В небольшом, но уютном кафе, проходил новогодний корпоратив стоящего неподалеку военного госпиталя.

Военным он был частично. Сюда везли и с травмами с улицы, и пациентов по скорой, и деток в педиатрию, и даже свой гинекологический кабинет. Единственной особенностью здесь было чёткое разделение на военный корпус и гражданский. Благо, выстроенное буквой "Г" здание позволило это сделать.

Новогодние праздники уже отгремели, но здесь, специально для медиков, ещё сохранили новогодние украшения и ёлку. Ведь в Новый год у всего персонала госпиталя, от главврача до медсестры, самое сложное и напряжённое время.

Кто-то приходил чуть раньше, кто-то чуть позже, но народ уже уверенно подтягивался. Кто-то сразу же шёл к столам с лёгкими закусками, звучали первые тосты. А кто-то, как мы с Деном, просто занимал место чуть в стороне, в тени у барной стойки.

— Упырь, тебе точно не выскажут за то, что меня привёл? На таких мероприятиях вроде чужим не очень рады, — спросил я у Дена.

— Брось, — наклонился ко мне Ден, чтобы не перекрикивать музыку. — Тут многие с мужьями, жёнами или подругами. Ну, а я с другом. И потом, я уверен, что уж женская часть нашего коллектива точно на меня в обиде за твой приход не будет.

— Такая ответственность! — хмыкнул я, красноречиво кладя руку на пряжку ремня. — Если вдруг что, не подведу!

Насколько я успел заметить, смазливых мордашек здесь было предостаточно. Так что надежды на приятное продолжение приятного вечера крепли с каждой минутой.

У входа образовалась небольшая, но шумная толпа. Кто-то явно радовался чьему-то появлению.

— Ладка, Дима! Наконец-то, я уж думала, что опять не придёте, — висла уже повеселевшая девица в юбке уже моего ремня на двух девчонках.

— Надя, — смеялась одна, к которой уже успел каким-то невероятным образом подлететь Упырь. — Мы только зашли! Дай хоть раздеться!

— Конечно-конечно, — смеялась названная Надей. — Кто-то вот и помочь непротив. Да, Денис?

— Надя, — покачала головой её собеседница. — Ну, вежливость и воспитание. А ты уже всё придумала.

— Ну да, ну да, — усмехнулась Надя. — Ну, что, девочки, танцуем?

— Конечно, Надюш, — услышал я голос, заставивший меня моментально взбеситься. — Кажется, я сто лет не танцевала.

Кажется, она не изменилась. Или даже стала выглядеть ещё более хрупкой, чем раньше. Грива, настоящий водопад, вьющихся крупными кудрями волос, окутывала её до самой задницы.

Пришлось сжать руки в кулаки, так хорошо я помнил каково это накрывать её упругую задницу ладонями.

— Можно, водки? — кинул бармену, доставая карту.

— Хотите расслабиться? — пододвинул мне стопку улыбающийся парнишка.

Я молча кивнул, опрокидывая стопку. Взгляд сам бегал по толпе дёргающихся под громкую музыку людей, ища ту, что сломала мне жизнь. И которую я ненавидел всей душой. Подлая и продажная тварь, которую я считал когда-то своей женой.

Я превратился в сторожевого пса, внимательно следящего за каждым движением постороннего сдуру зашедшего на мою территорию. Темнота у бара это к счастью позволяла.

Мне казалось, что я могу на расстоянии видеть каждый её вздох. Вот ей сунули в руку стакан, явно не с лимонадом. Радостно улыбаясь, моя бывшая, несколько раз со всеми его подняла под дружные крики... И незаметно отставила, не сделав ни глотка.

Интересное кино. И чего это она здесь забыла, среди обычных медиков? Еб@ря с кошельком пожирнее здесь не поймаешь. Хотя меня в принципе удивило, что она в городе. Вроде, аптеки её мамаши приказали долго жить, ну или доченька быстренько избавилась от проблемного наследства.

То ли водка дала по мозгам, то ли ещё чего, но я решительно направился к девке, снова дёргающейся в толпе. Впрочем, делала она это красиво, тут не отнять.

Словно мне в помощь, когда до бывшей оставалось два шага, заиграл медляк. Я схватил её за талию и резко дёрнул, разворачивая и впечатывая лицом в свою грудь.

— Упс, не рассчитал. Не ху@во выглядишь, — вместо приветствия начал я.

— Ты? Откуда? — она растеряна и вроде даже напугана.

— Еб@ть ты актриса, — усмехнулся я. — Не знал бы какая ты мразь, поверил бы.

— Ну, ты тоже весьма успешно изображаешь из себя человека и местами мужчину, — холодно отвечает она. — Не зная наверняка, какой ты трус и лжец, можно действительно поверить...

Договорить она не успевает. На её несчастье, танцевали мы рядом с небольшим коридором, ведущим на кухню кафе. Дверь в подсобные помещения была дальше по коридору, так что здесь получался очень тёмный закуток. К стене этого закутка я её и прижал, легонько шмякнув затылком об стенку, чтобы пришла в себя.

— Следи, бл@дь, за своим языком. Поняла? Хотя, знаешь... Могу предложить для него занятие. О цене договоримся. Я на машине, так что даже отлучаться надолго не надо, — сам не понимаю, на хрена я это ей предлагаю. — Впрочем, нет. Не рассчитывай. Даже для разового перепихона я найду кого-нибудь получше тебя.

Что-то в ней меняется. Даже в темноте я вижу, как испуг уходит из её глаз.

— Охрана! — резко кричит она и одним движением руки щёлкает по выключателю по стене.

В закутке резко становится светло. Все оборачиваются. Картину, которую они видят, сложно истолковать двояко. Здоровый мужик прижимает девку к стене, удерживая её за шею.

— Что происходит? — подлетает девчонка, за которой увивается Дэн, и буквально врезается в меня. — Руки убрал! Да ещё и пьян!? Ну и амбрэ! Кто-нибудь вызовете уже полицию.

— Дим, всё в порядке? Он что-то сделал? — подходит ещё кто-то.

— Нет, ничего. — Отвечает бывшая, не глядя на меня.

— А чего морщишься тогда? — сыпятся на неё вопросы.

— Немного ударилась головой, — и ведь даже не врёт.

— Что? Головой? — отчего-то взбесилась, вроде, Лада, если я всё правильно понял.

— Так, всё! На выход! — тянет меня Дэн.

— Извини, Дэн. Поднасрал я тебе с планами, — на улице я быстро трезвею и прихожу в себя. — Но как её увидел... Мозги заклинило.

— Кого её? — уточняет Дэн.

— Бывшую свою, чтоб... Ладно, — махнул я рукой.

— А Дима здесь причём? — не понял Дэн.

— Так она и есть моя бывшая, — схватил я горсть снега и растёр лицо.

— Твоя бывшая Марина Павловна Леонова. А Дима, потому и Дима, что она Марина Леонидовна Димушкина. Медсестра реанимации, которая мечтает о педиатрии и спасает нашего главврача, впахивая на двух ставках. В реанимации и в детском отделении. Я же рассказывал. — Не понимает друг.

— Моя бывшая работает? Ещё и медсестрой? Ты ничего не путаешь? — удивился я.

— Нет, я видел документы и не раз. Пропуск в конце концов. Если здесь кто и путает, так это ты. — Явно недоволен мной Упырь.

— Дэн, я что-то совсем плохо соображаю. Устал наверное. Давай, я домой. А завтра поговорим, хорошо? — предлагаю я.

— Какой домой? Ты за руль собрался? Пьяным? — злится Упырь. — Я отвезу.

— Не, если надолго пропадёшь, тебя спалят, что ты со мной. Я нашим позвоню. — Достаю свой телефон. — Или лучше на такси. Да, такси отличная идея. Иди обратно, глупостей не натворю. У меня же теперь Мотька.

— Ага, я видел. Ключи от машины дай, чтобы я был спокоен, — требует он.

— Держи, — протягиваю ему ключи.

Спорить с Дэном, когда он говорит таким тоном бесполезно.

Такси приехало быстро. Забрал Мотьку, вернулся домой. Мать прямо с порога начала орать, что я мешаю ей спать. Да ещё и грохочу на кухне. В очередной раз рявкнул, что в квартире и я собственник, на что получил очередное откровение, что жаль, что я не сдох на своих контрактах. И что я один и то ей мешаю, а я ещё и ребёнка притащил.

Матвей только глазюками хлопал. Проблем на самом деле он не создавал. Капризничал редко. Да и неизбалованный он был. Вот и сейчас, спокойно выдул свою порцию смеси, без капризов вытерпел водные процедуры и смену памперса и смирно лежал в кроватке.

— Что поделать, Моть. Вот такие мы с тобой, ненужные, — потрепал я сына по голове и вышел на балкон.

Непонятная ситуация всё не шла из головы. Взбалмошная и откровенно лживая мажорка из моего прошлого не хотела соотноситься с медсестрой из реанимации, на которую только что не молились. Она вроде училась на кого-то там, из каких-то новомодных профессий. Но точно не на медсестру.

И дураком я не был, я прекрасно помню как её звали.

— Ладно, Моть, пока ты тут лежишь, я покурить, — может это и выглядело со стороны странно, но я привык разговаривать с сыном.

Я вышел на балкон и закурил. Наверное сходство сегодняшнего вечера с тем, что-то разбудили в памяти. Я всё пытался вытрясти из головы тот вечер и то знакомство.

Тогда тоже была слякоть, правда конца осени. Я, после очередной ссоры с матерью, привычно шёл развеяться. Благо клубешников хватало.

Она привлекла моё внимание сразу, как только вошла. Обычно отрываться заваливались парочками или сразу толпой. А она пришла одна. Оглядывалась, словно не понимала где она и зачем. В какой-то момент мы встретились взглядами.

Она нахмурилась, как будто что-то решала прямо на ходу, а потом решительно направилась к бару, где я сидел. Я залюбовался стройными ножками, упакованными в высокие сапоги на шпильке.

— Угостите даму? — с развязной бравадой спросила она.

Но это так было натянуто и неестественно, так не вязалась с испуганными глазёнками, что я едва сдержался, чтобы не рассмеяться.

— Да не вопрос. Чего даме хочется? — пододвинул я ей барную карту.

— Водки, — вздёрнула она носик.

— Водки? — переспросил я, уже откровенно смеясь. — Дама, а тебе восемнадцать-то есть?

— Есть, — она покопалась в сумочке и протянула мне паспорт.

— Ого! Так у тебя день рождения? Поздравляю, — хмыкнул я. — Только паспорт в восемнадцать лет надо менять. А этот уже недействительный. Марина.

— Приятно познакомиться, — явно не знала, что делать дальше моя новая знакомая, а напускная бравада закончилась.

— Мне тоже, — хмыкнул я, заказывая ей водки.

Как просила. И приготовился наблюдать за представлением дальше. В принципе, я уже всё понял. Судя по прикиду, девочка из очень обеспеченной семьи. На ней золота только было столько, что если снять и сдать, можно было бы прожить пару месяцев. И избалованная мажорка показывала свою крутость.

Стопку она сжала наманикюренными пальчиками, и держала, явно собираясь с духом. Я уже потянулся забрать у неё водку, чтобы мажорка себя не мучила, когда она глубоко вздохнула и залпом опрокинула стопку.

— Ой, ё, - мне стало жалко на неё смотреть.

У мажорки слёзы брызнули, она вся сморщилась.

— Малая, ты хоть раз водку пробовала? — усмехнулся я. — Парень, нам чаю. Крепко заваренного и сладкого. И быстро.

— Пробовала, — просипела она.

— Прямо сейчас что ли? — уточнил я, а она молча кивнула. — Круто. А вообще спиртное?

— Да, я много пила, — брякнула она. — Уже с четырнадцати.

— И что же ты там много пила? Забродивший компотик? — веселился я, пододвигая ей чай.

— Мне шампанское наливали, — гордо ответила эта "пьющая".

— Поди на каждый Новый год? — мотал я башкой. — Ты ела хоть сегодня?

Эта дурная мажорка знатно улучшила мне настроение. Забавная такая.

— С утра. — Отчего-то её собственное настроение заметно пошло вниз. — Переспите со мной?

Я в этот момент неосторожно решил глотнуть своего пива.

— Чего? — переспросил я, когда откашлялся. — Это тебя с водки так торкнуло, или чай с чем-то не тем?

— Это сложно или я вам не нравлюсь? — смотрела она прямо на меня, пытаясь спрятать сжатые в кулачки ладошки.

— Ты решила вот так с ноги во взрослую жизнь? — пытался я понять, что вообще происходит.

— Нет, значит, нет, — встала она и пошла в толпу.

— Ну, уж нет, — проснулся во мне герой.

Я пошёл следом, пока мажорка не нашла себе приключений на все места сразу. Как по заказу заиграл редкий в таких заведениях медляк.

— Давай, потанцуем, малая, — успел перехватить её я. — Рассказывай, с чего это ты в свой день рождения с утра голодная, пьёшь водку и решила переспать с незнакомым мужиком?

Она легко двигалась под мелодию, но как-то механически. Отвернулась и смотрела в сторону.

— Парень что ли бросил? — озвучил очевидное я. — Прямо сегодня?

— Да не бросал меня никто! Вспылила она. — даже в темноте было заметно, что глаза у неё странно заблестели. — Поссорилась я с матерью. У нас это постоянное дело. Вечно кричит, попрекает, что тратит на меня свои деньги. И вечно контролирует, я постоянно должна выполнять её приказы. Иди туда, сделай то, туда не ходи, с теми не общайся. И должна быть благодарна, если бы она не тратила на меня своё время, следя за каждым чихом, я давно бы скатилась, как мой отец, и жила бы в нищете или вообще бы сшалавилась.

— У-у-у, малая, да у тебя походу накипело. И ты решила, назло матери и её контролю пойти и переспать с незнакомым мужиком? Думаешь перепихон, который тебе самой не нужен, решит проблемы с матерью? — я совершенно не планировал читать мажорке нотаций.

К тому же её ситуация сильно напоминала тот трешак, что творился у меня самого дома. Но видно сказал я что-то такое, отчего моя мажорка совсем поникла. Чуть наклонившись, потому что даже на каблуках, она дотягивалась мне только до груди, я заглянул в опущенное личико.

— Эй, малая, ты ревёшь что ли? — спросил я.

— Нет, — всхлипнула она.

— Вижу, что нет, — усмехнулся я. — А пойдём-ка, на воздух, да?

С какого фига я в тот вечер решил пристроиться нянькой к мажорке, для меня всегда было загадкой. Обычно меня чужие загоны не трогали, своих хватало. А тут вдруг проснулся мужик. Защитник, ёпта.

Часа два я водил едва знакомую девку за ручку. И вот рассказать кому, никто, зная меня, не поверил бы, но мы только беседовали. Даже после её щедрого предложения.

— Вы психолог? — уже улыбалась она.

— Слушай, я конечно старше тебя, но от твоего этого "вы" вообще дедом себя чувствую, — усмехнулся я вежливости мажорки. — Тебе не кажется, что выкать после того, как мы едва не переспали, странно.

— Отношения слишком далеко зашли? — подхватила она мой тон. — Так ты психолог?

— Нет, — хмыкнул я. — Я бармалей. Плохой парень. Просто у самого скандалы с матерью раз пять в день это норма. Я из-за этого тоже из дома съёбыв... Сваливаю.

Она рассмеялась, заметив мою оговорку.

— Да ладно. Я тоже ругаюсь матом, — чуть опустила она пушистые ресницы. — Бывает.

— Я матом не ругаюсь, я так разговариваю. Это раз. А два, — ткнул я пальцем в кончик её носа. — Открою тебе секрет, слово "придурок" это не мат.

Заметив, что у моей мажорки ладошки совсем замёрзли, я решил, что пора заканчивать эти прогулки на свежем воздухе.

— Тебе есть куда пойти или домой? — спросил её я.

— Есть. У меня бабушка недалеко живёт. Жила, — поправилась она.

— Ок, диктуй адрес, — вызвал я такси.

Девчонка заметно замёрзла. Поэтому пока ждали такси и потом, в машине, я отдал ей свою барсетку, а саму её прижал к себе, укрывая её ещё и своей курткой.

И только утром спохватился, что высадив девчонку, я не забрал у неё барсетку. А там и деньги, и документы. Короче, встрял я конкретно. Поэтому очередные визги матери, что припёрся ночью и громко щёлкал замком, и ботинки раскидал, я пропустил мимо ушей.

— Сколько тебя звать? — вдруг влетела на кухню мать. — Не слышишь? Иди, там твоя очередная подстилка прискакала.

— Чего? — не понял я, от удивления даже пошёл в коридор за матерью.

— Мои полотенца не вздумай дать своей шмаре, — кинула мать, уходя.

А я смотрел на свою вчерашнюю мажорку, которая стояла и в недоумении хлопала глазищами.

— Я же те говорил, что прекрасно тебя понимаю, — хмыкнул я, облокотившись о стену и сложив руки на груди. — Как адрес нашла?

— Я только в подъезде поняла, что так и ушла с вашей... Твоей барсеткой. А такси уже уехала. Телефонами мы не обменялись. Но тут паспорт. Я по прописке, — зачастила она.

— Понятно, — кивнул я, внутренне расслабившись. — Ты завтракала?

С завтраком вышла промашка. В холодильнике было шаром покати.

— Так, малая. Остаёшься за старшую, давай, чай там завари. А я вниз, в магаз, хавчика куплю, — схватил я только что возвращённую барсетку и накинул куртку.

— Я с тобой, — буквально запрыгнула она в сапоги.

— Ну, со мной, так со мной. Лапу давай, — хмыкнул я, взяв её за руку.

Магазин у нас располагался во дворе и был из тех так называемых "супермаркет у дома". Яиц, за которыми я собственно и шёл, как назло не было. Зато картошка выглядела прилично.

— Картоху жаренную будешь? И вон, сосисок возьмём. Как раз на завтрак, обед и ужин хватит, — предложил я.

— А... - явно смутилась мажорка. — Может, лучше я приготовлю? Я умею.

— Умеешь готовить? — переспросил я и заржал. — Даже интересно, что ты подразумеваешь под умею готовить. А давай. Бери тележку и кидай, что тебе там надо. Не боись, бабла хватит.

Набрала она немного, но набор продуктов был странным. Но она выбирала так уверенно, что я наблюдая за ней, только лыбился.

Заминка произошла лишь у кассы, когда открыв кошелёк, я обнаружил там явно не свою тысячу. У меня деньги лежали как попало. И по длине, и сложенные пополам. Иногда и просто смятые. А тут гладенькая, ровненькая... Даже пахнущая духами.

Оплатив покупку, я вывел свою мажорку на улицу.

— Малая, это что за финт ушами? — прямо спросил её я. — Откуда в моём мужицком кошельке девочковая денюжка появилась?

— Ну, я подумала... Вчера в клубе, и за такси, — лепетала она совсем теряясь и краснея от упоминания клуба.

— Х@рово ты подумала, родная, — хмыкнул я. — Я прекрасно знаю, сколько у меня бабла. И значит, что я могу себе позволить, что нет. Вчера у меня было хорошее настроение, я был весел и человеколюбив. И ты, честно говоря, меня откровенно позабавила. Поверь, не реши я сам, продлить это выступление "Аншлага", я бы тебе за пять сек объяснил, что ты можешь идти со своими пожеланиями на х@й, а это в любую сторону от меня. Поняла?

Она только кивнула, закусив губу и отведя в сторону глаза.

— Малая, ты чего там? Обиделась что ли? — приподнял я её моську.

— Да нет, просто... Хочу как лучше, а выходит по дурацки, — скуксилась она.

— Ну, надеюсь с обещанной готовкой выйдет лучше, да? — поднял я руку ладонью вверх.

Она кивнула и положила сверху свою ладошку.

— Мне вот интересно, как ты себе это представила? Я такой, открываю кошелёк, и что? Решу, что деньги, что там лежали, занялись тем, чем мы не занялись, и размножились? — подмигиваю ей я.

От напоминания о своём вчерашнем предложении малявка ещё больше покраснела. И это было конечно забавно, но у меня зародились смутные подозрения.

— Малая, а скажи-ка мне прямо, — решил не мучиться догадками. — Ты так резко газанула материны обвинения доказывать... А у тебя вообще кто-то был? Только пожалуйста ответь не как вчера по поводу спиртного.

— Нет, — еле слышно ответила эта кареглазая пигалица.

— Ага, значит меня чуйка на какую-то х@йню вчера не подвела, — кивнул я сам себе. — А чего, никого знакомых хотя бы что ли не нашлось?

— Знакомые знают не только меня, но и мою мать, — пробубнила она.

— Мать бабки делает, значит, мадам известная. Погоди, так выходит ты б меня вчера подвела бы под косяк? — спрашиваю я.

— Так я ничего о тебе не знала бы, — ответила она.

— Нормально молодёжь зажигает, — заржал я. — И что, после всего даже бы имени не спросила? Ты отчаянная. Ну, слушай, я тебе сейчас должен о проблемах, которые могли бы быть после такого рассказывать?

— Я знаю о том, что можно заразится. Я подготовилась. — Всё-таки то, как она краснела, меня отчего-то цепляло.

— Гандон купила? — хмыкнул я. — И куда потом дела, раз не пригодился?

— Пока не куда. Потом выкину, — вздохнула она. — Или могу тебе отдать. Чего выкидывать, пригодится же.

Не дожидаясь ответа, она открыла сумочку и достала длинную коробку, размером с две сигаретные пачки и протянула мне.

— Семь штук? — рассматривал я пачку. — Я уже даже не знаю... В твоём представлении это как происходит? Да-а-а, малая!

Я не мог перестать ржать до самой квартиры. Дома я поставил пакет с продуктами у мойки, а сам уселся между столом и стеной, закинув ноги на подоконник, и приготовился дальше наблюдать за представлением. Часть вторая "мажорка думает, что готовит".

Но очень быстро понял, что малая не зря хвасталась. У меня она только спрашивала, где находится очередная нужная штука.

Куриную грудку она разрезала пластами, отбила и перемазав в мазике, оставила в кастрюле, при этом на сковороде поджаривались куриные бёдра и на соседней комфорке грибы. Пока всё это готовилось, она начищала и резала картошку.

С готовых бёдер она сняла всё мясо, порезала и отправила к грибам, залила это всё сметаной и засыпала тёртым сыром моцарелла, перемешала и отправила на плиту. При этом она успевала мешать картошку и сразу мыть освобождающуюся посуду.

Следом на плиту отправились куриные отбивные. Малая перевернула их раз по пять, через каждые минуты три. И отварила спагетти. Я засёк время, на четыре блюда у неё ушло полтора часа.

— Не фига себе, — офигевал я.

— Бабушка в столовой всю жизнь работала, и меня кое-чему научила, — довольно улыбалась мажорка. — Ничего сложного, все блюда простые, но готовятся быстро и точно вкусные.

— Вот насчёт вкусные, — кивнул ей я. — Ты единственный человек, который пожарил грудку так, что она не сухая и её запить не хочется.

После еды я вызвал ей такси, и сажая в машину, был уверен, что это наша последняя встреча.

А ещё я был уверен, что ещё ни раз пожалею, что не взял её номер телефона.

Три недели прошли с того завтрака каким-то серым пятном. Я чётко отсчитывал каждый день. Что-то странное творилось в башке. Я даже приехал к дому по тому адресу, куда вызывал такси.

Посидел на лавочке у подъезда, хорошо так посидел, и уехал. Идиотизм. На что надеялся я сам не понимал. Я даже подъезда не знал! Да и что сказать? Мажорка удивила, чего уж там. Девчонка была красивой. Но при этом такой... Наивной, такой открытой в своих эмоциях. Непонятно как, но она всерьёз меня зацепила, ворвалась в мою обычную жизнь дурной скачущей белкой, этаким ярким пятном. Но от этого только сильнее стало заметно насколько серая и пустая у меня жизнь.

Я уже привык и воспринимал как норму, что я сам по себе. Детство провёл на улице. Я и зимой приходил уже совсем промокший и замёрзший, когда на улице и прохожих почти не было. А летом иной раз и вовсе спал на лавочке в старом парке, который уже лет двадцать был на реконструкции.

Мне порой казалось, что мать каждый раз была разочарована, что я всё-таки приходил домой. Впрочем, она умудрилась сдать меня в кадетский корпус. Физическая подготовка у меня была куда лучше, чем у большинства сверстников. Ещё бы, я же вечно бегал, прыгал, перелезал через всё, что можно. Математика мне давалась на тот момент легко, я даже любил этот урок.

А вот с русским и английским вышла забавная история. Эти два предмета вели две родные сестры. Они даже внешне были очень похожи. И так как я постоянно оставался после уроков с той, что вела русский, Наталья Владимировна бесплатно занималась со мной и ещё несколькими моими одноклассниками, подтягивая по своему предмету, то сам собой начал заниматься и с Ириной Владимировной. Хотя иностранного языка у нас тогда не было.

Вот и вышло, что я без особого напряга поступил в кадетку. Потом было военное училище. Но меня отчислили со второго курса за постоянные пьянки и самоволы. Тогда я и попал на свой первый контракт. К счастью, иначе это и не назвать, у нас командиром был нормальный мужик, который быстро нам мозги вправил. И с пятёркой мне просто сказочно повезло. С мавром мы оказались вообще из одного города.

Отпахав два контракта подряд, я вернулся домой. Где меня никто не ждал. Матери пришлось напоминать, что квартира принадлежит не только ей. Вот когда я вспомнил добрым словом почти забытую бабку, о которой до этого помнил лишь материн мат да их вечные скандалы.

Квартира была её, и приватизировала она её на себя и меня, тогда ещё совсем пи@дюка, поэтому и не вышло сделать меня единственным собственником. А мать была только прописана, а потом получила бабкину часть по наследству.

Вернувшись, я устроился охранником в торговый центр. А куда ещё? Садится на шею Мавру я не собирался. Не, если что-то понадобилось бы братану, то я по первому свистку. А так, образования ноль, хотя когда-то подавал надежды, но надеждами и ограничился. Из навыков, ну, большинство перечислены в уголовном кодексе.

Ну, сказать всё же спасибо матери было за что. Мужика она себе нашла, от которого меня родила и собиралась жить на алименты и выплаты за молчание, здорового и на морду смазливого. И рост, и морда мне достались от него.

С отцом я никогда не общался. Этот лох умудрился повестись на мою мать, будучи глубоко женатым. Моя ушлая маманька долго притворялась нормальной. А потом, когда залетела, принялась шантажировать любовника, что сообщит правду жене. Райская жизнь мамаши продолжалась где-то года два. А потом жена узнала.

В итоге, мать чуть не схлопотала за шантаж уголовку, папаня мой отхватил люлей и повёз законную семью на отдых в качестве извинений. А моей матери объяснили, что она может прекрасно и легко отправиться на зону, а её ублюдок, то есть я, никому не нужен. Может прямо сейчас сдавать в детский дом. В итоге мать оказалась с ребёнком на руках у разбитого корыта, а виноват в этом всём каким-то образом был я. И моя мать была бы совсем не против, если бы я сдох где подальше от родной страны, оставив ей квартиру. В её глазах я был виновником всех её неудач и смотрела она на меня всегда как на последнее дерьмо.

А вот мажорка... Она мне доверяла. Непонятно почему, за что, и на чём основываясь, но доверяла. Я видел это в её глазищах. А смотрела она на меня, как никто и никогда. Смотрела так, что я прямо сам в себя верить начинал. И эта малая, наверное, впервые на моей осознанной памяти делала что-то для меня. Не за деньги, а просто так.

Я постоянно возвращался мыслями в тот день. Вспоминал, как малая крутилась у плиты. Старательно перемешивая еду сразу в двух сковородках.

Отработав сутки, я шёл домой. Платили копейки, особенно по сравнению с чвк. Но и работа была такая, что не перетрудишься при всём желании.

Мимо ехали машины разной степени крутости. Оно и понятно, самый центр города, территория крутых и богатых, тех, кто считал, что триста рублей за стакан кофе, пусть и чудным названием "раф", это норм.

На перекрёстке у светофора тормознул мерс с-класса. Видно, что хотел проскочить, но не успел. Я даже удивился. Но потом решил, что значит водитель за рулём, владельцы таких машин, если сами были за рулём, на такую мелочь, как светофоры, внимания не обращали.

Вдруг задняя дверь мерса распахнулась и прямо в мокрый сугроб из машины выскочила моя мажорка. Причём явно зарёванная. Неожиданно поймал себя на том, что ищу рукой автомат. Желание положить на хр@н того, кто обидел малую было зверским и рефлекторным.

За ней следом выскочила мадам в шубе до пят, по нашей-то зиме, и резко схватила мою мажорку за ворот, разворачивая к себе.

— Сядь в машину и прекрати истерику, — донеслось до меня.

— Нет! — выкрикнула малая. — Я не поеду к этим твоим партнёрам. Я сказала.

— Меня вообще не волнует, что ты там несёшь. Это встреча семьями. Такие встречи важны для бизнеса, они укрепляют деловые отношения. Того самого бизнеса, за счёт которого тебе покупаются шмотки и ты жрёшь не с помойки, как твой папаша! — не обращая внимания на прохожих цедила мадам в шубе. — Поэтому ты сейчас захлопнешь свой рот, сядешь в машину и будешь мило улыбаться всем присутствующим. И без своих дебильных выходок, того, что было в прошлый раз, я не потерплю.

— В прошлый раз сыночек твоего очень важного партнёра пытался меня облапать, за что и получил по рукам, — повысила голос малая.

— Толик просто флиртовал. А ты устроила невесть что. Выставила дурой только себя, — сжала губы её мамаша. — Потерпишь.

— Ты тоже терпела? Из-за этого вы с папой развелись? — выкрикнула мажорка.

— Заткнись! — мамаша со всего размаха влепила девчонке пощёчину прямо на улице.

И замахнулась снова.

— Руки лишние, — перехватил её руку я.

— Ты кто такой? — скривила морду мадам.

— А ты? Совсем прих@ела граблями размахивать? — быковал я.

— Пошёл к х@рам, — не осталась в долгу бизнес леди. — Марина, в машину!

— Нет, — затрясла головой ревущая малая, зажимая рукой щёку.

— Если ты сейчас же не сядешь в машину, я тебя выкину на помойку, как и твоего папашу, — размахивала когтистыми лапами мадам. — Мне долго ждать?

— Я не поеду. — Повторила мажорка.

— Да что за детский сад? — попыталась мадам сделать шаг в сторону малой, но наткнулась на меня.

— Слышь, защитник. Это моя дочь. И я что хочу, то с ней и делаю. А тебя я с говном смешаю, — предупредила она меня.

— Угу, удачи, — кивнул ей я.

— Я предупредила, — повторила она и плюхнулась в машину.

Я проводил взглядом её мерс и повернулся к малой.

— Покажи лицо, — сказал я, поднимая её мордашку. — Ууу! И часто так?

На щеке малой красовалась краснючая отметина. В ответ моя мажорка только кивнула.

— Ну всё, не реви, твоя ёбн@тая мамаша уже улетела на своей метле на свою очень важную для бизнеса встречу. Партнёры ждать не будут. — Хмыкнул я, притягивая малую к себе, как будто мы снова танцевали медляк.

Думал, что теперь делать, я недолго. Мать как раз сильно радовалась, что как раз перед её сутками, а она работала кассиром в круглосуточном магазине, меня не будет, и она сможет отдохнуть перед работой. Сейчас мне отсутствие матери дома было на руку.

— Так, малая! Не реви, а то твоя зарёванная мордашка бросает тень на мою репутацию. Сейчас ещё решат, что это я тебя так расстроил. Ну, не подводи меня, — нёс я какую пургу, но главное, что мажорка успокаивалась.

Ехали мы в обычной маршрутке, так что я порадовался, что мы смогли пробиться в самый угол, и я спрятал малую ото всех, загородив её собой.

— На поесть только пельмени, сам покупал, — предупредил я. — Но вроде неплохие.

— А майонез есть? — хлопала она мокрыми ресницами. — С майонезом всё что угодно будет неплохо. Вопрос только в том, сколько его добавить.

— Ты ж моя прелесть, — заржал я. — Сечёшь фишку.

Когда мы зашли в квартиру, действительно пустую, то у девчонке пиликнул телефон. Она посмотрела на экран и скривилась.

— Что такое? — заинтересовался я.

— Мама держит слово, — повернула она ко мне телефон с сообщением от банка, что её карта заборкированна.

— Классно, а подумать, что ты может сейчас в кафе сидишь, греешься и должна оплатить заказ? — удивился я. — А куда бы ты пошла ночевать? Нет, понятно, сегодня ты здесь!

Я даже и не собирался это обсуждать. Что-то в башке перемкнуло похоже после трёх недель наведения, что с ней и где она.

— Ну-у, есть бабушкина квартира. Мать об этом знает. Она старалась заставить меня её продать, — напомнила мне малая. — И я могу ей позвонить. Телефон же не заблокирован. Правда тогда придётся принимать все её условия. А я... Я так больше не могу.

— Ты опять реветь вздумала? — нахмурился я. — Так, мне это совсем не нравится.

— Я больше не буду, оно само получается, — вытерла она глаза.

— Тебе бы переодеться... Могу предложить свою футболку. Тебе она как раз как платье будет. — Решил не оставлять ей времени на раздумья я.

Я и так-то бабьих слёз просто не выносил, давно просёк этот рычаг нешуточного давления на мозги. А видя именно её слёзы, терялся и начинал метаться, как сопляк. Хотя прекрасно видел, что мажорка старается взять себя в руки. Похоже она даже и не представляла насколько она меняется, когда плачет. И так охренительная мордашка становилась до невозможности трогательной и беззащитной. А начинавшие казаться огромными и сверкающими глазищи на раз-два будили, даже у такого как я, невероятно сильное желание защищать и оберегать. И да, откровенное желание, чтобы вот конкретно эта мажорка принадлежала мне.

— Ты из-за бабок так расстроилась? — спросил я, когда малая вернулась из ванны, где переодевалась.

Тему для разговора я поднял максимально неприятную, так как сделал для себя офигительное открытие. Мои вещи на мажорке на хр@н срывали в башке чеку. В мозгах назойливым дятлом билась мысль, что раз её мамаша девчонку в прямом смысле оставила на улице, то надо забирать себе.

— Нет. Тут всё одно к одному. Мы уже довольно давно перестали общаться. Ежедневные скандалы сложно назвать разговором, — ковырялась она в тарелке. — Мы совсем друг друга не понимаем. Для меня все её требования вникать в её бизнес, стараться для него... Просто чушь. А её настолько не интересую я, не в качестве способа развития этого её бизнеса, а просто, как дочь, как человек, что я уже не помню даже номинального вопроса о том как прошёл день или как у меня дела.

— Нуууу... Может она и так о твоих делах всё знает? Может ей докладывают? — предположил я.

— Тогда бы она знала, что я отчислилась из универа, куда она меня определила, — пожала плечами мажорка.

— Отчислилась? А чего так? — удивился я. — Наверняка не абы куда определили. Да и знаешь, но я тут понял, что когда говорили, что корочки пригодятся, хотя бы номинально, то это был не пизд@ж.

— Меня зачислили на госуправление и что-то там ещё, — вздохнула малая. — Только я в принципе не поняла, что это за специальность такая. Вот дедушка был водителем на заводе, бабушка поваром в столовой. А я на кого учусь? Я ни в одной специальной дисциплине ничего понять не могла. Ну и какой из меня руководитель? Кем я буду руководить? Мне домработница всё время говорит, чтобы я просто говорила ей, что я хочу или что меня не устраивает, а не сама делала. А мне неловко. Ну как я скажу взрослому человеку, что на плитке в кухне очень видны разводы? К концу первого месяца обучения я поняла, что мне это всё совсем чуждо и ушла.

— И чем же ты всё это время занимаешься? — спросил я.

— Работаю, — хлопнула ресничками мажорка. И продолжила видя мой скептический взгляд. — Деньги небольшие, но зато мои. Я флорист в "Цветочной фее". Зарплату платят за смену и каждый день. На руки. Так что картой я не пользовалась.

— А мать не знает, думает, что заблокировав тебе карту, как я понимаю это её карта, просто у тебя, оставила тебя без гроша, и ты, от некуда деваться, приползёшь обратно, поджав хвост? — понял я весь расклад.

— Вроде того, — кивнула мажорка, старательно пряча зевок.

— Нанервничалась, теперь спать хочешь? — улыбнулся я. — Пошли.

— А посуда? — встрепенулась она. — Нельзя грязную посуду оставлять.

— Примета плохая? К беде? — хмыкнул я.

— К тараканам, — скривилась малая.

— А не заправленная кровать к постельным клопам? — забавляла меня эта серьёзная мордашка.

— Вот кстати наоборот. — Не обращая на откровенные подначки внимания, девчонка встала к раковине. — Постельному белью, нужно дать подышать. Иначе тот пот, что впитался за ночь, не уйдёт. Вообще, пока дедушке с бабушкой не дали квартиру, они жили в заводских бараках. Ну, в тех, что снесли, а на их месте недавно новый жк построили. Так вот бабушка выносила подушки, одеяла и матрасы на улицу, на огород. Под окном у них кусочек земли был под зелень. Дедушка там специально лавочку сделал. Столовая рядом была, если что, успела бы добежать. Да и папа мой, уже подросший был, следил.

— Ну а что, — прикинул я. — Постель на солнце прожарится, считай простейшая обработка. А потом ещё ж наверное и кипятили, когда стирали.

— Конечно. Бабушка даже в старости бельё раз в пять дней меняла. И то говорила, что заванивается от пота, от тела, — с непередаваемым выражение сказала мажорка.

Вся такая тонкая, изящная, ухоженная. Маникюрчик, волосы, губки не обветрены. И рассуждает о кипячении постельного белья, как старушка времён моего детства.

— Понял, — кивнул я. — Пока ты посуду моешь, я пойду постель поменяю.

Мажорка, закончив с посудой, сидела на кухне и ждала, когда я за ней приду. Сама по квартире не ходила. Когда я привёл её в свою комнату, она удивлённо посмотрела на постель.

— А ты постельное бельё не гладишь? — удивилась она.

— Ну, я ж не домработница. — Фыркнул я. — И так сойдёт. Падай. Приставать не буду.

Ей я отдал одеяло, себе достал плед. И с видом, что так и надо повернулся к ней спиной. Малая повозилась на своей половине кровати и затихла. Вскоре только тихое дыхание за спиной напоминало, что я не один.

Всё-таки отказаться от мысли, постелить ей спать здесь, а самому свалить в другую комнату, было очень верным решением.

Кто-то где-то начал что-то прибивать. Ничего удивительного для многоквартирного дома во второй половине дня.

Вот только я на такие мелочи внимания не обращал. Жизнь наёмника приучила разделять жизнь и работу. В лагере, на отдыхе на базе, мы спали не обращая внимания на говорящих рядом, звуки машин и даже передвигаемой мебели. А во время выхода открывали глаза даже если всего-то где-то хрустнула ветка.

Поэтому ещё вчера мне бы этот стук помехой не стал. Ответ нашёлся сразу. Я же теперь охранник на добровольческих началах. Вот рефлекс и проснулся.

Зато вот все переворачивания малой меня вообще похоже не напрягали. За те несколько часов, что мы проспали, мажорка умудрилась подлезть ко мне под плед. Но мало этого, она почти наполовину забралась на меня. По крайней мере, её голова была у меня на груди, согнутая в колене нога лежала на моём животе, а сам я аккуратно фиксировал её, заботливо накрыв своей лапой пятую точку мажорки. И по ходу меня самого всё устраивало. Впрочем, я и сейчас себя вполне неплохо чувствовал.

Малая, словно почувствовав, что я проснулся, тоже вскоре заворочалась и подняла голову. Наблюдать как на сонном личике сменяются выражения от непонимания где это она до осознания того, в каком положении она проснулась, было невероятно забавно.

Когда она испуганной кошкой соскочила с кровати, явно не зная, какой предлог выбрать, чтобы сбежать, я просто рассмеялся.

— Извини, я просто наверное по привычке, — покраснела она.

— И на кого это ты привыкла во сне ногу закидывать? — усмехнулся я, с удивлением почувствовав как неприятно кольнуло внутри.

— На Потапыча, это мишка мой, мне его бабушка на шестнадцать лет подарила, — хлопая глазищами сообщила малая.

Я сначала хотел поржать над этим, но вовремя прикусил язык, вспомнив, что вроде как бабуля у малой представилась. А судя по всему, бабушка оказала на девчонку большое влияние, если уж я за пару дней общения наслушался цитат и рассказов. К тому же, ну какой дурак будет оскорблять память той, кто научил его девчонку готовить?

Я немного стопарнулся от этой мысли, что так незаметно, но прочно засела в мозгах. Но никакого отторжения не почувствовал. Ну будет рядом со мной вот такая малая, тем более, что мамаша её просто сгнобит или превратит в подобие себя. Что тоже не лучше.

— Эх, надо пойти на хавчик чего-нибудь взять, — осмотрел я холодильник. — Ты может чего-то хочешь?

— Есть хочу, — вздохнула малая. — Может сами чего-нибудь быстренько приготовим?

— Например? — заинтересовался я.

— Куриные котлетки? С гречей? — сразу ответила она.

— Фу! Терпеть не могу куриные котлеты, — скривился я. — Как кусок размокшего картона жуёшь. И гречка... От одного вида этой размазни меня может вывернуть. Я её ещё с кадетки на дух не переношу!

— Что? — удивилась малая. — Спорим, что не вывернет, ещё и добавки просить будешь?

— По рукам, но пельмени я на всякий случай куплю. На завтрак были со свининой, значит на ужин будут с говядиной, — усмехнулся я, подавая ей её куртку.

— Со свининой, с говядиной, — ворчала мажорка. — Ага, счаз.

— Скорее всего да, валят мясо из одного котла, — согласился я.

— Скорее всего, мясо в этих пельменях оказалось, только если какая мышь неосторожно в чан свалилась. А так, при изготовлении этих пельменей ни одно животное не пострадало, — скривилась малая.

— Мышь в фарше? Фу, ты же девочка, — перекосило меня, я в жрачке был неприхотлив, но помои не жрал.

— Это как-то влияет на печальную судьбу мыши? — нарочито похлопала глазками малая.

— Пошли в магазин, — засмеялся я. — Не забывай, мы поспорили.

На лестнице она вдруг остановилась.

— А у тебя есть мясорубка? А то готовый фарш покупать не хочу, — задумалась малая.

— А то вдруг лишние составляющие? — усмехнулся я. — Есть конечно. Старая такая, которую к столешнице надо прикручивать.

— О, круто! — потёрла лапки девчонка. — Мне электрические не нравятся. С ними проще конечно, но они мясо давят в пюре.

По магазину она носилась пулей. Пока я стоял у холодильника с пельменями и пытался всё-таки взять пельмени, она умудрилась не только собрать всё, что ей было нужно, но и оплатить. И уже шла довольная с пакетом.

— Ты чего здесь застыл? — спросила она.

— Да вот, проверяю, не указано ли в составе мышей, — хмыкнул я и показал на пакет. — А это что за самоуправство?

Признаваться, что мне показалось, что если я возьму всё-таки пачку пельменей, то как бы покажу свои сомнения в том, что она сможет приготовить что-то сносное, и обижу, мне не хотелось.

— Два раза ты продукты покупал, — пожала плечами она.

- ёлки, как же это я забыл, что мы живём в век победившей бабьей дури, — закатил я глаза, забирая пакет.

— Может, феминизма? — переспросила малая.

— Я так и сказал, — кивнул ей я.

В этот раз спокойно наблюдать за готовкой мне не дали. Она купила три куриных грудки на кости и с кожей.

— Я без кожи в магазине вообще ничего из птицы не возьму. Потому что только по коже могу определить не пытаются ли подсунуть осетрину второй свежести по Булгакову, — снимала она кожу и отделяла мясо от костей, сосредоточенно хмурясь. — А осетрина, как и любой продукт, может быть только первой свежести. Или тухлая.

— Это тоже бабушка говорила? — спросил я.

— Нет, это Воланд говорил. Герой Булгакова. Ты не читал? — посмотрела на меня мажорка.

— Нет, конечно. Давай я лучше перечислю, что читал? Там недолго перечислять, книжек десять. — Засмеялся я.

— Да конечно, а школьная программа? И это обычный школьник может краткое изложение содрать, а кадет? — хитро улыбнулась девчонка.

— Подловила, да, — хмыкнул я. — Ну, и как ты по коже определяешь свежесть продукта?

— Когда курица, ну или любая другая птица, портится, её не выкидывают, а отправляют на переработку. Отмачивают в натриево-марганцевых ваннах. А потом, чтобы удалить специфическую жидкость, закладывают в центрифуги. Так вот, если птичка в такой центрифуги побывала, то кожа у неё в мелких разрывах. Словно кошка когтями порвала. Если же таких "оживляющих" процедур понадобилось больше, то и вовсе сползает лохмотьями. — Подала она мне тарелку с филе. — Перекрути на фарш пожалуйста.

Кости, хрящи и кожа отправились сначала на сковородку, где их хорошенько обжарили, а потом в кастрюлю.

— Не мало воды? — удивился я.

— Нет, мне нужен густой-густой бульон, вроде того, что остаётся на сковороде, когда жаришь курочку. Это основа соуса к грече, — мотнула головой Маринка.

Сама она помыла, порезала и отправила жариться грибы, следом морковь. Когда я предложил ей тёрку, мне ответили, что ей нужна именно порезанная тонкими полосками морковь. Потом обжаренные морковь и грибы она добавила к фаршу, туда же пару яиц, и из полученной смеси делала котлеты.

Пока варилась гречка, а малая внимательно следила за водой, несколько раз даже отчерпывала ложкой, и не мешала саму кашу.

Меня заставили чистить лук, а вот резать его мне не доверили. Мелкий-мелкий кубик был обжарен, потом к нему малая влила бульон и туда же полетела лаврушка. Когда в полученный уже наверное соус девчонка всыпала муки, быстро мешая, я уже был уверен, что всё. Но нет, туда же отправилась пачка сливок на двести миллиграмм. Выключив огонь под соусом, малая аккуратно... Вылила его к котлетам. Дала покипеть в этом соусе и начала расскладывать.

Передо мной стояла тарелка с гречкой, политой сливочно-луковым-куриным соусом, двумя котлетками и кусочком белого хлеба.

— Подливки можно добавить сколько хочешь, — уселась напротив малая, явно ожидая моего вердикта.

— Да вроде бы нормально, — удивлялся я тому, как аппетитно выглядит одно из самых нелюбимых блюд.

— Ну, каша из которой не выпарилась до конца вода выглядит и правда не очень. И вкус тоже. А сама греча даже суховата. Поэтому для неё нужен соус, подливка или молоко. И даже если подливки будет много, сама каша не испортится, просто остатки подливки останутся на дне, — довольно кивнула малая.

— Я сначала пробу с котлет сниму, — предупредил её я.

— Иии? — довольно улыбалась она. — Похоже на подошву или кусок картона?

— Нет, не похоже, — согласился я, черпая кашу с подливой. — Странная каша.

— Чем странная? — внимательно смотрела на меня девчонка.

— Это гречка, но она вкусная. Не сухая и не непонятное комковатое пюре. — Признался я.

— А если бы мы жарили картошку или варили макароны, то тогда я бы сделала куриные котлетки с начинкой. С тёртым сыром. И тебя бы за уши от тарелки не оттащить было бы, — вздёрнула она нос.

— Да? — щёлкнул я по этому носу. — А что же ты не с козырей зашла?

— Хотелось показать, что куриная котлета и гречка это очень вкусно, — честно ответила она. — Кстати, пока вспомнила, а зачем ты мне сказал, что у меня паспорт недействительным стал в день рождения?

— Это не я сказал, положено в восемнадцать менять, — лопал я блюдо, от которого категорично отказывался час назад.

— Нет. Я пошла в паспортный стол, и на меня посмотрели, как на дуру. Там прямо в паспорте написано, что паспорт получают в четырнадцать и меняют только в двадцать и в сорок пять. Всё. — Кивала она объясняя.

— В смысле. Подожди, — я пошёл за паспортом.

Особо с оформлением документов я не заморачивался никогда. А когда я его менял, то как раз из-за просрочки пришлось платить штраф, потому что я был на контракте. Ещё паспортистка заставила проверить нет ли ошибок и лишних штампов. И я прекрасно помнил, как верещала мать, чтобы я прислал ей паспорт, почти сразу после того, как мне исполнилось восемнадцать. Я тогда ещё в училище был, и паспортов у нас не было. Мы все с военниками вместо него ходили. Естественно, я ничего ей не прислал. Я вообще тогда почти на всё забивал.

— Интересное кино, — смотрел я на выдержку из закона о документах гражданина на последней странице. — Мне мать в своё время мозг вынесла. Мой паспорт ей был очень нужен, мол из паспортного стола уведомление было.

— Да? — нахмурилась малая. — Как много вопросов.

— И мало ответов, — хмурился я пересказывая малой историю с моим паспортом и матерью.

— Но зачем ей паспорт? Взять кредит, но без личного присутствия не дадут, — удивилась мажорка.

— Наивная, — засмеялся я. — Это смотря куда пойти. Но думаю тут что-то другое. Ладно, я ещё сейчас загоняться буду из-за мухлёжа матери, она день прожить без вечных историй не может.

Из развлечений дома у меня были телек и карты. Малая выбрала карты и мы с упоением резались в дурака. Мажорка сделала рулет из лаваша, так что мы ещё и перекусывали в процессе. А ужинали офигительно вкусными макарошками с рыбой. Мне так понравилось, что я слопал две тарелки.

Нет, забрать малую было всё-таки офигенной идеей.

Спать мы завалились в моей комнате, опять вместе, и засыпая, я себе рисовал картины, как завтра утром проснусь, а малая снова перепутает меня со своим мишкой.

Вот только утро началось с визга моей мамаши и ведра помоев, на обладательницу женских сапог стоящих в коридоре.

— Ты совсем ох@ел? Повадился бл@дей в дом таскать! — брызгала она слюной, врываясь в мою комнату. — Я не позволю, чтобы ты сюда притащил..

— Пошла вон из моей комнаты, — рявкнул я. — И ты здесь никто. Не забывай, ты унаследовала часть квартиры от бабушки. Часть!

— Вот поэтому паспорт наверное и нужен был, чтобы отказ в её пользу написать. Наверное с кем-то договорилась, — сонно пробормотала малая, но я видел как забегали глаза моей придурошной мамаши.

— Чё, малая угадала? — хмыкнул я. — Мдааа. Вали уже отсюда.

— Я? А шмокодявку свою выгнать не хочешь? Она вон, едва ляжки раздвинула уже о квартире речь ведёт, — чуть ли пена не пошла у матери.

— Зачем мне ваша квартира, у меня своя есть, — не поняла претензий мамаши малая.

С трудом выставив истеричку за дверь, я плюхнулся обратно на кровать.

— Чую, денёк будет прелесть, — вздохнул я.

— Ром, — замялась малая. — А может... Может ко мне? У моей матери хотя бы ключей от квартиры нет.

— А ты сварганишь вчерашние макарошки? — заинтересовался я.

— Да, — засмеялась малая.

Незаметно ноябрь сменился декабрём, везде уже повсюду готовились к новому году. Проходя мимо одной из витрин, я остановился. Магазин рекламировал ёлочные игрушки фирмы "Иней". Я увидел шарики с рисунками, в окружении еловых лап сидела белка. А на втором она выглядывала в окошко. Были ещё и фигурки.

— Белка, а мы ёлку с тобой будем наряжать? — остановился я у витрины.

Прозвище Белка приклеилось к малой само собой. Я в детстве умудрился подружится с дикой белкой. Она единственная была моим настоящим другом. Белка, которая могла про свои-то заначки забыть, мой тайник охраняла даже от сородичей.

Но потом парк закрыли, огородили забором, я бегал, звал... Но она не откликнулась. Скорее всего, что-то случилось. И даже уже будучи взрослым мужиком, который многое успел повидать, о том зверьке я вспоминал с чувством потери. Да и друзей у меня никогда не было. Друзья, настоящие, которые ближе любой родной семьи, и готовые сражаться за тебя до конца, у меня появились потом, на котракте. Мавр, Монгол, Шаман и Упырь. И та самая белка из парка.

Маринка была такой же, как тот дикий зверёк. Казалась. Из другого и чужого для меня мира, мира успешных людей и воротил, в руках которых были такие деньги, которые я даже не видел никогда. И она была такая улыбчивая, вечно в движении, всё у неё и вокруг неё кипело. И эти её каре-жёлтые глаза... Белка и есть.

Уже две недели я жил с ней. Как пришли в то утро, не желая слышать визги моей мамаши, так я и не уходил. Само собой вышло, что квартиру малой я считал домом и спешил сюда после работы.

Простенькая квартирка с ремонтом как бы не старше малой, с такой же мебелью... Холодильник, которому судя по гулу, каждую ночь снилось, что он самолёт, и он явно собирался взлетать. Стиральная машинка, воду в которую нужно было наливать при помощи шланга из крана, вещи отдельно полоскать и засовывать в центрифугу. Я вообще уже забыл, что такие были. Но она исправно работала, и малая ей спокойно пользовалась.

Впрочем и старенькая лакированная мебель в большой комнате смотрелась ухоженной, я не раз видел, как вооружившись специальной тряпкой и флаконом с каким-то средством, жутко воняющим, малая натирала все фасады. Про каждую вещь в доме она могла рассказать. И про радиолу, которая теперь использовалась больше как подставка под горшки с цветами с чудным названием "декабрист".

Родители белкиного отца получили эту квартирку, когда расселяли заводской барак. Им дали двушку. Узкий коридор шёл мимо маленькой комнаты и упирался в двери ванной и туалета, направо была большая комната, которую Белка звала залом, а налево кухня. Обычный набор старых домов, колонка и странная полка в стене.

Но здесь только одна стена и угол до окна были закрыты обоями с широкими кленовыми листьями. А вот под окном и остальные две стены были выложены белой плиткой десять на десять сантиметров с бежевым рисунком по углам.

— У тебя бабушка не заколебалась её драить? Особенно у раковины и плиты, — удивился я.

— Папа предлагал заменить. Они с бабушкой планировали ремонт, но не успели. Только колонку заменили. Здесь старая была, громоздкая. Но бабушка сказала, что нет. Плитка хорошая, нигде не треснула, не отвалилась, пустого звука нет, — мягко улыбаясь, рассказывала Белка, водя пальцами по этой самой плитке. — Зато каждый, кто приходил, сразу видел, что она ещё в силе и в своём доме хозяйка.

— По чистой плитке? — улыбался я.

— Да, — кивала Белка. — Здесь мой папа поменял колонку, её ему друзья привезли с Жуковского, и плиту. Вон они как комплект смотрятся, шоколадно-коричневые. Бабушка хотела белую, но папа её уговорил. Мол и так комплект и с рисунком на плитке сочетается. И линолеум выбрал специальный, твёрдый и в том же цвете. Из остального ремонта он успел только ванную с туалетом переделать. Потом бабушке стало всё равно и она ничего менять не хотела.

Ещё в первый день я узнал, что дедушку малая помнила только по фотографиям, рассказам отца и бабушки, и сделанным его руками вещам. Дедушка Стёпа всю жизнь работал в заводском гараже сразу и водителем, и механиком. А вне работы "доводил до ума" собственное жильё.

Его руками был выложен во всей квартире, кроме ванной и туалета, паркет. На заводе был ремстройцех, вот там на деревообрабатывающем станке в рабочую неделю водитель Степан каждую свободную минутку тратил на вытачивание досочек для паркета.

А ещё, у этой квартиры был балкон в маленькой комнате. И в своё время это был единственный застеклённый балкон во всем квартале. Белка с гордостью рассказала, что до сих пор нет ни протечек, ни сквозняков. Её дед поднял полы, пустив доску, утеплил балкон и обшил рейкой, которую теперь раз в два-три года шкурили и заново лачили.

Долгое время отец Белки, названный сразу в честь обоих дедушек Леонидом, да, у бабушки и дедушки Белки было одинаковое отчество, и его мать жили здесь вдвоём. Потом Леонид привёл жену, мамашу Белки. Брак этот просуществовал недолго. Мажорке было чуть меньше пяти, когда родители развелись.

Но её мамаша, к счастью, не препятствовала тому, что Белка часто и подолгу жила здесь у отца и бабушки. Более того мадам бизнесвумен использовала бывшего мужа и его мать вместо бесплатной и безотказной няньки. Чему те совсем не были против.

Отец Белки неплохо зарабатывал. Всё-таки он работал промышленным альпинистом, тогда это называлось монтажник-высотник. Он очень любил высоту, часто уходил в горы, раз за разом покоряя вершины.

На старых фотографиях часто и малая была вместе с отцом. В восемь лет она совершила свой первый подъем. Страховал её отец. Общая любовь к покорению гор ещё больше связала отца и дочь. И ещё шесть лет Белка и её отец ходили в связке в походы.

Жизнь Леонида забрал Домбай. Он поднимался на перевал Саамова под Алибек-Баши, но лавина со склонов Сулахат, прервала этот подъём.

Про Домбай я слышал, и главное, что про него говорили, так это то, что он опасен. Доя всех. Его называли кладбищем альпинистов. Поэтому фотография Белки в альпинисткой снаряге возле отметки, означавшей, что она поднялась на перевал Саамова, двухлетней давности вынесла дыхалку на пару минут.

— Ты только что сказала, что этому перевалу присвоили высшую категорию сложности. Твой отец не... - пытался я подобрать слова. — А ты туда полезла? Дурная! Пороть тебя было некому.

В ответ на моё возмущение, малая молча показала мне на книжную полку, где опирались на книжки две коробочки со значками. Ледорубы на фоне горной вершины. На одном, где указывалось альпинист СССР, белой на синем небе. На второй, уже с указанием нашей страны, эмаль рисунка была жёлтой.

— Этот мой, — просто сказала она.

— Что значит мой? — насторожился я. — Ты кмс по альпинизму?

— Там рядом ещё и жетон спасотряда, — пожала плечами она.

— Да ты... Белка! — фыркнул я.

С того момента малая в моём мозгу была неразрывно связана с этим прозвищем.

Помимо подъёмов х@р знает куда, малая обожала танцевать. Мы несколько совместных выходных, точнее ночей, провели в клубешниках. С удивительным для себя удовольствием заметил, что у Белки сильно портится настроение, когда ко мне подкатывают знакомые по "провести вечер".

Говорить ей, что я с конца октября на строгой диете и голодном пайке, я не собирался. Наверное, впервые я сам получал кайф от того, как потихоньку приучал девочку к себе. Будил в ней те эмоции, которые до этого она не испытывала. Хотя спать с ней в одной постели становилось всё сложнее с каждым днём.

Я работал в охране, она в цветочном, теперь полный день, а не на подработке. Я, если был на выходном, а она работала, встречал её после работы. Она прибегала ко мне на сутки, принося что-то вкусненькое. Хотя я теперь ходил на смену с рюкзаком, в котором были три стеклянных контейнера с едой. Домашней, вкусно приготовленной едой.

— А у нас ёлки нет, — улыбалась она. — Смотри какой шарик, как будто горные вершины.

— Как для нас вывесили, — засмеялся я.

— Потому что с белками и горами? — спросила малая.

Историю про своего потерянного друга я ей давно рассказал.

— Ну и смотри, — хмыкнул я. — Ты Белка, любящая горы. Для меня белка зверь особый, а мой позывной был Гора.

Почему-то я решил, что нужно ей рассказать о том, что в прошлом я наёмник.

— Тогда точно для нас, — кивнула Белка, направляясь в магазин.

Из магазина мы вышли довольные и нагруженные новогодней лабудой. Помимо самой ёлки, которую ещё предстояло собирать, мы выбрали две гирлянды на окно. На ёлку Белка даже смотреть не стала.

— Дома две гирлянды невероятной красоты. Правда. Одна свечками, её на лапки прищепками крепить надо. А вторая разноцветными фонариками, — рассказывала она.

— Я стесняюсь спросить, а сколько этим гирляндам лет? Как только столько выдержали, — усмехнулся я.

— И ещё выдержат! — упрямо заявляла Белка. — И игрушки у бабушки тоже все хранятся. Ёлку просто настоящую ставили.

В итоге мы купили штук двадцать разных шаров с белками и с росписью в китайском стиле, где были горы.

Дальше наш маршрут лежал мимо автосалона. Там работал знакомый парень, он меня и окликнул.

— Ром, зайди, глянь какого нам красавца пригнали, — пригласил Арчи. — Просто под тебя!

Огромный джип сверкал дисками и боками. На полчаса я выпал из жизни.

— Белка! Запрыгивай, — подсадил я малую в салон, — пока Арчи разрешил.

Сам Арчи ухохатывался, наблюдая за мной и обсуждая начинку зверя. Но когда назвал сумму, я вернулся на землю.

— Мдаа, мне на него ещё лет пять копить, — вздохнул я, с сожалением хлопая по рулю. — Но хорош. Это же мечта, а не тачка.

— А в кредит? Скидку небольшую можно сделать, и если без доп обвеса, — задумался Арчи. — Погоди.

Вернулся он минут через десять. Сумма, которую он назвал была на триста косарей меньше, но от этого менее космической не становилась. Сказав, что подумаю, я взял притихшую Белку за руку и мы пошли домой.

— Тебе правда так понравилась эта машина? — хмурясь спросила она. — Или ты так говорил, только чтобы друга не обидеть?

— Арчи хороший парень, но он только давний знакомый. Друг, это что-то другое, — вспомнились мои пацаны. — А машина да, охренительная. А тебе не зашла?

— Ну, — замялась она. — Я в этом ничего не смыслю. Большая, ну и всё что я могу о ней сказать.

Я конечно тут же сорвался. Ну, как же! Свободные уши ещё не слышавшие от меня о моей мечте на колёсах. Почему-то Белке я мог легко об этом рассказать.

— У меня конечно есть накопления, — закончил я. — Скажем так, моя прежняя работа щедро оплачивалась. Но даже если я весь запас выгребу, будет только треть суммы.

— Та, прежняя, работа, — нахмурилась Белка. — Была опасной? Раз за неё так хорошо платили?

— Да. Наёмник ЧВК. Я воевал за деньги. Иногда думал, что наверное стоит вернуться. Там остались друзья. — Прямо ответил я.

— Хорошо, что ты туда не вернулся, — ответила Белка. — Пусть лучше твои друзья приезжают сюда.

— Это да, — хмыкнул я.

Ещё я не стал говорить, что на заначку у меня свои планы.

Утром я проводил малую на работу. Когда вернулся, у подъезда уже ждала бригада. Договаривался я в надёжном месте. Компания по строительству и ремонту принадлежала ещё отцу Мавра. Сейчас там присматривал его дед, пока сам дотягивал контракт. Насколько я помнил, у них с Шаманом остался последний год.

Зал и спальня были обклеены красными, почти тёмно-бордовыми обоями. В маленькой комнате с белыми пышными цветами, в зале с золотыми. Понятно, что за столько лет и золото стёрлось и белые цветы стали серыми. Но, бабушка Белки любила такие цвета. Если на кухне всё должно было быть белым, чтобы было видно, что чисто, то комнаты должны были быть в её понимании "тёплыми".

И это наверное было единственным, в чём взгляды внучки и бабушки расходились. Белке больше нравились белые и бежевые тона. Лёгкость, пространство и свобода.

Кто бы знал, как я выворачивался, чтобы вытянуть из неё это всё. Как вроде случайно вывел её на разговор на эту тему во время прогулки, когда мы "очень удачно" проходили мимо отделочного магазина. И как раз зашли погреться.

Я нарочно ткнул в тёмно-зелёные с огромными тропическими листьями. Мол, какие крутые.

— Ага, и постельное бельё под камуфляж, да? — округлила глаза малая.

— Тогда эти? — оранжево-апельсиновый цвет даже сейчас вызвал слюну и ощущение кислоты во рту.

— Если компоновать с контрастно спокойным, например, сливочным цветом, то возможно. Как яркий акцент. Но для комнаты, где проводишь много времени, я бы их не выбрала. Голова же болеть будет, так как яркие цвета раздражают, — улыбалась Белка. — Зато вот, смотри.

На сливочном, как называла этот цвет Белка, фоне вились гирлянды цветов. Причём у основания лепестки были приглушённых зелёных, розовых, сиреневых, синих и голубых цветов, а к кончикам все становились белыми и блестящими.

— Пастель и перламутр, идеально, — кивнула нам продавец.

Ещё Белке понравились просто белые с с какими-то бежевыми вьюнками и кофейные с какой-то белёсой осокой или даже бамбуком. Для меня если честно и те, и те были просто светло-коричневого цвета. А вот это "кофейный пудровый" мне вообще ни о чём не говорило.

К счастью, мебели в квартире было немного. Легче всего было освободить маленькую комнату, где стояла кровать, секретер с полками и небольшой трельяж с зеркалом. А вот неподъёмный шкаф мы просто сдвинули в сторону, чтобы можно было проклеить стены и обмотали бумагой.

К счатью, заниматься потолком мне было не надо. Потолки во всей жилой части были из наборных реечек, как и почти весь коридор, и самодельный шкаф. Да даже вешалка для вещей, зеркало и тумбочки были сделаны умелыми руками Степана Леонидовича.

Коридор предстояло клеить в последнюю очередь. И потому что мало площади под поклейку. И потому что сегодня должны были привести и установить холодильник и новую стиралку. Старые я уже вытащил на балкон, пусть Белка решает, что с ними делать. К счастью никаких накладок не случилось, и за час до окончания рабочего дня моей мажорки вся работа была закончена.

— Теперь плотно закройте двери и сутки в квартиру не входить. Иначе из-за сквозняков и перепадов температур обои могут отходить. — Предупредил меня старший отделочников.

— Как сутки? — обалдел я.

— Так положено, — попытался ещё раз объяснить далёкому от ремонтных работ мне старший. — Иначе могут быть проблемы.

— Да я понимаю, что в дуло перед стрельбой не заглядывают, — чесал я башку. — Ладно, придумаю что-нибудь.

Вопрос с ночёвкой стоял остро. Портить сюрприз не хотелось, но как объяснить Белке, что она не может пойти к себе домой?

— Ладно, попробую просто довериться, — ворчал я.

— Мы сегодня быстро закрылись, — довольная улыбка появилась на мордахе выскочившей на улицу Белки.

— Класс, — кивнул я и выпалил. — Сегодня ночуем у меня на хате.

— Что случилось? — удивилась малая.

— Ничего, но в квартиру ещё сутки возвращаться нельзя, — сказал я.

— Почему? Опять жэк вызвал подъезды от всяких насекомых травить и дома воняет? — предположила Белка.

— Ничего страшного не произошло. Просто так надо. Завтра сама всё поймёшь, — говорю ей.

— До завтра долго ждать и тяжело. Любопытно же, — смеётся мажорка. — Придётся терпеть. А может нам повезёт и твоя мама сегодня на работе?

И всё, ни нытья, ни требований, ни одного вопроса. Полное доверие. Такое я испытывал только со своими парнями. И вот теперь с ней, моей Белкой.

К сожалению, наши надежды на отсутствие моей мамаши не оправдались. Ещё подходя к дому, я увидел, что в окнах нашей квартиры горит свет.

За продуктами мы зашли ещё по пути. Чтобы скрасить моё испорченное необходимостью возвращаться в эту квартиру настроение, Белка собиралась приготовить мои любимые макарошки с рыбкой. В квартиру я входил, приготовившись к скандалу. Но мать сегодня была на удивление в хорошем настроении.

— Я думала, что уже и не вернёшься, — хмыкнула она, окинув нас взглядом. — И эту всё с собой таскаешь? На пару бродяжничаете?

— Как я вам сказала в прошлый раз, у меня есть своя квартира. И никто не бродяжничает, — совершенно спокойно, как с местной сумашедшей, произнесла Белка и прошла мимо матери на кухню.

— Да? А что же вы не в твоей квартире? — ехидничала мать.

— А где по-твоему мы всё это время были? — перебил её я. — Просто сегодня в квартире Белки ночевать нельзя.

— Почему это? — полезла в разборки мать.

— Потому что, — ответил я.

— То есть, ты просто сказал, что не получится ночевать в её же квартире, и твоя крыска или как ты там её зовешь, согласно поскакала за тобой? — скривилась мамаша, намерено коверкая прозвище Белки. — С какой стати?

— Ну, если Рома так сказал, значит есть основания. Почему я должна ему не доверять? — ответила ей сама Белка, уже заняв место у плиты.

— Ой, ты посмотри, какая деверчивая! — издевалась мать. — А если завтра вернёшься домой, а перед ним на коленях баба, а у него все трусы в помаде, тоже поверишь в какую-нибудь сказочку?

— А вы именно такой сюрприз на Новый год нам готовите? — хмыкнула Белка. — Спасибо, что предупредили, а то я могла бы и подумать всякое.

Ошарашенная морда моей мамаши заставила меня заржать. Я пытался сдержаться, но это было выше моих сил.

Белка была очень спокойной и добродушной. И что самое удивительное, не боялась свою доброту и мягкость открыто показывать. Но это не означало, что она глупая или слабая, или не могла поставить на место охамевших окружающих.

Вот и сейчас она вежливо, не повышая голоса, улыбаясь и без единого намёка на грубость так осадила мою мамашу, что та минут пять молчала. Усевшись на табуретку у стены, она наблюдала за тем, как мажорка готовит.

А Белка словно и вовсе не обращала никакого внимания на мою мамашу. Отварила спиральки, одновременно обжарила мелко порезанное филе лосося. Аккуратно вынув рыбу, в то же масло Белка отправила жариться мелко порезанный чеснок. Помидорки черри порезала на две части и добавила к чесноку. Потом по очереди в сковороду добавила две столовые ложки томатной пасты, соль, перец, паприку. Один кубик куриного бульона разведённый так, что напоминал по виду горчицу или пасту. В конце влила жирные сливки и тушила ещё минут пять, всё время помешивая.

В полученный густой соус она вернула готовую рыбу, а в конце добавила макароны и хорошо перемешала. Сверху щедро посыпала сыром.

Готовилось это всё от силы полчаса, ну самое большее минут сорок. Но я готов был это блюдо есть на завтрак, обед, ужин и полдник.

Белка разложила ужин по тарелкам. Передо мной и матерью она поставила тарелки одновременно. Мамаша хоть и пыталась говниться, но от ужина не отказалась. И, что показательно, к попыткам зацепить мажорку вернулась только когда её тарелка опустела.

— Похоже, что толк от тебя всё же есть. Это наверное коронное блюдо, да? — усмехнулась мамаша. — Деточка, хочешь, я тебе правду скажу? Выходит у тебя строить девочку-ромашку из рук вон плохо. Слишком уж услужливая. Нет, сыночек хорошо пристроился, и в койке побарахтаться и пожрать приготовить...

— Заткнись! — грохнул я по столу кулаком. — Держи своё дерьмо при себе и не смей выплёскивать его на малую, поняла?

— Да кто она такая? — взвилась мать.

— Моя жена! Поняла? — рявкнул я. — Она моя семья. Она, а не ты. Белка, пошли спать. Посуду она сама помоет.

В комнате явно кто-то был. Убираться здесь мамаша и не думала, везде был приличный слой пыли. И кое-где на этой пыли были отпечатки рук. Похоже, мамаша тут устраивала шмон. Но скандалить с ней ещё и поэтому поводу было просто лень.

Ещё час мы потратили на то, чтобы убраться. Спать среди пыли Белка отказывалась наотрез.

— Не спишь? — спросил я её часа через два после того, как мы легли.

— Нет, — призналась она. — Думаю о том, что ты сказал. Ты правда так считаешь?

— Что ты моя семья? — уточнил я и почувствовал, что малая кивнула. — Да. Это наверное странно. Но именно так и считаю. Семья это ведь не документы всякие там или штамп в паспорте. Я всё равно эту дичь не признаю. Все эти женитьбы, загсы, штампы. Люди или семья, или нет. И никакой штамп это не изменит.

— Значит мы семья? — уточнила Белка.

— Да. А почему ты спрашиваешь? Просто пойми, если ты ждёшь, что я там буду сопли распускать, вот все эти люблю не могу, это не про меня. Я с тобой, и это важнее любых слов. — Честно признался я.

— Ну... Просто есть же правила, — замялась она.

— Это наша семья. Значит, и правила будут наши, — хмыкнул я. — Устав нашей семьи.

Мы ещё час обсуждали этот устав, пока я не напомнил, что кому-то завтра на работу.

— Всё! Спать, команда отбой, — фыркнул я ей на ухо.

— Устав вместо сказки? — веселилась Белка.

— Вот такая она взрослая семейная жизнь. — Чмокнул я её в макушку.

Вечера следующего дня я сам ждал с несвойственным мне волнением. Почему-то мне было важно, как отреагирует Белка на моё самоуправство. В квартиру я пришёл заранее. Надо было отмыть полы, поставить мебель на место, а то мы её оставили на середине комнаты.

— Сегодня домой? — спросила меня малая, едва выйдя на улицу.

— Да, сегодня домой, — улыбался я, видя её нетерпение.

Изменения Белка заметила сразу. Стоило ей переступить порог, ещё даже не включив свет, она обернулась ко мне.

— У нас дома ремонтом пахнет, — произнесла она с недоверием.

— Шторы сама купишь. Прежние теперь не подходят, да и старые они уже, — хмыкнул я.

Следующие полчаса я лишний раз убеждался, что Белка малой подходит гораздо лучше, чем Марина. Она носилась по квартире, висла на моей шее, смеялась, наверное раз сто похвалила меня и сказала спасибо. Холодильник и стиралка вообще вызвали бурю эмоций.

— Значит с подарком я угадал? — хмыкнул я. — После ужина будем ёлку наряжать?

— Ещё спрашиваешь? — удивилась малая. — Но... Это всё так дорого стоит. Ты потратил деньги, которые откладывал на машину, да?

— На машину их всё равно было мало. А мы здесь живём. Теперь у нас дома красиво. — Пожал плечами я.

На следующий день я уходил на сутки. А вот по возвращению, открыв дверь я услышал на кухне голоса.

Хорошо, что я не стал орать, что пришёл. Да и дверь у нас не скрипела. Впрочем, судя по громкости разговора, на шум открывающейся двери никто никакого внимания вообще не обратил.

— Тебе ещё не надоело играть в счастливую жизнь двух... Даже и не знаю кого... Крыс из канализации, червей в помоях или бродячих собак на помойке? — явно злясь заявлял кто-то смутно знакомым голосом. — Не понимаю. Сколько можно? Вроде умственной отсталости у тебя никогда не диагностировали.

— Вот и мне интересно, — явно с насмешкой в голосе спросила малая. — Сколько можно повторять, что если ты пришла рассказать мне, как плохо я живу, то просто зря теряешь время. Твои попытки меня унизить, меня даже не задевают.

Я почувствовал, что брови от удивления спешат на затылок. Такого тона я от Белки никогда не слышал. Это был голос очень уверенного в себе человека. Такого, у которого в жизни всё железобетонно сложилось.

— А меня задевает! Представляешь? — взвилась гостья. — Я из кожи вон лезу! Чтобы жить лучше, чем вот это всё! Чтобы есть и не заглядывать в кошелёк, хватит ли мне до конца месяца, если я сегодня куплю тощие куриные окорочка! Не ждать зарплаты! Чтобы позволять себе достойную жизнь! Я одна тяну на себе весь бизнес! Я, а не кто-то другой!

— Давай говорить прямо и честно, — хмыкнула Белка. — Ты это тянешь в первую очередь для себя. Потому что ты хочешь красивой и роскошной жизни. Всегда хотела. И о достоинстве там речи никогда не шло.

— Да уж конечно, — прошипела её мать, как я уже догадался. — Для кого-то вон, и макароны с рыбой нормально. А кто-то не готов жрать, что ни попадя. В любом случае, ты не считаешь морковку за сладкое благодаря мне. Благодаря мне, ты была всегда одета, обута и накормлена нормальной едой, а не вот этим... Неперевариваемым нечто по многочисленным рецептам твоей тронутой бабки.

— Бабушка всю жизнь была поваром, — напомнила матери Белка с усталым вздохом.

— Боже! Повар! — зло рассмеялась мамаша Белки. — Какой ещё повар в заводской столовой? Открою тебе секрет. Варить вёдрами вонючие помои для заводских забулдыг вовсе не означает быть поваром.

— У меня не так много времени, как хотелось бы, — холодно ответила ей Белка. — Ты уже сцедила весь свой яд, накопившийся со времени нашей последней встречи? Ты же за этим пришла?

— Не понимаю. Вот действительно не могу понять, почему ты видишь во мне врага? — вдруг изменила тон моя тёща. — Я пришла к тебе за помощью. И ты должна мне помочь. Как минимум, в ответ на всё то, что я в тебя вложила. Ты тратила огромные суммы на свои танцы и эти восхождения. Напомнить, кто оплачивал счета? Тебе не кажется, что ты мне кое-чем обязана?

— И чем же я могу тебе помочь? — усмехнулась малая. — Ты же у нас из высшего общества, а я вот, в помойке, как ты говоришь, живу.

— Не издевайся, — остановила её мать. — Ты прекрасно знаешь, что с бизнесом уже некоторое время проблемы. И со временем, они не исчезают, а лишь становятся серьёзнее. Прежнего дохода уже нет. А сам бизнес требует огромных влияний, чтобы набрать прежние обороты. Этих денег у меня нет. Поэтому мне нужно либо серьёзное партнерство, либо новый уникальный продукт. Ну, или большой госзаказ.

— И как я могу помочь тебе это получить? — фыркнула малая.

— Стерохин готов предложить мне помощь, мы уже собственно всё обговорили. Но ему нужны гарантии. Этими гарантиями станешь ты. Через неделю-другую ты выйдешь замуж за Толю. — Уверенно озвучивала подробности своих договорённостей мамаша Белки.

— Нет, — перебила её Белка. — Ты как это за меня решила? Я в принципе этого Толика терпеть не могу.

— Терпеть Толика тебе и не придётся. Он давно и прочно сидит не на тех витаминах, что доктор прописал. И многочисленные рехабы уже не в состоянии помочь. Его отцу, Валерию Стерохину нужен новый и здоровый ребёнок, который и будет его наследником. Толя будет твоим мужем лишь номинально. Отец держит его дома до росписи, потом он уедет на лечение. Пожизненно. — Строгим, не терпящим возражений тоном произнесла мать Белки. — А ты родишь от Валерия.

— Что? Ты шутишь? — переспросила малая.

— Нет, она уже сваливает отсюда на х@р, — решил, что пора обозначить своё присутствие я. — И быстро.

— Не лезь не в своё дело, — начала было мамаша.

— Ромка! — расцвела радостной улыбкой Белка и кинулась мне на шею. — Ты сегодня рано.

— Ага, как раз успел узнать, что к тебе тут чьи-то папаши подкатывают, замуж зовут и в койку, — проворчал я, пытаясь скрыть бешенство от услышанного.

— И? У меня же уже есть муж, — засмеялась Белка.

— Муж? — подскочила её мамаша. — Ты что выскочила замуж за этого мордоворота? Кто тебе позволил?

— Так, мамаша, — надоел мне весь этот визг. — Вам кажется ясно уже сказали куда отсюда топать. Можете этому вашему всемогущему партнёру свой вареник предложить, вроде родить ещё сможете. Заодно и бизнес объедините.

— Марина, — попыталась что-то там провизжать эта бабища.

— Криком ты ничего не решишь. Ты не могла принимать подобные решения без моего ведома и согласия, мама, — вдруг совсем другим, уверенным и спокойным, голосом перебила её Белка. — Извини, но спасать твой бизнес, а точнее привычный тебе образ жизни, становясь содержанкой кого-либо, я точно не стану. Знаешь, достойная жизнь не определяется количеством денег или меню на ужин.

— Ты! Ты просто дрянь! Легла под какого-то, — плевалась от злости эта фурия, явно не слыша Белку. — Прошмандовка помоечная!

— Да мы вроде вашей профессией не интересовались, — схватил я эту мамашу за локоть и выволок из квартиры. — Мдаа... С моей словно в одной песочнице росла.

— Извини, — произнесла за моей спиной Белка.

— Да вроде это ты тут наслушалась всяких обзывательств и сомнительных предложений, — удивился я.

— Ну, пришёл домой с работы. А тут скандал. Просто, я удивилась, что мама сама пришла. Думала, — малая замолчала, опустив голову.

— Что мать пришла в себя после твоего ухода и решила прийти, чтобы помириться? — спросил я и продолжил после её молчаливого кивка. — Знаешь, Белка, я когда-то давно, тоже всё надеялся, что мать изменит своё отношение ко мне. Я ведь её сын. Даже сам написал ей, что ушёл на контракт наёмником. Глупо, но я думал, что вдруг понимание, что я могу просто погибнуть, разбудит ту самую материнскую любовь. А потом понял, что семья это нечто иное. Не люди с одной фамилией и живущие рядом по необходимости. И даже общая кровь мало что меняет. Вот вернутся мои пацаны, ты увидишь, что такое настоящая семья.

— А разве вам, ну, наёмникам не положено друг друга выручать и помогать? Такого устава нет? Это же так называется? — проснулось любопытство у малой.

— Устав это всего лишь свод правил. Вот как у нас с тобой. А выполнять их или нет, каждый решает для себя. Для кого-то, это жизнь. Он иначе не может. А для кого-то всего-навсего кем-то придуманные и записанные слова, — улыбался я. — И кстати, по уставу жена мужа должна кормить. А я уже час дома, и всё ещё голодный.

— Ой, да! — всполошилась малая. — Ешь, в душ и спать. У нас важное дело на вечер!

— Какое? — удивился я.

— Кушать, мыться, спать, — коварно улыбалась Белка. — Остальное потом.

На удивление, с появлением в моей жизни Белки, в моей башке как будто вырубился вечно орущий сигнал тревоги.

Я приходил домой, неспеша ел, наслаждаясь вкусом и пониманием, что это приготовлено специально для меня, лениво наблюдал за суетящейся на кухне малой, и чувствовал себя как никогда уверенным и спокойным.

Как будто меня со всех сторон отделяла от мира с его вечными проблемами железобетонная скорлупа с многометровой толщиной стен.

У меня было надёжное и безопасное место, где я чувствовал себя своим. А за уют и тепло в этом изолированном мирке отвечала Белка.

— Малая, пошли спать, а? — пытался я изобразить просящее выражение на морде, пока мыл посуду. — Ну, я посплю, а ты полежишь рядом с книжкой, если спать не хочешь.

— Тебе что, спокойнее, если кто-то ворочается рядом? — засмеялась Белка.

— Ни кто-то, а одна маленькая белочка, — почти мурлыкал я, облапывая девчонку и покусывая кончик её ушка.

Она неизменно ёжилась и со смехом возмущалась, что ей щекотно. Я понемногу позволял себе больше. И каждый мой новый шаг она встречала замирая на месте. Даже дышать начинала медленнее. Белка словно прислушивалась к тем ощущениям, что будили в ней мои прикосновения. Но главное, в ней не было страха, она полностью мне доверяла, каждый раз неотрывно глядя своими невероятными глазищами прямо в мои глаза.

— Я знала, что так и будет, — улыбаясь каким-то своим мыслям, кивнула она. — Вон, даже всё подготовила, чтобы пока мы спим, ничего не делать. Надо только в холод убрать.

— Ага, я вижу. — Кивнул я на большую стеклянную миску накрытую влажным вафельным полотенцем.

Сквозь прозрачные стенки был хорошо виден очищенный и порезанный дольками картофель. Я обожал, когда малая посыпала его солью и перцем и жарила в духовке. А перед тем, как подать на стол, посыпала свежим зелёным луком.

— У нас сегодня ещё планируются гости? — сделал я испуганные глаза, открыв холодильник.

— Нет, думаю, что и тех, что мы не планировали хватило за глаза. И вообще, план по гостям до конца года выполнен, — фыркнула малая. — С чего это ты так решил?

— С того, что у нас в холодильнике пять пачек куриных голеней. Или это про запас, а из-за прихода мамаши ты холодильник с морозилкой перепутала? — ответил я.

— Нет, это на ужин. Ты же говорил, что ножек из кфс можешь съесть двадцать штук, — взгляд у моей Белки стал хитрым-хитрым. — Вот и проверим.

— Так, а как эти голени превратятся в ножки из кфс? — не понял я.

— Вот вечером и увидишь. — Не стала отвечать малая.

— Сегодня что, международный день непоняток? — ворчал я, топая в маленькую комнату, где у нас была спальня. — О! Ты уже успела занавески купить?

— И постирать, и погладить, и даже повесить. Правда спать легла в три часа ночи. И руки теперь болят. А с утра бегала по делам. — Спрятала за ладошкой зевок Белка. — Так что ставь будильник, потому что я сама сейчас вырублюсь.

Меня уговаривать не пришлось. Решив, что рассмотреть, что она там выбрала, я смогу и потом, я одним движением задёрнул ночные шторы и чуть ли не прыжком нырнул в кровать, где уже спряталась под одеялом малая.

— Вот неудобно же в этой штуке спать, — проворчал я, расстёгивая застёжку её лифчика.

С видом, что ничего необычного не происходит, я стянул с неё эту часть одежды и бросил рядом с кроватью. Чмокнул в плечо и прижал Белку спиной к своей груди.

Она развернулась, внимательно посмотрела на меня и резко откинула одеяло.

— Тоже мешают, — ехидно улыбнулась она, стягивая с меня портки, чему я и не сопротивлялся, и отправляя их к своему лифчику.

— Сейчас кто-то доиграется, и я продолжу, — предупредил её я, даже не пытаясь прикрыться.

— Ты после суток, — усмехнулась малая. — Не думаю, что сейчас это продолжение состоится.

— Не понял, — приподнялся я на локтях. — Малая, ты меня сейчас на слабо что ли пробиваешь? Ну, всё! Пи@дец тебе, малая!

— Ой-ой-ой, — засмеялась она. — Спешите видеть, только сегодня и только сейчас, впервые на арене! Исполнение супружеского долга!

— Ах ты! — поймать мелкую было делом двух секунд.

Но вместо того, чтобы приступить к этому самому первому исполнению, я перекинул её через себя, снова вернул её в прежнее положение спиной к себе и с удовольствием начал грызть кончик её уха.

— Всё, теперь спать, — скомандовал я, когда мы оба отсмеялись.

Она ничего не ответила, только чуть поёрзала, устраиваясь поудобнее. Реакция собственного тела на близость моей охренительной девочки была явной и предсказуемой. Сегодня даже показалось, что я слишком затянул, и теперь физический голод не даст мне уснуть.

Но тепло доверчиво прижавшегося девичьего тела, её спокойное дыхание и невероятно притягательный для меня запах её тела действовали на меня как самое сильное успокоительное и снотворное сразу. Я зарылся носом в её волосы и глубоко вдохнул. Смесь аромата спелых ягод и ночных фиалок наполнил лёгкие.

— Моя! — проворчал я закрывая глаза.

Наверное, рядом с ней я легко мог бы проспать и до утра. Но будильник не дал отменить таинственные дела моей Белки.

Наскоро перекусив домашними пельмешками, запас которых теперь всегда дежурил в морозилке, мы отправились "решать дела". С удивлением я обнаружил, что мы целенаправленно притопали к магазину, где трудился Арчи. Да и сам он с радостной миной дежурил на пороге, явно поджидая именно нас.

Я минут десять пытался врубиться в то, что происходит, чувствуя себя так, словно меня хорошо так приложило башкой во время взрывной волны. Что это не дурацкий розыгрыш, а мы действительно покупаем машину, я понял, только когда передо мной легла пачка документов, а Арчи сел рядом, тыча, где подписывать.

— Арчи, пять сек, — предупредил я, отводя малую в сторону.

Она удивлённо хлопала глазами.

— Белка, что за ерунда тут происходит? — тихо спросил её я.

— Мы покупаем машину, — уверенно ответила она.

— Это я понимаю. Бабки откуда? Я прекрасно помню, какую сумму нарисовал Арчи, когда мы тут задницы на кресла пристраивали, — напомнил я.

— Да, мы за неё и покупаем. Деньги вот, — она расстегнула свою сумку и показала лежащие внутри пачки.

— Откуда, — давил я.

— Я кредит взяла, — заявила она с такой довольной мордахой, что вопрос о том, не рехнулась ли она, я молча проглотил.

— Кредит? — на всякий случай уточнил я. — Сегодня утром у нас появляется твоя мамаша, и сразу бабки...

— Ааа, вот ты чего такой, — заметно расслабилась малая. — Нет, я вчера приходила сюда. И кредит оформляла вчера. На договоре дата стоит. Так что это точно не от мамы. Да и не дала бы она мне ни копейки, даже если бы я попросила.

— А банк дал? Тебе восемнадцать только-только стукнуло, полтора месяца назад, — напомнил я.

— Ну я же не дура, — вздохнула Белка. — Я пошла в банк, где у матери счета. Она и на моё имя открывала несколько. Не знаю зачем, ей надо было. Я к ним не прикасалась. Но кредит мне оформили меньше чем за час, хотя и сумма... Впечатляет.

— Вот именно, — кивнул я. — Отдавать как будем?

— Я работаю. Возьму смены на подработку. Больше выходов, больше зарплата. — Заверила меня она.

— Вместе отдадим, дурная моя Белка, — быстро поцеловал её я. — И... Спасибо.

Девчонка расцвела. Видать начала уже переживать из-за моей бычки. Она ведь не зря в тот вечер расспрашивала меня о моей мечте. Старалась, вон какую афёру провернула.

Из салона я вышел владельцем обалденного зверя, настоящего дома на колёсах. Конечно, его ещё надо было регистрировать, ставить на учёт... Но это казалось такой ерундой! В удовольствии покататься по городу на своём джипаре я отказать себе не смог. Да и не хотел. К тому же появилась очень веская причина.

Мы вернулись домой, я выгреб всю заначку, оставив денег ровно на следующий платёж и полтинник сверху на текущие расходы, и повёз Белку в банк.

Из банка мы вышли с квитанцией о внесении денег и новым графиком платежей. Сумма в графе "обязательный платёж", хоть и оставалась впечатляющей, но уже не была столь страшной, как прежде.

— Белка, не дуйся, — обнимал я свою девочку. — В конце концов, должен же я хоть немного поучаствовать в исполнении своей мечты?

— Я хотела, чтобы это был подарок, — вздыхала Белка.

— Да ты шутишь? Это пи@дец какой подарок! — качал я головой. — Ну, что? Заедем за ножками под вечернее кинцо?

— Нет, — оживает малая. — Домой. Ужин готовлю я.

— То есть, ты мне хочешь сказать, что сможешь приготовить что-то похожее на фирменные ножки из кфс? — удивился я. — Нет, серьёзно? Вот это мне подфартило. Да мне с такой удачливостью надо каждый тираж лотереи билеты покупать.

Малая как всегда пригончила в свой выходной ко мне на работу.

— И что там? — с любопытством спросил я.

— Ничего особенного, котлетки с сыром и лапша на курином бульоне. Только кушай сразу пока не переварилась, — предупредила она.

— А ты чего так долго поднималась? — спросил я.

Малая всегда звонила, что подходит к трц и спрашивала, куда подойти.

— Меня остановила женщина-администратор. Сказала, что как раз шла к тебе, нужно было внести мой номер телефона в твою карточку, как дополнительный номер для связи, если вдруг ты срочно нужен, и не отвечаешь. Она сказала, что обычно берут телефон родственника, — тут же отчиталась Белка.

— Да? — удивился я. — А в чём сложность просто позвонить мне и спросить добавочный номер? Это же легче, чем куда-то идти. Ну, да ладно. Может затупили.

— Или забегались так, что голова сама уже не вспоминает о более простых решениях. Новый год же скоро, — засмеялась Белка.

— Точно. А что у нас будет вкусненького? — сразу ожил я.

— Я ещё не думала. Надо же тебя чем-то удивить, — подмигнула мне хулиганка.

— Не надо меня удивлять. Лучше повтори свой финт с куриными ножками, — предложил я. — И можно даже не ждать до Нового года.

В день покупки машины малая снова смогла меня удивить. Я с интересом наблюдал, как она вымыла куриные ножки, тщательно проверяя кожу, чтобы не было всяких тёмных точек и остатков перьев. Белка уложила ножки в глубокую сковородку и залила подсоленной смесью воды и молока.

— Белк, а ты точно знаешь, что делаешь? — скептически смотрел на это дело я.

— Проблем с животом не будет, если ты про это, — отмахнулась Белка, старательно переворачивая ножки.

Тушила она их, постоянно переворачивая, минут пятнадцать-двадцать. Потом выложила на тарелку, куда перед этим настелила бумажных салфеток. Каждую ножку отдельно.

— Лишняя жидкость должна стечь, — объяснила она в ответ на мой молчаливый взгляд.

Тем временем она взбила штук пять яиц, а в глубокой миске смешала панировочные сухари, сухой чеснок, паприку, перец и куркуму. Дальше и вовсе началось что-то непонятное. Каждую ножку она обмакивала в яйцо, потом обваливала в смеси и отправляла на деревянной доске в морозилку на несколько минут. Затем снова в яйцо, в смесь и в морозилку. После второй заморозки ножки отправлялись в большую чугунную посудину, которую Белка звала утятницей, где уже булькало кипящее масло.

Дожаривала она ножки минут десять. А так как перед тем, как начать ими заниматься, Белка отправила в духовку подготовленный картофель, то передо мной на столе появилась большая тарелка с румяными дольками картошки, горкой ножек с хрустящей корочкой и миска с самодельным соусом. Белка смешивала майонез, горчицу, тёртый чеснок и перетёртые маринованные огурчики.

— Ну? И как? — с довольной улыбкой поинтересовалась Белка, и без ответов видя, с какой скоростью я поедаю одну ножку за другой.

— Круть, — пробурчал я с полным ртом. — Очередной рецепт бабушки?

— Ага, в заводской столовой такие ножки называли юбилейными, потому что готовили на всякие значимые юбилеи, — подтвердила она.

— Знаешь, я лично готовку твоей бабули оценить не могу. Но судя по тому, чему она научила тебя... Слушай, а как при такой кормёжке, у тебя отец фигуру сохранял? — спросил я, подозревая, что злые слова матери о близком человеке сильно зацепили малую, хоть она этого и не показывала.

— Бабушка готовила вкусно, но немного. Чтобы был сыт, но без тяжести в животе, — пожала плечами малая, но улыбка не потускнела, значит я угадал.

Угадала и малая. Ел я в тот вечер так, что за ушами трещало.

Добившись от Белки обещания о скором повторении юбилейных ножек, я проводил её до выхода из трц и уже с нетерпением ждал, чтобы смена побыстрее закончилась.

— Ром, а отвези меня пожалуйста в "Феникс", — неожиданно повисла на моей руке Олеська, сидевшая в приёмной генерального директора трц.

— Нет. — Высвободил я руку.

Деваха на моську была вроде ничего, и до появления Белки я даже пару раз подумывал, чтобы провести с ней время для пользы организма. Но сейчас такие вот подкаты я пресекал сразу. Ещё не хватало, чтобы я в нашей машине левых девок катал.

— Что значит нет? — скривила она ярко-красные губищи. — Мне нужно остаток денег за корпоратив отвезти. Ты, кстати, так и не сдал.

— Потому что я туда идти не собираюсь, — ответил я. — Я всех вас и на работе каждый раз вижу. А выходные лучше дома проведу, с женой.

— С женой, — издевательски хмыкнула Олеська. — Малолетка глупая. Она хоть знает...

— Стопе, — перебил её я. — Тебе кто сказал, что я буду терпеть, как какая-то прилипала своим языком чешет всякую х@рь о моей жене? Я ведь и на то, что ты баба не посмотрю.

— Ты совсем что ли? Сам за языком не следишь, — слишком нервно огрызнулась девка.

— Погоди, а это не ты у моей ЖЕНЫ, — намеренно выделил последнее слово я, — номер телефона взяла? Можешь не отвечать. Вижу, что ты. А на хера? Думала попрусь на этот карпорат, набухаюсь, а ты снимешь интересное кино и скинешь ей? Угадал?

— Вот очень мне надо было, — отнекивалась девка, но я уже понял, что почти точно угадал.

— Ты бессмертная что ли? Вали отсюда, и чтобы близко тебя больше не видел. И в следующий раз аккуратнее свою пилотку подсовывай, а то ведь и со сломанным носом можешь оказаться, — прямо объяснил я.

К разговору о совместной пьянке неожиданно пришлось вернуться вечером.

— Роман, — позвал меня в нашу комнатку-столовую Васильич, начальник охраны трц. — Ты с нами первый год. И тут дело такое... Слышал, что ты на корпоратив не идёшь?

— Васильич, какие у тебя большие уши, — хмыкнул я. — Не, не иду.

— У тебя в этот день и на следующий выходной. Обычно я ребят, которые не идут, ставлю на два дня в смену. Но потом они не участвуют в жребии, кому работать на Новый год. Конечно, это по желанию и только с согласия. — Объяснил мне старший.

— Конечно выйду, без вопросов. — Кивнул я, даже довольный таким раскладом, так как по моим подсчётам первого числа выпадала как раз моя смена.

— Хорошо. И ещё, — вздохнул старший, словно разговор ему становился не очень приятным. — Иногда в жизни так случается, что ты девушке нравишься, а она тебе нет. Но это не повод хамить девушке, обзывать и пугать угрозами. Оттого, что девчонка потом рыдает полчаса ты лучше не становишься. Это вообще не по-мужски.

— Таак, — развернулся я, заводясь с полоборота. — Вот откуда ты про корпарат узнал. Вот шмонька, ещё и жаловаться побежала! Васильич, я в твоих нотациях по данному вопросу не нуждаюсь. И сказал я ровно то, что есть по факту. И угрозы свои, если эта м@нда не успокоится, выполню. И только из уважения к тебе, я объясню суть дела. Я намёки на потрахушки от Олеськи игнорю с самого устройства сюда. Но сегодня мадам совсем попутала. Она не ожидала, что я на совместную пьянку даже не планирую идти. Поэтому вовсю развернулась. Она взяла у моей жены номер её телефона, вроде как надо внести в мои документы, как добавочный для связи. И едва жена ушла, подрулила. А когда я сообщил, что никуда не пойду и впрягаться в помощь в организации не собираюсь, взбесилась и попыталась что-то там насмешливо вякать о моей жене. Вот тут я и просёк, что видать сюрприз готовила. А что, в коллективе да за новый год наклюкаться дело пяти минут. А подлезть к пьяному в каком-то уголке, да сделать пару интересных фоток или видюху снять, как делать нечего. И номер жены она так удачно узнала. Я в прямую спросил. Там глаза по морде как тараканы забегали. Она похоже думала, что план прям ух какой хитрый. Только он у всех бл@дей одинаковый. Я её предупредил, за следующую попытку пусть пеняет на себя. Мне по х@й, что какая-то шалава соплями утирается. И деликатничать я с ней не собираюсь. Потому что пока я буду тут быть вежливым к левой бабе, она мою жену до слёз доведёт. А вот что будет переживать моя девочка, когда эта шмонька ей свою постанову отправит, меня очень волнует.

— Хорошо. Я тебя услышал, — хмурился Васильич. — Я поговорю с Олесей. Серьёзно поговорю.

— Вот тебе делать нечего, её воспитывать. Ты ей батя что ли? — засмеялся я.

— Она племянница моей жены, — сообщил мне Васильич.

— Вот это поворот, — пожал плечами я. — А я не пойму, чего мне тут все страшные глаза делают. Но как есть, извиняться не собираюсь.

Вечером я рассказал всю эту историю малой, предупредив, что выходные почти отменяются, а вернусь с работы я только тридцать первого утром.

К счастью, никаких обид, что придётся менять планы, а по магазинам перед новым годом ей и вовсе одной придётся ходить, Белка мне не выдала. Но мордашка у неё всё равно была очень задумчивой.

— Ты чего это? — спросил я, не видя привычной постояной полуулыбки.

— Думаю... Вот если бы мне действительно пришло это видео или фото. Знаешь, я бы скорее всего поверила. И даже бы не вспомнила, что эта женщина брала у меня номер телефона. — Хмурилась Белка. — Очень уж правдоподобно.

— Вот поэтому, — притянул я её к себе на колени. — У нас с тобой правило в уставе. Спрашиваем друг друга, а не слушаем кого попало со стороны. Поняла?

— Да, — засмеявшись приставила ладошку к виску Белка. — Что бы не было, какие доказательства кто бы не предъявлял, и как бы правдоподобно это не выглядело со стороны, сначала я спрашиваю тебя. Обещаю.

— Я тебе сегодня уже говорил, что ты у меня умница и мне с тобой повезло? — засмеялся я, глядя на неё.

Никогда раньше я так быстро не сдавал смену. Припарковавшись около дома, я остановился и поднял голову вверх. Кругом всё было белым, мокрый снег шёл крупными хлопьями, облепляя ветки деревьев и провода.

Но меня интересовал не снег. Я смотрел на окна третьего этажа. Сюда, во двор, выходили окна спальни с балконом и кухни. На кухне горел свет. Значит Белка уже хлопотала на кухне. Губы растянулись в улыбке.

Ещё на втором этаже, поднимаясь на лестнице, по запаху, что просачивался в подъезд я понял, что похоже Белка проснулась засветло.

— Я пришёл домой, в коридор не выходи, — предупредил я.

— Ага, — крикнула с кухни каким-то странным голосом малая. — На антресоли в коридоре не залезать!

— Вот как, — смеясь зашёл я на кухню после того, как припрятал небольшие сюрпризы для Белки. — Мы же вроде подарками уже обменялись.

— Конечно, — потёрлась глазом о собственное плечо Белка. — Но под ёлочку всё равно что-то нужно положить.

— Мдааа, — протянул я, оглядывая полки холодильника, куда убирал купленное пиво.

Небольшие пластиковые контейнеры с порциями охотничьего заливного стояли чёткими рядами. Рядом на плоской тарелке стоял, словно торт, демонстрируя яркие слои, куриный салат с апельсинами. Закусочный салат из копчёной курицы, плавленного сыра и кукурузы. Конечно оливье, куда ж без него. Салат адмиральский. И запечённый мясной рулет с паприкой. А куриные ножки ждали своего часа, чтобы стать "юбилейными".

Рядом с плитой, отдыхали под фольгой мясные кармашки с сыром и грибами, а на самой плите стояла большая кастрюля с пюре.

Белка хлопотала над рабочим столом, как она его называла, замешивая тесто для домашней пиццы.

— Ты всю ночь у плиты? — спросил я, оценив объём и разнообразие приготовленного. — Ты решила на год вперёд наготовить, да?

— Да я понемногу, чтобы не выкидывать. Так, по паре порций, — мотнула она головой, пытаясь смахнуть выбившийся из-под косынки волос.

— Я заметил, — обнял её я, помогая убрать мешавший волос. — А ещё я заметил, что у нас на столе будет ровно всё то, что нравится мне.

— Неправда, вон сёмга кусочками, чтобы пожарить на сковороде и в ящике лежит слабосолёная на нарезку. — Указала мне малая. — Рыбу я больше люблю. И на десерт торт, и конфеты с орешками. Сладости я вообще выбирала, какие сама люблю.

— Малая, а пошли в кроватку, а? — почти мурчал я. — Ну, правда. Ты наверняка уже устала и глазки покраснели. Вечером и пиццу закинем в духовку и рыбу пожарим.

— Да, — кивнула Белка. — У меня и так глаза закрываются. Только мне в душ надо.

— Мне тоже, — развязал я пояс её передника. — Может и в душ вместе? Для экономии времени?

Белка молча кивнула, но вспыхнувшие щёки выдавали её с головой.

Мы спали в одной постели. Я позволял себе запустить лапу под её майку или накрыть попку, пока она спала. Но даже полностью обнажённой я её не видел. Самой большой вольностью, что мы себе позволили, это был тот день, когда она стянула с меня перед сном портки. На этом мы и остановились.

В ванной меня ждал сюрприз. Не желая давать ей время на стеснение или всякие там мысли о правильности происходящего, я целовал её, не скрывая своего голода. Я хотел её до звона в яйцах. Но вот момент. Хотел я именно её, а не просто разрядки.

Её футболка, в которой она кружилась по кухне, полетела куда-то за стиральную машинку, на крышку которой я усадил свою Белку. Мои ладони, ошалев от вседозволенности, метались по её телу.

Живот, талия, плечи, грудь, спрятанная под плотным, спортивным лифчиком, ничего не оставалось без моего внимания.

— Башню рвёт, — хрипло выдохнул я в её губы.

— Я не одета во что-то красивое и пахнет от меня наверное кухней, — прошептала она пытаясь отвести взгляд.

— О! Серьёзно? — хмыкнул я, про себя отметив, что похоже я плохо её целую, раз её такая ерунда заботит. — От тебя ох@ренно пахнет. Сейчас укушу! А шмотки... Да нах@р их.

Домашние штаны, в которых она была, я стянул с неё одним движением вместе с трусиками. Сейчас меня меньше всего интересовало её нижнее бельё. Я и так успел налюбоваться. Меня интересовало совсем другое.

Рука скользнула по гладкой коже.

— Вот это сюрприз под ёлочку, — хмыкнул я, опустив взгляд. — Я смотрю у кого-то планы на новогоднюю ночь от моих не сильно-то и отличались, да?

— Да! — сжала она губы. — Мы уже столько вместе живём... И никак. Я вроде не страшная...

— Стопе, малая! — перебил её я. — Это что за мысли такие, а? Нашлась мне тут страшная, ага. Напридумывала себе.

— А почему тогда? — чуть громче спросила она, почти выкрикнув видимо давно мучивший её вопрос.

— Потому что хотел и хочу, чтобы это было не только моё желание, понимаешь? — сжал я в ладонях её лицо. — У меня башку от тебя рвёт с первой встречи. Но у нас всё... Всё как-то так сложилось, не знаю как и объяснить, правильно что ли. Всё само, одно к другому. Не хотел торопить события, чтобы не потерять что-то важное. Я сам не верю, но с нашей встречи, ещё осенью, сижу на голодовке. Чего ты улыбаешься?

