Друзья, важная информация!

Этот перевод создан с любовью к книге исключительно для ознакомления и обсуждения в кругу совершеннолетних читателей (18+).

Все права на оригинальное произведение принадлежат его законному владельцу. Если вы являетесь обладателем этих прав и возражаете против публикации, напишите нам (в сообщения сообщества), и мы сразу же всё уберем.

Я бы разрушила миллион проклятий, чтобы спасти тебя.

Вечеринка в честь Четвёртого июля на удивление весела, до тех пор, пока не появляется Алонсо Де Лука.

Пенни замечает его первой. Она на своём обычном посту на окраине толпы, откуда открывается отличный обзор для наблюдения за людьми. К тому же она не умеет вклиниваться в водоворот пьяных людей. Это одна из вечеринок Кори Барриона, а значит, она точь-в-точь как в старших классах из комедий двухтысячных: большая, шумная и щедро приправленная людьми, которых тошнит в комнатные растения. Или, поскольку они сейчас в лесу, то в озеро Элки.

Пенни замечает синие волосы Алонсо как раз в тот момент, когда делает первый глоток пива, и давится на полуслове. Несколько человек смеются, пока она отчаянно кашляет. Ты — само изящество, говорит она себе, когда у неё выступают слёзы, но она всё равно не может отвести взгляд.

Потому что если Алонсо здесь, эта вечеринка вот-вот примет дурной оборот.

Волна тишины следует за Алонсо, когда он пробирается сквозь толпу. Даже музыка и сверчки замолкают — или, может быть, это оттого, что у Пенни шумит в ушах.

— Наоми! — шёпотом выкрикивает Пенни в сторону лучшей подруги.

Наоми поглощена разговором с Кайлой МакГиннесс, своей девушкой, с которой они то сходятся, то расходятся. Обычно Пенни не стала бы их прерывать. Она гордится тем, что отлично играет роль подруги-свахи, как и большинство лучших подруг без личной жизни. Но сейчас чрезвычайная ситуация.

Пенни приходится размахивать руками, как авиадиспетчеру, прежде чем Наоми наконец замечает её, и кокетливая улыбка исчезает с её лица. Наоми оборачивается как раз в тот момент, когда Алонсо проносится мимо, направляясь к бочке с пивом. Двое его приспешников следуют за ним по пятам, выглядя скучающими.

Кайла бросает Наоми и убегает обратно к своим друзьям, поэтому Пенни приклеивается к боку Наоми.

— Прости! Я запаниковала.

Наоми встряхивает своим гладким хвостом через плечо.

— Похоже, Кайла тоже. Алонсо теперь в моём чёрном списке за то, что испортил почти романтический момент. — Она усмехается, оглядывая нарастающее безумие вечеринки. — Спорим на двадцать баксов, что Алонсо нанесёт первый удар.

— А вдруг он просто хочет бесплатного пива?

Наоми приподнимает идеально выщипанную бровь.

— Ты правда думаешь, что он оказался на вечеринке Кори случайно?

Наоми права. Центром притяжения в Айдлвуде является вражда между семьями, породившими Алонсо и Кори. Без неё их маленький городок в Индиане, наверное, схлопнулся бы в себя, как мёртвая звезда.

Взгляд Пенни находит Кори в толпе. Он поглощён разговором и не заметил, что вся вечеринка смотрит то на него, то на Алонсо, словно они сошлись в теннисном матче. Кори начинает оборачиваться, и Пенни рефлекторно прячется за руками. Потому что через несколько секунд Кори поймёт, что Алонсо вломился на его вечеринку.

Но, к всеобщему удивлению, Дилан Мэйберри случайно спасает положение. Она подходит к Кори и переплетает свои пальцы с его, отвлекая его.

Кризис миновал. Пока что.

— Если будешь так пялиться, случайно встретишься взглядом с Дилан, — говорит Наоми. — Мне не хочется тащить твою каменную статую домой на мамином «Сивике».

Пенни фыркает.

— Будь добра.

— Отказываюсь. Дилан Мэйберри — воплощение зла. — Наоми ахает. — О боже, я тебе говорила, что Карли Пиловски сказала, будто Дилан слила в сеть голые фото Лизы Юнг прошлой весной? Якобы Лиза напилась и флиртовала с Кори на одной вечеринке, и через три дня фотографии были по всему интернету. Совпадение?

— Вряд ли, — признаёт Пенни. Слово «собственница» не полностью описывает Дилан Мэйберри. Если она рядом, лучше притворяться, что Кори не один из самых привлекательных людей на свете, как бы трудно это ни было. Если задержать взгляд на его высоких скулах или полных губах слишком долго, это будет расценено как объявление войны.

Кори сейчас разговаривает с какими-то театралами, пока Дилан листает свой телефон, давая понять, что всё, о чём они говорят, не стоит её времени. Пенни смотрит на них, гадая, чего она не замечает. Они никогда не казались ей логичной парой. Кори слишком добрый для Дилан, но, с другой стороны, Пенни не знает его лично. Она чувствует с ним некоторое родство, потому что они оба потеряли родителей в детстве, но это единственное, что у них общего. Неоспоримо лишь то, что любая, кому нравятся парни, в какой-то момент влюбится в Кори. Это касается и Пенни, которая сохла по нему целый год в средней школе. Но со временем, когда Кори так и не заметил её существования, её чувства угасли. Они с Кори могли бы быть вместе только в какой-нибудь параллельной вселенной, а Пенни совершенно счастлива в этой вселенной, большое спасибо. У неё есть всё, что нужно, — лучшая подруга, мама, работа в кафе «Горизонт». Это лето перед выпускным классом, и оно может стать самым идеальным летом в жизни Пенни.

Впрочем, о следующем лете она думать не может. Школа закончится, и всё изменится.

— Возможно, ты ошибаешься насчёт Алонсо, — говорит Наоми, отвлекая Пенни от надвигающейся спирали мыслей. — Он выглядит… спокойным?

Предмет всеобщего внимания расположился со своими друзьями на противоположной стороне поляны. Алонсо занят тем, что хмурится, — это самое спокойное его состояние. Его друзья держат красные пластиковые стаканчики, но Алонсо пьёт из коричневой бутылки, которую, должно быть, принёс с собой.

— Он принёс своё пиво на вечеринку с бочкой? — спрашивает Пенни.

Наоми наклоняется ближе, усмехаясь.

— Может, он здесь, чтобы наложить заклинание на всех. Как только пробьёт полночь, из наших ушей начнут выползать жуки.

У Пенни сжимается горло. Ходит множество слухов о семье Де Лука, у которой долгая и сложная история в Айдлвуде, история, в которую вовлечена семья Кори. Соперничество между Де Лука и Баррионами длится десятилетиями, и все точно знают, когда оно началось: как и многие мифические войны, оно возникло из-за очень драматичного любовного треугольника. Бабушка Кори, Элли, изначально была помолвлена с дедушкой Алонсо, Джованни. Затем выяснилось, что Элли изменяла Джованни с дедушкой Кори, Чарльзом, и вышла замуж за него.

Если подходить дипломатично, можно сказать, что Джованни так и не оправился от этого. По правде говоря, слово «убийство-самоубийство» не покрывает и малую долю того разрушения, которое оставил после себя дедушка Алонсо. С годами истории об этих двух семьях — и особенно о Джованни Де Лука — обросли сверхъестественными подробностями. И эти истории преследуют Де Лука по сей день.

Иными словами, большинство людей на этой вечеринке верят, что Алонсо Де Лука — ведьмак.

Наоми толкает Пенни локтем.

— Эй, я шучу.

Но для Пенни это не шутка. Совсем нет.

Поскольку она не может сказать это вслух, она пожимает плечами, пытаясь выглядеть беззаботно.

— Некоторые думают, что эти истории правдивы.

— Только потому, что они одеваются как те девчонки из «Колдовства», не значит, что они гипнотизируют людей и заставляют их прыгать с балконов.

Взгляд Пенни снова притягивает к Алонсо. Худшее время, потому что по какой-то причине Алонсо тоже смотрит на Пенни. Его серые глаза сосредоточены и ярко блестят.

Внезапно трава у ног Пенни становится невероятно интересной.

Когда Алонсо рядом, лучше всего притворяться, что ты одноклеточный организм, невидимый для человеческого глаза. Привлекать его внимание — всегда плохая идея, и не только из-за слухов о колдовстве. Алонсо — это буфет из гнева и токсичной маскулинности. В прошлом году он сломал руку Эрику Лиму на физкультуре после того, как его команда проиграла в бейсбол. За год до этого, когда миссис Холлис завалила его на экзамене, Алонсо напустил кучу лягушек в её лабораторию по биологии.

Пенни не хочется представлять, что бы сделал Алонсо, если бы узнал, что она видела десять лет назад в этом же лесу.

— Хочешь свалим отсюда, пока не началось? — спрашивает Наоми. В воздухе снова повисло электрическое напряжение, которое начало спадать ещё до прихода Алонсо; будто ночь началась заново. — Мне кажется, все чуть ли не хотят, чтобы они подрались.

— Это Айдлвуд, Пенз. Что ещё тут делать, кроме как смотреть, как взрослые дети злятся? — Наоми вздыхает. — Не могу дождаться, когда свалю из этого тупого города.

Это больно. Наоми, должно быть, видит боль на лице Пенни, потому что тут же добавляет:

— Я не в том смысле. Ты знаешь, что Айдлвуд — не моё место, и, честно говоря, я не думаю, что он твой, тоже. Я знаю, ты боишься оставлять маму одну, но с ней всё будет хорошо.

— Я хочу остаться, Наоми, — говорит Пенни. — Дело не только в маме. Это мой дом.

— Ты так думаешь только потому, что никогда не уезжала. Ты не можешь сказать мне, что действительно хочешь прожить всю жизнь в захолустье.

Пенни таращится на неё.

— Точно. Я просто деревенская девушка, такая ничтожная по сравнению с тобой.

— Ты не такая. Извини, хорошо?

— Всё нормально, — говорит Пенни, надеясь, что Наоми не слышит дрожи в её голосе. — Я пойду налью себе ещё.

Пенни старается не бежать к бочке. Она всегда знала, что Наоми уедет из Айдлвуда, но зачем поднимать это сейчас? У них ещё целый год впереди. Разве нельзя отложить этот разговор как можно дольше?

Пенни не торопится, наполняя свой стакан заново, ожидая, пока тревога ослабит хватку на её мышцах. Когда она наконец оборачивается, на её пути стоит кто-то.

Алонсо Де Лука.

В голове Пенни звучат сигналы тревоги. Никто не избегает общей ауры ярости Алонсо, и Пенни не исключение. Иногда он проходит мимо её столика в столовой, просто чтобы злобно на неё посмотреть. Или если они учатся в одном классе, он поднимает руку сразу после того, как Пенни ответит, чтобы поспорить с ней. Словно он стремится к максимальному унижению.

Именно поэтому Пенни тут же обходит его стороной, избегая его взгляда. Может быть, если она сделает вид, что не заметила его…

— Эй, — говорит Алонсо. — Мне нужно с тобой поговорить.

Пенни останавливается, сердце колотится о рёбра.

— Со мной?

Алонсо усмехается себе под нос. Это низкий, хриплый звук, от которого по её коже пробегает странная дрожь.

— Да, с тобой.

Пальцы Пенни сжимаются вокруг стакана, но она стоит на месте. Она сможет это сделать. Это просто разговор. Она представит, что говорит с кем угодно, только не с ним.

Алонсо достаёт бутылку пива из кармана своего шёлкового халата-пиджака. Его белая кожа почти полупрозрачная, а длинная серёжка поблёскивает в гирляндах, свисающих с низких ветвей над ними. Пенни хочет проверить, заметила ли её Наоми, чтобы та могла вмешаться и спасти её, но Алонсо смотрит Пенни прямо в глаза, и отвести взгляд значит признать, что она его боится.

Алонсо открывает рот, и Пенни внутренне готовится.

— Как проходит твоё лето?

Пенни вздрагивает.

— Что?

— Твоё лето, — медленно повторяет Алонсо, словно разговаривает с малышом, не понимающим концепцию времён года. — Оно хорошее?

Это… светская беседа? Алонсо занимается светской беседой?

— Э-э, — выдаёт она, но бессвязные звуки не считаются ответом, поэтому она добавляет: — Хорошо. А твоё?

— Нормально. Слушай, извини за то, что я написал в твоём ежегоднике. Я был пьян.

Пенни внезапно чувствует себя тем одноклеточным организмом, которым притворялась. Алонсо что-то написал в её ежегоднике? Как она могла это пропустить? И что могло настолько смутить его, чтобы он поднял это так? Может быть, это был мерзкий рисунок или государственная тайна. Или, возможно, он написал что-то ужасное о маме Пенни. Он был бы не первым.

Всё, что Пенни удаётся выдавить из себя:

— Ты был пьян в школе?

Алонсо прищуривается.

— Просто забудь об этом, хорошо?

— Хорошо! Уже забыла!

Уголки губ Алонсо дёргаются вниз.

— Ты даже не читала, да?

Пенни пытается улыбнуться.

— Должно быть, я пропустила?

— Тогда надо было так и сказать.

Может быть, пиво придаёт ей смелости, а может, тот факт, что она уже испортила этот разговор, но Пенни оставляет все притворства.

— Всё нормально, Алонсо. Я даже знать не хочу, что ты написал.

Взгляд Алонсо настолько интенсивен, что он даже не моргает.

— Почему?

Пенни стискивает зубы и заставляет себя произнести слова:

— Я знаю, что я тебе не нравлюсь, хорошо? И мне не нужно, чтобы ты меня любил. Так что давай забудем, что ты вообще что-то писал в моём ежегоднике. Я никогда больше не подниму эту тему, клянусь. Просто оставь меня в покое.

Пенни ожидает, что Алонсо рассмеётся над ней или, может быть, превратится в Халка. Но он не двигается. Вместо этого он смотрит на неё, вена вздувается на его шее, глаза широко раскрыты и нечитаемы.

Затем другой голос разрезает тишину.

— Что ты здесь делаешь, Алонсо?

Слова доносятся из-за спины Пенни. Алонсо вздрагивает, словно на секунду забыл, где находится. Затем по его лицу расползается медленная улыбка.

— Привет, Кори, — говорит он. — Отличная вечеринка. Видимо, ты забыл меня пригласить.

Хотя ночь жаркая, кровь Пенни превращается в лёд. Потому что она каким-то образом оказалась прямо в центре поля боя.

Медленно Пенни оборачивается.

Кори Баррион стоит в нескольких футах, скрестив руки на широкой груди. Он бросает взгляд на Пенни, и она чувствует, как жар приливает к её щекам.

Если Алонсо неопрятен, собран словно коллаж, то Кори — его полная противоположность. Его белая футболка обтягивает все нужные места, каштановые кудри коротко острижены. Там, где тусклый свет делает Алонсо призрачным, он придаёт мягкое сияние смуглой коже Кори. И пока Алонсо ухмыляется, как стендап-комик, который не понимает, что проваливается, Кори непроницаем, как камень.

— Я знаю, что тебя заводит донимать людей, но здесь ты этого делать не будешь, — говорит Кори. Его глаза серьёзны, а за ними усталость, которая делает его старше.

Алонсо всё ещё ухмыляется.

— Мы с Пенни как раз наверстывали упущенное. Да, Эмберли?

И вот так, в одно мгновение, внимание всей вечеринки переключается на Пенни.

О нет. Она не может этого сделать. Между индианской влажностью и её животным страхом перед конфликтами она потеет так, что вокруг неё можно было бы вырыть ров.

Кори, должно быть, видит отчаяние в глазах Пенни, потому что его взгляд смягчается, и он снова обращает внимание на Алонсо.

— Ладно. Тогда оставайся. Надеюсь, повеселишься.

Вечеринка вздрагивает от шепота и смеха, когда Кори уходит, и Пенни почти расслабляется. Может быть, всё будет хорошо, и хоть раз они не подерутся. Только потому, что вражда их семей тянется три поколения, не значит, что этот вечер должен закончиться плохо!

Но, конечно, всё и не могло быть хорошо.

Алонсо делает шаг в сторону Кори и выкрикивает:

— Раз ты уже вызвал меня при всех, мне есть что сказать.

Кори замирает, но не оборачивается.

— Всё это озеро не принадлежит тебе, — говорит Алонсо. — Моей семье принадлежит половина, помнишь? Так что в следующий раз тебе стоит спрашивать нашего разрешения, прежде чем устраивать здесь помойку.

Раздаётся коллективный вздох, но технически Алонсо прав. Хотя они ненавидят друг друга, Баррионы и Де Лука десятилетиями живут по соседству, и их владения тянутся вплоть до озера Элки. Любая нормальная семья развалилась бы под гнётом необходимости видеть своих заклятых врагов каждое утро по дороге на работу и в школу, но Баррионы и Де Лука не нормальные. Они слишком упрямы, чтобы их запугать.

Так что Алонсо прав. Это озеро тоже его, и его самодовольная ухмылка ясно даёт понять, что он считает себя победителем.

Кори медленно оборачивается.

— Я отправил твоей маме письмо о вечеринке две недели назад. Спроси у неё.

— Конечно, ведь ты бы ни за что не устроил вечеринку здесь, просто чтобы показать нам средний палец, верно? Чтобы показать, кто на самом деле владеет озером Элки?

— Нет, не стал бы, потому что я не такой, как ты.

— Удивительно, как много ты обо мне знаешь. Наверное, ты мой самый большой фанат.

Взгляд, которым Кори одаривает Алонсо, заставил бы любого другого съёжиться.

— Я не хочу с этим разбираться. Я здесь только для того, чтобы хорошо провести вечер.

— Ага, чувак, конечно. — Алонсо поворачивается, встречаясь взглядом с несколькими людьми, которые смеются или отводят глаза. Одна девушка даже визжит, прикрывая рот рукой, и Алонсо злобно смотрит на неё. — Должно быть, приятно знать, что все на твоей стороне. И ты даже ничего не сделал, чтобы это заслужить.

У Кори дёргается мышца на челюсти.

— Что ты пытаешься доказать?

Алонсо вскидывает руки.

— Ничего. Просто подумал, что всем не помешает напомнить, что они тоже находятся на территории Де Лука. Технически они вторгаются. Кто знает, что может случиться?

Смех мгновенно стихает, и люди начинают поглядывать на тропинку, ведущую из леса. Годами ходили слухи, что если посмотреть Де Лука в глаза, это даёт им силу контролировать твои мысли. Или если тебе снится один и тот же сон три раза, значит, они на тебя злятся. Ещё в начальной школе дети шептались, что если заглянуть в лужу после дождя, то можно увидеть ведьм Де Лука, смотрящих на тебя в ответ, и они затянут тебя внутрь.

Короче говоря: не стоит навлекать на себя гнев Де Лука.

Алонсо явно наслаждается эффектом, который производит на всех.

Кори, со своей стороны, теряет остатки спокойствия. Его руки сжимаются в кулаки, и он говорит:

— Если ты собираешься угрожать людям, иди домой. Ты здесь всё равно не нужен.

Все замолкают. Пенни стоит неподвижно, глядя на Алонсо. И, к удивлению Пенни, он смотрит на неё.

Она не уверена, что ожидает увидеть на лице Алонсо. Скорее всего, ярость. Но всё не так просто; за его глазами идёт война, и когда он делает шаг назад, Пенни закусывает губу и молча умоляет его уйти.

Но затем его ухмылка возвращается, и в этот раз в ней нет юмора.

— Я здесь не нужен, да? — говорит Алонсо. — И чья же это вина?

Прежде чем Кори успевает ответить, Алонсо делает три быстрых шага вперёд и бьёт его в лицо.

Вечеринка превращается в хаос. Кори спотыкается, но почти не замедляется. Он квотербек их школы, так что умение принимать удары и восстанавливаться — необходимый навык. И в данном случае восстановиться значит «ударить Алонсо в живот».

Алонсо сгибается пополам, кашляя. Как только Кори собирается схватить его за воротник рубашки, Алонсо бросается вперёд, как бык, сбивая Кори с ног.

Люди кричат и улюлюкают, пока они оба борются на земле. Кто-то включает «Blitzkrieg Bop» Ramones, и несколько парней подпевают с дурацким британским акцентом. По ту сторону вечеринки Ивонн Мейсон поднимает свой телефон — явно снимает. Ханна Хартли прижимается к ней, переводя взгляд с экрана телефона Ивонн на летящие в реальном времени кулаки. Некоторые футболисты хмурятся и переговариваются вполголоса, возможно, решая, стоит ли оттаскивать Кори. Но они ничего не делают.

Они просто позволяют этому случиться.

Когда Кори бьёт коленом Алонсо между ног, Пенни отворачивается, чувствуя тошноту. Она никогда не видела их драки вблизи, и внезапно ненависть между Кори и Алонсо становится слишком реальной. Ей нужно уйти.

— Пенни! — рядом появляется Наоми.

— Убей его, Кори, твою мать! — кричит кто-то.

Раздаётся общее «ооооо», и Наоми вытягивает шею, чтобы посмотреть. Это всё, что Пенни может вынести. Она пробивается сквозь толпу людей, жаждущих занять её место в первом ряду, и между телами ей становится тесно. Когда она наконец выбирается, сердце колотится, и она переходит на бег.

— Пенз, подожди! — кричит Наоми, догоняя Пенни. Вскоре они уже в лесу, перепрыгивают через упавшие ветки и поскальзываются на траве, влажной от дневной духоты. Стакан Пенни всё ещё в руке, и пиво плещется на запястье. Она выливает его на ни в чём не повинный сорняк и продолжает бежать.

Они добираются до старой Honda Civic миссис Салазар, которую Наоми припарковала слишком далеко на траве. Но она на стороне Де Лука, и семье Алонсо наплевать на их газон. Его старый викторианский дом настолько тёмный, что его почти не видно, в то время как дом Кори сияет, как рождественская ёлка, — стекло, камень и аккуратные живые изгороди.

— Ремень, — говорит Наоми, когда они срываются с места, разгоняясь от нуля до сорока слишком быстро для машины начала двухтысячных. Они молчат, пока не сворачивают на окружную дорогу 500W, и тогда Наоми заметно расслабляется.

— Боже, — бормочет Наоми, опуская окно и делая музыку громче, так что подстаканники дребезжат от баса. — Некоторые вещи никогда не меняются. Эти двое не перестанут драться, пока один из них не умрёт.

— Ага, — бормочет Пенни, но это не кажется таким простым. Разве Кори и Алонсо не переняли эту ненависть от людей гораздо старше их?

Наоми щурится в темноту впереди.

— Ты слышишь это?

Появляются красно-синие огни, несущиеся к ним. Мимо проносится полицейская машина, сирены разрывают устойчивую тишину сельской местности, направляясь прямо к вечеринке.

— Надеюсь, кто-нибудь сольёт бочку, — бормочет Наоми.

Свет на крыльце горит, когда они подъезжают к одноэтажному дому Пенни на улице Клэнси. Снаружи пахнет дымом от фейерверков в парке Баррионов, но внутри пахнет марципаном.

Пенни и Наоми встречаются взглядами.

— Малиновые батончики, — шепчут они в унисон.

Они сбрасывают обувь в кучу у входной двери и хватают по два малиновых батончика с кухни, прежде чем на цыпочках пробраться в комнату Пенни. Даже в темноте они знают, как перепрыгивать самые скрипучие половицы, крадучись по коридору мимо спальни мамы Пенни. Анита Эмберли встаёт рано, чтобы открыть своё кафе, так что она, наверное, спит уже несколько часов.

— На крышу? — спрашивает Наоми, когда Пенни закрывает дверь своей комнаты.

— На крышу, — соглашается Пенни.

Забраться на крышу — дело привычное: присесть на подоконник, ухватиться за выступ, подтянуться. Когда они отдыхают, прислонившись к шиферу, глядя на луну и передавая друг другу фляжку, Наоми говорит:

— Итак. Алонсо был разговорчив.

Пенни морщится.

— Ты заметила.

— Многие заметили. — Она замолкает. — Ты когда-нибудь думала, может, он… ну, знаешь. Влюблён в тебя?

Пенни садится прямо, фляжка чуть не слетает с крыши.

— Что?

— Это была просто мысль.

— Ты точно ошибаешься.

— Конечно.

— Конечно?

Наоми смеётся.

— Ты чего так паникуешь? Это не имеет значения. Ты в команде Кори.

— Я на самом деле в команде Франсуа.

— Ну, Франсуа — это вымышленный полтергейст из «Старшей школы Амитивилля»…

— Сексуальный вымышленный полтергейст, — поправляет Пенни.

— …а ты настоящая девушка. Так что из этого ничего не выйдет.

Пенни делает мечтательный глоток из фляжки.

— Наверное, нет.

— Чего он хотел? Вы довольно долго говорили.

Пенни открывает рот, но что-то мешает ей рассказать о том, что Алонсо сказал про ежегодник. Наоми воспримет это как доказательство того, что у Алонсо к ней какие-то странные чувства. Если бы Наоми была на месте Пенни, она бы увидела гнев в глазах Алонсо, превосходство в осанке. Алонсо смотрит на Пенни точно так же, как на всех остальных: как на существо ниже его. Как на помеху. Как на расходный материал. Наоми была права: Пенни в команде Кори, но только потому, что Кори относится к людям как к людям.

— Он меня донимал, как обычно, — говорит Пенни, делая ещё один глоток.

— Тогда почему ты не послала его? — говорит Наоми, забирая фляжку. — Не обязательно быть такой доброй со всеми всё время.

Пенни собирается ответить, что она вроде как послала его, — но что-то вдалеке привлекает её внимание. За домом Пенни — деревья и забор, сорняки и полевые цветы. Здесь так заросло, что не видно дома их соседа в нескольких ярдах. Но за забором, прежде чем начинается настоящий лес, есть тень.

Это может быть игра света. Луна может светить под идеальным углом сквозь ветви над головой. Но тень движется совершенно не так, как ветки на ветру. Она почти выглядит…

Человеческой.

— Ты кого-то видишь? — шепчет Пенни, пытаясь не паниковать.

— А? Где?

— Тсс, — говорит Пенни и указывает. — Вон там, возле сломанного столба забора.

— Я вижу природу.

Пенни собирается возразить, но когда она снова смотрит на забор, там ничего нет.

— Ты пьяна и хочешь спать, Пенз. И, наверное, на взводе после того, как Алонсо и Кори устроили гладиаторские бои. — Наоми хмурится. — Ты правда не скажешь мне, что сказал Алонсо?

Пенни ещё долго смотрит на лес, прежде чем откинуться на крыше.

— Он спросил, как проходит моё лето.

— Он что? Это странно.

Алонсо всегда был странным, но он и предсказуемый. Кроме этого вечера. Сегодня он на мгновение почти прилично с ней обошёлся, но это страшнее всех историй, которые Пенни о нём знает. Это заставляет её чувствовать, что она что-то упускает.

Глядя на луну, Пенни решает, что никогда не будет искать послание Алонсо в своём ежегоднике. Потому что, хотя тёмная часть её заворожена тем, что она видела в лесу много лет назад, она уверена в одном: Алонсо Де Лука — загадка, которую она никогда не захочет разгадывать.

Когда полицейский выводит Кори и Алонсо из леса, их семьи уже ждут.

Баррионы выстроились на крыльце поместья Мередит, которое служит их семейным домом уже более семидесяти пяти лет. Отец Кори, Джеймс, стоит впереди группы, а тётя Хелен — чуть позади. Прислонившись к дому, стоит сын тёти Хелен, Джулиан. Даже издалека видно, как на его губах играет улыбка. Их телохранитель, Уоррен, который живёт с ними, застыл на газоне, не сводя глаз с Алонсо. А София Баррион Хирш, троюродная сестра Кори, сжалась в комок со своей десятилетней дочерью Камилой. Не хватает только дедушки Кори — наверное, потому что он избегает Де Лука любой ценой.

На губе Кори запеклась кровь, а голова раскалывается от двух ударов, которые нанёс Алонсо. Но Кори не волнуется, как его семья отреагирует на присутствие полиции, даже если он единственный темнокожий ребёнок в почти полностью белой семье. Когда дело касается Де Лука, ненависть Баррионов уходит вглубь. Они, наверное, устроят в честь Кори праздничный ужин.

Через дорогу от поместья Мередит мама Алонсо стоит в конце своей подъездной дорожки, её белые волосы собраны в небрежный пучок на макушке. Несмотря на свой шестифутовый рост, чёрное кружевное кардиган Вера Де Лука достаточно длинный, чтобы волочиться по земле их подъездной дорожки. Позади неё — её сёстры: Донна Де Лука пускает клубы дыма от сигареты, в то время как Эмилия Де Лука трясётся от беззвучных рыданий.

Кори не может даже смотреть на них.

Его отец выходит им навстречу на дорогу.

— Что здесь случилось?

Офицер Эриксон бросает взгляд на маму Алонсо, но она не сдвинулась с места. Она наблюдает с расстояния в несколько ярдов, её выражение лица бесстрастно.

— Кто-то позвонил нам и сообщил о жестокой драке в лесу, — говорит офицер Эриксон. — Парень не назвал имён, наверное, потому что все на вечеринке твоего сына пили алкоголь, будучи несовершеннолетними.

— Только не я, — говорит Алонсо. — Мне не нужно быть пьяным, чтобы захотеть врезать Барриону… ай, больно.

— Не время, Де Лука, — говорит Эриксон, не ослабляя хватки.

Кто-то окликает его дымным голосом:

— Мой сын под арестом?

Это мама Алонсо. Она не сдвинулась с подъездной дорожки, но теперь она сверлит Алонсо взглядом.

Офицер Эриксон беспокойно переминается.

— Нет, не под арестом, но…

Вера обрывает его.

— Тогда я попрошу вас убрать от него руки.

Офицер Эриксон бормочет что-то, но отпускает Алонсо.

— Мэм, это уже второй раз за этот год, когда эти парни ссорятся. Вашему сыну в следующем году исполнится восемнадцать, и я больше не буду таким снисходительным.

— Я понимаю.

Офицер Эриксон скрещивает руки.

— Полагая, что вы не хотите, чтобы у вашего сына была судимость, я хотел бы предложить посредничество для ваших семей. Я знаю, у вас сложная история, но, возможно, пришло время оставить это позади…

Прежде чем Кори успевает остановиться, он говорит:

— С уважением, в этом нет смысла. Думаю, моя семья со мной согласится.

— Согласна, — говорит его отец. — Невозможно уладить этот бардак.

Мама Алонсо даже не утруждает себя ответом. Она просто смотрит на Кори, как на жвачку, прилипшую к подошве её туфли.

Офицер Эриксон переводит взгляд с одной семьи на другую, на его лице заметное замешательство. Он, должно быть, новый. Остальные сотрудники крошечного полицейского участка Айдлвуда уже знают, что не стоит поощрять Баррионов и Де Лука «оставлять прошлое позади». Все они знают историю о пожаре, который убил бабушку Кори в поместье Мередит почти пятьдесят лет назад.

Но это был не последний раз, когда Де Лука убили Барриона.

— Ну что ж, тогда я оставлю вас разбираться самим, — говорит офицер Эриксон, пытаясь сохранить видимость авторитета, пока напряжение нарастает. — Пусть это не повторится.

Через несколько секунд полицейский уезжает, его стоп-сигналы исчезают за поворотом вдалеке.

Затем начинается.

— Я предупреждал Кори, что твой сын испортит ему вечер, — говорит отец Кори. Его светло-русые с сединой волосы блестят от геля, а костюм безупречен, даже в полночь.

Вера Де Лука игнорирует его.

— Алонсо, — говорит она, и он неторопливо идёт к ней, поочерёдно потягивая руки, словно только что совершил пробежку по району.

— Нечего сказать? — кричит отец Кори. — Наверное, это неудивительно. Вы победили.

Вера наконец смотрит на него, её взгляд холоден и остр, даже в темноте.

— Мы победили?

— Твой отец получил то, что хотел, — говорит Джеймс. — Даже из могилы Джованни разрушает нашу семью.

— Это не… — начинает мама Алонсо, но обрывает себя. Через мгновение её лицо превращается в холодную маску. На этот раз она улыбается, словно это какая-то мелкая размолвка. — Ты думаешь, мы хотели потерять всё?

К Кори внезапно возвращается адреналин, на полную мощность. Он не хочет чувствовать это. Этот гнев почти затягивает. Если бы Кори позволил ему управлять собой, как бы он жил дальше каждый день? Как бы он ходил в школу, думал о колледже или даже отвечал на вопросы о своей маме, не теряя контроля?

Именно так и действует Алонсо. И Кори не позволит себе опуститься до его уровня. Когда ты один из немногих темнокожих детей в маленьком городке, нельзя позволять им видеть тебя злым. Поэтому он запихивает свои чувства глубже, глубже, глубже, представляет, как запирает их на замок и выбрасывает ключ. Когда он снова позволяет себе вдохнуть, он не чувствует ничего.

— Вы потеряли всё? — говорит отец Кори. — Как ты вообще можешь смотреть на кого-то из нас и говорить это? Твой бывший муж не умер, Вера. Он понял, на ком женился, и ушёл. Мудрый человек.

Алонсо резко оборачивается, но, прежде чем он успевает сделать три шага в сторону отца Кори, рядом с ним появляется Уоррен. Он хватает Алонсо за руки, удерживая его на месте.

Донна Де Лука бросается на перила их гнилого крыльца.

— Убери от него руки! — рычит она, выпуская дым из ноздрей, словно дракон.

— Сначала обуздай своё потомство, — говорит отец Кори.

— Ты и твоя семья хотите забрать у жителей этого города всё до последнего, — говорит Вера. — Только этим вы и занимались. Но мы были здесь до того, как ваша семья появилась, и мы будем здесь после того, как вы все уйдёте. Я обещаю тебе это.

Её слова вышибают воздух из лёгких Кори, и его голос звучит слабо и прерывисто.

— Я так понимаю, в этом и был весь смысл твоего Проклятия, да? Чтобы избавиться от нас?

Проклятие.

Слово повисает в воздухе, пять букв, которые определили жизнь Кори.

В Айдлвуде ходит множество слухов. Слухи о том, почему Кайла МакГиннесс постоянно получает главные роли в школьных мюзиклах, хотя не может взять ля-бемоль, или о том, что кафе Аниты Эмберли до сих пор открыто только потому, что она спит с арендодателем. А ещё есть бесчисленные слухи о Де Лука. О том, что происходит за стенами их жуткого, разваливающегося старого дома.

Магия, шепчут дети.

Зло, говорят старухи.

И они обе правы.

Хочет ли Кори, чтобы люди знали о семейном Проклятии? Нет. Если бы все знали, они бы не просто жалели Кори — они бы боялись подходить слишком близко. Держать это в секрете значит, что Кори может притворяться нормальным. Но в такие моменты, как этот, когда Де Лука смотрят ему в лицо, когда они должны молить о прощении, Кори хочет кричать в мегафон:

Де Лука убили мою маму! Они убили столько членов моей семьи! И если я когда-нибудь влюблюсь, кем бы она ни была, она тоже умрёт!

Это реальность, которая преследует его с тех пор, как умерла его мама, когда он понял, что никто в его семье не уйдёт от этого Проклятия невредимым. У Кори никогда не было шанса на нормальную жизнь.

— Моя семья, — говорит Вера, — уже заплатила цену за то, что сделал мой отец. Совет навсегда запечатал нашу магию. Ты это знаешь. Чего вы от нас ещё хотите?

— Джеймс, — изящная рука тёти Хелен ложится на плечо брата. — Уже поздно. Пойдём в дом.

— Нет, — рычит отец Кори, отталкивая руку тёти Хелен и тыча пальцем в сторону Веры. — Это никогда не закончится, пока вы навсегда не уберётесь из этого города. Я хочу, чтобы все в Айдлвуде забыли, что ваша семья вообще существовала.

Его слова заставляют даже цикад замолчать. Кори стоит рядом с отцом, и на секунду ему кажется, что всё кончено.

Он ошибается. В тот же миг Алонсо запрокидывает голову и заливается смехом.

— Ты шутишь? Никто из вас, придурков, никогда не забудет о нас. Проклятие никого не убивало годами, но вы только о нас и думаете, да? Признайся, вы бы скучали по нам.

Время замедляется от его слов. Раздаются крики со стороны Баррионов, но Кори их не слышит. У него возникает ощущение падения, хотя его тело не сдвинулось ни на дюйм. Кори вспоминает, как Алонсо выделил Пенни Эмберли на вечеринке. Тихая, сдержанная Пенни, которая, вероятно, никогда в жизни не сказала ни слова ни одному Де Лука. Кори видел унижение на её лице, и это не дало ему возможности просто уйти от них. Было лучше перенаправить внимание Алонсо, чем позволить ему издеваться над тем, кто этого не заслужил. Но именно это и делает семья Алонсо: они пугают и обижают людей, и наслаждаются каждой секундой этого.

— Как ты смеешь.

Ярость в голосе Софии Баррион Хирш возвращает Кори в реальность. Она идёт по газоне в шёлковом халате, её длинные тёмные волосы заплетены в свободную косу через плечо.

— Как ты смеешь насмехаться над нами? — говорит София, не сводя глаз с Алонсо. — Ты знаешь, сколько людей мы потеряли из-за вас? Мать Кори, моего отца, моего Рамона…

Джеймс поднимает руку, чтобы заставить Софию замолчать.

— Не нужно им напоминать. Они знают. Им просто плевать.

Кори прирос к месту, глядя, как его семья разваливается. Тётя Хелен начинает сердито шептать отцу Кори. Дочь Софии, Камила, стоит на крыльце рядом с Джулианом, по её щекам текут слёзы.

А через переднее окно поместья Мередит видно движение. Библиотека Баррионов находится в передней части дома, в комнате, которая обычно отводится под гостиную. Её большое окно выходит на улицу — и на дом Де Лука. Сейчас шторы раздвинуты, и, хотя свет выключен, снаружи горит уличное освещение, и его свет падает на фигуру в окне.

Чарльз Баррион наблюдает за сценой, разворачивающейся между его семьёй и ковеном, убившим его жену. Его подбородок вздёрнут, но с такого расстояния выражение его лица невозможно прочитать.

Отец Кори прослеживает за его взглядом, и когда он видит Чарльза Барриона, стоящего у окна, его лицо становится непроницаемым.

— Кори, иди. Убедись, что он не выйдет на улицу.

Это не потому, что Чарльз Баррион стар и может упасть с лестницы. У Чарльза Барриона ум по-прежнему остёр. Но Джеймс Баррион боится, что вид Де Лука может спровоцировать главу рода Баррионов. Не зря никому не разрешают упоминать Де Лука, если только дедушка Кори не упомянет их первым; известно, что он приходит в ярость, когда речь заходит об этом ковене.

Прежде чем Кори успевает войти в дом, Вера и Алонсо отступают, проходя мимо заросших садов и сломанных статуй, выстроившихся вдоль дорожки к их дому. Алонсо придерживает входную дверь для мамы и тёток, но в последний раз смотрит на Баррионов.

— Если хотите, чтобы мы ушли, почему бы просто не сжечь нас на костре? Раньше люди именно так решали подобные проблемы.

Прежде чем Алонсо успевает сказать что-то ещё, его мать хватает его за ухо и затаскивает внутрь.

Когда Пенни просыпается, спального мешка Наоми уже нет. Должно быть, она ушла, чтобы пораньше начать снимать свои уроки по макияжу. Пенни потягивается над головой, вдыхая тишину утра — и чувствует запах кофе. Странно. Никого не должно быть дома.

— Мам? — зовёт она.

— На кухне, зайчик.

Анита Эмберли сидит за их маленьким обеденным столом, который на самом деле представляет собой переделанную стойку из закусочной с потрескавшимися, удобными коричневыми сиденьями. Стол завален комнатными растениями, счетами и неровной стопкой карт Таро. Когда Пенни заходит, мама пишет в своём дневнике, ручка быстро бегает по строчкам. На ней любимое летнее платье, которое ярко смотрится на её загорелой светлой коже. Светлые волосы мягко лежат на плечах.

Люди всегда удивляются, когда узнают, что они родственницы. Возможно, это потому, что Пенни похожа на отца или потому, что она умеет сливаться с толпой и держаться подальше от драм. В этом смысле Пенни и её мама — полные противоположности. Анита переехала в Айдлвуд, когда училась в старшей школе, но из-за её решимости жить именно так, как она хочет, город до сих пор относится к ней как к чужой. Ранние воспоминания Пенни — это смесь осуждающего шёпота: люди в продуктовом магазине замолкали, когда они с мамой проходили мимо, или церковные дамы собирались у кафе, чтобы заглянуть внутрь, пошептаться и покачать головами. Но Аните всегда было всё равно. Иногда она заводит дружеские разговоры просто для того, чтобы заставить людей чувствовать себя неловко. Вряд ли вы найдёте жителя Индианы, достаточно смелого, чтобы ответить на ваше вежливое приветствие молчанием. Вместо этого жители Айдлвуда приберегают свой шёпот до тех пор, пока Анита не повернётся к ним спиной.

Но им было всё равно, слышит ли Пенни. Они никогда не задумывались, что их шёпот может вызвать настолько сильную реакцию «бей или беги», что Пенни будет мечтать стать невидимкой.

Теперь Пенни держится тихо. Она не встречается, ограничивается двумя кружками пива на вечеринках и не распускает сплетни. Если за весь учебный день никто не бросает на неё взгляд, она начисляет себе пять очков.

У неё много очков.

Если бы Пенни была больше похожа на свою маму, ей было бы всё равно на всё это. Но она не такая сильная, как Анита Эмберли, и никогда не будет. Так что Айдлвуд может сплетничать сколько угодно, но это никогда не коснётся Пенни.

— Ты потрясающе выглядишь, — говорит Пенни, садясь за стол.

Мама улыбается и откладывает дневник в сторону.

— А ты выглядишь измученной. Ты хорошо провела время прошлой ночью?

— Да, мы… да.

— Убедительно!

В любимой кружке Пенни с «Аватаром: Легенда об Аанге» уже есть кофе, и она делает глоток.

— Почему ты не в кафе?

— Потому что мы сегодня едем к твоему отцу.

Пенни ахает и вскакивает на ноги.

— Боже мой, прости, я совсем забыла!

Анита смеётся.

— Сначала выпей кофе. Ты проспала до восьми, так что я предполагаю, у тебя похмелье?

— Не надейся, что мне так плохо.

— Я просто хочу, чтобы ты наслаждалась молодостью.

— Ага, потому что ты уже не наслаждаешься жизнью?

Анита ахает.

— Ты хочешь сказать, что я не молода и не прекрасна?

— Ты самая красивая женщина в мире. Просто не самая молодая — перестань! — Пенни смеётся, когда мама щекочет её.

— Заслужила. Теперь пей кофе и одевайся. Нам нужно выйти через пятнадцать минут, чтобы не попасть в похоронную толпу.

Час спустя Пенни и её мама расстилают свой пикниковый плед на могиле Нейтана Эмберли. Пенни достаёт их бранч: ещё кофе, яичные сэндвичи и дыню, обёрнутую в прошутто. Анита смотрит на надгробие Нейтана с грустной улыбкой на лице, пока Пенни подтягивает колени к груди и смотрит на то место, где кладбище переходит в лес.

Когда Пенни была маленькой, она ненавидела эти пикники, потому что её папа не был рядом. По-настоящему. Он не мог кружить Пенни или играть на гитаре, или танцевать с Анитой, как раньше, так какой смысл было приезжать на кладбище?

Но с годами Пенни начала собирать частички своего отца, как снежинки. Она снова достала его фотографии спустя годы после того, как спрятала их. Когда по ночам она не могла уснуть, она слушала музыку, которую он играл со своей группой. Она научилась быть счастливой только с воспоминаниями. Теперь она любит эти пикники. Они умиротворяющие.

— Итак, — говорит Анита после нескольких мгновений тишины, — были какие-нибудь симпатичные парни на вечеринке у Санго прошлой ночью? Я уверена, твой папа хотел бы знать.

— Не особо.

Мама Пенни наклоняет голову и говорит:

— Может, ещё какие-нибудь подробности хочешь рассказать? Драма? Тайны? Признания?

Этого достаточно, чтобы Пенни сдалась, потому что она слабая и не умеет врать.

— Наши планы вроде как… изменились. Мы не пошли на вечеринку к Санго.

Если бы Анита была похожа на других родителей, она бы, наверное, потребовала узнать, куда пошла Пенни и почему она солгала, или, по крайней мере, одарила бы дочь неодобрительным взглядом. Но Анита — это Анита, поэтому она просто кивает и ждёт.

Пенни прочищает горло.

— Я пошла на вечеринку Кори Барриона в честь Четвёртого июля.

Теперь Анита реагирует. Она сжимает губы, словно тщательно обдумывая следующие слова. Её рука машинально играет с подвеской на ожерелье. Это чёрный полумесяц, тусклый и бесформенный, именно такие украшения Анита обычно находит в секонд-хендах.

— Я слышала, эти парни опять подрались, — говорит Анита.

— Сеть слухов Айдлвуда снова в деле.

— Мне не нравится знать, что ты была там, зайчик. Ты знаешь, как я отношусь к этим семьям. Они причиняют много боли и утаскивают за собой других.

— Там была куча народу, мам. Я же не тусовалась с Кори и Алонсо.

— Не в этом дело, — резко бросает Анита, голос которой звучит почти не по-своему. — Они создают хаос одним своим присутствием. У меня не так много правил, но я жду, что ты будешь уважать это. Понимаешь?

Анита почти никогда не разговаривает с Пенни так — как с пятилетним ребёнком, будто у той нет работы и она не понимает горя и того, как устроен мир. Точно так же прошлой ночью с Пенни говорила Наоми, когда сказала, что хочет остаться жить в Айдлвуде. Даже Алонсо смотрел на неё так, будто она живёт в тепличных условиях. Глупая.

Это разжигает огонь в груди Пенни. Прежде чем она успевает понять, её слова летят в цель.

— Я не дружу ни с одним из них. И даже если бы дружила, какое тебе дело? Я никогда тебя не осуждаю.

Лицо Аниты тускнеет.

— Что ты имеешь в виду?

— Неважно.

— Думаю, важно.

Вместо ответа Пенни откусывает большой кусок от яичного сэндвича. Наступает долгая пауза. Анита вздыхает, закрывая глаза.

— Я знаю, что не всегда облегчала тебе жизнь в этом городе.

От боли в её словах гнев Пенни исчезает, словно дым.

— Дело не в этом, мам…

— Дело, — говорит мама Пенни. — Я всегда живу моментом, своей жизнью, но иногда забываю, как сильно это влияет на тебя.

— Люди стали гораздо добрее, чем раньше, — говорит Пенни, но это звучит неубедительно. Она пытается снова. — В смысле, меня не дразнят. Все оставляют меня в покое.

— Вероятно, потому что я научилась не встречаться с твоими школьными директорами.

Пенни фыркает.

— По крайней мере, благодаря этому я попала в волейбольную команду в средней школе.

— Ты была довольно плоха.

— Да, и тренер это знал. — Пенни берёт маму за руку. — Прости. Ты знаешь, я хочу, чтобы ты была счастлива.

Анита улыбается, но затем её взгляд перемещается на точку за плечом Пенни. Её рука тянется к ожерелью, пальцы обхватывают крошечный полумесяц, словно это спасательный круг посреди озера Мичиган.

— Что там? — говорит Пенни, прослеживая за взглядом матери.

— Ты кого-то видишь? — спрашивает Анита шёпотом.

Несмотря на дневную жару, Пенни внезапно становится холодно. Её собственные слова прошлой ночи возвращаются к ней, и ей кажется, что она снова на крыше с Наоми, вглядывается в тёмную даль.

Пенни вскакивает на ноги, всматриваясь вдаль, даже не понимая, что именно она ищет. Но там ничего нет. Даже ветерка. Только могилы, потрескавшийся серый цвет проселочной дороги и бесконечное голубое небо.

— Там никого, — говорит Пенни.

Анита отрывает взгляд от дороги, но её рука всё ещё теребит ожерелье.

Пенни садится обратно.

— Кто-то тебе это подарил?

— М? — Анита смотрит вниз. — Ах да. Подруга.

— Ты с кем-то встречаешься?

Анита смеётся, но это звучит натянуто.

— Почему ты так решила?

— Потому что ты всегда с кем-то встречаешься.

Взгляд Аниты снова устремляется на дорогу. Под слоем тонального крема едва заметны мешки под глазами. Отрешённое выражение на лице мамы странное. Непривычное. Анита многое пережила, но она всегда энергична, всегда позитивна.

Но сейчас Анита выглядит испуганной.

— Ты так и не ответила на мой вопрос, — говорит Пенни. — Ты с кем-то встречаешься?

Через мгновение Анита наконец отвечает:

— Уже нет.

У Пенни падает сердце. Как бы ни влияла личная жизнь Аниты на слухи, драмы и завершение спортивной карьеры Пенни, Пенни ненавидит быть в неведении.

— Почему ты не сказала мне?

— Это было недолго. Мимолётно. Иногда любовь бывает такой.

— Тогда это вообще любовь? Если она приходит и уходит?

— Человек может прийти и уйти, но чувства могут длиться намного дольше. — Анита тянется и убирает непослушный локон с глаз Пенни. — Ты так напоминаешь мне о нём.

Пенни не нужно спрашивать, кого она имеет в виду.

— Папа был гранж-рокером. Он был круче, чем я когда-либо буду.

— Я не об этом. Дело в том, как ты смотришь на людей. Ты всегда была такой любопытной, такой хорошей слушательницей. И в том, как ты сильно заботишься, каждой своей частичкой, хотя и пытаешься это скрыть. И в кудряшках, конечно.

Пенни смеётся, отворачиваясь, чтобы скрыть выступившие слёзы. Но Анита приподнимает её подбородок, и её выражение лица становится печальным.

— Что, мам? — говорит Пенни.

— Ты так быстро взрослеешь. И я знаю, что скоро, совсем скоро, я буду смотреть, как ты влюбляешься, и это будет так… — Она замолкает.

— Волнительно? — предлагает Пенни.

Улыбка Аниты меркнет.

— Страшно.

— Страшно? Почему?

— Потому что ты моя малышка, — говорит Анита, — а любовь — это чудовище.

— Алонсо.

Цепь на поясе Алонсо позвякивает, когда он останавливается с одной ногой за порогом. Он почти притворяется, что не слышал маму, но возможность сбежать исчезает в ту же секунду, как он колеблется.

— Я знаю, что ты там, — зовёт она.

— Что такое?

— Подойди сюда, пожалуйста.

Алонсо разминает шею. Он ждал этого. Его мама всегда выжидает время после того, как он облажается, затягивая своё молчание для максимального чувства вины, прежде чем наконец обрушиться на него. Эти ссоры — напоминание о том, что Вера Де Лука с радостью обменяла бы его на другого сына, если бы могла. Она никогда не говорила этого вслух, но и не нужно.

Алонсо не может её винить.

Он волочит ноги в гостиную, где его мама сидит в своём любимом бархатном кресле. Книга лежит раскрытой у неё на коленях, и она печатает сообщение, когда он входит.

— Сядь, — говорит она, не поднимая глаз.

Алонсо издаёт тяжёлый, многозначительный вздох, прежде чем плюхнуться на потёртый диванчик. Тот скрипит под ним, угрожая развалиться. Большая часть их мебели либо съедена термитами, либо настолько стара, что рассыпается, но Де Лука ничего не выбрасывают. Чтобы купить новую мебель, нужны деньги, а у них нет денег с тех пор, как закрылась аптека Де Лука. Нельзя использовать магию ковена для приготовления лекарств, если ни у кого в ковене больше нет магии.

Мама Алонсо откладывает телефон и переплетает пальцы.

— Мне нужно, чтобы ты перестал провоцировать Кори Барриона.

Алонсо скрежещет зубами.

— Почему ты думаешь, что я начал? Это мог быть он.

— Потому что он каждый год устраивает вечеринку в честь Четвёртого июля на озере, а решил пойти именно ты.

Справедливо. Но, в отличие от других раз, Алонсо пришёл не для того, чтобы надрать Кори задницу. Он пришёл потому, что думал — надеялся, — что Пенни Эмберли может быть там.

Написать записку в её ежегоднике было ошибкой. Он знал это с того самого момента, как ежегодник упал ему на колени в столовой. Большинство учеников Центральной школы Айдлвуда передают свои ежегодники друг другу в последний день учёбы, позволяя всем писать заметки. Алонсо обычно рисует члены и передаёт дальше, но когда он увидел имя Пенни, написанное под строкой ЭТОТ ЕЖЕГОДНИК ПРИНАДЛЕЖИТ на внутренней обложке, его словно охватило безумие. Он не мог остановиться, когда из-под его ручки расцвела цитата Сильвии Плат:

Кажется, я выдумала тебя у себя в голове.

Он не подписался полным именем. Только инициалы. Позже он понял, как это было глупо, потому что если он не хотел, чтобы она догадалась, от кого это, ему следовало оставить только цитату. Не то чтобы Алонсо должно быть дело. Вырасти в Айдлвуде Де Лука значило узнать, что такое ненависть, до того, как понять, что это такое. Его устраивает быть проблемой, особенно если это значит, что люди оставляют его в покое.

Но это не относится к Пенни. Если бы она его презирала — даже если бы она смеялась над ним, как другие, — эта рана никогда бы не затянулась. Она бы гноилась, пока не превратила бы Алонсо в ещё худшую версию самого себя.

Вот почему Алонсо оказался на вечеринке Кори, где всё пошло наперекосяк.

Я знаю, что я тебе не нравлюсь, хорошо?

Просто оставь меня в покое.

Алонсо почти не спал прошлой ночью, пока эти слова кружились в его голове. Но он не собирается говорить ничего из этого маме. Она не сможет его утешить; она, наверное, даже не попытается, что ещё хуже. Вместо этого Алонсо полагается на своё проверенное оправдание.

— Я хотел пойти на озеро, потому что оно наполовину моё. Разве у меня нет права быть там?

— Дело не в том, что ты имел право сделать. А в том, что ты сделал.

Раздаётся мяуканье, и Нимбл запрыгивает на колени Алонсо, глядя на него огромными блюдцеобразными глазами. Он чешет её за ушами.

— Кори заслужил. Если бы ты слышала, что он мне сказал…

— Мне всё равно, — говорит мама, как всегда, деловито. — Если ты продолжишь в том же духе, Баррионы используют это как предлог, чтобы навсегда выжить нашу семью из Айдлвуда.

— Может, я этого и хочу.

Есть мысли, которые не должны попадать из мозга Алонсо в его рот, и это была одна из них. На лице Веры появляется то выражение — то самое, которое она часто показывала отцу Алонсо, когда они ещё были женаты. Оно говорит: у меня больше мозгов, чем у тебя, и я не боюсь их использовать.

Алонсо смотрит на людей точно так же. Это одна из многих черт, которые он унаследовал от мамы, но она, похоже, не понимает своей роли в его формировании.

— Ты этого хочешь? — говорит Вера.

Теперь поздно отступать. Алонсо не может смотреть на неё, когда говорит:

— Совет никогда не снимет печать с нашей магии, мам. Теперь мы смертные. Нет смысла оставаться здесь.

В этом великая ирония, определившая всю их жизнь: Айдлвуд уверен, что Де Лука — жуткие ведьмы, но это не так. Уже нет.

И всё это благодаря дедушке Алонсо, старому доброму Джованни Де Лука. Ни один ведьмин ковен не может проклинать бесконечные поколения смертных без наказания, поэтому Совет Ведьм навсегда запечатал магию Де Лука. Теперь каждый Де Лука до скончания времён будет рождаться с магией под замком.

Или так должно работать. Насколько знает Вера, Алонсо такой же лишённый магии, как и все остальные.

Нимбл медленно моргает на Алонсо, словно читает его мысли. Он злобно смотрит на неё, затем отводит взгляд.

Каким-то образом маме Алонсо удаётся не закричать.

— Ты так же хорошо, как и я, знаешь, что, когда наша семья вернёт свою магию, нам нужно будет быть здесь. Этот участок земли — место, где осели наши предки, и эта земля даёт силу нашей магии. Почти невозможно переселить ковен — требуются десятилетия, чтобы вернуть хотя бы часть той силы, что была раньше. Я не хочу знать, что подумала бы моя пра-пра-бабушка, если бы услышала тебя сейчас.

— А что, по-твоему, она бы сказала о том, что твой отец проклял Баррионов? — Он загибает пальцы, перечисляя три главных правила Совета Ведьм: — Не вмешиваться в человеческие войны, никакой некромантии и никаких проклятий. Видишь? Я знаю своё дело. И я знаю, что единственный, кого можно винить в потере нашей магии, — это дедушка Джо.

Вера встаёт, книга падает с её колен. Тогда Алонсо видит название: «Магия повседневности». В животе поднимается отвратительное чувство стыда. Жалко, что его семья изучает свои старые магические тексты, хотя не может их использовать. Они даже пытались заставить Алонсо читать их, когда он учился в начальной школе, и это был первый раз, когда Алонсо употребил слово «нахер» в предложении. Именно магия разрушила их жизнь в первую очередь. Зачем Алонсо иметь с ней что-то общее?

— Ты никогда не знал, каково это — жить ведьмой, и в этом вина моего отца, — говорит Вера. — Но я не перестану бороться за мир, где ты свободен, как и твои предки.

— Да, все эти гонения, должно быть, были офигенно крутыми.

Выражение лица Веры знакомо. Так на него смотрели люди на вечеринке Кори прошлой ночью: как на дикую карту, с которой не стоит связываться.

— Моя мама всегда говорила, что ты точь-в-точь как он, знаешь. Раньше я ей не верила.

Как он. То есть как Джованни. Гнев поднимается в груди Алонсо, и если мама скажет ещё хоть слово, он может вырваться наружу. Затем Нимбл мурлычет, возвращая Алонсо в настоящее. Он быстро представляет якорный образ, который его терапевт создал для него, чтобы помочь, когда он на грани потери контроля: серое небо, тёплый дождь, далёкий гром. Медленно пульс Алонсо приходит в норму, и когда он открывает рот, всё, что он говорит:

— Я бы никогда не покончил с собой так, как он. Он оставил тебя, тётю Донну и тётю Эмилию разбираться со всем этим в одиночку.

Вера вздыхает.

— Иногда я хочу уехать из этого города так же сильно, как и ты. Но это наш дом, и мы найдём способ восстановить расположение Совета и вернуть нашу магию. Когда-нибудь ты скажешь мне спасибо.

Алонсо встаёт, прижимая Нимбл под мышку.

— Нет, не скажу. Как только я закончу школу, я уеду отсюда навсегда.

В глазах Веры мелькает боль, и Алонсо наполняет грызущее чувство вины, которое возникает, когда ты огорчаешь маму. В качестве утешения он говорит:

— Я обещаю, что перестану бить Кори, хорошо? Если только он не нападёт на меня первым.

Он выходит из гостиной, прежде чем она успевает ответить. Но её разочарование преследует его, как призрак.

Мама Алонсо думает, что он был бы лучше, если бы понимал, каково это — нести ответственность за магию. Но в том-то и проблема: Алонсо понимает.

Он опускает Нимбл на лестницу. Она смотрит на него снизу вверх, мурлыча. Она счастливая кошка, насколько кошки вообще бывают счастливыми.

Никто бы не знал, что, когда Алонсо нашёл её десять лет назад, она была мертва.

Кафе «Горизонт» находится в центре Айдлвуда, если, конечно, можно назвать «центром» десять старых кирпичных витрин. Сегодня суббота, а это значит, что кабинки и столики полны болтающих посетителей, а очередь тянется до двери. Свет льётся сквозь высокие окна, отражаясь от бледно-голубой краски и золотых украшений.

Когда Пенни с мамой входят, её крёстный Рон Уиллис принимает заказы у стойки, болтая и быстро навигируя по меню на планшете. Их новый бариста на неполный день, Джоджо, суетится возле кофемашины, его глаза покраснели от напряжения. Судя по бинтам на пальцах, он до сих пор не освоил, как делать латте, не обжигаясь. На заднем плане из старого автомата играет «Just One Look» Линды Ронстадт.

Джоджо замечает их.

— Эй! Хорошо сходили на кладбище?

— Там всегда вечеринка, — подмигивает Анита.

Джоджо краснеет и снова чуть не обжигается, и Пенни прячет смех за кашлем. Женщина в очереди закатывает глаза и шепчет что-то своей подруге. Её губы беззвучно произносят слово «флиртует».

Ты привыкла к этому, думает Пенни, но её тревога накатывает, как буря. Та вспышка смелости, что была у неё, когда она разговаривала с Алонсо прошлой ночью, давно улетучилась.

Громкий кентуккийский акцент пробивает звуковой барьер.

— Это моя крестница? — говорит Рон из-за кассы. — Не могу быть уверен, ведь я не видел её несколько недель.

— Одну неделю, — говорит Пенни, завязывая фартук. — Я ходила на подготовительные курсы к SAT.

— М-м-м. Конечно.

Пенни обнимает его. Он такой высокий, что может поцеловать её в макушку.

— Скучали здесь без тебя, — говорит он.

— Я тоже скучала, — говорит Пенни. — Насколько мы отстали?

Рон косится на Джоджо и шепчет:

— По моим прикидкам, около десяти заказов. Я думал, студенты должны быть умными.

Пенни ахает.

— Не так громко!

— Я родился громким, дорогая. — Рон смотрит за спину Пенни. — А твоя мама разве не была прямо за тобой?

— Да, она… — Пенни замолкает, потому что её мама исчезла.

— Найди её, хорошо? Мне нужен перерыв.

Пенни бросает извиняющуюся улыбку на Джоджо, который удерживает все заказы с отчаянным взглядом. Она бежит в заднюю часть кафе, где дверь в кабинет приоткрыта, и просовывает голову внутрь.

Анита стоит перед своим столом, уставившись в телефон. Она настолько отвлечена, что даже не слышит шагов Пенни. Пенни заглядывает на экран телефона мамы, где висит сообщение от несохранённого номера:

Встретимся через пятнадцать.

— От кого это? — говорит Пенни.

Анита подпрыгивает, прижимая телефон к груди.

— Ничего себе. Предупредила бы девушку, а?

— Прости, но ты идёшь? Рон хочет сделать перерыв.

— Вообще-то, я забыла, что мне нужно кое-что уладить, — говорит Анита, хватая сумочку. — Предупредишь Рона? Я вернусь до закрытия.

Тревога приковывает ноги Пенни к полу.

— Мам. Ну же. Что происходит?

— Подруге нужна моя помощь. Вот и всё.

— Той самой подруге, которая подарила тебе ожерелье?

Анита смеётся и убирает локон за ухо Пенни.

— Обещаю, я расскажу тебе больше, когда вернусь, хорошо? Я люблю тебя.

— Но… — начинает возражать Пенни, но Аниты уже нет, задняя дверь на парковку бесшумно закрывается за ней.

Пенни почти бежит за ней. Но Джоджо отстаёт с заказами, а Рону нужен перерыв, поэтому она возвращается в зал. Она вытрясет из мамы всё об этом таинственном человеке, как только та вернётся.

Но Пенни не может игнорировать ощущение неправильности, которое поселилось в костях, потому что её мама никогда не бывает такой скрытной. Что она может скрывать?

Кори дует в свисток.

— ВРЕМЯ ВЫШЛО! ПОБЕДИЛА КОМАНДА СИНИХ!

Дети взрываются криками радости и возмущёнными воплями, но сегодня никто не плачет — это уже прогресс. Кори поправляет бейсболку, щурясь от яркого зелёного и синего цвета жаркого летнего дня.

— Я почти сделал скор! — говорит Майло Пак, прижимая к груди детский футбольный мяч.

— Это называется «забил тачдаун», Майло.

— Не будь плохим проигравшим, — говорит Дженни Тонеппи, показывая язык.

Лицо Майло краснеет, но прежде чем он успевает что-то сказать, Кори один раз дует в свисток, заставляя Дженни подпрыгнуть.

— Какое самое важное качество у победителя? — спрашивает Кори.

Дженни краснеет.

— Скромность.

— Я думаю, ты имеешь в виду смирение. Но, эй, кроме этого, ты хорошо поработала на этой неделе. Ты будущий квотербек.

Дженни забывает о смущении и ахает.

— Правда? — Затем она срывается с места, направляясь к кому-то за спиной Кори. — Ты слышал, пап? Я будущий квотербек!

Мистер Тонеппи хлопает Кори по плечу, пока Дженни вцепилась в его ноги.

— Ты отлично справляешься с этими детьми.

Кори улыбается. Рядом с ним игроки раскладывают сетчатые майки по кучкам, разделённым по цвету.

— Они изначально хорошие дети. Поэтому легко.

— Все надеются, что однажды ты будешь тренировать школьную команду, — говорит мистер Тонеппи. — Не то чтобы у тебя будет много времени, когда вы с кузиной возьмёте в свои руки семейный бизнес.

Кори прилагает усилия, чтобы сохранить улыбку на лице. Эти замечания не должны его беспокоить. Он всегда знал, что останется в Айдлвуде и будет работать в компании своей семьи, но раздражает, когда другие люди указывают на это. Они всегда говорят это так, будто это секрет, будто Кори доверился им, хотя все в Айдлвуде уже знают.

Любой другой на месте Кори был бы более чем счастлив. У него уже есть высокооплачиваемая работа после колледжа — должность вице-президента в «Баррион Отопление и Охлаждение», где работают более половины жителей Айдлвуда. Он будет работать со своим кузеном Джулианом, который станет генеральным директором.

Кори тоже будет счастлив. Когда-нибудь.

Мистер Тонеппи поднимает дочь.

— Передай привет своему отцу, хорошо? Я давно не видел его в офисе.

— Обязательно.

— И тебе стоит подать на Де Лука в суд за этот фингал, — говорит мистер Тонеппи, смеясь, пока несёт Дженни к парковке.

В Айдлвуде новости распространяются быстро.

Когда все дети разошлись с родителями, Кори перекидывает спортивную сумку через плечо. На парковке урчит грузовик King Ranch. Дилан опирается на руль, наблюдая за тем, как он идёт.

Лёгкость, которую Кори чувствовал, тренируя детей, исчезает. Он дёргает воротник футболки, когда солнце становится жарче, чем минуту назад.

Успокойся. Это твоя девушка уже три года. Будь собой.

Но он не может. Лёгкость, которая была в их отношениях в начале, исчезла, и когда он с Дилан, Кори чувствует себя косноязычным и неуверенным в том, как двигаться, как прикасаться к ней, как даже смотреть на неё. Каждый раз, когда он с ней, его мозг просчитывает всё, что может пойти не так. Если Кори спросит о её дне, она может обвинить его в том, что ему всё равно. Если он скажет, что хотел бы навестить семью Дилан, она напомнит ему, что он никогда не позволяет ей приходить к нему, что она едва знает его отца даже после нескольких лет отношений.

Лучше молчать. Это трудный период в их отношениях, но он не будет длиться вечно.

— Привет, — говорит Кори, садясь на пассажирское сиденье.

Дилан долго смотрит на него. Он бросает на неё взгляд с улыбкой, затем достаёт телефон.

Дилан вздыхает и включает передачу.

Они едут к школе в тишине. Она паркуется у лесополосы за зданием, и они забираются на заднее сиденье, целуясь и снимая одежду без лишних слов.

Кори теряется в этом.

Когда они заканчивают, Дилан падает на него сверху и целует его влажным поцелуем.

— Ты такой горячий, — говорит она ему в губы.

Кори проводит рукой по её спине.

— Может, включим кондиционер?

— Дай мне секунду прийти в себя. — Она садится и собирает волосы в пучок на макушке. — Почему мы не можем делать это у тебя?

Снова этот комок в животе Кори, паника, когда он пытается найти нужное оправдание. Раньше Дилан никогда не спрашивала о поместье Мередит, где сейчас живут семь членов семьи Кори, плюс их телохранитель Уоррен. Дилан приходит туда только раз в год, на ежегодный благотворительный бал Баррионов. Раньше она понимала, что дом семьи Кори не открыт для всех, что Баррионам нужно пространство, чтобы спрятаться от мира. Но в последнее время этого стало недостаточно.

Не то чтобы Кори мог её винить. Любой нормальный парень постоянно приводил бы свою девушку домой. Но поместье Мередит — единственное место, где Кори не нужно притворяться, что Проклятия не существует.

Дилан закатывает глаза, что значит, он слишком долго придумывал ответ. Она отстраняется и начинает одеваться, а Кори следует за ней, обхватывая её за плечи.

— Ты знаешь, что моя семья любит держаться особняком, но это не против тебя. Они тебя любят. Они просто замкнутые после всего.

Достаточно членов семьи Кори умерло, чтобы Дилан обычно не спорила с этим. Но сегодня её челюсть дёргается в сторону.

— Да, конечно. Они меня любят.

Кори напрягается, но Дилан уже забирается на переднее сиденье. Он мог бы сказать ей, что любит её, миллион раз — и говорил, — но она всегда хочет каких-то доказательств, которые Кори не может дать. Он никогда не был любителем грандиозных жестов или длинных слащавых подписей в соцсетях, что она предпочитает. Но он заботится о ней по-своему, и этого должно быть достаточно.

Они едут в кинотеатр, где должны посмотреть очередной фильм из бесконечной серии супергеройских картин. Когда до места остаётся несколько минут, Дилан говорит:

— Наверное, мне стоит отвезти тебя домой.

Плечи Кори напрягаются. Чувствуется, что они мчатся к ссоре, что она уже неизбежна. Он прочищает горло и пытается снять напряжение.

— Хочешь посмотреть что-то другое? Мы можем обменять билеты.

Дилан не отвечает. Она хочет, чтобы он боролся сильнее. Чтобы убедил её, что он хочет провести с ней время. Но усталость берёт своё, и Кори откидывается на сиденье.

— Как хочешь, Дилан.

— Ага, — говорит она.

И затем она разворачивается прямо перед встречной машиной.

Кори выкрикивает что-то нечленораздельное даже для самого себя. Он тянется к рулю, но прежде чем успевает схватить его, инерция бросает его в окно. Шины грузовика визжат об асфальт, когда они мчатся по Мэйн-стрит. Позади них другой водитель давит на клаксон.

Кори бьёт ладонью по приборной панели.

— Какого чёрта, Дилан?

Дилан усмехается.

— Да ладно. Это был адреналин, признай.

— Ты только что… — Кори прилагает все усилия, чтобы не выйти из себя. Он хватается за ручку на потолке грузовика и трёт виски. — Ты не можешь быть такой всё время.

Улыбка Дилан исчезает.

— Какой?

— Слушай, я хочу проводить с тобой время, хорошо? Я хочу пойти в кино.

— Нет, не хочешь. Я просто ещё одна галочка в твоём продуктивном, самовлюблённом дне.

— Это неправда. Я тебя люблю.

Она нажимает на тормоз и съезжает на обочину прямо перед мэрией Айдлвуда, одноэтажным кирпичным зданием, которое выглядит из семидесятых.

— Скажи это снова, — говорит она.

Кори заставляет себя посмотреть на Дилан. Её карие глаза блестят от слёз.

— Что сказать?

— Скажи, что любишь меня. И смотри на меня, когда говоришь.

Руки Кори сжимаются в кулаки, но он делает это. Он смотрит ей в глаза и говорит:

— Я тебя люблю.

Слова звучат пусто, и ему хочется открыть дверь и бежать.

Кори годами оттачивал способность быть хорошим парнем, потому что это единственный способ иметь стабильные отношения, которые не закончатся трагедией. Проклятие забрало его маму десять лет назад, и Кори не позволит ему забрать никого ещё.

Но это не значит, что он не может быть в отношениях. Множество людей живут вместе, не любя друг друга, и у них всё получается. Пока Кори хорошо относится к Дилан, всё в порядке. Они ходят на вечеринки и костры в её семье. Они держатся за руки в школьном коридоре.

И Дилан держит других девушек подальше от него. Девушек, которых Кори мог бы полюбить, если бы позволил себе.

Никто за пределами семьи Баррионов не знает настоящую причину, почему Кори с Дилан. Это жестоко, но так Кори никогда не повторит ошибок своего отца. Он никогда не полюбит никого так сильно, как Джеймс Баррион любил Таню Оту.

Слова «я тебя люблю» повисают в воздухе между ними, едва слышные, пустые от правды. Дилан смотрит на него, выражение её лица мрачное.

Кори нужно умолять. Он делал это раньше и сделает сейчас. Но, прежде чем он успевает произнести слова, что-то на дороге привлекает его внимание.

Посреди улицы стоит тень, чёткая в свете полудня. Она не лежит на асфальте, как обычная тень; она стоит на своих собственных размытых конечностях. Это форма человеческого тела, но у неё нет лица.

И всё же Кори чувствует, что она смотрит прямо на него.

О нет. Нет, нет, нет.

— Алло? — голос Дилан прорывается сквозь его панику. — Ты слушаешь?

Кори не может ей ответить. Он уже достаёт телефон и отправляет сообщение в семейный чат.

Видел Тень. Еду домой.

Приходит шквал реакций и ответов, но Кори не может на них смотреть. Он кивает в сторону дороги, где Тень исчезла.

— Мне нужно ехать, — говорит он. — Семейная чрезвычайная ситуация.

Дилан не двигается.

— Дилан, мне нужно ехать сейчас.

На секунду Кори убеждён, что она выгонит его из грузовика. Но она выезжает на дорогу, не потрудившись проверить, нет ли встречной машины.

Кори никогда не пользуется парадной дверью. После того как Дилан высаживает его, он бежит к чёрному входу, который находится ближе к отдельному гаражу. Его семья, наверное, собралась в столовой или на кухне.

Но когда он заходит внутрь, вокруг никого нет.

— Есть кто? — зовёт он.

Никто не отвечает.

Кори бежит через дом, мимо столовой, гостиной, заваленной книгами, журналами и контроллерами от PlayStation, и безупречно чистой парадной гостиной. Всё пусто.

— Пап? — зовёт он.

— Я здесь, — доносится голос отца.

Когда Кори добирается до библиотеки, он теряет весь свой настрой.

Отец Кори стоит посреди комнаты, уперев руки в бока. Тётя Хелен сидит на белоснежном диванчике, спрятав лицо в ладонях, а Уоррен наблюдает за происходящим с бесстрастным выражением лица. София сидит за столом, прижав руки ко рту. Все её папки для планирования бала разложены перед ней, забытые. Не хватает только дедушки Кори и Джулиана.

Единственный, кто издаёт звуки, — тётя Хелен. Она рыдает.

Кори не помнит, какой была тётя Хелен до смерти дяди Джейсона, но Уоррен говорит, что она была другой женщиной. У неё были острые глаза и быстрый ум, и она всё время смеялась. Она работала по многу часов генеральным юристом в «Баррион Отопление и Охлаждение». Но после того, как Проклятие забрало жизнь её мужа, она уволилась. С тех пор она почти не выходила из дома.

В последнее время Хелен начала приходить в себя. На её щеках появился румянец, она проводила время в городе. Кори не задумывался, есть ли для этого причина, но теперь это очевидно: она снова влюбилась. И всё пошло не так.

София замечает Кори первой и встаёт.

— Ты видел Тень?

— Да. Рядом с Мэйн-стрит.

— Я тоже, — говорит София. — На дне бассейна. Она смотрела на меня снизу, будто…

— Будто ничего, — говорит Джеймс. — Не думай о ней как о разумной — это знамение.

И это правда, насколько им известно. Каждый раз, когда Проклятие наносит удар, Тень является тем, кто потерял или вот-вот потеряет любимого человека. Кори не видел её много лет. Десять лет, если быть точным. Как раз перед смертью его мамы.

Кори делает неуверенный шаг к тёте Хелен.

— Кто это?

— Твоей тёте нужно время, Кори, — говорит отец, и в его голосе слышна резкость.

Руки Кори сжимаются в кулаки, но он не отвечает. Он знает, что не стоит перечить отцу перед всей семьёй.

На левой стене над камином висит картина. Это студийный портрет Кори и его родителей. Его отец моложе, его волосы полностью светлые, а улыбка шире, чем была за многие годы. Кори сидит посередине, смеясь. А рядом с ним его мать, Таня Оту-Баррион. Её гладкие косички ниспадают на плечи, а её смуглая кожа сияет. На её шее висит оберег — скромное ожерелье, которое стало самым ценным достоянием их семьи.

