Настоятельница монастыря терпеливо выслушала долгое и трепетное приветствие моего мужа, внезапно ставшего чрезмерно набожным и до омерзения смиренным. Пролепетал что-то приторно-сладкое, трагичное и посетовал на нестерпимую боль в сердце из-за состояния жены. И показал на меня рукой, мол, посмотрите, какая она у меня…

Матушка и посмотрела, да тут же отшатнулась, как от прокажённой, заметив мой жалкий, потрёпанный долгой дорогой вид. И ладно бы просто потрёпанный. Нет, я уже несколько часов в смирительной рубашке и с внушительным кляпом во рту, после очередной неудачной попытки побега в каком-то затрапезном трактире.

— Сударь, ради всего святого, уберите у неё изо рта затычку. Вы жену как последнюю преступницу… Мы не каторга и не лазарет для умалишённых. Здесь святое место, и…

Она сама выдернула туго скрученную тряпку, не дожидаясь, пока муж переступит через свою установку: довести меня до измождения, а ещё лучше до смерти. Потому что всю дорогу твердил, о том, что я сама виновата во всём, что со мной случилось…

Вспомнить бы, что именно привело меня сюда.

Проблема в том, что в памяти всплывают какие-то воспоминания, сути которых пока не могу понять. Но точно знаю, что я не Анастасия, никогда не жила с этим мужчиной, не была его женой, и понятия не имею, каким образом вдруг очнулась в этом милом тельце всего несколько дней назад. И мне сейчас так плохо, что ни о каком сопротивлении и речи быть не может.

— Пить… — единственное, что смогла прохрипеть. Если не выпью воды, то мечта «мужа» исполнится, я точно упаду замертво.

— Вы её от самого Петербурга везли с кляпом? Послушайте, я не понимаю, кто вам сказал, что мы карательная инстанция. У вас есть постановление суда, позволяющее издеваться над несчастной?

Настоятельница сама поднесла стакан воды к моему рту и помогла выпить всё. В тот же миг в тишине монастырского кабинета послышалось гулкое журчание моего пустого живота.

Муж лишь брезгливо поморщился.

— Она одержимая. Это подтвердили трое специалистов в столице, не самые последние лекари, надо сказать. Если бы она совершила преступление, то в таком случае прямиком бы отправилась в тот самый лазарет, откуда не выходят никогда. Но я человек ответственный, и перед обществом, и перед богом, потому держал её взаперти после нелепого, несчастного случая. Эта женщина опасная, богом клянусь!

— Не упоминайте отца небесного всуе и тем более не смейте клясться. Я прекрасно понимаю ваши чаяния, они похвальны, но сострадание никто не отменял. У нас строжайшие правила, скромная жизнь и молитва, наши послушницы много трудятся от рассвета до заката, мы не разделяем нищенок и богатых, перед всевышним все равны, были бы явные причины, то я бы приняла новую послушницу. Однако я не вижу этих причин. Но вы сказали, что она одержимая, в чём это проявляется и когда началось?

Монахиня посмотрела на меня строго и оценивающе. Возможно, удивляется, почему я молчу, раз одержимая. Но у меня пока язык с трудом шевелится, и любое сказанное слово только ухудшит моё положение. А оно и так катастрофическое.

— Около недели назад жена вернулась домой и как злобная фурия накинулась, расцарапала моё лицо, обвинила в самом ужасном грехе прелюбодеяния, а потом побежала к себе, и, запнувшись о подол платья, скатилась с лестницы.

— Сама? Ей случаем никто не помог? Вы не задумывались, что кто-то мог её обмануть, оболгать вас? — она деликатно решила не намекать на возможность измены.

— Всё может быть, женское общество, знаете ли, такое ядовитое. А я государственный служащий, мой статус слишком высок, чтобы какой-то интрижкой уничтожить репутацию и лишиться всего. Потому не хотел раздувать пламя скандала, говорю вам как на исповеди. Я пытался объяснить Анастасии, что это подлая ложь. Но она не слушала, возможно, из-за неуверенности в своих женских чарах. Упала, потеряла сознание, несколько дней лежала в бреду, а когда очнулась, сказала, что её зовут Светланой, и она меня впервые видит, начала нести совершенную несуразицу. Выбежала на улицу и потом устроила новую сцену, заявив, что это всё абсурд, это не её мир.

Настоятельница снова посмотрела на меня с интересом, потом на мужа. А я в этот момент призвала все силы света, чтобы они позволили этой проницательной женщине сделать верный вывод и вывести красивого и самоуверенного подлеца на чистую воду.

— Андрей Антонович, а в чём, собственно, её опасность? В том ли, что она решила сменить имя, или не узнала вас? Это не по нашей части, может быть, вам стоило отвезти несчастную женщину в госпиталь? Поймите, если мы её примем, то выйти она отсюда не сможет. Минимальный срок пребывания три месяца, и это независимо от того, что с ней случилось, одержимость ли, или амнезия после удара головой. Кроме того, может быть, у Анастасии есть родственники?

Они продолжают говорить обо мне в третьем лице, как о вещи или бесправном животном, видимо, именно такое моё положение и есть, ярлык душевнобольной нечисти не даёт права принимать решения о собственной судьбе.

— Она сирота, но есть двоюродный брат, служит где-то в дальнем гарнизоне, последние три года от него вестей не было.

— В таком случае мы непременно напишем ему, чтобы снять все вопросы. Но вы не ответили на самый важный вопрос, в чём же её одержимость? — упорное желание настоятельницы докопаться до истины, внушает мне слабую надежду. Не может же быть так, что муж может вот так просто по собственному желанию привезти жену в «приют» и сдать, как ненужную зверушку, на какую у него вдруг началась аллергия.

Но нет, его ложь обо мне куда более изощрённая:

— Она видит нечисть, разговаривает с ней, в её присутствии в комнате летают вещи, книги валятся с полок. Наш кот сбежал из дома. Послушайте, я клянусь вам, эта женщина сейчас притворяется жертвой, но стоит её хоть немного рассердить, она становится опасной, я просто боюсь, честное слово, боюсь за свою жизнь. Хочу развестись, и её пребывание в монастыре позволит мне сделать это тихо, — а вот и главная цель, он даже не скрывает её, настолько уверовал в собственную безнаказанность.

— Я не сумасшедшая и не одержимая. Нечисть, кроме тебя не вижу. Ты всё выдумываешь, потому что сошёлся с моей подругой, и вы решили обобрать меня, лишить всего. Это она толкнула меня с лестницы, а ты стоял и смотрел, надеясь, что я умру, не так ли? Амнезия была, но я вдруг всё вспомнила, перед глазами словно картинки возникают…

У меня действительно перед глазами возникли флешбэки тех событий, словно подсказки, всё именно так, и Анастасию никто не настраивал и не нашёптывал страшные сплетни, она просто застала их вместе…

— Это ложь, она врёт, как дышит. Я был в своём кабинете и вышел на крики нашей экономки. Милая, опомнись, я любил тебя, но теперь боюсь за твоё душевное здоровье… — с каким трагизмом в голосе он произнёс эти слова, прям взмолился. Надо отдать ему должное, не переигрывает, ведёт себя почти идеально, ведь сам верит в то, что творит со мной с подачи Елены…

— Непростая ситуация. И всё же я думаю, что откажу вам, развяжите вашу жену, советую не в монастырь обратиться за помощью, а к хорошему юристу, оформить развод и начать жизнь сначала, — настоятельница явно из тех женщин, кто терпеть не может изменщиков, ещё немного, и она встанет на мою сторону.

Андрей, вдруг спохватившись, похлопал себя по карманам, улыбнулся и достал конверт:

— Я настаиваю, моя жена опасная, вот пожертвования, чтобы вы усерднее молились за её душу, мне юрист настоятельно рекомендовал отправить Настасью именно в обитель. Я понимаю, что ваши вопросы продиктованы желанием не брать на себя очередную проблемную ответственность. Но я умею быть благодарным. Привезу ещё три раза такие же конверты в последующие месяцы, до того момента, как наш брак объявят недействительным, и тогда вы можете делать с ней что захотите, пусть работает, молится, что угодно, но освободите меня от неё.

— Подлец, — цежу сквозь зубы, едва сдерживаясь, чтобы не закричать во весь голос, и в этот момент тот самый стакан, из какого меня только что напоила настоятельница, взлетел и разбился о стену, осыпая нас тысячами мелких осколков…

— Пишите прошение, я её забираю, — стряхнув с себя битое стекло, игуменья снова заткнула мой рот, не позволяя сказать, что это не я, и понятия не имею, почему вокруг меня иногда вещи сходят с ума…

Дорогие друзья, добро пожаловать в новинку ВРАЧЕБНАЯ ТАЙНА, герои и автор признательны любой вашей поддержке: лайки, комментарии и конечно добавление книги в библиотеку. История объёмная, интересная, со множеством тайн, ведь наша попаданка не простая барышня, а психолог с большим опытом работы (но обещаю, не перегружать вас терминологией и сложными диагнозами, всё же прежде всего это развлекательное чтиво).

Андрей порывисто присел за стол, и под диктовку игуменьи Евдокии написал прошение о принятии меня в обитель. Если бы не усталость, возможно, я бы вникла в суть документа и испугалась куда больше, чем и так уже напугана всем, что произошло за последние дни.

— Кто там на посту? Послушница Мария, отведи новенькую в мой кабинет, руки не развязывать и кляп не вынимать, она опасная! — приказ настоятельницы прозвучал для меня как приговор на пожизненное заточение. Несколько минут назад, она сама призывала подлеца одуматься и не принимать жестоких решений. А теперь осознанно встала на его сторону и считает меня исчадьем ада, злом и одержимой?

Послушницей оказалась крепкая пожилая женщина с беспристрастным, восковым лицом, таким же, как у самой настоятельницы, начисто лишённым выразительности. Она молча, придерживая за локоть, подняла меня со стула и подтолкнула к выходу из «Приёмного покоя».

Стоило выйти за дверь, как её смиренность сменилась обычным любопытством:

— Таких у нас ещё не было. Ты умом тронутая? Кусаешься, что ли? На вид-то хорошенькая, юная совсем…

Отрицательно кручу головой, стараясь не завалиться из-за узкой длинной смирительной рубахи, что скрутила мне руки, и ограничивает ширину шага.

— Сейчас тебя оформят по всем правилам и станешь одной из нас. Мы тоже не кусаемся. Понимаем, что к чему. Муж — подлец, родственники жадные, сколько нас таких ссыльных. Может, матушка тебя спасает от изверга, а то так вывезет за город, мешок на голову и в омут. Уж поверь, девочка, лучше так. У тебя дети-то есть?

Снова качаю головой.

— Вот и хорошо, хоть младенчик без мамки не будет маяться. И ты не будешь тосковать. Это хуже всего, когда мать с дитём разлучают. А ты привыкнешь, привыкнешь.

Мария на меня действует успокаивающе. В чём-то она права, ведь если то, что я увидела из прошлого Насти, произошло на самом деле, то у мужа и его любовницы однажды хватило наглости и дури столкнуть несчастную с лестницы. Возможно, ещё раз рискнуть они испугались и потому решили избавиться от ненужной жены более гуманным образом, сослав в монастырь и лишив всего. Но лиха беда начало, все серийные убийцы с чего-то начинали, потом проходит период охлаждения, логика уговаривает обывательский страх наказания, и в конечном счёте Мария права, говоря, что омут — это всего лишь дело времени.

После холодного полумрака приёмной, где муж так настойчиво пытался избавиться от меня и избавился, я на некоторое время зажмурилась от слепящего сияния, отражённого от белоснежных храмов. Какой прекрасный солнечный день и какие ужасные события происходят со мной. А я всё ещё не могу поверить в реальность происходящего.

Открываю глаза и с интересом рассматриваю свою новую обитель. Типичный монастырский двор, чистый, ухоженный, он будто соткан из света и тишины.

Зелёная трава здесь растёт идеально ровно — не клонится, не путается, не выбивается из общего строя. Кажется, будто каждую травинку бережно поправляют невидимые руки, заставляя её расти строго вертикально, ровно на свою высоту, будто вытканный природой ковёр, приглашающий ступить босой ногой в тёплый летний день. Газон идеальный настолько, что я снова подумала, а не виртуальный ли это мир, симуляция? Если этот так, то я точно найду тот самый ключ, для выхода из программы. Нужно стать очень внимательной, наблюдать, запоминать и делать выводы. Но увы, кроме травы и слишком сияющих храмов ничего эдакого я не заметила. Скорее наоборот, реальность ко мне беспощадна.

Каждый шаг лишь усиливает весь спектр неприятных ощущений от кляпа, смирительной рубахи до голода и страха, я будто живая погружаюсь с головой в формалин, через несколько месяцев и на моём лице не останется выразительности, индивидуальность сотрут и сделают одной из идеальных травинок на этом газоне.

Мы идём по неширокой дорожке из серого камня, отполированного ногами сестёр — за десятилетия здесь прошли тысячи шагов, размеренных, спокойных, подчинённых монастырскому ритму. Каждый шаг — часть вечного круга: молитва, труд, снова молитва, а ночью слёзы над своей незавидной судьбой. Это незатейливое, но тяжёлое расписание скоро начнёт приручать и меня, вольную птицу, обламывая острые углы моего непростого характера.

Боже, откуда у меня такие высокопарные мысли…

Никогда не страдала страстью к поэтике, а сейчас понесло, и правда напоминает бредовое состояние, к счастью, я пока ещё понимаю суть того, о чём думаю, и это пугает ещё больше.

Боже, дай мне сил и терпения, не сойти с ума по-настоящему.

Тропинка обогнула пёструю клумбу и привела нас к кельям и трапезной. Мария быстро махнула рукой в сторону бытовых построек, и не останавливаясь, потянула меня дальше:

— Вот там наши кельи, но тебе, наверное, придётся какое-то время просидеть одной взаперти, мы все через это прошли, даже я, как нарождение, понимаешь ли? Очиститься надо от мирского, от всего зла и обид, понять, что в жизни-то всякое бывает. От тюрьмы и сумы не зарекайся. Все прошли сие испытание, и ты пройдёшь. Молись и помни, что всё могло быть гораздо хуже.

Она всё пытается меня приободрить, но лучше бы просто убрала кляп и отвела в трапезную, я бы стала совершенно покорной на какое-то время.

Увы, пока меня не примут, не оформят, никакой еды. Тем временем мы добрели до отдельного белоснежного особняка:

— Вот горницы настоятельницы и наставниц, здесь нужно проявлять совершенное смирение, и лучше вообще не подходить, если не зовут, — Мария говорит ласково, но дёргает меня очень сильно и резко, заставляя ускориться, поднимаясь по ступеням. А я и ногу поднять не могу, того и гляди завалюсь. — Погоди, давай-ка осторожно задеру тебе рубаху.

Она придержала юбку домашнего платья и задрала смирительную рубаху, освобождая мои занемевшие ноги. Теперь я смогла шевелиться гораздо быстрее.

Поднялись по ступеням и вошли в полумрак особняка.

— Я тебя в кабинете запру, ничего не трогай, приказа развязать руки и убрать кляп не было, так что пусть матушка настоятельница сама решает, что с тобой делать, а я пойду. Ты, главное, проявляй покорность, и всё будет хорошо, райская у нас жизнь, спокойная, тебе понравится!

Втолкнула меня в проём двери и закрыла на ключ, что-то ворча себе под нос.

Кабинет настоятельницы встретил меня сдержанной, почти аскетичной благодатью. В воздухе витает тонкий запах ладана, годами оседавшей на старых побелённых стенах. В красном углу одна большая, но почерневшая от времени икона Божией матери с младенцем, без оклада, в скромной раме без позолоты и излишних украшательств. Перед иконой горит маленькая лампада, такая же простенькая, как и вся обстановка.

У окна стоит массивный деревянный стол, не деловой, а самый простой, его можно было бы и в столовой поставить, и в какой-то мастерской. На его поверхности, отполированной годами прикосновений, простой набор для не слишком обременительного делопроизводства: массивная чернильница с потемневшей серебряной крышкой, гусиное перо, стопка плотной бумаги, массивные песочные часы и блюдце с четырьмя просвирами, если бы не кляп…

Возле стола — простой стул с прямой спинкой, которому тоже лет сто. В углу единственное «излишество» интерьера — небольшая печь, выложенная бело‑голубыми изразцами с цветочным орнаментом. И огромный чёрный сундук, с кованным декором, и огромным амбарным замком. На таком сундуке и на ночлег устроиться можно.

Смотрю на всё это благолепие и никак не могу объяснить происходящее. До сих пор не могу. Моё сознание отказывается верить в происходящие события, особенно в оживший стакан, и в то, что происходило в семейном гнезде Андрюши и Анастасии, там тоже много чего летало, и не по моей воле, это точно.

Очень бы хотелось предположить, что это чей-то злой розыгрыш? Но нет, это реальность. Именно этот кабинет и его неподдельная обстановка окончательно лишила меня надежды на то, что это иллюзия, бред, сон, постановка, декорация, что угодно, только не моя новая жизнь.

Увы, это моя новая жизнь.

Заметила старинную, грубую вешалку у входа, появилась гениальная мысль. Поднялась на носочки и попыталась зацепить тряпку кляпа за один из крючков, не сразу, но получилось избавиться от затычки, из-за которой моя челюсть неистово ноет.

Пусть меня карают, наказывают, но я страшно голодная, не теряя драгоценного времени, подошла к столу, наклонилась и онемевшими губами взяла одну просвирку, медленно разжевала и проглотила. А потом ещё одну.

Будь я одержимая, то не смогла бы съесть освящённую пищу. Интересно, если моему так называемому мужу дать выпить святой воды, он не начнёт корчиться в агонии и выкрикивать мерзости, как это делают настоящие одержимые?

Просвиры только усугубили чувство голода.

Присаживаюсь на широкий сундук и начинаю молиться о скорейшем избавлении меня от неволи, потому что мы с этим место не созданы друг для друга.

Почему-то я уверовала, что это не «Алькатрас», сбежать из обители возможно, и я не задержусь. Только куда бежать? Этот мир для меня чужой, причём в каждой мелочи. Никого не знаю, про жизнь настоящей Анастасии воспоминаний почти нет, только если какой-то триггер срабатывает, то какие-то картинки всплывают в памяти. Как только что, слова Андрея, о моём падении воссоздали целый ряд неприятных событий, и на самом деле всё было не так, как он утверждает. Жена действительно застала любовников, и её гнев был праведный…

А если сказать настоятельнице правду, что я не та, за кого меня принимают, и что это не помешательство, или нет, просто скажу, что ничего не помню, и действительно упала с лестницы. Или сказать, что это подлые грешники меня решили упрятать в монастырь.

Стакан!

Она мне не поверит из-за разбитого стакана.

— Какая пакость меня так подставила, кто ты? Что тебе за радость такая, запереть меня в монастыре? Тебе поди тут неуютно? — обращаюсь к невидимой сущности, если такая есть. — Я расскажу о том, что ты существуешь и пусть по тебе отслужат панихиды, или что там читают, чтобы отправить нечисть обратно в ад!

В этот момент со стола срываются внушительные песочные часы и летят прямо в меня, едва успеваю пригнуться. В этот момент дверь открылась, и настоятельница снова удостоилась чести увидеть, как её любимые часы разбиваются о стену над моей головой, а я заваливаюсь набок и отключаюсь, с последней мыслью, что мне теперь точно конец…

Едкий запах выдернул меня из тьмы и сразу окунул в нестерпимую дурноту. Кажется, я только что опять вернулась в это тело, ещё одна неудачная попытка «избегания» проблем. Но увы, я снова здесь, и, более того, в том же кабинете настоятельницы.

Настойчивый, но спокойный голос матушки Евдокии прорвался сквозь оглушающий шум в ушах.

— Очнулась? Рано ещё помирать, кому лучше сделаешь? Именно что никому, муж только обрадуется вдовству-то, а ты в сыру землю. Вставай, руки сейчас развяжем, идти придётся самой. Здесь некому тебя таскать, голубушка.

Настоятельница осторожно помогла мне встать, развязала смирительную рубаху и стянула её через голову, отчего волосы потеряли последние шпильки и рассыпались по плечам.

— Всё же ты одержимая. Мы с таким сложным случаем сами справиться не сможем, молитв недостаточно. Да и оставлять тебя здесь, считай, что осквернять святую, намоленную землю. Вставай, если будешь вести себя хорошо, то получишь хорошую, сытную еду, да не трясись, никто тебя здесь не обидит, сами тебя боимся. Разместишься в отдельной келье до приезда инквизитора…

Меня словно окатили кипятком.

Это слово ужасом вонзилось в сознание, и началась неприятная, лихорадочная дрожь…

— Инквизитор? Но я ничего такого не делала, я могу есть освящённую пищу, честное слово, я готова молиться и работать…

Шепчу осипшим голосом, окончательно осознавая, что с этого момента мои проблемы только начинаются. Никогда и ничем хорошим не заканчивается «приём» инквизитора.

— Будешь и молиться, и работать, но после того, как тебя осмотрит господин инквизитор, он же не палач, что ты вся трясёшься. Я больше тридцати лет в монастыре и всяких к нам привозили, но никто не швырял предметы, никто не пугал меня до замирания сердца. Веди себя хорошо и больших бед не будет.

Как будто маленькие беды не пугают.

Пришлось идти впереди матушки, она меня лишний раз и тронуть боится, я сама себя боюсь, если честно. Но иду медленно, хочется надышаться свежим воздухом, пока меня не заперли в очередную коморку.

— По правую руку…

На развилке свернули на правую дорожку и пошли в другую сторону от жилых построек, всё дальше и дальше от храмов, в самую пустынную часть монастыря.

— Вот здесь остановись.

Очередной приказ заставил меня замереть перед монастырской стеной. Из-за пышного куста я и не заметила малюсенькой, скруглённой двери.

— Открывай, входи и молись, чтобы инквизитор скорее приехал, не по злобе так поступаю, ты должна понять, что у меня нет иного выбора и с мужем тебя отпускать боязно, и среди нас оставлять на воле страшно. Сейчас тебе принесут еду, чистую воду, дырка для нужд, прикрытая крышкой там есть, но если будешь пакости творить, то пеняй на себя. Еды не получишь…

Её доброжелательность растворилась в тот момент, когда я, повинуясь собственной наивности, вошла в свою камеру, и дверь за спиной захлопнулась.

Евдокия просто меня испугалась. Странная женщина, словно не понимает, что будь у меня способности, какие она подозревает, то двери — не преграда. Но у меня способностей нет, и я попалась…

Келья оказалась каменным мешком. Холодным, сырым, и неприятно пахнущим. Самое место для нечисти…

Однако это не тюремная камера, здесь вполне обустроено для отшельничества. Деревянные нары с чистой подушкой, соломенным матрасом из плотной мешковины, застеленным белой простынёй и тонким одеялом. Вместо стола — выступ в стене, в углу под низким сводчатым потолком маленькая икона и свет в келье только от её лампады. В углу большое ведро с чистой водой и деревянным ковшиком для омовений. Всё располагает к тому, чтобы начать молиться о скорейшем приезде господина инквизитора. А ещё располагает к тому, чтобы, наконец, основательно подумать о своём незавидном положении, постараться восполнить пробелы памяти и ответить на непростые вопросы:

Почему я упорно считаю себя не Анастасией, а Светланой? Почему не помню толком ничего, только какие-то кусочки, причём вперемежку из двух жизней. Одни соответствуют этому винтажному странному миру, другие отличаются картинками кардинально. И я совершенно точно не смогла бы придумать настолько ярко и подробно одежды, технику, образ жизни, телефоны, самолёты, автомобили, да вообще целый мир. Очень странно, почему я осознаю себя Светланой, но почти ничего не помню из её личного прошлого. Всплывают какие-то обрывки, я, кажется, работала с детьми, учительница, психолог, воспитатель? Из-за хаоса новой реальности и эта информация рассеялась.

Может быть, и к лучшему.

Через некоторое время маленькое оконце открылось, и Мария громко крикнула: «Возьми еду!».

Пришлось встать с постели и принять в открывшееся небольшое оконце плошку с кашей, ломоть хлеба и кружку с каким-то напитком на травах.

— Спасибо.

— Слушай, не знаю за что тебя наказали, но предупрежу, в эту келью для провинившихся еду дают только один раз в день, ты сразу-то всё не съедай. И вот на-ка яичко варёное, до завтра дотянешь. Жалостливая я, это вроде не грех, но всегда попадаю в неприятности. Ну да ладно, пойду. Воду завтра принесу из колодца, так что можешь не беречь. Долго-то здесь не держат. Покайся в грехах, да и выходи…

— Спасибо, — повторяю и она кладёт в мою руку варёное яйцо, сразу же закрыла створку и ушла, речитативом напевая какую-то молитву.

Ситуация завязывается на моей шее как шагреневая кожа, медленно, но, верно. Вроде и умереть не позволяет, но и жизнью это всё назвать невозможно. Одна радость, наконец-то ко мне попала нормальная еда. Каша пшённая, абсолютно постная, но хлеб оказался вполне приятным на вкус и свежим. Разделила на три раза, оставила полкружки «чая», пришлось оторвать прямоугольный кусок одного из подъюбников и накрыть тарелку, чтобы с потолка не насыпалось пыли.

Подумала и оторвала ещё несколько: полотенце, косынка, и чтобы обтираться во время омовения.

Сразу же и помылась, от холодной воды кожа мгновенно покрылась мурашками, но я физически не выношу грязь и неприятные запахи, лучше замёрзнуть, но чистой. Обтёрлась, стряхнула платье и снова оделась.

На этом все дела закончились. До ночи ещё далеко, заниматься совершенно нечем. Накидываю на плечи одеяло, сажусь на нары и начинаю вспоминать, систематизировать обрывки памяти. Увы, прошлое Анастасии для меня покрыто тьмой неведения. Сама себя заставить вспомнить хоть что-то не смогла, как ни старалась. Но триггеры срабатывают, именно триггеры.

Например, стоит вспомнить лицо мужа, как перед глазами возникает пошлая сцена грубого адюльтера Андрея и Елены: не снимая одежд, в нашем мире это называется «перепих», странное соитие без удовольствия, без ласк, скорее как одержимость сексом, похоть, нежели любовь. Этот момент предательства самых близких людей врезался в сознание Насти, затмил собой прочие воспоминания и весь мир рухнул…

Дальше тьма, и вот она я.

Первые дни в этом теле оказались ужасными: бесконечные скандалы, запугивание и угрозы отправить меня в самые ужасные места из-за одержимости. До глубины души поражаюсь беззастенчивой наглости Елены, лучшей подруги Насти со времён женского пансиона. К несчастью, никаких подробностей этой «дружбы» не знаю.

Но Елена вдруг возомнила себя хозяйкой дома, словно Анастасия уже списанная в утиль вещь. Дело осталось за малым, найти подходящий утиль. Сначала была неудачная попытка сдать меня в лечебницу для душевнобольных, но старый доктор пригрозил разбирательством, при нём стаканы не летали, а я на приёме была максимально адекватной. Муж испугался позора, но Елена продолжила его нагибать и заставила привезти меня сюда. Может быть, и нечисть, швыряющая стаканы, — её подлых рук дело?

Но самое ужасное в сложившейся ситуации то, что не могу объяснить осознание себя не Настей, а совершенно другой личностью, если не смогу скрыть этот диссонанс на приёме инквизитора, то мне точно конец. Объяснений подозрительного «двуличия» нет вообще, кроме одного самого неутешительного диагноза, какого интуитивно боятся почти все когнитивно развитые люди: Диссоциативное расстройство идентичности.

Очень странно, что я вообще вдруг вспомнила эти слова, а не назвала как-то по-обывательски, например, шизофрения или раздвоение личности.

Видимо, я не просто осознаю себя, но и интуитивно понимаю природу душевного состояния, как психолог, а Настя такими знаниями и навыками не только не владела, но и совершенно не интересовалась.

Вопросов появилось ещё больше, и ответить на них, пока не могу из-за отсутствия данных анамнеза.

Ладно бы проблема была только во мне, судя по тому, как я сейчас рассуждаю, то контролировать себя могу. Но как быть с этой пакостью, что меня так усердно подставляет? Какая такая мистическая гадость прицепилась и делает всё, чтобы довести мою ситуацию до состояния, близкого к катастрофе, да, собственно, я уже в каменном мешке, а следующая станция конечная — допрос у инквизитора.

Мне-то в чём катятся? Если я крайняя в чужих грехах…

Задать эти вопросы вслух я побоялась, чтобы не взбесить невидимую сущность. У меня есть что терять: каша, напиток, яйцо и хлеб. Если этот фантом песочными часами в стену запустил, то оставить меня без еды, ему раз плюнуть.

Отложила эту страшную тему на допрос инквизитора.

И в целях самосохранения прямо сейчас нужно заставить себя полностью принять личность Анастасии, и вообще не упоминать ничего про иной мир и про Светлану. Если кто-то спросит, скажу, что из-за падения было временное помутнение рассудка и потеря памяти, а теперь всё прошло, я совершенно точно — Анастасия. Приучить себя к этой установке я должна до того, как по мою душу приедет господин инквизитор. И молиться, чтобы у Насти точно не было синдрома ДРИ, тогда я никогда не узнаю её тайн, буду рандомно меняться с ней местами и впоследствии отвечать за её деяния, терпя болезненные экзекуции.

Так себе перспектива.

Я передумала всё, что смогла вспомнить. Больше никаких мыслей.

Наступила совершенная скука, переходящая в отчаяние, думать больше не о чем, делать больше нечего. Настоятельница права, нужно молиться…

Только я открыла рот, чтобы вслух произнести первые священные слова, как маленькое окошечко, через которое Мария подавала мне еду, распахнулось, и в него протиснулся внушительный букет тех самых цветов, что я видела на главной клумбе.

Так и висит в проёме.

В любой другой ситуации, я бы ни за что не встала с кровати, наоборот, спряталась бы под одеяло и начала дрожать как осиновый лист. Но сейчас я встала, забрала букет, и оконце шумно захлопнулось перед моим носом.

— Ты мог бы меня выпустить, и помочь сбежать. Не мне, а тебе будет худо на допросе инквизитора.

Клянусь, я в этот момент ощутила ледяное прикосновение к щеке, сама заледенела от ужаса. И в следующее мгновение всё пропало. Только цветы в руке напоминают о совершенно необъяснимом происшествии.

Кажется, невидимка приложил все усилия, чтобы я оказалась здесь. Остаётся один вопрос: «Зачем?»

Невыносимо медленно тянется время взаперти. Ладно бы ещё в своей квартире, да с интернетом, телевизором, книгами, велотренажёром. Никогда бы не подумала, что вспомню локдаун ковида, как о чём-то приятном.

Заточение внезапно сработало триггером для воспоминаний моей жизни в том мире. Но только быт и то обрывками, я вспоминаю свои действия с предметами и осознаю их. Теперь совершенно точно помню, как работать с ноутбуком, как вести прямые трансляции, но не могу припомнить, о чём я рассказывала в своих выступлениях или собеседованиях. Словно на этих воспоминаниях стоит табу на разглашение.

Чтобы не тронутся умом окончательно, составила себе простой план на день. Тренировки, гигиена, творчество, единственное, что мне доступно — сочинять стихи. И попытка наладить контакт с невидимкой. Но он или она оказался неконтактным. Не вижу, не слышу, к счастью, его голос в своей голове.

Попыталась наладить простейшую форму коммуникации:

— Мы можем общаться, я задам вопрос, а ты стуком отвечаешь, один раз — да. Два раза — нет. Хоть бы форточкой постучи…

В ответ тишина.

Но неразговорчивый невидимка продолжает меня одаривать через небольшое оконце в двери. Цветы, красивые камушки, еда: ещё тёплая сдоба, блины, варёное яйцо, мелочь, но так я точно не пропаду с голоду. Одно плохо — не хватает напитков, а пить из ведра я не рискую.

Загнусь от обезвоживания скорее, чем от голода, тоски, и временами накатывающей на меня паники за жизнь. Никто, кроме Марии к моей келье и не подходит, даже из любопытства.

Я не потеряла счёт времени, оно просто остановилось, а мои потребности нарастают с каждым днём. Мне нужна смена белья, платье, мне нужен свежий воздух, баня. Кажется, что я вся пропахла каменным мешком с дыркой для естественных нужд. Положение незавидное, пугающее и опасное для нестабильной психики Анастасии, а теперь и для моей психики.

Однажды я поймала себя на мысли, что с нетерпением жду инквизитора. И в очередной визит Марии не сдержалась:

— Мария, а когда за мной приедет инквизитор? Ты не слышала? Я сижу здесь уже слишком долго, это негуманно. Я — жертва аферистов, так ещё и настоятельница надо мной устроила издевательство.

— Да тебя все боятся, никто так долго не сидел в этой келье, помнится мне самое долгое три дня за воровство. А ты уж вторую неделю, — кажется, до послушницы начало доходить, что со мной обращаются слишком жестоко, и я уже на грани, а учитывая состояние психики, то эта грань пройдена уже давно.

— Я не выдержу, совершу грех, какой запятнает чистоту святого места, и виноваты в этом будете вы все. Ведь есть же какой-то высший совет? Есть те, кому подчиняются настоятельницы монастырей…

Не успеваю договорить, как оконце захлопнулось, и Мария умчалась с пугающими новостями о моих грешных планах. И как я раньше не догадалась припугнуть их?

Через несколько минут, каких хватило бы для того, чтобы сбегать туда-обратно, и пересказать мои ужасные слова, замок на двери лязгнул, старые, ржавые петли протяжно проскулили, и грозный голос самой настоятельницы потребовал, чтобы я вышла.

— Мы отправим тебя в столицу. Пришли неутешительные вести, старый инквизитор, славящийся своей добротой и состраданием к таким, как ты, умер. Сейчас его сан принимает молодой и весьма амбициозный человек. Мне жаль, тебе не повезло даже в этом. Новому инквизитору пока не до таких дел, потому и не приехал, да и не приедет, — она сказала это таким тоном, словно ничего такого ужасного и не произошло, ровно, холодно, только факты.

Вот уж не поняла, радоваться этой новости, что от меня решили избавиться или огорчаться тому, что добренький инквизитор уже в раю пожинает плоды своих праведных трудов.

— Но куда в столицу? — очень неприятное чувство недоверия к происходящему заставили обхватить себя руками, закрыться, но не отступить. В камеру я больше не вернусь…

— К мужу, — она демонстративно разорвала ту самую бумагу, какую написал Андрей, прошение принять меня в монастырь. — Разрываю его прошение, потому что не знаю, как с тобой поступить, оставить здесь не могу и не хочу, и ты всё ещё жена своего мужа. Вот и пусть он решает твою судьбу.

— Я этого так не оставлю, честное слово не оставлю. Вы меня усадили в каменный мешок, теперь отправляете обратно, просто разорвав документ? А кто компенсирует мои страдания? Вы обязаны не замалчивать произошедшее, а предать огласке, чтобы призвать подлеца мужа к ответу!

— Хочешь остаться в этой келье до конца своих дней, глупышка? Я могу тебе это устроить.

— Да, можете. И конец дней моих настанет очень скоро, а ещё, просто для справки, муж изменил мне с моей же подругой, грубо нагнув её. Такая гадкая интрижка за моей спиной.

— Замолчи, твой язык — враг твой, не оскверняй…

Настоятельницу не так просто вывести из себя, её лицо так и осталось холодным, такие люди особенно страшны, низкий уровень эмпатии и ещё ниже уровень эмоциональности, даже эти грозные слова она произнесла слишком спокойно. Хорошо, если это лишь следствие затворнической жизни. Если часть какого-то диагноза — то горе мне вдвойне. Но я продолжаю давить свою линию.

— Грязь, это то, что они со мной сделали, а вы их прикрыли, они избавились от меня с вашей помощью. Вы соучастница, ещё и жестокая. Если бы тот разбитый стакан был моим «делом», а я была бы той, кем вы меня считаете — ведьмой, колдовкой, одержимой. То вы бы меня не смогли здесь удержать столько невыносимых дней. Смог ли мой муж надеть на меня смирительную рубашку? Вот именно! Вы не того человека назвали ведьмой, не того человека посадили в каменный мешок.

— А почему ты так долго молчала? Где были твои слова про то, что ты не колдовка в первый день, или на следующий, почему только сейчас? И как мне тебе поверить без инквизитора?

Логично, и мне нужно срочно что-то придумать, чтобы…

— С кляпом-то не очень поговоришь. Возможно, на меня навели какое-то воздействие, я ничего не могла вспомнить, только страх оставаться в доме с мужем и ненависть. Мне нужен не инквизитор, а адвокат по разводу. Это дело не мистическое, а самое обычное, бытовое. Если вы поможете мне, дадите одежду, и некоторую сумму на обратную дорогу, то я не буду заявлять на ваше беззаконие.

— Поразительно, какое в тебе завидное упорство гнуть свою линию. Ты действительно думаешь, что невинная? Что в тебе нет того самого, за что можно сесть навсегда в этот мешок? Возможно, муж поступил с тобой ужасно. Но я вижу его…

Она улыбнулась и посмотрела мимо меня, на стену, словно за мной кто-то стоит. Оборачиваюсь и всё равно никого не вижу.

— Кого его? — блефую, потому что цветы остались в камере и от этой улики я избавиться не успела, и мы обе знаем, что какая-то нечисть всё же здесь вьётся. Но если я её не вижу, значит, её и не существует.

— Не притворяйся, я вижу твоего магического помощника, он прямо сейчас находится рядом с нами и готов меня разорвать на части, да только ему мешает мой артефакт. Он и дверь в келью не мог открыть только потому, что на ней висит рунный заговорённый замок. Я очень надеялась, что ты признаешься сама, но вижу лишь поразительную изворотливость, какой славятся все ведьмы…

Боже, вот чего она ждала, чтобы я призналась в связи с нечистью…

Но у меня тоже есть чем ответить на суеверный страх:

— Женщина, у вас шизофренические галлюцинации, здесь никого нет! Мы с вами стоим около кельи, мы и куст. Больше ничего нет! Это серьёзное психическое расстройство. Будь у меня какой-то там помощник — то я бы приказала ему разорвать не вас, а мужа. Вы ошиблись во всём, выдали галлюцинации за реальность. А страдаю я, странно, что вы разорвали прошение мужа, но не избавились от конверта с деньгами. Понимаю, что мне уже нечего терять и вам всем выгоднее заморить меня голодом в этой келье и забыть. Никто не будет меня искать. Никто не упрекнёт вас в содеянном. Допустим, какая-то пакость рядом крутится, но она не моя, клянусь вам!

Наконец, её проняло, с какой злостью она посмотрела на меня. Мы обе помним про стакан и про часы, и про подарки от «нечисти» я тоже помню, но не признаю за собой способность как-то влиять на невидимку. Потому продолжаю упорно считать себя невиновной жертвой. Ровно наоборот обо мне думает настоятельница, и по какой-то совершенно странной причине, она видит дарителя букетов, а я нет.

И кто из нас настоящая ведьма после этого?

— Хорошо, чтобы ты не считала меня злодейкой, я поступлю по справедливости и дам тебе право выбора. Сейчас же сама отвезу тебя в столицу.

— И в чём выбор?

— Только два места, либо твой дом и муж, либо кабинет инквизитора, раз сама веришь, что не ведьма, он проверит, подтвердит, и ты получишь индульгенцию.

— Я выберу третье: контору адвоката по бракоразводным делам, или кабинет прокурора, потому что на меня совершено нападение, — продолжаю упорствовать.

— Значит, к мужу, а там уж сама выкручивайся, адвокатов, юристов, кого хочешь, только мужа не убивай, а то осудят мигом, и эта келья тебе райской покажется. Впервые вижу такую мощную и непутёвую ведьму, сделай одолжение, помни мою милость и не впутывай в свои дела, если бы ты не была ведьмой, то я бы тебя давно выпустила, надоел твой этот помощничек, думает, что я не вижу, как он цветы рвёт, от клумбы уж скоро ничего не останется. Пошли за мной и не вздумай совершать какие-нибудь глупости…

Не поняла, она это мне про глупости сказала или невидимке? Оборачиваюсь и замираю, потому что внезапно тоже увидела его, стоящего у стены призрачного мужчину, крепкий, высокий, прям гладиатор, и ему в монастыре очень неуютно, я вдруг его ощутила, как себя, как ещё одно тело, как призрачный аватар и между нами появилась мощная связь. С этой минуты мне к инквизитору точно нельзя. Настоятельница очень виртуозно вывела меня на чистую воду, к моему же собственному удивлению. Странно другое, почему настоящая Настя не использовала этого монстра, чтобы придушить Андрея?

Пора вернуться домой и разобраться.

После внезапного обретения воли мне позволили посетить холодную баню, на том и закончились мои испытания холодом, голодом и неудобствами. Я с удовольствием начала поливать своё измученное тело тёплой водой из ковшика, ощущая каждую струйку и стараясь не смотреть в тёмный угол бани, потому что там сидит ОН.

Выгнать невозможно. Договориться тоже не получается. Он просто сидит огромной тенью. Не испытывая никаких угрызений совести, от того, что подсматривает за мной. Или присматривает как верный пёс. Появилась мысль попросить его полить мне на голову, чтобы быстрее смыть пену грубого мыла, но не рискнула.

Уже тихо ненавижу тот момент, когда впервые заметила его, лучше было не видеть и не знать. К счастью, я не верю в массовые галлюцинации, и, если его видит игуменья, значит, он не плод моего воспалённого воображения.

Отмылась с особой тщательностью и не щадя себя, волосы три раза мылила, чтобы выветрить неприятный запах, сожалея, что банька негорячая, очень хочется прогреться, чтобы до самого позвоночника тепло проняло, расслабило и оживило.

Отжала волосы, закрутила шишку и на мои плечи мягко легла большая простыня, пахнущая свежестью летнего дня. Это было бы так прекрасно и романтично, но я от ужаса дёрнулась и на скользком, мокром полу и начала медленно падать, как в замедленной съёмке.

«Неуклюжая!» — прогремело в сознании в тот момент, когда ОН подхватил меня «на руки». Видимо, долго держать не может, потому я проскользила сквозь него, но не упала, а встала на ноги, ощущая его невидимое тело, оно намного плотнее, чем воздух, тень или если бы он состоял из каких-то частичек, как песочный человек. Нет, он совершенно точно какое-то силовое скопление энергии, только током не бьёт. А ещё он очень громкий.

От его единственного слова, прогремевшего в моей голове, чуть сосуды не полопались.

— Спасибо, но не мог бы ты говорить чуть потише.

— Это ты меня так слышишь…

Снова грохот, от которого тошнота подступила к горлу. Его «слышу» только я, но от этих странных вибраций начало ужасно тюкать в голове:

— Лучше молчи… Что-то мне плохо, сейчас немного отдохну в предбаннике, приду в себя. Ты же понимаешь, что по всем законам физики, логики, и даже психиатрии, тебя не существует, но ты есть. И меня это пугает до замирания сердца и до судорог в ногах, причём это не метафора, у меня реально свело ноги. Ай! Мамочки…

Я кое-как уселась на лавку, вытянула ноги и начала тянуть носки на себя, пытаясь прекратить судорогу, но бесполезно, не отпускает, только хуже с каждой секундой.

ОН, заметив мою беду, опустился рядом, окутал скрюченные от боли пальцы непрозрачной тенью и согрел.

Держите меня семеро. Нечисть заботится обо мне как о какой-то принцессе. Мы в монастыре, здесь такого в принципе не может происходить, его же должно корёжить от священного места, а не меня.

Или он не нечисть…

Но задавать вопрос о природе его происхождения я не решилась, потому что не хочу снова слышать его «голос» в голове, а потом помереть от инсульта. Покосилась на НЕГО со страхом. А он, словно почуял и поднял голову, а до этого всё так же смиренно сидел на полу, окутав мои ноги.

Ждёт…

Ноги согрелись, мне вообще стало намного легче, словно пропила курс витаминов, и пару недель на море провела, даже голову отпустило, и в ушах звон стих.

— Спасибо большое, мне легче, оденусь сама, — намекнула, чтобы оставил моё чистое бельё в покое, а то уже видимо решил, что я совершенно обессиленная и не в состоянии платье на себя натянуть.

Отошёл в тень у большой каменной печи, но не исчез.

«Не было у бабы забот, завела себе порося!» — подумалось, но вслух не сказала, он, должно быть, читает мои мысли. Поспешно оделась в новое, очень простое платье, просушила волосы полотенцем и заплела косу. Возвращаться в столицу только завтра утром, так сказала настоятельница, а сейчас я обычная послушница, какая отбыла своё какое-то наказание или аскезу. Потому плотно завязываю большой белый платок на голове, как это делает Мария, на белое платье накидываю бесформенное, серое платье-рубаху и выхожу из бани во двор.

У меня есть чёткие инструкции от настоятельницы.

Ни с кем не общаясь, я должна быстро поужинать, лечь спать в сухой, чистой келье, а утром уехать. И вот именно это меня больше всего напрягает и пугает. Не хочу возвращаться домой. И ещё меньше хочу попасть на приём к инквизитору.

Зато очень хочется высказать призраку свои претензии, за все проделки. Как вообще получилось, что Настя свалилась с лестницы? Почему этот недомуж со мной так ужасно обращался: запер, почти не кормил, привёл какого-то алкаша лекаря, чтобы тот сделал заключение о моей одержимости. Он и сделал, когда ему в лоб прилетел ботинок, это был первый акт магического вандализма, какой удосужилась пережить я, были ли подобные происшествия при жизни Насти, не знаю. Это уже не так важно. Важнее понять цели моего огромного проклятья.

Почему призрак действует хаотично, совершенно непродуманно и опасно? Из-за ЕГО «шалостей» я угодила в каменный мешок и просидела целую неделю в ужасных условиях. Даже притопнула ножкой от злости. Ощущение, что не его ко мне приставили, а меня к нему, к самому безбашенному и непоследовательному призраку на свете.

Остановилась, подняла голову и смотрю на облака, только чтобы успокоиться, в таком состоянии зайду в келью, и тогда уж точно не успокоюсь до утра.

Кучевые, красивые, сияющие облака больше похожи на огромный сказочный город фей. Хотелось бы туда попасть, а не это всё…

И так живо представилось, что меня окружает прохлада, свежесть и свобода, что я на всё происходящие вдруг смогла посмотреть сверху, просто посмотреть на себя маленькую, стоящую на территории храмового комплекса, и задравшую голову вверх.

Неожиданно получилось увидеть ситуацию со стороны.

Разбитые стакан, часы, башмак в голову пьяного лекаря — это всё для того, чтобы я попала сюда и осталась. Да, не самые комфортные условия, но зато в безопасности.

И в камере я просидела дольше чем нужно, тоже по собственной вине, потому что просто сидела и чего-то ждала, а надо было наладить настоящий контакт с НИМ.

Как, интересно его зовут?

Молчит…

Внезапно загудел колокол, оповещая сбор на вечерний молебен, и я вдруг ощутила, как моему телохранителю дискомфортно. Звук входит с ним в резонанс. Призрак начал звенеть, и моя голова присоединилась…

— Ой, уйди, можешь уйти? Скорее!

ОН исчез, провалился под землю, и головная боль утихла.

— Это я теперь с ним всегда вот так буду маяться, странно, что меня от святой земли не трясёт.

Ворчу себе под нос и иду куда должна — в трапезную, теперь мне никто не обязан прислуживать.

На широком, длинном столе в углу выставлены закрытые деревянными крышками едва тёплые чугунки и крынки с холодными закусками. Осмотрела весь ассортимент «шведского стола» и принялась собирать свою порцию. Из самого большого чугунка достала три небольшие ярко-жёлтые разваренные картошины, растолкла их деревянной ложкой в плошке, сверху ложку крутых сливок, зелень, типичную для простого стола: укроп, петрушку. Варёный горох, варёную морковь из других уже остывших чугунков и малосольный огурец из широкой миски. Считай, постный оливье получился. Вполне приятный ужин, жаль без яйца…

Стоило подумать, как из кухни ко мне медленно прилетело варёное яйцо, явно рассчитанное на завтрак, но я не отказалась. Полезный, однако призрак у меня в услужении.

Несколько минут «колдовства» и в тарелке появился тот самый бабушкин «Оливье» со сметаной, какой я любила больше всего, про докторскую колбасу даже не заикнулась, а то с ЭТОГО станется, найдёт какого-то лекаря-доктора и сделает из него мясосодержащий продукт, готовый к употреблению. Бр-р-р.

Пока колокола молчат, и в трапезной никого, быстренько начинаю есть, и всё же задаю ЕМУ вопрос, какой вдруг показался самым важным:

— Постарайся говорить тише, но ответь, почему ты выбрал меня? Почему не можешь от меня отстать? У нас какая-то связь?

Помнится, муж говорил, что у Насти есть брат, и от него из далёкого гарнизона уже третий год нет вестей. Может быть, это он?

Жду ответа…

А он тянет…

— Отвечай, это приказ!

«Я призван тебя убить…»

Из-за откровений призрака я долго не могла уснуть. Даже чистая, сухая постель не соблазнила на отдых, в голове крутятся неприятные мысли о НЁМ и том, как бы от него избавиться, не привлекая внимания санитаров, общественности и инквизитора.

Лучше бы я думала о том, как вернуться в дом, где завелись две крысы, каких просто так наскоком не возьмёшь и не прогонишь?

Даже не знаю, что хуже муж в паре с Еленой или призрак с его необузданностью? Возникло ужасное противоречие, классическая щель между желаниями и возможностями, в какую уходит вся жизненная сила. Желаний много — возможностей нет совсем.

С одной стороны, мне реально страшно вернуться в «семейное гнёздышко», с другой стороны, иных безопасных вариантов-то и нет, как и нет возможности обрести настоящую свободу. Развода нет, и Андрей Антонович имеет все права оставаться, пока я не придумаю законный способ с ним разойтись, причём так, чтобы не потерять даже часть Настиного наследства. Но Елена должна уехать незамедлительно. Однако её выгнать — такая же непосильная задача, как и мужа.

Вспоминаю, как она, виртуозно владея газлайтингом, «клевала» мозг Насте. Причём по каждой мелочи и с явно гипертрофированной заботой, специально, чтобы отбить у девушки элементарные навыки самосохранения. Не иначе, она инициатор всех моих нынешних злоключений.

Возможно, что она и натравила на меня призрачного товарища, что сейчас сидит на моей постели и о чём-то размышляет. По какой такой нелепой случайности невидимый киллер, вдруг стал моим телохранителем? Вроде он на моей стороне, но постоянно всё портит. Почему у него случаются вспышки гнева, какие потом мне же так дорого обходятся, именно из-за этих спецэффектов я и оказалась запертой.

От его защиты и заботы одни неприятности — это многократно доказанный факт, с каким и не поспоришь.

Над ухом противно зазвенели комары.

Укрываюсь с головой одеялом и слышу: шлёп, бум, тук…

— Правильно, и комаров отгоняй! — проворчала крылатую фразу и внезапно уснула.

Утро началось до рассвета. Ох, знала бы я, насколько длинным окажется этот день, накануне уснула бы раньше. Сейчас я не хуже новобранца собираюсь, застилаю постель, умываюсь и жду у кельи, когда Мария позовёт в трапезную, но уже после всех монахинь и послушниц, мне нельзя пугать их своим присутствием.

Сразу после завтрака Мария повела меня к воротам.

— Сама матушка настоятельница тебя увозит, видать ты точно из этих…

Проворчала, не глядя, и ускорилась, заметив, что чёрная карета уже подъехала к «Приёмному покою».

— Нет, я не из этих, на меня навели проклятье смерти, муж хочет изжить со свету. Всё как у всех. Но проклятье очень сильное, потому молитвы не помогают. Придётся мне самой как-то решать свои проблемы. Я тебе благодарна за помощь и добрые слова.

Мария остановилась, долгим взглядом на меня посмотрела, и внезапно из её глаз закапали огромные слезинки, таки горючие, что сердце сжимается.

— Послушай, ежели так, то прошу, проверь адресок. Там мой сынок живёт Коленька, ему уже двадцать три годочка. Он и не знает, где я и что со мной. Так, муж постарался, оговорил меня, просто посмотри, всё ли у моего мальчика хорошо. Умоляю…

Протягиваю руки, и Мария ответила на мои объятия, и поспешно всунула в руку клочок бумаги.

— Обязательно посмотрю и скажу ему о тебе. А если выкарабкаюсь из своих бед, то непременно приеду и тебе расскажу. А может быть, и сына твоего смогу убедить, что ты в нём нуждаешься.

— Храни тебя Бог.

Она наспех перекрестила меня, развернулась и убежала, чтобы не показывать настоятельнице свои слёзы. За маской безразличия и апатии всегда скрываются самые бурные, нередко губительные страсти, чувства, эмоции и боль, у всех по-разному, но итог всегда один…

Мария стала самым красноречивым призывом к тому, чтобы не прятаться в безопасных стенах монастыря, а действовать, решать свои проблемы, пока не прижгла какая-нибудь беспощадная психосоматика.

Вот и карета, нехорошо, что я заставила настоятельницу ждать.

— Доброе утро, — слегка кланяюсь, как это делала Мария, и тут же сажусь в карету, по молчаливому приказу Евдокии. С нами уселась ещё одна пожилая монашка в чёрном.

— Дорога дальняя, но один раз остановимся в небольшой часовне отдохнуть. В трактиры нам заезд заказан. Так что придётся потерпеть, а ещё лучше читать молитвы, чтобы господь управил наши судьбы.

Монахиня после слов настоятельницы подала мне листок, исписанный крупными буквами, какие можно читать и в дороге. Приходится читать, из-за чего у меня началось лёгкое головокружение от укачивания.

Тоже, наверное, посчитают, что это следствие одержимости.

Время в дороге так же замерло, как и в камере. Раз сто ловила себя на желании спросить: «А когда же остановка?», но решила не усугублять собственное положение. Евдокии ничего не стоит сменить адрес и отвезти меня не домой, а прямиком к инквизитору.

Терплю тяготы дороги молча. А мои попутчицы, кажется, совершенно не испытывают никакого дискомфорта от тряски, пыли и шума.

Для них каждая такая поездка — праздник.

Неожиданно, когда сопровождающая монахиня задремала, Евдокия заговорила со мной шёпотом:

— Послушай меня, дево и внимательно, заруби на носу науку дельную: волю получить от мужа теперь тебе невозможно. Есть только несколько причин, когда муж отказывается от жены, первое — это бездетность, второе, ровно та игра, какую они с тобой затеяли: оклеветать, объявить душевнобольной и через год, ежели тебе не стало бы лучше, то и подать прошение о разводе. Это теперь твоя пожизненная каторга, жить с опасным мужчиной. Или вдовство, от которого я тебя предостерегаю. Вот хоть бы Мария наша, в порыве гнева убила своего мужа и не помнит этого, считает, что по его наговору попала сюда. Она женщина крепкая, к такой лучше под руку не попадать. Её не выпустят никогда. Или каторга, или монастырь. И ты не повтори её путь, будь умнее и хитрее. Я ведь тоже, как ты попала тридцать лет назад, и смирилась, поняв, что от меня все отвернулись, посчитали падшей. Это нестерпимо тяжело, но я смогла отпустить эту боль. Только зачем? Если можно всё вернуть и взять свою жизнь в свои же руки! Вот тот самый конверт, что отдал мне твой предатель муж, деньги тебе пригодятся. В нём же и твоя личная карточка. Без неё, ты пустое место. Постарайся не подвести меня. Но признаюсь, не решилась бы и не отпустила, и не рисковала бы так своим положением, не будь у тебя мощной сущности в услужении. Удивительно, что он смог проникнуть на нашу святую землю. Как верный пёс за тобой.

