легко. И все твои тысячи запретов не изменят того, что мы будем вместе. А мы будем вместе!

Старик ещё пытался меня вразумить, но я развернулся и молча ушёл.

На следующее утро я уже ехал в реабилитационный центр для трудных подростков. Как сказал отец, это поможет моим мозгам. Я бы здесь остался до окончания школы, но я безумно хотел к ней. Я очень сильно скучал по ней. Мне так сильно не хватало её. Мне не хватало её смеха, её взгляда, даже того, как она поправляла прядь волос, когда задумывалась. Не хватало наших прогулок после уроков, шёпота у подъезда, её руки в моей. Всё вокруг напоминало о ней — и я решил: буду пай-мальчиком, только бы скорее вернуться к ней.

Так прошли три долгих месяца реабилитации, и я уже считал минуты, когда смогу снова её увидеть. Как только машина подъехала к дому, отец вышел навстречу. Мы поприветствовали друг друга сдержанно. Внутри же меня разрывала обида, что он так поступил со мной.

Зайдя в комнату, обнаруживаю на столике ключи от байка, телефон и кредитку. Включаю телефон и сразу набираю СМС с пожеланием доброго утра и о том, как сильно скучал. Немного переведя дыхание, набираюсь смелости и прошу о встрече, где будем только она и я:

«Может, сегодня встретимся? Но не как раньше? Я очень сильно скучал по тебе, по твоему смеху, по твоим глазам. Согласишься ли ты встретиться для чего-то большего, чем катание по городу?»

После её согласия прыгаю на кровать, широко расставив руки в стороны. «Да, она моя! Я буду самым нежным с тобой — буду беречь тебя, баловать, дарить тепло и заботу. С каждым прикосновением, с каждым поцелуем, с каждым словом я хочу, чтобы ты чувствовала: ты — единственная, кто занимает все мои мысли».

Сняв самый большой номер отеля на 20:00, я весь день провёл в мечтах о ней. Моё возбуждение от предстоящей ночи переплеталось с нежностью — я вспоминал её смех, лёгкое прикосновение руки, взгляд, в котором читалось что-то большее, чем просто симпатия. Хотелось, чтобы этот вечер стал особенным: не просто встречей, а началом чего-то настоящего. Я закрыл глаза и прошептал в пустоту комнаты: «Жду тебя».

До встречи оставалось несколько часов. Пульс то и дело подскакивал до предела, переворачивая всё внутри. Но за этим волнением пряталось что-то ещё — тёплое, светлое, почти детское предвкушение чуда. Я закрыл глаза и улыбнулся. Совсем скоро она будет рядом, и всё это нервное напряжение растворится в первом же объятии. Осталось совсем чуть-чуть.

Бросил взгляд на часы, 18:00 и решил: пойду в душ. Может, хоть так успокоюсь. После выбрал джинсы и рубашку, перед зеркалом улыбнулся себе — и, уже взявшись за дверную ручку, вспомнил про ленту. Вернулся, снял её с зеркала, аккуратно убрал в карман и вышел навстречу новой странице отношений. В голове звучало лишь: «Как же я по тебе скучаю».

Она вошла с такой грацией — не просто женщины, а сказочной феи. Лёгкая, воздушная, будто сотканная из утреннего тумана и лунного света. Я замер, боясь спугнуть это видение, и не мог отвести глаз.

Я отправил СМС с просьбой завязать ленту на глаза. Она подошла к столику, сняла накидку, взяла ленту и повязала её на голову, закрыв глаза.

Я подошёл ближе, боясь коснуться. Медленно вдыхаю аромат её волос. Её спина открыта, словно призывая коснуться тела. Я инстинктивно провожу пальцем вдоль позвоночника. Её тело моментально реагирует на мои прикосновения — едва заметная дрожь, лёгкий вздох. Моё тело тоже отзывается мелкой дрожью — не от холода, а от того странного, волнующего чувства, когда понимаешь: она доверяет мне. Доверяет настолько, что позволяет вот так касаться, чувствовать, быть рядом. Я осторожно кладу ладонь на её плечо, и она чуть наклоняется ко мне.

Её возбуждение передавалось по невидимым нитям между нами, как электрический разряд. Я разворачиваю её к себе. Она так красива, так изящна… Моё желание пульсирует, отключая мозг, но я сдерживаю порыв грубо воспользоваться моментом. Её пухлые губы чуть приоткрыты, дыхание прерывистое и горячее. Я не в силах устоять — касаюсь их пальцем. В тот же миг по телу пробегает волна жара, а разум кричит: «Остановись!» Но я не могу. Её красота лишает воли. Рука сама тянется к её щеке, большой палец осторожно проводит по нижней губе… Ещё секунда — и я потеряю контроль. Отдёргиваю руку. Пытаюсь вернуть контроль над телом, но получается с трудом. Её губы так манят, что я впиваюсь в них своими — сначала чуть касаясь, проверяя, можно ли, а после — страстно, потеряв разум.

Её пальцы тянутся к рубашке, к пуговицам, расстёгивая их так медленно и так мучительно. Потом её руки ложатся на мой живот. Разряд от её пальцев чуть не сбивает дыхание. Даже через рубашку чувствую жар от прикосновений её пальчиков. Я невольно задерживаю дыхание, когда она проводит кончиками пальцев вверх по груди — лёгкое, почти невесомое движение, от которого по коже бегут мурашки. Всё внутри сжимается от предвкушения, а мир сужается до этих ощущений: её тепло, её близость, её дыхание у моей шеи.

Я нащупываю эту ненавистную застёжку, спрятанную в платье. Платье соскальзывает к ногам, открывая её идеальную фигуру и грудь. Отстраняюсь от неё, чтобы насладиться этим сладким видом её обнажённого тела.

Ох, как она великолепна! Её грудь то поднимается, то опускается от прерывистого дыхания, тёмные круги ореола морщинятся к центру сосков. Я не могу оторвать взгляд — каждое движение кажется невероятно волнующим. Осторожно протягиваю руку, едва касаюсь кончиками пальцев её ключицы, затем медленно веду вниз, вдоль линии шеи, к груди, соскам. Она вздрагивает, тихо выдыхает, и я чувствую, как сама атмосфера вокруг нас становится гуще, жарче, насыщеннее. Не в силах более ждать, беру её на руки — её губы касается моих — целую со всей страстью и кладу на кровать.

«Стоп», — разум не хочет слушаться. Преодолевая своё желание, отрываюсь от этих сладких губ. Внутри всё протестует, требуя продолжения и завершения. Меня всего разрывает от желания сейчас же овладеть ею. Постепенно возвращаю себе контроль.