Оберег появился в их семье только двадцать лет назад — результат десятилетий отчаяния. Проклятие может разрушить только та ведьма, которая его создала, поэтому единственный шанс Баррионов спасти своих близких умер вместе с Джованни Де Лука. Но это не остановило семью Кори в поисках способов защитить своих. Наконец, после знакомства с мамой Кори, Джеймсу удалось разыскать могущественный ковен ведьм, который согласился помочь им. Но единственное, чем они могли помочь, был оберег — магический амулет, который должен был как можно дольше сдерживать тёмную магию Проклятия. Благодаря ему мама Кори прожила десять лет после того, как они с Джеймсом полюбили друг друга. Без него она была бы мертва через несколько месяцев.

В конце концов, оберег всё равно не смог спасти её или кого-либо ещё. Иногда он причинял ещё больше боли, потому что кто должен был его носить? И как долго? Родители Кори хранили Оберег у себя, пока умирали муж Софии и дядя Джейсон. Никто никогда не скажет ему этого в лицо, но Кори знает, что София и Хелен затаили обиду на его отца за это.

— Вы использовали Оберег? — спрашивает Кори.

Тётя Хелен смотрит на него пустыми глазами.

— Конечно, использовали.

— Тогда с ними должно быть всё в порядке, да? — говорит Кори, глядя на отца. — Он защищает людей годами.

К их разговору присоединяется новый голос:

— Только если его носить весь день, каждый день. У магии есть требования, которым нужно соответствовать. Ты знаешь это, Кори.

Кори выпрямляется, когда в комнату входит дедушка Чарльз, его трость уверенно постукивает по полу. Джулиан позади него, его глаза покраснели, а губы сжаты в тонкую линию.

— И вот мы снова здесь, — говорит Чарльз Баррион, переводя взгляд с Джеймса на Хелен. — Я думал, мы усвоили урок.

Мышца на челюсти Джулиана напрягается, и Кори подходит, чтобы встать рядом с ним. Он знает, что не стоит прикасаться к кузену, который плохо переносит неожиданные прикосновения, но близость поможет. И действительно, Джулиан бросает взгляд на Кори, и его плечи слегка опускаются, словно в облегчении.

Но это длится недолго.

— Итак, — говорит дедушка Чарльз, снова поворачиваясь к тёте Хелен, — кто она, дорогая?

— Она? — Кори смотрит на отца. Джеймс коротко кивает. Кори перебирает в голове друзей тёти Хелен, гадая, кто это может быть, но в её жизни не так много людей. Как и у всех Баррионов. Межпоколенческая травма делает своё дело.

Из горла тёти Хелен вырывается сдавленный звук.

— Я осталась с ней. Я снова надела ожерелье, вызвала скорую, мы поехали в больницу, и… и я просто хотела…

Джулиан вздрагивает, как дерево при ветре в шестьдесят миль в час, и сила его слов взрывная.

— В этом и проблема, да, мам? Ты хотела то, чего не могла иметь. — Его лицо искажается в усмешке. — Папа мёртв из-за тебя. Но тебе было мало этого урока, да?

Каждое слово — стрела, попадающая в цель. И тётя Хелен сжимается.

Кори таращится на Джулиана, хотя какая-то отдалённая, озлобленная часть его внутренне кивает в согласии. Тётя Хелен знала, что произойдёт, если она сблизится с кем-то, и она могла бы это остановить. Она могла бы продолжать жить своей жизнью в поместье Мередит, держа мир на расстоянии. Когда они были молоды, Джулиан и Кори пообещали друг другу, что никогда не позволят Проклятию убить кого-либо. Они никогда не влюбятся. А тётя Хелен сделала это дважды. Два человека мертвы из-за её эгоизма.

Но это не какой-то злой, мстительный незнакомец. Это тётя Кори, и она не заслуживает его гнева. Она никак не могла хотеть, чтобы всё это случилось.

Джулиан, кажется, осознаёт это в тот же момент, потому что при виде плачущей мамы его гнев сменяется стыдом.

— Мам, прости…

— Довольно!

Слово разносится по комнате, оставляя за собой тишину. Дедушка Чарльз сверлит Джулиана взглядом, его бледное лицо покраснело от гнева.

— Это то, что сейчас нужно услышать твоей матери? — говорит дедушка Чарльз. — Тебе стоило бы последовать примеру Кори. Он знает, когда его голос не нужен.

Кори закусывает губу, чтобы не реагировать. Так говорит его дедушка. Это не личное. И нет смысла спорить с ним, особенно сейчас, когда Проклятие появилось снова.

Белки глаз Джулиана почти светятся. Его руки дрожат, и он снова заводит руки за спину.

— П-простите, сэр.

Лицо дедушки принимает напряжённую улыбку.

— Раз ты такой эмоциональный, почему бы тебе не побыть одному?

Джулиан вздрагивает.

— Но…

— Кори расскажет тебе всё, когда ты соберёшься.

Кори слышит двойной смысл так же ясно, как если бы дедушка Чарльз сказал это вслух: ты не справишься с этим. А Кори — справится.

Но это неправда. Кори просто лучше притворяется.

Джулиану требуется много времени, чтобы уйти. Он встречается взглядом с Кори, и в его взгляде смесь сожаления и опустошения. Затем он выходит.

Кори хочется побежать за ним, сказать, что он чувствует унижение Джулиана как своё собственное. Но это будет только хуже. Поэтому Кори садится рядом с тётей Хелен и обнимает её за плечи, пока её слова тонут в рыданиях. Ему хочется сжечь весь мир дотла, как Проклятие Джованни Де Лука много лет назад подожгло поместье Мередит, убив Элли Баррион.

Дедушка Чарльз смотрит в окно. Через дорогу высится дом Де Лука, голодный и тёмный. Думает ли он о бабушке Кори? Скучает ли он по ней сильнее, когда Проклятие возвращается, или это постоянная боль?

Кори никогда не узнает этой боли. Он может пообещать себе это хотя бы.

— Тётя Хелен, — говорит Кори, — вы должны сказать нам, кто это.

Пенни запирает входную дверь кафе и переворачивает табличку на «ЗАКРЫТО».

— Ты ничего не слышал от мамы? — зовёт она Рона. — Странно, что её нет весь день.

Рон просматривает квитанции у кассового аппарата.

— Ты знаешь свою мать. Она, наверное, общается с обжарщиками кофе. Или целуется с пилотом воздушного шара.

Пенни бы рассмеялась, если бы оба этих случая на самом деле не происходили. Она снова проверяет телефон, но от мамы нет сообщений. Пенни звонит ей, прижимая трубку к уху, пока идут гудки.

Голосовая почта.

Она перезвонит через час.

Пенни отклоняет предложение Рона подвезти её домой, решая пойти пешком. Это тот летний день, когда забываешь, что такое зима: поздний закат, работающие разбрызгиватели, негромкий гул разговоров, когда люди потягивают напитки на крыльцах. Вечерний воздух пропитан дневным теплом и запахом ваточника, и Пенни наконец начинает расслабляться. Может быть, она посидит на улице и почитает, пока мама не вернётся. Или позовёт Наоми, и они посмотрят следующую серию «Старшей школы Амитивилля».

Но когда Пенни сворачивает на улицу Клэнси, все эти мысли исчезают. На подъездной дорожке к её дому стоит полицейская машина.

Пенни замирает на мгновение, словно заела пластинка, а затем ноги несут её вперёд. Может быть, это не на её подъездной дорожке. Это может быть на соседней, у миссис Эйкр. Но когда она подходит ближе, Пенни видит двух полицейских у своей входной двери: они стучат и звонят в дверной звонок.

Дыхание Пенни становится поверхностным. Она останавливается в конце подъездной дорожки и знает, что должна что-то сказать, но не может.

Один из них наконец замечает её.

— Пенни Эмберли?

— Да, — голос Пенни срывается.

Невысокая женщина с смуглой кожей и коротко стриженными волосами выступает вперёд.

— Я офицер Вашингтон, а это офицер Эриксон.

Всё, что может сделать Пенни, — стоять на месте. Полицейские переглядываются, и офицер Вашингтон говорит:

— Может быть, вам стоит присесть…

— Что случилось? — говорит Пенни. — С моей мамой всё в порядке?

Их молчание — достаточный ответ. Пенни пошатывается назад, и офицер Эриксон бросается вперёд, чтобы схватить её за руку, прежде чем она потеряет сознание. Пенни не даёт ему проводить её на крыльцо. Она не может сидеть. Она не может перестать двигаться.

— Где она? — спрашивает Пенни.

— Она жива, — говорит офицер Вашингтон. — Произошёл несчастный случай, и она в больнице. Мы можем подвезти вас.

Пенни качает головой. Она не может сейчас быть в полицейской машине. Её конечности движутся хаотично, руки взъерошивают волосы, ноги переступают с ноги на ногу. Она поднимает взгляд на свой дом, их дом, и всё, о чём она может думать, — это жить там одной. Без папы, без мамы. Только Пенни, одна.

Пенни срывается с места, оставляя полицейских, которые кричат ей вслед.

Она должна была остановить маму, когда та уходила из кафе. Это всё её вина.

Время проходит в размытом потоке. Пенни выбегает на улицу, и клаксон машины пронзает воздух. Она отшатывается назад, машина едва не задевает её. Когда она добирается до больницы через пять минут, она вбегает в вращающуюся дверь и подходит к стойке информации.

— Простите, — говорит она дрожащим голосом, — кажется, моя мама здесь?

— Пенни Эмберли, — говорит медсестра, и последняя надежда Пенни на то, что это была ошибка, исчезает. — Мы звонили к вам домой несколько часов. Подождите, я позову медсестру, чтобы проводить вас наверх.

Пенни не уверена, сколько времени проходит, прежде чем кто-то наконец проводит её на пятый этаж. Они выходят в коридор с грязно-белым линолеумом и синими стенами, под звук пищащих аппаратов и сообщений по интеркому. На табличках на стенах написано: ОТДЕЛЕНИЕ РЕАНИМАЦИИ И ИНТЕНСИВНОЙ ТЕРАПИИ. Вскоре они уже у другой стойки, и медсестра спрашивает номер палаты Аниты.

— Простите, вы Пенни?

Женщина в белом халате стоит в нескольких футах. На её бейдже написано: ДОКТОР АМАНДА НУССБАУМ.

Возможно, Пенни отвечает ей, возможно, нет. Всё, что она знает, — она следует за доктором Нуссбаум в палату 505. Ещё медсёстры снуют туда-сюда, и двое врачей тихо переговариваются за дверью.

— Я хочу подготовить вас к тому, что вы увидите, — говорит доктор Нуссбаум.

Пенни едва её слышит. Её ноги переносят её через порог.

Её мама лежит на больничной койке. Она подключена к дебрям проводов, трубок и пластиковых пакетов, свисающих с металлических стоек. Хуже всего — аппарат искусственной вентиляции лёгких. Он скрежещет и вздымается, механические лёгкие дышат за неё. Её кожа побледнела везде, кроме области вокруг глаз, где она впалая и тёмно-синяя, как вода по ночам.

Если бы кардиомонитор не показывал пики и впадины, Пенни была бы уверена, что она мертва.

— Она в коме, — говорит доктор Нуссбаум. — Мне очень жаль, Пенни.

Всхлипы приходят без предупреждения. Пенни не может перевести дыхание; всё, что она может, — смотреть на маму, ожидая, что та откроет глаза, заговорит. Анита никогда не бывает такой тихой. В какой-то странной, травмированной попытке ухватиться за другую возможность Пенни задаётся вопросом, а не ошибка ли это, не чужая ли это женщина. Но вот родинка под правым глазом мамы, и вот знакомые морщинки вокруг её рта. Как может человек выглядеть одновременно знакомым и чужим? Как может мама Пенни быть так близко и в то же время слишком далеко, чтобы кто-то мог до неё дотянуться?

Медсёстры выводят Пенни из палаты. Они усаживают её на стул и дают стакан воды. Пенни сидит согнувшись, опустив голову между коленей. Кто-то приносит прохладную салфетку и прикладывает к шее Пенни.

— Моя сумка, — выдавливает Пенни, и доктор Нуссбаум сразу понимает. Она находит лекарство от тревожности Пенни, и Пенни принимает одну таблетку, запивая водой и пытаясь удержать её, когда срабатывает рвотный рефлекс.

Через несколько минут седативное действие разливается по венам тёплой водой, и Пенни снова начинает нормально дышать. В груди всё ещё ощущается трещина, как будто одно неверное движение спровоцирует новый приступ паники.

— Что случилось? — ей удаётся спросить.

Доктор Нуссбаум прочищает горло.

— Ваша мама попала в аварию на озере Элки. Конец причала обломился, потому что, по-видимому, доски сгнили насквозь.

— Значит, она упала?

— И ударилась головой при падении. К счастью, с ней был друг, который позвонил в 911.

Пенни чуть не роняет стакан с водой. Друг? Должно быть, тот человек, которому Анита писала перед уходом из кафе. Тот, о ком она так уклончиво говорила.

— Кто это был? — спрашивает Пенни, стараясь не звучать слишком отчаянно.

— Полиция сказала, это была Хелен Баррион.

Имя отдаётся эхом, не имея смысла. Пенни вспоминает слова мамы сегодня утром:

Ты знаешь, как я отношусь к этим семьям. Они причиняют много боли и утаскивают за собой других.

— Простите, — говорит Пенни, — вы сказали Хелен Баррион?

— Да. Она тоже поехала с ней в карете скорой помощи, хотя ваша мать к тому моменту уже была без сознания.

Пенни смотрит на кафельный пол, потому что не уверена, какое выражение на её лице. Несколько часов назад её мама произнесла страстную речь о том, почему Пенни должна держаться подальше от Баррионов. Так почему же Анита была с тётей Кори?

И почему она не сказала Пенни?

Врач продолжает говорить, что они не уверены, что вызвало кому, что рентген не показал признаков долгосрочного повреждения лёгких, что она может очнуться в любую секунду. Но Пенни слушает вполуха. Всё, что она видит, — это Хелен Баррион, со светлыми волосами и печальными глазами.

Рядом с доктором Нуссбаум появляется медсестра.

— Доктор, нам нужно, чтобы вы подписали кое-какие документы.

— Конечно, — говорит доктор Нуссбаум. — Пенни, посиди здесь, хорошо? Я скоро вернусь.

Пенни сидит неподвижно столько, сколько может выдержать. Затем она бредёт обратно к палате 505, где одна медсестра печатает что-то в компьютере, а другая меняет пакет с жидкостью. Пенни смотрит на экран кардиомонитора, желая знать, как выглядит сильное сердцебиение. У её мамы оно кажется слабым. Медленным.

— Мы положили её украшения в эту чашку, если вы хотите забрать их домой, — говорит медсестра, указывая на небольшой пластиковый поднос на прикроватной тумбочке.

Там лежит обручальное кольцо её мамы, которое она никогда не снимает, а также любимый кожаный браслет и по крайней мере шесть тонких браслетов. И там, на дне подноса, — ожерелье. Чёрный полумесяц. Подвеска грубая, её края неровные, но руку Пенни тянет к ней, как магнитом.

В тот момент, когда Пенни касается подвески, что-то идёт не так. Ожерелье тяжелее, чем кажется, и оно настолько холодное, что волоски на руках Пенни встают дыбом. Она должна забрать его домой на хранение, но оно выскальзывает из её пальцев и с грохотом падает на столик.

— Всё в порядке, дорогая? — спрашивает одна из медсестёр.

— Мне нужна минута, — говорит Пенни, выходя из палаты так быстро, как только может, не переходя на бег. Она прислоняется к стене за дверью маминой палаты, закрывает глаза и отчаянно пытается осмыслить все эти детали.

Её мама. Баррионы. Ожерелье. Причал, который «сломался» на озере Элки.

Баррионы создают хаос одним своим присутствием. Вот что сказала Анита. А затем она убежала проводить день с одной из них.

Пенни открывает опухшие глаза. Как раз когда она собирается вернуться в палату, движение в конце коридора привлекает её внимание.

Отделение реанимации далеко не пустынно. Врачи и медсёстры снуют между палатами и печатают заметки в компьютеры на колёсных столиках. Уставший пожилой мужчина наливает себе чашку кофе, а двое людей в толстовках «Колтс» жмутся друг к другу, тихо переговариваясь.

И есть ещё кто-то. Кто-то, кто смотрит на Пенни.

Они стоят в другом конце длинного коридора. Хотя Пенни уверена, что они смотрят прямо на неё, она не может разглядеть их черты. Она моргает несколько раз, но фигура остаётся прежней.

Размытый силуэт. Тень человека.

Кто-то произносит имя Пенни, и она резко оборачивается, её глаза напряжённо ищут.

— Эй, — говорит Наоми, хватая Пенни за плечи, чтобы удержать её. — Мне позвонил Рон, он уже едет…

— Наоми, там кто-то… — говорит Пенни, но когда она оборачивается, фигура в конце коридора исчезла. Словно её никогда и не было.

Больничная парковка тиха ночью. Ауди Кори стоит под сломанным фонарём, скрытая в тени. Он ждёт, пока закончится время для посещений.

Чтобы Анита Эмберли осталась одна.

Сразу после того, как Кори узнал правду, он нашёл Джулиана. Его кузен заперся в кинозале в подвале, где старый итальянский фильм ужасов заливал комнату уродливыми основными цветами.

— Хочешь пойти со мной? — спросил Кори. — В больницу?

Джулиан посмотрел на Кори с печальными глазами, покрасневшими от отблесков резни на экране.

— А зачем вообще идти? Бесполезно. Она умрёт.

Он не ошибается. Если миссис Эмберли носит Оберег, он не защитит её вечно. Проклятие уже взяло её на прицел.

После смерти мамы Кори осмелился надеяться, что они найдут способ разрушить Проклятие. Но этого не случилось. Вместо этого Кори пытался смириться с реальностью. Он научился проходить по жизни, нанося как можно меньше ущерба.

Потому что надежда — не что иное, как ложное обещание.

И всё же он здесь. На больничной парковке ждёт шанса пробраться в палату миссис Эмберли и убедиться, что на ней Оберег.

Проходит полчаса, и Кори погружается в сиденье. Может быть, Пенни не покинет больницу сегодня ночью. И всё же Кори отказывается упускать свой шанс, поэтому не заводит машину. Он скрещивает руки и смотрит на двери больницы, веки становятся тяжелее с каждой минутой.

Когда голова Кори начинает клониться, из больницы появляются три фигуры.

Первая — Наоми Салазар, её силуэт тонок в темноте. Второй — коренастый мужчина, которого Кори узнаёт по кафе «Горизонт». Должно быть, это Рон Уиллис, старый одноклассник его отца. А рядом с мистером Уиллисом, опираясь на него, словно он единственное, что удерживает её на ногах, — Пенни Эмберли.

Кори не может смотреть на её лицо.

Они расходятся по двум машинам: Наоми садится в ржавый Honda Civic, а Рон и Пенни забираются в пикап средних размеров. Кори ждёт, пока они уедут, и только потом хватает букет цветов с пассажирского сиденья.

Внутри больницы Кори машет охраннику, который видит цветы и даёт ему номер палаты Аниты Эмберли, прежде чем спросить, есть ли открытые вакансии в службе безопасности «Баррион Отопление и Охлаждение». Он добирается до пятого этажа, но когда доходит до палаты 505, не может заставить себя войти.

Проклятие не оставляет никого в живых. Кори никогда не осознавал, что благодарен за это. Одно дело, когда смерть быстрая; другое — когда видишь, как она происходит в замедленной съёмке.

Грудь Кори сдавливает, но он заставляет себя войти в палату.

Он действует быстро. Сначала бросает ключи и цветы на стул. Затем проверяет шею миссис Эмберли — и оберега нет.

— Чёрт, — бормочет он.

В панике Кори обыскивает комнату. Писк кардиомонитора и вздохи аппарата ИВЛ звучат в ушах как крики. Он проверяет стойку — ничего. Переходит к шкафу, роется в сумках миссис Эмберли, но ожерелья нигде нет.

Тётя Хелен была не в себе; что, если она неправильно помнит, что с ним случилось? Что, если Оберег лежит на дне озера Элки?

Кори уже готов сдаться. Всё это вызывает у него тошноту. Может, стоит поехать домой.

И тут что-то маленькое ловит свет через комнату.

Оберег. Он лежит на прикроватной тумбочке, сверкая, словно ждёт его.

Кори выдыхает, напряжение немного спадает. Медленно, осторожно он поднимает ожерелье — маленький полумесяц на тусклой золотой цепочке.

Когда мама Кори носила Оберег, Кори проводил пальцами по форме подвески, хотя холодный обсидиан вызывал у него мурашки. Оберег всегда холодный, независимо от того, насколько тёплое тело его носит.

Вспышка воспоминания заставляет Кори замереть. Был ещё один момент, когда он держал это ожерелье. Это было возле заброшенных железнодорожных путей на окраине города, и гудок поезда звучал всё громче и громче, приближаясь к заглохшей машине его мамы. Он открывает рот, чтобы крикнуть ей…

И воспоминание обрывается, будто кусок старой киноплёнки, порванный в самый важный момент.

Кори пытается ухватиться за детали того ужасного дня, который он не может вспомнить, но образ исчезает, как призрак. Травматический шок, сказал врач. Иногда он запирает воспоминания и проглатывает ключ.

Может быть, так и лучше.

Кори слегка поворачивает голову миссис Эмберли, чтобы продеть цепочку вокруг её шеи. Мёртвый вес вызывает у него рвотный позыв. Он отворачивается, застёгивая застёжку на ощупь, стараясь не задеть трубки и аппарат ИВЛ.

Когда он заканчивает, голова миссис Эмберли лежит на подушке криво. Угол выглядит болезненным. Кори протягивает дрожащие руки и поправляет голову миссис Эмберли, пока она почти не начинает выглядеть так, будто она просто спит. Костяшки Кори в синяках после драки с Алонсо, но впервые за весь день он не чувствует боли. Он почти ничего не чувствует.

Что-то на стойке вибрирует. Кори требуется секунда, чтобы осознать, что кто-то оставил свой телефон.

Это значит, что они вернутся.

Кори разворачивается, чтобы уйти, сердце колотится так сильно, что пульс отдаётся в шее. Баррионы не могут дать никому повода связать их с несчастным случаем, поэтому ему нужно выбраться отсюда. Он врезается в прикроватную тумбочку, сбивая поднос с бальзамом для губ и расчёской. Всё с грохотом падает на пол, слишком громко.

Кори не может останавливаться, чтобы поднять их. У него нет времени.

Кори выходит из палаты, двигаясь быстро, но не бегом. Когда медсестра говорит ему, что время посещений закончилось, он улыбается и говорит, что уже уходит. Он доходит до лифтов, нажимает кнопку. Лифт приезжает. Кори заходит внутрь. И тут он вспоминает, что его ключи от машины остались в палате. На стуле, вместе с цветами, которые были его алиби.

У него так резко падает сердце, что его почти тошнит.

— Твою мать, — ругается он и на этот раз бежит, мысленно благодаря вселенную за то, что не встречает по пути никого из персонала. Всё это время его глаза мечутся в поисках Пенни, Наоми или Рона Уиллиса, но никого нет.

Кори добирается обратно. Он хватает ключи, оставляя цветы лежать кучей. Его ноги уже разворачиваются, и он почти у двери…

На пороге появляется фигура, подсвеченная сзади светом. Тень, думает Кори, но эта фигура слишком низкая, и у неё буйные кудрявые волосы.

— Кори? — говорит Пенни Эмберли.

Она подходит ближе, попадая в фокус. Одно плечо её кардигана сползло, а светлая кожа покрыта красными пятнами от слёз. Даже в тусклом свете комнаты глаза Пенни поразительно голубые. Раньше он никогда не замечал их цвета, и в своей панике он может думать только об этом: её глаза, видящие Кори в палате её мамы; её глаза, широко раскрытые от растерянности и страха.

Ему следовало спрятать ожерелье под больничную рубашку Аниты Эмберли. Пенни уже смотрит на маму, и её взгляд падает на Оберег.

— Не снимай его.

Пенни таращится на него так, будто не понимает. С чего бы ей понимать? Кори всё равно продолжает.

— Проследи, чтобы ожерелье оставалось на ней. Не давай медсёстрам его снимать.

Кори не слышит, что она говорит дальше. Он уже проходит мимо неё, направляясь к лифтам. Ему нужно убраться от Пенни как можно дальше и как можно быстрее. Даже если уже поздно. Даже если она не забудет этого.

Кори слышит, как она зовёт его по имени, когда двери лифта закрываются. Когда они открываются, он бежит к главному выходу из больницы, ему уже всё равно, кто его видит. Он вылетает на парковку и уже на полпути к машине, когда снова слышит голос Пенни.

— Кори!

Его ноги останавливаются. Чёртовы ноги, они не двигаются.

Пенни стоит позади него, тяжело дыша. Она, должно быть, бежала по лестнице.

— Что ты здесь делаешь? — говорит Пенни.

Кори сглатывает.

— Я принёс твоей маме цветы.

— Зачем?

— Потому что я слышал, что случилось.

— Кто тебе сказал? — Взгляд Пенни отрывается от него, словно она готовится к тому, что скажет дальше. — Это была твоя тётя?

Летняя ночь становится холодной.

— Они встречались, да? — говорит Пенни. — Твоя тётя и моя мама?

Ложь приходит быстро.

— Что? Нет…

— И она была там сегодня, на озере?

— Нет.

Руки Пенни сжимаются в кулаки по бокам. Её голос чуть громче шёпота, когда она говорит:

— Врач сказал мне, что там была твоя тётя.

Кори никогда в жизни не слышал, чтобы Пенни произносила столько слов. Она даже не была на его радаре до сегодняшнего дня. Для него она почти не существовала.

Наверное, поэтому Кори так ошеломлён силой слов Пенни, её готовностью задавать эти вопросы. С неохотой Кори уважает её за это. Но он всё равно не может сказать ей правду.

— Наверное, они были друзьями, — говорит Кори. — С твоей мамой случился несчастный случай, и моя тётя помогла ей.

Пенни смотрит ему прямо в глаза.

— Ты знаешь, что моя мама сказала мне сегодня? Когда узнала, что я была на твоей вечеринке прошлой ночью?

— Откуда мне знать…

— Она сказала мне держаться подальше от твоей семьи. И я хочу знать почему.

Кори открывает рот, но не может произнести ни слова.

Позволить их семьям думать, что это был несчастный случай, — всегда говорит дедушка Кори, — так проще. Это приносит больше завершённости.

Кори всегда соглашался с этой логикой — до сегодняшнего вечера. Потому что то, что определило всю жизнь Кори, внезапно определит и жизнь Пенни. Если бы Кори был на месте Пенни, разве он не хотел бы знать, что смерть его матери не была случайностью — что её убила не случайность, а озлобленный ведьмак, чья злоба переживёт его самого?

Телефон Пенни снова вибрирует. На экране появляется имя РОН УИЛЛИС, но она отправляет звонок на голосовую почту. Она прижимает телефон к груди.

— Я ушла из дома, не предупредив крёстного. У него будет истерика.

— Тогда тебе стоит идти.

— Нет, — говорит Пенни дрожащим голосом. — Я никуда не пойду, пока ты не объяснишь.

Снова это неожиданное, неохотное уважение. Но взгляд, которым Пенни смотрит на него, странный. Её глаза полны осуждения.

Нет, не осуждения. Обвинения.

Кори не может позволить ей винить в этом его. Его семью. Они слишком много работали и слишком много страдали для этого.

Если Пенни хочет, чтобы было на кого возложить вину, Кори может дать ей это.

— Хорошо, — говорит он, и плечи его поникают. — Хорошо.

Вокруг них ветер шелестит деревьями. Вся парковка и дорога за ней совершенно пусты.

Кори никогда так сильно не хотел быть другим человеком, который не знает, что магия существует. Но он Баррион, поэтому он заставляет себя произнести эти слова:

— Это ожерелье — единственное, что держит твою маму в живых.

Перед смертью мамы Кори отец дал ему один совет.

— Самое трудное — контролировать себя, — сказал Джеймс. — Но, если ты научишься отказывать себе в том, чего хочешь, ты всегда окажешься именно там, где хочешь быть.

После смерти мамы Кори истолковал это иначе: если он сможет держать всех вокруг на расстоянии — если он научится контролировать свою жизнь, как персонажа в видеоигре, с заранее известными исходами каждого действия, — это защитит людей. Это сохранит им жизнь. И первый шаг — убедиться, что никто никогда не узнает о Проклятии.

Так почему же говорить правду больше похоже не на ошибку, а на признание?

На парковке под тусклыми фонарями лёгкие Кори расширяются. Словно он не дышал годами. Но когда он видит лицо Пенни, облегчение исчезает. Потому что она смотрит на Кори так, будто он только что признался в открытии инопланетной жизни.

— Это не имеет смысла, — говорит она тихим голосом.

— Я знаю. — В голове Кори проносится дюжина способов начать эту историю. — Моя семья… мы…

Как ты это объяснишь? Она подумает, что ты безумен.

Промолчи. Так проще.

Так ты будешь в безопасности.

Но дело не в Кори. Дело в миссис Эмберли — и в Пенни.

— Моя семья проклята.

Слова звучат громко, увереннее, чем ожидал Кори.

Наступает долгая мучительная тишина, и Кори не может смотреть на неё.

— Проклята, — повторяет она. — Ты имеешь в виду… вы больны?

Кори качает головой.

— Я имею в виду, что если кто-то из нас влюбится в кого-то, этот человек умрёт.

Пенни делает один шаг к нему, затем второй.

— Прости, но ты говоришь, что моя мама умрёт, потому что твоя тётя в неё влюблена?

— Я знаю, как это звучит. Но Проклятие убило мою маму, моего дядю Джейсона, мою бабушку и многих других людей.

— Но твоя мама… она попала под поезд.

— Смерть от Проклятия всегда выглядит как несчастный случай. Причал на озере Элки сломался, когда твоя мама стояла на нём, но это не было совпадением.

Пенни обхватывает себя руками. Она начинает ходить взад-вперёд, а затем останавливается и резко поворачивается к нему.

— Если это правда, если твоя семья знала, то почему вы ничего не сделали, чтобы остановить это? Почему твоя тётя не держалась подальше?

Сначала Кори не может сформулировать ответ — потому что это почти звучит так, будто она ему верит. Он ожидал, что она испугается, отмахнётся от него, возможно, даже посмеётся над ним. Но она пропустила эту часть.

Затем слова Пенни доходят до него, и мимолётное удивление Кори сменяется горечью. Он делает шаг ближе к ней.

— Ты серьёзно думаешь, что это так просто? Моя тётя никогда не хотела, чтобы это случилось. Никто из нас не хотел. Если хочешь винить кого-то, вини Де Лука.

— Де Лука? Почему?

— Как думаешь? — резко бросает Кори.

Глаза Пенни сужаются.

— Они ведьмы?

Кори ожидал, что она скажет много чего, но не этого.

— Ты веришь слухам?

Пенни качает головой.

— Н-нет, я… я не знаю. Но они…?

— Правда? — Кори скрещивает руки. — Полностью.

Пенни выглядит растерянной. Слова льются из её рта.

— Моя мама сегодня утром вела себя странно. Она казалась параноидальной и всё время трогала это ожерелье… будто за ней наблюдали. И мне тоже казалось, что за мной кто-то наблюдает. Я могла поклясться, что видела кого-то в лесу прошлой ночью, а затем сегодня в больнице была какая-то… я не знаю. Фигура. — Она поворачивается обратно к Кори, её лицо искажено ужасом. — Это были Де Лука?

— Как они выглядели?

Лоб Пенни хмурится.

— Я не могла их разглядеть. Они стояли в тени.

Кори мгновенно переносится к поездке с Дилан. Тень, стоящая посреди дороги.

— Это были не Де Лука. Это было Проклятие.

— Проклятие? Как такое возможно?

— Потому что оно принимает человеческий облик — или что-то похожее на человеческое — непосредственно перед чьей-то смертью. Это как долбанное предзнаменование. Каждый, кто потерял близкого из-за Проклятия, может его видеть.

Кровь отливает от лица Пенни.

— Тогда мне не показалось.

— Твоя мама была права насчёт нас, и она была права насчёт Де Лука, — говорит Кори. — Тебе стоит держаться подальше.

Лицо Пенни искажается. Она сдерживает слёзы, и Кори приходится отвести от неё взгляд.

— А ожерелье? — спрашивает Пенни дрожащим голосом. — Зачем мне оставлять его на ней?

— Потому что это Оберег. Он защитит её от Проклятия на какое-то время.

— Значит, она очнётся?

Кори сглатывает.

— Я так не думаю.

Медленно Пенни опускается на корточки, запуская руки в кудри и раскачиваясь взад-вперёд.

— Боже мой, — говорит она. — Что нам делать?

Кори поднимает взгляд на больницу, останавливаясь на пятом этаже. Затем он опускается на колени перед Пенни и кладёт руку ей на плечо.

— Мне жаль.

Пенни поднимает взгляд, и вся сила её глаз почти отбрасывает его назад. Кори испытывает странное желание убежать, притвориться, что этого никогда не было.

— Должен быть способ это исправить, — говорит Пенни. — А как же Дилан? Разве ты не спас её?

Конечно, Пенни спросит о Дилан. Но его девушка не в опасности; в этом всегда и был смысл.

Впервые Кори пригласили на танцы в шестом классе. Технически это была вечеринка-микшер, где никто не наряжался, и они слушали музыку в освещённом спортзале с сопровождающими, стоящими через каждые полтора метра по периметру. Но для группы учеников средней школы это было равноценно выпускному.

Приглашение пришло из ниоткуда. В одну секунду Кори обедал, а в следующую Ханна Хартли подошла прямо к его столу и спросила, пойдёт ли он с ней. Друзья Кори ахнули и заулюлюкали, но Ханна стояла и смотрела на него. Потому что Кори должен был ответить.

И он сказал нет.

Ханна не прошла и десяти шагов, как начала плакать. Друзья Кори замолчали, и все остальные в столовой тоже. Но в ту секунду, когда Ханна пригласила его, всё, что видел Кори, — это лицо его мамы. Что, если бы ему было весело? Что, если бы он полюбил Ханну? Это убило бы её.

После этого продолжалось снова и снова. Люди передавали Кори записки, признавались в симпатии, спрашивали, гетеросексуален он или нет. Когда Кори определил, что он гетеросексуален, он стал бояться девушек и едва ходил на вечеринки, хотя его всегда приглашали. В конце концов, он не мог больше так жить. Он не мог просто думать о защите других; он должен был создать хотя бы видимость нормальной жизни для себя.

Затем, в восьмом классе, Кори начал тусоваться с Дилан Мэйберри. Она была горячей и злой. Ему ненавистно было, как она судит людей, как она старается заставить всех остальных чувствовать себя мелкими или глупыми. Она была именно тем типом человека, которого Кори никогда не смог бы полюбить.

Поэтому он пригласил её в кино.

— Дилан жива, потому что я её не люблю, — механически говорит Кори.

— Ты не… — лицо Пенни вытягивается. — Значит, всё? Ты сдался?

Слова ударяют по Кори, как агрессивный линейный защитник.

— Сдался? — Он наклоняется ближе, пока их не разделяют дюймы. Он не должен злиться; лучше кого бы то ни было он понимает, через что проходит Пенни. Но слова вырываются наружу. — Я не сдавался. Я каждый день учился жить с этим Проклятием. Я не ведьмак, Пенни! Я не могу щёлкнуть пальцами и изменить мир.

— Тогда как насчёт Алонсо? Не мог бы он…

Горький смех Кори обрывает её.

— Это шутка? Де Лука этого хотели!

— Но…

Кори не слышит остатка её слов. Он уже садится в машину, оставляя её стоящей на коленях на асфальте.

Когда Кори едет домой, лицо Пенни остаётся с ним: спутанные волосы, глаза, блестящие от слёз, и челюсть, сжатая в решимости, которая, надеюсь, скоро исчезнет. У него в животе возникает тошнотворное чувство. Не надо было ей рассказывать. У него была иллюзия, что она расстроится, а затем поймёт, что несчастный случай с её мамой был неизбежен. Кори не ожидал, что она захочет найти решение. Бороться.

Пенни Эмберли всё-таки больше, чем просто стенная фея.

Кори заезжает на подъездную дорожку поместья Мередит и ставит Ауди на парковку. Затем он кладёт голову на руль и закрывает глаза. Все дома уже знают о миссис Эмберли. Находиться в этом доме — всё равно что быть на похоронах.

Слышен звук двигателя, и в зеркале заднего вида Кори вспыхивают стоп-сигналы. Ржавый синий Шелби заезжает на подъездную дорожку через дорогу.

Идеальный тайминг.

Кори отстёгивает ремень безопасности и идёт к дому Де Лука. Он останавливается перед их грязной подъездной дорожкой. Дверь Шелби открывается, и выходит Алонсо в одном из своих уродливых халатов поверх майки. Он выглядит как готический Хью Хефнер.

— Эй! — кричит Кори.

Алонсо ухмыляется. Его фингал зловеще поблёскивает в свете, исходящем от поместья Мередит.

— Пришёл извиниться за то, что вёл себя как мудак?

— Нет.

— Тогда что? Злишься, что я победил?

Кори кивает в сторону ветхого дома.

— Пойди скажи своей семье, что Анита Эмберли при смерти.

На долю секунды Алонсо сбрасывает маску крутого парня, и его лицо становится пустым. Тёмное удовлетворение пробирает Кори холодом.

— Анита Эмберли, — повторяет Алонсо. — Мама Пенни?

Кто-то смеётся, и звук этот горький и печальный. Кори требуется секунда, чтобы понять, что смеётся он сам.

— Всё, чего я хочу, — говорит Кори, — это притворяться, что я никогда не слышал о тебе или вашей грёбаной семье. Держитесь подальше от наших глаз.

На этот раз у Алонсо нет ответа. Когда Кори идёт обратно к поместью Мередит, он слышит, как удаляются шаги Алонсо. Экранная дверь дома Де Лука с грохотом захлопывается за ним, и в тихой июльской ночи это звучит как раскат грома.

Алонсо влетает в свой дом, словно запущенный из рогатки. Ему хочется, чтобы он мог сбросить с себя частицы себя, чтобы он мог провести остаток жизни, паря в какой-нибудь великой пустоте. Вместо этого он застрял на Земле, и это новое знание заставляет его сердце колотиться о рёбра, как разгневанный кулак.

Сёстры Де Лука собрались вокруг своего круглого обеденного стола, держась за руки, будто собираются проводить спиритический сеанс. Но вместо того чтобы шептать заклинания для пробуждения мёртвых, их головы опущены, и они молчат. Плечи тёти Эмилии вздрагивают от плача, но она не издаёт ни звука.

Они услышали новости.

Алонсо стоит, руки безвольно висят по бокам, ожидая, когда они его заметят. И когда они этого не делают, он взрывается.

— Мы должны что-то сделать! — говорит он, но это вырывается криком.

Тётя Эмилия подпрыгивает, худые руки вцепляются в подлокотники кресла. Тётя Донна щурится на него, выпуская дым из ноздрей. Но мать Алонсо не двигается. Её голова низко опущена, будто он не сказал ни слова. Будто его здесь вообще нет.

— Это мама Пенни, — говорит он, и его собственный голос звенит в ушах.

— Действительно, — говорит тётя Донна.

— Мы надеялись, что ты узнаешь от нас, — говорит Эмилия, а затем снова разражается рыданиями, на этот раз слышимыми.

Если бы их обеденный стол не был вырезан из гигантского дуба, Алонсо бы перевернул его. Он вибрирует так, будто его тело не может его вместить. Он слишком большой. Слишком злой. Якорный образ, думает он, но он даже не может вспомнить, что это за якорный образ. Всё, что он видит, — это лицо Пенни.

Так много людей умерло из-за Проклятия дедушки Джованни. Но каким-то образом, даже в самых смелых мечтах Алонсо, он никогда не представлял, что Пенни будет втянута в это. Потому что он наивен. Он каким-то образом убедил себя, что Пенни существует в фантастическом мире, где блаженное неведение о магии защитит её.

И теперь у её мамы нет ни единого шанса, если только они что-то не сделают.

— Мам, — говорит Алонсо, — ты должна позвонить в Совет.

Вера Де Лука говорит низким, угрожающим голосом.

— Ты не будешь разговаривать с нами в таком тоне, Алонсо Пьетро Де Лука. Ты не решаешь, что мы будем делать, а что нет.

— Но…

— Нет. — Вера встаёт, ударяя ладонями по столу. Её глаза ярко-красные, от слёз ли или от того, что она слишком напряжена, чтобы моргать, — невозможно сказать. Алонсо знает, что должен бояться, но он никогда не был таким умным.

— Я не могу стоять в стороне и позволить этому случиться. Если вы слишком трусливы, чтобы позвонить в Совет, это сделаю я.

Донна и Эмилия резко вдыхают. Алонсо ожидает, что мама накричит на него. Бросить что-нибудь было бы хорошим дополнением. Он тоже к этому готов. Он полон ярости и ему некуда её деть, и ему не терпится, чтобы кто-то сказал слова, которые столкнут его за край. Он хочет потерять контроль. Алонсо — здравомыслящий человек в безумном мире, и его нельзя привлекать к ответственности за свои поступки.

И затем, когда гнев Алонсо достигает крещендо, его мама сдувается, как воздушный шар. Она съёживается, закрывая лицо одной худой рукой.

— Мы учились в одной школе, — говорит Вера. — Однажды мы были напарниками в лаборатории.

Это хуже всего, что мама Алонсо могла бы накричать на него или бросить в него, потому что это поражение. Сёстры Де Лука не позвонят в Совет. Алонсо бы позвонил, но он знает, что будет. Его семья в изгнании. Без магии. И Совет не может никому помочь. Это хуже, чем быть ничтожеством; это наказание его семьи. Их бремя.

То, что случилось с миссис Эмберли, — полностью их вина.

Алонсо больше не дрожит. Он пуст, хотя не хочет им быть. Он решается взглянуть на маму, но она снова игнорирует его. Даже если бы она и смотрела, Вера не увидела бы, что Алонсо нуждается в ней, а у него слишком много гордости, чтобы просить её о чём-либо. Но хотя бы в этот раз разве она не могла бы почувствовать, что ему нужно, не говоря ни слова?

Не мама Алонсо возвращает его к реальности. Это тётя Донна. Она подходит и кладёт руку ему на плечо, хотя это скорее похлопывание. Зажжённая сигарета торчит в держателе на её серебряном кольце. Дым окутывает их, заставляя глаза Алонсо слезиться. Он моргает сквозь слёзы и смотрит на неё в поисках помощи. Ему нужно направление. Отвлечение.

Тётя Донна приподнимает подбородок, понимание едва заметно в твёрдой линии её губ.

— Иди почисть кошачий лоток, хорошо? — говорит она. — Нимбл засрала всё вокруг.

Алонсо едва соображает, когда высыпает наполнитель и дезинфицирует пластиковый лоток в перчатках. Кондиционер выключен, и запах выворачивает ему желудок. Он весь взмок от пота, даже сквозь майку.

Нимбл появляется в нескольких футах, глядя на него из-под тени фикуса.

— Что ты ела? — говорит Алонсо.

Нимбл моргает, не обращая внимания на то, что её какашки воняют особенно сильно. Затем она осторожно подходит к двери в подвал.

— Мяу, — говорит она, выгибая спину и выжидающе глядя на него.

Алонсо скрежещет зубами. Это тревожно — иметь магическую связь с кошкой, которая позволяет ей буквально читать его мысли.

— Я не пойду туда.

Он возвращается к лотку, но Нимбл не унимается. В этот раз она трётся о дверь подвала, заставляя её скрипеть на петлях.

— Чёрт, — говорит Алонсо, бросаясь к двери, чтобы остановить её движение. Он замирает, ожидая, не услышала ли что-нибудь его мама или тётки. Дело не в том, что подвал запретный, но он не хочет, чтобы они задавали вопросы. В конце концов, с чего бы Алонсо вдруг заинтересовался подвалом, когда он ненавидит всё, что связано с их магическим наследием? Не говоря уже о том, что они понятия не имеют, что Нимбл — фамильяр Алонсо. Без магии его семья не может чувствовать энергию, связывающую его с ней, поэтому всегда неудобно, когда Нимбл решает показать, какая она умная. Алонсо не нужно, чтобы его семья начала подозревать неладное.

— Мяу, — говорит Нимбл, ставя лапы на икру Алонсо и выпуская когти.

Он ругается и отдёргивает ногу.

— Ладно! Перестань быть такой надоедливой.

Она издаёт победное мяуканье, когда он открывает дверь. Алонсо тихо закрывает её за ними, и только убедившись, что никто не идёт, он спускается по узкой деревянной лестнице.

Неотделанный подвал — это, по сути, складское помещение, бетонный пол завален картонными и пластиковыми коробками. Алонсо щёлкает выключателем, и лампочке, висящей на потолке, требуется целых пять секунд, чтобы загореться.

Нимбл исчезла в тенях, оставив Алонсо одного искать нужную книгу. И, к его несчастью, каждая из этих коробок забита книгами. Все книги заклинаний, гримуары и другие магические тексты его семьи — здесь, и Алонсо нужно найти одну единственную народную сказку в одной из них.

— Будешь помогать? — говорит Алонсо в темноту.

Нимбл не отвечает.

— Я ненавижу себя, — бормочет он и принимается за работу.

Двадцать минут спустя, когда Алонсо открывает седьмую коробку, появляется Нимбл. Она сидит на коробке в дальнем углу, хвост покачивается из стороны в сторону.

— Решила быть полезной? — говорит Алонсо. Нимбл может быть надоедливой, но её инстинкты необычно остры. Это, вероятно, связано с тем, что она однажды умерла.

И действительно, когда Алонсо роется в коробке, которую Нимбл выбрала своим троном, он находит то, что искал: древний том в серебряной обложке, полный старых народных сказок, которые веками пересказывали ведьмы.

Когда Алонсо был ребёнком, до того как нашёл Нимбл, его мать и тётки отправляли его спать после ужина, чтобы продолжить пить вино, не чувствуя себя дурным влиянием. Но Алонсо всегда вылезал из кровати и садился за дверью столовой, чтобы слышать, как они шепчутся. В основном их разговоры были скучными, но иногда они говорили о вещах, которые Алонсо знал, что никогда не сможет повторить.

Несколько раз они говорили о Пак Хэджон.

По всему миру ковены в целом согласны с тем, что Пак Хэджон была самой могущественной ведьмой из когда-либо живших. О ней существует миллион историй, и хотя некоторые из них, вероятно, были преувеличены со временем, другие имеют слишком много подтверждений, чтобы их отрицать — благодаря обильным записям ковенов Кореи эпохи монархии.

Алонсо ищет одну конкретную историю и находит её ближе к концу этой книги. Его глаза бегут по строчкам:

Пенни не покидает палату своей мамы два дня.

Она уговаривает Рона позволить ей спать там. Сначала он спорит, говоря, что не хочет оставлять её одну, но у него нет сил на настоящую борьбу. Наоми приносит Пенни еду, и они ходят кругами по пятому этажу, попивая кофе из пенопластовых стаканчиков и почти не разговаривая. Когда Пенни одна, она в основном сидит на стуле и смотрит в стену или в окно. Иногда её взгляд блуждает по маме и неизбежно останавливается на ожерелье.

Оберег. Так Кори это назвал.

Их разговор на парковке не кажется реальным. Не только из-за того, что Кори рассказал об истории своей семьи, но и из-за того, как сильно он боялся. Боялся Проклятия. Боялся Де Лука. Возможно, даже боялся, что Пенни ему не поверит. Если бы Пенни десять лет назад не наткнулась на Алонсо в лесу и не увидела собственными глазами, как он сделал невозможное, она, вероятно, не поверила бы.

Но то, что описывает Кори, — Проклятие, которое убивает людей десятилетиями, — сильно отличается от того, что видела Пенни в детстве. Что, если есть другое объяснение? Кори сказал, что смерти в его семье всегда выглядят как несчастные случаи, когда замешано Проклятие, но должно быть хотя бы одно исключение.

Пенни хватает телефон и находит сайт Центральной библиотеки Айдлвуда. Она заходит в их цифровой архив газет, сначала вводя «Баррионы Айдлвуд». Когда это не даёт ничего, кроме статей о «Баррион Отопление и Охлаждение», она пробует «некролог Баррионов».

Некролог мамы Кори — первый результат. Пенни помнит тот день. Кори не было в школе, и среди учеников ходили слухи, что кто-то из его семьи умер. Позже история распространилась по Айдлвуду, как кровавое пятно: внедорожник миссис Баррион заглох на заброшенных железнодорожных путях, и каким-то образом, невероятно, поезд направили по старым путям вместо новых.

Странный, ужасный несчастный случай.

Пенни сглатывает и нажимает на следующую ссылку. Этот некролог — о Джейсоне Чоудхари, покойном муже Хелен Баррион.

Пенни паркует Приус перед «Деревенским блюзом». Пить чёрный кофе было плохой идеей; он нейтрализовал её лекарство от тревожности, и тело гудит, как мотор. Не лучшее эмоциональное состояние для того, что она собирается сделать.

И всё же она здесь, припаркована рядом с ржавой синей машиной Алонсо.

Алонсо работает в «Деревенском блюзе» как минимум с десятого класса. Вообще-то, он, возможно, единственный сотрудник, потому что его машина там каждый день. Магазин находится через дорогу от кафе, в переделанном доме рядом с грязным ирландским пабом «Боксёр». К входной двери ведёт старая пандус для инвалидных колясок, и он скрипит под кроссовками Адидас Пенни.

Пенни кладёт руку на дверную ручку, но не может заставить себя открыть её.

— Давай, Пенни, — бормочет она. — Думай о заказах на кофе.

Когда Пенни пошла в среднюю школу и у неё началась тревожность, она мгновенно забыла, как общаться. Даже сказать работникам столовой, хочет ли она лазанью или бургер, было невозможно. Поэтому Анита поставила Пенни за стойку в кафе «Горизонт» и заставляла принимать заказы, пока это не перестало быть невозможным, а стало пугающим, а затем — пугающим, но терпимым.

Если Пенни справилась с этим, она справится с чем угодно. Ей просто нужно притвориться, что ставки не стоят жизни и смерти.

Она открывает входную дверь.

Из динамиков гремит панк начала семидесятых. В магазине полно наушников, подержанных проигрывателей и пластинок, расставленных в проволочных стеллажах. Стены увешаны постерами, футболками групп и трагически несочетающимися обоями.

Алонсо стоит спиной к входной двери. Он наклеивает оранжевые ценники на потёртые виниловые конверты, движения механические. Как раз когда Пенни собирается что-то сказать — она даже не знает, что именно, — она задевает датчик. Он объявляет о ней записью песни Джорджа Харрисона «Ding Dong, Ding Dong».

— Я могу вам помочь? — говорит Алонсо, не оборачиваясь.

Пенни уже прячется за стопкой старых усилителей, притворяясь, что не слышала его.

— Как хочешь, — бормочет Алонсо, и ритмичный стук пистолета для ценников возобновляется.

Пенни прижимает руку ко рту, чтобы заглушить дыхание. Ей нужно выбраться отсюда и перегруппироваться. Дать этому кофе выйти из организма. Она вернётся через несколько часов.

По крайней мере, такой был план, пока знакомые кудри не привлекают её взгляд. Пенни поворачивается к одному из постеров групп, и там, глядя на неё голубыми глазами, зеркально похожими на её собственные, — её отец.

Это выцветший постер его с группой Quicklime. Он висит в чёрной пластиковой рамке на стене, его рваные края любовно восстановлены, так что за стеклом их почти не видно. А под ним табличка:

Это общеизвестная истина: Алонсо становится лучше в дартсе, когда он зол.

— Ничего себе, — говорит Кики, когда он снова попадает в яблочко, только «ничего себе» она произносит так, как большинство людей говорят «отвали».

— Ты в порядке, Алонсо? — спрашивает Эйдан с дивана, где он листает старые журналы Playboy в поисках идей для дрэг-костюмов.

Они на первом этаже старой аптеки Де Лука. Её изъял банк после того, как аптека обанкротилась, но банк забыл о её существовании, поэтому она стала хранилищем для мебели с гаражных распродаж. В углу лежит стопка пыльных DVD-дисков вместе со старым телевизором девяностых, который кто-то выпотрошил. На стене висит старое одеяло «Колтс», но оно покрыто граффити: «ЗАЩИТА МЕДВЕДЕЙ ЛУЧШЕ».

— Я в порядке, — лжёт Алонсо, и его следующий бросок попадает во внешнее кольцо.

Прошёл день с тех пор, как Пенни появилась в «Деревенском блюзе» и собственноручно устроила ему кризис идентичности.

Разве ты не хочешь разрушить Проклятие?

Конечно, хочет. Все хотят. Но Де Лука отказались от попыток исправить ошибку дедушки Джо давным-давно. После того как бабушка и дедушка Кори поженились, а отношения между Чарльзом Баррионом и Джованни Де Лука испортились, Баррионы начали распускать разные слухи о Де Лука: что они накладывают проклятия на ничего не подозревающих граждан или что они убивают людей и используют их жидкости для изготовления настоек, продаваемых в аптеке Де Лука. Это была какая-то мерзкая фигня в стиле Суини Тодда. Дедушка Алонсо обещал своей бабушке Эллисон, что напишет Кровавую клятву, чтобы очистить их имя и спасти аптеку. Кровавые клятвы — это могущественные контракты, написанные и подписанные кровью, и если что-то, написанное в клятве, является ложью, ведьма, подписавшая её, буквально сгорит дотла. Но никакой Кровавой клятвы не было — только дедушка Джо, мёртвый. И он не был сожжён дотла. Вместо этого это было самоубийство из огнестрельного оружия, потому что он, по-видимому, сделал что-то настолько ужасное, что больше не мог жить с этим.

Алонсо интерпретирует это как путь к отступлению. Дедушка Джо, вероятно, солгал о Кровавой клятве, чтобы отвязаться от семьи. Но мама и тётки Алонсо хотели верить в это и годами обыскивали дом и аптеку, просматривая все книги, одежду и мебель Джованни, убеждённые, что найдут Кровавую клятву, которая очистит их семью и, возможно, даже докажет, что дедушка Джо на самом деле не проклинал Баррионов.

Они ничего не нашли. Это была пустая трата времени.

Взгляд Алонсо устремляется к потолку. Тело дедушки Джо нашли наверху, через несколько часов после того, как пожар в поместье Мередит убил Элли Баррион. Люди думают, что это мрачно — что Алонсо появляется здесь, так что это добавляет очков к его репутации «не связывайся со мной». Но в глубине души Алонсо тоже надеется найти ответы. Те, что изменили бы будущее его семьи.

Что невозможно. Алонсо нужно последовать совету, который он дал Пенни, и двигаться дальше.

Дверь аптеки открывается, и внутрь вваливаются два отброса общества. Клэй Торнберг падает в кресло-мешок, а Ройс Монтэлбэн прислоняется к стене, увлечённый чем-то в телефоне. Никто из них не здоровается, поэтому Алонсо игнорирует их.

Пока может.

— Вы слышали о миссис Эмберли? — говорит Клэй, и Алонсо замирает на полпути к следующему броску дротика.

Эйдан бросает взгляд на Алонсо.

— Да, мы слышали.

— Отстой. Она была офигенно горячей. — Клэй ухмыляется. — Наверное, осталась только её дочка.

Ройс смеётся.

— Думаешь, она так же легко сдаётся, как её мамаша?

— Точняк. У неё этот образ «девушки по соседству», но бьюсь об заклад, она ещё та ненормальная.

Дротик пролетает между Клэем и Ройсом, и Клэй вскрикивает, падая с кресла-мешка. Дротик торчит прямо из гипсокартона, и они оба смотрят на него долгий момент. Затем лицо Клэя становится ярко-красным. Он встаёт на ноги и толкает Алонсо в плечо.

— Какого хрена с тобой не так? — выплёвывает Клэй.

— Чувак, всё нормально, он просто играет, — говорит Ройс.

Алонсо ухмыляется.

— Нет, не играю.

Эйдан хватает Алонсо за плечо.

— Эй. Давай выйдем.

— Слушай своего друга, — говорит Клэй, кивая на Эйдана. — Он о тебе заботится.

Прежде чем Алонсо успевает сказать что-то устрашающее или остроумное, или и то и другое, Эйдан вытаскивает его за входную дверь.

— Отвали, — говорит Алонсо, отталкивая Эйдана, когда они оказываются на парковке. Он переполнен кинетической энергией и расхаживает по потрескавшемуся бетону, взъерошивая волосы. Солнце наконец село, и ветерок охлаждает пот на его шее, но он всё ещё кипит. Ему хочется ударить что-то. Желательно Клэя, но стена тоже подойдёт.

— Не стоило ссориться с этими парнями, — говорит Эйдан.

— Мне плевать.

Эйдан вздыхает.

— Ты разговаривал с Пенни после аварии?

Алонсо останавливается.

— Почему?

— Потому что… — Эйдан вскидывает руки. — Забудь. Ты всё равно меня не слушаешь.

Появляется Кики, перекинув сумку через плечо.

— Поехали. Мне не нравится дышать одним воздухом с Клэем. — Она кивает Алонсо. — Подвезти?

— Нет, — говорит Алонсо.

Кики закатывает глаза, но не спорит. Прежде чем Эйдан садится на пассажирское сиденье, он останавливается и барабанит пальцами по крыше машины.

— Увидимся на дрэг-шоу? — с надеждой говорит Эйдан.

Алонсо качает головой.

— Нет. Прости.

Эйдан выглядит обиженным на долю секунды, а затем единственные настоящие друзья Алонсо в этом мире уезжают, шины автомобиля поднимают пыль в синем вечере.

Алонсо смотрит им вслед. Они знают, что он мог бы продолжить драку с Клэем. Уходя, они как бы отстранялись, говоря: «Спасибо, но у нас есть другие дела, помимо нянченья твоей жалкой задницы». Что ж, нормально. Они не надзиратели Алонсо.

Он поднимает глаза на старую вывеску. На ней всё ещё написано «АПТЕКА ДЕ ЛУКА», буквы выцвели, но читаемы, и вид своего имени на этом месте вызывает у него рвотные позывы. Он ненавидит то, что символизирует аптека: провал его семьи и ненависть Баррионов.

Де Лука пытались сохранить аптеку после того, как их магия была запечатана. Бабушка Алонсо Эллисон была смертной, но она могла делать некоторые простые настойки вручную. Она была убеждена, что они смогут найти способ заставить это работать. Она проводила каждый день в аптеке с тремя детьми младше четырёх лет, пополняя полки и размещая заказы на те виды массовых лекарств, которых они раньше никогда не держали.

Через год Баррионы открыли в городе сетевую аптеку. Это был первый удар. Затем кто-то пустил слух, что Де Лука добавляют в свои настойки человеческие жидкости. После этого клиенты перестали приходить.

Стыд и разочарование ложатся на грудь Алонсо. Хотя он хочет винить Баррионов в том, что случилось с аптекой, всё сложнее. Потому что если Джованни проклял Баррионов, семья Алонсо заслуживает страданий.

Если только они не могли бы это исправить, как сказала Пенни. Если только Алонсо не мог бы…

— На хрен это, — говорит Алонсо вслух.

— Мяу, — говорит существо в темноте, и Алонсо чуть не обсирается.

Фигура движется по крыше его Шелби, устраиваясь в пятне лунного света.

Паника покидает Алонсо волной.

— Нимбл, — рычит он, — я сказал тебе оставаться дома.

Она облизывает лапу, беззаботная. Появляться рядом с Алонсо — часть её обязанностей как его фамильяра. Так было всегда с того самого дня в лесу — дня, когда Алонсо впервые использовал магию.

Дня, когда Пенни узнала, кем на самом деле был Алонсо.

Воскрешение Нимбл было в основном случайностью.

Это случилось осенью, когда Алонсо учился во втором классе. В том сезоне было особенно дождливо, и это превратило задний сад Де Лука в лабиринт. Алонсо проводил большую часть времени на улице, потому что его родители много ссорились, и находиться рядом с ними было всё равно что оказаться в гневе цунами. Вместо этого он бродил по саду, то притворяясь, что заблудился в джунглях Нетландии, то что он участник Голодных игр. Ему ещё не разрешали ходить в лес одному, но иногда он забредал слишком далеко и утверждал, что это случайно, потому что откуда ему было знать, где заканчивается их сад и начинается лес?

Тогда же Алонсо обнаружил, что любит бегать. Было что-то в том, чтобы мчаться сквозь деревья и перепрыгивать корни, что заставляло его чувствовать себя супергероем, а не злодеем. Большинство детей в школе держались от него подальше, а если и разговаривали с ним, то задавали одни и те же вопросы: «Можешь наложить заклинание, чтобы язык моей сестры стал зелёным? Правда, что твоя семья следит за всеми в Айдлвуде через дождевые лужи? Что ты видишь, когда смотришь в глаза обычным людям?»

«Обычным людям». Словно Алонсо не был одним из них.

Алонсо проводил на улице так много времени, что в конце концов обнаружил заросшую тропинку к озеру Элки. Если бежать достаточно быстро, можно добраться туда за десять минут. Если бежать быстрее, он был убеждён, что ноги могут унести его куда угодно.

Однажды, когда земля вибрировала от грома, Алонсо отправился к озеру Элки на «максимальной скорости», как он это называл. Это означало, что, добравшись туда, он должен будет рухнуть на землю, как человек, только что выполнивший важную миссию. Это казалось драматичным.

Но в тот день Алонсо, уже на бегу, споткнулся о камень. Очень маленький, мягкий камень.

Пока Алонсо летел лицом в грязь, не-камень скользнул по земле, едва слышно на опавших листьях. Алонсо вскочил на ноги, даже не заметив пореза на щеке.

Он споткнулся о котёнка. Его глаза были открыты, не моргали, а шея была вывернута под странным углом.

Алонсо начал плакать. Он не хотел, чтобы котёнок был мёртв. Он протянул руку и коснулся его шеи.

Снова прогремел гром, но на этот раз он исходил изнутри вен Алонсо. Словно внутри него прорвало плотину, и вся вода хлынула сквозь него. Он чуть не потерял сознание.

Даже в юном возрасте Алонсо слышал миллион историй о магии от своей матери и тёток, о том, как это может быть болезненно, когда учишься ею пользоваться. У всей магии есть цена, учила его мама, и именно так Алонсо без тени сомнения понял, что он получил доступ к какой-то части себя, которая должна была быть заперта. Он хотел, чтобы это прекратилось, но это не прекращалось. Всё, что он мог сделать, — зажмуриться, а когда он открыл глаза, он оказался в другом месте.

Это был лес, но не тот. Цвета листьев были выцветшими, а ветви — белыми, тонкими и искривлёнными. Казалось, они тянулись к нему.

И повсюду были люди.

Они бродили вокруг него, руки безвольно свисали по бокам. Сначала их глаза казались расфокусированными. Затем Алонсо понял, что у них вообще нет глаз. Их глазницы были пусты.

Алонсо закричал, но никто не отреагировал. Потому что эти люди были мертвы. Они были призраками.

— Мяу, — сказало что-то.

Алонсо посмотрел вниз, и там был котёнок, смотревший на него снизу вверх. Как и эти призраки, котёнок был обесцвечен, цвета выцвели, и у него не было глаз.

Алонсо понял, где он. Это был Второй мир.

Его тётки рассказывали ему истории об этом месте. Второй мир — это царство по ту сторону Завесы. Это место, куда души умерших — смертных, ведьм, животных — попадают сразу после смерти, и Второй мир гудит от их энергии. Ведьмы связаны со Вторым миром так, как смертные не связаны, и они способны черпать эту энергию, чтобы влиять на свой собственный мир. Это источник всей магической энергии.

Каким-то образом Алонсо пересёк Завесу, хотя Совет запечатал магию его семьи задолго до его рождения.

— Мяу, — снова сказал котёнок, и страх Алонсо на мгновение утих. Он поднял её и сказал:

— Ты вернёшься со мной.

Котёнок начал светиться. Белая нить расцвела из её груди, соединяя её с чем-то вдалеке. Алонсо по инстинкту понял, что это значит, что котёнок почти жив. Им нужно снова пересечь Завесу, и тогда с ней всё будет в порядке.

Но сдвиг энергии вокруг котёнка привлёк внимание других призраков, и все они повернулись, чтобы посмотреть на Алонсо. Молодая девушка приблизилась к нему, подняв руку. В отличие от других призраков, у неё были глаза. И они были чисто-белыми, неземными.

— Забери меня домой, — сказала она.

Уши котёнка прижались к голове, и она зашипела. Алонсо доверился ей, поэтому он отодвинулся от призрака.

— Стой, — сказал он, но девочка-призрак сделала ещё один шаг вперёд. Алонсо совершил ошибку, протянув руку, чтобы оттолкнуть её, но когда он коснулся её, случилось самое странное.

Алонсо начал поглощать её.

Сначала исчезла её рука, а его собственная рука онемела, словно больше не принадлежала ему. Затем ощущение поползло вверх по его руке, и в груди Алонсо возникло давление.

Белая нить расцвела из его собственной груди, соединяя его с его телом по ту сторону. Девушка увидела это, и её выражение стало голодным. Она потянулась к ней.

Эта девушка использовала Алонсо как проводник. Она хотела захватить его тело в мире живых.

— Прекрати, — с трудом произнёс Алонсо. Но девушка не остановилась. Сознание Алонсо начало расплываться по краям.

Затем, у него на руках, котёнок изменился.

Её тело вытянулось, став длинным и безволосым. Её пасть превратилась в оскал, а лапы выросли до размера головы Алонсо. Она выпустила когти и полоснула девушку по торсу. Девушка закричала, когда котёнок разорвал её, как бумагу, куски её разлетались, а крик эхом разносился вокруг.

Алонсо закричал от облегчения и обхватил руками ставшее теперь большим существо, которое спасло ему жизнь. Но земля содрогнулась, и начали появляться другие призраки — и у всех были белые глаза.

Существо зарычало на них, и страх на долю секунды сдержал призраков. Алонсо воспользовался моментом. Прижимая существо крепко к груди, он побежал на «максимальной скорости», следуя за нитью, которая соединяла существо с его крошечным безжизненным телом.

Снова гром прогремел внутри него, а затем он почувствовал дождь. Когда он открыл глаза, он снова был у озера Элки. У его озера Элки.

А перед ним котёнок мурлыкал.

Он ахнул и подхватил её на руки.

— Привет, — сказал он, уткнувшись лицом в её шерсть. Она вонзила когти в его кожу с нежностью.

Магия гудела в венах Алонсо. Его семья хотела вернуть свою магию больше всего на свете. Если бы Алонсо мог использовать свою, они были бы счастливы. Полны надежд. Алонсо уже видел лицо матери; она бы так гордилась им. Алонсо знал, что с ним нелегко. Он чувствовал это по тому, как люди относились к нему, будто он хрупкий. Но если бы у него была магия, его мама захотела бы проводить с ним время. Она бы научила его пользоваться своими силами.

Затем Алонсо вспомнил истории о своём дедушке Джованни. Человеке, который использовал свою силу, чтобы убивать людей, включая мать Кори Барриона несколько месяцев назад. Его мать и тётки всегда понижали голос, когда говорили о дедушке Джо, будто им не следовало произносить его имя, любить его или даже помнить о нём.

Им было стыдно.

Алонсо прижал котёнка крепче к груди. Он не хотел никому причинять вреда. Если у него есть эта сила, сможет ли он контролировать её? Или он станет таким же, как его дедушка — наживёт врагов и будет причинять боль людям, пока не сможет больше жить с собой?

В будущем Алонсо будет задавать стратегически расплывчатые вопросы, чтобы вытянуть из матери и тёток истории о некромантии — одном из самых опасных классов запретной магии. Он узнает, что нет известных случаев успеха. Вместо этого любые ведьмы, пытавшиеся воскресить мёртвых, оказывались одержимы полтергейстами — белоглазыми духами, вроде той юной девушки, с которой столкнулся Алонсо, призраками, которые не могли перейти дальше и набирались силы от своей обиды на живых. Полтергейсты сохраняют воспоминания, но теряют всякое сочувствие, и при любой возможности пересечь Завесу они сеют хаос среди смертных и ведьм, пока их носителей не убивают. Алонсо спасся только благодаря котёнку, и он поклялся себе, что никогда больше не пересечёт Завесу.

Но в тот день в лесу Алонсо не осознавал, как близок был к смерти. Он просто прижал котёнка к груди и решил, что не хочет иметь ничего общего со своей новообретённой магией.

— Я назову тебя Нимбл, — сказал Алонсо котёнку. Он выучил это слово от своей одноклассницы Пенни Эмберли. Они делали проект по языкознанию, где нужно было исследовать происхождение слов, и Пенни выбрала nimble. Когда она использовала его в примере, она сказала: «Кошка очень ловкая (nimble), потому что она всегда приземляется на лапы».

Котёнок довольно замурлыкал. Затем её уши дрогнули, и Алонсо тоже услышал это: хруст ветки, шорох листьев.

Алонсо резко обернулся, прижимая котёнка к груди.

— Кто здесь? — крикнул он, боясь, что это его мать или тётки. Если они узнают о его магии, они захотят, чтобы он использовал её. А что, если он потеряет контроль?

Но в лесу никого не было. Была только тишина. Никто не видел, как он вернул котёнка к жизни. Это будет их секрет.

Или так думал Алонсо.

После того как Кори возвращается домой с межсезонных тренировок по футболу, он не удосуживается зайти внутрь. Вместо этого он оказывается на заднем дворе, глядя в ярко-синий бассейн. Он снимает футболку и ныряет, проплывает несколько кругов, затем перебирается в шезлонг и ложится загорать на солнце.

Кори стал проводить меньше времени дома после своего разговора с Пенни. И так трудно существовать в поместье Мередит, когда Проклятие дышит в спину; теперь добавился ещё и слой вины за то, что Кори рассказал Пенни правду. Он поставил под угрозу всю свою семью, и стоило ли это того?

Кори набрасывает руку на глаза. Усталость прошедшей недели проникает глубоко, оседая в костях.

Тёмный силуэт движется вдалеке. Это Джулиан, идущий от дома их дедушки. Чарльз Баррион предпочитает собственное пространство, поэтому он занимает гостевую пристройку в дальнем конце участка. Кори поднимает руку, и Джулиан направляется к нему.

— Как дела? — спрашивает Кори, когда кузен садится.

Джулиан пожимает плечами. Его лохматые чёрные волосы скрывают глаза, и хотя сейчас лето, он носит свой обычный чёрный водолазку. Микробы — одна из его фобий, и он предпочитает одежду, закрывающую как можно больше кожи.

— Дедушка всё ещё злится на тебя? — предполагает Кори.

— Он имеет на это право, — говорит Джулиан. — Я потерял контроль.

— Бывает. Он переживёт это.

Джулиан горько смеётся.

— Я не должен терять контроль. Я однажды возглавлю компанию.

Кори садится. Медленно, чтобы Джулиан мог видеть, он кладёт руку на плечо кузена. Джулиан вздрагивает, но не отстраняется.

— Это будет не скоро, — говорит Кори. — Мой папа не собирается уходить на пенсию в ближайшее время.

Джулиан сбрасывает руку Кори.

— Дело не только в этом, Кори, и ты знаешь.

Кори вздыхает. Невозможно не заметить, насколько серьёзной стала агорафобия Джулиана. Он ходит на терапию, но его стажировка в семейной компании полностью виртуальная. Но разве их дедушка был не против этого? Судя по выражению лица Джулиана, возможно, нет.

— Станет лучше, — говорит Кори.

— Дедушка, наверное, жалеет, что ты не был первенцем среди внуков. У тебя бы отлично получилось.

— Ага, я. Спортсмен наполовину камерунец.

— Мой отец был индийцем, помнишь? Дело не в этом.

Гнев вытесняет всякое желание утешать Джулиана.

— Правда? Ты не думаешь, что с нами было бы легче, если бы оба наших родителя были белыми?

Джулиан смотрит на бассейн, хрустя каждым суставом на обеих руках. Звук смешивается с щебетанием птиц, шелестом деревьев и гулом фильтра для бассейна.

— Я знаю, что ты прав, но я не могу позволить себе думать об этом. Каждый день и так тяжёл.

Гнев Кори становится менее острым по краям. Их кузина Камила слишком мала, чтобы полностью понимать трудности мультирасового происхождения в преимущественно белой семье. Но Джулиан и Кори росли ближе по возрасту, и это их связало. Когда у Джулиана диагностировали депрессию, семилетний Кори пошёл в библиотеку и взял дюжину книг об этом расстройстве, чтобы они могли читать их вместе. Когда умерла мама Кори, он спал в кровати Джулиана целый год. Они были опорой друг для друга.

Теперь Кори хотел бы снова помочь Джулиану. Чтобы Кори мог убедить его, что он достаточно силён, чтобы возглавить семейную компанию, что их дедушка не всегда будет так суров с ним. Но Кори не знает, как это сделать, поэтому он прибегает к мантре, которую всегда повторяет себе:

— Когда становится трудно, вспомни, ради чего ты это делаешь.

Джулиан смотрит на него.

— Ради чего я это делаю?

— Если компания процветает, наша семья в безопасности. Мы можем быть прокляты, но по крайней мере мы можем отгородиться от всего остального дерьма в мире.

Взгляд Джулиана смягчается.

— Верно. Мы защитим всех.

Они замолкают. Кори хочет спросить, как дела у тёти Хелен, но он уже знает ответ. Единственный признак того, что она жива, — это почти нетронутые тарелки с едой за её дверью. Отец Кори всегда проводит много времени в офисе, но в последнее время он даже не ночует дома. Каждый раз, когда случается трагедия, Джеймс проводит больше времени на работе, расширяя бизнес и состояние семьи, словно это может компенсировать то, что они потеряли.

Чтобы отвлечься от мыслей об отсутствующем отце, Кори рефлекторно берёт телефон. Прежде чем он успевает осознать, он открывает ленту и ищет имя Пенни.

Её профиль активен, но у неё всего несколько подписчиков. Большинство фотографий выцветшие, залитые солнцем; есть фото её мамы за стойкой кафе «Горизонт», случайный снимок Наоми Салазар, наносящей тушь, фото сверху комнатного растения с пустым глиняным горшком и кучей земли рядом. Самое последнее фото показывает сияющую Пенни, указывающую на свою футболку огромного размера. QUICKLIME, написано на футболке неровными буквами, и тут Кори вспоминает: папа Пенни уже мёртв.

Кори бросает телефон в траву.

Он не настолько наивен, чтобы верить, что жизнь должна быть справедливой. Но несправедливость всей этой ситуации давит на него, заставляя хотеть кричать. Что, если Пенни права? Неужели Кори действительно сдался?

— Мы раньше говорили о том, как разрушить Проклятие, — говорит Кори. — Помнишь, когда мы были детьми? Мы говорили, что найдём способ.

— Мы больше не дети. Я не люблю фантазии.

Кори садится.

— Послушай. Что, если мы свяжемся с ковеном ведьм, который сделал Оберег?

— Твой отец сказал, что они отказались помогать нам.

— Но они помогли нам однажды. Мы можем попробовать снова.

Джулиан прижимает свои длинные, тонкие пальцы к коленям.

— Слушай. Я знаю, что ты полон решимости не позволить этому Проклятию причинить вред кому-либо, но, возможно, тебе стоит пересмотреть это. Когда-нибудь ты сможешь жениться, даже завести детей, и они будут в безопасности.

Кори смотрит на кузена, ожидая, что он скажет, что шутит. Но Джулиан не встречается с ним взглядом.

— О чём ты говоришь?

Джулиан вздыхает.

— Я говорю, что ты молод. Ещё можно наслаждаться жизнью…

— Мы обещали, что никогда этого не сделаем. Я не позволю этому Проклятию убить кого-то из-за меня.

Джулиан смотрит на него, на его губах играет печальная улыбка.

— Все умирают, Кори. Но если ты попытаешься отгородиться от мира, я думаю, в долгосрочной перспективе это будет больнее.

— Кто из нас отгородился от мира? Это ты никогда не покидаешь поместье Мередит.

Улыбка Джулиана становится горькой.

— Ага, спасибо. Я забыл.

Гнев Кори исчезает, сразу же сменяясь тем же желанием всё исправить.

— Прости. Мне не следовало этого говорить.

— Я знаю, что ты не хотел. — Джулиан переводит взгляд за бассейн, на дом их дедушки. — Это Проклятие никуда не денется. В жизни всегда есть хорошее и плохое. Даже если бы мы избавились от Проклятия, возможно, мы все заболели бы неизлечимыми болезнями. Или потеряли бы компанию. Что мы можем сделать с этим Проклятием? Ведьмы не помогут нам, у нас нет магии, а Джованни Де Лука — прах. Так скажи мне, как бы ты это исправил?