— Терпишь? Или на ручном управлении? — волнения и переживания сменились на личике малой ехидством.

— Эй! Ты где такого понахваталась? — притворно возмутился я и сам заржал.

Одной из тех черт, что были присущи Белке, и привлекали в ней меня, было то, что она не строила из себя не пойми что. Спокойно пропускала мимо ушей мои матюки, могла сама меня подколоть, не падала в обморок от резкого слова. Рядом с ней было комфортно. Строить из себя шибко воспитанного не надо было. Кривляться, как обезьяна в цирке, изображая каблука на минималках, тоже. Ей это было не интересно и не нужно.

Не было нужды и в том, чтобы постоянно думать, что говорить. Белка и сама просто и прямо говорила, если что-то её не устраивало.

— Ничего смешного, особенно зная, как на твоей шее всякие знаааакомые виснут, — протянула она. — Сама видела.

— Ты поэтому резко расхотела ходить танцевать? — хмыкнул я. — На мне же не написано, что я теперь серьёзный семейный дядька. Но даже не думай в ту сторону. Я с тобой. И помнишь, если что, то мы честно скажем друг другу, что пора эту историю заканчивать, и не станем тайком за спиной шашни водить?

— Да, — кивнула она, осторожно прижимая свои ладошки к моей груди. — Но... Я же ничего не могу и не умею...

— Переживаешь из-за этого? — улыбнулся я, поднимая кверху её мордашку. — Я сам покажу и подскажу. И я бы с ума сейчас сходил, думая где и с кем ты опыта понабралась. Знаешь, в вопросах, касающихся тебя, я оказывается жуткий собственник.

Приподнять её и перенести в ванну труда не составило. Пара минут ушла на то, чтобы отрегулировать воду. И я затянул её под струи воды. Целоваться с ней, лаская и ощупывая всё её тело, было той ещё пыткой. Такого напряга я не ощущал, наверное, с тех времён, когда бегал курсантом. Но сознательно растягивал этот момент, получая странное чувство удовольствия от ощущения нарастания собственной неудовлетворённости и того, как всё смелее Белка прикасается ко мне, не скрывая просыпающегося в ней самой желания.

Я то подхватывал её на руки, позволяя чувствовать собственный стояк, то давал ей соскользнуть. И пользовался моментом, чтобы приучить её к своим самым нескромным прикосновениям.

Пар от горячего душа заполнил собой небольшое помещение. Но я не замечал жара, и вода не обжигала. Слишком разогналась кровь, слишком частым было дыхание и пульс сходил с ума.

От смелости собственных прикосновений и от осознания, что Она позволяла их, не боялась, а встречала, раскрываясь на встречу, и с жадностью отвечала, меня трясло как пацанёнка, которому девочка впервые позволила заглянуть к себе в трусики.

Я шумно выдохнул, заставив себя притормозить. Где-то в мозгу настойчивым дятлом поселилась мысль, что это я успел потаскаться мама не горюй. Про таких как я, наш комроты говорил, что вы ж как блохи, лишь бы поскакать. А для Белки может сейчас сложится отношение к близости на всю оставшуюся жизнь.

Сдержать самого себя было почти невозможно, мысль, что нахр@на было так тянуть, становилась всё настойчивее.

Я утянул малую за собой вниз, почти укладывая её на бортик ванной. На её мордашке появилось решительное и сосредоточенное выражение. Отчего я сам начал лыбиться, выглядело это очень забавно.

— Ты словно новую высоту собралась покорять, — шепнул ей я.

— Ага, целую Гору, — прищурилась она, вновь удивив меня той лёгкостью и правильностью, с которыми складывалось всё между нами.

Моя рука оказалась между её ног. Аккуратно лаская, я старался показать ей насколько нам будет хорошо. И пусть пока внутри неё был всего лишь мой палец, у меня позвоночник сводило от напряжения и желания.

Белка попыталась оттолкнуть мою руку затянуть меня на себя.

— Не спеши, расслабься. Ещё немного и я и без того стану грубым и нетерпеливым. А пока хочу, чтобы кайфовала ты, — шептал я, хотя нас никто не мог услышать. — Просто позволь мне вести. Как в танце.

Она не спорила, просто прикрыла глаза. Приближение её первой разрядки я угадал по тому как она прикусила нижнюю губу и ставшему более шумным дыханию.

— Не сдерживай себя, отпусти. Делай всё, что захочешь. Тебе можно всё, — упёрся я своим лбом в её.

Наши губы почти касались. Её частое дыхание холодило моё лицо, а тело идеально подстраивалось под ритм, что задавали мои пальцы.

Она почти всхлипнула в момент пика, выгибаясь так, что её шея сама подставилась под мои поцелуи.

— Больно? — насторожился я, заметив слёзы в её глазах.

— Нет, нет, просто... - малая не могла объяснить силу своих ощущений и эмоций.

Но я и так понял.

— Вот как, — оскалился я. — Так моя девочка плачет, когда кончает? Буду знать. Х@р теперь проведёшь.

Вот только ждать дольше я уже не мог. Голос и так сел от желания, а членом я наверное косяки мог бы сшибать. Я пытался сдерживаться, твердил сам себе, что нужно быть аккуратнее...

— Тебе тоже можно всё, — прошептала она, притягивая к себе мою башку.

Я как будто превратился в гранату, у которой кто-то вырвал чеку. Хотя что значит кто-то? Для меня настолько сильные ощущения от едва контролируемого желания тоже были впервые. Чтобы у меня от девчонки настолько башню сносило?

Я набросился на её и без того искусанные губы, вбивался так, словно навсегда хотел с ней склеиться. Весь мир сузился и стал меньше немного шального взгляда её глаз.

Когда пульс перестал бомбить по ушам, я перевернулся, уложив Белку на себя. Она была очень тихой и вялой.

— Я всё испортил? — прямо спросил я, решив, что опять ступил.

Ванна не самое лучшее место для первого раза. И прямо сказать, не самое удобное.

— Почему? — подняла голову Белка. — Просто... Это нормально, что я так сильно хочу сейчас спать, что даже говорить лень?

— Серьёзно? — засмеялся я. — А ещё мужиков обвиняют, что после секса заваливаются дрыхнуть. Укатал я тебя, да?

— Укатала меня готовка, которой я занималась со вчерашнего вечера, — проворчала Белка.

— Эй! — шутя возмутился я. — Ну разве так можно? А как же польстить мужскому самолюбию, поддержать там?

— Кого? — фыркнула малая. — Если бы ты думал о своём самолюбии, то мы бы игрались не здесь, а на кровати. Чтобы были явные следы.

— Игрались? Родная, мы тут занимались че угодно, только не играми, — ответил я. — Зато здесь ты расслабилась, и я очень старался, чтобы твой дискомфорт был не очень сильным. Это важнее.

— А как же польстить мужскому самолюбию? — повторила она мой вопрос.

— Если ты когда-нибудь почувствуешь или заметишь, что мое самолюбие для меня важнее твоих чувств или ощущений... То ох@рачь меня чем потяжелее, чтобы мозги на место встали. А вообще, от такого мудака надо бежать без оглядки, чтобы он там ни говорил и не обещал, — предупредил её я.

Я помог ей привести себя в порядок, чувствуя невероятную близость и доверие, что царили между нами. И на руках отнёс в нашу кровать. Засыпая, я думал о том, что я мало говорю ей о своих чувствах. Точнее, вообще не говорю. Но зато стараюсь показать. И судя по отсутствию вопросов по этой теме, Белка всё замечает и понимает.

Проснувшись, я сгонял на кухню, намешал салат и притащил тарелки прямо в кровать. Да, для еды есть кухня. Но сегодня было можно. И есть в кровати, смеясь и обсуждая кучу всяких мелочей, оказалось обалденно.

— Надо будет стол с кухни в комнату перенести, — уже планировала Белка. — И я подготовила тебе джинсы и футболку. Рубашку же ты не наденешь?

— Ты сама знаешь, что нет. Я терпеть их не могу, — кивнул я. — И знаешь, у меня такая классная идея! А давай просто одеяло на пол кинем. И подушки.

— А еду? — видимо уже представляла, как это будет выглядеть Белка.

— На пол с краю, — пожал плечами я.

Спорить по ерунде было не в характере Белки. Она вообще не цеплялась к мелочам, а любимое бабское "ну вот все же вот так делают", словно и вовсе мимо неё прошло. Она всегда объясняла свои поступки фразой: " Я всегда так делаю, потому что... " И дальше шло объяснение из нескольких пунктов. Но даже многолетняя привычка делать что-то определённым образом для неё не являлась причиной для того, чтобы отказаться попробовать делать иначе.

— Ну а почему нет? — вслух размышляла она. — Это же наш праздник, значит и удобно и хорошо должно быть нам.

Поэтому за двадцать минут до Нового года, я развалился на подушках посреди комнаты, таскал с тарелок фигурно выложенную нарезку и заедал дольками мандаринов, которых я уже раздербанил штук пять.

Момент, когда в комнату вошла Белка, я уловил случайно, но мгновенно забыл обо всём вокруг. Взгляд намертво прикипел к изящной фигурке, обтянутой золотистым шелком лёгкого коротенького платья на бретелях.

— Иди сюда, — прохрипел я враз севшим голосов, и протягивая ей руку.

Она не шевельнулась, только взгляд стал хитрый-хитрый.

— Да красивая, красивая! Охренеть какая. И ведь ты это прекрасно знаешь, — хмыкнул я.

— Одно дело, что знаю я, а другое, что думаешь ты, — подмигнула мне она.

— Я сейчас вообще не думаю, правда, — сообщил ей я, утягивая её к себе на колени. — Я так понимаю, что это всё праздничная обёртка моего подарка, да?

Я был весьма сосредоточен, разбираясь со всеми этими бретельками, потайными молниями и прочими сложными штучками, мешавшими мне добраться до самого главного лакомства. Ещё больше моего внимания потребовала оказавшаяся на свободе и в зоне досягаемости моего рта грудь.

— Ром, там президент. — Попыталась она оттолкнуть мою голову.

— И? Он в телевизоре, он всё равно ничего не видит, — прошептал я, опрокидывая её на одеяло.

Месяц после праздников промелькнул для меня в какой-то эйфории. Я рвался домой, максимально подстроив свой график под работу Белки. Я дурел, когда она была рядом. И откровенно кайфовал от каждой минуты рядом с ней.

Выйдя после работы на стоянку, я засмотрелся на витрину магазина часов. С Новогодней ночи у меня появилась идиотская привычка беспричинно лыбиться. Впрочем, причина была. Только о ней никто не знал, как и о том чем мы с Белкой занимались под бой курантов.

— Добрый день, — повысил голос кто-то за моей спиной, видно я слишком задумался и не обратил внимания на мужика, тычущего мне в лицо корочками. — Вам знакома эта женщина?

Следом перед глазами появился скан первой страницы паспорта Белки.

— Это моя жена, — насторожился я.

— Ваша жена сейчас даёт показания по делу о крупном хищении в отделе. Проедем? — спросил он, убирая бумаги.

— Марина? О хищении? — не понял я. — Её ограбили? Какой-то х@р напал?

— Проедем в отдел, там вам следователь всё объяснит, — показал рукой на машину мужик.

Меня привезли в отдел, посадили на стул в узком коридорчике и сказали ожидайте. Мол, вызовут, как только следователь освободится.

Я всё больше себя накручивал. Охраны никакой, не считать же пару замученных толстяков на входе за охрану? Да и те за стеклом и решёткой. Они пока из своего закутка выйдут, я например, на другом конце города буду.

Документы не забрали. Да даже нигде не отметили, хотя вроде как должны были те самые толстячки занести серию и номер паспорта в специальный журнал ещё при входе.

Это меня здорово напрягало. И чем дольше я сидел, тем больше начинал бояться. Что такого случилось с Белкой, что меня не просто известили, а напрягли свои задницы, чтобы привезти меня в отдел?

Я сам пытался догадаться. Вроде малая сегодня должна была быть на работе. Значит какой-то укурок либо влез в магазин до открытия, либо прямо во время работы. Либо местные охранники правопорядка напортачили при задержании, и теперь нужно... А вот что нужно я придумать не мог. От одной мысли, что похоже Белку как-то зацепило, раз понадобился я здесь, видимо, чтобы забрал, внутри просыпался готовый разнести здесь всё к х@рам отбитый на всю голову наёмник.

Время уже прошло достаточно, отдел почти опустел, я уже сам останавливал проходящего мимо мужика, что меня привез с расспросами.

— Заканчивают оформлять показания, — каждый раз звучало в ответ.

Наконец-то в коридор выглянул крепкий на вид парень, примерно мой ровесник. Что-то такое странное мелькнуло в его взгляде, но я не придал этому значения. Меня волновало что случилось с Белкой.

— Проходи, — кивнул он мне.

Я зашёл и огляделся. Помещение было узким и маленьким. Два стола стояли впритык друг к дружке по длинной стороне, и подпирали подоконник. Вдоль короткой стены напротив окна, и части соседней стоял даже не шкаф, а железные полки, как в больничной регистратуре.

Вплотную к боку этих полок кто-то придвинул железный сейф. Прикинув, что выходя из-за стола, следак каждый раз должен отодвигать стул и всё равно похоже регулярно налетал на достаточно острый угол сейфа, я ему даже посочувствовал.

— Почему так долго? — начал я, не дожидаясь, когда хмурый следак начнёт объяснять в чём дело.

— А вы куда-то торопитесь? — поднял он на меня злой взгляд каких-то мутных глаз.

Вообще следак производил неприятное впечатление. Очень худой до заломов на щеках, с желтовато-серой кожей и мелкими зубами, делавшими его похожим на старого и явно болеющего хорька. Да ещё и большие залысины не добавляли ему красоты.

А так... Маленький, полутёмный и пыльный кабинет, ушатанная в хлам допотопная мебель, уставший и злой следак в растянутом свитере поверх несвежей рубашки, запах старой бумаги, пота, пыли, забитой окурками банки и легко узнаваемый запах старого помещения... Просто наглядная демонстрация всратой по самое не балуй жизни и словосочетания "беспросветная безнадёга".

— Тороплюсь. Я уже полдня не в курсе, что с моей женой, — находиться здесь не хотелось.

— Женой? Интересное кино. А вот судя по странице семейное положение в вашем паспорте, никакой жены у вас нет. — Показал мне мой паспорт на упомянутой странице следак.

— Хорошо, гражданский брак, сожительство, — терял терпение я. — Что с Мариной?

— Да хорошо с ней всё, не ссы, — усмехнулся второй. — Отдыхает. На Бали или ещё где. Сейчас уже наверное в самолёт садится с матерью и женихом. У состоятельных людей очень модно сейчас свадьбы отмечать на каких-нибудь Мальдивах.

— Чего? — не воспринял я этот бред.

— Хорош тут строить из себя, — швырнул ручку на стол следак. — Рассказывай дружок, как втёрся через койку в постель к состоятельной мамаше с дочкой, и потрахивая обеих, нагрел их на внушительные суммы. Всё бы ничего, да деньги это были не их, и даже не их высокопоставленных партнёров по бизнесу. Это были бабки на госзакупку. А главное, не забудь рассказать, как фуфло под видом лекарств через аптеки тёщи-любовницы толкал. Где брал, кто поставлял. Подельники твои, имена, адреса...

— Ты е@нулся или е@банулся? — ох@ел я от таких предъяв.

— Повтори, что ты сказал? Ты не в том положении, чтобы огрызаться, — подскочил следак.

— Да успокойся, — кивнул ему второй. — Он просто не в курсе, что лавочка прикрыта. Вот, послушай. Тут интересные вещи твоя вроде как жена рассказала. Очень интересные. И вот ей я лично верю, а тебе пока нет.

Он достал небольшой диктофон, похожий на плеер, и включил запись. Я слушал и отказывался верить собственным ушам.

— Что это? — не понимая вообще, что за сюр происходит, спросил я, переводя взгляд со следователя на, как я понял, опера или помощника следака.

— Показания, — устало вздохнул опер. — Положено так, на бумажном носителе и аудио. Иной раз ещё и видео прилагаем. Ну, это если обыск там или осмотр места преступления.

— Вот тебе показания одной из твоих любовниц. Жены, как ты говоришь, — пододвинул ко мне несколько листов формата "а-четыре" следак.

Мои глаза просто впились в подпись в конце и большую синюю печать, подтверждающую, что это не просто бумажка не пойми откуда взявшаяся, а документ.

— Бред, это какой-то бред, — не верил я.

— Послушай ещё раз, — поставил на повтор опер. — Показания мы сами написали, подпись подделали. Голос-то узнаешь?

— Да, узнаю, — кивнул я, повторно слушая ту дичь, которую говорила на записи Марина.

Мне вернули телефон. Смотрели, как на идиота, пока я раз десять набирал номер Марины.

— У них билеты были на самолёт. Мы обеим ещё и справку выдали, что выезд у них открыт и вопросов к ним нет. Или просто симку выкинули, — вздохнул опер.

— То есть нет? Проблемы в аптеках, владелицей которой является мать Марины, — удивился я.

— А ты на это и рассчитывал? — злился следак. — Не выйдет.

— Да брось ты, — махнул ему опер. — Ром, такое дело... Виноватый же должен быть, да? А они, ни мать, ни дочь, виноватыми быть не могут. Так нам начальство сказало. Сам понимаешь, известная в городе фамилия, весьма успешная и, чего уж там, богатая семья. А ты, ну, хр@н с горы. И показания обеих против тебя. Я тут с тобой не в доброго полицейского играю. Даже не рассчитывай выйти из этого дела без проблем. Если хочешь эти проблемы минимизировать, то хочется тебе или нет, а сотрудничать со следствием придётся, и это единственный выход.

— А оно надо, его сотрудничество? — хмыкнул следак. — И так всё явно. Работает охранником в ТРЦ. А машина? Недавно куплена. Подарок наверное, к Новому году, да?

— Машина куплена в кредит, — словно оправдываясь ответил я.

Все эти разговоры не давали сосредоточиться, собрать мозги в кучу и хоть попытаться что-то сообразить. Хоть что-то. Голос Марины на той записи оказался кувалдой, что неожиданно прилетела мне по затылку. Этот голос я точно узнаю. Но выражение, интонация, тон...

Только раз я слышал от неё что-то похожее. В тот день, когда приходила её мать на квартиру.

— Кредит? — словно удивился следак. — Давай проверим. В каком банке ты брал кредит?

— Марина на себя брала, мне никто такой займ бы даже не одобрил, — произнёс я.

— Марина Леонидовна? Та которой восемнадцать только стукнуло? — растянулся в издевательской улыбке следак. — А может её мать дала денег ТЕБЕ на машину?

— Я её мать видел два раза в жизни, — вспылил я. — И оба раза посылал её на х@й.

— А она послушно ходила, — заржал опер. — Пацан, ты сам себя закапываешь. Ладно. Где, когда, при каких обстоятельствах вы познакомились с Мариной Леонидовной?

— В кафе, она подошла познакомиться, — опустил я подробности с её предложением. — Я зашёл пива попить, она потанцевать.

— Вот. — Откинулся на спинку кресла следак. — Ладно я, рожей не вышел, да и возраст уже не тот. А ты вот регулярно пиво хлещешь. Часто к тебе знакомиться подходят единственные дочери местных миллионерш?

Опер, которому и адресовался вопрос, заржал.

— Неа, ни разу. Но я наверное не по тем кафе хожу. — Веселился он. — Название этого чудесного места? Проверим, где это местная золотая молодёжь тусит.

Я назвал, но и сам понимал, что место не то, что могло бы привлечь внимание девочки из состоятельной семьи. Просто местная кафешка на районе.

Я отвечал на вопросы. Их часто повторяли, мешали с другими, меняли формулировки. Опер и следак уже явно теряли терпение, да и за окном уже была ночь.

— И чего делать? — исподлобья смотрел на следака опер.

— Завтра суббота, точнее уже почти сегодня. Выходные, никого нет. С Андроновым я договорюсь. Подержат до понедельника, — как-то криво усмехнулся следак.

Он куда-то позвонил, и в кабинет вошли двое в ментовской форме. Один натирал глаза.

— Я уж думал, вы ночевать с ним останетесь, — зевал он.

— Ну что ты! У нас тут птица особая, ночует исключительно с миллионершами, а те ему потом машины по куче лямов дарят. У нас на ночёвку с ним денег не хватит, — издевался следак. — Пакуйте. В понедельник поговорим, Роман.

Привезли меня в местное СИЗО. Славой оно в народе пользовалось нехорошей. За бабки и на свиданку прийти можно было, и проплатить, чтобы об этой встрече нигде никаких пометок не было. А ещё условия содержания здесь были такие, что многие просто не доживали до суда. И уж совсем невероятным образом, это было одно из "пастбищ". Место, где рекрутёры различных чвк находили новых контрактников.

Меня долго вели по каким-то лестницам, потом завели в комнату на тринадцать человек. И молча вышли.

Мужики в камере переглянулись.

— Ну, ты хоть бы "здрасти" что ли сказал, — хмыкнул один из местных, совершенно интелегентный с виду.

Этакий сильно постаревший Шурик из известных комедий. И вообще, было в нём что-то такое знакомое...

— Чекист, ты чего это? Не царское это дело самому интересоваться, — хмыкнул второй, с кружкой чего-то горячего в руках.

— Эти правила не про меня писаны. Да и любопытно же, — посмотрел на меня поверх круглых очков этот Чекист.

— А потом ты спрашиваешь, за что тебя чекистом зовут? — хохотнул его собеседник. — Мало того, что на рожу чистый Дзержинский, так и нос свой везде суёшь.

— Так здесь с развлечениями не очень. Вот, выкручиваюсь, как могу, — вздохнул Чекист. — Итак, юноша, вы к нам за что? Статью какую дали?

— Никакой, — пожал плечами я, решив не выдрючиваться раньше времени. — Вообще не объяснили. А несут бред какой-то.

— Не виноватый он, они сами пришли, — заржал кто-то. — Паря, даты не стесняйся, здесь все такие, невиноватые.

— Первый раз что ли приняли? — спросил Чекист. — Ну так вон, свободная койка. Мы здесь люди приличные, мест у параши нет. Всякими непотребствами не занимаемся. Посиди, подумай, в себя приходи. А потом может и поговорим.

— А может мы потом поспим? — хмыкнул любитель поздних чаепитий. — Или боишься, что он маньяк, и как только мы уснём, всех нас тут и передушит.

— Ну, маньяк не маньяк, а взгляд такой... Говорящий, умеющему слушать. — Тщательно протирал линзы очков Чекист.

Чего уж он там рассмотрел, я спрашивать не стал, но советом воспользовался. В голове раз за разом прокручивались слова следака.

— Хватит уже пизд@ть! Никто в своём уме не даст восемнадцатилетней соплюхе миллионы! В банке не идиоты сидят! Ты что нас за дураков-то держишь! — брызгал он слюной.

— Так она в банк пошла, где мать на её имя счет открыла, давно ещё, когда дочь несовершеннолетней была, — вспоминал я.

— Ты документы на кредит видел? — закатывал глаза опер.

— Нет, — не понимал я.

— Нормально, у меня якобы жена приходит и говорит, я тут до х@я бабла взяла в кредит. А я даже на документы не взгляну? Ты сам слышишь, что ты говоришь? — подпирал щёку кулаком опер. — Хорошо, вы взяли какие-то там накопления и пошли часть гасить, так? Марина Леонидовна клала деньги на кредитный счёт? Что она операционисту говорила?

— Я не знаю, она зашла в кассу, одна, я в зале ждал, — пожал плечами я.

— Ты так дураком прикидываешься, что аж верить хочется, — хмыкал опер.

— Вот смотри, — почти спокойно говорит следак. — Ты сам говоришь, что у неё в том банке был ого-го какой счёт, которым она могла распоряжаться после совершеннолетия. И если ты нам не врёшь, то не логичнее ли предположить, что деньги взяты не в кредит, а с этого самого счёта? Потому что если кредит брала на себя девчонка, то почему машина на твоё имя?

— Подарок, — напомнил я.

— Парень! — сжал переносицу следак. — Варианта два. Или ты нас идиотами считаешь и веришь, что всё тебе сойдёт с рук. Либо тебя самого использовали в тёмную и очень лихо подставили. Подведём итоги твоего рассказа. Смотри, в задрипанную кафешку в одном из спальных и прямо скажем, не самых благонадежных, в плане спокойствия и безопасности, заходит единственная дочка одной из самых богатых... Как это, людей города. Подходит к сильно помятому жизнью и гораздо старше неё мужику, пьющему какую-то бормотуху и давай знакомиться. И почти сразу начинает с тобой жить. И так ей это дело нравится, что она тебе машину покупает. Даже за деньги, что были на счету, открытом её матерью, это странный поступок. За кредит, это вообще уже "Звёздные войны" какие-то. Я даже как показания это фиксировать не могу. Меня начальство в психушку отправит, комиссию проходить, понял?

— Ну, а если так и есть. Может специально нашли лошка, чтобы всё на него повесить? — задумался опер.

— Хорошо. Допустим. Но тогда Роман, ты должен рассказать всё, что помнишь, слышал, любую мелочь. Хоть что-то. — Смотрел на меня следак. — Чтобы у нас было за что уцепиться. Ну или все эти россказни являются бредом, каким и кажутся. И нам нужны признательные показания. Правда. Вот то, что нам нужно.

Сидя на шконке я крутил весь разговор в башке и так, и этак. Срать я хотел, кому и что кажется со стороны. И даже пусть Марина наврала мне про кредит. Понятно, что скажи она мне, что деньги с её счёта, фактически от её матери, х@р бы я позволил эту машину взять.

Но я видел собственными глазами протокол её допроса. С подписями, свидетелями и печатями. Это тебе не справка в школу, мол не был в на уроках по причине болезни. Откуда эти показания взялись? Официальный документ.

И самое главное. Голос в записи был точно её. Это она давала такие показания. Зачем она это говорила?

Мои мысли прервал приход охранника СИЗО.

— На выход, в допросную. — Скомандовал он.

Уходя я успел заметить странный и слишком пристальный взгляд Чекиста.

Допросная в СИЗО, как оказалось, располагалась в каком-то подвале. Окон здесь не было. Железная дверь, рама вмурованной в бетонный пол железной кровати, стол. И один стул.

Больше всего это напоминало карцер. Мне велели садится на кровать, мол не стоя же мне на вопросы отвечать. Ждать, когда придёт следователь или кто здесь должен был вести допрос, конвоиры не стали. Просто перекинули наручники через раму кровати, и пристегнув обе мои руки, спокойно вышли.

Сначала меня это не удивило. У них подобное каждый день, и стоять здесь истуканами им похоже было просто лень. Тем более, что руки у меня были скованы наручниками, да ещё и закреплены вниз, к раме. Чтобы я тут интересно мог сделать?

Когда в эту допросную зашёл уже знакомый опер и с ним два крепких мужика, я напрягся, заподозрив неладное.

— Ром, общаться будем? — почти по-приятельски спросил опер.

— Да я уже всё, что мог, рассказал, — хмурился я, пытаясь понять, что происходит.

— Мог или не мог, — хмыкнул опер. — Решай, или ты сейчас рассказываешь всё о тайных делишках твоей тёщи, или кто она там тебе. Или ты же рассказываешь, как втянул в мошенническую схему доверчивую женщину, обманул, обворовал и далее по списку.

— Или ты идёшь на х@й, — не удержался я.

— Да ладно? — хмыкнул опер и со всего размаху впечатал мне в рожу свой кулак.

Я рефлекторно дёрнулся ответить, но наручники не дали. Удары посыпались градом. Эти трое прерывались только чтобы поинтересоваться, не готов ли я говорить. Несколько раз подряд прилетало по притянутым к железной раме рукам. Били намеренно дубинкой по пальцам. Хруст костей не заставил себя ждать.

В какой-то момент, я даже не понял от кого, мне прилетело ботинком в зубы

Впрочем, зубы терять мне было не впервой. После возвращения с контракта первым делом вставил виниры.

— Твоя тёща очень просила, уж очень ей твоя улыбочка не нравилась, прикинь? — хохотнул кто-то над головой.

Потом меня облили холодной водой и чуть ли не за шкирку, как мешок с дерьмом, потащили обратно.

Камера встретила меня тишиной.

— Дела, — протянул чекист.

— А он не кончится? — прогудело с стороны окна.

— Не должен, вроде крепкий орешек, — поднёс мне кружку с трубочкой из части ручки чекист. — Здесь холодная вода, пей. На вопросы просто прикрывай глаза. Точнее глаз. В пресхате был? Внизу?

Я закрыл один глаз, второй и так затёк и не открывался.

— Они услышали, что хотели? — спросил чекист. — Нет?

Я снова закрыл глаз.

— Значит, продолжат. С утра субботы ещё можно напороться на лишние вопросы, а к вечеру здесь тишина и никого. И так до понедельника. Привезли тебя ночью... Скорее всего, ты и не оформлен даже толком. По крайней мере, в карантине не был. Сечёшь, о чём я толкую? — чётко и холодно описывал задницу, в которую я попал Чекист. — Вижу, что понимание есть. Видно вцепились в тебя всерьёз. И до понедельника, такими темпами, ты можешь и не дотянуть.

Я прикрыл глаз.

— Есть кто-нибудь, кто мог бы тебе помочь? Кому можно было бы сообщить где ты? — тихо спросил он.

Я думал. Сообщить кому действительно было. Цифры номера рекрутёра я помнил наизусть. И о том, что ценой за помощь будет новый контракт я тоже понимал. Довериться явно бывалому зэку? А иного выбора не было.

Пока меня пытались сломать в подвале этого СИЗО, я наконец-то сложил пазл. Вся история моих отношений с малолетней актрисой действительно выглядела странно сказочно со стороны. Но стоило допустить, что это был разыгранный по нотам спектакль... И все детальки вставали на свои места. Всё волшебство и сказочность улетучивались, а оставался сценарий.

Мамашка видать сразу знала, что грядут неприятности. И вместе с доченькой придумали план. Найти идиота из простых, чтобы без связей и никто за него не впрягся, и повесить на него свои делишки. Поэтому и трахалась Марина со мной спокойно, без намёков на признания и ЗАГС в перспективе. Ей это на х@й не упёрлось. Ей нужно было, чтобы я сел за её мамашу.

Мои документы, якобы случайно оказавшиеся у этой лживой прошмандовки, за ночь можно было проверить и перепроверить, выяснив всю подноготную. И деньги скорее всего ей мать привезла. Наверное и документы сделала. Я ведь помнил, как уверенно она предлагала мне посмотреть договор и дату на нём.

А ещё мне нужно было не верить, а самому посмотреть, что там за квитанция была у неё в руках и якобы новый график платежей.

В результате, объяснить происхождение машины, ценой с квартиру, я не мог. Рассказывать, что я наёмник... За это вообще-то сажают, и зарплата наёмника, это вообще не тот доход, который принято афишировать.

В башке шевельнулось напоминание о том, что она работала, жили мы в квартире её бабки... Но вот реально, после официальных протоколов, после того, как я собственными ушами слышал её показания, я буду верить, в эту слезливую историю? И что это не съёмная хата? А цветочный магазин скорее всего ей же и принадлежит!

Да и уж больно совпадают слова следака о том, где сейчас мамаша-аптекарша и её доченька, и тот разговор, который я случайно услышал.

— Скажи, Гора просит контракт, — добавил я после того, как продиктовал цифры Чекисту.

Его прогноз оправдался на сто процентов. Вечером за мной снова пришли. В этот раз я спокойно не шёл и даже попытался сопротивляться. Но и ребята подготовились. Пару разрядов шокером поставили меня на место.

Через час-полтора этой "беседы" в дверь заколотили.

— Завязываем, — слышал я словно через вату. — Всё, этого в больничку. Тебя здесь не было.

— Андронов, погоди, — произнёс знакомую фамилию опер. — Мы же договорились.

— Всё, дело закрыто. Главный подозреваемый у вас кончился. Всё дело закрывают. Сейчас начальство сюда примчит, — говорил неизвестный мне Андронов.

Меня действительно отволокли в что-то напоминающее больницу. Даже какие-то таблетки пытались запихнуть. Я отворачивался и старался сжать непослушные челюсти, не смотря на боль, что причиняло каждое движение.

Я с трудом держался в сознании. В башке всё плыло, несколько раз меня вывернуло. Похоже мне сломали рёбра, а из-за сломанных пальцев я не мог даже рвоту вытереть.

Мои приключения на этом не закончились. С криком, что везти надо было не сюда, а в хирургию, и хотя бы обезбол вколоть, кто-то ворвался в помещение. Меня, надо сказать, достаточно аккуратно переложили на носилки.

Куда-то меня тащили, везли, кто-то бегал, что-то кричал. Меня пытались о чём-то спрашивать. До сих пор не могу разобрать ту кашу в голове. Помню только как где-то слух уловил её имя. И снова тошнотворная муть.

Когда я более-менее пришёл в себя, то обнаружил, что лежу в палате. В обычной, даже решёток на окнах нет. В палату даже переодически заглядывали. Полная женщина в годах с улыбкой нянечки из детского сада и бейджем "медицинская сестра" помогла мне попить и вызвала санитара. Так как лежал я в памперсе, с руки были переломаны, без посторонней помощи обойтись я не мог.

Вскоре в палату вошли двое. Одного я знал, наш рекрутёр, Леонид Иванович. Второго он представил как адвоката, Александра Николаевича.

— Вопросов к тебе со стороны органов нет, — сразу сообщил мне дядя Лёня, как его многие парни называли.

— Спасибо, — прошамкал я.

— Да особо не за что, — хмурился Александр Николаевич. — Как только мне сообщили о необходимости взяться за это дело, и о звонке, точнее о его содержании, я тут же набрал замначальника СИЗО по охране режима. И он очень удивился, что у него кто-то поступил в ночь на выходные. А потом и вовсе выяснилось, что был вызов на драку, но на месте обнаружили только тебя. И не придумали ничего лучше, чем доставить в медблок СИЗО. Дело мутное разбираться будем долго, пока докопаемся, что произошло.

— Мне на х@й это не нужно, — шамкал я беззубым ртом и болевшей челюстью. — Ко мне вопросы есть? И пусть идут на х@й. Просто вы подняли шумиху, и у них всё посыпалось. Не вышло выбить согласие быть козлом отпущения. Дядь Лёнь, меня бы к пацанам.

— Да понятно, куда ж ещё. Вот только подлатаем тебе шкуру и отправим. Вот Угрюм твоему возвращению обрадуется, — заржал рекрутёр. — Он говорил, что ты один как пятеро идёшь.

— Угу, только добавлял долбо@бов, — вспомнил я нашего старшего.

— Точно хочешь оставить всё так? — уточнил адвокат.

— Я этого дерьма нахлебался по самое, — махнул рукой я. — В пи@ду это всё!

Мне принесли новый телефон. Я только хмыкнул, ведь даже набрать номер я бы не смог. От нечего делать изучал потолок и слушал, что происходит в коридоре. Я уже понял, что нахожусь в военном госпитале на Щорса.

Почти каждый день в коридоре две каких-то девки обсуждали какую-то пациентку. Похоже, что одна была врачом, вторая подружкой. И судя по тону и оговоркам врачихи, девка, о которой они говорили, была не жилец.

Из комнаты донеслось злое кряхтение. Мотька проснулся и требовал есть, вырывая меня из воспоминаний.

— Иду я, — сказал я сыну. — Чего злишься?

Пока разводил смесь для малого, позвонил Дэн, наш незаменимый Упырь. В нашей пятёрке он отвечал за медчасть. В теории. По факту же, охеренный врач, хирург, способный провести операцию прямо под обстрелом, вместо того, чтобы сидеть где-то в высоком кабинете, или госпитале на худой конец, штопал нас, наёмников.

— Ты там стежки аккуратнее клади, — ворчал Монгол, схлопотавший в последний контракт осколочное на всё брюхо.

— Нашёл кого учить, — хмыкал я. — Он на нас руку уже набил! Сколько он нас всех штопал?

— Столько, что скоро разряд швеи-мотористки получу, — хмурился Упырь.

Денис из нас был самым молодым. Из семьи врачей, по крайней мере, со стороны матери. Об отце он говорил мало и неохотно. Мол, с матерью жил, расписываться не спешил. Потом пропал, снова появился. Мама нашего Упыря была уже глубоко в положении. Вот тогда папа и потребовал от неё, чтобы та сделала аборт. Он мол из обеспеченной семьи, помолвлен и вот-вот будет свадьба. Ему скандалы и проблемы с невестой не нужны.

Мама Дениса сильно удивилась и поинтересовалась у любовника, мол, а к ней тогда зачем явился. Ещё больше она удивилась, когда папашка Дэнов ей рассказал о своём замечательном плане. Он женится на хорошей девочке из приличной семьи, семьи объединяют капиталы, мама Дэна избавляется от беременности, и ждёт, когда он приедет. Он, мол, иногда сможет даже с ней куда-нибудь ездить на отдых.

— Я правильно понимаю, что я сейчас иду на процедуру, которая в принципе небезопасна, а на таком сроке это и вовсе русская рулетка, всю молодость сижу и прячусь ото всех, лишив себя всего и сразу. А чего ради? Чтобы тебя, женатого мужчину, встречать? — поинтересовалась мама нашего Упыря.

— Мы будем вместе же, — не понял как это не оценили его предложения горе-родитель.

— А с чего это ты взял, что я буду за чужой тётей досасывать, — поинтересовалась тогда ещё молодой врач Виктория Сергеевна.

— Так ты не сосёшь, — растерялся любовничек.

— У меня родители медики, мама и вовсе инфекционист. Меня с детства приучили, что во рту должна быть зубная щётка, ложка и еда. Тщательно вымытая и термически обработанная. А не то, чем писать ходят, — выставила вон любовника мама Упыря. — Давай, давай. А то мне на приём, а мне ещё надо успеть тут после тебя хлоркой всё засыпать.

Тот разговор мать Дэну в подробностях рассказала, когда неожиданно объявилась родня со стороны отца. Она вообще сыну никогда не врала. Кроме того, кем ему на самом деле доводится дед Никос, у которого Дэн проводил очень много времени в детстве. Оказалось, что у деда Дэна и его матери был договор. Она не мешает ему общаться с единственным внуком, а он не притягивает якобы случайно сына и не пытается вернуть внука в семью.

Дед Дэна жил на Каспийском море, оттого сам Дэн бредил просто Каспием, а уж о каспийской рыбе мог рассказывать часами. А к нам он попал, сбежав доказывать, что он тоже что-то из себя как врач представляет. Он был четвёртым поколением медиков в семье. В одном городе. И его фамилию в городе все знали. Соответственно, все были уверены, что его протянули родственники.

Устав бороться с этим, наш Дэн подписал контракт. У медиков свои связи. Вот только парень забыл, что и вся его родня тоже медики. Вот мы ржали, когда перед переброской на базе объявилось всё упыриное семейство.

Матушка Дэна общалась без сантиментов и сюсюканья, сразу стало понятно в кого наш Упырь такой прямолинейный. А дедушка с бабушкой, как и положено дедушкам и бабушкам, приехали с целой машиной гостинцев.

— Вы думаете, я решил где-то госпиталь открыть? — почесал затылок Дэн, осмотрев выгруженные подарки.

— Поверь, пригодится. Это я тебе как офицер медслужбы времён Афганистана говорю, — хлопнул его по плечу дед.

— Ты не говорил, что воевал, — удивился Упырь.

— Так я и не воевал. Я уже опытным хирургом был, я оперировал... В условиях различной степени оснащённости, освещённости и готовности армейского шатра быть хирургической операционной, — усмехнулся Сергей Викторович.

Упырь и Монгол ушли с контрактов одновременно, решив начать жизнь сначала по родным городам. Монгол в Иркутске, а Денис Вернулся в Рязань. Я, уже за границей контракта, оставался ждать появления Мотьки.

А когда приехал, узнал, что Упырь не смог прижиться в родном городе и переехал сюда, где первым кого встретил, причём случайно был Влад, наш Шаман. Вот и вышло, что из нашей пятёрки, четверо собрались в одном городе.

— Ром, я всё проверил, — начал вместо приветствия Дэн. — Дима, то есть Марина, на которую ты сегодня напал, действительно Димушкина Марина Леонидовна. Более того в госпиталь она попала три года назад с тяжелейшей травмой головы, её лечащим врачом была Лада. Так они и подружились. Лечение было долгим, вот она и привыкла, даи примелькалась. Здесь и осталась работать, персонала всегда не хватает. А тогда вообще трешняк был. Она училась в медучилище от госпиталя, уже работая. Почти сразу взяла вторую ставку. Вся больница знает, что у неё были очень большие проблемы с деньгами. А так как просто так денег она принципиально не принимала, то ей главврач старался премию выписать почаще. Тем более, что заслуженно.

— Да, отца у неё звали Леонидом. Это я точно помню. А отчество у неё было вроде по деду матери, как и фамилия Леонова, — вспоминал я. — Её мамаша не стала брать фамилию мужа, если вообще официально была замужем, не удивлюсь если и здесь эта бл@дища напи@дила. Мол, мамашка не хотела ничего общего иметь с нищебродами.

— Ром, Дима ни замужем не была, ни в разводе. Димушкина это её фамилия, её под другим именем никто не знает. — Настаивал Дэн.

— Ху@ли мы спорим? Эта пробд@дь меня узнала, — хмыкнул я. — Погоди, Дэн, у меня Мотька что-то раскапризничался.

— Да ты его напугал, рычишь и материшься в пять раз больше обычного, — ответил Дэн.

— Да как эту м@нду увидел, так затрясло всего, — признался я.

— Но ты хоть сам понимаешь, что то, что ты рассказал о своей жене вообще не совпадает с Мариной? Кроме имени? Да и живёт она в обычном старом спальном районе, в домах ещё советской постройки. — Тыкал Дэн.

— Запиши адрес, — по памяти продиктовал я тот, где жил с сук@й. — Сможешь проверить он или нет? Может у меня конечно какие-то последствия контузии вдруг запоздало всплыли, но вряд ли. Ты меня ещё раз извини, поломал я тебе планы на вечер.

— Главное, чтобы Лада не узнала, кто тебя провёл, — засмеялся Ден. — Обещала лично мозги хлоркой залить и кастрировать.

Разговор закончился. Мотька есть отказывался, хотя обычно постоянно был голодный, памперс я ему сменил. Попытался укачать на руках, вместо колыбельной, рассказывая о том, кого сегодня встретил. Не сразу, но до меня дошло, что сын капризничает, когда я говорю о бывшей.

— Малой, тебе мат что ли не нравится? — хмыкнул я. — Ты посмотри. И в кого это ты у меня интеллигентом уродился, а? Вот посмотрим на тебя завтра, когда прививку ставить надо будет.

Наша педиатрия на соседней улице была на ремонте, поэтому нас временно перекинули на детское отделение военного госпиталя. Нам нужно было делать очередные прививки, а малой у меня их терпеть не мог. Орал дурниной.

— Ну ничего, зато дядю Упыря навестим, — погладил я сына по голове.

Утром мы проспали. Летел в госпиталь я как мог быстро, чтобы не опоздать по времени. Уже предчувствуя, сколько штрафов соберу.

Мотька, то ли из-за суматошного утра, то ли предчувствуя, что не просто кататься едем, куксился и недовольно выгибался. В больнице и вовсе, едва я положил его на пеленальный столик, чтобы раздеть, закатил истерику.

— Где тут прививки делают? — спросил я у наблюдавшей всё это пожилой медсестры.

— В процедурной конечно, — подошла она ко мне.

— И куда идти? — уточнил я, пытаясь одновременно угомонить Мотьку.

— В грязной обуви, с которой течёт, без бахил, в верхней одежде? — посмотрела на меня, как на последнего идиота, медсестра. — Я бы конечно подсказала, но вы же потом жаловаться пойдёте. Так, давайте сюда ваше сокровище, сейчас педиатр быстро осмотрит перед прививкой, сделаем и вернём.

Матвей, едва оказавшись на чужих руках снова расплакался.

— Ну что такое? Старая бабка куда-то тащит, да? — беседовала с ним медсестра. — Боишься, что я тебе прививку делать буду? А не буду, я здесь только вот детишек принимаю и к доктору несу. А прививку, если всё в порядке и вовсе другая медсестра делает. Да, добрая и красивая. Вон, ты уже и успокоился. Правда-правда красивая. Мы сейчас для такого героя самую красивую во всём госпитале найдём.

Мотька и в самом деле замолчал и внимательно слушал, словно и правда подействовало обещание, что медсестра будет красивой.

— Мужик растёт, — усмехнулся я, садясь у стены.

После осмотра, Мотьку та же бабуля перенесла в соседний кабинет, где и была процедурка. Вот тут малой снова дал рёву, едва успел оглядеться.

— А что такое? Что у нас случилось? — услышал я голос, от которого чуть не подскочил на стуле.

Со злости, я долбанулся затылком о стену. Ведь надо же было так совпасть! Дэн же рассказывал, что бывшая как раз и пасётся в детском отделении. И как раз вспоминал про уколы и прививки.

— Как нас зовут? — продолжала ворковать лярва.

— Матвей, — сообщила медсестра.

— Какое имя красивое! Да? — надо отдать должное, от её бесконечной говорильни Мотька действительно замолчал. — Вот смотри, ты такой красивый и наверное сильный, и чтобы ты таким и оставался, надо немножко потерпеть. Зато будет защита от всяких неприятностей. Давай потерпим, да? Я аккуратненько... Нет, ножки задирать не надо. Давай, я в ручку немножко уколю.

С удивлением услышал, что Мотька начал изображать машину и смеяться.

— Так, вот и всё, — произнесла бывшая. — Елена Фёдоровна, можете забирать героя.

И тут Мотька заорал так, что я подпрыгнул. Пулей подлетел к процедурному кабинету и распахнул дверь. Сын лежал на столе, бывшая отошла к окну, где был журнал и лежала вскрытая ампула. А пожилая медсестра собиралась поднять Матвея на руки, чтобы выносить обратно.

— Папаша! Ну, вы куда? А потом кричите, что это в больнице вас заразили, — недовольно высказала она мне.

— Вы так печётесь о чистоте и чтобы вам родители инфекции не принесли, а у самих в процедурке помойка, — почти выплюнул я, не сводя взгляда с бывшей.

— Так а куда салфетки, и прочее девать? — медсестра решила, что я говорю о небольшой закрытой корзине для мусора.

— Грязь дело такое, как ни старайся вычищать, всё равно возвращается. С ветром наверное, — вздёрнула подбородок бывшая. — И ребёнка успокойте. Прививка не тяжёлая, но мальчик должен быть под наблюдением. Обильное питьё, не мочить руку, и конечно не плакать.

— Вот я ещё не выслушивал, как мне за собственным сыном следить, — начал я.

— Вам рекомендации совершенно верные дали! А если сами всё знаете, зачем вообще приходите? Сами и следите, и растите тогда. Ещё и хамят. Забирайте, — сунула она мне в руки Мотьку и указала рукой на дверь. — До свидания.

Сын хоть и ревел, но всё оборачивался на Марину. И в машине хмурился и всхлипывал.

— Что, понравилась? — обернулся я к нему. — Я тоже когда-то на неё запал. Вот как ты поплыл. Но это только видимость. На самом деле она актриса и конченая тварь. Поверь мне. Впрочем, если бы не она, то тебя наверное и не было бы.

Самому себе врать было бесполезно. Вытравить до конца воспоминания о жизни в те несколько месяцев и о ней я так и не смог. Даже уже нажравшись дерьма из-за её пи@дабольства и попытки вместе с мамашей подставить меня, я всё равно точно знал, что то время в моей жизни хоть было насквозь лживым, но я воспринимал его как самые счастливые дни.

Затереть память о том, что, как я считал, было между нами, не вышло. Ощущения, что испытывал с ней, больше не повторялись. Едва встав на ноги, я с бл@дей не слезал. Но того кайфа больше не было.

— Да просто неразработанная дырка, плюс голодовка, что я себе устроил. Ничего более, — непонятно к чему ответил я вслух, пытаясь загнать воспоминания обратно.

После выписки, я свалил на контракт. А где наёмники, там деньги. В этот раз, я не верил, что вернусь. Я уже возвращался и урок усвоил, в обычной цивильной жизни такие, как я, не нужны. Некуда нас приспособить. У нас иные взгляды, иные ценности. Мы не ведёмся на гниль. Потому что знаем, чем это может обернуться и какую цену придётся заплатить за доверенную продажным сук@м спину. Деньгами я сорил щедро. Оплачивая в том числе и баб. Тех, с которыми просто. Заплатил оговорённую сумму, развернул мордой в стол, и получил удовлетворение. Всё. О чувствах, обязательствах и внимании даже речи нет.

И когда моя постоянная шалава попросила о разговоре, я сильно удивился. У таких баб рабочий век недолог. Да и лишние проблемы им не нужны. Узнав о её залёте я сначала конечно поржал. Потом крепко задумался.

Парни уже не раз били мне морду после выхода. Мол, хочу сдохнуть? Пожалуйста, но не когда они рядом. Потому что подставляясь, я подставляю их. Мы одно целое. А я как мог объяснял, что нахрена мне выживать? Мне, в отличии от них, возвращаться некуда. И вдруг залёт шалавы... Нет, я не сильно сомневался, в конце концов, я ей доплачивал за "здоровье". Всё-таки в общую дырку лезть было брезгливо, поэтому долгое время я был у неё единственным клиентом. Плюс накидывал за трах без г@ндона.

Кто она там была по национальности, меня не волновало. Кожа светлая, хоть и загорелая, на русском худо бедно говорила. Я предложил проверку, я ли отец, всё-таки при её способе работы без доказательств верить в подобные утверждения глупо. Сгоняли с девкой в ближайший крупный город, сделали тест ДНК ещё во время беременности. Тогда я предложил ей выносить и родить ребёнка, которого я заберу. Девка чуть ли не визжала от радости, все говорила, что сможет долго не работать, и её младшей сестре не придётся ехать на работу, как ей самой.

Я содержал её до родов и, забрав Мотьку, оставил оговоренную сумму. Но уже после повторного теста на отцовство. Впрочем, сам Матвей был подтверждением моего авторства. Там морда была один в один срисована.

— Ничего, малой. Прорвёмся. Будем с тобой друг у друга. — Посмотрел я на притихшего сына.

Дни незаметно сменяли друг друга. Я старался выкинуть из головы неожиданные встречи с бывшей. Но как в таких случаях и бывает, мысли раз за разом скатывались к ней. И тогда меня накрывало волной бешенства.

Подошло время следующей прививки. Благо уже можно было прийти в свою педиатрию, где никаких внеплановых встреч не было и быть не могло. Всё прошло как обычно. Мотька снова продемонстрировал всем здоровые связки и нерегулируемую громкость.

— АКДС считается сложной прививкой, могут быть осложнения после вакцинации, — начала мне обычный спич медсестра, пытаясь переорать Мотьку.

— Мы ж её уже делали, — услышал я знакомую аббревиатуру.

— Её ставят три раза, начиная с трёх месяцев с перерывом в месяц. В прошлый раз же нормально адаптировались? — уточнила медсестра.

— Да вроде норм всё было, — не помнил я ничего особенного. — Ну, может покапризничал больше.

— Наблюдайте в течении трёх дней, — напомнила она.

После прививки я поехал в офис к Сабиру.

— Брат, мне семью защищать надо. Свои люди за спиной, как воздух необходимы. Я буду очень рад и благодарен, если ты выберешь нас, а не свободное плавание, — улыбался Мавр.

— Я ж с малым, постоянно на телефоне. Сорваться могу, — предупредил я. — А так, конечно.

— Тем более, — хлопнул меня по плечу Мавр. — Среди своих Матвею расти лучше будет.

Сабир не говорил, но и так было понятно, что мы бы хотели, чтобы наши сыновья были друзьями. Меня и Мотьку приняли в кругу семьи Сабира так, словно мы действительно были родными братьями. В нашу компанию влились сыновья побратима отца Сабира, его двоюродный брат и ещё один дальний родственник через жену Мавра, Заур. Его почему-то все называли наш мирный человек и ржали, как табун лошадей.

Но самым удивительным было отношение ко мне и моему сыну со стороны женской половины этой большой семьи. Девочки забирали Мотьку у меня из рук прямо у порога. Кира даже кормила его наравне со своими близнецами.

Сегодня, пока я ходил по офису и Шаман вводил меня в курс дела, Мотьку я оставил как обычно в машине. Тем более, что это была закрытая охраняемая стоянка. Я так делал уже далеко не впервые, поэтому никаких сюрпризов не ждал.

Но когда я вернулся, то ещё подходя к машине понял, что Мотька не спит и надрывается в плаче. Дела оказались ещё хуже. Его непонятно почему вырвало и у него вся рубашка и комбез были мокрыми.

— Ладно, пацан, понятно, что неприятно. Не фиалками пахнешь, но такова мужицкая доля. Терпи, сейчас домой приедем. — Выруливал я на дорогу.

Мой голос, вопреки тому, как это было обычно, Мотьку не успокоил. Он орал дурниной всю дорогу. И ванна, в которой он обожал плескаться, его не обрадовала. Он всю ночь выгибался и не спал, почти не прекращая, плакал. Есть тоже отказывался. Да и то немногое, что высосал, снова вызвало рвоту.

Далеко не сразу я заметил, что он весь красный, и не просто так кажется горячим. Градусник уверенно показывал цифры за тридцать восемь.

И хотя не было ещё и восьми часов утра, я набрал Упыря.

— Для этой прививки температура, слабость, плач и отторжение пищи нормальное явление. Нужно контролировать температуру, если перевалит за тридцать восемь и пять, вызывай скорую. Но я бы в любом случае уже вызвал бы врача. Даже если всё вроде совпадает с описанием последствий, — явно озаботился Упырь.

— Ладно, я тогда пока смотрю за температурой. И если что, вызываю скорую, — вздохнул я.

Упырь убедил меня не ждать, но приехавшая врачиха, едва услышав про поставленную прививку, чуть ли не наорала на меня, что я мол, дёргаю её без повода. Вообще, мол, я чуть ли не ложный вызов ей устроил.

Мотька уже не кричал, а тихо скулил. Я ничем не мог ему помочь. Решил ещё раз дёрнуть Упыря. Но руки сами набрали цифры, которые казалось врезались в память.

— Дебил, три года прошло, — начал я говорить сам себе, но меня прервал длинный гудок.

— Да, — услышал я какой-то усталый голос.

Похоже она взяла трубку даже не посмотрев на номер.

— Я... Извини, что беспокою. Но ты вроде как понимаешь что-то в детских прививках, — мне хотелось бросить трубку, просить о помощи именно её было противно. Но взгляда на Мотьку хватило, чтобы продолжить описывать ситуацию. — Может, посмотришь, что с пацаном? Я могу подскочить к больнице или домой, куда удобнее.

— С ребёнком, у которого температура? — словно у дебила спросила она у меня. — Диктуй адрес.

— Да я всё там же, в квартире, — отчего-то я испытывал странное чувство неловкости.

— Сейчас буду, — положила она телефон.

Приехала она действительно быстро, минут двадцать-тридцать от силы.

Тщательно вымыла руки с мылом, ещё и побрызгала, какой-то своей приблудой. Она положила Мотьку на диван, раздела и начала осматривать, параллельно, устроив мне допрос.

— У тебя врач ПЕРЕД прививкой не спросил о том, как проходил послепрививочный период в прошлый раз? — хмурилась бывшая.

— Да там и осмотр был за две минуты, — вспомнил я.

— Так, и после прививки, ты потащил ребёнка мотаться с тобой по делам? — смотрела она на меня так, словно большей тупости и представить нельзя.

— А с кем его оставить? У него только я. — Пожал плечами я.

— Допустим, — кивнула она. — А твоя мать, родственники матери ребёнка? Они же тоже там дедушки-бабушки.

— Мать ребёнка обычная шалава, каких при любом расположении как мух на навозной куче, — прямо ответил я. — Она хотела от ребёнка избавиться. Я заплатил ей, чтобы выносила и родила, и забрал. Моя мать и от моего возвращения не в восторге, у неё только личная жизнь наладилась. Она нашла там себе престарелого лошка, вон иной раз и по неделе здесь не показывается. И требует, чтобы я сдал сына в детдом. Но я вроде справляюсь. Его вон вырвало, я приехал, искупал...

— Что ты сделал? — перебила меня она. — Искупал? После прививки?

— Ну а что, его надо было так оставить? — начал раздражаться я.

— Нет, но надо было ограничиться протиранием. В идеале не просто водой, а отваром ромашки, — вздохнула бывшая. — Значит на привычное питание идёт отказ... Сейчас, я напишу. Нужно в аптеку, лучше всего на Щорса, у перинаталки. У мальчика опрелости, и сильно запущенные.

— Чего у него? — не понял я.

— Вот, смотри, — показала она на пах Мотьки. — Воспаление, и кожа уже полопалась.

— У него там постоянно эта краснота, — не понял я.

— Потому что постоянно в памперсе, и редко меняешь. Без памперса мальчик похоже вообще не бывает. Плюс видимо натирает краем. Не все производители их смягчают. Но ничего, справимся и с этим. Я в списке написала, обрати внимание, бепантен нужна именно мазь. Крем сейчас сделает только хуже. — Протянула она мне листок. — И придётся заехать в госпиталь. В детском отделении, я попрошу, чтобы дали, надо спросить старшую медсестру Ольгу Викторовну. Она даст порционное питание. Оно на кисломолочной основе, не будет свёртываться и бродить, как смесь. И будет легче усваиваться. А то выходит мальчишка голодный. Вроде всё, если где-то по пути найдёшь пелёнки девяносто на девяносто или девяносто на семьдесят из мягкой байки, будет сказочно. Если нет, будем обходиться, что есть.

Не пререкаясь я метнулся исполнять все поручения, что дала бывшая. То, как быстро и чётко она обнаружила ещё один очаг проблем меня впечатлило.

Соображая, где купить нужные пелёнки, я набрал Сабира.

— Не теряй времени, езжай в аптеку и за питанием. — Ответил Мавр, выслушав моё объяснение. — Опрелость это не хорошо. У меня Кира очень переживает по этому поводу, поэтому парни постоянно хозяйство выгуливают. Вот только... Если вспомнить твои рассказы о бывшей жене, ты уверен, что доверить ей сына это верное решение? Может позвонить Алине?

— Так она же гениколог вроде, нет? — вспомнил я девочку Шамана.

— Она главврач в большом медицинском центре. Да, она ведёт гинекологию. Но младенцы, которые там родились, по твоему, где находятся? И детское крыло там есть, Влад там недавно кувалдой намахался по самое не могу. — Усмехнулся Мавр.

— Точно! Вот я тупица! — чуть не треснул себе по лбу я. — Но знаешь, в прошлую прививку малой даже почти не плакал. И проблему она сразу поняла. А вредить ребёнку, которому и года нет... Ну не в край же она конченная! А вот про то, что можно к Шаману постучать, я не сообразил.

— Вот тут ты вообще не удивил, — засмеялся Сабир. — Ты всегда делаешь сегодня, а соображать начинаешь через неделю, если конечно начинаешь. Обычно тебе лень башку напрягать.

— Ты что-то такой весёлый стал, — хмыкнул я. — Я уже почти и забыл твою обычную мрачную рожу.

— Так я раньше неженатый был, ходил как идиот на весь мир злился. А сейчас жена, дети, собака жены тут на меня недобро смотрит, слишком громко наверное разговариваю. А в моём доме теперь имеют право повышать голос только мои дети, — голос Сабира был донельзя довольный.

— Ты опять подсматривал, как Кира пацанов кормит? — догадался я.

— Я не подсматривал, я помогал, — поправил меня Сабир.

— Это сам жрал что ли вместо малых? — пришла моя очередь подначивать друга.

Успокоенный на счёт пелёнок, я заехал в аптеку, где забрал весь список сразу, не зря меня бывшая сюда отправила. Потом залетел в госпиталь. Там я встретил знакомую медсестру. Ту, что забирала Мотьку на прививку.

— Елена Фёдоровна, — сам не ожидал, что вспомню её имя. — Здравствуйте. Не подскажите, где Ольгу Викторовну найти?

— Ты смотри! И не хамит, и бахилы нацепил. — Хмыкнула она, вспомнив меня и мой прошлый визит. — Пойдём, провожу.

Ольга Викторовна оказалась полной и улыбчивой женщиной, чей возраст уже приближался к пенсии. И меня она уже явно ждала.

— Вы Рома? — спросила она. — Да, Мариночка звонила. Вот, я приготовила. Здесь на двое суток. Если понадобится ещё подойти придётся. Срок годности сорок восемь часов. А это Марине.

— Опять девочка убежала даже не покушав? — вздохнула рядом Елена Фёдоровна.

— Там вчера парень после операции был. С аварии привезли. Хирурги шесть часов у стола плясали. За ночь его Марина дважды стабилизировала. Утром на руки врачам передала. Сама знаешь, в таких случаях это не быстро. Она и так только часов в десять утра со смены ушла, — рассказала старшая медсестра. — Да вон, у знакомого маленький после прививки сильно температурит и пищу не принимает.

— Какой прививки? — тут же ухватилась Елена Фёдоровна.

— Не после той, что здесь делали. Там как будто и не было ничего, — поспешил ответить я. — В четвёртой педиатрии на Кирова ставили АКДС. Да и я ступил. Вот результат.

— Вы ж всё лучше медсестры знаете, — не упустила возможности напомнить Елена Фёдоровна. — Слушать рекомендации не хотите. А потом, ступил. А плохо и больно из-за этого вашего "ступил" не вам, а другому! И это хорошо, что Марина не отказала. Когда только телефон взять успел!

— Я шустрый, — не стал спорить я.

— Соображали бы вы так же шустро, — ворчала медсестра. — Собственную жизнь и не узнать было бы.

До её ворчания мне дела не было. Я торопился домой. Где-то в голове зацепилась мысль, что странно, что мою бывшую здесь явно любят и заботятся о ней. Вон, переживают, что не позавтракала.

Дома меня ждала замечательная картина. Мотька, в тонкой распашонке и завёрнутый по пояс в новые пелёнки с изображением щенков, лежал на коленях у Марины и жадно пил какой-то компот.

— Пелёнки от Сабира привезли? — уточнил я.

— Не знаю, привёз такой строгий мужчина, представился Исмаилом. Сказал, что по твоей просьбе какая-то Кира передала для Моти. Я так поняла, что Мотя это Матвей, — она похоже была растеряна. — Ещё сказал, что пелёнки без этикеток, но ими не пользовались. Просто простирали и отгладили под контролем какого-то Афзала. Отчество я не запомнила. И памперсы. Хорошие, с мягким тканевым краем.

— Исмаил это помощник Сабира и Влада, моих друзей по службе. Я позвонил Сабиру по дороге. Кира это жена Сабира. У них в конце лета близнецы родились. Поэтому пелёнки и прочие приблуды им знакомы и они точно знают, где взять нужные. — Улыбался я, наблюдая за Мотькой. — А Афзал, это дед Сабира. Он лично готовил и контролировал сборы всего необходимого для правнуков. Влад утверждает, что своими глазами наблюдал, как тот, кто тут в своё время весь город держал, собирал кроватку для мелких. Он обожает алабаев, у него целая псарня. Одного подарил Кире. А у Сабира даже на армейском ноже было изображение пса. Теперь вот, на пелёнках. Сына я назвал Мотькой, потому что мотается со мной по миру с первых дней. Самое близкое к этому было Матвей. А чего это он такое пьёт?

— Я после твоего звонка, зашла в магазин, чтобы взять замороженных или сухих ягод. Все подряд нельзя. И так одной из побочек этой прививки является внезапная аллергическая реакция. Да и рано ещё ягоды-аллергены ему вводить. Матвей же кроме смеси ничего не ест, хотя прикорм уже нужен. — Явно была в теме бывшая. — Всякие клубники, вишни, малина не подходят. Брусника хорошо, но она мочегонная, я решила пока не брать, так как при температуре и без того большая потеря жидкости организмом. Зато увидела красную смородину и шиповник. Для Матвея сейчас очень важно обеспечить обильное тёплое питьё. Можно и просто воду, но вот такой морсик и пить приятнее, и пользы больше. Я сняла памперс, мы просто в пелёночке. Сейчас надо протереть ромашкой и наложить мазь. И надеюсь, что покушает. Со следующим питьём надо дать регидровит. Это для восстановления водно- электролитного баланса, его дают даже новорождённым. А потом контроль температуры.

— Так у него и сейчас тридцать восемь, — показал я на запищавший градусник.

— При иммунизации после АКДС температура до тридцать восемь и пять считается нормой. Её сбивать не желательно. — Начала объяснять она. — Необходимо воздерживаться от прогулок, купаний. Обратить внимание на плач, или тем более просто громкий крик, ребёнка. Смотреть не появляются ли симптомы аллергии. И нет ли судорожных сокращений мышц. Обильное питье, смена одежды и пелёнок или памперса. И почаще протирать тело отваром ромашки, избегая место постановки прививки.

— Сука, — почесал я свой затылок. — Я сделал всё строго наоборот.

От продолжения разговора нас избавил Мотька. После рекомендованного обильного теплого питья, он хорошенько намочил пелёнки.

Марина без всяких криков и гримас, а я специально наблюдал, спокойно разговаривая с Мотькой и улыбаясь, вымыла его, обработала промежность, натянула на ножки носки и снова завернула в пелёнки.

Температура у Мотьки поползла вверх. Марина дала жаропонижающее, и только когда градусник показал, что лекарство подействовало, дала ребёнку поесть.

Вообще этой парочке я был не особенно то и нужен. По малому хоть и было заметно, что он приболел, но это не мешало ему откровенно заигрывать с Маринкой. Ещё, как я понял, Мотьке очень понравилось кататься на её руках. Вёл он себя тихо и почти не капризничал. Но надо отдать должное, новое питание шло лучше, чем смесь.

Наблюдая за ходящей по комнате с Мотькой на руках и что-то тихо говорящей бывшей, я сам не заметил, как уснул. Сказалась бессонная ночь. Вообще, сообразил, что уснул, только когда что-то упало в ванной. Часы показывали шесть вечера.

Оказалось, что снова приводя в порядок Мотьку, бывшая задела стоящую на раковине лабуду. Флакон с моей пеной для бритья, упав на кафель, и стал причиной шума.

— А чего это он с такой недовольной моськой? — спросил я, заходя в ванную.

— Я ему спать не даю, — сообщила бывшая. — Самое сложное во время болезни удержать режим. Если сейчас уснёт, то с середины ночи проснётся. Для организма и так большие нагрузки из-за осложнений и прививки самой по себе. А ещё и срыв режима будет дополнительным стрессом. Соответственно будет капризничать, плакать. От этого будет лезть вверх температура. Всё взаимосвязано. А сейчас нужно умудриться накормить ребёнка, не смотря на то, что он не в настроении.

— Нам бы тоже не помешало, — посмотрел я на часы.

Видно, чтобы не расстраивать внезапно появившуюся няньку, Мотька всё же поел, хоть и корчил недовольные рожи.

— Слышь, давай мне тут избалованную лялю из себя не строй, — забрал я малого. — Вообще никогда так себя не вёл. И начинать не стоит.

Моя небритая и заспанная рожа вместо смазливой мордахи бывшей настроения Мотьке не улучшили.

— А ты ешь спокойно и не торопись. Ни за что не поверю, что макароны с сосисками настолько вкусные, что ты глотаешь не жуя, — сказал я, наблюдая за Мариной.

— Матвей начинает капризничать не просто так. Мало того, что не дают спать, так и температура ползёт вверх. Действие жаропонижающего уже прошло, да и как правило, к вечеру всегда температура подскакивает. — Объяснила бывшая.

— Я думал, что самое сложное позади, — признался я.

— Нет, думаю, что до завтрашнего утра расслабляться не стоит. А там, если всё хорошо, то пойдёт на спад. — Помотала она головой. — Я... Я взяла на себя смелость и попросила нашего педиатра посмотреть ребёнка. Послезавтра приём, я проведу без очереди. Как раз моя смена в детском отделении.

— О! Классно. А то я, если честно, уже побаиваюсь к нашим врачам идти. На вызов приехали, и то ничего не сказали по делу, только врачиха орала, какая она занятая, — не понял её заминки я.

Прогноз Маринки оправдался с ювелирной точностью. Спал Мотька и вовсе только на руках. Часам к восьми вечера, когда всё необходимое мы сделали, и натянули на пацана памперс на ночь, чтобы мокрые пелёнки не будили его самого, я велел бывшей ложиться спать.

— Слушай, из башки вылетело, но получается я тебя сразу после смены дёрнул. И та, как я слышал, беспокойная была. Я уже отдохнул, теперь давай ты. Пока я малого потаскаю, — кивнул ей на диван, где до этого дремал сам, и даже то, что она всё время здесь была с временами капризничающим ребёнком не помешало.

Она похоже действительно устала, или привыкла здраво оценивать ситуацию и не спорить по пустякам. Просто отодвинулась к стенке на разложенном, но незастеленном постелью диване. Уснула она минут через пять. Я только усмехнулся, накрыв её пледом поверх одежды. Где-то через час, заметив, что Мотька крепко спит, я кинул его одеяльце на диван, положил на него сына, а сам лёг с краю.

Мягкий свет ночника позволял видеть достаточно. Взгляд сам скользнул к бывшей... Даже сейчас были заметны круги под глазами и сильно побледневшие за прошедшее время губы. Странно, я думал, что губы только к старости обесцвечиваются. А бывшей сейчас должно было быть двадцать один. Но удивительное дело, она не стала казаться менее красивой, чем в моей памяти. Она сильно похудела за эти три года, исчезли щёчки, наверное и ямочек, когда улыбается уже не показывается. Нос заострился... И хотя я терпеть не мог похудевших до истощения баб, сейчас бывшая казалась какой-то хрупкой и беззащитной, будя в душе странное желание забрать, присвоить и оберегать.

— Ну да, теперь то аптек и мамаши нет, ничего не повесят, да, дебил? — сказал я сам себе про себя.

Взгляд зацепился за светлую черту на мочке уха. Присмотревшись, я понял, что это шрам. От прокола и до края мочки. Сейчас она серёг не носила. Мне жутко захотелось увидеть второе ухо. Я прекрасно знал, отчего и как остаются такие следы.

В отряде достаточно было парней, что прокалывали ухо. Вон, как Влад. И иногда, когда сами случайно, не сняв перед выходом, а когда и попав в лапы наших врагов, эти серьги вырывали. Если удавалось отбить парней попавших в переделку, то потом у них вот такие шрамы и появлялись.

Вот только каким это образом серёг лишилась Марина, да ещё и таким способом? Во время аварии или наезда, когда её доставили с травмой головы в госпиталь?

Я протянул руку за телефоном и набрал сообщение Упырю.

— "Слушай, можешь у себя узнать, когда конкретно моя бывшая, которая ваша Дима, попала в госпиталь с травмой? И что вообще известно о том, что случилось? "- написал я.

— " Да не вопрос. Я всё равно на дежурстве. Подниму архив", — прилетел ответ.

Проснулся я сам, шторы были завёрнуты, отчего в комнате был полумрак. Ни бывшей, ни сына в комнате не было.

Обнаружились оба на кухне. Марина нагрела в кастрюле воды и держала там бутылку с больничным питанием, постоянно вращая.

— Микроволновку люди придумали, — кивнул я на подоконник, большую часть которого как раз микроволновка и занимала. — Быстрее и руки не обжигает, в отличие от пара.

— А ещё кисломолочка просто варится и отсекается, — хмыкнула она в ответ.

— Есть такое дело, не подумал, — признал я. — Ты чего не толкнула? Время одиннадцатый час. Мотька во сколько поднялся?

— Ну, мы вроде справлялись. — Пожала плечами бывшая, доставая бутылку и умудряясь одной рукой проверить насколько разогрелась еда и вытереть бутылку о полотенце.

Я наблюдал за тем, как увидев в её руке бутылку, сын сам откинулся назад, устраиваясь поудобнее на второй руке бывшей.

— Так нельзя, — строго посмотрела на него Марина. — А если не удержу?

Но Мотьку куда больше интересовала еда. Та, что была выпрошена для него в больнице, сыну явно нравилась больше, чем его смесь. Ел он сосредоточено, сам удерживая бутылку.

— Опять без памперса? — уточнил я.

— Да, мы с утра сняли как проснулись. Куда ты выкидываешь использованные памперсы я не спросила, поэтому вон лежат в пакете. И утренний, и тот, что ночью меняли, — удивила меня бывшая.

— А вы и ночью вставали? — переспросил я.

— Да, ели, пили жаропонижающее и меняли памперс, — кивнула Марина. — Кстати, температура только-только начала ползти вверх. Проснулись мы в норме.

— Да я себе удивляюсь. Ночью всё проспал, сейчас почти до обеда продрых, а обычно я довольно чутко сплю, — пожал плечами я, не став признаваться, что последний раз, я так уверенно отрубался, когда жил с ней.

Наверное у женщин есть особый дар ладить с детьми. Когда я забрал сына, он мне состроил недовольную морду. И лежать на диване просто так, ему тоже не нравилось. С ним нужно было разговаривать. Особенно внимательно он слушал Маринкин голос.

Бывшая заставила меня вымыть полы и открыть окно, чтобы проветрить комнату. Мотьку переодевала несколько раз. Просто, чтобы он не был в потной одежде. Но даже я видел, что сыну реально гораздо лучше.

Уехала она только поздно вечером. Ей нужно было собраться на смену. Я предложил подвезти, в ответ на что на меня посмотрели взглядом агронома на саранчу. Или наверное так бывшая могла смотреть на какого-то таракана в своей реанимации.

— А Матвей с кем будет? Один? — с удивлением заметил, как сжалась её ладонь в кулак. — Или ты его в машине мотать будешь, когда у него сегодня первый день без жаропонижающего? Если что, то температура у мальчика всё ещё сохраняется!

— Да неудобно как-то, — кивнул я на пакет, который она держала в другой руке. — Я тебя со смены сдёрнул, вон даже вещи не успела постирать.

— Да ерунда, это форма. И у меня она не в единственном экземпляре, — вдруг засмеялась Марина. — Я бы даже сказала, что это основная часть моего гардероба. Я сама доберусь. Вам завтра на приём к двеннадцати, так что ставь будильник. И если вдруг что-то, сразу звони. Температура может вернуться или что-то странное заметишь. Покраснение там или сыпь.

— Есть, доктор Айболит! — поддавшись порыву приложил руку к голове.

— К пустой голове руку не прикладывают, — фыркнула бывшая, берясь за ручку двери. — Это даже я знаю.

— Слушай, — сам не знаю зачем тормознул её я. — Домой приедешь, напиши или позвони.

Она молча кивнула. А минут через сорок пришло сообщение со словами, что она дома.

Мотька сразу как-то погрустнел. И хотя я сам себе напоминал, что пацан третий день болеет, что температура то пропадает, то появляется. И хоть отметку тридцать восемь не переваливала, я по себе знал, насколько такая температура выматывает. Но почему-то мне казалось, что малой сник из-за ухода Маринки.

— Ну ты серьёзно? — вздохнул я, беря его на руки. — За два дня привязался? Ты ж вообще вроде ещё мелкий, чтоб кого-то запоминать без постоянного общения.

Но и по себе ощущал, что дома резко стало как-то не так. И свет ночника раздражал, слишком темно, и мебель стояла, что не пройти...

Я положил Мотьку на диван, а сам пошёл в ванну. Подставил башку под холодный душ.

— Ты долбо@б! — сказал я своему отражению в зеркале. — Ведёшься, как последний лошара, просто как кобель на течную с@ку! Эта девка тебя уже один раз отымела во все места, о которых ты и сам не знал. Предала, подставила, чуть в дерьме не утопила. А ты поплыл, едва увидев? Ты же её ненавидишь! Разве нет? Как, оказывается, быстро забываются и предательство, и переломанные рёбра с руками, да?

Но к сожалению, разговор с самим собой не помогал. И какой-то вредный голос в башке упрямо тыкал в последние два дня.

— Дети и собаки чувствуют, что у человека за душой, — вспомнил я расхожую поговорку. — То что Мотька от неё поплыл, это не в счёт, это у него наследственное. Сам я тот ещё психолог, б@я. И чего мне теперь делать? Отвезти её на псарню деда Афзала?

Мои размышления прервал звонок телефона.

— Привет, не разбудил? — звонил Упырь. — Как малой?

— Я бывшей позвонил. Она пришла и два дня лечила Мотьку. Завтра по её протекции идём к педиатру. Надеюсь, врачиха толковая попадётся, — не стал скрывать я.

— У нас хорошее детское отделение, не сомневайся. Да думаю, что и Дима не записала бы к кому попало. Завтра наверняка на приёме будет Надежда Филипповна. Сильный врач. Насколько я слышал, завотделением очень боится, что она уйдёт на пенсию или переедет к дочерям. — Заверил меня Дэн. — Но я звоню по другому твоему вопросу. Насчёт Димы.

— Упырь, послушай, — я хотел сказать, что наверное зря побеспокоил и ничего знать не хочу.

Эту женщину надо было вычеркнуть из своей жизни раз и навсегда.

— Тут дело такое, — не слушал меня Дэн. — У нас лишь короткая выписка и документ об изъятии медкарты по требованию суда.

— Не понял, — передумал я.

— Так бывает, когда суд или прокуратура требуют медицинские документы. Это административная часть нашей работы, я в ней не силён. Но иногда медкарта является уликой для обвинения. Когда приченён вред здоровью. — Объяснял Упырь. — Потом эти документы возвращаются, но на особый учёт. Просто так в них нос не сунешь. Но кое-что я всё-таки узнал. Поступила она по скорой...

— Стоп. Я это число хорошо помню. Это было воскресенье. Как раз утром этого дня меня отправили в больницу, — нахмурился я. — Но этого быть не может, она в эти дни уже за границей была. Вроде с матерью умотала на Мальдивы.

— Может ты что-то путаешь? — переспросил Дэн. — Уверен, что это число?

— Уверен, я его каждый год отмечаю, как второй день рождения, — напомнил я. — Если бы тот Чекист не смог дозвониться до нашего рекрутёра, меня бы там просто кончили.

— Странно, потому что Мальдивы в те числа Марина могла увидеть только в бреду. Вызов поступил с главной автомагистрали города, сейчас точно адрес привязки назову. — С сомнением продолжил Дэн.

— Чего!? Повтори-ка адрес? — не поверил я своим ушам, когда услышал, откуда забирали Марину.

— Что-то знакомое? — насторожился Упырь.

— Да. Это адрес того отдела, где меня в начале пресовали. Законными так сказать методами. И тут я тоже ничего не путаю, — ответил я. — Х@йня какая-то...

— Согласен, ситуация странная, особенно, если ознакомиться с данными первичного осмотра, — видно самые непонятки Упырь оставил на конец.

Мне пришлось несколько раз просить его повторить.

— Что-то у меня картина совсем не складывается, — пытался я сложить слово хорошо из букв ж.о. п и а. — Гематома, сотрясение мозга, трещина черепной коробки, синяки над предплечьях, порванные мочки ушей...

— Понимаю, откуда появилась версия о автомобильной аварии, там же рядом дорога. Но больше всего похоже, что ей дали по голове и ограбили. — Поделился домыслами Упырь.

— Прям у здания прокуратуры? — напомнил я о соседстве места вызова.

— Слушай, я большего не смогу. Но думаю, что Влад точно сможет все точки над "ё" расставить. Ты не хочешь его попросить, — напомнил о сверхспособности Шамана Дэн.

— Да, я подумаю об этом. — Ответил я, хотя мысли были в полном раздрае.

То, что я знал о тех событиях, и то, что только что рассказал Упырь, никак не сочеталось друг с другом.

— Может зря я тогда разбираться не стал, а, Моть, — улёгся я рядом с сыном.

Утро наступило быстро, но башка лучше сображать не начала и слеплять две версии одних и тех же событий совершенно не хотела.

— Знаешь, что? — спросил я у Мотьки, наводя ему его смесь. — Надо спросить у самой Маринки. Послушать, что она скажет, а потом уже думать. Сейчас-то какой смысл башку ломать?

Мотька, увидев снова смесь, скривил рожу, и ел без всякого желания.

— Ладно, потерпи пару дней. Спрошу, что там тебе ещё есть можно, и затаримся с тобой вкусняхами, да? — подмигнул я мелкому. — А то, что это за дела, когда больничная жрачка за деликатес идёт?

Шутки про еду натолкнули на мысль, что Маринка вчера свалила считай уже ночью. Магазины в основном уже не работали, дома она не была, чтобы успеть приготовить. Да и насколько я помнил, впрок она не готовила. И больше двух дней ничего в холодильнике не стояло. Поэтому и продуктовые запасы дома были только те, которые могли подолгу храниться в стеклянных банках.

— А давай-ка, мы с тобой организуем алаверды? — хмыкнул я. — Времени ещё хватает, и я знаю одно блюдо, которое однозначно полезное, готовится быстро и на вкус вроде норм.

Это жрачку в нашей пятёрке мог готовить каждый. Мавр обожал печень. И жрал её при каждом удобном случае. Если на нашем столе долгое время не появлялось хотя бы паштета, то мы начинали шутить, что нам не нравятся его задумчивые взгляды в нашу сторону.

— Мавр, ты если что имей в виду, я бухал и не слабо получал по этой самой печени, — ржал я.

— Отбивная печень в винном маринаде? Вот ты зачем меня дразнишь, а? — не оставался он в долгу.

Жареная кусками картошка, печень и много-много лука. Получалось этакое своеобразное рагу. К счастью, все продукты для этого были, а пара банок с закручивающейся крышкой вполне себе неплохо заменили контейнеры для еды.

Когда приехали к госпиталю, то я сначала позвонил Маринке и спросил, куда нам с малым топать. Оказалось, что она нас уже ждала и нам нужно было в приёмный покой детского отделения.

Мотька сначала скривил рожицу, готовясь высказать всем вокруг, насколько ему здесь не нравится. Но увидев Маринку заулыбался, старательно демонстрируя дёсны.

Упырь оказался совершенно прав в своих прогнозах, врача, к которому провела нас Марина, звали Надеждой Филлиповной. И хотя она не улыбалась, сразу чувствовалось какое-то расположение и доверие к этому врачу.

Марина сама, почти без моего участия, рассказала о ситуации, перечислила, что она делала и что давала Мотьке. Педиатр её внимательно слушала, иногда кивая головой. Маринка что-то там щебетала про какую-то динамику гипертермии... Я только диву давался.

Врач и бывшая вроде и на русском говорили, но я понимал их через слово. Главное, что я понял, так это то, что бывшая сделала всё правильно. И что поэтому при наших данных мы вышли из ситуации почти без проблем.

Зато Мотька показывал себя во всей красе. Игрался с Маринкой, хватал её за пальцы и тянул в рот. Короче чувствовал себя как дома, и орать во всё горло, как он это делал обычно при посещении больницы, явно не собирался.

— Думаю, что ничего нового я вам не скажу. — Посмотрела на меня педиатр. — Обязательное обильное питье. Отвары и морсы хорошее решение, но осторожннее с возможными аллергенами. И конечно, необходимо менять питание ребёнка. Сейчас это лишние риски, поэтому воздержитесь. А вот после выздоровления самое время. Сухое, тёплое помещение, влажная уборка и проветривать в отсутствие ребёнка в комнате. Контроль кожных покровов, смотрим не появилось ли где высыпание. Внимательно осматриваем ребёнка. И конечно контроль температуры. Даже если видимых признаков нет. Пока ограничиваемся протиранием с ромашкой или слабым раствором марганцовки. Но смотрите не переборщите, он сушит кожу. Купаемся мы не раньше, чем через трое суток после стабильной температуры в пределах нормы. Это тридцать шесть и четыре, тридцать шесть и восемь. Если видим на градуснике тридцать шесть и девять, то перемеряем через пятнадцать-двадцать минут. Прошу отнестись к этому серьёзно, у очень многих деток температура поднимается скачком. Вот десять минут назад ещё была тридцать шесть и девять, а уже тридцать восемь и выше. На профилактический осмотр через неделю запишемся?

— Да неудобно, мы с другого района, — действительно неловко почувствовал себя я.

— Это не является проблемой, — впервые улыбнулась врач. — Заодно посмотрим, как у вас продвинуться дела и с опрелостью. Я ни в коем случае не упрекаю. Но памперсы, какими бы хорошими они не были, не подходят для постоянной носки. Они были созданы для решения проблемы ночного сна, прогулок, детям очень важен свежий воздух, и возможности нахождения ребёнка на улице в холодное время. Но оборотная сторона, это натирания и запотевания. Как бы нас не уверяли о всяких дышащих материалах, мы понимаем, что если не вытекает, то копится внутри и нежная, чувствительная детская кожа находится в постоянном контакте. Поверьте, если даже на вас натянуть памперс, вам не понравиться.

— Не сомневаюсь, — мгновенно испортилось настроение от этого напоминания.

— Ну, тогда у меня всё, жду через неделю, — отпустила нас врач.

Марина сама одевала Мотьку и я решил, что наверное самое время прямо спросить о том, что это за непонятки с её травмой.

— Не расскажешь, как ты умудрилась по голове так лихо схлопотать? — спросил я куда грубее, чем собирался изначально, из-за воспоминаний, как валялся в этом же госпитале, только в другом отделении в тех самых упомянутых памперсах.

— Что? — растерянно хлопала своими глазищами бывшая. — А ты не знаешь когда и почему?

А я как дурак залип. Я точно помнил, что глаза у неё были тёмно-тёмно карие, почти чёрные. И как-то не обращал внимания при тех коротких встречах, что были до этого. А у меня дома был постоянный полумрак. Сейчас же при ярком свете, глядя глаза в глаза, я точно видел что радужка стала гораздо светлее, цвета конька или янтаря.

— Говори уже прямо, кто тебе эту травму организовал, — где-то с боку раздался предельно злой голос.

Уже знакомая мне брюнетка, похоже была на пределе и едва сдерживала бешенство.

— Лада, — попыталась улыбнуться Марина.

— Я так понимаю, что вот она причина, по которой ты все выходные была занята до невозможности, — ткнула она пальцем в сторону Мотьки на руках у Марины.

— И? — оттеснил я Маринку плечом к себе за спину. — Малой заболел, и Марина помогла. Где и в чём преступление и причина для паники?

— Твой ребёнок, — опасно прищурилась Упыриная зазноба. — Марина, скажи пожалуйста, я же ошибаюсь, подозревая, что ты провела последние двое суток на ногах вот с этим ребёнком, который ещё оказывается и болеет?

— Это просто осложнения после прививки, — почему-то словно оправдывалась Марина.

— Прекрасно, просто изумительно! — выходила из себя эта упырица. — А издевательские вопросы по поводу организованных им же травм это в качестве благодарности что ли?

— Чего? — охренел я от поворота событий и обернулся к Марине. — Чего она несёт? У вас сотрясение мозга одно на двоих что ли?

— Не вижу повода для насмешек, — ледяным тоном ответила мне Марина, отдав Мотьку и ушла, даже не обернувшись.

— Марин! — окликнул её я, сообразив, что реально ляпнул х@рню.

Но она только ускорила шаг, исчезая среди коридоров.

— Даже и не думай! — встала у меня на пути её подружка. — Ты и так уже нарушил все допустимые границы!

— Погоди, ты не понимаешь, — попытался замять непонятный мне конфликт я.

— Единственное, чего я не понимаю, так это насколько мразью надо быть, чтобы после всего, что ты причинил Марине, осмелиться не только смотреть в её сторону, но и подпихнуть ей своего... - она явно с трудом заставила себя замолчать.

— Послушай, я и так излишне вежлив. Поверь, подлети ты с такими наездами пару месяцев назад, была бы выслана на х@й прям сразу. Как минимум потому, что нам с Мариной лучше знать, кто кому и чего напричинял. — Пришлось напомнить себе, что Дэну эта стерва небезразлична. — И даже если у тебя были бы основания что-то говорить обо мне, ребёнок тут причём?

— При том, что это твой ребёнок! И у тебя не хватает мозгов не подсовывать его искалеченной твоими стараниями девчонке. — Прошипела она. — Надеюсь теперь эта очевидная вещь до тебя дошла?

Пока я пытался понять, что это такое я только что услышал, и эта мадам усвистела.

Решив, что стоя посреди коридора я привлекаю слишком много внимания, я вернулся в машину. Устраивая Мотьку, обнаружил пакет с едой для Марины.

— Ну, нет. Эта её дикая подружаня не повод оставлять Марину без еды. — Вслух рассуждал я. — Моть, подожди пять сек. Я сейчас быстро.

Но сказать оказалось легче, чем сделать. Благо, на вопрос где найти Димушкину Марину, чтобы передать ей обед, местные сотрудники быстро указали на внутренний переход между корпусами. Поднимаясь вверх по лестнице, спрятанной в глухой пенал кирпичных стен, можно было прямо из детского попасть в хирургию. И похоже, что пользовались ею только сами сотрудники госпиталя.

Я уверенно топал вверх, когда услышал голоса. С удивлением узнал Упырицу и Марину.

— Лад, ну, ребёнок заболел. Он позвонил, я знала что делать... Я что, должна была отказать? — явно оправдывалась Марина.

— Да, Марин, именно так ты и должна была сделать! А не бежать выхаживать его ребёнка! Заболел? И? Звони в скорую, вези в больницу. Почему ты? — возмущалась эта Лада. — Где мамаша этого ребёнка?

— У Матвея нет мамы. Может я единственная из его знакомых связана с медициной, — предположила Марина тем самым тоном, который обычно не предвещал ничего хорошего собеседнику. — Так вышло.

Видно всё это время упырица пресовала Маринку.

— Прекрасная отмазка! Так вышло! Подумаешь, что он тебя обворовал, подставил, из-за него ты чуть не умерла. Ему хватило одного щелчка пальцами, чтобы ты тут же побежала к нему. — Не отступала её подружка. — Марин, я всё понимаю. Пожалела ребёнка. А о себе ты когда думать начнёшь? У тебя с этой погодой и так давление скачет, плюс работа ночами. Перед последней сменой кто капельницу ставил? Или ты думаешь, что я не узнаю?

— Если бы ты знала, ты не допустила бы меня до работы. — Ответила Марина.

— И правильно бы сделала. Это тебе подтвердят здесь все, от санитаров до главврача! Я не понимаю тебя. Это уже не ответственность, а какой-то фанатизм к работе. Ладно раньше, понятно почему. Сейчас всё хорошо. Зачем? — требовала ответа Лада.

— А ты не понимаешь? Я только так могу напомнить себе, что в моей жизни есть смысл, что я нужна, — мне пришлось прислушиваться, чтобы расслышать ответ бывшей.

— Что за бред ты несёшь?! Иди, у родителей того мотоциклиста спроси, есть ли в твоей жизни смысл. Это что за ерунда у тебя вдруг в голове поселилась? А-а-а-а... Поняла, — зло протянула Лада. — Ты что, общалась с этим недоумком после встречи в кафе? И правда, как это я сразу не сообразила! Ты ведь каким-то образом узнала, что ему нужна помощь. Точнее услуги няньки и сиделки с медицинским опытом. Поэтому и жизнь твоя вдруг резко потеряла любой смысл, кроме того, чтобы вытирать задницу его нагуляшу! Ты настолько себя не уважаешь? Что готова бегать по свистку даже такого отребья, как твой бывший? Что ему ещё надо? Может ты и ещё и ему самому помощь оказала?

Катящийся куда-то совсем не туда разговор прервал резкий звук пощёчины. И тишина.

— Лада, прости, я... - тут же начала извиняться бывшая.

— Надеюсь, что в этот раз хотя бы обойдётся без травм несовместимых с дальнейшей нормальной жизнью, — холодно отчеканила Упыриная зазноба.

И судя по звуку ушла. Я стоял пытаясь сообразить, как лучше быть. Пойти сразу сейчас, значит дать понять, что был свидетелем разговора. Подождать, Марина может уйти. Не сразу я сообразил, что странные звуки сверху, это тихие всхлипы. Похоже, Марина пыталась закрыть себе рот, но эхо на лестничной клетке сыграло свою роль.

Решив, что хуже уже точно не будет, заодно и повод увести девчонку в машину к Мотьке и расспросить о странных обвинениях в мой адрес, я стал подниматься. Наверху что-то глухо стукнуло. Я сорвался вверх, перескакивая через ступеньки. С таким звуком падает человеческое тело с высоты собственного роста.

Я оказался прав. Миновав всего пару лестничных пролётов, я увидел лежащую на полу Марину. Она была без сознания. Первым делом я проверил пульс, крови вроде не было, значит голову не расшибла. Я поднял её на руки и бегом кинулся в коридор за ближайшей дверью.

— Врача! Эту, Лада которая, — рявкнул я первой же медсестре, попавшейся на пути.

— Дима? — мгновенно узнала она Марину и схватилась за телефон. — Сейчас! Ляль, проводи до палаты.

Совсем сопливая санитарка торопливо шла впереди, показывая мне дорогу. В палате, куда она меня привела стояла какая-то аппаратура. Я едва успел положить Марину на кровать, как в палату влетела Лада с перепуганным лицом.

— Пять минут назад она была в норме, — ни к кому конкретно не обращаясь, произнесла она.

— Сразу после вашего разговора Марина начала плакать, и почти сразу упала в обморок. Она в прямом смысле упала, — посчитал нужным сообщить я.

— Что же ты не поймал? — обратила она на меня своё внимание. — Спасибо за помощь, но покиньте помещение. Посторонним здесь нельзя находиться.

— А... Когда можно будет узнать, что с ней? — спросил я перед уходом.

— А на каком основании вам должны передать информацию о состоянии Марины? Вы ей кто? Ещё раз повторяю, покиньте помещение. Вы мешаете, — больше она на меня внимания не обращала.

— Дима здесь как прописалась всё равно. Вот как привезли её сюда, так регулярно здесь и бывает, — услышал я чьи-то слова.

Я вышел в коридор. Пакет с банками я где-то посеял, наверное оставил на лестнице. Здесь ждать мне было нечего. Подруга Марины принципиально мне ничего не скажет, да и Мотька уже долго один в машине. Взгляд упёрся в дверь соседней палаты.

Я готов был поспорить, что могу весьма подробно описать всё, что находится за этой дверью. Именно здесь я отлёживался после СИЗО.

В голове с болезненным хрустом притягивались друг к другу осколки воспоминаний и обрывки чужих разговоров...

Вернувшись домой, я первым делом позвонил Упырю. Попросив сообщить мне, что с Мариной и когда она придёт в себя, я занялся Мотькой.

Башка гудела от мыслей, словно в ней неожиданно проснулся целый рой диких пчёл. Мне казалось, что если я сейчас же не выплесну всю эту кашу хоть куда-то, то к вечеру просто попрощаюсь с кукухой.

— Короче, Моть, кроме тебя поговорить пока не с кем, так что терпи. И морду мне тут не корчи. Ты мужик или кто? — сел я рядом с сыном.

Малой вообще был в прекрасном настроении, улыбался и задирал ноги, пытаясь схватить самого себя за ступни. Ноги перевешивали, и он сам себя переворачивал на бок, что веселило его неимоверно.

— Ты надо мной что ли угораешь? — вздохнул я. — Я бы и сам с себя поржал, но чую, что походу муть какая-то. Вот смотри, что выходит.

Мотя слушал внимательно, ни разу не перебил плачем или ворчанием, напоминая о своих проблемах.

— Я точно знаю, что Марина дала против меня ложные показания. Дело даже не в том, что я дозвониться до неё не смог, что в больницу ко мне ни разу не пришла, что следак тогда утверждал, что она на Мальдивах с матерью за какого-то мудака замуж выходит. — Объяснял я сыну, замечая, как он каждый раз реагирует на имя Марины. — Мало того, что у меня перед носом постоянно были её заверенные показания. Это знаешь не вот тебе бумажка какая-то. Я в живую слышал, как она даёт эти клятые показания. Это точно был её голос, я её и три года узнал, стоило ей рядом одно слово сказать. А вот дальше начинаются непонятки. Забрали меня в пятницу, в ночь на субботу меня ломали, а в воскресенье, я уже очухался в госпитале. И в тот же день, в соседнюю палату, привезли какую-то девчонку, которая находилась почти при смерти. Её состояние часто обсуждали в коридоре лечащая врач и какая-то подружка поступившей. Врачом была Лада, на которую запал наш дядя Упырь, что там за подруга я понятия не имею. Но вот той девчонкой была наша Маринка, прикинь? По инфе, что нам нарыл Дэн, Марина поступила как раз в один день со мной. Сегодня, когда ей стало плохо, её поместили в палату рядом с той, где лежал я. Прямо через стенку. И одна из медсестёр сказала, что Марина постоянный житель той палаты. Если дословно, как привезли сюда, так постоянно сюда и попадает. Оно понятно, там похоже специальная аппаратура стоит. Но картинка вырисовывается, что пи@дец.

Мотька случайно в этот момент кивнул головой. Но выглядело это совпадение совсем неслучайно.

— Чего ты тут башкой киваешь? Можно подумать, понимаешь что-то, — вздохнул я. — Теперь давай дальше думать. Привезли Марину от того самого отдела, где меня держали. И вот откуда эта травма взялась? Могла Маринка не по своей воле дать те показания? Мамашка её той ещё тварью была. И руки распускала будь здоров, я лично видел, как она Маринке оплеухи навешивала только в путь. Или как вариант, заставили девчонку по приказу мамаши дать показания и отпустили, а она вернулась забрать, а её там и поджидали или следак сообщил. Вот её и отоварили. Не зря ведь мне привет от тёщи передавали? Ты как думаешь?

Мотька, привыкший, что я с ним вошкаюсь при любой возможности, схватил меня за руку и потянул на себя. Он последнее время всё, что видел, начинал тянуть в рот.

— Значит так, раз дядя Упырь нам помочь с инфой не может, то потревожим дядю Шамана, чтоб он там по-свойски пошаманил. Он круче любой гадалки, серьёзно. Куда-то там посмотрит и всё, что было, что есть и чем сердце успокоится расскажет. И даже ручку позолотить не попросит. Его знаешь, сколько раз от нас забрать хотели. Мол, разведка по тебе плачет, Маск ты наш местного розлива. — Составлял я в закипавшей башке план действий. — А потом надо с Мариной поговорить по душам. Не так, как сегодня. Сегодня я как бы помягче сказать...

Мотька нахмурился, явно тужась, и сразу стало понятно, что нам нужно идти в ванну.

— Вот-вот, именно это я и сделал, — хмыкнул я.

Потом пришлось идти в магазин. Выбирая ягоды Мотьке на морс, увидел пакет с вишней. Вспомнил наши разговоры с Мариной во время совместной жизни и её планы по весне украсить окна корзинами с петуниями.

— Ничего не петушиное название, — фыркала она. — Зато красивые, цветут всё время и аромат очень нежный.

А ещё она любила вишнёвое суфле. По крайней мере, именно такие конфеты и пирожные она выбирала и с удовольствием лопала.

К вечеру отзвонился Дэн с новостями, что Марина пришла в себя. Усталость, волнение последних дней, смена погоды сделали свое чёрное дело. Оказывается ещё несколько дней назад у неё были носовые кровотечения. Её подруга упоминала капельницы перед сменой. А тут ещё и я с Мотькой. И ведь ответила, приехала, выходила мне пацана...

Следующий день я начал с пожелания доброго утра на телефон Марины. Просто так. Без подтекста. Ещё с утра организовал доставку в больницу в палату цветов и пирожных. Назывались они "Вишнёвый сон". На тонком слое теста были крупные вишни, вываренные в собственном соку и почти без сахара.

Фируза, какая-то дальняя родственница Сабира по жене, не смотря на сопливый возраст постоянно придумывала что-то этакое. Тайгир, муж сводной сестры Фирузы, решил, что самое лучшее, что он может сделать для девчонки, это помочь ей открыть своё кафе. И оказался прав, почти сразу это кафе стало известно и очень популярно.

Надо отдать должное, что у девчонки действительно была словно чуйка какая-то на необычные сочетания. Кисловатая ароматная вишня, нежнейшее вишнёвое суфле, и слой хрустящего тёмного шоколада. Равнодушным остаться было сложно. Вон, даже один из помощников Сабира всё время отирался у кафе. Хотя заподозрить сладкоежку в бородатом бугае было сложно.

С цветами было сложно. Далеко не сразу я смог найти магазин с доставкой цветов, где были в ассортименте эти самые петунии. Словно по наитию я решил проверить тот самый цветочный, где три года назад работала Марина. Он благополучно работал и процветал. И букетики петуний в специальных пластиковых горшочках стояли на полках. Выбранные мною разноцветные букетики установили в корзину, туда же аккуратно добавили контейнер с пирожными и при мне отправили курьера.

Отчитавшись Мотьке, послушно и спокойно ждущему в машине, что задание номер один выполнено, я поехал в офис Сабира. Ещё едва проснувшись, я набрал Влада и договорился встретиться.

— Ну, что? Смотрю сыну лучше? — встретил нас Сабир.

— Да, думаю, что можно и на работу выходить, — кивнул я. — Маринка быстро на ноги подняла.

— Маринка? — переглянулись Влад и Сабир, зная о моём отношении к бывшей жене.

— Не удивляйтесь. Я собственно по этому поводу и обратился. Нужно добыть инфу о страной херне, что произошла три года назад, — помрачнел я.

— Ага, а вводные будут? — пошевелил пальцами, словно разминая, Влад.

— Нужно найти всю инфу по Марине. Особенно по той травме, которую она получила где-то во время моего так сказать допроса. А ещё, почему историю её болезни со всеми выписками затребовал какой-то суд, — сформулировал вопрос я.

— А ты этого не знал? — нахмурился Сабир. — И о какой травме речь, если ты всё время говорил, что она сразу укатила на моря.

— Я так думал, ну, мне сказали, — признался я, не собираясь скрывать чего-то от друзей.

— То есть... Ты знаешь только то, что тебе кто-то там сказал, а подтверждения у тебя нет? А как ты тогда в этом всём разбирался? — удивился Влад.

— Никак. Я не стал разбираться, и так всё было вроде очевидно. Документы, аудиозапись с её голосом... А потом бухал не просыхая до самой отправки. И не только бухал. — Честно ответил я.

— Ты серьёзно? — закаменел взгляд Влада. — Ты девку три года поласкал последними словами, даже не разобравшись, что вообще произошло? Гора, я сейчас всё про неё найду. Вот носом землю рыть буду, как кабан в поисках трюфелей. А ты молись, брат, молись, чтобы она хотя бы на треть оказалась той с@кой, какой ты её описывал. Потому что если девчонка не виновата, а ты её за чужие косяки или подставы, три года тухлой дыркой называл и желал, чтоб её во все дыхательные-пихательные... Я ж лично тебе морду набью.

— Тогда прям с этого и начинай, — кивнул я. — Потому что в то, что она с@ка, не верю даже я.

— Это с чего такие перемены? — заинтересовался Сабир. — Из-за помощи Матвею?

— Дело не только в этом. Она эту помощь оказала после... Короче, вы же в курсе, что я когда бухаю, потом мало что помню. Если вообще помню. Ну, вот. Это видео с регистратора моей машины, примерно через неделю после корпората, где я её встретил, — протянул я флешку Владу.

Протянутую флешку перехватил Сабир.

— Уверен? — зажал он её в кулаке. — А то ты ведь знаешь, у нашего Шамана болезненное чувство справедливости.

— Ничего оно у меня не болезненное, — откинулся в кресле и сложил руки на груди Влад.

— У тебя-то нет, а у тех, к кому онт применяется? — хмыкнул я.

— Так ты с Мотькой на руках, — заржал Влад и кивнул на флешку. — Что там? И что такого произошло, что ты решил покопаться в дерьме прошлых лет?

— Да такое ощущение, что я в каком-то дурацком индийском кино, — вздохнул я, оборачиваясь на открывшуюся дверь.

— Почему же сразу в дурацком? — поздоровался вошедший Амиран Тахмиров, друг и родственник Сабира.

Он с братом влились в нашу компанию так гармонично, словно всегда с нами были. Поэтому я даже и не дёрнулся, а начал описывать всю ситуацию, как она есть и какой я её запомнил.

— Один в один Кайрат, — хмыкнул Амиран. — Тот тоже что-то увидел, что-то услышал, теперь вон, концы с концами свести пытается.

— Справедливости ради, хочу заметить, что Кайрату руки, рёбра не ломали и зубы не выносили, — напомнил всем Влад. — Но от того, чтобы разобраться по горячим следам ты зря отказался. Это вот прям дурость. Уж извини, но как есть.

— Слушай, мне не просто записку какую-то ткнули. У меня перед глазами документ был. Официальный, с печатью. И не забывай про запись. — Но это было так несовместимо с той Мариной, которую я знал, что иного объяснения, кроме того, что она всё время притворялась и играла, было и не найти. Но стоило мне вернуться... Она три года у всех на глазах, была бы с гнилым нутром, давно бы себя выдала. Но над ней всем госпиталем трясутся. Её не просто ценят, её любят и уважают. Вот такое ощущение, что у неё есть близнец, который иногда занимает её место. Ну, просто вот как? А тут ещё и выясняется, что была она не на Мальдивах, а в соседней со мной палате.

— Да, уж, от солнечного удара черепно-мозговых травм не бывает, — хмурился Влад.

— И потом, вот, допустим, она мразота, способная подставить меня так, как меня подставили. Стала бы она помогать именно мне выхаживать моего ребёнка, когда сама себя плохо чувствовала, особенно после вон того предложения? — кивнул я на флешку.

— Что ж там такое-то? А ну давай сюда, чтоб я не сдох от любопытства, — забрал флешку Влад.

— Судя по походке, ты пьян, — с явным осуждением заявил Амиран. — Нехорошая привычка, пьяным за руль.

— Неправильная, ага, — заржал Влад.

— Дело не только в этом. Ещё с позапрошлого контракта я обнаружил за собой такую вещь. Я если бухаю, то когда протрезвею, вообще не помню, что происходило под алкоголем. Поэтому когда вернулся не позволял себе алкашку. Ну разве что пару банок пива, — признался я. — А после выхода из госпиталя сорвался по полной. Да и на контракте бухал.

