Дамы и господа!
Толстосумы, мешки с мясом и вонючие oбезьяны!
Проходите прямо в "Берлогу"!
У нас есть:
Монстры, которых вы никогда раньше не видели!
Призрачные и душераздирающие ужасы!
Комнаты джунглей, которые вы захотите отскрести из своего мозга отбеливателем!
Нетерпимость, которая получает по заслугам (и делает это чертовски прекрасными способами)!
Причины, почему измена никогда еще не была такой ужасающей!
Эксцентричный авантюрист с электрическим *
Всe это и многое другое вы найдeте в этой ЭКСТРЕМАЛЬНОЙ версии "Берлоги".
P.S. Авторам сказали оторваться по полной. Они и оторвались.
ВЫ. БЫЛИ. ПРЕДУПРЕЖДЕНЫ.
Наши переводы выполнены в ознакомительных целях. Переводы считаются "общественным достоянием" и не являются ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять их и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено неправильно.
Просьба, сохраняйте имя переводчика, уважайте чужой труд...
Бесплатные переводы в наших библиотеках:
BAR "EXTREME HORROR" 2.0 (ex-Splatterpunk 18+)
BAR "EXTREME HORROR" 18+
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ЭКСТРЕМАЛЬНОЕ СОДЕРЖАНИЕ. НЕ ДЛЯ ТЕХ, КТО ВПЕЧАТЛИТЕЛЬНЫЙ.
Это очень шокирующая, жестокая и садистская история, которую должен читать только опытный читатель экстремальных ужасов. Это не какой-то фальшивый отказ от ответственности, чтобы привлечь читателей. Если вас легко шокировать или оскорбить, пожалуйста, выберите другую книгу для чтения.
- Я подумал, может быть, вы могли бы помочь мне найти Мясистого.
У Триши был тот самый прищуренный, насмешливый взгляд, который подчеркивался наклоном головы, что с ослепительной ясностью демонстрировало ее замешательство. Мужчину, стоявшего перед ней, звали Грег Форсайт. Триша знала его уже некоторое время как завсегдатая закусочной, в которой проработала около пяти лет. Он был одним из тех, кто пил кофе по утрам, почти каждый божий день заказывал фирменный американский завтрак и всегда оставлял приличные чаевые за такой недорогой визит.
- Мясистого? - спросила Триша, еще сильнее прищурившись, чтобы наглядно продемонстрировать, какое замешательство вызвал его вопрос.
Грег улыбнулся. У него были плохие зубы. Они были в пятнах от табака и остро нуждались в чистке, многие из них были готовы к удалению.
- Мясистого. Кажется, я никогда не упоминал о нем за завтраком. Мой брат-близнец.
Нет, он никогда не упоминал, что у него есть брат-близнец. Для Триши это было новостью. Но кто, скажите на милость, называет ребенка...
- Мясистый? - снова спросила она, на этот раз едва заметно покачав головой.
Ее взгляд быстро пробежался по комнате, а затем вернулся к Грегу. Она никогда раньше не бывала у него дома, никогда не думала, что окажется в одном из домов, в которых жили ее постоянные клиенты. Это было одноэтажное здание, расположенное в нескольких минутах ходьбы от закусочной, в загородном трейлерном парке. В нем пахло сигаретами, которые курили годами, и очень редко мылись. В нос ударил резкий запах. Стены пожелтели от смолы, густые потеки которой стекали по углам нескольких картин, служивших декорацией.
- Он иногда убегает, - продолжил Грег. - Я не то чтобы держу его здесь взаперти, просто... у него особые потребности.
У Триши стали широко раскрытые глаза. Она кивнула.
- О, я понятия не имела, - затем морщинки на лбу вернулись. - Но почему его зовут Мясистый?
Грег усмехнулся.
- О, Мясистый - это прозвище. Мама с папой назвали его Бенджи. Они называли его Коротышкой. Ему это не очень нравилось. Думаю, ему также не нравится, когда его называют Мясистым, - Грег хихикнул. - Но мне плевать.
- Боюсь, я все еще не понимаю.
Триша недоумевала, как, черт возьми, она попала в подобную ситуацию, сидя здесь, в трейлере какого-то деревенщины, и разговаривая о ком-то по имени Мясистый. Она была слишком добросердечной, вот и все. Ее друзья всегда говорили ей об этом. Они говорили:
- Триша, однажды из-за твоей чрезмерной доброты у тебя будут неприятности.
Но у нее не было неприятностей. Пока. Она просто помогала мужчине, которого знала несколько лет, хотя насколько хорошо вы на самом деле знаете человека, с которым видитесь по несколько часов каждое утро, подливая кофе и поддерживая непринужденную беседу? Совсем не очень хорошо. На самом деле, она считала Грега немного грубоватым парнем, но не ожидала, что в его доме будет такой беспорядок и неприятный запах. Его одежда всегда была чистой, и хотя от него исходил аромат сигарет, похожий на резкий запах одеколона, у нее всегда складывалось впечатление, что он был одним из тех суровых парней, которые отличались военной чистоплотностью. Было так странно, что ее предвзятые представления и предположения о ком-либо могли быть настолько ошибочными.
- Что ж, позвольте мне рассказать вам о Мясистом. И позвольте мне сказать, что я рад, что вы остановились, когда увидели меня. Может быть, он вернется, пока мы разговариваем, и вы сможете с ним познакомиться.
- Я просто удивлена, что вы никогда не упоминали о нем раньше.
Триша откинулась на спинку старомодного обеденного стула, сложив руки на коленях. На ней была рабочая форма. Пахло беконом, но запах дома Грега был сильнее. Несмотря на ощущение опасности, которое вселяло в нее беспокойство, она начала расслабляться. За свои пятьдесят три года на этой земле она кое-что узнала о людях, изучая их манеры, и ей казалось, что она уже достаточно хорошо знает Грега, несмотря на то, что никогда не слышала о его брате-близнеце.
Но насколько хорошо кто-нибудь знает людей, которые остаются постоянными знакомыми?
- Я даже не рассказываю о своем брате. Мы близнецы, но, как видите, мы очень разные.
Внезапно Трише пришло в голову, что это может быть тот самый близнец. Нет, этого не может быть. Верно? Возможно, Грег и его близнец поочередно посещали закусочную.
- Значит, вы не похожи?
Грег пожал плечами и закурил сигарету.
- В некотором смысле, мы похожи. Видите ли, Бенджи родился с отклонениями в развитии.
- О, мне жаль это слышать.
- Это была одна из тех ситуаций, когда есть два плода, и один поглощает другой. Или, по крайней мере, один пытается поглотить другого, - Грег затянулся и с улыбкой выпустил дым. - Я пытался проглотить старину Мясистого, но не смог съесть его целиком.
Какой странный способ выразить это. Как будто он был горд.
- Он родился с человеческой головой, выглядит в точности как я, но тело - это не что иное, как внутренности, несколько костей и мышц. Голые внутренности и мышцы.
- Мой бог, - Триша прикрыла рот рукой, словно пытаясь скрыть шок, который она испытала.
Грег кивнул.
- Это точно какое-то ненормальное дерьмо. Говорят, он был чудо-ребенком. Мальчик-пузырь, месяцами живший в герметично закрытой палатке. Счета за лечение накапливались. Поговаривали, что он умирает, что ему понадобятся пересадки кожи и другие операции, а мы были бедные люди, Триша. У мамы и папы не было ничего. Они планировали объявить о банкротстве, не хотели, чтобы больничные счета оплачивались вечно. Первой мыслью было лишить брата жизни. По крайней мере, так думал папа. Мама и слышать об этом не хотела. Кто-то вмешался из какой-то научно-исследовательской организации или чего-то в этом роде и предложил альтернативу. Маме и папе пришлось подписать это, фактически оправдав эту исследовательскую группу или кого-то еще в случае, если бы Бенджи умер в результате процедуры и продолжающегося лечения. Они согласились. И вот тогда Бенджи получил свой мешок.
Лицо Триши исказилось с таким выражением, словно Грег уронил что-то на пол.
- Видите ли, у Мясистого есть мешок, который защищает его внутренности от внешних воздействий. Защищает его от инфекций. Это все благодаря этим ученым и их исследованиям. Он сделан из пластика, который на ощупь напоминает материал, из которого делают водяные кровати, помните такие?
Триша кивнула.
Грег докурил сигарету и затушил ее в переполненной пепельнице.
- Когда он рос, ему приходилось менять мешки, но как только он повзрослел, это был его последний мешок. Кроме того, после смерти наших родителей я просто перестал следить за этим. Прошли годы, и с ним все в порядке. За исключением того, что он иногда убегает, и я не могу найти этого сукина сына.
- Убегает?
- О, он может передвигаться в своем мешке из плоти и крови. Он похож на червяка, или змею, или что-то в этом роде. Внутри мешка у него есть мышцы и кости, но строение его тела далеко от нормального. У него не было нормальных рук и ног, но он нарастил мышцы, которые у него сейчас есть, так что он может довольно хорошо передвигаться, хотя обычно он просто остается здесь. Я имею в виду, что подумают люди, если этот парень с человеческой головой в чертовом мешке будет расхаживать повсюду, как он это делает?
- Так... как вы думаете, где он сейчас?
Грег закурил еще одну сигарету.
- О, он может быть где угодно.
- Что ж, может быть, нам стоит пойти поискать его?
Он сделал большую затяжку.
- Может быть, сначала я должен рассказать вам немного о Мясистом, - он выпустил огромную струю дыма.
Триша с трудом сглотнула и кивнула, отгоняя сигаретный дым.
- Хорошо, конечно. Что мне нужно знать о Мясистом?
- Мясистый всегда был необычным. Вы должны понимать, что он не ходил в школу, поэтому я и наши родители обучали его. Кроме того, он много смотрел телевизор, так что это тоже хорошо его воспитало. Его называли Коротышкой, и ему это не нравилось. Но что он мог поделать? Он научился пользоваться туалетом, то есть подсоединять трубку к своему мешку, что-то вроде колостомического мешка. Таким образом он может испражняться. То же самое и с мочой. Ему нужно хорошо прочищать трубки, что он не всегда делает. Я стараюсь изо всех сил. Хотя он крепкий старый ублюдок. Я удивлен, что он до сих пор не умер от инфекции, ведь нам уже по шестьдесят лет. Представляете, жить в этом чертовом мешке целых шестьдесят проклятых лет?
Триша не знала, что сказать. Она никогда не слышала таких выражений от Грега в закусочной. Он оказался гораздо более суровым, чем она предполагала, судя по его шуткам с другими старожилами, которые пили там кофе. Она всегда представляла его одиноким вдовцом.
- Мясистый стал прятаться от нас, как только у него появились эти странные мускулы и он смог передвигаться по дому. Сукин сын был похож на кошку. Я никогда не мог понять, как он попадал в определенные места, но ему это удавалось, и он целыми днями прятался в чулане или в буфете. Мама открывала буфет, чтобы достать что-нибудь на ужин, и он пугал ее до полусмерти, только эта голова и мешок. И он смеялся так, что вы не поверите, только его голосовые связки были развиты не совсем правильно, поэтому в его голосе было что-то гелиевое, и он звучал странно низко, потому что его внутренности были в мешке и все такое. Папа злился и запирал его в коробке в гараже или на чердаке. Он просверливал дырки в коробках, в которых его запирал, но Мясистому это не нравилось. Однажды папа забыл о нем. Это было где-то на Рождество. У нас никогда не было ничего особенного на Рождество, но папа всегда дарил нам что-нибудь. Игрушечное ружье или, может быть, солдатиков. В тот год Мясистый получил посылку размером с него самого, завернутую в бумагу с надписью "От Святого Николая". Он яростно разорвал ее зубами, чтобы достать коробку, выкрашенную в черный цвет, с надписью
Лицо Грега вытянулось, и он понизил голос.
- Я никогда не видел Мясистого таким грустным. Он начал плакать, и это разозлило папу. Папа сказал:
- Ты просто маленький комок плоти, слышишь! Просто отвратительный уродец!
Мама попыталась успокоить папу, а он просто влепил ей пощечину прямо там, под рождественской елкой. Он был на взводе, он был. У меня хватило здравого смысла сидеть и смотреть, хотя это и разбивало мне сердце. Папа взял моего брата-близнеца за шею и положил его в коробку. Он застегнул два замка-защелки снаружи, как на военном ящике с боеприпасами. Папа положил коробку куда-то и забыл о ней. Я был слишком напуган, чтобы спросить о своем брате. К тому времени, когда папа вспомнил, Мясистый был чем-то ужасно болен. Папа собирался оставить его умирать, но мама отвезла его в больницу. У него было заражение. Потребовались недели лечения, но он выкарабкался. За это время папа выбил из мамы все дерьмо за то, что она любила эту "ублюдочную мерзость". Он не трогал ее лицо, но бил по туловищу, как чертову боксерскую грушу. Я думаю, он сломал ей несколько ребер. Несколько дней спустя я застал маму за разглядыванием себя в зеркале. Она не знала, что я за ней наблюдаю. В большинстве мест ее тело было цвета баклажана, а в других местах оно было зеленым, как имитация серебра, которое темнеет от твоей кожи.
У Триши отвисла челюсть. Она с трудом сглотнула.
- Мне так жаль.
- После этого Мясистый уже не был прежним, - продолжил Грег. - Он по-прежнему проказничал, но в нем появилась злость. В основном по отношению к папе. А старина Мясистый научился хорошо передвигаться, используя жалкие отростки для конечностей, которые были у него в мешке. Он подкрадывался к папе и пугал его до полусмерти, а потом папа бил его прямо в лицо, и он становился легкой мишенью. Он выбил ему чертовы зубы. Мама не говорила ни слова, иначе у нее была бы вся спина в синяках. Казалось, у нее всегда были синяки, которые она прятала. Иногда в жару она надевала кофту с высоким воротом, чтобы скрыть следы, которые расползались по шее от того, как сильно папа наказывал ее за этот ходячий торс. В конце концов, папа выбил Мясистому все зубы. Несколько раз сломал ему нос. Теперь он кривой. Меня ни разу не ударили, потому что я был слишком трусливым. Я просто забился в угол, где, как я думал, меня никто не увидит. Я сожалею, что не вступился за Мясистого, но в то же время папа просто избил бы меня.
- Не вините себя, - сказала Триша, неуверенно протягивая руку и кладя ее ему на плечо.
Грег вздрогнул, как будто она напугала его, и это заставило Тришу отдернуть руку.
- Извините, - сказал он. - Я немного пугливый. Иногда тяжело вспоминать прошлое.
- Вы не обязаны...
- Черт возьми, я знаю вас уже несколько лет, а вы почти ничего обо мне не знаете. Вы даже не знаете о моем брате-близнеце. Разве это не безумие? У меня есть брат-близнец, у которого нет тела и он заперт в мешке, - он покачал головой. - Прошло столько лет, и я так привык к нему, что странно думать об этом только потому, что я рассказываю вам о нем. Ну, папа был с ним довольно жесток. Мясистый, как чертов кот, использовал свою маленькую трубку с дерьмом и оставлял пару капель на папиных ботинках. Вы же знаете, как кошки срут на обувь своих хозяев, чтобы показать, что они расстроены.
Триша кивнула с совершенно непроницаемым лицом. Ей не нравилось, к чему все шло, но она не видела выхода, чтобы не обидеть Грега, а это последнее, что она хотела сделать.
- Это дерьмо ужасно воняло. Это было похоже на неочищенные сточные воды. Папа взял ботинок, наполненный дерьмом, и ударил Мясистого по лицу. Мне было странно это видеть, потому что у нас с Мясистым, черт возьми, одинаковые лица, понимаете? В общем, это было похоже на то, как если бы меня самого ударили подобным образом, только я не почувствовал боли. После этого Мясистый убегал куда-нибудь, куда папочка не мог дотянуться. Дело в том, что папа очень злился и вымещал свой гнев на маме, потому что винил ее в том, что у нее родилась такая мерзость. Это она произвела на свет уродливого ребенка, а не его сперма. Однажды я пришел домой из школы и обнаружил Мясистого подвешенным к потолку за уши. Папа продел ему в уши проволоку и прикрепил ее шурупами к потолку, прямо к балкам. Он висел там, и я был потрясен, потому что думал, что он мертв. Кровь стекала по его лицу и капала на пол. Он был весь в синяках и ссадинах, на голове были шишки, один глаз заплыл и стал фиолетовым. Из его мешка свисала трубка, с которой на пол капало дерьмо. Я подумал, что его, должно быть, застукали за чем-то нехорошим с его трубкой для дерьма, и папочка разозлился на него. Когда у него задергался здоровый глаз, я понял, что он все еще жив, и с помощью стула опустил его на пол.
Грег замолчал, и Триша серьезно посмотрела на него, не веря своим ушам. За все время, что она знала Грега, он ни разу не упоминал о своем прошлом, по крайней мере, насколько она помнила. Он общался с другими парнями, которые часто бывали в закусочной, смеялся и перебрасывался фразами, обсуждая местную историю и то, как сильно меняется мир. Она никогда не видела Грега с этой стороны. Либо у него была трагическая жизнь, либо он был заядлым лжецом.
Грег вздохнул и закурил сигарету.
- Видите ли, Мясистый ничего не смыслит в жизни, кроме того, что он узнал, посмотрев телевизор. Той ночью, когда я лежал в постели, радуясь, что мне не пришлось засыпать, слушая, как папа избивает маму или трахает ее, пока она плачет, я был удивлен, когда Мясистый прокрался в мою спальню.
Слезящийся взгляд Грега был ужасающим, и Триша испугалась, куда заведет его запутанная история, и все же она чувствовала себя беспомощной, чтобы прервать его и извиниться.
- Его странный шипящий голос донесся до меня. У него не было зубов, поэтому этот голос не походил ни на какой другой. Он сказал "спасибо, брат" и, покачиваясь, забрался на кровать. Я лежал, как вкопанный. Мясистый никогда не заходил в мою комнату после отбоя. Никогда. Я почувствовал, как он снимает с меня боксеры - было лето, и все, что на мне было надето для сна, - это нижнее белье. Моя кожа покрылась мурашками, несмотря на жару в доме, но я не стал его останавливать. Я не знаю, что он смотрел по телевизору, но, похоже, он знал только один способ отблагодарить меня за то, что я сделал.
Глаза Триши расширились, и она открыла рот, чтобы сказать ему остановиться, но слова не шли с языка.
- Он использовал свой беззубый рот и сосал мой маленький член, пока он не затвердел. У меня никогда раньше не было сексуального опыта. Я даже толком не понимал, что это значит, когда мой член так делает! Он посасывал и теребил меня своим беззубым ртом, и это здорово меня возбудило, и мое тело затряслось, и в следующее мгновение я кончил прямо в рот Мясистому. В то время я не понимал, что я сделал, и что это значило, и вообще ничего. В этом даже не было ничего противоестественного. Это было чертовски здорово.
Триша почувствовала, что ее вот-вот стошнит, и порадовалась, что отказалась от ужина в закусочной перед уходом в конце смены, иначе она, вероятно, выбросила бы свой ужин на захламленный стол.
- Не смотрите на меня так, - сказал Грег. - Мы были всего лишь детьми. Глупые дети, помните об этом.
Триша открыла рот, чтобы что-то сказать, покачала головой, но у нее не нашлось слов.
- Мясистый скользнул в темноту коридора. Я не мог уснуть, думая о том, что почувствовал. Довольно скоро мой член затвердел, и я снова начал дрочить рукой. В ту ночь я довел его до оргазма, - Грег улыбнулся, как будто это было одно из его лучших воспоминаний. - Когда я встал на следующее утро, мои простыни были хрустящими. Папа был мертв.
- Я думаю, мне, наверное, стоит уйти, - сказала Триша.
- Но вы ничего не слышали о папе.
Озадаченное выражение ее лица было испещрено вопросительными знаками и замешательством.
- Но вы сказали...
- Он был убит. Мама тоже. Не просто убиты, а жестоко разорваны. Я нашел их. Я знаю, что должен был испытывать какие-то чувства. Может быть, плохие. Может быть, грустные. Но я просто смотрел на них там, в спальне. Папино лицо было обглодано. Из-за шеи и шевелюры выглядывал его череп, весь красный и блестящий. Мне показалось, что он ухмыляется. Кажется, это называется "оскал мертвой головы". У него не хватало нескольких зубов, выбитых во время борьбы, наверное. Кусочки его лица были разбросаны вокруг, как кусочки жевательной резинки. Каждый из его пальцев был оторван. Я наступил на один из них, когда вошел в их комнату. Они были разбросаны по всему полу, как будто кто-то выплюнул их изо рта, имитируя ракетную установку. По крайней мере, я так думал. Кровь была повсюду. Мама тоже была мертва, она лежала на полу, покрытая кровью с головы до ног. Она была голой. Ее сиськи были изжеваны, как и лицо папы, и остались бугристыми и деформированными. На ее лице по-прежнему застыло выражение обиды, которое я никогда не забуду. Ее ягодицы тоже были обглоданы, как будто до них добрался дикий зверь, что я и заподозрил, когда зашел к ним в комнату, чтобы узнать, почему они еще не встали утром. У нее были оторваны кисти рук, остались неровные обрубки. То же самое было и с ногами. У папы тоже не было рук и ног. Позже их обнаружили внутри коробки, которую папа подарил, на которой было написано
Триша встала.
- Простите, Грег. Мне ужасно жаль, что вам пришлось пройти через все это. Я неважно себя чувствую, и мне действительно нужно домой.
- Вы не поможете искать Мясистого?
Она отошла от стола, шаря глазами по полу, как будто могла увидеть маленький мешок с мясом, в котором извивалась голова. То, что она увидела, было ботинком с чем-то похожим на засохшее жидкое дерьмо внутри. От запаха этого места, смешанного с сигаретным дымом, ее начало подташнивать.
Она сориентировалась и нашла входную дверь. Когда она вышла из кухни и направилась к указанной двери, Грег сказал:
- Он все еще проказник, так что, вероятно, он просто разыгрывает один из своих трюков, этот маленький засранец.
Она не оглянулась. Ее сердце бешено заколотилось, когда она испугалась, что какой-нибудь маленький зверек каким-то образом подчинит ее себе. Просто голова в мешке. Передвигается, как чертова змея. Разве Грег не говорил, что Мясистый скользит?
Она схватилась за ручку входной двери.
- Спасибо, Триша, - окликнул ее Грег.
Она рискнула оглянуться. Он сидел за кухонным столом, дымок поднимался от новой сигареты. Казалось, его не беспокоил его странный близнец. Он выглядел как настоящий маньяк, и Триша знала, что если он продолжит приходить в закусочную и развлекаться со своими приятелями, она уже никогда не будет смотреть на него как прежде.
Она ушла, не сказав ни слова.
Когда она села в свою машину, то почувствовала, что у нее начинается приступ паники. Шок от его рассказа привел ее в такое состояние, что она не заметила, насколько запотели стекла ее машины. Именно тогда, когда она съежилась от запаха изо рта и легкого привкуса дерьма, ее глаза распахнулись от приступа рыданий, которым она поддалась.
На ее руле и приборной панели балансировало не что иное, как Мясистый. Голова старика, которая была идентична голове Грега, вплоть до седой щетинистой бороды. Существо улыбалось, изо рта, лишенного зубов, вырывалось зловонное дыхание. Его язык облизывал губы, как у голодного животного. Мешок был грязным, покрытым землей, фекалиями и черт знает чем еще. Мускулы внутри сводило судорогой, когда он балансировал на приборной панели, прижавшись головой к ветровому стеклу.
Триша задрожала.
- Твой... твой брат ищет тебя.
- О, черт, - сказал Мясистый.
Триша вздрогнула.
- А я ищу тебя!
Маленький толстячок прыгнул с приборной панели на Тришу. Она закричала, когда он ударил ее головой. Под тяжестью Мясистого ее голова откинулась на спинку сиденья. Триша схватила липкий мешок, мышцы внутри которого извивались, как будто она держала мешок с разъяренными змеями. Ощущение было настолько неестественным, что у нее по спине побежали мурашки, и она отпустила его.
Мясистый вцепился деснами в ее нос и прикусил с силой питбуля. Он запрокинул голову, стиснул зубы и оторвал его. Содержимое его мешка с мясом двигалось, как лапки гусеницы, удерживая его в вертикальном положении, несмотря на силу, с которой он вырывал ей нос. Она инстинктивно поднесла руки к лицу, сквозь пальцы потекла кровь, а затем сработал другой инстинкт, и она схватила мешок с мясом. Мясистый попытался высвободиться, но Триша стиснула зубы, посмотрев в глаза близнецу Грега. Выглядел как тот же самый человек. Старик, который всю свою жизнь прожил в мешке. Больной старик. Человек, которому сошло с рук убийство, потому что он был всего лишь беспомощным куском мяса.
Он извивался в ее объятиях, скрежеща окровавленными деснами и рыча. Из отверстия в стоме вытекала густая зловонная жидкость, пока она его терзала. Запах наполнил машину, и она не смогла удержаться от рвоты. Когда Тришу вырвало содержимым желудка, Мясистому удалось выскользнуть из ее хватки и перестроиться для атаки.
Затуманенным взором Триша увидела маленького уродца, который приближался к ней, целясь в шею. Мускулатура его челюсти была такой же искусной и сильной, как и у содержимого его мешка с мясом. Хватка у него была крепкой, а укус - сильным. Триша закричала и отпрянула назад, ударившись головой о стекло со стороны водителя. Странное бородатое лицо впилось зубами в ее горло, как беззубый зомби. Ее дыхание участилось, когда паника усилилась. Машину наполнили сдавленные крики, приглушенные внешним миром. Мясистый решительно сжал ее горло.
Триша сделала единственное, о чем могла думать в тот момент, в те секунды, когда этот маленький мерзкий членосос перекрывал ей доступ к кислороду. Она схватила мешок обеими руками. Мышцы внутри отчаянно напряглись. Она схватила мешок и стянула его с шеи. Безумные глаза Мясистого смотрели на нее из-под густых седых бровей, и ей показалось, что Грег смотрит на нее. Но Триша не позволила этой иллюзии овладеть собой. Она боролась за то, чтобы дышать, боролась за выживание. Она вырвала мешок. Материал был настолько прочным, что она ни за что не порвала бы его, но на шее Мясистого было зажато ахиллово сухожилие. Там мешок соединился с шеей Мясистого, кожа срослась после многих лет пренебрежения и отказа от медицинской помощи и осмотров. Плоть порвалась, и мешок был снят, соскользнув по его липким внутренностям, обнажив его внутренности и гротескное уродство.
Мясистый оторвал рот от шеи Триши, издав редкий и мучительный вопль боли, когда воздух ударил по оголенным нервам, обнажившимся внутри его мешка с плотью. Он попятился назад, к пассажирской части машины, в массе извивающихся кишечных трубок и органов, пульсирующих на своих тонких тканевых привязях. Странные конечности, которые он использовал, чтобы передвигаться, как змея, тянулись к воздуху, похожие на жилистые обрубки мышц, красные и испещренные фиолетовыми прожилками вен. Из этого месива торчало что-то похожее на несколько ребер, а также другие неопознаваемые образования.
Глаза Мясистого расширились, как маленькие полные луны. Его внутренности извивались, как у разъяренного осьминога, кишки кружились, как щупальца. Его странные конечности задвигались, чтобы занять прежнее положение, как у паука, примостившегося на пассажирском сиденье.
Триша задрожала, а затем ужас всего этого обрушился на нее, словно она внезапно очнулась от какого-то оцепенения и оказалась посреди ночного кошмара. Она закричала и судорожно схватилась за ручку двери со стороны водителя. Она нашла ее и потянула, освобождая дверь, но когда та открылась, она увидела кого-то снаружи, что заставило ее остановиться.
- Вы нашли его! - сказал Грег с улыбкой, которая быстро растаяла.
Триша обратила внимание на дробовик в руках Грега.
У Грега отвисла челюсть.
- Что, черт возьми, вы с ним сделали?
Взгляд Триши переместился с дробовика Грега на его глаза.
- Пристрелите его, - умоляла она. Затем она закричала: - Пристрелите его!
Кишки Мясистого обвились вокруг тела Триши, как жадные лозы.
Грег поднял дробовик, прищурил один глаз и прицелился.
Небо расколола ослепительная молния, следом оглушительно грохнул гром, и на землю обрушился поток холодного дождя. Рон Медоуз сидел на старом металлическом стуле на крыльце своего дома и наблюдал, как во дворе образуются лужи глубиной по щиколотку. Когда-то его двор был красивым, и он гордился им, кося траву не реже раза в неделю. В цветниках цвели цветы.
Теперь передний двор превратился в грязь в сырую погоду и пыль - в сухую. Он больше не пользовался гаражом, потому что въезжал и парковался прямо во дворе, уничтожив всю траву.
Ему не нужен был ухоженный двор. Ему хотелось грязного, пыльного пейзажа. Ему не нужны были цветы в цветниках, потому что он больше не находил красоты в природе.
Там, где другие люди могли бы получить удовольствие, глядя на цветок, он находил лишь горько-сладкие воспоминания о Молли и Стейси. И поскольку горечь перевешивала сладость, он вырвал с корнем все цветы в своем саду, не просто уничтожив их, но разорвав каждый цветок в клочья.
Уничтожение цветов не доставило ему удовольствия; к его удивлению, он плакал на протяжении всего процесса. Но какой смысл был в ухоженном дворе, если Молли и Стейси его больше не увидят? Пустырь из грязи и пыли - вот что единственное подходило его опустошенной душе. Выбора у него не было.
Гроза бушевала, ветер усиливался. Он сделал глоток виски, завинтил крышку обратно на бутылке и встал.
Дребезжание подвесных колокольчиков казалось Рону языком проклятых. Он сорвал их с крыши крыльца и швырнул в грязь. Колокольчики умолкли, но буря звучала как смех. Выругавшись, он вошел в дом.
В доме ни на стенах, ни на столах не было фотографий Молли или Стейси. Их образы горели в его памяти, и ему не нужны были напоминания об их красоте. Слезы лились и так достаточно обильно, а глядя на фотографии погибших жены и дочери, тоска по воссоединению с семьей заставляла его желать смерти.
Но он сопротивлялся самоубийству. Он считал самоубийство грехом. Каким бы разгневанным на Бога он ни был, он также
Он сел на диван - и собрался было сделать еще глоток виски, когда зазвонил телефон.
Старый проводной телефон стоял на журнальном столике рядом с диваном, позволяя ответить, не вставая.
- Алло?
- Здравствуй, Рон.
Это была Мария - мать Молли и бабушка Стейси. Ее голос всегда успокаивал его, но сегодня она звучала печально.
- Привет, Мария.
- Послушай, Рон, я вдруг забеспокоилась о тебе и решила позвонить, узнать, как ты.
- Я в порядке... наверное. Как ты сама?
- Я тоже ничего, полагаю. Прости, что не звонила раньше, но всякий раз, как подумаю об этом... ну... я просто начинаю плакать.
Мария была религиозна. Ее вера в то, что души ее дочери и внучки находятся в вечном Царствии Небесном у Бога, была крепка. Тем не менее, их смерть поколебала ее христианскую веру до основания.
- Я знаю, Мария. Просто так трудно теперь находить радость в чем-либо. Их отсутствие меня медленно убивает. Честно говоря, я хотел бы умереть.
- Я тоже, Рон. Они были всем, что у меня было.
- Знаю.
После минуты молчания Рон поделился спонтанной мыслью.
- Я подумываю съездить в Боулдер, - сказал он.
- В Боулдер?
- Не знаю. Во-первых, я там никогда не был. А во-вторых, там они погибли.
- Я все равно не понимаю, зачем тебе туда ехать.
- Я тоже.
Он действительно не понимал. Решение ехать в Колорадо возникло из ниоткуда.
- Тогда зачем ехать?
- Не знаю. Может, почувствую какое-то завершение, или что-то в этом роде.
- Когда ты едешь?
- Прямо сейчас.
- Прямо сейчас?
- Да.
- Почему прямо сейчас?
- А почему бы
- Это долгая дорога, Рон.
- Около тысячи миль. Часов шестнадцать-семнадцать. Может, пойдет мне на пользу.
- Ну, будь там осторожен.
- Буду. Береги себя, Мария.
- Ты тоже, Рон. До свидания.
- До свидания.
Рон повесил трубку. Поднявшись с дивана, он опрокинул рюмку виски.
Ему нужно было кое-что взять.
Он зашел на кухню, схватил ключи от машины и направился к двери, когда в голову всплыло слово:
Он вернулся в спальню, открыл ящик тумбочки и достал свой автоматический пистолет сорок пятого калибра. Он бросил "Глок" в вещмешок вместе с двумя коробками патронов, которые хранились в ящике.
Он вышел.
Сев в машину, он вставил ключи в замок зажигания, но помедлил, прежде чем заводить двигатель.