Стыд поднимается в животе Кори, и он внезапно чувствует себя злым ребёнком. Но он молчит.

Джулиан вздыхает, а затем лёгкое прикосновение касается плеча Кори. Это рука Джулиана, влажная, несмотря на жару. Она под странным углом, будто он никогда этого не делал раньше. И это может быть правдой, потому что заслужить прикосновение Джулиана — редкость.

Кори на мгновение накрывает руку Джулиана своей. Затем всё заканчивается, и Джулиан встаёт, доставая из кармана солнечные очки.

— Я пойду изучать доходы за прошлый квартал, — говорит Джулиан. — Наслаждайся мрачными мыслями.

— Да. Увидимся.

После ухода Джулиана Кори опускает голову в руки. Ему нужно взять себя в руки. Джулиан прав — ничего не изменилось.

Кроме всей жизни Пенни. Она превратилась из девушки, улыбавшейся в футболке группы своего отца, в девушку, стоящую на тёмной парковке, обхватившую себя руками и умоляющую Кори о помощи.

Кори было семь лет, когда Проклятие в последний раз убило члена его семьи. Он думал, что на этот раз сможет принять это как факт жизни. Двинуться дальше. Но Кори хочет кричать. Он хочет разорвать землю обеими руками. Он хочет бороться с этим Проклятием из последних сил.

Даже если это безнадёжно.

Телефон Кори вибрирует. Он поднимает его из травы и открывает групповой чат футбольной команды. Все собираются на дрэг-шоу в кафе «Горизонт» сегодня вечером, и они договариваются о поездке.

Кори собирается отключить чат, когда вспоминает кое-что: кафе «Горизонт» принадлежит маме Пенни, а это значит, что Пенни может быть там.

Пока пальцы Кори печатают ответ, в его голове уже формируется план. Это глупо. Но не так глупо, как сидеть сложа руки и ждать, пока миссис Эмберли умрёт.

Он нажимает «отправить»:

Я буду.

Пока исполнители суетятся, готовясь к дрэг-шоу, Пенни заперта в заднем офисе кафе и смотрит покрасневшими глазами на ноутбук. Она проводит каждую свободную минуту, гугля проклятия и ведьм. К сожалению для неё, в интернете нет базы данных ковенов в её районе. Всё, что она нашла, — это форумы, полные людей, пытающихся наложить приворотные заклинания на «козлов», и исследовательские работы о салемских процессах над ведьмами.

Может быть, это не имеет значения, потому что Пенни не из тех людей, кто разрушает проклятия. Она даже голосовать не умеет.

Рон врывается в дверь офиса, и Пенни быстро закрывает ноутбук.

— Там сумасшествие, — говорит Рон. Он выглядит очень официально со своим планшетом и костюмом из джинсов, ковбойских сапог и замшевой рубашки на пуговицах. Он всегда ведёт дрэг-шоу вместе с мамой Пенни, и после долгих уговоров Пенни наконец согласилась заменить маму на сцене, в основном потому, что так они могут получить больше пожертвований на покрытие медицинских счетов Аниты. В животе уже бурлит тревога, но мама Пенни всегда говорила, что умение быть на виду — это навык. Требуется практика, как игра на пианино или приготовление идеального латте.

— Наоми уже здесь? — спрашивает Рон.

Пенни морщится.

— Я забыла тебе сказать, что у Наоми пищевое отравление?

— Пищевое отравление? — Рон вскидывает руки. — Всё. Я сдаюсь. Это катастрофа, и я никогда этого не переживу.

— Ты не можешь попросить кого-нибудь из разнорабочих управлять звуком?

— Оба отменились в последнюю минуту.

Пенни вздыхает.

— Я сделаю это.

— Прошу прощения, мисс, как ты собираешься делать три работы? — Из холла доносится громкий грохот, и Рон ахает. — Мисс Баха Кали, я говорил вам двадцать раз не пытаться делать фуэте за кулисами. Мы не можем позволить себе ещё одну дыру в штукатурке…

Рон исчезает в облаке суеты и духов. Пенни растирает шею, готовясь к долгой ночи. Обычно она любит работать на дрэг-шоу, но это её первый раз в кафе после аварии с мамой. Она ожидает увидеть маму за каждым углом, и каждый раз, когда Аниты там нет, боль становится сильнее.

Она неохотно убирает ноутбук и входит в хаос «закулисья», также известного как задний коридор, который сейчас переполнен исполнителями, делающими последние проверки костюмов. В передней части кафе становится многолюдно. Столы заменили рядами стульев с проходом посередине. У широкого переднего окна стоит миниатюрная сцена с фоном из серебряных пайеток и табличкой «ШОУ ИДОЛОВ ВУД». Табличка поменьше под ней гласит: В ПОЛЬЗУ АНИТЫ ЭМБЕРЛИ, НАСТОЯЩЕЙ КОРОЛЕВЫ!

Время покорять звуковую систему.

Через десять минут Пенни согнулась над пультом с открытым ртом. Возможно, у неё даже слюна течёт, но неважно. Там слишком много регуляторов, поэтому в конце концов она включает видео на YouTube для помощи. Как раз когда она думает, что поняла, она нажимает кнопку, и раздаётся пронзительный гудок. Люди вздрагивают и закрывают уши, бросая на неё недовольные взгляды.

— Простите! — слабо говорит Пенни, съёживаясь за стойкой. Когда гул голосов возобновляется, Пенни выпрямляется. — Давай, Эмберли. Ты даже не старая. Ты сможешь это понять.

— Или я могу помочь тебе, — говорит знакомый голос.

Пенни вздрагивает. Она незаметно вытирает слюну, прежде чем поднять глаза.

Алонсо Де Лука стоит по ту сторону стойки, разодетый в пайетки и подводку для глаз.

Ну конечно. Его друг Эйдан Лостис — один из их исполнителей, поэтому Алонсо всегда приходит на дрэг-шоу. Пенни следовало бы морально подготовиться к этому, но он застал её в незащищённый, измученный момент.

Она отводит взгляд, продолжая возиться с микшером. Но Алонсо не уходит.

— Тебе нужны закуски или что-то в этом роде? — спрашивает Пенни.

— Вот, — говорит Алонсо, наклоняясь через стойку. — Не поворачивай эти два регулятора одновременно. Это создаст помехи.

— Я разберусь, — говорит она, надеясь, что он поймёт намёк и уйдёт. Пенни обычно приятный человек, но сейчас ничего не нормально, и она не может заставить себя вести себя так, будто это не так.

— Значит, теперь ты меня ненавидишь, — говорит Алонсо.

Слово «ненависть» звучит так сильно, что Пенни отшатывается от него — и от него. Он замечает это, и его губы сжимаются в тонкую линию.

— Слушай, я… я сейчас много чего чувствую, — говорит Пенни. — И я не хочу перерабатывать эти чувства при тебе.

— Это расплывчато.

— Я имею право быть расплывчатой.

— Ты имеешь право быть кем угодно.

Пенни вскидывает руки.

— Что это значит? Чего ты от меня хочешь, Алонсо? Ты хочешь, чтобы я тебя оправдала, потому что тебе стыдно? Я не буду этого делать.

— Я здесь не за прощением, — говорит Алонсо. — Я здесь, потому что хочу помочь.

— Я сказала, что разберусь с микшером. Я уже нашла это видео…

— Я говорю не о микшере, Пенни.

Она замирает, пытаясь понять, не ослышалась ли она.

— Но ты сказал…

— Я знаю, что я сказал.

Хотя надеяться неумно, Пенни не может с собой ничего поделать. Она кладёт обе руки на стойку и шепчет:

— Тогда твоя магия…

Алонсо хмурится.

— Да. Она у меня есть.

У него есть магия. У Алонсо есть магия. Пенни не привиделось в лесу много лет назад — одну минуту котёнок был мёртв у него на руках, а в следующую она уже знала, что он жив. В тот момент было ясно, на что она смотрит — на что-то сверхчеловеческое, что-то прекрасное. Но их разговор в «Деревенском блюзе» заставил её усомниться во всём.

— Ты мне солгал, — говорит Пенни.

Алонсо ухмыляется, и в этом почти что игривость. Он наклоняется ближе, и на этот раз Пенни не отстраняется рефлекторно.

— Да, солгал, — говорит Алонсо, и она чувствует его дыхание на своём лице. На удивление мятное. — Но ты не выглядишь злой.

Пенни собирается сказать, что она очень зла, но у неё нет возможности. Потому что чья-то рука хватает Алонсо за плечо, и он вскрикивает, когда его оттаскивают назад. Возбуждённый гул в комнате мгновенно затихает.

Перед Алонсо стоит Кори, сжав кулаки.

— О нет, — бормочет Пенни, и сердце падает в пятки.

— Смело приходить сюда, пока мама Пенни в больнице из-за тебя, — рычит Кори, его голос слишком тих для толпы.

— Технически это не из-за меня, — говорит Алонсо. — Это был дедушка Де Лука. Я просто унаследовал его внешность…

— Ты сейчас пытаешься шутить? — Кори не ждёт ответа; вместо этого он поворачивается к Пенни. — Тебе стоит держаться от него подальше. Я думал, ты знаешь лучше.

Лицо Пенни становится ярко-красным.

— Прости? Я могу о себе позаботиться.

Алонсо ухмыляется.

— Да, какого чёрта, Кори?

Кори выглядит как давно дремлющий вулкан на грани извержения. Он не утруждает себя ответом; он идёт прямо к цели.

Пока вся комната смотрит, Кори толкает Алонсо.

Алонсо ахает, когда пошатывается назад. Его руки машут в воздухе, он пытается за что-то ухватиться, за что угодно, когда падает. Одна рука почти достигает стойки, но он промахивается и хватает ноутбук, который Пенни использовала для управления звуком.

Время замедляется, когда ноутбук падает. Пенни бросается к нему, но она слишком поздно. Он падает на пол, экран трескается, становится размытым, а затем гаснет.

Пенни подносит руки ко рту. Она слышит звук тяжёлых шагов, а затем Рон гремит:

— Какого сладкого хрена здесь происходит?

Никто не отвечает. Рон переводит взгляд с Алонсо на Пенни, затем на Кори и на компьютер. Понимание озаряет его.

— Вы двое, — говорит он, указывая на Кори и Алонсо. — За мной. Живо.

— Оооо, — произносит толпа, когда они следуют за Роном в заднюю часть. Пенни бежит за ними, временно забыв о ноутбуке на полу.

— Закрой дверь за собой, Пенни Энн, — говорит Рон, когда они попадают в офис. На нём ковбойская шляпа и губная помада, и его трудно воспринимать серьёзно, когда он скрещивает руки и широко расставляет ноги. Он сверлит парней взглядом, и Кори с Алонсо неловко переминаются.

— Простите, сэр, — говорит Кори ровным голосом. — Это была случайность.

Рон поднимает бровь.

— Не нужно быть гением, чтобы понять, что здесь произошло. Я учился в одной школе с твоими родителями. Из-за них в Центральной школе Айдлвуда больше не занимаются стрельбой из лука.

Челюсть Алонсо отвисает.

— У нас раньше была стрельба из лука?

— Что я действительно хочу знать, — говорит Рон, — так это почему вы двое пристаёте к моей Пенни.

— Они не приставали ко мне, — говорит Пенни. — Это было недоразумение.

— В это я верю, — говорит Рон. — Вся драма с вашими семьями похожа на одно большое недоразумение. Предлагаю вам двоим уйти, пока вы не натворили ещё больше бед.

Пенни впадает в панику. Она не может позволить Алонсо уйти. Он собирался рассказать ей о своём гениальном плане по разрушению Проклятия. А Кори… подождите. Почему Кори здесь?

В этот момент Кори бросает на неё взгляд, в его глазах беспокойство. Пенни это ценит, конечно. Но её разум занят миллионом вычислений, и, возможно, она ошибается, но что-то подсказывает ей, что Кори пришёл сюда не на дрэг-шоу.

Пенни нужно поговорить с Кори и Алонсо. Наедине.

Она делает шаг вперёд, поворачиваясь спиной к парням и сосредотачиваясь на Роне.

— Что, если они могли бы как-то нам заплатить?

Рон выглядит так, будто собирается её осадить, но останавливается.

— Заплатить нам?

Пенни бросает на него многозначительный взгляд.

Рон наконец понимает, и злая ухмылка расползается по его лицу.

— Какая интересная идея.

Кори и Алонсо заметно съёживаются.

Рон загибает пальцы.

— Этот ноутбук был б/у, так что он стоил около пятисот баксов. Мы платим пятнадцать в час, и если разделить это на пятьсот, в среднем получается около тридцати часов работы, или по пятнадцать часов каждому. Нам не помешали бы уборщики, чтобы помочь нам прибираться после закрытия. Но! Я сокращу эти часы вдвое, если вы сделаете одну очень важную работу для нас сегодня вечером.

Кори прочищает горло.

— Хорошо. Что нужно?

Это похоже на то, как лев подкрадывается к двум газелям. К двум очень глупым газелям.

— Наши разнорабочие отменили участие сегодня вечером, — говорит Рон.

Душа, кажется, покидает тело Алонсо, но Кори выглядит просто растерянным. Ухмылка Рона становится только шире.

— Это будет отличная реклама.

Пятнадцать минут спустя Кори желает, чтобы мог провалиться сквозь землю. Потому что, разумеется, у разнорабочих есть униформа.

Он вжат в угол, теребя свою блестящую фиолетовую жилетку. На чёрных брюках пояс с пайетками, который кричит о танцевальном концерте в четвёртом классе, а чёрные перчатки до локтя чешутся и слишком тесные.

И хуже всего? Алонсо Де Лука одет точно так же.

Алонсо стоит в другом конце коридора, поправляя перчатки. Несколько исполнителей бросают на них взгляды и хихикают за искусственными ногтями. Алонсо, кажется, не замечает; он разговаривает с одной из дрэг-королев, на которой парик из светлых кудрей диаметром с карликовую планету. Под макияжем — Эйдан Лостис, который учится на класс младше их. Алонсо повезло иметь союзника за кулисами; все друзья Кори в зале, сбитые с толку кратким сообщением от Кори о том, что он вызвался «помочь».

Кори может уйти. Он может попросить отца выписать Рону чек за ноутбук, и тогда они могут забыть, что это вообще случилось. Но как раз когда Кори собирается действовать, дверь ванной открывается, и выходит Пенни.

И Кори мгновенно отвлекается.

Пенни тоже в костюме, но он качественнее, чем у Кори, который, вероятно, купили в одном из тех магазинов с костюмами на Хэллоуин. На Пенни рваные джинсовые шорты, корсет под курткой с замшевой бахромой, и…

Вау. Корсет делает для неё многое.

Кори демонстративно отводит взгляд. Он не знает почему, но ему очень не хочется, чтобы она поймала его на том, что он пялится. Он поправляет жилетку внезапно вспотевшими руками. Когда исполнители взрываются криками, Кори убеждён, что они поймали его на том, что он её разглядывает, что ему придётся отрицать, что он находит её привлекательной.

Это не то осознание, которого он ожидал сегодня вечером, но правда в том, что Пенни Эмберли симпатичная. Очень симпатичная. И каким-то образом Кори никогда этого не замечал.

Но исполнители смеются не над ним. Они смеются над Пенни. Кори снова решается взглянуть в её сторону, и у него отвисает челюсть.

На ней фальшивая борода.

— Легендарно! — кричит один исполнитель.

— Обожаю, — говорит другой, посылая Пенни воздушный поцелуй.

Пенни неловко трогает свою фальшивую растительность на лице.

— Я не была уверена, что это подходит к эстетике.

— Конечно, подходит! — говорит один из исполнителей. — Твоя мама бы гордилась.

Раздаётся вздох. Рон остановился как вкопанный, одна рука прижата к груди. Его глаза блестят от слёз.

— Пенни, иди сюда, — говорит он сдавленным голосом. — Мы фотографируемся.

Пенни стонет.

— Но, Рон…

— Твоя мать лишит меня наследства, если не увидит фотографических доказательств этого, так что тащи свою милую маленькую попку сюда сейчас же.

Рядом с Роном, как призрак, появляется Алонсо.

— Я сделаю фото.

— Как услужливо, — говорит Рон, окидывая Алонсо взглядом, прежде чем неохотно протянуть ему свой телефон.

И тут Кори замечает это.

Алонсо фотографирует Пенни и Рона, затем Пенни с группой исполнителей. Но когда он заканчивает, его взгляд остаётся на Пенни, даже после того, как он возвращает телефон Рону.

Кори переводит взгляд с Алонсо на Пенни и снова на Алонсо. Алонсо, должно быть, смотрит на кого-то другого. Потому что не может быть, чтобы Алонсо и Пенни…

Рон хлопает в ладоши прямо у головы Кори, и Кори вздрагивает, когда в ушах звенит.

— Все, начинаем через пять! — говорит Рон. — Первой выступает Принцесса Андрогинная, на подходе Джорджия Пич. Помните, дамы, переходы должны быть быстрыми. Сегодня у нас полный состав.

Все отвлекаются, готовясь к шоу. Взгляд Кори снова находит Пенни. Она немного отделилась от толпы, теребя бороду.

Кори пробирается сквозь исполнителей, позволяя себе быть притянутым к ней.

— Ты в порядке?

— Ага. — Она бросает на него взгляд. — Прости за всё это.

— Прости за ноутбук.

Пенни пожимает плечами, и между ними повисает неловкая тишина. Это идеальный момент, чтобы Кори поднял тему Проклятия. В этом вся причина, по которой он здесь, — потому что, даже если Проклятие нерушимо, крошечная часть его хочет верить в обратное. Он поднимает взгляд, и, конечно же, Алонсо сверлит его взглядом. Они точно не могут говорить о Проклятии, когда он рядом.

— Рону следовало выгнать его, — бормочет Кори.

Пенни опускает бороду так, что она висит у неё на шее, как ожерелье.

— Вообще-то, у тебя есть минута?

— Конечно, — отвечает Кори, но сразу же жалеет об этом, когда Пенни кивает в сторону Алонсо. — Серьёзно? — говорит он, когда Алонсо подходит.

Пенни пытается улыбнуться.

— Давайте используем офис.

Когда они оказываются внутри, Кори скрещивает руки.

— Шоу вот-вот начнётся, так что давайте побыстрее.

Алонсо усмехается.

— Ты очень рад показать свои костюмы, да? — Он кивает на Пенни. — Ты всё ей рассказала. Я в шоке.

— Она заслуживает знать. Чего она не заслуживает, так это видеть твою бледную задницу. Тебе не приходило в голову остаться дома?

Злая улыбка Алонсо исчезает.

— Я знаю, что ты считаешь меня социопатом, но я не хотел, чтобы это случилось. Не с мамой Пенни и не с кем-либо ещё. Никогда не хотел.

— Это херня.

Алонсо смотрит на Пенни, которая встречает его взгляд. Что-то проходит между ними.

— Что? — говорит Кори.

— Да, — говорит Пенни. — Скажи нам, зачем ты пришёл.

— Не при нём, — говорит Алонсо, а затем его глаза расширяются. — Это был твой злой план, Пенни? Заставить нас надеть эти костюмы и обманом заставить разрушить Проклятие?

— Разрушить… — Сердце Кори внезапно начинает колотиться. — О чём ты говоришь?

— Тебя здесь не должно было быть, Кори, но я полагаю, ты бы всё равно узнал. — Алонсо разводит руки, словно представляя себя на серебряном блюде. — Я хочу помочь.

— Помочь с чем? — говорит Кори.

— С твоими футбольными приёмами. Как ты думаешь, Баррион? Я говорю о Проклятии.

Это не имеет смысла. Кори смотрит на Пенни, но она смотрит на Алонсо с горящими глазами.

— Ты серьёзно? — спрашивает она.

— Как ты поможешь? — говорит Кори. — Ты ничего не можешь сделать.

— Что, если я нашёл способ?

— Ты не ведьма, помнишь?

Алонсо усмехается, глядя на Пенни.

— Значит, ты не смогла сохранить его секрет, но сохранила мой? Я польщён.

До Кори доходит. Он либо сейчас потеряет сознание, либо его вырвет фонтаном.

— Пожалуйста, скажи мне, что у тебя нет магии.

Челюсть Алонсо смещается в сторону, но он ничего не говорит.

Кори делает шаг назад, выставляя руки вперёд.

— Это шутка, да?

— Успокойся, Золотой Мальчик…

— Ты хочешь сказать, что Совет нам солгал? Что у твоей семьи всё это время была магия, а моя семья понятия не имела.

— Я никогда не говорил ничего о других членах моего ковена.

Кори едва его слышит. Его кожа горит от гнева, потому что его семья жила через дорогу от Де Лука, как беззащитные животные.

Он должен что-то сделать. Алонсо нельзя позволять использовать магию на нём или на ком-либо ещё. Кори делает шаг вперёд, готовый кричать, драться, причинить Алонсо как можно больше боли.

Затем Алонсо поднимает руку.

— Ноги на земле, душа на льду, — шепчет он, и слова эхом разлетаются по всем углам комнаты.

И затем Кори замирает.

Это похоже на сонный паралич, только хуже, потому что тяжесть не только на груди. Она на всём его теле, словно сотня стен давит на каждый угол его тела одновременно, удерживая его. Внезапно он оказывается на грани гипервентиляции.

— Прежде чем ты потеряешь самообладание, — говорит Алонсо, — мне нужно кое-что объяснить.

Пенни хватает Кори за руку, но он не чувствует этого. Её глаза полны ужаса, но когда она смотрит на Алонсо, они темнеют. Злые.

— Что ты с ним сделал? — говорит она.

— Через минуту пройдёт. Мне просто нужно кое-что высказать. — Алонсо поднимает один палец. — Во-первых, Совет действительно запечатал магию моей семьи. Когда я был ребёнком, я понял, что могу пользоваться своей. Я не знаю, как это случилось или почему. Во-вторых, моя семья понятия не имеет, потому что я почти никогда ею не пользовался. — Он хмурится. — Ну… кроме как сейчас.

Кори прикончит его.

— И, в-третьих, я, возможно, нашёл способ разрушить Проклятие.

Внезапно не работает не только тело Кори. Его уши наполняются высоким гудящим звуком, заглушающим всё остальное.

Алонсо опускает руку, и конечности Кори становятся тяжёлыми. Это как поднимать полный кувшин воды, ожидая, что он пустой. Кори теряет равновесие и падает на колени.

Наступает долгая тишина. Пока покалывание от заклинания отступает, Кори медленно выпрямляется.

— Я ухожу, — говорит он дрожащим голосом. — Пенни, ты идёшь со мной.

— Кори, подожди. Мы должны его выслушать.

Голос Кори взрывается бомбой.

— Нет. Мы должны бежать так быстро, как можем. Ты видела, что он со мной сделал, да? И ты знаешь, что происходит с твоей мамой! Вот что делает магия.

— Но не только это! — Пенни встаёт перед дверью, выставляя одну руку в сторону Кори. — Пожалуйста, Кори. Пожалуйста, останься. Что, если он прав?

— А что, если он проклянёт кого-то ещё? Это будет на нашей совести. Поверь мне, всем будет лучше, если его магия останется под замком.

Алонсо пожимает плечами.

— Ладно. Тогда похороны мамы Пенни.

Кори видит красное. Прежде чем он успевает осознать, что чувствует, он бросается на Алонсо.

— Стой! — кричит Пенни. Она бросается между ними, кладя руки на грудь Кори, чтобы остановить его.

— Почему ты его защищаешь? — Голос Кори слишком громкий, но он не может сдерживаться. — Его семья убила мою маму!

— Ты прав. И моя мама вот-вот присоединится к ней, поэтому я готова попробовать что угодно. — Пенни наклоняется немного ближе, и её глаза захватывают Кори так же, как тогда в больнице, притягивая его, пока он едва может понять, где верх, а где низ. — Мы знаем, что будет, если магия Алонсо не сможет нам помочь, — говорит она, — но что, если сможет?

Кори хочет отойти от неё, но он прирос к месту. На этот раз это не из-за магии. Это из-за печали на лице Пенни. Из-за отчаяния.

Кори узнаёт это. Он чувствует это.

Но работать с Алонсо Де Лука — не вариант. Это не может быть вариантом, даже если он хочет разрушить Проклятие больше всего на свете. Но разве не для этого Кори пришёл сегодня? Чтобы сказать Пенни, что он хочет найти способ спасти её маму, несмотря ни на что?

Кори поворачивается к ведьмаку. Он не утруждает себя тем, чтобы убрать предупреждение из голоса.

— Почему ты готов сделать это сейчас? Почему твоя семья не вмешалась до того, как умерла моя мама? Или мой дядя, или мои кузены?

Лицо Алонсо темнеет.

— Я же сказал, моя семья не знает о моей магии.

— Почему ты не сказал им?

— Потому что я не хочу её.

Кори фыркает.

— Ага. Именно поэтому ты демонстрируешь её нам сейчас.

— Ты знаешь, что это Проклятие тоже определило всю мою жизнь, да? Без магии это как будто у всех в моей семье отсутствует жизненно важный орган или что-то в этом роде.

— Тогда почему ты не вернёшь им их магию? — говорит Кори. — Что тебя останавливает?

— Одна ведьма недостаточно сильна, чтобы снять печать с чьей-либо магии. Я даже не знаю, почему могу пользоваться своей. Это была случайность. — Алонсо качает головой. — Я игнорировал это годами, но если она у меня есть, я могу хотя бы попытаться быть полезным.

— Почему ты не пользуешься ею? — спрашивает Пенни.

Челюсть Алонсо напрягается.

— Она разрушительна. Посмотри, что она сделала с Баррионами.

Слова бьют по Кори с силой, раскалывая фундамент, на котором была построена его жизнь. Это первый раз, когда Алонсо хоть немного приблизился к извинениям или даже к признанию вреда, причинённого его семьёй.

— Верьте мне или нет, но я хочу попробовать, — продолжает Алонсо. — Если Совет узнает об этом, я не знаю, что они со мной сделают. Мне тоже есть что терять.

Алонсо может потерять магию, которой он даже не хочет, но что есть у Кори, чтобы терять? Доверие его семьи. Уважение отца. Собственная гордость. А если он ничего не сделает?

Тогда мама Пенни умрёт, и Кори никогда не сможет влюбиться.

Алонсо смотрит на Кори, и в этот раз он не выглядит самодовольным.

— Как мы это сделаем? — спрашивает Кори.

Прежде чем Алонсо успевает ответить, из коридора гремит голос Рона:

— Пенни Энн! Мы выходим!

— Одну секунду! — кричит в ответ Пенни, а затем поворачивается к Кори и Алонсо. — Ну?

— Поговорим завтра, — говорит Алонсо.

Кори проводит рукой по кудрям. Ему нужно время, чтобы подумать об этом. Он не видит ситуацию ясно, сквозь тяжёлую печаль и годы гнева. Но надежда, которую он пытался не чувствовать, вернулась в полную силу, и теперь от неё не избавиться. Поэтому Кори кивает.

— Пенни! — кричит Рон. — Тик-так!

Дыхание Пенни прерывистое, но она поправляет бороду и оставляет их позади. Кори следует за ней мгновение спустя, не глядя на Алонсо, проходя мимо него.

Рон обнимает Пенни за плечи и выводит её в зал кафе. Кори проходит за ними через дверь, но останавливается в задней части комнаты. Никто пока не замечает его; они слишком заняты аплодисментами, пока Рон и Пенни выходят на сцену.

Голос Рона гремит в микрофон.

— Добрый вечер и добро пожаловать на «Шоу идолов Вуд» — первое и единственное дрэг-шоу Айдлвуда! — Он делает паузу под аплодисменты. — Как вы все знаете, это шоу обычно ведут Битч Кэссиди и Дитё Танцев У Шеста, то есть ваш покорный слуга. Но Битч Кэссиди задержали. В этом городе даже для одной из них места мало. — Толпа освистывает, и Рон печально смеётся. — Я знаю, знаю. Но пока мы не вызволим мисс Кэссиди из тюрьмы, её место займёт её наследница. Встречайте очаровательную Кэламити Уэйн!

Снова аплодисменты. Пенни выглядит так, будто предпочла бы быть где угодно, но когда Рон отходит от микрофона, она робко машет толпе. В комнате воцаряется тишина, но Пенни пока ничего не говорит. Её взгляд скользит по всем, пока не останавливается на Кори. Он улыбается и ободряюще кивает, хотя его сердце колотится. Пенни всегда была застенчивой. Он даже не помнит, чтобы она выступала с презентациями в классе, или, может быть, они были такими неловкими, что он отключался. По мере того как тишина затягивается, Кори уже чувствует испанский стыд.

Давай, Пенни, думает он. У тебя получится.

Наконец Пенни отводит взгляд от Кори и улыбается.

— Эм. Привет всем.

Её голос дрожит, но несколько человек подбадривают её, и она продолжает.

— Моя мама никогда бы не хотела минуты молчания в свою честь, так что давайте сегодня будем как можно громче, хорошо?

Толпа кричит, намного громче, чем раньше. Кори держит руки над головой, хлопая и улюлюкая. Пенни отходит в сторону, снова поправляя бороду, и Рон снова занимает центр сцены с гордой ухмылкой на лице.

— А теперь встретим нашего первого исполнителя! Прямо из лучшего киномюзикла семидесятых, поприветствуйте Принцессу Андрогинную!

Кори придерживает дверь, когда Эйдан Лостис прошествует с фанфарами, держа куртку «Розовых леди». Из Bluetooth-колонки, заменяющей им звуковую систему, начинает играть «You're the One That I Want». Пенни проносится мимо Эйдана, направляясь за кулисы. Кори сдерживает улыбку, следуя за ней.

Исполнители изображают аплодисменты и крики в честь Пенни. Одна из них обнимает её. Алонсо прислонился к задней стене, его взгляд уже прикован к ней.

У Кори нет плана. Никакого скрытого мотива. У него просто есть вопрос.

— Эй, — говорит он, останавливаясь рядом с Алонсо.

Голова Алонсо резко поворачивается в сторону Кори.

— Что?

Один из исполнителей протягивает свой телефон для селфи. Пенни показывает знак мира.

— Мне интересно, — говорит Кори, — если бы это была мама кого-то другого, ты бы позволил ей умереть?

Алонсо замирает, как статуя.

Перед ними появляется Рон.

— Мальчики, вы будете убирать после следующего номера. Думаете, справитесь без боя до смерти?

— Может быть, — бормочет Алонсо, но его лицо ярко-красное.

Кори кивает.

— Мы сделаем. — Но в его голову заползают тёмные мысли.

Пожалуйста, думает он, пусть это не будет ошибкой.

— Пенни, ты не понимаешь. Я проснулась от того, что люди присылают мне фотографии тебя с Кори и Алонсо. На сцене. И на них эти жилетки. — Наоми хнычет. — Это нечестно.

— Клянусь, это было не так весело, как выглядит. Они чуть не подрались дважды. — Пенни поправляет наушники, выходя из больничного лифта. Даже мысль о прошлой ночи утомляет её. В тот момент казалось разумным собрать Кори и Алонсо вместе, чтобы понять, готовы ли они работать с Пенни над разрушением Проклятия. Но при свете дня это кажется не столько блестящей идеей, сколько худшей работой по присмотру за детьми в истории. — Ты чувствуешь себя лучше?

— Я в порядке, но не об этом мы говорим. Ты буквально устроила величайшее перформанс-арт-шоу, которое я когда-либо видела. Как ты их убедила? Они знали, что будут в одинаковых костюмах?

— Точно нет. — Пенни нужно сменить тему, и быстро. Она и так плохая лгунья, и не собирается впутывать Наоми во всю эту магическую чушь. Есть крошечный шанс, что Наоми поверит всей этой истории, и этого Пенни и боится: её лучшая подруга не станет сидеть сложа руки. Она будет настаивать на помощи, а это риск, на который Пенни не готова пойти. — Я только что пришла в больницу, так что я расскажу тебе всё, когда проверю маму?

— Оу, — говорит Наоми, и в её голосе слышится нотка разочарования. — Конечно. Передай Аните поцелуй от меня.

Как только Пенни кладёт трубку, тишина больницы становится удушающей. Она опускается в своё обычное кресло у постели Аниты. Сегодня лицо мамы выглядит более живым, дыхание ровное. Спокойное. Это немного, но Пенни предпочитает считать это хорошим знаком.

Её телефон вибрирует от сообщения. Пенни чуть не давится слюной, когда видит, от кого оно.

Где встретимся?

Алонсо Де Лука пишет ей. Сердце Пенни колотится о рёбра. Возможно, когда-нибудь это будет казаться нормальным. Но не сегодня.

Она печатает: Встретимся в кафе в 5. Рона не будет.

Он ставит лайк на её сообщение, и вопрос решён. У Пенни планы с Алонсо.

— Мне стоит пообещать быть осторожной, да? — говорит Пенни маме.

Но Пенни не может заставить себя лгать. Она официально вошла на орбиту Де Лука-Баррионов — будет ли когда-нибудь возможно выбраться?

Пенни сидит за стойкой кафе «Горизонт», когда приходит Алонсо с бутылкой корневого пива «Физзи Баррел» в руке. Увидев Кори в режиме уборщика, он начинает надуваться.

— Что ты здесь делаешь? — говорит он.

Кори поднимает швабру.

— Мы сломали ноутбук, помнишь?

— Хочешь оставшийся малиновый батончик? — спрашивает Пенни.

— Не пытайся отвлечь меня едой. В следующий раз предупреждай меня.

— Он взял первую смену, чтобы расплатиться с Роном, — говорит Пенни, сортируя квитанции. — Ты должен его поблагодарить.

Алонсо хмурится.

— Никогда.

— Эй, — Кори выпрямляется. — Мы договорились встретиться сегодня все вместе. Если ты пытаешься колдовать за моей спиной, я найду способ связаться с Советом и скажу им, чтобы они навестили тебя.

— Значит, ты меня шантажируешь? — спрашивает Алонсо.

— Это не шантаж. Это страховка.

Алонсо фыркает, опускаясь в одну из кабинок.

— Ладно, Лиам Нисон, что случится, если Совет запечатает мою магию? Тогда это Проклятие продолжит делать ровно то, что делало годами. Где все остальные Де Лука, которые ждут, чтобы помочь тебе?

Если бы это был любой другой день, Пенни бы медленно отступила или перестала их слушать. Она бы хотела, чтобы они забыли, что она здесь. Но сегодня Пенни чувствует странное напряжение в груди. Что-то похожее на… раздражение.

Пенни вздыхает, бросая квитанции на стойку.

— Вы, ребята, не могли бы перестать?

Оба замолкают. Корневое пиво уже было на полпути ко рту Алонсо, и теперь оно зависло в воздухе, несколько капель падают на его чёрную футболку.

— Ты сказал нам, что, возможно, нашёл способ разрушить Проклятие, Алонсо, — говорит Пенни. — Мы даже не знаем подробностей, но вы оба хотите одного и того же, не так ли? Так что если мы собираемся отдать этому всё, что у нас есть, может быть, вам двоим стоит… я не знаю. Перестать сражаться?

Режим няни: активирован.

Вся сила взгляда Алонсо направлена на Пенни, и она вспоминает, с кем именно разговаривает. Её тревога готова выплеснуться наружу — она приняла сегодня таблетки? Да. Во сколько? В восемь утра, как всегда.

Это приносит ей некоторое облегчение. Ей нужна собственная бравада, чтобы пройти через это, поэтому она выпрямляется на стуле, склонив голову набок в сторону Алонсо в надежде, что он воспримет это как вызов. Она может только надеяться, что это выглядит убедительно.

В ответ Алонсо падает на сиденье кабинки и пьёт ещё корневого пива. Пенни считает это победой.

— У тебя есть план, да? — говорит она.

— Я никогда не говорил, что у меня есть «план». — Алонсо делает воздушные кавычки. — Это скорее догадка.

— Я так и знал, — бормочет Кори. Он хватает свой рюкзак из одной из кабинок. — Я ухожу.

— Уже? — говорит Алонсо, не выглядя расстроенным ни капельки.

— Догадки недостаточно, — говорит Кори. — Если ты собираешься нам врать, у меня есть дела поважнее.

Алонсо барабанит пальцами по столу.

— Есть одна история.

Кори останавливается на полпути к двери.

— Это о ведьме, которая разрушила очень старое Проклятие, созданное не ею, — говорит Алонсо. — Её звали Пак Хэджон. Она, наверное, самая известная ведьма всех времён. Многие ковены писали о ней, учились у неё. Она постоянно придумывала новые заклинания, почти инстинктивно. Но Хэджон плохо записывала свои процессы. Многие заклинания, прославившие её, были утеряны.

— Включая это? — спрашивает Пенни.

— У нас есть заклинание. Существует только одно заклинание для разрушения Проклятия, помнишь? Мы просто не знаем, почему оно сработало у неё и никогда не срабатывало ни у кого другого. — Он пожимает плечами. — Возможно, потому что она была достаточно сильна, чтобы справиться с ним.

— Значит, мы здесь из-за легенды, — бормочет Кори.

— Не легенды. Это действительно произошло, так что мы знаем, что это возможно.

— Что заставляет тебя думать, что это возможно для тебя? — говорит Кори.

Алонсо не отвечает.

В тот день в лесу, когда он вернул котёнка к жизни, Алонсо не использовал никаких заклинаний. Это просто… случилось.

— Что отличает сильных ведьм от… не знаю, обычных? — спрашивает Пенни. — Ты сказал, что Хэджон могла колдовать инстинктивно?

— Все ведьмы черпают силу из Второго мира, по ту сторону Завесы, — говорит Алонсо.

— Завесы? — говорит Пенни. — Что это?

Кори снова бросает рюкзак в кабинку.

— Это то, что отделяет наш мир от мира духов, да? Двоюродная сестра моего отца, София, рассказывала мне об этом. Она много изучала оккультизм.

Пенни едва слушает. Завеса, мир духов… всё это действительно существует. Её пробирает дрожь.

— Второй мир — это место, куда мы попадаем после смерти, — говорит Алонсо. — Это, по сути, зал ожидания, прежде чем мы перейдём к тому, что будет дальше. Он полон магической энергии, которую генерируют эти духи, и ведьмы могут получать доступ к этой энергии и управлять ею, а смертные — нет.

— Значит, Кори и я не можем разрушить Проклятие? Это должен сделать ты? — спрашивает Пенни.

— Вы можете вложить свою собственную энергию в заклинание, чтобы сделать его сильнее, но нужна ведьма, которая станет вашим проводником. То есть я. У вас есть электричество, но я — электрический провод.

— И заклинания предопределены, — говорит Пенни, пытаясь успокоить сердцебиение.

Алонсо кивает.

— Но таким ведьмам, как Пак Хэджон, даже не нужны были книги заклинаний. Она могла придумывать что-то на ходу, и заклинания срабатывали. Она была как Моцарт среди ведьм. Настоящий виртуоз. И в этом случае она смогла разрушить Проклятие, которое существовало сто лет.

Голос Алонсо становится тише, когда он говорит. Как будто он испытывает благоговейный трепет.

— И ты думаешь, у тебя есть шанс сделать то, что удалось только легендарной ведьме? — говорит Кори.

Алонсо пожимает плечами.

— Я готов попробовать. К тому же моя мама всегда говорит, что я очень похож на своего деда. Возможно, это сыграет нам на руку.

— Это не комплимент, — говорит Кори.

Ухмылка Алонсо исчезает.

— Поверь, моя мама не имеет это в виду как комплимент.

Это самосознание или самоуничижение? Пенни не уверена, поэтому ничего не говорит. Кори возвращается к мытью пола.

Пенни меняет тему.

— Так где это заклинание? То, что разрушает Проклятие?

— Где-то в моём подвале. Там мы храним все наши старые книги. — Алонсо встаёт, покручивая ключи на пальце. — Пошли. Мои мама и тётки сегодня в Индианаполисе по магазинам.

Кори выглядит так, будто собирается сказать нет, но Пенни вмешивается:

— Я поеду отдельно. Кори?

Кори хмурится, обдумывая, но в конце концов говорит:

— Ладно. Но я буду пользоваться чёрным ходом. Мне не нужно, чтобы мои видели меня у твоего дома.

В начальной школе дети часто играли в одну игру.

Шёпотом каждый должен был выбрать, хочет ли он жить в поместье Мередит или в доме Де Лука. Они были полными противоположностями, и твой выбор должен был многое сказать о тебе: хочешь ли ты жить в доме с привидениями или в особняке, хочешь ли ты дружить с милым Кори или сеять хаос с загадочным Алонсо.

Сделав выбор, ты получал задание: попытаться украсть цветок, лист или камень со двора выбранного дома. У тебя была неделя.

Пенни справилась только один раз. Она солгала, сказав маме, что хочет поиграть на озере Элки. Пока мама доставала складной стул из багажника, Пенни бросилась к палисаднику выбранного ею дома и сорвала полевой цветок с заросшего газона. Она до сих пор хранит ту кислицу, засушенную между страницами дневника. Анита заламинировала её для неё, хотя так и не узнала, что цветок был сорван на маленькой клумбе у дома Де Лука.

Дом Баррионов был красив. Но он не зажигал её воображение так, как всегда делал дом Алонсо.

Теперь Пенни впервые подходит к парадной двери. Она возвышается перед ней, тёмная даже в ярком вечернем солнце.

Прежде чем Пенни успевает постучать, Алонсо распахивает дверь и ждёт.

И ждёт.

— Ты зайдёшь? — говорит он.

Пенни заставляет себя улыбнуться, надеясь, что это скроет её нервозность.

— Ты собираешься поздороваться?

Алонсо сверлит её взглядом. Но вместо того чтобы огрызнуться, он протяжно произносит «Здравствуйте», кланяясь, как дворецкий.

Пенни подавляет смех. Она бросает взгляд на гниющее птичье гнездо в одном из окон, прежде чем наконец переступить порог.

Это как войти в готический роман. Тяжёлые шторы висят вокруг витражей, и вечерний свет просачивается сквозь стекло красными, зелёными и фиолетовыми оттенками. Стены загромождены картинами, фотографиями и полками с вазами из сухих или засушенных цветов и ржавеющими металлическими фигурками животных. Мебель соответствует эпохе дома, и большая её часть выглядит так, будто её не перетягивали десятилетиями. Кости диванчика виднеются сквозь разрывы в пыльном фиолетовом бархате, а у троноподобного кресла одна ножка совершенно другой длины и цвета, чем остальные.

— Всё именно так, как я себе представляла, — говорит Пенни.

Алонсо поднимает бровь.

— Ты представляла мой дом?

Пенни краснеет.

— Я… нет.

По его лицу медленно расползается улыбка.

— Пошли. Кори уже в подвале.

Пока Алонсо ведёт её по дому, Пенни мельком видит захламлённую столовую и кухню с сушёными цветами и травами, свисающими с потолка. Алонсо открывает скрипучую дверь.

— Сюда, — говорит он, исчезая в тёмном лестничном пролёте.

Подвал неотделан. Углы забиты колышущимися паутинами, а пол скрыт высокими стопками коробок, некоторые из которых переполнены старой одеждой и рождественскими украшениями. Луч солнца пробивается сквозь крошечные окна под потолком.

Кори стоит посреди комнаты, скрестив руки и нервно оглядываясь.

— Это единственный свет? — говорит он, указывая на маленькую лампочку над головой.

— Вполне достаточно, — говорит Алонсо.

— Нам нужно просмотреть все эти коробки в поисках заклинания? — спрашивает Пенни, оглядывая их.

— Расслабься. Я ведьма, помнишь? — Алонсо протягивает руку, а затем вздрагивает. — Чёрт. Забыл слова. — Он достаёт маленькую книгу из своего халата, открывая заложенную страницу. Пенни видит название на корешке: «Магия повседневности».

Это книга заклинаний. Настоящая книга заклинаний.

Кори предупреждающе выставляет руку.

— Эй, что ты делаешь?

Алонсо игнорирует его, проводя пальцем по странице.

Странно видеть Алонсо таким. Пенни слышала, как девушки шептались о нём, говорили о его серых глазах и кривой улыбке, о том, что если бы он потрудился сделать кому-то комплимент, ему было бы легко найти девушку. Но насколько помнит Пенни, Алонсо никогда ни с кем не встречался. Она даже не уверена, нравятся ли ему парни, девушки или кто-то средний. Раньше она не понимала, что люди имеют в виду, когда описывают Алонсо как красивого, но, наблюдая за ним сейчас, Пенни чувствует, как жар разливается по телу. Возможно, теперь она понимает.

А затем он смотрит на неё.

Это происходит слишком быстро, чтобы Пенни успела отвести взгляд, и на мгновение они смотрят друг на друга. Алонсо всегда настороже, но в этот момент его лицо ненадолго открывается, и в его глазах появляется что-то почти… нежное.

Лицо Пенни становится горячим от смущения, и она отрывает взгляд от него. Алонсо не смотрит на неё по-особенному; Пенни всё выдумывает.

— Что это? — спрашивает она, кивая на книгу.

— Увидишь, — говорит он тихо. Затем он произносит заклинание со страницы:

Как только парадная дверь закрывается, Эмилия и Донна Де Лука не теряют времени. Они шныряют в гостиную и раздвигают тяжёлые шторы, щурясь сквозь грязные окна, пока Пенни идёт по подъездной дорожке.

— Вы могли бы этого не делать, — говорит Алонсо.

Глаза тёти Эмилии горят, как будто она смотрит на восход солнца.

— О, Алонсо, она прелесть.

— У неё слишком большие глаза для лица, — говорит тётя Донна. — Мне нравится.

Эмилия хватает Алонсо за руки.

— Ты должен привести её на ужин. Правда, Вера?

Мать Алонсо не сдвинулась с места у парадной двери. Когда он встречается с ней взглядом, создаётся впечатление, что она протыкает иголкой воздушный шар, наполняющий его грудь.

Примерно час назад миры Алонсо столкнулись. Пенни была в его доме, в месте, где он прожил всю свою жизнь. Каждый раз, когда он смотрел на неё, она впитывала детали — украшения, картины, даже недостатки, о которых Алонсо не думал годами. Её реакция почти заставила Алонсо взглянуть на свою жизнь под новым углом. Будто это было что-то чудесное. Будто она могла бы не возражать быть частью этого.

Но теперь, глядя на мать, эта надежда исчезает.

— Солярий, — говорит мать. — Сейчас.

Она не ждёт, пока он последует за ней; она просто выходит из комнаты, убивая воодушевление так, будто это её работа. Алонсо закатывает глаза, и тётя Эмилия сжимает его руку.

— Она беспокоится о тебе, — говорит тётя Эмилия.

— Ты правда в это веришь? — Алонсо не ждёт её ответа, прежде чем высвободиться из её хватки, но он не может смотреть на неё, когда делает это. Тётя Эмилия — лучшая из них. Она не заслуживает, чтобы с ней так холодно обращались, особенно потому, что она всё чувствует так глубоко.

Впрочем, Алонсо тоже. Он просто показывает это по-другому.

Когда Алонсо доходит до солярия, мама стоит к нему спиной, глядя в зелень. Затем она резко оборачивается, её глаза — как два страшных маленьких огонька.

— О чём ты думал, приводя эту девушку в наш дом?

— О том, что хочу получить пятёрку по физике.

— Было бы здорово, если бы ты мог перестать быть таким снисходительным хотя бы на пять минут и осознать, насколько это серьёзно. Это её мама, Алонсо.

Алонсо смотрит ей прямо в глаза.

— Ты думаешь, я забыл?

Её лицо смягчается примерно на один процент.

— Я знаю, что Пенни тебе нравится уже очень давно, но сейчас она эмоционально уязвима. Ты этого не понимаешь? — Её рот кривится в недовольной гримасе. — Или, может быть, в этом и суть.

Это больнее, чем любой удар, который когда-либо наносил Кори.

Алонсо на мгновение задыхается, пытаясь подобрать слова.

— Что — что, какого чёрта, по-твоему, за человека ты родила?

— Не смей разговаривать со мной таким тоном…

— Почему нет? Ты обвинила меня в том, что я пользуюсь девушкой, у которой умирает мать!

Вера издаёт нечто среднее между вздохом и ахом.

— Я имела в виду, что ты должен уважать Эмберли. Как ты думаешь, что бы она сделала, если бы узнала правду?

Алонсо давится следующими словами. Потому что он чуть не сказал это вслух — Пенни уже знает. И каким-то образом она всё ещё может смотреть ему в лицо.

Но, возможно, Вера по-своему права. Пенни проводит время с Алонсо по одной причине: она хочет разрушить Проклятие. Даже если она смотрит на него без злобы, Алонсо не может позволить себе думать, что это связано с чем-то большим, чем конечная цель.

И всё же нет. Пенни не будет относиться к нему по-доброму только из-за того, что он может для неё сделать. Она не такой человек.

На поверхность всплывает воспоминание. В пятом классе у папы Ивонн Мейсон диагностировали рак. Ивонн много плакала в школе и почти каждый день ходила к медсестре. Однажды, когда Алонсо пришёл рано, Ивонн сидела в классе, по щекам текли слёзы.

Но она была не одна. Рядом с ней сидела Пенни.

Алонсо задержался за дверью класса, слушая их разговор. Они, казалось, не были подругами, но Пенни слушала так, будто они всегда были близки. Ивонн рассказывала, что её отец очень хотел увидеть Стиви Никс на концерте в Индианаполисе, но не смог пойти, потому что был слишком слаб после химиотерапии.

— Он всё время такой грустный! — сказала Ивонн. — Я не знаю, что делать.

— Слушай, — сказала Пенни, — у моей мамы тоже есть билеты. Она берёт меня. Что, если я сниму концерт на мамин телефон, и ты сможешь показать его своему папе?

Лицо Ивонн просветлело.

— Правда? Ты можешь это сделать?

Через несколько дней Пенни пришла в класс и спросила электронную почту Ивонн. Она сняла концерт, как и обещала, и хотела отправить его Ивонн.

Вместо того чтобы поблагодарить её, Ивонн посмотрела на своих подруг, которые приподняли брови, словно спрашивая: «Ты её вообще знаешь?» Ивонн поблагодарила Пенни, но это было фальшиво. Натянуто. Как будто Пенни перешла какую-то черту. Она слишком старалась, а это иногда отпугивает людей. Алонсо понимал это.

Он больше никогда не видел, чтобы они разговаривали.

Но не в этом был смысл. Пенни сделала это, потому что была хорошей. Доброй. Она не ожидала ничего взамен. И Алонсо никогда в жизни не думал сделать что-то подобное для кого бы то ни было.

Пенни нужен кто-то другой, не такой, как он. Кто-то, кто не борется с управлением гневом и не попадает в отстранения от школы. Она слишком яркая, слишком тёплая, а Алонсо — всего лишь тоскливое чернильное пятно в облике человека.

Его мать, должно быть, видит что-то в лице Алонсо, хотя он не может понять, что именно. Она протягивает к нему руку, затем передумывает и скрещивает руки.

— Я знаю, что она тебе небезразлична, — говорит она. — И она кажется милой девушкой.

Это прозвучало почти как оскорбление.

— Я пойду заниматься, — говорит Алонсо, и это правда. Но его мать, вероятно, думает, что он будет заниматься физикой. Вместо этого Алонсо спускается в подвал, тихо закрывая за собой дверь.

Впервые в жизни Алонсо хочет только одного — раствориться в книгах заклинаний своей семьи. Если магия — единственное в жизни Алонсо, что даст ему чувство контроля, он согласен на это.

Даже кошмары могут стать рутиной. Это Пенни усваивает в следующие несколько дней, когда они с Роном и Наоми составляют график посещений Аниты в больнице. Пенни там каждое утро, пока Рон управляет кафе. Они меняются во второй половине дня. Если Пенни не может прийти вечером, вместо неё в больницу идёт Наоми, иногда с родителями и сёстрами-близнецами.

Но Пенни никогда не привыкает к этому. По-настоящему.

Прошло почти две недели с тех пор, как Анита попала в аварию. В один из спокойных дней в кафе «Горизонт» Пенни стоит за стойкой и смотрит в пустоту. В последнее время это случается часто. Иногда Пенни даже не замечает этого — она сидит на зелёный свет, пока машина сзади не сигналит, или кассир в магазине вежливо напоминает ей, что продукты уже упакованы и пора платить. Мысли Пенни, как лодка на бурном течении; она не может контролировать, куда её несёт.

Колокольчик над дверью звенит, и входит Алонсо, заступая на смену уборщика, вырывая Пенни из очередного раздумья. Он кивает ей вместо приветствия, и в этот раз Пенни благодарна за его отстранённость. Заставлять себя вести себя нормально с клиентами и так достаточно трудно; по крайней мере, Алонсо оставляет её в покое, предпочитая мыть полы в шумоподавляющих наушниках, музыка играет так громко, что Пенни всегда может узнать песню.

Но сегодня, когда Алонсо уже собирается уходить, он говорит:

— Ты выглядишь как дерьмо.

— Спасибо.

— Я говорю, как вижу. — Он неопределённо машет рукой в сторону парковки. — Пошли, я подвезу тебя домой.

— Моя машина здесь.

— Оставь. Тебе не стоит водить, когда у тебя такие опухшие глаза.

Снова это чувство, как в тот момент на вечеринке Кори, когда Алонсо спросил, как проходит её лето.

— Почему ты так на меня смотришь? — спрашивает Алонсо.

— Ничего.

— Да ладно, что?

— Я не знаю! — Пенни вздыхает. — Иногда ты… очень милый.

Он ухмыляется.

— Шокирует, да?

— Вроде того? — Пенни теребит руки. — Это, наверное, прозвучало грубо, да?

Алонсо смеётся, его голос хриплый. На нём свободная майка, у которой, вероятно, когда-то были рукава, и его бицепсы напрягаются, когда он перекидывает сумку через плечо.

— Давай. Дай мне свою сумку.

Пенни прижимает сумочку к груди в знак протеста. Алонсо пожимает плечами и открывает перед ней дверь.

— Такой милый, — дразнит Пенни, а Алонсо бормочет что-то о том, чтобы она не привыкала.

Двигатель машины Алонсо звучит как лёгкие старого курильщика, и это хорошо, потому что даёт Пенни повод молчать во время трёхминутной поездки. Когда он подъезжает к дому Пенни, она не выходит.

Алонсо поднимает бровь.

— Снова будешь обвинять меня в том, что я милый?

— Вообще-то, у меня есть вопрос.

Алонсо изучает её, его взгляд скользит по её лицу так, что Пенни хочется отвести глаза.

— И у меня тоже.

— Ты первый.

— Зачем ты была в лесу в тот день?

Пенни не нужно спрашивать, какой день он имеет в виду. Она теребит свободную нитку на подоле юбки.

— Потому что я нашла кошку.

Челюсть Алонсо отвисает.

— Ты нашла её?

— Она была у нас во дворе. Мы думали, что она подралась с каким-то зверем. Я собиралась похоронить её в лесу. — Пенни до сих пор видит мёртвые глаза котёнка.

Алонсо барабанит пальцами по рулю.

— Её зовут Нимбл. Теперь она мой фамильяр.

— Твой фамильяр? Как хранитель?

— Ага. Она проживёт намного дольше, чем обычная кошка, или обычный человек, что круто. И иногда она просто… появляется. У неё есть маячок Алонсо.

— Это невероятно, — говорит Пенни.

— И бесит.

Пенни сглатывает.

— Значит, ты можешь возвращать мёртвых к жизни.

Улыбка Алонсо гаснет. Он поворачивается к ней всем телом — его боевая стойка, как уже поняла Пенни.

— Я вернул к жизни её. И всё. Это даже не было намеренно.

— Но разве ты не можешь сделать то же самое с людьми?

— Нет, — сразу говорит Алонсо.

Сердце Пенни падает.

— Но почему нет? Мы не знаем, сможем ли разрушить Проклятие. Если не сможем, я подумала, может, ты сможешь… ну, ты знаешь.

Алонсо сжимает переносицу.

— Когда я вернул Нимбл к жизни, мне пришлось пересечь Завесу. Это оставило открытый канал к моему телу. — Он наклоняется ближе. — Ты знала, что полтергейсты существуют? Они все тусуются по ту сторону Завесы, мечтая о том дне, когда смогут снова вселиться в живое тело.

— Это значит… — Пенни вспоминает эпизод «Старшей школы Амитивилля», когда призрак вселился в тело Оливии, и Франсуа пришлось использовать свои силы полтергейста, чтобы изгнать его. — Ты можешь быть одержим?

— Именно. И тогда я бы застрял по ту сторону Завесы, а кто-то другой управлял бы моим трупом.

Пенни ахает.

— Тогда бы ты умер?

— Хуже. Полтергейсты — это призраки с обидами, которые удерживают их во Втором мире навсегда. Они превратились в сгустки могущественной энергии и проводят всё время, думая о том, как вернуться в наш мир и отомстить живым. Слишком много случаев, когда полтергейсты вселялись в ведьм и устраивали масштабные катастрофы. Мама заставила меня прочитать обо всём этом… начало Первой мировой войны, куча резни в разных странах, и даже некоторые из самых эффективных охот на ведьм в истории были спровоцированы полтергейстами, вселявшимися в ведьм и всё портящими. Если бы я не был глупым ребёнком, когда нашёл Нимбл, я бы никогда не вернул её. Кто знает, что могло бы случиться.

Алонсо смотрит в окно, вена пульсирует у него на виске. Пенни пытается представить, что бы произошло, если бы в него вселился дух неправильного типа — и получил доступ к его магии.

— Твоя семья может пострадать? — говорит она.

— Может пострадать весь Айдлвуд. — Он смотрит на неё. — Включая тебя.

Пенни смеётся.

— Ага, трагедия.

— Даже не говори так, — говорит Алонсо, глядя на свои руки. — Я уже доставляю достаточно проблем. Не нужно добавлять в этот список «сосуд для злого духа».

Пенни прочищает горло.

— Прости, что спросила.

— Всё нормально. Но я больше никогда не пересеку Завесу. Никогда.

Они замолкают. Окно Пенни опущено, и ветер колышет подвеску, висящую на зеркале заднего вида. Это маленький серебряный амулет, в центре которого металлическая косичка, заканчивающаяся тремя остриями. Она хочет спросить, для чего он, но она уже достаточно навредила за сегодня.

— Спасибо, что подвёз, — говорит Пенни, открывая дверь.

— Эй, — говорит Алонсо, и Пенни оборачивается к нему. — Я сделаю всё, что смогу. Это всё, что я могу сделать.

Пенни кивает.

— По крайней мере, у нас есть Оберег.

Лоб Алонсо хмурится.

— Какой Оберег?

— Тот, что на моей маме?

Челюсть Алонсо отвисает.

— Твоя мама получила Оберег? Как?

— Он принадлежит Баррионам. Почему? Это плохие новости?

— Садись в машину, — говорит Алонсо, поворачивая ключ в замке зажигания.

Пенни едва успевает сесть и закрыть дверь, как Алонсо выезжает с её подъездной дорожки. Она вжимается в сиденье, хватаясь за приборную панель, чтобы удержаться на месте.

— Куда мы едем? — спрашивает Пенни.

— В больницу.

Двигатель ревёт, когда шины Шелби визжат по дороге.

Алонсо чувствует магию, когда приближается к палате миссис Эмберли. Она ощутима вокруг мамы Пенни, видимая, но невидимая, вроде ауры. Он не замечает, что стоит в дверях, пока Пенни не спрашивает, что случилось.

— Ничего, — говорит Алонсо. — Давай посмотрим.

— Вот, — говорит Пенни, касаясь маленького чёрного амулета на шее мамы. По её телу пробегает дрожь, и она отдёргивает руку. — Он постоянно это делает.

— Что делает? — говорит Алонсо.

— Чувствуется, будто он… живой.

Алонсо берёт Оберег в руку. Сначала холод подвески в виде полумесяца вызывает мурашки на его руках, а затем проявляются чары оберега.

Алонсо чувствует истинную силу магии оберега. Силу его создателя, не похожую ни на что, что Алонсо когда-либо ощущал в своей жизни. Отголосок другого человека, носившего его. Когда Алонсо закрывает глаза, он видит её лицо.

Таню Баррион. Маму Кори.

Аура, которую Алонсо ощутил, войдя в комнату, была не Проклятием; это был защитный барьер Оберега.

Странный запах заполняет комнату — запах палёной плоти.

Пенни ахает.

— Алонсо, твоя рука!

Алонсо вздрагивает и роняет ожерелье, прижимая руку к груди. Его кожа дымится, будто он положил открытую ладонь на электрическую плиту.

— Бля, бля, бля, — говорит Алонсо.

Пенни бежит к раковине и включает холодную воду. Алонсо суёт руку под кран, вздыхая, когда вода касается его кожи.

— Я позову медсестру, — говорит Пенни, но Алонсо хватает её за руку, прежде чем она успевает уйти.

— Они не поймут, что с этим делать. — Он поднимает руку. — Насколько плохо?

Пенни тянется и берёт его за запястье.

Это не романтично, как она касается его. Она просто направляет его руку к больничному окну, чтобы лучше видеть. Но магическая тошнота Алонсо очень быстро сменяется тошнотой другого рода, и теперь горит не его рука. Горит всё его тело.

Когда Пенни поднимает глаза, его взгляд немедленно встречается с её. Это всегда происходит, хочет он того или нет; его глаза находят Пенни, как огонь находит бензин. У Алонсо возникает та же мысль, что и миллион раз до этого: она была бы в ужасе, если бы узнала, что он на самом деле о ней думает.

Голос Пенни возвращает Алонсо к реальности.

— Ожог выглядит странно. На нём есть узор.

Алонсо отдёргивает руку, но делает это слишком резко, и Пенни отступает на шаг, создавая между ними дистанцию. Он игнорирует чувство вины за выражение её лица, когда встряхивает рукой, чтобы снять боль. Почему он не может вести себя нормально рядом с ней? Каждое маленькое действие Пенни запускает цепную реакцию, будто он — человеческая машина Руба Голдберга.

Сосредоточься, напоминает себе Алонсо. Он вдыхает и смотрит на свою ладонь.

Пенни права; этот ожог не имеет формы полумесяца, как амулет на шее Аниты. Он прямоугольный, но то, что внутри прямоугольника, заставляет Алонсо поморщиться.

Прежде чем его семья сдалась в попытках обучить Алонсо миру ведьм, его мать и тётки заставили его выучить гербы всех ковенов мира. Их было 277, когда Алонсо проверял в последний раз, но только 13 имеют постоянные места в Совете Ведьм. Это те ковены, о которых мать Алонсо говорит с благоговением, хотя именно Совет запечатал магию Де Лука.

Алонсо когда-то проводил пальцами по гербам, запоминая их не потому, что его семья говорила, что это важно, а потому что эти люди имели власть отнять у Алонсо его магию. Он мог бы связаться с ними. Он мог бы признаться во всём и попросить сделать его смертным. Тогда ему не пришлось бы бояться самого себя.

Единственное, что остановило его от обращения в Совет, — это большое неизвестное: что бы они сделали, если бы узнали, что к Алонсо вернулась магия? Просто запечатали бы её — или Алонсо получит дополнительное наказание за то, что скрывал это годами?

Так что Алонсо никогда не звонил им. Но он провёл достаточно часов, глядя на гербы этих тринадцати семей, чтобы никогда их не забыть.

Что удобно. Потому что один из этих гербов теперь выжжен на ладони Алонсо.

— Конечно, — говорит он сквозь зубы.

— Ты узнаёшь его? Он похож на какой-то крест.

Алонсо поворачивает руку и указывает.

— Видишь ту букву, под крестом? Это «П». Это герб Пьеров.

— Пьеры — это другой ковен?

— Они не просто другой ковен, они — ковен. Это самая могущественная семья ведьм в мире, и их специализация — магия оберегов.

Пенни замолкает, рассматривая его руку.

— Почему они помогли семье Кори?

Это вопрос, на который Алонсо не может ответить. Как, чёрт возьми, Баррионам удалось найти Пьеров? И почему Пьеры стали вмешиваться в это Проклятие? Ведьмы держатся подальше от тёмной магии других ковенов. Это не просто суеверие; поскольку проклятия может разрушить только ведьма, создавшая их, любая ведьма, пытающаяся разрушить проклятие или даже смягчить его последствия, рискует быть затронутой этой тёмной магией. Что, в свою очередь, может проявиться в ослаблении магии для целого ковена.

Что могло убедить Пьеров пойти на такой риск?

— Может быть, семья Кори заплатила им много денег? — говорит Пенни.

Алонсо сжимает руку в кулак, позволяя жару от ожога проникнуть в кости.

— Кроме того, Пьерам не нужны деньги.

— Тогда зачем это делать? Они хотели помочь Баррионам?

— Похоже на то. Пьеры, возможно, мягкосердечные. Это может сыграть нам на руку. — В голове Алонсо быстро формируется план. — Если мы сможем заполучить Пьера в помощь для разрушения этого Проклятия, это может иметь огромное значение. Они тренируются в магии каждый день с того момента, как учатся ходить и говорить. Если мы заполучим одного из них в помощь, когда будем проводить заклинание разрушения, это сделает его намного сильнее.

— Но что они скажут, если узнают, что ты можешь… ну, ты знаешь.

— Они могут забрать у меня магию, — говорит Алонсо. — Но дело не только в разрушении Проклятия. Я думал о том, что ты сказала у меня дома, о том, что мы, возможно, не знаем наверняка, что это мой дед проклял Баррионов.

Пенни закусывает губу.

— Ты думаешь, я была права?

— Вероятно, нет. Но я хочу проверить, были ли в Айдлвуде другие ковены, когда началось Проклятие. Моя бабушка Эллисон умерла несколько лет назад, но она всегда была убеждена, что моего деда подставили, что на самом деле Баррионов проклял кто-то другой. Она годами искала доказательства, вроде Кровавой клятвы или чего-то в этом роде.

— Кровавые клятвы звучат зловеще.

— Представь их как юридические показания, подписанные кровью, и если что-то, что ты напишешь, окажется ложью, ты вспыхнешь пламенем.

Челюсть Пенни отвисает.

— Настоящим пламенем?

Алонсо кивает.

— Моя бабушка всегда говорила, что Джо был мудаком, но он бы никогда никого не проклял.

— И ты веришь в это?

— Я хочу убедиться, что у нас есть вся необходимая информация, прежде чем мы попытаемся применить это заклинание. Если оно не сработает, я не думаю, что у нас будет ещё один шанс попробовать.

— Почему? — говорит Пенни. — Мы можем использовать другие предметы, написать другие заклинания…

— Помнишь, я говорил, что у магии всегда есть цена? Если бы это была видеоигра, заклинание разрушения было бы доступно только ведьмам сотого уровня. Это истощит меня, и я не знаю, когда я буду достаточно силён, чтобы попробовать снова. Это может занять год. И кто знает, будет ли твоя мама… — Он замолкает, намеренно не глядя на миссис Эмберли через комнату.

Лицо Пенни вытягивается.

— Ладно. Тогда как нам связаться с Пьерами?

Алонсо хрустит шеей.

— Нам придётся пойти в их магазин. Эмпориум «Второй Мир». Там они торгуют своими товарами.

— Он вообще в США?

Алонсо фыркает.

— Они в Блумингтоне. Похоже, нас ждёт поездка.

17 июля, 7:12

Когда Пенни увидела Алонсо и Нимбл в лесу много лет назад, тревога не помешала ей принять существование магии. Мысль о магии даже не казалась такой страшной — особенно если она могла возвращать детёнышей животных к жизни. Она никогда никому не рассказывала о том, что видела в тот день, потому что перспектива быть осмеянной пугала её больше, чем тот факт, что магия существует.

Но теперь, когда её мама в больнице, Пенни снятся кошмары о теневых фигурах. О невидимых руках, перебирающих нити её реальности. Теперь мир страшнее, и пути назад нет.

За несколько часов до того, как она должна была ехать в Блумингтон, Пенни сидит в больнице, борясь со сном. Она быстро встаёт, хлопает себя по щекам. Но как только садится, веки снова становятся тяжёлыми.

Она поспит час. Всего час. Она закрывает глаза…

И начинается сон.

Жаркий летний день на озере Элки. Растительность дикая, и тёплый ветер имеет резкий оттенок, будто осень уже на пороге. Пенни сидит на берегу, болтая ногами в тёплой воде. Над головой ветви деревьев тяжелы от зелёных листьев.

В деревьях слышен шорох, и через мгновение на поляну выбегает женщина с короткими тёмными волосами. Она бежала, и теперь наклоняется, уперев руки в колени и зажмурившись, чтобы отдышаться.

— Вы в порядке? — говорит Пенни, но женщина не слышит её. Взгляд Пенни притягивает её одежда: платье в пейсли под замшевой курткой. Она поправляет сумочку — коричневую кожаную сумку через плечо, расписанную голубыми цветами. Это отличный винтажный образ, возможно, из семидесятых. Пенни собирается сделать ей комплимент, когда из леса выбегает кто-то ещё.

Пенни ахает. Это Алонсо.

Только нет, это не совсем он. Он выглядит старше, и его волосы полностью светлые, без единой синей пряди. И когда он выходит из тени леса, солнечный свет падает на незнакомый шрам вдоль линии его челюсти.

— Раньше ты никогда не убегала от меня, — говорит мужчина. Это не голос Алонсо. Этот голос более жёсткий, более злой.

Женщина выпрямляется, страх мелькает на её лбу.

— Раньше ты никогда не гонялся за мной.

— Что мы здесь делаем, Элли?

Элли поворачивается.

— Слушай, Джо, я не знаю, что он тебе рассказал, но лучше тебе услышать это от меня.

Джо. То есть Джованни? Пенни была права; это не Алонсо. Это его дедушка.

Значит, женщина — Элли Баррион. Бабушка Кори.

— Мне нужно знать, правда ли это, — говорит Джованни. — Если ты уходишь к нему.

Элли молчит, и этого, должно быть, достаточно для ответа, потому что лицо Джованни становится напряжённым. Пустым.

— Сколько раз, по-твоему, я могу тебя прощать? — говорит Элли. — Ты хороший, Джо. Человек, которого я люблю, всё ещё там, глубоко внутри. Но эти драки, ночи в тюрьме и пьянство… я не могу больше так жить. Я не хочу растить детей с мужчиной, который умеет решать проблемы только насилием.

Джованни, кажется, не слышит её. Его глаза расфокусированы, и когда он возвращается в реальность, его лицо искажено болью.

— Чарльз Баррион не сможет дать тебе хорошую жизнь. Он не ангел, он жулик, а ты ведёшь себя так, будто он решит все твои проблемы. Он даже не любит тебя, он просто хочет доказать мне и всему этому городу, что получает то, что хочет, когда хочет…

— Мы помолвлены, Джо.

Джованни отшатывается. Элли выглядит разрывающейся между желанием подбежать к нему и остаться как можно дальше.

— Это худшее решение, которое ты когда-либо принимала, — говорит Джо. — И я не дам тебе его забыть.

Они оба замолкают, выражения их лиц застывают. Затем медленно они поворачиваются и смотрят на Пенни.

— Что? — говорит она, но они не отвечают. Потому что они смотрят не на неё; они смотрят за её спину. Она оборачивается.

В нескольких футах стоит Тень.

Пенни мгновенно вскакивает на ноги, выставив одну руку для защиты, как будто это могло бы помочь. Фигура ближе, чем когда-либо, и выглядит менее материальной, чем когда-либо.

— Пенни?

Голос доносится с причала, и звук его заставляет слёзы выступить на глазах Пенни. Её мама там, босая, на ненадёжных деревянных досках.

— Я так потеряна, зайчик, — говорит Анита. — Я не знаю, сколько я здесь.

— Мама, осторожнее! — говорит Пенни, но причал уже ломается, и Анита падает.

Пенни кричит и бросается в воду, чтобы плыть за мамой. Но она никогда не достигает поверхности; она продолжает падать, падать…

Пенни просыпается в поту. Шея болит от того, как она свернулась в кресле. Рядом с ней кардиомонитор Аниты быстро пищит.

— Мама, — говорит Пенни, и она собирается нажать кнопку вызова медсестёр. Но пики и впадины выравниваются. Сердцебиение Аниты снова стабильно.

Это не было похоже на сон. Это было слишком ярко. Это было похоже на…

На воспоминание.

Пенни хватает телефон. Она проспала; она должна была уже уехать в Блумингтон, но она отбрасывает эту мысль в сторону и гуглит Джованни Де Лука. Есть сканированная фотография из газетной статьи о пожаре в старом поместье Мередит. Пенни увеличивает изображение, и даже сквозь зернистость фото она видит это: шрам на его подбородке.

— Откуда я это знала? — бормочет она.

Когда Пенни ищет имя Элли Баррион, она уже знает, что найдёт. На неё смотрит женщина с таким же тёмным каре, такими же добрыми глазами.

Пенни никогда раньше не видела их лиц. Так как же они оказались в её сне?

После двух часов очень неловкого молчания Книжный клуб «Уютный детектив» прибывает в Эмпориум «Второй Мир».

Кори отчаянно хочет выйти из машины, но, вспомнив, где они находятся, сначала вытягивает шею, чтобы осмотреться. Оккультный магазин находится в торговом центре в центре Блумингтона. Над витринами висит вывеска «ВТОРОЙ МИР». Буква «В» в названии кривая, а птицы свили гнёзда на «Т» и одной из букв «О». Окна полностью закрашены чёрным, а дверь не стеклянная, а из тёмного дерева, и она вполне уместно смотрелась бы в темнице или на ярмарке эпохи Возрождения.

Над дверью есть маленькое окно, а в нём неоновая зелёная вывеска: ОТКРЫТО.

— Почему на парковке нет других машин? — спрашивает Кори. Его голос звучит как крик в тишине.

Алонсо указывает на ржавую Toyota Corolla на другом конце.

— Вон одна.

Почему-то это не успокаивает Кори.

Он выходит из машины, но Алонсо остаётся на заднем сиденье. Кори стучит по окну, но раздаётся жужжание — двери машины блокируются.

«Я не иду», — беззвучно говорит Алонсо.

— Мы подумали, что будет лучше, если сначала внутрь зайдём я и ты, — говорит Пенни. — Раз у семьи Алонсо не самая лучшая репутация.

— Верно, — бормочет Кори. — Надо было ожидать, что Алонсо предоставит нас самим себе перед незнакомым ковеном.

Пенни бросает взгляд на Алонсо.

— Они могут отнять у него магию, Кори. Если этот разговор пойдёт не так, нам нужно убираться как можно быстрее. Если они узнают об Алонсо, мы не сможем провести заклинание разрушения.

— Оу. — Кори следовало бы подумать об этом.

Они идут вместе, держась близко. Пенни тянется открыть дверь, но Кори заступает перед ней.

— Оставайся за мной, — говорит он, оглядываясь на неё через плечо.

Пенни улыбается.

— Я в порядке, знаешь.

— Тогда сделай это для меня. Мне так будет спокойнее. — Он толкает дверь.

Первое, что замечает Кори, — это благовония. Они настолько сильные, что почти сбивают его с ног. Но как только он видит интерьер магазина, он забывает о запахе. Кори представлял себе что-то прямо из фэнтезийного фильма, с банками частей тел, черепами животных и растениями, которые могут съесть тебя, если подойти слишком близко. Но внутри Эмпориума «Второй Мир» нет ничего. Кроме стойки с кассовым аппаратом, он пуст.

С их приходом по магазину проходит ветерок, колыхая тёмно-фиолетовый бархат, свисающий со всех стен. Он заглушает все звуки снаружи, и кажется, что они шагнули в портал в другое измерение.

Пенни подходит к кассе, её шаги бесшумны на толстом ковре. Кори следует за ней, его глаза мечутся, будто кто-то может появиться из ниоткуда. На стойке стоит колокольчик для вызова, а рядом с ним записка: «Позвони», небрежно написанная от руки. Пенни колеблется, прежде чем нажать на колокольчик. Звук сначала пронзительный, но быстро теряется в бархатных драпировках.

Шорох доносится из задней части магазина. Между двух штор появляется бесплотная рука, а затем бархат раздвигается, открывая высокого худого парня лет двадцати. Его дреды свисают на глаза, а на бейджике с магнитом на баскетбольной майке IU написано МИЛТОН П.

— Эй, ребята, — говорит Милтон, садясь на стул. — Чем могу помочь?

Пенни берёт инициативу на себя.

— Привет. Эм, простите, вы переезжаете?

— Нет, а что?

— Потому что… — Она жестом указывает на пустой магазин.

— Мы держим товары сзади. Слишком много ценностей, которые могут натворить дел в чужих руках, понимаете?

Кори становится дурно.

— Да, — говорит Пенни, едва скрывая ужас на лице. — Эм, мы ищем ковен Пьеров.