— Мы предлагали ему торпеду зашить, а Упырь обещал что лично это сделает, суровыми нитками и в задницу. Чтоб точно болело. Может тогда один долбодятел запомнил бы его слова о том, что контузия и алкашка вообще пересекаться не должны, — напомнил нам Сабир.

— Потом, после того как узнал, что Мотька будет, немного привёл башку в порядок. А как увидел Маринку, башню на сто восемьдесят сорвало, — объяснил я. — И вот, набухался и попёрся к ней. Сначала на квартиру, судя по картинке подъезда, потом на работу. С последним угадал. Она с Упыриной зазнобой как раз с работы шла. Я вон так торопился, что даже дверь не закрыл в машину. Так что слышно всё достаточно хорошо.

На видео я как раз перегородил дорогу двум девчонкам и пьяно барагозил, развязно предлагая Марине потрахаться по знакомству. Мол, друг друга давно знаем и в том же духе. Слушать это всё мне и самому было противно. Ещё противнее было смотреть на лицо Марины, застывшее от обиды и испуга, медленно сменящегося какой-то брезгливостью, и понимать, что причина этого была перед ней, хамски предлагающая авансом отсосать в машине.

— В какую же мразь спиртное превращает любого, — помрачнел Амиран. — Ни чести, ни достоинства... Ни мозгов. Одно скотство.

— Зато одни скидки кругом, Горе вон, лоботомию вообще забесплатно пообещали, — фыркнул Влад. — И вопрос с недостаточностью секса в организме решили!

— Посмотрел бы я на тебя, как бы ты веселился, если бы тебе предложили совокупляться с трансформатором, — хмыкнул я.

— А мне б не предложили. Я хороший, девушек до бешенства не довожу. И вообще, умею о своих желаниях рассказывать предмету этих желаний красивыми и вежливыми словами. Владушка в школе учился, книжки читал разные, — сам себя погладил по белобрысой башке Влад. — А ты где такой похабщины понабрался? Пошли отсосёшь... Я б на месте этой Марины, после таких предложений, увидев твой номер на экране телефона, не только бы в блок кинул, но ещё и телефон в святой воде подержал. Не то чтобы я был сильно верующим, но а почему бы и нет? На всякий-то случай. И в хлорке. Девушки всё-таки медики, у них дезинфекция пространства уже должна на уровне рефлекса быть. А эта вон, ответила ведь. Безответственная. И вообще какая-то экстремалка. Ну сам посуди, после таких встреч с тобой наедине оставаться и в чём-то помогать, а не обходить десятой дорогой?

— Вот и её подруги этим же вопросом задаются, — вдруг хмыкнул Амиран. — Вы ведь уже все в курсе, что эти девушки являются подругами Миланы? А я вот не сразу понял, какое Горе они так яростно обсуждают. А сейчас сложил два и два.

После этих слов он протянул нам свой телефон.

— Ты слушаешь телефон Миланы? — с явным осуждением спросил Сабир.

— Конечно, — ни тени сомнения не мелькнуло на лице Амирана. — Любой, кто захочет прислать ей что-то оскорбительное, или угрожать, моментально сможет высказать все свои пожелания лично мне. Решим все вопросы сразу. Я же защищаю, а не ограничиваю.

Переписка впечатляла. Милана, которую пригрёб к себе Амиран, иногда просила Ладу и ещё какую-то Лену быть помягче. Не ко мне естественно, а к Мотьке. Маринка и вовсе малого защищала самоотверженно. Но перепадало её заступничества и мне.

— "Девочки, ну хватит. Правда, это уже просто некрасиво", — писала она, когда девки совсем грани теряли.

— А назначения какие интересные, — хмыкал Влад. — Слушайте, мне уже страшно за Упыря.

В последней переписке его Лада сожалела, что заболел Мотька, а я не я. Она горела желанием лично меня полечить. Обещала прописать мне пятилитровую клизму с битым стеклом, перцовые свечи в "подсвечник" и внутривенно смесь виагры с феназепамом.

— "Чтобы мразь и выспался, и налюбился от души!" — бушевала в переписке Лада.

— "Лада, ты же врач, — напоминала Милана. — А тут... Пытки какие-то".

— "Вот ещё не хватало, чтобы из-за этой ходячей ошибки естественного отбора, мне подруги о врачебной этике напоминали, — отвечала Упырица. — И вообще, во всех учебниках написано, что все австралопитеки вымерли и давно. А оно вон, ходит и всё вокруг своим содержимым пачкает".

— "Он просто вырос в таких условиях. Он иначе не может. Поэтому грубит. Ну, и конечно нетрезвый был". — Пыталась оправдать меня Марина.

— "Ты лучше помолчи, защитница! Это не грубость. У него вместо рта калоприёмник. Как рот откроет, так из него и валится. И не надо тут всё на детские травмы валить", — отвечала Лада.

— "А состояние опьянения и вовсе является отягчающим обстоятельством. В пьяном виде вообще нельзя находиться в общественном месте. Я уже молчу про то, что это Горе вообще полезло за руль", — добавляла эта самая Лена.

— Так, беру своё обещание набить тебе морду обратно, — ржал Влад. — Я просто девочкам скину твой адрес и заберу на ночь Мотьку.

— Ты главное пробей, что сможешь. А дальше уже будем выруливать и соображать, что к чему. Сейчас даже собраться с мыслями не могу, — признался я.

— Естественно, — с серьёзным видом кивнул Влад. — Как же ты сможешь собраться с мыслями, если ни одна мысль на собрание не является?

— Шаман, тебе не надоело на мозг капать? — вздохнул я.

— Так это у меня призвание такое, в бубен бить пока у окружающих просветление не начнётся, — развёл руками Влад.

Два дня спустя мы сидели той же компанией в офисе Сабира. Только уже не смеялись.

Влад молча положил передо мной папку с распечатками и пару флешек.

— Дерьмо история, — жёстко произнёс он. — Совсем дерьмо, Гор. Походу, и ты, и девочка эта, Марина, попали в такой замес, что непонятно почему вас вообще решили отпустить, а не по-тихому избавиться от слишком явных доказательств своих дел.

— Когда Влад скинул мне первую инфу, я тоже решил попробивать, но с другого конца, — отошёл к окну Сабир. — Вот что выходит. Вся медицина у нас в городе, да и не только, плотно сидит в лапах некоего Валерия Стерохина. Он не из наших. Говорят его сюда поставили из Москвы.

— Стерохин, Стерохин... - задумался я. — Я где-то эту фамилию слышал.

— Это человек, который решает, кто получит госзаказ, кто выиграет тендер на обеспечение больниц, на ремонт, какие аптеки получат право отоваривать рецепты, — перечислил Сабир.

— Точно! А у этого Стерохина сына Толика нет? Потому что, насколько я помню, именно под этого Валеру моя тёща хотела подложить Маринку, чтобы решить проблемы своих аптек — всплыл в памяти случайно подслушанный разговор.

— Есть. Кстати, адреса, где раньше располагались аптеки твоей тёщи, проверили. Там по-прежнему аптеки. Только с другим названием и принадлежат... Стерохину Анатолию Валерьевичу. — Многозначительно усмехнулся Мавр.

— Погоди, это как? Он же ещё три года назад торчком был, — начинал разбираться в этих пазлах я. — Это отчего его так вштырило, что талант предпринимателя проснулся?

— Официально, наш Анатолий на пмж в Испании. Управляет от его лица наёмный директор, а контролирует, чисто помогая сыну, старший Стерохин, — оскалился Влад.

Хотя нет. Сейчас с нами явно был его альтер эго, как это стало модно называть. Шаман.

— Похоже неугодного наследника папаша просто запер в какой-то платной больничке, — вставил своё слово Тайгир Тахмиров. — На свободе такие родственники быть точно не должны. Уж больно мысли в больные головы приходят... Дерьмовые.

Отношение обоих Тахмировых к подобным зависимостям было понятным. Их сводный брат, алкаш и нарик, был причиной смерти почти всей семьи и долгое время травил единственного сына Амирана.

— Об этих планах ещё моя тёща трепала, — подтвердил догадки Тайгира я.

— Мать Марины начинала очень скромно. И лет пять весь её бизнес представлял из себя два ларька на разных концах города. Но похоже она прекрасно чуяла, где и как можно найти выход к мутной воде, в которой, как известно, улов больше, — скривился Сабир. — Смотри, тут Кира для наглядности схемы нарисовала по годам. Вот отправная точка, примерно в это время твоя тёща постоянно светится рядом со Стерохиным. И чем чаще её замечают рядом с этим товарищем, чем плотнее её приписывают к, скажем так, свите данного персонажа, тем лучше у неё дела. Сеть аптек растёт в геометрической прогрессии. Совсем другие помещения. Многие берутся не просто в долгосрочную аренду, но и выкупаются. Естественно, большая часть тендеров и госзаказов попадает в руки твоей тёщи. И следующие лет десять, примерно до тех пор, пока вы с Мариной не сошлись, её мать уверенно занимает положение среди самых обеспеченных и влиятельных людей города.

— Схемы бизнеса становятся всё мутнее, она уже почти в открытую перестают соблюдать хотя бы видимость законопослушного предпринимателя. — Добавил Влад.

— Зарвалась, — озвучил и так понятное всем собравшимся я.

— Она по-прежнему получала огромные суммы, как оплату госзаказов. Всё больше лицензий на отпуск рецептурных лекарств... Она была уверена, что благодаря покровительству Стерохина ей ничего не угрожает, — сел в кресло Сабир. — Документы вон, в папке. Судя по всему, аппетиты росли не по детски.

— И откаты соответственно тоже, — хмурился Тайгир. — Вот только мне сложно поверить, что эта женщина была дурой. А значит не могла не понимать, что не смотря на всю её верность, она всего-навсего канал получения бабок. И Стерохин получал свою долю, как я думаю, не малую, а отвечать за всю сумму предстояло ей. Смена способа обнала это залог безопасности получателя. Примерно по такой же схеме работают все барыги на трафике. Очевидно, что чем больше такой обналичник знает и чем больше через него прошло, тем болезненнее будет перекрытие этого канала.

— Ты же слышал, что в последнее время перед той истории мать Марины всеми силами и средствами пыталась перевести их отношения со Стерохиным на новый уровень, — напомнил Сабир.

— В родню пыталась попасть, — непонятно зачем уточнил я.

— Даже кровные узы не являются гарантией, — напомнил нам всем Тайгир.

— Она видимо считала иначе, — пожал плечами Сабир.

— А теперь начинается та часть истории, в которой принял участие ты, — взял слово Влад. — Где-то по осени, твоя тёща смогла ухватить невероятно крупный заказ. Фактически, она должна была обеспечить медикаментами все больничные склады юга. Так называемый больничный фонд. Те лекарства и прочие материалы, которые получают пациенты больниц.

— Пи@дец! — попытался я представить эту сумму. — А задница бы не порвалась? Она вообще что ли ох@рела? Тут какие объёмы поставок, склады хранения, откуда брать... И явно же, что за всё спросят! Даже я это понимаю.

— И не говори. Там наверное один откат в ярдах считался, — согласился Влад.

— Скорее всего, она просто не смогла отказаться. — Задумался Тайгир.

— Решили по максимуму качнуть напоследок, а потом слить. — Согласился с ним Сабир, куда больше меня понимавший во всех этих подковёрных играх.

— Кто там и что решил, мало интересно. Всё равно всё пошло по одному месту. — Продолжил Влад. — Кто с кем не поделился и какие там были договорённости теперь не узнать. Но внезапно началась серьёзная проверка. И не местная, то есть рычагов давления у Стерохина не оказалось. И соответственно, кто-то должен был за всё ответить, прикрыв при этом самого Стерохина. Кандидатов на эту роль было немного. Точнее, никого, кроме матери Марины. Её приняли за неделю до тебя. Ну, там и проверять особенно было нечего. А вот дальше, куча странностей. Ни тебя, ни самой Марины по делу не привлекали. Точнее, Марину якобы пригласили для опроса, но приняв во внимание, что мать и дочь давно не общались и отношения разорваны, не стали приобщать её показания к делу. По официальной версии, они никак не проясняли картину. О тебе и намёка нет.

— Да? А где же это я тогда так неудачно упал, что очнулся гипс, подгузник и жрать только кашку? — охренел от новостей я.

— Это у тебя надо спросить, где ты шаро@бился до выбитых зубов и сломаных рёбер. — Оскалился Влад. — Но, в те же самые даты, а точнее в ночь с субботы на воскресенье, в СИЗО скончалась мать Марины. Официально, причина смерти указана как обширный инфаркт. В связи со смертью главного подозреваемого дело закрыто. Да ещё и, вот дела, местная шпана давно баловалась поджогами. В этот раз очень неудачно подожгли здание аптечного склада, где в этот момент шла проверка поставок. Мать Марины утверждала, по материалам дела, что все медикаменты в полном объёме ждут отправки по больницам. Из-за пожара подтвердить или опровергнуть данную версию стало невозможно.

— Главный подозреваемый у тебя всё, кончился. Дело закрыто, — как будто сквозь туман донеслись слова из того далёкого утра, которые я сейчас повторял. — Вот что они означали.

Наш разговор прервало уведомление о том, что мой заказ доставлен адресату. Сам не знаю почему, но цветы и сладости я отправлял в больницу каждый день.

— И что там дальше? Это же явно не всё, что ты накопал, — спросил я у Влада, уставившись в телефон.

— Конечно не всё. Вот только есть нюанс. — Побарабанил пальцами по столу Влад. — А зачем?

— То есть? — не понял я.

— Три года прошло. У тебя своя жизнь, у неё своя, вы друг другу чужие люди. Тогда ты не захотел разбираться. И всё это время говорил, что ещё не хватало в дерьме ковыряться, — напомнил мне мои же слова Влад. — А сейчас вдруг решил всю эту муть со дна поднять. Причём мы тебе все дружно подтверждаем, что да, та ситуация была, как ты и говорил, дерьмом.

— Ты сам знаешь, что будешь делать с теми знаниями, которые получишь? — внимательно смотрел на меня Тайгир. — Всё, что мы узнаём, меняет нашу жизнь.

— Как минимум, я хочу понять, где правда, а где ложь. Где она настоящая... - вырвалось у меня.

— Допустим, узнал ты, что был прав. Тебе легче станет? Или ты ищешь для себя тормоз, чтобы не впускать её в свою жизнь и жизнь твоего сына? — спросил Сабир. — Мне вот кажется, что как-то вы слишком близко общаетесь для тех людей, что говорят о ненависти друг к другу. Ну, по крайней мере один из них.

— А я врач, я привык вам, упёртым и слишком в себе уверенным, всё как есть говорить, — решил добавить мне спокойствия Упырь. — А представь, что ты всё это время ошибался и Дима не виновата.

— Но тогда выходит... - задумался я.

— Что ты г@ндон, Рома, — заявил Влад. — В глазах девочек так точно.

— Ты уже что-то знаешь? — сделал выводы из настроения Влада я.

— Немногое. Но такое... Наводящее на размышления. — Кивнул Влад. — Дело матери Марины было закрыто. Вроде бы всё. Но тут появляются подруги Марины.

— Не было у неё никаких подруг. Особенно этих. Уж этих истерящих хабалок я бы точно запомнил, — перекосило мою морду от одного упоминания этих девиц.

— Рома, я тебя как друга прошу, завалил бы ты хлебало, — подозрительно мягко улыбался Упырь. Обычно он с таким выражением на лице предупреждал, что сейчас будет "немножечко" больно. — Как минимум потому, что если бы не эти истерящие хабалки, то цветочки ты сейчас посылал не в палату больницы, а на кладбище. Только медик сможет понять, что сделала Лада, чтобы вытянуть Марину с того света.

— Вторая тоже немало сделала, — добавил Влад. — Мало того, что скорую вызвала именно Лена, так она помогла Марине восстановить фамилию и отчество отца. Зря твоя тёща в своё время бабло на взятку тратила. Более того, после того, как стало известно о смерти матери Марины, к самой Марине потянулись кредиторы. Всплыли нехилые кредиты покойной. Я нашёл информацию о четырёх судах, где Лена отстояла право Марины не принимать обязательства покойной. Хорошо, что девочка не вступала в права наследия, иначе совсем труба. Поэтому, именно благодаря Елене, у Марины осталось хоть какое-то жильё. Это я про квартиру её отца. Но это всё лирика. Тут куда интереснее проза.

— Да куда уж ещё интереснее, — офигивал я от картины, которую пытался представить.

— Ты на вот, пробегись глазками, — развернул он ко мне экран.

— Что это? — прикипел я взглядом к знакомой фамилии.

Следака, что вёл то дело, я запомнил на всю жизнь.

— Это то, куда затребовали документы по Марине из госпиталя. Елена добилась возбуждения дела о противоправных действиях следователя, применении недопустимых мер воздействия и причинении тяжкого физического вреда, — сложил руки на груди Влад. — Другими словами, девочку ломали, Гора. Травму она получила не около отдела, а во время допроса.

— Нет... Да нет же! — тряс я башкой. — Она же из богатой семьи, у неё мать... И...

— И что? Если бы следаку удалось раскрутить это дело, ведь денег-то так и не нашли, то у него бы и звание другое бы было, и премия, и место работы сильно выше. Он сам и дал показания суду, когда уже стало понятно, что не отвертится. — Пожал плечами Сабир, явно уже бывший в курсе находок Влада. — Да и потом, ты думаешь, раз с тобой обошлись таким образом, то с ней постеснялись?

— Её ломали, Гора. Серьёзно, не жалея. И те показания, что ты слышал, — мрачно произнёс Влад. — Ты не знаешь, чем ей угрожали, и что там происходило. Возможно, не оговори она тебя под запись, то и не выжила бы вообще.

— Что касается отношения девочек к тебе, — решил походу добить меня Упырь. — То посмотри на ситуацию их глазами. Это ты решив, что тебя оболгали и предали, не стал разбираться и умчал на контракт. Но они-то знают, в какой ситуации ты испарился, оставив Диму наедине с проблемами и последствиями произвола.

Он говорил правильные и разумные вещи, но до меня они почти не доходили. Мозг реагировал только на её имя, воспринимая остальное, как шум. В башке сверлом бился вопрос, почему мне ни разу в голову не прилетело подозрение, что те показания из Маринки могли просто выбить? Что могла противопоставить здоровым мужикам девчонка, едва ставшая совершеннолетней? Почему я был так уверен, что раз её мать занимала такое положение, то Марине ничего не грозит.

Перед глазами застыла картинка тонкого шрамика на мочке.

— Тебя может отвезти? Куда ты такой, словно пыльным мешком стукнутый, за руль. — Предложил Влад.

— Я в норме, — ответил я.

— В зеркало посмотри, в норме он, — хмыкнул Шаман. — У тебя сейчас такое выражение морды, как будто к тебе архангел Гавриил явился с благой вестью, а ты сейчас пытаешься переварить как это ты сподобился и что теперь делать.

— Я же говорил, что прежде чем что-то узнавать, нужно подумать, не станет ли от этих знаний хуже, — напомнил Тайгир.

— Может ты с Матвеем сегодня к нам? — с сочувствием предложил Сабир.

— Совсем хреново выгляжу? — прямо спросил я.

— Просто я понимаю, что ты чувствуешь. Я ведь был уверен, что я бесплоден, а значит жена мне изменила. Как и ты считал, что меня предали. А потом решил поинтересоваться, как это выяснили. — Напомнил мне Сабир. — Да так хорошо выяснил, что чуть не сдох. Ты ведь сейчас думаешь к ней поехать?

— Да, — и не думал скрывать я. — Я спрошу, или наверное лучше всего самому начать рассказывать...

— Нет, — холодно и жёстко произнёс Упырь. — Я как врач тебе запрещаю это делать. Ты представляешь, как могут отразиться твои воспоминания на Марине?

— Волнение, нервы, а ей нельзя. И так в больнице, — согласился с ним я.

— Да ладно? С чего это тебя вдруг это волновать стало? — прищурился Влад. — Тебе напомнить о твоих горячих пожеланиях в адрес бывшей жены? А тут резко волноваться нельзя?

— Шаман, — вспылил я.

— Мой брат в такие моменты предлагает встретиться в зале, — спокойно и улыбаясь предложил Тайгир. — Сейчас в тебе говорят эмоции. Это хорошо. Волнение за других очищает душу и напоминает о том, кто ты сам, когда настоящий и без шелухи.

— Во мне сейчас не эмоции говорят, во мне бешенство орёт благим матом. Я сейчас башку снести могу любому желающему меня жизни поучить и морали почитать, — рычал я.

— Домой тебя и малого я сам отвезу, — положил конец спорам Сабир. — Морали читать не буду. Они не нужны, когда внутри вся привычная картина мира рушится. А у тебя будет возможность остыть.

— Монгола не хватает, — хмыкнул Влад. — Он бы сейчас завернул бы что-нибудь красивое про судьбу и предначертанное.

Сабир сел за руль. Вёл машину он молча, за что я был ему особенно благодарен.

— Мавр, что ты сделал, когда узнал правду о жене и о том, куда её отправила твоя мать? — спросил я, когда приехали.

— Не поверишь. Меня остановил дед для доброго напутствия. Он умеет так сказать, что каждое слово в цель и кажется очень мудрым. Он мне напомнил, что моя жена красавица, и то время, что она провела в борделе, могло навсегда её сломать. И спросил понимаю ли я это. — Посмотрел на меня Сабир.

— А ты? — уточнил я, понимая, что для него, с его менталитетом, с теми традициями в которых он вырос, с тем положением, которое он занимал, подобное было просто приговором.

— В тот момент я думал лишь об одном. Как можно скорее прекратить её муки, вырвать из того ада, куда она попала по моей вине. — Помрачнел Сабир. — Помнишь, когда ты узнал это всё, ты сказал, что к счастью, Кире не причинили вреда и она не пострадала. Но это не так. Я предал её. В тот момент, когда она должна была быть окружена моей заботой и вниманием. Я уничтожил её доверие к себе. Каждый раз, при любой фигне, я боюсь увидеть сомнение в её глазах.

— Подожди, но твоя Кира вроде даже не напоминает тебе о том периоде, — хмурился я.

— А зачем? Я и сам всё прекрасно помню, — чуть улыбнулся Сабир. — Я просто украл её и не отпустил. Я убивал и готов убивать впредь за право быть рядом с ней и её покой.

— Мавр! Ты сам себе придумал якобы обиду твоей жены, причём ту, которую она сама тебе давно простила, — покачал я головой.

— Она простила, не знаю как, но простила. А вот я себе того дня простить не могу. — Посмотрел на меня Сабир.

— Хочешь сказать, что если мы сойдёмся с Мариной, то чтобы я был готов к тому, что буду бояться её недоверия? — уточнил, правильно ли понял причину этого рассказа, я.

— Ром, — вздохнул Сабир. — В моей жизни за время разлуки с женой не было других баб, у меня не появилось детей... А Амиран и Тайгир, которые всё это время исполняли мой долг и заботились о моей жене, всеми силами старались защитить мою жену. И лишь заранее гарантировали соблюдение её интересов. Марина же... Те девочки, Лена и Лада, заняли твоё место. Спасали, защищали, поддерживали. И они ненавидят тебя. Это очевидно. Но для твоей жены они самые близкие люди. Надёжные, проверенные, заменившие семью. Бесчеловечно ставить её перед выбором. Да и неизвестно, на чью сторону она встанет. При всех вводных, конечно, лучше оставить девочку в покое.

— Как тебе надо было оставить в покое Киру? — прямо спросил я.

— Я не мог, — ответил Сабир.

— Почему? — докапывался я.

— Потому что тогда бы я просто сдох, — пожал плечами Сабир. — Всё просто, Гора. А ты себе этого позволить не можешь. У тебя сын. И тебе надо думать ещё и о том, как лучше для него.

Эти слова друга вертелись в башке весь вечер. Даже вернувшаяся не вовремя мамаша с её визгами была просто выслана на х@й.

— Вот такие дела, Мотьк. То я сам разговаривать не хотел, а теперь этого просто нельзя. Не расскажешь ничего и не спросишь, — пытался унять головную боль, сжав виски, я. — Легко сказать, не ставь перед выбором и думай как лучше для сына. А если лучше, это повторить подвиг Сабира и украсть нам с тобой Белку. С нами пусть живёт!

В башке не хотела удерживаться мысль, что самой Белке ни я, ни я с Мотькой, вообще на хрен не сдались. И что может это я рисую себе что-то, а она просто проявила доброту.

Я как-то пропустил момент, когда мне стало насрать на то, что я слышал запись её показаний. Сейчас вспомнилось, что голос звучал как-то странно. Что-то такое было в выражении...

— Что, если эту запись сделали уже после травмы? — рассуждал я. — Моть, вот смотри какая дрянь в башке. Я ведь за эту запись её прибить хотел и забыть ко всем чертям. А сейчас, когда меня, как обоссавшегося котёнка натыкали носом... На черта она так долго тянула? Зачем доводила до такого? Раньше надо было соглашаться говорить всё, что угодно. Прикинь, единственное, что меня заботит, это почему она не дала нужные показания сразу?

Мотька перевернулся на живот и старательно изображал змейку или черепашку, стараясь доползти до края дивана.

— А знаешь, что мы с тобой сделаем, Моть? Дядя Упырь тут хвастался, что он завтра оперирует совместно со своей Упырицей. И пока эта Цербер будет занята, мы проскользнём к Маринке. Да, малой? — решил я. — А то чего она всё одна и одна в этой своей палате лежит? И про всю эту хурму ни слова.

От этого решения как будто дышать стало легче в разы. Но оказалось, что одна хорошая мысль, приводит за собой вторую.

— Сабир, скажи пожалуйста, а твоя жена, умеет готовить фаршированные грибы? — позвонил я другу.

— Моя жена не только умеет их готовить, но и готова тебе помочь. Ты же для Марины? — ответил Сабир после небольшой тишины в трубке.

— Тише ты, если Влад услышит и дойдёт до Упыря, ты мне всю операцию по проникновению на территорию противника завалишь, — насторожился я.

— Гора, ты ж всё время в штормах ходил, а у тебя оказывается такой талант диверсанта, — заржал Сабир. — Приезжай, мы с женой и детьми одни дома. Никто не узнает. Переночуете у нас, мальчишки пообщаются. А утром у тебя наряд по кухне.

К обеду следующего дня, я, внимательно осматриваясь, миновал детское отделение, и по лестнице, о которой узнал в прошлый раз, поднялся на нужный мне этаж. Усмехнувшись отметил, что кругом толпы народа, но особенно внимания никто ни на кого не обращает. Чуть тормознул у знакомой палаты.

Знать бы тогда, кто именно лежит через стенку! Увидь я Марину в таком состоянии тогда, сразу бы мозги на место встали. Уж соотнести её состояние и странные показания я бы смог.

Прежде, чем войти, прислушался. Вроде за дверью тишина. Поэтому я осторожно приоткрыл дверь и пролез в палату, прикрывая за собой створку.

— Фух, к тебе не пробраться, — обернулся я к Марине, с любопытством следящей за мной.

Машинально отметил, что заметив выглядывающего из-за лямок эргорюкзака Мотьку, Белка заулыбалась, я чуть выдохнул.

— Я тут подумал, что сладкое тебе наверное уже надоело, — протянул я ей стеклянный контейнер с грибами. — И вот, это гранатовый сок какой-то супер-присупер. Первый отжим и сразу в моментальной заморозке. Так что пей аккуратно, он холодный. Это мой друг для своей жены раздобыл. Мол, всё, что в магазине это уже не полезный сок, а гранатовый уксус. Кислота одна.

— Ты готовил грибы? — удивилась Марина, протянув руки к Мотьке.

Я конечно сразу ей его передал. Малой тоже заметно повеселел, увидев Маринку.

— Конечно, — кивнул я. — Под присмотром конечно. Но сам. Вырезал ножки, смазал всю шляпку майонезом, потом забил смесью ветчины, жареного лука, тёртого чеснока и сыра. В духовку на пятнадцать минут. Потом на каждый положил половину ломтика плавленного сыра и посыпал грецким орехом. И ещё на минут пять в духовку. Ты вроде также делала.

— Да, просто удивилась, что ты запомнил. — Кивнула Белка, щекоча Мотьку.

Тот применил запрещённый приём и полез громко целоваться к Маринке. Та засмеялась. Всё её внимание было сосредоточено на малом, поэтому она и не заметила, с каким выражением на морде я за ней наблюдаю. Она всегда была красивой. И даже худоба её не испортила. Она просто стала казаться ещё беззащитнее, чем была.

Я несколько раз напомнил Белке, чтобы она поела. Даже пришлось забрать Мотьку, с которым она играла. Марина подробно расспрашивала о его самочувствии.

— Не переживай, последствий прививки не осталось. Снова вечно голодный. Куда только столько влезает, — хмыкал я.

— Он не наедается. Ему эта смесь... Ну вот если тебя месяц кормить огурцами. И даже без хлеба. Вот что питательного и полезного может быть в ложке порошка, разведённого водой? А у Матвея сейчас самая активная фаза роста. И вон, всё в рот тянет. Плюс обильное слюноотделение. Похоже скоро зубки начнут появляться, — чуть нахмурилась Марина.

— Да, я помню, ты говорила, что надо вводить прикорм. Боюсь я с этим не справлюсь. Объяснишь, если что? — ухватился я за повод продолжить общение.

— Конечно, мне не сложно, — улыбалась Марина.

Уходить не хотелось, но пришлось.

— А то сейчас прилетит твоя гар... Главная подруга, и опять будет ругаться, — хмыкнул я, уходя.

Во второй раз мы с Мотькой хотели навестить Марину в день назначенного нам приёма. И оказалось, что приехали мы как никогда кстати. Марина выходила с вещами, её выписали домой. Поэтому она снова побыла с нами у врача, а потом мы отвезли её домой.

По дороге я зарулил на рынок, и мы пошли за продуктами. Я таскал сумки, а Марина держала Мотьку. Конечно я помог поднять сумки в квартиру. Знакомые стены, обои, которые я клеил в подарок Маринке к новому году, идеально чистая белая плитка на кухне... Всё накрыло волной воспоминаний и чувством ноющей пустоты.

Сложно было оказаться случайным гостем в том месте, где ощущал себя счастливым и нужным. Я думал, как бы напроситься, чтобы остаться здесь на чуть-чуть подольше, когда раздался звонок.

Звонил Сабир с сообщением, что какой-то урод украл Алину, девочку Влада.

— Подробности на месте, — мрачно сказал Мавр. — Матвея вези сюда. Поедет к деду. Не переживай, присмотр будет надёжным.

— Сейчас буду, — помрачнел я.

— Что случилось? — сразу поняла Марина.

— Большие проблемы у одного из моих братьев. Тех, с кем я служил. Нужна моя помощь, — ответил я, начиная собираться.

— А как же Матвей? Куда? — прижимала она малого к себе.

— Дед Мавра присмотрит, — не скрывал я и замер. — Марин, а... А может...

— Да, оставляй. Я справлюсь! — кивнула она даже не дослушав.

— Спасибо, Марин, — я на минуту прижал её и Мотьку к себе.

Быстро поцеловал в щёку сначала сына, потом Белку, пока она не пришла в себя и рванул в офис Сабира.

Марина.

Дверь за Романом давно закрылась. А я всё стояла в растерянности. Кажется недавно мы общались с девочками, и я была совершенно с ними согласна, что мне следует держаться от Романа подальше.

Я не обладала интуицией или даже талантом Лады, моментально чувствующей людей. Сколько раз было, когда кто-то появлялся в госпитале, и вроде приятный человек, а Лада держалась холодно и в стороне. Потом уже выяснялось, что и не чист на руку, и сплетни пораспускать любит, и за отдельную плату с готовностью "помогает".

Не было у меня и связей, и опыта Лены. Та могла за два звонка поднять сведения о любом человеке.

Мы с Милой, как любили шутить девочки, всё никак не могли понять, что сказки остались в детстве. А мы всё не хотели или просто не видели выхода в реальность.

Я всегда во время таких споров улыбалась и молчала. Как объяснить, что мне, наверное, так проще жить. Верить, что не делая гадостей другим, не получишь их для себя. И хотя в моей собственной жизни было достаточно примеров обратного, я упорно старалась запоминать только хорошее. Я не позволяла себе пройти мимо чужих проблем.

— Пока сердце слышит чужие слёзы, значит оно ещё живое, — всегда говорила бабушка. — А пока сердце живо, жив и сам человек.

В то время, когда мир вокруг меня в мгновенье превратился в хаос и руины, именно эти слова жили в моих мыслях и не позволяли прекратить собственные мучения.

И ещё благодарность.

С того утра, когда в наш цветочный магазинчик неожиданно пришёл полицейский и забрал меня для уточнения, как он сказал, в отдел, я чувствовала себя так, как вероятно ощущают себя те из альпинистов, кто срывается в пропасть. Тот, в кого я верила, кому доверяла без оглядки и сомнений, оказался лишь миражом. Фантомом, о которых порой тихо говорят те, кто поднимается на самые высокие пики. Холод, усталость и разряженный воздух порождает удивительно реалистичные видения. Кто-то видит ушедших в последний подъём друзей, кто родственников, что остались дома.

Опытные альпинисты знают, что это верный знак присматривающейся гибели. Потому что подъём в условиях искажённой реальности ведёт именно к ней. Каждый выступ может оказаться не верной опорой, а обманом.

Для меня таким фантомом был Роман.

Но к своему удивлению, у меня оказалась надёжная страховка, удержавшая, пусть и на самом краю. Лена и Лада.

Именно они не прошли мимо меня, окончательно сорвавшейся и стремительно несущейся с обрыва. И по правде сказать, они имели право чего-то от меня требовать и ставить условия. По крайней мере, я в этом была уверена. Они же лишь просили быть осторожнее, и держаться подальше от того, кто однажды уже воспользовался мной и причинил слишком много боли. Да и появился в моей жизни вновь Роман совсем не лучшим образом. Словно специально старался подтвердить все худшие предположения и выводы девочек.

Но вот уже в который раз при встрече с ним я видела того, прежнего Рому, того, чей позывной я посчитала знаком судьбы. И каждый раз я хотела спросить, почему? Почему тогда он так поступил?

И не решалась. Перед глазами прочно стояла картина из прошлого, тот момент, когда я, сбежав из больницы, искала его, чтобы задать эти вопросы. И нашла. В клубе, где он развлекался среди толпы девиц, чей вид не оставлял сомнений в их роде деятельности. Я помнила каждое слово, всё, что он, издеваясь и смеясь, громко говорил на весь клуб, перебивая даже колонки.

А сейчас, уже решив после его последнего посещения, что надо просто прекратить это общение, тем самым себя обезопасив, я почему-то вновь промолчала.

Я не сразу вынырнула из своих мыслей. Но опомнившись, встретилась со взглядом молча меня разглядывающего Матвея.

— Ты и есть причина, по которой я каждый раз обещаю себе, что эта встреча точно последняя, но никак не сообщу об этом твоему отцу. Эх, правы девочки, бесхарактерная я и безхребетная, — потёрлась я носом о щёку мальчишки. — Пойдём, покажу тебе свои владения.

Я всё никак не могла спустить Матвея с рук, но даже разбор продуктов стал настоящим испытанием. Зато я кое о чём вспомнила. В соседнем подъезде жили молодые родители. И я неоднократно приходила к ним, так как они знали, что я работаю в детском отделении и попросили в своё время разрешение обращаться за помощью. Я с радостью обменялась с ними телефонами.

Ребёночек у них уже подрос, и они недавно развесили по подъездам объявления, что отдают детскую мебель. Я позвонила, спросив, не разобрали ли ещё.

— Ой, нет. Одна девушка пришла, но она видимо не поняла, что всё было в использовании, и очень разозлилась, — ответила мне Олеся, с которой мы стали неплохо общаться.

В результате, уже через полчаса, её муж принёс и помог отрегулировать детский стульчик-трансформер и детскую кроватку. Особенно меня порадовало, что если открутить два фиксатора, то она превращалась в качалку.

— Марина, простите за вопрос, — извинился он. — Вы усыновили ребёнка?

— Нет, — засмеялась я. — Это сын одного... Дальнего родственника.

Я немного запнулась, соображая, кем представить Романа. И решила, что наверное самое верное, это считать бывшего мужа дальним родственником.

— Но не переживайте, ничего не выкинется. Он недавно вернулся в город, и для ребёнка ничего нет. Спит с отцом на диване, — заверила я.

— Да мы просто... Поздравить хотели, если вдруг, — признался муж Олеси.

После его ухода прибежала и сама Олеся. Она принесла бампер на кроватку и матрас.

— Марин, у нас Лёлик на наматраснике спал, водонепроницаемом. Так что ничего никуда не попало. Ты не думай. И то, мы меняли каждые полгода. Этот вообще купили почти перед тем, как отказаться от детской кроватки, — объясняла она.

Пронесла она сразу два комплекта постели для кроватки.

— Один, тот что чисто белый, свекровь подарила, но мой сразу сказал, что, мол, как в армии. А этот, с вьюнком, я купила. Мне сказали, что девчачий, — закатила глаза Олеся. — У нас ещё вещей много осталось. Что одевали раз или два, половину и вовсе не успели надеть, а уже выросли. Возьмёшь?

Я согласилась, и радостно поблагодарила.

— Так, похоже, надо тебе в шкафу пару полок отводить, — смеялась я, разговаривая с Матвеем.

Разбор вещей мы с ним всё же отложили. Я решила, что наверное самое время попробовать нормализовать питание мальчика. Сначала я просто сварила немного картофеля и моркови в молоке, несколько раз перетёрла через сито и разбавила молоком, в котором эти овощи варились. Соли добавила буквально по крупинкам.

Матвей доверчиво открыл рот, встречая первую ложку. За следующей он уже тянулся как галчонок, широко открывая рот.

— Не торопись, — улыбалась я.

День понёсся среди хлопот. Пересмотреть и разложить вещи, застелить кроватку, уложить Мотю на обеденный сон. Приготовить ужин и обед на завтра, накормить проснувшегося ребёнка. На полдник я просто потёрла обычное зелёное яблочко.

Было забавно наблюдать, как Мотя чуть морщился от кисло-сладкого фруктового пюре, чмокал и облизывал губки. Новшество ему явно нравилось.

— Ну всё, достаточно, — убеждала его я. — Мы сегодня и так покушали овощного супчика, геркулесовой кашки и яблочного пюре. Достаточно новшеств для одного дня.

Звонок домофона меня даже немного напугал. Я совсем забыла, что Лада обещала забежать после работы.

Она конечно не могла не проконтролировать как я себя чувствую после выписки.

— Пошли сдаваться, — со вздохом взяла я Матвея на руки прежде, чем открыть дверь.

Лада ещё поднималась по лестнице, когда мы уже её встречали.

— Дим, это же тот самый ребёнок? — чуть нахмурилась она.

— Да, это Матвей, — не стала отрицать я.

— А его отец в твоей квартире? — взгляд Лады стал откровенно угрожающим.

— Нет, — не сдержала я улыбки. — Извини, но ты так забавно выглядела.

— Ничего забавного в желании огородить близкого человека от явных неприятностей, я не вижу, — ворчала она. — Чего это он?

— Ручки тянет, — смеялась я. — Видишь, даже ребёнок не верит, что ты такая злая, какой хочешь показаться.

— Кроме тебя и Миланы в мою доброту никто особенно-то и не верит, — хмыкнула Лада, заходя в квартиру. — Ребёнок, не надо на меня так смотреть! Я с улицы, я не разделась, я не помыла руки. Так что никаких ручек!

— О! И что, никаких доказательств того, что он ещё маленький и ничего не понимает? — веселилась я, понимая, что буря миновала.

— Димка, я тебе с ходу могу привести десяток доказательств, что сейчас мозг этого ребёнка работает так, как нашим мозгам уже и не снилось! А объёмы поглощаемой им сейчас информации, мы даже представить не можем, — тут же ответила Лада. — А чем это у тебя так пахнет? Шарлотка?

— Шарлотка. — Кивнула я.

— С кислыми яблоками? — прищурилась Лада.

— Конечно, ты же знаешь, что я люблю, когда сладость сочетается с лёгкой кислинкой. Кухня знаешь где. Тебе чай или кофе? — спросила я.

Кофе я держала дома немного, в основном для девочек. Себе я позволяла обожаемый напиток крайне редко.

— К шарлотке конечно нужен чай. Давай сюда своего подкидыша-кукушонка. — Всё ещё пыталась демонстрировать неприязнь Лада, но кажется, и сама не сильно в это верила. — Может ему банан порезать? Что съест, что помнёт, а всё занят будет.

— Слушай, отличная идея. Займись пока я делаю нам чай, — я прятала улыбку, чтобы не спугнуть завязывающуюся симпатию Лады к Моте.

Марина.

Вечер в компании Лады и Моти прошёл тихо и незаметно. Даже неловкость последних дней как будто бы исчезла. Я прекрасно помнила, что предшествовало тому моему злополучному падению. И испытывала просто сжирающее меня чувство стыда. И обиды.

Я не имела никакого права срываться. Моя нервозность не должна была выплёскиваться наружу. И уж тем более, меньше всех вокруг от этой внезапной истерики должна была пострадать Лада. Вспоминая о той пощёчине, я не знала, куда провалиться. Я даже будучи подростком крайне редко дралась. Последним таким эпизодом была драка с попытавшимся облапать меня Толиком, сыном партнёра моей матери.

Но и обида на подругу была ничуть не слабее моего стыда. Неужели она не понимала, как сильно гложет меня всё то, что произошло три года назад? Я вижу ту камеру в кошмарах, просыпаюсь в холодном поту, вновь и вновь видя последнюю встречу с Романом.

Всё это время я чувствую себя бьющейся о стекло птицей. Мне жизненно важно выбраться наружу, но я не могу преодолеть эту преграду. Вроде прозрачную и понятную... Преграду из собственного непонимания.

Что со мной не так? Что я сделала, какая ошибка привела к такому итогу? Я хорошо помнила бесконечные речи матери, что я только сама несу ответственность за всё, что со мной происходит, что я должна понимать, что ничего не получается и не приходит просто так. И прежде, чем что-то получить, нужно что-то заплатить. Помощью, временем, силами...

Я не знаю, когда я поняла, что хочу жить вместе с Ромой, что оттого, что он просто рядом, мир вокруг отчего-то сразу становится чуточку лучше. Я помнила, как замирала от этого его тягучего "малая". И я старалась, всеми силами старалась заслужить его близость и внимание. Как будто выкупить своё место в его жизни.

И то, как всё закончилось... Я хотела знать почему? И у меня не хватало сил вырваться из этого болота собственной неполноценности. Та история наглядно показала, что я ничего из себя не представляю, что я просто не могу быть важной и ценной для кого-то. Нужной.

— Дим, — вздохнула Лада перед уходом. — Ты сама-то видишь, что привязываешься к ребёнку? А это горе перекатное этим пользуется.

— Я сама предложила оставить Матвея со мной, — напомнила я.

— А он конечно долго не соглашался, да? — скривила губы Лада. — Прям уговаривать пришлось, да?

— Нет, — не стала врать я. — Наверное подумал...

— Только не начинай придумывать ему оправданий. — Перебила меня Лада, резко рубанув рукой по воздуху рядом. — Мне не интересно, что там подумал этот недокастрат! Я чётко вижу о чём он НЕ подумал. О том, что у тебя никаких условий, для нахождения здесь ребёнка. Почти младенца! О том, что в таком возрасте, дети нуждаются в постоянном внимании и уходе. Кто это должен делать? Ты? Ты сама недавно была под капельницами. Ты сама нуждаешься в уходе и внимании. И самое главное... После того, что он сделал, использовать тебя, как бесплатную и главное, безотказную няньку для своего где-то нажитого ребёнка... Это даже не цинизм, это просто скотство! Ладно, до завтра.

Лада поспешила уйти, но то как она хлопнула за собой дверью, всё сказало само.

— Похоже, она и ушла, потому что поняла, что сейчас сорвётся. А волновать меня сейчас не хочет, — вздыхала уже я. — И зря она про условия. Всё у нас теперь есть, да?

Матвей что-то там довольно угукал и пускал пузыри. Спокойно сидел в стульчике, внимательно рассматривая цветные шарики внутри погремушки. Я перемывала посуду, готовила, снова мыла посуду и всё время разговаривала с мальчиком.

Наверное, если бы кто-то смог увидеть меня сейчас со стороны, то наверняка сказал бы, что я не в себе. Но где-то в душе, как будто ослабла постоянно ноющая боль. Да и сказать честно, тишина одинокой квартиры меня уже давно пугала. В этой тишине оживали тени воспоминаний.

А Матвей своей улыбкой и детским бормотанием легко разогнал всю темноту моих мыслей.

— Моть, — присела я перед ним. — А пойдём с тобой купаться, а?

Мальчишка, конечно, не понимал о чём я говорю. Он реагировал на голос. И охотно тянул ручки.

К подготовке купания я подошла со всей возможной осторожностью. Вымыла ванну, прежде чем набирать воду. Проверила температуру воды, постелила полотенце на дно. Ребёнка опускала осторожно, внимательно отслеживая его реакцию.

И похоже, Роман мыл сына под струёй воды или под душем. Потому что Матвей замер, пока я медленно опускала его в воду. Но к счастью, не испугался, а начал водить ручками по воде. Ощущение ему понравились, малыш ударил рукой по воде и засмеялся, когда брызги упали ему на лицо и вообще полетели в разные стороны.

Я тоже засмеялась, разделив эту искреннюю радость. Матвей воспринял купание как весёлую игру. В ванной он устроил настоящую бурю. И даже когда я осторожно массировала его голову, пока намыливала и смывала пену, пытался ещё хоть немного побрызгаться.

Осторожничала я не просто так. Уже перед самым купанием я поняла, что ничего из средств детской косметики у меня нет. Только детское мыло, которым пользовалась сама. Вот им я и мыла Матвея. И следила, чтобы пена случайно не попала в глаза и не испортила знакомства Моти с купанием.

Сытый, накупавшийся, на общавшийся за целый день ребёнок уснул буквально сразу. И на удивление спокойно спал всю ночь. Я сама проснулась от его тихого бормотания. Взглянула на часы и удивилась. На циферблате было без семи семь утра.

— Ничего себе ты соня, — засмеялась я, накидывая халат и подходя к кроватке. — Спать мы легли полдесятого вечера, а сейчас почти семь. То есть не меньше девяти часов беспрерывного сна!

Первым делом дала малышу немного тёплой воды. Потом приводили себя в порядок после сна. Матвей хоть и недовольно хмурился, но терпеливо ждал, когда я приготовлю ему жиденькую-жиденькую геркулесовую кашку.

Ел он торопливо, жадно, каждый раз цепляясь за мою руку, державшую ложку.

— Ну, не торопись. Не отберу, — разговаривала я с ним.

Но похоже мне не очень-то верили. А через час после завтрака, я размяла половинку отварного желтка. И веселилась, наблюдая, как Матвей задумчиво пробует новое блюдо.

К вечеру я вдруг поняла, что прокрутившись с ребёнком целый день, я не только не чувствую усталости, но которую часто жаловались молодые мамочки, но и как будто собственное самочувствие стало лучше.

— Ну правильно, — рассуждала я вслух, привычка, что появилась у меня в последние три года. — За пару дней ещё и не успеешь устать, из-за малыша режим по часам. Покушали, погуляли, поспали. И кое-кто у нас преступно милый, так что я улыбаюсь целый день.

Сам Матвей чем ближе к вечеру, тем чаще крутил головой и пытался заглянуть в коридор. И радостно загудел, когда я пошла в ванну.

— Та-а-ак, — протянула я. — Кому-то понравилось купаться, да? И ведь запомнил же, что и вечером, и куда я ходила. Выходит, права тётя Лада, да?

Поэтому и этот вечер окончился купанием, которое Матвей явно считал весёлым развлечением. Сегодня я осторожно поддерживала его спинку, помогая сидеть в воде, а он устраивал настоящую водную бурю, весело и громко хохоча. Сама не знаю почему, но и я смеялась вместе с ним.

Я так наслаждалась происходящим, что звонок домофона стал неожиданностью. Возвращение Романа означало, что пора возвращать ребёнка.

— Выглядишь ты не очень, — разглядывала я его. — С проблемами твоего друга... Всё хорошо?

— Да, нет больше никаких проблем, — усмехнулся Роман. — И не будет. Сейчас только отоспимся и как будто ничего и не было.

— Ну, так может ты пока отоспишься, а потом только Матвея заберёшь? Ты на ногах еле стоишь. Да и вид у тебя, — покачала я головой.

— Если можно, буду очень благодарен, — согласился едва я договорила Роман. — Мы за три дня целую войнушку провернули. Но всем уродам настучали по рогам. Слушай, где можно кости кинуть, чтобы тебе не мешать?

Я совсем не собиралась приглашать Романа к себе. Думала он поедет домой, отоспится, а вечером или лучше вообще завтра приедет за Мотей. Но объяснять это сейчас, было как-то неудобно.

— В большой комнате, мы туда почти не заходим, — отступила я, освобождая ему дорогу.

Но он вдруг обнял меня вместе с Матвеем, которого я держала на руках. Чуть наклонился, мне показалось, что он сейчас меня поцелует, и я отвернулась, уткнувшись носом в щёчку Моти. Но мне только показалось, потому что Роман сделал тоже самое. Видимо просто хотел обнять сына, но не стал забирать его у меня. Поэтому и получилось, что и меня обнял.

— С улицы, холодный, с грязными руками, — вспомнила я слова Лады.

— Угу, с неумытой рожей, — продолжил усмехаясь Роман. — Инфекция ходячая, да? Знаю я вас, медиков. У нас Упырь один в один так же вечно ворчит.

Роман.

Кровь медленно гасила отголоски злого возбуждения боя, того, что заставляет взгляд леденеть, а скорость движений многократно ускоряет.

Только когда опасность для девочки Шамана осталась позади, мы все выдохнули. И я ощутил странное чувство спокойствия. Вот теперь всё было правильно, так как нужно.

Мы не просто так называли друг друга братьями. Мы были семьёй, той, взаимные связи внутри которой крепче любой брони. Той семьёй, где ты не простотсвой. Где по отношению к любому из её членов ощущаешь необъяснимое чувство. Когда опасность угрожает хоть одному из нас, любой страх в отношении самого себя просто исчезает. Да и не важно, что там со мной будет, главное вытащить своего.

У нашего Шамана не было уязвимых мест. До появления в его жизни Алины. И какой-то ходячий труп решил ударить именно по ней, по живому сердцу нашего Шамана. Ответная волна меня даже удивила. Мы действительно практически начали войну. Не считаясь ни с чем, не соизмеряя размаха.

И никогда раньше я не был так уверен в своей правоте, как в тот момент, когда затянул на себе броник и пошёл вперёд, перекрывая подступы к дому, где засел Шаман. Никто из этих уродов не должен был прийти на подмогу твари, что осмелился похитить девочку Шамана и пытался ей навредить. А уж когда всё закончилось и непривычно бледный Шаман, нервно озираясь, сообщил нам что скоро появится мелкий шаманчик...

Нет. Ни секунды сомнений. Если в дом принёс грязь на ботинках, то нужно вымыть пол. Это естественно и логично. Вот и тут, мы просто убрались. А если бы знали про Шамана-младшего, то мы бы там просто бы устроили показательную казнь. И на х@ру я видел все законы, если они защищают такую падаль!

А Шаман... Шаман был абсолютно прав, что вцепился в Алинку. И мстить за неё он тоже имел право. Поэтому и сидел уставший, выматыный в край, но не сводящий довольного взгляда с Алины. Он своё заслужил!

Вот только... Меня постоянно, ежесекундно грызла мысль, что а вот я нет. Я сдал назад. Тогда, три года назад. Словно беззубый помойный пёс сбежал, стоило просто топнуть в мою сторону. Я тогда не стал драться за своё. Да я даже узнавать ничего не стал.

Сейчас эти мысли буквально сжирали меня. Особенно, под понимающими взглядами побратимов.

— Я готов, куда выдвигаемся? — влетел я в офис Сабира после звонка о проблемах Влада.

— Пока сидим, ждём. Но времени в обрез. Сам понимаешь, тратить его на лишние сборы, — пожал плечами Мавр. — А сын где? Я отправлю...

— Не надо. — Уверенно улыбнулся я. — Он с Белкой. Ну, то есть с Мариной.

И пока подтягивались наши, пока строились планы и объяснялись подробности, я прислушивался к себе. Это почти забытое "Белка" вырвалось так легко, так тепло внутри стало. Сейчас я даже секунды бы не думал над вопросом, доверяю ли я ей.

Ещё пока она лежала в больнице, а я варился в том, что накопали Влад и Сабир, я понял одну вещь. Мне она нужна! Неважно, что произошло тогда и почему она так поступила. А уж после дружеской беседы с парнями, когда мне Влад всё нутро наизнанку вывернул, я и вовсе винил во всём себя. Только такой полудурок как я, мог смотаться и не разбираясь, обвинить Маринку во всех своих бедах.

Я знал наверняка, что мои братья не станут никого выгораживать. И никаких скидок на возраст или пол делать не будут. Всё, что озвучил Влад, наверняка было проверено и перепроверено много раз. Чтобы и крупицы сомнений не оставалось. И я, зная парней, прекрасно понимал, что они умолчали обо всём, что можно было бы назвать их догадками или предположениями. Даже выводы из очевидных событий они не озвучивали. Только однозначные факты. Было то-то, то-то и вот это!

А для в этот момент не просто в очередной раз рушилось всё вокруг. У меня как будто включился свет в темноте, и я начал отчётливо видеть, что я и только я сам, разрушил тот мир, в котором был счастлив. Я не верил, что могу быть нужным такой девочке, какой была Белка. По сравнению со мной, она была во всём слишком. Слишком красивая, слишком правильная, слишком чистая...

Это я привык жить в дерьме, вот и искал его, ждал. Вот и накликал! Наверное, проще было поверить в то, что Марина меня обманывала и пыталась использовать, чем в то, что такая как она может выбрать такого как я.

Но я, взрослый мужик, не смог сдержать собственной глупой обиды. Обиды на то, что оказался прав, что не нужен, что всё было ложью. И ненавидел. Ненавидел её изо всех сил!

Как будто это она была виновата, что я сам не верил в ту жизнь, которой жил рядом с ней.

Но был ещё один момент. Во время рассказа о том, кто такая Алина на самом деле, меня зацепила одна фраза. Словно кто-то отвечал на мои вопросы вот таким способом. Речь шла о том, что отец Алины в своё время поверил уроду, укравшему девушку, получив на руки свидетельство о браке. Мол, официальные документы и печати заставляют в себя верить. Слишком глубоко в подкорке сидит убеждение, что печать из любой дичи делает важный документ.

Именно поэтому вся мразота, что живёт на разводилове, и представляется официальными представителями власти, сотрудники структур и компаний, что прочно связаны в мозгах у людей с государством.

В тот момент, мне некогда было сидеть и философствовать. Но я попросил повторить фразу, что так сильно меня зацепила.

Я быстро понял, почему она оказалась для меня такой важной. Я в чужих словах увидел ключ к разгадке событий трёхлетней давности.

Находясь там, в кабинете следователя, я держал в руках официальный документ. Тупо пялился в печать и не соображал. В ушах звучал голос Марины, озвучивающий просто несусветную дичь. Но беда как раз была в том, что даже попытки сообразить, что вообще творится, разбивались об эту гребанную печать. А главное, та аудиозапись и эта самая печать как будто отключили в башке функцию понимания одной простой вещи.

Никто и ничто, ни одна печать в мире, никакая форма и должность, не могли сделать гниду человеком. Скорее наоборот. А ещё, сама по себе печать не гарантирует, что она настоящая и стоит на законных основаниях. А не украшает какую-то левую бумажку.

Пока машины летели по следам укравшего Алину утырка, меня догнала ещё одна мысль. Та, на которую меня пытался навести Шаман. Даже подлинная печать ничего не говорит о событиях, что предшествовали её появлению. Абсолютно настоящее свидетельство о браке Алины, прятало настоящий ад, через который она прошла.

Та печать и аудиозапись показаний... Меня начинало трясти от мысли, каким образом их получили от Марины. Если со мной обошлись не церемонясь, и я, многое к тому моменту видевший и переживший, чуть не кончился. А Марина? Одно то, что после этих допросов она оказалась в реанимации с проломленной головой выбивало воздух из груди.

Знать бы! Знать хотя бы в больнице, что за девочка рядом, хотя бы имя раз услышать. Я верил, что даже в тот момент это знание меня бы отрезвило, заставило соображать и сложить одно с другим. Мне оставалось только радоваться, что мы после моей выписки так сказать, нигде не пересеклись с Белкой. Чую наговорил бы я такого, или ещё лучше сделал, что сейчас бы оставалось только в петлю.

Поговорить нам с Белкой о том, что было, надо. Обязательно надо. Просто хотя бы расставить точки над всеми нужными буквами. Я хотел знать всё, что произошло с ней. Всё, что было. И... И отчего я её не защитил. С чем наедине оставил, сбежав на контракт.

И боялся. Боялся узнать, боялся причинить ещё больший вред этими воспоминаниями. Но больше всего я боялся в ответ на вопрос услышать, что меня всё это уже не касается. Что я посторонний. Да, знакомый, да, она меня выручает, помогая с Мотькой. Но и всё. Это было бы справедливо и заслуженно. Я это понимал. Как и то, что я этот исход не приму.

Сабир не отпустил Киру. Я знал, что это за зверь, видел жестокость и ярость, что прячется под человеческой личиной. И видел, насколько он меняется рядом с Кирой. Для неё и ради неё.

Влад не отступился от Алины. Смог перекрыть страхи её прошлого и память о пережитом собой, заслонил её ото всего. Я видел Алину после освобождения. В её взгляде не было страха. Её эти события словно и не затронули. Зато сколько доверия было в каждом её взгляде на Шамана. Влад добился того, что она верила ему безоговорочно, и рядом с ним, Алина знала, что ей никто и ничто не сможет навредить. И принимала это.

Побратимы смогли. Перекроить себя, прошлое и настоящее, ради своих девочек. Неужели я не смогу?

Да, что Кира, что Алина — особенные. А разве Марина нет? Они ни в чём им не уступала. Она действительно, как сказочная принцесса, заслуживала того, чтобы за место рядом с ней боролись.

— Вот и борись, полудурок! — сказал я себе, глядя в зеркало заднего вида. — Хотя, почему это полу? Не зря наш старший говорил, что я один пятерых дебилов стою, причём буйных.

Припарковался я у подъезда Белкиного дома. Легко нашёл окна её квартиры взглядом. Нет, сейчас я поднимать всё говно трёхлетней давности не стану. Нельзя, чтобы она переживала. Я сам, потихоньку, всё выведаю. А потом поговорим. Сейчас я смотрел на кухонное окно, и свет из него мне казался необычно тёплым.

Сейчас она наверное крутится с Мотькой. А я прекрасно помнил, как она хлопотала на кухне, ожидая моего прихода. Я поднимался по лестнице, ещё у двери чувствовал запах вкусненького... И улыбался от уверенности, что меня ждут.

Сейчас этой уверенности не было. Я услышал заминку в её голосе. Но, отсчитывая ступени, убеждал себя, что ещё смогу отвоевать шанс. А большего мне было и не надо.

В какую-то секунду, мне очень захотелось, хотя бы ненадолго представить, что всё вокруг иначе. И что Мотька не просто мой, а наш. И что я просто иду домой, к ним, к своей маленькой, но настоящей семье.

В небольшом коридорчике я остановился, засмотревшись на Белку. Солнце светило сбоку, переплетая её пряди с золотом. Как будто нимб светился.

Мотька и так редко капризничал, а сейчас и вовсе как мог демонстрировал, что он счастлив, доволен и в отличном настроении. Только вот Маринка с малым на руках казалась ещё более хрупкой и притягательной. Я не выдержал и сгрёб их обоих.

Белка наверное почувствовала моё настроение, но отвернулась, пряча лицо. Я повторил её движение, и даже что-то там пытался шутить, не отпуская от себя. Она мне не доверяла, и вполне заслуженно.

Но засыпая в её квартире, я чувствовал что-то такое... Похожее на счастье.

Роман.

Проснувшись, я с удовольствием потянулся, даже не открывая глаз. И замер, Марина тихо разговаривала за дверью, явно стараясь, чтобы никто её не услышал. Похоже не только я дрых у неё в гостях.

— Да, ничего страшного, — отвечала кому-то Белка. — Я хорошо себя чувствую. Точно. Конечно, смогу выйти в смену. Я же всё понимаю, тем более праздники. Нет, не переживай. Если бы я действительно чувствовала себя плохо, или временами слабость накатывала, я бы отказалась. Так что ставь мне на послезавтра смену. Корпоратив? Не знаю. Потанцевать конечно хочется, но это я лучше с Ладой обсужу. Можно ли уже.

Через пару минут тишины раздался непонятный шум. Похоже Мотька стучал погремушкой. Хитрый какой, усмехнулся я про себя, сначала не мешал, а теперь привлекает внимание.

— Матвей, тише, папу разбудишь. — Услышал я тихий голос Белки. — Давай-ка пока обед приготовим тебе, да?

Я решил, что валяться в кровати нечего, а то пропущу кучу всего интересного.

— Мотька, ты чего это здесь права качаешь? — вошёл я в кухню, натягивая футболку.

— Разбудили всё-таки? — виновато улыбнулась Белка.

— Да ты что, — поспешил успокоить её я. — Мне пока ещё по старой привычке хватает несколько часов на отдых. А у тебя очень тихо и уютно. Сам по себе расслабляешься.

В квартире действительно было очень чисто. С момента, когда я здесь был в последний раз, ничего не изменилось. Всё также чисто убрано, за всем виден уход, и всё также вкусно пахнет.

Белка, помешивая что-то в маленькой кастрюльке, опускала туда кусочки печени, капусту, морковь и картошку. Мотька даже шею вытянул, внимательно за ней наблюдая.

— А что это ты такое там делаешь? — поинтересовался я.

— Я Матвею начала вводить прикорм. Ему не хватает смеси. От неё вреда уже больше, если честно. — Ответила Маринка. — Но резко отказываться тоже нельзя. Поэтому мы ввели на обед лёгкий супчик. Чтобы не было аллергии добавляю печень, или можно мяско. Только куриная грудка или крольчатина. На завтрак у нас очень-очень жидкая геркулесовая кашка, а на полдник фруктовое пюре. Пока самое простое. Яблочко, груша, тыква. В ассорти есть ещё персик. Но мы его пока не пробовали.

Я наблюдал за тем, как Белка тщательно перетирает этот супчик, пробует. И при этом ещё рассказывает как и что делать. Мотька явно уже пробовал это блюдо, потому что Марина только стул подвигала, чтобы начать кормить, а он уже старательно открывал рот.

— Смотрю, ест без капризов, — хмыкнул я. — Пойду пока посуду помою. А то совсем, как в санатории. А тебе самой отдыхать надо.

— Да я хорошо себя чувствую, — улыбалась Белка. — Послезавтра на работу выйду.

— А доктор Лада, что по этому поводу говорит? Я как-то в этом вопросе ей больше доверяю, чем твоему хорошо себя чувствую. Без обид, но ты можешь просто отмахнуться от своего самочувствия. Я помню, как говорили, что ты на смену после капельницы вышла, — нахмурился я. — Что я смешного сказал?

— Нет, ничего смешного. Просто ты мне сейчас так девочек напомнил. Они тоже так всегда говорят, — призналась она.

— Так правильно говорят. В этом вопросе я с ними совершенно согласен, — кивнул я. — Да и уверен, что они явно не хотят тебе навредить. Поэтому и переживают.

— Кто бы мне сказал, не поверила бы, — недовольно проворчала Марина.

Похоже, мы настолько были противоположны с её подругами, что совпадение даже в одном вопросе казалось невероятным.

Мы пробыли у Марины ещё пару часов, а придумать хоть один повод, чтобы задержаться я не смог. Ну не мог же я прямо сказать, что мол, возьми нас к себе жить!

Домой я вернулся похоже не вовремя. Мать была дома, хоть и собиралась на работу. Настроение у неё было отвратительное. Мотька уже хотел спать, поэтому недовольно кряхтел и подхныкивал.

— Что ты вечно таскаешь его с собой? Нагулял, так и оставил бы с той шалавой, что про слово аборт не слышала. — Скривилась она.

— Мой отец именно так и сделал? — поинтересовался у неё я.

— Ты сейчас меня шалавой назвал? Да если бы не я, тебя бы вообще не было! Тварь ты еб@чая! Вечно из меня тянул всё что мог, всю жизнь мне исковеркал! А теперь и выбл@дка своего притащил! В доме один его вой и ссаниной из-за него воняет, — начала визжать мамаша.

— Нас обоих три дня не было. Так что если тут кто и ссался, то только ты. Как и слышно здесь только тебя. — Обозлился я.

— Этому ублюдку место в детском доме. Зачем он нужен?! — вопила мамаша.

— А твоё в доме престарелых. Только если не угомонишься, я тебя не туда, а в дурку сдам, — пообещал я ей.

— Ааааа! Вот ты чего хочешь, а себе квартиру захапать, да? — взвыла мать.

— Именно, дни считаю, дожидаясь когда тебе нужное количество лет стукнет, — бросил ей я, уходя в свою комнату.

Мотька только хлопал мокрыми глазами.

— Вот так и живём, — вздохнул я, садясь рядом с ним на диван.

Ребёнку нужно было поменять памперс, дать поесть и попить, уложить спать. А мне даже выходить из комнаты не хотелось. Нет, ничего нового не случилось. Так же истерящая без конца и края мамаша, те же потоки грязи, что бесконечно лились из её рта. Но на контрасте с атмосферой в квартире у Белки, выглядело это всё более удручающе.

Хотя тут больше подошло бы слово удушающе!

— Вот такое чувство, что мой папаша после случки с моей мамашей х@р о занавеску вытер, а мухи почему-то сжалились и решили воспитать. А я всё не пойму, от чего кругом одно говнище? — посмотрел я на Мотьку. — Пошли что ли, короткими перебежками в ванну, на кухню и спать. А проснёшься, вкусненького полопаем, там Марина тебе пюрешек с собой отдала.

Услышав имя малой мигом перестал кукситься и закрутил головёнкой.

— Нет, её здесь нет. Да и что ей здесь делать? — вздохнул я.

Мотька поначалу отворачивался от бутылки со смесью, но видя, что ничего другого не предлагают, начал есть. Сердито хмурясь и даже с какой-то злостью сжимая соску.

— Да ладно тебе, — смеялся я. — Ещё же недавно ел, и всё в порядке было. Зато поспишь и будет тебе пюре. Явно лучше этой байды.

Попытка капризничать в исполнении Мотьки меня не разозлила. Я его понимал, как никто. Помню, как тяжело было после Белкиной готовки есть сначала больничную еду, а потом и армейскую пайку. И хоть ты меня прибей, но вроде ничего такого замысловатого Белка не готовила. Обычная вроде еда была, но ничего вкуснее я не ел ни до, ни после. Даже в гостях у Сабира.

Кира готовила вкусно. Но не для меня. А как оказалось, понимание, что кто-то старается специально для тебя, было особенной, неповторимой приправой, которую ничто другое не могло заменить.

Мотька быстро уснул, а я лежал рядом и пытался продумать план. У меня было целых две важных задачи. Узнать максимум возможного о тех событиях, что произошли несколько лет назад. И вернуть Белку. Приучить её к себе, к своему присутствию рядом.

Ведь именно так сделал Влад.

И каким-то образом, нужно измениться самому. Стать лучше для неё.

— Гора, ты иной раз как заведёшься, хоть переводчик с матерного проси, — вечно жаловался Упырь.

Кстати об Упыре.

Мать из дома уходила демонстративно громко. Топала, хлопала дверьми и ящиками, гремела ключами в замке, хоть и знала, что я укладываю Мотьку спать. К счастью, Мотька на эти выходки обращал столько же внимания, сколько бульдозер на половинку кирпича под гусеницами.

Поэтому я пошёл на кухню и достал телефон. Разговор прошёл плодотворно, Упырь пообещал следить за Мариной на работе, чтобы она сама себя не загнала, и вовремя сообщать Ладе о малейших признаках плохого самочувствия Белки.

Но главное, он пообещал сообщить, во сколько закончится смена у Марины, и пойдёт ли она на корпорат. Для меня это была очень важная информация.

Роман.

Мой план начал работать сразу. Едва Марина вышла на смену, как Упырь поинтересовался её здоровьем. И словно невзначай удивился при Ладе, что Марина так скоро уже на работу вышла.

— Это Дима, — вздохнула Лада. — В этом она вся. Мне порой кажется, что ей для нормальной жизни нужно не столько дышать, сколько заботиться о ком-то.

— Из неё получилась бы очень хорошая мама, — осторожно прощупывал почву, уже по собственной инициативе, Упырь.

— Получилась бы, — отвернулась к окну Лада. — Если бы... Ни к чему эти разговоры.

— Из-за травмы? Или? — узнавал Упырь.

— Что? Ты чего несёшь?! — возмутилась в ответ Лада.

Я тоже выдохнул, когда оказалось, что опасения оказались напрасными, и мои поганые пожелания не сбылись. Упырь, пересказывая мне разговор с Ладой, смотрел с пониманием, хоть и с неизменным осуждением.

— Лада сказала, что чисто по-женски, проблем быть не должно. Вся проблема с тем, как её организм перенесёт нагрузку. Это очень сложно объяснить, наверное, Алина лучше бы справилась с этим, — нахмурился Упырь, который всегда был крайне против того, что врач одной специализации лез в области другой специализации. — Но беременность это вообще не праздник. Это период, когда организм работает просто на пределе, это износ. Ну, вот смотри. Возьмём яблоню, и пока мы любуемся цветами и зреющими плодами, само дерево сохнет, ветви гнутся и ломаются под тяжестью, корни без остановки гонят через себя всё, что могут взять из земли. И всё это идёт в плоды. Само дерево стоит почти без листвы, зачастую кора сохнет и лопается. А женщина это вообще не яблоня. Корней у неё нет, и всё, что необходимо, берётся не откуда-то извне, а из организма самой женщины. Отсюда проблемы с зубами, волосами и так далее. Нагрузка на опорно-двигательный аппарат колоссальная, сердце и кровеносные сосуды... Достаточно понимать, что сердце женщины во время беременности отвечает не за два круга кровообращения, а за четыре.

— А если двойня? — нахмурился Сабир.

— Ты считать разучился? — удивился Дэн. — Роды это, скажем так, самый зрелищный и наглядный момент для понимания цены рождения детей. Но и вся беременность не легче. Никогда не видел как стоит недавно родившая женщина? Не обращал внимания на специфический изгиб в пояснице? Думаешь, это просто так появляется? Вот, а это ещё и сопровождается постоянной ноющей болью.

— Ты хочешь сказать, что, — хмурился Мавр.

— Что пока ты грудь колесом показываешь и с гордостью говоришь о своих детях, твоя жена за то, чтобы ты мог похвастаться, расплатилась собственным здоровьем и годами жизни, — жёстко ответил Дэн, перебив Мавра. — Что касается Димы, то есть Марины, то у неё из-за травмы просто отобрали ресурс для того чтобы выносить. Она может забеременеть, к счастью, в этом плане и физически, и психологически она не травмирована. Но...

— Ты тут полчаса соловьём о том, какой пи@дец эта ваша беременность, — вспылил я. — А Маринку переутомление и смена погоды под капельницы укладывают. Но знаете... Мама из неё была бы просто ох@нная! Всё она знает, всё умеет, не злится, не раздражается. У меня вон, Мотька за пару встреч расчухал. Стоит только имя услышать и всё, башкой крутит и лыбиться начинает.

Успокоившись, что во время работы Белка под присмотром, я просто внаглую подъехал к больнице, зная, что она заканчивает смену. С Мотькой на руках я вышел ей навстречу.

— Что случилось? — забеспокоилась Марина, увидев нас.

— У тебя смена закончилась, а мы рядом. Решили подвести, — не стал придумывать слишком сложное объяснение я.

— Да тут остановка недалеко. Я обычно до неё дохожу, и или жду, или иду по проспекту. — Едва заметно пожала плечами Белка, улыбаясь Мотьке. — Матвей смотрю опять пузыри пускает. Нужно промокать. Иначе обветрит и губки, и подбородок.

— Отлично, — засмеялся я. — Раз ты так хорошо знаешь, что нужно делать, то вот вам поле для деятельности. А я пока рулить буду.

Пока ехали, я то и дело посматривал назад. Белка и Мотька ворковали на каком-то своём языке. Причём Мотька активно что-то непонятное щебетал.

— Что, рассказывает как сильно соскучился? — спросил я, улыбаясь.

— Скорее по обедам, — засмеялась Белка. — Как проходит переход на нормальное питание?

— Отлично проходит, мне нравится. С утра варю себе яйца, и ему одно даю. Или творог. Тоже быстро и просто. Ему вон ложку варенья добавил и размешал, — хмыкнул я, ожидая реакции.

Белка замолчала, забавно хлопая ресничками.

— Ты что? Так же нельзя, — испуганно произнесла она.

— Да ладно тебе, я шучу. Не совсем же я идиот, — подмигнул ей я.

Когда Марина увидела нас в конце следующей смены, то даже не удивилась.

— Опять мимо ехали? — покачала головой она.

— Ага, — подтвердил я. — Я мимо госпиталя два раза в день стабильно езжу. Самый короткий путь от дома на работу.

Поэтому увидев нас снова в третий раз, Белка даже не удивилась. И когда моя мамаша в очередной раз решила устроить нам концерт без заявок, я схватил Мотьку и просто уехал. И только у больницы понял, что приехал к ней.

В больницу не пошёл, всё-таки ночь была. Но она похоже увидела из окна. На телефон пришло сообщение с её номера.

— У больницы уже минут двадцать стоит твоя машина. Что-то случилось? — прочитал я сообщение.

— Мать случилась. Ничего нового, очередной приступ бешенства. — Отвечал я. — Чтобы малого не пугать этим визгом и грохотом, уехал.

— И как вы теперь? — тут же отреагировала Белка.

— Да нам не впервой. В машине ночуем, если сильно холодно, то на парковки еду. Пару раз у друзей ночевал или днём отсыпаемся, — ответил я, стараясь объяснить, что ничего нового для нас не происходит, и мы знаем как в такой ситуации быть.

Белка похоже это поняла, потому что ответа не было. Я отложил телефон, отодвинул кресло, откинулся и закрыл глаза. Тихий стук в стекло стал неожиданностью. Я даже не сразу понял, что происходит.

У машины стояла Белка, без шапки, просто накинув старенький пуховик. Кажется она его купила когда мы только начали жить... Значит три года уже.

— Маринка? — выскочил из машины я. — Ты чего? Да ещё и раздетая!

— Держи, — протянула она мне свои ключи.

— Марин, — растерялся я.

— Держи, сказала, — хмурилась Марина, явно теряя терпение. — Это уму непостижимо! Зимой с ребёнком в машине ночевать!

— Ты злишься, — вдруг понял я.

Бросив взгляд ей за спину, увидел женский силуэт в одном из окон.

— Лада сегодня на смене? — хмыкнул я. — И она похоже не очень довольна твоим решением. Поссорились?

— Рома. — Холодно и строго произнесла она. — Это тебя не касается! И это нужно как-то решать. Ребёнок не может ночевать на улице. Но это... Это уже не касается меня.

— Мариш, ты о чём? — насторожился я.

— О том, что это общение пора прекращать. Всё. Мы не можем и дальше делать вид, что всё нормально. Мы взрослые люди. И в том прошлом, что было нашим общим, слишком много вопросов. И почти нет ответов. И наверное... Наверное, лучше эти ответы и не знать, — отводя взгляд и стараясь удержать голос говорила она. — Бери ключи и ночуйте с Матвеем в квартире. И всё. Встречать меня не надо. Ключи оставь у тети Веры, на первом этаже, квартира двадцать три.

— Странно как, — голос почему-то охрип и не слушался. — Гонишь вон, а просто отвернуться не можешь. Переживаешь...

— Ни к чему эти разговоры, Ром. — Пару раз моргнула она. — Просто подумай сейчас о том, как будет лучше для мальчика. Ночь в машине...

— Хорошо, Марин. — Взял я ключи. — И спасибо тебе.

Она ничего не ответила, только плотнее обхватила себя руками и ушла. И я мог только смотреть ей вслед.

Марина.

Я спешила домой. Слишком много сразу всего, и хотелось просто спрятаться. От правильных решений, от взглядов, от своих чувств. Их давно не должно было быть, или они вовсе не должны были появляться. И конечно, после всех проблем, в которые я попала благодаря Роману, я должна была обходить его стороной. Это было разумно, это было правильно.

— Ладно, — ворчала на меня Лада. — Мозги у тебя травмированные, но инстинкт-то у тебя должен быть? Инстинкт самосохранения, желание выжить, не? Не слышала? Это в принципе в базовых настройках любого живого существа должно быть.

Я всё это знала и сама. Но как объяснить кому-то то, что и сама с трудом понимала. Я каждый раз убеждала сама себя, что ни одно желание выяснить подробности чего-то, случившегося в прошлом, не стоит риска попасть в подобные неприятности заново.

Но с каждой встречей я раз за разом откладывала тот момент, когда я прекращу любое общение с Романом. Каждый раз, когда я его видела, во мне оживала отчаявшаяся девочка, что хотела напиться до беспамятства и стать наконец той, которую видела во мне мать. Соответствовать всем её упрёкам.

И та девочка помнила, кто встал стеной между ней и матерью, и благодаря кому она смогла перестать плыть по течению в никуда, и начать жить так, как считала правильным.

Рома... Легко было помнить, чем всё закончилось, когда он хамил, оскорблял и смотрел на меня, как на что-то мерзкое. Я хорошо различала неприязнь в его взгляде в то время, когда он только вновь появился.

Но когда он улыбался, смотрел так пристально, словно хотел запомнить до мельчайших подробностей, проявлял заботу так, как умел только он. Незаметно, не нарочито, словно всё, что он делал, было само собой разумеющееся и ничего более.

Когда передавал мне Матвея, радостно улыбавшегося, непосредственного, ещё не умеющего лгать и притворяться...

Я сдавалась даже без боя, снова позволяя себе отсрочку.

А вчера вечером поняла, что больше нельзя. И так, стоит вспомнить, что больше встреч не будет, и я сама приняла это решение, как слезы начинают размывать всё вокруг.

— Это всё иллюзия, так похожая на мою мечту, но не более, чем мираж. — Сказала я сама себе, пытаясь не жалеть о том решении, что вчера приняла.

Я нарочно пошла домой пешком. Чтобы наверняка никого не застать. Смена выдалась не из лёгких. Помимо плановых пациентов после операций, поступила девушка из родблока. В госпитале это отделение было одним из самых небольших, я бы вообще сказала, что это отделение у нас было номинальным. Да и кому оно было нужно, когда в городе был огромный медицинский центр, большая часть которого была отведена именно под геникологию, перинаталку и сейчас расширяли педиатрическое отделение? А про главврача центра, Власову Алину Андреевну, и вовсе ходили просто какие-то легенды.

Но иногда, так складывались обстоятельства, что и к нам приходилось ехать роженицам. Девушка поступила по скорой, и вроде ничего не обычного. Но на узи, которое ей делали при поступлении, наш врач увидела обвитие плода.

А акушерка хмуро сообщила, что анатомический таз очень узкий, а ребёнок крупный, да ещё и с обвитием. Решили кесарить. И тут хирургов ждал ещё один сюрприз, в худшем понимании этого слова.

Тонкие, слабые и незрелые сосуды пациентки лопались, как ниточки. Плазма, которую ей вводили, просто не успевала перерабатываться в кровь. Кровопотеря приближалась к критической.

К счастью, рядом был отец девушки, с идеальным совпадением крови. Он и стал донором, кровь из его вены, напрямую вливали девушке. Конечно, после такого только реанимация.

И в ночь я получила трёх постояльцев в свои уютные палаты. Даже один пациент в реанимации, это бешеная ответственность. Что уж говорить о троих. Да и без происшествий не обошлось. Ночью у кесарки началось кровотечение. В такие моменты жизнь человека зависит от секунд! К счастью, я вовремя заметила и успела вызвать врачей.

Ночь вышла слишком волнительной. А я сама только после больничной палаты.

Иногда я и вовсе забывала о своей проблеме, а иногда тот допрос напоминал о себе болезненно и жёстко.

Может из-за появления Романа и его настойчивого внимания, настораживающего не меньше, чем полная упаковка таблеток с вот-вот истекающим сроком годности.

А может погода. У нас конец зимы был слякотным, с дождями. В этом году хоть снега выпало вдоволь, а не всю зиму с зонтами проходили. Но и лужи из-за этого были просто везде. От этой холодной сырости не было никакого спасения.

И вдруг, среди промозглой сырости в глаза бросилось яркое пятно. Крупный рыжий кот сидел, опустив голову, прямо на тротуаре, под дождём. И смотрел перед собой пустым и каким-то обречённым взглядом.

Сидел похоже давно. Густая шерсть успела промокнуть и повиснуть сосульками. Иногда кота пробивала дрожь. Но он не бежал прятаться и не искал тепла. Даже положенный чей-то сердобольной рукой корм размокал в стороне.

И так этот кот напомнил мне саму себя несколько лет назад... Наверное такой меня и увидела тогда Лена.

— Привет, — присела я на корточки рядом с котом, пряча и его под своим зонтом. — Попал в беду?

Кот поднял на меня взгляд, среагировав на голос и беззвучно открыл рот. Словно отвечал.

— Я тоже как-то попала и до сих пор не пойму, выбралась ли или ещё нет. Давай вместе разбираться? — предложила я коту.

Тот очень медленно встал и сделал ровно шаг в мою сторону.

— Представляю, что мне скажут девчонки. Особенно Лада, так что учти, в клинику всё равно идти придётся, — подхватила я мокрого зверя на руки, не обращая внимания на то, что пачкаю свою куртку.

Тут уж я почти побежала к остановке. Даже через куртку я чувствовала, как дрожит кошачье тело. Подходя к дому, я увидела, что тётя Вера уже машет мне из окна рукой. Она открыла мне домофон и вышла в подъезд.

— Это что же такое у тебя? — улыбалась она.

— Да вот, нашла, — чуть приподняла я кота.

— Ох ты ж, беда бедовая! Замёрз совсем, — всплеснула тётя Вера руками. — Девонька, да ты ему прям ангел. В ночь заморозки, а он весь промок. К утру околел бы.

— Сейчас отогреем, накормим, к врачу сходим, — озвучила я планы.

— Себе решила оставить? — совсем потеплел голос тёти Веры.

Она поселилась в этой квартире два года назад. Парочка здесь жила сильно пьющая. Нет, не буянили, но поперёк подъезда часто засыпали в повалку. Итог к сожалению, был печален. Соседи вызвали милицию, когда почувствовали запах. И вот тут выяснилось, что у хозяйки квартиры жива мама, которая круглый год живёт в дачном домике, топит печку и носит воду от колонки.

Более того, у её сожителя была дочь. И девочку отправили в тот же домик, под присмотр матери собутыльницы. К счастью, в данном случае, девочка на момент, когда всё это выяснилось, уже была взрослой и оканчивала учёбу на ветеринара.

Так в нашем доме появилась тётя Вера с внучкой Надей. О дочери и её сожителе она и слова плохого не сказала. Хотя никто особо и не спрашивал, понимая, что мало видно было хорошего, раз дочь отправила мать жить в холодный домик без удобств.

И не смотря на пережитые трудности, тётя Вера осталась очень добрым человеком. Работать она не могла, при ходьбе подволакивала ногу. Но зато быстро привела в порядок небольшой участок земли у подъезда. Мыла тарелки, которые ставили как раз под окнами их с Надей квартиры для кошек, живущих в подвале. Да и Надя присматривала за нашими дворовыми мышеловками. А в свободное время, тётя Вера вязала на продажу носочки, варежки и даже свитера.

— Да, — просто кивнула я в ответ на её вопрос. — Сейчас помоемся отдохнём и пойдём к Наде на работу.

— Да зачем? И котейку своего лишний раз напугаешь. Они после улицы знаешь как боятся опять беспризорными оказаться, — замахала на меня руками тётя Вера. — Я сейчас Надюшке позвоню, она к тебе после работы и заскочит. И слушай, ты же его сейчас мыть будешь, да? Я тебя сейчас специальный шампунь дам. Для муреек в сложной жизненной ситуации.

— Это какой? — удивилась я.

— От блох, — поспешила в свою квартиру тётя Вера.

— Вот, — засмеялась я, глядя на своего кота. — Ты у нас оказывается мурейка в сложной ситуации.

— Ну, тут сразу по морде видно, что кот, — протягивала мне тётя Вера пузырёк с шампунем. — У нас хоть и чисто. И подвал весь забетонирован и убираются, и от всяких паразитов обрабатывают, а всё равно нет-нет, да замечаешь, что чешутся наши-то.

— Спасибо, — поблагодарила я соседку.

Нашими она называла беспризорных кошек, которые жили в нашем подвале. Точнее они были общедомовыми. Их кормили, не обижали, не травили собаками. Парочка и вовсе переселились по квартирам. А Надя их ещё мыла, сделала им какие-то прививки, отнесла к себе на работу, где их простерилизовали. Да и вообще, в холода кошачьи мордочки смотрели на жителей подъезда из окон квартиры тёти Веры и Нади.

Мы сами шутили всем подъездом, что в нашем доме поселились Вера и Надежда, Любви для комплекта не хватает.

Роман.

Уехать сразу я не мог. Хотелось орать и что-нибудь разрушить, сломать, стесать кулаки о стену. Останавливала только мысль, что этим я только напугаю Белку и добавлю лишнее доказательство того, что она приняла верное решение.

Не то, чтобы для меня такой поворот событий стал прямо вот сюрпризом.

С её то стороны история выходит тоже та ещё. Пропал, явился с наездами и предложениями, за которые башку только свернуть. Да ещё с ребёнком. Короче, тот ещё принц. Да и как-то так сложилось, что проблем я ей уже добавил, а ничего хорошего от моего возвращения она не видела. Пока только она меня выручала и помогала.

Соглашаться с этим её решением я даже и не собирался. Но для начала нужно было остыть и хорошо подумать. А то сгоряча наломаю дров, и ещё хуже станет.

— С косяками у меня и так уже перебор, — сказал я Мотьке, поднимаясь по лестнице.

Едва вошёл в квартиру, и меня снова накрыло ощущением, что я вернулся домой.

— Ну, вот что ты за дебил, а? — спросил я собственного отражения в зеркале. — Как можно было от этого всего отказаться и не выкупить, что хрень какая-то происходит?

Эти вопросы я в последнее время задавал себе часто. Ответа не находил. Да и ничего бы этот ответ мне не дал. Последствия тех ошибок исправлять нужно было сейчас. Только времени на это уже не было.

В холодильнике стоял куриный суп. Зная Белку, для которой еда приготовленная три дня назад уже считалась испорченной, я решил, что значит готовила она прямо перед выходом на работу.

Немного отлил Мотьке, тем более, что мелкое сито у Марины точно было. Довести еду до той кондиции, когда её можно было давать сыну, труда не составило.

— Так, пробуй. Это конечно не отдельная готовка, но ничуть не хуже. — Кормил я разгулявшегося малого. — Вкусно, да? Ага, это тебе не смесь, и не химозная хрень какая-нибудь. Это домашний куриный супчик.

Быстро вымыв за нами посуду, пошёл укладывать Мотьку спать. Как я помнил, в бывшей нашей спальне, в прошлый визит была детская кроватка. Она оказалась на месте и сейчас. Застеленная явно только-только отглаженным бельём.

Малому здесь явно нравилось, он даже как-то повошкался, словно человек, вернувшийся с отпуска, ища привычную позу в родной и любимой кровати. Я приоткрыл дверцы шкафов. В шкафу-пенале три полки были заняты пелёнками и детскими вещами.

— Ну, и куда это она собралась от нас сбежать? — хмыкнул я, оглядываясь на кроватку.

Заметил я и ещё кое-что. Собственных вещей у Марины было очень мало. Просто критически. Буквально на пересчёт. Работала она хорошо. Упырь утверждал, что на двух ставках, и начальство старалось ей лишнюю копеечку добавить. Выписывали премии и надбавки.

Но в квартире ничего нового, даже посуду я помнил. Вещей нет. Я не поленился, проверил. Её золота тоже не нашёл. Даже серёжек, что остались после её бабушки, и которые она очень берегла. Носила с удовольствием, не смотря на то, что они были уже не модными и тяжёлыми.

Телефон у неё тоже был очень простой, отдыхать она не ездила. Дорогостоящих лекарств я не нашёл.

— И куда тогда уходят деньги? — нахмурился я. — Завтра надо будет попросить Шамана. Может подскажет, что за проблема.

Мотька уснул без всяких укачиваний. Тихо, тепло, чистенько. Сытно покушал. Да и здесь он уже был, и видел здесь только хорошее. Я сначала хотел лечь на диване в зале, а потом растянулся в спальне. На подушках не было ни одного волоска, и судя по следам сгиба, это было свежее бельё.

Впрочем, за окном на балконе был вывешен второй.

— Чистюля, — хмыкнул я, сгребая подушку в охапку.

Утром я отвёз малого к Мавру. У того появились две няньки, что помогали Кире по дому и присмотру за пацанами. Кира никак не могла понять, почему Сабир перестал слушать её отказы от посторонней помощи.

— Я же сама справляюсь, — пыталась переубедить мужа она.

— Я это знаю, доказывать мне это не надо. — Соглашался с ней Мавр. — Ты главное уже сделала. Выносила и родила. Отдыхай, набирайся сил, восстанавливайся. Женщины взрослые, достойные, мне обеих дед посоветовал. Так что никаких поползновений и планов со стороны их родственников не будет. Ну, мне так спокойнее, что пока я на работе, тебе есть кому помочь.

— Это тебя так слова Упыря напрягли? — засмеялся я в машине.

— Дэн умные вещи сказал. Я с дедом поговорил. А он о многом знает и понимает. Да и видел много, лет ему немало. Мудрости скопил больше, чем денег, — задумчиво протянул Сабир. — Он сказал, что рождение детей, это и дар женский, и наказание. А для мужчины, это всегда тайное и непонятное. Понимаешь, нам это просто не дано понять. Но дед указал мне на один момент. Даже сейчас, при нынешней медицине, рождение ребёнка заканчивается бедой. А раньше и вовсе, к родам готовились как смерти. Перед родами женщина прощалась со всеми. Вот скажи, ты ведь знаешь, что часто говорят даже про наших ровесников, мол, его так назвали, потому что так пожелала его мать. Или сделали так, потому что так хотела его мать. Мне дед один вопрос задал. А почему у женщины перед родами спрашивали о её желании, если родить ребёнка так просто. И вообще, плёвое дело для любой бабы.

— Слушай, — опешил я. — А ведь действительно.

В офисе я первым делом пошёл к Владу.

— Шаман, мне твои сверхъестественные способности нужны, — сел я рядом с ним.

— Чего опять? — удивился Влад.

Я вкратце описал свои наблюдения и выводы.

— И чего тебе непонятно? — вздохнул Влад. — Я же тебе говорил, что кредиторы маменьки хотели свои бабки всё-таки вернуть. Там вторая её подружка из кожи вон вылезла, пытаясь минимизировать потери. Вот и отдаёт поди. Я даже искать не стану, всё же очевидно. Надо только голову включить, а не комп.

— Точно, ты прав, — согласился я. — Надо будет заняться и этим вопросом.

— Включать голову? Да давно пора, — усмехнулся Влад. — А ты чего такой весь? Словно все дерутся, а тебя из дома не выпускают.

— Марина меня послала, — ответил я.

— Давно пора, я вообще не понимаю, чего она тебя терпит, — не удивился Влад. — Сам посуди, на кой ты ей сдался. Она и так только и успевает свои проблемы едва-едва решать. Вон, концы с концами еле сводит.

— Как говорит Ксана, геморрой принято лечить, а от глистов избавляться, — оторвался от каких-то бумаг Тайгир. — А твоя девушка тоже медик. Если она увидела в тебе проблему, то скорее всего включилась профессиональная черта всех хороших медиков. Они не откладывают лечение на потом.

— Проблему во мне видят её подружайки, — ответил я. — Уверен, не без их помощи, такие мысли у Белки появились. Тем более, что там Упырица наблюдала за нашей беседой.

— После того видео с твоими предложениями, странно, что она отпустила Марину к тебе одну. Безответственная она какая-то, — клацал клавишами клавиатуры Влад.

— А почему ты уверен, что дело в подругах девушки? — спросил Тайгир.

— Марина моя жена, — поправил его я. — И не хер хмыкать, Шаман.

— С херов ли она твоя жена? Вы в ЗАГСе были, или может хотя бы по местным традициям женились, венчались может быть? — жёстко отвечал мне именно Шаман. — Ты спал с девочкой. И всё. И исчез, и пёр всё живое и не очень, что попадалось тебе на пути. Поначалу и вовсе, я думал, если ты увидишь кошку, три дня как сдохшую, то и на неё залезешь, мух только отгонишь. А теперь вдруг жена? Может ещё и чем обязана тебе?

— Видишь ли, ты в последнее время только и говоришь, какая она хорошая. Добрая, не меркантильная, настоящая. — Вежливо и культурно произнёс Тайгир. — Это понятно, ты как будто только видеть стал и всё это заметил. Но остальные её видели такой с самого начала. Такие девушки редкость. Да ещё и красавица.

— Не, не так. — Сложил руки на груди Влад. — Умница и красавица, работающая в военном госпитале медсестрой реанимации. Вот так правильно. А там и врачи, вроде нашего Дэна. И пациенты. Среди которых наверняка достаточно вменяемых парней, которые не будут являться пьяными и матом предлагать отсосать. Ты ведь даже не извинился за то явление. И вот объясни мне, а чего это ты такой уверенный, что кроме тебя ей в жизни никого больше не положено, и она никого не встретит?

Работа у меня была, как смеялись Мавр с Шаманом, кармической. Я готовил бойцов Мавра, проверял охрану, ставил бойцов в группы. Короче занимался ровно тем, что делал наш старший, тот самый который говорил, что я один заменяю ему головную боль, понос и проблемы с желчью.

Работал я не только в офисе или на объектах Мавра, включая гигантскую стройку, которую он развернул вместе с новыми родственниками. Приходилось выезжать и на базу. Своеобразный полигон, где я гонял парней и днём, и ночью.

Такие выезды обычно длились по несколько дней. Вот и сегодня я собирался на базу.

— Сабир, я отлучусь на пару часов перед выездом, — предупредил я Мавра.

— К ней? — понимающе улыбнулся друг. — Смотри, дров не наломай.

— Да я просто поговорить, — объяснял я.

— Просто, — вздохнул Мавр. — Просто не бывает. Вот ты недавно нам завидовал, мол, девочки нам хорошие легко достались. Вот сейчас и узнаешь, насколько легко всё получается.

— Так легко, что на контракте было проще, — вырвалось у меня. — А главное понятнее в разы.

— А сейчас совсем ничего не понятно? — нахмурился Мавр.

— Я знаю только то, что она мне нужна. Знаешь, я наверное и выжил только потому, что должен был вернуться и узнать, что было на самом деле. И что отказался тогда от самого лучшего, что было в моей жизни. Ты не представляешь, какой волной накрывает, когда я вижу Белку с Мотькой на руках, — выплеснул свои чувства я.

— Думаешь? — прищурил один глаз Мавр.

— Ладно, я помчал, — махнул я рукой, сообразив, что наверное Мавр единственный, кто действительно мог понять мои чувства.

Всю дорогу я пытался подобрать слова для разговора. Волновать нельзя, но и молчать дальше не выходит. Я решил, что надо хотя бы сказать, что всё, что она там себе напридумывала с этим "прекратить общение", это хрень полная. И сама она этого скорее всего по-настоящему и не хочет. И если у неё нет стопроцентной уверенности в этом решении, то надо попросить шанс.

Просто одну возможность. Ну, и извиниться за наши первые встречи. И тогда на вечере, когда я её ударил головой об стенку. И тогда, когда приехал к госпиталю.

Пройти в подъезд оказалось несложно. Тетя Вера, которой я утром отдавал ключи, спокойно открыла мне дверь.

— День какой, то совсем тихо, то одни кавалеры, — смеялась она.

Прежде, чем позвонить в знакомую дверь я остановился. Никогда раньше я не испытывал такой неуверенности, как сейчас. Даже позвонив, стоял перед глазком по стойке смирно.

Белка даже не спросила кто, но дверь открыла странно, узкую щёлку, да и ту загородила собой.

— Роман? — удивилась она. — Что-то забыл?

— Нет, то есть да... Я зайду? — почему-то только сейчас дошли до меня слова бабульки с первого этажа о кавалерах.

— Нет, не надо. — Нахмурилась Белка.

— Марин... Ты не одна? У тебя кто-то появился? — выдавил из себя я.

Она только кивнула.

— Понятно. Ладно, извини, — вылетел я из подъезда и сорвал машину с места с визгом колёс.

Какого хера я тянул? Вот и дождался. Влад был прав, из идиотов рядом с Мариной был только я. Остальные-то наверняка побыстрее соображали. Злость на себя и ревность рвали на части, дорога тонула в пелене, застилавшей глаза.

— И что, всё? — спросил я у самого себя.

Нет уж, один раз я уже ушёл.

— Если Марина не идет к горе, значит Гора пойдёт к Марине. — Развернул я машину прямо посреди дороги. — Если уже дошло, что нужна, значит надо за неё бороться!

Я уже почти доехал до поворота во двор Марининого дома, когда где-то сбоку мелькнула знакомая куртка. Белка торопилась к торговому центру через дорогу. Я свернул за ней, медленно зверея. А этот её кавалер совсем припух, что она сама по магазам бегает? Ну ничего, сейчас у него ещё и морда припухнет.

Но к моему удивлению, пока я парковался, Марина зашла в боковую дверь центра, над которой была вывеска зоомагазина. Когда я её нашёл, она стояла с лотком и здоровенным пакетом наполнителя перед полками с кошачьими консервами.

— Марин, — позвал её я, похоже напугав.

— Ты меня преследуешь? — вздрогнула она.

— Вроде того, — не стал отнекиваться я, забирая пакет. — Ты как это до дома тащить собиралась? Тот, кто у тебя появился... Это котёнок что ли?

— Взрослый кот, — отвернулась она к полкам.

— А, ну это меняет дело, — хмыкнул я, чувствуя как с души осыпаются целые горы.

— Что случилось? — хмурилась Белка, не понимая чего я к ней прицепился.

— Ты сказала, что решила, что мы в твоей жизни лишние. И я тебя понимаю. Я... - торопился сказать я, пока не забыл всё, что репетировал по дороге к ней. — Я вёл себя как последний г@ндон, и у тебя нет причин мне верить. Да ты меня вообще бояться должна. Особенно после того случая, когда я тебя ударил...

— Тише, — сердито зашептала она. — Люди оборачиваются!

— Давай в машине поговорим? — уступил я.

— У меня времени нет. В любой момент может Надя прийти, она ветеринар, — вздохнула Белка.

— Так давай я помогу и поговорим? Так же можно? — предложил я, в очередной раз жалея, что нельзя самому себе дать затрещину.

Опять ведь не разобрался, а напридумывал себе всякого.

Белка мне уступила. Выбрала несколько разных консервов, на пробу. Оплатить ей я не дал.

— У меня есть деньги, — нахмурилась она.

— Верю, — не стал спорить я. — А это что такое?

— Это игрушки для кошек в виде мышек. Берите сразу штук пять. Быстро теряются, — посоветовал продавец.

— Как по мне, ерунда это всё. — Поделился я своим мнением, выходя из зоомагазина. — Нормальный кот и на нормальной человеческой еде отлично будет жить. Давай быстро заскочим в мясной дом, печени возьмём и куриного чего-нибудь. Посмотришь, как отреагирует. Тебе его хозяева отдали?

— Нет, он на улице сидел. Видно, что давно бродячий, хотя и был домашним, — объяснила Марина.

Коту взяли печень и куриные хрящики, крылья Марина точно сказала нельзя, а про шеи она сомневалась.

В квартиру мы просачивались. Дверь Марина широко не открывала, боясь, что кот из-за стресса сбежит. Кот хоть и всё ещё ходил, постоянно принюхиваясь, но вышел встречать.

— О, уже хозяин, — хмыкнул я. — Как назвала?

— Мурзик, — ответила Марина, приглядываясь куда бы поставить лоток.

— Какой же это Мурзик, это целый Мурз, — не согласился я.

От консервы кот отказался, а вот на печень набросился.

— Странно, их так хвалят и рекламируют, — удивилась Белка.

— Смесь для детей тоже очень хвалят и рекламируют, однако ты её разнесла в пух и прах, — напомнил я. — А это ты чего делаешь.

— Хотела успеть вымыть Мурзика к приходу Нади, — объяснила Белка, держа в руках какую-то бутылку и полотенце.

— Ты одна собралась мыть кота, которого только нашла? Коты не любят воду, и это незнакомый кот, про которого ты ещё ничего не знаешь. Да он тебе руки расцарапать может так, что месяц заживать будут, — предупредил я.

— И что ты предлагаешь? Отправить обратно на улицу? — начала сердиться Белка.

— Зачем обратно? У меня еще где-то час-полтора есть. Поэтому пошли, я буду держать Мурза, а ты мыть, — взял я кота под лапы. — Во! Смотри как он уже на меня смотрит! Точно сейчас мало не покажется.

Но вопреки моим предсказаниям, кот вёл себя очень спокойно и терпеливо. Только мяукал иногда, и то замолкал, когда Белка начинала с ним разговаривать.

— Ты смотри, — смеясь кивнул я на кота, отвернувшего морду в стену. — Да он похоже матёрый рецидивист, "руки в гору" привычная стойка.

— Ну какой ещё рецидивист, посмотри какой он худой, — переживала Белка.

Действительно, когда пушистая шерсть намокла, стало понятно, что котяра жрал досыта в последний раз в прошлой жизни. На шампуне было написано, что нужно подержать состав на шерсти, поэтому Белка тщательно намыливала кота, время от времени касаясь моих рук.

Лёгкие прикосновения разбудили память. Я наблюдал за Маринкой. Помнит ли она?

Кот видно только того и ждал, чтобы я отвлёкся. Он мгновенно изогнул шею и цапнул меня.

— Мурз, — с испуга Белка назвала кота моим вариантом клички.

— Это он показывает, что полон сил и отваги, — хмыкнул я. — Не пугайся, вон, даже крови нет. Лучше такая мстя, чем в тапки.

Минут через сорок я уже натянул куртку, а Белка провожала меня с замотанным в полотенце котом.

— Ты так и не сказал, зачем приехал, — напомнила она.

— Просто. К тебе, — увидел, как округлились её глаза от удивления. — Я сейчас уеду на базу на три дня. Тренирую охрану. Мотька остается у Сабира. А когда вернусь, нам нужно будет поговорить. Нет, не перебивай пожалуйста. Я и сам понимаю, что о чём говорить, после моих концертов... Ты прости за всю хрень, что я нёс на том корпорате и испортил тебе вечер. И потом. С пьяной башки нёс. Коряво получается как-то.

Выходило действительно какое-то блеяние, но вот дел натворить у меня легко выходило, а прощения я наверное и вовсе впервые просил. По крайней мере, я другого случая и не помнил.

— Ты только об этом хочешь поговорить? — нахмурилась она.

— Нет. И о том, что было раньше. — Я заткнулся, пытаясь подобрать слова.

— Да, я тоже хочу получить ответы, — кивнула она и замолчала.

В офисе Мавра меня встретили отличной новостью. Монгол ехал к нам, причём, судя по тому, что ему нужна была под съём квартира на долгий срок, и он просил Влада найти какую-то девушку, приезжал он не просто в гости.

— Да ладно, — обрадовался я. — Мы снова все в сборе!

Поэтому и ехал я на тренировочную базу в отличном настроении. Разговор с Белкой состоится. Да тяжёлый, но уже не просто нужный. Он был необходим, и судя по всему, и ей тоже.

К нам ехал последний, пятый из нашей группы. Спокойный, упрямый и целеустремлённый Монгол. Он одним своим присутствием обычно добавлял нам всем уверенности.

О чём и как говорить с Белкой, я заранее не думал. Как показала практика, в самый важный момент у меня язык в задницу втягивается.

Первой новостью по возвращению в город, стало появление Монгола. Встречать его мы отправились в аэропорт. И хотя мы все его ждали, видеть его вживую было совсем другим ощущением. И только обняв друга, я понял, насколько сильно по нему скучал.

После мы сразу отправились на квартиру, которую сняли для Монгола в одном доме с Дэном. Булад много рассказывал. Потом попросил найти одну девушку, ту самую, что смогла по его словам стать душой нашего Монгола. И протянул Владу визитку своей успешной умницы и красавицы.

Вот только Влад выглядел слишком уж ехидно довольным, когда оторжавшись, передал белый прямоугольник Мавру. Сабир странно посмотрел на меня, на Булада и тоже начал смеяться.

— Что случилось? — сразу спросил я.

— Да вот, слушаем, как Монгол со своей красавицей познакомился. Оччень интересная история вырисовывается, — лыбился Влад.

— Монгол, ты всё Лена и Лена, она мол, юрист... - озвучил я свои догадки. — И она отсюда? Отдыхать на Байкал ездила?

— Да, здесь у неё правда никого не осталось. Кроме трёх подруг. Хочешь, расскажу, как их зовут? — ответил вместо Монгола Влад.

— Серьёзно? — опешил я. — Монгол, ты во всей своей Сибири никого другого найти не мог?

— А зачем мне кто-то другой, если я нашёл самую лучшую? — улыбнулся Монгол. — А теперь мне нужно поехать и сообщить ей, что я приехал.

— Позвонить никак? — спросил я.

— Неа, — заржал Влад. — Он же при расставании обидел девочку, она от него сбежала, даже адреса не оставив. Так что, держись, Рома, девочка с отпуска приехала злая, как хищная зверюга!