— Нет, не верный пёс. Он моё проклятье, и у него приказ меня убить. Наверное, это дело пакостных рук Елены, она настоящая ведьма. Однако я тоже очень удивлена, почему он до сих пор не исполнил приказ.

— В такие тёмные дела мне невозможно вникать. Я ведь еду на исповедь и должна буду доложить обо всём своему духовнику. Посему лучше молчи. А я лишь скажу на исповеди, что поступила по совести, и не стала творить беззаконие, а отпустила тебя только потому, что у мужа не было достаточно доказательств и предписания суда. Понимаешь?

Я всё поняла. Мы балансируем на грани законности, и у меня есть только один шанс отвоевать и вернуть своё, спасти репутацию нормальной, здоровой женщины. Только так. В противном случае либо заточение, как у Марии, либо каторга. Либо смерть от несчастного случая.

Ставки невозможно высоки. А я ничего не знаю об этом мире, совершенно ничего.

Беру конверт, наклоняюсь и целую руку игуменьи, она с этого момента для меня как матушка заступница.

— Спасибо вам, матушка, спасибо. Буду молить о вашем здравии каждый день! Смею ли я Вас просить, остановиться не у самого дома, а чуть поодаль. Мне нужно накопить сил перед борьбой, не отдавайте меня мужу сразу. Пожалуйста…

— Думаю, что если перед домом будет довольно тесно и много людей, то мы, конечно, будем вынуждены искать другое место, чтобы высадить тебя.

— Благодарю вас.

Как вариант, с документами и некоторой суммой в конверте, я смогу вообще просто сбежать и забыть обо всём на свете, устроить свою судьбу так, как получится. И не встречаться более с подлецами. Настоятельница словно прочитала мои мысли:

— Если сбежишь, то будешь постоянно оглядываться и бояться за свою жизнь, проклятье надо снимать, а не откладывать. Но выбор за тобой, я больше в эти игры играть не смею.

Сказала и замолчала, а я задумалась, пытаясь вспомнить тот момент в жизни Насти, когда она заполучила это ужасное проклятье…

И ничего.

Где-то в глубинах подсознания, где скрываются самые потаённые мысли и установки, где обитают демоны и ангелы, о которых психологи только догадываются, я вдруг почуяла шевеление неприятной мысли, от которой по телу пробежала ледяная дрожь: «Не Настеньки это проклятье, это я его притащила из своей прошлой жизни!».

Кому я там так насолила? Быть такого не может, я же вроде бы с детьми работала?

Карета остановилась у небольшого сквера, а до «моего» дома ещё полквартала пройти, если не ошибаюсь. Но боже мой, какие тяжёлые это будут шаги, чувствую, что совершенно не готова вступать в противоборство, и монастырская жизнь не для меня. Нерешительно открываю дверцу и не могу сделать шаг.

— Выходи скорее и береги себя. Будем ждать хороших вестей и молиться.

Игуменья перекрестила меня, я снова поцеловала её руку и выпорхнула из старенькой кареты на волю.

Столичная улица мгновенно окружила меня шумом, оголтелым чириканьем воробьёв, плачем младенца у нерасторопной няньки на руках. Нудные, однотипные звуки шарманки и выкрики кучки торговцев сладостями у входа в парк. Хаос непривычного бытия ошеломил и дезориентировал на какое-то время. Оглянулась, прощально махнула рукой и настоятельнице, карета качнулась, тронулась и уехала.

С этой минуты я одна…

Нет, не одна.

Моё проклятье уже рядом, чувствую его прикосновение, вздрагиваю всем телом, как испуганная лошадь, будь он реальным, то стряхнула бы его ручищу и потребовала бы отойти хоть на несколько шагов, чтобы не испытывать на себе каждую его эмоцию, реакцию и энергетические всплески. Очень раздражает, надо сказать, такая сверхпроводящая чувствительность. Потому как он реагирует на всё, отовсюду ждёт опасность, реально как телохранитель «звезды», которую все ненавидят, и норовят закидать тухлыми яйцами на каждом выходе в свет.

Мне нужно подумать, как поступить. За время дороги не появилось ни единого пункта из непростого плана по возвращению в особняк Гринёвых.

— Эй, монашка, купи сладостей, на постном-то грусть-тоска, подойди, я не кусаюсь! — какая-то тётка с петушками на палочке заприметила мою нерешительность и надумала заработать, сыграв на соблазне.

— Спасибо, не хочу.

И тут же почувствовала, как ОН потянул меня куда-то в сторону от дома. Настойчивый какой.

Дотянул и замер напротив витрины с шикарными нарядами: «Модница. Салон женской одежды».

— У меня нет столько денег! — шиплю ему, опустив голову, чтобы никто не подумал, что я совсем уж ненормальная.

Тут же получаю раздражённый подзатыльник, он со мной вообще не церемонится.

Пришлось достать конверт, открыть и обомлеть. Триста рублей! Это ведь огромные деньги, судя по ценнику, хотя бы на вот эту шикарную шляпку на деревянном манекене в витрине — всего два рубля.

Открытие добавило уверенности в завтрашнем дне. Оказалось, что с деньгами и планы строить проще. Решительно делаю шаг к заветной двери салона и неожиданно замираю, потому что руку-то я протянула к ручке, чтобы открыть и войти как полагается, но мой телохранитель сделал это быстрее. Прям как в нашем мире автоматическое открытие двери, нет его бесит моя нерешительность.

— Благодарю, но больше так не делай, иначе сожгут меня на костре, и потеряешь любимую свою забаву.

Он проворчал что-то невнятное и явно обиженное, но тихо и быстро: ни один мой нерв и сосуд в голове не пострадал.

— Доброго дня, сударыня, чего изволите? — не слишком ласково меня встретили в шикарном салоне, но я стараюсь не обращать на это внимание. Говор продавщицы выдаёт не слишком вышколенные манеры, возможно, она ко всем простеньким покупательницам так обращается, а с богатыми работает кто-то более подготовленный.

— Наряд по последней моде, шляпку вот эту с бантом. Бельё и чулки, будьте любезны.

— Это довольно дорого, есть ли у вас средства, простите за нескромный вопрос, но ваш вид…

Она многозначительно окинула меня взглядом, будто я сама не знаю, что выгляжу ужасно.

— Будет ли у вас сдача со ста рублей? — парирую её снобизм.

— В таком случае позвольте вам предложить…

Она осознала, что деньги не пахнут, и лучше их заполучить, нежели прозевать выгодную клиентку только лишь потому, что та выглядит как нищая послушница монастыря.

Мгновенно передо мной на дорогом столе появилось бельё: и простое, и кружевное, и чулки весьма приличного качества, думала, что они в этом мире грубее. Вискозу уже изобрели, как и масляные лампы, какие теперь горят во всю силу, чтобы я могла рассматривать себя в зеркале.

И я рассматриваю, не стесняясь. Красивая, как все миловидные юные женщины, не познавшие счастья материнства, не уставшие от повседневности, не знающие тяжёлых болезней и испытаний. Хотелось бы так сказать, но увы, я в этом теле вторую неделю, а столько всего «приятного» пережила, что о красоте можно было бы стенать в самую последнюю очередь. Но нет, не померкла. Глаза сияют синевой, прямой нос, довольно пухлые, выразительные модной формы губы и без филлеров, красивый овал лица, из таких, что долго держит форму. Я отдалённо напоминаю себя настоящую, как напоминают друг друга родные сёстры. Удивительное открытие. Похудевшая, слегка посеревшая и потерявшая лоск богатой жизни, но в целом есть с чем работать. Почему-то я себя новую примерно такой и представляла, или нет, не представляла — чувствовала. После падения с лестницы у меня не было доступа к зеркалам, муж предусмотрительно убрал всё из спальни, что, по его мнению, могло мне «навредить».

Ну да, лучше бы убрал себя…

Рассматриваю другие вещи и принимаю непростое решение о расходах:

— Я сразу переоденусь и заберу то, что мне подойдёт и сядет по фигуре без подгонки, нет времени ждать заказ. Записывайте в счёт.

— Как прикажете, сейчас приглашу помощницу.

С бельём разобрались быстро, настал черёд основного наряда.

Ко мне вышла опытная на вид модистка, в типичном наряде: белая блуза с пышным кружевным жабо, в юбке «годе» с удлинённым шлейфом. На руке «браслет» с подушечкой для игл, на поясе вместо ремня сантиметр, и в модной причёске «Помпадур» с высоченным начёсом торчит заточенный карандаш. Она явилась готовая во всеоружии. И всё закрутилось, завертелось. Какое счастье, что в кутерьме примерок, женщины не заметили, как тончайшие, кружевные кальсоны приподнялись над столом. Я покраснела от бешенства, и ОН убрал свои невидимые, похотливые руки от моего нового нижнего белья. Тот ещё, романтик-фетишист…

Выбор пал на шикарный, стильный костюм с утончённой талией, и объёмным бантом на попе. Но кое-что в нём поправить всё же придётся.

— Если подождёте всего час, то я быстро прошью, и тогда вещь сядет на вас как влитая, — произнесла модистка, отойдя в сторону, слегка запрокинув голову, как ваятель перед скульптурой, высматривая мелкие недочёты, какие обыватель и не заметит, но профессионал не упустит.

Пришлось согласиться, оплатила все покупки, пока надела своё платье и вышла на час, чтобы отобедать, не терять же время на простое ожидание в салоне.

В дешёвом платье я смогла только войти в самое простенькое кафе-столовую для небогатой публики, взяла себе котлету с гречневой кашей и яблочный компот. Простая, вкусная, сытная еда, по какой я успела соскучиться. На яйца в любом их варианте пока даже смотреть не могу, столько их съела сидя в темнице, что, наверное, следующую яичницу закажу себе года через три.

Пристроилась в уголочке и поспешно всё съела, от голода уже в животе урчало, но ем быстро не только из-за голода, но и из-за небольшой, шумной компании молодчиков-студентов. Они, кажется, в свои компоты тайком из фляжки доливают нечто крепкое, уже разгорячились готовые на подвиги и жадно посматривают в мою сторону. Ещё немного и рискнут пристать, их пятеро, а я одна, в нищенской одежде и очень привлекательная. Желанная жертва, всё по классике виктимологии. Не успела вырваться из монастыря, а уже попала в серьёзную переделку.

— Ах, друзья мои, гляньте, какая барышня, а не заскучала ли она в одиночестве? Подойти, что ли, спросить? Развеять скуку? — один из парней, самый патлатый, неприятный и, видимо, уже изрядно набравший градус, решился на авантюру. Громко возвестил о своём намерении, встал и направился ко мне, неся с собой омерзительное амбре перегара.

Молча встаю и к выходу, но молодчик успел-таки ухватить меня за руку, да крепко. Его давно не стриженые ногти впились в мою тонкую белую кожу, и давит он со всей силы. Давит, понимает, что причиняет боль, и улыбается. А его дружки ржут в голосину.

Ох, не в тот трактир я зашла…

— Куда? Моя сегодня, сделаю из тебя послушную девку, умелую, потом в борделе за мои науки тебе втридорога платить будут…

Это были его последние слова в этот день.

Он дёрнул меня к себе, намереваясь стиснуть и ощупать, но мой телохранитель виртуозно опрокинул стул рядом, отвлёк, и когда удерживающая хватка незнакомца ослабла, я вырвалась. Охальник, опомнившись, кинулся за мной, но врезался в невидимую стену, вскрикнул и упал навзничь. Меня никто не посмеет обвинить, потому что я была в этот момент уже в дверях.

Быстро, эффективно и, наверное, смертоносно. Очень надеюсь, что придурок оклемается и перестанет пить. Но это вряд ли.

— Спасибо! — раздражённо кидаю ЕМУ благодарность, не в силах пока справиться с дрожью во всём теле, а уж аритмия такая, что, кажется, подавлюсь сейчас собственным сердцем.

Отдышалась, только у порога салона женской одежды. На руке появились царапины, вспоминая чёрные «когти» придурка, захотелось с мылом отмыть и обеззаразить хоть бы спиртом. Но лучше не ходить по улице в приметном платье послушницы после инцидента.

Вошла в салон, попросила у женщин что-то, чтобы обработать царапины, и мне дали маленький отрезок хлопка с перекисью, особо не вдаваясь в детали приключений. Их задача — скорее переодеть меня в новый наряд и заняться следующей клиенткой, с какой уже начала работу другая модистка.

Через несколько минут я увидела в зеркале совершенно иное отражение. Теперь я знатная красивая женщина из старинного рода, попавшая в ужасные обстоятельства, и всё, что со мной случилось — на совести мужа. Но так как совести у него нет, в этом я уже убедилась, то действовать придётся хитрее. И прежде всего нужно создать вокруг себя какую-то «повестку», чтобы люди начали следить за моей жизнью. Не все, но какие-то заинтересованные, близкие или друзья, ведь должны же быть у Анастасии какие-то подруги кроме Елены. Я намерена их навестить, и чем быстрее, тем лучше.

Простилась с модистками, забрала старое платье в коробке из-под новой шляпки и покинула салон, ощущая, как мир вдруг изменился по отношению ко мне.

Я больше не нищенка в сером платье, я — леди. А ведь всего-то, сменила наряд.

Медленно иду в сторону своего дома, словно провожу время в беззаботной прогулке по столичному проспекту, разглядывая витрины, людей, экипажи. Как на экскурсии в какое-то совершенно иное государство, где время остановилось настолько, что и автомобилей нет. Мне сейчас интересно всё, но на самом деле, пытаюсь испытать на себе один психологический эффект контекста.

Включаюсь в среду, представляю себя настоящей Анастасией и ничего такого, за что можно было бы зацепиться и размотать клубок нужных воспоминаний не случилось, не встретилось и не произошло.

Только общие моменты, например, что напротив дома есть более приличный ресторан с огромными витринами, через которые можно посмотреть на окна трёхэтажного «особняка Сергея Гринёва».

Отца Анастасии уже давно нет, но дом продолжает носить его фамилию. Невзирая на то, что теперь его хозяином мнит себя её муж Андрей Антонович Левин, что б ему пусто было…

Ловлю себя на мысли и одёргиваю, я опять разделяю её и себя. А это очень опасно в моей ситуации.

Теперь твержу себе, что я и есть Настя, и что этот особняк — мой, и эта жизнь моя, и мир теперь тоже мой.

А вот и дом, и напротив действительно, есть милый ресторанчик, с большими кашпо, в которых буйным цветом радуют глаз петунии. Тяжёлые, шикарные двери передо мной учтиво отворил солидный швейцар. Поздоровался, наверное, видел меня раньше. Но спрашивать о себе постороннего человека не вижу смысла — это очень глупо и опрометчиво. Надо вспомнить близких и надёжных знакомых, но пока не одной зацепки…

Ресторан выглядит весьма недурно, нужно было о нём вспомнить раньше и не соваться в трактир, перетерпела бы голод и не попала бы в неприятности.

Здесь и публика более респектабельная, безопасно, но я всё равно нарушаю некоторые правила. Дама не может одна посещать подобные заведения, сопровождение в виде компаньонки или мужчины — обязательное условие. Нет, конечно, никто не попросит меня на выход, но любопытные взгляды я на себе ловить буду. Уже ловлю.

Хотя может быть, это всего лишь эффект от потрясающего голубого наряда и изысканной шляпки, скрывающей ужасную причёску. Возможно, и так.

— Госпожа одна? Простите, ради бога, мой неловкий вопрос, я лишь хотел вас разместить с удобствами, — молодой человек, учтиво поклонился и рукой указал мне на вход в уютный зал, приглашая войти.

— Да, одна, возможно, придёт подруга, но это не точно, столик, если можно у окна.

— Конечно, сейчас всё сделаем.

Столик в полупустом ресторане нашёлся быстро, маленький, круглый и у окна, всё, как я и хотела. За такими принято не обедать, а пить кофе или дегустировать десерты, можно разговаривать о жизни, было бы с кем, и наблюдать за прохожими. «Немое кино», своеобразное развлечение скучающей публики.

Надеюсь, что меня кто-то узнает из посетителей, поздоровается, и тогда сработает очередной триггер и я, наконец, начну вспоминать круг знакомых Насти.

Увы, многие смотрят с интересом, но никто не признал и не поздоровался. Видимо, она сюда очень редко заходила.

И триггер сработал…

Не просто редко, а никогда.

В восемь лет девочка попала в закрытый пансион, считай тот же монастырь, но вместо молитв бесконечная зубрёжка иностранных языков, обучение игре на рояле, светским танцам для того, чтобы не ударить лицом в грязь на бесконечных балах, куда стремятся попасть все дебютантки. Изысканное рукоделие: фриволите, вышивка, акварель.

Никаких системных знаний, только то, что позволит юной барышне удачно выйти замуж.

Анастасия вышла замуж крайне неудачно за разорившегося дворянина, без особого рода деятельности, но безумно красивого, с точки зрения девичьей эстетики.

Их познакомила одноклассница Елена, представив молодого человека своим троюродным братом. И как же она «радовалась», что наконец, мы станем настоящими сёстрами…

А настоящим сёстрам положено жить в одном доме.

Глупенькая, наивная Настенька получила в одночасье двух бесстыжих пиявок, а потом и первые звоночки: баснословные счета за наряды от «сестры», романтические вечера втроём и невозможность выставить никого из членов новой семьи из-за брачного контракта, какой она собственноручно, одурманенная любовью и подписала, передав бразды правления мужу.

Апогеем «родственных» отношений стал пошлый адюльтер в кабинете Андрея, какой, скорей всего и не скрывался, чтобы окончательно добить расшатанную постоянными скандалами психику Насти.

Глядя на «свой» дом, нервно теребя дрожащими пальцами салфетку на столе, я вдруг вспомнила все пакостные шаги по доведению несчастной, молодой женщины, до состояния близкого к помешательству.

Им это удалось, надо признать, что Елена обладает недужим талантом к психологии, как любая аферистка, она беспроигрышно чувствует жертву и умело выбирает способы манипуляции, какие будут иметь самый острый результат.

Мне подали красивую чашечку с ароматным кофе, и даже взбитая пеночка имеется, потому и долго, что всё ручками делается без капучинаторов и без кофемашин. Из десертов выбрала нежный бисквит, напоминающий торт сметанник, мой любимый в нашем мире.

Пока я отвлеклась на официанта, к дому подъехал экипаж, и из него выпорхнула восхитительная «сестра» Елена. За ней служанка с несколькими картонками и бумажными пакетами.

Не только у меня сегодня день шопинга.

Эта падлюка тратит мои деньги, упиваясь победой. Она получила всё: любовника, дом в центре столицы и доступ к моим счетам через Андрея, а у того, как у бешеного пса на неё слюна течёт каждый раз. Омерзительные оба.

Смотрю на неё и ощущаю такую физическую ненависть, что если бы взглядом можно было убить…

Но я ещё живая и на свободе, значит, она ещё не победила.

Гениальная стерва шла к своей цели несколько лет, не сдавалась, планомерно, методично обрабатывала наивную Настю и, наконец, избавилась от неё на вполне законных основаниях. Никто в обществе, наверняка и не догадывается, что мы ни разу не сёстры.

— Браво, Елена! Снимаю перед тобой шляпу, второй такой стервы днём с огнём не сыскать. Но у меня для тебя есть весьма неприятный сюрприз.

Шепчу, глядя, как «победительница», широко улыбаясь, отдаёт распоряжение кучеру и лакею, смеётся, глядя в окно кабинета Андрея, и машет ему рукой…

— Сделай хоть что-то, не могу видеть её счастливую физиономию, — не заметила и сказала вслух приказ и в этот момент, подписала с НИМ контракт, первая просьба на пакость, мы стали окончательно неразлучны. Мой призрачный компаньон немедля испортил настроение Елене, нагнав на неё и служанку большую стаю прожорливых голубей. Уж не знаю, как он это сделал, но птицы, как в фильмах ужасов налетели на женщин, видимо, оставили на платьях пятна. А некоторые, весьма находчивые птахи уселись на модную широкополую шляпу Елены и начали что-то клевать.

Мой бисквит! ОН забрал мой бисквит, протащил его через приоткрытое окно или вентиляцию, мгновенно искрошил и осыпал мою врагиню, заставляя голодных птиц полакомиться десертом.

Воистину, это был самый удачный тортик за всю мою жизнь.

Кто-то заметил конфуз, и в ресторане начались сдержанные смешки, маленькая победа взбодрила лучше, чем кофе, и я поняла, как дальше действовать.

Радость от маленькой победы внезапно сменилась приступом паники, в тот самый момент, когда ОН вернулся, отодвинул стул и присел напротив, словно забылся и посчитал себя живым, материальным, имеющим право на все блага реальной жизни, в том числе сидеть в кафе и любоваться тем шоу, что сейчас разворачивается за окном. А там визги, крики и рассыпанные коробки, упавшая шляпка и истерика Елены. Настоящее комедийное кино, исключительно забавное зрелище, если знать, что происходит и кто наказан.

Но меня больше интересует ОН.

Лишь немного постаралась сфокусировать зрение и теперь вижу его более чётко, почти так же ясно, как и живых людей вокруг. В такого мужчину я, наверное, смогла бы влюбиться. Потеряла бы сначала голову, а потом получила бы разбитое сердце, ибо женская мудрость гласит: «Для настоящего счастья, нужен обычный, среднестатистический мужчина, а не одна из двух крайностей, слащавый красавчик или брутальный мужлан!».

У меня именно две крайности слащавый муж, и вот ЭТО… Непонятно что, призрачное, и опасное. Не стесняясь, рассматриваю своего визави, он из тех, кто мог бы играть главные роли в боевиках, уж точно не в романтических комедиях.

Внушительное «тело» какое родилось крепким и после долгие годы оттачивалось в тренажёрном зале до идеальных форм. Но это мои фантазии, он, к счастью, не голый, а в типичном похоронном костюме, скрывающим тело и, возможно, татуировки. У него совершенно точно есть татухи, как древние письмена, из которых можно было бы узнать чуть больше из его настоящего прошлого, но я не рискну попросить его оголиться.

Сейчас передо мной для изучения только «лицо», уверенного в себе до апломба и высокомерия брутального мачо. При этом не отличающееся особой красотой, она для такого типажа была бы скорее изъяном, нежели украшением.

Массивный подбородок с глубокой ямочкой, впалые щёки с небольшой щетиной, видать перед смертью не успел побриться, или в принципе не особо уделял время и внимание своей внешности, но это не единственная его говорящая примета.

Довольно крупный с горбинкой нос, наверное, когда-то был сломан при жизни. Что и говорить, он не из тех, кто берёг свой «фейс». Густые брови хмуро сходятся над пустотой. Там, где должны быть глаза, — лишь тёмные провалы. Глаза пустые, но эмоции застыли в посмертной ухмылке — не доброй, не шутливой, а холодной и всезнающей. Один уголок рта приподнят неестественно высоко, словно невидимая нить тянет его вверх, напоминая о лицевом параличе или вечной насмешке над всем живым. Что и говорить, не самый приятный тип, из тех всезнаек, кто родился разочарованным в жизни. Таким же и умер.

А теперь призрачный незнакомец получил от меня «контракт», отчего у меня холод в животе, и лёгкая тошнота, не могу себя заставить отхлебнуть кофе.

Мы сидим напротив друг друга и изучаем. Возможно, что он сейчас получил возможность лучше «видеть» и чувствовать.

Нет, пожалуй, я не смогла бы в него влюбиться, значит, нас связывала какая-то другая тайна, может быть, он и правда стал причиной моей преждевременной гибели в том мире?

Стоило подумать о гибели, и призрак словно поделился со мной каким-то глубинным экзистенциональным чувством, пришедшим на смену естественному инстинктивному страху смерти. Не успеваю вычленить это новое чувство, не успеваю его рассмотреть, запомнить и добавить в копилку.

ЕГО «суть» коснулась меня снова, и ничего ужасного не произошло, но теперь я скорее стесняюсь нашей тотальности связи. Я мышка в его руках, и он может играть мной по своему усмотрению. От такой привязанности теперь не избавиться. Вот что меня напугало больше всего.

Даже смерть не разлучит нас…

— Как тебя зовут?

— Точно не помню, Григорий, Георгий, Гордей, Давид крутится что-то, но точно не могу вспомнить, имя вообще неважно, того человека больше нет, — ответил спокойно и даже пренебрежительно, словно говорим о каком-то старом знакомом, о ком давно не было вестей. Никаких пугающих интонаций в его голосе, словно живой, расслабленный и ему вообще всё пофиг…

— И зачем ты меня так усердно подставлял? — признаться, ответ мне и самой очевиден, но хотелось бы услышать версию из первых уст.

— Хотел, чтобы ты, наконец, осознала, почувствовала моё присутствие, приняла как данность и отпустила.

— Я тебя не держу…

— Увы, да. Я сей факт уже осознал на собственной шкуре. Мы с тобой связаны, я бы и сам тебя бросил, здесь есть чем заняться, уж поверь. И я даже делал такие попытки, покидал тебя на какое-то время, изучал этот занятный мир, но стоило ненадолго отрешиться от данности, как я постоянно оказывался рядом с тобой. Не думал, что монашки обойдутся с тобой настолько сурово, здесь моей вины нет…

— Ну да, конечно, наставница чуть сердечный приступ не получила от твоих выходок, думала, что я одержимая бесами…

— Я же говорю, пытался освободиться от тебя, но возвращался.

— Значит, всё же какая-то вина есть, ты не сдержался и психанул. Неконтролируемая агрессия — плохой помощник в адаптации…

— Не умничай! Признаю, был момент слабости, мне в монастырских стенах невыносимо тяжело, прости, подставил, каюсь. Потому, надеюсь, что мы быстренько разберёмся с твоими делами и я смогу исчезнуть. У меня к тебе нет никаких сентиментальных чувств, только раздражение, бесишь…

Вот он меня удивил так удивил, я его бешу?

Сижу, слушаю его голос, ставший теперь вполне сносным, не вызывающим головную боль. И понимаю, что он во мне не вообще не заинтересован, как мне показалось, но нас что-то реально связывает. Проклятье, смерть или какие-то давно забытые отношения из другого мира, что он от меня и хотел бы, но не отстанет, и сам не знает, как эту связь прервать, или делает вид, что не дорожит этой связью.

— Не нравлюсь? А я так наоборот, начала привыкать к твоей странной компании вот даже твой голос теперь не выжимает сок из моего многострадального мозга.

— Я — мертвяк, а ты живчик, повезло, у нас в принципе не может быть ничего общего, девочка.

Тут он прав, и не поспоришь.

Пока я в задумчивости отвернулась, взглянуть в окно, чем закончилась атака голубей на Лену, к столику подбежал официант и попытался задвинуть стул, на котором сидит невидимый ему посетитель. Попытался и не смог, стул словно инсталляция, намертво прикрученная к полу, думаю, что по спине удивлённого парня сейчас пробежал загробный холодок, такой же, как и у меня в первый раз, когда я осознанно вышла на контакт с Григорием.

Пришлось поспешно встать и выйти, уводя за собой, как оказалось, вполне материального призрака. Никогда бы не подумала, что он имеет вес.

На выходе из ресторана возник новый вопрос, куда податься?

Сейчас возвращаться домой рано, у Елены истерика из-за испорченного наряда, шляпки и первая фаза зарождения орнитофобии.

Если зайду сейчас, то немедленно последует острый конфликт, Гриша не сдержится и укокошит моих противников. Во мне всё ещё кипит ненависть, а он её чует звериным чутьём.

— Наверное, мне лучше поискать квартиру и какое-то время пожить там…

— И что тебе это даст? Что изменится? Они продолжат тратить твои деньги, жить в своё удовольствие, а ты хочешь жить как мышь, прячась в подворотнях…

Мы идём по довольно широкому проспекту и говорим только в те моменты, когда рядом никого нет. Сейчас вопрос встал очень остро, он сказал то, о чём я сама уже не единожды успела подумать. Затягивать конфликт нельзя, но и с наскока тоже эту проблему не решить. А компромисса я не вижу.

Прежде всего не знаю всех деталей брачного контракта. Второе, не знаю, прав мужа на меня. Что если этот мир насквозь патриархальный. Почему «что, если», когда оно так и есть.

Пришлось остановиться напротив книжной лавки и сделать вид, что рассматриваю витрину с новинками.

— Допустим, я вернусь и что? Как нам бороться с ними? Таких людей ничего не остановило, они столкнули Настю с лестницы.

Я снова его раздражаю, а он в отместку «ущипнул» меня слабым энергетическим разрядом за щёку, прям дрессирует, как собачку.

— Прежде всего, они тебя столкнули с лестницы, ты теперь Настя, запомни, наконец своё новое имя. Второе, у тебя теперь есть я. И даже если бы хотел, то всё равно не могу отойти, даже в монастыре, мне было очень тяжело, но я остался и терпел. Но сейчас всё иначе.

Мне пришлось подождать, пока прохожие пройдут мимо, и за это время подумать над его словами, какие, надеюсь, слышу только я.

Он прав во всём. Но и рецепта для действий не предложил.

И всё же я решила, что нужно снять номер в гостинице с ванной, привести себя в идеальный порядок, а потом, как ни в чём не бывало вернуться домой. Или есть ещё более крутой способ, вспомнить хоть каких-то знакомых Насти и пригласить их на ужин от своего лица, они придут, к удивлению Андрея и Елены, и вот она я, вернусь, с таким видом, словно отлучалась на несколько минут. Представляю их физиономии.

Улыбаюсь от предвкушения, и только хотела высказать вслух новый план, как за моей спиной раздался довольно громкий, удивлённый голос:

— Анастасия Сергеевна, вот так встреча. А я только что от Андрея Антоновича, и он сокрушался о вашем здоровье, сказал, что вынужден был поместить вас в клинику для душевнобольных! Так это был розыгрыш? Разве такими вещами шутят?

От неожиданности я вздрогнула и слишком резко обернулась. С непривычки к очень пышной многослойной одежде, чуть было не оступилась и не упала на мостовую. Незнакомец вежливо подхватил меня под руку и очень внимательно посмотрел, пытаясь понять, не нуждаюсь ли я в основательной помощи лекаря, или это нелепая случайность, коей грешат милые барышни в присутствии привлекательных мужчин, а он себя таковым и считает.

— Что с вами, Анастасия Сергеевна, Вам плохо?

Я собрала всю свою волю, память и знания литературы XIX века, чтобы отвечать соответственно этикету, как мне показалось, именно так и должна говорить молодая дама с приятелем своего мужа:

— Нет, всё замечательно, благодарю за крепость руки вашей. Ах! Платье с новым фасоном, у него очень плотная ткань и слишком зауженная юбка, я ещё не приноровилась к поворотам в нём. Ко всему, знаете ли, нужно привыкнуть. А так мои дела вполне сносны, благодарю за беспокойство…

Дружелюбно улыбаюсь и всё пытаюсь вспомнить, как же его имя. Витает только что-то на тему его червового интереса к «моей сестре», но она, по понятным причинам, отказывает ему, строя из себя недотрогу. Вот и сейчас он явно зашёл повидать Елену, а она в расстроенных чувствах из-за нашей шалости с голубями отказала в свидании.

— И всё же, не побоюсь быть навязчивым, но вы одна, едва держитесь на ногах, и ваш муж…

Мужчина так и стоит рядом, не отпускает меня, боясь, что я продолжу заваливаться, свободной рукой поправляю юбку, встаю ровнее и со счастливой улыбкой на лице начинаю безбожно врать, изображая радость от скорой встречи с любимыми.

— Меня выпустили, это было небольшое обследование, я себя очень дурно почувствовала, но врачи за неделю наблюдений убедились в моём абсолютном здоровье. Вот даже документы вернули и выписку, я очень хотела сделать сюрприз родным. Будьте любезны, проводите меня до кондитерской на углу, купим пирожных, и я приглашаю вас на семейное чаепитие. Но если, конечно, вы никуда не спешите.

От такого приглашения он ни за что не откажется. Это даже лучше, чем тот план с гостями, какой я только что придумала, глядя на книги в витрине. Кстати, о книгах, моё внимание одна из них привлекла: «Основы познания души. Логическое осмысление духовного начала личности». Пафосное название, свойственное первым изданиям, в этом мире психология ещё в зачаточном состоянии. Очень хочется прочитать сей опус, и я решаюсь на небольшую авантюру, понимая, что незнакомец готов на всё, лишь бы я взяла его с собой на чай по случаю моего триумфального возвращения.

— Я польщён. Но уместно ли?

— Уместно, уместно. Не скромничайте, мне кажется, что вам симпатична Елена, а мой муж возомнил себя строгим наставником и никого к ней не подпускает. Но ей пора вить своё гнездо, и стать счастливой. Если будете настойчивым, то непременно завоюете её сердце. А пока, с вашего позволения, я зайду в книжную лавку за книгой, а вы купите букет. Встречаемся в кондитерской, если вам будет угодно, сопроводить меня, милостивый сударь.

Он вспыхнул довольной улыбкой:

— Конечно, конечно, я премного рад вашей благосклонности. Надо же, как удачно я вас встретил!

— Вот и хорошо, поспешите, розы лучше красные и не более пяти.

— Благодарю вас за совет. Сейчас куплю. Надо же…

Кажется, он не поверил своему счастью, что приобрёл в моём лице советчика, компаньона и сторонницу его романтического увлечения. Забыв обо всём, окрылённый мечтами о неприступной пассии, помчался за цветами, а я вошла в лавку и попросила книгу по психологии. Продавец прокомментировал мой выбор типично, с нотками пренебрежительного сарказма:

— Только девицы и покупают эту книгу, а потом возвращают, и вы вернёте, лучше купить новенький роман о любви молодой монашки к раненому офицеру, поверьте, там вы найдёте всё, что ваша душа желает…

— Благодарю вас за совет, но я делаю выбор осознанно.

— Это научный труд, скучный и малопонятный. Таинственных рецептов, как заполучить мужа и положение в обществе в этих страницах нет.

— Вы очень проницательны, но мне и нужен именно этот учебник, я немного осведомлена о науке о душе. Посему не намерена променять монографию на пошленький романчик, тем более о монашке, это крайняя степень пошлости, уж простите, — меня действительно разозлило всё, и про монашку, и про намёк на женскую глупость и одноклеточность, словно общество само не сделало нас такими для собственного удобства, пролистываю книгу и понимаю, что этот трактат как раз то, что мне нужно. Есть с чем поспорить, и о чём подумать, чтобы не отупеть от рюшек, шляпок и прочих женских штучек.

Протягиваю продавцу деньги и прячу книгу в картонку из-под шляпки, где притаились все мои монашеские вещи.

Теперь пора купить пирожные.

Не успеваю проститься с продавцом, как в сознании зазвучал голос Григория, пришлось ускориться и сбежать, чтобы во время переговоров с невидимкой меня не приняли за душевнобольную.

«Его зовут Илья Ильич Трынов, довольно скучный, небогатый, и влюблён в Елену, как пёс в период гона. Она его ради забавы как-то подразнила откровенностью, и тем лишила покоя, но, скорее всего, она практикуют какую-то магическую технику, и на несчастном Илье поставила один из своих глупых экспериментов, так что дело оказалось не таким простым, как казалось. Не только аферы, но и магическое подчинение, она начинающая ведьма».

— Ты времени зря не терял. Надо же, но у меня было подобное предположение, однако не могу припомнить за ней какую-то реальную силу. Привороты не так сильны, как кажется, и действуют на обе стороны. Посмотрим, главное ты не переметнись на её сторону, — ворчу себе под нос и неспешно иду в сторону кондитерской. Восторженный Илья Ильич уже там и, судя по всему, успел купить целую коробку десертов.

Дело принимает новый оборот, на кону не только моё спасение, но и тех, кого Елена «поработила». Неприятная мысль царапнула мой разум: что, если, Андрей тоже её жертва, да это даже к бабке ходить не надо, так и есть. В любом случае я останусь его женой, учитывая бэкграунд наших отношений, прощения ему всё равно нет и не будет.

Он соучастник авантюр Елены, и никакого снисхождения не заслуживает.

— Я взял на себя смелость, и сам выбрал десерты, ох, руки заняты, но мне будет приятно и спокойнее, если вы возьмёте меня под руку, и я проведу вас до крыльца.

— Конечно, — беру его под руку, и мы чинно идём по проспекту в сторону моего дома.

Не-е-е-е-т! Не дома, это всё что угодно, но не дом. Арена гладиаторских боёв, гадючник, серпентарий, магическая мастерская начинающей ведьмы, логово брачных аферистов и продолжать можно долго. С каждым шагом в моём новом теле усиливается то самое неприятное состояние, какое в нашем мире принято называть панической атакой.

В ушах появился неприятный звон, пред глазами звёздочки, сердце мечется по телу, не зная, куда спрятаться и забыться. И только разум чувствует ту самую поддержку Григория, от которой веет вечным ледяным покоем. Уж не знаю, какую он практику ко мне применил, но моя горячность начала остывать, затихать, и в тот момент, когда Илья Ильич несколько раз ударил кованным кольцом по металлической пластине на двери, я окончательно пришла в себя.

К бою готова…

— О мой бог! Госпожа! Анастасия Сергеевна! О боже! Как же это входите скорее, как же мы о вас переживали! — завопила горничная на весь дом, одна из тех, кого нанимала Елена. Радуется она, как же! Это боевой клич, оповещающий о моём возвращении…

Когда «заботливый» муж увозил меня из этого дома в монастырь, сознание было затуманено головной болью, но, как ни странно, устройство особняка помню. Мои всего три комнаты расположены на втором этаже. Комнаты Елены почему-то рядом, но в другой стороне от парадной лестницы, а ведь рядом должны быть личные покои и кабинет мужа. Но Андрей занимает третий этаж полностью. Слуги размещены в правом крыле первого этажа, там же и кухня, а по левую — гостиная, музыкальная и приёмная для праздников. Со стороны кухни есть ещё одна чёрная лестница для прислуги и на случай пожарной опасности. Типичный, столичный столетний особняк конца восемнадцатого века.

Прислуга отреагировала мгновенно, услышав вопли служанки, побросали дела и вышли поглазеть на явление госпожи из преисподней. Так и стоят в широком дверном проёме, рассматривая нас и не шевелясь.

Только Прошка — молодой слуга сообразил, что надо бы предупредить господ, о невероятной новости.

Это всё очень плохой знак.

На меня смотрят как на нечто такое, чему уже давно здесь не место. Даже поздоровались как следует только двое. Остальные либо ещё не оправились от шока, либо предвкушают новые стычки и проблемы между хозяевами. Потому как увозили меня ослабленную, замученную и под действием успокоительных капель, привкус и запах которых я теперь на дух не переношу.

И самое удивительное для всех, что вернулась я вполне себе прилично выглядящая, да не одна, а с кавалером, цветами и в дорогом, модном наряде, каком и придирчивая Елена Осиповна Пенкина позавидует.

Но в этом доме хозяйка Я!

Ни на секунду не смутившись, отдаю приказ:

— Накройте сейчас же стол к чаю, позовите моего мужа и Елену Осиповну, вот эти пирожные подать.

— Но Елена Осиповна себя плохо чувствует. Ей нездоровится, она вряд ли…

Та самая служанка, какая тоже недавно подверглась нападению птиц, попыталась вступиться за свою госпожу и проговорила таким тоном, каким не смеет говорить с госпожой-хозяйкой. Уж она вообще всё знает, все планы и тайны Елены, потому и больше всех удивлена, да и гонор свой не убавила. Тем подписала себе скорейшее увольнение.

Прямо сейчас я провожу тренинг персонала на лояльность руководству.

И его все провалили!

Чудесно, в ближайшие дни мне придётся полностью сменить слуг. Не думаю, что муж и Елена просто так позволят провести ротацию, но я собираюсь быть настойчивой, прямо как сейчас.

— В таком случае вы можете ей передать приятную новость, что я лишу её комнат в этом доме и она знает за что. Исполняйте немедленно.

Ничего не понимающий Илья Ильич подал коробку с пирожными служанке, отвечающей за гостиную и столовую. И посмотрел на меня, ожидая дальнейших распоряжений или сюрпризов. А они не заставили себя ждать.

Чуть не бегом по ступеням спустился Андрей, и вид у несчастного, убитого горем мужа сейчас полностью соответствует ситуации. Правда, повод совершенно другой, не тот, на какой он рассчитывал. Так и стоит на ступенях второго пролёта, наклонившись и удивлённо рассматривая меня сверху.

— Анастасия! Но как? — прохрипел, запыхавшийся, но успел взять себя в руки при коллеге, и растянул своё лицо в гримасе радости, на добрую, искреннюю улыбку искривлённый рот слабо похож. — Я так волновался…

— Да, дорогой, я тоже волновалась о том, что ты волнуешься, меня обследовали и пришли к выводу, что я полностью здорова, единственное, нужно будет посещать врача, следить за самочувствием и всё. Правда, здорово? Я так хотела сделать вам с Еленой сюрприз, потому приехала без предупреждения, встретила и Илью Ильича и решила устроить приятный, маленький праздник. Ждём вас с Леночкой в гостиной, поспешите! Но нет, всё это позже, ведь я так скучала, любимый, подойди, обними меня скорее…

Протягиваю к нему руки и так сладенько улыбаюсь, как улыбается акула, заприметив лёгкую добычу в открытом океане.

Муж, глядя то на меня, то на Илью Ильича, спустился и несколько, жеманно прихватив меня за предплечья, сделал слащавое: чмок, чмок, чмок, как обычно целуются, малознакомые люди на Пасху.

— Дорогой, я не заразная, требую настоящий поцелуй, как от нежно любящего мужа, ведь ты меня нежно любишь и из-за большой любви, ища помощи и поддержки отвёз в монастырь, ведь так?

Театрально смотрю в его глаза, словно нас снимает крупным планом оператор, а я не могу наглядеться на своего любимого после долгой, невыносимой разлуки.

И каждая моя выходка начинает выбивать почву реальности из-под ног Андрея. А при коллеге он не смеет сказать ничего злого или грубого, хотя ему очень хочется взреветь: «Какого чёрта происходит!».

Эти слова бегущей строкой светятся в его удивлённом взгляде.

И вот он, тот самый момент, Елена в МОЁМ шикарном, шёлковом, струящемся по телу халате замерла наверху между вторым и первым этажами. Залитая солнечным светом от высокого окна. С замысловатой укладкой и длинным мундштуком, от которого веет едва заметный дымок. Прекрасная гадина, а ведь Настя ей несколько раз говорила не курить в доме. И этот момент я тоже возьму на заметку, но позже. Сейчас я отыграюсь за каждую минуту, проведённую в каменной келье.

— Ах, Леночка, посмотри, кого я привела. Илья Ильич купил розы для тебя, дорогая. Они такие, как ты любишь, помнишь, как ты принесла мне несколько недель назад букет? Вот точно такие же, они идеальные… — я вдруг вспомнила такой же странный букет, внезапно появившийся в моей комнате, не в моей, а Настиной, и показалось, что тот букет и стал отправной точкой последних событий. Елена поморщилась, глядя на розы, и не шелохнулась, а я продолжаю её заманивать. — Спустись скорее, поприветствуй меня, свою нежно любимую подругу и нашего гостя. А через несколько минут мы все пойдём пить чай, иди ко мне, дорогая…

Пауза затянулась, наша дива задумалась, судорожно ищет повод, как избежать всего, и чаепития, и цветов от навязчивого кавалера, и объятий со мной, потому что мы обе помним, как она рычала мне в лицо слова ненависти, а потом точно так же, как сейчас, стояла и смотрела, как Настя скатывается со ступенек, не здесь, но этажом выше. Она преступница, и мы обе это знаем…

— Я в домашнем, не пристало в таком виде встречать гостей, спущусь через несколько минут, — процедила сквозь зубы и поспешно скрылась, сбегая к себе на второй этаж.

— Дорогая, не бегай по ступеням в этом длинном халате, иначе оступишься и упадёшь! — кричу ей вслед очередную колкость.

Первый раунд за мной. Внезапность, некоторая доля наглости и отбитое чувство самосохранения, вырванное с корнем из моей расшатанной психики, ошарашили и выбили почву из-под ног у моих врагов.

Вообще, будь то самое чувство самосохранения у Лены чуть более развито, то она прямо сейчас должна собрать чемоданы и смыться из моего дома. Но она всё ещё надеется на победу и считает меня слабой соперницей, несчастной дурочкой, которой немного подфартило, сбежать из монастыря.

Она всё ещё надеется исправить эту досадную оплошность и потому через несколько минут спустилась в гостиную с видом величайшего одолжения, осчастливила наше общество своим присутствием. Насчёт меня она погорячилась, а Илья Ильич и впрямь засиял.

— Какая вы очаровательная пара! — прижимаю кулачки к груди, и с придыханием произношу фразу, от которой у Леночки начал дёргаться глаз. Ей пришлось принять цветы, и протянуть руку влюблённому Трынову для поцелуя.

Нам подали чай и двенадцать пирожных на широкой белоснежной тарелке. Служанка терпеливо ждала, пока кто-то первый сделает выбор, но никто ничего не сказал, и ей пришлось разложить четыре одинаковых пирожных на изящные десертные тарелочки.

Андрей сверлит меня взглядом, Илья Ильич пожирает взглядом Елену, не в силах отвлечься хоть на секунду, у него совершенно точно какое-то магическое воздействие. А Елена смотрит сквозь нас всех на розы, что теперь стоят на белом фортепьяно у стены, они её пугают.

Служанка поклонилась и вышла, оставив нас одних.

Замешательство продлилось недолго. По правилам этикета, сейчас персона номер один не я, а господин Трынов, и расспрашивать меня о злоключениях не этично, это глубоко личное.

Об этом золотом правиле знают многие, но, видимо, не мой муж.

— Дорогая, меня беспокоит твоё возвращение, они не смели тебя выпускать. Что всё это значит?

Я удивлённо посмотрела на Илью Ильича и пожала плечами.

— Приехал весьма сведущий человек, провёл осмотр, и не один раз. Потом провели тесты, и он объявил, что моё душевное состояние внушает оптимизм. И семейная обстановка пойдёт на пользу. Так и сказал, представляешь.

— Кто этот человек? Где его заключение? — желваки мужа выдали сдержанную злость, он сидит напротив, сжав кулаки, ещё немного и в приступе ярости стукнет ими по столу, заставив посуду подпрыгнуть. Не меня надо лечить, ох не меня. Классический пример фрустрации с агрессивным проявлением.

— Инквизитор…

В столовой воцарилась давящая тишина, они все готовы были услышать любую ложь, но упоминание самого страшного человека в государстве подействовало так, как и должно подействовать — убийственно.

Дорогие друзья, не забывайте добавлять книгу в библиотеку. И напомню про лайки, которые очень помогают книге стать заметнее, а я чувствую вашу поддержку. А то как-то стало казаться, что книга вообще не интересная 🤔 может и не стоит её расписывать на большой сюжет??? Зависаю в размышлениях над продолжением))))

— Боже мой! Вы сейчас говорите о таких вещах, простите не вещах, а на такие темы, какие у меня в голове не укладываются, инквизитор? Вы меня разыгрываете, право слово, так не шутят, — первым взмолился Илья Ильич, не совсем понимая, о чём в принципе идёт речь, и посчитал наш разговор розыгрышем.

Андрей опомнился, осознал, что за столом есть посторонний, и не решился продолжать неприятную и опасную тему.

— Можно и так сказать, мой друг. Что-то вроде невинного розыгрыша, но устроила его моя прелестная жена. И я рад, что она теперь в отличном здравии, и способна шутить. Ну какой инквизитор, право слово. Мы все знаем, что прежний ушёл в отставку, а новому не до ведьм, и не до одержимых. Пока принимает пост, он не занимается обыденными делами. Дорогая, больше так не шути, ты напугала Илью Ильича.

Улыбаюсь и маленькой ложечкой отламываю кусочек мягчайшего бисквита.

— Да, не буду шутить, вы правы. Но не стоит так пугаться, это в любом случае был бы формальный осмотр. Для подтверждения моего вменяемого душевного здоровья. Моему мужу показалось, что я одержимая, представляете, кому сказать, так не поверят. Вот и монахини не поверили и посчитали, что вы, дорогие мои, избавились от меня, чтобы заполучить моё наследство. Но я сказала игуменье, что вы меня любите всей душой и сердцем, и просто проявили чуть больше ненужной заботы, чем требовалось. Не так ли…

Елена поморщилась, звонко швырнула ложечку на блюдце и встала из-за стола, шумно отодвинув стул. Мужчины не успели за ней поухаживать, а Илья Ильич и вовсе потерялся. Он не идиот, наши шпильки начали долетать и до него.

— Я не могу слушать её бред. Простите, голова болит, пойду прилягу. Илья Ильич, благодарю вас за пирожные и цветы. Но как видите, в нашем доме сейчас разворачивается неприятная история, буду с вами честна, не могу ответить на ваши чувства, ибо на мне, как на самом близком человеке лежит груз ответственности за сестру…

Боже мой, какой трагизм в её голосе. А какой взгляд она бросила на меня, какой взгляд. Эта женщина должна блистать на сцене, но предпочла стать авантюристкой. Вывернула моё «состояние» себе на пользу, чтобы мягко отодвинуть роковой шаг Трынова, но и не прогнать бедолагу от себя. Елена, видите ли, полностью посвятила себя во благо мне, горемычной.

Браво!

— Милая, мы были подругами в пансионе, но никогда сёстрами. Пожалуйста, не строй из себя всепрощающую жертвенность. Тебе эта роль не к лицу. Мы с моим мужем сами разберёмся со всеми проблемами, в том числе и моим здоровьем. А тебе пора подумать о своём положении в обществе, здоровье и новом месте жительстве, твои женские часики тикают, пора задуматься о личном счастье, посему ты должна съехать немедленно! Это как вырвать больной зуб, сразу и навсегда…

Мой ультиматум чуть более грубо прозвучал, чем должно, в этой ситуации.

Я на краю, и следующий шаг, грозит проигрышем в этом непростом раунде.

Бедный Илья, наша перепалка сводит его с ума. Но предложить свою квартиру Елене он не решился, сидит, крутит головой и кажется, готов сбежать, чтобы окончательно не втянуться в отвратительный скандал. Но поздно, он уже втянут чувствами к красивой, порочной женщине, и я должна открыть ему глаза, а заодно и получить в его лице свидетеля непростых отношений. На тот случай, если со мной снова что-то случится.

— Дорогая, Елена никуда не уедет, ты прекрасно понимаешь почему, — Андрей постарался добавить каплю снисходительности в свой голос.

— Конечно, понимаю, я имела несчастье лично увидеть причину. Отчего моё душевное здоровье слегка покачнулось, и вы этим воспользовались, чтобы сослать меня. Это мой дом, дорогой. И мне решать, кто в нём будет жить! — я начала резко, но опомнилась, улыбнулась и смягчила тон, взглянув на Илью Ильича. — Так бывает, дружба вдруг погибает от вероломства, и начинается противостояние. Мы были лучшими подругами, и теперь, чтобы окончательно не разрушить оставшуюся терпимость, нам нужно расстаться и немедля, дорогая…

— Она никуда не уйдёт! Это приказ, и прекрати свои глупые выходки, — муж повторил значительно резче, покраснел и еле сдерживается, чтобы не сказать лишнего. Но за него прекрасно говорит его напряжённый вид, лимбическая система активизировалась, и надпочечники уже вовсю жарят его адреналином, струны рвутся одна за одной, и скоро он покажет себя во всей красе.

Елена победно хмыкнула, гордо подняла голову и удалилась к себе, шурша шёлковым нарядом в стиле раннего ар-нуво, с заниженной талией, длинным струящимся шлейфом и широким вырезом, оголяющим одно плечо. Специально так оделась, чтобы подразнить Илью Ильича. Молодец, ей всегда нужно иметь запасного любовника, на случай провала с моим мужем.

Но самое удивительное в этой женщине, что за всю перепалку на её лице ни один мускул не дрогнул. В отличие от Андрея, Елена Прекрасная спокойна как настоящая психопатка, её на эмоции и чувства раскачать невозможно, как невозможно одним пинком свалить столетний дуб. Расчётливая, холодная и мстительная. Пока обычный человек переживает бурю эмоций, она успевает продумать план мести.

Итак, наступило время последних слов, и я решаюсь обнажить неприглядную правду:

— Мне жаль, что вы не понимаете, насколько всё изменилось. Илья Ильич, я благодарна вам, за то, что вы были свидетелем непростого возвращения в мой собственный дом, и сами увидели, насколько мне здесь не рады. Но что поделать, игуменья сказала на прощание, что я должна усерднее молиться и не предавать истину, даже если это становится опасно. А истина такова, Илья Ильич, Елена вас недостойна. Я лишь хотела, чтобы вы излечились от своей порочной страсти к этой женщине.

— Замолчи! — прошипел покрасневший Андрей, а я лишь улыбнулась.

Вызов брошен.

— А я уже всё сказала. Поэтому всё просто, либо она уходит одна сейчас же. Либо ты уходишь вместе с ней, по тем причинам, какие выводят меня из состояния равновесия! Вы методично довели меня до пограничного состояния, и то, что сделала Елена — непростительно.

Держу спину прямо и удивляюсь сама себе, потому что тоже не ощущаю в себе эмоционального фейерверка, словно перед спаррингом выпила адреноблокаторы или тоже стала психопаткой, с кем поведёшься…

— Анастасия, ты перешла все границы дозволенного. Я прикажу запереть тебя в комнате, как это было до поездки, — Андрей вдруг сумел взять себя в руки, на лице перестали играть желваки и в голосе появились заботливые интонации. Сокрушаясь, он предпочёл быстрее избавиться от ненужного свидетеля. — Илья Ильич, прошу меня извинить, но вам лучше уйти. Вы видите, она нездорова и бредит. Сейчас пошлю за лекарем. А потом придётся проехать в монастырь и лично узнать, что там произошло, почему больную женщину выпустили…

— Может быть, меня выпустили потому, что я не больная? И не сама скатилась с лестницы? Такой вариант тебе, дорогой, не приходил в голову? — они не оставили мне выбора, но я воздержалась от намёка на адюльтер — это слишком даже для меня и настолько пошло, что язык не повернётся назвать «вещи своими именами».

— Я об этом молюсь каждую минуту. О твоём здоровье, но ты сама себе вредишь, эти навязчивые мысли как плесень проросли и опутали твой разум. Ты оступилась…

— Вот и прекрасно, убери Елену, и все поводы для моего якобы расстройства исчезнут, как и исчезнут страхи жить в одном доме с опасной женщиной. Но как же странно, что ты не делаешь этого, неужели она тебе настолько дорога, что ты готов потерять всё? Чего я ещё не знаю о вас?