— Вы нашли нас. Или одного из нас.

Значит, этот парень — ведьмак. Кори требуется вся его выдержка, чтобы оставаться на месте, когда каждый инстинкт велит ему бежать из магазина. Он всю жизнь избегал магии и ведьм, потому что один ковен разрушил его жизнь ещё до его рождения. Но в отличие от Алонсо, этот парень кажется нормальным. Никогда бы не подумал, что он ведьма, если бы он сам не признался.

Кори проглатывает страх.

— Я Кори, а это Пенни.

— Как дела?

— Хорошо! — говорит Пенни слишком воодушевлённо.

Милтон криво улыбается.

— Смертные не приходят сюда, когда всё хорошо.

Кори смотрит на Пенни, которая выглядит такой же нервной, как и он.

— Вы можете сказать, что мы смертные?

— Конечно. Это вопрос энергии.

Кори кивает, хотя понятия не имеет, что это значит.

— И вас не волнует, что мы здесь?

Милтон пожимает плечами.

— Люди не так быстро верят в магию, как вы думаете. Но если вы будете болтать слишком многим, у нас есть способы контролировать ущерб.

Теперь он угрожает им. Кори смотрит на Пенни, надеясь, что это вписывается в её определение разговора, который «идёт не так». Но Пенни не отводит взгляда от Милтона, и её челюсть сжата с решимостью.

— Мы никому не скажем, — говорит она немного дрожащим голосом. — Мы пришли, чтобы показать вам кое-что. — Она протягивает телефон через стойку. На нём фото ожога на руке Алонсо.

Милтон берёт телефон, поднося его на несколько дюймов к лицу. Он переводит взгляд с фото на Пенни, его взгляд настороженный.

— Как вы сказали, вас зовут?

Кори вздыхает, потому что знает, что Милтон на самом деле спрашивает.

— Моя фамилия Баррион.

Прежде чем Милтон успевает сказать слово, пол вибрирует. Буквально вибрирует. Всё внимание Милтона внезапно устремляется к входной двери. Кори инстинктивно снова заступает перед Пенни на случай, если кто-то — или что-то — ворвётся внутрь.

— Что это было? — говорит Пенни.

— Кто-то задел сигнализацию, — говорит Милтон.

Кори не нужно трёх попыток, чтобы догадаться, кто это.

Милтон уже идёт к двери, и Пенни пытается остановить его.

— Подождите!

Но Милтон не ждёт. Он распахивает дверь и останавливается.

— Какого чёрта?

Алонсо лежит лицом вниз на асфальте. Его руки раскинуты так, будто он упал с нескольких этажей, а не из открытой двери машины — и он не двигается.

Кори морщится.

— Алонсо? Ты в порядке?

Ведьма не двигается.

— Что случилось? — спрашивает Пенни у Милтона.

— С ним всё в порядке, — говорит Милтон. — Пока я не решу иначе.

Алонсо не встаёт. Медленно, с заметным усилием, он поворачивает голову ровно настолько, чтобы они могли видеть его лицо.

— Ну надо же, — говорит Милтон. — Я не ожидал, что Де Лука сегодня появится на моём пороге.

— С днём рождения, — бормочет Алонсо.

— Мой день рождения в апреле. — Милтон приседает на корточки, чтобы заглянуть Алонсо в глаза. — Давненько никто не задевал сигнальное заклинание. Я думал, может, его нужно обновить, но, видимо, оно работает отлично.

— Это охранное заклинание? — спрашивает Пенни.

— Ага. Работает против целого списка личностей: от фанатов до мелких преступников и всех изгнанных ведьм. Удерживает их на месте, чтобы мы могли задать им вопросы.

Кори прищуривается на Милтона.

— Вы знакомы?

— Каждый ковен знает Де Лука, — говорит Милтон. — То Проклятие, что они создали, было большим событием в нашем мире.

— Пусти меня, — говорит Алонсо сквозь зубы.

— Нет. Здесь твоё место.

Пенни встаёт между Алонсо и Милтоном.

— Пожалуйста, выслушайте нас, прежде чем предположить, что Алонсо пришёл сюда с какими-то злыми намерениями. — Она снова поднимает телефон. — Ваша семья сделала оберег для Баррионов, верно?

Милтон сверлит её взглядом.

— Мы не связывались с этим Проклятием. Мы сделали стандартный оберег от тёмной магии, а Баррионы используют его как хотят.

Что-то в беззаботном тоне Милтона заставляет Кори ощетиниться, и он говорит:

— Если он такой стандартный, почему вы сделали только один? И почему вообще согласились его делать?

Милтон игнорирует его и смотрит на Пенни.

— Какое отношение ты имеешь ко всему этому?

— Моя мама встречалась с тётей Кори, — говорит Пенни.

— А. Она мертва?

Кори качает головой.

— Пока нет.

Милтон вздыхает и протягивает руку.

— Тяжесть, как воздух, лёгкость, как земля.

Алонсо вскакивает на ноги. Его волосы растрёпаны, а в щеке застряли крошечные кусочки гравия.

— Я даю вам десять секунд, чтобы сказать мне, зачем вы на территории Пьеров, — говорит Милтон. — Раз…

Кори открывает рот, но Пенни опережает его, говоря быстро:

— Мы хотим узнать, почему ваша семья помогла Баррионам, когда другие ведьмы отказались, потому что мы хотим разрушить Проклятие и подумали, что вы могли бы рассказать нам о других ковенах в Айдлвуде, а также, возможно, согласиться помочь нам с заклинанием разрушения, потому что Алонсо сказал, что нет ковена сильнее вашего, и…

— Ладно, ладно, стоп. Не падай в обморок. — Милтон смотрит на Кори и Алонсо. — Вы правда пришли сюда вместе?

Кори вздыхает.

— Мы пытаемся… не знаю, что мы пытаемся. Всё, что можем.

— Интересно. — Челюсть Милтона дёргается в сторону, когда он разглядывает их. Он, кажется, принимает решение, потому что его лицо смягчается, и он говорит: — Моя прабабушка сделала тот Оберег. Он должен был помогать жертвам Проклятия Баррионов.

— Я думал, ваша семья не связывалась с Проклятием, — говорит Кори.

— Хотите узнать историю или нет?

Кори скрещивает руки и ждёт.

— Де Лука и моя семья когда-то тесно сотрудничали, так как мы оба оказались в Индиане в одно время, — говорит Милтон. — У Де Лука была долгая история в Италии; много силы в крови. Вы шли к тому, чтобы получить место в Совете. А потом появился Джованни. — Он качает головой. — У всех было плохое предчувствие насчёт него, но моя прабабушка спускала его поведение с рук.

— Почему? — говорит Кори.

— Думаю, она была слишком оптимистична. Она была близка с матерью Джованни. Она не хотела верить, что он может кому-то навредить.

— Но она ошиблась, — говорит Кори.

Милтон прищуривается.

— Проклятие не было её виной. Но да, она могла бы обуздать его, наказать, что-то сделать. — Он кивает на Кори. — И когда твой отец пришёл за Оберегом, она почувствовала, что это меньшее, что она может сделать.

Почти невозможно представить, как его отец приходит сюда, настолько отчаянный, что умоляет ковен о помощи. Джеймс Баррион не проявляет привязанности. Он едва проявляет внимание. Кори ненавидит думать, что у него есть что-то общее с отцом, но он стоит здесь, на том же месте, где Джеймс стоял много лет назад.

— Если Оберег работает, я больше ничем не могу вам помочь, — говорит Милтон. — Моя прабабушка потратила год на создание этого Оберега, и она была величайшей ведьмой своего поколения. Любые дополнительные защитные заклинания будут слишком долго «вариться».

— Подождите! — говорит Алонсо, когда Милтон поворачивается, чтобы уйти. — Если этот Оберег должен защищать людей от Проклятия, почему он обжёг меня?

Милтон моргает.

— Как я и сказал, он отражает зло. По нашему определению, это касается всех Де Лука.

Алонсо делает шаг ближе к Милтону, но не слишком близко. Кори почти улыбается. Алонсо, возможно, действительно боится этого парня.

— Меня впечатляет, что ваши семьи смогли пережить старую вражду, но ведьма, проклявший вас, мертв, и вы ничего не можете сделать. — Милтон намеренно не смотрит на Кори или Пенни, пока говорит. — Хотел бы я помочь вам. Но мы должны защищать своих.

Все замолкают. Кори смотрит на Пенни в поисках какого-то сигнала, но она смотрит на асфальт, покусывая губу.

Через мгновение Алонсо выступает вперёд.

— Вы слышали историю о Пак Хэджон?

Лоб Милтона хмурится.

— Таких историй много.

— Ту, где она разрушила Проклятие, наложенное её предком на семью.

— Это легенда, чувак. Никто не знает, правда ли это.

— Насколько я знаю, люди смогли воспроизвести десятки её заклинаний. Раньше ведьмы говорили, что это тоже легенды.

Милтон издаёт резкий смех.

— Если кто-то и докажет, что потомок может разрушить Проклятие, это будешь не ты. У тебя нет магии, забыл?

Алонсо рассматривает его, и Кори знает это выражение лица. Он решает, отступить или драться — и Алонсо никогда не отступает. Пока они все смотрят, он поднимает руку к небу, и его голос приобретает странную монотонность.

— Соберитесь здесь, не забывайте о земле. Стройте круг, выпускайте облака.

Сверху раздаётся раскат грома. Облака начинают кружиться над головой, и сердце Кори выскакивает из груди. Он хватает Пенни за руку.

— Нам нужно зайти внутрь.

Но когда Пенни смотрит на небо, в её глазах нет страха. Они сияют чем-то другим.

Изумлением.

Кори готов затащить Пенни внутрь, когда гром гремит снова, и шум дождя становится всё ближе и ближе, пока…

Ничего. Дождь так и не пошёл.

По крайней мере, не на Кори, Пенни или Милтона. Дождь идёт идеальным кругом вокруг Алонсо.

Милтон смотрит широко раскрытыми глазами, его рот открыт. Наконец он поднимает руку и шепчет несколько слов, которые Кори не может разобрать. Дождь немедленно прекращается.

Опасная тишина опускается на них. Выражение лица Милтона мрачное.

— Назови мне одну причину, почему я не должен звонить в Совет, — говорит Милтон.

Алонсо моргает, сгоняя воду с глаз.

— Потому что мы можем избавиться от этого Проклятия. Нет, мы можем открыть новый способ избавляться от Проклятий. Как тебе такое для твоего наследия? И ты даже ещё не член Совета.

— Мне плевать на моё наследие, — говорит Милтон. — Я забочусь о безопасности ведьм и смертных.

— Ты и будешь это делать, — говорит Алонсо, кивая в сторону Пенни и Кори. — Его мать умерла много лет назад. Её — следующая. Поэтому я здесь.

Милтон игнорирует его.

— Кто снял печать с твоей магии? Потому что они нарушили большое правило, и их ждёт изгнание, как и всю твою семью.

— Никто, — говорит Алонсо.

Милтон бормочет что-то себе под нос.

— Да ладно тебе, чувак…

— Я сделал это сам, — говорит Алонсо. — Я не знаю как. Я увидел что-то плохое, и я захотел это исправить, а потом я начал использовать магию.

Милтон разглядывает Алонсо.

— Тогда кто научил тебя этому заклинанию?

— Одна из книг в моём подвале.

— У тебя даже нет учителя? Ты знаешь, что это звучит невероятно, да?

— Конечно. Это не меняет фактов.

Милтон смотрит на Пенни и Кори, и выглядит так, будто хочет что-то им сказать. Вместо этого Милтон поворачивается обратно к Алонсо.

— Единственная причина, по которой я склонен тебе верить, — потому что мы знаем, где ты живёшь.

— Вот именно.

— Но я не совершу ту же ошибку, что и моя прабабушка, — говорит Милтон. — Если хочешь моей помощи, ты должен доказать, что твои намерения чисты. Мне нужно, чтобы ты создал Кровавую клятву. И ты позволишь мне диктовать условия.

Рядом с ним Пенни ахает.

— Что случилось? — спрашивает Кори.

— Кровавая клятва может убить его, — говорит Пенни.

— Только если он лжёт, — говорит Милтон.

Кори смотрит на Алонсо, чьё лицо потеряло все краски. Он хочет что-то сказать, но что? Что это безумие? Им стоит сдаться и поехать домой? Кори не может подобрать слов.

— Ладно, — говорит Алонсо. — Я сделаю это.

— Ты не должен, — говорит Кори.

— Правда? — рычит Алонсо, и Кори замолкает. Потому что он прав. Они пришли сюда за помощью от Пьеров, и если это единственный способ, тогда ладно.

Милтон заходит внутрь, и Алонсо следует за ним, опустив глаза в пол. Пенни бросает на Кори один долгий взгляд, который говорит о миллионе вещей, которые он не может понять, и об одной, которую может: она думает, что это плохая идея.

— По крайней мере, мы узнаем, говорит ли он правду, — говорит Кори.

— Честно? Это звучит как заклинание, которое причинит ему боль, даже если он не лжёт. — Пенни следует за Алонсо и Милтоном внутрь, оставляя Кори одного на парковке.

Кори не хочет смотреть на то, что сейчас произойдёт с Алонсо. Близость к магии всегда кажется плохой идеей, но это особенно верно для заклинаний с названиями вроде «Кровавая клятва». Но Пенни уже в магазине, и её отсутствие заставляет Кори чувствовать беспокойство. Если что-то случится с ней, а Кори не будет рядом, чтобы помочь…

— Чёрт, — бормочет Кори и неохотно входит в Эмпориум «Второй Мир».

Благовония в Эмпориуме «Второй Мир» необычные.

Алонсо живёт в доме ведьм, так что должен был привыкнуть к ним. Но запахи внутри магазина многослойные, они танцуют вокруг них, создавая замешательство. Или, возможно, это часть охранного заклинания, потому что Алонсо уже не помнит, зачем он вошёл внутрь или почему Милтон позволил ему войти.

Милтон шепчет несколько слов, и голова Алонсо проясняется. Он закрывает глаза, когда начинает пульсировать головная боль.

— Я сейчас вернусь, — говорит Милтон, запирая входную дверь и исчезая за шторами.

Когда Книжный клуб «Уютный детектив» остаётся один, Алонсо чувствует на себе их взгляды. Но он не может смотреть на них. Он не хочет знать, что они думают о его личном дождевом облаке. Он привык, что люди его боятся, но если он увидит это на лице Пенни, сейчас это будет слишком.

— Тебе не стоит этого делать, — говорит Пенни.

Алонсо пожимает плечами.

— Если я не дам Кровавую клятву, он доложит обо мне.

— Думаю, он прав, Пенни, — говорит Кори, проводя рукой по волосам.

В горле Алонсо зарождается смех.

— Ага, Золотой Мальчик хочет, чтобы я подписал Кровавую клятву даже больше, чем Милтон.

Пенни начинает говорить, но Милтон снова появляется из-за штор, и все аргументы, которые она хотела привести, остаются невысказанными.

Милтон плюхается на низковорсный ковёр и жестом приглашает остальных сделать то же самое. Он держит свиток из плотной бумаги, которая вовсе не бумага. Это шкура животного, потому что каждая часть Кровавой клятвы должна быть связана с тем, что когда-то было живым.

Пот выступает на затылке Алонсо. Знать, как работает Кровавая клятва, — одно дело. Быть вынужденным дать Кровавую клятву…

— Ты будешь писать то, что я скажу, — говорит Милтон, передавая Алонсо свиток и ставя перед ним чернильницу и красочное перо.

Алонсо разворачивает шкуру, и свет в комнате тускнеет. Словно магия вокруг них жива и знает, что сейчас произойдёт. Словно она готовится. Если бы семья Алонсо знала, что он собирается сделать, они бы, наверное, заперли его в клетке и никогда не выпустили. Потому что это заклинание забирает у ведьмы нечто, даже если она не лжёт. Вероятно, несколько лет его жизни.

Алонсо мог бы остановить это. Он мог бы отказаться и позволить Пьерам запечатать его магию. Но когда он поднимает взгляд на Пенни, все эти мысли покидают его голову.

Её голубые глаза широко раскрыты. Не моргают. Она не боится его; она боится за него. Она едва заметно качает головой. «Не делай этого», — пытается сказать она ему. «Это не стоит того». Но если бы она была на месте Алонсо, она бы не колебалась, давая Кровавую клятву, несмотря ни на какую цену.

Алонсо макает перо в чернильницу, которая светится тёмно-синим оттенком. Кровь паука.

Милтон смотрит на Пенни и Кори, которые сидят напряжённо, как кошки, в стороне.

— Держитесь на расстоянии и молчите. Весь процесс требует большой концентрации.

— Постарайтесь не смотреть, — говорит Алонсо.

Затем Милтон начинает.

— Силой моей крови я пролью свет на правду. Я не намерен причинять вред семье Баррионов или тем, кого коснулось это Проклятие. — Он кивает на свиток, и Алонсо начинает писать.

Первые буквы высасывают из него силы, как вода из крана. Ему сразу не хватает воздуха, и к концу предложения он начинает валиться на бумагу.

Движение на краю глаза. Пенни встала на колени, её руки сжаты в кулаки на коленях.

Милтон продолжает:

— Я хочу разрушить Проклятие Баррионов, чтобы оно больше никому не причинило вреда.

Перед глазами Алонсо вспыхивают огни. Он держится на локте, пока пишет, и его ноги немеют от неудобного положения, но двигаться было бы слишком тяжело.

Это было глупо. Худшая идея в его жизни. Алонсо даже не знает Милтона, а теперь Милтон имеет власть диктовать всё, что хочет, чтобы он написал. Что, если это план убить его? Что, если Милтон заставит его написать то, что он знает, что это ложь, и тогда Алонсо превратится в огненного демона Кальцифера?

— Я не считаю, что то, что сделал Джованни Де Лука, было оправдано, — продолжает Милтон. — Я ничего не знаю о Проклятии, чем не поделился бы со своими спутниками.

Алонсо хватает ртом воздух, когда его перо выводит последние буквы. Его сердце колотится о рёбра, как молот — блям, блям, блям. Оно не должно так болеть. Что-то не так.

Затем Милтон говорит ещё кое-что. То, чего Алонсо не ожидал.

— Если мне предоставят выбор, я отдам свою жизнь, чтобы спасти других от этого Проклятия.

— Подожди, что? — говорит Кори, но его голос звучит так далеко. Рука Алонсо едва принадлежит ему; он не мог бы сопротивляться, даже если бы хотел. Он пишет слова, и когда он это делает, его кожа сморщивается, пока его рука не начинает выглядеть как у старика. Медленно Алонсо поднимает глаза.

Милтон сидит напротив него, его лицо мрачно, сила поколений ковена Пьеров окутывает его, как лесной пожар. Позади него края магазина размываются во что-то другое — во что-то, что Алонсо видел давным-давно, когда нашёл Нимбл мёртвой в лесу. Похоже на мир, который знает Алонсо, но цвета искажены, и воздух, исходящий оттуда, холодный, как ветер глубокой зимой.

Это Второй мир. Алонсо может видеть его по ту сторону Завесы. И в нём, мерцая своей формой, стоит тень.

Она бесформенна, тьма, сформированная в подобие конечностей, туловища и головы. И хотя у неё нет глаз — вообще нет лица — Алонсо чувствует, что она смотрит на него.

— Алонсо!

Голос вырывает его из транса. Пенни внезапно оказывается перед ним, заслоняя тень.

— Слишком поздно, — говорит Милтон. — Он должен довести это до конца.

Алонсо отключает их. Всё, что он может, — смотреть на Пенни: голубые глаза, непослушные кудри, несколько веснушек на скулах.

— Буква за буквой, — говорит Пенни.

Алонсо пишет одну букву, затем другую, затем ещё одну. Пенни остаётся с ним, и он измеряет время её дыханием, пока пишет последнее предложение: Если мне предоставят выбор, я отдам свою жизнь, чтобы спасти других от этого Проклятия.

Милтон появляется рядом с Пенни, в его руке искусно украшенный нож.

— Я клянусь в этом луной, своими предками и своей жизнью.

Алонсо почти теряет сознание. Мир перед ним расплывается, его рука — не более чем странная форма животного, движущаяся по свитку. Но когда его зрение проясняется, слова разборчивы, хотя сине-чёрные чернила стекают неровными ручейками по странице.

Алонсо протягивает Милтону левую руку — это всё равно что поднять машину, это требует огромных усилий, но это ничто по сравнению с болью, когда Милтон берёт нож и полосует Алонсо по ладони. Из горла Алонсо вырывается звук, похожий на крик и всхлип одновременно, и Милтон держит его руку над шкурой, позволяя ране капать и капать, капля за каплей, каждая капля крови впитывается в шкуру. Через мгновение в самом низу страницы появляется его имя.

Алонсо Пьетро Де Лука.

Алонсо почти на финише. Затем он смотрит за Милтона.

Завеса всё ещё видна, её шёлковая основа скрывает Второй мир за ней. Тень исчезла, но теперь там кто-то другой. Кто-то, кто смотрит на него с небрежной, знакомой ухмылкой.

Это почти как смотреться в зеркало, хотя мужчина, смотрящий в ответ, на десять лет старше, и на его подбородке шрам.

Но глаза притягивают Алонсо. Глаза, которые чисто-белые.

— Дедушка? — выдыхает Алонсо.

По ту сторону Завесы Джованни Де Лука улыбается.

— Ты даже не представляешь, какой силой обладаешь.

Слова окружают Алонсо, как торнадо. Джованни смотрит на Алонсо с жадностью — жаждой его жизни. Жаждой его магии.

И у Алонсо нет сил бороться с ним.

Чьи-то руки обхватывают Алонсо и оттаскивают его назад, подальше от Кровавой клятвы. Внезапно он лежит лицом вверх на полу Эмпориума, и его тело снова принадлежит ему. Он поднимает руки; левая в крови, но они больше не старые. Его лёгкие дышат легко. Как будто Кровавой клятвы никогда не было, только он чувствует себя опустошённым, как римская свеча, и перед глазами пятна.

Но она была. Он снова видел Завесу.

Он видел своего дедушку.

Есть только одна причина, по которой Джованни Де Лука всё ещё мог бы быть во Втором мире. Почти через пятьдесят лет его дух должен был уже перейти дальше, в следующее царство. Если он там, он больше не дух.

Джованни — полтергейст.

Пока Милтон бормочет заклинание, кожа Алонсо срастается, как ткань, краснота бледнеет до фиолетового. Пенни заворожена этим. Когда всё заканчивается, порез заживает наполовину, но в глазах Алонсо отрешённый взгляд.

Во время Кровавой клятвы воздух будто выкачали из комнаты. Был момент, когда Алонсо посмотрел сквозь Милтона, и то, что он увидел, заставило его побледнеть, как призрак. Его кожа стала серой, и он выглядел почти полупрозрачным. Словно он был в комнате с ними, но и не был. Всё, что знала Пенни, — ей нужно заставить его увидеть её вместо этого, удержать его в настоящем. Это был странный инстинкт, и кто знает, сработал ли он вообще.

Зачем ты согласился на это? — хочет спросить Пенни. Почему не отказался?

До этого лета, если бы спросили Пенни, стал бы Алонсо Де Лука добровольно рисковать жизнью, чтобы помочь случайной девушке и главному врагу своей семьи, Пенни бы рассмеялась. Теперь она не может заставить себя сказать ни слова.

Она не знает настоящего Алонсо. Никто не знает.

Пенни подходит к Алонсо и кладёт руку ему на плечо. Это немного жалко, но лучше, чем ничего. Алонсо поднимает на неё взгляд, его лоб блестит от пота.

Затем он стряхивает её руку.

Пенни отворачивается, пытаясь скрыть, как сильно покраснела. Не надо было его касаться; она перешла черту. Они же не друзья. У них общая цель, и всё.

Если бы только Милтон мог щёлкнуть пальцами и заставить Пенни исчезнуть.

Кори стоит в стороне, прижавшись к шторам, скрестив руки.

— Это значит, что ты поможешь нам?

— Я помогу, — говорит Милтон, — но буду держаться на расстоянии.

— Значит, ты не будешь делать с нами заклинание разрушения? — говорит Пенни. — Даже после того, как Алонсо подписал Кровавую клятву?

— Я сохраню секрет Алонсо, — говорит Милтон, сворачивая свиток. — Но я не хочу навлекать беду на свою семью, марая руки заклинанием разрушения. Я могу дать вам ресурсы, и всё.

Пенни скрежещет зубами. Алонсо чуть не умер, а Милтон даст им «ресурсы». Он звучит как плохой школьный консультант.

— Нам нужно больше.

— Я пришлю вам ссылку на SkyCat. Это онлайн-база данных магических текстов. Вы сможете просматривать примеры предыдущих проклятий, читать их заклинания, видеть, какие предметы использовались для закрепления заклинания. Этого должно быть достаточно.

Но это не так. Прежде чем она успевает остановиться, Пенни говорит:

— Вы никогда не думали, что неправильно наказывать целый ковен за ошибки одной ведьмы?

Теперь все смотрят на неё. Глаза Милтона были добрыми, но теперь они настороженные.

— Это не твой мир, — говорит он, — так что оставь свои комментарии при себе.

Алонсо поднимается на ноги. Он шатается, но Пенни не пытается помочь ему. Её рука горит после того, как он стряхнул её.

— Есть ещё кое-что, что ты можешь сделать, — говорит Алонсо.

Милтон выглядит неубеждённым, но ждёт, пока Алонсо продолжит.

— Ты можешь сказать, были ли в Айдлвуде другие активные ковены в то время, когда Баррионов прокляли, — говорит Алонсо.

Кори напрягается, но не спорит. Милтон поднимает бровь.

— Почему это важно?

Пенни вмешивается.

— Нам нужно проверить всё. Если есть хоть малейший шанс, что это Проклятие могло исходить от другого ковена, мы должны знать.

Кори качает головой.

— Да ладно, Пенни. Серьёзно?

Пенни сглатывает, вспоминая лицо Джованни Де Лука. Был ли её сон реальностью или нет, он точно выглядел как человек, способный проклясть поколения людей из-за уязвлённого самолюбия. Но она заставляет себя сказать:

— Узнать наверняка не помешает.

Милтон разглядывает Алонсо.

— У тебя есть причина думать, что Джованни невиновен?

Алонсо откидывает волосы с глаз.

— Я знаю, что мой дед был вероятным кандидатом. Но моя семья всегда была убеждена, что в этой истории есть что-то ещё.

— Конечно, они были, — бормочет Кори.

— Алонсо сказал, что заклинание разрушения может истощить нас, — говорит Пенни. — У нас может не быть возможности попробовать снова. Это может быть наш единственный шанс.

Милтон кивает.

— Не уверен, что это стоит нашего времени, но я поищу. — Он поднимает Кровавую клятву. — Думаю, я должен тебе хотя бы это.

— Думаю, должен, — говорит Алонсо.

Кори отталкивается от стены. Он подходит к Алонсо, который сверлит его взглядом.

— Давай, — говорит Кори. — Я помогу тебе выйти.

Алонсо выглядит так, будто собирается спорить, но усталость, должно быть, берёт верх, потому что он кивает. Это было бы почти мило, если бы Пенни могла забыть, что Алонсо только что прошёл через смертельную опасность. Пока Кори и Алонсо выходят к Приусу, Пенни задерживается у двери.

— У тебя есть ещё вопрос? — говорит Милтон.

Пенни кивает.

— Насчёт теневой фигуры.

— Чего?

— Это… существо. Оно выглядит как тень и появляется перед семьёй Кори, когда кто-то должен умереть.

— Оу. — Лоб Милтона хмурится. — Я слышал о таком. Иногда долгосрочные заклинания, вроде проклятий, сделок, магии, влияющей на отношения, — они могут иметь физические проявления.

— Значит, оно не разумно?

— Я этого не говорил.

Страх сжимает горло Пенни.

— Значит, оно живое.

— Лучше поищи это на SkyCat. И я знаю, что ты не спрашивала моего мнения, но я бы не рассказывал Кори о том, что найдёшь. Ему лучше не знать.

На другой стороне парковки Кори усадил Алонсо на переднее сиденье и теперь прислонился к машине, глядя в небо. Он выглядит отстранённым. Скорбящим.

— Могут ли эти… проявления появляться во снах? — спрашивает Пенни.

Милтон трёт щетину на подбородке.

— Сны могут быть связью со Вторым миром. Астральная проекция — самый очевидный пример этого. Думаю, эта тень могла бы использовать сны как проводник, если бы действительно хотела что-то сказать.

— Значит, она может общаться? Это значит, что она…

Человеческая. Пенни не произносит это слово, но оно повисает в воздухе между ними.

Милтон отводит взгляд.

— Увидишь.

Тревога оседает в конечностях Пенни. Взгляд Милтона снова находит Алонсо, и он кивает в его сторону.

— Будь осторожна с ним.

Пенни внезапно начинает защищаться.

— Почему?

— Этот парень родился с запечатанной магией. Если он говорит правду и никто не помог ему получить к ней доступ, есть только одно объяснение.

— Какое?

— Он могущественный, Пенни. Настолько могущественный, что его магия вырвалась сама собой. И если её использовать во зло… — Он качает головой. — Тебе понадобится чудо, чтобы выбраться из этого живой.

— Надеюсь, ты довольна, — говорит Алонсо.

Гнев в голосе Алонсо заставляет руки Пенни сильнее сжать руль. Кори молчит на заднем сиденье. Они уже на полпути домой, но молчание Алонсо казалось хуже его ярости. Теперь, когда он открыл рот, Пенни желает, чтобы они могли вернуться к тихому кипению.

— Тебе нужно в больницу или что-то в этом роде? — спрашивает Кори.

Алонсо измотан, но напряжён, как резинка, готовая лопнуть от малейшего натяжения. Слова Кори, кажется, выбивают из него дух, и он обмякает на сиденье.

— Нет.

Они снова замолкают. В тридцати милях от Айдлвуда Пенни съезжает на заправку Mobil. Вокруг только кукурузные поля, далёкие леса и едва видимые в ночи линии электропередач. Четверть луны висит над ними, как тикающие часы — осталось всего несколько недель. Тогда они смогут провести заклинание разрушения, и мама Пенни вернётся. Она должна в это верить.

— Я возьму еды, — говорит Кори и выходит из машины быстро, как летняя молния.

— Я залью бензин, — говорит Алонсо и не даёт Пенни шанса возразить.

Гул, когда бак наполняется. Пенни как можно дольше избегает смотреть в боковое зеркало, но любопытство побеждает. Странно по-домашнему видеть Алонсо Де Лука у бензоколонки. Его лоб нахмурен, пока он смотрит, как растёт цена на крошечном экране. В тусклом верхнем свете линии его профиля резкие, и Пенни прослеживает их взглядом: от диких волос до чуть кривого носа, до губ, до подбородка.

Когда Алонсо возвращается в машину, Кори всё ещё в магазине. Ночь тёплая, и Пенни оставляет окно опущенным. Воздух пахнет смесью бензина, зелёных листьев и земли.

Алонсо ёрзает на сиденье.

— Я знаю, что это был Джованни. Я не обманываю себя.

Пенни чувствует, что он хочет сказать больше, поэтому не спорит с ним. Она просто слушает.

— То, что Совет запечатал нашу магию, изгнание… это меньшее, чего мы заслуживали. У меня не должно быть магии сейчас. Ни у кого не должно быть силы делать то, что сделал он.

— Я не думаю, что всё так просто.

— Должно быть. Это то, что удерживает ведьм от опасной магии. — Алонсо издаёт усталый смешок. — Иногда моя мама и тётки кажутся совершенно потерянными. Мы можем говорить, что мы ведьмы, но мы застряли в мире смертных, которые умеют только бояться нас. — Он откидывается на подголовник, глядя в потолок машины. — Я чувствую себя беспомощным.

Пенни боится дышать. В этом моменте есть что-то чудесное. Алонсо открыт, как складной нож — она видит его ясно, и если она не будет осторожна, он может поранить её. Но, возможно, она была не так уж далека от истины, когда думала, что они могли бы стать друзьями. Хотя этот момент кажется более интимным, чем дружба.

Нет. Что это вообще значит? Пенни отгоняет эту мысль далеко-далеко.

— Ты не беспомощен, — говорит она. — Ты только что написал Кровавую клятву. Ты вызвал дождь. Я убеждена, что ты сможешь всё.

Губы Алонсо дёргаются, как будто он пытается не улыбнуться.

— Осторожно. Ты раздуваешь моё эго.

— У тебя и так есть эго.

— Туше. — Алонсо усмехается, его глаза на её лице, пряди светлых и синих волос касаются скул. Затем его улыбка гаснет, но его глаза всё ещё на ней. Его губы приоткрываются, будто он произносит слова-призраки вместо самих слов.

— Что? — шепчет Пенни.

— Я хотел, чтобы ты знала, — говорит Алонсо, — что это не я сломал руку Эрику Лиму.

Все в Центральной школе Айдлвуда знают эту историю. Эрик Лим играл в бейсбол на физкультуре, они с Алонсо были в разных командах. Когда Эрик поймал мяч прямо перед тем, как Алонсо добежал до домашней базы, Алонсо толкнул его, и он упал так сильно, что сломал руку.

Алонсо опасен. Тот, кого стоит держать подальше. Вот во что Пенни всегда верила.

А теперь они сидят вместе в её машине посреди пустоты, слушая цикад и тихую кантри-музыку из динамиков на заправке. И Алонсо говорит ей, что это неправда.

«Я хотел, чтобы ты знала». Вот что он сказал.

— Что случилось? — спрашивает Пенни.

— Мы столкнулись. Клянусь, это была случайность, но внезапно все заговорили так, будто я сделал это нарочно. Даже Эрик знал, что я не специально.

— Почему Эрик не сказал людям правду?

— Он говорил, раз или два. Но это не его вина. Люди решили, что я это сделал, прежде чем задавать вопросы. Ты слышала все остальные истории. Если я избил Золотого Мальчика Айдлвуда и выпустил всех этих лягушек…

— Что ты действительно сделал?

— Да, но только потому, что они выглядели очень грустными. Я пытался посадить их в коробку, чтобы вынести на улицу, но коробка упала, и начался лягушачий город. Я не хотел, чтобы это превратилось в худший день в жизни того учителя биологии.

Пенни представляет, как Алонсо возится с коробкой лягушек.

— Это умилительно, — говорит она, прежде чем успевает остановиться.

Алонсо вздрагивает, и Пенни отворачивается, её лицо снова красное. Умилительно? Почему она продолжает унижаться перед ним? Это становится привычкой.

— В любом случае, — говорит Алонсо, — ты понимаешь, почему люди могут поверить, что я сломал кому-то руку.

— Тогда почему ты не скажешь что-нибудь? Не скажешь людям, что они ошибаются?

— Это изменило бы жизнь твоей мамы? — спрашивает Алонсо. — Если бы она ходила и опровергала все слухи?

Пенни сжимает губы. У Аниты Эмберли есть репутация не просто так, но не каждый слух основан на фактах. Да, она действительно появилась в общественном бассейне в бикини-стрингах и была арестована за непристойное поведение. Нет, она никогда не спала с владельцем кафе. Да, она бисексуальна. Нет, она не пережила смерть мужа в мгновение ока и не забыла, что он существовал. Но репутация Аниты строится не только на историях о ней. Это чувство, которое испытывают люди. Это то, что они проецируют на неё, и когда люди уже решили, кто ты есть, трудно изменить их восприятие.

И когда дело доходит до Алонсо, Пенни тоже была в этом виновата.

Снова эта мысль. Алонсо не должен был подписывать Кровавую клятву, но он всё равно это сделал. Он не тот, кем Пенни считала его.

Алонсо проводит рукой по волосам.

— Это случилось с твоей мамой из-за меня. Я ненавижу это.

— Нет, — говорит Пенни, внезапно раздражённо. — Это не твоя вина. Мы не наши семьи. Ты не твой дедушка.

Глаза Алонсо смягчаются, и свет с заправки падает на его губы. Внезапно Пенни смотрит на них, и ей приходится приложить усилие, чтобы снова поднять глаза на его лицо.

— Никто никогда не говорил мне этого раньше, — шепчет Алонсо.

В горле Пенни слишком сухо, чтобы говорить. Это чувство, к которому она привыкла рядом с Алонсо, — желание отвести взгляд, убежать, исчезнуть, пока он не заметит её. Но теперь всё по-другому. Она не боится, что он скажет ужасные вещи или попытается напугать её.

Она боится, что он перестанет обращать на неё внимание. Что он исчезнет из её жизни, как воспоминание.

Словно он читает её мысли, Алонсо наклоняется.

Мгновение тянется, и Пенни слышит биение своего сердца в ушах. Это правда происходит? Или у Пенни лихорадочный сон от паров бензина, в котором Алонсо Де Лука тянется, кладёт руку на спинку сиденья Пенни и подходит так близко, что она чувствует его дыхание на своих губах?

Это не имеет смысла, но, возможно, имеет. Она думала, что Алонсо ненавидит её, что его внимание было только доказательством этого. Но теперь Пенни стоит на новой точке, смотрит на него под другим углом, и что, если…

Что, если она тоже закроет глаза и наклонится?

Открывается дверь на заднее сиденье, и момент разбивается вдребезги.

К тому времени, как Кори садится в машину, Пенни и Алонсо находятся в своих собственных сферах личного пространства.

— Всё в порядке? — говорит она, мысленно давая себе пощёчину, когда её голос срывается.

— Да, — говорит Кори. Пенни почти чувствует, как он смотрит на них. — Всё нормально?

— Нормально, — говорит Пенни, но Алонсо ничего не говорит. Он смотрит в окно, скрестив руки на груди.

Сзади слышен шорох обёртки от конфеты.

— Пенни, хочешь Reese's?

— Конечно.

— Я очень надеюсь, что ты и мне предложишь, — говорит Алонсо.

Кори не отвечает, но через мгновение миниатюрный Reese's прилетает на колени Пенни, а другой приземляется на колени Алонсо.

— Отлично, — говорит Алонсо. — Всё равно ты мне задолжал.

— Ты никогда не дашь мне забыть о Кровавой клятве, да?

Алонсо не отвечает. Он просто отправляет Reese's в рот и начинает листать телефон.

Рон ждёт Пенни, когда она возвращается домой в полночь.

— Ты бунтуешь? — говорит он. Он сидит на диване в халате, и маска для лица едва скрывает его неодобрение.

Пенни трёт виски. Она никогда не умела хорошо врать, а теперь у неё сухие глаза и уставшее тело.

— Мы с Наоми зашли в IHOP и потеряли счёт времени. Надо было написать тебе.

Рон вздыхает.

— Я не злюсь. Но, дорогая, ты выглядишь измученной, и я думаю, тебе нужно немного отдохнуть.

Тревога Пенни поднимает голову — мысль об отдыхе намного хуже мысли о работе. Ей не нужно больше времени для размышлений.

— Я в порядке, Рон! Правда.

— Нет! Как твой крестный-папа, я официально объявляю, что завтра у тебя выходной. Тебе запрещено приближаться к кафе на расстояние десяти футов.

Каким-то образом Пенни удаётся сдержать крик, пока она не добирается до своей комнаты и не выпускает его в подушку.

Она засыпает часами позже. Когда она просыпается в полдень следующего дня, она понимает, что Рон, возможно, был прав. Её голова яснее, и она не такая нервная. К тому же это даёт ей повод поработать над своим стихом в заклинании разрушения.

Пенни сидит за старым диванчиком-стойкой на кухне, глядя на черновик в приложении для заметок. Выбрать символ для своей части заклинания было легко: она возьмёт прядь волос своей мамы. Алонсо говорил, что части тела всегда делают заклинание более сильным. Мысль вызывает у неё тошноту, но по крайней мере это подтверждает, что один из светлых локонов её мамы подойдёт. Самая большая проблема — написать заклинание. Ей достался стих, представляющий настоящее, так как её мама сейчас в коме. Но Пенни не ведьма; она даже не поэт. Каждый раз, когда она отправляет новый черновик Алонсо, он отклоняет его почти без комментариев. Оно не «звучит правильно». Единственное руководство, которое он дал, — включить образы воды, потому что это связано с исцелением и обновлением.

Пенни перечитывает свой последний отклонённый стих про себя:

— Я был бы признателен, если бы ты убрал телефон, Кори.

Кори поднимает взгляд на отца, который сидит напротив него за столом.

— Ты смотришь в свой iPad.

— Я читал, а не переписывался. Переписываться в присутствии компании невежливо.

Кори почти говорит, что они не «компания», они семья. Но зачем беспокоиться? Отец Кори видит в нём только вложение, а не своего ребёнка. Кори даже не разрешают обедать с ним без рубашки на пуговицах.

Уоррен приносит огромную тарелку курицы, обжаренной на сковороде и плавающей в масле с вялеными помидорами. Кори касается кулаком его кулака, когда он проходит мимо.

— Спасибо.

— Итак, — говорит его отец, не поднимая глаз от статьи, которую читает, — как дела с Дилан?

— Нормально. Как обычно.

— Что-то, о чём нам следует знать?

Кори приходится сдерживаться, чтобы не закатить глаза. Баррионы относятся к романтическим чувствам больше как к медицинской проблеме, чем к сложной, загадочной и пугающей вещи, которой Кори всегда их представлял.

— Если бы была проблема, ты бы уже о ней знал.

— Мы не можем быть слишком не осторожными. Особенно учитывая ситуацию с Анитой Эмберли.

«Ситуацию». Будто неизбежная смерть миссис Эмберли — это казус, который можно замести под ковёр. Пренебрежение портит настроение Кори, и он говорит:

— Я бы никогда так не поступил с кем-то.

Его намёк очевиден: «Не так, как ты».

Джеймс барабанит пальцами по столу. Кори начинает потеть, и прежде чем он успевает осознать, он ищет способ сгладить ситуацию. Но тему меняет его отец.

— Я искал возможности для стажировки на следующее лето. У меня есть связи в Чикаго и Атланте, так что я организовал для тебя ознакомительные собеседования.

— На следующее лето? Но я собираюсь в Камерун, к семье мамы.

Джеймс одаривает его понимающим взглядом.

— Тебе нужно думать о своём будущем, Кори.

— Только об этом я и думаю.

Джеймс снова начинает листать iPad.

— Камерун не в приоритете. Ты увидишь бабушку с дедушкой, когда они прилетят сюда на Рождество.

Кори не привык спорить с отцом, потому что всегда проигрывает. Джеймс зарабатывает на жизнь спорами с людьми, будь то инвестиции, слияния или «оптимизация штата». Но в этот раз Кори не может остановиться.

— Мама хотела, чтобы я провёл время в Камеруне. Ты ей обещал, да?

iPad падает на стол, и рука Джеймса сжимается в кулак.

— Ты правда думаешь, что я забыл?

— Нет, но это место — часть меня, и я почти не бываю…

— Если бы твоя мать была здесь, чтобы отвезти тебя, я бы не возражал. Но её нет.

Тишина, повисшая после этих слов, болезненна. Уоррен снова появляется с подносом, на котором вода и кофе, но как только он ставит стаканы, Джеймс встаёт, засовывая iPad под мышку.

— Уоррен, мне нужно выехать в аэропорт.

Уоррен смотрит на нетронутую еду Джеймса, но не спорит.

— Я вернусь в следующие выходные, — говорит Джеймс, даже не взглянув на Кори, выходя из комнаты. Уоррен на мгновение кладёт руку на плечо Кори, прежде чем последовать за ним.

Кори пытается поесть, но во рту пересохло, и он едва может глотать. У него возникает странное желание написать в чат Книжного клуба «Уютный детектив», чтобы отвлечься. Он уже написал несколько строк для заклинания разрушения, которые Алонсо неохотно назвал «достаточно хорошими». Возможно, Кори стоит вызваться подменить Алонсо в кафе сегодня. Так он сможет увидеть, как дела у Пенни после того, что они пережили в Эмпориуме «Второй Мир».

Но Алонсо никогда не согласится поменяться сменами. И, честно говоря, Кори не стоит вторгаться в личное пространство Пенни. Они едва ли друзья. Их просто связывает общая травма.

Эта мысль отправляет Кори в дальний угол библиотеки, где стоит бар с алкоголем отца. Он наливает себе стакан виски и делает большой глоток. Жидкость обжигает горло и делает мир размытым по краям. Он благодарно вздыхает, падая в кресло и глядя в потолок.

Любил ли отец Кори свою маму? Тот факт, что она мертва, — достаточное доказательство, но Кори трудно представить, что его отец вообще кого-то любит. Он помнит, как смотрел фильм, где отец главной героини не мог смотреть на неё, потому что она была похожа на его покойную мать. Поэтому ли Джеймс так обращается с Кори? Возможно, отец Кори видит в нём не сына; возможно, Кори — напоминание о том, что он потерял.

Кори прижимает стакан с виски ко лбу, и холод возвращает его в реальность. Ему нужно сосредоточиться на том, что он может контролировать. Он может попытаться разрушить это Проклятие с Пенни и Алонсо. Он может попытаться спасти миссис Эмберли. Он может сделать так, чтобы Пенни никогда не потеряла кого-то так, как потерял он. Чтобы ей никогда не пришлось жить с этим страхом и гневом.

Если Кори никогда ничего не достигнет в жизни, помощь Пенни Эмберли в разрушении этого Проклятия станет достаточным. Возможно, тогда его отец увидит в нём нечто большее, чем вложение.

— Эй.

Кори вздрагивает. Джулиан стоит в дверях, нахмурившись.

— Можно присесть? — спрашивает Джулиан.

— Конечно.

Джулиан опускается в кресло, положив лодыжку на колено.

— Дай угадаю. Ты обедал с отцом?

Кори почти смеётся.

— Я настолько предсказуем?

— Я знаю тебя всю твою жизнь, помнишь? — Ухмылка Джулиана исчезает. — Ты в порядке?

— Я всегда в порядке.

Джулиан трёт подбородок. Сегодня тени под его глазами особенно заметны.

— Я понимаю, почему твой отец такой замкнутый. Заботиться о семье и компании непросто.

— Я не уверен, что дело в этом, — говорит Кори. — Постоянная работа даёт ему повод держать нас на расстоянии.

— Возможно, поэтому я так этого хочу. Чтобы меня оставили в покое. — Джулиан пытается шутить, но его слова звучат напряжённо.

— Как дедушка? — спрашивает Кори.

— Нормально, наверное.

— Видишь? — говорит Кори, покачивая напиток. — Я же говорил, он переживёт это.

— Что-то кажется неправильным.

— Ты параноик. Дедушка знает, что делает.

Новый голос доносится из дверного проёма.

— Ну надо же. Я пришёл как раз вовремя, чтобы вы сделали мне комплимент.

Кори садится, а затем вспоминает, что держит стакан с виски.

— Дедушка, я… это…

Чарльз Баррион смеётся. Медленно он входит в библиотеку, его трость мягко постукивает по деревянному полу. Между его тонких пальцев едва видна рукоятка трости — резная голова ястреба.

— Хотите верьте, хотите нет, но в вашем возрасте я тоже тайком проникал в коллекцию бурбона моего отца. Ваш секрет в безопасности. Вообще-то… — Дедушка смотрит на Джулиана. — Не помешало бы выпить.

Джулиан встаёт, указывая на своё кресло.

— Старый модный со льдом?

— Да, спасибо. — Он медленно, осторожно садится в кресло Джулиана, бережно относясь к коленям. — Я рад, что вы оба здесь. Хочу кое-что обсудить.

Джулиан чистит апельсин.

— Это касается моего отчёта за второй квартал? Я отправил его вам сегодня утром, но у меня был вопрос по нашим обязательствам…

— Боюсь, я его не смотрел.

— Оу, — говорит Джулиан. — Всё нормально. Мы можем обсудить это завтра.

— Вообще-то, я не буду давать никаких комментариев.

Лоб Кори хмурится. Позади него Джулиан смешивал напиток, барная ложка звенела о стекло. Но при словах дедушки он останавливается.

— Почему? — говорит Джулиан.

— Потому что после некоторых обсуждений с отцом Кори мы решили, что будет более целесообразно обучать Кори на следующего генерального директора компании.

Звон стекла. У барной стойки Джулиан стоит с вытянутыми руками, будто всё ещё держит напиток. Но стакан разбит вдребезги, янтарная жидкость разлита по деревянному полу.

Кори замирает. Это недоразумение. Или, возможно, дедушка проверяет Джулиана, смотрит, как он справится с плохими новостями. Кори должен вмешаться, спасти Джулиана от самого себя, прежде чем он перереагирует.

— Дедушка, это… это смешно, но…

— Ты думаешь, я шучу? — Дедушка Чарльз не сдвинулся с места. Он расслабленно сидит в кресле, пальцы переплетены, на лице безмятежная улыбка. — Я никогда не шучу о том, что лучше для нашей семьи. У тебя есть навыки общения с людьми и аналитический ум, Кори. И я уверен, что Джулиан будет рядом на каждом шагу, помогая тебе. Он будет вводить тебя в курс дела. Не так ли, Джулиан?

Плечи Джулиана сгорблены, его лицо скрыто из виду.

— Как давно вы знали, что собираетесь это сделать?

— Я думал об этом несколько лет, но моё решение стало окончательным в ту ночь, когда мы узнали о той бедной женщине. Владелице кафе. — Чарльз цокает языком. — Такая трагедия. Но даже в такие моменты нам нужен кто-то уравновешенный. Кто-то, кто думает на шаг вперёд, кто не позволяет эмоциям взять над ним верх. — Чарльз тепло улыбается Кори. — Мы очень гордимся тобой, Кори. Мы думаем, ты отлично справишься.

— Но… — Кори теряет нить мысли. Что он вообще хочет сказать? Что Джулиан хочет этого больше всего на свете? Что дедушке стоило бы спросить Кори, хочет ли он этого? Что Кори держит эмоции под контролем только для того, чтобы его семья не делала поспешных выводов о том, что он громкий или злой, просто потому что он чернокожий?

«Тебе нужно думать о своём будущем, Кори».

Джеймс знал. Поэтому он отменил поездку Кори в Камерун. Кори должен был это предвидеть.

Дедушка поворачивает своё бесстрастное выражение лица к Джулиану.

— Это не личное, понимаешь. Это бизнес.

Джулиан издаёт звук, похожий на смех и всхлип одновременно. Даже не взглянув на Кори, он выбегает из комнаты.

— Джулиан! — говорит Кори, вскакивая на ноги и гонясь за ним.

Слишком поздно. Дверь в подвал захлопывается, слышен щелчок замка. Кори колотит по ней кулаком.

— Джулиан? Давай, открой. Мы всё уладим.

Тишина.

— Снова в кинозал, — говорит дедушка.

Кори подпрыгивает. Он даже не слышал, как дедушка подошёл к нему сзади.

— Я никогда не понимал, почему он так любит смотреть эти фильмы ужасов, — говорит Чарльз, глядя на дверь. — Разве в нашей жизни недостаточно страшно?

Горло Кори горит. Он не может плакать. Ему удаётся сдержаться, но он не может сдержать слов.

— Дедушка, при всём уважении, пожалуйста, передумайте.

Дедушка кладёт руку на плечо Кори.

— Я принял решение. Так будет лучше. Я знаю, какое-то время будет неловко, но вы с Джулианом семья. Вы справитесь.

Кори словно стоит на краю обрыва. Ужас парализует его, сужая мысли до одного чувства: выжить.

— Хорошо. Спасибо, — говорит Кори, слова горчат на языке.

Улыбка дедушки возвращается. Его трость снова стучит по полу, когда он проходит мимо.

— Я пришлю тебе по почте отчёт Джулиана. Тебе нужно будет его раскритиковать и прислать мне свои заметки к завтрашнему дню.

— Да, сэр.

Когда дедушка уходит, руки Кори не перестают дрожать. Хотя всё это не было его виной, он чувствует, что предал Джулиана. Ему хочется бить в дверь подвала, пока она не сломается. Ему хочется повернуть время вспять. Ему хочется, чтобы всё было как раньше.

Но он не может. Он не ведьма. И впервые он жалеет об этом.

Телефон Кори начинает вибрировать. Это неизвестный номер, и он почти сбрасывает вызов, пока не видит код города.

Блумингтон.

— Алло?

— Привет, Кори, это Милтон Пьер. Мы встречались вчера.

Во рту Кори пересохло.

— Да, конечно.

— Я звоню, потому что просмотрел наши записи и обнаружил, что в Айдлвуде был очень старый ковен, который давно не активен. Возможно, стоит проверить.

— Правда? Кто это?

— Фамилия была Барнхардт.

Барнхардт. Это тот ковен, который отдал Де Лука все их старые книги.

— Разве они не уехали из города сто лет назад?

— Я тоже так думал сначала. Но я провёл больше исследований, и похоже, что они вступили в брак с другой семьёй и сменили фамилию. Они всё ещё в Айдлвуде.

— Они сменили фамилию? На какую?

— Мэйберри.

У Кори сужается зрение.

— Кори? — говорит Милтон. — Ты здесь?

— Спасибо, Милтон, я… спасибо, что сделал это. — Кори вешает трубку, не дав Милтону попрощаться.

Мэйберри. Конечно, он знает эту фамилию. Он думал, что быть с Дилан — это способ защитить себя.

Он никогда не предполагал, что последние три года мог встречаться с ведьмой.

— Эй!

Пенни подпрыгивает, мгновенно просыпаясь. Она даже не заметила, что задремала. На больничной койке грудь мамы поднимается и опускается, аппараты издают уже привычный ритмичный писк.

— Глубоко вдохни, — говорит Наоми. Она стоит у входа в палату Аниты, сумочка висит на сгибе локтя. На ней сложный синий макияж глаз, значит, сегодня она записывала урок по макияжу.

— Привет, подводка, — говорит Пенни.

— Классно, да? — Наоми бросает сумочку на стойку. — Ты была в своих мыслях.

— Ага. Диссоциация помогает.

Наоми поднимает бутылку с водой.

— За это!

Пенни улыбается, беря маму за руку. Она приехала в больницу после своего судьбоносного приключения в библиотеке, голова шла кругом. Даже сейчас на её телефоне открыта фотография с микрофильма, и Пенни быстро блокирует экран.

Наоми поджимает губы.

— Ты не перезванивала мне.

— Что? — До неё доходит. — О, подожди. Ты звонила мне вчера.

— Три раза на этой неделе, если точнее.

Пенни стонет, закрывая лицо руками.

— Что со мной не так?

— Наверное, вся эта диссоциация. — Наоми говорит это в шутку, но в её голосе слышна обида.

Стыд разливается в груди Пенни.

— Прости.

Черты лица Наоми смягчаются.

— Вообще-то, сегодня утром мне звонил Рон. Сказал, что ты в последнее время сама не своя.

— Оу, — тихо говорит Пенни. Она и так домоседка в обычных условиях, и ей стало интересно, замечает ли крёстный, как мало она бывает дома.

— Он сказал, что ты как-то взвинчена и тебе нужно отвлечение. Итак! Мы едем в тот шикарный кинотеатр в Индианаполисе. Там специальный показ «Дрянных девчонок», и я знаю одного из барменов через сообщество визажистов. Он не спросит наши удостоверения.

Это как если бы Наоми укутала её в тёплое одеяло. У них было столько вечеров в кино, плечом к плечу, когда они смеялись, прикрывая рты. Это шанс забыть о Проклятии, забыть о странном фото, которое она обнаружила, хотя бы немного притупить тревогу Пенни.

— Звучит идеально.

На секунду кажется, что между ними снова всё хорошо. Они проводили время порознь, но они могут вернуть всё как было с помощью Реджины Джордж.

Улыбка Наоми гаснет.

— Мне это тоже нужно. Знаешь, мы с Кайлой…

Телефон Пенни вибрирует от сообщения.

— Ой, прости, секунду.

Это чат Книжного клуба «Уютный детектив».

— Мне очень не хочется в это верить, — говорит Алонсо, заталкивая в рот половину блинчика.

В IHOP пусто. Они сидят в угловой кабинке, слушая, как вечернее небо собирает грозу. Алонсо — единственный, кто ест. Напротив него Пенни смотрит в свой стакан с водой. Кори практически не подаёт признаков жизни. Алонсо всё время смотрит на него, проверяя, моргает ли он.

— Вы двое тоже должны что-нибудь съесть. Нельзя бороться со злом на голодный желудок. — Алонсо заливает остатки своих шоколадных блинчиков вишнёвым сиропом.

Кори прижимает кулак ко рту.

— Меня стошнит, если я буду смотреть, как ты это ешь.

— Это обещание?

Пенни хватает стакан с водой обеими руками, но не пьёт.

— Может, Милтон ошибся.

— Он прислал мне свидетельство о браке, — говорит Кори, открывая сообщение и протягивая телефон Пенни.

Пенни увеличивает изображение и читает вслух:

— «Настоящим подтверждается, что Джон Эдвард Мэйберри и Саския Барнхардт вступили в законный брак». Почему твоя семья не знала об этом, Алонсо?

У Алонсо внезапно начинает бурлить в животе, и он отодвигает тарелку.

— Любой, кто вступает в брак с членом ковена, должен взять фамилию ковена. Поэтому у моего отца была фамилия Де Лука, пока он был женат на моей маме.

— Тогда почему Саския Барнхардт сменила фамилию?

— Вероятно, потому что не хотела, чтобы её знали или помнили как ведьму. Зачем ещё ей было оставлять все свои книги заклинаний моим предкам? — Алонсо качает головой. — Может, мои предки знали, но история затерялась за поколениями. Это ведь случилось очень давно.

Пенни закусывает губу.

— Ты говорил, что многие ковены исчезают. Эта женщина, Саския… возможно, она хотела начать всё заново. — Она смотрит на Кори. — Думаешь, Дилан знает?

— Нет, — говорит Кори. — Это не то, что Дилан стала бы скрывать.

— Да, она бы уже сама кого-нибудь прокляла, — говорит Алонсо.

— Это не смешно.

— Я и не пытался шутить. Зачем сливать чьи-то обнажённые фото, если можно заставить их кожу слезть? — Алонсо не может удержаться; он тихо смеётся. — Как ты это делаешь, чувак?

— Алонсо, — предупреждает Пенни.

— Да ладно, тебе же интересно.

— Я представляю свою мёртвую мать, — говорит Кори.

Смех Алонсо застревает у него в горле. Он возвращается к своим блинчикам, избегая взгляда Пенни.

Они замолкают, глядя, как грозовые тучи темнеют на небе. Несколько капель дождя стекают по стеклу.

— Наверное, нам стоит проверить, что мы сможем узнать, — говорит Пенни.

— Что именно? — говорит Кори.

— Ну, были ли у Мэйберри причины проклинать твою семью?

Вопрос прямой, и глаза Кори внезапно становятся пустыми. Впрочем, трудно сочувствовать парню. В конце концов, это фальшивые отношения.

С другой стороны, если бы Алонсо был на месте Кори, Пенни была бы в прицеле Проклятия. Этой мысли достаточно, чтобы лишить его сна. Алонсо не уважает Кори за то, что он с Дилан, но почти понимает это.

— Есть одна вещь, которая может быть связана, наверное, — говорит Кори.

Алонсо останавливается с очередным куском блинчика на полпути ко рту.

— Земля, на которой стоит наш завод… раньше она принадлежала прадедушке и прабабушке Дилан. Это была их ферма. Моя семья заплатила им кучу денег за неё, так что мы не украли её, но это единственная связь, которая приходит мне в голову.

— Кроме того, что здесь не только это, — говорит Алонсо. — Твоя семейная компания изменила весь этот город. Вы скупили больше половины земли. Почти не осталось частных ферм. Ты не думаешь, что некоторые люди могут затаить обиду на это?

— Этого недостаточно, чтобы оправдать Проклятие, да? — говорит Пенни.

Алонсо поднимает бровь.

— Люди творили и не такое за меньшее.

Дождь пошёл всерьёз, на окне образуется туман.

— Зачем Дилан встречаться со мной? — говорит Кори. — Если бы она знала о Проклятии, это не имело бы смысла. Она бы знала, что может пострадать.

— Справедливо, — признаёт Алонсо, — но нам стоит убедиться.

— Как? — осторожно спрашивает Пенни.

Алонсо пытается сбавить свой энтузиазм. Его план гениален, но, к сожалению, он разговаривает с двумя законопослушными гражданами. Это потребует некоторых убеждений. Он подаётся вперёд, стараясь излучать уверенность.

— Помнишь ту книгу, которую мы нашли, когда обыскивали мой подвал? «Свет»?

Пенни задумчиво смотрит.

— Это была ещё одна книга заклинаний. Она была связана с раскрытием чего-то, да? — Её рот открывается. — Подожди. Нет.

— Да, — говорит Алонсо.

— Что? — спрашивает Кори.

Пенни не отрывает взгляда от Алонсо, что ему не нравится. Глядя на неё, он теряет нить мысли.

— В той книге было заклинание сыворотки правды, — говорит Пенни.

Кори таращится на Алонсо.

— Ты не будешь использовать магию на моей девушке.

Алонсо скрещивает руки.

— Не используй свой страшный голос на мне, Баррион. И в любом случае, она твоя фальшивая девушка.

— Она всё равно человек, — говорит Кори, поворачиваясь к Пенни. — Ты понимаешь, почему это неправильно. Я знаю, что понимаешь.

— Понимаю, — говорит Пенни, но в том, как она это говорит, слышна нотка неуверенности. Алонсо хватается за это, как за спасательный круг.

— Сыворотки правды безвредны. Мы получаем нужную информацию, и всё. Она ничего не вспомнит.

Пенни убирает прядь волос за ухо. На ней майка, и на груди веснушки. Алонсо отводит взгляд, глядя на остатки мокрых блинчиков.

— Кори, — говорит Пенни, — что, если есть что-то, чего мы не знаем? Что, если это была её семья?

— Нет.

Алонсо барабанит пальцами по столу.

— Я сказал нет.

Пенни прочищает горло.

— Есть ещё кое-что, что вы оба должны знать. То, что я нашла.

— Что? — говорит Алонсо, но он замолкает, когда замечает, что кто-то входит в IHOP. Человек со светлыми волосами, в неоново-розовом платье. Человек, который сверлит их столик взглядом.

— Ой-ой, — говорит Алонсо.

Пенни оборачивается, но, увидев Дилан, быстро поворачивается обратно и вжимается в сиденье. Тем временем Кори встаёт, натягивая на лицо правдоподобную улыбку. Сказываются годы практики.

— Дилан, — зовёт Кори. — Сюда.

Дилан идёт к ним, черты её лица суровы, когда она оглядывает каждого из них. Её взгляд дольше всего задерживается на Пенни, и Пенни пытается улыбнуться, но плохо скрывает панику.

— Что ты здесь делаешь? — говорит Кори.

— Ты не берёшь трубку, — говорит Дилан. — Я звонила тебе дважды. И писала.

Кори смотрит на свой телефон, лежащий на столе экраном вверх. Алонсо должен быть в восторге, что получил место в первом ряду на шоу Дилан и Кори, но ему почти жаль Кори. Что не значит, что он хочет оставаться. Судя по лицу Пенни, у неё та же мысль.

— Нам нужно идти, э-э… — начинает Пенни.

— Компостировать, — говорит Алонсо, быстро заталкивая последний кусок блинчика в рот, прежде чем встать.

— Общественные работы за последнее преступление? — спрашивает Дилан.

— Что-то вроде того, — бормочет Алонсо.

Дилан не двигается, когда Пенни пытается пройти мимо неё, заставляя Пенни прижаться к краю кабинки. Затем Алонсо хватает её за руку и практически вытаскивает из IHOP.

— Мне кажется, мы его бросили, — шепчет Пенни Алонсо, когда они направляются к двери.

— Она его проблема, — говорит Алонсо. Но он оглядывается, надеясь встретиться взглядом с Кори.

Кори не смотрит на него. Он уже разговаривает с Дилан. Как он собирается объяснять, почему тусовался с Алонсо и Пенни? Они не самая вероятная компания.

— Надеюсь, он хорошо умеет минимизировать ущерб, — бормочет Алонсо.

Дилан не садится, пока не садится Кори. Она пристально смотрит на него, будто ищет ответы на вопросы, которые ещё не задала, и злится с каждой секундой всё сильнее, когда он не читает её мысли.

— Я не видела тебя несколько дней, — говорит Дилан.

— Всего три.

— Четыре.

— Ладно, четыре. Прости, я был занят.

— Мне это не нравится, — говорит Дилан. — Особенно когда мне приходит сообщение, что ты здесь с другой девушкой.

— Тебе пришло сообщение? От кого?

— Мой брат работает здесь поваром, Кори. Я говорила тебе это двадцать раз.

Кори должен был это знать, и он бормочет какое-то оправдание — что думал, её брат перешёл в другой ресторан. Но мысли его заняты другим, потому что Дилан больше не просто Дилан. Она ещё и ведьма, знает она об этом или нет. Сидеть здесь с ней — всё равно что оказаться внизу надвигающегося камнепада и не иметь возможности бежать, двигаться или дышать.

Что, если Алонсо и Пенни правы? Неужели Мэйберри действительно могли проклясть Баррионов?

Если это правда, это будет означать, что Баррионы всё это время ошибочно винили Де Лука. Ведь Джованни никогда по-настоящему не признавался. И Кори слышал истории о том, как сильно изменился Айдлвуд после того, как его семья открыла «Баррион Отопление и Охлаждение» в пятидесятых. Как бы Кори ни не хотел признавать это, Алонсо был прав: не для всех это было хорошим изменением.

«Люди творили и не такое за меньшее», — сказал Алонсо.

Кори перефокусируется, взгляд останавливается на лице Дилан. Ему требуется вся его выдержка, чтобы протянуть руку через стол и взять её за руку.

— Нет, — говорит Дилан, отдёргивая руку. — Ты не имеешь права притворяться, что всё в порядке.

— Всё в порядке.

Но Дилан качает головой.

— Сначала дрэг-шоу, теперь это. Какого чёрта происходит у вас троих?

Сразу после дрэг-шоу Дилан отправила одиннадцать сообщений, допрашивая Кори, почему он пошёл туда без неё. Он сказал, что это было для сплочения футбольной команды, и она едва купилась на это оправдание. Лгать было легче до того, как Кори узнал правду. Теперь звонок Милтона изменил всё. Кори не знает, кому верить или кому доверять.

Если бы только Кори мог написать Джулиану и рассказать ему о новом ковене. Он мог бы, до сегодняшнего дня. До того, как Кори стал наследником.

— Мы не друзья, — говорит Кори, голос его хриплый. — Мы решаем кое-какие семейные дела.

— Правда? Значит, твой отец знает, что ты тусуешься с Алонсо?

Кори не может сдержаться; он смеётся.

— Ты угрожаешь наябедничать на меня?

Лицо Дилан краснеет, то ли от злости, то ли от смущения. Кори опускает голову. Нельзя так провоцировать её. Он должен знать лучше, но терпение на исходе. Он не может справиться с тем, что она давит на него, допрашивает о каждом его шаге.

На одну безумную минуту расставание кажется неизбежным. Кори переполнен энергией этой возможности.

— Кори? — Голос Дилан натянут, как струна скрипки. Она смотрит на него с каменным лицом, будто находится на передовой битвы, которая ещё не началась.

— Что? — говорит он.

— Ты собираешься что-то сказать.

Кори сразу смягчается. Дилан хорошо его читает. Это странно, и это заставляет его чувствовать себя центром вселенной. Или, возможно, просто центром её вселенной.

Он не бросит её. Мимолётная решимость исчезла, сменившись чем-то похожим на защитническое чувство. Он не любит Дилан, но он знает её. Она не полностью плохая, даже если иногда делает плохие вещи. Возможно, невозможно смотреть кому-то в глаза три года и не заботиться о них, потому что, несмотря ни на что, Кори хочет защитить её. И по-своему она тоже хочет защитить Кори.

И Дилан сейчас нужна ему. Ему нужно поговорить с ней, спросить напрямую об истории её семьи. Но будет ли этот разговор означать признание правды о Проклятии?

Он пока не может этого сделать. Жизнь Кори изменилась дважды за последние двадцать четыре часа. Сейчас ему нужно оправдание, чтобы Дилан перестала задавать вопросы об Алонсо и Пенни.

Ложь складывается легко, по привычке и необходимости. Она хорошая, но в животе у Кори уже закручивается от тревоги.

Потому что эта ложь коснётся Пенни.

Но есть способ рассказать эту историю, который защитит и Пенни. Лучший способ развеять подозрения Дилан — убедить её, что Пенни последний человек, который может понравиться Кори.

— Я скажу тебе, что происходит, — говорит Кори, — но ты не должна паниковать.

Дилан прищуривается.

— Никаких обещаний.

— Сначала выслушай. Итак… — Кори издаёт тихий смех. — Похоже, Пенни немного влюблена в меня.

Лицо Дилан становится убийственным.

— Немного? О чём ты говоришь? Она положила на тебя глаз?

Кори сжимает её руку.

— Успокойся, хорошо? Я сказал ей, что никогда ничего не будет. — Лицо Дилан не меняется, но она молчит, поэтому Кори воспринимает это как знак продолжать. Он делает свой голос максимально снисходительным. — Я не знаю, чего она от меня ожидала, но у Пенни не так много друзей. И с учётом всего, через что она проходит, ей нужно с кем-то поговорить. Я знаю, каково это — терять родителя, поэтому я связался с ней, но она подумала, что моё внимание значит что-то другое, так что это моя вина. Мне следовало держаться на расстоянии. Но я дал ей понять, что она не в моём вкусе.

В моём вкусе. Слова эхом отдаются слишком громко, и когда Кори моргает, он видит лицо Пенни. У неё такие странные голубые глаза, что они больше похожи на океан, чем на небо. Видела ли она когда-нибудь океан?

— Кори? Алло?

Кори выходит из транса. Он отдёргивает руку, вытирая влажную ладонь о джинсы. Откуда взялись эти мысли?

В моём вкусе.

О боже. Пенни в его вкусе?

— Я, э-э. — Голос Кори срывается. — Что я говорил?

Дилан долго смотрит на него. Затем она говорит:

— Объясни про Алонсо.

Кори улыбается, но на этот раз улыбка чувствуется натянутой. Слишком поздно возвращаться, говорить, что он шутил. Ему нужно довести эту историю до конца, и он должен быть убедительным.

— Оказывается, Алонсо запал на Пенни, — говорит Кори, — так что я пытаюсь их свести. Тогда Пенни оставит меня в покое, и, эй, я подумал, что это может и Алонсо от меня отвадить.

Дилан не моргает.

— Ты только что понял, что Алонсо влюблён в Пенни?

Кори не ожидал такого поворота.

— Ты знала?

— Конечно, знала. — Она смотрит на парковку, и Кори следует за её взглядом. Алонсо провожает Пенни до машины, держа зонт над её головой, пока сам промокает под дождём. Он стоит близко и делает дикий жест, пока что-то говорит. Пенни смеётся, сияя, глядя на него снизу вверх.

— Похоже, Пенни, возможно, тоже знает, — говорит Дилан. — Похоже, ты у нас сводник.

Кори сохраняет нейтральное выражение лица, но в животе всё переворачивается. Ему не нравится видеть их вместе, но это не имеет ничего общего с тем, что он считает Пенни симпатичной. Возможно, Пенни была бы в его вкусе, если бы ему было позволено иметь вкус, но это ничего не меняет. Алонсо — опасный ведьмак, и он не заслуживает Пенни. Он не заслуживает никого.

И всё же ему никогда не придётся сдерживаться так, как сдерживается Кори. Алонсо не знает, каково это — так бояться чувств к другому человеку, что учишься отключать свои эмоции, как песню. Если бы Кори родился в другой семье, был бы он тем же человеком, кем является сейчас? Или он был бы совершенно другим — более открытым, менее напуганным? Возможно, его будущее не было бы предопределено. Возможно, он был бы достаточно смел, чтобы противостоять дедушке, чтобы жить своей собственной жизнью.

Если они разрушат Проклятие, Кори сможет сбежать. Узнать, что он за человек, когда его не определяет фамилия. Он мог бы смотреть на кого-то так, как Алонсо смотрит на Пенни.

Пока нет. Но скоро.

Кори снова берёт Дилан за руку и прижимается губами к её костяшкам. Когда он поднимает взгляд, глаза Дилан полуприкрыты, и Кори знает, что сейчас они в порядке. Но ему нужно от неё ещё кое-что.

Дилан никогда не признавалась в том, что слила обнажённые фото Лизы Юнг. Кори не уверен, что это была она, даже если его друзья думают, что это очевидно. Когда он видит её такой — такой внимательной, такой очевидно влюблённой в него, — Кори не может представить, что она способна кому-то навредить. Это придаёт ему смелости сказать следующие слова.

— Не дави на Пенни, — говорит Кори. — Она в плохом положении.

Дилан снова становится холодной. Она отдёргивает руку, оставляя руку Кори одинокой посреди стола. Его пальцы сжимаются в кулак.

— Дилан, — говорит Кори.

— Я не буду.

Кори старается говорить ровно.

— Обещаешь?

— Ага, — говорит Дилан, её глаза пусты. — Обещаю.

Каждую ночь Алонсо запирает дверь своей спальни и задергивает шторы. Рискованно заниматься магией, пока его мама и тётки спят этажами ниже, но ему нужно когда-то тренироваться, а ему лень пробираться тайком. К тому же некоторые заклинания требуют тепла, а Алонсо не может развести огонь, чтобы спасти свою жизнь, поэтому ему нужно место, где можно включить электроплитку.

Алонсо садится на пол, подложив под себя неровную подушку. Из старых колонок играет Misfits, рокот гитары достаточно громкий, чтобы заглушить любой шум. Нимбл свернулась калачиком на шатком столе Алонсо и наблюдает за ним сквозь прищуренные глаза, чувствуя, что он затевает что-то рискованное.

— Перестань меня осуждать, — говорит Алонсо.

Сначала он берёт «Магию повседневности». Первоначально он планировал выполнить все заклинания в книге, чтобы создать основу, но некоторые из них скучны. Он не собирается тратить кучу магической энергии на мытьё посуды или зашивание дырки в промежности старых джинсов. Вместо этого он практикует заклинания, которые интересны или мелодраматичны, или и то, и другое. Сегодня он открывает книгу на заклинании гламура.

— Охуенно, — говорит он, закатывая рукава.

Но инструкции не для больших гламуров. Это, по сути, магическая косметика — скрыть прыщи или седые волосы. Это лучше, чем бытовые заклинания. Он выбирает цель: на его мизинце есть шрам от велосипедной аварии, когда ему было пять лет.

Большинство физических заклинаний требуют эмоллиента или чего-то подобного, чтобы сконцентрировать магическую энергию во время заклинания. Для гламура Алонсо мажет шрам маслом шиповника, которое украл из ванной матери. Он кладёт другую руку прямо над шрамом, прочищает горло и читает из книги.

У SkyCat огромное количество информации, часть из которой может пригодиться в долгосрочной перспективе. К сожалению, сайт не обновлялся примерно с 2003 года.

— Давай, — бормочет Пенни за своим столиком в пустом кафе «Горизонт», которое опустело после необычно оживлённого вторника. Курсор SkyCat — крошечная волшебная палочка с искрами на конце — странная попытка ведьминского юмора, ведь они даже не используют палочки, но вместо неё появился крутящийся значок загрузки.

Когда SkyCat наконец загружается, Пенни садится прямо и возобновляет поиск информации о Тени. Она перепробовала кучу разных терминов — призраки, призраки смерти и даже слово «тень», хотя это казалось маловероятным. Она прочитала сотни страниц исторических записей о проклятиях, которые делали людей тяжело больными (встречается реже) или сглазах, из-за которых они теряли всю обувь (на удивление часто). Но все эти проклятия произошли более двухсот лет назад; с тех пор как Совет начал наказывать ковены, запечатывая их магию, ведьмы в основном оставили проклятия в прошлом. Это также означает, что о них почти нет свежей информации, которая могла бы указать на то, чем на самом деле является Тень или почему Милтон не хотел, чтобы Кори знал о ней.

Пенни прижимает ладони к глазам, пытаясь думать. Её мама видела Тень в тот день на кладбище, а Пенни видела её позже в больнице. Затем она появилась в её сне.

Но нет, был ещё один раз, когда Пенни могла её видеть. Это была ночь вечеринки Кори в честь Четвёртого июля, когда они с Наоми сидели на крыше дома Пенни. Она видела движение в деревьях, но тогда подумала, что это…

Призрак.

Пенни снова нажимает на поиск и вводит «призраки и проклятия». Есть только один результат — о проклятии восемнадцатого века. Его наложила английская ведьма по имени Элдрис Байер, которая была так влюблена в женщину по имени Аннет, что прокляла любого, кто смотрел на неё «с вожделением». И само проклятие? Оно уменьшало сердца людей.

