Посвящается моему путеводному огоньку и самому светлому человеку.

Маме.

Ты всегда жива в моем сердце.

Заснеженное бескрайнее поле. Белое небо. Мутная линия горизонта, теряющаяся в светлой дымке. Вокруг бесконечное серебристое полотно без единого пятна цвета – и нет ни звука, ни дуновения ветра, ни даже холода. Мои шаги тоже неслышные, невесомые; я не сразу понимаю, что вовсе иду. Из ниоткуда. В никуда. Тишина настолько всеобъемлющая, что движение собственной крови по венам чудится страшным грохотанием, удары сердца – грозным мифическим тараном, стремящимся пробить грудную клетку. Смутное предчувствие змеится по телу, оплетает, душит, но поднимаю глаза к перламутровому пыльно-серому небу. Снег валит крупными хлопьями. Медленно. Бесшумно. Кружится, оседает на мои волосы, плечи, руки.

Мои руки.

Опускаю на них взгляд. Вместо длинных перчаток до локтя – яркая алая кровь. Горячая. Липкая. И только в этот момент понимаю, что заснеженного поля больше нет: вокруг темный лес, вокруг черные деревья переплетаются клеткой. На небесах – острая косточка месяца. Стою по колено в недвижной реке, да только воды ее багряные, и скрываются в них безмолвные тела, правые руки которых заведены за спину. Пытаюсь выбраться, выкарабкаться, но лишь сильнее увязаю в трясине, что тянет на дно, все глубже и глубже, и мертвецы начинают шептаться со мной. Различаю их голоса, и словно знаю каждый. Зажмуриваюсь, чувствуя, как мертвые дотрагиваются до моих плеч, тянут за собой, а когда вновь распахиваю глаза, вижу пепелище. И горит все. Горит земля. Горит небо. Ничего не видно, кроме вспыхивающей тьмы и адова пекла. Я вся в крови, она стекает по моему лицу, бежит по моим рукам, по мечу, что сжимаю мертвой хваткой. И все вокруг пропитано кровью, разливающейся реками, полыхающей алым огнем.

Вкус пепла на губах. Шипение в моей голове. Черное солнце.

Падаю на колени, а следом – обрушиваюсь в снег.

Эндрю с Сэмом пристроились на раскладных стульях у трейлера, я, укутанная в плед, на ступеньке у входа в наш дом на колесах. Сидела, устремив взгляд на горизонт, где виднелись огромные трубы, из которых непрерывным потоком валил густой серо-бурый дым. Дрожь до сих пор не унималась, ребра давили; перед глазами стояли жуткие картинки, а в голове продолжали звучать крики и шум.

Да, я хотела сенсации. Мечтала, чтобы слухи оказались правдой. Мы все хотели этого, потому что знали, насколько поворотной может стать информация, способная пошатнуть власть Трех.

Но когда увидела эту правду вживую, то испугалась. Впрочем, нет, не испугалась – я была в ужасе. Преследования жнецов и сырость их казематов на секунду показались детским лепетом.

Мужчины внимательно изучали отснятый Сэмом материал, порой что-то восклицая и переговариваясь, а я… А я не могла пошевелиться. Не ожидала, что все будет так. То, что увидела в больнице, действительно повергало в ужас и заставляло совершенно иначе взглянуть на все происходящее в Государстве за последние месяцы. Усиленные таможенные контроли на дорогах, оборванные эфиры, перебои с электричеством, крысиные бега на политических должностях и общая напряженность; голоса оппозиционеров становились громче, но преследование их политической полицией – менее активным. Теперь все виделось в ином свете, а воображение рисовало кошмары наяву.

Правда, ужасные мороки все равно оставались где-то там, очень далеко и недосягаемо, а безумие в больнице напоминало горячечный бред. Если бы не большое количество людей в форме, машин, сигнальных огней и периодически срабатывающих сирен, то можно было бы представить, что после бессонной ночи я просто провалилась на мгновение в бессознательное состояние, и все это мне почудилось.

Бросила осторожный взгляд в сторону больницы. Высокий светловолосый полицейский кричал в рупор, призывая всех сохранять дистанцию. Изредка раздавались выстрелы. Я вздрагивала, боясь представить, что происходило внутри здания; и, хотя Эндрю с Сэмом настаивали на том, чтобы вернуться (или проникнуть) туда тотчас, я совершенно не желала вновь возвращаться, пока все не утихнет и не прояснится.

К тому же, мне, пожалуй, впервые не хотелось лишний раз ссориться с правоохранительными органами. Во-первых, была слишком встревожена и напугана для хладнокровных дискуссий. Во-вторых, наша репутация, уже подпорченная проникновением в чужие кабинеты, участием в громких и неоднозначных дебатах, освещением грязных дел значительных лиц, была в опасном шаге от пропасти; только-только удалось замять последствия репортажа, сделанного больше года назад на подорванной терракотовой организацией плотине на Волунтасе. Неправильное движение, неосторожное действие или слово сейчас – могли стать смертельным приговором. Представителям правительственных сил стоило копнуть лишь чуть глубже в наши документы, лишь чуть внимательнее прислушаться к вопросам…

Еще с полчаса назад смелость и отчаянность застилали мне глаза. Страх и ощущение промелькнувшей рядом смерти сейчас отрезвили.

Я глянула на Сэма и Эндрю; второй курил, держа сигарету большим и указательным пальцем и буквально высасывая из нее дым. Дорт же трепал свои волосы и, практически не моргая, следил за видео на мониторе ноутбука.

Мы никогда не страшились пробиваться через пластмассовые щиты в центр событий, и я не раз увлекала ребят за собой в сомнительные авантюры, но сейчас точно не хотела создавать еще одну историю противостояния с органами: потому что, в купе с определенными факторами, исход бы разыгрался не в нашу сторону. Я не могла рисковать жизнями Сэма и Эндрю.

Ибо, помимо факторов, первопричину которых знала и к которым сама была причастна, существовали и другие. Как минимум, почему мое досье пропало из базы жнецов. Воспоминания вернули в холодную ночь дороги сюда, в °22-1-20-21-14. Полночь. Блокпост. Пачка проверенных документов и полусонный таможенник. Жнец рядом с ним проверял наши документы, я готовилась исполнить заученный текст – грешков хватало, чтобы попасть под наблюдение политического сыска, но за время работы в "Багровых небесах" научилась отбиваться и разыгрывать роли… Вот только моего досье в базе внезапно не оказалось. Радоваться тому? Испугаться?

Однако всякое стремление проанализировать случившееся напрочь прогнали образы сегодняшнего утра.

Плевать. Сначала разберемся с больницей, соберем материалы, а потом будем действовать по обстоятельствам… Но в эту минуту рисковать своей сохранностью, пытаясь вернуться в медучреждение, абсолютно опрометчиво. Настолько, что даже я на это не решалась.

В животе противно заныло. Одинокий кофе оставался не первый день единственным гостем моего желудка; где-то на грани сознания понимала, что следовало заставить себя хотя бы немного поесть… От столкновения рассуждений о еде и воспоминаний разорванных тел замутило.

Внезапно зазвонил телефон. Сэм с Эндрю синхронно обернулись, а я невольно содрогнулась, шумно выдыхая и пропуская сорвавшегося в трейлер Эндрю. Он впопыхах старался отыскать среди всякого хлама мобильный, в то время как раздражающая автоматическая мелодия на звонке продолжала задорно играть. Мы переглянулись с Дортом и тот, натянуто улыбнувшись, приподнял видеокамеру.

В глазах его испуг, а лицо неестественно бледное. Но Сэм не изменял себе – все тот же "бессмертный оператор", до последнего не выпускающий камеру из рук. Я знала, он поймает абсолютно всё на видео, пусть и угроза будет накрывать подобно лавине.

Когда трезвонящий телефон был наконец-то найден, я опять вздрогнула, только теперь уже от резкого и громкого голоса Эндрю, который первым же делом похвалился будущим удачным репортажем перед своей женой – он, на мгновение забывшись, с восторгом описал то, что заснял Сэм, и то, как много военных и полицейских скопилось вокруг. Знаком показала мужчине следить за словами – звонок вполне могли прослушивать, – и, поежившись, тихо выругалась: весь скепсис Эндрю пропал, и его ничуть не тревожило, что он увидел.

Во мне боролись облегчение и беспокойство, и пока не было понятно, что побеждает.

Затем Эндрю завел беседу о дочери, а это значило, что разговор затянется. При всей угрюмости и молчаливость, наш дорогой Энди был очень хорошим отцом и примерным семьянином, который никогда не упускал возможности спросить у меня, не нашла ли я себе пары. Если честно, всегда восхищалась его умением совмещать семью, работу и хобби, особенно учитывая, что все эти пункты были различны и не могли пересечься.

Поднялась и нехотя стянула с себя теплый плед, закинув его куда-то вглубь трейлера.

– Эндрю, – окликнула мужчину, и тот обернулся, – я в магазин.

Мужчина коротко кивнул и я, захватив небольшой портфель, висевший на вешалке около входа в трейлер, решительно направилась вперед. Сэм бросил участливый взгляд и, не произнеся ни одного слова, стал освобождаться из кокона аппаратуры. Через пару минут Дорт нагнал меня и поплелся рядом.

Стоило признать: несмотря на мое состояние, несмотря на весь кошмар и ужас, я вполне понимала – материал произведет фурор. А если Гивори предоставит дополнительную расширенную информацию – поднимет гигантскую волну, которая сметет последние сомнения в том, что власть Трех себя изжила. Что монархи сознательно сокрыли эпидемию на Севере. Что их словам нельзя верить. Что люди в их руках стали расходниками…

Я все шла и шла вперед, погруженная в мысли, не смотря по сторонам и не замечая чужого незнакомого города. Вместо того, чтобы глядеть жадно по сторонам, я настолько погрузилась в себя, что вовсе забыла: мы давно уж не в Центральных землях, а прибыли в Перешеечную область. Однако боковым зрением замечала все же непривычную планировку петляющих улиц, выразительную архитектуру зданий – более изысканную и заостренную, – обилие карминовых и пурпурно-черных камней в строениях.

Эхо доносило воющую в разных частях города сирену. Дорожные рабочие в униформе латали выбоину на асфальте; их рабочая машина гудела, а оранжевый проблесковый маячок посверкивал с перебоями. Ноги от каблуков неимоверно ныли. Голова гудела. Кипишь и гам не стихал ни на минуту, а громкие голоса смешивались в один единый шум и звенели в ушах… Именно тогда отчетливо поняла, что совершенно выбита из колеи, и не совсем замечаю и осознаю происходящее вокруг. Потеряла ощущение времени.

Резко остановилась, осматриваясь. Не знаю, сколько времени прошло с момента, как покинули трейлер; минут двадцать или, может, тридцать. Громко пробили часы на высоком здании из красного кирпича. Десять часов. Оживленный перекресток перед нами. На небольшой площадке перед зданием (вполне вероятно, административным) гордо возвышался постамент – три безликие одинаковые фигуры. Единственное, что отличало эти тени – характерные атрибуты: корона из двух обручей на голове Властителя, меч в руках Главнокомандующего и поднятая Послом Небесным над головой Книга.

"Единство – ключ к бессмертию", – как главная парадигма власти Трех.

И всякий, кто эту парадигму осмелится критиковать, кто позволит себе усомниться в Трех или в данной им Небесами власти, сгинет, станет очередной внезапной жертвой. Коль пойдет против монархов – исчезнет, сотрется жнецами.

– Ты в порядке? – Сэм впервые за все это время решил заговорить; я ощутила его внимательный взгляд на себе, но не могла отвести своего от скульптурного изображения собирательного образа незыблемых монархов. Которые наши Трое по счету? Одиннадцатые? – Выглядишь, скажу прямо, неважно.

– Спасибо за честность, – хмыкнула в ответ, поворачивая к небольшому, но длинному зданию, стены которого были сделаны из затемненного стекла.

Мимо пронесся велосипедист, едва ли не сшибая нас с Сэмом; Дорт, громко выругавшись, показал вслед парню средний палец, на что я лишь тяжело вздохнула, качнув головой.

– Они совсем из ума выжили! – зло фыркнул Сэм, оправляя толстовку, – идем!

Здание, состоящее из цокольного и первого этажа, внутри оказалось больше, чем смотрелось снаружи. Везде разбросаны разнообразные павильончики – начиная от аптек и заканчивая сувенирной лавкой, – а цокольный этаж приспособлен под гипермаркет и роскошный книжный магазин (по крайней мере, вывеска "Лучший в городе" наталкивала на определенные ожидания). На каждом шагу работали кондиционеры, и я жадно глотала прохладный воздух. Продавцы, точно не до конца пробудившиеся ото сна, лениво зевали за прилавками, наслаждаясь немногочисленностью покупателей и посетителей.

Произошедшее в больнице отдалялось, начинало казаться выдумкой или лихорадочным бредом, и, хотя я все еще отчетливо помнила каждую секунду, каждый звук, все постепенно погружалось в дымный туман памяти, становясь менее реалистичным. Заурядное течение жизни, здесь, за пределами стен больницы, притупляло волнение, и отдельные детали ускользали из внимания, но…

Но на секунду меня словно закинуло в мертвую петлю из старых и новых воспоминаний. Сердце болезненно ухнуло по ребрам, затрепетало, и немалых усилий стоило прогнать подкравшуюся панику и заглушить боль; дрогнула, тряхнула волосами. Бессознательно сжала запястье левой руки. Сэм посмотрел на меня встревожено, но, ничего не сказав, направился к лестнице, что вела на цоколь. Я последовала за ним.

– Давай, приходи в себя, Штеф, – бросил негромко Дорт через плечо. – Согласен, зрелище не из приятных… Но все же к лучшему, верно? Мы нашли отличный материал, из которого легко сделаем конфетку. Разве не этого мы хотели?

– Да, пожалуй… – неуверенно протянула в ответ, хмурясь; внутреннее чутье вопило, но разобрать, от чего именно оно пыталось меня предостеречь, не могла. Посмотрев на продуктовый, почувствовала, как комок подобрался к горлу. – Ты сам сходи, купи перекусить, а я в книжный лучше зайду.

– Тебе что взять?

– Минералки. И печенье можно какое-нибудь. Я не особо-то и есть хочу.

Сэм кивнул, убирая руки в карманы, и, развернувшись на пятках, скрылся за прилавками. Полноватая кассирша лет сорока неодобрительно на меня посмотрела; я вскинула брови, поведя головой, и женщина, поймав невербальное "указание направления движения", отвернулась к стеллажу с сигаретами.

По другую сторону от гипермаркета, за панорамными стеклами, виднелись ровные ряды полок с книгами.

Мысли продолжали перескакивать одна к другой: мне вспоминались и бессонные ночи, кончавшиеся крепким кофе на заправках, и полуночные сборы, и наша нынешняя долгая поездка, и тряска в трейлере, и разбитая аппаратура. Лабиринты домов, желтая косточка месяца в небе. Тучи, зябкое утро, больница. Перебинтованная рука Гивори, пациенты, полицейские.

Не помня себя, оказалась среди книжных полок. Бегло осмотрелась, побрела между стеллажами, поглядывая на новые корешки.

Подташнивало. Видимо, слишком перенервничала, да и сейчас продолжала накручивать себя. Где-то внутри страх закапывался в сердце и натягивал нервы; давно уж не испытывала настолько выбивающих из колеи панических чувств.

– Вам плохо? – взволнованно спросила девушка у кассы.

– Нет, все в порядке, – кивнула коротко; отчего-то сегодня все чрезмерно активно пеклись о моем здоровье, неужто правда так паршиво выглядела? – Спасибо.

И, делано улыбнувшись девушке, поскорее скрылась в лабиринте стеллажей от ее пристального взгляда. Ближайшие минут десять провела в бесцельной ходьбе и рассматривании книг. Доставая очередной томик с полки, прочитывала аннотацию, листала, бегло изучая первые попавшиеся на глаза строки… И не запомнила ничего: лишь бы заглушить сменяющие друг друга в бесконечном наложении рассуждения. Я уже продумывала текст статьи, визуально составляла наполнение страницы интернет-издания, планировала, какие формулировки следовало вывести на красные строки. Однако даже в таком отстраненном состоянии выбрала книги для покупки – самые обычные в мягкой обложке, которые удобно носить с собой, в силу их компактности и маленького веса, – среди которых была парочка из прочитанных. Сложно было прикинуть, как много времени мы проведем в °22-1-20-21-14 (все зависело и от того, насколько Гивори сможет быть разговорчивым, и от общей обстановки в городе, и от деятельности жнецов), а потому следовало подумать, чем себя занять кроме рабочей рутины.

Хмыкнула про себя, чувствуя, как по телу расползалась ноющая тоска. Первым делом при возможности, безусловно, было бы нужно ознакомиться с самим городом, погулять, попробовать местную кухню, заглянуть к достопримечательным местам… Верноподданным Государства в принципе редко когда удавалось выехать за пределы "своей" территорий, где каждый с рождения оказывался практически "закреплен".

Бегло глянула в сторону местных путеводителей. Стеллаж с ними стоило бы везде называть "злая ирония".

Взяла пару ручек и карандашей чисто машинально.

Сэм, пожалуй, прав. Мы ехали сюда за сенсацией, яркими кадрами, информацией – и нам было с чем работать. Поездка не напрасна, а это уже чрезмерно многого стоило. Была бы я религиозной, поблагодарила бы Небеса с искренним жаром.

Не услышала, как подошел Сэм, и дернулась, когда над ухом раздалось Сэмовское: "Штеф, я прибыл".

– Испугал, – сдавленно выдохнула, качнув головой. – Сейчас пойдем, дай мне минутку.

– Тебя нельзя отпускать одну в книжный, – парень подмигнул.

А чего, собственно, ему грустить? Сэм держал пакет с едой, материал у нас появился, работы предстояло много, в больницу ближайший день нас явно не пустят, да и Гивори навряд ли захочет вечером где-нибудь встретиться за чашкой кофе. Сегодня должен стать заслуженным отдыхом после тяжелой поездки и не менее сумасшедшего утра, наполненного не самыми приятными минутами.

К тому же, никто не запрещал побеседовать с жителями °22-1-20-21-14. А возможно, нам удалось бы пообщаться с военными – кто знает, может и здесь удача была бы на нашей стороне?

На секунду замерла, вновь вспоминая в деталях дорогу сюда. Подготовленные документы действительно хороши, мы смогли без труда пройти все таможенные блокпосты, но…

Но как мое досье пропало из базы сыска? Почему жнец не нашел меня в своей системе? Куда пропало мое имя? Ночной час на блокпосту всплыл обдающим холодом воспоминанием.

– Штеф?

– А? Ну, да… Нельзя, – натянуто улыбнулась, и мы медленно, посматривая по сторонам, пошли к кассе.

Наверху становилась шумнее: сирены, к которым слух понемногу привык, стали чаще; чудилось эхо от стрельбы, словно объявшей улицы (а может, шум кассовых аппаратов, да игровых наверху вносил смуту). Небольшая очередь практически не двигалась; девушка на кассе полусонно пробивала покупки, никуда не торопясь. Мы меланхолично ждали. Сэм успел сбегать в раздел философии, пока кассир лениво пробивала заказ очередного покупателя. За пределами книжного начиналась суета. Голоса становились громче.

Я чувствовала, как внутри все напряглось и замерло; точно обострилась внимание, точно слух стал острее.

Покупатель, что стоял перед нами, покинул магазин, внимательно изучая покупку. Сэм расплатился первым и отошел, листая книгу, а я все поглядывала за стекло. Неразбериха густела. Люди спешно покидали продуктовый и устремлялись к лестнице.

Сирена не кричала. Дыма не было. Визуально ничего не переменилось, только людей охватил панический ужас.

– Девушка, ваши покупки! – настойчивый голос кассира заставил обернуться; я невпопад кивнула, быстро складывая книги в портфель, и встревожено переглянулась с Сэмом, но тот лишь пожал плечами.

– Давай-ка поскорее уйдем отсюда и вернемся к трейлеру, – проговорила я твердо, сжимая руку Дорта выше локтя и буквально утаскивая его за собой к дверям.

Секунда. Две. И именно в тот момент, когда мы с Сэмом почти вылетели из книжного, раздался пронзительный визг. Полный ледяного страха и отчаянной боли крик. И на мгновение дежавю перекинуло в больницу, ударило запахом медикаментов и стухшей крови в нос.

Я крепче стиснула толстовку Дорта, задерживая его на месте, и тут же увидела…

То было не насилие. То было нечто намного более зловещее. Мне казалось, что время замедлилось, и я видела каждую деталь этой кошмарной сцены.

Их было двое – люди, обычные люди, не пациенты из третьего корпуса, – обезображенные, остервенелые, зверевшие. Они накинулись на человека – мужчину или женщину уже не разобрать, – повалили на пол. Вопли, нечеловеческие крики. Слова застревали в наполняющемся кровью горле. Темная лужа крови по мрамору под телом.

Помутнение. Парализация. Шум, неразбериха, паника. Люди неслись к выходу, сбивая друг друга с ног, а затем попросту затаптывая упавших. Визг, грохот, плач. Страшный клекот, отозвавшийся отзвуком эхо. А потом я поняла, что этих монстров не двое. Взгляд цеплялся а нападение в толпе, новые и новые… Вся сцена – пара секунд. По ощущениям – вечность. Подскочившая продавец-консультант хотела было закрыть двери книжного…

– Нет! – вскрикнула я, пытаясь отступить; но белый Сэм стоял, как вкопанный.

– Заходите быстрее или уходите! – завизжала девушка.

– Сэм! – я тряхнула Дорта с силой, и мы рванули обратно в книжный.

Что было бы, не вернись мы тогда? Если бы помедлили еще миг? Если бы решили поддаться панике и побежать к лестнице, в город? Что было бы?

Девушка трясущимися руками закрывала двери, звуки стали приглушеннее… А я смотрела рядом и смотрела вперед, за стекло, где группа людей повалила на пол парня, склонилась над ним. Молодой человек размахивал руками, пытался подняться, оттолкнуть от себя напавших, но те плотным кольцом окружили его, не давая ни единого шанса выбраться, и через пару мгновений судорога свела его руку.

В следующую секунду в стекло врезался человек в растерзанной одежде. Сердце мое оборвалось и рухнуло, я пошатнулась. Мужчина угловато обернулся, впечатываясь ладонями и лицом в стекло. Его потускневшие, объятые желтоватой пеленой глаза, устремились на меня. Лишенная губ и щек челюсть отвисла до шее, обнажая гортань.

Громкий крик заложил уши, и не сразу поняла, что это мой крик. Передо мной все потемнело, и я почувствовала, как падаю.

Потускневшее небо, жар от земли. Душно. Стая птиц у горизонта. Вопли. Реки крови, наполненные змеями. Срывающийся снег. Черное солнце, распахивающееся внутри него око. Колонны. Лес. Сырая земля под ногами. Могилы. Гивори. Его перебинтованная рука. Книжный магазин.

И из бессознательного вырвал собственный полустон-полувскрик.

Распахнула глаза, жадно хватая ртом воздух. В горле пересохло, грудная клетка словно тисками сжата – дышать нестерпимо тяжело, больно, – голова гудела, а сердце ударяло набатом по ребрам. И дикий страх вызванный, благо, лишь сном.

Сном?

Сэм, склонившийся надо мной и приложивший палец к губам. Его испуганные красные глаза. Он говорил много, тихо, и я не разбирала его слов. Внутри все казалось холодным, замерзшим, заледеневшим, но четко понимала, что ужасно вспотела.

– Штеф? – взволнованно шептал Сэм. – Как ты? О, Небеса, если бы ты знала, как я испугался!

Резко поднялась, и перед глазами все поплыло; мы все еще были в книжном магазине.

– Как долго?.. – вопрос не договорила, схватываясь за голову. – Как долго без сознания?

– Не больше минуты, Штеф.

– Будто сотня жизней прошла…

– Нам нужно побыть здесь, – проговорил Дорт не сразу, внимательно всматривался в мое лицо. Старался говорить как можно спокойнее, но от оглушающего шума за пределами книжного кровь холодела. – Подождать, когда все утихнет. Катерина вызвала подмогу. Нас заберут, – я кивала в ответ, не вдумываясь в слова; адова какофония на фоне слов Дорта не позволяла боле ничего слушать. – Только нужно сейчас спрятаться и сидеть очень-очень тихо, без единого звука, хорошо? – я подтянула ноги к груди, обхватила их руками и спрятала лицо в коленях. Сэм сел рядом со мной, приобнял и прижал к себе. – Сейчас мы в безопасности, потом все прояснится. Нужно просто подождать очень тихо, не высовываясь…

Не знаю, как долго просидела в такой позе. В магазине становилось тише, теперь шум доносился только сверху, с улицы; дремотное состояние опутывало и тянуло вниз. Организм заставлял заснуть, перестать слышать и думать, но на грани рассудка я продолжала реагировать на крики, различать звуки стрельбы и вой сирен. Улицу над нами объяли взрывы; стеллажи с книгами дрожали, и пол дрожал, и меня охватывала дрожь.

Проваливалась в сон. От усталости, от перенапряжения. Полусознательное состояние. Голова тянулась долу, тело стало непослушным, ватным… И все вокруг превращалось в эфемерную вуаль.

А когда вновь открыла глаза, вокруг царил темный зеленовато-синий полумрак. У стеллажа напротив сидела девушка, работавшая в этом магазине и закрывшая двери. Она покачивалась из стороны в сторону, обхватив себя за плечи руками. Ее тушь растеклась, лицо сильно опухло, а аккуратный пучок на голове растрепался. Катерина? Ощутив мой взгляд, девушка подняла глаза.

– Сколько прошло времени? – спросила я шепотом.

– Больше пяти часов, – тихо проговорила та. Я услышала тяжелый вздох Сэма и обернулась:

– Что там?

Парень некоторое время помолчал, подбирая слова:

– Я не знаю, как это описать… Будто преисподняя развернулась, – голос у него осип. – Нельзя, чтобы те нас видели. Я хотел подойти к выходу, посмотреть, что происходит; меня заметили эти твари, начали двигаться в нашу сторону, навалились на двери. Я сразу ушел в слепую зону, а их, к счастью, что-то снаружи отвлекло. С улицы доносилась сирена, потом по громкоговорителям везде стали передавать одно повторяющееся сообщение, – парень тяжело сглотнул, продолжая смотреть в мое лицо остекленевшими глазами, практически не моргая. – Ты не помнишь? Не слышала? – я покачала головой. – Просили ни паниковать, ни выходить на улицы, не пересекаться с зараженными. Инфекция вырвалась в город. Им удалось выбраться из больницы… – Сэм облизал пересохшие губы. – Часа два назад в центре все резко затихло, но я не рискнул выходить еще раз. С улицы шум доносился, но словно уже не над нами, а дальше; а еще минут через сорок взрыв сильный прогремел, и после него пропала связь.

– Те ходят снаружи, ищут что-то, – вдруг проговорила Катерина. – Инфицированные. Мы решили переждать здесь подмогу и пока не предпринимать ничего…

– Тебе попить нужно, – осторожно произнес подошедший Сэм, дотронувшись до моего плеча.

Я покачала головой, хотя пить хотелось. В голове – хаос. В мыслях – сумбур. Всякая попытка сориентировать и проанализировать ситуацию – в пекло. Мне было до ужаса страшно, и ужас ослеплял и лишал ясности. Дикий страх, вязкий, тянущий.

Дорт, не произнеся ни слова, обнял, притянул к себе. Я не заметила, что из глаз моих текут слезы. Думала об Эндрю – ведь он остался там, прямо около больницы, – волновалась за наши с Сэмом жизни. Стены и потолок сдавливали, но за пределами этой клетки еще большая неизвестность и опасность.

А вдруг нам не удастся выбраться? А что если нас ждет западня? Или мы останемся здесь замурованы?

И иронично, точно насмехаясь, прямо напротив нас стояла полка с религиозной литературой. Центральное место занимала красная Книга Писания, на обложке которой цветами заплетены филигранные золотые буквы: "Мы под защитой Богини Матери".

– Штеф, – тихо прошептал парень, гладя меня по волосам, – тише, упокойся… Все будет хорошо, слышишь меня?

Кивнула, сжимая его толстовку. Безмолвно повторяла единственное слово – "невозможно", – пытаясь понять, почему нет помощи извне, почему люди озверели, перекинулись в кровожадных монстров, почему вообще мы находимся в этой сюрреалистичной пародии на жуткие легенды прошлого. Пытаясь понять, что будет дальше и будет ли вообще что-то.

Вдох. Выдох. Главное унять панику, ибо она – главный враг и нож в спину, самое страшное в моменты неразберихи. Это чудо, что мы остались в книжном, что не оказались затоптаны смятением толпы.

Все точно в тумане. Происходящие походило на паршивую постановку, дурное шоу.

Я не знала, что сейчас происходило за пределами торгового центра. Не хотела знать и даже помыслить не могла о попытке прорваться на волю – хотя убеждала себя, что рано или поздно рисковать придется, – ибо мир замер, сжался, и я тоже не могла пошевелиться, скованная страхом. Могла ли закончиться эта ночь? Мог ли пройти мрак? Или нам суждено было остаться в клетке душного магазина, навсегда потеряв возможность выйти на улицу? Словно попали в бесконечный цикл маленького ада, сотканного из животного страха, неразумения и синих длинных теней, тянущих когти к нашим сердцам. Словно навсегда должны остаться средь книжных полок, под взором скульптурки раскинувшей руки Матери.

Лампы, источавшие тусклый свет, гудели и беспрестанно мигали. В те минуты, когда книжный погружался во тьму, казалось, что вот-вот из-за стеллажей выйдут они и нам конец. Я не имела понятия о том, что они в сущности представляют собой. Я просто боялась их. Боялась этой неизвестности и опасности, которую не могла ни объяснить, ни понять. Каждый раз сердце замирало, и я судорожно вдыхала, сильнее прижимаясь к Дорту. Катерина сняла туфли и ходила взад-вперед около нас, пытаясь, видимо, тем успокоиться; Сэм тяжело дышал и закрывал глаза, переводя дух.

Я с ужасом возвращалась к скупому осознанию, что мы загнаны в клетку. А еще к тому, что мы не знаем о происходящем наверху. А что если на улице все так же, как и здесь? А что если на улице хуже?

Изолированный Север представлялся теперь впрямь иначе. Как и попытки скрыть разрастающуюся эпидемию. Значит, зараза уже здесь? Как скоро она доберется до Центральных земель? Как скоро окажется в столице, охватит Мукро? А дойдет ли до Штиля? Как скоро поглотит все Государство? От Ледяного моря до Большого океана? И почему ничего истинно не делается, чтобы это остановить?

В магазинчике отсутствовало перекрытие на потолке, поэтому, когда поднимала голову, взгляд цеплялся за трубы и провода. Лампы напоминали больничные, что лишь сильнее вгоняло в безумную агонию ужаса. Абсолютная тишина, нарушаемая лишь бесконечным гудением ламп, вызывала невыносимое беспокойство.

Такое не может происходить взаправду. Такое не может существовать в реальности.

Катерина вдруг остановилась вслушиваясь. Я насторожилась и замерла, почти не дыша, но никаких звуков не звучало; недоуменно глянула на девушку, но та лишь постаралась улыбнуться. Скинув жакет, Катерина опустилась на пол около меня.

– Вы не против? – спросила она, опустив голову на мое плечо. – Становиться прохладно, не находите?

– Нет, холоднее не стало, – я осторожно попробовала ее лоб. – У вас температура.

– Это ничего, – девушка вновь улыбнулась, – перед тем, как пропала связь, я успела позвонить мужу. Он завтра возвращается с командировки и заберет меня отсюда. Часов в восемь утра. И все будет хорошо.

Я глянула на нее с сочувствием или снисхождением; действительно ли она верила в то, что все будет хорошо? Или это я не могла поверить в эту формулировку? Слова Катерины не успокаивали. Нет, они звучали обреченно и жутко, будто предвестники , что все сложится совершенно иначе.

Но нужно было убеждать себя, что то лишь страх перед неизвестным нагоняет нестерпимой тревоги. Нужно было успокоиться… И единственным способом взять себя в руки оставалась банальная попытка полагаться на простое самовнушение, мол, именно завтра все наладится.

Ведь все будет хорошо? Ведь завтра Катерину заберут, завтра придет помощь. Завтра все вернется на круги своя. Завтра мы выберемся. Завтра мы вспомним сегодняшний день с улыбкой, ведь завтра все будет хорошо…

Небеса, дайте нам силы пережить этот день и эту ночь.

Я обернулась в страхе увидеть что-то, что могло нас убить, разорвать, но увидела шанс на лучший исход, надежду – смутную, эфемерную, но надежду, позволившую поверить, что нам удастся сбежать из этого ада. Надежду на то, что мы будем жить.

В нашу сторону двигались военные; их было человек восемь, кого-то несли на руках.

– Хей! – вдруг закричала я, подпрыгивая и махая руками. Уверенность в том, что военнослужащие помогут, сразу одурманила, ведь кому как не им знать обо всем этом дерьме?!

– Тише ты! – одернул Сэм. – Они нас и так видели! Не привлекай лишнего внимания!

– Сэм, какое счастье, Сэм! – беспорядочно зашептала, целясь холодными пальцами за толстовку парня. – Нас вытащат! Мы вернемся домой!..

Дорт смерил меня недоверчивым взглядом, старательно изображая, однако, смирение. Я не обратила внимания на скользнувшее в его лице отчаяние, не хотела, наверное… Желала лишь, чтобы в голове прояснилось, сумбур и непонимание пропали, дурман страха отступил. Покинуть бы город, выбить вонь из носа, перестать видеть торжество хаоса и смерти. Пусть бы кошмар закончился и забылся – пускай не через день, не через месяц, пускай через годы, но стерся из памяти.

И мимолетный проблеск надежды помог воспрянуть духом. Усталость прошла, почудилось, что я способна горы свернуть. Лишь бы мне наконец-то объяснили, что происходит.

Но надежды обманчивы.

Забыв про страх и опасность, я потянула Сэма вперед – все придумается на ходу, легенду сформирую в моменте, – зашагав так быстро, как только могла. Ноги, словно свинцом налитые, уже не несли. Но на все плевать, скорее к военным, дабы получить ответы хотя бы на какие-то вопросы.

– Что происходит? – нервно и достаточно громко спросил Сэм, когда мы еще не успели сравняться с военными, и улица повторила его вопрос, подхватила порывом ветра; я, точно опомнившись, обеспокоенно глянула на Дорта. Он никогда не любил людей в форме, презирал все, что связано с оружием и насилием. Насколько отчаяние оглушающее, что парень готов первым завязать диалог…

Мужчина, уверенно идущий впереди группы, предупредительно поднес палец к губам, и заговорил только тогда, когда нас разделяло не более метра:

– Ничего хорошего, – он окинул нас внимательным оценивающим взглядом. На вид ему было около сорока–сорока-пяти; короткие засаленные черные волосы, кое-где тронутые сединой, темные густые брови, узкие губы. К груди он прижимал винтовку. – Так полагаю, ночь вы переждали где-то в изоляции? – и, не дожидаясь нашего ответа, продолжил. – Северная зараза охватила оставшиеся районы и за ночь скосила город. Эвакуация предприниматься не будет. Правительственные войска не придут. Безопасное место необходимо искать за пределами района самостоятельно.

Но в голове набатом била лишь одна фраза: "скосила город". Я пошатнулась. Скосила город? Вчера все было нормально. Всего ночь прошла. Скосила город. Вчера все было сравнительно нормально!

– Вы ранены? – спросил один из военных, стоявший чуть поодаль. Сэм отрицательно мотнул головой.

– Нет, но, похоже, раненые есть у вас, – осторожно начал он, – а мы знаем, где есть более-менее безопасное место; мы провели ночь в книжном магазине…. – Следом лихорадочно выпалил, – нам нужна помощь и…

– Ведите. Обсудим все на месте, – не дал договорить Сэму начавший с нами диалог. – Но без глупостей.

Сэм неровно кивнул и потянул меня, бесцеремонно рассматривающую военных, назад; группа состояла из мужчин и двух девушек, одну из которых, раненную, несли на руках. Ее куртку повязали ей на бедра, футболка пропиталась кровью – плечо сильно кровоточило, но девушка была жива: она, постанывая, изредка дергалась, и рвано глотала воздух.

Мужчина, за которым следовали остальные, поравнялся со мной и Дортом, и взгляд его был не менее выжидающим и заинтересованным, чем мой собственный. Военный был слегка выше Сэма; от него на каком-то физическом уровне веяло твердостью и уверенностью.

Военные как военные. Черные костюмы, тяжелые высокие берцы, рюкзаки за плечами, разгрузочные жилеты, подсумки, куртки, наколенники и налокотники. На поясах военных – ножи, запасное оружие; у кого-то была кобура на груди, и кого-то на ногах. Несколько человек в шлемах.

– Как вам удалось пережить эти сутки? – хрипло спросил идущий рядом с нами мужчина, осматривая нас цепким взглядом. – Книжный магазин, да? Не сказать, что место ассоциируется с непробиваемым бастионом.

– Мы не были снаружи со вчерашнего дня, – ответила я резче, чем хотела. – Вчера, около полудня, мы закрылись в книжном магазине с сотрудницей. Цокольный этаж. Окон нет. Нас не видно, и нам не видно. И только сегодня решили выбираться. Мы ждали помощи, но ее не было. Пришлось рассчитывать только на себя. Откровенно говоря, мы вообще не до конца понимаем, что происходит… Если вообще хоть что-то понимаем.

Мужчина помолчал.

– Благодарите Матерь, – сорвалось с его губ горечью. – Окажись вы на улице вечером или ночью, то, скорее всего, не выжили бы, – военный задумчиво махнул головой, а я старалась не поддаваться панике.

– Роберт, – один из группы, высокий русоволосый и темноглазый мужчина подошел к шедшему рядом с нами и что-то нашептал ему.

– Делай все, что в твоих силах, – ответил тот, чье имя было Роберт; как я поняла, это командир группы. Второй военнослужащий сокрушенно качнул головой:

– Слишком много крови, – коротко отрезал он. Роберт хмыкнул и посмотрел на нас.

– Аптека там есть?

– Да, – кивнул Сэм, – прямо у входа. Первый павильон налево.

– Возьми Стэна и собери что нужно, – отозвался Роберт подчиненному. – Мы будем на цокольном. И, Михаэль, – командир придержал мужчину на мгновение, – сделай все возможное в нынешних обстоятельствах.

– Принято, – кивнул тот, следом оборачиваясь к группе. – Тарэн!

Двое военных устремились вперед.

Роберт продолжал задавать мне с Сэмом короткие односложные вопросы, в основном касающиеся того, сталкивались ли мы с зараженными, что видели, что слышали, где находились, когда столкнулись с последствиями распространения инфекции. На мой ответ, что мы журналисты и прибыли сюда собирать материал, военный вдруг усмехнулся, внимательно и заинтересованно всматриваясь в наши лица.

– А откуда прибыли?

– Северо-восток Старых Рубежей, – проговорил Сэм сразу же, машинально, и я тут же сильно ударила его локтем под ребра. Дорт ойкнул, не то от боли, не то опомнившись, и увел глаза. Но уже сказал. Уже не вывернешься.

– Рубежи? – переспросил Роберт уже у меня, глядя прямо мне в глаза. – И как же вы добрались на север Перешеечной области?

– Это ведь риторический вопрос? – постаралась произнести твердо, хотя у самой сердце сделало кульбит и рухнуло в пятки.

– Нет, вполне прямой. Мне любопытно, как таможенники выдали вам разрешения на пересечение блокпостов, и как жнецы пропустили. Директивы крайних дней тому не благоприятствовали.

– Видимо, из-за важности нашего исследования нам позволили доехать, – изрекла уклончиво, выдерживая взгляд военнослужащего, а затем отвернулась, молясь Небесам, чтобы Роберт не продолжил задавать вопросы. Сейчас я не была готова придумывать ложь. Мужчина будто понял. Вопрос задал, но не о том и отчасти даже неожиданный:

– Военкоры?

– Нет, – ответила тихо и слабо после секундной паузы. – Гражданские журналисты.

Передвигались быстро. Ощущение коматоза, опьянения. Сама ситуация казалась не более чем разыгранным спектаклем: военные следовали в никуда за незнакомым людьми, мы слепо надеялись найти у них помощь. В голове кавардак. Я чувствовала себя не более чем какой-то куклой, со слепой верой и паническим ужасом. На что надеялась? Чем было то, чего боялась? Неизвестность перемалывала и истощала.

Разбитый вертолет. Полицейская машина. Черные окна магазина. Двери. По лестнице вниз. Книжный. Передвигающиеся военные, переговаривающиеся безмолвными знаками. Мелькающие точки их прицелов. Гробовая тишина, разгоняемая гудением мигающих ламп.

А я все думала о том, почему не предпринималось никаких централизованных и обширных действий "сверху". Если весь Север погрузился в этот оживший кошмар, этот хаос; если эта зараза, – инфекция, вирус или помешательство, – захватывала с такой скоростью все вокруг: почему никто не старался помешать? Почему затыкали рот прессе? Почему жертвовали здоровьем и жизнями людей?

Что за напасть, если выжить ночью в городе было чем-то запредельно возможным?

Опять жуткий зал продуктового. Опять кровь на полу. Опять книжный.

Пять дней прошло с момента, как мы выехали в °22-1-20-21-14. Пять дней назад все было сильно иначе. Я и представить не могла, что попаду в такую передрягу; что там, еще двое суток назад солнечный свет мягко проникал через разноцветные жалюзи в салон трейлера, а мы, минуя очередной погранпост, радовались удаче. Помню, в какой эйфории мы двигались сюда, в каком сумасшедшем счастье выезжали первоначально – впереди ждала долгая дорога, но я радовалась ей, радовалась тому, что нас ждет работа, предвкушала, что увижу новые земли, что впервые смогу посмотреть, пусть мельком, на горные хребты.

Я чувствовала, что это будет не просто расследование, а что-то гораздо более важное и значимое. Нет, не чувствовала, знала наверняка – ведь те, кто стояли у власти, знали о масштабах бедствия и скрывали его от своих верноподданных. Мы должны были принести свет в эту темную игру, пусть ценой того, что нам предстояло самим вспыхнуть. Нам доверились. Мне доверились. И носитель фамилии, чьей подписью были заверены наши проездные документы, сделал нас еще одним крохотным звеном огромной значимой цепи.

Но имело ли теперь все это смысл?

Еще пару дней назад я обдумывала, как буду вести расследование, беседовать с врачами и пациентами; анализировала, как лучше преподнести материал, чтобы жнецы не заявились по наши души сразу… Эндрю громко подпевал радио, находясь в бодром расположении духа. Сэм постоянно шутил, отмахиваясь от работы – ему было важнее смотреть в окно, замечать каждую перемену в пейзаже, архитектуре, особенно, когда мы миновали границу Рубежей и кусок Центральных земель, когда очутились на территории Перешеечной области, где высоченные сосны устремлялись в небеса, где заросли можжевельника оплетали дороги.

Еще несколько дней назад трейлер быстро уносил нас от дома в неизвестность. Что грели мы в наших сердцах? Азарт? Да, он уж точно переполнял! Хотелось показать, кто мы, на что способны. Хотелось привезти такой материал, который никто не мог раздобыть, который никто не осмелился озвучить и опубликовать. Думали мы о том, что это опасно? Да, безусловно. Но в другом ключе. И страх глушило знание того, какую ответственность на нас возложили; что хотели получить от нашей поездки.

А все обратилось в подобие горячечного бреда.

Я плохо помню минуты той ночи и того утра, когда мир перевернулся. Возвращаясь к ним потом, так и не смогла вернуть в памяти конкретные образы – все слилось в поток моих ощущений, чувств, сумбурных эмоций, – и может оно и к лучшему. Мозг замылил мельчайшие детали, чтобы я не сошла с ума от постоянного возвращения к этим жутким картинкам – хотя бы единожды он сыграл на моей стороне, ибо в голове моей и так хранилось слишком многое, о забвении чего молила до разбитых в кровь рук.

Точно знаю, что закрыла дверь в книжный, когда двое последних военных вернулись из аптеки. Тогда я еще раз посмотрела в темноту зала за стеклом и вздрогнула. Пугающе тихо и пусто. Ушла к Сэму, который сидел поодаль, спрятавшись среди стеллажей; опустилась на пол рядом с ним, пока военнослужащие старались спасти умирающую девушку.

Минут через десять все кончилось. Девушка умерла. Роберт что-то проговорил над телом, закрыл трупу глаза. Срезал зачем-то прядь ее волос. Снял жетон с шеи. Остальные разошлись по сторонам в безмолвии, старались вида не подавать, насколько подавлены. Вторая девушка группы, невысокая блондинка с короткой стрижкой, обняла мужчину с копной вьющихся темных волос на макушке. А мы с Сэмом… Как бы жутко это не было признавать, но смерть девушки не вызвала во мне никаких чувств. Внутри звенела пустота. Отрешенность. Коматозное состояние.

Я видела за эти сутки слишком много крови и смертей. И эта не была самой страшной.

А затем к нам подошел Роберт. Он присел на носки напротив нас, сцепив руки в замок и тяжело выдыхая.

– Что ж, у меня есть немного времени побеседовать, – устало сказал мужчина, посмотрев прямо в мое лицо, в то время как мой взгляд замер на показавшейся под его расстегнутой курткой нашивке. Серебристые змеи нитями расползались на футболке в районе сердца… Глаза мои округлились, я раскрыла рот, задыхаясь. – Мое имя Роберт Сборт, и я командир группы..

– "Горгона", – проговорила на выдохе, поднимая глаза на Роберта. – Вы горгоновцы, так ведь?

Древние сказания Севера повествовали о Сумрачной, персонализации смерти; о том, как та явится в мир в судный час и укутает его вместе со своей сестрой, Хозяйкой ледяных болот, торосом и холодом. Именно поэтому считали, что дыхание у гибели морозное, поэтому ее ощущение рядом заставляло зябнуть.

И в тот миг я ощутила, как дыхание смерти коснулось моей шеи, заскользило по позвоночнику. В тот миг я почувствовала присутствие смерти подле себя. В тот миг кошмары ожили.

Зараженные неоспоримо были мертвыми. С такими ранами невозможно жить. Но зараженные шли.

Я кричала. Вопила, не в силах замолчать. Норман тут же прижал меня к себе, закрывая мой рот рукой, и я почувствовала, как содрогаюсь изнутри, как все во мне сжимается; меня трясло, било, будто в болезненном припадке. Перед глазами потемнело.

Страшно изувеченные тела – разорванные, обглоданные и смердящие, – двигались к нам со всех сторон, хрипя, обезумевши смотря стеклянными пожелтевшими глазами.

– Бегом! Уходим отсюда! – резкий голос Роберта вывел из состояния аффекта; Норман уже тянул меня в сторону выхода… И мы побежали. – Быстрее! На улицу все!

Эти твари все время были так близко.

Открылось второе дыхание. Вся усталость мгновенно прошла, инстинкт самосохранения оказался сильнее. В голове крутилась единственная мысль: "Прочь отсюда! Беги! Спасайся!". Я мчалась, не чувствуя пола под ногами и не понимая, правда ли бегу вперед или остаюсь месте.

Перед глазами в одну секунду пронеслась вся жизнь…

Одно из существ прыгнуло – то ли воспаленный мозг так воспринял, то ли в действительности произошло – и едва не схватило меня. Я проглотила вскрик, ощутила, как дернули назад.

Вспоминая об этом потом, я могла с уверенностью сказать: Норман спас мне жизнь в ту секунду. Норман, цепко державший подле себя, спас мне жизнь. Если бы он не среагировал, я бы погибла.

Я могла умереть тогда, в первый день…

Мы вылетели на улицу. Холодный воздух ударил в лицо.

– Двери! Закрывайте эти чертовы двери! – бас Роберта приглушенно отдавался где-то в сознании, металлическим отзвуком ударил по ушам. – Джон, Стивен, быстро!

Я не хотела останавливаться. Бежать! Бежать прочь от здания! Но Норман продолжал держать меня крепко под локоть, и, когда я в очередной раз постаралась вырваться, потянул к себе.

Стэн и Михаэль навалились на двери, не позволяя им открыться под натиском с другой стороны, пока двое других горгоновцев стягивали ручки дверей паракордом. Сара молниеносно перезарядилась, а Сэм, отойдя, повалился на землю, закрывая лицо руками и поджимая ноги к грудной клетке.

Я стояла, согнувшись, стараясь отдышаться. Рвано хватая ртом воздух, со страхом озиралась по сторонам, не в силах понять: почему мы не бежим прочь? Воздуха в легких не хватало.

Они были близко. Они все это время были совсем рядом.

Роберт вновь безуспешно старался наладить связь по рации. Никто не отвечал. Только помехи и шумы. Я перевела взгляд дальше по проспекту и увидела вдалеке еще фигуры – их ломаные неестественные движения, их угловатую походку, словно они были лишены собственного телесного контроля, – в безмолвии открыла рот, повернулась к Норману, силясь сказать, показать… Он коротко кивнул, а потом махнул головой в сторону командира.

– Сборт, надо уходить сейчас! – Стэн, тяжело дыша, оправил лямки жилета. За его спиной в двери бились зараженные, оставляя на стеклянной поверхности следы не то кровавые, не то гноистые. – Нельзя медлить! Нельзя глупить!

– Ты забываешься, – Роберт перевел взгляд на Тарэна, и тот сразу осунулся и сделал полушаг назад.

Угольно-серые тучи заволокли небо. Клубились. Сбивались вместе. Беспросветное покрыло город. Кровь. Дым. Пепел. Пустота. Людей не было видно нигде. Я смотрела на фигуру поодаль, медленно двигающуюся в нашу сторону, слышала скрипение и хрипы за дверьми, и мгновенно мелькнула мысль о том, что прежнего уже не будет. О том, что мир, который мы знали, исчез.

– Стоило ему сказать, чтобы он сразу направлялся к машинам, – тихо сказала Сара Норману, – и уже на месте все бы встретились. Ты знаешь, он бы добрался.

– Нет, не стоит еще раз разделяться. Да и не в том состоянии… – горгоновец не договорил. Эхо от пары очерёдных выстрелов разнеслось по округе. Стреляли где-то совсем рядом; военнослужащие вытянулись, высматривая по сторонам. В это же секунду по двери пошли первые трещины.

– Роберт, – охнула я не своим голосом, глядя, как паутинка расползается по дверям.

Секунда. Две.

Еще один выстрел прогремел совсем близко, я обернулась машинально. Из переулка выскочил военный, перескакивая через упавшее к его ногам тело. Казалось, что он весь был в крови.

– Сборт, сюда! Скорее, пока эти твари меня не нагнали!

– Крис! – радостно вскрикнула Сара, срываясь с места. В следующую секунду и остальные горгоновцы рванули, и мы с Дортом за ними.

Казалось, что стоит лишь обернуться, как меня схватят. Дышать больно – грудную клетку будто сжимали металлические тиски.

Окровавленный мужчина бросился вперед, увлекая за собой. Роберт что-то прокричал. Боковое зрение отпечатало в памяти обезображенное тело, лежащее у угла дома: кровь пропитала синие платье девушки, рваные раны на теле которой покрылись пленкой беловатого гноя.

Спрашивать не приходилось. Нужно только бежать, бежать не останавливаясь!.. Сердце колотилось, панический ужас от всего происходящего не оставлял ни на секунду. Казалось, что сама природа этому способствовала, опуская все ниже свинцовые тучи, пригибая к земле жиденькие кустики и траву. Холодный ветер гулял средь фонарей, домов, одиноких деревьев за пределами дороги, поднимая мусор и гоня его с места на место.

Пошел мелкий холодный дождь.

В какой-то момент я поняла, что никто ничего не понимает. Все просто бегут куда-то и от кого-то. Мимо домов, через улицы и переулки. И то и дело видела зараженных. Их становилось больше.

Какое счастье, что я была обута в берцы!

Дыхание перехватывало. Мы пробегали через узкий проход между двумя домами. Воняло сыростью и фекалиями. Поскорее выскочили в переулок, заворачивая за угол дома… Я дернулась, делая шаг назад. Военные затормозили, вскидывая незамедлительно оружие. Несколько десятков людей перекрывали путь. Зараженных людей. Я вцепилась в руку Сэма.

– Уходим, – дрогнувшим голосом, пытаясь сохранить спокойствие, проговорил Роберт, – тихо поворачиваемся…

Зараженные заметили нас. Услышали, почуяли. Их помутившиеся глаза устремлялись на нас. Торжество кошмара. Торжество смерти. Клокочущие звуки, будто в легких вода или кровь, вырывались откуда-то из груди существ. Они начали движение на нас, кто-то совсем медленно, кто-то слишком быстро.

Мертвые. Невозможно. Это все не по-настоящему.

– Уходим! Уходим! – скороговоркой выкрикнул Роберт, и мы вновь хотели рвануть обратно… Но они были и здесь. С другой стороны улицы еще с десяток этих существ. С ужасом осознала, что мы окружены… Дикая паника. Хотелось закричать, вцепившись в волосы руками… – Наверх! Все на лестницу! Сейчас же!

Я оглянулась. На доме в тот зловонном проходе – пожарная лестница, ведущая к окну третьего этажа. Сэм тут же толкнул меня по направлению к ней. Все ринулись туда, стараясь не столкнуться с зараженными. Вонь уже не чувствовалась. Первые из военных, ловко, один за другим, забирались наверх.

Рычание и стоны со всех сторон. Они все ближе и ближе, а мы в западне…

– Шайер! – рявкнул Роберт; я чуть не подпрыгнула. Командир подтолкнул меня к лестнице, – давай! Вперед! Вперед!

Эхом разносились хрипы и гортанные звуки по переулку.

Опомнилась, когда уже карабкалась вверх, цепляясь за холодный металл перекладин. Шаг. Еще один. Я не чувствовала под собой ничего. Сэм взбирался за мной. Затем Михаэль. Уже наверху я увидела, как последним на лестницу, оттолкнув ногой подошедшего зараженного, запрыгнул Роберт.

Те секунды навсегда останутся в моей памяти, как одни из самых жутких – запомнится это ощущение затмевающего страха. Ледяного и всепоглощающего.

Все перестало существовать; мира вокруг словно и не было… Только неверие. Только желание поскорее забраться выше. Только страх, что меня схватят и потянут вниз.

Не поверила, когда лестница вдруг закончилась, и меня затянули на своеобразный балкончик, состоящий из металлических рыжих прутьев и решеток, покрытый незакрепленными деревянными досками. С ужасом отпрянула от края перегородки, вжавшись в холодную стену бетонного дома. Дышала глубоко; в голове, в ушах стало жарко и тяжело. Слышала, как твари цеплялись за перекладины лестницы, царапали ее, раскачивали точно… А что если они сейчас заберутся? Куда бежать тогда?

Но за нами никто не лез. Горгоновцы стояли у края перегородки, смотря на происходящее под нами, и Сэм выглядывал из-за их спин. Я несмело сделала шаг к Дорту, касаясь его плеча. Краем глаза я видела, как кто-то из военных подошел к окну, постучал в него, подсвечивая фонариков внутрь. Зараженные продолжали возиться внизу.

Послышался звук разбивающегося стекла, и я, дернувшись, обернулась. Повернулись и горгоновцы.

Окровавленный мужчина – Кристофер, как я понимала, – разбил локтем стекло и тряхнул рукой.

– Думаю, лучше переждать там, – проговорил он, окинув всех взглядом. На мгновение его глаза остановились на Сэме, затем на мне. Мужчина изогнул бровь.

– Да, так будет лучше, – кивнул Роберт, – осмотрите квартиру. Сделаем паузу. Вторые сутки без сна. Нужен отдых. На улице все равно сейчас не пройти, – холодно добавил командир, еще раз глянув вниз.

Стали забираться по заданной Сбортом очередности.

Я подошла к окну, оперлась о раму и, стараясь не порезаться об остатки стекла, аккуратно пробралась в душную темную квартиру. Сыро. Промозгло. Толстый слой пыли на всех поверхностях; здесь давно никто не появлялся. Одинокая лампочка свисала на проводе с побеленного потолка. Серые обои пошли волной, а в углах отклеились и повисли.

"Чисто", – узнала голос Михаэля. "Чисто", – вторил ему Норман. Я забралась с ногами на кровать, стоящую в углу комнаты, обняла колени, стараясь унять трясучку и не мешаться под ногами. В воздухе нарастало напряжение, ощутимое на физическом уровне. Что-то назревало, и это было видно по взглядам, по резким движениям всех присутствующих.

Из другой комнаты вернулся Кристофер, кинул три горгоновских рюкзака на пол. Остальные военные обернулись на него, пока он из-под бровей смотрел в сторону Роберта; руки Криса буквально были в крови по локоть. Всё его лицо, вся шея, вся одежда – всё было в засохшей и потрескавшейся крови и грязи. Глаза мужчины опухшие, раскрасневшиеся. Он тяжело дышал полной грудью, облизнул верхнюю губу, собираясь что-то сказать, как вдруг Стэн, с силой швырнув в сторону рюкзак, обернулся прямо в сторону Криса.

– Ты ведь возвращался за остальными? – процедил Стэн через зубы. – И Чарльз пошел с тобой. Так почему ты вернулся один? – мышцы на его лице задрожали от напряжения. Кристофер перевел твердый взгляд на него, но промолчал. – Ты не смог их вытащить, да? – голос Тарэна сорвался на хрип; безмолвие Криса выводило его из себя. – Где мой брат? Где Чарльз?! Что произошло?! Отвечай, Льюис, сию чертову секунду!

Я обеспокоенно посмотрела на горгоновцев, на Роберта, ожидая, что кто-то вмешается. Но все стояли неподвижно. Сборт устало закрыл верхнюю половину лица, надавливая пальцами на глаза.

– Примерно то же самое, что произошло, полагаю, с Амандой, – наконец едко бросил в ответ Кристофер. – Ведь это ее форма, верно? – он кивнул в мою сторону, и дыхание мое перехватило от волнения: перед глазами вновь возникло тело девушки, ее безжизненная рука, с которой капала тягучая багряная кровь… Ее одежда еще была теплой. – Охеренно мы пытаемся свалить из города по-быстрому! Значит, своими людьми пожертвовать можно, но гражданских спасать – святой у нас долг! – и сказано это было уже не Стэну. Кристофер, на шее которого вздулись жилы, повернулся к Роберту. – Значит, ты отдал мне приказ возвращаться и покинуть отставших. Не забирать раненных. Не спасать окруженных. Ты сказал нам уходить, – Крис почти рычал, отчеканивая каждое слово. – Ты пожертвовал нами, своими людьми, – он с силой ударил себя кулаком по грудной клетке, – но, черт бы тебя подрал, ты взял за собой гражданских?!

Мне казалось, что даже горгоновцы смотрят на Кристофера с некоторой опаской. Но не Сборт. Он положил руки на бедренные кости и закинул голову назад. Роберт молчал и лишь выглядел уставшим и немного обеспокоенным.

– Ты ведь не думаешь, что они, – Крис кивнул в нашу с Сэмом сторону, – смогут за себя постоять? Или считаешь, что от полчищ тварей на улице отбиться смогут? Нет? А тогда кто, по твоему мнению, будет их защищать? – мужчина стиснул зубы. Возникало чувство, что он сдерживает себя из последних сил, чтобы не взорваться. – Или ты хочешь, чтобы мы их защищали? Рисковали своими жизнями? Сколько еще горгоновцев тебе нужно здесь положить? – последнюю фразу Крис прошипел через зубы, уже содрогаясь от гнева. Буквально на несколько секунд воцарилась зыбкая тишина, а затем…

– А тебе сколько, Льюис? – тихо спросил Стэн. – Что там случилось? Почему так вышло, что кроме тебя никто не вернулся?

– Ты хочешь сказать, я их оставил?! – Кристофер ураганом сорвался с места; будь кто-то или что-то у него на пути, он бы снес преграду, не заметив. Военный в пару шагов настиг Стэна и навис над ним.

– Ты. Принес. Три. Рюкзака, – прорычал Тарэн тому в лицо. – Свой. И еще два. Значит, смог забрать. Значит, их владельцев не окружили, не отцепили от тебя. Почему тогда ты вернулся без них?

– Потому что они были мертвы, – хрипло и холодно проговорил Крис через сжатые зубы. – Твой брат стал такой же тварью, как и те, что на улице. Он напал на Исаака. И загрыз его.

– Врешь! – вдруг сорвался Стэн и схватил Криса за жилет. – Ты бросил их и сбежал!

Пару секунд Кристофер оставался спокойным. Затем же, резко и с силой ударил Тарэна в район солнечного сплетения, по ребрам, следом одним ловким движением скручивая сослуживцу руки за спиной и отталкивая его от себя. Михаэль успел подхватить летящего в стену Стэна, и цепко схватил его, чтобы тот больше не двигался. Я замерла, внимательно наблюдая за происходящим и за реакцией военных.

Диким взглядом Льюис обвел присутствующих; ухмылка скривила его губы. Он выпрямился, расставляя руки в стороны. Окровавленные руки.

– Может кто-то еще считает, что я сбежал? Гм? – и Кристофер посмеялся. Так едко и горько, что я физически ощутила боль в груди. Натянув уголок губ, Крис посмотрел на Стэна. – Тебя там не было. Вас никого там не было, – мужчина перевел взгляд на Роберта. – А ты все молчишь. Тоже думаешь, что я предпочел спасти свою шкуру? Или размышляешь, как меня наказать на нарушение твоего приказа? А я еще нарушу. Хрена с два я что-либо для этих сделаю, – он махнул рукой в моем направлении, – рядом со мной их рвать будут, я с места не сдвинусь. Нападут на них, хоть живые, хоть мертвые, ни пули не выпущу. Молить о помощи будут – пройду мимо, – в голове все зазвенело и засвистело, а последние слова военного звонким эхом отдались в голове. Я оглянулась в поисках защиты, но уставшие горгоновцы стояли, смотря то на Кристофера, то на Роберта. – А ты, – Льюис резко обернулся к Стэну, тыча в него пальцем, – конченая скотина, Тарэн. И я был бы рад, окажись на месте Чарльза ты. Но раз ты не сдох, то знай свое место. Слышишь? Знай. Свое. Место. Еще раз кинешься на меня, и я тебе хребет вырву.