— Ты мне доверяешь? — спросил я, ожидая долгожданного «да».

Достаю наручники и пристегиваю сначала руки к кровати, а после ноги — и начинаю игру чувств.

Её тело реагирует так остро на все мои прикосновения — от скольжения пёрышка по коже до кубика льда. Оно горит желанием, то поднимаясь, то опускаясь обратно на постель. Это похоже на танец стихий: лёгкость пёрышка, резкость льда, тепло моих рук — всё сплетается в едином ритме. Я наблюдаю, как её кожа покрывается мурашками, как учащается дыхание, как приоткрываются губы в беззвучном стоне. В этот миг она — воплощение самой страсти, чистой и первозданной, а я лишь проводник, помогающий ей раскрыться. Я понимаю: она полностью во власти этих ощущений.

Не в силах терпеть более этих мучительных испытаний, впиваюсь жадно в её губы. Она отвечает с той же страстью. Я медленно ввожу свой член в её такое горячее и такое влажное лоно.

Войдя в неё полностью, я замираю. Хочу насладиться этим моментом, этим ощущением нежности и страсти. Алёна выгибается мне навстречу, на её лице — смесь восторга и какой-то почти детской растерянности. Она больше не сдерживается: тихие всхлипы срываются с губ, перемешиваясь с прерывистыми вздохами. Я замедляюсь на мгновение и ловлю её губы в поцелуе — жадном, почти отчаянном. Моё тело на пределе. Затем снова ускоряюсь, чувствуя, как напряжение внутри нас обоих достигает пика, грозя вот-вот взорваться ослепительной вспышкой.

Её тело дёрнулось и задрожало, разрывая разум на тысячи мелких звёзд. В последнюю секунду успеваю вынуть свой член и изливаюсь горячей жидкостью на её животик. Он ещё пульсирует на её животе, а мне уже хочется его вставить обратно.

В воздухе повисло напряжение — не страсти, а чего-то нового, неизведанного. Её грудь ещё поднималась и опускалась, восстанавливая дыхание, и я вдруг осознал, что этот миг изменил всё. Молчание затягивалось, и мне отчаянно хотелось найти слова, способные передать то, что я чувствовал.

— Спасибо тебе, что доверилась мне, цветочек! — нежно касаюсь губами её губ, щёк, шеи. Не страстно, а с благодарностью. После отстёгиваю наручники. Ещё какое-то время мы прижимаемся друг к другу, поглаживая и успокаивая дыхание.

— Мне надо идти. Прости, — с тоской в груди встаю с кровати, одеваюсь. Пальцы будто не слушаются — застёгиваю пуговицы медленно, одну за другой. Глубоко вздыхаю, бросаю последний взгляд на Алёну. Тоска уже съедает изнутри, и я тихо закрываю за собой дверь.

Пока иду по улицам города, ненавижу себя и всю ситуацию. Я ещё больше хочу быть с ней! Хочется закричать, ударить по чему-нибудь, остановить этот чёртов мир, который продолжает вращаться, будто ничего не случилось. В горле ком, в груди — боль, острая, как нож. Почему я её оставил одну? Что дальше? Почему сбежал? Шаг за шагом, улица за улицей — а внутри всё кричит: «Вернись! Вернись!» Но я иду вперёд, потому что понимаю: она не захочет меня видеть. Не сейчас. Надо подождать ещё чуть-чуть.

На следующий день в школе я пытаюсь сделать так, чтобы она меня заметила и догадалась, хотя внутри боюсь. Набравшись смелости, после урока делаю ей комплимент. Сердце колотится так, будто готово выпрыгнуть из груди, ладони потеют, но я всё-таки произношу:

— Вы сегодня шикарно выглядите, Аленький цветочек, — и выхожу из класса.

Вечером, как всегда, я назначил свидание. Но её нет. Жду пять минут — пишу сообщение. В ответ — тишина. Я начинаю переживать. Пишу ещё одно СМС, но ответа всё нет. Секунды тикают. Я снова смотрю на экран — ничего не изменилось. Две серые галочки. Тишина. В горле ком, ладони потеют. Хочется бросить телефон в сторону, но ты не можешь оторвать от него взгляд.

Не могу больше ждать. Спрыгиваю с байка и в считаные секунды поднимаюсь наверх. Дверь открыта, а на полу — лужа крови, и следы ведут в комнату. У меня начало темнеть в глазах, внутри — пустота, мир вокруг будто теряет чёткость. Скидываю шлем — дышать совсем не могу. Звуки отдаляются, словно я оказался под водой.

«Это не по-настоящему, — шепчет разум. — Это сон, сейчас я проснусь». Но запах железа ударяет в нос, а следы на полу слишком реальны. Я делаю шаг. В горле ком, дышать тяжело. Слышу голос из комнаты, вбегаю — ужас и страх затмевают сознание.

— Ах ты, сволочь! Мразь! — Ударом ноги отталкиваю этого мерзавца от Алёны и начинаю его пинать. От гнева удары сыплются один за другим.

— Сволочь, как ты посмел её трогать? Я тебя убью, скотина! — Бью его со всей ненавистью: в бок, в спину, по ногам.

Он пытается закрыться, скулит, что-то бормочет, но мне всё равно.

Я наклоняюсь, хватаю его за горло — и взгляд падает на Алёну. Она лежит в луже крови, вся истерзанная, такая маленькая. Мир вокруг будто замирает. Звуки гаснут, остаётся только бешеный стук сердца в ушах. Руки сами разжимаются, отпуская горло противника. Он отползает, хрипит что-то, но мне всё равно.

Я падаю на колени рядом с Алёной. Кровь на её лице, рваная одежда, ссадины… Дрожащими пальцами пытаюсь нащупать пульс на её шее.

— Алёна… Алёнушка, очнись! — шепчу, осторожно приподнимая её голову.

— Алёна, слышишь меня? Открой глаза! — Голос дрожит. И вдруг — едва заметное движение ресниц. Она жива! Слабо, но дышит.

— Держись, родная, я здесь, я с тобой, — шепчу я, расстегивая куртку и укрывая её. Оглядываюсь на противника: он что-то лепечет в ответ, но я не слушаю. Всё, что было во мне человеческого, сейчас сгорело. Остался только гнев и желание справедливости.

— Ублюдок, гори ты в аду! — Заношу кулак, и он отключается. Я замираю, тяжело дыша, смотрю на свои кулаки — они в крови. Не только в его крови. И вдруг до меня доходит: я становлюсь таким же. Как он.

Опускаюсь на колени, закрываю лицо руками.

— Нет, я не ты, я никогда её не обижу. — Беру его за ноги, выталкиваю на лестничную площадку и возвращаюсь к Алёне.