— Токсично, — бормочет Пенни. Она продолжает читать и наконец находит упоминание о призраках:

Боулинг «Неоновые Дорожки» находится на северной стороне города, окружённый сетевыми магазинами и ресторанами быстрого питания. Здания расположены далеко друг от друга, обнажая мусорные контейнеры и пустые прицепы между ними. Несмотря на широкое небо и далёкий горизонт, эта часть Айдлвуда вызывает чувство удушья — супермаркеты и склады закрывают близлежащие леса и поля. Если прищуриться, можно разглядеть «Баррион Отопление и Охлаждение», возвышающееся вдалеке, большое и белое здание, словно гигантская дождевая туча, приближающаяся всё ближе.

Боулинг — чёрное здание между бакалеей Николлса и Макдональдсом. Когда Пенни подъезжает на Приусе, её руки дрожат. Она потратила слишком много времени на выбор наряда, прежде чем упрямо решила, что вообще не должна наряжаться, поэтому на ней любимые джинсовые шорты и голубая майка. Но она не может перестать проверять подводку в зеркале заднего вида. Пришлось посмотреть одно из видео Наоми, чтобы сделать её правильно.

Алонсо сказал ей припарковаться за зданием, поэтому она едет туда. Но когда она поворачивает за угол, она останавливается.

Это не свидание. Если только идея Алонсо о свидании не включает приглашение ещё тридцати человек.

Посередине парковки — большая площадка, по периметру которой разбросаны люди. В центре как минимум дюжина человек на велосипедах, они кружат, болтают и смеются. Большинство из них держат то, что похоже на метлы или длинные палки с молотками, прикреплёнными к концам с помощью «Горилла Тейп».

— Пенни! — зовёт Алонсо, когда она выходит из машины. Он стоит с Эйданом и Кики, и они оба бросают на Пенни взгляд, который говорит: «Понятия не имеем, зачем ты здесь».

Алонсо бежит к ней навстречу.

— Идеальный тайминг. Мы собираемся играть. — На нём рваные джинсы и серая футболка с длинным рукавом. Он стоит близко, и Пенни приходится поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом, что вызывает в ней странный трепет. Даже если это не свидание, она здесь из-за него. С ним.

Ей нравится, как это звучит.

Пенни смотрит на велосипедистов, пытаясь скрыть улыбку.

— Это… велосипедный клуб?

— Велополо. — Он поднимает свою клюшку, которая является настоящей клюшкой для поло, а не просто склеенными бытовыми предметами.

— Велополо?

— Ага, ты никогда не играла?

— Я даже не слышала о нём.

Алонсо усмехается.

— Я так и думал.

Прежде чем Пенни успевает спросить, было ли это оскорблением, Санго Рао кричит:

— Погнали, все! У нас только час, пока нас не выгнали.

— Можешь быть в моей группе поддержки, — говорит Алонсо.

Пенни бежит, чтобы поспеть за его длинными шагами.

— Что мы здесь делаем? Я думала, мы будем практиковать магию.

Алонсо оборачивается и подмигивает.

— Мы будем.

Лицо Пенни вытягивается.

— Ты собираешься колдовать при таком количестве людей?

Алонсо пожимает плечами, а затем идёт к своему велосипеду.

Это заслуга самообладания Пенни, что она не уходит сразу. Поговорить с Кики и Эйданом кажется невозможным, но Пенни заставляет себя проглотить страх. Очень медленно она обходит оранжевые конусы, очерчивающие поле, и останавливается в нескольких футах от друзей Алонсо. Она прочищает горло, но они не замечают её.

— Привет, — говорит Пенни.

Кики поворачивается, её брови сведены в раздражении. Пенни бы обиделась, но Кики всегда так выглядит.

— Привет, — говорит Эйдан, по крайней мере улыбаясь.

— Алонсо пригласил меня, — говорит Пенни.

Эйдан и Кики обмениваются многозначительными взглядами.

— Мы слышали, — говорит Кики, а затем кивает на площадку. — Начинается.

Две команды по шесть человек. Некоторые из товарищей Алонсо по команде смотрят на него немного настороженно. Пенни никогда не видела, чтобы он общался с таким количеством людей, но то, как Алонсо размахивает клюшкой, выглядит отработанным, так что это не его первый раз здесь. Одна девушка даже здоровается с ним. Её взгляд задерживается на Алонсо так, что у Пенни ёкает сердце.

Конечно, Алонсо не принадлежит ей. Но время, проведённое с ним в последние недели, заставило Пенни чувствовать себя почти… особенной. Будто она знает настоящего его, в то время как так много других не знают. И да, возможно, Алонсо изменил мнение Пенни о том, что делает человека красивым, благодаря его пронзительным глазам, хрипловатому смеху и чуть кривому носу. Издалека Алонсо всегда казался злым. Но вблизи он электрический. Живой. И вроде бы… забавный?

Пенни должна радоваться, что другие люди тоже видят в нём эти качества. Алонсо заслуживает этого. Но пока он болтает с девушкой из велополо, Пенни не может отвести от него взгляд. В ней поднимается странная горечь, как жар.

Ревность. Боже, она действительно ревнует.

Прежде чем Пенни успевает слишком долго размышлять о том, что это значит, Алонсо смотрит на неё. Когда он видит, что она смотрит, по его лицу медленно расползается улыбка.

Тревога Пенни затихает. Нет лихорадочных мыслей или неуверенности; есть только Алонсо, яркий и живой.

— Играть! — кричит Санго, и велосипедисты срываются с места.

Команды не носят одинаковых футболок или жилетов, поэтому Пенни пытается запомнить лица товарищей Алонсо. Но они двигаются так быстро, что уследить невозможно.

— Тебе понравится, — говорит Эйдан Пенни. — Алонсо — лучший игрок из наших.

В течение нескольких секунд Алонсо достигает мяча. Но вместо того, чтобы взять его, он промахивается, и что-то происходит с передним колесом его велосипеда. Он пытается восстановить равновесие, но врезается в другого игрока, и Алонсо летит в воздух.

Его падение почти в замедленной съёмке. Всё, что может Пенни, — беспомощно смотреть, пока он не падает в кучу в нескольких футах.

Эйдан хмурится.

— Хм. Плохое начало.

Алонсо отмахивается от Санго, когда тот пытается помочь ему встать. У него кровоточат обе ладони, а дыры на джинсах стали больше, но ему, кажется, всё равно; он просто снова садится на велосипед. Когда они снова начинают играть, Алонсо всё ещё не уверен. Он едва может держать равновесие, если не использует обе руки, да и даже тогда он двигается медленнее всех остальных игроков.

Пенни борется с желанием закрыть глаза.

— Давай, Алонсо! — кричит Эйдан.

Алонсо пригибается к велосипеду, ускоряясь.

— Вот оно, — говорит Эйдан. — Его коронный приём!

— Это не так уж и захватывающе, — бормочет Кики.

Алонсо направляется прямо к игроку, у которого мяч. Он протягивает свою клюшку, чтобы перехватить его, но снова теряет равновесие, и его рука поднимается вверх, запутывая его клюшку в колесе противника. Инерция выбрасывает девушку из седла прямо в Алонсо, и они оба падают на землю. Несколько других игроков пытаются остановить свои велосипеды, чтобы не врезаться в них, но один спотыкается и падает с криком, приземляясь на них сверху.

Эйдан, Кики и Пенни смотрят, разинув рты. Руки Алонсо появляются из груды тел и велосипедов, и он показывает жест тайм-аута. Выбравшись, он бежит к Пенни и своим друзьям, слегка прихрамывая.

— Что с тобой? — говорит Эйдан.

— У меня плохой день, наверное, — говорит Алонсо. Несмотря на хаос игры, он ухмыляется. — Нужно, чтобы кто-то меня заменил.

— Я могу сыграть за тебя, — говорит Эйдан.

Но Алонсо игнорирует его и хватает Пенни за руку.

— Пенни! Ты выходишь.

— Что? — говорит Пенни, но он уже тащит её. — Алонсо, я понятия не имею, как играть!

Когда они достаточно далеко от других людей, он поворачивается и хватает её за плечи.

— Ты видела, как я плох?

Он всё ещё улыбается. Как сильно он ударился головой?

— Ты был не… совсем ужасен, — говорит Пенни.

— Я был худшим игроком. И знаешь почему? — Он достаёт маленький пузырёк из кармана. — Это.

Жидкость внутри пузырька переливается зелёным.

— Что это?

— Это заклинание. Я разлил по пузырькам свои навыки велополо.

Пенни смотрит на пузырёк с новым чувством изумления.

— Это действительно возможно?

— Ага. И теперь, — он открывает его с хлопком, — ты будешь использовать это, чтобы выиграть игру.

— Прости?

— Не волнуйся, это было простое заклинание. Действует только один день, а потом зелье перестаёт работать.

Дыхание Пенни учащается. Тревога вернулась и кричит в ушах. Она не может играть в спорт, о котором даже не слышала до сегодняшнего дня. Ей нужно время, чтобы обдумать каждую деталь, прежде чем пробовать что-то новое. Она сознательно избегает подобных ситуаций — и теперь Алонсо бросает её в неизвестность без парашюта.

Алонсо наносит зелёную сыворотку на большой палец.

— Дай руку.

Как только Алонсо берёт Пенни за запястье и прижимает большой палец к пульсу, по её коже проходит странное ощущение. Оно острее, чем озноб, но мягче, чем разряд статического электричества. Зрение немного зеленеет по краям.

— Ты в порядке? — спрашивает Алонсо.

Пенни кивает, но он всё ещё держит её за запястье. Он замечает, что она смотрит на его руку, и быстро отступает, будто она обожгла его.

— Прости. Давай, садись на мой велосипед.

Пенни энергично качает головой.

— Эй, — говорит Алонсо, наклоняясь, чтобы заглянуть ей в глаза. — Что самое худшее может случиться?

— Трудно выбрать что-то одно.

— Самое худшее — заклинание не сработает, и у тебя не получится. Ты останешься на обочине. Не забьёшь. Никогда больше не сыграешь. Но знаешь что? — Алонсо усмехается. — Я всё равно буду считать, что ты офигенная.

Пенни не может не улыбнуться.

— Ты считаешь меня офигенной?

Алонсо внезапно становится серьёзным, и он тянется к ней. Его палец касается её подбородка, приподнимая его, чтобы она стояла прямо. С гордостью.

— Всегда, — говорит он.

Дыхание Пенни теперь сбивается по совершенно другой причине.

— Эй, Алонсо, пошли! — кричит Санго.

Алонсо опускает руку.

— Ну?

До того, как Пенни узнала о Проклятии, она ушла бы от этого. Она чёрный пояс по зацикливанию на унизительных моментах, которых никто не помнит, а эта ситуация — рассадник унижения. Но Алонсо верит в неё. И умно это или нет, Пенни верит в Алонсо.

Она хватается за руль.

— В следующий раз предупреждай заранее.

Алонсо сияет и протягивает ей клюшку для поло.

Когда она садится на велосипед, Пенни глубоко вдыхает. Затем она подъезжает к товарищам Алонсо.

— Ты замена? — спрашивает девушка с дружелюбной улыбкой. — Я Бет Пилар. Учусь на втором курсе в Центральной.

Пенни старается не выглядеть испуганной.

— Привет, я Пенни. На выпускном, наверное.

— Всегда приятно встретить ещё одного фаната велополо. — Бет протягивает свою клюшку.

Пенни касается клюшки Бет своей.

— Приятно познакомиться…

— Готовы! — кричит Санго. — Внимание! Играй!

Пенни ахает, когда её ноги нажимают на педали, хотя она не была готова. Она хватается за руль, пытаясь удержать неудобную клюшку.

— Расслабься! — кричит Алонсо, но как она может? Он только что посадил её на велосипед и велел играть, а она даже не знает правил.

Мимолётная уверенность Пенни покинула её. Это ужасная идея, магия или нет.

Игроки уже борются за мяч. Клэр Полтон из противоположной команды завладевает им и мчится прямо к Пенни. Нет, к воротам прямо за ней.

— Блокируй её! — кричит Бет. Пенни собирается сдаться, сказать, что не умеет, но её ноги снова нажимают на педали, и внезапно она летит к Клэр. Она вскрикивает, когда её руки сами дёргают велосипед в сторону. Затем она поднимает клюшку, и как раз когда Клэр проезжает мимо, она протягивает руку и…

Она получает мяч. Она ведёт!

Её товарищи по команде кричат. У Пенни нет времени праздновать, потому что теперь она направляется к воротам противника. Кто-то из другой команды маневрирует перед ней, но Пенни уворачивается. Парень из её команды открыт, поэтому она размахивает клюшкой, передавая мяч ему. Он ловит его и забивает между двумя конусами.

Гол.

Толпа кричит, и Пенни опускает ноги на землю.

Они сделали это. Она сделала это.

Когда Пенни смотрит на Алонсо, он хлопает и улюлюкает. И впервые после аварии с мамой Пенни чувствует лёгкость. Будто всё возможно.

После этого они легко выигрывают игру. Пенни отпускает себя, следуя за телом и велосипедом. Она один раз падает, но ей даже не стыдно. Играть в велополо приятно. Делать что-то другое приятно.

Когда игра заканчивается, команды пожимают руки и дают «пять». Пенни ведёт велосипед Алонсо к его машине, где он ждёт с огромной улыбкой на лице.

— Это действительно сработало, — говорит Пенни.

— Я заметил.

— Это было так легко. — Она смотрит на клюшку в своих руках. — Честно говоря, я не знала, что магия может быть такой весёлой.

— Я хотел показать тебе это сам.

Пенни долго смотрит на него.

— Что? — говорит Алонсо, и его тон внезапно становится защитным.

— Ничего! Просто… спасибо за это.

— Я умею быть милым, помнишь?

— Таким милым.

Улыбка Алонсо смягчается. Они оба держатся за велосипед — Пенни за руль, Алонсо за сиденье. Они смотрят друг на друга, и Пенни не хочет, чтобы это прекращалось.

Попытается ли он снова поцеловать её?

Пенни хочет этого. Возможно, она хочет этого больше всего, кроме разрушения Проклятия…

Проклятие. Её мама. Дедушка Алонсо.

Пенни отрывает взгляд от Алонсо. Сейчас не время целоваться. Поцелуи, как она знает, всё усложняют. На вечеринке на втором курсе Пенни совершила ошибку, поцеловав своего напарника по лабораторным, Генри Ли. Это был её первый поцелуй, и он был далёк от романтики. Пенни даже не нравился Генри в том смысле, но она не могла смотреть на него несколько дней. Они получили четвёрку с минусом за презентацию, потому что Пенни постоянно теряла место на карточках. Генри до сих пор с ней не разговаривает.

В отличие от биологического проекта, Проклятие — вопрос жизни и смерти. Пенни не может позволить себе усложнять отношения с Алонсо. Если он перестанет с ней разговаривать, это будет не просто неловко. Это будет больно.

— Мне пора, наверное, — говорит Пенни.

— Подожди, — говорит Алонсо. — У меня кое-что есть для тебя.

По телу Пенни пробегает дрожь, когда Алонсо берёт её за руку. Она чувствует прохладу стекла на своей ладони, и когда смотрит вниз, там ещё один пузырёк, точно такой же, как тот, что Алонсо использовал для зелёной сыворотки. Но жидкость прозрачная, и когда она поднимает его, он ловит свет, делая его почти невидимым для Пенни.

Каким-то образом Пенни знает, что это, даже не спрашивая. Как будто зелье само сказало ей ответ, хотя в этом нет никакого смысла.

— Сыворотка правды? — спрашивает она, надеясь, что он скажет, что она ошибается.

— Я всю ночь её размешивал, — говорит Алонсо. — Самая долгая тренировка для рук в моей жизни…

Пенни сжимает пузырёк в руке.

— Алонсо, мы не можем.

— Ты даже не знаешь, для чего это.

— Знаю. Мы сказали, что не будем использовать магию на Дилан… — Пенни хмурится. — Подожди, зачем ты даёшь это мне?

Алонсо поднимает бровь, и до Пенни доходит. Дилан регулярно заходит в кафе «Горизонт» за кофе. Пенни может подлить сыворотку правды в её напиток.

— Эй. — Алонсо наклоняется, чтобы заглянуть Пенни в глаза. — Всё, что тебе нужно сделать, — задать ей несколько прямых вопросов о её семье, их магии, знает ли она что-нибудь о Проклятии. Она будет отвечать тебе пять минут, а потом эффект пройдёт. Она ничего не вспомнит. Никакого вреда.

— Ты правда в это веришь?

— Это заклинание не сложное, Пенни. Оно не запрещено Советом, и на это есть причина. — Он скрещивает руки. — Ты и я знаем, что Кори не поможет нам с этим. Мы по сути оказываем ему услугу.

Пенни чувствует, как сдаётся. Алонсо прав, что-то такое простое, как сыворотка правды, может сказать им, прокляли ли Мэйберри Баррионов. Возможно, Дилан не знает ответов, но это способ выяснить, что ей известно. У мамы Пенни заканчивается время, и это почти не кажется выбором.

Пенни вздыхает, убирая сыворотку в карман.

— Я ничего не обещаю.

— Ладно. Но у нас только две с половиной недели до полнолуния.

Пенни больше не смотрит на него, когда забирается в Приус и уезжает.

Одно дело — пытаться разрушить Проклятие и спасти жизнь мамы. Но это чувствуется по-другому — потому что когда магия заходит слишком далеко?

— Кори?

Кори ставит на паузу шоу, которое смотрел, и поднимает взгляд от телефона мутными глазами. Он не уверен, сколько уже сидит в кресле рядом с кроватью миссис Эмберли. Он не мог находиться дома; сегодня один из тех дней, когда даже разговор с семьёй вызывает гнев. Все знают, что дедушка Чарльз изменил иерархию, и теперь Кори станет генеральным директором после ухода отца, но никто не говорит об этом. Все притворяются, что так было всегда. Тем временем Джулиан избегает его, а отец и дедушка продолжают присылать ему отчёты и финансовые документы.

Сегодня это было слишком, поэтому Кори включил на телефоне режим «не беспокоить» и пришёл в больницу. Если дома тоскливо, он хотя бы может навестить миссис Эмберли. Это лучше, чем упиваться жалостью к себе.

Кори только забыл написать Пенни, что он здесь. Он думал, что будет недолго, но, посмотрев на часы, понимает, что уже два часа здесь.

— Прости, — говорит Кори. — Мне надо было сказать, что я приду.

Пенни хмурится.

— Ты в порядке?

— Нормально. — Он встаёт. — Садись.

Пенни качает головой и подходит к окну. На ней голубая майка, и выглядит она измученной.

— Как ты? — говорит Кори. — Глупый вопрос, знаю.

— Я в порядке. Велополо меня вымотало.

Кори хмурится.

— Что?

Пенни тихо смеётся.

— Забудь.

Кори не хочет снова садиться, поэтому встаёт рядом с ней. Он прочищает горло, чувствуя неловкость. Возможно, он не всегда общительный, но он никогда не бывает неловким. Он умеет говорить с людьми, выяснять, что они хотят услышать, и с радостью даёт им именно то, что они хотят. Но с Пенни он не уверен, что сказать, и это его тревожит. Она добрая, с ней легко общаться и, возможно, она самый непредвзятый человек, которого он встречал. Так почему он не может быть собой? Возможно, дело во лжи, которую он сказал Дилан. Труднее смотреть в глаза человеку, которого ты только что подставил. Или, возможно, дело в чём-то другом.

«В моём вкусе». Это эхо скрыто в памяти Кори и проявляется в самые неподходящие моменты.

— У тебя что-то случилось дома? — спрашивает Пенни.

— Там всё странно. Вот и всё. — Кори закусывает губу. — Вообще-то, не всё. Ещё и день рождения моей мамы.

Пенни сначала ничего не говорит. Затем она шевелится рядом, и когда он смотрит на неё, она плачет.

— Прости, — говорит она, всхлипывая. — Боже, прости. Сейчас меня доводят до слёз самые мелкие вещи.

— Я понимаю, — говорит Кори. Когда Пенни продолжает плакать, Кори протягивает руку, чтобы обнять её за плечи. Но его рука просто зависает в воздухе. Кажется, это слишком — касаться её так. Вместо этого он скрещивает руки, отводит взгляд и чувствует себя глупо.

— Как думаешь, наши мамы поладили бы? — спрашивает Пенни.

— Да, наверное. Моя мама часто ходила в кафе, так что они, вероятно, разговаривали. Возможно, они могли бы найти общий язык. Они обе были чужаками, но по разным причинам.

Пенни замолкает, и Кори чувствует желание всё объяснить, чтобы ей не было неловко. Затем она говорит:

— Возможно, это правда, но моей маме не приходилось быть единственной африканской женщиной в маленьком городе.

— Знаешь, — говорит Кори, — никто в моей семье этого не понимает.

Пенни терпеливо смотрит на него. Мгновение назад Кори не мог придумать, что ей сказать. Теперь, когда он открывает рот, слова вырываются потоком.

— Моя мама пошла на огромные жертвы, чтобы переехать сюда с отцом. Она была партнёром в хедж-фонде и хотела открыть свою инвестиционную фирму. Затем, по воле судьбы, она оказывается в Айдлвуде. Даже другие чернокожие в Айдлвуде не знали, как к ней относиться. А моя семья… — Когда Кори закрывает глаза, он видит лицо дедушки, как он раньше смотрел сквозь маму Кори. Он сажал её подальше от Джеймса и Кори за семейными ужинами, будто она была гостьей, а не невесткой. И мама Кори никогда ничего не говорила.

— Никто в моей семье никогда не признавал, насколько одинокой была моя мама, — говорит Кори. — Возможно, потому что все они были слишком погружены в своё горе, но я не думаю, что это достаточное оправдание.

Пенни издаёт задумчивый звук.

— Ты можешь не отвечать, если не хочешь. Но ты думаешь об этом, потому что твоя семья обращается с тобой так же?

Кори вздыхает.

— Не совсем.

— Оу. Ну, это… хорошо? Прогресс, возможно?

— Возможно. — Кори пытается подбирать слова осторожно, но нет деликатного способа сказать это. — Мой дедушка хочет, чтобы я стал следующим генеральным директором.

— Генеральным директором? «Баррион Отопление и Охлаждение»?

— Ага.

Пенни замолкает. Когда он смотрит на неё, она смотрит на него.

— Что? — говорит он.

— Кори… это много.

— Я знаю.

— Но ты счастлив? Ты этого хочешь?

Кори проводит рукой по кудрям.

— Мой отец любит говорить, что мы не выбираем, какие жертвы приносим.

Это лучше, чем сказать правду: что он не хочет этого. Что иногда, когда он не может уснуть, он мечтает уехать и никогда не возвращаться.

Снова пауза, и Кори боится, что сказал слишком много. Пенни не просила быть слушателем его семейных драм. Но затем Пенни говорит:

— Мой отец тоже должен был унаследовать бизнес.

— Правда?

— Это было не такое дело, как у вашей семьи. Просто автомастерская. — Пенни убирает прядь кудрей за ухо, и половина из них тут же выбивается обратно. — Он хотел заниматься музыкой. Ну, гранж-рок, много рычания. Но его родители были очень религиозными и не разрешали ему даже брать уроки игры на гитаре. Думали, что это что-то дьявольское, наверное.

— Но он всё равно научился играть?

Пенни кивает.

— Когда бабушка и дедушка узнали, у них была большая ссора, и они отреклись от отца. Они сейчас живут во Флориде. Я даже никогда не встречала их.

— Они знали, что он заболел раком?

— Знали, но не приезжали. И на похороны не пришли.

Кори внезапно становится холодно. У него не очень хорошие отношения с отцом, но что бы сделал его отец, если бы Кори умер? Он бы горевал. Он бы организовал огромные похороны. Он бы, наверное, ещё глубже ушёл в работу.

По крайней мере, Кори хочет в это верить.

— Я всегда слышу о группе твоего отца, — говорит Кори, меняя тему. — Quicklime, да?

Пенни улыбается.

— У мамы есть фотографии, где я на их концертах, когда я была младенцем. В тех больших наушниках.

Кори представляет это: крошечная Пенни с кудрявыми волосами и концертными наушниками.

— Мило. — Улыбка Пенни исчезает, и он понимает, как это прозвучало. — Я имел в виду тебя в детстве. Но ты и сейчас милая, я имею в виду.

Пенни выглядит поражённой на полсекунды. Затем она смеётся.

— Это подняло мне настроение, — говорит она.

— Что?

— Знать, что великий Кори Баррион иногда говорит не то.

— Заткнись, — говорит Кори, но тоже смеётся. — Никому не рассказывай.

— Обещаю. — Она делает паузу. — Итак. Чем бы ты занимался? Если бы не должен был возглавить компанию.

Кори открывает рот, чтобы ответить, но его разум совершенно пуст.

— Не знаю. — Правда отдаётся эхом внутри него. Он чувствует себя пустым. Кто он вне рамок Барриона? Кем бы он хотел быть? Он, должно быть, когда-то думал об этом, но не помнит.

Возможно, Пенни чувствует смену настроения Кори, потому что она пожимает плечами.

— Я тоже не знаю, чем хочу заниматься.

Разница в том, что у Пенни будет пространство, чтобы это выяснить. Всё будущее Кори теперь разложено перед ним — и ведёт в позолоченную клетку.

Кори не хочет продолжать разговор, поэтому открывает экран блокировки на телефоне. Но шоу, которое он смотрел, сразу начинает играть.

— О чёрт, — говорит он, когда полтергейст кричит на полу-демона в школьном коридоре. — Прости, это было громко.

Но Пенни смотрит на его телефон с отвисшей челюстью.

— Это новая серия «Старшей школы Амитивилля»? С прошлой недели?

— Ага. Ты смотришь это шоу? — Пенни всё ещё смотрит на телефон Кори, поэтому он смеётся. — Похоже на «да».

— Я пытаюсь понять, что происходит в этой сцене. Боже мой, это школьный танец?

— Ты не видела эту серию? Франсуа сейчас покажет класс. — Кори проводит пальцем по экрану, перематывая эпизод в начало. — Хочешь посмотреть?

Пенни смотрит на него в шоке, будто это последнее, что она ожидала услышать.

— Ты уверен, что у тебя есть время?

Кори понимает, что улыбается. Он наполнен мозаикой хорошего и плохого, надежды и страха. Несколько дней назад он был в IHOP с Дилан и думал о том, что Пенни не совсем его друг. Она была просто красивой девушкой, которая напоминала Кори о том, чего он не мог иметь. Но, возможно, Пенни может стать его другом. Разве она уже не знает о нём больше, чем кто-либо за пределами его семьи? Кроме Алонсо, вспоминает он, и это заставляет его снова засмеяться.

— Что? — спрашивает его Пенни.

— Ничего, — говорит он. — И да, у меня есть время.

Когда последний посетитель покидает кафе, Пенни бежит к входной двери и запирает её за ними. Рон держал кафе открытым на час дольше обычного из-за длинной очереди и посетителей с ноутбуками, засидевшихся допоздна, но поскольку на сегодня мероприятий нет, они могут уйти пораньше.

И, к счастью, Дилан Мэйберри так и не появилась.

Пузырёк с сывороткой правды всю неделю лежал в кармане фартука Пенни, тяжелее, чем должен быть для своего размера. Она понятия не имеет, дала бы она его Дилан, если бы представился шанс. Она может отложить этот моральный конфликт на другой день.

— Зачем я решил работать в сфере общепита? — кричит Рон из задней кухни, где моет кружки.

— Потому что это была твоя мечта?

— И потому что я забыл, что я мизантроп.

— Неправда! Ты любишь людей, и они любят тебя в ответ.

— Я люблю внимание. Большая разница.

Пенни позволяет себе на мгновение понаблюдать за потоком людей на Мэйн-стрит, которая всегда оживлена летними вечерами. Весь Айдлвуд вышел из дома — вечеринки, ссоры с родственниками, громкая музыка, восторженные дети. Всё это хаотично, неожиданно и знакомо.

Мимо проходит мать, держа за руку маленькую дочь, и Пенни приходит в голову гораздо более тёмная мысль. Она всегда хотела жить в Айдлвуде. Здесь родом её отец, а мать живёт здесь со старшей школы, после того как её родители выгнали её из их маленькой квартиры в Сан-Фернандо-Вэлли, и она приехала жить к дедушке с бабушкой. Пенни любит взрослеть так же, как они: ходить в те же рестораны, плавать в том же озере, почти выпускаться из той же школы. Никакое другое место никогда не будет для неё домом, как Айдлвуд.

Но если они не разрушат Проклятие, захочет ли Пенни остаться? Или находиться здесь будет слишком больно?

Рон выходит в зал.

— Ты всё ещё идёшь в больницу сегодня вечером? Хочешь, я приготовлю тебе ужин?

— Не думаю, что смогу проглотить ещё один круассан с яйцом.

— Я сделаю вид, что меня это не обидело.

— Это не ты, это я.

— Я это уже слышал. Эй, вынеси мусор, когда будешь уходить, хорошо? Меня сегодня спина убивает.

После того как Пенни переодевается с формы, она тащит два огромных мусорных пакета к контейнеру. От влажности она чувствует себя так, будто жарится изнутри. Как раз когда она собирается забраться в Приус и включить кондиционер на полную, кто-то говорит.

— А вот и она. Знаменитая Пенни.

У Пенни падает сердце. На другой стороне парковки, прислонившись к тёмно-синему King Ranch, стоит Дилан Мэйберри.

Пенни была так близка к тому, чтобы уйти. Так близка.

— Мы уже закрыты, — говорит Пенни.

Дилан фыркает.

— Замолчи.

Дилан кажется такой взрослой, так хорошо понимающей, как работают люди и как им можно навредить. Пенни так боится её, что это стыдно.

Пока Дилан не отталкивается от машины, делает два шага в своих босоножках на каблуках и не спотыкается.

— Ого! — говорит Пенни, бросаясь вперёд. Но она слишком далеко, чтобы спасти её, и Дилан падает лицом на асфальт.

Пенни ахает, прикрывая рот руками. Всё, что она может, — стоять в шоке, пока Дилан неподвижно лежит на земле. Она уже собирается звонить в 911, когда Дилан начинает смеяться.

— Блядский блядь.

Именно невнятная ругань выдаёт её.

— Ты пьяна?

— Ага. — Дилан с трудом поднимается. Пенни пытается помочь ей, но Дилан отбивает её руку. — Не трогай меня.

Пенни смотрит не моргая, как Дилан выпрямляется и поправляет свой короткий топ. На ней ни пылинки. Её обесцвеченные волосы всё ещё идеально вьются, белая кожа идеально загорелая. Как ей это удаётся?

Пенни смотрит в сторону кафе, надеясь, что появится Рон.

— Я могу… тебе чем-то помочь?

— Я не за плохим кофе. Я за тобой.

У Пенни падает сердце.

— За мной?

Дилан шатается к Приусу.

— Пошли.

— Куда?

Дилан поднимает флягу.

— Я в стельку. В смысле, пьяна. И мне нужна машина. Если только ты не хочешь, чтобы я села в папину тачку и сбила пару пешеходов?

У Пенни ёкает сердце. Неужели Дилан специально напилась после того, как приехала в кафе, чтобы Пенни была вынуждена отвезти её домой? Это кажется немного чрезмерным, если они могли бы просто поговорить, но, зная репутацию Дилан, у неё, вероятно, есть что-то ещё на уме.

— Зачем ты на самом деле здесь, Дилан?

Дилан пожимает плечами.

— Я подумала, раз Кори так тебя любит, я должна выяснить почему.

— Между нами ничего нет, если тебя это волнует, — говорит Пенни.

— Конечно нет. Посмотри на себя.

Пенни даже не может обидеться. Она могла бы позвонить кому-то ещё, чтобы забрать Дилан, но это по сути божественное вмешательство. Вселенная преподносит эту возможность на серебряном блюде, хотя давать кому-либо сыворотку правды кажется морально неправильным во всех мыслимых смыслах.

Но что, если Мэйберри действительно прокляли Баррионов? Выяснение этого изменит всё — жизнь её мамы, жизнь Кори и будущее всей его семьи. И это эгоистично, но всё, что может представить Пенни, — это мама, открывающая глаза и возвращающаяся домой.

Пенни делает вдох.

— Ладно. У тебя есть сумочка?

Дилан смотрит на неё так, будто не понимает слова «сумочка», но затем говорит:

— Очевидно. Принеси её. — И бросает ключи к ногам Пенни.

На полу King Ranch стоит бутылка воды. Пенни достаёт сыворотку правды и выливает всё содержимое в бутылку, надеясь, что Алонсо не забыл сказать ей, что нужно дать Дилан только одну каплю или что-то в этом роде. Жизнь Пенни превращается в сказку, пошедшую не так.

Она берёт воду и сумочку Дилан и запирает машину. Дилан прислонилась к Приусу для равновесия и, увидев Пенни, дважды хлопает в ладоши.

— Шевелись, Пенни Эмберли, — говорит Дилан. — Меня ждут дела.

А меня — Проклятие, которое нужно разрушить, — думает Пенни.

Отправив Рону сообщение, чтобы он не эвакуировал грузовик Дилан, Пенни оказывается в Приусе с первым в своей жизни пассажиром в стельку пьяным. Дилан сняла туфли, как только села в машину, и теперь смотрит на Пенни мутными глазами. Пьяными глазами.

— Ты беспокоишься обо мне. Это мило. — Дилан тянется и дёргает прядь волос Пенни.

— Прекрати, — говорит Пенни, отталкивая её руку.

— Такие люди, как ты, напоминают мне, почему я не добрая. Так легко воспользоваться добрым.

Пенни протягивает ей бутылку воды.

— Тебе нужно пить.

— Фу. — Дилан бросает бутылку в подстаканник и открывает свою флягу, покрытую наклейками.

— Можно убрать это? Я не хочу, чтобы нас остановили.

Дилан усмехается и делает большой глоток.

— Получить штраф — не самое худшее, что случалось с тобой. Как, кстати, твоя мама?

Неожиданный вопрос заставляет Пенни повернуть гораздо быстрее, чем следовало. Фляга вылетает из руки Дилан, прозрачная жидкость разливается по коврику. Запах дешёвой водки заполняет машину.

Дилан издаёт болезненный стон.

— Это был мой последний Смирнофф!

Пенни игнорирует её, потому что если она откроет рот, то может закричать. Вместо этого она ведёт машину, держа руки на десять и два, и делает медленные, глубокие вдохи. Спокойные вдохи. Потому что Пенни спокойна.

— Если бы я знала, что ты такая паршивая водительница, я бы заставила тебя отдать мне ключи, — говорит Дилан. — Серьёзно, хотя бы до скорости доезжай. Не обязательно ездить как старушка, чтобы…

— Заткнись, — говорит Пенни, а затем добавляет: — Пожалуйста.

И, к её удивлению, Дилан слушается.

Они едут через Айдлвуд, проезжая знакомые улицы, магазины и дома. Этот городок, возможно, единственное, что у них общего, — кроме Кори.

Пенни вспоминает тот вечер в больнице, когда они смотрели «Старшую школу Амитивилля» с Кори. Они были там допоздна, пересматривая любимые серии. Ближе к концу вечера Кори замолк, и все следы улыбки исчезли с его лица. Пенни боялась, что она слишком много говорила или что он внезапно пожалел, что просидел день в больнице, когда у него было миллион других дел.

Но когда он заговорил, речь была не об этом. Речь была о Дилан.

— Просто чтобы ты знала, — сказал Кори, — я сказал Дилан, что мы тусуемся, потому что оба потеряли родителей. Мол, наша общая история.

Пенни кивнула.

— Наверное, это правда в каком-то смысле.

— Ага. Эта часть правда.

— А какая нет?

Кори покачал головой.

— Ну, да. Наверное, это не было совсем ложью. — Пенни поджала ноги на больничном стуле. — Мне стоит волноваться? Я знаю, ей не нравится, когда ты признаёшь существование других девушек.

— Ой.

Пенни покраснела.

— Прости.

— Нет, ты права. — Он не смотрел на Пенни, когда говорил: — Тебе стоит держаться на расстоянии.

Всё, что могла сделать Пенни, — кивнуть. В нескольких футах сыворотка правды лежала в её сумке, как нож.

— Поверни налево здесь, — говорит Дилан, указывая вперёд.

— Но разве твой дом не в нескольких милях по окружной дороге 40?

— Нет, — резко говорит Дилан. — Поверни налево.

Пенни поворачивает, и Дилан снова замолкает. Она смотрит в окно, выглядя пьяной, уставшей и достаточно грустной, чтобы раздражение Пенни рассеялось.

И затем Дилан пьёт воду.

Это самая медленная минута — или всего несколько секунд? — в жизни Пенни. Пока Дилан запрокидывает бутылку и выпивает всё до дна, Пенни ждёт, когда она начнёт кашлять, когда закричит что-то драматичное вроде «Что ты со мной сделала?».

Но этого не происходит. Дилан выпивает всю воду, закрывает пустую бутылку крышкой и бросает её на заднее сиденье.

Пенни сглатывает, пытаясь игнорировать тревогу, которая делает её конечности напряжёнными. Она бросает взгляды на Дилан так часто, как осмеливается, ожидая любого признака того, что Дилан что-то замечает.

— Ты спишь с ним? — в конце концов спрашивает Дилан.

Пенни чуть не давится смехом.

— Что? Нет! Это буквально невозможно.

— Не невозможно, — говорит Дилан. — Ты милая и добрая, даже если ты немного жалкая. Ты, наверное, глоток свежего воздуха для Кори. Он избегает встреч со мной, пока я не начну умолять.

Руки Пенни сжимают руль. У Дилан нет причин делиться этим с ней. К тому же её голос звучит странно монотонно. Словно слой её личности хирургически сняли.

Сыворотка правды действует.

Алонсо сказал, что она продлится всего пять минут, и время идёт. Пенни игнорирует тот факт, что Дилан сделала ей комплимент, что странно, и задаёт целенаправленный вопрос.

— Ты знаешь, почему моя мама в больнице?

Дилан на мгновение замолкает, и Пенни заставляет себя не смотреть на неё.

— Это связано с Хелен Баррион, — говорит Дилан.

— Откуда ты это знаешь?

— Я видела их в закусочной однажды ночью. Они сидели на одной стороне кабинки. Я поняла, что что-то не так.

Пенни видит эту картину: её мама тайком встречается с Хелен посреди ночи, украдкой проводя время вместе, когда только возможно. Она смотрит на Дилан, которая выглядит нормально. Она сидит спокойно, руки на коленях, глаза устремлены вперёд.

— Что ты знаешь о Проклятии Баррионов? — спрашивает Пенни.

— Я ничего не знаю о Проклятии, — говорит Дилан.

— А о магии?

На этот раз Дилан делает более долгую паузу, будто роется в памяти в поисках ответа на этот вопрос.

— Я знаю, что это… плохо.

— Ты знаешь, что ты ведьма?

— Да, — говорит Дилан.

Пенни продолжает давить, голос дрожит.

— Какова история ковена Барнхардт?

— Мы переехали в Айдлвуд двести лет назад из Нидерландов. Тогда люди быстро распознавали колдовство, и в этом городе было полно людей, которые не хотели видеть нас здесь. Моя семья старалась держаться особняком, но в конце концов члена ковена избили и убили среди ночи. Кто-то вырезал у неё на груди букву «В».

— Боже, — шепчет Пенни.

— Моя семья полностью отказалась от магии. Моя пра-пра-бабушка вышла замуж за смертного и взяла его фамилию. Я нашла её дневники. Она хотела, чтобы все забыли о Барнхардтах, и последний раз она использовала магию, чтобы подавить воспоминания других жителей Айдлвуда. Одного за другим она посещала их дома ночью и шептала заклинания в их сны.

— И это сработало?

— Да.

Горло Пенни сжимается.

— Мне жаль, — говорит она, и она действительно это чувствует. Их история более трагична, чем она ожидала, и вина подкрадывается — вина за то, что Пенни заставляет Дилан повторять эти ужасные вещи, раскрывать секреты против воли.

Не то чтобы Дилан было стыдно за это. Что подводит Пенни к следующему вопросу.

— И… что ты думаешь о ведьмах? О магии?

Дилан пожимает плечами.

— Я не знаю.

— Значит, ты никогда не занималась магией?

— Пыталась. Но никто в моей семье не верит, что мы ведьмы, так что я одна.

— Почему ты веришь в это?

— Потому что я хочу.

Справедливо.

— Ты пробовала связаться с другими ковенами?

— Я не собираюсь связываться с Де Лука. Они кучка уродов. А когда я захожу в интернет, я всегда натыкаюсь на извращенцев, которые говорят, что дадут мне заклинания, если я пришлю фото ног.

— И ты… отправляла?

— Да.

— И что ты узнала?

— Ничего. Заклинания всегда бесполезны. В половине случаев это просто стихи Рупи Каур.

— Но ты продолжишь пытаться.

— Я не знаю.

— Почему?

— Потому что я не собираюсь быть изгоем, как Алонсо Де Лука. Он один. Он всегда будет один. Я не хочу такой жизни.

Руки Пенни сжимают руль.

— А что насчёт твоего дедушки? У него была причина использовать магию на Баррионах?

— Мой дедушка не заботился о них. Он получил их деньги за нашу землю и проиграл их в азартные игры до смерти. Оставил нашу семью ни с чем.

Пенни вздыхает. Это никуда её не ведёт. Дилан не практикует магию, и похоже, её дедушка тоже.

Внезапно Дилан выпрямляется, её глаза на секунду мутнеют, прежде чем возвращается её обычная усмешка.

— Поверни направо на улицу Вагнера.

— Что?

— Я сказала, поверни направо. — Дилан скрещивает ноги и начинает печатать.

Всё. Сыворотка правды вышла из организма, и Дилан ведёт себя совершенно нормально, будто ничего не произошло. Пенни пытается расслабиться, но продолжает коситься на пассажирку.

Дилан сверлит её взглядом.

— Почему ты так на меня смотришь? Я просто пьяна, я не собираюсь…

И тут её вырывает.

Пенни ахает, когда Дилан опорожняет желудок на пол машины.

— Боже мой, ты в порядке?

— Блядь, — говорит Дилан, а затем её вырывает снова.

Сердце Пенни колотится.

— Я открою окна. Я развернусь и отвезу тебя в больницу…

— Нет, — говорит Дилан сквозь кашель. — Нет, я… я не в порядке. Он не любит меня.

— Что? Кто?

Дилан вытирает уголок рта и смеётся.

— Кори. И я пыталась перестать любить его, но не могу. У меня никогда больше не будет никого, как он, так что я должна удержать его любой ценой. Потому что я… потому что никто не может увидеть за всем этим… за всем этим…

Дилан трясёт. Сильно.

Пенни съезжает на обочину и ставит машину на парковку. Движения нет; они одни в тишине вечера. Она хватает телефон, чтобы вызвать 911, но Дилан хватает её за руку, вонзая ногти в кожу Пенни. Пенни вскрикивает, и её телефон падает на пол у ног Дилан, едва не попав в рвоту.

Дилан не отпускает руку Пенни. Её взгляд расфокусирован, и когда она открывает рот, слова вырываются лавиной.

— Я хочу уехать из этого города. Хочу уехать куда-нибудь и начать заново. Где никто не знает, что я сделала. — Её глаза широко раскрыты; они не моргают. — Что со мной не так? Я социопатка?

То, что было в том пузырьке, не было простой сывороткой правды. Либо Алонсо ошибся, либо он солгал ей.

— Я… я не знаю, — говорит Пенни. — Если ты волнуешься, что ты социопатка, то я не думаю, что ты ею являешься. Ты позволишь мне отвезти тебя в больницу?

Дилан словно не слышит её. Она проводит свободной рукой по лицу, по волосам. Она быстро моргает, будто едва видит перед собой. Сердце Пенни бешено колотится. Она хочет доехать до больницы, но эта часть округа ей незнакома. Айдлвуд крошечный, но Пенни живёт недалеко от Мэйн-стрит, а здесь — мешанина из проселочных дорог, ферм и грязных подъездных путей.

Затем Дилан перестаёт трястись. Она смотрит на Пенни с нечитаемым выражением.

— Знаешь, — говорит Дилан, её лицо в слезах, — Кори ни разу не смотрел на меня так, как Алонсо смотрит на тебя.

Словно океанский прилив застал Пенни врасплох, и её переворачивает вверх ногами, она не понимает, где верх.

— Кори заботится о тебе, Дилан, — говорит Пенни, но слова пусты. И, возможно, это не имеет значения. Дилан знает, что он не любит её, но это не мешает ей быть с ним. Это заставляет её стараться ещё сильнее.

И это разрушает её. Пенни видит это на лице Дилан.

— Он думает, что я такая глупая, — говорит Дилан. — Это самое худшее. Я горячая, и я злая, но я не глупая.

Пенни пытается вырвать руку из хватки Дилан, но та сжимает только крепче.

— Мне даже не должно быть дела, — говорит Дилан, и следующие слова вылетают, будто их тянут за верёвку, и кто-то тянет с другого конца. — Я… я изменяла Кори.

У Пенни пересыхает во рту. Она не хочет знать все самые тёмные секреты Дилан Мэйберри. Ей просто нужно было узнать больше о Проклятии; она никогда не хотела, чтобы всё это случилось. Прошло как минимум десять минут с тех пор, как Дилан выпила сыворотку правды. Всё должно было уже кончиться.

— Отдай мне телефон, — говорит Пенни.

Дилан поднимает телефон Пенни с пола, но вместо того чтобы отдать его Пенни, она засовывает его между сиденьем и окном.

— Я же сказала тебе продолжать ехать?

— Ладно. Я отвезу тебя домой. — Пенни включает передачу.

Дилан скрещивает руки.

— Мне не нравится, что Кори постоянно тусуется с тобой. Это должно прекратиться.

— Он беспокоится о моей маме. Вот и всё. Он хороший друг.

— Хватит этой херни, Эмберли, он сказал мне, что ты его любишь.

Дорога перед Пенни расплывается. Она медленно переваривает слова и не может сдержать смех.

— Прости, Кори сказал что?

Это должна быть ложь. Зачем Кори так говорить?

— Вот, — говорит Дилан, указывая на старую витрину слева.

Пенни заезжает на парковку, полную машин. Плохое чувство в животе усиливается. Это вообще не дом Дилан. Окна здания заколочены, изнутри доносится приглушённый гул музыки. Над входом — старая выцветшая вывеска, но слова разборчивы: АПТЕКА ДЕ ЛУКА, ОСН. 1920.

Здесь умер Джованни Де Лука.

— Зачем мы здесь? — спрашивает Пенни.

Дилан ухмыляется.

— Мы идём на вечеринку. Мы отлично проведём время.

Дилан каким-то образом умудряется избежать собственной рвоты, когда надевает туфли на каблуках, но ей трудно открыть дверь машины.

Пенни даже не поставила машину на парковку.

— Дилан, ты пьяна. Тебе не стоит идти домой?

Дилан фыркает, и Пенни воспринимает это как хороший знак. Сыворотка правды, должно быть, действительно перестала действовать.

— Ладно, — говорит Дилан. — Оставь меня пьяную и беззащитную на милость кучки придурков. Женщины поддерживают женщин, да? — Она хлопает дверью.

Пенни оставляет машину на холостом ходу, пока Дилан идёт через парковку. Она никогда не была внутри старой аптеки и не хочет начинать сейчас. Здесь умер дедушка Алонсо, и, зная то, что знает Пенни сейчас, пойти на вечеринку сюда — всё равно что просить о том, чтобы что-то случилось. Что-то плохое.

Есть чёткий путь к отступлению. Дилан не ответственность Пенни, в конце концов. Она может уехать.

Но Пенни только что дала Дилан магическую сыворотку, которая заставила её вывалить все свои самые сокровенные секреты и страхи. И вырвать в Приусе.

Пенни бьётся головой о руль. Затем она хватает телефон и отправляет Наоми метку.

«Это долгая история», — печатает Пенни, — «но Дилан затащила меня сюда. Можешь приехать? Может понадобиться подкрепление».

Пенни ждёт. И ждёт. Наоми всегда отвечает быстро, но сейчас нет маленьких серых точек, указывающих на то, что Наоми печатает. Пенни почти звонит ей, но затем вспоминает их последнее взаимодействие в больнице — когда Пенни выбежала, бросив Наоми, чтобы узнать новости о втором ковене ведьм в Айдлвуде. Они с Наоми почти не разговаривали с тех пор.

Неудивительно, что она не отвечает.

Пенни собирается напечатать что-то ещё — извинение или, возможно, мольбу. Но Дилан уже исчезает внутри аптеки.

— Дилан! — зовёт Пенни, но Дилан только машет пальцами через плечо.

Пенни засовывает телефон в сумку и бежит за ней.

Внутри старое здание не похоже на лабораторию по производству метамфетамина, и это уже плюс. То, что когда-то было главным залом аптеки, теперь заставлено потёртыми диванами и складными стульями. Есть журнальный столик из четырёх белых вёдер и огромной деревянной двери (петли всё ещё при ней). Солнце ещё не село, но этого не скажешь; на заколоченных окнах аптеки висят чёрные шторы. Это похоже на декорации для дешёвого клипа эмо-рэпа.

Внутри людей гораздо больше, чем ожидала Пенни, и большинство одеты в тёмные или неоновые цвета. Гитара и бас рычат из динамиков от потрёпанных книжных полок, а старые книги и арт-хаусные DVD громоздятся у стен и на столе.

Дилан выделяется, как луч солнца в склепе, но никто не выглядит удивлённым, видя её.

— Что это за хреновая музыка? — заплетаясь, говорит она, размахивая флягой. Она каким-то образом умудрилась наполнить её за шестьдесят секунд после того, как вошла.

— Это микстейп моего друга, так что заткнись, — говорит Клэй Торнберг, ещё один выпускник Центральной школы Айдлвуда.

На секунду Пенни задаётся вопросом, спустит ли Дилан ему это с рук. Но Дилан поворачивается к нему, и уголки её губ изгибаются в озорной улыбке.

— Ты заставишь меня, Клэй?

Клэй смотрит на неё долю секунды. Затем он смеётся и отворачивается.

Дилан — один, Клэй — ноль.

У Пенни нет времени впечатляться, потому что начинает происходить самое худшее: люди начинают замечать её. Начинается с нескольких взглядов в её сторону, а затем вся вечеринка понимает, что Пенни прижалась к входной двери. Дилан полностью забыла о ней; она шепчется с Ройсом Монтэлбэном, который откровенно пялится на её грудь. Затем она ведёт его в заднюю часть магазина, её рука обхватывает его запястье, как тиски.

Пенни хочется вылететь из аптеки. Вместо этого она спрашивает себя: что бы сделала Анита? Её мама вела бы себя так, будто она именно там, где должна быть. Поэтому Пенни расслабляет плечи и, не встречаясь взглядом ни с кем, неторопливо идёт в заднюю часть магазина.

— Мило, — бормочет Клэй, но говорит он это так, как, вероятно, сказал бы «Тебе стоит бежать». Несколько человек смеются, но Пенни игнорирует их. В последний момент она поднимает взгляд и видит Кики Монтесито. Она сидит через комнату, в одной руке вейп, на лице нечитаемое выражение. Пенни почти машет ей, но Кики начинает яростно печатать. Пенни принимает намёк и продолжает идти.

Когда она толкает дверь в заднюю часть, Пенни обнаруживает большую комнату, которая когда-то была складом и, возможно, какой-то ведьминской лабораторией. Дилан уже исчезла. То, как её тело было повёрнуто к Ройсу, не оставляет простора для воображения. По бокам есть несколько дверей, и только одна из них закрыта. Из-за неё доносится тихий смех, от которого у Пенни теплеет кожа.

Она могла бы уйти, но это кажется неправильным. Она решает подождать ещё пять минут. А пока она… осмотрится.

Аптека закрылась за десятилетия до рождения Пенни, но нахождение здесь делает это место почти живым. Пенни идёт вдоль старых стеллажей, на которых всё ещё хранятся призраки прошлого аптеки. Там есть упаковка пластырей с Тандеркэтами и полпачки жвачки Turbo. Есть даже старая горелка Бунзена, пустые стеклянные банки и пробирки, а также старая ступка с пестиком. Судя по всему, Де Лука, должно быть, сочетали свою магию с современной медициной.

Каково это было — жить в Айдлвуде, когда о всех заботился целый ковен ведьм? Люди боялись Де Лука в те времена?

За последним рядом стеллажей находится шаткая лестница, ведущая на второй этаж. Ступеньки выглядят так, будто могут сломаться, но Пенни осторожно ставит ногу на первую ступеньку и заглядывает наверх. Она ничего не видит за лестницей и думает попробовать следующую ступеньку, когда из передней части магазина доносится стук. Звук заставляет Пенни вскрикнуть, и через несколько секунд она каким-то образом оказывается на вершине лестницы. Удобно.

Чердак почти пуст, за исключением нескольких разваливающихся коробок и кучи сломанных рождественских гирлянд у ног Пенни; Де Лука, должно быть, вычистили его много лет назад, или, возможно, люди украли всё, что здесь было. Середина пола прогибается, будто может обрушиться в любую секунду. Дальняя стена — из открытого кирпича, а на полу перед ней есть пятна, от которых волосы на руках Пенни встают дыбом.

Она позволяет себе на мгновение прислониться к стене. Когда она закрывает глаза, она видит дедушку Алонсо, Джованни.

Здесь его и нашли. Застреленного одной пулей в голову.

Грудь Пенни сжимается. Она не нашла объяснения фотографии, на которой Джованни был на балу Баррионов. Во сне Пенни ненависть Джованни к Чарльзу Барриону была осязаема.

Он не ангел, он жулик… Он даже не любит тебя.

Если Джованни верил в это и если он никогда не простил Чарльза и Элли за то, что они сделали, то та фотография с бала не имеет смысла.

— Что мы упускаем? — говорит она пустой комнате.

Доска на полу скрипит через комнату, и Пенни поднимает глаза.

— Кто здесь?

Нет ответа. Может, кто-то лежит без сознания за одной из коробок? Пенни идёт через комнату, обходя проваливающиеся доски. За коробками ничего нет. Может, ей послышалось.

Затем пол снова скрипит, но на этот раз позади неё. Она резко оборачивается, сердце начинает колотиться, но снова никого нет. Или никого, кого она может видеть.

— Привет? — шепчет она.

Привет.

Слово произнесено не вслух. Оно звучит в голове Пенни. «Привет», — снова говорит голос, похожий на десятки голосов, говорящих одновременно. Пол снова скрипит. Прямо рядом с ней.

Пенни медленно поднимает глаза.

Перед ней стоит то, что можно описать только как форма. Очертание. Есть что-то, напоминающее голову, и отростки, похожие на руки, но нет никаких черт. Оно бесцветно, и оно всасывает свет. Поглощает свет.

Тень вернулась. И на этот раз это не сон.

Пенни не думает. Она просто открывает рот, чтобы закричать.

Тень быстрее неё. В мгновение ока её не-рука тянется к ней. Пенни ничего не чувствует, когда её не-ладонь смыкается вокруг её шеи. Затем её горло перехватывает, и она задыхается. Она зажмуривается, надеясь, что когда откроет глаза, Тень исчезнет.

Вместо этого, когда она открывает глаза, она оказывается совсем в другом месте. Она не знает, где, пока не смотрит в окно и не видит дом Де Лука через дорогу.

Пенни внутри поместья Мередит.

Пенни никогда не была в доме Кори, и на мгновение она смотрит на роскошную парадную комнату. В большинстве домов здесь была бы гостиная, но у Баррионов — библиотека. Пол из бледного, блестящего дерева, а книжные шкафы выкрашены в павлиний синий. На разновысоких пьедесталах стоят предметы искусства, стоят потёртые кресла, а книг больше, чем поместилось бы во всём доме Пенни.

Пенни не одна. Здесь мужчина. Он сидит за столом, что-то пишет в блокноте.

Пенни узнаёт его по фотографии: это молодой Чарльз Баррион.

Пенни прижимается к стене, но он не реагирует. Видит ли он её? Он поднимает взгляд только тогда, когда в дверь раздаётся взволнованный стук.

— Войдите, — зовёт он, но дверь уже распахивается, и Джованни Де Лука врывается внутрь.

— Закрой за собой, — говорит Чарльз.

Джованни останавливается как вкопанный. Каждая его конечность вибрирует, будто он вот-вот бросится через всю комнату и разорвёт Чарльза на куски. Вместо этого он поворачивается и с грохотом захлопывает дверь.

— Спасибо, — говорит Чарльз, совершенно невозмутимый.

— Какого чёрта с тобой не так? — рычит Джованни.

— Боюсь, я не понимаю.

— Моя жена беременна. Ты знаешь, что сделал с ней твой визит? Она была в истерике, когда я пришёл домой.

— Всё, что я хотел, — поговорить с тобой, — говорит Чарльз.

— И когда она сказала, что меня нет дома, ты пригрозил ей.

— Я сказал ей, что в её интересах дать мне возможность увидеться с тобой как можно скорее. Ты не можешь винить меня за то, что я думал, она прячет тебя. Я знаю, что ты предпочёл бы избегать меня.

В ответ Джованни плюёт на пол библиотеки.

Чарльз, кажется, не возражает. Он наклоняется вперёд, складывая пальцы домиком и пристально глядя на Джованни.

— Мне нужна твоя помощь.

Джованни, кажется, застигнут врасплох. На секунду он забывает выглядеть злым.

— Ад замёрз?

— Я не слишком горд, чтобы просить, даже после всего, что мы пережили.

Хмурое лицо Джованни становится глубже, но он не уходит. В его глазах неуверенность. Почти любопытство.

— Какая помощь?

Улыбка Чарльза гаснет.

— С компанией.

— «Баррион Отопление и Охлаждение»? — Джованни смеётся. — Прости, Чак, у меня нет высшего образования.

— Компания терпит крах, Джо. Мы только что закрыли худший год в нашей финансовой истории, и если у нас будет ещё один такой, мне придётся закрыть её.

— Жёстко, — говорит Джованни и поворачивается, чтобы уйти.

— Тебе стоит выслушать меня, — говорит Чарльз.

Джованни смеётся.

— Я сбит с толку, Чак. Почему ты думаешь, что я когда-нибудь соглашусь помочь тебе?

— Из-за нашей общей истории, — говорит Чарльз, и ясно, что он говорит не о них двоих. Их общая история — это человек.

Джованни смотрит на фотографию Элли Баррион в рамке над камином.

— Что насчёт неё?

— Твоя жена не сказала тебе?

— Что сказала?

— Понимаешь, у меня была догадка, — говорит Чарльз. — Странно, что Элли вдруг согласилась выйти за меня замуж. Я хотел её годами, так почему она выбрала этот момент, чтобы сказать «да»?

Джованни внезапно выглядит поражённым.

— То, как закончились ваши отношения, было таким внезапным, будто… — Чарльз задумчиво замолкает. — Как смерть. Как будто что-то важное между вами исчезло.

— Ты не знаешь, о чём говоришь…

— Приворотное заклинание.

Слова Чарльза эхом разлетаются по пустой библиотеке.

— Вот что ты использовал, не так ли? — говорит Чарльз. — Элли никогда по-настоящему не любила тебя.

— Ты ошибаешься, — говорит Джованни, его голос срывается.

— Судя по твоей жене, нет. — Чарльз улыбается. — Ты не думаешь, что она была так расстроена из-за моего визита? Она была расстроена, потому что я угадал правду, и она не могла это скрыть. Удивительно, что ты сказал ей.

— Она заслуживала знать, — говорит Джованни. — Я больше не тот человек. Я повзрослел.

Чарльз снова улыбается.

— Но Элли не знает.

Зелёные глаза Джованни широко раскрыты. Затем он смеётся, истерически, сгибаясь и опираясь руками на колени, слёзы текут из его глаз.

— Конечно, — говорит Джованни. — Конечно. Ты шантажируешь меня.

— Я прошу тебя использовать свою магию, чтобы помочь моей компании. Нам нужно, чтобы все снова поверили в нас.

— Ты имеешь в виду, помочь тебе лгать. Изменить цифры, которые люди видят в твоей отчётности. Сделать так, чтобы люди хотели инвестировать в «Баррион Отопление и Охлаждение».

Чарльз поднимает руки, как бы говоря: «Да, молодец, ты понял».

— А если я не соглашусь? — говорит Джованни, хотя ясно, что он уже знает, что произойдёт. Он просто хочет, чтобы Чарльз сказал это вслух.

— Я расскажу Элли, что вся её молодость была разрушена приворотным заклинанием эгоистичной ведьмы, — говорит Чарльз.

— Она теперь с тобой, — говорит Джованни. — Ей будет всё равно.

— Правда?

Джованни не может смотреть на Чарльза. Он смотрит на свои руки, как будто гадает, действительно ли они подвластны ему.

Чарльз встаёт из-за стола и подходит к Джованни.

— Это был бы способ искупить вину перед ней. Я знаю, ты хочешь видеть меня страдающим, но дело не во мне. Я хочу заботиться о ней и о нашей дочери.

Улыбка Джо болезненна.

— Ты, должно быть, действительно отчаялся, да?

— Я хочу, чтобы между нами всё было хорошо, — говорит Чарльз.

Он протягивает руку. И Пенни чувствует, как Джованни сдаётся.

— Ты обещаешь не рассказывать ей, — говорит Джо.

— Обещаю.

Они пожимают руки, но Джо не смотрит Чарльзу в глаза. Затем он поворачивается и открывает дверь, чтобы уйти.

Элли стоит по ту сторону. За её спиной входная дверь открыта, с плеча свисает сумочка — та же сумка, которую Пенни видела во сне. Коричневая кожаная сумка через плечо с нарисованными цветами.

— О, — говорит она, увидев Джованни, и её лицо становится тёплым от румянца.

Джованни проходит мимо неё, и через мгновение входная дверь хлопает. Пенни видит, как он бежит по лестнице и через дорогу к своему дому.

— Зачем он приходил? — говорит Элли дрожащим голосом.

— Верь или нет, — говорит Чарльз, — мы помирились.

Элли не реагирует. Вместо этого она смотрит прямо на Пенни.

— Ты слышишь меня, — говорит Элли. — Наконец-то кто-то слышит меня.

Пенни ахает, задыхаясь от слов, которые хочет сказать, от предупреждения, которое хочет крикнуть Элли. Но позади неё раздаётся треск, и затем Пенни накрывает волна жара и пепла, заставляющая её закрыть глаза. Когда она открывает их снова, библиотека объята пламенем.

Элли зажата под балкой перед ней.

— Помоги, — говорит она между приступами кашля.

— Элли! — кричит Пенни. Хотя она знает, что это прошлое и она ничего не может сделать, она бежит к балке и пытается её поднять. Но она огромна, так тяжела, а Пенни невесома, как пёрышко.

Элли тянется к ней, и Пенни хватает её за руку, которая кажется такой реальной.

— Не меня, — говорит Элли. — Помоги им.

— Кому? — говорит Пенни.

— Кори, — говорит Элли. — Алонсо. Всем им.

— Я пытаюсь, — говорит Пенни. — Мы собираемся провести заклинание разрушения. Я сделаю всё, чтобы никто больше не умер, клянусь. Я знаю, ты в ловушке, но если мы разрушим Проклятие…

— Нет, — говорит Элли. — Скажи им правду. Они не знают…

Элли замолкает, задыхаясь от слов, и внезапно она окутана дымом. В одно мгновение она больше не Элли.

Она — Тень.

Пенни кричит и пытается отдёрнуть руку, но хватка становится болезненно сильной. Пенни вырывает запястье, падая на спину.

Тень исчезла. Осталась только Элли, неподвижно лежащая на полу, глаза открыты и ничего не видят.

Сверху раздаётся треск — ещё одна балка начинает падать, и у Пенни едва есть время закрыть голову руками, прежде чем…

Пенни хватает ртом воздух, садясь. Нет огня. Нет тела. Только старые праздничные гирлянды, пустые коробки и шум вечеринки внизу.

Она вернулась в старую аптеку.

Должно быть, она потеряла сознание. Она оглядывается в поисках Тени, но её нет. Она одна.

— Пенни? — зовёт кто-то снизу. Это голос Алонсо. — Пенни, ты здесь?

Пенни прижимает руку к груди. Её сердце бьётся слишком быстро. Она на грани панической атаки.

Затем она видит синяк на запястье. Словно другой человек сжал его так сильно, что едва не сломал кости.

Тень коснулась её. Она причинила ей боль.

Если Тень действительно состоит из всех духов, убитых этим Проклятием, это включает Элли Баррион. Это действительно была Тень, которая посетила Пенни? Или Элли каким-то образом общалась с ней?

Это ли причина, по которой Пенни пришлось смотреть, как умирает Элли?

Это не всё, что показала ей Элли. Если то, что видела Пенни, было реальным, то Чарльз шантажировал Джованни, заставляя его использовать магию, чтобы помочь «Баррион Отопление и Охлаждение» зарабатывать больше денег. А отношения Элли с Джованни никогда не были настоящими.

Приворотное заклинание, шантаж — всё это доказывает, что у Джованни было ещё больше причин сделать то, что он сделал. Он заставил женщину полюбить его против её воли, а когда она перестала, он…

Он женился. Он пошёл дальше. Зачем Джованни проклинать Баррионов спустя годы после того, как они с Элли расстались? Из-за шантажа?

— Пенни! — снова зовёт Алонсо.

Пенни сжимает руку в кулак, давая синяку пульсировать. В голове кружится миллион вопросов, но сначала ей нужно найти Дилан и убедиться, что с ней всё в порядке.

Затем Пенни разберётся с Алонсо.

Когда Пенни спускается по лестнице, она сразу замечает Алонсо.

Он стоит с Кики, их голоса тихи. Алонсо выглядит напряжённым. Злым. Он ударяет одной ладонью по другой, как будто пытается что-то доказать.

— Привет, — говорит Пенни.

Алонсо резко оборачивается. Когда он видит её, он расслабляется, и вопреки здравому смыслу Пенни тоже. Ей становится легче, теперь когда он здесь.

Затем она вспоминает о Дилан, и облегчение исчезает.

Взгляд Алонсо падает на запястье Пенни. Его лицо темнеет, а затем он смотрит наверх, на второй этаж.

— Кто это сделал? Там кто-то есть?

— Нет, — говорит Пенни, но Алонсо пытается обойти её. Она хватает его за обе руки, удерживая на месте.

— Я написала ему, — говорит Кики. — Подумала, тебе может понадобиться помощь, раз ты пришла с Дилан.

— Спасибо, — говорит Пенни, но это звучит неискренне.

Лицо Алонсо меняется, когда он слышит гнев в её голосе. Он закрывается, и внезапно она смотрит в глаза Алонсо с вечеринки Кори в честь Четвёртого июля: самоуверенного, злого и слишком уверенного в себе.

— Я был на пути сюда, чтобы играть в велополо, — говорит Алонсо. — Я пришёл не потому, что Кики написала.

Это больно.

— Ладно. Мне нужно поговорить с тобой.

Кики усмехается.

— Я буду снаружи.

Когда она уходит, лицо Пенни заливается краской. Она может только догадываться, о чём, по мнению Кики, идёт речь.

Пристальный взгляд Алонсо неотрывно смотрит на Пенни. На нём один из его шёлковых халатов поверх футболки Misfits, а синий цвет его волос так выцвел, что они почти снова стали светлыми. В кармане халата — бутылка корневого пива «Физзи Баррел».

— Ты видел Дилан? — спрашивает Пенни.

— Нет, а что? — И тут до него доходит. — Ты дала ей сыворотку правды? Как всё прошло?

— Плохо.

Улыбка Алонсо меркнет.

— Не сработало?

— Сработало. Но она начала отвечать на вопросы, которые я ей не задавала.

— Например…?

— Дилан рассказала мне вещи, которые никогда не хотела, чтобы я знала. Вещи, которые я не хотела знать. А потом её вырвало, и теперь я не уверена, в порядке ли она.

— Хм. — Алонсо прижимает кулак к губам, размышляя. Этот жест отвлекает, и Пенни отводит взгляд к его серёжке. — Должно быть, из-за семян тмина, которые я добавил. Но они должны были предотвратить рвоту, так что, возможно, что-то другое.

Алонсо как маленький ребёнок, проводящий научный эксперимент с опасными химикатами. Пенни пытается подобрать нужные слова.

— Алонсо, она говорила вещи против своей воли! Она не могла остановиться!

Алонсо тихо смеётся.

— Ты серьёзно злишься на меня сейчас?

— Я… — Пенни давится словами. Как на это ответить? — Дилан понятия не имела, что происходит. Мы причинили ей боль. Вся причина, по которой я на этой вечеринке, — я боялась оставлять её одну.

Лицо Алонсо искажается от гнева — и Пенни понимает, что она кричала.

— И что? — говорит Алонсо. — Мы получили то, что нам нужно?

Слова ледяные. Он не должен был так реагировать. Пенни ожидала, что ему будет хотя бы немного стыдно, но всё, о чём он может думать, — это конечный результат.

— Не в этом дело! — говорит Пенни. — Твоя магия сильна. Ты не можешь притворяться, что её использование не имеет последствий.

— Всегда есть риск. Если ты не можешь с этим справиться, нам вообще не стоит пытаться разрушить это Проклятие! — Алонсо усмехается, будто Пенни преувеличивает. — Дилан заслужила это. Она поступила бы так же с тобой или с кем угодно.

— Мы не решаем, чего она заслуживает!

Алонсо подходит ближе, и в комнате внезапно становится слишком жарко.

— Ну, не поэтому мы это сделали, да? — говорит он. — Мы хотели выяснить, прокляла ли её семья Баррионов.

— Да, — говорит Пенни резко и горько. — И это не они.

Алонсо замолкает. Они смотрят друг на друга, пока он наконец не говорит:

— Ты уверена?

— Никто в семье Дилан не использовал магию сто лет. Они не хотели быть изгоями.

Это оседает, как камень. Алонсо отступает на шаг, начинает что-то говорить, затем останавливается. Он проводит руками по волосам.

— Ну, ты должна благодарить меня, потому что по крайней мере мы знаем.

Пенни всё ещё чувствует жар огня. Она видит мёртвые глаза Элли Баррион.

— Есть кое-что ещё…

— Нет, — резко обрывает Алонсо. — Ты не имеешь права вести себя так, будто я сделал что-то не так, когда я пытался помочь твоей маме, хорошо?

— Это не значит, что ты можешь играть с жизнями людей так, как твой дедушка!

Это неправильные слова, но Пенни понимает это слишком поздно. Алонсо выглядит так, будто его ударили. Затем его глаза становятся пустыми.

— Алонсо, — начинает Пенни, но он уже уходит от неё. — Подожди! — кричит она, но прежде чем она успевает последовать за ним, одна из дверей кладовой распахивается, и оттуда вываливается Дилан.

— Дилан? — гремит голос позади неё, и Ройс выходит, его волосы растрёпаны, рубашка наполовину снята. — Что случилось?

— Оставь меня в покое! — говорит Дилан. Её глаза расфокусированы, когда она делает ещё один глоток из фляги. — Боже, ты такой скучный. — Она спотыкается и уходит.

Пенни бежит за Дилан, следуя за ней через главный зал и на парковку. Большинство машин разъехались, люди катаются на велосипедах, готовясь к очередной игре в велополо.

— Эй, это твоя хиппстарская машина? — кричит Клэй Торнберг Пенни, указывая на Приус, который теперь стоит посередине поля для велополо.

Пенни игнорирует его, выискивая взглядом Дилан. Рука обхватывает её плечо и разворачивает её. Внезапно Клэй оказывается прямо перед её лицом.

— Ты слышала меня? — говорит Клэй. — Убери свою гребаную машину.

Раздаётся гудок, и сердце Пенни поёт, когда старый Honda Civic миссис Салазар чуть не сбивает Клэя. Он отпрыгивает с дороги, ударяя ладонью по капоту.

— Какого хрена ты делаешь?

Наоми показывает ему очень элегантный средний палец из открытого окна.

— Хочешь отойти, пока я не убрала ногу с тормоза?

Клэй колеблется, но в конце концов уходит, бормоча что-то о том, что уважения нет ни у кого.

Пенни хочется плакать.

— Ней.

— Дай мне ключи, я сейчас переставлю твою машину. А потом ты расскажешь, зачем мы… — Она неодобрительно оглядывается. — Ну. Здесь.

Пенни протягивает ей ключи.

— Спасибо. Я должна найти Дилан, а потом вернусь.

Пенни срывается с места, прежде чем Наоми успевает задать вопросы. Алонсо кружит на велосипеде, и Пенни старается не смотреть на него, но это не получается. Он сидит на сиденье, клюшка для поло на плече, — и он смотрит прямо на неё.

На этот раз Пенни смотрит в ответ.

— О, хорошо, — раздаётся голос Дилан. — Ты всё ещё здесь.

Пенни останавливается так резко, что чуть не врезается в неё. Помада Дилан размазана, плечо рубашки сползло.

— Позволь мне отвезти тебя домой, — говорит Пенни.

— Не сейчас. У меня для тебя подарок. — Дилан поворачивается к толпе и кричит: — Эй, все! Вы знали, что Пенни пытается переспать с моим парнем?

Все разговоры вокруг затихают.

У Пенни внезапно пересыхает во рту.

— Я же сказала, между нами ничего нет!

— Дилан, ты пьяна! — кричит кто-то, и толпа смеётся. Как молния, в руках появляются телефоны, направленные на Пенни и Дилан. Ройс вернулся и снимает их, но на задней стороне телефона наклейка группы поддержки Центральной школы Айдлвуда. Потому что это не его телефон; это телефон Дилан.

Пенни попалась в ловушку.

Дилан делает шаг ближе, заставляя Пенни отступить. Наоми появляется, вставая между ними.

— Тебе нужно присесть, Дилан. У тебя на рубашке рвота.

Дилан улыбается, и через секунду кто-то сталкивается с Наоми и уносит её в мгновение ока. Это Клэй Торнберг. Его толстые руки обхватывают талию Наоми, пока он уносит её, а Наоми всё это время пинается и кричит.

— Какого хрена? — кричит Наоми.

— Заткнись, — говорит Клэй ей на ухо.

— Отпусти её! — кричит Пенни. Её кровь кипит, и она двигается, чтобы схватить Клэя за руки и оторвать их от Наоми. Прежде чем она успевает, Дилан хватает Пенни за волосы и оттаскивает назад, так что их лица оказываются в нескольких дюймах друг от друга. Боль острая, и Пенни хватает Дилан за запястье.

— Отпусти, — говорит Пенни, голос срывается.

— Все думали, что ты такая невинная, — говорит Дилан, и в её голосе слышна резкость, когда она поворачивает лицо Пенни к Ройсу. — Ты в прямом эфире?

— Ага, — говорит он.

Дилан улыбается в камеру.

— На случай, если кто-то сомневался, вот что случается со шлюхами, которые пытаются украсть моего парня.

Пенни открывает рот, чтобы ответить, но у неё нет возможности, потому что Дилан выливает свой напиток ей на лицо.

Сначала она чувствует лёд, а затем запах водки и клюквы наполняет ноздри. Она зажмуривается, но уже жжёт. Дилан ослабляет хватку, и Пенни пользуется моментом, чтобы оттолкнуть её и прижать руки к глазам.

Время замедляется. Кто-то смеётся. Кто-то говорит: «Это уже перебор». А откуда-то позади Пенни доносится визг.

— Отвали, чувак, — пищит Клэй.

— Пока ты не усвоишь свой грёбаный урок, — раздаётся голос Алонсо, пронизанный яростью. Затем глухой звук, словно от ударов, снова и снова.

Чья-то рука хватает Пенни за руку, и она пытается вырваться, пока не слышит голос Наоми.

— Это я, Пенз. Пошли.

Когда Наоми уводит Пенни, Дилан кричит:

— Это она виновата!

— Если не хотите быть следующими в списке жертв Алонсо, выключите телефоны, — раздаётся голос Кики, громче, чем Пенни когда-либо слышала.

Шаги бегут за Пенни и Наоми, и затем голос Алонсо раздаётся совсем рядом.

— Пенни, подними голову, я полью тебе водой на глаза.

Пенни опускает руки. Слышен звук открываемой бутылки с водой, и Алонсо приподнимает её голову. Тёплая вода стекает по лицу и на рубашку, а Алонсо прижимает ткань к её глазам, чтобы она могла вытереть алкоголь. Они повторяют это несколько раз, пока жжение не утихает. Пенни опускает ткань и понимает, что это вовсе не ткань.