— Главное, чтобы эта хищница не успела Белке на уши присесть, — нахмурился я.

Переписку подруг я читал, и не единожды. И размер подвалившей проблемы примерно представлял. Да ещё и Монгол что-то совсем странное рассказывал. Со слов его Язвы, это я кинул Белку на бабки и подвёл под допрос.

Встреча Монгола закончилась нашим с Мотькой переездом в квартиру к Монголу. К счастью, квартиру сняли двухкомнатную.

Утром Монгол появился в костюме.

— А ты чего такой весь официальный? При костюме, — уточнил я.

— У Лены заседание в суде, я её там и встречу, — ответил Булад. — Заедем в офис, а потом поеду.

— В аптеку не забудь, от обострения язвы чего-нибудь захватить, — скривился я. — Я тоже в офис. Идейка тут нарисовалась. А потом тебя подброшу.

В офисе выяснилось, что и ещё один отправляется в ту же сторону. Кайрат, двоюродный брат Сабира, неожиданно для себя узнал, что он оказывается уже много лет, как отец двоих пацанов. Вот только как не старался, у него события не сходились.

Пока Булад ждал окончания заседания, а Кайрат пытался выяснить, каким образом у него родился старший сын до того, как он присвоил себе его мать, мы с Владом заняли место за большим столом в кафе через дорогу.

Первым вернулся Кайрат, следом пришёл Булад.

— Ну, вроде руки-ноги на месте, — хмыкнул я.

— Мы толком и не общались. Лена обещала сюда прийти, — предупредил Монгол.

Его язва не заставила себя ждать. Не стесняясь нас, она вылила на Булада ведро помоев, главным посылом которых было, что зря приехал. Я долго терпел, вспоминая высказывания этой девицы в свой адрес, и главное о Мотьке.

— А ты всегда такая правильная, и всё своими именами называешь? — не выдержал я.

Она повернулась ко мне с маниакальной улыбкой. Во взгляде этой Язвы была не ненависть, а откровенная брезгливость. И кажется вмешавшись, я открыл ящик Пандоры. Девица не постеснялась опуститься до угроз.

— Да давай, — хмыкнул я. — Ну, сяду, и? Мать сразу от сына попытается избавиться. Малого ждёт детдом. А ты сама веришь, что Марина это допустит? Сама же и будешь Белке помогать опеку оформлять. А я буду письма писать с признаниями. Надо же будет на что-то оформленный тобой срок тратить.

— Свободного времени у тебя не будет, Ромашка. Альфонсы, жигало, и прочие проституты с замашками стукача и доносчика на зонах очень заняты, — процедила она.

— За языком последи. Вот скажи, с херов ли вы решили, что я за чьи-то бабки жил? — осадил через край поверившую в себя девицу я.

— Ну как же, — расплылась она в змеиной улыбке. — А давай-ка напомню. Как твоя машинка поживает? Внедорожник, чёрного цвета. Хорошо, да? А кто на него кредит брал? И выплачивал потом со всеми штрафами и неустойками, работая на двух ставках? И когда, пожив за счёт восемнадцатилетней девчонки и сообразив, что ничего не светит, ты решил попробовать поднять бабла. А не вышло. Поэтому ты и исчез. А о своей профессии ты сам сказал. Когда эта самая наивная девочка, после всего, что ей пришлось по твоей милости пережить, едва пришедшая в себя после тяжелейшей черепно-мозговой травмы не могла до тебя дозвониться и пошла искать по клубам. И ведь нашла. Бухого, в компании шалав, с которыми ты чуть ли не совокуплялся прямо там. Что ты ей сказал? Мол, эта машина оплата за твой член. Не за бесплатно же ты его в её, не ручаюсь за точность цитаты, помойку пихал.

— Мы встречались с Мариной после её выхода из больницы? — охренел я.

— Не верю, актёр из тебя так себе, — скривилась Елена.

— Кредит, — мне показалось, что меня в этот момент от души кирпичом по затылку приложили. — Я забыл... Твою мать!

— Вот уркам об этом и будешь рассказывать. Чтобы собственной заднице передышку дать, — фыркнула девица и испарилась.

Я вообще не заметил, как она ушла. Я всё последнее время радовался тому, что не пересекался с Мариной перед контрактом. А выходит моя память, вырубленная нахрен пойлом, сыграла со мной злую шутку. Я закрыл лицо руками.

— Ещё и кредит? — вздохнул Влад.

— Вот куда все бабки у Маришки уходили, — понял я.

— Ладно, по пьяни ты ни хера не помнишь. Про кредит ты как забыл? — удивился Влад.

— Так мне следаки впарили, что никаких кредитов не было, и деньги взяты были с её счёта. И я даже и думать об этом забыл. Хотя прекрасно помнил, что машину мне Белка подарила. — Чувствовал я, как поднимается внутри холодное бешенство. — Ничего, у меня есть у кого поинтересоваться, что же за хрень тогда произошла.

Влад ещё утром сообщил мне, что тот следак, что вёл моё дело вышел на свободу, вернулся в город и сейчас работает сторожем с проживанием.

— Остынь. Не вздумай один лезть. — Понял моё состояние Влад.

— Мне нужно узнать, сколько денег отвалила за это время Белка. Сможешь помочь? — спросил его я.

— Так это проще через банк узнать, — предложил Кайрат.

— Монгол, смотаешься со мной на адрес? — попросил я Монгола, понимая, что Влад прав.

Роман.

Машину я оставил у кафе. Навещать недоброго знакомого из моего прошлого я отправился на пассажирском сиденье машины Влада.

— Мы и вдвоём бы справились, тебе к свадьбе готовиться надо, — не понимал я решения Влада. — Ты же изначально не собирался с нами ехать.

— Не собирался. Но чует моя жоп... Пусть будет интуиция, — внимательно осматривался по сторонам Влад. — Что надо с вами ехать. Ты ж потом всё равно ко мне придёшь. А тут я сразу и сам все уточняющие вопросы задам.

— Странно, — присматривался к окружающему пейзажу Монгол. — Трущобы какие-то.

— Это не трущобы, это вечный головняк для всего города, — хмыкнул я. — Во времена моей бабки, эта часть города вообще к самому городу не относилась. Это изначально вообще колония-поселение была. Всякие с неуголовными статьями здесь жили и работали. Потом стал вроде просто посёлок, потом посёлок городского типа. В основном рабочие на времянку здесь селились, ну и, как бабка говорила, всякая шушера. Там потом какие-то программы по благоустройству этого района вроде начинали. Даже расселение было. Собственно моя бабка так и переехала отсюда. Какие-то дома успели снести, это ещё при советской власти. Что-то даже начали строить. Но так на стадии фундамента и двух-трёх этажей блоков всё и осталось. В общем, одна из самых злополучных окраин города. Сюда сейчас даже менты только группой и не отходя от машины. А во времена, когда отец Мавра был, отсюда да с заводского посёлка весь бандитский подсос шёл.

Ощущение отовсюду и впрямь шло угнетающее. Часть домов была просто брошена, часть смотрела на мир заколоченными окнами. Тем хуже выглядели те, в окнах которых горел свет.

— Именно так должна выглядеть иллюстрация к словам "беспросветная безнадёга", — отвернулся я от вида за окном.

— И именно здесь где-то устроился на работу сторожем вчерашний зэк и бывший следователь? — хмурился Булад.

— Тоже задаёшься вопросами, что здесь может быть такого ценного, что понадобился сторож и кто возьмёт на работу в прямом смысле буквально вчера освободившегося сидельца? — бросил на него взгляд Влад. — А вот и нужная нам улица. Зелёная. Здесь сады что ли были?

— Нет, — усмехнулся я. — Дома здесь были выкрашены зелёной краской. Здесь жили те, кто без статьи и сроков. Повара, медработники, почтальоны. Приличные так сказать, кто работал на поселение. А вот улица, поперёк которая идёт, она красная.

— В красный дома красили? — предположил Монгол.

— Неа, не угадал. Начальство там местное жило. — Объяснил я. — А вот там на углу двух улиц, если я конечно ничего не путаю, должно быть что-то вроде гостишки для родственников местных поселенцев.

— Там свет горит, вон, угловая комната на первом этаже, и выглядит более жилым что ли, — прикидывал Монгол.

— Этот дом нам и нужен, — сверился с какими-то своими данными в телефоне Влад. — Кто пойдёт с Горой, а кто подождёт нашего сторожа под окном? Он же наверняка резко решит подышать свежим воздухом.

— Окон два, так что пойду я один, а вам придётся блокировать окна, — разглядывал здание я.

В само здание вела одна дверь. Тёмный и вонючий коридор оканчивался дверью во внутреннее помещение, больше всего напоминавшее общежитие, которым по сути и являлось. Сейчас здесь явно было пусто, хотя въевшийся запах дешёвой жрачки и пепельниц подсказывал, что ещё недавно здесь кто-то жил.

Похоже это место по-прежнему использовали как гостиницу. Только кто в здравом уме согласился бы остаться здесь хоть на одну ночь? Даже я, считавший себя вообще неприхотливым в этом вопросе, да и на время контракта никто нам пятизвёздочных отелей не предлагал, испытывал чувство гадливости, идя по узкому коридору, вдоль вереницы простых деревянных дверей.

Из-под последней по коридору двери пробивалась полоска света. Я уверенно постучал по облупившейся деревяшке.

За дверью резко наступила тишина.

— Кто? — хрипло спросили из-за двери.

— Привет из прошлого, — хмыкнул я.

Голос я хоть и с трудом, но узнавал.

— Привет это хорошо, — ответил бывший следак чуть громче, видимо отходил к окну.

— Ну что ж такое, — отошёл я к противоположной стене.

Места было немного, но и дверь здесь была весьма сомнительным препятствием для того, кто умел открывать даже закрытые двери и был чуть покрепче подростка.

Дверь от удара ногой ожидаемо вылетела, повиснув на одной петле. Я вошёл в тесную комнатушку, прокуренную и давно не знавшую что такое уборка. На электрической плитке с двумя конфорками булькал чайник и уже начинала подгорать яичница.

Хозяина в комнате не было, зато было открыто окно, прикинув, кто из побратимов там должен был быть, я усмехнулся.

— Шаман, помощь нужна? — спросил я снимая сковородку.

В комнате и так откровенно воняло ещё и дым от сгоревшей жрачки был явно лишним.

— Да не, мы тут сами. Мы уже передумали и идём обратно, да? — ответил мне Шаман. — Идём-идём.

— Куда? — растерянно спросил бывший следак.

— Секреты разгадывать. Слышал небось, куда идём мы с Пятачком большой-большой секрет. Вот и посекретничаем. — Добавил Монгол. — А телефон твой я пока подержу. А то что-то ты сразу куда-то звонить собрался.

— Ребят, вы наверное что-то перепутали. Если у вас вопросы к кому-то отсюда, то я здесь сторож. И всё. Рабочих, которые вахтой, привозят для разных строек, селят на день, или два, а потом переселяют поближе к стройкам. Вам наверное этот адрес кто-то из них дал? Так я здесь присматриваю, чтобы здание не пустовало. А то бродяги какие заселятся, — частил следак, не узнавая моих побратимов, и оттого заметно успокаиваясь.

Я закрыл окно, в недоумении осматриваясь. Честно говоря, не думал, что ещё увижу вот такое место. Деревянные окна поверх стекла, были заклеены газетами. Зановесок в помине не было. Два одинаковых стола со столешницей книжкой. На одном стояла плитка, на другом стопкой небогатый набор посуды, коробка заварки, пачка кускового сахара. Новый электрочайник здесь смотрелся совсем странно и чуждо.

Стульев не было. Вместо них было две небольших скамейки. У стены стояла железная кровать, какие можно встретить в больницах. Постельные принадлежности хоть и были новыми, но отсутствие даже самых простых наволочек, простыни и пододеяльника, придавало всему неряшливый вид.

Две сумки-баула заменяли по-видимому гардероб.

Пока я осматривался, Монгол и Шаман уже пришли, вернув местного обитателя.

— Гора, ты зачем дверь снёс? — хмыкнул Шаман.

— Да вот, постучал неаккуратно, — повернулся я к вошедшим, наблюдая как меняется морда следака по мере узнавания. — Ну, здравствуйте, гражданин следователь.

Долго оставаться мне здесь не хотелось. Поэтому и выдерживать паузу я не собирался.

— Мне кажется, мы в прошлый раз не договорили. Тупой я, не понял ничего. Может объяснишь? — пытался держать себя в руках я.

— Да нечего объяснять, вызвали на допрос, опросили. До трёх суток имеем право задерживать, — хмурился следак. — Да, напарник мой перегнул. Так и сам видишь, больше уже не работаю. Что сказать. Ну, извини, работа такая была.

— Да я не за себя узнавать приехал. Ты мне о Марине расскажи. О её показаниях, которые ты мне подсунул. И о том, как вы их получили. И откуда у девушки травма головы появилась. Сел-то ты стараниями одной умной девушки по этому поводу, а не из-за меня, — оскалился я.

Зато со следаком творилось что-то странное. Глаза забегали, да и сам он как-то непроизвольно сгорбился.

Шаман перевёл взгляд на меня, я чуть прикрыл глаза, показывая, что заметил эти странные перемены.

— Да я её и не помню. Я же не один дело вёл. Мне её показания принесли, я даже и не знал, что и где. Со слов говорил. Я то дело вообще на три дня получил. До меня его другие вели, потом на меня перераспределили, и почти сразу закрыли, — тем не менее, очень быстро и охотно лились пустые слова.

Даже подозрительно охотно.

— А плохой и несправедливый суд всю вину на тебя повесил, да? — с показным сочувствием поинтересовался Монгол.

— Так я старшим по делу был. И допросы уже под моей ответственностью шли, — ответил бывший следак. — По работе знал, что со следствием лучше сотрудничать. Да и у остальных, жёны, дети. А у меня никого. Жил в малосемейке съёмной. Не сильно от тебя отличался. Поэтому и в сказки, что ты нам тогда лепил, не верил. Не бывает так, что баба поведётся на мужика без денег и жилья. И это я сейчас на морду не очень, а по молодости не жаловался. Так дальше перепихона никогда не шло. А чтобы семья там, заботиться, обед на работу... Ну кому ты втирал?

— Ага, — кивнул я, нарочито веселясь. — Все бабы козлы, это я понял. А коллеги тебе по-дружески помогли. И вышел ты раньше, и намного раньше, как я понимаю. И вон, работку подогнали с жильём, да? Кто ты у нас теперь?

— Сторож стадиона он числится, — пояснил Шаман. — Только стадион в другой стороне отсюда, у заброшенного завода.

— Так рабочих же везут, их селить надо. Вот сюда определили. Мне какая разница? Что там почти развалины караулить, что тут. Здесь поудобнее, — пожал плечами следак.

— Зато смотри какая хрень, — показал мне пластиковый бейдж Монгол. — И звучит солидно. Крыцын Сергей Ринатович, сотрудник службы охраны спортивного комплекса.

— Сергей Ринатович? — удивился я.

— Фамилия материна, Сергеем она меня назвала, с её слов и отчество. Кто это такой, куда делся и существовал ли вообще я понятия не имею, — ответил мне следак. — Что, знакомая ситуация?

— Знакомая. А мать где? — уточнил я.

— Каждый год она уезжала на юга, работать на сезон. Однажды не вернулась. Найти не смогли. Скорее и не искали. Мне тогда было четырнадцать, я попал в интернат. К счастью, именно поэтому и попал в институт, на юрфак. — Не скрывал он.

— По детдомовской квоте? — уточнил Шаман.

— Хоть что-то. Звёзд я не хватал, но на трудоустройство хватило. Только не хера не изменилось. Как была беспросветная унылая жопа, так и осталась. А тогда... Сделка со следствием. Мне терять всё равно было нечего, большая половина жизни истекла. Без последствий та ситуация всё равно не осталась бы. — Заливался соловьём следак. — А так, бээсная зона, нормальные условия, выход по первой же амнистии. Работа непыльная, денежка хоть и не большая, но капает. Жильё.

— Это? — окинул я взглядом комнату. — Скорее крысиная нора. Почти заброшка.

— Смотря с чем сравнивать. А там может выгорит и что поприличнее. Мне ведь особняк с видом на Красную площадь не нужен. По крайней мере, обещают, — спокойно ответил мне Крыцын.

— Поэтому ты взял всю вину на себя, и ответил за дела своих подчинённых? — спросил я. — Как настоящий благородный мент. Молодец. Проблема в том, что я в это не верю. Вот как ты мне не верил. Сказать почему? Потому что за посадку за кого-то амнистией и комнатой-времянкой в аварийном доме не расплачиваются. И знаешь, мне насрать на способ, мне важен результат. Я хочу знать всё, что знаешь об этом деле ты.

— Я всё, что знал сказал, — пожал плечами следак. — Я ту девку пальцем не тронул.

Я сам не понял, как вышло так, что мой кулак прилетел в его морду.

Крыцын отлетел к стенке, утирая кровь из носа.

— Значит, будем в угадайку играть? — нехорошо улыбнулся Шаман.

Эта холодная улыбка вызывала мороз по коже даже у нас, его друзей.

— Смотрю ты не понимаешь? — присел на одну из лавок Монгол. — Помнишь игру такую по телеку "Угадай мелодию"? Вот тут тот же принцип. К примеру. Я отобью этой гниде почки с семи ударов.

— Мне хватит четырёх, — прищурился я. — С шансом на то, что после первых двух, у него включатся мозги и он начнёт говорить.

— Я присоединюсь, когда надо будет проломить башку, — добавил Шаман. — Или оторвать руки.

— Крутые, — хрипло рассмеялся следак. — Втроём одного отп@здить это да, это подвиг.

— Заметь, — напомнил я. — Руки тебе к железной трубе никто не приковывает. Можешь даже ответить.

— Слушай сюда, — уже не скрывая злобы и не притворяясь ответил Крыцын. — Это всё в прошлом. И лезть туда не следует, в следующий раз не повезёт так же, как и в прошлый, и скорее всего не выживешь. Там люди это всё прикрыли посерьёзнее местных говнюков, что тачек и стволов накупили и всё, хозяева жизни. А таких как ты и твои друзья, притопят в канализации как котят, мяукнуть не успеете.

— Ну, раз такие важные люди, — усмехнулся я. — То чего ж ты так боишься рассказать? Мы же им всё равно ничего сделать не сможем. Или ты и тут приврал? Как с липовыми показаниями? Вот интересно, это тебя на юрфаке научили фальсификации доказательств?

— На х@й бы тебе не пойти? — скривился Крыцын.

— Да мне здесь задерживаться и не хочется. Я хоть сытой жизни особенно и не знал, но по бомжатникам и крысиным норам шаро@биться тоже не привык, — предупредил я. — Я всё равно узнаю то, что мне нужно. И если ради этого нужно опуститься до твоего уровня, то я не побрезгую.

Крыцын сплюнул. Видно хотел мне на ботинки, но промахнулся. А я вот нет. Бил, стараясь не повредить чего важного, что могло бы помешать бывшему следаку говорить. Тот пытался поначалу закрываться. Но по-прежнему молчал.

Взгляд зацепился за плитку, которую я не отключал. Я схватил лапу этого урода и прижал к одной из конфорок. Следак завизжал так, что уши заложило. А я понял, что я нашёл его слабое место. Я схватил его за шкирку и подтащил мордой к плитке.

Крыцын пытался упираться, но одна рука была обожжена, а вторую я выкрутил.

— Нет! — заорал он, когда его морда была в сантиметре от раскалённой поверхности. — Я всё расскажу! Всё...

Я отпустил его, наблюдая, как он инстинктивно прижался к стене, баюкая обожжённую руку.

— Говори давай. Я не отличаюсь терпением. И или я слушаю твой рассказ, или наслаждаюсь треском твоей горящей шкуры, — рявкнул я.

Сейчас Крыцын был по-настоящему напуган. До трясучки. Его всесильные хозяева были далеко, а запах собственной палёной шкуры слишком хорошо ощущался. Он начал говорить. И чем дольше я слушал, тем сложнее мне было держать себя в руках. Останавливала только мысль, что я должен дослушать до конца.

Парни прекрасно видели и понимали моё состояние. Когда следак замолкал, вопросы задавал Шаман. Монгол стоял рядом со мной, в качестве преграды.

— Я действительно мало что знаю о том деле. Я не вру, я его вёл буквально несколько дней, — уже без всякой уверенности частил Крыцын. — Да и как вёл... Со мной был напарник.

— Тот опер, что с тобой сидел и потом меня допрашивать приезжал? — уточнил я.

— Кто сказал, что он опер? Он следователь. Тогда был, сейчас-то он в надзоре. Высоко поднялся. Юрий Юрждецкий. — Удивился следак.

— Погоди, как ты сказал, Юрждецкий? — нахмурился Шаман, что-то забивая в свой телефон. — А Николаю Юрждецкому он кем приходится?

— Сын, от первого брака. — Не скрывал следак. — Когда мне передали дело аптекарши, он ко мне и подсел. Он тогда красивый расклад показал. Баба мол зарвалась, нахапала, что поперёк горла пошло. Можно хорошо подняться. Ему надо было в прокурорское кресло сесть. Да и мне за раскрытие светило не мало. И звание, и премия, и повышение. Могла и квартира обломиться. Тогда как раз слух был, что на нас передали на распределение целый корпус в новом жк. Но бабища эта с нами даже и не разговаривала. Упёрлась и всё. Тогда Юрждецкий и предложил, мол у тётки этой дочь есть. Наверняка про материны дела, хоть что-то слышала. Мы сначала пробили, присматриваясь. Выяснили, что живёт девка отдельно, в обычной квартире. Про тебя всплыло. Попытались с подозреваемой, мол, дочь ваша с зятем. Та просто ржать начала. Говорила, что дочь её делами никогда не интересовалась, а с зятем у неё отношения по классике. Он, то есть ты, её на х@й шлёшь, а она бы с удовольствием тебя зубы пересчитала.

— Тогда и появился план, подсунуть фальш только уже Марине и мне? — вспомнил я, чтт именно это мне и сказал этот Юрждецкий.

— Вас вызвали по одному. Её днём, сказали, что ты задержан. Тебя вечером, — кивнул следак и усмехнулся. — Когда девчонка в кабинет вбежала, Юрждецкий сразу сунул бумажки и велел читать. И незаметно включил запись. Она читала вроде как свои показания. Гладко всё шло, да в конце она всё испортила. Громко сказала, что это какой-то бред и враньё, а у неё и мыслей подобных не было. Пришлось потом на записи этот момент затирать.

— Так вот что за странный шум я слышал и почему запись так резко оборвалась, — сопоставил я слова следака со своими воспоминаниями.

— Да дура тупая! Из-за неё всё через жопу пошло, — выкрикнул следак. — И так понятно было, что ты не хера не знаешь. Если только случайно что услышал, да и то, не с твоими мозгами о делах на лярды понимать.

Монгол не успел среагировать, да я и сам действовал на рефлексах. Следаку хватило нескольких ударов, чтобы заскулить.

— Следи за своим поганым языком, — прорычал я.

— Девушка здесь вообще нипричём. Вам просто не следовало её трогать. — Спокойно произнёс Монгол. — Чем больше я узнаю, тем больше верю в то, что Марина из тех людей, за которых мстит сама жизнь. Есть такие, судьба которых быть светом. И вроде живут обычно, как все, очень скромно порой. Но поступишь в отношении такого человека несправедливо, и на самого одно за другим посыпятся несчастья.

— Я от филофии всякой очень далёк, — рыкнул я на Крыцына. — Ещё тявкни что-нибудь в её адрес, и я тебе нос в затылок вобью.

— Ты продолжай, давай, — напомнил о необходимости подробного и честного рассказа Шаман. — Не отвлекайся.

— Мы в начале её просто припугнуть хотели. Ей лет-то всего ничего, мозгов в таком возрасте обычно нет, — крехтя и то и дело сплёвывая кровь, продолжил Крыцын. — Подсунули ей бумагу прочитать. Мол, жалеем тебя, дуру, рассказывай, что знаешь, а то ваш общий с матерью любовник всё на тебя вешает. А она это ложь, не знаю, что это за бумаги, но точно не Рома это написал или сказал. Упёрлась и всё. Говорит, с восемнадцати лет живу отдельно, с матерью не общаюсь, кроме одной встречи, она приехала требовать, чтобы я вернулась и слушалась. Всё. Юрждецкий психанул. Говорит, ну не хочешь и ладно. Мы сейчас хахалю вот эту бумажку дадим почитать. И он нам всё подтвердит, даже то, чего сроду не знал. А девица эта чуть не рассмеялась, сказала, что ты никогда не поверишь, что она такое могла сказать. Тогда Юрий её спросил, мол, а так поверит. И запись включил, где она читает эти показания. А кто ждал, что она как дикая на него кинется отнимать? Да ещё и вцепилась в шею так, что чуть горло не вскрыла. Он потом чуть ли не месяц в водолазках под горло ходил, синяки на шее прятал. Он её отшвырнул и добавил пару раз. Больно же. Потом поднял за шею и пару оплеух отвесил. А у неё серьги старые такие. Одна и полетела куда-то в сторону. Вторую уже Юрждецкий сдернул. Я ему кричу остынь, у неё башка в крови и он ей уши порвал. А он, что мол сейчас у неё еще и...

Он заткнулся глядя на меня.

— Продолжай, — рявкнул я.

— Гор, отойди, — отодвинул меня Монгол. — У тебя глаза кровью налились.

— Он сказал, что сейчас она вся в крови будет и не только уши ей порвут. Мол, или она сейчас всё рассказывает, или он её на выходные запрёт в камере с бомжами. Сотрудников никого, и никто не помешает помойным бомжам развлечься на полную, мол у них такой бабы сроду не было, — мямлил он.

У меня зашумело в ушах. Шаман и Монгол едва смогли оттащить.

— Угомонись, — ударил меня в плечо Шаман. — А ты продолжай. А то мне сейчас надоест тебя понукать, и я просто этого бычка отпущу.

— Да нечего больше рассказывать. — Скулил Крыцын. — Заперли её в камере. Но одну. Там в отделе их две и было. В ту никого не сажали, там отопления не было.

— Девчонку в ледяной подвал? — взбесился я. — С@ки!

— Это ей жизнь и спасло. У Упыря спросишь, — хмурился Монгол. — А дальше?

— Дальше решили этого дожимать. Может хоть что-то вышло бы. В сизо допрашивать тебя и мамашу Юрждецкий сам поехал. — Торопился рассказать Крыцын.

— Мамашу? Мать Марины в то время там была? — уцепился я.

— Да, в одиночке. Что там произошло, я сам не знаю. Только посреди ночи звонок, мамаша эта вздёрнулась. И всё. — Развёл руками следак. — Такая вся из себя уверенная была, сидела в одиночке, даже адвокат к ней с трудом пробивался. А она чуть ли не нах всех слала. Словно знала, что сухой из воды выйдет. А тут... И надо было срочно следы заметать. Дело-то всё, да и сверху побеспокоились, чтобы не раздувать. Тебя начальство сизо в больницу отправило. Девку я приехал выпроводил. Уйти не успел, зацепился языками, там опознание шло внеплановое. Смотрю, она стоит у дежурного, что-то спрашивает. Еле вытолкал. А через несколько часов вызывают в отдел. Была там в адвокатах стерва одна...

В этот раз ему прилетело под рёбра от Монгола.

— Очень умная и грамотная девочка, ты хотел сказать, да? И устроила она тебе экскурсию в места не столь отдалённые на три года, да? — подошёл к нему я. — Фамилию адвоката моей тёщи помнишь? И этот Юрждецкий?

— Не помню, я с тем адвокатом даже пообщаться не успел. А Юрждецкий, — глаза Крыцына забегали. — Ты что, и к нему поговорить собрался? Серьёзно? Он тебя уроет. И меня заодно, просто на всякий случай. Он большой человек сейчас, ему такие напоминания нахрен не сдались. Да и чего теперь-то? Было и было, прошло. Ничего ж твоей бабе не сделали...

— Ты, — рванул я добить скота.

— Гор, — удержали меня Шаман с Монголом. — Размазать его сейчас не вариант, хотя я тебя очень понимаю. И желание твое полностью разделяю. Но вдруг понадобится ещё разок поговорить?

Обратно мы ехали молча.

— Влад, тормозни, выйти надо, — попросил я.

Ушёл я недалеко. До стены ближайшего дома. Давно заброшенный, он смотрел пустыми глазницами окон. Первый раз я впечатал кулак в стену молча. А потом что-то болезненно взорвалось внутри. Я орал и лупил кулаками по стене, чувствуя, как тону в бешенстве на самого себя. Свою тупость и отсутствие мозгов.

— Ну, всё, — схватил меня за плечи Монгол. — Всё. Этим ты не поможешь.

— Зато я знаю, кто теперь поможет тебе. — Улыбался Влад, убирая телефон. — Поехали, Упырь ждёт. И Марина на смене.

— Это ты к чему? — не понял я.

— Дебил, — фыркнул Влад. — Дэн посмотрит и будет торопиться к своим пациентам. Догадайся, кого он попросит обработать и перевязать?

Вышло ровно так, как предсказал Влад. Белка смотрела на мои руки с испугом.

— Ты где так? — тихо спросила она, опуская взгляд.

— Тренировался неудачно, — отмахнулся я, пристально её разглядывая. — Теперь понимаю ребят со двора. Когда в детстве специально падали на коленки, а потом подставляли, кто маме, а кто нравившейся девочке.

— Зачем? Чтобы не ругали? — предположила она.

— Типа того. Слышала наверное, бьёт значит любит? — решил я рассказать как в детстве подставлялись, чтобы быть в центре внимания.

— А Лена говорит, что если бьёт, то это состав преступления по статьям сто одиннадцать, сто двенадцать, сто пятнадцать и сто шестнадцать уголовного кодекса Российской Федерации, а никакая не любовь, — хмурилась Белка, промокая ватный тампон в дезинфицирующем растворе.

— Ну, раз Лена говорит, — кивнул я.

Роман.

Это была первая ночь, когда я ночевал в больнице. Как-то само вышло. Вот только что Белка осторожно обрабатывала мои руки, и её уже зовут.

Кто-то поступил внепланово. Очередная авария, каких в городе было не мало. Эта всего лишь была масштабнее. Один пьяным уселся за руль. Второй летел со скоростью болида. В результате один всмятку, второго ударом несло в бок третьему. Тот, третий, успевал увернуться от столкновения в водительскую дверь. Но он в машине был один, а за ним остановка, где толпа школьников ждала свой автобус или родителей.

Один из таких родителей, точнее дед, как раз подъезжал к остановке с другой стороны, забрать внучку. И видел, как парень не только не увернулся, но и взял чуть вперёд, останавливая своей машиной пьяного придурка за рулём.

В итоге, пьянь за рулём, за что меня самого неоднократно отчитывали друзья, ещё занимал операционный стол. А вот парня, который загородил своей машиной остановку, как раз переводили в реанимацию.

Вот только каталку толкали пожилой врач и медсестра, женщина лет тридцати пяти на вид. А парень явно хорошо кушал и зал не прогуливал.

— Доктор, как он? — подскочила к каталке девушка, на вид ровесница Белки.

— Деточка, я анестезиолог. Могу сказать, что наркоз принял хорошо. Должен выйти из наркоза по норме. Но опять же, должен. А как будет, знает только Бог, — посмотрел на неё поверх очков анестезиолог. — Но могу вас немного успокоить. Нашему пациенту несказанно повезло. Сегодня в реанимации дежурит настоящий ангел-хранитель.

— Родион Измайлович, — протянула Белка, хоть и было заметно, что такое мнение о её работе, врач высказывает не впервые.

— Ангел? — еле протянул парень на каталке, пытаясь кого-то разглядеть. Взгляд его остановился на Белке. — Не тот...

И снова вырубился.

— Ты смотри, какие пациенты у нас переборчивые пошли, — хмыкнула сопровождающая медсестра.

— А вы его так и оставите на каталке? У него вон, ноги свисают, — подошёл крепкий мужик лет так пятьдесят. — Гель, звать этого героя как?

— Дима, — тут же ответила девушка. — То есть Маркин Дмитрий Михайлович.

— Геля? Ангелина то есть? — улыбнулась ей Белка.

— Нет конечно, оставлять на каталке мы никого не собираемся, — вернулся к вопросу мужчины анестезиолог. — У нас в реанимации хорошие медицинские кровати. Проблема будет с перемещением. Левитацией не владеем, в Хогвартс не обучались.

— Чего? — полезли у меня глаза на лоб.

— Да позавчера как раз по телевизору показывали первую серию, — улыбнулся мужик. — А вы с кем смотрели?

— С внучками, — улыбался врач. — Вы, как я понимаю, тот самый дедушка, что за внучкой ехал и показания давал? Вы же вроде не пострадали, а почему здесь?

— Да вон, — кивнул мужик на Ангелину. — Знакомый оказывается, вот и у школы не просто так оказался, караулил. Внучка рассказала, что он часто её с матерью подвозил. Получается, собой пацан загородил.

— Так может и поможете, по знакомству? — попросил его врач.

— Да я вот и спросил, — кивнул мужик. — Я, кстати, Егор Николаевич.

— О, отлично, сейчас переложим, — оживилась Белка.

— Кто это "переложим"? Ты что ли мужика под девяносто килограмм собралась перетаскивать? — отодвинул её в сторонку я. — Давайте командуйте лучше, за что его можно брать, и как класть.

Общими усилиями мы переложили парня на кровать. Началась обычная для таких случаев суета. По крайней мере, так казалось со стороны.

Егор Николаевич осторожно вышел в коридор. Я остался и наблюдал за Белкой. Это была совсем другая девушка. Та, какой я её никогда не видел и не знал. Решительная, сосредоточенная, внимательно отслеживающая показатели на нескольких табло. И было заметно, что она понимает тот язык, на котором говорила вся эта аппаратура.

Что-то ей не понравилось, она тут же сообщила об этом анестезиологу. Тот начал что-то там щупать, проверять, отдавал какие-то указания. Белка быстро, но без малейшего намёка на суету, наполняла шприцы, ставила уколы, заменила катетер на руке парня.

— Оставляю героя на ваше попечение, Марина, — попрощался перед уходом анестезиолог и тут заметил меня. — А вы, молодой человек? Как я вижу, помощь реанимации вам, к счастью, не нужна.

— Как сказать, — гордо предъявил я ему свои руки. — Да и если вдруг... Ну, вот дёрнется и с кровати свалится. Он же сейчас ничего не понимает. В себя вон, как-то странно приходит.

— Ну, пока не приходит. Под наркозом многие говорят, машут руками, — улыбнулся врач. — Мариночка, вы в курсе наличия у вас помощника?

— А Матвей с кем? — строго спросила Белка.

— У друзей остался, — ответил ей я.

— У каких ещё друзей? — выясняла она.

— Пока у моих, но надеюсь, что это и его будущая компания. Надёжный друг дело такое, чем раньше появится, тем жизнь лучше, — улыбался я её заботе.

Пока на правах временного помощника меня оставили. Впрочем, осталась и Ангелина. Когда Марина ещё раз проверила своего пациента и осталась довольна тем, что ей показывали всякие аппараты, она вынесла из своего закутка чай и зефир.

После неожиданного чаепития, Марина отправила меня к себе в сестринскую.

— Ложись спать, понадобится помощь разбужу. А она понадобится в любом случае, пациент должен быть в комфорте и чистоте, — отвечала она на мои возражения, что ей самой спать надо. — И я в свои смены здесь всё равно никогда не сплю. Кушетка стоит в палате. Я боюсь, что сигнала датчиков не услышу. Да и отслеживать состояние пациентов проще.

— Просто ты очень ответственная, — улыбнулся я. — Не зря же тебя даже опытный врач называет ангелом-хранителем.

Марина устроила и девушку, что осталась ждать результатов операции. У неё всё время глаза были на мокром месте. И Белка старалась её успокоить.

— Это из-за меня всё, — всхлипнула она, устав держать всё внутри.

— Да? — деланно удивился я. — То есть это ты одному придурку водяру в глотку лила, а за второго педаль газа в пол загоняла? И заметь, у обоих далеко не первый случай. Вон, твой отец сказал, что менты пробили, так тот, что гнал и разбился, вообще прав лишён. А пьяный на грани был.

— Человек виноват всегда только в том, что он делает сам. Или в том, чего не сделал, когда нужно было, — ответила ей Белка.

Слово за слово, но Белка осторожно, аккуратно вытянула причину слёз и обвинений себя в ситуации.

Дмитрий был обычным парнем, не из крутых, жил от аванса до зарплаты в типовой двушке с матерью-пенсионеркой. Его зарплата мчсника и её невеликая пенсия позволяли жить хоть и без шика, но достойно. С Ангелиной познакомился случайно. Она мастером маникюра работала, Дмитрий приехал на вызов. Кто-то поджёг мусорный бак рядом с салоном. А через несколько дней, когда Ангелина отводила дочку на танцы, неожиданно начался ливень стеной. Дмитрий ехал мимо и увидел знакомую девушку, подвёз.

Ещё через неделю его старенький форд заглох рядом с салоном, где работала Ангелина. Девушка, помня о помощи, оказанной парнем недавно, угостила его чаем с яблочными пирогами. Вот у них и закрутилась своя история.

— Я всё себе говорила, мол, ещё раз встречусь и всё, точно в последний раз. — Шмыгала носом девушка. — Но то Катюшка заболела, то ему уехать надо на сборы, а мама у него уже старенькая. Я к ней ходила каждый день. То одно, то другое. Дотянули, что он сказал, что любит, и я... Оно само вырвалось! Он обрадовался, говорит, давай тогда вместе жить, решать... А я не могу. У меня же Катя.

— Не захотела, чтобы твоего ребёнка обузой считали? — с непонятным выражением спросила Белка. — Чтобы не говорили, что ты навесила?

Странные слова, но ещё больше меня напряг тон голоса, словно там не просто понимание и сочувствие, а как будто Белка сама это пережила. Неужели её мать попрекала? Или я где чего ляпнул? А с какого это я перепугу о детях что-то стал бы балаболить?

Пока я пытался докопаться до корней такого отношения и понимания, рассказ шёл дальше. Ангелина уже совершенно доверяя Белке рассказала и о недавнем, последнем разговоре с героем дня, когда попыталась объяснить парню, почему они не могут быть вместе.

И на вполне справедливый вопрос, а с чего это он должен плохо относиться к девчонке, Ангелина сорвалась. Мол, даже родной отец, который жизнь дал, и то, бегает, от алиментов прячется. Почему же кто-то другой должен что-то делать ради ребёнка? И вот тогда и прозвучала та самая фраза, что мол жизнью своей ради девочки не рискнёшь. А оно как назло, сложилось так, как специально не сложишь.

— А разве чтобы любить ребёнка, нужно обязательно быть ему роднёй по крови? Отцом или матерью? Чужого своим считать нельзя? — тихо спросила Белка, заставляя моё собственное сердце сорваться в пропасть.

— Знаешь, — влез в девчачий разговор я. — У меня вот есть мать. И если меня спросят, кто тебя ненавидит больше всего и готов утопить в любом дерьме, то я назову её в первую очередь. Зато, у меня есть друзья, которые заменили семью. И там у родственников разные ситуации, но... Пацаны мелкие сами себе родителей повыбирали. Один отца, двое себе мам нашли. Арлан даже из дома сбежал для этого, и ведь нашёл.

— Арлан? — тут же зацепилась Белка. — Тахмиров? Вроде речь шла о том, что Милана его няня.

— Ага, иди, попробуй сказать Арлану, что Милана для него только няня, — улыбался я. — Мама и точка, он сам так решил. И если кто будет не согласен, то Милана и Арлан расстроятся. А там есть Амиран, который очень не любит, когда кто-то расстраивает Милану или Арлана.

— Вот как, — задумалась Белка. — Милана давно не звонит и не отвечает. Девочки уже волнуются.

— Думаю, скоро позвонит и всё вам расскажет, — мягко ушёл от ответа я.

О том, что произошло между Амираном и Миланой я толком не знал. Знаю, что ситуация сложная. Но Амиран и Милана сами её решали. Не без помощи Арлана конечно. Влад говорил, что мелкий ни на минуту не отходит от Миланы, а та оживает в буквальном смысле только рядом с мальчишкой.

— Я это к тому, что только родство по крови, не является обязательным условием для того, чтобы любить кого-то, — вернулся я к теме беседы. — Да и потом... Тебе вроде как наглядно показали, что зря сомневаешься. Тем более, я тут мозг напряг, Ангелина... Ангел... Он же тебя искал, да? Ну, когда глаза открывал.

— Это он моё имя так сократил. Всё смеялся, что при его работе, — всхлипнула девчонка.

— Ну, да. — Кивнул я, глядя на Белку. — Свой собственный ангел нужен каждому.

Наши посиделки прервали каталки с ещё одним пострадавшим в той же аварии, точнее одним из виновников. Следом пришёл ещё один врач, крепкий такой, хоть и в возрасте.

— Марина, сейчас подумаем, кого вам в пару на дежурство назначить. Не уверен я, что этот товарищ, когда в себя придёт, вести себя будет адекватно. Ходить он конечно не сможет, а вот кинуть что-нибудь или нахамить, — хмурился врач.

— Так у Марины вот, молодой человек в помощниках. Романом зовут. — Показал на меня уже знакомый анестезиолог. — Если этот отвратительный тип начнёт хулиганить, то думаю, справится с продлением наркоза подручными средствами. И не стесняйтесь, Роман, не стесняйтесь. Синяком больше, синяком меньше, кто их там по описи принимать будет?

— Не положено, посторонний в реанимации, — начал возражать пришедший врач.

— Не положен недоштат в госпитале! И угроза персоналу, не положена. А вам, как главврачу, в первую очередь об этом самом персонале беспокоиться как раз таки не просто положено, а первая ваша обязанность! — отчитывал главврача анестезиолог.

— Родион Измайлович, — пытался приструнить пожилого анестезиолога главврач. — Вы же врач, а чему учите?

— Как врач, я давно на пенсии. Заменить пока некому. А как халат снимаю, так я уже и не врач, а дедушка, у которого внучки-школьницы. А ну, завтра такой же молодчик возле их школы такое вытворит? Молчите? Ну вот значит я и прав! — спорить с этим дедушкой видно было бесполезно.

Его заступничеством я и остался в качестве помощника Белки в больнице. Ангелину всё-таки выпроводили домой, за ней приехал отец. Белка обещала сразу ей написать, как и что.

Больница затихла, в коридорах горели редкие лампочки, разгонявшие темноту ровно настолько, чтобы были видны очертания.

Я уснуть не мог. Всё ворочался, боясь вырубиться и не услышать, если что-то пойдёт не так. Даже напоминание самому себе о том, что я как бы в недавнем прошлом наёмник и привык спать в полглаза и просыпаться от любого шороха, не помогало.

Я встал, тихо прошёл в палату. Свёрнутое в несколько раз больничное одеяло, положил на пол и уселся так, что спиной опирался на край кушетки, на которой спала Марина.

— Ты чего? — прозвучал тихий шёпот.

Для Марины, с её чутким слухом, натренированным дежурствами, я наверное слишком сильно шумел. Хоть мне и казалось, что я бесшумно пробрался на её территорию.

— Так удобнее, — коротко ответил я, развернувшись к ней лицом.

Она не была накрашена, не было сложной причёски. Наоборот, собранные, чтобы не мешались, в косу волосы, делали её строже. И как-то старше что ли. С распущенной гривой ей было гораздо лучше. Никаких украшений или модных шмоток.

Даже приглушённый свет в этой палате не мог скрыть её бледности и худобы, заострившей черты лица.

— Что значит удобнее? На полу? — тихо возмущалась она. — Ты же не собака!

— А знаешь, у меня друзья через одного готовы были занять именно место собаки, лишь бы быть рядом со своими девчонками, — улыбнулся я, вспомнив этот момент.

— Наверное, потому что эти девушки очень хорошие и заслуживают такого отношения, — непонятно ответила Белка.

— Можно? — спросил я, осторожно накрывая её ладонь своей лапой.

— Зачем? — нахмурилась Белка.

— Пока держу тебя за руку, можно закрыть глаза и представить, что всё не так, как есть. Что этих трёх лет не было, — признался я. — Я бы многое отдал, чтобы вернуться обратно.

— Куда? — еле слышно спросила она.

— В тот вечер, когда ты пришла в бар, пытаясь быть плохой, — улыбка сама вылезла на мою морду от воспоминаний.

— Зачем? — её голос звучал настороженно, с нотками обиды.

— Я тогда вот так же держал тебя за руку. Пока мы бродили по улицам. Помнишь? — приподнял я наши руки со сплетёнными пальцами.

— Помню. — Медленно кивнула она.

— Хочу сказать тому долбо@бу, чтобы держал. И не отпускал. Чего бы это не стоило, — усмехнулся я. — Даже если придётся драться или выживать.

— Дерутся за достойных, хороших девушек. Таких, как Алина твоего друга. Ты сам сказал, что за неё вы устроили настоящую войну, — прозвучало в ответ. — А я... Я

— А ты? Хочешь скажу, какая ты? — внимательно смотрел я на неё, удерживая её взгляд и не разрешая отвернуться.

— Да уже говорил, — скривила она губы, пытаясь выдать эту гримасу за улыбку.

— Тогда, когда ты после больницы меня нашла? — задал я вопрос примерно представляя ответ. — Я бы хотел, чтобы той встречи не было. Правда. И я был уверен, что в последний раз тебя видел в тот раз, когда ты приходила ко мне на работу.

— Как это? — нахмурилась Белка.

— Мои друзья знают, что когда я нажираюсь, крепкий алкоголь действует на меня так, что я превращаюсь в животное. Ору, веду себя мерзко, нарываюсь на драки... А потом не помню. Второй-третий стакан вырубают мозги и память. — Признался я. — И пока Язва... То есть твоя Лена, мне не напомнила о некоторых событиях, ну, как она умеет, я даже не знал, что мы встречались. Ты запомнила то, что я тогда наговорил, а даже слушать не должна была. Мой друг, Монгол, недавно приехал сюда. Следом за твоей Леной, они в Иркутске познакомились. Она рассказала?

— Неет, — протянула Белка. — А что он сделал? Просто, если Лена решила о нём даже не рассказывать, то или встреча была три минуты по работе, или он что-то плохое сделал. И Лена решила, что она его знать не знает.

— Про то, что она в больнице в Иркутске была, знаешь? — улыбнулся я, вспоминая этот рассказ.

— Да, она пошла в клуб, и... Подожди, это он её ударил? — догадалась моя умненькая девочка.

— Ага. А потом ездил кормить в больницу, ну, и отвёз к себе, на Ольхон. А потом они поссорились. Но это пусть они сами рассказывают. Чего это я за них отдуваться должен? — хмыкнул я. — Я его вспомнил по другому поводу. Он недавно сказал, что ты из тех людей, за несправедливость к которым, мстит сам мир или судьба. И ведь действительно, я обидел тебя, и всё по одному месту пошло.

— Обидел? — переспросила Белка с усмешкой. — Как всё просто.

— Если бы, — притянул я её ладонь к своей щеке. — Я бы хотел, чтобы было просто, хоть в чём-то. А я даже не знаю, как попросить... Я словно нацепил на башку железное ведро и пытаюсь пройти каменный лабиринт.

— Выходит? — явно пряча смешок, спросила Белка.

— Смотря что, — усмехнулся и я. — Пока только громко всё и башка гудит.

— Ну, почему? Материшься ты заметно меньше. Я ведь помню, да и тогда, на вечере, — напомнила она мне.

— Стараюсь. Но тяжело, если честно. Иногда приходится слова вспоминать, чтобы точно отражали смысл того, что я хочу сказать, — поделился я.

— Это очень хорошо, — улыбнулась Белка. — А то я честно, уверена, что первым словом у Матвея будет что-то матерное.

— Я не из-за Мотьки, Марин, — прижался я губами к её ладони, чувствуя как она замерла. — Не хочу, чтобы ты это всё слушала.

— Ты же говорил, что ты такой, какой есть и меняться, тем более, под кого-то подстраиваясь, не собираешься, — припомнила мне она. — И что либо тебя принимают, либо идут куда подальше со своими пожеланиями. А что изменилось, если ты вдруг решил менять свои привычки?

— Понял, каким идиотом был три года назад? — предложил ей версию я. — Знаешь, я уходил на контракт с уверенностью, что не вернусь. Не за чем. А вышло... Сначала держали парни. Мы не просто так друг друга называем братьями и семьёй. Потом Мотька. И я с каждым днём всё больше убеждаюсь, что выжил только для того, чтобы вернуться и узнать.

— Почему? — тихо спросила она, попытавшись освободить руку. — Почему так?

— Не знаю. Сказать, что так вышло, глупо. Объяснить... Сам плохо понимаю, что тогда произошло. — Слова сами полились.

Я боялся, что не смогу рассказать, что она не станет слушать, что это всё не имеет значения. А сейчас торопился, боясь не успеть всё рассказать. Не ответить на её вопросы. А она слушала внимательно, иногда лишь хмурилась.

Я рассказывал не приукрашивая, не стараясь выгородить или обелить себя. Что-то было такое, мистическое, в том, что этот разговор состоялся здесь, в палате реанимации, где незаметно, но каждый день идёт война между жизнью и смертью. Жить или остаться памятью, быть или исчезнуть. И почему-то казалось, что сейчас на этих весах моя собственная жизнь.

Роман.

Пока я рассказывал, всё как будто замерло, не мешая наконец-то сложить две правды в одно целое.

— Когда меня привезли, и почти затолкали в тот кабинет, — вспоминала Марина, глядя куда-то в сторону. — Мне сразу сунули ту бумагу и велели читать вслух. Я не знала, что идёт запись. Я прочитала почти до конца, когда спросила что это за бред от твоего имени. Те следователи вели себя так, словно сами были преступниками. И они были уверены, что им ничего не будет, что они могут позволить себе всё, что угодно. Не считаясь с тем, законно это или не очень. Один из них обещал, что запрёт меня на выходные в камере с бродягами. И когда меня потащили из кабинета...

— Этого не случилось. И пусть этот страх забудется навсегда, — я сел на кушетку и притянул её к себе.

Даже сейчас, зная, что угрозы только угрозами и остались, и спустя столько лет, она дрожала рассказывая о пережитом.

— Я до сих пор не люблю узких тёмных коридоров, и стараюсь их пройти как можно скорее, — прошептала она.

Её тихие слова острыми крюками рвали на мне кожу. Я никак не мог защитить её от этого, не мог избавить от этих воспоминаний.

— Оказавшись одна в камере, я забилась в угол, надеясь, что если приведут кого-то, то меня просто не заметят. Там было темно. И холодно. Я боялась заснуть. Хотя очень сильно замёрзла. Я так и не смогла избавиться от этого холода. Я замерзала далеко не в первый раз. В горах, чем выше поднимаешься, тем больше сила холода. А я была на вершинах, где собственное дыхание замерзает и оседает инеем. — Тихо, пережидая всхлипы, что пытались вырываться, рассказывала Белка. — Но я всегда помнила, что главное, сохранить кровоток в пальцах. Иначе не спустишься. А внизу ждёт баня с парилкой. Или горячая ванна дома. Но мне больше нельзя ни в парилку, ни в горячую ванну. А потом, внезапно загорелся свет. И от света, что давала даже та, тусклая лампочка меня почти ослепило. Меня просто выгнали на улицу, ничего не объяснив и даже не отдали документы. Потом я узнала, что в ту ночь в СИЗО умерла моя мать. И дело закрыли в связи со смертью обвиняемого. У неё сердце не выдержало всего происходящего.

— Да? — удивился я.

— Я тоже удивилась. Я никогда не слышала от неё жалоб на сердце. Она сотни раз упрекала меня, что забыла про спокойный сон, но ни разу не пожаловалась на действительно серьёзную проблему, — пожала плечами Марина. — Мне передали документы, свидетельство о смерти, акт вскрытия... Я плохо понимала, что происходит вокруг в тот момент. Если честно, то меня на её похороны пригласили. Всем занимался её партнёр.

— Отец Толика? — уточнил я, судорожно соображая.

— Да, — подтвердила Белка. — Он сказал, что хоть и оказался втянут моей матерью в большие проблемы, но помнит долгие годы дружбы и надёжных партнёрских отношений. Поэтому, зная о ситуации, не мог не проводить мою мать достойно. И взял на себя смелость распорядиться о кремации, так как это желание не единожды было высказано моей матерью.

Я прижал её голову к своему плечу, чтобы она ничего не заметила. А я пытался дословно запомнить всё, что она только что сказала. От следака я знал, что моя тёща повесилась в камере СИЗО. Тем самым прекратив попытки выбить что-то из нас с Белкой. А тут такой благодетель появился! Понятно, что в акте вскрытия написали то, что нужно. Но скрыть след от петли вряд ли вышло.

— Наверное, надо было всё-таки поговорить тогда, — вздохнула Белка.

— Да, — кивнул в темноте я. — Такое странное чувство... Этот разговор должен был состояться тогда. И как будто специально что-то привело нас в эту больницу для этого.

— Почему? — удивилась она. — Почему сюда, а не в клуб или кафе, где познакомились? Если уж говорить о мистике.

— После последнего допроса, так сказать, меня отправили сначала в тюремную больницу, а потом уже сюда. Боялись похоже, что ещё один труп будет, — решил довести разговор до конца я. — Когда я лежал в палате, уже после визита рекрутёра и нашего юряги, я хорошо слышал, как в соседнюю палату поступила по скорой девушка. Слышал, как её лечащий врач, Лада Константиновна рассказывала другой девушке, которой была Лена, о состоянии пациентки. У которой никого, кроме этой самой Лены вроде и не было. Так вышло, что я каждый день получал самую надёжную информацию о здоровье и состоянии той девушки, что лежала в соседней со мной палате. Каждый день я, сам того не желая, узнавал все подробности о её самочувствии и ходе лечения. Знал, сколько уколов ей поставили, сколько капельниц, на сколько часов её вводили в медикаментозный сон. Всё знал, кроме имени. А ведь... Я всё думаю, услышь я тогда твоё имя...

— С чего ты это взял? — посмотрела она на меня.

— В тот раз, когда тебе стало плохо после разговора с Ладой, — решил признаваться до конца я. — Я относил тебя в палату. Мне говорили, куда идти, пока кто-то побежал за Ладой. И когда я оказался рядом с палатой, в которой сам лежал, услышал, как говорили о том, что ты как попала три года назад после аварии в соседнюю палату, так и наведываешься регулярно. А сложить два и два в состоянии даже я.

— Наверное, ничего хорошего тогда бы не произошло. Я помню, каким ты вернулся. А тогда... Наверное ты меня просто бы придушил, — встала Белка. — Я никак не пойму только одного. За что? Чем я заслужила такую ненависть, что при одном только моём виде ты просто терял человеческий облик?

— Думал, что ты предала. Что те несколько месяцев были для тебя лишь игрой. Мне сунули под нос твои показания и та запись, — я оправдывался, и сам себе казался жалким.

Она посмотрела на меня с непривычной злостью. Это чувство загорелось в её глазах, заставляя их чуть ли не светиться в полумраке палаты.

— Сунули показания и запись? — неожиданно зло и яростно зашипела она. — И всё? Сказали? Ну, знаешь ли! А... А иди ты на х@й!

Выпалив эту тираду она выскочила из палаты. Я только головой покачал.

— Я точно плохо на неё влияю. Вот, уже материться начала, — вздохнул я и пошёл следом.

Белка стояла в коридоре у дальнего окна и смотрела в темноту, обхватив руками себя за плечи. Я подошёл и встал за её спиной. В ответ получил её недовольный взгляд.

— Я хочу побыть одна, — отчеканила она. — Неужели непонятно?

— Нет, посылаешь неубедительно. Заметно, что для тебя мат это что-то из другой вселенной, и с тобой вообще не сочетается. Да и зачем? — ответил я.

— А я что, должна только просить и уговаривать? Такой ты меня себе представляешь? Вечно терпящей и услужливой? — вскипела Белка.

— Я помню о твоей любви к горам. И те фотографии, где ты с папой и одна, — тихо произнёс я. — Знаешь же, что в этих местах говорят, что горы зовут только тех, чья душа с ними вровень, а характер так же твёрд как камень вокруг. И я давно понял, что твоя мягкость это не слабость. Совсем нет. И то время, когда мы были вместе... Ты не была услужливой, ты была заботливой. Я часто вспоминаю то время. Наверное, я тогда чего-то стоил в твоих глазах, раз ты позволила мне быть рядом. И позволила чувствовать себя нужным.

— А ты и был мне нужен, — ответила она, глядя в окно. — Я верила, что обрела то, о чём мечтала столько лет. Семью. Мою. Где меня поймут, поддержат, где не будут стараться продать подороже. А всё оказалось иллюзией и самообманом. Хватило одной бумажки и странной записи, чтобы всё разлетелось на осколки.

Я слышал в её голосе разочарование. Впервые я осознал, что вот этот момент, когда она действительно разочаровалась во мне.

— А как же доверие? — продолжала она. — Это же были твои слова, что неважно, кто что скажет или покажет, мы во всём мире только одни друг у друга. И верим только друг другу? Устав нашей семьи, который мы сами придумали и приняли.

— Ты помнишь? Неужели помнишь? — развернул я её к себе. — Белка... Малая! У тебя и до этого шансов не было от меня избавиться, а теперь это, ну... Пиз@ец это, малая!

Я прижался к её губам с жадным бешенством, с голодом, который мучил меня всё это время и который не мог утолить никто, кроме неё.

Роман.

С того раза я точно знал рабочий график Белки. Потому что каждую ночь приезжал в больницу, где меня уже даже не останавливали. Привыкли видеть мою морду в любое время ночи, если Марина дежурила. Очень скоро со мной при встрече стали здороваться почти все врачи, воспринимая меня как внештатного медбрата. Да и когда где-то в госпитале нужна была грубая сила, уже не стеснялись обращаться.

Единственное, главврач настоял, чтобы я сдал анализы, хотя в его власти было просто запретить мне появляться на Белкиной работе.

Утром я отвозил Марину домой. Несколько раз, мне казалось, что она что-то хочет спросить. Спустя неделю, я решил сам поинтересоваться.

— Что-то не так? — посмотрел на неё я.

— Да нет, всё нормально, — качнула она головой.

— Ага, нормально, — хмыкнул я. — Ты же вроде по зодиаку не дева. Или переобщалась с кем?

— Причём здесь это? — не поняла она. — Лада дева, но она в гороскопы не верит от слова совсем.

— Сейчас поймёшь, — улыбнулся я, касаясь панели.

"— Дева скажет всё нормально,

голос ровный, взгляд как нож,

И поймёшь, как ох@енно пять секунд назад жилось"- понеслось из динамиков творчество ребят из Астрофолк.

— Мат в каждой строчке, — закатила глаза Белка.

— " Дева любит без истерик, без "до гроба" и соплей, просто будет ненавидеть меньше, чем других людей"- фоном звучала музыка.

— Ну, и кто из них дева? Скажи ещё не совпадает, — улыбался я.

— Лада, очень похоже, — засмеялась и Марина, под слова, что у девы чуйка и её не проведёшь, она внутренним радаром чует любое враньё.

— В точку, — пожал плечами я. — Так что тебе покоя не даёт?

— А где Матвей? — не стала больше отнекиваться она.

— Дома, с Монголом. Или по друзьям. Вон, с мелкими Мавра устраивают борьбу за игрушки. Весело им, кто первый докатится или доползёт до нужной. Как определяют и договариваются за какую погремушку бороться будут, никому не понятно, — хмыкнул я. — А ещё я няню нашёл. В возрасте уже женщина, раньше в ясельной группе работала. Отличная вещь была! Сейчас-то всё поотменяли, садиков с такими группами не найдёшь. Но ещё есть такой нюанс. Вроде небольшой, но ни переступить, ни обойти. Старшее поколение!

— Какое? — удивилась Белка.

— Дед Сабира, к которому мы все прибились, а он и рад, мама Кайрата, это такой шалопай, брат Сабира. А его мама соответственно Сабиру тётя. Мама Заура. Такая заботливая хлопотунья. — Перечислял я, расплываясь в улыбке. — Они тебе обязательно понравятся. Так вот, они в один голос говорят, что дичь это всё, все эти ясли и няньки. Ребёнок должен с мамой быть, дома. А родственники для того и даны, чтобы помогать маме. Где руками, где советом.

— Совершенно согласна, — с серьёзной моськой сообщила мне Белка. — Нам Милана тоже всё время говорит, что первые месяцы и годы самые важные. Ребёнок должен чувствовать безопасность, опору, собственную важность. Даже не осознавая этого. Даже у диких зверей потомство растёт в защищённых норах.

— Ну, у нас с этим не срослось, — скривился я. — Дома у нас была, сама всё видела. Мать не меняется, только хуже становится. До того дошло, что я Мотьку реально стал бояться дома оставлять. Кто знает, что там в башке у мамаши? Вот так накроет, ещё и ударит чем.

Я следил за дорогой, поэтому не сразу среагировал на странную тишину. Белка смотрела на меня широко распахнутыми глазищами, в которых явно отражалась смесь сочувствия и ужаса.

— Эй, ты чего? — взял её за руку я.

Я помнил, как она всегда переживала, когда я за рулём смотрел на неё, а не на дорогу. Поэтому сейчас смотрел строго вперёд, а её руку притянул к себе.

— Всё норм, — успокаивал Белку я. — Я знаешь, долго ждал, терпел. Да и для меня самого новостью никогда не было, что мать меня терпеть не может. Воспринимал как данность. Ну, живут же люди всю жизнь в квартире с тараканами? Ну, вот, деваться некуда. А сейчас всё, терпелка закончилась. Сейчас мы с Монголом хату снимаем, но дело такое, Сабир нас всех к себе гребёт. Говорит, чем ближе пальцы, тем проще сжать руку в кулак. А у всех семьи появляются, каждому есть, что защищать. Реальный шанс выпал нормальные условия для пацана организовать. Я решил квартиру разменять. Точнее просто продам свою часть. Правда, с требованием, чтобы у покупателя была психика оснащена противотанковой бронёй. Помнишь, как в "Кентервильском привидении"?

— А где же вы будете жить? На съёмных? — нахмурилась Белка.

— Неа, — приняв для себя это решение, я обдумывал его неоднократно. — Деньги я внесу как первый платёж. Остальное отдам с зарплаты. Зато дом, пусть и небольшой. Свой участок, друзья рядом. И хочешь, собаку заводи, хочешь кота, да хоть крысу. Никто и ничего не сделает. И малой может носиться по дому, ни соседи не пожалуются, ни навредит никто.

Белка потянула руку на себя, пытаясь освободиться. Я повернулся к ней. Она мягко улыбалась, но в её взгляде я успел заметить сочувствие. С запозданием я вспомнил, что сам же ей рассказал, как я где-то прочитал отрывок из "Кентервильского привидения" и загорелся прочитать целиком. Это была единственная книга, которую я перечитывал много раз.

Бабка узнала об этом, и пока я искал по друзьям у кого есть нужная мне книжка, она всё перебирала со мной имена, словно забыв о существовании библиотек. А на Новый год, до которого оставалось совсем ничего, под нашей куцей ёлкой обнаружился томик Уайльда. А вскоре пропал, и нашёл я его уже в виде обрывков в помойке.

Тогда был грандиозный скандал между матерью и бабкой. Меня как в таких случаях и бывало, бабуля отправила "гулять" в комнату. Но даже две фанерные двери не спасали от их криков.

Но уже к концу года, в начале декабря, на мой день рождения бабуля с гордостью поставила передо мной клетку с настоящей живой крысой. Дымчато-серый крыс был давней мечтой. Я пару месяцев ходил в небольшой зоомагазин и проводил там столько времени, что этот крысюк меня уже узнавал. Да и я отличал его изо всех, даже если продавец менял клетки.

Из-за того, что пара усов у него чуть завивалась на концах, я называл его Ля Крыс. Естественно, дома он ни в какой клетке не жил. Спал со мной, ел со мной, не слазил с плеча. А потом неожиданно умер. Мать даже не скрывала, что это её рук дело. Упаковку от отравы просто бросила в мусорное ведро. Это был тот единственный случай, когда я кинулся на неё. И не смотря на то, что был совсем мелким, моя ненависть прибавляла мне сил. Наверное, это и стало одной из причин, что она сдала меня в кадетку. А я тогда запретил бабуле что-то ещё мне дарить. И вообще перестал отмечать день рождения.

Впрочем, и новый год я впервые за много лет отмечал тогда, с Белкой. Я помнил тот разговор, когда она спросила как будем отмечать, хочу ли я куда-нибудь пойти или дома. Я сказал, что без разницы, мол вообще не отмечаю.

И вспомнил, как она суетливо сбежала на кухню, чтобы спрятать от меня свои слёзы.

Вот и сейчас похоже она тоже вспомнила тот разговор.

— Ты... - начала она одновременно со мной.

— Не реви, — успел закончить я.

— А я не реву, — случайно мы вновь повторили ту ситуацию и те слова, которые были в день нашего знакомства. — Я тебе скину свой график. Основной и подработки. И когда у меня выходной, привози Матвея ко мне.

— А отдыхать ты когда будешь? — посмотрел я на неё.

— Я с Матвеем не устаю, — засмеялась она. — Он отличный парень и хорошо воспитан. Даже матом не ругается!

— Просто потому что не говорит, — кивнул я. — Мариш, а ты понимаешь, что как только об этом узнают Язва с Упырицей, то есть Лена с Ладой, мне кабзда? Они меня линчуют.

— Лена соблюдает законы, — хмыкнула Белка.

В это время из динамиков разносился припев со словами, что в общении с миром козерог спасается только сарказмом, потому что бить людей запрещается законом.

— А Лена когда родилась? — уточнил я.

Вместо ответа Белка рассмеялась.

— Что? — сделал я испуганные глаза. — И тут совпало.

— Ну, если ты так в это веришь, то знаешь... У нас с тобой дни рождения с разницей в пару недель. И я вообще, скорпион, — усмехнулась Белка. — А сейчас у мен вообще длинные выходные из-за подмены. Так что жду Матвея в гости! И это я так решила.

Но пришлось отвозить сына к малой уже после обеда. И я на собственной шкуре понял как прав Сабир, согребая всех нас в кучу. Всё-таки, что-то от деда Афзала ему досталось. Ну, или сработала его феноменальная чуйка.

Марина.

Ещё только открывая дверь, я слышала, как волнуется по ту сторону Мурз. Кот жил со мной уже долго, но каждый раз переживал, когда я уходила. А когда возвращалась, подолгу не слезал с рук, громко урча и подставляя крупную голову под ласку.

Вот и сейчас он демонстрировал нетерпение то запрыгивая на тумбочку под зеркалом, то прыгая на пол и прижимаясь боками к моим ногам.

— Сейчас-сейчас, — сама по себе появилась улыбка. — Подожди, дай мне сапоги расстегнуть. Эх, опять молнию придётся менять.

Сапоги были старыми, уже и краска не спасала от протёртостей и лопнувших сгибов. И я давно откладывала на новые, но этот сезон собиралась доходить в этих.

Потом отнесла сумку, с которой уходила на работу на кухню, разобрала, одежду нужно было постирать, а посуду из-под обеда вымыть. И взяла кота на руки. Мурз словно выдохнул с облегчением. Как будто он считал, что вот этот момент и означает, что я пришла домой и всё хорошо, ничего не меняется.

После того, как Мурз получил свою долю приветственного внимания, я занялась завтраком. Как выяснилось, Мурз предпочитал кушать обычную еду. С удовольствием локал бульон от щей с размятыми овощами. Благодарно урчал, расправляясь с печенью и отварной курицей, никогда не отказывался от омлета или яичницы-болтуньи.

Но особой его любовью пользовалась обычная овсяная каша на молоке. Почему так, я конечно не знала. Наблюдать, как крупный кот перебирает от нетерпения лапками, пока я остужаю его порцию, было очень забавно. И когда я возвращалась с суток, я всегда варила нам кашу. Такой знак, что благодарю Мурза за ожидание и радостную встречу.

Первым делом я мыла посуду, из которой кушал Мурз. Для этого я положила старую толстую разделочную доску на подоконник, а на неё ставила две миски. Одну для воды, вторую для еды. Когда уходила на смену, ставила ему ещё две больших миски с едой. Ещё в первые дни заметила, что Мурз кушает аккуратно, не переедая. Если я клала много еды, то он съедал только часть, а остальное доедал через время, когда чувствовал голод.

В туалете с появлением в квартире Мурза стоял лоток. Но Мурз им пользовался только в крайнем случае, когда я случайно оставляла крышку унитаза закрытой. Как оказалось, этот умнейший кот для своих нужд использовал унитаз.

Правда я от этих открытий иногда расстраивалась, потому что всё больше убеждалась, что Мурз просто потерялся. Ветеринар сказал, что кот абсолютно здоров. Даже дёсны без изменений и воспалений. Кот не страдал от мочекаменной болезни, не был кастрирован, и даже не унаследовал уже стандартный набор уязвимостей от одного из родителей. Потому что ветеринар мне долго показывал что-то и утверждал, что Мурз это помесь мейн-куна и скорее всего, в первом поколении, потому что явные признаки какого-то там фенотипа.

Единственной проблемой с Мурзом была необходимость постоянного вычёсывания. Даже проблема с когтями решилась сама по себе. Я полезла в шкаф за краской и вытащила старые, ещё дедовы валенки, которые по неизвестной мне самой причине всё ещё не выкинула. Мурз набросился на них с гортанным мявом, впиваясь когтями в жёсткий войлок.

Мы позавтракали, я приняла душ, запустила стирку. Решив, что по магазинам я пройдусь когда закончится стирка, я устроилась в углу дивана, с пледом и чаем. Мурз, не смотря на солидный возраст, развлекался, охотясь на меховую мышку. У меня было своё развлечение. Дочь нашего анестезиолога приехала домой с повышения квалификации и привезла мне копию редкой монографии самого Александра Фёдоровича Тура.

Его "Физиология и патология детей периода новорождённости" издавалась всего четыре раза, и эти книги были большой редкостью. Рядом лежала тетрадка, в которой я делала пометки по мере чтения.

Мелодия звонка стала для меня неожиданностью. Ещё больше удивил тот факт, что звонил Роман.

— Белка, можно воспользоваться твоим приглашением привозить Мотьку? — судя по голосу он явно торопился.

— Да, привози, — не стала я вызнавать подробности.

Роман приехал буквально через десять минут.

— Кошак, привет, — поприветствовал он Мурза, внимательно наблюдавшего за гостями.

Матвей меня сразу узнал и заулыбался.

— Малая, я возможно пропаду на пару дней, — положил он на тумбочку конверт. — Тут наличка и карта, в конверте пин. Ни в чём себя не ограничивайте. Поняла?

— Ага. А ты поесть хоть успел? У меня правда только каша, — предложила я.

— Да я сожрал завтрак, который наш Монгол своей Язве готовит, — засмеялся Роман. — Ты лучше точильный камень одолжи на пару минут. У тебя же был такой классный, от бабушки-повара. Не выбросила?

— Нет, — удивилась я просьбе. — Можешь сразу не возвращать, если торопишься. Потом вернёшь.

— Спасибо, Малая, — чуть приобнял меня он.

А вот Мурз моей щедрости не оценил. Когда Роман затягивал шнурки на своих военных ботинках, кот подскочил и несколько раз полоснул когтями по рукам Ромы.

— Ого, — хмыкнул Роман. — Белка, да у тебя кот сторожевой породы! Молодец, котяра! Охраняй. Так всегда и делай.

— Ну, зачем? Вот чему ты его учишь? — возмутилась я. — Ты в прошлый раз ему сказал, что самая страшная кошачья месть, это нагадить в обувь. Мурз Ладе обувь испортил. Замшевые зимние сапоги! Ты представляешь, сколько они стоят?

— Честно говоря не очень, — я успела заметить его быстрый взгляд на мои сапоги на коврике у двери. — А чем это она его так обидела?

— Ругалась, что я сдурела, раз подобрала зверя с возможными непонятными болячками, от лишая до вообще неизвестной заразы. И вообще, раз он старый и не кастрированный, то наверняка ссыт где ни попадя, помечая территорию, — вздохнула я. — Советовала сходить к ветеринару и всё-таки кастрировать как минимум.

— Серьёзно? А с чего она решила, что может на тебя орать? Ты к ней что ли кота принесла? — приподнял брови Роман. — За такое и я бы ей сапоги уделал.

— Ром, — возмутилась я и решила перевести тему. — Ты обычно в джинсах и в ботинках или вообще в кроссовках. А сегодня... Снова какая-то хорошая девочка попала в беду?

Не знаю, почему у меня вырвался этот вопрос полный зависти и обиды.

— Нет, хоть ты и права, сегодня у меня обувка и шмотки из прошлого, — помрачнел Роман. — Помнишь, я рассказывал о брате Сабира, Кайрате?

— У которого странным образом появились двое детей и старший по срокам родился раньше, чем он собственно начал жить с его матерью? — вспомнила я немного забавные трудности незнакомого мне парня.

— Он самый. Вот этих детей какая-то сволочь забрала, и требует с их матери выкуп. Она чиновником в администрации работает, — мрачно произнёс Роман.

— Как? — я рефлекторно прижала Мотю к себе. — Вы же их найдёте? Этих людей?

— Даже не сомневайся, — он сказал это просто, серьёзно и строго. Без бравады, но с мрачной уверенностью.

Он не сыпал угрозами и обещаниями, но я поняла, что похитителей уже приговорили. И никаких сомнений в их судьбе не было. Но я почему-то не почувствовала ужаса, понимая, что скоро кого-то мне неизвестного убьют.

Роман действительно торопился, поэтому почти сразу ушёл. Я пыталась отвлечься, поэтому сосредоточилась на Матвее. И только тогда поняла, что у меня пустой холодильник. Я хоть и сомневалась, но позвонила Лене. Та ворчала, что завтракает и не собирается нестись куда-либо сломя голову, чтобы позаботиться о чьём-то чужом ребёнке. Но пришедшая сразу после окончания разговора смс, что скоро она приедет, говорило совсем обратное.

Поэтому и звонок я приняла не глядя, думая, что это Лена хочет что-то уточнить.

— Малая, — услышала я голос Романа. — Я тебе сейчас скину номер машины, имена ребят и их телефоны. Они под окнами дежурить будут. Любой подозрительный чих и делай им прозвон. Они сразу поднимутся и проверят, кто там такой приболевший.

— Что случилось? — сразу переспросила я, понимая, что такие меры просто так не предпринимаются.

— Кайрат нам умную мысль толкнул, что не стоит ждать, когда жаренный петух клюнет в самые уязвимые места. Мы сейчас заняты, но это не означает, что самое ценное должно остаться без защиты. Да и нам так спокойнее, — прямо объяснил Роман.

— Спасибо, — поблагодарила я за заботу. — И, Ром...

— Да? — спросил он, услышав, что я замялась.

— Удачи. Пусть у вас всё получится, — выпалила я.

— Так и будет, малая. Так и будет, — с непонятным выражением произнёс Роман. — Спасибо тебе.

Он отключился и прислал обещанную смс с данными. А я пыталась понять собственное отношение к происходящему. Можно было конечно поговорить с Леной, но я решила скрыть, что знаю некоторые подробности срочных дел Романа и его друзей. Для себя я поняла одно, меня совершенно не беспокоит тот факт, что защищая свою семью, а именно так Роман относился к друзьям и их близким, побратимы, как они себя называли, нарушают закон.

Скорее наоборот, я видела в этом какую-то справедливость и торжество того самого закона, который должен был предотвращать подобные истории. Я искренне переживала за сыновей Кайрата и желала удачи Роману и его друзьям.

Но от того, что уезжая, он позаботился о нашей с Матвеем безопасности, почему-то становилось тепло на душе.

Марина.

Лена приехала, как и обещала. Я видела как она шла к подъезду. Проходя мимо огромного внедорожника, Лена замедлила шаг.

Машина на самом деле в нашем дворе смотрелась странно. И я думаю, что взгляды она привлекла с момента своего появления. Мы с Матвеем и с Мурзом наблюдали за мелкими птичками, усевшимися на ветку напротив моего окна. Мальчик уже активно интересовался всем вокруг, и его мир переставал ограничиваться стенами квартиры.

Когда во двор въехал этот дом на колёсах, даже Мурз повернул голову в сторону машины. Из машины выбежали два мужчины, и почти сразу раздался звонок домофона. Сняв трубку домофона, я услышала имена, которые до этого прислал Рома.

Мужчины осмотрели подъезд, напомнили мне, что в любом случае, даже в самом мелком подозрении, включая просто странный шорох, сразу делала прозвон. Мол, сразу поднимутся и проверят. И не надо стесняться, это их работа.

— А как вы в подъезд будете попадать? — улыбнулась я.

— У нас есть ключ, — показали мне таблетку от домофона. — Просто решили, что если мы сами пройдём и постучим в дверь, то можем напугать. Ни к чему это.

— Вам может покушать приготовить? Или хоть чая горячего? — предложила я, чувствуя себя неловко, что люди будут неизвестно сколько времени сидеть в машине при такой погоде.

— Спасибо, не переживайте, у нас всё хорошо, — в густой бороде мелькнула улыбка, сразу изменив внешность мужчин на куда менее пугающую.

Зато Матвей вообще не испугался бородатых незнакомцев, я специально наблюдала за его реакцией. Видно давно привык.

Похоже и Лене эта машина показалась знакомой, иначе бы она не одарила бы её столь пристальным вниманием. Я вспомнила, что Рома рассказывал о том, что один из его друзей приехал в город из-за Лены.

Вот только я своего знания подруге не выдавала, решив, что она сама расскажет в тот момент, когда будет готова. Впрочем, и с Ладой я не делилась догадками, что четвёртый друг Ромы из наёмников, это наш Денис. Упырь, как его звал Рома.

Лена надолго не задержалась. Ушла, едва я закончила кормить Мотю.

Я полностью сосредоточилась на Матвее, стараясь не думать о том, что сейчас происходит у Романа. Сейчас мне не нужно было держать лицо и прятать свои чувства. А я всё это время боялась за Романа, переживала за его друзей, за мальчишек, которым кто-то решил причинить вред. Даже боялась представить, что сейчас испытывает мать этих мальчиков.

А Матвей был тем самым солнышком, что разгоняло тучи моих страхов и переживаний.

Мурз сначала внимательно наблюдал за Матвеем. Даже приподнимался, принюхиваясь к запахам из кастрюльки, которую я как-то незаметно для себя отвела под детское питание. А когда я отдала ему остатки детского супчика, кажется Мурз окончательно принял появление в моей квартире ещё кого-то.

Когда я после обеда отнесла Матвея на кровать, Мурз последовал за нами. Я с удовольствием наблюдала за тем, как Мурз и Матвей играют. Кот клал лапу так, чтобы она была рядом с Матвеем, а когда тот тянулся, убирал. Мальчишка смеялся, кот урчал, показывая отличное расположение духа.

В погоне за неуловимой кошачьей лапой, Мотя сначала перевернулся на живот, а потом неожиданно встал на четвереньки. По тому, как он неуверенно двигался, было понятно, что это совсем недавно приобретённый навык.

— Ого, что ты у нас оказывается уже умеешь, — хмыкнула я.

Устав от игр и вволю насмеявшись, Матвей вскоре начал ютиться спать. Я не стала укладывать его в кроватку, просто переложила между собой и стенкой. И сама не заметила, как задремала.

А когда проснулась, то застала умилительную картину. Мотя спал, закинув руку и ногу на Мурза, чему кот был совсем не против.

— Совсем как папа, — хмыкнула я, вспомнив, что когда-то, Ромка точно также подгребал меня к себе под живот во время сна.

Я осторожно вышла из комнаты, решив, что успею приготовить полдник перед тем, как идти разбудить Матвея. Но мои планы нарушил радостный визг, вскоре раздавшийся из комнаты.

Бросив всё, я влетела в комнату, боясь, что мальчишка просто упадёт с кровати. Но оказалось, что Мотя сам сполз по краю кровати. И радостно дрыгался, почти приседая, облокотившись животом на кровать.

— Не виделись всего ничего, а он уже вон сколько всего умеет, — улыбнулась я.

Мотя повернул голову на мой голос, встречая меня широкой, хоть и беззубой улыбкой.

Пока кушали, я дала Матвею в руки десертную ложку. Получилась новая игрушка. Он долго пытался понять, что с ней делать. Потом старательно запихивал в рот и хмурился. Кажется, у мальчика уже установилась крепкая связь между ложкой и чем-то вкусным. Он явно понимал, что ложку нужно отправлять в рот, и появится еда. Но в этот раз так не получалось.

Я думала, что ребёнок будет держать ложку во время еды и так быстрее научится кушать сам. Понимание для чего нужен этот предмет придёт постепенно и само по себе.

Но стоило мне повернуться к нему с тарелочкой, как ложка полетела в сторону, а сам Матвей опёрся ручками о столешницу своего стульчика и приподнялся навстречу ложке в моих руках с раскрытым ртом.

— И правда на птенчика похож, — засмеялась я.

В этих заботах день пролетел незаметно. Я посматривала на телефон, но понимала, что наврядли у Романа есть возможность отправить мне смс с новостями, как у них там дела.

Матвею нравилось наблюдать за двором из окна. В сумерках, когда зажигались фонари и окна в соседних домах, он просто замирал у окна. Крутил головой и удивленно вздыхал.

Именно поэтому я и заметила, что во двор въехала машина Ромы. Мужчины, которые охраняли двор в его отсутствие вышли ему навстречу. Они поздоровались, о чём-то быстро переговорили и уехали. Роман посмотрел на мои окна и сел в машину. Но не уехал.

У меня в квартире нигде не горел свет, а время было хоть и не особо позднее, но учитывая возраст Матвея, мы вполне уже могли лечь спать.

— Папа твой похоже решил спать в машине, — сказала я Матвею, отходя от окна.

Я включила свет и нажала кнопку вызова.

— Что случилось? — в его голосе послышалась тревога.

— Ничего, — хмыкнула я. — Поднимайся. Мы ещё не ужинали и не купались, так что и спать не ложились. Необходимости ночевать в машине нет.

— Я могу с Мотькой поехать к Монголу на квартиру, ты отдохнёшь, — услышала я через пару минут тишины.

— Я с ним не устаю, но вот о том, что ребёнок начал ползать и встаёт на ножки, хоть и с опорой, было бы неплохо предупредить, — ответила я.

— А он начал ползать? — прозвучало в трубке недоверчивое.

— Поднимайся, — повторила я.

Роман.

Я держал трубку телефона около уха и молча смотрел на загоревшиеся окна её квартиры.

— Поднимайся, — тихо повторила она в телефоне.

— Да, конечно. Сейчас только до магазина метнусь, — как никогда ясно я видел перед собой цель. — Нам что-то нужно? Навряд ли Лена все сразу привезла.

— Конечно, нужно, — я угадал улыбку в её голосе.

— Можешь список скинуть на телефон? Я просто не уверен, что на слух всё запомню, — попросил я, трогаясь с места.

Маринка обещала прислать. И телефон булькнул почти сразу.

В магазине я сам себя поймал на мысли, что вот он я, хожу с тележкой по магазину со списком нужных продуктов и лыблюсь у ящика с заморозкой, вспоминая как несколько лет назад одна мажорка кривилась при виде пачек готовых пельменей. Мол, из мясного там, только случайно упавшая в чан мышь.

Это было вроде так обычно, но для меня казалось особенным. Так напоминало время, когда я был совершенно счастлив. И не понимая этого, я так легко отказался от неё — ключика к этому счастью.

Я спешил обратно, домой. Где меня ждал сын и женщина, которая была для меня самой желанной и самой недоступной. Одно я знал точно, я на изнанку готов вывернуться, чтобы стать ей нужным. Чтобы был повод вернуться.

Когда я вошёл в квартиру, меня уже встречали. Белка с до неприличия счастливым Мотькой на руках и трущимся у её ног котищем.

— Мне кажется, ты что-то напутал, — посмотрела на пакеты Маринка. — Я столько точно не писала.

— Я к твоему списку кое-что добавил от себя, — любовался я картиной. — Как вы тут?

— Спали, ели, любовались на огоньки в окно, ползали в догонки с Мурзом, — улыбалась Маринка. — Не переживай, ни одной царапины.

— Какой ответственный у нас нянь оказывается появился, — хмыкнул я. — Хорошо, что рыжий, а не серый. А то начнёт учить, как бутерброды есть, требовать завести корову и домик в деревне. С садом.

— Ну, разве плохо? — вроде Марина улыбалась, а глаза погрустнели.

— Так, идём на кухню, — сделал вид, что не заметил я. — Пакеты надо разобрать. И ужин сегодня готовлю я сам.

— Совсем сам? — удивлённо округлила глаза Белка.

— А что такое? Сомневаешься? — пользуясь тем, что она пошла на кухню, один пакет, я пока задвинул за тумбочку. — А в чём?

— Да сразу звонить Ангелине с вопросом есть ли у неё рабочий телефон Дмитрия или подождать? — засмеялась Белка. — Сам он ещё на больничной койке, но товарищи по работе наверняка на смене.

— Вот ты... Хотя чего это я? К тебе же сегодня Лена заходила, — продолжал шутить я.

— Лена? Не Язва? — уточнила Белка прищурившись.

— Монгол сильно обижается, когда его Язву называют Язвой, — хмыкнул я. — Тебе тоже не нравится. Приходится переходить с позывных на паспортные данные.

На кухне Белка усадила малого в стульчик, а сама села на стул рядом. Кот запрыгнул на подоконник. Там было его обеденное место.

На доске стояли миски, у другой стенки была самодельная лежанка. Белка взяла старое махровое полотенце, сложила в несколько раз, проложила внутри каждого полученного кармашка слой ваты, и прошила. Удивительно, но от этого как-то становилось уютнее.

Я быстро распихал покупки. Тушку охлаждённой сёмги отправил в раковину. Для Мотьки несколько очищенных от кожи и костей кусочков поставил вариться вместе с картошкой. Для себя и Белки поставил по паре рыбных стейков.

— А коту как правильно рыбу давать? Можно так или варить там или ошпарить? — показал я на кусок хвоста, специально оставленного для кота.

— Я не знаю, — подняла на меня взгляд Белка. — Слышала, что если сырую рыбу давать, то глисты могут быть.

— Так это может про сырую прудовую рыбу? Дикую? — хмурился я, потому что тоже что-то такое слышал. — И если постоянно. А он вон, раз покушает и снова на правильное питание.

Решили, что я избавлю рыбий хвост от кожи, плавников и костей, а само филе обдадим кипятком.

Мурз сидел, вытягивая шею и тщательно следя за моими руками. Несколько раз спрыгивал с подоконника. Но подходил к Белке и малому. И ни разу не мяукнул, выпрашивая угощение.

Но когда я уже хотел залить миску с рыбным филе кипятком, распушил хвост и начал зло урчать, словно перед дракой.

— Мне кажется, наш кошак возражает, — посмотрел я на Белку. — Его явно раздражает преднамеренная порча продукта.

— Давай так, — хоть и с сомнением решила Марина. — Ему наверное лучше знать.

Я отправил рыбу в большую миску на доске. Мурз сразу подбежал к своей тарелке. Я хотел его погладить, но кот так на меня посмотрел, что я передумал.

— Понял, мы не в настолько близких отношениях, — поднял обе руки я.

Пока я переворачивал рыбу, Белка приготовила Мотьке рыбно-картофельное пюре. Малой тоже попытался урчать как кот, только вышло совсем не угрожающе.

Пока Белка кормила Мотьку, она рассказала мне о том, как выяснилось, что малой ползает и даже стоит.

Я тем временем наколол кусочек рыбки, чуть макнул в соус тар-тар, который специально взял к рыбе, и неся над кусочком хлеба протянул Белке.

— Спасибо, — кивнула она. — А то так вкусно пахнет!

Внутри разлилось что-то очень горячее, довольное собой. Дикое, первобытное чувство. Об этом рассказывал Кайрат, когда объяснял, почему ему было так важно самому готовить для своей девочки, Горгоны. Он говорил, что это ощущение не сравнится ни с чем иным. Круто, когда та, от которой ты мозги теряешь, готовит для тебя. Круто, готовить вместе. Но то, что испытываешь, когда готовишь для неё ты, не описать словами, это можно лишь прочувствовать.

Мотьку зрелище того, что я кормлю Белку с ложечки, точнее с вилки, сильно развеселило. И он просто замирал, пока новая порция угощения не отправлялась к Белке.

После ужина, больше похожего на игру, мы устроились в комнате на полу. Мотька играл с Мурзом, действительно ползая за ним по комнате. Похоже новый навык так понравился малому, что он не собирался от него отказываться от него даже на время.

Белка внимательно наблюдала за их играми, при этом не менее внимательно слушая меня. Она расспрашивала о мальчишках Кайрата. Я рассказывал, опуская некоторые подробности.

— Странно, — задумалась Белка в конце. — Как они могли быть родственницами? Эта Карина видно очень сложный человек.

— Разве? Мне кажется её тётка, вот да, загадка природы, — удивился я.

— Да нет, — ответила Марина. — Просто мерзкая, злая и завистливая баба. Легче всего уступать всю жизнь своим порокам, получать что-то подлостью и обманом. Чтобы катится вниз много усилий не нужно. А Карина другая. Она сильная, волевая. Доверчивая и искренняя, но при этом решительная, с жёстким характером. Она со своей тётей словно свет и тень.

— Света в ней наверное действительно много, — удивился я таким рассуждениям. — Принять и по сути спасти чужого ей ребёнка... Ну, по факту. А она... Кайрат говорит, при всём желании невозможно отличить по отношению к детям, кого она рожала, а кого усыновила.

— Да это вообще не сложно. Вот как раз в этом случае всё понятно. Она не могла пройти мимо. И думаю, она честно у себя спросила в том моменте, сможет ли стать мамой этому мальчику, забыть, что он не её? Почему-то я уверена, что если бы у неё была хоть тень сомнения, она просто его не забрала. Вызвала опеку, постаралась бы помочь ещё как-то. Но не стала бы добивать мальчишку несбывшейся и ложной надеждой на любовь и настоящую семью. — Улыбнулась Белка.

Я смотрел на неё и пытался понять, она просто говорила о неизвестной ей девушке, или примерила ситуацию на себя. Увидела сходство нашей общей с Кайратом беды? Точно я знал только то, что своими словами она подарила надежду мне.

Марина легко поднялась и пошла в ванну. Вскоре послышался шум набираемой в ванну воды. Мотька среагировал на раз. Оживился, развернулся в сторону источника звука. А когда по коридору прошла Марина с большим махровым полотенцем вообще радостно пополз в сторону ванной.

— Он купаться так любит, — улыбалась Марина. — Представляю, что будет, если ему летом бассейн налить. Жаль негде.

Мурз запрыгнул на стиральную машинку и пристально наблюдал за Мотькой во время купания.

— Смотри, как спасатель на вышке, — кивнул я, придерживая Мотьку.

Тот сидел на подстеленной на дно ванны пелёнке и устраивал настоящую бурю вокруг, радостно визжа. Брызги долетали даже до кота, но тот переносил это всё стойко и пост наблюдения не покидал.

Белка хитро и проказливо улыбаясь, я с такой её улыбки прифигел, достала какую-то пластиковую коробку. Уже и забыл, что она когда-то улыбалась вот так. Тем временем Марина открыла коробку и просто высыпала всё содержимое в воду.

Мотька на минуту замер. По воде плыли разноцветные резиновые игрушки. Голубой дельфин, серый кит, белая уточка, зелёная лягушка, жёлтая лодочка, красная морская звезда, коричневая черепаха. Малой крутил головой, стараясь следить за всеми сразу, а потом началась настоящая охота.

— Ну, и как мы его теперь вытаскивать-то будем? — смеялся я.

Дав малому ещё немного поиграть, Белка решительно приступила к помывке. Я держал сына, а она его тщательно, но аккуратно намыливала мягкой мочалкой. А когда мыла волосы, её пальцы каждый раз задевали мои. И каждое прикосновение для меня отзывалось словно удар током.

Мотька наигравшись за день, накупавшийся, сонно моргал уже пока я сушил ему волосы, а Марина подогревала кефирчик на ночь. Стоило уложить его спать, как в кроватку запрыгнул кот и улёгся вдоль стенки. Мотька пытался щедро поделиться с котонянем своей соской, кот благородно отказался, отвернув морду.

— Устал сегодня, вырубился на раз, — хмыкнул я, выходя из комнаты.

Порядок на кухне пошёл наводить я, даже не став слушать Белкины возражения.

— Воспользуйся моей занятостью и займи душ, — подмигнул ей я. — А то когда я пойду, ждать замучаешься.

Когда я закончил с дежурством по кухне, Марина уже сушила волосы. Я чуть задержался, любуясь ею и с неохотой отправился под душ. Скинуть с себя шмотьё и встать под воду заняло секунды три, не больше. Ждать, когда сольётся вода и пойдёт теплая, я не стал. Надеялся, что холодный душ чуть прояснит в башке.

Но Марина явно не рассчитывала на такую мою скорость. Она вошла в ванну с чистыми и сухими полотенцами.

— Я утащи... - она замерла на полуслове, так и держа в протянутой руке полотенца.

Я кожей чувствовал её взгляд. Как будто кто-то вёл чем-то теплым по коже, перебегая от одного шрама к другому.

— Так много, — потрясённо выдохнула она. — Почему?

— Потому что дебил, — глухо произнёс я, протянув ей руку.

Роман.

Почему я так сделал, на что я надеялся, куда делись все мои же собственные рассуждения, что нельзя спешить, я не знал. Просто протянул руку, предлагая ей самой решить, делать этот шаг или нет. А Белка не сводила глаз с отметин, которых я насобирал за последний контракт, словно бродячая собака репейника. Её ладошка заметно дрожала, когда она положила её в мою руку.

Даже я удивился скорости, с которой я стянул с Маринки её футболку и домашние брючки. К счастью, после душа она не стала надевать нижнее бельё. Её вещи отправились на машинку, а её саму я притянул к себе, обнимая как можно крепче.

— Их не было, — провела она по новым рубцам на предплечьях. — Ты попал в настолько опасное место, что даже с опытом...

— Нет, Марин, — вспомнил я об ещё одном правиле нашего устава, не врать друг другу. — Если бы не парни, тот контракт стал бы моим последним ещё в первые дни. Я вернулся невменяемым. Обозлённым, видевшим вокруг себя только одно дерьмо и считавшим, что весь мир дерьмо и есть. И мысль, что судить о мире, добровольно нырнув в яму с тем самым дерьмом, которое я только и видел, не самая умная идея, меня посетила совсем недавно. Уже после нового года. Когда мир, явно в отместку, сам и помимо моего желания, начал тыкать меня в то, что единственный источник дерьма в моей жизни, это я сам.

— Помимо твоего желания? То есть ты общаешься со мной из-за чувства вины после того, как всё узнал? Из-за жалости? — окаменело тело в моих руках.

— Послушай меня пожалуйста, — чуть сжал руки я. — После того, как всё узнал, я действительно не могу задавить чувство вины. Я считаю себя главным виноватым в том, что произошло. Потому что именно я не стал разбираться и узнавать. Именно я, понимаешь? Жалеть в этой истории... Кого? Тебя? Не получается, Мариш. Восхищаться да, легко. Я ведь не сам по себе узнавал, мне помогли. Мои парни. Шаман, Упырь... Мы не особо сентиментальные ребята. Но эти три года твоей жизни, твои поступки и решения, они заставляют уважать. За силу воли, которую сложно в тебе угадать, за характер. За нежелание идти по простому пути. За отсутствие страха решать проблемы, нарисовавшиеся в жизни. Я же говорил видел смысла бороться за ещё один день жизни в дерьме. Я сдался, Марин. И мне было всё равно сдохну я от пули, осколка, свернув себе по пьяни шею или ещё от чего-нибудь.

— Ты хотел... - она даже не могла озвучить очевидное.

— Не видел смысла, не было желания продолжать. — Не скрывал я. — Я оказался куда слабее тебя. Вот тебе и Гора. Бухал, почти не просыхая, едва выйдя из больницы. Влезал всё глубже в самую грязь, доказывая себе собственную правоту. Если бы ни одна единственная мысль, что предам парней, что подставлю под пулю их, честно, я бы больше никогда не мозолил тебе глаза. Давно бы уже.

— Почему? — хмурилась Белка.

— Почему из-за парней? Марин, потому что там, где мы были, даже элементарный поход в кусты может быть опасным. А задания вроде занять высоту, зачистить территорию, организовать огневой пункт, удержать опорник, они кажутся проще из-за отсутствия масштаба. Это не бой, не наступление. Но потерь не меньше. Они ничуть не уступают по риску и опасности. А теперь, представь, если один из команды злобный алкаш. Вообще от таких как я отказываются. Это приговор всему выходу. Но мои меня не бросили. Страховали, прикрывали, вытаскивали. Пока я сам себя не заставил понять, что в следующий раз, их может не хватить. Не смогут. Потому что я не только не тяну свою лямку, но ещё и выступаю в качестве бесполезного балласта. И что или я хочу или нет барахтаюсь в этом дерьме, что называется жизнь, или кладу рядом с собой всех. Мавра, Шамана, Монгола, Упыря... - прямо ответил я. — А это намёки жизни на мои ошибки.

— Но их так много, — повторила она, пряча от меня глаза.

— Я никогда не отличался особым умом или сообразительностью, — осторожно приподнял её лицо за подбородок я. — Этой самой жизни пришлось намекать, что я не прав, очень много раз.

— Но твои друзья ушли оттуда раньше, — вспоминала мои рассказы Белка.

— Так и я с их ухода уже не принимал активного так сказать участия. Последний год, это уже когда узнал, что Мотька появится, я сидел на урезанном контракте. Фактически на базе. Опыт местного взаимодействия передавал. Натаскивал ребят. За весь год, раз семь всего выдвигался и то, потому что ситуация была швах. Пару раз с другими бывалыми молодняк вытаскивали или прикрывали эвакуации. — Я хотел успокоить, но кажется выходило не очень. — Ну ты чего, глаза на мокром месте...

— Я понимаю, что тогда ты был злым из-за меня, считал, что я подставила, что я такая же, как моя мать, что за деньги, — говорила она с трудом.

— Не вздумай назвать себя продажной шлюхой, — перебил её я. — Я знаю, что ты видела меня после больницы перед отправкой, знаешь в какой компании был. Но из-за поведения и слов муд@ка, а я повёл себя именно так, даже не спорь, ты себя унижать не должна. Не можешь. К тебе эта грязь всё равно не прилипнет, как бы и кто не хотел тебя в ней измазать или уровнять.

— Но тогда, в то время, разве ты меня именно шлюхой не считал? — иногда Белка была слишком понимающей. — Так почему сам не поступал так, как учишь меня? Почему сам просто пытался умереть?

Её голос дрогнул на последнем слове, возрождая во мне веру, что я сам ещё что-то значу в её жизни, даже после всего, о чём она знала.

— Я сам не мог долгое время этого понять. Точнее, как это чувство, крушившее всё внутри описать. Даже смешно, но видно мозгов не хватает. А недавно услышал как о похожей ситуации говорит один друг, и понял... — Струи бившие сверху создавали вокруг нас иллюзию дождя.

Этот кокон как будто отделял нас ото всего вокруг.

— У вас даже ситуации похожие, — вздохнула моя Белка.

— Кайрат долгое время после расставания жил не так как хотел, и как следовало, — пытался объяснить я, боясь отпустить Марину хоть на секунду. — Бывает так, что человек сам не понимает, чего на самом деле хочет, о чём мечтает. А жизнь сама вдруг исполняет эту мечту. И ты ходишь дурак дураком и не понимаешь, а чего это ты всему вокруг лыбишься и как будто разом всё, что было вкривь и вкось, стало как надо. Даже не так как надо, а как лучше для тебя. А потом жизнь проверяет, понял ли ты, оценил её подарок. А я... Я эту проверку провалил так, как никогда в жизни не уделывался. И сам себя убеждал, что ничего такого не случилось, ничего ценного и не было. Только на стену лез и так хреново было, что проще было всё это оборвать.

— Конечно было плохо, — нахмурилась Белка. — Ты же ведь весь израненный. И ещё сам говоришь пил. Каждый раз это отравление организма! Это же токсичное вещество!

— Единственное, что во мне было токсичного, это собственная дурь, — отвёл я с её лица намокшую прядь. — Вот действительно, жизнь она мне отравляла на совесть. И к тебе прибежал не потому что пожалел, а потому что...

— Я вроде лекарства? — чуть дёрнулся уголок её рта вниз.

— Какое же ты лекарство, — отчего-то голос сел. — Лекарство горькое, да и лечиться идут только когда припрёт в край. Ты мечта, что однажды сбылась. Я же помню. Как тепло с тобой было, смешно от всяких мелочей, как всего хотелось. Как себя ощущал, каким мир был. Ты ведь и правда всё поменяла. Никогда так хорошо не было.

— У тебя же были женщины... Потом. Я знаю, — отвернулась она в стену.

— Не мои, не для меня. Всё пытался стереть те ощущения и чувства, что в память... Кажется каждое твоё прикосновение помню, — убеждал и признавался я. — С ума схожу, Белка. Мысли без ножа кожу рвут. Я ведь...

— А если я сейчас попрошу, — взгляд упрямый и решительный обжёг, словно кто-то вдруг плеснул кипятком.

Роман.

Её вопрос моментом выбил из груди весь воздух. Но видно какие-то крохи кислорода до мозга всё-таки дошли.

Говорили, что в самые важные жизненные моменты, организм сам отключает или ограничивает ненужные функции, а те скрытые резервы, что только и могут спасти, наоборот, проявляются. Видно, даже до не шибко сообразительного придурка, вроде меня, дошло, что сейчас именно такой момент. Потому что мои мозги просто закипали от скорости мыслей.

Я видел ту запись с видеорегистратора, помню как вел и что говорил при первой встрече на том корпорате, уверен Монголова Язва весьма точно процитировала мои же слова с того вечера, когда Марина меня нашла пьяного в клубе. Легко сделать выводы, каким дерьмищем я облил Белку. Кем обзывал и в каких выражениях уродовал всё, что между нами было.

То, как ровно и уверенно она сейчас сказала, что тогда я считал её шлюхой, говорило о многом. Она услышала, она запомнила, она прочувствовала, что я верил в то, что говорил. Для неё те слова не звучали как пьяный бред сбежавшего подонка. Они имели вес.

Тем более, что я был для неё первым во многом. В отношениях, совместной жизни, в близости. И хотя она об этом не говорила, я и без слов понимал, что не обесценить этого, не потоптаться на том, что было только между нами я просто не мог. Не зря Монгол вечно окорачивал мой язык, говоря, что я вместо того, чтобы пользоваться головой, в неё только ем. А веду себя ровно говно, попавшее на вентилятор.

И оказывается, что даже у мата пьяного урода есть последствия. Я не поднял на Марину руку в тот момент, но ранил словами.

— "Добился своего, муд@к", — подумал я, осторожно гладя Белку по спине и вглядываясь в её серьёзные глаза.

Всё это время мои слова жили в её памяти, день за днём окуная её во всю грязь, на которую у меня хватило тогда фантазии.

— Понятно, — опустила она взгляд и попыталась отодвинуться.

Видно пауза затянулась, и она восприняла мое молчание, как отказ.

— Думаю, что нет, — не дал я ей отлипнуть от себя. — Я боюсь, Белка.

И не важно, как прозвучали мои слова. Меня внутри скручивало и трясло от понимания, что она не меня такого расчудесного хочет, и близость для неё сейчас не ради удовольствия и вспыхнувших чувств. Ей нужно подтверждение того, что она хорошая, что она достойная. Наверное поэтому она тогда переспрашивала о том, хорошая ли девочка Алина. Да и я поди помелом, что у меня вместо языка, натрепал, что больше никогда и вообще... Какой х@рни я мог нагородить, я примерно представлял. Уточнять у неё конечно не собирался, и так, без подробностей, от самого себя выворачивало.

— Марин, — позвал я. — Посмотри на меня.

— Опять я к тебе пристаю, а ты отказываешь, — скривилась она, пряча дрожащие губы. — Смешно.

— А мне вообще не до смеха, — прижался к ней лбом я. — Если ты думаешь, что я тебе уже с полчаса в живот коленом тыкаюсь, то нет, это не оно. И я не шучу. Мне реально, на полном серьёзе, страшно до усрачки.

Смысл моих слов дошёл до Белки не сразу. Но когда она поняла о чём я говорю, её глазищи стали круглыми, а щёки даже под душем заметно порозовели. Её смущение подействовало на меня как вино. Ей оно невероятно шло.

Я любовался и радовался. Не засмотреться на неё сейчас было просто невозможно. Белка с мокрыми волосами, с румянцем и сверкающими глазами была так хороша, словно мгновенно стала в два раза красивее. И мне больше нравилось, что она смущается, а не думает, что я отказываюсь, потому что считаю её какой-то не

такой.

— Ты меня совсем не слушала, да? — понимаю, что всего, что я наговорил, невозможно отменить и стереть из её памяти.

— Слушала, — спорит Белка.

— А почему тогда не услышала, что ты лучшее, что было в моей жизни? Что быть с тобой, для такого как я, обычного и едва держащегося на грани, это несбыточная мечта. — Голос звучал хрипло, дышать становилось всё сложнее. — Ты просто представь, что мне однажды дали вдоволь напиться чистой, родниковой воды, какой в городе не найти и ни в одном магазине не купишь. А потом мало того, что я вернулся в свою сточную канаву, так ещё и отправился пешком по пустыне в засуху, когда глоток мочи за счастье. Иначе просто сдохнешь.

Судя по глазам, ставшим на поллица, Белка не просто представила в красках, но и решила, что я подобное пережил.

— А потом пустили к тому самому роднику, вкус которого я видел только в самых редких и сладких снах, стал моим наваждением, — пытался сообразить, как и своё состояние объяснить и убедить, что вот подобного эпизода не было. А то пока выходило только напугать Белку. — Я же глотать эту воду буду, пока брюхо не лопнет! Х@р меня от тебя оттащат!