В ту же секунду звоню нашему семейному врачу, кратко рассказываю ситуацию. Потом беру телефон Алёны — слава богу, он не заблокирован. Ищу контакт Светы, пишу ей, чтобы бегом шла сюда.

Беру её на руки и укладываю на диван. Кровь из раны на голове ещё сочится. «Нужно срочно обработать рану», — думаю я. Метаюсь по комнате, открываю шкаф за шкафом. «Чёрт, где эта аптечка?!» Паника нарастает, в висках стучит. Алёна тихо стонет, и это заставляет меня собраться. «Спокойно. Думай».

Оглядываюсь: комод у стены. Подхожу, открываю дверцу и нахожу коробку с крестом. «Нашёл!» Достаю, открываю — бинты, йод, вата. Быстрыми, но аккуратными движениями начинаю обрабатывать рану на голове Алёны.

— Всё будет хорошо, слышишь? Я рядом, — повторяю как заклинание, стараясь успокоить и её, и себя. Она обнимает меня, а у меня слёзы текут. «Почему я сразу не поднялся?»

— Прости, прости, прости меня, пожалуйста! Я больше не оставлю тебя никогда!

Слышу, кто-то пришёл. Поцеловав Алёну нежно, чуть касаясь щеки, поднимаюсь и надеваю шлем. Вижу — как раз подоспела Света. Испуг на её глазах понятен. Успокаиваю её и рассказываю всё, что помню, опуская детали своей ярости. Прошу только вызвать полицию и скрыть тот факт, что я был здесь и расправился с этим мерзавцем.

— Его найдёте на лестничной площадке, — говорю и ухожу.

Дни без новостей тянутся мучительно. Единственные новости, которые я могу получить о её состоянии, — от нашего доктора. Но и этим новостям спасибо. Понимая, что так больше не вынесу, решаюсь пойти к ней — как Костя.

Повод нашёлся сам собой: 8 Марта — отличный шанс навестить Алёну Владимировну. Я подошёл к Светлане Михайловне и, стараясь говорить ровно, попросил разрешения. Она подняла на меня тяжёлый взгляд, помолчала, будто взвешивая каждое слово, а затем тихо произнесла:

— Иди. Но запомни: что бы ты ни увидел там — это останется между нами. Никому ни слова. Если проговоришься — последствия будут серьёзными.

Довольный и счастливый, я взял букеты, пакет со сладостями. По дороге купил ещё шоколада и фрукты и отправился по знакомому адресу. Стучу в дверь — тишина. «Может, спит?» Опять стучу — и тут из квартиры доносится крик. Снова паника одолевает меня. Всё бросив, я плечом пытаюсь выбить дверь. Раз, другой — и дверь открывается.

Бегу по комнатам — нигде не найду её. Холод пробежал по спине — и тут слышу всхлипы в ванной. С яростью вышибаю плечом дверь и влетаю в ванну. И какое же у меня было удивление и в то же время облегчение, когда я увидел её — такую беззащитную, мокрую и холодную, сидящую на холодном кафеле.

Первым порывом было взять её на руки, отнести на кровать и укутать в тёплые одеяла. «Ну надо же быть такой безрассудной, чтобы пойти в ванную в её-то состоянии!» — кричит на меня, чтобы я отвернулся. «Интересно, что я там не видел?» Но послушно отворачиваюсь. Порывшись в шкафу, приношу халат и полотенце, не заглядывая в ванную комнату — так ей спокойней будет.

Немного погодя она выходит, хромая и держась за стену. Беру её на руки: «Пушинка моя» — и несу на кровать. Прямо как в прошлый раз, только ситуация совсем не романтичная.

Поздравляю её с 8 Марта от всего класса и делюсь фотками после мероприятия. Она смеётся, а у меня на душе так тепло и легко, будто кто-то включил внутри маленькое солнце. Смотрю на её смех, на то, как загораются глаза, когда она листает фотографии, и понимаю: вот он, момент, ради которого стоит жить.

— Смотри, какой кадр смешной! — показывает она, тыча пальцем в экран. Я улыбаюсь в ответ, и в груди разливается что-то нежное, почти невесомое.

Мы каждый день проводили вместе: веселились, ели конфеты, смотрели старые фильмы и хохотали до слёз над самыми банальными шутками. Занимались русским — подтягивали меня к ЕГЭ, пили чай с корицей — таким сладким и ароматным, что казалось, будто весь мир становится добрее. В те дни время будто останавливалось: улица за окном затихала, часы замедляли ход, а в комнате царила какая-то особая магия — простая, домашняя, но невероятно ценная.

Но любое чудо заканчивается. Больничный закрыли. Теперь мне снова предстоит менять личность, а я так привык к этому привычному уюту…

На следующий день я опять назначил свидание — покататься, ведь мы так и не съездили на смотровую площадку. Но у судьбы свои планы на нас…

Она бьёт резко, без предупреждения. Она бьёт, но не ломает нас.

Отец узнал от нашего врача об Алёне и приехал закатить скандал. После разборки на её глазах я завёл свой байк и уехал в ночь. Домой я вернулся уже утром — отец ждал меня.

— Нам пора поговорить, — сказал он спокойно и без раздражения. Наверное, уже успокоительных выпил.

— Я устал и не настроен сейчас говорить, — опустив голову, я развернулся к нему спиной и пошёл наверх, в свою комнату. Сняв с себя экипировку и пыльную одежду, ушёл в ванную.

Горячая вода снимала напряжение, но камень в душе давил. «Я не смогу без неё», — погрузившись в воду с головой, я пытался заглушить шум в голове.

В мгновение сильные руки вытащили меня из ванны. Я жадно хватаю воздух ртом. Придя в себя, вижу отца. Он дико напуган, прижимает меня к себе и говорит:

— Прости! Прости меня, пожалуйста! Я был не прав.

Я молчу. Глаза застилает пелена, и предательские слёзы обжигают мои щёки.

— Выходи, одевайся, нам пора поговорить уже. Обо всём поговорить. Я пойду чайник поставлю и жду тебя внизу. Наташу сегодня отпустил на выходные. Так что только ты и я.

— Хорошо, сейчас спущусь. Дай мне пять минут, чтобы собраться с мыслями. Кажется, нам действительно пора расставить все точки над «i».

Разговор у нас и правда был долгий, а начало его уходило ещё в годы до моего зачатия.

Отец был тайно и очень сильно влюблён в девушку своего друга. Никто его не интересовал так, как она. Он всё был готов сложить к её ногам. Но, как он думал, она была влюблена в его друга.