- Какого хрена я делаю? - прошептал он.
Рон завел двигатель и уехал.
Во время поездки Рон развлекал себя сладкими воспоминаниями о счастливых временах, проведенных с Молли и Стейси. Он вспоминал, как они взяли Стейси - тогда пятилетнюю - с собой на празднование седьмой годовщины свадьбы, съездив всей семьей в Диснейленд, и как глаза Стейси светились изумлением в волшебном мире Микки и его команды.
Она была таким прекрасным ребенком. Когда они впервые отдали Стейси на конкурс красоты, их не удивило, что она победила. Молли была великолепна: шикарные светлые волосы и карие глаза. У Стейси были светлые волосы, как у Молли, но глаза она унаследовала от Рона - голубые, чистые, как воды лагуны, с внутренним светом, который для него был почти ослепительным.
Он вспоминал, как животные сами тянулись к Стейси - и не только собаки с кошками. Однажды летом, когда Стейси было шесть лет, Рон учил ее запускать воздушного змея. Во время этого занятия с ясного голубого неба спустился воробей и сел ей на плечо. Рон был поражен чудом и таинственностью этого мгновения, но Стейси не придала этому большого значения. Она просто сказала:
- Смотри, папочка. Я ему нравлюсь.
Миль до Боулдера оставалось все меньше, и запас топлива в машине тоже таял. Рон заметил указатель, сообщавший, что на следующем съезде есть заправка и еда. Он съехал с межштатной трассы, повернул направо и заехал на парковку заправочной станции.
Он расплатился за бензин на колонке, затем зашел внутрь купить закусок в дорогу.
Пока он рассматривал стеллаж с чипсами и шоколадками, в голову снова всплыло слово:
Рон задумался, не сходит ли он с ума.
- Может, газета? - прошептал он.
Он отказался от выбора закуски и подошел к кассе.
Кассир - молодой парень, может, девятнадцати или двадцати лет - улыбнулся ему.
- Как поживаете, сэр?
- Нормально. А ты как?
- Тоже хорошо, спасибо. Вам что-нибудь еще, кроме бензина?
Рон сказал:
- У вас есть бумага?
- Бумага? В смысле, кислота? ЛСД?
- Нет. Лист бумаги.
- А. Понял. Сейчас посмотрю.
Кассир поискал под кассой и нашел блокнот. Он пролистал его до чистой страницы, вырвал лист и протянул Рону.
- Одной страницы хватит?
- Да. Спасибо.
- Без проблем.
Рон повернулся, чтобы уйти, и снова в голову всплыло слово:
- В машине есть ручка, - прошептал Рон.
Это прекратилось. Вот так просто.
Он открыл водительскую дверцу и сел. Открыв бардачок, он нашел шариковую ручку и достал ее. Он поднес ручку к лицу и рассматривал ее, словно древний артефакт.
Что, черт возьми, на него нашло? Сначала спонтанное решение ехать в Боулдер. Потом желание взять пистолет. Нет, это было не так. Слово
Но это же безумие, верно? Никто не посылал ему телепатических сообщений, так ведь? Нет, конечно, нет. Он слышал, что люди сходили с ума от горя. Может, это происходит и с ним? Неужели он так сильно скучает по жене и дочери, что его мозг перестал нормально функционировать? На этот вопрос он не мог ответить. Он не чувствовал себя сумасшедшим, но знал, что ведет себя как сумасшедший.
И карандаш? Серьезно? Он не мог вспомнить, когда в последний раз писал что-то карандашом. Он предпочитал ручку. Если бы он
Из бардачка он достал руководство по эксплуатации и положил лист бумаги поверх него, на случай, если он необъяснимо решит что-то написать - и тут он потерял контроль над своими руками. Его правая рука написала букву "
- К черту, - сказал Рон. - Если хочешь что-то написать, пиши.
Он перестал сопротивляться тяге невидимой силы и позволил ей действовать.
Его рука вывела два слова:
Он сидел, уставившись на эти два слова, казалось, не меньше двух минут. Все заглавные буквы, и почерк определенно был не его. Слова были нацарапаны хаотичным детским почерком. Он многое помнил о Стейси, но не то, как выглядел ее почерк.
Вариантов было немного. Первый: он безумен. Он слышал, что только безумец никогда не сомневается в своем рассудке, но он не верил, что сходит с ума. Второй: кто-то с психическими способностями жестоко шутит над ним. Но кто? У него не было врагов, и уж точно не было знакомых телепатов, о которых он знал бы. Нет, эта теория тоже не убеждала.
Его рука снова начала писать:
Неужели это возможно? Неужели Стейси может быть жива? В конце концов, он не видел ее тела - как, впрочем, и тела Молли. Машина Молли перевернулась, несколько раз перекувырнулась и взорвалась, превратившись в горящую груду металла. Власти сказали ему, что тел для опознания не было, что вообще почти ничего не осталось.
Могла ли Стейси каким-то образом выжить и, шатаясь, уйти с места аварии до того, как ее нашли?
Но это не объясняло аспекта телепатии. Как у нее развились телепатические способности, чтобы посылать сообщения в его сознание? И как у нее развились телекинетические способности, чтобы двигать его рукой с того расстояния, что их разделяло?
Рон завел машину и продолжил свой путь в Боулдер. Он верил, что найдет там ответы.
Он внимательно изучал ее.
Ребенок не реагировал на физические пытки уже больше полутора месяцев. Она была невероятно стойкой маленькой девочкой. Он скучал по ее изысканным крикам во время их сеансов. Было уже не то без того, чтобы видеть, как она дергается и бьется в конвульсиях. Раньше она так яростно сопротивлялась, отворачивая лицо от его разнообразных лезвий и орудий пыток.
Однако боль она чувствовать все еще могла; он был в этом уверен. Она просто научилась каким-то образом уменьшать его удовольствие, не реагируя.
Тревога Рона росла по мере приближения к Боулдеру. Он чувствовал присутствие Стейси; он был уверен в этом. Он больше не сомневался в своем рассудке, но ставил под сомнение все остальное.
Он никогда в жизни не был в Колорадо. До того как он потерял Молли и Стейси, у него была успешная строительная компания в Хьюстоне, штат Техас. Это был быстро меняющийся бизнес, и он предпочитал находиться в городе, чтобы контролировать все свои проекты.
Когда Стейси выиграла конкурс "Маленькая мисс Техас", она стала претенденткой на национальный уровень. Национальный финал проводился в Боулдере, штат Колорадо. Категории и мероприятия национального финала длились целую неделю. Рон не мог уехать из Хьюстона на неделю, поэтому Молли и Стейси поехали без него. Они полетели в Боулдер первым классом, а Молли заранее взяла машину напрокат.
По данным властей, Молли потеряла управление автомобилем на четвертый день пребывания в Боулдере. Машина перевернулась, несколько раз перекувырнулась и взорвалась. Никаких останков Молли или Стейси, достойных осмотра, не нашли.
Однако Стейси была где-то. Каким-то образом она пережила аварию. И если она все еще жива, то как насчет Молли? Может ли его жена тоже быть жива?
Рона одновременно переполняли надежда и ужас.
Прямо перед ним большой зеленый знак гласил:
Он был очень духовным человеком. У него не было сомнений, что сознание переживает смерть. Проблема была в том, что он никогда не слышал о религии, которая совпадала бы с его убеждениями. Его философия заключалась в том, что жизнь - это боль. Чем больше боли человек получает в этой жизни, тем больше его награда в следующей. И чем больше боли человек причиняет в этой жизни, тем выше его шансы стать богом в загробной жизни - не просто получать награды, а раздавать их.
Он был так уверен в своем будущем божественном статусе, что почти не мог дождаться смерти.
И каждый день он возносил молитвы благодарности темным богам, которые даровали ему Молли и Стейси Медоуз.
Это был обычный день. Он объезжал район, патрулируя окрестности. На тихой улице он заметил вдалеке перевернутую машину. Подъехав ближе, он увидел очень привлекательную женщину и самую красивую маленькую девочку, которую когда-либо встречал. Женщина - предположительно мать - помахала ему, прося о помощи.
Он остановился. Он подвез их, это так, но не раньше, чем зачитал им их права и надел наручники. Затем он посадил их на заднее сиденье своей патрульной машины.
Перевернувшаяся машина женщины стала результатом проколотой шины. Взрыв ее автомобиля стал результатом нескольких зажженных спичек и пули, выпущенной в бензобак.
Поблизости не было свидетелей, которые могли бы видеть похищение.
Девочка - Стейси - была одета в красивое платье. Позже он узнал, что она была в городе на конкурсе красоты.
Он никогда не забудет ту первую ночь с ними, наедине, в своем подвале.
Молли, мать, так старалась убедить его отпустить девочку. Он чувствовал запах отчаяния в ее слезах и слышал его в ее бессвязных материнских мольбах.
Он знал, что с этими двумя будет весело, и ему не терпелось увидеть, кто из них сойдет с ума первым.
Как оказалось, мать продержалась гораздо меньше, чем ее дочь. Увидев, как дочери выбивают зубы молотком и выковыривают один глаз прямой отверткой, ее рассудок быстро ослаб.
В конце концов - после того, как она кричала, корчилась, билась, смеялась и делала все остальное, что делают люди, когда сходят с ума, - она откусила себе язык и задохнулась. Он нашел ее на следующее утро, посиневшую, с выпученными глазами. Ради собственного развлечения он заставлял Стейси смотреть на разлагающуюся мать в течение двух недель. Когда даже для него вонь стала невыносимой, он нашел другие способы развлекаться с помощью физических и психологических пыток Стейси.
Но что-то в ней изменилось. Она была жива, едва-едва, но больше не реагировала на физическую боль. Это было уже не так весело, как раньше.
Он подошел к Стейси, лежащей на спине, привязанной ремнями к деревянным носилкам.
- Я знаю, ты меня слышишь, принцесса.
Она не ответила.
Он схватил ледоруб со столика с инструментами. Он вонзил его ей в живот, глубоко, до самой рукоятки.
Она даже не вздрогнула. Но продолжала дышать, хотя от ее физической оболочки почти ничего не осталось.
Он молился и просил темных богов, которых любил, восстановить ее поврежденные нервные окончания.
Когда Рон въезжал в Боулдер, Стейси начала безостановочно вбрасывать слова в его голову:
Ему пришлось съехать на обочину. Он держал ручку в одной руке и бумагу на руководстве по эксплуатации на коленях.
Стейси писала:
Рон заплакал. Никакие другие слова не могли бы сделать его счастливее. Стейси была жива, она была в Боулдере, и он собирался найти ее.
- Стейси, ты меня слышишь?
Слово не было написано; оно просто возникло в голове. Возможно, ее телепатические способности возросли по мере уменьшения расстояния между ними.
- Ручка и бумага мне больше не нужны?
Снова слово возникло в голове. Он убрал ручку, бумагу и руководство в бардачок и закрыл его.
- Стейси, где ты?
- Где твоя мама?
- Она погибла при взрыве?
- Стейси, кто такой Слэззер?
- И ты в доме Слэззера?
- Ты знаешь, где он живет?
- Я тоже люблю тебя, Стейси. Я найду тебя.
Он достал телефон и набрал 411 (справочную службу).
- Справочная служба. Какой город и штат, пожалуйста?
- Боулдер, Колорадо.
- Один момент, пожалуйста. Спасибо за ожидание. Какую фамилию?
- Слэззер.
- Один момент, пожалуйста.
После нескольких секунд молчания оператор спросила:
- Пишется С-л-э-з-з-е-р?
- Да.
- У нас нет абонента с такой фамилией, сэр.
Рон отключился, расстроенный. Стейси была где-то в Боулдере, но где?
Слово внезапно всплыло в голове. Стейси сказала, что не знает, где живет Слэззер, но, возможно, она просто чувствует приближение отца и каким-то образом притягивает его к себе. Это была смелая теория, но у него не было ничего другого.
Слово снова возникло в голове. Его послала Стейси.
Рон завел двигатель, снова выехал на дорогу и поехал прямо.
- Туда, Стейси?
Она не ответила телепатически. Возможно, она берегла психическую энергию для того момента, когда она понадобится больше всего.
Он продолжал ехать прямо. Через пять миль Стейси снова заговорила:
Прямо перед ним был знак остановки на перекрестке четырех дорог. Рон остановился у знака и повернул налево. Сердцем он чувствовал, что едет правильно.
- Я иду, Стейси. Держись. Я иду.
Рон ехал, плача слезами радости, улыбаясь при мысли о возможной встрече с дочерью.
У него возникла идея. Если ребенок настолько силен, чтобы блокировать боль от физических пыток, она, без сомнения, набирается сил с каждой минутой. У него оставался последний вариант: если он сможет выжечь из нее еще один крик, он будет доволен.
Он решил поджечь то, что от нее осталось.
Поднимаясь по лестнице из подвала, он пересек кухню и вышел на улицу, чтобы взять бензин из сарая для инструментов.
Рон проехал уже несколько миль, начиная отчаиваться, когда Стейси снова заговорила:
Он свернул налево на грунтовую дорогу и поехал вверх по холму, на вершине которого стоял одноэтажный дом. Он увидел полицейскую машину, припаркованную на подъездной дорожке. На почтовом ящике значилось:
Это были первые полные предложения, которые она сформировала в его сознании, словно расстояние раньше ограничивало ее телепатические способности.
Схватив пистолет, Рон вышел из машины и бросился к дому. Он не стал утруждать себя стуком. Он просто выбил дверь ногой.
Слэззер стоял в подвале, готовый облить Стейси бензином, когда услышал шум наверху. Сначала входная дверь с грохотом распахнулась. Затем послышались шаги. А потом мужчина выкрикнул одно слово:
- Стейси!
Как, черт возьми, кто-то мог узнать о Стейси? Это было невозможно. Насколько всем было известно, она была юридически мертва уже больше года.
Услышав, как открывается дверь в подвал, он схватил свой пистолет и отступил в темный угол, получив преимущества укрытия и неожиданности, и наблюдал, как мужчина сбегает вниз по лестнице.
Это был Рон Медоуз. Он узнал его по газетным фотографиям годичной давности.
Но как отец Стейси мог вообще узнать, что она жива? И как он мог узнать, что она здесь?
Выйдя из тени, Слэззер взвел курок.
Когда Рон спустился с лестницы, он нашел Стейси - или то, что от нее осталось. Она была ослеплена и подвергнута пыткам за гранью понимания. Оба глаза отсутствовали, как и уши, нос, губы и зубы. Она также была совершенно лысой; все ее светлые волосы были вырваны. Руки были отрублены по плечи, ног тоже не было. Она лежала на спине, прикрепленная к деревянным носилкам кожаным ремнем поперек груди.
Рон не ожидал такого. Он начал плакать.
- Все хорошо, Стейси. Я здесь. Мы уходим отсюда.
Молния расколола небо, следом оглушительно грохнул гром, и над Боулдером, Колорадо, разразилась буря.
- Вы никуда не уйдете, мистер Медоуз.
Рон обернулся и оказался лицом к лицу с мучителем своей дочери.
- Зачем? - сказал Рон. - Ради Бога, зачем ты сделал это с ней?
- Тебе не понять, - ответил Слэззер.
Затем он попытался выстрелить из своего пистолета Рону в грудь, но ничего не произошло. Он попытался выстрелить снова - и снова ничего не произошло.
Рон - подозревая, что Стейси телекинетически не дает спусковому крючку нажаться - поднял свой пистолет, выстрелил один раз и увидел, как голова Слэззера разлетелась вдребезги.
Затем он подошел к Стейси и отстегнул ремень. Подняв ее с деревянных носилок, он держал ее изуродованное тельце в руках. Он плакал, хотя старался не делать этого.
Он слышал ее слова так же ясно, как если бы она их произнесла, но она явно не могла говорить - и вообще ничего не могла.
Он вспомнил воробья, севшего ей на плечо.
Чтобы избежать пыток, она отключила свои чувства. После того как ей удалось достичь сенсорного отключения, ее психические способности возросли. Именно так она привлекла его из Техаса в Колорадо.
Она не объясняла ему этого, да и не нужно было. Он просто знал.
Рон понес ее наверх, через кухню, наружу, в грозу.
- Стейси, я не могу. То есть... мы могли бы попытаться...
Он вспомнил первое слово, возникшее у него в голове в Хьюстоне:
А теперь она могла избавить от страданий и его.
- Я тоже люблю тебя, Стейси. Навсегда.
Рон выстрелил ей в голову, засунул дуло себе в рот и нажал на спусковой крючок.
Буря бушевала без них, но для Рона и для Стейси безумный смех ветра стих.
Согласно своему ежедневному ритуалу, Бетани Бишоп только что заглянула в местную лавку спиртного - то, что в других частях страны называют просто "ликеркой". Пополнив запасы прописанной самой себе дозы "кайфа", она вышла из магазина "Бэнгхол Ликерс" в приподнятом настроении и направилась в сторону оживленного центра. Под левой мышкой двадцатишестилетняя девушка сжимала коричневый бумажный пакет, в котором пряталась бутылка самого дешевого вина "Тандерберд", какое только нашлось на прилавке. В правой руке она держала зелено-белую пачку сигарет "Кул Супер Лонг 100".
Сегодня на Бетани был тонкий, намеренно потрепанный розовый свитер с V-образным вырезом, обрезанными рукавами и принтом в виде черных черепов. В дополнение к нему - обтягивающие черные кожаные шорты с высокой талией. Обута она была в черные лакированные ботильоны на толстой подошве с кожаными ремешками и золотистой металлической фурнитурой. А венчала весь этот ансамбль классическая черная фетровая федора с широкими полями, обернутая ремешком с пряжкой. Эта ведьминская шляпа скрывала ярко-рыжие волосы, хотя большая часть крашеной гривы все равно спадала прямыми прядями на плечи.
Большинство ровесниц Бетани так не одевались. Это была лишь одна из ее многочисленных причуд, подливавшая масла в огонь тем, кто клеймил ее "странной". С самого детства эту миниатюрную бледную белую девчонку травили без остановки, называя "фриком", "не такой, как все" и "жуткой". Возможно, дело было во внешности. Или в музыке, которую она слушала. Или в поведении. Если только, как верила сама Бет, истинная причина не крылась в вещах куда более
Когда мимо медленно проехал полицейский "Додж Чарджер" с эмблемой в виде ведьмы на борту, Бетани принялась постукивать зелено-белой пачкой по открытой левой ладони. Некоторые курильщики верят, что так табак плотнее набивается в сигарету и меньше сыплется в рот при затяжке. Бетани же просто видела, как так делал ее дед, и считала, что со стороны это выглядит круто - так и привязалось. По сей день она повторяла этот ритуал чисто по привычке.
Мисс Бишоп направилась на север по Дерби-стрит, шагая через очаровательный район по усаженным деревьями улицам и минуя по пути несколько красивых исторических особняков. По одному лишь внешнему виду никто бы и не догадался, что этот город печально известен процессами над ведьмами 1692 года и Домом о семи фронтонах[1]. Это был не кто иной, как Салем, штат Массачусетс.
Исторический прибрежный город в округе Эссекс, Салем расположен на Северном побережье Большого Бостона. Постоянное поселение европейцев началось здесь в 1626 году с английских колонистов, и Салем стал одним из важнейших морских портов в ранней американской истории. Сегодня население города составляет более 44 000 жителей, и он является крайне популярным туристическим местом.
Услышав за спиной шаги и смех, Бетани миновала государственную начальную школу под названием "Уитчкрафт Хайтс" (Ведьминские высоты). Внезапно с той же стороны раздался раздражающе хриплый женский голос:
- Классный костюм, ФРИК!
В этом городе вид разгуливающих в костюмах людей не был чем-то из ряда вон выходящим. Но Бетани была не в костюме. Это был ее повседневный прикид. И ее обидчицы об этом знали. Пытаясь игнорировать треп, девушка даже не сбавила шаг. И не обернулась.
- Ты что, типа готская шлюха?!
Бетани остановилась и достала новую сигарету. Чиркнув своей зажигалкой "Бик", она прикурила и зажала сигарету в зубах. Медленно повернувшись на голоса, она увидела трех девиц лет двадцати с небольшим в нескольких футах от себя.
- Это вы мне, девочки?
- Э-э, ну да! - ответила самая высокая и симпатичная, стоявшая в центре этой троицы зачинщиц. С длинными прямыми золотисто-рыжими волосами и идеально гладкой кожей, эта высокая тощая деваха выглядела как модель, сошедшая со страниц журнала для богатеньких девочек. - Ты на себя посмотри! С этим шмотьем, с этими волосами, - повернувшись к своим подружкам, она бросила: - Она мне даже в глаза не смотрит, - затем, снова обращаясь к Бетани, верзила добавила: - Наверное, думаешь, что ты намного лучше нас, а?
Бетани выделила взглядом самую языкастую. Она смерила ее долгим, тяжелым взглядом с ног до головы. Затем, в перерыве между затяжками, произнесла:
- Знаешь что, МИСС ФИФА... чесать языком - это дешево. Я сама скорее человек дела. Так почему бы тебе не встретиться со мной в парке Галлоус-Хилл в полночь? Можем подраться, если хочешь. Или, если тебе нужна готская шлюха, я могу побыть и ею. Как пожелаешь. Я открыта для предложений. Но только ты и я. Придешь одна, или сделка отменяется.
Бетани стояла одна, прислонившись к массивному дубу в центре тускло освещенного общественного парка.
Внезапно через двойные черные стальные ворота скользнула тень, за которой осторожно последовала подсвеченная сзади девица из женского клуба по имени...
- Лиза, - сказала Бетани. - Вау, ты реально пришла. Я впечатлена.
- Конечно пришла, - ответила Лиза, остановившись в нескольких футах от Бетани. - Я тебя не боюсь. Погоди... я никогда не говорила тебе своего имени.
Бетани скривилась.
- Похоже, ты довольно популярна в городе, так что навести справки о тебе было несложно. И ты реально пришла одна? Без своей подружки? Слышала, вы с ней как сиамские близнецы.
- Именно так, - ответила горячая, поджарая богачка. - Мне не нужна помощь для того, зачем я сюда пришла, - добавила более молодая и атлетичная девушка.
Одетая в крошечную красную майку и подходящую по цвету юбку до колен, Лиза начала хрустеть костяшками пальцев, словно готовясь к битве.
- Что ж, - произнесла Бетани. - Хороший выбор - надеть все красное. Будет того же оттенка, что и твоя кровь, в которой ты скоро будешь купаться.
- Пошла ты, сучка. Будто ты та, кто может критиковать чужие шмотки. Боже. Это все, что ты носишь каждый день? Рваные тряпки прямо с помойки и эта нелепая шляпа?
Бетани пожала плечами.
- Мне в них удобно, и они меня радуют. Тебе-то что, Барби?
- Ты выглядишь как бомжиха.
- И что? Бывают вещи и похуже. Например, люди, которые травят других из-за того, как те выглядят или ведут себя. Знаешь что, Лиза: если у тебя со мной такие проблемы, сейчас у тебя есть шанс что-то с этим сделать. Я вся твоя.
- О, проблема ЕСТЬ. Понимаешь, кучу народа здесь в городе дико корежит от одного твоего присутствия. Ты ведь в курсе, да?
- Ага. И?
- И... ты ведь знаешь, что у меня в семье есть влиятельные люди? Типа те, кто может сделать так, чтобы ты исчезла на очень-очень долгий срок?
- Ага, ну да, или просто распни меня на городской площади на потеху публике. Разве так не веселее будет, сука? Я-то думала, мы здесь, чтобы порешать все между собой? А теперь ты хочешь притащить всю свою свору, чтобы они тебя за ручку подержали?
- Я не хочу, чтобы они держали меня за руку, я хочу подержать твою, - Лиза улыбнулась, подошла к бетонной парковой скамье и похлопала по сиденью левой рукой. - Видишь ли, я пришла сюда не драться. У меня на уме кое-что другое. И если все пройдет гладко, я, может, даже решу даровать тебе отсрочку - скажу им всем, чтобы перестали тебя гнобить на какое-то время. А теперь иди сюда, сядь рядом.
Решив поиграть в "паиньку", Бишоп села рядом с Лизой, оставив между ними около двенадцати дюймов.
- Подвинься ближе, - сказала Лиза. - Я не кусаюсь. Ладно, может и кусаюсь. Но не так уж сильно, - пошутила она, пытаясь расслабить новую знакомую.
Бетани придвинулась ближе к богачке, их округлые женские бедра соприкоснулись.
- Ты мягче, чем я представляла, - заметила Лиза. - Ты когда-нибудь целовалась с девушкой?
- Слушай, - отрезала Бетани. - Это ни хрена не свидание, ясно? Если ты здесь только ради того, чтобы я тебя ублажила, давай ближе к делу. Я доведу тебя до оргазма, и ты отвалишь от меня раз и навсегда.
- Какая ты резкая! - Лиза выпрямилась, прижавшись спиной и плечами к высокой бетонной спинке скамьи. - Но что ж, давай так и сделаем, - oна раздвинула ноги и задрала юбку, обнажая аккуратно подстриженную, рыжеватую щелку. - Приступай к шведскому столу.
Девушка с волосами цвета тыквы закатила глаза и медленно сползла со скамьи, чтобы взяться за дело. Встав на четвереньки, она уткнулась лицом прямо в промежность Лизы, прижавшись ртом к уже влажному, набухшему бугорку. Без малейшего колебания или брезгливости Бетани нырнула прямо туда. Она начала атаковать "киску", чередуя мягкие лизки клитора с жесткими, изнуряющими ударами языка. Язык Бишоп периодически проникал во влагалище Лизы длинными, почти нечеловеческими толчками, которые не только долбили, как перфоратор, но и выполняли другую задачу: слизывали сок с этих "сахарных" стенок.
- О-о-о-ох! - застонала Лиза, ее тело задрожало, а внизу все загудело от возбуждения. Она приподняла зад над скамьей ровно настолько, чтобы язык Бет мог проскользнуть глубже. - Лижи мой зад! - скомандовала она, и Бетани тут же принялась тщательно вылизывать ее анус.
- О-о-о, бля-я-я, сука! Это та-а-ак хорошо!
Бетани не проронила ни слова, она просто продолжала пахать. Черт, это было даже слишком просто. Эта язычница уже у нее под чарами. Не сбавляя темпа, Бетани продолжала ритмично работать головой в ее щелке, одновременно потянувшись обеими руками вверх, чтобы натянуть крошечную красную майку Лизе на нос и глаза. Фактически ослепленная собственной блузкой, Лиза этого даже не заметила - возбуждение и так заставило ее зажмуриться.
Бет не церемонилась: она начала тискать упругую грудь Лизы, посасывая и покусывая соски. Тем же перемазанным в соках языком Бет начала страстно целовать Лизу. Та уже была на грани взрыва.
- Теперь моя очередь. Так? - спросила Бетани, вставая на скамью и устраиваясь верхом над телом Лизы.
- М-м-м, хм-м!
Бет спустила шорты до щиколоток. Оказавшись своими зарослями прямо на уровне рта Лизы, рыжая прошептала ей на ухо:
- Я переверну твой мир, - Бетани подала бедра вперед, к жадному рту Лизы. - Попробуй меня на вкус, - прошептала она. - Считай, что это твоя Тайная вечеря.
Лиза принялась за дело, покусывая клитор и бартолиновы железы, будто это была жевательная резинка. Но у Бет были другие планы. Потянувшись вниз обеими руками, она начала шарить в темноте в поисках
Бет схватила надгробие среднего размера, которое заранее прислонила к задней части скамьи. Подняв плоский камень, на котором было выбито имя Бриджет Бишоп, она занесла его прямо над своей головой.
Внизу Лиза буквально захлебывалась в соках Бет, едва не задыхаясь.
- М-М-М, М-М-М!
Когда "готская шлюха" начала уставать, она поняла, что пришло время ОПУСТИТЬ этот тяжелый камень. Лиза почувствовала какое-то шевеление сверху, но, одурманенная близостью, не смогла среагировать. Бетани выпустила надгробие. Гравитация мгновенно взяла свое: пятидесятифунтовый кусок известняка рухнул прямо на голову Лизы.
Камень размозжил Лизе нос, вдавливая кости черепа внутрь. Не в силах дышать, с проломленной головой и обильным кровотечением, она каким-то образом все еще оставалась в полусознании. Поскольку затылок Лизы лежал на верхнем крае высокой бетонной спинки, Бетани почувствовала необходимость "помочь" ей. Подняв правую ногу, Бетани своим черным лакированным ботинком на толстой подошве со всей дури наступила Лизе на лоб.
Сила удара прижала шею Лизы к верхнему краю скамьи, переломив верхний сегмент шейного отдела позвоночника, как сухую ветку. Парализованное тело Лизы повалилось вперед, из горла вырвался жуткий хрип. Она дергалась на земле, а раздавленный пищевод заливало кровью - кислород стремительно заканчивался. Единственной надеждой Лизы теперь была скорая смерть; с застывшей на губах улыбкой и лицом, перепачканном в чужих выделениях.
Бетани сидела одна на своем обычном месте в публичной библиотеке Сайлема на Эссекс-стрит. Она давно изучила свою родословную и знала, что в 1692 году, во время того самого сайлемского безумия, одну из ее родственниц насмерть завалили камнями, а другую сожгли заживо. Те "процессы над ведьмами" унесли жизни двадцати пяти невинных женщин, мужчин и детей. Одной из тех женщин была ее прапрабабка в энном колене - Бриджет Бишоп.
Зная эту уродливую правду, Бетани сменила вектор своих изысканий. Теперь ее меньше интересовало, что именно случилось с жертвами, и больше - имена тех, кто был ответственен за их убийства, а также имена их потомков, которые все еще коптили небо.
В этот момент краем глаза она заметила какое-то движение. Оторвавшись от книги, она увидела знакомую фигуру.
Это был светлокожий афроамериканец с густым афро и еще более густыми линзами в простой черной оправе. С козлиной бородкой, которую он носил почти всегда, этот пузатый двадцатипятилетний парень был одет в зеленую футболку с Бобом Марли и поношенные, мешковатые джинсы.
- Привет, - сказала Бетани. - Вижу тебя здесь постоянно. Ты единственный, кто вообще решается ко мне подойти. Разве ты не слышал? Я - ведьма, - добавила она полушутя.
- Так вот о чем они там все шушукаются, когда я прохожу мимо?
- Скорее всего. Что читаешь?
- Да так... всякое про твоих предков, - улыбнулся он. - Про суды над ведьмами.
- Да неужели? - Бетани внезапно оживилась. - Готовишь доклад для колледжа или проект какой?
- Нет, просто... мне кажется, я понимаю, что чувствовали эти бедолаги.
- Серьезно? С чего вдруг?
- Сайлемские суды - это лишь один из многих примеров узколобости и фанатизма, которыми полна история. Людей судили по внешности или убеждениям, а не по делам. Думаю, если бы я жил в 1600-х, мою задницу тоже приписали бы к ведьмакам. Я по горло сыт издевательствами и травлей только потому, что я не такой, как все. Да, у меня толстенные очки, я метис, жру слишком много "Тако Белл" и прыщи у меня зашкаливают. Но я все еще человек. И вообще, я думаю, если люди узнают меня поближе, они скажут, что я нормальный чувак.
Бетани кивнула.
- Я прекрасно тебя понимаю. Иронично, что спустя триста с лишним лет ни хрена не изменилось. В 1692-м, если ты не нравился "элите", тебя клеймили ведьмой, унижали, пытали и убивали. Сегодняшняя культура ничем не лучше. Любого, кто отличается от этих мажоров с серебряной ложкой в заднице, выставляют на посмешище. Стоит тебе попасть в чей-то черный список - и они разнесут это как чуму, и тебе конец. Разница лишь в том, - продолжала Бетани, - что тогда социальные шишки называли нонконформистов "ведьмами", а сейчас называют как угодно, в зависимости от моды месяца. Им, например, нравится называть меня "городской шлюхой", хотя я бы посмотрела, как они назовут хоть одно имя в этом городе, с кем я трахалась. Я вообще ни с кем не свидаю больше. Поэтому меня так и тянет ко всей этой литературе. Люди до сих пор не могут этим насытиться. Казалось бы, пора выучить уроки истории и не наступать на те же грабли. И все же... мы имеем то, что имеем.
Парень покачал головой:
- Да. Хреново, что и говорить.
- Знаешь что... как тебя зовут?
- Дуайт.
- Знаешь что, Дуайт? Вся эта ненависть в книгах, в реальной жизни... она меня подпитывает. Питает мой... назовем это так... ОГОНЬ.
- Слушай, - сказал Дуайт. - К слову о ненависти, ты слышала, что прошлой ночью случилось на Галлоус-Хилл?
Бетани еще не была уверена, насколько может доверять новому знакомому.
- Э-э, нет. Я даже не уверена, где это находится.