– Крис, – голос Роберта. Спокойный, но настойчивый. Я перевела испуганный взгляд с Криса на Стэна, но тот… Промолчал. Льюис же выпрямился, поворачивая лицо к командиру. – Проверь, работает ли душ. Помойся. И ложись спать. До выхода тебя никто тревожить не будет, – сказал Сборт тихо и бесстрастно.

Льюис сделал полушаг назад, нахмурив брови:

– Что?

– Иди отдыхай, Крис, – сдержанно повторил командир, почти по-отечески заглянув горгоновцу в лицо. – Ты мне нужен бодрый и рассудительный.

Льюис еще раз каждого в комнате удостоил взглядом. Дернул головой. Медленно развернулся, направляясь к дверному проему, рядом с которым стоял комод из темного дерева. Замер на мгновение. А затем, с каким-то звериным остервенением опрокинул комод на пол; я громко охнула, кто-то выругался, вместе с тем ужасающий грохот наполнил помещение. А Кристофер спешно скрылся в темноте соседней комнаты.

Роберт абсолютно не отреагировал.

На улице шумел ветер, дождь усиливался. Сборт приказал всем отдохнуть. Распределил дежурных, отказался отвечать на вопросы и что-то комментировать. Когда Сэм попытался возмутиться, мол, необходимо спешить, нужно как можно скорее добраться до машин "Горгоны", а затем и нашего трейлера, Роберт достаточно жестко отрезал: "Мои люди не сделают ни шага, пока не поспят хотя бы пару часов. Они вторые сутки на ногах. Все вымотаны и физически, и морально. Но если ты так спешишь уйти, то никто двери не закрывает и тебя не держит". Наверное, Сэм ожидал моей поддержки; но я согласно кивнула Сборту, сняла берцы и поставила их на пол рядом с портфелем. Я прекрасно понимала: сейчас мы зависим от горгоновцев, и следует принимать решения их командира. К тому же чувствовала, что никуда не дойду, банально не хватит сил.

Горгоновцы в тишине занимались своими делами: некоторые остались в этой же комнате и чистили оружие, перезаряжали, другие ушли в соседнюю. Роберт, достав карту, сосредоточено рассматривал ее, делая скорые заметки. Один из военных, если не ошибаюсь, его звали Джоном, пытался настроить мобильную установку связи и соединиться с ближайшими военными базами или со столицей. "Мукро, как слышите меня? Это "Горгона", повторяю, это "Горгона", дислокация °22-1-20-21-14, Перешеечная область. Срочно сообщаю о критической обстановке. Нам нужна воздушная поддержка, как слышите?" – "На св… Пло..о слы..ш.ш… ас. Пр..м..".

Стивен бесцеремонно копался в шкафу и тумбочках, ища что-нибудь полезное.

Я старалась наблюдать и анализировать, сосредотачивая мысли только на этом, чтобы отвлечься и успокоиться. Было зябко. О том, что оказалась бок о бок с правительственной привилегированной группой военных старалась не думать; опасность нахождения рядом с ними не шла ни в какое сравнение с тем апокалипсисом, что разворачивался на улицах.

Из дверного проема показалась Сара. Она посмотрела на меня, затем на Роберта (тот коротко кивнул); потом быстро, на цыпочках, пересекла комнату в моем направлении.

– Ты чего здесь легла? Окно разбито, сквозняк. Еще и ливень хлещет, – но не успела я ответить, как девушка тут же продолжила. – В соседней комнате просто королевская гигантская кровать. Мы уже постелили, пошли. И теплее будет, и спокойнее. Там еще и свободное кресло есть, – проговорила она уже Сэму. Тот нехотя поднялся и поплелся в сторону второй комнаты.

– Спасибо, Сара, но я все-таки останусь тут, ведь…

– Иди в другую комнату, Штефани, – перебил меня Роберт, не отрывая глаз от карты и подкручивая параллельно с тем переключатель диапазонов на приёмнике. – Здесь действительно становится слишком холодно.

Темная комната с одним маленьким, заколоченным деревянными брусками окном. От замкнутого помещения кружилась голова, дыхание перехватывало. Через узкие щели между балками лился холодный блеклый свет – густеющая тьма улицы по сравнению с мраком комнаты была яркой. Пропахшая пылью кровать, занимающая большую часть пространства. Неработающий телевизор на стене. Затертое крупное кресло в углу. Сэм, свернувшийся клубком и укрывшийся каким-то пледом.

Я лежала с правого края кровати; перед моими глазами танцевали разноцветные пятна, и я старалась дышать ровнее, чтобы побороть стеснение в грудной клетке. Рядом тихо посапывала Сара. За ней уже спал отключившийся мгновенно Норман; еще одно место – с левого края, – пока оставалось свободным.

Очень хотелось спать, усталость отдавалась в каждом участке тела; но где-то на бессознательном уровне я ругала саму себя, мол, Штеф, как ты можешь хотеть спать, когда такая неразбериха вокруг? Как ты можешь сейчас уснуть спокойно, когда не знаешь, в сохранности ли Эндрю, ждет ли он вас, да и в полной ли безопасности ты сейчас находишься? Я не могла разрешить себе немного отдохнуть. Чувствовала вину за желание спать, когда вокруг хаос и безумие. Хотя понимала, что именно эмоциональные горки, страх, ужас и непонимание – именно они служили причиной вымотанного и разбитого состояния.

Сара оказалась права: эта комната была теплее – здесь не гулял так свободно ветер, не залетали капли дождя, – к тому же, мы все лежали рядом и грелись друг о друга. И чувствовала я себе действительно спокойнее; это, конечно, была надуманная, иллюзорная безопасность – но засыпающее тело не вникало в детали.

Дверь открылась, и вошел мужчина. На пару мгновений его осветил тусклый свет из соседней комнаты. Я сначала не узнала вошедшего. Контур лица очерчен полоской бородки, от подбородка идущей к нижней губе. Темные волосы средней длины, стриженные по бокам чуть короче. На шее, с левой стороны, чернели линии татуировок, уходящие на плечо и, судя по всему, спину и грудную клетку. Все предплечье правой руки и немного выше локтя – змеевидные линии; на тыльной стороне предплечья левой руки всевидящее око в треугольнике, изрешеченном линиями и надписями. Все эти татуировки стали заметны, когда мужчина смыл с себя кровь и грязь. Крови и грязи настолько было много, что они перекрыли рисунки на его теле. Кристофер Льюис. Человек, сказавший, что не сдвинется с места, если на меня или Сэма нападут.

Шаги горгоновца практически бесшумные; он опустился на оставленное место на кровати и сдавленно выдохнул, закрыв лицо предплечьем. Я сильнее натянула одеяло, в бессознательном порыве спрятаться. Мужчина не шелохнулся. Он лежал на спине, согнув одну ногу в колене и глубоко дыша. Сперва не закрывала глаз. Внимательно следила за Кристофером, осматривала углы комнаты и прислушивалась к звукам. Сама того не подмечая, я начала вдыхать и выдыхать в такт Льюису. А затем, не заметив, провалилась в сон.

Я и не вспомню, что мне снилось. Мне даже было бы страшно это вспомнить, до того тоскливы и болезненны сновидения тех часов. Я понимала, образы каких дней мне явились; вновь и вновь переживала прошлое, захлебывалась в воспоминаниях, терзающих сердце. А затем столкнулась с кровавым настоящим. Плакала во сне, кричала, молила о помощи – и прыгала с высоты в надежде разбиться, но лишь падала и падала в бездну, не найдя помощи и не в силах помочь себе самостоятельно.

И проснулась, задыхаясь и ощущая, что лицо мое мокрое от слез.

Лежала на спине, держа руку на холодном лбу. Дезориентация. Деперсонализация. Я часто просыпалась в такой позе, когда снились кошмары.

В первые секунды не шевелилась, смотря в потолок и пытаясь понять, где нахожусь и что происходит. Сердце гулко билось в грудной клетке. Аккуратно повернула голову налево, увидела мирно спящую девушку, стянувшую с меня одеяло.

Сара Карани. Горгоновцы. Зараженные на улице городка Перешеечной области.

Треклятое пекло.

Тяжело поднялась на кровати. Со всех сторон раздавалось сопение и тихое похрапывание. Еще четыре человека спали на полу.

Меня немного потряхивало. Хотелось пить. Ощущение времени пропало. С усилием встала, обулась и проследовала к двери, осторожно обходя спящих. В груди не проходило тянущее болезненное жжение.

Во второй комнате прохладно. Из разбитого окна лился серый свет; стеной шел дождь. Погода не позволяла и примерно определить который час. Все погружено в синюю полутень. Очень тихо. Только шум ливня. Я медленно поплелась к разбитому окну. Стекло проскрипело под ногами. Осторожно выбралась наружу, только сейчас задумываясь о том, на кой потребовалось мастерить подобный балкон за обычным окном, к тому же выходящим на такой премерзкий проулок. И на кой мне потребовалось сейчас вылезти из квартиры под дождь. Рейки под ногами дрожали. Закрыв глаза, подняла лицо к дождю и осознала, что все еще плачу. Вспомнилось, как я делала шаг с высоты во сне. До ужаса захотелось подойти ближе к перегородке, но продолжила стоять на месте.

Ощущала, как проваливаюсь в трясину, которая все сильнее засасывает меня, тянет все глубже и глубже на дно.

– Штефани? – осторожно раздалось за моей спиной, но я все равно вздрогнула, прежде чем обернуться. У окна в комнате стоял Роберт. Он неспешно протянул мне руку, точно опасаясь делать резкие движения, и смотрел прямо в мои глаза. – Возвращайся, хорошо? Незачем тебе промокать. Давай, протяни мне руку.

Я колебалась – секунду, может, две, – и всё же кивнула. Взялась за его ладонь – тёплую, шероховатую, – и снова перебралась внутрь. Он тут же отступил назад, увлекая меня за собой, и, подхватив с кровати плед, укутал с головой. Горгоновец крепко держал меня за плечи.

– Не заметила тебя, – проговорила тихо. Голос точно сел. Роберт молчал, явно подбирая слова. – Думала, ты тоже спишь.

– Кто-то всегда должен быть на дежурстве, а моим ребятам нужно отдохнуть и поспать, – мужчина вздохнул. – Садись, – он кивнул на кровать и опустился рядом со мной. – Откровенно говоря, ты немного меня напугала. Вышла заплаканная, бледная; когда я тебя окликнул, не ответила. Зачем ты вообще за окно вылезла?

– Не знаю, – ответила просто и честно. – Я кричала во сне? – он покачал головой. – Хорошо…

Тело казалось вялым.

– Сны, это просто сны, Штефани. Их не нужно бояться, – негромко сказал Роберт, и я не смогла сдержать горькой усмешки, переводя взгляд на свои руки. – Тебе… Снились события этих дней? – деликатно, настороженно.

– Разве что под конец, совсем немного.

– Какие-то воспоминания? – Роберт очень хорошо чувствовал и понимал; я нехотя кивнула. – События, с которыми связаны эти воспоминания, завершились благополучно? – покачала головой. Роберт замолчал, шумно выдохнув. Похлопал меня по спине, как ребенка, и я посмотрела на него, встретившись с внимательным взглядом серых глаз.

– Прости, – произнесла неожиданно одними губами; горгоновский командир лишь качнул головой:

– За что? Лишь позволь сказать тебе, что наше прошлое – боль от свершившегося, наши воспоминания, терзания и сожаления, – либо делает нас сильнее, либо убивает. И между этим очень тонкая грань, Штефани, на которой нельзя балансировать, – мужчина слегка склонился в мою сторону. – Не позволяй себе упасть в неправильную сторону.

Я бы зарыдала. Но проглотила слезы и кивнула. Затем постаралась придать лицу спокойствия. Сама себе на долю секунду поверила.

– Который час? И… Когда мы будем выдвигаться?

Роберт глянул на наручные крупные часы. Было около часа дня. Он рассказал, что с час назад значительная группа людей из соседнего дома пыталась прорваться к машинам и привлекла внимание зараженных. Крики и выстрелы гремели на всю округу; я удивилась тому, что ничего не слышала, даже когда подорвались и выбежали из соседней комнаты горгоновцы, даже когда вновь вернулись спать. Касаемо второго вопроса, то в ближайшее время выходить на улицу представлялось Сборту глупым решением. Громкий шум привлек зараженных, и их могло стать еще больше; лучше немного переждать, чтобы потом спокойно и быстро добраться до стоянки горгоновских машин. Роберт не хотел еще рисковать. К тому же, дождь только усиливался, напоминая теперь, по словам Сборта, ливни Запада.

А потом дверь приоткрылась. Полусонный Кристофер окинул нас взглядом, кивнул Роберту и вновь скрылся.

– Забеспокоился, что ты все еще не вернулась, – Сборт снисходительно улыбнулся.

– Неужели он думает, что я могу нести какую-то опасность? – командир посмеялся негромко, почесав щетину, а я поспешила объясниться. – Иначе я не вижу причин, чтобы человек, так агрессивно отреагировавший на наше появление, будет о нас беспокоиться.

– У Криса была причина так отреагировать, – Роберт сожалеюще свел брови переносице. – Не стоит его в этом упрекать.

– А опасаться его стоит? Выглядит он как два метра серьезной угрозы.

– Ты преувеличиваешь, Штефани, – Сборт еле сдержал улыбку, – "два метра серьезной угрозы"? Всего метр восемьдесят семь, – и мне вроде хотелось посмеяться, но осознание, что Роберт не опроверг мои опасения, насторожило. – Я же не могу отрицать очевидного, верно? Крис действительно один из… Самых результативных людей моей группы, – уклончиво проговорил Роберт. – Да соблаговолит Матерь тебе не увидеть его в настоящем гневе, но он не из тех, кто причинит кому-то вред по прихоти, и уж тем более я уверен, что вам его точно не стоит опасаться, – мужчина немного помедлил. – К тому же, давай говорить с тобой откровенно. Льюис эмоционален, безусловно, но он настроен по отношению к вам не агрессивнее, чем Сэм к нам.

Проницательно.

– У Сэма тоже есть причина так реагировать, – сказала не сразу. – Он всегда был очень мирным и доброжелательным парнем, негативно смотрящим на насилие в любом его проявлении, – еще с секунду помедлила, прикидывая, стоит ли объяснять Роберту реакцию Дорта; горгоновец участливо и внимательно продолжал ждать, когда я заговорю. – Когда его младший брат захотел сделать себе военную карьеру, Сэм пытался заставить того передумать, молил родителей, чтобы они повлияли на решение младшего сына. Я не оправдываю действий Сэма, но не могу и винить его, – я набрала в легкие больше воздуха. – Родители поддержали младшего и несказанно гордились им. Он получил высшее образование, ушел служить во флот. А через год его тело вернули в родной город в черном контейнере, – Роберт шумно выдохнул через нос. – Родители были безутешны, Сэм плакал навзрыд… Он до сих пор с ними не общается, Роберт, считает, что они виноваты в смерти брата. К армии и военному делу Сэм относится с тех пор с еще большей неприязнью, чем раньше. А он всегда относился крайне негативно, – я сделала небольшую паузу, обдумывая сказанное и вспоминая Сэма с пацифистским флагом в руках на одной из демонстраций. – По мне так он сделал ужасную ошибку, разорвав общение с семьей. Да и винить в случившемся служащих… – не договорила. Замолчала, качнув головой. – Жизнь чертовски несправедлива. Порой страдают сильнее всех и рано умирают те, кто больше других заслуживают счастья, здоровья и долгой жизни, – голос мой сорвался, и глаза наполнились слезами. Я поскорее опустила взгляд на свои руки, и казались они мне чужими. На долю секунды перестала ощущать себя собой, на мгновение перестала воспринимать мир.

У меня словно в один миг закончились все жизненные силы.

– Иди, поспи, – голос Роберта вытянул из оцепенения. Я посмотрела на мужчину, как в первый раз. Серые уставшие глаза, глубокая морщина на лбу, густые чуть вьющиеся волосы. На правой стороне шеи белая тонкая полоска старого шрама, уходящая не плечо.

В Государстве всегда всё зиждилось на символах. Прогрессирующе-репрессивный авторитаризм возрос на символах. Маниакально-нарциссеческая монархия возникла благодаря символизму и идеологии.

И "Горгона", несмотря на вполне практическую работу, тоже была символом. Ее бойцам создали образ очень жестких и непреклонных военных; сильных, выносливых и непоколебимых воинов, бойцов, над которыми сама смерть не властна. Пугающий отчасти образ. Но я не чувствовала себя в опасности рядом с ними. А от Роберта Сборта вообще исходила такая аура внутренней силы и уверенности, что ты невольно перенимал его спокойствие.

Я кивнула, поднимаясь с кровати. На улице эхом прохрипел затяжной рокот грома, а через мгновение в окно ворвался холодный порыв ветра. Засвистело во всем доме. По вентиляционной шахте пронесся истошный визг природы, и в квартире вмиг стало темнее, чем было: очертания предметов слились воедино. Тучи на улице, черные и зловещие, затягивали и без того серое небо. Еще один порыв ветра ударил в остатки стекла, засвистел. С улицы донеслись гортанные хрипы и жуткие стоны. Почти сразу прогремел следующий раскат грома прямо над нашими головами.

Переглянулась с Робертом. Он кивнул мне на дверь, и я поспешила вернуться в соседнюю комнату.

На улице свирепствовала буря. Косой дождь, не переставая, хлестал стеной уже больше трех часов. Свистел ветер, прорывавшийся в квартиру через щели в окнах. Мы все закрылись в одной комнате, заткнули под двери тряпки из шкафа, завесили забитое окно простыней, но теплее от этого не стало. Громыхало настолько низко и сильно, будто весь небосвод рвался, рушился; небо стонало, кричало, падало прямо на нас, но замирало над домами. Стены подрагивали. Дождь бушевал такой сильный, что вскоре по углам побежали потеки.

Никто уже не спал. Кто-то продолжал лежать, закрыв лицо, кто-то сидел, начищал по второму кругу оружие и берцы. Уже и речи не шло о том, чтобы выдвинуться в путь. Нас бы попросту снесло потоками воды, сбило ветром.

Роберт попросил Стивена достать несколько "хисов". На мой немой вопрос Норман кратко пояснил: "химический источник света; такие пластиковые колбочки". Когда Стив достал их из портфеля, то сразу все стало понятно, правда, эти самые "хисы" были длиннее и больше тех, что я привыкла видеть. Горгоновец разломал три палочки, положил их в разных частях комнаты. В зеленый, желтый и оранжевый окрасились очертания людей, вещей и предметов.

Темнота, слабое свечение от разгорающихся хисов, шум дождя и рокот ветра.

Сборт вновь достал карту, подозвал к себе Сэма. Тот объяснил, где находится наш трейлер, рассказал, какие приборы у него там есть, и как именно он хочет покопаться в железе приёмника. Роберт переспрашивал, уточнял детали, порой не касающиеся связи и техники, но я не вникала в разговор Дорта и горгоновского командира. Просто не могла разобрать слов, связать их в единую цепочку мыслей. Подавленность, усталость и скованность от холода наполняли.

Мы с Сарой сидели под тяжелым одеялом, укрывшись с головой им до самого подбородка. Девушка мурлыкала смутно знакомую мелодию себе под нос; Норман, укрывшись краешком одеяла, цедил из металлической фляжки:

– Будете? – вдруг предложил он, протягивая бутыль с навинчивающейся пробкой. – Штеф, не побрезгуй.

– А что там? – вежливо спросила с интересом, перенимая фляжку из его руки; отказать хотелось, но в тот момент не могла себе этого позволить.

– Эликсир, чтобы согреться, – подмигнул Норман. Кристофер не то усмехнулся, не то фыркнул.

Фляжка была серой, почти черной, вся в царапинах и вмятинах. На лицевой стороне красовалась тщательно выцарапанная многочисленными линиями надпись: "Да здравствуй, сукин сын!". Видя, как я рассматриваю послание, Норман с видимым удовольствием и почти с гордостью сказал:

– Это подарок на год моей службы в "Горгоне".

– Мы тогда на очередном задании были, – Сара вклинилась в разговор, опуская голову к плечу. – Подножие Ниргоза, пустынные земли Дука… Жарко, везде песок, у нас вместо укрытия – остатки от фортификационных укреплений прошлой эпохи. Норман еще ногу вывихнул, когда по этим развалинам бегал, – девушка улыбнулась уголками губ; по взгляду ее было ясно, что она блуждает среди образов памяти. – Его и подбодрить хотелось, и поздравить… Ну, мы с Крисом раздобыли фляжку, – многозначительно и загадочно Сара переглянулась с Льюисом, – и решили ее немного украсить. Если бы ты видела, как старательно мы выцарапывали всё это, – она аккуратно перевернула фляжку в моих руках, указывая на змеек с обратной стороны, оплетающих плоскую металлическую бутыль.

– Так старательно, что я нож затупил, – впервые за все время на лице Кристофера промелькнуло что-то наподобие полуулыбки. Буквально на долю секунды. Затем он вновь устало откинул голову к стене и прикрыл глаза.

– Зато ваш подарок уже, – Норман задумался, прикрывая один глаз и изображая на лице мучительность подсчетов, – уже шесть лет мне служит верой и правдой. Греет, так сказать, и душу, и внутренности.

Я пригубила фляжку. Терпкий и крепкий алкоголь приятно обжег нутро. Тепло полилось по горлу, покатилось в живот, а во рту осталось послевкусие чернослива и абрикосовой косточки.

– Напоминает ром, – протянула фляжку Норману, который поджал губы в удивленно-уважительном выражении.

– Стопроцентное попадание, – ответил он. Затем толкнул локтем Кристофера. – Вот это мой человек, даже не скривилась.

Сара лучезарно улыбнулась, и вслед дернулась, поднимая лицо к потолку: очередной раскат грома подобен землетрясению. Деревья ударялись о стены дома, по стеклу бил то ли песок с землей, то ли град.

– Что ж, – проговорил Роберт, поднимаясь и складывая карту; Сэм, переглянувшись со мной, вернулся на кресло. – Сегодня заночуем здесь, и, полагаю, причины тому объяснять не нужно. Связаться с базами все так же не удается. В Мукро тоже не отвечают. Позже назначу дежурство. Выйдем, как только погода позволит, и точный маршрут определим по обстоятельствам, – голос его был сдержанным и невозмутимым. – Путь будет нелегким. Постарайтесь не переругаться и найти общий язык, – Роберт посмотрел на Стэна с Крисом, потом глянул в мою сторону. – Выбраться мы сможем только общими усилиями.

– Нам бы только знать, с кем мы имеем дело, – патетически заметила Сара. – Ведь не могут зараженные вправду быть мертвыми.

– Подтверждений тому более чем предостаточно, – Михаэль впервые за долгое время что-то произнес. Он сидел в отдалении на полу, облокотившись о стену и заплетая длинную плотную веревку в браслет. Рядом с ним лежал неработающий телефон и карманный персональный компьютер. – Но, если выберемся, к нам все равно будет немало вопросов по количеству отстрелянных. Никто никакие официальные подтверждения происходящего не предоставит.

– Это точно, – пренебрежительно поддакнул Стэн, – и всё это станет продолжением истории Севера.

– Свидетелей должно быть порядочно, – осторожно заметил Сэм. – Не могли же все погибнуть, чтобы некому было рассказать

– Кто-то погиб. Кого-то добьют, – Крис приоткрыл глаза и чуть повернул голову, чтобы снисходительно посмотреть на Дорта. – Какие смельчаки решат идти против Трех и рисковать жизнью? Кто захочет оказаться в руках жнецов? Не нужно притворяться, будто не знаете, как подобные вопросы решаются, – мужчина хмыкнул. – А если и предположить, что кому-то повезет успеть рассказать до кары, какова вероятность, что им поверят и не примут за умалишенных? Подчищать грязь Севера удавалось. И долго. Это место не станет исключением. Так что психи ли зараженные или правда мертвые, нам…

– Они не психи, – начала я прежде, чем Кристофер успел завершить предложение. Он обернулся ко мне, театрально вздергивая бровь. Зеленый отсвет от хиса очертил контур его лица. – Когда мы с Сэмом были в больнице, я пыталась побеседовать с главврачом. Он, мистер Гивори, сказал, что это точно не психическое заболевание. И самое жуткое и не поддающееся логике, что зараженные правда могут быть уже мертвы, – на секунду замолчала, переводя дух и смотря по сторонам на горгоновцев, по выражению лиц которых я говорила вполне очевидные вещи. Только ветер и дождь за стенами дома нарушали наступившую тишину, продлившуюся без малого минуту. – И вы тоже это знаете. Просто не хотите при нас озвучивать. Послушайте, мы ведь будем у больницы, когда вернемся за трейлером, и…

– Штефани, – Роберт прервал меня, поднимая руку, – скажу сразу и прямо. Не сильно надейтесь найти своего приятеля и машину. Если он не круглый дурак, то уехал еще вчера до наступления полудня, – сердце мое упало. Я гнала от себя эти мысли, а сейчас Сборт их озвучивал. – Может, он оставил вам трейлер, а сам уехал с каким-нибудь попутчиком; но, поверь, куда лучше, если он уехал, иначе… – мужчина замолк, но и не нужно было озвучивать, и так ясно, что имелось ввиду. Горгоновцы понесли потери, что уж говорить… Я дрогнула, тряхнула головой бессознательно.– В любом случае, сейчас такой шторм, что думать о передвижении рано. Разгрузите головы, отсутствие ясности и беспорядочность мышления вам худший враг. В критической ситуации нужна собранность.

– Роберт, – тон мой почти молящий, но настойчивый. – Мы будем возвращаться к трейлеру и будем около больницы. В кабинете главврача есть документация, где сказано обо всем, о чем знали сами медики. О ней наверняка во всей этой суматохе не вспомнили, мы могли бы рискнуть, достать ее… И подтверждение окажется в наших руках. Документальное подтверждение. Люди узнают, будут предупреждены…

– Примемся по всей больнице за гипотетическими бумажками охотиться? – едко спросил Льюис, искривив губы в усмешке.

– Они будут в кабинете Гивори. Я была там и знаю, где лежат "бумажки", – я насмешливо перекривила Криса, не понимая, откуда вдруг взялись силы и храбрость на подобный ответ. – У него был сейф в кабинете.

– Чудно, – кивнул военный, отвечая мне в том же тоне, – но вот дилемма, к сейфу прилагается ключ. Или предлагаешь таскаться с сейфом, ища, каким бы хером его распилить? Будет забавно потом обнаружить, что внутри либо пусто, либо какая-то бесполезная макулатура.

Ключи.

Сердце бешено забилось в глотке. Дрожащими руками, стараясь незаметно переместить их под одеялом, я полезла по карманам… Под пальцами ощутила холодный металл. Захотелось быстро показать его всем, но…

Им ведь нужна информация. И им нужен ключ. Но насколько горгоновцам нужны мы? Может, они воспринимают нас как обузу, которую можно бросить? Обузу, которую можно отдать, как живое мясо, как приманку; я ведь не могла читать мысли и знать наверняка, о чем думают военные. И это раздумье, буквально на секунду поселившееся в моей голове, будто окатило холодной водой. Я вынула руки из карманов.

– Ключ в трейлере, – сказала настолько спокойно и уверенно, насколько могла, – мне удалось стащить его… – Роберт почти незаметно одобрительно улыбнулся, но на лице Сэма застыл испуг и разочарование; я ведь обещала ему больше не впутываться в истории. – Но если вы вдруг захотите оставить нас, – я украдкой глянула на продолжающего ухмыляться Льюиса, – то ключ не найдете. Я так запрятала его, что никто не найдет.

– Никто никого не оставит, – твердо ответил Роберт. – А теперь отдыхайте.

Началось небольшое движение. Горгоновцы располагались по местам, тихо переговаривались. Сборт опустился на раскладную кровать, которую притащили для него из соседней комнаты. Я смотрела на цветные блики от хисов и не заметила, когда задремала. Не знаю, сколько прошло часов – туманное состояние, точно в облаках или дыму, – но дождь все продолжал лить нескончаемым потоком, и ветер все так же яростно шумел за стенами. Возникало чувство, что мы провалились в безвременную яму, и минуты тянулись ужасающе долго. Я приоткрыла глаза, не до конца понимая, сплю ли, брежу или уже проснулась.

Кристофер поднялся с кровати (именно это движение со стороны и вырвало меня из дремоты), сделал шаг к двери, вынимая из кармана пачку сигарет, и замер, что привлекло внимание бодрствующих. Тряпки, которыми ранее горгоновцы заткнули проем под дверью, были мокрыми. Вывод очевиден: через разбитое окно в соседнюю комнату льет дождь. Сильный, непрекращающийся многие часы ливень… И если открыть сейчас дверь, то и в этой комнатушке пол скроется под водой, начавшей потихоньку просачиваться.

Льюис сдавленно и нарочито медленно выдохнул: сдерживался, чтобы не вспылить. Затем все же достал сигарету, отходя к заколоченному окну. Чиркнул спичкой, но закурить не успел. Его внимание привлекло что-то, что он смог увидеть через просветы щелей. Горгоновец будто оцепенел, замерев с зажженной спичкой. Только когда огонек обжег ему пальцы, Крис дернул рукой, на секунду отвлекшись, а затем вновь перевел взгляд на улицу.

Секунда. Две. Рот мужчины приоткрылся; Кристофер свел брови к переносице, отшатнулся.

– Льюис? – напряженно и тихо окликнул его Стивен, но Крис обернулся к командиру.

– Сборт… – только и смог выдавить он, и сердце мое рухнуло.

Первым поднялся Роберт. Следом за ним Стивен, а потом уже и Норман подошли к окну, выглядывали через щели наружу. И у всех на лицах мгновенно появлялась тревога, оторопь, отвращение. Сара уже собиралась подняться с кровати, но Норман поднял руку, отрицательно качая головой; он не мог вымолвить ни слова. Карани замерла. Роберт продолжал смотреть наружу, Льюис так и не двигался, уперев взгляд в пол.

От волнения и страха в моей грудной клетке загорелось. Я смотрела на горгоновцев, но никто ничего не говорил. Взглянула на Сэма, но тот лишь озадаченно переводил сонный взгляд от одного военного к другому.

И я сорвалась с места. За долю секунды откинула одеяло и бросилась вперед, выглянуть через щель…

Но только лишь перед глазами возник белый блик – зрение еще не успело сфокусироваться – как Льюис тут же перехватил меня за талию, крепко прижимая к себе и делая несколько шагов прочь от окна.

– Пусти! Сию секунду! Пусти! – я дергалась, старалась вырваться, тянулась вперед; мой голос срывался. То ли плакала, то ли кричала, то ли молила. Но Крис продолжал прижимать меня спиной к себе. От моего вскрика проснулись и подорвались с мест оставшиеся горгоновцы. – Что там? Скажите! Кто-нибудь! Роберт?!

Но Роберт молчал. Не двигался. Смотрел.

Я интуитивно с силой дернула локтем назад, стремясь ударить и оттолкнуться, но Кристофер перехватил меня за предплечье, ловко разворачивая к себе лицом.

– Отпусти! – взвизгнула.

– Успокойся. Пожалуйста, – хриплый тихий голос. Я впервые посмотрела Льюису прямо в лицо. И увидела глаза. Серо-зеленые, раскрасневшиеся и воспаленные. – Не нужно тебе смотреть, – он говорил очень неспешно, будто каждое слово давалось ему невероятным трудом. И от этого я испугалась куда сильнее, чем от его прежних всплесков эмоций. Мои руки вспотели, я потянула их на себя, но уже не резко.

– Отпусти меня, – голос упал до сиплого шепота, но я постаралась сказать спокойно. Мужчина с секунду помешкал и покачал головой. – Почему? Что там? Почему вы так реагируете? – на скулах Криса заходили желваки. – Я должна посмотреть. Или скажи мне, – я плохо слышала себя из-за шума в ушах. – Скажи. Пожалуйста.

– Улицы затоплены, – ответил он поколебавшись. И ответил так негромко, что мне пришлось сделать полушаг вперед и прислушаться. – Сильный ливень. И река вышла из берегов.

– Разве это могло вас напугать? – из-за бешеного сердцебиения с трудом говорила. – Что там? – веки мужчины пару раз дрогнули, он открыл рот, втягивая рвано воздух.

– Вода уносит всю грязь. И тела, – я, не отдавая себе отчета, или дрогнула, или дернулась; Льюис оборвался на полуслове, смотря в мои глаза и продолжая крепко держать меня за кисти рук. – Шайер, вода окрашена кровью. Не нужно тебе это видеть.

Я задрожала. И далеко не сразу поняла, что плачу, захлебываясь слезами.

Забитое окно завесили найденной Стивеном простыней. Из щелей поддувал ветер, и кошмарно развевающееся белое полотно в темноте навевало страх – хотелось сорвать его, бросить на пол, топтать ногами. Еще больший ужас охватывал, когда представлялось, что происходит за окном.

Хтонь заявила свои права на наш мир.

Было около полуночи. Дождь не переставал. Я вновь впала в состояние полусна-полусознания. До меня доносились обрывки фраз, отдельные, вырванные из общего контекста словосочетания. Шум из приёмника, когда горгоновцы вновь пытались выйти на связь. Я смутно помню, как говорила о чем-то с Сарой, как мы легли, обнявшись и стараясь согреться. И ливень продолжался. Сильный такой. Ветер выл. Гром сотрясал небосклон прямо над домом. Молнии сверкали, на пару мгновений озаряя проникающим через щели светом тьму комнаты. Простынь зловеще подрагивала и вздымалась вверх. Из-под двери соседней комнаты вода активнее начала проникать в нашу. Помню, как снова плакала ночью, как Сэм и Норман успокаивали. И сны в эту ночь были рваными, яркими: мне снилось, как мы лезли наверх, по этим металлическим прутьям, как за ноги хватали зараженные. Снился Роберт, пытающийся меня убедить, что Льюис хороший человек. Катерина снилась. Снилось, как она всё зовет своего мужа, ждет его, а он не едет. И карты виделись, лежащие на полу. А затем кровавые реки, кровавые болота, в которых тону. Призраки, ведущие меня сквозь тьму. И снег снился. Такая каша, вперемешку с пробуждениями, ливнем и слезами. Вторая ночь этого сущего безумия, кошмара наяву.

В определенный момент я уже не понимала, где дрема, где явь, пока наконец не выпала из сознания, погрузившись в глубокий, тревожный сон.

Пустота. Бездна из мрака, боли и пустоты. И я летела вниз, падала с бешеной скоростью, не в силах и без желания что-либо изменить. Чернота всюду вокруг меня; она проникала в голову, уничтожала мысли, сковывала, сжирала. Боль в груди нарастала, разгоралась, охватывала с ног до головы. Нестерпимая, нескончаемая боль. Агония крепчала. Внутри рушилось. И руки на моих плечах, провожающие, утягивающие в кровавые реки. А затем стало свободно и легко – страха больше не было. Ничего не было. Только пустота и бездна, в кою летела уже бесконечно-долгое количество времени. Чей-то голос эхом разнесся по сознанию. Все плыло, жужжало, гудело, и меня будто выбросило наверх, где виднелась скупая точка живительного белого света…

..Проснулась от того, что Сэм тряс за плечо. Тело ныло, в голове творилось полнейшее мракобесие. Дышать тяжело. В грудной клетке сжало легкие. На виски словно надет железный обруч. Пошевелиться трудно, встать – непосильный труд; но Сэм еще раз тряхнул, вынуждая окончательно проснуться.

– Вставай, Штеф, – проговорил Дорт, лишь только я направила на него расфокусированный взгляд, – скорее. Выдвигаемся через десять минут.

– Через десять? Темно еще… – выдавила из себя, но послушно поднялась и села на постели. Непонимающе осмотрелась, оправив куртку, в которой вчера и уснула. В полудреме все качалось. Сэм внимательно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Затем встал поспешно и направился к Роберту.

В сознании немного прояснилось. Монотонно барабанил дождь, но уже тихо и спокойно. Военные собирали пожитки, почти не разговаривая. Полумрак комнаты, темные силуэты предметов. Осунувшиеся уставшие лица. Белая простыня на окне. Потухающий зеленый хис – единственный оставшийся.

Жива и мертва в один миг; притупились чувства то ли от внезапного, тяжелого пробуждения, то ли от того, что за эти два дня потратила много сил на слезы и страх. Так или иначе, еще с минуту просидела, смотря по сторонам, разглядывая очевидно-жуткие потеки на стенах – обои вздулись и обмякли, обвалились местами, – и только в ту секунду заметила, что пол комнаты сантиметров на семь покрыла вода.

– Штефани, не спи! – Джон с легкой улыбкой подошел, натягивая дождевик. – В твоем рюкзаке тоже лежит, так что давай, одевайся, чтобы не промокнуть. И поскорее: ждать нам ни минуты нельзя. Роберт попросил тебя поторопить.

– Который час, не знаешь?

– Без пятнадцати пять, – бодро ответил мужчина, оглядываясь в поисках кого-то. Затем, завидев Михаэля, кивнул мне и направился к нему. Я проводила Джона взглядом, отчасти завидуя его энергичности; поднялась, пошатнувшись, и вытерла лицо руками, еще раз прокручивая в голове все, что произошло.

Опустошение и болезненное смирение внутри… Ладно, хорошо. Пока что мы сосуществует с горгоновцами и следуем туда, куда они скажут. Держимся за них, хватаемся, как за спасательный круг, последнюю нить надежды. А дальше… А что делать дальше, будет видно. Пока что пусть все пойдет на самотек.

Выдохнула. Пять утра. Такая рань. Такая темень. И еще этот стучащий по окнам дождь.

Посмотрела себе под ноги – в воде мое смутное отражение, – приподнялась на пятках, рассматривая, как с черных кожаных берцев стекает вода.

А какой потоп нас ожидает на улице?

Сглотнула, припоминая напряженные и ошарашенные лица горгоновцев. И слова Криса… Но оставила рефлексию позади – сейчас Роберт раздавал четкие указания, военные спешно приготавливались к выходу, да и мне не следовало медлить, – спустя минуту рюкзак был найден, дождевик надет, а ворчание по поводу нескончаемого дождя на пару с Норманом проговорено. В общем, все старались держаться.

Стивен раздал каждому из присутствующих пару слайсов сушеного мяса и ореховые батончики. И нам с Сэмом тоже.

– Итак, – Роберт окинул всех быстрым взглядом, – выдвигаемся. Заберем наши машины, затем направимся к больнице. Передвигаемся пешком, чтобы быть маневреннее в условиях затопленных улиц и городских разрушений. Если все пройдет гладко, без лишних остановок и непредвиденных обстоятельств, то город мы покинем к вечеру, – Сборт сделал небольшую паузу, посмотрев на горгоновцев. – Действуем по обстоятельствам. Сказать точно, насколько вчерашняя буря перекроила предполагаемый маршрут – проблематично. Передвигаемся тихо, без лишнего шума. Стрелять в случае крайней необходимости. Не разбегаться, не расходиться без прямого на то приказа. Мои указания выполнять беспрекословно, – после этих слов Роберт почему-то глянул в сторону Кристофера, который лишь тяжело вздохнул и нарочито показательно кивнул. – И еще, – командир снова посмотрел на всех, – эти твари на улице уже явно не люди. Ожившие мертвецы? Кара Небес? Быть может. Порой самое нелогичное и невозможное является единственно верным. Значения не имеет; избегаем контакта с тварями. Отставших и потерявшихся искать не будем. Ясно всем? – горгоновцы единовременно ответили "принято". Роберт приподнял подбородок, набирая в грудь воздуха; было видно, что он готовится произнести слова, дающиеся ему через силу.– Других гражданских не забираем. В контакт стараемся не вступать, – и он сделал знак рукой, дав отмашку на выполнение. Я переглянулась с Сэмом, который не обратил внимания на последние слова Сборта. Дорт стоял полусонный, почесывая руку выше локтя.

– А что там с зараженными в проулке? – я неспешно обернулась к Саре, с усилием оторвав взгляд от Сэма. – Ушли уже?

– Нет, – девушка мотнула головой, накидывая капюшон дождевика. Только сейчас я заметила, что она чуть ниже меня. – Не все. Но это, вероятнее всего, новые пришли, не вчерашние.

– А как же мы тогда пройдем?

– Через подъезд спустимся, – вклинился в разговор Норман, – а там через двор на третью улицу и к мосту.

– И пусть нам соблаговолят Небеса, чтобы этих тварей там не было, – хрипло и тихо проворчал Кристофер полусонным голосом. Я бросила на него придирчивый взгляд и отвернулась. Роберт, махнув рукой, сказал: "Выходим! Сэм, Штефани – посередине цепи!".

Быстро построились все, кроме нас с Сэмом; мы крутились на одном месте, как ослы, не понимая, чего от нас хотят. Благо, меня притянула за руку Сара, вынуждая встать позади нее. Сэм сразу за мной. Потом Стивен, и замыкающими Норман с Кристофером.

Упустила, когда двинулись вперед, но зато отчетливо помню, как вышли из квартиры в подъезд. В нос сразу ударил насыщенный тлетворный запах. Многослойный и тошнотворный. То был запах крови, гнили, чего-то мерзко-сладкого и горького. Сырость. Шумело в водосточных трубах. Лестницы и пролеты – влажные. Эхом разносились удары капель о водную гладь, будто молотком били по тонкому пласту железа.

Я стиснула зубы до боли и сжала кулаки. Взгляд суетливо бегал по стенам и ступеням.

Мы скоро миновали первый лестничный пролет. Поспешный легкий бег отдавался эхом в каждом уголке. А затем горгоновцы на долю секунду замерли, и я едва не врезалась в Сару.

На одном из пролетов лежало… Тело. Остатки тела. Кости, обтянутые ошметками мышц и мяса. Много крови вокруг. Ужасный запах. Я быстро отвернулась, закрыв низ лица рукой и зажав нос. Лучше задохнуться. Через силу подавила рвотный позыв – во рту стало кисло, желудок дернулся.

Прошли с осторожностью, но как можно скорее. Когда тело шевельнулось, и раздался хриплый полустон, я потянула носом воздух – царивший вокруг смрад ударил вспышкой, – проглатывая вскрик. Оно не могло быть живым. Стэн нацелился; Роберт сделал движение рукой, указывая, чтобы все скорее спускались, и приложил палец губам, в безмолвном приказе молчать. Повторять дважды не пришлось: не прошло и десятка секунд, как мы миновали еще несколько пролетов, и никто не издал ни единого звука.

Ступени. Ступени. Ступени. В определенный момент начала кружиться голова. Я не слышала наших шагов, в ушах шумела кровь. Каждый новый пролет – маленький сердечный приступ, ибо с ужасом ждала, что вновь наткнемся на какое-нибудь тело. Но еще больше боялась, что оно будет не одно.

Вспомнились те зараженные, в магазине. Вспомнилось, как они разорвали парня у книжного, поедая его плоть. Вспомнилось, как меня почти схватили.

Вспомнилось.

Только бы ни думать, хотя бы не сейчас. Это все сон, иллюзия. Это не может происходить на самом деле. Это не может происходить со мной. Мгновения тянулись вечность; разумом я понимала, что мы действительно быстро оказались внизу, перед большой железной дверью, ведущей на улицу, но по ощущения прошла половина жизни, прежде чем миновали этажи.

Роберт взялся за ручку двери, бросил взгляд на горгоновцев, задержал внимание на Кристофере и Нормане. Военные приготовили оружие, я вцепилась в Сэма, который сам стоял напряженный и чуть живой. На секунду всё замерло. На секунду всё перестало существовать.

Сборт медлил. Стоимость ошибки – жизнь.

Секунда. Две. Три.

– Давай! – одними губами прошептал Роберт, резко распахивая дверь…

В лицо ударил порыв свежего воздуха с запахом дождя и сбившейся пыли. Все, что существовало до этого мига, перестало быть значимым; страх и ужас показались глупыми и надуманными. Вместо вчерашней бури – водная пыль в воздухе. Мерный дождь. Ветер свежий, легкий. Пусто на улице. Ни души.

– Вперед! – тут же хрипло проговорил Сборт, натягивая капюшон дождевика на голову и перехватывая удобнее оружие. – Не медлим!

Вокруг царила густая темнота. Маслянисто-угольные тучи нависали над городом, ложились на красноватый кирпич застройки.

Отчего-то именно тогда остро ощутилось: помощи ждать неоткуда, все происходящее – не постановка или чей-то глупый розыгрыш. Я вполне понимала, что зараженные – мертвы, но не понимала, как в таком случае живы. Не было ни сил, ни желания думать о том, что несет грядущее и что делать дальше. Хотелось лишь одного: забиться в безопасный уголок, закрыться ото всего, укутаться в большое одеяло и греться; и чтобы не было воспоминаний, ни одного, и ни единой мысли.

Переполненные водостоки превратились в настоящие разлившиеся реки. Везде лужи, одна крупнее другой, затопленные дороги и площадки, дворы и переулки. Практически всю дорогу наши ноги по щиколотку прятались в мутной коричневой жидкости.

Потеки и потоки специфического цвета, о происхождении которого я бы предпочла не догадываться. Поваленные деревья. Выбоины. Обрушения. Перевернутые машины. Мусор. Битые стекла. Завалы рухнувших построек.

Ожидание опасности из-за любого поворота держало в постоянном напряжении; идти по воде тяжело, под водной гладью скрывалась слизь, скользкая грязь. Ужаснее то, что мы не могли наверняка знать, что еще может быть сокрыто от наших глаз. Я пару раз поскользнулась, еле оставшись на ногах.

Между собой горгоновцы переговаривались редко; я поглядывала на них, не веря своим глазам – "Горгона" собственной персоной. Да уж, мертвые действительно ожили, если мы взаправду встретили этих людей.

Тогда я еще не знала, что встреча с "Горгоной" для нас – дар и проклятие в одном флаконе.

Мы с Сэмом шли молча, думая каждый о своем. Один раз, правда, он тихо спросил меня: "А что если Эндрю действительно забрал трейлер и уехал? Что нам тогда делать?". И лучше бы Сэм не задавал вопроса; я безмерно сильно волновалась за Эндрю, но, признаться честно, то что он, спасаясь, мог уехать и оставить нас, пугало не меньше. Каковы могли быть наши действия в таком случае? Как объясняться с военными? И, еще сложнее, как нам тогда выбираться самим? Стивен, слышавший Дорта, ответил, что горгоновцы могут помочь нам завести любую другую машину, чтобы мы могли уехать, но это предложение было встречено Сэмом скептически. Проблем с управлением бы не возникло, я бы села за руль, но Дорт наотрез отказывался угонять чужую машину. Норман пожал плечами: "Неужели ты думаешь, что после произошедшего здесь кто-то обратит внимание на угнанную машину? Кто вообще захочет приезжать или возвращаться в это гиблое место? С Севера все бежали, и никто не стремился вернуться".

Надежда на завершение происходящего по щелчку пальца таяла на глазах.

Иногда Сборт посылал кого-нибудь из горгоновцев – зачастую Джона или Стэна, – продвинуться активнее вперед, дабы проверить обстановку, и, похоже, удача нам действительно сопутствовала: "разведчик" всегда одобрительно кивал в знак безопасности дальнейшего продвижения. Было пусто.

Далеко, уже за городом, раздался раскат грома, эхо которого донеслось и до нас. Дождь не прекращался.

– Стой! Оторвались! – голос Роберта разнесся по пустынной улице.

Я остановилась через пару метров – ноги сами уже несли вперед, – согнулась пополам, опираясь о колени и стараясь восстановить сбившееся дыхание. Перед глазами плыло, сердце колотилось о ребра, готовое вырваться из груди. Мир прыгал мушками перед глазами, и я глянула украдкой на запыхавшихся и фырчащих горгоновцев, тащивших груженые рюкзаки, облаченных в полную тактическую экипировку, да еще обвешанных оружием – не представляю, как они еще двигались. Норман, выдохнув, повалился на землю, раскидывая руки в стороны и устремляя глаза к небу.

– Вашу мать… – прошипел он через зубы, – сердечко-то шалит…

– Ты сейчас весь в грязи будешь, – через усилие выговорила Сара.

– Похер, я и так уже как свинья.

Дома окружали плотной стеной. Холодный блеск оконных стекол сливался воедино… Голова кружилась. Тучи плыли быстро и так низко, что создавалось впечатление, будто они цеплялись за крыши высоток. Холодный ветер трепал волосы, бил в лицо.

Роберт выпрямился, стиснув зубы и уперев руки в бока. Льюис стоял поодаль. Тяжело дышал, сжимая в руке мачете. Прошло еще пару секунд, прежде чем командир сделал шаг.

– Оторвались, – повторил Сборт, проходя в центр меж горгоновцами и заглядывая каждому в лицо, – но и сбились с первоначально задуманного маршрута.

– Но зато зараженные остались же там, да? – спросил Сэм, поднимаясь и подходя к остальным. Роберт внимательно посмотрел на него и коротко кивнул. Затем на краткий миг погрузился в свои мысли, прежде чем продолжить:

– Пойдем через Красный мост и новостройки. Нарежем круг, но этот путь должен быть… Более безопасным. Не думаю, что на стройке наблюдалось засилье людей, которые могли обратиться кровожадными тварями, – Роберт махнул головой Льюису, и Крис двинулся вперед, посматривая по сторонам. – Идем дальше. Не время отдыхать, – сказано это было скорее нам с Сэмом; я сдавленно застонала, переглянулась с Дортом, но оба промолчали, покорно начиная движение.

Конечно, можно было понять Сборта в его решении сию же секунду пуститься в путь, не позволив нам даже полностью восстановить дыхание: когда ты не знаешь опасность в лицо, и она может подстерегать тебя из-за любого угла, медлить нельзя. Он не хотел подвергать людей лишнему риску, и куда разумнее сначала выбраться из опасной зоны, а потом уже отдыхать, но… Но в ту секунду я хотела, чтобы Роберт был милосерднее к нам: из-за внутреннего волнения, паники, что сидела промеж ребер, бег отнял существенно больше сил, чем мог.

– Пойдем, Штеф, – Сэм мягко похлопал меня по плечу, а я с ужасом посмотрела на его мокрые грязные джинсы и такие же мокрые кеды.

– У тебя все ноги в воде…

– Ничего страшного, – тут же перебил меня Дорт, не давая договорить. – С этим разберемся позже.

– Найдем по дороге тебе сменную обувь, – твердо проговорил Иртон, шедший рядом с нами. Сэм, в любой другой момент воспротивившийся подобной идее, все же кивнул, пусть и с небольшой паузой.

Иногда попадались полностью затопленные проулки, и приходилось искать обход. К счастью, дождь совсем перестал. Роберт дал нам пару минут отдыха, чтобы все сняли шуршащие и стесняющие движения дождевики, и, как только те были убраны, группа двинулась дальше. Еще одну небольшую остановку сделали около магазина с обувью, где Джон помог Сэму подобрать какие-то плотные ботинки. Вновь издалека донеслось эхо проезжающих машин. Роберт, на секунду прислушавшись, широким непоколебимым шагом двинулся вперед.

Ощущение времени потерялось; но когда наконец-то тучи расползлись, перед нами открылось темно-синее небо и расплывающиеся у горизонта оранжевые, розово-фиолетовые, красные пятна. Солнце вставало, но город все еще находился в предрассветном зыбком полумраке. Как многое в будущем будет вершиться именно в эти мимолетные, в почти неуловимые секунды между уходящей ночью и наступающим днем! Но это потом, а пока мы шли, измотанные и уставшие. На смену клокочущему страху и нервозной панике пришло коматозное состояние опустошенности и разбитости. Бросало то в жар, то в холод, и если бы кто спросил меня, что происходило в те минуты, я бы никогда не дала ответа, ведь в те минуты не существовало ничего. Была лишь пустота и тишина, звенящая и жуткая, гулкая и зловещая. Расплывался лишь холодный предрассветный полумрак. И лишь страх роился меж ребер, ползущий и прячущийся в укромных уголках наших сердец.

Долго радоваться рассвету и выглянувшему солнцу не удалось: небо вновь заволокли тучи, поднялся промозглый ветер, воющий среди домов. Я в полной мере ощутила близость заливов. В воздухе пахло солью, а сам ветер налетал стремительно, хлестко, проникал сквозь одежду.

– Такое чувство, будто наступила поздняя осень, – тихо проговорила я, смотря в серое небо, – кажется, будто сейчас снег пойдет.

– Отлично, – фыркнул Сэм, – зимы нам в середине лета не хватало…

– Небо правда зимнее… – задумчиво ответил Кристофер, подняв голову. – Тучи скорее белую пелену напоминают. Да и зелень на деревьях потускнела.

– Веселая погодка, – поддакнул Норман. Льюис глянул на него и молча кивнул, поправив лямку жилета.

Я тяжело вздохнула, опустив голову и засунув руки в карманы куртки. Еще раз нащупала ключ, успокоив тем себя – план был, пусть и на первое время, а там, дальше, уже станет ясно, как действовать, – и подумала отчужденно, что так и не сказала Сэму о нем. Не знаю, почему так поступила, но анализировать молчание не стала. Не сейчас. В то мгновение думала о другом. Об Эндрю. О зараженных на улицах. О том, как нам с Дортом удалось спастись, и о том, что уверенности в благополучном варианте развития события без помощи горгоновцев словно и не находилось. О телах в реке… Я боялась, что Эндрю уехал. Но молила Небеса, чтобы он сделал это.

Ветер кусал лицо, раздувал волосы. Валяющиеся на земле деревья точно перешептывались шорохом трепещущей листвы, походившим на голоса из глубин; и вторили ему чудящиеся мне хрипения, жуткие клекоты и эхо плетущихся шагов. В каждом окне дома мне виделся мертвец, устремивший на нас свои остекленевшие глаза – то воображение дорисовывало недостающие части ожившего кошмара, который сознание разукрашивало еще более кровавыми и мрачными красками.

Военные, казалось, были менее мнительными.

Очередной проулок оказался перегорожен высоким кованым забором. По другую от ограды сторону рухнуло большое дерево; платан, наверное, и довольно старый – листья его визуально будто очерствели, огромный ствол с трудом обняло бы несколько человек.

Дорога перекрыта. Ближайший обход – еще один утомительный крюк.

– На кой черт ставить в таких местах заборы… – процедил Крис.

– Обходить же не будем? – Стэн, уже осматривающий ограду, обернулся к командиру. – Пойдем напрямик?

Роберт, недолго помедлив, кивнул.

Металл забора покрыли водные капли; краска местами вздулась и полопалась. Дерево закрывало кроной большую часть забора, а ветви, раскидистые и тяжелые, придавили машину, которую практически не было видно.

Военные ловко, один за другим, преодолели ограду; я тоже без труда забралась, но перебраться на другую сторону и спрыгнуть оказалось чуть труднее и страшнее, чем полагала, и потому на некоторое время в нерешительности замерла наверху. Джон, чтобы не взбираться с рюкзаком, перекинул сначала его – горгоновец немного не рассчитал с броском, и рюкзак улетел правее в густую листву платана, – а затем и сам быстро перескочил через забор.

– Давай, Штеф, не трусь, – улыбнулся Норман, спрыгнувший на землю вслед за Сарой. – Может, тебе помочь?

Я отрицательно покачала головой, а Льюис, стоявший по ту сторону и с интересом наблюдающий за моим покорением забора, насмешливо ухмыльнулся. Не нарочно нахмурилась, чувствуя, что смелости прыгать как-то прибавилось, и только уже приготовилась…

Все случилось в одно мгновение. Джон полез доставать рюкзак, застрявший в кроне. Одиночный краткий вскрик – ветви дерева были раскидисты и роскошны, и, видимо, когда оно падало… – и мы, обернувшиеся к нему, увидели, как зараженный схватил горгоновца за руку и впился зубами в кисть. Дыхание перехватило. Иртон вырвался из хватки твари, оставляя в ее рту кусок собственной кожи. Выхватил из кобуры пистолет. Но выстрелить на успел. В голову твари, прямо промеж глаз, влетел нож. Зараженный издал гортанный хрип и повалился на землю уже замертво. Джон отшатнулся, а к мертвецу подлетел метнувший нож Льюис и, выдернув лезвие из трупа, выпрямился, стряхивая кровь с ножа.

Забыв о страхе, я спрыгнула с забора, едва не подвернув себе ногу. К Джону подскочил Роберт и Михаэль. Остальные горгоновцы, вскинувшие оружие, с прежнего места не сдвинулись в ожидании приказа.

Руки Кристофера мелко дрожали. Он не отрываясь смотрел на Иртона.

– Ты каким местом смотрел? – выдавил сквозь зубы Льюис, и понять, в бешенстве ли он или напуган, практически невозможно. Сборт, не становясь перед Кристофером, положил ладонь ему на грудь, придерживая мужчину на месте.

– Я видел его. Он не двигался. Никаких признаков жизни не подавал, – процедил Джон, и, стиснув зубы, достал из подсумка пустую упаковку от бинта; ругнулся тихо, отбрасывая ее в сторону и зажимая рукой рану, из которой сочилась кровь. – Я проверял. Не думай, что я настолько отбитый, чтобы совершать глупости.

– Однако же совершил!

– Отойди, Крис, – спокойно, но достаточно твердо проговорил Роберт.

Льюис хотел было что-то сказать, но лишь качнул головой. Резко развернулся, и, вынимая пачку сигарет, пошел скорым шагом прочь от дерева, не проронив боле ни слова. Сборт же глянул на Джона и тяжело вздохнул, вслед за тем обернувшись к Михаэлю:

– Осмотри укус и перевяжи, – затем, бросив еще один взгляд на раненого военного, направился в ту же сторону, что и Льюис, показав жестом остальным горгоновцам остаться на месте.

– Как-то это не очень хорошо… – проговорил Сэм совсем тихо, чтобы его встревоженный голос только я могла услышать. К Дорту не обернулась, глядя на отошедших в сторону горгоновцев. – Знаешь, Штеф, дурное у меня предчувствие… – Кристофер нервно курил, и даже издалека я видела, насколько трясутся его руки. – То же бешенство от животных через укусы передается. Слюна, поврежденная кожа…

– Остановись, – прервала парня, ощущая, как от волнения загорелось меж ребер. – Не нужно. Мы… Ничего не знаем наверняка. Не нагнетай. Они знают, что делают… – последнюю фразу добавила тише, глуше, словно и себя пытаясь в том убедить.

Сэм спустя секунду вдруг произнес сухо:

– Главное, чтобы мы сегодня уехали. Остальные меня мало заботят. Но чем быстрее мы покинем город и оставим военных, тем лучше.

А я, не глянув ни на мгновение на Дорта, все так же продолжала смотреть на Роберта с Кристофером, и ветер подхватывал обрывки их фраз, доносил до меня слова Сборта, подтверждающие, что мертвец действительно словно затаился в кроне, и набросился лишь в момент, когда Джон отвел взгляд.

Сам Иртон уселся на холодный камень мостовой. Рана неестественно сильно кровоточила; Михаэль проводил процедуру отточенными движениями, пока Сара говорила что-то подбадривающее, а Норман со Стивеном, отойдя, опять и опять пытались связаться с Мукро, любой военной базой, вообще хотя бы с кем-то. Помехи и срываемые сигналы ударяли по ушам и гудели в голове, будто рой. Подташнивало.

– Идем, – Сэм внезапно потянул меня за собой, и я, все еще смотря то на Джона, то на дерево, медленно и бездумно поплелась следом. Не обратила в первую секунду внимания на то, что Дорт постарался подойти максимально близко к Роберту и Крису… А когда осознала, то постаралась задержать Сэма на месте, но в его глазах страх мешался с упертой уверенностью в своих действиях; он хотел быть в курсе всего, стремился понимать ситуацию и, при возможности, влиять на нее.

–..нужно спрятаться и переждать. И подождать тоже нужно, ты знаешь, о чем я, – Льюис отшвырнул окурок в сторону.

– Но выбраться из города, как можно скорее нужнее Крис, – холодно парировал Роберт. – Я понимаю, насколько это рискованно. Но еще рискованнее тянуть.

– Дай нам время! – Кристофер почти взмолился. – Мы вымотаны. Давно не спали. И наша – и твоя тоже, Сборт! – усталость результат не одного и не двух дней; ты сам знаешь, из какого пекла мы попали в этот ад. "Четыре через четыре" давно стали сказкой, мы о ней не просим. Но час отдыха. Кто сейчас адекватно соображает? Мы заторможены. Если уж я тебя об этом прошу.

– Я понимаю, что нам всем следует отдохнуть, но… – Роберт повел головой; Льюис смиренно выпрямился, стиснув зубы, – Ты не хуже меня знаешь, как нужно спешить. Сейчас те, кто переждал сутки в укрытии, будут пытаться выбраться. И мы можем только предугадывать, что это за собой может повлечь. Вторая волна паники и анархии на улицах всегда тяжелее первой. И, полагаю, мне не стоит упоминать, чем обычно заканчивается всякое затишье. Сколько этих тварей вокруг? Где они затаились? Когда появятся и в какой численности? А то, что Рубежи и Мукро не отвечают – чертовски дурной знак.

– Крик прошелся эхом по парочке улиц. Насколько далеко мы сейчас от зараженных? Насколько сейчас безопасно будет двигаться дальше? – и вдруг что-то произошло. Крис переменился в лице, и я вновь увидела то выражение, которое было на его лице в момент первой нашей встречи. – Почему ты не можешь подумать о нас? Почему ты можешь думать о гражданских, которые просят помощи, но к нашим просьбам глух? Скольких еще нам нужно потерять, чтобы ты хоть на секунду об этом задумался?..

– Что ты хочешь от меня? – Сборт, остающийся спокойным, сделал шаг к мужчине и взглянул в его глаза. – Не бывает правильного и единственно верного выбора. Что ты хочешь, чтобы я предпринял? – командир на секунду замолчал. – Мы потеряли достаточно людей. И я знаю, почему сейчас ты так ратуешь за вариант паузы. Но это не твои слова, и не твое решение. Я прекрасно знаю, как ты бы поступил. А это твой страх. И не за себя. За них, – Сборт кивнул в сторону горгоновцев; Льюис же себя сдерживал, на шее его вздулись вены. – Выдохни. У нас общая скорбь. И твою боль я чувствую. Но ты сам знаешь, что сейчас не время.