Однажды она поругалась со своим парнем, а отец воспользовался моментом и переспал с ней. На утро девушка сбежала. Он искал её повсюду, но от неё не осталось и следа. Все попытки поиска закончились ничем. Пока однажды он не получил от неё письма. Письмо, конечно же, он передал мне.

«Арсений, той ночи не должно было быть, но всё в жизни случается не просто так.

Я по девичьей глупости тогда испугалась. Но это уже в прошлом, и не вернуть обратно. Знай только то, что я любила тебя. И в моей жизни был только ты. По новостям я следила за тобой и Юрковым. Вы всё-таки реализовали свою детскую мечту, и это здорово. Я рада, что не разрушила вашу дружбу.

Так вот, после той ночи я уехала в деревню к крёстной своей. Там бы ты меня никогда не нашёл. Она была одинокой женщиной, и у неё не было детей. А через два месяца я поняла, что беременна. Аборт было поздно делать, да я бы и не смогла на это пойти, ведь тогда у меня внутри жила частичка тебя. И уж с ней я точно не расстанусь никогда. Тётя тоже была рада и помогала с воспитанием Костеньки.

На самом деле Костя очень добрый и отзывчивый мальчик. Я отдала ему всё своё тепло и любовь. Он очень похож на тебя и внешне, и характером. Если что-то захотел, то это непременно будет его.

Почему я только сейчас тебе пишу? Да, в общем-то, ничего странного. Я заболела, и у меня осталось совсем мало времени. Ради чувств, которые были у нас тогда, прошу тебя: забери сына. Не дай ему пропасть. Ну или хотя бы помоги со стороны, встать ему на ноги.

Всегда твоя Катинька».

«Мама, мамочка! Почему ты мне этого не сказала?» — закрыв лицо руками, я вспоминаю её образ, улыбку, как каждый вечер она гладила меня по голове и говорила, что я — самый лучший ребёнок на свете. «Как мне тебя не хватает…» боль камнем давит в груди.

Отец выждал какое-то время, чтобы дать мне вернуться из воспоминаний, и продолжил:

— Я не знаю, как быть отцом. Могу судить лишь о том, как воспитывал меня мой отец. Он был строг, и его слово в доме было законом, который никто не смел нарушать. Возможно, если бы я был рядом с тобой все эти годы, то понимал бы тебя больше. Но у меня не было этой возможности. И, как ты сам видишь из письма, — это не моя вина, — он положил руки на стол и крепко обхватил голову пальцами, будто пытаясь удержать в ней последние остатки терпения. Плечи его ссутулились, а голос прозвучал глухо, без прежней уверенности.

Мне его даже стало жаль. Юрков сразу обзавёлся семьёй, а отец ждал её — мою мать. И ведь только сейчас он подпустил к себе женщину так близко. Но он должен понимать, что и я свою женщину не отпущу.

— Я должен извиниться перед тобой и Алёной, — говорит отец, беря меня за руку. — Я был не прав в отношении тебя и Алёны.

— Да, но теперь уже поздно что-то менять. Она не вернётся ко мне. Это изначально был обман. А я дурак, сам должен был признаться давно, а не ждать, когда скелеты полезут наружу, — мне сейчас так плохо. Это жжёт очень больно. — отец понимающе хлопает меня по плечу.

Выходные мы провели вместе с отцом вдвоём. Пили чай, пытались зажарить курицу в духовке, но та сама нас чуть не зажарила. Поэтому, заказав пиццу, мы решили, что готовить нам лучше не начинать.

В школе Алёна постоянно от меня убегала. Я не стал её преследовать и донимать, как мальчишка. Ей нужно время, чтобы всё понять. И лучшее, что я могу сделать, — держаться рядом, но не очень близко. Надежда есть всегда, тем более она меня ведь не послала лесом. А значит, всё может быть.

В суде она держалась, как королева. Голова поднята, осанка ровная, внешне выглядела сногсшибательно. Даже под его мерзким взглядом она не отвела глаза. «Ну что за женщина. Никому и никогда не отдам тебя!»

Дальше дни тянулись долго. Иногда я брал телефон в руки, чтобы позвонить ей и попросить о встрече, хоть мимолётной. А иногда писал SMS — поэму о любви и своих чувствах. Но так нельзя. Не надо давить. Не сейчас. И я ждал. Ждал звонка, ждал SMS, просто ждал.

Приближался выпускной. Все трепетно готовились, но в этой суете проскальзывала грусть. Учителя украдкой вытирали глаза, разглядывая повзрослевших ребят, а старшеклассники перелистывали альбомы с фото — от неуклюжих первоклассников до уверенных выпускников. Для каждого этот вечер станет точкой, после которой всё изменится.

Выпускной мы решили отпраздновать за городом. Как-то, пролистывая страницы интернета в поисках незабываемого праздника, ребята наткнулись на рекламу отеля «Императорское озеро». Он как раз находился на берегу озера, в окружении природы, гармонии и полной тишины.

Пролистывая брошюру, я невольно вспомнила ту единственную ночь в отеле «Сакура». Тело протестовало, требуя повторения, а разум сопротивлялся — слишком ярко стояли перед глазами последствия того безрассудного шага. В памяти оживали детали: шёпот, тепло его рук, дрожь в теле, вкус его губ. Всё это будто отпечаталось на моей коже, и теперь каждый раз воспоминания возвращали меня обратно — туда, в ту ночь, где не было правил, только свобода и обжигающая близость.

Костя больше не писал. Но я каждое утро и каждый вечер брала телефон и ждала, что сегодня он напишет, — но телефон молчал.

— А если напишет, то как ты поступишь? — спрашивала Светик.

— Не знаю, Свет. Я уже ничего не знаю. Я хочу, чтобы он пожелал доброго утра, чтобы он позвал прокатиться под звёздами, чтобы он обнял меня… Но головой понимаю, что я дура, а он всего лишь мальчишка, — и снова в слёзы.

Я закрыла глаза, пытаясь отогнать наваждение, но оно лишь стало чётче.

— Алёна Владимировна, а мы салют устраивать будем? — спросила Анечка, отвлекая меня от раздумий.

— Не вижу препятствий. Думаю, это захватывающее зрелище будет… — я мечтательно посмотрела в окно, и взгляд невольно устремился вдаль. — О, это будет поистине захватывающее зрелище! Разноцветные шары взрываются в небе и рассыпаются огненными искрами на глади озера — словно волшебные цветы.

— И правда, красиво будет. Надо будет сказать папе, чтобы запуск запланировали как раз в тот момент, когда мы уже будем на берегу озера, — подхватила Лена.

— А на берегу девчонки голые танцуют! — разразился гоготом один из ребят.

— Стас, что за выражения? — одёргиваю я его.