— Где ты был? Почему такая жестокость к себе? — хмурилась Белка. — Даже, если ты считал, что я тебя предала и подставила, почему мои действия привели вот к этому всему? Почему ты перестал бороться за жизнь!?

— Потому что ты самое ценное в этой жизни ты, — сжал её лицо в ладонях я. — Только потеряв, я вдруг понял, что ты стала смыслом. Всё крутилось и строилось вокруг тебя. Я и так-то планы на будущее не особо рисовал, а тогда и вовсе всё рухнуло и я не мог представить как теперь. Поэтому сделал единственное, что мог. Если нет дороги вперёд, нужно идти назад. Там я хотя бы понимал, что происходит. Знал где свои, где чужие. Рядом парни, которым я верил. Единственным на тот момент. Наверное, поэтому и пробарахтался до возвращения. Ну, и конечно, не до такой жести, как я расскащал. Это просто был пример. Картинка, чтобы было понятно, что у меня сейчас в башке.

— Не было? — недоверчиво прищурилась Марина.

— Не до такой степени, — замотал башкой я.

— Так не было или не до такой степени? — подловила меня она. — А до какой?

— Сейчас узнаешь, — ухмыльнулся я, прежде чем наброситься на её губы.

Мозги кажется слились вместе с водой. Я сам себя ощущал каким-то многолапым осьминогом. И всем, чем мог, я прилип к Марине. И не мог решить, чего больше хочется. Я зарывался пальцами в её мокрые волосы, сжимал её плечи, растирал спину, прижимая к себе. Сжимал талию, казалось, что она стала ещё тоньше, чем в моей памяти. Мял бёдра и осторожно наглаживал большими пальцами торчащие косточки.

— Некрасиво, я знаю, — пробормотала Белка на эти прикосновения. — Торчат...

— Да? Откуда? — разозлился я. — Ты на кой хрен кого-то слушаешь? Некрасивая она! Торчит там что-то не так у неё! Ты просто ох@енная! Ты просто мимо идёшь, а тебе в след полулицы оборачиваются. Ты нужная, ты желанная! И косточки эти...

Вместо слов, на которые я вообще не мастер был, я просто подхватил её, удерживая на весу одной рукой, и заставил обвить меня ногами. Моя лапа тут же легла на её грудь, полностью накрывая. Позвоночник прошило током от жидкого удовольствия, текущего вместе с кровью. Я аккуратно наклонил её голову, снова нападая на её губы. Воруя каждый её вздох, ловил её язычок и целенаправленно возвращал себе контроль над её телом.

В башке перфоратором билась мысль, что к утру, у неё даже намёка на мысли о том, что она некрасивая, грязная, и что я там ещё напи@дил по пьяни. Если для неё моё мнение оказалось так важно, то она должна быть уверена, что от одного её вида, одного звука голоса у меня сносит башку напрочь.

Я хотел, чтобы она запомнила лучше, чем собственное имя, тот факт, что это не она должна быть достойна чьего-то внимания и расположения, не она должна что-то делать, заслуживая, чтобы с ней были рядом, не она должна просить о близости!

Я хотел, чтобы она точно знала, что я готов наизнанку вывернуться и в узел завязаться за одну единственную надежду быть с ней. Что она одна единственная причина моего лютого голода, и она одна единственная может его утолить.

Даже те пару сантиметров, что ещё оставались между нами, казались мне невероятно огромным расстоянием. Я не мог насытиться ощущением её тела в своих руках, мне было мало этого. Выпустить её и вовсе казалось невозможным.

Я легко перешагнул через бортик ванной. Ноги сами понесли меня в спальню. В мозгах только на секунду прояснилось, когда она вцепилась ногтями в мои плечи.

— Там ребёнок! — возмущённо прошипела она.

Я словно по команде на плацу развернулся на пятках и в два шага оказался в большой комнате. Одной рукой сдёрнул с кровати одеяло и бросил на пол.

Уложил своё сокровище и замер, стоя на одном колене рядом. Даже темнота не мешала мне видеть её. Да и уличного света из окна хватало, чтобы обрисовать контуры её тела. Она попыталась прикрыть грудь рукой.

— Не спрячешься, — хмыкнул я, перехватывая её руки и удерживая их над её головой. — Ты невероятная. Словно какая-то редкая статуя или вовсе реликвия. Я и прикоснуться боюсь, и хочу присвоить тебя себе. Холодно?

По её коже пробежали мурашки, превращая её из соблазнительницы в трепещущую беззащитную добычу. Я почти в бреду нашёл взглядом учащённо бьющееся местечко на её шее и прижался к нему губами, ловя языком её пульс.

В голове мелькнуло воспоминание, как я схватил её за шею в нашу первую встречу после моего возвращения. Словно дикий зверь я вылизывал её шею, ключицы, старательно стирая память о собственной тупости. Спустился чуть ниже, сжимая коленями её бедра и нависая над её грудью.

Вихрь чувств в груди долбил по барабанным перепонкам, оглушая своей силой. Я сминал её грудь, поочерёдно смакуя соски. Её прерывистое дыхание вышибало последние остатки контроля. Член раскалённым пульсом дёргался на её животе, превращая мою собственную кровь в жидкое пламя, бьющееся прибоем внутри.

— Да? — неведомо где нашёл я силы спросить у Белки не передумала ли она.

Она молча притянула мою голову к себе, чуть приподнимая бёдра. Теперь целовала она. Нежно, осторожно. Но я от этой её нежности просто растворялся. В момент, когда я наконец протиснулся в неё, ощущение влажной темноты вырвало из груди глухой рык, заставив выгнуть позвоночник.

Где-то под затылком ощутил холодок, как от ментола.

— Моя, слышишь? Только моя! — рычал я на всю квартиру, вбиваясь в её тело. — Невозможная, невероятная... Таких просто не существует!

Она вскрикнула, чуть приподнимаясь и резко опустилась на пол. Я только на инстинкте, каким-то чудом помня, что ей нужно беречь голову, успел подставить ей под затылок ладонь. Но тело не позволило долгой передышки.

Судорога её удовольствия была такой, что я её почувствовал. Ощущение тугого сжатия устроило мне такой выброс адреналина, что всё вокруг поплыло и смазалось. Я развернул её к себе спиной. Провёл ладонями от шеи до задницы, сжал те самые косточки. Она прогнулась в пояснице в ответ.

Я тараном вернулся в тесное тепло, Белка то ли простонала, то ли всхлипнула, окончательно превращая меня в дикого зверя. Весь мир сократился до болезненной пульсации в паху. Я впился зубами в кожу между её лопаток и глухо рычал, вбиваясь в неё так, словно собирался навечно присоединить нас друг к другу. Моя разрядка выплёскивалась в неё долгими залпами, перекрывая дыхание диким, первобытным удовольствием.

Какая-то мысль пыталась пробиться сквозь этот кумар, но была просто снесена лавиной кристально-чистого кайфа.

Роман.

Утро началось с того, что кто-то тыкал вилкой мне в пятку. Сначала я просто оттолкнул источник неприятных ощущений. У меня под рукой, уютно прижавшись попкой к моему животу, спокойно и доверчиво сопела Белка. Моя собственная лапа лежала поперёк её живота, удерживая мою добычу рядом со мной. Открывать глаза и разрушать этот обалденный мир я совсем не собирался.

Однако кто-то моих планов вообще не разделял. И добрался до моих ног даже под одеялом. Я откинул край одеяла и приподнял голову. Мурз соскочил с кровати и стоял, повернувшись ко мне хвостатой задницей, явно в ожидании, что я пойду за ним.

— Ой, Мотя наверное проснулся, — ещё сонно забормотала Белка. — Я сейчас...

— Ты сейчас продолжишь спать, — улыбнулся я ей в шею. — У тебя вон ещё глаза не открываются.

— Я сейчас проснусь, — пыталась подняться она.

— Упрямая, — хмыкнул я, заворачивая её в кокон одеяла.

Получившуюся гусеничку отнёс в спальню и уложил на кровать. Мотька ещё сонно хлопал глазёнками, сердито гоняя соску во рту, но моментально заинтересовался происходящим. Даже пытался выглянуть сквозь прутья кроватки.

— Пошли, банда, — подхватил я сына на руки.

— Я сейчас немножко полежу и приду, — пробормотала Марина.

— Спи спокойно, — улыбался я, прикрывая за собой дверь.

В холодильнике обнаружилась молочная геркулесовая каша. Я подогрел её и приступил к кормёжке. К моему удивлению, кот настойчиво теребил меня за штанину, требуя и себе каши.

— Да на, — щедро положил я ему в миску. — Неужели есть будешь?

Но рыжий котяра время терять не стал, каша исчезала из миски просто на глазах. Я только мотнул башкой. Я сам уже и вспомнить не мог, когда в последний раз просыпался с таким настроением и ощущением полного, абсолютного счастья. Причина этого моего состояния сейчас дремала в спальне.

Я забрал банду в комнату, подкидывал Мотьку на своём животе и регулярно прикладывал палец к губам, произнося: "ччч". Мотьку это весело. И когда в комнату заглянула Белка с вопросом, чего это мы тут притихли, малой тут же ей продемонстрировал запомнившийся жест. И на кухне, пока я готовил для неё яичницу, эта парочка веселилась шикая друг на друга.

— А что ты делаешь? — нахмурилась она, наблюдая, как я закладываю кофе в гейзерную кофеварку.

— Я помню, что ты очень любила кофе и могла его пить раз пять в день, — устроился я на кортах рядом с ней и заглядывая в глаза. — А теперь отказываешь себе в этом.

— Ну, иногда позволяю, — уточнила Белка.

— Вот, — кивнул я. — Часто и не выйдет. Но я тут подумал... Короче, смотри.

Я долго пересказывал ей объяснения Упыря, что там в этом кофе на что влияет и отчего зависит.

— Я это знаю, — тем не менее, слушала меня Белка внимательно.

— А чего смеёшься? Я вроде ничего не перепутал, — отвлёкся я на молоко.

— Ты только не обижайся, — уже открыто улыбалась Белка. — Очень заметно, что ты старательно подбираешь слова. Решил действительно отказаться от мата?

— Ну, тебе же неприятно было слышать мою привычную речь, — внимательно следил за поднимающимся молоком я. — Уже не первый раз подмечаешь, что меньше матерюсь. Значит, по ушам резало.

— Ты же говорил, что не собираешься меняться. А тебя всё устраивало, напомнила она мне мои собственные слова.

— А ты всю дичь, что я нёс, вот так добуквенно запомнила? — хмыкнул я, снимая с огня ковшик.

Ну не мог же я ей сказать, что значит повод весомый появился, засунуть всё, что я там не собирался в задницу, и сесть поровнее, чтобы оно не вылезало. А вдруг она поймёт это как то, что значит раньше такой причины не было. И как объяснять, что единственная причина, что я решил хоть что-то начать делать, а не плыть как дерьмо по течению, это только она?

— Трудно? — даже с каким-то сочувствием спросила она.

— Ты не представляешь! — честно признался я. — Иной раз просто затык, стою, как дебил и думаю, а как это сказать без мата-то? Как там... Реальность ворвалась в мою жизнь неудержимой чередой неприятных событий. Пока ещё выговоришь! А раньше скажешь, всё, пи@дец б@я, и всем всё понятно сразу!

— Бья, — радостно повторил Мотька, размахивая соской.

— Да это просто какой-то звук, — начал оправдываться я, под строгим взглядом Марины.

— А я ничего другого и не ожидала, — фыркнула она.

— Тем более, это он твои надежды оправдывает, — выкручивался я.

Мотьке же походу просто понравился новый звук. Он размахивал соской и резко, отрывисто выкрикивал своё это "бья".

— Ну, хорош, малой! Ты и так меня подставил по полной, — ворчал я, ставя перед Белкой большую чашку кофе и блюдце с кремово-ореховыми безе. — Пробуй. Частить с этим всё равно не стоит. Но во-первых, ты покушала.

— На пустой желудок я его давно уже не пью, — кивнула Белка.

Конечно она давно знала всё, что я узнавал совсем недавно.

— Здесь кофе на молоке, один к двум. То есть одна часть кофе, и две жирного молока. Не разведённого. И молоко здесь основа, а не так, цвет разбавить. — Перечислял я. — Зерна арабика, в ней кофеина меньше, чем в рабусте. В гейзерной кофеварке небольшой период заваривания, что не даёт зёрнам сильно вывариться. Ну и ещё, чем мельче помол, тем больше зёрна отдают воде, и напиток получается более насыщенный именно кофеином и прочей лабудой. Поэтому я взял грубый помол. И тёмную обжарку.

— Почему? — удивилась Белка. — Я всегда выбирала светлую.

— А ты этого не знала? — пришёл мой черёд удивляться.

— Ну не могу же я знать вообще всё, — засмеялась Белка.

— Мне этот секрет открыла Фируза. — Вспомнил я одну из родственниц Мавра по жене.

— Фируза? — что-то такое мелькнуло во взгляде Марины.

— У Сабира есть жена, у неё есть две подруги, почти сестры, и два брата. Старшего ты знаешь, он присвоил себе вашу Милану, а младший, Тайгир, женат на Оксане, одной из подруг Киры. Вот у этой Оксаны по отцу есть родня, двоюродная сестра, племянник с его мамой и младшая сестра. Отец у них один, матери разные. Вот эта младшая сестра и есть Фируза, — быстро объяснял я хитросплетения новых родственных связей Мавра. — Она учится на повара, ну и вся родня дегустирует её домашние задания. Так вот, она услышала наш разговор с Упырём и влезла. Оказывается, насыщенность кофе кофеином не зависит от степени обжарки. Кофеин термически устойчив.

— Вот как? Интересно, — действительно заинтересованно слушала Марина.

Главное, вот это странное выражение из её взгляда исчезло.

— Да, неважно, какая обжарка, количество кофеина при одинаковом помоле будет одинаковым, — передавал я небольшую кондитерскую хитрость. — А вот вкус зависит. Поэтому для кофейной пропитки, суфле там всяких и крема берут именно тёмную прожарку. Вкус более выражен, в основном из-за более стойкого и сильного запаха, ну и кофейной горечи. Собственно из-за этой горечи, мы и воспринимаем кофе из таких зёрен, как более крепкий. На самом деле, просто более насыщенный вкус и аромат напитка.

— Ты всё это узнавал... Зачем? — задумчиво спросила Белка.

— Я знаю, что ты любишь. И наверняка скучаешь. Но меньше всего я хочу тебе навредить, — честно признался я. — А почему спросила?

— Просто... Столько усилий, явно же не за одну беседу ты всё это узнал, и всё ради того, чтобы угостить меня кофе? — мягко улыбалась Белка.

— Ну не просто кофе, а таким, чтобы было вкусно, понравился, а последствий не было. — Довольно оскалился я.

После кофе я оставил Мотьку с Белкой и собирался вынести мусор. И так отходы от вчерашней рыбы, хоть я их и завернул в отдельный пакет, начинали попахивать. По дороге я хотел захватить и Белкины сапоги. Потом поставить перед фактом.

Я уже запихнул их в пакет, благо Белка подогревала малому сок и была занята. Наблюдал за мной только Мурз. Но хрен пойми откуда вылезли сомнения.

— Мариин, — позвал я, тяжело вздохнув.

— Что такое? — выглянула она с кухни.

— А можно я твои сапоги выкину? Я их уже в мусор убрал, — спросил я, рассматривая потолок.

— Они старые, это правда, но до конца сезона я надеялась доходить. А потом попрощаться. Там только молнию заменить, — в голосе явно было слышно смущение.

— Вот в этих доходи, и молнию на них менять не надо, — достал я припрятанный пакет.

— Красивые, — улыбнулась Белка. — Сколько стоят? У меня отложено на замену, я тебе верну.

Ничего нового я не услышал. И к этому я был готов. Даже когда кто-то из парней спросил, что непонятно, почему Лена и Лада, явно не бедствующие, не помогли подругам деньгами, я сразу сказал, что не знаю, как Милана, а Белка не примет. Ну, вот такая она. Её мать своими попреками приучила, что за всё нужно расплачиваться. Поэтому, услышав ожидаемый ответ, я чуть не рассмеялся.

— Зачем туда-сюда деньги передавать? Просто вычти из моего долга, — оскалился я.

— Какого долга? — удивилась Белка.

— А вот за него, — ткнул я пальцем в Мотьку. — Ты с ним сидишь сутками. Считай няня. Тебе озвучить расценки на няню, да ещё круглосуточную? Да ещё с твоей квалификацией? Медицинское образование, опыт работы сестрой реанимации, мало ли чего проглотит или аллергия какая-то, опыт работы медсестрой в детском отделении, питание... Да с таким резюме у тебя работа на год вперёд будет расписана.

— Так я же не за деньги, — растерянно хлопала глазищами моя Белка. — Я просто...

— Ну вот и я просто. Так что решай, или ты просто, и я просто, или приступаем к расчётам. — Может она бы ещё и посопротивлялась, но Мотька у неё на руках был моим неоспоримым преимуществом в споре.

— Спасибо, — сдалась она.

— Померишь? А я тогда коробку выкину, — обрадовался я.

— Сейчас, выкинет он, — всё-таки спорила Белка. — А сапоги в чём летом хранить?

Но мерить не отказалась. Я переживал, что напутал с размером. Сама Марина была очень миниатюрной, ну и размер ноги был то ли тридцать пять, то ли тридцать шесть. Или это она на зимой носила тридцать шестой, под носок, а размер был тридцать пятый? Вот таких подробностей я не помнил.

Но к счастью, взяв тридцать шестой, угадал. На тонкий домашний носок сапоги были свободны, а вот на колготки и допустим тёплый носок сядут идеально.

Каблучок был небольшим, сантиметров пять всего, но широким и устойчивым. А главное голенище село по ноге и не болталось.

Белка так и крутилась перед зеркалом с Мотькой на руках. Было заметно, что подарок ей понравился.

— Если что на них гарантия, — предупредил я.

— Я знаю эту фирму, у них в городе несколько магазинов. Думаю, гарантия понадобится только в экстренном случае. У них очень красивые модели, и шьют качественно. Я носила их обувь, — улыбалась Марина.

Только за дверью я выдохнул. Ну вроде и не сам за неё решил, и смог вручить так, что она не отказалась. Вот только это не было даже каплей в море. И надо было хорошо подумать, как вернуть ей долги за машину. А там сумма была побольше стоимости сапог.

Роман.

Жизнь как будто с режущим скрипом и летящими во все стороны щепками, вопреки всем стрелкам и поворотам, вдруг повернула на нужные рельсы.

Когда она выходила на сутки, я ехал в ночь к ней на работу. Белкины выходные мы проводили втроём. Оставались у неё ночевать. Даже малой похоже привык к такому графику. Словарный запас у него пополнялся. Помимо полюбившегося "бья", ещё появилось "бей". Судя по тому, что так он говорил только в присутствии Маринки, это была вариация моего "Белка".

— Ты бы переходил девочку по имени называть, — хмыкал на это Влад.

— Я об этом думал, — признался я. — Но не уверен, что малой сразу Мариной её называть будет. Скорее всего выйдет только ма. И будет это выглядеть так, словно я учу сына называть Белку мамой. Давлю на неё, используя искренние чувства привязанности между ней и малым. Похоже на гнилой шантаж.

— Мдаа, — задумался Влад. — И то верно, кстати. Ну а ты, что дальше делать собираешься? Вот узнал ты, кто вам говна в жизни плеснул. И?

От таких вопросов я уходил. Мозгов просчитать наперёд не хватало, а дерьмо впереди я чувствовал. Словно на выходе шёл единичкой и высматривал растяжки. Мне нужно было выполнить задачу, но не завести при этом парней на минное поле.

Однако, в голове сейчас задерживалось только то, что так или иначе было связано с Маринкой. Сабир только понимающе усмехался.

— Тяжело, когда вроде рядом, а вроде и не твоя, — без слов и объяснений узнавал он моё состояние. — Но знаешь, нам это на пользу. Мы соображать начинаем так, как никогда прежде. Вон, кто бы когда мог предположить, что ты такую идею предложишь?

— Так я же не скрывал, что это из-за Марины и объяснений Упыря. — Засмеялся я.

Парни строили целый город-курорт. Первоначальный план разрастался, менялся и расширялся на глазах. В одной части получался дикий кусок. Местность там представляла собой что-то вроде огромной лестницы. И что там можно организовать было непонятно.

Но Сабир и Амиран всё-таки загнали туда спецов. Геодезисты и обнаружили не отмеченные нигде горячие источники. Когда пришли пробы воды, мы сидели и обсуждали, как это можно использовать.

— Слушайте, минеральными источниками у нас здесь никого не удивить. А вот горячие минеральные источники это да, это прикольно. — Вспомнил я рассказы Белки о том, с каким удовольствием она заползала в парилку или горячую ванну после своих подъёмов. — А можно там какие-нибудь небольшие домики поставить с выходом к этим источникам и облагородить их? Добавить там приблуд всяких. Вот вроде бочек-парилок на открытом воздухе? Поокунался в минеральных источниках и отдыхай в бочке, дыши горным воздухом с минеральными парами. И кстати, мне Дэн объяснил, что сердечникам и людям с давлением в парилку нежелательно попадать из-за замкнутого пространства. Из-за нагнетания температуры. А тут-то польза от пара и горячей воды пожалуйста, а по температуре вообще прохладно.

— Ни фига себе! — присвистнул Влад после долгой паузы, когда все смотрели на меня с весёлым удивлением. — Ещё немного и я оспорю теорию Дарвина. Явно не труд сотворил из скотины человека, а что-то другое. Да, Гора?

— Там есть старый домик. Вроде пастушечьего, потом его альпинисты-дикари использовали, когда здесь лазали. — Искал нужную фотографию Мавр. — Можно привести его в порядок. Мостки, ступеньки, бортики... И посмотреть, что в итоге получится.

— Идея стоящая, — согласился со мной Амиран.

— Но нужно ещё проверить что там с устойчивостью, всё-таки горы. Землятресения, обвалы, лавины, оползни... - вспоминал я и другие рассказы Белки. — Кстати, можно и местных альпинистов привлечь. Они-то наверняка знают, про характер этих мест. Заранее ткнут пальцем откуда что прилететь может. Причём, даже спецы по лавинам этого могут не обнаружить. А скалолазы же на своей шкуре всё уже проверили.

— Нет, точно нужно писать куда-нибудь, — ржал надо мной Влад. — А ещё мы знаем одну конкретную скалолазку, которая эти места наверняка знает, да? Ну, или может посоветовать к кому обратиться. А с такой рекомендацией нам помогут, а не пошлют лесом. Ну или в горы, учитывая специфику.

В результате эту мою идею приняли. И сейчас уже заканчивались отделочные работы того самого домика. Белка, кстати, действительно о нём знала. И даже показала мне старые карты своего отца, на которых этот домик был обозначен, как станция.

В один из выходных, я уговорил её помочь нам с выбором коляски для прогулок. Конечно, это сложно было назвать уговорами. Марина с охотой откликалась на просьбы помочь.

Мы объехали несколько магазинов. Где-то коляски были какими-то слишком хлипкими. Где-то оказались только чёрные, тёмно-коричневые или тёмно-синие.

— У нас здесь солнце девять месяцев в году. Ну, попробуй посидеть или поспать на постоянно нагревающемся материале, — фыркала Белка. — А тут вообще, пластиковый верх.

— А тут колеса какие-то... Ну что это такое? В этой коляске где ребёнка возить? Она кроме как по кафелю, больше нигде и не проедет, — я тоже делился своими придирками.

Мотька всё это время вис у меня на руках, пытаясь разорвать соску, так зло он её теребил.

В результате мы только в четвёртом магазине выбрали коляску, которая устроила нас обоих. Большие колёса, которые ехали туда, куда ты направляешь коляску, а не куда им захотелось, и не болтались во все стороны. Хорошая ручка, которую можно было перекинуть назад. Сама коляска меняла три положения: сидя, полулёжа и лёжа.

А ещё она была светло-коричневая с зелёными вставками.

— Почти маскировкочная, — смеялся я.

На перекус мы тормознулись на фудкорте торгового центра. Белка достала специально купленный для таких случаев пенопластовый контейнер. Фруктовая пюрешка была тёплой. И в герметичном футляре была ложка.

— Подожди, — нахмурилась Белка.

— Что такое? — начал оглядываться я. — Вроде всё спокойно.

— Да мне кажется, что я слышу посторонние звуки, — явно прислушивалась Марина к малому. — Ну да, подожди-ка...

Она слегка похлопала перевёрнутой ложкой по верхней десне Мотьки и с улыбкой сообщила, что у нас вылез зуб, и что нужно осмотреть. Но не в торговом центре.

— Как зуб вылез? — удивился я.

— Да я давно подозревала, что скоро появятся. А последнее время у Матвея и слюна, как у ротвейлера, и в рот всё тащит. Дёсны чешет. — Пояснила мне Белка. — Сейчас у него такой возраст, что каждый день что-то новое.

— Но я слышал, что зубы с насморком, температурой, капризами, — перечислил я.

— Не обязательно. Тем более, если это передние четыре зуба, — пожала плечами Марина. — Значит вовремя я купила игрушки-зуборезы.

— Чего? — удивился я.

Эта красавица-тихушница гордо выложила из сумки упаковки с игрушками из мягкой резины или силикона с пупырышками.

— Их нужно немножко подержать в холодильнике, прям пару-тройку минут, — частила она. — Но это когда дёсны покраснеют. А так можно просто дать, только вымыть.

— А почему мне не сказала? — улыбался я, любуясь Белкой.

— Ну, я сама хотела, — надула губы она. — А ты бы конечно сказал бы, что сам оплатишь. Ты вообще в последнее время взял манеру платить за всё. И не думай, что я этого не замечаю. Продукты, бытхим, даже коммуналку. Представляешь, квитанция из ящика испарилась. А потом оказалось, что кто-то всё оплатил.

— Малая, продукты... Так мы с Мотькой их и съедаем. Коммуналка тоже понятно. Мимо шёл, увидел и забрал. Оплатить две минуты. Ну, честно, мы же у тебя считай два на два квартируемся. И не просто ночуем. Все эти стирки, купания, — не отпирался я, давно подготовив ответ. — Ты решаешь наши с Мотькой проблемы, мы просто благодарны и стараемся помочь.

— Ага, Матвея не приплетай. Он в этом участия не принимал, — засмеялась Белка, видимо понимая, что спорить бесполезно. — Так что не вы, а ты. И ты просто жулик. А вот Матвея надо будет показать педиатру.

— У него вроде всё нормально, — не понял я.

— И хорошо, но осмотр нужен. Всё-таки зубки, — в этом Марина была уверена. — Давай я запишу на профилактический осмотр? Нужно будет свидетельство о рождении, мед полис, ну это как всегда. И сертификат прививок.

— Чего? — не сразу понял я.

— Книжица такая, куда вносят данные о прививках. Дата, от чего, вакцина, помнишь? — нахмурилась Белка. — Куда я вносила данные, когда ты Мотю к нам привёз. Ты же его не потерял?

— Да нет, — мотнул башкой я. — Он так и валяется в шкафу в квартире. С остальными вещами, которые я не забрал, когда от матери к Монголу съехал.

— Зря, он должен быть при тебе. Сейчас это второй по важности документ для Матвея. Любое обращение в больницу, даже по самому незначительному поводу, вроде санации дёсен, запись в детский сад, в школу, — перечисляла она. — Всё с этим сертификатом.

— Да давай заедем и заберём, — не увидел проблемы я.

Марина.

Я сидела на заднем сиденье машины и всю дорогу играла с Матвеем. Меня удивляло, что мальчик отдавал явное предпочтение общению, а не игрушкам. С особенным интересом Мотя относился к играм со взрослыми, когда надо было повторять последовательность действий или какие-то жесты.

Но самой любимой его игрушкой были пальцы. Он долго и сосредоточенно сцеплялся каждым мальчиком с моими пальцами, а потом громко смеялся, когда я делала вид, что никак не могу высвободить руки.

— Хирург по ходу растёт, вон пальцы уже тренирует, — хмыкал Рома, наблюдая за нашими развлечениями.

— Может, музыкант, — предположила я. — Или это не мужская работа?

— Единственный пацан из моих знакомых, кто имеет музыкальное образование, это Влад. Хотел бы я посмотреть на того отмороженного, кто осмелится сказать Шаману, что он не мужским делом увлекается. Ага, — улыбнулся я. — Так что, что сам выберет. Не карманник, и уже хорошо.

Когда мы подъехали к знакомому дому, Рома спросил, что мы будем делать.

— Подождёте или со мной? — обернулся он ко мне.

— Судя по тому, что мы только что тужились, а теперь ёрзаем, выбора нет, — намекнула я на возникшую необходимость.

— Значит со мной, — кивнул Рома, забирая Матвея.

Мне он ребёнка передал, только уже у двери в квартиру.

Стоило переступить порог, как в нос ударил неприятный запах.

— Тааак, — нехорошо протянул Рома. — С другой стороны, не могло же мне постоянно так везти.

— Что случилось? — сама не знаю почему, я спросила шёпотом.

Матвей округлил глазёнки и приложил палец к губам.

— Чччч, — он так старательно призывал нас к тишине, что даже зажмурился.

Выглядело это на столько мило, что я не смогла удержать улыбку.

— Мать дома. И судя по амбре, дома она уже не первый день и занята тем, что бухает без перерыва, — зло сузил глаза Рома. — Давай, проходим в комнату. Не разувайся. Тут хрен разберёт что происходит, а уборкой мать по ходу себя не утруждает. В подъезде и то чище.

Странно, но Рома пошёл вперёд таким образом, чтобы я с Матвеем на руках, оставалась между ним и стеной. Он словно прикрывал нас. Мне в этот момент было очень легко представить его в форме и с оружием в руках. Что-то кольнуло в груди оттого, что в собственном доме он словно на одном из тех "выходов", которые упоминал в редких рассказах о своей службе. Но не задумываясь, защищает нас с Матвеем. Пусть и опасности вроде как бы и нет.

С другой стороны, кто знает, что может быть на уме у нетрезвого человека? И кто вообще в этой квартире сейчас находится.

Дверь в комнату Ромы явно пытались если не открыть, то сломать.

— По ней что, стучали молотком? А почему по двери, а не по замку? — смотрела я на хорошо видимые вмятины.

— Ну, значит, на момент вот этого действа, градус уже взял своё, — пожал плечами Роман. — Мозги отказали.

Дверь он открыл, но с большим трудом. Похоже, что во время попыток открыть дверь замок всё же повредили. Роман на это только усмехнулся.

Я сразу прошла в комнату, скинула куртку и начала раздевать Мотю, чтобы сменить памперс.

— Явился? — прохрипело из коридора нечто, лишь отдалённо напоминающее женщину. — Я уж думала, что ты сдох вместе со своим выбл@дком.

Матвей как-будто понял или почувствовал, что происходит. Он просто замер и даже намёка на постоянное весёлое любопытство на лице не осталось. Казалось он вот-вот заплачет.

— Ччч, — повторила я его любимый жест. — Мы сейчас приведём себя в порядок, быстро забираем нужное и бежим отсюда, да?

— А кого это ты опять притащил? Очередная подстилка? — скрипел похмельный голос.

— Уползла обратно в свою нору, — рявкнул на неё Роман, заставив меня замереть.

Такой его тон я слышала только однажды, в тот раз, когда нашла его в клубе. Я хорошо запомнила эти интонации презрения и ненависти. Этот голос, настолько пропитанный отвращением, что невольно начинаешь ощущать себя чем-то по настоящему мерзким.

Этот голос, раз за разом повторяющий в моих мыслях слова о том, какая я жалкая, грязная, отвратительная, насколько я никчёмная, был главным моим кошмаром. Мне понадобилось слишком много времени и сил, чтобы заставить его замолчать.

И я словно забыла, кому этот голос принадлежал.

Роман с того момента, когда набрал мой номер несколько месяцев назад из-за болезни Матвея, был совсем другим человеком. Тем, в которого я влюбилась в восемнадцать лет, и который стал для меня всем миром.

Внимательный, заботливый... Теперь, он следил за своей речью, внимательно меня слушал и готов был быть рядом в любой момент. Старался помочь во всём, даже в мелочах. Я всё чаще видела его с бесшабашной и искренней улыбкой, превращавшей его в симпатичного озорного мальчишку. А взгляд... Его взгляд стал для меня кривым зеркалом, глядя в которое я ощущала себя невероятно красивой и желанной. Той, чьего внимания и расположения добиваются, отношениями с которой гордятся.

Это всё было так похоже на мои мечты, которые я позволяла себе хранить глубоко в душе, что я совсем забыла о том, что у Романа есть и другая сторона.

Я старательно стёрла из своей памяти эту часть его личности. А она оказывается никуда не исчезла. Просто спала под маской. И хватило одного щелчка, чтобы она проснулась и вылезла на белый свет.

Сейчас его гнев и ненависть были направлены не на меня, но мне вдруг стало холодно и страшно. Мой кошмар вернулся полным сил и насмешливо смотрел на меня из тёмного коридора, откуда доносились звуки всё набирающего обороты скандала.

Поняв по звукам, что Роман и его мать на кухне, я подняла Матвея и проскользнула в ванну. Даже выдохнула, заворачивая мальчишку в полотенце после подмывания, что осталась незамеченной.

Но словно в отместку за это, выходя из ванной, нос к носу столкнулась с матерью Романа.

— Что за вонища? Дерьмом несёт! — заверещала она. И вдруг её взгляд прояснился, она схватила меня за предплечье. — Аааа, это ты!

— Убрала клешни! — Роман резким движением отбросил руку матери.

— Ой, простите, я неосторожно, — глумливо оскалилась она. — Это ж та богатенькая принцеска, благодаря которой ты съеб@лся на несколько лет. Что? Богатая жизнь закончилась? Теперь смотрю дерьмо убираешь. Моешь сраную жопу чужому выбл@дку и носа не воротишь, по х@й что его другая шалава родила!

— Ещё слово, — Роман схватил её за горло.

— И что? — каркающе хрипела его мать, издевательски растянув губы. — Или скажешь что не так? Ты ублюдка своего получил, тыкая х@ром в какую-то бл@дь, проститутку, что спала с тобой за бабло. Я всё слышала, когда ты дружкам своим рассказывал. А эта? Какая нормальная такое стерпит? Эй, ты! Тебе как после проститутки, в которую кто хотел, тот ссаный х@й и пихал, а потом этот сподобился без гандона присунуть, досасывать?

Роман отшвырнул её в сторону, та сильно ударилась спиной о стену. Пьяно хохоча, она съехала на грязный пол. И осталась там сидеть, стучась затылком о стену.

— Я предупреждал, — процедил Роман, не замечая, что уже я вцепилась в его руку.

Он шагнул вперёд, не обращая внимания на то, что я пытаюсь его окликнуть. Он просто не слышал, что я зову его по имени.

— Гора! — выкрикнула я его позывной, понимая, что в бешенстве он просто ничего не воспринимает.

Он замер и медленно повернулся. Его взгляд обежал нас с Мотей, он явно с усилием попытался улыбнуться и говорить спокойно.

— Малая, давай в комнату. Одевайтесь и пошли отсюда. — Осторожно провёл рукой по моему плечу.

Но и от этого простого движения я вздрогнула. Непроизвольно.

— Да, давайте, валите отсюда! — хихикала его мать, всё больше напоминая безумную. — Ну надо же! А ты оказывается не промах, Ромочка. Хорошо эту дуру обработал. А что? Она же просто решение всех твоих проблем. Это так понятно, что просто удивительно! Насколько у девки ни мозгов, ни гордости бабской. Опять в её квартире поселился, да? Да ещё и выбл@дка притащил и на неё повесил. А она и рада нянькать! Смотри, жопу моет и даже рожу не кривит. Молодец! Хотя раз снова с тобой связалась, значит ничего нормального и у самой нет. Так что твоей заслуги тут немного. Поди всего-то и нужно было, что присунуть. А ты у нас не брезгливый, да? Ну, раз продажную дырку пользовал да выбл@дка сделал и забрал, то и на такую, как эта мышь, встанет.

Каждое слово это злобной бабы неожиданно било по мне, словно в цель. Ведь почти тоже самое, просто не в таких выражениях, мне говорили и девочки, стараясь прекратить моё общение с Романом.

— Я... Я пойду, Ром, — я просто впихнула ему Матвея и вылетела на улицу.

Ступеньки под ногами слились в одну полосу, всё вокруг размывалось. Я не сразу поняла, что плачу. Только уже отойдя от дома, поняла, что куртка осталась в квартире Романа. А в ней и ключи от дома. Но возвращаться я не стала. Благо погода позволяла дойти и без куртки, хоть и было прохладно ещё для такого. Запасные ключи на всякий случай были у тети Веры.

Сбежав, я саму себя загнала в западню. Телефон я не брала. Как и кошелёк. В результате, единственным выходом было идти идти домой пешком. Свежий ветер пробрался под тонкий свитер. Понимая, что это не сильно спасёт ситуацию, я обхватила себя за плечи. Пока доберусь до квартиры замёрзну так, что как бы не заболеть.

— А может это и к лучшему, — судорожно выдохнула я, пытаясь сдержать слёзы, но вышло только хуже. — Пока буду болеть, буду одна, с ребёнком общаться будет нельзя, Роме ко мне приближаться тоже. Иначе может передать инфекцию. А за это время я решу, отвыкну...

Всхлип вырвался сам собой, отдаваясь тянущей болью в груди.

Вдруг рядом, почти заезжая на тротуар, остановился знакомый внедорожник.

— Марин, — открылась передняя дверь. — Садись.

— Нет, Ром, — замотала я головой. — Я сама.

— Белка! Сядь! В машину! — отчеканил он так, что каждое слово звучало, как приказ.

Я видела, как гуляют его желваки, как сжаты челюсти... Он был в бешенстве.

— Пожалуйста, — попросил он.

Тихо, без намёка на давление. Эта просьба совсем не вязалась с приказом, прозвучавшим несколько секунд назад. И насколько тяжело ему было произнести это слово, я тоже понимала. Закусила губу, задумавшись на секунду. И села в машину.

— Руки ледяные, — он сразу сгрёб мою ладонь, едва я закрыла дверь.

— Я куртку забыла, возвращаться не стала, — отвернулась я в сторону.

— Почему ты ушла? — прямо спросил он. — Из-за бредней пьяной дуры? Из-за оскорблений? Но ты ведь знаешь, что так было всегда...

— Она тут ни при чём. Наверное со стороны всё так и выглядит, — сглотнула я комок, мешавший говорить. — Даже её нетрезвое состояние тут роли не играет. Она просто озвучила, что увидела. Как и все.

— Нетрезвое состояние? Серьёзно? Да она в запое похоже, — оскалился Роман. — А все это кто? Подружки твои? Лена и Лада, да?

— Ром, не начинай, — я ощущала какую-то пустоту и сил на очередной виток этого какого-то бесконечного разговора просто не было.

— Марин, а придётся начать. И выслушать придётся, — он смотрел строго вперёд. — Я не подарок. Вот вообще не зефир в шоколаде. И говна натворил будь здоров. Но Мотька ни на грамм не виноват в своём рождении. Ни в этом, ни в том, кто его мать, ни в том, что он на х@р ей был не нужен и рожать его она не собиралась. Ни в том, что я повёл себя как муд@чьё, ни в том, что с тобой произошло, ни в том, что я х@р совал во всё, куда мог. С ним вообще самое светлое и лучшее, что случилось, это тот самый карантин в местной больнице, из-за которого мы поехали на прививку в госпиталь и попали к тебе. И можешь не верить, но я готов укатать любого, не взирая на пол и возраст, кто осмелится брызгать своим дерьмищем в эту сторону!

— Это просто оценка ситуации со стороны! — не выдержала уже я. — Представляешь, люди вот так это видят и вот так оценивают! И наверное, если настолько разные люди, как Лена с Ладой и твоя мать, говорят одно и то же...

— А с х@ра ли они позволяют себе что-то оценивать? — перебил меня Роман. — Они тебя вытащили. Молодцы. Крутые девки, это я сейчас без насмешек, иронии и всего остального. Сказать, никто не поверит, но я им до усрачки благодарен. А вот своё ценное мнение неплохо бы держать при себе. И не лезть на х@р туда, где сами обосрались по всем фронтам!

— Ты сейчас о чём? — не поняла я.

— А ты ни разу не задумывалась, что ты ждёшь оценки от людей, которые сами ни х@ра не добились? — бросил он на меня короткий взгляд. — Я не про работу, тут они каметы, х@р угонишься. А дальше что? У обеих пустота. Ни семьи, ни отношений, ни-че-го. Параноидальная опека над тобой и Миланой отношениями не считается. Одна боится хоть кого-то к себе подпустить, вторая вцепилась в свою роль преданной и брошенной сироты. Возвели своё одиночество в статус невиданной добродетели и носятся с ним, как идиот с хрустальным х@ром! А я знаешь, я им один вопрос всего хочу задать. А они счастливы? Вот по чесноку?

— И по этому они не могут судить хорошо или плохо то, что происходит с близким для них человеком? — прямо спросила я. — И знаешь, твоя мать права. Я действительно никчёмная. Ничего не добилась, ничего не достигла. Ничего из себя не представляю!

— Чего? — даже притормозил он. — Малая, ты чего несёшь? Да, у тебя нет соцсетей, ты не выставляешь тосты с гребанным авокадо или фото с очередного сеанса йоги и прочего просветления. Да, у тебя недосып, редкий кофе и маршрутка. Но пока эти достигнувшие дышат маткой, засерая окружающим мозги, ты спасаешь жизни! Твоя же Ладка плановые операции ставит так, чтобы совпадало с твоими дежурствами, разве нет? Твоя никчёмность, как ты говоришь, оплачивала все счета. И не только твои. И ты, конечно, нашла чьи слова услышать! Старой злобной бабы, теперь ещё оказывается и бухающей неделями. Словно всего остального было недостаточно, чтобы окончательно спустить жизнь на х@р!

— Кеи, — выкрикнул сзади Матвей.

— Это что? — тут же прищурилась я.

— Непонятное что-то, — нахмурился Роман.

— Да? А может не надо было за последние пять минут пару десятков раз повторять слово "х@р"? — сложила руки на груди я.

— Кеи, — подтвердил первооснову своего нового слова Мотя.

— Прекрасно. Ни мама, ни папа, ни дай, — вздохнула я. — Бия и кеи. Материться начал раньше, чем говорить. Просто жесть! И куда мы едем?

— В трц, — не скрывал Рома. — За новой курткой. Потому что за старой я не поеду, и вообще, из той квартиры теперь всё только на помойку. А потом домой. Я нанервничался, ты замёрзла, Мотька устал так, что того и гляди уснёт. И за целый день толком не ел. Странно, что с голодухи ещё капризничать не начал.

Спорить было бесполезно. Роман со всем соглашался, но делал по своему. Вместо одной куртки он для чего-то взял и дорогущий пуховик, и куртку с меховым воротником, и куртку-дубленку с глубоким капюшоном, пару лёгких курток, как раз на ту погоду, что установилась, и ещё и ветровку прихватил.

— Тоже будешь списывать на то, что якобы услуги няни дорого стоят, — вздохнула я, когда мы вышли из магазина.

— Нет. Просто захотел и купил. Просто потому, что тебе это всё идёт! — прямо ответил он, не хитря и выкручиваясь.

Списав произошедшее на усталость и неожиданный скандал, я решила не заострять на этом внимания. Мы вроде оба забыли о произошедшем, сосредоточившись на Матвее. Но когда мальчик уснул, Рома потянул меня в ванну.

— Я не парюсь, — остановилась я, увидев наполненную до половины ванну.

— Тебе и нельзя. Поэтому на чуть-чуть и под моим контролем. Потому что сегодня продрогла до костей! И дверь в ванну, я оставлю приоткрытой, чтобы в помещении парилки не получилось, — делился он планом раздеваясь и умудряясь раздевать меня одновременно. — Вот так!

Он сам залез в ванну, а меня буквально положил к себе на грудь. Мягко массировал плечи и руки, постоянно поливая меня же водой.

— А теперь расскажешь почему всё-таки убежала? — мягко спросил он.

— Испугалась, — призналась я.

— Кого? — нахмурился Рома.

— Тебя, — снова всхлипнула я, сама уже не понимая, что со мной происходит.

Роман.

Последнюю неделю я чувствовал себя каким-то ёжиком в тумане. Мысли не отпускали даже ночью. Только прижимая к себе Маринку я ненадолго выдыхал. Но стоило ей просто отойти на шаг, и моя башка снова почти взрывалась от попыток сообразить, в какую сторону гребсти из этого болота. Самым очевидным решением было окончательно переселиться и жить вместе.

И в то же время, это было самым хреновым решением.

День ото дня я всё больше запутывался. Чувствовал, просто знал, что рядом, в этом долбаном тумане неразберихи и непоняток прячется гора дерьмища размером с хорошую лошадь. И я даже примерно понимал в какой стороне. Но не видел, не понимал вообще, что делать. Искать это всё и пытаться разгрести или лучше обойти по большой дуге? Или лучше вообще идти в обратную сторону?

Проблема была в том, что я совсем запутался где какая сторона.

Марина сегодня встречалась с девочками. Мы с Мотькой её даже сами подвезли. Расцеловали в обе щёки, демонстративно в двоём облапивая на глазах у серпентария. Ну, демонстративно обнимал я, Мотька это делал от души. Он в силу возраста ещё не понимал, что с той стороны оконного стекла на нас смотрели две злобные гадюки.

Но показывать своего отношения к её подругам я не стал, хоть и прекрасно понимал, что вызываю у девок изжогу и непроизвольный выброс желчи.

— Я ненадолго, — смущённо улыбнулась Белка на прощание.

— Почему? — старательно спрятал радость я. — Спокойно поболтать и расслабиться у вас редко выходит. А время на работе, это не то же самое, что посидеть в кафе или собраться дома. Если ты из-за нас, то не переживай. Поеду к парням, сегодня все собираются у деда Афзала. Мотька с друганами побудет.

— Ага, — с ехидством прищурилась Белка. — Новым словам друзей научит. То-то Кира ведь? Вот Кира обрадуется!

— Бей, — намерено передразнил я сына. — Ну, не вредничай! И Марин... Мы если что, то по первому звонку!

Она улыбнулась и кивнула. Теперь я весь вечер тупо пялился в экран, ожидая этого самого звонка.

Мотька веселился с друзьями, но всё крутил головой по сторонам. Я поймал взгляд сына, когда Кира брала на руки одного из близнецов. Хоть и говорят, что мелкие дети ничего не понимают, я был уверен, что Мотьке нужна Белка.

Я вышел в сад и застал момент, когда старик Эмир хлопал по плечу одного из ставших многочисленных внуков. Вспомнились слова Мавра, что мы теперь все одна семья, наше братство не просто слова. Если кто и может помочь разобраться в каше в моей башке, то только Афзал Агиров. Я решительно направился в его сторону.

— Дедушка Афзал, — споткнулся я на обращении. — Можно поговорить?

— Хм, все жалуются, что старость одинока, никому старики не нужны и поговорить не с кем, — тёмные внимательные глаза были полны понимания и какой-то радости что ли. — Или это мне так повезло? Жизнь давно к закату, а я просто нарасхват.

— Ну, вы бы про закат жизни вслух не говорили, — усмехнулся я. — А то Кира услышит.

— Это да, — сверкнули совсем не стариковские зубы в счастливом оскале. — Волноваться будет, переживать. Любит меня внучка. Пойдём, пройдёмся, да поговорим. Тема для разговоров видно не простая, раз в одиночку заплутать боишься.

Я в который раз удивился вот этому сверхестественному чутью Эмира. Ведь именно так я себя и ощущал, заблудившимся и без возможности сделать хотя бы шаг.

— Так о чём говорить будем? О девушке? Той самой? — медленно шагал по дорожке среди розовых кустов Афзал.

— Вы в курсе? — вздохнул я, думая с чего именно начинать.

— Роман, — уже без всяких улыбок говорил Эмир. — Я многое видел в своей жизни. Пережил много горя, не меньше причинил. Мои соперники и враги тоже были чьими-то мужьями, братьями и сыновьями, их кто-то любил, ждал. У них была своя правда. Поэтому, когда горе пришло в мой дом, я не проклинал Небеса. Не требовал ответа... За что? У всего есть цена и за всё будет расплата.

— И что? Значит, чтобы не нарваться на эту расплату, нужно промолчать и всё стерпеть? — нахмурился я.

— Скорее дождь начнёт с земли на небо литься, — усмехнулся Афзал. — Это бой который не прекратится никогда, пока существует сама жизнь. Мужчины слишком звери, в нас всё ещё слышен голос естественного отбора. Для нас никогда не закончатся времена, где за лучшее нужно сражаться. Мы бесконечно воюем за лучшее место, за власть, за территорию, за покой. Безопасность близких, даже не самого себя, вот что однажды становится ценнее всего остального. И дороже. Но мы, мужчины, именно в этот момент по настоящему счастливы. Оберегая истинную ценность, тех кто нам дорог, мы возвращаемся к своей сути. К тому, зачем природа вообще придумала делить всех на мужчин и женщин.

— А ради женщины мужчины не сражаются? — спросил я.

— Ты как меня слушаешь? Само собой, что наш главный бой за женщину. Самую лучшую часть нашей души. На кой сдалась тебе сила, власть, деньги, земли, если нет той, ради кого всё это? Да и большая часть твоих близких появляется именно благодаря женщине. — Хитро прищурился Афзал. — Если бы не моя жена, я никогда бы не узнал своих сыновей, внуков, их жён и моих правнуков. Вон, и у Амирана сердце ожило. А то, что я в курсе... Не удивляйся. Семья это не только прямые кровные узы. Судьба странная, порой никакое кровное родство не даёт той близости между людьми, что бывает только между членами настоящей семьи. И пока человек не встретил такого, родного душой, то всё время будет ощущать непонятную нехватку. Как если в механизме не хватает шестерёнки. Но если такой механизм собрался во едино, это большая удача. И надо беречь друг друга. Я рад, что моему старшему внуку судьба позволила обрести ещё четырёх братьев. Возможно, что именно с этого началось возрождение нашей семьи. Я принимаю это факт с благодарностью к судьбе. Поэтому да, я дедушка, готовый и выслушать, и помочь. Ну, и всыпать по необходимости. Слава Богу, руки ещё сильны. Ремень удержат.

— Или кнут, — хмыкнул я.

— Сабир рассказал? — тихо засмеялся дед Афзал. — А тебя что же, тоже кнутом выпороть или на псарню отвести, да собаками притравить? Думаешь поможет?

— Боюсь, Марина не оценит, — улыбался и я, чувствуя, что разговор со старшим Агировым был верным решением.

— Вот видишь, — кивнул Афзал. — А мне ведь надо знать, в чём моя помощь может понадобиться, вот заранее и узнаю. В общих чертах, я о том, что произошло, и как тебя с твоей девочкой развело, уже знаю. Как и о том, что ты почти вернулся к ней, только пока что-то на пороге топчешься.

Я думал, что объяснить, что скопилось на душе, будет сложно. Но слова сами рвались быть услышанными, мысли неожиданно, словно кирпичики, складывались в одну картину. Я даже сам удивлялся тому, к каким выводам успел прийти за время своих раздумий.

— Так или иначе, но у девочки разрушена жизнь, — хмуро смотрел куда-то вдаль Афзал. — И твоя доля заслуг в этом тоже есть.

— Я не должен быть отказываться от того, чтобы всё выяснить. И не должен был исчезать, — я и сам понимал, где был мой косяк.

— И скорее всего, к этому моменту, ты был бы уже давно мёртв. И кто знает, не стала бы судьба твоей девочки ещё более страшной, — буквально озвучил мои мысли Афзал. — Мы к этому ещё вернёмся. А пока... Твоя вина не в том, что уехал. И даже не в том, что поверил в её вину. Теперь у твоего сердца есть непобедимое оружие против любых твоих сомнений в отношении Марины. Ты виновен в том, что позволил своему языку изранить её. Не просто вычеркнул из своей жизни, посчитав предательницей. Ты, решив уйти, вывалял всё светлое, что между вами было в мерзости. Шакалий поступок. Достойно, если ты считаешь кого-то грязью, отойти от грязи. Втаптывать в грязь уже нет. Именно так пыталась поступить Дамира с Кирой.

— Слова оказались более опасными, чем кулаки или нож, — и не думал спорить я.

— Конечно, — пожал плечами Афзал. — Потому что наши близкие, это наш мир. Или его основа. Её близким был только ты, единственный. Ни родни, ни друзей. Она верила тебе, она пустила тебя в дом своей души и старательно украшала его для тебя и ради тебя. А ты совсем не дурак. Да и твоё прошлое оставляет после себя накрепко вбитые в голову уроки. Ты бил наотмашь в самые уязвимые и больные места, в открытые раны, оставленные матерью. Вспомни, кем ты для неё был? А теперь ответь, ты действительно всё ещё не понимаешь, почему твои пьяные выкрики, стали для неё грузом, тянущим ко дну и продолжающим ранить её?

— Поэтому эти воспоминания её так пугают? — как просто и в то же время сложно оказалось это понять.

— Даже зверь обходит стороной те поляны, где встречался с охотниками, — вздохнул Афзал. — Вон мои псы. Разорвут. Но видел бы ты их глаза, когда к вольерам подходит ветеринар со шприцом во время прививок.

— Мдаа, меня пустили в дом, а я там всё изгадил и поломал, — вспомнил его же сравнение я.

— Да, именно. И слов гадких и неприличных по стенам написал, — добавил Афзал.

— А теперь больше всего хочу вернуться в этот дом, — сжал я кулаки.

— Так там же жить теперь нельзя, — взгляд Афзала вновь стал очень внимательным. — Надо писанину твою вычистить да соскрести, стены заново выкрасить. Всё, что поломано, починить. Новое не купишь. Значит, чинить надо так, чтобы лучше прежнего было. А куда тебе что чинить, если ты появился, и права качаешь. Перед выбором ставишь. Между теми, кто ей стал близок в твоё отсутствие, и тобой. И не просто тобой, но ещё и мальчишкой, к которому светлая душа привязалась.

— Я ни разу подобного не говорил! — возмутился я.

— А отношением не показывал? Делами? Может настроением? — с пониманием улыбался Афзал.

— Они меня ненавидят. И мириться с моим появлением не собираются, — вздохнул я.

— А ты? Ты вообще предлагал им мир? Поговорил по душам, честно и открыто? Узнал, почему они видят в тебе врага? Может им просто нужны гарантии, что ты снова не причинишь Марине боли, — присел на лавочку Афзал. — Или тебе твоя гордыня поперёк дороги легла и рот заткнула? Вот видишь, говоришь, что на всё готов, а сам даже на разговор сил не находишь.

— Я как-то решил... А ведь действительно, даже не попробовал поговорить, — почесал затылок я. — Да и есть вопросы, на которые у меня нет ответа. А они их зададут. Мол, не нужна ли мне Марина, как нянька для сына? Или не решаю ли я с её помощью вопрос с жильём. Вообще не вариант снова у неё жить. Но чтобы её себе забрать... Чтобы снова вместе с ней быть, нужно ту историю закрыть. Она ведь так ничего толком и не знает, что произошло.

— Ты знаешь, — развёл руками Афзал. — Почему не расскажешь?

— Потому что та история просто открытая демонстрация того, что кто-то захотел и просто решил использовать её. Бить, ломать, угрожать, издеваться... И ему ничего за это не было. Тот следак там вообще для фона был, пятым лебедем в третьем ряду кордебалета. — Признался я. — А я ни защитить, ни отомстить не могу. И где гарантия, что её снова не дёрнут? Она и без того до сих пор боится. Проверяет замки по несколько раз, как-то сжимается, когда к ней подходит кто-то из полиции. А при её работе и такое бывает. Рассказать ей... Всё равно, что подтвердить, что да, она права, ейесть чего постоянно бояться и защитить её некому.

— Правда что ли некому? — взгляд старика стал холодным и колючим. — А ты? Ты больше не одиночка с тёмным прошлым. У тебя есть семья! Сабир, Влад, остальные из вашего братства. Думаешь, Денис или Булат откажутся? Но и это ведь не всё. Кайрат, Тахмировы. Каждый из них стоит маленькой армии. Себя я тоже скромно причисляю к твоей семье. И судя по этому разговору, не без оснований.

— И выйдет так, что пытаясь доказать Марине, что я что-то из себя представляют, что чего-то стою, как мужик, я подведу под пули вас всех. Всю семью. А у парней жёны, дети...- слова тяжело давались. — Мой гонор стоит того?

— Вот мы и вернулись к началу разговора. — Хлопнул себя по коленке Афзал. — Каждому поколению мужчин предназначена своя битва ради права быть хозяином в своей жизни и на своей земле. И только чёткое обозначение границы позволит вам дальше жить в покое. Это первое. А вот второе... Есть момент, который ты упускаешь. Семья требует от человека очень многое. Это большая ответственность и тяжёлая обязанность. Но семья и многое даёт. Не только ты должен, но и тебе. Понимаешь? Для того, чтобы ты мог дальше жить, тебе нужно разобраться в прошлом. До последней точки. Это опасный путь. Но ты не можешь единолично отказаться от него, в попытке сохранить видимость спокойствия.

— Но это же действительно опасно... - начал я.

— Роман! — жестом, подняв вверх прямую ладонь, потребовал молчания Эмир. — Когда-то я позволил одному из своих сыновей оставить в покое незакрытую историю. Некоторое время была тишина. А потом прошлое ударило в спину и забрало всех моих сыновей. И слушая тебя, я чувствую знакомую вонь. Так несло и от той истории. Поэтому я не позволю оставить эту историю открытой и вновь повернуться спиной. Поговори с братьями. Это добрый совет, поверь.

Роман.

Советом мудрого Эмира я решил не пренебрегать. И сразу воспользовался моментом, когда девушки суетились вокруг детей, и можно было договориться о встрече так, чтобы лишний раз никого не волновать.

Утром Марине нужно было на смену, поэтому я просто проводил её до квартиры и поехал на хату к Монголу.

Матвей спал спокойно, Монгол тоже давно закончил свои ночные посиделки с каким-то отваром на кухне. А я всё не мог уснуть. Раз за разом в голове прокручивался разговор с Афзалом. В той его части, что касалась Марины. И про мой язык...

— Монгол, Монгол! — тряс я друга за плечо.

— Гора, — сонно протянул он. — Тебе чего?

— Слушай, я тут что подумал... Ты ж должен знать всякие ваши штуки, — не мог я правильно объяснить, что думаю.

— Какие наши? Наши это кого? Какие штуки? — сел он на кровати.

— Ну, шаманские, с бубнами там всякие пляски, травки-заговоры, — перечислил я.

— Ты меня с Владом перепутал? — потёр лицо ладонями Булат. — Это он у нас шаман и всё по бубнам, точнее по барабанам.

— Да я серьёзно, — толкнул я его в плечо. — Помнишь, что я про Марину говорил? Ну, а вдруг накликал что-нибудь такое? Можно как-то мои слова взять и аннулировать? Могу же я их назад забрать?

— Так, — встал с кровати Монгол. — Пошли на кухню. Чаю попьём и я кое-что тебе объясню.

Очень скоро он поставил передо мной кружку с отваром своих трав, который он называл чаем.

— Ты чего это вдруг забеспокоился? Вроде всегда ото всего отмахивался, — хмурился Монгол.

— Ну, ты же помнишь про свадьбу Сабира? Ну, когда Кира всё же решила выйти за него замуж по-своему? — напомнил я. — Наш Мавр, который сроду ни на что внимания не обращал, любые приметы раскладывал на очевидные основания... Да он даже, если чёрная кошка дорогу перебежала, шёл себе спокойно дальше. А вот свадебную рубашку жены сжёг, мол если хранить, то обратно уйдёт. И Шаман, этот вообще ни в Бога, ни в чёрта никогда не верил, всегда говорил, что не верит во все эти суеверия, мол дичь это всё. Только вот те угли не поленился отвезти и аж в реку выкинуть.

— И это стало основанием для тебя самого поверить? — Булат наоборот, всегда верил, что есть много чего, о чём мы не можем даже догадываться.

— Я не верю, я просто боюсь. — Пытался разобраться в своих чувствах я. — До усрачки, как никогда. Вот не поверишь, даже в первый контракт так не боялся. И потом, уже зная, что и как может быть. Даже когда, помнишь, отбили опорник, а потом наших откинули и мы остались. Словно в норе. Без связи, считай без бк. Про перспективы всё было ясно, а вот страха не было. А сейчас есть. И вроде получается Маринку вернуть. Медленно, почти не дыша. У нас же с ней всё на паутинке держится. Мы словно сквозь минное заграждение пробираемся. Любая мелочь может всё разрушить. Мне кажется, что всё настолько шатко, что даже сквозняка не выдержит. И главное, непонятно, откуда этот сквозняк прилетит.

— Твои слова о девушке и сами по себе не мелочь и не сквозняк, — напомнил мне Монгол. — Я тебе сколько раз говорил, что даже если всё так, как ты видишь, забудь. Ветер и вода вымоют её из твоей жизни. И следа не останется. А уж пожелания... Я верю в то, что мир не допустит такого поскудства. Слишком она светлая. Но слова были сказаны и не единожды. Когда, где и как они вылезут, только небу ведомо.

— Да даже просто если она узнает, что я нёс... - слов подобрать не получалось.

— Тебе нужно самому всё ей рассказать, — строго произнёс Монгол.

— На каких говоришь травках ты свои чаи готовишь? — с сомнением принюхался я к кружке. — Или ты в своём наркоконтроле ещё и добычу пробовал систематически? Сам слышишь, что несёшь?

— У нас, когда в сердцах проклял кого-то, и ощущаешь за это свою вину, то нужно идти и просить прощения. Честно признаться перед человеком и повиниться за свою вину, — сделал большой глоток Монгол. — Иначе никак. Считай это обрядом, чтобы твои слова без последствий остались. Ну или если и ударили, то по тебе.

— Булат, ты как себе это представляешь? — сжал виски я. — Я за одну встречу по пьяни такого ей наговорил, что она до сих пор чувствует себя... Уже не раз и не два всплывало от неё вот это грязная, продажная, чего-то недостойная. А тут я признаюсь, что три года! Три! Я поливал её отборным матом, сам где только не был, но её называл тухлой дыркой и вслух желал, чтобы её семеро еб@ли и порвали всё на британский флаг? И что все мои друзья с моих же слов долгое время считали её просто шлюхой? Шкурой, готовой за бабло на всё, что угодно? И ноги раздвинуть, и оговорить, и подставить? Знаешь, мне кажется, что вот здесь, даже у Маришки терпение закончится. И она не то что со мной больше разговаривать не станет, она при виде меня на другую сторону улицы переходить станет. И не смотри так намекающе. Даже Мотька не поможет.

— Уверен, что не поймёт? — усмехнулся Булат.

— Она добрая, но не идиотка, — пожал плечами я.

— А никто так и не говорит, — пожал плечами Монгол. — И именно из-за её доброты. Доброта это не про глупость, это про силу и мудрость. Только мудрые могут позволить себе быть добры к миру. Только сильные могут отстоять своё право быть добрыми. У нас говорят, бойся разгневать доброго человека. Вот именно поэтому.

— Булат, — признался я. — Я сам не могу понять, с чего я так с катушек слетел! Я же её ненавидел так, что убить готов был. И убил бы, окажись мы где-то наедине. Она сказала, что девки, с которыми я в том клубе лизался, меня от неё в ту встречу оттащили.

— А разве не очевидно? — печально улыбнулся Монгол. — Посмотри на меня.

— Да ты понятно! Втрескался в свою язву по самую печень, — хмыкнул я. — А от того, кого любишь всё сильнее, и удовольствие, и боль.

— Ром, — сложил руки на груди Булат. — У нас с тобой ситуация один в один, как в зеркале.

— Если ты хочешь так прозрачно намекнуть, что я люблю Белку, и люблю наверное с того момента, как увидел её с испуганными глазищами в коридоре своей хаты и лопочущую, что она принесла мне вернуть мою барсетку с кошельком и документами, то я уже догадался, капитан очевидность. У меня позывной Гора за то, что я большой, издалека видно, а не потому что каменный, — одним глотком осушил я бокал.

— Я бы поспорил, — оскалился Булат. — Давай, иди спать. Чувствую, у тебя завтра очень сложный день.

— С чего это ты так чувствуешь? — насторожился я. — Ты конечно не Мавр с его чуйкой, но твоя интуиция нас тоже ни разу не подводила.

— Гора, ты попросил на завтра на общей встрече для очень серьёзного разговора. Действительно, с чего это у меня такие предчувствия, — напомнил Монгол. — И после этого он будет говорить, что не каменный. Ага.

Встреча в офисе Сабира действительно вышла общей. Мальца я с утра отвёз к Сабиру. Заодно и его забрал, ведь Влад теперь жил в городе, с Алиной.

Даже Кайрат сорвался из больницы от своих пацанов.

Юлить и как-то выдавать себя за борца с несправедливостью, я не собирался. Я прямо сказал, что та история для меня не окончена. И такое мерзкое чувство, что меня и Маринку просто выкинули за ненадобностью, поленившись добить. Ну или решили не торопиться, вдруг ещё понадобимся. Точнее понадобится Марина.

И да, я готов поднять всё это говно со дна болота, чтобы выяснить, что за хрень тогда произошла на самом деле. Мне нужен был настоящий виновник случившегося.

— И что тебя останавливает? Я думал, ты этого не понимаешь. Но раз тебе эта мысль не даёт покоя, и ты знаешь, что всё это может повториться, почему молчишь? — задумался Тайгир Тахмиров.

— Потому что боится, что под ответный удар попадёт кто-то из нас. Я прав? — ответил за меня Сабир. — Поэтому и эта встреча.

— Это тебя дед надоумил? — рассматривал свои часы Кайрат.

— Он настоял, чтобы я сказал это вам, — не скрывал я.

— Не начал бы этот разговор ты, поднял бы эту тему я, — развёл руками Сабир. — Так или иначе, эта встреча состоялась бы. И хорошо, что раньше.

— Тоже почуял что-то неладное с этой историей? — смотрел на свой диктофон Амиран.

Мы были не против, потом ещё и самим пригодится послушать. Может заметим, что упустили.

— Фарма, аптечный бизнес, госзаказы... Такие деньги и возможности, что жизнь какой-то девчонки и непонятного охранника, пустили бы под каток и не заметили. Но вас обоих просто отпустили. — Начал загибать пальцы Сабир. — Кстати, ещё момент, который не давал мне покоя. Если Марина тебя оговорила, да я знаю, что это не так, но ты дослушай, зачем городить непонятный огород, приплетать мать, когда можно было просто слить, что ты наёмник?

— И как давно это не даёт тебе покоя? — прищурился я.

— Ну, примерно с того момента, как ты вернулся и нам рассказал о своей жизни на гражданке, — сплёл пальцы Сабир.

— Мавр, а что тебе мешало мне это тогда сказать!? — хлопнул я себя по лбу. — Нет, когда-нибудь я перестану тыкаться в очевидные вещи, доказывающие, какой я дебил?

— Все мы хороши, — сжал челюсти Амиран. — Теперь нужно не волосы на заднице рвать, а исправлять ошибки! Наша семья должна быть в безопасности! И ничто не должно тревожить покоя наших жён.

— Скажем прямо, вас это может коснуться, только если я вас в это дерьмо втяну. — Напомнил я.

— Ты так думаешь? — поднялся Сабир. — А вот я другого мнения.

— Да, я уже начал потихоньку копать это кладбище домашних животных, — постучал по своему компу Влад.

— Не понял, — хмурил лобешник я.

— Много лет назад здесь была такая чехарда, где каждый норовил урвать себе кусок, не думая, сможет или нет защитить и удержать, что мой отец даже спать ложился с оружием. Каждый день появлялся новый царёк со своими правилами и законами, — начал издалека Сабир. — Потом вдруг, появились неизвестные друзья с очень большими возможностями и связями. Они сделали ставку на Агировых, Тахмировых и Багаева. Поддержали и долгое время всё шло хорошо. Но потом, мой отец и старший Тахмиров отказались от общих дел, вернув огромные суммы в погашение долгов.

— И им этого не простили, — помнил я историю Мавра.

— Ты упускаешь из виду, что эти друзья, имели доступ к оружию, располагали огромными суммами и немалой властью, раз были уверены, что им и их делам нисего не угрожает, — напомнил Амиран.

— Руками Багаева и Расима Тахмирова эти люди убили наших родителей и многих других членов наших семей. И на долгие годы получили в свою власть плоды труда наших родителей. Странные и явно невыгодные маршруты материалов нашей компании, так удивившие в своё время Киру, становятся очень логичными, если считать, что стройматериалы были лишь прикрытием для поставок чего-то другого. — Продолжил Сабир.

— При этом не забывай, стоило оборвать одну ниточку, тут же находились другие. Скорость, с которой заменялись каналы, лучше всего подтверждает, что пауки, создавшие эту паутину, сидят недалеко. Или где-то здесь есть кто-то, кто внимательно отслеживает ситуацию, — почесал подбородок Влад. — Замена Багаева на Зароева очень показательна. Один клещ сам готовил себе замену. Как видишь, Гора, меня это тоже зацепило.

— Отец Оксаны, Шаркизов, тоже был замешан в этом дерьмеце по уши. Все помнят, на чём жила его семья и строилось его богатство, — крутанул монетку Тайгир. — И когда мы разорвали со своей стороны договор, который держался на Расиме, он явно не долго испытывал проблемы мо сбытом своей отравы.

— При этом, в его бумагах и сообщениях на его телефоне мелькает какой-то аптекарь и аптекарша. Приближённые Расима то же упоминали аптеки, в одну из них он часто ездил даже лично, — смотрел на меня Амиран.

— Смотри, знакомо? — толкнул ко мне бумагу с какими-то адресами Влад.

На втором листе был список номеров телефона. Несколько были обведены.

— Все адреса я не знаю, но вот этот... Это же аптека матери Марины. Я прав? — нахмурился я.

— Это адреса аптек, в которых отмечались Расим, его люди и Шаркизовский сынок. Там же среди постоянных клиентов Багаев, Зароев и мой покойный тесть. Потрясающая избирательность кстати. Столько лет пользоваться услугами одних и тех же аптек. — Злобно оскалился Амиран.

— Часть действительно раньше принадлежала матери Марины, — кивнул Заур. — Остальные её партнеру. Точнее всё тому же Стерохину Анатолию Валерьевичу. Но мы уже знаем, что он здесь и не появляется. И я сильно сомневаюсь, что он если и жив, то ходит на свободе, а не находится на очень дорогом лечении. Что касается телефонов. Обведённые номера фигурируют в памяти телефонов Шаркизова, Багаева и Расима Тахмирова. И Марины.

— Чего бл@дь?! — подскочил я.

— Ты чего это? — мило улыбаясь поинтересовался Влад.

— А ты не сообразил? Что объединять Марину и вот тех уродов могут только два номера? Телефон матери Марины и этого её друга и партнера, — зло ответил я.

— Я проверял свою теорию, — хмыкнул Влад. — Говорю же, эволюционируешь на глазах.

— Понимаешь, куда всё это ведёт? — тихо спросил Сабир. — Стерохин и есть тот смотрящий, которого поставили следить за местной паутиной.

— И три года назад он заметал не просто кражу государственных денег, — продолжил Заур. — Днём чиновник от медицины, вечером глава местного картеля. Поэтому вас и скинули, и позволили Лене сожрать следака. Просто на всякий случай. Мало ли чьё внимание привлечёт эта шумиха?

— Просто потому, что я и Марина показались им настолько мелкими сошками, что от нас вреда не ждали, — озвучил я напрашивающийся вывод.

— Как видишь, нам в любом случае придётся столкнуться с угрозой с этой стороны. Мы в последнее время слишком много этой паутины разорвали. Меньше года прошло, а он потеряли Багаева, Зароева и Шаркизова. И восстановить с той стороны ничего не выйдет. Плюс мы устроили огромную стройплощадку на той территории, что уже лет шестьдесят была в тени. И чем они пользовались. — Перечислил Сабир. — Я уверен, что паук вот-вот вылезет из своего угла проверить, кто ему мешает. И постарается уничтожить вредителя. Если сможет. Наша задача, чтобы не смог.

— А ты, помимо долга защищать семью, должен восстановить доброе имя своей девушки, — мелькнула редкая улыбка на лице Тайгира. — Сколько можно ходить дочерью воровки?

— Да и бизнес её матери должен вернуться к ней, — добавил Амиран.

— Марина далека от этого. Ей и раньше эти деньги не нужны были, — задумался я.

— Погоди, нужны или нет, это не тебе решать. Ты, как мужчина, должен обеспечить её всем, — не согласился со мной Амиран. — А вот она уже пусть решает, куда и на что эти деньги тратить. Ты знаешь, иногда, отдавая всё в руки женщины, бываешь сильно удивлён полученным результатом. Любящая женщина думает иначе. И потом, тебе не кажется, что вернуть девочке то, что принадлежит ей по праву, это просто справедливо?

— Значит, решено. Готовимся, собираем информацию, поднимаем данные за прошедшее время, — пробежал пальцами по клавиатуре Влад.

— Да, думаю, что времени у нас не так уж и много, — кивнул Сабир. — Ром, ты как?

— Не ожидал. Я свою проблему не связывал со всем этим. — Признался я.

— Может нас поэтому судьба и свела, — пожал плечами Сабир.

— Твой дед ровно то же самое вчера сказал, — вспомнил я.

Разговор плавно ушёл в сторону скорого дня рождения Афзала. Я посмеялся над прозвищем, которым во времена учёбы Кайрат наградил свою девушку. И заметил, как Дэн сосредоточенно пялится в свой телефон.

— Дэн, ты чего залип? — внезапно сердце забилось чаще.

— Странно, — хмурился Упырь. — Сегодня в реанимации дежурит Марина. А Лада пишет о замене. Марина очень ответственно относится к работе, что могло случиться? Судя по тому, что она пишет в общий чат в ответ на вопрос не надо ли Марину проводить, что её встретят, похоже самочувствие подвело.

— Так, я сорвусь на пару часов, — подскочил я.

— Я с тобой, встречать же её явно Лена будет, — поднялся Монгол.

— Повезу я, — заявил Влад. — Во-первых, куда за руль с такими шарами? Во-вторых, при каждой встрече с Леной у тебя бешенство начинается. Я тебя если что попридержу.

Роман.

Уже в дороге нас догнало ещё одно сообщение от Дэна.

— Гор, дело серьёзное. Лада не просто отправила Марину домой, она ждёт когда подойдёт встречающая. Одну Марину не отпускает, — писал Упырь.

— Дэн, пробей всё, что сможешь. Что случилось? — ответил я.

Ехали мы быстро, хотя Влад не гонял в городе. Это было против его правил. Скорость он увеличивал, только если что-то случалось. Но сегодня для нас словно дорогу кто расчищал, ни пробок, ни светофоров, не вовремя загорающихся красным.

— Словно нам нельзя опаздывать, — хмурился Влад. — Надо было Мавра с собой цеплять с его чуйкой. За Мариной присматривают?

— Нет, охрану сняли, как только вернулись. Я же сам с ней всё время рядом, — ответил я, ещё больше напрягаясь.

Шаман едва успел остановить машину, когда мимо нас к закутку где был служебный выход пронеслась Язва. Я, почуяв неладное, рванул следом. Сердце пыталось вырваться наружу. От волнения за Белку я даже не обратил внимания, пошёл ли кто за мной.

В следующую секунду я увидел картину, начисто вышибившую мне мозги. Трое уродов обступили Марину, зажимая в угол. Один из ублюдков схватил её за плечо. Язва успела первой, заставив мразей отступить на шаг, а потом до них добрался я.

Мои кулаки просто сносили ублюдков, отчётливый хруст подсказывал, что в ближайшее время им будет не до навязывания своего внимания. О том, что они могут в принципе не выжить, я не думал.

Я вообще ни о чём не думал, кроме желания уничтожить ко всем х@рам тех, кто осмелился угрожать Белке.

Внезапно я почувствовал тяжесть на плечах. С трудом, но я избавился от внезапной нагрузки. И вдруг прямо передо мной появилась Марина.

— Ром, не надо... - тихо попросила она, кладя свои руки мне на грудь.

— Марина, — напряжено произнёс Влад за моей спиной. — Осторожнее!

Видимо именно он пытался меня удержать.

— Остынь, ты девочку пугаешь! — прошипел рядом Булат.

Наверное только это и заставило меня прийти в себя. Марина и без того была сильно напугана. А тут ещё я озверел. Выбирать мне было не из чего. Добить уродов очень хотелось, но успокоить Марину было важнее. Она уже заметно дрожала.

Пользуясь тем, что Булад крутится рядом с Леной, что-то высказывающей недоделанному фаршу и врачу, пытающемуся этот фарш сгрести на носилки, я просто сгрёб Белку и утащил к лавочке неподалёку. Усадил к себе на колени и внимательно осматривал.

— Надо посмотреть, не навредили ли, — матеря себя на чём свет стоит за снятую охрану.

— Не успели, я только вышла, они окликнули. И вы с Леной сразу, — поспешила заверить она. — Я только напугалась.

— Сейчас они у меня напугаются, — рычал я, стараясь унять бешено скачущие мысли.

В голове крутился вчерашний разговор с Монголом и его предупреждение. Намерения ублюдков были красноречивы, только дебил не понял бы, чего они хотели. А что если это последний шанс исправить? Забрать собственные пожелания?

Тем временем, пока я то ли Марину успокаивал, то ли сам успокаивался, Елена уже вовсю развернулась. Ловя краем уха отголоски её речи, я не мог избавиться от чувства признательности. И какого-то восхищения что ли. Она моментально так обрисовала скотам перспективы, что те и вякнуть не смели. В начале только один самый поломанный проскулил, что мол ничего такого не хотели. Просто думали, что Марина их просто дразнит, не замечая их намёков на более тесное знакомство.

Но главврач, которого видимо сдёрнули сюда, не вовремя отбил у этой хищницы эту побитую падаль. И даже санитаров предупредил, что каталки должны доехать до палаты без приключений.

Лена расслабляться не спешила и начала выяснять, как и зачем мы здесь оказались.

— Рома давно уже дежурит вместе со мной. Правда обычно вечером приезжает и остаётся на ночь. — Заступилась за меня Марина.

— Да? И с чего это такая забота? — сложила руки на груди Лена.

— Я ждал неприятностей, — решил признаться я здесь и сейчас.

Повторять собственные слова, что обычно так легко летели изо рта, оказалось очень сложно. Сейчас, зная правду и вспоминая собственные косяки, это всё выглядело ещё более убого и мерзко.

Марина слушала с недоверием. Сама не замечая, она отошла от меня на пару шагов и обхватила себя руками. Я видел непонимание в её глазах, видел, как опустились вниз уголки губ.

— Зачем? Зачем ты такое мне желал? Даже если считал виноватой, — беспомощно дрожали её губы.

— Чтобы если тебе надо будет объяснить кто такой мразь, ты над примером долго не думала, — не скрывая отвращения ответила за меня Лена.

— Монгол! Бабу свою убери, а то сейчас наслушается, — предупредил я.

Лена была права, но сейчас мне было не до того, чтобы признавать эту её правоту.

— Марина, пойдём, — попыталась она увести Белку.

Влад вызвался их отвезти. В этот момент у меня звякнул телефон. Я вспомнил, что сам просил Дэна разузнать как можно скорее, что с Мариной. Только поэтому бросил взгляд на экран, чтобы убедиться что это он.

— Гор! Она БЕРЕМЕННА!!!! — коротко написал Дэн, явно понимая, что большое сообщение я прочту не скоро.

— Стоять! — рявкнул я, выхватывая Марину и утаскивая её обратно на скамейку.

Монгол, рискуя жизнью, не иначе, задержал свою Язву, что-то ей там втолковывая.

— Марин, Марина, — позвал я свою Белку.

Она хоть и сидела на моих коленях и не вырывалась, но смотрела в сторону и зажала руки между своими коленями.

— Белка, посмотри на меня, — попросил я.

— Не хочу, — равнодушно ответила она. — Уже просто не хочу.

— Я сам жалею о каждом слове, что ляпал о тебе. Я не знаю, как это исправить. Ты мне очень нужна, ты мне дорога, — пытался я что-то объяснить.

— Нет. Не верю. Ром, если мужчина уважал женщину, то даже если она действительно перед ним виновата, он не опустится до подобного... Подобных пожеланий оказаться жертвой группового изнасилования. — Каким-то глухим голосом произнесла она. — Ты при своих друзьях, которых называешь своими самыми близкими людьми, всё это на меня лил... Представляю, кем они меня считают. С той, к кому так относятся, невозможно дальше общаться. Но ты продолжаешь... А если даже уважения нет, то зачем? Зачем тогда?

— Мариш, — задумался я. — Кем считают? Ну, явно не обычной девушкой, если после всего ты меня приняла. Да ни в этом дело!

— В этом! Это уже не просто слова... - всхлипнула она. — Моя мать кругом была виновата перед отцом! Но папа ни разу не оскорбил её! Даже во вранье не обвинил!

— Это твой папа! А это я, дебил, выросший на помойке и там же просравший мозги, Мариш. Нанёс ху@ни, а сейчас обосрался, что это последствия. — Пытался повернуть её лицо к себе я. — Я правда не знаю, как можно это исправить. Хочешь, поднимемся к Ладе? Она же хирург, пусть отрежет на хрен это помело, одни проблемы от этого языка! Мариш, что мне сделать? Скажи, я в лепёшку расшибусь, но будет, как ты захочешь. Ты чего? Ты плачешь? Марин, из-за меня? Белка, не надо. Я же... Я люблю тебя...

— Так? Так не любят! — всхлипнула она. — Нельзя так любить, что в зеркало смотреть не хочется от этой любви. Когда вообще жить...

— Марин, ты что говоришь? Не надо, не плачь. Ну тебе же теперь нельзя, — я впервые был в ситуации, когда совершенно не понимал, что делать.

Она плакала, меня от этого трясло, а как её успокоить я даже не представлял. Только и мог, что обнять и осторожно укачивать.

— Теперь? Ты знаешь? — поняла по одному слову Белка. — Откуда?

— Вон, Дэн только что написал, — прямо ответил я, решив, что для неё в моей жизни нет ничего такого, о чём я ей честно не расскажу. — Белка, ты вот вообще не того выбрала, чтобы мои слова за ориентир брать! В них правды ни на грамм. В зеркало ей не хочется смотреть! Да ради твоего внимания любой мужик...

— Я только что ощутила это на себе! — попыталась встать она.

Если бы не нужно было в этот момент удерживать Марину, я бы сам себе хорошенько треснул. Нашёл чем успокоить!

— Всё, всё, тише, — попросил её я. — Ну, ударь меня. Правда, Мариш. Тебе легче станет.

— Что мне это внимание? — словно и не слышала меня она. — Мне не десять лет, я прекрасно понимаю для чего все эти комплименты, и чем всё это внимание закончится. И куда это приведёт. Я просто жалкая дура.

— Вот сейчас ты загибаешь. Честное слово, ещё раз саму себя обзовёшь, по заднице получишь, — предупредил я. — Какое-то бухое быдло с помойки от бешенства нагородил ху@ни, а ты это всё как истину приняла, да ещё и всю жизнь под это подогнала? Марин, мне, с моей жизнью, такая девочка как ты вообще не светила. Меня, как того щенка, подобрали на мусорке. Я такой жизни, как в те несколько месяцев никогда не знал. Никогда! Когда домой бежишь, чтобы подольше побыть хоть на минуту, ощутить, что тебя ждали, что ты нужен. Когда для тебя стараются. Когда в любой мелочи видно, что заботились о тебе. А потом выкинули обратно. От злости и обиды мозги не сработали, слишком было похоже на то, что красивый сон закончился, и началась реальность. Я тебя в тот момент ненавидел. И себя. За то, что хотел обратно. Вернуться туда, где я на х@р не сдался. Поэтому нёс всю эту хр@нь, себе доказывая, что ничего особенного не теряю. Ничего ценного и нужного. А ты в это всё поверила! Не плачь, не надо.

— Ты этого терпеть не можешь, я помню, — пыталась снова отвернуться она.

— Потому что слёзы для большинства это рычаг, чтобы заставить делать так, как хочется демонстративно плачущему, — согласился с ней я. — А когда это чувства, когда это от того, что болит, а ты не знаешь, что делать... Лучше пусть меня ещё раз отх@рачат! Ты не должна плакать от того, что тебе плохо. Тебе не должно быть плохо.

— Особенно сейчас? — тихо спросила она.

— Конечно, — обрадовался я. — Тебе нужно гулять, отдыхать, фрукты, витамины там всякие.

— Потому что беременна? И ты этого ребёнка примешь? — задала она странный вопрос.

— Это даже не обсуждается, — чуть крепче сжал её я и посмотрел в глаза.

И понял, что происходит что-то не то. В её взгляде не отражалось ничего, ни одной эмоции. Только слёзы так и текли по щекам.

— Как Матвея? Потому что так правильно, так нужно или что? — кажется даже видимость успокоения разлетелась ко всем чертям.

— Марин, — я задумался, подбирая слова, чтобы объяснить своё состояние сейчас.

И что меньше всего я сейчас думаю о том, что там правильно и положено. В башке вообще всё громче звучали объяснения Дэна о том, что такое беременность.

— А я так не хочу! — вдруг толкнула меня Белка в грудь. — Не хочу по обязанности или от безысходности. Я нужной хочу быть! Чтобы я была нужна! Даже со всеми проблемами! И не потому что пожалели.

— В смысле, пожалели? — не понял я.

— В прямом! Я хочу быть нужной просто так, а не для чего-то. И чтобы мой ребёнок был нужен просто потому, что родился. Не для чего-то, не потому что положено поступать так-то, — повышала голос она. — Не хочу, чтобы он был обузой. Потому что я натянула жалостливому лошку пи@ду на уши и подкинула своего сопляка!

— Та-а-ак, — прищурился я. — А вот последнее это откуда? Что-то больно речевые обороты знакомые. Это какой дебил такой х@йни налил? Нет, кандидатуры есть, но хотелось бы удостовериться. Это тоже в том клубе было.

Она только кивнула.

— Пи@дец я говорливый. Что ж мне тогда челюсть не сломали? Это всё, или ещё чего умного ляпнул? — спросил я.

— Что моё будущее на обочине пи@дой торговать за стакан водки, — сухо произнесла Белка.

— Надеюсь в это-то ты не поверила? — я всерьёз задумался сможет ли Влад вытащить из каких-нибудь архивов запись из того клуба.

Должны же там были быть камеры?

— Что такого не будет? А никакого не будет. Мой организм не позволит пережить беременность. И придётся ребёнка кому-нибудь подкидывать. Если я успею его выносить, — безжизненно произнесла Марина, закрывая лицо ладонями.

— Всё, хватит! Марина, мы едем домой, — буквально сдёрнула её с моих колен Лена.

— Подожди, ты же знаешь, — попытался я её остановить.

— Знаю. И твоё мнение в этом вопросе значения не имеет. Всякая половая тряпка тут ещё решения не принимала! — зло оскалилась Лена, явно готовая защищать от меня Марину. — Только дёрнись, и я тебе хребет сломаю. Такую жизнь устрою интересную, что от ГИБДД до опеки, всем сразу нужен станешь!

Тут же подлетел Влад, настоятельно предложив отвезти девушек домой. Нам с Монголом он дал команду отходить. Странно было видеть этот жест-команду здесь, так казалось бы далеко от моего прошлого.

Провожая взглядом машину Влада, я вытащил телефон. Неожиданно он зазвонил у меня в руках. Не глядя, я ответил.

— Слушаю, — произнёс я.

На той стороне представились участковым по нашей улице и пригласили прибыть в отдел.

Роман.

Пообещав подъехать в отделение, благо оно находилось в соседнем дворе от дома, где я был прописан, я набрал Сабира.

— Брат, охрану надо приставить к Марине, — попросил я.

— Уже, я первым делом проверил. Зачем снял? — ответил Сабир.

— Так я же рядом, — пожал плечами я, хоть Мавр явно меня не видел.

— Не постоянно, это раз. И ты один, а нападающих может быть трое, пятеро. И у них может быть нож или ствол. Это два, — напомнил мне Сабир. — Лишним точно не будет. Ты сейчас в офис?

— Нет, отъеду до дома. Позвонил участковый попросил срочно прийти в отделение у дома, — предупредил я.

— Зачем? — сразу напрягся Мавр. — Снова? Поленились сценарий менять?

— В этот раз даже поленились за мной приехать, — хмыкнул я. — Ну, и явас предупредил, где я, если что.

— Никаких если что. К тебе выехали Тайгир и Заур, встретят у отделения. — Предупредил Мавр.

Чтобы добраться до отделения пришлось брать такси. По дороге я сравнивал две похожие ситуации. И понимал, насколько всё изменилось с появлением в моей жизни настоящей семьи. Вот то, о чём мне говорил Афзал.

— Два дня уже вас ищем, — сообщил нам дежурный при входе, внеся мои паспортные данные в толстый журнал.

— А что за кипиш-то? Я не знал, хотя розыскные листы регулярно просматриваю, — поинтересовался Заур.

— Так в розыске по другим причинам, — замялся дежурный. — Вам правда, лучше к участковому пройти.

— Жалоба от соседей что ли? — предположил я.

— Ну... Вроде того, — показал куда идти дежурный.

Кабинет был похож на тот, в котором я был несколько лет назад, как две капли воды. Впрочем, они все наверное не сильно друг от друга отличаются.

— Добрый день. Роман? — уточнил крепкий такой мужик плюс-минус мой ровесник.

Заур удивлённо приподнял брови.

— Я с друзьями, заскочили по дороге. Что случилось? — пожал я широкую сильную руку, которую мне протянул участковый.

— Новости неприятные, — опустил он голову, протягивая мне папку. — Как сообщили соседи, вы давно не живёте по адресу прописки, отношений с матерью не поддерживали.

— Да, не живу. Но недавно приезжал. У меня появился ребёнок, сын, — мне показалось, что участковый хотел улыбнуться, но вовремя сдержался. — Из-за скандалов и тяжёлой психологической обстановки в квартире я принял решение съехать. У мальчишки полезли зубы, надо показать врачу, приехал забрать прививочный сертификат. Встретил бухающую мать, понял, что решение выбрал верное. Я только всё ещё не пойму, в чём причина приглашения сюда? Мать по пьяни соседей залила?

— Нет. Два дня назад, поступил звонок от соседей. Утром обнаружили на козырьке подъезда труп женщины... - открыл он папку. — Здесь фото, описания, протоколы опросов соседей.

— То есть... Труп? — оглушила меня эта новость.

Не то, чтобы я сильно любил мать. Но смерти ей не желал даже в самые поганые моменты.

— Квартира погибшей расположена на пятом этаже. — Как будто я этого не знал. — Причина смерти указана. Падение с большой высоты. Травмы несовместимые с жизнью. Следов вскрытия и борьбы не обнаружено. Нам нужно проехать, ещё раз осмотреть квартиру. Но соседи утверждают, что криков не было. А образ жизни погибшей...

— Она с таким образом как-то дотянула до сегодняшнего дня, то есть... Ну, вы поняли, — пытался собраться я. — Что такого могло произойти, чтобы она могла принять такое решение?

— Роман, мне неудобно это говорить, но... Вообще не думаю, что это было решение. Продавцы алкомаркета в соседнем доме знали погибшую, как постоянного клиента. За пару дней до случившегося она купила несколько бутылок водки. Мол, акция и про запас. Но судя по данным... Недолго эти бутылки простояли в запасе. Скорее всего она просто вышла на балкон. Жарко стало или что-то показалось, — неловко пожал плечами участковый.

— Короче, допилась до белой горячки, и по синьке просто выпала, — прямо озвучил я то, что участковый пытался сообщить помягче.

— Видимо так, — кивнул участковый. — Жаль. Красивая же женщина была.

— Чего? — удивился я. — Мужик, когда моя мать была красивой женщиной, тебя или вообще не было, или ты только горшок осваивал. Откуда такая инфа?

— А моя фамилия в сочетании с отчеством тебе ни о чём не говорит? — перешёл на ты участковый.

— Погоди, — сказал я и открыл дверь.

С той стороны была табличка с именем и должностью.

— Косяков Глеб Олегович, — громко прочитал я и вернулся в кабинет. — Нет. А должно?

— Мой отец Косяков Олег Дмитриевич, — вздохнул участковый.

— Роман, вы похожи, — кивнул на участкового Заур.

— Таак, — присмотрелся я повнимательнее.

— Да, заметное сходство. Что не удивительно, мы оба похожи на одного и того же человека, нашего общего отца, — подтвердил участковый.

— Вон оно что, — сложил я руки на груди. — Я-то думаю, что это у меня в жизни всё через задницу? А оказывается я по папеньке Косяков! Ну что, родинки сличать и танцевать с криком: "Брат, я нашёл тебя" будем?

— Родинки я в большинстве свёл, по просьбе мамы, — точно также откинулся на спинку стула Глеб. — И с танцами не очень. Я их с кадетки терпеть не могу.

— А ты в кадетке был? — оскалился я.

— Как и ты, — кивнул братец. — Я много о тебе узнал за последние пару месяцев.

— А чего это? На х@я, а главное зачем? — поинтересовался я.

— Ну... Что ты знаешь о своей маме и нашем отце? — спросил он.

— Что мать охамутала женатого мужика, залетела, родился я, а потом жена узнала и всё, конец высокой и чистой любви. Впрочем, как и обеспеченной жизни, которую организовал любовнице папаша. Злая и нехорошая законная жена быстро объяснила всем права и обязанности, поставив точку в этом бардаке. Папаню я в жизни не видел, узнал о своём рождении случайно от бабушки, маманю видел чаще, но счастья мне это не добавило, — не скрывал своего отношения я.

— Когда мама узнала об отношениях между моим отцом и твоей матерью, твоя мама уже была беременна. И ты даже успел родиться. Уже после разрыва отец узнал о том, что твоя мама от тебя не отказалась, хотя моя мать ей предлагала подобное решение, и воспитывает одна. Отец говорит, что он спросил, почему она так решила, и твоя мама промолчала, — рассказывал Глеб. — Он решил, что из-за чувств к нему.

— Самооценка у мужика прям директор солнца, — хмыкнул я.

— Приезжать и прямо общаться с тобой он не мог. — Нахмурился Глеб.

— Из-за жены, — догадался я.

— Да, из-за мамы. Но старался помогать. Переводил деньги на сберкнижку твоей маме, помог устроить в кадетку. Впрочем он говорил, что особой помощи там и не надо было. Дорогу только считай оплатить, — продолжил рассказ участковый.

— Чего? — захохотал я. — Он ей алименты что ли оказывается платил? Вот наш батя олееень! Она их себе забирала. И бухать на них же начала! Он бы хоть чеки что ли с неё спросил. Хотя моя мать и тут бы сообразила как выкручиваться.

— О том, что не упускал тебя из виду он всю жизнь молчал. Я, о том, что у меня есть брат, узнал два года назад. У мамы обнаружили онкологию. И она как-то сказала, что это видимо за тот случай, за то что ребёнку жизнь сломала. Отец тогда и признался, что рос ты у матери с бабушкой, учился в кадетке, и хорошо учился, значит сейчас уже офицер. И что денежку он отправлял. Так что ей винить себя не за что. А то, что рос без отца, то с него спрашивать надо. — Тяжело вздохнул участковый. — Мама быстро сгорела, отец попросил меня не злится, но он хотел с тобой встретиться, поговорить... Но оказалось, что ты ушёл наёмником из-за кредита.

— Чего? Из-за какого ещё кредита? — чуть не подскочил я.

— Твоя мать отцу рассказала, что взяла кредит на обновление квартиры, но не смогла расплатиться, пошли пени, начали звонить и угрожать коллекторы. И ты пошёл наёмником, чтобы его погасить. Шлёшь деньги на платежи, — насторожился Глеб.

— Только не говори, что он дал ей денег, — закатил глаза я.

— Дал. И она клялась, что срочно тебе сообщит, что нет причины оставаться там дольше. И чтобы ты попробовал разорвать договор, — нахмурился Глеб. — Отец говорил, что разорвать контракт тебе никто не даст, но хоть чтобы не продлевал. Он по работе достаточно знает о вашей кухне.

— А кем у нас папенька работает? — ухмыльнулся я.

— Работал, — ответил мне Заур, кладя передо мной свой телефон.

— Х@ясе! Военный прокурор? А что ж его моя мамаша так разводила? — присвистнул я. — Вот решил же, что больше не матерюсь. Но тут такие новости, одна другой краше! Значит, знал ты обо мне уде два года, а подробности вызнавать начал несколько месяцев назад? Я повторюсь, зачем?

— Отец ждал твоего возвращения. Идея встретиться его не отпускала. Но... Перед новым годом у него обнаружили рак. И он отказался от этой идеи, — помрачнел Глеб. — Мол, выходит, что вспомнил о сыне, когда заболел. Я хотел сам с тобой поговорить. Тем более, что из-за необходимости ухода за отцом перевёлся сюда. А здесь оказалось свободно место участкового, и как специально твой район. Не думал правда, что вот так познакомимся.

Роман.

Удостоверившись, что это не очередная подстава, Заур и Тайгир уехали. Я и Глеб пошли на квартиру.

— Это что? — удивился я наклеенной на дверь бумажке.

— Так опечатано же, — постучал по синей печати Глеб. — Законного владельца нет, замок вскрыли. Тебе теперь дверь чинить.

— Судя по тому, что я здесь видел во время последнего визита, там всё чинить. — Хмыкнул я.

В квартире был всё тот же срач.

— Надо хоть мусор вынести, — раскрыл я все окна. — А вот и откуда деньги на праздник души.

Спеша за Белкой, я не позаботился закрыть дверь в свою комнату. И мать устроила капитальный шмон. Видимо что-то нашла. Может где в вещах что забыл. Или деньги были в куртке у Белки. Саму куртку я не видел. Похоже маманя выкинула, или в ней и пошла за бухлом.

— Можешь сказать пропало ли что из ценных вещей? — начал Глеб.

— Какие ценные вещи? — хмыкнул я. — Здесь такого не водилось сколько себя помню. Срач здесь и в прошлый раз был такой же. А в комнате матери я в последний раз был ещё перед кадеткой. Да ты и сам понимаешь, что всё очевидно.

— Спросить я обязан, — положил на подоконник лист бумаги он. — Если ничего странного не замечаешь, то подпиши. Завтра зайди в отделение, я подготовлю бумаги, чтобы тело выдали из морга для захоронения. Или можешь написать отказную. Тогда похоронят за госсчёт, как невостребованное тело.

— Может и надо бы, чтобы не заморачиваться. Но как-то... Жила так себе, умерла и вовсе, так хоть похороню как человека, — пожал плечами я. — По крайней мере она меня родила и не сдала в детский дом.

— Роман, — замялся Глеб. — Я понимаю, что к отцу у тебя тёплых чувств быть не может, но... Я хотел бы попросить тебя приехать. Сколько ему осталось неизвестно. А впереди непростое лечение...

— Я понял. Я приеду. Не могу обещать, что прям скоро, — ответил я.

— Держи адрес, — тут же написал Глеб. — Отец всё время дома. Только в больницу выбирается. Это мой номер, это его. Приезжай. Или приезжайте.

— У тебя дети есть? — почему-то спросил я.

— Нет, как-то ещё не встретил хорошую девушку. Да и где её найдёшь, хорошую-то? Они сейчас прежде чем как зовут узнать, интересуются размером зарплаты и наличием счёта в банке, — развёл руками Глеб.

— Тогда ты вовремя вернулся, — вспомнил я разговор на кухне у Влада и Алины. — В нашем городе полно очень хороших девушек!

Вернувшись в офис, я рассказал парням новости. И о положении Марины, и о матери, и об объявившихся отце и брате. Узнал, что Сабир и Амиран начали поднимать дела в городе трёхлетней давности. В том числе о переходе аптечной сети матери Марины в собственность её партнёра. Да и подробности того самого дела их очень интересовали.

— Гор, — хлопнул меня по плечу Мавр. — Мы тут с Кирой поговорили. Пусть Матвей ещё у нас побудет. Особенно на фоне последних событий. Да и ты сам...

— Нет, я сам если только к Маринке, — улыбнулся я.

— С матерью как? Когда хоронить будешь? — уточнял он.

— Как документы будут готовы, — пожал плечами я. — Спасибо, но я справлюсь. Друзей у неё не было, родни тоже. Пышных похорон я точно закатывать не буду. Поминать... С учётом, из-за чего она умерла, лучше вообще обойтись без спиртного на поминках. А ещё лучше до конца жизни.

Собственно подготовкой и наведением порядка я и занялся. К вечеру успели полностью заменить дверь. Я несколько часов потратил на то, чтобы собирать мусор, который казалось не заканчивался, по квартире. И выносил огромные мешки.

Как я недавно и сказал Белке, из квартиры всё шло на помойку. Это был единственный способ навести порядок и избавится от вони. Вскоре неубранной осталась только комната матери. Я не соврал, когда сказал, что не помню, когда в последний раз переступал порог этой комнаты. Ощущение было, как если бы я вошёл в совершенно чужое жильё.

Здесь на полу и на стене были одинаковые ковры. На ковре на стене висели большие портретные фотографии матери. Здесь ей было шестнадцать-восемнадцать лет. Большеглазое белокурое чудо с кудряшками и яркой открытой улыбкой.

— Ну и как ты превратилась в спившуюся злобную старуху? — спросил я у молчаливых фотографий.

И вдруг понял, что матери едва перевалило за пятьдесят. Просто глядя на неё, никому и в голову бы не пришло, что на самом деле она сильно моложе того, на сколько выглядит. И дело не в тяжёлой жизни. Белке вообще досталось по самое не могу. Но она не стала выглядеть старше. Более хрупкой и беззащитной, да. Мать состарила её злоба.

Вспомнив о Марине, я набрал её номер. Трубку она взяла с третьего гудка. Даже сейчас не играя, не прячась.

— Марин... Можно я приеду? — прямо спросил я.

— Наверное не надо, — ответила она после недолгого раздумья. — Боюсь, я сейчас не самая лучшая няня для Матвея.

— Матвей у Сабира и Киры, — сразу отчитался я. — Марин, я не буду приставать или доставать с вопросами. Мне просто нужно знать, что с тобой всё в порядке.

— Ром, — замолчала она похоже принимала решение. — Только пообещай мне, что мы не говорим о беременности.

— Обещаю, — кивнул я, словно она могла меня увидеть.

До неё я добирался минут десять. По лестнице взлетел через три ступеньки.

— Ты как? — с порога спросил её я. — Злишься на меня?

— Нет, — вздохнула она. — Но хочется тебя побить. Прям вот вцепиться когтями за уши и отодрать так, чтобы голова моталась в разные стороны! Да, я знаю, ненормальное желание.

— Пфф, абсолютно нормальное, — не согласился я. — А что останавливает?

— Это больно, — развела она руками. — Жалко.

— Марин, можно я в душ? Мне кажется от меня несёт, как будто я из канализации вылез, — принюхался я.

— Можно конечно, — не увидела она проблемы. — И одежду в стирку закинь. Запах действительно есть. Не канализации конечно, но неприятный. А что случилось?

— На квартире. Полдня мусор вывозил, начиная от остатков еды и бутылок и заканчивая посудой и занавесками с коврами. На ночь форточки везде пооставлял. — Рассказал я.

— На квартире? Это которая? Где ты с мамой жил? — нахмурилась она.

— Да, — начал стягивать с себя вещи я.

— А куртку, которую я забыла не видел? Она мне теперь не нужна, но в ней оставались ключи, — спросила Марина.

— Честно говоря нет. Мать скорее всего обшарила карманы, а куртку выкинула, — задумался я. — Я тогда оставил комнату открытой. Так что она развернулась! Я если честно не могу определить, что просто было выкинуто из шкафов, что испорчено, а что она вообще выбросила. А вот, что там ключи были, это хреново. Благо адреса она не знала, а то припёрлась бы ещё.

— А сейчас она где? Может у неё спросить? — поинтересовалась Белка.

— Спросить не получится, Марин. Она из-за пьянки... Короче она в морге, — не стал я рассказывать подробности.

И так по вытянувшемуся лицу Белки было понятно, что она уже начала меня жалеть.

— Почему ты сразу не позвонил? — нахмурилась Марина.

— Зачем? Ты сразу бы приехала помогать. А я тебя на пушечный выстрел к той квартире бы больше не подпустил. Серьёзно, на следующей неделе вызову ребят, чтобы потравили там всё, что можно. Я конечно никакой живности не увидел, но от греха подальше. — Честно признался я. — Диву даюсь. Мы два мужика в съёмной квартире, у нас близко такого бардака не бывает. Никогда! Да Монгол спать не ляжет, пока на кухне грязная чашка. Про Дэна вообще молчу! Меня самого чуть не вывернуло. Мне ещё Сабир такой, давай поможем.

— Его ты тоже не подпустил? — отчего-то Марина улыбнулась.

Я не стал разбираться, главное, что сказал что-то правильное.

— Вообще никого. Да просто стыдно, Марин. Помнишь, что там было в тот день? Такое ощущение, что после того визита вообще начались треш, угар и содомия, — продолжил я в том же ключе. — А чего это Мурз на меня так странно смотрит?

— Наверное взятки сравнивает, — пожала плечами Марина. — Ты ему красную рыбу скармливал, Лена тунца притащила за твою расцарапанную руку.

— Кажется ты права, — хмыкнул я. — Умнейший котяра. Такой если потеряется, я б полгорода перевернул.

— Мурз хороший, — погладила кота Белка. — Вот и я думаю, что его ищут. И по хорошему, нужно вернуть. Но как? Он же уже мой!

— А давай сами поищем хозяев? А там по ситуации. Может выкупим, — предложил я.

Марина заметно суетилась вокруг меня.

— Марин, наверное это сейчас гадко прозвучит, но от новости о матери никакого чувства трагедии и потери у меня не вызывают. — Удержал её за руку я. — Поэтому не надо стараться и бегать. Всё в порядке, правда.