– Тебя там не было, – вдруг сломлено и надхрипнуто выговорил Кристофер, смотря словно сквозь командира. – И чувствую я совсем не скорбь. А беспомощность и ненависть к самому себе, – и сказал это Льюис так едко и горько, что мне стало больно от его слов. – Зачем ты отдал мне тот приказ?.. За что повесил на меня командование? Ты поставил меня руководить второй частью группы. И из семи доверенных мне человек я смог вернуть только двоих.

– Крис, – Роберт хотел его прервать, но тот качнул головой:

– Я был без сил им помочь. Просто смотрел. Ничего не смог сделать. А они умирали. На моих глазах. На моих руках. А я все надеялся хотя бы кого-то еще вытащить. Тянул Чарльза на себе, потому что он в считанные часы с нихера превратился в овощ,– Кристофер говорил через сжатые зубы, а я, несмотря на волнение, вслушалась еще сильнее, и сердце мое дрожало все ужаснее. – И он умер. Глядя мне в глаза. А после очнулся. И набросился на Исаака, – Крис замолчал, отшатнулся. Перед его глазами словно призрак возник. Роберт положил руку на плечо горгоновца, крепко сжимая.

– Я знаю, что ты чувствуешь, – сказал он вкрадчиво. – И понимаю тебя сильнее, чем тебе кажется.

Льюис кивнул. Выдохнул. Еще раз махнул головой, на этот раз увереннее.

И я уже хотела вздохнуть спокойно, однако…

– Всё, выдвигаемся? Кажется, мы теряем время, – вклинился в разговор Сэм, делая шаг в сторону горгоновцев. Роберт и Кристофер синхронно обернулись на Дорта. Крис нахмурил брови, сжимая губы в тонкую полоску, а я, глядя на Сэма, не могла думать ничего кроме: "Ой, дурак! Куда же ты лезешь?!".

– Кажется, ты открываешь рот, когда тебя об этом не просили, – процедил Крис, не спуская глаз с Сэма.

– Не нужно так со мной разговаривать, – Дорт нахмурился, сжимая кулаки, а я толкнула его в бок, чтобы умолк. Но им говорила дезориентированность. – Нам действительно стоит спешить. Время играет против нас. И у нас был договор… – Сэм оборвался на полуслове, увидев, как побелел и переменился в лице Льюис. Я буквально ощутила, насколько напряженным и яростным стал взгляд Кристофера. Испепеляющим.

– Не стоит. Тебе. Лезть. В чужие. Разговоры, – отчеканил Крис; рука Роберта дернулась в его сторону, чтобы придержать…

– Я, пожалуй, сам решу, – голос Сэма в волнении задрожал и поднялся, – в чьи разговоры мне лезть.

И в эту же секунду Кристофер сорвался с места. Прямо на Дорта. Я дернулась вперед, вынырнула перед Сэмом, преграждая Крису путь. Льюис чуть не сбил меня с ног. Успел в последнее мгновение перехватить меня за локоть, удерживая на месте. Ошарашенный замер. А я, пошатнувшаяся, распахнула глаза и смотрела прямо в его лицо. Кристофер вскинул в недоумении брови, будто не ожидал, что кто-то мог стать у него на пути. Неподдельное удивление. Непонимание на грани шока.

– Ты что делаешь? – искренне спросил он дрогнувшим голосом. Военный, отпустив мою руку, сделал шаг назад, и только тогда я заметила, что успела поднять ладони перед собой, уперев их в грудную клетку горгоновца. Сердце мое колотилось как ненормальное. Я испугалась. На краткий миг я искренне испугалась, ведь не знала, чего ожидать от Кристофера.

И то, насколько сильно меня тряхнуло от волнения, было равноценно тому, насколько пораженным до сих пор выглядел Крис. Он и вовсе забыл про Сэма. Не сводил с меня глаз.

– Кристофер. Не нужно. Пожалуйста, – медленно проговорила, глядя на Льюиса в ответ. Не знаю, что именно хотела этим сказать, и дрожал ли мой голос. Горло стянул спазм. Я украдкой посмотрела на Сборта; тот, внимательно и несколько испуганно, то на меня, то на Криса.

Сам же Кристофер нервно посмеялся, расставляя руки в стороны и изгибая бровь:

– Не трогаю я твоего Сэмми, – наигранно язвительно выдавил мужчина. – Успокойся, милая.

– Я тебе не "милая"! – внезапно грубо и агрессивно ответила, уже самостоятельно делая шаг на Криса. Осознала это и замерла. Глаза Льюиса стали еще круглее. Всего на секунду. А затем он, сощурившись и скривив нос, шагнул вперед, на меня.

– Штефани, ты, кажется, не совсем понимаешь…

– Мы не хотели становиться для вас обузой. И не нужно срывать на нас свою злость, – проговорила скороговоркой, прерывая мужчину. Вскинула подбородок, вынуждая себя держаться прямо; но явственно ощущала, как задрожали колени.

В этот же момент подбежали Норман с Сарой. Крис, будто очнувшись, издал непонятный звук и отвернулся от меня, возвращаясь к собственному рюкзаку, валяющемуся на асфальте.

– Роберт, – выпалил Роудез, отвлекая все внимание на себя, – рану промыли и перебинтовали, можем идти дальше, – Сборт кивнул и отдал приказ к выдвижению.

Горгоновцы прошли вперед, сконфуженный Сэм поплелся следом. Роберт дождался меня, туже зашнуровывающую берцы, и произнес совсем тихо: "Штеф, никогда больше так не делай. Ты же не стараешься остановить несущийся на всех парах поезд, выскакивая перед головным вагоном?"

Примерное прибытие к месту стоянки машин военных по подсчетам Сборта – после полудня. Место следования – самая окраина °22-1-20-21-14, где располагался частный сектор зажиточных горожан и местных чиновников. Не самое очевидное место для стоянки, и я рискнула спросить, почему было выбрано именно оно. Прозвучавший ответ прост и отчасти банален: большая часть дорог уже с неделю оставалась перекрытой, отдельные кварталы – обнесенными заграждениями. К тому же, район являлся одним из немногих мест, не приспособленных для полного оцепления, а значит, даже при блокировке дорожных пересечений, у "Горгоны" всегда оставался вариант отступления и выезда.

Усталость начинала брать надо мной верх, а глаза, как бы ни старалась держать их распахнутыми, слипались. От вони и непонятной пыли в воздухе под веками болезненно резало. Я старалась разговаривать – с Норманом, Сарой, Михаэлем, Робертом, с кем угодно, лишь бы не терять концентрации и продолжать двигаться в спешном темпе военных, – вернее, пыталась собрать из незначительных фраз горгоновцев хотя бы общую картинку той ужасной ночи. В подробности не вдавался никто. Каждый силился всячески избежать упоминание происходившего в те часы.

В тот день, когда мы прибыли с Сэмом и Эндрю, когда удержание инфекции вышло из шаткого контроля, когда улицы превратились в геенну огненную, "Горгона" была разделена на две группы, и военные в подотрядах распределились по разным точкам. Горгоновцы оказались раскиданы по городу… Уточнять я не решалась, да и, говоря откровенно, не могла себе позволить такой жестокости – раны свежие, резать по ним непозволительно, – вместо этого вновь и вновь прокручивала услышанный диалог между Кристофером и Робертом у себя в голове. Вспоминала появление Льюиса и его внешний вид. Из тихих переговоров Нормана и Криса за спиной вычленяла формулировки: "группы захвата", "армейские патрули", "бесполезные проволочные ограждения" и "залитые кровью улицы".

Я часто поглядывала назад, дабы удостовериться, не преследует ли нас кто? Но мы петляли между домами, и каждый прошедший участок дороги пропадал из виду, оставаясь немым и пустынным.

Ветер завывал. На улице темно и промозгло. Изредка срывался дождь. Горгоновцы, да и мы с Сэмом, часто поглядывали на Джона. Он не подавал вида, что состояние его изменилось, и старался двигаться в прежнем темпе. Старался шутить, мол, "вы меня в лазарет из-за такой ранки отправить решили? С перебитыми ребрами, значит, на штурм шел, с простреленным плечом машину вел; а вы тут драму из-за укуса разводите".

Но все видели, как его пошатывало, каких усилий ему стоило держать эмоции и мимику под контролем. В один момент головокружение Джона стало таким сильным, что его затошнило – Сара, подбадривая, ссылалась на переутомление, акклиматизацию, отсутствие нормального сна и питания, нервное истощение… Но Роберт, постепенно сбавил скорость, и мы стали передвигаться медленнее, перейдя с этакого бега трусцой на шаг.

– Ничего, не переживай, – Сэм подбадривающее мне улыбнулся, – вскоре выйдем к машинам, а там уже и за нашим трейлером…

– И уедем, – голос мой был немного охрипшим, – уедем отсюда подальше. Домой, – и добавила тише, – если дом еще есть.

– Лучше не думай об этом, – сказал вдруг Льюис, идущий рядом. – Твои мысли сейчас для тебя худший враг, – я неуверенно качнула головой, а он немного помолчал. – Хочу тебя попросить. Не называй меня Кристофером, как-то слишком официально.

Задержала взгляд на его лице и слабо кивнула.

Небо походило на зимнее. Ветер дул холодный, влажный; если бы пошел снег, я бы ни капли не удивилась. Погода нагнетала обстановку сильнее, хотя вообразить, куда еще сильнее все равно оставалось сложно. Я внимательно смотрела по сторонам, стараясь уловить каждую деталь, любое изменение в окружающей среде, в поведении или на лицах военных; какое тут осмысление, что мы с Сэмом находились в чужом краю? Очередные негостеприимные земли Государства. Какие тут мысли о Государстве вовсе? Ничего не имело значения, пока на шее сжимались пальцы Костлявой. Роли затерлись. Мы были просто людьми, застрявшими между кошмаром и адом, отчаянно желающими выбраться и найти объяснение ожившим темным сказкам Севера.

А еще я постоянно глядела в окна. Они словно преследовали меня, смотрели сотнями тысяч глаз, наблюдая за всяким моим движением. И больше всего меня страшило увидеть в них кого-то. Живого ли, мертвого, все равно; заметь я тогда лицо, мелькнувшую тень, дрогнувшие шторы – тут же умерла бы на месте от ужаса.

Но дома оставались безмолвны, и окна пусты. Если кто живой и скрывался за стеклом, то явно не желал быть замеченным. О других вариантах – один хуже и страшнее другого – я сразу гнала мысли. Будто бы мало разворачивалось ужасов в действительности. Они всегда сосуществовали рядом, скрывались во тьме, постукивали в двери серповидными ножами-керамбитами. Рыли могилы для терракотовых цветов на золотых черепах. Несли сырой запах казематов. Сажали в клетку места дозволенного пребывания…

Но раньше монстры лишь надевали маску зла. И теперь явилось Зло во плоти – древнее, дикое, хтоническое. Смерть явилась.

Будто реальности мало для ужаса. Внутренний голос подливал масло в огонь, раздувая и без того сильнейшую панику. От бешеного сердцебиения мир дрожал перед глазами, прыгал черными мушками.

"Тебе было бы намного проще без бурно играющего воображения", – как-то сказал мне Сэм; совсем недавно Льюис намекнул о том, что главный враг – собственные мысли. Возможно, так оно и было. Хотя, что лгать самой себе? Это самая что ни на есть правдивая истина.

Но разве могла фантазия нарисовать картины более страшные, чем те, что довелось узреть за последние пару дней? Чем те, которые уже видела много лет назад? Чем те, которые еще только предстояло увидеть и прочувствовать?

Не меньше часа мы петляли по улицам, и, к счастью, обошлось без происшествий, хотя отчетливо слышалось и характерное хрипение отдаленным отзвуком, и голоса убегающих и прячущихся живых людей. И стрельба. И визг колес.

Джон почти не мог идти самостоятельно. Перед глазами его темнело, мужчину буквально швыряло из стороны в сторону – Стивен и Михаэль помогали сослуживцу передвигаться, – но резкое ухудшение самочувствия вызывало в нем не беспокойство о самом себе, а тревогу о приносимых трудностей "Горгоне".

Бинты на руке Иртона быстро пропитались кровью, которая все продолжала и продолжала сочиться.

Я все оглядывалась, и ноющее волнение не унималось в районе солнечного сплетения, клубилось, змеилось меж ребер.

– С каждым часом тревожнее, – прошептала Сэму, – на душе неспокойно…

– Это неудивительно, – тот быстро глянул на меня. – Странным было бы обратное состояние.

Ближе к полудню тучи вновь стали потихоньку рассеиваться, и на этот раз окончательно. Не могу сказать, что это придало уверенности, но проще переживать под солнцем, нежели под грузными грязно-темными тучами.

– Роберт, – Михаэль подошел к командиру, идущему чуть впереди меня, – Джону хуже. Обезболивающее бы ему сейчас не помешало.

– У тебя совсем ничего не осталось?

– Ничего, что могу использовать. В машине полный набор, конечно, но… У наших полупустые аптечки, что про мою говорить? Бинты практически закончились. Анестетики на нуле. Вдруг потребуется более серьезное вмешательство? Джону или еще кому-нибудь… Мало ли.

– Кроме этого других ранений у него нет? – голос Сборта негромкий; не вопрос, скорее смиренная констатация факта. Михаэль отрицательно мотнул головой, и командир нахмурился. – Неутешительная аналогия… – сказано практически шепотом для самого себя. Громче добавил, – ладно, найдем сейчас аптеку, упакуешься, как надо, – Роберт горько усмехнулся. – В любом случае немного отдохнуть следует, иначе многие попадают прямо здесь.

Михаэль коротко кивнул в ответ, а я глянула на Джона. Стиснув зубы и держась за Стивена, он шел, опустив к груди голову и тяжело дыша.

Усталость взаправду сковывала, в голове все звенело и гудело. И, казалось, нашей дороге нет конца. Мне хотелось в душ. Хотелось в мягкую постель. Хотелось горячий крепкий кофе. И проснуться ранним утром от осознания, что произошедшее не более чем дурной сон. Я повторяла себе это раз за разом, как мантру, как молитву, как гимн – будто постоянное повторение одной идеи могло сделать ее реальной, будто могло собрать воедино рухнувшее понимание мироздания, до той поры чудящееся незыблемым.

Льюис выкурил еще пару сигарет – быстро, до фильтра – и почти не убирал руку с мачете, висящего на поясе. На нательной кобуре мужчины был закреплен крупный нож со стороны левого плеча; на перевези со спины – закрепленные полупустые ножны с небольшими метательными ножами.

Вышли на широкую продуваемую дорогу. Еще метров двадцать минули, и перед нами показалась аптека. Роберт кивнул Крису, и тот двинулся вперед. Быстро взбежал на небольшую лестницу, приблизился к стеклам и заглянул внутрь аптеки. Постучал по стеклу, подождал немного; без усилий открыл дверь и скрылся внутри. Меньше чем через минуту выглянул и махнул нам.

Я с волнением оглянулась. Промозгло. Хмуро. Пустынно. Сердце пропустило пару ударов; паника накрыла буквально на секунду и растворилась.

– Штеф? – Сэм посмотрел на меня беспокойно. – Держишься? – я неоднозначно пожала плечами. – Идем, – сказал он, приобнимая меня за плечи, и мы двинулись за горгоновцами. По тротуарной дорожке, через пожухшие оборванные накрывшим в ночи штормом цветочные клумбы.

Такая же аптека, как сотни других: светлые бело-голубые тона, сотни медикаментов, баночек, упаковок, педантично разложенных по полочкам и закрытых от посетителей тонким, всегда идеально чистым стеклом, специфичный запах. Я замерла в дверях на краткий миг, окидывая взглядом довольно просторное помещение, и без искусственного света хорошо освещенное внутри.

Раскидистый фикус в белом керамическом горшке стоял у большого окна в другой части аптеки. На яркой зелени растения виднелись темные засохшие потеки, под листьями, на белой плитке – расплывшиеся пятна крови…

Горгоновцы наполняли аптечки, переговаривались, а я так и стояла, не в силах отвести взгляда от фикуса, словно искусственного, нарисованного моим воображением. Осознание реальности окончательно пошатнулось. На фоне светлой аптеки яркие зеленые листья и такие же яркие следы крови неестественны.

Может, мой разум действительно попросту придумал этот фикус? И подле окна ничего не было? Может мой разум придумал и эти сутки? Поездку? Может, я так и осталась в издательстве, уснула за компьютером, засидевшись за работой до полуночи? Провалилась в сон в тихом доме, пока за окном жил укрывшийся ночью город? Задремала в машине, оставшись на смотровой площадке перед наступающим рассветом, расписывающим горизонт золотом и персиковой дымкой? Потеряла сознание в кабинете жнеца-дознавателя?.. Может зеленый цветок в белоснежной аптеке выдумка?

Но это был самый что ни на есть обычный настоящий зеленый фикус, на который попала кровь. Реальнее некуда. И всякая надежда на иллюзорность – пустышка.

Сара плюхнулась в одно их трех небольших кресел у входа; Льюис, особо не церемонясь, лег на пол, подсунув рюкзак себе под голову вместо подушки; его примеру последовал Норман. Стивен и Михаэль продолжали сбор лекарств. Что касается Сэма, так он попросту сел на пол в уголке, положив голову на колени и закрывшись руками. Джона усадили на второе кресло – Роберт помог. Стэн стоял у входа в аптеку, внимательно наблюдая за улицей – его поставили дежурным.

Я, прошла вперед, уперев взгляд в пол и незаметно щипая себя за запястье до острой боли. Вновь подняла глаза вперед, на окно. И снова в каком-то ступоре остановилась посреди аптеки, смотря на этот злосчастный фикус.

– Штеф, иди сядь, – из ступора меня вывел голос Сары. Та похлопала по креслу рядом с собой, и я потерянно подчинилась.

– О, Матерь, я бы многое сейчас отдал за горячую ванну… – протянул Норман, лежа на спине, когда я провалилась в мягкое воздушное кресло.

В груди продолжало свербеть; беспокойство было странным, гнетущим. Неясное предчувствие, которое не вязалось напрямую с разворачивающейся репетицией судного дня – причина его крылась словно не в инфекции, не в мертвом городе. Где-то глубже. Где-то архаичнее. Сон не шел, хотя я так надеялась забыться хотя бы на десяток минут… Но попросту сидела, закрыв глаза и прислушиваясь к сердцебиению. Заставляла себя сидеть, ибо хотелось сорваться с места, бежать, бежать, бежать…

И перед закрытыми глазами воспаленное сознание рисовало фикус.

Открыла глаза, уставившись в противоположную стену. Лекарства. Лекарства. Лекарства. В нос бил запах, отдаленно похожий на больничный. Тяжелые веки вновь опустились. Мысли заплясали чертями вокруг костра.

Ключ в моем кармане. Сейф в кабинете у Гивори. Зараженные в отсеке… Какой это был отсек? Не помню. Сэм снял материал. Обработать. Опубликовать. Если выберемся. Эндрю. Трейлер. Той ночью летали вертолеты? Летали. Взрывы. Пыль и пепел. Их вкус на губах. Вонь. Гроза. Ужасная буря ночью. Тела в реке. Запах табака и пороха.

Фикус.

Я думала о зараженных. Пыталась уложить в голове увиденное. Живые мертвецы? Бред, просто бред сумасшедшего. Но ведь с такими ранами не живут. Не выживают после выстрела в упор. Но они жили. Живые, но мертвые. Или мертвые, но живые… Дождь. Он так долго бил по крыше. Этот гром, молнии – гроза страшная. Преисподняя. О том ли пела Матерь в своих Писаниях? То ли предрекали? Трое все почистили, сформулировали сами историю, переписали, изрезали, сшили… Желали паству на пажити. У нас ничего не осталось, и мы стали никем – скованные по рукам и ногам сильными мира сего, подчиненные их воле. Верноподданные без прошлого. Верноподданные без будущего. Существование дозволено в моменте, на территории; красивая картинка и нарочитая идиллия для слепцов. Точка невозврата. Бесконечная горечь. Ограниченное потребление информации, и та регламентирована… Имело теперь то смысл? Реки крови разлились. Мертвые поднялись. С Севера смрадное дыхание хтони тянется судьбой и гибелью… В том ли фатум? Действительно ли было так много крови в ночи? Перед глазами все красное. Как вода в реке. Точно кипящая. Но разве могло мое воображение нарисовать такой настоящий фикус? И кровь на плитке… Убегали так быстро, что забыли закрыть дверь квартиры. А надо было? Пустые комнаты. Хрипы и стоны за стенами, в самих стенах. Что-то шипело в моей голове. А тянулся ли за нами этот небольшой, совсем не заметный кровавый след? Учуют ли нас твари? Но не было фикусов больше по дороге. Этот первый. Да и что будет делать фикус на улице? Белые керамические горшки. Наверное, в землю тоже попала кровь. Чья? В отсеках зараженные… Какой же это был отсек? И сейф. Там точно был сейф. И в больнице тоже были растения в горшках. И на улице были растения. Ветер такой сильный бушевал, что повалил деревья…

Тяжелый вздох, отдавшийся режущей болью в груди. Я распахнула глаза. Мир задрожал, смешался воедино. Тряхнула головой, стараясь сбросить с себя липкие мороки, но все цеплялось одно за другое, сплетаясь в единый моток нескончаемых нитей. Я ощутила, что уже совершенно ничего не понимаю, все плывет передо мной и кружится, и коматозное состояние связывает… И усталость. Дикая усталость, от которой умолкло чувство ужаса и страха.

Сколько прошло времени?

– От меня сейчас слишком много проблем, – вдруг тихо произнес Джон. – Паршивенько, ребят, мне нужно время, чтобы прийти в себя. Я сильно вас торможу… Может, вам стоит дальше двигаться самостоятельно? Я могу нагнать по дороге или на базе…

– Не неси чушь, Иртон, – перебил его Стэн. – Своих не бросаем, – проговорил он, глянув в сторону Льюиса, то ли спящего, то ли притворяющегося.

– Сейчас нормализуешься, – донесся голос Михаэля. – Не накручивай ни себя, ни нас.

– Отдохни Джон, – сказал умиротворяющее Роберт спустя недолгую паузу. Командир подошел к Иртону и похлопал его по плечу. – Доберемся вместе. Уедем вместе, – Сборт выпрямился. – Что бы ни произошло, "Горгона" останется вместе. До конца.

"До конца", – отозвались все военные, и голоса их будто прошелестели далеким шепотом укутанных туманом лощин. Эфемерность. Сонливость. Коматоз. Я закрыла глаза, медленно выдыхая.

Всё будет нормально. Еще немного осталось, и мир повернется вспять. И всё будет нормально. Как прежде. И хаос забудется. Уйдет вместе с ночными кошмарами. Утихнет в душе. Зароется где-то в глубине сердца. Как и прежде. И всё будет нормально.

Ночь простояли. Осталось день продержаться.

Хрипение зараженных. Нескончаемое рычание и стоны. Шум в голове и тошнота. Солнечные лучи нещадно жгли из-за расступающейся завесы облаков.

Мое сердце пропустило еще пару ударов с того момента, как осмыслила заданный Льюисом вопрос. Наверное, будь ситуация немного иной, я смогла бы быстро сориентироваться и солгать, но мужчина точно уловил момент, дабы загнать меня столь прямым вопросом в тупик.

– Так что за ключ, гм?

– От… дома, – немного помедлила. – А что-то не так?

– Ну, даже не знаю… Какой человек в здравом уме будет подвергать свою жизнь риску из-за домашнего ключа? Разве что, – мужчина играючи склонил голову, – если потеря ключа не означает еще больший риск.

– Не понимаю твоих намеков, – постаралась улыбнуться, хотя мой дрожащий голос и так уже выдавал растущую в груди панику.

Пожалуй, в тот момент, когда Крис увидел ключ, он действительно только предположил, что тот может быть связан с сейфом Гивори, а уже мое замешательство и некоторое увиливание от ответа окончательно подтвердили догадки военного. По большому счету, я сама себя и выдала.

– Нет никаких намеков, Шайер, – произнес Кристофер максимально серьезно. – Если будешь откровенна со мной, я отплачу тебе взаимностью.

– Излишняя откровенность в Государстве – удел безумцев или глупцов, – ответила и тут же осеклась; но Льюис довольно ухмыльнулся:

– Осторожничаешь? Это правильно. Доверие – роскошь… – внезапное и оглушающее эхо выстрела оборвало Льюиса на полуслове.

Секундное смятение. Я рвано глотнула воздух, почувствовала, что внутри все поднялось к горлу, а затем рухнуло в самый низ. Меня покачнуло, Крис поднял руку, в знак ожидания… А зараженные нерасторопно сменили ориентир. Сначала медленно, затем увереннее и скорее направились в сторону звука. Они словно переговаривались глубинным рокотом; быть может, мне просто показалось. Когда раздался еще один выстрел, монстры ускорились, и все меньше их оставалось у гаражей.

– Давай!

Я устремилась за военным, который сначала замер у края крыши, а потом сиганул вниз. Анализ ситуации на задворках сознания, адекватная оценка своих способностей пожрана инстинктом спастись – потому бросилась за Льюисом, не думая ни о чем.

Крис поймал. Следом схватил за руку и потащил за собой, держась ближе к стене. Он маневрировал, избегая любой возможности пересечься с зараженными. Я держалась к Кристоферу как можно теснее, бегло смотрела по сторонам, и каждый раз, когда один из мертвецов появлялся вблизи, хотела взвизгнуть… Но не сделала этого ни разу. Лишь сильнее сжимала руку Льюиса.

Чудом мы проскочили гаражи. Миновали двор. Продолжая бежать, обменялись с горгоновцем кратким встревоженным взглядом. Впереди – проспект, уставленный огромным количеством покинутых машин, а за ним – аллея, переходящая в то ли бывший, то ли будущий парк.

– Дыхалки хватит? – спросил мужчина.

– А мой ответ что-то изменит?!

– Нет, – и подтолкнул меня вперед.

Через машины пробираться трудно. Многие из них уперты друг в друга, отдельные перевернуты. Искореженные. Смятые. Вывороченный травмоопасный металл. Под машинами – вода с расцветшими бензиновыми цветами. На окнах – грязные потеки крови. Битые стекла. Трупы. Меж машин – то здесь, то там, – зараженные.

Легкие мои горели, сердце бухало о ребра. Эти существа были везде.

Льюис, подпрыгнув, нанес резкий удар по голове одной из тварей, зажатой машинами и перекрывающей путь. А дальше – груда металла, некогда бывшая транспортом.

– Шайер, на машины! По верху! Давай!

Не знаю как, но вырвалась вперед Криса, перепрыгивая с капота на капот, пробегая крышам. Чтобы выжить, нельзя останавливаться. Лямки от рюкзака впились в кожу. Только тогда фоново поняла, насколько он тяжелый.

"Влево!". И я прыгнула налево. Еле удержалась на ногах. "Вперед, не останавливайся!" – голос Криса за моей спиной. Прыжок с капота на асфальт. И вперед. Еще миг, и горгоновец был рядом со мной.

Миновали проспект. Миновали аллею. Ушли с нее в сторону. Кусты. Деревья. Еще не расчищенная территория новостройки. Заросли пугали; воображение живо рисовало ситуации подобные той, что произошли с Джоном утром… Но Льюис уверенно следовал дальше, и мне самой становилось спокойнее. Может, он действительно знал, что делал?

Поглядывала назад, и каждый раз, не находя никого за спиной, сдавленно выдыхала. Мы продолжали бежать – уже скорее машинально, нежели осознанно, – а когда резко остановились, я чуть не упала, чудом устояв на дрожащих ногах. Непонимающе вертела головой, ибо упустила момент, как кусты и деревья сменились балками, железными прутьями и другим строительным материалом, нагроможденным среди битой плитки, песка, щебенки. Мы оказались укрыты за большими бетонными блоками.

Было ли здесь безопасно? Отнюдь. Однако нам удалось достаточно оперативно оторваться от зараженных, оставшихся по ту сторону аллеи и перекрестка.

Не заметила, когда Крис успел снять рацию. Лишь услышала уже знакомые помехи прерываемой задыхающейся связи и короткий вопрос: “Роудез, как слышишь, приём?”. Ответ, к счастью, последовал через пару секунд. Норман, по его словам, “успешно сваливал”, и вскоре должен был прибыть к месту встречи.

Вновь пошатнулась. Перед глазами то темнело, то резко светлело; я ухватилась за жилет Льюиса, чтобы не упасть. Под ногами сетки, битое стекло. Закружилось, запрыгало, поплыло алыми пятнами.

– Шайер, Шайер! – на одном дыхание проговорил горгоновец, придерживая меня за локти. – Тише, не отключайся. На меня смотри. На меня! Все нормально, еще немного осталось, – я кивала невпопад, глотая ртом воздух; подташнивало. – Штефани! Будет дерьмово, если ты решишь здесь отключиться, верно?

– Я в порядке, все хорошо, правда, – просипела. – Просто перенервничала.

Вдалеке показалась фигура горгоновца.

Сердце мое быстро-быстро колотилось в груди. Нужно было задать один вопрос. Всего один, пока не подошел Норман.

– Ты расскажешь Роберту о своем подозрении по поводу моего ключа? – на удивление я произнесла это холодно и спокойно, хотя внутри меня все ходило ходуном. Но не дрогнул ни голос, ни единая мышца на лице. Я посмотрела Льюису прямо в глаза, ожидая самого плохого. Тот был серьезен.

– Шайер, – начал он тихо, – как думаешь, что для "Горгоны" важнее: информация, которой может и не быть, или помощь технаря, которого мы потеряли?

Я не ожидала этих слов. И не ожидала, что так просчитаюсь. Так все дело в Сэме. В той помощи, которую предложил он.

– Роберту плевать на больницу, на сейф, на бумаги? – я усмехнулась уголком губ, качая головой. Хотелось рассмеяться от собственной глупости. – А я уж думала…

– Я не могу говорить за командира и предугадывать его замысел. Просто отметил нюанс, который ты упустила при формировании своего "хитроумного" плана, – Крис цокнул и немного отвернулся. – Не всегда все идет по плану. Рассчитать всё невозможно, – вновь слова, произнесенные скорее для себя. Вдумчивые и сожалеющие.

– Намекаешь, что бессмысленно стараться держать все под контролем?

– Нет. Скорее на то, что стараясь просчитать каждый вариант, парадоксально, но увеличиваешь вероятность попасть врасплох, – Льюис посмотрел на меня, усмехнувшись. – Люди, привыкшие, что все идет по их четко выверенной схеме, оказываясь в ситуации, не расписанной ими до мелочей, теряются и проигрывают. Плыть по течению нельзя, безусловно. Но и считать, что ты полностью управляешь ситуацией и дергаешь за все ниточки – верх человеческой глупости. Нужно уметь импровизировать, – вздох. – И иногда стоит отходить от плана, когда понимаешь, что он приведет к худшим последствиям. Трактовать приказы и предписания в связи с обстановкой.

– Как ты?

– Как Роберт, – неопределенно ответил Крис.

Бросила осторожный взгляд за наши спины, а затем посмотрела вперед на приближающегося Нормана.

– Ты не ответил на мой первый вопрос.

– Я не буду лгать командиру, – Льюис пожал плечами, но прежде, чем я успела среагировать на его слова, продолжил, – если он спросит, я бы прямо выскажу свои догадки. Но он не спросит, – и губы горгоновца растянулись в очаровательной, но весьма нахальной чертовской улыбке.

Я сощурилась и, намеренно задев Криса плечом, зашагала к Норману. Горгоновец тут же последовал за мной.

– Спасибо, – только и проговорил Льюис, поравнявшись с Роудезом; они хлопнули друг друга по ладоням и ударились правыми плечами.

– Сочтемся, – хохотнул в ответ Норман. – Будешь должен бутылку хорошего виски!

Роудез двинулся вперед, осторожно ступая меж балками и ямами; Льюис подтолкнул меня идти следом, а сам стал замыкающим. Впереди на возвышенности темнели мрачные недостроенные высотки, к которым вела настоящая строительная свалка. Вокруг деревянные надстройки, арматуры, железобетонные плиты. Везде грязь. Жижа из земли, песка и строительных отходов. Лужи. Идти было тяжело, к берцам налипала глина, камни. Ноги по щиколотку уходили в болотистое месиво. Но знание, что зараженные совсем недалеко, заставляло спешно двигаться дальше, не обращая внимания на дискомфорт. Мы скоро миновали этот топкий участок, вошли в подъезд одного из домов, закрыли дверь; горгоновцы подперли ее оставшимися здесь строительными материалами.

Внутри пахло сырой штукатуркой, краской и мокрой древесиной; нам следовало подняться на десятый с половиной этаж, где расположились военные (вопросы о том, почему именно здесь, почему именно тот этаж у меня не возникали – хотелось упасть и не шевелиться, прочее мало заботило). Ступени казались нескончаемыми. Влажность и полумрак угнетали и без того мрачное состояние. А впереди ступени, ступени, ступени… Я будто бы всю жизнь шла по ступеням наверх.

Если с утра происходящее в эти дни представлялось кошмарной бессвязной иллюзией, то в ту секунду я уже не была уверена, существовало ли вовсе адекватное прошлое или оно – бред моего воспаленного сознания. На некоторое время вдруг возникло чувство, что зараженные существовали всегда, а жизнь без обезображенных монстров на улице – красочный сон или прекрасный образ из книг. В тот миг забылись и Трое, и жнецы, и удушающая бюрократическая хватка, и тысячи ограничений…

В тот миг, в общем-то, была только жуткая усталость и желание спать – эмоциональная мясорубка выжимала до последнего и притупляла чувство страха, которым захлебывалась практически сутки.

Льюис с Норманом периодически перебрасывались парой сухих неинформативных фраз, и потому я вскоре вовсе перестала вникать в их редкие переговоры. Я шла, внимательно смотря под ноги, и голова кружилась от бесконечных ступеней.

– Штеф, – внезапно меня окликнули. Я обернулась. Норман и Крис стояли на площадке и в недоумении смотрели на меня. – Ты выше собралась?

– Задумалась, – пожала плечами, спускаясь с нескольких лишних ступеней.

Мы завернули за угол, прошли по длинному темному коридору, вновь повернули и постучали в третью дверь слева. Вскоре та распахнулась. Сара, впуская нас внутрь, искренне проговорила: "Котики, как я рада вас всех видеть в целости".

В прихожей пахло плесенью, застоявшейся водой и все той же штукатуркой. За Сарой мы молча вошли в большую и совершенно пустую комнату, где находились все остальные горгоновцы, уже разложившие спальные мешки.

– Штефани! – Сэм рванул ко мне, лишь только переступила порог. – Я так волновался, если бы ты знала… – парень окинул меня внимательным взглядом, обнял крепко. Я обессилено оперлась головой о его плечо. Краем глаза заметила Джона, лежащего в дальнем углу на расстеленных спальных мешках.

– Все в порядке? – Роберт показался из другого дверного проема. Не дожидаясь ответа, он обратился к Крису. – С тобой позже побеседуем.

Я была почти уверена, что тот закатил глаза после подобной формулировки.

– Как Джон? – Льюис поспешно перевел тему; я отпряла от Сэма, постаралась улыбнуться и молча прошла вперед, к Саре.

– Жаловался на сильное головокружение и тошноту. Его вывернуло несколько раз, затем спутанность сознания, почти предобморочное состояние, – тяжело ответил Михаэль. – Как пришли, сразу лег и мгновенно заснул. Надеюсь, отоспится, и лучше будет.

Я напряглась, глянув на Льюиса; он как-то обреченно качнул головой, мол, не то что-то. Да и горгоновцы были мрачны и хмуры.

Пошатывало. Окружающее воспринимала через призму тумана. Стивен помог мне разложить спальный мешок. Роберт говорил о важности сна для каждого из нас, о том, что в таком состоянии мы и шагу сделать не сможем; подбадривал, назначал дежурства и еще раз проверял закрыты ли двери. Помню Михаэля, который осмотрел, еще раз обработал и перебинтовал мою руку.

Потом я опустилась на спальник, и все мгновенно погрузилось в темноту – лишь смутные образы разливающихся кровавых болот, очертания старой постройки среди леса; только шепоты, срывающийся снег, ощущение чужих ладоней на плечах, – а когда вновь открыла глаза, вдох дался мне таким трудом, что болью отозвался в каждой части тела. Проснулась на спине, ошалело смотря на потолок и не понимая, где я и кто я. Рукой держалась за холодный лоб. Сдавленно дышала, моргала часто, а в голове так гудело, словно там поселился рой пчел.

Еще один вдох. Поднялась на локтях, осмотрелась. Все, находящиеся в комнате, спали. Холодный полумрак, тишина, голые белые стены, на которые ложились золотые проблески восходящего солнца. Сколько же я проспала? Убрала упавшие на лицо волосы назад. На секунду задумалась, спала ли вовсе, ибо по ощущениям провалилась в пустоту, и так же из нее поднялась. Только закрыла глаза и вновь распахнула.

Сэма нигде не было.

Осторожно поднялась, прошла мимо Сары и Стивена, остановила взгляд на Льюисе. Тот спал, отвернувшись к стене лицом, но и в дреме продолжал держать руку заведенной к ножнам.

Прошла в соседнюю комнату, где и оказался Сэм, стоящий у оконного проема. Парень смотрел вперед, скрестив руки на груди, и казался мне таким далеким, таким чужим; было даже боязно подойти – отчасти чувствовала себя виноватой, что мы оказались здесь, в °22-1-20-21-14.

Легкий ветерок играл волосами Дорта, сосредоточенного на раскинувшемся внизу городе. Я неспешно подошла, встала рядом и попыталась найти точку, куда был устремлен взгляд Сэма.

У горизонта расплывался цветными пятнами рассвет по небосклону. Воздух подрагивал в знойном мареве. Солнце только показывалось из-за линии, где небо сходилось с землей, и оранжевым отсветом изрисовывало голубизну неба.

Ночь уходила. Гроза миновала стороной. Начинался новый день, и я не знала, что он несет.

В тот миг единовременно всё заканчивалось и всё начиналось; прошлое и будущее сошлись в одной точке полыхнувшего на небе солнечного колеса, переплелись, слились воедино.

По левую сторону простиралась длинная объездная дорога, на которой виднелись дымящиеся машины и фигуры людей, медленно бредущих в разные стороны. Впереди – город. Пустой. В стеклах окон отражалось светлеющее небо; сами дома покрылись искусственной позолотой встающего солнца. Все дымилось – густой коричнево-серый дым клубами поднимался в воздух и таял. Вышедшая из берегов река стала спокойнее; кварталы, расположенные в низине, погружены в поблескивающую воду.

– Осталось немного подождать, – вдруг шепотом проговорил Сэм. – Стройка прямо у объездной… Машины горгоновцев близко. До нашего трейлера останется совсем ничего.

– А если трейлера уже нет? – сухо бросила в ответ, не повернув головы. Услышала вздох Сэма.

– Эндрю бы не уехал без нас. Я верю в это.

– Хорошо, представим, что это так. Но что дальше? Мы свидетели того, что Северная зараза существует. Что инфекция вырвалась в Перешеечную область, что накрыла лавиной город, не переживший и суток. Север пал. Наши документы теперь недействительны вдвойне. Мы побежим из пекла в пекло и, наверное, ад Государства окажется для нас предпочтительнее раскинувшейся преисподней с жуткими тварями, некогда бывшими людьми. Но что жнецы, что зараженные – не в наших с тобой силах им противостоять, – я глянула на Сэма. – Нам нужно остаться с "Горгоной" настолько, насколько позволят обстоятельства.

– Мы для них обуза, Штеф, – мужчина посмотрел на меня в ответ. – И ты сама так считаешь. К тому же, не думаю, что мы сможем поехать туда, куда направятся они.

Сэм был прав – после выезда из °22-1-20-21-14 "Горгоне" наверняка путь уготован. Не удивлюсь, если они устремятся в Центральные земли Государства, затем доберутся до Старых Рубежей, а там в столицу – единственный город, носящий не номерное название.

Нам с Сэмом дороги в Мукро конечно же не существовало, и дело не в подпорченной репутации; въезд в столицу в принципе всегда был дозволен ограниченному числу людей, да и им требовалось немереное для того количество документов и разрешений. Одним из немногих (и самым рабочим) способов увидеть белый мрамор столичных стен оставалось родиться в Мукро. Родиться и практически больше не иметь возможности покинуть этой территории.

Только Трое и особенно приближенные к ним люди могли беспрепятственно перемещаться внутри Государства. Ограничения (пусть и с поселениями) распространялись и на маркизусов земель, и на таможенных баронов, и на градоначальников, и на жнецов. И на "Горгону" тоже.

Но что нам делать самостоятельно, без горгоновцев, я не представляла. Понимая, чем закончилась история для Севера, видя, во что инфекция превратила °22-1-20-21-14, было страшно предположить, что Государство ждет дальше. Что нас ждет, когда мы выедем из города.

– Нам нужно поехать с ними. Все равно куда, – я еще сильнее понизила голос и, оглянувшись, подошла к Сэму ближе. – Послушай. Нам главное выехать и отъехать как можно дальше. Попасть в безопасные для себя условия. С горгоновцами, вероятно, будет нетрудно миновать и таможенные барьеры хотя бы до Центральных земель. Все равно откуда, но мы доберемся домой. Или еще куда-нибудь. Что-нибудь придумаем, сейчас нам главное обезопасить себя хотя бы немного.

– Они не возьмут нас с собой, – упрямо заявил Дорт, качнув головой. – Навязаться не получится.

Промедление. Не бросит ли он меня в случае, если в будущем будет сделан единичный выбор в его пользу? Нет, не бросит, это не в его характере. Сомнения мои в ином. Я смотрела на Сэма, точно зная и то, что нужно сказать и сделать, и то, что он не захочет соглашаться на вынужденное сотрудничество с военными. К тому же, связанными с Тремя. Дорт крайне принципиален, если в чем-то уверился, то отдан этому без остатка.

А Сэм верил в сопротивление Штиля.

Вдруг, из соседней комнаты донеслись голоса, копошение.

Уверенности не было. И времени тоже не было.

– Сэм, им нужен технарь, – проговорила тихо и встревожено. – Как минимум до ближайшей военной базы, когда они смогут найти специалиста. Мало ли, что может случиться по дороге? Предложи им помощь. Роберт возьмет тебя. Им нужен знающий человек.

Ответный взгляд – недоуменный, испытующий и многозначительный:

– Они не возьмут.

– Сэм, ты меня не слыши… – не договорила; нервный смешок вырвался из моей груди, и я качнула головой, запуская руку в волосы. Оттянула пряди, отпустила. Натянула губы в улыбке. – Ты из-за собственных принципов пытаешься отмахнуться, верно? – Сэм набрал в грудь воздуха, готовясь сказать, но я не дала. – Нет-нет-нет, подожди. Дело не в том, что горгоновцы нас не возьмут. Дело в том, что ты не хочешь ехать с ними.

Дорт протер лицо и взялся руками за шею, отворачиваясь к окну:

– Штефани, все сложно. Ты должна понимать, что я чувствую.

– И я понимаю, – с небольшой запинкой произнесла; в грудной клетке болезненно стянуло. Боль от потери никогда не пройдет, не исчезнет. Будет преследовать и возвращаться. Невероятного труда стоило сглотнуть и продолжить. – Но прошлое не дает мне права искать виновных во всех и каждом. И тебе не дает. Эти люди, – я кивнула в сторону, туда, где за стеной располагалась "Горгона", – далеко не святые, и, уверена, невинных жизней тоже предостаточно загубили. Но то, что твой брат предпочел когда-то стать военным, было лишь его выбором. И он осознавал риски. Как и то, что тоже будет убивать.

– Замолчи.

– Сэм! – я дернула его за плечо, вынуждая вновь посмотреть на меня. – Нам нужна защита! И время нужно. Запасной вариант, если что-то пойдет не так. Если трейлера не окажется у больницы.

– Если эта зараза так быстро распространилась, не думаю, что хоть где-то может быть безопасно.

– Нам главное выехать за пределы города. Миновать зону заражения. И, уж согласись, с "Горгоной" мы будем более защищенными, нежели сами, – я взяла ладонь друга руками. – Послушай. У тебя точно есть шанс оказаться под протекцией "Горгоны". Его нельзя терять.

– Но… – он еще колебался.

– Без "но", Сэм. Сейчас не та ситуация.

Дорт выждал паузу и шумно выдохнул:

– Хорошо. Обычно твоими решениями мы выбирались из всякого дерьма… Хотя, признать, обычно мы там твоими стараниями и оказывались, – Сэм постарался посмеяться, но почти сразу посерьезнел, положив руку на мои.

– Поговори со Сбортом один на один, – бросила взгляд в оконный проем; дыхание задрожало, я мешкала. – Мне страшно, Сэм. Страшно, что ты оставишь меня.

– О, Богиня Матерь, Штеф, что ты говоришь?! – озадаченно нахмурился он. – Если и становиться временными протеже военных, то только с тобой. Как я могу оставить тебя?! Что бы не случилось, я буду рядом и поддержу… К тому же, я уверен, все быстро нормализуется. Теперь уже происходящее нельзя скрыть, случившееся получит огласку, произойдет общественный резонанс. Всколыхнется, слышишь? Люди ведь не так глупы, – Сэм обнадеживающе улыбнулся, – посидят дома, будут сохранять социальную дистанцию, обезопасят себя со всех сторон. А правительство будет вынуждено принять полноценные меры; не создавать иллюзию борьбы с инфекцией, но в действительности бороться с распространением Северной заразы. Но Трем не простят трагедии подобного масштаба, и заткнуть рты недовольным у жнецов не получится. Нерушимый облик монархов падет. Все в Государстве переменится; быть может, мы будем благодарить спустя время Небеса за то, что довели кризис до точки невозврата.

– Значит, ты считаешь, что такова цена свободы? И что ее следовало заплатить? – сама не заметила, как на глаза накатили слезы, и я отступила от Дорта на шаг, качнув головой и высвобождая свои руки из его. Не нашлась с ответом на фразы, отозвавшиеся морозом по коже. – Время рассудит. А теперь, прошу, давай хотя бы свои жизни постараемся держать в уезде. Поговори с Робертом. Сейчас.

И вышла из комнаты, оставив Сэма.

Вернулась к спальнику и поняла, что спокойно полежать уже не смогу – слишком разволновалась, – а потому решила разобрать рюкзак, дабы вообще знать, что там внутри. Оружие и боеприпасы, конечно, Норман извлек еще там, в книжном, но ранец оставался неимоверно тяжел.

Осторожно направилась в коридор; там обошла Михаэля и прошла дальше, в более маленькую комнату, которая наверняка должна была бы в будущем стать уютным кабинетом.

От остатков сонливости не осталось и следа. На их смену пришла опустошенность. Кто знает, чем завершится сегодняшний день? Кто знает, сколько раз нам еще придется столкнуться с зараженными, пока мы не уедем из города? Как быстро инфекция доберется до границ с Центральными землями? Уже добралась? Десятки однотипных вопросов, которые повторяла про себя в нервной попытке держаться.

Села на брошенный на пол спальник. Притянула к себе рюкзак и вывалила все его содержимое на пол; вещей внутри оказалось больше, чем могла представить. Помимо прочего, среди всей этой кучи казенного барахла покоился и мой кожаный портфель. Вздохнула, открыла его, вытряхивая и его содержимое перед собой.

В этот же миг показался Льюис, потирающий заспанные глаза:

– А я думаю, куда тебя понесло с рюкзаком, – мужчина широко зевнул, прикрывая рот рукой и опираясь о дверной косяк.

– Да вот собралась по-тихому единолично уйти в светлое будущее.

– Так понимаю, вы с Сэмом ту ночь пережили, потому что ты загрызла всех, кто старался к вам приблизиться? – колко заметил он, ухмыльнувшись.

– В отличие от тебя, пока не научилась пугать людей одним только своим видом, – парировала, тряхнув волосами. На губах Криса играла насмешливая улыбка, а в глазах бесновались лукавые искорки.

– Превеликая Богиня, Шайер, мы говорим на одном языке.

– Ну, так ко мне еще не обращались, – Крис посмеялся, удовлетворенно кивая головой; я тоже улыбалась, пока не глянула на количество вещей передо мной. – Ох… Ну, что ж, ладно. Я подумала перебрать вещи, надо поскорее с этим закончить.

Льюис анализирующим взглядом окинул вещи, а я обратила внимание на начищенные до блеска берцы горгоновца, что еще вчера были убитыми в грязи.

– Возможно определенный смысл в этом есть, но не вовремя ты ревизию затеяла. Как только Роберт скажет выдвигаться, выполнят необходимо без промедлений. Потому лучше не копошиться, – голос Льюиса еще более хриплый и низкий спросонья. – Может, помочь могу?

– Буду признательна.

Крис потянулся, лениво подошел и опустился рядом на пол:

– Аманда не утруждала себя разгрузочным и любила все в рюкзаке таскать без сортировки по подсумкам, – произнес он практически неслышно, а затем громче добавил. – Так, смотри, эти два контейнера клади сразу; это запасная аптечка и сухпаек, – я незамедлительно уложила их. – Каску тоже, куда ты ее откладываешь в сторону? Перчатки клади тоже. Фонарик с батарейками. Ага, и спички тоже сразу закидывай. Не-не-не, ты их в отдельный карман положи; боковой отсек самое оно для всякой мелкой мишуры. Мультитул клади, вещь незаменимая…

– Наверное, я зря это затеяла. В плане, я все равно сегодня отдам вам рюкзак, какая мне разница, что там находилось?

– Осведомленность лишней не будет, – мужчина пожал в ответ плечами, – кто знает, чем сегодняшний день закончится, – я глянула на него ошарашено, ведь, в сущности, он озвучил мои мысли. Крис, как ни в чем не бывало, продолжал подавать мне вещи. – Свисток, паракорд, теперь резиновые перчатки, ага… Пакеты для мусора тоже клади. Здесь где-то дождевик должен был быть… А, вот и он! Клади, он не тяжелый. Скотч?.. Ну, впрочем, почему нет? Так, фляжка, котелок, очищающий фильтр… Очки ночного, конечно же! – Льюис поднял пачку сигарет. – Твои? – я отрицательно махнула головой. – Куришь?

– Нет, – коротко ответила, на что Кристофер сразу убрал пачку к себе в карман:

– Ну и правильно делаешь.

Затем еще пара мелких предметов полетела в рюкзак: небольшой бинокль, еще спички, компас, карта наподобие той, которую видела у Криса. Пачка ХИСов, огниво; в рюкзак неизменно перекочевали некоторые личные вещи из моего портфельчика, который было решено оставить и не тащить за собой. Также закинула документы, неработающий телефон. Когда дело дошло до книг и записных книжек, Льюис картинно вздернул бровь:

– Мультитул, значит, ей не пригодится, а это прямо вещи первой необходимости? – не без сарказма заметил горгоновец.

– Здесь мой рабочий ежедневник, книги, которые только купила, новая записная книжка… – я развела руками. – Когда мы вернемся к нормальной жизни, это все будет очень нужно.

Льюис совершенно серьезно посмотрел на меня, и некоторое сожаление мелькнуло у него на лице:

– Ты действительно веришь в это? В то, что возвращение к "нормальной жизни" осуществимо?

Замерла, не зная, что ответить. Верила ли я? По крайней мере, очень хотела верить. Пожала плечами неопределенно:

– В любом случае, эти вещи помогут отвлечься в дороге, и уже одного только этого достаточно, чтобы тянуть их за собой.

Мужчина протяжно выдохнул. Попросил подождать, вышел, и меньше чем через минуту вернулся со своим рюкзаком:

– Что ж, раз это все так важно, тогда давай мне хотя бы книги, брошу их к себе. Потом заберешь.

– Но…

– Без "но", Шайер. Считай, что я делаю вложение в твою маневренность и выносливость, – и, забрав книги, забросил их к себе.

Оставшееся на полу, по словам горгоновца, барахло, мы собрали в мусорный пакет; спальные мешки закрутили и прикрепили к рюкзакам и, по большому счету, уже вполне были готовы выдвигаться в путь. Сборы помогли оживиться с утра и начать его не паникой, а хотя бы какой-то систематизацией вещей и собственных мыслей.

Несмотря на то, что Льюис явно меньше Сэма верил в благополучное разрешение всей ситуации, именно разговор с ним меня немного успокоил – разговор начистоту, без попыток нагнести обстановку, что-либо выпытать или чрезмерно обоюдно приободрить. "Мы в дерьме" – "Да, не отрицаю" – "Берем лопаты, действуем по обстоятельствам". Я чувствовала родственную душу, хотя и немного опасалась ее оболочки; горгоновец спас мне жизнь, безусловно, но он оставался горгоновцем, и я продолжала следить за тем, что и как говорю.

Питать же иллюзии относительно разыгрывающегося коллапса не приходилось. Являлось совершенно очевидно хотя бы то, что, выйдя из новостройки, мы не встретим прежней нормальной жизни. И что, выехав из °22-1-20-21-14, мы тоже не окажемся в прежнем Государстве.

Мужчина закурил, облокотившись о место, где должен был быть подоконник, и я оперлась предплечьями о холодный заштукатуренный кирпич, вновь взглянув на высотки. Все-таки красивый отсюда открывался вид – если не опускать глаз, а смотреть лишь поверх домов, то можно на секунду представить, что прошедших дней вообще не существовало, – теплый медовый солнечный свет укутывал верхушки зданий из красного кирпича. На крышах пониже сверкала вода. Треск птиц эхом разносился по улицам.

Город на холмах, где естественный рельеф распределял застройку на разные уровни, сливающиеся в гармонию урбанистического пейзажа.

Я кинула недолгий взгляд в сторону Льюиса. Он много курил, и Норман оправдывал это повышенной нервозностью ситуации.

– С Робертом разговор выдался тяжелым? – осторожно спросила, когда горгоновец делал очередную затяжку. Тот выдохнул дым на улицу и состроил непонимающую гримасу.

– Неужели ты подумала, что Роберт хотел меня отчитать? – мужчина ухмыльнулся. – Нет. Это был… Рабочий диалог, – и, чтобы избежать пояснений, тут же добавил. – Впрочем, даже если бы после него Сборт хотел прочесть лекцию-другую, мне в любом случае удалось избежать нравоучений. Я последовал твоему примеру и сразу лег спать.

– Я хочу еще раз сказать "спасибо", – произнесла спустя недолгую паузу. – Ты спас меня. И не выдал, – мужчина продолжал курить, смотря вперед. – Но все же. Почему?

Кристофер тяжело вздохнул.

– Уж не знаю, за кого ты принимаешь горгоновцев, но нужно быть наглухо конченым мудаком, чтобы бросить человека на верную смерть, – он выпрямился. – Мы бойцы. Роль мудаков оставь жнецам.

Светало. Приятная прохлада начала постепенно сменяться крепчающей духотой. Мы с Сарой, Норманом и Льюисом шли позади группы, подсчитывая, как много живых людей успели застать за утро: проезжавшие машины, доносимые ветром голоса, эхо от выстрелов, мелькнувшие тени, предпочитающие прятаться и не попадаться на глаза. Пережившие первые кульминационные часы вспышки эпидемии боязливо показывались на улицах, стараясь спастись и покинуть город, где отныне властвовала смерть… Как многим это удастся? Ибо раз за разом тишину прерывали крики агонии, боли и ужаса.

Двое суток прошло. Третий день бок о бок со хтонью – и время тянулось долго, заставляя вкушать каждый эпизод сполна горечью, хотя воспоминания скорее отпечатывались эмоциями, нежели четкими моментами. Это потом оно помчится, побежит, вспыхнет и пожрет, а пока минуты обращались в век.

Понять, уже наступил третий, или еще только наступал третий день, крайне сложно. Такая тонкая грань, абсолютно меняющая восприятие и сознание.

– Засесть дома было лучшим решением, чем пытаться сразу уехать, – продолжал меж тем Норман. – Никто не скажет точно, что той ночью убило больше людей: зараженные твари, обезумевшие люди или паника.

Во всеобщий безотчетный страх и смятение поверить легко. Я прекрасно помнила, что чувствовала сама в тот первый день. Да, впрочем, я и после не могла похвастаться спокойствием.

– Третий день начался, – интонационно подчеркнула Сара, – но ничего так и не предпринимается.

– Мы не знаем наверняка, – к нам обернулся Стивен. Льюис скривился, качнув головой:

– Нет, но может говорить с уверенностью. Если бы правительство действовало, хотя бы какая-то весточка да долетела бы, любого малозначительного знака оказалась бы достаточно. Ты сам это прекрасно знаешь.

– Да и вспомнить Север, – Сэм пожал плечами, – все опять постараются забыть. Никто карт не раскроет и правды не покажет.

– Короче, вот вам два варианта на выбор, – Норман глотнул из фляжки. – Первый: Трое опять решили замять ситуацию разряда "гребанный пиздец". Второй: ситуация разряда "гребанный пиздец" распространилась и на Старые Рубежи, накрыла систему связи и поставок, и теперь даже если какие-то контрдействия и предпринимаются, мы об этом не узнаем, пока не очутимся в части.

– Поставки наверняка обрушились, – поддакнул Стивен. – Это первое, что разбивается при любой катастрофе. Насколько бы специализированной и прочной цепочка не была, и одно звено, выведенное из строя, разваливает всю пирамидку. Как говорится "одна вспышка на заводе по производству пороха – и патронов сразу не хватает".

– Меня больше волнует, насколько произошедшее отразится на правлении Трех, – вырвалось из меня. – Так много людей погибло, так много очнулось монстрами. Нельзя такое скрывать. Нам бы обнародовать хотя бы что-то…

– Сначала покинем город. Остальное решится позже, – бросил Михаэль через плечо.

Уже скоро мы миновали другую, более обширную сторону полузатопленной стройки, а вдали, наконец, показалась объездная. Прямо за ней располагался частный сектор, и до стоянки машин военных оставалось немного.

– Льюис, – опасливо начала я, понизив голос и склонившись в сторону Кристофера. – Ведь Роберт, все же, не решит оставить затею с сейфом Гивори нереализованной?

– Не знаю. Но идея явиться в рассадник заразы даже мне кажется слишком опасной и опрометчивой. Поэтому, скорее всего, придется тебе самой искать документы. Разве что найдется какой-нибудь идиот, который рискнет на это пойти вместе с тобой.

Джону стало значительно легче. Он энергично шагал, практически не хромая, усиленно жестикулировал, продолжал много разговаривать и остроумно шутить, чем отчасти разбавлял напряженную обстановку – отчасти, ибо горгоновцы оставались слишком сосредоточенными. Я постаралась ненавязчиво узнать в чем дело, но Крис лишь отмахнулся, сказав, что нет резона привносить лишнего беспокойства.

Солнце припекало, и жара особенно остро опускалась липким удушьем: последние месяцы выдались непривычно холодными и дождливыми, журналистское расследование привело нас еще севернее, где я успела в полной мере ощутить пронизывающие ветра Перешеечной области. Внезапное наступление тем утром палящего зноя лишь усугубляло беспорядочный отток мыслей. Голова ужасно гудела, кружилась, дыхание спиралось в груди, а в ногах и спине ощущалась болезненная тяжесть.

Сэм завел с Норманом спор о том, как следует обходиться с зараженными до выяснения всех деталей; к дискуссии подключились почти все горгоновцы. Главный вопрос, который и создавал больше всего страха и смятения, заключался в понимании, живы ли зараженные вовсе? Ибо, с одной стороны, оживший мертвец напрочь противоречил логике и здравому смыслу, но так же логике и здравому смыслу противило и то, что эти твари могли быть живыми людьми в бессознательном состоянии. Что это, в принципе, могли быть еще живые люди. Но все в одночасье согласись с Сарой, убежденной, что лучше вообще не пересекаться с зараженными.

Вскоре мы вышли на совершенно пустую дорогу. Марево. Подрагивающий раскаленный воздух. После нескончаемой грязевой дороги ожидалось, что и дорожное покрытие начнет обмякать под нашими ногами. Вокруг ни машин. Ни людей. Ни живых, ни мертвых. Ни души.

Отсутствие на объездной дороге автомобилей удивило сразу, как только мы приблизились; казалось, люди должны были выезжать из города или хотя бы сейчас пытаться уехать. Наверное, большинство действительно покидало °22-1-20-21-14 через основные дорожные развязки.

Впрочем, с полным отсутствием транспортных средств я все же ошиблась. Когда мы сошли с дороги и отошли от нее метров на сто пятьдесят, с диким грохотом и на бешеной скорости пронеслась легковушка с прицепом; вслед за ней – еще машин пять. Военные почти не обратили на них никакого внимания, но мы с Сэмом тоскливо провожали взглядом авто, пока те не скрывались из вида.

Скорый шаг, практически бег. Молчание никто не прерывал. Джон выглядел неестественно бледным, белок его глаз приобрел какой-то желтоватый оттенок, но сам горгоновец чувствовал себя словно бодрее всех нас вместе взятых. Я бы не придала этому особого значения, если бы ранее горгоновцы не встревожились таким поведением, и потому теперь внимательнее наблюдала за раненым мужчиной, не понимая, стоит ли опасаться, а если и стоит, то чего именно. Сэм поглядывал на меня, становясь все беспокойнее; хотел поговорить о терзавшем его, но не решался.

Погруженная в себя, я очнулась среди аккуратных улиц кирпичных домиков – и не заметила, как мы попали в частный сектор, – фасады здесь были украшены изысканными лепными элементами, на воротах висели изящные изображения символики Трех… Но и общая атмосфера не отличалась от центра города: все мрачно, грязно и пугающе. На глаза то и дело попадались следы от пожарищ, кровь и трупы людей. Битые стекла, машины. Сорванные крыши домов и развороченные строения. Поваленные деревья. Раздробленная тротуарная плитка. Остатки грязевых потоков на дорожном полотне. Затопленные участки. И вновь останки.