Илья Ильич, как самый неповоротливый сом, всё никак не мог заглотить наживку. Я ему уже прямым текстом…

И вот, наконец, свершилось:

— Андрей Антонович, это выходит за рамки моего понимания. Не могу понять почему, но я вдруг поверил вашей несчастной жене. Всё это низко, прощайте. Анастасия Сергеевна, примите мои искренние соболезнования, но я был слеп. Если с вами что-то случится, то я обязательно дам знать полиции об этом уродливом фарсе, свидетелем которого я стал, к своему прискорбию. Уж простите, если госпожа, действительно упала, что бы ни послужило причиной падения, то не в монастырь же отвозить страдалицу, все мы знаем, что это значит. Поистине чудовищный поступок. Прощайте.

— Благодарю вас, вы всё поняли так, как нужно. Забудьте эту женщину, найдите себе порядочную тихоню, которая будет вас обожать, и живите счастливо.

Он наклонился и поцеловал мою руку, а потом крепко пожал, давая понять, что выбор для себя сделал. Ну хоть у кого-то здравомыслие победило.

Стоило двери закрыться за Трыновым, Андрей побагровел, со всей силы стукнул кулаками по столу, так что чай расплескался по белоснежной скатерти.

— Ты меня опозорила перед товарищем по службе. Если это пятно ляжет на мою репутацию и получу нравственный выговор и не получу повышение, а он всё для этого сделает, то тебе не поздоровится…

— Если умный, то да, сделает. А ты думал, что можно спать с этой гадиной, и не ответить за это? Нет, дорогой мой, за всё наступает расплата. Я ведь тебе давала шанс, думала, что она тебя околдовала, да-да, она настоящая ведьма. Но нет, ты осознанно встал на этот путь. Ты не часть её плана. Ты сам аферист. Но поверь, теперь я стала сильнее, и ты не сможешь ничего с этим поделать.

На его красивом, породистом лице засияла улыбка.

— Я уже всё сделал. Я твой муж. Считай, что хозяин твоей жизни. И раз ты всё знаешь, то скрываться мы уже и не обязаны. Теперь ты живёшь приживалкой при нас, как невменяемая, бывают же периоды нормальности у сумасшедших? Немного времени, и ты снова скатишься в горячку. Лучше бы ты осталась в монастыре, молилась и жила тихо и долго.

— Ты мне угрожаешь?

— Я тебя предупреждаю.

— Попытка засчитана, но увы, вам, я не сумасшедшая…

— Все сумасшедшие так говорят, дорогая! Вспомни свою бытность в пансионе, и всё встанет на свои места, без Елены ты и недели не проживёшь в здравомыслии. Так что лучше пойди и извинись перед ней!

Шедеврум не умеет считать))) Роз должно быть пять)

P|S В каждой истории почему-то формируется свой режим событий, тайминг. Из-за множества диалогов, главы кажутся слегка затянутыми, на самом деле в них я методично развесила ружья, арбалеты, и расставила капканы, какие потом начнут стрелять и срабатывать. Очень люблю такие загадки загадывать. Надеюсь, что вы потом заметите все крючки.

Маски сброшены, я получила то, что и так имела сполна: угрозу от мужа и твёрдое убеждение, что они осознанно встали на этот пагубный путь и не свернут с него. А Елена в силу своих особенностей, всегда будет на шаг впереди, у неё нет эмоций, нет чувств, она компенсирует недостаток адреналина остротой событий и испытывает наслаждение, причиняя боль. И наверное, испытывает наслаждение от порочного секса. Этим и берёт мужчин.

Да, в нашем доме совершенно точно есть изощрённая психопатка, но это не я.

Все пирожные остались нетронутыми, мне нужно немного поднять уровень сахара в крови, этот разговор очень дорого обошёлся.

Оставшись одна, достала из шляпной картонки книгу, налила остывший чай в белоснежную чашку и начала читать одну из первых глав монографии по психологии, заедая небольшими кусочками волшебного бисквита с перетёртыми орехами, привкусом мёда и нежнейшим кремом, напоминающим йогуртовый. Вот оно — углеводное счастье, постепенно серотонин и дофамин делают своё дело, моя душа сейчас испытывает самое доступное удовольствие, которое сразу же начало меркнуть от содержания монографии.

С первых строк меня слегка перекосило от негодования.

Автор заявляет, что наука о душе — лженаука, и не что иное, как попытка человека — существа, в большей мере дикого и необузданного в своих поступках, мыслях и желаниях, оспорить божественное таинство души, опошлить его через осквернение анализом и…

Вот такой дури на целую страницу.

Автор смешал божественное и физиологию, психиатрию, да вообще все естественно-научные знания в несъедобный винегрет.

Закралась мысль, что это не простое предисловие, а способ успокоить противников и того же инквизитора запутать, например.

Но нет, это реальные убеждения автора.

Вот сейчас в моей душе появилось настоящее раздражение, перелистываю страницы книги, хочу увидеть спойлеры. И они есть.

«Душа человека — тончайшая божественная организация, которая неподвластна желаниям субъекта, и воздействиям на его тело при условии, что сам человек усердно защищает свою душу от низости бесовской. Но если несчастный или несчастная совершает грехопадение, вот тогда и начинаются все душевные страдания…».

— Прав, тут и не поспоришь. Но только если опустить раздел той же психосоматики, гормональные патологии и многое-многое другое, что выпало за рамки местного понимания лженауки о душе. Ибо божественное не изучается, оно есть данность. Продавец был прав, бесполезную книгу можно сдавать обратно, — шепчу комментарий, а мои пальцы скользят по строкам, как будто это шрифт Брайля, а я хочу прочувствовать тактильно суть текста. На ощупь он тоже никакой, плоский и однобокий…

— Ну почему же бесполезную, ты заочно познакомилась с новым инквизитором. Это его опус. Открой вторую страницу книги и прочитай данные об авторе. Он написал сей труд год назад, а теперь на его основании получил долгожданную должность. Советую книженцию проштудировать, врага нужно знать от корки до корки…

В моей голове мелодично, но довольно густо, по-мужски прозвучал голос Григория. Я про него и забыла в пылу ссоры. Думала, что он опять сделал попытку отлучиться и изучать диковинный мир. Но всё самое интересное происходит в этих стенах, и он наше шоу не пропустил.

Однако его слова испугали гораздо больше, чем психопатия Елены и угрозы мужа. Открываю страницу и читаю данные об авторе: граф Даниил Романович Аракчеев.

— Граф? А разве инквизитор — это не церковная должность? И с чего ты взял, что он мой враг? Мы даже не знакомы…

— Инквизитор — это неофициальное название его должности, на самом деле он какой-то тайный советник. И глядя на тебя, смею предположить, что ты не оставишь свой род деятельности и начнёшь рано или поздно продвигать прогрессивные взгляды на человеческое поведение, ведь так? А он встанет на твоём пути как огромная каменная плита. Тут и провидцем быть не нужно. Достаточно было понаблюдать твоё отчаянное противостояние с Еленой и Андреем, ты боец, а посему от врагов у тебя отбоя не будет, это я тебе гарантирую…

Закатываю глаза и отправляю в рот очередной кусок потрясающего бисквита, предполагая, что Григорий тоже помнит, как это приятно иногда предаваться развратному греху обжорства, наслаждаться нежным, приятным, сладким вкусом десерта…

— Растолстеешь, подурнеешь, и люди оправдают измену твоего мужа…

— Ты противный!

— Я знаю, а ещё честный, справедливый и красивый.

— И немного мёртвый!

— Самую малость. Пока ты со мной разговариваешь, я — живой! Но суть не в том, у нас прямо сейчас есть весьма важное дело, прячь книгу и пойдём, я кое-что обнаружил…

Понимая, что ставки поднялись неимоверно, а Гриша не из тех, кто будет шутить серьёзными вещами. Мгновенно прячу книгу в коробку из-под шляпки, саму шляпку приходится наспех надеть на голову, чтобы не занимать руки и идти за моим невидимым компаньоном, но не на главную лестницу, а на узкую, через которую поднимаются на верхние этажи слуги. Но для этого мне пришлось буквально на цыпочках прокрасться мимо прикрытой двери первого этажа, ведущей к главному выходу из особняка и на парадную лестницу.

А всё потому, что в парадном прямо сейчас разыгрывается очередная интерлюдия с заламыванием рук, всхлипыванием и трагическими фразами, достойными драматической постановки. Но я даже не удивилась, долго же Елена его держит за пуговичку, умелая манипуляторша.

Прислушиваюсь.

— Илья Ильич, мои слова должны вас убедить, неужели вы так быстро готовы отбросить свои чувства ко мне, и встать на сторону несчастной, душевнобольной женщины? Вы мне очень симпатичны, и я этого не скрываю. Но сейчас не могу оставить брата в такой ужасной ситуации. Никакого покушения не было, я повторяю это как молитву в сотый раз, это всё буйная фантазия Анастасии. Сейчас она производит впечатление нормальной, но потом… Ах, если бы вы знали, сколько раз она была готова наложить на себя руки. Без меня ей не выжить.

В ответ молчание, её притягательность уже сработала, если она его коснулась, если умело выдавила слезу, и её припухшие губы дрожат, то он сдастся. Однако продержался чуть дольше. Давно бы сбежал, но послушно стоит и внемлет, не зная, что ответить.

— Дорогой мой, ну, хотите, мы с вами сходим в театр и ресторан, раз эта ненормальная распускает о нас с Андреем такие пакостные слухи, то мне непременно нужно развеять их. И вы станете моим рыцарем, спасителем запятнанной репутации. Умоляю вас о помощи, тем более, она не отяготит вас, мы лишь приятно проведём время на людях. И я люблю балет, за его негу и откровенность. Так что скажете? — она пропела этот монолог максимально возбуждающем тембром, как нимфа «ОнлиФанс».

— Всего лишь проведём время? Но я к вам с самыми серьёзными намерениями, и ваш брат постоянно мне отказывал. Не слова Анастасии подействовали на меня, они лишь легли на благодатную почву сомнений. Вы должны понимать, что я не из тех, кто ломится в закрытые двери. И «лишь» меня не вдохновляет, действительно, если у вас нет планов на мой счёт, кроме как спасти свою репутацию, то увы, я предпочитаю страдать некоторое время, но не так долго, как бы вам хотелось. На примете есть ещё более сговорчивые невесты на выданье. Прощайте и пощадите мои чувства…

Слышу, что он, наконец, сделал несколько шагов к двери, очень хотелось послушать, что же Елена ему скажет, а она сейчас на всё готова, чтобы получить с ним выходы в свет, буквально на всё. Но увы, Гриша прошептал, что нам нужно поспешить иначе будет поздно, пришлось чуть не бегом подняться на второй этаж, войти за ним в меленькую женскую библиотеку, и он тут же указал на нужную книгу, слегка выдвинув её из общего ряда.

— Поспеши! Вот здесь, быстрее же…

Мне пришлось кинуть на пол круглый короб, и выхватить самую неприметную книгу, пролистать и ошалеть от находки.

«Приглашение на летний благотворительный БАЛ» на моё имя и моего мужа, дата отправки почти месяц назад, если не ошибаюсь в местном календаре. Елена даже не упоминается…

— Вот он триггер недавних событий, забирай и поспеши в свою комнату, там всё расскажу…

Дважды меня просить не надо. Возвращаю книгу на место, хватаю вещи, и бегом в свои комнаты. Чувствую, что сейчас многое мне откроется совсем в ином свете.

До моих комнат всего несколько шагов, и я слышу, как каблучки Елены выстукивают монотонный, неторопливый ритм по мраморным ступеням, ещё секунда и мы с ней столкнёмся и наверняка сцепимся. Она именно этого и добивается, выдать себя за жертву сумасшедшей. Будет провоцировать любой конфликт, даже самый пустяковый.

Не предоставлю ей лёгкого шанса обыграть меня. Жаль, не знаю, уломала она Илью Ильича на свидание или нет.

Да уже всё равно…

Лучше бы он забрал её к себе.

Забегаю в свою комнату и запираю дверь, не думаю, что это спасёт, если Андрей решит меня снова скрутить в бараний рог, но фору даст, повернула ключ ребром и оставила в замке, теперь с той стороны им не открыть.

В комнате царит идеальный порядок, какой бывает после тотального обыска. Перевернули всё вверх дном, выпотрошили все шкафы, бюро, и остальную мебель, почему-то я уловила след недавних событий. Теперь всё вылизано, как в гостиничном номере, не хватает только лебедей из полотенец.

Не дожидаясь пояснений Григория, вынимаю из красивого конверта Пригласительный билет, за который нужно будет внести десять рублей, какие пойдут на благотворительные цели фонда помощи сироткам. Я, кстати, заочно состою в попечительском совете. И если я не запуталась с датами на газетах, что сегодня видела в салоне, то событие состоится буквально завтра. Я обязана попасть на этот бал во что бы то ни стало.

Вот он, тот самый искомый круг общения, способный меня поддержать, но лишь при верной подаче моей непростой ситуации, скорее всего по городу уже расползлись ужасающие сплетни о моём душевном состоянии.

— Рассказывай!

— Елена перехватила приглашение, её переклинило, замкнуло, она спрятала конверт от Андрея и начала экспансию, на которую давно решалась, но боялась. Доморощенная магия, эротический спектакль с изменой, и, в конце концов, тот самый отчаянный удар, после которого Настя покатилась с лестницы, дальше ты уже всё знаешь…

— Триггер. Видимо, она не настолько знатная, чтобы получать подобные приглашения, это обычная ревность, но прости, перебила, продолжай.

— Да, всё так. Ревность к твоему положению в обществе, ведь ты из боярского рода, этот бал сделал бы Настю заметной фигурой в обществе, Андрей после фееричного выхода в высший свет, выбрал бы жену и Елене пришлось бы убраться восвояси…

Вот это он меня удивил.

— Боярыня? Надо же. Не думала о себе в таком ключе. Но тогда совсем удивительно, они решили избавиться от слишком знатной женщины и возомнили, что им за это никакого возмездия от общества не прилетит? — пока мы рассуждаем, я сняла шляпку и обошла свои владения из трёх комнат и просторного будуара с ванной.

Богатые помещения действительно говорят о моей знатности, что ещё более удивительно, ведь я не какая-то там репейная колючка, от которой можно запросто избавиться. Нет, я боярская дочь, и, видимо, у меня не только этот дом в наследстве, но и что-то ещё более весомое и значимое, производство, акции, что-то явно имеется.

— О таких мелочах они не думают. У Андрея Антоновича довольно перспективный пост в министерстве земских управлений. Посчитал, что должность компенсирует не слишком породистое происхождение. А Елена решила, что избавиться от соперницы несложно, если всё подать под правильным соусом, и устроила показательное выступление. Почти сработало, Анастасия слишком эмоциональная, легко поддающаяся внушению личность. Достаточно было показать ей порочные, грязные отношения, и нервный срыв не заставил себя ждать. Плюс какие-то псевдомистические инсинуации, какие, впрочем, возымели действие.

Меня эти тонкости в «портрете» нашей подозреваемой весьма удивили. Нейронные связи у неё шуршат как надо, и скорость реакций — завидная. Это заметно даже в том, как она обработала Илью Ильича.

— Хм, значит, наша Леночка тоже умеет прыгать по льдинам и ловить момент, причём виртуозно. Вот сейчас обработала Илью Ильича, он всё равно сдался, не устоял перед её чарами и сейчас же поедет в театр, купит билеты на балет. Она ещё опаснее, чем казалось.

— Да, скорее всего. Но главного, ты ещё не знаешь…

Я уже отвлеклась от разговора, снова увидев себя в овальном зеркале, слишком уставший вид, тусклые волосы после грубого хозяйственного мыла, торчащие как антенны ломкие волосинки и локоны, выбившиеся из незамысловатой причёски.

В сравнении с Еленой Прекрасной я — бледная, всего лишь миловидная моль. Ещё и измученная заточением.

Пора наводить лоск, но как набрать ванну с тёплой водой, если ни одна из служанок мне не подчиняется? Есть о чём подумать и без загадок Григория, но меня несколько рассердила театрально затянутая пауза.

— И? Мы не в вечернем шоу, чтобы нагонять трепет на участников, затягивая момент. Будь добр, говори всё, что знаешь, и посоветуй, как приструнить хоть кого-то из прислуги. Мне срочно нужно привести себя в порядок.

— Есть более действенный план, как выселить твою навязчивую компаньонку. Давай предположим, что Елена искала в твоей комнате нечто очень ценное, например, бланк от банка, в котором указаны номер и кодовое слово от ячейки сейфа. Там явно есть чем поживиться. Анастасия унесла этот секрет с собой в мир иной или Елена нашла данные, но не знает, как подступиться, чтобы не вызвать подозрение у банкиров. Её расчёт был на недоступные счета Насти, и, судя по всему, она не поделилась этим секретом с Андреем.

— Подожди, она всё это затеяла, чтобы обокрасть подругу, и даже не поделилась информацией с любовником? Откуда ты вообще знаешь?

Григорий, видимо, забыв, что он призрак и усталость ему в принципе несвойственна, вдруг эксцентрично залез в пустую ванну, улёгся, вытянув скрещенные ноги на бортик, и продолжил вещать свой хитроумный план развода аферистов:

— Она давно была вхожа в твой дом. Здесь и без магии и экстрасенсорики понятно, что всё пропитано денежным интересом. Тебе нужно только намекнуть, что ты всё забыла, но был какой-то ценный документ, теперь бесследно пропавший. Смекаешь?

Я замерла перед зеркалом, но смотрю не на своё отражение, а сквозь, замечая тёмную фигуру, странно, что Гриша отражается.

Не сразу поняла, на что он намекал, а потом, как поняла…

— Ты предлагаешь блеф? Даже если никакого счёта не существовало?

— Это не блеф, но ты должна сама в этот факт поверить для убедительности! Для мужа ты в любом случае более предпочтительная женщина, от Елены он получает только похотливые ласки и то, в те моменты, когда она позволяет. Но ты ведь не пресная наивная Настенька, ты тоже умеешь манипулировать мужчинами, не так ли? Сделай из него послушного щенка, переиграй стерву на её же поле.

— Фу, ты предлагаешь мне сойтись с человеком, отправившим меня же в монастырь, объявившим сумасшедшей? Не говоря о его похотливости, — вспыхиваю раздражением, потому что лютую антипатию к Андрею не смогу перебороть, даже если потеряю память, меня всё равно будет от него подташнивать, а в таком состоянии играть симпатию не смогу, я не такая хорошая актриса, как Лена.

— Другого пути нет, и я считал тебя профессионалом. Это запутанное дело, и нам нужно его распутать, ничего личного, воспринимай это рабочим моментом и будет легче. А сейчас возьми приглашение, и как ни в чём не бывало, отнеси в кабинет к мужу, покажи и напомни, насколько для вас и для его пошатнувшейся карьеры важен этот выход в свет. И намекни, что только с тобой он сможет получить повышение, а Елена утянет его на дно. Тебе и не нужно симпатизировать и притворяться. Заключай с ним сделку, в это он поверит. Не мне тебя учить…

Закатываю глаза и делаю губами «французский пф-ф», такой милый, жеманный, и не из моего ассортимента, кажется, я только что машинально позволила телу выдать реакцию, свойственную Настеньке, решила непременно использовать эту ужимку в разговоре с мужем. Действительно, ничего личного, просто нужно вбить между ним и Еленой колышек, а потом уже действовать по обстоятельствам.

Поправляю причёску, припудриваю тёмные круги под глазами и решаюсь на очередную авантюру.

— Иду только потому, что ты рядом. Настоящий серый кардинал.

— Да, всё так, но иного пути выжить у тебя нет. А я пока посмотрю, какие из служанок недолюбливают Елену.

Прекрасно понимаю, что методы Григория действенные, он бы мог уничтожить моих врагов, но в тот же момент истлела бы моя хрупкая репутация. Даже если сплетни и слухи ещё не просочились в общество, то всё равно наша местечковая война быстро вскроется, у меня слишком много мотивов желать Андрею и Елене смерти, как бы ужасно это не звучало.

Ещё ужаснее чувствовать себя в опасности в своём же доме. Дверь заперла на ключ, выдохнула и уверенным шагом пошла в кабинет Андрея на третьем этаже. Надеясь, что не застану там очередные оргии.

Деликатно постучала в дверь.

— Андрей Антонович, у меня к вам дело экстренной важности, вы свободны?

Послышался неприятный шорох, стук захлопнувшейся дверцы, и через несколько секунд он повернул ключ в замке. Открыл и не впустил, так и стоит в дверном проёме, слегка всклокоченный, дёрганный и злой. Но хотя бы штаны на месте и рубашка застёгнута, видимо, один.

— Что тебе? — ни единого намёка на этикет, на правила культурного общения всё это осталось в прошлом, секретов и желания понравиться друг другу нет. Смотрю на него и улавливаю едва заметное амбре крепкого напитка, решил сосуды расширить.

Ох, как хочется развернуться и уйти, сказав какую-нибудь колкость, но я помню цель этого визита, и мелочи меня не волнуют.

— Ты знаешь, почему Елена…

— О, боги! Не начинай. Я уже ловлю себя на мысли, что ненавижу вас обеих. Иди к себе, запрись и не выходи, ужин тебе подадут.

Ох, как хотелось сказать, что это взаимно, но держусь и продолжаю давить свою линию, коря себя, что вступление надо было продумать лучше:

— Благодарю за заботу, но дела действительно важные. Она тебя использует и делает пакости, причём такие, после которых ты не оправишься.

— Настя, умоляю, пока я держу себя в руках, иди к себе…

Он уже готов вытолкнуть меня, и захлопнуть дверь перед носом. Но я поднимаю руку с приглашением на бал во дворец, и чуть не в его физиономию пихаю, используя последний шанс заинтересовать его.

— Что это?

— Это то, из-за чего Елена устроила скандал, а ты как наивный глупец попался. Это приглашение на наши имена в царский дворец на благотворительный бал. Мы часть светского общества, а она нет. Понимаешь? Она спрятала это приглашение и задрала перед тобой юбку, зная наверняка, что я войду и застану вас. Только не подумай, что я пытаюсь тебя простить, оправдать или молить о чём-то. Нет. Я лишь хочу, чтобы ты вернулся в зону адекватности. Нам крайне необходимо пойти на этот бал. Там будут министры, управляющие департаментами, знать, среди которой тебе нужно время от времени появляться. И мне нужно появиться среди почтенной публики и смыть со своей репутации те позорные ярлыки, что вы с Еленой на меня навешали.

До него, наконец-то дошла суть моего эмоционального монолога, взял приглашение и вчитался.

— Но откуда оно у тебя?

— Мы были подругами, я знаю, куда она могла спрятать свои секреты. Так мы идём на бал? В таком случае у меня есть всего день, чтобы собраться? Если ты решишь не ходить, и теперь уже окончательно скатиться на дно, не смею тебя удерживать. Сожалею лишь, что не смогу пойти одна.

Говорю максимально спокойно, словно и не было между нами всего того ужаса, что я пережила по его вине, и жду его решения с видом совершеннейшей безмятежности.

— Мы обязаны пойти. Я ждал это приглашение, но его не было, другие коллеги получили, а я уже думал, что это катастрофа и меня за какие-то грехи выгонят с должности.

Благосклонно, понимающе улыбаюсь:

— Пусть оно останется у тебя, я завтра попытаюсь собраться наилучшим образом, и, вот ещё. Пока меня не было, в комнатах кто-то всё обыскал. Настолько дотошно, что даже шкаф сдвинули с места. Это твой приказ?

Как он на меня посмотрел… Замер, слегка склонив голову набок, и приподнял бровь, новый виток разговора сбил Андрея с толку и заинтересовал.

Вот он тот самый пронзительный, острый взгляд, когда человек проглотил наживку и осталось лишь правильно, тонко, без лишних движений подсечь.

— С чего бы?

И я подсекаю…

— Она осмелилась обыскать мои вещи, желая найти кодовое слово от сейфа.

— Какого сейфа?

— Теперь уже не важно, после падения я многое забыла, в том числе и нужные цифры. А сейчас мой тайник пуст. Елена скоро попытается сбежать с моими фамильными драгоценностями. Не думаю, что ей удастся обмануть банкиров, без моей подписи и личного заявления…

Мои рассуждения снова грубо прерваны:

— Настя, ты снова за старое? Фантазируешь? Твои драгоценности в моём сейфе, вот здесь в кабинете, — его вновь настигло раздражение.

— Я завтра должна их надеть, могу взглянуть на комплект? Это же браслет, колье, серьги и два кольца. И кажется ещё что, миниатюрное, бриллиант на цепочке? Это мои личные украшения, неужели ты думал, что у боярского рода так скудно с драгоценностями? Нет, конечно, в сейфе банка должен быть ещё комплект с диадемой, подвески, броши, фамильное наследие. Послезавтра проеду и поговорю с клерком, скажу о пропаже документа. Это решаемая проблема…

Беззастенчиво вру, потому как понятия не имею, какие именно драгоценности хранятся в сейфе и есть ли на самом деле этот сейф. Но он попался…

Улавливаю его шокированное душевное состояние, никто и никогда не откажется от мысли, что у кого-то из родственников есть внушительный клад, счёт, или ювелирные украшения, какие можно получить в наследство, забрать, присвоить и жить счастливо, безбедно, с лёгкостью, свойственной самым богатым аристократам.

Мы всегда охотно верим в то, во что хотим верить. И муж тоже поверил.

Вижу, как в его сознании сейчас происходит тектонический сдвиг. Пытается прикинуть, во сколько можно оценить тот клад, какой мы только что придумали с Гришей. Но вида не показал, сделал пару шагов назад, потом не спеша повернулся и прошёл вглубь тёмного кабинета, где в большом дубовом шкафу притаился тот самый немецкий сейф с двойной защитой, в каком ещё отец Насти хранил ценные бумаги и драгоценности жены.

Прохожу за мужем, оглядываюсь.

В кабинете всё хранит память прошлого хозяина, зелёные оттенки в драпировках, тяжёлый дубовый стол с резными ножками занимает добрую четверть кабинета, кресло величественное, напоминающее трон. Каждая деталь наполнена смыслом и люстра, и письменные принадлежности, и книжные шкафы. А смысл прост — служение отечеству, семье и не пренебрегать всеми способами пополнять состояние рода. О чём красноречиво говорит портрет самого Сергея Михайловича Гринёва — в дорогом смокинге, с широкой, наградной лентой через грудь, дорогим перстнем с рубином на мизинце и таким строгим взглядом, что становится неуютно. Кажется, он по‑прежнему присматривает за порядком в своём кабинете и очень недоволен тем, что сейчас творит новый хозяин.

А новый хозяин, не испытывая угрызений совести, пытается открыть старый, но надёжный сейф.

Несколько быстрых поворотов, цифровой код установлен, и ключ вставлен в скважину, три поворота и щелчок.

Я из-за спины мужа не вижу ни кода, ни ключа, но мне и не нужно. Гриша всё видит и запоминает. Думаю, что он и без ключа справится. Но не в том суть, мне важнее увидеть на месте ли драгоценности. Ведь это тоже отличный повод, чтобы скорее от меня избавиться.

Решимость, с какой Андрей открыл сейф, сняла с него подозрения, но он подался вперёд, рукой пошарил в тёмном чреве хранилища и с некоторым удивлением в голосе простонал:

— Пусто!

— В каком смысле пусто? Ты шутишь?

Он отстранился, давая мне возможность взглянуть на пачку бумаг, папку, едва различимые в потёмках, но бархатных футляров нет.

— Она обворовала нас, а ты и рад, иди разбирайся со своей наглой любовницей, может быть, она взяла поносить их, посчитав, что я никогда не вернусь? Завтра драгоценности должны быть у меня, — произношу чётко в ультимативной форме и ухожу к себе, по дороге поймав первую попавшуюся горничную, приказала сделать мне тёплую ванную с душистой солью, и ужин подать в мои личные покои.

Никогда бы не подумала, что потерять драгоценности может быть так приятно.

Я не знаю, что подействовало на горничную, моя уверенность или аура силы, какой меня наделил Гриша, сейчас я уже склонна верить во все проявления магии, — скепсис рассеялся окончательно. Так или иначе, но через час моя ванна оказалась полностью готовой, и я с великим удовольствием погрузилась в тёплую, расслабляющую воду с густой ароматной пеной. Буду отмокать в мыльной пене час, пока вода не остынет, а из меня не выветрится неприятный запах заточения.

Хотела почитать книгу инквизитора, но побоялась случайно испортить мокрыми пальцами, проявлю уважение к автору. Мне и без чтения есть, о чём основательно подумать.

Из-за толстых стен в доме я не услышала, о чём сейчас разговаривают Андрей и Елена. Однако, если Гриши рядом нет, значит, он там, наблюдает и потом расскажет всё в подробностях. Только так подумала, как вдруг получила обратное «сообщение», он не только за влюблённой парой присматривает, есть дело гораздо важнее — мой ужин. Призрачному шпиону приходится следить за каждым движением кухарки, какую тоже наняла Елена.

Неприятная мысль, что в собственном доме таится смертельная опасность буквально на каждом шагу, и может произойти всё что угодно, включая яд, дрожью пробежала по телу, я здесь в стане продуманного, подготовленного врага, и об этом нельзя забывать ни на секунду.

Какое счастье, что есть Гриша, я готова терпеть все его колкости и подначки за то, как он меня оберегает.

Выдыхаю тревогу и намыливаю голову мягким, лавандовым мылом и погружаюсь в свои размышления, теперь уже не с личной точки зрения, а исходя из остатков профессионального опыта Светланы. Негусто, видимо, душа не обладает достаточной ёмкостью, чтобы удерживать опыт и знания, накопленные при жизни. Но мне много и не нужно, я же не приём виду, умный вид не нужен, заумных фраз с напускным образом эксперта, чтобы произвести впечатление, произносить не нужно. Достаточно проанализировать всё, что сегодня произошло.

Этот бесконечный, тяжёлый день оказался для меня показательным. Словно присутствовала на полях эксперимента и набрала столько полезной, любопытной информации, что хоть монографию пиши. Ведь очень редко психологу удаётся стать реальным участником травмирующей ситуации, с которой потом нужно работать.

Про Елену Осиповну всё понятно и без глубокого анализа. Она имеет психопатическое отклонение от нормы, и довольно значительное, и это не следствие психотравмирующих происшествий, хотя и такое тоже могло быть в её далёком детстве. Она генетически предрасположена к аномальным проявлениям своего характера, такой родилась. И единственное, что на данный момент я должна сделать, кроме того, что выжить рядом с ней — это выяснить тайны её биологических родителей. Сдаётся мне, что там целый букет интересного.

Но самое интересное сейчас — каким это образом Елене удаётся так основательно держать Андрея за причинное место. Ведь он тоже не идиот, и должность не самая простая и какое-то положение в обществе имеет. Однако под воздействием хитрой, но недалёкой подружки готов из-за скандала лишиться всего. Да какой уж тут скандал, они на преступление пошли, а это черта, какую, если решились переступить, значит, тормозов более нет. Критическое мышление отключено. Помнится, Гриша сказал, что она доморощенная ведьма, и могла сделать приворот на мужа Насти. Вполне допускаю, потому что в этом мире вообще со всей этой ересью странности происходят, взять хотя бы того же Гришу…

Нет, Гриша плохой пример, я о его сути даже думать не получается, разум заходит в тупик и ломается. Общаться с ним могу, осознать его данность пока нет.

И снова возвращаюсь к анализу. Если с Еленой более или менее всё понятно, то мой новый муж совсем иной, подвижный, мечущийся. Подвержен страстям, неглуп, но по какой-то причине очень легко поддаётся манипуляциям своей подружки.

Пытаюсь подумать о нём иначе, как об объекте исследования.

Есть в его профайле одна «точка входа», с которой начинается его характеристика — красота. Андрей Антонович очень красив, но тем типом красоты, когда говорят, что от такого мужчины только девочек рожать. Не женственный, но чуть более слащавый, слишком модельная внешность, настолько, что невозможно описать его портрет, не используя слово «правильный», правильный нос, правильный рот, слишком приятная улыбка, прямой, идеальный нос — скульптурный образ без выраженной индивидуальности, вот только если его разозлить, то агрессивная мимика добавляет уникальности и делает его интересным. С точки зрения характера здесь тоже намечается клубок противоречий: эмоционален, привязчив, самовлюблённый, как все красивые люди, и у него есть навязчивая идея быть успешным, знатным и богатым, именно потому, что он искренне считает себя достойным этого. Собственно, он и достиг всего желаемого, лишь выбрав правильную невесту, боярышню Настасью. Но на фига было тащить в новый этап жизни порочную Елену? Зачем закладывать мину под свою вполне успешную жизнь, карьеру и репутацию?

Вот этот вопрос меня слегка озадачивает.

Или он «дурак клинический», или озабоченный кобель, у которого временами думает совершенно не та голова, или возвращаемся в исходную точку, какую зафиксировал Григорий — магическое воздействие.

— Боже, это какой-то бред. Я — психолог, и вдруг нахожу объяснение нерациональным поступкам пациента в примитивной доморощенной магии. Реально бред.

Опускаюсь с головой под воду, на первый раз прополаскиваю мыльную пену с волос и выныриваю, заглаживая волосы назад, убираю лишнюю влагу с лица и открываю глаза. В тот же момент от испуга проскользила попой по скользкой ванной и снова ушла под воду.

Надо мной стоит муж с теми самыми бархатными футлярами, какие пропали из его сейфа.

— Вот твои драгоценности…

— Как ты вошёл? Дверь была закрыта.

— Хм, ты всё такая же глупышка. В дальней комнате этих покоев есть дверь для прислуги, мне пришлось пройти через неё. Елена поступила некрасиво, и я её отчитал, она не смела брать из сейфа драгоценности. Постарайся завтра не испортить вечер, спроси совет у Елены насчёт наряда, у неё утончённый вкус и тебе пойдёт на пользу…

Он ещё сохранил при себе иллюзию контроля над женщинами, и в тоне столько снисходительности, ну-ну…

— Поменяй кодовое число, если умеешь, иначе Елена так и продолжит пастись в нашем сейфе. И я не хочу с ней общаться после всего, что случилось. Сама в состоянии подобрать что-то из нарядов, если они ещё остались в моих шкафах. Но ты у неё не уточнил, не забирала ли она бумаги и бланки из банка, иначе зачем было подчищать всё до последней пылинки в моих комнатах? — подливаю маслица в огонь, говоря максимально спокойно.

— Она сказала, что это очередной бред, никаких документов в комнатах не было. А идеальный порядок навели горничные после твоего отъезда. Послушай, я не желаю тебе зла, но мы оба помним разбитую вазу, лампу и стакан в монастыре. Горничным пришлось всё вычищать, чтобы не оставить осколки. Я понятия не имею, как ты это делаешь. Твоя нормальность сейчас только кажущаяся, стоит чему-то тебя разозлить, и ты возьмёшься за старое. Так что Елена в чём-то права, и факты остаются фактами, ты — одержимая. Прости за прямоту.

Я заметила эту фразу: «Прости за прямоту!», лишь намёк на то, что я сама причина всех неприятностей, и ему приходится защищаться. Просто ангел воплоти. Но с фактами не поспоришь, предметы летали и свидетелей тому полно. Гриша со своей импульсивностью изрядно подпортил мою репутацию. Сказать, что это меня прокляла Елена — глупость, а мне сейчас нельзя оступиться. Но немного скепсиса не помешает:

— Понятно, вымывали всё с особой тщательностью, как за покойницей, и проверка личных вещей всё же была, она не считает себя обязанной говорить тебе правду о своих находках. Но это уже не важно, я просто заеду в банк и уточню все детали, кстати, если не веришь мне про банковскую ячейку, то вот тот перстень с рубином, что на портрете отца, где он? Ты его видел, он лежал среди этих драгоценностей? Нет, я бы помнила. Думаю, что его либо украла, сам знаешь, кто и спустила на страусиные перья, платья и прочую мишуру, или мне придётся всё выяснить у нотариуса, а тебе придётся сделать выбор между мной и ей, поверь, я не кусаю тех, кто не причиняет мне страдания, — снова ставлю «вешку», чтобы он, не переставая возвращался в мыслях к вопросу о каком-то счёте, на который имею право только я.

Андрей не показал своей заинтересованности, но я чувствую, как в нём нарастает навязчивое желание прибрать к рукам и фамильные драгоценности Гринёвых. Он уже поверил в их существование, и перстень отца стал настоящим якорем.

— Оставлю драгоценности здесь. Спокойной ночи, — положил футляры на туалетный столик, сохранив при этом спокойствие и полное безразличие к голой жене, лежащей перед ним в ванне, и как Венера, прикрытая лишь мыльной пеной.

Настя его совершенно не интересовала как женщина, даже намёка нет, что ему что-то в ней интересно. Абсолютная холодность.

Может быть, и к лучшему, зато честно, он никогда не любил свою жену и женился на её наследстве…

Тем проще будет распрощаться с ним.

— Спокойной ночи, дорогой.

Стоило ему выйти, и я пулей обмылась, вылезла из ванны, наспех вытерлась большим полотенцем и.

Накидываю на себя белый халат, на ноги мягкие носки, тапочки, на голове накрутила чалму из полотенца, и в гостиной послышался какой-то тихий шум. Про тайную деверь не то что забыла, я о ней и не знала, мои покои — проходной двор.

Я опоздала закрыть дверь за мужем…

— Не паникуй, это служанка принесла ужин…

— Уфф, — выдыхаю, вовремя Гриша вернулся. — Ты всё слышал?

— Да, тебе удалось их заинтриговать, молодец. Но, думаю, счета в любом случае есть, необязательно с драгоценностями, но боярский род не может быть таким нищим. Всего три футляра с драгоценностями, небольшой счёт к какому есть доступ у мужа и этот дом. Достаток более чем скромный.

Я остановилась перед закрытой дверью в комнаты, а Гриша в этот момент потушил свет в ванной.

— И как мне искать?

— Как ты и сказала мужу, обратиться к нотариусу, посмотрим, что ещё можно спасти из твоего наследства. Будь я нечистью — то всё смог бы узнать по щелчку пальцев, к счастью или сожалению, я не обладаю такой властью, предупреждаю на тот случай, если ты решишь понадеяться на мою всесильную помощь. Нет, я не всесилен, и потому требую от тебя собранности и разумности, поняла?

Киваю, с некоторой долей разочарования: как жаль, что Гриша всего лишь призрак…

На самом деле, меня сейчас больше волнует бал, платье, причёска и прочие женские мелочи, потому что насколько я помню, у Насти был только один выход в свет, и тот в довольно узком кругу. А завтра я должна предстать перед всем высшим обществом и найти хоть каких-то старых знакомых отца, мне их поддержка жизненно необходима. Я боярская дочь, а это очень серьёзное положение в аристократическом обществе, какое даёт мне чуть больше прав, чем любой обычной женщине. Главное, этими правами грамотно воспользоваться, увереннее встать на ноги, найти покровителей и вот тогда расквитаться с мужем и его ошалелой от вседозволенности пассией.

Ночь прошла на удивление спокойно, в моём случае, это значит, что утром я проснулась живая. От Елены можно было всё что угодно ожидать, и подушку на лице, и удавку на шее. Почему-то я теперь абсолютно уверена в её устойчивом расстройстве личности, а попросту психопатии.

— Вот так допрыгаюсь, доведу её до состояния аффекта и будет мне потом жестокая ответка. Уф! — потягиваюсь в мягкой постели и понимаю, что день-то сегодня грозит мне новыми испытаниями. Причём такими, что в любой другой ситуации я бы ни за что не подписалась на торжественное мероприятие в царском дворце. Но выбора нет, хотела заявить о себе, самое время сделать это.

Промелькнуть на балу — единственный шанс не сгинуть где-то на Соловках. Однако понимаю, что срежусь мгновенно, я не знаю ни единого регламента или протокола, как смотреть, как делать книксен, как говорить, куда вставать и не дай бог танцевать.

Видимо, вчера из-за усталости я не совсем осознавала, на что добровольно подписываюсь и не подумала о заведомом провале.

Пришлось скорее вставать, вызвать горничную, и отдать распоряжения по завтраку, сборам и прочим важным мелочам. Женщина выслушала безропотно, молча поклонилась и вышла исполнять, так даже лучше, без лишних вопросов и слов, всё как я люблю. Елена умеет муштровать прислугу, надо отдать должное её педантичности.

Кстати, о долгах…

Пока где-то там на кухне Григорий контролирует приготовление завтрака, я прошла в третью комнату своих просторных покоев и открыла все шкафы на ревизию.

Естественно, они полупустые, я даже не удивилась. Стерва забрала мои лучшие наряды, как это мелочно, она ничем не брезгует.

Есть два варианта, как вывернуться в сложившейся ситуации: первый, пойти к Андрею и начать ныть, как поступила бы настоящая Настя, он из-за важности вечера спустился бы на наш этаж, попросил Елену выдать мне наряд на своё усмотрение, и это было бы самое ужасное платье из всех возможных. Я начала бы сопротивление, она получила бы лишний шанс обвинить меня в ненормальности, потом скандал, и отмена бального выхода, в итоге — Елена победит по всем пунктам.

Или второй сценарий: грабёж средь бела дня. Настроится на лёгкость детской шалости, действовать быстро, и не испытывать никаких сомнений и смущений, выбрать подходящую интонацию с нотками радости, мило улыбаться и не смотреть на Елену, чтобы не «зацепиться».

Главное оружие — неожиданность, секунду перед зеркалом улыбаюсь сама себе, делаю несколько глубоких, а потом поверхностных вдохов-выдохов, и понимаю, что готова немного поребячиться, такое непосредственное поведение всегда сбивает с толку, особенно психопатов.

— Вот сейчас чья-то психика окончательно съедет с катушек, — накинула свой домашний халат, собрала волосы в легкомысленный хвост и мысленно позвала Гришу, пора нам наведаться покои Елены и забрать у неё мои наряды.

— Дорогая, ты уже встала? — кричу через дверь в комнаты Елены и слышу какой-то шорох.

Неужели там сейчас спит Андрей? Хотя чему я удивляюсь, конечно, он провёл ночь с ней.

— Настя, уходи, я не хочу с тобой разговаривать! — послышался томный голос, эдакий менторский тон с нотками назидания, заведомо выигрышная позиция огорчённого родителя, начало положено, потом она отполирует наши непростые отношения несколькими ситуациями и будет требовать от меня извинений за неподобающее, расстраивающее поведение. Самый примитивный уровень манипуляций, на который меня невозможно подсадить.

— Взаимно, дорогая! Я тоже не хочу разговаривать, но Андрей Антонович посоветовал мне обратиться к тебе за советом относительно наряда на благотворительный бал в царском дворце сегодня вечером, о котором ты, должно быть, слышала. Мои наряды чудесным образом испарились из шкафов, так что без твоей помощи совершенно невозможно обойтись.

В этот момент Гриша смог повернуть ключ в замочной скважине и открыть дверь.

Андрея в комнате нет! Уже прогресс.

— Я ненадолго, раз уж мы одна семья и ты прошлась с инспекцией по всем моим комнатам, то не сочти за грубость, мне придётся сделать то же самое. О, нет-нет, сиди, пей утренний кофе, читай светскую хронику, я сама справлюсь…

И прохожу мимо «сестры», сидящей за небольшим столиком, ошалело следящей взглядом за моим внезапным проникновением в её сокровищницу, куда она как сорока тащит всё, что плохо лежит.

Впервые в жизни Елена потеряла дар речи — событие, достойное памятной записи в дневник, которого у меня нет и вряд ли будет.

Пока она не пришла в себя, я пробежала в такую же комнату со шкафами, как и в моих покоях, Гриша открыл всё разом, и я вдруг начала узнавать «свои» наряды.

— Леночка, это ужасно некрасиво брать чужое. Все эти платья мои. А вот этот наряд, ты, кажется, купила вчера, и деньги списаны с моего счёта, не так ли? Отличный выбор, у тебя действительно превосходный вкус. Именно в нём я пойду сегодня на бал. Андрюше, можешь сказать, что очень мне помогла с выбором. И я тебе благодарна…

— Ах, ты стерва! Как смеешь? Это моё платье, свои тряпки прошлого сезона можешь забрать, но это я заказала у модистки! — на её лице проступили красные пятна, на шее вздулась вена, как у разъярённого мужика, ещё немного и она накинется на меня.

— Не истери, дорогая. Мы же сёстры, забыла? Ты у меня одолжила дом, мужа, драгоценности. Не жадничай, надо делиться.

И не дожидаясь, пока она переварит мой бунт, выбегаю из её комнат.

Выходка почти удалась.

Знала ли я, что мне не сойдёт с рук подобная шалость?

Да, конечно. Скандалу быть!

Был-ли у меня вариант поступить иначе?

Нет, разве только идти на светский раут в том прогулочном платье, что я купила вчера. Да меня в таком виде и на порог дворца не допустят.

Но я умею блефовать, и порой на меня снисходит артистизм, вот примерно, как сейчас.

— Анастасия! Какого чёрта ты вытворяешь? — неожиданно на пути возник муж и так строго спросил, что настоящая Настя стушевалась бы, но не я.

— Ах, дорогой. Ты вчера посоветовал спросить совет у Елены. Осмотрела свои шкафы и ничего достойного не нашла. Пришлось обратиться за помощью к нашей добросердечной, отзывчивой подруге. Смотри, какая невероятная щедрость, Леночка отдала мне и мои же прошлогодние наряды, и свою восхитительную обновку, идеальное платье для царского бала. Ох, что бы я без вас делала.

Моя тактика окончательно запутала «родственников» из ненормальной и одержимой истерички, я вдруг превратилась в слегка придурковатую стерву с прямолинейным характером. Да, потому что у меня отличные учителя…

Делаю шаг в сторону, обхожу мужа, не обращая внимание на его крайне удивлённый вид и на то, что Елена уже распахнула дверь и начала костерить меня не теми словами, какие обычно используют истинные леди.

Играю с огнём, и если бы не Гриша, то вряд ли бы я решилась на столь авантюрную вылазку.

У самого порога в свои покои замираю на секунду и слышу те самые слова, какие так хотела услышать:

— Андрей, ты не посмеешь! Ты не можешь пойти с ней на этот чёртов бал! Отмени всё сейчас же! Иначе…

Она позволила себе лишнее и тут же получила отпор от Андрея, какого не ожидала:

— Я ждал этого мероприятия очень долго, она моя жена, и мы пойдём на этот бал. Вчера я не высказал тебе никаких претензий, но эти выходки заставляют задуматься о здравии твоего рассудка. Ты себе слишком многое позволяешь, недозволительно много, скрыла от меня долгожданное приглашение, изъяла без разрешения украшения из сейфа, а это уже не шалость, а проступок, достойный расследования и наказания. Присвоила платья Насти, и, скорее всего, тот банковский документ с кодами тоже в данную минуту находится у тебя, притом что на мои вопросы ты бессовестно солгала и не моргнула глазом. Потрудись его отдать сейчас же, иначе мне придётся приказать обыскать весь дом, и не слугам, а с привлечением профессиональных сыщиков.

Она что-то ответила очень тихо, а мне пришлось спрятаться у себя.

Как сладок вкус победы.

Гриша тут же добавил ложку дёгтя:

— Елена тебя уничтожит, просто застрелит, а я от пули спасти вряд ли смогу. Она психопатка, и ты загнала её в угол.

— Будем надеяться, что она не догадается снова пойти на откровенное убийство. На самом деле я думала, что будет проще. Это всего лишь платья, а мне нужно вернуть всё и прежде всего репутацию.

— А мужа?

— Какого мужа? Вернуть Андрея? Ты шутишь? — я не успела разумом осознать его короткий вопрос, а в душе появился мгновенный негативный отклик, даже страх, что я перестараюсь и действительно добьюсь того, что муж возомнит себя невинным котиком, и потребует от меня исполнения супружеского долга со всеми вытекающими последствиями. И это сейчас не каламбур.

Он ведь только что прямым текстом сказал, что я его жена…

Такой побочный эффект мне не нужен, но, кажется, я его получу. В этом мире развод после венчания, кажется, невозможен, что-то такое упоминалось в разговоре с настоятельницей Евдокией, и я не смогу Андрея ни выгнать, ни развестись. Настя сама каким-то «чудом» отдала свою жизнь в его руки без остатка. А в моём распоряжении весьма скудный выбор: либо совместная жизнь, как соседи пока смерть не разлучит, либо вдовство, третьего в нашем случае не дано.

Елена всё же смогла мне насолить, забрав всех опытных камеристок. После скандала с Андреем психанула и решила собираться на какой-то там вечер, куда угодно, только бы не сидеть дома в одиночестве и не думать о нас как о паре.

Какая глупая наивность, словно мне нужен её обмылок…

Но в целом чувствую, что нахожусь на правильном пути, в своей стратегии изгнания Елены. Однако надо понимать, что она, скорее всего, не имеет никаких доходов, никаких способностей, и никаких других близких людей, на шею которых можно было бы пересесть. Посему она не сдастся так просто, не отступит, и зубами вгрызётся в мой дом, мою жизнь. Или нет, как короед начнёт проедать основу моего существования, уже делает это и не без успеха.

Одно хорошо, она не настоящая ведьма, или не одарённая. У настоятельницы монастыря дар есть, и она сразу увидела Гришу, ещё в тот момент, когда он швырнул стакан. И потому меня забрала, чтобы неприрученный призрак не прибил в порыве моего гнева Андрея, и я не оказалась за это в настоящей тюрьме.

Елена ничего такого не видит, возможно, чувствует и побаивается, потому что в момент, когда я проходила мимо неё с платьями, могла бы и накинуться с кулаками. Но между нами стоял Гриша.

Утром она уступила, а теперь я осталась с одной бестолковой камеристкой, у которой совершенно нет талантов и навыков собрать барышню на бал.

Исходя из последних событий намечаю план:

Первое, завтра же дать объявление и набрать новых горничных, а всех прихвостней Елены уволить.

Второе, я современная женщина и собрать себя на мероприятие смогу без посторонней помощи. Одна беда, не могу припомнить, как правильно одеваться. Нужна ли имитация шляпки?

Но точно помню, перчатки обязательны. Проверила все старые картонки и отыскала две пары кружевных перчаток. Одни короткие, вторые длинные и так как у экспроприированного платья широкое декольте лодочкой без намёка на рукав, как любит Елена, то я выбрала чёрные перчатки, закрывающие локоть. Они спасут меня от главного позора, какой я не смогла бы сама исправить должным образом — ужасный маникюр.

От старой шляпки отколола декоративную бутоньерку: чёрный цветок и небольшая витиевато закрученная веточка, украшенная бисером и жемчугом. Продела шпильку в подложку цветка и получила иллюзию малюсенькой шляпки. После того как сделаю высокую шишку в стиле Бриджит Бордо, воткну бутоньерку в причёску. Простой, современный образ и камеристка мне понадобится, только затянуть корсет, увы, у платья слишком узкая талия.

На обнажённые плечи накинула очень широкий палантин из тончайших шёлковых кружев, причём очень гармонично сочетающий и чёрные аксессуары, и пепельно-серебристый цвет самого платья, очень дорогое дополнение к наряду. И понятия не имею, его лучше оставлять в карете или так и идти в торжественный зал?

Спросить не у кого, придётся ориентироваться на местности. С другой стороны, кружева выглядят потрясающе и весьма деликатно, в большей степени стоит переживать из-за декольте и коротких рукавов.

Должна признать, у Елены очень тонкий вкус, этот образ собран идеально, и мои дополнения пришлись как нельзя кстати.

Покрутилась перед зеркалом и поняла, что стесняться мне нечего. Хороша, как богиня. Странно, что Гриша совершенно никак не комментирует моё преображение. Только наблюдает, сидя в кресле, а может быть и спит, если призраки вообще умеют спать.

Финальным штрихом к образу стали шикарные драгоценности. Колье с небольшими бриллиантами, очень нежное, идеальное для молодой женщины. Серьги и браслет. Кольца на перчатки решила не надевать, показалось это перебором, какой могут себе позволить очень богатые пожилые дамы, но не молоденькая жена какого-то клерка из министерства, удивилась тому, что не знаю настоящей должности мужа.

Подумаю об этом позже, сейчас важнее другое, в собственном доме не могу себе позволить оставить драгоценности даже в сейфе, дожили.

— Гриша, куда бы спрятать украшения? Не доверяю никому и даже сейфу? — сложила остатки в бархатный мешочек: кольца, кулон на цепочке из белого золота с бриллиантом, ещё одни крупные серьги с изумрудами и бриллиантами, такого богатства хватит на довольно сытую жизнь, не хочется терять. — Прибери так, чтобы никто не нашёл.

— В библиотеке старое пианино, его никто не открывает, — тут же последовал ответ.

Пришлось самой отнести в тайник свои сокровища, спрятать, а на обратном пути мы, трое противников встретились в большом коридоре, выходящем на лестничную клетку: я, Елена Прекрасная и Андрей во фраке, идеальный до умопомрачения.

Для мужчины — это преступление, быть таким красавцем, теперь на балу все будут думать, что я настолько глупа, что выбрала нищего мужа из-за его красоты.

Елена с гордо поднятой головой прошла, окатив нас презрением и злобой, ничего не сказала и вышла.

— Приятного вечера, дорогая, не забудь присматривать себе нового кавалера и желательно с жилплощадью. И спасибо за платье, оно мне очень идёт, — каюсь, не сдержалась.

— Настя, сделай милость, прекрати перепалку! — процедил муж сквозь зубы, но в его взгляде появился тот самый мужской интерес.

— Мы не опаздываем? — специально опустила голову и подтянула перчатку, чтобы не встречаться с ним взглядом, это лишнее в нашей непростой ситуации.

— Нет, сейчас подадут экипаж. Ты очень хороша сегодня, изысканная, утончённая если бы не эти язвительные замечания. И вот ещё, сделай одолжение и приложи все усилия, чтобы на балу не разбить бокалы, люстры и вообще веди себя…

Боже, в его голосе появился флирт, ещё немного и он будет на каждом углу говорить людям: «Смотрите, это моя жена и она обладает сверхспособностями!».

Это было бы забавно. Но я уже настраиваюсь на непростой вечер, и хотелось бы произнести монолог, напоминающий о наших непростых отношениях, напомнить о моей незавидной ситуации в целом, сложившейся по их вине.

Посмотрела на мужа тем самым долгим, пристальным взглядом, как модели смотрят в камеру, цепляя, заинтересовывая собой. Выдержав недолгую паузу, самым приятным тембром, на какой способны мои голосовые связки, с томным придыханием ответила:

— Послушай, милый, я адекватная, здоровая женщина, прекрасно знаю, как себя вести в обществе, да, каюсь, с Еленой сейчас не сдержалась и опустилась до её уровня, но ты сам свидетель её проделок, даже здоровые люди поддаются порой эмоциям, как и незаряженное ружьё порой стреляет. Поедем и попробуем спасти твою карьеру, и мою репутацию, после посмотрим, как нам жить дальше, дорогой…

— Долго и по возможности счастливо, мы венчанные, так что о разводах не может быть и речи, и я рад, что ты встала на путь истины и разума. Нашу репутацию пора спасать, а после посмотрим, постарайся не испортить этот шанс, дорогая, — Андрей тоже умеет жестоко язвить, в этой фразе всё, и намёк, на возможность нашего примирения, и про мою нестабильность, и про то, что из нашего брака либо в послушное существование с мужем, либо в послушницы.