— Просто... Ром, я сначала хотела сказать, что не надо приезжать. — Отвела она взгляд в сторону. — Я не знала, что у тебя вот такой день. Да, я прекрасно помню вашу встречу с мамой. Но я считаю, что всё равно в такие моменты человек не должен оставаться один.

— Спасибо, — обнял её я.

Спать мы легли рано. Марина долго ворочалась. Похоже всё ещё не могла успокоиться после событий сегодняшнего дня. Потом вроде затихла. И я задремал, прижимая её к себе.

Проснулся резко, словно и не спал вовсе. Марина осторожно выбиралась из кровати. Прошло минут двадцать, а её всё не было. Я пошёл следом, забеспокоившись о ней.

Марина стояла у окна, глядя куда-то вперёд. Её рука лежала на её животе, слегка поглаживая. Я молча встал у неё за спиной. Одной рукой притянул её к себе, а вторую положил рядом с её ладонью на её живот.

Мы молчали и смотрели на звёзды. О чём она думала, я не знал. Но я очень ясно понимал, что не отпущу Марину. И буду бороться за неё даже с судьбой.

Роман.

Утром, провожая меня до двери, Марина попросила оставить её на пару дней одну.

— Мне нужно подумать. Слишком всего много. Одно наслаивается на другое, выглядывает из-под третьего, сыпется сверху, — объяснила она мне свою просьбу. — Мне кажется ещё чуть-чуть и я окончательно потеряюсь. Слишком многое нужно принять на веру. А я так не могу.

— Не знаешь, стоит ли? — спросил я.

— Наверное... Скорее, точно знаю, что не стоит. Перед началом подъёма альпинисты проверяют снаряжение, страховку, запаску. При любом, малейшем сомнении, трос меняют, Ром. Это вопрос выживания на пути к вершине, — отвернулась она.

— Понял, — кивнул я. — Но те же альпинисты раз за разом штурмуют опасные склоны. Даже те, на которых уже срывались и только чудом остались в живых.

— В моей жизни очень многое можно объяснить только чудом. — Пожала плечами Марина. — Кажется свой запас чудес я уже истратила.

— Я в это не верю. Не хочу верить, — честно признался я.

Этот короткий разговор крутился в моей голове весь день. Именно после него я понял, что возможно вчера я сам исчерпал последние капли её терпения и понимания. Знание о том, что я говорил о ней всё это время, как относился, стало той самой каплей, что вытолкнуло меня из её жизни.

И я боялся. Боялся того, что для неё я теперь за чертой, за которой находится всё, что уже слишком. За той самой чертой, за которой меня для неё уже не существовало.

И это понимание вдруг ворвалось в мою голову с кристальной ясностью. Всё ярче была мысль, что без неё я неполноценен. Словно вытащенная из воды рыба. Я словно тяжело болел без неё. Точнее она и была моей болезнью. И она же была моим лекарством. Самым редким и недоступным. А я как идиот, всё это время отказывался от лечения.

Помня о её просьбе, я не звонил. Тем более, что я знал, что она и остальные в гостях у Амирана.

— Вам нечего переживать, — ответил он, когда Влад позвонил ему уточнить планы. — Да, я попросил девушек приехать. Они для Миланы семья. А значит и для нас с Арланом.

Я думал об этом, забирая тело матери из морга. И когда расплачивался за гроб и с могильщиками. Если я не хочу закончить как моя мать, пора бы уже напрячься и что-то сделать. А то у меня для возвращения ко мне Белки и создания настоящей, счастливой семьи пока старается только Мотька.

И всё же, я позволил себе набрать Белкин номер. Звонить не стал. Просто отправил ей смс с пожеланием спокойной ночи.

Её ответ заставил улыбаться, глядя в потолок съёмной квартиры.

— Она желает нам крепких и счастливых снов, Моть, — поправил я одеяло на сыне. — Значит, шанс ещё есть.

На мою удачу, не смотря на то, что праздники давно уже закончились, медики госпиталя только собирались на корпоратив. О чём мне сообщил Дэн. Он же и сообщил где этот слёт состоится.

Монгол ещё днём свалил, я собирался оставить Мотьку с наёмной няней. Всё-таки постоянно скидывать мальца на друзей, у которых и так свои дети.

Но к сожалению, няня в последний момент отменилась. Но отступать я не собирался.

— Смотри, Моть, какая приблуда интересная, — установил я в машине радионяню. — Если что, я сразу буду, понял?

Пришёл я на эту вечеринку врачей уверенным. Упырь заранее разузнал и заверил, что моя зараза незабвенная точно сегодня будет здесь.

И одна. Монгол свою Язву запер где-то в горах, уверяя, что у них друг к другу столько сложных и тяжёлых вопросов, что дня три точно будут выяснять, кто куда влез и что сказал. Судя по плотоядной ухмылке, выяснения вполне могут закончиться либо проломленной головой Монгола, либо беременностью его Язвы.

А вот вторая бешеная подружайка сегодня на дежурстве. Тем более, что сегодня днём у неё было две плановые операции. Своих больных на танцульки та не променяет.

А мне её увидеть. Посмотреть, в глаза заглянуть. Без ненависти своей выпестованной, без дури. Внимательно разглядеть. Может где-то в глубине её каре-жёлтых глаз я увижу свою дурную мажорку. Ту, что подошла ко мне когда с предложением переспать. Может быть...

Что делать, если Маринку её подружки всё-таки убедили, что я мразь и ничтожество, я даже думать не хотел. Как и о том, что наличие в моей жизни Моти может навсегда перечеркнуть для нас возможность быть вместе. Нет, это совсем бред. Мотьку Марина точно любит. В этом я уверен.

Белку я увидел сразу, словно вокруг вообще никого не было. Я давно заметил за собой сверхспособность замечать её везде, в любой толпе, в любой одежде. Прислонился к стенке и наблюдал за ней. Марина танцевала не так, как обычно. Её движения стали медленнее, аккуратнее.

Как по заказу заиграл медляк. Расстояние между нами я преодолел в два шага.

— Давай потанцуем, малая, — повторил я ту самую фразу, с которой всё и началось.

Она видимо тоже об этом вспомнила. Пришлось изогнуться, чтобы заглянуть в её лицо. Сейчас она почему-то казалась особенно хрупкой и беззащитной. Медляк закончился, а выпускать её ладошку из своей лапищи не хотелось от слова совсем.

— Угостить даму водкой? — усмехнулся я.

Белка посмотрела на меня, удивлённо хлопая глазищами, а потом засмеялась.

— Представляю, какой дурой я выглядела, — повеселела она. — И какая это гадость! Фу, от одного воспоминания рот обожгло.

— Дим, сходишь со мной в комнату для девочек? — подошла к нам одна из медсестёр.

Она часто крутилась у реанимации в Маринкины смены, уже примелькалась. Марина кивнула и пошла с ней, извинившись, что оставляет меня одного. Как специально Мотька напомнил о себе. Пока я бегал к машине и проверял, что там произошло, Марина в зале не появилась. Не было и той медсестры, что её позвала отойти.

Роман.

Для меня словно кто-то запустил обратный отсчёт. Первым делом я набрал парней, приставленных к Марине. Ни она, ни вообще кто-либо, кроме меня самого, за последние двадцать минут здание не покидал.

Чуть выдохнул и начал методично рыскать по кафешке. Моя пропажа почти сразу нашлась.

У туалетов, в тупике коридора, располагалась лестница на второй этаж. Там видимо сидела администрация, были комната сотрудников и другие служебные помещения. Сейчас коридор на второй этаж был перекрыт, но подняться по лестнице было возможно.

Шум из танцзала мешала, но я всё равно слышал приглушённый разговор. По лестнице поднимался осторожно, не собираясь предупреждать о своём появлении. За двадцать минут можно было сделать очень много. И я готов был убивать, если Белке причинили вред.

Холодная, ясная ярость, что помогала мне выживать, пока я был наёмником, заполнила меня, как по щелчку.

Марина стояла в углу, обхватив себя руками, словно дополнительно защищая себя. Девка, что её увела, была здесь же. И похоже всё больше распалялась. Уже дошло до размахивания руками, да и тон голоса был далёк от доброжелательного.

Прислушавшись, я с удивлением понял, что разговор идёт обо мне.

— Повторюсь, Роман взрослый человек и сам может разобраться с кем общаться, с кем нет, — спокойно произнесла Марина. — Ты не пробовала у него спросить? Причем тут вообще я?

— Ты меня вообще не слушаешь? Марина, отдай его мне. Ты же сама понимаешь, что ты неполноценная. Ну, просто как человек. С твоими вечными обмороками. Ты в госпитале лечишься больше, чем работаешь. Тебя и держат-то из жалости и из-за Ладки, — несла пургу эта придурошная. — А ты на нём виснешь, как пиявка. Поняла, что мужик хороший и пользуешься его благородством. Одет хорошо, машина охеренная. Видно, что при бабках мужик. А ты, убогая, и рада, да? На тебя такие никогда и внимания не обращали. Да и тут ошибся поди. Он видать прямо тебе это сказать не может.

— Вот не думаю, что он постеснялся бы сказать что-то, — усмехнулась Белка. — Ты что-то себе придумала...

— Придумала, да? — взвизгнула девка, перебив Марину. — Нет, я нормальная, я такие вещи сразу чувствую. Он меня таким взглядом окидывает... Словно сожрать готов, разорвать на мне одежду. Но ты вечно крутишься рядом, поговорить спокойно и то нет возможности. Ну, куда ты лезешь? Давай прямо, сколько ты ещё протянешь? Да мы тебе на венок уже давно на всякий случай скинулись. В сестринской в столе конверт лежит. Последний раз предупреждаю, отвали от Ромы по хорошему...

— А то что? Нет, серьёзно, а то что? — присоединился я к этой "беседе". — Ты что о себе возомнила?

Меня почти трясло от услышанного. Видно и морда у меня была такая, что Марина осторожно подошла ко мне.

— Ром, ну, такое бывает между нами девочками, когда нескольким девочкам нравится один мальчик, — голосом, словно я был не по возрасту развит, начала она объяснять ситуацию.

— Ты херню, которую тут эта потаскуха несла, надеюсь близко не приняла? А то ты любишь говно всякое запоминать, — бешенство и пережитый страх так просто отступать не собирались.

— Роман, — вдруг решила открыть род девка. — Ну что же так грубо? Разве я тебя чем-нибудь обидела?

И голос такой... Словно она Багиру из советского мультика изображала. Почему-то именно его всякие дурные бабы считают особенно сексуальным.

— Понятно, ты своей смертью помереть вообще что ли не планируешь? Мы с тобой друзья? Я тебя знать не знаю. Ты х@й ли ко мне на ты? — осадил я эту борзую. — Взгляды у меня там какие-то. Я если и хотел кого разорвать, то не одежду, а тебя. Вечно таскаешься, вечно тебе что-то надо, не даёшь спокойно поговорить. Я в ваш госпиталь по-твоему чего ради хожу? Не будь там Марины, я бы его пятой дорогой обходил. Ты с какого перепуга решила, что вот как раз на тебя кто-то внимание обратил?

— Ром, — потянула меня за рукав Белка.

— Три секунды у тебя, чтобы съе@нула отсюда, — рыкнул я на пытающуюся изобразить слёзы шмоньку. — Если я спущусь и увижу твою морду, обещаю, лично обоссу и вышвырну.

Судя по округлившимся глазам, такого поворота девка точно не ожидала. Но соображалка включилась и она быстро свинтила.

— Угрозы у тебя конечно, — вздохнула Марина. — Зачем?

— А я почему для кого-то должен быть хорошим? Я вон, побыл вежливым, когда к тебе приходил на работу, и что? Сам случайно узнаю, что у меня оказывается взгляды какие-то особенные, — подошёл к ней я. — Хотя можно плюнуть и забыть. У дуры вообще мозгов нет, такую ерунду нести. Даже не вздумай обращать внимание!

— Если ты про своё отношение к ней, то хорошо, не буду, — пожала плечами Марина. — А про работу, я давно знаю. Просто в лицо мне это впервые сказали.

— Марин, ты дурная? — опешил я. — Из какой ещё жалости тебя якобы терпят? Главврач тебе чуть ли не руки целует, анестезиолог вообще дифирамбы поёт, хирурги через одного довольны до усрачки, когда у них операции в твои смены. Ты чего?

— Ну, коллектив больницы гораздо больше чем главврач, анестезиолог и некоторые хирурги. Скажу больше, ещё очень много кто, меня поддерживают. Но их всё равно меньше тех, кто открыто возмущается тем, что мне якобы делают поблажки, что если так всё плохо со здоровьем, то не надо рабочее место занимать, — грустно улыбнулась Марина.

— Да? А что же тогда чуть что и тебе же названивают, чтобы подменила? — напомнил я.

— А это другое. Ты разве не знаешь? — достала она свой телефон и кого-то набрала.

— Что ты делаешь? — спросил я.

— Сейчас узнаешь, стоит ли верить словам Марины, — сказала Белка. — Да, не удивляйся. Она тоже Марина.

Через пару гудков ей ответили.

— Дима, что случилось? — слышал я, благодаря громкой связи.

— Лад, ты сейчас не занята? Хорошо. Ты не могла бы спуститься в сестринскую? — произнесла Марина.

— Могу конечно, уже иду. А в чём дело? — в трубке отчётливо было слышно, что она действительно куда-то идёт.

— Мне сказали, что собрали мне денег на венок от коллег. Конверт лежит в сестринской в столе, — посвятила Ладу в подробности Марина.

— Дичь какая-то, — фыркнула Лада. — Кто осмелится? Все ж понимают, что это... Ну, просто пи@дец! Да если о таком узнают, то кто в таком случае останется? Я уже на месте.

Я прекрасно слышал, что Лада, зайдя в какое-то помещение, явно кого-то всполошила.

— Да сидите спокойно, ничего мне не надо. Так только проверю кое-что, — говорила она по всей видимости медсестрам. — Дим, весь стол почти обшарила, никаких конвертов, последний ящик остался. Тааак... А чего это он закрыт? Где ключ?

Дальше последовали недолгие препирательства, которые Лада быстро и жёстко пресекла.

— Лад, ну что там? — спросила Марина после некоторой паузы.

— Конверт. Конверт с деньгами, Марин, — упавшим голосом произнесла Лада. — Марин, это возможно что-то другое, чья-то заначка или ещё что-то...

— Во что ты сама не веришь, — усмехнулась Марина. — Ладно, ничего страшного.

Она отключила связь и убрала телефон.

— Мариш, а ну их всех на хрен. Пошли потанцуем, а? Какая разница, кто вокруг. В клубах, куда мы с тобой ходили, мы вообще никого не знали. Повеселимся просто и всё, — предложил я.

Марина согласно кивнула и положила ладонь в мою протянутую руку. Я её от себя не отпускал. Даже когда не танцевали, стоял и просто обнимал её со спины, закрыв руками её живот.

Пару раз вибрировал датчик в кармане. Прежде, чем бежать к Мотьке, я раз по пять повторял, чтобы ни с кем и ни куда не отходила.

— Чтобы я пришёл, а ты тут, — предупредил её я.

— Ага, а то обоссышь и на мороз, я слышала, — засмеялась Марина.

— Белка, что за выражения? Фу! — скривился я, дурачась.

Но когда я возвращался в кафе в третий раз, Марина встретила меня на крыльце.

— И куда ты всё время бегаешь? — хмурилась она, сложив руки на груди. — Знаешь, я подозреваю... Где Матвей?

— В машине, — признался я.

— В машине, один, — подозрительно тихо произнесла она, спускаясь. — А я предупреждала, чтобы ты забыл про эту привычку? Ты вообще не понимаешь чем рискуешь? Тебе перечислить сколько всего случается с маленькими детьми, которых горе-родители оставили одних в машине ненадолго?

— Оставить оказалось не с кем, няня сорвалась в последний момент, а лишать тебя праздника не хотелось, — начал оправдываться я.

Но видно не убедительно, потому что мне в живот прилетел её кулачок. Я согнулся и закашлялся. Было не больно, было сверх неожиданно. Таких мужицких замашек я за ней никогда не замечал.

— Пошли, — спокойно произнесла она. — А ещё раз, оставишь ребёнка в машине одного, я сделаю ровно то, что ты говорил. Будет очень обидно и неприятно, зато запомнишь! Ты рискуешь здоровьем ребёнка ради несущественного развлечения. Тебе не кажется, что у тебя что-то не так с приоритетами?

Я шёл обратно к машине с ней за руку и лыбился. Меня побили, мне угрожали, отчитали, как мальчишку-прогульщика, но я понимал, что она за нас переживает.

Мотька, пристёгнутый в кресле капризно морщился, но едва увидел Маринку, заулыбался.

— Бей, Бей, — тянул он к ней руки.

Естественно, Марина сразу ящеркой юркнула на заднее сиденье.

— Точно не пожалеешь, что мы забираем тебя с вечера? — споосил я, прежде чем заводить машину.

— Не о чём жалеть, — она даже не повернула голову, отвечая на мой вопрос. — Только вопросов, над которыми надо думать прибавилось.

— Так в жизни всё время так, — напомнил я. — Ты же не впервые сталкиваешься с тем, что накапливается много всего такого, над чем нужно хорошо подумать.

— Да, — согласилась она. — Но раньше я уходила в горы. В подъём. Когда сосредоточишься на склоне, все мысли фоном, эмоции затихают. И ответы становятся очевидными. Самый лучший способ подумать, это быть в окружении гор.

Роман.

Пока Марина была на больничном, а Лада разносила в пух и прах персонал госпиталя, и делала это с такой упыриной въедливостью, что Дэн рассказывал об этой с неизменным восхищением, я готовил план.

— Целая спецоперация, — хмыкал Влад.

— Ага, вернуть жену называется. Ребят, можно мне занять тот домик, который был станцией альпинистов? Я на недельку, сколько надо, оплачу, — помечал я нужный пунктик в своём списке.

— Тебе что-то тяжёлое в голову прилетело, да? — удивился Сабир. — Решил девочку на горный воздух вывезти?

— Она говорит, что у неё очень много над чем надо подумать, а лучше всего ей думается именно в горах, — рассказал я. — Любимые горы, минеральные источники, ванны под открытым небом...

— А ты её Алине не хочешь показать? — спросил Влад.

— Очень хочу, если честно, то только на твою Алину вся надежда. Но сначала Марина должна решить, что ей это нужно, — показал я побратиму ещё один пункт в своём списке. — Если я, за её спиной, сам договорюсь и её просто привезу, то это будет выглядеть, что я за неё решил, её не спросив. Влад, что ты ржёшь? Я серьёзно. Сабир, вот я в чём не прав?

— Пока во всём, — ухмыльнулся Мавр.

— Гор, я просто думал, что у тебя голова, как хвост у ящерицы, — довольно лыбился Влад. — А оно вон как!

— Задолбал, — ткнул его в плечо кулаком. — У меня какие варианты? Если Марина не идёт к Горе, значит Гора пойдёт к Марине. Вот и всё. Затык у меня в другом. Мне, чтобы увести Марину, нужно сплавить Мотьку и Мурза.

— Мотьку к нам, — сразу отозвался Сабир.

— А Мурза... Я если честно, надеюсь оставить его девчонкам. — Вздохнул я, как перед прыжком с парашютом. — Как-то надо нам с ними уживаться. Сегодня я в госпиталь. С Ладой побеседовать. И Монголу написал. Пусть замолвит за меня словечко, с Леной его переговорить.

— О-о-о-о, — дружно протянули парни.

— Чего "о-о-о-о", — передразнил их я. — Мне ещё надо с ней обсудить пару деталей по тому делу и вопрос с выплаченным Белкой кредитом до сих пор на повестке дня. Если убеждать Белку, что деньги нужно точно взять, будем я и Лена, тогда точно получится.

Встреча с Ладой проходила в её кабинете. Она сидела с одной стороны стола, я с другой. Торец занял Дэн. Лада красноречиво крутила в пальцах скальпель.

— Я знаю, что я тебе не нравлюсь, — начал я.

— А то, — кивнула Лада.

— И на это есть причины, — продолжил я. — Объективные причины.

— Это факт, — снова кивнула Лада.

— Ты очень лаконична, — попытался разрядить обстановку Дэн.

— Я этническая гречанка, — скривилась Лада. — Греки изобрели лаконичность.

— Вы очень дороги для Марины. Вы для неё родные и близкие, — не обращал внимания на явную враждебность девушки. — Но... Мы с Матвеем тоже играем в её жизни немаловажную роль.

— Да, да, именно так, — мило улыбаясь покивала головой Лада и резко вскочила, впившись пальцами в столешницу. — Твои игры эту самую жизнь и сократили донельзя! Я всё понимаю. Гормоны, физиология... Я всё-таки медик. Но озаботиться контрацептивами мозгов не хватило? Или яйца перевесили? Так я могу баланс подправить! Безвозмездно, во имя науки.

— Почему во имя науки? — приходил в себя после её выпада, заставившего отшатнуться от стола, я.

— Ну, башкой ты явно не думаешь, значит мозг не там. Вот и проверим мою гипотезу! — зло швырнула скальпель Лада. — Ты хоть понимаешь, идиота кусок необструганный, что она даже не рассматривает вероятность прерывания беременности и что это для неё значит? Это приговор с отсрочкой в девять месяцев.

— Всё настолько плохо? — нахмурился я.

— Это я ещё оптимист, — рявкнула Лада. — Процессы, происходящие в организме женщины во время беременности сложны и непредсказуемы. А Марина... Нас до этого момента спасало её увлечение альпинизмом.

— Выносливость профессионального скалолаза? — предположил я.

— И это тоже. Но главное, постоянные перепады давления, разряженный воздух, резкое изменение положения организма относительно уровня моря и температур и ещё куча условий, которые для Марины были привычными, даже рутинными, послужили невероятно хорошей тренировкой для её сосудов. То есть, её мозг, вся кровеносная система, включая и сердце, и лёгкие, которые помимо дыхания отвечают ещё и за фильтрацию и обогащение крови крови, получили недоступную для других тренировку. — Подробно объясняла Лада, совсем другим тоном. — Из-за постоянного и регулярного нахождения в разряженном воздухе, попадание в ситуации, когда из-за каких-то изменений, условная граница разряженного воздуха резко опускается или отодвигается, организм Марины, как впрочем у почти всех профессиональных альпинистов, приобрёл удивительный приспособленческий рефлекс. Её легкие привыкли к рваному нецикличному ритму. Привыкли пропускать большие объёмы крови, отфильтровывая углекислый газ и насыщая кислородом. Соответственно, и сердце.

— Но давление напрямую зависит от этого. Разве нет? — запоминал я.

— Да. Насколько сосуды успевают подстраиваться под скорость работы сердца и лёгких. Если грубо, — кивнула Лада. — Собственно, если всё вкратце подытожить, то именно запас прочности, приобретённый Мариной из-за её увлечения, и позволял нам с момента травмы почти привести её жизнь к норме. Но беременность...

— Гормоны, двойной круг кровообращения, за мать и за ребёнка, на одном сердце и легких, — вспоминал я объяснения Упыря. — Что?

— Ну... В принципе... Австралопитеки как-то же существовали, — удивлённо пробормотала она, глядя на меня.

— Очень смешно, — скорчил морду я. — Мне друг объяснил.

— У тебя? Друг, который что-то понимает в таком вопросе, как беременность? — хмыкнула Лада. — А этот друг, он сейчас с нами? В этой комнате? Хотя... Денис, а когда вы познакомились с Романом? Сдаётся мне, что не в момент его появления в госпитале, да? Он наёмник, у тебя большой опыт военно-полевой хирургии. Как же это я сразу не срастила?

— Давай ты потом его убьёшь, за то, что он меня пригласил на ваш новогодний огонёк, — попытался я вернуть разговор в нужное русло.

— А что, это он крыл Маринку матюками и стучал головой о стенку? — припомнила мне Лада. — Денис предложил мне ознакомиться с практикой лечения контузии. Сам понимаешь, опыт работы с такими повреждениями у военных специалистов не сопоставим с остальными врачами. Так что будем считать это его извинениями за твой визит в тот день. Я полтора месяца сверяла данные, которые протоколировали мои коллеги из военной медицины. И предложила Марине кое-что попробовать. Я была уверена, что мы сможем качественно улучшить её состояние и распрощаемся с внезапными резкими потерями сознания. Я взяла у неё необходимые анализы, перед стартом. Дальше можешь сам догадаться, какие результаты я получила. Теперь я сижу и пытаюсь сообразить, как можно минимизировать последствия беременности. Но я ни разу не гинеколог.

— А если посоветоваться с Алиной? — брякнул я.

— С какой Алиной? — нахмурилась Лада.

— С Власовой Алиной Андреевной? — вспомнил я имя Алины полностью.

— Главврач медцентра? — кивнула мне Лада. — Да, если кто и вывезет эту беременность, хотя шанс... То только она. Я пытаюсь по своей линии хотя бы постараться попасть к ней на консультацию по этой ситуации. Но пока не очень выходит. Общих знакомых у нас как-то не завелось.

— А если она возьмётся вести беременность Марины? — прямо спросил я.

— Роман, беременность Марины это просто вызов таланту и мастерству Алины Андреевны. И возможно, её бы этот случай заинтересовал. Но ты сопоставь величины. Она главврач престижного медцентра, результаты работы которого уже сейчас изучают. И эта престижность результат в первую очередь её трудов. К ней люди на приём едут даже с Москвы. Когда ей заниматься простой медсестрой? С какой стати? — расстроено вздохнула Лада.

— Ну, она вообще-то сама ведёт приём и ведёт беременных, обычных, по прописке, — пожал плечами я. — И я попрошу её принять Марину сразу, как только Марина решит всё окончательно.

— Да-а-а? По твоему всё зависит только от решения Марины? — удивилась Лада. — Я стесняюсь спросить, а ты кто, чтобы она тебя вообще слушала?

— Ну, я-то может и никто. Но мой побратим и сослуживец её муж, — ответил я, не понимая, что за рожи мне корчит Дэн.

— Погоди, — начала медленно подниматься Лада. — То есть, у тебя есть стопроцентный вариант согласия Алины Андреевны взяться за беременность Марины, а ты молча сидишь и чего-то ждёшь? Серьёзно?

— Гора, — заслонил меня собой Упырь. — Беги!

— Ага, — понял я. — И это, Лад, приютишь Мурза на пару-тройку дней?

— Убью! — прошипела она.

— Это да или как? — всё же уточнил я, вылетая из её кабинета.

Роман.

Ночевал я у Марины, этаким довеском к Мотьке. Мурз, словно почуял, что я договорился его сбагрить в не самые добрые руки, смотрел на меня исподлобья.

— Кошак, ну ты-то должен меня понять, — взял я его на руки, улучив момент, когда Марины рядом не было. — Ну вот тебя подобрали, и тебе хорошо. А я тоже так хочу. Ну что ты так смотришь? Тоже уже в курсе, что я сначала сам сбежал, а теперь обратно напрашиваюсь? Ну, будь мужиком, прояви солидарность. А я тебе потом рыбки притащу. Хочешь рыбки? Ты какую предпочитаешь?

— Рома, — осторожно позвала меня Марина, заставшая меня с котом на руках и услышавшая последние слова. — Мурз очень умный кот, конечно. Но не сможет тебе ответить.

— Слышала, что обычно кошатники говорят? Разговаривать с котом это нормально. Главное, чтобы отвечать не начал, тогда это уже к врачу, — засмеялся я.

— Смотрю, вы ладите, — улыбнулась Марина.

И вроде всё хорошо, но что-то такое мелькнуло в её взгляде, что мне совсем не понравилось. Словно эхо из прошлого. Моего прошлого, которое никакого отношения к Марине иметь не должно. Но это что-то кольнуло и исчезло, я даже не успел понять, что именно не так.

На следующий день я отвёз Марину и сдал на руки Ладе. Та настаивала на первичном осмотре и прочих необходимых процедурах. Я же вместе с Мотькой поспешил на встречу, о которой договорился через Монгола.

— Жаль, что эта Лена не гречанка, — беседовал я с Мотькой пока ждал. — А так мог бы хвастаться, что проплыл между Сциллой и Харибдой. Чего ты угораешь? Между прочим, они с виду только такие все из себя смазливые мордашки. Договориться с ними то ещё развлечение. Поверь, это тянет на подвиг!

Лена появилась с Монголом, а привёз их Влад. Я заверил его, что опасаться ему нечего. Ну, не совсем же я дебил, чтобы подводить побратимов к ситуации, когда их поставят перед выбором. Я или дражайшая половина.

А тут судьба надо мной знатно угарнула. Те, кого я смел мог записывать в первые ряды собственных недоброжелателей, оказались столь тесно связаны с той, кого я всеми силами пытался сохранить и вокруг кого крутились все мои мысли.

И когда я громко заявлял, что если Марина с ними распрощается, то для меня решится половина вопросов, жизнь намертво повязывала их с моими друзьями. С теми, кто уже для меня были семьёй.

Представив себе самого себя, только одного, без парней, я смог понять, чего хотел лишить Марину. Но именно это заставило искать варианты примирения. Тем более, что как показал разговор с Ладой, девчонки всего-то искренне переживали за Маринку. Оттого и меня воспринимали как врага. Но готовы были забыть о собственной неприязни, ради блага Белки.

Лена не делала вида, что не понимает, зачем я напросился на разговор. Место встречи назначала она, и я сразу узнал стоящее в стороне здание. Лена выбрала одну из малочисленных скамеек, по каким-то особым приметам, известным только ей.

Шли мы к этой скамейке втроём, обмениваясь вопросами, точнее Лена указывала мне на то, что ребёнок всё время таскается за мной, и что Марина мне за это когда-нибудь настучит.

Я про себя это отметил, как добрый знак.

Поворчал, что она, как и Лада, называет Марину Димой.

— Ладно бы она ещё хоть чем-то на мужика походила, — не мог понять этого я. — За что её Димой называть?

— Очевидно. За стойкость, за характер, какие не у каждого мужика найдёшь. За отсутствие привычки жаловаться, за не умение ныть и давить на жалость, — с ходу перечислила мне Лена. — Ну, и фамилия у неё Димушкина. Фамилия её отца, которую она восстановила после суда. Ты ведь о ней и о тех событиях поговорить хотел?

— О тех событиях я прекрасно знаю, — кивнул я. — Друзья помогли восстановить правдивую картину. Да, я узнал это всё слишком поздно, меня не было рядом с Белкой в тот момент, были вы. Но сейчас я здесь.

— А Димка для тебя отличное решение всех твоих проблем, — и не думала скрывать своё мнение Лена. — Ты, с твоим поганым характером, мерзким языком и почти бандитским прошлым, мало на что из приличной жизни можешь рассчитывать. А тут Димка. Надо было быть совсем без зачатка мозга, чтобы не воспользоваться такой удачей.

— Я знаю, что ты меня ненавидишь, — начал я. — И наврядли поверишь, что в моём отношении к Белке корыстных мотивов нет.

— Не поверю. Потому что посмотри на это отношение со стороны. Для тебя одни плюсы, — усмехнулась Лена. — А мы с Ладой тебе мешаем, в первую очередь своим отношением.

— Белка... Она очень порядочная, очень благодарная и верная. Она умеет видеть и ценить настоящее. И она считает, что сильно вам обязана. Для неё ваше мнение, — я уткнулся в затылок Мотьки, подбирая слова, чтобы объяснить Лене, что из-за этого раздрая между нами Марина сильно переживает.

— Белка, — резко и зло хмыкнула Елена. — А давай, я тебе кое-что расскажу о Белке. То, чего тебе друзья не расскажут.

Она подробно вспомнила тот день, когда впервые встретила Марину.

— Она попрощалась и пошла прямо, — замолчала она, словно выжидала какой будет моя реакция.

А я пытался сложить слова Елены с тем, что видел. Впереди была очень оживлённая магистраль. Я несколько раз прочертил глазами путь от лавочки до дороги. И по мере понимания у меня холодел затылок от страха.

— Все верно, я тогда едва успела выдернуть её из-под колёс. Одного резкого движения хватило, чтобы у Марины пошла кровь и она потеряла сознание. — Озвучила мои мысли Лена.

С этого момента я слушал очень внимательно, даже если какие-то вещи уже знал. Мы спорили, я пытался доказать, что я Марине нужен. Лена много что мне припомнила.

— И вся твоя ненависть не помешала тебе, когда надо было опять же тебе, оставлять ребёнка Марине. И не надо мне говорить, что она сама согласилась. — Прямо смотрела Елена.

— Про то, что мы с Мотькой ей нужны, тоже не говорить? Ты же понимаешь, что я в лепёшку расшибусь, что бы вернуть ей всё, что возможно? — не отводил взгляд я. — Её желания для меня не пустой звук. Я хочу их исполнить.

— Что касается ребёнка, уже приступил, — фыркнула Лена. — Ты прекрасно понимаешь, что она не откажется ни от общения с Мотей, ни от попытки выносить вашего общего ребёнка. Просто для неё это сбывшаяся мечта. Точнее её иллюзия. А тебе легко быть рыцарем на белом коне, когда все драконы убиты и принцесса спасена из башни.

— Не все, — сжал челюсти я, принимая решение. — Марина сейчас под постоянной охраной. Парни грамотные, глаза не мозолят. Но они есть. История о том, что следак хотел докопаться до премий и погон, поэтому и решил использовать избиение и угрозы, имеет место быть. Вот только у этого дна есть ещё пара, а то и больше слоёв.

Я подробно пересказывал Елене всё то, что раскопали и к каким выводам мы пришли, связывая отдельные на первый взгляд события.

— Ну, и если честно, я надеялся на твою помощь, — не скрывал я своих планов.

— На мою? — удивлённо переспросила Елена. — Странно. Я вроде не давала повода считать, что готова тебе хоть воды подать. Значит, это помощь в таком вопросе, который пойдёт на пользу кому-то из моих близких. Ну, тут очевидно, что Марине. И это дрожен быть не пустяк. А что-то значительное, чтобы я даже временно, но встала на твою сторону. Мне уже интересно.

— Это действительно не пустяк. Это деньги. Сумма кредита, проценты, исполнительный сбор. — Перечислил я. — Она их не возьмёт, если её не убедить, что это её деньги.

— Это да, — хмыкнула Лена. — Я недавно только вспоминала, как мы с Ладкой, сделали подарок девочкам к одному из праздников, совершив за них всего по одному платежу.

— Можно конечно положить деньги на счёт, открытый на её имя, но выйдет, как с тем счётом, который открывала для неё мать. Марина им просто не пользовалась, хотя сумма там была немаленькая. Раз даже следаки показывали, что никакого кредита не было и что деньги на машину с того самого счёта, — согласился я с Леной.

— Чего? Какой ещё счёт? — взгляд Лены мгновенно стал цепким, словно у собаки перед дракой.

Оказалось, что она впервые об этом слышит.

— Надо будет поднять данные, — сделала она себе пометку.

— Лен, я прекрасно понимаю, что нет у вас ко мне доверия. — Начал я.

— Ну, о каком доверии речь? Скажи, тебе известно имя Алина Власова? — смотрела на дорогу Лена.

— Конечно, — кивнул я. — Главврач медцентра, гений в гинекологии и акушерстве и жена Влада.

— Твоего побратима, как вы друг друга называете, — улыбалась Лена, но так, по особенному... Не предвещающе ничего хорошего. — Нам Влад похвастался.

— Да, он женой гордится так, словно лично её учил, — хмыкнул я. — А к чему этот поворот?

— А у тебя в голове не срастается наличие в твоём близком кругу отличного врача по беременности и положением Марины? — нахмурилась Лена.

— Конечно срастается, и Влад в курсе, да Алина наверняка и сама бы бросилась помогать, — ответил я.

— И почему тогда Марина ещё у неё не наблюдается? — допрашивала меня Лена. — Сказать, как это выглядит со стороны и к каким мыслям приводит?

— Как я понимаю, к тем, что доверия ко мне не прибавляют, — уточнил я. — Но я просто жду, когда Марина примет решение. А я просто помогу его осуществить. Я не хочу на неё давить, не хочу, чтобы она думала, что я решил за неё. Она призналась, что у неё ощущение, словно в её жизни от неё самой ничего не зависит. Я хочу, чтобы она почувствовала, что как раз наоборот. Всё зависит только от неё.

Наверное мало кто мог похвастаться тем, что смог добиться того, чтобы Елена потеряла дар речи. Я оказался в числе таких уникальных людей. Но, помня реакцию Лады, приготовился в случае чего резко увеличить дистанцию между мной и Леной.

— Разговор между Владом и Романом на тему помощи Алины был при мне, — решил вступиться за меня Булат. — И даже намёка не было, что Роман обратиться к Алине, если Марина останется с ним. Если ты это подозреваешь, то это не так. Об охране, к примеру, Марина и вовсе не знает.

— Круто конечно, — тяжело вздохнула Лена. — Охрана дело нужное, тем более при таких подозрениях. Да, это тянет на заботу. Не спорю. И то, что ты предоставил Марине принимать решение и стараешься не давить, тоже хорошо. Но вот никому из вас не пришло в голову, что можно было сначала отвести Марину на обследование и консультацию к чудо-доктору Алине? Может и решение, каким бы оно не было, принималось бы гораздо проще и легче, без ненужных подвигов и самопожертвования? Как минимум, была бы полная картина.

— Я идиот, — выдохнул я.

— Неоспоримый факт, — даже и не попыталась смягчить мою реакцию Елена.

— Вот видишь, как нашему кружку по интересам нужны женский ум и профессиональные навыки, — подлизался я.

— Ты сейчас специально подставляешься? — усмехнулась Лена.

Разговор вышел очень обстоятельным. И поэтому долгим. Уже и Мотька начал глазками сонно хлопать. Было решено, что мы едем на съёмную хату, а оттуда Лена берёт такси. Она сказала, что ей нужно очень многое обдумать. Но привычного напряжения не чувствовалось, мы даже шутили.

Нет, она не стала мне подругой, и скептического отношения к моему настойчивому появлению не скрывала. Но у меня появилась уверенность, хоть и под строгим наблюдением, но один единственный шанс у меня всё-таки есть. А больше нам было и не надо.

Настроение от этой мысли было отличным. Оставив Монгола ворковать с его Язвой в ожидании такси, я спокойно поднялся в квартиру и занялся сыном.

Тем неожиданнее стал вызов домофона, ещё неожиданнее был голос Язвы с той стороны динамика.

Роман.

Наши подозрения неожиданно получили ещё одно подтверждение. И только благодаря Лене, нам не пришлось заплатить за это огромную цену.

И ещё, украдкой наблюдая за ней во время розыска и спасения Булада, я понял, что возможно, именно то, что именно Лена оказалась рядом с Мариной и не побоялась встать на её защиту, и заставило кого-то в тени затаиться и не напоминать о себе. Что и подарило Белке несколько лет относительно спокойной жизни, пока я не вернулся, и друзья не вправили мне мозги.

То, с какой жёсткостью и непоколебимой уверенностью она без всяких сомнений вставала на защиту тех, кого считала близкими, удивило даже нас. Только Тайгир продолжал загадочно улыбаться.

— Не только Арлан в нашей семье наделён даром выбирать лучшую, из возможных матерей, — намекал он на выход из сложной ситуации с Миланой, который придумал Амиран.

Но когда Язва ворвалась в помещение, где пытали Булада, мы все просто онемели. Это была не женщина. Она просто превратилась в чистую ярость. Я позволял ей выплеснуть накопившийся за Монгола страх и мягко удерживал от окончательной расправы, оберегая её от тяжести чужой смерти от её руки.

Сначала она чуть не превратила при помощи железного стула в фарш одного скота, а потом просто с голыми руками кинулась на бывшего следователя. Того самого, который вёл дело матери Марины. Мы с Тайгиром вбежали в достаточно большое помещение одновременно.

Не сговариваясь, мы бросились к Лене. Я просто обхватил её, прижимая её руки к телу, и развернул лицом в обратную сторону. А Тайгир заменил "мамочку" в драке со следаком. Впрочем, дракой это назвать было сильным преувеличением. Я на автомате отметил, что ситуация повторилась. От удара кулаком, следак отлетел в сторону и врезался головой в стену.

Мерзкий резкий хруст и моментально расплывшаяся под башкой бывшего следака лужа крови, не оставляла шансов любым сомнениям. В отличии от Белки, этот урод выкарабкаться уже не сможет.

А вот организатор нашего сегодняшнего развлечения, некий Щуплов, решил, что нож в руках, сильно перевесит в его сторону. А то по нам непонятно, что мы хоть издали, но знакомы с рукопашным боем. Да и уже дохлый следак визжал совсем недавно о том, что мы наёмники.

Я хотел напомнить об этом Щуплову, но тут нарисовался Мавр. Всё более усложняющиеся родственные связи каким-то образом превратили его сразу в племянника и зятя Монголовой Язвы. О чём он тут же поведал Щуплову. Правда сначала показав последнему, что такое настоящее владение ножом.

От всяких режущих железяк Мавр фанател, в его доме была целая комната, отведённая под коллекцию ножей. И владел он ножом так, что сразу становилось понятно, что он мастер. А не то что какой-то гопник. Сабир отправил несколько метательных ножей в Щуплова даже с каким-то непринужденным шиком.

На секунду глаза Язвы широко распахнулись, в её взгляде мелькнуло что-то похожее на внезапное узнавание. Она резко мотнула головой, словно отбрасывая любые посторонние мысли на потом.

До конца, пока она не села в машину медцентра около носилок с Монголом, Елена была собрана и решительна. Ни страха, ни сомнений, только жёсткость и стремительность.

Как-то я случайно услышал, как Булад свою Язву ласково называет куницей. Я конечно полез смотреть. Гибкий, пушистый зверёк с яркими блестящими глазками сначала показался явно несоответствующим прототипом. Пока я не увидел, какие у этой прелести зубы. И не посмотрел видео, где куница охотится, например на зайца или змею. И защищает своё убежище с потомством. Там ястреб решил пообедать. Вот и валялся потом на ветке со свёрнутой башкой, пока куница драла из него пух и перья для большего уюта в гнезде и лакомилась свежей ястребиной грудкой.

Может именно поэтому я был единственным, кто успевал отслеживать перемещения Лены и держался с ней рядом. Просто перед глазами были стремительные броски хищной куницы.

— Ты тоже решил меня опекать? По родственному? — спросила Лена, сама при этом пристально наблюдая за тем, как Монгола укладывали на носилки.

— Скорее по-дружески, — ответил я и усмехнулся, встретив её ошарашенный взгляд. — Ну, а что? Булад наш друг, побратим. Неприятно выйдет, если мы не углядим за его девушкой, пока он в отключке. А мне если что, ещё и перед Белкой отчитываться. У меня выходит двойная ответственность.

— Смотри, чтобы я об ответственности не вспомнила. — Пригрозила она. — А то вы тут так все носитесь со своим побратимством и прочими порочащими родственными связями...

— Порочащими? — переспросил я.

— А разве нет? — вздохнула она. — Меня теперь с такой роднёй, все уркаганы обходить будут.

— Ага, по дуге на радиус стула, — фыркнул я и заметил, как странно блестят её глаза. — Слушай, тебе бы умыться. А то грязь, пыль, ресница поди в глаз попала.

Она внимательно на меня посмотрела.

— С ним ведь будет всё хорошо? — тихо спросила Лена, слишком часто моргая.

— Ну конечно, — притянул я её к себе, хоть и опасаясь её реакции. Но ей похоже было по настоящему плохо, раз она даже не сопротивлялась. — Монгол сильный. И знает, что ты его ждёшь. А значит выкарабкается. Разве оставит он свою Куницу без присмотра? Тут одни ж браконьеры кругом!

— Как ты меня назвал? — вскинула она голову.

— Куница, — повторил я, радуясь мгновенно высохшим слезам.

— Подслушивал? — сразу угадала она причину моих знаний.

— Конечно, — согласился я. — И? Что ты мне сделаешь? Меня бить нельзя, потому что Белка расстроится.

— Знаешь, если ты Сабиру Агирову брат, то выходит, если по вашему, то ты мне племянничек? — нехорошо так прищурилась Язва. — Смотрю, на лицо отсутствие родительского контроля, должного воспитания и вообще... Обычно, в таких случаях органы опеки опрашивают ближайших родственников. Так что мне тебя бить можно будет. Исключительно в воспитательных целях и на благо общества.

— Смотрю, у вас перемирие? — тихо подошёл к нам Мавр.

— Она ко мне в родню набивается и угрожает, — тут же пожаловался я.

Но на самом деле даже я сам чувствовал, что моё отношение к Лене изменилось. Я больше не видел в ней надоевшую помеху или проблему, которую нужно решать.

Удостоверившись, что Булад в надёжных руках, я поехал забирать в свои лапы Белку и Мотьку. Они сегодня гостили у Тахмировых. По надёжности этот дом не уступал дому Сабира, а Марине в обществе Миланы и Арлана было проще и комфортнее.

Когда я вошёл, то застал замечательную картину, Марина танцевала что-то явно непростое с Мотькой на руках.

— Мы с мамой так вальс танцевали, — смеялся Арлан. — А потом папа пришёл. И оказывается он тоже умеет. И они с мамой прямо здесь танцевали. Тааак красиво было!

Когда мы приехали домой, и Белка подробно меня расспросила обо всём, и раз пять переспросила, точно ли со всеми всё хорошо, пришла моя очередь расспрашивать.

— А что это вы там такое красивое вытанцовывали? — улыбался я.

— Танго, — вздохнула Марина. — Самый красивый танец как по мне.

— Ты когда на танцульки бегала научилась? — спросил я, отправляя в рот ложку с горячим супом.

— Танцульки? — хитро улыбнулась Марина и вышла.

Когда она вернулась, то положила передо мной раскрытый фотоальбом. На развороте были четыре фотографии. И на каждой моя Белка. Только мелкая совсем, лет одиннадцать. На кадре застыл момент, где она вышагивала, опираясь рукой на какого-то дрища сопливого.

— Димка, — кивнула Марина. — Потом его родители переехали. Но лет семь он был моим партнёром. Идеально чувствовал меня и знал рисунок танца. Сложных поддержек мы конечно не делали, у него сил не хватало, чтобы меня удержать. Знаешь, в занятиях танцами самое сложное это найти партнёра. Мальчики приходят гораздо реже девочек. И подбирать новую пару очень трудно. Иногда и вовсе не получается. Я так из танцев и ушла.

— У меня Влад тоже танцами в детском доме занимался. Потом Сабира вальс учил танцевать на свадьбу с Кирой, — вспомнил я. — А ты получается танго любишь?

— Ну, — протянула Белка. — Это танец о любви во всём её многообразии. И я себя всегда чувствовала во время исполнения самой красивой, самой-самой!

Разговор давно ушёл от темы танцев, а у меня в голове засела одна мысль.

На следующий день, мы собрались в офисе. Ситуация была не из простых. В медцентре была выставлена усиленная охрана, и наши бойцы, и проверенные ребята, рекомендованные Зауром. При этом о смерти следака мы молчали. Для всех он тоже был в больнице.

— Через несколько дней нужно будет организовать утечку, мол, заговорили и Щуплов, и бээсник. Такая информация точно заставит шевелиться наших недорогих друзей, — посвящал нас в детали плана Заур.

— Бээсник? — спросил я.

— Б дробь с, — написал он для наглядности. — Означает бывший сотрудник.

— Значит нам всем нужно будет собраться и быть начеку, — согласились с ним мы.

— Ром, у тебя как? — спросил Сабир.

— Хочу вывезти Белку, как и планировали. И в эти пару-тройку дней всё и решить. У меня запас есть, плюс квартиру продам, внесу долю за дом. — Поделился я.

— Да, ребёнок у нас побудет. Территория курорта надёжно охраняется, можно будет не переживать. — Согласился со мной Сабир.

— А как ты собрался Марину уговаривать оставить Матвея на несколько дней? — уточнил Влад.

— Так я для этого и просился к твоей Алине на консультацию, — напомнил я. — Сразу после этого и вывезу. Но у меня к тебе ещё одна просьба.

— Опять что-то узнать или пробить? — скривился Влад, наливая себе в огромную кружку горячий чай.

— Нет. Ты же научил Сабира танцевать? — напомнил я.

— Ого!? — заржал Влад. — Скоро надо будет открывать танцевальный класс. Что, тоже будем удивлять невесту на свадьбе вальсом?

С ленивой усмешкой и прикрыв от удовольствия глаза, он сделал глоток.

— Нет, мне нужно научиться танцевать танго, — озвучил задачу я.

Влад неожиданно подавился чаем, который брызгами разлетелся во все стороны. Красный, как варёный рак, Влад стучал себя кулаком по груди и пытался откашляться.

— Гор, суууук@! До слёз, — хрипел он, вытирая слёзы.

Роман.

Окончив весилиться за мой счёт, Влад откинулся в кресле с видом великого мудреца.

— Слушай, Мавра же ты научил танцевать, — напомнил я. — Почему со мной вдруг должны быть трудности?

— Потому что Мавр всего лишь деревянный, то есть в принципе, изначально способный гнуться. А ты каменный. Башка так точно, — издевался Влад. — А я не то чтобы волшебник. Я такой разносторонне развитый только потому, что все эти кружки и секции давали возможность вырываться из детдома, ну и кусок послаще перепадал. Как бы это объяснить... Мои умения на уровне бесплатной социальной нагрузки, хореографического училища или ансамбля песни и пляски за плечами не наблюдается. А вы в так верите в мои способности, что мне аж страшно становится! Какое хоть танго учить собираемся?

— В смысле какое? Оно что, разное бывает? — удивился я.

— Аргентинское, испанское или криольо, и финское. Аргентинское делится на четыре направления. Сценическое, это чисто постанова, чтобы зрители восхитились, нуэво... Это короче танго под современную музыку. Под биты. Салон, это с такими длинными проходками, когда танцующие расходятся в разные концы зала весь танец. Ну, и милонгеро. Танго в близком объятии. — Смотря в потолок, словно там была подсказка, загибал пальцы Влад. — Это, что я помню. А так, там одиночное, втроём...

— Короче я понял. Мне надо то, которое вот в объятиях и без всяких проходок. Или вот, ты по фотке сможешь определить, что именно танцуют? — я выложил перед ним несколько фотографий, которые тайком утащил из Белкиного альбома.

— Ого! Фига себе! — удивился Влад. — Я конечно видел инфу, что твоя танцами увлекалась, но чтобы профессионально? Каюсь, упустил. Какие увлечения у неё... Сильно различающиеся. И ведь смогла совмещать. И неплохо совмещать. Раз разряды и там, и там есть.

— Это ты по фотографии определил? Как? — одновременно удивились мы с Сабиром.

— Как-как, — постучал по одной из фотографии Влад. — Мозгами. Орган есть такой у людей, некоторые им даже пользуются. Короче, вам не понять.

— Объясни по-человечески, будь ласков, а? — попросил я демонстративно разминая кулак. — А то и ты мозгом пользоваться не сможешь. По техническим причинам.

— Ой, и чего это я такой добрый? Сам не пойму, — оскалился Влад. — Сюда смотри, видишь? Борт, ограничивающий танцпол. А что на нём написано? Или ты только слово "х@й" на заборе узнаёшь?

— Отборочный этап международного турнира, — прочитал я.

— Вооот! Международники это уже вроде как элита, без разряда даже на отборочные не пропустят, — развёл руками Влад. — Надо кстати забить по инфе, может где и выскочат заметки судей по парам. Стойка смотрю красивая, отточенная. Вот тебе и медсестра из госпиталя. Задачка-то по сложности повышается.

— Вот кстати, о сложности. — Вспомнил я вчерашний разговор. — Сможешь хотя бы одной-двум поддержкам научить? Чтобы это не значило. А то Белка так восхищается этим дрищом! Мол, Дима такой молодец, так хорошо её понимал, такой хороший партнёр. Вот только поддержек они не исполняли. Естественно! Какие ему поддержки? Сам того гляди переломится!

— Рооом, — довольно протянул Влад. — Ты чего? Ревнуешь? К пацанёнку? Да ему тут лет сколько.

— Ты учить будешь? — не стал отвечать на его вопрос я.

— А, то есть у меня выбор есть? — заржал Влад. — Интересно.

— Интересно, где вы этим заниматься будете, — ехидно лыбился Мавр. — Два здоровых мужика обжимаются под музыку танго, м-м-м... Кто на кого ножку закидывать будет? Я бы посмотрел. Раз сто. И потом бы ещё десять лет вспоминал.

— А вот это вопрос. Боюсь, если кто хоть тень краем глаза заметит... - почесал подбородок Влад.

— На квартире у меня. Там сейчас даже мебели нет. — Сразу предложил я.

После решения кучи накопившихся вопросов по работе, а последние события явно намекали на скорое продолжение кипиша, мы с Владом отправились на квартиру.

— Бл@, это нереально! — не выдержал я пару часов спустя. — Я там внизу запутался, где какая нога и после чего должна куда идти.

— Ну, а ты думал, — хмыкнул Влад. — Что это всё раз, два, три и уже умеешь? Но прогресс налицо. Ты уже полчаса не падаешь.

— Дурдом какой-то! Какой-то танец, — злился я. — Да я автомат быстрее освоил!

— Так всегда можно же отказаться, — ухмыльнулся Влад. — Смотри, ты сейчас один, без партнёрши. И уже всего в двух ногах там внизу всё запуталось. А с Мариной? Там ног уже будет четыре.

— Учи давай, — рыкнул я, точно зная, что не откажусь от этой идеи.

Своим языком три года назад, я так облил девочку грязью, что она намертво прилипла на подготовленную моей тёщей почву. И Марина словно забыла какая она на самом деле. Она верила, что какая-то не такая, чего-то там недостойная и вообще ущербная. А раз в этом танце она ощущала себя самой-самой на свете, значит я буду его с ней танцевать каждый раз, когда она усомнится в себе! Со всеми поддержками, какими она захочет. Бережно и аккуратно, чтобы даже голова не закружилась!

— Учу, куда ж я денусь, — вздохнул Влад. — Вот смотри, просто запомни, что ты должен делать шаг вперёд так, чтобы нога партнёрши прошла вниз и между твоих ног. Грубо говоря, твоё отведённое копыто должно быть как перекладина для неё. А второе копыто должно стоять так, чтобы держать и твой вес и вес партнёрши. Пробуем. И попробуй меня ещё раз уронить или грохнуться вместе со мной!

Странно, но после мысли о том, зачем мне всё это, у меня всё получилось. Неважно, что это моё всё заключалось в двух шагах и наклоне. Но ведь получилось! И если я такого лося, как Влад, удержал, то Марине и вовсе беспокоиться не о чем. Не уроню.

— И чем это вы тут занимаетесь? — увлечённые тренировкой, мы оба не словили мышей, и не услышали, как открылась входная дверь и кто-то зашёл в квартиру.

Глеб, мой братец по папаше, сдвинул фуражку участкового на затылок и стоял, облокотившись на дверной косяк, сложив руки на груди и ехидно улыбаясь.

— Ты как в квартиру вошёл и чего вообще здесь забыл? — вытер я вспотевший лоб. — Что-то я от этих танцулек взмок, словно железо в зале поворочал.

— Проверил, закрыто или нет. Оказалось, что нет, — развёл руками Глеб. — Соседи снизу позвонили. Мол, у тебя в квартире грохот какой-то, а ты давно уже убрался и всю мебель вместе с мусором вывез. Тут мол и громыхать нечему. Пожилые люди отличаются особой бдительностью. Так чем занимаетесь? А то картину я застал такую... Хоть за шантаж берись.

— Девушку свою он пытается впечатлить, танго разучивает, — тут же сдал меня Влад. — Успехи пока вот такие, с грохотом и вызовом полиции.

— Не выходит? — подмигнул мне Глеб.

— А ты сам попробуй, — оскалился я. — Потом поговорим.

— Вот ещё, — фыркнул братец. — Но совет могу сразу дать. Представь, что у тебя поясница посреди жопы. Тогда прогиб в спине получаться будет легче, а от этого и шаг пойдёт чётче. Попробуй.

— Ого! Товарищ бальник? — хохотнул Влад. — И правда, этот момент в объяснении я упустил.

— Откуда? — с недоверием смотрел я на Глеба.

— Ну, что ты так удивляешься? Я же ещё в тот раз сказал, что танцы с кадетки терпеть не могу. А меня пихали в первые ряды, — пожал плечами Глеб.

— С чего это? — удивился я.

— С записи в личном деле. У меня мама педагог-хареограф. Мне и в детстве досталось с этими танцами, пацанов в бальных вечный недобор, — ответил Глеб. — Догадайся, кем мама все дыры пыталась заткнуть.

— Ага, а ты случайно вот эту парочку не знаешь? — Влад протянул ему фотографии, которые я стащил у Белки.

— Знаю, Димка и Марина. Одни из последних маминых учеников. Она всё переживала, что пара распалась. Родители парня уехали, ну и он само собой. А с Марининым характером подобрать пару без шансов, — ошарашил меня Глеб.

— А что там не так с характером? Вроде милая девочка, — не понял Влад.

— Только на фотках. Она упрямая и трудолюбивая была. Могла репетировать и отрабатывать проходку часами. Такое далеко не все могут выдерживать. Да и Димка её откровенно тянул вниз. Он физически не мог выполнить сложные элементы. Чем сильно резал рисунок танца. Зато тот арсенал, что у них был, был отработан больше чем на идеально. — Тут же рассказал Глеб. — А вот тут на фото мама. Переживает. А вот я, только отвернулся, поэтому любуйтесь моей макушкой. Погодиии

— Ага, — заржал Влад, сразу подтверждая догадку Глеба.

— Марина твоя девушка, ради которой ты танго осваиваешь? А сын? Это выходит моя мама тебе невесту воспитала? — удивился Глеб.

— Вроде того, — вздохнул я. — Так что действительно, зря твоя мама считала, что испортила мне судьбу.

Роман.

Вечером после ужина, когда я мыл посуду, а Белка игралась с Мотькой и Мурзом, я решил, что пришло время для одного важного разговора.

— Марин, давай прокатимся кое-куда, — начал я.

— Сейчас? — удивилась она.

— Нет, завтра. — Я решил не пытаться что-то объяснять, а сказать, как есть. — Помнишь же Влада?

— Владушка молодец? — улыбнулась Белка.

— Он самый. Но ещё большая молодец его жена. Алина, — прикрыл я воду. — Я не хотел, чтобы ты думала, что я пытаюсь давить на тебя или подталкиваю в сторону нужного мне решения. Но... Пара умных людей мне намекнули, что в нашем случае это не давление и не попытка решить за тебя, это, скажем так, уточнение ситуации.

— И ты через друга договорился о приёме для меня? — то, что Марина продолжала улыбаться, я посчитал добрым знаком.

— Ну, как он мне сказал, он просто уточнил время, — поделился я. — К Алине пробиться сложно, но она старается не отказывать. Влад говорит, что иногда ждёт жену по несколько часов. Поедем?

— Конечно, — кивнула Марина. — От таких предложений не отказываются. Спасибо.

— За что? — удивился я.

— Тебе за то, что думал о нас, — она положила ладонь на живот. — Владу и Алине, что откликнулись. Боюсь, я не смогу объяснить, насколько важным может быть для меня мнение такого специалиста, как Власова Алина. Попасть к ней для меня... Даже сравнить не знаю с кем или чем. И хорошо, что те умные люди дали тебе такую подсказку.

Утром Марина удивилась двум сумкам, которые я брал с собой.

— Малого у Сабира оставлю, мало ли что, — объяснил я, не вдаваясь в подробности. — А от Мавра уже с Владом поедем.

В доме Сабира нас встречала Кира. Влад, поздоровавшись с Мариной, потащил меня в сторону, обсудить пару новых всплывших моментов о нашем аптекаре.

А когда я зашёл за Мариной, застал удивительную картину. Мотька восседал на коленях у Марины. И даже достав интересующую его игрушку, снова возвращался к Белке. Словно впервые был здесь.

— Моть, ты чего это? — потянул я сына в сторону, к его явному неудовольствию.

— Он хвастается, — засмеялась Кира и повернулась к Марине. — Он всегда так внимательно наблюдал за мной, когда я брала на руки кого-то из сыновей. А теперь вот, показывает, что ты вся его, а мальчишкам меня приходится делить.

— Он просто очень добрый и ласковый ребёнок, да ещё и маленький, — чмокнула мелкого в макушку Белка.

— И как всякому маленькому, доброму и ласковому ребёнку ему хочется внимания и заботы, — мягко улыбнулась Кира, чуть опустив ресницы.

Марина в этот момент казалось, что и не слышала, что сказала Кира. Всё её внимание было сосредоточено на поднявшего к ней после поцелуя в макушку свою довольную мордашку Мотьке. Но слишком яркий блеск глаз выдавал, что каждое слово Сабировой лисы попало в цель.

Алину нам пришлось подождать. Едва мы появились в центре, как пожилая медсестра за стойкой регистрации поприветствовала Влада.

— Сразу в кабинет идите, наша на родах. Роженицу привезли внепланово. С йоги для беременных, — в тоне медсестры хорошо читалось всё, что она об этом думает.

Алина вошла в кабинет стремительно. В идеально белом и наутюженном халате. Только собранные в тугой узел на затылке волосы и след от шапочки на лбу выдавали, что она едва сняла вещи в которых была в родовом и приняла душ.

— Приветстую. Наслышана, — начала она с ходу. — Если честно, думала, что раньше встретимся.

И при этом так на меня посмотрела, что стало непонятно, что именно должно было произойти раньше. Приём или появление причины этого приёма.

— Рома не хотел на меня давить. Надежды на благополучное протекание беременности и благоприятный исход почти нет. Точнее, объективно её нет. И решение сохранить беременность, — совсем поникла Марина. — Не кажется адекватным с моей стороны. А если бы Рома первым делом привёз меня к вам, то все решили бы, что он заставляет меня выносить ему ещё одного ребёнка.

— Пфф, — не выдержал я. — Главное, чтобы ты так не думала. Остальное я переживу.

— Ну, начнём с того, что давай на ты. Хорошо? — тепло и понимающе улыбалась Алина. — А дальше... Слова ты какие страшные говоришь. Можно я тебе не поверю? По-крайней мере, сразу?

Марина смотрела на Алину так, словно та была кем-то нереальным. Столько надежды было в её глазах, что у меня засосало где-то под рёбрами от понимания в каком состоянии Белка все эти дни, хоть с виду и оставалась мягкой и спокойной. В этот момент я понял, что меня царапало в её вопросах и странном выражении глаз.

Она приготовилась уйти, подарив жизнь нашему общему ребёнку. Поэтому и спрашивала, приму ли я его как Мотьку. На рефлексе я нашёл её ладонь и крепко сжал.

Я не собирался её отпускать.

— Карту Лада готовила? — спросила Алина, внимательно рассматривая страницы в толстой папке с Мариниными дркументами.

— Да, и все обследования тоже она проводила, — подтвердила Марина.

— Я оставлю себе, для детального ознакомления. Возможно, что-то придётся проходить заново, всё-таки у нас куда более современное оборудование. Ну и сама понимаешь, по моему профилю мы всё начинаем с нуля, с первичного осмотра, — сложила руки на столе Алина. — Марина, в любом случае ситуация не простая. И впереди достаточно сложный период. Я не буду тебя обещать чего-то невероятного, но я лично сделаю всё, что будет в моих силах. Однако ты должна мне пообещать, что будешь сама в первую очередь помогать и себе, и будущему малышу, и мне.

— Я тоже, если что-то нужно, — пытался найти слова я.

— Само собой, — пожала плечами Алина. — Я на другое и не рассчитывала. Самое главное, Марин, ты ведь понимаешь, что даже речи о работе сутками и идти не может? Нам придётся исключить любые нагрузки. А работа в ночное время, тем более дежурства в реанимации, нам с тобой на пользу не пойдут. Что делать будем?

— Увольняться она будет! — выпалил я. — Послушал я, сами к ней вечно бегают, чтобы подменила, а за спиной... Атмосфера там негативная.

— А это он не давит и решение за неё не принимает, — хмыкнул где-то сбоку Влад.

— Марин, правда, — не обращал внимания на Влада и Алину я. — Про бабки вообще не парься. И потом, давай по чесноку. Ты сама сколько раз говорила, что с малыми возиться тебе больше нравится.

— О, точно, я слышала, Лада говорила, что тебя очень интересует педиатрия, — добавила Алина. — Задача не из лёгких. Из медсестры реанимации в детского врача.

— Да, но мне нужно тогда учиться, а времени, — растерялась Белка от такого напора. — И мне наверное поздно уже...

— Что поздно? Учиться? — переспросила Алина. — Это дело такое, что никогда не поздно. Я не намного младше тебя была, когда попала в медицинский.

— И времени будет достаточно, — пообещал я.

— Да, Кира подтвердит, с малыми свободного времени завались, — ехидно вставил Влад.

— Я сказал, что спокойно будет учиться, значит будет, — ответил ему я.

— Ну, пока они тут поспорят, пойдём-ка займёмся осмотром, узи, первичными анализами, — позвала Алина Белку.

— А можно... - замялся я.

— Что можно? На осмотр или на узи? — явно нахваталась ехидства от Влада Алина. — Можешь пока в процедурку пройти и сдать за Марину кровь на вич, рв, гепатиты и на всякий случай на торч-инфекции. Влад, проводи пожалуйста. И заодно сразу скажешь, что я просила, за Марину.

— А на УЗИ? — пожалела меня Белка.

— После сдачи анализов, если плакать не будет, то можно, — кивнула Алина.

Роман.

В центре мы пробыли ещё пару часов. Я с удивлением узнал, что оказывается я могу за Белку сдавать анализы крови.

— Все могут, не думай, что это к тебе особое отношение или ты здесь особо приблатнённый, — объяснял Влад. — Правда очень мало кто этой возможностью пользуется. Все ж мужики, брутал на брутале, железо ворочаем, бороды по отпускали, а как иголочкой потыкать, кровь взять, то неее. Пусть беременная девчонка идёт.

— Ты за Алину тоже сам сдавал? — улыбнулся я.

— Что значит "тоже"? Это ты тоже. А я первый и сам пошёл, — толкнул меня в плечо Влад.

— И на роды пойдёшь? — спросил я. — У Киры же был.

— Там я за компанию оказался, — нахмурился Влад. — И вроде думаешь, а как она там без меня. Но Алина не очень радуется этой идее.

— На родах страшно? — прямо спросил я.

— До усрачки. До сих пор, как вспомню, так холодный пот прошибает, — признался побратим. — Но ещё больше пугает то, что я оставлю её одну в этот момент. Понятно, что помочь я мало чем смогу. Но хоть за руку её подержу, она хоть сказать сможет, что она обо мне в тот момент думать будет. Всё легче будет. А ты уже о родах думаешь? Ты вроде пока только на УЗИ заслужил.

В кабинет УЗИ я заходил с непонятными ощущениями.

— Ты чего это, — удивилась Алина. — Вроде ты у нас уже со второй беременностью?

— Да я... Я с Мотькой обошёлся оплатой чеков. Так-то я его уже готовым получил, — почувствовал себя не в своей тарелке я.

— Что значит готовым? А сейчас что? — внимательно смотрела на меня Алина. — Готовым он сына получил. Здорово. Только ты похоже путаешь беременность и урок занимательной кулинарии. Пирожок у него выпекается.

Только я всё это пропускал мимо ушей. Мне уже Сабир успел порассказать, какой бывает милая и добродушная Алина, когда надевает свой халат.

Тем более всё моё внимание было сосредоточенно на экране. Наш пирожок напоминал то ли букву эс, то ли фасолинку. Алина подтвердила наши сроки, определив десять недель.

Пока она что-то там фиксировала, наводя курсор на этот пирожок, я буквально прикипел взглядом к крохотным ручкам и ножкам.

— Они только начали развиваться, на этом сроке даже даже замеров ещё не делают, — оказывается Алина уже наблюдала за нами. — И ты сейчас Марине ладонь сплющишь.

— Как это, только начали развиваться, если вон, все пальчики видно, — указал я. — А это что?

Моё внимание привлёк дополнительный экран в уголке.

— А это наше сердце. Сто семьдесят семь ударов в минуту. Хороший ритм, в норме, — довольно протянула Алина.

— Сколько? — чуть не подскочил я. — Какая же это норма? Шестьдесят по пульсу считают.

— Это удивительное создание сейчас всего семь грамм весом. Но он всеми силами торопится и спешит. Ведь у него всего тридцать семь, максимум сорок недель, что пройти весь путь эволюции, который занял у человечества тысячи лет, — мягко улыбаясь и тёплой нежностью в голосе произносит Алина. — В его организме все процессы сейчас протекают на невероятных скоростях. Поэтому то, что для нас сигнал, чтобы срочно обратили внимание, для него всего лишь норма.

— Да, брат, сам офигел, когда узнал, — лыбился Влад.

Эта картинка с монитора всё время была перед глазами. Отвлекался я только когда Алина озвучивала нам своё первичное заключение.

— Я не буду скрывать, ситуация очень сложная. И опасения, которые высказывает Лада, действительно имеют основания. Эти результаты, — показала Алина на папку, которую ей передала Марина. — Это основание для прерывания беременности. Ты сама это понимаешь. Но... Я всегда ищу то самое "но", которое может стать шансом. О твоей беременности. На данном этапе, мне всё нравится. У нас проблемы только со стороны последствий твоей травмы. Поэтому вести твою беременность мы будем совместно с Ладой. Чтобы компенсировать внутренние нагрузки придётся исключить внешние. Это в первую очередь вопрос с работой. Скорее всего, придётся долгое время лежать на сохранении. Это будем решать по ситуации. Наша минимальная цель это тридцать две полных недели благополучной беременности. Нижняя планка до которой нам необходимо дотянуться. Ну и немножко из области суеверий. Тебе принципиален пол малыша?

— Нет, сын у меня уже есть, — вдруг выдала Белка, заставив меня замереть и смотреть на неё не дыша.

— Ну, и отлично. Значит, будем надеяться, что это девочка, — улыбнулась Алина.

— Что? Нет! Ни в коем случае, — выкрикнул я и начал объяснять под перекрёстными удивлёнными взглядами. — У меня от одного слова, что это может быть девочка, вся жизнь перед глазами! А как... А если обидят, а если ей понравится кто-то? А он муд@к? И потом они... А ей рожать?

— Это всё да, но по статистике, в случае ранних или преждевременных родов, больший процент благополучных исходов когда появляется девочка. Женский организм как будто больше приспособлен к адаптации и выживанию. Это не научный факт, это обобщённое наблюдение, — бросила взгляд на старую фотографию на своём столе Алина.

— Слушай, тут уже ничего не изменить. Кто он там, пирожок или булочка, сам решит. Всё от яиц зависит, — заржал Влад.

— В смысле? — не понял я. — Это у тебя жена гинеколог, ты нахватался что там отчего зависит.

— Тут как раз от гинекологии мало чего, больше от кулинарии. Кайрат говорит, что если яйца как следует взбить, то любой батон уже становится пироженкой. Дамы, прошу прощения за пошлость. Не удержался, — склонил он белобрысую башку. — Но вообще, я теперь уверен, что это будет девочка. Гор, это тебе расплата! Ты только представь, милая улыбчивая белочка! С хвостиками.

Приложил он кулаки к башке, изображая бантики с двух сторон.

— Смотри, задумался, — веселился Влад.

— Да, вот... Со всеми этими делами девчонки совсем и не видятся. Марин, надо вам как-то почаще встречаться, — поделился я своими мыслями.

— А это ты сейчас вообще к чему? — не понял Влад.

— А я всегда говорил, что у Лены и Лады характер огонь! Отличный пример для девочки, — объяснил уже я.

— Дааа? — вытаращил глаза Влад. — Что-то с памятью моей стало... Там вроде другие слова были.

По дороге в голове крутилась только одна мысль. Алина, как и предупреждала, никаких золотых гор не обещала. Но всё же, я словно дышать начал свободнее. Алина смогла снять какую-то тяжесть. Вот только вроде шуточное окончание разговора не отпускало. Я практически уде точно знал, что у нас будет Булка.

— Марин, а если и правда девчонка? — спросил я Белку по дороге.

— Ты действительно этого испугался? Настолько, что кажется едешь куда-то не туда, — Белка после разговора с Алиной тоже сильно изменилась, глаза сверкали так, словно с солнцем соперничали.

— Едем мы туда, — засмеялся я. — Нам поговорить о многом нужно. Подумать. А ты говорила, что лучше всего думается в горах. Больше не скажу, это сюрприз.

Добрались до места мы быстро. Собственно и остановились всего тройку раз. На въезде на территорию будущего курорта и когда пересекали границу уже отстроенной части. И когда въезжали на территорию, куда гости уже начавшего свою работу отеля не допускались. Пока к этой территории примыкал и участок с источниками.

Едва мы вышли из машины, я понял, что угадал с сюрпризом.

— Пойдём в дом, — позвал я Белку, оглядывающую изменившиеся окрестности.

— Сразу в дом? — надула она губки.

— Сначала надо поесть. С утра голодная бегаешь, — напомнил я.

Едва войдя в дом Марина сразу увидела вторую часть сюрприза.

— Рооом, — протянула она с шальной надеждой во взгляде.

— Да, снаряга. И да, этот подъём согласован на самом высоком уровне. Сама Лада Константиновна разрешила. Поэтому сама понимаешь, что на что-то прям очень высокое можешь даже не рассчитывать. — Предупредил я. — Вон туда забраться, это край.

— Ага, колени. Это учебная высота, — счастливая, как будто ей бриллиант с кулак подарили, кивала Белка.

— Колени? — удивился я.

— Если смотреть со склона за этим домом, то тот склон похож на профиль сидящего на земле человека. И три площадки. Самая высокая точка называется макушка, ту, на которую ты показал, прозвали колени. Но самая красивая чуть выше. Ладони. — Марина вдруг закусила губу. — Ром?

— Марин, ты за что на меня так злишься? — сложил руки на груди я.

— Там разница всего метров двадцать, — сложила руки в просящем жесте Марина.

— Может лучше Дайсон? Или айфон? Или сразу? — вздохнул я. — Вот ты никогда ни тряпок, ни цацок не просишь. Да вообще ничего. Первый раз с просьбой. И сразу вот.

— Ну... Второй, — с хитрющей улыбкой положила она ладонь на свой живот.

— Тот раз не считается, — притянул её к себе я. — Правы твои девчонки оказались. Давно надо было с Алиной поговорить. Как-то легче стало. Да?

— Да, — засмеялась Марина. — Я сейчас... Со всем справлюсь, всё по плечу. Словно опьянела.

— Значит, ладони, да? — засмеялся вместе с ней и я.

Сразу после лёгкого перекуса, Марина начала готовиться. Шутки-шутками, но относилась она к предстоящему развлечению серьёзно. Всё снаряжение проверила, каждый трос, каждый карабин. А потом мы полезли наверх.

— Идём в попеременной страховке, чтобы я если что сразу заблокировал трос, — предупредил я.

— Ого, — подняла большой палец вверх Марина. — Значит я на позицию лидера встаю. Готовился?

— Да, — не скрывал я. — С ребятами по поводу этого участка говорили, прежде чем что-то делать начинать. Склон здесь старый, хороший. Ну, так Валерий Осипович сказал. Трещин новых не нашли. Отслойки почвы нет. Спецы сказали, что здесь монолитная порода с большой сопротивляемостью эрозии.

— Валерий Осипович? — мечтательно улыбалась малая. — Значит на коленях ты уже точно был. Сколько раз поднимался?

— Раз пять, — признался я. — А как догадалась?

— Так что я по твоему Леропыча не знаю? Он всегда объясняет всё на практике, — фыркнула Марина. — Да и не дал бы он тебе снарягу, не прогнав по маршруту. Чтобы руки сами знали, что и для чего. Он так всегда говорил. Они с моим отцом одногодки. А то, что снаряжение клубное я поняла по клейму.

Пока шли к старту маршрута, Белка чуть не пританцовывала от нетерпения. Шли мы немного не там, где планировали. Но и конечная точка маршрута у нас изменилась. И я уже представлял, что со мной сделает Лада, когда узнает.

— Ну и ладно, ну и ничего страшного. Упырь потом зашьёт если что, ему не привыкать, — бормотал я себе под нос, наблюдая за Белкой. — Какая ж она Белка? Ящерка какая-то.

Она не торопилась, но мне казалось, что она наслаждается каждой секундой происходящего.

А ещё у меня появилась странная уверенность, что ей почему-то важно оказаться именно на том выступе, который сами альпинисты прозвали Ладонями.

Я просто это знал. Как и то, что несколько лет назад Белка могла забраться на эту высоту без всяких страховок. И делала это неоднократно. Пожилой инструктор, тот самый Валерий Осипович, и рассказал.

Наверное это было очень знаковое место для очень важного разговора. А то, что он состоится, сомнения не вызывало.

Я прекрасно помнил, как она ответила Алине, что сын у неё уже есть. И кажется не Мурза она имела ввиду в этот момент.

Роман.

Поднявшись на Ладони я понял, почему Марина хотела именно сюда. За спиной был почти отвесный склон, и каким образом по нему забираться, если ты не горный козёл, я, честно говоря, не представлял. А вот с трёх оставшихся сторон открывался потрясающий вид на окружающие склоны. Были видны несколько небольших речушек, и водопад вдалеке, рядом с которым Амиран устроил кафе на воде.

— Раньше та долина была дикая, а вот там скапливался мусор, который попадал сюда с весенними водами, — рассказывала Белка, жадно оглядываясь по сторонам. — Сейчас стало лучше. Я уже успела смириться, что больше этого не увижу. А здесь так красиво... Я скучала.

— Самое красивое здесь это ты, — обнял я её со спины. — Твоя первая высота?

— Да, мы с папой сюда поднялись. Я была маленькой, и мне казалось, что мы покорили чуть ли не самые высокие горы, — засмеялась Белка. — На самом деле эта точка даже за подъём не считается. Я же говорю, тренировочные точки. Тебе Леропыч рассказал?

— Нет, — уткнулся носом в её макушку. — Там сбоку буквы М и ЛД и дата. Тебе восемь лет было. Догадался. Ну, и фотку ты мне сама показывала, помнишь?

— Да, мы торжественно их выбивали, — повернулась ко мне Марина. — Спасибо. Не спорь. Ни с кем другим меня Лада просто бы не отпустила. Я знаю.

— У меня десяток инструкций на все возможные случаи, тонометр и таблетки при себе. И даже шприцы с ампулами. Ну и машина, которая быстро и мягко доставит тебя в больницу, — важно сообщил я. — Лада лично проверила, чтобы я всё выучил.

— С чего это она решила тебе так помочь с организацией? — удивилась Белка.

— Её Упырь развёл, — заржал я. — Она высказалась, что я необучаемый. А Дэн начал спорить, что наша пятёрка в основном за разведку отвечала. А там дураки как-то не особенно задерживаются. Короче, у них завязался спор. Дэн настаивал, что если мне что-то нужно, я схватываю на лету и запоминаю моментально. Лада утверждала, что налицо отсутствие способности к построению логической цепочки, а также запоминания и сопоставления фактов. Отсюда вывод, что любое обучение в моём случае бесполезная трата времени и сил. В результате, Упырь предложил ей самой, чтобы всё было честно, обучить меня чему-то, связанному например с тобой. Если я усваиваю, то он устраивает её день рождения. Я тут же предложил представить, что мы с тобой вдвоём идём в горы. Лада покрутила пальцем у виска, но начала учить. В конце с удивлением сказала, что теперь и впрямь можно тебя со мной отпускать. Ну и дальше я дожал. Мол, ребята, вы меня тут юзали как собаку Павлова, где моя печенька?

— Думаю, что она ещё и из-за моего решения сохранить беременность уступила. Ни она, ни я не верили, что итог будет благополучным. Да и... С возрастом моё состояние будет только хуже, а ребёнок сможет начать с начала. Я ей честно сказала, когда узнала, что это единственный верный выход, — опустила Марина взгляд. — Заменить жизнь калеки на новую, полноценную.

— Ты так не говори, — почувствовал какую-то злость я. — Ты не калека. И те, благодаря кому, ты себя в неполноценности убедила, сами ущербные. Да, и я в том числе! И ты тоже хороша. Решила уйти и всех бросить? Мотьку, Булку или как там её звать будем, девчонок, Мурза, меня? Я один раз тебя упустил. Хватит.

— Ром, у меня реальные проблемы, — начала она.

— Вот со всеми этими проблемами я тебя забираю. Насовсем, навсегда. — Перебил её я. — Я не так себе этот разговор представлял. А сейчас понял... Не хочу я ничего обсуждать! Я просто больше не хочу быть без тебя.

— Ну, мы вроде и так уже вместе живём, — улыбнулась Белка. — На самом деле осталось просто какие-то твои вещи перевезти со съёмной квартиры.

— Не просто. Я по-настоящему хочу, Марин. — Смотрел я в её глаза.

— Не понимаю, — хмурилась Белка. — Мы же не понарошку. Мотя ко мне привык, я беременна. Это не по-настоящему?

— Выходи за меня замуж, — выпалил я.

— Ты разве не говорил, что всё это чепуха? Что если люди хотят вместе жить, то они и будут жить, а все эти штампы и прочее, это просто выносящая мозг ерунда, — нахмурилась она, вспоминая мои же слова.

— Белка! — рыкнул я. — Хватит мне кровь сворачивать! Да, со всей этой ерундой! Чтобы ни у кого, ни с каких сторон никаких вопросов не возникало. И разговор как на вашем последнем вечере тоже! Сейчас.

Последней частью моей подготовки к этому дню было кольцо. Его я бегал искал по всем магазинам города. Ювелирок было с десяток, одних санлайтов четыре штуки. Но везде, услышав мой вопрос, мне только пальцем у виска крутили.

— Девушка, у вас есть кольцо с белкой? — без всякой надежды спросил в каком-то магазине на выходе из тц, в котором когда-то работал охранником.

— С белкой? — задумалась девица с надписью "управляющий" на бейдже.

— Я уже кажется всех обошёл, — продолжил разговор я, не слыша сразу привычного нет.

— У больших сетевых магазинов ассортимент примерно одинаковый. А у вас запрос, скажем так, не типовой. А серию с животными в золоте сейчас кроме "Платины" никто и не выпускает. Это Кострома. Знаете, давайте пройдём к соседнему магазину. У девочек, у единственных в округе, поставки от "Платины", — она позвала какую-то Алису и передав той ключи с брелком сигнализации с ремня, повела меня в сторону витрин, стоящих прямоугольником.

— Не влетит? Ну, мол клиента к конкурентам повели, — спросил я.

— Расширяйте ассортимент, включите в линейку уникальный товар, — пожала плечами управляющая. — Со мной руководству сложно, я знаю, чем аргументировать свой ответ. Зато теперь, когда вам понадобится что-то более обычное, цепочка или браслет, вы куда придёте с большей вероятностью? Туда где вам сразу сказали нет, или где хотя бы попытались помочь?

— Вообще-то да, — кивнул я, поймав себя на мысли, что так и сделаю.

У девчёнок из "Русского золота", островка мимо которого я прошёл даже не обратив внимания, оказалось сразу два кольца с белками. Одно вроде белки, обхватывающей палец своим телом с камешком, а вот второе полностью золотое, было широким, наверное сразу сантиметр золота, и по этому ободку, как по стволу забиралась наверх белка.

— Уже закрытая серия, скоро наверное отзовут, — говорила продавец. — Оно одно осталось. И то, из-за размера. Шестнадцатый. Никому не подходит.

— А мне пятнадцать и пять нужен, — вспомнил я цифры, которые тщательно замерял.

— Если выберете это кольцо, то нужен как раз шестнадцатый. Кольцо полновес, не облегченка, выемок внутри нет. А чем шире кольцо, тем плотнее оно садится на палец. Такие кольца, как это, нужно брать на полразмера, а то и на размер больше, — подсказала управляющая. — Иначе на суставе будет застревать и фалангу передавливать.

Я хоть и сомневался, но решил послушать совета.

Сейчас я достал это кольцо из кармана под молнией и сразу нацепил на палец малой. Кольцо действительно село так, как будто было по размеру.

— Ну вот, — довольно любовался лапкой с колечком я. — Хорошо вышло.

— И главное быстро, я даже ответить не успела, — засмеялась Маринка.

— Всё равно оно твоё, для тебя покупал, — вот сейчас я начал переживать.

Малая могла удивлять, поступая совсем не так, как от неё ждали. Сейчас как пошлёт, мол, тогда тебе штамп ставить не хотелось, вот и нечего мне навязывать.

— Да, — еле слышно произнесла она.

— Да? Точно? — переспросил я. — Шанса передумать у тебя нет, Марин.

Она кивнула и спрятала лицо у меня на груди.

Мы ещё час любовались окрестностями, приговорив по термокружке с ягодным чаем.

— Ром, а мы здесь надолго? — спросила она, когда мы спустились.

— Ещё на пару дней. Нравится? Можем же повторять, — довольно лыбился я.

— Да, конечно нравится. Но я по другому поводу, — посмотрела она на меня своими невероятными глазищами. — Давай Мотю сюда заберём?

— Марин, я хотел, чтобы ты отдохнула. Тут горы кругом, — напомнил я.

— Вот. Я их Матвею и покажу. А то мне не по себе. Почему он без нас? Мы же не болеем, не уехали по работе, — развела руками Марина.

— Хорошо, будет так, как ты захочешь, — потеплело у меня на сердце.

Сабир нашему визиту если и удивился, то виду не подал. А Кира только по-лисьи улыбалась. По пути заехали в магазин. И пока я разгружал машину, только и слышал, как Мотька на руках у Белки удивлённо окал. И даже не удивился, когда обнаружил, что Марина поднесла его к склону и поддерживает, пока сын старательно ощупывает камни.

Вечером я потянул семейство в источники. Мы их аккуратно оформили, чтобы ничего не испортить. Зато сейчас здесь было сразу несколько купален, обложенных камнем и с каменными седушками.

— Давай его мне, — протянул я руки.

— Неа, я сама, — осторожно спускалась Марина.

— Сама так сама, — я соскользнул в купальню и подстраховывал их снизу.

— Оооо, — вытаращил глаза Мотька.

Одной рукой он держался за шею Марины, а другой уже тянулся к воде. Белка, смеясь, показала Мотьке новый аттракцион. Она держала его на руках под живот и осторожно тянула его по воде. Сын быстро понял, что в таком положении очень удобно устраивать бурю не только руками, но и ногами. И усиленно грёб, визжа от радости.

— Такими темпами нам нужно будет в доме бассейн строить, — ворчал я, наблюдая за весельем этой парочки.

Зато спать укладывать никого не надо было. Мотька вообще, чуть ли не за ужином уже вырубался.

Мы ещё два дня наслаждались уединением. Вроде и развлечений никаких здесь не было, но нам было весело и хорошо. Мы постоянно смеялись, ныряли в купели или бочки на террасе. Просто сидели на улице с чаем.

— Нет, идея всё-таки обалденная, — кивал я, решив, что нужно будет обязательно парням рассказать.

Это место надо было как-то расширять. Сюда люди точно будут приезжать.

Настроение было настолько хорошим, что даже то, что мы не смогли въехать во двор дома из-за перекопанной коммунальщиками дороги, его не испортило.

— Придётся завтра дальше идти к машине, — пожал плечами я, оставляя машину у магазина через дорогу.

Возле подъезда стояли две соседки и беседа была не из приятных.

— Айше, никогда же такого не было, — жаловалась Светлана Васильевна, соседка Белки по лестничной клетке. — Всегда порядок в подъезде. А тут выхожу, глазок жвачкой залепили. Ну, что за хулиганство! Можно было бы на детей подумать, но у нас в подъезде даже школьников нет.

— Может кто из ребят погреться забегал? Я позавчера выхожу, смотрю сидят прямо на ступеньках. Спрашиваю, вы к кому, — отвечала её собеседница. — И ведь врут. Говорят, друга ждём.

Мы, не особо прислушиваясь, поздоровались и пошли домой. Белка шла с Мотькой, а я нёс сумки. У двери я оставил сумки и достал ключи.

И понял, что дверь открылась уже после первого проворота ключа. Белка ночью могла встать и проверить, закрыта ли дверь. И на сколько поворотов. Всегда три! Глаза сами поднялись вверх, туда где Белка обычно незаметно клеила белую ниточку. Нитка висела сорванная, на одном конце.

В голове моментально сложилось всё это с услышанной у подъезда жалобой о заклеенном глазке.

Я осторожно вынул телефон и протянул его назад, Белке.

— Марин, — тихо скомандовал я. — Спускайся вниз, лучше вообще постучись к тёте Вере и Наде. На телефоне контакт пост один, им говоришь, чтобы срочно поднялись в квартиру, потом тоже самое Мавру, Шаману и Упырю. Поняла?

Та только кивнула, осторожно отступая.

Через минуту я услышал, как она передаёт мои слова, быстро спускаясь.

Я вдохнул и распахнул дверь, шумно затаскивая сумки вовнутрь.

Роман.

В башке молнией сверкнула мысль, что коммунальщики похоже оказали нам услугу. Из-за того, что гости не видели мою машину, они скорее всего не подготовились к нашему возвращению. И неизвестно, успел бы я отослать Марину с Мотькой.

Взгляд зацепился за брошенные на тумбочке ключи. Та самая связка с зелёным ключом домофона, которая пропала вместе со старой курткой Белки в квартире моей матери.

Я изображал обычное возвращение ничего не подозревающего человека домой. Наверняка товарищи в курсе, что я тут очень частый гость. Время утекало, и надо было быстро решать, в какой комнате искать гостей. Я предположил, что он выбрали спальню. Удобно наблюдать за входом в подъезд в ожидании хозяев. Вернее хозяйки.

В углу стояли засунутые друг в дружку старые валенки, которые Мурз использовал как когтеточку. Ещё раз похвалив себя, что не просто попросил кого-то приходить кормить кота, а сплавил Мурза подальше, я незаметно поднял валенки.

Резко швырнул их в комнату и заскочил следом, ударив по выключателю. В комнате было трое, ещё один заскочил следом за мной, со стороны зала.

Но я не идиот, чтобы оставлять за спиной большую часть квартиры, не зная кто там. Летящие валенки навели шороху, прилетев прямо в голову тому, кто видимо затаился напротив входа.

Представив на секунду, как ничего не подозревающая Белка, быстрым шагом входит в комнату и врезается в этого амбала, я почувствовал, как во мне проснулось бешенство.

Самый шустрый, успевший кинуться мне наперерез, быстро об этом пожалел. Осколки сломанной кости пропороли его кожу чуть выше локтя.

— Не хер чувствовать себя как дома, и раздеваться, — рыкнул я, всаживая кулак в бок второго.

Мышечный корсет на теле неравномерен, и есть места, которые никак не накачать. Например, рёбра сбоку, примерно на уровне солнечного сплетения, если нет жира, практически беззащитны. А броники ребята решили не надевать.

Резкий, громкий хруст лучше всего подсказал, что я угадал с местом удара. Мой противник начал хватать воздух ртом, видимо не хватало дыхания. Да и становящаяся всё более красной от крови слюна намекала, что сломанные рёбра задели или вообще пробили лёгкое.

Однако ребята пришли в гости не с пустыми руками. Тяжёлая бита опустилась со всего размаха уже на мою руку, на внешнюю сторону кисти. И тут же, что-то тяжёлое прилетело мне в голову. Я успел на рефлексе отдернуть голову, и удар пришёлся по челюсти. Почти сразу заполнившийся кровью рот подсказал, что меня снова ждёт встреча со стоматологом.

— Баба где? — заверещал тот, которому я в самом начале сломал руку. — Её велели притащить. Этого с@ку кончайте! И так...

Что там у него "и так" мы все узнать не успели. Время, что потребовалось парням, приставленным в качестве охраны к Марине, на то, чтобы добежать до квартиры истекло. И к нашим посиделкам добавились ещё три комплекта кулаков. У парней и стволы при себе были, но стрелять в квартире в жилом доме было чревато.

Хотя один из подосланных дебилов вытащил нож и начал им размахивать. Тихий и незаметный Омар быстро его угомонил, вывернув руку так, что этот герой собственным ножом проткнул себе ляжку. Не зря Мавр всегда говорил, что если не умеешь пользоваться ножом, то лучше не трогай. А то и выглядишь смешно, и сам себя повредишь с большей вероятностью.

А ещё был очевиден большой про@б в организации охраны. Мы почему-то исключили момент, что какие-то гондоны будут ждать Марину уже в её квартире, а не вести от работы или ещё откуда.

И хорошо, что я заметил тот след, который оставило на Белке пережитое.

Оставшихся на ногах придурков быстро скрутили и уложили в рядочек. А ещё минут через десять в квартиру вломились Шаман, Упырь и Мавр. С такой толпой, как будто здесь не четыре у@бка, а целая армия в засаде.

Естественно на это, а ещё на шум начали выглядывать и возмущаться соседи.

— Что здесь вообще происходит? — ругалась Светлана Васильевна. — Ой!

Увидев мою рожу, она испуганно прикрыла рот рукой.

— Простите за шум, — уверенно поднималась по лестнице Марина. — Пришли домой, а в квартире воры. Это они вам дверь испачкали, чтобы вы случайно не увидели, как они дверь вскрывают. Рома их удерживал, чтобы не сбежали. А это наши друзья и родственники на помощь приехали.

— Мариночка, но в полицию же надо было сразу звонить! — заохала соседка.

— Правильно, — добавил сосед снизу. — Полицию вызывайте, может прикроют хоть на пару лет. А пока те едут, этому ворью хорошенько пи@ды ввалите! Нашли кого грабить! У нас же здесь одни олигархи живут!

— Спокойно, господа. Всех вызвали. И полиция уже тут, и прокуратура, — следом за Мариной поднимались Глеб и пожилой мужик в парадной строевой форме.

Впрочем этого вполне хватило, чтобы убедить всех, что вот она, власть закона. На самом деле, спроси обычного человека, чем отличается парадная форма двух прокуратур, и никто не ответит. А мне одного взгляда хватило, чтобы понять, кто это.

Помимо присутствия Глеба, выдавало папашу и действительно явное сходство, которое не смогли скрыть ни возраст, ни болезнь. Даже гладко выбритый череп не сильно мешал узнаванию.

— Мариш, давай ты на улице побудешь, а? — предложил я, не желая чтобы она видела погром в своей квартире.

— Нет! — сжала она губы так, что они превратились в тонкую линию. — Они же за мной пришли, да? Опять?

— Что значит опять? — тут рядом нарисовался брательник.

— Долгая история, потом расскажу, — отмахнулся я.

— До твоего потом не все могут дожить, так что лучше не откладывать, — встал прямо передо мной отец. — Может в квартиру пройдём? Осмотрим место происшествия.

— Белка, правда, не стоит, — попытался я всё же остановить Марину, запоздало вспомнив, что эпицентр погрома находится как раз в спальне.

Она с таким вниманием и старанием создавала там уют, обустраивала гнёздышко для Мотьки. А сейчас там всё сдвинуто, детская кроватка сломана, на полу лужи крови, светлый ковёр безвозвратно испорчен.

Марина отвела взгляд в сторону, ещё крепче прижав к себе Мотьку. Сын, на удивление молчал и играл в гляделки с моим папашей, только руки на шее Марины не расцеплял.

— Всё настолько плохо? — тихо спросила она.

— Как в стишке. Помнишь? Приходил ко мне Серёжка, поиграли мы немножко, — попытался отшутиться я и поймал застывший взгляд Марины.

Стараясь её успокоить, я совсем забыл о своих боевых трофеях во всю челюсть. А тут как специально и на свет вышел, и побитой стороной морды развернулся. Постарался отвести за спину руку, чем только привлёк внимание Белки. Кисть опухла и на ней наливалась цветом здоровенная гематома. Я подозревал, что просто холодным компрессом я точно не обойдусь.

— Малая, это не так страшно, как выглядит. Правда. Я привычный. И давай-ка мы Мотьку пересадим на другой насест. Марин, ну давай всё-таки к тебе побережнее относиться, а? Мотька вообще-то не пушинка, а ты с ним на руках по лестницам. Ты хочешь чтобы Алина и Лада спорили, кто мне первый башку свернёт? — постарался успокоить я Белку.

— И правда, Марина, а давай парня сюда. Посидит на руках у дядюшки Владушки, — не дожидаясь ответа попытался забрать Мотьку Влад.

— Ром, — развернулась боком, отворачиваясь от Влада Марина. — Я сейчас не ору от страха, только потому, что держусь за Матвея. Не отбирайте его. И... А если я кого-то узнаю?

— Слушай, а ведь верно, — почесал затылок Влад.

— Как же я не хочу, чтобы ты всё это видела, — вздохнул я. — Давай всё же Мотьку Владу отдадим, а для успокоения ты меня за руку держать будешь.

Я уступил и повёл её в комнату. Зашли мы на эпичном моменте. Папенька мой, сидел на краю кровати и уже вёл допрос. Тот, что сам себе в ляжку нож всадил попытался папеньку послать.

— Я ничего не знаю, просто решили развлечься и бабок тряхануть, — уверенно заявил он.

— Да? А если подумать? — мило улыбаясь спросил мой папаша, одним движением загоняя ручку в рану на ноге дебила.

Тонкий, совсем не мужской визг наполнил комнату.

— Так, собирайте этих у@бков, — скомандовал я. — В другом месте поговорим. Кругом люди живут, им на работу завтра!

— Ром, — сжала мою руку Белка, и кивнула на орущего. — Это водитель маминого партнёра.

— Того, у которого сын Толик? — уточнил я.

Малая только кивнула.

После слов Марины я, Мавр и Шаман переглянулись. Упырь был занят тем, что осматривал того, которому я поломал рёбра.

— Долг врача? — нехорошо ухмыльнулся глядя на это Глеб.

— Я медпрактику нарабатывал там, где быстро привыкаешь латать своих и прдлатывать чужих. А вдруг чего интересного расскажет. Например, кто именно автор и исполнитель тех художеств, которые мы порой находили. — Холодно ответил Упырь. — У меня со временем выработалось правило, что любой должен дожить до первого допроса. Собственно, как и пережить дорогу до места допроса.

— Какое хорошее правило, — скорее оскалился, чем улыбнулся Глеб. — Но замечание верное. Здесь поговорить по душам не выйдет, а выводить этих надо. Вот только нет гарантии, что за ними самими не присматривают.

— Ром, — еле-еле сжала мою руку Белка.

— Что случилось? Плохо? Голова кружится? — тут же уже по настоящему перепугался я.

— Нет, сердце бьётся, как после пробежки. Но мне не плохо, я просто... Злая. — Нахмурилась Белка.

После этих слов, на неё как по команде развернулись бошки нашей компании.

— Так это хорошо, — чуть притянул её к себе поближе я, переплетя пальцы здоровой руки с её. — Пусть лучше ты будешь злая, чем напуганная. Сейчас мы тут покумекаем, и поедем куда-нибудь в хорошее место. Отдыхать.

— Я поэтому и влезла. — Нахмурилась Белка. — Два года назад дом, который примыкал к этому, признали аварийным, расселили и на его месте построили высотку с торговым центром на первых этажах. А технический этаж, раньше он у всех домов здесь был общий, строили же квадратом, теперь выходит на крышу торгового центра. Там летом кальянная и ночное кафе с уличным кинотеатром. А лестница бывшего углового подъезда осталась как пожарная.

— А заканчивается она где? — тут же оживился Влад.

— На первом этаже. Там теперь парковка и зона разгрузки для магазинов торгового центра. Я точно знаю, потому что постоянные жалобы на машины и мусор во дворе, — уточнила Белка.

— Мне пять минут, до машины добежать. Там я всё пробью, — поднял большой палец Белке Влад. — Очень вовремя ты влезаешь. То с переходами для парка подсказала, то теперь здесь.

— Сук@ недобитая, — процедил подранок. — Ну, вывезете вы нас, ну, прикончите. И? Дальше-то что? Не поняли ещё, в чью сторону пердеть пытаетесь? Вас самих прикопают и не особо напрягаясь, просто, чтобы не так заметно выделывались. В себя придите.

— А если всё так, как вы говорите, Пётр Николаевич, то зачем вы вообще сюда пришли? Если ваш хозяин такой влиятельный и сильный, то чем ему могла помешать я? Простая медсестра? — прямо и даже как-то очень спокойно спросила его Белка.

— Да как муха навозная жужжишь над ухом, тебя в прошлый раз добить поленились, думали сама сдохнешь. — Выплеснул очередную порцию дерьма этот водитель Петя.

— Пасть прихлопни! Хозяин? Это у тебя хозяин похоже, под чурбанов легла. Чернильница еб@ная! — взвился тот, которому я сломал руку.

— Дружок, я тебе ж вроде руку сломал, а не голову. Почему мозг работать перестал? — удивился я.

— Страх удивительная эмоция. Он оголяет всё то, что на самом деле в душе человека. И только страх, лучше любого зеркала, показывает истинную сущность человека. — Вздохнул Мавр. — Кто-то со страху штаны уделывает, но до последнего стоит на своей позиции. А кто-то последние остатки человеческого облика теряет.

— Что-то знакомое, — прищурился я.

— Так это великий философ и мыслитель нашего времени Монгол сказал, — фыркнул Упырь. — Про тебя же и сказал. Помнишь, когда на минных заграждениях стояли? Там из соседнего отряда парень заистерил и падать на землю начал. А ты рявкнул на всё поле, что если кто хоть шевельнётся, лично в фарш покромсаешь и в пустую черепушку насрёшь. А с самого пот в три ручья при каждом шаге. Ты же ведущим пошёл. Ты ж тогда затыкался только делая шаг, а потом минуты три три так матерился...

— Другого времени для ностальгии не нашёл? — прервал я его воспоминания, заметив заинтересованные взгляды Белки, отца и Глеба.

— Вы правда нас убьёте? — вдруг тихо спросил последний из компашки, который прятался в зале. — Совсем?

— Да них@я они не сделают, не посмеют, — огрызнулся тот, со сломанной рукой. — Им же эта бл@дь уже сказала на кого мы работаем.

— У тебя язык что ли лишний? Или ты сам себя так успокаиваешь? Ещё одно оскорбление и мне станет похрен, что ты там можешь знать. Другие расскажут. Ты меня понял? — присел рядом с ним на корточки я.

— А то мы, чурбаны, такие тупые, что сами ну никак не догадаемся, кого бояться надо, — внимательно посмотрел на этого водителя Мавр.

И посмотрел так, что даже до этого уё@ка что-то дошло. Он забегал взглядом по всем находящимся в комнате. Чуть дольше задержал взгляд на папаше, точнее его форме, и Глебе.

— Всё из-за тебя, — дёрнулся он в сторону Белки.

Он хоть и был ранен, да и руки ему украсили наручниками, но я рефлекторно встал перед Белкой. Хотя она даже не вздрогнула.

— Я просто дала вам сдачи. Я о вас даже не вспоминала, это вы решили снова ко мне прицепиться, — спокойно ответила она. — У меня нет физической силы. Нет оружия и кулаков, нет связей и власти. Я обычная. И вы решили, что можете надо мной издеваться и решать, могу ли я нормально жить и жить вообще. Просто потому, что вы сильнее. И наверное это так. Но я оказалась частью большой семьи, где защищают даже таких слабых, как я. Это называется не лечь под кого-то, это называется найти своё место и своих людей.

— Умница! — кивнул ей Сабир. — Я рад, что ты сделала такой выбор. И приняла решение стать частью нашей семьи. Я знаю сразу двоих мужчин, кого это решение сделает очень счастливыми. Ты ошибаешься только в одном. Ты не можешь быть слабой или обычной. Тебя приняли горы. А они не терпят слабых и гнилых. Горы зовут только тех, чей дух высок и крепок, как они сами. Это мой дед так говорит. А он глупости не скажет.

Влад отзвонился, что мы можем идти, указанным Мариной путём.

— Ни с одной камеры не отследят, гарантирую. А физически следить за такой территорией это армию надо. Тем более, что посторонние наверняка и не в курсе наличия прохода между зданиями. Там единственное, возможно дверь или решётку вскрывать придётся, — предупредил он.

— Зачем? Не надо ничего ломать, — остановила нас Белка. — Ключи у каждого ответственного по подъезду. У нас это тётя Вера.

— Точно! Сейчас сгоняю, — чмокнул её в макушку я.

— Я с тобой, для солидности, — поддержал меня Глеб.

— Сходим мы с Глебом, — поднялся мой папаша. — А Марина позвонит и предупредит ответственную тётю Веру о нашем визите, заодно сообщит причину. А ты сгоняешь не дальше вот этого молодого человека с интересными правилами. Чтобы он посмотрел, что у тебя с рукой. И это... Хоть тряпку какую холодную к челюсти приложи. А то уже поллица а-ля свёкла.

Проблемы при выводе из квартиры доставили только двое из четырёх нападавших. Что собственно и было ожидаемо. Тот самый водитель пытался орать на весь подъезд, что мы убийцы, чтобы люди вызвали настоящую полицию.

— Дожили! Бандитов с поличным задержали, а они орут, буянят и чего-то требуют, — вздохнула тётя Вера, поднявшаяся нас проводить и закрыть за нами дверь пожарного выхода. — Ни Ершова, ни Берии на вас нет! Мигом бы вас определили, кого руду добывать, кого дамбы в Сибири строить, а кого Мосводоканал сломанной лопатой рыть! И не шипеть мне тут матерно! Меня не напугаешь!

— Действительно! — с восхищением подтвердил папаша. — Какая женщина!

— Вот кобеляка, — хмыкнул я, заметив и заблестевший взгляд, и расправившиеся плечи папани. — Жить осталось два понедельника, в прямом смысле смерть посрать отпустила, а он туда же. Женщинами восхищается, хоть от самого венками пахнет.

— Лимонное масло, экстракт бергамота и нероли, ну и табак. Настоящая мужская классика, — как-то по особенному неожиданно фыркнула тётя Вера, проходя мимо.

— Вот сейчас я не понял, — почесал затылок я.

— Там змея, — округлив глаза и понизив голос произнёс Глеб, усиленно косясь куда-то вниз.

— Чего? Какая змея и где это там? Там, куда ты косишься, только ширинка. Не думаю, что её содержимое для тебя до сих пор секрет, — не понял я о чём речь.