— Твой халат, — говорит Пенни расстроенно. — Он испачкается.

— Это куртка, — говорит Алонсо. — И мне всё равно.

Они рядом с Приусом. Вечеринка собралась у двери старой аптеки; по-видимому, игра в велополо отменена. Люди тихо переговариваются, поглядывая на них троих. У Пенни всё переворачивается внутри.

— Нам пора.

— Я могу отвезти вас, — говорит Наоми.

Алонсо кивает.

— У меня есть запасная футболка, можешь надеть.

Пенни встречается взглядом с Алонсо. Его брови сдвинуты от беспокойства, и он держит Пенни за плечо. Они только что ссорились, но теперь это уже не имеет значения. Её взгляд падает на костяшки Алонсо. Они ярко-красные, и один из них рассечён и кровоточит. Алонсо замечает, куда она смотрит, и опускает руку, поворачивая её так, чтобы она не видела.

— Я проверю, что с Дилан всё в порядке, — говорит Алонсо. — Затем я пригоню твою машину.

Наоми прочищает горло.

— Спасибо, Алонсо. За… ну, ты знаешь.

Алонсо смотрит на свои руки, и внезапно Пенни снова оказывается в том сне — в том воспоминании, — когда Джованни смотрел на свои руки, ожидая, что они будут в крови.

— Не надо было его бить, — говорит Алонсо.

— Не согласна, — говорит Наоми. — Ты в порядке?

Он горько улыбается.

— Просто синяки. Как обычно.

В заднем кармане Пенни вибрирует телефон. Её телефон пережил водку, и это хорошая новость. Её руки липкие, но, когда она видит, что это Рон, она отвечает.

— Привет, всё в порядке?

— Детка, — говорит Рон, и его тон заставляет Пенни перехватить дыхание. — Тебе нужно приехать в больницу.

Пенни сильнее сжимает телефон.

— Что случилось?

— Это твоя мама, — говорит Рон. — Ей стало хуже.

Что-то случилось с генератором. Вот что сказала доктор Нуссбаум. Каким-то образом работники технического обслуживания это пропустили. Неделю назад, когда проводили проверку, он работал исправно.

Но в конкретном генераторе, который питает ту часть больницы, включающую палату 505, забился карбюратор. И когда больница потеряла электричество после того, как пьяный водитель повредил линию электропередач, топливо не смогло поступить в генератор — и аппарат ИВЛ Аниты остановился.

Это длилось менее тридцати секунд. У них были портативные батареи, и они как можно быстрее снова запустили оборудование. Монитор сердца Аниты показал, что в ней всё ещё есть жизнь, каким-то образом. И электричество в больнице вернулось через пять минут. Но это был близкий звонок, сказала доктор Нуссбаум. Случайность.

Рон продолжает задавать доктору Нуссбаум вопросы, но Пенни не утруждает себя этим, потому что это не имеет никакого отношения к персоналу больницы.

Это всегда выглядит как несчастный случай.

Пенни прислоняется головой к поручню кровати Аниты, сжимая в своей руке прохладную ладонь мамы. Рон стоит за Пенни, одна рука у неё на плече, другой он убирает волосы с лица Аниты и поправляет одеяло. Рядом с Пенни появляется миссис Салазар с девятилетними сёстрами-близнецами Наоми, Реджиной и Вики.

— Пенни, мы принесли чай, — говорит Реджина, протягивая дымящуюся чашку так быстро, что немного горячей воды проливается через край.

— Осторожнее! — говорит Вики, хмурясь так, что становится точной копией Наоми.

— Это была случайность!

Пенни улыбается и берёт чашку.

— Вы две лучшие. Спасибо.

— Вот, мистер Рон, — говорит Вики, протягивая ему ещё одну чашку.

— Спасибо, но я в порядке, дорогая, — говорит Рон, и его улыбка не достигает глаз.

Пенни касается плеча Вики и манит её поближе.

— Как насчёт того, чтобы отдать этот чай моему другу Алонсо? — шепчет она на ухо.

Вики краснеет и смотрит в сторону окна, где Алонсо сидит на подоконнике, возясь с бинтами, обмотанными вокруг его костяшек.

— Всё в порядке, — говорит Пенни. — Он очень милый.

— Он не выглядит милым, — говорит Вики.

Миссис Салазар ахает.

— Виктория Мария Салазар Менендес, мы так не говорим о людях.

Теперь Алонсо обратил на них внимание. Он кивает на чашку чая.

— Это мне?

Вики ахает. Пенни ободряюще сжимает её плечо, и она медленно идёт к нему, глядя в пол и протягивая чашку.

Алонсо берёт её.

— Зелёный чай — мой любимый. Спасибо, малышка. — Он взъерошивает её волосы. Вики бежит обратно к матери, пытаясь скрыть улыбку.

Дверь скрипит, и появляется Наоми.

— Я вернулась. И привела ещё посетителей.

Нотка замешательства в голосе Наоми заставляет Пенни поднять голову. Наоми отступает, пропуская Хелен Баррион войти первой.

Тётя Кори похожа на скелет. Её волосы в беспорядке, синяки под глазами ярко выражены. Она так сильно дрожит, что удивительно, как она вообще стоит.

— Хелен? — говорит Рон. — Что вы здесь делаете?

Хелен пытается ответить, но слова обрываются рыданиями. Она делает неуверенный шаг к ним, её взгляд сосредоточен на лице Аниты.

— Они недавно подружились, — шепчет Пенни Рону.

— Оу, — говорит Рон, его плечи расслабляются. — Я не знал.

— Вот, — говорит Пенни, отступая, чтобы Хелен могла сесть на её место.

— Спасибо, — говорит тётя Кори, и несколько слёз молча стекают по её лицу, когда она садится. Затем она замечает Алонсо, и её взгляд темнеет.

— Алонсо, можно тебя на секунду? — быстро говорит Пенни.

Он следует за ней в пустую палату по соседству, где сразу же направляется к окну. Пенни стоит в другом конце комнаты, глядя на него.

— Как Дилан? — спрашивает она.

— С ней всё в порядке, просто накурилась, — говорит Алонсо. — Я отвёз её домой, и она всё время спала. Не думаю, что она что-то запомнит.

— Это из-за водки или сыворотки правды?

Алонсо проводит рукой по лицу.

— И то и другое. Я не знаю, где кончается сыворотка правды и начинается алкоголь. — Он замолкает. — Я знаю, что облажался.

Пенни падает на пустую кровать, закрывая лицо руками.

— Мы получили ответы. Но это не те ответы, которые ты хотел.

Они замолкают. Через мгновение Алонсо говорит:

— Оберег слабеет.

Пенни поднимает голову, надеясь, что ослышалась.

— Что?

— В прошлый раз, когда мы были здесь, я видел его ауру. Но сегодня она едва заметна.

— Из-за Проклятия?

Алонсо кивает.

Мир сужается, пока Пенни едва видит то, что перед ней.

— Но мама Кори жила годами, когда носила Оберег. Почему он не работает как надо?

— Проклятие очень быстро истощает его силу. Оно атакует её всем, что имеет. Обереги могут перезаряжаться, когда их не носят, но мы не можем снять его по очевидным причинам.

— Полнолуние через полторы недели, — говорит Пенни. — Есть способ попробовать заклинание разрушения сегодня? Или даже завтра?

— Нет.

— Но что, если…

— Ты хочешь, чтобы я отныне действовал по правилам, да? Тогда мы ждём полнолуния, потому что тогда моя сила будет самой сильной. Я не позволю этой магии причинить тебе боль.

Пенни встаёт.

— Мне плевать на меня. Я хочу, чтобы моя мама была в порядке.

— А если Кори и я тоже умрём в процессе, это того стоит. Наверное, я заслужил это после того, что сделал с Дилан, да?

Он вкладывает слова в рот Пенни, и они горькие на вкус. Прежде чем Пенни успевает возразить, кто-то позади неё говорит:

— Что ты сделал с Дилан?

Кори стоит в двери пустой больничной палаты, переводя взгляд с одного на другую, его лицо напряжено.

— Ты здесь, — говорит Пенни, пытаясь разрядить обстановку.

Взгляд Кори падает на футболку Пенни. По его лицу пробегает странное выражение — то, которое Пенни не может прочитать. Она скрещивает руки на груди, как будто это может скрыть тот факт, что она в футболке Алонсо. Возможно, ей стоит сказать ему, зачем она ей понадобилась, но, прежде чем она успевает, Кори отводит от неё взгляд и сверлит Алонсо глазами.

— Я сказал тёте, что случилось, после того как ты написала, — говорит Кори. — Она была в истерике, когда услышала новости, и я предложил отвезти её сюда. Но ты собиралась рассказать нам, что вы сделали с моей девушкой.

Алонсо облизывает губы, но ничего не говорит. Возможно, он не может.

Но это не вина Алонсо. Не полностью. Пенни делает вдох и говорит:

— Я дала ей сыворотку правды.

Выражение лица Кори становится убийственным.

— Что значит, ты дала её ей?

— Алонсо сделал её. Я дала её ей. Ты должен злиться на нас обоих.

— Нет, — говорит Алонсо. — Пенни не хотела иметь с этим ничего общего…

— И всё равно сделала это, — резко обрывает Пенни, и Алонсо замолкает. Ей требуется вся оставшаяся сила, чтобы сказать: — Мэйберри — ведьмы, как и сказал Милтон. Но они не прокляли твою семью.

Кори молчит, переваривая всё это.

— Ты пошла за моей спиной.

— Ты бы никогда не заговорил с Дилан, — говорит Алонсо резким тоном. — Потому что если бы ты спросил её о том, что она ведьма, тебе пришлось бы рассказать ей о Проклятии, а если бы ты рассказал ей о Проклятии, она бы наконец узнала, что ты всё это время ей лгал. И недопустимо, чтобы кто-то, кроме меня, знал, какой ты эгоист.

— Я эгоист? — говорит Кори, повышая голос. — Я согласился на всё это, хотя у меня не было причин доверять ни одному твоему слову, и теперь вы доказали, что это было ошибкой. — Затем он поворачивается к Пенни, и осуждение в его обычно добрых глазах заставляет её хотеть сжаться. — Я правда не думал, что ты способна на такое с кем-то.

Алонсо делает шаг вперёд, и Пенни видит траекторию его кулака ещё до того, как он замахивается. Она хватает его за запястье и притягивает к себе, пока они не оказываются грудь к груди. Алонсо смотрит на неё сверху вниз, его тело трясётся от ярости. От него пахнет мятой и потом, будто он принёс влажность с собой внутрь.

— Отпусти, — говорит Алонсо.

Но Пенни не отпускает, и поэтому он не двигается. Она смотрит на Кори.

— Ты имеешь право злиться на меня, но ты должен знать, что с Дилан всё в порядке.

— Да, — говорит Кори. — Замечательно, что вы сделали всё это зря. Передай тёте, что я буду в машине.

— Кори, подожди, — говорит Пенни, потому что есть так много всего, что нужно им рассказать. О Тени, о Чарльзе и Джованни, о странных вещах, которые Элли сказала Пенни во сне или видении.

Но Кори уже уходит, и Пенни чувствует, как их хрупкая дружба исчезает.

Кори действительно смотрит видео. Он смотрит его снова, и снова, и снова. Алонсо всё ещё пишет ему, но Кори не утруждает себя чтением его сообщений. Он не хочет, чтобы ему напоминали, что Алонсо прав.

«Дилан, ты пьяна!»

«Отпусти её!»

«Вот что случается со шлюхами, которые пытаются украсть моего парня».

Вот почему от Пенни пахло алкоголем — и почему на ней была футболка Алонсо. Когда он понял, что это футболка Алонсо, Кори так разволновался, что не мог даже смотреть на неё. Ему не должно быть дела, если они проводят время вместе без него. Но был тот вечер в больнице. Кори и Пенни не ложились до полуночи, смотря и пересматривая любимые серии «Старшей школы Амитивилля». Это был первый раз за недели, когда Кори смог расслабиться.

Поэтому когда Кори увидел Пенни в этой слишком большой футболке, это вызвало в нём что-то неожиданное. Это было тёмное желание держать её как можно дальше от Алонсо. Она не нуждалась в защите Кори, но на секунду ему было всё равно. И по мере того как разговор продолжался и он узнал, что сделали Пенни и Алонсо, эта ревность превратилась в гнев.

Но как только он смотрит видео, Кори забывает обо всём этом. Он не знает, сколько времени сидит, прокручивая его снова и снова, пытаясь осознать то, что видит. Его руки дрожат.

Пенни не рассказала ему об этом. Она стояла там и позволила Кори кричать на неё. Она позволила ему думать, что он прав.

Кори откидывается назад и с громким треском швыряет телефон в стену.

Это всё его вина. Он мог бы расстаться с Дилан или сказать, что они с Пенни просто друзья. Вместо этого он солгал Дилан, и теперь слишком поздно. У видео уже более десяти тысяч просмотров; к завтрашнему дню весь Айдлвуд увидит его.

Кори не может этого допустить.

Он почти не замечает поездку к дому Дилан. Он паркуется криво на подъездной дорожке и не удосуживается выключить фары. Машины её родителей нет, а на дорожке стоит незнакомый фургон. Кори не придаёт этому значения, пока после десяти минут стука в дверь её не открывает парень.

Это Ройс Монтэлбэн.

— Привет, — начинает Кори, а затем понимает, что на Ройсе нет рубашки.

— О, — говорит Ройс. — Это ты.

Нехорошее чувство заставляет Кори оглядеть парня с ног до головы.

— Что ты здесь делаешь?

Маленькая рука ложится на плечо Ройса.

— Иди спать, — раздаётся голос Дилан.

Слова заставляют Кори чувствовать себя вскрытым. Будто его внутренности внезапно видны.

Ройс бросает на Кори долгий взгляд, прежде чем исчезнуть в доме Дилан. После того как Ройс уходит, Кори говорит:

— Спать?

Дилан скрещивает руки на своей длинной ночной рубашке. Свет от машины Кори падает на её растрёпанные волосы, размазанную подводку. Она плакала.

— Что это? — спрашивает Кори тихим голосом.

Дилан пожимает плечами.

— На что похоже?

— Похоже, ты переспала с другим парнем.

Дилан смеётся.

— Это длится уже несколько недель, а ты только заметил? Поздравляю.

Кори сокращает расстояние между ними. Дилан не отступает. Она словно хочет его гнева, и хотя он знает это, Кори не может остановиться.

— Знаешь что? Спи с кем хочешь. Тогда они будут иметь дело с тобой.

— Но ты думаешь, я такая весёлая, — говорит Дилан, и её голос сочится сарказмом.

Кори хочется кричать.

— Что за человек делает то, что ты сделала с Пенни? Ты хоть представляешь, насколько тяжёлым было это лето для неё? — Он останавливается, прежде чем продолжать. — Зачем я вообще спрашиваю? Тебе плевать на всех, кроме себя.

Дилан улыбается, но её нижняя губа дрожит.

— Это неправда, и ты знаешь.

— Правда? Потому что между тем, что ты спишь с другим парнем, и тем, что ты сделала с девушкой, которая совершенно этого не заслужила…

— А почему нет? — говорит Дилан, и её глаза блестят от слёз.

— Мне даже не нужно тебе это объяснять, но, очевидно, ты всё своё время тратишь на то, чтобы сделать всех вокруг абсолютно несчастными.

Дилан фыркает.

— Боже, ты правда думаешь, что ты такой великий после всего, что сделал?

Кори теряет дар речи. Страх пронзает его — знает ли Дилан о Проклятии?

Она делает шаг вперёд, и Кори делает шаг назад.

— Ты же хороший парень, да? Все любят Кори Барриона, потому что он никогда не причинил бы людям боль так, как его злая девушка. Я делаю тебя святым. — Глаза Дилан сужаются. — Вероятно, это единственная причина, по которой ты держишь меня рядом. О, и ещё я слежу, чтобы у тебя был секс.

— Это неправда, — говорит Кори, глядя куда угодно, только не на лицо Дилан.

Но Дилан не отступает.

— Ты знаешь, о чём ты говоришь, когда напиваешься?

Кори поворачивается, чтобы идти к машине, но Дилан обегает его, преграждая путь к лестнице, руками опираясь на перила.

— Ты говоришь о своём дедушке, — говорит Дилан. — Ты говоришь, что он использует всех вокруг, включая тебя. У него есть представление о том, как люди должны видеть его и остальную твою семью, и он играет вами как пешками, чтобы никто со стороны не знал, насколько вы все испорчены и депрессивны.

— И что?

Дилан наклоняется, не моргая.

— Ты делаешь то же самое.

Кори скрежещет зубами.

— Уйди с дороги.

— Я не думаю, что твои друзья знают настоящего тебя, и я не думаю, что ты хочешь, чтобы они знали. Но ты позволил мне подойти слишком близко, Кори, и я вижу всё.

Горло Кори сжато, сердце колотится.

— Например? — говорит он, хотя не хочет знать ответ.

Дилан дарит ему злую, печальную улыбку. Она снова плачет, размазанная тушь течёт серыми ручейками по лицу.

— Например, то, как ты распускал слухи об Алонсо.

Гнев Кори уходит, сменяясь чем-то ярким и острым. Паникой.

— О чём ты говоришь?

— Это я рассказала тебе о том, что случилось на физкультуре, когда Эрик Лим сломал руку. Они столкнулись. Это была случайность.

— Нет, — говорит Кори. — Ты сказала мне, что это не так.

— Нет. Ты решил, что это не могла быть случайность. И когда футболисты обсуждали это на следующий день, ты сказал, что Алонсо хотел сломать Эрику руку. Внезапно вся школа говорила об этом, будто Алонсо напал на него. Это было из-за тебя.

Руки Кори были сжаты в кулаки, но теперь они безвольно висят по бокам. Дилан лжёт, чтобы вывести его из себя. Он помнит, как она сказала, что Алонсо был… он был…

— Я видела, как ты начинал с ним драки, — говорит Дилан. — Но каким-то образом виноватым всегда оказывался Алонсо, и я не уверена, что он это заслуживает. — Она подходит ближе к Кори, поворачивая лицо так, чтобы он должен был встретиться с ней взглядом. — Сколько слухов об Алонсо исходило от тебя? Драки, заклинания, вражда между вашими семьями, что из этого правда?

— Конечно, правда, — говорит Кори, но Дилан продолжает:

— Как сильно ты старался разрушить его жизнь, так же как я разрушаю жизнь Пенни? — Дилан смеётся. — Может, мы действительно созданы друг для друга.

Кори стоит нетвёрдо. Он пришёл сюда, чтобы поставить Дилан на место, сказать ей держаться подальше от Пенни. Чтобы она знала, что он никогда не стал бы делать то, что сделала Дилан.

Но он делал. Он уже солгал о чувствах Пенни к нему, чтобы Дилан отстала, и даже не задумался об этом. Он знал, что Пенни может пострадать, но если это означало спасти себя, он был готов на это.

Это действительно вина Кори.

— Ты всегда говоришь, что Алонсо такой опасный, — говорит Дилан. — Но я думаю, ты хочешь в это верить.

— Я не такой, как мой дедушка, — бормочет Кори, проводя руками по волосам. — Я не такой. И ты многого не понимаешь в семье Алонсо.

Дилан вскидывает руки.

— Может, я бы поняла, если бы ты открылся мне! Но каждый раз, когда ты смотришь на меня, это… это как будто ты смотришь сквозь меня. Будто я просто место для заполнения.

— Поэтому ты переспала с другим? — насмехается Кори. — Чтобы привлечь моё внимание?

Дилан дарит ему горькую улыбку.

— Это сработало?

Она выглядит измученной. Отчаянной. Разбитой. Был ли Алонсо прав, когда сказал, что Кори проходит по головам людей? Сделал ли он это с ней?

— Тебе нужно удалить это видео, — с трудом говорит Кори. — Сейчас.

Лицо Дилан бесстрастно. Но через мгновение она достаёт телефон и открывает свою ленту. Он смотрит, как она удаляет видео, и должен был бы почувствовать облегчение, но не может. Он онемел.

— Мне следовало сказать Пенни, что ты за человек, — говорит Дилан. — Она тратит на тебя время зря.

Слова почти вырывают правду из уст Кори, но Дилан видит это на его лице, прежде чем он успевает произнести хоть слово.

— О боже. Это тоже была ложь?

Каким-то образом Кори спускается по лестнице.

— Ты бы никогда не приехал к кому-то домой посреди ночи, чтобы защитить меня, — кричит Дилан ему вслед. — Значит, ты действительно хочешь её, да? Пенни настолько особенная?

Неважно, что Кори думает о Пенни. Он не заслуживает её. Он не заслуживает даже Дилан.

Голова раскалывается, готовая расколоться. Он садится в машину. Заводит её. Уезжает, оставляя Дилан босой стоять на подъездной дорожке, фары отбрасывают скелетные тени на её лицо.

Кори не знает, куда едет. Всё, что он знает, — он не может поехать домой. Над ним яркие звёзды, и он мечтает провалиться в небо.

Кассирша жуёт жвачку, глядя на пятидесятифутовую бухту верёвки, лежащую на конвейерной ленте.

— Это для проекта, — говорит Пенни. — Мне нужно повесить… качели из шины.

— Ага. — Она пробивает товар и протягивает Пенни верёвку. Но как раз когда Пенни собирается уйти, девушка наклоняется и заговорщицки говорит: — Эй.

Пенни останавливается.

— А?

— Используй вазелин. Иначе верёвки натрут.

Лицо Пенни становится красным, как форменная рубашка Ace Hardware. Она практически кричит:

— Боже мой, нет, я не использую это для секса.

Пожилая женщина, стоящая в очереди, прочищает горло, и Пенни направляется к выходу из магазина со скоростью олимпийской скоростной ходьбы.

Оказавшись снаружи, Пенни смотрит на верёвку, которую они будут использовать для заклинания разрушения через три дня. Она всё ещё не знает, что думать о своих видениях прошлого. Каждое из них казалось значимым, будто вырванные главы из книги, которую Пенни отчаянно хочет прочитать. Почему она видит именно эти моменты? И чего не хватает?

— Думай, Пенни, — бормочет она себе. — Что ты узнала?

Первое: Джованни наложил заклинание, чтобы Элли Баррион влюбилась в него, когда они были молоды.

Второе: Чарльз Баррион шантажировал Джованни.

Оба — откровения, но вторая информация выделяется. Де Лука ненавидят Баррионов, но репутация Чарльза Барриона практически безупречна, если не считать классического высокомерия богатого белого парня. Если шантаж сработал, это значит, что «Баррион Отопление и Охлаждение» должно было стать гораздо успешнее после того, как Джованни начал использовать свою магию, чтобы помочь компании.

Может ли Пенни найти способ доказать это? Если магия Джованни действительно спасла компанию Баррионов, это должно было быть внезапным изменением. Компания должна была перейти от грани банкротства к огромным доходам. Она точно сможет это доказать, да?

Конечно. Если бы у неё был доступ к куче совершенно секретной корпоративной информации.

Мысли Пенни прерываются знакомыми голосами. Позади неё Ивонн Мейсон и Ханна Хартли выходят из комиссионного магазина, который находится прямо рядом с хозяйственным.

— Чёрт, — бормочет Пенни. Она хочет избежать буквально всех, кого знает, после инцидента с водкой и клюквой, но особенно она хочет избежать Ивонн и Ханну. Всё, что им скажешь, гарантированно окажется в интернете.

Пенни поворачивается, чтобы пойти к машине, пытаясь вести себя непринуждённо. Но либо она недостаточно быстра, либо сегодня её волосы слишком большие и заметные, потому что Ивонн ахает.

— Кого я вижу, — говорит она.

Слова приклеивают ноги Пенни к асфальту. Она дарит им натянутую улыбку.

— Привет.

Они не улыбаются в ответ. Ханна смотрит на Ивонн, полагаясь на подругу, чтобы та подсказала, как себя вести.

Ивонн выбирает агрессию.

— Удивлена, что ты… ну, знаешь. На людях.

Остроты, плохие шутки и прямые оскорбления возникают у Пенни за зубами:

Почему я должна прятаться?

Я не та, кто опозорилась на вечеринке на прошлой неделе.

Вы знали, что водка с клюквой действует как перцовый баллончик? Передайте дальше и будьте осторожны, леди!

Но Пенни просто стоит. Потому что тревога завладела её языком и не отпускает.

— То, что ты сделала с Дилан, было очень подло, — говорит Ханна, и звучит она так разумно, так зрело. Будто Пенни — та, кому нужно взрослеть.

На улице внезапно становится на десять градусов жарче — но Пенни потеет не от жары. Это от страха. То, чего она всегда боялась, наконец случилось: люди шепчутся о ней так же, как всегда шептались о её маме. Её репутация больше не принадлежит ей. И Пенни совершенно ничего не может с этим сделать.

Затем она осознаёт ещё кое-что: она всё ещё стоит.

Хватка Пенни на верёвке ослабевает, оставляя жжение на пальцах. С ней всё в порядке. Это не станет для неё концом. Она боится, но этот страх превращается во что-то другое.

Гнев.

— А вы стояли в стороне и позволили Дилан стримить то, что она сделала со мной. Вам не приходило в голову остановить её?

Ивонн и Ханна таращатся на неё. Пенни, вероятно, выглядит более шокированной, чем они, поэтому пора уходить. Они начинают шептаться друг с другом, прежде чем Пенни выходит из зоны слышимости, но ей всё равно.

К тому времени как Пенни садится в машину, она сияет. Вероятно, она выглядит безумной, но это нормально. Потому что это было приятно. Приятно, как прыжок с самой высокой вышки.

Самое трудное в тревоге — это то, что она скрывает, кто ты есть. У тебя есть мнения и идеи, но они заперты, как дикие лошади за воротами. Всё, что ты могла бы предложить миру, хорошее, плохое, смешное или бессмысленное, скрыто от всех, кроме тебя самой.

Но то, что произошло несколько минут назад, было похоже на выход из укрытия.

Когда она выезжает с парковки, руки дрожат на руле, Пенни пытается вернуть внимание к текущей задаче. Проклятие. Баррионы. Шантаж.

Вдалеке между зданиями появляется «Баррион Отопление и Охлаждение». Возможно, она чувствует себя непобедимой после того, как постояла за себя, потому что Пенни сворачивает на улицу, ведущую прямо к компании Баррионов. Остатки смелости от её псевдо-конфронтации не будут длиться долго, и ей нужна вся инерция, которую она может получить.

Если она хочет узнать больше о том, что произошло между Джованни и Чарльзом — если компания действительно была на грани краха, — ответы должны быть здесь. Если Пенни немного соврёт, возможно, она сможет их найти.

Штаб-квартира «Баррион Отопление и Охлаждение» — это одно огромное здание, гладкое и белое, как модернистское воплощение облака. Оно выглядит чужеродно среди сельскохозяйственных угодий и открытого неба, но выделялось бы ещё сильнее, если бы Баррионы разместили его ближе к городу, рядом с обветшалыми кирпичными зданиями центра Айдлвуда или унылым пожелтевшим фасадом Walmart. Здесь компания стоит сама по себе.

Выглядит благородно. И тревожно тоже.

Сердце колотится, Пенни сворачивает на подъездную дорожку. Охранник останавливает её, и Пенни опускает окно, пытаясь улыбнуться.

— Привет! — говорит Пенни. — У меня назначена встреча!

Слишком много воодушевления.

— С кем…? — говорит охранник, и в его голосе всего двадцать процентов подозрения.

— Я стажёр в Indianapolis Daily, — говорит Пенни. — Я здесь, чтобы поговорить с финансовым директором о статье, которую мы делаем о «Баррион Отопление и Охлаждение». Для делового раздела? Я договорилась об интервью несколько недель назад.

Слишком много деталей. Пенни не умеет быть сдержанной.

Охранник проверяет свой компьютер.

— Ничего такого не вижу, но помощница финансового директора не очень хорошо обновляет расписание.

А затем, по чуду, охранник открывает ворота.

— Паркуйтесь в секции E, — говорит охранник. — На месте для посетителей.

Пенни заставляет себя проехать через ворота с умеренной скоростью, даже машет и легко благодарит охранника. Когда ворота остаются далеко позади, Пенни издаёт полукрик-полусмех.

Она сделала это. Она действительно попала внутрь.

После того как она паркуется среди ржавых грузовиков и редких Мерседесов, Пенни направляется к тому, что, как она надеется, является главным входом. Чётких указателей нет, но люди входят и выходят через автоматические двери, кто-то говорит по мобильным телефонам, другие — маленькими группами, с опущенными головами и усталыми глазами. Никто не замечает Пенни.

По-видимому, эти взрослые не следят за Дилан в соцсетях.

Внутреннее убранство компании выглядит точно так же, как и снаружи. Стойка регистрации того же цвета и формы, что и само здание, но на ней есть гравировка:

«БАРРИОН ОТОПЛЕНИЕ И ОХЛАЖДЕНИЕ: КАМПУС ЭЛЛИ»

Тревога ползёт под кожу Пенни.

Всё в здании и вестибюле холодное. Это империя, которую однажды унаследует Кори. Неудивительно, что его плечи опускались, когда он говорил о ней. Большинство людей сказали бы, что ему повезло, но здесь так много работающих людей, так много истории, которую нужно помнить, так много поставленных на карту денег — иными словами, на кону многое. И это бремя ляжет на плечи Кори.

Пенни подходит к стойке регистрации. Прежде чем она успевает что-то сказать, администратор поднимает взгляд от компьютера.

— Пенни? — говорит он.

Пенни вздрагивает.

— Эйдан! Я не знала, что ты работаешь здесь.

— Ага, на лето, — говорит Эйдан, поправляя квадратные очки. — Мой отец — менеджер на заводе, так что он устроил меня сюда.

Это совсем другой Эйдан, чем тот, к которому привыкла Пенни. Он одет в рубашку на пуговицах под V-образным свитером, а его светлые кудри аккуратно уложены. На нём всё ещё как минимум семь серёжек, и все они крошечные и блестящие. Он выглядит как модель.

— Я слышал, что случилось, — говорит Эйдан. — Ты в порядке?

Пенни пытается улыбнуться.

— Да. Нормально. А Алонсо… — Она ахает. — Подожди, Алонсо знает, что ты работаешь здесь?

— Ага. Он понимает. В смысле, как ещё здесь зарабатывать деньги? В магазине пластинок ему платят почти ничего. — Эйдан наклоняется заговорщицки. — И это того стоит ради еды. Кафе — это нечто. Они сами выращивают все овощи и всё такое. Это место, типа, оплот устойчивости в нашем тупом штате.

— Кроме того факта, что они делают кондиционеры?

— Экосад и солнечные панели, вероятно, компенсируют это, — говорит Эйдан. — В любом случае, что случилось? Ты пытаешься устроиться сюда на стажировку?

— Вообще-то, я здесь, потому что пишу статью о… о том, как компания преодолела так много трудностей.

Глаза Эйдана расширяются.

— О да. Там столько историй, да?

Пенни поднимает бровь.

— Правда?

— Ты не слышала о том судебном процессе несколько лет назад? Кажется, основатель — это был отец Чарльза Барриона — на самом деле начал компанию с партнёром, но Баррионы вытеснили его в ходе какого-то драматичного поглощения. Потомок того сооснователя, ну, через несколько поколений, подал в суд на компанию, но как раз перед тем, как дело должно было пойти в суд, этот парень выиграл в лотерею.

Тревога возвращается с новой силой.

— В лотерею?

— Ага. В итоге они урегулировали дело вне суда, и потомок пошёл своей дорогой. — Эйдан качает головой. — Баррионам часто везёт, но такова привилегия.

— Да, — говорит Пенни, но в этой истории что-то не так. Месяц назад Пенни согласилась бы с Эйданом, но это было до того, как она узнала, что магия сыграла роль во всех смертях в семье Кори — и, возможно, в успехе компании.

— Так с кем ты здесь встречаешься? — говорит Эйдан.

Верно. Пенни должна сосредоточиться на цели.

— О, я на интервью…

Кто-то прерывает её, голос низкий и гладкий.

— Она здесь на интервью со мной.

Эйдан встаёт, прочищая горло. Его бледное лицо становится помидорно-красным.

— Добрый день, мистер Баррион.

У Пенни перехватывает дыхание. Она оборачивается.

Дедушка Кори стоит в нескольких футах, на лице безмятежная улыбка. Он держит трость, но не опирается на неё. Возможно, она декоративная. Она действительно придаёт ему определённый вид, будто он нефтяной магнат 1895 года.

Пенни прочищает горло.

— Здравствуйте, сэр. Я Пенни…

— Пенни Эмберли, — говорит он. — Я видел запись в нашем журнале безопасности. Очень рад наконец познакомиться с вами лично.

— Вы знаете, кто я?

— Конечно. — Мистер Баррион улыбается, но улыбка не доходит до глаз. — Почему бы нам не поболтать в кафетерии?

Пенни заставляет себя улыбнуться в ответ, но она ищет предлог, чтобы уйти. Дедушка Кори, должно быть, знает, что она выдумала интервью. Так почему он подыгрывает её лжи? У него нет причин помогать ей.

Если только он не знает, что Проклятие тоже влияет на её жизнь. Возможно, ему жаль. Пенни, возможно, смотрит на это неправильно. Если кто и знает историю этой компании, так это мистер Баррион. Пенни не может задавать прямые вопросы, но она сможет что-то узнать, да?

Пенни сглатывает.

— Эйдан говорил, что еда в кафетерии действительно вкусная.

— Голубичные маффины с бальзамиком — мои любимые, — говорит Эйдан.

Мистер Баррион слегка наклоняет голову в сторону Эйдана.

— Мои тоже. Поэтому я привёз сюда шеф-повара. Она раньше руководила кухней на курорте в Монтане, но её талант пропадал в горах. Я предложил платить ей вдвое больше, чтобы она пропадала в Индиане.

Шутка богатого человека. Эйдан смеётся в нужный момент. Пенни пытается, но это звучит как кашель.

— Пойдёмте, мисс Эмберли, — говорит мистер Баррион.

Пенни через плечо бросает слабую улыбку Эйдану.

— Увидимся?

— Удачи! — шепчет Эйдан, бросая ей сердечко из пальцев.

Мистер Баррион ведёт Пенни к прилавку с выпечкой, где выбирает кучу булочек, которые Пенни не сможет съесть. Ей повезёт, если она проглотит хоть один кусочек. Мистер Баррион настаивает на том, чтобы нести поднос свободной рукой, и проводит её к свободному столику у панорамных окон, выходящих на зелёный горизонт.

— Это было долгое лето, — говорит мистер Баррион, когда они садятся. — Думаю, я готов к осени. Перемены — это хорошо.

— Иногда, — говорит Пенни, а затем сжимает губы. Можно ли с ним не соглашаться?

Мистер Баррион дарит ей печальную улыбку.

— Я слышал о несчастном случае с вашей матерью. Мне очень жаль, мисс Эмберли.

— Спасибо, сэр.

Кто-то из персонала безмолвно приносит им поднос со стаканами воды и тарелкой ярких долек лимона. Пенни благодарит их, но мистер Баррион даже не смотрит в их сторону.

— Моя мать прожила долгую жизнь, так что, боюсь, я не могу понять ваших чувств. Но я потерял жену и довольно много других членов семьи.

— Мне так жаль, — говорит она, и она искренна. Она видела лицо его жены, слышала её голос. Пенни видела пожар, который убил её.

Но это не всё, что она видела. Она садится прямее, насторожившись.

— Я пишу статью о стойкости вашей компании. Вы не против, если я задам вам несколько вопросов?

— Конечно.

— Спасибо. — Пенни открывает приложение для заметок на телефоне. — Итак… вы работаете в «Баррион Отопление и Охлаждение» уже много лет. Какие были самые большие трудности в поддержании прибыльности компании?

Пенни мысленно поздравляет себя. Она пока будет задавать общие вопросы.

— Хороший вопрос, — говорит мистер Баррион, и в его голосе сквозит снисходительность с благими намерениями. — Когда вы работаете в компании такого размера, важна гибкость. Но не так важна, как креативность.

— Каким образом?

— Сложные проблемы требуют сложных решений. Если в отделе, производящем конденсаторные змеевики, не хватает персонала, это замедлит весь производственный процесс. Но если мы не можем сразу найти новых сотрудников, нам нужно найти временное решение, которое не замедлит производство, например, увеличить часы работы. Но увеличение часов означает более высокую вероятность ошибок, поэтому какие сдержки и противовесы мы вводим для обеспечения контроля качества?

Всё это имеет смысл. Но это не то, что хочет знать Пенни. Она прочищает горло, выпрямляясь.

— Были ли моменты, когда… когда компания боролась?

Улыбка мистера Барриона гаснет.

— Боюсь, я не могу рассказать вам подробности.

— Конечно, я… я просто подумала, что ваш опыт мог бы вдохновить людей, которые только начинают свою карьеру.

Мистер Баррион смотрит на неё немигающим взглядом.

— Всё, что стоит иметь, требует жертв. Жизнь не даст вам то, что вы хотите, на серебряном блюде. Иногда вам приходится это брать. Вот мой совет.

Иногда вам приходится это брать. Именно так он заставил Джованни Де Лука использовать свою магию против его воли.

— Вы когда-нибудь жалели об этом? — говорит Пенни. — Жертва когда-нибудь была… слишком большой?

Мистер Баррион переплетает пальцы.

— Где выйдет эта статья?

— О, я… я работаю с Indianapolis Daily…

— Вы стажёр?

— Да, сэр.

Мистер Баррион хмурится.

— Я думал, что газета закрыла свою программу стажировок.

Пенни перестаёт дышать.

— Да, кажется, это было из-за сокращения бюджета. Они пытались предложить неоплачиваемые стажировки, но вы знаете, как люди реагируют на такое. Начинают кричать о неравенстве, несправедливой трудовой практике и так далее.

Плохо. Это плохо. Они сидят здесь три минуты, а он уже поймал её на лжи. Она должна возразить.

— У меня там двоюродный брат, — говорит Пенни. — Для меня сделали исключение.

— Прекрасно, — говорит мистер Баррион. — Что ж, раз я ответил на ваш вопрос, я хотел бы задать вам свой.

Он не ответил на её вопрос, но Пенни не знает, как указать на это.

— Конечно.

— Правда ли, что мой внук проводит время с вами и Алонсо Де Лука?

Шок от вопроса мистера Барриона почти болезнен. Пенни настолько не готова к этому, что просто смотрит на него с открытым ртом.

— Мы виделись несколько раз, — говорит Пенни. — В смысле, случайно пересекались.

— Интересно, — говорит мистер Баррион, — потому что у меня есть достоверные сведения, что вас довольно часто видели в городе.

— Определённо нет, — быстро говорит Пенни. — Мы едва знаем друг друга.

— Хм. — Мистер Баррион смотрит на нетронутую выпечку. — Возможно, мне стоит быть прямее. Я беспокоюсь о безопасности своего внука. Я боюсь, что он связывается не с теми людьми. Хотя Кори блестящий, боюсь, он слишком доверчив.

Самое умное было бы придумать предлог и уйти. Но слышать, как мистер Баррион так говорит о Кори — будто он наивен, — зажигает огонь в груди Пенни.

— Я думаю, что наоборот, — говорит она.

Мистер Баррион разглядывает её.

— Правда? Расскажите.

Пенни ёрзает на стуле.

— Ну, он… он действительно держит людей на расстоянии, и я думаю, ему трудно открываться. Он очень заботится о том, чтобы защитить всех. Свою семью, своих друзей…

— Вас? — говорит мистер Баррион.

— Ну, мы друзья, так что наверное.

— Я думал, вы едва знаете друг друга?

Пенни вздрагивает. Она даже не может держать свои истории в порядке.

— Не знали. Несколько недель назад.

— Что ж, у Кори есть веские причины держать людей на расстоянии. У всех нас есть. Но, возможно, вы уже знаете об этом.

Гул голосов в кафетерии стихает до жужжания. Потому что мистер Баррион говорит о Проклятии. Открыто.

Пенни не может показать, что она знает. Они не могут рисковать тем, что Баррионы узнают, что они пытаются сделать, даже если в итоге это поможет всем им. Кори сказал, что если его семья узнает, что у Алонсо есть магия, они немедленно сообщат о нём. У них никогда не будет шанса разрушить Проклятие, и у мамы Пенни не будет надежды.

Ей нужно уйти. Сбежать.

— Вообще-то, мне нужно… ой. — Пенни вздрагивает, когда зубы сильно прикусывают край языка. Она чувствует вкус крови и быстро хватает салфетку. — Простите, я прикусила язык.

Мистер Баррион пододвигает к ней стакан воды. Пенни берёт его, собирается сделать глоток — и останавливается, прежде чем стакан касается губ. Это рефлекс. Это даже не имеет для неё смысла, пока внезапно не приобретает.

Она не доверяет ему.

Мистер Баррион наклоняет голову.

— Проблема?

— Нет, — говорит она, заставляя себя выпить. Вода остужает язык и смывает солоновато-железный привкус крови.

— Я не знаю, что вы слышали обо мне, мисс Эмберли. Но обещаю вам, я хочу помочь. Это единственное, что когда-либо приносило мне истинное удовлетворение. Поэтому я был так рад узнать, что вы здесь.

Снова этот отпор.

— Вы… вы хотите провести интервью?

— Нет. Я хочу дать вам совет. — Улыбка исчезает с его лица. Его водянистые карие глаза становятся яркими и острыми. — Если вы знаете, что для вас хорошо, — говорит мистер Баррион, — вы будете держаться подальше от парня Де Лука и остальной его семьи. Они опасные люди.

Пенни вонзает ногти в кожу ног.

— Вы правда так думаете?

— Конечно.

— Они никогда не делали для вас ничего? Чтобы… чтобы помочь вам?

Губы мистера Барриона приоткрываются, и на мгновение он застигнут врасплох.

— Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

— Они не могут быть совсем плохими, да?

— Они плохие, — говорит мистер Баррион. — Насквозь.

Но Алонсо подписал Кровавую клятву. Его тётки дали Пенни пасту. Она не знает маму Алонсо, но если она вырастила Алонсо, она должна быть хорошим человеком — потому что Алонсо хороший. Велополо, то, как он бросился на защиту Пенни после того, что Дилан сделала с ней, даже освобождение лягушек — ничто из этого не вписывается в образ, который Пенни когда-то имела о том, кто такой Алонсо. Или в ту картину, которую мистер Баррион пытается нарисовать сейчас.

— Я ценю совет, — говорит Пенни.

Мистер Баррион дарит ей печальную улыбку.

— Вам не обязательно меня слушать. Возможно, не мне говорить вам, как жить, но…

— Вы правы, — говорит Пенни, вставая. — Спасибо за ваше время.

— Я понимаю. Конечно.

Разговор окончен, так думает Пенни. Когда она проходит всего несколько шагов, мистер Баррион говорит:

— Пенни?

Пенни оглядывается через плечо.

— Да?

— Я был бы признателен, если бы вы держались подальше и от Кори. Ему не нужны глупые девчонки, отвлекающие его от действительно важного.

Гнев обжигает всё тело Пенни белым калением. Она больше не может удерживать улыбку, но ей удаётся задать последний вопрос:

— А что важнее?

Мистер Баррион улыбается слишком белыми зубами.

— Его семья, разумеется.

Как только она возвращается домой, Пенни закутывается в одеяло и лежит в кровати, пока не перестаёт дрожать. Когда прилив адреналина спадает, тревога возвращается, заставляя глаза слезиться.

Мистер Баррион что-то заподозрил.

Они были недостаточно осторожны. Пенни должна была знать, что в Айдлвуде люди будут говорить. Что бы она подумала, если бы Кори и Алонсо внезапно начали появляться на людях вместе? Конечно, эта новость дошла бы до Баррионов.

Возможно, если они объяснят всю ситуацию, семья Кори не сообщит о Алонсо в Совет Ведьм. Все они хотят разрушить Проклятие. Но это кажется неправильным решением — из-за мистера Барриона. Он здесь жертва, как и Кори. Так почему же он заставляет Пенни чувствовать себя маленьким животным, а себя — гораздо более крупным хищником?

Возможно, Пенни не может доверять своей интуиции.

Она внезапно покрывается потом. Она садится, отбрасывает одеяло и тянется к маленькому вентилятору на столе. Она задевает стопку книг, и одна падает на пол.

Это её ежегодник.

Пенни не прикасалась к нему с тех пор, как мама попала в аварию. Вообще-то, она не прикасалась к нему с тех пор, как Алонсо рассказал ей о сообщении, которое он написал на его страницах.

Пенни берёт ежегодник и просматривает последние страницы. Когда она ищет неровный, рваный почерк, она спрашивает себя, что хочет найти. Возможно, она устала от вопросов. Устала гадать, не ошибается ли её интуиция.

Часть её всё ещё находится на парковке у заправки, наблюдая, как Алонсо наклоняется, и гадая, не выдумывает ли она всё это.

И затем она находит это. В конце ежегодника, нацарапано возле корешка.

Когда Кори возвращается домой после незапланированного визита к Пенни, он сразу идёт в подвал.

Джулиан в кинозале, где он живёт с тех пор, как дедушка Чарльз объявил о новой иерархии. Он сидит в центре пяти рядов кресел, откинувшись, будто спит. Но его глаза открыты.

Кори садится рядом, но Джулиан не шевелится. На экране лицо Дэниела Калуя крупное и испуганное, когда его затягивают в Затонувшее Место.

— Тебе что-то нужно? — спрашивает Джулиан, его голос отстранённый.

— Тебе придётся когда-нибудь со мной поговорить.

— Это закон?

— Джулиан, — говорит Кори. — Я хочу это исправить.

— Что исправить? Для тебя это отлично складывается.

Кори хочется кричать, но он сдерживается, потому что это заставит Джулиана замкнуться. И после того, что рассказала Пенни, Кори нужны ответы.

— Пенни встретилась с дедушкой, — говорит он, стараясь говорить ровно. — Похоже, он вёл себя враждебно.

Джулиан усмехается.

— Ты можешь его винить?

— Ты сказал ему что-то? О том, что я провожу время с Пенни? — Кори заподозрил это в тот момент, когда Пенни сказала, что столкнулась с дедушкой Чарльзом. Его дедушка не особенно в курсе событий в общине, так что он, должно быть, услышал слухи от их семьи. И Джулиан может не выходить из дома, но он проводит много времени в соцсетях.

— Сначала нет, — говорит Джулиан. — Хотя я сохранил фотографию тебя и Алонсо на дрэг-шоу. Эти жилетки, чувак. Я не мог удержаться.

Джулиан звучит по-другому. Он всегда был саркастичным, но теперь в том, как он говорит с Кори, чувствуется отстранённость. Будто они едва знакомы.

— Это была случайность, — говорит Кори. — Мы случайно оказались там в один вечер.

— Ага. А IHOP?

Кори приходится рассмеяться.

— Ты теперь за мной следишь?

— Ты правда думал, что сможешь так скрываться и остаться незамеченным? Айдлвуд — маленький город. И кому-то нужно присматривать за наследником. — Джулиан пожимает плечами. — Похоже, теперь это моя работа.

Внутри Кори всё сжимается, будто кто-то послал поток холодного воздуха по его венам. Он подходит к Джулиану, отодвигая его колени и загораживая обзор. Они встречаются взглядами, и в нём только лёд.

— Мы беспокоимся, — говорит Джулиан. — Зачем тебе дружить с Де Лука? Это не имеет смысла.

— Я ненавижу Алонсо так же сильно, как и ты. — Но даже когда Кори говорит это, слова звучат пусто.

Джулиан рассматривает Кори, как экспонат в музее.

— Что вы трое замышляете?

Кори почти говорит правду. Почему нет? Джулиан — его самый близкий друг, и он тоже хочет разрушить Проклятие. Но если Джулиан рассказывал дедушке все подробности о социальной жизни Кори, он не сможет сохранить правду в тайне. А что, если магию Алонсо запечатают, и единственный шанс Кори разрушить Проклятие исчезнет навсегда?

Вместо этого Кори отводит взгляд, опираясь на следующий ряд кресел.

— Пенни теряет родителя, как и мы. А мы с Алонсо отрабатываем в кафе поломанный ноутбук, который разбили во время драки. Вот и всё.

Сардоническая улыбка расползается по лицу Джулиана. Не говоря ни слова, он наклоняется, чтобы продолжить смотреть фильм, хотя Кори всё ещё не отошёл.

— Я знаю, ты ненавидишь меня, — говорит Кори, — но ты должен злиться не на меня. А на дедушку.

Джулиан смотрит на экран, который отражается в миниатюре в его глазах.

— Я думаю, ты всегда этого хотел. Ты завидовал. Ты гораздо лучший лжец, чем я думал.

Как бы Кори ни хотел отрицать это, он всё ещё слышит слова, которые Дилан сказала ему в ту ночь у её дома. О том, что Кори эгоистичен, что он разрушает жизнь других, даже не осознавая этого. Прав ли Джулиан? Неужели Кори подсознательно всё это организовал?

Нет. Возможно, Кори распускал слухи об Алонсо, но он никогда не хотел причинить боль Джулиану — и он никогда не хотел быть генеральным директором.

Кори вырывает пульт из рук Джулиана и нажимает кнопку выключения. Экран гаснет, оставляя слабое свечение, которое окрашивает комнату в серые тона.

— Эта семья — самое важное в мире для меня, — говорит Кори. — Я знаю, что это правда и для тебя. Мы в одной команде.

Маска придурка Джулиана колеблется. На мгновение Кори видит прежнего Джулиана — того, кто никогда бы не обвинил Кори в заговоре против него, кто прислушался бы к словам Кори и услышал бы в них правду. Они на краю пропасти. И на секунду Кори верит, что у них всё будет хорошо.

Джулиан позволяет тишине заполнить пространство между ними. Затем он говорит:

— Раньше были.

Прошедшее время.

Горе затуманивает зрение Кори. От слёз? От гнева? Он не может сказать. Но слова Джулиана проводят между ними окончательную черту. После того как дедушка объявил, что Кори станет наследником, Кори по глупости думал, что они смогут это пережить, но он ошибался. Они никогда не смогут. Поэтому Кори сделает то, что умеет лучше всего.

Он притворится, что ему всё равно.

— Хорошо, — говорит Кори. — Увидимся за ужином.

— Скажи Уоррену, что я не голоден, — говорит Джулиан, но Кори уже уходит.

— Можно тебя кое о чём спросить?

Пенни встречается взглядом с Наоми в зеркале. Лучшая подруга стоит позади неё, укладывая кудри Пенни в волны в стиле Лорен Бэколл. На Наоми ярко-розовый костюм поверх кружевного бралетта, длинные волосы зачёсаны назад в привычный низкий хвост. Она выглядит так, будто должна потягивать коктейли на шикарной крыше бара, а не тусоваться в центре Индианы. Но, возможно, бал Баррионов не так уж отличается от вечеринок, на которые Наоми будет ходить, когда станет профессиональным визажистом. Для неё это как разминка. Пенни хотела бы получать от этого больше удовольствия, но слова её стиха для заклинания разрушения крутятся в голове бесконечной петлёй, и она едва может сосредоточиться на…

— Пенни? — говорит Наоми.

Пенни моргает.

— Прости, что?

— Алонсо будет сегодня вечером?

— Определённо нет. Он Де Лука, помнишь? — Она даже не сказала Алонсо, что собирается. Они почти не разговаривали с той вечеринки в аптеке Де Лука. Она думала, что у них всё в порядке после всего, что случилось, но если это так, почему он ей не пишет? Она тоже могла бы написать ему, но что, если он не хочет? А затем записка в ежегоднике…

Пенни вздыхает, потирая виски.

Наоми кладёт руки на спинку стула Пенни.

— Что с тобой происходит? Вся эта драма с Дилан, а потом ты исчезла с Алонсо в тот вечер в больнице. Мне кажется, я упускаю что-то важное.

Пенни открывает и закрывает помаду, пытаясь найти оправдание.

— Наверное, я не чувствую себя собой.

— И всё? — Голос Наоми становится мягче. — Кори и Алонсо терпеть не могли друг друга месяц назад, а теперь вы трое неразлучны. Люди постоянно спрашивают меня об этих слухах — что ты и Кори встречаетесь, или что Алонсо как-то зачаровывает вас обоих для какого-то демонического ритуала — и знаешь, что я им говорю? — Она поднимает руки. — Понятия не имею, что происходит. Потому что ты мне ничего не рассказываешь.

А затем Наоми говорит то, от чего у Пенни падает сердце.

— И да ладно… ты понимаешь, как это выглядит, да? С Кори?

Пенни хватается за пышную юбку платья.

— Что?

— Я просто говорю честно. Дилан говорила правду? Вы встречаетесь?

Пенни поворачивается, глядя на Наоми снизу вверх, чтобы убедиться, что это действительно её лучшая подруга. И да, это она. Так как она могла даже подумать такое?

Наоми, должно быть, видит эмоции на лице Пенни, потому что сожаление проступает в линиях вокруг её рта.

— Пенни, прости. Я… я ошибалась насчёт других вещей этим летом. Других людей. И, наверное, я делаю поспешные выводы.

— О чём ты говоришь?

— Ты бы знала, если бы потрудилась перезвонить мне.

Тут до Пенни доходит.

— Что-то случилось с Кайлой? Вы снова сошлись?

Рот Наоми искривляется в печальной улыбке.

— На пять секунд. А потом она снова меня бросила, и я почти… неважно.

— Нет, важно!

Наоми скрещивает руки.

— Тогда расскажи мне, что происходит между тобой, Кори и Алонсо.

— Тук-тук! — раздаётся голос Рона из коридора. — Время веселиться, леди! Ваша колесница ждёт.

Наоми не реагирует. Она стоит, ожидая, что Пенни скажет ей правду. Исправит это.

И Пенни хочет это исправить, почти так же сильно, как хочет разрушить Проклятие. Но она едва может вынырнуть на поверхность своих мыслей. Она тонет под тяжестью этого лета — секретов, магии и смерти, всегда парящих, как призрак. Как Тень. Её тревога хочет выплеснуть всё, что случилось, чтобы успокоить Наоми, чтобы лучшая подруга больше не злилась на неё. Но безопасность Наоми важнее всего этого. Пенни хочет держать её как можно дальше от этого заклинания разрушения.

Поэтому, даже если это неправильные слова, Пенни всё равно их говорит.

— Я расскажу тебе всё. Только не сегодня.

Наоми двигает челюстью.

— Да. Я абсолютно тебе верю. — Затем она вылетает из комнаты, открывая дверь так сильно, что она с грохотом ударяется о стену.

У Де Лука есть игра. Каждый год, когда наступает время бала Баррионов, они все угадывают, сколько чёрных внедорожников подъедет к дому, чтобы высадить важных гостей. Победитель получает неделю свободы от домашних дел.

Алонсо относится к этой игре очень серьёзно.

Даже сегодня вечером, когда они собираются провести заклинание разрушения, Алонсо выполняет свой обычный ритуал. Он сидит на подоконнике в своей мансардной спальне, смотрит аниме на телефоне и отмечает каждый внедорожник в жёлтом блокноте.

Затем подъезжает Приус Эмберли.

Алонсо роняет ручку и прижимается лицом к стеклу. Сначала выходит крошечная фигурка в неоновом костюме. Алонсо узнаёт низкий хвост — это Наоми. А сразу за ней, в чёрном платье, которое находится где-то между Чёрным лебедем из «Лебединого озера» и Лидией из «Битлджуса», — Пенни.

Пенни идёт на бал. Значит, Кори пригласил её.

— Какого хрена, — говорит Алонсо, и окно скрипит, когда он прижимается к нему. Кори должен был злиться на них обоих. Когда, чёрт возьми, Пенни и Кори помирились? И почему Пенни не сказала Алонсо, что идёт на бал? Он думал, что она злится из-за сыворотки правды, поэтому дал ей пространство. Но в основном он надеялся, что она напишет ему.

Алонсо должен был написать первым. Теперь он всё испортил.

Если только Пенни не хотела, чтобы он знал, что она идёт на бал, потому что боялась, что он сделает что-то импульсивное. Но если она не хотела, чтобы он делал что-то импульсивное, ей не следовало надевать это платье.

— Мяу, — говорит Нимбл со своего места на кровати, и Алонсо чувствует, как она говорит ему «нет». Пытается удержать его.

Но Алонсо уже в движении. Он в своём шкафу, перебирает одежду. Он натягивает её, нанося пену для бритья на лицо.

Когда он заканчивает, он не похож на себя. Рубашка и брюки слишком приличные, но, возможно, это хорошо. Чтобы попасть на бал, ему нужно быть кем-то другим.

Он проводит руками по волосам, пытаясь уложить их. Но сколько бы геля он ни использовал, выглядит неправильно. Поэтому он звонит Кики.

— Мне нужно, чтобы ты подстригла меня.

— Сейчас?

— Ага. Я заплачу.

— Не нужно. — Она замолкает. — Что случилось?

— Меня вдохновило.

— М-м-м. Я буду через полчаса.

— Ты лучшая.

Алонсо бросает телефон на стойку в ванной и наклоняется ближе к зеркалу, глядя себе в глаза.

— Только не попадись, — говорит он себе и ухмыляется.

— Мне нужны твои фотографии на фоне дома, — говорит Рон.

— Нет, — говорят Пенни и Наоми в унисон.

Рон фыркает.

— Ладно. Я вернусь в час ночи, как договорились.

— Я всё ещё злюсь, что ты не идёшь с нами, — говорит Пенни.

— Дрэг-шоу для меня более чем достаточно. Я уже не так молод, как раньше.

Наоми щипает его за щёку.

— Но всё такой же красивый.

Рон отмахивается от неё.

— Исчезните, пока я не расплакался. Вы слишком красивые, и я не могу смотреть, как мои малышки выросли.

Пенни обнимает Рона с заднего сиденья.

— Люблю тебя, — говорит она, желая больше всего на свете, чтобы он знал о Проклятии. Чтобы он мог утешить её.

— Чёрт, теперь я действительно плачу, — говорит Рон, всхлипывая. — Я выгоняю вас. Идите! И будьте умными, слышите?

Очередь на проверку безопасности тянется по всей лестнице. Пенни и Наоми не недостаточно нарядны, но хорошо, что они выложились по полной. Гости носят разнообразные платья и летние костюмы, и даже самые повседневные наряды выглядят так, будто стоят как минимум полгода аренды кафе «Горизонт».

Пенни то и дело смотрит на Наоми, но не может поймать её взгляд. Тишина становится почти невыносимой, и Пенни собирается сказать что-то, что угодно, чтобы Наоми обратила на неё внимание, когда Наоми ахает.

— Что случилось? — спрашивает Пенни.

Наоми кивает в сторону начала очереди.

— Уродливое жёлто-зелёное платье с ещё более уродливой владелицей.

Пенни встаёт на цыпочки, и вот она: Дилан, спорящая с охраной. После особенно энергичного жеста «проваливай» от одного из охранников Дилан показывает средний палец и начинает спускаться по лестнице.

— Она идёт, — шепчет Пенни. Они с Наоми стоят плечом к плечу, стараясь выглядеть беззаботно. Каблуки цокают по ступенькам, и Пенни говорит себе не смотреть, но в последний момент она смотрит. И, конечно, Дилан смотрит прямо на неё.

— Я не удивлена, — говорит она.

Пенни переносится в тот момент в старой аптеке: ощущение пальцев Дилан, запутавшихся в её волосах, запах водки, жжение в глазах.

Пенни не утруждает себя улыбкой.

— Привет.

Дилан закатывает глаза, будто говорить «привет» — это уже не принято. Её платье в пол и облегающее, с таким высоким разрезом, что видна тазовая кость. Пенни внезапно чувствует себя глупо в своей пышной чёрной юбке и розовой помаде.

— Не смогла попасть? — спрашивает Наоми. — Видимо, сегодня ты не будешь стримить пытки.

Взгляд Дилан скользит мимо Пенни к Наоми.

— Я здесь только ради дорогого шампанского, но они не могут найти моё имя в списке. Я уверена, что оно там, но охрана решила, что я им не нравлюсь.

— Прости, — говорит Пенни.

— Нет, не прости, — говорит Дилан.

Пенни вздыхает.

— Ты права. Не прости.

Глаза Дилан почти вылезают из орбит.

— Прости?

— Увидимся, — говорит Пенни, когда очередь начинает двигаться. Дилан остаётся на месте, что хорошо, потому что Пенни и Наоми едва могут сдерживаться.

— Боже мой, — говорит Наоми. — Ты только что это сказала!

— Знаю! Какая я стала! — Они смеются, прижавшись головами друг к другу. На мгновение мир кажется правильным.

Затем Пенни вспоминает о сыворотке правды. Дилан в её машине, рыдающая, говорящая, что не может перестать любить Кори, как бы ни старалась.

Они расстались?

На долю секунды Пенни думает пригласить Дилан войти с ними. Но Дилан не может быть её проблемой сегодня вечером или чьей-либо ещё.

Когда охрана пропускает их, Дилан забыта. Потому что Пенни внутри поместья Мередит — версии поместья Мередит для бала.

— Оу, — говорит Наоми.

— Вау, — выдыхает Пенни.

Каждая поверхность покрыта белой тканью, отражающей пастельные огни, превращая весь дом в прекрасный лихорадочный сон. Цветочные композиции из сирени, ирисов, гортензий и маргариток свисают с высоких потолков фойе, их длинные зелёные побеги ниспадают на перила и перекидываются через столы. Музыка доносится из каждого угла, и настоящие официанты ходят с подносами, полными фужеров для шампанского и закусок. Даже есть табличка из цветов, на которой написано: СПАСИБО ЗА ПОДДЕРЖКУ МЕЖДУНАРОДНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ ПО ГРАМОТНОСТИ МОЛОДЁЖИ!

— Это реально? — шепчет Наоми.

Пенни качает головой.

— Честно говоря, я не знаю.

Толпа движется вокруг них, и Пенни с Наоми каким-то образом оказываются в линии приветствий. Внезапно Пенни смотрит в лицо Джеймса Барриона.

Мистер Баррион высок и бесспорно красив, с той же точеной челюстью, что и у Кори. Он одет в белый костюм, его светлые волосы зачёсаны назад. Женщина, стоящая рядом с ним, в белом плиссированном платье-комбинации, её длинные тёмные волосы мягкими волнами ниспадают на плечи.

Когда они видят Пенни, их лица становятся бесстрастными. Разве Кори не сказал им, что она будет здесь? Она лихорадочно ищет, что сказать, но Джеймс приходит в себя первым. Его лицо разглаживается в улыбку, и он протягивает руку.

— Пенни, ведь так? Джеймс Баррион. Я отец Кори.

— Здравствуйте, мистер Баррион. — Пенни пожимает его руку; рукопожатие крепкое и отточенное, он не отрывает взгляда. — Это моя подруга Наоми Салазар. Она тоже учится в Центральной школе Айдлвуда.

— Наоми, привет. Приятно познакомиться.

Женщина рядом с Джеймсом делает шаг вперёд.

— Я София Баррион.

— Наш героический организатор, — добавляет Джеймс.

Она смеётся.

— Возможно, это прозвучит плохо, но я не буду грустить, когда это закончится.

— Это выглядит потрясающе, — говорит Пенни.

— Это очень мило. — Её улыбка гаснет, и она понижает голос, добавляя: — Мне так жаль слышать о твоей маме.

— Спасибо. — Сердце Пенни колотится. Джеймс не реагирует на извинения Софии; он уже приветствует следующего гостя.

— Правда, — говорит София, и она протягивает руку и хватает Пенни за ладонь. — Я знаю, каково это — потерять кого-то такого близкого. Нет слов, чтобы замаскировать эту боль.

Пенни чувствует, как её улыбка исчезает.

— Мы ещё не потеряли её.

София ахает и отпускает руку Пенни.

— Конечно. Прости, я не знаю, что я… Прости.

Пенни вспоминает статью о муже Софии, погибшем в авиакатастрофе. Она собирается сказать Софии, что всё в порядке, поблагодарить её за доброту, но очередь приветствий уже толкает их вперёд.

— Вау, — говорит Наоми. — Она самая красивая женщина, которую я когда-либо видела.

— Она ведь та самая, которая была большой поп-звездой в Южной Америке?

— Боже мой, да. Я могу вычеркнуть «встретить знаменитость» из своего списка желаний на балу. — Наоми открывает приложение для заметок и пролистывает очень длинный список дел, но через полсекунды её отвлекает проходящий мимо поднос с фужерами шампанского. — Да, пожалуйста, — говорит она, хватая два бокала и протягивая один Пенни. — Давай выпьем столько денег Баррионов, сколько сможем.

Пенни улыбается, узел напряжения в груди ослабевает.

— Договорились. Salud!

— Salud, — говорит Наоми, звеня бокалом о бокал Пенни. Но, прежде чем она делает глоток, она хватает Пенни за запястье, и её выражение становится каменным.

— Ты обещаешь, что завтра расскажешь мне всё?

Пенни один раз твёрдо кивает.

— Обещаю.

— Хорошо. — Затем Наоми выпивает весь бокал за один глоток. Пенни удаётся сделать только два глотка, прежде чем она начинает кашлять.

— Пузырьки! — хрипит она, и Наоми смеётся.

Если они думали, что интерьер поместья Мередит был сюрреалистичным, это не идёт в сравнение с задним двором. За домом раскинулся обширный, ухоженный рай из цветов, фонтанов и статуй. Золотые лампы освещают ступени от кирпичного патио к уровню земли, где трава расстилается, как ковёр, извиваясь через сад к огромному встроенному бассейну в форме знака бесконечности. Он подсвечен снизу, и ярко-голубая вода светится в ночи. Несколько человек уже плавают, держа в руках искрящиеся напитки. Диджей с фиолетовым каре и испачканным краской длинным пиджаком играет музыку из беседки, покачивая головой в такт.

Наоми и Пенни бродят, как им кажется, целую вечность, выпивая ещё шампанского, делая селфи с особенно странными арт-объектами (включая Стиви Никс в натуральную величину, полностью собранную из кубиков LEGO) и окуная ноги в бассейн. Пенни пишет Кори, но он не отвечает, и вскоре Пенни забывает проверять телефон.

Когда из динамиков гремит знакомая поп-песня, Наоми ахает и тащит Пенни к танцполу.

— Давай! Я хочу танцевать.

Они подходят к беседке. Пенни остаётся на окраине танцпола, но сияет, когда Наоми покачивается в такт музыке, быстро становясь частью толпы.

Затем Пенни замечает, что кто-то смотрит на неё с другой стороны беседки. Он на несколько лет старше Пенни, высокий и худощавый, со светло-коричневой кожей и зачёсанными назад волосами. На нём белая водолазка и белые широкие брюки. Его глаза не моргают и, по какой-то причине, сосредоточены на ней.

Пенни отводит взгляд, делая вид, что потягивает напиток. И тут её осеняет. Она знает его, вроде бы. Он был выпускником Центральной школы Айдлвуда, когда Пенни была первокурсницей. Это Джулиан Чоудхари, сын Хелен Баррион.

Пенни снова смотрит в его сторону, но он исчез. Она не уверена, что бы сказала ему, но ей любопытно. Знает ли он, кто она? Встречал ли Джулиан маму Пенни до аварии на озере Элки?

— Ты не любишь танцевать?

Она подпрыгивает. Джулиан каким-то образом телепортировался к ней, по его лицу расползается улыбка Чеширского кота.

— Я не очень хорошо танцую, — говорит Пенни.

Взгляд Джулиана бродит по танцполу.

— Тогда, наверное, мне не стоит приглашать тебя на танец.

— Оу, — говорит Пенни, голос срывается. — Спасибо, но, э-э…

— В любом случае, это пустая трата энергии. Это просто способ заставить людей смотреть на тебя, да?

Голос Джулиана гладкий и текучий. Пенни слышала слухи, что у него агорафобия, что поэтому его никто не видел после выпуска из Центральной школы Айдлвуда. Теперь, когда она стоит с ним лицом к лицу, всё в Джулиане источает уверенность. Или, может быть, не уверенность — может быть, апатию? Трудно сказать.

— Есть гораздо более интересные способы привлечь внимание, — говорит Джулиан.

— Правда? — спрашивает Пенни.

— Определённо, — говорит Джулиан. — Например, убийство.

Когда челюсть Пенни отвисает, Джулиан тихо смеётся.

— Это была шутка.

Пенни пытается рассмеяться, но смех получается дрожащим.

— Наверное, мне стоит позволить тебе найти Кори, — говорит Джулиан. — Ты ведь ради него здесь, да? Удачи с этим, кстати.

Улыбка Пенни гаснет.

— Что ты имеешь в виду?

Но Джулиан уже уходит, лавируя между людьми, пока Пенни не теряет его из виду.

— Странный тип, — раздаётся голос сзади. — Слишком старается, но мне действительно нечего сказать.

Пенни ахает. Этот голос принадлежит последнему человеку, который должен быть здесь.

В нескольких футах, посреди огромного заднего двора Баррионов, стоит Алонсо.

— Ты застыла? — спрашивает Алонсо.

Он ухмыляется, но в его защитной улыбке есть и что-то другое. Его взгляд прикован к лицу Пенни, он следит за каждой её реакцией. Он хочет, чтобы она онемела.

Глядя на него, трудно не онеметь. Он одет в чёрный пиджак и брюки, рубашка расстёгнута настолько, чтобы были видны несколько простых цепочек. Длинную серёжку сменила маленькая серебряная серьга-кольцо.

Пенни ахает.

— Твои волосы.

Алонсо проводит по ним рукой. Он срезал синие концы и зачесал назад, оставив несколько светлых прядей, падающих на глаза.

— Тебе нравится?

Пенни кивает, но часть её скучает по тому, как было раньше. Алонсо всегда выделялся, но его обычный стиль — это он. Это похоже на костюм.

— Как ты попал сюда? — спрашивает она шёпотом.

— У них есть охрана, патрулирующая лес, но эти придурки не выросли здесь. Я могу найти любую тропинку с закрытыми глазами. К тому же… — Он разводит руками, словно представляя себя. — Разве я не выгляжу так, будто я здесь свой?

Пенни не отвечает. Он буквально врывается на бал Баррионов, и от этого жидкий жар в её животе исчезает. Она оглядывается, чтобы убедиться, что Джулиан скрылся из виду. Затем она хватает Алонсо за запястье и тащит его к деревьям.

— Ого, — говорит Алонсо. — Как ты двигаешься так быстро на каблуках?

— Удивительно, что может сделать страх, — говорит Пенни, снова оглядываясь.

— Успокойся. После сегодняшней ночи вся семья Кори будет целовать мне ноги.

Пенни останавливается, и Алонсо почти врезается в неё.

— Это здорово, но если они поймают тебя здесь, у нас не будет даже шанса попробовать заклинание разрушения.

— Поэтому ты не сказала мне, что будешь здесь?

— Я… я не знаю. — Пенни продолжает колебаться между паникой и чем-то ещё более поглощающим. Она не может смотреть на него слишком долго, чтобы на щеках не выступил румянец. — Можем поговорить в лесу? Мне будет спокойнее, если они не смогут нас видеть.

Алонсо сверлит её взглядом, но не спорит.

— Ладно. Пошли.

Он хватает её за запястье, и они снова идут. Его рука опускается, и медленно его пальцы переплетаются с её.

Пенни приходится напоминать себе дышать.

— Ты прекрасно выглядишь, кстати, — говорит Алонсо, взглянув на неё.

Пенни бормочет что-то невнятное, но официант спасает её от самой себя. Он заступает им дорогу, ярко улыбаясь.

— Шампанское?

— Я не пью, — говорит Алонсо.

Это второй раз, когда Алонсо говорит это. Первый раз был в «Деревенском блюзе», когда они впервые заговорили о Проклятии и магии. Это беспокоило её тогда, и она не могла понять почему.

Теперь она вспоминает.

Когда они достигают линии деревьев, Пенни отпускает его руку, отходя на несколько футов.

— Ты не пьёшь?

— Нет, — говорит он. — Мой отец алкоголик, так что это никогда не казалось мне привлекательным.

— Я думала, ты был пьян, когда писал то сообщение в моём ежегоднике.

Лицо Алонсо краснеет.

— Ах да. Это была моя версия, да?

— Зачем ты солгал об этом?

— Ты правда не знаешь?

Пенни сжимает губы. Потому что да, она знает. Она знает с той ночи в машине, на заправке. Он смотрит на неё точно так же сейчас. Так он смотрел на неё в столовой и в классе. Раньше она думала, что это означало что-то другое, но теперь она видит это таким, какое оно есть.

Видит ли он то же самое, когда она смотрит на него в ответ?

— «Песня безумной девушки о любви», да? — говорит она.

Алонсо замирает.

— Что?

— Это стихотворение, которое ты написал в моём ежегоднике.

— И что? — говорит Алонсо, прищурившись.

— Ты знаешь, что становишься защитным, когда нервничаешь?

— Да, мой терапевт говорил мне это раз или два.

Пенни сглатывает.

— Я заставляю тебя нервничать?

Алонсо двигает челюстью. Затем он подходит ближе, пока их не разделяют дюймы.

Пенни не может перестать впитывать его: тени его лица, то, как его губы слегка приоткрыты, или как его глаза делают ночь вокруг них ярче.

— «Мне следовало любить громовую птицу», — говорит Алонсо. — «По крайней мере, весной они снова возвращаются с рёвом».

Любить. Любить. Слово звенит в голове Пенни, как колокольчик. Но он лишь цитирует стихотворение; она читала его снова и снова прошлой ночью, пытаясь расшифровать слова Сильвии Плат. Чтобы понять, как Алонсо видел в них её.

— Громовых птиц не существует, — говорит Пенни дрожащим голосом.

— Так я чувствовал себя, глядя на тебя, — говорит Алонсо. — Ты всегда казалась слишком хорошей, чтобы быть правдой.

— Всегда? — переспрашивает Пенни. — Как давно…?

Алонсо наклоняется.

— Ты знаешь, как много я работал, чтобы ты меня заметила? Это было изнурительно. А затем, если ты замечала меня, ты не видела меня. Ты видела то же, что и все остальные. Какого-то придурка, наверное. Это сводило меня с ума. Я думал… я думал, если ты не сможешь увидеть во мне ничего хорошего, значит, надежды нет.

Всё это время Алонсо наблюдал за ней. Он никогда не ненавидел её. Но что-то в его словах заставляет Пенни чувствовать беспокойство.

— Значит, я была для тебя какой-то фантазией? Ты проецировал на меня всё это, даже не зная меня?

Глаза Алонсо становятся острыми.

— Я думаю, я знаю тебя довольно хорошо.

— Нет, не знаешь! Ты не заметил, что мне трудно делать самые простые вещи? Ты знаешь, как много я работала, чтобы просто разговаривать с людьми? Я боюсь всего. Я не такая, как ты, или Кори, или Наоми. Вы все такие… такие яркие. Вы заставляете вещи происходить. Я просто позволяю им происходить.

— Правда? Поэтому мы сегодня здесь? Потому что Кори и я решили попытаться разрушить это Проклятие сами, а ты решила пойти с нами?

— Это другое…

Алонсо хватает её за плечи.

— Очнись, Пенни. Все боятся всё время. Но, в отличие от большинства людей, ты никогда не позволяешь страху удерживать тебя от правильных поступков.

— Я позволяю людям вытирать об меня ноги.

— Ты не позволила мне, — говорит Алонсо. — А я страшный. Спроси кого угодно в Айдлвуде.

Слова вырываются прежде, чем Пенни успевает остановить их.

— Ты не страшный, Алонсо.

Выражение лица Алонсо становится мягким. Открытым.

Так близко к нему, воспоминания об этом лете наводняют разум Пенни — не только о том, как она сидела в больнице с мамой, но и о хорошем. Игра в велополо. Его футболка на ней после того, как её собственная промокла от водки с клюквой. Сидеть в кафе, пока Алонсо вытирает столы, покачивая головой в такт тихой музыке в наушниках.

Вдалеке раздаётся грохот, и крошечные искры света отражаются в листьях над их головами — голубые, золотые, розовые и фиолетовые. Фейерверк. Слышны отдалённые крики гостей на балу. Под деревьями кожа Пенни переливается изнутри и снаружи.

— Пенни, — шепчет Алонсо, и она понимает, что сжимает перед его рубашки. — Можно я…

— Да, — выдыхает Пенни, и затем его рот врезается в её.

Снова грохот над головой. Алонсо прижимает её к дереву, его руки крепко обхватывают её талию. У Пенни подкашиваются колени, и она цепляется за него, пока его губы движутся от её губ к щеке, к шее.

Пенни хочет, чтобы он видел каждую её сторону. Хорошую девочку, трусиху, неудачницу. И она хочет всего его так, как не знала, что возможно хотеть кого-то.