— А что я? Что, я не прав, что ли? — удивлённо вопрошает и тут же добавляет: — Купаться-то будем ведь, — и снова гогочет басом.

— Купаться будешь после выпускного и под строгим наблюдением родителей.

— Ну-у-у, а как же пошалить? — заскулил Стас и пошёл к ребятам.

— Ох, эти мальчики… Никакой романтики… Ну их, — Аня и Лена ушли за парту дальше обсуждать предстоящее торжество.

— Алёна Владимировна, родители уже забронировали комнаты и зал для выпускного в отеле, так что полдела сделано, — счастливая Юличка щебетала без умолку. — Там такие уютные комнаты, и кругом красота природы!

Я подняла голову и посмотрела на Костю. Он сидел за последней партой, положив голову на руки, и наблюдал за мной с такой нежностью и тоской.

Воспоминания той ночи фильмом мелькает перед моими глазами. Её пухлые губы жадно хватающие воздух, её тело такое возбужденное и сильно реагирующее на мои прикосновения, стоны что так бударажили слух. С приходом ночи эти картинки были ярче и реальной и тогда на утро я просыпался с острой болью в паху. Я то же помню всё что было в том отеле и очень скучаю, по нашим встречам… Когда же ты уже перестанешь держать меня на расстоянии? Когда позволишь себе быть счастливой? — проносится в голове. Я больше не мог притворяться, что мне всё равно. Я уронил голову на стол и прикрыл глаза, позволяя тяжёлым мыслям поглотить меня целиком. В тишине отчётливо слышалось биение сердца — будто отсчёт последних секунд перед неизбежным.

Я опустила ресницы смущённо и отвернулась к окну. «Как же я хочу послать всё к чёрту. Где та плохая девочка во мне, что была безрассудной?» Я ловлю его взгляд снова и снова — он будто зовёт меня, но одновременно держит на расстоянии. В груди сжимается от противоречивых чувств: желание написать ему борется со страхом, что всё раскроется.

Мы мучили друг друга все эти дни до выпускного. Иногда украдкой он ловил мои локоны, и тогда моё сердце замирало на миг, а потом начинало биться так часто, будто хотело выпрыгнуть из груди. Я делала вид, что не замечаю, но внутри всё трепетало от его прикосновений. По телу пробегала тёплая волна, а в животе порхали бабочки.

Иногда я сама, словно невзначай, касалась его. Всего одно прикосновение — и по коже пробегал электрический разряд. Я тут же одёргивала руку, стараясь не выдать, как сильно это волнует меня. Он, кажется, всё замечал, но молчал. И я молчала, и это молчание давило сильнее любых слов.

Ну вот и долгожданный выпускной! Все ребята нарядные и красивые. Девочки в пышных платьях, а мальчишки — в белых рубашках и строгих костюмах. На лицах — радость и счастье.

Выпускной прошёл очень насыщенно. Сначала официальная часть: директорское напутствие к экзаменам и лёгкой дороги во взрослую жизнь. После награждения учеников грамотами и вручения аттестатов — слова благодарности учителям и долгожданный последний звонок. Потом в банкетном зале накрыли стол, начались танцы и фотосессии. Всё было красочно, ярко и волнительно.

Под конец официальной части старший Арсов взял микрофон:

— Дорогие выпускники! Поздравляю вас с окончанием школы и вступлением во взрослую жизнь! 11 лет вы учились, дружили, мечтали и росли. Сегодня начинается новый этап — время воплощать задуманное. Желаю вам смелости следовать за своими целями, мудрости в выборе пути и тепла в сердце на все времена. Пусть рядом будут верные люди, а каждый день приносит что-то хорошее. Удачи вам, счастья и блестящих перспектив! С праздником!

Все аплодируют, возгласы, смех. Арсений Игоревич микрофон не убирает, ждёт, когда все снова обратят на него внимание.

Я чувствую, как сзади кто-то медленно приближается — шаг за шагом. Это он. Тепло его тела почти ощутимо, едва уловимый запах его одеколона витает в воздухе. Я замираю, сдерживая дыхание, прислушиваюсь к каждому звуку. Его шаги всё ближе и ближе. Всё тело моё напряглось в сладком ожидании его укратких прикосновений, по спине пробежала дрожь. Он близко… Так близко, что я почти слышу его дыхание. Хочется обернуться, поймать его взгляд — но я замираю, боясь спугнуть это мгновение.

— Я знаю, о чём ты думаешь, — прошептал он, приблизившись так близко, что я почувствовала его дыхание на своей коже. — Поверь, я ночами спать перестал. Когда же ты уже перестанешь играть со мной? Когда позволишь себе то, чего хочешь на самом деле?

Я не могу вымолвить ни слова, горло сковало, дыхание прерывистое. Понимаю, что и он чувствует то же самое. Но я молчу.

Наклоняюсь очень близко к Алёне. Её аромат сводит меня с ума, внутри всё замирает, а сердце бьётся так сильно, что, кажется, она может услышать его стук. Осторожно протягиваю руку, едва касаясь её волос. А внутри голос кричит: «Остановись!» — но тело не слушается. Взяв небольшую прядь её волос, я подношу к своим губам, и словно ток волнительной волной бьёт по всему телу. Я одёргиваю руку и отступаю назад. Ещё шаг назад и ещё. «Надо сходить умыться, или с ума сойду».

Нет, не уходи, пожалуйста, остановись. Ещё хоть на чуть-чуть, на миг… — но холод ветра обдувает спину. Оборачиваюсь — никого. Может, мне всё это показалось… Моё бурное воображение разыгралось на пустом месте. Но почему тогда по спине всё ещё бежит холодок? Почему воздух кажется гуще, чем обычно?

Арсений Игоревич откашлялся в микрофон, и тут же стало тише. Все подняли на него свои глаза.

— Прошу минутку вашего внимания! Я не мастер говорить слова, которые идут от сердца, а не официально-повелительные, и сейчас немного волнуюсь. Но я больше не хочу скрывать то, что чувствую, — опускает взгляд в пол и тут же обращает свой взгляд к Свете. — Светлана Михайловна, я люблю тебя. И хочу провести с тобой всю жизнь. И в такой важный день для всех здесь находящихся хочу спросить тебя… — откашливается в кулак и продолжает: — Готова ли ты войти в новую жизнь, держа меня за руку? В общем, выйдешь ли ты за меня замуж? — достаёт из кармана красную коробочку, открывает её, протягивает руку и встаёт на одно колено. В глазах такая любовь, искренность и надежда.

Все кричат, свистят, подбадривают Светика. Кто-то выкрикнул

— Светлана Михайловна, другого такого жениха вы не найдёте! — все смеются, свистят.

— Скажи «да»!