И самое ужасное, он не дурак, не глупец и не наивный подкаблучник своей подружки. Этот мужчина так же опасен, как и красив.

Муж поднял руку, согнутую в локте, и я приняла его предложение.

Дворец нас встретил величием, богатством, шиком и жесточайшей кастовой сегрегацией: кареты простых дворян останавливают очень далеко от парадного входа. Нам пришлось идти почти двести метров пешком, в бальной обуви и придерживая длинный шлейф изысканного платья, чтобы оно не запылилось, и не попало под ноги таких же, как мы — людей более низкого сословия, чем аристократы, приближенные к царской семье.

Ранги — это то, что простой смертный перешагнуть не сможет никогда, только если совершит нечто такое, за что его возвысит сам царь своим указом. Однако выскочки всё равно останутся выскочками в глазах общественности.

Я из боярского рода — вышла замуж за одного из таких мужчин, попытавшегося перескочить через несколько социальных ступеней, но тщетно.

Однажды он вдруг понял, что для общества так и остался — простым дворянином, и никакие заоблачные горизонты карьеры ему не светят. Вот и поддался на авантюру Елены, обобрать жену и жить с деньгами, не обращая внимание на статус, плюнуть на карьеру, и общественное мнение. Эти домыслы и рассуждения навеялись той ужасной очередью из приглашённых, в хвост которой мы попали.

Кареты элиты проезжают прямо к огромному мраморному крыльцу, застланному красной ковровой дорожкой. Десяток лакеев помогает господам выходить из шикарных экипажей и, если надо, придерживают за руку или помогают с длинными шлейфами. Там играет лёгкая, приятная музыка и царит атмосфера старого глянцевого, сияющего Голливуда. Небожителям всё: слава, обожание, почёт и лучшие места.

Там, где стоим мы — лоска нет, а есть крепкий запах одеколона, табака, ворчание мужей, на своих жён, за испорченный бесполезный вечер.

Потому что все понимают: мы на этом балу — массовка, с которой сейчас соберут максимум средств, позволят понаблюдать за тем, как блистает в зале элита, и выгонят, угостив бокалом шампанского.

Осматриваюсь, но так, чтобы не оскорбить собратьев по несчастью. Все в одинаковом положении, с одной лишь разницей, что мы с Андреем молоды, красивы и всё ещё надеемся на успех, остальные уже солидные, немного потрёпаны жизнью и особых иллюзий не питают, правда, кто-то привёл с собой молодых родственниц, дочери или младшие сёстры, всего трое миленьких, нарядных девиц на выданье, и только они готовы вытерпеть все унижения, ожидания и ворчание старших, только бы попасть в «запретный» зал.

Кажется, все первые лица прибыли и теперь начинают запускать нас, все оживились, девицы нервно захихикали, а Андрей крепче взял меня под руку, для него данность нашего положения — не новость, он тоже готов ждать и терпеть.

— Господа, прошу прощения, соблаговолите сообщить, не присутствует ли среди приглашённых боярыня Анастасия Сергеевна Гринёва-Левина? — к нашей толпе подбежал господин в военном мундире и с небольшой красной папкой в руках.

Естественно, я не сразу сообразила, что речь обо мне, продолжаю стоять и наблюдать за развитием событий.

— Это моя жена, а что случилось? — Андрей слегка подтолкнул меня вперёд, показывая распорядителю.

— Пройдёмте, простите великодушно, господа, вы в числе официально приглашённых. Позвольте ваш пригласительный? Такой конфуз, что вашу карету не пропустили к парадному входу, мне, право, очень совестно за этот нелепый промах.

Взволнованный Андрей достал из внутреннего кармана конвертик и протянул распорядителю. Тот что-то отметил и тут же попросил нас пройти за ним.

А вслед послышался недовольный мужской шепоток: «Боярыня, как же, а мы тут стой с калашным-то рылом в суконном ряду!», но его тут же осадила жена.

С этого момента ставки за мою жизнь резко поползли вверх. Странно, разве Андрей не знал о статусе жены раньше?

В нашем мире боярские роды перелицевали в помещики, чтобы сбавить гордыню, спесь и претензии на власть. А здесь это сословие не утратило своей ценности, и наряду с другими имеет весомую значимость в обществе.

Пока мы подходили к ступеням с красным покрытием, в моём сознании отчётливо появилось ощущение диссонанса обстоятельств, о которых я и не задумывалась до сего момента, ведь у меня совершенно иной культурный код. В своём мире я не была знатной, но была уважаемой женщиной. А теперь реальность слегка подтолкнула мою систему ценностей в нужном направлении, и грубые нестыковки обнаружили себя.

— Я знатная, аристократическая элита, а ты попытался от меня избавиться? В чём твоя проблема, Андрей Антонович? Ты вообще понимаешь, что творишь? Или она замылила твоё критическое мышление настолько, что ты и чёрное от белого отличить не в состоянии? Вот прямо сейчас, пока нас не пригласили в зал, делай выбор, я или Елена. И этот выбор должен быть тотальным. Елена обязана исчезнуть, а ты начинаешь жить, считаясь с моими интересами.

Мы остановились, позволяя немногочисленной публике рассмотреть себя, и пока наш сопровождающий ждёт отмашки другого важного лакея, потому что перед нами только что по лестнице поднялась шикарная княжеская чета, и нужно выждать определённый интервал, какой я превратила в невыносимую игру на выживание для нерадивого мужа.

— Ты! — прошептал и едва заметно пожал мою руку, видимо, посчитал себя прощённым.

— Вот именно, я! В силу того, что развод невозможен, мы связаны, и признаюсь, честно, меня, как и тебя этот факт тяготит, ты постарался убить доверие, какому уже не суждено воскреснуть, но я осознанно иду на жертвы и требую того же от ВАС, Андрей Антонович.

С этой секунды мы стали людьми из высшего общества, элитой на законных основаниях, по праву моего рода. И муж смирился, помрачнел, но не посмел ничего возразить. Со мной у него всё, без меня — забвение, невысокая скучная должность и роль подкаблучника у ретивой Елены.

— Господа, прошу вас! — распорядитель едва заметным жестом пригласил подняться по ступеням, понимаю, что наша шикарная пара привлечёт максимальное внимание всех, кто сейчас присутствует в торжественном зале.

Если не опозоримся на мелочах — станем открытием сезона. Но это позже, сейчас нас охватила эйфория, дворец поражает своей изысканностью и богатством. Неяркое освещение создаёт романтический, таинственный флёр, и прячет многие недочёты, какие знатные дамы желали бы скрыть в своих образах: возраст, излишний слой довольно грубой пудры, фальшивые драгоценности — тусклый свет «прощает» всё.

За дверью в торжественный зал послышался один удар ритуальной тростью и выкрик моего титула и имени с двойной фамилией Гринёва-Левина, и коротко о моей паре: «…с мужем, его превосходительством Андреем Антоновичем Левиным!». Ни титула, ни звания, он просто муж боярыни.

Очередное доказательство моего превосходства.

Двери распахнулись, и мы вошли, нет, лёгкая музыка не стихла, никто не ахнул, мол, вернулась наша потерянная «принцесса», но некоторые гости посмотрели на нашу пару с интересом.

Мы сделали несколько шагов вперёд, и я присела в английский книксен, наклонясь чуть более, чем нужно вперёд, но делаю это так, как делает в нашем мире принцесса Уэльская Кейт Миддлтон, другого примера для подражания у меня, увы, нет. Театрально кланяться, прижимая руку к груди, я постеснялась, потому что вообще не знаю, как должно делать реверанс. Вот он первый мой провал, неотёсанная деревенщина на царском балу.

Из приличия не рассматриваю царскую семью, они лишь кивнули в ответ, и нам пришлось отойти в край зала, через другие двери вошли те немногие, не слишком знатные господа, что стояли рядом с нами в ожидании пропуска.

И торжественное мероприятие началось.

Речи, поздравления, сбор денег на пожертвование, музыка, разговоры. И на горизонте появились первые смельчаки, от скуки решившие заговорить с новенькими. К нам торопливо, пользуясь организаторской заминкой, подошли те представители элиты, кому не зазорно общаться с новенькими. Весьма солидная семейная пара: крепкий, краснолицый мужчина в мундире какого-то департамента, не военный, судя по «уставшей» осанке, и его жена, одетая с претензией на экстравагантность последних модных течений, с толстым слоем пудры на лице, уж тронутом морщинами и слишком высокой причёской, видимо, париком.

— Ах, как вы свежи, голубушка, как хороши. И ваши аглицкие манеры, такие утончённые, как это мило выглядело, и ваша причёска, такой сдержанный шик. Уверяю, завтра все будут носить такие же, — обмахиваясь веером без какой-либо оглядки на этикет, незнакомка заговорила по-родственному просто, пожала мою руку и словно опомнилась, повернулась к мужу и попросила его представиться. — Кирилл Петрович, окажите милость, я, преисполненная восхищением, забыла о малейшем приличии. Но вы же говорили, что отлично знали и были на дружеской ноге с батюшкой нашей прелестницы…

Кирилл Петрович, слегка кашлянул и представился, совершенно точно, из-за отсутствия общих знакомых мы в данный момент нарушаем регламент, но любопытство супруги не оставило ему выбора:

— Барон и баронесса Платтов, Кирилл Петрович и Ксения Васильевна, — он произнёс фамилию, переиначенную на русский манер, а я присела в тот самый милый книксен, что привёл в восторг баронессу. И она снова всплеснула руками, желая захватить власть надо мной в полной мере.

— Бесконечно признательна вашей снисходительности к моей скромной персоне, в силу семейных обстоятельств я очень долгое время была вне светской жизни, и теперь с жадностью впитываю каждый добрый совет и наставление, — произнесла извинительную речь, чтобы сгладить свою вопиющую неуклюжесть. На первый раз простят, а потом это станет моим недостатком, или я стану посмешищем двора — нелепой клоунессой.

Барон обратился к моему мужу, и они начали разговор о службе, весьма деликатный, и к ним вдруг присоединились другие знатные господа, кому не так интересен бал, а незатейливо поговорить о делах показалось весьма недурным времяпрепровождением, пока их жёны поступают также, собравшись кружком и рассматривая наряды более молодых женщин на торжественном мероприятии.

Для завсегдатаев происходящее — обыденность, для нас нечто совершенно потрясающее, феерическое — первый бал. Андрей счастлив до умопомрачения, нарциссизм расцвёл буйным цветом, дай Бог ему ума не разрушить всё случайной нелепостью, наподобие моего английского книксена. Но его слушают, с ним говорят на равных такие люди, к кому он бы не посмел сам приблизиться. И, кажется, в этом кругу есть кто-то из его департамента, в скором времени карьера его превосходительства Левина начнёт бодрое восхождение в гору.

Я дала мужу гораздо больше, чем он заслуживает. Гораздо больше. Но судя по взглядам на него почти всех женщин в этом зале, никому не придётся объяснять причину нашего тандема — он слишком хорош собой, и это оправдывает наш мезальянс в глазах общественности. Эх, знали бы они, какой он подлец, кроме всего прочего.

— Ах, любезная Анастасия Сергеевна, ваш муж чудесен, статен, обаятелен, таких породистых молодых людей в обществе раз и обчёлся. Хорош и судя по тому, как его внимательно слушают — умён. Редчайшее сочетание качеств, прочу ему отличную карьеру, с таким-то потенциалом. Однако скоро начнутся танцы, а господа увлеклись политикой, ах, где мои молодые годы, я бы непременно хотела закружиться в вальсе, почувствовать ту лёгкость и силу, с какой мужчина ведёт, ах, как это прекрасно. Вы танцуете? — Ксения Васильевна взяла меня под руку, хотела было отвести к знатным дамам, но остановилась, залюбовавшись на Андрея, и увлеклась совершенно иными темами.

Её драгоценности втрое внушительнее моих и мерцают в тусклом освещении, как живые. Завораживающее зрелище увлекло на мгновение, и я не уловила сути вопроса о танцах.

— Простите? Танцую ли я? Весьма посредственно, только лишь вальс…

Она имела в виду другое, не в положении ли я, но лишь многозначительно проскользила взглядом по моей талии и приподняла брови.

— Ах это, нет… В этом смысле, я свобода для танцев.

— Вот и прекрасно, для молодой дамы полезно иметь поклонников. Сейчас объявят первый вальс, и к нам непременно устремятся кавалеры, многие не сводят с вас взгляды, раз так вышло, что ваш муж слишком увлечён беседой, то вопрос о вашем приглашении обратят ко мне, посему я решилась спросить, нет ли какой-то приятной преграды для этого, — кажется, она по книксену поняла степень моей неосведомлённости порядками и не стесняясь взялась за роль старшей дамы наставницы. А потому заприметив «свежее мясо», кошкой кинулась и заполучила меня как приятное развлечение на вечер. Скорее от скуки, а, возможно, и потому, что в кругу её ровесниц есть лютые соперницы по давно минувшим бальным баталиям, с какими она до сих пор в контрах. Потому не слишком спешит вернуться в круг почтенных аристократок, некоторые из которых, не стесняясь, уже рассмотрели меня в театральный бинокль.

С оркестрового балкона заиграла какая-то весьма приятная увертюра, отрывок из всеми любимой оперы или балета, и сразу публика воодушевилась, встрепенулась и началось некоторое бурление, чуть более громкие выкрики среди мужчин. Возможно, кто-то требует уступить именно мой танец, потому что чувствую жаркие взоры в нашу сторону. Андрею следует поторопиться, если он хочет получить первый вальс, но он увлёкся…

— Боже мой, дорогая. Нам нужно уйти под крыло наших мужей, делаем это как бы случайно, и не смотрите в ту сторону. Не смотрите…

Ксения Васильевна вдруг более резко потянула меня за собой, требуя подчиниться и не сопротивляться, словно мы родня или давно знакомые между собой дамы.

— Что случилось?

— Не смотрите вы в ту сторону! К нам идёт новый инквизитор, страшный человек, у меня пальцы леденеют от одного его взгляда. И чего его нечистая принесла, таким мужчинам на балу не место, — она действительно напугана, вспоминаю, что уже продолжительное время не чувствую Гришу. И наверное, без него я не ведьма, а всего лишь молодая, привлекательная женщина, бояться нечего…

— Сударыни, куда же вы так спешите. Анастасия Сергеевна, я большой поклонник вашего отца, и когда услышал сегодня фамилию Гринёва, не смог отказать себе в удовольствии познакомиться лично, не сбегайте, позвольте партию…

Мы с баронессой неудачно остановились, вокруг уже встают пары и мне ничего не остаётся, как протянуть руку для партии инквизитору, боясь посмотреть в его глаза. Он с грациозностью огромного кота развернулся, чтобы встать так, как нужно в ряд других танцоров, и я заметила на его руке тот же рубиновый перстень, что и на портрете отца Анастасии. Поднимаю взгляд и замираю от ужаса. Он точная копия моего Гриши? Этот мир решил проверить на прочность мою психику, и она уже на грани…

Такого в принципе не может быть, наверное, просто померещилось, но больше не пытаюсь рассматривать господина инквизитора, чтобы не дать ему лишних поводов для подозрений. Моё волнение выдают дрожащие пальцы, но он их довольно крепко сжимает, боясь, что я сбегу или исчезну…

Неужели не понимает, что его все боятся, даже баронесса сбежала, стоило ему подойти. А уж я и тем более, и чего он прицепился на людях, обо мне сейчас точно начнутся такие пересуды, что и подумать страшно.

— Я ничего не помню о своём отце и не имею чести быть представленной вам, — шепчу то, что пришло в голову, хотела намекнуть, что собиралась составить пару мужу, но инквизитор решителен, как все люди, имеющие огромную власть, решил пренебречь правилами этикета.

— Граф Даниил Романович Аракчеев вот мы и познакомились, Анастасия Сергеевна, и мне не пришлось терять целый день на поездку в монастырь, надеюсь, с вами там хорошо обращались.

Моё тело вздрогнуло слишком заметно, и он улыбнулся, почуяв страх. Значит, он всё уже знает, вовремя признался, теперь не придётся придумывать что-то, чтобы скрыть постыдные факты биографии.

— Более чем, со мной обращались очень ласково и дружелюбно. Я несчастная жертва обстоятельств, и мы со всем успели разобраться. Настоятельница Евдокия благословила меня и отпустила домой, не заметив никаких душевных патологий, надеюсь, что и вы не чувствуете от меня угрозы для общества и претензий не имеете.

— Это мне предстоит выяснить, Анастасия Сергеевна.

— Повторюсь, что дело совершенно не мистическое, скорее домашние недоразумения, о которых мне бы не хотелось говорить с посторонним человеком. Выяснять совершенно нечего, — вдруг проявила настойчивость, о какой, должно быть, в скором времени пожалею.

— Тем более, не откажите другу вашей семьи в такой приятнейшей мелочи, как вальс, а всё остальное оставим для кабинетных разговоров.

Пока играет лёгкая музыка, сигнализирующая менее расторопным кавалерам, что вот-вот начнётся первый танец, я ещё надеялась избавиться от страшного партнёра.

Но куда там, он с каждой секундой впивается в меня профессиональным интересом, чувствует какую-то загвоздку или уверен, что знает про меня нечто такое, что позволяет ему играть в эту замысловатую игру.

Музыка, наконец, сменилась, и он начал виртуозно кружить меня в вальсе, не позволяя опомниться, загоняя в мою душу в животное состояние паники. Я начинаю бояться не того, что он учует Гришу, а распознает меня, настоящую, за подселение он меня самолично из тела вытряхнет, как «друг и поклонник» отца Насти.

Зал ожил в вихре вальса, подчиняясь единому гипнотическому ритму, мы кружимся среди таких же приглашённых, но с той лишь разницей, что все испытывают эйфорию, а я ужас, какие эмоции одолевают господина инквизитора, даже представить боюсь. Мы кружимся молча, и я, как не самая умелая партнёрша вынуждена полностью подчиниться его воле. Круг, ещё круг, ещё круг и внезапно светлый зал померк, и нас окружил вечерний сумрак и прохлада…

— Что? Куда вы меня привели?

— Тише, тише, это всего лишь балкон, я вас чувствую, сударыня, чувствую силу, но не могу понять её природу. Во дворце стоит весьма сильный и надёжный запрет на проникновение так называемых помощников. Но здесь я могу его призвать и посмотреть, с чем имею дело. Вы не против?

— Против! Конечно, против, я не ведьма, на меня навели проклятье, и…

Хотела сказать что-то грозное, забывшись, с кем имею дело, но сбежать не могу.

— Вот и посмотрим, что это… Снимите перчатку, пожалуйста…

Граф «Дракула» начал шептать какие-то слова и достал из кармана тонкий складной ритуальный нож, чтобы порезать мою руку, гад такой, пытаюсь высвободиться из его хватки, и никакую перчатку снимать не собираюсь, ещё чего, облегчать ему задачу, но куда мне против огромного мужика.

Нож коснулся моей кожи и через секунду отлетел, выбитый из руки инквизитора невидимой силой Григория, который теперь и не скрывается в тени вечера.

— Какого демона происходит? Откуда у тебя мой двойник, — прорычал Аракчеев, встряхивая меня за плечи, и тут же получил новый удар от своей призрачной копии. И снова импульсивность моего проклятья всё испортила, уже не удивлюсь, если эту ночь проведу в допросной.

Ведьмин помощник избивает самого инквизитора на балконе царского дворца, ещё немного и гореть мне на костре…

Трудно дышать, в глазах туман, в ушах звон и такая слабость, что ещё мгновение и я упаду здесь без чувств, типичный симпатоадреналовый криз. Вдыхаю свежий вечерний воздух, а кислорода всё равно не хватает. Начинается тремор и…

— Что происходит? Зачем вы похитили мою жену из зала, боже мой, Настя, что с тобой? — Андрей вбежал как раз вовремя, в последние секунды успел поймать меня, не позволяя упасть на мраморный пол балкона.

И дальше гул, лёгкая встряска словно от магического дефибриллятора, Гриша меня оживил, не обращая внимания на инквизитора и мужа. Заставил прийти в себя и сразу отошёл в тень.

Оглядываюсь, с трудом осознавая произошедшее, уже сижу на небольшой скамейке, и всё ещё на балконе, рядом встревоженный муж, а над нами навис сам инквизитор, рассматривает меня и пытается постичь произошедшее.

«Как мне спастись?» — единственная мысль, что крутится в сознании, силы возвращаются, а вот способность здраво мыслить — нет.

Вдруг услышала невидимого суфлёра, Гриша приказал мне сделать вид, что я испугалась именно его и не успев сообразить, осмыслить, просто подчиняюсь и довольно громко шепчу мужу:

— Мне очень плохо, Андрей, это паническая атака, я сейчас увидела нечто такое, от чего не могу прийти в себя, этого просто не может быть…

Муж, словно что-то понимает в медицине, послушал едва заметный пульс, платочком протёр испарину на моём лбу и теперь вопросительно смотрит на графа, видимо, признал в нём самого инквизитора, понимает, что надо бы его как-то призвать к ответу за моё похищение и состояние, но не знает как…

Пауза затянулась…

Я уже могу дышать ровнее, сахар упал, шоколад бы оживил мои способности принимать решения, но шоколада нет и пришлось импровизировать на остатках энергии.

— Ваше сиятельство, позвольте вам представить моего мужа, Андрей Антонович Левин. Его сиятельство граф Даниил Романович Аракчеев, инквизитор, если я не ошибаюсь, и правильно называю вашу должность, — очень надеюсь, что не запуталась в последовательности представления и не спутала титул и не усугубила своё плачевное положение.

— Кхм, вообще моя должность звучит, иначе, я Тайный советник Его Величества, член совета безопасности и судебный дознаватель по особо сложным делам, но в народе эту должность прозвали «Инквизитором». Возможно, в этом есть доля истины. Но в нашем царстве нет инквизиции. Однако, сударыня, вы очень бледны и потеряли сознание, к сожалению, выход с балкона только один. Нам придётся вернуться в зал, и желательно всем вместе, чтобы не возникло домыслов. И вам стоит покинуть бал незамедлительно…

— Вы меня напугали до обморока, Ваше сиятельство, я никогда в жизни не видела призраков. Это было ужасно, — я окончательно пришла в себя и начинаю выстраивать оборону, уходя в наивный отказ от всех подозрений, играю роль простушки. Бессовестно валю вину на самого графа. — Эта сущность оказалась вашей абсолютной копией. Как мне теперь жить, как входить в тёмные комнаты, зная, что там может таиться ЭТО?

И наклоняюсь головой на плечо мужа, позволяю Андрею приобнять себя, и только бы он не упомянул про разбитый стакан, только бы в письме игуменьи не упоминалось про призрака, следующего за мной по пятам, даже по святой земле.

— Сударыня, вы утверждаете, что впервые его увидели?

— Д-да… — этим нервным звуком я подписываю себе приговор…

— Но есть достоверные свидетельства, что он вас сопровождает некоторое время, и только теперь вы смогли его рассмотреть? Хотя неважно, я уже всё понимаю, к сожалению, сейчас не самое подходящее время и место для серьёзной беседы на столь непростую тему. Я жду вас завтра в одиннадцать часов в своём кабинете, надеюсь, что вы осознаёте мою любезность, ведь я не приказываю вас задержать, а лишь приглашаю на беседу. Доброй ночи и до скорой встречи, — с него слетел даже намёк на доброжелательность. Одно мгновение постоял, освещённый тусклым светом от двери в зал, и как только музыканты заиграли бодрый ритм польки, вышел.

— Боже мой, Настя, что происходит? Это всё последствия тех разбитых стаканов?

— Уже неважно, думаю, что это всё последствия рукоХопых магических инсинуаций Елены, — появилось раздражение и с ним в моё тело вернулась жизненная сила. Выпрямляюсь, раз граф нас покинул, то играть роль несчастной, напуганной девицы не имеет смысла.

— Да? Ты в этом уверена? У него такой же перстень, какой изображён на портрете твоего отца, он бы просто так тебя не пригласил на допрос. Кроме только, дорогая, я прекрасно помню все проявления нечисти. Однако, как нам спастись? — он вдруг снова взял мою руку и крепко сжал.

Тотальный выбор в мою пользу сделан, и Андрей честно следует ему, даже удивительно, ведь мы сейчас находимся перед лицом реальной опасности, другой бы поспешил откреститься от меня, как от прокажённой.

— Ты в безопасности, это мне грозит костёр, как ведьме. Но я не управляю этой силой, и игуменья этот факт признала. Значит, им управляет кто-то другой, — я всё ещё пытаюсь свалить вину на Елену, и сама же поверить в это. Старый психологический приём, какой должен сложить в моём сознании яркую картинку и завтра на допросе я всё повторю уже более спокойно и уверенно.

— Поговорим об этом дома, ты можешь встать?

— С трудом, но смогу, сахар в крови упал, выпить бы чего-то сладкого или хотя бы пирожное откусить, чтобы голова не кружилась. Но ты прав, нам стоит уехать. Баронесса подозревает, что я в положении, потому не будет лишних сплетен и пересудов. Постарайся выглядеть озабоченным, а не расстроенным, что нам пришлось покинуть бал раньше времени…

— Конечно, но пока мы можем говорить между собой нормально, хотел бы признать свою вину перед тобой…

Мой рот открылся от глубочайшего удивления, смена полюсов не так удивила бы, как то, что сейчас сказал Андрей.

— Неужели?

— Этот выход в свет полностью изменил моё положение в обществе. И я сожалею, что не смог уберечь тебя от столкновения с инквизитором. И…

Он замолчал, помогая мне подняться, приобнял за талию и осторожно повёл к выходу, я на полу заметила тот самый ритуальный нож.

— Подними, завтра верну Его сиятельству. Ты что-то хотел сказать…

Андрей поднял складной, очень красивый нож с резной рукоятью из моржового бивня, сложил его и протянул мне, не желая иметь дел с магическими артефактами.

— Я лишь хотел сказать, что сожалею о неверном выборе. Елена должна будет покинуть наш дом завтра же утром, на сборы у неё есть ночь. И ещё хотел сказать, чтобы ты постаралась не навлечь на себя большие проблемы завтра на допросе. Я бы поехал с тобой, чтобы поддержать, но обязан быть на службе, однако, я сегодня же вечером пошлю записку нашему адвокату, и он тебя сопроводит, если его допустят.

— Удивляет одно, почему ты раньше не проявил такую же щепетильность… Ведь я не вчера стала боярыней.

— Ты разве не помнишь?

Пожимаю плечами, самочувствие полностью вернулось в норму, самообладание и способность здраво рассуждать тоже. Однако я не могу помнить то, чего не знаю.

— Нет, падение всё стёрло из памяти.

— Мне жаль, но истина такова, что твоя семья находилась долгое время в опале, дело давнее и тайное. Я знаю лишь со слов Елены, что ты в пансионе была изгоем, девочки и преподаватели тебя избегали, и, видимо, из-за этих тёмных талантов. Общество предпочло забыть о вашем роде, и если ты думаешь, что сделала мне одолжение, согласием на брак, то смею заверить, около тебя не было ни одного жениха, свахи стороной обходили тебя. И вдруг приглашение на царский бал…

— Я ещё обязана быть благодарной? Не слишком ли много вы на себя берёте? Я помню каждое слово, сказанное вами, и угрозы, и унижения, не пытайтесь обесценить мою семью и меня, вы же видите, что люди нас с вами не чураются, даже невзирая на не самое высокое положение и отсутствие знакомств, и причина тому — наследие моей семьи. Опальных так не принимают! Теперь всё встало на свои места, новый инквизитор сказал, что является ярым поклонником моего отца, это приглашение — его инсценировка. Нам нужно вернуться в зал и протанцевать хотя бы несколько танцев, закрепиться в обществе, и не надейся, что я тебя простила. Просто пока у меня нет иного способа выжить, кроме как принять нашу коллаборацию, надеюсь, ты понимаешь меня верно.

Ух, как ему сейчас прожгло мозг, он тоже помнит свои угрозы, давление и предательство, не просто помнит, он про себя знает всё — он брачный аферист! И этим всё сказано.

— Я смею лелеять надежду, что мы когда-то придём к более прочному и доверительному соглашению, дорогая, и ты права, нам нужно задержаться на балу…

В этот момент на балкон выпорхнула другая пара, настроенная на романтику, а нам пришлось вернуться в зал и сразу влиться в поток очередного замысловатого вальса со сложными поворотами и лодочками. Андрей отлично ведёт, а я послушно, но с некоторыми заминками повторяю па за ним и остальными танцующими.

Инквизитор исчез, я окончательно убедилась, что это приглашение — его западня или уловка. Он мне позволил промелькнуть в обществе, он же завтра эту привилегию может и отнять. Но это завтра. Сегодня ночью нас ждёт грандиозный скандал с Еленой, и чем дело обернётся совершенно непонятно.

Если бы мы знали, насколько важна сейчас каждая минута, то не стали бы ждать, пока представителям царствующей фамилии наскучит общество и они покинут торжественный зал. Но мы не знали, и потому бездумно теряли его на танцполе, теперь уже наслаждаясь иллюзией праздника, словно и не было только что неприятного инцидента на балконе и ещё более неприятных откровений.

Второй танец закружил нас и немного успокоил, музыка стихла, и мы остановились в самом неудачном, тёмном месте зала у колоннады, откуда невозможно ни сбежать, ни выйти на балкон, чтобы подышать прохладным воздухом, пришлось стоять и ждать, когда пары снова встанут в круг, сменив партнёров.

Пытаюсь отдышаться и подумать о ситуации, потому что сейчас нужно вернуться домой и начать новое сражение, а готова ли я к нему?

Не могу пока оценить собственный потенциал. Вступать в бой, не будучи уверенной в победе — глупость, гарантирующая поражение.

Зато теперь мы с «мужем» стали более прозрачны друг другу, словно прошли первую часть курса семейной терапии и выяснили мотивацию, хотя его прошлые мотивы для меня не были секретом. Это он сейчас мгновенно переобулся и совершенно точно имеет чётко сформированную установку завоевать меня снова, новую цель, подкреплённую перспективным общением на балу, и уверенностью в собственной неотразимости.

Если не брать во внимание графа Аракчеева, то Андрей действительно самый привлекательный мужчина. Вышколенный, вылизанный, идеальный во всём, и это отталкивает гораздо больше, чем неудачно сидящий фрак. Потому что в образе моего мужа видна крепкая и умелая рука Елены. Он продукт её неистовой жажды идеальности, ещё один симптом отклонения у дамочки от нормы в сторону психопатии, теперь ещё и патологический перфекционизм. Богатый букет в анамнезе, а значит, диагнозу быть.

Бокал шампанского добавил мне сил и позволил кружиться ещё два танца с мужем, других кавалеров я, видимо, отпугнула первым вальсом с графом «Дракулой». Инквизитор всея Руси намеренно провёл этот финт, пригласил нас, показал обществу и тут же всех от меня отвадил. Его реально все боятся до умопомрачения? Или скорее просто не хотят связываться, и если я с ним танцевала, то со мной явно что-то не так.

Как и сказал Андрей, вокруг снова образовалось выжженное поле, не опала, а опасность и напряжённость, какая ощущается даже в мимолётных взглядах, смущённых улыбках.

Увы и ах, я снова изгой.

Но к моему мужу отношение не изменилось, он очень тепло попрощался с новыми знакомыми и, кажется, пророчество баронессы Платтов, сбывается — Андрей скоро получит перспективное повышение. Лелею надежду, что ко мне не подошли другие кавалеры, только по той причине, что сегодня состоялся триумф Левина, они просто даже не пытаются с ним спорить за право танца со мной. Пусть будет так…

В глазах общественности мы самая загадочная пара этого сезона. На этой приятной ноте наш бал завершился, последние самые сложные по хореографии танцы мы, не сговариваясь, решили пропустить, чтобы напоследок не опозориться.

Вышли из дворца и к своему разочарованию поняли, что карета, как остановилась на краю площади, так там и осталась. Пришлось не спеша идти, боясь оступиться на неровной мостовой в полутьме позднего вечера, ох уж эти бальные туфельки с тончайшей подошвой, я словно босиком, чувствую камни, неровности и иду буквально на носочках.

Андрей неожиданно спросил:

— Может быть, не устраивать скандал Елене сегодня, ты устала, а она просто так не уступит, я слишком хорошо её знаю. Завтра утром…

Надо же, на его лице были заметны титанические мыслительные процессы, потому и молчал всё время, а оно вот оно что, придумывал, как оставить любовницу?

— Завтра утром я еду к инквизитору, а вопрос звучит иначе: вернусь ли я с допроса? Вы добились своего, избавитесь от меня и теперь заживёте долго и счастливо, в любви и согласии, посмеиваясь над моей судьбой…

Моя злая ирония рассердила Андрея, недолго же он держался:

— Ты снова за старое, и несёшь глупости.

— Да неужели…

Он фыркнул, но взял себя в руки и продолжил:

— Послушай, если бы он чувствовал опасность от тебя, причём настоящую, отпустил ли он тебя в зал, где присутствует царская семья? Ты уже сейчас бы сидела с ним в допросной и отвечала на опасные вопросы. Я боюсь, что у него к тебе нечто иное. Ты обладаешь какой-то странной силой, она пугает таких, как я, и возбуждает таких, как он. А ты наивная девочка, которая совершенно не разбирается в людях, хотя последние дни тебе явно пошли на пользу…

Я остановилась и смотрю на мужа с неподдельным удивлением, он действительно смог поразить своей проницательностью. Даже в голову не пришло подумать о деле в таком ключе, но он прав.

— Ты преувеличиваешь мои способности…

— Нет, дорогая, боюсь, что я их не осознаю до конца и посему приуменьшаю.

Вот это он выдал. Оказывается, что он далеко не дурак, каким я почему-то его посчитала. Сама же и попалась на грабли стереотипов, красота, ведомость под началом Елены, агрессивное поведение и лёгкость, с какой он склонен нарушать законы: взятка игуменье, и попытка от меня избавиться с целью наживы, пошлая измена.

И тут появляется то самое «Да, но…».

Он уже несколько раз намекнул, а то и открытым текстом сказал, о том, что я его пугаю. Возможно, раньше он с подачи Елены воспринимал Настю как симпатичного фрика. Потом, заметив во мне какие-то мистические странности — испугался, а теперь этот страх умножился вниманием ко мне инквизитора. Однако как приятен вкус аристократизма, и вот уже Андрей готов смириться с моими особенностями, только бы не провалиться в забвение, только бы остаться на короткой ноге с сильными мира сего.

Ладно бы всё это, но фраза, что я возбуждаю графа — заставила напрячься ещё больше, чем если бы мне сказали о типичном допросе. Плюс, Андрей понятия не имеет о Григории, а у инквизитора явно началась паника, когда Гриша врезал по графской физиономии за попытку пустить мне кровь в общественном месте, да ещё и необработанным ножом.

Долго нам пришлось стоять на площади и ждать, пока я решусь согласиться с мужем, но у меня созрел совершенно другой вопрос:

— Возможно, ты прав. Я совершенно измучена этим бесконечным днём, балом и встречей с графом. Отложим выселение твоей пассии на другое время. Но пока мы одни и между нами завязался доверительный разговор, впервые, должно быть, то я хочу задать самый важный для меня вопрос. Если инквизитор каким-то нелепым чудом, и правда, потерял от меня голову, допустим такой поворот. И у него появится такой мужской интерес, то ты дашь мне развод?

— Анастасия, ты меня удивляешь до глубины души. Он страшный человек, ты его только что испугалась до обморока и вдруг делаешь такое заявление, из которого следует, что не против с ним закрутить настоящий роман? А я только что подумал, что ты…

Боже, сколько оскорблённого пафоса, он уже в распутстве меня не обвинил? По себе судит, ну-ну…

— Нормальная? Послушай, всё так, я его боюсь, но вопрос задала таким образом из деликатности. А вообще, я хотела спросить, что мне нужно сделать, чтобы нам с тобой развестись? Есть ли какая-то цена развода, посильная для меня? А то, может быть, вам с Еленой и не стоит ругаться, и становиться врагами? Просто собирайтесь и уезжайте завтра утром вместе, так будет проще для всех. И мне не придётся флиртовать с инквизитором, чтобы он стёр вас в порошок…

Настал его черёд остановиться и долгим взглядом просверлить меня, мы оказываемся умеем выедать друг другу мозг чайной ложечкой.

— Ты сама уже знаешь, что я не дам тебе развод, это невозможно, в который раз вынужден повторить эту аксиому: после венчания браки не расторгают. И да, именно по этой причине я и отправил тебя в монастырь, испугался, не хотел тебя обрекать на страшные муки и выбрал более гуманный способ обретения свободы и не раскаиваюсь, это был акт спасения. Сейчас всё изменилось, увы, не смею рассчитывать на прощение и понимаю твою опасность для меня, но также понимаю, что без тебя мне не добиться тех желанных вершин в обществе, какие сегодня вдруг замаячили на горизонте. Елена несколько раз перешла все границы, не хотел об этом говорить с тобой, но она для меня в прошлом в любом случае.

Вот это он вывернулся, даже уж на сковородке так бы не смог, и нашим, и вашим и себе любимому, всем угодил и смог оправдаться.

— Заведёшь себе другую пассию? — не сдержалась и подколола его.

— Попытаю счастье и удачу с моей женой, а если не повезёт, то да, найду другую пассию, более смирную, и не такую стерву, как Елена, и без мистификаций, как у моей странной, но прекрасной жены.

Он сказал это с иронией в голосе и с улыбкой, посчитав, что сказать обо мне в третьем лице, забавно…

— Ну что же, по крайней мере, честно. Но мой тебе совет не теряй время на жену, она тебя не простит, — отвечаю ему так же.

Мы потеряли слишком много времени и уже опоздали домой и опоздали написать записку адвокату. Карета нашлась довольно быстро, муж помог мне подняться по небольшим ступенькам и крикнул кучеру: «Трогай!».

Мы и так сказали слишком много лишнего друг другу. И теперь ни у него, ни у меня нет никаких иллюзий на счастливую семейную жизнь или на развод без проблем. Таких пар тысячи, брак плавно сменил статус на официально формальный, выгодный мужу и, скорее всего, мне, если припомнить, что я в обществе так и остаюсь изгоем по каким-то неведомым таинственным причинам из загадочного прошлого семьи Гринёвых.

И я даже готова смириться на какое-то время, но переписав брачный договор и выселив стерву Елену, потому что даже сейчас переживаю за дом, она может снова проверить все шкафы, подложить какую-то гадость в постель, в еду, в напитки…

— Что-то случилось! — Андрей выглянул в окно кареты и сразу же довольно громко выкрикнул, выдернув меня из размышлений.

— Что? Где? — не сразу поняла о чём он, и наша карета остановилась у парадного, в этот момент я поняла о чём он.

Перед нашим домом выстроились в ряд несколько карет, одна из них с красным крестом на дверях, окна дома на втором и первом этаже ярко освещены, и там явно происходит что-то неприятное.

Я вдруг решила, что Елена взбесила Гришу и тот разбил о её голову графин, ведь я не ощущаю его с того самого момента, как он реанимировал меня на балконе и растворился в ночи.

Быстрее вышли из кареты, поднялись по лестнице и в парадном встретились с лекарем и несколькими санитарами с пустыми носилками.

— Что случилось? — Андрей первым успел задать вопрос, а я пропустила носильщиков на выход и вдруг уже ощутила, что произошло.

Мы опоздали! Будь я дома час назад, ни за что бы не впустила врачебную бригаду в дом, есть лазарет, и пусть больная лечится там. Но мы опоздали…

— Ваша сестра три часа назад попала под колёса кареты, мы оказали первую помощь, но она в настоящий момент не может ходить. Ушиб спины, сломана нога и было выбито плечо. Множественные ушибы. Мне жаль, Елена Осиповна в тяжёлом состоянии, умоляла не оставлять её в госпитале и попросилась домой. Завтра я вас навещу.

Андрей молча достал из кармана купюру и протянул лекарю. А я вдруг подумала о допросе у инквизитора с воодушевлением. Лучше с ним допытываться до истины, чем терпеть в доме ненавистную женщину. Очень надеюсь, что это не дело рук Григория, с него станется такое провернуть, но реальность куда прозаичнее:

— Она ведь специально кинулась под колёса, возможно, ушибы не такие страшные и этот лекарь с ней в сговоре, с такими травмами больных на несколько дней обязаны оставлять под присмотром в госпитале, это всё театральная постановка, но выгнать её мы теперь долго не сможем.

— Да, специально, и завтра вывезу Елену из нашего дома на квартиру, пусть о ней заботятся служанки. У неё есть некоторые сбережения. Вчера я имел неосторожность в грубой форме сказать, что между нами всё кончено, похищенные драгоценности стали последней каплей. Вот она и решилась на очередную аферу, — неожиданно Андрей вдруг выдал негласный секрет своей подружки, признав её, да и себя аферистами.

Если он ей не верит, то это уже о многом говорит.

— В таком случае завтра нужно подать объявление в газету о найме нового штата прислуги, все прихвостни Елены, должны исчезнуть вместе с ней.

— Да, в этом вопросе я с тобой абсолютно согласен. Сделаю все объявления завтра утром, ночь хочу проспать спокойно…

Вот и первое взаимодействие, быстро он переобулся, но его «верность» стоит очень дёшево.

Мне «навещать» Елену не то, что не хочется, а противно. Она прекрасно знает, как я к ней теперь отношусь. После падения с лестницы она безжалостно спровоцировала мой отъезд в монастырь, невзирая на ужасное состояние и самочувствие. Я намерена поступить с ней так же.

Андрей, не задерживаясь, поднялся на третий этаж, тоже не горя желанием встречаться с бывшей любовницей.

Забавно, но появилась весьма дельная мысль, что я устрою этот дом по принципу доходного, муж продолжит жить у себя на этаже, платить аренду и тем содержать меня, если, конечно, у семейства Гринёвых нет никаких тайных счетов, о каких много раз упоминал Гриша.

Елену выдворим в ближайшие сутки, я займу второй этаж полностью, а на первом останутся, так сказать, общие и хозяйственные помещения.

Это решение показалось совершенным.

Мы с Андреем с этого эпохального вечера просто соседи…

Если бы не предстоящая встреча с графом «Дракулой», то можно было бы начать праздновать маленькую победу.

Горничная помогла мне раздеться, подала лёгкий ужин и вышла. Всё молча, и я даже не поинтересовалась, как себя чувствует Елена. Мне всё равно.

Однако, когда первый «приступ» эйфории по поводу принятых решений отпустил, я вдруг поняла, что не всё так просто. Найти свободную квартиру — настоящая проблема, Елена всё просчитала. Это здорового человека легко выдворить за стены дома и забыть. Но лежачую больную, какой она явно притворяется, практически невозможно…

Если вокруг маленького семейного скандала образуется шумиха, то мы снова окажемся в серой зоне общества, а этого допускать категорически нельзя.

Но одно простенькое и весьма эффективное решение есть поняла, что переговоры с мужем придётся продолжить прямо сейчас, ведь завтра утром может быть поздно.

Накинула плотный халат, расчесала волосы, умылась и поспешила на третий этаж, постучала в его спальню, надеясь, что он не примет поздний визит за прощение и романтическое примирение.

— Да, одну секунду… — открыл дверь и замер в удивлении, ожидая увидеть на пороге кого угодно, только не меня. — Ты? Прости, не ожидал…

— Я по важному делу. Возможно, скажу сейчас жестокую правду, но Елена нас переиграла. Мы не подумали о проблеме в деталях. Даже если это профанация и она не пострадала на самом деле, то на доказательство этого факта уйдёт время. Второе, если мы решим её выселить, то найти быстро квартиру, задача почти непосильная. Я, конечно, попытаюсь, но вряд ли что-то получится в ближайшие дни. Она добилась своего и отсрочила изгнание…

Андрей помрачнел и вернулся в свою комнату, впуская меня, чтобы не вести непростой разговор при открытой двери.

— Что ты предлагаешь?

— Первое, завтра же дать объявление, чтобы нанять новых слуг, второе переселить Елену на первый этаж в одну из пустых комнат прислуги, к такому шагу никто не сможет придраться. Ни лекарь, ни репортёры, каких она тоже могла бы натравить. Мы как бы поступаем во благо, ведь для лежачей больной первый этаж удобен. И третье, с этого знаменательного дня дом станет доходным. Тебе за арендную плату я сдаю третий этаж, и тем смогу жить без супружеских обязательств между нами. Елене, естественно, тоже придётся платить, никаких благотворительных актов для воровки. Я полностью займу второй этаж. Так, мы сохраним лицо, и в то же время освободим друг друга. На дверях, что ведут на наши этажи, поставим новые замки. Вот и всё. Поверь, потеряв власть, наша навязчивая подруга сама в скором времени решит съехать, я устрою ей не самые приятные условия…

Несколько секунд потребовалось мужу на осознание моего грандиозного плана, и он, наконец, улыбнулся.

— Откуда в тебе это?

— Что, — не поняла, внезапного скачка с темы о расселении и разделении, на мою личность.

— Прагматизм, хитрость и ум. Ты сейчас переиграла саму Елену, признаю, ход гениальный, но я бы не хотел делать замок между нашими этажами…

— Ты его сделал в тот момент, когда отвёз меня в монастырь. Кстати, я ведь тоже ударилась головой, потеряла память и очень плохо себя чувствовала, но это вас не остановило. Так что, когда будешь переселять Елену, помни об этом, и я могу ответить ей тем же, сослав в госпиталь, а вещи сдать в камеру хранения. Это уже мой личный запасной план, и я в большей степени склоняюсь к нему. Поверь, могу заставить её рыдать от боли, потом позвать настоящего лекаря и попросить о госпитализации, потому что не можем ей оказать достойный уход.

Он вдруг встрепенулся, его эта мысль возбудила, честное слово я почуяла какой-то всплеск эмоций, неужели его возбуждают стервы?

— Давай так и сделаем. Прояви свою эту тёмную силу и…

— Сударь, вы на что меня подталкиваете? Я не такая… Не ведьма и не злодейка! Это вынужденная мера…

— Нет, ты именно такая. Я не инквизитор, но теперь ощущаю в тебе тёмную силу, о которой Елена как-то заикнулась, сказав лишь, что ты тёмная ведьма, и что тебя нужно держать в чёрном теле, чтобы не проявилась ужасная, губительная сила. Дословно не помню, но что-то вроде того, она с самого первого дня в пансионе была обязана присматривать за тобой…

Его слова прозвучали спокойно, со слегка загадочной интонацией и нотками невинности, мол, я в этом деле вовсе сторона…

Но по мне они ударили жестоко и наотмашь:

— Стоп! Это что я сейчас услышала? Она приставлена ко мне как надсмотрщица? И ты только сейчас об этом говоришь?

— Прости, я думал, что ты об этом знаешь, в смысле помнишь. И потому избавляешься от неё с неистовым рвением.

Меня эта новость не просто потрясла, он меня встряхнула. Я же была уверена, что Елена — обычная подружка-пиявка, а на самом деле она моя надзирательница? Усталость как рукой сняло, адреналин взбодрил и добавил энергии, а вместе с ней и излишнюю импульсивность, всё это фантомные телесные реакции от Насти, абсолютно не свойственные мне настоящей.

Делаю несколько шагов по спальне мужа, сцепив пальцы замком, пытаюсь припомнить хоть что-то, но увы, все «данные» вытеснены в глубокое подсознание или спрятаны намеренно, потому что вообще ничего эдакого не могу припомнить.

И я сдалась, признав мужа единственным свидетелем:

— Боже мой, каждый день какие-то странные тайны. Чего ещё я не знаю и о чём ещё предпочла забыть? — мой вопрос загнал Андрея в затруднительную ситуацию, сама понимаю, что сейчас не время вспоминать всё из нашей непростой тройственной жизни и, кажется, я срочно должна всё выяснить обычным расследованием, но не сейчас. Невероятным усилием воли собираюсь и продолжаю более спокойно. — Надо же, она моя опекунша. В любом случае ей в этом доме больше не рады. Я уже не нуждаюсь в опеке, особенно от такой стервы, как Елена. Либо первый этаж, либо госпиталь… И не забудь завтра дать объявление о слугах.

— Такой ты мне нравишься, — он вдруг перестал скрывать свои эротические фантазии.

— Какой?

— Дерзкой и решительной, монастырь тебе явно пошёл на пользу, признай это, немного остроты в отношениях, ведь тебе это тоже нравится, хочу тебя…

Сделал шаг навстречу и протянул руку, чтобы коснуться щеки, и смотрит, словно заново изучает меня, как будто впервые видит, впитывает мой образ, но я отшатнулась:

— Пф-ф-ф! — хотела сказать, что мне на пользу пошла смерть, но это уже лишнее, просто вышла из его спальни, пусть теперь страдает, хочет он меня? перехочет…

Спускаюсь по лестнице и вспоминаю о предстоящем событии:

— Ух, как будто мало домашних проблем, так ещё и допрос. Перед аудиенцией у графа Аракчеева, мне не помешает ещё раз пролистать его книгу перед сном и успокоиться, настроиться на спокойный разговор.

Неспешно спускаясь по ступеням на второй этаж, произношу вслух, чтобы переключить сознание на более важную тему, но в голове навязчиво крутится мысль о непростых взаимоотношениях с Еленой: они, часом, не носят официальный характер, она не доносит ли на меня?

Нет, иначе инквизитор был бы в курсе последних событий и без письма игуменьи. Да и кто осмелится сделать донос одарённому менталисту на себя же.

Да, но инквизитор совсем недавно сменился, возможно, она докладывала не этому, а прошлому…

Спустилась на свой этаж, и в открытую дверь из комнат Елены послышался её хриплый, но настойчивый голос:

— Ты задумала избавиться от меня, неблагодарная дрянь? Думаешь, что справишься со своей чернью без моей помощи? Я жертвую своей жизнью и свободой, чтобы сдерживать тебя, и недели не пройдёт, как ты скатишься во тьму. Между нами был договор, нарушишь его и не заметишь, как окажешься в таких застенках, что монастырь тебе раем покажется.

Останавливаюсь и делаю шаг к её двери:

— Ты столкнула меня с лестницы, соблазнила моего мужа, хотя там и совращать-то нечего тот ещё кобель, живёшь за мой счёт и пытаешься манипулировать? К твоему сведению, я прекрасно осознаю свою тёмную сущность, ты это хотела знать? Да, я приняла своего магического помощника и вошла в силу, и атака голубей — мой приказ. Останешься в доме, пока не выяснила, что с тобой произошло, как ты умудрилась попасть под карету, возможно, аварии и не было, и весь этот фарс с бинтами ты устроила, чтобы задержаться. Хороший ход конём, но поверь, мне ничего не стоит устроить с тобой какой угодно несчастный случай, только уже настоящий.

— Ты не посмеешь! Закон на моей стороне! — она прорычала, видимо, жалеет, что переусердствовала с гипсом, а то бы…

— Увы, нет! Андрей на моей стороне, и теперь я нахожусь под опекой мужа, и в твоей опеке больше не нуждаюсь, тем более ты очень плохо исполняла свои обязанности, дорогая. Зарвалась и специально спровоцировала срыв, и я стала тем, кого ты должна бояться. Если хочешь жить, то завтра своему лекарю вырази слёзную просьбу, забрать тебя обратно в госпиталь или больницу, о твоих вещах позаботятся служанки, а потом я уволю и их. Или другой вариант, мы тебя поселим в комнаты с прислугой как приживалку, экономка из тебя получилась бы отличная, с такой маниакальной педантичностью редко кто сможет содержать дом в идеальном порядке. Но ты воровка, а посему не заслуживаешь доверия. Твоё время закончилось.

— Я тебя ненавижу, думаешь, что тебе тёмная магия сойдёт с рук.

Перед моими глазами вдруг вспыхнули образы недавних событий, потребовалось некоторое время, чтобы вникнуть в суть, но я поняла…

— Тебе же сошла. Это ты призвала на Настю нечисть, чтобы та изжила несчастную, богатенькую сиротку со свету. Ведь так? Только ты прости за грубость настолько руко*опая ведьма, что вместо нечисти призвала призрака, и меня. Я не Настя, я та самая сущность, какую ты вызвала, а теперь мне нужна расплата за работу…

Последние слова я прошипела, склоняясь над её кроватью, такой злости от себя даже представить не смогла.

Но я всё увидела, именно неумелое кустарное колдовство Елены послужило причиной нашего с Гришей появления в этом мире. Именно она спровоцировала моё перерождение, остался один вопрос, почему мы? Почему не какая-то настоящая лярва, ведь их полно, инкубы, лярвы, я постоянно чую их присутствие?

— Нет, не верю, нет, — прохрипела, задыхаясь несчастная, пока до конца не осознавая, что её тайна уже не тайна и я прямо сейчас вижу тот отравленный букет из шести красных роз с кладбища, какой она принесла, осторожно обернув в тряпку, и поставила в комнате Насти. Ровно такой же букет ей подарил Трынов в день моего возвращения, отличный получился перформанс.

Но букетом не обошлось, потом подсунула несчастной Насте кладбищенское полотенце и кладбищенской же землёй насыпала в комнате по углам. Вот почему после отъезда в монастырь, всё было вычищено с особой тщательностью, она скрыла все следы своей доморощенной, бестолковой магии.

Она не с ума свести хотела Настю, а заставить её тёмную сторону взять верх, проявить себя и сдать её сначала монашкам, а потом и инквизитору, как особо опасную.

Но в теле несчастной жертвы очнулась я, а вместо лярвы — Гриша…

— Они уже знают о тебе, такие как ты долго в обществе не задерживаются. Лучше бы ты осталась в монастыре, — последняя попытка огрызнуться получилась неубедительной. Я лишь улыбнулась.

— Посмотрим. В любом случае твоя судьба предрешена. Завтра в шесть утра я прикажу тебя спустить на первый этаж в коморку прислуги, и все твои вещи сама перетряхну, сдаётся мне, ты поторопилась меня хоронить и прихватила мои драгоценности чуть раньше, чем следовало. Ведь кодовое слово и номер счёта в банке точно были, ведь так? Они были спрятаны в футляре с украшениями, какие ты не в первый раз брала из сейфа. Я уже всё вижу, можешь не признаваться.

Она выдала себя коротким, испуганным взглядом в угол комнаты.

Во мне начала просыпаться какая-то тёмная мощь, странная, почти неподвластная, огромных усилий стоит не придушить сейчас стерву, и Гриша здесь ни при чём. Я просто вижу всё, что делала Елена накануне. В углу комнаты оказался небольшой тайник, несколько плашек паркета с лёгкостью поднялись и вот она — сокровищница Елены.

Бумаги, счета, давно украденные активы в виде списка облигаций на предъявителя, она обворовала Настю ещё до того, как Андрей возомнил себя хозяином кабинета самого Сергея Михайловича Гринёва, даже мужу остались крохи.

И как Настя терпела воровство и издевательства? На самом дне «хранилища» нашёлся бархатный мешочек, в котором спрятаны несколько ювелирных безделушек, и то самое кольцо с красным рубином. Именно оно меня притянуло, оно подсказало, где искать.

— Это моё, а ты — воровка, завтра тебя увезут в госпиталь вместо тюрьмы только лишь потому, что я не хочу выносить из дома информацию и не хочу полиции показывать эти бумаги и перстень, поэтому не зову сейчас понятых, поняла? И тебе лучше молча убраться из моего дома, если хочешь жить!