В этот момент никого другого не существует.

— Пенни, — снова выдыхает Алонсо, и она притягивает его губы обратно к своим.

Три часа светской беседы, и Кори каким-то образом выжил.

Отец и дедушка таскали его по всей вечеринке, следя, чтобы Кори поздоровался со всеми важными людьми — инвесторами, вице-президентами компании, старыми однокурсниками, руководителями конкурирующих компаний, которые не могут не впечатлиться тем, что Баррионы устроили такую вечеринку в таком месте, как Айдлвуд. Всё это время Кори улыбался, пожимал сотни рук и слушал, как несколько человек говорят, что у него «присутствие» отца, но «должно быть, вы в мать». Что является не слишком тонким способом сказать, что Кори выглядит чернокожим.

Джеймс хорошо его натренировал. Кори почти не вспотел, и улыбка не дрогнула. Когда в разговоре наконец наступает затишье, он пользуется возможностью «взять воды», а вместо этого прячется в своей спальне.

Теперь Кори стоит на балконе, с которого открывается вид на лес. Он проверяет сообщения. Есть одно сообщение от Дилан, которое он даже не удосуживается прочитать. Есть ещё одно сообщение от Пенни с вопросом, где он, но оно отправлено более часа назад. Он отвечает ей, но ответа нет.

Приближается одиннадцать — почти время для заклинания разрушения. Кори должен найти её, чтобы они могли отправиться к озеру Элки.

Волнение наполняет грудь Кори, делая его легче. Каждый раз, когда отец представлял его как «будущего генерального директора», Кори чувствовал, как слова ложатся на него, как валуны. Его отец до сих пор не спросил, как он относится к внезапной перемене или к тому факту, что жизнь Джулиана — и отношения Кори и Джулиана — разрушены. Но после сегодняшней ночи это не будет иметь значения. Как только они разрушат Проклятие, будущее Кори не будет высечено в камне. Вся его семья будет свободна так, как никогда раньше.

И Кори поймёт, какого будущего он на самом деле хочет.

Кори поворачивается, чтобы уйти, но в дверях стоит силуэт.

— Я искала тебя, — говорит Дилан.

Кори не утруждает себя вопросом, как она попала внутрь.

— Ройс здесь?

— Его не было в списке гостей, так что нет. Впрочем, меня тоже не было. Джулиан впустил меня.

Кори горько смеётся. Конечно, впустил.

Дилан замолкает.

— Я бы всё равно не привела Ройса.

— Мне всё равно. Делай что хочешь, — говорит Кори и проходит мимо неё.

— Нам нужно поговорить, — говорит она.

Он останавливается на верхней ступеньке, потому что даже после всего, что случилось, он не может позволить себе думать, что он лучше её или кого-то ещё.

— Не сегодня. Я возвращаюсь на вечеринку.

— И всё? — спрашивает она, но он игнорирует её, перепрыгивая через две ступеньки. Затем она говорит то, от чего сердце Кори замирает.

— Кажется, я видела Алонсо на заднем дворе, — говорит Дилан. — Возможно, тебе стоит надеть на него ошейник, прежде чем он устроит сцену.

Кори не реагирует на её слова. Он продолжает идти, руки сжаты в кулаки по бокам. Но внутри страх разрывает его на части.

Потому что если Алонсо здесь, значит, весь их план на грани краха.

Когда он выходит наружу, Кори направляется прямо в лес. По пути он проходит мимо нескольких человек, в том числе Наоми.

— Ты не видел Пенни? — спрашивает она.

— Нет, прости, — говорит Кори, и он почти спрашивает, не видела ли она Алонсо, но Кори не хочет, чтобы распространились слухи о том, что он здесь. Когда он оглядывается, Наоми стоит в центре толпы, глядя на телефон с болезненным выражением лица.

Как Алонсо мог быть здесь? Зачем он здесь? На второй вопрос ответить проще: Пенни.

После пятнадцати минут поисков Кори так и не нашёл их. В животе закручивается от беспокойства. Они вместе? Он снова проверяет телефон, но от Пенни или из чата Книжного клуба «Уютный детектив» всё ещё нет сообщений. Он решает направиться к озеру; они должны будут быть там в конце концов.

Когда Кори добирается до линии деревьев за домом дедушки, кто-то зовёт его по имени. Позади него появляется Джулиан, держась за бок и тяжело дыша.

— Куда ты идёшь? — спрашивает Джулиан.

— Значит, теперь ты со мной разговариваешь?

Джулиану удаётся выпрямиться. Гель в его волосах не выдерживает жары, и он убирает несколько прядей с глаз.

— Да. Видимо, да.

— Я просто отдыхаю от всех этих представлений, — говорит Кори, скрещивая руки и стараясь не смотреть на телефон. Полная луна уже высоко в небе; им нужно провести заклинание разрушения, и скоро.

Джулиан издаёт резкий смех.

— Хватит врать, Кори. Я видел Пенни с Алонсо.

Кори скрежещет зубами. Конечно, Джулиан видел их. Отводить, отводить, отводить.

— Зачем Алонсо быть здесь?

— Я не знаю, но я думаю, ты знаешь.

— Значит, ты меня раскусил?

— Почти. Я что-то упускаю, но не могу понять, что именно.

Они стоят друг напротив друга, сверля друг друга взглядами. Джулиан кивает за спину Кори.

— Куда ты направлялся? — Его глаза расширяются. — Разве эта тропа не ведёт к озеру Элки?

— Большинство ведут, — говорит Кори, но Джулиан уже проходит мимо него. — Куда ты идёшь?

— Я тоже хочу прогуляться, — говорит Джулиан. — Увидимся.

Джулиан вынуждает Кори действовать. Либо Кори позволит ему уйти и обнаружить Пенни и Алонсо, либо он остановит его. В любом случае, их поймают. Всё закончится до того, как у них будет шанс произнести заклинание.

И Кори не может этого допустить.

Краем глаза Кори замечает сарай дедушки, дверь слегка приоткрыта, ключ торчит из замка. План формируется быстро.

Кори собирается с духом. Затем он бежит за кузеном.

Джулиан почти одного роста с Кори, но он худой. Кори, с другой стороны, — одни мышцы, поэтому схватить Джулиана под мышки и поднять его над землёй легко.

— Что ты… — говорит Джулиан, но замолкает, когда Кори тащит его к сараю.

Это всего в нескольких футах, но Джулиан бьётся, ударяя Кори головой по скуле и выплёвывая такие слова, которые Кори никогда не сможет забыть. Кори удаётся открыть дверь сарая ногой, и он бросает Джулиана внутрь.

Джулиан врезается в садовый инвентарь, и, прежде чем он успевает подняться, Кори закрывает дверь и запирает её снаружи, пряча ключ в карман.

— Выпусти меня! — кричит Джулиан изнутри. — Клянусь богом, я убью тебя, Кори.

Кори блокирует эти слова. Разрушение Проклятия поможет всем, включая Джулиана, который слишком занят, утопая в ревности, чтобы понять, что Кори всегда ставил будущее Джулиана — будущее своей семьи — выше себя. И когда Кори скажет семье, что не хочет быть генеральным директором их компании, Джулиан поблагодарит его.

Кори срывается с места и бежит к озеру Элки.

Они сидят у воды, пальцы переплетены. Алонсо всё ещё чувствует вкус Пенни на своих губах.

После стольких лет желания и веры в то, что этого никогда не случится, Алонсо даже близко не насытился. Он хочет большего.

Но тяжесть ночи становится удушающей. Пенни смотрит на воду, которая отливает серебром, отражая луну. Алонсо сжимает её руку, и она наконец смотрит на него.

Что-то в Пенни имеет смысл на молекулярном уровне. Это логично, но нет. Знакомо, но нет.

«Я люблю тебя», — думает Алонсо, и он хочет сказать это, даже если это слишком. Но у него нет возможности, потому что через деревья раздаётся ровный ритм, становясь громче. Через несколько секунд Кори выходит на поляну. Его глаза находят их в яркой ночи.

— Кори! — говорит Пенни, вставая на ноги.

— Что так долго? — говорит Алонсо, взглянув на телефон. — Полночь. Нам нужно всё подготовить.

Но Кори не отвечает. Он просто подходит к Алонсо и толкает его.

Алонсо размахивает руками, едва успевая восстановить равновесие.

— Какого чёрта ты творишь? — говорит Кори.

Значит, Кори слышал, что Алонсо был на балу. Алонсо выпрямляется, пытаясь излучать лёгкость, которой не чувствует.

— Мне нечем было заняться.

— Я серьёзно. Ты хотел, чтобы они нас поймали?

— Я был там около трёх минут. Успокойся.

— Подожди, — говорит Пенни, щурясь на Кори. — У тебя щека опухла?

— Ничего страшного.

Пенни скрещивает руки.

— Как ты узнал, что Алонсо был на балу?

У Алонсо падает сердце. Пенни права.

— Это был Джулиан? — спрашивает Пенни.

Кори хмурится.

— Значит, ты с ним встретилась.

— Надо было догадаться, что он следит, — бормочет Пенни. — Думаешь, он расскажет другим?

— Не расскажет, — говорит Кори, — пока его не найдут.

Это самое страшное, что когда-либо говорил Кори. Алонсо почти впечатлён.

Между ними повисает напряжённая тишина. Всё, что случилось за последние несколько недель, привело к этому моменту, но теперь они замерли. Живот Алонсо скручивает от тошноты. Всё кажется слишком большим. Словно он собирается делать операцию кому-то, не окончив медицинскую школу. Почему он думал, что сможет это сделать?

Пенни протягивает руку, сжимая плечо Алонсо.

— Готов?

Алонсо сглатывает. Он поднимает взгляд на Кори, который кивает.

— Давайте сделаем это, — говорит Алонсо.

Затем они все приходят в движение.

Пенни снимает обувь. Кори отбрасывает пиджак и закатывает рукава. Под ивами Алонсо отодвигает большой камень и роется в земле руками, грязь забивается под ногти. Он достаёт пластиковый пакет, который закопал здесь несколько дней назад, и вытряхивает содержимое: стеклянную банку, компас, пузырёк с могильной землёй и коробок спичек. Пенни достаёт из сумочки три коротких куска верёвки, завязанных узлами.

Алонсо берёт компас и поднимает его в свете луны. Когда он находит север, он отмечает направление в грязи ботинком.

— У вас есть ваши стихи? — спрашивает Алонсо.

Пенни машет сложенной запиской, а Кори показывает телефон.

— Никаких телефонов, — говорит Алонсо. — Магия не дружит с техникой.

Кори вздыхает, убирая телефон в карман.

— Ладно. Я запомнил.

— Мы будем читать стихи в обратном порядке, чтобы символизировать обращение Проклятия, — говорит Алонсо. — Будущее первым, настоящее вторым, прошлое третьим — значит, сначала Кори, затем Пенни, потом я. И нам нужно, чтобы были представлены все четыре элемента. Я буду огнём и воздухом, их легко объединить.

Пенни смотрит на озеро.

— Я буду водой.

— А я землёй, — говорит Кори.

Алонсо становится на север их круга, а Кори — на юго-западную точку. Пенни — на юго-востоке, вода касается подола её платья, когда она заходит в озеро Элки. Она держит кусок верёвки и прядь светлых волос своей мамы. Кори стоит на траве, перебирая верёвку в руках. Алонсо под ивой, в одной руке спичка, в другой пустая банка.

— Готовы? — говорит Пенни, её голос тих, но твёрд.

Кори кивает.

— Готов.

— Убедитесь, что ваши ноги твёрдо стоят на земле, — говорит Алонсо. — И не блокируйте колени, потому что мы можем быть здесь какое-то время, и мы потеряем шанс, если вы упадёте в обморок.

Все стоят на своих местах, широко раскрыв глаза, выпрямив спины. Алонсо поражает мысль, что они действительно могут это сделать. Он уже был уверен, но теперь это кажется неизбежным.

Он кивает Кори.

— Ты первый.

Кори поднимает свой символ. Это пузырёк, наполовину заполненный могильной землёй, которую он взял с местного кладбища, где похоронены несколько Баррионов, включая его мать. Он начинает говорить:

Ветер стихает внезапно. Сначала ночь тревожно тиха, а затем снова начинают жужжать насекомые. Возвращаются светлячки, паря над их головами, не решаясь подойти слишком близко к земле.

По коже Пенни бежит ток магии, спускаясь в воду у её ног. Мир яркий, и сердцебиение ровное, хотя она чувствует себя истощённой.

Она смотрит на Алонсо. Его глаза закрыты, плечи вздымаются и опускаются от прерывистого дыхания.

— Сработало? — говорит Пенни.

— Не знаю, — говорит Кори. Он согнулся, руки опираются на колени. Веки кажутся тяжёлыми.

— Всё шло как надо, — говорит Алонсо. Он открывает глаза, и левый глаз ярко-красный.

— Боже мой, — говорит Пенни.

— Это только лопнувший сосуд, — говорит Кори, но выглядит обеспокоенным.

Алонсо даже не реагирует. Словно он не слышит их. Он медленно моргает.

— Там было так много нитей. Эта штука… была как орган.

Орган. Пенни выходит из воды.

— Что это значит? Ты смог…

Кори теперь стоит прямее, но не сводит глаз с Алонсо.

— Не сработало, да?

У Пенни подкашиваются колени. Она едва может удержаться на ногах. Последняя искра надежды опасно мерцает. Она смотрит на Алонсо, надеясь, что он опровергнет это, что он расплывётся в улыбке и скажет, что всё получилось. Что мама Пенни в безопасности. Но Алонсо качает головой.

— Что? — говорит Пенни, и слово вырывается хрипло и надломленно. После всей этой работы и всей этой надежды, это не может быть концом. — Можем попробовать снова?

За спиной Алонсо движется тень. Сначала Пенни думает, что это Тень. Но она движется слишком быстро, и когда выходит на свет, у неё человеческие черты.

Она ахает.

— Алонсо, берегись!

Прежде чем Алонсо успевает обернуться, его тело дёргается, и он падает вперёд на колени, затем ничком. Позади него, крепко сжимая в руке камень, стоит Джулиан Чоудхари.

— Алонсо! — кричит Пенни, бросаясь к нему. Она переворачивает его, но его глаза закрыты, а кожа покрыта потом.

Джулиан бросает камень на землю.

— Магия. Вот что я только что видел, да?

Кори заступает перед Пенни и Алонсо, заслоняя их от Джулиана.

— Какого хрена ты сделал? — Его голос — низкий рык.

— Ничего хуже того, что он сделал бы с нами, — говорит Джулиан. — С ним будет всё в порядке. Возможно.

Ярость поднимается в груди Пенни.

— Возможно?!

Джулиан обращает внимание на Пенни.

— Так мы в большей безопасности. Или ты не знаешь всей истории о том, что Де Лука сделали с нами?

Позади Джулиана кто-то подбегает. Это Джеймс Баррион, запыхавшийся и покрытый потом. Он переводит взгляд с Джулиана на Алонсо и Кори, и его лицо ужасается. Он подбегает и хватает Кори за плечи, осматривая его. Он выглядит более неопрятным, чем Пенни когда-либо видела его, его светло-серые волосы растрёпаны, белый костюм испачкан грязью у щиколоток.

— Что этот парень сделал с тобой?

— Он ничего не делал, — говорит Кори.

Паника Джеймса исчезает, сменяясь едва скрываемой яростью.

— Джулиан был прав? Де Лука пытался использовать магию на нашей семье, а ты помогал ему?

Кори качает головой, выглядя ошеломлённым. Пенни тоже чувствует это: странную, глубинную усталость. Это, должно быть, от заклинания. Взгляд Кори находит её, и он внезапно выглядит более собранным. Он опускается на колени рядом с ней и кладёт голову Алонсо себе на колени.

Его руки мгновенно покрываются кровью.

— Боже мой, — ахает Пенни.

— Нужно вызвать скорую, — говорит Кори.

Конечно. Пенни лихорадочно ищет телефон в кармане платья.

— Ты правда не понимаешь, что для тебя хорошо, да? — говорит Джулиан, глядя прямо на Пенни.

— Почему ты говоришь так, будто много обо мне знаешь? — резко бросает Пенни.

— Я знаю достаточно. — Джулиан кивает на Алонсо. — Я видел, как вы целовались.

Кори вздрагивает. Пенни внезапно приходится отвести взгляд. Она собиралась рассказать Кори о себе и Алонсо, но не сегодня. Не когда ставки так высоки. Несмотря ни на что, у Кори и Алонсо сложная история, и как бы Кори отнёсся к тому, что Пенни с Алонсо?

Другой, более тихий голос в голове Пенни спрашивает: «Почему тебя это волнует?»

Джулиан скрещивает руки, словно он не злится, а просто разочарован.

— Яблоко от яблони недалеко падает. Вы обе облажались в отношениях.

Пенни забывает о телефоне на полсекунды, потому что снисходительность на лице Джулиана поднимает её на ноги. Прежде чем она понимает, что делает, она сокращает расстояние между ней и Джулианом в три быстрых шага. Она не даёт ему времени отреагировать.

Вместо этого она замахивается и бьёт его в лицо.

Боль в собственной руке она замечает раньше всего остального. Она прижимает руку к груди, но слышит отдалённый звук того, как Джулиан ахает, когда кровь хлещет из его носа. Он распластан на земле, отползает от неё, как пугливый паук.

Приближаются ещё двое. Один из них — Уоррен, телохранитель семьи. А второй, сжимающий трость в руке, — Чарльз Баррион.

Глаза Кори расширяются от страха.

— Похоже, мы пришли не вовремя, — говорит Чарльз Баррион.

— Как раз вовремя, — говорит отец Кори, но он не двигается, чтобы помочь Джулиану встать. — У парня Де Лука есть магия.

Чарльз Баррион на мгновение застигнут врасплох. Затем он вздыхает, и по его лицу расползается странная улыбка.

— Я знал, что происходит что-то странное, но я никогда не предполагал, что у парня есть магия. И теперь мы узнаём, — он указывает дрожащим пальцем на Кори, — что ты знал и ничего не сделал. Более того, ты помогал ему.

— Дедушка… — начинает Кори, но Чарльз Баррион поднимает руку, заставляя его замолчать.

— Ты знаешь, сколько поставлено на карту теперь, когда ты наследуешь компанию? — говорит дедушка Кори. — Ты знаешь, сколько ты можешь потерять? Наши ожидания от тебя слишком высоки для такого рода подлости!

Пенни безмолвно умоляет Кори что-то сказать, но он смотрит в землю не моргая. Так он позволяет своему дедушке говорить с ним так, даже не пытаясь защитить себя. Выглядел ли Кори когда-нибудь таким сломленным?

Пенни делает шаг к Чарльзу Барриону.

— Никто из вас даже не потрудился спросить, для чего он использовал свою магию. Это всё моя вина. Я попросила его разрушить Проклятие, я хотела спасти свою маму — это была я.

Мистер Баррион одаривает её каменным взглядом. Его тон насмешлив.

— Храброе признание, мисс Эмберли. У вас, безусловно, не было права вмешиваться. Но в конечном счёте, это дело вас не касается.

— Моя мать умирает! — говорит Пенни.

— Я потерял жену, и партнёров моих детей, и сегодня чуть не потерял внука. Вы думаете, я не знаю боли, которую вы чувствуете? — Его улыбка исчезает. — Я однажды доверился Де Лука. Это стоило мне всего.

Это звучит как речь, которую Чарльз Баррион репетировал тысячу раз. Что-то в интонации звучит пусто, и хотя Пенни должна чувствовать жалость, печаль или даже немного понимания, она не может. Знает ли их семья, что дедушка Кори шантажировал Джованни Де Лука, чтобы спасти компанию? Что он был готов работать с Де Лука, если это означало, что он не будет выглядеть неудачником?

Пенни собирается сказать это, но Кори заступает перед ней, заслоняя её от взгляда.

— Алонсо согласился использовать свою магию, чтобы разрушить Проклятие, — говорит Кори, хотя его голос тонкий. — Я был обязан своей семье попытаться. И Алонсо сказал…

— Ой.

Алонсо садится, одной рукой держась за голову. Пенни падает на колени.

— Алонсо! Ты можешь на меня посмотреть?

— Смотрю, — говорит он, но его глаза блуждают. Затем он хватает Пенни за плечи. — Пенни, это не Проклятие. Поэтому оно не сработало.

— Что? — говорит Пенни.

— Он сказал мне… — Алонсо качает головой, сжимая виски. — Он сказал мне, что это было… в смысле, что это не Проклятие…

— Кто тебе сказал?

Алонсо щурится.

— Я не помню.

— Парень в бреду, — говорит Чарльз Баррион, звуча раздражённо. — Джеймс, ты немедленно свяжешься с тем ковеном в Блумингтоне. Его магию нужно запечатать ради безопасности всех, включая его самого.

— Я вызвал скорую, — говорит Уоррен, убирая телефон в карман. — Они будут через пятнадцать минут. Я вынесу парня…

— Ты не сделаешь ничего подобного, — говорит дедушка Кори.

Уоррен сжимает губы.

Ветер движется сквозь деревья, волнуя поверхность озера. Странное понимание осеняет Пенни: возможно, Баррионы действительно верят, что Алонсо пытался помочь им, но это не имеет значения. Любой Де Лука с магией вызывает у них ужас.

— Вам стоит праздновать, мистер Де Лука, — говорит Чарльз. — Чем больше мы страдаем, тем счастливее должен быть ваш дедушка по ту сторону Завесы.

Алонсо выглядит так, будто хочет возразить, но моргает несколько раз, и затем его глаза начинают закатываться.

Уоррен опускается на колени рядом с ним.

— Не закрывай глаза, — говорит он, и Алонсо изо всех сил старается держать их открытыми. Уоррен поворачивается к Пенни. — У него, вероятно, сотрясение. Держите его в сознании.

— Пошли, Кори, — говорит Джеймс, хватая сына за руку.

Но Кори вырывает руку из хватки Джеймса Барриона.

— Я не оставлю их.

Дедушка Кори фыркает.

— Мы не даём тебе выбора.

Боль в руке Пенни теперь почти невыносима, но она игнорирует её, потому что это её последний шанс. Она чувствует, как всё, над чем они работали, ускользает, и она паникует. Баррионы должны выслушать. Они знают, насколько это важно.

— Почему вы это делаете? — говорит Пенни, глядя то на отца Кори, то на его дедушку. — Вы хотите, чтобы это Проклятие продолжало убивать людей?

Улыбка старика гаснет. Он подходит ближе к Пенни, листья хрустят под его тростью, и Пенни требуется вся её выдержка, чтобы остаться на месте. У дедушки Кори кожа тонкая, как бумага, и множество мелких морщин, но его глаза яркие и ясные. Это заметно даже в лунном свете, так же, как и при первой встрече.

— Не забывайте, что ваша мать умрёт не из-за меня. Она умрёт из-за него. — Дедушка Кори указывает тростью на Алонсо, который, кажется, не слышит его. — Если он попытается убедить вас в обратном — что ж. Я желаю вам всего наилучшего, но вы не наша ответственность.

Пенни сжимает руки в кулаки.

— Вы когда-нибудь использовали магию, мистер Баррион? Чтобы помочь компании своей семьи, может быть? Она не вся плохая. Я думаю, вы это знаете.

Это риск. Прыжок. Но Пенни готова попробовать любой угол.

Губы мистера Барриона приоткрываются. На мгновение Пенни убеждена, что он признается. Скажет, что она права, конечно, она права, им нужно попробовать снова ради её матери и всех, кого Баррионы когда-либо любили и будут любить.

Но затем лицо мистера Барриона закрывается.

— Возможно, полнолуние влияет на ваше суждение, — говорит он. — Женские эмоции так связаны с природой. Моя жена была такой же.

— Простите? — говорит Пенни.

Пенни чувствует, как кто-то встаёт рядом с ней. Она поднимает глаза.

Над ней возвышается Кори, выше, чем когда-либо. Он смотрит дедушке в глаза.

— Не говорите с ней так, — говорит Кори.

Над Баррионами опускается тишина. Отец Кори смотрит то на Кори, то на своего отца, его серьёзный взгляд точно такой же, как у Кори. Джулиан стоит далеко позади Уоррена, но его гнев исчез. Его глаза устремлены на Кори, и он выглядит испуганным, будто Кори совершил преступление.

Мистер Баррион делает шаг вперёд, не отрывая взгляда от Кори.

— Твой авторитет не выше моего, — говорит дедушка Кори. — И не выше авторитета твоего отца. Ты понимаешь?

Когда Кори говорит, он настолько тих, что Пенни почти не слышит его.

— Я знаю, вы хотите, чтобы я был определённым. Но правда в том, что я устал ничего не делать.

— Что подразумевает, — говорит мистер Баррион, — что ты винишь свою собственную семью во всех этих смертях.

Кори не отвечает.

Мистер Баррион смотрит на него мгновение. Затем, с нечеловеческой скоростью, он поднимает руку, чтобы ударить Кори по лицу.

Отец Кори успевает первым. Он хватает отца за запястье, останавливая его руку в воздухе.

— Не трогайте его, — выдыхает отец Кори.

Мистер Баррион каким-то образом умудряется смотреть на сына свысока, хотя отец Кори как минимум на полфута выше.

— Отпусти.

Лицо Кори застыло в шоке. Его отец колеблется, прежде чем отпустить руку мистера Барриона. На мгновение отец Кори почти выглядит испуганным. Но страх исчезает так же быстро, как появился.

Чарльз Баррион поворачивается к Кори спиной и уходит в деревья.

Кори смотрит на Пенни, его глаза широко раскрыты и по-детски напуганы.

— Прости.

— Кори, — говорит Алонсо. Он с трудом поднимается на ноги и держится за голову. — Там что-то странное. В магии. Я всё ещё хочу поступить правильно.

Слова Алонсо невозможно понять. Кори смотрит на него, а затем его взгляд переходит на Пенни.

— У нас был один шанс, да? — говорит Кори.

Алонсо открывает рот, чтобы говорить, но не произносит ни слова. Потому что больше нечего сказать.

Всё кончено.

Кори отворачивается и уходит в деревья, и его отец идёт с ним в ногу. Алонсо пытается последовать за ним, но Уоррен удерживает его, его хватка мягко ложится на плечо Алонсо.

— Ты, мудак! — кричит Алонсо Кори. — Ты сдаёшься. Ты жалкий!

— Хватит, — говорит Уоррен, но слово звучит мягко и печально. Тогда Алонсо начинает плакать.

Прежде чем деревья поглощают его, Джулиан оборачивается в последний раз. Под носом у него запёкшаяся кровь.

— Кстати, — говорит он, — можете поблагодарить их за то, что они привели нас к вам.

Он кивает на кусты у озера. Сначала Пенни не видит их. Но затем она замечает голову тёмных волос и розовый костюм.

— Наоми? — говорит она.

Наоми медленно встаёт, её ужас и замешательство ощутимы. Пенни настолько шокирована, что почти не замечает, что с ней кто-то есть.

Это Дилан, каким-то образом выглядящая одновременно злой и сожалеющей. И по их лицам ясно, что они видели всё.

Они выбираются из леса как раз в тот момент, когда приезжает скорая. Свет поочерёдно окрашивает дом Де Лука и особняк Баррионов в красные вспышки. Пенни и Наоми поддерживают Алонсо, а Дилан машет фельдшерам. Алонсо приваливается к Пенни, и она чувствует запах земли и крови.

Когда фельдшеры подходят, слова льются изо рта Пенни, как вода.

— Он ударился затылком, и там сильное кровотечение, и…

— Я в порядке, — бормочет Алонсо в сотый раз, но позволяет фельдшеру посветить фонариком в глаза.

— В ушах звенит? — спрашивает женщина.

— Да, но у меня и так тиннитус.

— Он едва мог говорить секунду назад, — говорит Пенни.

У старого викторианского дома Де Лука на крыльце появляется Вера Де Лука.

— Алонсо? — кричит она.

Он отдаёт ей честь.

Мама Алонсо бежит к ним. Его тётки появляются мгновениями позже, обе в несочетающихся пижамах и длинных кружевных халатах.

— Что случилось? — Мама Алонсо хватает его за плечи и осматривает. — Ты ранен?

— Я упал и ударился головой. Всё нормально, почти не чувствую. — Но даже в темноте его глаза стеклянные, а концы волос слиплись от запёкшейся крови. Пенни видела достаточно медицинских драм, чтобы знать, что раны головы сильно кровоточат, даже если неглубокие, но это не помогает избавиться от тошнотворного чувства в животе.

Мама Алонсо смотрит на Пенни.

— Он упал. Такова версия?

Все секреты, которые Пенни хранила этим летом, кажутся призраками, и они будут преследовать её, если она будет держать их в себе. Она собирается признаться во всём маме Алонсо, но Донна Де Лука говорит прежде, чем Пенни успевает.

— Джеймс звонил нам, Алонсо, — говорит она. — Можешь перестать притворяться.

Эмилия плачет, и её голос срывается, когда она говорит:

— Почему ты не сказал нам?

— Я попросила его о помощи, — говорит Пенни. — Это моя вина.

Мама Алонсо делает прерывистый вдох.

— Моя семья будет расплачиваться за это долго. — Она говорит это, не глядя на Пенни, но Пенни знает, что комментарий предназначен ей. «Посмотри, что ты наделала. Ты лишишь нас единственной магии, которая осталась у нашего ковена».

— Кто поедет с ним? — зовёт фельдшер, и затем Алонсо и его маму провожают в карету скорой помощи. Эмилия и Донна Де Лука жмутся в стороне, первая беззвучно плачет, вторая пускает клубы дыма от сигареты.

Фельдшеры пытаются уложить Алонсо на носилки, но он отмахивается от них. Его глаза находят Пенни, и она хочет знать, что сказать. Затем двери скорой закрываются, и огни экстренной помощи исчезают в ночи.

Донна Де Лука вздыхает и затаптывает сигарету ногой. Затем она подходит к Пенни.

— Ты пыталась разрушить Проклятие?

Пенни кивает.

— И сработало?

Пенни зажмуривается.

— Нет.

Донна вздыхает.

— Шанс был ничтожен, но я рада, что ты попыталась.

— Правда?

Донна наклоняется ближе.

— Это было смело. Я бы сделала то же самое. Надеюсь, это поможет тебе спать по ночам.

— Не поможет, — говорит Пенни хриплым голосом.

Донна Де Лука разглядывает Пенни.

— Твоей маме нужен покой. На данный момент ты не можешь дать ей этого. — Она поворачивается, позволяя Эмилии схватить её за руку, когда они идут внутрь.

— Эй, — наконец говорит Наоми, — посмотри на меня.

Пенни смотрит, но это больно. Потому что выражение лица Наоми жёсткое. Обычно она так смотрит на таких людей, как Дилан, — на тех, кто её не знает или кого она не хочет знать.

— Это была магия, — говорит Наоми. — То, что вы делали там. С ветром, и заклинанием, и верёвками, рассыпающимися в прах.

Пенни кивает.

— Потому что магия существует.

Пенни снова кивает.

— Значит, все эти истории о том, что Де Лука — ведьмы…

— Они правдивы, — говорит Дилан, и она заступает перед Наоми. Она сверлит Пенни взглядом, её глаза расплавлены. — Ты подмешала что-то в мой напиток в ту ночь, когда мы пошли в аптеку, да? Сначала я не помнила. Я думала, это был сон. Но я наговорила тебе всякого о своей семье и своей жизни… — Дилан качает головой. — Наверное, я не единственная, кто любит узнавать грязные секреты людей.

Пенни смотрит в землю. Нечего сказать.

Дилан переводит свой взгляд на поместье Мередит.

— Я всегда знала, что с Баррионами что-то не так. Я просто не думала, что это Проклятие.

Лицо Наоми осунулось, внезапно ставшее измождённым.

— Анита?

И затем, потому что это давно уже назрело, Пенни рассказывает Наоми правду.

Она рассказывает ей о Проклятии. О своей маме и Хелен Баррион. О дрэг-шоу и перемирии между Кори и Алонсо. Пенни говорит Наоми, что магия реальна, что она делала заклинания, что она работала с членом знаменитой семьи ведьм. Что Баррионы раскрыли их, и что для мамы Пенни больше нет надежды. Всё кончено.

Когда Пенни заканчивает, глаза Наоми широко раскрыты и блестят от слёз. Дилан сверлит взглядом траву. И Пенни приходит в голову слишком поздно, что эта новость не просто меняет Айдлвуд таким, каким они его знают, — она меняет всю жизнь Дилан.

Дилан смеётся, и смех переходит в сдавленное рыдание.

— Я была права. Кори никогда меня не любил.

Всё это время Пенни всегда видела в Кори более зрелого человека по сравнению с Дилан. Того, кому пришлось пережить столько боли и потерь, и кто просто делал всё, что мог. Теперь, глядя на лицо Дилан, Пенни не так уверена.

Дилан разворачивается и уходит от них, направляясь к King Ranch, припаркованному далеко вниз по улице. Затем Наоми взрывается, как бомба.

— Какого хрена, Пенни? Как ты могла скрывать это от меня?

Даже когда Пенни говорит ей правду, это звучит как слабое оправдание.

— Я боялась, что если ты подойдёшь к этому слишком близко, ты пострадаешь…

— И ты отрезала меня. И пока ты бегала и весело колдовала с Алонсо и Кори, я умирала от беспокойства за тебя. Я говорила, что твоя мама скоро поправится, и я даже верила в это! Как я могу называть себя твоей подругой, когда ты носила все эти секреты и не могла даже быть честной со мной? Я могла бы помочь тебе, даже если бы просто слушала. — Наоми отступает назад, её лицо искажено гневом. — А тем временем я была убита горем из-за Кайлы, а ты даже не проверяла меня. Даже случайное сообщение было бы достаточно, но всё, что я получала, — тишина.

Грудь Пенни сжимается от едва сдерживаемых рыданий, но она не знает, что сказать. Потому что Наоми права.

— Знаешь, я… — Дыхание Наоми срывается от всхлипа. — Я потеряла девственность с Кайлой этим летом.

И снова мир переворачивается.

— Наоми…

— Я пыталась дозвониться до тебя четыре раза в ту ночь. Ты ни разу не перезвонила. — Наоми вытирает глаза. — Я тоже люблю твою маму, знаешь. Ты не единственная, кто теряет кого-то.

Пенни тоже плачет. Она никогда в жизни не была такой уставшей и беспомощной.

— Я знаю. Я так увлеклась всем этим. Я просто хотела, чтобы всё было как раньше.

— Когда ты поймёшь, что это невозможно? — говорит Наоми. — Ты должна меняться. Ты должна дать мне меняться. Мы не можем быть детьми вечно, Пенни!

Кто-то сигналит. Рон стоит перед поместьем Мередит и машет им.

— Давайте, Золушки! Нам нужно домой, пока я не превратился в тыкву.

Наоми надевает улыбку и машет в ответ, но она не ждёт Пенни, когда идёт к машине.

Вот и всё. Они не разрушили Проклятие. Баррионы раскрыли их. И теперь Пенни потеряла Наоми.

— Пенни Энн? — говорит Рон. — Ты идёшь?

Пенни проглатывает эмоции, и они ложатся камнем в животе. Затем она садится в машину.

Алонсо бросает телефон на стол.

— Вот, я сказал ей, что всё. Довольны?

Пожилая женщина напротив сверлит Алонсо взглядом, которому он хотел бы научиться. Её седые кудри собраны в пучок на макушке, и хотя ей, должно быть, не меньше восьмидесяти, на её коже почти нет морщин. Милтон Пьер стоит позади неё, скрестив руки на груди.

— Бабушка, нам пора, — говорит Милтон. — У нас встреча в магазине.

Миссис Кэтрин Пьер обрушивает всю силу своего взгляда на Милтона.

— Мы уйдём, когда я скажу.

Милтон вздыхает.

— Да, мэм.

Миссис Пьер смотрит на маму Алонсо и его тёток, которые сидят на другом конце стола.

— Вы правда хотите, чтобы мы поверили, что вы никогда не знали о магии вашего мальчика? Ни у кого из вас не было никаких догадок?

— Если бы мы знали, мы бы никогда не позволили ему влезть в эту ситуацию, — говорит Вера тихим голосом.

— Вы не знаете, какой он упрямый, — бормочет Донна. — Если он решит хранить секрет, его и дикими лошадьми не вытащить.

— Он никому не причинил вреда, — тихо говорит Эмилия.

— Не в этом дело, — говорит миссис Пьер. — Я здесь, чтобы убедиться, что целостность Совета не пострадает от какого-то переросшего ребёнка без уважения.

— Спасибо, — бормочет Алонсо, пытаясь игнорировать пульсирующую головную боль. Он провёл одну ночь в больнице для наблюдения, но ему стало только хуже. Он совсем не спал. Как он мог, когда миссис Эмберли была на два этажа выше? Думая о миссис Эмберли, он думает о Пенни, от чего пульсация становится сильнее. Что-то в груди сжимается, и Алонсо сгибается пополам, хватаясь за перед рубашки.

Он был так близок к тому, чтобы заполучить Пенни. Теперь всё кончено, даже не начавшись.

Эта мысль слишком велика. Она заполняет каждую вену в его теле и заставляет чувствовать себя слабым, будто он больше не контролирует свои конечности. Алонсо закрывает глаза, пытаясь отогнать её. Раньше он говорил себе, что Пенни лучше без него, но к чёрту всё. Он любил бы её лучше, чем кто-либо. Он защищал бы её.

Но это ложь, потому что Алонсо не смог разрушить Проклятие. Он всё-таки бесполезен.

Миссис Пьер встаёт, и хотя она на фут ниже Алонсо, она возвышается над ним во всём остальном.

— Мы не знаем, как его магия избежала печати Совета, — говорит миссис Пьер, — но чтобы это никогда не повторилось, мы потребуем, чтобы ваш ковен покинул место силы. Магия в почве слишком сильна. Возможно, именно поэтому он смог получить доступ к своим способностям.

Алонсо опускает руки на колени.

— Вы несерьёзно.

У миссис Пьер дёргается глаз, что, вероятно, означает, что она действительно серьёзна, а также что Алонсо её раздражает.

— Мам, — говорит Алонсо, надеясь, что она придумает какой-нибудь аргумент, чтобы спасти их. Но его мама просто сидит, закрыв глаза. Она как призрак самой себя.

— Мы всё равно собирались уехать, — говорит тётя Донна. — Сегодня утром Баррионы прислали нам щедрый чек. Они покупают наш дом.

— Они что?

— Алонсо! — резко обрывает Вера. — Хватит!

Алонсо таращится на неё. Это не имеет смысла. Даже если они живут через дорогу, мир дома Де Лука никогда не принадлежал Баррионам. Они могли бы обитать в другом измерении.

— Ты сказала им нет, да? — говорит Алонсо. — Ты не позволишь им это сделать.

Никто из его семьи не отвечает.

— Вау. Хорошо. — Алонсо вскакивает на ноги. — Я скажу им, куда можно засунуть свой чек…

Голос Милтона обрывает Алонсо:

— Ноги на земле, душа на льду.

Ледяная тяжесть сковывает Алонсо, и он застывает на полшаге. Логично, что кто-то использовал то же заклинание, которое Алонсо использовал на Кори. Это должно быть кармическое возмездие.

Милтон появляется перед Алонсо, выглядя разочарованным.

— Нужно сдерживаться, чувак. Всё кончено.

Алонсо не хочет, чтобы Милтон смотрел на него так. Как на клубок несбывшегося потенциала. На секунду, когда Алонсо был убеждён, что они разрушат Проклятие, он мечтал о тренировках с Милтоном. Очевидно, этому никогда не суждено случиться.

— Он не будет расстроен долго, — говорит мама Алонсо. — Он годами умолял нас уехать из Айдлвуда. Он получает именно то, что хотел.

Алонсо внезапно рад, что не может смотреть на маму. У них никогда не было особой надежды вернуть магию, но его действия сделали невозможным даже надеяться. И хуже всего то, что Алонсо хочет свою магию. Он хочет продолжать учиться, становиться сильнее, сделать свою семью гордой — сделать Пенни гордой.

Теперь это никогда не случится.

Миссис Пьер продолжает:

— Мы организуем вам временное жильё в Блумингтоне. Затем вы сможете решить, куда переехать.

Милтон шепчет несколько слов, и Алонсо снова может двигаться. Он не теряет времени, поворачиваясь к миссис Пьер и падая на колени. Она вздрагивает, когда он складывает руки в молитвенном жесте.

— Пожалуйста, — говорит Алонсо, — не заставляйте нас уезжать из Айдлвуда. Это последняя часть нашей идентичности, которая у нас осталась.

Миссис Пьер смотрит на маму Алонсо.

— Хочешь вернуть своего мальчика в реальность, или мне?

Мама Алонсо встаёт.

— Ты был прав, Алонсо. Мы смертные. И ты скоро присоединишься к нам. — Она замолкает, кончики пальцев касаются старого стола, как члена их семьи. — Нам пора начать всё заново.

— Ты не этого хочешь, — говорит Алонсо.

— Я хочу, чтобы ты был в безопасности. А это значит, что нам нужно уехать от этой семьи. — Она поднимает Алонсо на ноги, впиваясь ногтями в его руку. Затем указывает на солярий. — А теперь иди.

Милтон и его бабушка торжественной процессией следуют за Алонсо в солярий. Его мама и тётки уединяются в другой части дома, потому что смотреть, как их семья снова теряет магию, слишком тяжело для любой из них.

Алонсо один.

Он стоит посередине комнаты. Миссис Пьер стоит на севере, Милтон — на юге. Алонсо потеет, и когда они поднимают руки, слова сами срываются с его губ.

— Если я такой впечатляющий, вам не стоит запечатывать мою магию. Обучите меня, и я буду работать на Совет. Я сделаю что угодно. — При очередном остром взгляде Милтона Алонсо добавляет: — Мэм.

Миссис Пьер выглядит так, будто хочет дать ему пощёчину.

— Может быть, в другой вселенной, мальчик. Но это будет не твоя история.

Алонсо смотрит на телефон. Экран загорается от очередного сообщения от Пенни, но он не может открыть его. Он не хочет говорить ей, что теряет магию, потому что это единственная причина, по которой она в нём нуждалась. Что он может предложить ей теперь, кроме плохого характера и худшей репутации?

— Ты готов? — говорит Милтон.

— Кончай с этим, — бормочет Алонсо.

Они поднимают руки. Они говорят тихо, возможно, потому что не хотят, чтобы Алонсо слышал.

Он закрывает глаза.

Его мама была права. Алонсо никогда не хотел магии, и он наконец получает желаемое. Но когда вены Алонсо начинают пульсировать, его тело мгновенно покрывается потом. Слова становятся громче. Он затыкает уши, выкрикивает что-то, чего даже сам не понимает, но слова запечатывающего заклинания невозможно не слышать:

Каждый день тянется как год.

Телефон в руке Пенни становится тяжестью. Она пытается дозвониться до Алонсо. Без ответа. Затем до Кори. Без ответа. Наконец, она пытается позвонить Наоми, но звонок сразу уходит на голосовую почту. Пенни требуется ещё две попытки, чтобы понять — Наоми заблокировала её номер, и Пенни проводит час в рыданиях. Когда она получает уведомление, что новый урок Наоми появился на YouTube, Пенни смотрит его и плачет ещё немного, но слышать голос лучшей подруги — или бывшей подруги — её единственное утешение сейчас, кроме медвежьих объятий Рона. Когда он спрашивает, что случилось на балу, Пенни говорит ему, что они с Наоми отдалились друг от друга.

— Ты правда хочешь, чтобы я в это поверил? — спрашивает Рон, но не слишком давит на неё. Они озабочены другим, потому что реальность состояния Аниты становится всё труднее игнорировать. Рон не знает о Проклятии, но он всё больше боится уклончивых ответов врачей. Одна медсестра даже упоминает хоспис, и Рона чуть не выгоняют из больницы за то, что он на неё накричал. Пенни умоляет охрану дать им время, обещая, что Рон успокоится, что кажется нелепым. С чего бы кому-то из них успокаиваться? Чему тут радоваться?

Но это не единственная причина, по которой панические атаки Пенни возвращаются с такой силой, какой не было с тех пор, как она начала принимать лекарства.

«Прости», — сказал Алонсо. — «Мы пытались».

С тех пор он не выходил с ней на связь.

На четвёртый день после бала Баррионов тишина громче толпы в кафе. Когда Рон говорит ей, что наступил перерыв, Пенни выбегает из кафе на заднюю парковку, пытаясь не плакать. Тревога поднимается, когда она проверяет телефон — новых сообщений нет.

Рыдание вырывается из горла Пенни. Жара обрушивается на парковку, и Пенни приходится попеременно вытирать слёзы со щёк и пот со лба. Она уверена, что никогда не была такой отвратительной. Она также уверена, что если не увидит Алонсо лично, то взорвётся.

Поэтому она садится в машину и едет в «Деревенский блюз».

По какому-то чуду Шелби Алонсо стоит на парковке, и он выходит из магазина, когда она паркуется. Сначала он не замечает её машину; его голова опущена, будто он измотан, и ключи от машины слабо болтаются в руке.

Пенни открывает дверь машины.

— Привет.

Алонсо резко оборачивается. Его лицо осунувшееся. Синий цвет вернулся на концы его волос, но он менее яркий. Он выглядит выцветшим на солнце.

— Что ты здесь делаешь? — резко бросает он.

Пенни внезапно жалеет, что не переоделась с рабочей формы. Она знает, как выглядит: растрёпанные волосы, синяки под глазами, пятна от кофе на белой юбке (зачем вообще существуют белые юбки?). Но теперь уже поздно.

— Я звонила тебе.

Алонсо смотрит на телефон в руке.

— Я знаю.

— Я хотела узнать, в порядке ли ты.

— Это серьёзный вопрос?

— Да. Нет. Я не знаю. Мне нужно было тебя увидеть.

— Ну, теперь ты увидела. — Он возится с ключом, пытаясь открыть дверь машины.

— Почему ты не хочешь со мной говорить? — шепчет Пенни. — Ты собирался игнорировать меня, пока…

— Пока я не уеду из Айдлвуда? — говорит Алонсо, не оборачиваясь. — В общем-то, да.

У Пенни падает сердце.

— Ты уезжаешь?

— Ага. Переезжаю в Блумингтон.

— Почему?

— Потому что так будет легче, чем оставаться здесь.

Пенни закрывает глаза. Его слова заставляют её чувствовать себя так, будто она падает с небоскрёба: она в ужасе, она одна, и никто не может остановить её падение.

— Пожалуйста, скажи мне, что Совет не запечатал твою магию, — шепчет Пенни.

Лицо Алонсо красное. Он перестал пытаться открыть машину; он просто стоит, руки безвольно висят по бокам.

Это её ответ.

Это вина Пенни. У Алонсо больше никогда не будет магии, и всё потому, что она пришла в музыкальный магазин месяц назад и попросила о помощи. Она хочет извиниться, но это кажется бессмысленным. Что она может сделать, чтобы компенсировать то, что он потерял?

Наконец она говорит:

— Когда ты уезжаешь?

— Через неделю. В первый день занятий.

— Но… — Пенни пытается проглотить тревогу обратно. Каждый нерв выходит из строя, но она не может убежать, не сказав того, зачем пришла, если это её последний шанс?

Возможно, это того не стоит. Он мог лгать на балу. Или всё, что случилось после бала, разрушило те чувства, которые Алонсо к ней испытывал.

И всё же. Она должна знать.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал, — говорит Пенни, вглядываясь в его лицо в поисках любого признака эмоций. Любви.

Но он не смотрит на неё. И когда говорит, это так тихо, что она едва слышит.

— Ты переживёшь.

И это срабатывает. Пенни скрежещет зубами и решительно подходит к нему, хватая за руку и заставляя повернуться.

— По крайней мере, посмотри на меня, когда отвергаешь, — говорит Пенни.

Алонсо вырывает руку из её хватки.

— Я не могу смотреть на тебя, понятно? Не могу.

Но затем он смотрит на неё, и на мгновение Пенни не может дышать. Она хочет видеть его лицо каждый день. Рядом с Алонсо она чувствует себя собой больше, чем когда-либо ожидала, а теперь он уходит, и сердце Пенни не выдерживает. Она уже теряет маму.

Теперь она теряет парня, которого любит.

Алонсо прижимает основания ладоней к глазам.

— Я всё лето пытался разрушить это Проклятие, а теперь моя семья уезжает из города, в котором мы жили сто лет. Никто из них сейчас со мной даже не разговаривает. А без магии я не… я не знаю, кто я больше. Как будто они стёрли меня или часть меня. — Он смеётся. — Я никому не могу помочь. Даже себе.

Алонсо садится в машину, и двигатель ревёт. Пенни хочет последовать за ним, но её так сильно трясёт. Она понимает, что не ела с утра, и мир начинает расплываться, но она не возвращается в свою машину. Она стоит там, глядя, как он уезжает.

Он не оборачивается.

Кори стоит на втором этаже поместья Мередит, глядя в панорамное окно. Через дорогу у дома Де Лука уже второй день подряд припаркованы грузовики для переезда. Газон заставлен антиквариатом, картинами и семейными реликвиями, накопленными за целое столетие. Каждый раз, когда Кори думает, что их дом наконец опустел, грузчики выносят ещё больше барахла. Донна Де Лука руководит грузчиками, пока они загружают потрёпанные диваны, заляпанные деревянные столы, ящики с растениями, подсвечниками и пыльными книгами.

Как бы Кори ни пытался игнорировать это, он всегда возвращается к этому окну.

Кори не видел Пенни и Алонсо со дня бала. Лично. Вместо этого он каждую ночь видит во сне заклинание разрушения.

Когда они произносили заклинание, была кульминация. Она нарастала и нарастала, но когда Кори должен был что-то почувствовать — разрыв, начало, какой-то знак того, что Проклятие исчезло, — ничего не было. Только зияющая дыра там, где должно было быть его будущее.

Была ли это его вина, что заклинание не сработало? Возможно, он недостаточно сильно этого хотел. Возможно, он никогда по-настоящему не верил, что разрушить Проклятие возможно.

— Снова хандришь? — раздаётся голос позади него.

— Мы не разговариваем, — бормочет Кори.

— Это моя фраза, — говорит Джулиан, подходя к нему. Они стоят по разные стороны окна. Джулиан смотрит на него, пока Кори смотрит наружу, пытаясь разглядеть что-то сквозь туман своего гнева.

— Слушай, — говорит Джулиан тихим голосом, — я не согласен с этим домашним арестом, который они тебе устроили.

Мышцы Кори напрягаются от слов Джулиана. Его кузен продолжает вести себя так, будто Алонсо обманом втянул Кори во всё это. Будто он жертва, хотя ничего не может быть дальше от истины.

— Значит, дедушка восстановил тебя в качестве будущего генерального директора? — спрашивает Кори.

Джулиан замолкает.

— Этого не случится.

Кори уже знал это. Он просто хотел, чтобы Джулиан сказал это вслух. Он слышал, как его отец и дедушка Чарльз ссорятся в библиотеке, и отец Кори утверждал, что компания провалится в руках Джулиана. Дедушка согласился, но добавил: «Проследи, чтобы твой сын знал своё место».

Кори закрывает глаза, словно это может заставить воспоминание исчезнуть.

— К твоему сведению, я никогда этого не хотел.

— Да.

— Я серьёзно, Джулиан. Не то чтобы я хотел, чтобы это досталось тебе после того, что ты сделал.

Джулиан смеётся.

— По крайней мере, ты честен.

— Когда я тебе лгал?

— Кроме того случая, когда ты вступил в сговор с ведьмой? — Джулиан отводит взгляд. — Раньше ты так много в себе держал, Кори. А теперь ты весь гнев. Ты почти звучишь как он.

Джулиан жестом указывает в окно, где подъезжает Шелби Алонсо. Алонсо выходит из машины, и Донна Де Лука кричит ему что-то о помощи грузчикам. Вместо того чтобы помогать, Алонсо показывает им средний палец. Затем он идёт внутрь, оставляя Донну, которая кричит ему вслед, её голос приглушён оконным стеклом.

Кори фыркает.

— Видишь, что я имею в виду? — говорит Джулиан.

Но неважно, повлиял ли Алонсо на Кори. Злиться сейчас приятно. Он кивает на почти заживший фингал Джулиана.

— Она тебя хорошо приложила.

— И ты думаешь, я заслужил это?

Кори не отвечает.

— Ясно. — Джулиан начинает уходить, но останавливается. — Я слышал, первая футбольная игра в пятницу.

Кори хотел бы забыть об игре. Завтра первый день учёбы — начало его выпускного года. Он думал, что будет чувствовать себя иначе. Лучше. Но он чувствует только потерянность.

— Не утруждай себя.

В голосе Джулиана слышится улыбка, когда он говорит:

— Я буду в первом ряду.

Часы тикают, кардиомонитор пищит. Иногда их ритмы синхронизируются, прежде чем снова разойтись, наполняя уши Пенни тревожным хором. Её рюкзак лежит на раскладушке, где она спит большую часть ночей после бала. Пенни обычно читает вслух маме, но сегодня она не может заставить себя открыть «Практическую магию». Это одна из любимых книг мамы, но меньше всего Пенни хочет думать о магии.

Вместо этого она может предаваться мыслям о том, что завтра первый день выпускного класса.

Пройдёт ли Наоми мимо неё в коридоре? Заметит ли её Кори? И хуже того — перестанет ли Пенни когда-нибудь искать Алонсо за каждым углом? Завтра день, когда он должен переехать. Или, возможно, его уже нет.

Пенни вздыхает, закрывая лицо руками. Она не может больше сидеть без дела; она делает это уже несколько дней и просто гниёт заживо. Она заставляет себя сесть в лифт, сесть в Приус и завести двигатель. Она пытается придумать место, где воспоминания не будут её преследовать.

Она достаёт телефон, открывая фотографии. Там есть скриншоты статей из SkyCat. Фото Пенни, играющей в велополо, присланное ей Алонсо. Одно незаметное фото Алонсо и Кори в кафе, на случай, если Пенни когда-нибудь понадобится доказательство того, что они могут быть цивилизованными друг с другом.

И есть то фото. На котором Джованни Де Лука стоит на балу Баррионов за улыбающимися Чарльзом и Элли Баррион.

Пенни замирает, глядя на лицо Элли. Потому что есть одна вещь, которую она не пробовала.

Она гуглит семью Томпсонов, и, конечно же, они всё ещё здесь. У них есть куча складских помещений на окраине города, и они будут открыты ещё час.

Пенни вводит маршрут в Google Maps, а затем едет на окраину Айдлвуда.

Есть причина, по которой заклинание разрушения не сработало. Алонсо сам сказал это после того, как заклинание закончилось — им чего-то не хватало. Это почти безнадёжная попытка — спросить семью Элли, что они помнят, и надеяться, что это даст Пенни ключи к разгадке. Но что ещё осталось попробовать?

Солнце низко висит за складскими помещениями, которые пусты, когда Пенни подъезжает. Единственный звук, когда она открывает дверь машины, — это стрекот цикад, и она плотнее закутывается в куртку, оглядываясь в поисках чего-то, напоминающего офис.

Где-то хлопает дверь, но никто не появляется. Рядом с ближайшим боксом есть офис, и сквозь жалюзи пробивается свет люминесцентных ламп. Пенни подходит, стучит, прежде чем открыть дверь.

Из динамика тихо играет кантри-музыка, на мониторе компьютера ярко светятся электронные таблицы. Стул за стойкой пуст.

— Ау? — говорит Пенни, но никто не отвечает.

Там два офисных стула, поэтому Пенни садится на один из них, вдавливая пальцы в колени и стараясь выглядеть честно. Но какие вопросы она собирается задавать? Как она объяснит своё любопытство о давно умершей женщине?

Проходят минуты, никто не появляется. Пенни смотрит сквозь жалюзи, но вечер снаружи тих и пуст. Она встаёт и подходит к стойке, ища колокольчик для вызова. Но его нет.

Пенни опирается на стойку и трёт виски. Голова начинает пульсировать — сколько времени прошло с тех пор, как она пила воду? Она почти смеётся. Если она не может даже пить воду, как она собиралась разрушать Проклятие?

— Что за шутка, — говорит она. Её здесь вообще не должно быть. Она поворачивается и идёт к двери.

Затем слышен звон ключей и звук падающего предмета.

Пенни резко оборачивается, надеясь, что тот, кто появился, не слышал, как она разговаривала сама с собой. Но за стойкой никого нет.

Её сердцебиение внезапно отдаётся в ушах. Неужели она всю жизнь будет гадать, не связано ли каждое необъяснимое событие с магией? Ей нужно успокоиться.

Медленно Пенни наклоняется над стойкой. На полу, рядом с офисным креслом, лежит связка ключей с одним ключом и бейджиком. Пенни обходит стол и поднимает его. Она уже собирается положить его обратно, когда читает имя на бейджике: ЭННИ ТОМПСОН. Родственница Элли?

Пенни поворачивает связку, рассматривая ключ. Он выглядит слишком гладким, будто сделан только наполовину.

Но он не сделан наполовину. Это скелетный ключ, а значит, он должен открывать каждое складское помещение.

Пенни прижимает ключ к груди.

— Элли? — говорит она. — Ты здесь?

Она поворачивается, ожидая увидеть Тень в углу. Но единственные тени отбрасывает резкий верхний свет и дешёвая мебель из IKEA.

Возможно, Тень не пытается ничего сказать Пенни. Но она здесь, у неё есть ключ, и она может заглянуть в компьютер и посмотреть, есть ли у Томпсонов складское помещение. Что, если они сохранили какие-то вещи Элли? Взлом и проникновение не входят в её список желаний, но она достаточно обезвожена и отчаянна, чтобы это казалось разумным. Она ведь не собирается ничего красть. Она только посмотрит.

Пенни берёт мышку и начинает кликать по электронным таблицам, ища список арендаторов. Но везде только бюджеты и бухгалтерские отчёты.

— Давай, — шепчет Пенни, сворачивая все окна, чтобы просмотреть документы на рабочем столе.

Вот он. Журнал клиентов, обновлённый вчера.

Пенни прокручивает список, проходя мимо многих знакомых имён и нескольких незнакомых. Ни одно из них не Томпсон. Она прокручивает второй раз, чтобы убедиться, и одна строка привлекает её внимание.

«Не сдаётся в аренду», — написано там.

Затем Пенни выбегает за дверь. Гравий хрустит под ногами, когда здания возвышаются по обе стороны, серебряные гаражные ворота тускло поблёскивают в вечернем свете. Бокс находится в конце самого дальнего ряда, у леса. Пенни возится с ключом, но он легко входит в замок. Звук поднимающейся двери похож на крик, поэтому она открывает её ровно настолько, чтобы заползти внутрь.

Внутри складского помещения Пенни включает фонарик на телефоне, который освещает комнату размером с гардеробную. Там старый комод, вешалка для одежды с сумками и пыльным зимним пальто, а также много разваливающихся коробок. Она направляет свет на этикетки каждой коробки.

В ночь перед тем, как Де Лука навсегда покидают Айдлвуд, Алонсо снится странный сон. По правде говоря, его сны всегда были странными. Некоторые о приключениях на чужих планетах. Есть ещё один повторяющийся сон, где он смотрится в зеркало и видит лица, которые не его. Но в последнее время его сны преследует реальность.

В частности, его преследует Пенни.

Сны обычно представляют собой нарезку моментов этого лета, и каким-то образом это хуже любых кошмаров, которые может придумать его мозг. Алонсо всегда просыпается в поту, потому что все они заканчиваются тем, как Пенни смотрела на него в последнюю их встречу. Словно он разбивал её на кусочки.

Но сегодняшний сон намного хуже. В нём Алонсо сидит на трибунах футбольного поля Центральной школы Айдлвуда. Оно совершенно пусто, кроме него. Небо яркое, туманно-фиолетовое.

Алонсо наклоняется вперёд, опираясь на колени, и вздыхает, но звука нет. Он пытается снова, прочищая горло, затем говоря, затем крича. Каждый раз его голос теряется в этом вакууме. Затем его взгляд привлекает что-то наверху, и он поднимает глаза.

Это Анита Эмберли. Она парит вверх ногами, будто идёт по облакам, но она близко и смотрит прямо на него. Её рот быстро двигается в беззвучных словах.

— Алонсо! Алонсо!

Звук обрушивается на него разом, и он слышит собственный крик. Он садится на кровати, горло саднит, по лицу текут слёзы.

Его мама сидит на краю кровати, её лицо испещрено морщинами беспокойства. Она берёт его за подбородок и заставляет смотреть на себя.

— Тебе приснился кошмар.

Тело Алонсо сотрясается от рыданий. Мама обнимает его, и он плачет у неё на плече.

— Я облажался, мам, — повторяет он. — Я всё таки сильно облажался. А теперь Пенни и миссис Эмберли… о боже, всё пошло по пизде.

Она шикает на него.

— Дыши со мной.

Алонсо пытается, закрывая глаза и синхронизируя дыхание с её. Он даже не замечает, что перестал плакать, пока мама не отстраняется и не дарит ему мягкую улыбку. Это первая улыбка, которую она дарит ему за несколько недель, возможно, месяцев, и что-то в его груди разжимается.

— Хочешь чаю? — спрашивает Вера.

Алонсо всё равно не уснёт, поэтому он следует за мамой вниз и садится у кухонного островка, пока она кипятит воду. Дом полон коробок, и большинство шкафов пусты, но Вера оставила самое необходимое для завтрака перед отъездом в Блумингтон.

Алонсо смотрит на часы.

— Половина двенадцатого? Я думал, позже.

— Ты ложился рано. Это на тебя не похоже.

— Я всё время устаю.

— Из-за заклинания разрушения?

Алонсо кивает. Даже без магии его тело с трудом восстанавливается после заклинания. Но это также депрессия. Он едва мог вставать с кровати с тех пор, как несколько дней назад отработал последнюю смену в музыкальном магазине.

Мама заливает кипяток в чайник с чайными листьями.

— Тебе часто снятся кошмары.

— Наверное. — Он поднимает на неё взгляд. — Скажешь мне, каким я был мудаком? Я и сам знаю, так что можешь не напоминать.

— Вообще-то, — говорит она, — я хотела сказать, что восхищаюсь тем, что ты сделал.

Голова Алонсо резко поворачивается в её сторону.

— Прости, что?

— Ты слышал.

— Но… но из-за меня нам приходится уезжать из Айдлвуда.

— Я могу оставить этот город позади, но не тебя. Никогда. — Она взъерошивает его волосы. — Ты хороший человек, Алонсо.

Его мама никогда не говорила этого. Ни разу. Она долгое время ненавидела его, ненавидела разговоры с директорами и школьными психологами, ненавидела то, как он отказывался ходить на терапию, пока не пошёл в старшую школу.

Но она сказала, что Алонсо хороший. То, чем он хотел стать уже давно. И хотя это совершенно нормальная вещь для родителя, глаза Алонсо застилают слёзы.

Он быстро отводит взгляд.

— Приятно знать, — удаётся ему сказать.

— Поспи, хорошо? — Она замолкает. — Я люблю тебя.

— Люблю тебя, — говорит Алонсо тихим голосом.

Когда Алонсо остаётся один, он наливает себе ещё чаю и идёт в солярий. Все их растения теперь исчезли, и это место выглядит неправильно. Но впервые в жизни окна чистые, и Алонсо может видеть задний двор.

Нимбл подходит к окну и начинает орать, как ребёнок.

— Перестань, — шипит он. — Я не выпущу тебя.

Она смотрит прямо на него и снова орёт. Шерсть на её спине встаёт дыбом. Алонсо хмурится и подходит ближе к окну, выглядывая наружу.

— Там ничего нет, — говорит он, а затем его взгляд падает на кое-что. На заднем крыльце лежит конверт из крафт-бумаги.

Алонсо толкает дверь.

— Ау? — кричит он в темноту.

Ответа нет.

Алонсо осторожно поднимает конверт, на случай, если там какашки или бомба. Это похоже на прощальный подарок, который Айдлвуд мог бы сделать своей самой нелюбимой семье. Когда он не взрывается, он открывает его.

Первая страница — письмо витиеватым почерком:

Это первый день выпускного класса, и Пенни провела большую его часть, выслеживая свою бывшую лучшую подругу.

Она проходит мимо шкафчика Наоми между уроками. Она сидит за их старым столиком в обед и проводит лишнее время рядом с кабинетом рисования, надеясь, что Наоми записалась на ещё один курс живописи. Но она так и не появляется. Пенни хотела бы написать ей. Может, Наоми заболела? Или её расписание действительно сильно отличается от прошлых лет?

После последнего звонка Пенни наконец сдаётся. Когда люди собирают вещи и направляются к парковке, Пенни заходит в женский туалет, садится в кабинку и наконец позволяет себе поплакать.

Она хочет, чтобы всё вернулось в норму. Но что такое норма? До этого лета «нормой» было то, что Пенни и Алонсо никогда не разговаривали. Это были пикники на кладбище с мамой Пенни. Это была Наоми, которая всегда отвечала на сообщения.

Пенни сделала всё, чтобы сохранить свою жизнь прежней. А теперь она неузнаваема. Она даже не уверена, по чему тоскует.

Она остаётся в кабинке туалета, пока коридоры снаружи не затихают. Но когда Пенни открывает дверь, она замирает — потому что Наоми здесь, поправляет жидкую помаду в зеркале.

— Наконец-то, — говорит она. — Я здесь уже двадцать минут.

— Правда? — шепчет Пенни.

— Ага. — Наоми смотрит на неё в зеркало. — У тебя засохшая козявка на щеке.

Пенни отступает в кабинку и захлопывает дверь. Пока она умывается, Пенни выпаливает:

— Я скучаю.

Наоми вздыхает.

— Я тоже.

Пенни открывает дверь кабинки.

— Но ты заблокировала мой номер.

— Ага.

— И я была такой плохой подругой.

— И возможно, я тоже.

Глаза Пенни снова наполняются слезами.

— Нет, не была.

— Ну, я была не такой плохой. — Наоми раскрывает объятия. — Обнимемся?

Пенни снова начинает рыдать и практически бросается на Наоми, плача у неё на плече и бормоча: «Прости, прости». Наоми крепко обнимает её и тактичным косым взглядом отгоняет всех, кто пытается войти.

В конце концов Пенни отстраняется и хватает Наоми за руки.

— Мне следовало рассказать тебе всё с самого начала.

— Да, но мы обе многое пережили этим летом. Я думала об этом, и — боже, Пенни, я не знаю, что бы я сделала на твоём месте. Но! — Она тычет пальцем в лицо Пенни. — Если будет ещё какая-то магия, ты обязана держать меня в курсе.

— Хорошо.

Наоми рассматривает её.

— У тебя такое лицо, которое говорит, что будет ещё какая-то магия.

На этот раз Пенни рассказывает Наоми правду. После того как она объясняет основы, Наоми выглядит слегка испуганной.

— Ты уверена, что хочешь это сделать? То, что мы видели в прошлый раз, в лесу… это было страшно, Пенни.

— Я уверена.

Наоми кивает.

— Тогда я помогаю.

— Наоми…

— Помнишь наш спор о том, чтобы позволить мне самой принимать такие решения? — Наоми обнимает Пенни за плечи. — Как раз такой момент.

В тот вечер Пенни пишет Кори длинное сообщение с подробностями своего плана пересечь Завесу. Она рассказывает ему о Кровавой клятве. О плане, который она разработала с Милтоном. О том, что они собираются провести заклинание во время футбольного матча через два дня — и что он им нужен.

Пенни нажимает «отправить» и ждёт ответа. И ждёт.

Но Кори игнорирует её на уроке математики. Он проходит мимо в коридоре, не встречаясь взглядом. В обед он даже не поднимает глаз, когда Пенни проходит мимо его столика.

Присоединится Кори к ним или нет, они будут делать это заклинание, поэтому Пенни отвлекается от его молчания приготовлениями. Она покупает чистое серебряное ожерелье на Etsy с запасной кредитной карты. Она замачивает Оберег мамы в мёде. И она повторяет слова пяти разных заклинаний распутывания, пока не запоминает их, надеясь, что одно из них разорвёт связь между её мамой и Проклятием.

И затем, в день футбольного матча, она идёт на первый урок, когда получает сообщение. Оно от Кори.

Я в деле.

Пенни прижимает телефон к груди, выдыхая с облегчением. Теперь им нужен ещё один человек, чтобы завершить круг.

Пенни знает, кого попросить.

Возможно, это глупо, но заклинание будет легче, если у них будет ещё одна ведьма. И, к сожалению, в Айдлвуде есть только один другой ковен.

В обед Пенни ждёт у шкафчика Дилан Мэйберри.

— Сюрприз.

Дилан в своей бордово-белой форме чирлидера, с блестящими стразами на внешних уголках глаз. Она смотрит на Пенни с восторженным безразличием.

— Так много школьного духа, — говорит Пенни.

Дилан прищуривается.

— Тебе что-то нужно?

— Да, вообще-то. — Пенни вводит Дилан в курс дела. Выражение лица Дилан остаётся мрачным всё время.

— Я могу тебе помешать, — говорит Дилан, когда Пенни заканчивает свою речь.

— Верно.

— Так зачем просить меня? Похоже на плохую идею.

— Потому что, в глубине души, ты…

— Пожалуйста, не говори, что я хороший человек.

— Никогда! Я собиралась сказать, что ты ведьма. — Пенни наклоняется. — Ты хотела получить доступ к заклинаниям, да? В этот раз тебе не придётся отправлять обнажённые фото незнакомцам в интернете.

— Это были фото ног. — Дилан закатывает глаза. — Никогда не думала, что Пенни Эмберли станет хранительницей моих самых тёмных секретов.

— Это точно не самый тёмный твой секрет.

— О-о, у неё есть шутки.

— Ты не обязана помогать, если не хочешь, — говорит Пенни, хотя сердце колотится. — Увидимся на игре.

Пенни начинает уходить. Позади неё Дилан вздыхает.

— Эй.

Её выражение лица не изменилось, что делает следующее слово ещё более удивительным:

— Прости.

Пенни таращится на неё.

— За…?

— Ты знаешь за что.

— Ясно. — Пенни рассматривает её. — Ты выглядишь так, будто тебе больно.

Дилан игнорирует её, открывая шкафчик. Пенни принимает намёк: их разговор окончен.

Но когда она идёт на следующий урок, она чувствует себя немного легче. Потому что у неё есть чувство, что Дилан сегодня будет на их стороне.

Позже в тот же день бас предыгровой музыки сотрясает землю вплоть до парковки Центральной школы Айдлвуда. Люди танцуют и кричат, группами направляясь к футбольному полю, делая селфи и обсуждая команду Манси, которая играет против тигров Центральной школы Айдлвуда.

Пенни и Наоми идут бок о бок, толпа несёт их вперёд. На шее у Пенни чистая серебряная цепочка с крошечным холодным стеклянным пузырьком мёда. Футбольный стадион возвышается, как Мордор.

— Когда приедет Милтон? — спрашивает Наоми, её белые каблуки цокают по асфальту. Её тёмно-красный макияж глаз безупречен, но Пенни видит усталость в её глазах.

— В любую минуту. — Пенни смотрит на лучшую подругу. — Не спала?

— Я рада, что моя бабушка умерла, не зная, что ведьмы существуют. Это будет преследовать меня вечно.

— Прошу прощения, — раздаётся голос, — но это оскорбительно.

Дилан идёт позади них, явно подслушивая.

— Какого бога мы прогневали, чтобы заслужить твоё внимание? — спрашивает Наоми, не оборачиваясь.

— Знаешь, Наоми, я не могу поверить, что мы не друзья. Ты — главная стерва.

Наоми выглядит почти польщённой, а затем до неё доходит. Она смотрит на Пенни широко раскрытыми глазами.

— Пожалуйста, объясни, почему она здесь.

— Потому что я ведьма, — говорит Дилан.

— Ты?

— Да, я. — Дилан протискивается между ними, так что они идут плечом к плечу. — Я слаба как говно, так что можете пока меня не бояться.

Мозг Наоми, возможно, замыкает, но она умудряется спросить:

— Кори знает об этом?

— Я написала ему по дороге, — говорит Пенни.

— Надеюсь, это не собьёт его с игры, — бормочет Наоми.

Рёв двигателя заглушает все разговоры, и Пенни останавливается. Она узнаёт этот звук. Он — часть саундтрека этого лета — вместе с шёпотом заклинаний, скрипом велосипедных колёс и гулом кондиционера в кафе «Горизонт». Пенни нужно за что-то зацепиться, поэтому она хватает Дилан за руку, пока её глаза ищут на парковке.

— Не трогай меня, — говорит Дилан. — Что ты вообще ищешь…

Мелькает синий цвет, и Шелби появляется, объезжая парковку и втискиваясь в несуществующее место прямо рядом с Пенни, Дилан и Наоми. Дверь со стороны пассажира открывается, и Милтон вываливается, выглядя укачанным.

— Нахер всё это, — бормочет он, хлопая дверью.

Затем открывается дверь водителя, и вылезает Алонсо.

На нём крошечные очки, в стиле Джона Леннона. Он снимает их, и у Пенни пересыхает во рту.

— Привет. — Он кивает Наоми. Когда его глаза находят Пенни, Алонсо теряет свою небрежность. Он неловко переминается и пытается положить очки в карман брюк, прежде чем понимает, что брюки слишком узкие. Вместо этого он цепляет их за рубашку.

— Молодец, — говорит Дилан.

— Ты здесь, — выдавливает Пенни.

Алонсо пожимает плечами.

— Ой, вы двое такие милые, — говорит Дилан, переводя взгляд с Алонсо на Пенни. — Вы уже купили места на кладбище? Соберётесь смешивать свой прах, в стиле Хитклиффа и Кэти?

Алонсо хмурится.

— Почему здесь Дилан Мэйберри? И почему она цитирует «Грозовой перевал»?

— Я из ковена Барнхардт, помнишь? Пенни умоляла меня помочь вам. А «Грозовой перевал» — моя любимая книга. Я, по сути, Кэти, только с уходом за кожей.

— Оооокей. В любом случае. — Алонсо лезет в карман куртки и протягивает руку. — Я сделал это для всех.

Там пять ожерелий, каждое с маленьким стеклянным пузырьком голубой жидкости. На них также серебряные амулеты, каждый — круг с переплетённой фигурой, образующей три острия.

— Это защитный амулет, — говорит Алонсо, надевая одно ожерелье на шею. — У Кори уже есть, так что мне нужно, чтобы вы все взяли по одному. Мы выпьем содержимое пузырьков одновременно, когда займём позиции, перед тем как произнести заклинание.

— Подожди, — говорит Пенни. — Ты сделал их? Это значит…

Алонсо кивает на Милтона.

— Вся моя семья вчера посетила Совет.

— У ковена Де Лука официально вернулась магия, — говорит Милтон. — Заставьте меня пожалеть об этом.

Сердце Пенни переполняется. Она хочет задать Алонсо так много вопросов — как его мама и тётки? Они чувствуют себя по-другому? Вернутся ли они в Айдлвуд? — но сейчас не время. Возможно, времени никогда не будет, в зависимости от того, как всё пройдёт. Но знание того, что Де Лука вернули магию, — уже достаточно.

Этого должно быть достаточно.

Наоми поднимает своё ожерелье.

— Мы должны выпить это, не зная, что там?

— Это вода, с лавандой, базиликом и — ладно, и с немного измельчённым птичьим пером. Ни одна птица не пострадала при создании этого зелья.

— Я засовывала в себя вещества и похуже, — говорит Дилан, хватая одно из ожерелий. Наоми тоже берёт своё, хотя выглядит более неуверенно.

— Представьте это зелье как камертон, — говорит Алонсо. — Оно настроит нас на одну волну и укрепит границы заклинания.

— Как мы убедимся, что выпьем это одновременно? — спрашивает Наоми.

— Смотрите в сообщения, — говорит Пенни. — Мы начнём в перерыве.

Дилан рассматривает ожерелье, и впервые она выглядит неуверенной.

— Что, если что-то пойдёт не так?

Медленная улыбка расползается по лицу Наоми.

— Ты боишься.

— Я ничего не боюсь, — резко бросает Дилан, но на её щеках появляется румянец. Что-то привлекает её внимание, и она хмурится. — Они здесь.

Пенни следует за её взглядом и видит почти всю семью Баррионов. Джеймс Баррион возглавляет группу, машет и здоровается с людьми, пока они пробираются в первый ряд домашних трибун. Джулиан следует за ним, руки в карманах чёрных джинсов, глаза опущены. Хелен здесь, выглядит ещё мрачнее, чем Джулиан. Директор Эймс бежит к ним, убирая таблички «ЗАБРОНИРОВАНО» с их мест одно за другим.