Замершая меж ребер паника заструилась по венам. Я шла, постоянно озираясь по сторонам. В одном из домов мелькнули тени. Где-то, очень отдаленно, раздалось эхо голосов.

Наконец мы свернули с очередного проспекта, и перед нами возникла небольшая парковка с заправкой – дорога затем шла дальше, скрываясь среди домов и, судя по всему, выводила на объездную с другого конца частного сектора, – где стояло пять высоченных бронированных армейских внедорожников. Один черного цвета, два камуфляжной расцветки, отличающихся тоном, и два серо-бежевых.

Шумный облегченный выдох. А затем взгляд зацепил за двухэтажный белый панельный домик, полностью огороженный полосатой красно-белой лентой. Стекла выбиты, зеленый газон превратился в грязевую кашу, цветочные клубы разрушены. Из-под входной двери по белоснежным ступеням на дорожку натекла большая лужа крови.

– Здесь?.. – я повернулась к Роберту, не в силах окончательно и вразумительно сформулировать свой вопрос. Мужчина отрицательно качнул головой, понимая меня без лишних слов.

– Идем, – Льюис, стоявший позади меня, первым отвел от дома взгляд и направился к машинам. Вслед за ним направились и другие горгоновцы.

–Роберт, – Сара замялась на месте, – пока вы заводить машины будете, я на заправку схожу. Возьму воды и, может, что-нибудь перекусить.

– Хорошая идея, – Стивен тоже замер и обернулся к командиру. – Я могу тоже направиться; посмотрю, что необходимо взять с тобой. Наши запасы крайне ограничены, и ближайшее время прояснений обстановки, судя по всему, не предвидится.

Сборт махнул рукой, мол, идите. Я вновь глянула на дом, на машины, на уходящего вперед Сэма… Густой воздух, давящий, обжигающий. Дыхание неспокойное, сбитое, словно я боролась за каждый вдох, пытаясь удержать себя на поверхности этой бушующей внутри бури. Кошмар, наполненный тенями и отголосками прошлого; страшными мороками, терзающими меня ночами. Отвлечься. Сменить фокус внимания.

– А я могу сходить? – нерешительно спросила я, стараясь придать голосу твердости. Роберт в удивлении поднял брови, но согласно кивнул, переглянувшись с улыбнувшейся Карани.

– Давайте бегом, – поторопил нас Сборт. – Чтобы через пять минут в машинах сидели.

Я хотела подойти к Сэму, позвать с собой, но рядом оказалась Сара; она взяла меня под руку и бодро кивнула.

На душе кошки скребли. Мне вроде хотелось выговориться, да только говорить-то особо было не о чем. Вокруг хаос, который никто не мог объяснить, и перед нами единственная цель – выбраться из города здоровыми и невредимыми. Живыми. Разговоры стоило оставить до лучшего времени, но и от осознания этого легче не становилось.

Я глубоко вдохнула горячий сухой воздух. По ощущениям – глотнула смесь пепла и пыли. Самочувствие паршивое; и без того расшатанное восприятие реальности происходящего полностью рушилось.

Когда загудели моторы машин, сердце забилось быстрее. Хотелось верить, что стоит немного подождать, и все закончится. Мы уедем, и случившееся за эти три дня останется навсегда в °22-1-20-21-14. Мы уедем и никогда не вспомним об этом.

Стивен постучал по стеклу небольшого магазинчика, стоящего на заправке и, когда через минуту никто не появился, резко распахнул дверь внутрь, сразу вскидывая оружие и нацеливаясь. Я опасливо прошла за проверяющими помещение горгоновцами. Ни души. И ни капли крови. Маленькое светлое квадратное помещение, с несколькими стеллажами и полками.

– Сара, посмотри за обстановкой, – Стивен качнул головой в сторону двери; девушка, кивнув, скинула с плеча оружие и осталась у входа. Затем Стив протянул мне грубый тканевый мешок, – Штеф, помоги собрать все полезное, что сможешь найти: долгохранящиеся продукты, спички… В общем, думаю, сама разберешься.

– Поняла, сделаю.

Я не зацикливалась на том, что именно закидывала в мешок – торопилась, дергалась и нервничала, – главное, чтобы оно соответствовало не особо строгим критериям Стивена. Тот, в свою очередь, вытаскивал из-под прилавка запечатанные ящики с водой.

Проходя между стеллажами, я замерла у стенда с журналами и газетами – цветные заголовки кричали и привлекали внимание острыми формулировками, но достаточно обтекаемыми, чтобы не вызвать гнева цензуры. Среди ярких тем не было ничего про Штиль. Ничего про Север. Ни одного заголовка про расползающуюся заразу. Зато были статичные постановочные фотографии счастливых студентов, подающих документы в престижные вузы Центра. Громкий развод второсортного актера и посредственной певички (племянницы одного из таможенных баронов). Открытие новой картинной галереи в Мукро, основным экспонатом которой "удивительно" стала скульптурная композиция Трех – бесконечная по счету. О затяжных дождях в Западных землях… В одной из невзрачных сереньких газетенок, правда, нашелся инфоповод, повествующий о двух жнецах, что пытались тайно бежать из столицы – смелый редактор позволил оставить заголовок "Крысы бегут с корабля", – и о том, как этих "предателей и изменников" поймали. Судебный процесс предполагался показательным и открытым, и планировалось провести его… Я нахмурилась. Вчерашняя дата. Процесс хотели провести вчерашним днем. Видимо, сама судьба воспротивилась этому комичному балагану, этой пародии на честное судопроизводство.

– Давай все-таки я Нормана позову? Пусть перетягивает потихоньку, – голос Сары, обращенный к Стивену, выдернул из ступора. Я поспешно закинула в мешок еще несколько пачек с орехами, стопку газет и цветных журналов; бумага пойдет на разведение огня, если потребуется.

– Да. Давай, – Дэвис, окинул скептическим взглядом магазин, сдвинул брови. – Пусть помогает перетаскивать. Заберем все, что сможем. Лучше оказаться паникующими мародерами, чем остаться пустыми в дороге.

Пока Норман помогал Стивену относить коробки с водой и заполненные мешки, мы с Сарой собрали еще пару сумок. Карани выгребла все салфетки, сухие полотенца, одноразовые бритвы и прочую гигиеническую утварь.

Я все ждала, что Роберт будет нас поторапливать, но он этого не делал.

Просматривая оставшиеся товары в магазине, казалось, что больше и брать-то нечего… Я сначала без внимания прошла мимо стеллажа с табаком, но затем замерла и сделала шаг назад.

– А какие сигареты курит Льюис? – вдруг спросила, посмотрев то на Сару, то на Стивена с Норманом, которые как раз вернулись за очередными ящиками. Роудез по-доброму усмехнулся.

– Когда спокоен, не курит совсем, – пожал плечами Стивен. – Когда волнуется, то дымит все подряд.

Я коротко кивнула. Не мешкая, выбрала чёрные пачки посолиднее и потянулась за ними. Придирчиво осмотрела, покрутила в руках. И отправила в полупустой мешок. Затем взяла сигареты в синей упаковке, следом – красные, после них – серые. Пачки и блоки один за другим исчезали в мешке, пока стеллаж не опустел. Я на мгновение задержала на нём взгляд и затянула мешок, полный сигарет всех крепостей и марок.

Пожалуй, это вполне могло сойти за благодарность для Криса.

– Если он столько не выкурит сам, то, уверена, выкурит ими кого-нибудь, – и не успела хихикнуть от собственного глупого каламбура, как загоготал Норман.

Сара, улыбнувшись, легонько подтолкнула меня вперед. И все вчетвером, нагруженные последними мешками и ящиками, двинулись обратно к машинам.

– Крис будет признателен за курево.

В ответ на слова Сары пожала плечами:

– Он спас меня. С моей стороны было бы кощунством забыть взять ему сигареты.

Погрузились быстро. Я попала в черную машину, за водительским сидением который находился нахмуренный Льюис. Здесь же были и Сэм с Робертом; командир смотрел в окно, закрыв нижнюю часть лица рукой. Мешок с сигаретами я небрежно оставила рядом с собой на сидушке.

Тронулись почти сразу после погрузки. Никто не хотел задерживаться в черте города, всем хотелось уехать как можно скорее. Кристофер и Роберт молчали; оба были напряжены до предела, и можно было догадаться, что они успели обсудить переговорить, когда не было лишних ушей. Мы с Сэмом сидели позади. Он полулежал на широком кресле, откинув голову и закрыв глаза, а я опустилась на его плечо, глядя в окно. Через тёмное стекло мир видился старым пленочным фильмом. Солнце играло бликами на окнах домов. Деревья у горизонта обрамлялись золотым ореолом.

Если не думать о случившейся катастрофе, можно было увидеть красоту в проплывающем пустынном пейзаже, окутанном дымкой. Я неосознанно подняла руку, потянулась пальцами к окну – стекло толстенное, невооруженным взглядом видно, – и они казались мне неестественно худыми. Вены и косточки очертили теплые тени.

И такая дрожащая тишина стояла, что казалось, уже ничего не могло произойти, но, когда мы выехали на объездную, голос Криса вывел всех (меня так точно) из оцепенения: "Я брежу? Или ты тоже это видишь?"

Вопрос, без сомнения, был адресован Роберту, но поднялись и я, и Сэм. Впереди, по трассе, в нашу сторону двигалась колонна – её вёл полицейский автомобиль. За ним – пара легковушек и несколько крупных автобусов.

– Притормози, – бросил Роберт в тот же момент, когда фары полицейской машины несколько раз моргнули.

Когда наши колонны поравнялись, машины остановилась. Роберт кивнул Льюису, и окно тут же было опущено. Я выглянула из-за плеча Криса: за рулем полицейской сидел военнослужащий. Он явно узнал горгоновцев и, глядя на Сборта, отдал честь:

– Ваше превосходительство, – военнослужащий склонил голову. – Рад застать вас в добром здравии, – только затем он кивнул на следующую за ним колонну. – Это все, кого мы смогли собрать. В городе слишком много тварей, опасно оставаться и пытаться еще кого-то вытащить. Но живые определенно есть, по домам и квартирам прячутся.

– Сколько у тебя людей?

– Сто девяносто три гражданских, два конвоира, пятеро полицейских и четверо солдат. Мы постараемся уехать на юг Перешеечной, прорваться в Центральные земли.

– Удачи, сержант, – коротко кивнул Роберт. – Я знал, что ты до последнего останешься, – его собеседник благодарно кивнул:

– Поедете с нами?

– У нас остались дела, – качнул головой Сборт, – не будем вас задерживать, поезжайте сами, – секундная пауза. – Есть информация по резервным схемам источников питания электроэнергии в области?

– Все выведены из строя. Не знаю, что убило их раньше, взрывы в районе подстанций или буря, но связи мы лишились почти сразу. По дополнительным каналам пусто. ВГшки молчат, Рубежи не отвечают.

Понятия не имела, что крылось за аббревиатура ВГ, но и вникнуть не шибко горела; мы с Сэмом вовсю глядели на заполненные людьми автобусы. На живых людей. Кто-то обеспокоенно смотрел из окон, кто-то задергивал скорее шторы.

– …а если бы что и передавали, то сценарий был бы Северный. "Избегайте любого контакта с зараженными, соблюдайте социальную дистанцию и санитарные нормы". Но им стоило бы добавить: если избежать инфицированных невозможно, защищайте свою жизнь любыми способами, – военнослужащий из полицейской машины нервно посмеялся. – Сейчас же даже военное положение по всем территориям ничего не изменит. Поздно. И кредит доверия исчерпан. Теперь нам всем остается только ждать и уповать на милость Матери. Может, наши мольбы будут услышаны.

– Ага, конечно, Небеса же всегда отличались особенными навыками коммуникации, – буркнул себе под нос Крис.

– Не хочу драматизировать, – сержант еще раз кинул взгляд в сторону автобусов, – но мне кажется, что это действительно начало конца. Так ведь его предрекали, верно? Те, северные, кто глаза в лучах рисовали? И вправду мертвые поднялись…

Посмотрела на Сэма, который зажмурился, запустил руки в волосы и в бессилии склонился. Мне же сделалось так плохо, что почудилось, будто упаду без сознания. Схватилась за переднее кресло и подалась вперед, опираясь лбом о спинку. Буквально на мгновение… А следом нахмурилась и выпрямилась, переваривая услышанное.

Предрекали? Северные? Глаза в лучах?

– И все же, драматизировать действительно не стоит, – голос Роберта убаюкивающий. – Дождемся момента, когда все сведения и доказательства будут у нас на руках. Тем более, сейчас драматизировать нельзя тебе. За твоей спиной люди, которые ждут от тебя действий и помощи. Их сохранность, их хладнокровие зависит от тебя. Да сохранит вас Матерь! – военнослужащий приложил руку к сердцу. – Время выдвигаться, и вам, и нам. Выбиваться из графика не стоит.

Военные простились, и Льюис, не глядя, переключил передачу. Машина тронулась вперед. Колонна с выжившими быстро оказалась позади, но мы с Сэмом еще долго смотрели вслед удаляющимся машинам.

Рация заскрипела:

– Сборт, – встревоженно начал Михаэль, – Джону поплохело… Сильно поплохело.

Роберт глянул на Льюиса, который в эту же секунду ударил ладонями по рулю.

– Тогда ускоримся, – коротко ответил командир, в то время как Кристофер вдавил педаль газа, и скорость на спидометре начала стремительно расти; я стиснула зубы, глядя, как пейзаж за пределами машины слился в единое темное пятно. – Осмотришь его на месте. И, Михаэль, – Роберт ненадолго убрал рацию от лица, выдыхая. Я поняла, что он старается успокоить голос, дабы звучать более уверено, – помни о том, что тебе сказали ранее.

Минут через пять перед нами уже возвышалась больница, а я, еле держась на ногах, выползала из машины, оставив внутри рюкзак. Хлопали двери. Выскакивали на улицу горгоновцы. Джона, бьющегося в конвульсии, вытащили на руках. Роберт сразу же рванул к нему, Льюис замер на мгновение, не решаясь сделать и шаг. Михаэль проводил над Джоном манипуляции; не смогла смотреть. Отвернулась.

Вокруг дым, копоть, трупы, останки, разбитые машины, обрывки, ошметки, мусор, принесенный ливнем. Вокруг грязные лужи, поломанные ветки, поваленные фонари, битые стекла, гильзы, кровяные потеки… И, несмотря на ужасную жару, меня прошиб холодный пот.

– Штеф, наш трейлер! – Сэм затряс меня за плечо, и я, наверное, никогда еще не слышала столько радости в его голосе. На парковке стоял наш старый и потрепанный, но настолько родной трейлер. – Эндрю не уехал! Он дождался нас!

Но во мне радости не было. Во мне ширились испуг и ужас. Вокруг царила смерть. И среди нее возвышался трейлер. В одну секунду я поняла, что все, к чему стремилась эти три дня – иллюзия. Вот он, трейлер, прямо передо мной… Но я стояла, как вкопанная, слыша, как позади Михаэль пытался привести хрипящего Джона в чувство, как переговаривался Роберт со Стэном, как чиркнула зажигалка Льюиса, как выли воздушные потоки среди пустых улиц. И все произошедшее проносилось перед глазами.

И я не хотела идти к трейлеру. Не хотела.

– Штеф, мы добрались!..

Но я отвернулась от трейлера, от Сэма, посмотрела на Джона и столпившихся вокруг него горгоновцев. Ветер донес голос Иртона: "Я немного посплю и снова буду на ногах. Нам еще плечом к плечу биться, не списывайте меня со счетов… До конца".

Крис все еще продолжал стоять у машины. Он побелел. И руки его мелко дрожали.

– Штеф, идем же, – Сэм хотел взять мою ладонь, но, увидев быстро двигающегося к нам Сборта, я отдернула руку.

– Что с Джоном? – спросили мы с Крисом почти синхронно. Роберт качнул головой, пожимая плечами.

– Судороги прекратились, Михаэль пытается привести его в чувство, – Льюис двинулся было вперед, но командир придержал его, заглядывая в лицо. – Не стоит тебе идти. Ты не в том состоянии. Боур свое дело знает, – Крис смотрел как-то сквозь Роберта, а тем временем Сборт обернулся ко мне. – Штефани, времени мало. Если ты все еще нацелена попасть в больницу, вот он тебе шанс. А тебе, Сэм, я пока проблемы с приёмником объясню, посмотришь, – я сначала не могла понять, чего от меня хотят. Продолжала смотреть непонимающе, изредка поглядывая в сторону трейлера. – Ну? Ты ведь говорила, о ключе, помнишь?

– Но, Сборт…

– Не переживай, кого-нибудь одного я тебе в компанию дам, – взгляд горгоновского командира испытующий, внимательный.

– Я не про то, Роберт, – и рука моя непроизвольно потянулась к карману…

– Пойдем, я с тобой пройдусь к трейлеру. А то мало ли, – Льюис перехватил мою руку, сжав выше локтя, и, наигранно улыбнувшись Сборту, потянул вперед к трейлеру. – Милая, – почти прошипел он, склонившись ко мне, когда мы уже порядочно отошли, – ключ же по легенде в трейлере, забыла? Или думаешь, что Роберт простит тебе твою маленькую ложь? Он чертовски не любит, когда ему лгут. И никогда этого не забывает.

– Да у меня из головы всё вылетело! – фыркнула, вырывая руку. – И я тебе не “милая”! – Кристофер сощурился. Я опустила голову, вздохнув и закрыв лицо рукой; не в моем положении позволять себе колкости и недовольства. – Да… Не знаю. Я должна сказать спасибо. Опять, – мысли путались и сбивались. Льюис, в общем-то, прикрыл меня, хотя мог не делать этого. В голове мешанина. – Я забыла о ключе. Просто, – я вновь глянула на трейлер, что был совсем близко, а потом повернулась к Льюису, – у меня так на душе дерьмово, – голос сорвался. – Предчувствие дрянное. И я невероятно боюсь приближаться к трейлеру.

Льюис сжал зубы так, что желваки заиграли на его щеках.

– Ты не трейлера боишься, – качнул головой, – а того, что ваш приятель уехал. Или, хуже того, остался.

Меня дернуло, и я пошатнулась; Крис понимающе опустил глаза, а затем бросил взгляд в сторону Джона:

– Вон, на это посмотри, – он кивнул на копошащихся горгоновцев, – они будто прощаются с ним, а ведь он еще жив.

– Поэтому не подходишь? – спросила тихо, смотря в сторону Джона и не поворачивая лица к Льюису. – Не хочешь прощаться?

– По горло уже сыт всякими прощаниями, – черство и серьезно ответил Крис, но я ясно чувствовала, как его потряхивает изнутри; он боялся слов, походивших на последние, боялся, что тем приблизит неминуемый исход. И я понимала Льюиса, ведь сама испытывала то же самое. – Ладно, погнали к трейлеру. Нам правда не стоит медлить.

Зараженных нигде не было, но Льюис все равно достал мачете и шел чуть впереди меня, осматривая округу. Этих тварей нигде не было. Они ушли в город, за живыми людьми. Здесь остались только останки и призраки.

К трейлеру мы подошли со стороны входной двери, которая оказалась закрыта. Сердце колотилось, как ненормальное, и от этого нехило пошатывало. Трейлер – в грязевых разводах, темных потеках, отталкивающих пятнах. Я безрассудно потянулась к двери, но Льюис преградил мне путь.

– Отойди, – проворчал он, и я послушно отступила. Горгоновец взялся за ручку, сильнее сжал мачете, выдохнул медленно…И резко рванул дверь, тут же отскакивая назад.

Внутри пусто. Казалось, что сюда вообще никто не заходил после того, как мы с Сэмом ушли. На проходе валялся плед, оставленная аппаратура, пустая смятая пачка от сока.

Льюис запрыгнул на ступеньки, сделал шаг вперед, посмотрев внутрь трейлера. Постучал ручкой мачете по стенке.

– Здесь никого нет. Зайди будто бы за ключами, – проговорил он спокойно и спустился вниз.

Никого нет. Смешанные и противоречивые чувства это вызвало. Там не было зараженных, не было тела Эндрю, но и живого его тоже не было. Я не знала, чего именно ожидала от возвращения к трейлеру. Не знала, что мне хотелось увидеть. Наверное, любой исход разочаровал бы и вызвал отчаяние. Любой. Остался трейлер здесь или если бы уехал. Найди мы Эндрю или нет… Наверное.

Все эти дни меня двигала надежда вернуться сюда. Мне чудилось это каким-то спасением, ключом к разгадке происходящего. Представлялось, что вернуться к трейлеру – обратить время вспять, сбросить пелену кошмарных мороков. Прекратить торжество хаоса. Но вот я стояла в центре нашего автодома, смотрела на медленно оседающую пыль. И собственная никчемность, беспомощность и бессилие накатывали волнами.

Когда-то я уже ощущала подобное истощение: сталкиваешься лицом к лицу с тем, что переменить не в силах. Пытаешься свыкнуться, осознать, приспособиться, но попытки обуздать обстоятельства бьют с новой силой тебе под дых, лишая способности не то что здраво мыслить, но попросту существовать. И только, казалось, я смогла смириться с утратой и горем, только выстроила вокруг себя новый образ, скроила сердце из ошметков старого – и вот вновь стояла, точно в астеническом приступе, смотря на крупицы пыли, парящие в воздухе.

Сделала несколько шагов, осмотрелась. Бросила взгляд на двухъярусную кровать в конце трейлера, на заваленный бумагами стол и стулья, посмотрела в окно, отдернув шторку…

– Эндрю! – радостно взвизгнула, бросаясь к выходу. – Льюис, Эндрю жив! Он с другой стороны! – но Крис перехватил меня, прижимая к себе.

– Не спеши, – прошептал он, пока я пыталась вырваться. – Стой, Штеф, стой.

Только в эту секунду поняла, что Крис уже видел, что кто-то есть на другой стороне. Покорно перестала вырываться, и Крис отпустил. Он осторожно двинулся вперед, я – следом за ним. Мне не терпелось обнять дорогого вечно угрюмого Эндрю. Я старалась каждой частью себя поверить в то, что все в порядке. Что он не бросился к приехавшим машинам, к горгоновцам, к нам с Сэмом, только потому, что решил проверить и не рисковать. Или потому что куда-то отходил. И то, что трейлер стал пустым и жутким только последнюю пару минут.

Я старалась поверить.

И вот шаг, еще один. Мы обогнули трейлер. Уже увидела спину мужчины, его оранжевую рубашку… Сердце пропустило тяжелый удар.

Я старалась поверить, хотя знала исход.

– Эндрю! – окликнула негромко.

Он начал медленно оборачиваться… Хриплый стон вырвался у меня изнутри.

– Твою же… – слова Льюиса расплылись в сознании.

Я смотрела на Эндрю. На его обезображенное лицо. На разорванную брюшину. На свисающие ошметки внутренностей. На искусанную шею. Смотрела, и не могла осознать, что это он. Смотрела, чувствуя, как внутри все обрывается. Смотрела, чувствуя, как рот заполнила кислота, и тошнота подкатила к горлу. Смотрела, чувствуя, как болезненный комок перекрыл дыхание.

– Шайер, отвернись сию секунду, – осиплый голос Льюиса.

Зараженный с хрипом накренился в нашу сторону. Гортанный рокот вырвался из его груди, помутневшие глаза глядели плотоядно. Запах гнили и разложения.

– Шайер, отвернись, – повторил Крис грубее, перехватывая удобнее мачете, но я стояла, как вкопанная, не в силах пошевелиться. – Шайер! – рявкнул Льюис. А Эндрю сделал шаг, точно готовясь к прыжку. – Молю тебя, отвернись сию секунду!

Резко развернулась, а Льюис в то же мгновение сорвался с места.

И я смотрела вперед себя, ничего не видя, и слышала, как мачете пробивает Эндрю голову, и его тело с глухим шлепком падает на землю.

Сидела на асфальте около двери в трейлер. Обняв себя руками, болезненно качалась из стороны в сторону. Более коматозного состояния за эти три дня у меня не было. Больше ничего не хотелось. Силы кончились. Солнце пекло. Слез не было. Даже боли не было – притупилось.

Поодаль стоял Михаэль, осмотревший меня с пару минут назад, и толковал с Робертом. Джон спал. Ему нужен отдых. Он оправится. Жара. Духота. Льюис, опершийся о легковушку и скрестивший руки на груди, внимательно смотрел на меня.

Передо мной сидел Сэм и что-то говорил, но не разбирала его слов. Я и не смотрела на него. Почти не моргала. Глаза сушило и резало. Внутри дрожало. Глядела вперед сквозь Сэма. А когда смогла сконцентрировать взгляд на его лице, то изумилась тому, насколько Дорт осунулся и побледнел. Он посмотрел в мои глаза, опять что-то проговорил. Затем дотронулся сухими горячими губами до моей макушки и поднялся, отходя к Роберту. Я проводила его взглядом, затем заморгала, опуская голову на колени…

Впереди ничего не было. И внутри меня ничего не было.

Солнце пекло. Доносились голоса военных. Норман с Сарой говорили о военном городке на границе Старых Рубежей. Так вот что за ВГшки. Жарко. И меж ребер тоже горело. Вытягивала нити из бинта на руке, точно нарочно задевая рану. Истерика накатывала, но я старалась держать ее в узде.

– Поднимись с земли, – недовольно раздалось надо мной, но я не придала этому никакого внимания. В следующую секунду услышала тяжелый и нервный вздох, и следом меня подтянули наверх, вынудив встать на ноги. – Посмотри на меня, Шайер, – я подняла глаза на Льюиса. Хмурый, серьезный. – Приходи в себя.

– Не могу. Устала. Оставь, – слова наполовину не проговаривала.

– Штефани, хуже смерти гребанное отчаяние. Дашь ему завладеть тобой, и смысла бороться уже не будет.

Я покачала головой, краем глаза увидев, что к нам сорвался Дорт:

– Кристофер! Будь человечнее, дай ей оправиться!

– Да пошел ты, умник хренов! – воскликнул Льюис, круто оборачиваясь к Сэму. – Я слышал, какую пургу ты молол, отлично умеешь слова подобрать! А ты, – Крис вновь обернулся ко мне, – возьми уже себя в руки. Не для себя, так для других.

– Отойди от нее сию секунду! – Сэм хотел было сделать шаг вперед, но горгоновец незамедлительно достал пистолет, направив его в сторону Дорта. Сэм замер, Михаэль толкнул Роберта, и те быстрыми шагами направились в нашу сторону.

– Шайер, – Льюис, продолжая смотреть мне в глаза, приподнял мое лицо к себе за подбородок, – мне казалось, ты пробивная. Документы в больнице, помнишь? Ты ведь хотела их заполучить. Так какого же хрена позволяешь себе расклеиться, хм?!

– Крис! – донесся требовательный голос Роберта. Кристофер все еще продолжал держать пистолет, направленный на Сэма. Я выдохнула, вытирая выступившие слезы. Сжала губы, убирая руку военного от своего лица.

– Опусти свой пистолет, Льюис, – сердито проговорила, – и пошли уже в больницу.

Продолжая смотреть на меня, горгоновец демонстративно вернул пистолет в кобуру. Почти в этот миг подошли и Роберт с Михаэлем. Крис обернулся к Сборту, получил от него отмашку и неспешно направился в сторону больницы, параллельно с тем натягивая на шею бафф. Сэм подбежал ко мне.

– Скоро вернемся, – коротко проговорила я. – Прости, Сэм, если вдруг…

– Не ты же в меня целилась, – ответил он сдержано; ожидала, что, быть может, Дорт предложит пойти с нами. Но он промолчал. Глянула на Роберта, но и его лицо ничего не выражало.

– Только не глупите, – сказал командир, когда я уже зашагала за Кристофером. Секундное промедление, мелькнувшая мысль; и, кивнув Сборту, и устремилась вперед. Так быстро, насколько позволяла усталость в теле.

Боль, смятение и отчаяние не ушли. Не ушло и нежелание в принципе существовать. Но я решила, что заняв себя чем-то, смогу отвлечься от переживаний. Смогу не думать о случившемся. Смогу выдавить из головы страшные картинки воспоминаний. Смогу заглушить голос Эндрю. Решила, что сегодня точно не сдамся. Назло судьбе и, совсем немного, "Горгоне".

– Это еще более безрассудное решение, чем все предыдущие, – натянуто проговорил Крис, глядя на здание больницы, возвышающиеся над нами. – Есть вообще вероятность, что в сейфе лежит что-то дельное?

– Ты не представляешь, насколько серьезная.

Ответ – полуправда. Я полагалась на туманные слова Гивори, обещания моего протектора и собственные догадки. Опасная авантюра. Возвращаться в больницу действительно несколько… Неразумно. Но если был шанс приоткрыть завесу того, что происходит, то риск становился оправданным. Месяцы мы находились в неведении, в паническом ожидании, что Северная зараза вырвется. Слухи, догадки, страшные россказни из карантинной зоны; а теперь столкнулись с тем, во что отказывались верить, считая эти бредни следствием жесткой цензуры и завесы тайны вокруг страшной холеры.

И если Гивори правда знал что-то, хотя бы что-то, чего не знали мы. Если он действительно подготовил для меня бумаги. Это стоило риска.

Больничные двери полуоткрыты, а стекла в них выбиты. Множественные кровавые следы. Даже в отдалении чувствовалась тлетворная вонь.

Я постаралась разглядеть через дверной проем, что внутри: в холле никого. Бездыханное тело. Грязь. Но никаких признаков движения. Смелости от этого не прибавлялось; я помнила, сколько зараженных здесь находилось. Помнила, что всю больницу наполнили инфицированные… Город был маленьким. Больница была маленькой. Но когда это сравнительно небольшое количество людей становилось потенциальными монстрами, число казалось чрезмерно значительным.

Я вскользь глянула на Льюиса.

– Кабинет Гивори на первом этаже. Окна низкие, может, через них?

– Они открыты?

– Не уверена.

Мужчина качнул головой:

– Не стоит. Лучше обратно. А так разбивать придется, слишком громко выйдет.

Я вздохнула, передернула плечами. Пусть лучше страх, чем боль. И потому первая сделала шаг вперед, вытерев вспотевшие ладони о штаны. Чем быстрее зайдем внутрь, тем быстрее выйдем. Льюис почти сразу нагнал меня и на ходу скинул винтовку, что все время была за его спиной:

– Шайер, ты стрелять умеешь? – спросил он как бы невзначай.

– Это плохая идея, – твердо ответила; одно ведь дело стрелять в тире или на полигоне, где я что-то еще могла показать, чем когда-то очень хвалилась, а другое в такой ситуации и обстановке. Да и к тому же, стрелять по неживым целям это совершенно иное. Стрелять по зараженным, даже если поверить в то, что они мертвы, я не могла. – Плохая идея, – повторила негромко. С каждым движением внутри застывало. Чем ближе больница, тем неувереннее шаг, – очень плохая.

– Могу поспорить, – после небольшой паузы проговорил Льюис, подняв глаза и смотря наверх здания. – Мы идем в место, где заведомо было скопление зараженных. Ты можешь хотя бы по ногам стрелять, в крайнем случае? Если дело совсем дрянь будет?

– Ты не слышишь, о чем говоришь! – постаралась возмутиться, но голос мой дрогнул.

Мы остановились у ступеней, ведущих к дверям. Я ошалело смотрела вперед, только тогда осознавая, что вновь придется пойти туда. Пойти, совершенно не зная, что поджидает внутри. Где-то на грани сознания понимала, что Льюис может быть правым. Вновь вспомнила всех зараженных, что видела. Вспомнила Эндрю…

Горгоновец, шумно выдохнув через нос, выудил пистолет и протянул его мне. Черное оружие казалось ненатуральным и будто игрушечным. Этот же пистолет Кристофер недавно направлял на Сэма.

В нерешительности глянула на Криса:

– Я не уверена в этом.

– Бери, – хладнокровно сказал мужчина. Я, помешкав, взяла пистолет и чуть сразу же не выронила его: он оказался очень тяжелым и куда больше, чем мог показаться на первый взгляд. Левой забинтованной рукой осторожно обхватила правую. – Смотри, все просто, – Льюис накинул винтовку на плечо и встал позади меня, взяв мои руки в свои и поднимая пистолет, – расслабься. Слегка голову вправо наклони, прицел должен быть на одной линии с правым глазом, – я наклонила голову и тяжело выдохнула. – Главное ровное дыхание и спокойствие. Глаза открытые. Мушка и целик совмещены. Затвор передергиваешь для первого патрона, потом… Хм. Передергивай-ка лучше сразу, чтобы потом не растеряться. Он тугой здесь, попробуй, вообще получится ли, – переложив пистолет в левую руку, я опустила его, отворачивая стволом от себя и Криса, и всей ладонью, приложив немалое усилие, передернула затвор. Большой калибр. Таких я еще точно никогда не держала. И затвор действительно тугой; я видела, как Льюис с легкостью передергивал его двумя пальцами, для чего требовалась сумасшедшая сила, сноровка и годы практики. Я глянула на горгоновца. Он внимательно наблюдал за мной и, как мне показалось, в его глазах промелькнуло легкое уважение, когда я справилась. – На момент выдоха стреляешь. До выстрела на спусковой крючок пальцы не клади. Чтобы рука не дрожала, кисть снизу поддерживай. Или упор на свободную руку сделай.

Я посмотрела на Льюиса, сжав зубы. Безумие. Просто безумие и безрассудство. Он так обыденно и бесстрастно обо всем рассуждал, что это больше нервировало и дергало, чем успокаивало. Будто бы вся сложность заключалась в правильном использовании пистолета, а не в осознании в кого стреляешь.

– Я не смогу.

– Сможешь, – настойчиво ответил мужчина, натягивая бафф на лицо и поднимаясь на ступени. – Если дело совсем плохо пойдет, пали во все стороны; может меня пристрелишь, и мне не придется выслушивать нотации Сборта, – и сказал это Льюис вполне серьезно, скидывая винтовку. Затем сделал еще пару шагов и заглянул в разбитые двери.

Встав за его спиной, с ужасом поняла, что все это происходит взаправду. От вони начали слезиться глаза; я не заметила, когда горгоновец достал из кармана брюк еще один бафф. Продолжала держать пистолет и без помощи Криса ни за что не натянула бы шарф на лицо. Черная плотная ткань немного притупила вонь.

Горгоновец не стал стучать и ждать ответа; от нас требовалась максимально тихо зайти и также тихо выйти. Глупо было полагать, что все зараженные покинули больницу, а потому не стоило привлекать кого-то из отдаленных темных углов посторонними звуками.

Крис перешагнул через битое стекло и боком на полусогнутых ногах направился вперед, смотря через прицел по сторонам. Я бессознательно повторяла его походку, направив дуло пистолета в пол подальше от наших ног.

Акустика в помещении многократно отражала звук капающей воды, шум от наших шагов; и даже тихое дыхание, заглушенное баффами, порхающим эхом наполняло длинные извилистые коридоры.

Кап. Кап. Кап.

Сколько зараженных осталось здесь, в больничных стенах? До нас долетали неясные звуки не то скрежета, не то клокотания. Липкие звуки. Протяжные звуки.

Кап. Кап. Кап.

Все серо-голубое. Темные пятна крови бросались в глаза. Иллюстрация разрушения, созданная грязью, останками и развороченным холлом. Использованные гильзы, огромное количество бумаг, ошметки одежды. Перевернутые и разбитые горшки. Земля. Вода тонкой полоской покрывала пол. Из разбитых окон в помещение глядели ломаные ветви деревьев. Тихо шуршала листва от порывов горячего ветра.

Горгоновец на секунду притормозил у развилки, позволяя мне пройти вперед, дабы я могла провести нас дальше в правильном направлении. Дрожащими руками подняла пистолет перед собой. Кровь. Много крови. Разводы на полу, на стенах. Темнота коридора, который казался еще уже и длиннее, чем раньше. Бесформенный силуэт лежал вдалеке, распластавшись на полу. Вокруг него все залито темными лужами. Жужжали мухи. Тошнотворная вонь.

Вода в этом коридоре почти высохла (оставались только лужицы у стен), но с потолка продолжало капать – на наши головы, лица, – на стенах вздулось покрытие. Оборванные провода змеились с потолка. Кровяные следы вились по всему коридору и исчезали в темноте.

В один миг поняла, что не слышу шагов Криса. Сердце оборвалось. Я резко обернулась, но увидела, что горгоновец продолжает идти за мной, успевая следить за обстановкой и впереди нас, и позади. Он кивнул мне успокоительно, будто бы понял, чего испугалась; а я еще какое-то время действительно опасалась, что Льюис может оставить меня одну.

Переполняющее чувство ужаса и страха дезориентировало. Чудилось, что я слишком громко дышу. Что двигаюсь слишком громко. Что сейчас какое-то из недвижных тел шелохнется. Что глухое эхо станет ближе, ближе, и разразится неминуемым концом: монстрами, тварями, выползающими из всех углов и загоняющими нас в ловушку.

Изредка оборачивалась, но постоянно видела горгоновца за моей спиной. И страх, что Крис мог меня оставить, прошел. Я просто доверилась в одну секунду, поняв, что и мне-то, в общем-то, доверились.

Шаг за шагом, стараясь контролировать дыхание. Настолько сильно акцентировала внимание на том, что впереди, на пистолете в руках, что это заглушало все кругом. Вдруг, звонкое эхо от падения какого-то предмета долетело до нас с той стороны, откуда мы шли. Не знаю, как хватило силы не вскрикнуть и не выронить пистолет на пол. Мы с Льюисом синхронно обернулись, военный тут же пригнулся целясь. В конце коридора белело окошко света. На полу мелькнула тень. Хлюпающий звук тянущих шагов по водной глади… А я схватила горгоновца за жилет и потянула за собой. Дверь в кабинет Гивори была в паре метров от нас.

Звук от падения все еще звенел среди тишины, но хуже того, он все еще стоял в ушах, вперемешку с пульсирующим шумом собственной крови. Я кивнула Крису на кабинет, дверь в который была приоткрыта. Мужчина двинулся вперед. Замер, выдохнул и резко распахнул дверь, сразу же отскакивая от нее и целясь в кабинет. Свет из дверного проема разрезал тьму коридора.

Вновь глухой шум донесся со стороны входа, и я с опаской обернулась. Льюис втолкнул меня в кабинет, подхватив под локоть. Следом сам юркнул в светлое помещение. Тихо закрыл дверь, облокотился об нее и сполз на пол, сдавленно выдыхая и стягивая с лица бафф. Я оперлась о стену, закрыв глаза и сжав зубы. Всего минута перевести дух.

Именно в момент, когда мы оказались в кабинете, пришло осознание всего содеявшегося. Вдвоем пройти по коридору в месте, которое, гипотетически, было наполнено зараженными. Пройти, не будучи уверенными в том, что сейчас эти твари ушли или их стало меньше. А что было бы, окажись мы в западне? Что было бы, будь я одна? И что за шум мы услышали? Что скрывается за этим эхом?

От этих мыслей стало хуже. Еще дурнее сделалось, когда признала – и я, и Крис знаем, что послужило причиной шума.

Светлый кабинет. Белое пластиковое окно разбито. Стекла валялись на полу вместе с камнями, палками; пол, кресла, стол, шкафы, стены – на всем осталась печать разразившейся бури. Бумаги и книги превратились в серую субстанцию, напольное покрытие пошло волнами. Мутная вода стояла в углах.

Я отпрянула от стены, потрясла головой, хватаясь рукой за вспотевший лоб. Затем стремительно направилась к сейфу. Обогнула стол, положила на него пистолет. В легком мандраже опустилась около сейфа.

Если сейчас там будет пусто? Если там ничего не будет? Если меня обманули? Ввели в заблуждение? Вдруг я ошиблась с догадками? Вдруг напрасно? Вдруг все напрасно?

Хотелось обернуться и посмотреть на Льюиса… Но боялась. Была слишком взволнована. И в этот же момент ощущала всепоглощающую пустоту. Время остановилось, пока я в нерешительности держала холодный ключ в руке.

Секунда. Две.

Замок поддался с трудом, и пришлось приложить усилия, чтобы дверца железного сейфа распахнулась. Когда перед глазами оказались стопки бумаг, на секунду растерялась. В какой-то момент сама перестала верить, что в сейфе действительно будет что-то храниться.

За спиной раздался шум; я тут же обернулась и увидела, как Льюис аккуратно приставляет к двери тумбочку.

В три захода переложила все бумаги из сейфа на стол, пока Крис наставлял вещей к двери. Быстро пробегала глазами по документам и папкам, пытаясь найти что-то по теме. Ненужное сразу убирала на пол. В один момент меня переклинило, и я начала копаться в ящиках стола – идеальный порядок, вещей не так уж и много: добротные часы в подарочном футляре, очки, несколько сшитых папок, пара патронов, удостоверения, фотография красивой женщины, билеты на поезд. Выудила большую черную кожаную записную книжку и небрежно отложила ее к остальным бумагам.

Напряжение ощущалось физически. Тишина давила. Льюис осмотрел окно, прикидывая, насколько удобно и безопасно будет выйти через него. Я старалась сосредоточиться, но от количества бумаг и информации кружилась голова. Крис подошел и молча вместе со мной стал искать необходимые материалы среди барахла.

Я просматривала бумаги одну за другой, пока наконец не обнаружила серую невзрачную папку, туго набитую и поизносившуюся. Скрепкой к ней были прикреплены парочка писем и фотографий, одну из которых аккуратно подцепила пальцами, показывая Крису – может, он знал место? – и выражение лица горгоновца переменилось.

– °15-10-12-1, – произнес Льюис тихо, перенимая фото, и, увидев мой вопросительный взгляд, пояснил. – Столица Северных земель.

Первое место, где объявили карантин. Первое место, где ввели военное положение. Первое место, которое закрыли и стерли из всех новостных заголовков.

Не помня себя, выудила из папки бумаги. Дыхание перехватило. Пробегала глазами по написанному, и каждая последующая информация давалась тяжелее.

– Да, это оно… – выдавила из себя, протягивая бумаги Кристоферу.

–..разработка препарата для терапии терминальных стадий заболеваний.. – бормотал он, лихорадочно пролистывая документы.

Я судорожно сжала челюсти и моргнула несколько раз, пытаясь сдержать подступающие слёзы. Чтобы не разрыдаться, упрямо продолжила листать бумаги.

Крис между тем продолжал:

– “..Трое инициировали создание универсального препарата, способного заменить традиционные методы лечения летальных болезней. Базовый принцип работы препарата – замещение поражённых и/или злокачественных клеток на искусственно синтезированные, полностью совместимые и адаптируемые к враждебной внутренней среде. Синтезированные клетки, по замыслу, не только поддерживают, но и восстанавливают жизненные функции организма, т.е. аппарат, полностью нацеленный на поддержания жизни в человеке..”

Дрожала. Перед глазами плыло, и меня немного покачивало. Голос Криса становился все более хрипящим; в этот же момент я вновь глянула на черный блокнот и взяла его в руки, начиная листать и просматривать заметки.

– Бла-бла-бла, угу… “..При введении препарата наблюдается острый гипертермический синдром: температура тела может достигать критических значений, – продолжал горгоновец. – Наблюдается значительное повышение пульса, скачки артериального давления. Инкубационный период сливается с фазой замещения и варьируется от нескольких минут до недель. Реакция на препарат индивидуальна и крайне непредсказуема..” Так, угу. “Препарат представляет собой агрессивный вариант лечения, изматывающий организм”. – Крис пролистал еще пару страниц, пробегая по ним глазами. – “По завершению клинической фазы: три подтверждённых ремиссии. Пятнадцать летальных исходов. Рекомендовано временное приостановление и доработка формулы”, – мужчина посмотрел на меня. – Бумага подписана в прошлом году.

Я не ответила. Только смотрела на заметки в блокноте, ощущая, как холод расползается внутри, проникая буквально в кости.

Написанное не облегчало понимание. Не делало легче, хотя отчасти и объясняло. Напротив – разрушало то, во что ещё хотелось верить.

– Крис… Это ведь сплошное безумие, да? – прошептала я, глядя на горгоновца сквозь слёзы. Усмехнулась почему-то. Зажмурилась, пытаясь унять растущую внутри истерику. Снова воспоминания. Прошедших лет. Прошедших дней. Вновь посмотрела в блокнот и, силясь унять дрожь в голосе, медленно начала читать. – “..Новый препарат демонстрирует реальную возможность клеточной замены и восстановления утраченных функций. Потенциал огромен – он способен победить саму смерть”. Здесь схемы, графики, скорые заметки, стенограммы наблюдений… Всё вперемешку, – я мотнула головой, – так просто не разобрать. Но вот запись буквально месячной давности. “Пациенты, принявшие новые препарат, погибают либо от острого сердечного приступа, либо в результате перегрева – тела буквально воспламеняются изнутри, температура поднимается до критических значений. Несмотря на это, замещающие клетки демонстрируют феноменальную адаптацию. Их самообновление поражает скоростью и приспособляемостью. Формула препятствует полной биологической смерти, инициируя нечто, напоминающее процесс возрождения..” – Крис тихо ругнулся; я пригладила волосы, сглатывая сухость во рту. – “Организм не умирает в привычном смысле: искусственные клетки тормозят разложение, сохраняют базовые функции, заставляют тело продолжать существовать. Мы зафиксировали оживление пациентов, чья смерть была клинически подтверждена. Один проснулся спустя сутки. Другие – через два дня. Мы изолировали вакцинированных, которые проявляют яркую агрессию, и пока не можем дать однозначного ответа, живы они или мертвы. Проведение анализов невозможно: реакция на людей крайне агрессивная.По внешним признакам… Они живы. По клиническим – нет. Скорее, нечто между”. Дальше опять тяжело разобрать… – недолгая пауза. Ощущение непоправимости нарастало. – Вот, запись на прошлой неделе: “Возрождённые сохраняют базовые инстинкты, включая чувство голода. Но их метаболизм требует специфического питания – замещающие клетки нуждаются в новом насыщении здоровыми человеческими клетками, находящимися в живом организме. Иными словами: препарат создал зависимость от поглощения человеческой плоти. Концентрация замещённых клеток максимальна в мозговых тканях, шейных позвонках и спинном мозге. Именно эти зоны остаются уязвимыми. В ходе обследования было установлено, что эти места являются единственными уязвимыми вакцинированных или зараженных. Наш препарат сам стал вирусом и паразитом, передающимся через кровь и слюну уже обращенного человека. Мне удалось выделить пять стадий, происходящих с человеком, после попадания вируса в организм. 1 – головокружение, рвота, общая слабость; 2 – резкое улучшение состояния, Эйфория и приток энергии при внешней деградации внешнего вида зараженного; 3 – острая лихорадка, тахикардия, галлюцинации; 4 – клиническая смерть; 5 – аномальное восстановление жизнедеятельности”.

На какое-то время в кабинете воцарилась шаткая тишина. Мы смотрели с Льюисом друг на друга и при этом как-то сквозь.

Все стало еще хуже. Все происходящее вдруг получило объяснение, обоснование, но при этом стало еще запутаннее и нереалистичнее. Живые мертвецы. Живые мертвецы, которые жаждут нашей плоти. Вот что убило Север. Вот что скрывали от наших глаз. Слухи, оказавшиеся реальностью. Но как было можно в это до конца поверить? Даже увидев все воочию? Как было можно?

Я постаралась сказать что-то, но… Льюис начал истерично смеяться. И тут же поднял сжатую в кулак руку. Сцепил зубами фалангу пальца. У горгоновца на глазах проступили слезы от сдерживаемого смеха. А затем он взвыл, опершись на спинку стула и откинув голову назад.

Живые мертвецы. Эти люди мертвы. Они мертвы. И мы, конечно, все предполагали это, ведь иначе нельзя объяснить увиденное, но когда догадки стали подтверждены.

Я сидела, почти не дыша.

– Заберем это с собой, – наконец хрипло проговорила, сворачивая документы по препарату и вкладывая их в блокнот. – Быть может, я смогу еще что-нибудь разобрать.

– То есть, – мужчина облизнул верхнюю губу, медленно выдыхая, – эта херь передается через банальные укусы? – он глянул на меня исподлобья. – Эта херабора сама же убивает, затем поднимает тело и требует новый цикл насыщения? Трупик поднимается и идет искать подпитку? – горгоновец помолчал. – И я бы хотел не верить, но ты буквально прочла описание того, как сгорал в агонии Чарльз. У него ведь не было никаких других ран кроме укусов. И… – вдруг Льюис дернулся и побелел. Мои глаза округлились.

– Джон! – вскрикнули мы в унисон, срываясь с места, и в этот же момент услышали протяжное эхо от падения чего-то очень тяжелого, а затем отзвуки хрипения и топота, слишком громкие для того, чтобы доносится с другой части больницы. Чувство, что это где-то совсем рядом.

Льюис нацелился на дверь, я прижала к груди записную книжку, а через секунду схватила пистолет со стола. Все это длилось не больше мгновения. Мы точно онемели, слушая, как протяжный гул эха становится глубже, ближе, громче…

– Давай быстро в окно, – бросил через плечо Льюис. Из кабинета рядом раздался клекот.

Я стремительно обернулась. Продолжая прижимать к себе бумаги, постаралась забраться на подоконник. Выкарабкалась из окна, спрыгнула на землю. На дверь навалились, затрещала подпорка; только я хотела обернуться, как из окна вынырнул горгоновец, подталкивая вперед.

Останки, лежавшие на земле через пару метров, с хрипом подняли голову.

– Шайер, бегом!

Обдало холодом, когда мы с Крисом пронеслись мимо ожившего мертвеца. Навязчивое желание оглянуться, клокочущий хрип за спиной… Ноги заплетались и не слушались. Я повернула голову налево, к больнице, и чудом не взвизгнула, увидев в окнах зараженных.

– Льюис!

– Не останавливайся! – за нашими спинами послышался треск разбивающегося стекла. – Не оборачивайся! Вперед! Быстро!

И я послушалась. Не обернулась. Бежала дальше. Краем глаза видела, как Льюис метнул нож.

В пару мгновений миновали площадь больницы и выскочили из-за здания, перемахнув через невысокий металлический заборчик. Я не могла дышать, бежать не могла. Внутри нестерпимо кололо. Но уже выскочили на парковку, до машин оставалось совсем немного… Горгоновцы и Сэм поодаль.

– Заводите машины! – прокричал Льюис. – Валим отсюда!

Военные сорвались с места, Сэм устремился к трейлеру. Один лишь Роберт остался стоять.

Льюис рыкнул, ускорив бег. Я взвыла, ибо в нормальном состоянии не поспевала за ним, а теперь вовсе была готова упасть… Но когда вспомнила лица мертвецов в окнах, сколько зараженных скрывалось за тонким стеклом, и что они видели нас, слышали нас и теперь следовали за нами, когда вспомнила о написанном в блокноте… Силы откуда-то взялись сами, я глубоко вдохнула и сделала еще один рывок.

Тело Джона лежало на асфальте. Уже подбегая, я понимала, что он мертв.

– Роберт! Отойди! Все не бредни! – Льюис остановился в паре метров от командира, затем быстрым неровным шагом идя к Сборту. Но перед телом Джона замер, дрогнул и сделал полушаг назад. Я остановилась чуть дальше, оперев руки о ноги. Перед глазами темнело. Я бросила взгляд назад. Никого. Пока пусто.

Подлетел Сэм, я повисла на его шее, быстро и сдавленно дыша. Смотрела через плечо Дорта на белое осунувшееся лицо Роберта. На серую кожу Джона. Ветерок трепал его коротко стриженые волосы, глаза Иртон были закрыты; на шее виднелись проступившие жилы, лицо исполосано сеткой проступивших вен.

– Мертв, – сухо констатировал Роберт, на что Крис, как мне показалось, покачнулся.

– Он заражен, – приглушенно и сдавленно ответил Льюис. смотрела на него, и внутри сжималось и трещало. Он не хотел прощаться. И потому не успел. – Там много зараженных в больнице, нужно спешить. Мы объясним все, когда отъедем в безопасное место.

Роберт сдержано кивнул на тело Джона.

– Подойдешь? – Льюис тяжело и почти незаметно покачал головой. Сэм потянул меня за собой, стремясь поскорее уйти, но я высвободила руку.

– Иди, я сейчас нагоню, – Дорт, немного помедлив, кивнул в ответ и спешно направился к трейлеру. Я осторожно подошла к Льюису. Моторы машин гудели. Роберт, прикрыв глаза, что-то говорил одними губами. Краем уха услышала, как Сара с Норманом попросились у Сэма в трейлер, и тот сразу же согласился.

Я замерла рядом с Крисом, глянув в сторону больницы. Уже виднелись очертания силуэтов, показывающихся из-за угла. Паника и страх захватили. Хотела броситься прочь в ту же секунду, но, посмотрев на профиль горгоновца, не сделала ни шагу. Льюис мелко дрожал, не отрываясь и не моргая смотря на тело Джона.

– Помнишь, что ты мне говорил? – мой голос непозволительно дрогнул. – Не отчаиваться. А теперь нам нужно уезжать, – я взялась за холодную руку Криса и крепко сжала ее, – идем, пожалуйста. Зараженные ведь скоро будут здесь…

– Я бы не хотел, чтобы Джон становился такой же тварью, как и они, – ответил мужчина, не отводя глаз от тела Иртона. – Скопление этой инфекции находится в голове, – слова давались ему с трудом, – верно? – и сказал он последнее уже не для меня. Поднял глаза на Роберта. – Ты ведь не оставишь его так?

– Вы можете идти со Штеф в машину. Я сделаю, что должен.

Крис мотнул головой.

– Я останусь здесь, – Льюис повернул голову ко мне, но в мое лицо не взглянул. – Иди в машину. Мы сейчас.

Отпустила руку Кристофера. Посмотрела на появляющихся из-за больницы зараженных. Бросила встревоженный взгляд на Криса и Роберта. Развернулась, бросаясь вперед, к трейлеру. Уехать! Как можно скорее уехать прочь! Сделала шаг на ступени, замерла. За рулем сидел Норман. Он глянул на меня раскрасневшимися глазами, кивнул, а я… А я вспомнила Эндрю. Вспомнила, как мы уезжали. Как Эндрю говорил о дочери.

Горло стянуло спазмом, сделала шаг назад. Чувствуя, что земля уходит из-под ног, оперлась руками о колени. Не могла войти туда. Я не могла.

– Шайер!

Вздрогнула, обернулась резко, смотря на открывающего дверь черной машины Льюиса. Он похлопал по капоту, и я без лишних слов и рассуждений бросилась туда. Была согласна ехать с кем угодно и на чем угодно, лишь бы не в этом трейлере.

Второе переднее место было свободно, и я юркнула на него, захлопывая с силой дверь. Меня трясло. И сама не заметила, что плачу. Сильная дрожь во всем теле, а я задыхалась от слез и бессилия.

Льюис осторожно забрал из моих рук пистолет и поставил на предохранитель. А затем без слов положил его передо мной на широкую панель.

Рация заскрипела. Я откинулась на спинку кресла и зажала рот рукой, слушая, как сначала быстро отчитался Стивен: “Машина 2, Дэвис и Боур”, затем послышался голос Нормана: “в трейлере Роудез, Карани и Дорт”. Кристофер, заведя машину, поднес рацию к лицу: “машина 1, Шайер и Льюис”.

– Отлично, – Роберт закашлялся на том конце. – Машина 3, Сборт и Тарэн. Выдвигаемся, "Горгона".

Смотрела в окно на то, как приближаются зараженные. Они миновали невысокое ограждение и двигались вперед. Смотрела и не могла понять. Смотрела и хотела реветь навзрыд…

Машина резко повернула, выезжая с парковки на основную трассу.

Последний раз я взглянула на °22-1-20-21-14, на бурлящую реку вдалеке, на больницу, на зараженных. Еще раз осознала весь кошмар и ужас происходящего. Переглянулась с Льюисом, вновь посмотрела назад, все продолжая прижимать к груди папку с бумагами и записную книжку. Было душно. Нестерпимо душно, и воздуха не хватало. От асфальта шел жар, воздух подрагивал, ветер утих. Так же, как и в тот день, когда мы выехали сюда. Так же, как и в тот день, когда считали поездку не более чем авантюрой. Так же, как и в тот день, когда все пошло под откос. Я смотрела на отдаляющие дома, на дым, виднеющийся в разных точках города, и думала, как вообще можно жить с такими воспоминаниями.

И все, о чем молилась Небесам в тот момент, чтобы этот кошмар закончился и больше никогда не повторялся…

Но Небеса не услышали.

Мертвые поднялись, чтобы пожирать живых. Да уж, несколько иную обстановку я представлял для своей кончины. Хотя это, конечно, не выбирают.

Будучи горгоновцем, рассчитывать на спокойную старость не приходилось. Откровенно говоря, не приходилось рассчитывать даже до этой самой старости дожить; но и нения не должна была исполняться в декорациях агонии, хаоса и анархии, где царят твари, ни живые, ни мертвые.

Ну и хрен с этим со всем, все равно не исправишь случившегося. Северная зараза разрослась, и все вокруг захлебнулось в крови и пепле. Если первые дни удавалось еще как-то верить в то, что все может разрешиться благополучно, то ловя чуть больше недели сообщения по типу “очередной город пал под натиском нескончаемой армии живых мертвецов”, воодушевления как-то поубавилось. Надежда скончалась в конвульсиях, когда мы проехали мимо третьего города, где свирепствовали зараженные. Когда проезжали девятый город, объятый огнем, уже никто не сомневался, что мир, который мы знали, рухнул. Связаться со штабом не получалось, столица умолкла; вокруг все горело, громыхало, трассы переполнили машины, истерия объяла людей и сметала любые баррикады и посты на пути. Мы вовремя съехали с главных магистралей. Иначе бы попали в ловушку, и уже не смогли бы выбраться. Города стали рассадниками быстро распространяющейся заразы. Крики и вопли разносились на многие километры. Взрывы не прекращались, а клубы дыма делали черным горизонт. Самолеты падали. Машины бились. Люди обезумели. Мертвецы ходили.

Если так выглядел конец света, то нам каким-то чудом удалось пережить его начало. А что будет дальше и подумать страшно.

Роздых. Машины стояли на обочине. Тишина. Ветра не было, парило ужасно. Температура не спадала и ночью. Дорога петляла на долгие мили, исчезая где-то за горизонтом. Скоро должен зардеться рассвет.

Я стоял на улице, опершись о капот машины и силясь привести мысли в порядок. Хотя, откровенно говоря, следовало заканчивать с этим бесполезным просаживанием времени. Лучше не становилось, и за прошедшие девять дней уже нужно было бы свыкнуться с тем, что нихрена обдумывание ситуации не помогает.

Глотая горький сигаретный дым, всматривался в розовеющую даль. Красно-оранжевое зарево медленно захватывало горизонт. Видно, полыхало знатно.

Бросил окурок на трассу, глянув на дежурившую на крыше трейлера Сару. Она махнула рукой, делая глоток воды, а я, кивнув ей в ответ, решил вернуться в машину и постараться немного поспать.

Разумна ли остановка среди прямой трассы? Точка, просматриваемая со всех сторон? Ну, пожалуй, чрезмерной опасности место не представляло. На долгие мили ни одного жилого пункта. Мертвецам здесь неоткуда взяться. И, соблаговолят Небеса, живым тоже.

Дверь оставил открытой. Окно нараспашку, но смысла в этом немного. Дышать все равно нечем. Совершенно нечем.

Удобнее устроился на кресле. Глянул в зеркало заднего вида украдкой. Штеф тревожно спала клубком на заваленных задних сидушках, укутавшись в плед. На улице сильно за тридцать градусов, но без пледа уснуть, конечно, нельзя… Усмехнулся, потерев подбородок и откинув голову назад. Пусть спит, пока есть время, пока нашим жизням ничего не угрожает.

Коротко глянул на машину Роберта, что стояла впереди, и подумал о том, что опять за всю ночь и глаза не сомкнул. Слишком много мыслей в голове, и они успешно гнали сон. Что дальше? Что дальше делать-то? Все летело к чертям собачьим, мир балансировал на грани окончательного краха. Наверное, стоило ожидать такого результата еще с момента начала эпидемии на Севере. Ни тогда, ни сейчас правительство (если оно уцелело) не предпринимало никаких целесообразных или весомых действий. Ничего. Когда было можно предотвратить распространение инфекции, все предпочли фиктивные меры предосторожности. Предпочли умалчивать и недоговаривать, скрывать и подтасовывать факты, подчищать информацию и затыкать всем рты. Социальная дистанция. Карантинные зоны. Чрезвычайное положение. Боевая готовность. Бумажки и слова. Ведь охотиться за диверсантами и оппозиционерами куда важнее, чем признать собственноручно созданный ад и попытаться удержать его в уезде.

Инфекция слишком быстро распространилась, а объяснить людям, что мертвецы восстали, никто не удосужился. Да и не так просто это сделать. Не так просто это принять и осознать. Мы со Штеф пытались объяснить горгоновцам. Успешно, конечно, но мучительно. Мы и сами в это не могли поверить. Никто не мог.

Вытер лицо рукой, тяжело выдыхая. К хренам летели остатки душевного спокойствия, если оно еще оставалось. Скажи мне кто-то, что мертвые поднимутся и будут стараться сожрать живых, рассмеялся бы в лицо. А теперь что? Драматичная фабула смерти и фатума. Где из этого гребанный выход? А его нет. Я его не вижу. Мы едем вперед, едем и едем, а обстановка не меняется. Хотя нет, трансформируется во все более паршивую. Все выжжено, все мертво… Есть ли вообще тогда смысл ехать дальше, если впереди только хуже?

Шайер тихо сопела во сне. Единственное, радующее во всем этом дерьме – сегодня она спала более-менее спокойно. Прошедшие дни, наполненные нескончаемым ужасом, стали для всех нас синонимом бессонницы и ночных кошмаров. Но если кому-то помогало снотворное или успокоительное, то Штефани, даже в те редкие моменты, когда от бессилия проваливалась в сон, вскоре просыпалась в истерике и плакала. Навзрыд. А я курил ночи напролет, когда не мог уснуть. Вот так и проходили наши с ней ночи в дыму и соли. А затем в беседах ни о чем, лишь бы отвлечься.