— Недели не пройдёт, и я вернусь сюда хозяйкой! А у тебя один выбор из двух, я либо смерть! Ты сама будешь умолять, чтобы я обуздала твою чернь, помяни моё слово. А я ещё подумаю, на моей стороне закон, на твоей стороне тьма…

— Сказала настоящая ведьма, да к тому же воровка! Тебе больше никто не поверит, и Андрей тебя ненавидит! Он выбрал мою сторону.

Больше мне с ней не о чем говорить.

Но увы, Елена сделала то, что планировала давно, во мне проснулась та странная сила, какую боялись в пансионе и в монастыре. С той лишь разницей, что я каким-то чудом могу её держать в узде, а Настя не могла. Посмотрим, выдержу ли я испытание на допросе у инквизитора.

Жаль, кольцо слишком велико. Но я его повесила на цепь из белого золота вместо бриллиантового кулона, теперь это мой талисман, посмотрим, куда он приведёт.

— И где же ты, Гриша?

В ответ тишина, уже несколько часов от него ни единой весточки…

Дорогие друзья, это была последняя «короткая» глава, дальше начинаются главы вдвое большие по объёму, и делить их невозможно. Кроме того из-за сложного содержания изобилия интриг, мне приходится работать над текстом чуть дольше. Знаю, что есть авторы, кто публикует два раза в неделю, но я постараюсь не тянуть и делать публикации через день по чётным дням. Завтра 20 мая глава будет!!!

Вот такая новость. Ваши лайки очень мотивируют к активности, спасибо вам за них. 💗

Самочувствие после внезапной стычки с Еленой — ужасное, тело требует покоя, отдыха, и сна, а душевное состояние к этому совершенно не располагает, я сама себя ввергла в шторм и не могу успокоиться.

Чувствую, как в моей психике, происходят тектонические сдвиги. Словно очнулась какая-то давно спавшая сила и теперь заполняет собой пространство сознания, и всю духовную сферу моей неокрепшей после подселения личности.

Это очень плохо, особенно на фоне новых обстоятельств: инквизитор, Елена с её выкрутасами и дурью, муж, решивший вдруг наладить отношения, а я с такими сверхспособностями ненароком и пришибить могу того кто под руку попадётся.

Ух, как меня сейчас ошпарило бешенством, и тут же в комнате опрокинулся стул. Это точно не Гриша.

Состояние ухудшается с каждой секундой, я не готова к этому.

Скорее сняла цепочку с перстнем и через несколько долгих минут, и попытки через дыхание восстановить самоконтроль, начало отпускать…

Нет, не отпускать, а сила чуть притихла, словно я убрала раздражающий её фактор.

— Уф… К такому я не готова.

Умылась холодной водой и смотрю на загадочный перстень, лежащий на туалетном столике, как наживую, опасную тварь. Самое неприятное, что никто не сможет мне сказать, в чём секрет загадочного наследства Насти.

Нет, один человек сказать может, но вряд ли захочет.

Граф Аракчеев, но я вообще боюсь затрагивать опасные темы, хотя теперь вспоминая его, с уверенностью могу сказать, что он примерно такой же, как Елена, колдун доморощенный, знаний ему не хватает ни мистических, ни медицинских, ни психологических тем более.

Он первоклассный юрист с хорошо развитой интуицией, даже скорее «когезией» отлично чувствует контекст и тем способен предугадывать последующие события, и уверен, что это тот максимум, на какой способны одарённые люди. Остальное — тёмная, кустарная, дикая магия, какую нужно искоренять, подчинять, а непослушных адептов магических сил — наказывать. И кольцо на него не действует так, как действует на меня, единственное, что можно предположить — это именно кольцо немного усиливает его экстрасенсорные способности, вот и всё. Потому и Григория он видит и мои непонятные силы чует, а объяснить не может, да я их и сама не могу объяснить.

Однако, если говорить честно, наш инквизитор — шарлатан. Он призван бороться с «ведьмами» вслепую.

Хорошо это?

Нет! Это ужасно, потому как для него все экстраординарные люди — опасные. А я особенно.

Сделать верные выводы мне удалось даже без помощи кольца.

Ещё раз взглянула на себя в зеркало, при свечах выгляжу зловеще, если сейчас не лягу спать и не усну, то завтра таким же видом буду пугать общественность и самого графа Аракчеева.

Долго ворочалась и, наконец провалилась в темноту сна, возможно, что-то и снилось, но я всё благополучно забыла, а проснулась утром от стука в дверь.

— Настя! Анастасия Сергеевна! — муж долбит в дверь слишком настойчиво и довольно долго…

— Да, что произошло? Елена померла?

— Не смешно. Сбежала она, как последняя шарлатанка…

— Скатертью дорога. Я вчера выгребла у неё все ценности, не волнуйтесь, — неспешно потянулась, но встала с постели чуть поспешнее, чем бы хотелось, накинула домашний халат и открыла дверь взволнованному мужу.

— Она инсценировала травму, на кровати лежат бинты и даже гипс, вещи собрала и с двумя служанками ночью ушла. Даже не знаю, радоваться этому или теперь ждать от неё новых проблем? — Андрей выглядит растерянным, как подросток, притащивший домой кота, а неблагодарная животина нагадила в любимые туфли мамаши. Классика жанра.

Улыбаюсь, но говорю строго, чтобы ещё немного поддеть мужа и заставить его волноваться:

— Конечно, ждать, она теперь будет мстить до конца своих дней, я лишила её всего, да к тому же вчера напугала до заикания. Но ты, видимо, не в курсе её таинственных инсинуаций, так вот, твоя разлюбезная подруга сделала какой-то обряд примерно месяц назад, притащила цветы с кладбища и поставила в моей комнате, подменила полотенце и насыпала могильной земли под кроватью. Поистине вопиющая дурь. Она искренне уверена, что быть ведьмой так просто, прочитала какие-то заклинания, и всё сработало. Ну, я её разыграла, сказала, что я магическая сущность, какую она вызвала из преисподней и пришла по её душу, — это полуправда, доведённая до абсурда, призвана не напугать, а сгладить, обесценить мои вчерашние угрозы, муж становится моим свидетелем, он сам должен поверить, что всё это розыгрыш.

И, кажется, он верит мне, потому что Елена поступила очень глупо, оставив бинты, выдала свой очередной обман и утратила окончательное доверие у своего компаньона-любовника или, точнее, пособника.

И кто теперь виртуозный манипулятор?

Хочется припугнуть мужа чуточку сильнее, но он и так стоит с озабоченным видом, не понимая, где проходит граница между шутливым обманом и реальностью:

— У тебя изощрённая фантазия, дорогая…

— Я уже стала дорогой? Ладно, опустим сарказм. Она действительно сделала тот глупый обряд и хотела свести меня с ума. А оказалось, что достаточно было продемонстрировать вашу связь, и мне сразу же стало невыносимо противно и тошно, — я повторила причину, по которой Андрей останется за бортом моей жизни, и он помрачнел, пришлось менять тему разговора. — Напомни, есть ли в доме хоть одна служанка, нанятая тобой или мной?

— Две есть, экономки в доме нет, Елена сама всем управляла. Парень лакей Прохор, и кучер…

— Кухарка?

— Все кухарки — прихвостни Елены.

— Боже, как ты это допустил? Выгоняем всех, выплатить по пять, десять рублей компенсации и на выход. Завтракать пойдём в ресторан напротив, пока не наймём новую прислугу.

Мы уже прошли в опустевшие комнаты Елены, шкафы настежь, какие-то обрывки бумаг, ленты, рассыпанные иглы, какие нельзя трогать руками, снова дурная попытка навести порчу.

Закатываю от раздражения глаза и первой попавшейся тряпкой сгребаю «порчу», завязываю в колкий узелок и показываю мужу:

— Не удивлюсь, если она возомнит себя какой-нибудь гадалкой, прорицательницей или ведьмой и откроет салон помощи непутёвым людям. Кстати, раз уж, между нами не осталось секретов, признайся, она тебе не сестра?

Андрею стало вдруг неловко, я считала его эмоции, как свои. С исчезновением Елены, совесть у него проснулась? Её житейская установка рассыпалась, и мужу больше нечем прикрывать свои ужасные проступки?

Так, глядишь, и он тоже не выдержит моего прессинга — сбежит на квартиру и подаст на развод.

Пауза затянулась, и во мне вдруг шевельнулось чувство брезгливости.

— Мы не кровные родственники, по сути, вообще не родня, долго объяснять мой дед второй раз был женат на её бабушке, дело давнее, наши родители от первых браков и никогда не жили под одной крышей, отец воспитывался в пансионе для знатных. Потом их дороги вовсе разошлись, долгие годы не общались, смертельно разругались из-за наследства, какое в итоге всё равно спустили, не оставив нам ничего. Но, по сути, все деньги, принадлежали нашему роду, моего деда и отца, а Елена повторяет давно проверенный сценарий своей бабушки, и, возможно, матери.

— Всё равно — фу. Это мерзко. Даже не тот факт, что у вас была какая-то родственная связь, а то, что ты связался с женщиной, суть которой на себе испытало уже два мужских поколения вашей семьи, приворот на вас, что ли? Как тебе доверять теперь? Но уже всё равно, вчерашняя договорённость остаётся в силе. Третий этаж сдам тебе, но перед этим заберу вещи отца, портрет, книги и бумаги.

— Ты всё ещё моя жена, и развод я тебе не дам. Так что опомнись, дорогая, и прекрати командовать. Это не красит женщину…

— А Елену красило? Или она не женщина. Ладно, оставим эти пустые склоки, сейчас слишком рано, ресторан ещё закрыт, есть время рассчитать прислугу и собраться на завтрак, встречаемся через час в фойе.

— У меня есть существенное алиби…

— И какое же? Что может объяснить вашу связь?

— Ты ненормальная, опасная и одержимая, уж прости, но спать с тобой — это как обниматься и ласкать ядовитую змею. Не желаю тебя обидеть, но раз мы говорим предельно честно, то почему бы и не признаться. Твои пугающие способности возбуждают таких, как граф, а я временами боюсь тебя.

Закатываю глаза от раздражения:

— А зачем было жениться на такой опасной штучке, как я? Ах да, куда Елена, туда и ты. Всё понятно. Только она злая, а ты мягкий и пушистый, как щеночек за ней на поводу следуешь.

Разворачиваюсь и ухожу к себе, на ходу придумывая, как избавиться от пакостных иголок.

— Сделать куклу вуду и воткнуть в неё все эти иглы. Вот Елена обрадуется сеансу иглоукалывания.

Час до завтрака я провела за книгой инквизитора, ничего интересного, сплошная теософия. Никаких более или менее точных намёков на психологию или психиатрию. Окончательно убеждаюсь, что мой соперник — абсолютный профан в вопросах одержимости и других расстройств личности. Он не смог помочь мне в монастыре, а навредить бы смог.

А Гриши всё нет.

За двадцать минут до выхода в ресторан сама собралась, надела голубой костюм с пышным, кокетливым бантом на попе, обойдясь без корсета, сделала простенькую шишку и вдруг вспомнила про кольцо, побоялась оставлять артефакт дома. Надела на шею цепочку, и вроде бы не ощутила вчерашнего эмоционального шторма. Наоборот, кольцо, словно заземлило меня.

Окончательно понять своё состояние не успела. В комнату, негромко постучав, вошла испуганная горничная, та, что эти дни помогает мне с одеждой и подаёт еду.

— Госпожа, умоляю, не прогоняйте. У меня больная мать, и ещё младший брат, они живут за счёт моего дохода, я же не найду новую работу быстро, нас выгонят из комнат и… — прошептала и всхлипнула.

— Дай твою руку…

Горничная, дрожа всем телом, протянула мне руку, с таким видом, словно я с топором перед ней стою.

Достаточно коснуться её руки и…

Целый ряд картинок промелькнул перед глазами. Девица трусливая, и очень ответственная, её матушка действительно страдает от артрита, гипертонии и других старческих болячек, странная, преждевременная старость ведь женщине всего-то около пятидесяти лет, удивительный случай, и маленький брат тоже есть, всё правда. Её имя — Стеша, наконец-то, я его уловила.

— Хорошо, Стеша, оставайся. Наведи идеальный порядок в тех комнатах, какие раньше занимала Елена Осиповна, если найдёшь какие-то странные предметы, руками не трогай.

— Странные? — она поморщилась, не понимая приказа.

— Старые монетки, крестики, земля, бумажки с непонятными каракулями, наша Елена любительница ведьминских ритуалов. Сметай всё веником в старое ведро, и руками не трогай.

Стеша трижды с особым жаром перекрестилась.

— Слушаюсь, госпожа, а у меня шерсть на спине не вырастет? Боюсь я…

— Нет, это всё глупости, но осторожность проявить нужно.

— Как прикажете, — счастливая девушка просияла лицом, осознав, что её оставляют, и тут же добавила, — кухарку-то господин Андрей Антонович выгнал, но могу завтраки-то готовить, и ужины, пока новую не наймёте.

— Хорошо, сегодня мы завтракаем с мужем в ресторане, а завтра уже распоряжусь.

Она присела, слегка поклонилась и убежала исполнять приказы. Я могла бы всю прислугу так проверить, но думаю, что эта девушка единственная, другие тоже могли бы прийти и попроситься, а навязываться и проверять сама не собираюсь.

Закрыв свою комнату на ключ, спустилась на первый этаж, где прямо сейчас слуги получают расчёт, кто-то уже собрался, и покинул наш дом. Андрей, сам как надсмотрщик стоит и наблюдает за процессом. Дом скоро опустеет, останутся всего трое слуг, лакей Прошка и кучер.

— Мы идём в ресторан, или я могу сходить одна, и сделать заказ, возможно, нам принесут завтрак, ведь всего-то перейти дорогу.

— Сейчас подойдёт кучер, он человек крепкий и надёжный, выпроводит всех, мы же не будем караулить дом, в любом случае нужно выезжать по делам.

— Да, ты прав. Стеша попросилась остаться, я знаю, что её наняла Елена, но девушка послушная и исполнительная, так что я её оставлю.

— А я оставляю своего камердинера — Авраама Ниловича, опытный человек, отлично разбирается в мужской одежде и даже умеет некоторые вещи подшивать не хуже портного. Такого человека я больше нигде не найду. Ему бы мог поручить и управление, но он несколько дней назад отпросился в Новгород, навестить родню. Приедет и в доме всё встанет на свои места.

— Вот и отлично. Много слуг нанимать и не надо. Не такие у нас барские замашки, и пустые комнаты можно до времени закрыть.

Мы снова странным образом приходим к согласию.

Ещё немного и станем образцовой семьёй.

Наконец, пришёл кучер, выслушал наставления Андрея и отпустил нас на завтрак, заверив, что обо всём позаботится в лучшем виде.

Чинно, как порядочная, даже романтически настроенная семейная пара, мы вышли из дома, и, держась под руку, прошли в хорошо знакомый мне ресторан напротив нашего дома.

— У меня, к сожалению, не так много времени, я бы с великой радостью провёл с тобой часы, дорогая, но буду вынужден откланяться буквально через полчаса, я после пришлю за тобой карету, чтобы ты успела на приём к графу Аракчееву.

— Очень любезно с вашей стороны, но, а как же адвокат? Мы не успеем его пригласить?

— Боюсь, что его и не допустят, на входе попросят на выход, увы, это не полиция, а совершенно иное заведение, моё волнение чрезмерно, однако, я бы не хотел посвящать в это дело посторонних, даже адвокатов. Мне кажется, что граф…

— Я нашла перстень отца в тайнике Елены. Она как сорока воровала всё, что плохо лежит, и даже то, что хорошо и надёжно спрятано. Такой же перстень я вчера видела на руке графа. Думаю, что дело связано не со мной, а с моим отцом, о котором я почти ничего не помню, так что, думаю, разговор не носит криминального характера. Не беспокойся о своей репутации, она уже разодрана в клочья, просто об этом пока знают Илья Ильич, я, ты и Прекрасная Елена…

Вдруг решила сгладить накал страстей и не пугать мужа больше, чем нужно. Ему вообще не стоит вдаваться в подробности моей новой личной жизни. Я так решила и теперь обойдусь без его помощи, советов, адвокатов.

— Но я волнуюсь о тебе…

— Это уж напоминает клиническую персеверацию (постоянный повтор одних и тех же фраз), но я всё равно повторю, раньше надо было волноваться, когда доводили меня до крайности и отвезли в монастырь, теперь уже поздно…

— Откуда у тебя эти замысловатые термины?

— Я читаю книгу инквизитора о душе и душевных состояниях. Не обращай внимание, просто твоя жена с этого дня станет чуть умнее, ваши уроки не прошли даром, дорогой!

Завтракали в принуждённо молчаливой обстановке, и, кажется, последний раз вместе.

И всё же, где носит Гришу? Без его помощи я вообще с трудом обхожусь. И почему-то даже не чувствую его, это начинает пугать…

После тихого, семейного завтрака успела прочесть ещё несколько страниц книги графа Аракчеева, и придумала успокоительный мотив, что собираюсь проехать к нему за автографом, с этого и начну нашу встречу, немного лести не повредит, а дальше, как получится и действовать по обстоятельствам.

Ещё раз проверила дом, все ли неверные слуги съехали. Оказалось, что все, Стеша до возвращения Авраама Ниловича осталась главной горничной, Прохор, и ещё одна пожилая прачка, но та, стесняясь, выдвинула условие, чтобы мы поспешили с наймом, иначе она одна не стерпит и тоже сбежит, такой большой дом обстирывать тяжкий труд.

Пришлось пообещать, что займёмся этим незамедлительно, и если у них есть какие-то знакомые кандидаты, то можно будет пригласить завтра на собеседование в пятом часу, когда Андрей Антонович будет дома.

Муж сдержал слово и вернул за мной карету к назначенному времени. Совершенно не хочется ехать на допрос, но игнорирование такого настойчивого приглашения чревато для жизни.

Поправила причёску, шляпку, взяла книгу, документы сложила в небольшую сумочку и отправилась в пугающую неизвестность. О Грише больше часа вообще стараюсь не думать, нет его, может быть, и к лучшему.

Андрей сам выдал кучеру инструкции, куда меня везти, улицы не загружены, и мы домчались очень быстро.

— Госпожа, позвольте помочь, вам надобно пройти вон в те двери, а я не смею здесь задерживать карету, отъеду дальше по улице, вон там вас подожду.

Кучер помог мне спуститься из экипажа, показал на огромные, чёрные двери, к каким ведут тёмно-серые ступени, сразу же вернулся на облучок и уехал, оставив меня одну.

Не могу сделать шаг с тротуара и перейти дорогу, мы с Тайной канцелярией молча изучаем друг друга на безопасном расстоянии.

Величественное здание, облицованное серым гранитом, возвышается посреди улицы, словно древний зиккурат. Его строгие, почти аскетичные линии подчёркивают монументальность: массивные стены с едва заметной игрой теней от неровностей каменной кладки, большие окна, и абсолютное отсутствие даже намёка на украшательство, каким грешат многие здания в столице, здесь всё подчинено какой‑то незримой, но ощутимой дисциплине.

У входа, по обе стороны от массивных дверей, застыли два караульных в строгих чёрных мундирах. Их фигуры неподвижны, лица непроницаемы, а взгляды устремлены вперёд — не на прохожих, а куда‑то сквозь них, в невидимую даль.

Подчиняясь негласному правилу или скорее чувству самосохранения, редкие пешеходы переходят улицу, чтобы ненароком не оказаться вблизи пугающих дверей, словно те и не двери вовсе, а спящий дракон, способный поглотить любого зазевавшегося.

Моя фантазия разыгралась, а время неумолимо, нужно идти и сдаваться, опоздание тоже будет мне дорого стоить. Решаюсь и когда очередная карета очень медленно проехала мимо страшной канцелярии, я перешла дорогу, поднялась по ступеням, придерживая юбку и сожалея, что выбрала слишком яркий для такого случая костюм, но я не чувствую за собой вины, потому не обязана рядиться в серое или чёрное.

Внезапно один из курульных сделал несколько чётких шагов и открыл передо мной тяжёлую дверь.

— Благодарю!

Интерьер таинственного здания такой же, как и экстерьер — давящий, пугающий. Всё, что можно было сделать огромным — проектировщики сделали таковым, чтобы принизить любого, входящего сюда. Ступени шире и чуть выше, массивные кованые перила без привычных завитков и декора, всюду тёмные, благородные материалы, и звенящая тишина, от которой я растерялась на некоторое время.

— Сударыня, будьте любезны представиться, предоставьте ваши документы и назовите цель визита, — дежурный, сидящий за столом с горящей настольной лампой, вернул меня в реальность.

— Я на приём к графу Аракчееву, вот мои документы.

Протянула дежурному личную карточку, потому что от накатившего волнения вдруг забыла своё новое отчество. «Штирлиц никогда не был так близок к провалу!», это сейчас про меня.

— Анастасия Сергеевна, распишитесь в книге и вас проводят…

Расписалась, и дежурный негромко позвонил в колокольчик, со второго этажа спустился ещё один служащий, получил инструкции, куда меня сопроводить, и повёл, чуть быстрее, чем я могу идти в неудобной юбке по высоким ступеням.

Начинаю испытывать физический дискомфорт от опасного заведения. Ещё немного и начнётся тахикардия, отдышка, волнение, и я, не успев войти в кабинет, буду выглядеть как виновная по всем статьям.

Само здание — весьма умелый манипулятор сознанием и психическим состоянием.

— Будьте любезны, сударыня, подождите, я доложу, и вас примут.

Киваю, я и не спешу.

Буквально через минуту пришлось войти в просторную приёмную Его сиятельства и снова протянуть документы секретарю, назвать цель визита, что весьма странно, ведь у меня ни единой цели и нет.

— Меня вызвали, я пришла, у меня цели нет, посему сама теряюсь в тревожных догадках…

— Сударыня, не сгущайте краски, если бы вас вызвали по основательному делу, то вы были бы обязаны предоставить мне повестку.

— Тогда я пришла за автографом, читаю книгу Даниила Романовича и очень впечатлена…

Показываю издание и тем весьма удивляю секретаря.

— Вы прочли книгу Его сиятельства?

— Да, сейчас нахожусь на седьмой главе в рассуждениях о духовности и опасностях различных запретных практик.

— Весьма интригующе, будьте любезны, проходите, — Его сиятельство уже освободился.

Внезапно ощутила лёгкий трепет в душе. Нет, не волнение от страха, а тот трепет, какой бывает после первого свидания или случайного знакомства.

Неужели я ждала нашей встречи, но поддавшись панике, сама себя запугала и не заметила, что этот мужчина вызывает у меня живой интерес.

— Анастасия Сергеевна, рад вас видеть…

Его голос, аура силы, львиное спокойствие, и уверенность вдруг заставили меня улыбнуться, сама не поняла почему, но я вдруг засияла тем самым женским, кокетливым обаянием, когда хочется произвести на мужчину неизгладимое впечатление.

Граф сам встретил, проводил меня и помог присесть в довольно широкое кресло: квадратное, с невысокой спинкой, но с удобными подлокотниками. Я словно пришла навестить приятеля, или родственника. Этот кабинет неожиданно показался мне безопасным.

Улыбаюсь.

— Удивительно, но я вдруг поняла, что тоже рада нашей встрече. Вот, вы забыли вчера, ваш опасный нож. И странно, у вас на входе не обыскивают, я совершенно без проблем пронесла холодное оружие в ваш кабинет, — достала из кармана красивый нож и положила на письменный стол, сразу напомнив о его весьма странном поведении на балу. — Надеюсь, вы не станете меня царапать, я боюсь царапин, от них остаются некрасивые шрамы, какие не красят девушек.

У него были какие-то вопросы, но я их выветрила своим легкомысленным образом в голубом модном костюме, возвращением ножа и наставлениями о недопустимости нанесения царапин барышням.

Он смутился:

— Кхм. Как ваше самочувствие? Вы вчера чуть было не потеряли сознание…

Мило улыбаюсь и отвечаю самым сладеньким голосом, на какой только способны мои новые голосовые связки:

— Спасибо, весьма терпимое, я, признаюсь, очень волновалась, но сейчас волнения развеялись, хотя я не представляю, зачем вы меня вызвали.

Он заметил в моей руке свою книгу и улыбнулся. А я, пользуясь замешательством, наконец, позволила себе бесцеремонно рассмотреть его.

Да, они с Гришей чем-то похожи, типаж один. Но у графа лицо более симметричное, холёное, и есть глаза, очень, надо сказать, выразительные, и взгляд пронзительный.

Гриша всегда расслаблен, от него веет смертельным снобизмом, и даже раздражением.

Аракчеев, наоборот, очень собран, внимателен, но сейчас испытывает некоторые смешанные чувства, видимо, впервые за долгое время и сам удивлён тому, что между нами внезапно вспыхнула неуместная искра. Теперь я с точностью могу дать ему женскую характеристику, что я бы могла влюбиться в такой типаж мужчины, что значит, нужно вернуть себе самоконтроль и прекратить цвести улыбками перед Его сиятельством. Его брутальная внешность очень располагает, а вот род занятий — отталкивает и вообще опасен для меня.

— Мне необходимо закрыть обращение досточтимой игуменьи Евдокии, она написала прошение разобраться с вашим делом, и как я уже сказал ранее, не имел возможности покинуть столицу даже на полдня. Сожалею, что вам пришлось ждать, и, вероятно, в весьма неприятных условиях. Но такова жизнь, иногда она испытывает нас на прочность.

Мои брови ползут вверх…

Замираю, удивлённо глядя на него, и даже не знаю, как ответить, потому что это похоже на мировую или я ошибаюсь…

— Да, мне пришлось провести время в каменном мешке, это было весьма неприятно. Но зато настоятельница убедилась в моей невиновности. Будь я ведьмой, сама бы спаслась, будь я одержимой, наверное, разбила бы себе голову о каменные стены, но я выдержала все испытания с молитвой…

Тут я немного согрешила, потому как молилась не так усердно, и не так много, как от меня ждали.

— Рад вашему настрою и осознанию непростой ситуации, но как объяснить того призрака?

— Я его больше не вижу. Но его природу знаю. Точнее, узнала вчера ночью, когда вернулись домой, оказалось, моя наперсница ещё со времён пансиона, взяла надо мной опеку, а теперь решила взять реванш и лишить меня всего. Это ужасно узнать правду о злых мотивах близкого человека. Я её выгнала после того, как узнала, что это её рук дело — все проклятья, букеты с кладбища, и другие ужасные проступки, доведшие меня до опустошения. В том числе и неоднократные кражи. Например, она украла у меня перстень отца…

Так ненавязчиво я сделала гадость — сердцу радость, свалив всю вину на Елену, причём заслуженно и плавно перевела разговор на интересующую меня тему.

Перстень с рубином.

Несколько интимный и неуместный поступок, но я всё же рискнула расстегнуть две пуговицы на блузе, и достать перстень.

— Кольцо у вас? После смерти Сергея Михайловича его должно сдать…

— Я была в пансионе и не знала о таких законах, перстень хранился в сейфе, за домом присматривал поверенный.

— Вам не тяжело его носить на себе?

Пожимаю плечами и делаю вид, что вообще не ощущаю какой-либо магической силы или давления на себя. Однако давление есть, и оно нарастает, мне неуютно, но кольцо удерживает душевное равновесие на границе здравого смысла, отгоняя патологическую тревожность, какой страдала настоящая Настя. Прячу кольцо на груди и застёгиваю пуговицы.

— И всё же его нужно сдать…

— Нет, это мой оберег. Пока не разберусь с неприятными делами, уж простите, но кольцо останется у меня. С ним я чувствую себя спокойнее, даже в вашем кабинете.

— Оно ваше алиби, а не оберег…

Его ответ несколько озадачил.

— В каком, простите, смысле?

— А вы не знаете, кем был ваш отец?

— Увы, меня отправили в пансион очень давно, и ничего не говорили о родителях, только то, что род был в опале, потому, видимо, забыли о моём существовании и выпустили. Повторюсь, раз вы не заметили важный нюанс: вчера я узнала, что близкая подруга была кем-то приставлена ко мне, чтобы следить. Это очень неприятно, причём от неё же я получила ряд непростительных предательств, в том числе и ссылку в монастырь. Я жила словно под колпаком, многие тайны открываются, но весьма неохотно, что раздражает. Именно по этой причине я могу иногда казаться растерянной…

Граф хмыкнул.

— Это не опала, это абсолютная секретность вокруг вашей фамилии. Ваш отец занимал этот пост, он был старшим советником, как нас любят называть — инквизитором. Этот кабинет принадлежал ему, а перстень — символ власти и защиты от опасных воздействий настоящих тёмных сил. Не таких ведьм, какой, видимо, пытается стать ваша подруга, а настоящих. Таких, как тот призрак, что служит вам и невероятным образом похож на меня.

Для наглядности он несколько раз торкнул указательным пальцем в бумаги на своём столе, словно именно эта точка и является тем самым местом, какое занимал отец Насти.

Я осмотрелась, до этого момента внимание было приковано к графу, а теперь я изучаю кабинет отца и пытаюсь уловить хоть какие-то знаки. Но увы, в этом кабинете после Гринёва несколько лет служил другой советник. Обычный безликий офис с типичной деловой неизменной обстановкой, меняются только люди…

— Если я правильно поняла — пока этот перстень у меня, то нечисть меня боится?

— В целом, да, но смысл значительно шире, раз вы можете держать этот перстень при себе и оставаться в нормальном, дееспособном состоянии, значит, вы не ведьма и не одержимы тёмными силами. У меня более нет к вам вопросов, сударыня. Если вы считаете, что перстень для вас гарантирует безопасность, то я позволю вам его оставить при себе, однако сделаю соответствующие пометки в деле, потому что перстень принадлежит царской семье и является артефактом для служащих канцелярии и вам стоит относиться к нему с подобающим вниманием, и в случае необходимости сдать.

Он сразу же и записал что-то на бланке, к которому пришито письмо из монастыря.

Бюрократия, такая бюрократия…

— Я могу идти? — довольная, что всё прошло максимально безопасно, я даже не задумалась, почему это Даниил Романович ни словом ни обмолвился про Гришу? Ведь вид призрака-двойника вчера его поразил, а может, и напугал. Вот в чём основной подвох, но я побоялась бы и рот открыть, чтобы задать настолько провокационный вопрос, более того, я даже думать боюсь на эти темы.

— Не смею задерживать, сударыня…

Чувствую, что он бы с удовольствием меня задержал, но поводов у него нет, а у меня есть. Встала и чуть было не выронила книгу, когда убирала в сумочку карточку и взяла пропуск из руки графа.

— Мне будет приятно, если вы подпишете вашу книгу.

— Вы решили польстить мне? Но признаюсь, приятно, мало кто интересуется данной темой…

— Судя по содержанию книги вы тоже не особо интересуетесь, всего лишь взглянули на клиническую психологию с позиций знакомой вам теософии и юриспруденции, проскользили по поверхности, не пытаясь заглянуть вглубь, эта книга скорее повод понять вашу точку зрения, и она, к сожалению, далека от истины…

Твою ж налево, кто тянул меня за язык наговорить такую ересь инквизитору, в его же кабинете, да ещё и в стенах Тайной канцелярии, Гриша был прав, я смогла сделать из него лютого врага буквально за пару секунд!

— Вот как? И что же вам позволило, сделать сей вывод? Опыт? Образование или тот диагноз, каким наградил вас муж? — ни один мускул не дрогнул на его лице. Но я умудрилась задеть его самолюбие самым бесцеремонным способом, как тролль-комментатор, с одной лишь разницей, что не анонимно…

Несколько бесконечных секунд судорожно ищу выход из опасной ситуации, пока Даниил Романович подписывает свою книгу для меня. Завидую его выдержке, потому как я на пределе своих возможностей, тело Насти уже даёт сбой, адреналин заставил сердце биться быстрее, дыхание поверхностное, и предательская дрожь не позволит говорить уверенно.

Я ещё не готова к таким диалогам, и сама же ввязалась в него, с чего-то возомнив нас почти равными.

Появилось только две идеи для выхода из конфликтной ситуации, но оба неприемлемые.

Заявить о своём профессиональном опыте невозможно, у Насти его нет, как и нет документального подтверждения — диплома. Признать себя душевнобольной — подписать окончательный приговор, меня уже никто не допустит до высшего света…

— Так с чего у вас такой вывод относительно моего научного труда? Поделитесь, признаюсь в искреннем интересе, ведь до вас никто не посмел мне и слова поперёк сказать…

Подписал, закрыл, но отдавать не спешит, смотрит пристально и теперь не как на миленькую женщину-бабочку, по глупости влетевшую в распахнутое окно, а как на любопытный объект для изучения.

— М, теперь подбираю верные слова. Но от своего мнения не могу отказаться. Считайте, что я настойчиво пыталась разобраться со своим состоянием. Елена, как оказалось, была приставлена ко мне ещё со времён пансиона, и все вокруг, по какой-то неведомой причине только и ждут, что рано или поздно какой-то триггер спровоцирует экзацербацию, попросту — обострение. Чтобы избежать такой участи, как человек здравомыслящий и образованный, начала искать в научной литературе всё, что могло бы объяснить и поддержать мою психику на плаву. Не так много данных в открытом доступе, но всё же я смогла многое понять, да и пережить на личном опыте, как вы сами сказали про испытания. Почти десять суток самоанализа, знаете ли, стали серьёзным испытанием, но пошли на пользу. Однако с настоящими больными я бы такое не стала практиковать. Что касается меня, то я пришла к выводу, что вполне здорова, однако ментальное здоровье расшатано как раз таки внешними факторами: угрозами, манипуляциями и инсценировками. Да, можно скатиться в бездну, не совершив грехопадения, а лишь находясь в окружении грешников или получив отягчённую наследственность. Но вы сами знаете моих родителей, посему наследственность вычёркиваем, отец, вероятно, был здоров, про маму совершенно ничего не знаю, к великому сожалению. Мой грех — наивность и слишком доверчивое отношение к окружающим, но это в прошлом.

Граф слегка помрачнел, не так, как если бы взбесился. Нет, его мрачность отражает глубинные размышления, какие он не решился отложить или задвинуть, ступая на сторону собственного самомнения, признавая только за собой право верного мнения.

Мои слова пошатнули его убеждённость, однако не изменили её.

Откинулся на спинку кресла, руки на подлокотники, пальцы теперь сцеплены замком и взгляд, от которого делается совершенно неуютно.

Но я больше не могу отступать, это моя позиция, и я в ней уверена.

— Вы думаете, что я настолько далёк от предмета душевного здоровья, что вычёркиваю те факты, о каких вы упомянули? Наследственность, внешние обстоятельства?

— Надеюсь, что нет…

Его несколько неожиданный заход на тему насторожил.

— Вы мыслите глубоко, но всё же неосновательно. Позволю себе пояснить свою позицию, уж коли у нас настолько интересный разговор сложился. Допустим, есть сотня человек, попавших в некие условия, сродни тем, в каких вы оказались по вине мужа. Всегда найдётся те, кто предаст, кто впадёт в уныние и затем в бредовое состояние, а кто-то в агрессию, и лишь единицы останутся в здравом уме, как вы.

Не сразу поняла его ход мысли, но логику уловила. Для него выбор продиктован исключительно божественным началом в душе, и неподкупностью для нечисти. Но решила даже не пытаться исправить или возразить, он всё равно останется при своём мнении, у нас не научный диспут, а небольшая, бездоказательная беседа на тему.

— Всё так. Ведь психика — очень сложноорганизованная материя. Даже ковёр имеет сложный узор. Каждое действие, болезнь, опыт, окружение, любовь или нелюбовь родных, всё это создаёт неповторимый ландшафт личности. Невозможно объяснить всё только лишь взаимодействием с чистыми или нечистыми силами и божественным промыслом, однако всё перечисленное и есть божественный промысел, насколько я понимаю.

Снова молчание, у него словно нет других дел, а у меня нет чувства самосохранения, продолжаю уверенно копать себе могилу.

— Вы пережили многое из того, что перечислили, вчера я перечитал ваше дело, какое поднял из архива некоторое время назад. Однако не думал, что ситуация настолько обострилась в последние недели. Вы были интересны мне как дочь своего отца. И здесь уместно упомянуть наследственность, у него была одарённость. У вас же нечто большее.

Вот он тот самый момент, которого стоило бояться. Он уже сделал на мой счёт какие-то выводы…

Понятия не имею, что будет теперь.

Даниил Романович поднялся с кресла, сделал несколько шагов к бюро, но замер, решаясь, доставать ли документы, или закрыть дело, чисто из уважения к памяти отца Анастасии.

Решился.

Ключ в замочной скважине приятно звякнул, и дверца открылась. Через мгновение передо мной на столе легла бежевая папка с личным делом Анастасии Сергеевны Гринёвой. Ниже карандашиком приписана фамилия мужа — Левина.

Но не удивляюсь, формировать личные дела — обычная практика, если те, кто собирали документы, не настояли на том, чтобы поместить Настю в клинику для душевнобольных, то и сейчас нет острых поводов.

— Это ваше личное дело. Показывать вам эти данные я не имею права, но вы частично потеряли память, не так ли?

— Да, после того как кубарем скатилась с лестницы, не без помощи близкой подруги-соперницы.

И снова я упоминаю Елену, а это очень плохой маркер, любой психотерапевт заподозрит наличие устойчивой рациональной проекцией: виноваты все, кроме меня.

Но граф не психолог.

— Тогда позволю вам ознакомиться, думаю, будет весьма полезно узнать некоторые тайны своей личности, если вы решились так глубоко копать. Однако можете не трогать и жить спокойно, я приму вашу попытку критики за юношеский максимализм и неопытность. Выбор за вами…

Искуситель…

На моей стороне кольцо отца, и я — Светлана, могу какое-то время держать его при себе, а вот Настя вряд ли могла, этой ночью я почувствовала неприятное давление, в момент сильного эмоционального всплеска, и успокоилась только после того, убрала от себя рубиновый артефакт.

Смотрю на документы и понимаю, что это единственный шанс узнать правду о себе, другого раза не предоставится. Гриша пропал, может, и навсегда, а кроме него никто не сможет собрать достоверные данные, а соблазн велик.

Но если посмотрю на клиническую картину, то назад пути не будет. Аракчеев больше не станет делать мне поблажки.

Не успеваю подумать, как руки сами взяли папку, развязали тонкую ленточку и вот оно, моё личное дело…

С красным штампом в центре первой же страницы.

«СЕКРЕТНО!»

Не удивительно, я дочь бывшего инквизитора…

В целом ничего особенного, типичная витиеватая в описаниях характеристика.

Девочка послушная, спокойная, имеет весьма посредственные способности к художественному творчеству, но за счёт упорного усердия добивается довольно неплохих результатов.

С людьми сходится крайне тяжело, время проводит зачастую с книгой, избегает активных игр с воспитанницами…

И так далее и тому подобное, типичная характеристика домашнего ребёнка, попавшего в «детский дом», и, судя по всему, сдал её туда — батюшка. Подавленное состояние личности, депрессивность, склонность к аутоагрессии из-за предательства самого близкого человека. Странно, что за всё время я ни разу не встретила информации о матери. И здесь она тоже не упоминается.

Пролистываю дальше.

Есть упоминание о «дружбе» с Еленой, которой приказали присматривать за мной постоянно во избежание…

(И вот тут впервые появилась та самая «секретность»).

… во избежание публичных проявлений опасных, тёмных сил, овладевших несчастной А. С., о подобных ситуациях Елена обязана докладывать старшим дамам незамедлительно.

Выбор пал на Елену из-за её невысокого происхождения, недостатка средств и некоторой «безопасной» одарённости. Отец Насти сам выбрал и купил «подружку» для дочери. Он платил за пребывание Елены в пансионе и потакал ей в большей степени, чем своей дочери. Об этом тоже весьма витиевато упоминается в бумагах.

Теперь всё предельно понятно, Елена возомнила себя большей дочерью Сергея Михайловича Гринёва, чем родная его дочь Настя. Но об этом я решила промолчать, чтобы не акцентировать внимание графа на навязчивом, нездоровом стремлении во всех неприятностях обвинять Елену.

— Тёмные проявления? В смысле проявление тёмных сил? Не припомню, что таковые были. Я об этом и настоятельнице сказала, что не выдержала бы и кельи, и заточения.

— Да, но у вас есть магический помощник, это для меня великая загадка. Как так получилось, что вы смогли приручить и тёмные силы, и кольцо не доставляет вам неудобств, если можно так назвать боль, какую вызывает у настоящих ведьм этот камень…

Не сдерживаюсь, раздражённо закатываю глаза, делаю тот самый французский «Пф-ф-ф!».

— Опять за рыбу деньги, начали вроде бы обсуждать научное понимание ментальных и психических проблем, а скатились в ересь. Не действует, может быть потому, что я в эту чушь не верю? Да, вокруг меня вился какой-то призрак. Призрак. Человек, который умер, и я такое уже могу допустить, но всё остальное… Извините. У девочки не было никаких тёмных способностей, она просто стала жертвой предательства, уж и не знаю, что у нас случилось в семье, но она, видимо, не могла простить своего отца. И куда делась мать?

— Почему вы о себе говорите в третьем лице? — он спросил грубее, резче, чем говорил до этого, предчувствуя во мне новый виток неадекватного поведения.

— Потому что, девочка повзрослела, и я теперь стала чуть спокойнее, увереннее, и пережила как детскую болезнь, те приступы панических атак, какие преследовали меня в детстве. Не ищите тёмную кошку в тёмной комнате, её там нет. А Елена возомнила себя хозяйкой положения, ей когда-то дали бразды правления, и она воспользовалась ими в полной мере. Довела меня до исступления, соблазнив моего мужа, и столкнула с лестницы. Вы довольны? Вот такая обычная, бытовая и весьма пошлая правда. Кому-то просто было выгодно загонять меня в рамки. Но я повторюсь, повзрослела и понимаю всё вот это не буквально, как проявление тёмных сил, а как небольшое расстройство личности, в целом поддающиеся коррекции. И этим я сейчас усиленно занимаюсь.

— В вашем присутствии всегда летали предметы, у вас были приступы неконтролируемого страха, и агрессии, только Елена могла вас успокоить, уж не знаю, каким образом у неё это получалось, но могла. Я прикажу вызвать её и основательно поговорить о вас.

В этот момент я чуть было сама не задохнулась, он больше доверяет Елене, на её стороне все эти бумаги с описаниями инцидентов и происшествий, какие, по мнению окружающих, устраивала Настя в период острых приступов одержимости…

— Она не скажет вам ни слова правды.

— Как и вы…

— Мне просто больше нечего сказать.

— А тот призрак, как вы его называете, он похож на меня, и явно служит вам, как и другие служили, кто он?

— Понятия не имею, наверное, как все призраки, хочет, чтобы я поехала в его дом, к его семье и сказала какие-то сокровенные слова. Всё это пустое, совершенно не имеет смысла, и я не зло.

— Вы выбрали папку, а могли бы уйти, и жить спокойно, теперь я буду вынужден изучить ваше дело досконально. Потому что не мог родной отец отречься от собственной дочери, не имея на это весомых причин.

Слова Даниила Романовича неприятно резанули, по чувству защищённости, как необдуманная, жестокая попытка разрушить карточный домик — моё хлипкое равновесие. С этой секунды я готова просить Насте всё, у неё есть оправдание — жестокость отца.

— Так он отрёкся? Это слишком жестоко! Может быть, дело не во мне, а в нём, жаль, что вы не можете допросить его. Вы позволите взять вашу книгу, дочитаю на досуге. И спешу откланяться, пока у меня ещё осталось хоть немного вашего доверия в запасе.

Граф улыбнулся, но только из вежливости.

— Через некоторое время я пришлю вам повестку на повторную встречу, и таких будет несколько, я должен за вами понаблюдать, прежде чем сделать окончательный вывод.

— Мне будет приятно поговорить с вами на тему психического здоровья. И кстати, о психическом здоровье, вчера Елена инсценировала аварию, привлекла к этом какого-то лекаря, карету неотложной помощи и санитаров. Было очень много трагизма, а когда я нашла в её комнате схрон с украденными документами, и кольцом моего отца, буквально ткнула её носом в ворованное. То она, сбросив бинты, собралась и сбежала ночью в неизвестном направлении. Этот факт её очень характеризует, можете спросить у моего мужа, он обнаружил…

Настал черёд графу раздражённо, пусть не фыркнуть, как себе позволила я, но поморщится, видимо, моя дремучесть действует на него как рубиновый перстень на ведьм.

— Андрей Антонович никогда не будет вашим сторонником и опорой, отбросьте эти наивные мысли о нём, как о мужчине. Он ваш враг, так же как и Елена. Но прежде всего в настоящий момент, вы сама враг себе. Не книжку вам нужно читать, а в себе разобраться, пока не стало слишком поздно…

Я успела встать, забрать книгу и в ответ на его совершенно странную реплику замерла, удивлённо глядя на него.

— А вы?

— На вашей ли я стороне?

Киваю, не имея возможности скрыть удивление.

— Я человек, способный докопаться до истины. Вы думаете, что я вскрыл это дело из-за любопытства? Просто понаблюдать за красивой девушкой, обвинённой когда-то в одержимости? Нет, вы лишь крошечный камень в огромной мозаике, или один элемент узора на ковре, но, как оказалось, очень важный. Посему жду вас через два дня в это же время на повторную беседу.

— Хорошо, я приду…

— Да уж, сделайте милость, чтобы мне не посылать за вами казённую карету и наряд гвардейцев.

Что-то я немного потерялась и ошалела от его настойчивости, загадочности и предполагаемого эскорта гвардейцев. Дверь открыл секретарь, словно подслушивал, и я скорее пошла на выход, кажется, прямо сейчас на меня снова начало действовать кольцо и не самым приятным образом. Что он говорил — адские муки для ведьм?

Да, именно так я сейчас себя ощущаю. Как в тумане пробежала по коридору, спустилась по ступеням и на первом этаже отдала дежурному пропуск…

— Сударыня, с вами всё нормально? Может, воды?

— Мне нужно на воздух, это от волнения…

Тяжеленные двери открылись, и я выпорхнула на волю. Бегом добежала до своей кареты, влезла, закрылась и сняла с себя цепочку с перстнем.

И в сознании отчётливо сформировалась пугающая мысль:

«Я ведьма…»

Потому что сразу стало намного легче.

У меня есть очень важное дело, навестить сына Марии, я постоянно в мыслях напоминаю себе о своём же обещании. И сейчас было бы самое удобное время, но я приказала кучеру отвезти меня домой.

Несколько минут темп сердечного ритма настойчиво учащался, кажется, что я не в карете еду, а бегу за ней, адреналин как-то слишком активно и необычно действует. Сосредоточиться не могу.

Смотрю в окно экипажа на дома, прохожих, пытаюсь сконцентрировать внимание, а оно не поддаётся.

Первые секунды казалось, что это тревожность не отпускает после встречи с графом. Но нет, я даже подумать не могу обо всём, что он только что сказал.

У меня прямо сейчас кто-то или что-то отбирает «луч» внимания, не могу направить его на свои мысли, вопросы и чувства. Не только внимание, но и воля становится почти неподвластной.

Я теперь смотрю туда, куда меня заставляет смотреть какая-то непреодолимая сила, и она чувствует свою абсолютную власть над телом и в какой-то мере надо мной.

Ещё немного и случится то, чего я боялась больше всего — смена личности.

Анастасия не умерла, она растворилась, превратилась в силу, ту самую, какой обладают ведьмы или колдуньи, абсолютная ересь и то и другое, как сказала бы я в прошлой жизни. Но увы, прямо сейчас тону в черноте её души. Самый ужасный диагноз — диссоциативное расстройство личности подтвердился, я оказалась заперта в этом теле второй душой, и прямо сейчас обозлённая на весь мир хозяйка возвращается, да и хозяйка ли?

— ГРИША! — последнее, что успела крикнуть перед тем, как отключиться.

Надеюсь, я вас не запутала в хитросплетениях прошлого, настоящего, и того диагноза, какой вдруг вскрылся у героини? Если что-то непонятно пишите, будем разбираться)

Гриша так и не появился, я оказалась один на один с какой-то неведомой силой, и проигрываю в борьбе за власть над телом.

Книга выскользнула из онемевших пальцев и упала на пол экипажа. Последний момент, как вспышка перед абсолютным отключением: «Кольцо!».

Оно лежит с цепочкой на сидении напротив, но я не могу его взять, та сила, что сейчас пытается от меня избавиться, готова сама себе руку сломать, только бы я не схватила спасительный артефакт…

Карету сильно встряхнуло, так сильно, что я, почти полностью утратившая контроль над телом, начала заваливаться как тряпичная кукла.

Сейчас или уже никогда…

Падая вслед за книгой, захватываю кольцо и зажимаю в кулаке.

Тело пронзает нестерпимая боль, такая, словно я снова переживаю агонию. И тьма…

— Госпожа, да Бог с вами, что же это? Очнитесь. Неужели так ударились, ох, как я не заметил проклятое полено на дороге, Анастасия Сергеевна…

Сквозь дурноту и непреодолимую тяжесть во всём теле, от которой невозможно пошевелиться, слышу испуганный голос кучера. Через распахнутую дверцу кареты на меня падает широкий луч солнечного света и словно оживляет, но сознание возвращается так медленно, что ситуация становится опасной. От страха кучер решит позвать лекаря, и мои мытарства по лечебницам выйдут на новый, ещё более опасный виток.

Делаю титаническое усилие над собой и осипшим голосом прошу о помощи:

— Да, не удержалась, ударилась головой. Помогите…

Оказалось, что я сижу в неудобной позе на полу кареты, и самой встать практически невозможно. Несколько долгих минут суеты, и я, наконец, стою на мостовой перед нашим особняком. Пошатывает, подташнивает, но тело снова принадлежит мне, контроль возвращается.

— Будьте любезны, подайте книгу…

— Сударыня, может, к лекарю…

— Я читала и когда тряхнуло, не удержалась, ударилась затылком о стенку кареты, если вы не хотите, чтобы Андрей Антонович вас наказал, то лучше молчите об инциденте. Лекарю мне всё равно скоро придётся показаться, так что не волнуйтесь…

Затылок и правда болит, но на всякий случай решила запугать единственного свидетеля. Он будет молчать, и о несостоявшемся приступе муж не узнает, а у меня появится маленькая фора, чтобы понять, какого чёрта сейчас произошло.

Медленно прошла в дом, но под чрезмерной опекой испуганного кучера, уж он и на руках бы меня занёс да постеснялся.

— Мне уже намного лучше, не переживайте…

— Вы, барыня, осторожнее, ступеньки-то и вовсе коварные. Может всё же помочь?

— Справлюсь! Спасибо, — медленно держась за перила, поднялась на свой этаж и приказала Стеше сделать чай.

— Госпожа, вам приглашение прислали, подать? А чай я сейчас принесу, только вскипел. Вы бледная, может, капель? — она деликатно назвала мой абсолютно растрёпанный вид — бледностью. Выгляжу ужасно, как человек, потерявший сознание в карете. Волосы растрёпаны, шляпка вот-вот свалится.

— Карету тряхнуло на полене, я неудачно скатилась с сиденья, ничего страшного, приглашение от кого и куда?

Стеша взяла со столика серебряный поднос и молча подала небольшой, довольно простенький конверт с приглашением на неофициальный приём в доме баронов Платтов завтра в шестнадцать часов.

Светская жизнь вся состоит из премьер, балов, пустых разговоров, посещений малознакомых домов и ответных приёмов, на которые совершенно нет ресурсов. Но пропустить это мероприятие не имею права, приглашена на женское чаепитие только я и без мужа, скорее всего, баронесса решила свести меня с другими дамами.

— Надо подобрать платье для визита, но это позже, сейчас чай и отдых, желательно в тишине и без лишних разговоров, голова болит.

Голова и правда трещит, Стеша поняла приказ буквально, слегка поклонилась и молча помогла мне снять верхний слой костюма, накинуть шёлковый халат и ушла на кухню.

— Куда запропастился Гриша? — ворчу, уже не пытаясь его вызвать, теряя последнюю надежду, кажется, он исчез навсегда, а мне так нужна его помощь.

Чтобы окончательно привести себя в чувство, надела цепочку с кольцом на шею, от него исходит неприятное, тяжёлое ощущение, хочется снять, выкинуть, забыть и…

Это не мои ощущения, я от кольца не испытываю никаких неприятных воздействий. Кольцо и кольцо.

А вот та сила, которая только что пыталась завладеть телом и вытолкнуть меня вон или загнать «в угол», сама забилась в дальние чертоги подсознания и затаилась, ожидая следующего момента, когда я расслаблюсь, потеряю бдительность, испугаюсь чего-то, сниму перстень или потеряю самоконтроль, и вот тогда миссис Хайд снова попытается захватить власть и первым делом постарается избавиться от рубинового «оберега».

Несколько раз умываюсь ледяной водой, вытираюсь и долго рассматриваю себя в зеркало, никаких изменений, никаких намёков на ненормальность. Обычная, слегка потрёпанная, уставшая молодая женщина.

В комнате послышались шаги, Стеша подала чай и вышла, стараясь не досаждать, очень понятливая девушка — ценное качество в сотрудниках.

На отдых после чая у меня есть всего час, хотела немного поспать, перегрузить сознание, но вдруг испугалась. Что если проснусь уже не я, а нечто странное и опасное.

— Так, первым делом, я должна найти в доме хоть какую-то зацепку про маму Насти. Скорее всего, данные если и есть, то в кабинете отца, а Андрей его запирает, — шепчу себе план на ближайшее время и понимаю, что это всё бесполезное занятие. Однако у меня есть банковские документы, которые я извлекла из тайника Елены.

Ими и занялась.

Разложила на столике у кресла и сразу ощутила лютое раздражение.

Ещё один афтершок после инцидента в карете, но пока даже не пытаюсь думать и тем более пытаться выйти на контакт с леди Хайд, просто игнорирую её бзики и продолжаю перебирать бумаги, более внимательно, рассматривая все детали, даты и подписи.

Гриша был прав.

Вот та самая выписка из банка в длинном конверте из очень плотного картона, номера трёх счетов, первый самый простой, пополняемый ежемесячно на мелкие расходы, к нему прилагается чековая книжка, которой, разумеется, на месте не оказалось. И какие-то расходные бланки, всего три штуки.

— Вот при помощи этих бланков Елена и обворовывала нас, просто так снять деньги не могла, а делала внушительные покупки, о которых Андрей, должно быть, и понятия не имел, а если и имел, то молчал как рыба, чувствуя зависимость от своей «как бы сестры».

Меня снова встряхнуло от бешенства.

Продолжаю изучать документы.

Второй счёт инвестиционный: акции и облигации, ценные бумаги, целый пакет, каким распоряжаться может только банковский брокер, именно с этого пакета и поступают ежемесячно доходные средства на расходный счёт. И, наконец, ячейка с драгоценностями, к которым имею доступ только члены боярской семьи Гринёвых, или мой опекун в случае доказанной моей недееспособности, но, кажется, Андрей и понятия не имеет о таинственной ячейке. Зачем эти данные Елене? Она не Гринёва, и никогда бы не получила доступ к банковской ячейке. Если только не докажет, что я невменяемая…

— Вот и первое дело, причём срочное, надо аннулировать чековую книжку и завести новую на моё имя, и отменить последние платежи. Елена Прекрасная прямо сейчас обчищает мой счёт, возможно, у неё ещё есть расходные бланки. Достаточно купить ювелирных украшений на бешеную сумму, и всё, так она выведет все доступные средства. Ох, зря раздевалась, надо в банк.