— Без дедушки? — говорит Пенни.

— Это хорошо, но нам всё равно нужно держаться от них подальше, — бормочет Алонсо.

После того как Дилан присоединяется к чирлидерам, остальные находят места на верхних рядах трибун. Руки Пенни дрожат. Сейчас только август, так что не холод заставляет её дрожать. Через секунду на её плечи ложится тяжесть. Это кожаная куртка Алонсо, которая совершенно не подходит для сезона, но он никогда не жертвовал эстетикой ради погоды.

— Спасибо, — говорит Пенни, но внутри она думает: «Пожалуйста, пусть это не будет последний раз, когда я с ним. Пожалуйста, пусть это сработает».

Музыка обрывается, и голос ведущего разносится из динамиков.

— Добрый вечер, все! Как у нас дела сегодня вечером? — Толпа ревёт в ответ, и он смеётся. — Похоже, вы готовы к футболу. Я Джефф Райли, и когда я не преподаю историю, я веду вечера для наших родных тигров. Прежде чем мы поприветствуем их, позвольте представить сегодняшнюю команду гостей — грабителей из Манси!

Болельщики Айдлвуда освистывают, когда грабители выстраиваются на поле, их бело-жёлтые майки ярко сияют под прожекторами.

— А теперь момент, которого мы все ждали. Присоединяйтесь ко мне в приветствии наших родных тигров Центральной школы Айдлвуда!

По мере того как каждого члена команды представляют, Пенни пытается успокоить дыхание. Дилан на поле с другими чирлидерами, трясёт помпонами, когда объявляют каждого.

— И последний, но не менее важный, поприветствуем нашего квотербека! Встречайте номер три, Кори Баррион!

В ушах Пенни звенит от шума толпы, когда Кори выбегает на поле, давая «пять» товарищам по команде. Все встают и кричат, и даже Алонсо хлопает, подняв руки высоко над головой.

— И с этим официально начинается новый футбольный сезон!

На поле команды выстраиваются в формацию. Голос Кори эхом разносится, когда он выкрикивает первую комбинацию, и через несколько секунд команды превращаются в размытое пятно, сталкиваясь друг с другом. Кори уворачивается от двух игроков противоположной команды, и внезапно мяч летит к нему. Он подпрыгивает, чтобы поймать его, а затем лавирует между игроками Манси. Он так быстр, что кажется, будто законы времени к нему не применимы. Он добирается до двадцатиметровой линии, прежде чем кто-то врезается в него, сбивая с ног. Толпа затаила дыхание, когда судья свистит. Игроки Манси расходятся, а Кори на земле. Сначала кажется, что он потерял мяч, но затем он переворачивается на спину и…

Мяч прижат к его груди.

Толпа ревёт.

— Вы только посмотрите! — говорит мистер Райли. — Отличное начало игры!

— Чёрт, — говорит Милтон, когда Пенни и Наоми кричат.

— Я бы тоже так смог, — говорит Алонсо, но он ухмыляется.

Первая четверть проходит в размытом потоке, а вторая проходит ещё быстрее. Тигры выигрывают, но энтузиазм Пенни угасает. Почти время. Когда на часах остаётся одна минута, Милтон кивает на противоположные трибуны.

— Тебе, наверное, стоит двигаться, Наоми.

— Молись, чтобы болельщики Манси на меня не напали. — Улыбка Наоми гаснет, когда она обнимает Пенни. — У тебя получится.

— Люблю тебя, Ней, — шепчет Пенни.

— Люблю тебя, Пенз.

Когда они остаются одни, Алонсо говорит:

— Ну, твоя неделя была… хорошей?

Горло Пенни сжимается.

— Не очень.

— Да. Прости, я говорю странные вещи, когда нервничаю.

Пенни старалась не смотреть на него, но теперь ей приходится.

— Это моя фраза.

Алонсо смотрит на неё в ответ. Его челюсть напряжена, но глаза мягкие. Это ощущение заставляет Пенни чувствовать себя жидкостью, а не твёрдым телом, будто она открывает что-то вселенское, но при этом совершенно уникальное для них.

И всё же в животе Пенни есть колебание. Хотя он сейчас здесь, она помнит, как он смотрел на неё на парковке у музыкального магазина. Будто он не хотел иметь с ней ничего общего.

Она не выдержит такого отказа снова. Не сейчас. Но она должна сказать ему одну последнюю вещь.

— Алонсо… если случится что-то плохое…

— Не надо.

— Мы должны поговорить об этом. — Пенни снова смотрит на футбольное поле, впитывая всё. Её школу. Её Айдлвуд. Её дом.

Это может быть последний раз, когда она видит его. Последний поздний летний вечер в её жизни. Вместо страха Пенни наполняет что-то другое. Возможно, это любовь, или благодарность, или что-то из открытки. Что бы это ни было, она готова сделать это.

— Если полтергейст захватит моё тело, что мы будем делать? — спрашивает Пенни.

Алонсо не смотрит на неё. Он кусает ноготь большого пальца и смотрит на футбольное поле.

— Я разберусь.

— Если я буду опасна, тогда… я не знаю. Делай, что должен.

Теперь Алонсо смотрит на Пенни, и его взгляд прожигает её насквозь.

— Нет. Экзорцизм существует не просто так.

С другой стороны раздаётся вздох.

— Простите, но это не какой-то фильм ужасов категории Б, — говорит Милтон. — Если дух Пенни потеряется по ту сторону Завесы, проведение экзорцизма оставит её тело пустой оболочкой. Она умрёт мгновенно. — Он выглядит почти пристыженным. — Прости, Пенни. Не хочу давать ложную надежду.

— Я верну Пенни, даже если это меня убьёт, — рычит Алонсо, и он произносит эти слова с такой силой, что Пенни верит ему. Несмотря ни на что, он найдёт её.

Несколько человек смотрят в их сторону, вероятно, потому что Алонсо почти кричал. Пенни это даже не беспокоит. Теперь она понимает, что тело Алонсо слишком мало для всего, что он чувствует. Он постоянно переполнен, иногда гневом, иногда радостью, иногда…

Любовью. Вот как выглядит любовь на языке Алонсо.

Она берёт его за руку. Он смягчается, и его глаза блуждают по её лицу.

— Ещё не поздно передумать.

— Я не передумаю.

Алонсо отрывает от неё взгляд.

— Я ненавижу тебя за это.

Пенни не может сдержать улыбку.

— Нет, не ненавидишь.

Милтон прочищает горло.

— Мне нужно, чтобы вы оба встали передо мной, внутри круга.

— Оба? — говорит Пенни.

— Алонсо отправит тебя туда, — говорит Милтон. — Будет безопаснее, если он будет в круге с тобой.

Они спускаются на ряд ниже. Каким-то образом Пенни чувствует себя лучше, зная, что он будет рядом с её телом, даже если она будет где-то ещё.

Алонсо всё ещё держит её за руку. Он подносит её к губам и целует костяшки.

— На удачу, — говорит Алонсо.

На мгновение Пенни теряется в этих американских горках. В этом странном, неожиданном приключении, которое случается, когда другой человек навсегда меняет твою жизнь.

Затем наступает перерыв.

Когда футбольная команда покидает поле перед выступлением в перерыве, Кори отделяется, выкрикивая что-то товарищам. Затем он бежит к левой стороне поля, оборачиваясь и глядя на трибуны. Алонсо машет, и Кори вскидывает кулак в воздух, прежде чем занять место у ларька с едой. Дилан на противоположной стороне поля, стоит за воротами, а Наоми — пятно бордового среди синего и серого на трибунах команды гостей.

Север, юг, восток и запад.

— Готовы? — спрашивает Милтон.

Пенни кивает. А затем она отправляет сообщения.

Пенни запрокидывает голову и выпивает голубую жидкость. Она мягкая на вкус, но когда Пенни проглатывает её, глаза широко распахиваются. Всё выглядит ярче и ощущается ближе. Слышен вздох, похожий на голос Наоми, но это невозможно. Наоми слишком далеко. Но когда Пенни смотрит через поле, плечи Наоми поднимаются и опускаются — и звук её дыхания звучит в ушах Пенни.

— Какого хрена, — шепчет Дилан издалека.

Позади них Милтон начинает тихо напевать.

Алонсо не вздрагивает. Даже когда облака сгущаются так, будто кто-то расстилает над головой фиолетовый ковёр. Даже когда люди встают и начинают кричать. Даже когда молния ударяет в прожектор, отправляя его на землю и едва не задевая нескольких трубачей из оркестра.

Это сила Второго мира просачивается в их плоскость существования. Возмущение в десять раз увеличивает электричество.

Но Алонсо никогда не отводит взгляда от Пенни.

Она неподвижна, голова опущена. Она выглядит крошечной в его кожаной куртке. Ветер развевает её волосы вокруг лица, но она не реагирует, потому что она сейчас где-то в другом месте.

Давай, Пенни, думает Алонсо. Найди её. Я знаю, ты сможешь.

Трибуны пусты, футбольное поле тихо. Вечерний свет чёткий, но облака движутся быстро. Небо неестественно фиолетовое. Пенни сидит на верхнем ряду, её глаза мечутся.

Что-то не так. Воздух словно зол.

Ответ приходит к ней мгновенно, будто кто-то шепчет ей на ухо: «Тебя здесь не должно быть. Это место ещё не для тебя. У тебя ещё вся жизнь впереди».

Пенни отгоняет это, сосредотачиваясь на голосах своих друзей, которые поют заклинание, чтобы держать эту дверь открытой для неё. Это напоминает ей, что времени мало.

Пенни встаёт. Она даже не знает, что искать. Всё в этой дублированной реальности — угроза; словно она наткнулась на модель того, как должно выглядеть футбольное поле, но она неправильная. На сиденьях нет царапин, трава слишком ровная. Вдалеке нет школы или парковки. Вместо этого только далёкий горизонт.

— Пенни.

У Пенни перехватывает дыхание. Медленно она поднимает глаза. Паря вверх ногами в футе над её головой, словно странное зеркальное отражение, стоит её мать.

— Мама, — говорит Пенни.

— Ты нашла меня, — шепчет Анита.

Слова застревают в горле Пенни. Её тошнит, отчасти от облегчения, отчасти потому что это выглядит неправильно. Неестественно.

— Я сплю, да? — говорит её мама. — Я не чувствую себя мёртвой.

— Да, ты спишь. Ты сейчас в больнице. Я здесь, чтобы забрать тебя домой.

Глаза мамы выглядят уставшими.

— Ты уверена, что я могу пойти домой? Я пыталась найти его так много раз.

Пенни оглядывается вокруг, но как только она отводит взгляд от мамы, она видит что-то краем глаза. Это едва заметно, но есть тонкая нить, связывающая маму с чем-то вдалеке. Она выглядит изношенной, будто вот-вот оборвётся.

— Это моя жизненная нить, — говорит Анита. — Она долго не продержится.

— Где Тень?

— Не знаю. Тебя здесь не должно быть, зайчик. Она теперь захочет тебя. Она голодна. — Анита шепчет последнюю фразу, словно Тень слушает.

Воздух вокруг Пенни мерцает, как пламя, и тонкий луч света расцветает из её собственной груди и тянется до самого горизонта. Это её собственная жизненная нить, и, в отличие от нити Аниты, она светится от силы. Это как лента, показывающая им путь из лабиринта.

Пенни протягивает руку к матери.

— Возьми меня за руку и не отпускай. Дом вон там.

Анита сначала неуверенна, но затем улыбается.

— Мой герой, — шепчет она и берёт Пенни за руку.

На трибунах перед Пенни появляется Тень. И с ней между Тенью и мамой Пенни материализуется ещё одна нить, но эта натянута. Кровавая.

Это Проклятие.

Пенни ахает.

— Мама, беги!

Но Тень не тянется к Аните. Вместо этого она обхватывает рукой горло Пенни, как тогда в аптеке. На этот раз нет видений, нет голосов.

Потому что она собирается убить её.

Пенни делает единственное, что приходит в голову: она вырывает пузырёк с мёдом из ожерелья и прижимает его к груди Тени.

Тень ахает, её голос высокий. Мягкий. Её лицо из пустой пустоты превращается в человеческое.

Это Таня Баррион. Мама Кори.

— Миссис Баррион, — говорит Пенни.

Она ахает и отпускает Пенни. Но Оберег всё ещё прижат к её груди, и она тянется своей теневой рукой, чтобы удержать его на месте.

— Я помню тебя, — говорит она. — Пенни Эмберли. Дочь Аниты… — Она поднимает взгляд, и когда видит Аниту, её лицо искажается от боли. — Только не ты тоже.

Её лицо снова меняется, становясь Джейсоном Чоудхари, отцом Джулиана.

— Ты не в безопасности, — говорит он. — Убирайся как можно быстрее.

— Мне нужна твоя помощь, — говорит Пенни, но лицо уже снова меняется.

Тень становится Рамоном Хиршем, затем мужчиной, которого Пенни не узнаёт, с густыми усами и печальными глазами. Наконец, она снова меняется и становится кем-то знакомым.

Элли Баррион.

— Ты справилась, — говорит Элли. — Я надеялась, что ты найдёшь способ.

— Ты пыталась сказать мне что-то о Проклятии, да? — говорит Пенни. — Я пока не понимаю, но я хочу понять.

Элли закрывает глаза.

— Ты должна продолжать держать это здесь. — Её теневая рука сжимает руку Пенни, удерживая пузырёк с мёдом прижатым к её груди.

— Я буду, — говорит Пенни.

Мир вокруг них мерцает, и Пенни снова переносится в прошлое.

Их круг охватывает почти всё футбольное поле, включая всех людей на нём. По словам Милтона, эта часть важна — энергия толпы поможет Пенни найти путь обратно через Завесу.

Но Кори чувствует панику в толпе раньше, чем видит её. В одну секунду погода нормальная, а в следующую накатывает зловещая буря. Голос мистера Райли едва слышен по громкой связи:

— Всем, сегодняшняя игра отменяется! Пожалуйста, покиньте поле организованно!

Люди начинают спешно покидать круг. Каждый раз, когда они проходят через него, Кори спотыкается, будто его толкают. Прошла всего минута, но если они будут ждать дольше, на поле не останется достаточно людей. И Пенни может потеряться.

Нет. Он не может так думать.

— Кори!

Джулиан бежит к нему. Голова Кори слишком затуманена от магии, чтобы делать что-то, кроме как стоять на месте. Его тянет во все стороны сразу, и одно неверное движение отключит его от остальных.

Джулиан замедляется перед ним. Ветер развевает его волосы вокруг лица, и он убирает тёмные пряди с глаз обеими руками.

— Все идут в школу, чтобы переждать бурю. Может быть торнадо… — Он замолкает, когда замечает, что губы Кори двигаются, слова слишком тихие, чтобы их услышать. — Что ты делаешь?

Всё, что может Кори, — покачать головой. Что-то щёлкает в глазах Джулиана.

Джулиан смотрит назад, на трибуны. Алонсо, Милтона и Пенни легко найти; они — островки неподвижности в хаосе. Голова Пенни опущена, но Алонсо смотрит на поле, проверяя, все ли на месте. Когда его глаза находят Кори и Джулиана, он смотрит на них снова.

Джулиан поворачивается обратно к Кори, на его лице написана ярость.

— Дедушка не простит тебя на этот раз, — говорит он.

Сначала Кори думает, что Джулиан может ударить его, но его кузен разворачивается и направляется прямо к трибунам. К Пенни и остальным.

Прежде чем Кори успевает придумать план действий, Джулиан резко останавливается. Тётя Хелен заступила ему дорогу.

— Джулиан, — говорит тётя Хелен, её голос сильнее, чем был за последние недели. — Оставайся на месте.

— М-мам? — выдаёт Джулиан, но тётя Хелен игнорирует его. Вместо этого она встречается взглядом с Кори и кивает.

Кори стискивает зубы, произнося заклинание снова и снова. Наконец-то, — думает он. — Наконец-то кто-то в моей семье на моей стороне. Изоляция этого лета проникла в его кости, и он привык к ней. Но это было то, чего он хотел: признание того, что он был прав, пытаясь разрушить это Проклятие. Чтобы спасти жизнь миссис Эмберли.

Джулиан выплёвывает слова, которых Кори не слышит, и пытается обойти мать. Но тётя Хелен быстрее. Она заступает ему дорогу, преграждая путь, и Джулиан отступает.

А затем небо разверзается.

Пенни в аптеке Де Лука.

Второй этаж выглядит иначе. Половицы не прогнулись от времени, под световым люком стоит огромный стол с пышными растениями. В дальнем углу кресло, и в нём сидит Джованни Де Лука, на коленях свиток из шкуры животного. Он пишет медленно, его выражение лица болезненное, и каждый раз, когда он заканчивает писать слово — или, возможно, букву, — он останавливается, задыхаясь и дрожа. Когда чернила заканчиваются, он раскрывает ладонь, обнажая длинный кровавый порез. Он макает перо в тёмно-красную жидкость, стекающую по его запястью.

Джованни пишет Кровавую клятву.

Пенни наблюдает, как он мучительно добирается до конца. К тому времени, как он заканчивает подписывать своё имя, Джованни сгибается пополам, пергамент скатывается с его колен. Пенни обходит стол, чтобы увидеть его, и хочет протянуть руку, помочь ему встать. Но всё, что она видит, уже произошло, и она не может это изменить.

Внизу раздаётся звук, и Джованни садится, его лицо испуганное. Насколько возможно, он тянется к пергаменту. Он сворачивает его, кладёт в конверт вместе с письмом к Элли и запечатывает.

— Холлоу, — говорит он.

Раздаётся ритмичный звук, похожий на хлопанье крыльев, и затем большой ворон садится на плечо Джованни.

— Отнеси это Элли, — говорит Джованни, поднимая конверт из последних сил.

Холлоу берёт конверт и вылетает в открытый световой люк. Джованни смотрит ему вслед, его лицо напряжено.

На лестнице слышны шаги. Джованни встаёт и быстро перевязывает руку тряпичной повязкой, когда молодой Чарльз Баррион неторопливо поднимается на второй этаж.

— Вот ты где, Джо. — Он оглядывается. — Почему ты раньше не показывал мне эту комнату?

Джованни один раз хрустит шеей, и этот жест так похож на Алонсо, что у Пенни сжимается сердце.

— У тебя нет пропуска во всю мою жизнь, Чак.

— Тогда сразу к делу. — И из кармана пиджака Чарльз достаёт пистолет.

Пенни ахает.

— Что ты делаешь? — спрашивает Джованни.

— Даю тебе знать, что я серьёзен, — говорит Чарльз.

Джо делает шаг ближе, в его лице новое отчаяние.

— Я дал тебе все заклинания, которые ты просил. Я снова сделал твою компанию прибыльной. Но я не пойду так далеко, как ты хочешь.

— Поправка, — говорит Чарльз. — Я снова сделал свою компанию прибыльной.

— Используя мою магию!

— Используя мою способность искусно применять информацию о моих врагах.

Джо усмехается.

— Я думал, мы больше не враги.

— Я надеялся, что так и будет, но ты нарушил обещание. — Чарльз рассматривает пистолет. — Я нашёл способ убить двух зайцев одним выстрелом. Ты однажды сказал мне, когда мы были молоды, что смертные могут использовать магию — как это было? Я забыл.

Но сияющая улыбка Чарльза ясно даёт понять, что он не забыл. Он просто хочет, чтобы Джованни сказал это вслух.

— Ты не можешь, — говорит Джо. — Без меня у тебя ничего нет.

Если смертный убивает ведьму и пьёт её кровь, он может использовать её магию. Вот что сказал Милтон.

Пенни прижимается к стене.

— Я не хочу этого видеть, — говорит она, но изо рта не выходит ни звука. Она просила правды, и Элли показывает её.

Но хронология не сходится. Джо написал Кровавую клятву за день до смерти Элли Баррион — за день до своей смерти. Но именно здесь нашли тело Джо. Неужели полиция или врачи ошиблись в дате его смерти?

Глаза Пенни находят Чарльза Барриона, и все разрозненные кусочки головоломки встают на свои места. Куда ни повернись в Айдлвуде, имя Баррионов на зданиях. Они на фотографиях с перерезанием ленточек. Они дают работу большинству людей города. Зная, насколько они укоренены в Айдлвуде, насколько трудно было бы дедушке Кори подделать медицинские записи, чтобы они соответствовали истории, в которую все уже верили: что Джованни Де Лука был жестоким человеком, который не остановится ни перед чем, чтобы отомстить бывшей девушке и бывшему лучшему другу?

Пенни хочет отвернуться, но не может. Она должна увидеть, чем это заканчивается.

Чарльз ухмыляется.

— Думаю, я справлюсь без тебя. В конце концов, ты удобно забыл сказать мне, как легко создать обмен. Сделку с миром духов.

Сделку. Сделку.

Пенни мгновенно переносится к часам, проведённым на SkyCat. Там была та история о ведьме, проклявшей свою возлюбленную. В статье говорилось, что поражённые духи могут использоваться, чтобы сделать проклятия сильнее, но это также работает для союзов. Является ли союз сделкой? Это ли ответ, который они искали?

— Создать сделку нелегко, Чак. Это требует огромной жертвы. — Джо указывает на пистолет. — Ты можешь убить меня, чтобы использовать мою магию, но это не жертва для тебя.

— Ты прав. Но если я убью свою жену?

Пенни издаёт беззвучный крик, прижимая руки ко рту.

— Я знал, что ты украл мою книгу, — говорит Джо, его кожа серая от страха или потери крови, или того и другого.

— Увлекательная вещь, — говорит Чарльз. — Честно говоря, я разочарован, что ты никогда не использовал её на мне. Я бы использовал, если бы был на твоём месте.

— Сделки никогда не останавливаются на одной смерти. Если ты сделаешь это, ты обречёшь всю свою семью.

— А взамен мы получим стабильность. Богатство. — Чарльз пожимает плечами. — Всегда есть другие женщины, Джо. Другие люди, которых можно любить. Но ты так и не усвоил этот урок, да? Ты всегда был зациклен на моей.

— Ей было бы лучше со мной.

— Вероятно.

— Ты любил её, — говорит Джо. — Как ты решил, что это того стоит?

Чарльз ухмыляется.

— Спасибо за всё, Джо. Мне жаль, что всё должно было закончиться так.

Затем Чарльз нападает на него.

Пенни трясёт, её колени готовы подкоситься. Джо держится так долго, как может, но он уже обессилен после Кровавой клятвы. В конце концов Чарльз поднимает пистолет и ударяет его рукояткой по виску.

Когда Джованни теряет сознание, Чарльз находит порез на его руке. Он пытается пить из пореза, но он уже сворачивается. С кровью, размазанной по губам, Чарльз достаёт нож из кармана и перерезает запястье Джо. Затем он склоняет голову и делает долгий глоток.

У Пенни всё переворачивается внутри.

Чарльз отпускает руку Джованни и делает долгий, глубокий вдох. На несколько секунд его кожа светится изнутри, будто он радиоактивный.

— Не надо! — кричит Пенни, по лицу текут слёзы.

Чарльз вкладывает пистолет в безвольную руку Джо и поднимает его к виску.

Он нажимает на спусковой крючок.

Пенни всё ещё кричит, когда Чарльз рисует круг на полу кровью Джованни. Он снимает обручальное кольцо и кладёт его в круг, шепча слова заклинания.

Появляется Завеса. Пенни видит её так, как, должно быть, видел её Чарльз — всю в воздушном шёлке, чёрно-белый разрыв в мире.

Чарльз определяет условия обмена: души близких Баррионов за материальный успех. Деньги. Власть. Домино расставлены. Сделка будет завершена, когда умрёт первый человек.

Пенни моргает, и она внезапно окружена высокими, голодными языками пламени. Она снова в поместье Мередит. Перед ней на полу лежит мёртвая Элли, глаза открыты и ничего не видят.

Голос Элли доносится отовсюду:

— Если бы я только знала.

Если бы она только знала, на что способен её муж.

Если бы она только знала, от кого бежать.

Они снова на пустом футбольном поле по ту сторону Завесы. Пенни всё ещё прижимает Оберег к груди Тени, но её трясёт. Она чувствует, как по щекам текут слёзы.

— Вот оно, — говорит Пенни. — Все эти смерти ради того, чтобы какой-то эгоистичный старик мог быть богатым.

Элли смотрит на неё печальными глазами, что ещё можно сказать? Элли была замужем за Чарльзом Баррионом, и теперь она проводит вечность на службе у сделки, которая унесла столько жизней, что заставляет другой вопрос ярко гореть в сознании Пенни.

— Почему ты показываешь мне всё это сейчас? — спрашивает Пенни. — Почему ты не показала маме Кори, или его дяде, или кому-то ещё?

Элли дарит ей призрачную улыбку.

— Во Втором мире есть полтергейсты. Они не могут двигаться дальше, поэтому набирают силу, но теряют человечность. Я всегда задавалась вопросом, будет ли то же самое со мной, перестану ли я однажды чувствовать всё, кроме гнева? И это привело меня к мысли… могу ли я стать сильнее? Могу ли я нарушить условия этой сделки и каким-то образом раскрыть правду?

— С годами я действительно чувствовала себя сильнее. Мне удалось добраться до Тани в её снах, но я не могла сделать это снова, поэтому она так и не узнала правду, пока не стало слишком поздно. Но я не сдавалась. Я чувствовала, как моя человечность угасает, и знала, что у меня будет только один шанс. Я копила силы, пока не поняла, что смогу посетить Первичный мир несколько раз. Когда твоя мать оказалась вовлечена, я поняла, что это должна быть ты.

— Но почему я? — почти кричит Пенни. — Почему не Кори или Алонсо? Они хотят, чтобы это закончилось, так же как и я!

— Ты посторонняя для этих семей, как и я. Я не хотела, чтобы ты оказалась в центре, не в силах увидеть Баррионов и Де Лука такими, какие они есть на самом деле. Насколько опасными они могут быть. — Она наклоняется ближе, крепко сжимая руку Пенни своей теневой конечностью. — Учись на этом, Пенни Эмберли. Держись подальше от Алонсо и Кори.

Сердце Пенни падает. Как то, что сказала ей мама в тот день на кладбище, но теперь слишком поздно. Пенни уже часть их истории, хочет она этого или нет.

И она хочет.

Лицо Элли снова меняется. Таня Баррион смотрит на Пенни с теплотой, которая так напоминает ей Кори, что у неё всё болит.

— Я найду способ остановить сделку, — говорит Пенни. — Обещаю.

— Это будет непросто, — говорит миссис Баррион. — Сделки нельзя разорвать, кроме как другой сделкой. Равной жертвой.

— Равной жертвой… — говорит Пенни, и тут до неё доходит. — Кто-то ещё должен умереть.

— Да, — говорит миссис Баррион.

Пенни сглатывает.

— Я могу закончить это прямо сейчас?

Рука сжимает её плечо. Анита рядом, глаза широко раскрыты.

— Я никогда не позволю этому случиться.

— Это не можешь быть ты, Пенни, — говорит миссис Баррион. — Это должен быть Баррион. Им нужно найти ведьму, которая поможет им заключить новую сделку, и они должны выбрать жертву.

— Но смысл в том, чтобы никто больше не умирал, — говорит Пенни.

Миссис Баррион просто смотрит на неё. Паника растёт в груди Пенни, угрожая отвлечь её. Она не хочет, чтобы кто-то ещё умер, но ей придётся решить эту проблему позже. Сначала она должна выбраться из Второго мира.

— Ты должна позволить моей маме вернуться со мной, — говорит Пенни. — Пожалуйста.

Мама Кори моргает, как будто в оцепенении, а затем её лицо поглощается и заменяется лицом Элли. Она протягивает руку, и в её руке появляется кровавая лента. Это связь между Тенью — сделкой — и Анитой. Грудь Тени мерцает, и внутри неё огромное, окровавленное сердце. Оно бьётся медленно, болезненно.

Пока Пенни смотрит, лента становится всё короче и короче, притягивая её маму к себе.

Пенни ахает, инстинктивно протягивая руку к маме. Но она не думает об Обереге.

Как только Пенни опускает руку, мягкость на лице Элли исчезает. Она становится вся острыми углами и стиснутыми зубами.

— Элли, держись! — говорит Пенни, но Элли уже меняется. На её щеках появляются ожоги, глаза становятся белыми.

Её сила ушла. Элли теряет себя, растворяясь в Тени — и во Втором мире.

— Когда ты умрёшь, — говорит Элли, её голос теперь хриплый, — это будет твоя собственная вина. Я предупреждала тебя, глупая девчонка.

Её лицо полностью исчезает, погружаясь под лица Тани Баррион и Джейсона Чоудхари и многих других, пока все они не оказываются похоронены под бесформенной тьмой.

И Тень нападает.

Из её руки вырастают тёмные когти, и она размахивается на Пенни, движения быстрые и плавные. Пенни отступает, но когти Тени задевают её бедро, и она начинает кровоточить.

Пенни ахает, потому что кровь не просто покидает её. Что-то из этого мира проникает внутрь. В венах Пенни жужжит, и она чувствует головокружение.

— Беги, мама! — удаётся сказать Пенни, отползая назад.

— Я не могу. — Голос Аниты тихий. Отдалённый.

Тень пока забыла об Аните. Вместо этого она сосредоточена на Пенни. Она преследует её, поднимаясь по ступеням, пока Пенни бежит вверх, вверх, вверх. Трибуны тянутся всё дальше и дальше, и Пенни всегда видит вершину, но никогда не достигает её.

Они могли бы продолжать вечно.

Что-то блестит на краю глаза Пенни. Это кровавая лента, соединяющая Тень с мамой Пенни далеко внизу.

Пенни останавливается, и Тень тоже останавливается, сжимая и разжимая когти.

Она делает ложный выпад вправо. Тень следует за движением Пенни, нанося удар — и её когти задевают ленту, перерезая её посередине, когда Пенни уворачивается.

Тень издаёт глубокий гул, похожий на крик. Анита вдыхает, звук эхом разносится по всему футбольному стадиону.

Она свободна, — думает Пенни, но торжество недолгое. Они не будут в безопасности, пока не выберутся из Второго мира. Она спрыгивает с трибун и хватает маму за руку, и затем они бегут к горизонту.

Кажется, они бегут вечно. Они проходят через искажённый Айдлвуд, все здания — лишь оболочки, полные теней. Призраков.

— Пенни, — говорит её мама, оглядываясь.

Несколько призраков отделились. Они преследуют Пенни и Аниту, конечности удлиняются, когда они тянутся к ним. Пенни мельком видит их глаза — чисто-белые, как у Элли.

Полтергейсты.

Пенни протягивает пузырёк с мёдом, и полтергейсты отстают. Даже издалека их странные глаза яркие. Голодные.

Они продолжают бежать, нога Пенни всё время пульсирует, её кровь поднимается в небо. Как раз когда Пенни убеждена, что они никогда не достигнут горизонта, они достигают его. Он мерцает пылью, бриллиантами и туманом, и за ним ничего не видно, но именно туда ведёт жизненная нить Пенни.

Они должны прыгнуть.

Нет, — шепчет голос, похожий на сотню голосов. — Не так просто.

Тень внезапно оказывается прямо за ними. Она тянется к Пенни, опутывая её лодыжки. Пенни начинает падать, и в эту секунду у неё есть один выбор. Её мама уже поворачивается, её рот открыт в полу крике, готовая бороться с Тенью, чтобы спасти дочь.

Но Пенни зашла слишком далеко, чтобы потерять маму. Всё это не может быть напрасным.

Пенни протягивает руку и толкает Аниту обеими руками, отправляя её через мерцающий край Второго мира.

Тень издаёт неслышный крик, всасывая весь звук вокруг них. Края сознания Пенни затуманиваются, но она достаточно осознаёт, что Тень отвлеклась. Она выбивает ногой, и хватка Тени ослабевает настолько, что Пенни может броситься за край.

Голубой свет исчезает. Тень тянется к Пенни и её маме, длинные руки растут быстрее, чем они падают. Они так близко к Завесе, так близко к тому, чтобы выбраться живыми…

И затем Тень хватает Аниту, и, прежде чем Пенни успевает что-то сделать, сцена исчезает перед её глазами.

Дождь начинается, когда Пенни начинает падать.

Алонсо бросается вперёд, ловя её прежде, чем её голова ударяется о трибуны. В воздухе мгновенно раздаётся электрический треск. Толпа вздрагивает, некоторые люди хватаются за грудь, другие обнимают друзей и членов семьи защитными объятиями. Дождь прекращается так же внезапно, как начался, словно кто-то закрыл кран.

Кто-то ахает.

— Небо!

Зловещие тучи рассеиваются, небо бледнеет до нежно-розового. Ветер становится бризом, а затем исчезает. Цикады снова начинают стрекотать.

Всё заняло три минуты. Может быть, меньше. Большая часть толпы ещё даже не покинула трибуны, и они смотрят вверх с изумлением, совершенно молча.

Пенни не просыпается. Её лицо осунулось, под глазами тёмно-фиолетовые круги.

— Пенни. — Алонсо убирает мокрые волосы с её лица. — Пенни, очнись. Пожалуйста, Пенни, пожалуйста, очнись!

— С ней всё в порядке? — спрашивает пожилой мужчина. — Вызвать скорую?

Милтон прижимает пальцы к её шее.

— Пульс есть.

Трибуны трясутся, когда Кори взбегает по ним. Он падает на колени и кладёт руку на голову Пенни.

— Она кровоточит, — говорит он, глядя на красное пятно, растекающее на её бедре.

— Давай, — говорит Алонсо. — Давай.

Через полсекунды глаза Пенни распахиваются. Она садится, хватая ртом воздух. Когда она видит Алонсо, она хватает его за перед рубашки.

— Ты настоящий?

— Да, — говорит Алонсо, притягивая её к себе. Она обнимает его в ответ. Её хватка слабая, но она чувствуется реальной. — Что случилось?

Пенни ахает, отстраняясь от Алонсо. В её выражении лица тихое опустошение, от которого у него в животе всё холодеет.

— Ты нашла её? — говорит Кори.

Пенни кивает.

— Мы убегали от Тени, и… — Она останавливается, её глаза расширяются. — Я знаю, почему заклинание разрушения не сработало.

Кори кладёт руку на плечо Пенни, его лицо озарено надеждой.

— Значит, мы можем попробовать снова!

Пенни качает головой.

— Это не Проклятие, Кори. Никогда им не было.

Слова звучат знакомо, будто Алонсо уже слышал их где-то. Затем он вспоминает: его дедушка. Он сказал то же самое, насмехаясь над Алонсо по ту сторону Завесы.

Лицо Кори вытягивается.

— Что значит «это не Проклятие»?

Пенни отводит взгляд.

— Это сделка.

Слово звенит, как колокол, низко и печально.

— Сделка, — повторяет Алонсо. Он смотрит на Милтона, который прижимает кулак к губам.

Кори молчит, даже когда появляется Хелен Баррион.

— Пенни? Что случилось?

Пенни встаёт на дрожащие ноги.

— Нам нужно в больницу.

Затем они все бегут, сначала вниз по трибунам, затем через поле к парковке. Алонсо держит Пенни за руку, но её силы быстро возвращаются, и она так быстра, что её ноги едва касаются земли.

Дилан и Наоми присоединяются к ним.

— Сработало? — спрашивает Дилан.

— Я не знаю, — говорит Пенни.

Алонсо скрежещет зубами. Они были так близки. Её мама, должно быть, выбралась.

— Кори! — зовёт Джеймс, когда они проносятся мимо.

— Встретимся в больнице! — говорит Кори и не даёт отцу шанса возразить.

Они забиваются в машину Алонсо, и он жмёт на газ.

— Осторожнее, — говорит Милтон, когда шины Алонсо визжат на повороте.

Когда они проезжают половину пути до больницы, с ними поравнялся чёрный Escalade.

— Отлично, — бормочет Алонсо. — Ещё Баррионы.

— Просто довези нас, — говорит Кори.

— Работаю над этим, спасибо.

Алонсо влетает на больничную парковку, оставляя машину поперёк трёх мест. У входа они ждут мучительный момент, пока вращающаяся дверь медленно поворачивается, а затем проносятся мимо стойки регистрации к лифтам, где Алонсо нажимает кнопку как минимум пятнадцать раз, прежде чем лифт приезжает. Когда они заходят внутрь, раздаётся крик.

— Придержите двери!

Появляется отец Кори. Когда он видит странную компанию в лифте, он замирает, выражение его лица темнеет, когда он переводит взгляд с одного лица на другое. Хелен появляется позади него мгновение спустя.

— Последний звонок, — говорит Алонсо.

Хелен заходит и хватает брата за рубашку, затаскивая его следом.

Поездка наверх проходит в тишине, но как только двери открываются, они снова бегут, игнорируя медсестёр, которые кричат им замедлиться. Пенни первой добирается до палаты Аниты, и Алонсо останавливается позади неё. Дверь открыта, медсёстры вбегают и выбегают, суетливые и говорящие тихими голосами. Одна из них видит Пенни и ахает.

— Пенни! Мы пытались дозвониться до тебя.

— Что случилось? — спрашивает Пенни.

Медсестра замечает, сколько там людей, и её лицо становится более испуганным.

— Возможно, нам стоит поговорить наедине.

Но Пенни уже входит в палату Аниты, её рука касается дверного косяка.

— Мама?

Ответа нет.

— Мама?

Пенни всё ждёт, что она ответит. Она видела Аниту несколько минут назад. Она всё ещё слышит её голос, и не может примирить это с тем, что видит.

Её мама лежит на больничной койке. Все мониторы вокруг неё погасли, она больше не подключена к капельницам и проводам. Её грудь не поднимается и не опускается, румянец исчез с её щёк.

— Боже мой, нет, — бормочет Наоми, голос срывается.

Пенни заходит в палату. Алонсо и Кори — сразу за ней, но они едва реальны. Ничто не реально, кроме того факта, что её мамы больше нет.

Пенни падает на колени.

Кори был там, когда умерла его мама. Это холодный факт. Но его детский мозг заблокировал это, и он никогда не мог вспомнить точный момент, когда это произошло.

Это меняется, когда Пенни начинает плакать.

В своей голове Кори — семилетний мальчик. Он на заднем сиденье внедорожника своей мамы, который останавливается на железнодорожных путях.

— Мама? — говорит он, но она игнорирует его, продолжая поворачивать ключ в замке зажигания. Когда двигатель не заводится, она сжимает руль.

— Почему мы не едем? — спрашивает Кори.

— Выходи из машины, Кори, — говорит его мама дрожащим голосом.

— Но…

— Выходи, — резко бросает она. — Сейчас.

Вдалеке слышен гудок поезда. Глаза Кори наполняются слезами, потому что он ненавидит, когда мама сердится на него.

— Я не хочу.

Его мама вздыхает, а затем снимает ожерелье. Когда она поворачивается, чтобы передать его ему, выражение её лица мягкое.

— Можешь подержать это для меня? Мне оно больше не нужно.

Это золотое ожерелье с полумесяцем. Таня никогда не снимает его, но если она хочет, чтобы он подержал его, это нормально. Кори пожимает плечами и берёт его.

— А теперь сделай мне одолжение, — говорит его мама. — Возьми этот телефон и позвони папе. Скажи ему, что ты у путей на восточной стороне города.

— Ты не можешь позвонить ему? — спрашивает Кори.

— Мне нужно, чтобы ты сделал это для меня, хорошо? — Она проводит рукой по его волосам. — Я люблю тебя. А теперь выходи и беги как можно быстрее.

— Ты пойдёшь за мной?

Наступает пауза, а затем его мама произносит последние слова, которые когда-либо скажет ему:

— Через минуту.

Он понимает, что что-то не так, только когда выходит из машины и видит Тень по ту сторону путей.

Стоя в палате миссис Эмберли, Кори слышит грохот поезда и машины в глубоких, гортанных рыданиях Пенни. Он слышит крик самого себя в семь лет, панику отца по телефону и крики ворон, разлетающихся в небо, когда поезд останавливается.

Только не снова, — думает он, но, должно быть, говорит это вслух, потому что его отец подходит к нему. Джеймс ничего не говорит; вместо этого он притягивает Кори в первые объятия с похорон его мамы. И Кори прижимает кулаки к ушам, пытаясь заглушить этот проклятый гудок поезда.

Алонсо помнит, как впервые увидел Пенни.

Они были в детском саду, и она качалась на качелях, взлетая так высоко, что заслоняла собой солнце. Он помнит, как она улыбалась всем, кроме него. Теперь Алонсо рядом с Пенни, и она издаёт звук, будто её сердце разрывают на части внутри груди.

Кардиомонитор выключен. Медсёстры серьёзны и молчаливы. Пенни на полу, сжимая руку матери, и её крики так громки. В этом звуке Алонсо слышит ещё чей-то голос — голос Милтона.

«Если мне предоставят выбор, я отдам свою жизнь, чтобы спасти других от этого Проклятия».

Вот что Алонсо написал в Кровавой клятве. И единственная причина, по которой он не умер, — в глубине души это всегда было правдой.

В каком-то тёмном уголке головы Алонсо переключается тумблер. Воспоминание захватывает его, и внезапно он оказывается в другом месте.

Лес.

Алонсо снова семь лет. Его крошечные ноги унесли его с проторенной тропы. Здесь деревья растут ближе друг к другу, и поэтому ему нравится здесь, потому что он чувствует себя таким маленьким. Будто может затеряться навсегда. Перед ним, распластанная на мёртвых листьях с головой, вывернутой под странным углом, лежит Нимбл.

Затем Алонсо снова в больнице, глядя на тело Аниты Эмберли, но его разум в лесу.

Есть способ вернуть миссис Эмберли.

Но духи придут за ним. И Алонсо недостаточно силён, чтобы вернуть человека. Или нет?

Алонсо тянется к Аните и хватает Оберег на её шее. Он закрывает глаза, и внутри него возникает сжатие, когда его душа, его сущность отделяется от тела.

Завеса появляется перед ним. По ту сторону нет духов. Никаких полтергейстов. Никакого Джованни.

В несколько быстрых шагов Алонсо пересекает Второй мир. Он в другой больничной палате. Она пуста, если не считать души, парящей прямо напротив него.

Это миссис Эмберли.

Алонсо видит только её голову и руки. У неё даже нет сил двигаться. Остальная часть её тела находится в гигантской пасти Тени, пасти, предназначенной для поглощения и уничтожения. Она жуёт медленно. Теперь, когда связь между душой и телом миссис Эмберли разорвана, Анита навсегда становится частью Тени.

Первый шаг: Алонсо должен восстановить эту связь.

Хотя он никогда в жизни не читал заклинания некромантии, его губы двигаются, произнося слова, которые кажутся естественными во рту. Это не заклинание, написанное в какой-то книге; это инстинкт.

Он протягивает руку к Аните, но Тень замечает его. Её длинные пальцы превращаются в когти, но что-то другое добирается до Алонсо раньше, чем Тень успевает.

— Я гадал, когда ты меня навестишь, — шепчет голос, задыхающийся от злобы, и затем рука смыкается вокруг горла Алонсо и поднимает его над землёй.

Перед ним Джованни Де Лука ухмыляется чёрными зубами.

В Первичном мире Алонсо всё ещё сжимает Оберег. Он поднимает ту же руку, надеясь, что это отпугнёт полтергейста, но Джованни даже не вздрагивает. Как это возможно? Это должно хотя бы сбить его с толку.

Но это полтергейст могущественной ведьмы. Может ли Джованни быть сильнее других полтергейстов? Таким же выдающимся в смерти, как и при жизни?

— Ты знал, что это случится, — говорит Джованни. — Ты слишком сильно любишь эту девушку, и это принесёт тебе только неприятности.

Раздаётся рык, и затем странное существо — наполовину кошка, наполовину тьма — оказывается рядом с Алонсо.

— Нимбл, — выдавливает Алонсо.

Она смотрит на него глазами с двойной радужкой. Это не та Нимбл, которую знает Алонсо. Это Нимбл, которая спасла Алонсо в тот день, когда он вернул её к жизни. Её тело длинное, когти как ножи. Её шерсть из золотой превратилась в смоляно-чёрную.

Нимбл снова рычит и бросается на Джованни, который застигнут врасплох. Он отступает на шаг, ослабляя хватку настолько, что Алонсо падает на землю.

— Займи его, — говорит Алонсо Нимбл, и она щёлкает челюстями в ответ. Затем он поворачивается обратно к Тени.

Теперь видна только рука Аниты. Остальная часть её исчезла внутри монстра.

Алонсо бежит прямо на Тень. Он поднимает руку, которая в Первичном мире касается Оберега, и его остаточной магии как раз достаточно. Тень отступает, выходя из досягаемости Алонсо. Когда она движется, Алонсо хватает руку Аниты и тянет.

После мучительного мгновения она свободна, задыхаясь и ошеломлённая.

Магия Алонсо тянется к физическому телу Аниты. Слова приходят в его разум, складываясь в заклинание, которое снова и снова слетает с его губ, пока звуки не сливаются воедино.

— Новые узы, новая жизнь, соедини тело, свяжи душу, — повторяет Алонсо снова и снова.

Произносил ли он эти слова, когда возвращал Нимбл, и не помнит? Были ли они всегда спрятаны в его разуме, заперты до тех пор, пока они снова не понадобились?

Нет. Истина накатывает волной, и это ужасно.

Сейчас не заклинание имеет значение. Алонсо мог бы произносить любые слова, вкладывая в них смысл и магию, и он бы преуспел. Потому что его сила не поддаётся измерению. Она не может быть ограничена его костями, мышцами, кожей. Она рвётся наружу.

Именно так магия Алонсо вырвалась на свободу, когда он был маленьким. Она не просто часть его. Она дикая, как волк без хозяина. И если Алонсо не научится направлять её, заставлять её подчиняться или замолкать, она сделает ужасные вещи со всеми вокруг него.

Ничто не сравнится с обучением под давлением.

Алонсо поднимается, беря бразды правления своей силой, требуя, чтобы она слушалась заклинания и его намерения. Его магия вспыхивает, словно сопротивляясь его власти. Но Алонсо не отступает, и наконец заклинание забирает то, что ему нужно.

Удар достаточно силён, чтобы сбить его с ног на десятилетие. Он падает на колени, когда заклинание истощает его, но он не отпускает руку Аниты.

Появляется чисто-белая нить, соединяющая Аниту с её телом, невидимая по ту сторону Завесы.

— Иди! — кричит Алонсо, и Анита прыгает в дверь, которую он открыл в Завесе. Он собирается последовать за ней, когда Нимбл издаёт крик.

Она удерживала Джованни передними лапами, но ему удалось сдвинуться, и он вонзает свои чёрные зубы в её правую лапу. Она снова кричит и отпускает, и Джованни бросается к Завесе.

Он собирается захватить тело Алонсо.

Алонсо реагирует так, как всегда, когда загнан в угол: он использует последнюю часть своей магии, чтобы нанести Джованни магический удар в лицо.

Полтергейст отлетает назад, но этой секунды достаточно. Алонсо прыгает через Завесу. Но в последний момент он чувствует это — гул такой глубокий, такой болезненный, что он не может дышать. И он внезапно не помещается в собственном теле…

Потому что Джованни прорвался. Он пытался войти в тело Алонсо в тот же момент, что и Алонсо, и они столкнулись.

Алонсо пытается вытолкнуть его, но Джованни сопротивляется. Алонсо держится, и поскольку его тело знает его, части его встают на свои места.

Но Джованни не сдаётся. Нимбл ранила его, и он почти достаточно слаб, чтобы Алонсо мог вытолкнуть его полностью…

Пока внезапно Джованни не исчезает.

Магия Алонсо шарит в поисках него, ища признак того, что полтергейст всё ещё здесь. Но он не может его найти.

Завеса снова закрывается. Джованни исчез.

Алонсо победил.

Облегчение заливает его, и Алонсо сосредотачивается, пока полностью не возвращается в своё тело. Затем он открывает глаза.

Он снова в Первичном мире. В больничной палате.

И когда он смотрит на кровать, глаза Аниты Эмберли открыты.

— Вау, — шепчет кто-то.

Пенни не открывает глаза. Всё, что она видит, — это Тень, тянущуюся к её маме, обхватывающую её когтями…

— Посмотри на меня, зайчик.

Это воображение Пенни — голос Аниты, её прикосновение, ощущение того, как кровать двигается. Холодная рука касается её щеки.

— Пенни.

Она открывает глаза.

Анита опирается на локоть, глядя на неё. Тёплый румянец вернулся на её щёки.

— Мне снится сон? — спрашивает Пенни, голос — болезненный хрип.

— Нет, малыш. — Она проводит рукой по влажным от дождя волосам Пенни. — Моя Пенни.

Это реально. Это абсолютно, бесспорно реально.

— Мама, — говорит Пенни, и затем они в объятиях друг друга.

Слышен вздох и треск, когда дорогой планшет падает на пол.

— Боже мой, — говорит медсестра.

Словно взрывается бомба. Вокруг них суетятся медсёстры, затем и врачи, включая доктора Нуссбаум, которая пытается всех успокоить, но явно так же шокирована и сбита с толку, как и они. Всё это время Пенни плачет в плечо матери, пока Анита гладит её по спине, шепча: «Я знаю, я знаю».

— Дорогу, дорогу! Большой человек идёт! — раздаётся голос Рона. Его лицо красное и опухшее, и когда он видит Аниту, оно становится ещё краснее и пухлее — Анита, ты сумасшедшая сучка! Мне сказали, что ты умерла!

Анита запрокидывает голову и смеётся.

Группа с футбольного матча здесь: Наоми, Милтон, Дилан, Кори, Алонсо. Джеймс в шоке, смотрит на Аниту так, будто у неё выросла вторая голова, а Хелен трясётся от беззвучных слёз.

— Миссис Баррион? — говорит Пенни.

Хелен делает шаг вперёд, её губы приоткрыты, и выглядит она ровно так, как чувствует себя Пенни. Пенни освобождает место, и Хелен тянется и берёт Аниту за руку.

И тут Пенни наконец видит Алонсо.

Его кожа светится, глаза яркие и устремлены на неё. Что-то в нём изменилось. Он стал ещё красивее.

Она бросается ему на шею.

— Пенни, — шепчет он ей в волосы. — Я сделал это. Я не думал, что это возможно.

Пенни не понимает. Она собирается сказать ему об этом, когда до неё доходит.

Ей не показалось. Её мама действительно была мертва.

— Ты пересёк Завесу? — спрашивает Пенни.

Улыбка расплывается по лицу Алонсо, и Пенни хватает его за плечи.

— Ты говорил, что это слишком опасно.

— Но я в порядке, — говорит Алонсо. — Я чувствую себя сильным. Как будто могу сделать это снова.

— Но… — Она осматривает его с ног до головы в поисках признаков травмы. Алонсо прижимается лбом к её лбу. — Пенни, я в порядке.

Когда из горла Пенни вырывается очередное рыдание, Алонсо обхватывает руками её талию и утыкается лицом в её волосы.

Вокруг них комната полна криков и счастливых возгласов. Наоми рыдает навзрыд, а Дилан вытирает единственную слезу, суя ей упаковку салфеток. Джеймс хватает Кори за плечо, и между ними происходит что-то личное. Рон обнимает маму Пенни и Хелен, по его лицу текут слезы. Алонсо присоединяется к группе и позволяет Наоми плакать в его рубашку, а Пенни опускается на колени рядом с мамой, оглядывая эту странную, прекрасную сцену.

И тут Пенни замечает Милтона. Он смотрит на Алонсо со странным выражением лица. Но когда он видит, что Пенни смотрит на него, его лицо смягчается в улыбку.

«Спасибо», — беззвучно говорит Пенни.

Затем в комнате наступает тишина.

Кори касается плеча Алонсо. Алонсо отворачивается от Наоми, и когда он видит Кори, его лицо вытягивается.

— Что? — говорит Алонсо.

Затем Кори обнимает его.

Доктор Нуссбаум качает головой, просматривая результаты анализов Аниты.

— Это медицинское чудо. Как будто ничего и не было. Нет никаких повреждений от утопления или комы. Вы полностью здоровы.

Анита мудро кивает.

— Настоящее чудо. — Когда врач уходит, она подмигивает Пенни.

Пенни улыбается в ответ. Она не отходила от мамы с тех пор, как та очнулась вчера. Рон закрыл кафе на несколько дней, поэтому он всё время был с ними. Его присутствие означает, что Анита и Пенни не могут говорить о том, что пережили по ту сторону Завесы.

Наконец, когда Рон выходит за едой, Анита говорит:

— Как тебе это удалось?

— Честно? С большой помощью.

— Моя храбрая зайка.

Пенни встаёт, потягиваясь.

— Думаю, мне нужно больше кофе.

— Мне тоже, но не этой больничной бурды. Она отвратительная.

— Сноб, — говорит Пенни, и Анита улыбается так, будто это комплимент.

Когда Пенни идёт к кофейнику у поста медсестёр, толпа людей в конце коридора привлекает её внимание. Они разделены на две группы: одна одета в чёрное и тёмно-фиолетовое, другая — в цветочные принты и накрахмаленные белые рубашки. Пенни останавливается как вкопанная.

Баррионы и Де Лука здесь.

Алонсо стоит позади мамы, засунув руки в карманы очередного шёлкового халата. Де Лука всегда были красивы, в несколько гипертрофированном смысле, но теперь они почти светятся. Волосы Веры Де Лука особенно вьются под её широкополой чёрной шляпой. Эмилия стоит выше обычного, её глаза яркие. Даже Донна… с подводкой для глаз? Возможно, это единственное изменение, но в любом случае они выглядят как ковен ведьм, который может навредить вам парой удачно подобранных слов.

Пенни быстро ищет Чарльза Барриона и выдыхает, когда видит, что его здесь нет. Здесь только Кори, его отец, тётя Хелен и София. Если Пенни должна гадать, дедушка Кори не празднует выздоровление её мамы. Но она единственная, кто это знает. Ей придётся рассказать Кори и Алонсо правду о том, что случилось в аптеке Де Лука, но она ещё не подобрала нужных слов.

Когда Алонсо видит Пенни, он сияет.

— Посмотрите, кто здесь.

— Мы пришли передать цветы, — говорит мама Алонсо, хотя она сверлит взглядом отца Кори.

— Вообще-то, мы решили встретиться здесь, потому что это нейтральная территория, — говорит София. — Мы хотели бы увидеть клятву, пожалуйста.

Алонсо колеблется, но вскоре достаёт конверт из крафт-бумаги из своей сумки. Отец Кори берёт его у него и быстро разворачивает, весь в деловом настроении. Когда его глаза пробегают по странице, его лицо не меняется. София и Хелен вытягивают шеи, чтобы увидеть, и обе ахают.

— Значит, это правда, — говорит Хелен.

— Ты знал? — спрашивает мистер Баррион у Кори.

— Несколько дней, — говорит Кори. — Де Лука хотят вернуться в свой дом.

— И мы не спрашиваем разрешения, для протокола, — говорит Донна. — Но, к сожалению, у вас наши ключи.

София отводит Джеймса и Хелен в сторону, и они говорят тихими голосами, пока Де Лука ждут в напряжённой тишине. Когда они возвращаются, Хелен улыбается.

— Мы немедленно вернём вам право собственности на дом, — говорит она.

Отец Кори прочищает горло.

— Как только вы вернёте деньги, которые мы заплатили за него.

— Заберите всё, — говорит мама Алонсо, на её сияющем лице улыбка. — Почва под этим домом стоит больше, чем любые доллары, которые вы могли бы нам дать.

Солнце светит сквозь открытое окно, падая на руки Кори, когда он ведёт машину к дому Пенни. Жара сухая и сонная; последняя неделя августа, последние вздохи лета перед тем, как осень вступит в свои права.

Кори готов к холоду. Это будет желанный знак того, что они движутся дальше, от всего, что случилось.

Он пытался уговорить тётю Хелен пойти с ним. Она была частой посетительницей, пока миссис Эмберли выздоравливала в больнице последние несколько дней. Но теперь, когда маму Пенни выписали, тётя Хелен снова начала замыкаться.

— Я не хочу рисковать, — сказала она ему, когда они сидели в библиотеке.

Кори сидел наклонившись вперёд, опираясь локтями на колени.

— Совет Ведьм сказал, что мама Пенни должна быть в безопасности.

Тётя Хелен оперлась головой на кончики пальцев. Яркий солнечный свет омывал её золотом, но он также делал вены под глазами более тёмными.

— Я не уверена, что у меня ещё остались силы. Любить так и терять это.

Кори подумал о том, чтобы возразить, прежде чем вспомнил, что его тётя уже проходила через это дважды. Что, если Совет ошибся, и миссис Эмберли снова пострадает? Сможет ли тётя Хелен жить с этим?

— Я передам ей, что ты передавала привет, — сказал Кори. Это было слабо, но это было лучшее, что он мог сказать.

Тётя Хелен сумела улыбнуться ему.

— Цветы для Пенни?

— Да.

— То, что она сделала… — Тётя Хелен покачала головой. — То, что вы все сделали, было удивительным.

— Пенни всё организовала. Я бы никогда не стал работать с Алонсо, если бы она не убедила меня.

— Понимаю. — Улыбка тёти Хелен слегка померкла. — Я знаю, как это звучит, но тебе, возможно, стоит держаться на расстоянии.

С тех пор как миссис Эмберли поправилась, Кори чувствовал себя лёгким. Почти невесомым. Проклятие — нет, сделка, вот как Пенни это назвала, — они найдут способ победить её. Но слова тёти Хелен вернули реальность с грохотом.

— Между мной и ею ничего нет, — сказал Кори. — Она с Алонсо.

Тётя Хелен попыталась улыбнуться.

— Я просто параноик.

Теперь, когда он едет к дому Пенни, руки Кори сжимают руль. Его тётя вывела его из равновесия. Он смотрит на цветы на пассажирском сиденье. Что заставило его купить цветы для Пенни? Сделал бы он это, если бы действительно видел в ней только друга?

Кори не уверен. И эта мысль заставляет его сердце болезненно биться в груди. Он не любит Пенни, но, возможно, мог бы, если бы позволил себе сблизиться с ней. Пенни только что вернула маму, и она прошла через ад, чтобы сделать это. Он не может снова подставить её под удар Проклятия.

Когда он сворачивает на улицу Пенни, в поле зрения появляется синий Шелби. Алонсо во дворе, наклоняется над какими-то необъятными растениями. Солнце блестит на секаторе, и от этого Кори бросает в пот, когда его осеняет не менее ужасная мысль.

Что бы Алонсо сделал с Кори, если бы он причинил боль Пенни?

Кори проводит руками по волосам. Его разум — это смесь страха и тревоги, но одно решение выходит на передний план, ясное как день.

Кори должен держаться подальше от Пенни. И он никогда не сможет сказать ей почему.

Странная пустота приходит на смену покою, которую Кори чувствовал последние несколько дней. Она тёмная, но знакомая. Он позволяет себе привыкнуть к этой неудобной, неожиданно новой реальности. Затем он хватает цветы и выходит из машины. На улице стоит мусорный бак, и когда Кори проходит мимо, он поднимает крышку и бросает цветы внутрь.

Кори подходит к Алонсо, который не обращает на него внимания. Из наушников ведьмы грохочет музыка, и Кори усмехается, прежде чем наклониться в его поле зрения.

— Чёрт. — Алонсо подпрыгивает. Он вынимает наушники. — Ты скрытный, чувак.

— Нет, у тебя музыка слишком громкая.

Алонсо пожимает плечами.

— Это единственный способ хоть что-то чувствовать.

— А когда Пенни смеётся над одной из твоих глупых шуток?

Алонсо фыркает, и, должно быть, он видит что-то на лице Кори, потому что его улыбка гаснет.

— Это странно, да? Она и я?

— Это официально? — Кори улыбается, но под этой улыбкой в его груди звенит пустота.

Но Алонсо не отвечает; что-то вдалеке привлекает его внимание, и он ухмыляется.

— Они здесь.

— Неужто глаза меня обманывают, или Алонсо Де Лука в садовых перчатках на моём переднем дворе? — спрашивает мама Пенни. — И Кори Баррион здесь! Вот это да. А Рон терял время, рассказывая мне о нашем отчёте о прибылях и убытках.

— Эти цифры важны, хорошо? — говорит Рон с водительского сиденья. — В любом случае, мне так же любопытно, как и тебе! Эти парни стоят рядом друг с другом, так почему они не выглядят злыми?

— Понятия не имею, — говорит Пенни, но она так широко улыбается, что у неё болит лицо. Она спешит выйти из машины, махая Алонсо и Кори.

— Я возьму сумку твоей мамы, — говорит Кори.

Улыбка Алонсо исчезает.

— Эй, нет, я возьму.

— Я буквально уже несу её, — говорит Кори, взваливая спортивную сумку на плечо.

— Господа, пожалуйста! — говорит Анита. — Не устраивайте драку.

— Мам! — говорит Пенни, а Рон фыркает.

Когда Кори заходит в дом, Алонсо переключает внимание на Пенни. Они встречаются взглядами, и невысказанные слова между ними могли бы заполнить целую книгу. Он снимает садовые перчатки и проводит рукой по волосам. Его руки блестят от пота, и Пенни прочищает горло и отводит взгляд.

— Добро пожаловать домой, миссис Эмберли, — говорит Алонсо.

— Благодарю, — говорит мама Пенни, её тон игривый. — Я так понимаю, ты ухаживал за моим садом?

— Пенни упомянула, что ты расстроишься, если вернёшься домой и увидишь, что за ним не ухаживали.

— Я поливала, — слабо говорит Пенни.

— У нас много общего, не так ли? — говорит её мама, улыбаясь Алонсо. — У нас обоих зелёные пальцы, мы любим мою дочь…

— Мам.

— Давайте все, — говорит Рон. — Мы можем обсуждать друг друга за стаканами лимонада в кондиционированном помещении.

— Звучит идеально, — говорит Анита, но её улыбка колеблется. Когда Кори возвращается на улицу, она говорит: — Я думала… Твоя тётя придёт? Она может присоединиться к нам.

Лицо Кори вытягивается.

— Она не смогла прийти.

Мама Пенни кивает, улыбается, шутит. Всё это время разбитое сердце видно. Оно делает её глаза расфокусированными, будто она не видит того, что перед ней.

Рон, должно быть, тоже видит это, потому что он обнимает Аниту за плечи и говорит:

— Давай, мэм. Лимонад зовёт тебя по имени.

— Я принесу дополнительные стулья из гаража, — говорит Пенни.

— Мы поможем, — говорит Кори.

Как только Анита и Рон заходят внутрь, Кори, Алонсо и Пенни стоят вместе на подъездной дорожке. Это первый момент наедине с тех пор, как мама Пенни очнулась. Пенни так много хочет сказать, но теперь, когда у неё есть шанс, слова не приходят.

Алонсо нарушает тишину.

— Твоя мама выглядит так, будто вернулась в норму.

— Так и есть! Физически, по крайней мере. — Пенни смотрит на Кори. — Я думала, Совет сказал, что моя мама будет в порядке, даже если твоя тётя захочет проводить с ней время?

Кори качает головой.

— Я думаю, всё это травмировало её. Она не хочет видеть твою маму, пока Проклятие не исчезнет навсегда.

— Ты имеешь в виду сделку, — говорит Алонсо.

— Да. — Кори скрещивает руки, как будто защищаясь от того, что собирается услышать. — Чем сделка отличается от проклятия?

— Ты приносишь большую жертву и получаешь что-то взамен, — говорит Алонсо. — Представь Фауста.

— Так как мы узнаем, когда она началась? — говорит Кори. — Мы связывали её с ссорой между моим дедушкой и Джованни.

— Тогда она и началась, — тихо говорит Пенни.

Лицо Алонсо темнеет. Кори смотрит на них.

— Что ты имеешь в виду?

— Подумай, — говорит Алонсо. — Когда в вашей семье произошли грандиозные изменения? Когда ваша компания начала зарабатывать кучу денег?

— Деньги? Речь не об этом.

Алонсо вздыхает, но в этот раз не снисходительно.

— В девяти случаях из десяти, когда смертные заключают сделки, это ради успеха. Для всех это выглядит по-разному, но для твоей семьи это «Баррион Отопление и Охлаждение».

У Кори перехватывает дыхание.

— Это… нет. Не может быть.

Как произнести слова, которые навсегда изменят чью-то жизнь? Как не чувствовать себя виноватой за то, что последует дальше?

— Я видела твоего дедушку, Кори, — говорит Пенни.

И она рассказывает им всё, что показала ей Тень: от ссоры между Элли и Джованни на озере Элки до дня, когда Чарльз шантажировал Джованни, и наконец, убийства в старой аптеке.

Когда Пенни доходит до истории об убийстве Джованни, Алонсо опускается на корточки, запуская пальцы в волосы. Пенни ждёт, что Кори сломается, скажет, что она лжёт. Но его лицо непроницаемо, а взгляд отстранён. Словно его тело недостаточно велико, чтобы вместить то, что он чувствует, поэтому он прибегает к тому, чтобы не чувствовать ничего.

— Прости, — говорит Пенни, и затем ненавидит себя за это. Она хочет сказать что-то, что всё исправит, но она ничего не может сказать. Это знакомое чувство беспомощности ползёт по её конечностям к горлу, перекрывая любые другие слова, которые она могла бы произнести.

— Мой дедушка… — Кори замолкает, словно пытается обуздать свои мысли. — Он всегда был снисходительным. Он умеет бить туда, где больнее. И компания для него важнее всего, но это…

— Он кусок дерьма, — говорит Алонсо. Он всё ещё на корточках, и гнев исходит от него, как тепловые волны.

Пенни почти ожидает, что Кори вмешается и защитит дедушку. У него едва было время осознать правду, а Алонсо уже сыплет оскорблениями. Но вместо этого на лице Кори появляется маленькая, кривая улыбка.

— Мне следовало знать, — говорит он. — Проклятие никогда не трогало его детей или внуков. Только тех, кто присоединялся к нашей семье. Тех, кого он считал чужаками. — Он фыркает. — Он всегда был расистом.

Пенни вонзает ногти в ладони. В голосе Кори слышна отстранённость; он почти звучит как другой человек. Горькая, циничная версия самого себя.

Кори продолжает.

— Я пытался игнорировать это. Было легче притворяться, что это не так, наверное, потому что я был рядом с ним всё время, а семью полагается любить, несмотря ни на что, да? Но так много людей, которые умерли… — Он зажмуривается. — Они не были белыми. И, видимо, его это устраивало.

Пенни вдыхает. Кори прав, конечно. У неё снова возникает абсурдное желание извиниться, но это сделало бы этот момент о Пенни и о том, что она чувствует. А это не о ней. Это о Кори, о его семье и их общей утрате. Это о Чарльзе Баррионе. О боли, которую он причинил, и о несправедливости, которую он сотворил.

Где-то на улице включается разбрызгиватель. Это нормальный момент, который кажется неправильным.

— Мы можем это остановить? — спрашивает Кори, его голос отстранённый.

— Мы должны погасить её, — говорит Пенни. — Другой сделкой.

Кори кивает.

— Хорошо. Я сделаю это сегодня.

— Я не думаю, что всё так просто, — говорит Пенни.

— У тебя есть книга, Пенни? Гримуар? — спрашивает Алонсо.

Пенни достаёт из рюкзака книгу и протягивает Алонсо.

— Я ношу её с собой. Боюсь оставлять её одну.

Алонсо пролистывает книгу раз, два, три.

— Это должно быть здесь… Подожди. — Он раскрывает книгу шире, и вдоль корешка видны остатки четырёх или пяти страниц.

До Пенни доходит.

— Страницы были вырваны.

— Кто-то забрал главу о сделках? — говорит Кори.

— Интересно, кто, — бормочет Алонсо.

Лицо Кори темнеет.

— Наверное, мы знаем, где искать.

Если Кори так быстро готов поверить, что его дедушка мог навредить его семье, что это говорит о том, как Чарльз Баррион обращался со всеми ними? Что ещё Кори пришлось вынести, взрослея в тени этого человека?

И из-за этой сделки боль Кори станет сильнее, прежде чем станет легче. Пенни готовится к тому, что должна сказать дальше.

— Есть ещё кое-что, Кори, — говорит Пенни. — Ты должен принести равноценную жертву.

— Равноценную жертву, — повторяет Кори. — Ты хочешь сказать, что я должен… убить кого-то?

— Я не знаю, Кори. Это то, что сказала мне твоя бабушка.

Они смотрят друг на друга. Синяки под глазами Кори заметны, а Алонсо скрежещет зубами. Даже после всего, что они пережили, это не конец. Это ещё далеко не конец. Но под их усталостью и гневом есть решимость. Она заставляет Пенни стоять выше.

— Мы исправим это, — говорит Пенни. — Да?

— Нет, — говорит Кори. — Теперь это на мне. Вы двое не должны вмешиваться.

Алонсо вздыхает и хватает Кори за плечо.

— С уважением, это глупо.

Кори смотрит на него с неуверенностью.

— Как ты можешь хотеть помочь мне после всего, через что прошла твоя семья из-за моей?

— Потому что я сверхмогущественная ведьма и альтруист. К тому же, в музыкальном магазине мне сократили часы, когда меня снова наняли, так что у меня много свободного времени.

Кори хмурится, но часть напряжения исчезает.

— Можем поговорить об этом через несколько дней? Мне нужно… я не знаю. Подумать.

— Да, конечно, — говорит Пенни. — В любом случае, нам стоит пойти пить лимонад.

Взгляд Кори задерживается на Пенни, и её лицо теплеет. В его глазах появляется то, чего раньше не было — нерешительность, смешанная с чем-то ещё. Чем-то тёплым.

Затем всё проходит, и Кори отводит взгляд.

— Вообще-то, мне пора. Тренировка по футболу.

— Оу, — говорит Пенни, но Кори уже отвернулся от них. Пенни и Алонсо смотрят, как он идёт к машине, с широкими плечами и невысказанными словами.

— Стоический мудак, — говорит Алонсо, когда Кори уезжает.

— Это почти прозвучало ласково.

Лицо Алонсо смягчается.

— Я уважаю его, знаешь. За всё.

— Я тоже, — говорит Пенни.

Она поднимает взгляд на Алонсо и обнаруживает, что он уже смотрит на неё. Энергия меняется, и Пенни делает шаг ближе к Алонсо. Это почти непроизвольно, и она не может сказать, кто сокращает расстояние между ними.

— Ты… — начинает Пенни, но прежде чем она успевает закончить, Алонсо прижимается ртом к её рту.

В этом поцелуе так много всего — желание, страх и нежность. Пенни обхватывает руками его шею, и он углубляет поцелуй, приоткрывая её губы языком. В одно мгновение все вопросы и колебания исчезают, и остаётся только Алонсо.

К тому времени, как они отстраняются, Пенни задыхается. Она смотрит на свой дом.

— Я очень надеюсь, что моя мама этого не видела.

Алонсо смеётся, целуя её ещё раз.

— Как думаешь, я ей понравлюсь?

— Ты делал работу по дому. Ты ей уже нравишься.

Алонсо притягивает Пенни ближе, кладя подбородок ей на голову. Пенни закрывает глаза и вдыхает его запах — янтарь, смешанный со свежей землёй. Каким-то образом они подходят друг другу. Всё становится понятнее, когда он рядом. Она собирается сказать ему об этом, когда он говорит.

— Ты будешь злиться на меня, если я тоже уйду?

Улыбка Пенни гаснет.

— Почему?

— Мне нужно кое-что сделать для моей семьи. И новости о моём дедушке…

Конечно. Пенни чувствует себя эгоисткой за то, что вообще ожидала, что он останется. Она кладёт руку ему на щёку, проводя большим пальцем по острому углу его подбородка, чувствуя щетину под пальцами.

— Я понимаю. Тебе нужно отдохнуть.

Алонсо смотрит на неё яркими серыми глазами.

— Прости.

— Не надо. Когда будешь готов, может быть, зайдёшь на ужин?

— Моя мама хотела, чтобы я спросил тебя о том же.

Пенни внезапно чувствует головокружение.

— Значит, мы делаем это.

Алонсо кладёт руку ей на талию.

— Я хочу этого, — шепчет он. — Больше всего на свете.

Пенни переносится на вечеринку Кори в честь Четвёртого июля. Последнее, чего она хотела, — чтобы лето заканчивалось, потому что это означало выпускной класс, заявления в колледж и то, что все помешаются на том, что будет дальше.

После этого лета Пенни понимает, что перемены всегда на горизонте. И в этот раз она не против. Она действительно хочет знать, что дальше.

Когда Алонсо направляется к своей машине, телефон Пенни вибрирует от сообщения, и она проверяет его. Оно от Милтона:

«Присматривай за Алонсо. Я беспокоюсь о нём».

Пенни перечитывает сообщение снова и снова. Как раз перед тем, как Алонсо садится за руль, она зовёт:

— Ты в порядке, да?

Алонсо опирается рукой на крышу Шелби. Несмотря на всё, что Пенни рассказала об истории его семьи, в его позе чувствуется лёгкость. И есть ещё кое-что — глубокая уверенность в себе.

— Я никогда не чувствовал себя лучше, — говорит Алонсо.

Когда Алонсо едет домой, он злится на себя. Не лучший вид — бросать новую девушку перед её семьёй, но есть кое-что, что ему нужно сделать. Немедленно.

Почему он не может вспомнить, что именно?

Алонсо паркуется у дома и идёт по подъездной дорожке, покручивая ключи от машины на пальце.

— Мяу.

На вершине треснувшего садового шара сидит Нимбл, свернувшись калачиком. Она хромает с тех пор, как они пересекли Завесу, но не позволяет Алонсо осмотреть её правую лапу. В последние несколько дней она странно пуглива.

— Эй, — говорит он. — Ты позволишь мне отвезти тебя к ветеринару сегодня?

Она сверлит его взглядом, уши прижаты назад.

— Ладно, будь по-твоему, — говорит он и начинает подниматься по лестнице.

Какое-то пятно прыгает перед ним, и затем Нимбл преграждает путь к двери, шипя.

Алонсо собирается закатить глаза и обойти её, но он чувствует себя немного… странно. Его виски внезапно начинают пульсировать. И затем его ноги уносят его от Нимбл, от дома. Прогулка в лесу может помочь с головной болью, поэтому он идёт в деревья.

И это похоже на то, как будто он моргает, и оказывается перед другим домом.

Домом дедушки Кори.

— Какого чёрта? — бормочет он.

Голос шепчет ему на ухо:

— Моя очередь.

Он долго стучит в дверь. Чарльз, должно быть, спит, но это нормально. Он умеет ждать.

Когда глава семьи Баррионов наконец открывает дверь, он в халате, и его взгляд холоден.

— Могу я вам помочь? — говорит он, надевая очки.

Увидев посетителя, Чарльз отступает на шаг.

— Привет, Чак, — говорит Джованни и толкает старика на землю.

Чарльз слишком шокирован, чтобы ответить. Он отползает назад, засовывая руку за столик, который стоит у двери.

Когда его рука появляется снова, в ней пистолет.

Он едва успевает поднять оружие, как Джованни поднимает руку и говорит:

— Конечности расслаблены, губы легки, глаза на звёзды.

Пистолет падает на землю, когда Чарльз обмякает. Он всё ещё в сознании, его грудь быстро вздымается, и он смотрит на Джованни с абсолютным ужасом.

— Хочешь знать, что лучше всего в том, чтобы быть мёртвым? — говорит Джованни, поднимая пистолет. — Кровавая клятва, которую я дал никогда не причинять вреда твоей семье, больше не действует.

— Я… — Чарльз сглатывает и пытается снова. — Это невозможно.

— Неужели? — говорит Джованни. — Если кто-то и мог бы это сделать, ты знаешь, что это я. В конце концов, у меня есть свои причины.

— Твой внук за это попадёт в тюрьму.

— Мой внук даже более могущественен, чем я был. Мы с ним отлично сработаемся. Этот город уничтожил Элли, и он уничтожил меня, и я бы хотел отплатить той же монетой.

— Мы можем договориться, — говорит Чарльз. — Я сделаю так, что тебе никогда не придётся возвращаться в мир мёртвых. Я дам тебе долю в компании. Твоя семья никогда ни в чём не будет нуждаться.

— Заманчиво, — говорит Джованни, — но я откажусь.

Джованни неторопливо вкладывает пистолет в руку Чарльза и поднимает его так, чтобы дуло было направлено на висок старика. К тому времени, как он заканчивает, Чарльз рыдает.

— Единственный вопрос, который у меня есть, — говорит Джованни, — ты сам нажмёшь на спусковой крючок, или мне придётся сделать это за тебя?