- В общем, раньше думали, что местом казней был Прокторс-Ледж. Но за последние несколько лет историки выяснили, что настоящие казни проходили на Галлоус-Хилл, где сейчас городской парк.
Бетани изобразила на лице фальшивое удивление:
- Ого! И что же там произошло?
- Какую-то яппи-телку просто в мясо разделали. Копы нашли ее голой на скамейке с вывернутой назад головой и сломанной шеей. И она была еще жива!
- Твою мать!
- Ага, в новостях сказали, она позже в больнице сдохла. Жесть какая-то, да?
Бетани почувствовала, что человеческого общения на сегодня с нее хватит. Посмотрев на настенные часы, она сказала:
- Что ж, приятно было познакомиться, Дуайт. Но мне пора рвать когти, у меня сегодня горячее свидание.
Дуайт улыбнулся:
- Да, круто поболтали. Погоди, ты же сказала, что ни с кем не свидаешь?
- О... обычно нет. Но этот парень особенный. Наши семьи знакомы очень давно, так что пришлось сделать исключение.
Когда дело доходит до еды, Сайлем славится своими свежими морепродуктами: роллами с лобстером, новоанглийским клэм-чаудером и прочими изысками, которыми лучше всего наслаждаться в заведениях с видом на гавань.
"Священная Земля" точно не из таких мест. Это, скорее, подпольный гадюшник. Весь их выбор морепродуктов ограничивается жареными во фритюре и почти не приправленными рыбными тако по средам. И это было далеко не то место, которое называют "гастропабом", где еде уделяют столько же внимания, сколько выпивке. Владельцам этой дыры было глубоко плевать на качество кухни или уют. Это "заведение", если выражаться мягко, было не чем иным, как местным рынком "съема".
Здесь можно было наткнуться на любительский стендап или редкое драг-шоу, но на самом деле люди приходили сюда в надежде найти любовь, секс или что подвернется раньше. Обычно по выходным одиночки стекались сюда толпами, вливали в себя столько дешевого пойла, сколько могли, и начинали искать кого-то подходящего. В случае успеха новоиспеченный дуэт тут же искал место, где бы потрахаться - в самом баре или за его пределами. Черт, иногда они делали это прямо за столом.
Бетани, одетая в облегающую черную блузку и подходящую по цвету микроюбку (и, конечно же, в свою фирменную шляпу), сидела у стойки, когда вошел Ларри из семейства Прокторов. Несмотря на тусклый свет и толпу, она сразу узнала свою мишень - то есть, свидание. Темно-коричневые волосы Ларри были собраны в "мужской пучок", сам он был симпатичным парнем лет тридцати. На нем была ярко-желтая рубашка-поло и темно-синий галстук в желтый горошек. Образ дополняли бежевые брюки "Докерс" и кожаные топсайдеры. Сразу узнав Бетани - ту самую странную девку с извращенной репутацией - он направился к ней.
- Привет, - сказал Ларри. - Купить тебе выпить?
- Уже бахнула пару стаканов. Галстук - отпад! - сказала Бетани, дернув его за ткань правой рукой характерным фаллическим движением.
- Да, я помню, ты просила его надеть, - ответил Ларри, оглядывая девицу с ног до головы. Увиденное ему явно понравилось. - Ты довольно горячая... давай не будем терять время. Как насчет того, чтобы поехать ко мне и потрахаться?
Бетани протянулась к нему, левой рукой схватила Ларри за его щедро политые дезодорантом "Axe" яйца и прошептала:
- Я не дотерплю, жеребец. Хочу тебя СЕЙЧАС! В мужском туалете! Либо берешь меня, либо проваливай.
- О, ДА! - воскликнул экстатичный Ларри. - Я сначала проверю, нет ли там кого.
Бетани, от которой несло джином с тоником, хихикнула:
- Мне без разницы.
Возбужденная парочка продралась сквозь толпу и добралась до мужского туалета. Зайдя внутрь, они не обратили внимания на мужика, "сливающего бак" у одного из писсуаров, и на парня, моющего руки у раковины. Они сразу рванули к ближайшей закрытой кабинке. Но тот унитаз был засорен - бумагой и дерьмом. Так что они быстро отступили в кабинку номер два. Трахаться.
Бетани зашла первой, Ларри шел следом. Он закрыл дверь и задвинул щеколду. Затем, развернувшись к ней, он начал жадно лапать свою пассию поверх одежды. Прижав одну руку к ее груди, а другую к заднице, Ларри придвинул лицо к ее лицу, горя желанием начать секси-танго языками.
Но Бетани этого не позволила. Хлестко ударив его по щеке тыльной стороной ладони, дерзкая леди сочла нужным кое-что пояснить:
- Это тебе не шоу "Холостячка", идиот! Мы здесь, чтобы трахаться, а не миловаться!
Бетани расстегнула его "Докерсы" и спустила их до щиколоток. Затем, крепко ухватившись кулаком за его "мясную куклу", она начала энергично дергать. Крупный агрегат Ларри быстро пришел в боевую готовность. Она толкнула его вниз, на забрызганное мочой сиденье унитаза. Здоровяк немного поскользнулся, прежде чем твердо упереться ногами в бетонный пол. Как только он зафиксировался, Бетани расстегнула юбку, и та упала на пол.
Поскольку все шло именно по ее плану, Бетани была дико возбуждена. Когда ее влагалище стало совсем мокрым, она с радостью запрыгнула сверху, лицом к счастливчику Ларри. Она начала скакать - или, точнее, скользить вверх-вниз по его внушительной розовой "палке".
- ЧЕРТ, ЛАРРИ! - заорала она.
- Хорошо идет, да, шлюшка?
- Нет, я говорю: я хочу, чтобы ты насрал. ПРЯМО СЕЙЧАС.
- Что?!
- ДЕЛАЙ ЭТО! Посмотрим, как ты справляешься с многозадачностью! Высаживай десант в бассейн, пока я скачу на этом диком мустанге!
Ларри начал кряхтеть, перенаправляя половину усилий с совокупления на другую задачу: выдавливание из себя знатной кучи. Тем временем Бетани продолжала скользить, попутно снимая с него галстук и расстегивая рубашку. Распахнув его желтую рубашку, она обеими руками принялась шарить по его волосатой мускулистой груди.
- Ты не забыл принять свою волшебную таблетку, пока ехал сюда?
- М-м-м, хм-м!
- Ты такой поджарый и классный, Ларри. Спорю, ты очень сильный, а, большой мальчик?
- Да-а-а-а.
- Я знаю, что сильный!
- У-у-у-ух!
Настойчивость Ларри окупилась: он смог "отщипнуть батон" прямо посреди процесса.
- Хороший мальчик! - прошептала Бетани ему на ухо. - А теперь посмотрим, насколько ты крепок! Пока ты можешь держать меня на весу, можешь меня трахать. Но как только любая моя часть коснется пола - все кончено. Хочешь попробовать?
Обливаясь потом и стараясь не обращать внимания на тяжелый запах дерьма, витающий вокруг, Ларри кивнул:
- Да!
- Тогда поднимай меня, жеребец! Трахни меня жестко и глубоко!
Бетани все еще сидела лицом к нему, и Ларри подхватил свою миниатюрную спутницу под мышки, прислонившись спиной к стенке кабинки. Его член, все еще погребенный внутри его "шлюшки", начал работать как бур. Вбивая ее вниз на свой мясистый стержень, Бетани чувствовала, как его "джойстик" тычется ей прямо в ребра. И хотя ей было плевать на сексуальную стимуляцию, мысль о том, что будет дальше, сводила ее с ума. Она снова прошептала ему на ухо:
- Закрой глаза, гребаный зверь. У меня для тебя сюрприз!
Обвязав один конец галстука Ларри вокруг металлического крючка для одежды на стенке кабинки, Бет обернула другой конец вокруг его потной шеи... словно это была петля.
Пока снизу ее "шпарили", Бетани начала тянуть за галстук сверху. По мере того как он затягивался на шее, восприятие реальности у Ларри начало плыть. Внезапно в голову ударила кровь. Ему стало трудно глотать, глаза заслезились, он не мог вымолвить ни слова. И хотя он, казалось, боролся за каждый вдох, его полностью захлестнуло чувство эйфории, которое заставляло его трахать ее...
- ЕЩЕ ЖЕСТЧЕ!!!
- У-ух, у-ух, у-ух! - стонал Ларри, из последних сил выдерживая темп.
Чем быстрее он трахался, тем туже затягивалась петля. Озабоченный мужик окончательно "улетел", с его леденца капала конча сияющего жемчужного оттенка.
И вот - прах к праху, пыль к пыли - Ларри выложился до конца, до самого последнего... ВЗРЫВА!
- А-А-А-А-А-Р-Р-Г-Г-Г!
Крик Ларри не был услышан из-за грохота метал-группы, которая как раз проверяла звук на небольшой сцене бара. Но три минуты спустя из-под двери мужского туалета потянулись струйки пламени и дыма.
- Эй, - одна женщина возле туалетов толкнула своего приятеля Барта. - СМОТРИ! - Она указала на огонь под дверью.
- Ого! - сказал Барт и храбро направился туда. Открыв дверь, даже не заходя внутрь, Барт быстро оценил ситуацию. Дверь второй кабинки была полностью сорвана с петель и валялась на полу. Внутри кабинки здоровенный, мускулистый и весь в венах мужчина, казалось, был без сознания или мертв. Он был абсолютно голым, если не считать носков, топсайдеров и сине-желтого галстука, на котором он висел, как елочное украшение.
Глаза мужчины были закрыты, шея сильно изуродована, правая рука сжимала эрегированный орган, а вся левая рука была по локоть засунута в его собственный зад. Под трупом полыхали подожженные бумажные полотенца, и мертвец уже сам начинал вовсю разгораться.
Барт попятился из туалета и захлопнул дверь.
- Мать твою, теперь я видел все. Тот парень в туалете - он реально здоровенный и подвешенный!
- Да неужели? - спросила его любопытная подруга. - В смысле... насколько большой?
- Да я не про ЭТО. Я не про его член. Я про то, что он реально ПОДВЕШЕН!
Бетани снова сидела на своем любимом месте в публичной библиотеке Сайлема, уткнувшись в старую историческую книгу, когда вернулся ее новый знакомый.
- Бетани, ты слышала? Это случилось снова.
- Привет, Дуайт. Что "снова"?
- Еще одно дикое убийство. На этот раз в баре "Священная Земля".
- Да ты гонишь?! - заметила Бетани с едва уловимым сарказмом.
- Погоди-ка. Почему я чувствую в твоем голосе какие-то мрачные нотки? Где было твое свидание вчера вечером? Ты имеешь к этому отношение?
- А с чего я должна тебе доверять? - спросила женщина.
- Ну, хотя бы потому, что я не хочу быть стукачом.
Бетани подмигнула:
- Не говори "гоп", пока не попробуешь.
- Чего? - переспросил в замешательстве Дуайт. - Но еще... у меня нет друзей, чтобы им рассказывать, и я не доверяю копам, и они мне не нравятся. А еще... дело в том, что...
- Ну?
- Без обид. Ты меня типа пугаешь. Я не хочу быть твоим врагом, если ты понимаешь, о чем я.
- Ха-а-а. Да, понимаю. О'кей... ну, что я могу сказать? Возможно, я кое-что знаю о том, что с ним случилось.
- Ты
- Я подарила ему главное приключение в его жизни. И ни капли не жалею о его кончине. У меня была прабабка, которую обвинили в колдовстве на тех самых судах, о которых ты читаешь. Ее заставили лечь на доску в самом центре городской площади на виду у всех. От нее требовали признания. Но когда она отказалась признать, что она ведьма, они начали складывать на ее тело огромные камни. И чем дольше она отказывалась подчиняться, тем больше они наваливали. В конце концов она задохнулась, когда ее легкие больше не смогли расширяться, чтобы сделать вдох. Тот парень вчера - члены его семьи, как и семья той девки в парке, ответственны за ее убийство. И за несколько других тоже.
У Дуайта отвисла челюсть.
- Погоди... так ту телку в парке на прошлой неделе тоже ты разделала?
- О, можешь в этом не сомневаться. Я разделала ее во всех смыслах. Она была милой. Мне понравилось лизаться с ней. Но вернемся к моей прабабке. Была ли она на самом деле ведьмой? Может да, а может и нет. Я знаю только одно: вся моя семья не заслужила того, чтобы эта проклятая алая буква "В" вечно красовалась на нашем родовом гербе.
- Но это же было давным-давно, Бетани. Сайлемские суды закончились в 1693 году.
- Может и так. Но у меня есть личный интерес в устранении тех, кто может вознамериться прикончить меня таким же способом. Потому что я - настоящая ведьма.
Дуайт усмехнулся:
- Ты... ведьма? Да ладно тебе, Бетани.
- Серьезно.
- О'кей, ты используешь это как метафору, да? Типа как термин "ведьма" исторически использовался для того, чтобы затыкать рты и контролировать женщин. Ты ведь это имеешь в виду?
- Нет.
- Тогда ты типа гадалка на таро, или мистик, или травница, или что-то в этом роде? Да? У тебя и волшебная палочка есть? - Дуайт хихикнул.
- Я - реальная хрень, Дуайт. И не из тех жизнерадостных гребаных "добрых ведьмочек". Мне плевать на природные стихии, растения и травы. В жопу это все.
Дуайт был заинтригован:
- Значит, ты практикуешь "черную магию", накладываешь злые заклятия и проводишь сатанинские ритуалы? Типа того?
- Ну, я не сатанистка. И ритуалы особо не провожу. Я могу накладывать чары, менять облик, когда нужно. Но у меня есть кое-что помощнее моей черной магии и способностей оборотня.
- И что же это?
- Моя вагина.
Дуайт чуть не подавился глотком "Доктора Пеппера".
- Чего?
- Наверное, можно сказать, что у меня ведьминское лоно. Это мой природный, Богом данный талант.
- В смысле?
- Ну, я никогда не пробовала это объяснять, но давай попытаю счастья. Физический мир управляется электромагнитной силой. Так?
- Ну... да?
- Так вот, мой клитор - это как маленький, но сверхмощный магнит, который притягивает жертв, будто они сделаны из металла. Как только они приближаются, моя вагина заглатывает их, как венерина мухоловка. К этому моменту я уже подсознательно зацепляюсь за их похотливый разум и либидо, и они под моим контролем. Мужчина это или женщина - неважно. По сути, моя пизда - это портал. И он работает на всех. Так что ты понимаешь, почему я беспокоюсь, что люди узнают, кто я такая, и продолжат грязное дело своих предков. Черт, подобные преследования до сих пор случаются по всему миру, особенно там, где верят в магию. И если эти "охоты на ведьм" продолжаются в Африке, Азии, Латинской Америке, то кто сказал, что это дерьмо не начнется снова в Америке? Если эти охоты возобновятся здесь, я буду первой в списке разыскиваемых.
- Бесспорно, Бетани. Тебе нужно быть осторожной. Если ты продолжишь их валить, они точно попытаются тебя остановить!
- Я знаю, Дуайт. Планирую залечь на дно на какое-то время. Но только после того, как "зарою еще один топор войны", если ты понимаешь, о чем я.
Дуайт, внезапно почувствовав дискомфорт от того, что его видят с новой подругой, был начеку. Бетани же, ничуть не обеспокоенная, казалось, больше интересовалась своим телефоном, чем разговором.
- Эй, эм... Бетани? Ты меня вообще слушаешь?
- Сорри, просто запостила в соцсетях, что я в библиотеке, на случай, если кто захочет заглянуть.
- О'кей, - сказал Дуайт, а затем нервно спросил: - А как могут выглядеть эти современные охоты на ведьм?
- Ну, скорее всего, так же, как в 1600-х. Куча злых горожан с фонарями и оружием, полагаю.
Дуайт не сказал ни слова, но указательным пальцем ткнул в сторону больших тонированных окон в передней части здания. Оттуда открывался отличный вид на Эссекс-стрит. Двое молодых людей замерли в тишине: около десятка представителей "высшего общества" собрались у входной двери, освещая небо Сайлема фонариками своих смартфонов. Некоторые из них выглядели по-настоящему разъяренными, сжимая в руках винтовки и дробовики, будто собирались выследить зверя.
- Эй! - крикнул один из них. - Я подтверждаю! Она внутри! ПОШЛИ!!!
Когда орда охотников ворвалась в библиотеку, Бетани не выглядела испуганной. Подозрительно глянув на Дуайта, она спросила:
- Это ты сделал? Иуда?
- Нет! Клянусь, я не стукач, Бетани! Как мне тебе это доказать?
- Да знаю я, что не ты, просто стебусь. Сможешь быть на кладбище рядом с Галлоус-Хилл в полночь? Надень темный плащ, чтобы я тебя узнала. И смотри, чтобы за тобой не следили.
Опустившись на четвереньки, Бетани поползла. Ее мало заботило, что она испачкает свой короткий черный драный свитер или крошечные замшевые шорты. Не волновало ее и то, что она сотрет колени о ковер. Добравшись до задней двери библиотеки, молодая ведьма приготовилась к забегу длиной в милю до кладбища, где находился ее семейный участок.
Виктор Пэррис, одетый в черную футболку и зеленые армейские камуфляжные штаны, в одиночку забрел на темное, тускло освещенное кладбище Галлоус-Хилл. Его семья жила в Сайлеме сотни лет, сменив множество поколений. Это был крупный молодой человек, примерно 190 см ростом и весом под 115 килограммов. С длинными вьющимися черными волосами и довольно рыхлым телосложением, он не был особо привлекательным. Как и два его младших брата. И все же все трое пользовались большой популярностью у дам. Деньги умеют проворачивать такие фокусы.
Виктор был ровесником мисс Бишоп; они учились в одних классах и вместе закончили школу. Сейчас, сканируя взглядом кладбище, глядя то налево, то направо, Виктор пытался выследить...
- Бетани?!
Так сосредоточившись на пространстве вокруг, Виктор не заметил Бетани, сидевшую по-турецки на дорожке в самом центре кладбища. В сумерках он чуть не споткнулся об нее.
- Что ты здесь делаешь?
- О... Виктор. Привет! Думаю, я могла бы спросить тебя о том же.
Виктор пожал плечами:
- Да так. Какое совпадение! Я здесь навещаю старого дядю Джейка, у него сегодня день рождения. Ну... то есть... был бы.
- Честно? Или ты реально меня преследуешь? Я замечаю тебя рядом слишком часто в последнее время.
- Ну, может, я тебя искал.
- Зачем?
- Пару раз видел тебя в библиотеке и... ты показалась мне очень милой. Еще в школе я хотел пригласить тебя на свидание, но...
Бетани перебила его:
- Но ты был богатым и популярным, а я - ни тем, ни другим?
- Да... наверное. Так что у тебя нового со времен выпуска?
- Да так, обычные дела. Торчу дома и...
- В этом месте? - спросил Виктор. - Я заметил, что ты проводишь здесь кучу времени. Почему?
- Откуда тебе это знать? Ты точно за мной следил!
- Ладно. Да. К черту все. Хватит пиздежа. Я прекрасно знаю, кто твоя семейка. Я вырос на историях о том, как мои предки и другие истинные герои сжигали, вешали и забивали камнями таких, как твоя летающая на метле бабка Бишоп. Какие бы меры ни требовались, они смело их принимали, чтобы защитить наш священный Сайлем. Мы, Пэррисы, очень гордимся тем, что, как самопровозглашенные защитники этого места, храним город свободным от ведьм уже более трехсот лет. Понимаешь, моя семья сделала своей жизненной миссией поиск и уничтожение твоего рода. Мы делали это в 1600-х и... угадай что? Мы делаем это и сегодня. Так что, ВЕДЬМА, какой будет твой выбор? Хочешь побегать, чтобы добавить азарта? Или мне поджарить тебя прямо здесь и сейчас? В любом случае, я сделаю тебя знаменитой, шлюха. И что бы я ни сделал, я буду полностью оправдан, учитывая то, что ты сотворила с теми двумя невинными людьми на прошлой неделе. Но сначала я хочу услышать твое признание.
Бетани хмыкнула:
- Если ты так уверен, что я та, за кого ты меня принимаешь, зачем тебе признание? Чтобы достать телефон и запустить прямую трансляцию на весь мир?
- Мне не нужно, чтобы знал весь мир. Достаточно меня и моих братьев. Выходите, пацаны!
По сигналу Чак и Томми Пэррисы высунули свои жирные башки из-за огромного надгробия. Одетые точь-в-точь как Виктор и с очень похожими чертами лица, они направились к ним.
- Парни, знакомьтесь - Бетани, - сказал Виктор. - Ну что, сука. Последнее слово будет?
- Ага, жрите говно, гондоны.
- Думаешь, ты такая крутая, да, пизда? - сказал Виктор, доставая нож. - Это не так. И если ты думаешь, что твое жалкое генеалогическое древо изуродовало тебя на всю жизнь, ты еще ничего не видела. Я сейчас вспорю тебя от киля до кормы, а потом выпотрошу, как гребаную свинью!
Старший брат ударом ноги повалил женщину на спину, а затем прыгнул на колени, оседлав ее. Виктор приставил кончик лезвия ножа-бабочки к верхней части свитера Бетани с V-образным вырезом. Затем, надавив, он разрезал ее тесную черную кофту пополам, обнажая грудь. Ее задорные, молочно-белые груди блестели в лунном свете, соски, словно два приятных розовых пика, указывали в яркое небо Новой Англии.
Чак широко улыбнулся:
- Не убивай ее пока, бро. Я хочу трахнуть эту суку, пока она молит о пощаде. Предлагаю затусить с этой шлюхой, как в 1669-м!
- Ты хотел сказать в 1692-м, тупица! - вставил Томми.
Чарльз пожал плечами:
- Похер. Я вжарю этой ведьминской сучаре так же, как наш пра-пра-прадед сделал с той другой ведьмой Бишоп давным-давно. Я никогда раньше не пробовал ведьм. Хочу видеть ее глаза, когда буду заливать ее своей жижей.
- Я с Чаком, - сказал Томми, чье "достоинство" начало увеличиваться в размерах. - Давайте устроим ей "поезд", который она запомнит навсегда!
- Мы здесь не для того, чтобы ее трахать, идиоты! Эти ведьмы коварны, парни! Она прямо сейчас ебет вам мозг! Мы должны немедленно истребить ее - либо обезглавливанием, либо извлечением сердца. Это единственные два верных способа их убить. Мой голос за то, чтобы вскрыть этой пизде грудную клетку и вырвать ее гнилое сердце.
Бетани и глазом не повела, пока братья продолжали препираться о своих дальнейших действиях.
- Очевидно, человечество ничуть не продвинулось за все эти годы. На самом деле это довольно грустно - то, как вы используете страх и суеверия, чтобы преследовать друг друга. Насколько вам известно, я могу быть такой же ведьмой, как вы, дебилы - нейрохирургами.
Но когда Чак и Томми начали стягивать крошечные черные замшевые шорты с нижней части ее торса, Бетани ухмыльнулась:
- С другой стороны, возможно, вы в чем-то правы.
- ЗАКРОЙ СВОЙ ЕБАНЫЙ РОТ! - заорал Виктор, затыкая женщине рот тряпкой, пропитанной хлороформом.
Бетани начала кашлять, дыхание стало прерывистым.
- Если вы... умны... убейте меня быстро. Стоит хоть немного промедлить... я стану вашей... последней... - пробормотала она, прежде чем окончательно потерять сознание.
Затащив женщину в открытую дверь надземной бетонной гробницы, озверевшие парни уложили обнаженную жертву на спину. Готовые к насилию и грабежу, они начали групповуху. Тело Бетани сотрясалось внутри склепа размером пять на семь футов. От того, что ее затылок бился о каменную стену позади, она мгновенно пришла в себя.
Глаза Бетани открылись, и она увидела расплывчатый образ того, как ее хрупкое женское тело ебут в миссионерской позиции. Это был Чак. Несмотря на помутнение в голове, она выпрямилась, протянув правую руку вперед, чтобы "помочь" мужчине. Обхватив его кулаком у самого основания, Бетани сделала один резкий и мощный
- У-У-У-А-А-А-Р-Р-Г-Г-Х-Х!!!
- Тебе следовало внять... моему предупреждению. Но... похоже... ты кончил первым.
Бетани сжала в ладони толстый, все еще пульсирующий отросток, из которого выстрелила очередная порция слизи. Поднеся его к лицу, Бетани слизала кончу с оторванного детородного органа. Пурпурное месиво хлестало из лишенной члена мошонки Чака, а его окровавленные яйца болтались в этой пропитанной мочой жиже. "Обезмяшенный" парень отключился, заваливаясь назад и приземляясь в углу крипты.
- ТВОЮ МАТЬ! - заорал Виктор. - Томми, держи эту суку крепче, я вырежу ее гребаное сердце!
Бетани рассмеялась:
- Я уже вырвала у Чака кое-что ПОТВЕРЖЕ!
Виктор не нашел этот комментарий забавным, мягко говоря.
- Не твердое, шлюха. СЕРДЦЕ!
- А, ну ладно.
Томми, вместо того чтобы удерживать ведьму, внезапно стал ОДЕРЖИМЫМ. Охваченный непреодолимым желанием совокупиться с этой паранормальной пиздой, он продолжил проникновение.
В мгновение ока облик Бетани изменился. Она больше не была маленькой сексуальной девушкой - теперь она казалась рептилией. Выглядя древней, с паршивой головой, покрытой редкими сальными седыми волосами, она также обладала грубой, морщинистой кожей зеленовато-коричневого оттенка. У изнуренного ведьминского отродья были сверкающие, бусиноподобные ярко-красные глаза, а также желтые зубы, как у саблезубого тигра. Эти клыки заполняли ее вульгарный вонючий рот, а длинные разъеденные ногти на руках и ногах были такими же желтыми и острыми, как когти.
Пока член Томми все еще находился внутри нее, черное бурлящее варево, вопреки гравитации, начало течь вверх, заливая его яйца и ствол. Его плоть начала шипеть и плавиться, запах паленых волос и мошонки заполнил гробницу.
- А-А-А-Р-Р-Г-Г-Х-Х! - взревел брат, когда эта ведьминская пизда ШИРОКО распахнулась.
Отпрянув назад, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, чтобы не упасть, Томми потерпел фиаско - его последняя отчаянная попытка провалилась. Теперь это ведьминское лоно заполнило собой весь склеп. Виктор беспомощно наблюдал, как его брат Томми, с дымящимися от черной смолы гениталиями, полетел носом вперед. Его тело рухнуло прямо в этот пылающий ведьминский колодец - невообразимое, полное похоти море вонючей розовой лавы и раскаленных капель спермы. Охотник на ведьм был проглочен бездонным вагинальным вихрем; он падает там по сей день, и его эхо с криками о помощи уже едва различимо.
- ТЫ УБИЛА МОИХ БРАТЬЕВ, ГРЕБАНАЯ ПИЗДА! - закричал Виктор, когда вагинальный вихрь захлопнулся.
Кинувшись к все еще полубессознательной ведьме, он вонзил лезвие прямо ей в грудь.
Невозмутимая прорицательница сотворила одно чертовски жуткое заклятие. И, даже не пошевелив своими длинными морщинистыми пальцами, она отшвырнула Виктора вместе с его ножом к дальней внутренней стене гробницы.
- Знаешь что, Виктор? Думаю, я передумала. Столько планов коту под хвост. Видишь ли, я навела справки, совсем как ты. Я знала, кто вы такие, еще до того, как пришла сюда. И знала, что ты меня найдешь. На самом деле у нас много общего - то, как мы охотились друг на друга. И какой бы проклятой я ни была из-за своей непохожести на других, думаю, ты был столь же несчастен из-за своего воспитания и наследия. Никто из нас не виноват, что наши семьи пересеклись в 1692 году, когда мою прабабку в каком-то там колене, Бриджет, заклеймили ведьмой. И, следовательно, убили предки таких, как ты. Но теперь я ничем не лучше тебя. Посмотри на меня, на то, что я сделала. Я ловлю кайф, мстя людям, которые понятия не имеют, что творили их предки поколения назад. Ну, большинство из них не имело понятия. Ты же, напротив, прекрасно знал, что делали твои, и гордился этим, ржал и шутил, превращая в полный фарс жизни тех, кого казнили по ошибке.
Виктор дрожал у ног той самой, которую так жаждал найти, пока ведьма продолжала:
- Видишь ли, все это - ловушка. Я заманила тебя и твоих ублюдков-братьев сюда с намерением наложить простое заклятие и обрушить на вас монолитную каменную крышу. Мой первоначальный план состоял в том, чтобы выскочить в дверь в тот самый момент, когда оползень из известняка раздавит вас троих. Но теперь я в замешательстве. Я - гребаная больная извращенка, Виктор. Прямо как ты. Кто хочет жить вечно? Тем более в мире, где люди бросают камни в тех, кто не выглядит и не ведет себя как они? Я никогда не стану такой, как они. Меня никогда не примут. Что может быть лучше для чести моей семьи, чем покончить с этим родовым проклятием раз и навсегда? Что скажешь? Может, нам обоим стоит... забить на все и "закидаться камнями"?
Изувеченный Пэррис попытался отползти к открытому дверному проему.
- Куда же ты? - спросила ведьма, превращаясь обратно в красавицу Бетани. - Давай сделаем это вместе и покончим с проклятиями наших семей раз и навсегда? - она помедлила. - С другой стороны, если бы вы, людишки, оставили нас в покое тогда, мой род не стал бы охотиться на вас сегодня.
Лишь поведя глазом, она заставила двух выживших братьев-охотников подняться в воздух и перенесла их в самый центр крипты. Бетани обхватила ноги здоровяков своим мягким обнаженным телом, обнимая их. Виктор посмотрел на нее сверху вниз, в ужасе и со слезами на глазах.
- Не смотри на меня так, Цыпленок Цыпа. Небо падает!
Без предупреждения весь каменный гроб начал содрогаться, словно началось землетрясение. Все четыре угловые колонны начали трескаться. И крошиться. В считанные секунды потолок и каменная крыша ОБРУШИЛИСЬ.
- О, БОЖЕ! - взмолились Виктор и бесчленный Чак, вскидывая руки вверх в попытке удержать падающую махину, которая превращала их в "раздавленных Бетани".
Массивная каменная плита медленно опускалась. Человеческая сила может временно возрастать в ответ на страх - феномен, который часто называют реакцией "бей или беги". Столкнувшись с угрозой, организм выбрасывает гормоны вроде адреналина и кортизола, порождая приливы силы, значительно превышающие то, на что человек способен в обычном состоянии.
Виктор и Чак были парнями крупными, но эта известняковая крыша весила около пятисот фунтов. Так что, какими бы сильными ни были парни из рода Пэррисов, даже с этой стрессовой подпиткой, им было бы лучше, если бы этот камень весил тонны две и расплющил их мгновенно.
Вместо этого, пока здоровяки использовали каждую каплю доступной им силы, их ноги подкашивались в попытке выдержать вес.
- ДЕРЖИ... СЬ!!! - орал Виктор Чаку. - НЕ... СДАВАЙСЯ!!!
Пока Бетани бесстрашно висела на их лодыжках, словно пара кандалов, крыша гробницы окончательно опустилась им на головы. Под этим медленно давящим весом трехфутовый слой камня стер их скальпы в лохмотья. Теперь он неумолимо давил на каждые шесть с половиной миллиметров их черепных коробок. Костяные черепа вжимались вниз, позвоночники начали выгибаться назад. Хруст. И перелом.
Грудные клетки братьев начали схлопываться, раздробленные ребра лопались и пронзали легкие, превращая в кашу все остальные внутренние органы. Сосуды Виктора и Чака лопнули, и они истекали кровью как внутри, так и снаружи. Наступил шок, ограничивая приток крови к остаткам органов, мышц и мозга.
Жизненные функции мгновенно прекратились, и их спрессованные тела сдались под гигантской каменной наковальней.
Фактически превращенные в блины обрушившейся конструкцией, братья Пэррисы были буквально "прижаты временем". И пока брызги их тел разлетались по кладбищу и парку, эти липкие капли определенно оставили след на их семейном имени.
Когда на часах в парке Галлоус-Хилл пробило полночь, фигура в темном капюшоне и плаще бесшумно пробиралась по общественной территории. Присев на скамью, обращенную к кладбищу, Дуайт нервничал до чертиков.
В воздухе висел запах Пэррисов, но вокруг не было ни души. Ни охотников на ведьм не было слышно, никого - к величайшей радости Дуайта. Черт, во всем парке ни одно существо не шелохнулось. Кроме одной маленькой, пропитанной кровью крысы, которая в темноте забралась в передний карман его висящего мешковатого плаща.