А сама Света уже подбежала к Арсению Игоревичу, вся в слезах, и тихо шепчет дрожащим голосом — Да…

— Не слышим!

— Ты сказала ему «нет»?

— Да! — громко кричит та. — Я сказала «ДА»! — На лице — румянец и слёзы счастья.

Арсений надевает на её трясущиеся пальчики кольцо и целует.

Кто-то из ребят кричит:

— Скромнее, товарищи взрослые, не при нас же!

— Продолжайте, здесь почти всем 18+, или завтра будет! — смеются в ответ.

— Лучше колечко покажи!

Отрываясь друг от друга, предлагают окружающие. Света вытянула руку вверх, демонстрируя своё обручальное кольцо. Под лучами солнца оно вспыхнуло россыпью искр, а тонкие лучики света, отразившись от граней бриллианта, рассыпались вокруг радужными бликами.

Под восторженный свист и овации Арсений взял Свету под руку и, что-то шепча ей на ухо, увёл со сцены. Снова заиграла музыка, и ребята разбежались по группам, оживлённо обсуждая увиденное.

День плавно перетек в вечер. Учителя и родители разошлись кто куда: одни разбежались по уютным номерам отеля, кто-то отправился проверять готовность к запуску фейерверка, другие решили поехать домой, в город. Светик и старший Арсов тоже уединились — их роман заиграл новыми красками.

Мы же с ребятами пошли на озеро, что на окраине города, встречать рассвет и смотреть фейерверк. Последними шли Костя и Максим.

На улице было тепло, и до рассвета оставалось еще время. Ребята разбрелись по берегу: кто-то босиком танцевал на песке, кто-то сидел у воды, глядя на горизонт, а кто-то играл на гитаре у костра. Только Кости нигде не было.

Прошел уже почти час, скоро фейерверк, а Костя так и не вернулся. Я начала волноваться и стала расспрашивать ребят, когда они видели его в последний раз, и каждый раз получала новую версию его загадочного исчезновения.

— Он с Максимом был! — сказали девочки.

Я нашла взглядом Максима и направилась к нему.

— Максим, когда ты последний раз видел Костю? — старалась говорить спокойно и ровно.

— Он к морю, кажется, пошел. Фотки делать. Да не переживайте вы так за него, Алёна Владимировна, он уже большой мальчик. Скоро вернется! — и он пошел к танцующим девчонкам.

Что-то тут было не так... Беспокойство не унималось, и я решила пойти на поиски сама.

Сняв каблуки, я побрела по песчаному берегу босиком. Легкий ветер разгонял небольшие волны к берегу, и теплая вода ночного озера приятно омывала ступни. Уйдя достаточно далеко от лагеря, где мы остановились классом, я начала волноваться еще сильнее, вглядываясь в гладь воды. Сумерки уже окутывали берег, а на поверхности отражались первые звезды.

Я прибавила шаг и вдруг вдалеке показалась мужская фигура. «Наверное, это Костя» — с надеждой подумала я. Подхватив низ юбки, я легким бегом бросилась ему навстречу. Ветер развевал волосы, а сердце билось чаще. «Наконец-то нашла». К тому моменту, когда я его догнала, сердце уже бешено колотилось, а дыхание совсем сбилось.

И тут он резко развернулся, услышав тяжелое дыхание за спиной. Я не успела вовремя среагировать и наткнулась лицом на его грудь. Костя обнял меня, спасая от очередного падения — кажется, это уже входило в привычку, — и я вдруг почувствовала, как напряжение последних минут уходит, растворяется в его объятиях.

— Наконец-то ты здесь, — прошептала я ему в грудь, боясь поднять глаза, понимая, что больше не могу без него.

Костя осторожно приподнял мой подбородок, и наши взгляды встретились. На мгновение всё замерло: мое дыхание, его дыхание, биение сердец и даже время. Не в силах больше сдерживать влечение, Костины губы с жадностью обхватили мои. Его поцелуй был не нежным — страстным, жадным и жестким, он вложил в него всё свое желание и страсть. Одной рукой он придерживал мой затылок, другой — прижимал за бедра, крепче притягивая к себе. Я чувствовала, как в мой живот упирается его желание — внушительного размера, твердое, почти каменное, отчего у меня внизу живота запорхали бабочки, а электрические импульсы разносились вглубь меня желанием ощутить его полностью. Легкий стон сорвался с моих губ.

Его мягкие губы спускались горячей дорожкой: от губ к ушку, по шее к ключице. Мое тело реагировало на его поцелуи давно скопившейся тоской. Одна его рука скользнула под платье, пальцы жадно сжимали мои бедра, притягивая ближе. Мое тело горело от желания и выгибалось навстречу, словно насаживаясь на его член. Другой рукой он аккуратно стянул лямку лифа, оголяя грудь. Обхватив пальцами округлость и приподняв ее, он жадно впился ртом в уже набухший бугорок, то посасывая, то вытягивая его. Жар его рта и дуновение ветра придали остроты ощущениям, и я издала громкий стон, который вернул меня в реальность. Я оттолкнула Костю.

— Нас могут увидеть! — все еще горя от желания, я начала поправлять платье и приводить прическу в порядок.

— Это еще больше возбуждает! — На лице Кости играла легкая улыбка, а в глазах плясали озорные искорки.

— Нам надо возвращаться, скоро салют.

Костя залился смехом:

— Я не могу сейчас вернуться. Да и ты тоже.

— Почему это? — удивленно хлопнула я глазами.

Он подошел ближе, взял мою руку и положил на свой член. От ощущения его в своей руке я стиснула пальцы и непроизвольно погладила. Его член был как камень и такой большой, что хотелось увидеть его, запустив пальцы вглубь брюк.

— Так мы не вернемся к салюту, — простонала я, чувствуя, как в глазах разгорается огонь.

— П-п-прости, — заикаясь, я одернула руку, но взгляда от его возвышенности не отвела.

— В таком виде мне не стоит показываться, думаю. Да и твои губы припухли, так и хочется их съесть, — голос его стал хриплым. Он наклонился к моим губам для поцелуя, но я отвернулась, взяла его за руку и потянула к воде.

— Прохладная вода нам поможет! — рассмеялась я и вошла в озеро, поднимая брызги. Костя снял ботинки и носки, аккуратно завернул штанины брюк и шагнул в воду, слегка вздрагивая от свежести. Легкий ветерок ласково шевелил наши волосы, а высоко в небе один за другим раскрывались яркие цветы салюта. Мы счастливые молча смотрели друг на друга и понимали, что больше нет смысла убегать.