Ужасная жара не спадала. Удушливая. Горькая. А мы продолжали и продолжали движение, стараясь миновать заблокированные барьеры и вынужденные постоянно петлять и делать крюки. Куда только мы так спешили? Ведь, в сущности, и спешить-то нам больше было некуда.

Закрыл глаза. Картинки-воспоминания замелькали красной лентой. Если бы кто знал, как сильно хотел все забыть, выкинуть из памяти и больше никогда к этому не возвращаться… Но мы все несли на себе груз воспоминаний, и тяжелее его ничего не было.

Передернуло. В бессилии вытер лицо руками. Выругался про себя. Подумал о том, еще одна сигарета лишней не будет.

Нужно заставить себя уснуть, иначе днем начнет рубить нещадно. Зевнул, вновь посмотрев на горизонт. Медленно светало. Придремнуть хотя бы на чуть-чуть…

Девять дней прошло с момента, как мы выехали из °22-1-20-21-14.

Двенадцать дней прошло с момента, когда мир перевернулся.

Нескончаемая стрельба. Крики и вопли. Прямо надо мной с гулом пролетает подбитый вертолет и через несколько сотен метров с грохотом разбивается. Скорее машинально присаживаюсь на корточки, закрывая голову руками. Обдает жаром спину. Улица озаряется яркой вспышкой от взрыва.

Вокруг все горит. Крики сирен наполняют улицы. Эхо от воздушной тревоги звенит в ушах. Проникает сквозь кости. Трупы полицейской группы усеяли асфальт. Я ошалело смотрю по сторонам. Этих тварей все больше и больше, и хрен пойми откуда они берутся. Отстреливаюсь. Когда заряд штурмовой винтовки заканчивается, выуживаю пистолет, попутно оборачиваясь и выискивая глазами Нормана и Сару.

– Змейки! – зажимаю кнопку на рации, производя несколько выстрелов. – Пора уходить! Сейчас же! Здесь не пройти! Быстро ко мне!

Первые секунды никакого ответа. Мечу нож в одного из существ. В голову. Попадать только в голову, иначе не дохнут. Но, сука, эти твари, похоже уже мертвы. Пробитые насквозь, с летальными ранениями… Как, нахер, это возможно?! Что, блять, держит этих ублюдков на ногах?!

– Крис, уходи оттуда! – Слышу голос Сары из рации, – Эти существа повсюду! Тебя берут в кольцо!

– Что за херь происходит?! – голос Нормана еле слышен из-за выстрелов и грохота. – Где гребанное подкрепление?! Их невозможно сдержать! Мне перезарядиться охереть как надо, а прикрыть некому. Где вы вс?!

Один из монстров появляется слева, и я еле успеваю отскочить в сторону, грубо выругавшись. Вскидываю пистолет и делаю два очерёдных выстрела. Поднимаю глаза и понимаю, что не смогу уйти с той стороны, откуда пришел. Твари огромной толпой плетутся по переулку, вываливая на развилку дорог.

Волосы встают дыбом на загривке. На мгновение теряюсь. На мгновение, пошатнувшись, замираю на месте.

Опускаю глаза. Вижу тела. Десятки мертвых тел. Окровавленные лица группы быстрого реагирования, с которой я старался удержать этот участок. Мертвы. Все до одного. Время вдруг сжимается. Воздух становится густым, тугим, громким. Я слышу мертвецов, двигающихся в мою сторону, но не могу пошевелиться.

– Крис! – крик Сары из рации, хлопок сильного выстрела. Рядом со мной падает зараженный с вошедшей между бровей пулей. Сердце гулко ударяет по ребрам; я выхватываю мачете и бросаюсь назад.

– Уходим! Сейчас! Встречаемся на прежнем месте! – один из мертвецов поднимается с земли. Резко ударяя мачете в сторону, перепрыгиваю еще через одно тело. – Сара, бросай к хренам смотровую! Норман, сукин сын, уходи с точки! Исаак, Генри, оставьте участок, не удержите! Где Чарльз?! Джереми, уходи с обзорной!

"Принято!", "В пути" раздается синхронно из рации, но тут же линию перекрывает другая, и бас Сборта окончательно приводит в чувство:

– Уходите все оттуда, сейчас же! На третьем проспекте встречаемся через сорок минут! И без геройств!

– Принял, – отвечаю Роберту, выскакивая на проспект.

В этот же миг, едва не сбив меня, мимо проносится легковушка. Падаю, видя, как из-за поворота вылетает небольшой минивэн. Все происходит слишком быстро. Визг колес. Хлопок. Минивэн крутым кувырком подлетает в воздух. Следом взметнувшиеся от седана пластиковые, стеклянные и металлические обломки рассыпаются вокруг крутящейся на крыше легковушки. Хлещет масло на асфальт. Смятый перед седана залит кровью. С грохотом падает минивэн. Секунда. Взрыв. Вспышка озаряет зараженных на другой стороне улицы.

Я подскакиваю на ноги. Стреляю с левой, оперев пистолет о правое предплечье. Следом ударяю мачете в сторону. Мертвец падает, кровь из головы заливает мне берцы.

– Льюис, меня окружают! – дикий вопль Джереми, доносящийся из рации, бросает в дрожь. – Крис, они повсюду! Слишком много, я не выберусь!

– Дай мне минуту, скоро буду! – рычу, срываясь с места. Голос сел. Слышу еще крики из рации. Сердце бьется в глотке, меня трясет, как никогда… – Джереми! Ответь, сейчас!

Стреляю. Из рации доносится шум. Но нет ответа.

– Льюис, уводи горгоновцев сию секунду! – незамедлительно следует холодный приказ Сборта и…

Я открыл глаза, резко поднимаясь на кресле. Сердце гулко пульсировало в грудной клетке, а руки дрожали неимоверно. Пару секунд смотрел перед собой, не понимая, что происходит. Тряхнул головой, прогоняя остатки кошмара. Старался отдышаться, выкинуть из головы вновь и вновь переживаемые часы той ужасной ночи. Оглянулся. Шайер в машине не было, а солнце уже поднялось градусов на сорок выше горизонта.

Выругался. Вылез на улицу, смотря по сторонам и щурясь от солнечных лучей. Стало еще жарче. Воздух раскален.

– Утречка, Крис, – Норман, сидевший на крыше трейлера, поднял руку. Он устроился на раскладном стуле и накрыл голову газетой. Из-за его спины показался Стивен, тоже махнувший мне в знак приветствия. – Лезь сюда, я тебе кашу припас!

– Где все? – спросил я, пока подходил. – Почему еще стоим?

– Сара внутри дрыхнет, – кивнул Роудез, – Сэм тоже в трейлере засел, возится с приёмником, у него вроде получилось на нужную волну попасть, но опять пошли неполадки, – я подошел к лестнице и лениво полез на крышу; слабость и тяжесть в теле сковывали. – Стэн в машине сидит, самоделку собирает. Роберт с Михаэлем в лес решили пройти, там вроде речка должна быть, а Штеф с ними попросилась.

Я взобрался на крышу и закатил глаза, тяжело выдыхая. Не сиделось же Шайер на одном месте:

– И Роберт взял? – спросил, в удивлении поднимая брови.

– На удивление и слова против не сказал, – Стивен пожал плечами, подавая мне плотный контейнер из фольги. – Они минут сорок назад ушли.

Норман молча кивнул.

Я качнул головой и еще раз окинул округу взглядом. Слева от нас находилось бескрайнее поле, справа рос густой лес. Что ловить здесь – непонятно, потому я искренне недоумевал, почему мы не тронулись с утра пораньше дальше. Но куда дальше? Все сообщения, которые удавалось ловить, одно другого хуже, да и обстановка не внушала особой радости. Крайний раз, когда мы пересекались с выжившими людьми (трое суток назад), это закончилось угрозами и кровью. И не с нашей подачи. Именно после этого Роберт отдал немногословный приказ "залечь на дно, пока хотя бы немного все не утихнет". Без пояснений и дополнительных сведений.

Медленно, но верно все катилось к дребеням, а что нам следовало делать – оставалось загадкой.

– Роберт дальнейшими планами, так понимаю, не поделился? – осторожно осведомился я, усаживаясь у края трейлера и глядя на Стивена. Тот усмехнулся.

– Да брось, Крис, ты же знаешь, это не в привычке Роберта. Хотя, – Стивен задумался, – наличие речки его очень заинтересовало. Быть может, именно там устроимся на какое-то время.

– Сейчас в города соваться самое гиблое дело, – поддакнул Норман.

Я опустил глаза, задумавшись. Неоспоримо, конечно, что Сборт сам не до конца понимал, что нам дальше предпринимать. Но он держал нас вместе. Заряжал уверенностью. Помогал не свистануть нашим флягам и направлял. Роберт так много раз вытаскивал нас из всякого дерьма; да и прошедшие дни мы пережили по его милости.

Быстро поел, без особого на то желания. Норман насвистывал под нос, отстукивая ногой знакомый ритм и подкидывая в воздух монетку.

– Интересно, даст ли Сборт нам вольную, когда вернемся, – внезапно проговорил Стивен, смотря вперед. Мы с Норманом озадаченно переглянулись. – Полтора года безвылазно в "Холодном штиле". И теперь восстание мертвецов, – Дэвис истерично хохотнул, не веря, что последнее произнес серьезно. – Это заслуживает подарка в виде досрочной пенсии.

– Горгоновцы обычно службу покидают под саваном, – проговорил я скорее для самого себя. Норман со Стивеном промолчали; согласно вздохнули-кивнули. – Отпуск Роберт точно даст, а там кто его знает. Хотя, если вольной от службы нас и освободит, пенсия ничего не изменит. Горгоновец однажды, горгоновец до конца.

– До конца, – синхронно ответили мне.

Погоны с горгоновца только смерть снимает. Группу, конечно, можно было покинуть: либо дарованная вольная от командира и полная отставка, либо дезертирство и все с ним сопутствующее в виде досрочной встречи с Небесами, но… Истинные бойцы Змееволосой никогда не завершали службы. И пенсия для редкого из горгоновцев становилась лишь условностью. Яд не выжечь. Никто и не хотел.

Норман перехватил слишком высоко подлетевшую монетку.

Никогда еще граница отчаяния не душила настолько сильно режущей леской. Включали каждое утро приёмник и надеялись услышать хорошие вести, но если и могли поймать сигнал и выйти на какую-нибудь работающую волну, то неизменно наталкивались на панику и нескончаемые смерти. Честно говоря, я был рад, что станция связи опять барахлила и вещание похерилось. Может, хоть этот день мы могли провести с надеждой.

– Сэм все уехать порывается, – сказал Стивен, как бы невзначай, – особенно после перестрелки с теми парнями на пикапе.

– Ну и пускай едет, – скривил гримасу Норман. – Мы никого не держим, в общем-то. А Штеф пусть остается, мы сработаемся легко, зуб даю.

– Нашел собрата по ворчанию на людскую тупость?

– Плеваться ядом тоже нужно уметь, – лучезарно улыбнулся Роудез посмеивающемуся Стивену.

Я поднялся на ноги, поправляя ремень на штанах:

– Пойду бензин в машине проверю, – фыркнул, швыряя заранее смятую фольговую тарелку в небольшое ведро, стоявшее рядом с Норманом, и пошел прочь с крыши.

Заглянул под капот, проверил масло, бензин. Сборта все еще не было.

Как и пистолета на панели, который я оставил Шайер.

Я оперся о крышу машины предплечьями и опустил голову, смотря под ноги.

Шайер часто плакала по ночам. Ей снились мертвецы, больница, тот парень у трейлера. И еще что-то или кто-то, но о том она ничего не говорила. Иногда я мог разобрать пару фраз или слов сквозь ее сон и рыдания, но зачастую сразу пытался разбудить. А то, что слышал краем уха, не складывалось в целостную картинку. Сама Штефани особой словоохотливостью не отличалась. Всегда подбирала слова. Анализировала, что говорит, и многое умалчивала. Много слушала. Присматривалась. Вникала. Но довольно быстро нашла общий язык с "Горгоной". Было в ней что-то такое… Свое.

Во время бессонных ночей мы много разговаривали. Иногда включали тихо музыку в машине. Шайер с восторгом перебирала пачку моих компакт-дисков, говоря, что я украл ее музыкальный вкус. Я показывал ей, как разбирать и чистить пистолет, а она описывала, в какие цвета окрашивается небо на закате. И могло показаться, что Штеф мягкая и спокойная. Но в ее движениях, жестикуляции, в словах и в тембре было что-то подсказывающее, что это обманчивое впечатление. В девичьих глазах кипела непокорность, смесь из упрямости и нежности, уверенности и сомнений. И если Сэма легко считать, то Шайер понять куда сложнее.

Проснулась Сара. Бодро потянувшись и широко зевнув, она выскочила из трейлера. Сэм несколько раз выходил, слоняясь вокруг; с нами он почти не контактировал, разве что к Стэну относился чуть теплее, чем к остальным. Я раза два поднимался на крышу к Норману. Роберта все еще не было. Маленько мы начинали переживать. Я успел выкурить три сигареты и с психом выкинуть крайнюю пустую пачку на обочину. Со Стивеном перебрал боеприпасы. Норман проверил бензин в других машинах, поковырялся под капотом трейлера.

Ожидание усугублялось и тем, что мы сами в сущности ничего не делали. Ходили из стороны в сторону, изнывали от нестерпимой жары, повторяли уже совершенные ранее действия. И потому, когда среди деревьев мелькнули знакомые фигуры, все вздохнули с облегчением. Вся троица спешно пробиралась через заросли кустов.

– Ну, наконец-то! – воскликнула Сара, подлетев ко мне будто из ниоткуда. – Ни одна умная мысль в голову не лезла, я уже месте себе не находила.

– А тебя где носило?

Девушка махнула рукой, скривившись:

– С Сэмом пыталась общий язык найти. Жаль мне его, Крис, как запуганный в стороны от нас шугается…

– Пустое дело, Сара. Это такая амеба, что даже ты не пробьешь на закадычную беседу.

– Посмотрим. Но, знаешь, как бы он не воспринимал нас, я все равно стараюсь его не осуждать и относиться с пониманием. У каждого своя трагедия и боль, не стоит быть жестокими к выстроенной в прошлом защитной реакции.

Наличие реки в лесу было подтверждено, а опасностей не выявлено. Пока Шайер ушла здороваться с Сэмом, Роберт ознакомил нас с дальнейшими планами: решено подъехать к реке и там остановиться на некоторое время, пока обстановка более или менее не прояснится. Продолжать сейчас ехать вперед – бессмысленно. Инфекция распространялась молниеносно, и ничего кроме нового круга ада мы найти не могли. К тому же, на решение "переждать" сыграло еще несколько факторов, в числе которых неприятное столкновение с предавшимися анархии выжившими. Сборт больше не хотел сталкивать "Горгону" нос к носу с мародерами и бесноватыми спасающимися.

Оставался вопрос в нахождении идеального съезда к реке. Сборт сказал Михаэлю сгонять за картами, а Саре позвать всех, кроме Стивена, сидящего на дежурстве.

Пекло нещадно; солнце поднялось в зенит, и белый диск завис над нашими головами. По спине тек пот, ноги в берцах буквально тушились. Я был готов на руках уже донести машины до реки, лишь бы поскорее охладиться. Да и вообще нормально искупаться.

На капоте разложили полутораметровую карту, ткнули в наше текущее местоположение. Согласовав маршрут, наметили дорогу к реке. Следовало вернуться примерно на две мили назад и свернуть на повороте в лес, а там напрямик.

Я молча стоял за спиной Роберта, скрестив руки на груди и посматривая на всех. Уверенность Сборта приводила в бодрое состояние похлеще дозы кофеина – иллюзия подконтрольности ситуации действовала как нельзя лучше. Самообман в чистом виде, помогающий сохраниться на плаву. Мы все это понимали и охотно принимали.

Когда еще раз окинул всех взглядом, то с удивлением не обнаружил Шайер. Мгновенно выпрямился, смотря по сторонам. Ее не было. С минуту назад стояла рядом с Сэмом. Сэм был, Шайер – нет.

– Ты чего? – Сара вытянулась на носочках, озадаченно смотря поверх голов.

– Шайер не вижу, – фыркнул в ответ и, скорее машинально, перепроверил пистолет в тактической кобуре.

– Успокойся. Может она справить нужду отошла.

Мысль была разумная и логичная. Но, судя по некоторым действиям Шайер, именно потому ее следовало сразу отмести.

– Когда Роберт излагает свой план действий? Маловероятно, что он уже это объяснял Михе со Штеф, когда они возвращались.

– В машинах ее нет, в трейлер уйти не могла. Да и зачем?

– Хер ее знает.

– Может, в лес? – осторожно протянула Сара, а я сжал губы, качнув головой:

– И на кой ее туда могло понест.. – договорить не успел. Услышал короткий визг. В одно мгновение все в испуге обернулись в сторону леса. – Шайер… – на выдохе произнес я, в следующую секунду срываясь с места.

Рванул вперед, услышав за спиной окрик Роберта: "Льюис!", но уже перемахнул через небольшой придорожный овражек и ринулся на тропку в лес. На одном дыхании. Не думая. Не чувствуя земли под ногами. Так быстро, как мог. От поросли рябило в глазах, и когда Шайер внезапно вынырнула из-за деревьев, едва ли не врезаясь в меня, то и сам от неожиданности отскочил в сторону. С пару секунд мы непонимающе смотрели друг на друга, тяжело дыша, а затем я услышал хруст веток и перевел взгляд.

Единичная фигура зараженного ломано двигалась по следу.

Я схватил Шайер и оттянул за спину, попутно выуживая мачете. Руки дрожали. Постарался медленно выдохнуть, готовясь к броску. Тварь, устремив в нашу сторону белесые глаза, надхрипнуто зарокотала и словно ускорилась. Этот мертвец двигался слишком проворно; его тело почти не повреждено, одна только рваная рана на горле. Вдох. Шайер стояла за моей спиной, не двигаясь с места, а зараженный все ближе и ближе. Я сделал несколько шагов ему навстречу, замахнулся… Выдох.

Бездыханное тело повалилось на землю.

Отряхнул кровь с мачете, отшатываясь и не отводя взгляда от трупа. В голове крутилось лишь одно: главное не осмыслять, не потунуть в поптыках объяснить происходящее. Но я смотрел на тело, и дрожь не унималась. Когда-то и этот безымянный монстр был нормальным человеком с нормальной жизнью. А затем его пожрала смерть, которая оказалась не столь милостива: бедняга вернулся к жизни, чтобы сейчас мне пришлось его окончательно добить.

Добить мертвеца. Ожившего мертвеца. Шутка судьбы, натравившей на Государство архаичных монстров, придуманных давно истлевшими предками.

Обернулся к Штеф. В ее глазах стояли слезы, но она не плакала. Сжала сильно губы, тяжело дышала через нос, не моргала. То ли то пожалеть, то ли обругать, на чем свет стоит. В душе не имею, как удержался не разразиться тирадой.

– Он один был? – наконец выдавил из себя через зубы. Девушка слабо кивнула в тот же миг, как за нашими спинами послышалось движение; синхронно обернулись. В паре метров замер запыхавшийся Боур с пистолетом в руках, вопросительно качнувший головой в сторону Штеф. – Нормально все, – спокойно, но немного хрипло ответил я, – возвращайся, Миха, мы тебя сейчас нагоним.

– Не задерживайтесь, – выдохнул он, недоверчиво окидывая лес взглядом и задерживая взгляд на теле зараженного. Михаэль сдавленно выдохнул, поведя головой. – Роберт негодует. Больше не вытворяйте всякой хероборы. Оба, желательно.

Ну, конечно, одна черт пойми куда ушла, а второй идиот черт пойми куда бежать бросился. Я прямо предчувствовал, что придется снова обтекать под поучениями Сборта. Вполне справедливыми, чего уж там…

Когда Михаэль скрылся за колючими кустами шиповника, я, сжав губы и вскинув бровь, уперся взглядом в лицо Штеф:

– Шайер, тебя за коим хером вообще в лес понесло?!

– Я твой пистолет обронила, – дрожащим голосом призналась девушка, – и примерно знала где. Мы зараженных не видели, я думала, что безопасно будет; быстро заберу и вернусь. Ведь если бы я его посеяла, ты не особо был бы рад, да и к тому же, оружие табельное, и от Роберта бы прилетело… Но там зараженный оказался и… – на одном дыхании выпалила она и оборвалась. Смотрела на меня широко распахнутыми глазами, полными слез, а в следующий миг закрыла их рукой. Ее плечи стали часто подрагивать.

Шумно выдохнул, затем поднимая глаза к небу. Зашумела листва от налетевшего порыва ветра.

Меня нехиленько трухнуло. Испугался ли я? Хм. Наверное, да. По крайней мере, когда услышал визг. Воображение сделало всё самостоятельно, и единственный образ, который крутился в голове, пока я несся сюда, настойчиво пытался убедить меня, что я опоздал.

Шайер потянула майку из ремня брюк и вытерла лицо краем ткани.

– Меня не могла с собой позвать?

– Еще раз доказав свою несамостоятельность? – девушка уставилась под ноги. – Сэм и так считает, что привлекаю слишком много внимания. Я не хотела лишний раз напрягать Роберта или кого-то из горгоновцев. Вот видишь, – Штефани на секунду замолчала, сдерживая подступающий всхлип, – вот видишь, Льюис, хотела как лучше, а в итоге еще хуже сделала.

Окинул ее внимательным взглядом с ног до головы.

– Не плачь. Идем, – девушка послушно последовала вперед, а я направился за ней. – Почему Сэм так спокойно отреагировал, когда ты ушла?

– Я сказала, что валюсь с ног и вернусь в машину поспать. Он поверил.

Невольно усмехнулся. Шайер из кожи вон лезла, чтобы доказать не то себе, не то Сборту, не то всей "Горгоне" что-то важное одной ей; хотя, наверное, можно оправдать ее стремление зарекомендовать себя и сделаться нужной из-за боязни оказаться оставленной. Неужели она всерьез думала, что "Горгона" бросит ее на произвол судьбы? Я не знал, но явственно видел, что всякую, пускай и малейшую демонстрацию своей слабости Штеф воспринимала как поражение, гибель.

Жизнь в Государстве воспитывала необходимость наращивать хитиновый покров, но за масками Шайер крылось нечто иное. Это не приспособленчество. Это отчаянность от отчаяния. Борьба.

В один момент я заметил, что девушка несла в правой руке пистолет. Ха, значит, все же нашла.

Миха явно преувеличил "праведный гнев" Роберта: Сборт лишь молча просверлил во мне дыру многозначительным взглядом и качнул головой. К Шайер подлетела Сара, спрашивая, что произошло, но Штеф, отмахнувшись, мигом скрылась в машине.

Вновь собрались вокруг карты, чтобы уже окончательно определиться с дальнейшими действиями – еще и Стивен вклинился со списком необходимых вещей, – дискуссия затягивалась, и постепенно переливалась в своеобразную инвентаризацию. Что, сколько, чего, насколько хватит; как долго мы протянем, какие шансы на позитивный исход, какие точки пересекли, какие ключевые объекты на пути, когда наконец выедем из Перешеечной области… Я бросил взгляд на свою машину, на Шайер, уставившуюся в боковое окно.

Упрямая до чертиков. А что случилось бы, если бы я действительно не успел? Если бы мертвецов оказалось больше или, хуже того, в лесу обнаружился какой-нибудь обезумевший выживший?

Смерть неразборчива и пленников не берет.

Мысли, как паразиты. Ситуация закончилась, надо бы отпустить. Тем более, ничего страшного не произошло, и рефлексия явно ни к месту… Но осадок остался.

Не то что я шибко пекся о чужом мне человеке, но присматривать за Шайер стало своеобразной обманкой для сознания: отвлекало от других размышлений и собственных переживаний. К тому же, это ни разу не было и актом доброй воли и досужего альтруизма – Сборт просил горгоновцев держать под наблюдением наших вынужденных попутчиков.

Дискуссия становилась более бурной. Всё чаще вспоминали о перестрелке с выжившими: они остановились около нас ночью, когда мы, съехав на обочину, устроили кратковременный отдых; на дежурство тогда вышел Роберт, чтобы мы могли если не поспать, то хотя бы немного расслабиться. Не судьба, видно. Нас не застали врасплох, дальний свет фар сделал полуночных гостей заметными задолго до того, как они подъехали. Роберт разбудил Стэна и меня. Вместе со мной проснулась и дремавшая Штеф. Мы даже из машин выйти не успели, как по нам открыла огонь троица, выскочившая из микроавтобуса. Правда, бравые охотники не рассчитывали, что нарвались на бронированные горгоновские автомобили. Роберт, в ответ на открытую агрессию в нашу сторону, дал отмашку на соответствующие действия. Три одиночных выстрела. Три тела.

Ненароком вспоминались и события годовой давности, когда вседозволенность правительственных сил достигла своего апогея и перешла всякие границы разумного. После уничтожения антиправительственной организации "Анцерб" у монархов окончательно сорвало башню. Под предлогом укрепления безопасности и стабильности в стране, Трое издали ряд указов, ужесточив (хотя, казалось, куда сильнее?) тоталитарный режим. Деятельность жнецов-дознавателей расширили, предоставив этим инквизиторам полную свободу действий. Репрессивные меры в отношении диссидентов прокатились волной кровавых расправ.

Кто знает, может, если бы для СМИ оставили хоть немного свободы, не загнали бы их в такие жесткие рамки цензуры; если бы людям не затыкали рты, пряча неугодных власти за решетки и колючую проволоку, не обрывая их жизни без разбора; может осведомленность о происходящем и могла бы изменить произошедшее…

Но сейчас оставалось только гадать и наблюдать, как паршивая какотопия медленно превращалась в настоящий Армагеддон.

Внутри неприятно скребло. Совесть или желудок, хрен его знает, но факт оставался фактом. Когда по привычке попнулся в карман за сигаретами, то почти заскулил от безысходности. Сигарет не было. Миха завязал чертовски давно, а кроме меня никто больше в "Горгоне" не курил.

Потрясающе. Просто невероятно! Жизнь налаживалась с каждой секундой этого гребанного дня!

Горгоновцы рассуждали. Прикидывали. Я, прищурившись, смотрел в голубое небо, хотел кофейка, в душ и тишины. Не очень высокодуховно, конечно. В дискуссиях принимать участия желания не находил. Я был согласен на любое решение, лишь бы меня никто не дергал, и этих зараженных тварей поблизости не наблюдалось.

Опустошение и безразличие.

– ..на пару дней хватит, – донесся обрывок фразы Роберта, – но если мы решаем остановиться там хотя бы на неделю-другую, рискнуть и сделать вылазку придется. В крайнем случае, рации, пусть и с перебоями, но еще работают, – меня будто переклинило; вместе с картой Чарльза у меня оставалась и его рация, и я вполне мог припрячь Шайер ее носить и оставаться на связи. – Так и поступим. Пара человек направится на вылазку, остальные – на место стоянки. Полагаю, там будет более-менее безопасно. Подальше от дороги, в удаленности от городов.

– Интересно, откуда взялся в лесу оживший мертвец? Машин поблизости не наблюдалось, – вслух заметил я, продолжая смотреть наверх. Повисло секундное молчание. Понял, что для момента сморозил лишнего. Опустив голову и устремив взгляд на горгоновцев, пересекся глазами с Робертом. Тот скрестил руки на груди, спокойно глядя на меня в упор.

– Ты, к слову, очень вовремя решил в разговор влиться. Выезд под твоим началом будет.

– Крайнее мое командование было не самым удачным, – с усилием выдавил почти сквозь зубы. В глазах Сборта мелькнуло сопереживание и глубокая печаль. – Может Миха поедет?

– Крис, – Роберт замолчал. Не договорил. Но я и без этого знал, что он хотел сказать. Уже говорил. "Это не было твоей виной". Да только легче от этого не становилось. – Поедешь ты. И возьмешь с собой Стивена. Впереди по дороге придорожный магазин с заправкой.

– Я тоже поеду, если можно, – Роберт обернулся к заговорившей Саре. – Прослежу за этими двумя, а заодно наполню несессеры. Они, – девушка кивнула на нас с Дэвисом, – наверняка же что-нибудь из мыльно-рыльного забудут, да и не всё могу доверить им собрать.

– Да, прекрасно. Сразу окинешь округу острым взором, – Сборт легко улыбнулся, затем вновь оборачиваясь ко мне. – Понял, где мы будем вас ждать? Тогда выезжайте.

Шайер пересела в другую машину. Мы с ней не перекинулись ни единым словом. Оно и к лучшему. Пока я провожал ее взглядом, подошел Сборт.

– Будьте осторожны, Крис. Со связи не пропадайте. Глупостей не твори, чрезмерно не рискуй, – тихо добавил он, и я приподнял подбородок. – Схему подобных вылазок прекрасно знаешь.

Конечно, что не знать. Но вновь брать на себя ответственность за руководство выездом я не хотел. Больше всего не хотел.

– Ты видела Джереми?! – спрашиваю у Сары, как только она с Норманом подлетает ко мне и неровно кивает. – Как давно?

– С обзорной еще, – пытается отдышаться девушка. – Он в переулок ушел, его эти твари окружили, – я быстро перезаряжаюсь, пока слушаю ее. Норман не опускает винтовки и смотрит по сторонам. Видок у него, мягко говоря, совсем помятый. Весь в крови, в копоти, в.. побелке?! – Джей полез по пожарке наверх, скорее всего на крышу… Рацию уронил, смысла пытаться с ним связаться уже нет.

– Твою же… – передергиваю на пистолете затвор. – А куда унесло Чарльза?! Сказал же, рядом быть!

Ругаюсь озлобленно, бессвязно. Тряклятое пекло! Гребанная ставка, гребанные Трое, гребанный градоначальник, гребанные дилетанты ГБРовцы! Если бы не чертов приказ им помочь, вывел бы своих без происшествий!

– Сейчас подумаю… Сейчас. Так. Главное, Джереми жив, а значит, все еще нормально. Норман, – Роудез оборачивается ко мне; страх на его лице слишком читаем, – связывайся с Чарльзом, пока он не ответит. Сара, как будет удобнее подойти к Джею? Есть обход, чтобы его вытащить?

Девушка с секунду молчит, внимательно смотря на меня.

– Крис, приказ Роберта…

– Хрен ему в зубы! – резко вскидываю пистолет, стреляя в показавшегося из-за угла уродца. – Пока своих не вытащим, не уйдем! Я не уйду!

Карани неуверенно кивает, наскоро обрисовывая, где можно обойти, чтобы не наткнуться на этих тварей, заполонивших город. Норман, стоящий в метре от нас, после долгих попыток наконец-то связывается с Чарльзом. Еще через мгновение я быстро надиктовываю Тарэну координаты, где мы должны пересечься.

Время поджимает. Очень поджимает. Контроль над ситуацией утерян. Уже не по кочкам мчим, а в кювете кувыркаемся. Я понимаю, что мы обязаны успеть к встрече со второй половиной группы. Остается немногим больше тридцати минут. Начинает потряхивать. Сильно потряхивать.

– Держитесь за мной, – смотрю то на Нормана, то на Сару. Уставшие. Еле стоят на ногах. – Если что-то пойдет не так, уходите к Роберту.

И, не дожидаясь ответа, устремляюсь вперед, стараясь уловить любое изменение на улице. Красная точка лазерного целеуказателя появляется впереди. Бросаю короткий взгляд назад, на целящегося Нормана. На Сару, которая не бросила свою тяжелую винтовку и тащит ее за собой.

Быстро движемся по переулку, периодически отстреливаясь. Я уже долгое время не видел нормальных гражданских. Ни полиции, ни других военных. Мы будто одни в этом кошмаре. Здравомыслие на грани.

Но я не боюсь умереть в эти секунды. Адреналин зашкаливает, всё, чего хочу – вывести своих людей. И уже слишком поздно поворачивать обратно. Остается только один путь – вперед.

Я не боюсь умереть, ведь у меня пока нет времени прощаться.

Духота. От асфальта шел жар. Ехали молча, смотря на приближающуюся заправку и небольшой магазин. Когда остановились, то первую минуту не выходили из машины; смотрели по сторонам, ждали чего-то, но в мертвой тишине лишь ветер и зной оказывались нашими спутниками. Одинокая машина с распахнутыми дверьми стояла за небольшой будкой и была залита изнутри алым. Рой мух и мелких черных могильных мушек гудел над кровавой баней. Вокруг никого: ни живых, ни мертвых. Но оружие держали наготове.

Гул в голове вторил перегуду мошкары. Тишина звенела белым шумом. Солнце палило нещадно.

На бензоколонке удалось перелить в машину полный бак. Набрали две пустые канистры. Дэвис предположил, что здесь было бы можно еще поживиться топливом, в случае чего; хотя не факт, не факт. Затем без промедлений направились с мешками в магазин. Сара и Стивен распределили сборы по списку снаряжения, а я стоял у дверей, наблюдая за обстановкой внутри магазина и извне. Единственное, успел глянуть на стеллажи с сигаретами и обнаружить там огромный хер, оставленный судьбой. Здесь сигарет тоже не было.

Оперся о дверной косяк. Неясными очертаниями на юге возвышался хребет Рахота. Линия гор подрагивала в мареве.

Никому до сих пор не верилось, что мир рушится в самом деле – все походило на затянувшийся ночной кошмар, да вот только пробуждение не наступало. Неужто в действительности начался конец света? Закат времен человечества? Начало эпохи хтони? Думы о грядущем лишь сильнее затягивали удавку на шее. Бездумное смирение со случившимся как с данностью – единственный путь пережить еще один день.

С другой стороны, каждый из нас втайне лелеял надежду, что кровавое безумие охватило лишь Север, да Перешеечную область. Что в Центральных землях воздвигли линию обороны, что вне объятого вирусом территориального пространства торжество хаоса не наступило. Ну ведь не могло же наше праведное правительство, зная, что Север погибает от этой заразы, не предусмотреть подобный исход? Не могли же дражайшие Трое ограничиться карантинными мерами и оцеплением охваченных инфекцией территорий? Не могли же?..

Тяжело вздохнул, смотря, как воздух подрагивает от жара над асфальтом.

Конечно же могли.

Оставаться один на один со своими мыслями крайне неприятно. Волнение ситуацию переменить не могло, но подливало горючего в беспокойство, отчего тревога вспыхивала сильнее.

На небе ни облачка. Погода будто издевалась: сначала ужасный ливень, холод, теперь не спадала неимоверная испепеляющая жара, подобной которой в Перешеечной области испокон веков не было.

Я вновь устремил взгляд на брошенную машину. Ржавый запах крови, блевотно-сладкий – гнили. Вонь такая, что издали режет. Гудели мухи. Гудели могильные мушки. В поле на траве покачивались мелкие белые цветочки покори. А мне вспомнился покинутый город. Вспомнилось, как длинными ночами хрипело и захлебывалось в приёмнике. Как первые дни все линии разрывались от бесконечных просьб о помощи, молений о спасении. И как все горело вокруг. Как вспыхнуло небо от пожарищ, как объяло горизонт пурпурное зарево.

Мне не хотелось верить. Никому не хотелось.

Сара со Стивеном буквально обнесли придорожный магазин и не потратили на это, наверное, и тридцати минут. В два захода мы перенесли мешки в машину, еще раз окинули взглядом пустую стоянку. Ветер свистел среди бензоколонок, бумажный баннер с изображением фьордов Чеботарского залива наполовину оторвался и почти неслышно шелестел… Я замер у машины, шрамируя в памяти образ. Даже для одинокой остановки среди трассы слишком покойно. Людей нет. Нигде нет. Мы так привыкли к шуму человеческой жизни, что его исчезновение сильно било по ушам.

Пусто. Тихо. Никого нет. Люди точно вымерли.

Да уж, не думал, что спустя тринадцать лет службы меня может что-то доводить до мороза по коже. Но в тот миг похолодела кровь, и инеем покрылись кости. Меня передернуло. Вымерли. Если начал бы обдумывать и вникать, точно услышал бы свистящую флягу… Да сохранят Небеса Роберта Сборта и его чутье!

– Крис, поехали! – окликнула Сара, похлопав по крыше машины. – Место не особо воодушевляет.

– Солидарен, – хрипло ответил разворачиваясь.

Дэвис молча сидел позади, откинув голову на спинку кресла и закрыв глаза. Мы с Сарой громко захлопнули двери. Губы пересохли и потрескались, а лицо будто бы покрыл толстый слой засохшей грязи.

Я завел машину, почти не осознавая своих действий, затуманенными глазами глянул вперед. Не сразу различил появившуюся тень на асфальте… Но когда Сара громко выругалась, дернувшись на сидение, в голове прояснилось. Из-за одной из бензоколонок появлялось это. Зараженная тварь еле передвигала иссохшими ногами. Половины лица, шеи просто не было. Руки, грудина, живот – сплошное мясо. В прямом смысле.

– Твою же… – внезапно и тяжело выдохнул Стивен за нашими спинами. Я же не мог сказать ничего вовсе.

– Может.. устранить? – опасливо предложила Сара.

Мертвец ворочал головой, и я не спускал с него глаз. Убить? Оставить? Насколько безопасным будет, если оставить? Насколько будет гуманным оставить? И насколько легальным будет убить?

Зараженный повернулся в сторону нашей машины. Неестественно дернувшись, начал хромать вперед.

– Полагаю, разумнее устранить, – медленно проговорил Стивен. – Может, так в каком-то роде и человечнее.

Никто не дернулся. Продолжали сидеть в некоторой прострации. Слишком надеялись не встретить зараженных. Представить, что проблемы нет, это не равноценно ее решению, конечно… Но уже слишком много крови. Скоро захлебнемся в ней.

– Ну? – я сдавленно сглотнул. – Есть у кого желание поспособствовать?

Ответом мне молчание. Не глянул ни на Сару, ни на Стивена, сжал руль до боли в пальцах и опустил голову к груди, закрывая глаза. Вдох. Резко ударил ладонями по рулю, следом спешно выходя из машины и выуживая мачете. Тварь издала низкий, хриплый звук, напоминающий замогильный вой. Ее и без того обезображенное лицо скривило совсем жуткой гримасой.

Я шумно выдохнул, склоняя набок голову. Ужасная усталость, тяжесть в теле… А мертвец двинулся на меня, оставляя за собой зловонный кровавый след. Я перехватил удобнее мачете, зашагал ему навстречу. Замахнулся. Лезвие легко вошло в череп.

На грани здравомыслия.

Оттолкнул ногой труп. Тот глухо повалился на раскаленный асфальт. Я сам еле удержался на ногах. Глаза сушило, несколько раз поморгал, устремляя взгляд себе под ноги. Мертвец. Кровь. Попала мне на берцы.

Сделал шаг назад. Выдохнул. Отвернулся быстро и, не поднимая глаз, рванул к машине.

И, мать вашу, у меня не было ни одной сигареты перекурить.

Найду сигареты – выкурю пачку за раз.

Мы быстро идем, и под ногами хрустят битые стекла. Нельзя позволить панике взять контроль надо мной. Но определенная черта уже пересечена… Если Роберт меня лишит звания горгоновца, то я даже не удивлюсь. Ни капли. За последние дни слишком часто нарушал прямые приказы командира. И сейчас опять нарушаю.

Но в эту секунду до праведного гнева Сборта еще далеко. Но в эту секунду я все еще уверенно передвигаюсь по улице, не опуская автомата и смотря вперед через прицел. Свет вырубило минут с десять назад. Перенапряжение линии. Не думаю, что обесточило весь город, но главные проспекты и центральные улицы остались без света. Тьма. Кое-где потрескивают провода. На удивление, все как-то затихло – эхо от выстрелов раздается откуда-то с востока, но оно настолько приглушенное, что не остается сомнений в отдаленности сопротивляющихся. Проулки погружены в настоящий мрак. Оттуда доносятся стенания, стоны, предсмертные хрипы. Меня потряхивает изнутри. Морозит изнутри.

Подошва клеится к асфальту. Кровь. Так много крови, что она покрывает всю землю. При каждом шаге – хлюпающие звуки.

Улица в зеленом свечении через прицел ночного видения. Из окна в соседнем доме валит густой черный дым. И такая жуткая вонь, что глаза начинают слезиться. Сворачиваем во двор.

Через мгновение замираю, бессознательно поднимая руку. Сара и Норман останавливаются. Перед нами – гора из трупов. Бездыханные тела сброшены друг на друга. Головы пробиты, наверное, почти у каждого. На трупах – больничная одежда. Рядом стоит большой белый фургон.

– О, Богиня Матерь… – выдыхает Сара, делая осторожный шаг вперед. Я смотрю на нее и вижу, как трясутся ее руки. Еще через секунду девушка жмурится, закрывая лицо рукой, и, пошатываясь, отворачивается. Начинает дрожать вся. Норман неловко пытается ее приобнять, но сам не может сдвинуться с места.

– Крис? – мы переглядываемся с Роудезом. В его глазах немой вопрос, но я и сам не могу дать ответа. В его глазах страх.

– Вперед. Не задерживаемся, – отвечаю севшим голосом, и вновь направляюсь дальше. Где-то вдалеке воет сирена, и эхом доносятся звуки стрельбы. Оборачиваюсь к Норману и Саре, которые остаются стоять на месте. – Идемте. Я вытащу вас, чего бы мне это не стоило.

Норман фыркает.

– Ты уже нас вытащил. Несколько раз. И это только за последние сутки. Так что выбираться будем только вместе.

Сара кивает и что-то говорит, но беззвучно – голос ее сел. Я еще раз смотрю на груду тел. Жду, пока Роудез и Карани пройдут чуть вперед, и только затем следую дальше.

Палец мой лежит на спусковом крючке. Я настолько сконцентрирован на происходящем, что начинает давить на виски. В горле сухо и кисло. Не помню, когда последний раз пил.

Резкий звук позади. Мы оборачиваемся почти одновременно, видя, как один из мертвецов поднимает голову. А я, почти не медля, открываю огонь.

И я не знаю, что со мной в эту секунду. Вместо единичного выстрела продолжаю держать палец на спусковом крючке, расстреливая уже не ту одну тварь, а всю груду тел. Ярость. Боль. Страх. Полностью отстреляв магазин, некоторое время продолжаю судорожно нажимать на спусковой крючок, не понимая, почему автомат больше не стреляет. А когда мне на плечо внезапно ложится рука Нормана, я вздрагиваю, почти отпрыгивая в сторону.

– Брат, – только и выдавливает Роудез.

Понятно, стрессовая ситуация. Мозг и рефлексы работают невпопад. Но я буквально растратил попусту заряд. И обнаружил наше местоположение.

Сделать шаг тяжело. Опускаю глаза, чтобы не видеть лиц Сары и Нормана. Вешаю автомат за спину. Выдыхаю. Выуживаю мачете. Впереди освещенная редкими желтыми фонарями улица.

Когда из-за угла резко появляется Чарльз, я в первую секунду не могу поверить, что это он. Тарэн выглядит неестественно бледным. Его пошатывает, а левая рука безжизненно висит вдоль туловища. Выше локтя виднеются несколько глубоких кровоточащих ран. Завидев нас, Чарльз вымученно улыбается и бросается к нам.

– Я услышал вас по характерному звуку, – он почти смеется. Глаза его блестят. Сара и Норман срываются к нему, а я замираю на месте, опуская руки и смотря на всю троицу. Тарэн истерично хохочет, почти плачет, обнимая Сару за шею и прижимая к себе. Чарльз крепко сжимает зубы, Норман хлопает его по плечу… Но я ничего не слышу. В моих ушах шум, перед глазами пелена. Как будто все не по-настоящему. Дежавю или что-то вроде того.

Медленно моргаю. С пальцев Чарльза на землю капает кровь. Вся его рука окровавлена. Форма перепачкана, волосы подпалены. Он качает головой, Сара беспорядочно говорит…

А я почему-то в эту секунду думаю о том, что Джереми, наверное, уже мертв. И все мы уже почти мертвы. Эти огни, этот шум, эта общая истерия и чей-то плач. Та гора трупов, те сумасшедшие, что не умирают. Все это лишь фон для больших похорон.

Наших похорон.

Меня точно подбросило. Я резко поднялся, одной рукой нащупывая пистолет, а второй – дверь машины. Первые секунды ничего не видел перед собой, гортанно хрипел, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось ножами в горле, грудную клетку стянула боль. Я задыхался. Не мог сделать вдох. Еле открыв дверь машины, вывалился наружу. Опершись коленями и ладонями о землю, старался откашляться. Сплюнул, продолжая усиленно моргать и стараться восстановить фокус зрения. Мутило.

Хлопнула дверь. Я не сразу понял, когда подлетела Шайер. Помню уже ту секунду, когда меня оперли о машину и вылили на лицо холодной воды, несколько раз с силой ударив по щекам. Рядом появились Миха с Робертом, через пару секунд прибежала Сара. Я не знал, кто дал мне по лицу и облил меня, но в данной ситуации был искренне благодарен.

– Крис? – Роберт опустился на одно колено напротив. – Крис, в норме? Посмотри на меня.

Изнутри трясло. Я уверенно кивнул, все еще продолжая тяжело дышать.

– Хорошо, – медленно проговорил Сборт, – тогда убери руку от пистолета, – я недоуменно глянул на него. – Подними руки перед собой.

Я понял, что держу палец на спусковом крючке. Что бессознательно снял пистолет с предохранителя и не могу вспомнить, когда и как это сделал. Заспанная Шайер стояла поблизости, и ошалело смотрела на меня. Очень медленно я опустил пистолет на землю. С усилием поднял руки.

– Отлично, молодец, – Роберт говорил с расстановкой, успокаивающе. Все продолжали стоять, смотря на меня почти испуганно.

Я постарался улыбнуться:

– В норме, змейки, не переживайте, – проговорил на выдохе, вытирая с лица остатки воды.

– О, Богиня, Крис! – воскликнула Сара. – Ты меня так напугал! Чтоб тебя…

Миха и Роберт молча переглянулись. Я откинул голову назад, опершись о металл двери и посмотрев наверх.

Полумрак рассвета. Только начинало светать. На улице прохладно и тихо.

Новый день начинался просто потрясающе. Настолько потрясающе, что хотелось рвать волосы на голове от собственного бессилия.

– Я бы не рисковал ночевать с ним в одной машине, – тихо проговорил Стэн, судя по всему, Шайер. Я глянул на Тарэна. И сам ощутил, насколько тяжелым и испепеляющим был мой взгляд. С усилием поднялся, еле устояв на ногах. Отвратное состояние. Из него срочно было нужно выходить. Сара с силой толкнула Стэна локтем в бок, да Роберт одними губами что-то сказал Тарэну, махнув рукой. Затем командир вновь окинул меня внимательным взглядом:

– Ну?

– Пойду себя в порядок приведу, – ответил хрипло. Моргнул. Опустил голову. Руки дрожали. Выдохнул. Сделал шаг, пошатнулся и неспешно направился к речушке.

Нужно умыться и перекурить. Это просто сон. Просто реалистичный сон, напоминавший об ужасных часах ночи в °22-1-20-21-14.

Я чувствовал себя парализованным. Обездвиженным. Слабым. Казалось, что тело мое обмякло, и собственный вес почти невозможно удержать. Я чувствовал стыд. Разъедающий. Свербящий в грудине. Я чувствовал собственную никчемность из-за того, что не смог избежать потерь. Что не смог хоть как-нибудь предотвратить тот ужасающий результат. Я все думал, и думал, и думал, возвращаясь к тем минутам – все пытался найти, когда оступился, когда допустил ошибку. Быть может, поступи я иначе, поверни в другую сторону, ускорься, не послушай Роберта раньше или слушай его во всем и до конца – быть может, тогда мы все бы выбрались.

Ненависть. Я так сильно ненавидел себя в те секунды. За то, что не помог. Не вытащил. Не спас. За то, что остался жив. А они погибли.

Искаженное восприятие времени. Чем яснее приходило понимание произошедшего и происходящего, тем сильнее становился страх.

Прохладная речная вода делала рассудок чище. Я стоял почти посередине реки, и вода еле доходила до бедренных косточек. Откинул голову назад. Верхушки деревьев сплетались куполом надо мной. Напомнило свод полуразрушенного храма в Штиле, где мы когда-то держали оборону. Когда-то? Хм. Не больше полутора месяцев назад. А сейчас чудилось, что прошла целая вечность.

А вдруг я правда сходил с ума? Вдруг рядом со мной сейчас действительно небезопасно?

Каменная тяжесть в желудке. Другой берег усыпан мелкими белыми цветочками покори.

Я был напуган. Я был разочарован в себе. И я был зол. Чертовски сильно зол. А боль и ярость – ужасная неконтролируемая смесь, уничтожающая все на своем пути.

Глотнул воздуха, закрыл глаза и опустился в воду с головой.

Когда уже сидел на берегу, вытащив пачку сигарет и распаковав ее, в голове царила пустота. Вытянул зубами одну сигарету, но не зажег. Тяжело вздохнул, переводя взгляд с зажигалки на другой берег речушки. Тихо. Доносилось еле уловимое щебетание птиц. Коматозное состояние. Хоть вообще спать не ложись, все равно только хуже в итоге.

Я чиркнул зажигалкой и сделал глубокую затяжку. Горький табачный дым обволакивал изнутри, укутывал и разъедал. Меня напрягал другой берег. На душе неспокойно. Впрочем, я мог себя просто накручивать, слишком сильно прислушиваясь к волнениям на душе. И, вроде бы, особой мнительностью я никогда не отличался, но ко всему начинаешь относиться с подозрением, когда на кону твоя жизнь.

И не только твоя.

"Горгона" всячески пыталась победить адские испытание, и ад явился к ней архаичными чудовищами.

Поднялся нехотя, выпуская дым носом и закрывая глаза.

Как можно убить в себе воспоминания? Как можно заставить себя не думать? Отвлечься на что-либо другое? Забыться?

Доносились обрывки тихих разговоров в лагере. Я втянул в себя еще дыма. Вспомнил Чарльза. Живого. Того, которого мы встретили, когда тьма сгустилась – разбитого, напуганного.

Хлопнула дверь, привлекая мое внимание. Глянул назад, увидел Шайер, что шла в мою сторону, усиленно кутаясь в плед и неся в руках небольшой термос. Я перенес вес тела на другую ногу, опуская руку с сигаретой и выдыхая заранее дым.

– Как ты? – коротко спросила она, еще не успев подойти. – Сара остатки вчерашнего пиршества подогрела, иди, поешь.

– Не особо хочется, – качнул головой в ответ, на что Шайер картинно закатила глаза, останавливаясь.

– Питаться табаком и кофе не лучшая идея. Ты и вчера почти ничего не съел, – девушка цокнула, а я внимательно наблюдал за ней, пытаясь найти объяснение ее сопереживанию. Шайер вздернула бровь, опуская голову набок. – Что?

– Беспокоишься обо мне? – заметил саркастично, и губы мои расплылись в усмешке. Девушка помолчала, высматривая что-то в моем лице.

– Ты мне, без преувеличения, жизнь спасал, Льюис.

– Преувеличиваешь, – я пожал плечами, делая короткую затяжку. – Хотя меня устраивает. Обязанной теперь себя считаешь? – как-то грубовато заметил, на что получил очень серьезное и несколько раздосадованное лицо Штеф. Она сощурилась, несколько секунд глядя мне прямо в глаза. Будто бы с разочарованием.

– Благодарной, Крис, – последовал тихий, но резкий ответ. – И это совершенно разные вещи, – сразу после этих слов мне в руки впихнули термос. Шайер круто развернулась и направилась обратно. – Горячий кофе без сахара. Приятного аппетита, – холодно отчеканила девушка, а я, выругавшись себе под нос, качнул головой.

Не очень хорошо получилось. Не очень хорошо.

***

– Они появились словно из-под земли, – тихо докладывает Чарльз, пока Норман перебинтовывает ему руку. Тарэн недоуменно смотрит на меня, начинает и обрывает свои фразы, не в силах ни объяснить, ни описать произошедшее. Я стою, опершись о капот машины, и, скрестив руки на груди, смотрю себе под ноги. Сара в это время ловко залезает наверх дерева: оттуда лучше видно расположенные в низине склона дома. Она единственная знает, куда именно старался уйти Джей.

Времени до встречи с остальной частью “Горгоны” остается все меньше.

Сидел у машины, попивая кофеек и смотря в лес. Глаза заволокла пелена. Я ощущал на своих руках липкую кровь, которой, конечно, там не было. В грудной клетке росла дыра, поглощающая, темная, плотоядная. Как бы я не пытался гнать навязчивые воспоминания, как бы ни пытался заглушить их – они все еще роились в голове настойчивыми шепотами. Пули, взрывы, сырость, паника и кровь.

Внутри зудело и клокотало: я точно стоял один в бескрайнем поле, и ледяной ветер проходил насквозь – спины у меня не было. Тонул в вязкой трясине, погружаясь все глубже и глубже, и не мог выбраться. Чем больше барахтался, тем сильнее тянуло вниз.

В моей голове они вновь и вновь умирали. И я знал, что ничего уже не исправить, и от этого становилось еще хуже.

– Крис, поверь мне хоть ты! – молит Чарльз, хватая меня за жилет. Он еле сдерживает вопль. В его глазах такое отчаяние, что я и сам готов уже уверовать в то, что это конец. В эту ночь, в этот час, в эту секунду. – Крис, они уже мертвы, понимаешь?! Я говорил об этом еще тогда, еще гребанную неделю назад! Я говорил это вам и месяц назад, когда информация с Севера начала утекать! Нужно собираться и валить отсюда, пока мы еще целы!

– Мы сделаем это, как только встретимся с остальной "Горгоной", – качаю головой. – Роберт отдаст приказ, и мы….

– Роберт не станет слушать, – тихо проговаривает Чарльз. – Я вообще не понимаю, зачем мы сюда приехали. Почему Сборт согласился. Он ведь не дурак, правда? Тогда почему мы остались здесь? Почему не уехали сразу, когда увидели происходящее?

– Никто из нас не был на месте Сборта.

– Это все случилось из-за него. Из-за его решения мы… – Чарльз не успевает договорить. Я делаю шаг вперед, хватаю его за шиворот и встряхиваю. Норман, ловивший подбрасываемую монетку, дергается в нашу сторону.

– Не смей, – процеживаю сквозь зубы, сверля Тарэна взглядом.

Внезапно на землю спрыгивает Сара, и мы втроем синхронно оборачиваемся к ней.

Протер лицо рукой, надавливая пальцами на глаза. Я понимал, почему Шайер отказывалась стрелять даже в целях самозащиты. Дело не в гуманности или правовой дозволенности. Дело в самопрощении, в совести, которая не позволит забыть. Дело в ночных кошмарах, в осознании того, что чужая кровь есть на твоих руках.

А сколько этой крови было на наших руках? Сколько было на моих? Так много, что перестаешь замечать.

Я вспомнил Роберта, поднявшегося ночью на крышу. Шайер тихо спала, обняв меня за руку, я пересчитал все деревья на другом берегу. И все, что мне сказал Роберт в тот момент: "Просто так сложилось. Вы оказались в самом эпицентре. И то, как долго и стойко вы там продержались – только твоя заслуга. Двое, не считая тебя, вернулись. И это лучшее, на что я тогда мог рассчитывать. Не вини себя ни в чем, твоей вины нет".

Тяжело выдохнул, положил руки на колени и опустил взгляд на берцы. Глаза горели.

Быстро делаю шаг в сторону Сары. Та держит бинокль. Ее руки невероятно сильно трясутся. Карани не может вымолвить ни слова. Она моргает, сжимая губы. Мое сердце пропускает удар. Падает вниз, и воздушный клапан перекрывает дыхалку.

– Карани? – проговариваю ненормально спокойно, дернув головой. Норман переминается с ноги на ногу, Чарльз молча оборачивается к девушке. – Сара?

– Он не придет, Крис, – тяжело выдавливает она. – А мы не поможем.

—В каком это смысле? – нервно усмехаюсь. Слышу отдаленный полустон-полувздох Нормана.

– Крис, его растерзали. И до сих пор… – голос девушки срывается, Сара отворачивается. Слышу ее всхлип.

Земля уходит из-под ног, я делаю короткий шаг в сторону, затем сгибаясь пополам. Опираюсь руками о колени. Начинаю смеяться истерично, смотря себе под ноги, на свои берцы, измазанные грязью и кровью. А затем, издав гортанный вопль, пинаю ногой валяющуюся рядом бутылку. Резкий звук бьющегося стекла заполняет звенящую тишину, а я валюсь на асфальт со звериным стоном.

И ведь это я послал Джея проверить выход через тот переулок. И ведь это я потом обещал помочь. Обещал вытащить…

И это я не смог спасти.

Труднее всего давалось осознание того, что Джереми, возможно, до последних секунд своей жизни верил и надеялся на обещанную мной помощь. Я закрыл глаза, запрокидывая голову назад и позволяя воспоминаниям и чувствам заполнить меня… Заполнить и утопить.

Могло ли дозволение правде истерзать себя изнутри помочь смириться?

– Крис, – внезапно раздалось позади. Я обернулся, поднимаясь рефлекторно. Сара обеспокоенно осмотрела меня, затем без лишних слов подошла и обняла, утыкаясь лицом мне в грудь. Я дрогнул. Выдохнул сдавленно, приобнимая девушку. С минуту Сара молчала, не шевелясь, и я сам погрузился в подобие полусознательного транса.

Все так сумбурно. Скоротечно. Непонятно и халтурно – настолько этот круговорот из страха, смятения и отчаяния нас поглотил, что затерлось абсолютно все не связанное с разворачивающимся коллапсом существования. Старые трудности и волнения стали детским лепетом – счета, отпуска; даже картинка тоталитарного правительства и гражданской войны на окраинах, даже нескончаемое пребывание на военной службе где-то в зоне боевых действий – разве могло это идти в сравнение с объективным восстанием мертвецов? Разве могло что-либо сравниться с безотносительным концом мира, когда каждый грядущий миг воспринимался как подарок свыше, когда ты каждой клеточкой мозга постигал безальтернативность и неизвестность будущего?

Трое. Маркизусы. Бароны. Градоначальники. Жнецы. Государство, столетиями пирующее на костях.

Горгоновцы не из тех, кто будет много рефлексировать. Нас вымуштровали, что подобное – плесень, очаг гниения; собственные мысли – худший враг, самый жестокий палач, рубящий голову без сожаления и промедления. И потери были для нас, увы, далеко не в новинку, ведь "Горгона" (та самая, что давала новый смысл жизни, семью, идеологию, веру и призвание) зачастую становилась скоростным билетом в один конец, который каждый добровольно избирал. Но нельзя принять и смириться, когда половина твоей группы, людей, ставших частью тебя, уходила так мучительно, так скоро – то раз за разом рвало изнутри. И я погружался в пучину жутких образов, позволяя собственному подсознанию беспощадно терзать… О, это уже было далеко не переосмысление. Медленная пытка личного производства. Изощренная и кровожадная.

Накрыло. Впервые за столько лет службы конкретно накрыло.

Не давало покоя, что по моей вине погибли люди. Они ведь погибли по моей вине. В момент, когда вторая часть группы была под моим руководством.

– Ты должен остановиться, – наконец произнесла Сара. – Не терзай себя. Этим ничего не исправишь.

– Я разве себя терзаю? – хмыкнул в ответ. – Просто пытаюсь разобраться с кашей в голове.

– Да брось! – девушка обреченно выдохнула, делая шаг назад. Сжала губы в тонкую полоску, кивком указывая на мои перебинтованные руки; бинты на костяшках пропитались свежей кровью. – Котик, ты только хуже себе делаешь. И я не говорю про физическую боль, ты не настолько глуп и безрассуден, чтобы перейти в этом плане черту адекватности. Ты морально себя изводишь, а это куда паршивее, серьезнее и болезненнее. Почему не можешь поговорить с кем-то? Выскажись, выговорись, тебе станет легче, – я усмехнулся, поднимая взгляд к небу. Светлело. Ни единой тучки наверху. Сара молчала с пару секунд. – Крис, ты себе хуже делаешь, – вдруг тихо и надломлено повторила она. – Знаешь, когда позавчера Штеф била истерика… – Карани вдруг замолчала, словно сморозила лишнего; я посмотрел на Сару, сощуриваясь: как мне удалось упустить из виду тот момент, когда Штеф била истерика. Не дожидаясь, пока я задам наводящий (да и вообще любой) вопрос, Сара тут же продолжила, как само собой разумеющееся. – Роберт сказал ей, что тоска и скорбь ее погубит. Сожрет изнутри. И, думаю, тоже можно сказать и тебе, Крис: горе, которое ты переживаешь и не можешь отпустить, тянет тебя следом за собой.

– Штеф так убивается из-за своего коллеги?

Сара не кивнула. И не покачала головой:

– Если она ничего тебе не рассказала, значит, не посчитала нужным. А я не вправе делиться своими догадками чужой тайны.

– Значит, она что-то рассказала Роберту?

– Может быть. Они достаточно долго разговаривали, – уклончиво ответила Карани. – Только… Не спрашивай ее ни о чем. И не жалей. Жалость паршивое чувство. И не смей ковырять старые раны.

– Старые? Что-то связанное с событиями до последних недель?

– Кристофер! – одернула, сдвигая брови. – Я тебе вообще не о том говорила! Просила тебя позволить себе выговориться и, между прочим, была готова тебя выслушать!

– У всех есть переживания, Сара. Я не хочу грузить других своими.

– Разве ты думаешь, что ты кого-то загрузишь? Думаешь, что тебя не захотят выслушать?

– Я думаю, что в силах справиться самостоятельно.

Карани усмехнулась, сцепляя руки в замок на шее:

– Ты невыносим, Крис.

Губы мои расплылись в подобии улыбки:

– Значит, я возвращаюсь к своему нормальному состоянию. Роберт будет доволен.

Сара тихо, почти не наигранно посмеялась.

– Так что с Шайер? – спросил коротко.

Девушка окинула меня серьезным взглядом.

– Постарайся быть мягче, котик. Она только перестала опасаться тебя.

Я вздернул в недоумении бровь, поведя головой:

– А она опасалась? Так и не скажешь.