ПРЕСТОН МОНТГОМЕРИ:
Я не могу больше этого выносить, черт возьми. Воспоминания о содеянном невыносимы. Я собираюсь это исправить. Мне плевать, даже если это выпьет до копейки все мои средства. Я больше не могу позволять этому пожирать меня изнутри. Мне никогда не следовало к ней прикасаться. Уж точно не следовало ее насиловать. И, мать его, мне категорически не следовало ее убивать. Я - чудовище. Я не могу жить с этим знанием.
ДЖЕФФ БРИГГС:
Ну же, мне всего лишь нужно пару баксов. Я чертовски голоден, сил нет. Чувствую, как мое тело буквально пожирает само себя. Может, просто сдаться и попытать удачи в новой Клинике Памяти? Наверняка, какие бы воспоминания я ни получил, они не будут такими уж плохими, верно? Тогда бы я смог позволить себе поесть. В смысле, черт, не то чтобы у меня с головой и так было все в порядке. Хуже уж точно не будет...
ПРЕСТОН:
Я захожу в Клинику Памяти, разглядывая листовки на ходу.
Да, это именно то, что мне нужно! Как же я надеюсь, что эта хрень действительно сработает...
Мне ужасно жаль того бедолагу, которому достанется это воспоминание... Но черт с ним. Скорее всего, они все равно отбросы общества. А я заслуживаю свободы от этого яркого воспоминания.
- Престон Монтгомери?
Молодая медсестра просунула голову в дверь и позвала меня. Я подхожу к ней и следую за ней в дверь. Пока мы идем по коридору, пропахшему хлоркой и медицинским оборудованием, я не могу не заметить свое отражение в одном из окон. Мои короткие черные волосы были в беспорядке, а под оливковой кожей залегли невероятно темные круги под глазами... Они выглядят такими тяжелыми. Я выгляжу таким уставшим. С тех пор, как я совершил то, что совершил, жизнь превратилась в настоящий хаос. Я искренне надеюсь, что это обновит меня... разум, тело и душу.
ДЖЕФФ:
Я открываю дверь и вхожу в Клинику Памяти. Я не могу не задаваться вопросом, стоит ли оно того на данный момент. Я не ел уже несколько дней... Мой желудок будто переваривает сам себя. Есть ли у меня вообще ради чего жить?
- Джефф Бриггс?
Какая-то добрая молодая женщина с планшетом просунула голову в заднюю дверь и позвала меня по имени. Я мог бы слушать ее успокаивающий голос, произносящий мое имя, целый день. Может, все будет не так уж плохо...
Меня проводят в заднюю комнату, от моей неопрятной одежды разит потом и грязью за несколько недель. Мне так нужны деньги. Наверняка воспоминание не будет слишком невыносимым.
Меня усаживают в кресло, очень похожее на стоматологическое, и начинают подключать к какому-то причудливому аппарату. Там так много проводов, что я начинаю чувствовать себя немного более неуверенно во всем этом и продолжаю задаваться вопросом, стоит ли оно того...
Рядом со мной стоит ширма. Я предполагаю, что она нужна, чтобы я не видел первоначального владельца тех чертовых воспоминаний, которые вот-вот получу. Какой-то богатый ублюдок, полагаю.
ПРЕСТОН:
- У вас есть какие-нибудь вопросы перед началом? - спрашивает медсестра снисходительным тоном, будто я какая-то необразованная свинья.
- Хм, нет, нету. Спасибо, - говорю я, одаривая ее снисходительной улыбкой.
В эту снисходительную игру можно играть и вдвоем.
Когда все провода установлены на свои места, я слышу, как мужчина по ту сторону ширмы прочищает горло. Он звучит болезненно - слабо. Бедолага не знает, во что ввязывается. Пусть уж лучше он, чем я...
ДЖЕФФ:
Пока они включают свою машину и начинают извлекать воспоминание у незнакомца по ту сторону ширмы, я снова и снова прокручиваю в голове свое самое счастливое воспоминание. Тот день, когда я понял, что нашел свою настоящую родственную душу. Я вижу улыбку на ее лице, когда я прошу ее выйти за меня замуж и состариться вместе со мной. О, какую прекрасную жизнь мы могли бы иметь...
Я чувствую, как новое воспоминание вдавливается в мой разум. Старые воспоминания разделяются, освобождая место для нового, словно море расступается перед Моисеем...
О, нет. Новое воспоминание... Я вижу ее лицо так же ясно, как прекрасный новый день передо мной. Изнасилована. Убита. Брошена и забыта... моими собственными руками? Нет, это не может быть правдой. Я бы никогда. Но я помню это так отчетливо... Неужели я сделал это с ней?
- Мы закончили, сэр. Вы можете получить свои деньги на стойке регистрации и прогуляться. Спасибо за вашу помощь здесь, в Клинике Памяти. Мы бы не смогли изменить эту жизнь к лучшему без вашей помощи.
Я направляюсь к стойке регистрации, новое воспоминание прокручивается на повторе, отбрасывая мои лучшие воспоминания на задворки моего темного разума. Стоило ли оно того? Я имею в виду, я сегодня поем... и завтра. Но, Боже, это воспоминание такое ужасное. Не знаю, смогу ли я вынести это.
ПРЕСТОН:
- Мы закончили, сэр. Вы оплатите на стойке регистрации и сможете идти. Спасибо, что выбрали Клинику Памяти, чтобы улучшить свою жизнь...
Клиника Памяти? Ах да, я помню, как заходил сюда. Но зачем? Хм. Какой бы ни была причина, должно быть, это сработало. Я чувствую себя прекрасно. Ни сожалений... Ни угрызений совести. Я позволил себе начать все с чистого листа, избавившись от того ада, что раньше меня мучил.
Я направляюсь к стойке регистрации, плачу немалую сумму и выхожу. Пожалуй, пойду отмечу это дело выпивкой. Я чувствую себя чертовски обновленным. Словно совсем новый человек...
ЭББИ БРАУН:
Я больше не могу так жить. Вся эта травма... Воспоминания... Деньги ничего не значат после того, через что я прошла. Я имею в виду, да, это было офигительное соглашение, но они все равно, черт возьми, изнасиловали меня. Вся эта свора. А наркотики так быстро выветрились, что я помню каждую деталь. Эти богатые мелкие ублюдки из студенческого братства и деньги их родителей... Мне никогда не следовало соглашаться держать рот на замке. Мне было всего 15, и это преследует меня до сих пор, спустя столько лет. Должен же быть способ двигаться дальше...
О, погодите-ка... Я смутно припоминаю, что видела рекламу о Клинике Памяти, открывшейся неподалеку. Я не совсем понимаю, как это работает, но попытаться, по крайней мере, стоит. Я больше даже смотреть на себя в зеркало не могу. Я чувствую, что предала саму себя. Я чувствую себя отвратительно... Запятнанной...
ТЭММИ РАЙНЕР:
Уведомление о выселении?! Какого хрена?! Разве этот придурок не знает, что я одна воспитываю пятерых детей? Я делаю абсолютно все, что в моих силах, чтобы вовремя оплачивать все эти чертовы счета. Если бы только в сутках было больше часов - в неделе - чтобы я могла устроиться на четвертую работу, чтобы помочь оплатить аренду.
Погодите-ка, есть же эта Клиника Памяти, которая только открылась, о которой все говорят. Я помню, они платят довольно прилично, и все, что нужно сделать - это забежать на минутку и позволить им загрузить чьи-то чужие воспоминания. Наверняка это не будет так уж плохо...
ЭББИ:
Я направляюсь в банк и снимаю несколько пачек купюр. Понятия не имею, сколько они с меня возьмут, но я готова ко всему. Я лучше буду бедной и бездомной, чем продолжу ходить, преследуемая этими яркими воспоминаниями. Я просто больше не могу этого выносить...
Я подъезжаю к Клинике Памяти и не могу не почувствовать некую надежду... Впервые за очень долгое время...
ТЭММИ:
Я вхожу в Клинику Памяти, надеясь, что все будет быстро. Я попросила соседку присмотреть за двумя младшими, а остальные трое еще в школе. Мне отчаянно нужны эти деньги как можно скорее. Наш домовладелец ни за что не позволит нам провести там еще одну ночь, если я не дам ему хоть какой-то платеж. Какой же придурок...
- Эбби Браун? - спрашивает молодая женщина.
Я вижу красивую женщину, возможно, лет двадцати с небольшим, которая встает и подходит к молодой медсестре. Она абсолютно сногсшибательна и явно богата. Должно быть, она здесь, чтобы удалить воспоминание.
- Тэмми Райнер?
Та же медсестра появляется снова и зовет меня по имени. Я встаю и следую за ней через дверь и дальше по чистому коридору, пахнущему чистящими средствами. Я мельком вижу свое отражение, пока мы идем. Я не могу не испытывать стыда за свою внешность. Я не только выгляжу такой же разбитой, как и чувствую себя, но и совершенно очевидно, что у меня не было даже свободной минуты, чтобы принять душ уже несколько дней...
ЭББИ:
Я сажусь по одну сторону ширмы и морально готовлюсь. Я позволяю себе вспомнить то ужасное воспоминание в последний раз...
Как их грубые руки хватали меня, не было ни капли нежности ни в одном из них. Как они рвали и тянули мою одежду. Как они позволяли себе трахать меня, снова и снова, пока каждый из них не кончил...
О, как я надеюсь, что мне больше никогда не придется жить в эхе этого воспоминания...
Они заканчивают подключать меня к своей машине - провода буквально повсюду - и я не могу не чувствовать волнения. Я вот-вот обновлюсь. Я снова смогу жить своей жизнью. Я никогда больше не буду думать об этих придурках!
ТЭММИ:
Я искренне надеюсь, что воспоминание, которое я вот-вот получу, не будет слишком ужасным. Честно говоря, я не совсем уверена, сколько еще стресса я смогу вынести в этой жизни...
Ко мне подключено больше проводов, чем я когда-либо видела подключенными к кому-либо. Я не понимала, насколько сложным будет этот процесс. Если честно, это даже круто. Я бы с удовольствием узнала побольше об этом процессе, если бы у меня когда-нибудь было свободное время.
Я слышу, как женщина плачет по ту сторону ширмы. Я спрашиваю, все ли с ней в порядке. Я знаю, что не должна общаться с кем бы то ни было, но не могу сдержаться.
ЭББИ:
- О. Все в порядке, извините, я не хотела срываться. Я просто очень жду не дождусь, когда сотру это воспоминание. Я больше не могу это выносить. Извините, я постараюсь быть потише. Спасибо, что согласились на это... - говорю я женщине по ту сторону ширмы.
Я не могу не чувствовать себя ужасно из-за нее. Она понятия не имеет, во что ввязывается...
Наступает короткий момент полной тишины.
- Хорошо, мэм. Мы закончили. Вы можете оплатить на стойке регистрации на выходе, - говорит молодая медсестра.
Я почти забываю, где нахожусь, но потом вспоминаю, что пришла сюда по причине. По очень темной причине... которую я, кажется, больше не могу припомнить. Хм. Что бы это ни было, должно быть, они сделали все правильно.
ТЭММИ:
- О, Боже мой! - не могу не закричать я.
Это новое воспоминание такое ужасное. Как кто-то мог пройти через такое и продолжать жить дальше? Мужчины... все это изнасилование... Я не могу с этим справиться.
- Хорошо, мисс, вы можете зайти на стойку регистрации, чтобы получить оплату. Спасибо, что помогли нам сегодня сделать чью-то жизнь лучше, - говорит молодая женщина.
Я смотрю на нее так, будто она разрушила мою собственную жизнь. Какая наглость. Я выхожу из комнаты и направляюсь к стойке регистрации. По крайней мере, я смогу расплатиться за аренду и купить продуктов для детей. Я смотрю на часы. Не прошло и тридцати минут. У меня еще полно времени.
ДЖЕФФ:
Ни хрена себе, я так наелся. Я не ел столько еды за раз много лет! Можно подумать, я был бы счастливее, чем сейчас... Но это чертово воспоминание просто продолжает прокручиваться в голове, снова и снова. Я вижу ее так же ясно, как день. Я даже вижу, где она закопана, ее пальцы виднеются из-под небольшой кучи гниющих листьев.
Идти довольно далеко, но я сыт, и мне буквально больше нечем заняться. Итак, я начинаю идти туда, где она похоронена. Понятия не имею, что делать по прибытии, но что-то тянет меня туда. Чувство вины? Любопытство? Судьба?
ПРЕСТОН:
Празднование прошло не очень хорошо. И теперь меня охватило еще большее чувство вины, чем то, что в прошлый раз привело меня в Клинику Памяти. Похоже, завтра мне придется вернуться. Интересно, сколько воспоминаний я стер до этого? Помнил бы я об этом, если бы стер? Подождите, я бы помнил, потому что я помню, что был там на прошлой неделе...
ЭББИ:
Я хоть убей не могу вспомнить, почему я вообще начала принимать антидепрессанты, но искренне чувствую, что они мне больше не нужны. Жизнь кажется легкой... счастливой, даже. Я смотрю на себя в ванное зеркало и не могу сдержать улыбки. Я не могу вспомнить, почему я была так несчастна, но также не могу припомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой счастливой.
ТЭММИ:
Аренда оплачена, холодильник полон, и все мои дети процветают. Вроде бы все хорошо, даже замечательно. Так почему же, черт возьми, я чувствую себя такой несчастной - такой недовольной? Это воспоминание... Когда я закрываю глаза, оно прокручивается на повторе, словно бесконечный кошмар. Я не могу избавиться от него. Я не могу от него избавиться. Все эти мужчины... Я вижу каждое их лицо так отчетливо. Я вижу больше, чем просто их лица. О, как это меня преследует...
Воспоминании я слышу, как они выкрикивают имя:
Несколько часов спустя я выследила всю эту свору. Они все все еще в этом городе, и, конечно, никто из них ничего в жизни не добился. Пустое место, все они.
Следующий вопрос... Что мне делать со всей этой информацией?
ДЖЕФФ:
Я никогда не заходил так далеко в этих краях, но мне все кажется чертовски знакомым. Словно я проходил этот путь снова и снова. Я знаю, что я близко. Я вот-вот должен наткнуться на ее тело. Я должен учуять его раньше, чем увижу...
Ага, вот и запах. Боже. Пахнет... смертью.
ПРЕСТОН:
Оказывается, теперь в Клинику Памяти только по записи, и ближайшая свободная запись аж через две недели. Мне жить с этим две гребаные недели? Как это вообще произошло? Клянусь, сучки клянчат и клянчат, чтобы ты обратил на них внимание, а потом все идет наперекосяк, как только они этого внимания добиваются. Гребаные шлюхи...
ЭББИ:
Я сделала это. Я наконец подала заявление в местный колледж. Я не помню, когда в последний раз была так взволнована... ну, хоть чем-то. Такое ощущение, что моя жизнь только началась. Наконец-то...
ТЭММИ:
Я знаю, что мне нужно сделать. Ради нее. Ради всех женщин, которым пришлось пережить такие темные вещи...
Теперь мне просто нужно выследить каждого из них и сделать это. Вопрос в том, как заставить этих придурков страдать?
Я начинаю мысленно составлять список оружия, которое могу накопить для своих предстоящих путешествий. У меня будет не так много времени, чтобы все сделать, пока дети в школе, так что придется действовать быстро... и проявить творческий подход.
ДЖЕФФ:
Вот она. Я вижу ее пальцы, торчащие из грязи. Что теперь делать? У меня не было никакого плана, когда я начинал этот путь, и его нет до сих пор... Мне откопать ее? Оттащить обратно к дороге? Нет, это было бы слишком неуважительно. К тому же это испортит "место преступления". И кто сказал, что они сразу не укажут на меня как на убийцу? Черт. Я ничего не могу поделать. Мне просто нужно развернуться и идти обратно. Это было пустой тратой времени.
- Прости, - говорю я мертвой женщине, будто она может меня слышать...
ПРЕСТОН:
Это случилось снова. Как я позволяю этому случаться снова и снова? Изнасилование? Убийство? Моими собственными руками? Должно быть, я - какое-то чудовище... Эх, кого я обманываю? Они сами напросились. Нечего было так одеваться. Очевидно, они этого и хотели.
ЭББИ:
Пробираясь через кампус, чтобы оплатить обучение, я не могу не заметить, что на меня пялится уборщик. На его грязном лице застыло выражение страха. Он смотрит на меня так, будто знает меня. Будто я должна его знать. Но я не узнаю его лица. Я продолжаю идти, пока не добираюсь до своей машины. Это было так странно. Почему он так на меня смотрел?
ТЭММИ:
Ближайший ко мне придурок - Джордан. Тот самый извращенец, который работает уборщиком в местном колледже. С ним должно быть легко разобраться. Я просто зайду, приставлю нож к его шее и пойду дальше по своим делам. Вот со следующим будет немного сложнее... С Джейсоном. Но об этом мы побеспокоимся позже.
Я добираюсь до кампуса и засовываю нож за пояс. Я готова. К счастью, сегодня суббота, поэтому занятий меньше, чем обычно. Я захожу внутрь, и мне не требуется много времени, чтобы найти его. Он в переднем холле с отвратительной шваброй и ведром коричневой воды из-под швабры. Он лысеет и, видимо, решил попытаться удержать то, что осталось от его волос, с помощью зачеса. Ну просто образец вкуса.
Я подхожу к нему и смотрю на него.
- Какого хрена ты уставилась, женщина? - говорит он.
Я ничего не говорю. Я вонзаю нож ему в шею, вытаскиваю его и иду обратно к своей машине. Это было легко.
ДЖЕФФ:
Я возвращаюсь в город и первым делом иду обратно в Клинику Памяти. Может, если я сообщу им о мертвой женщине, они смогут что-то сделать с убийцей, чьи воспоминания я получил.
Как же я ошибался.
Оказывается, подписанное мной соглашение делает преступление недействительным. И что же мешает любому преступнику на улице подписывать эти контракты и просто удалять свои воспоминания? Ах да, плата... Только богатые преступники выходят сухими из воды.
Пока я был внутри, меня попросили взять на себя еще одно воспоминание. Они предлагают мне в два раза больше, чем в прошлый раз. Видимо, у них недостаточно добровольцев, чтобы покрыть всех желающих удалить воспоминания.
Слишком хорошая цена, чтобы отказываться. Я сижу и жду, пока назовут мое имя. Я вижу, как в вестибюль входит другой мужчина. Он выглядит богато, но также похоже, что он неделю беспробудно пил. Интересно, зачем он здесь... Я закатываю глаза, уже зная ответ на этот вопрос.
ПРЕСТОН:
Слава богу. Из Клиники Памяти позвонили и сообщили, что могут принять меня пораньше, но только если я приду прямо сейчас. Так я и сделал. Теперь мне нужно удалить два воспоминания. Надеюсь, сегодня они смогут сделать оба. Гребаные сучки, сами напрашиваются...
Я слышу, как какой-то мужчина прочищает горло, и звучит это точно так же, как в прошлый раз, когда я был здесь. Интересно, тот ли это человек. Бедолага. Но точно отброс. Выглядит так, будто он в своей жалкой жизни ни разу не принимал душ. Да, пусть уж лучше он, это точно.
Та же самая снисходительная медсестра, что и в прошлый раз, ведет меня в ту же комнату. Все выглядит и пахнет точно так же. Чисто. Медицински.
- Могу ли я удалить два на этот раз? Я не против заплатить дважды, - спрашиваю я медсестру.
- Хм. Одну минуту. Я узнаю, - отвечает она.
ДЖЕФФ:
- Сэр, не согласились бы вы взять на себя два новых воспоминания сегодня? Мы можем заплатить вам вдвое больше, чем обещали изначально, - спрашивает меня красивая молодая медсестра.
- О, хм, конечно, - говорю я.
- Отлично. Спасибо, сэр. Пожалуйста, следуйте за мной, - инструктирует она, и я следую за ней обратно по тому же коридору, что и в прошлый раз.
Они снова подключают все провода, и я не могу не задаваться вопросом, какие воспоминания я получу на этот раз.
- Хорошо, сэр, на этот раз мы можем сделать два, - слышу я голос медсестры по ту сторону ширмы.
- Отлично, спасибо, - слышу я голос мужчины, в котором не чувствуется ни капли благодарности.
Должно быть, тот богатый придурок, которого я видел в вестибюле...
ЭББИ:
Черт. Я забыла получить свой студенческий пропуск, пока была там. Теперь мне нужно разворачиваться и ехать обратно. Надеюсь, того жуткого уборщика там уже нет...
Я захожу обратно, и первое, что я вижу - это кровь. Столько крови. Уборщик распростерт на полу... мертвый. Какого черта здесь произошло за последние двадцать минут? Я бегу в приемную, чтобы сообщить кому-нибудь о чрезвычайной ситуации.
- Звоните 9-1-1! - говорю я, сразу же войдя в офис.
ТЭММИ:
Следующий - Чез. Что за гребаное имя. Он безработный алкоголик, так что с ним должно быть относительно легко. У него на страницах в соцсетях были выложены фотографии его дома, так что его было довольно легко вычислить. Я сразу узнала уличные указатели, когда увидела фотографии.
Я подъезжаю к его дому и хватаю свой верный нож. В воспоминании он был самым жестким, так что для него у меня припасено кое-что особенное. Я громко стучу в дверь, будто я по делу.
Он открывает, на его тупой роже написано злобное выражение.
- Какого хрена? - говорит он.
Опять же, я ничего не говорю. Я быстро вонзаю нож ему в левый глаз, вытаскиваю, затем делаю то же самое с правым глазом. Он кричит и падает на пол. Я не уверена, убьет ли это его или нет, но по крайней мере я знаю, что он страдает и больше никогда не увидит белого света. Больной ублюдок заслуживает этого... и большего.
Я возвращаюсь к своей машине и благополучно скрываюсь. Мне нужно добраться до одного человека, прежде чем я займусь Джейсоном. Судя по моим воспоминаниям, Джейсон руководил всей этой групповухой. Он координировал подсыпание наркотиков бедной девочке и указывал, кто и в каком порядке будет ее трахать. Гребаный кусок дерьма.
ПРЕСТОН:
Честно говоря, я понятия не имею, какого хрена я продолжаю возвращаться в Клинику Памяти. Клянусь, я святой. Но, ладно. Они сделали свою работу хорошо, потому что во мне не осталось ни одного плохого воспоминания. Пора идти домой и расслабляться до вечера...
ДЖЕФФ:
Этот чокнутый извращенец изнасиловал и убил еще двух женщин! Я ни за что не позволю ему уйти на этот раз. Мне нужно немедленно идти в полицейский участок. Мне плевать на все эти документы, которые я подписал. Я точно помню, где находятся тела. На этот раз он сядет!
ЭББИ:
Я до сих пор не могу поверить, что сегодня нашла мертвеца. Ну и дела...
ТЭММИ:
Рики - следующий. В воспоминании он был более робким, чем остальные. Он получит быструю смерть. Ну, насколько быстрой может быть смерть от ножа. Он работает в "К-Марте" в городе, так что его должно быть легко найти. Я только надеюсь, что там сейчас не слишком многолюдно.
Я подъезжаю к "К-Марту" и замечаю, как он выходит из своей машины. Как же идеально! Я подъезжаю к нему и выхожу из машины.
- Я могу вам помочь? - спрашивает он.
Я, как обычно, держу рот на замке и достаю нож. Он замечает его, но, к сожалению для него, слишком поздно. Я вонзаю ему в грудь несколько раз, затем запрыгиваю обратно в машину и уезжаю.
Не может быть, чтобы все вышло так идеально. Как безумно...
ПРЕСТОН:
Теперь, когда я дома и нахожусь в режиме релаксации, пожалуй, посмотрю фильм ужасов. Давненько я этого не делал. Хочу посмотреть что-нибудь особенно жесткое. Может, пересмотрю фильмы серии "Пила". Они приятно жуткие.
ДЖЕФФ:
Я прихожу в полицейский участок и рассказываю им абсолютно все. Я рассказываю им точно, где спрятаны все три тела, что случилось с ними до убийства и как я получил эту информацию. Они смотрят на меня так, будто я какой-то безумный псих. Неужели они хотя бы не проверят то, что я им говорю?
ТЭММИ:
Теперь мне просто нужно залечь на дно и подождать еще немного. Джейсон работает в ночную смену в забегаловке с бургерами дальше по дороге. Было бы здорово поймать его тоже на стоянке, так что я еду в ту сторону.
Я приезжаю как раз на закате, и место слишком многолюдное для моего комфорта. Может, это не такая уж и хорошая идея. У входа в здание припаркованы две полицейские машины. Думаю, они просто приехали поесть... В любом случае, мне нужно быть с этим особенно осторожной.
Я паркуюсь у мусорного контейнера, чтобы у меня был хороший обзор остальной парковки. Я вижу, как старая, раздолбанная "Малибу" подъезжает и паркуется рядом со мной. Это он. Его музыка играет на полную громкость до тех пор, пока он не глушит двигатель. Время выходить. Я выхожу из машины и готовлюсь, пока иду к его авто. Он вылезает из своей ржавой машины и говорит:
- Я тебе могу, блядь, помочь?
На этот раз я кое-что говорю:
- Ты - больной извращенец, и мне ни капельки тебя не жаль.
Затем я перерезаю ему горло. Порез чистый, и кровь хлещет повсюду очень быстро. Я быстро забираюсь обратно в машину и уезжаю. Через несколько секунд я вижу в зеркале красные и синие проблесковые маячки, следующие за мной.
Черт. Они меня видели...
ДЖЕФФ:
- Что значит, вы меня арестовываете? Я говорю вам правду. Это был не я! - кричу я, пока они надевают на меня наручники и тащат в камеру предварительного заключения.
Это нелепо. Я рассказал им все. Каждую мелкую деталь. Откуда бы я... О. Теперь я понимаю. Почему они думают, что это я... Откуда еще я мог бы знать каждую деталь? Черт. Конечно, они не поверят, что мне имплантировали эти воспоминания. Конечно, они думают, что я сумасшедший... Если бы только Клиника Памяти подтвердила мои слова. Но я знаю, что они этого не сделают. Глупая гребаная политика...
ЭББИ:
Ложась спать, я не могу не чувствовать благодарность. Я жива. И в моей жизни все хорошо. Какая же я счастливая. Какая благословенная...
ПРЕСТОН:
В каком мире мы живем. Что я могу пойти и ввязаться в какое-нибудь дерьмо, просто стереть это из памяти, а потом прийти домой и расслабиться за просмотром хорроров. Мир действительно безумен...
Чак Биксби наслаждался холодным пивом "Буш", попивая его перед телевизором в гостиной своего трейлера. Его верный бладхаунд по кличке Хут сидел рядом с ним на потертом диване. Пес взглянул на хозяина, прервавшись от вылизывания собственного ануса, и несколько раз вильнул хвостом. Гончие обычно так и делают. Они обожают вкус собственного зада.
Его девушка Шери готовила ужин на кухне, когда зазвонил телефон. Чак ответил:
- Чего стряслось, Сонни?
- Чувак, ee видели в Грин-Свамп! Надо валить, мужик, прямо сейчас. Это наш шанс, - ответил Сонни, давний приятель Чака.
- Кого
- Скунсову обезьяну! Куча жалоб, мол, козы пропадают, и даже на птицефабриках в Зеферхилсе за последние пару недель куры исчезали. Говорю тебе, это онa. Самая что ни на есть настоящая. Наш билет к славе.
- Охренеть, поймаем бигфута из болот и озолотимся! Хватай свою большую сеть и целую курицу. Ты за нами заедешь?
- Не, у меня на F250 прокладку ГБЦ пробило.
- Ёбаный "Форд".
- Ага, не всем же быть богатеями.
- Сейчас буду.
- С кем это ты там, милый? - спросила Шери с кухни.
- С Сонни. Мы на охоту едем.
Чак повесил трубку, поднялся и достал из шкафа свою автоматическую винтовку AR-15 вместе с подводным ружьем .44 "Магнум", которое обычно использовал для охоты на аллигаторов. Прихватив остатки упаковки пива из холодильника, он направился к двери.
- А как же ужин, Чарли? Я тут целый вечер "Хэмбургер Хелпер"[2] стряпаю.
- Подождет.
- На кого это ты собрался охотиться в темноте с автоматической винтовкой и подводным ружьем? Сейчас же май на дворе - сезон на аллигаторов не открыт.
- Приматы, - буркнул Чак. - Хут, ко мне!
Он вышел на улицу, собака последовала за ним. Его поднятый "Шевроле Сильверадо" был припаркован на лужайке перед домом рядом с "Камаро" восьмидесятых годов на бетонных блоках. Грузовик был покрыт ржавчиной, на заднем стекле красовалась наклейка
Когда они с Хутом забрались в машину, Чак отхлебнул пива и повернул ключ зажигания. С ревом и клубом серого дыма двигатель грузовика ожил. Колеса забуксовали в рыхлой песчаной флоридской почве, когда он тронулся с места.
Чак подъехал к дому Сонни и увидел его уже поджидающим: через плечо висела AR-15, под мышкой была свернута большая сеть. Сонни был низким и тощим мужчиной в резиновых сапогах, с наголовным фонарем и бейсболке с надписью
Чак опустил пассажирское стекло:
- Залезай, не будем терять время.
Сонни закинул сеть и кулер в кузов, затем забрался в кабину, поставив винтовку на пол. Хут лизнул его в лицо, виляя хвостом, с пасти свисала нитка слюны.
- Прекрати, пес чертов.
- Он не пес. Это чемпионский черно-подпалый бладхаунд. Лучший нюх в Центральной Флориде.
- Да плевать мне на его нюх. Он свой зад лижет, и я не хочу, чтоб этот язык по моей морде ползал.
- Думаю, гончие так делают, чтоб чутье улучшить. Типа очистка неба, - Чак протянул Сонни пиво.
- Спасибо за пивко. Мне можно пару банок, мой куратор в последнее время внезапно наведывается, надо, чтоб анализ чистый был, - Сонни открыл банку и сделал глоток, пока Чак ехал в сторону заповедника Грин-Свамп.
- Ну и чем ты занимался? - спросил Чак.
- Чувак, я вчера в
- Это не сережка, если она у нее в пизде. Почему ты такой долбоеб? - Чак шлепнул его по затылку.
Сонни зыркнул на него:
- Ну а как, блядь, это тогда назвать? Пиздокольцо?
Оба рассмеялись над его шуткой.
- Это типа "V-пирсинг" или "H-пирсинг", или что-то там... Но точно не сережка, - Чак снова отхлебнул пива. - Так откуда ты узнал про скунсову обезьяну?
- У старика МакKоннелла на прошлой неделе половина коз пропала, а на ферме Ратледжа куры пропадали.
- Ну, это может быть просто койот. У МакKоннелла ослы есть?
- Надо до хера койотов, чтоб столько живности угробить, и да, у Макконнелла ослы есть. Он говорит, они все утром в углу у забора сгрудились, типа испуганные. Ослы так себя с койотами не ведут. Это что-то крупнее. То, чего ослы боятся. А вчера туристка в Грин-Свамп была и говорит, видела крупное существо, похожее на обезьяну. Говорит, воняло от него невыносимо.
- Может, медведь, - Чак сделал задумчивый жест рукой.
- Не думаю, что у нас тут много медведей. Думаю, это онa.
- Почему скунсовая обезьяна так далеко на севере? Я думал, она в Эверглейдс живет?
- В том-то и дело. Все сообщения о ней за последние двадцать пять лет были из районов Грин-Свамп и Киссимми. Может, не хочет делить дом с большими змеями?
- Логично. Ну, давай сцапаем этого ублюдка. Будем знаменитостями.
- Ох, чувак, готов спорить, Такер позовет нас на свое шоу.
- Нахер Такера. Он не из наших. Он не настоящий консерватор.
- Такер Карлсон? - Сонни нахмурился, изображая недоумение.
- Ага, я не пойду к нему на шоу, но готов спорить, Тед Наджент захочет с нами встретиться.
Сонни потер руки:
- Было бы круто встретиться с дядей Тедом. Спорим, он захочет взять нас на луковую охоту.
- Скорее всего. Мы уже почти в Грин-Свамп. Говори, куда ехать.
Чак подъехал к дороге, перекрытой тросом:
- Болторез в кузове. Перережь трос.
Сонни выпрыгнул из грузовика и перерезал трос болторезом.
Чак переключил коробку в режим полного привода и медленно поехал по затопленной служебной дороге, опустив стекла, высматривая любые признаки их добычи. Хут принюхивался, пока влажная болотная атмосфера заполняла кабину грузовика. Комары кусали не переставая.
Проехав несколько миль в тишине, нарушаемой лишь кваканьем лягушек-быков и сверчками, Хут залаял по-гончему:
- Буxxxxxxxx!
Комары, которые нещадно кусали их, исчезли, когда воздух стал тяжелее, чем прежде. Запах тухлых яиц, смешанный с ароматом разлагающейся плоти, ударил им в нос.