Но до того, как позвонить в колокольчик, проверила ещё один очень старый, пропитанный пылью конверт, в нём явно были какие-то ещё бумаги, но остался только небольшой «корешок» с контактами семейного нотариуса, и чек за услуги. Скорее всего, в этом конверте было завещание.

— Вот кто знает если не всё, то многое, — шепчу себе под нос, перевернув бумагу, но на обороте ничего интересного, только напечатанный текст, типичного содержания об ответственности за разглашение юридической тайны волеизъявления, что подтвердило мои предположения об утраченном завещании.

Теперь самое время позвонить в колокольчик, снова одеться и отправиться на поиски сокровищ…

Позвонить не успела, в комнате появилось нечто бесформенное, неприятное и страдающее, как израненный зверь, которого ещё и в клетке раскалённой продержали долгое время.

— Гриша? Это ты? Боже, что случилось…

Хриплый голос отозвался в моей голове стоном.

— Я попался как придурок.

— Почему как? Зато теперь не будешь шляться где попало, рассказывай и у меня важнейшее дело, скоро муж может приехать на обед, нужно съездить в банк, остановить Елену.

— Пытался проследить за инквизитором, а он заманил меня в ловушку, тёмная комната, напичканная каким-то артефактами, от которых силы иссекают мгновенно. Магический шредер.

Новость меня испугала, граф и меня может в такую ловушку закрыть в терапевтических целях, и закроет…

— Боже мой, но ты спасся? Как? Расскажи подробности.

Гриша занял собой диванчик, но пока на себя непохож — скорее облачное нечто, от которого исходит очень неприятное напряжение.

— Он учуял меня, даже смог разглядеть, посчитал нечистью, есть такие лярвы-оборотни, что меняют облики, притворяются родственниками. И заманил в ловушку…

Его рассказ взбесил меня, ненавижу неосмотрительность, а у Гриши что ни шаг, то приключение:

— А мозги включить, ах да, у тебя нет мозгов. Зачем было так рисковать? Но как ты спасся-то? — ворчу на него со злостью.

— Чудом и молитвой, да-да, сам не верю, что это сработало. Молился и так удержал себя в целости. Но когда инквизитор открыл дверь, чтобы проверить, что от меня осталось, я спокойно вышел. И всё же форму потерял. Не думал, что после смерти можно умереть ещё раз и навсегда…

— И не ты один потерял форму. Даже страшно произнести вслух, но я в этом теле не одна.

— Она себя проявила?

— Та-а-ак, и как это понимать? Ты знал? Знал, что я в теле человека с множеством личностей и не предупредил? Все эти обвинения Андрея и Елены обоснованные? Я подозревала нечто подобное, но…

Моё очередное злое ворчание только позабавило Гришу:

— Попалась? И кто из нас теперь первый претендент на звание недоумка? Ладно, не психуй, я сам сомневался. Она больше не личность, Елена всё сделала, чтобы её убить, теперь осталась только та сила, какую все боятся, типичная, наследственная магическая сила, почти как я. Это дело как раз для тебя? Психолог в одном теле с необузданной сущностью. Ты у нас вся из себя крутая, ну вот, давай, распутай это дело, а я посмотрю, и не без удовольствия…

Я чётко уловила в его звучании уже не сарказм, а издёвку, такое ощущение, что он со мной повязан, и это его бесит.

— Нет, вы посмотрите, он ещё издевается…

— А что мне остаётся? Ты куда-то собиралась? Вот и иди, а мне нужно набраться сил и восстановиться, и не делай глупостей. Я пока тебе не помощник…

— Кто бы говорил, влез в ловушку, чуть не сдох, и меня же ещё учит как себя вести. Постой, а ты не специально ли влез в ту камеру, чтобы прервать связь со мной?

— Ой, иди уже, умничай там, где собиралась, ещё психоанализа от тебя я не слушал, у тебя есть пациентка, вот её и доводи…

Не позволяя ему язвить, начинаю громко звонить в колокольчик. Пора съездить в банк и к нотариусу, а потом мужу устроить допрос по существу. Но Гриша меня взбесил, ещё один «ребёнок» на мою голову.

Собралась очень быстро, отдала Стеше распоряжения на случай, если муж вернётся на обед, а потом припомнила, что у нас же нет кухарки, и выдохнула. Андрей отобедает в каком-нибудь ресторане, и у меня полно времени на решение новых задач.

К несчастью, наша карета исчезла со двора, пришлось Прохору «вызвать такси» и помочь мне сесть в дешёвый экипаж городского извоза.

Поездка на общественном транспорте — не самое приятное мероприятие, в нашей карете гораздо комфортнее и запах приятнее. Теперь понимаю ценность собственного выезда, надо бы решить вопрос, чья это карета, моя или муж её купил на свои средства? Кто купил, тому и ездить!

Через двадцать минут шума, тряски, скрипа на все лады и громких криков извозчика, мы наконец, доехали до места назначения.

— Банк, госпожа! Вас обождать али нет?

Сама спустилась по ступенькам и ответила, что ждать не обязательно, понятия не имею, сколько времени займёт встреча. Отдала монетку и поспешила в банк.

В типичном банковском зале обстановка оказалась чуть беднее, чем в царском дворце, но пафос чувствуется во всём.

Здесь каждый угол кричит о богатстве и надёжности, не говоря уже о люстре, окнах, колоннах…

И не только пафос, но и патриархат здесь правит балом!

Ни единого женского лица.

Слева у окна группа богатых господ что-то оживлённо обсуждают, у стоек только мужчины. Не банк, а мужская баня…

Секунды хватило, чтобы понять, что моё появление — вопиющий нонсенс. Но я настойчива в своих целях. А господам придётся пережить сей когнитивный диссонанс.

— Сударыня, чем могу вам помочь? — какой-то клерк поспешил наперерез, чтобы пресечь незаконное проникновение особи женского пола в святая святых солидного патриархального заведения.

Пришлось остановиться в центре и негромко ответить, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания:

— Мне нужна консультация по бумагам, возможно у вас есть служащий, кто мог бы посмотреть данные, и сказать своё экспертное мнение. Это наследие семьи, и я не хотела бы без совета специалиста принять неверное решение о своих капиталах.

Клерк слегка замялся, смутился. Ах, если бы я не была женщиной…

— Зачем же вы сами? Такие дела делает либо супруг, либо поверенный в делах, передайте эти скучные, и весьма запутанные дела управляющему, тому, кто разбирается в банковских делах…

НЕНАВИЖУ настойчивых клерков первого звена, хуже них только роботы автоответчики, стоит передо мной чуть ли не привратник, мелкая сошка, но гнёт из себя нечто значимое и умное. Это даже не намёк, он откровенным текстом отказывает мне в способности понять, что либо в банковских документах…

— Вам религия не позволяет проконсультировать женщину? — повышаю голос, и он звоном проносится по залу. Все без исключения мужчины повернули головы и посмотрели на меня с удивлённым любопытством. Видать до сего момента даже не задумывались, почему в банке нет ни единой женщины, или почему я вообще посмела войти.

— Тише, госпожа, умоляю. И прошу простить, покажите ваши бумаги, и я отведу вас к тому специалисту, кто сможет вас доходчиво проконсультировать.

И снова «заботливое» уничижение.

— Уж будьте любезны! — показала выписку, и мужчина сразу пригласил меня следовать за ним. Теперь уже без напускной снисходительности, но с примесью раздражения.

На втором этаже мы остановились у внушительной двери, и я испытала неприятный эффект дежавю, словно опять вхожу в кабинет графа Аракчеева.

Но нет, это всего лишь кабинет начальника какого-то отдела, не успела прочитать имени и сразу попала на приём.

Важный клерк весьма удивился, но сдержался от идиотского допроса, почему я притащилась сама в банк, а не отправила поверенного. Учтиво улыбнулся, предложил сесть и рассказать в чём собственно суть проблемы.

Пришлось говорить полуправду…

— У меня была приживалка, компаньонка, и, как оказалось, она нас обворовала. Пришлось её выгнать из дома. Вот эти бумаги я нашла в её тайнике. Будьте любезны, поясните их суть. И мне необходимо узнать, от этого счёта, на чьё чьё имя выписана чековая книжка? Я бы хотела перевыпустить новую и на себя.

Развернула бумаги и пальчиком указала на дебетовый счёт.

Банкир взял у меня документы, долго их изучал, потом извинился и вышел, отдал приказ своему подчинённому и вернулся с первыми пояснениями, от которых у меня чуть не начался тик.

— Госпожа, позвольте говорить начистоту. Понимаю, что у вас произошло нечто неординарное в кругу семьи, и кто-то из ближайших родственников утратил доверие. Но сие дело не банка, а судебного разбирательства. Предчувствую, что у вас душеприказчиком числится муж. Он и обязан решать подобные вопросы. Чековые книжки на имя женщин, тем более замужних, никогда не выписываются. Вот если бы вы были вдовой, не приведи Бог.

Ой, как он рискует. Во мне снова шевельнулась тёмная ярость, и болью отозвалась в теле, как невралгия, с трудом не застонала. Сглотнула ком, и сжала кулаки, чтобы удержать себя, и уточнила, чётко произнося каждое слово, как впечатывая штампом.

— Другими словами, мои деньги, моё наследство, а распоряжаться ими я не могу?

— Госпожа, не так всё ужасно. Вы словно никогда не касались таких дел. Если ваш счёт обеспеченный, то вы вправе заполнять личный расходный бланк в салонах, управляющий салоном отправит нам платёжное поручение, и мы оплатим.

Я снова в шаге от катастрофы, моя тёмная сторона сейчас вырвется на волю. Закрываю на секунду глаза, выдыхаю и продолжаю настаивать:

— Хорошо, в таком случае, попытаюсь ещё раз донести до вас суть проблемы, какую вы так и не осознали. Допустим, я купила платье или украшение. Заполнила этот именной бланк, расписалась и записала этот номер, управляющий магазином, выставляет счёт в банк, и вы платите. Так?

— Ну разумеется! — счастливый, что я, назвала правильный порядок действий, улыбнулся, но до него так и не дошла суть проблемы.

— Повторяю! Моя бывшая компаньонка может прямо сейчас пройтись по всем ювелирным салонам, скупить всё, что ей понравится, заполнить украденные бланки, назвать моё имя и вы всё равно оплатите? Она обворовывала нашу семью! И прямо сейчас этим занимается, а банк всё оплачивал с моих счетов. Сударь, то, что я заявилась к вам вопреки всем традициям и правилам, а не сказала об этой промашке мужу, должно вами расцениваться как благо, — меня поражает примитивность вообще всей организации, и до клерка вдруг дошло, наконец-то.

Побледнел, потемнел, покрылся пятнами…

— Но эти цифры, ваша подпись, имя и наше подтверждение и всё это на персональных банковских бланках, это довольно сильный уровень защиты, вы разве не разу не заполняли таковые…

— Бланки украдены, код, который не защищает никак, а подпись легко подделать, не так ли? Мне нужны выписки счетов. Запретите принимать на него любые платёжные поручения, и выпишите новую чековую книжку, чтобы оплата в салонах могла осуществляться только по чекам, без всяких бланков. Или переведите деньги на другой счёт, чтобы перекрыть воровке доступ.

— Но это может сделать только ваш муж.

— Он всё подтвердит. Сейчас Андрей Антонович на службе, а наша воровка, подозреваю, с раннего утра занимается тем, что обчищает наши счета! А вы ей потакаете своей медлительностью.

— Я могу лишь временно заблокировать все последние операции по счетам, но только те, что придут сегодня. И установить на них подтверждение, это ещё более серьёзная защита, но платежи будут оплачиваться со значительной задержкой.

— И кто будет их подтверждать? — я уже сама догадалась, либо поверенный, либо муж.

— Разумеется, ваш супруг, но хочу вас предупредить, по личному семейному наблюдению такие ограничения больно ударят прежде всего по вашим привычным тратам.

Он словно позабыл о главной причине моего визита. Но чувствую, не добьюсь от него чековой книжки, и весь план с раздельной фиктивной семейной жизнью летит в тартарары, у меня нет доступа к моему счёту, а у моего мужа-предателя есть.

Андрей сказал, что он хозяин моей жизни — и прямо сейчас я испытываю на себе все прелести его власти. Последняя попытка:

— А могу ли я нанять своего поверенного?

— Сударыня, я же вам сказал, что все подобные вопросы решаются исключительно через суд. Если в ходе судебного заседания выяснится, что у вас возникли непреодолимые проблемы с мужем, а это: его болезнь, сумасшествие, или доказанный факт игровой зависимости, то в этом случае вам могут позволить…

Я сдалась:

— Делайте новую чековую книжку на имя моего мужа, и смените код на счёте, все траты со счёта аннулировать, если они за последние недели были от имени Анастасии Сергеевны Гринёвой-Левиной. Я всё это время была за городом и ничего не покупала. В который раз вынуждена повторять вам свою просьбу, а вы тянете драгоценное время.

— Но это невозможно, повторюсь, по вчерашнее число счета уже оплачены, если таковые были. Сударыня, подавайте судебный иск, наймите детектива, пусть он пройдёт по всем салонам, и выяснит, как выглядела женщина, что делала покупки от вашего имени. Далее адвокат сам разберётся как поступить, и прокурор тоже.

Впервые он дал поистине дельный совет.

— Вы правы, непременно так и сделаем с супругом, но всё же распорядитесь заблокировать счёт. И ещё вопрос, есть ли какая-то сумма, какую я как собственница могу снимать наличными на мелкие расходы?

— Да, сударыня, пятьдесят рублей в неделю.

— Прекрасно, большего мне и не нужно. Блокируйте. Завтра муж к вам приедет. И я найму детектива и адвоката, точнее, мой муж наймёт, — быстрее подстраиваюсь под общепринятые правила.

— Хорошо, ваше право. Я выпишу вам чек на предъявителя, и уже отдал распоряжение, составить полный отчёт о тратах. Мы самый надёжный банк, и с прискорбием сознаю, что произошло нечто из ряда вон выходящее с вашим счётом, но смею заметить, это была ваша обязанность хранить данные в секрете. Чековая книжка будет готова завтра, пусть Андрей Антонович заедет к нам и заберёт её, и теперь оплата в салонах будет занимать до трёх дней, а это значит, вы не сможете забирать покупки сразу. Или супруг с этого дня будет сам выписывать вам чек на расходы. Либо вам придётся повсюду возить наличные, а это опасно. Надеюсь, вы уяснили новый порядок покупок?

— Да, уяснила, сама вас прошу об этом несколько минут. Но это ещё не всё. Инвестиционный счёт, как я понимаю, вообще не подлежит пересмотру? — показываю пальчиком на второй счёт, и он тоже без суммы активов.

— Так точно, все операции на усмотрение брокера, поверьте, он заинтересован в максимальных прибылях, так как получает с них процент. Здесь всё максимально надёжно. Завтра предоставим выписку вашему супругу.

— А банковская ячейка? Там драгоценности? У меня скоро начнётся бальный сезон, выходы в свет без драгоценностей невозможны, — я, наконец, перешла к основному блюду.

— Вот здесь, сударыня, искренне прошу меня извинить. Но на банковскую ячейку наложен запрет. Никто его не смеет вскрывать. Вот же написано, что запрет от лица вашего отца, и вы вправе оспорить этот запрет также через суд.

Пытаюсь сдержать удивление, и одновременную радость, всё, как и предсказывал Гриша, таинственный «клад» есть. Андрей попался. С такого крючка он никогда и не под каким давлением Елены или кого бы то ни было ещё не сорвётся.

Напускаю на себя милую наивность:

— Понятно. Но там хоть что-то есть? Стоит ли начинать судебную тяжбу?

— Не могу знать! Это совершенно конфиденциальное дело. Номер ячейки — это тот максимум, какой я могу вам назвать, для того чтобы вы начали свою «экспансию».

Промелькнула приятная мысль про Гришу, натравлю его на банк, отправлю на задание проверить содержимое, вынести он вряд ли сможет, но хотя бы узнает, что спрятано в сейфе.

— Выпишите чек на пятьдесят рублей и создайте новую чековую книжку, теперь я каждую покупку буду обсуждать с мужем. Но зато никто не сможет воспользоваться моим счётом, — моё терпение иссякло, по всему получается — что я вообще бесправное существо. И со мной даже сейчас говорят только лишь из вежливости.

— Мудрое решение, совершенно с вами согласен. Сейчас же сделаем. Какая поразительная женская мудрость.

Клерк рассыпался в комплиментах и ещё добавил, что завтра моему мужу предоставят полный отчёт по всем тратам за последний месяц.

Ещё один клин между Андреем и Еленой, пусть он увидит, как она безбожно нас обворовывала.

Я не получила всего, на что рассчитывала, но всё же получила значительно больше, чем нечего.

Наличные, информацию, и запрет на оплату по счетам, только по чекам, не так удобно, но эффективно. А вот договор с мужем придётся пересмотреть и основательно. У меня почти нет рычагов давления на Андрея, ничего кроме титула. Всё остальное он и так прибрал к рукам. Всё, кроме таинственного банковского клада. Я в скором времени узнаю его содержимое, а муж так и продолжит изнывать от неведения.

В остальном это абсолютный провал. Женщина в этом мире в принципе существо бесправное, а я оказалась в теле девушки, начисто лишённой свободы волеизъявления собственным отцом.

В сознании промелькнула неприятная мысль, Елена сказала, что и недели не пройдёт, как она вернётся победительницей.

— Твою ж! Боже мой! Они продолжат гнусную семейную традицию своих родителей — будут изо всех сил стараться получить абсолютную опеку надо мной. У Елены есть фора в виде доверия Сергея Михайловича Гринёва, и если она правильно разыграет эту карту в кабинете инквизитора — то горе мне.

Из двух абсолютных зол — я вдруг выбрала мужа. Он договороспособный и заинтересованный во мне, и даже честный в какой-то мере. А ещё в нём проявился мужской интерес, а значит, я смогу манипулировать им в своих целях.

Елена опасная как гадюка, она уже опробовала на себе подлог травм, и со мной проделает такой же финт, искалечить хрупкую деву, в смысле меня и проявить «заботу» — самый простой способ заполучить всё.

Во мне снова шевельнулся тот самый пласт силы, какой под действием кольца затих, но, видимо, продолжает мотать на ус и в любой момент вырваться на волю.

— Ох, Лена, разбудила во мне зверя и как теперь его уторкать.

В этот день меня постигло ещё одно разочарование. Офиса нотариуса по указанному адресу больше нет. Кто является правопреемником и по какому адресу искать нового нотариуса, можно узнать только в коллегии, куда следует направить запрос, и, разумеется, это может сделать только МУЖ! Чувствую себя социальным инвалидом, по сути так и есть.

Нет желания возвращаться домой, хочется немного прогуляться, подышать свежим воздухом и подкрепиться. Время близится к трём часам дня, и голод заставил меня посмотреть в сторону довольно приличного ресторана. Однако я одна.

Без сопровождения или хотя бы компании подруг одинокая женщина не имеет права посетить общественное заведение, очередное не правило, но скорее заповедь патриархального мира, однажды я её нарушила, больше не имею на это права. Даже гулять по набережной не должна в одиночестве. Замечаю несколько дам, какие так же, как и я вышли прогуляться после обеда или спешат по делам, но каждая либо с детской коляской, которую везёт няня, либо с верной камеристкой, либо со взрослой родственницей.

Жестокие порядки гендерной сегрегации, или в этом мире преступность чувствует себя привольно? И женщины боятся оставаться одни? Банкир что-то говорил про то, что возить с собой наличность весьма опасно. Неужели прям настолько, что одной из дома выйти невозможно?

Вспоминаю инцидент в дешёвой столовой, если бы не Гриша, то меня бы уже продали в какой-нибудь подпольный бордель. Неприятное воспоминание всколыхнуло тёмную злость, прекрасно понимаю, что такую, какой я становлюсь, удержать силой или как-то навредить почти невозможно. Мне стоит лишь захотеть, и преступный мир падёт к моим ногам, хотя, скорее всего, его уже возглавляет какой-то могущественный, одарённый Мориарти.

Я готова думать о чём угодно, только не о своём настоящем положении, и не о том, как безопасно из него выбраться, не привлекая внимания инквизитора и санитаров.

Шутки шутками, но голод даёт о себе знать. Моё тело сжигает вдвое больше калорий, тратя их на сдерживание леди Хайд. Бреду вдоль набережной Фонтанки по новенькой брусчатке, любуюсь на красивые свежие дома, и прохожих, почти отчаявшись найти какое-то заведение «общепита» попроще, хотя бы купить пирог и чай, и тем утолить голод.

На моё счастье, в одном из шикарных доходных домов, оказалось небольшое и весьма уютное кафе, утопающее в цветах. Витрины, обрамлённые кованными узорами, и всё сияет первозданной чистотой, а самое приятное — в этом кафе много женщин, девушек и даже совсем юных дев. Как мне повезло, попасть в это…

Не повезло.

Настя и Елена сюда иногда заглядывали, наш дом в двух кварталах отсюда, всего десять минут прогулочным шагом. Ноги или голод сами привели меня в «Мадам Эклер». Это один из немногих островков женской свободы в столице.

Богатейший ассортимент всевозможных десертов, напитков, но ничего существенного, что могло бы полноценно утолить голод. Однако выбирать не приходится.

Это действительно островок женской свободы. Никто на меня даже не взглянул, все заняты своими разговорами, десертами и напитками. Тем лучше. Присела за свободный столик и сделала заказ официантке.

Мне довольно быстро принесли единственный несладкий «десерт» и к тому же самый дорогой. Официантка, видимо, чтобы подчеркнуть мой непростой статус, довольно громко произнесла:

— Госпожа, ваши профитроли с изысканным паштетом из гусиной печени и белыми грибами с нежнейшим сырным соусом и кофе со сливками. И, позвольте вам преподнести комплимент от шефа. Бон аппетит! — с улыбкой подала нежный бисквит с вишнёвым суфле.

К счастью, с десертами официантка подала и нужные приборы. Профитроли идеальные и довольно крупные, значительно больше типичного печенья, потому придётся сдерживать свой голод и есть очень деликатно, неспешно, и слегка жеманно, как это практикуют почти все окружающие меня дамы.

Я оглядела зал и вдруг встретилась, точнее, зацепилась взглядом с незнакомкой, она ждала этого шанса и, наконец, дождалась.

— Анастасия Сергеевна, какая приятная встреча и вы одна, а где же Елена Осиповна? Я, впрочем, тоже сегодня одна, моя наперсница заболела, бедняжка, вы позволите? — ко мне подошла молодая женщина, довольно приятная, не бедно одетая и скучающая, нет, не скучающая, а изнывающая от безделья. И я для неё отличный повод провести пустое время. Одна беда, я её совершенно не припоминаю.

— Да, конечно, но боюсь, что не смогу составить вам компанию надолго, дела семейные…

Неожиданная «подруга» пересела за мой столик и сделала символический заказ, и наш незамысловатый разговор продолжился.

Пытаюсь вспомнить её имя и не могу, хоть убейте, гадать, перечисляя имена тоже некрасиво, и есть в её присутствии тоже не этично, сижу, жду, когда незнакомке подадут заказ, чтобы продолжить свою трапезу.

Девица устроилась на креслице удобнее, с видом человека, которому ближайшие три дня некуда спешить, и улыбнулась:

— Говорят, что вы с Андреем Антоновичем вчера на балу произвели фурор. Самая шикарная пара…

Кинула фразу и ждёт реакцию. Типичная сплетница или у неё всё же есть некоторые отклонения, точно не СДВГ, но тревожное расстройство присутствует, это заметно, по её движениям и мгновенному переходу к интересующей теме, у девушки зацикленность на социальном одобрении. Улыбаюсь самой милой улыбкой и включаю в себе «синдром самозванца».

— Благодарю за комплимент, мы не стремились к этому, всё получилось случайно и думаю, сработал эффект новизны. По сути, это наш первый бал такого уровня.

Она жеманно прижала ручку с изящными пальчиками, унизанными довольно дорогими кольцами к груди и, прошептала с придыханием:

— Ах, попасть на такое мероприятие — неслыханная удача. Как вам удалось? — вот он, тот самый момент, ради которого она и подсела, узнать, каким это образом, жена обычного небогатого клерка получила приглашение на высочайший бал.

— Это приглашение от Тайной канцелярии, граф Аракчеев оказался давним поклонником работ моего отца, и лично нас пригласил…

Мой ответ её пронзил, как булавка энтомолога пронзает бабочку.

— Ах, вот какова причина вашего загадочного танца с самим инквизитором, весь город гудит пересудами, но как это романтично. Завидую вам, иметь такие связи — бесценно. Смею ли вас пригласить на наш скромный обед в ближайшие выходные? — она мгновенно решила заполучить меня в подруги, а я до сих пор не знаю, как её зовут, ситуация выходит из-под контроля. Можно активировать экстрасенсорику, но я не хочу рисковать.

— Я бы с радостью, но увы, полностью подчиняюсь расписанию мужа, после бала оно, должно быть, изменится. Посему не могу ничего обещать.

Она понимающе кивнула.

Продолжить разговор не смогли из-за официантки, подавшей моей неожиданной собеседнице маленькую чашечку кофе со взбитой пенкой, и очень красивый розовый бисквит с кремом. В этом заведении знают толк в кондитерском искусстве.

Наконец-то и я могу продолжить есть свой слишком изысканный обед. Не теряю времени и осторожно, придерживая профитроль изящной вилочкой, отрезаю кусок ножичком и сразу в рот. Действительно, потрясающий, нежнейший вкус, какой призван не утолять аппетит, а усугублять…

А собеседница не кофе пить пришла, у неё есть миссия выдать мне сплетни и поживиться новыми тайнами. Села удобнее, улыбнулась и вопреки правилам этикета, решила зайти с козырей и выдала такое, чего я совершенно не ожидала услышать во время случайного посещения кафе:

— Жаль, очень жаль. И ещё сожалею, что не решилась с вами начать более дружеское общение в пансионе. Мы могли бы стать подругами, однако Елена Осиповна, полностью захватила ваше внимание и общение, уж простите, но она хуже цепного пса. У нас было мнение, что её специально для этого наняли, знаете, бывают такие навязанные «друзья», вы, к слову, не одиноки в этом, были ещё у нас девушки с компаньонками, но Елена Осиповна зачастую вела себя так, словно это она знатная, а вы, ой, простите, иногда я забываюсь, такие неприятные подробности.

Мой нож слишком резко вошёл в золотистое, хрустящее тесто, пронзил нежную мякоть паштета и довольно громко звякнул о тарелочку.

— Кажется, это не было секретом. Её приставил ко мне отец, к сожалению, не знаю, с какой конкретно целью, должно быть, хотел защитить. Я бы не хотела обсуждать личные отношения.

Настойчивая собеседница стянула кружевную перчатку, взяла, наконец, ложечку и размешала кофе, словно решила загипнотизировать меня, завлечь и заполучить-таки в подруги:

— Да, конечно, прошу меня простить, это навеяно лишь желанием наладить дружеские отношения, ведь не Еленой единой… Есть и другие приятные люди, мероприятия, выходы в свет и салоны. Позволь предложить дружбу, как выпускницы пансиона, мы обязаны поддерживать друг друга, кстати, вон там за столиком у фикуса сидят наши сокурсницы, увлечены какой-то беседой, и не замечают нас, но они тоже были бы не против совместно провести время, пока наши мужья на службе, вот мой адрес, вам достаточно прислать записку.

Она протянула мне белую карточку, на которой красивым, каллиграфическим почерком выведено: Боровская Майя Олеговна и адрес.

— Непременно напишу. Пока днями я свободна, но выходить в свет не имею возможности, так как нет компаньонки. Елена была вынуждена съехать…

Я сдалась.

Майя едва заметно вздрогнула и так посмотрела на меня, словно я сообщила ей об убийстве, а не выселении, но надо отдать должное её выдержке, мгновенно успокоилась и прошептала вердикт.

— Неужели, вы с ней расстались навсегда? И правильно, держать в доме такую з… такую хитрую женщину опасно. У вас, дорогая, самый красивый муж в столице, без преувеличения самый красивый. Не удивлюсь, если она пыталась к нему войти в более тесное общение, ну вы меня понимаете. Вы поступили абсолютно правильно, семейные узы — это святое, а подруга, пусть даже самая близкая, это не сестра, общество вас поддержит.

Чувствую, что сейчас догадки госпожи Боровской уведут её фантазию не в то русло:

— Нет, вы всё не так поняли, Елена с Андреем Антоновичем троюродные брат и сестра, между ними нет и не может быть никаких флиртов, наоборот. Дорогой Елене нужно устроить свою судьбу, и, кажется, появился молодой человек, весьма перспективный. Повторюсь, мне не хочется говорить на эту тему, так как она не касается меня и моих интересов.

Кажется, я вывернулась, а ситуация вернулась в управляемое русло. Но самое важное, я нашла выход на круг знакомых, мне катастрофически не хватает самых примитивных знаний и условностей этого общества. Даже сейчас я довольно многое почерпнула из общения, манеры держать ложечку, отпивать кофе и ставить его на блюдце очень деликатно, всё делать неспешно и наслаждаясь жизнью. Словно «Дольче вита» это про нас.

— В таком случае, остаётся пожелать ей удачи, пусть благополучно выходит замуж, с её красотой это совершенно непроблематично. Но вернёмся к нам, заверяю вас, Анастасия, в этом небольшом женском заведении всегда есть кто-то из наших, возможно, курсом младше или старше, вы наша, и к вам всегда хорошо относились девушки, иногда жалели, вы замужняя дама, но это не повод, продолжать затворничество. Приходите, а я скажу всем, что вы открыты для общения. В скором времени состоится музыкальный салон, и я непременно вас приглашу. Жизнь коротка, и нужно наслаждаться…

— С этим не могу не согласиться. Всё так, и я очень рада, нашей случайной встрече, до этого момента казалось, что я одинока, не считая Елены и мужа. А оказалось, общество относится ко мне благосклонно. И никто не распускает про меня слухи…

Майя вдруг хмыкнула, наклонилась ближе и прошептала, словно мы уже стали самыми близкими подругами:

— Кроме Елены, о вас никто не распускает слухи.

— Я, к счастью, пока не общаюсь в обществе и не в курсе тех слухов, какие могли появиться. Но хочу предупредить. Не так давно, я имела неосторожность неудачно упасть. И как следствие, потеряла память, что-то из прошлого помню, но вот про жизнь в пансионе все данные стёрты. Я даже вас не признала. Мой муж очень беспокоится обо мне. А я вдруг узнала, что меня подозревали в каких-то опасных талантах, о которых я и понятия не имела. Надеюсь, в пансионе не происходило чего-то предосудительного с моим участием, и у меня действительно нет врагов, или людей, каких я невольно могла обидеть?

— Боже мой! Какой ужас, бедняжка. Такой беды со здоровьем и врагу не пожелаешь, хотя, некоторые события заслуживают забвения, — Она на секунду задумалась, пытаясь припомнить нечто неприятное из моего «резюме», но пожала плечами и продолжила. — Сказать по совести, я ничего не знаю. Были какие-то слухи, подобного рода, но их пресекали наши наставники. Вам не стоит беспокоиться. Тем более ваш танец с самим инквизитором, снимает всяческие подозрения.

— Да, возможно так и есть, — мне надоело говорить на неприятные и опасные темы, тем более я поняла практически всё про наши непростые отношения Еленой и моё незавидное положение в пансионе, какое создалось благодаря всё той же заклятой подруге. У меня появилась более приземлённая и полезная тема для разговора. — Ах, кстати, у меня в доме катастрофическая нехватка персонала, прислуги, не хочу набирать с улицы, и опыта в таких вопросах нет, нет ли какого-то проверенного способа.

Майя оживилась.

— Моя дорогая, вы обратились по адресу. У меня есть такой специалист, он может завтра прийти к вам в дом, обойти все помещения, проверить объём работ по дому, сделать расчёты и объявить оптимальное количество, как вы изволили выразиться, персонала. Да, его услуги не такие дешёвые, порядка десяти рублей за сеанс, но он вам подберёт лучших.

— Я буду очень признательна, Майя Олеговна, само проведение мне послало вас. Лучше пригласить этого специалиста послезавтра, после обеда. Если вас не затруднит, или договориться на другое удобное время.

— Конечно, его секретарь пришлёт вам записку или заедет, чтобы обсудить время сеанса. Это очень ответственные специалисты.

Новая подруга вспыхнула радостью, между нами, наконец, появилась довольно крепкая связующая нить, с какой может начаться дружба. Причём обоюдовыгодная.

Я записала свой адрес в её маленьком блокноте, и поняла, что мне тоже такой необходим. С этого дня моя социальная жизнь начнёт набирать обороты. Я нашла независимую точку входа в общество, и не одну, завтра банкет у баронессы.

Появилось ощущение маленькой победы.

Однако какая подлая Елена, и какая продуманная. Она с детства методично уничтожала мою репутацию, пора бы выяснить, сама она до этого додумалась, её надоумили или приказали.

Мы тепло попрощались с новой подругой, и она поспешила за столик к другим девушкам, рассказывать подробности нашего разговора, и обрадовать новостью, что я вполне вменяемая и в близких, дружеских отношениях с самим графом Аракчеевым. Майя обеспечит мне бесплатный пиар по отмыванию запятнанной репутации.

Пора возвращаться домой, у кафе стоят несколько экипажей и пара, точно городские, но не хочу трястись в душной карете два квартала больше суеты на посадке, высадке и общении с кучером.

Решила прогуляться пешком, всего-то десять минут. Но с Невы потянуло ледяным ветром, и я вдруг поняла, как можно сократить путь, достаточно свернуть в арку, пройти через внутренний двор внутри коробки из четырёх доходных домов, так я срежу путь и скроюсь от ветра. Так и поступила.

Свернула в тот момент, когда порыв ветра чуть было не опрокинул меня, пышная юбка из плотной ткани мгновенно стала парусом, заставляя вступить с ветром в борьбу за равновесие, отчаянный рывок, и вот я в спасительной тени арки…

— Сударыня ищет приключений? Надоел скучный муж? Вы по адресу, у меня есть чем вас развлечь, но не даром. Идём?

Я испугалась до оцепенения и не успела сообразить, откуда раздался гулкий голос незнакомца, он, словно швейцар стоит в небольшом, тёмном дверном проёме, прямо внутри арки и самое ужасное, слишком близко от меня. Вопрос: «Идём?», был риторический, он сделал попытку взять меня под руку и скорее утащить в своё таинственное логово.

Только его рука в чёрной перчатке коснулась меня, как леди Хайд вырвалась на свободу, кажется, я его несколько раз…

Больше я ничего не помню.

Очнулась дома, лёжа в ванной с холодной водой, и надо мной склонился разъярённый Гриша.

Холод пронзил моё тело, и как только сознание включилось в реальность, затрясло так, словно я в камере пыток под током. Ноги и руки онемели, а ледяная вода продолжает литься в ванну.

— Настя! Твою ж! Очнись! Двигайся! — Гриша пытается меня оживить, но у него сейчас тоже не так много сил…

— Не могу, устрой погром, кто-то придёт…

— И снова начнётся катастрофа, твой муж уже дома. Соберись! — он прорычал мне в ухо, и в этот момент в ванную вбежала Стеша.

— Ой, госпожа, что же это? Как же…

— Я хотела обмыться, но потеряла сознание, а теперь судорогой свело руки и ноги…

Хриплю то оправдание, что диктует мне Гриша, у него хватает сил и разумности лепить мне алиби на пустом месте.

Девушка проворно закрыла воду, какая уже начала переливаться через край и выдернула затычку. Ещё немного и я бы не выжила. Но пока о происшествии даже подумать не могу.

— Я позову вашего мужа, сама не справлюсь, не дай Бог, упадёте, уж простите, потерпите чуток…

Не дожидаясь ответа, умчалась. А я лежу в мокрой сорочке, трясусь и жду, когда вода вытечет в слив.

— Гриша, что случ-ч-ч-илось? — от холода я начала заикаться. Провал в памяти я бы даже не заметила, если бы не последняя «картинка»: какой-то мужик тянет меня за руку в подворотню…

А дальше тьма, словно мой разум отключили полностью.

— Она взяла верх!

— Б-б-б-оже, я, я, никого не, не убила? Меня не т-т-т-ронули? — адреналин с заметным запозданием взбодрил и заставил сердце биться быстрее.

Это была не судорога, и не паралич, и не потеря сознания в привычном понимании.

Нет.

Прямо сейчас я отвоёвываю полный контроль над «своим» телом.

Опускаю взгляд на грудь и с ужасом замечаю, что перстня с цепочкой нет…

Андрей примчался через несколько минут, сразу схватил большое полотенце и, кажется, даже не удивился происшествию.

— Ты потеряла сознание. Если бы не Стеша, то и захлебнулась бы. Ещё и ледяная вода. Ты решила свести счёты с жизнью, это инквизитор тебя так напугал? — он как испуганная женщина сыплет вопросами, но действует чётко, помог подняться, снял мокрую сорочку, и на несколько мгновений его взгляд проскользил по моему дрожащему телу, опомнился, обтёр полотенцем, завернул в него и на руках отнёс в постель.

— Сейчас тебе подадут горячий чай с малиной, мёдом, тебе нельзя болеть. Но не томи, как прошла встреча, неужели всё так плохо? — он продолжает растирать покрасневшие ноги и руки, и, наконец укутал меня в одеяло.

— Нормально, но встреча не последняя, его заинтересовал мой случай. И к несчастью граф собрался вызвать Елену на беседу…

— Это действительно ужасная новость, из мести Елена оговорит тебя и тем насолит нам обоим…

В этот момент я вдруг вспомнила действительно ужасную подробность последнего «приключения» — моя сумочка с банковскими документами, если она пропала, то это конец.

Теперь меня обдало жаром паники и снова встряхнуло.

— Пожалуйста, найди в вещах сумочку, это срочно…

Андрей, пожав плечами, уже, видимо, ничему не удивляясь, осмотрелся, и на тахте обнаружил кипу моих вещей: костюм, шляпка, и непонятно откуда взявшаяся мужская трость, причём недешёвая, весьма солидная.

Боже, надеюсь, на ней нет следов крови или ещё чего-то опасного, смотрю на этот подозрительно странный предмет женского гардероба и ничего не могу сказать, ни единой оправдательной мысли.

— Вот твоя сумка… А эта трость? Откуда она у тебя? Надо же, антикварная вещь, дорогая, и серебряный набалдашник очень красивый.

Андрей покрутил в руке трость, она привлекла его внимание больше, чем сумка с бумагами.

— Открой сумку, там важные банковские документы…

Трость тут же потеряла интерес моего мужа, он очень проворно расстегнул декоративную пуговицу на сумочке и вытащил целую пачку бумаг.

А я выдохнула с великим облегчением. Это была бы настоящая катастрофа, потерять в каком-то борделе или подворотне все документы, это как в нашем мире назвать коды доступа мошенникам.

— Ты была в банке?

— Да, я же тебя предупреждала, что проверю наши счета. Завтра на твоё имя выпишут новую чековую книжку. Дебетовый счёт поменяет код, и я отменила действие платёжных бланков. Да, теперь мне станет труднее делать покупки, но и Елене с этого дня не предоставится ни единого шанса тратить наши сбережения, — проговорила, сделала небольшую паузу, чтобы перевести дух, и продолжила отчитывать мужа. — Все эти бумаги я изъяла из её тайника. Она нас обворовывала, а ты даже не знал, как и я, не знала о наличии вот этих счетов и ячейки, к которой, впрочем, у нас нет доступа. Хорошо же ты управлял нашими финансами.

Я уже начала согреваться и успокоилась, кажется, особых опасных событий не произошло, и я могу выдохнуть.

Андрей пододвинул к моей кровати стул и на одеяле, как-то совсем по-домашнему, начал раскладывать бумаги, среди которых оказались и мои купюры, какие он деликатно собрал, сложил и вернул в сумочку, даже на секунду не задумавшись изъять их у ретивой жены. Какой воспитанный муж, однако.

На него эти бумаги произвели такое же неизгладимое впечатление, как и на меня.

— Подумать только, это она всё захватила, а мне сказала, что у тебя лишь маленькие доходный счёт, с небольшого пакета акций и этот дом? Но мы богаты, Настя, мы по-настоящему богаты.

— Хотела бы сказать, что не мы, а я, но в банке мне непрозрачно намекнули, что без тебя я пустое место. Не знаю, каким чудом и настойчивостью я добилась приёма у какого-то клерка, но он не с первого раза согласился сделать тебе новую чековую книжку по моему требованию, и нам срочно нужно заключить новое брачное соглашение. Я не хочу оставаться твоей рабыней.

— Рабыней? — он был увлечён бумагами, а, услышав это постыдное слово, посмотрел очень внимательно и слегка удивлённо. — Мы муж и жена, притом венчанные, это навсегда, ты моя жена и да, некоторые временные разногласия у нас были, однако нашего положения в обществе сие не изменит. Ты не рабыня, и не вздумай где-то упомянуть подобную ересь, это весьма грубый намёк, на несвободу жены от мужа, мне бы не хотелось объясняться в обществе, отчего у тебя появились столь трагические мысли…

— Но так оно и есть, у меня ноль свободы, зато у Елены почему-то прав больше…

— Это иллюзия, она уже перешагнула возрастной порог и стала старой девой, ей будут даны какие-то полномочия, но если она не соизволит выйти замуж, то я, как её бывший опекун, подам прошение предоставить ей государственного управляющего. А это то ещё наказание, она будет обязана отчитываться за каждую копейку, так что не завидуй, дорогая.

Где-то в глубине подсознания шевельнулось неприятное злорадство:

— Хорошо не буду. Кстати, в женском кафе я встретила свою сокурсницу Майю Олеговну и узнала много нового и полезного. Первое, меня никто из девочек не боялся и не презирал в пансионе, они скорее боялись и ненавидели Елену. Второе, что я узнала у Его сиятельства, что Елену фактически купил мой отец, чтобы она была неотлучно рядом со мной. Чего ещё я о вас не знаю? И почему нет никакой информации о моей матери?

Я лукавлю, играю опасными «вещами», ведь сама только что пережила то самое состояние, о котором меня предупреждала Елена. Она ушла из моего дома, и тёмная часть души или сущность захватила тело.

Андрей откинулся на спинку стула, в одной руке у него выписка из банка по дебетовым счетам, в другой — информация по акциям. Кажется, что я его сейчас вогнала в абсолютный ступор. Его картина мира пошатнулась.

— Поразительно мы столько времени провели вместе, а я ничего не знаю ни о тебе, ни о ней, вы обе ведьмы, иного объяснения нет, — хмыкнул с долей разочарования, скорее в собственном бессилье перед нами, его власть материальная, денежная, но всё остальное — мистификация и в ней он как слепой котёнок. Вздохнул, изобразил на лице решимость и продолжил. — О твоей матери Елена лишь однажды обмолвилась, что Марианна Ивановна умерла, когда тебе не исполнилось и трёх лет, сожалею, больше ничего не знаю. Но раз ты настаиваешь, то я расскажу нашу с Еленой историю, честно и откровенно. Возможно, ты меня возненавидишь, но правда позволит тебе объективно смотреть на наши отношения. И ты должна понять, что…

Он не нашёл слова и замолчал, потому что Стеша наконец-то принесла большую керамическую кружку с медовым чаем.

— Мне позже привести в порядок ванную?

— Да, позже, будь добра, закрой дверь и приготовь ужин…

— Кстати, к нам в дом приедет один специалист по подбору персонала. Так что скоро всем станет немного легче. Этого человека мне посоветовала Майя Олеговна, — пользуясь заминкой, я объявила приятную новость, чтобы и Стеша не стенала об избытке работы. Она слегка поклонилась, вышла и закрыла дверь.

— Ты собирался рассказать свою историю, я само внимание.

Напоминаю и делаю долгий глоток приятного, согревающего напитка.

Он улыбнулся, показалось, что уже пожалел о своём решении стать откровеннее, но банковские бумаги делают своё дело, заставляют мужа проявить порядочность или намёк на неё.

— Мы с Еленой даже понятия не имели о существовании друг друга до того момента, как чуть более трёх лет назад снова возникла судебная тяжба. Адвокаты выявили ещё один объект нашего общего наследства, кто-то изъявил желание купить участок земли, какой принадлежал моему роду. Разобравшись, что мы не кровные родственники, и у меня прав больше, я провёл выгодную сделку, тем обеспечил себе довольно крепкое материальное положение и окончил престижный курс в университете, а она осталась с носом. Сначала Елена не желала со мной даже разговаривать, но я прельстился её красотой, попытался ухаживать, однако получил грубую отставку. А через несколько месяцев она снова появилась на пороге моего скромного жилища и предложила выгодный контракт.

— Жениться на мне?

— Нет, стать её опекуном, если ты испытала унижения в банке, то можешь понять причину, по какой она сделала выбор в мою пользу. Я мужчина старше вас на три года, со стабильным доходом и весьма прогрессивных взглядов. И у нас есть тоненькая связь через наших дедушку и бабушку, что позволяло мне объявить о родственной связи. Это с моей стороны весьма опрометчивый поступок, через эти документы не только я имею власть над ней, но и она становится той, кто может претендовать на моё имущество.

— К чему такие сложности? Почему ты не женился на ней?

— Из-за тебя.

— Ты влюбился в меня?

— Ты влюбилась в меня, и Елена сказала, что лучше уступить твоей страсти. И ты же видишь, я не гнался за твоими богатствами, вот только что узнал и о ячейке, и об инвестиционном счёте…

— Но здание, этот дом тоже чего-то стоит?

Он раздражённо закатил глаза и поморщился, словно я сказала нечто очень скверное.

— Этот дом — сплошное разорение. Слуги, ремонт, отопление, налоги. Квартира мне обошлась бы гораздо дешевле. Но я платил только ради статуса…

Он замолчал, а я со стервозной улыбкой продолжила его фразу:

— … и перспектив выгодной продажи в будущем. Слушаю тебя и совершенно не увязывается услышанное с реальностью. Ты не паинька, и не милый, заботливый мужчина, ты довольно жестоко со мной обращался. И мечтал развестись.

— Я стал заложником обстоятельств. И да, я поступил подло. Доверился Елене и решил, что продать этот дом после того, как тебя признают невменяемой, неплохая идея, ведь мне не светило ни должность, ни большой доход. Я мелкая сошка. Да, мы задумали обобрать тебя, но Елена это дельце провернула сама гораздо удачнее с банковскими бумагами, только не могу понять, как она собиралась получать без твоего или моего участия доведены, как она могла бы добраться до содержимого ячейки?

Во мне снова всколыхнулось бешенство. Он говорит так, словно обсуждает со мной пасьянс или меню на вечер. Но он теперь хотя бы честен.

А у меня, наконец, окончательно сложился пазл непростых созависимых отношений, в которых вообще нет ни единого намёка на любовь, скорее, наоборот:

— Она не просто хитрая, она мудрая соперница, ты для неё недостаточно богат и совершенно незнатный, простой, удобный инструмент, и средство поддерживать личное благосостояние и свободу, она сейчас все силы бросит на поиски более богатой партии, она тебя использовала, как тряпку, уж прости за откровение.

— Думаешь, ты меня этим признанием удивила? Я и сам всё это понимаю, — он ответил слегка обиженно, неприятно мужчине осознавать факт, что им воспользовались в корыстных целях.

— Нет, я думаю о том, какие ещё гадости можно ожидать, ведь у неё есть какой-то козырь против меня. И сейчас настал тот момент, когда она решится его использовать. Возможно, доверенность от моего отца, или ещё какие-то данные. Ты своим визитом в банк завтра, должен подтвердить наши права и потребовать дополнительную защиту и для счетов, и для ячейки. Однако ты обошёл стороной самый тёмный вопрос наших отношений. Почему вы так были уверены в моей невменяемости или опасности? Хорошо, какие-то предметы летали, возможно, у меня были приступы. Но девочки из пансиона меня не чураются, наоборот, они рады, что я избавилась от навязчивой опеки Елены, которая со мной обращалась жестоко. Кроме того, это совершенно точно её провокация, розы, полотенца и земля с кладбища, она от меня решила избавиться, даже убить. Возможно, не я настоящее зло?

Андрей вдруг начал собирать бумаги в пачку, чуть быстрее, чем только что раскладывал. Вероятно, решил, что я их у него отниму. Не сразу, но ответил:

— Я не хочу вдаваться в эти мистические тайны. И сказал всё, что знал. По словам Елены ты опасная и прежде всего для себя самой, у тебя какое-то отклонение, она что-то говорила, про вторую личность, которая слишком злобная или одарённая, и она постоянно пыталась завладеть тобой, она же и разбивала предметы. Однажды я видел этот припадок и понял, что боюсь. Елена в самом начале нашей авантюры обманула и меня, сказав, что ты неизлечимо больна, но болезни бывают разные, к твоей я оказался не готов. Вот и всё, я это повторил несколько раз и максимально честно, больше не устраивай допрос, мои показания останутся неизменными.

Я улыбнулась, как точно он определил мою тактику, и как точно ответил, но хвалить за разумность не стала. Совсем не дурак!

Вздыхаю, сажусь ещё выше на подушках, сгибаю ноги в коленях под одеялом, смотрю на мужа и не могу принять решение относительно него. Вроде подлец, но честный, поразительный феномен. Но он мне нужен так же, как был нужен Елене — управляющий делами, не более.

— А сейчас?

— Что сейчас? — он не понял моего вопроса, потому что отвлёкся на конверт из нотариальной конторы.

— Сейчас ты меня не боишься? Раньше меня сдерживала Елена, а теперь некому. Вдруг она права?

Он вдруг повернул голову и покосился на трость. Потом посмотрел на меня и улыбнулся, причём так, как улыбаются обаятельные злодеи:

— У всех есть какие-то недостатки, и мы загнали себя в определённые условия. Надеюсь, ты понимаешь, о чём я? О нас знают люди и даже инквизитор, о нас говорят в обществе, и снова сослать тебя в монастырь у меня не получится. Мы связаны и очень крепко, дорогая, только смерть разлучит нас. Советую об этом помнить, вместе мы сможем достичь многого, порознь — вряд ли даже если один из нас погибнет, второй не получит ни форы, ни двойного выигрыша. Тем ты отличаешься от Елены.

— Вот мы и пришли к соглашению. Я пытаюсь держать себя в руках, а ты становишься моим доверенным лицом, потому что знаешь меня лучше всех и заинтересован в нашем общем процветании. Мой отец нанял на эту должность Елену и просчитался, а я нанимаю тебя. Ты беспринципный, амбициозный, почти честен со мной и не задаёшь лишних вопросов. Мне подходит твоя кандидатура, но между нами вряд ли случится любовь, так что, если решишься завести любовницу, старайся это делать втайне от меня.

— И всё же я попытаюсь тебя приручить, — он улыбнулся снова и вдруг подсунул руку под одеяло и нашёл мою всё ещё ледяную ногу, провёл жаркой, возбуждённой рукой от пальцев выше по подъёму, потом по щиколотке, ещё выше, ощущая, как по моему телу пробежала предательская дрожь, и замер, припоминая, что я совершенно голая и сейчас его рука в непозволительной близости от желаемого. — Я терпеливый и настойчивый, и теперь понимаю, с кем имею дело. И вот ещё, догадываюсь, где сейчас может остановиться Елена, и могу её припугнуть, чтобы она не сказала лишнего инквизитору.

— Руку убрал! И не питай иллюзий, ты свою подружку запугать не сможешь. Нам просто нужно выставить её лживой стервой в обществе, чтобы ни один состоятельный мужчина даже не посмотрел в её сторону, и у меня уже есть тому свидетели, дело за малым, немного сболтнуть лишнего, и волна сплетен разрастётся как плесень. А теперь будь добр, оставь меня. Хочу одеться перед ужином.

— Как скажешь, дорогая, и всё же, откуда у тебя эта трость?

— Добыла в бою, на меня в подворотне напал какой-то грабитель, и тьма сделал своё дело, так ты всё ещё хочешь попытать со мной счастье?

— Если в постели ты будешь такая же яростная, то да, очень хочу…

— Ещё слово и эта трость пройдётся по твоим бокам.

Мы сами не заметили, как скатились с разбирательств на коварный флирт, муж времени не теряет.

— Подожду, когда ты будешь в лучшем расположении духа.

В этот момент трость с шумом упала на пол. Второго предупреждения Андрей решил не дожидаться, забрал документы и поспешил к себе.

Стоило двери закрыться за мужем, и я быстрее начала одеваться. В шкафах взяла чистое бельё, сорочку, для домашнего ужина подойдёт чайное платье. В халате выходить в общую гостиную не пристало знатной даме.

Чтобы не добавлять Стеше информации для домыслов, сама же аккуратно разобрала свои скомканные на диванчике вещи, подняла юбку и с радостью обнаружила перстень, притаившийся в углублении дивана, между подушками.

— Уф! А я думала, что сорвала его и выкинула в канал, странно, почему оно не ослабило и не заблокировало тёмную сторону, — прокомментировала вслух, ожидая от Гриши пояснений, но его снова не оказалось в комнате.

Расстегнула довольно прочный замок на цепи и до меня дошло, что она пыталась сорвать его, но на улице или где её носила нечистая сила, сорвать не получилось, а расстегнуть не хватило терпения или времени.

Глянула в зеркало на шею и заменила красную полосу, след от крепкой цепи, оставшийся на нежной коже во время попыток избавиться от неприятного артефакта.

Чувство опасности пощекотало нервы, так она может и придушить ненароком себя и меня. Кольцо не ослабляет её, оно её просто злит.

Недолго думая, сняла его с шеи и спрятала в сумку, чтобы не спровоцировать новый виток внутреннего конфликта, в котором я пока проигрываю.

Накануне вечером мы с мужем приятно провели время за ужином, немного переговорили о делах, но не касаясь самых опасных или раздражающих тем. С удивлением заметила, что Андрей меня не раздражает. Он мне совершенно безразличен как личность, и как муж тем более безразличен. И потому мы теперь можем общаться абсолютно спокойно.

Вспомнила о предстоящем приёме у баронессы Платтов, посетовала, что не очень хочется идти в незнакомую компанию. Андрей как бы между прочим, без давления намекнул, что посетить это небольшое светское мероприятие весьма желательно, чтобы обрасти знакомствами, и пообещал прислать за мной экипаж, а сам вечером воспользуется городским извозом, ведь моя безопасность превыше всего. Так и сказал, словно я для него свет в окне, но по сути, так и есть в какой-то степени.

Вот такой абсолютно милый, домашний, семейный разговор случился за ужином, и после разошлись по своим комнатам, пожелав друг другу спокойной ночи. Только не поцеловались перед расставанием, всё потому, что я держу дистанцию, свела на минимум тактильные контакты, даже за столом сидела напротив, чтобы не дай бог, не соприкоснутся с ним рукой. Но его взгляды…

И всё же стало намного спокойнее, леди Хайд угомонилась, и дышится мне легче, даже улыбнулась пару раз, но без единого намёка на кокетство. Если бы не постыдно-опасные детали нашего непростого бытия, и не трость, что так и стоит в моей комнате, то можно было бы подумать, о воцарившейся в этом доме идиллии.