Вернувшись к временному лагерю, ребята радостно обнимались и пускались в пляс. Казалось, никто даже не заметил нашего отсутствия — все радовались салюту. Присев у костра, мы украдкой смотрели друг на друга и улыбались.

Ночь тихо растворялась в утреннем сумраке, отражая первые лучи солнца на водной глади. Это было завораживающе. Каждый блик словно обещал что-то доброе, а каждый отблеск напоминал, что после тьмы всегда приходит свет.

Насладившись красотой рассвета и новыми надеждами, мы стали собираться обратно в отель. Костя все это время шел рядом, держась на пару шагов позади.

Вернувшись в отель, я вошла в свою комнату и прижалась спиной к двери. Лицо горело — то ли от утренней прохлады, то ли от смущения, которое накрыло меня при воспоминании о поцелуях на берегу. Я закрыла глаза, снова переживая тот миг у озера: его собственнический поцелуй, сильные объятия, его желание и жар тела. Щеки вспыхнули еще ярче, и я тихо рассмеялась, прижимая ладони к лицу.

Тихий стук в дверь вернул меня в реальность. Открыв, я увидела на пороге Костю. Сердце забилось так, что грозило выпрыгнуть в любую минуту. Я схватила его за рубашку и втянула в комнату, шепотом спросив:

— Ты что здесь делаешь? Сейчас все расходятся по номерам, и тебя могли заметить. О боже, как я завтра буду смотреть всем в глаза?

Ее взволнованное лицо выглядело таким по-детски, что я не сдержал улыбки.

— Ну и что? — приподнял я бровь. — Пусть все знают, что я люблю тебя. — Я сделал шаг ближе. — Я не хочу больше прятаться. Я хочу быть рядом всегда, каждую минуту.

По телу пробежала волна сладкого предвкушения. Мои губы коснулись ее губ, пробуя, оценивая... Одной рукой я скользнул в ее волосы, другой крепко обхватил за талию, не давая оттолкнуть. Я так соскучился по ее телу, по ее губам...

Она обхватила меня за плечи и слегка укусила за губу.

— Ррррр… — прошипел я сквозь зубы. В моем взгляде вспыхнул огонь — не гнева, а чего-то гораздо более жгучего.

Не отпуская объятий, я смотрел ей в глаза. Мои пальцы скользнули по ее щеке, затем по шее.

— Так вот какой ты бываешь, когда сбрасываешь маски, — хрипло произнес я. — Нежная и… опасная.

Мои губы накрыли ее рот — на этот раз поцелуй был глубоким, требовательным, полным невысказанной страсти. В моих глазах читалось желание.

Она медленно расстегивала мою рубашку, но пуговицы поддавались плохо. Ее пальцы едва касались моего горячего и крепкого торса, и от этих касаний хотелось сорвать эту ненужную вещь.

Я ощутил, как меня переполняют чувства от этих нежных и неуклюжих манипуляций. Дыхание стало чаще, в груди разливалась теплая волна. Я осторожно взял ее руку в свою, на мгновение задержал, затем тихо произнес:

— Ты даже не представляешь, что со мной делаешь…

Отпустив ее руку, я сорвал с себя рубашку и отбросил ее в сторону. Целуя ее сладкий рот и поглаживая спину, я искал этот дурацкий замочек, что стягивал ее платье. Найдя молнию в складках наряда, я быстро справился с ним, и тяжелое платье с шелестом упало к моим ногам, оставляя девушку в одних кружевных трусиках темно-зеленого цвета — под цвет платья, что уже валялось на полу.

Обняв любимую за талию, я прижал ее к себе. Она обхватила меня ногами и впилась жадным поцелуем в мои губы. Ее возбужденные и острые соски терлись о мою грудь, доводя до сумасшествия. Взяв себя в руки, я отнес ее в комнату и бережно усадил на широкий подоконник. Из окна открывался вид на озеро, и утреннее солнце, освещая всю ее наготу, дарило ее новому дню. Вид ее тела при свете утренних лучей был потрясающим.

— Сейчас я тобой пообедаю, не оставив без внимания ни одного блюда.

От его слов и взгляда мне хотелось съежиться, но это же и заводило меня. Чтобы не соскользнуть с подоконника, я схватилась за него обеими руками. Ноги я удобно пристроила на его бедрах и завороженно наблюдала за его действиями. Соски набухли, покалывали и требовали внимания. Он смотрел на них. Глаза его горели страстью, жаждой и чем-то еще, совсем не человеческой похотью. Он впился в грудь — сначала пальцами, а после губами, зубами...

— Ах... — я стонала и понимала, что безумно хочу этого. Я и не знала сама, на что готово мое тело. Но это действительно было нужно мне. А он с жадностью брал их поочередно своими губами и играл язычком, заставляя меня задыхаться в этих ощущениях, то обжигая горячим дыханием, то даря прохладу.

Когда он насытился «первым блюдом», его язык начал прокладывать горячую дорожку ниже, чуть прикусывая кожу на моей груди, по животу, к самому низу. Затем он взял мою ногу в свои руки и принялся разминать пальцы. О боже, какие же это были новые, ни с чем не сравнимые ощущения! Он принялся за второе блюдо… Целовал каждый пальчик, и возбуждение внутри меня нарастало, словно тысячи мелких иголочек прошли сквозь тело, направляя искры блаженства прямо к стенкам влагалища. Я перестала понимать, где нахожусь — в каком мире и какой вселенной. Я стонала, тело сводило сладкой судорогой от его ласк. А он тем временем уже прокладывал поцелуями дорожку от щиколотки выше, к колену, по внутренней стороне бедра всё выше. Отодвинув в сторону мои уже мокрые трусики, он приступил к третьему блюду…

О нет, казалось, я больше не вынесу… Голову кружило, тело стонало и требовало его целиком. А он продолжал свои мучительные игры: проводил языком по влажным складкам, то приближаясь к заветному узелку, то отдаляясь, то проникая вглубь меня. Я стонала, кричала, приподнимала бёдра и отводила их в сторону, умоляя прекратить эти сладкие пытки. Но он лишь крепче сжал мои бедра руками и продолжил играть язычком, всасывая и слегка прикусывая мой клитор. Волна внутри нарастала, закручивалась туже. Я уже не могла сдерживаться: судорога прошла по всему телу, и от собственных криков я совсем потеряла контроль…

Тишина… Где я? Мне так хорошо, что хочется остаться здесь навсегда. Что-то мягкое, влажное и такое желанное коснулось моих губ… Это были его губы. Я открыла глаза и увидела его — он смотрел на меня темными глазами, в которых пылали желание, а довольная улыбка не сходила с лица. Мне показалось, прошла вечность, но ощущение его ласк всё ещё пульсировало внутри моего тела.