- Черт, пес! Ты что, обосрался? - Сонни помахал рукой перед носом.
Чак припарковал грузовик и выключил фары:
- Тсс. Это либо он, либо мы рядом с гнездом аллигатора.
Мимо передка грузовика промелькнула большая черная тень.
Сонни указал вперед:
- Это он!
- Пошли узнаем наверняка.
Оба вышли из грузовика. Хут выпрыгнул, нюхая воздух, уши его подрагивали, хвост был опущен.
Они повесили винтовки на грудь. Чак бросил пустую пивную банку на землю и схватил свое подводное ружье. Сонни поднял сеть и кулер.
- Хут. Ищи! - крикнул Чак.
Пес чередовал обнюхивание воздуха и земли, ходя кругами. Он остановился, поднял голову, навострил уши, нахмурил брови и изогнул хвост знаком вопроса. Хут замер в этой позе на несколько секунд, затем громко залаял:
- Буxxxxxxx! Буxxxxxxx!
- Взять его, мальчик, - скомандовал Чак.
Хут бодрой рысцой направился в кипарисовые заросли болота, и мужчины последовали за ним, освещая путь наголовными фонарями.
Некоторое время спустя, крадучись за предполагаемым криптидом, Сонни замер:
- Чувак, там водяной щитомордник, сейчас бросится на меня.
- Почему ты такой нытик? Щитомордники не агрессивны.
- Херня. Они меня до хрена раз преследовали.
- Ты просто ебаный придурок, Сонни, - Чак уставился на змею. Та разинула пасть, демонстрируя характерный молочно-белый рот, и виляла хвостом. Змея была явно возбуждена. Чак наступил на голову рептилии, затем достал свой нож Боуи и одним четким движением отсек голову от тела змеи. Он схватил обезглавленное тело змеи, которое все еще извивалось, кровь хлестала из шеи. - Надо бы из тебя ремешок для шляпы сделать.
- Спасибо, мужик, - сказал Сонни.
- Догоняй Хута. Он напал на след.
Когда мужчины ускорились, чтобы приблизиться к Хуту, пес замер и начал лаять на болотную воду. Это был не его обычный лай. Шерсть на загривке пса встала дыбом, он беспорядочно дергал головой вперед-назад. На поверхность поднялся большой горб темной рептильной плоти.
- Чувак, возьми курицу и кинь ее как можно дальше в ту сторону, - Чак указал направо.
- Это ж просто аллигатор. Мы разве не для приманки ее берегли?
- Нет, мы крадемся, это для нас проход, если понадобится. Перед нами четырехметровый. Он сейчас Хута сожрет.
Сонни залез в кулер и швырнул курицу в направлении, указанном Чаком. Аллигатор рванул туда, и Хут вернулся на след. Сонни оставил кулер в болотной воде.
Когда они продолжили путь, затхлый болотный запах метана сменился гнилостным ароматом тухлых яиц, разлагающейся плоти и чем-то, напоминавшим свиное дерьмо. Комары, кусавшие их всю дорогу, прекратили свою кормежку, и атмосфера стала тяжелой.
- И-и-и-и-и-и-и!
Громкий крик существа, напоминавшего банши, наполнил болото.
- Бууxxx! Бууxxx! - залаял Хут, затем замер.
- Мы близко! - воскликнул Чак.
- Охренеть. Давай возьмем его и пойдем отмечать в
- Убедись, что твоя винтовка взведена, - oба дослали патрон в патронники своих AR-15.
Громкий треск, за которым последовал еще один крик банши, донесся с другой стороны:
- И-и-и-и-и-и-и!
Сонни развернулся и сделал несколько выстрелов в сторону шума.
- Спокойно. Ты же знаешь, что на звук стрелять нельзя, - отчитал Чак. - Патроны береги.
Еще один крик раздался с нового места:
- И-и-и-и-и-и-и!
Крупное животное соскользнуло с высокого кипариса позади них. Хут поджал хвост и умчался в темноту, исчезая с плеском. Более громкие всплески донеслись от того, что приземлилось позади.
Чак обернулся посмотреть, что это было, но вдали виднелось лишь смазанное движение.
Сонни повернулся к Чаку:
- А как же Хут?
- Найдет дорогу к грузовику. Всегда находит. Будем начеку. Мы в спальне у скунсовой обезьяны. Приготовь сеть. Если онa спустится с другого дерева, накинь на неe, а потом откроем огонь, пока этот ублюдок не сдохнет.
Чак повел их в направлении всплесков, когда Сонни что-то ударило по голове, сбив с ног в болотную воду и погрузив его оружие.
- Сонни! Что случи...
Чаку в лицо прилетело что-то консистенции коровьей лепешки. Вещество залепило ему глаза, и запах был ужасным. Он чувствовал вкус желчи на губах и ощущал песчаную текстуру фекалий скунсовой обезьяны.
Затем еще один крик вдалеке:
- И-и-и-и-и-и-и!
Сонни поднял голову из воды. Вся левая сторона его головы была покрыта экскрементами криптида.
- Чувак, он нас говном забрасывает.
Чак счистил немного дерьма с лица, чтобы видеть.
- Ну, если у него только это, то ему с нами не тягаться. Дай руку, помогу выбраться, - oн протянул руку, помогая Сонни вылезти из воды.
- Не знаю, мужик. Кажется, я хочу вернуться.
- Не ссыкуй. Мы уже столько прошли. От этого их картошечка хешбраун под сырной подливкой только вкуснее покажется.
- Чак, меня только что разбрызгало и размазало. У меня аппетит на
Сонни уперся руками в колени и его вырвало.
- Да ладно тебе, мужик! Возьми себя в руки!
Сонни плеснул грязной болотной водой на лицо, пытаясь отмыться:
- Не, я пас.
Затем позади них послышался звук крупного животного, съезжающего по дереву. Оба мужчины обернулись в ту сторону.
Чак открыл огонь по силуэту крупного существа ростом почти под два с лишним метра, сделав несколько удачных попаданий в монстра.
Сонни выстрелил один раз, и его оружие заклинило.
Чак продолжал нажимать на спусковой крючок снова и снова по зверю, пока тот кричал:
- И-и-и-и-и-и-и!
Тело скунсовой обезьяны содрогалось от каждой пули, кровь пульсировала из ран.
Еще больше криков раздавалось по всему болоту с разных сторон вокруг них:
- И-и-и-и-и-и-и!
Чак выпустил последний из тридцати патронов, и затвор его AR-15 открылся, когда животное упало на колени, а затем мордой в болото, испустив последний вопль:
- Аргх.
- Я сделал это! Я, блядь, убил ту самую скунсовую обезьяну! Я стану легендой во Флориде, - Чак побежал к упавшему зверю. - Пошли, заберем наш трофей.
Сонни подошел к Чаку и помог перевернуть криптида на спину.
Прославленный зверь был покрыт грубым черным мехом, теперь пропитанным кровью. Его голова напоминала смесь человека и гориллы, с большими шимпанзеобразными ушами и выступающим лбом. От него ужасно воняло, смесью прокисшего молока, тухлой курятины и свежего коровьего навоза. Этого было достаточно, чтобы желудок Чака сделал сальто.
- Ну, такого я не ожидал. Скунсовая обезьяна - она, а не он, - Чак указал на обвисшие приматовые груди животного с длинными острыми сосками.
Он осматривал тело существа в изумлении.
Сонни присел на корточки и приподнял одну из молочных желез существа:
- Вот это сиськи обвислые. А ты как понял, что это не просто мужик с обвислой грудью?
Чак схватил животное за ногу и поднял ее. Запах из ее промежности был еще более резким, чем тот, что они уже ощущали; он был так же мерзок, как переполненный сортир жарким июльским днем:
- Хуя нет. Просто эта большая волосатая щель.
- Это огромная писька. Жутко представить размер члена у мужской особи. Она просто громадная. Наверное, больше ста пятидесяти кило. Как мы ее отсюда вытащим?
- Думаю, разделаем эту суку и вынесем по частям.
Чак потянулся за ножом Боуи на поясе, когда они услышали несколько криков со всего болота. Мужчины замерли.
- И-и-и-и-и-и-и!
- И-и-и-и-и-и-и!
- И-и-и-и-и-и-и!
- Там их больше, и я думаю, мы их конкретно разозлили, - Сонни явно дрожал.
- Пошли. Помоги мне.
Чак был полон решимости забрать свою добычу и не собирался позволять страху Сонни встать у него на пути. Они оттащили существо на несколько метров к участку с утрамбованной грязью, не покрытому водой.
- Давай свой телефон, я сделаю твое героическое фото, - предложил Сонни.
Чак протянул телефон Сонни, затем опустился на колени за скунсовой обезьяной, лежащей на боку, держа винтовку, будто для армейского фото.
- Выглядит хорошо. А теперь давай сделаем смешное фото для себя. Ущипни ее за сосок, пока целуешь в щеку.
Чак сделал, как предложил Сонни, и мужчины рассмеялись своей подростковой шутке.
- Давай рубить эту волосатую каргу, - сказал Чак.
Когда мужчины наклонились, что-то с силой столкнуло их головы. Мир Чака погрузился во тьму.
Чак очнулся в темном болоте вокруг себя. Он огляделся и увидел части их с Сонни оружия, вместе со своим телефоном, разбросанные в грязи. Один из выживших криптидов, должно быть, уничтожил их.
- Сонни, очнись! - Чак потряс его, пытаясь привести в чувство.
- Какого хрена случилось? - Сонни потрогал голову.
- Нас вырубили скунсовые обезьяны. Они уничтожили наши винтовки и мой телефон. Теперь у нас нет доказательств, что мы взяли одну из них. Никто нам не поверит. Давай поищем тело той суки, которую я убил, - oн пошел к месту убийства в воде и покрутился вокруг, но трупа животного нигде не было. Он запустил руку в воду и достал свое подводное ружье. - Они забрали девку-обезьяну. По крайней мере, у нас есть мое ружье и нож Боуи. Пошли найдем другую и убьем ее.
Сонни остался сидеть в грязи, потирая голову:
- Черт, как больно.
- Прекрати! Пошли!
- Я валю нахер отсюда, мужик. Мы понятия не имеем, сколько их. Ясно, что их больше. Мы покрыты дерьмом, и эти скунсовые обезьяны агрессивны, - Сонни встал и сориентировался.
- Чувак, ты просто сдашься и будешь ныть? Ты не хочешь быть знаменитым? Не хочешь быть богатым? Думай о новом доме, который мог бы купить. Мы могли бы взять новые грузовики и горячие ванны. Наверное, новый басовый катер. Ты мог бы собрать ту гоночную машину, о которой всегда мечтал. Спорим, с такими деньгами ты смог бы заполучить ту девку из стрип-клуба, ту, с сережкой в пизде, чтоб залезла с тобой в горячую ванну.
- Пиздокольцом, - поправил Сонни, ткнув в Чака пальцем. Оба рассмеялись. - Ага, я б просто сидел и щелкал его всю ночь, - oн пощелкал пальцем и улыбнулся.
- Ты реально тупой. Ты же знаешь это, да?
- Ну, иногда я не такой умный.
- Иногда? - Чак приподнял левую бровь. - Пошли, мне понадобится помощь, чтоб вытащить следующего.
- Ты прав. Я не позволю какой-то тупой обезьяне взять верх надо мной. Пошли.
Побродив по болоту более часа, они учуяли характерный аромат скунсовой обезьяны, и комары перестали кусать. Влажный воздух стал тяжелым и неподвижным.
- Чую одного, - Чак натянул футболку на рот и нос.
- И я, - Сонни помахал рукой перед лицом.
Громкий вой раздался вдалеке:
- И-и-и-и-и-и-и!
Мужчины обернулись на звук.
Затем что-то соскользнуло с кипариса позади них, громко плюхнувшись в болотную воду.
Чак быстро развернулся, держа подводное ружье, и направил его вверх, ткнув вперед, даже не глядя на цель. Он попал прямо в центр лба огромной скунсовой обезьяны.
Ружье выстрелило.
Пуля .44 "Магнум" проделала огромную дыру в черепе криптида. Мозговое вещество и кровь забрызгали мужчин, покрыв их губчатыми серыми частицами мозга и алой жидкостью. Из дула ружья валил дым.
Глаза скунсовой обезьяны закатились, словно в трансе. Животное осталось стоять, вытянув руки вперед, и начало надвигаться на мужчин, будто монстр Франкенштейна.
- Черт, Чак. Он не сдох, - парни начали пятиться.
Монстр схватил обоих за рубашки и швырнул в болотную воду.
Они начали разбегаться в разные стороны на карачках, пытаясь уйти от зомбиподобной скунсовой обезьяны. Затем животное рухнуло мордой в воду.
Чак снова испытал прилив эндорфинов и был рад получить новый трофей после потери предыдущего. Он поднялся из воды и подошел к павшему зверю. Опустившись на колени, он перевернул животное. Действительно, в его лбу зияла огромная дыра. Оно выглядело как последнее убитое им существо, но это был явно самец.
- Я снова сделал это! Охренеть! Вот тебе, скунсовая обезьяна!
Он взглянул на промежность существа, где огромный фаллос свисал почти до колен. Он выглядел как необрезанный человеческий пенис, но ствол был покрыт черным мехом, и он был больше, чем любой член, который он когда-либо видел, даже больше, чем у Джона Холмса.
- Чувак, ты должен видеть хер этой штуки.
Он остался завороженным видом зверя и едва сдерживал волнение:
- Сонни? Ты где?
Он огляделся, затем услышал плеск позади себя.
Примерно в двадцати метрах он увидел другую скунсовую обезьяну, держащую руки в воде, откуда поднимались пузыри. Затем он увидел, как рука Сонни потянулась вверх.
- Сонни! Мерзкая тварь, я убью тебя!
Он яростно двинулся в направлении криптида, который топил его лучшего друга. Пробираться через болото было тяжело, но это была месть за нападение на приятеля.
Скунсовая обезьяна схватила руку Сонни и дернула, оторвав ее от плеча. Существо поднялось, но Сонни не вынырнул из воды.
Чак приблизился на несколько метров к зверю, и скунсовая обезьяна ударила его по лицу тыльной стороной ладони, используя оторванную руку Сонни. От этого он упал навзничь и приземлился на задницу в воду.
- О, ты поплатишься!
Он встал и рванул к скунсовой обезьяне, но криптид быстро среагировал и уклонился от попытки нападения. Когда Чак проходил мимо, монстр схватил его за пояс и дернул.
Сначала это вызвало у него жесткий захват - трусы больно впились в промежность, - затем разорвало штаны с обеих сторон до колен. Чак упал лицом в болотную воду. После удара он проглотил изрядное количество стоячей жидкости.
Он почувствовал, как скунсовая обезьяна схватила его за шею и вытащила из воды. Зверь перекинул его через колено, затем он почувствовал проникновение в задний проход.
- Ах, блядь!
Он испытывал мучительную боль, когда его сфинктер начал рваться, пока что-то содомировало его очко.
Он оглянулся и увидел, что животное использует оторванную руку Сонни, чтоб насиловать его прямую кишку. Он чувствовал, как кровь капает из его задницы и стекает по внутренней стороне ног.
Скунсовая обезьяна закричала, но на этот раз крик звучал радостно:
- И-и-и-и-и-и-и!
Прежде чем он успел схватить оружие, скунсовая обезьяна схватила его за голову с двух сторон и принудительно направила лицом к своему члену. Фаллос был огромен и покрыт черным мехом по всему стволу. Головка проткнула крайнюю плоть животного, обнажая большие комки дурно пахнущей смегмы криптида. Консистенцией и запахом это напоминало протухший творог.
Пенис существа приблизился ко рту, и он сжал челюсти. Зверь зажал ему нос, заставляя открыть рот, чтобы дышать. Животное вонзило свой вонючий стержень ему в рот и в горло.
Чака немедленно вырвало, и куски блевотины покрыли мех на члене существа.
Зверь начал трахать его в лицо и содрогался, словно получая удовольствие от межвидового минета. Затем животное испустило вопль, когда его тело затряслось:
- И-и-и-и-и-и-и!
Чак почувствовал, как порция за порцией сперма монстра, смешанная с кусками смегмы и рвоты, влетает ему в пищевод. Он снова дернулся, когда животное оттащило его голову.
Его подбородок был покрыт субстанцией существа и рвотой, он пытался отдышаться, когда скунсовая обезьяна сунула его головой в воду.
Он чувствовал, как его сознание колеблется между явью и обмороком, когда его задницу снова насиловали. На этот раз чем-то гораздо более крупным. Его трахалa в зад скунсовая обезьяна. Кишечник выпустил жидкое дерьмо на зверя позади него.
Животное издало еще один вопль:
- И-и-и-и-и-и-и!
Чак потянулся к правой лодыжке и смог схватить свой нож Боуи. Он был как морально, так и физически истощен. Вытащив его из ножен, он использовал остатки сил, чтобы вонзить лезвие позади себя в бок скунсовой обезьяны.
Монстр прекратил свои тазовые толчки и испустил громкий вопль:
- Ахххххх.
Это позволило ему отодвинуться и повернуться лицом к зверю. Он поднял нож Боуи и начал вонзать лезвие несколько раз в грудь криптида. Животное продолжало кричать, когда кровь начала хлестать из каждой раны. Он сделал последний удар в глазное яблоко скунсовой обезьяны. Оттуда хлынула прозрачная глазная жидкость, и кровь полилась из раны.
Животное вытянуло руки вперед и затем рухнуло на Чака, испустив последний вопль:
- Аргх.
Он скатил зверя с себя и затем сел прямо. У него кружилась голова, и он испытывал сильную боль. Сердце, казалось, готово было выпрыгнуть из груди.
- Охренеть. Вот так. Чувак из Флориды - три, скунсовая обезьяна... - oн оглянулся на то место, где погиб его лучший друг Сонни. - Ну... скунсовая обезьяна - один.
Затем он рухнул в болото.
Фрэнк нетерпеливо поглядывал на часы, сидя на выцветшем покрывале с цветочным узором, расстеленном на кровати. Эрика, если это вообще было ее настоящее имя, опаздывала. С каждой секундой он все больше убеждался, что она его кинула. Он и сам не понимал, о чем думал, соглашаясь на эту встречу. Фрэнк знал, что это была плохая идея. В конце концов, он был женатым мужчиной, у которого дома был маленький ребенок, и он любил свою жену, но его сексуальная жизнь, сколько он себя помнил, была на грани исчезновения. Он хотел секса, и ему надоело каждый вечер умолять жену о близости, а она отказывала ему под разными предлогами.
Когда он только начал общаться с Эрикой в интернете, он и представить не мог, что их отношения так быстро перерастут в нечто большее. Он полагал, что несколько откровенных разговоров могут привести к пикантным фотографиям или сексуальному видеозвонку, если ему повезет, но он и представить себе не мог, что их общение приведет к реальной встрече. Поэтому, когда она как бы невзначай упомянула о встрече, он не поверил своим ушам, узнав, что они живут недалеко друг от друга. Неделю спустя он уже сидел в дешевом мотеле, готовый нарушить супружескую верность.
До этого Фрэнк и подумать не мог, что изменит жене. По правде говоря, он ненавидел себя за то, что предал ее доверие, но такая возможность была слишком заманчивой.
Когда первое сообщение от нее появилось в его почтовом ящике, он посмотрел на ее профиль и сразу понял, что это фейк. Мысли о том, что в Индии живет мужчина с лишним весом и без рубашки, чуть не заставили его вообще не отвечать. Но вместо того, чтобы отправить сообщение в папку со спамом к бесчисленным ботам и мошенникам, он почему-то решил, что это не тот случай. Поэтому он рискнул и ответил, не теряя бдительности. По крайней мере, ему было с кем поговорить несколько минут, и если он получал удовольствие, представляя, что общается с красивой женщиной, то какая разница, кто был на другом конце провода?
Поэтому он был начеку. Даже получив несколько пикантных фотографий, он понимал, что шансы поговорить с женщиной с этих снимков невелики. Но когда она согласилась на видеочат и на экране действительно оказалась та самая девушка с фотографий, он не мог поверить своей удаче. Какова была вероятность, что такая женщина заинтересуется им? В какой-то момент он понял, что на самом деле ее интересовал его банковский счет, но, несмотря на то, что он не был богат, его заинтриговала идея стать чьим-то спонсором. Он с радостью купил бы ей пару подарков, если бы это помогло ему расслабиться.
Но, несмотря на бесчисленное количество возможностей, она ни о чем его не просила и, казалось, ее не интересовал размер его кошелька. Оказалось, что она тоже замужем и не раз жаловалась на жестокого мужа. Неужели так уж неправдоподобно, что Эрика, как и Фрэнк, искала кого-то, кто снова заставил бы ее почувствовать себя особенной? Но пока шли минуты, а он сидел в сомнительном гостиничном номере с трещинами в стенах и наркоманами на парковке, он размышлял, стоит ли эта экскурсия того, чтобы потом разочароваться, если она не придет, или мучиться чувством вины, если придет. Он хотел отправить Эрике еще одно сообщение, но уже написал ей за несколько минут до этого и не хотел выглядеть отчаявшимся. Может быть, ее неявка - знак того, что все эти отношения были ошибкой. Мысли Фрэнка вернулись к жене, и он порадовался, что встреча не задалась.
Он уже собирался встать и пойти к машине, когда за дверью послышались шаги. Ручка слегка дернулась, раздался механический щелчок, и дверь со скрипом открылась.
Фрэнк резко вдохнул, предвкушая встречу, и почувствовал сильный запах плесени и сигарет, наполнявший мрачную комнату. Не в силах скрыть нервную ухмылку, Фрэнк наконец распахнул дверь, и в комнату вошла женщина.
Улыбка Фрэнка померкла при виде ее странного наряда. На ней был бежевый тренч с поднятым воротником и огромные черные солнцезащитные очки. На шее, закрывая нижнюю часть лица, висел черный шарф. Она настороженно посмотрела на Фрэнка, затем бросила взгляд на парковку и закрыла дверь. В этом наряде она выглядела так, будто сошла с экрана ретрошпионского фильма. Несмотря на то, что ее наряд должен был скрыть личность, Фрэнк не мог отделаться от мысли, что этот странный костюм наверняка привлекает внимание. Оставшись наедине за закрытой дверью, она развязала шарф и сняла очки. Несмотря на то, что с их последней видеовстречи она сильно изменилась, он сразу узнал женщину, с которой общался и о которой мечтал весь последний месяц. Вместо прямых темно-каштановых волос, к которым он привык, ее локоны завивались золотистыми локонами грязно-белого цвета, которые сияли даже в тускло освещенной комнате. Он счел ее изменившийся облик странным, но решил, что она просто принарядилась для их встречи. В любом случае цвет ее волос был последним, что имело для него значение.
Они смотрели друг другу в глаза, испытывая обоюдное волнение. Наконец, оказавшись в нескольких шагах друг от друга, он хотел схватить ее и подарить долгий страстный поцелуй, о котором мечтал, но прошло уже несколько десятилетий с тех пор, как он позволял себе что-то подобное с кем-то, кроме жены. Фрэнк напомнил себе, что Эрика не стала бы встречаться с ним в захудалом отеле, если бы он ей не был интересен, но все равно колебался.
Увидев волнение на его лице, Эрика подошла к столу и сняла защитные бумажные крышки с двух стаканов, стоявших рядом с кофеваркой. Она открыла маленькую бутылочку с прозрачной жидкостью, которую Фрэнк не заметил при входе. С того места, где он стоял, он не мог разглядеть этикетку, но, судя по всему, это была либо водка, либо джин.
- Рада наконец-то встретиться с тобой лично после всего этого флирта в интернете, - сказала она, подмигнув и тем самым растопив лед. - Как насчет того, чтобы немного выпить и поднять себе настроение?
- Конечно, - ответил он, встал и сделал шаг в ее сторону, желая разрядить обстановку. - Я не думал, что ты придешь.
- Прости, что задержалась. Мой муж долго не мог уснуть, - ответила она.
Муж. Фрэнк поморщился, услышав это слово. Он знал, что Эрика замужем, но не хотел думать о ней с другим мужчиной. Он понимал, что его ревность иррациональна, учитывая, что дома его ждут жена и сын, но ему было все равно. Мысленный образ Эрики с другим мужчиной разжигал в нем страсть. Он схватил стакан и залпом выпил, как только она налила ему.
- Успокойся, чемпион, - сказала она, снимая пальто и демонстрируя потрясающее черное кружевное белье.
Вид ее полуобнаженного тела в сочетании с возбуждением, которое он ощущал, помогли Фрэнку избавиться от неловкости. Он схватил ее, притянул к себе и поцеловал. Его сердце бешено колотилось от волнения, когда она ответила на поцелуй, и он почувствовал себя подростком на первом свидании.
Он наслаждался ее вкусом, пока их языки игриво скользили друг по другу. Он уже и не помнил, когда в последний раз так целовал свою жену. По мере нарастания возбуждения его руки блуждали по ее телу, лаская пышную грудь и скользя вниз по стройным бедрам, пока не остановились на упругой попке. Он прервал поцелуй и облизнул губы, глядя на ложбинку между ее грудей и неуклюже пытаясь расстегнуть бюстгальтер. В конце концов он расстегнулся и соскользнул с ее веснушчатых плеч. Не успел он опомниться, как они оба оказались без одежды и катались по кровати, прижимаясь друг к другу обнаженными телами. За считаные секунды все мысли о жене вылетели у него из головы.
Внезапное движение нахлынуло на него, как приливная волна. С тех пор как он стал отцом, он почти не пил, и его толерантность к алкоголю снизилась, но даже после одной рюмки он почувствовал сильное опьянение. Он закрыл глаза, борясь с приступом тошноты, и стал ждать, когда это пройдет. Придя в себя, он перевернулся на нее и, целуя ее соски, нетерпеливо стянул с нее трусики. Но как только он закончил, громкий стук в дверь заставил его насторожиться.
По ту сторону двери раздался громкий голос:
- Эрика! Открой. Я знаю, что ты там.
Пара застыла, и лицо Эрики исказилось от ужаса. Фрэнк скатился с нее, позволив ей сесть, и они уставились друг на друга с одинаковым выражением удивления. Они молча смотрели друг на друга, не зная, что делать, пока голос не раздался снова.
- ЭРИКА!!! Открывай, мать твою, немедленно! - за криком последовал еще один удар, на этот раз громче, а потом еще один.
Хрупкая дверная рама, казалось, вот-вот рассыплется от каждого удара. Фрэнк знал, что такую силу может придать только пинок, и беспокоился, сколько еще продержится замок.
Эрика встала с кровати, прикрываясь простыней, и нерешительно направилась к двери.
В груди Фрэнка поднялась волна паники, когда он понял, что этот разъяренный мужчина вот-вот ворвется в комнату.
- Что ты делаешь? - прошептал он так громко, как только осмелился. - Ты не можешь его впустить.
Она посмотрела на него с отчаянием.
- Он выбьет дверь. Нам некуда идти.
Фрэнк попытался возразить, но она уже повернулась к нему спиной, и снова раздался грохот, заглушивший его слова. Он лихорадочно оглядывал комнату в поисках другого выхода. Он посмотрел на окно, но они были на третьем этаже. Он даже не успел решить, что лучше - сломать ногу или прыгнуть в окно, как Эрика открыла дверь и в комнату ворвался крупный мужчина. Сжав кулаки и покраснев от гнева, он переводил взгляд с жены на полуобнаженного незнакомца, сидящего на кровати. Фрэнк поднял руки, пытаясь разрядить обстановку, и попытался встать, но пошатнулся и упал обратно на кровать.
- Послушай... - сказал он, запинаясь. - Я не знаю, кто ты такой... и что, по-твоему, здесь происходит, но...
Его слова оборвались, когда кулак мужчины врезался ему в подбородок, и он рухнул на спину, ослепленный вспышкой. Фрэнк попытался сесть, но мужчина навалился на него сверху, и еще один удар пришелся ему в нос, сломав хрящ.
Эрика попыталась остановить мужа, умоляя его прекратить, но ее хрупкое телосложение никак не могло помешать ему. От третьего удара у Фрэнка вылетел зуб, и он подавился, когда тот попал ему в трахею.
Эрика умоляла мужа остановиться, тянула его за руку в тщетной попытке остановить избиение, пока наконец он не переключил внимание на нее.
- ТЫ, ШЛЮХА! - закричал он.
Женщина съежилась, внезапно испугавшись за свою жизнь.
Мужчина замахнулся на нее, но сдержал ярость, которую только что обрушил на ее обидчика.
- Как ты могла так со мной поступить? После всех этих лет?
По лицу Эрики текли слезы, пока она умоляла его о прощении.
- Пожалуйста. Прости меня. Это была ошибка.
Фрэнк, все еще лежавший на кровати, повернул голову набок и закашлялся, выплюнув комок слизи и крови вместе с еще одним зубом. Он с трудом сел, но голова у него кружилась. Казалось, будто он находится под водой. После одной рюмки такого быть не должно.
Увидев, что он встал, разъяренный муж снова повернулся к кровати. Он схватил Эрику за шею и с силой дернул, заставив ее привстать на цыпочки.
- Xочешь быть с женой другого мужчины? Этого ты хочешь?!
Свободной рукой он сорвал с Эрики простыню, обнажив ее перед Фрэнком. Единственным, что на ней осталось, были две черные подвязки, плотно обтягивающие бедра.
Беспомощно зажатая в объятиях мужа, она изо всех сил пыталась прикрыть грудь и пах, внезапно смутившись от того, что ее выставили напоказ.
- Подожди минутку, - начал Фрэнк, все еще невнятно произнося слова. - У меня есть семья. Это была ошибка. Позволь мне уйти, и... мы забудем, что все это было.
Он попытался встать, но ноги словно превратились в желе. Мужчина толкнул Эрику вперед, так что она, спотыкаясь, упала на кровать прямо на Фрэнка.
- Давай, - сказал он. - Не обращай на меня внимания. Ты же хотел ее трахнуть. Чего ты ждешь?
- Пожалуйста... Прости меня, - умолял Фрэнк, пытаясь выбраться из-под своей любовницы.
- Видимо, я не знаю, как удовлетворить свою жену, - продолжил мужчина. - Может, мне стоит понаблюдать за тобой и чему-нибудь научиться. Давай, сделай вид, что меня здесь нет.
Фрэнк не знал, что делать. Конечно, этот человек не мог говорить серьезно, но он понимал, что муж Эрики не позволит ему просто взять и уйти. Единственное, чего он хотел, - поскорее убраться оттуда и пойти домой. Пока он обдумывал стратегию отхода, какое-то движение в штанах застало его врасплох. Это была Эрика. Он даже не заметил, как она расстегнула его джинсы и просунула руку внутрь. Их взгляды встретились, когда она с маниакальным выражением в глазах взялась за его член.
- Ты слышал его, - сказала она. - Я думаю, нам лучше послушать его.
Из-за раскалывающей боли в голове, руки, ощупывающей гениталии, и лопнувшей носовой пазухи, из которой текла кровь в рот и глаза, чувства переполняли его. Он пытался сосредоточиться, но ему казалось, что он кружится на карусели.
- Что происходит... происходит... со мной? - пробормотал он.
Эрика наклонилась так близко, что ее губы коснулись его уха.
- Наверное, не стоило так быстро допивать этот напиток, - прошептала она, беря в рот его мочку и посасывая свисающий кусочек плоти, пока перед его глазами темнело и стены сужались.
Фрэнк резко дернул головой, внезапно очнувшись. Он не понимал, сколько времени прошло - минута или целый день. Он попытался сесть, но не смог пошевелиться. Какие бы наркотики Эрика ни подмешала ему в выпивку, их действие уже ослабевало, и его мозг начал паниковать, но тело по-прежнему не слушалось. Каждый вдох давался с трудом, а каждый выдох мог стать последним. Простыни под ним насквозь промокли. Он не знал, что за влага стекает по его телу - пот, кровь или моча, - а может, и то и другое. Его руки дергались в медленных, бесполезных спазмах, пока он беспомощно лежал на кровати.
Он был обнажен, сбит с толку и возбужден - до неловкости. В этом не было никакого смысла. Он никогда раньше не чувствовал такого сильного давления на свой пенис. Он пульсировал в такт его сердцебиению, словно пережаренная сосиска, готовая лопнуть в любой момент.
Эрика стояла у изножья кровати обнаженная. Она больше не смущалась и не пыталась прикрыться. Вместо этого она смотрела на него темными, голодными глазами, в которых не было ничего похожего на страх.
По комнате, словно собака на поводке, расхаживал ее муж. Он был без рубашки. Взгляд его был диким. В кулаке он сжимал моток скотча.
- Ты мне отвратительна, - прорычал мужчина, подходя ближе к Фрэнку. - Думаешь, можно просто трахнуть чужую жену, а потом вернуться домой к своей?