– Ты старательно сохраняешь образ мудака без тормозов, знаешь ли. И может горгоновцы и знают, что ты из себя представляешь, но это не отменяет факта того, что выглядишь как ходячий комок непредсказуемой ярости. А отчасти им и являешься.

– Да я самый добродушный человек из всех, кого можно встретить, – пожал плечами, на что Сара лишь цокнула и покачала головой, мягко улыбаясь. – К тому же, ты просто не видела, какой тяжелый взгляд может быть у Штефани: вот тут-то точно адское пламя.

– Тогда считай, что смотришь в отражение, и постарайся не быть слишком грубым.

Следующие часы занимались всякими мелкими, но важными делами. Сняли высохшие вещи, натянули плотную проволоку между отдаленными деревьями, которая могла стать хорошей преградой для незваных гостей. Сэм, довольный собой, заверил нас, что вскоре приёмник вновь будет в рабочем состоянии, и это скоро вполне может наступить через пару часов – Дорт действительно был кудесником по части электроприборов; он буквально по болтикам, пружинкам и прочим составным элементам разобрал станцию, полностью собрав ее заново и перепаяв отдельные микросхемы. Может, Сэм и был брюзжащим социопатом и отъявленным пацифистом (настолько отъявленным, что на нас смотрел с легкой ноткой отторжения), но свое дело знал хорошо и работал отменно. Дежуривший Стэн сменился Сарой.

Я не успел и заметить, как солнце поднялось в зенит. Становилось все жарче, воздух – раскаленнее. Затем мы с Робертом и Михой меняли на одной из машин задние шины, которые в последнее время стали спускать. Жутко ругались, фырчали и поносили все вокруг. Стояла невероятная духота, пот просто тек ручьем. Я стянул с себя мокрую футболку, думая о том, что впереди вновь ждала стирка.

И все это время, с самого рассвета и часов до двух, Шайер старательно и демонстративно меня игнорировала. Если сначала это немного забавляло, то вскоре начало раздражать. Я в душе не имел, с хера ли она на меня надулась, ведь, по большому счету, не сделал ничего предосудительного.

Поднимался ветер.

***

Норман недовольно буркнул, кидая поверх наших со Стивеном карт свои – ему еле удалось отбиться. Рядом с нами лилась бурная дискуссия Сэма и Михаэля, которые поначалу обсуждали нашу карточную партию, а потом каким-то образом переключились на политическую обстановку.

–…идеология стала официальной практически сразу же, после вступления первых Трех на трон. Может, это не было видно невооруженным взглядом, но вникающие и думающие давно уже все раскусили, с того самого момента, когда первый год монаршего правления ознаменовала международная изоляция, – проговорил Миха слегка разочаровано. – Все остальное стало вопросом времени. К чему еще могло привести разделение всей власти между Тремя правительственными созависимыми лицами? Единство Властителя, Главнокомандующего и Посла Небесного, а значит единение чиновничьего аппарата, армии и церкви. На этом круг замкнулся. И экономическая элита, марионетки в руках монархов, как база, – Сэм выдохнул носом, складывая руки на груди. Вид у него был такой, будто он сам всю эту систему строил, а теперь ему какой-то профан ее объясняет. – Очень мощная структура, не удивительно, что она стала живучей, и постепенно смогла перевернуть режим с ног на голову достаточно незаметно и сравнительно гладко для людей. Вот когда мы ощутили, что СМИ оказались под жесткой цензурой? Когда остались только желтые газетенки, жвачка для мозгов, и "официальные, государственные и единственно правдивые" издания. Так что для меня твоя позиция, будто все так внезапно произошло, как минимум удивительна.

– А я бы хотел на другом сделать акцент, – Сэм на секунду замолчал, будто обдумывая. Я оторвал взгляд от своих карт, посмотрел на Дорта, окинувшего горгоновцев взором; Норман пока перевел карты Стивену. – Слушая тебя, да и, в принципе, краем уха ловя разговоры вашей команды, можно предположить, будто бы вы против нынешнего режима. Но ведь "Горгона" служит этому режиму. Более того, является привилегированным подразделением. Разве не так? – Михаэль, опершись предплечьем о колено, усмехнулся уголком губ. – Роберт упоминал как-то, что вы выпадаете из общей структуры армии? Подчиняетесь только собственному командиру, а тому даются директивные указания от Главнокомандующего? Разве не так?

– Так, – Боур кивнул. Я переглянулся с Норманом и Стивеном. Мы немного отвлеклись от карт, и от того, что на кону стояла пачка миндаля. – Вот только то, что ты работаешь на кого-то, служишь кому-то, не гарантирует, что ты одобряешь методы или разделяешь взгляды и позицию.

– Невозможно. Так не бывает.

– Бывает. А если мы углубимся в историю "Горгоны", то поймем, почему Роберт позволяет себе непосредственные приказы верхушки варьировать. Горгоновцы давно стали символом, а на символах держится власть и вера.

– В таком случае, вы – безымянные и безликие символы.

– А нас и не должны знать, – вдруг проговорил Стивен, оборачиваясь к Сэму. – Каждый из нас – "Горгона". Бессмертная и сильная. Не нужно, чтобы идею привязывали к конкретным личностям. Люди смертны, но идея – вечна.

– Так почему же вы, если никто из вас не одобрял власти Трех, если никто не поддерживал режим, не стали идеей и символом освободительной и подлинной борьбы за свободу и правовое государство?

– "Подлинной борьбы"? – Норман рассмеялся. – Уж не Штиль ли ты считаешь очагом борьбы за человека? – на кривую улыбку Роудеза Сэм пожал плечами.

– Почему же "считаю"? Так действительно и есть. Холодный Штиль хотел избрать свой путь, и до сих пор за это борется, – Сэм запнулся. – Во всяком случае, боролся до недавних событий.

– Быть может, первоначально это действительно была война за людей и для людей, – мы одновременно обернулись: к нам подходил Роберт, а за ним следовала Шайер. Командир сел между мной и Норманом, окидывая изучающим взглядом карты на земле, о которых мы благополучно успели забыть. Штефани опустилась рядом со Стивеном, чтобы видеть Сэма напрямую. Роберт выдохнул, облокотился о ноги и посмотрел на Дорта. – Но юго-западные регионы богаты, и экономические и геополитические мотивы вскоре взяли верх над нравственными идеалами и социальными проблемами. Война с Холодным Штилем давно уже ведется совершенно по другим причинам и абсолютно для других целей. С момента ее начала прошло слишком много времени, и герои-освободители сменились такими же алчными, властолюбивыми и деспотичными лидерами. Де-факто, все это превратилось в борьбу двух идентичных политических группировок, а тоталитаризм везде один. Да… Быть может, когда-то борьба Штиля и была за людей и для людей, – повторил Роберт, – но все это стало войной за ресурсы и сферы влияния. Оппортунизм победил. Конфликт со Штилем – это не война, это политика. И ставка в ней одинакова с обеих сторон – человеческие жизни.

Я перевел взгляд на Шайер. Мне было интересно посмотреть на ее реакцию, но девушка оставалась невозмутимой. Сэм же нахмурился, качнув головой:

– Вы говорите так, потому что занимаете противоположную сторону.

– Вопрос не в выборе стороны, Сэм, – ответил Сборт устало, – а в соотношении целей и средств их достижения.

– За великую цель нужно бороться до победного любыми способами.

– Хрена-се! – Норман почти хрюкнул, выпрямляясь. – А с каких это пор наш журналист-пацифист одобряет любые методы? Или насилие разрешено по отношению к тем, кто тебе не импонирует?

– Завоняло говеными двойными стандартами, – я скривился; Михаэль опустил голову, давя смешок.

– По мне так, слова Сэма лучшая иллюстрация того, насколько в Государстве все стало плохо, раз собственными принципами люди готовы пренебречь, лишь бы сменилось правление Трех, – отчеканила Шайер. Затем посмотрела на Сэма и еле заметно подбадривающе улыбнулась.

– Да, Штеф, безусловно, – Роберт согласно кивнул, – но только нынешняя политическая элита Штиля им тоже не замена.

– Из двух зол, – парировал Сэм тут же. Я продолжал, чуть сощурившись, смотреть на Штефани.

– Но это только суждение, – наконец заговорил Михаэль. – Ты считаешь, что меньшее зло – Штиль, другой человек предпочтет правительство Трех. Кто-то с обратится с надеждой на Север, к Иванко Хорсту. Кто-то вспомнит организацию "Анцерб" и семью Обергов-Хафнеров; у них ведь до сих пор на Западе остались сторонники. Но рассуждать можно только тогда, когда ты был и там, и там. Сталкивался с представителями всех сторон. Мы можем утрировать, идеализировать, рассуждать и гадать – но есть неоспоримые факты. А люди, как хорошие, так и просто ужасные, есть везде. То, какой ты человек, не всегда определяется твоей приверженностью…

– И только жнецы перманентные мудаки, – на слова Стивена все довольно поддакнули, а следом буквально на минуту воцарилось молчание.

Норман собрал игральные карты, сосредоточенно нахмурившись.

– Меня больше интересует другое. Как верно подметил Миха, СМИ оказались под жесткой цензурой. И зачастую те, кто продолжал говорить лишнее, достаточно скоро оказывались за решеткой, – я не спускал глаз с Шайер, а она прямо смотрела на меня. – И как же вам удалось избежать такой судьбы?

– Тем же способом, которым пользовались другие вещатели. Разумное соотношение лжи и правды. Желтые газетенки, да развлекательные блоги не интересны правительственным ищейкам, и мало кто будет вслушиваться или вчитываться в малопримечательные заметки.

– Очень туманный ответ, – Стивен, улыбнувшись, легонько толкнул Шайер. – А вот Сэм обмолвился, что директор вашего издания был на короткой ноге с кем-то из местной администрации, поэтому тот позволял себе заигрываться, и подчиненным больше свободы давал, – девушка выразительно глянула на своего коллегу, но промолчала. – И что вы, буквально пару месяцев назад, едва ли не оказались под следствием, начав слишком активно копать под какое-то, увы, неназванное Сэмом лицо. Но вам повезло, и вы ограничились только угрозой начальства вас сократить.

– И тут же вы с легкостью пересекаете внутренние границы, обладая информацией, что в здешних местах узнаете что-то о Северной заразе, – продолжил я вслед за Стивеном, точно понимая, что он подразумевает и к чему клонит. – Так много совпадений, удачных стечений обстоятельств. Не подскажешь, была все-таки какая-то помощь извне?

Штефани немного помедлила. Я бросил быстрый взгляд на Роберта: он слегка улыбался, рассматривая сложенную карту местности в своих руках. Происходящее его забавляло.

– Думаю, сейчас это уже не имеет значения, – ответила Штеф, качнув головой. – Мы даже не уверены, что мир вернется к прежнему состоянию. Что у нас и у сущего есть будущее. Мы в лесу, оторванные ото всего, к чему были привычны.

– Ты увиливаешь от ответа.

– А тебе я вообще отвечать не хочу, – резко оборвала она меня и тут же сама осеклась. Роберт уже вовсю улыбался.

– Полагаю, эту дискуссию мы на сегодня закончим, – Сборт откашлялся, раскрывая и раскладывая карту на земле. – А пока давайте обмозгуем всю информацию, которая сейчас есть у нас на руках.

***

Впереди по улице мокрый от дождя асфальт бликует. С трудом можно понять, что это отсветы от пламени, охватившего соседнюю улицу, и брошенных догорающих фальшфайеров. И что дождя-то и не было, и мокрый асфальт от крови и топлива.

Над нами черное-черное небо. Истинная тьма. Всепоглощающая. Я пытаюсь сосредоточиться. Обдумать. А принимать решения было бы куда проще за себя одного.

Голова идет кругом. Все еще сижу на корточках, взявшись за голову руками, и смотрю себе под ноги. Ужасная пустота расширяется внутри. И хоть разумом понимаю, что нужно подниматься, нужно встретиться со второй частью "Горгоны", что время идет – не могу заставить себя двинуться с места, а минуты для меня просто перестают существовать.

Мертв. Еще один. Уже можно считать мертвым. И самое поганое, что это на моей совести. Я обещал вытащить, помочь. Но не смог. Не сделал. Не успел.

Хлопок доносится эхом откуда-то сбоку. Источник довольно далеко, чтобы не подскочить мгновенно на ноги, но достаточно громок, дабы опомниться. Я медленно поворачиваю голову. Движение дается трудом. Смотрю на тянущуюся вдаль улицу.

– Пора выдвигаться, – вдруг произношу хрипло и надломлено, тяжело поднимаясь и перепроверяя часы. – У нас нет времени, чтобы медлить. Я и так выбил нас из графика.

На меня тут же устремляются недоуменные взгляды.

– Но а как же Джереми? Мы оставим его тело там? А как же Генри с Исааком? Ты ведь говорил, что собираешься направиться за ними? – достаточно громко спрашивает Чарльз, на что я тут же вздергиваю руку. Окидываю взглядом всю троицу, и мне становится не по себе, видя столько страха и непонимания в их глазах.

– У нас нет другого выхода, – стараюсь как можно спокойнее ответить, параллельно нащупывая в кармане пачку сигарет. – Его жизнь оборвалась. Пусть Небеса примут радушно, и Змееволосая заберет под свое крыло. Его жизнь оборвалась… – повторяю совсем тихо. – Мы обязаны сохранить свои.

Я не хочу оставлять тело Джереми. Но возвращаться за ним – добровольно подписать себе смертный приговор. Но Генри с Исааком я действительно не могу оставить на произвол. Они загнаны. Им нужна помощь. Хотя бы подмога. Но я не имею права рисковать жизнями остальных. И потому для себя уже сделал выбор: вывести троицу к Сборту, а затем самому махнуть за оставшимися.

– Да что с тобой?! – ядовито бросает Тарэн, качая головой. – Крис, надо удостовериться. У нас есть Михаэль, он на ноги мертвого поднимет!

– Мертвых нам и так достаточно. Не хватает, чтобы они еще и ходить начали, – от этой фразы мороз проходит по коже. Я не сразу вникаю в смысл своих слов, а затем, когда все складывается воедино, сдавленно выдыхаю, опуская ошалевший взгляд. Какова ирония. Неужто все реально взаправду? Безумие. Просто безумие.

– Не пытайся играть роль Сборта, – вдруг почти неслышно проговаривает Чарльз. Я поднимаю глаза, исподлобья глядя на вымученного Тарэна.

Да, роль Сборта не мое. Откровенно говоря, я и не пытаюсь ее играть – просто не потяну. Ему удается сохранять уверенность, когда он распоряжается жизнями подчиненных ему людей. Ему удается уверить всех, что наши потери не напрасны. И ему удается уверить всех, что не все потеряно.

– Я херовый актер. И пробовать не буду, – размеренно произношу, прикуривая. – Давайте, не медлим. Быстро, быстро, Сара, Норман, – выдыхаю табачный дым, давая отмашку, – поднимайтесь, уходим. Сию секунду, вперед, вперед! Стрелять в крайнем случае, внимания не привлекаем. Я иду первым, Норман замыкающий.

Все медленно поднимаются. Разбитые и усталые двигаются вперед, бросая на меня короткие взгляды. Я молча наблюдаю, стараясь успокоиться и взять себя в руки.

Ничего не исправишь. Ничего не исправишь, и нужно двигаться вперед.

***

Несколько больших карт были разложены на земле. Ветер нещадно трепал их края; все присутствующие подтянулись к серо-зеленым схематичным изображениям местности, на которых Сборт отметил точки, откуда за последние дни поступали сигналы бедствия. А сигналов становилось меньше. Все чаще – просто помехи.

Буквально за неделю Северная зараза добралась до западных районов, полностью охватила восток и уже подбиралась к южным границам Старых Рубежей. Всего неделя. Изоляция Севера казалась логичной и обоснованной. Полное блокирование инфекции смогло ее немного задержать на одной территории. Сейчас же счет шел даже не на дни. Мы видели живых мертвецов. Видели, во что превратился °22-1-20-21-14. Видели многие другие города, ставшие рассадником ада. Видели уготованный зараженными конец. И понимали, что сейчас происходит на всей территории Государства. Понимали, и не могли поверить.

Если всё так, то мир, который мы знали, сейчас догорает. Утопает в крови. Загибается под криками и воплями о помощи.

Нам было нужно любое уверенное слово Роберта. Думая, что он держит все под контролем, хотя и отдавая себе отчет в самообмане, мы могли позволить себе не отчаиваться.

Кто сидел, кто стоял чуть поодаль, пока Сборт отмечал крестиками места, откуда точно поступали сигналы бедствия. Приёмник снова работал, но, скорее к счастью, никаких извещений не поступало.

Шайер совсем немного рассказала о найденной информации, вытянутой по крупицам из записей Гивори. Оправдала она это тем, что хочет сначала обработать весь материал. Рассортировать. Горгоновцы знали, что Сборт уже осведомлен обо всем; нам же следовало ждать окончания журналистского анализа. Однако одна из ключевых вещей была озвучена: препарат, повлекший эпидемию, лекарство, ставшее вирусом, действительно первоначально разрабатывалось в благих (пусть и несколько корыстных) целях. Правительство, понимая, что его авторитет падает с каждым днем, а репутация загублена, решило практическим способом показать, насколько оно печется о людях своей страны. Спонсировало и курировало разработку лекарства, нацеленного на излечение людей от страшных, тяжелых, летальных болезней – прорыв в медицине ведь наверняка должен был отвлечь от некоторых внутренних проблем? – и вот на Севере, где медицинская сфера наиболее сильна, еще два года назад началась долгая и кропотливая работа. Полтора года назад прошли первые опыты. Год назад, после доработки, опыты повторились. Еще через пару месяцев прибыли новые испытуемые… Шесть месяцев назад начался обратный отсчет для Северных земель. Да и для всех нас оказалась раскрыта бомба замедленного действия.

Гивори писал и о внутренних таможенных границах, существование которых должно было стать преградой для распространения инфекции. Он полагал, что минимальная мобильность населения притормозит катастрофу, но… Но ограничения сделали только хуже: социальная напряженность, и так возросшая до небывалых масштабов, окрепла; Правительство становилось все чернее в глазах населения, кредит доверия неминуемо и неконтролируемо падал. Ко всему прочему, боясь, что всю территорию захватит уже "юго-западная зараза бунтовщиков", Трое предпочли не разглашать информацию про неудачные опыты. Про человеческие жертвы. Про оживших мертвецов. Про инфекцию, которая с бешеной скоростью пожирала все на своем пути. Трое предпочли не разглашать и не объяснять, но вводить дополнительные ограничения, карантинные меры, медицинские проверки. И тем лишь сильнее распаляли негодование, агрессию и противодействие у людей. И тем лишь ускорили Армагеддон в лице воскресшей смерти.

Абсолютная человеческая тупость.

Тяжелое молчание, напряжение, ощутимое почти на физическом уровне, свист и гудение раскачивающихся на ветру деревьев усугубляли и без того нервозное состояние. Вокруг карты начиналась бурная дискуссия, касающаяся того, что, собственно, делать дальше. Горгоновцы предлагали идеи. Размышляли. Представляли, какой кошмар предстанет перед глазами, стоит только оказаться где-то у населенных пунктов. Я молча наблюдал. А толку говорить? Роберт все равно, выслушав всех, сделает по-своему.

Миха был уверен, что нам следовало направиться в восточном направлении, где у подножья Рахота находилась одна из крупных военных баз. Стивен думал, что нужно ехать к Старым Рубежам, в столицу, где наверняка предпринимались более серьезные действия для предотвращения заражения. Стэн заверял в необходимости хотя бы просто двигаться вперед, как можно дальше от очага инфекции. Мирное рассуждение и прикидывание вариантов начинало перерастать в ругань, и потому я несколько прихерел, когда Шайер решила среди всего этого балагана внести свою лепту.

Впрочем, прихерел не только я.

– Можно еще немного выждать, – вдруг произнесла девушка, стоя рядом с Дортом и обнимая себя за плечи. – Раз Сэму удалось настроить приёмник, быть может, мы услышим других выживших…

– Объединиться с кем-то? Неизвестно, к каким последствиям это приведет, – ответил Роберт после небольшой паузы. – Вспомнить хотя бы наше крайнее столкновение с выжившими. В моменты хаоса толпа губительна.

– К тому же не факт, что с чужаками мы легко сработаемся. Это всегда риск, – Михаэль пожал плечами, а Штеф перевела на него взгляд, немного переменившись в лице:

– Мы с Сэмом тоже чужаки для вас.

На секунду воцарилось молчание. Некоторые горгоновцы недоуменно переглянулись между собой – настолько журналистский дуэт успел органично вписаться в наше новое происходящее. Ну, почти дуэт.

Я медленно выдохнул, делая шаг назад и опираясь спиной о дерево. Скрестил руки на груди.

– И дальше-то что? – вдруг усмехнулся Стэн, бывший с самого утра не в лучшем расположении духа. – Найдем еще каких-нибудь беспомощных выживших? – Роберт, вскинув брови в неодобрительном удивлении, обернулся на Тарэна. Штефани побелела. То ли от испуга, то ли от злости. – А потом возьмемся за ручки и будем еще большей компанией решать, что делать дальше?

Я закатил глаза. Сильный порыв ветра заставил поежиться; погода портилась, и это не предвещало ничего хорошего.

– Почему нет? – невинно спросил Сэм, в то время как Штеф продолжала молчать, сверля Тарэна взглядом в ответ. – Будет проще что-то предпринять, может, мы сможем где-то поселиться и переждать все происходящее.

– Большое количество человек может усложнить ситуацию, – задумчиво заметил Роберт, но, все же, со мной переглянулся. Я почти незаметно пожал плечами. Вопрос противоречивый и неоднозначный, так с ходу и не определишь, что является более разумным. – С другой стороны, в этом есть смысл…

Стэн, взвыл, хватаясь за лоб рукой и громко цокая. Затем резко глянул в мою сторону:

– А ты что думаешь? Или в этот раз не будешь возмущаться “новым” людям? – саркастично заметил он, сощуриваясь. Краем глаза я увидел, как дернулся Норман, но Стивен положил руку ему на плечо, вынуждая остаться на месте. Я продолжал так же неподвижно стоять, спокойно смотря на Стэна. – С неделю назад ты поувереннее был, Крис. Мозги всем поимел, что мы этих двоих, – Тарэн кивнул на Сэма со Штеф, – прихватили с собой.

И только я набрал воздуха в грудь для ответа, как тут же встал Роберт, поднимая руку над своей головой.

– Стэн, хватит. Сию секунду, – голос Сборта угрожающе тих. – Я прекрасно понимаю, что все находятся на грани. Прекрасно понимаю, что обстановка не проясняется. Но лучшее, что каждый из нас может сделать, это сохранить здравость рассудка и хладнокровие, – Стэн вновь цокнул, открывая рот для ответа, но Сборт указал на него, продолжая. – Мы вышли из чертового Четырнадцатого вместе. И пока не разберемся со всем, будем сосуществовать вместе, насколько бы подобный симбиоз не был бы некомфортным для вас или для Штеф с Сэмом. – Роберт внимательно осмотрел каждого, затем вновь посмотрел на Тарэна. – Никаких “наших” и “этих”. Еще раз услышу, от кого угодно, – Сборт бросил взгляд на Сэма, – сверну шею.

Губы мои расплылись в довольной усмешке. Командир быстро сложил карту, кивнул Шайер в сторону, и они вдвоем пошли к машинам.

– Браво, Тарэн, – я сжал губы и покивал головой, состроив гримасу. Михаэль сдавленно выдохнул, поднимая брови и закрывая глаза рукой. – Только вот я никогда не говорил о том, чтобы оставлять кого-то, – холодно отчеканил, отпрянув от дерева и делая шаг навстречу Стэну, – я говорил о том, что не буду рисковать из-за кого-либо, и…

– Так тебе вообще на все жизни, кроме своей, плевать, – тихо ответил Стэн, горько усмехаясь, а я, опешив, замер на месте. – Вот и ответ, почему так мало вернулось людей, вверенных тебе.

Я пошатнулся. Вспомнил вопли Джереми из рации, вспомнил горы трупов, вспомнил окровавленного Чарльза на моих руках. В голове шумело, и кроме мысли о том, насколько сильно мне хочется разворотить хлебало Стэна, ничего не было.

– Повтори, – в моем горле пересохло.

– А ты не расслышал?

– Я сделал все, что было в моих силах, и ты, паршивая конченая сука, – процедил через стиснутые до боли зубы, – не имеешь права меня в чем-то упрекать.

– Нас там не было. Никто не может это подтвердить.

Я кинулся на Стэна, но внезапно между нами возник Норман.

– Руки! – гаркнул я, с силой ударяя Роудеза плечом куда-то в район солнечного сплетения и резко ныряя вперед. Еще через мгновение схватил Стэна за ворот футболки, впечатывая его в ствол дерева, встряхивая и чуть ли не рыча прямо ему в лицо. – Знаешь, было бы замечательно, если бы умер тогда не Чарльз, а ты. Но, к сожалению, мудаки по типу тебя – крайне живучие ублюдки. Дай мне повод, и я с радостью это исправлю! – и два очередных удара в ствол рядом с лицом Тарэна. – Гондон, – и еще один удар, но уже по ребрам Стэна.

Тарэн, кашлянув, согнулся. Не дожидаясь его реакции или кого-то еще, я резко развернулся и скорым шагом направился в сторону своей машины. Окликнул Миха. Я не обернулся. Потер костяшки на правой руке – только зажили, и снова стесал, – только сейчас почувствовав саднящую боль. Михаэль снова позвал – нахер! Пусть без меня устраивают дискуссии. Если сейчас вернусь, то точно лицо Стэна в мясо будет, а лишний вынос мозга от Сборта мне нужен не был.

Весь день после я не покидал машины. То достал одну из книг Шайер и читал, то отсыпался за все предыдущие бессонные ночи. На удивление, в те минуты мне почти ничего не снилось. Ключевое слово – почти. Какая-то бессюжетная каша из обрывков воспоминаний, кучи кровищи и побега от жутких тварей.

Жарко. Невыносимо. Ветер становился сильнее.

Вечер прошел довольно спокойно. Никто ни с кем почти не разговаривал. Все были погружены в себя, разбрелись по поляне. Я подошел к Норману, который старательно ставил заплатку на своей старой поношенной куртке, обнаруженной среди барахла машины; извинился за то, что ему перепало. Тот свел все в шутку.

Шайер целый день провозилась с бумагами. Со мной говорить до сих пор не хотела – теперь уже, видимо, из-за херни, вброшенной Стэном. Не то чтобы меня это сильно беспокоило, но за крайние дни я уже привык трепаться со Штеф, когда нам обоим не спалось. Поэтому, когда она сидела на излюбленном месте на берегу, обняв ноги и положив подбородок на колени, я подошел к ней сам. В крышке от термоса принес горячий кофе. Девушка скользнула по мне взглядом и отвернулась.

– Опять свою бурду наварил? – буркнула она.

– А ты сама попробуй.

Штеф вздохнула. Снова посмотрела на меня, в это раз мягче и внимательнее. Взяла кофе – примирительная церемония состоялась – и я сел рядом. С видом знатока Шайер понюхала напиток. Затем аккуратно пригубила. В удивлении вскинула брови, оборачиваясь ко мне.

– Сам сварил?

– Нравится? – я ухмыльнулся. – Выигранные орехи, немного соли и завалявшаяся карамель. Если мне хочется, я могу сварить и нормальный кофе.

Ночью ветер разбушевался, обратился в настоящий шторм. Деревья нещадно гнуло из стороны в сторону, на крышу машины падали сломанные ветки. Вода с реки расплескивалась брызгами. Шайер беспокойно спала. Я устроился на переднем кресле машины, закинув ноги на панель и смотря вперед, изредка поглядывая в зеркало заднего вида. Бедный Миха сидел на дежурстве, укутавшись, наверное, в три или четыре пледа. Его сильно трепало от порывов ветра.

Спать не хотелось. Рядом стоял остывший кофе. Вокруг завывало и свистело, и смертная тоска сжимала грудную клетку. Прошлое давило, будущее давило, совесть давила. Хотелось белугой выть. Хреновенько. Я бы даже сказал, полный эмоциональный пиздец.

Шайер крутилась во сне, говорила неразборчиво. В один момент вскрикнула, начала махать руками, всхлипывая. Я вздрогнул и мгновенно обернулся, а когда через пару секунд девушка не успокоилась, перелез на заднее сидение. Сердце почему-то колотилось где-то в глотке. Я аккуратно перехватил руки Штеф, разбудил ее. Та не сразу поняла, что происходит. А потом заплакала. Да так болезненно и горько, что я по-настоящему испугался. Обнял, прижал к себе, ощущая, какая сильная ее била дрожь.

Ветер выл, ударял в машину.

– Тише, тише, – беспорядочно шептал, в попытках успокоить девушку. Раскачивался вместе с ней из стороны в сторону. – Это только сон, Шайер. Это просто сны. Лишь сны. Тише… Я рядом, слышишь? Ты в безопасности, – а она все продолжала плакать, цепляясь за меня холодными пальцами. – Небеса, Штеф… Может позвать кого-нибудь? Может у Михи взять успокоительное? – девушка качала головой.

И ветер выл. И Штефани сидела, уткнувшись в мою грудь и вцепившись в мою футболку. И я сам, словно в бреду, беспорядочно шептал что-то, продолжая обнимать Шайер и монотонно раскачиваться.

Проснулся так, будто кто-то втащил мне по лицу. Несколько раз. Ногой.

По всей видимости, ночью меня так на задних креслах и вырубило. Голова откинута назад, шея затекла. Первые секунды смотрел на потолок машины, пытаясь понять, где я и что происходит. Кто-то еще несколько раз настойчиво постучал по стеклу, а такое чувство, что по моей голове.

Я взвыл. Поднялся. Движение болью отдалось в каждой части тела. Зажмурившись, принялся разминать мышцы шеи, параллельно думая о том, насколько сильно меня все задрало. За окном темень непроглядная, но Шайер в машине не наблюдалось. Краем уха услышал встревоженные голоса и поспешно вылез из машины.

Запах сырой земли и промокшей древесины ударил в нос. Синий полумрак. Лес заволокла плотная серо-голубая дымка. Ни черта не видно. Я нахмурился, глядя на проснувшихся и снующих в разные стороны горгоновцев. Дорогу, по которой мы приехали, завалило ветвями, но это не страшно. Хреново то, что на нее же повалило большие деревья – машинам не пройти.

С пару секунд стоял неподвижно. А потом протяжно ругнулся. На последних звуках рыкнул, оборачиваясь и ища Сборта взглядом.

Да уж, Небеса продолжали аттракцион невиданной щедрости на юморески.

Роберт стоял у самой дальней машины; его недовольный бас и ругательства лишний раз подтверждали, что положение наше похерилось крайне серьезно. Сара со Стивеном и Норманом поспешно убирали ветви в дороги – все трое наперебой бубнили. Я быстрым шагом направился к Сборту, потирая глаза.

Утро начиналось бодренько. Сон словно рукой сняло, когда перед глазами открылась картина с последствиями ночной бури. В голове шумело, и хрен пойми отчего: то ли от того, что неудобно спал, то ли от ночного ветра.

– Утра, – бросил я, подходя к Сборту, на что тот лишь кивнул, мельком глянув в мою сторону. – Смотрю, погода против нас? – проговорил риторически.

– Похоже, сейчас все против нас, – устало ответил командир, пока я всматривался в снующие туда-обратно лица. – Шайер на крыше трейлера, не ищи ее здесь, – я вскинул бровь, удивленно хмыкнув. Роберт не обратил на это никакого внимания, продолжая смотреть вперед на заваленную дорогу. – Скажи, это же эбиновива?

Я глянул вперед. Деревья большие, тяжелые – порядка нескольких тонн стол, – а древесина сырая, черная.

– Угу, – отозвался чуть слышно.

Деревья этой породы в основном росли в Северных землях, целыми лесами, и отличались особенной огнеупорностью. Хоть вымочи их в солярке, хер гореть будут – вспыхнет сверху, покоробит кору, и скатится пламя наземь.

– Не знаю, насколько возможно убрать завалы с дороги.

– Маловероятно, – протянул я, на что Роберт окинул меня внимательным взглядом. – Можно попробовать гранаты подложить и взорвать, – сказал и тут же понял, насколько замысел паршив.

– Хочешь устроить фейерверк из кольев, поленьев и щепок? Не самая безопасная идея. Да и вполне горящих деревьев здесь предостаточно, жара крайних дней нам тоже враг – лишняя искра приведет к плачевным последствиям. К тому же, опустив все объективные риски, взрыв может привлечь лишнее внимание. А мы стараемся остаться незамеченными.

– Да, но, не то чтобы хочу нагнетать обстановку, если в таком случае мы не найдем другой дороги, то хер машины отсюда отгоним.

– Мне приходится соглашаться с твоими тезисами, – нехотя ответил Сборт. Донеслась короткая словесная перепалка между Сарой и Норманом. – Будем считать, что это знак свыше нам еще немного переждать и не соваться ни на большие дороги, ни уж тем более в населенные пункты.

Я перенес вес тела на вторую ногу, почесывая подбородок и прикидывая, что к чему. В голове каша. Спать уже не хотелось, но и светлое сознание пока не пришло. В животе противно заурчало. Перепалка между Сарой и Норманом возобновилась на мгновение, и вновь утихла. Стэн сидел на одной из упавших эбиновив, закрыв лицо руками. Сэм ходил из стороны в сторону, словно не мог устоять на месте.

– А Шайер что забыла на трейлере? – бросил я осипшим голосом.

– Предложила свою помощь с дежурствами, – пожал плечами Роберт. Я недоуменно глянул на него; зашибись все просто стало. Сборт повернулся ко мне, спокойно реагируя на мою озадаченность. – Инициативу не стоит пресекать. К тому же, может оно и к лучшему. Пользы от Штеф наверху будет больше, чем сейчас здесь, – командир с секунду помолчал. – Она мне импонирует. Целеустремленная, стойкая. В ней есть потенциал, что думаешь?

Я бросил взгляд в сторону трейлера. Девушка сидела на раскладном стуле и внимательно смотрела в бинокль.

– У тебя уже есть план, что дальше делать будем? – спросил спокойно, переводя тему и не поворачивая головы к Сборту.

– Скоро полноценно оформлю его в голове, и тогда уже вам объяснять буду. Вдобавок, – он тяжело вздохнул, – пусть сначала все в порядок мысли приведут. Дурной голове смысла объяснять не много, – Сборт с секунду помолчал. – И, Крис. Тебе персональное задание, – я внимательно глянул на Роберта. – Проконтролируй, чтобы Штефани уверенно держала в руках оружие. Мне сейчас крайне необходимо, чтобы все могли хотя бы за себя постоять.

– А что же Сэм? – саркастично заметил.

– А Сэм мне пока на нервы не действует своим стремлением хотя бы что-то сделать, при этом всего шугаясь и теряя пистолеты, – по-доброму усмехнувшись, я переглянулся с Робертом. Сборт сказал все просто и легко. Без негатива и нервяка. – Хотя, признать, твое самовольное решение дать Штефани оружие нехило вывело меня из себя.

– Поэтому ты решил отмалчиваться почти две недели?

– Не забывай, с кем говоришь, – сухо бросил Сборт, на что я выдохнул через нос, скрещивая руки на груди и опуская голову. – Крис, не испытывай мое терпение. Оно ведь далеко не безгранично.

– Я знаю, Роберт, – проговорил в ответ тихо и устало. – Прости. А вот касаемо твоего задания есть нюанс. Пистолет-то Шайер держать умеет, но в том, что она сможет стрелять, я сильно сомневаюсь. Насколько бы мертвыми ни были эти твари, но…

– Мы в тяжелой ситуации, Крис. И потеряли много людей. Если у нас есть возможность минимально выправить наше положение, ею нужно пользоваться. Мы можем потерять еще больше, и это будет не опыт, а жизни, которые не вернуть. Ты прекрасно знаешь, не единожды приходилось выбирать между плохим и еще более худшим, – секундная пауза. – Штефани нужна правильная подготовка, а эмоциональные силы она найдет, – твердо и уверенно добавил Сборт. – Ты сам себе соврешь, если скажешь, что не видишь в ней родственной души и знакомого боевого духа.

– Это не отменяет того факта, что убить она не сможет. Хочешь полностью раздолбать ее нервную систему?

Роберт замолчал, стискивая зубы. Посмотрел на меня выразительно. Выдохнул. На лице его скользнуло сочувствие, и в голове моей мелькнули слова Сары о диалоге Сборта со Штеф.

– Откровенно говоря, я не знаю, можно ли ее раздолбать сильнее, – Роберт цокнул. – Если Штеф захочет помогать и учиться, то я это одобрю. Принуждать не будем, но направить попробуем.

– А если откажется?

– Ты ведь пистолет ей всучил и обратно не забрал именно поэтому? – Сборт усмехнулся. – Давай уже закончим на этом. Пустой разговор, пока конкретных действий нет. Плюс, именно сейчас перед нами стоит совсем другая проблема.

Бросив взгляд на трейлер, я завел руку за спину, рефлекторно отдал честь Сборту, а затем направился в сторону остальных горгоновцев. Норман отбросил в сторону кипу собранных ветвей и, увидев меня, коротко кивнул. Не обмолвившись ни словом, я принялся помогать ему расчищать территорию. Все были мрачны. Не было ни сил, ни желания пытаться поддерживать в себе позитивный настрой. Хотелось послать все как можно глубже, а после сесть и закурить, растворившись в сизом дыме.

Время летело стремительно – мы и не заметили, как миновало утро, – часы показывали около полудня. Оставалось темно и прохладно, грязные грузные тучи заволокли небо. Но тихо. Ни дуновения ветерка. Словно природа задохнулась. Туман почти рассеялся, только в низинах да над водной гладью держался тонкий слой голубоватой дымки. Слышался треск верхушек деревьев, да хруст веток под ногами. Горгоновцы много говорили, пока Стивен доваривал похлебку из консерв, а Сара со Сбортом раскладывали на капоте карту. Стэн все еще бродил вокруг упавших деревьев, а компанию ему составлял Сэм. Они что-то обсуждали. Ко всеобщему удивлению – спокойно и почти безэмоционально.

Сидя на корточках и держа во рту незажженную сигарету, я внимательно наблюдал за происходящим. Эмоциональное истощение давало о себе знать полным безразличием. Хотя, признать, в этом я немного блефовал – внутри росло вяжущее чувство тревоги, от которого подрагивали руки. Никогда не страдал тремором. Ощущения кошмарные.

Мысли перескакивали с одной на другую, дезориентация и тотальная оторванность от пространства. Посматривал на горгоновцев, на карту, на безмолвный лес, что окружил нас клеткой. Смотрел, вроде бы, внимательно, но как-то сквозь. Перед глазами высились не объятые влажным сумраком деревья. Перед глазами вновь вспыхивал умирающий город, невероятно холодная ночь и мерзкий запах гнили. Смрад, от которого слезились глаза, да хотелось блевать каждую гребанную секунду.

Норман подошел, молча опустился на корточки рядом. Удручающе выдохнул, взялся за шею.

– Мы в дерьмище, Крис, – прохрипел он, смотря вперед. – Кажется, что крышак уже едет. Мы с Михаэлем включали приёмник – одни помехи, больше ничего. Я вот думаю, а вдруг это реально конец? Не то чтобы я ждал апокалипсиса или шибко в него верил, но в детских фантазиях явно не так представлял последние дни нашего грешного мира, – Норман шмыгнул носом, выуживая из кармана небольшую металлическую фляжку с какой-то сильноалкогольной дрянью. Хохотнул себе под нос нервно. – Мировые события достигли апогея, а мы следим за всем происходящим с центральных мест.

– Скорее уж принимаем интерактивное участие. Но вынужден признать, что ожившие мертвецы не особо тянут на хтонических чудовищ.

– Да и мы не охереть какие боги, – ответил Роудез, пожав плечами.

Мы молча глянули вперед. Я – закуривая сигарету, Норман – делая несколько глотков из фляжки.

Замираем у угла дома, осторожно выглядывая на пересечение улиц. На перекрестке с десяток недвижных тел на асфальте. Несколько машин, одна за другой, быстро проносятся вперед. Людей на улицах почти нет, и мне очень хочется думать, что большая их часть либо спряталась по домам, либо эвакуировалась. Но встречая на каждом шагу трупы или зараженных, мало верится, что многим удалось спастись.

Сколько в городке жителей? Пятнадцать тысяч наберется общим числом?

Лужи на земле покрыл тонкий слой льда. Пар валит изо рта. Настолько холодно, что больно вдыхать – на грани сумасшествия и абсурда даже температурный скачок вниз. Тонкая тканевая куртка не греет совершенно. Я будто в кошмарный сон попал, который все не заканчивается. Не могу осознать смерти сослуживцев, не могу осознать, что впервые Роберт Сборт не знает, что делать. Если уж он в растерянности, что говорить о нас?

Подаю знак горгоновцам, и те быстро, один за другим, выскакивают вперед. Как можно скорее минуем пересечение улиц, держа оружие наготове. Замечаем в метрах двухстах от нас небольшую группу молодых людей, плотно одетых, с кучей портфелей и пакетов. Завидев нас, они бегом садятся в машину и ударяют по газам. Свист шин на крутом повороте эхом разносится по пустынной улице.

Уже не воет сирена. И больше нет ни одного вертолета в небе. Стрельба затихла. Город вымер. Буквально. За считанные часы.

Оглядываюсь по сторонам, смотрю на крыши домов, на окна, на черное небо. Никогда не видел такого черного неба. Такое чувство, будто над нами вообще ничего нет.

– Крис? – окликает меня Норман. Я поворачиваю голову, киваю коротко.

Минуем проспект, уходя на маленькие улочки. За очередным поворотом – несколько зараженных, склонившихся над чьим-то телом. Я выставляю руку в сторону, задерживая потерянную Сару. Девушка охает, когда одна из тварей поднимает голову от изуродованного тела. Изо рта зараженного висят ошметки мяса вперемешку с кусками одежды. Все его лицо окровавлено. Он жует размеренно, смотря на нас замутненными глазами.

Внутри все переворачивается, сворачивается, завязывается в тугой узел. К горлу подкатывает кислота. Если бы не пустой желудок, меня бы вывернуло прямо сейчас.

Остальные твари также замечают нас, хрипят, начинают подниматься. А мы все стоим, когда то ли люди, то ли монстры начинают двигаться в нашу сторону, оставляя разорванное тело. Но и их тела не целее. Оголенные ребра. Развороченные грудные клетки. Обглоданные руки и шеи.

С подобными ранами не двигаются. С подобными ранами не стоят на ногах. С подобными ранами не живут.

О, Небеса, неужели взаправду вы послали кару на наши головы?

Хрипы зараженных такие, будто в их легкие напустили воды или крови, и вся их глотка заполнена мутной жижей. В один момент в моей голове что-то переклинивает.

– Вперед, вперед, мать вашу, уходим! – почти рычу, подталкивая Сару и Чарльза. Одно из тел, лежащих перед нами на асфальте, дергается и начинает подниматься. Норман швыряет нож, и труп безжизненно валится на дорогу.

В ушах стоит гул собственного сердцебиения. Дыхание сбилось ко всем хренам собачьим, а мы не останавливаемся. Как можно скорее двигаемся вперед, минуя улицу за улицей. Я веду трех горгоновцев за собой, отбиваясь от тварей, заполонивших город.

Осталось совсем немного до назначенного места встречи… Мне не верится. Уже не верится, что нам удастся вновь встретиться со второй частью "Горгоны". Но еще немного… И, быть может, Роберт хотя бы что-то скажет. Хотя бы на один вопрос даст ответ.

Хотя бы что-то, ведь я сам больше не выдержу.

И тут мы слышим женский визг, от которого на секунду замираем. Чарльз оборачивается ко мне, и лицо его бледное, серо-зеленое и испуганное. Я сам, как вкопанный, вслушиваюсь в недалекое эхо. Раздается еще один крик.

Погода сырая и промозглая. Мелкие частички воды витали в воздухе. Разложенная на капоте карта быстро стала влажной, пока мы, столпившись вокруг, усердно изучали излагаемый Сбортом план.

Во-первых, следовало проверить дорогу по которой мы приехали: насколько серьезны последствия вчерашнего шторма. В идеале дойти до трассы, осмотреть участок и оценить обстановку по линии дороги.

Второе, если у нас возникали сложности с возвращением к магистрали – оставалось двигаться вперед. Лесная дорога продолжала тянуться вдоль речушки, а на карте отмечалась переправа примерно в двух-трёх милях отсюда. Роберт считал, что дорога там не обрывается, а выходит на транзитную трассу Перешеечной области.

В сухом остатке план был простой: двое идут назад, двое – вперёд. Обе группы проводят быструю разведку, возвращаются к месту стоянки и докладывают. После этого принимается решение о дальнейших действиях.

План звучал схематично, почти грубо, но Сборт говорил о нём спокойно и уверенно – как и всегда – будто это единственно разумный вариант.

Обсуждать, по сути, было нечего. Оставалось лишь праздно уверовать в то, что где-то в конце лесной наезженной дороги находится автотрасса, которая точно выведет нас в лучшие места.

Роберт дал отмашку готовиться к обеду, а нас с Михой позвал к себе на пару слов. Мы переглянулись с Боуром, тяжело выдохнули и побрели за отходящим Робертом. Напоследок я переглянулся с Сарой, что складывала карту. Карани пожала плечами.

Сборт остановился поодаль, чтобы разговор остался конфиденциален.

– Итак. Во-первых, вам следует знать, что дела наши натянуты. Я не уверен, что впереди все пойдет гладко. Придется полагаться на удачу и волю Матери. На данный момент можно только гадать, насколько разрушительны и катастрофичны разворачивающиеся события. Во-вторых, всем следует помнить, что опасность исходит не только от зараженных, но и от выживших. Будьте бдительны, – заключил Сборт. – Дальше. Мы вынуждены разделиться на три подгруппы и, как вы понимаете, нас сейчас здесь стоит тоже трое, – я тяжело выдохнул, чуть завел голову назад, непроизвольно поднимая бровь. – Ничего сложного, бывало серьезнее; маршрут не самый длинный, да и обстановка сравнительно спокойная. Но, – командир сделал небольшую паузу, – одного мертвеца вчера ночью обнаружил и устранил Михаэль. Если вдруг что-то пойдет не по плану, мне нужно, чтобы каждый человек находился в безопасности. Что ж… – Роберт постарался придать голосу непринужденности. – Михаэль, на правах моей правой руки ты останешься здесь, на месте. Под твоим присмотром будет находиться большая часть группы, машины и весь наш инвентарь. Нужно проследить за дежурством, за нахождением каждого человека. Наберите и отфильтруйте воды, перепроверьте, чтобы машины были на ходу.

– Принято, – отчеканил Боур, сохраняя невозмутимость; преемнику командирского звания волноваться негоже. Мое же сердце билось с такой силой, что, казалось, его ритм отдается внутри глаз, в ушах. Будто покачивало.

– Кристофер, – командир обернулся ко мне, – тебе, прости уж, суждено быть левой рукой, – Роберт старался шутить.

– Ну и хвала Небесам, – пробубнил я себе под нос, выпрямляясь, – кто знает, что ты своей правой рукой делаешь…

– Я представлю, что не слышал этого, – бросил Михаэль. Роберт покачал головой, натянуто улыбаясь.

– Крис, – я поднял глаза на Сборта, заговорившего серьезнее. – Пройдешься назад, оценишь обстановку там. Возьми с собой кого-нибудь на свое усмотрение. Как вернешься – будешь под руководством Боура. Его приказы, если такие будут, выполнять, как мои. В случае непредвиденных обстоятельств, поступай не раздумывая, ставя во главу угла сохранность наших людей, – я почти незаметно и тяжело кивнул. – Как вернешься, ты знаешь, чем тебе заняться, уже говорили с тобой об этом, – хотел было ответить, но Роберт тут же продолжил. – Я направлюсь вперед. С собой возьму Стэна, – командир вновь глянул на меня, – ведь вас, идиотов, нельзя оставлять на расстоянии выстрела друг с другом.

– Я не виноват, что он долбоящер.

– Кристофер! – почти с отеческим упреком одернул меня Сборт. Я поднял руки вверх. – Все. Закончили. Приказ мой понят всем? – мы с Боуром молча кивнули. – Отлично. Обедаем, и расходимся. Чем быстрее все осмотрим, тем быстрее разрешим сложившуюся ситуацию. Рации чтобы работали у каждого. В случае непредвиденного – сразу все сообщать лично мне. Все, идите.

Мы переглянулись с Михаэлем. Тот был максимально серьезен и сосредоточен, куда сильнее Роберта; отмерил меня внимательным взглядом и направился в сторону остальных горгоновцев.

– Сборт, – проговорил я, не поворачивая головы к Роберту, – ты, хоть и правша, но с левой руки стреляешь куда метче, верно? – перевел взгляд на командира, который лишь посмотрел в ответ. Затем похлопал меня по плечу, собираясь направиться вслед за Михой, но замер. Подумал с пару секунд. Обернулся ко мне.

Испытующий, долгий взгляд.

– Крис, девятнадцать часов назад пали Старые Рубежи. Мукро пал. Централизованного управления армией больше нет, – мои легкие обожгло горячей волной, и тугой ком стянул горло. Роберт сделал паузу. – И армии тоже больше нет. Правительство Трех пало. И все прочие правительственные структуры. Северная зараза у границ Холодного Штиля, – голос его дрогнул, и командир опустил глаза. Я тяжело сглотнул, не в силах выдавить из себя ни слова. – Боюсь, дела наши уже не просто плохи или паршивы… – продолжать он не стал. Положил руку мне на плечо. Я бросил быстрый взгляд на горгоновцев, которые разливали похлебку по тарелкам и придавались бурным обсуждениям.

– Так понимаю, остальным знать об этом пока не нужно, – не то спросил у Роберта, не то просто констатировал то, что он наверняка бы подтвердил.

– Не нужно.

Я с усилием кивнул.

– Больше никто не знает? – спросил я, переведя взгляд на командира.

– Из горгоновцев больше никто, – Сборт набрал в грудь больше воздуха, – но знает Штефани. Она разбирала со мной бумаги, когда я перехватил сообщение. Признать, я немного удивлен, что ни Сэму, ни тебе она не сказала ни слова, – Роберт хотел произнести еще что-то, но качнул головой и, еще раз хлопнув меня по плечу, направился ко всем.

Я, не моргая, продолжил стоять на месте, все еще пошатываясь от сердцебиения.

Старые Рубежи пали. Оплот, на который Роберт надеялся до конца. На который мы все надеялись. Что ждало нас дальше – и представить страшно. Жутко думать, ждало ли нас вообще что-то дальше.

А Штефани знала о случившемся. Знала, и видом не показала перемены. Где-то внутри я был уверен: не скажи мне сейчас это Роберт, она бы так и продолжила молчать.

Не скажи мне сейчас это Роберт. Но он сказал. Единственному из "Горгоны". И вновь, раз за разом, я прокручивал в своей голове сухой факт того, что Сборт чаще всего стрелял с левой руки. Ведь более меткий выстрел получался. Роберт никогда не мазал с левой руки.

Меня не оставили с большей группой, отправив на разведку. Впрочем, Роберт знал, что вернусь я вполне скоро. Он сказал мне подчиняться приказам Михаэля, будучи в курсе, что не сделаю этого, если они не будут совпадать с моим видением ситуации.

Никогда не хотел брать на себя ответственность за жизнь других людей. На моих руках и так достаточно крови. Слишком долго исполняю роль главного зачистщика и палача "Горгоны".

С секунду помявшись на месте, я медленно повернулся, собираясь направиться ко всем, но рация внезапно заскрипела. Дернулся, ругнулся – совсем забыл, когда успел ее включить, – и спешно поднес к лицу:

– Слушаю.

– Восточнее тебя, метров тридцать, – голос Шайер хоть и дрожал, но был чертовски спокоен. – Мне кажется, там кто-то или что-то есть. Проверишь?

– Принял, – проговорил, выуживая один из ножей и, пригнувшись, начиная движение вперед.

Лишних вопросов в голове не возникло. Неуверенности в действиях тоже.

Тихо и быстро миновал большие корни, находившиеся на поверхности земли, и поваленные деревья. Сломанные ветви похрустывали под ногами. Я почти не дышал, а чувства вмиг обострились – рефлекторно, незаметно, – вслушивался в тишину леса, и вскоре различил еле доносимое хрипение. Пригнулся еще ниже, выглядывая из-за кустов. Впереди впадина, не очень вытянутая, но достаточно глубокая; здесь по лесу таких много. Броском преодолел за раз метров десять. Снова замер, перехватывая удобнее нож и чуть раскачиваясь на полусогнутых ногах. Сделал несколько шагов вперед, как можно осторожнее глянул вниз, и тут же присел. Покатая впадина. Метра полтора глубиной. Кроме горы мусора, в ней лежал и крутился зараженный. По всей видимости, он свалился и что-то себе сломал, раз теперь не мог выбраться. Я перевел дух. Выдох длинный, затихающий.

Секунда. Две.

Все дальнейшее произошло за пару неуловимых мгновений. Я скатился вниз, зараженный зарычал; тягучая темная жижа лилась из его рта. Хватаясь пальцами за мусор и землю, он хотел подтянуть свою тушу ко мне, но я нанес удар. Тут же отскочил назад, выпрямляясь и отряхивая кровь с боевого ножа.

Еще миг.

Я смотрел на бездвижное разорванное тело мужчины в офисном костюме. Руки непослушно тряслись; я поспешно отвернулся, только в эту секунду понимая, что, собственно, произошло. Почему просто не кинул один из метательных? Из оцепенения вывел новый скрип рации. Нехотя ответил на вызов.

– Льюис? Ты в норме?

– Да, в порядке. Зараженный. Один. Убрал.

– Там еще кто-то. Наверху, слева, метров пятнадцать-двадцать. Сидит за деревом, я не вижу, кто это. Он буквально только появился.

– Принял, – произнес на выдохе, затем убирая рацию и одним махом выбираясь из оврага. С секунду помедлил, затем срываясь с места вперед. Уже увидел силуэт облокотившегося о дерево мужчины. Когда заметил, что силуэт незначительно шевелится, будто от тяжелого дыхания, замер на месте. Секундная нерешительность и обескураженность. Не нашел ничего более подходящего, чем свистнуть.

Парень мгновенно подорвался с места, оборачиваясь и прижимая к груди кожаный рюкзак. Он перепугано смотрел на меня, безмолвно открывая рот, а потом быстро поднял руки, роняя поклажу на землю.

И сказать, что я охренел, не сказать ничего. Я выпрямился, опустил нож, продолжая недоуменно смотреть на незнакомца, вполне здраво понимая, что не ожидал встретить живого человека.

Сара сидела на трейлере. Пока Миха внимательно осматривал молодого человека, которого, как мы узнали, звали Марк, я, Роберт и Шайер стояли поодаль.

Вспышка зажигалки. Легкий дымок ударил в нос, и я сделал первую затяжку, чувствуя, как дым попадает в легкие, расходится по всему телу.

Не сказать, что Роберт отчитывал нас, но пребывал он в несколько негодующем расположении духа. Мало того, что Штеф самовольно решила сообщить сразу мне об увиденных ею, направив проверить, так еще и я без лишних вопросов информацию принял и, так же никому не сообщив, пошел разбираться. Шайер, потупив взгляд в землю, слушала Сборта не перебивая. Пару раз шмыгнула носом, да терла под глазами. Роберт, насколько мог, терпеливо повторял, что даже мы, опытные и прожженные бойцы, первым делом сообщаем о происходящем командиру и ждем его приказов (в общем-то, я понимал, почему Сборт преувеличивал и говорил настолько категорично: старался деликатно прививать Штеф военную дисциплину и привычною для горгоновцев координацию действий).

Если Шайер было суждено прослушать лекцию, которая, уверен, возымеет продолжение, то мне Роберт без лишних слов отвесил звонкого подзатыльника и смерил взглядом, способным заменить сотни тысяч тезисов. Но и первое, и второе было сделано Сбортом скорее "для галочки". По-настоящему сердит на нас он не был.

– Роберт, прости, – первое, что сказала Штеф, когда Сборт замолчал. – Просто подумала, что так будет правильнее. Ты сам говорил, что на дежурстве следует действовать оперативно и не поднимать лишнюю панику. Ведь, в сущности, Льюис зараженного сразу устранил, – уклончиво проговорила она, бросив на меня взволнованный взгляд. – А если бы там никого бы не оказалось? Стоило ли беспокоить всех? Лишний раз тревожить? – я ухмыльнулся, выдыхая табачный дым и смотря из-под бровей на Сборта; открытого одобрения он не выказывал, но и осуждения в его глазах не читалось. – И, к тому же, – продолжила Шайер все с той же дипломатичной интонацией, – ты бы все равно послал Льюиса проверить, что там…

– Спорное решение, Штеф, – протянул Сборт. – Логичное, безусловно; но неоднозначное. Запомни: приказы отдает командир. И слушаются тоже только командира, – Роберт уже глянул на меня. Я пожал плечами. Сборт постучал ногой о землю. – Так, ребятки, – наконец проговорил он, – больше никаких подобных выходок. Все решается через меня, – Шайер коротко кивнула. – Ладно, на первый раз прощена, – Роберт похлопал ее по плечу, – иди, отдыхай. Отдежурила хорошо, самое главное, что зараженный и наш неожиданный гость, – мужчина кивнул в сторону столпившихся вокруг Марка горгоновцев, – были тобой замечены. В следующий раз при дежурстве сообщай все сначала мне.

– Мне будет можно дежурить? – проговорила Штеф неверяще.

– Но только в дневное время, – в сотый раз уже повторил Сборт, в то время как Шайер переглянулась со мной и еле заметно улыбнулась. – А теперь иди к остальным. Послушай Марка, может, твоя журналистская чуйка что-то заметит, – добавил Роберт подбадривающе.

Девушка довольно кивнула и зашагала к остальным горгоновцам. Я сделал еще одну долгую затяжку. Бросил окурок под ноги, сразу его притаптывая. Во рту стояла горечь; я держал дым внутри себя, пока он не начал обжигать горло. Выдох долгий, медленный. Густое белое облако дыма обволокло.

Сборт скрестил руки на груди, смотря вслед Шайер. Напряженно думал, долгую минуту оставаясь безмолвным.

– Одного тебя мне мало было, – наконец проговорил командир с ухмылкой, глянув в мою сторону. Я пожал плечами, мол, а что ты хотел, сам меня в "Горгону" взял, да сам Шайер пустил дежурить. – Хотя, признать, ход мыслей у нее здравый. Нормально среагировала.

– Теперь вопрос. Что с новоиспеченным гостем делать?

– Сориентируемся.

К Марку и столпившимся вокруг него горгоновцам подошел заспанный и помятый Сэм. Роберт же не спешил к этому дружному сборищу; продолжал стоять, сосредоточенно размышляя и почти не моргая.

Дико хотелось спать. Хотя бы просто раскинуться на мягкой просторной постели. Принять горячий душ. И вообще не шевелиться.

Когда я повернул голову, то увидел спешащего к нам Нормана. Слишком серьезного. Слишком встревоженного.

Что-то не так.

Роберт взялся рукой за ремень на штанах и сделал несколько шагов вперед к Роудезу, а тот, не успев еще подойти, выпалил, что Марк ранен. И покусан – в районе холки Миха обнаружил вырванный кусок; от боли и шока найденыш не понял, что его цапнули.

Сборт ругнулся себе под нос, опуская голову. Я же напрягся, выжидающе наблюдая за каждым его движением. Машинально потянулся к ножнам, но заметивший это Роберт махнул рукой в отрицательном жесте.

Хотя и он, и я, и Норман, и каждый чертов человек, столкнувшийся лицом к лицу с Северной заразой, понимал, какие последствия она за собой влечет.

И статистика, собранная Гивори. И все происходящее, больше напоминающее макабрическое пиршественное шествие Сумрачной, покрывающей смертью каждый свой шаг.

Роберт помолчал еще с пару секунд. Напряженных и тягостных. Затем резко развернулся на пятках.

– Что ж, и это разрешим, – отчеканил он, быстрым шагом направляясь вперед.

Мы обеспокоено переглянулись с Норманом, затем срываясь за Сбортом.

Что ж столько всего в один момент сваливается на голову? Тут не скачки из огня да в полымя, а скорее бесконечная полыхающая дорога, где горит вообще абсолютно все и абсолютно всегда… Вашу ж мать, когда я уже сам догорю в этом синем пламени.

Невероятно глупо было ждать от Марка благих известий (особенно со знанием, что Государство уже погружено в анархию и хаос – выбросить из головы такое скорое падение Старых рубежей невозможно), но паршивенькая человеческая надежда на благоприятный исход все равно ныла промеж ребер.

Хороших новостей не было. И плохих не было. Были отвратительные.

Восток горел и сгибался под натиском оживших мертвецов и обезумевших выживших. Города превратились в могильники. Инфекция расползалась с невероятной скоростью, и, казалось, никто не старался ей противостоять. Контрольно-пропускные и опорные пункты, укрепленные блокпосты, перекрытые дороги – это больше мешало людям спастись, чем предотвращало распространение Северной заразы.

Марк тараторил, сбивался, запинался. Перескакивал с одной мысли на другую. Он в подробностях описывал те ужасы, что ему довелось увидеть. Вновь и вновь задавался вопросами: что происходит? Кто эти существа. Почему люди сходят с ума? Почему так быстро это нечто охватило такие большие территории? А рана на его плече медленно покрывалась беловатой липкой пленкой.

Я переглянулся с Робертом. Видимо, изоляция Севера была куда серьезнее, чем все мы предполагали, и уж тем более серьезней и масштабней озвученной. Продолжительное время инфекцию смогли продержать в тех территориальных границах. Сравнивая, конечно, с тем, как сейчас, меньше чем за две недели, практически всё Государство погрузилось в кровавую баню.

Горгоновцы сосредоточены и насторожены. Шайер и Сэм взволнованно перешептывались.