Как мало нужно для спокойной жизни, всего лишь выгнать Елену.

Утром, как только муж уехал на службу, я занялась своим скудным гардеробом, решила подобрать какое-нибудь невычурное платье, что-то более повседневное. Не такое дорогое и откровенное, как для бала, и не такое строгое, как голубой костюм. Который я теперь и надевать-то боюсь, потому что так и не выяснила, и не вспомнила, где могла в нём засветиться и при каких обстоятельствах. Вздохнула и убрала «провинившийся наряд» в шкаф, где висит очень старая одежда, должно быть, со времён нашей учёбы в пансионе.

Выбрала приятное, нежное платье, наверное, прошлого года, пусть не самое модное, но это тоже своего рода уловка, женщины любят жалеть неудачниц или проявлять ненужную заботу, а так посмотрят на мой скромный образ, и, глядишь, дадут адрес самой лучшей модистки. Такие мелочи всегда работают, и я ими умею пользоваться. К платью подошла только одна из трёх шляпок, выбор, прямо скажем, невелик, но Андрей вчера пояснил финансовую ситуацию, так что неудивительно, почему мой гардероб настолько скудный. Расходы на дом слишком велики, и Елена позволяла себе лишнего, а я ничего себе не позволяла, как бедная родственница, за чей счёт все и жили.

Мне бы не забыть эту легенду и примерно так себя и вести: скромная выпускница пансиона, спокойная, приветливая и не слишком разбирающаяся в тонкостях общественной жизни. Эдакий цветочек-лютик.

Платье, к «портрету» отлично подходит, милое, лёгкое, но не более того, остальные недочёты компенсирует молодость, привлекательность и боярский титул.

Образ собран, пора бы заняться важным делом, а Гриши всё ещё нет, возможно, моё присутствие его раздражает чуть больше, чем, мне кажется. Или из деликатности, чтобы не наблюдать утреннюю женскую суету, он поднялся в одну из комнат на третьем этаже и там набирается сил, после своих, да и моих приключений.

А дела у меня очень непростые, а про некоторые я даже подумать боюсь, чтобы не потерять контроль над телом.

Стою в центре своей комнаты и смотрю на трость, что притаилась в углу за креслом, и веет от неё очень нехорошей энергетикой.

Она как бита после побоища, как улика…

Эти странные мысли всплыли в сознании сами собой и мгновенно сформировали ассоциативный ряд, никакого отношения к Насте не имеющий, это что-то таинственное из моей настоящей жизни. Так всегда бывает при амнезии, вспышка и поток образов. Яркое воспоминание про какую-то бейсбольную биту, окровавленную, со сколами и повреждениями.

Улику, какую смогла найти я?

Я!

Моё сердце сжалось от неприятного чувства обречённости, нет не меня этой самой битой избили когда-то, это часть другого преступления. Совершенно точно помню, что я относилась к этому делу как к профессиональному вызову, пытаясь доказать суровому следователю, что моя работа тоже заслуживает внимания.

Обречённость оттого, что всё это в недосягаемом прошлом. Вернуть невозможно ни жизнь, ни моё уверенное положение в обществе, ни свободу…

Однако воспоминания вполне чёткие: я не работала с детьми и не вела частную практику.

Я была как-то связана с полицией?

— Ничего себе заявочка, уж не с Гришей ли? Ну это многое объясняет, я его в той жизни достала, и как в наказание, теперь он привязан ко мне каким-то странным обетом или проклятьем, или…

Не решилась произнести вслух слово: «смерть!», но, кажется, именно она нас и связала в одну упряжку. Если только эти мысли не иллюзия, и не попытка выдать желаемое за действительное, чтобы подвести хоть какую-то логическую базу под все последние события.

Теперь, сама себе выдав профессиональные полномочия, решительно взяла трость.

Осматриваю с предельным вниманием каждую мелочь, каждую деталь улики.

Трость очень потрёпана, за ней не ухаживали, давно можно было бы поменять наконечник, и немного зашкурить деревянный стержень, а после покрыть новым слоем морилки и лака. Когда-то она служила очень состоятельному человеку, дороговизну, даже потрёпанный вид не в силах стереть, но теперь — это не трость, а оружие. Попыталась покрутить внушительный набалдашник, и он поддался, внутри довольно толстого стержня притаился узкий, острый нож. От него разит свежей смертью, примерно месяц, два. Хозяин в драке прирезал какого-то гопника, чтобы занять его «доходное» место в преступной иерархии. Эти данные вспыхнули в сознании, но, я как профессионал, не верю иллюзорным предположениям, всему должно быть либо документальное, либо материальное, либо признательное доказательство.

Но запах смерти мне настолько хорошо знаком, что и излишних доказательств не требуется. Покрутила, принюхалась, к счастью, свежих следов нет.

— Боже, какой ужас…

Эта опасная трость — улика множества преступлений, грабежа, драк, и вообще неприглядной тёмной стороны жизни столицы.

Появилось весьма устойчивое желание поскорее закрутить нож в трость, и выкинуть всё это дело в канал.

Но странно другое, хозяин трости совершенно точно очень опасный человек, и каким образом я, худенькая, невысокая девушка смогла его…

Ответ не заставил себя ждать, я, забывшись, просто взглянула на стул, и он упал. Моя тёмная сторона, ещё и издевается, демонстрирует свою силу, когда ей вздумается.

Иллюзия самоконтроля растаяла вмиг.

В монастыре разбитые часы и стакан, дело рук моей призрачной соседки по телу.

Её сдерживает не кольцо, и не моя «сила воли», а чувство самосохранения. Под моим началом вспыльчивая и опасная леди Хайд проживёт гораздо дольше. Уж не решила ли она выбрать меня в качестве надзирательницы, вместо Елены?

Вот я и подошла к тому самому вопросу, какой меня изводит и пугает одновременно.

А вопрос о природе моей «подопечной». Пора попытаться наладить контакт.

От греха, чтобы мне же не прилетело, спрятала трость в шкаф, вернулась самую большую комнату, села в кресло и закрыла глаза. Просто жду.

Я не могу читать её мысли, а она мои может.

Она знает, что меня интересует, но сеанс так и не начинается.

Молчим…

Ждём…

— Чем я могу тебе помочь? — я задала, казалось бы, нейтральный вопрос, но получила нормальный такой ответ.

«Убраться из моего тела!»

Это прогресс.

Она ответила, значит, слышит, значит, может действовать вполсилы и не выключать меня полностью.

— Меня не было два часа, из кафе я вышла примерно в четыре после полудня, а домой вернулась около шести вечера, откуда у нас взялась эта трость?

— Не твоё дело, трость — мой трофей. Он хотел надругаться над тобой, и я ему отомстила.

— Этот человек ещё живой?

— Жить будет, — прогудел монотонный голос в моём сознании.

— Отобрать трость у неодарённого для такой, как ты, минутное дело, говори, где ты была остальное время? Ты же понимаешь, что за твои противоправные действия отвечать придётся нам обеим?

Кажется, она поняла и замолчала.

Никакие вопросы, заигрывания и обещания не сработали.

До вечеринки осталось всего два часа, пора бы уже собираться, но заявился Григорий, посвежевший, наполненный силами, постеснялась спросить, где он раздобыл молодильные яблоки. Если всё, что я успела вспомнить — правда и я его достала ещё в прошлой жизни, то лучше не начинать конфликт в этой. Он мой единственный и самый надёжный помощник.

— Я, кажется, наладила контакт с тёмной силой. Меня волнуют несколько вопросов, но на это нет времени. Постараюсь не слететь с катушек во время приёма. Всё же один вопрос есть, как думаешь, мне можно взять с собой кольцо, или оно для нас опасно? — я начала сборы и как бы между прочим задала Грише вопрос.

— Кажется, она не бесовская сущность…

Гриша ответил со свойственной ему прямотой, а леди Хайд обиделась: ей, видите ли, неприятно, что её сравнили с бесами. Мои щёки загорелись огнём, и я почуяла её трепет перед Гришей.

Обалдеть…

Она в него влюблена…

Боже, какого труда мне стоило удержать этот забавный факт при себе.

— А кольцо действует только на бесов? — начинаю расчёсывать волосы, у нас вроде бы склеивается непринуждённая беседа, но во мне греется нечто слишком взрывоопасное, главное, чтобы не ревность.

— Да, оно против бесовских сил, лярв, всего того, чем промышляют всякого рода ведьмы и колдуны, такие как Елена и все её родственницы.

— Я так и думала. Но что ты можешь сказать про нашу девочку?

— Я не силён в ваших психиатрических хитросплетениях, но простыми словами пояснить могу. Её светлая сторона растворилась во тьме подсознания. Тёмная сторона была всегда, она чувствует себя полноправной хозяйкой тела. Ты теперь как вторая личность в теле пациента с диссоциативным расстройством идентичности.

Его слова для меня не новость, но леди Хайд слегка взбесилась, и я почувствовала, как сердечный ритм набирает обороты. Вдох, выдох:

— Не называй её пациенткой, тем более с таким жестоким диагнозом, она обижается, это я уже и без тебя поняла. Одно радует, что нас теперь всевозможные обряды изгнания бесов не должны ни волновать, ни пугать.

— Да, по ваши души скорее клиника душевнобольных. Стоит только попасться, и всё прощай воля навсегда. Однако у тёмной есть мистические способности, и довольно внушительные, этот факт делает её опасной. Причём смертельно опасной!

Он не мне это сказал, а ей, и она мгновенно отреагировала, я, наконец, смогла вздохнуть свободно, но «воля» продолжалась недолго.

— В нашем мире разработаны действенные протоколы лечения этих состояний, доминирующая личность остаётся одна…

Не успеваю закончить и получаю очередной неприятный «тюк» в висках. Она научилась создавать болезненные спецэффекты, чтобы доставить мне дискомфорт. Явно намекает, что доминанта в нашем случае она, а я случайное недоразумение.

Гриша хмыкнул и перебрался ближе, с дивана на кресло. Моё второе «я», какое я не хочу называть Настей, чтобы не отдать ей бразды правление, расцвело счастьем.

— Увы, в этом мире вообще нет ни единого протокола, и лекарств тоже нет. Вы бы, девушки, договорились между собой, кто и как будет управлять телом, чтобы опасные инциденты, как с тростью не повторялись…

— Она в тебя влюбляется, кстати, может быть она тебе по секрету от меня, вечером расскажет, чем занималась почти два часа, пока вырубила меня? — и я снова получила неприятные ощущения, схожие с невралгическим приступом. Но, кажется, нащупала верный путь. Если леди Хайд начнёт доверять хотя бы Грише, то это значительно упростит мою непростую жизнь.

— С радостью послушаю. А пока, сударыня, я вынужден откланяться, надо проверить, чем занята наша прекрасная ведьма Елена, давно её не чувствую. Она словно оберег получила, скрылась за лёгким туманом непрогляда. Придётся лично навестить…

— Надеюсь, мы её не убили за те два часа? — меня этот вопрос встряхнул страхом, такое вполне могло произойти.

— Вот и проверю. А кольцо возьми, лишним не будет…

Он поднялся, подошёл вплотную ко мне и вдруг поправил локон, как если бы был живым, но его призрачная рука, на этот раз лишь коснулась, а локон так и остался на своём месте. Но я ощутила нечто приятное, согревающее. Тело непроизвольно вздрогнуло, отозвалось на самый простой, но так много говорящий жест.

Гриша исчез, и моя тёмная соседка по телу успокоилась. Кажется, кольцо её теперь не раздражает. Поди сидит сейчас в таинственных чертогах подсознания и мечтает о моём «напарнике». А он её «приручает» всеми подручными способами, жаль, что только её…

Вот её слабая точка, потому что Гриша — мой!

Остались совсем мелочи, украшения, белые кружевные перчатки, зонтик, сумочка с наличными. И мысли, какие надо бы оставить дома, чтобы не взвинтить мою «соседку».

Анамнез почти собран, осталось выяснить немногое, но самое сложное, и увы, свидетелей, кроме Елены нет.

Наследственность: этот диагноз явно имеет наследственные корни, а посему нужно узнать историю матери.

Взаимоотношения с отцом: он для неё был единственным надёжным «тылом», и предал, сослав в пансионат, явно, чтобы не портить себе карьеру больной дочерью.

На этой мысли я вдруг зависла, а не надёжнее было бы создать дочери условия где-то в поместье, с надёжной гувернанткой, лекарем или сиделкой. Но он её отправил в пансион, да ещё с Еленой, уж там шаткая психика ребёнка получила весь комплекс давления.

Вместо ответов я получила ещё больше вопросов, суть которых очень важна, а достоверных ответов я не найду, потому как Сергея Михайловича нет в живых.

Единственная свидетельница сейчас мечтает о Грише и успокоилась, не хочу её пока «активировать», нам бы благополучно пережить визит в светское общество, не совершить опрометчивых поступков и узнать хоть что-то новое и полезное об этой реальности.

С таким настроем я заперла дверь в свою комнату на ключ, сделала Стеше указания на счёт лёгкого ужина, какой лучше заказать в ресторане, и отдала ей наличные.

Горничная выслушала, не перебивая, забрала деньги и протянула конверт:

— Вот только что принесли, госпожа. И карета уже подана, я парадную закрою, после вашего отъезда, чтобы не шлялись чужаки, мало нас, страшновато…

— Да, конечно, закройся, — снова отголоски страха перед преступностью в городе, неприятно, что я с повышенной тревожностью фиксирую каждый такой момент. Паранойи ещё не хватала ко всему прочему, отгоняю крамольные мысли и открываю конверт из Тайной канцелярии. Что и следовало ожидать, не приглашение, а официальная повестка, мне надлежит явиться завтра в одиннадцать часов дня. Дело основательно набирает обороты.

Складываю повестку в конверт, убираю в сумочку и вспыхиваю ужасом, как начинающая преступница, впервые совершившая тяжкое преступление. Что если граф отправил за мной кого-то понаблюдать, или что если «несчастный» хозяин трости, избитый попал в полицию и описал меня…

В таком состоянии не то, что на приём, даже из дома выйти невозможно, но увы, я должна собраться и идти, сослаться на дурное самочувствие уже поздно. Этот приём явно собран в мою честь.

Если вы ещё не успели поставить 💗, то будьте любезны, потратить своё драгоценное время, на поддержку книги. Спасибо всем, кто читает историю в процессе!

Ксения Васильевна встретила меня как старую знакомую, рассыпалась в комплиментах, обрадовалась, что я вообще приехала, ведь подтверждения-то не прислала…

Говорит мило и слегка растеряно, но чувствуется её неприкрытое удовольствие, а в моём сознании вспыхнула красная лампа стыда, понятия не имела о «предупреждениях».

— Простите великодушно, это так некрасиво с моей стороны, я бы не хотела вас беспокоить подробностями, скажу лишь, что в доме произошли весьма значительные изменения и даже потрясения, неотложные дела так закрутили, что я только сегодня смогла выдохнуть, — произношу оправдания тихо и с весьма виноватым видом, возможно, слегка переусердствовав для убедительности, но хозяйка меня готова просить за любой грех, а уж такая мелочь, как ответная записка…

— А что же такого ужасного могло случиться? — её любопытство снова взяло верх, а я пожалела, что сослалась на неурядицы.

— Пришлось менять почти всех слуг…

— Сочувствую, моя дорогая, такое иногда случается. Моя знакомая однажды оказалась в такой же ситуации и была вынуждена изобрести весьма действенный порядок в этом вопросе. Среди слуг должен быть костяк, всего трое или четверо самых верных, а остальных время от времени меняют, принцип трёх нарушений.

Она говорит притворно сладеньким голосом, и рекомендации прозвучали также снисходительно ласково, её милость не искренняя, и я прекрасно понимаю, что наша встреча продиктована отнюдь не добрыми намерениями, а скорее ради развлечения и от скуки, потому что старая компания, слегка наскучила одними и теми же темами разговоров.

— Я понимаю о чём вы. Согласна, это самое действенное правило. Наверное, я тоже его введу. Как я рада, что приехала, и буквально с порога получила весьма полезное наставление. Жизнь в пансионе учит чему угодно, но не практическим навыкам, какие передаются от матери к дочери, вести хозяйство довольно трудное занятие, а у вас дом буквально сияет, — польстила хозяйке и уже спешу за ней в небольшую, уютную гостиную, где собрались почтенные дамы, настолько разные, что с трудом можно представить причину, по какой они вот так запросто собираются все вместе и приятно проводят время.

Ксения Васильевна поставила меня, как ёлку перед круглым столом и с придыханием объявила:

— Сударыни, позвольте представить вам боярыню Анастасию Сергеевну Гринёву-Левину, — я слегка кивнула, они всё младше меня по чину, хотя старше по возрасту. И к счастью, одеты довольно просто, как мне показалось.

Мой наряд пришёлся весьма к месту.

Баронесса неспешно представила всех своих лучших подруг и продолжила присесть за круглый стол, где они с азартом играли в какую-то замысловатую игру, напоминающую одновременно и домино, и маджонг, и рунические кости.

— Составите нам партию в женское домино? Чай подадут через полчаса, проведём время за приятной игрой, — поинтересовалась одна из дам.

— Если позволите, то я пропущу первую партию, чтобы понять принцип, никогда раньше не играла, не хочу стать обузой.

Дамы переглянулись. Самая взрослая, видимо, заядлая поклонница замысловатого домино начал терпеливо объяснять принципы.

— Мне казалось, что нет ни одной женщины в столице, не играющей в эту игру. Она проста до неприличия. Делаем ход по очереди, выкладываем первую фишку, и, если выпадает ценная, начинается торг, кто-то из игроков может забрать её в свою коллекцию, показав остальным наличие двух или одной такой же, как старый добрый принцип, деньги к деньгам. Красные сильнее, белые слабее, синие — нейтральные. От синих избавляемся, они формируют на столе фигуру с определённой последовательностью, потом избавляемся по возможности от белых, а нужные фишки забираем, соблюдая условия.

— Мне кажется, я понимаю, но каков принцип победы?

— Вы должны собрать максимальное количество какой-то из групп фишек, желательно красные. Но белые варианты тоже дорого стоят. Полный дом — залог выигрыша. Вот на коробочке нарисованы все основные знаки и варианты победных наборов. Учиться лучше в ходе игры, наша компания уже настолько сроднилась с этими фишками, что, кажется, нет ни единой комбинации, какую бы мы ни получали в финале. И так и эдак, так что научить вас игре, будет приятным разнообразием, — Ксения Васильевна поддержала меня, и пальцем постучала по довольно большой коробке с рисунками выигрышных вариаций. Тут же собрала все фишки, ловко перевернула их «рубашкой» вверх, перемешала, и все начали набирать себе по десять фишек, периодически перемешивая «банк».

Мне тоже пришлось взять себе десять костяшек и заметить, что шесть из них красные, три белых и одна синяя. Кажется, при удачном стечении обстоятельств, я буквально через несколько ходов смогу собрать несколько нужных и самых ценных фишек.

— Как новичок, ходите первой, дорогая…

Одна из дам дала старт новой партии, предложив мне сделать ход, разумеется, я пошла с синей закорючки, руны это или просто какие-то буквы из другого алфавита. Понятия не имею. Мою фишку никто забирать не стал, и я из общего банка взяла ещё одну белую. Следующая дама положила на центр стола рядом с моей фишкой ещё одну синюю, и та тоже осталась никому не нужной.

Сбросив все синие, нам пришлось перейти на белые, и тут уже Полина Львовна, самая пожилая из всех, решила забрать фигурку, а мы и даже я догадались, какую комбинацию она решила собирать: шесть красных и две белых. Заведомо проигрышный комплект, значит, она решила его выбрать для отвода глаз или на всякий случай.

Понятия не имею, откуда во мне вдруг проснулся азарт и понимание того, что происходит за игорным столом. Я выигрываю, самая богатая комбинация фишек почти собрана, осталось выудить пару красных, и у меня будет дважды по четыре одинаковых красных фишек. Если не получится найти эти или забрать их, то выберу простую стратегию и комбинацию номер четыре, шесть красных и три белых.

Мне показалось, что Настя отлично играла в женское домино, её опыт ненавязчиво начал проявляться во время игры, она увлеклась и впервые действует со мной заодно. Это поразительно.

Вдруг начинаю ощущать, что больше не нужно сдерживать строптивую «соседку».

Кто бы мог подумать, что игровая терапия так быстро даст положительные плоды.

Третий круг, и я забрала долгожданную фишку, одну из самых ценных в моём наборе, даже вспомнила, что значит эта закорючка: «Ветер».

Четвёртый и пятый круг оставили меня без белых фигурок, но в тот момент, когда я брала из банка одну из фишек, магическое чутьё сработало, я потянулась подальше и взяла ту фишку, какую захотела моя «леди Хайд», и бинго…

— Ой, Ксения Васильевна, проверьте мой набор, пожалуйста…

Переворачиваю свои фишки знаками вверх.

— Голубушка, а вы точно не играли раньше? Это самый дорогой комплект. Снова сработала старая добрая поговорка, что новичкам везёт. Поздравляем, это буквально феноменальный выигрыш. У нас через месяц большой турнир, вы обязаны присоединиться к нашей команде.

— Если удача не отвернётся от меня, я играла почти бездумно, а такой способ не для чемпионата. Но я постараюсь, должно быть, это очень занимательное мероприятие.

— Соглашайтесь, там будет очень приличный приз, и если победить несколько раз, то можно выиграть восхитительную брошь в форме вот этой фигурки. Золото, бриллиант, и бесконечное уважение в женском обществе.

Улыбаюсь, азарт появился, но вместе с ним и неуверенность в завтрашнем дне. Понятия не имею, как вывернется наша очередная встреча с графом Аракчеевым, почему-то вспомнила о нём в самый неподходящий момент.

Баронесса собрала все фишки в коробку, и нас пригласили в столовую на чай.

Подмечаю всё: как ведёт себя прислуга, как женщины отвечают, как двигаются. Мне важна каждая мелочь, потому что рано или поздно придётся устраивать такие же дружеские посиделки скучающих женщин старшего возраста. Примерно так же, должно быть, отдыхают и мои сокурсницы, возможно, чуть веселее и за столом обсуждается чуть больше сплетен о соперницах и мужчинах.

За чаем Полина Львовна решилась-таки спросить то, о чём им всем не терпится узнать:

— Не сочтите за бестактность, хотя мой вопрос таковым и является, и всё же, граф Аракчеев не просто так вас пригласил на танец, в чём ваша загадка, развейте наши досужие домыслы, — она говорит слегка смущённо, и помешивая ложечкой чай, чтобы придать разговору хотя бы налёт лёгкости и невинности. Вот оно, я случайно прочитала их мысли о графе, уловила тревогу новых знакомых, и посчитала, что сама взволнована предстоящей встречей. Держу себя сдержанно и отвечаю максимально спокойно, словно наш танец сущий пустяк или случайность:

— Да, полагаю, что об этом все говорят, возможно, он уже сам пожалел. Но ему было интересно пообщаться со мной только лишь из уважения к моему отцу. Не более того.

— Вашему отцу. О мой бог. Мы даже не сопоставили. Левина вы по мужу, а ваша настоящая фамилия Гринёва. О мой бог, вы дочь позапрошлого инквизитора и Марианны Ивановны…

Полина Львовна довольно звонко бросила ложечку на блюдце и посмотрела на меня как на опасность.

— Выходит, что так.

Ответила максимально дружелюбно и надеюсь, что папаша за свою бытность инквизитором не казнил, не сослал и не наказал никого из близких родственников этих приятных дам.

Они переглянулись, вот оно… То самое, выжженное поле, о котором говорил Андрей. Инквизиторов в обществе не любят и боятся, и раз граф Аракчеев со мной танцевал, то я вольно или невольно становлюсь его «пособницей», а попросту шпионкой, доносчицей и вообще весьма опасной женщиной, с которой не очень приятно иметь дело. Какой милой она бы не была.

Тягостное молчание продлилось дольше, чем следовало, я буквально кожей почувствовала тот дискомфорт, какой сейчас испытывает Ксения Васильевна за моё приглашение.

— Я не помню моего отца, и с графом Аракчеевым у нас довольно натянутые отношения, по сути, я его боюсь, но в силу обстоятельств, обязана иногда поддерживать с ним связь. Только лишь из-за его опасений за моё душевное состояние.

Мне не осталось иного выбора, кроме как снова придумывать оправдательную историю, лишь частично правдивую. Очень неприятно лгать, но иного выбора, остаться в обществе у меня нет.

— А что с вашим душевным состоянием? Вы больны?

— Я неуклюже поднялась на лестницу в библиотеке и упала, ударилась головой и забыла несколько лет своей жизни. Это частный случай, а Его сиятельство такого рода состояния интересуют, — он написал одну книгу, видимо, сейчас работает над другой.

Женщины заметно выдохнули, успокоились. Если я «подопытная крыска», то это многое меняет, и в том числе отношение ко мне.

Полина Львовна вдруг подняла пухленький указательный пальчик и потрясла им, будто припомнила что-то очень важное.

— А я когда-то водила краткое знакомство с вашей матушкой, она могла выбрать любого мужчину, но почему-то выбрала ЕГО, оно и понятно, прельстилась статусом, ведь её род был, как бы это деликатнее сказать, нерукопожатным, низшее сословие, но весьма влиятельное…

Эти слова прожгли моё сознание калёным железом. Я чувствовала, что проблема Насти не в настоящем и не в ближайшем прошлом, а там, в глубине давно минувших событий. Не хочу тёмную сущность называть Настей, чтобы не позволять ей лишнего, но сейчас понимаю, что её эти слова задели так же сильно, как и меня.

Чаепитие продлилось не так долго, как планировалось, отведав прекрасный яблочный бисквит, дамы решили откланяться одна за другой, и наконец, мы остались вдвоём с Ксенией Васильевной.

— Они меня боятся?

Он несколько раз моргнула и уставилась на меня, видимо, не ожидала бестактного вопроса в лоб. Но её подруги не особо стеснялись, задавая вопросы мне.

— Боятся? Нет, думаю, что здесь нечто иное, не поймите неправильно, вы запросто общаетесь с таким человеком.

— Он нестрашный, смею на это надеяться. Однако вчера я случайно встретила свою сокурсницу, и она была в восторге от того, что ей показалось…

— И что же ей показалось?

— Что граф Аракчеев мой покровитель, — сказала и поняла, насколько нелепо прозвучало сие предположение. — Простите, я чего-то не знаю? Может быть, вы просветите меня…

Она поджала губы и отрицательно качнула головой, так сильно, что серьги в её ушах закачались, как при землетрясении.

— Вам лучше узнать у вашего покровителя. Сожалею, но подруги правы, что опасаются вас. Я же всегда поступаю опрометчиво и восторженно отношусь к жизни. Это наивность счастливых людей. Дам вам совет, хотя нет, прошу простить, не смею давать советов в вашей ситуации.

— Мой отец когда-то устроил гонения? Он преступил закон, а я об этом не знаю?

— Так потрудитесь узнать. Родословная — это основа основ нашего общества, и потеря памяти вас, дорогая Анастасия Сергеевна, нисколько не извиняет.

Она мне умудрилась дать словесную пощёчину, отомстила за неудачное знакомство с подругами и, возможно, натянутые отношения в их мирном, устоявшемся гадюшнике.

На этом «дружеская» вечеринка с женским домино завершилась.

Выходя из дома баронов, припомнила, как люди стороной обходили здание Тайной канцелярии, вот ровно так и меня сейчас обходят все «знакомые». Мне уже жаль Андрея, его надежды так высоко воспрянули, и теперь так низко упадут. Но в этот момент опять вспомнила Майю с надеждой, что у молодых память чуть короче, и они не будут нас чураться, как вдруг начали чураться взрослые дамы.

Кажется, завтра у нас с Аракчеевым появится новая тема для непростого разговора…

Выйдя из «гостеприимного» дома Ксении Васильевны, ощутила себя не просто изгоем, а прокажённой. Человеком, о котором избегают не только разговаривать, но и вспоминать. Что-то их напугало, или, возможно, не напугало, а всколыхнуло очень неприятные воспоминания, о которых предпочитают забывать навсегда. Возможно, это мои домыслы, однако, меня, по сути, выставили и больше не пригласят. Этот дом первый, за ним последуют и остальные.

Неприятно.

Особенно странным показалось, что даже один на один баронесса не соизволила сказать таинственную правду. Они явно знали маму настоящей Насти и предпочли промолчать о давно минувших событиях. Нет, не «вынужденная дружба» с графом Аракчеевым их напугала, а моё незавидное прошлое.

И у кого спросить так, чтобы не навлечь на себя ещё больше неприятностей, понятия не имею.

Домой ехать вообще не хочется. Пройтись по улице было бы неплохо, но скоро стемнеет, и я осталась без присмотра Гриши, если леди Хайд решит вляпаться в очередную авантюру, то её вообще ничего не остановит. А она готова, чувствую, как её гнев на тётушек бурлит, пока не формируется в какую-то чёткую претензию, но если возникнет малейший повод, то горе всем подвернувшимся под руку.

— Молодец, что не опрокинула стол, когда нам сказали неприятные слова, можешь же сдерживаться, если хочешь, — шепчу себе же ободряющие слова, не ожидая никакой реакции от своего второго и слишком обиженного «я».

И в этот момент вспомнила Марию, ту самую послушницу, что отвечала за меня в монастыре, и как она меня умудрялась успокаивать только лишь своим присутствием и монотонным говором. Решение возникло мгновенно. Сейчас вечер, и Николай, сынок Марии должен быть дома. Несложный адрес я запомнила, есть вероятность, что парень мог съехать, лет-то прошло немало.

Но раз обещала, то обязана проверить.

Как же стало хорошо. Цель и важное дело мгновенно сконцентрировали внимание, позволили собраться и поглубже задвинуть мою тёмную ипостась в подсознание, чтобы не мешалась со своим оскорблённым эго.

— Госпожа, позвольте помочь, домой изволите? — кучер заприметил мою нерешительность на тротуаре, и сам подошёл, наверное, со стороны выглядело, что я в упор не вижу нашу карету.

— Нет, у меня есть дело, какое я обещала одной знакомой. Нужно проведать её сына, он уже взрослый, вот думаю, как это устроить, но так, чтобы не подвергать себя опасности.

— Так, я могу с вами пройти, ежели вы не против, и дело не тайное.

Какой, однако, понимающий кучер.

— Нет совершенно нетайное, и вы меня этим очень выручите.

Он помог мне подняться в экипаж, а я чуть выше, чем нужно задрала юбку, ох уж эти ступени, красивые и коварные, так и норовят зацепить платье с кружевным подолом. Надо срочно купить себе какой-то новый, более удобный деловой костюм.

— Адресок подскажете, куда ехать-то?

— Ах да, улица Свечная, дом девятый, это не слишком далеко? Если далеко, то поездку перенесём.

— Неблизко, но доедем быстро, если настаиваете.

— Хорошо, настаиваю, — отвечаю так, словно он меня уговаривает на дело, какое я же сама и поручила. Типичная женская логика.

Через несколько минут за окном кареты вид города изменился до неузнаваемости. Милый центр, утопающий в цветах, украшенный декором лепнины, чугунными «кружевами» заборов и парапетов уступил место серому, пыльному и даже депрессивному пригороду.

Нет, я не наивная дурочка, и примерно так себе и представляла жизнь в бедных трущобах. Но реальность настигла чуть быстрее, чем я успела приготовиться.

Разница колоссальная.

Появилось навязчивое желание попросить кучера оставить мою глупую затею и развернуться, от греха подальше.

В следующую минуту я пожалела, что оставила дома боевую трость. Карета притормозила на узком перекрёстке, и к нам подбежали подростки с недобрыми намерениями, разглядев во мне довольно лёгкую добычу для налёта: открыть дверь, вырвать сумку или сорвать украшения и раствориться в чёрных, вонючих подворотнях.

Свист кнута над головами, остудил пыл молодых гопников. Их, как ветром сдуло.

Мы быстро проехали ещё один перекрёсток, и город снова «повернулся» к нам приятной стороной. Вдоль улицы выстроились бедные, но довольно опрятные домики, всё больше обычные, деревенские, иногда между ними возникают двухэтажные доходные дома для небогатой публики.

Я успокоилась, чувство тревоги отпустило. Не гопники меня напугали, а готовность леди Хайд с ними расправится по своему усмотрению. Она на такие приключения всегда готова, что весьма странно для девочки. Этот момент в её психике тоже нужно исследовать. И донести до неё, что желание драться не делает наши мышцы сильнее, реакцию быстрее и вообще не делает из нас суперженщину.

Попадётся какой-то отморозок и нам конец.

Мои размышления прервались громким выкриком кучера, и карета замерла у небольшого деревянного дома с заросшим палисадником.

— То был самый бедный район, зря я решился проехать по тем улицам, так быстрее, но и опаснее. Раньше эти люди работали на фабрике, потом она сгорела, и квартал превратился в самое злачное дно. Обратно повезу чуть дольше, но безопаснее. Прошу прощения, сам испугался, когда гопота подскочила…

Кучер помог мне спуститься, показал на дом с номером девять. И притормозил мою решительность, тем, что сам постучал в калитку.

— Хозяева есть ли?

— Есть, сейчас откроем, кого принесло, — за забором послышался ворчливый старческий голос. Засов неприятно лязгнул, и в неширокую щель высунулась голова старушенции, такой старой, что, кажется, сама Баба-Яга ей ровесница. С такими бабулями всегда непросто договариваться.

— Здравствуйте, я приехала навестить Николая. Фамилию, к сожалению, не знаю…

— На кой тебе Колька? Чего это барыня удумала? — старушка не страдает раболепием, тот факт, что я барыня её нисколько не смутил, и не заставил открыть двери шире.

Моему кучеру беспардонность старухи очень не понравилась, он ответил тут же и совершенно без сноски на почтенный возраст хозяйки:

— Вот именно, старуха, это барыня, ежели приехала, значит, есть дело, а ты стоишь как гарпия и ни туда и ни сюда. Говори, здесь ли живёт Николай, ежели съехал, то куда…

— От, раскомандовался, смотрите каков гусь, ты что городовой? Кучер, а туда же, командует…

Мне пришлось достать из сумки монету, и показать старушке, чтобы добавить к её бурному темпераменту толику сговорчивости.

— Я некоторое время провела в монастыре с Марией, его матерью, и она слёзно просила проведать сына, пожалуйста…

— Эта шалава убила моего сыночка, моего родимого! На каторге ей самое место, а не в монастыре, проклятая тварь. И ты такая же, не нужны мне твои деньги, и Колька мой внук, мать ему такая не нужна…

Не успев начаться, разговор сорвался в пропасть, разбивая всякую надежду на возможность договориться. Скорее всего, и парень также думает о своей матери, уж эта старушка промыла ему мозг по самые пятки.

Кучер переступил с ноги на ногу и, кажется, уже понял всю бесперспективность нашей попытки. Но я закусила удила. Интуиция или профессиональный нюх сработали, неважно, потому что я учуяла в старушенции очень тонкий, почти незаметный намёк на ложь.

Она с ней жила десятилетие, и уже сама поверила в неё. Она да, а тело нет. Невербальные приметы мгновенно выдали: голос изменился, стал писклявым, нападение более активное, ведь я не Мария, мне достаточно было просто отказать в разговоре. И последнее, её глаза начали часто моргать, а голова качаться из стороны в сторону, словно она сама отрицает свои же слова.

Но всё это полная чушь…

Потому что в моём сознании появился безразличный голос леди Хайд: «Она лжёт и знает гораздо больше, чем говорит. Тебе достаточно при кучере вывести её на чистую воду!».

Бабка времени зря не теряла и начала закрывать перед нами дверь, войти без ордера не имеем права, и нам никто его не даст.

В момент, когда ситуация показалась безнадёжной, к дому подошёл парень, крепкий, довольно симпатичный, и я сразу увидела в нём некоторую схожесть с Марией. Одет просто, но добротно, на носу круглые очки и в руках какие-то бумаги. Явно не рабочий, значит, потенциал у него есть и возможно, он выслушает меня.

— Бабуля, что происходит! Вы кто? Простите, сударыня, не признал. Плоховато вижу, — он начал грубо, но, заметив моё, довольно дорогое платье и хорошую карету перед домом, сменил гнев на милость.

— Они уже уезжают, нам не о чём говорить! — завопила старуха и тем окончательно себя выдала.

А я ухватываю последнюю ниточку надежды не потерять контакт и заинтересованность Николая.

— Нам, как раз есть о чём говорить. Но боюсь, если начну разговор в лоб, то вы поступите так же, как ваша бабушка, и не дадите мне шанса сказать правду, как она есть.

Парень стоит в нерешительности. Видимо, такая красивая барышня впервые проявляет к нему интерес. Бабушка вдруг вышла из своего укрытия и схватила внука за рукав, заставляя войти во двор. Но он отдёрнул руку.

— Бабуля, надо проявить уважение, если госпожа приехала…

— Она такая же, как твоя мать, поди арестантка…

— Придержи язык, старуха, на боярыню наговариваешь, за одно это тебя также сошлём и богу научим молиться, да и аристократов уважать! — кучер не стерпел и прогудел как паровоз, бабка мгновенно поникла.

— Так вот, раз дело уже перестало быть секретным, то да, я имела честь быть недолго знакомой с вашей матушкой. И посему хочу с вами поговорить и желательно в доме…

Начинаю выдвигать требование, но парня, как подменили:

— За весть спасибо, рад, что она жива. Больше я о ней знать не хочу…

Он резко сделал шаг в сторону и второй, ещё немного и спрячется за калиткой, вслед за своей бабушкой, которая уж сбежала и стоит на крыльце, выглядывает, прислушивается к разговору, но страх не даёт ей шанса вернуться, и ей есть чего бояться, я прямо сейчас разрушу её жизнь, как она разрушила жизнь невестки.

— Но она не убивала вашего отца! — начинаю экспансию.

— Она всем это говорит, но она убила…

— Это была самооборона, и я могу это доказать. Только что мне ваша бабушка, свекровь Марии, это подтвердила! — выстреливаю самые опасные фразы, надеясь, зацепить парня на интерес. По нему видно, что давняя трагедия изводит его до сих пор. Он всё ещё страдает. Он всё ещё тот мальчик, что стал невольным свидетелем трагедии.

— Я? Да что вы такое несёте? Я сказала, что она убила моего сына! — заверещала старуха.

Кучер так на меня посмотрел, словно вообще ни фига не понимает в происходящем, какого лешего я вообще здесь делаю, зачем навязываюсь людям, готовым захлопнуть перед моим носом дверь. Но я настойчива.

И говорю громко, теперь уже старухе:

— Она защищалась. На самом деле Мария и мухи не могла бы обидеть. Она очень сильная, крепкая и красивая женщина. Признайтесь, ваш сын её ревновал и, кроме того, был пьяницей, ведь так?

В запале я не заметила, как вбежала в ворота за парнем, а он стоит перед крыльцом и смотрит в упор на бабушку.

— Все пьют! — провизжала старуха.

— И пьют, и бьют? Но там было что-то ещё? — я настойчива, меня уже ничего не остановит.

Хватаю за руку парня и проваливаюсь в его кошмар.

Это гипноз, наоборот. Не его я погрузила, а сама ухнула в глубину его воспоминаний. И не успела предупредить кучера, в случае чего держать меня, скрутить силой и увезти домой, потому что нырнула я, а вынырнуть может леди Хайд.

Начинаю говорить в трансе.

«Ты маленький и светленький, твой отец чернявый, Мария тоже темноволосая, это не давало покоя твоему отцу, и он постоянно считал тебя ублюдком, так и говорил. Прости. Но в тот вечер ему в очередной раз твоя бабушка накапала на мозг, наговаривая на невестку. Она говорила, что Машка нагуляла Кольку, но на самом деле, нет. Ты сын своих родителей, только уродился в родню матери, я даже вижу светлого крепкого деда. Ты его копия. Но твой отец в тот вечер напился и хотел тебя утопить в бочке, как щенка, и мать не вытерпела, в пьяном угаре он ударил её несколько, раз схватил тебя, поволок на улицу к бочке, и Мария его ударила по голове чугунной сковородой, он завалился и даже бочку опрокинул, так и лежал в луже до приезда полиции. Ты от страха потерял сознание и ничего не помнишь. Она не виновата!»

Теряю равновесие и под дикий вопль старухи начинаю заваливаться.

— Она гулящая была, да, да, Петька выпимши был, но он не топить, а искупать хотел, все бьют! Меня бил муж, и я терпела! — вопли сдали её же многолетнюю ложь.

Меня под руки держат ошалевший от ужаса Коля и наш кучер Анатолий, я в трансе вдруг увидела его имя. Но мне очень плохо. Бабка всё воет, к воротам подошли люди, а я, наконец, начала приходить в себя.

— Госпожа, я тоже всё видел. Боже мой, бедная моя мамочка, бедная мамочка, — здоровый парень вдруг обнял меня и зарыдал.

— Коля она находится в монастыре, я тебе назову адрес. А завтра я еду на приём к тайному советнику и всё расскажу про твоё дело, но сейчас мне нужны ваши бумаги. Переписать данные, чтобы составить достоверный отчёт.

— Спасибо, спасибо, вы ангел. Как вас зовут.

— Настя. Анастасия Сергеевна Гринёва. Анатолий вам скажет мой адрес, если что, то приезжайте в любое время, пора восстановить справедливость.

Подробно записала все подробности дела и собрала подписи понятых, в том числе и ошалевшего от всего происходящего Анатолия, самое удивительное, что среди соседей нашёлся человек, видевший последствия трагедии собственными глазами и опрокинутую бочку, и бесчувственного ребёнка на руках воющей матери, но следователи решили не заморачиваться, этот факт я тоже указала в пояснительной записке к делу. Через час следственной работы мы вышли из дома. Собравшиеся люди смотрят на меня кто как, и с ужасом, и с любопытством, и с уважением.

Почти стемнело, пора домой.

Анатолий помог мне сесть в карету и не сдержался:

— Как вы! Впервые такое вижу, это просто чудо. Храни вас бог, госпожа.

Вздыхаю, потому что завтра мне предстоит упросить инквизитора посодействовать в этом деле. Захочет ли?

По дороге домой я чуть было не уснула, а спать мне нельзя, потеряю контроль и лови потом леди Хайд по улицам ночного города. Слишком много сил истратила на раскрытие не самого сложного преступления. Следователи могли и в самом начале расследования проявить немного больше внимания к мелочам. Но не проявили, и несчастная женщина вымаливала себе прощение.

В этот момент я поняла, что даже ради вот этого дела, моё пребывание в монастыре оказалось ненапрасным.

И всё же я уснула, а очнулась, когда встревоженный Андрей распахнул дверь кареты, о чём-то переговариваясь с Анатолием.

— Настя! Нельзя же так пропадать! Я чуть с ума не сошёл.

Я не успела ничего ответить и даже сообразить, это он обо мне так печётся, что чуть с ума не сошёл? Моего мужа подменили?

Слов пока нет, прихожу в себя от глубочайшего удивления.

Вместо меня ответил Анатолий:

— Ваше превосходительство, мы сейчас такое дело сделали, вы не поверите. Госпожа раскрыла давнее преступление, убийство мужа женой Марией. Это же надо, какие у вас, Анастасия Сергеевна, таланты.

Андрей замер, так и стоит, протянув ко мне руку, а смотрит удивлённо на кучера.

— Я очень устала, и новости у меня не самые хорошие. Кажется, я как была изгоем, так и осталась.

Протянула руку мужу и позволила ему за собой поухаживать.

— Но позволь, то, что я сейчас услышал, это как понимать? — Андрей так и не понял, что произошло и о чём говорит Анатолий.

— Ничего особенного, в монастыре познакомилась с несчастной женщиной, она, очень давно, защищая сына и себя, убила пьяного дурака мужа, а свекровь свидетельствовала против неё. Я провела сеанс гипноза, и парень всё вспомнил. Бабка вину не признаёт, но это уже никого не волнует, я завтра еду к Его сиятельству и попрошу это дело пересмотреть и освободить невиновную.

Ночная прохлада освежила меня, и разум слегка ожил, даже силы вернулись, я смогла довольно бодро подняться по ступеням в дом. А Андрей, кажется, так и не в состоянии осознать, каким образом я вообще занялась этим делом, на каком основании и кто дал мне право.

— Ты расследовала убийство?

— Да, скажем так: во мне проснулся дар, если тебе будет проще принять непростую данность. Но не об этом тебе нужно волноваться…

— А о чём мне ещё волноваться? Ты уехала и пропала, ни кареты, ни тебя, Стеша ничего не знает, приезжал какой-то человек и сказал, что ты его пригласила через свою подругу, по поводу найма прислуги в дом. Весьма респектабельный господин, похож на адвоката, обошёл дом, сделал заметки и сказал, что через несколько дней назначит собеседование с соискателями в удобное для нас время.

Улыбаюсь, потому что неприятность, какую мне создали женщины в доме баронессы, вдруг показалась пустой, потому как молодое поколение не такое пугливое.

— Всё так, я же тебе говорила про Майю Олеговну, она оказала нам любезность и пригласила этого человека. Значит, всё не так плохо. Понимаешь, в доме у баронессы кое-что произошло…

Не успеваю договорить, как муж испуганно посмотрел на меня с выражением: «Ну, вот опять ты за своё?».

— Ты разбила что-то?

— Хм, нет, но было бы забавно. Просто выиграла с большой форой в женское домино. На самом деле, они про меня вспомнили нечто неприятное, про отца, маму, что-то из прошлого, и эти воспоминания для них стали красным флагом, в смысле, они не хотят со мной общаться. Возможно потому, что я дочь прошлого инквизитора, и теперь общаюсь с новым инквизитором, которого все недолюбливают. Другими словами, через неделю, от нас все снова будут шарахаться. Возможно, женщины помоложе продолжат общение. Но для твоей службы я стала токсичной.

— Странно ты говоришь, едва понимаю некоторые слова. Ладно, бог с ними, с этими курицами. Баронесса сама чуть не изгой из-за своего слишком бурного прошлого и её подруги такие же, это нам зазорно с ними общаться. Я навёл некоторые справки, у них самих есть за душой нечто неприятное и порочное. Не обращай внимание. А что касается моей службы, то я получил повышение, и такое, о каком даже не мечтал.

Наступил мой черёд удивляться, брови медленно поползли вверх, но мы уже поднялись на второй этаж и нас встретила взволнованная Стеша, я попросила её подать ужин, потому что растратила все силы. А она, должно быть, трясётся по поводу странного человека-рекрутера, но сейчас не время говорить об этом, позже успокою.

Андрей вошёл в небольшую столовую, где раньше царствовала Елена, подождал, пока я умоюсь и приду в себя, потом помог присесть за стол. Сейчас всё происходит так, словно для нас этот совместный ужин один из многих семейных вечеров, проведённых вместе не по необходимости, а из-за симпатии.

Вот так и начинаются те самые отношения «по привычке», через месяц мы и не заметим, как начнём вместе посещать модные салоны, выставки, театр, и рестораны, потом он сделает мне подарок и ещё нечто приятное…

А однажды утром проснусь в его постели и посчитаю, что это вполне нормальное, закономерное явление, которому не стоило противиться…

— Настя! Ты словно уснула, замерла и смотришь на меня не моргая… Я пытаюсь тебе рассказать о той должности, что сегодня получил.

Я вздрогнула и вернулась в нашу с ним реальность.

А он засиял счастьем, как сияет новенькая драгоценность.

— Прости, задумалась, так какая должность?

— Глава первого департамента нашего министерства…

Смотрю на мужа с трудом улавливая суть услышанного, в голове уже готов ответ, но я его не могу осознать в полной мере. Первый отдел, это как отдел КГБ был в каждом министерстве?

— Ты стал представителем Тайной канцелярии в своём министерстве? — произношу вслух то, что успела надумать, и муж засиял теперь уже как рождественская ель в обвешанная десятком разных гирлянд.

— Скорее наоборот, я посредник между министерством и Тайной канцелярией. Эта должность очень серьёзная, теперь я проверяю документы, беседую с людьми насчёт безопасности, в том числе документов. Пишу дежурные отчёты в Тайную канцелярию. Много всего секретного. Такая должность, отличный старт для большой карьеры. Настя, я о таком даже помыслить не мог. Это ты попросила графа за меня?

Вопрос удивил, пришлось пожать плечами:

— Я напрямую не просила. Не думаю, что это его инициатива, скорее тому поспособствовало наше общение на балконе, в обществе нас посчитали близкими приятелями с графом, кроме того, я дочь бывшего тайного советника. Вот и всё, загадка разгадана. Но должность и правда непростая. Тебе придётся много работать и приготовиться к тому, что многие друзья начнут опасаться твоего общества. Ровно так, как это случилось со мной в доме баронессы. Готов ли ты?

— Смотрю на тебя и не узнаю. Ты словно повзрослела лет на десять или больше. Такие мудрые слова, дела, — он кивнул на бумаги. — Откуда в тебе это?

— Наследственность. И я много читала. А за последний месяц начисто лишилась детских иллюзий…

Не успеваю договорить, благодаря кому я потеряла наивность, Стеша вовремя подала ужин из ресторана, слегка разогретый и очень приятный. Тоненькие мясные слайсы из томлёной говядины, с картофелем по-деревенски под сметанным соусом и тушёные овощи с нотками имбиря. Тяжеловато на ночь, но на то и ресторан, чтобы делать сытные блюда даже для вечерней трапезы.

Андрей, переполненный эйфорией, едва сдерживая приятное волнение в голосе, продолжил:

— Я не боюсь новой должности, она скорее формальная, расследования я вести не буду, отвечать головой, если кто-то решит нарушить законы, тоже не буду, надеюсь на это во всяком случае, так что только рад назначению. И это в любом случае, благодаря тебе.

Улыбаюсь, как мало для счастья нужно человеку — должность, но ответила в своём духе, с небольшой долей сарказма.

— Способность признать за кем-то успех, или заслугу, говорит о мудрости, вы меня приятно удивляете, Андрей Антонович.

— Это значит, у меня есть перспектива завоевать твоё доверие? — он произнёс вопрос как бы вскользь, между прочим, ковыряясь вилочкой в тарелке и ожидая от меня «да» больше, чем дети ждут подарков.

— Я ничего не могу сказать. Наша жизнь сейчас в потоке обстоятельств, которые не просто сильнее нас, они нас постоянно испытывают на прочность и пытаются сломать. Завтра я должна ехать на приём к графу Аракчееву. И сейчас моя жизнь зависит от его взгляда на все события, какие произошли в прошлом, какие происходят сейчас и какие ещё будут происходить. Он хотел вызвать Елену, если успел с ней поговорить, то вряд ли мои перспективы радужные.

— Если хочешь, то скажи Его сиятельству, что я могу дать показания против Елены, она настоящая ведьма. Любой нормальный, здоровый человек рядом с ней будут ощущать себя душевнобольным.

Вот это он выдал. Начинаю подозревать, что она точно наводила на него морок.

— Это очень мило с твоей стороны. Непременно скажу Его сиятельству, что ты готов за меня поручиться. Однако проблема в том, что я в данную секунду не могу поручиться за себя. Моё состояние пока не настолько стабильное, чтобы прогнозировать будущее. А сейчас предлагаю быстрее завершить ужин, и разойтись по своим комнатам, я должна ещё раз проверить дело Марии.

Какой же понимающий у меня оказывается муж. Ни единого вопроса больше не задал. Сказал лишь, что Анатолий завтра отвезёт его в министерство, а потом весь день выезд будет в моём распоряжении.

— Благодарю. Надо бы задуматься о втором экипаже, но, наверное, это для нас очень дорого?

— Дорогая, мы богаты, и кроме всего прочего, теперь у меня доход вдвое больше. Так что закажем тебе приятную, женскую карету, она в любом случае нужна. И, кстати, в банк я заехал, чековую книжку забрал и все твои действия подтвердил. Если тебе нужны деньги, могу выписать чек.

С этой минуты мы окончательно стали единой ячейкой общества, не кольцо, не клятва на свадьбе, и не свидетельство о браке делает семью семьёй, а желание мужчины предоставить жене полноценное содержание, он даже не подумал скрыть собственный доход. Это уже заявка более серьёзная, чем любая другая.

Я немного затянула с ответом, доедая ужин и запивая приятным ягодным напитком.

— Завтра я скажу, какая сумма мне необходима, гардероб требует срочного пополнения.

— Ты можешь в салонах отправлять счета мне, и я оплачу, это чуть дольше, но тебе, дорогая, не придётся беспокоиться о чеках.

— Хорошо, так и сделаем.

В этот момент замечаю Гришу, он сидит, развалившись в кресле, и всем своим призрачным видом выражает крайнюю степень раздражения нашим «приятным» ужином. Пришлось ускориться и, сославшись на дела, уйти к себе.

Стоило мне прикрыть дверь и положить сумочку и бумаги на стол, как Григорий начал прессинг с явными нотками ревности.

— Наконец-то, а то уж показалось, что вы решите спать в одной постели. Уж такая сладкая парочка…

— Ревнуешь?

— Вот ещё, — выдал с мальчишеским куражом, которые не успел скрыть под своей привычной маской сноба.

— Тогда почему переживаешь о нашем семейном ужине? Мы не можем с ним развестись из-за целого ряда социальных условностей…

Мне показалось, что я всё ещё героиня дня. И в домино выиграла, и дело Марьи распутала, и с мужем, наконец, нашла общий язык, но как я ошибалась.

— Елена не сидит, сложа лапки, она собирает документы и уже подала судебный запрос…

Ревность или недовольство мной Гриша вложил в новость, даже не пытаясь хоть сколько-то смягчить новость. Моя мистическая интуиция уже поняла, какого рода запрос готовит моя врагиня.

— Она хочет восстановить опеку надо мной? Подняла детские документы, где кто-то признал меня невменяемой, одержимой. Плюс бумаги от моего отца, какие у неё точно есть, делает всё то же самое, что планировала легонько провернуть совместно с Андреем, но теперь решилась грубо действовать в одиночку.

Гриша в бешенстве, не ревность его взбеленила, а новый план Елены, а меня так этот план напугал:

— Именно так, она хочет убрать из твоей жизни Андрея, если признают тебя ненормальной, то брак по требованию официальной опекунши признают недействительным. Твой любезный красавчик муж, должен будет съехать, вернуть все чековые книжки и прочее, нечто прекрасное в этом есть, от него в любом случае надо избавиться, предавший однажды — предаст снова.

Новость прошлась по мне как каток с шипами, которые безжалостно впиваются в подсознание. И уже достали тёмную мою сторону. Леди Хайд готова пойти и убить голыми руками придушить безумную тварь свою «заклятую подружку».

— Елена по дурости своей превратит наши жизни в сущий ад.

— Она намеревается тебя довести до клиники. Поверь, у неё это получится, если не начать действовать и защищаться. У неё уже есть покровитель, но очень таинственный человек, имеющий власть, к сожалению, я так и не смог пока докопаться до информации о нём.