— Внизу, в квартире у этой женщины, змея. Хз сколько метров, — начал объяснять Глеб. — Дверь открыла девчонка, худенькая такая, глазастая. А на шее оно. Или она. Короче змеюка, в мою руку толщиной, кольцами так намотана. Чего ты так смотришь, словно я бред несу? Сам офигел. А эта девочка говорит, что им принесли усыплять. Завели, а потом надоело. А это не кошка, просто так на улицу не выбросишь. И Надя, ну, девочка эта, говорит, что змея здоровая и очень ласковая. И контактная, что редкость. Ей мол тепло нужно, поэтому она всё время норовит на шее повисеть.

— А, ну тогда всё понятно. — Сообразил я. — Надя, внучка тёти Веры, работает в ветеринарке. У нас все подъездные коты ухоженные и с мед обслуживанием. И собаки Надю третьей дорогой обходят, а то у неё на каждую пометки о прививках. И на регулярной основе раздача глистогонок. Теперь вот змею под опеку взяла.

— Да я от одного вида, чуть не заорал, а на шее носить... - передёрнуло Глеба. — А эта внучка ни в одном глазу. Улыбается.

Для допроса мы повезли всю компанию на тренировочную базу. Только я с Владом ненадолго отделились, чтобы завезти Марину с Мотькой к Сабиру.

По дороге я заодно узнал, каким образом братец с папашей оказались в Белкиной квартире.

— Ты велел позвонить Мавру, Шаману, Упырю, всем нашим. Ну, ты так сказал. Я сначала позвонила на пост один. Потом нажала последние вызовы, там всё есть. И Мавр, и Шаман, и Упырь. По контактам я бы долго лазила. — Подробно рассказывала Белка. — А дальше был контакт "Глеб брат". Я вспомнила, что ты друзей называешь братьями. И решила, что это то же кто-то близкий. И набрала. Только странно, когда я сказала, что это Марина, он переспросил назвав мою старую фамилию, мамину.

— Марин, а ты его не узнала? — улыбнулся я.

— Вы очень похожи, — нахмурилась Белка.

— Это да. Но помнишь свою учительницу по танцам? Ну, которая вас с этим Димой тренировала? — напомнил я.

— Аллу Анатольевну? Конечно, — кивнула Белка. — Строгая, но очень добрая. Она за нас так всегда волновалась.

— А её сына? — улыбался я.

— Точно, Глеб. Он ещё учился в кадетском корпусе, поэтому редко появлялся. Но в начале он даже тренировался с нами, — удивлённо расширились глаза Марины. — Вот почему он со мной разговаривал, как будто сто лет знает. Но... Как же...

— Помнишь, я тебе рассказывал, что меня мать нагуляла от женатого мужика? Вот, тем мужиком был муж твоей преподавательницы и отец Глеба. Сейчас Глеб работает участковым, когда сообщал мне о матери, мы и познакомились, — объяснил я.

— Странно. Он же учился в Суворовском, — размышляла Белка.

— А оттуда проще всего или в армейское училище, или в милицейскую академию. Папа прокурор, поэтому наверняка парня уговорили в милицейскую, — вставил Влад.

— Тем более, — не спорила Белка. — Как он в участковые попал?

— Сказал, что здесь свободно было это место, а ему срочно нужно было перевестись в родной город. Мой отец серьёзно и неизлечимо болен. Поэтому Глеб здесь, наплевав на карьеру, — объяснил я.

— Я знаю, что Алла Анатольевна уже, — Марина не договорила, но и так стало понятно.

— Да, Глеб сказал. Тоже от болезни, — кивнул я.

— Ты не злишься на них? — подняла на меня взгляд Белка.

— Да и не думал никогда. С Глебом как-то просто сошлись. Хотя он прекрасно знает, как его мама из-за моей матери переживала. Это же я нагулянный папаней, а не наоборот. Но у нас друг к другу претензий нет. И на его мать я не в обиде. Это она пострадавшая сторона, от неё муж к какой-то не самой высокоморальной мадам свинтил. — Не скрывал я своей точки зрения. — У меня, по большому счету, и к папаше особых вопросов нет. Тем более, что недавно вскрылось, что моя мамаша всю мою жизнь неплохо тянула с него бабки. Думал на днях вместе к нему съездить, познакомиться. А оно само вышло.

— Вместе? — уточнила она.

— Ну да, с тобой, с Мотькой. Сразу всей семьёй, — прижал её к своей груди я.

Почему-то мне понадобилось сначала разрушить всё до основания, разрушить нас, ненавидеть её до потери пульса и безобразного желчеизвержения, чтобы понять, что ничего дороже в моей жизни нет. И только вот так, прижимая её к себе, зная, что она согласна меня принять, я чувствую себя живым.

А без неё... Как муха без ног и крыльев. Что-то там вроде пытается жужжать, крутится на подоконнике, но фактически уже труп.

А ещё я тайком улыбался ей в макушку. Потому что Амиран был прав. Настоящая женщина легко может послать ко всем чертям и вычеркнуть из своей жизни обидевшего её мужчину. Даже если любит до сих пор. Но не устоит перед очарованием искренне любящего и полностью зависящего от её любви сына этого мужчины. Главное найти предлог, чтобы подпихнуть ей это секретное оружие.

В доме Сабира я сдал Марину с Мотькой на попечение Киры. За безопасность сегодня отвечал Исмаил. И я вообще не удивился, увидев рядом с Кирой Фирузу.

— О, вы вовремя. — Мотнула она головой, заставив две толстенные косы извиваться по спине, привлекая взгляд одного бородатого сладкоежки. — У меня как раз отдыхает шоколадно-кофейный рулет с малиной. Будем пробовать и говорить своё мнение. Экспертная комиссия!

— Ты ведь тоже приедешь сюда? — тихо спросила Белка, обнимая меня.

— Конечно. Я теперь только там, где есть ты. — Пообещал ей я. — Сегодня просто нужно отлучиться. Нужно защитить семью. И тебя. Так, как это надо было сделать тогда.

— Я буду тебя ждать, — просто ответила она.

— Иди в дом, хорошо? — даже боль в руке не чувствовалась. — И, Белка... Я люблю тебя!

Она пару раз моргнула, а потом рассмеялась. Чисто, звонко. Явно вспомнила, как я бычил, чтобы от меня ничего подобного не ждала, и на эту муть с признаниями не рассчитывала.

Говорить ей об этом оказалось нужным и правильным. Но ещё большим удовольствием оказалось услышать её признание в ответ.

Стоило мне сесть в машину, как я сразу заметил пристальный взгляд Влада.

— Что? — спросил его я.

— Сильно удивишься, если скажу, что ты был прав? — ответил Влад.

— А ты сильно удивился? — пожал плечами я. — Сколько?

— Двое, водитель и ещё один на всякий случай, в машине ждал, — посвящал меня в подробности Влад. — И нет, не удивился. Я же помню, чем ты на контракте занимался. Это только Лена и Лада уверены, что ты тупой идиот. А мы знаем, что это не так. Жёстко тупишь ты только в делах сердечных.

Я очень сильно извернулся, чтобы незаметно для Белки, попросить проверить периметр вокруг дома. Слишком уж очевидно было, что тем полудурков, которых мы повязали, решение проблемы только совсем дебил доверит. Да и один из них кричал, что Белку нужно было куда-то привезти.

А значит, где-то должна была стоять машина. И довольно вместительная, раз в неё должно было влезть четыре мужика, это как минимум. И Белка.

В таких дворах, как у Марининого дома, любая новая машина больших размеров, будет слишком приметной. Тем более, если долго стоит без явного повода. Влад смог отследить, какие машины въезжали во двор за последние несколько часов.

Я предположил, что появились эти орлы не раньше того времени, как заклеили глазок соседей. Влад отсёк те машины, что приехали и уехали. И в итоге остался только один автомобиль. Небольшой микроавтобус без окон с рекламой уборки подъездов. Такие машины ездили по всему городу и давно примелькались. Поэтому, стой хоть сутки, никто и внимания не обратит.

А чтобы никто не увидел, что из машины вывалились совсем не уборщики, уё@кам пришлось ставить свой транспорт в стороне от дома, благодаря чему, они тоже не видели, что происходит у подъезда Марины.

— Сильно нашумели? — спросил я.

— Вообще не шумели, — засмеялся Влад. — Глебушка зря что ли по форме приехал. Подошёл, в окошко постучал, представился. Кого удивит участковый, что-то спрашивающий у водителя машины клининговой компании рядом с жилыми домами? Поди опрос какой или ещё какие мероприятия там участковские. Полезная для семьи штука этот участковый оказывается. Как думаешь?

— Это сейчас вопрос или мнением интересуешься? Мол, как с этими родственничками быть, принимать или спасибо за помощь, но давайте котлеты отдельно, а мы сами по себе? — уточнил я.

— Это два в одном. Сам понимаешь, тут от тебя всё зависит. Они конечно помогли, но больше шум замять, а не проблему. Силовые вопросы мы и сами умеем улаживать. Тебе может и так уже родни за глаза. — Прямо ответил Влад.

— У меня к ним ни вопросов, ни претензий. — Пожал плечами я. — Даже в детстве не было. Я вопросом, почему у меня отца нет не задавался. Бабуля прямо рассказала, что мать пыталась в чужую семью влезть. Пообщаться конечно интересно. Странное чувство, когда у тебя вдруг появляется старший брат.

— Да ещё и сразу лезет в драку заступаться, да? — заржал Влад.

— А отец... Он же пытался нести ответственность, помогать. Да и какие могут быть счёты со стариком с его заболеванием? — задумался я. — Знаешь, я может быть и послал бы. На кой мне вся эта байда, своих что ли дел не хватает? Но тут такое дело... Даже не знаю, как объяснить.

— Маринка? — улыбаясь спросил Влад.

— Да. Она ни разу мне даже замечаний не делала, ну, кроме мата при Мотьке. А выходит так, что я уже сам понимаю, что что-то поменялось, — подтвердил я. — Что-то такое повылезло... Хорошее, наверное. Не могу точнее объяснить, сам толком не понимаю.

— Это оживает душа. Так дед Афзал говорит. Мы сначала этих изменений боимся, боимся стать уязвимее или слабее. И творим дичь. Ну, вы творите. Я-то молодец, — заржал Влад.

— Слышь, задолбал уже, молодец, — хмыкнул я.

— А если серьёзно... Просто у меня не то что второго, у меня вообще шансов не было. Я только чудом и каким-то чутьём вашу кладовку с граблями по дуге обошёл, — вздохнул Влад. — А может это и вовсе из-за Алины. Сколько раз она принимала роды, вела сложные беременности, сколько жизней спасла. Может то, что у меня мозг на гиперскоростях работал, чтобы ничего не испортить, это ей благодарность от судьбы?

— Марина вообще в реанимации работает. И многих с того света вытянула, выходила. — Напомнил я. — Нет, тут не только в этом дело. Ты, когда случается жопа, начинаешь башкой думать, а я в бешенство впадаю. И моей башкой в этот момент только стены пробивать. Знаешь, я почему-то думаю, что Глеб отлично впишется в нашу банду. Проверить конечно надо.

— Обижаешь. Я уже, как въедливый кадровик, — кинул на меня быстрый взгляд Влад. — И его, и папу твоего. Ещё сразу после знакомства. И знаешь, история мутная. Смотри, папенька твой хвостом крутил только в семейной жизни, а вот присяге верен был всю дорогу. Прикинь, он реально честный прокурор. Квартиру они с женой купили сами, продали квартиры родителей, когда в права наследства вступили, у купили трёшку. Кстати, недалеко от квартиры, где живёт Марина. Там просто квартальчик позажиточнее. Поэтому Марина к матери Глеба и попала в подопечные. Ну, и старая дачка есть. Даже с домиком, прикинь. Правда не для всесезонного проживания. Это у прокурора.

— Так он военный прокурор, — напомнил я.

— В данном случае, тем более. Я вообще не удивлюсь, если он сегодня мундир в личных целях использовал впервые. А вот братец твой вызывает кучу непоняток. — Делился инфой Влад. — Отучился в кадетке, потом пошёл не по армейской стезе, а в сторону МВД. Но вот в чём дело, служил он в спецназе.

— Не удивительно, — кивнул я. — Такая дура двухметровая. Куда ж его ещё пристроить.

— Характеристики отличные, активный участник контртеррористических операций. В Красноярске лет пять назад защитил краповый берет. Но, — поднял палец вверх Влад. — Когда ему понадобилось перевестись сюда из-за болезни отца, он смог пробиться, и не без усилий, только на место участкового. Извини, но как-то не тот профиль. Да и навыки. А Заур говорит, что им вообще запросов на него не приходило, хотя им такие как он очень нужны и приняли бы, что называется, с распростёртыми объятиями. Заур, как хорошо знающий систему, предположил, что дорожку сюда ему прикрыли. Больно похоже. Вот только кто, когда и за что? Биография-то чистая, обычная и прекрасно пробиваемая из нескольких источников. И везде не был, не состоял, не привлекался. Но кому-то он дорогу всё-таки явно перешёл. Вот что интересно.

— Ну вот это всё разгребём и спросим, — решил я. — Кому он так ноги оттоптал. Танцор диско.

— А вот это кстати идея. Может он просто рожей не вышел? Точнее наоборот. Запала чья-то дочка, или ещё хуже жена, на смазливого прокурорского сына, — засмеялся Влад.

— А он не дал? Или чтобы рога случайно не отросли? — заржал уже я. — Вот так и спрошу.

За обсуждениями дорога пролетела незаметно. На базе нас уже ждали. И когда мы с Владом вошли в помещение, то словно в стену напоролись на мрачное и злое лицо Сабира.

— Что? — засосало где-то под рёбрами.

— Обыскали этих, — кивнул он на листок бумаги на столе. — Смотри, что нашли.

На столе лежал неровно вырватый откуда-то тетрадный лист.

— Это почерк Марины, — первое что бросилось в глаза.

Она оставляла мне записки, что и как давать малому. Я сразу узнал все эти завитушки и длинный верхний крючок у буквы "к".

— Ты прочти, — сжал челюсти Мавр.

— Прошу никого не винить... Больше не могу выносить неполноценной жизни... — Читал я вслух, не веря своим глазам. — Это что бл@ть за хрень!?

— Сами говорить не хотят, — хмурился Глеб. — Твари.

— Так не хотят, когда по хорошему, по человечески. — Поднялся со стула батя. — Значит, придётся по плохому. Как в древности.

— А они прям уверены, что для нас это прям невыполнимая задача? — вроде шутливо удивился Влад.

Хотя уже нет.

— О, Шаман, — кивнул я. — Я в тебе не сомневаюсь, но я сам.

— Я сам, — передразнил меня отец. — За внуком "Агушу" что ли доедаешь часто? Сам ты их убивать будешь, а их нужно допросить. Это немного разные вещи. Смотрю, инструмент у вас тут разбросан.

Он задумчиво крутил в руках какой-то тонкий штырёк.

— Это трёхгранный надфиль, кромку на лезвии править, — опознал железяку Сабир и развернулся к привязанным к стульям мужикам. — Я даю вам последний шанс самим рассказать кто вы, что вам велели и куда именно вы должны были отвезти Марину. Мы всё равно всё это узнаем, даже если придётся вас заживо на куски резать. Можете не сомневаться. За такую падаль, как вы, это даже грехом считаться не будет.

Сбоку раздался дикий вой. Мы все сразу развернулись к визжавшему водителю Пети, которого усадили с краю. Батя стоял рядом с ним, с явным усилием что-то там поворачивая рукой. Орево при этом стояло такое, словно он заживо шкуру снимал с этого водителя.

Я не сразу понял, что отец умудрился засадить трёхгранник в локоть водителю.

— Хорошо вошёл, — чуть встряхнул кистью отец. — Чётко между головками лучевой кости и мыщелка плечевой. При любом вращении повреждаются связки и сухожилия. Это несколько болезненно.

— С@ки, — скулил водитель.

— Это ответ на вопрос кто вы такие? — спокойно уселся напротив своей жертвы батя. — Это нам и так известно. Хочется услышать более информативный ответ. Для стимуляции речевого аппарата напомню, у тебя есть ещё один локоть и целых два колена. Пока есть.

— Нам же всё равно подыхать, — задёргался сосед водителя Пети.

— Само собой. Но можно это делать по разному. Иногда смерть может быть куда желаннее, чем продолжение беседы, — популярно объяснил ему мой батя.

Водитель сломался только когда ему пробили колено.

История становилась весьма понятной. Оказалось, что вся эта компания это сборная шестёрок партнёра матери Марины, Стерохина Валерия, и... Юрждецкого Юрия Николаевича.

— Кого? — в один голос переспросили Глеб и Батя.

— А этот муд@фил здесь с какого бока? — моментально взбесился Глеб.

— А вот это интересненько, — похлопал его по плечу Влад. — Но эту историю ты нам попозже расскажешь. Пока мы послушаем другого рассказчика, не лезь без очереди.

Оказалось, что вернувшись, я вляпался в дерьмище по самое колено. Началось всё, правда, не с меня, а с Сабира. Это он начал наводить порядок на своих территориях, напоминая кто здесь родился хозяином. Да, методов он не выбирал, и ни с чем не считался.

Его отец проявил мягкость, и именно так пытался обеспечить мир на этим землях. Своим примером. Теперь пришёл сын, усвоивший кровавый урок, и шанса уничтожить себя и своих близких Сабир предоставлять не собирался.

Следом из этой паутины вырвались Тахмировы. Сначала отказавшись обеспечивать безопасность поставок, а позже ещё и начав зачищать территорию. Словно нарочно в руки Тайгира Тахмирова перешло всё дело Шаркизова. Тайгир продолжать этот бизнес и одним махом поставил точку.

Совсем недавно добавил угля в эту топку и Влад. Спасая свою Алину, он случайно нащупал ещё одну ось и без того потрёпанной паутины. И опять в этой истории отметились Сабир, Заур и братья Тахмировы. А ещё, там срисовали и мою морду.

Всё бы вроде и очевидно. Но, моя морда относилась совсем к другой стороне жизни того, кто всё это время прятался в тени.

Мы подозревали Стерохина. Нет, не как основателя этой паутины. А как доверенное лицо, правую руку, надсмотрщика. Именно он следил, чтобы щупальца этой мерзкой многоножки по-прежнему и без перебоев сосали бабки.

Конечно, это всё было тайной. Для всех была совершенно другая картинка. Чиновник на очень высоком посту, не местный, что означало отсутствие связей с местными воротилами и как следствие, рычагов давления. Ну и ещё, за его плечами неумолимым призраком висел тот факт, что он назначения с самого верха. Аж из столицы.

И эта лощёная картинка затрещала только один раз, три года назад, когда внезапная проверка чуть было не вскрыла систему откатов из госбюджета в кармашек Стерохина. Или его хозяина. Тогда его спасла смерть матери Марины и пожар на складах.

От того дела остались лишь две зацепки. Марина, получившая тяжёлые травмы и едва выживающая. И собственно я. Столь серьёзная кочка на ровном месте, по мнению Стерохина, что какой-нибудь комар больше заслуживал его внимания, чем я. Ровно до того момента, пока я не засветился при разгроме базы Зароева.

Две стороны жизни Стерохина не должны были пересекаться. Никогда. Это был залог его безопасности.

Но я не просто вернулся домой, я решил вернуть Марину. А для этого мне понадобилось разобраться в прошлом. И конечно, о том, что кто-то, копается в том деле, интересуется аптеками матери Марины, сразу стало известно.

Дальше больше. Бывший следак, которым пожертвовали, чтобы замять то скандальное дело по тихому, прибежал к Юрждецкому. Наша беседа его по ходу не слабо напугала. Раз он сразу рванул к давнему сообщику.

Юрждецкий, где при помощи отца, главного прокурора нашей области, где стараниями Стерохина, за эти годы хорошо продвинулся. Его поддерживали и подкармливали, главным образом, чтобы он отслеживал возможные проблемы в официальной жизни своего "друга" Стерохина. Тот больше не желал повторения ситуации с внезапными проверками.

Влад сам догадался, что за бараком, куда селили строителей подземной фабрики наркоты, видимо следили дополнительно. Один из нападавших подтвердил, что наши моськи там хорошо посветились. И если моё появление было лишь раздражающей помехой, а Монгола вообще не знали, то вот Влад был здесь хорошо известен, как правая рука Сабира.

А тут ещё и явившийся налаживать сеть для мелкого сбыта товарищ начинает орать, что Булад из наркоконтроля. Пробить это вовсе не являлось какой-то сложностью. И даже папу, по ироничному совпадению, прокурора Булад никогда не скрывал.

В итоге, очередной грандиозный план, стоящий явно не маленьких денег, был уничтожен на этапе строительства. И всё той же компанией. Сабир, Заур, Тайгир и Амиран Тахмировы, ну и я на подтанцовке.

Поэтому копание в том давнем уже деле не на шутку встревожило нашего Паука. И он решил, что именно Марина та ниточка, за которую кто-то сможет вытянуть много чего неприятного для Стерохина. А за ним и для Юрждецкого.

Для начала люди Юрждецкого проверили моё место жительство по прописке. Но там оказалась только моя опять бухая мать. А из интересного только куртка Марины, которую узнали, так как уже следили за Белкой.

— Опять? Значит вы её уже видели в таком состоянии? — отец явно превратил призвание в профессию.

Никто из нас на это не обратил внимания, а он успевал допрашивать сразу нескольких муд@ков, задавать похожие вопросы, по факту один и тот же, только другими словами, и держать все ответы у себя в голове. И вот за такие оговорки вытаскивать правду.

— Крут, — уважительно протянул Влад, кивая на моего отца.

Сейчас выяснилось, что тогда, отправив меня в СИЗО, Юрждецкий и один из присутствующих здесь шестёрок уже ездили ко мне домой. Тогда моя мать рассказала Юрждецкому о моём отце. Меня убило, что тогда её никто не заставлял это делать. Ей даже не представились. Всё, что она обо мне знала, она рассказала не пойми кому всего за десять тысяч рублей! Ещё и пообещала никому не рассказывать о том, что мной и моим отцом интересовались.

Глеб смотрел на меня чуть ли не с ужасом, отец с подозрением прищурясь, видно в его умной башке начала складываться правдивая картинка отношения матери ко мне.

А у меня в этот момент проснулось удивление. Ну надо же! Мать Марины, у которой от одного моего вида трясучка начиналась, когда её прессовали во время допросов, говорила, что знать меня не знает. И всё, что ей известно, это что я живу с её дочерью с того момента, как она ушла из дома. А родная мать сдала всё, что знала, помнила или о чём догадывалась за десятку.

— Да мы её пальцем не тронули, и голоса не повышали, — зачастил тот, что интересовался правда ли мы их убьём. — Она меня узнала. Расплылась в улыбке, мол заходите-заходите. Всё радовалась, что она знала, что мы снова придём про тебя спрашивать. Говорила, что кое-что припасла. Попёрлась на балкон. Потом какой-то грохот и тишина. Я пошёл проверить, а она на козырьке уже лежит.

— Чаша судьбы перевернулась до того, как она совершила свой последний грех. Она ведь знала, что это её предательство может стоить тебе жизни? — смотрел на меня отец.

— Сколько я себя помню, она желала мне сдохнуть, — не скрывал я. — Я уже когда это слышал, понимал, что у матери всё в порядке. Сейчас меня волнует другое. Откуда взялась эта писанина? Только не надо, что Марина писала. Я уже слушал аудиозапись её показаний. Так что... Не поверю.

У мудил произошла заминка. Не очень видимо хотели говорить. Но отец быстро напомнил им, кто здесь устанавливает правила.

Стерохин поручил Юрждецкому избавиться от Марины. И так, чтобы больше ничего не всплыло. А если бы и всплыло, то никто в это даже не поверил. И лучше, чтобы на законных основаниях. Юрждецкий прекрасно знал о травме и её последствиях. Поэтому и решил, что Марина совершит "самоубийство". Ну и даже если где-то когда-то всплывут её слова...

— Показания самоубийц, как и людей с различными диагнозами по психиатрии не признаются как достаточные для приобщения в качестве доказательств. — Без вопросов пояснил нам отец. А тут причина ясная. Устала ждать смерти и устала ото всех ограничений. Где взяли образец почерка?

Записку состряпал должник Юрждецкого. А вот образцы.

— Карты в госпитале заполняются в компьютере и от руки. И хранятся несколько лет в архиве, в госпитале, — слишком быстро ответил уже почти труп. — Мы должны были привезти её в старый дом её матери. Он пустой стоит до сих пор. Опечатан. Изъят за долги по кредитам и не реализован пока банком. А Лёха по основной работе охранник посёлка, где стоит особняк. Должен был потом позвонить, мол во время обхода увидел свет, нашёл повесившуюся девушку. Вроде дочь бывшей хозяйки.

— Про план рассказал, молодец. А теперь, кто передал образцы? — напомнил я свой вопрос. — Я ведь в отличии от папеньки не интеллигент, вырос на улице. Мамашу мою вы видели. Я ведь так аккуратно спрашивать не буду.

— Девка передала, блондинка. В госпитале работает. Марина, как и эта. — Отшатнулся от меня козёл.

— Упырь, чат ваш открой. Эта? — ткнул я в морду отвечавшего аватаркой той стервы, что требовала от Марины исчезнуть и не мешать ей.

— Да, она, — закивал в полуобмороке скот.

— Бляд@на! Сук@. Порву пробл@дь, — осатанел я.

— Нет. Пальцем не тронешь, — жёстко прервал меня отец. — Как я понимаю, вон тот с рёбрами, не жилец. Его и оформим как покушавшегося на жизнь Марины. В сговоре с этой медсестрой. Этот сдохнет с минуты на минуту. А она сядет. Всерьёз и надолго. Лет шесть минимум. Доказать, что она не случайно передала документы будет проще простого, и насколько я знаю их даже просматривать можно по уважительной причине. А уж выносить и передавать... Хищение, подделка улик, соучастие, мотив. Смотри, пять секунд, а уже букет.

— Группой лиц по предварительному сговору, — добавил Глеб, что-то начав писать в своей папке. — Ты забыл добавить. Короче во время задержания при попытке ограбления квартиры, был произведён обыск, в результате которого найдены неопровержимые доказательства, того, что ограбление было лишь инсценировкой. Дабы запутать следствие и скрыть истинные причины проникновения. Дальше, согласно признательным показаниям...

Его перебил звонок на одном из телефонов ублюдков.

— И кто у нас шеф? — поинтересовался Сабир.

— Юрий Николаевич, — сглотнул тот самый Лёха.

Глеб резко схватил телефон и вышел из помещения, я за ним. Следом сорвался Влад.

Глеб жестом потребовал тишины и, прижав ноздри, ответил.

— Слушаю, — коротко сказал он.

— Что с голосом? — донеслось из динамика телефона.

— Да с девкой мужик этот был, — объяснил Глеб.

— А, — засмеялся Юрждецкий. — По роже что ли получил? Так надо было готовиться, что она домой явится не одна. Для чего месяц за ней ходим, смотрим. Охрана не пришла?

— Нет, они на улице, а мы заранее в квартире. Позвонить им не успели, — выразительно посмотрел на меня Глеб.

Хотя я и понимал, что раз за Мариной давно следили, да так давно, что успели с её стервой-коллегой спеться и обстряпать авантюру с запиской, то и об охране могли знать, услышать это от Юрждецкого было неприятным сюрпризом.

— Молодцы. Главное, когда уходить будете не напортачить, — радостным голосом советовал урод.

— Да мы и сидим, темноты ждём. Чтоб от лишних глаз. Выйдем толпой, вроде как загулявшая компашка пошла проветриться. На девку вон, мою куртку и капюшон. — Гундосил Глеб, словно ему реально разбили нос. — Дальше всё по плану.

— Не торопись. Планы немного изменились. Девка в сознании? — так довольно протянул Юрждицкий, что у меня что-то закололо в груди и перед глазами всё начало расплываться от бешенства.

— Да, велели же спросить сначала, — вроде не понимал "Лёха".

— Девку везите на хату её мамаши. Как и планировали. И ждите меня. Только аккуратно. И этого выбл@дка тоже. Девка столько времени была одна. Наверное не хватает мужского внимания. Ну, для здоровья. — Заржал урод. — Вот и восполним. С лихвой. А ему будет особенно приятно собственными глазами увидеть проявленную нами заботу о его бабе. Заодно и ты за разбитую морду спросишь.

— А как же потом? Осмотрят же труп. И этого куда девать? — тупил от имени Лёхи Глеб.

— Леша, о том, чтобы о наших небольших развлечениях никто не узнал, я успел позаботиться. Уёбк@ после кончим. Тело Пётр увезёт к Михалычу в Каменку. Скинет в дробилку, а там с замесом глины на кирпич и в печь. Первый раз что ли? — отмахнулся Юрждецкий. — Ждите, к часу ночи буду. Раньше ну никак, к сожалению. Надо домой зарулить, сувенир из прошлого захватить. А вы не скучайте, аппетит нагуливайте.

Он отключился, а я как будто дышал огнём. В ушах шумело.

— Рооом, — протянул Влад, что-то там считающий на пальцах.

— Ты слышал? Ты понял о чём эта мразота говорила? — рычал я.

— Понял, не дебил. Я о другом. — Показал мне семь пальцев Влад. — Четверо из квартиры, двое в машине. Этот седьмым подвалит.

— Вы о чём? — не понял Глеб.

— О паскудных пожеланиях одного выбл@дка, — не выбирал я выражений. — Я же его кончу. Просто за то, что подумать посмел...

— Пошли к остальным, — потянул меня Влад. — Тут мало один фурункул прижечь.

Пересказывать разговор взялись Влад и Глеб. Мавр сразу позвонил Тахмировым и Кайрату.

— Брат поднимет людей, выставит прикрывать самое ценное. Он хорошо понял ценность семьи, — успокоил нас Сабир.

— Да, мне точно спокойнее, когда твой дом будут охранять, словно вокруг война, — кивнул я.

— Она не словно, брат. Она пока не прекращалась, — сжал челюсти Мавр. — Дед едет в мой дом. Говорит, что слишком стар, чтобы волноваться вдалеке.

Последним набрали Заура. Тот выслушав буквально пару фраз, предупредил, что скоро будет.

Пока ждали, решали, что делать с теми уродами, что должны были инсценировать самоубийство Марины.

— Этот нужен, чтобы прошёл по делу о попытке убийства, — напомнил всем батя. — И я бы ещё побеседовал с Петей. Бегать-то мне уже здоровье не позволяет, а вот посидеть в тишине, поговорить, это я ещё могу.

— Думаешь ещё что-то расскажет? — хмыкнул я.

— Конечно. Он не просто приближённый. Он водитель. Рабочие руки. Знает маршруты передвижений, слышал разговоры разные, людей, тоже разных, видел. Да и на работе этой он уже далеко не первый год, — слишком добродушно отвечал папаша, так слишком, что даже тот самый Петя начал на него коситься с большим подозрением.

— Здесь достаточно места, чтобы рассадить их как по камерам, — напомнил Сабир. — Это же бывшие псарни, где и псов держали, и бои устраивали. А до этого склад был для нужд военной части. Часть была расформирована ещё во времена детства моего отца. А здание, бетонное, на хорошем фундаменте, сохранилось. Внизу сам знаешь, и связь не берёт, и толщина стен такая, что подкоп если только при помощи взрывчатки рыть. Точно не сбегут.

— Взрывчатка? — царапнуло меня.

— Ты чего? — насторожился Мавр.

— Не знаю, но почему-то цепануло, надо подумать, — нахмурился я.

Глеб хотел что-то спросить, но его остановил Влад. Парни знали, что всегда следует доверять чуйке Мавра и вот таким моим накатам. Когда я словно со стороны наблюдал за происходящим и мог точно угадать, откуда придёт опасность. Правда, такого со мной уже давно не случалось, и я, как и пацаны, считал, что утерял эту способность.

— Знаешь... - прокручивал я последние пятнадцать минут в памяти, словно видеозапись, вытаскивая все, даже вроде самые незначительные подробности. — Скажи, Заур уже запустил слух, что Щуплов т компания заговорили?

— Да, пару дней как. Поэтому в центре сейчас целая армия, — ответил мне Влад. — Сууук@!

Напарник водителя, второй из людей Стерохина, едва заметно дёрнулся, когда я сказал, что именно Заур целенаправленно распустил слух о том, что компания с карьеров готова сотрудничать со следствием.

— А Юрждецкий слишком как-то весел, для человека, хозяину которого скоро вот-вот настанет пи@дец, — напомнил я. — И сегодня что-то такое должно произойти, что он освободится только к часу ночи. А потом сможет развлекаться, как ему угодно. И он уже ничего не боится... Почему?

— Потому что обойти любую охрану можно просто уничтожив всё сразу, вместе с этой охраной, — сжал кулаки Мавр. — Взрыв, потом пожар. Это уничтожит все следы.

Именно так расправились с его отцом когда-то.

— Это знает о том, что готовится, — показал я на дёрнувшегося.

— Я и сам могу сказать. Сегодня четверг. Еженедельная поставка в медцентр всего. Лекарств, шприцов, перчаток, короче от зелёнки до хирургических инструментов. — Подскочил Влад. — Машины заезжают на цокольный этаж, со стороны стоянки. Мавр, помнишь? Где мы Киру забирали, когда вы второй раз женились. Там же в стороне зона погрузки и разгрузки. Это всё везут с аптечных складов, которые официально или нет принадлежат Стерохину. Доставка уже несколько лет осуществляется транспортом ооо "Медлогистик". Погоди.

Он закопался в своём ноуте, с которым кажется вообще никогда не расставался. Ну, если только когда вёл машину или сидел за большим стационарным компом.

— Это ооо зарегано на Мещерякова Петра Николаевича... Таак. Я так понимаю, что вот на этого водителя Петю, — очень быстро нашёл Влад нужную информацию. — То есть Стерохину. Этот явно для ширмы.

— Я же сразу сказал, что очень интересный человек, этот Петя, — кивнул головой мой батя.

— Сейчас, — зло ухмыльнулся Влад и вышел.

Вернулся он мрачно улыбающимся, на мой немой вопрос он чуть прикрыл глаза.

Наших гостей развели по складским отсекам, где раньше держали крупных бойцовских псов перед боями. Только после этого Влад сообщил, что передал наши догадки Зауру и предупредил ребят, которых поставили на охрану центра. Так же скинул инфу Тайгиру. Его люди тоже следили за порядком в центре, ведь там работала его Злючка.

Заур смог объявить план-перехват, мол один из преступников сбежал из палаты, а второй схвачен во время побега. Центр оказался в оцеплении, а значит никаких поставок сегодня.

— Фактически лично сообщил Стерохину, — хмыкнул батя. — Прокурор области одним из первых узнаёт о подобных мероприятиях. А значит и Юрждецкий-младший. А он шестёрка Стерохина. Скорее всего сейчас будет ещё один звонок об отмени планов.

— Нет. Он не откажется. Тем более захочет злость от неудачи сорвать. А такое говно может успокоиться только если унизит кого-то другого, — не согласился я. — Надо же бешенство слить.

— Значит, едем в посёлок и ждём? — уточнил Упырь.

— Нет. Мы подъедем на машине этих после часа ночи. Меня с моей разукрашенной мордой поведёте первого. Ещё двое будут тащить манекен с тряпкой на башке, — чётко представлял перед собой ход событий. — Такого мелкого, чтобы за Марину сошёл среди нас никого нет.

— Есть, — я чуть не подпрыгнул услышав этот голос. — Я высокий для своих лет, но в плечах ещё не раздался. В темноте сойду за невысокую девушку.

— Рамир! А тебе спать не пора? Ты с чего решил, что мы ребёнка с собой на этот кипишь подтянем? Дядям твоим мы потом что скажем? А Арлану? — закатил глаза я.

Племянник Амирана и Тайгира появился в семье недавно, мать скрывала его существование, но уже успел показать себя во всей красе. Слова Амирана, что Рамир тоже мужчина семьи Тахмировых, а семью нужно защищать, сильно зацепили пацана. Он видел, как изменилась жизнь его матери, бывшей наложницы старшего брата Амирана. Братья объявили её законной женой, и собственно вдовой. Сейчас только идиот мог бы проявить к ней неуважение.

Мальчишка оказался из благодарных. Как будто он только и ждал шанса, чтобы доказать, что он не такой, как его отец. Что он действительно часть семьи, и ради этой семьи готов на всё.

И он просто жил на тренировочной базе. Учился стрелять, учился рукопашному бою, всему, что могло понадобиться для защиты семьи. Единственное, что у него пока не выходило, так это сладить с высотой. Высоты он боялся до такой степени, что у него просто отказывали ноги.

— Забей. Просто пока в твоей жизни нет чего-то такого, ради чего отступит даже твой страх, — лично говорил ему я совсем недавно.

Но он всё равно, раз за разом, пытался преодолеть препятствия на высоте. Впрочем, о том, что спорить с Рамиром бесполезно, знали все. Он был невероятно упрям. Единственным, кто мог его переубедить, был Арлан. Ну, и ещё к мнению Амирана и Тайгира он прислушивался. Как к старшим, как к тем, кто возглавлял и оберегал семью.

Поэтому и я просто не стал тратить на это время.

— Скоро здесь будет Амиран. Как он решит, — сказал я.

— Ты с ним поосторожнее, — улыбался Рамиру Мавр. — Он Тахмиров, а у них, как выяснилось, есть семейная особенность. Умение находить себе самых лучших мам.

— Мама у меня и так самая лучшая, — хитро и проказливо заулыбался Рамир, сразу перестав быть не по возрасту серьёзным и мрачным. — Мне повезло, и искать никого не надо было. А вот от ещё одной красивой и заботливой тётушки я точно не откажусь. Надо же мне её любовь и заботу как-то заслуживать!

На моё удивление, Амиран поддержал племянника.

— Рамир дело говорит. Появись мы без девушки, это сразу насторожит Юрждецкого. Но и девушку мы взять туда не можем. И он действительно единственный, кто по темноте и издалека сойдёт за Марину. А ещё он мужчина, хоть и маленький. Значит сможет сделать ровно то, что будет нужно. — Положил руку на плечо Рамира Амиран. — Помочь нам не спугнуть эту мразь, и не лезть на рожон. При этом его не испугают выстрелы, драка или что там ещё может быть.

Рамир для серьёзности сдвинул брови и кивал чуть ли не на каждом слове дяди.

Звонок от Заура всех заставил буквально замереть. К счастью, тот сообщил, что из-за шума, который он поднял мнимым побегом одного из задержанных, машины к центру проехать не могут вообще. Но целых четыре машины Медлогистик резко сменили направление и сейчас движутся по направлению за пределы города.

— За ними следят. Как и за Юрждецким. Подробности при встрече, ждите, — коротко сообщил нам этот мирный человек.

— Четыре машины, — задумался Влад. — Это сколько же они туда заложили? И ведь мрази знали, что там больные, пациенты, персонал, перениталка, родильное отделение! И это не чужая территория, не война. Даже не акция устрашения или мести.

— Просто подлая и трусливая крыса прикрывает свою задницу, брат. За маской уважаемого человека прячется мразь. Откровенная, гнусная мразь, — почти рычал Мавр. — Это даже не убийца... У меня даже слов нет, чтобы подобрать определение этому скоту.

— Что такого могли знать и рассказать Щуплов и компания, что он решился на уничтожение огромного медицинского центра? — задумался я.

— Скоро узнаем, брат, — ледяным тоном произнёс Влад. — Я вытащу из них всё. Даже если для этого мне понадобится разложить по отдельности весь их скелет!

Пока ждали Заура, мне пришлось ещё раз подробно рассказать о событиях трёхлетней давности.

— А ты где с ним пересёкся? — спросил я у Глеба.

— К сожалению, с семейством Юрждецких мы знакомы очень давно, — вместо него ответил батя. — Алла и Галя вместе учились в балетном училище. Фактически это был тот же интернат, только всё свободное время девочек было занято занятиями балетом. Я познакомился с Аллой, когда я, тогда курсант, попал в больницу. Алла оказалась там же, повредила связки. Нагрузки были просто такие, что наверно и космонавты бы слились. А девчонки выдерживали. Тонкие, заморенные какие-то. С того знакомства наша история с Аллой и началась. Из-за меня она ушла из балета, не смотря на все перспективы. Она не разорвала связи с танцами, просто сменила профиль. Её уход стал шансом для Галины. Та им воспользовалась на полную. Алла была сильнее, ярче... После её отчисления, Галя стала номером один. Примой сначала курса, потом уже труппы. Что вообще не удивительно, эта дамочка не гнушалась ничем, если видела цель. Вновь мы столкнулись много лет спустя. Отец посадил Николая на своё место. У них целая прокурорская династия. Галина считала здесь кем-то вроде светской львицы. И хотя давно уже ушла со сцены не упускала случая представиться примой балериной нашего главного театра.

— Мы с Юрием родились в один год. — Скривился Глеб. — И сколько я себя помню, он вечно отирался где-то рядом. Вечно устраивал какие-то странные соревнования. У чьего отца должность выше, денег больше... Если у меня появлялось, что-то лучше, чем у него, или просто у меня было, а у него нет, он в лепёшку готов был расшибиться, чтобы это заполучить.

— Что Галька вечно завидовала Алле и строила козни, прикидываясь подругой. Что сынок. Унаследовал от матери злобную зависть, — пожал плечами батя. — Тем более, что все успехи Галины остались в прошлом. Уже и в театре её никто не помнил, да и не сказать, что она прямо блистала. А вот Алла и в бальных танцах добилась успеха, опередив многих, кто шёл по этому профилю с рождения. Потом стала тренировать, её воспитанники гремели на всю страну, выступали на международных турнирах. Чем бы это закончилось неизвестно. Но через шесть лет после первого ребёнка, Галина родила дочь. В которой конечно сразу увидела будущую великую балерину. Даже назвала её Майей.

— Бедняга, — вздохнул Глеб.

— Да, над девочкой просто издевались. Я по другому это назвать не могу. Она едва ходить начала, когда Галька купила ей пуанты. Алла пыталась отговорить подругу. Мол и рано, и вообще может быть, Майе просто не дано. Но потом перестала, просто потому, что заметила, что тренировки которые устраивает Галька дочери после таких слов становятся только жёстче. — Вздохнул батя с жалостью. — Мамаша с гордостью заявляла, что её дочери будет рукоплескать весь мир.

— Я помню лицо мамы, когда эта сумашедшая заявляла, что Майка тренируется не меньше тринадцати часов в день, — хмыкнул Глеб. — Помню какой-то праздник, кажется даже как раз её день рождения. Все сидим за столом, а у неё на тарелке несколько листов салата. И всё. А её мать заявляет, что контролирует рацион дочери, чтобы та не набрала вес. А она чуть не плача смотрела на торт. Я тогда помню ночью пробрался в её комнату, мы оставались ночевать после больших праздников у Юрждецких. И притащил ей кусок торта с кухни, благо оставалась почти половина. И потом приносил ей конфеты или шоколад тайком.

— Толка из девочки конечно не вышло. Ну и что могло получиться, если она рыдала у станка, выполняя требования матери? — с жалостью продолжил батя. — Отношения окончательно охладели и общение прекратилось, когда Галина смирилась с фактом, что балерина из дочери не выйдет. И началась просто осада Аллы. Во время одной из репетиций, когда Галина просто притащила свою дочь в танцзал, произошла последняя ссора. Алла не выдержав, прямо сказала, что девочка деревянная. Что Галька просто сломала девчонку. Майя просто не могла двигаться, стоило ей надеть танцевальное трико.

— Был безобразный скандал, но больше мы не дружили, — хмыкнул Глеб. — Я и забыл уже о них. Но неожиданно, после кадетки, на первом курсе училища нос к носу столкнулся с Юрием. Ну и началось. Только здесь не всё бабло решало, и хвастаться папкой не выходило. И по хер всем, кто там твой папа, если ты подтягиваешься хуже всех, то и ржать с тебя весь курс будет. А там и успеваемость не очень, и преподаватели через одного интересуются, что за пятёрки у него такие нарисованные в аттестате. Короче, наш Юрик посыпался. А тут ещё и я перед глазами. Апогей этого наступил к концу первого курса. Я вроде начал близко общаться с одной девчёнкой из соседнего меда. И вроде всё шло к отношениям. Но я попал в госпиталь, а когда вышел... Короче этот урод смог к ней подкатить. И ладно там, если просто. Он всем показывал фотки с недвусмысленным содержанием. Я едва переступил порог казармы, когда он подлетел ко мне со своим телефоном. А я возьми и скажи, что выглядит девчонка странно, мол ты чем её накачал? У парней сразу спор, и большинство склонялось, что я прав. Юрик моментально из героя-любовника скатился в шакала, которому девчонка может дать только если не в себе. На все его попытки вновь убедить всех, что ничего подобного, над ним просто ржали. А потом... У нас к одному родители приехали с сестрой. И там девочка прям куколка. На неё у нас все запали. Вот просто все. Юрик каким-то образом в день их приезда у начальства отирался, вот и вышло, что именно он провожал их до небольшой гостиницы для родственников и всяких гостей из начальства и проверяющих. А пацан, едва увидел, что его сестра Юрику улыбается, при всех и во всеуслышание заявил, чтобы близко не подходила к муд@ку, он девушек опаивает, насилует и фотки делает стрёмные, а потом ещё и всем показывает. Юрик в драку, мол, враньё, я специально это сказал. Только Борька пацан здоровый был, он ему так в грудак шибанул, что у Юрика рёбра трещинами пошли, он в госпиталь сразу отправился. Да ещё Борька и продолжил, что фотки он видел, девка на них явно не в себе и не соображает, что происходит. Ей не плакать надо, а заявление писать. И кстати, та драка вообще без последствий прошла, хотя обычно за такое добро пожаловать на пансион в санаторий Губа. Через два дня поднялся шухер, у одного из преподавателей пропала большая сумма денег, в тот день зп была. Самое хреновое, что в той аудитории очень часто я зависал. Готовился, а она почти всегда свободна и там читальный зал через стенку. Пришло начальство в расположение, мол товарищ курсант, личные вещи к досмотру. Я смотрю и Юрик здесь, хотя должен в больничке валяться. Ну я и в отказ. Вызывайте ментов, сами смотрите и отпечатки пальцев снимайте, если что найдёте. А я не лох, а сын прокурора. Ну и заодно с остальных отпечатки берите, чтобы выяснять, кто подкинул. И дело вроде замяли, но мы все поняли, кто мне жопу подготовил. И я встал в позу, что хочу ответ услышать, мне "товарищ курсант, извините", вообще не упиралось. Это вообще-то клевета и попытка привлечь к ответственности заведомо невиновного. За ошибку и недопонимание не пройдёт. Не решите сами, уже я обращусь куда следует. Я не сирота, у меня есть родители, которые подобного не оставят вот так просто.

— И чего? Решили? — спросил я.

— Разбирательства не было. Юрждицкий отчислился. Всё таки у нас училище хоть и по военному образцу было, но под эгидой МВД. У нас права наравне со строевой шло. Юрик потом на обычный юрфак пошёл, — закончил Глеб.

— А-а-а, так вот почему ты сюда только участковым смог пробиться при своём послужном, — хмыкнул Влад. — И кстати, понятно почему этот Юрик, отправив тебя тогда в СИЗО, помчался к твоей матери выяснять что-то о тебе. Скорее всего, кем ты приходишься своему отцу и Глебу. Прикинь как он обрадовался, что может отыграться на младшем брате своего врага?

— И на счёт его планов про Марину... - напомнил Глеб. — Похоже тоже из той истории ноги тянутся.

— Вот он эти ноги и протянет, — рявкнул я. — Мне срать, что он там может знать и рассказать. Я его убью. Сегодня.

— Сегодня уже не выйдет, брат, — ответил Влад. — У нас рандеву с этим Юриком в час ночи, а это уже завтра. Это я так, для точности. А хотите ещё пару фактов? Ту девчонку, случайно, не Викой звали?

— Вроде да, — нахмурился Глеб. — А что?

— Да ничего. Только женился наш Юрик на некой Виктории. Смотри год какой. А спустя два года, его жена попала в ДТП. Машина сорвалась с обрыва. Из-за пожара обследовать стало невозможно. Похоже действительно или заявление решила писать, или заминали дела сына по принципу, сразу всё, — тыкал по клавиатуре Влад.

— Ты этого не рассказывал, — внимательно смотрел на Глеба наш отец.

— А зачем? Я вроде взрослый мальчик, могу и без того, чтобы папкой всех пугать, обойтись. Тем более, что как раз тогда я активно на тебя ссылался, — пожал плечами Глеб.

— А вот тут ещё новость, — отвлёк всех Влад. — Три года назад, почти сразу после похорон матери Марины, Стерохин Анатолий действительно женился.

— Прям по знакомому плану, — фыркнул я.

— Ну да, только его женой стала Майя Николаевна, в девичестве Юрждецкая, — озвучил Влад.

Я хотел спросить, насколько надо было рваться к власти, чтобы согласиться на свадьбу с нариком, а в перспективе и вовсе оказаться под старым Стерохиным, или мнения этой девчонки как раз и не спросили, но меня отвлёк приезд Заура.

— Всё по одному месту, вместо спланированной операции, будем импровизировать на ходу, — возмущался он. — Времени для планов нам этот клоп не оставил. Явно он свой план лишь отодвинул. И где и как он ударит в следующий раз неизвестно. Ждать, судя по размаху, чревато.

— Значит надо брать его сейчас, — предложил я.

— Основания? — напомнил Глеб.

— У нас его водитель и владелец того самого ооо, машины которого вот-вот задержат с грузом взрывчатки. А через несколько часов у нас будет Юрждецкий. Вот и спросим, без церемоний, — ответил я.

— Я вот всё думаю, надо же будет его как-то отвлечь, чтобы ему сразу не бросилось в глаза, что у всех лица спрятаны, — вдруг высказался Рамир. — Дядя Рома, а можете его спросить, какой рукой он у тёти Марины серьги сорвал?

Для осуществления плана нам пришлось вернуться к дому Марины. Там осталась машина якобы клининговой компании. Мы только выехали со двора, направляясь к небольшой частной застройке, которая считалась в городе очень престижной и современной, хотя появилась лет так десять назад, когда зазвонил телефон охранника Лёхи.

— Чего так долго? — без предисловий спросил Юрждецкий.

Настроение у него явно изменилось и не в лучшую сторону.

— Так ждали, чтобы внимания не привлекать. И времени ещё много. Ведь вроде к часу, — гундел Глеб.

— Быстрее давайте. И не через проспект, там перекрыто всё и машины досматривают. Объезжайте дворами. А то хватило мозгов по прямой ехать, — недовольно командовал Юрик. — Я на месте. Жду. Раньше начнём, раньше кончим.

Он как-то дико и странно заржал, что у нас, слышавших этот смех, возник только один вопрос. А этот Юрждецкий вообще вменяем? Обсуждать ничего не стали, хватило того, что мы знали, что Юрик может отслеживать эту тачку по джипиэс.

На подъезде к посёлку нас ожидал ещё один сюрприз. Охранник пропустил машину, даже не спросив, кто едет. Видно тачка примелькалась. Влад, сидевший за рулём моргнул фарами, в знак приветствия. Открывающий ворота охранник в ответ махнул рукой.

Бывший дом моей покойной тёщи был одним из самых крайних. Глухой забор поднимался метра на два, да ещё и был обсажен туями по периметру.

— Свет в окне значит должен был заметить этот урод, — не сдержался я, когда мы вышли из машины. — С какой, бл@дь, вышки он должен был это сделать? Любой мент просёк бы нестыковку!

— А ты думаешь кого-нибудь, кто не повязан со всем этим говном, к этому делу подпустили бы? — тихо ворчал рядом Глеб, ведя меня под связанные для вида руки. — Иди давай, мисс Марпл ты наш! Лучше подсказал бы, куда тебя вести.

— А я ж тут в гостях каждые выходные был! — напомнил ему я. — Любимая тёща устала пироги печь.

Решили идти через главный вход. Первыми, на случай западни вошли я и Глеб.

— Вы чего там мнётесь? Вы на параде что ли? — включил свет Юрждицкий. — Давайте быстрее. Я уже всё приготовил. Этого в кресло, и наручниками к батарее. Я хочу чтобы он досмотрел представление до конца.

— Сук@, - не смог отказать себе в удовольствии я.

— И ты здравствуй. Давно не виделись. В прошлый раз нас так не вовремя прервали, — обернулся ко мне Юрждецкий. — Сегодня нам никто не помешает. А вот и твоя сучк@.

Он сделал шаг в сторону Рамира с мешком на голове.

— Остальные где? Сколько ждать, — спросил он у парней, почти волочащих Рамира, и снова повернулся ко мне. — Девка похоже соображает лучше тебя, вон, на ногах еле держится. К счастью, нам оно особо и не нужно. Понимаешь, о чём я?

— Какой же ты урод, — прямо сказал я. — Серьёзно, собрался насиловать девчонку? Толпой? Один боишься не справишься?

— А это сейчас что? Попытка взять на слабо? Думаешь если я один её трахну и ни с кем не поделюсь, то всё обойдётся и будет норм? — заржал Юрждецкий.

— Когда рядом такой ублюдок как ты, норм уже ничего не будет, — отвлекал я его внимание на себя, пока остальные прочёсывали территорию вокруг дома, чтобы убедиться, что никаких сюрпризов нас не ждёт.

— Строго говоря, ублюдок здесь только ты. Это ты родился вне брака. Твоя шалава мамаша легла под женатого мужика. Кстати, ты наверное не в курсе, но твой папаша не какой-то забулдыга с ваших помоечных окраин, — издевательски улыбался Юрик. — И я его знаю. Как и его законного сына. Знаешь, вы все на одну рожу. Поэтому разбить твоё ебл@ для меня было особым удовольствием. И я не собираюсь отказывать себе в этом и сегодня.

— Вот как? Ты вроде говорил, что о той беседе, так сказать, тебя просила моя тёща. И я думал, что обязан этим ей. А оказывается она тут и ни при чём? Это я вроде как фамильным сходством твоё особое внимание заслужил, — открыто нарывался я.

За моей спиной в дом вошли остальные. Для нас это стало сигналом, что всё в порядке и территория дома под контролем.

— У нас будет время предаться воспоминаниям, — заверил меня Юрик и направился к Рамиру, доставая из кармана небольшой пакет. — Сейчас я хочу вручить нашей гостье небольшой подарок, в память о прошлой встрече. Я их хранил, как трофей. Узнаёшь?

Из пакета он достал знакомые мне серьги.

— Узнаю. И какой рукой ты их в тот раз вырвал? — прорычал я, уже не притворяясь.

— Ну-у-у... - усмехнулся Юрик. — Бил я её правой, а вторую серьгу сорвал левой. Выходит, что обеими.

— Значит, обеих и лишишься, — прошипел Рамир сдёргивая с себя мешок.

— Что? — дёрнулся в сторону Юрик.

Я тут же всадил кулак в его башку. Он пошатнулся и на минуту потерял координацию. Этого мгновения хватило Рамиру. Впрочем, мы тоже ушами прохлопали, никто ничего подобного не ожидал.

Он выхватил спрятанный под ремнём нож и со всего размаха всадил в левую руку Юрика, которой он прикрыл часть лица в попытке сжать собственную голову. Лезвие ножа пробило кисть и щеку Юрждецкого.

Амиран выкрикнул предупреждение, что нам этого урода ещё допрашивать, приводя в чувство и меня, и племянника. Я за шкирку протащил орущего от боли Юрика в комнату и швырнул в то самое кресло, которое он готовил для меня. И даже наручники проверил и застегнул на его руках. Раненную клешню я отодрал от щеки без церемоний.

— Хорош визжать, там даже больших сосудов нет. Так что тебе даже кровопотеря не светит, — пнул я ноги скота. — Так, теперь ты, ниндзя. Это что за самодеятельность?

— Ещё когда я услышал, что он вырвал серьги, я решил, что проткну ему руку, которой он это сделал, — нахмурясь забрал у меня свой нож Рамир. — Я почувствовал, что должен так сделать.

— Вроде отомстить что ли? — удивился я. — Ты вроде с Мариной ещё не знаком.

— Не знаком, — кивнул мне Рамир. — Но что-то во мне сильно взбесилось, когда я услышал о том, что сделал этот урод. Может это оттого, что моя мама тоже пережила что-то такое. И я очень хочу её защитить от этого. Но не могу, потому что меня тогда не было. А наказав этого скота, я словно и маму защитил. Да и вообще, мой внутренний голос говорит, что так правильно.

Пока я отвлёкся на разговор с мальцом, за моей спиной Глеб стянул с башки капюшон. Да и остальные уже не прятали лиц. Но именно присутствие Глеба оказалось настоящим психологическим оружием для Юрждецкого.

Увидев брата он просто замер. Даже забыл о боли.

— Ты? Ты... Ты! — взвыл он и дёрнулся так, что почти вывернул себе руку.

— Я, — кивнул ему Глеб. — А ты что думал? Цепанёшь моего брата, а я не узнаю и с тебя не спрошу?

— Он тебе не настоящий брат, — вдруг выдал Юрик.

— Ага, понарошечный, — хмыкнул я.

— А какой? Отец у нас один. Да и фамильное сходство ты сам, между прочим, отметил, — пожал плечами Глеб. — Только мы здесь не для того, чтобы наши семейные связи обсуждать. У нас тут организация похищения, группового износилования с последующим убийством жертвы и свидетеля. Ты вроде в прокуратуре, сам должен знать, что за это светит.

— За организацию теракта на социально значимом объекте светит точно больше, — добавил Заур. — Да?

При упоминании несостоявшегося взрыва, Юрждецкий побледнел, глаза забегали.

— Машины сняли, наши сапёры уже разобрались с их начинкой. К товарищам с карьера добавился водитель Петя. Тот самый, что якобы является собственником ооо "Медлогистик". Ты зря телефон выключил, тебе сейчас много кто звонит, — спокойно говорил Заур. — А к утру полстраны будет знать о том, что выявлена целая династия оборотней. Помимо прочих громких арестов.

— Значит, я буду жить, — сразу поверил в себя Юрик. — Громкие аресты предполагают официальность. А значит меня надо будет предъявить суду.

— Нееет, — наклонился к его морде я. — Видишь ли, не ты один умеешь договариваться с властями о том, чтобы сверху прикрыли глаза на небольшие развлечения.

— Дебилы, — захихикал Юрик. — Какие же вы все конченные дебилы! Вам-то наверное должно быть известно, кто на самом деле здесь власть. И у кого в руках сила. А вы наверное уже решили, что вы здесь всё решаете, да? Вон, и своего прикормленного ищейку притащили. Нет, ребятки. До вас просто не доходили руки у действительно серьёзных людей. А теперь всё, отрешали.

Юрждецкий искренне ржал, глядя на всех нас.

Мавр и Амиран вышли. Без объяснений было понятно, что оба сейчас перепроверяют всех на местах. Не смотря на то, что за охрану домов и семьи сегодня отвечали Кайрат и Тайгир. Да и за доброй улыбкой дедушки Афзала всё ещё хорошо угадывался тот, кого здесь знали под именем Эмир. И не важно, что угрозы шли от какого-то обрыгана.

Заур тоже что-то набирал в телефоне. Один Упырь смотрел на Юрика с любопытством.

— Психиатрия конечно не моя специализация, — протянул Дэн.

— Но работы тут непочатый край? — закончил за него Влад.

— Лезть в чужую епархию, не будучи специалистом, это против профессиональной этики. Но да. Случай интересный, — не согласился с ним Дэн. — Любопытный, я бы сказал. Понаблюдаем.

— На х@й сходи, наблюдатель, — сплюнул на пол Юрик.

— Слышь, Юрик, — отвесил я ему оплеуху. — Для таких, как ты, природа озаботилась, естественный отбор придумала. Ты как его с@ка прошёл?

— А ты сам не в курсе? — оскалился Юрждецкий.

— Это верно, мозгами я не в папу. Иной раз самому интересно, может мне приплачивает кто тайком. Я вот прошлое вспоминаю и не верю, что вот от природы можно быть таким долбо@бом. Но знаешь что? — похлопал я его по плечу. — Это и хорошо. Я ж твоих намёков не понимаю. Поэтому прикрути своё красноречие. Мне срать на твои пугалки. Ты вот объясни. Если мы такие мелкие сошки, то что же вы так забегали, что тараканы ох@евают в сторонке? Власть и сила, да? А как это таких сильных настолько озаботило, что мы там можем узнать от Щуплова и прочих ваших крыс, что вы аж целый медицинский центр решили ко всем чертям отправить?

— Откуда? — вырвалось у Юрика, разом стерев с его морды самодовольную уверенность.

— Уже не смешно, да? — отвлекал я его беседами.

Зацепившись со мной, Юрждецкий совершенно не обращал внимания ни на Упыря, внимательно за ним наблюдающим, ни за Владом, что-то ищущем в своём ноуте, переодически кидавшего выразительные взгляды на придурка. Для этого урода здесь как будто помимо него самого существовало только два человека. Я и Глеб.

Но если на меня он смотрел как на клоуна, то вот в Глеба он только молнии взглядом не швырял, столько ненависти отражалось в его глазах.

— Нам тут время с тобой терять не очень хочется, — снова заговорил я. — Сам отвечать будешь или тебя сразу начать уговаривать?

Я со смешком сжал и разжал кулак.

— А давай, — откинулся в кресле Юрик. — Хочешь сломать мне что-нибудь? Ломай. Челюсть, нос, руку... Как я тебе. Помнишь?

— Терзают меня смутные сомнения, — хмыкнул за моей спиной Упырь. — Но кажется, что это не то, чем его можно испугать.

— Ты из этих что-ль? — уловил я намёк. — Ну, таких интересненьких, которые в драке кричат: "Ломайте, ломайте меня помельче"? А это разве не отклонение? Ты ж, сук@, медкомиссию должен проходить на постоянной основе.

— Это да, но большинство девиальных отклонений не диагностируется само по себе без длительных наблюдений. А многие и вовсе заметны как симптоматика только в периоды обострений маниакальных или шизоидных состояний, — задумчиво произнёс Дэн.

— Ты сейчас с кем разговариваешь? — приподнял брови вернувшийся первым Мавр.

— Ну, не утрируй. Я, например, всё понял. — Сложил руки на груди я. — Слышь, Юрик, наш доктор только что всем рассказал, что ты маньяк, шизоид и поведение у тебя дебилоидное.

— Сам ты дебил, — фыркнул Юрждецкий. — А доктор сказал девиантное. То есть отличающееся от общепринятой нормы.

— Мдааа, — протянул я, невольно чувствуя зависть к его способности оставаться настолько самоуверенным в любой ситуации. — Мне бы так в себя верить три года назад.

— Не получится, — пожал плечами Юрждецкий, пристёгнутый наручниками к трубе батареи и сидящий в кресле без возможности даже изменить положение. — Ты пустое место. Ни семьи, ни положения, образования и того нет. Во что верить, если ты ничего из себя не представляешь? Нужно быть хоть кем-то отличным от нуля.

— Ты смотрю отличный от пустого места, — подошёл к нему Глеб. — До того отличный, чтобы ради возможности быть гнидой и бегать чужую задницу подтирать родную сестру под старого извращенца и урода подложил! Майку не жалко было? Или она у вас за всю семейку отдувается. Сначала мать над ней издевалась ради своего тупого тщеславия, теперь ты. Исключительно, чтобы задницу в прокурорском кресле держать.

— А что же ты не заступился? Ты же такой герой! Не защитил? Ни ты, ни твоя мамаша, — кажется Глеб случайно нащупал слабое место Юрждецкого, тот верещал, не обращая внимания на то, что слюна летит во все стороны при каждом крике. — Ей всего-то и надо было просто взять Майю к себе. Всё. Её оставили бы в покое, не заставляли бы тренироваться дома до обмороков и стёртых в кровь ног. Но твоя мамаша вместо этого просто показала на эту Марину, крутящую жопой рядом с каким-то глистом. Мол, какая гибкость, какое чувство такта и способность пропускать через себя музыку. А Майя мол просто деревянная! Майя! Как я в тот момент хотел вломить этой пизд@шке, чтобы просто больше не поднялась! А Майя просто стеснялась, не верила, что у неё получается! Она танцевала, как ангел. Я говорил, но она всегда думала, что я её просто жалею. Она боялась танцевать при посторонних. Поэтому просила тебя прийти тогда к матери на работу. Но ты развернулся и вышел вместе с каким-то парнем. Бросил, когда она просила о помощи. А твоя мать просто её добила. Ты знаешь, что после её слов, Майя больше никогда не танцевала, решив, что наконец-то ей сказали правду. Её мать заставляла, била за отказ так, что Майя теряла сознание и несколько дней не могла встать с кровати. Но не танцевала. Твоя мать вынесла ей приговор! А ты её предал!

— То есть, я по морде схлопотал за сходство с братом, а Марине ты мстил просто за то, что она танцевала лучше твоей сестры? — охренел я.

— Лучше? Лучше? — завизжал Юрждецкий. — Твоя Марина, всё что могла, это пошло и вульгарно тереться о любой шест. Ей дорога была до ближайшей подвальной стряпухи! А Майя...

— Да, да, слышали. Майя чистый ангел. Что же ты этого ангела под Стерохина подложил? И опять, первоначально "невестой" должна была стать Марина. И только когда она наотрез отказалась, ты подпихнул свою сестру, — намерено издеваясь протянул я.

— Хватит пизд@ть! — испарилось самообладание Юрика. — Ты сам не знаешь, что несёшь. Да и откуда, кто бы тебя во что посвящал? Майя замужем за Анатолием. Он никогда не вернётся в страну, никогда. Да, не лучший вариант. И Майя его не любила. Но я её убедил. Так сестра в безопасности. Так до неё не дотянется твой дружок! А мне посрать что он со мной сделает. Слышишь?

— Мой дружок? А с какой стати моим друзьям что-то делать с тобой или твоей сестрой? На х@я, а главное, зачем? — не понял я.

— Николай Юрждецкий вёл дело о взрыве на территории частного посёлка, в котором погибли старшие Агировых и Тахмировых. — Ровно произнёс Влад, и я вспомнил, что он уточнял об этом родстве у следака. — Он же и переквалифицировал в несчастный случай. Походу, когда точно все концы подчистил. Потом он женился. Жена почти сразу после родов попала на операционный стол. Аппендицит. Но помочь не смогли, поздно обратились. Сам Николай женился второй раз, на балерине Гале. Та, кстати, ушла из балета с объяснением, что муж с младенцем на руках, и ребёнок требует внимания и ухода. То, что она ничтожество, непонятно чем и как получавшая партии, она не признала. Кстати, она всем рассказывала, что на одном из её выступлений был сам Цискаридзе, тогда только восходящая звезда. Но забывала добавить, что тот часа два не мог прийти в себя и всё выяснял, как "это" не то что выпустили, а вообще приняли в училище. Она же бревно, причём столетнее. Потому что вообще никак не сгибается и не тянется. Наверное поэтому слова Аллы Анатольевны о том, что и дочь деревянная, так эту мадам зацепили.

— Ты смотри как интересно, — протянул я. — Твоя мать умерла из-за аппендицита. Несчастный случай, бывает. Мачеха из-за тромба. Ну, тоже бывает. Твоя неугодная жена, из-за которой ты чуть не сел, попала в дтп. Какой удобный рок у вашей семейки.

— Да ты б на х@й сходил, — рявкнул Юрик. — Ульку не приплетай. Я херню сотворил, хотел этому нос утереть, поэтому и фотки показал. А она девка хорошая. И жениться я ей сам предложил, тем более, что из училища из-за устроенной вашим благородным Глебом травли пришлось уходить.

— А не из-за твоего воровства? Зарплату у препода кто увёл и мне подкинул? — влез Глеб.

— Чего? — настолько искренне удивился Юрик, что даже успокоился. — Глебушка, тебя на твоих антитеррористических операциях контузило что ли? Или когда краповый берет защищал сильно приголубили?

— Ты гляди, а он оказывается твой фанат, — хмыкнул я.

— А кто? — хмурился брат.

— Димка из второго взвода. А тебе подкинул, потому что кто полезет к тебе искать? Ты ж отличник и гордость училища. Просто дебил не додумался, что на тебя первого подумают, так как ты вечно там торчал, — снисходительно объяснил Юрик. — Я его сразу размотал. По побелевшей морде когда к тебе пришли с досмотром, а ты потребовал со всех отпечатки пальцев снять.

— Димка, — задумался Глеб. — Он же вечно по казиношкам тусовался.

— И играл в долг, — добавил Юрик. — Ульяна очень хорошая была. И к Майе подход нашла. Они подружились. Отец после смерти матери жил отдельно. Ему до нас с сестрой и дела не было. А Майя периодами так скатывалась в депрессию, что не ела неделями. Когда появилась в доме Ульяна я хоть вздохнул свободно. Они подружились, Улька тащила Майку на кухню, готовила, просила попробовать. И умудрялась накормить. Вывести гулять, на маникюр там, всякие бабские штучки...

— У него зацикленность на сестре, — услышал я шёпот Упыря за спиной. — Явная патология, но именно сестра его уязвимое место.

— Хорошо. Ты заботился о сестре, защищал её, — подошёл к Юрику я. — Но как ты тогда согласился отдать её Стерохину? Да просто представить, что её трахает этот старик...

— Не смей! — начал рваться Юрик, почти выламывая самому себе руки. — Не смей этого даже произносить! Она за границей. В Испании. Анатолий ещё три года назад уже был безнадёжен, его жизнь поддерживают врачи и режим. Майя следит за тем, чтобы врачи и прислуга выполняли свои обязанности. И никто её не трахает!

— Ты в это веришь? — прищурился Влад. — И тебя не смущает, что сестра не приезжает, не звонит...

— Пишет. Иногда пишет на почту. Так надо для её безопасности. Вы что, думаете я не знаю, чтобы с ней стало, останься она здесь? Весь город знает про бизнес Тахмировых. Сумей они добраться до моей сестры, — дышал словно только что выложился на беговой дорожке Юрик.

— Мы даже во внимание твоего отца не принимали, — скривился Амиран.

— А ещё, в доме, где якобы живёт твоя сестра и типа её муж, нет интернета и мобильной связи, наверняка, да? — хмыкнул Влад. — И откуда я это знаю?

— Скажи, ты уверен, что твоя сестра в Испании? — подошёл и сел рядом с Юриком Упырь, сделав нам всем знак заткнуться и не лезть.

— Я сам отвёз её в Москву и проводил в аэропорт. — Уверенно, почти огрызаясь, ответил Юрждицкий.

Мне казалось, что мы зря теряем время, как будто это вообще он владел ситуацией. А не сидит на привязи среди тех, кто в любой момент его могут просто грохнуть.

— Три года назад, — на этих словах Упыря Юрик закатил глаза, показывая своё отношение к тому, что мы можем ему сказать. — Нам доподлинно известно, что мать Марины вплоть до самого ареста пыталась заручиться гарантиями покровительства Стерохина.

— Ну ещё бы, — согласно хмыкнул Юрик. — Это же бабки рекой и безопасность. Это возможности. И такие, что за малую часть того, что они приносили, без доброго друга пришлось бы жопу порвать. И то не факт, что выгорело бы.

— А так как всё, что у неё было, Стерохин и так мог получить по щелчку пальцев, она решила, что лучший способ получить эти гарантии, это породниться, — ровно и спокойно рассказывал Упырь.

К нашему удивлению, Юрик только время от времени согласно кивал головой. Видимо в те моменты, когда слова Упыря совпадали с его собственными выводами.

— Единственное, что действительно представляло для Стерохина интерес, это наследник. То, что Толик явно не тянул на папино место, было ясно ещё тогда. Ну, как говорят, — чуть пожал плечами Упырь, словно с приятелем каким общих знакомых обсуждал.

— Чего? Толик? На место Стерохина? — заржал Юрик. — Да он боялся всего на свете. На него притопнешь и всё, ветром сдуло Толика. Только вонь столбом. А тогда вопрос ребром встал. Вёл он себя так, что другого кончили бы. Но отцу его жалко было. Тут ничего не попишешь. А этот нарик мог посреди улицы упасть на землю, бить кулаками по воздуху и требовать дозу. Визжал так, что уши закладывало. Дай, я знаю, у тебя есть. И бесполезно пытаться приводить в чувство. Поэтому отец и отправил его в Испанию. Закрыл на вилле, превращённой в рехаб для одного придурка. Бабок в это дело ввалено... Просто мешками. Но хоть человеческий облик нарику вернули.

— Вот поэтому этого Толика за наследника Стерохина никто и не считал. Да и на внуков надежды не было. — Кивал Упырь.

— Какие внуки? Ты чего? Стерохин за огромные бабки, сыночка простерелизовал. Отправил на эту... - похоже сам не замечал, что выбалтывает секреты хозяина Юрик.

— Вазэктомия? — подсказал Упырь. — Нет, а какой ещё выход? Что хорошего такой, как Толик, может передать ребёнку? Девок-то не жалко. А вот рисковать будущим семьи, здоровьем внуков...

— Да какое там?! Ты просто не видел этого утырка. Там и до его пристрастий надеяться особо было не на что. А потом и подавно. Будущее семьи! Никогда Толик об этом не думал и не собирался. Стерохину надеяться на внука можно было бы только если бы он сам его заделал... — Юрик замолчал.

Его взгляд застыл, он медленно повернул голову к Упырю.

— Именно это и предлагала мать Марины дочери, — словно подтверждая догадку Юрика.

Я быстро переглянулся с Мавром. Тот медленно опустил веки, давая мне понять, что всё под контролем. И никто не помешает Дэну. Я не понимал что и как он делает, но видел результат. Юрик не орал благим матом, не угрожал, не брызгал слюной во все стороны. Со стороны вообще могло показаться, что у них с Дэном отличные отношения. Ну, как минимум доверие между этими двумя точно и явно присутствовало.

— Но этот план провалился, — пожал плечами Упырь.

— Не провалился, — мотал башкой, словно ему по ней хорошо врезали, Юрждицкий. — Нет, не провалился. Он просто заменил невесту!

Что-то в голосе Юрика, во взгляде, в согнувшейся спине изменилось. И в этот момент я понял, что Дэн просто сломал Юрждицкого, не нанеся ни одного удара.

Это было жуткое зрелище. Казалось бы... Ну, сидит мужик в кресле. Ну, молчит. Тело напряжено так, как будто на самом деле окаменело. Даже кожа на лице стянулась.

Губы, лоб, ноздри — всё, по чему мы привыкли замечать эмоции, оставалось неподвижным. Ни одна складочка, ни одна морщинка не пробегала по этому лицу. Но не это пугало.

Пугал контраст. Жуткий, нереальный контраст между казавшимся каким угодно, но неживым телом и глазами. В глазах Юрждецкого казалось сосредоточилась вся жизнь, что была в его теле. Эти глаза горели, гасли и вспыхивали снова. Во взгляде, прикованном к чему-то вне реальности, кипели эмоции, сменяя друг друга. Я видел, как рождалась в нём надежда, и гасла в потоках такой боли, которую мы никогда и ничем не смогли бы ему причинить.

Мы молчали, ни звуком голосов, ни шагами не нарушая тишину вокруг Юрика. Мы не мешали ему протаскивать самого себя через ад.

В какой-то момент он как будто очнулся. Медленно обвёл каждого из нас взглядом, задержавшись дольше, чем на остальных, на Глебе, и повернул голову к Упырю.

— Зачем ему нужна Марина, да? Она замужем. Официально или нет никого не волнует. — Глухим, незнакомым голос произнёс Юрик. — Да и кто она? Дерзкая, упрямая... Невоспитанная, как подобает. Терпеть она бы ничего не стала. Это и раньше было понятно. Потому как она Толька избила, когда он попытался её облапать. И ей было наплевать, что подумают вокруг, не осудят ли её саму, что скажут. Такая точно не станет терпеть и молчать ради репутации. Мать-торгашка с ближайшего рынка из неё видна с любого ракурса.

— Может быть это, а может закалка отца-альпиниста подарили Марине характер. Для неё цель, это высота. А она привыкла покорять вершины, какими бы сложными они не были, — согласился с ним Дэн, подтвердив, что терпеть Белка точно бы не стала.

— Отец-альпинист? — нахмурился Юрик.

— Леонид Димушкин, он мастер спорта по альпинизму. Был, пока не погиб на Домбае. Марина с ним с детских лет. И помимо звания мастера спорта, она состояла в спасательной бригаде. — Ответил ему я после взгляда Упыря. — До травмы.

— Вот как? Не знал. А Стерохин наверное знал. — Задумался Юрик. — Но тогда тем более понятно, почему он озаботился поисками другой невесты. И дал разрешение использовать Марину, чтобы надавить на её мать. Да, тогда всё встаёт на свои места.

— Майя оказалась для него предпочтительнее? — осторожно и мягко уточнил Упырь.

— Не веришь? — скривился в усмешке Юрик. — Возьми мой телефон. Разблокируй. Он по отпечатку.

Упырь не споря с ним, взял телефон и разблокировал. Фоном для экрана служило давнее фото. Улыбчивый светловолосый мальчишка лет пятнадцати, в котором лишь с трудом угадывался Юрик, обнимал маленькую девочку. Такая же белокурая, как и брат, с небольшим личиком сердечком и просто огромными голубыми глазами. Почти синими. Я такие только у туарегов и встречал.

— Стрекоза, — улыбнулся Глеб, едва кинув взгляд на телефон. — Я её так дразнил за её глаза.

— А она не обижалась. Никогда на тебя не обижалась, — кивнул Юрик. — Она выросла красавицей. Волосы окутывали её всю, светлая кожа. Майя не загорала. Её кожа очень тяжело переносила солнечные ожоги. Тонкая, стройная, с той невероятной осанкой, которая присуща только балеринам. Тем, кто с самого раннего детства весь день проводили у станка. Дед прокурор, отец... Мать балерина. А ещё всем, кто её знает очевидна мягкость её характера. Мать просто не позволяла ей иметь свой характер. Она всегда подавляла её волю.

— Ты сказал, что она отказалась танцевать. Не смотря ни на что. Так разве можно говорить о том, что у неё не было характера? — удивился Упырь, всё глубже утаскивая Юрика в воспоминания.

Даже мне было уже очевидно, что Юрждецкий сейчас полностью сосредоточен на сестре. Его привязанность к ней сейчас раскрывалась в свою полную силу.

— Но её гораздо легче было заставить уступить, промолчать, стерпеть, — заблестели глаза Юрждицкого. — Мать сломала её. Сделала удобной. Но... Она ведь в Испании, да?

— Посмотри, — развернул к нему свой ноут Влад, показывая то, что мы все видели ещё в начале этого допроса. — Это счёт Стерохина Валерия в банке, расположенного в Бенидорме. Это Валенсия. Этот счёт, как ты видишь, возможно только пополнять. Раз в год с него списывается одна и та же сумма в пользу муниципалитета Бенедорма. Ещё точнее... Эти деньги поступают на счёт похоронного бюро, которое в свою очередь тратит их на благоустройство кладбища. Это у нас на ближайшем кладбище можно похоронить и забыть. В Испании не так. Тем более, если речь о гражданине другой страны. Из-за ограниченной возможности размещения похоронить тело разрешат только при наличии такого счёта. Счёт открыт где-то месяцев через пять после переезда туда Анатолия. Деньги расходуются на содержание могилы некоего Энтони Стера. Энтони конечно больше Антону соответствует. Но...

Влад не договорил, предоставив Юрику самому сделать выводы.

— Два с половиной года, — тихо произнёс Юрик, начиная едва заметно раскачиваться.

— Ну и... - вздохнул Влад. — Это ты и сам можешь проверить. При твоей должности вся проверка займёт минуты три.

— Что это? — прищурился я.

— Запрос о пересечении границы физическим лицом, — вместо Влада вдруг ответил Юрик, глядя на нас глазами больной собаки. — Последние четыре года Майя не выезжала за пределы страны. Не выезжала! Но как? Я же её сам...

— Прямо до паспортного контроля проводил? — уточнил Упырь.

— Нет. Там же регистрация на рейс и дальше уже досмотры, проверки документов. Ещё до паспортного контроля. Но она летела со Стерохиным. Я видел, как они прошли в бизнес-зал. — Вспоминал Юрик.

— И что мешало ему позже вывести девушку и увезти? Два билета на самолёт, пусть даже в бизнес-классе, не те расходы, с которыми посчитается Стерохин. — Спрашивал Упырь. — Ладно, ты уверен, что сестра в Испании приглядывает за работой этого индивидуального рехаба. А ваш отец? Он какой ответ получал на свои вопросы?

— Вопросы? О Майе? — истерично засмеялся Юрик. — А он их задавал? После смерти матери он жил отдельно. Раз в месяц приезжал его помощник, забирал квитанции, оставлял сумму денег. И всё. Сначала отец навещал нас раз в два-три месяца. Потом перестал тратить на это время. Когда я отказался идти по его стопам, он заявил, что не станет нас содержать. И или я иду и учусь, а потом он устраивает меня на работу, или я сам по себе. На что будет жить Майя его мало интересует. Это дословная цитата. Мол, не дети, а сплошное разочарование. Пока я был в училище, он оплачивал Майе сиделку. Он давно считал её кем-то вроде душевнобольной. К счастью, я вовремя отчислился. Когда я приехал, сестра почти беспрерывно сидела на антидепрессантах и успокоительных. Хотя они ей были совершенно не нужны. Его отношение изменилось только однажды. Когда он приехал с тем, что Стерохин обратился к нему с предложением. Тогда же он мне напомнил о том взрыве. И о возможных последствиях. А то, что правда вскроется было понятно уже тогда. Верные отцу Тахмировы практически отстранили брата от дел семьи, слухи о том, что старый Агиров ждёт внука уже просачивались. Отец просто отвёл меня в бордель Тахмировых. Подозвал одну из шлюх и предложил познакомиться. Её отец задолжал Тахмировым. Дочь отрабатывает. И это просто долг, просто бабки. Он мне тогда сказал, чтобы я включил фантазию, и представил, как долго протянет Майя здесь.

Он говорил быстро, захлёбываясь воздухом и словами. Смотрел вперёд, но было понятно, что он сейчас не здесь. Он смотрел назад в прошлое и видел перед собой события, которые были три года назад.

— Твой отец знал? — тихо спросил его Упырь.

— Знал. Знал и сам спланировал, убедил, что так надо. Так лучше, — словно маятник качался вперёд-назад Юрждецкий. — А я...

— Ты не виноват. Ты же не знал, — с явным, даже слишком, сочувствием произнёс Упырь.

— Виноват! Должен был заподозрить. Должен был проверить. Отвезти её в эту чёртову Испанию. С чего бы отец озаботился благополучием Майи? Он её презирал. Он... Он её стыдился! Все они её стыдились! — выкрикнул он.

— Я думал, что твой отец поможет, когда узнает. — Покачал головой Упырь, словно мы все тут собрались из-за Майи и её судьбы, а не для того, чтобы проломить черепушку, в которую приходят слишком грязные мысли и желания. — Но получается, что он не захочет. Кто тогда? На кого можно положиться? Ты ведь сам, в одиночку, не справишься. Надо ведь ещё найти, куда её увезли.

Взгляд Юрика метался от одного лица к другому, раз за разом цепляясь на Глебе. Казалось, кто-то просто стёр ему память, и он не помнил почему он здесь и кто мы такие. Безумие и надежда в его глазах были такой жуткой смесью, что меня пробирал озноб по спине.

— Глеб, ты тогда, на тренировке, ушёл со знакомым. А если бы к тебе подошли, ну не сама Майя, а например, Юра, и рассказал почему твоё присутствие важно, ты бы поверил? Остался? — спокойно, как будто не замечая, что происходит с Юриком, спросил Упырь у Глеба.

— В тот день я и пришёл только потому, что Майя попросила. Думал, просто хотела увидеться. Мы хорошо общались. — Он подошёл к Юрждецкому. — Предупреди ты меня тогда, скажи правду и я бы не ушёл. Я бы сам поговорил с мамой. Она и без того охотно помогла бы Майе. Но я бы просил её взять Майю в свою группу. Да и с Мариной я думаю они бы точно стали подругами.

— Правда? — заикаясь и икая спросил Юрик.

— Маринка упёртая, тренировалась, пока не получалось идеально, — задумался Глеб.

— Майя талантлива, — даже с обидой напомнил Юрик.

— Но что такое репетировать часами, пока не получится нужный результат, прекрасно знает, — продолжил Глеб, а Юрик на моё удивление согласно закивал. — Маринка тёмная, Майя светлая. Представь, какой бы танец мама могла бы для них поставить. Наверное только они одни и могли бы его исполнить. Это была бы сенсация на весь город.

— Лебеди. Белый и чёрный лебеди, — загорелись глаза Юрика. — Сложнейшая партия. Но они бы были великолепны. Все бы восхищались. Даже отец с матерью! Да. Я вижу.

— А я вот ни хрена не вижу, — не выдержал я. — Знаешь почему? Марина не переносит нагрузок из-за травмы, которую ты нанёс. А твоя сестра неизвестно где, если вообще жива. С ней походу не церемонились, и поступили... Впрочем как ты сам планировал поступить с Мариной.

— И ты промолчал о необходимости присутствия Глеба. А надо было просто сказать, — добил его Упырь.

И это был именно последний удар. Никто и близко не подходил к Юрику. Но его ломало и корёжило так, как мы не смогли бы при всём желании. Он рыдал и выл, рвался до хруста в суставах. В его бессвязном вое лишь иногда угадывались слова "я сам" и "просто сказать".

Упырь тихо вышел из комнаты. Я пошёл следом. Всё равно Юрик сейчас не замечал вообще никого.

— Страшный ты человек, Упырь, — облокотился я на косяк входной двери, наблюдая за тем, как Дэн льёт себе на руку из бутылки воду и умывается. — Давай полью.

— Да я уже всё. — Вздохнул наш док. — Дальше без меня справитесь. Он сам всё расскажет. Даже о том, о чём и не спросите.

— Если в себя не придёт, — оглянулся назад я.

— Не придёт. Он сейчас в кризисе, в реактивном пике. Мы вывели мысль о том, что Майю надо спасать и срочно, в идею фикс, а крючок я повесил на Глеба. — Хмурился Дэн. — Он сейчас только в Глебе видит шанс на спасении сестры. Нам на руку сыграло то, что он сам себя убедил, что когда-то мама Глеба могла защитить Майю. Ну и готовность Глеба помочь девочке. Дальше он сам связал два эти момента в единое целое. Плюс я закрепил в нём уверенность, что достаточно просто всё рассказать, чтобы всё изменить. И он готов сделать всё, что угодно, считая, что тем самым помогает Глебу спасти его сестру.

— Если это и взаимосвязано, то связь не очевидная, — задумался я.

— Но не для него, — внимательно смотрел на меня Дэн.

— Денис, — вышел за мной Заур. — Он в себя вообще придёт?

— Моменты просветления конечно будут. Это осознание. Сейчас у него грубо говоря перепайка всей системы. Отсюда истерика. Следом начнётся желание немедленного действия. Маяк на то, что нужно всё рассказать, у него сформирован, — хмурился Дэн. — Но полноценно, нет. Не придёт. Мозги в кашу. Эта дорога была в один конец.

— Упырь, ты как будто сожалеешь? — удивился я собственной догадке.

— Я врач. Моя работа спасать. А я только что столкнул человека в пропасть. Даже не так. В персональный ад, — снова вздохнул Дэн.

— Послушай сюда, — развернул я его к себе. — Он однозначно остался бы здесь трупом. И не думаю, что ты не догадываешься, что последние его часы были бы совсем нелёгкими. Этот дом пришлось бы просто сжечь. И не забывай, что нам бы в голову не пришло задавать вопросы о его сестре. А так... Может ещё вытащим девчонку. И у неё шанс на спасение появился только и исключительно благодаря тебе. И это было круто. Страшно до усрачки, но круто. Где научился? Не похоже, что это программа медицинского института.

— Ну... Я же говорил, что из династии медиков, — замялся Дэн. — Пятое поколение врачей. По маминой линии. Это из семейных архивов

— И? — не понял я. — Там вроде все врачи мирных и безобидных направлений. Терапевты, педиатры. Я не помню, если честно. Мама, дедушка, бабушка.

— Вроде того. Но до свадьбы с моим дедушкой моя бабушка носила фамилию Бруханская. Её отца после окончания Московского Императорского университета направили служить врачом к нам, в Рязань. Потом его осудили, труды запретили, самого сослали в ГУЛАГ, где он и погиб. А мать моей бабушки и сама бабушка его труды сохранили, — заметно смутившись рассказал Дэн.

Я больше смотрел на Заура, у которого глаза от удивления чуть ли не как у краба выкатились.

— Судя по реакции Заура, это кто-то дико крутой, да? — хмыкнул я.

— Скажем так, если он вот этим похвастается не перед нами, а расскажет об этом некой Ладе Константиновне, — заулыбался Заур. — То эта девушка сама начнёт требовать, чтобы он немедленно на ней женился.

— Не собираюсь я ничего ей говорить! — разозлился Дэн. — И вы не скажете! Как и о том, что я сегодня сделал.

— Как скажешь. Но интересно, почему? — спросил Заур. — Кроме повода для гордости я ничего не вижу.

— Потому что я хочу, чтобы моя женщина, та, которую я выбрал, тоже выбрала меня. Не чьего-то сына, внука, правнука... А меня, Дэна, простого врача. Для себя выбрала, чтобы жить со мной. А не для того, чтобы подобраться к бумагам, — нахмурился Упырь.

— Понимаю, — сжал его плечо я.

— С чего бы это вдруг? — тут же насторожился Дэн.

— Помнишь, я рассказывал, как мы с Белкой познакомились? Я всё думал, почему из всех она выбрала именно меня? Почему поверила? — поделился своими мыслями я. — А потом дошло. Всё же очевидно.

— Что-то мне уже страшно, — сложил руки на груди Упырь. — Хочешь, и тебе мозги вправим? Влад руками, боксёр всё-таки, а я словами. Я умею.

— Верю, видел, — серьёзно кивнул я. — Но смотри. Марина занималась у матери Глеба, знала самого Глеба. Братец у меня на загляденье, хоть с Амираном конкурс устраивай, кто более правильный. А рожа у нас одна на двоих. И хотя Белка видела Глеба в последний раз подростком, какие-то знакомые черты могла неосознанно узнать. Вот и думай теперь, что тогда, в первый раз она выбрала меня не случайно, а из-за сходства с братом. Потом то понятно, там из-за Мотьки.

— Эй вы, три девицы под окном, хорош спорить, кто царя радовать будет, там наш Маугли выть перестал и начал говорить. — Вышел за нами Влад. — Амиран конечно всё как всегда записывает, но послушать не мешает.

Когда мы вошли, то застали разговор уже в процессе. В нас нужды не было. Юрик торопился рассказать всё Глебу. Сам Глеб всё тщательно записывал, рисовал какие-то схемы.

— Нет, смотри, тут через Черепанова идёт, — поправлял его Юрик, сдавая всех из созданной Стерохиным сети.

Со стороны казалось, что у этого гада схвачено всё. Упомянутый Черепанов владел целой сетью ритуальных агентств. И все кормились от муниципалки. И уже лет пятнадцать никто другой не мог даже подступиться к "обслуживанию социальной необходимости". Это так витиевато обозвали захоронение невостребованных из морга и биологических остатков. Никто ведь никогда не задаётся вопросом, вот вырезали аппендицит и куда его? А вот господин Черепанов знал, потому что получал за это денюжку.

Зашла речь и о медицинском центре Алины.

— Да ему всё равно кранты, — объяснял Глебу Юрик. — Не сегодня со взрывом, так через неделю из-за вспышки инфекции какой. Стерохину уже обещали. Там эта главврач хоть и подчистила людей, но нужные люди ещё остались. Как минимум её снимут. Много себе позволяет, зарвалась.

— А там Алина... Вот видишь, враг-то у нас оказывается один, — кивнул Влад. — Тебе нужно спасти Майю, а мне защитить Алину.

Пользуясь тем, что стоял за спиной Юрика, я закатил глаза.

— У этого откуда знание психологии или чего там? — еле слышно проворчал я себе под нос.

— Я знал, куда бить. А он чувствует. Поэтому и Шаман, — шепнул мне Упырь.

— Алина значит мешает, — вёл в это время разговор Шаман. — А чем? На должность её вообще можно сказать авансом поставили.

— Кто поставил? Ничего то ты о своей жене не знаешь, — хмыкнул Юрик. — Или кто она там тебе. Без разницы. Живёте же вместе.

— Вроде за заслуги перевели, а потом подняли по должности, — не спешил переубеждать Юрика Влад.

— Этот центр, как бездонный колодец! И на него были большие планы. И ставить на руководящую должность эту Алину не собирался вообще никто, — спешил рассказать Юрик. — Её, и таких как она, там вообще быть не должно было.

— А что с ней не так? — удивился Влад.

— Всё с ней так. Я тебе больше скажу, по человечески, я считаю, что она как раз на своём месте. Она не работает, она живёт, горит, что угодно, но не работает. Но только именно такие сегодня в системе не нужны. — Удивлял нас своими откровениями Юрик. — Ну смотри сам, есть бюджет, есть нормы. И совсем необязательно выдрачивать мозг всем вокруг. Что делает эта главврач? Она реально отправляет на самый верх запросы, почему ей идут медикаменты по таким ценам, если они даже в рознице стоят на порядок дешевле? Почему ей заменяют то, что она требует на более дешёвые аналоги, а цена не меняется. И ей вообще не нужен этот аналог. Мол, она с этим аналогом реально помочь не сможет. И дальше по списку. Вплоть до того, что по каждой замене требует обоснование и документы всякие, исследования там, опробацию. Я не вникал, и так понятно, что ей жить осталось без году неделя, достала она Стерохина до печёнок. Он с центра получал копейки фактически. За доставку и прочее. Даже нужных ему людей не мог туда пристроить ни на лечение, ни на работу.

— Выходит, не такой уж и всесильный твой Стерохин, — хмыкнул я.

Юрик замолчал, вывернул голову под каким-то невероятным углом и внимательно на меня смотрел. Я на какой-то миг даже напрягся, что всю работу Упыря по@ерил.

— Да, пиз@ил я тебя тогда от души, — вдруг протянул Юрик. — Или ты всегда таким был? Как Власова в центр попала? Её туда поставил благодарный за жену и наконец-то доношенного ребёнка зам министра здравоохранения республики. Он же в компании таких же благодарных чиновников, всё-таки у кого жена, у кого дочь, а у кого уже и внучка, в пациентках талантливого врача оказались, сделал её главврачом. Понимаешь? Им и талант её нужен так, что никак не откажешься, и на приём к простому врачу им ходить западло. Не по статусу. Поэтому они и подтянули Власову по лестнице. Да и её стараниями у них есть место, которым они всем в глаза тычут, как только речь заходит о развитии медицины в наших краях. Другими словами, важен не столько человек сам по себе, как важно понимать, кто за ним стоит. Это системная схема, так всё строится. Я по-твоему, зачем тут битый час сижу и про всех рассказываю? Потому что это система, в которой каждый целиком и полностью, бабки, должность, статус, все возможности, зависят от Стерохина. И этот каждый, который даже ради родной матери не оторвёт жопу от дивана, ради жизни, здоровья и процветания Стерохина будет глотки рвать и землю грызть. Не станет Стерохина, они потеряют всё. Да, попытаются удержаться на плаву, да перегрызутся за крохи власти. Но как минимум, захотят отомстить. И ударят именно по тому, из-за чего свалили Стерохина.

— Алине, — сжал челюсти Влад.

— Марине, — согласно кивнул я.

— Майе, — почти в голос ответили Юрик и... Глеб.

— Вы не отвлекайтесь, рассказывайте, — перебил всех Рамир. — Я вот тут записываю. Столько всего безхозного. Кирпичный завод, а у нас стройка. Похоронный бизнес... Надо забрать, раз никому не нужно. Вдруг семье пригодится. Правильно, дядя?

— А справишься? — благодушно улыбался правильному племяннику правильный дядя.

— А что там справляться? Бери и закапывай по списку в строго отведённом месте, — не видел сложности Рамир. — Справлюсь. Вы лучше со своими выяснениями справляйтесь. Ночь не резиновая, а нам ещё искать где держат эту Майю. Явно же выходит, что где-то прячут, чтоб никто и не подумал в ту сторону...

В этот момент я наяву увидел, что означают слова Упыря о том, что у Юрика мозги в кашу, а судьба Майи для него единственная причина жить и спусковой крючок одновременно.

Взгляд у него на глазах стеклянел, ещё пару секунд назад спокойная и обстоятельная, совершенно разумная, связанная речь исчезла, сменившись мычанием и завыванием.

Глеб открыл наручники. Я попытался его остановить, но меня остановил Влад

— Не вмешивайся, — тихо произнёс он.

— Ты уверен, что можно освобождать Юрика? — нахмурился я.

— Иногда нужно просто довериться чутью другого. Нас же этому учили. Сейчас нам всем нужно довериться твоему старшему брату, — сжал моё плечо Влад.

Глеб в это время несколько раз хорошо встряхнул Юрика.

— Хватит скулить! — рявкнул он. — Приходи в себя! У нас работы немерено и твоё нытьё слушать некогда!

Юрик на глазах превращался в что-то совсем безумное, раскачивающееся словно маятник, и пускающее слюни.

Глеб несколько раз врезал ему.

— Юрий, мы одни не сможем вытащить Майю. То, что мы на полпути, ей никак не поможет, — отодвинул его от Юрика Упырь.

— Ты говорил, что в этой схеме все держатся за Стерохина из-за денег, положения и должностей. А как же ты? Ты сам почему на его стороне? — вдруг подлетел к Юрику Рамир.

Мой взгляд упал на телефон Юрждицкого, который лежал чуть в стороне.

— Позвони Стерохину и прямо спроси, где Майя. Может хотя бы отследим, куда он ездит, — предложил я.

Что именно и чьи слова смогли вернуть просветление в башку Юрика мы не знали. Да это было и не важно. Он замер в одном положении. При совершенно замершем взгляде, его рот искривился в какой-то гримассе, изображавшей улыбку. Наверное.

— Мне срать на должность и положение. Я от этого всегда был далёк. Отец заставил, — хрипло произнёс Юрик. — И я знаю, где держат Майю. Всегда оказывается знал.

Он неестественно, дико заржал. Ещё и пытался говорить при этом. Я смог разобрать только отдельные фразы, что он мол сам ржал, что сам же говорил, что там наверняка баба, с которой Стерохин не слазит.

Амиран резко плеснул в лицо Юрику воды из бутылки, заставив остановится.

— Подробнее, — бросил он одно слово.

— Нам группу захвата куда высылать? — сложил руки на груди Заур.

— Как вы думаете, почему этот дом стоит здесь? — вдруг спокойно, словно у него какой-то переключатель сработал, спросил нас всех Юрик. — Потому что почти пять гектаров на другом конце посёлка принадлежат Стерохину. И там его дом. Здоровенный особняк, окружённый настоящим лесом из лиственниц и сосен. А в глубине этого леса, совершенно незаметный для тех, кто приезжает в дом Стерохина как гость, стоит небольшой домик. Старенький, но приведённый в порядок. Я, например, узнал о нём случайно. Многие из приближённых знают, что в этом домике Стерохин поселил какую-то дальнюю родственницу жены, нуждающуюся в постоянном присмотре специалистов. Там же в домике с этой родственницей безвыездно живёт сиделка-медсестра. Иногда сам Стерохин иногда пропадает в этом домике. Он предупреждает, чтобы его не беспокоили. А я... Я сам ржал, что наверняка там не сумашедшая родственница, а баба Стерохина, которую он дерёт так, что той потом услуги медсестры нужны и сиделка. Суууукаааа!

— Если сейчас выйдем, то сможем быстро проникнуть в этот домик, — сразу прикинул я, уверенный, что меня поддержат. — Надо только, чтобы Стерохин в это время был занят, и ничего не заметил. Охрана у него наверняка есть, а перестрелка с девчёнкой на руках нам совсем ни к чему.

Влад, напряжённо хмурясь, уставился в свой ноут.

— Камеры должны быть. В жизни не поверю, что у этого муд@ка нет системы видеонаблюдения. Странно, весь посёлок обслуживается охранной сеткой "Флеш", а по границе участка Стерохина только наружка с соседних камер. — Пальцы Влада летали по кнопкам клавиатуры. — Ну я же не дурак... Вот стоят камеры. Юрий Николаевич...

Юрждецкий сидел в кресле, опустив голову и сжав её руками. Он что-то невнятно бормотал сам себе. Но на голос Влада вскинулся.

Я отшатнулся от неожиданности. Юрик, как и Влад, был блондином. Но в отличии от Влада его кожу не покрывал многолетний слой загара. И сейчас всё лицо Юрждицкого было в ярко-красных пятнах, словно ему кто-то кипятка на лицо плеснул.

Всё это время он оказывается сидел и рыдал.

— Слышь, — подсел к нему я. — Я к тебе добрых чувств не испытываю. Будь моя воля, я б тебе башку свернул, как тому курёнку. Даже не за тот допрос. За Маринку. За тот удар, за вырванные серьги, за те угрозы. За сегодняшние планы.

— Но Майя же не причём? — искал он ответ в моих глазах, глядя преданнее собаки.

— Не причём, — повторил я.

— Ни одна девочка не должна оказываться в подобном! — добавил за моей спиной Влад.

— Даже МОЯ сестра? Даже если я убил Светлану? — выделил отношение и связь с ним Юрик.

— Кто такая Светлана? — не понял я.

— В смысле? — опешил Юрик. — Тёща твоя. Ты что не помнишь как её звали?

— Да я её мамашей Маринки всегда звал, — пожал плечами я. — Значит не сердце, и не самоубийство, да?

— Нет. Я приходил. Ну, в тот вечер. И угрожал. У неё действительно было всё подготовлено. И документы были. Там по ним легко было понять, что поставки были от фирмы, почти открыто оформленных на Стерохина. Вот только экспертиза показала бы, что вместо медикаментов там пустышка. Мел в цветных оболочках. — Рассказывал последние подробности Юрик. — Я в тот вечер её предупредил... Что если она не закроет этот вопрос, то я выполню свою угрозу. И фотки дочери ей принёс с этими серьгами. Чтобы понимала, что девчонка у нас.

— Какие фотки? — сжал челюсти я.

В комнате было так тихо, что я слышал собственное дыхание.

— Из камеры. Они в телефоне. Общий вид и крупно лицо, — Юрик схватил телефон и что-то понажимав, показал мне фотографии.

Марина на одной из них смотрела прямо в камеру, видимо её что-то крикнули. А на второй сжалась в комок в углу у стены.

— Перекинь их мне. А отсюда удали без следа, — протянул я телефон Юрждецкого Владу.

Тому понадобилось всего пару минут. Заодно и всё, что было в памяти телефона перекачал к себе.

— Светлана выполнила моё требование. Пока я допрашивал тебя. Она выбрала безопасность дочери. Я точно знаю, оставила записку, чтобы дочь не трогали, — закрыл последние тёмные пятна той истории Юрик. — Выходит, пусть не сам, но убил её я.

— Выходит, — ответил я, про себя принимая решение, что Белка должна об этом узнать.

Потому что выходило, что мать её всё же любила. Да, хотела повыгоднее для себя пристроить замуж. Да, хотела сделать её своей копией, не понимала... Но не предала.

— Ребят, я ворвусь в ваш вечер воспоминаний? Я не то, чтобы от нехрен делать лезу, я помочь стараюсь, — напомнил о себе Влад.

— Помочь? — как собака на свист среагировал Юрик. — А потом? К Алине отвезёшь?

— Да, к Алине. В медицинский центр, — пристально смотрел на Юрика Влад. — Тот самый, который сегодня должен был взлететь на воздух, лишь бы только жопа Стерохина оставалась в тепле и сухости. Ни я, ни Глеб, ни ты сам, помочь Майе не сможем. Ей нужна помощь Алины. Удался бы сегодня план Стерохина... Ты понимаешь, что помочь Майе было бы просто не то что некому, а просто негде?

— А она согласится? Зная, что это моя сестра? — тяжело сглотнул Юрик. — Охрана центра вообще подчиняется не официалам. Уже все знают, что это ваши люди. А я... Я по другую сторону.

— Да, — кивнул ему Влад. — Ты, паскуд@ и тварь, на стороне Стерохина. А девочка-то здесь причём? Девочка, попавшая в большую беду? Так ты можешь что-то про Стерохинскую охрану сказать?

— Ну... Он же чиновник. — Пожал плечами Юрик.

— Серьёзно? — опешили мы всё. — Ты хочешь сказать, что его при его делах, ещё и за госчёт охраняют?

— Не совсем. Но я видел у него в кабинете счета от Балт-сервис. Взгляд цепанулся из-за названия. У отца хата тоже под их охранкой. Это вроде ооо, но под эгидой силовиков, по крайней мере, всё договора безоговорочно их, — хмурился Юрик.

— Понял, не дурак. Дурак бы не понял, — непонятно фыркнул Влад и закопался в своём ноуте.

В моей башке как будто включился метроном, отсчитывающий секунды. Словно чьи-то шаги. А ты сиди, не дыши, бойся выдать себя даже вздохом.

Голос Влада в этой напряжённой тишине прозвучал непривычно громко.

— Так, всё, что я смогу, это застопорить картинку минут на двадцать-тридцать. Но перед этим будет секунд десять чёрный экран со всех камер. Скорее всего, может поступить уведомление о неполадках на почту или телефон Стерохина. — Объяснял нам Влад. — Надо, чтобы ему в ближайшие полчаса вообще не до камер видеонаблюдения было.

— Это как у него должен пердак полыхнуть чтобы он отодвинул в сторону проблему своей безопасности? — нахмурился я.

— Может есть вероятность как-то сообщить, что проверку прозевали, и в городе уже проверяющие? — предложил Сабир.

— Ага, у меня для вас пренеприятнейшее известие, — хмыкнул Влад.

— Может демонстративно и громко начать зачистку по медлогистику, — идея Заура была более выполнимой и весомой.