Фрэнк попытался что-то сказать, но издал лишь болезненный хрип. Ему нужно было выпить воды. Эрика села рядом с ним на кровать и провела пальцами по его волосам.
- Я же говорила тебе, не торопись, - сказала она, словно ругая ребенка. - Надо было меня послушать.
Фрэнк почувствовал дурноту, когда до него дошла реальность происходящего. Это был не несчастный случай. Удивление Эрики, когда ее муж появился на пороге, было частью плана. Она все это время была в сговоре. Осознание этого вызвало у него новую волну паники, и он попытался сесть, но не смог подняться с кровати.
Мужчина встал позади Фрэнка и засунул ему в рот тряпку. Черный мягкий материал. Нижнее белье Эрики. Затем раздался звук рвущейся ленты, когда он оторвал кусок скотча от рулона и плотно обмотал им рот Фрэнка. Фрэнк попытался сглотнуть, но ткань давила ему на горло, и он смог издать лишь жалкий звук.
- Теперь твоя очередь смотреть, - прошептал муж.
Эрика склонилась над ним, прошептала что-то неразборчивое и забралась на него сверху. Фрэнк заерзал под ней, но его двигательные функции еще не восстановились. Его конечности двигались медленно, словно в замедленной съемке, пока он пытался сопротивляться. Коктейль из сильнодействующего парализующего средства и большой дозы виагры сделал свое дело. Она опустилась над ним, и его набухший член легко скользнул между ее влажных губ.
Он почувствовал себя внутри нее, когда она начала медленно двигаться вверх-вниз на его бедрах. Он застонал от экстаза, когда это ощущение ослабило невероятное напряжение, нарастающее в его члене. Он ненавидел себя за то, как реагировало его тело. Он пытался сопротивляться, но его движения, казалось, только доставляли Эрике еще больше удовольствия. Он кричал, заткнув рот кляпом, его глаза были широко раскрыты, а по щекам текли слезы.
Эрика улыбнулась ему. Это была не добрая улыбка, а злобная ухмылка.
- Ш-ш-ш, - прошептала она, чувственно поглаживая его по лицу. - Расслабься. С таким же успехом ты мог бы наслаждаться поездкой.
Муж наблюдал за ней. Нависая над кроватью, она терлась об него. В то время как на лице Эрики застыло радостное выражение, она наслаждалась каждой минутой воплощения фантазии, глаза мужа рассказывали совсем другую историю.
Его взгляд прожигал их насквозь, как лазер. Гнев и ненависть читались на его лице, пока он наблюдал, как его жену ублажает другой мужчина. Он уже и не помнил, сколько раз оказывался в такой ситуации. Он давно сбился со счета. Не то, чтобы он вел подсчет. Каждый ухажер - это еще одна зарубка на поясе его жены, еще один отвратительный член, засунутый в ее святая святых, предназначенное только для него.
Первый раз, когда он застал ее за изменой, стал для него шоком. Он до сих пор отчетливо помнил ту ночь. В приступе ярости он отшвырнул Эрику в сторону и стал избивать мужчину голыми руками. Он не останавливался, пока не проломил незнакомцу череп прямо на кровати в отеле, где они только что занимались сексом. К тому времени, как он закончил, его костяшки пальцев были в клочьях, торчащих из раздробленного черепа. Когда он взглянул на жену, то ожидал увидеть страх, чувство вины, печаль, но на ее лице читалось воодушевление. Вид убитого на ее глазах любовника возбудил Эрику так, как она и представить себе не могла. Они занялись любовью прямо там, на пропитанных кровью простынях, и это был лучший секс в ее жизни. С тех пор это стало для них игрой. Эрика тайком встречалась с другими мужчинами, провоцируя мужа застать ее на месте преступления. Каждая встреча заканчивалась одинаково, хотя с каждым убийством ее извращения становились все более изощренными. Муж не мог больше этого выносить. Ему нужно было положить конец этому безумию. Но он знал, что Эрика никогда на это не пойдет, а он любил свою жену. Поэтому он удовлетворял ее единственным известным ему способом - подыгрывал ее порочности. И каждый раз, когда она заканчивала, он мстил ей.
Он знал, что с большой дозой виагры в напитке Фрэнка она будет трахать его часами. Поэтому он выжидал, давая гневу разгореться, и представлял, какую боль причинит им, когда они закончат.
Насладившись, Эрика прошла в ванную и закрыла дверь - это был их сигнал о том, что она не будет мешать ему мстить.
Но по мере того, как развращалась Эрика, развращался и ее муж. Ему уже было недостаточно просто быстро расправиться с этими прелюбодеями. Он хотел, чтобы они испытали хотя бы часть тех страданий, которые он пережил, наблюдая за тем, как его жена изменяет ему с другими мужчинами. Он хотел унизить их так же, как унижала его жена. Он подошел ближе, наблюдая, как вздымается и опускается грудь беспомощного мужчины, пытающегося отдышаться.
- Итак, теперь, когда ты трахнул мою жену, - сказал он. - Тебе не кажется, что ты кое-что мне
Он подождал ответа от Фрэнка, но тот молчал, и он продолжил.
- В обычной ситуации я бы предложил поменяться женами, по-честному, но ты оставил свою дома, и, думаю, мы оба согласимся, что лучше не впутывать ее в эту историю. Полагаю, остается только ты. Проблема в том, что я трахаю девушек только в задницу, и я не уверен, что ты не укусишь меня. Так что нам нужно убедиться, что тебе нечем кусаться. Не думаю, что Эрике понравится, если на месте моего члена останется культя.
Он поднял руку, демонстрируя большие плоскогубцы.
Фрэнк широко раскрыл глаза, понимая, что пощады ему не ждать. Мужчина сорвал изоленту с губ Фрэнка, но вместо того, чтобы вытащить трусики, засунул их ему еще глубже в рот, чтобы заглушить крики, и принялся за его зубы. Несколько уже отсутствовали, выбитые во время нападения, но один раскололся, и из десны торчал острый осколок. Даже не имея диплома стоматолога, мужчина понимал, что этот зуб будет сложно вырвать, и решил оставить его напоследок. Он уперся локтем в грудь Фрэнка, чтобы было удобнее, и приступил к удалению первого зуба, выворачивая щипцы под неестественным углом.
Глаза Фрэнка закатились от мучительной боли, он захрипел. Еще один поворот, и давление ослабло, щипцы отошли от его рта, захватив большой зуб с окровавленным корнем.
Мужчина повторил процедуру, пока Фрэнк захлебывался кровью, обильно вытекавшей из десен. После удаления третьего зуба Фрэнк потерял сознание от травмы, и его рот остался открытым, предоставив импровизированному стоматологу полный доступ к его небу. Это было к лучшему. Человек может вынести лишь столько страданий, прежде чем его разум оцепенеет.
Муж вырывал зуб за зубом, прерываясь лишь для того, чтобы вытереть кровь, стекавшую на язык Фрэнка. Достать плоскогубцами до коренных зубов в задней части челюсти оказалось непросто, но, приложив немало усилий, он справился и с ними, положив каждый на окровавленное одеяло. Когда он добрался до последнего зазубренного зуба, то понял, что не сможет ухватиться за его обломок. Тогда он взял инструмент и использовал его как молоток, надеясь выбить оставшийся кусочек. С третьего удара зуб раскололся, и осколки эмали полетели ему в лицо.
Вытерев кровь и осколки костей с глаз, он решил, что с задачей справился. Зная, что у лежащего без сознания мужчины почти не осталось сил, он отложил плоскогубцы и расстегнул его брюки. После того, как Эрика умылась и пописала, из спальни донесся знакомый рвотный звук. Не желая оставаться в стороне от веселья, она вернулась к активным действиям и снова забралась на Фрэнка, не обращая внимания на его окровавленное состояние. Все превратилось в мешанину крови, плоти, стонов и криков - отчасти от удовольствия, по большей части от ужаса.
Фрэнк снова очнулся, когда горячая струя эякулята ударила ему в горло. Oн окончательно очнулся как раз к финалу.
Муж вынул член изо рта Фрэнка и взял с комода нож. Он снова подошел к кровати, тяжело дыша, с ножом в руке. Он поцеловал Эрику в затылок. Она не вздрогнула. Не остановилась. Ее лицо исказилось от возбуждения.
Нож коснулся кожи Фрэнка под шеей, и из разреза тут же потекла кровь. Фрэнк забился еще сильнее, когда лезвие коснулось его груди, проникая все глубже в плоть и скользя вдоль грудины. Из раны хлынула кровь.
Эрика продолжала укачивать его, сотрясая кровать с каждым толчком, когда наклонилась и слизнула красную жидкость. Металлический привкус возбуждал ее либидо, вызывая прилив адреналина.
Часы тикали как в замедленной съемке, а пытка, казалось, продолжалась вечно. Фрэнк издал сдавленный крик, пока звук не превратился в бульканье, когда он начал выплевывать кровь, наполнившую его легкие. А затем наступила тишина.
Тело Фрэнка перестало дергаться, но Эрика все еще двигалась. Все еще сверху. Все еще тяжело дышит. Все еще улыбается.
Ее муж выронил нож, оставив его торчать в груди Фрэнка, и опустился на колени рядом с ней. Его руки были в крови и дрожали.
- Мы закончили? - прошептал он, глядя на нее с чем-то средним между надеждой и ужасом.
Эрика повернулась к нему, не сбавляя темпа.
- Еще нет, - ответила она с озорной улыбкой. - Он еще как минимум час будет в строю. Не стоит тратить впустую такой отличный стояк.
Она схватила его за запястье.
Притянула к себе.
Вместе они оседлали то, что осталось от Фрэнка - его остывающее тело, застывшее в агонии лицо.
Эрика зачерпнула горсть теплой крови, стекавшей по груди Фрэнка, и размазала ее по члену мужа, а затем притянула его к себе.
Он знал, чего она хочет, и, хотя вся эта ситуация вызывала у него отвращение, он понимал, что если не он, то ей угодит кто-то другой. В комнате было темно, пахло потом, кровью и чем-то похуже - подавленным осознанием того, что все это не было спонтанным. Ничего из этого не было случайным.
Муж, тяжело дыша, поднял на нее взгляд, в котором читался вопрос, давно не дававший ему покоя.
- В ту первую ночь. Ты знала, что я тебя поймаю. Ты
Она ответила ему понимающей улыбкой.
- Мне нужно было, чтобы ты вспомнил, что за меня стоит бороться. Может, даже ради этого стоило убить кого-то.
Он уставился на нее, и его осенило.
- Ты
Эрика наклонилась и нежно поцеловала его в уголок рта, размазав кровь по его щеке.
- Нет, - прошептала она ему в губы. - Я
Вывеска, мигающая в окне, гласит: "Клуб Кошечек", но водитель грузовика Карл Миллер уверен, что у этого места есть более подходящее название. Нет, он окрестил это заведение "Кошачий туалет". И пол клуба полностью оправдывал это погоняло. Карл засовывает руку в штаны, поправляя свое хозяйство, пока из динамиков доносится какая-то старая песня Элвиса. Он не может разобрать, что это за песня, да ему и плевать. Влад - обитатель его штанов - нещадно чешется. Для обычного мужика это легко исправить, но барахло Карла далеко от обычного. Это же, в конце концов, Влад Цепеш (Колосажатель).
В спокойном состоянии вялый член Карла свисает ниже колена. Этот розовый монстр так и норовит раскачиваться при ходьбе, иногда хлопая его по бедрам при каждом шаге. Зрелище жуткое - настоящий агрегат массового поражения.
В то время как большинство парней дают своим дружкам милые аллитерационные прозвища типа "Уолли - Одноглазый Чудо-Червяк", имя, выбранное Карлом, было куда уместнее. Давным-давно он окрестил свой орган "Владом Цепешем", и на то были веские причины. В состоянии боевой готовности его член длиной почти с предплечье, а в диаметре - с женское запястье.
И прямо сейчас волос с его мошонки запутался в крайней плоти, и это жжет как в аду. Хуже того, все это спутанное месиво зажало в складке джинсов, превращая ожидание в пытку. Добавьте к этому дискомфорту внушительные габариты Карла, и вы получите идеальный рецепт для ерзанья на месте. Все, что он может делать, ожидая приватного танца - это пытаться исправить ситуацию. Бедный Влад.
В кабинке он не один. С ним танцовщица Грейс. Она ему достаточно приглянулась, чтобы он пригласил ее составить компанию. Она явно не вписывается в этот притон - обшарпанный стриптиз-клуб у съезда с пенсильванской магистрали где-то под Скрэнтоном. Ее сиськи, размером почти с Влада, кажутся лишними на ее фигуре и бросают вызов законам физики при ходьбе. Ее шмотки выглядят не так дешево, как у остальных девок. И да, она настолько готична, насколько это вообще возможно. Во всем черном - от волос до кружевной штучки, торчащей из ложбинки на заднице. Но ведет она себя совсем не так, как типичная депрессивная готесса. Если бы
Возможно, именно этот вызов - женщина с огромными буферами и уверенной осанкой - и привлек внимание Карла. Он спит и видит, как трахнет ее между сисек. Она прямо сказала, чего хочет, и не раз намекнула, что ей нужен именно он. Карл, однако, сначала хотел получить от Грейс танец на коленях. Она утверждала, что знает место, куда они могут поехать, но Карл понимает, что это лишнее. Он был бы не прочь, если бы на парковке "Кошачьего туалета" не стоял его "Фрейтлайнер", забитый грузом. Она сказала Карлу, что не любит ждать. Ему же было похеру. Он хотел кончить, прежде чем снова вырулит на трассу.
Грейс сразу берется за дело, трется задницей о промежность Карла, пробуждая Влада к жизни. Она тут же замирает, оборачивается и смотрит на Карла с любопытством.
- Что это, блядь, такое? - спрашивает она, пораженная размером того, что скрывают джинсы Карла. - Это не член. Что это?
- О, детка, ты даже не представляешь, на что подписалась. Знакомься, это Влад, - Карл скалится в злобной ухмылке. - Влад Цепеш.
- Влад?
- Мой хер.
- Нет, серьезно, - она смеется в ответ. - Что ты там прячешь, милый? - Грейс качает головой и закатывает глаза. - Я уже слышала эти сказки.
Грейс понимает, что совершила фатальную ошибку в расчетах, как только ее булки опускаются на колени Карла. Его вялый член скользит по ее бедру, наполняясь кровью. Ее глаза лезут на лоб, когда она осознает реальный масштаб. Она оборачивается и видит, как Карл улыбается и посылает ей воздушный поцелуй.
- Что за хрень? - спрашивает она.
- Не останавливайся теперь, - говорит Карл, наклоняясь и шепча ей на ухо. - Оплата достойная. Ты же знаешь, что хочешь этого...
- Э-эм, - Грейс кусает губу. - Я не знаю. Это... в смысле... твою же мать.
Карл расстегивает ширинку и, как ложкой для обуви, выуживает свой хер наружу. Тяжелая плоть хлопает ее по пояснице, как дубинка. Она затихает в шоке, пока орган начинает твердеть прямо у нее на коже. Грейс пытается вернуться в ритм, двигая бедрами взад-вперед, но остальная часть его члена, пульсирующая между ее лопаток, убивает всю концентрацию.
- Прости, - говорит Грейс, оборачиваясь, чтобы встретиться с ним взглядом. - Я не могу этого сделать. Я верну тебе деньги или типа того.
- Какого хера? - удивляется Карл. - Никто никогда не отказывал этому красавцу.
- Ну да, - отвечает Грейс. - Просто некоторые женщины не хотят, чтобы их разорвало пополам. Эта хреновина пугает до усрачки!
- Да брось, - Карл хватает ее за руку и кладет на свою пульсирующую плоть. - Я дам на чай.
Грейс сжимает горячий орган, завороженная его обхватом. А ведь ему еще есть куда расти.
- НЕТ! - вскрикивает Грейс, отдергивая руку.
Вскакивает, чтобы уйти, но Карл сгребает ее за плечи и притягивает обратно к себе. Его хер скользит между ее ног и бьет ее прямо под грудь.
- Я сказала - нет! - Грейс морщится.
- Ты знаешь уговор, - Карл ухмыляется. - Шестьдесят за минет, две сотни за трах. Я заплатил. Деньги за минет можешь оставить себе.
Левой рукой Карл удерживает ее на месте, а правой сдвигает ее стринги в сторону. Грейс пытается встать - это была почти фатальная ошибка. Карл дает ей ровно столько пространства, чтобы она приподнялась над Владом, а затем дергает ее обратно, прямо на себя. Грейс хочет закричать, почувствовав, как его плоть растягивает стенки ее влагалища. Карл заставляет ее замолчать, прижав палец к ее рту, едва не задушив. Она замирает, пытаясь перевести дух.
Карл двигает бедрами взад-вперед в такт песне Элвиса - очередному пошлому номеру времен его службы в армии. С каждым ритмичным движением он насаживает ее на свой стержень все глубже. Это не секс, это мастурбация: Карл использует ее как живой "мастурбатор". Он чувствует, как ее тело дрожит, но ему плевать - он продолжает ее долбить.
Грейс хочет заорать, но из-за руки Карла не может вытолкнуть ничего громче хрипа. Карл улыбается, загоняя свою плоть туда-сюда, завоевывая дюйм за дюймом с каждым тяжелым толчком, пока более чем две трети Влада не вползают внутрь нее.
Танцовщица вся в слезах и горячем поту, ее тело сотрясается в конвульсиях. Она содрогается всем нутром, когда чувствует, как хер проталкивается прямо в ее матку. Член Карла пульсирует, он закряхтел, тяжело дыша, давая понять, что сейчас кончит. Изо всех сил она пытается встать, пытается вырваться, но его хватка железная. Она почувствовала, как горячие струи его заряда заливают ее кровоточащую "киску".
Карл стискивает зубы, матерясь и вскрикивая от оргазма. Кончив, он снимает ее со своего массивного агрегата и отбрасывает на сиденье рядом с собой. Он лежит, наслаждаясь послевкусием оргазма, пока кровь отливает от его хера обратно в тело.
Карл с улыбкой вздыхает, убирает свой липкий, окровавленный хер обратно в штаны и кидает на ее голое тело стодолларовую бумажку в качестве чаевых.
- Держи свой шлюший рот на замке, - бросает он, выходя из кабинки.
Он покинул "Кошачий туалет" не вполне удовлетворенным.
Кабина "Фрейтлайнера" Карла Миллера содрогалась от яростных ритмов
Работа на маршруте между Нью-Йорком, Нью-Джерси и Пенсильванией в течение двух дней с ночевкой давала Карлу массу времени, чтобы найти временное пристанище, куда Влад мог бы занырнуть. Предвкушение ночного отдыха заводило его. Так что он вывалил Влада и принялся наяривать.
Вместо GPS-карты на телефоне крутилась порно-пародия на "Звездные войны". На экране разворачивалась космоопера. "Лорд Членохват" нагибал принцессу "Дай-мне" в кабине "Раскоряченного орла", вколачивая свой световой меч в ее Бантху. Принцесса визжала от удовольствия, но не выдавала планы "Звезды Члена". В другом конце комнаты "Хэнд Джобо" (Рукоблуд) ждал своей очереди, его Вуки стоял по стойке смирно. Капитан корабля сегодня не собирался стрелять первым, в этом Карл был уверен.
На телефон пришло уведомление, и он остановил видео на самом интересном месте.
- Твою мать, - проворчал Карл, - хоть бы не бот.
Он ткнул в уведомление пальцем, измазанным в слюне. Открылась почта, а в ней - сообщение. Кто-то ответил на его профиль в
Каждый мужик пиздит про свой хер, но Карл Миллер не из таких, особенно когда дело касается Влада. Неудивительно, что рябая шалава на стоянке Пайлот под Сиракузами, увидев массивный агрегат Карла, сразу захотела содрать с него двойной тариф.
- Знакомься, это Влад, - говорит он, пока она пялится на его стояк, застыв как вкопанная. - Ведешь себя так, будто первый раз в жизни настоящий хер увидела! - Карл хмыкает.
- Я, конечно, не "королева размеров", - ее "С" свистят через выбитый передний зуб, - но этот монстр ни хрена не естественный.
- Большинство сук покраснели бы от счастья, получив шанс заглотить Влада целиком!
- А я не "большинство сук"! - она скрещивает руки на груди. - Ты, блядь, куда его запихивать собрался? Да я с тебя за каждый дюйм брать должна!
- Да ладно тебе, - Карл обнимает ее за плечи, заполняя кабину вонью своих немытых подмышек. - Хотя бы минет? К тому же, тут тепло!
Она закатывает глаза и хватает его. Карл дергается в спальнике своего "Фрейтлайнера". Эта "придорожная ящерица" напоминает обдолбанную белку, пытающуюся попить из садового шланга. Его хер настолько толстый, что она не может сомкнуть большой и указательный пальцы. Карл откидывает голову на сиденье, пока она пускает слюни на кончик и дрочит его. Пальцы у нее тонкие и костлявые, но в ее артритных суставах чувствуется какая-то жуткая ловкость. Она растягивает свои тонкие губы так широко, как только может, и прижимается к головке. Ее белый язык скользит вокруг основания, облизывая железы, как слизняк, ползущий по яблоку. Она причмокивает и засасывает капающую предсмазку, будто сливает бензин из бака бывшего.
Карл стонет от удовольствия, когда ее губы принимают первые два дюйма его массивного члена. Его палец погружается в дряблую, потную кожу вокруг ее задницы, как в мокрую глину. И тут он чует это. Густой металлический душок, напоминающий старый тунец, вываленный из ржавой консервной банки. Он смотрит на свою руку при тусклом свете фиолетовых светодиодов, развешанных по кабине. Его пальцы черные от менструальной крови.
- Какого хера! - орет он.
Влад вянет. Даже в мягком состоянии хер Карла - дюймов десять[6]. Сменив положение, он заталкивает член ей глубже в глотку, вызывая рвотный рефлекс. Шлюха давится, выплевывая его орган; глаза у нее покраснели, тушь потекла.
- Ты не говорил, что собираешься мне, блядь, челюсть сломать! - рявкает "ящерица".
- А ты не говорила, что твоя щель прогнила! - орет Карл, тыча ей пальцами в лицо.
- У меня есть презервативы, - пожимает она плечами.
- Видишь этот хер? - oн указывает вниз. - Эта хрень порвется как дешевая туалетка, если твоя токсичная пизда его нахрен не расплавит!
- Ну, без него я с тобой трахаться не буду!
- Сука! - Карл размазывает мерзкую жижу по лицу шлюхи.
"Ящерица" дичает. Она визжит и орет, прыгая на него с выпущенными когтями. Ее короткая юбка задрана выше бедер, и он видит, что на ней нет трусов. Чтобы он снова встал, много времени не требуется. Он хватает ее за бедра, поднимает и насаживает на свой хер. Скользкий от месячных, Влад входит в нее на первые четыре дюйма.
Она тугая, как резиновое кольцо, и горячая, как томатный суп. Ее пизда растягивается и рвется с треском, как кожаная подушка дивана. Она орет и размахивает руками, брыкаясь как мустанг, пока он не кончает, заливая ее до краев. Сперма брызжет из ее ног и стекает по ногам Карла. Ногти шлюхи впиваются в его грудь, расцарапывая его до крови. Испытывая к ней омерзение, Карл открывает водительскую дверь, хватает шлюху под мышки и вышвыривает наружу. Холод ночи врывается в грузовик, и он с грохотом закрывает дверь.
- Где мои двадцать пять долларов? - орет она, сидя в луже хрен-пойми-чего.
Карл выбрасывает в окно ее пальто и подарочную карту "Эпплби". В кабине задерживается вонь старых креветок и соуса для коктейлей. Он смотрит на пассажирское сиденье, где она сидела, и видит красное пятно на чехле. Он вздыхает и цыкает зубом. "Ящерица" скребет в окно, орет и матерится, колотя в дверь. Шлюха накидывает пальто, тычет ему средний палец и исчезает в ночи. Через десять минут грузовик Карла трогается с места.
Сидя на обочине автомагистрали штата Нью-Йорк с полным баком, трехдневным запасом закусок и ведром для дерьма, Карлу не о чем было беспокоиться. Он снова завалился в спальник и открыл
В его ленте постоянно всплывала одна девка. Она не была сексуальной в обычном смысле. Личико милое, сиськи норм, но вот задница... Это было произведение искусства. Идеальный отскок, то, как она колыхалась, когда чья-то чужая рука отвешивала по ней шлепок. Звали ее Кристал. Не Тиффани, не Белла - просто Кристал. Он подписался на ее инсту, лайкал ее тикток и залез в ее снэпчат и аккаунты в X ради "нюдсов". Они были великолепны.
Каждый акт ее самоосквернения был хуже предыдущего. Игрушки, банки из-под энергетиков и силиконовые монстры, от которых даже его агрегат мог бы покраснеть, валялись в ее роликах. Он облизывал губы, глядя, как капли пота стекают по ее лицу, пока она скачет на восемнадцатидюймовом[7] щупальце Кракена. Каждая присоска пускала рябь удовольствия по озеру ее жирной задницы. Как только ее булки шлепнулись о стол, голова Карла откинулась назад, и Влад взорвался кончуном прямо себе на живот. Он вырубился как подкошенный.
Карл проснулся от звука жуткого ветра и вибрации телефона, прижатого к паху. Он протер заспанные глаза засохшей ладонью. Высохшая сперма коркой покрывала его живот и руку, напоминая глазурь на трехдневном пончике. Телефон жужжал - пришло личное сообщение в приложении X.
Сердце Карла забилось чаще. Сначала он не поверил. Наверняка бот. Он кликнул на профиль и пролистал детали. Там была синяя галочка платного верифицированного аккаунта. Она постила, отвечала и была активна на платформе X еще когда та была Твиттером. Похоже, это реальная тема.
Карл пролистал телефон в поисках лучшего снимка. Нижний ракурс, лицо на фоне массивной головки Влада.
Карл был настоящим сомелье безвкусных дикпиков. В одной только папке у него было больше сорока фоток, снятых со всех мерзких ракурсов, какие он только мог изобрести, с реквизитом от пультов от телика до садовых инструментов. Он выбрал любимую, где он держит хер левой рукой, прижав к бедру, чтобы реально показать, как близко к колену свисает Влад.
Карл улыбнулся и отправил фото с подписью:
Влад ожил,становясь все тверже с каждым похотливым вздохом и обещанием содомии.
Сердце Карла затрепетало. Он слышал, как оно стучит в ушах, хер пульсировал в такт. Рот наполнился слюной.
Подкатив свой "Фрейтлайнер" к зданию, Карл увидел очередной обшарпанный стриптиз-клуб, в лучшем случае. На табличке было грубо намалевано:
Кристал.
Она поманила его за собой в бар, и Карл вошел. Он сел рядом с ней на соседний табурет. Они заказали по кругу выпивки.
- Давай допьем и двинем, - сказал он.
- Конечно. Надеюсь, ты готов к лучшему времени в своей жизни. Мы идем на охоту на крупного зверя, ты и я, - слова Кристал были кокетливыми.
Она хлопала ресницами, пока говорила. Карл понял, что с этой деткой он оторвется по полной. Он залпом осушил стакан.
- Пошли тогда! Какого хера мы ждем? - он открыл перед ней дверь, когда они выходили.
Карл почувствовал краткий миг эйфории...
А потом - пустота.
Он очнулся от голоса Кристал, говорящей, что она хочет, чтобы "он" был внутри нее. А Кристал всегда получает то, что хочет. В конце концов, здесь главная она.
Она сжала его бедро. Карл задергался, насколько мог, пытаясь отстраниться от ее прикосновения. Он отодвинул ногу назад и вскрикнул - стопы не нашли опоры под собой. Он вернул ногу на место, его тело покачивалось в воздухе. Он попытался взмахнуть руками для равновесия, но они были к чему-то привязаны. Он осознал, что распят в карикатурной позе Иисуса Христа и балансирует босиком на желтом ведре. Напряжение в плечах пульсировало, угрожая вывихом.
Карл осмотрел себя. Его бицепсы и предплечья были привязаны к ржавой распорке, висящей над плечами на веревке, которая цепями крепилась к металлической трубе, идущей вдоль потолка. Ноги касались ведра. В цепи было ровно столько слабины, чтобы держать его в подвешенном состоянии. Он не мог сойти с ведра, вынужденный сохранять позу, иначе рисковал вывихнуть плечи.
Рядом, прислонившись к шлакоблочной стене, стояла капельница на хромированной стойке без двух колес. Дозатор выпускал в пакет синюю жидкость, похожую на омывайку для стекол.
Кристал улыбнулась и открыла капельницу на максимум. Странная субстанция жгла, просачиваясь в его вены. Кристал наблюдала, как "дружок" Карла вскакивает в боевую готовность.
Он продолжал расти. Влад достиг своего обычного обхвата и длины, но не остановился, раздуваясь за пределы плоти.
Яйца и ствол сводило судорогой, как при четвертой или пятой эякуляции подряд, но боль продолжала усиливаться. Карл кряхтел, чувствуя, как кожа на его лучшем друге Владе натягивается до предела. Он закричал, когда нежная плоть лопнула; в голове помутилось - кровь отливала от мозга и конечностей, чтобы наполнить его разрастающийся член.
Вены растянулись до прозрачности, из них сочилась кровь, покрывая ствол багровым блеском. Он тяжело дышал, пока головка вылезала из-под крайней плоти, пульсируя от фиолетового к красному с каждым ударом сердца. Он чувствовал боль от кончика хера до кончиков пальцев ног - ноющую, мучительную боль. Он бы скорее выссал целый лимон, чем провел бы еще хоть мгновение в этом аду.
Влад торчал вперед, как копье рыцаря. Позади них единственная лампа освещала комнату. Она отбрасывала тень на стены, выхватывая профиль Карла. Он увидел, что его тень похожа на криво собранного Пиноккио, которого Джеппетто поймал на самой охеренной лжи в мире.
Он заметил, что Кристал пытается поймать его взгляд. Он не давал ей этого сделать, уткнувшись подбородком в грудь. Он сосредоточился на своем раздутом "приборе". Это было уродливое подобие того куска мяса, что он знал раньше. Теперь он был мерзким и больным, как член Франкенштейна. Кристал склонилась под его лицом и вывернула шею, заглядывая в глаза. Ее длинные черные волосы спадали набок, прикрывая голую кожу. Карл зажмурился.
- Смотри на меня! - приказала она.
- Пошла на хуй! - ответил Карл.
- Вот так, правильно. В этом-то все и дело, - она поцеловала его в лоб.
- Где я, блядь, нахожусь? - рявкнул Карл, откидывая голову назад, насколько позволяли путы.
- Сахарок, ты в
- Тогда кончай с этим, - боль питала его гнев. - Что бы это ни было, ты, тупая пизда. Чего ты ждешь? Не верится, что я купился на твою хрень.
Поза Христа, название комнаты... Для Кристал, готической принцессы, чей гардероб заставил бы похороны амишей выглядеть красочно, все это было заманчиво. Он представлял, как ее пизда исходит соком при виде его в такой позиции.
- О, это было предначертано, и ты это знаешь, - Кристал провела рукой по стволу Карла до самого величественного кончика, выглядывающего из ножен, как водолазка на два размера меньше. - Просто расслабься. Время приходит, - она хихикнула, помолчала и добавила: - Скорее раньше, чем позже.
Она причмокнула губами, ставя невидимую точку в конце фразы. Звук был громким, как выстрел в маленькой комнате.
Прикосновения Кристал вызывали у него отвращение. Он смотрел вниз на свой хер и чувствовал себя преданным Владом. Затем он вспомнил про капельницу в руке. Он не был возбужден - это все препараты, которые она ему вкачала. Ему нужно бежать, выбраться из этой дыры, пока не случилось что-то еще.
Кристал не следила за его действиями. Она была слишком увлечена пульсирующим монструозным хером Карла, сосредоточив все внимание на плененном достоинстве. Карл боролся с путами, пока они не ослабли. Еще несколько секунд, и он был уверен, что сможет выскользнуть из веревки. Что бы ни было в капельнице, именно это сделало его хер твердым и раздутым, как у гребаного Стретча Армстронга[8].
Карл наблюдал, как Кристал скидывает топ. Ее груди 38-го размера (L) разок качнулись, прежде чем замереть; твердые соски были в полной готовности, выделяя капли молока, пока она их тискала. Она опустилась перед ним на колени и поцеловала кончик его хера. Влад онемел. Все, что чувствовал Карл - это как его хер дергается вверх-вниз, пока она водила языком по фиолетовой головке, слизывая сгустки сочащейся предсмазки.
Кристал застонала, заглатывая его плоть до самого основания. Это было непросто и при нормальной твердости, но при его чудовищном размере он предположил, что ее челюсть имеет двойные суставы и может вывихиваться по команде. Часть его жалела, что он потерял чувствительность, но боль в плечах напоминала, что опасность реальна.