Он припал к моим губам с нежностью, подхватил меня на руки, и я легко соскользнула в его объятия. Поцелуи стали требовательнее. Прижав меня к стене, он сорвал мои трусики, поднял мою ногу на своё бедро и, удерживал её одной рукой, а другой направил свой ствол к моим влажным складкам. Я чувствовала, как его головка медленно прокладывает путь вглубь, всё глубже…

— Пожалуйста! Войди в меня весь, — взмолилась я.

Но он лишь улыбнулся, глядя мне в глаза, и вдруг вышел.

— Нет, не мучай, пожалуйста! — простонала я. — Это жестоко…

— Дааа… — протянул он хрипло. — Я так долго этого ждал, чтобы наказать тебя за то, что отказывала себе в этом. — Он снова ввел головку, чувствуя, как я сжимаюсь вокруг него. — Какая ты влажная и горячая…

Он вводил всё глубже и глубже, но медленно, и я чувствовала, как стенки влагалища пульсируют, принимая его.

— Хватит мучений, дай мне его, — прошептала я с дрожью в голосе.

И тогда он вошёл резко, до конца, без остатка. Лёгкий стон сорвался с моих губ. Мы замерли, наслаждаясь этим ощущением полноты, когда мы дополнили друг друга. Влагалище пульсировало, сжимая его, принимая форму.

— О боже, какой это кайф — чувствовать тебя всего внутри… — прошептала я, прижимаясь губами к его губам. — Я больше никогда не откажусь от тебя.

Начав с медленных движений, он ускорялся с каждым мгновением. Мы двигались в унисон: я подавалась бёдрами навстречу его толчкам, а он вбивал меня в стену. В какой-то миг он выпустил мою ногу, чуть отстранился и вышел из меня.

Я подняла на него полные грусти и разочарования глаза. Он усмехнулся.

— Что, моя ненасытная девочка, совсем голодная? — спросил он ласково, с хрипотцой.

Развернув меня спиной к себе, он наклонил меня к столу, задрал одну ногу на столешницу и вошёл снова — уже резко, без игр, с силой. Я вскрикнула. Не успела опомниться, как оказалась грудью на холодной поверхности стола, прижатая его рукой за шею. Он вошёл быстро, нетерпеливо. Толчки были сильными, частыми. Это был другой секс — и он заводил меня ещё больше, опять приближая к звёздам. Мои крики, наверное, стали громче, и тогда я получила шлепок по ягодице. Он грубо, но с наслаждением сжимал их и шлёпал. От каждого удара внутри меня всё сжималось, стенки влагалища сужались, и я понимала, что он вот-вот не сможет выйти. Эти сжатия дарили новые, невиданные ощущения.

«Как я до сих пор не знала, на что способно моё тело?» — пронеслось в голове. Но нет, это не просто тело. Это он, Костя, мой X-Men, виртуозно играет мной, словно музыкальным инструментом. Он знает, где нажать, где отпустить, а где потянуть. Он не просто музыкант любви — он мой волшебник. Ярость этой игры вновь довела моё тело до истощения, и я издала глубокий стон, почти крик. Меня вновь накрыла судорога блаженства. Придя в себя, я увидела, что бокал с недопитым утренним чаем валяется на полу. Мне стало стыдно за свои действия, но он лишь смеялся, целовал меня и, подхватив на руки, отнёс на кровать.

Сам он лёг на спину, а я осталась сидеть сверху.

— Теперь ты командуешь, моя наездница, — прошептал он.

Боже, какое же великолепие — его большое, сильное тело, и я могу делать с ним всё что угодно… Внутри меня словно проснулась демоница. Взяв его мужскую силу в руки, я инстинктивно начала водить пальцами вверх и вниз. Какой же он сильный, твёрдый, гладкий, жилистый… Я наклонилась и провела языком по яичкам, словно слизывая крем с тортика, а затем взяла их в рот, втягивая и отпуская, поглаживая рукой ствол по спирали. Поменяв положение, я взяла мошонку в руки, а головку члена — в рот. Костя издал хриплый стон, медленно направляя мои движения, насаживая мой рот на свой член. И в последнюю секунду он выпустил меня, извергаясь горячим семенем мне на грудь.

— Как же ты горяча, девочка моя, — выдохнул он, притягивая меня к себе. — Я люблю тебя. — Он поцеловал меня и стёр простынёй свои следы.

Немного отдохнув, мы пошли в душ, помогая друг другу смыть следы нашего счастья. Мы целовались, вытираясь наспех, и он снова взял меня на руки и отнёс на кровать, не разрывая объятий и не прерывая поцелуя.

Он поглаживал мою грудь, живот, бёдра, а я чуть царапала его спину и бёдра. И вдруг он перевернулся, и я снова оказалась сверху.

Приподнявшись, я аккуратно направила его член внутрь себя. Пожар внутри не думал утихать. В мыслях были только нежность, воздушная лёгкость и единство. Мы — одно целое. Он заполнил меня, заполнил все пустоты моей души и тела. И как же я раньше отказывалась от этого? Это ведь так прекрасно. Ощущение его внутри было таким родным. Он шептал мне красивые слова, целовал…

Он во мне весь, без остатка. Это великолепие. Так бы и остаться, никогда не выходить…

Я начала свои плавные движения — нежно, сладко, томительно. Не спешила, наслаждаясь каждым мгновением. Привыкнув к ощущению, я участила ритм. Пальцы на руках свело — я слишком сильно вцепилась в его ноги. Расцепив их, я наклонилась вперёд, нашла его руки, переплела наши пальцы. Мы двигались быстрее и быстрее. Я ослабила хватку и легла на его грудь, а он продолжил ритм, всё наращивая темп. Внутри всё бушевало, требуя выхода. Я стонала, кажется, даже кричала — уже не помнила себя. Судорога охватила всё моё тело… и его тоже. Я чувствовала, как он вздрогнул, услышала его стон, похожий на рык зверя, а затем его тёплое семя потекло по моим бёдрам. Это было волшебно. Я снова улетела в облака.

Его руки нежно, чуть царапая, гладили мои бёдра, живот, грудь. Он по-прежнему был внутри меня. Придя в себя, я попыталась встать, но он схватил меня, крепко прижал к себе и повернул на бок, не вынимая члена. Он шептал ласковые слова, говорил, что теперь будет всегда со мной, что никому и никогда не даст меня в обиду. А я, уставшая и обессилевшая от любви, прикрыла глаза, слушая его мурлыканье, и верила — теперь всё будет по-другому.

Так мы и уснули, прижавшись друг к другу, переплетённые руками и ногами. И он — внутри меня. А что будет завтра — уже не важно. Главное, что мы сейчас вместе.