— Гриша, а как я могу действовать? Что могу сделать? Ничего…

— Можешь. Завтра попроси графа стать твоим опекуном официально. Он страшный и опасный для нас человек, но не подлец. Никто, кроме него не спасёт тебя от машины правосудия.

— А ты?

Я хотела спросить, не сможет ли он меня защитить, но Гриша всё понял по-своему, и более сурово:

— А я не убийца… Если преступлю закон Божий, мгновенно окажусь в аду…

— Не продолжай, я всё поняла. Спасибо за дельный совет. Я в ноги готова упасть и молить о помощи…

— Вот это зря, он не любит нытиков. Оставайся собой и предложи ему меня, так наша с ним сила умножится, все выиграют, а ты получишь самую надёжную опеку…

После рокового предложения Гриши сдать его в аренду инквизитору, я не могла уснуть почти до рассвета. Как его предложить? Реально в аренду или продать?

Он же сам сказал, что от меня «отклеиться» не может…

У меня есть небольшой козырь — дело Марии, не просто просить о торжестве справедливости, а пояснить, как я провела работу, убедить Даниила Романовича в нашей необходимости для его непростой службы?

Додумавшись в потоке сознания до этого момента, чуть было не вскочила готовить «презентацию», да вовремя себя остановила. Лучше это сделать утром на свежую голову. А сейчас спать.

Несколько минут медитации, и я провалилась в глубокий тревожный сон, кажется, что леди Хайд меня просто выключила, надоела ей моя болтовня.

Очнулась от резкого стука в дверь, и первая мысль, что я проспала всё на свете…

— Да! Сколько времени, который час, боже проспала… — стоило крикнуть через дверь, и Стеша тут же влетела.

— Доброе утро, госпожа, восемь, сейчас чай подам. Но вас внизу слёзно просит принять молодой человек, очень приятный, учтивый…

— Коля? — я почему-то сразу догадалась, что это он. А кому ещё в восемь утра слёзно просить принять? — Халат подай, пожалуйста, как я выгляжу? Можно в таком виде переговорить с молодым человеком, или лучше попросить его подождать?

Стеша оценивающе меня осмотрела, пожала плечами и подала плотный стёганый халат. Я в нём, как в броне, только вот причёска оставляет желать лучшего, но это мелочи. Надела кружевной чепец и поспешила вниз. Не будь дело плачевным, то Коля не пришёл бы в такую рань.

Не успела я спуститься, как парень с жаром взмолился:

— Ради Бога, простите, госпожа, простите великодушно, так рано заявиться неподобающий поступок. Бабушка кричала на меня и костерила последними словами, и всё же призналась, что ненавидела Марию за бедность, видите ли, приданого за ней маловато дали. Да она вообще всех ненавидит, моя жизнь была невыносимой, но чувство долга не позволяло решиться и оставить сварливую старуху. Стыдно за неё и за отца. Я не выдержал и ушёл из дома вчера же, переночевал на вокзале, сейчас весь в смятении, так хочу увидеть маму и боюсь навредить делу, подскажите, можно ли сегодня съездить к ней, попросить прощение? — он говорил с жаром, но в конце смутился, секунду стоял, опустив голову.

Последние слова дались Николаю тяжело, и я ощутила нестерпимую боль, какая терзает его сердце. Растерянная Стеша стоит рядом, не понимает, что происходит, но ждёт приказаний. А у меня появился кое-какой план.

— Николай, вот что я тебе предлагаю. У нас на первом этаже полно свободных комнат. Располагайся в любой, какая понравится. Потом, когда дело решится, мы и Марию сюда заберём, она мне помогла в монастыре и нужна в нашем доме, хозяйство вести некому, одна Стеша не справляется со всеми обязанностями.

— Правда? Вы даёте мне кров?

— Да, и если у тебя нет постоянной работы, то и работу. Но тут надо посоветоваться с Андреем Антоновичем. Мужские обязанности я не знаю. Стеша проводит тебя…

— Я работаю в лавке бакалейщика, сегодня отпросился на день, чтобы найти жилую комнату. Я буду вам платить.

Улыбаюсь, потому что так даже лучше, мне не придётся придумывать, чем его занять. Но одно важнейшее дело у нас есть, и я сейчас Колю испугаю, но иного варианта нет.

Получилась небольшая заминка, Стеша буквально поняла фразу «проводить в комнаты» и уже готова увести раннего гостя на первый этаж. Однако я притормозила этот порыв дружелюбия, а, точнее, симпатии, Коля ей понравился, что немудрено, парень-то видный…

Но у меня на него свои планы:

— Николай, вот какое дело, раз ты сегодня у нас остаёшься и на работу идти не обязан, то предлагаю проехать со мной в Тайную канцелярию. Не пугайся, ты только как свидетель. Я зайду к Его сиятельству одна и расскажу всё, а потом, если он пожелает услышать версию свидетеля, то вызовет тебя через секретаря, задаст уточняющие вопросы. Поэтому сейчас располагайся, а в половине одиннадцатого выезжаем, документы не забудь взять, там по пропускам и всё строго. Договорились?

— С вами, госпожа, я и в ад готов.

— Туда не надо, достаточно кабинета самого инквизитора. Но ради матери ты должен рискнуть. Глядишь, в ближайшие дни её и оправдают. Однако убийство было, но это самооборона, и непредумышленное, другими словами, дело не такое элементарное, как хотелось бы. Так что нам придётся постараться.

Николай обречённо вздохнул и кивнул, вижу, что ему пока даже говорить об этом тяжело.

До поездки в канцелярию ещё полно времени, и я вспомнила про банковскую ячейку, надо бы Гришу отправить на дело до того, как он поступит в услужение к графу.

Оставшись одна, позвала своего призрачного помощника, надеясь, что наша с ним связь всё же существует, а он просто игнорирует её из вредности.

Так и есть. Через секунду объявился, проявился и занял собой кресло у окна.

— Чую, что придумала мне задание?

— Да, проверь, пожалуйста, в банке ячейку под номером «14–78». Отец наложил запрет, и я не смею её вскрыть, возможно, у Елены такая привилегия есть. До того, как она начнёт экспансию, и судебные тяжбы, надо бы узнать, что там лежит, стоит ли ради этого клада ломать копья. Сможешь? Пожалуйста, это для меня очень важно!

— Если в хранилище нет каких-то магических запретов, то смогу.

Он уже поднялся и начал растворяться, но я его задержала, потому что есть ещё более важный вопрос, о котором я должна его спросить до того, как перешагну порог кабинета графа Аракчеева.

— Подожди, твоё предложение, это же не шутка? Ты правда решил пойти на службу к человеку, способному тебя уничтожить?

Григорий на мгновение замер, кажется, сейчас он перепроверяет идею на предмет безопасности.

— Да, это не шутка. Я изнываю от скуки. Он вроде не дурак, и дела ведёт вполне интересные. Кроме того, буду за ним присматривать…

— А кто будет присматривать за мной? Об этом ты не подумал? Моё положение нестабильное, в любой момент могу сорваться и уступить своё место леди Хайд.

Я снова его разозлила, видимо, быть нянькой Грише хочется меньше всего:

— Мне реально теперь нужно караулить взрослую женщину, я, по-твоему, кто, надсмотрщик или сиделка? Право слово, это уже слишком. Впрочем, я и так чувствую тебя постоянно, если особых дел не будет, услышу твой призыв и приду. Вопрос-то не в том, кто тебя должен караулить, а в том, как скоро ты установишь доверительное отношение с ней. Другими словами, дорогая, становись скорее ведьмой, и тем упрости всем жизнь.

— Пф-ф-ф! Что за глупости, какая ведьма? Это типичное расщепление личности, причём поддающееся коррекции.

Я начала возражать, да ещё менторским тоном, чем конкретно взбесила Григория. Он подлетел ко мне вплотную, окутал собой и только что не постучал по лбу призрачным кулаком, чтобы я уяснила тонкости своего незавидного положения. И чтобы окончательно вернуть рассеянное здравомыслие на место, назвал моим настоящим именем.

— Светлана, опомнись, в этом теле пришлая — ты! Проведёшь терапию и исчезнешь, она возьмёт верх и продолжит жить, какое-то время нормально, но до первого срыва, а с таким мужем и Еленой, этот срыв наступит очень быстро. Без тебя это тело не протянет долго. Ты как не психолог, ей-богу. Всё, я пошёл на дело, а ты собирайся на приём и постарайся взять инициативу в свои руки. Много не болтай и забудь про этот чёртов диагноз, он тебя подставит на раз два! Поняла? — прорычал так, что в голове каждое слово отозвалось гулким эхом.

С трудом принимаю новую данность, и как бы мой разум ни сопротивлялся, душой чую, что Гриша во всём прав.

Мой случай — это совершенно другое и не из области чистой психиатрии…

Пришлось идти на завтрак с таким озабоченным видом, что Андрей сразу заподозрил неладное.

— Доброе утро, дорогая. Хотел спросить, как спалось, но вижу, тебя нечто гложет, поводов-то хоть отбавляй…

— Да не гложет, а поедом поедает. Давай сразу к делу и по порядку, вопросов тьма, ответов ноль. Первое, у нас поселился сын Марии из монастыря, выделила ему комнату на первом этаже. Сейчас поеду с ним к инквизитору, просить взять дело на пересмотр, снять обвинение в умышленном убийстве и переквалифицировать на непредумышленное, она защищала ребёнка…

Андрей приподнял бровь и так посмотрел, словно я дитя неразумное.

— Милая, а своих проблем у тебя разве нет?

Вздыхаю, понимаю, что он не из-за сарказма так выразился, а переживает за меня и мою адекватность.

— Есть, но дело Марии должно хоть как-то доказать графу, что я вполне вменяемая. Подожди, я просто не знаю, как тебе сказать такую гадость, что у тебя аппетит пропадёт.

— Елена? У меня тоже есть, что по её поводу сказать, но, хорошо, ты первая.

На эмоциях легонько стукнула ладошкой по столу, чтобы он не перебивал.

— Да, она. Не спрашивай, как, но я узнала, что она начала дело по опеке надо мной. Серьёзное, настоящее дело. Пытается признать на основании старых данных меня невменяемой, и развести нас, тебя выселить и лишить всех полномочий. Да, она этот вопрос способна решить мгновенно. Кто-то её уже надоумил начать процесс, какой-то адвокат или друг, которого ты не знаешь, за её шагами видна мужская рука, сама она такое дело не провернула бы, и ты прекрасно понимаешь почему. У женщин нет свободы, самостоятельно вести сложные юридические дела.

Муж откинулся на спинку стула, а кулаки так и остались лежать на скатерти, для него эта новость ровно так же ужасна, как и для меня.

— Мне вчера предоставили выписки из банка, и она обворовала нас более чем на тысячу рублей. Я сегодня же найму адвокатов, именно это воровство и станет базой, чтобы обвинить её в преступном желании прибрать всё к рукам, совершенно не заботясь о твоём благосостоянии. Нам нужно выйти в свет ещё раз и доказать всем, что слухи о твоём душевном состоянии — ложь, и потом судится с ней до победного. Настя, только со мной ты будешь жить вольно, клянусь, что не посмею больше упечь тебя в лечебницу, или обидеть тебя. И нам придётся с этого дня спать вместе…

Признаться, я думала, что украдено гораздо больше, наверное, для Елены и её нового сообщника выселение произошло чуть быстрее, чем она планировала, да она вообще не планировала выезд, потому и украла только «на чёрный день», а теперь испугалась, что теряет всё, и решила активизироваться. Андрей прав по всем пунктам, нам тоже пора выстраивать оборону, но только не в последнем пункте, спать с ним я не собираюсь.

С великим трудом сдержалась, чтобы не рассмеяться, каков однако.

— Я придумала способ лучше. Попрошу графа стать моим официальным опекуном. Против такого человека ни один нормальный судья или адвокат не посмеет даже рта открыть. Другого варианта я не знаю. Если только он откажется, то придётся нам с тобой съехаться, стать образцовой семьёй, любить друг друга и жить в согласии, мне поскорее забеременеть и тем самым окончательно связать наш союз.

— Я был бы счастлив, жаль, что ты относишься к нашему счастью с сарказмом. Но я прекрасно понимаю, прошло ещё слишком мало времени с последних событий, и ты ещё держишь обиду на меня, надеюсь, что это когда-то изменится.

— Я тоже на это надеюсь… Однако, что есть, то есть. И мы снова в осаде.

— Но мне приятно, что ты выбрала меня и нашу с тобой жизнь.

— Нет, не выбрала, это данность, какую мне навязали. Ты просто наименьшее зло из всех, что меня окружают.

Андрей улыбнулся самой милой своей улыбкой, решил, что это комплимент. А я прямо сейчас решила, что не выйду из кабинета графа, пока не упрошу его взять надо мной опеку.

Завтрак завершился поспешно и сумбурно, Андрей опомнился, что уже опаздывает, и пообещал прислать карету. Взял мою руку и очень нежно поцеловал.

Не одёрнула, хотя очень хотелось.

Мы вынуждены терпеть друг друга, вынуждены занять круговую оборону, и без него я вообще пустое место.

На этот раз Тайная канцелярия не показалась тревожно пугающей, всё потому, что у меня есть не просто цель, а миссия. Миссия спасти Марию и себя. Посему на пункте пропуска я говорю увереннее, без лишних слов, и повестку показала и документы отдала на проверку.

Я дочь бывшего Тайного советника, это чего-то да стоит?

Кажется, да.

Николая тоже впустили, выписали пропуск посетителя, но проводили в специальную комнату для ожиданий. Он держится молодцом, понимает, что ради матери должен выдержать непростой допрос.

А я поднялась на второй этаж за провожатым, на сей раз он идёт гораздо медленнее и старается не стучать по паркету каблуками, и я тоже начала осторожно ступать на носочек. Почему-то появилось ощущение, что за мной кто-то наблюдает. Видеонаблюдение — исключено. Подняла голову и заметила важных персон на парадных портретах, надо же, в первый визит, даже не заметила, что на стенах есть картины.

Прошла за сопровождающим и замерла перед картиной, на которой изображён сам боярин Гринёв, отец Насти. Бывший Действительный тайный советник Его величества…

Мурашки табуном пробежали по телу, вызывая неприятное чувство стыда, словно портрет ожил и с презрением на меня посмотрел.

Помню, когда-то по глупости согласилась с девчонками пройти идиотский квест, пощекотать себе психику, а то и ушатать её до раздрая. В принципе, обычный квест, ничего особенного, закрытое помещение, как типичная комната страха. Чтобы выйти, нужно было разгадывать замысловатые загадки, решать задачи и отвечать на остроумные вопросы. Вроде бы ничего сложного и пугающего, кроме одного, каким-то образом, организаторы сделали зеркало, которое включалось, если к нему подойти, сначала ты видишь своё отражение, а потом оно старится, и ещё через несколько секунд, картинка начинает проецировать разложение, превращая лицо смотрящего в уродливого зомби, ожившего мертвеца. Я первая замерла тогда у страшного зеркала, и это изображение, портрет смерти потом преследовал меня в каждом зеркале. Три месяца снились кошмары. Умом понимала, что это шутки искусственного интеллекта, но душа всё равно трепетала.

И сейчас, глядя на портрет Сергея Гринёва, я ощущаю ровно то же самое, что в тот момент перед зеркалом.

На меня смотрит оживший мертвец. Кажется, что портрет сейчас закроет глаза, или что-то скажет совершенно неприятное и уничижительное.

Самое странное, что я же не боюсь Гришу, и сама фактически оживший мертвец, но в теле. Но от нас нет тёмной опасности, а от этого портрета есть. Странно, что я не заметила ничего подобного от портрета в кабинете, или в тот момент просто не знала многого…

— Госпожа, простите, понимаю, что это портрет вашего отца, очень уважаемого человека, не посмел бы вас тревожить, но Его сиятельство ждёт. Будьте любезны, проследуйте со мной, а после встречи, вы будете вольны ещё посмотреть на портрет, вас никто не посмеет тревожить. Портреты, кстати, вчера вернули на место, рамы покрывали новым слоем сусального золота, видите, как сияют.

Голос сопровождающего слишком ласковый и заискивающий, он показал на блестящую раму, с видом распорядителя похорон, который искренне любит своё непростое и трагичное дело.

— Я в порядке, пройдёмте, конечно! Даниил Романович ждёт.

Промямлила и ещё раз взглянула на портрет, окончательно убедившись, что та сила, что сейчас во мне снова начинает бунт, люто ненавидит Сергея Гринёва. Видать, есть за что.

Преодолев уже знакомые формальности у секретаря, я вошла в кабинет и улыбнулась, чуть более радостно, чем нужно. Появился тот самый неуместный эффект бабочек в животе.

Я не боюсь этого мужчину, его сила, положение в обществе и привлекательность, снова делают из меня наивную дурочку.

— Я ждала нашей встречи, только сейчас это поняла. Глупо, правда…

И он тоже попался, что-то дописывал в своём блокноте, был сосредоточен, таким намеревался остаться и встретить меня с некоторой холодностью, но я снова пробила брешь в его обороне.

Видимо, в столице нет ни одной женщины, которая вот так с радостью входила бы в его кабинет.

— З-здравствуйте, Анастасия Сергеевна. Вы снова вошли и сияете ослепительной улыбкой. Как на вас действует Тайная канцелярия, однако.

Хотела сказать, что так на меня он действует, но до крайней степени жеманства опускаться не стала. Сама прошла и села в уже знакомое кресло. И попыталась сосредоточиться, я не на романтическом свидании.

— Да, действует. Я бы с великим удовольствием поговорила с вами на приятные темы, но, увы, столько важных дел. Вы позволите? — и начала вытаскивать бумаги из своей легкомысленной сумочки.

— Вы даже не спросите, зачем я вас вызвал? — Даниил Романович слегка ошалел от моей наглости, но я его точно заинтересовала.

— А зачем спрашивать, мы сначала разберём мои дела, они крайне важные, а потом вы мне всё скажете что хотели.

Он обречённо улыбнулся моей беззастенчивой наглости.

— И что у вас? Сделали ещё заметки по моей книге, принесли критику?

— Что? Ах это, нет, что вы, я бы уже не посмела. У вас просто иной взгляд на психиатрию. И он имеет место быть. А моё дело вполне житейское о послушнице монастыря. Женщина была осуждена очень много лет назад за преднамеренное убийство мужа. А оказалось, что она действовала в состоянии аффекта, в тот момент ревнивый, пьяный муж решил утопить сына Коленьку в бочке, ну той, в которую воду дождевую собирают. Вот мать и ударила ненормального папашу сковородкой в последний момент. Вот, прочитайте. Я съездила к ним и только увидела свекровь, поняла, что дело нечистое, чуть позже встретила Николая выросшего сына, провела сеанс гипноза и погрузилась в те события. А потом старуха призналась в ненависти к невестке…

— Давайте ваши бумаги, а то, чувствую, вы не замолчите, пока я не прочту.

— Не замолчу. Николай сейчас в комнате ожидания. Он всё вспомнил. А в тот ужасный момент у него произошло вытеснение. Защитный механизм психики стёр из памяти все трагические события. И он поверил в лживую версию своей бабушки.

Граф внимательно посмотрел на меня, но бумаги взял и начал читать.

— Вы сами провели повторное дознание? — в его голосе появился интерес. Не к самому делу, оно довольно простое, и даже скучное, для такого человека, как главный «инквизитор», но мой метод смог его заинтересовать.

— Да, ситуация так сложилась, я послужила триггером для обострения конфликта, затянувшегося почти на двадцать лет. Но у парня травма и глубокая. В его подсознании правда хранилась, а потом выплеснулась. Ну и у старухи тоже ослаб самоконтроль, и я лишь немного надавила, она и призналась. Думаю, что Мария сама также вытеснила эту ситуацию из памяти, не смогла дать нормальные показания в свою защиту. Она женщина, в принципе, богобоязненная, для неё убийство — смертный грех, но ради сына превратилась в фурию и убила. Умоляю вас пересмотреть дело, она уже отбыла наказание, я заберу её к себе, пожалуйста…

На моих глазах проступили слёзы.

Даниил Романович ещё раз перечитал бумаги.

— Вы меня поражаете, Анастасия Сергеевна. Не хочу сам вдаваться в подробности, лучше сейчас назначу следователя по этому делу, и он проведёт повторное расследование, если всё так, как вы выяснили, то женщину освободят. Однако для молодой, привлекательной госпожи, боярыни интересоваться такими событиями, по меньшей мере странно, а как же салоны, шляпки…

— Пожалуйста, не разочаровывайте меня, Даниил Романович, эти дела — суть моей жизни. Я понимаю и чувствую людей и часто вижу некоторые скрытые тайны. Если бы я могла…

— Вы хотите помогать мне? Думаете, что раскрыли одно дело, случайно, и можете…

Он прозорлив, всё сразу понял, но не ожидал от меня следующего шага:

— Тс-с-с! — я вдруг поднесла пальчик к губам и сделала такой жест, какой может его оскорбить, фактически заткнула ему рот. — Сейчас всё это не так важно, пока вы не сказали нечто обидное или резкое, я хочу вас попросить о защите. Кроме вас я никому не доверяю. Елена начала судебное дело, чтобы признать меня невменяемой, лишить свободы, развести с Андреем, об этом я и не жалею, но тогда я лишусь всего. Её настойчивость поразительная. Пожалуйста. Спасите меня.

Он помрачнел. Сел прямее, губы поджаты, брови сведены к переносице, и смотрит пристально, исподлобья. Кажется, я понимаю, в чём беда. Я сбитый лётчик, хромая утка, неудачница, а он перспективный, и многообещающий. Может быть, станет канцлером. Ввязываться в моё дело — смерти подобно. И отказать в защите совесть не позволяет. Я загнала его в тупик абсолютно непростого выбора. Но он сумел меня удивить:

— Я вас по этому делу, признаться, и вызвал. Всё, что происходит, не проходит мимо меня. И донесение уже есть, что некий адвокат, надо сказать, весьма неприятный, объявил Елену Осиповну своей подопечной. И они в паре начали работу по вашему делу, да с такой настойчивостью, словно вы самородок чистого золота…

От ужаса я сжала сумочку так, что пальцы занемели. Переживаю двойной страх, этой новости испугалась даже леди Хайд.

Аракчеев тоже в нерешительности, не понимает, как меня защитить и надо ли…

И я выдаю последний козырь…

— Я отдам вам Гришу!

— Простите?

— Гришу, Григория, я его так называю. Он в прошлой жизни, в каком-то загадочном мире служил полицейским, ему со мной скучно, он призрак, обычный призрак. И он просится к вам на службу. Магическим помощником, он не демон, не лярва, вы с ним похожи, потому что являетесь астральными близнецами, он это как вы, но в другом мире. Его каким-то чудом занесло в наш мир. Помогите мне, и у вас будет самое мощное орудие для раскрытия любых преступлений.

Его густые брови мгновенно сменили положение и теперь стоят домиком над округлившимися, неморгающими глазами.

— Вы с ума сошли?… Простите, я несколько потерялся. Что значит, магический двойник?

Закатываю глаза от раздражения, он вроде умный, а элементарных теорий не понимает, а если я открою рот и начну ему объяснять, то всё окончательно испорчу, именно это я и сделала:

— Боже мой, вы совершенно не знаете ничего о параллельных мирах? Есть теория, по которой время, является разделителем миров. Миры почти одинаковые, их множество, как вариации, но они как бы отстают друг от друга на какие-то доли секунд. Это сложно понять, но есть ещё один вариант, как объяснить вам. Допустим, вы идёте по улице, видите дверь и входите в неё, это вариант первого мира, во второй версии мира вы проходите дальше, в третьей вариации вы вошли, но тут же вышли. И так до бесконечности. Триллионы версий вас, меня, и вообще всего. Некоторые миры сильно отличаются, другие почти одинаковые. Вы и Гриша — разные версии одного и того же человека…

Мои слова пригвоздили несчастного инквизитора к спинке стула, его привычная картина мира пошатнулась и вот-вот рассыплется, потому что он уже поверил, но стереотипы клешнями держат его в старых рамках.

После секундной заминки он, наконец, смог произнести первые слова, но совершенно не те, какие бы следовало:

— Матерь Божья, вы где нахватались таких еретических мыслей…

— Ой, только не говорите, что вас эта идея не захватила. Помогите мне, и вам откроется столько тайн… Пожалуйста…

Уже начала жалеть, что не прикусила язык, что не подавилась во время идиотской теории. Я всё испортила…

Мы молча сверлим друг друга взглядом. И он молчит, ничего не ответил и ответит ли.

— Простите мои фантазии, наверное, я зря вам всё это сказала, мы с Андреем постараемся выкрутиться сами. Не думаю, что у кого-то из судей возникнет желание идти против церкви и разрушать нашу красивую пару, — в этот момент я бы сбежала, пока цела, но у меня есть ещё один вопрос. — Моя мать, я ничего о ней не знаю, но смею предположить, что корень моих проблем и бед именно в её судьбе. Я недавно имела честь провести время с пожилыми дамами, и они, как только поняли, чья я дочь, прекратили со мной общение. Неужели мой отец был чудовищем, которого все до сих пор боятся?

Аракчеев ожил, его сознание, видимо, моделировало проекции вариаций жизненных сценариев. А теперь мой непростой вопрос вернул его в привычное русло: мы снова здесь и сейчас в этой самой реальности.

— Озадачили вы меня, Анастасия Сергеевна, своей теорией. Настолько озадачили, что я бы не рискнул сейчас с вами говорить на какие-либо темы. Разве только про первое дело Марии и Николая. Про защиту, весьма резкое заявление, боюсь, что через несколько дней, вы сами пожалеете. Судя по тем словам, какие вы услышали от знакомых дам. Люди вас начнут избегать, это нормальное положение для таких, как я, мой круг общения и без того широк, но для женщины, весьма сковывающее обстоятельство. Нужно ли вам моё покровительство?

— Почему все так боятся инквизиторов, ой, простите, тайных советников? — я веду себя как глупый котёнок, забежавший в будку свирепого пса, да ещё и решивший поиграться с его хвостом.

— А сами, как думаете, я обладаю даром читать мысли, не таким сильным, как бы мне того хотелось. У всех людей есть что скрывать, кроме вас, вы, не задумываясь, говорите то, что у вас на уме, удивительная и обескураживающая наивность.

— Я теперь вас не боюсь. Мне Гриша сказал, что вам можно доверять, а я доверяю Грише, он меня едва терпит, вредный. Но он очень умный и опытный. Возьмите его.

Моя непосредственная настойчивость дала плоды незамедлительно:

— Пусть приходит ко мне домой сегодня вечером, и если у нас получится наладить контакт, то посмотрим, на что он способен.

— И моя мама? Что случилось с ней?

— В её непростом семействе на тот момент был целый клубок противоречий, многие из которых внезапно дали ростки.

— У меня есть семья матери?

— Условно говоря, да. Но они вычеркнули вас из своего рода, как вычеркнули её после того, как она вышла замуж за вашего отца. Говоря откровенно, не обладаю сведениями, кто от кого отвернулся первый. Дайте мне время, и мы постараемся разобрать все дела, какие ваш отец пустил на самотёк. Очень надеюсь, что его к этому принудили какие-то весьма ужасные обстоятельства. Иначе ему прощения не будет.

— Вы запутали меня ещё больше. Скажите, какая у моей матери фамилия в девичестве.

— Дела пересматриваются с особой тщательностью и скрупулёзностью, к вам никаких претензий нет ввиду малолетнего возраста в период происходивших событий. Но постарайтесь проявить мудрость и не пытайтесь пока самостоятельно расследовать тайны прошлого. Я вам обо всём расскажу, разумеется, в рамках дозволенного, и так сказал вам гораздо больше, чем должен был. У вас тоже есть какая-то сила воздействия, посему вынужден сейчас прекратить нашу беседу…

— Но вы меня зачем-то вызывали? — ещё немного и я начну сама напрашиваться к нему в гости ещё раз.

— Я вам уже всё сказал, ах да, вот карточка очень опытного юриста, против напора Елены Осиповны и Кирилла Львовича Рубского он выстоит, а моя защита в вашем вопросе избыточна.

Так и сказал, защита избыточна. На карточке написал просьбу рассмотреть дело и оставил подпись.

— Она меня столкнула с лестницы, спровоцировала отправку в лазарет или в монастырь, я вас предупреждаю, если она сделает ещё нечто подобное, я буду защищаться. И на суде после того, как укокошу эту доставучую стерву, так и заявлю, что вы могли всё остановить, но ограничились лишь карточкой адвоката, заявив, что защита избыточная.

Ох, как он на меня посмотрел, кажется, это наша последняя встреча, я окончательно зарвалась.

— Если вдруг будет суд по этому делу, то я в вас очень разочаруюсь…

— То есть убить так, чтобы трупа не оставить? — боже, я сказала это так серьёзно, что несчастный инквизитор, доведённый мной до состояния, близкого к припадку, рассмеялся, очень долго, и почти до слёз. Рассмешить злого мужчину — это гораздо больше, чем удачно с ним пофлиртовать.

Расставаясь, я протянула графу руку, и только потом поняла «лестничным умом», когда уже стало слишком поздно, что выдала ему свою самую важную тайну. Даже не я, а леди Хайд нас сдала с потрохами. Если Аракчеев действительно обладает какими-то способностями, то он заметил двойной поток сознания, его невозможно спутать ни с бредом, ни с внутренним голосом. Наш разговор её оживил, заинтересовал и выпустил на свет, она посчитала себя вправе делать какие-то замечания, а мне эти замечания очень тяжело игнорировать. А сейчас я попыталась её заткнуть куда подальше, а она отомстила и довольно грубо, надавив на моё самочувствие.

Всё это противоречит законам психиатрии, ведь главная, ведущая личность обычно даже не догадывается о существовании других. Но у нас совершенно иной случай. Мы не просто знаем друг о друге, а взаимодействуем, она пытается от меня избавиться, а я пытаюсь с ней договориться и выстроить хоть какие-то правила сосуществования.

И, кажется, мой секрет, больше не секрет для Даниила Романовича. Рукопожатие продлилось чуть дольше, наши взгляды с графом встретились, а потом Хайд что-то такое сделала с моим телом, что мне стало нестерпимо плохо.

Она его ненавидит?

Или вообще всех…

— Мне пора, но как быть с Николаем, он ждёт, — борясь с приступом дурноты, я всё же напомнила о важном деле.

— Пусть ждёт, сейчас вызову к себе одного из следователей и передам ваши бумаги. После, надеюсь, ещё раз обсудить ваш способ…

Киваю и не в силах больше терпеть, выбегаю из кабинета. Замираю у портрета отца и снова приступ дурноты.

— Прекрати! — прошипела и неуверенной походкой, держась за стену, поспешила вниз, «обрадовать» Николая, что ему придётся ещё какое-то время провести в Тайной канцелярии.

— Вам плохо? Воды? Вот здесь чистая в графине, — как только я закончила с ценными указаниями, Николай не выдержал и спросил, видимо, я и выгляжу так же ужасно, как и чувствую себя.

— Да, пожалуйста, и я поеду домой, а ты дождись собеседования, потом возвращайся. Хорошо?

— Конечно, госпожа. Сделаю всё, что в моих силах.

— Делай, к тебе настроены дружелюбно, так что, ой всё, мне надо на воздух…

Мои силы иссякли. Хайд вытрясла мою душу из своего тела, нашла паршивка такая слабое место и теперь бьёт по нему методично, как боксёр бьёт по груше.

— Дура ненормальная, ты сейчас доведёшь нас до инсульта, прекрати сейчас же, — как только я вышла на улицу и прохладный ветер остудил моё горящее лицо, не сдержалась и рявкнула на свою соперницу.

Молчит…

— Ты хоть понимаешь, что без меня тебе не выжить, общество отправит нас в психушку. Всё, едем домой, и я пожалуюсь на тебя Грише! — аллилуйя, я нашла её слабую сторону! Стоило упомянуть Григория, как мне сразу стало легче. — То-то же, а то совсем от рук отбилась!

Продолжая ворчать, как полоумная городская сумасшедшая, я добрела до нашей кареты и попросила Анатолия отвезти меня домой.

— Конечно, куда-то заехать нужно?

— Вот здесь адрес юриста, если по пути, то можно и заехать.

— Увы, совсем в другую сторону, но не так далеко.

Я опомнилась, к юристу должен отправиться мой муж, это его дело строить нашу оборону по периметру. А моё дело, взять Хайд в клещи и заставить подчиниться, потому что её поведение становится совершенно опасным.

И никакая это не магическая сила, это всё же типичное нетипичное расстройство личности. С твёрдыми намерениями провести самотерапию под присмотром Григория, я отправилась домой. Надеясь, что смогу удержать контроль над телом.

Больше пока ни о чём думать не в состоянии, я словно мать непослушной трёхлетки, которую нужно постоянно контролировать. За одним исключением, что Хайд уже не рискует закатывать мне истерику. Но всё же нашлась у неё претензия, отчётливо в голове прозвучал её голос:

— Мне не нравится это имя, как кличка собаки.

— Зато по существу.

— Всё равно, называй меня Настей.

— Не могу, я отвечаю за Настю, и это теперь моё тело, настоящей Насти нет, ведь так? У тебя есть два варианта остаться леди Хайд или взять иное имя.

— Мать Настю называла Асей, и ты называй меня так.

— Ася Хайд, всё-всё, не буду больше дразнить. Но почему ты молчала, что помнишь маму? И вообще, кто ты? Гриша сказал, что настоящая Настя погибла, я пришла на её место, а ты была в этом теле всегда. Но ты не личность, ведь так?

Ох, как это не вовремя. Мы ещё едем в карете, Гриши рядом нет, и она в любой момент может вырваться на волю, я даю ей слишком много воли, в обмен на бесценную правду.

— Я знаю всё, но тебе, как совершенно посторонней, пришлой захватчице, этого знать не обязательно. Рано или поздно, я от тебя избавлюсь и тогда отомщу всем, уж поверь, они будут молить о быстрой смерти, но нет…

— Замолчи, я уже всё поняла! Ты нечисть, какая захватила…

— Я перешла по наследству, тебе не понять. Настя была квашнёй, рохлей, нытиком, прилежной дурой. Недостойной той силы, какую получила, и ты тоже недостойна, потому что уже умерла, где-то там в других мирах. Из-за тебя погиб Гриша, он тебя собой закрыл. И кто из нас плохая?

Её бесконечный поток слов и оскорблений начал нестерпимо гудеть в голове, типичные манипуляции, она уже натаскалась, научилась, как изводить несчастную Настю, и теперь решила отыграть этот номер на мне.

Но она не на ту напала:

— Мне это не интересно. Если бы я была виновата перед Гришей, он бы давно мне об этом сказал. Даже если он и закрыл меня собой, то это не твоего ума дело и не тебе нас судить. А теперь я прекращаю сеанс твоей бесконечной болтовни, жаль, я думала, что мы будем полезны друг другу. И, кстати, о чувстве вины, оно должно тебя поедать поедом за издевательства над Настей, ты её пугала летающими стаканами, миражами и голосами. Со мной это не пройдёт.

Я вдруг придумала, как её нейтрализовать! Бредовая идея, но могло сработать. Достала перстень на цепочке, и начала его раскачивать перед своим лицом, заставляя Асю успокоиться. Но не успеваю, мы уже приехали. Однако кольцо само по себе сработало так, как я хотела, шум в сознании стих. Она уступила, оставив мне тысячу пугающих вопросов.

— Госпожа, позвольте, — Анатолий деликатно открыл дверцу кареты и подал руку, помогая мне спуститься, чувствую себя, словно полумарафон пробежала. Кое-как дошла до парадного, вошла и на встречу спускается муж, и вид у него расстроенный до невозможности.

— Что случилось?

— Наш с тобой развод, дорогая. Вот, требование приехать в канцелярию синода, — его голос звенит как расстроенный рояль, ещё немного и случится истерика, что совершенно непозволительно.

— Это уже вопрос решённый? Или они будут спрашивать тебя, желаешь ли остаться в браке со мной…

— Важно другое, желаешь ли ты остаться в браке со мной, Настя, вопрос жизни и смерти, я без тебя никто, прости меня за всё. Я был дураком во всём, честное слово, мне кажется, на меня был наведён морок, но я не хочу расставаться с тобой. Прости меня, пожалуйста, — он схватил мои руки и сжал так, словно сейчас из-под его ног земля исчезнет, и он будет спасён только, если не отпустит меня.

Стою ошарашенная, не понимая, что делать. Это же единственный шанс получить долгожданную волю от мужа, который мне вообще неинтересен, не нужен, и можно грубее сказать. Однако граф отказал в опеке, а этот трясётся, только бы остаться со мной.

Зажмуриваюсь от приступа дурноты, Ася Хайд снова за своё, она ненавидит Андрея так же, как ненавидит Елену…

— Мне очень плохо, Андрей, не в смысле от событий, а просто, что-то дурнота подступила. Вот, Аракчеев дал карточку очень хорошего юриста. Елена пошла в атаку, и ей помогает очень могущественный адвокат, способный обелить дьявола. Именно из-за них ты едешь сейчас в синод.

Видимо, я позеленела от дурноты, Андрей подхватил меня под руку, крикнул Стешу и скорее повёл в спальню, пока я ещё способна держаться на ногах.

— Да что с тобой, Настя?

— Может быть, я беременная от тебя… Мы с тобой спали до моего падения?

Я уже сижу на диванчике, а шокированный новостью Андрей стоит надо мной, зажав свой рот рукой, чтобы челюсть не отвисла и не заклинила в таком положении. По всему ясно, что он спал с женой. Для него мысль о моей якобы беременности не лишена смысла.

— Значит, спали, и ты меня же сдал в монастырь? Не стыдно? — меня вдруг захлестнула волна женской обиды, я же его почти простила из-за безразличия, а сейчас всё начинается с самого начала, мы как семья, не способная развиваться, и только и делаем друг друга, что шантажируем да выясняем отношения, причём одни и те же…

Он опустился на колени, снова взял мою ледяную руку и молчит. Ему нечего сказать в своё оправдание, а мне не хочется его оправдывать.

— Я не хочу иметь с тобой ничего общего, но ты наименьшее зло, из тех, что на меня свалились за последние недели. Поэтому на разводе не настаиваю, но и противиться ему не буду. Если так сложатся обстоятельства, то так тому и быть. Я даже пальцем не пошевелю в защиту нашего фальшивого брака. А ты можешь делать всё что угодно, мне всё равно…

— Это жестоко, но справедливо, — он сдался.

— Жестоко, это то, как вы со мной обращались. И ты не понимаешь всей жестокости ситуации, взгляни шире, мы никогда не станем счастливой парой, если ты кого-то полюбишь, не сможешь получить развод. Мы вместе, пока кто-то из нас не умрёт, нужен ли тебе такой брак?

Он смотрит на меня с детским удивлением, словно до этой секунды, думал, что мои слова несерьёзный лепет обиженной женщины, но теперь, наконец, дошло, что это навсегда.

Улыбнулся, но так грустно, что я бы его пожалела, будь у нас обстоятельства проще.

— Точно такой же разговор у нас уже произошёл недавно, но, видимо, ты после припадка в ледяной ванне, забыла. Это мои слова. Вместе мы сможем достичь многого, порознь — вряд ли даже если один из нас погибнет, второй не получит ни форы, ни двойного выигрыша. Тем ты отличаешься от Елены. Кажется, так я сказал тебе, и если ты действительно беременная от меня, то я буду нести крест вины перед тобой и нашим ребёнком, за то, что подверг вас опасности. В синоде я скажу, что люблю тебя, по-настоящему люблю, там каждое слово проверяется…

— Любовь их не интересует. Эта проверка, только формальность, Елена наняла адвоката дьявола, решение по нам уже принято, у тебя есть имя очень влиятельного юриста, только он спасёт наш никчёмный брак. В самой крайней ситуации, если почувствуешь, что тебя зажимают, потребуй указать в протоколе допроса, что я нахожусь на постоянном контроле Его сиятельства графа Аракчеева, так как обо мне распустили опасные слухи, но подтверждения им нет. И захвати с собой выписку из банка, из которой понятно, что Елена нас обворовывала, и что ей движут только материальные мотивы, и это она причина всех наших неурядиц. Тебе мстит за сорванную когда-то сделку с недвижимостью, мне мстит из ревности, потому и мутит воду.

Это всё, что я смогла придумать в нашу защиту, но достала из кармана визитку адвоката и отдала мужу, он быстро прочитал имя и просветлел, кажется, эта карточка стоит дороже всех наших идей по спасению.

— Пожалуй, это самый верный вариант. Но если ты в положении…

— Об этом лучше вообще не заикайся. Мне просто очень плохо, если скажешь, что я в положении, а в положенный срок ребёнок не родится, то меня обвинят ещё в одном ужасном преступлении.

— Да, конечно, об этом я не подумал…

Андрей поцеловал мою руку и поднялся, ещё раз долгим взглядом посмотрел, словно прощаясь, и вышел, время не ждёт, опаздывать в канцелярию синода так же опасно, как и в Тайную.

А я уже готова ко всему, развод так развод…

Однако мысль, что эта тошнота не просто так случилась, начала серьёзно волновать. Ася молчит, снова из вредности, только бы создать мне очередной повод для паники.

Андрей задал мне задачек, раньше казалось, что он подкаблучник, или в нём есть скрытая тяга жить под гнётом властной женщины. Скорее всего, есть такое. Но он не безнадёжен, с самоидентичностью у него всё в порядке, есть своё мнение, и он осознанно выбрал меня, а не Елену.

Им правит здоровая жажда выгоды, по сути, он уже всё получил, только осталось удерживать меня в рамках стабильности, и грамотно распоряжаться средствами. И он, и я прекрасно понимаем, что все брачные договоры — профанация чистой воды. Пока он мой муж, он же и мой душеприказчик, и свои права знает. Его поведение продиктовано не любовью, а страхом потерять то, что он уже достиг, и комфорт, с каким он сейчас живёт.

Мой муж — мужчина без ярко выраженных диагнозов, разве только один неприятный нюанс какой всё портит — он трус, его трусость от беззащитности и из-за отсутствия крепкого тыла, какой обеспечивает аристократический титул. Трусость — тот рычаг, каким умело манипулировала Елена.

Неприятное ощущение отторжения усилилось, он мне противен, и всё же, его можно назвать завидной партией, в нашем мире за такого бы началась драка невест: платёжеспособный, красивый, в меру ответственный, да со своими причудами и слабостями, но у кого их нет. Стал бы пожизненным финансовым донором для психотерапевта, с диагнозом «Условная нормальность».

Мечтала ли я о таком муже, а не припомню, скорее всего нет. Я тоже была целеустремлённой трудоголичкой, с завышенной самооценкой, и не самой развитой тактичностью, потому мой научный руководитель настойчиво не рекомендовал вставать на стезю работы с пациентами, по крайней мере первые лет пятнадцать, пока сама ума-разума не наберусь.

Прикладная психология, вот мой максимум: либо как массовик-затейник в каком-то офисе, проводить тренинги, либо в рекламе придумывать сто и один способ обмануть покупателей, либо в МЧС на телефон доверия. С детьми я тем более не в ладах из-за неопытности, потому осталось мне вытянуть направление на стажировку в следственный отдел. Так и зацепилась за эту не просто пыльную, а грязную службу, уж такие пороки человеческие приходилось анализировать, что порой удивлялась, как бумага-то терпит. Но и бумага терпела, и даже мои глаза на лоб не лезли, я просто делала свою работу, и ко мне в какой-то момент пришло понимание, что я именно в следственном отделе и хотела заниматься своим делом.

Теперь воспоминания обо мне — Светлане, вполне чётко выстроились в последовательность событий, и я даже уловила, каким образом мы сталкивались по службе с Григорием, но то, что его по моей вине убили, совершенно не укладывается в моей голове. Куда бы я могла так опасно влезть, девочка-ромашка, что на меня могли совершить покушение? Кому я вообще могла перейти дорогу? Ну, биту с места преступления нашла, и что…

Я таких дел очень много проверяла и составляла экспертизы, в том числе и досудебные, с какими в качестве эксперта выступала на слушаниях, ничего необычного.

Нет у меня в остатках памяти опасных воспоминаний, вообще ничего из такого, о чём можно было бы пожалеть.

Ася просто, что-то придумала, желая заставить меня, чувствовать вину перед Гришей и вообще свою никчёмность, с раздавленной личностью бороться намного проще. Тем более у неё полно опыта, ведь настоящую Настю она изничтожила с помощью Елены, так почему бы не попробовать со мной тот же сценарий.

Думаю об этом, не стесняясь её, просто уже устала, очень тяжело даётся равновесие в условиях постоянного конфликта. И ключа к Асе Хайд я подобрать так и не смогла, только два рычага давления: кольцо и Григорий.

Тошнота отступила, мятный чай, поданный заботливой Стешей, подействовал или наша бесконечная битва за тело внезапно стихла, или временная передышка нужна не только мне, но и моей противнице.

— Надо съездить в салон и, наконец, заказать себе новое платье, — произношу вслух, вздыхаю и замечаю в кресле Гришу, вовремя объявился.

— Анатолий увёз Андрея в синод, так что ты осталась без выезда. После серьёзного приступа противостояния тебе лучше остаться дома, она перешла все границы, ещё что-то подобное и последствия будут непоправимые! — в сознании прозвучал его очень недобрый голос.

— Понятно, слушай, а ты не мог бы? — я смутилась, а он всё понял, удобно, когда друг в состоянии читать сокровенные мысли.

— Нет, ты не беременная. Это гормональная атака, она разбалансировала всё, что могла, ушатала собственное тело, я уже говорил, что вам, девушки, скорее бы наладить отношения, иначе долго не протянете.

— Боюсь, это невозможно, она решила, что я лишняя, посему не достойна оставаться на главных позициях.

— Так скажи ей, что придётся, если хочет жить, — вот они, нотки раздражения в голосе Григория, действующие как смирительная рубашка на Асю. Мгновенно отпустило и стало намного легче дышать, а ведь я-то думала, что до этой секунды, мне уже стало легче.

Закуталась в шаль и села на диванчик, по-настоящему отдыхать, раз полегчало, нужно восполнить силы и подумать, что делать дальше. Кроме нашего противостояния, есть ещё вопросы, какие не дают покоя:

— Ты что-то узнал? Что в тайнике?

— Очень неудобно проверять запертую ячейку, забитую до предела. Драгоценности есть, кажется, бриллианты, вам на долгие годы бы хватило. Книга с рукописными текстами, от которой исходит женская энергия, больше похоже на дневник, вряд ли кулинарные рецепты, возможно, магические заклинания. Скорее всего, принадлежала Марианне матери Насти. И вишенкой на торте пачка компрометирующих документов, архив отца, он умел держать за причинное место почти всех власть имущих. Думаю, что этот архив и есть то, за чем некоторые люди охотятся, и Елена стала их податливым орудием. К сожалению, смею напомнить, что не всесилен, магией не обладаю, я всего лишь призрак. Но сейф определённо очень ценный и опасный.

Почему-то даже не удивилась.

— Граф отказал мне в защите, но тебя ждёт на беседу сегодня вечером, если найдёте общий язык, то он тебя возьмёт. Про содержимое сейфа даже не знаю, стоит ему говорить или нет.

— Он должен тебя взять под опеку, это моё условие, и с этого начнутся наши переговоры.

— Я бы не пыталась давить на такого человека.

— Ваш развод с Андреем — дело времени, тебе нужно как можно скорее найти покровителя, это не давление, а обстоятельства. Синод сейчас проведёт опрос супруга, потом подаст документы на подпись к царю.

В висках неприятно тюкнуло, и это уже не проделки Аси, я совершенно запуталась в чувствах и в желаниях. Расстаться с Андреем было бы отличным решением, но я боюсь остаться одна и без защиты, ведь граф отказался не просто так, я для него весьма токсичный «актив».

Однако меня удивили особенности бракоразводного процесса:

— А разве церковь расторгает брак не после того, как Его Величество подпишет бумаги?

— Бюрократия. Канцелярия синода изучает бумаги, предоставленные к разводу, составляет резолюцию и уведомляет о деле стороны, в вашем случае Андрея Антоновича. Когда пакет документов будет полностью собран, царь выносит окончательный вердикт, обычно не вдаваясь в детали. А потом отдельно начнётся разбирательство относительно твоей судьбы. Выбор невелик: новый опекун, кто-то из родственников, монастырь, или в твоём случае вариант с лечебницей для душевнобольных.

Вскипаю, но не от злости, а от страха за свою жизнь, чтобы унять дрожь, пришлось встать и несколько раз измерить шагами комнату.

— Ты это из вредности? Ведь знал, куда всё идёт, и не предупредил…

Призрачное лицо Гриши вытянулось в маске недоумения.

— Здрасьте — приехали! Я же тебе сказал, просись под опеку графа, чем тебе не опекун?

— Наверное, надо было обосновать. Но теперь уже дело не исправить. Андрей решительно настроен спасти формальный брак, и я уже рада его настойчивости. Аракчеев сказал, что его участие в моей судьбе избыточно, и я его понимаю. Устала, все эти разговоры никуда не приводят. Только выматывают. Скажи лучше, что случилось с нами там, в том мире. Ася обвинила меня в твоей гибели…

— Я не хочу об этом говорить. Всё в прошлом.

— Твоя злость на меня именно по этой причине? Я виновата в твоей смерти?

— В моей смерти виноват только я, и в твоей смерти тоже виноват только я. Прости, мне до сих пор очень непросто находиться рядом с тобой, боль не отпускает, надеюсь, что скоро я приму нашу новую реальность, и станет чуть проще.

— Но что случилось?

— Ничего особенного, наше первое и последнее свидание. Всё, не дави, не могу и не хочу об этом говорить. Тебе лучше выспаться, и потом наладить с Асей отношения, она должна подчиниться.

— Значит, между нами были чувства? — меня понемногу начинает захлёстывать чувство вины. Почему не могу вспомнить наши отношения?

Это ещё хуже, чем обвинения Аси, что я стала причиной нашей гибели.

Гриша мгновенно переместился ко, мне встал рядом и прошептал:

— Это значит, у меня были чувства, а ты всё забыла и теперь понимаю, что так лучше для всех… А сейчас ложись, тело не выдержит такую нагрузку, какую вы с Асей даёте, как это называется? Адреналиновый криз? В этом мире тебя никто не спасёт, даже я.

Послушно прилегла на кровать, и Гриша что-то со мной сделал, что я провалилась в глубокий исцеляющий сон.

— Госпожа! Проснитесь, уж солнце к закату, день-то с ночью попутаете, госпожа-а! — настойчивый голосок Стеши с трудом «достучался» до сознания, первое, чего я испугалась, что если была в отключке, то не натворила ли Ася чего-то эдакого. Мгновенно подскочила, протёрла глаза и осмотрелась.

— Ух, дома, и так крепко уснула. Ещё немного хочу полежать, Андрей Антонович вернулся? — не спеша потягиваюсь, замечая на стене алый отсвет заката, и правда рискую не уснуть до рассвета, зато сил добавилось, голова просветлела и показалось, что всё у меня хорошо, несмотря ни на что.

— Никак нет. И Николай ещё не вернулся. Но к вам очень серьёзный господин, сказал, что не уйдёт, пока с вами не переговорит. Вот карточка. Может быть, сказать, что вы болеете?

Приятная нега от пробуждения исчезла, и сонливость как рукой сняло.

Холодок пробежал по телу, а когда взяла в руки карточку, состояние и впрямь стало нестерпимым, сердце вздрогнуло и началась паническая атака, со всеми её прелестями, в ушах звон, перед глазами всё плывёт, это имя вселило в меня дикий, животный ужас. Плохо, что Ася усиливает эмоциональный фон.

Пытаюсь успокоить её и себя.

Он же адвокат, а не убийца: Кирилл Львович Рубской, не простой адвокат, а председатель коллегии адвокатов.

— Нет, этот человек не должен даже допустить мысль о моём нездоровье. Он в гостиной?

— Да, от чая отказался, сидит, как истукан и ждёт. Знатный, очень дорого одет, нехорошо такого посетителя заставлять ждать, — прошептала Стеша и уже начала поправлять мою причёску, платье и подала другую шаль, более дорогую из белых кружев, в такой не стыдно показаться незваному гостю. Другое дело, что я сейчас одна, и по закону этикета, нежелательно принимать мужчину наедине.

Так, то мужчину, а это адвокат моей врагини.

Вспоминая фразу, что перед смертью не надышишься и Гриша, должно быть, уже у графа Аракчеева ведёт непростые переговоры, набираюсь мужества и спускаюсь на первый этаж.

Каждый шаг даётся непросто. Предчувствия множатся, и все ужасные, как от назойливых мух, от них бы отмахнуться, но увы, понимаю, невозможно. Всё пока не в мою пользу.

Двери в гостиную открыты, и я вхожу в клетку к зверю чуть более решительно и резко, чем выдала своё волнение. Да, собственно, перед кем тут чиниться, мы прекрасно понимаем, что не на чай он приехал, а добить меня.

— Анастасия Сергеевна! Рад вас видеть в добром здравии! — поднялся, и сделал шаг навстречу, словно я его родственница, и он соскучился. Улыбнулся чуть шире, чем требуется, и протянул правую руку, виртуозно перекинув в левую трость.

И я зависла, глядя на идеальный аксессуар идеального во всём Кирилла Львовича. Эта новенькая трость — абсолютная копия моей потрёпанной трофейной трости. Такие совпадения не могут быть случайностью, и гость именно на это и рассчитывал, чтобы я узнала её.

Он снова ласково улыбнулся, ещё раз слегка придавил мои ледяные пальцы, изображая рукопожатие, и выдал:

— Дорогая моя Анастасия, настоящая родная семья ждёт твоего возвращения.

— Вы мой родственник? — во рту пересохло, и я просипела вопрос, доставляя ему невероятное удовольствие. Он добился желаемого эффекта.

— Да, и мы решили, что ты заслуживаешь прощения и принятия, совсем недавно власть в нашей семье сменилась, и мы хотим видеть тебя среди нас. Сотрём все старые разногласия, твоего отца нет в живых, нам более никто не помешает восстановить семейные узы. И мы примем тебя такой, какая ты есть, не пытаясь изменить, без упрёков и давления, ты часть нашего клана и при этом одна из самых сильных…

В следующую секунду он щёлкнул пальцами, и тьма поглотила моё сознание…

Он гипнотически выключил меня из переговорного процесса, просто вырубил, как вырубают свет, и я осталась замкнутой в чертогах бессознательного. Ася вырвалась на волю…

https://author.today/work/608325

Второй том уже ждёт Вас на стайте.

Огромная просьба, если история понравилась, не забудьте ставить лайки, чтобы книга стала чуть заметнее на сайте!

Не ведьма, а клинический психолог в теле одарённой дочери бывшего Тайного советника. За семейными тайнами скрываются интриги государственного масштаба. И непростые личные отношения, зажатые рамками приличий патриархального общества. Мне бы себя спасать от новой навязчивой родни, а я начала спасать тех, кто сам не в силах справиться со своей душевной травмой. И кажется, я слегка зарвалась, перешла дорогу таким людям, от которых лучше держаться подальше.

Альтернативная Россия конца XIX века, детектив, любовный треугольник, немного психологических терминов и разборов, расследования, тайны, интриги. Мистика (не магия).

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.