Крики Кристал становились все интенсивнее; она скользила руками по тазу, погружая костяшки пальцев в ткань своих штанов. Карл продолжал возиться с путами, пытаясь игнорировать ее, пока она облизывала пальцы, липкие от вагинальных соков. Ее промежность была насквозь мокрой. Кристал спускает легинсы, разворачивается задом и пятится, насаживаясь задницей на кончик хера Карла. Она стонет, когда он входит в нее. Карл морщится - не от ощущений, а от вида того, как ее губы растягиваются до предела. Кристал плевать, она скачет взад-вперед, с каждым толчком принимая в себя добрую треть Влада Цепеша.
Пока Кристал занята использованием хера Карла в качестве живого фаллоимитатора-переростка, Карлу удается высвободить обе руки из веревок. Он падает вперед, вырывая капельницу и вколачивая свой член в Кристал сзади на полную глубину.
Карл чувствует, как все ее тело сжимается вокруг его хера, словно крошечный презерватив. Кристал дергается и давится, издавая странные удушливые звуки. Карл пытается встать, но вес Кристал придавливает его.
Ее стоны экстаза сменяются невнятным визгом невероятной боли, когда изо рта и носа фонтаном брызжет кровь. Кончик хера Карла прорывает стенки влагалища, вторгаясь в ее тело, прошивая насквозь жизненно важные органы и вырываясь наружу прямо из ее открытого рта.
Словно улитка, пытающаяся выбраться из раковины, Карл пробует вытащить свой член из ее руин, но тот не поддается.
- Твою мать! - вскрикивает Карл, а затем выдает поток прерывистых: - О мой бог, о мой гребаный бог.
Снова и снова. Он тянет назад, но не может. Влад застрял внутри нее - "мастурбатор" для его Эскалибура в камне.
Изо рта у нее хлещет кровь, скапливаясь лужей на полу. Он дергается, извивается и - о чудо - освобождается. Наконец он выскальзывает из нее и встает. Ее приглушенное хлюпанье обрывается, когда ее голова с глухим стуком ударяется о пол. Зубы рассыпаются и со звоном разлетаются по бетону.
Из ее зияющей щели эвакуируется поток крови и других мутных жидкостей. Остальное тело заваливается на бок, когда что-то черное и вязкое выбрызгивает из-под ее ног, обдавая Карла багровыми каплями.
Карл облизывает губы, чувствуя, как что-то щекочет уголок рта - на вкус это вязкая, ферментированная субстанция с привкусом меди. Давясь рвотой, он отползает от трупа, его руки и ноги скользят в кровавом месиве.
Карл бросается к двери. К его удивлению, она открывается без проблем. Сначала ожидая, что его снова магическим образом перенесет в другое место, он обнаруживает, что все еще находится в том же здании. Он заглядывает наружу. За дверью - коридор со шлакоблочными стенами, освещенный мигающими люминесцентными лампами. Он выходит в коридор. Цементный пол холодит босые ноги. Сырой, затхлый запах смешивается с вонью меди и человеческих отходов, доносящейся из комнаты, из которой Карл сбежал. Он смотрит вверх и замечает деревянную табличку, подвешенную на паре звеньев цепи. На ней накорябано слово "Змея". Буква "З" - это зеленая нарисованная змея с мелькающим раздвоенным языком.
Следующая табличка - "Комната Жирафа". Он воображает, что в "Комнате Жирафа" будут еще ублюдки с гигантскими хренами, как у него. Табличка его успокаивает.
- Лучшего времени, чем сейчас, все равно не будет! - говорит Карл, открывая дверь.
Как и его комната, эта не заперта. В темноте он слышит звук капель. Когда глаза привыкают к тусклому свету, он видит две пары в нижнем белье с жирафовым принтом. На первый взгляд, никто не похож на пленника. Кажется, его тоже никто не замечает, а если и замечают - игнорируют.
И ссут друг на друга.
Мужчины лежат на спинах, а женщины склонились над их лицами. Они хихикают, пока струи желтоватой мочи льются дождем на этот дуэт, который, кажется, соревнуется за право попасть на Ноев ковчег. Парни жадно глотают мочу, ловя капли языками, как снежинки. Карл приподнимает бровь, затем руку, собираясь что-то сказать, но передумывает, не проронив ни слова.
- По крайней мере, это не опасно, - острит Карл, закрывая дверь.
Отогнав мурашки, Карл скачет по затхлому коридору. Полуэрегированный Влад указывает путь. Он должен был пульсировать, ныть и болеть от того, как долго Карл носил этот стояк, но боли нет. Это как фантомная конечность, призрак того хера, что у него был раньше. Теперь он больше "Цепеш", чем когда-либо. Продолжая путь по коридору, он улавливает резкий запах чего-то тухлого и зловонного. Его едва не выворачивает.
Он проходит мимо "Комнаты Льва" и слышит крики и вопли садизма, просачивающиеся сквозь щели в двери. Он боится заглядывать внутрь.
Крики превращаются в кошачьи призывные вопли и мурлыканье.
Карл не может устоять перед искушением. Он толкает дверь. Ему кажется, что он попал в комнату для перформансов. В тускло освещенном пространстве находятся три человека: один мужчина и две женщины. Парень выставлен напоказ, как какой-то странный абстрактный шедевр. Комната не обставлена, если не считать скамьи, на которой он сидит.
Тело мужчины - это гобелен из крайностей: от татуировок в виде тигриных полос до модификаций лица. Его уши заострены, а нос изменен так, что переносица стала плоской и широкой. Кончик губы проколот длинными металлическими проволоками, похожими на вибриссы, и рассечен посередине, чтобы казаться более кошачьим.
Модифицированный мужчина сидит на скамье на белом полотенце. Он голый и лысый, как кот-сфинкс; он держит свой член, пока две обнаженные женщины мурлычут ему в уши. Одна женщина крутит свой длинный кошачий хвост, прикрепленный к анальной пробке, зажатой между ее булками. Другая тискает свои груди и забавляется с набухшим клитором, следя за каждым движением подруги.
Хер у мужика длинный и тонкий, как фруктовая пастила, и весь покрыт цветными татуировками. Под кожу вдоль верхней части ствола вживлены импланты, а на нижней стороне - стальные шарики от подшипников. Из-за этого его член сверху кажется ребристым, а снизу - бугристым и комковатым на ощупь, как домашний творог.
На полотенце перед ним лежат четыре рыболовных крючка. Мужчина одной рукой вытягивает свой шестидюймовый вялый хер, а другой берет один из крючков. Он оттягивает крайнюю плоть, делает глубокий вдох и проталкивает зазубренный крючок сквозь мягкие ткани.
Он кряхтит, плавно выдыхая воздух, пока женщины воркуют и мурлычут ему на ухо, обещая языками грядущие наслаждения. Его тело блестит от пота, а пульс учащается. Он слизывает пот с верхней губы кончиком языка.
Крючок протыкает один слой кожи, но не выходит с другой стороны. Его руки дрожат, пока мягкая плоть растягивается и тянется вслед за зазубриной, а член набухает. Кровь выступает вокруг раны, напоминая багровые жемчужины, капает и окрашивает полотенце в красный.
С отчетливым щелчком крючок пробивает плоть насквозь. Мужчина ахает, чувствуя прилив острого, почти оргазмического покалывания. Он поправляет стержень крючка так, чтобы тот лег под крайнюю плоть, а закругленный конец терся о мягкие ткани головки. Мужчина повторяет это еще трижды, пока головка его хера не раскрывается в жутком подобии четырехлистного клевера.
Только когда женщина с кошачьим хвостом провела руками по коже его обвисшей груди, Карл заметил ее пальцы. Модифицированные крючья пронзали ногти и выходили из кончиков, напоминая узловатые когти. Она скребла ими по дряблой коже мужчины.
Мужчина поднялся, осторожно массируя свой стояк. Баба с кошачьим хвостом перегнулась через скамью, подставляя ему задницу. Она мурлыкала и мяукала, вжимаясь булками в его таз и одновременно забавляясь со своей пиздой, осторожно водя крючьями-когтями по влажным губам.
Мужчина плюнул в руку, размазал вязкую слюну по ее щели и с силой вогнал свой хер внутрь. Женщина издала пронзительный визг, точь-в-точь как кошка во время течки, а из ее пизды закапала кровь. Мужчина вращал бедрами, и крючки впивались в стенки ее влагалища. Его крайняя плоть была достаточно свободной, чтобы дать ему лишь пару дюймов хода - ровно столько, сколько нужно, чтобы трахаться.
Его пальцы на ногах дрожали от страданий женщины, чьей первой реакцией было не удовольствие, а паника. Она рванулась вперед, еще глубже насаживаясь на его зазубренный хер. Вторая женщина сидела на скамье перед ней, тиская соски и водя другой рукой по истекающей кровью пизде подруги.
Она использует багровую жижу в качестве смазки, водя указательными пальцами вокруг клитора, пока женщина вопит от агонии, пытаясь вырваться, но тем самым лишь нанося себе еще больше повреждений. Мужчина игнорирует ее страдания, он слишком поглощен самим актом траха, чувствуя металл на головке своего члена и ощущая хлещущую из нее влагу.
Лицо страдающей женщины искажено болью. Она качает головой, умоляя о чем-то бессвязными словами, слишком пропитанными мукой, чтобы напоминать членораздельную речь. Ее подруга смеется над ее участью, вдавливая свою истекающую пизду ей в лицо, хватая за волосы и принуждая ее прижаться ртом к своим намокшим половым губам. Ее крики захлебываются, когда она пробует на вкус соленые соки, сочащиеся в момент первого оргазма. Мужчина кусает губу, кряхтя и крича, - он тоже вот-вот кончит.
Карл с грохотом захлопывает дверь и бежит по коридору. Он ненавидит свой хер больше, чем когда-либо, мечтая, чтобы Влад наконец обмяк.
Крики женщины не стихают, даже когда он уходит дальше по коридору. Они отдаются эхом в его черепе, а увиденное буквально выжжено на сетчатке глаз.
Карл отступает назад, пытаясь стереть эти образы из памяти. Он останавливается у другой двери, привлеченный картинкой на табличке.
- "Комната Бегемота"? - произносит он вслух. - О, это что-то новенькое. Жирные суки?
Открыв дверь, он не находит там выставки баб с лишним весом. Но получает новую порцию "перформанса". Крупный, пухлый голый мужик ползает на четвереньках в центре комнаты. Его мошонка свисает - пара лимонов, запертых в прозрачном акриловом устройстве, сдавливающем оба "яйца" и его Джимми, ну, то есть Влада. Вокруг него кругом сидят полдюжины голых женщин. Их лица словно вырезаны из модных журналов, их тела выточены: поджарые мышцы, пышная грудь и задницы, длинные стройные ноги и ступни. Каждая из них - самое прекрасное создание, которое Карл когда-либо видел.
Женщины стонут и тяжело дышат, пока пухлый мужик кряхтит и ползает между ними. Карл хмурится, услышав, как тот выпускает длинный, дребезжащий "пердеж". А затем все начинается с единственной "шоколадной капли", приземлившейся на веснушчатое лицо одной из женщин, прежде чем кишечник мужчины извергается сплошным потоком дерьма. Он извивается всем телом и крутится на месте, обдавая женщин "шквальным огнем" из жидкого желто-коричневого говна. Несет соевым соусом, серой и кетчупом. Женщины стонут, втирая экскременты в свои шеи, лица и груди. Одна из них лезет пальцем в клитор, используя вонючую жижу как смазку, а затем облизывает пальцы начисто.
Затем мужчина выгибается и издает гортанный хлюпающий звук. Струя жидкого дерьма извергается из его ануса, достигая сидящих перед ним женщин. Пока он срет, мужик извивается и крутит задом по полукругу. Это создает эффект разбрызгивания нечистот. К тому времени, как он закончил, женщины с ног до головы покрыты дымящимися коричневыми экскрементами.
Карл с грохотом захлопывает дверь, не желая, чтобы хоть капля говна попала на него или на Влада.
- К хуям спасение этих идиотов, - бормочет Карл себе под нос, решив, что открывать двери с табличками в этом аду - затея не самая умная.
Он замечает одинокую металлическую дверь в дальнем конце коридора. На ней нет знака животного-фетиша, а значит, это только одно - выход. Он несется к ней, пролетая мимо доброй половины других комнат.
"Комната Суриката", "Комната Кабана", "Комната Слона". Из каждой доносятся запахи и звуки, от которых сводит зубы.
Крики из "Комнаты Шимпанзе" заставляют его помедлить. Карл слышал про разъяренных шимпанзе, которые отгрызают людям все подряд - от носов и пальцев до херов. В глубине души он надеется, что это крики от изнасилования, потому что увечья в "Комнате Шимпанзе" могут быть куда хуже любого надругательства. Учитывая свой стояк, Карл не собирается рисковать. Но, с другой стороны, кто знает - может, его бешеный стояк, этот стояк всех стояков, сейчас просто неуязвим. Рисковать он не стал и двинулся дальше.
Карл замирает как вкопанный, когда новый, еще более жуткий смрад бьет ему в лицо. Это ужасные миазмы гнили и нечистот, которые липнут к носу и горлу, как жир. Глаза слезятся, желчь поднимается по пищеводу и разливается по корню языка. Он подавляет рвотный позыв, давясь кислым привкусом, обжигающим горло.
Позади - комнаты, откуда он пришел, и вся та херня, что творилась за закрытыми дверями. Идти можно только в одну сторону... на запах.
Вентиляция на потолке дребезжит - включился кондей. Порыв горячего воздуха, отравленного вонью, бьет ему в лицо. Он шипит с такой силой, что Карл сгибается пополам, зажимая рот ладонями, но запах никуда не девается. Он ковыляет вперед, заставляя себя делать шаг за шагом к источнику зловония.
Карл подходит к открытой двери - колыбели этого невыносимого смрада. Плевав на здравый смысл, кричащий в подсознании "беги мимо", Карл поддается фатальному любопытству. Сегодня это его главный грех. Он заглядывает внутрь и выплескивает рвоту сквозь пальцы - содержимое желудка вырывается наружу, как из открытого крана. Он не обращает внимания на куски блевотины между пальцами ног - то, что он видит, выбивает весь воздух из легких.
Комната залита мерзостью, карающей все человеческие чувства. Белые люминесцентные лампы выставляют все напоказ, а фиолетово-черный свет заставляет органические жидкости светиться неоном. Пол липкий от коричневой жижи. Мухи и опарыши жужжат и извиваются в хоре оргии насекомых. Очередной приступ рвоты, и Карл смывает гнилостный привкус воздуха.
Брызги непонятных субстанций покрывают кафельный пол и стены густой жирной пленкой. В другом конце комнаты стоит унитаз, его чаша переполнена бурлящим коричневым варевом. Рядом с этим фарфоровым троном на полу лежит труп, разложившийся настолько сильно, что Карл при беглом взгляде не может определить ни пол, ни расу.
Мясо на лице бедолаги кишит опарышами и жуками-падальщиками, обнажая куски желтоватого черепа и черные гнилые зубы, застывшие в жутком оскале. Плоть под гнилой одеждой в какой-то момент провалилась внутрь, выставив очертания скелета, прижатого к зловонной коричневой футболке.
В комнате напротив туалета стоял мужик, больше похожий на жабу, со спущенными до щиколоток штанами над оранжевым ведром. Его глянцевые глаза вытаращились из черепа над плоским носом, тонкими губами и широким ртом. Непрерывная струя мочи стекала с его короткого хера, создавая темно-желтый водопад поверх яиц.
Тело мужика содрогалось в оргазмическом послевкусии, пока он мочился. Он хихикал - поток щекотал его от безволосой, гладкой, как дыня, головы до зараженных грибком пальцев ног. Когда вытекли последние капли, он расслабил живот, и его член с яйцами скрылись под лавиной потного брюшного жира.
Мужик повернулся на звук рвотных позывов Карла, расплылся в однозубой ухмылке и помахал рукой, прежде чем нагнуться и залезть обеими руками внутрь ведра. Карл выплеснул остатки содержимого желудка на пол, окатив ствол Влада кусками стейка и печеного картофеля, съеденных несколько часов назад.
Новые запахи смешались с и без того тухлым воздухом. Резкий аммиак жег глаза и горло вместе с запахом горькой спаржи. Мужик вытащил руки - они были покрыты мутной желтой слизью, въевшейся в кожу до самых локтей. Ублюдок зашелся серией пронзительных, хриплых, высокочастотных воплей и свинячьего визга.
- Позвольте, дорогуша, - произнесла мимо проходящая бабища-джаггернаут.
В ней было семь футов роста[9], а тело казалось высеченным из камня за бесчисленные часы в качалке. Черное микро-бикини едва удерживало ее фальшивые груди размером с тыкву, но нескрывало ровным счетом ничего. Ее руки были закованы в кожаные наручи с торчащими из них кинжалами. Женщина улыбнулась, обнажив подпиленные до острых пиков зубы.
Она схватила Карла за плечо, проходя мимо. Ее рука была твердой, как бетон. Он отступил в сторону, пропуская ее. Ее искусственный загар и смазанная маслом кожа блестели в гротескном свете; она возвышалась над жирдяем, который пялился на нее с детским восторгом. Женщина еще раз взглянула на Карла, осклабилась своими жуткими зубами и закрыла дверь. Карл заметил табличку, которая теперь открылась его взору.
"КОМНАТА НАСЕКОМЫХ".
Паутина, усеянная дохлыми насекомыми, тянулась от вывески к зданию, покрывая почти всю поверхность двери. Крики мужика уже не были человеческими. Это были первобытные вопли самой жуткой агонии, смешанные с какими-то хлюпающими звуками ударов по мясу, от которых у Карла по спине пробежал мороз.
На табличке последней двери надпись была стерта. Кто-то смахнул мел. Тем не менее, Карлу было очевидно - это должен быть выход. Он открыл дверь, надеясь на свободу. Но его не встретили ни солнечный свет, ни свежий воздух.
Это не выход, а еще одна темная комната, хотя запах здесь был не таким едким, как в комнате насекомых, от которой Карл совсем перестал что-либо чуять. Он и так-то ненавидел букашек. Дверь за ним закрылась. Из темноты одного из углов он услышал женский смех.
- Ха-ха-ха, ха-ха-при-вет! - смех резонировал и отдавался эхом.
- Привет? - голос Карла был слабым и дрожащим.
Он слышал тихий хлюпающий звук. Почти писк - что-то расширялось и сжималось, как пружины старого матраса.
- Ха-ха-ха-при-вет! - отозвалась смеющаяся женщина в темноте.
- Это ведь не выход, да?
- Хо-хо-хо, о нет.
- Где я? - Карл не хотел знать ответа, но спросил от страха.
- Хи-хи, хи-и-и-на! "КОМНАТА ГИЕНЫ"! - ответила хихикающая обитательница комнаты.
Карл попытался вспомнить что-то о гиенах. Он знал, что это стайные животные, падальщики, и что у самок гигантские клиторы размером с член - пожалуй, это единственное воспоминание, которое застряло у него в голове после передач на канале о природе. Карл сомневался, что это комната для страпона. Вместо этого он почувствовал, как Влад пульсирует в такт бешеному стуку сердца в груди. По телу пошли мурашки, лицо покрылось потом.
- И-и ч-что здесь, з-здесь происходит, м-можно сп-спросить? - заикаясь, выдавил он из себя слова.
Что-то мокрое задвигалось внутри чего-то твердого, влажные хлюпающие звуки отозвались эхом в его черепе. Свет залил комнату всего на секунду, когда внутрь рядом с ним что-то швырнули. Карл вздрогнул, услышав, как сверток с грохотом упал на пол - мешок с ресторанным мусором и непонятным содержимым. Невидимая женщина в комнате разразилась йодлем-хохотом, когда дверь закрылась, снова погрузив их во тьму.
Тусклый красный свет заполнил центр комнаты багровым сиянием. Глазам Карла потребовалось мгновение, чтобы привыкнуть. Углы все еще были скрыты мраком, но пространство вокруг него было залито красным светом. Он посмотрел вниз и покачал головой, увидев то, что валялось на полу бесформенной грудой.
Это было тело Кристал, раздетое догола - ее невозможно было не узнать. Гигантские буфера выдавали ее с потрохами. Каждая из ее "38L" представляла собой огромный мясистый сгусток, расплывшийся по груди.
- Хи-хи-хи-хи, сиськотрах! - рассмеялась женщина. - Ты... ты... ты - просто кусок мяса. Или... или... или ты - ебучее мясо!
Певучий говор смеющейся женщины становится все интенсивнее с каждым выдавленным слогом. Смех обрывается, и что-то хватает труп Кристал за лодыжку и утаскивает ее в темноту резкими, хлюпающими рывками. Карл слышит чавканье резиновых сапог, будто кто-то бредет по раскисшему полю, и не теряет ни секунды. Он разворачивается и пытается открыть дверь. Заперто, само собой. Впервые за весь день Карл находит запертую дверь именно тогда, когда ему это нахер не нужно. На двери нацарапаны пять букв, складывающиеся в одно слово. Оно предвещает его способ уничтожения и тот фетиш, под который заточена эта жуткая комната.
И тут он вспоминает кое-что еще о гиенах из той тупой передачи. Они делают со своей добычей гораздо больше, чем просто едят.
- Куда-ха-ха-ха-ха ты собрался? - произносит смеющаяся женщина.
Карл оборачивается и видит ее в свете - между ног у нее болтается псевдо-пенис.
Он размером с Влада. Нет, даже больше.
Гигантский клитор размером с член выпирает из складок ее вульвы, покрытый розовой вязкой жидкостью. Куски свернувшейся спермы плавают в этой слизи, как творожные зерна. Эта штука качается между ее ног, с нее капает сопливая жижа. Карл смотрит на это в ужасе, его желудок выворачивает наизнанку. Она подается тазом вперед. Клитор ритмично дергается в ответ.
Карл впервые за вечер чувствует Влада - с тех самых пор, как он "насадил" Грейс. По мере того как он обмякает, член пульсирует тупой, ноющей болью. Этого достаточно, чтобы вырваться из оцепенения при виде этой бабы. Он бросается к двери, отчаянно пытаясь выбраться. Карл не собирается позволять Владу трахать труп.
- Я не буду трахать труп этой суки! - кричит Карл, колотя в дверь кулаками.
- Ха-ха-ха-ха-ха-ха! - хохочет баба, как сумасшедшая.
- Выпустите меня! Блядь! - oн чувствует, как что-то щелкает в запястье, пока он долбит в дверь кулаками.
- Э-то-хо-хо-хо так очаровательно! Хи-хи-хи! Ты реально думал, что я позволю тебе забрать все веселье себе? Ты-хи-хи-ха-ха уверен, что хо-хо-хочешь уй-ти-хи-хи-хи?
Слово маячит перед ним. Теплая мокрая рука шлепает его по плечу и впивается в него. Влад Цепеш - гигантский вялый хер Карла Миллера - сморщивается, а огромные яйца втягиваются внутрь мошонки.
Одно единственное слово. Выведенное черным...
Прогуливаясь по уединенному пляжу у небольшой рыбацкой деревушки на северо-востоке Шотландии, я заметил мальчика в красной футболке, который собирал ракушки. Было странно видеть ребенка без игровой приставки, и я предположил, что родители наказали его и отправили играть на улицу, потому что на песчаном берегу мы были одни.
Мне не хотелось с ним разговаривать, но, увы, наши пути пересеклись. Когда он остановился передо мной, я увидел, что его глаза молочно-белого цвета, а на посеревшей коже копошатся морские вши. Мертвый ребенок серьезно смотрел на меня, и из его посиневших губ, когда он заговорил, текла зеленая вода.
- Я умею находить самые лучшие раковины. Это дар Пляжного Духа. Самые лучшие раковины - те, в которых еще осталось мясо, - они приносят больше всего удачи.
Моллюск, устрица, рыба-еж... у пропитанного рассолом трупа действительно были самые лучшие панцири, многие из которых были мясистыми, но удача, похоже, отвернулась от него, и теперь он был всего лишь упырем - чуть более разумным, чем обычный зомби. Я достал свой нож Рэмбо, чтобы отрубить твари голову, но тут мне пришло в голову, что этот Пляжный Дух, о котором он говорил, мог охранять какое-нибудь сокровище, которое пригодилось бы мне в войне против Зевса и его прислужников. Зевс - мой отец, мой враг и самый могущественный из всех.
Я вложил клинок в ножны и последовал за мертвецом.
Маленький уродец метался из стороны в сторону, пока наконец, когда мы проходили мимо пещеры под маяком на скалах над заливом, его бледное лицо не исказилось от ужаса. Существо подняло дрожащую руку и указало на пещеру пальцем с обломанными ногтями.
- Не... не ходи туда. Там живет Пляжный Дух, - сказал упырь.
Я оттолкнул этого придурка и шагнул в темноту.
Вскоре я оказался в кромешной тьме, но все еще мог видеть -
- Рррр! - прорычал я в пещере.
Пробираясь в туннель, я, как пантера, думал о том, чтобы облизать свои яйца, но потом вспомнил, что я большой кот, а коты предпочитают вылизывать свои задницы, что казалось мне сложным и не таким увлекательным занятием. Песок под лапами был таким же, как в моем детстве: холодным, влажным, с кошачьим дерьмом, которое можно найти на детской площадке. Такой песок очень похож на тот, что отец ворует с пляжа, потому что ему жалко покупать его на стройке. Но через какое-то время песок стал очень крупным и начал колоть мне ступни. Я начал задаваться вопросом, почему песок стал таким крупным. Я что, уменьшаюсь? Я запаниковал, но потом понял, что не уменьшаюсь, а песок под ногами - это не песок, а камни.
Я шел по каменистой поверхности, радуясь, что снова стал большим, и заметил на земле окурки и пустые бутылки из-под виски... Я взял в руки самокрутку скромных размеров, потому что в последнее время из-за нехватки спичек мне приходилось экономить табак.
У сигарет был особый вкус. Это были "Кэмел", которые покупают и продают в странах Африки к югу от Сахары, настоящие, с верблюжьим навозом - очень по-мужски! Когда я споткнулся о сотни пачек, мне пришло в голову, что я случайно забрел в логово контрабандистов. Я набил карманы сигаретами и послал воздушный поцелуй в знак благодарности богине Фортуне, потому что, если бы я не нашел ничего ценного, преступники могли бы вернуться, и тогда я бы набросился на них с ножом. В темноте у меня было бы преимущество благодаря кошачьему зрению. Я уже предвкушал, как свершу правосудие, но меня грубо прервал чей-то жалобный голос.
- Пляжный Дух тебя не любит, - сказал голос, от которого я чуть не описался.
Это был упырь. Я быстро огляделся в поисках камня, чтобы швырнуть в него, но никак не мог найти подходящий, и мне оставалось только слушать, как по пещерам разносится топот ног мертвого ребенка, убегающего прочь. Я неохотно сунул камень в карман, чтобы потом вернуться за ним. Кроме того, у меня были дела поважнее, так что я пошел на запах смерти вглубь пещеры.
Я услышал хлюпающий звук под ногами и с удивлением увидел, что из раковины моллюска торчит гниющая плоть. Мои яйца медленно втянулись в живот. Кем бы ни был этот Пляжный Дух, он явно был немного сумасшедшим. Нужно было соблюдать осторожность.
В поисках улик я достал свою лупу, как настоящий бойскаут, и увидел еще несколько раковин с человеческой плотью внутри. Я с некоторым разочарованием предположил, что нашел контрабандистов. Если верить бормочущему упырю, то, похоже, это существо пыталось попытать счастья. Пришло время заняться наукой, и я начал экспериментировать, разбивая мясистые панцири. Пещеру сотряс грохот, и по ней пронесся зловонный порыв ветра.
Я шел вперед, раздавливая панцири под ногами, и вдруг услышал чудовищный вопль ужаса и почувствовал, как затрясся туннель. Затем грохот стих, и наступила жуткая тишина. Камни под ногами показались мне какими-то странными. Я с любопытством мяукнул, хорошенько топнул и обнаружил, что подо мной провалился люк. Я кубарем скатился по лестнице, но, конечно, приземлился на ноги. Единственной травмой была погнутая сигарета, которую я выбросил. Я смотрел, как онa летит по воздуху, описывая красивую дугу, и любовался еe вишнево-красным кончиком, который сиял, как летающее колесо обозрения. Онa упалa в какую-то черную грязь, которая внезапно вспыхнула - это был порох! Осознав свою ошибку, я подпрыгнул и, выхватив свой член, приземлился рядом с мерцающим пламенем. Я залил горящий порох, пока он не перекинулся на древний склад с пушечными ядрами, которые разорвали бы меня на куски, если бы взорвались! Будь я женщиной, я бы точно погиб. Могу только представить, как представительница прекрасного пола приседает на корточки и пытается потушить горящий порох, тщетно пытаясь сбить пламя, не имея возможности точно прицелиться. Я удивляюсь, как женщины живут дольше мужчин, не имея надежных средств пожаротушения. И тут гигантские клешни ударили меня прямо в грудь. Я пролетел по воздуху, перелетел через нос потрясающего испанского пиратского галеона и врезался в стену пещеры. Обычный человек погиб бы на месте, но только не я. Я скатился по каменистой стене и плюхнулся на мелководье у причала, где стояла лодка. Вода была очень холодной, и я быстро вскочил, оглядываясь по сторонам, пока вокруг меня в воду падали камни - пещера была не из самых стабильных. Несомненно, пираты оказались в ловушке много лет назад, когда обвалилась скала и отрезала лодку от моря. Не повезло им, но, может, мне повезет, и я смогу вытащить эту чертову штуку - она наверняка стоит нескольких купюр. Я услышал булькающий рев и увидел, как в воде мелькнуло что-то огромное. Я потянулся за своим ножом Рэмбо, но его не оказалось на месте. Я сделал то, что делаю всегда, когда хочу убедиться, что мои органы чувств не обманывают меня: посмотрел на свой ремень, где должен был быть нож, - рука меня не подвела, ножа действительно не было. Вздохнув, я оторвал взгляд от ремня и как раз вовремя увидел, как из воды выпрыгивает гигантский бородавчатый моллюск, словно дикая вагина, требующая, чтобы ее накормили членом. Чудовище передвигалось с помощью щупалец, похожих на осьминожьи, размером с анаконду, и мычало, как корова в период течки. Я попытался увернуться, но оно схватило меня своими склизкими щупальцами.
Когда он подтащил меня ближе, я увидел, что это существо - нежить: его щупальца наполовину сгнили и были пришиты к волосатому панцирю моллюска старой рыболовной веревкой, как и клешни. Плоть этого отвратительного Франкенштейна явно была оживлена, и воняло от нее хуже, чем в рыбном ряду.
Я притворился, что слабею, когда этот ублюдок подтащил меня к своей клювообразной пасти, похожей на щупальце осьминога.
- Нет... пожалуйста... не ешь меня... - сказал я, изо всех сил изображая трусость.
Я дал ему понять, что он меня задел. А потом, вспомнив слова моего прадедушки Боаби, я неожиданно ударил его ботинком в глаз!
Дедушка Боаби был кладезем мудрости в том, что касалось кулачных боев, и, следуя его совету, я снова ударил этого ублюдка ботинком в другой глаз.
Зверь взвыл от боли и бросил меня на землю. В этот момент, когда я приземлился рядом со своим ножом, меня благословила богиня Фортуна. Я схватил нож и собрался с духом. Готовясь к бою, я сделал вдох, наполняя себя энергией, - мощная техника, которой я научил своего самого знаменитого ученика Брюса Ли. Я рубил и кромсал зверя, заставляя его отступать на несколько шагов, пока он не пришел в ярость и не набросился на меня. Я пропустил много ударов, прежде чем увидел брешь в его защите и смог отрубить пару щупалец, но это только разозлило его, и он швырнул меня об стену, так что я снова выронил нож, и мне стало грустно. Я с трудом поднялся на ноги и попятился, пытаясь прийти в себя. Чудовище воспользовалось своим преимуществом и оторвало от пола огромные сталагмиты, швырнув их в меня. Я пригнулся и увернулся, действуя на рефлексах, как кошка, когда эти острые штуковины чуть не прикончили меня, но потом ловко перехватил один из них, развернул и метнул в чудовищного моллюска, пробив его насквозь копьем из карбоната кальция - морской шашлык по-балтиморски! Зверь забился в мучительной предсмертной агонии, и выражение удивления на его морде сменилось мольбой со слезами на глазах. Затем, когда он сделал последний прерывистый вдох, я наклонился к нему, нежно положил руку на его лоб и громко и четко, чтобы он услышал...
- Передай Посейдону, чтобы он передал Зевсу: Тиберий Балтимор идет, чтобы надрать ему задницу!