Марк просил у Сборта помощи и защиты и обещал крупно заплатить, вскользь упомянув о том, что его отец был крупной шишкой какого-то горнодобывающего бизнеса. Был, ведь его буквально сожрала их горничная в гостиной, когда сам сыночек спешно собирался к отъезду. Марк надрхипнуто захлебнулся воздухом. Закашлялся, сгибаясь пополам, но рассказывать не переставал: почти истерично, точно боясь пропустить хотя бы одну деталь.

Далекие Восточные земли. Частный самолет, который должен был направиться в Старые Рубежи. Сменивший направление летчик. Посадка где-то у границ Центральных земель и Перешеечной области. Охваченный инфекцией город. Паникующий Марк, севший в машину и ударивший по газам – надеялся спастись так, но в отсутствии навигатора и понимания местности просто не понял, куда едет. Незнание характерных особенностей пейзажа и растительности путало лишь сильнее. Ни малейшего представления о том, где он находился. Ведь для верноподданных Трех родное Государство всегда чужое. Известие о том, что Марк в Перешеечной области, встречено им было недоумением и большей паникой.

Укусили парня несколько часов назад. По словам Марка, он подобрал на дороге перепуганную попутчицу. Девушка каким-то чудом самостоятельно выбралась из города и добралась до таможенного поста, надеясь найти там спасение. Но вместо вооруженных защитников обнаружила останки тел и следы от пожарища. Марк, хмуря брови, вспоминал, что рука ее была перебинтована, что девушка тряслась от сильной лихорадки. Они выехали ближе к ночи, и с каждым часом ей становилось все хуже и хуже. Марк и не заметил, как девушка отключилась, зато отчетливо помнил, когда она напала на него, стараясь укусить. От неожиданности парниша отпустил руль, стараясь оттолкнуть от себя "обезумевшую дуру". Машину повело, по дороге, и она вылетела с дороги, врезавшись в дерево. Марк еле выбрался из разбитого автомобиля и бежал прочь от места аварии, не оборачиваясь и не разбирая пути.

– А что с попутчицей? – коротко спросил Михаэль, не смотря в сторону Марка и продолжая стоять, опершись о дерево.

– Я не знаю, – Марк покачал головой, смотря вниз. – Она, должно быть, осталась в машине… Я испугался! – выпалил он, поднимая глаза на Роберта, точно оправдываясь. – Я не знал, как поступить, и оставил ее там. Я не знаю, не знаю… – Марк закрыл лицо руками. Взвыл.

– Полагаю, тебе следует отдохнуть и хорошенько успокоиться, – сдержанно проговорил Роберт. – Потом обсудим детали, хорошо? Ответишь на некоторые мои вопросы, и тогда уже решим, что предпринимать дальше, – Марк недоуменно глянул на Сборта. – Тебя проводят в трейлер, поспишь пару часов. Михаэль, – командир посмотрел на Миху, – дашь ему что-нибудь седативное. Проследишь, чтобы поспал и пришел в чувства, – Сборт затем отвернулся, жестом подзывая горгоновцев к себе, и неспешно направился к своей машине.

Вновь начинал мелко и противно моросить дождь. Почти неощутимо – просто водная мыль. Небо затягивали серые тучи. Кучевые облака точно разрастались вверх, нагромождались и наслаивались друг на друга. Душно и жарко. Вот-вот должна разразиться гроза.

Марк неуверенно поднялся и, не понимая, что происходит и что от него нужно, побрел за Михаэлем. Горгоновцы окружили Сборта, нерешительно подошли и Сэм с Шайер.

– При всем уважении, но этот человек не должен здесь находиться, – сказал Стэн глухо. – Мы крупно рискуем. Очень крупно. Его нужно куда-нибудь отослать, если мы не хотим брать ответственность за его жизнь и его вероятную смерть. Он заражен. И нам придется столкнуться с последствиями.

– Вынужден согласиться со Стэном, – хрипло поддакнул я. – Мы не можем так рисковать. Чрезмерный альтруизм к добру не приводит.

– Если уж Крис и Стэн в чем-то согласны, то следует прислушаться, – нахмурился Норман. – Уж это явный признак единственного решения.

– Да куда мы его отошлем? У него ни машины, ни оружия, ни сил куда-либо двигаться. Мы и в этом случае будем вынуждены брать на себя ответственность за его жизнь, – покачал головой Стивен, с искренним недоумением смотря на нас. – Да и откуда вы можете наверняка знать, что у инфекции нет слабостей? Может какой-то фактор нейтрализует заразу? Ведь природа инфекции до конца не исследована. Вдруг есть исключения? Иммунитет какой-то, в конце концов?

– Во-первых, у нас достаточно примеров в собственном составе, – грубовато оборвал я Дэвиса, – во-вторых, мы можем обратиться к записям Гивори, одного из кураторов разработки этой хероборы. В-третьих, черт возьми, где бы мы ни были – одни ожившие трупы. Куда бы ни ехали и откуда бы ни получали информацию. Достаточно аргументов?

– Дже если мы не уверены в том, что он заражен, где гарантия, что он не заражен?! – проворчал в том же тоне Стэн.

– А что вы предлагаете? Убить его? Это бесчеловечно! – воскликнул Сэм.

– Никто не обмолвился об убийстве, – немного обиженно проговорила Сара. Она глянула с легким отторжением на Дорта и неодобрительно качнула головой, выражая разочарованность. – Главным предложением было отправить его в собственное дальнейшее странствие.

– Конечно, убить же в подобном случае совершенно не человечно, более гуманно оставлять его мучиться, пока в его организме протекает процесс обращения, – ехидно заметил Стэн. Я согласно кивнул:

– Слишком тонкая грань.

– Убивать мы точно никого не будем, – размеренно, но твердо сказал Роберт. – Это крайняя мера.

– Я, опять же, хочу повторить, что первоначально не было разговоров о том, чтобы убить Марка, – процедил я. – Мы лишь рассуждали о гуманности и человечности по отношению к человеку, находящемуся в агонии, – саркастично добавил, глянув на Сэма. – Но мы вполне можем его отослать от нас. Чтобы не появлялось возможных предпосылок перейти к каким-то крайним мерам.

– Либо, все-таки, мы можем его оставить с нами, хотя бы пока он оправится и окрепнет. Обеспечим безопасность ежечасным наблюдением за ним, – тихо парировал Стивен. – Не думаю, что если он и обратится, это может ускользнуть от нашего внимания и привести к жертвам.

– Превентивные меры эффективнее, – произнес я, скрещивая руки на груди.

– Предпринять что-то всегда можно, – не отступал Сэм. – Вы ведь такие профессионалы, разве не справитесь в худшем исходе с одним худощавым парнем? Нельзя же опускать вероятность того, что он окажется здоров.

– Не знаю, чует моя жопа, что маленький "кусь" приведет к большим проблемам, – Норман покачал головой. – Такие гости сейчас нам очень не к месту. Мы застряли, нужно думать, как из леса выехать, до трассы добраться. Я, конечно, не говорю, что Марка нужно прямо в эту секунду гнать в шею, но и душа не лежит к тому, чтобы он оставался с нами.

– Сара? – Роберт посмотрел на Карани. Девушка перемялась с ноги на ногу.

– Если ему нужна помощь, то, чисто по-человечески, мы должны ее оказать. Заглядывать далеко вперед мы не можем, но… – она на секунду запнулась, – в его рассказе все равно есть что-то, что меня смущает. Он не договаривает.

Я украдкой посмотрел на Шайер. Она стояла бледная.

– Ну, как минимум тебя может смущать то, что он уже соврал о своей семье, – проговорила Штеф. – Вы ведь его узнали? Единственный сын Нюстрама, одного из таможенных баронов Восточных земель, – на наши недоуменные взгляды Шайер ответила таким же удивлением. – Ну, как же… Семья, которая уже шестой год заведует всеми внутренними территориальными границами к востоку от Центра.

– Мы хорошо знаем, кто такие Нюстрамы, Штеф, – Роберт понизил голос. – Мне интересно, откуда ты их знаешь.

Шайер замялась.

Мы с Норманом обменялись взглядами: Нюстрам-старший особенно яркая личность, важный хрен, выбившийся в политическую элиту благодаря родственным связям, и подтащивший за собой и собственных родственничков. Взяточник, махинатор и отпетый конформист; вполне классический сет для успешной карьеры поборника Трех. Он взял под контроль таможенные барьеры на Востоке, где около ста пятидесяти лет назад и начали впервые вводить ограничения для передвижения между административно-территориальными единицами…

То, что о Нюстрамах заговорила Штеф, по меньшей мере озадачило. Насколько мы знали, Шайер была откуда-то с северо-востока Старых Рубежей. Далеко до вотчины Нюстрамов. Она вполне могла знать фамилию, видеть фото или видеообращения Нюстрама-старшего… Но узнать его сына, не мелькающего в официальном медиаполе?

– У нашего шефа родственники в Восточных землях жили, работали пограничниками; мы в офисе много про семью Нюстрамов выслушивали, грех в лицо их было не знать… К тому же, нам иногда доставляли периодику того края, мы изучали… Запомнила.

– Хорошо… – Роберт кивнул, обдумывая услышанное. – Но это следующий вопрос. Мне бы пока хотелось услышать все мнения и по первому.

– Миха, уверен, согласится с нами, – Стивен глянул на Сэма. – Неправильно отказать в помощи. Многим ли мы рискуем, в сущности? Будто бы смешно, сравнивая с пережитым ранее.

– Ну не тебе же, в случае чего, придется эту проблему решать, – проворчал я в ответ.

– Отсылать его прочь – отправить на верную гибель, – качнул головой Стивен. – Пока он доберется до какой-нибудь машины; да и найдет ли он ее? Сможет ли завести? Как далеко уедет? И куда, с такой топографической дезориентацией?

– Я просто хочу напомнить, вдруг кто-то забывает этот малозначительный момент: его укусили. Нам может вообще не нужно думать, что делать с ним дальше, потому что дальше может не быть.

Я вновь был вынужден согласно кивнуть словам Тарэна.

– А ты что ты думаешь, Штеф? – Роберт глянул на Шайер, обнявшую себя руками.

– Я не знаю, – выдавила она, хлопнув ресницами. – Мне страшно, и я осознаю риски, но… Мы же правда не можем его прогнать? – Штеф опустила голову буквально на миг, а затем вновь взглянула на Сборта. Тверже. Уверенней. – Мы с Сэмом до сих пор живы только потому, что вы нас не оставили. Взяли с собой и вытащили. Марк слаб, он не выживет сам. Но я также уверена, что его укус не пройдет бесследно. Я не хочу рисковать. И боюсь оставаться на одной территории с человеком, который является потенциальной угрозой.

– И твой конкретный ответ?

– Я не смогу его дать.

– "Не смогу" или "не хочу"? – сощурился Роберт, изучающе глядя на девушку. Та осталась невозмутимой. Отрицательно махнула головой. Сборт выдохнул, поднял голову к небу. Помолчал. – Да будет так. Марк останется с нами. Как минимум, он может дать нам информацию об обстановке на Востоке. Но это не значит, что наши нынешние планы претерпят изменения. Но нужно ускориться. Те, кто останутся на месте, внимательно следят за каждым движением Марка. И, Шайер, – Роберт махнул рукой, – подойдешь ко мне, побеседуем с тобой.

– Хорошо, – кивнула девушка, а я внимательно глянул на нее, пытаясь все-таки понять, что у нее в голове. Почему-то был уверен, что у Штеф есть точный ответ на вопрос Сборта.

И четкий план дальнейших действий, логику которого я пока не мог уловить.

Перед тем, как я с Норманом и Сборт со Стэном покинули лагерь, мне удалось выловить Шайер. Мы переговорили о сложившейся ситуации, и я настоятельно просил ее не передвигаться без оружия, держаться поближе к горгоновцам и, если вдруг придется находиться вблизи Марка, быть максимально готовой в любой момент свалить. На удивление, Шайер не стала со мной спорить. Лишь показала на прикрытый курткой пистолет, что находился у нее за ремнем штанов.

Эхо визга вмиг разносится по улице, но понять, где находится источник почти невозможно. Я дергаюсь, выискивающе смотря по сторонам – тени в окнах домов, неровные силуэты совсем вдалеке, – визг мог раздаться откуда угодно.

– Вперед, – тихо протягиваю, не поворачивая головы к горгоновцам, – быстро.

Но и шага не делаем, как раздается еще один нечеловеческий вопль. Многоголосое эхо множит полный ужаса крик. Единовременно с окликом Сары я замечаю борьбу фигур на одном из верхних этажей офисного здания. Нет времени опомниться. Секунда. Время будто замедляется на какую-то долю мига, когда человек, сделавший шаг на подоконник, делает выбор, страх чего сильнее: тварей в темноте офиса или всемирного тяготения. Еще секунда. Я не успеваю сделать вдох. Шаг. Короткий вскрик. Шлепок тела об асфальт. Разрастающаяся темная лужа крови.

В это же мгновение Чарльз начинает блевать. Я дергаюсь к нему, но краем глаза вижу еще одну выпадающую из окна фигуру. Хлопок. Я жмурюсь, вздрагиваю: в ушах мерзкий хруст ломающихся костей, в ушах эхо от того, как рвет Чарльза. К горлу подкатывает тошнота, и стоит усилий остаться стоять на ногах.

Я не оборачиваюсь на тела: стараюсь сконцентрировать внимание на другом. Говорю с Тарэном, пока Сара помогает ему выпить воды. Краем глаза смотрю за Норманом, в спешке заряжающим пистолет.

Чарльз отхаркивает коричневый сгусток, вновь задыхаясь в приступе кашля. Поднимает глаза к черному небу, молит Матерь о помощи одними губами.

Внезапно из моей рации раздается шум. Ожидаю услышать голос Роберта, но, получив ответ, обмираю. Остальные горгоновцы широко распахивают глаза.

– Кристофер, прием! – я сильнее сжимаю в руках рацию, не в силах ответить. – Льюис, где ты там?!

– Прием, Генри, – наконец хрипло выдавливаю, – что у вас?

– Угодили в засаду. Мы с Исааком смогли выбраться; Роджера потеряли. Исаак ранен немного, помощь бы нам не помешала, или хотя бы наводка, как нам быстрее к вам срезать, – небольшая пауза. – Ты был прав, нужно было сразу налево уходить. Там и вышли в итоге.

Я сжимаю зубы, с пару секунд напряженно думая и принимая тяжелое и безрассудное решение. Переглядываюсь с Сарой, и та качает головой, уже понимая, что я задумал.

– Где вы? – спрашиваю, выдыхая и выпрямляясь, пока Генри быстро надиктовывает свое местоположение.

Я глянул через плечо на Стивена. Мы в скором темпе продвигались вперед. В лесу пахло сыростью, плесенью; стояла небольшая дымка. Объяла звенящая тишина. Ветер стих. Мелкая водяная пыль в воздухе. Тяжело назвать погоду летней для здешних территорий; да и осенней ее хер бы кто назвал – непонятная мешанка, от которой болела голова и рубило нещадно. Жара, нехарактерные бури, дожди, и небо, которое в один день напоминало весеннее, в другой – зимнее.

Дэвис плелся правее и чуть позади. Мы помнили, что вместе с Марком была обращенная попутчица, а потому старались еще пристальнее вслушиваться и вглядываться в то, что происходило вокруг. Хотя тишина стояла такая, что даже незначительный шорох не остался бы незамеченным.

Шли молча. Чувства и эмоции одерживали победу над холодным рассудком, что опасно и опрометчиво. Это могло сплести ловкую петлю на шее, а потому я старался отвлечь себя на любые практические размышления. Увы, удавалось не так успешно.

А впрочем, едва ли можно спасти летящего на смерть.

Я подумал о том, что иду в спешке. Мне действительно хотелось скорее все осмотреть и вернуться на место стоянки; очень волнительно покидать своих, тем более, там находился инфицированный Марк. Сомнений в его заражении у меня не было, а если сомнения и закрадывались единично, рисковать, в любом случае, не хотелось.

Наверное, потеряй я еще кого-нибудь в те часы, то точно пустил бы пулю себе в голову. Я был на такой грани отчаяния и непонимания, что мне не верилось, что это действительно был я. В те минуты, я едва не нарушил главный постулат – не отчаиваться. Ни при каких обстоятельствах не отчаиваться.

То, в чем убеждал себя всю жизнь. То, в чем убеждал себя с самого первого дня службы. То, в чем убеждал себя каждый день, будучи горгоновцем.

То, в чем пытался убедить Шайер там, у трейлера, в день, когда мы покидали охваченный Северной заразой °22-1-20-21-14.

Я не мог понять девушку, хотя достаточно неплохо разбирался в людях. И, признать, не знал, чего стоит от нее ожидать. Ее недосказанность на прямые вопросы Сборта, осторожничество при разговорах… Шайер всегда подбирала слова, следила за мыслями и озвучиваемыми формулировками.

– Ты не в своем уме, Крис! – зло восклицает Сара, пока я перезаряжаю пистолеты и перепроверяю быстродоступность оружия. Норман, скрестив руки, стоит, опершись о стену дома. Рядом с ним сидит на корточках Чарльз, покашливая; выглядит он значительно лучше, землистый цвет с лица сошел. – Ты опять собрался нарушить приказ Сборта?! Почему было нельзя просто назвать им наш адрес?! Почему их нельзя было сразу направить к машинам?! Что ж вы все усложняете постоянно?! Создаете себе проблемы на ровном месте, выбирая самые нелогичные и безрассудные пути!

– Они знают о месте встречи "Горгоны", но физически не успеют добраться. А что творится на дорогах, ты сама видела, не знаю, можно ли где-то хотя бы на мотоцикле проехать. К тому же, – я покрепче затянул жилет на груди, – Исаак ранен, они выдохлись. Вас я довел, останется только подождать Сборта с остальными; уверен, не пройдет и десяти минут, как остальные горгоновцы будут здесь, – я сдавленно выдыхаю, смотря на строгое лицо Карани. – Я не могу поступить иначе, Сара, им требуется помощь. Не смог вернуться за Джереми, так хоть за ними вернусь.

– За Джереми мы возвращались вместе, – почти неслышно парирует девушка.

– Связь работает? – я указываю на рацию Нормана, игнорируя замечание Сары. Роудез кивает, зная, что уже бесполезно пытаться меня образумить. – Не малые дети, дождетесь папочку без приключений, – озираюсь по сторонам, – да и здесь вроде спокойнее…

И правда тихо. Даже тел на асфальте нет. Пара оставленных разбитых машин и развороченная лавка с уличной едой.

– Ты хотя бы оповести Роберта.

– Чтобы начать выслушивать в свой адрес еще раньше? Нет уж, увольте, лучше отсрочу этот чудный миг и потом за один раз огребу по полной программе, – стараюсь отшутиться, но все остаются серьезны и несколько скептически оценивают мою шутку. Беспокойство Сары и вовсе видно невооруженным глазом. Особенно она начала переживать после того, как я заявил, что отправлюсь за Генри и Исааком один, и никого с собой не возьму. – Да бросьте. Это мое решение, и мое нарушение приказа Сборта. Одним больше, одним меньше, мне роли не сыграет.

– Крис, нарушение приказа в этом случае такая мелочь, что…

– Что может быть ужаснее лишиться звания горгоновца? – кривлю губы в усмешке, хотя слова мои идут от сердца и души. Сара громко цокает, хлопая себя по бедрам. – Умирать я сегодня точно не собирался, не беспокойся, – затем выдыхаю и продолжаю серьезнее. – Если у меня сейчас есть возможность спасти наших, я ей воспользуюсь. Вас я провел. Своего решения я не поменяю и не советую со мной спорить, – с секунду молчу, переводя взгляд на Тарэна. – ты прав, я не Сборт. Я буду делать то, что должен. Класть на остальное. Тем более когда-то отчасти благодаря этому меня Роберт и приметил.

Поднимаю голову к небу, натягиваю на лицо спокойную улыбку. Подхватываю портфель, беру в руку мачете. Похлопываю Нормана по плечу, намереваясь выдвигаться вперед.

– Я с тобой пойду, – выпаливает Чарльз поднимаясь, и, прежде чем успеваю возмутиться, продолжает, – я лучше остальных ориентируюсь на местности. На моей карте отмечено все, что только может быть отмечено. Пока было время, рассмотрел все возможные маршруты, – он смотрит прямо мне в глаза, и кажется на мгновение, что его лихорадит. – Кристофер, прошу. Ты выполняешь то, что должен; так позволь и мне делать то, что обязан делать.

– Нет.

– Ты сам запутаешься. Вы не поспеете за нами со Сбортом, но я смогу провести всех нас по короткому пути.

Память Чарльза феноменальна. Пусти его в самый страшный и запутанный лабиринт с монстром, он без труда и нитки найдет выход.

– Я прошу тебя, Кристофер. Возьми меня с собой.

Смотрю на него и не знаю, что делать. Но решение нужно принимать быстро и действовать спешно.

Еще мгновение. Киваю. Нехотя и не особо твердо. Затем оборачиваюсь к Саре.

– Как встретите Роберта, сообщи мне. Мы с Чарльзом и остальными вас нагоним по дороге.

—Будьте осторожны, – надрывно отвечает девушка. Норман, улыбаясь (хотя на лице его тревога), жмет мне руку. Я, кивая Чарльзу, пускаюсь медленным бегом вперед, а тот почти сразу направляется за мной.

Сжал зубы, опуская на пару мгновений голову и смотря себе под ноги: все не мог принять, не мог осознать. Не мог смириться и, возможно, простить самому себе. Чего именно простить я, наверное, и не знал толком: изнутри сжирало чувство вины, рушило и выворачивало наизнанку. Раз за разом вспоминал прошедшее, вновь и вновь прогонял, будто бы непреднамеренно, те часы перед глазами. Вспоминал, вспоминал до деталей, вспоминал до запахов, цветов и ощущений. Каждый миг. Каждую секунду. А потом, когда боль и тоска становились настолько нестерпимыми, что хотелось физически перестать существовать, обрывал себя на мыслях.

Откровенно говоря, уже и не мог понять: сами ли воспоминания лезут в голову, или я собственноручно и перманентно стараюсь себя ими добить.

Хотелось раскрыть ребра, чтобы все изнутри вылетело, чтобы больше не чувствовать ничего. Хотелось вырвать себе сердце, чтобы оно не ныло и не билось в глотке… Хотелось кричать. До безумия хотелось завопить от собственной никчемности и бессилия.

Но я знал одно. Начнешь жалеть себя, начнешь отчаиваться и опускать руки – сломаешься. Начнешь жалеть себя – потеряешь к себе уважение. Когда страшно, когда больно, когда внутри все рушится – нужно взять себя в руки, повторять как мантру: не смей отчаиваться. Не позволяй себе такой роскоши.

Даже когда мир рушится. Не отчаиваться.

Даже когда не видишь выхода. Не отчаиваться.

Даже когда кажется, что сил больше нет. Что смысла больше нет. Что жизни больше нет.

Не отчаиваться.

Я просто пытался скрыться от того, что сжигало изнутри. Мог ли я очистить свою совесть? Мог ли избавиться от волнений? А именно это и необходимо. Иначе пути вперед не существовало.

Но разве кошмары преследуют тех, кто ни в чем не виноват? Сжирает ли совесть невиновных?

Чем ближе к центру, тем больше зараженных. Город почти полностью обесточен, и неровно освещенные улицы сменяются полным мраком. Дыхание перехватывает то ли от страха и паники, то ли от нескончаемого бега. Языки пламени очерчивают путь. Воняет гарью, воняет бензином, воняет трупами – натянутый на лицо бафф не спасает от смрада. Голова кружится и гудит.

Достреливаю магазин "до железки". Ругаюсь.

Сознание не помутнилось, нет. Оно улетело к хренам.

Не сразу понимаю, когда происходит столкновение на улице с Исааком и Генри. Мы бессвязно перебрасываемся парой слов, продолжая отбиваться от нескончаемого количества тварей, взявшихся просто из ниоткуда. Моя рация скрипит, но на связь я выйти и при желании не смог бы. Генри прикрывает мне спину, пока выуживаю мачете. Удар. Еще один. Откуда-то раздаются вопли и крики. Эхом доносится стрельба с других улиц. Рация продолжает ловить сигналы. На грани сознания проносится мысль о том, что это Сборт пытается связаться. Краем уха слышу крик Чарльза уходить за ним. Подаю знак Исааку, подталкиваю Генри вперед, сам отступаю. Все крутится под ногами.

Безумие. Сплошное безумие. И так много крови вокруг.

Никогда не видел столько крови.

Разверзшийся ад.

О, Небеса, Богиня Матерь, хотя бы кто-то! Дайте сил пережить эту ночь, ведь в эту секунду я уже и не верю, что вновь увижу рассвет. В эту секунду, отбиваясь от зараженных и пятясь назад в неизвестность, мне кажется, что я захлебнусь кровью.

Я не понимаю, куда мы движемся, слепо доверяюсь Чарльзу; беспорядочно защищаюсь и смотрю, словно обезумев, по сторонам. Каждая клетка в моем теле, каждый нерв напряжен до предела. Мы петляем между домами, передвигаясь по узеньким переулкам, дорожка в которых часто меняет направление.

Мы бы действительно заблудились без Тарэна.

Один из зараженных набрасывается на Генри, но я успеваю метнуть нож. Горгоновец кивает мне нервно, переступает через тело. С обеих сторон высится кирпичная кладка стен.

Я двигаюсь впереди, зачищая территорию. Чарльз резко сворачивает налево, и мы выходим на просторный полупустой проспект. Неоновые вывески отражаются флуоресцентными цветами на асфальте. Порыв прохладного воздуха. Чуть поодаль, не выпуская нас из виду, двигаются еще зараженные.

В момент раздается звук бьющегося стекла, а за ним – обрывистый крик за моей спиной. Я резко оборачиваюсь и вижу, как несколько зараженных впиваются в шею и плечи Генри зубами. Замираю на месте. Руки и ноги словно закостенели, я не могу сделать и шага.

– Сукин ты сын! – кричит Генри, делая выстрелы невпопад. – Уходите! – кричит он в болезненном припадке. Кровь бьет из Генри, он вопит уже что-то бессвязное. – Не.. Помо.. Кри..

Зараженные приближаются.

В эту же секунду начинает падать Чарльз, будто подкошенный. Я чудом успеваю подхватить его.

– Лестница… Пожарная… Нужно немного отдохнуть… – с трудом выдавливает он.

Делаю неуверенный шаг назад. За ним еще один. И еще…

Сильнее перехватываю Чарльза, закидывая его руку себе на плечи. Двигаюсь вперед, где Исаак уже нашел ту пожарную лестницу, о которой говорил Тарэн.

И в моей голове пустота. И в грудной клетке тоже пусто. Мне кажется, что мое сердце не бьется. Перестало. В голове все еще кричит Генри. Все звенит и жужжит. Я в таком коматозном состоянии, будто сам перестал существовать.

Не верю, что вновь увижу рассвет. Вокруг меня – бесконечно долгая ночь кошмарного сна. И не уверен, если выживу, что смогу вновь спать. Все, что будет перед моими глазами – кровь и умирающие горгоновцы. Все, что буду чувствовать – паника и дикий липкий страх, настолько сильный, что начинаешь задыхаться.

Не оборачиваюсь к телу Генри. Он уже не кричит. Не захлебывается кровью. Все кончено. Для него все кончено.

Уши мои закладывает, не слышу вопросов и слов Исаака. Невероятным образом помогаю Чарльзу взбираться по лестнице. Металл жжет пальцы, в переулке завывает ветер, перед глазами пелена. Не думаю, что смогу потом вспомнить, как мы оказались в квартире. Сознание начинает возвращаться ко мне в тот момент, когда сижу на полу у окна, опершись о стену и смотря затуманенным взглядом вперед. Сердце стучит в глотке, руки по локоть в крови, которую я замечаю только сейчас. По лицу тоже стекает кровь. Я неуверенно поднимаю руку, вытирая лицо и шею. Становится лишь хуже. В осколке битого зеркала на полу вижу кусок моего отражения.

Исаак ходит из одного угла комнаты в другой, перебирая в руках оставшиеся патроны и тихо беспорядочно нашептывая себе молитвы под нос. Чарльз лежит на полу, свернувшись в клубочек и подрагивая, точно в болезненном припадке.

И я не знаю, что дальше. Я не хочу знать, что дальше. Ужасаюсь тому, что может быть дальше.

Ветки хрустели под ногами. На пути поваленные деревца, поломанные ветви, несколько эбиновив рухнули в лесу; на самой дороге больших деревьев больше не было.

– Нам крепко повезло, что машины не снесло, – голос Стивена немного вывел из оцепенения, – и что Миху ветром не перенесло на какую-нибудь мощеную золотом дорогу.

Я хохотнул. Затем задумался.

– Благо, машины тяжеловесы. И, знаешь, – я скептически окинул взглядом округу, – здесь много старых деревьев. Посмотри: сухобочины, расколы. У тех, которые рядом с нами повалились, ствол с трещинами, так что это был лишь вопрос времени, когда они рухнут. Вон еще одно, – я кивнул в сторону, где достаточно раскидистое, но полусухое дерево наклонилось к земле градусов на пятьдесят. – Здесь и ветра никакого не нужно. В любой момент упадет.

– Самое ироничное, что я настолько крепко спал, что вообще ничего не слышал. Мне кажется, я бы и бомбежку пропустил.

Удивительным то не было. Тяжело вспомнить, когда мы крайний раз нормально отдыхали и высыпались. Хотя сейчас я с трудом мог воскресить в памяти любые события, произошедшие до нашего приезда в °22-1-20-21-14. Зато отчетливо помнились и машины скорой помощи, и полицейские конвои, и высокий железный забор, и сигнальные оградительные ленты. Визг сирены и общая паника. А мы, дураки, наивно полагали, что все быстро придет в норму. "Горгона" настолько погрязла в юго-западных разборках, что Северная зараза казалась далекой и почти не существующей. К тому же, ты можешь один раз среагировать на странное и безрассудное поведение правительства. Два раза насторожиться. Три. Но на двадцатый раз махнешь рукой. И, наверное, просто в определенный момент и Роберт, и все мы, стали воспринимать слухи с Севера не больше, чем очередной политической интригой. Да и мало ли бывало инфекций и эпидемий?

Правда, ни одна из них не возвращала мертвецов к жизни.

–… Крис? – достаточно громко позвал Стивен. Я обернулся; по взгляду Дэвиса понял, что он окликает меня не первый раз. – А, ладно, забей. Просто думал вслух.

– Но а все же?

– Погода совсем дурная. Я за свою жизнь никогда не видел, чтобы такие резкие и ощутимые перемены в погоде происходили.

Мимо со звонким треском пронеслась небольшая птица. Я глянул на небо: серое и неприветливое. Даже погода неблагосклонна.

Чарльз раскладывает карту на полу. Немного взволнованно, но это скорее следствие нашей спешки. Движения Тарэна быстрые, немного нервные. Я смотрю на него и вспоминаю, как какое-то время назад, минут около двадцати-тридцати, горгоновец пребывал в состоянии полубреда, из которого мы с Исааком тщетно старались его вытащить. Чарльз бредил, иногда вскрикивал, и приходилось зажимать ему рот рукой; зараженных меньше под окнами не становилось, да доносившиеся из-за стены звуки мало напоминали человеческие. Вскоре Тарэн заснул. Буквально минут на десять. Совсем затих, что напугало не меньше его бреда. Почти не дышал – Исаак проверял его пульс и подносил зеркало к носу. Но когда Чарльз проснулся, то будто бы вовсе не было бреда и температуры – абсолютно нормальная речь, плавный ход мыслей. Единственное, что не прошло – неестественная бледность его кожи. Казалось, что он светится в темноте комнаты.

Исаак сидит рядом, перезаряжая оружие – благо он додумался забрать у тел полицейских снаряжение, – после гибели Генри почти ни слова не произнес; шок от потери друга, с которым они оба пришли в "Горгону" два года назад. С которым вышли живыми из-под артобстрела в Холодном штиле. С которым в этом чертовом городе смогли выбраться из засады.

Работающая рация осталась только у меня – Исаак потерял свою еще поздним вечером, когда весь ад только начинался. Рация Чарльза села. Понимая, что добираться до горгоновцев или до машин долго, приходится на время выключить единственную рабочую, чтобы оставалась возможность позже выйти на связь. Сейчас, в любом случае, связываться со Сбортом глупое решение.

Карта у Чарльза будто из музея древностей, настолько потрепанная. Куча надписей, стрелок, линий, большинство из которых понятны одному только ему. Но физическая карта Тарэну будто и не нужна, перед его глазами все переплетения дорог и проспектов, лабиринты домой. Дай ему белый лист, и он с точностью нарисует ее заново со всеми деталями.

Чарльз делает еще несколько пометок, как вдруг его синий карандаш обламывается. Тарэн как-то ожесточенно ругается, в нетерпении отбрасывает поломанный карандаш в сторону, почти злобно затем смотря на нас с Исааком. Я медленно вздергиваю бровь. Затем спокойно достаю искусанный огрызок моего красного карандаша из кармана.

– Не нужно, – фыркает Чарльз, – уже все написал. Слушайте, как мы можем поступить…

Глаза его помутненные. Чарльз точно похудел за этот час и осунулся. Чем больше он говорит и описывает разные пути отхода, тем явственнее я замечаю, что рассказ его лихорадочный. Здравый в плане логики, правильно построенный. Но голос Чарльза все меньше напоминает его собственный.

А может, это у меня уже крышак едет.

Тарэн рассказывает, объясняет, принимается подбадривать нас, но тупое чувство неизбежности закутывает с головой, сжирает изнутри грудной клетки.

Вношу несколько незначительных корректив в план Чарльза. Втроем продумываем и обговариваем еще пару возможных путей отхода. У нас осталась пара светошумовых гранат. Надеюсь, они смогут отвлечь этих тварей, чтобы мы смогли выбраться.

Я чиркнул спичкой, машинально закрывая ладонью огонек и поднося его к сигарете. Втянул дым. Сладко-горький.

Перед глазами пустая трасса. Немного свежих следов от шин. Дальше – поле. Где-то у горизонта несколько одиноких деревьев.

Тишина. Пустота. Мир замер в дрожащем ожидании, как выразилась недавно Шайер. Вопрос только, в ожидании чего, ведь подобной кульминации предполагалась соответствующая развязка. И, опять же, если кульминация событий уже свершилась, в чем я сомневался.

Фатум подкрадывается незаметно.

– Машины Марка нигде поблизости нет, – сообщил Стивен, опуская бинокль. – Да и вообще ничего нет, кроме того мотоцикла, который мы еще в прошлый раз заприметили.

Я тяжело выдохнул, облизнув пересохшие губы. От сигареты вкус горечи не только во рту, но и на губах.

– Возвращаться будем немного сойдя с тропы, – я скривился немного, оббивая с сигареты пепел, – попробуем расширить территорию осмотра. В лесу вроде спокойно. По крайней мере, ничего особенного не увидели и не услышали.

Искать машину Марка нецелесообразно, как синегрудых птиц на болотах. Мы могли только гадать, где он вылетел с дороги, и как долго петлял по лесу. Если зараженная выбралась из разбитой машины и направилась за Марком, то, чтобы ее найти, надо прочесывать весь лес с поисковым отрядом.

– Как думаешь, – бросил Стивен, когда подошел ко мне, – когда Роберт понял, что дело в °22-1-20-21-14 пропащее?

– Полагаю в тот момент, когда отдал нам приказ как можно скорее уходить, оставив посты и не забирая отставших, – ответил спустя недолгую паузу.

– Я все думаю о том, могло ли сложиться иначе…

– Уже никогда не узнаем, – я пожал плечами. – Но мы выбрались. И далеко не последнюю роль в этом сыграло то, что Сборт лучше остальных нас сохранил здравомыслие.

– Мы привыкли полагаться на Роберта. Хотя истерия у всех началась, когда мы уже выехали из города. Прошел аффект, начало приходить осознание.

– Не, осознание приходить не стало. Оно и не придет, наверное. Смирение – может быть, – качнул головой. – Ладно, не нагнетаю. Будем разбираться с проблемами по мере их появления и четкого определения.

– Если бы ты всегда был таким спокойным и рассудительным, – патетически заметил Стивен, добродушно улыбнувшись, – то жилось бы тебе намного легче, и кучи проблем избежал бы.

Я окинул Дэвиса скептическим взглядом:

– Дружище, я ведь и тебе лицо разбить могу.

Дэвис посмеялся искренне, да и я ухмыльнулся, вдохнув полной грудью. Сделал крайнюю затяжку, бросая затем сигарету на асфальт.

– Знаешь, – вдруг осторожно проговорил Стивен, – а ведь Сборт тогда тянул время, чтобы тебя дождаться. До последнего.

Я сжал зубы, но ничего не ответил. Даже головы не повернул. Лишь хмыкнул, почти незаметно качнув головой.

– Ох, не вовремя ты, Тарэн! – кричу, ударяя мачете в сторону. Зараженный валится на асфальт, а я, передвигаясь вперед, тащу на себе Чарльза. Теперь остается полагаться только на милость Небес… И они будто слышат. Да только Небеса ли?..

Через пару минут Тарэн вновь на ногах. Быстрее нас. Бодрее нас. Проворнее нас.

В состоянии смеси аффекта, адреналина, паники и страха провернешь самые невероятные деяния, но не запомнишь ничего. Почти на нуле огнестрела мы минуем тварей в переулке. Пробегаем пару улиц в считанные минуты на одном дыхании. И все это время Чарльз словно сильнее, бодрее и ловчее нас с Исааком вместе взятых. Никогда еще я не видел Тарэна-младшего таким уверенным и скорым. Нас чуть не сбивает парочка мотоциклистов, со свистом пролетая в направлении выезда из города, но мы вполне успешно продвигаемся вперед. Вокруг нас то и дело мелькают зараженные, убегающие в панике люди, и мы сами сливаемся с этим потоком суматохи и безумия.

Пока в один момент Чарльзу вновь не становится плохо. Очень внезапно. Он валится на асфальт, крича, что не чувствует ни ног, ни рук. Он кричит. Кричит от боли. Боли, которая возникла из ниоткуда, по щелчку пальца… Вновь волоку Тарэна на себе. Чарльз шепчет бессвязное.

– Кристофер, не могу… Не могу… – еле различаю среди путаного потока звуков от Тарэна. – Их много… Я задерживаю… – но тут же его уверенный голос меняется плачущими мольбами. – Не оставляй меня, не оставляй. Прошу, только не бросай меня здесь. Я не хочу. Пожалуйста… – мы переглядываемся с Исааком. – Вам нужно спешить. Я обуза. Кристофер, слышишь? Оставь меня, – Чарльз глухо кашляет. – Слышишь, Кристофер? Не бросай меня тут. Мне нужно к Стэну. Он ждет же…

– Потерпи, приятель, Миха тебя подлатает, – стараюсь говорить уверенно. – Нужно было тебе с Сарой и Норманом оставаться.

– Не, – качает головой Чарльз, натянуто улыбаясь и тяжело дыша, – не, это не помогло бы. Хочу знать, что выполнил свой долг горгоновца, – тихо посмеивается, затем разразившись кашлем. Исаак бросает на него обеспокоенный взгляд, а затем испытующе глядит на меня. – Зачем, зачем я пошел с тобой… Зачем пришел в "Горгону"… Не оставляй меня. Я задерживаю… – голос Чарльза переходит в неразличимый шепот.

Тарэн становится тяжелее; он уже почти не идет, ноги совершенно его не слушаются. Исаак перехватывает Чарльза с другой стороны, и мы стараемся быстрее миновать очередной открытый участок дороги.

Где-то в отдалении звучит эхо органной музыки.

К удивлению, ближе часам к пяти начало распогаживаться. Солнце пробивалось через ветви деревьев. Мы со Стивеном возвращались назад, почти не разговаривая. Дурные мысли навязчиво лезли в голову, страшные картинки рисовало разбушевавшееся воображение. В горле саднило. Голова трещала. Мало того, что обстановка не являлась особо располагающей, так еще и собственный организм добивал.

Рация молчала, что хотя бы немного успокаивало.

– Исаак, он уже минуты три в сознание не приходит, – я оправляю Чарльза, что безвольно и недвижно повис на нас. Почти неощутимо он дышит, пульс прощупывается нечетко, и мои опасения за его жизнь достигают апогея. – Боюсь, мы не успеем к Боуру.

– Еще бы твоя рация не глючила, – качнув головой, обреченно проговаривает Исаак в ответ. – Все как-то затихло, заметил? – я коротко киваю. – Вертолетов уже не слышно, выстрелов тоже почти нет… – горгоновец с секунду молчит. – Вообще ничего не слышно, – голос его обрывается. – Скоро светать начнет.

– Не факт. Все небо в тучах.

– Рассвета мы уже не увидим, да? – хмыкает Исаак, и в его вопросе больше утверждения, чем самого вопроса. – Смотри, аптека! – восклицает он, указывая рукой вперед на небольшую вывеску. – Там наверняка бинты, нашатырь есть, прочая лабуда, а, может, повезет и будет хоть кто-то, кто поможет Чарльзу!

Но в аптеке – пусто. Витрины разбиты, много всякого барахла валяется на полу. Душно, темно и воняет лекарствами.

Мы укладываем Чарльза на пол, а сами в спешке начинаем искать что угодно, что может пригодиться. В один момент Тарэн издает протяжный хриплый стон, и я мгновенно срываюсь к нему. Опускаюсь на пол, замираю, не зная, что делать. Чарльз открывает помутненные глаза, по его вискам катятся слезы. Исаак через секунду оказывается здесь же, держа в руках темные ампулы. Я осторожно приподнимаю Чарльза, крепко сжимая его плечи. Тарэн, увидев флаконы в руках Исаака, лишь качает головой, сжимая и разжимая синие потрескавшиеся губы. Затем поворачивает голову ко мне, и совершенно четко и спокойно произносит:

– Крис, присмотри за Стэном. Не старайтесь загрызть друг друга, ладно? – я, опешив, скорее неосознанно киваю головой. – До конца, – на губах Чарльза появляется вымученная улыбка. Затем он делает хриплый вздох. Его тело обмякает в моих руках, а голова безвольно поворачивается на бок. Глаза Чарльза болезненно блестят. Он не дышит.

Я замер на месте, как вкопанный. Мотнул головой с силой. Стиснул зубы. Сжал и разжал кулаки – руки влажные, холодные. Сердце клокотало о ребра, грудь стянуло болью.

О, Небеса, даруйте мне избавление! Даруйте забвение! Пусть сотрутся те минуты из памяти, пусть притупятся воспоминания! Стоило вспомнить одну секунду, любую секунду тех страшных минут, часов, дней – и тут же перед глазами в хронологическом порядке возникал кошмарный фильм. Я не мог его поставить на паузу. Не мог выключить. Раз за разом погружался в воспоминания, что как яд расползались у меня в голове.

Стивен возник передо мной, щелкая пальцами. Взглянул мне лицо. Понимающе кивнул. Похлопал по плечу. И я был благодарен за этот молчаливый жест – не нужно лишних слов, мы все всё прекрасно понимали и ощущали.

Когда вернулись, уже начало вечереть. Небольшая вылазка, если ее так можно назвать, отняла больше времени, чем я предполагал.

К часу нашего возвращения Шайер уже успела побеседовать с Марком (а так как она всюду таскалась с записной книжкой Гивори, можно было предположить, что именно в ней она делала свои заметки, сделав ее уже своей рабочей тетрадью). Сару на крыше трейлера сменил вернувшийся Стивен. Норман возился под капотом машины, а Сэм стоял на подхвате рядом – помогал. Меня Миха встретил немым вопросом. Впрочем, взаимным. Мы обсудили сложившуюся обстановку. Роудез, тщетно вытирающий испачканные мазутом руки, включился в нашу полемику о том, был ли вообще смысл пытаться что-то придумать с деревьями, преграждающими путь. Михаэль отмахнулся в конце концов, сказав, что любое решение будет принято исключительно Робертом, и его нам и нужно дожидаться. Дорт молча стоял рядом с нами, внимательно слушая, а затем направился к Шайер.

С Михой, уже один на один, обговорили ситуацию с Марком и мертвецами в лесу. Боур согласился, что на ночь будет рациональнее оставить двух дежурных. Нюстрама решили закрыть в трейлере одного. Если погода не испортится, то для горгоновцев не будет некомфортным поспать в спальниках на свежем воздухе.

От Сборта пока вестей не поступало – это не плохой знак, но и хорошим его не назовешь. Возможно, им со Стэном пришлось пройтись дальше. Боур сказал пойти поспать и ни о чем не переживать, мол, сообщит, если вдруг что.

Первая половина ночи – дежурная для меня с Норманом. И ночь обещала быть долгой и тяжелой. Нужно отдохнуть.

Мы сидим с Исааком на холодной плитке поодаль от тела Чарльза и молча курим. Руки дрожат, в голове пусто. Мы не можем ни с кем связаться. Рация не ловит. Кажется, что прошло минуты три с момента смерти Чарльза, но миновал час. Может больше.

Я заторможен и полностью утратил ощущение реальности происходящего. Ознобит.

Исаак неподвижен. Согбенные плечи. Обессиленная поза. Он поседел за эти сутки.

Докуриваю сигарету и отбрасываю окурок в сторону. Затем откидываю голову к стене. Закрываю глаза. Чувство времени утрачено. На улице тишина. Только ветер.

Бессмысленно. Все бессмысленно. Нас с Исааком осталось двое. Нужно каким-то образом вернуться. Непонятно каким. Непонятно зачем. Непонятно, каким образом объяснять Стэну, что его брат умер. Непонятно, как рассказать всем, что Генри разорвали. Как и Роджера. Как и Джереми.

Исаак закуривает еще одну. Последнюю из пачки. Опускает лицо.

Даже если Сборт не выходит на связь, и мы не знаем, где вторая часть "Горгоны", мы можем сразу направиться к стоянке наших машин. Можем. Но сил на то нет. Внутри все непомерно тяжелое. Груз прошедших дней упал на плечи и придавил к холодной керамической плитке на полу. Сдвинуться с места, поднять себя – все это почти нереально. Ноги не слушаются. Руки не слушаются.

Нужно немного отдохнуть. Прийти в себя. Пару минут. Всего пару минут…

Не понимаю, что происходит. Все кажется искусственным, ненастоящим. Я боюсь повернуть голову, боюсь увидеть тело Чарльза. Один из самых юных горгоновцев. И полутора лет не прошло с момента его вступления в группу. Меньше только Аманда, пришедшая к нам восемь месяцев назад. Но она со Сбортом. Он проследит и за ней, и за Сарой с Норманом, и за остальными…

Чарльза нет. Я не верю. Не могу поверить. Так внезапно. И мы не сделали ничего, чтобы спасти его. Мы даже не знали, что можно сделать. В его смерть точно не могу поверить, он всегда такой удачливый был. Ни разу в переплет не попадал. Ни разу ранен не был.

Был.

Почему он мертв? Почему умер? Абсолютно здоров. Раны незначительны. Ни одной серьезной. Еще вечером был бодр и силен. Буквально пару часов назад казалось, что он горы способен свернуть.

Я бросаю короткий взгляд на часы на руке Исаака. Почти семь.

– Нужно идти, – проговариваю хрипло, – мы бессмысленно теряем время, уже ничего не исправишь.

Поднимаюсь. Пошатываясь, подхожу к Чарльзу. Замираю на мгновение, смотря на неестественно выступающие на его теле вены. Бледно-серая кожа, покрытая темными ветвистыми полосками кровеносных сосудов. Опускаюсь на одно колено, дрожащими руками снимаю рацию Чарльза. С секунду медлю. Бросаю взгляд на лицо Тарэна. Вздрагиваю. Выдохнув, осторожно забираю из внутренней части его жилета карту с заметками.

– Крис, я не хочу никуда идти, – вдруг безразлично проговаривает Исаак. Оборачиваюсь к нему. – У меня, как и у всех нас, ничего и никого нет кроме "Горгоны". Но, поверь, после всего, что произошло за эту ночь… Я не хочу никуда идти, правда. Я не смогу забыть. И не смогу жить дальше со всем этим. Преисподняя поднялась на нашу землю.

– Сейчас в тебе говорят эмоции, – стараюсь ответить твердо. – Не принимай поспешных решений. Давай, вставай. Не отчаивайся, – подхожу к Исааку и, схватив его за жилет, рывком поднимаю. – Послушай, мы должны выдвигаться вперед. Сейчас. Ничего уже не изменишь. И никак не поможешь. А сейчас мы уйдем отсюда вместе. Нагоним "Горгону". Когда выберемся из этого дерьма, тогда и будем оплакивать, – тот неуверенно кивает. – Ладно. Я пойду, возьму пару бутылок воды, а ты попробуй еще раз связаться со Сбортом, – протягиваю Исааку свою рацию. Он с секунду неуверенно смотрит на нее, но потом твердо кивает.

Я захожу за стеллаж. У самого в голове царит хаос. Медленно прохожу вперед, переступая через коробки и разбитые склянки. Стекло хрустит под ногами.

Все происходит буквально за пару мгновений: внезапно раздается короткий выкрик Исаака: "Чарльз очнулся!". Я замираю буквально на секунду, чуть ли не теряя равновесие, ведь…

Он не может очнуться. Он был мертв. Больше часа. Уже остыл. Я только что был рядом с ним. Он был мертв, ведь не мог же…

И далее раздается дикий вопль. Я срываюсь с места. Поскальзываюсь. Почти падаю, но мое стремление скорее оказаться у Исаака сильнее гравитации. Слышу гортанные вопли. Еще через мгновение выпрыгиваю из-за стеллажа и тут же непроизвольно отшатываюсь назад: распластанный на полу Исаак хрипит, но не старается оттолкнуть от себя Чарльза, впивающегося в его лицо, его шею зубами… Кровь бьет пульсирующей струей, и ярко-красная жижа заливает пол. Исаак бьется в судорогах, а еще через пару секунд перестает двигаться.

Не могу удержаться на ногах. Меня будто сбивает. Ударяюсь о стену и сползаю на пол, продолжая смотреть, не моргая, как Чарльз рвет и жрет Исаака. Дрожащими руками вынимаю из кобуры пистолет.

– Чарльз, сукин ты сын, – голос срывается. – Что за тварь в тебя вселилась?..

И Чарльз слышит. Поднимает лицо от тела Исаака, медленно поворачивается ко мне. Из его рта свисает кусок человеческой плоти, а челюсть медленно пережевывает мясо. Кислота подкатывает к моему горлу. Я вскакиваю на ноги. Вскидываю пистолет, стискивая зубы.

Он ведь мертв. Мертв!

Передергиваю затворную рамку, не снимая Чарльза с прицела, а тот встает. Медленно и нерасторопно. Начинает двигаться на меня.

– Стой на месте! – почти рычу. – Чарльз, не заставляй меня спускать курок!

Но говорю это не для него. Для себя. Чарльз хрипит, клокочет, вертит головой, разевая окровавленный рот.

На грани рассудка понимаю, что он действительно мертв. Что он просто стал такой же тварью, как и те монстры на улице. На грани рассудка. Но эмоции затуманивают все.

Сдавленно выдыхаю. Сжимаю сильнее пистолет. Секунда. Стреляю в сердце, зная, что не поможет.

Тарэн остается на ногах. Лишь на мгновение замирает, точно дрогнув, когда пуля проходит навылет, а затем вновь делает шаг ко мне.

Так и будет. Так и должно быть. Те твари тоже не умирали практически ни от чего. Я понимаю это. Знаю это. Но…

Я стреляю еще раз. Несколько выстрелов в живот. Легкие. Сердце. Сердце. Сердце.

Задержка затворной рамки.

Патронов больше нет.

Обессилено опускаю руки. Сердце пропускает удар, мир идет кругом, а в голове мешанина.

Чарльз ближе. Обездвиженное тело Исаака поодаль.

Руки дрожат. Мои руки дрожат. Впервые дрожат. Этой ночью мои руки впервые дрожат.

С хрипом Чарльз ускоряется. Его корпус наклоняется в мою сторону. Он протягивает руку ко мне. Ближе. Ближе.

Мгновенно выуживаю мачете. Если уж раскроенная голова оставит эту тварь живой, то пущу пулю себе в голову.

Вдруг раздается скрип рации. Я бросаю на нее взгляд. А потом смотрю Чарльзу прямо в лицо. Его гортанный хрип. Я вскидываю мачете…

–..и тогда я решил уехать. Правда, не знал, куда… – Марк замолчал. – Везде разное передавали. Один и тот же город называли как пунктом спасения, так и сосредоточения заразы.

– Про то, как вирус передается, сообщалось что-то? – Шайер крутила в руках остро заточенный карандаш. Марк покачал головой неуверенно. Он сидел на кровати, опершись об окно, одну ногу вытянув вперед, а вторую сжав в колене.

Было раннее холодное утро; трава покрылась росой, хотя это больше походило на изморось. Солнце еще не поднялось, но весь лагерь пребывал на ногах – варился крепкий кофе, чистилась обувь, по второму кругу проверялись машины. Горгоновцы кутались, кто во что горазд – в основном в пледы и утепленные куртки. Михаэль направился к Марку проверить его самочувствие. Шайер пошла тоже; Роберт лично просил ее о чем-то побеседовать с Нюстрамом-младшим. Сэм сидел там же, в трейлере, и наводил быстрорастворимый кофе.

– Итак, далее… Марк, как быстро распространилась инфекция в °33-14-1? – девушка выжидательно посмотрела на паренька, который дернулся на стуле, хмуря брови.

– Почему именно этот город?

– Ну, ты ведь оттуда, верно? Как и вся твоя семья, – Штеф чуть склонила голову набок. Марк фальшиво посмеялся.

– С чего вы это взяли? – спросил он, покосившись на нашивку на моей форме. – Я ничего подобного не говорил.

– Ты, может, и не говорил, но мне и всем здесь достоверно известно, что главная резиденция семьи Нюстрамов °33-14-1, – лицо Марка вытянулось. – Да, достаточно именитый городок, – девушка актерски закинула ногу на ногу, будто бы предаваясь размышлениям вслух. – Впрочем, для значимой семьи значимый город, правда? Мог ли для такого верного Трем таможенного барона найтись городок лучше, чем один из первых, получивших номерное название? Хм, – девушка посмеялась, улыбаясь притворно сладко; эту информацию ей уже сообщил Сборт, – хотя, признать, занимательное решение переименовывать города подобным способом. Уж ладно, когда три, пять цифр – но есть ведь просто непроизносимые. Да что там непроизносимые, не запомнишь никогда.

– Насколько я слышал, как раз с этой целью и делалось, – я вклинился в разговор, подстраиваясь под тон и интонацию Штеф. – Дезориентировать народ в собственной стране. Одну цифру перепутаешь и все, можешь вообще город из другого направления назвать. Почитать новости – проблема, побеседовать о происшествиях – проблема. Узнать о центрах волнений – проблема. Понять, где и что происходят – невозможно в бесконечном потоке. Запомнишь ли все эти цифры и номера? Не запутаешься ли в том, кто поддерживает Штиль, кто Трех? Где очередного зазнавшегося градоначальника отстранили? Где подняли терракотовые знамена? Кто аполитичен, а кто вообще не осведомлен в происходящих событиях? Который город имеют в виду в криминальных сводках? В котором начался очередной митинг? Где открылась медицинская лаборатория, а где музей древностей? Какой закрыли на карантин?

– О, Матерь, – Шайер всплеснула руками, все также играючи, – я не помню тех времен, когда города носили нормальные названия!

– Мы те времена не застали, – буркнул Сэм из-за кромки чашки.

– Никто уж из ныне живущих не застал, пожалуй, – я ухмыльнулся. – Сто семь лет назад переименовали практически все; готовили реформу долго, свершили года за полтора. Подчистили "устаревшую информацию", переписали учебники, заставили верноподданных быстро перестроиться под новые реалии. Одно только упоминание прежних название грозило казематами жнецов… – Шайер, слушая меня, практически незаметно записывала в блокнот. – Грандиозное событие. Очередная веха в промывке мозгов. Девяносто семь лет назад последние захудалые и самые удаленные городки, затерянные в непроходимых далях, лишись своих нормальных названий. Те, куда в здравом уме никто бы и добираться не решался. И явилось обезличенное Государство, – заключил театрально.

– Но ведь потом эту систему чуть упростили, – вступился Марк, но не особо уверенно; отрицать свою принадлежность к семье Нюстрамов он не стал. – Называешь землю, край или область, какую-нибудь характерную черту и последнюю цифру…

– Да, упрощение ввели. Но работало оно все равно хреново и применялось исключительно представителями власти, – пожал я плечами. – Хотя и в этой структуре далеко не все оказывались сведущи в областях и их особенностях. В своем территориальном уделе еще может быть, но в масштабах всего Государства…

– Ладно, не Нюстрамы это мракобесие придумали, – Штефани примирительно махнула рукой, – хотя, дальние их родственники, – я усмехнулся этому не самому тонкому намеку на Трех. – Впрочем, поговорим о другом, Марк. Если Кристофер и Сэм позволят нам побеседовать наедине, конечно.

Сэм, фыркнув, лениво поднялся. Взял свою красную чашку, накинул на голову капюшон толстовки и вышел на улицу, громко зевая. Я же помедлил. Посмотрел на Марка – выглядел он вполне здоровым. Без излишних ярких проявлений слабости или бодрости. Но оставлять Шайер с ним один на один все равно не хотелось.

Девушка показательно покашляла, посмотрев на меня. Почти незаметно кивнула на то место, где обычно носила пистолет. Кивнул. Отпрянув от двери трейлера, перескочил через ступени вниз и, оказавшись на прохладе, поежился, накидывая плед на голову.

Шайер спросила тихо, почти неразличимо. Но произнесенное ею явно было существенным: нехотя, но Марк начал говорить.

–…может два-три дня, может около четырех, – донесся голос Нюстрама из трейлера. – Мы жили на северной окраине, она наиболее удалена. Я уже говорил, военные отцепляли потерянные районы. В город явились группы быстрого реагирования, представители ЧВК "Бронзовые волки"; жнецов обязали взять оружие…

Вздохнув, я медленно побрел вперед.

В лесу тихо, изредка только свист птицы эхом разносился по округе. На крышу трейлера вновь поднялась Сара. Норман дрых в машине – теперь до обеда не растолкаешь, – Стивен возился с завтраком, Михаэль сверял часы – вскоре должны были выйти на связь Роберт со Стэном. Ночью Сборт передал, что все в норме. Без следов зараженных. Дорога имелась и не загроможденная; цела оказалась и переправа, способная, на взгляд командира, выдержать наши машины. Роберт сказал также, что они пройдут дальше запланированного, оценят обстановку на маршруте. Возможно, где-то остановятся на небольшой привал. В общем, вернуться они должны к обеду и, если учитывать, что Сборт с Тарэном покинули наш лагерь позже, чем мы со Стивеном, да к тому же намеревались немного изучить округу, временные затраты воспринимались адекватными.

Несмотря на то, что ночью после дежурства так и не уснул, чувствовал себя сейчас на удивление бодрым и свежим. Даже курить не хотелось. На душе сравнительно спокойно.

– Теперь она из него выжмет все, что сможет, – сказал Сэм, подходя ко мне. – Кажется, Штеф нащупала что-то, что интересовало Роберта. Марк промямлил лабуду незначительную еще вчера, а она три страницы исписала, – Дорт перемялся с ноги на ногу. – Прямо интересно, что она раскопала. Маловероятно, что какие-то общеизвестные вещи.

– И тебе не скажет? – коротко осведомился; парень усмехнулся, покачав головой.

– Нет, не скажет.

Почему-то мне подумалось о ключе от сейфа Гивори. До сих пор никто кроме меня не знал, что ключ был у Шайер все то время. Да и то, что Штеф молчала о падении Старых Рубежей, пока я сам не сказал, пришло на ум. И все еще оставался неизвестным никому, кроме нее самой, таинственный помощник.

– Как думаешь, долго мы еще здесь стоять будем?

– Не могу сказать точно, – я пожал плечами на вопрос Сэма, все еще погруженный в свои размышления. – Все будет зависеть от Сборта, и от того, что они со Стэном найдут.

– А если там не будет дороги? Повалившиеся деревья никуда ведь не исчезнут…

– Не думаю, что в такой ситуации Роберт полагается только на удачу или чутье. Наверняка есть какое-то подспорье к его предположениям и парочка запасных вариантов.

В крайнем случае, мы теперь точно могли отогнать машины подальше и устроить "фейерверк из деревьев".

Сэм на секунду задумался.

– Я надеюсь на лучшее, – вдруг совершенно серьезно проговорил он, не поворачивая головы. – Уверен, что все будет хорошо. Иначе и быть не может, – Дорт постарался натянуть на лицо улыбку. Помолчал. Добавил тише, – очень надеюсь на то, что все будет хорошо.

– Не иначе, – я подбадривающе похлопал Сэма по плечу и проговорил себе под нос, – только так, да поможет нам Змееволосая Дева, – и пошел прочь.

Пусть будет, как говорит Дорт. Пусть его вера оправдается. Ведь, в сущности, единственное, что у нас осталось – надежда.

Я шел медленно, смотря по сторонам и размеренно дыша. Реликтовый лес. Воздух свежий, пряный; эбиновивы источали обволакивающий маслянистый аромат.

Когда появился Марк, когда его судьба только решалась на общем собрании, Сэм сказал о том, как важно сохранить себя, помнить о том, кто мы есть. Нужно помнить, кто мы есть… Да, с Дортом не поспоришь. Но только значение этим словам он явно придавал несколько иное, отличное от моего понимания. Для Сэма было важно оставаться человечным, сострадательным; безусловно бесспорно. Однако Дорт недоумевал, почему большинство горгоновцев к появлению Марка отнеслось настороженно и скорее отрицательно.

С самого вступления в "Горгону" мы находились под прицелом. Да что там, всю жизнь. Постоянное чувство, что на твоей спине изображена мишень. Ты учишься жить с этим, учишься не доверять никому, учишься всегда держать ухо востро и палец на спусковом крючке. И когда твои руки по локоть в крови, когда тебя, словно адскую гончую, спускают с поводка только в пекло, начинаешь иначе смотреть на жизнь в целом.