— А он не решит зачистить концы, пока к нему не пришли? Он любитель похоже при первой опасности окружающих на тот свет отправлять, — засомневался я.

— Ставь свою картинку, — неожиданно прозвучал голос Юрика. — Сейчас ему будет не до чего.

Он сидел с телефоном в руке. Но лично я не почувствовал волнения. И дело было даже не в том, что я был уверен в способностях Упыря. Я видел взгляд Юрждицкого. И этот взгляд я узнавал. Видел точно такой же в зеркале. Я без подсказок читал его желание всё вернуть, каждое слово, каждый... И не важно, если всё, что сотворил, обернётся против тебя.

— Уверен? — тихо спросил его я. Кричать здесь нужды не было.

Он только кивнул и нажал кнопку вызова.

— Слушаю, — услышали мы ленивый, пропитанный раздражением голос.

— Вопросы появились, — без приветствия сообщил ему Юрик. — Вы велели решить проблему с дочерью Леоновой.

— И? — словно с надоедливой мухой разговаривал Стерохин.

— Забрали из дома, подготовленную записку подложили. Скоро будет обход, и охранник посёлка заметит свет в окне. — Ровно, как будто и не ему тут пять минут назад всю душу вывернуло, ответил Юрик.

— Надеюсь, твои люди справились без косяков, — похоже об изменении планов Юрика Стерохин не знал.

— Я сам всё проконтролировал. — Сказал Юрик.

— Ты с ума сошёл? А если тебя кто-то где-то увидел? Сейчас везде камеры, у каждого бомжа телефон с фото и видеосъёмкой. От тебя одни проблемы! — совсем не солидно вёл себя Стерохин.

— Интересные вещи я сегодня узнал, — Юрик смотрел прямо на Влада, подняв вверх руку, готовый дать отмашку начинать. — Оказывается вы со Светланой планировали фиктивный брак Марины с Толиком. Вот только мужем по факту должен был стать ты.

— Бред какой-то, — слишком быстро открестился Стерохин, даже не обратив внимания на то, что Юрик стал обращаться к нему на ты.

— Да? А кто такой Энтони Стер, уход за могилой которого в Испании ты платишь? Т главное, я проверил, моя сестра никогда не пересекала государственную границу. Хотя я сам, лично передал её тебе в руки в аэропорту. — Ровно и без эмоций продолжил Юрик, резко опуская руку.

Влад без долгих разговоров и уточнений застучал пальцами по клавишам.

— Юра, не думаю, что это телефонный разговор. Ты сейчас где? — заметно изменился тон голоса Стерохина.

— Там, где я смог уточнить некоторые моменты, — ответил ему Юрик.

— Зачем? Ты же знаешь, что всегда можешь прийти и спросить меня на прямую. Давай, ты приедешь ко мне, и мы спокойно поговорим, — предложил Стерохин.

— Через полчаса буду, — пообещал ему Юрик.

Само собой решилось, что первыми идём мы. Своей старой боевой пятёркой. Только вместо Монгола нас прикрывать будет Глеб. Упырь шёл в связке с Юриком. Точнее тащил его за собой. Сейчас только от Упыря зависело всё.

Вернёмся или нарвёмся на западню. Этого исхода ни один из нас не исключал.

Мавр нёс при себе сигнальную ракетницу. Выстрел из неё должен был стать сигналом для Заура начинать штурм.

Шли молча, даже Юрик только хмурился и всё сильнее закусывал губу. Шаман и Мавр сорвались по звонку в полупоходных штанах, Упырь и вовсе примчался в любимых джагерах. Я и Юрик, как два идиота, сверкали обтянутыми джинсой задницами. Но круче всех конечно был Глеб. Верх от тренировочной спецухи, в которой я гонял парней по базе. А брюки от формы участкового.

Я и Мавр привычно встали в опору у стены, Шаман быстро забрался наверх и закрепился, готовый подтянуть следующего. Глеб последовал за ним. Объяснять ему ничего не понадобилось. Упырь почти взлетел по стене, паркурщик в прошлом, он всегда удивлял нас подобными трюками. А вот Юрика мы буквально перекинули из рук в руки.

Впрочем, приземлился он сам, правильно сгруппировавшись. Удивились мы и во время того, когда подбирались к домику. Юрик не хило так разгонялся с места на коротких дистанциях.

— Футболист, — хмыкнул Глеб.

— Ну не всем же жопой на танцульках крутить, — вдруг совершенно искренне и радостно улыбнулся Юрик, словно был нормальным. — Кому-то и обычными пацанскими играми увлекаться надо было.

— Упырь, — чуть придержал я локоть Дэна. — А его вообще реально подлечить?

— Он вроде того, дрессуре поддаётся, — шепнул нам, чуть повернув голову Шаман. — Прибить- то всегда успеем.

— Я себе не верю, что об этом думаю, — вздохнул я, внимательно осматриваясь.

Впрочем времени на разговоры у нас просто не было. Очертания нужного нам домика уже всё чётко видели. Вроде обычный старый домик. Такой можно было встретить где угодно. Большинство даже покупали такие под дачи.

Вот только окно в этом доме было всего одно, и то закрыто решёткой. Витой такой, покрашенной в яркий зелёный. Но смысл от этого не менялся.

Нас встретила железная сейфовая дверь. Наверное это могло бы быть серьёзным препятствием. Но не для нас с нашим опытом. Шаман уже обложил все петли термитной пастой. Доломать её было делом пары минут. Глеб собственным телом, словно тараном снёс вторую, уже деревянную.

Я ворвался следом, отталкивая к стене тётку в годах. Короткая стрижка каре в стиле Мирей Матье, какие-то квадратные плечи, узкие, почти бесцветные губы и неприятно выцветшие глаза.

Она похоже услышала, как мы ломали двери, и собиралась позвонить. К счастью, не успела.

— Вы кто? Как посмели... - похоже она была уверена в собственной неприкосновенности, или в безграничности власти Стерохина.

— Закрыла рот, крыса, — тихо произнёс Юрик.

Понимание видимо пришло к бабе, действительно напоминавшую крысу, мгновенно. Даже я почувствовал, как её затрясло.

Эта комната была сразу и прихожей, и спальней для этой тётки, и кухней. И похоже, аптекой. В углу стоял целый шкаф.

— Шприцы, капельницы, хирургическая нить... - перечислял Упырь.

Я чувствовал, как у меня холодит затылок... Было без пояснений понятно для чего и для кого всё это.

— Это какой мразью надо быть, чтобы три года спокойно наблюдать за подобным, да ещё и самой прятать последствия? — моя рука всё сильнее сжимала её горло.

— Таблетки, инъекции, — поднял ампулу Дэн. — Половина наименований в больницы поступает по спискам! А тут вот... Не поверю, что посадив девчонку на это, Стерохин ждал от неё детей.

Из комнаты, кроме входной, вела всего одна дверь.

— Ключ, — протянул руку к надзирательнице Юрик.

— Ты ещё б телеграммой за три дня до прибытия известил, — рявкнул на него Глеб, со всей силой или злостью всаживая ногой в деревянную перегородку.

— Конечно, лучше напугать до трясучки грохотом, — огрызнулся Юрик. — А свет здесь так всё время?

Через дверной проём было видно, что помещение по ту сторону тускло освещено. Как бывает, когда из пяти лампочек в люстре горит только одна. Такой свет, который и не помогает, потому что делать ничего не выйдет, но и отдохнуть не даёт.

Я смотрел на эту бабищу, чувствуя как внутри просыпается ледяная ненависть. Я никогда не был Робин Гудом, принимал тот факт, что в жизни, среди людей слишком многое построено на несправедливости. Никогда даже вида не делал, что не понимаю принципов иерархии в обществе. Кто сильнее, тот и забрался повыше. И естественно, сделал всё, чтобы там удержаться. Отнимая при этом то, что должно было достаться другим. Я всегда пожимал плечами, принимая это просто как данность. Право сильного. Сидеть повыше, жрать получше. Всё просто. Стадо диких обезьян до сих пор где-то живёт внутри любого человека.

Но вот такое?

— Какой с@кой надо быть, чтобы знать, что происходит с девчонкой, сидеть её здесь сторожить, и ещё издеваться? Даже в тюрьме свет на ночь выключают, — прошипел я.

— Не думаю, что она скажет что-то важное, — бросил проходящий мимо Мавр.

Я пошёл следом, нужно было посмотреть, в каком состоянии Майя и уходить отсюда, чтобы не мешать бойцам Заура выводить местный клоповник.

А за моей спиной, у стены, осталось валяться тело. Бабища прекрасно поняла, что пощады не будет. Возможно, свернув ей шею, я избавил её от заслуженного наказания. Но если вдруг в доме поймали таракана, или клопа, присосавшегося ночью, то никто же не сажает его просто в банку на пару недель?

Юрик конечно просочился в комнату первым. Но застыл почти у порога.

— Ну, привет, Стрекоза, — вошёл в комнату Глеб, отодвигая в сторону Юрика.

Это движение заставило Юрждецкого очнутся. Он в секунду оказался около сестры и сжал её в объятьях.

— Живая! Живая, — повторял он. — Честно, не верил. Когда понял... А ты живая! Всё, всё закончилось. Смотри, кого я привёл. Узнаёшь?

Он попытался поднять сестру на руки, но что-то заставило ещё не пришедшую в себя девушку вскрикнуть, шумно гремя.

— Это что? — офигел я. — Цепь?

Взгляд девушки заметался между мной, Глебом и Юриком.

— Неет, — сжал её лицо в ладонях Юрик. — Это не кажется. Я сам офигел, когда впервые увидел. Это младший брат Глеба, только попроще и дурак. Но тоже ушёл от жены в сложный момент. Это у них тоже семейное.

Он ещё что-то говорил, постоянно вытирая глаза и как будто выпав из реальности. Я его не слышал. Меня накрыло. Вдруг пришло понимание, что если бы не мать Марины, то вот так в бетонной комнате, на цепи могла оказаться моя Белка. Без надежды на помощь. И это я бы сейчас был на месте Юрика, до последнего не в силах поверить, что она хотя бы жива.

Со стороны и вовсе казалось, что на брата и сестру Юрждицких просто упало какое-то отражение моих пожеланий и угроз самого Юрика.

Упырь, даже не глянувший за всё время в сторону бабищи-надзирательницы, методично обыскивая шкаф и её стол, нашёл ключи.

— Похожи они, — протянул он связку из трёх разных ключей Глебу.

— Зачем? — тихо спросил Юрик, наблюдая за Глебом, подбирающим ключ к замку на ноге девушки.

Мы все делали вид, что не обращаем внимания, что в комнате только кровать, даже на полах лежит голая плитка. А сама она в одной ночной рубашке. Хотя ещё на шее была какая-то цепочка и круглый кулон с бесцветным камушком.

— Я... Я плохо себя вела. Пряталась у двери, нападала, пыталась сбежать. Один раз удалось. Я же научилась лазить по деревьям, тогда в Карелии. Когда мы отдыхали вместе с Улей, — тяжело, словно уже очень давно не разговаривала, говорила Майя. — Но он вернул.

— Кто он? — напрягся Юрик.

— Тихо, это Заур, — прервал всех Влад.

— Там к Стерохину гости подъехали. Осторожнее, — предупредил, наблюдающий за периметром участка Стерохина Заур.

— Много, вооружены? — уточнил Влад.

— Нет. Это Николай Юрждицкий, — уточнил Заур.

— Отец? — прохрипел Юрик. — Это он вернул? Он что... Он знал? Всё это время...

С Юрждицким происходило что-то страшное. Как будто вполне даже нормальное человеческое лицо, даже смазливое, бабам такое точно нравится, вдруг начало само по себе перекраиваться в звериную морду. В морду разъярённого, в крайней степени бешенства, зверя, да так и застыло.

В этом оскале, осунувшемся лице, собравшейся морщинами переносице и диком, горящем взгляде не было ничего человеческого.

— Юрий, — попытался вернуть его в чувство Дэн.

— Не подходи! — рявкнул ему в ответ Юрждицкий и уставился на Глеба. — Ты! Ты мне обещал. Вы все мне обещали помочь Майе.

— Нам не надо это напоминать. Выберемся отсюда и она сразу поедет в больницу. Ей это наверняка нужно. Вот смотри, я уже написал жене, и твою сестру ждут, — протягивал свой телефон совсем обезумевшему Юрждецкому, чтобы тот убедился сам, Влад. — Но с ней же кто-то должен поехать в больницу? Кто-то близкий?

— Он, — кивнул Юрждицкий в сторону Глеба, неожиданно улыбнувшись. — Он обещал её сберечь и защитить. Он сможет, он обещал. Я не смог. Я смог только рассказать, кто ещё может её обидеть.

— Стой, куда это ты собрался? — влез я, видя, что во время разговора Юрждицкий медленно отходит назад.

— Я... Всё исправить. Или что получится. Искупить, — и вдруг на его лицо мгновенно вернулась звериная маска.

Он резко развернулся и с места стартанул с такой скоростью, что почти мгновенно потерялся из вида.

— Мавр, давай сигнал, — рявкнул я и помчался следом, пока этот идиот не натворил дел.

— Вот ведь, помесь зайки и воробушка, редкий зверь заёбушка, — соображал я на бегу, куда сворачивать. — Где только этот мозгоклюй восьмидесятого так бегать навострился? В сборную бы шёл. С этим, Болтом бы рекордами мерялся.

К счастью, сам я тоже Тортилой не был. Да и точно понимал, что Юрик рванул в дом Стерохина. Дом вскоре стал хорошо виден. Как и Юрик на пороге.

Ему открыли дверь, и он просто ввалился в дом, набрасываясь на кого-то. Когда я подскочил, дверь оставалась открытой. Всё происходящее внутри, было прекрасно слышно снаружи.

— Ты мразь! Она же твоя дочь! И ты знал, всё это время знал! — кричал Юрик.

— Прекрати бабскую истерику. Что ты здесь устроил? Как вообще додумался до каких-то претензий? Забыл, чьими руками на должность встал? — более грубый, хриплый голос похоже принадлежал отцу Юрика.

— Должность? Доходы? — я хорошо ощущал недоумение Юрика. — Ты о чём вообще говоришь? Какое значение могут иметь деньги и должности, положение, если они куплены такой ценой? Ты всегда говорил, что женщина единственная ахиллесова пята любого мужика. Жена, мать, сестра, дочь. Надави с этой стороны, и любая крепость посыпется. И своими же руками обрёк Майю на ту самую судьбу, которой пугал меня всё это время. Мол, ей нельзя быть на виду, если её найдут Тахмировы или Агировы... Она сидит на цепи, в подвале, её насилует этот урод и держит на успокоительных!

— Значит, ты уже был у неё? — услышал я второй голос совсем рядом. Его обладатель похоже собирался захлопнуть дверь. — Что же... Это всё усложняет.

— Юрий, ты должен забыть о сегодняшнем вечере. Майя всё равно всегда была бесполезной. Она просто была необучаемой. — Убеждал отец Юрика.

— Это ложь. Она очень умная. А училась на дому, потому что мать заставляла её заниматься балетом и не выпускала из дома, — кричал Юрик. — Она всегда издевалась над Майей.

— Она пыталась добиться от дочери хоть какого-то толка! Хоть в чём-то! — перешёл на крик и старший Юрждицкий. — Единственное для чего она ещё могла пригодиться, это выйти замуж. Правильно выйти замуж! Ей предоставился шанс. Но она начала вести себя как буйная помешанная! И мы должны благодарить Валерия, что он не отказался от неё после всех её выходок, а забрал и содержал! Мне ещё славы отца психопатки не хватало! Я возиться с этой идиоткой не собираюсь!

— Как видишь, Юрий категорически против, чтобы она оставалась у меня. Да и я уже устал, если честно. Я готов принимать эти хлопоты взамен на результат. Но как мы все понимаем, нужный мне результат от Майи я не получу. Скорее всего она и не способна, — холодно и спокойно говорил Стерохин.

— Что? Что? — растерялся Юрждицкий старший. — Ты доволен? Добился? Прекрасно. Отсюда она отправится в психбольницу. Пусть там занимаются её лечением. А я... Я смогу проследить, чтобы она недолго позорила меня своим существованием.

— Мразь, — в рычащем от ярости голосе трудно было узнать Юрика.

Я уже видел бегущих Мавра и Шамана. Подбирались к нам и бойцы Заура с самим "Мирным человеком" во главе. А за стеной крики сменились хрустом и странным бульканьем. Звук выстрела заставил меня рвануть внутрь дома.

Юрик чуть пошатываясь сидел на коленях над телом отца, горло которого представляло сплошную рваную рану. В руках Стерохина был пистолет.

Я кинулся к нему, собираясь отобрать оружие, но он с неожиданной прытью отскочил в сторону. Он явно не ожидал моего появления.

— Так Юрий не один, — скривился он. — Дружка привёл.

Стерохин явно меня не узнавал, хотя было заметно, что пытается вспомнить.

Пока я рассчитывал, как бы этого клопа, придавить и выбить из его рук ствол, тот старался разорвать дистанцию, чтобы успеть сделать выстрел.

В этот момент, с пола на Стерохина кинулся Юрик, закрыв собой линию выстрела. Прозвучал ещё один выстрел. И ещё...

Пока Стерохин, похоже по инерции, стрелял в Юрждицкого, я сократил дистанцию и выбил пистолет, попутно ломая уроду руку. И чуть не оглох от визга.

— Как любопытно, — процедил я. — А ты похоже боль терпеть не в состоянии, да? Что, беда с болевым порогом?

На угрозы и откровенное говнище, что полилось изо рта этого паразита, я обращать внимания не стал. Тем более, что здесь уже были наши. И было кому заняться Стерохиным.

Я сел рядом с Владом около упавшего Юрика.

— Эх, Юрик, Юрик, — натянул я улыбку, понимая, что тут надежды уже нет. — И так ведь уже на ранение нарвался, зачем ещё полез?

— Он и так... Лёгкое. Я знаю. А так... - булькал кровавой пеной Юрик.

— Ты меня собой прикрыл, — признал его заслугу я.

— Сквитались, — то ли хмыкнул, то ли поперхнулся своей кровью Юрик. — Сложись тогда... В самом начале... Я б тебе уши драл, как друг старшего брата.

— Скорее всего, — не стал я рушить эту странную картину его представлений, напоминая, что у меня другая мать и с отцом и Глебом я познакомился недавно.

— Младших надо защищать. И девочек нельзя ожидать, — смотрел он уже куда-то мимо. — Ты Майю не обижай. И... Передай, что... Извиниться...

Он не договорил. Но я и так понял, кому и что он хотел сказать.

А за моей спиной уже разворачивалась спираль событий, как говорил кто-то из философов. Судьба замкнула свой круг и теперь расставляла всё по своим местам.

Или это сказала та обезьяна с колотушкой в Короле-льве?

— Шаман, — хмурился Заур. — Нам всем нужны ответы. Но я знаю, что вам они нужнее. Забирайте. Тело верните, будем инсценировать разборки в кругу своих. Ведь и в самом деле, как пауки в банке.

Он кивнул на Стерохина.

— Знаю я тут недалеко одно тихое место. Пойдём? — встал над Стерохиным Влад.

Хотя нет. Влада сейчас не было. Наверное, последняя его мысль была о том, что Стерохин, эта гнилая падаль, подписал приговор его Алине. Что он угрожал её жизни.

А значит задавать вопросы будет Шаман. Чудовище, созданное тьмой, что жила в каждом из нас. И для которого самым драгоценным и светлым стала Бабочка.

Марина.

В доме, куда меня привёз Рома, я уже была совсем недавно. Вскоре здесь появились и другие, пока знакомые только по рассказам Ромы, люди.

Кира всех встречала, всем улыбалась и находила место. Настоящая хозяйка этого огромного дома. Когда появилась Зарина, мужскую компанию на большой кровати, где играли Мотя и сыновья Киры разбавила малышка Ясмина. И по поведению девочки было заметно, что здесь ей всё знакомо и чувствует она себя в компании мальчишек очень уверенно.

Когда приехали ещё гости, волноваться начала уже я.

— Кира, — тихо отвела я в сторону хозяйку дома. — Что происходит? Дело ведь не только в тех людях, что хотели меня забрать, да?

— Ты догадливая, — растаяла улыбка Киры, показывая её волнение и тревогу в глазах. — Мужчинам снова нужно защищать семью. Это уже не первый раз. И к сожалению, явно не последний. И неизвестно, сколько ещё времени понадобиться, чтобы все поняли, что нападать на нас себе дороже, и наступил настоящий мир. А я... Я никогда не перестану переживать за Сабира. Это не сомнения в его силе или в верности братьев. Это просто страхи любящей женщины.

— Ай, не стоит обесценивать собственные чувства, — непонятно откуда появилась Эсфирь Марковна, велевшая себя называть просто Фирой при знакомстве. — Наши тревоги, как мастерство ювелира, превращающее алмаз в сверкающий бриллиант.

— Значит у Сабира таких бриллиантов собралась целая сокровищница, — отвернулась в сторону Кира. — Мальчики что-то расшумелись.

— Пойдём, посмотрим. Они сейчас больше всех нуждаются в присмотре, а одна Зарина со всей этой толпой не справится, — предложила я.

— Там дедушка, — улыбнулась Кира.

В доме было очень много народа, и связи между ними буквально были видны невооружённым взглядом. Эти струны тянулись во все стороны, переплетаясь с другими, делая их крепче и сами становясь прочнее. Такие разные, такие непохожие... Но удивительно правильно сходящиеся вместе. Сдержанная, словно широкая река, Зарина, резкая и подобная ветру Карина, спокойная и щедрая на тепло, как земля, Кира... Вспыхивала яркими огнями Фируза, кружила вокруг настоящим тайфуном тётя Фира, мягко улыбалась, вселяя в каждую из нас Милана. А на другом конце города, в медицинском центре, под охраной Тайгира Тахмирова сейчас готовились оказывать любую помощь, что понадобится Оксана, Алина и... Лада с Леной.

В этой огромной семье, что словно водоворот, становилась всё больше и сильнее, находилось место каждой из нас. На мгновение я задумалась, а зачем им я? И не сдержала улыбки, потому что глаза уже нашли ответ. В центре большой комнаты, наверное самой большой в комнате, была установлена кровать. Причём было заметно, что делали её на заказ, и спать на нкф никто не собирался. Это было место для детей.

Я вспомнила слова Алины, что семье позарез нужен толковый педиатр. Доказательство её слов сейчас бурно что-то выясняло среди кучи игрушек.

— А кто это там так робко прячется у порога? — заметил меня глава этой семьи дедушка Афзал, своё отчество при знакомстве он говорить наотрез отказался.

— Она места себе не находит, переживает, — приобняла меня Фируза.

Она хоть и была младшей здесь, но умудрялась всех заметить, всех помнить и для каждого находить пару минут. Я видела её второй раз в жизни, но как будто уже давно знала.

— А я думал, может, чувствуешь себя неловко, или сказали что не так по случайности, — дедушка улыбался, но смотрел очень внимательно.

Я присела на край детской кровати-игровой, чтобы загородить пустой край. Всё же лишних шишек детям не хотелось.

— Я действительно переживаю. Чувствую себя виноватой, ведь сегодня всё началось с меня, — прямо ответила я, выложив свои мысли.

— Нет, ты совсем не права, — не согласился со мной дедушка. — Ты берешь на себя ответственность за чужую злобу. Твоей вины здесь вообще никакой нет. Началось это всё совсем не сегодня. И если присмотреться, то видно, что все ниточки переплелись не случайно. Однажды нас уже пытались уничтожить и это почти удалось... Но оставшиеся корешки дали новые, сильные побеги. И тот, кто пришёл сюда сеять зло, сам сплёл ту самую первую ниточку, что начала связывать эти побеги. Сегодня этот глупец, кем бы он ни был, просто решил в очередной раз проверить, сможет ли он снова нас выжечь, как сорную траву. И попробовал напасть издалека. Вот только он похоже совсем не знает, что такое настоящая семья.

— Когда задевают одного, отвечают все? — поделилась я своей догадкой.

— Конечно, — кивнул дедушка. — А ещё... В настоящей семье нет чужих. Всё одинаково важны. В настоящей семье не бывает так, что вот это твоя беда, а меня она не касается. И слабых мест нет. Потому что все берегут друг друга.

— Моя! — вдруг громко заявил Мотя, успевший заползти ко мне на колени.

— Да? — удивлённо спросил его дедушка Афзал. — А папа твой по этому поводу, что думает? Насколько я знаю, он вообще-то уверен, что это вы его. Марина, а чего это ты засмущалась?

— Радуется, что вы не воспринимаете Матвея для неё чужим мальчиком, — вместо меня ответила Милана. — По этому поводу было много споров. К счастью, в прошлом.

— Глупость какая, — отмахнулся дедушка. — Такова женская доля или участь. Рано или поздно, каждой женщине приходится принимать чужого мальчика разной степени воспитанности. Иногда такие экземпляры попадаются, что вон, как моей бабушке, пришлось моего деда кнутом воспитывать.

— Какой отважный чужой мальчик, был ваш дедушка, — грустно вздохнула Фируза. — Кнута не побоялся. А тут вот и сладостями не заманишь на воспитание!

И такое у неё при этом было лицо, что не засмеяться было просто невозможно.

— Уже очень поздно, дети уже заполуночничали, — напомнила нам всем Зарина. — Надо попытаться их уложить. А то вон, разгулялись совсем.

Мы все с ней согласились, но наши планы нарушили почти одновременно начавшие приходить уведомления с очень похожими словами.

— Всё хорошо, заканчиваем. Осталось прибраться. Не волнуйся, ложись спать, — прочитала я вслух.

— Да, Амиран тоже написал, что всё в порядке, — кивнула мне Милана.

Зарина подтверждать ничего не стала просто вздохнула с явным облегчением.

Кира, прочитав послание от мужа, заметно засмущалась.

— Мдааа, а вот старому дедушке никто написать, чтобы не волновался, почему-то не хочет, — показательно обиделся дедушка Афзал.

Словно услышав его слова, его собственный телефон выдал несколько коротких вибраций. Он прочитал, улыбаясь. Но мне показалось, что улыбался он для нас.

На секунду всего его лицо застыло, разом стерев образ добродушного дедушки. И улыбка снова вернулась на его лицо.

Чуть позже, спускаясь за водой для Матвея, я услышала короткий разговор между ним и мамой Кайрата.

— Они нашли его? — тётя Фира спросила дедушку Афзала.

— Того, кто управлял Багаевым и выродком Расимом, да, — в этом голосе не было улыбки и радушия, в нём звенел металл.

— Молюсь, чтобы его смерть не была лёгкой, — жёстко произнесла Эсфирь Марковна. — Значит, все закончилось? Спустя столько лет...

— Нет, расслабляться нельзя, Фира. Мальчикам ещё только предстоит вычищать тот клоповник, что расплодился здесь за это время. — Не согласился с ней Афзал. — Ещё как минимум несколько дней семья будет на осадном положении. Загнанная в угол крыса куда опаснее и изворотливее, чем обычно.

Я поднялась в комнату, что стала нашей на время прибывания в гостях у Сабира и Киры. Матвей тихо сопел, спрятав ладошку под подушку. Чувствуя, что не усну, я подошла к окну.

Где-то там, в ночной темноте, Рома и его побратимы, вели собственную войну, защищая нас. Не смотря на то, что ему самому пришлось не просто. Я видела его лицо, видела, как опухла его рука. Но он даже не задумался, что нужно задержаться. Чтобы хотябы руку посмотрели. Рискуя сам, он создавал спокойное и безопасное будущее для нас. Для меня, Матвея, для... Для нашего будущего малыша.

И только от меня зависит, приму я предложенную им жизнь или нет. Как и то, кем я в этой жизни стану.

— Ма? — Мотя отчего-то проснулся и сидел на кровати, сонно хмурясь.

— Да, маленький, мама рядом, — обняла я малыша, впервые сама себя назвав его мамой.

Ведь как показывал пример Миланы и Карины, главным в этом вопросе были совсем не кровные связи.

Засыпала я с мыслью о том, что Рома и его братья, не задумываясь встали на мою защиту. Что рискуя собой завоёвывают мой покой и безопасность. Какие ещё нужны доказательства того, что я наконец-то нашла своё место.

И для этой большой и сильной семьи я тоже важна и ценна. Вспомнила то чувство зависти, которое испытала, когда узнала об Алине.

— Вот и я стала хорошей и достойной, — улыбнулась я в темноте. — А ещё, кажется, мои девчонки тоже скоро станут частью этой семьи.

Марина.

Роман вернулся только под утро. Я сама не поняла, что меня разбудило. Просто внезапно открыла глаза, как будто и не спала только что.

Из окна нашей комнаты была видна только небольшая часть от внутреннего забора дома Сабира до небольшой площадки перед самим домом. Проезжающие одна за другой в предрасветной тьме большие тёмные машины отчего-то не пугали. Весь этот хищный и агрессивный вид рождал только ощущение надёжности. А свет фар, прорезавший темноту казался тёплым и успокаивающим.

Уже дома, значит всё хорошо.

Я тихо выскользнула из комнаты и поспешила вниз, ко входу. Мужчины зашли тихо, молча.

— А вы чего не спите? — удивился Рома, окинув взглядом нас, уже ждущих у порога.

— Неопытный, — фыркнул Заур.

— Глупый, — ответил ему Сабир, направляясь к Кире. — Ничего, скоро всё поймёт и не будет глупостей спрашивать.

Амиран ничего отвечать не стал. Он вообще удивил меня, сначала поцеловав подол домашнего платья Миланы, потом руки, с заметной нежностью погладил живот и только потом обнял подругу.

— Переживали и ждали домой, — ответила я Роме за всех.

— Тебе же волноваться нельзя, помнишь? — обнял он меня прямо при всех и зарылся лицом в мои волосы. — Пахнешь так вкусно, так бы и стоял бесконечно.

— Тебе отдохнуть надо, — пропищала я, смущённая такими откровенными комплиментами.

— Да, мы ненадолго, покемарить и дальше, до ума порядок наводить. Сейчас в топку закинем чего-нибудь и пойдём к ребятам в охранку, кости по свободным комнатам кинем, — предупредил меня Рома.

— А почему не с нами? — нахмурилась я.

— Да чтобы не мешать, — ответил он. — Сейчас пока приду, пока в душ, пока улягусь... Вас и разбужу. Нормально не отдохнёте. И потом, Мавр вообще не любит толпу у себя в берлоге. Влад рассказывал, что у него аж зубы скрипели, пока сюда приходили, чтобы здесь очень-очень-очень быстро порядок навести.

— Я тогда тоже глупый был, — хмыкнул Сабир. — Не обращай внимания.

— Даже волк после охоты, неважно неудачной она была или славной, торопится к своей норе, — покачал головой дедушка Афзал. — Там где тебя ждут неудачи кажутся мельче, а победы слаще.

— А чем у нас так пахнет? — поинтересовался Сабир, не сводя взгляда с Киры.

— А то ты не узнаёшь этого запаха, — оскалился, словно тот самый волк, о котором он только что говорил, дедушка. — Кира печени нажарила, как ты любишь. Переживает похоже, что перетрудишься, вдруг гемоглабин упадёт, головка кружиться начнёт.

Мужчины кушали быстро, жадно. И больше никто не спорил. Даже то, что за стол из женщин никто не сел, восприняли спокойно. Да нам было и некогда. Я и Милана грели большие куски приготовленной Кирой печени, сама Кира и Зарина подавали посуду и накрывали стол, Карина раскладывала хлеб. Фируза колдовала у плиты "доводя" до готовности картошку с сыром в качестве гарнира.

Как только освобождалась посуда, мы с девочками сразу её относили в мойку и мыли. Даже не сговариваясь

Когда Фируза и тётя Фира понесли чашки с чаем, мужчины всё же попытались отнекиваться.

— Да мы на ходу выпили и пошли, — старался посадить рядом с собой Зарину Заур.

— Вы и так нам тут ресторан устроили, — поддержал его Роман.

— А ну! Сели на место! — не повышая голоса, но так, что спорить никто не отважился, скомандовала Фируза. — Всю ночь на ногах, как бешенные, ещё и поужинать нормально не хотите? Сейчас чаю крепкого, горячего, да с кусочком медового бисквита... Спать будете, как младенцы!

— Сразу видно, со Злюкой одна кровь, — усмехнулся Амиран. — А кто же проследит, чтобы правильно поужинали те, кто сейчас в центре?

— Мы заранее отправили туда еды на всех. Под ответственность Лены, — тихо ответила ему Милана. — Не волнуйся, она точно проследит и в случае необходимости сможет усадить за стол любого, как бы не отказывались. Тем более, насколько я знаю, Лада тоже там. Она фактически там уже и работает с момента ранения Булада.

Когда мы поднялись в нашу комнату, я убедилась, что Матвей по-прежнему спит, и потянула Рому в небольшую ванную комнату.

Он уселся на бортик ванны и дал себя осмотреть.

— Смотрю, Денис уже всё проконтролировал, — улыбнулась я. — А почему ты мне не сказал?

— Хотел, чтобы ещё и ты посмотрела, — довольно прищурился Ромка. — Приятно же.

— Синяк на лице большой, и рука опухла. Я всё-таки сделаю тебе компрес на время сна, — захлопотала я, пряча смущение от его признания.

К тому, что он замечает и ценит такие мелочи мне ещё предстояло привыкать. Я запомнила его другим.

— Я слышала дедушка Афзал говорил, что вам предстоит ещё много работы, — продолжила я, пытаясь понять, могу ли я влезать в такие темы.

— Да, к сожалению. Тут знаешь, как с глистами, одним приёмом таблеток не отделаешься, как минимум через две недели надо повторить, — не скрывал ситуации Рома. — Я конечно сейчас гадость описываю, но... Там такая клоака! Просто забродившая выгребная яма. Я думал, что жизнь во всех ракурсах, с самого дна рассмотрел. А нет, как вспомню, передёргивает!

— Совсем плохо? — опустила я руки.

— Белка, не расстраивайся. Я тебе обещаю, дай мне пару-тройку дней, и я обязательно тебе всё расскажу. Вот всё, что сам буду знать, — обнял меня Рома. — Мы с тобой съездим в одно место, и я тебе расскажу. Веришь?

Я только кивнула. Рома медленно и осторожно гладил мой живот, чуть задержал большие ладони по бокам, и притянул к себе, пряча лицо у меня на груди.

— Мне кажется животик уже расти начал, — пробормотал он.

— А я вроде не замечаю. И по весу прибавки нет. У Киры весы стоят, — объяснила я. — Она смеётся, что когда она беременна, Сабир становится немножко помешанным.

— Ты ведь помнишь, что я тебе о них рассказывал? Для Мавра это вообще получается первая беременность жены, которая проходит на его глазах. Да и всё, что происходило в первую беременность Киры, все эти похищения... Брат сейчас действительно с ума сходит, чтобы только ничто не омрачило Кире настроения, ничто не повредило. Он как бы прощения заслуживает за прошлый раз, — объяснял мне Рома и вдруг очень крепко обнял. — Марин... Белка, ты не представляешь, как я сейчас рад, что тебе встретились девчонки! Меня трясти до усрачки начинает от одной мысли, что могло сложиться иначе.

— Почему? Вы что-то нашли? Или... Или кого-то? — заподозрила я.

Рома молча кивнул. Я почувствовала его движение.

— Девушку? — уточнила я.

— Да, — вздохнул Рома. — Может ты её и видела мельком. Её приводили к твоей тренерше, матери Глеба, чтобы посмотрела. Ты в тот день там точно была. Стерохин держал её на цепи, якобы для получения наследника. Глеб и Влад повезли её к Алине, в центр. Знаешь, у меня моя мамаша перед глазами всю жизнь. Думал, что уж что такое конченные родаки я знаю. Но сегодня...

— Моя мать не лучше твоей была, — вздохнула уже я. — Там всё ещё хуже?

— Белка, ты зря о моей тёще так, — вдруг заступился за мою мать Рома. — Она дурная была, на бабках помешанная. Но не с@ка! Ты скоро сама это поймёшь.

Следующие несколько дней были удивительно похожи друг на друга. Мужчины почти весь день отсутствовали, мы никуда не выходили. Только дом Сабира и молодой сад рядом с домом.

Приезжали Алина с Ладой, мы познакомились с Оксаной и ещё с одной сестрой Фирузы. Несколько раз приезжала Лена. Но она, быстро перекинувшись с нами несколькими вопросами, что-то подолгу обсуждала с Амираном и Зауром.

— Здравствуйте, — тихо подошёл ко мне подросток, совсем недавно приехавший вместе со своей мамой. — Я вам одеяло принёс, на землю постелить. Сейчас погода обманчива, кажется, что жарко, но земля всё равно ещё холодная.

— Спасибо, — поблагодарила я мальчишку. — Извини пожалуйста, но так много знакомств в последнее время... Как тебя зовут?

— Рамир, Рамир Тахмиров, — улыбаясь, ещё раз представился мальчик.

— Надо обязательно запомнить, — улыбнулась я в ответ.

Только через неделю после нашего памятного возвращения в квартиру бабушки это осадное положение было снято. Все были дома, и Рома попросил меня съездить с ним в одно место. Матвея мы оставили в доме у Сабира и Киры.

Мне это показалось странным. Ещё больше я удивилась, когда поняла, что мы приехали на старое городское кладбище, давно закрытое. Оно было небольшим, и располагалось не очень удачно, почти в центре города.

Когда-то здесь были окраины, но город рос. Вот и получилось, что кладбище ограничили со всех сторон, да и само оно вместо окраин оказалось глубоко в центре. Я помнила это место. Здесь Валерий Стерохин где-то с краю выбил место для матери. Он тогда сказал, что сюда мало кто ходит, не будет привлекать внимания. Я здесь после похорон ни разу не была.

Рома вёл меня уверенно, точно зная куда идти.

— Я тут заезжал на днях, порядок навёл. Надо фотку найти, если у тебя не сохранилось. На памятник, — прошёл внутрь явно новой ограды Рома.

Я осмотрелась. Трава вокруг была скошена. Небольшой, просевший холмик сейчас прятался под ровным газоном. Мусора не было. Зато крест здесь стоял хоть и деревянный, но новый. Под ним большая корзина с искусственными цветами. Из старого здесь была только табличка с именем и годами жизни.

— Ты что-то узнал, да? Что-то такое из-за чего твоё отношение поменялось? — спросила я, чувствуя что-то странное.

— Так заметно? — обнял меня Рома.

— Ну... Ты всегда говорил "твоя мамаша", а сейчас "моя тёща", — указала я. — Ты меня сюда привёз из-за этого?

— Да, — не скрывал Рома. — Разговор сложный и неприятный. Но ты должна знать правду. А уже потом принимать решения.

Он долго рассказывал, начав с давних событий, о которых я только краем уха что-то слышала. Часть из них вообще произошла до моего рождения. Но очень быстро поняла, что они имеют непосредственное отношение к тому, что произошло три года назад.

Все, даже казавшиеся незначительными подробности, на которых останавливался Рома приобретали свой смысл и становились важными по мере рассказа. К тому моменту, как Рома дошёл до того самого дня, я уже прекрасно понимала, что тот следователь, Юрждецкий, имел ко мне ещё и личные счёты. Хотя я ему ничего плохого не сделала. Впрочем, и к Роме у него нашлись вопросы, хотя они и знакомы не были.

— Твоя мама не давала никаких показаний против нас. Даже не упоминала. А когда её спросили, она ответила, что обо мне знает только то, что ты живёшь со мной. А с тобой уже давно разорваны отношения, ты живёшь отдельно и вы вообще никак не общаетесь, — что-то достал из кармана Рома. — Но для Стерохина она стала опасна. Тогда её вынудили покончить с собой, шантажируя тобой. Юрждецкий принёс ей в камеру твои фотографии. И пообещал исполнить угрозы в отношении тебя. Твоя мама умерла не от того, что сердце не выдержало. Это была цена, которую она заплатила за то, чтобы нас с тобой отпустили. Она оставила записку, со словами: "Не трогайте дочь".

— Правда? — голос стал плохо слушаться.

— Правда. Мне это лично Юрждицкий рассказал. — Кивнул он, усаживая меня на небольшую, коротенькую скамеечку. — И вот... Это твоё, и должно быть у тебя.

На мою ладонь он положил знакомые мне серьги. Мои, те самые, которые пропали в том кабинете, где меня допрашивали.

— Кругом сейчас столько разговоров, — вздохнула я. — Не знаешь чему верить. Но вроде этот Юрий чуть ли не герой.

— Мы решили, что так будет лучше. — Мрачно смотрел в сторону Рома. — Он мёртв, прикрыл меня от Стерохина. Я и сам не знаю, чего больше хочу. Свернуть ему шею лично, или пожалеть.

Рома продолжил рассказывать. О возвращении в город Сабира, о его поисках убийц отца и дядей, о том как это свело его с Кирой и дальше по цепочке. Как раз за разом, при нападках на семью, находились почти что еле уловимые следы кого-то, всё время прячущегося.

— Регион такой, очень уж лакомый. И граница рядом, рукой подать. И если что, можно любой беспредел повесить на пытавшихся создать лагерь в горах террористов, из тех, что не успели вывести до конца, — объяснял мне Рома. — Я молчу уже про то, что держать на контроле горы... Ну, удачи. А спрятать там можно что угодно.

— А Сабир и все остальные мешают? — спросила я, хотя это и так было понятно.

— Не дают использовать свои территории как коридор для всякого рода говна, — кивнул Рома. — Мы насмотрелись, чем это в итоге заканчивается. И во что превращаются целые страны, закрывая глаза на сначала тонкую струйку, потом ручеёк, а потом сами захлёбываются. Просто потому, что всем этим "гостям" рано или поздно надает учитывать присутствие хозяев, и они сами решают занять их место. А здесь, здесь у них всё было налажено. Отказался отец Сабира? Они просто его убрали и заменили. Учли ошибки, пригнали сюда смотрящего для контроля над ситуацией.

— А вы всей семьёй полезли в драку, — я не могла понять, от чего мне от этих слов захотелось улыбаться.

— Ну, и помимо этого, на землях, которые эти хозяева считали всё равно, что своими, теперь всей семьёй строится огромный курорт, — напомнил мне Рома. — А это порядок, дороги, внимание, безопасность. Ну, сама подумай, как отправлять караван через перевал по привычному маршруту, если тут теперь чуть ли не федеральная трасса, посты и силовики? А ещё денюжка и не хилая в бюджет. Причём официально, через налоги. Тут уже нормальные чиновники, такие тоже водятся оказывается, начнут вопросы задавать. Им же надо регионы поднимать, внутренний туризм опять же.

Я слушала внимательно. И про то, как Рома с побратимами всколыхнули местное болото, выкапывая то дело, когда Рома захотел узнать, что на самом деле произошло, и за что же он меня пытается ненавидеть. И про покушение на Монгола, и слухи о том, что те, кого там поймали, сотрудничают с силовиками. Потом он дошёл до событий недельной давности.

— Ты прости, малая, но мы с Леной и Ладой за тебя порешали немного, — закончил он свой рассказ.

— Немного? — немножко истерично засмеялась я, пытаясь осознать его слова. — Давай уточню. Вы решили за меня уволиться с работы.

— А ты бы продолжила там работать? После вот этого? — спросил Рома. — И потом, тебе надо выйти в госпиталь на один день, кстати как и Ладе. Оформить все бумаги. А потом сразу трудоустройство к Алине. Там точно никакая дрянь не посмеет вынести твои карты и передать куда-то.

— Вы от моего имени открыли уголовное дело, — напомнила я.

— Исключительно в целях охраны этой дуры. Я б ей башку просто оторвал ко всем х@рам. А так... Посидит лет шесть под охраной, может я к тому времени и остыну. Мне правда в это не особо верится, но и Лена обещает ей проживание за госсчёт обеспечить по максимуму, — кивнул Ромка.

— А ещё дело о неправомерном присвоении банком денежных средств со счёта, — загнула я очередной палец.

— А это уже давно было, ещё до похищения Монгола, просто Язва занята была. Она вообще, когда я про этот счёт вспомнил, чуть не подпрыгнула, мол, почему я этого не знаю, — открестился он.

— Опять Лену Язвой называешь? — улыбнулась я.

— Да. Но теперь это исключительно с восхищением, — оскалился Рома.

— Ну и ещё, я каким-то неведомым образом стала владелицей сразу двух аптечных сетей, — взлохнула я.

— Ну, смотри. Одна была создана твоей матерью. С нуля. И знаешь, почти что честно. Не считая всяких выгодных заказов и закупок. Чтобы это суметь сделать нужно было как минимум иметь очень важную цель и сильный характер. Я думаю, что это справедливо, — серьёзно произнёс Рома, глядя на табличку с именем моей матери. — А у неё, кроме тебя никого и не было. И просто отдать её труды... А вторая сеть, стерохинская которая, она большая. Там же пункты и в городе и по области, и даже у соседей. Ты просто представь, какие это обороты. Куда это всё девать? Просто закрыть уже давно налаженное дело? А люди, которые вообще не при делах, просто работали? Им жить на что, семьи содержать, новую работу искать?

— Ром, это моя мама этим занималась и что-то там понимала. Из меня экономист так и не вышел, для меня это тёмный лес. Кто этим будет заниматься? Я серьёзно. Вы, семья я имею ввиду, будете это разгребать? — прямо спросила я.

— Ну вот прямо так вопрос не стоял, — пожал плечами Ромка. — Но в семье есть Кира, есть Карина. И кстати, юридически могут прикрывать тетя Фира и Лена.

— А вы смотрю, Лену уже активно нагружаете, — не сдержала улыбки я.

— А она как хотела? Надо было заранее думать, а не кидаться собой Монгола прикрывать, — хмыкнул Рома. — Надо вон ещё те сорняки выполоть.

— Не думаю, — пригляделась я. — Знаешь, мне кажется, что когда этот сорняк подрастёт и зацветёт, то окажется, что это ромашки.

— Да? — смешно скривился Ромка. — Это типа знак от тёщи о перемирии?

— Нууу, — протянула я. — Ты умудрился впихнуть мне весь этот бизнес, связываться с которым я вообще никогда не планировала. А вот мама хотела, чтобы я этим интересовалась.

— Ты уже второй раз говоришь мама, — обнял меня Рома. — Тяжело?

— Нет, на удивление нет. После того, что ты мне рассказал... Если бы она меня не любила, она бы не поступила так. Просто она наверное... Не умела, или боялась показать это. Но тяжело было до того, как я это поняла. Я всё думала, за что меня любить, ну, тебе например, если меня родная мама не любила до такой степени, — объяснила я, наверное главную причину своих сомнений в себе.

— Глупая, — крепче обнял меня Рома. — Ты невероятная. Ты красивая настолько, что смотрю и скулы сводит. От любого чужого взгляда на тебя от ревности с ума схожу. И от злости на себя. Такой дебил, столько просрал. И знаешь, на лице красоту любая нарисовать может. А у тебя душа отражается. Правда. Тебе с такой-то внешностью прям написано мужиками вертеть и стервой быть. А с тобой так тепло. Знаешь, я прекрасно понимаю Мотьку, вцепившегося в тебя с первой секунды. А вот он меня точно не поймёт.

— А ты ему собираешься рассказать? — удивилась я.

— Да. Сын должен знать, как иной раз бывает, — подтвердил Рома. — Ну, я вроде всё рассказал.

— Ром, а та девушка, которую вы нашли у Стерохина, — напомнила я. — Кто она? Она что-то значила для того следователя, Юрждицкого? Просто, раз он резко стал вам помогать и всё рассказал...

— Это наверное самая жуткая часть истории. Ты же помнишь его угрозы и обещания? Планы его эти... Они сбылись. В точности. Но в отношении той, кого он действительно любил, и готов был защищать любой ценой. Он ненавидел любого, кто хоть как-то её задел, любой мелочью. Юрий мог любить человека только за любовь к ней. — Рома вздохнул.

— Ром, — оцепенела я от догадки. — А та девочка, которая приходила на пробы и не прошла, когда я там была...

— Да, это была она. — Кивнул Рома. — Майя Юрждецкая, младшая сестра Юрия.

— Боже, — вырвалось у меня.

— Белка, тут такое дело, — замялся Рома. — Она всегда была привязана к Глебу. И у неё в принципе в этом мире из тех, кого она знает остались Глеб и мой отец. И похоже, что это не только с её стороны. Короче, Глеб всё время с момента освобождения был с ней. И не согласился на то, чтобы она лежала в больнице. Ну, у специалистов. После всего, что пережила. Сейчас она живёт у Глеба с отцом. И мы, когда поедем к ним, с ней встретимся. Если сможешь...

— Если смогу, что? — спросила я. — Не вымещать на ней обиду на её брата?

— Понимаешь, если ты отнесёшься к ней с предубеждением, это все поймут. Тут и вопросов не возникнет. — Объяснил Рома. — Но я... Блин, Малая, я не верю, что ты захочешь отыграться на ней за брата. Был бы Юрик жив, я бы его сам и придержал бы, чтобы ты ему от души вмазала.

— И правильно не веришь, — с возмущением ответила я. — Даже если бы она действительно была передо мной чем-то виновата, добивать её после всего я не стала бы. А она и так... Расплатилась за брата.

— Значит, решено? Завтра берём Мотьку и знакомиться нормально с батей и братом? — улыбнулся Рома. — А потом домой. Хватит уже по гостям тусоваться.

— Ром, — поняла, что этот вопрос нам надо обсудить. — А можно нам поехать на ту квартиру, что вы снимаете? Просто возвращаться домой...

— Больше не чувствуешь себя в безопасности в квартире бабушки? — понял меня Рома. — Есть вариант один такой. На земле Сабира, прям по соседству с ним отстроено несколько домов. Он предлагает, чтобы мы туда заселялись, как семья. Но садиться к нему на шею, я не хочу. Я сейчас в процессе продажи квартиры.

— Можно бабушкину продать и добавить, — обрадовалась я.

— Нет, я в ту квартиру никого не пущу. Там у нас всё начиналось, помнишь? — замотал головой Рома.

Марина.

Расставаться с квартирой дедушки и бабушки мне тоже не хотелось. Но я прекрасно понимала, что наверное ещё очень не скоро снова смогу спокойно ьам находиться и не вздрагивать от каждого шороха.

— Ром, у меня с этой квартирой ещё больше воспоминаний. Детство, папа, бабушка. Но дом это такое особенное место, где чувствуешь себя нужным, значимым и в безопасности. Это же в первую очередь убежище. Вот от всего, — объясняла я свои мысли. — Мальчишки на улице дразнят, куда бежать? Домой. Заболел, куда спешишь? Домой. Устал ото всего и хочешь отдохнуть? Опять домой. И когда нет доверия к месту, то уже не получится считать его своим. Я понимаю, что можно заменить замки, двери... Но сейчас я просто не представляю, где найти смелости, чтобы подойти к двери своего дома, открыть замок и спокойно войти в коридор. Я и так оставляла для себя пометки, а теперь что будет?

— Сама же жалеть будешь потом, — улыбнулся мне Рома. — Поверь, я знаю, о чём говорю. У меня в той квартире было всего лишь несколько месяцев счастья. И так тянуло... Хоть под окна приехать постоять. А когда с Мотькой приезжать начал совсем тоскливо стало. Оставь. Потом оттаешь, будем туда на ночёвку сбегать.

— Но тогда на то, чтобы выкупить у Сабира дом не хватит, — напомнила я. — И тут я с тобой согласна. Жить рядом это хорошо. Свой дом на земле это вообще сказка, особенно если он для семьи и жизни, а не для показухи. И Сабир конечно тебе скажет, чтобы заселялся и жил. Но получается тогда, что ты не хозяин в доме, а приживалец. Ну я так думаю. Вы всё время говорите, что вы одна семья. Но ведь семья должна быть опорой и поддержкой, а не гирей на ногах.

— Ты ж моя... Белка! — засмеялся Рома. — Ну, раз ты так настроена на совместную добычу дупла на нашу семейку, то во-первых, как раз и пригодится счёт в банке, который у тебя просто отжали. Лучше эти деньги Сабиру отдать, чем не пойми кому. Ну и во-вторых, у тебя тут ещё один должник ходит. Целый джип тебе торчит с процентами.

— Не поняла, — озадачилась я.

И выслушала историю про мой кредит на машину, которая стала моим подарком ему.

— Я про это никогда не забывала, — усмехнулась я. — Вот только единственное, что я сделала неправильно, это что пошла тебя искать, чтобы попросить помочь погасить долг перед банком.

— Это было совершено правильно сделано. — Не согласился со мной Рома. — Язву ещё бы тогда было неплохо с собой захватить.

— Нет. И этих денег я никогда не приму, Ром, — посмотрела ему прямо в глаза я.

— Почему? Потому что я бросил тебя с этими долгами или за то то, что тогда наговорил? — нахмурилась он.

— Потому что это был подарок, Ром. — Провела пальцем по морщинкам на его лбу я. — Как бы ты себя чувствовал если бы я тебе вернула деньги за твои подарки? За ремонт, технику, за это?

Я подняла вверх руку с подаренным им на ладонях кольцом.

— Я бы обиделся. Но это же совсем другое, — возмутился он, заставив меня рассмеяться. — И в кого ты такая упрямая, а?

— Тут мнения расходятся, — рассмеялась я. — Мои родители в наличии у меня этой черты обвиняли друг друга. А бабушка и вовсе говорила, что я "Степаня, не найти упрямей". Мол, вся разница, что я в юбке и с бантиками, а так такая же твердолобая. А вот счёт в банке...

Взгляд сам вернулся к корзине цветов.

— Она открыла тот счёт задолго до всех событий. Регулярно его пополняла, зная, что взять эти деньги обратно не сможет. Твоя мать просто хотела, чтобы у тебя была своеобразная страховка. — Понял меня Рома. — Может она и не была доброй, но заботилась как могла. Как было правильным в её понимании. Как минимум, она не хотела, чтобы ты прошла её путь со всеми сложностями. Наверняка, жизнь торговца-челнока была не прям вот мёд в сахарной пудре. Этот счёт должен был стать твоей поддержкой.

— Ну, вот тогда пусть и станет моим вкладом в наше общее дупло. — Засмеялась я.

— Ага, отлично! — обрадовался Рома и достал телефон. — Дорогая тётушка, она согласна. Нет, на кредит не согласна, а счёт готова забрать. Да. Едем.

— Это ты сейчас с кем? — удивилась я. — У тебя помимо папы и брата, ещё и тётя появилась?

— Ой, слушай, у меня в последнее время столько родни появилось как-то незаметно, что в пору со всеми подряд начинать здороваться на всякий случай, — усмехнулся Рома. — Поехали знакомиться.

То, что мы приехали к банку, меня не удивило. А вот вышедшие из уже стоящей у банка машины Лена в сопровождении Амирана Тахмирова, которого я всё-таки ещё опасалась, очень.

Строгий вид Амирана исчезал только в присутствии Миланы и Арлана. Рома, хоть и был выше Амирана ростом, но смотрелся рядом с ним весёлым шалопаем. Мы пошли к тому входу, над которым не было никаких табличек. Но стоило нам зайти, как нам наперерез кинулся охранник в строгом костюме.

— Простите, вход сюда только для сотрудников, — обратился он к нам.

— А ещё для тех, кто может добиться прекращения действия лицензии и права на осуществление банковской деятельности, — улыбнулась ему Лена. — Позвони в юридический отдел и пригласи сюда того бедолагу, которому поручили решение вопроса о досудебной претензии от имени Димушкиной Марины Леонидовны.

Охранник может и хотел возразить, но один взгляд в сторону Амирана, заставил его передумать.

За нами очень быстро пришёл молодой человек и пригласил пройти за ним. В кабинете, куда он нас привёл нас уже ждали трое очень серьёзных мужчин.

— Доброго дня, — вполне доброжелательно поприветствовал нас тот, что сидел в центре. При нашем появлении все трое встали. — Елена Викторовна, удивлён. Очень удивлён и не совсем понимаю суть вопроса. Более того, Димушкина Марина Леонидовна никогда клиенткой нашего банка не была.

— Конечно, Серго Анастасович, ведь Димушкина Марина Леонидовна появилась лишь три года назад. Вот, ознакомьтесь, решение суда, по которому было изменено отчество и возвращена фамилия отца. Да, пришлось даже такую мелочь решать через суд, — с точно такой же, просто зеркально радушной улыбкой Лена протянула одну из принесённых с собой папок пожилому банкиру.

— Ах вот как... - улыбка последнего померкла. — Предыдущие данные мне уже знакомы. Печально правда, что уж скрывать. Но о каком тогда счёте речь, если вы же сами отказали во всех наших притязаниях, оперируя тем, что Марина Леонидовна не вступала в права наследования?

— О том счёте, который никак не связан с наследством. Более того, вы были обязаны известить Марину Леонидовну о том, что этот счёт действительно был открыт её матерью, десять лет назад, когда Марине Леонидовне было одиннадцать лет. Счёт на её имя, до момента её совершеннолетия. Более того, счёт пополнялся ещё шесть раз, последний за год до наступления срока вступления в права распоряжения. Ну и как вы видите, задолго до того самого злополучного тендера. Как вы понимаете, никакого отношения к проблемам матери моей подзащитной этот счёт не имеет. Более того, само основание его открытия автоматически делало невозможным использование этого счёта, как обеспечения кредита Леоновой Светланы. Так что ваш сотрудник сообщил Марине Леонидовне заведомо ложную информацию три года назад. — Лена говорила тихо, спокойно, едва заметно улыбаясь. — А вот ещё одна папочка, здесь выписки, заключения и освидетельствования моей подзащитной. Из которых явно следует, что в тот период она была временно недееспособна в результате травмы, полученной в ходе противоправных действий бывшего следователя Крыцына. Чем и воспользовался ваш сотрудник. То есть, в его лице, ваш банк воспользовался физическим состоянием клиента и его незнанием в целях незаконного присвоения денежных средств со счёта Марины Леонидовны. Мне очень нравится сумма этих денежных средств. Тянет на хищение в особо крупном.

— Откуда у вас эти документы? — нахмурился Серго Анастасович.

— Найдены во время обыска в доме Леоновой Светланы после её задержания, — пожала плечами Елена. — И скрыты прокурором Николаем Юрждицким. Но вы ведь в курсе последних событий?

— О тщательной операции по борьбе с коррупцией и организованной преступностью во властных структурах нашего региона, где отец и сын оказались по разные стороны баррикад? — скривился, но быстро вернул на лицо улыбку Серго Анастасович. — Ну, знаете, об этом сейчас даже воробьи на проводах щебечут. Герой, погибший в борьбе за справедливость и чтящий закон превыше даже кровного родства. Пышные торжественные похороны с почестями и прощальным салютом транслировали повсюду.

— Представляете, Николай Юрждицкий не уничтожал ранее скрытые им документы и доказательства, а создал свой архив. Даже приобрёл для этого отдельную квартиру, где и жил последние годы. Говорят, зрелище монументальное, — чуть понизила голос Лена. — Прокуратура и отдел по борьбе с коррупцией до сих пор под впечатлением от увиденного. Они едва приступили к разбору этого наследия, не побоюсь этого слова. И вот, первые листочки посыпались.

— Я, откровенно говоря, был не в курсе подробностей, — озадаченно нахмурился Серго Анастасович, по прежнему не замечая меня. — Сами понимаете, я оперирую только теми данными, которые мне предоставляют в отчётах ответственные сотрудники. К сожалению, обратная сторона доверия такова, что случаются вот такие ситуации. Как показывает практика, нечистоплотные на руку сотрудники встречаются даже среди высоких чинов прокуратуры. Что уж говорить о коммерческих банках.

— Действительно. Говорить нужно о том, нужны ли в городе такие банки, где нечистоплотные на руку сотрудники так легко вводят в заблуждение своё руководство и похищают миллионы со счетов клиентов, — мягко вступил в разговор Амиран.

— Простите? Ваши слова нужно понимать, как угрозу? — поднял взгляд от бумаг второй представитель банка, полный, с залысинами, в тонких круглых очках, создававший очень неприятное впечатление.

Для меня это сочетание казалось странным, как-то в моей жизни полные люди были связаны с улыбкой, вкусной едой и добродушными шутками.

— Мои слова нужно понимать, как вопрос, — сложил руки в замок Амиран. — Риторический. Так вернёмся к деньгам. Они похищенны тем самым сотрудником с лишними, то есть нечистоплотными руками?

— На данный момент мы не можем дать однозначный ответ. — Поправил ворот рубашки Серго Анастасович. — Но пока мы здесь беседуем, Николай Валерьевич уже дал распоряжение начать внутренеюю проверку по данному обращению...

— А что здесь проверять? Моей подзащитной банк препятствует в получении принадлежащих ей средств без каких-либо оснований. Это как минимум. Как максимум присвоил себе, — улыбалась Лена. — И то, и другое будет иметь скорые и очень неприятные последствия. И вам это очевидно так же, как и мне.

— Мы сейчас проверяем, что произошло со счётом, — недовольно скривился банкир.

— Какая разница? — нахмурился Амиран. — Банк несёт ответственность. Если какой-то ушлёпок, пользуясь своим положением украл эти деньги, то вы просто их компенсируете. И сам вклад и сумму процентов за период. Там в документе указано, что вклад был под процент. И все эти три года на него тоже должны были начисляться проценты.

— Амиран Аланович, при всём моем огромном к вам уважении, — положил руку на грудь банкир. — Это уже финансовые вопросы, которые относятся к тем сведениям, которые не подлежат разглашению. Как и обсуждению в присутствии третих лиц.

— Я не третье лицо. Я племянник. Марина Леонидовна является сестрой моей многоуважаемой матушки и как вы понимаете, моей тётей. К сожалению, моя тётя очень хорошо воспитана и отличается скромностью. Поэтому о некоторых вопросах я узнал буквально на днях. — Ответил ему Амиран.

Серго Анастасович только бегал взглядом с меня на Амирана и обратно.

— Но этого не может быть, — не выдержал он.

— Чего не может быть? Вы утверждаете, что у меня нет матери или что моя матушка не может быть многоуважаемой? — наклонил голову Амиран.

— А... А, — банкир не мог вымолвить и слова и посмотрел на Рому, стоящего за моим стулом.

— Это муж, — накрыла я его руку на своём плече своей ладонью. — Я полностью ему доверяю. Особенно в финансовых вопросах, как вы говорите.

На меня посмотрели сразу все. Кажется о моём присутствии только-только вспомнили.

— Но пришли сразу с адвокатом и угрозой обратиться в суд, — впервые обратился именно ко мне банкир. — Вы просто могли бы прийти на консультацию по данной проблеме, мы поговорили бы с вами...

— Нет! — перебила его я. — Одна я уже приходила. Теперь пусть решают этот вопрос те, кто точно не даст меня обмануть.

— Вы так уверены, что мы хотим вас именно обмануть? — попытался завязать разговор Николай Валерьевич. — Но желая не быть обманутой, вы можете попасть в куда большие неприятности. Вы напрасно нас опасаетесь, банк заинтересован в безопасности своих клиентов в первую очередь.

Он внимательно смотрел на меня, казалось, отмечая каждый вздох.

— Я вас не опасаюсь, — прямо ответила я. — Тем более, что точно уверена, что близкие мне люди не просто заинтересованы в моей безопасности и благополучии, они уже неоднократно доказали это делом!

Марина.

В банке мы провели ещё около трёх часов. И мне ещё дважды приходилось прямо говорить о том, что я не собираюсь куда-то отходить, о чём-то говорить и тем более, что-то обсуждать или подписывать без присутствия своих близких.

Сотрудники банка под предлогом каких-то финансовых тайн и непонятных мне положений пытались отвести меня в другой кабинет.

— Марина Леонидовна, ваше поведение может вызвать у нас опасения, что вы сейчас действуюте не по своей воле... - попытался надавить на меня Николай Валерьевич.

— А ваше поведение уже вызвало у меня уверенность, что вы во что бы то ни стало пытаетесь не отдавать мне мои деньги, — почувствовала я давно непривычную уверенность в себе. — И всё больше склоняюсь к решению вообще уйти отсюда. А вы потом в суде будете объяснять с какой целью пытаетесь заманить меня в изолированное от моих спутников место. Я вообще в положении и начинаю волноваться, пульс учащается. Для меня это тревожный симптом. О чём вы наверняка знаете, ведь медицинские документы у вас на столе. И я уверена, что их содержимое для вас не новость. Вы пытаетесь довести меня до кризисного состояния?

— Поправка, намерено пытаются, — добавила Лена. — Марина совершенно права, вы явно не настроены на решение вопроса без участия суда. Я могу подводить итог сегодняшней встречи, как ваш отказ от мирного соглашения?

— Елена Викторовна, Марина Леонидовна, — тут же попытался всех успокоить Серго Анастасович. — Мы всеми силами сейчас пытаемся решить этот вопрос. И конечно у нас нет намерения доводить это дело до суда. Публичность таких случаев приносит огромные репутационные потери. А уж обвинение в том, что мы пытаемся причинить вред здоровью... Извините, это даже смешно.

— Да? А мне не смешно, — внимательно посмотрел на него Амиран. — Вообще не нахожу повода для веселья в подозрительном поведении ваших сотрудников.

— У нас есть свои регламенты и правила работы, — попытался парировать банкир. — Мы должны их соблюдать.

— Странно они у вас соблюдаются, — сел рядом со мной Рома. — Что одни сотрудники воруют без вашего ведома, в чём вы пытаетесь нас убедить, другие пытаются увести неудобного клиента в сторону и лишить поддержки не только родных, но и юриста, третьи пытаются выйти на шантаж, мол, мы вот подозреваем что-то странное в вашем желании разобраться с вашими деньгами.

Отвечать ему банкир не стал. Но буквально через пару минут расплылся в настолько радостной улыбке, что я против воли насторожилась.

— Видимо, три года назад произошла какая-то ошибка. Сотрудник, который с вами работал был в процессе увольнения, и видимо торопился закрыть или приостановить все свои дела. Из-за этого и не стал разбираться в вопросе. — Громко сообщил нам банкир, подписывая какие-то бумаги в только что поданой ему папке. — Счёт был заморожен, как невостребованный. Естественно, никакие проценты на сумму не начислялись, так как срок действия вклада истёк в момент исполнения Марине Леонидовне восемнадцати лет. Мы смогли найти и вывести из заморозки, переведя в накопительный счёт. Понимая некоторые моменты, в следствии халатности бывшего сотрудника, которые могли причинить некоторые неудобства, мы установили на этот счёт индивидуальный процент. Обратите внимание, он заметно отличается от наших программных продуктов в большую сторону. Со своей стороны мы уже подписали соглашение, очередь за вами Марина Леонидовна.

— Я не собираюсь ничего подписывать. Я хочу забрать деньги и забыть о вашем банке, — отказалась я от протянутой мне папки.

— Такую сумму, ещё и в иностранной валюте, невозможно снять сразу. Как минимум, нужно заказать выплату за несколько дней, — улыбка банкира буквально стекала с его лица. — Это невозможно.

— Сотрудник на момент совершения этой, как вы говорите, ошибки являлся работником банка? — нахмурился Рома. — Значит и ответственность за его ошибки несёт банк. Если не сообщили о счёте и более того, убедили, что он удержан там или обнулён в пользу банка, то не может такого быть, что деньги просто лежали три года. Это даже я понимаю.

— Автоматическое пролонгирование возможно только на обычные сберегательные вклады, — раздражённо ответил Николай Валерьевич.

— Значит, мы достаточно потеряли здесь времени, — поднялась Лена. — До свидания. До встречи.

Уйти нам не дали, ещё минут сорок шли споры. Амиран и Елена проверяли рассчёты банка. Амиран вообще что-то там снимал на телефон.

— Вы куда-то отправляете фотографии документов? — спросил его Николай Валерьевич, неприятно прищурившись.

— Не куда-то, а кому-то. Точнее, Багдасарян Карине Сергеевне, жене моего брата, Кайрата Агирова. Вы ведь знаете, что моя сестра вышла замуж за Сабира Агирова? — поинтересовался у него Амиран.

Ответа, как и возражений не последовало. Сумма, которую прислала Карина, была выше, чем та, которую насчитал банк. Ведь проценты по вкладу не снимались, а шли на увеличение суммы вклада. Следовательно, каждый раз проценты начислялись на большую сумму. Банк же считал каждый год с первоначальной суммы, не учитывая сумму процентов.

— Ещё один косяк, уважаемые, и я отправлю эти фотографии совсем по другому адресу, — холодно предупредил Амиран. — Вы пытаетесь даже в мелочи воспользоваться нашим возможным незнанием, но у нас очень большая семья. Почти по любому вопросу найдётся тот, кто знает.

Озвученная в итоге сумма даже звучала для меня страшно. Нам пришлось ждать, когда недостающие средства привезли из другого отделения.

— Никогда не думала, что снимать деньги со счета может быть так трудно, — выдохнула я, выходя из банка. — Спасибо. Одна бы я точно не справилась. Из-за меня бы точно не стали бы в срочном порядке деньги из другого отделения привозить. Такое ощущение, что они личные деньги отдавали.

— Так и есть, — кивнул мне Амиран.

— Уверен? — спросил его Рома.

— Как минимум, денежные средства в любой сумме перевозятся из организаций, банкоматов, из других отделений строго в машине инкассации, в инкассаторской сумке и инкассаторами. А не мальчик в костюме на опеле привозит, — улыбнулся Амиран, показывая свой телефон. — Заур прислал.

Обратно мы ехали уже двумя машинами. Впереди ехал Амиран, в его машину мы решили положить деньги. Лена села к нам.

— Лен, а как так вышло, что я стала тётей Амирана? — спосила её я. — Я ведь даже не знаю, когда у него день рождения.

— Это всё, что тебя интересует? — засмеялся Рома.

— За дорогой следи, племянничек, — фыркнула ему в спину Лена.

— А чего сразу меня воспитывать? У вас вон сынок угрожает, не проявляет уважения к старшим и вообще, всячески хулиганит, — продолжал веселиться Рома.

— Совершенно правильно. Но хулиганство это не то явление, с которым стоит бороться. Когда в ребёнке формируется личность, начинается период отрицания авторитета старших, он всячески пытается нарушить установленные ранее для него границы, пытается завоевать свой личный авторитет. Первичный и самый очевидный способ, используя свои физические преимущества. Силовой метод. Поэтому то, что ты перечислил как хулиганство, это вполне вписывающийся в параметры нормы признак взросления. Всё правильно, — пожала плечами Лена. — Об этом много педагогов пишут.

Я в недоумении переводила взгляд с Ромы на Лену, совершенно не понимая, о чём речь. Хорошо, что Лена почти сразу рассказала мне о предложении Амирана и её новом статусе.

— Подожди, — потрясла я головой. — То есть, Милана для всех, как и я с Ладой, твоя сестра. А Амиран сын. То есть, ты Милане одновременно и сестра, и свекровь? А Амиран сын и зять?

— Я тебе сейчас интереснее, расклад расскажу, — заржал Рома. — Вот скажи, Мотька тебе кто?

— Сын, — улыбнулась я.

— Ага, а Лена твоя сестра, значит он ей племянник. С другой стороны, она матушка Амирана. Отцы Амирана и Сабира побратимы, братья то есть, плюс сестра Амирана замужем за Сабиром. А Сабир наш побратим, мой, Дэна, Влада иии Монгола! Значит Лена наша тётя. Хороша тётя, зажигает с племянником. Но это не главное, если я племянник, то Мотька Лене внук. Вспоминаем, как бабушка Лена звала малого, — веселился Рома. — Карма дама изобретательная.

— Не внук, а внучатый племянник, не путай. — Поправила его Лена.

— Не знаю как вы, а я точно уже запуталась. Мне чтобы всё это проследить, бумажка с ручкой нужна, — покачала я головой.

Вечером, после ужина, мы сообщили Сабира, что хотим купить один из домов по соседству. Тот сначала упирался, что это должен быть его подарок на нашу свадьбу.

— Владу подарил, и остальным собирался. Мне теперь голову ломать, с чем на свадьбу идти? — смеялся Сабир. — Она же будет?

— Мы с Мариной настаиваем на выкупе дома, — обнял меня Рома. — Мавр, мы считаем, что семья должна помогать, а не тянуть, что удастся. Так что вот так.

— Ох уж эти ваши счёты, — хмыкнул Сабир. — Значит, выбирайте.

— Так, этот наверняка застолбил Влад, — чуть позже сказал Роман, когда мы пошли гулять и смотреть дом. — А вон тот точно понравится Монголу.

— Почему? — удивилась я. — Дома вроде одинаковые.

— Дома да, расположение нет. — Обнял меня Рома.

— Думаю да, Булад точно заинтересуется этим домом, — кивнула Лена. — Сабир, а можно, когда Булад выберет этот дом, по тихому поставить здесь такие большие деревянные столбы?

— Сэрге? А их разве не ставят с разрешения шамана? — задумался Сабир. — Что ты так смотришь? Естественно я знаю о своём брате чуть больше чем то, что глаза у него красивые. Да?

— Ой, ну всё! Пьяная девушка, ещё и после удара по голове сделала комплимент. Всё теперь, всем друзьям-родственникам похвастался, — фыркнула Лена.

— Тётушка, так у нас свой Шаман есть. Он добрый, разрешит, — хмыкнул Рома. — Смотри, Белка, этот дом стоит чуть дальше от дороги, а здесь хоть и невысокие, но холмы.

— У мамы Булада дом стоит примерно в таких же местах. Будет несколько окон, из которых вид будет как на ольхонскую степь, — продолжила объяснение Лена. — А вон тот дом ближе всех к реке. Я и забыла, что наша река как раз с этой стороны начинается.

— Так с гор же бежит, — напомнил Сабир. — Здесь чуть разливается, а дальше опять сужается почти до самого города. А здесь из-за этого разлива пришлось от берега отступать, чтобы потом не придирались со всякими экологами.

— Зато Дэн здесь себя отлично чувствовать будет. Надо заказать каких-нибудь мальков каспийских и выпустить, — посмеялся Рома. — А я знаю, какой дом понравится нам. Как для нас строился. Посмотришь?

Я кивнула и улыбнулась, уже догадываясь о чём идёт речь.

Самый дальний дом стоял так, что от начала посёлка была видна только часть крыши. Терракотовая черепица на фоне поднимающихся к небу залитых закатным солнцем гор.

— И сам дом из розового кирпича, — подмигнул мне Ромка. — Как раз в комплект к нашему коту.

— Ага, главное дифенбахию не заводите, а то этот марьяк пока её не сожрет, не успокоится. — Закатила глаза Лена, вспомнив как они с Ладой и Дэном мчались в ветеринарку посреди ночи, потому что Мурз съел комнатные цветы, которые Лада растила в память о маме.

— Значит решили? На кого бумаги будем оформлять? — напомнил нам Сабир.

— На обоих в долевом владении, с выделением долей детям, — ответила за нас Лена. — И не смотрите на меня так. Я за справедливость, равноправие и равные гарантии всем членам семьи. Даже если это мой безголовый племянничек!

Марина.

Прогулка и выбор дома снова привели нас к теме свадьбы.

— Мы даже ещё не обсуждали, что вообще будем делать, и будем ли, — неуверенно ответила я.

— А ты не хочешь? — спросил меня Рома, игнорируя сразу посыпавшиеся со всех сторон требования праздника.

Больше всех старалась Фируза. Но мне было очень приятно, что Роме интересно именно моё мнение.

— Хочу, но как представлю всю эту суету с подготовкой, — призналась я.

— Не представляй, — засмеялся Рома. — Давай я всё организую сам. Ты кого-то хочешь позвать? Ну, помимо родни.

— Нашего анестезиолога, педиатра и главврача. Они для меня правда сделали очень много, многому научили. И когда узнали о поступке девочек, — вздохнула я, не желая вспоминать те моменты. — И на Марину так разозлились, сам знаешь, пошли давать показания. И ещё... Тётю Веру и Надю. Остальные все вроде родня.

— Замётано, — подмигнул мне Ромка.

— Интересно, а как ты платье невесте будешь покупать, — хмыкнула Лена.

— Сказал сам организую, значит и платье будет, — ответил ей Роман.

— Я отвезу тебя в один магазинчик, — хлопнул Рому по плечу Сабир. — Я там для Киры платье нашёл. Я ведь тоже вроде как организацию свадьбы взял на себя.

— Да, даже свадебный танец подготовил, — улыбнулась мужу Кира. — А вы будете танцевать?

— Может не стоит, — как-то странно замялся Рома, а Влад внезапно так захотел пить, что просто не отрывался от чашки с чаем.

— Да, всё-таки с моей травмой и ещё в положении, — решила поддержать Рому я, подумав, что танцует он видимо не очень хорошо.

Раз Влад минут пять пытался спрятаться за чашкой.

Ещё через пару дней мы уже вместе с Мотей поехали в гости к отцу и брату Ромы. Глеб ждал нас уже у подъезда.

— Привет, Марин, — улыбался он мне. — Привет, Мотька! Ты смотри уже какой! А ну иди-ка сюда. Нечего твоей маме такие тяжести таскать. А это что?

— А это, — приподнял заинтересовавшие Глеба коробки Рома. — Сладости к чаю.

— Царевна Будур, — прочитал Глеб. — Дороговато вышли сладости.

— Не-а, — заверил его Рома. — У нас скидка по семейным обстоятельствам. Будур принадлежит Фирузе, а она сестра жены Тайгира, младшего брата Амирана. Короче родственники мы. А Фируза такая, ей только дай волю, всех закормит и с собой ещё нагрузит. Девчонка обожает своё дело. Тем более, что она постоянно экспериментирует, а плоды своих трудов испытывает на родне. Ну и на одном Исмаиле. Сабир говорит, что у того уже заметны щёки и пропадают кубики на животе, хотя тренить он стал в последнее время заметно жёстче.

После того, как мы все посмеялись, стали подниматься наверх. Дом был старой постройки, из того самого, считавшегося элитным жилья. Не смотря на то, что это была всего лишь пятиэтажка, здесь был лифт.

— Красиво, — кивнула я на решётку внутри кабинки.

— Да, столько шума из-за неё было. Лифты давно поменяли, но жители чуть ли не дрались за сохранение этих решёток. Такие наверное если ещё где в Питере, ну может в Москве остались. Сталинский ампир. — Рассказал Глеб.

У порога нас встречал отец Глеба и Ромы, Олег Дмитреевич.

Я поймала его взгляд на выходящих из лифта сыновей, смеющихся над какой-то шуткой. Но меня отвлекло появление ещё одного человека.

— Здравствуйте, — послышался тихий голос из-за спины Олега Дмитриевича.

— Здравствуйте, — ответила я, рассматривая очень бледную и волнующуюся девушку. — Я Марина.

— Майя. Майя Юрждецкая, — уточнила я, глядя прямо на меня.

— Ой, красиво. Как будто что-то польское, — улыбнулась ей я.

— Говорят прадедушка сюда из Польши попал. Но если что и осталось, то только вот, фамилия, — всё ещё осторожно, словно шла по льду, ответила мне Майя.

— Вам идёт, — кивнула я.

— Можно на ты? А то я всё хочу обернуться и посмотреть с кем это вы разговариваете, — заметно смущаясь, предложила она.

— Тогда и ко мне на ты, а то мне тоже хочется обернуться, — ответила я, и только тут заметила, что кроме нас двоих, никто за время этого короткого знакомства не издал ни звука.

Даже Мотя молчал. Я не стала уточнять в чём дело, и так понимала всю сложность ситуации. Тем более, что я не ощущала внутри никакого отторжения по отношению к Майе. Смогла бы я поздороваться и остаться в одной комнате с её братом, Юрием, я не знала. Но очень сомневалась. А вот сама Майя была всего лишь девочкой с изломанной судьбой.

Странно, но при полном наборе в жизни тех маркеров, по которым мы привыкли определять благополучие, Майя смело могла говорить о тяжёлой жизни.

Амбиции матери лишили её детства, а стремление отца упрочить своё место среди властьимущих и вовсе превратило её в жертву. И ещё более странным был тот факт, что именно Юрий оказался единственным, кто любил Майю и готов был на любые жертвы, лишь бы она была в безопасности и комфорте.

Чувства, которые я испытала, узнав подробности всего, во что оказалась втянута, заставили меня искренне удивиться. Вместо вполне объяснимой злости, я испытывала только сожаление. Было жаль что столько мелочей сложились таким образом, что мы оказались чуть ли не врагами. Я была уверена, что мы могли бы быть подругами с Майей. А ещё... Меня не оставляла мысль, что сложись обстоятельства чуть иначе... Юрий бы смог понять меня в те моменты, когда я переживала очередную ссору с матерью.

За столом атмосфера была уже куда проще и легче. Стараясь никого не обидеть, мы каким-то неведомым образом пришли к разговору об Алле Анатольевне.

— Я её как-то иначе представлял, — улыбался Рома, глядя на небольшую фотографию на декоративной полке. — Мне бабуля рассказывала, как она пришла в нашу квартиру. Мать попыталась что-то там вякнуть, но эта Алла Анатольевна так её обломала, что мать заткнулась и ещё три дня после молчала. Даже моя ба не могла припомнить второго такого случая. А это о многом говорит. Я и думал, что жена у отца бой-баба. А тут какая-то девчонка худющая! Кормить и кормить.

— Алла ещё когда ей и тридцати лет не было строго настрого запретила себе масло, сливки и сладкое. Эталонный вес в пятьдесят один килограмм, — улыбался отец Ромы. — Ну, почти запретила.

— Да, — засмеялся уже Глеб. — Вон тот шкафчик буфета был всегда особенным местом. Мы с папой его всегда не замечали и ни при каких обстоятельствах не открывали. По крайней мере в присутствии мамы.

— Она очень любила конфеты "Белочка". Просто вот до безумия. — Мягко улыбаясь вспоминал Олег Дмитриевич. — И вот от всего сладкого отказалась, а от этих конфет не могла. Иногда позволяла себе побаловаться. Если был какой-то праздник. Ну... Ещё если был очень-очень хороший день. Что-то невероятно сложное отработали, отлично выступили на турнире. Ну или в очень плохие дни. Когда заболела...

— Или узнала обо мне, — закончил Рома. — Сильно злилась? Хорошо, что вообще за порог не выставила.

— Нет. В тот день, когда она узнала, я кстати так и не знаю, как это произошло, я пришёл домой, а она сидит на полу, в окружении фантиков и моих квитанций о переводе денег. И так странно тогда посмотрела и сказала, что конфеты закончились. Хорошо, что магазин через дорогу был, они до поздна работали. С того дня я следил, чтобы конфеты в ящичке были всегда, — рассказал Олег Дмитриевич. — Наверное, накричи она тогда, отвесь мне пощёчин, поскандаль в конце концов, я бы стерпел конечно. Но от этого её "конфеты закончились" я себя таким... Недостойным почувствовал, что словами этого не передать.

— Это я понимаю, — кивнул ему Рома, бросив быстрый взгляд в мою сторону.

— А я залезал в это конфетохранилище каждый раз перед поездкой в гости к родителям Майи, — увёл тему от неприятных моментов Глеб.

— Я от сладкого не отказывалась, мне его запретила мама. — Взгляд Майи метнулся к Глебу. — Да и вообще, какие-то сладости дома появлялись только, когда были гости. И это всегда были такие десерты, на показ. Чтобы удивить гостей. А Глеб, чтобы не рисковать, что не получится взять чего-то с кухни, приносил с собой эти конфеты. И подсовывал мне тайком. Или под подушку, или, если оставались ночевать, пробирался в комнату и угощал. А Юра делал вид, что крепко спит, а потом помогал прятать фантики. Я не могла их выкинуть, я их собирала. Целая коробка вышла. И да, они самые вкусные. Это я с детства запомнила.

— Нам тоже перепадало. Только нас угощала Алла Анатольевна, — вспомнила я.

— Да что в них такого? Обычные шоколадные конфеты с орехами, — не понял нас Рома.

— Ну, когда несколько часов отрабатываешь какой-нибудь сложный разворот, и после того, как он получается идеальным, падаешь на пол и кусаешь вкусную, ароматную шоколадную конфету, чувствуешь мягкое шоколадно-ореховое пралине, — я легко разбудила эти воспоминания. — Ничего вкуснее не ела. Те конфеты, которыми нас угощала Алла Анатольевна, были совсем другими по вкусу. Я иногда покупаю, но вкус другой.

— Попробуй эти, — пододвинула мне вазочку Майя. — Те, которые любила мама Глеба, были из Питера. Тогда на обертке было написано, Ленинградская кондитерская фабрика имени Крупской. А в магазинах в основном Бабаевские. Или Красный октябрь. Рецепт один, а вот орехи разные. От этого и вкус другой.

— Бей, бей, — Мотя, слушая повторение знакомого слова, решил всем показать, кто здесь Белка.

— Почему бей? — заинтересовалась Майя.

— Я Марину зову Белкой. Вот малой за мной повторяет. Для него Марина это Белка. Точнее Бей. Ну и "моя", — засмеялся Рома. — Впрочем ему похоже само слово нравится. У него в последнее время всё моя, мой, моё, мои. Даже близнецов Сабира присвоил. Тот правда не согласился, и настаивал, что близнецы всё-таки его.

— Как удивительно выходит, — прищурился Олег Дмитриевич. — Прямо семейная черта, иметь что-то очень важное, так или иначе связанное с белками.

— Что ты сказал? — вдруг заинтересовался Рома.

— Что именно? — не понял его отец.

— Ну, вот последнее, — попросил Рома. — Повтори.

Что такое важное он услышал, мы не поняли. И даже вроде забыли. Но пока я слегка подогревала Моте еду, Рома с ребёнком на руках вышел на балкон. Как он сказал, чтобы малой не начал капризничать. Но сам решил позвонить. Так как руки у него были заняты, он включил громкую связь.

— Привет. Я по поводу торта, — сразу выдал Рома кому звонит.

— Да-да, я помню. Шоколадный бисквит, вишнёвое суфле... Классика, конечно, но так скучно, — вздохнула Фируза.

— А ты можешь что-то сделать с тортом, чтобы он всем про белку напомнил? — задал удививший нас вопрос Рома.

— Что-то сделать? Рыжей шерсти добавить? — засмеялась Фируза. — А вообще это нужно серьёзно обдумать.

— Слушай, если очень сложно то ничего не меняй. Я же в этом не разбираюсь, — нахмурился Рома. — Я тут просто одну фразу услышал, и мне такая мысль в голову пришла.

— Погоди, — протянула Фируза. — Ты только что, вместо банального рецепта предложил мне сделать что-то необыкновенное, бросил вызов всему, что я умею, а теперь что? Всё отменить? Ну уж нет!

Закончив разговор, Рома собрался вернуться с балкона, но встретил четыре пары заинтересованных глаз. И только тут заметил, что по случаю тёплой, даже жаркой погоды большое окно отделяющее кухню от балкона было открыто.

Чуть позже, когда Мотя уснул, дневной сон он пока не пропускал и засыпал очень быстро, мужчины в большой комнате разговаривали о текущих событиях. А мы с Майей пошли смотреть альбомы с прошлых выступлений. Алла Анатольевна сохраняла фотографии с каждого турнира. Я легко нашла среди десятков фото себя.

— Смотрю тебе тоже постоянно нужно было напоминать про улыбку, — улыбалась Майя. — Такая серьёзная везде.

— Я мысленно контролировала всю схему танца. У нас не было сложных элементов, поэтому все проходки должны были быть отточены и идеальны, — вспомнила я. — Зато и сейчас смогу повторить, настолько это врезалось в память.

Наш разговор ушёл в сторону танцев, любимых моментов и несбывшихся желаний. Нашли фотографии с тренировки, где я танцевала с Глебом.

— Вот это было рискованно, но очень красиво, — показала мне застывший на картинке момент тренировки.

— Да, я очень хотела включить эту поддержку в выступление. И на самом деле, риска здесь почти нет, если партнёр надёжно фиксирует. Но, — не сдержала я вздоха сожаления. — Это и осталось лишь желанием, и показать мы этого не смогли. Дима физически не мог меня удержать. Здесь много фотографий. Раньше это была комната Аллы Анатольевны?

— Нет, это комната Глеба. Просто он долго здесь не жил, и она почти пустая. А эти альбомы Глеб достал из шкафа, чтобы не было пустых полок. Ну и напомнить мне о танцах и балете. Он утверждает, что всё, что говорила мне мать, это бред. И что я красиво танцую. — Она отвела взгляд в сторону. — Брат тоже так говорил.

— Ну, если два человека, которым ты доверяешь, говорят одно и тоже, может они правы? — поддержала я Глеба, понимая, для чего он пытается наполнить жизнь Майи.

— Марина, — вдруг совсем другим голосом произнесла Майя. — Я знаю о тебе и Юре. Правду. Мне Глеб всё рассказал. О том допросе, о Роме, о том, что наврал. Про серьги и про то, что Юра тебя почти убил.

— Зачем? — удивилась я.

— Зачем рассказал? — переспросила Майя. — Потому что любой человек захотел бы отомстить. По крайней мере не делиться радостными воспоминаниями.

Она опустила голову и водила кончиками пальцев по фотографиям. Я только вздохнула, в который раз ощутив сочувствие к девочке, для которой простая, хоть и трудоёмкая, тренировка попадала в перечень счастливых и радостных воспоминаний.

— Кому мстить? Тебе? — прямо и честно спросила я. — Это не месть, это подлость. Это называется добить того, кто не может даже защититься. И знаешь... Сказать по правде, я даже ненавидеть твоего брата не могу. После того, как я узнала всю историю целиком, я не могу смотреть на роль Юрия иначе, чем на инструмент. Мстить ему, всё равно, что мстить боксёрской перчатке, прилетевшей в голову, а не руке, на которой она была. Твоего брата использовали и без сожалений уничтожили. К счастью, не успели. Он смог рассказать очень много нужного и ценного.

— Говорят, он сам догадался, что ему врали обо мне, — взяла одну из рамок с полки Майя.

— Конечно. И это было важно. Потому что если бы он сам не сложил все части в своей голове, он просто не поверил бы. Рассказывать кому-то со стороны было бы бесполезно. А так он привёл к тебе помощь и заранее предупредил, откуда ждать опасности, — не допустила и тени сомнений я. — Ты и я не можем желать отомстить друг другу. И не потому, что этим поставим перед выбором близких нам людей. А потому, что мы обе пострадали от рук одного и того же человека. В том, что с нами произошло, в наших ранах виноват Стерохин. Но ему отомстили.

— Да, я должна была ехать к Алине. И ждала, когда Влад освободиться. Он допрашивал Стерохина. Я вернулась в тот дом. У меня был тайник в углу за кроватью, там угол плинтуса отходил. — Усмехнулась Майя, напомнив мне своего брата. — Я уверена, он с лихвой познакомился с болью и беззащитностью. И точно пожалел о многом в своей жизни.

— Заслужено, — пожала плечами я. — И я рада, что сама или с помощью Алины, ты перешагнула через всё случившиеся. Иначе бы он победил.

— Ты не права, — ответила мне Майя. — В том, что придаёшь значение делам Стерохина, насилие над человеком не должно пачкать самого человека. В тот раз, после осмотра Алина села со мной рядом и рассказала о своём прошлом. И рассказала, что каждый раз, после того, как помогла кому-то, закрывая карту, она себе говорит, что не будь её было бы хуже. А значит, её ценность в этом мире никак не изменилась из-за пережитого. Ты помогаешь людям после операций. Значит и твоя травма не уменьшает твоей ценности в жизни.

— Моя травма и привела меня на эту дорогу. Знаешь, одна моя... - я задумалась, как вернее описать наши отношения с девочками. — Одна моя сестра, говорит, что в мире ничего не бывает просто так. И чтобы получить что-то ценное, нужно заплатить назначенную судьбой цену. Ты тоже решила связать свою жизнь с медициной?

— Нет, ты что? — засмеялась Майя. — Я от этого очень далека. Но... Знаешь, я не настолько талантлива, чтобы восхищать на сцене. Но технику знаю, как никто. И ничего не забыла. А есть детки в детских домах, как Влад, просто те, которые хотят, но нет возможности учиться. И в центре, в детское отделение привезли девочку, она, как сказали, сложная. У неё аутизм. Но странно, она когда напугана, она прячется от мира в танце. Неправильно, коряво, так только себе навредить можно. Но танцует. И я вдруг решила, что нужно разуться и хотя бы пару оборотов. А она стала повторять и улыбаться. И спокойно дала взять кровь. Глеб сказал, что скоро откроют парк и там будет что-то вроде клуба. Наверное, можно будет там устроить танцевальный класс?

— Это невероятно! Правда, — обрадовалась я. — И у Аллы Анатольевны были журналы, куда она записывала схемы, уточнения, ход занятий. Если они сохранились, то может тебе пригодятся?

— Я попрошу Глеба, — кивнула мне заметно оживившаяся Майя. — Кажется танец действительно моё призвание, хоть и не так, как это видела моя мать. Заниматься в жизни нужно тем, что само позвало. Иначе... Знаешь, Юра терпеть не мог всё это право и свою работу. Ещё во времена учёбы это понял. Его отец заставил угрозами, что иначе не будет содержать меня. Из Юры не вышло следователя, как и прокурора.

Она показала мне фотографию, где она и брат стояли на фоне какого-то деревянного домика в настоящем лесу.

— А кем он хотел быть? — спросила я.

— Он жил на поле, — показала она на вторую фотографию, где абсолютно счастливо улыбался, обнимая мяч, Юрий в футбольной форме. — Угнаться за ним на поле просто никто не мог. Но его манило место вратаря. Его друзья по команде звали Юра Бетон. Когда он вставал в ворота, эффект был такой, словно их забетонировали. Ни один, даже самый сложный мяч не мог попасть.

Я пересказала этот разговор Роме, когда возвращались домой.

— Представляешь? — вздыхала я. — А ведь он мог бы быть футбольной звездой, если бы отец не затащил его в это болото. Нет, каким бы бесполезным не казалось бы нам увлечение детей, мы должны пообещать, что не будем запрещать или заставлять!

— Ты вон уже об увлечениях думаешь, — засмеялся Рома. — А мы ещё девчонке даже имя не придумали.

— А ты уверен, что будет девочка? — улыбнулась я.

— Мия, — громко произнёс Мотя.

— Во, ещё не родилась, а у него уже всё, моя, — хохотал Рома.

— Да он вроде мой, моя очень чётко говорит, — задумалась я. — А тут... Мия... И правда, словно имя предложил.

— А звучит, Мотька и Мийка. Он Матвей, потому что на мотания похоже, а она Мия, потому что братец почему-то своё любимое "моя" не выговорил. — Веселился Рома.

Марина.

Незаметно пролетели дни до назначенной свадьбы. Вроде только недавно вообще решили, что будем отмечать. И вот уже Рома разбудил меня, поцеловав и попрощавшись до ЗАГСа.

Я едва успела принять душ, когда в комнату, постучали. Мы решили, что забирать меня Рома будет из дома Сабира.

— Всё лучше, чем с приёма у врача. Да, Сабир? — ехидничала Алина.

Сейчас в комнате, которую занимали мы вместе с Ромой и Матвеем, собралась целая толпа. Зарина что-то доставала из своего чемоданчика. Меня уверяли, что она владеет какой-то удивительной магией, при минимуме косметики, так подчеркнуть черты человека, что любая мгновенно преображалась в невероятную красавицу.

— Ну что? Смотрим платье? — с предвкушением потёрла руки Лена. — Этот жук-племянничек так и не раскололся, что это за платье такое.

— Ты возмущаешься, что тебе племянник не рассказал, а мне муж отказался рассказать! — пожаловалась нам Кира.

— Может сначала причёска, макияж, а потом уже платье? — предложила я.

— Нет, — покачала головой Зарина. — Меня же все торопить будут. Да и ты отчаянная, доверила выбор свадебного платья мужчине. Надо посмотреть. Если что, будем спасать положение красотой невесты.

Милана в этот момент засмеялась и закрыла лицо руками.

— Что? — насторожилась я.

— Просто она была свидетельницей просьбы Ромы, — решила рассказать Кира. — Об особенностях макияжа.

— Чтобы я была похожа на белку? — догадалась я.

— Я предложила аквагрим, — пожала плечами Зарина. — А что? Я могу.

Вешалка с платьем была закрыта непрозрачным, плотным чехлом с молнией. Пока я её расстёгивала в комнате была тишина. Да и потом никто не решался первой нарушить тишину.

Платье удивительно сочетало в себе дерзкий вызов и нежную, хрупкую красоту. Асимметричного а-силуэта оно мягко ложилось по фигуре, драпировка у бедра, надёжно скрывала мой уже начинавший округляться животик. Мягкий корсет телесного цвета был покрыт плотной кружевной вышивкой.

Такие же цветы, как и на кружевах, только перламутровые, украшали плечо, переплетаясь с нитями жемчуга. Такой же перламутровый букет располргался по диагонали, держал складки на бедре и фиксировал умопомрачительный разрез.

Двойная юбка солнце-клёш расходилась мягкими волнами. Дополнительно разрез украшали нити жемчуга.

Я смотрела на это платье и готова была расплакаться.

— Мариш, ты чего? — обняла меня Лена. — Не понравилось? Но ведь красивое платье. Правда. Я даже не ожидала.

— Когда я занималась танцами, я мечтала выйти на танцпол во время турнира, и просто станцевать танго, каким его видела я. Не просто красивые проходки и развороты, а... - всхлипнула я. — И рисовала для себя самое лучшее в мире платье. Даже зная, что вот эти нити запрещены на соревнованиях. Мало того, что во время резких выпадов они ударяют самих танцоров, так ещё могут порваться и раскатиться по полу. Тогда турнир будет просто сорван. Это платье... Как?

— Ты сама же говорила, чтобы поискали журналы Аллы Анатольевны. Они конечно сохранились, как и несколько листов с твоими рисунками, — улыбнулась мне Майя. — Диана, я так и не поняла с чьей стороны она родственница, превратила их в эскизы, а потом уже в раскройки.

— Таак, — протянула Зарина. — Довёл всё-таки девочку до слёз. Иди сюда, будешь сидеть с холодной маской на глазах теперь! А я посмотрю, что за свёрток мне твой женишок вручил вместе с просьбой.

В свёртке оказалось украшение для волос из тех же самых цветов и нитей жемчуга, что и на платье.

— С твоими волосами должно смотреться невероятно, — прикинула Зарина.

Она колдовала вокруг меня часа два, потом помогала мне надеть платье. И закрепляла под цветами фату.

— Вечером можно будет снять, и лишние шпильки вытащить, — обходила меня со всех сторон Зарина. — Я бы вообще не цепляла её, но твой жених настоял. Иногда требования ко всем мелочам у мужчин, меня искренне удивляют.

— Три года назад, он категорически отрицал все эти росписи, штампы, свадьбы, — пожала плечами я. — Зато теперь вот.

— Угу, то в ЗАГС не затянешь, а то срочно им подавай всё и по правилам, и по традициям, чтоб наверняка, — хмыкнула Лена.

Так получилось, что родственников-мужчин у меня не было. И вообще, самыми близкими ко мне мужчинами, не связанными связями с огромной семьёй, были Глеб и Олег Дмитриевич.

В зале росписи, где меня ждали все наши гости-родственники, во время короткой прогулки по гулкому мраморному полу, меня поддерживал Олег Дмитриевич.

— Мне кажется, Аллочка сейчас очень довольна. Я рад, что могу проводить её любимую ученицу и вручить в самые надёжные руки. Уверен, что сын сделает всё возможное, чтобы ты была счастлива. И не повторит прошлых ошибок, — похлопал он меня по ладони, лежащей на его локте.

— Я тоже, — улыбнулась я.

Рома встретил меня жарким многообещающим поцелуем под свист и аплодисменты собравшихся.

— Фальстарт, — посмотрела на нас регистратор Загса. — Жених, можете отойти от невесты. Вы ещё не согласились быть мужем и женой, так что целоваться рано.

Само застолье организовали в большом банкетном зале строящегося курорта. Зал был украшен в зелёно-коричневых тонах.

— Словно среди ёлок сидим, — заметила Лада.

— Именно, — кивнул ей Рома, не выпускавший меня из кольца своих рук.

— Бей! — крикнул Мотя, без капризов сидящий на руках дедушки.

— Не Бей, а горько, — учил его дядя Глеб.

Рома даже не дожидался, когда этот клич подхватят остальные. Зарина только ехидно улыбалась, подправляя мой макияж на губах.

— Ром, а кто это всё по углам шепчется с Надей, — кивнула я в сторону соседки. — Что-то уже в телефоне показывает.

— Ну, сомневаюсь, что это он хвастается, чем природа наградила. Витька вроде лучше всех про статью двести сорок два должен знать, — хмыкнул Рома. — Пойдём узнаем. Но вообще, это тот самый парень, который помог в своё время Алине. Он брат её подруги Кати. Сама Катя, кстати, вышла замуж за младшего брата Алины.

Оказалось, что Витя во время танца выяснил, что Надя ветеринар и показывал ей фотки собаки, которую списали со службы, а он забрал себе, не дав её усыпить. Спокойный пёс в последнее время буквально отгрызал себе хвост.

Я уже в предвкушении ждала торта, было очень интересно, что же такого придумала хитро улыбающаяся Фируза, когда Рома наклонился ко мне.

— Потанцуем, малая? — повторил он нашу фразу из вечера нашего знакомства.

Я как и тогда не ответила, только улыбнулась. Рома вместо того, чтобы взять мою руку начал снимать пиджак.

— Ром? — тихо спросила я, не понимая, что происходит.

Но стоило прозвучать первым нотам мелодии, как вопросы отпали сами собой.

— Танго? — удивилась я.

— Ты же любишь именно этот танец, — мягко притянул меня к себе Рома.

Я просто наслаждалась моментом. Мне казалось, что Рома ведёт меня идеально. После столь долгого перерыва танец казался особенным удовольствием. А когда я поняла, что Рома выводит меня на высокую поддержку, моему восторгу не было предела.

— Ну? И как? — в один голос меня спросили почему-то Влад и Глеб.

— Я бы с удовольствием повторила, — ответила я смеясь. — Но почему это интересует вас?

— Догадайся, кто учил меня танцевать? — наклонился к моему уху Рома. — И напоминаю, танго парный танец. Если я веду, то кто был дамой?

— Но... Неужели? — рассмеялась я, представив эту картину.

Следом свой шедевр представила Фируза. Наш свадебный торт был усыпан кедровыми орешками и шоколадными фигурками белочек, слои насыщенного кремово-орехового бисквита чередовались с прослойкой воздушного крема. Торт, казавшийся огромным, даже с учётом нашей семьи, исчезал просто на глазах. Даже Мотя и близнецы с удовольствием кушали, перемазывая довольные мордашки.

На сегодняшнюю ночь Мотя ехал в гости к Кире и Сабиру. После праздника мы приехали в наш новый дом. Рома проверял двери и окна, накладывал угощение Мурзу, который заселился в этот дом самым первым. А я вставляла первую свадебную фотографию в заранее купленную рамочку. Когда Рома подошёл ко мне, я любовалась рядом фотографий.

— Странная подборка, — хмыкнул Рома, обнимая меня со спины.

— Почему же? Главные горные вершины, которые я покорила в своей жизни, — улыбалась я.

19 лет спустя.

В тишине едва наступившего утра странный шелест и осыпь мелких камней если и удивляли, то только пока взгляд не цеплялся за пару фигурок, уверенно взбирающихся по склону на вершину, которую местные знали, как Ладони.

— Мия! — следил за подъёмом младшей сестры Матвей. — Не торопись! Иначе больше ни одного подъёма без страховки! Отчего ты так сильно нервничаешь, что даже на этом подъёме ошибаешься с опорой?

— Я не нервничаю! Я просто злая, — резко ответила Мия. — Вру, я не просто злая, я бешенстве.

Сегодня подъём был особенно волнительным. Поднявшись на Ладони, она осмотрелась, словно кого-то ожидала здесь увидеть. Никого не обнаружив, она со злостью пнула камень, и просто плюхнулась на землю, опустив голову.

— Рассказывай, — обнял её, притягивая к себе, Матвей.

— Нечего рассказывать. Значит так, — шмыгнула носом Мия.

— Ну, судя по твоему состоянию, всё совсем не так, — мягко настоял на своём Мотя.

— Он сказал, что между нами накопилось много вопросов, и он хочет получить ответы, — всхлипнула Мия. — Я сказала, что если он действительно хочет услышать ответы, то может задать все свои вопросы сегодня в восемь утра на Ладонях. То есть через пятнадцать минут. Как видишь...

Она обвела рукой пустую площадку.

— Он это Рамир Тахмиров? — уточнил Мотя и продолжил после кивка сестры. — Мий, все знают, что единственное препятствие для Рамира, это высота. Это его единственный страх. А ты назначаешь ему встречу здесь? И он старше нас с тобой. И сильно старше.

— Если страх высоты сильнее, чем желание услышать мои ответы, значит не так уж эти ответы и важны, — надулась Мия. — Пошли. Спускаемся и домой.

— Погоди, уйти раньше тобой же назначенного времени невежливо. Это неправильно. — Остановил её брат.

А вскоре они оба услышали шум, который мог означать только одно. Кто-то уверенно поднимался по склону. Мия замерла, до рези в глазах всматриваясь в край площадки.

Рамир Тахмиров уцепившись, подтянулся, перебрасывая сильное тело через край площадки.

— Мир, — кинулась к нему Мия. — Ты... Ты как? Без страховки? С ума сошёл?

— Мы тренируемся и то, — добавил Мотя.

— Я тоже, — поправил манжеты Рамир. — Тренировался.

— Давно? — смущённо закусив губу спросила Мия.

— Уже три года. С тех самых пор, как понял, что влюбился в одну дикую, горную козу! — пристально смотрел на неё Рамир.

— И так в себя поверил, что пошёл в подъём без страховки, в классических брюках и рубашке? — усмехнулся Матвей.

— Моть, будь другом, смотайся отсюда, а? По братски прошу, — не отводя взгляда от Мии попросил Рамир. — Нам с Мией нужно кое-что уточнить.

— Ага, я так и понял. Вы только со своими уточнениями не забудьте, что сегодня в час у Юрки решающая игра сезона, — оскалился Мотька, начиная спуск.