Но дело ведь не только в погонах на плечах. Трое столетиями воспитывали страх в своих подданных. Они убеждали, что все беды, недовольство и гнев обусловлены личными недостатками каждого человека, а не системой или правлением монархов. Винить систему – неприемлемо, опасно. И большинство верило, значительная часть – покорно подчинялась, чтобы не стать жертвой политсыска. Но за фасадом лжи и страха пряталась истина, которую немногие осмеливались произнести вслух. Системные проблемы уходили глубокими корнями в привилегии правящей элиты. Время от времени раздавались голоса, призывающие к переменам, но они глушились репрессиями, превращающими их в изгнанников и жертв жестоких расправ. Ухо держи востро, будь начеку. Всякая тень могла оказаться жнецом, всякий встречный – доносчиком. "Горгона" лавировала. Змеилась. Шла по лезвию. Копила яд, но ад явился первым.

Миха сидел на капоте машины, когда Стивен стал разносить завтрак: перловая каша, да кофе.

– Добрейшего, Крис, – Дэвис протянул мне тарелку. – Кофе разливайте сами, кто в кружки, кто в термосы.

– Утра, – прокряхтел я в ответ, нехотя вынимая руку из-под пледа и забирая яство. – Спасибо, – Стивен ловко подхватил еще пару тарелок и рванул вперед кормить оставшихся. Я глянул ему вслед, с секунду помялся на месте и направился к Михаэлю.

Боур бросил на меня взгляд, кивнул, затем вновь отворачиваясь в реке и в спешке доедая. Я опустился на капот рядом.

– Очень холодное утро, – сухо бросил Миха. – Погода совсем с ума сошла.

– Есть такое, – задумчиво проговорил, распределяя кашу вилкой по тарелке. – Только вчера со Стивеном об этом говорили. Что по часам?

– Минут через пятнадцать должны выйти на связь… Думаю, Сборт со Стэном уже на обратном пути.

Я согласно кивнул, приступая к завтраку.

Когда через пятнадцать минут Роберт не вышел на связь, мы с Михаэлем напряглись, но решили пока не сообщать об этом группе. Вполне нормальными могли быть какие-то накладки с согласованием времени. Боур рассудил, что случись что-то непредвиденное, Сборт бы из кожи вон вылез, но бросил нам весточку.

Другой вопрос заключался в том, что мы не часто включали рации в неположенное и неоговоренное время. Фактически, и не должны были: но свербящее чувство внутри искало собственную вину в молчании Роберта.

Еще минут через десять забеспокоился Стивен, то и дело поглядывавший на свои часы. Еще через какое-то время Сара с Шайер прислали Сэма удостовериться, выходил ли Сборт на связь. В конце концов, даже Норман проснулся узнать, что да как.

Но никто с нами не связывался.

Напряжение росло. Мы, конечно, убеждали друг друга (и каждый себя), что ничего страшного не могло произойти, что во всем виноваты мелкие неполадки. Но вспоминались зараженные, которых уже встречали в лесу, неизвестно где находящаяся попутчица Марка.

Мы заперты клеткой леса. Вокруг – неизвестность и опасность, а единственный человек, который вправлял нам мозги, не выходил на связь.

Ну, и Стэн тоже.

Из трейлера вышел бодрый и свежий Марк – казалось, у него вовсе не было никаких забот, а события вчерашнего дня просто стерлись из его памяти – чересчур бодрый и свежий. Беспокойство горгоновцев и Шайер ощущалось физическим напряжением. Поведение Марка как две капли воды походило на то, которое мы наблюдали ранее. На то, которое детально описал Гивори.

Марк не замечал настороженного к нему отношения. Со всеми старался побеседовать, обещал каждому из нас золотых гор за его спасение, протекцию его фамилии и беспроблемные разъезды по стране. В итоге решил подкатить к Саре, еще дежурившей на трейлере. Карани окинула Марка пренебрежительным взглядом, и, будучи не в духе, очень грубо указала, куда тому следует идти. Но попытавшихся вступиться за нее гогоновцев одернула.

Когда солнце стало подниматься, зябкая прохлада раннего утра быстро сменилась нарастающей сухой жарой. Рацию Михаэля включали каждые пять-десять минут, Сэм вновь сидел и караулил у приёмника.

Время тянулось нестерпимо долго. Духота не давала нормально дышать. Норман откуда-то притащил кусок потрепанного старого брезента, расстелил его у реки. Затем умылся речной водой и, свалившись на подготовленное ложе, закрыл лицо руками. От безделья я сел рядом и стал пускать камни в воду, то и дело поглядывая на Михаэля, который не сходил с капота машины и продолжал пытаться связаться со Сбортом.

Бездействие добивало. Я уже с десяток раз порывался сорваться с места, направиться за Робертом (не должны же они сойти с дороги, чтобы с ними разминуться), но горгоновцы сказали сидеть на месте и ждать. А ожидание мучительно и тягостно.

– У меня такие же чувства, как и тогда, когда вы с Чарльзом ушли, – проворчал Норман. – До сих пор упрекаю себя, что не настоял и не пошел с вами.

– Из этого ничего бы не вышло, – после небольшой паузы ответил. – Ты куда больше сделал, оставшись с остальной частью группы. А сейчас… Сборт отдал прямой приказ. Спорить бесполезно.

Роудез недовольно скривился:

– И тоже на связь не выходит. Прямо как вы тогда.

– Я вышел на связь сразу же, как смог.

– Причем здесь это? Я говорю про внутреннюю чуйку. Тогда меня всё тревожило, и сейчас.

– Какая у тебя избирательная чуйка, Норман, различает только бухлище и патовые ситуации.

– Может, не будем опять нагнетать? – вдруг раздалось со спины. Я обернулся; Норман, лениво приоткрыв один глаз, глянул назад. Подошедшая Сара бесцеремонно втиснулась посередине брезента, сталкивая нас с Роудезом почти на землю и, втянув носом воздух, развалилась поудобнее. На дежурстве ее сменила Штеф.

– Потрясающе, спасибо, – съехидничал Норман, опять закрывая верхнюю половину лица рукой. Сара толкнула его локтем в бок и закрыла глаза, немного откидывая голову.

На улице холодный поток ветра ударяет в лицо. Промозгло, зябко. И чертовски тихо.

Шаги даются с трудом, меня продолжает швырять из стороны в сторону по дороге. Будто пьяный. Засохшая кровь стянула кожу.

Прохожу несколько кварталов, прежде чем достать рацию. Медлю. Мне не хватает сил связаться с Робертом, а потому вызываю Нормана. Помехи. Помехи. С минуту мне никто не отвечает. Озноб. Мысли, одна хуже другой, проносятся в голове. Дыхание сбивается, почти истеричное состояние ожидания.

Ответь. Прошу. Ответь. Прошу. Ответь. Прошу.

– Хвала Матери, Кристофер, живой, чтоб тебя! – внезапно раздается голос Роудеза, и я сдавленно, но ликующе выдыхаю. Первую секунду ничего не могу ответить, почти задыхаюсь от волнения. – Крис?! Крис, ты здесь? Живой?! Сукин ты сын, скажи хотя бы слово!

– Норман, вы все живы? – первое, что произношу дрогнувшим голосом.

– Живы, живы, ранения не в счет, – голос Нормана с радостного меняется на обеспокоенный. Но прежде, чем он успевает что-то спросить, я тут же выдавливаю:

– Где вы? Может, удастся нагнать вас… Только скажи, где вы?.. – мои слова нервные, сбивчивые, слитые воедино, а потому непонятные. Я сам слышу отчаяние в своем голосе, точно со стороны наблюдаю.

– Мы на третьем проспекте. Помнишь, где высадились? – Норман с секунду молчит. – Где вы? Все в порядке?

Горло сжимает болезненный спазм, не позволяющий говорить.

– Норман, – выдавливаю из себя, – все после, ладно? Скажи Сборту… Хотя нет, не говори ничего, но только… – голос мой срывается. – Норман, никому ни слова. Ничего не говори. Я скажу, когда вернусь. Если получится. Я… Я не совсем понимаю, где нахожусь. Не понимаю. Все плывет. Не знаю, где я.

Рация скрипит.

– Я потяну время, если нужно, – тихо проговаривает Роудез. – Может тебя встретить?

– Нет, не нужно, – выдыхаю приглушенно. – Просто будьте осторожны. Присмотри за всеми, Норман.

Вдруг, впереди себя, вижу появляющихся из-за угла зараженных. Сердце пропускает удар.

– Я нагоню. Постараюсь.

Норман говорит, но уже не разбираю слов. Быстро сбрасываю, убираю рацию, выхватываю мачете и в ту же секунду бросаюсь бежать налево… Туда, не туда. Не знаю. Не важно. Просто бежать. От зараженных. От самого себя?..

Только не отчаиваться. Только не отчаиваться. Только не отчаиваться.

Я закурил. Волнение и пустота сдавливали сердце. Два полярных чувства смешивались воедино и разрывали.

Роберт должен подать нам знак. Должен вернуться. Иначе невозможно. Конечно, до предполагаемого момента их возвращения еще оставалось время, а на связь они могли не выйти по разным причинам: накрылся аккумулятор, произошел внутренний сбой. Да мало ли причин. Может, дело вообще в часах. Просмотрели время или не могут его определить. Или мы где-то накосячили и проворонили момент, когда было нужно выйти на частоту.

Выпустил дым носом и опустил голову. Сара и Норман молчали; я молчал. Из-за этого ненужное, не переставая, лезло в голову, а тревоги заглушали здравый рассудок. Некомфортно в состоянии незнания. Я не был в отчаянии, даже не был на его грани. Я был просто опустошен, и, наверное, это еще более дерьмовое чувство.

Поспешно складываю карту и убираю ее в жилет. Смотрю по сторонам: однотипные отзеркаленные дома и улицы. Сворачиваю за угол, поток ветра бьет в лицо. Воздух воняет гнилью и порохом; вдалеке за домами возвышается догорающий черный шпиль костела.

Окидываю взглядом проспект: перевернутые машины, следы от пожарища и несколько характерных выбоин на развороченном асфальте. Вновь легким бегом направляюсь вперед, стараясь все свои мысли занять только подсчетом моих поворотов и пересеченных перекрестков. В глотке пересохло.

Часто натыкаюсь на недвижные тела, еще чаще – на зараженных. Живых людей почти нет, хотя один раз, минут с пятнадцать назад, какая-то пара на машине предлагала мне свою помощь. В этот же момент со мной пытался связаться Роберт. Как итог, я не смог ничего толком узнать ни от Сборта, ни от спасающихся бегством людей.

Поворот. Еще один. Пробегаю метров десять, слышу за своей спиной уже знакомое хрипение. Не оборачиваюсь. Ускоряюсь. Остается немного, остается совсем немного…

Поворот на проспект. Больше десятка зараженных. А у меня всего пять выстрелов. Сколько осталось метательных ножей? Полупустые ножны. Удобнее перехватываю мачете. Рация издает тональные сигналы.

Срываюсь с места, огибая зараженных. Рация не замолкает. Отвечаю на вызов.

– Не вовремя! – выпаливаю, резко отскакивая в сторону: зараженный чуть не схватывает за руку. – Немного осталось, но нужно оторваться!

Не слышу, что отвечает Сборт. Отключаюсь, сворачиваю на другую улицу.

Не чувствую земли под ногами. Одной рукой поддерживаю лямки портфелей, а другой сжимаю мачете. Перепрыгиваю через поваленные фонари. Миную еще одну узкую улочку. Сердце горит. А я бегу. И тело существует отдельно от уставшего разума.

Камни с треском ударялись о гладь воды. С каждым разом я старался все сильнее зашвырнуть камень, чтобы тот громче пошел на дно. Вскоре к этому "увлекательнейшему" занятию присоединилась Сара. Норман продолжал лежать, приоткрыв один глаз и с усмешкой наблюдая за сим действом.

Раздался очередной всплеск воды.

– Хрена с два, – внезапно проворчал Норман, поднимаясь и швыряя свой камень в реку. – Все в норме! Я уверен, Роберт просто забылся во времени и скоро выйдет с нами на связь. Он не оставил бы нас без какой-нибудь…

И именно в эту секунду к Михаэлю подлетел Стивен. Марку поплохело.

Пока Михаэль осматривал Марка, около раций сидел Сэм, делавший в точности то же, что и Боур – ничего. И результат был такой же. В это время мы с Норманом стояли около входа в трейлер – Миха настоятельно попросил нас остаться там, с собой взяв только Стивена.

Роудез подбрасывал в воздух монетку, и, нахмурившись, молчал. На бронзовом металле с одной стороны было выгравировано солнце с переплетенными лучами, а с другой – тонкая косточка месяца. Старая монета. Очень старая. Норман стащил ее в полуразрушенном и заброшенном древнем храме на территории Штиля. Бои тогда шли на западном побережье: соленая океаническая вода, мелкий песок, развалины города, которому перевалило за пять тысяч лет. После бомбежек там не осталось ничего, кроме святилища храма, где Роудез и обнаружил монету, и пары колонн. Это все произошло не больше года назад. Сейчас казалось, что это все был лишь сон. Не существовало ни артобстрела, ни океанического воздуха, ни старого города. Ничего.

Боур вышел из трейлера, параллельно закрывая плотно набитый ящичек с медикаментами. Спрашивать о самочувствии Марка не стоило, все и так написано на лице Михаэля. Он кивнул нам в сторону, и мы втроем медленно пошли прочь от трейлера. Каждый прекрасно понимал, какие дальнейшие изменения последуют в самочувствии Нюстрама. Понимал, прикидывал. Ожидал неминуемого.

Стивен остался караулить Марка.

– Почему всегда по-разному? – вдруг спросил Норман, посмотрев в сторону Михи. – Если стадии заражения еще более-менее сходятся с записями Гивори, то почему у всех каждая стадия длится разное время?

– Штефани находила кое-какие заметки об том, – ответил Боур негромко. – Дело в том числе в индивидуальных характеристиках организма. Насколько сильный иммунитет, как часто человек болел. Какие уже болезни сидят в организме, какие расположенности к заболеваниям имеются. Биохимический состав крови, наследственность, аномалии в строении тела, тип высшей нервной деятельности. Да еще и внешние факторы, начиная от образа жизни, заканчивая экологией и социальным и психологическим комфортом или дискомфортом.

– Короче?

– Короче, – Миха цокнул, – все что угодно. Любое различие может менять длительность заражения и… Воскрешения. Плюс, мне кажется, – Михаэль с секунду подумал, – нет, я уверен, что большое значение имеет и то, какое количество вируса проникло в организм. Область поражения.

– Чем больше погрызли, тем быстрее? – скорее утвердительно заключил Норман.

– В любом случае, Марк выглядел вполне здоровым, укус совсем небольшой. Не очень ли он быстро в болезненное состояние впал? – спросил я недоверчиво. Михаэль немного помедлил, а затем достал из кармана небольшой пакетик. Норман присвистнул. – Ну, что ж, каждый старается забыться и отключиться от происходящего по-своему.

– Травка. Скорее всего, он слишком много выкурил, – выдохнул Боур, вновь убирается пакетик в карман. – Вопрос еще в том, как конкретно курение психоактивных может повлиять на ход заражения.

– И что теперь с Марком делать?

– Всему свое время, – уклончиво проговорил Михаэль. Я хмыкнул, упирая руки в боки и опуская голову. – Мы ни в чем не можем быть уверены до конца. Я знаю, что вы скажете, но у нас нет права распоряжаться жизнями людей в подобном контексте. До последнего будем сохранять его жизнь, – и тише добавил, – и жизни любых людей, вверенных нам, – я глянул на Михаэля исподлобья.

– Ему будет становиться хуже. Он будет мучиться. Ты готов смотреть на это? Готов позволить человеку страдать?

– Что ты хочешь от меня, Крис?

– Не знаю, что хочет услышать Крис, но я бы хотел узнать, насколько целесообразно подвергать всех нас опасности? – качнул головой Роудез, сжимая губы в полоску. – Как ты точно подметил, мы не знаем, как курение травки повлияет на "болезнь".

– Это все очень сложно, любые подобные разговоры на грани между гуманностью и аморальностью, – наконец тихо выдавил из себя Миха. – Давайте на данный момент ограничимся тем, что нам нужно быть вдвойне внимательными. Особенно, когда есть опасность, что кто-то может обратиться. Я… – он запнулся. – Просто это все безумие. Я теряюсь в собственных мыслях. Это правда. Я не знаю, какое решение верное, да и есть ли правильное.

– Миха, просто скажи мне сейчас, что мы сами не подписываем себе смертный приговор.

Боур посмотрел мне в глаза:

– Боюсь, мы подписали его в тот момент, когда вступили в "Горгону", – спокойно парировал он.

Молчание.

– Это был добровольно взятый билет в один конец, – ответил Норман отчетливо. – Мы просто явились на свое место. В "Горгоне" смысл и жизни, и смерти, и голоса предназначения.

– Горгоновец однажды, горгоновец до конца, – твердо произнес я, и все втроем ударили себя кулаком в грудь, в сердце, в то самое место, где от женского лика расползались серебристые змеи.

– Да какого, сука, хера! – почти рычу в рацию, прячась за углом и крепко сжимая в руке пистолет. Делаю несколько выстрелов в ближайших тварей. Ругаюсь на все, что есть в этом гребанном мире. Осталось пересечь всего две чертовы улицы. Этих треклятых тварей слишком много, а Роберт не унимается в попытке наладить связь. – Ты чертовски не вовремя, Сборт! На кой связываться каждую минуту?!

– Где вас носит?! – рявкает Роберт. – Уже давно должны были быть на месте!

Снова стреляю, благодаря Небеса за то, что по дороге наткнулся на оставленную полицейскую машину, и смог хотя бы немного улучшить свой боезапас, найдя патроны и заряженный пистолет.

– Уж простите, – едко шиплю в ответ, – что не успеваю с точностью до секунды на вашу дружную пирушку, – мертвец выныривает слева. Выстрел, и яркие брызги красных ошметков ударяют в кирпичную стену дома. – Я тут стараюсь от этих тварей отбиться, а не шляюсь по улицам в праздное удовольствие, – раздаются помехи. А может, это все еще шумит у меня в голове? Сдавленно выдыхаю, прикидывая, где проскочить. – Я уже близко. Скоро буду.

– "Буду"? Ты один? – проговаривает Роберт скороговоркой. Внутри меня все сжимается. Связь захлебывается помехами.

– Я один, – с огромным усилием произношу. Зараженных так много вокруг… Выберусь ли я? Смогу ли сообщить лично?.. Спазм сжимает горло. – Они все погибли, Роберт. Все до одного.

– Крис? – слышится в отдалении голос Роберта. Из рации доносятся одни помехи. – Кристофер?!

Сжимаю зубы. Убираю рацию. Делаю выстрел. Пускаюсь бегом. Быстро оказываюсь на другой стороне улицы. Ветер завывает. Вокруг все серое и темное. Смотрю по сторонам, бросаюсь в переулок. Чудом не попадаю в засаду зараженных, в последнюю секунду успевая проскочить.

Перескакиваю через мусорные баки. Вперед. Вперед. Главное, не оборачиваться. Сворачиваю направо, на улицу. Много машин. Запрыгиваю на капоты. По стеклам. По крышам. Когда наконец оказываюсь на асфальте, то чуть не натыкаюсь на зараженного. Он поднимается с земли, я ударяю с силой ногой по приоткрытой двери машины. Треск, не то костей, не то металла. Перепрыгиваю тело. Вперед, вперед. Не думать. Не оборачиваться.

Сворачиваю налево. Еще один переулок. Впереди просвет улицы, к которой я так стремлюсь. Сердце бьется в глотке, во всем теле мелкая дрожь. Перескакиваю через металлолом и вдруг слышу эхо крика Роберта:

– Двери! Закрывайте эти чертовы двери! Джон, Стивен, быстро!

Голос командира придает сил. В меня будто всаживают укол адреналина. Устремляюсь вперед. Крайний рывок кажется таким долгим, такой длинной чудится узкая дорожка между домами.

Прежде чем выскочить на улицу замираю на секунду, глядя по сторонам. Вижу около супермаркета горгоновцев. Сердце пропускает пару ударов, я болезненно выдыхаю… Внезапно раздается хрипение позади. Резко оборачиваюсь, вскидывая пистолет и стреляя.

– Да твою же! – шиплю, когда тело одной из зараженных падает прямо у моих ног. Оборачиваюсь в горгоновцам, кричу, что есть мочи. – Сборт, сюда! Скорее, пока эти твари меня не нагнали!

—Крис! – вскрик Сары.

И горгоновцы сразу же бросаются ко мне. Лишь только оказываемся вместе, не говоря ни слова тут же срываемся бежать. Уже не чувствую ног. Уже ничего не чувствую. Ничего не существует, кроме страха и бега в никуда. Мы просто бежим. Просто бежим вперед, не разбирая дороги, стараясь не попасть в зубы этих тварей.

Заворачиваем за очередной угол и мгновенно останавливаемся. Зараженные. Их слишком много. Не обогнуть. Не перебить. Мыслей в голове нет. На пару секунд сердце перестает биться, и дыхание пропадает.

– Уходим, – хрипло и тихо говорит Роберт, заводя руку к пистолету, – тихо поворачиваемся… – зараженные начинают двигаться на нас. – Уходим! Уходим! – скоро кричит Роберт, но не успеваем мы пуститься назад, как понимаем, что оказались в засаде: эти твари повсюду. – Наверх! Все на лестницу! Сейчас же!

В ближайшем переулке пожарная лестница. Срываемся к ней, чудом минуем дорогу. Я выхватываю нож и швыряю в ближайшую тварь. Сара уже взбирается по лестнице. Я подталкиваю Михаэля и Стивена лезть следом. Слышу рявк Роберта в свою сторону и сам начинаю взбираться. Сердце не унимается. Дыхалка сбита. И до сих пор не верится, что мы живы.

Оказавшись наверху, сначала едва не валюсь с ног. Но поддерживает Норман, смотря на меня округленными глазами. Он не верит, что я вернулся. Зараженные под нами рычат и кряхтят. Пошатываясь, подхожу к окну. Резким движением выбиваю его, затем окидывая горгоновцев взглядом.

– Полагаю, лучше переждать там, – выдавливаю из себя. Вдруг замечаю среди нас незнакомые лица. Двое гражданских. Вздергиваю бровь, делая полушаг назад. Что за херня?..

Я ловко взобрался на крышу трейлера, держа в зубах пакетик с орехами, а в руке термос. Шайер сидела на складном стуле, смотря в бинокль.

– Все чисто, – на выдохе проговорила она, опуская руки на колени и поворачивая ко мне голову. – Не знаю, что Стивен мог услышать.

Протянул девушке принесенный перекус, который она забрала, благодарно кивнув. Время близилось к трем часам. От Роберта все еще не поступало вестей.

– Игнорируешь нашу дружную компанию внеплановым дежурством? – я взялся за ремень на штанах, склоняя голову, а Штеф хмыкнула, копаясь в орехах:

– Нет… Просто еще одного рассказа Марка о случившемся не выдержу. Мне хватило того, что он уже мне рассказал. Раз за разом прогонять все те ужасы, что произошли, я могу и самостоятельно, без дополнительной помощи от Нюстрама, – она бросила на меня взгляд. – Ему лучше?

– Ну, чисто внешне – да, – ответил спустя недолгую паузу. Перевел взгляд на группу горгоновцев, сидящих около машины с рациями и пьющих кофе и чай. Среди них находился и Марк, бледный немного, но вполне бодро разговаривающий. – Миха с Сарой до последнего будут надеяться, что вирус Нюстрама не тронул. Может, мне правда не стоит быть слишком резким в своих выводах.

– Осторожность не помешает, – уклончиво сказала Штеф, вылавливая миндаль. – А там никто не знает, как лучше: не пугать людей вокруг себя опасениями, или высказывать их вслух. Но осмотрительность и внимательность нам завет, и…

– И это излюбленные слова Стивена, я знаю, – я уселся на крышу, рядом со стулом девушки. Посмотрел еще раз на горгоновцев, на реку, на дорогу.

– Сколько еще мы будем просто ждать? – вдруг спросила Шайер. – Роберт со Стэном должны уже вернуться.

– Не волнуйся. Если бы что-то пошло не так, Сборт бы сообщил. Землю с небом бы местами поменял, но сообщил.

– Ненавижу это чувство, – нахмурила она брови, – когда просто ждешь и подчиняешься обстоятельствам.

– Ты ведь говоришь не только о том, что мы ждём Роберта. Правда? – поймал взгляд Штеф.

Она пожала плечами. Хотела что-то сказать, сощурилась. Опять посмотрела на меня. Выдохнула.

– Ладно. Да. Не только про это, – Шайер будто проделала над собой усилие, чтобы быть честной со мной. – Мне страшно, Льюис. Правда страшно. Особенно – от ощущения полной собственной беспомощности. Я ничего не могу изменить и ничего не могу предпринять. Мы, люди, в принципе очень слабые и никчемные существа. Привыкли жить с иллюзией контроля, но правда в том, что слишком многое происходит без нас. И временами нас остается только смотреть. И ждать исхода, – Штеф замолкла на пару секунд, а я продолжил смотреть на нее, не отрывая глаз. – И сейчас мы тоже просто смотрим и ждём. И порой так хочется раскрыть себе ребра и выпустить все из грудной клетки, чтобы не чувствовать ничего, – внутри меня дрогнуло. Шайер говорила моими словами, озвучивала мои чувства. Словно вытянула их меня и проговорила вслух. – Я стараюсь не думать. Стараюсь занять себя, но мысли всё равно громче. Они громче всего остального мира. Стоит на секунду перестать загружать себя работой, как подсознание беспощадно топит. Я и сейчас пытаюсь думать о том, что Сборт вот-вот вернется. Но в голову лезет самое плохое, самое страшное, и… – голос девушки сорвался.

– И от этого хочется кричать, чтобы хоть на секунду мысли стали тише, – хрипло договорил. Девушка повернула голову ко мне и едва заметно кивнула. – Не отчаивайся, Шайер. Прорвемся. Бороться до конца, и от этого не избавиться.

Девушка натянула на лицо наигранную улыбку, а затем качнула головой:

– Я зря разоткровенничалась, – неожиданно и твердо произнесла она. Шайер подняла глаза, и что-то внутри меня оборвалось, ведь лицо ее в эту секунду не выражало ничего.

– Не говори глупостей. Штеф, – она обернулась ко мне, – наши чувства и эмоции могут либо сломать, либо закалить. Но между этими крайностями – тончайшая грань. Пусть порой мы кажемся себе слабыми, и иногда действительно бессильны перед судьбой, но многое в нашей жизни остается нам подвластным.

Легкая улыбка тронула губы Шайер.

– Не божий промысел горшки обжигать, – почти проурчала она себе под нос. Затем посерьезнела. – Если выживем, то до гробовой доски будет все это помниться. Возвращаться шелестом бессонных ночей. И ваши серебристые змеи, – она кивнула мне на грудь, – будут душить меня слезами и переплетаться в узоре моих вен.

– Слишком поэтично для такого депрессивного прогноза.

– Предлагаешь сформулировать более обыденно?

– Предлагаю другой прогноз, что-то из разряда: "и ваши серебристые змеи вплетутся в мои густые косы", – я в актерском жесте повел рукой.

Мы просидели со Штеф вместе до конца ее дежурства. Съели пачку орехов, выпили весь кофе. Мы смогли переждать эти часы неведения в ожидании Роберта, отвлекая друг друга разговорами о постороннем и травя тупейшие байки. Сборт со Стэном задерживались уже более чем на шесть часов, и все еще не выходили на связь.

Переговорив с Михаэлем, я настоял на том, что рассветом, если Сборт не вернется, выдвинусь его искать.

Гул. Вокруг шум и движение, а в моей голове беспорядочное стрекотание и звон.

"Подъем, скорее, скорее!" Я распахнул глаза. Мгновенно поднялся на сиденье, не понимая до конца, что происходит. "Роберт вышел на связь, через десять минут выдвигаемся!".

Карани тут же скрылась. Я потряс головой, прогоняя остатки сна. Шайер подскочила. Коротко глянула на меня, распахнула дверь, выскальзывая поспешно на улицу. Я торопливо натянул футболку и тоже выбрался. В голове ускоренно вертелись шестеренки. В ушах шумела кровь.

На улице стало темнее, но время даже не к полуночи. Еще только вечер. Поздний вечер.

– Я заберу у Стивена наши вещи и наведу кофе, – проговорила Шайер. Коротко кивнул ей, срываясь в ту же секунду к Боуру.

Стивен собирал развешенные вещи, Норман сидел на трейлере.

– Что сказал Роберт? – выпалил я, не успев ещё подойти к упаковывающему технику Михе. Тот нетерпеливо махнул головой, убирая приёмник в багажник машины. – Удели гребанных две минуты и доложи, что сказал Сборт! Сейчас же, Михаэль! – тот с силой захлопнул крышку и развернулся ко мне. Мимолетная борьба отразилась на его лице.

– Они не могли выйти на связь раньше – были серьезные перебои, – терпеливо процедил. – Нашли то ли пансионат, то ли базу отдыха. Оттуда ведет асфальтированная дорога в другую сторону. Рядом стоит пара машин, но признаков живых людей нет. Возвращаясь, решили посмотреть, что дальше по реке. Сошли с дороги проверить, наткнулись на старый оставленный палаточный лагерь. Заблудились. Полдня круги навязывали, сейчас в пути к нам. Мы заберем их по дороге, и направимся в найденное место.

– Что с Марком?

–Мы с Сэмом помогли ему перейти в мою машину.

– Отлично, – кивнул я Михе, неосознанно махнув рукой "вольно" и кинулся обратно, по дороге перехватив Штеф с вещами и термосом. Мы наскоро закинули вещи в багажник, и почти мгновенно запрыгнули в машину.

На часах чуть больше десяти.

Я торопливо повернул ключ в замке зажигания. Мотор загудел. Шайер вдруг опустила лицо в руки, что-то невнятно проговорив. Затем, вскрикнув "Сэм", хотела уже было вылететь из машины, но я успел ее остановить:

– Он в безопасности. Марк с Боуром поедет.

Шайер кивнула, замялась, посматривая по сторонам, и только затем закрыла дверь.

После слишком резкого пробуждения в теле расплывалась вязкая слабость. Лес в мареве. Воздух точно непрозрачный, плотный. От прямых стволов рябило в глазах, и потому, когда неподалеку кто-то промелькнул, я подумал, что мне просто почудилось. Но и Шайер напряглась, наклоняя корпус вперед и, сощурившись, всмотрелась в темноту леса.

– Мне показалось? – голос ее вибрировал. – Там кто-то был. Явно же не Роберт.

– Останься в машине, – бросил я Штеф, не поворачивая головы. – Миха, – высунулся из окна, – у нас все по местам?

– Да, – Боур, спрыгнув со ступеней трейлера, медленно попятился к моей машине. – Ты что-то видел?

– Не уверен, – ответил, всматриваясь в тени леса. – Нам показалось, что среди деревьев кто-то был. Либо крыша окончательно поехала, либо… – не договорил. Бросил взгляд на Штеф. Та сидела напряженно, почти не дыша. Если не показалось, то ее вечерняя прогулка становилась по-настоящему опасной и опрометчивой.

Пахло сыростью и древесиной. Тихо. Очень тихо.

– Может и правда привиделось? – почти неслышно протянул Михаэль. Я еле заметно кивнул, отчетливо слыша свое учащенное сердцебиение.

И в это мгновение раздался оглушительный крик Марка. Взгляд назад – Нюстрам, будто обезумев, вцепился в волосы и смотрел на нас. Еще через секунду я понял, что смотрел он за нас.

Я обернулся. Ломаный силуэт в метрах пятнадцати невесомо выплыл из-за ветвей и стволов.

Время остановилось.

Зараженная. С расквашенным обезображенным лицом. Вся в крови.

Одиночный хлопок выстрела. Тело девушки, бездвижное, повалилось на землю. Михаэль так и стоял, как вкопанный. Я повернул голову, увидел побелевшую Сару, опускающую пистолет.

Марк больше не кричал. Потерял сознание.

Оставшиеся вещи были молниеносно погружены, горгоновцы буквально запрыгнули в машины. Марка Боур привел его в чувство, правда, очнулся Нюстрам в состоянии полубреда. Говорил несуразное, разговаривал сам с собой.

Поочередно мы выехали за Михаэлем. Шайер сидела, откинувшись на спинку кресла и закрыв верхнюю половину лица рукой. Она не сказала ни слова о случившемся, лишь забилась в угол и молчала. Я видел на ее щеках свежие дорожки от слез, но понимал, что сделаю только хуже, если постараюсь заговорить.

По дороге забрали помятых Роберта и Стэна. Накатанная колея один раз ушла от реки в лес, где разделилась на два пути (может, где-то здесь Сборт с Тарэном и решили стать следопытами и новооткрывателями), но заплутать с уже прошедшими этот путь сослуживцами не могли: машина Михаэля свернула, и вскоре мы добрались до небольшой мостовой переправы. От берега до берега – метров десять. Мост старый, но не особо изношенный. Не так много прошло времени, и вот разъезженная лесная дорога вывела на асфальтированную. Вдалеке, за деревьями, начинало в темноте виднеться бело-голубое здание.

Машина Михи остановилась. Я напрягся, затормозил, поставил машину на ручник. Штеф впервые за поездку убрала руку от лица, недоуменно посмотрев вперед, затем на меня. Боур вышел на улицу, обошел свою машину спереди, открыл дверь второго переднего сидения. Вытащил тело Марка. Шайер охнула, сгибаясь и опуская лицо в руки. Я закрыл глаза, стискивая зубы.

Выкрутил руль и выжал тормоз почти у самых ворот этой, как мне все-таки казалось, базы отдыха. Светлое здание светилось ярким пятном в тени ночи. На черно-синее небо выплыл белый лунный диск.

Очищенная площадка: достаточно большая территория, где, по всей видимости, стригли траву, размещали поле для спортивных игр, беседки и прочую лабуду. Само здание огорожено забором. Домик сравнительно небольшой. Два этажа, часть помещений с панорамными окнами – идеальное место для уединения и побега от городской суеты. Вид на лес, рядом речка, чистый воздух, удаленность от дорог и скоплений людей.

Роберт вышел из машины. Подозвал к себе Миху, меня и Нормана. Понятное дело, он и не планировал полуночное заселение – каким бы снаружи не казался домик пустым и оставленным, хер там знает, что действительно могло быть в реальности, – а потому дежурившим ночью отдан приказ пронаблюдать за возможной активностью внутри: как минимум, подглядеть с ночной оптикой в окна. Без фанатизма, но со знанием дела. Остальным директива отсыпаться. Утром, с первыми солнечными лучами, нам со Стэном и Норманом путь внутрь – осмотреть, в случае необходимости зачистить.

Приказ отбоя. В полусознательном состоянии обратно в машину.

Диск луны на темном небе. Светлое строение впереди.

Я думал, что не смогу уснуть, но стоило лишь закрыть глаза, и сон сразу сломил. Пустой и беззвучный. Он закончился также внезапно, как и начался. Я легко провалился в дрему, также легко ранним утром очнулся. Предрассветный полумрак. Лес впереди в мареве. Дымка повисла над верхушками деревьев.

Роберт уже не спал. Завидев меня, подозвал. Еще раз обговорили осмотр помещений. Еще раз обсудили падение Старых Рубежей. Еще раз я согласно кивнул решению Сборта хотя бы какое-то время побыть в удалении от дорог и городов.

– Внутри вроде спокойно, – проговорил командир, глядя на темное стекло окон. – Но был замечен один зараженный во дворе за забором.

– Это не критично. Я мог бы и сам сходить все осмотреть.

– Нет, возьмешь с собой Тарэна и Роудеза. И Штефани с собой прихвати, – проговорил Роберт тоном, не предполагающим оспаривания или полемики, но я нахмурился, дернув головой.

– На кой черт?

– Кхм, – Сборт прокашлялся. Посмотрел на меня выразительно. – Пусть прогуляется. Буди и собирайтесь.

Командир круто развернулся на пятках, направляясь к трейлеру.

Я помедлил. Выругался. Глянул вслед Роберту. Спорить бесполезно: для себя он уже все решил, выводы сделал, и ход дальнейших действий разработал.

– Штеф, подъем, – я хлопнул по капоту.

Обойдя машину, открыл багажник и достал черную сумку с оружием. Тяжело выдохнул, проверяя заряд пистолета. Вытянул из кармана пачку сигарет, закурил, осмотрелся. Норман, намурлыкивающий себе под нос "меньше стресса – в добрый путь, у меня жилет – не боюсь тонуть", был бодр в утренний час по одной только причине – еще не ложился.

Убрав пистолет в кобуру, я махнул рукой только выбирающейся из машины полусонной Шайер. Девушка оставила дверь открытой, проворчала себе под нос, растирая припухшие глаза, пока я копался в сумке с оружием.

– Ну? – осведомилась нехотя и лениво. Зевнула, закрывая лицо руками. Взгляд ее был осуждающим и недовольным. Я протянул ей пистолет, опуская сигарету и выпуская табачный дым. Штеф недоуменно покосилась на оружие. – На сиденье уже лежит один.

– Тот пригоден для дальней стрельбы, – ответил холодно. – Он тяжелый, шумный, но обеспечивает высокую точность на значительном расстоянии. Этот, – я повел пистолетом, – с патронами замкнутого типа. Стреляет очень тихо, для близкого выстрела безупречен. Идеален для использования в небольших помещениях и минимизации стороннего шума.

– Так я и не собираюсь стрелять в "небольших помещениях". Да и в целом не собираюсь. Зачем он мне? – буркнула Шайер, но пистолет из моей руки взяла.

– Пусть на всякий случай будет. Ты идешь со мной и Норманом на осмотр, – захлопнул багажник, делая еще одну затяжку. На немой вопрос Штефани пожал плечами, – приказ Роберта. У тебя, скажем так, проверочный променад. После недавних событий…

– Не объясняй. Понимаю.

Роберт не церемонился. Не переживал, не спрашивал: отдавал холодные и четкие приказы. Четко, по факту, координируя наши действия. Прежде чем направить нас на осмотр, Сборт подозвал Шайер. Она направилась к нему с записной книжкой; минут пять они проговорили в отдалении.

Небо чистое и ясное. Ни облачка. Сизая от росы зелень травы. Ночная тишина постепенно проходила: эхо перепевов птиц доносилось со всех сторон. Еще немного, и солнце поднимется из-за горизонта, и однообразные серые краски пейзажа станут яркими и сочными.

Наконец вернулась Шайер, и Роберт, после пары напутственных слов, направил четверку вперед.

Отработанная схема. Ничего нового. Урок, давно выученный и давно выверенный.

Мы быстро подошли к металлическим приоткрытым воротам. Ограждение из кирпичной кладки не позволяло узнать, что находится внутри. Я глянул на Нормана и кивнул: Роудез, сильнее сжав пистолет в руке, подлетел к воротам; постучал как можно громче, пока я достал мачете и принял стойку. Сжал рукоять. Лезвие направлено в сторону локтя. Через пару мгновений донеслось отдаленное хрипение.

Три. Два. Один.

Норман распахнул ворота, отскакивая назад и поднимая пистолет, а я рванул вперед. Зараженный показался справа от меня. Почти в ту же секунду я выхватил один из ножей и швырнул в мертвеца. Тот повалился на зеленую траву. Я резко обернулся. Зараженный медленно поворачивался в нашу сторону от пустого бассейна. Бросился к нему; мертвец протяжно захрипел – высокий, больше двух метров, – и я подпрыгнул, нанося прямой удар в голову.

Еще пару шагов вперед, точно в забытье, инерционно, прежде чем оглянуться. Стряхнул кровь с мачете – чувство дежавю. Стойкое и изматывающее.

Горгоновские старички постоянно повторяли: когда выходишь на бойню, отбрасывай прочь сомнения и замешательство. Но сейчас не было бойни. Не было резни, и не было привычного противодействия рядовому противнику. Смерть не шла по пятам: мы уже оказались в ее плену, в ожидании уготованной участи, стремясь оттянуть исход последнего мига. Религиозность бы дала свою трактовку происходящему. Но, увы, я был лишен возможности смахнуть все на волю Богини Матери.

Перешагнул через тело, выпрямился, окидывая округу взглядом.

Тишина.

– Чисто! – крикнул Стэн с другой стороны внутреннего двора.

– Чисто, – отозвался я, осматриваясь и затем поворачиваясь к Роудезу, находящемуся параллельно мне. Он согласно кивнул и махнул рукой Штеф, зажато шагнувшей в ворота. Увидев тела мертвецов, буквально на мгновение она замешкала; затем достала пистолет и подошла ко мне.

А далее все по плану Роберта. Без лишних слов и промедлений. Горгоновцы разделились, каждый направившись в свою зону осмотра: Норману второй этаж, мне с Шайер первый, Стэну – двор.

В здании отсутствовало подвальное помещение. Широкая белая парадная лестница вела наверх. Внутри достаточно минималистично: светлая мебель, высокие потолки, минимум декора и гарнитура, максимум пространства и света из многочисленных окон. Чисто. Несмотря на мертвецов во дворе, внутри признаков борьбы не наблюдалось. Не было крови, разложившихся трупов и злотворной вони. Даже неожиданно.

Шайер испуганно озиралась по сторонам. Она, копируя мою походку, согнула колени и старалась передвигаться боком. Самое забавное в том, что поступь этой хрупкой изящной девушки, которая ниже меня почти голову и легче раза в два, была громче моей. Я указал Штеф на место рядом с собой, чтобы она никуда не уходила и держалась прямо за мной.

Норман шуршал наверху. Скрипнула дверь, звуки шагов Роудеза донеслись из комнаты прямо над нашими головами: еще один еж. Шлепает ногами, как ластами. Именно по этой причине Роберт направлял меня, если нужно было куда-то по-тихому дойти и также по-тихому свернуть кому-нибудь шею.

У входа находилась стойка со шкафчиками. Там же – ключи от комнат (из девяти четыре ключа висели на месте). Дышать нечем; помещение превратилось в парилку. Все окна наглухо закрыты, а ужасная жара нагревала дом настолько, что он не успевал и за ночь остыть.

Шайер заглянула за барную стойку. Юркнула вправо, посмотрела в приоткрытую кладовку: я почти зашипел, сердито указывая девушке не уходить от меня ни на шаг.

Тишина. Только Норман наверху и Стэн во дворе, уже в чем-то роющийся.

Мы прошли с Шайер через роскошную гостиную: большой мягкий кожаный диван, полки для сувениров, шикарная плазма на половину стены. Засохший крупный цветок в углу. Горшок вытянутый, керамический. Пара шмоток на полу. Затем кухня. Все по последнему слову техники. Два вытянутых стола, стулья не из дешевых. На полу разбросаны газеты. Заголовки старые, может, двухмесячной давности: почему Иванко Хорст – лжец и лицедей, переговоры с представителями Холодного Штиля, рекомендации медиков для поддержания иммунитета, новые наказания при несанкционированном пересечении внутренних границ. Ни слова про Северную заразу. Ни слова про провальную военную операцию Трех у приграничных к Штилю районов. Ни слова про митинги у Старых рубежей в поддержку Хорста.

На кухне неприятный запашок, но его источник обнаружился сразу: из холодильника несло тухлятиной.

Движение дальше. Вышли через застекленный коридорчик в еще одну большую комнату. Из мебели практически ничего, зато три двери – может в спальные комнаты, может в санузлы.

Вдруг заскрипело. Я мгновенно замер, поднимая руку. Тяжело и медленно выдохнул, вслушиваясь в воцарившуюся тишину. Сложно определить, с какой стороны раздался звук, но явно не сверху.

Шаги медленные и осторожные. Я почти не дышал и сжимал мачете с такой силой, что рука немела. Воздух затхлый, тяжелый. Казалось, еще немного, и можно задохнуться, упасть без сознания.

Шаг. Еще один. Дыхание – ровное и спокойное.

Вслушивался в тишину. Прикрытая дверь влекла к себе. Меня изнутри влекло туда. Кивнул Шайер на дверь и принял стойку. Та взялась за ручку, помешкала секунду. Хотела открыть, но затем настойчиво постучала. Посмотрела на меня и только после моего кивка распахнула дверь, отскакивая назад. Я дернулся, но…

В комнате пусто. Перевернутый книжный шкаф, кровать, торшеры, тумбочки. Погром. Окна задернуты плотными шторами. Редкие первые солнечные лучи пробивались сквозь щели в ткани, освещая витающую в воздухе пыль.

И отвратительная вонь. Запах гниения. Рой мух и прочих мелких летающих тварей.

Шайер пыталась подавить рвотный позыв, закрывая низ лица рукой. Вытащила из кармана бафф, который я когда-то ей отдал, и поскорее надела. Я перехватил низ футболки, натягивая его себе на лицо. Шагнул в комнату.

Никого. Засохшая кровь на полу и стенах. Явные следы борьбы. Справа дверь, ведущая в личную ванну. Хотел двинуться туда, но вновь заскрипело. Явно. Громко. В этой комнате.

Резко обернулся. Шкаф у другой стены подперли стулом, и из шкафа кто-то пытался выбраться, и теперь, когда мы оказались в комнате, этот кто-то стал активнее.

Все дальнейшее произошло в пару десяток секунд.

Только я оттолкнул стул ногой, как плотные двери распахнулись, и огромная смердящая туша буквально вывалилась наружу. Настолько большая, что от неожиданности и сделал полушаг назад. Ботинок заскользил по жиже или слизи. Я начал терять равновесие. Зараженный схватил меня за ногу и потянул на себя.

Полсекунды. Время замедлилось. Даже успел подумать, какой я долбоящер, и что сейчас упаду. Еще половина, и я хрястнулся на пол спиной. Мачете отлетело в сторону. Я всадил мертвецу берцем по тому, что некогда было лицом. Еще раз. Еще раз, нащупывая рукой мачете. Но вместо рукоятки перехватил торшер. Смотрел вперед себя. На руках зараженного – остатки веревок и содранная кожа. Вместо рта кровавые ошметки.

Еще один удар берцем. Мгновенно подскочил на ноги, переламывая надвое о колено торшер. Только мертвец начал поднимать свою тушу с пола, как я тут же всадил ему заостренной частью стойки в челюстную мышцу шеи. Так, что окровавленный конец вышел из черепа.

Легочный рокот раздался позади, дверь скрипнула – в моей голове только и пронеслось: ванная! – но не успел повернуться, как поочередно раздалось два хлопка. Краем глаза увидел, как второй мертвец повалился на пол, с пробитой головой…

О, Небеса, Штефани.

Я, опешивший, обернулся к Шайер. Она стояла вся побелевшая, все еще держа поднятым пистолет. На лице ее начали проступать красные пятна, глаза все шире и шире. Я рванул к ней, дернул на себя, вынуждая отвернуться от тела – она продолжала смотреть, не моргая и не дыша, открывая рот в беззвучном крике.

– Шайер, на меня смотри! На меня! – девушка медленно перевела взгляд. Ее глаза заволокли слезы. Прошло мгновение, и она согнулась в немой истерике, я еле смог ее удержать. Еще через секунду в комнату влетел Норман.

Земля твердая и каменистая; лопата с каждым разом все тяжелее входила вглубь. Я вытер краем футболки проступивший пот, переводя дыхание и поднимая глаза. Выудил пачку сигарет, закурил. Внутри что-то скребло, душа или желудок, хрен его знает, но состояние в крайней степени дерьмовое.

Машины стояли вне двора базы, хотя ворота были уже широко раскрыты. На ступенях трейлера сидела Шайер, закрыв лицо руками. От нее не отходила Сара. Там же находился и Роберт, ведущий успокаивающую беседу, и Михаэль, уже осмотревший моего горе-спасителя и давший ей успокоительного. Мне к Шайер Сборт запретил подходить в ближайшее время под угрозой расстрела, чтобы я лишний раз не напоминал ей своим видом о случившемся – видимо, и сам командир не рассчитывал на подобный поворот.

По правде, меня в холодный пот бросало каждый раз, когда я вспоминал о состоянии, в которое впала Штеф. Ее еле смогли успокоить, и, по большей мере, это была заслуга диких успокоительных Михаэля и невероятного умения Карани забалтывать людей.

Еще зараженных на базе не обнаружилось. И тел больше никаких не нашли; разве что останки в припаркованной во внутреннем дворе машине. Так или иначе, мы со Штеф оказались самыми удачливыми, сорвав флеш-рояль и собрав всех оживших трупов в доме.

Стэн еще, несколько раз ударив лопатой, громко выругался. Он выпрямился, в спине его захрустело. Я бросил взгляд на него, затем на яму – уже в два метра глубиной, достаточно, чтобы сбросить сюда тела, сжечь их и закопать останки.

Сэм, который тоже был сослан Сбортом подальше за его нудение и причитания, крутил в руках головоломку. Я фыркнул, выпустив табачный дым – додумается ли Сэм не долбить Шайер мозги с тем, что она позволила себе выстрелить, да еще и в человека? Хотя, если его морализаторство и здесь ввернется, то среди "Горгоны" точно найдутся те, кто будет способен подобные наставления заткнуть.

Я вновь взялся за лопату, ударил в сбившуюся землю. Уже не для самой ямы. Просто старался перенаправить бушующую внутри бурю. Со всей силой и яростью бил по камням. Помогало? Не особо.

Норман со Стивеном подтащили тела.

– Хорошо хоть каждому из мертвецов мы могилу не копаем, – вздохнул Дэвис, перенимая протянутую Тарэном лопату.

– Хорошо, что мы их себе не копаем, – хмыкнул Стэн, поднимаясь из ямы.

– Можно без драматизма? – я бросил недокуренную сигарету под ноги и подтянулся из ниши, затем оббивая с берцев прилипшую землю. – Давайте по-быстрому все закончим и разойдемся, – отбросив лопату в сторону, кивнул Норману, и мы подошли к телам. Я глянул на Стэна, не двинувшегося с места. – И с хрена ли мы стоим? Или руки марать не охота?

– Да вы и сами справитесь, а я уже сыт по горло мертвецами, – безразлично бросил Тарэн, пожав плечами. Я поднял бровь, стискивая зубы. – Вам не переломится самим скинуть и закопать.

– Послушай, Стэн, – процедил Роудез, – не начинай из себя хер пойми кого строить. Сейчас все не в духе, не нарывайся.

Вопрос был не в телах. А в том, что Стэн прихерел. Он последние дни старался поменьше посидеть на дежурствах. Строил из себя страдальца. Нет, я не умалял его тоску и боль по брату, но и для нас и Чарльз, и другие ребята не пустые места. Мы все потеряли членов семьи. Мы все хотели оплакать.

– Стэн. Мы просто сделаем это вместе. Уже из принципа, – голос мой вибрировал от напряжения.

– Из принципа, Крис, с тобой я точно ничего не хочу делать сообща, – проговорил Тарэн с расстановкой и неспешно отвернулся, собираясь уходить.

– Придержи Стивена, – проговорил я глянувшем на меня Норману, и сорвался с места, в пару шагов настигнув Тарэна.

Резко схватил его за плечо, развернул к себе, мгновенно нанося удар в челюсть. Стэн пошатнулся и согнулся, а я, не теряя времени, начал методично бить в район почек. С диким рыком Тарэн ринулся вперед. Повалил меня на землю. Наотмашь еще несколько раз я ударил его по лицу. Но сам не поймал кулаков. Резкая боль в животе на пару секунд вывела из строя. В глазах помутнело. Мощные удары пришлись по лицу прежде, чем я сбросил Стэна с себя.

В голове зазвенело. Я перекатился на бок, тряхнул головой. Земля плыла под ногами. Во рту металлический привкус. Сплюнул. Покачиваясь, поднялся на ноги. Следил за Тарэном. Он тяжело оторвался от земли, отхаркнул кровь. Секунда. Он принял стойку. Его туловище наклонилось вперед. Я сдавленно выдохнул. Ждал, точно зная, что Стэн бросится первым. Еще секунда. Тарэн ринулся вперед. Я увернулся, делая подножку. Стэн повалился на землю. Несколько раз я ударил его по коленям и спине. Бил сильно и жестко, не всегда рассчитывая, куда придется удар. Но в голове было ясно. Стэн катался по земле, закрываясь руками. Внезапно, он сбил меня с ног. Я упал на спину (второй, сука, раз за день), захрипел. Как можно скорее откатился дальше. Постарался подняться.

Еще секунда. Различил голоса. Мы с Тарэном смотрели, как озверевшие, друг другу в глаза. Рванули друг на друга. Вновь сцепились, ударяя, куда придется… А еще через пару мгновений нас с усилием растащили подоспевшие горгоновцы.

– Конченые придурки, сию секунду перестать! – Сборт схватил меня за футболку, надавливая мне на грудь и удерживая на месте. И Роберт был в ярости. Настолько взбешен, что начал ругаться.

– Я тебя зарою вместе с этими трупами! – прорычал Стэн, стараясь вырваться из цепной хватки Михаэля. – Зарою, Льюис!

– Да как ты это сделаешь после того, как я тебе хребет вырву?! – я дернулся вперед, выхватывая нож, но Сборт тут же ударил меня по предплечью: нож упал на землю в тот же миг, как Норман перехватил меня за плечо, блокируя возможность перехватить еще одно лезвие.

– Крис, стоять! – гаркнул Роберт, в силой отталкивая меня назад; затем глянул на Тарэна. – И ты свой рот закрыл! Иначе сейчас оба будете лишены звания! Еще одно движения, и на двух горгоновцев станет меньше!

Я скривился, сжимая кулаки, но покорно отступил.

Мышцы оставались напряжены; и Норман все еще крепко держал. Стэн тоже поуспокоился. Только его отпустили, как тут же Тарэн зашатался, не в силах удержаться на ногах. Я усмехнулся, вытирая кровь с разбитой брови и щеки, пока Михаэль придерживал Стэна.

– Я знать не хочу, почему вы опять сцепились, – Роберт терял терпение, – и если бы не сложившиеся обстоятельства, вы бы оба без выяснения причин направились на недельку в одиночку со всеми вытекающими. Два долбака! – Сборт на секунду замолчал, переводя дух и с усилием медленно выдыхая. – Значит так, уважаемые. Вам десять минут, чтобы привести себя в порядок, закончить с телами и прийти ко мне. Я пока подумаю, что с вами делать, но ночное дежурство вне очереди и выговор вы себе обеспечили.

Я умиротворенно курил, смотря на то, как солнце медленно опускалось за полосу леса. День подходил к концу. Тяжелый, муторный день. Один из многих… Через открытые настежь двери машины проносился вечерний прохладный ветер. Я не хотел уходить. Еще больше не хотел ночевать на новообретенной базе. Хотя, конечно, все очищено, а Сборт раздал нам ключи от чистых ранее закрытых комнат, где комфортные мягкие постели, о которых еще вчера я мог только мечтать, но… Плевать. Все равно вторая половина ночи – мое дежурство. Поспать на два часа больше или меньше – особой роли не сыграет.

Сбил пепел с сигареты, и тот попал на недавно поменянные бинты на костяшках.

В принципе, не так уж серьезно и досталось. Ночные дежурства и чуть сниженный паек – Роберт не мог сейчас сильно сцепить нам горло, ведь мы оказались в крайне тяжелой ситуации, и ему было нужно, чтобы все оставались в подобающем состоянии: в любую секунду выполнить любой приказ. Но, если переживем, и все вернется на круги своя, Сборт еще припомнит, и тогда уже придется отвечать по полной. Делало ли это меня напряженней? Не думаю. Главное звания горгоновца не лишиться. Остальное не страшно.

К Шайер меня до сих пор не подпускали, да и саму девушку я не особо-то видел весь день. Крайний раз, если не ошибаюсь, она попалась мне на глаза после драки со Стэном, когда меня отчитывала Сара, помогая обработать разбитое лицо. Впрочем, весь оставшийся день после того прошел в суматохе – то могилу закапывали, то Сборт к себе вызывал, то после еще мелкие приказы выполняли, в основном касающиеся окончательной очистки базы и парковки машин во дворе. Я так и не поговорил со Штефани о миновавшем, да и не понимал, нужно ли или предпочтительнее просто промолчать.

Потушил окурок о подошву, затем зашвырнул его в пустой бассейн. Откинулся на спинку кресла, продолжая смотреть на заходящее солнце.

За столько лет как-то привыклось стараться запомнить каждый момент, ведь любой из них мог стать последним. Я никогда не хотел встретить смерть со страхом или отчаянием. Лучше ухмыляться ей в лицо, помогая сильнее сжать костлявую ссохшуюся руку на своей глотке. Бороться до конца. Наслаждаться жизнью до конца. Видеть в любой хероте что-то приятное. До конца.

Однажды и до конца.

Медленно опускалось солнце. Зелено-оранжевое марево укутывало небосклон.

Мертвые поднялись, чтобы пожирать живых. Да уж, несколько иную обстановку я представлял для своей кончины. Хотя это, конечно, не выбирают.

Когда внезапно пришла Шайер, я даже удивился. Она молча ворвалась в мою одинокую идиллию самотерзания и рефлексии. Молча заняла второе переднее кресло, сразу же переведя взгляд на опускающееся солнце, и не сказав мне ни единого слова. Штефани смотрела на закат, и разноцветные пятна на небе отражались в ее глазах.

– Смотри, как красиво солнце подсвечивает облака снизу, – проговорила девушка тихо, не поворачивая ко мне лица, – от ярко-желтых до сине-красных. Такая эстетика… А вон там вообще будто бы розовую краску положили мастихином на синий фон. Знаешь, как такой цвет называется в живописи? – она посмотрела на меня. В ее глазах блестели слезы; губы припухшие, раскрасневшийся нос. Но говорила Штеф как ни в чем не бывало.

– Как называется такой синий?

Шайер кивнула на мое уточнение, а я пожал плечами, отрицательно махнув головой.

– Кобальт синий спектральный, – прозвучал девичий голос.

Я тяжело сглотнул. Посерьезнел:

– Спасибо, что прикрыла мою спину, – произнес хриплым шепотом. Шайер бросила на меня взгляд, хотела что-то произнести, но не смогла. – Если бы я мог забрать твою боль и твои терзания, я бы сделал это. И повернул бы время вспять, чтобы тебе не пришлось стрелять.

– Не нужно, – девушка качнула головой. – Все так, как должно быть. Я не жалею, – она сжала губы, шмыгнула носом, вновь смотря на исчезающее солнце. – День простояли, осталось ночь продержаться. Кто знает, насколько длинной и темной будет эта ночь… – туманно проговорила Шайер. Продолжила спустя паузу. – Завтра новый рассвет, – она смотрела на живописное небо над лесом, – нужно оставить боль в сегодняшнем дне, избавиться от нее. Чтобы терзания ушли с последними лучами, – голос девушки дрожал. – Я выстрелила, потому что испугалась. Испугалась, что зараженный оказался бы быстрее тебя. А я не могла дать тебе умереть, Крис. Я выстрелила, не подумав.

– Ты действовала на опережение, и это лучший из навыков, – постарался подбадривающе ее заверить, и Штефани действительно посмеялась, утирая слезы.

– Роберт то же самое сказал.

– У нас был один учитель и один психолог, Шайер, – я смотрел в ее лицо. – Штефани, – осторожно коснулся ее руки. С секунду помолчал, подбирая слова, – ты можешь на меня положиться. И можешь мне доверять.

– А ты можешь доверять мне.

Уходило солнце. Надвигалась ночь, несущая за собой великую тоску и тяжелые терзания. Жизнь умолкала, время замирало. Но мы встречали эту надвигающуюся ночь вместе, скованные одним миром, связанные одними переживаниями. И не думали о грядущем, которого могло и не быть. И тогда каков был смысл узнавать, кто же являлся протектором Шайер? Куда двигаться после падения Рубежей? Оставалась ли у нашего грешного мира надежда? Наступит ли завтрашнее утро?

Мы не думали о грядущем, но оно уже нас ждало. Неминуемо высилось над нашими головами. Связывало по рукам и ногам серебристыми нитями змей. Подглядывало чумными глазами и нашептывало голосами умерших богов из глубин ледяного сумрака. Оно ждало багряными небесами и мрачными временами. Оно ждало пеклом и фатумом.

Мы не думали о грядущем. И не искали оправдание хаосу. Но он уже жил внутри нас.

Трилогия «Зарево» входит в цикл «Хроники змей и серпов». Цикл расширяет историю Государства, рассказывает о разных героях, периодах, событиях и образах. Каждая история цикла подходит для отдельного прочтения, как самостоятельное завершенное произведение. Объединенные общим миром, книги ХЗиС могут быть связаны героями, отсылать к упоминаемым персонам или событиям (или быть им посвящены).

На данный в рамках цикла также опубликованы (список соответствует хронологии событий в Государстве):

«Мёд горьких трав» – роман, посвященный взрослению и становлению Райана Весселя, одиннадцатого Главнокомандующего.

«Анцерб» – роман, действия которого разворачиваются в Западных землях чуть меньше чем за полтора года до начала полномасштабного апокалипсиса. История рассказывает о семье Хафнеров-Обергов, создавшей антиправительственную организацию «Анцерб» и начавшей подпольную борьбу против режима.

«Славный судный день» – роман, рассказывающий о возрождении веры в Ушедших богов и начале апокалипсиса в купольном городке на Севере. Главный герой – Саймон Арола – ненадежный рассказчик, теряющий рассудок.

«Жнец» – повесть; до поворотного дня остается немного больше недели. Представитель политического сыска, жнец Брайан Чирроки, пытается найти способ вывезти семью и покинуть Мукро.

Трилогия «Зарево» (Оправдание хаоса • Пекло • Фатум) – масштабный эпический роман-катастрофа, посвященный группе «Горгона». После вспышки инфекции Государство погружается в хтонический кошмар. Журналистка Штефани Шайер и группа военных оказываются в эпицентре апокалипсиса, где границы между врагами и союзниками, верой и безумием, жизнью и смертью стираются. От первых вспышек инфекции до религиозной войны в мире, поглощённом мраком – судьба бойцов «Горгоны» становится хроникой гибнущей цивилизации.

А также повесть «FIDELITAS», посвященная Роберту Сборту.

Новости цикла, дополнительные материалы, арты можно найти на авторском канале: antiker_meister // сhrysalism