Я помог ему погрузиться в воду, несколько раз ударив каблуком ботинка между глаз.
Когда мои яйца снова начали нагреваться, я быстро достал нож, гадая, какое чудовище нападет на меня следующим. Затем раздался еще один грохот, очень сильный, и вся пещера задрожала. Я отправил сообщение на Олимп, и это явно не было совпадением. Боги - непредсказуемые ублюдки с очень хорошим слухом. Я повернулся, чтобы выйти, но увидел, что туннель, в который я провалился, обрушился. Я оказался в ловушке, как человек в туалете ночного клуба, когда его накрывает действие кислоты.
Я лихорадочно бегал вокруг пруда в поисках выхода. Камни продолжали падать, но у меня оставалось еще как минимум шесть жизней, так что я был почти уверен, что не погибну. Раздался оглушительный треск, и в стене образовалась огромная трещина, за которой показалась лестница, ведущая наверх. Я зажал нож зубами и побежал изо всех сил - я буквально взлетел по лестнице - это было потрясающе.
Дрожь не прекращалась, пока я поднимался, пока не добрался до верхней площадки лестницы, которая вела на выступ на скале с видом на океан. Передо мной открылся великолепный вид на Мать всех бородавочников, залитую лунным светом. Она поднялась из глубин и была по меньшей мере в сто раз больше Пляжного Духа, нет... даже в тысячу раз! Мои яйца горели - казалось, они превратились в какой-то детектор монстров!
Пока гигантское вагинальное чудовище брело по океану, я увидел, как прожектор осветил его черные, похожие на креветки глаза. Я вспомнил о маяке на вершине скалы и поднял голову - смотритель маяка направил луч на существо. Это было захватывающе. Вдалеке даже послышался вой сирены, который я так люблю.
Огромные волны обрушивались на берег, пока чудовище приближалось, но я застрял на выступе, с которого на скалы можно было упасть с высоты не менее 95.6 метра.
- Черт, да тут высоко, - сказал я себе.
Я сидел на своем насесте и размышлял, пока Большая Мама-Моллюск добиралась до берега. Я прикурил от своего пениса и уставился на звезды, безмолвно молясь богине Фортуне. Мне нравится смотреть на звезды, особенно на могучего Персея. Именно тогда я заметил странное мерцание в созвездии Семи Сестер, когда голова чудовища проплыла под ними, и мне показалось, что одна из Плеяд оторвалась от своих сородичей, чтобы перелететь ко мне и, возможно, лечь в мою постель в ожидании героических любовных утех, но нет, это не так. Это был просто вертолет береговой охраны, кружащий вокруг гигантского зверя. И тут мне в голову пришла идея.
- Эврика! - воскликнул я, вскакивая на ноги.
Своим светящимся пенисом я подал сигнал SOS азбукой Морзе, а затем показал:
Вертолет ответил мне:
Я показал утвердительный знак, и вертолет изменил курс.
Пилот был настоящим сорвиголовой, он умело избежал клешней и щупалец мамы-моллюска, вместо того чтобы лететь кружным путем. Вертолетчик с лебедкой проплыл по воздуху, когда они приблизились к моему выступу. У меня не было времени ждать, поэтому я прыгнул, схватившись за его веревку.
- Динь-динь! Поднимаюсь! - сказал я, когда мы бешено закачались под вертолетом.
На него это не произвело впечатления, и он назвал меня "пидором"... несколько раз. Спасатели неловко переглянулись, поэтому я спрятал свой пенис и взял гарнитуру, чтобы поговорить с пилотом.
- Вы неплохо летаете, капитан, - сказал я.
- Вот почему я, черт возьми, капитан. Вы убиваете монстров? - спросила она, почти не глядя на меня и продолжая управлять самолетом.
- Верно. Мне нужны кое-какие детали вашей машины. Не могли бы вы совершить аварийную посадку? Хорошенько стукни по нему, чтобы он немного развалился?
Она повернулась и посмотрела на меня так, словно я сошел с ума.
- Что?! Ты что, с ума сошел?!
Она была потрясающе красива, настолько, что я опешил.
- Нет... То есть, это сложный вопрос, - я с трудом подбирал слова, смущенный ее красотой. - Послушай... У меня нет времени на объяснения, - сказал я и отступил.
Я отошел назад, высунулся из вертолета и бросил свой верный нож в воздухозаборник двигателя. Раздался взрыв, потом послышались крики. Экипаж кричал и жестикулировал, видимо, радуясь, что я сейчас разнесу в клочья Маму-Моллюскa, но я не мог сказать наверняка из-за шума разваливающегося на части двигателя и сигналов тревоги. А потом мы рухнули на пляж. Экипаж по большей части не пострадал, если не считать прилипших к одежде осколков костей. Я извинился и оставил их разбираться друг с другом и оказывать первую помощь - мне нужно было проверить, сработал ли мой план.
Госпожа Фортуна одарила меня идеально отрезанным ротором. Лезвие длиной в тридцать футов (именно столько они и бывают - я проверил в
- Прошу прощения, - сказал я.
- Tы чуть не убил нас!
Ее глаза манили, и я понял, что влюблен. Я чувствовал, как во мне пробуждается поэтическая любовь, а яички наливаются любовным соком.
- У Джона сломана нога, придурок!
Я был в недоумении. Я не ожидал, что прелюдия начнется вот так.
- Ну, может быть... но мне это было нужно... - я помахал
Мама-Моллюск издала громкий рев, от которого у меня зазвенело в ушах. Женщина-пилот с трудом справлялась с видом и звуками, издаваемыми гигантским монстром. Не так много женщин видели все тридцать восемь фильмов о Годзилле. Я, конечно, был хорошо подготовлен - я смотрел их все много раз, и не всегда в одиночестве, поздно вечером, когда возвращался домой пьяный. Мы стояли там, она и я, и смотрели, как Мама-Моллюск, освещенная закатным солнцем, вонзает свои гигантские клешни в скалу под маяком, разрывая ее на части и выкорчевывая камень, на котором стоит маяк. Оранжевое сияние заходящего солнца было подходящим предвестником нашей близости, и когда маяк начал рушиться, я немного забеспокоился, что монстр может полностью разрушить скалу и я не смогу забрать пиратский галеон и сокровища. Я подумал, не ослабит ли эта потеря мою эрекцию. Но потом я вспомнил, что стою рядом с прекрасной дамой, попавшей в беду, и робко протянул руку, чтобы взять ее за руку и начать "голые времена". Если бы я пошевелился хоть на секунду раньше, то, возможно, она бы отвела взгляд, и мы бы начали "липкие времена", но, к сожалению, я спохватился слишком поздно: она отняла руку и прикрыла рот, а фигура мужчины, предположительно смотрителя маяка, скатилась по склону утеса в особенно акробатической манере, которая, как мне показалось, была физически невозможна. Ее отказ ранил меня до глубины души, но я узнал в ней страх смерти, который видел на лицах сотен одиноких женщин в ночных кебабных, и решил сделать ей комплимент, чтобы возобновить любовный ритуал.
- У тебя красивые волосы, - сказала я. - Каким кондиционером ты пользуешься?
- Что...?!
Она выглядела такой жизнерадостной и снова разозлилась, что, вероятно, означало, что я сказала что-то не то.
Я решил попробовать более творческий подход. Нежные слова способны растопить самое холодное сердце, а я был более чем хорошо знаком со многими великими поэтами, такими как
- Не волнуйся,
В этом нет ничего страшного
Я собираюсь надрать ее
Огромную пизду!
Она явно была ошеломлена моей импровизацией, это было видно по тому, как мило она сморщила носик.
-
Я бросился на чудовище, а оно, в свою очередь, бросилось на меня. С неба обрушился клешня размером с кита, но я успел увернуться. Я уворачивался от чудовища, перепрыгивая с щупальца на щупальце и нанося удары
Моя голова билась о камни и обломки океанских кораллов, я пытался высвободиться, но моя могучая рука с мечом была скована, и я не мог найти подходящий рычаг - положение было отчаянным! Мама-Mоллюск сдавливала мою грудную клетку, легкие разрывались, и я не мог выбраться. Я вспомнил, что тонущие котята, кажется, теряют все девять жизней разом, и забеспокоился. Когда я уже решил, что мне конец, самоуверенная тварь подняла меня из воды. Я попытался вдохнуть, но не смог из-за давления, которое она оказывала на мою грудную клетку. Зрение у меня сужалось, а Мама-Моллюск торжествующе взревела, но потом она как будто удивилась и повернулась мордой к... пиратскому галеону! Он появился словно из ниоткуда и врезался в нее на скорости не меньше пятнадцати узлов. Нос корабля глубоко вонзился в ее панцирь, а затем из грузового отсека вырвался мощный взрыв, проделавший в чудовище огромную дыру. Бухту наполнил запах пороха, и я почувствовал запах победы. Смертельно раненный монстр ослабил хватку, и я вырвался, жадно глотая сладкий, живительный воздух... и, падая, увидел молодого упыря за штурвалом изувеченного пиратского галеона. Должно быть, этот трусливый ублюдок пытался вывести мой галеон из-под скал, когда врезался в Маму-Mоллюскa. Гребаный ворюга!
Я с грохотом приземлился на парящее щупальце, которое уже разрубил. Мама-Моллюск была сильно ранена, но не настолько, чтобы не представлять для меня опасность. Она разнесла галеон в щепки, словно тот был сделан из спичек и клея, а затем снова обратила внимание на меня. Я бросился на нее, и моя кошачья ловкость позволила мне перепрыгивать с щупальца на щупальце, не давая ей опомниться, нанося удары и двигаясь быстро и решительно. Я не выпускал ее из виду, вкладывая в удары всю свою энергию. Она закричала от боли, и этот крик был подобен раскатам грома, от которых с небес обрушился дождь. Чудовище отступало, но я не давал ему уйти. Я прыгнул прямо между ее гигантскими черными глазами и обрушился на нее, рассекая две огромные створки ее тела, от макушки до хвоста! Чудовище застонало, как нефтяной танкер в тумане, и из раны хлынул поток голубой крови. Мама-Mоллюск содрогнулась и медленно упала на спину, не в силах продолжать бой после моего сокрушительного удара.
Я с трудом удерживал равновесие, пока огромное чудовище начало уходить под воду, и понял, что у меня проблема: я еще не научился плавать. Я был слишком далеко от берега, чтобы прыгнуть, как суперкошка. Я соскользнул с тонущего чудовища, когда оно перевернулось, безуспешно цепляясь за него когтями, но мне повезло - я приземлился на кусок плавающего щупальца. Я использовал
Вскоре я добрался до берега. Когда я вышел на пляж, вертолетная команда все еще была там. Я поднял руку, чтобы поздороваться, но они послали меня куда подальше, даже моя возлюбленная из вертолетной команды. Я уже собирался развлечь ее очередной поэтической строчкой, когда начали прибывать местные жители, а с ними и съемочная группа. Вдалеке показались полицейские огни - пора было уходить. Я уже собирался уходить, когда милая женщина-пилот подняла идеально накрашенный палец и указала на что-то.
- Смотрите!
Я перевел взгляд на океан и увидел молодого упыря в красной футболке, который цеплялся за гигантского морского ушка, когда тот погружался в воду. Клянусь, я видел, как он улыбнулся, прежде чем нырнуть в соленую пучину. Я достал из кармана камень, который был у меня в долгу перед ним, и взвесил его на руке, но он был слишком далеко, чтобы я мог как следует его отхлестать, так что я убрал камень обратно, поклявшись, что однажды я до него доберусь.
Я собрался уходить, но ко мне подошла местная женщина.
- Это ты сделал? - спросила она, размахивая руками в сторону огромных щупалец, выброшенных на берег.
- Там было огромное морское чудовище, которое бесчинствовало. Пришлось проучить его, - сказал я, объясняя все так, чтобы она поняла.
Ее это не впечатлило.
- От этого воняет хуже, чем от машины, полной дохлых собак! Что нам со всем этим делать? - спросила она, снова указывая на останки Мамы-Моллюска.
Другие местные жители, собравшиеся вокруг нее, закивали в знак согласия.
- Не знаю... - я на мгновение задумался. - Может, взорвать все к чертовой матери? - предложил я. - В глубине той пещеры, вон там, куча пиратского пороха, - сказал я, указывая на открытую пещеру.
Это, похоже, заставило ее задуматься, и я воспользовался возможностью уйти, пока она снова не начала болтать.
Я нашел автобусную остановку и стал ждать 301-й автобус до Абердина, но он, как обычно, опоздал. В город въезжало довольно много машин экстренных служб - мне нужно было срочно убраться отсюда ко всем чертям! Я покинул автобусную остановку и начал искать машину, которую можно было бы угнать, пока не увидел группу женщин в больничной униформе, бредущих к роскошному зрелищу - праздничному автобусу! И надо же было такому случиться - это были медсестры, устроившие девичник. Фортуна снова мне улыбнулась.
- Простите, дамы. Мне нужно вернуться в город... - сказал я, многозначительно поигрывая бровями.
Они начали приставать ко мне, обзывая извращенцем и ничтожеством, и сказали, чтобы я пошел на хуй, но потом... потом я показал им свои сияющие циклопические размеры. На мгновение воцарилась ошеломленная тишина, затем впечатляющая женщина, по имени Шейла, протолкалась вперед группы и, схватив меня за рубашку, притянула к своему пышному декольте.
- Ты и твоя волшебная крыса поедете со мной домой, - сказала она. - Садись в автобус, чувак.
На следующее утро, ближе к полудню, когда я вернулся в свой жилой комплекс, я зашел в магазинчик на углу рядом с домом, чтобы купить еды и сигарет на те несколько сотен, которые я стащил из сумочки Шейлы, когда уходил от нее. Подойдя к двери магазина, я засмотрелся на загорелых знаменитостей в лосинах для йоги на обложках женских журналов о фитнесе, выставленных на витрине, и не заметил полицейскую машину, которая выехала на тротуар и врезалась в меня, повалив на землю. Два здоровенных полицейских выскочили из машины и начали охаживать меня дубинками, прежде чем я успел подняться на ноги, крича, что я арестован за непристойное поведение. Шейла полностью лишила меня суперсилы, данной мне членом, и после нескольких ударов я потерял сознание. Очнулся я в тюремной камере с ужасной болью в животе - вот что бывает, когда ешь задницу. Я кое-как сполз с койки и забрался на холодный металлический унитаз, чтобы избавиться от яда внутри. Когда из моего заднего прохода хлынула раскаленная лава, я издал нестройный крик, в котором смешались удовольствие и боль, и разрыдался от нахлынувших на меня радости и агонии освобождения. Именно в этот момент, когда я корчился от спазмов, в мою камеру вошли надзиратели. Они подняли мою вспотевшую голову, зажатую между коленями, ровно настолько, чтобы я увидел блестящий черный ботинок, который раздробил мне нос. Потом они прижали меня к стене и так сильно пнули в живот, что я почувствовал себя так, будто на космическом корабле произошла взрывная декомпрессия: все фекалии, которые еще оставались в моем организме, вылетели из моей задницы с такой силой, что убили бы обычного человека, но, к счастью, не меня.
- Вытри свою пизду, заключенный. К тебе гость.
Я сидел перед странной женщиной, нас разделяло только пуленепробиваемое стекло. Я смотрел на тюремное окно, чувствуя, как его прочность бросает мне вызов, - я был готов врезать по нему.
- Кевин... что с тобой случилось? - спросила она.
Я оглянулся через плечо, пытаясь понять, о каком Кевине она говорит.
- Думаю, вы меня с кем-то перепутали, мадам.
- Кевин, это я, твоя мама. Ты должен принять лекарство, сынок, - сказала она, доставая из красной лакированной сумочки фотографию, на которой были она и молодой мужчина.
По спине у меня пробежал холодок, когда она прижала фотографию к стеклу и заплакала. Меня разозлили ее слезы, и я начал биться головой о стекло, крича на нее:
- Ты что, считаешь меня слепой фракийской предательницей? Я - дитя богов! Убирайся, пока я не выколол тебе глаза, чтобы ты больше никогда меня не нашла, ведьма! Не прошло и минуты, как копы схватили меня сзади и несколько раз ударили электрошокером, после чего отволокли обратно в благословенную тишину моей камеры.
Когда дверь захлопнулась, я уставился в зарешеченное окно, наблюдая за облаками, которые заслоняли мой трон. Я стоял и чувствовал тошноту, глубокое беспокойство, которое не мог объяснить, а в голове эхом отдавался вой гарпии. Я чуть не расплакалась, но тут на другую сторону решетки моего окна села огромная чайка, сходила в туалет и начала стучать клювом по бетонному подоконнику. Я смотрела, как жидкое дерьмо стекает в мою камеру, оставляя на грубой цементной стене зигзагообразный след, похожий на молнию. Чайка показалась мне знакомой, и я подумала:
- Зевс, ты - гребаный ублюдок! - сказал я, потрясая кулаком перед этим пернатым мерзавцем. - Я тебя, мать твою, достану!
Я ждал, что чайка превратится в моего обожествленного Отца, чтобы я мог убить его этими руками, которые превратились в оружие, потом подождал еще немного, но, похоже, этот клювастый ублюдок был просто очередным случайным ястребом, потому что он едва обратил на меня внимание и не озарил меня ослепительным небесным светом. Я лег на пол и уставился в потолок - он тоже был бетонным, но там была вмонтирована электрическая лампочка. Если бы я смог засунуть свой член в розетку, то зарядил бы свои яйца и вскоре стал бы свободным человеком, но лампочка висела на высоте трех метров, и дотянуться до нее было невозможно. Делать было нечего, и я решил подрочить - аромат свежего птичьего помета оказался неожиданным афродизиаком в тюрьме. Пока я мастурбировал, меня преследовали жуткие, но невероятно эротичные видения: гладкие, покрытые перьями женщины испускают на меня жгучий аммиак, словно в каком-то кричащем обратном скат-букаке. Однако я старался не торопиться, потому что мне пришло в голову, что в обозримом будущем я буду много дрочить, а значит, нужно приберечь силы на потом.
В середине самоудовлетворения я услышал шаги в коридоре, и дверная щель для еды открылась. В узком проеме появился налитый кровью глаз. Он прищурился, увидев меня с членом в руке, затем исчез, и в щель просунули газету, после чего дверь захлопнулась. Я взял газету и увидел, что это
Надо признать, это была занимательная история, рассказанная стонущей старухой, которая пристала ко мне, когда я убил Маму-Моллюска. Судя по всему, какой-то мужчина притащил в бухту гигантского осьминога, убил его и оставил тело гнить на пляже. Полиция разыскивала этого человека из-за смерти смотрителя маяка, а местные тусовщики подозревали его в эксгибиционизме. Жители деревни попытались взорвать останки мертвого чудовища, и многие были госпитализированы из-за огромных кусков летающих кальмаров - было разрушено несколько машин и домов (ущерб имуществу - самое тяжкое преступление в Великобритании после мошенничества с пособиями). В статье также упоминалось о возвращении местного мальчика, пропавшего во время морской рыбалки. Считалось, что он погиб, но каким-то чудом он оказался жив и здоров. Там была фотография парня в красной футболке. Я внимательно рассмотрел снимок - да, это был он! Похоже, тем, кто нашел ракушки с мясом, особенно повезло, потому что парень вернулся не только живым, но и с пиратскими сокровищами,
Бретт припарковал свою машину на стоянке клуба под названием "Склад". Название подтвердилось. Здание было настоящим складом, который выглядел заброшенным. Не было никаких вывесок или указаний на то, что это место может быть клубом, не говоря уже о том, чтобы в нем могли находиться посетители.
Он припарковался рядом с пикапом с огромным флагом конфедератов на заднем стекле. Он считал, что в этом городе так принято. Он был на работе в Гейлсберге, и один из членов команды упомянул это место. Городок Грейвс казался ему не более, чем претенциозной деревней. Город, полный людей, которые думали, что они лучше, чем были на самом деле.
Это здание претендовало на звание "горячей точки", и, тем не менее, он был здесь и смотрел на заброшенное здание.
Он взглянул на клочок бумаги, на котором был написан адрес. Он был в нужном месте. Испугавшись, что его обманули и вот-вот ограбят, он включил задний ход. Когда он повернулся, чтобы дать задний ход, позади его машины стоял лысый мужчина с черной как смоль козлиной бородкой, которая спускалась на два дюйма и заканчивалась идеальной точкой.
Бретт нажал на тормоза, а мужчина подошел к его окну и постучал. Бретт нерешительно опустил стекло на пару дюймов.
- Хорошо провел время? - спросил жуткий мужчина.
- Э-э-э, я только что приехал и передумал.
- Чепуха! "Склад" - самое подходящее место для этого. Выпивка, наркотики, девушки. Вот и сбылись твои самые смелые мечты, дружище. Я как раз заканчиваю свою смену. Заходи, и за мой счет выпьешь первую порцию.
Мужчина похлопал по крыше своей машины и направился к входу. Когда он открыл дверь, темную пустую улицу осветили яркие разноцветные огни.
Бретт вошел в здание, и у него отвисла челюсть. Его встретила женщина с обнаженной грудью, одетая только в красные стринги. На ее длинных прямых черных волосах была повязка, украшенная красными дьявольскими рожками. Она наклонилась вперед, поцеловала его в щеку и поприветствовала.
Он пробирался сквозь толпу, натыкаясь на большее количество обнаженных тел, чем ему доводилось видеть в своей жизни. На ходу он жадно хватал их за ягодицы и даже пощупал несколько сисек.
Это было самое замечательное место в мире.
В конце концов, он добрался до бара, где его ждал парень со стоянки.
- Рад, что ты решил зайти, - сказал мужчина, перекрывая музыку.
- Я тоже. Это потрясающее место.
Мужчина протянул руку через стойку.
- Меня зовут Мо. Это заведение принадлежит моим друзьям.
- Бретт.
- Приятно познакомиться, Бретт.
Мужчины пожали друг другу руки, и Мо налил ему пива, затем огляделся.
руку , .
- Я приготовил тебе напитки на вечер, но... - он огляделся по сторонам, - ...e -нибудь .
Бретт сунул их в карман и поблагодарил Мо. Ему было гарантировано приятное времяпрепровождение, и он не собирался принимать это как должное. Он повернулся и оглядел помещение.
Ему нужно было найти какую-нибудь "киску".
Бретт знал, что лучше не пить так много. Но пиво лилось рекой. Он пил бутылку за бутылкой с привлекательной блондинкой в баре. Если он был в таком состоянии, то она, должно быть, была в стельку пьяна.
Позже это упростит дело. Когда ему пришлось уговаривать ее сесть к нему в машину. Когда ему пришлось уговаривать ее раздеться. Когда ему пришлось убеждать ее, чтобы она позволила ему трахнуть себя. Сегодня вечером он чувствовал себя немного возбужденным. Прошло какое-то время.
Бретт покачнулся, когда попытался встать перед писсуаром. На полу уже было так много мочи, что он не беспокоился о том, как целится. С другой стороны, его равновесие вызывало беспокойство. Он не хотел упасть и оказаться покрытым коктейлем из телесных жидкостей случайных посетителей.
Он доковылял до дальней кабинки и спустил штаны. Если бы кто-нибудь увидел его, то высмеял бы за то, что он писает, как девчонка. Чтобы поднять себе настроение, он приподнял прыщавую волосатую щеку и шумно выдохнул пивные газы. Он улыбнулся про себя, гордясь своим метеоризмом.
Опустив голову, он опорожнил мочевой пузырь, и его охватило чувство облегчения. Он посмотрел сквозь свой живот на свое заурядное мужское достоинство. Он вдруг испугался, что оно будет выглядеть не так, как он хотел. Он много выпил.
Пришло время прервать себя. Он сидел, покачиваясь, на сиденье унитаза, когда услышал голоса. Он отвернулся к стене.
Бретт всегда представляла себе женскую уборную роскошным местом, где лесбийский секс происходит непрерывно. Это было единственным объяснением того, почему они всегда ходили группами.
Мужчины не ходили группами. Не возникало постоянно растущего ажиотажа. Вы заходите, осушаете свой "источник" и возвращаетесь к выпивке. У женщин на это уходило не менее двадцати минут. У них было достаточно времени, чтобы погрызть "киску" и постучать пальчиками по клитору.
Он прислонился головой к стене, прислушиваясь к приглушенным голосам и смеху. Он погрузился в свои мысли. Сегодня вечером в клубе было много горячих цыпочек. Он представил, как некоторые из них по соседству расхаживают в лифчиках и трусиках, игриво шлепая друг друга по задницам.
Дверь в мужской туалет открылась, и кто-то вошел. Они постучали в дверь его кабинки.
- Занято, придурок.
- Тогда поторопись, черт возьми. Я хочу, чтобы мне отсосали.
Глаза Бретта распахнулись от страха. Кто-то был там и думал, что он ему отсосет. Он был пьян, но не настолько.
- Извини, что разочаровываю тебя, приятель, но я не собираюсь сосать чью-либо сосиску.
Бретт не учел тот факт, что его собственная была ненамного больше. Если только у него не вставало. Когда у него вставало, у него была чертова труба.
- Ты больной ублюдок. Я не хочу, чтобы ты сосал мой член. Я хочу дырку.
- Ты не трахнешь меня в зад!
- Боже мой, ты просто тупица.
- Пошел ты, говнюк.
- Сними со стены раздатчик туалетной бумаги. Господи Иисусе, мать твою, - сказал мужчина в изнеможении.
Бретт посмотрел на раздатчик. Он не был уверен, какой из них ему следует снять. Их было три, и они двигались. Он сдвинул их, соединив в одно целое, и снял со стены.
- Черт возьми, чувак. Я могу заглянуть прямо в женский туалет.
- Точняк, и я хочу засунуть туда свой член и кончить в рот какой-нибудь шлюхе.
Бретт встал и отпер дверь. Он смог удерживать равновесие достаточно долго, чтобы, споткнувшись, выйти и упасть на раковину.
- Ты в порядке, приятель?
- Да, повезло, что раковина была здесь, иначе я бы уже лежал на полу.
- Ладно, а теперь проваливай, чтобы я мог надавить на курок.
- Точно. Развлекайся. Меня там ждет девушка. Я собираюсь пойти, отвести ее домой и оттрахать до потери пульса.
- Рад за тебя, чувак, - сказал он и глубоко вздохнул. - Черт, эта сучка знает, как пользоваться своим язычком.
Бретт покачал головой и зашагал обратно в клуб. Он оглядел барную стойку, но не увидел и следа женщины, с которой разговаривал весь вечер. Сколько времени он провел в туалете? У него не было чувства времени, но он не мог себе представить, что прошло так много времени.
Он почувствовал, как кто-то похлопал его по плечу, и обернулся слишком быстро. Это была она. Она тоже только что вышла из туалета. Он улыбнулся, а затем смутился.
- Мне очень жаль, - сказал он ей. - Я совершенно забыл, как тебя зовут.
- Bсе в порядке. Меня зовут Лейси, - oна наклонилась и прошептала ему на ухо: - Совсем как трусики, которые на мне надеты.
Бретт почувствовал знакомую выпуклость под джинсами. Он с облегчением обнаружил, что его член все еще работает. Теперь в его затуманенный разум закрался новый страх.
Его мысли вернулись к дыре в туалете.
Ему придется выпить еще, как минимум, один бокал, прежде чем он сможет вернуться к дыре в стене. Он не хотел, чтобы это выглядело так, будто что-то не так, если он развернется и пойдет обратно.
Бретт проводил Лейси обратно к бару. Он заказал им еще два пива. Он медленно потягивал свое, не обращая внимания на то, что она говорила. Его мысли были сосредоточены на дыре в последней кабинке мужского туалета.
Он видел множество дырок для наслаждения, когда смотрел порно, но никогда не видел ни одной в реальной жизни. Его возбуждал тот факт, что ему может отсосать совершенно незнакомый человек.
Он посмотрел на Лейси, которая что-то бессвязно бормотала о чем-то, связанном с ее работой. Он понял, что она была не так пьяна, как он ожидал.
Бретт резко встал.
- Я думаю, мне нужно отлить
- Но ты только что отлил.
- Я знаю, но , что .
- О, ладно. Думаю, я просто снова подожду здесь.
- Cпасибо. Cейчас вернусь.
Бретт быстро подошел к мужскому туалету и толкнул дверь. Он подошел к дальней кабинке, дверь была закрыта. Он постучал в дверь.
- Эй, чувак. Занято... занято.
- Поторопись, черт возьми! Я зайду туда и надеру тебе гребаную задницу.
- Отвали, ублюдок. Я выйду, когда выйду.
Бретт пнул дверь в кабинку, и она выломалась. Испуганный мужчина, сидевший на унитазе, в шоке отшатнулся и прижал руки к промежности. Бретт шагнул внутрь и схватил гадящего мужчину за растрепанные волосы. Он стащил его с сиденья и вышвырнул из кабинки. Мужчина споткнулся о штаны, спущенные с его лодыжек.
- Черт возьми, чувак. Есть и другие толчки.
Бретт шагнул вперед и ударил мужчину ногой в лицо. Из его носа хлынула кровь. Он попытался натянуть джинсы. Бретт пнул его в ногу, а когда мужчина упал на спину, он пнул его в ребра.
- Черт, чувак. Извини, я пойду посру в другом месте.
Бретт повернулся и поднял крышку бачка. Он развернулся и обрушил еe на голову мужчины.
Его кожа разорвалась от удара, и еще больше крови хлынуло из носа. Неудовлетворенный полученным ущербом, Бретт во второй раз замахнулся крышкой бачка, на этот раз сбоку.
Она по широкой дуге вошла в висок мужчины сбоку. Изо рта у него вылетели зубы, и он потерял сознание. Бретт продолжал осыпать мужчину ударами, пока его череп не раскололся, как дыня.
Наконец, удовлетворившись побоищем, Бретт зашел в кабинку и снял со стены раздатчик туалетной бумаги. Он спустил штаны и обнаружил, что его член напрягся в предвкушении.
Он услышал знакомые звуки голосов и смеха, которые слышал ранее. Он наклонился и заглянул в дыру. Он был разочарован, увидев, что по ту сторону стены не происходит лесбийской оргии.
На самом деле, там никого не было видно. Он слышал голоса, но они были бестелесными.
Он наблюдал за ними, пока не увидел двух женщин, появившихся в поле зрения у раковины. Он разглядывал их задницы, одновременно поглаживая себя до впечатляющей длины и обхвата. Гордый тем, что в состоянии алкогольного опьянения у него встал, он просунул свой набухший член через отверстие в стене, позволив ему гордо стоять в дамской комнате.
Не потребовалось много времени, чтобы привлечь к себе внимание, которого он жаждал. Нежный палец прошелся по нижней части его члена, заставляя его подпрыгивать в пульсирующем блаженстве. Влажные губы обхватили его жаждущее мужское достоинство, медленно посасывая его кончик. Всасывание прекратилось, и язык скользнул обратно и закружился вокруг фиолетовой головки.
Незнакомый рот медленно вобрал в себя его член на всю длину. Испытывая удовольствие, Бретт был поражен тем, что тот смог принять его целиком.
Бретт ждал, когда губы снова встретятся с его плотью. Он не знал, чей рот овладел им мгновение назад, но он хотел этого снова. Она была мягкой, теплой и влажной. Это было именно то, чего он хотел.
Первоначальная боль испугала его, и он отпрянул назад. Острая боль в нижней части живота распространилась вниз, в мошонку, и поднялась к животу.
- Что за чертовщина! - вскрикнул он, ударившись ладонями о стену.
Он снова отодвинулся, но его член застрял по другую сторону стены. Боль вернулась с удвоенной силой. Он снова закричал, но это не прекращалось. Казалось, что зубы вонзаются в его эрекцию. Он ударил по стене, пытаясь разжать хватку рта с острыми зубами.
Сжатие продолжилось. Бретт закричал и замолотил кулаками по стене. Ему показалось, что его член выходит наружу. Он дергал и колотил, крича во все горло.
Бретт потерял равновесие и прислонился спиной к противоположной стене кабинки. Он посмотрел вниз и закричал так, как никогда не кричал раньше. Его член был прокушен насквозь, а то, что осталось, было разорвано в клочья.
Бретт обхватил свои изуродованные гениталии, кровь обильно текла между его пальцев. Он закричал, поднимаясь на ноги. Он даже не попытался подтянуть джинсы, когда бежал через уборную. Он споткнулся о поверженного мужчину, но удержал равновесие и бросился через дверь обратно в переполненный бар.
Он протолкался сквозь толпу к женскому туалету и ворвался в дверь. Справа от него сидела женщина и жевала его отсутствующий пенис. Она была обнажена и стояла на четвереньках. Он бросился на нее, думая о насилии. Ему было все равно, как его воспитывали. Бретт собирался выбить все дерьмо из этой суки.
Когда он приблизился к ней, то поскользнулся на мокром пятне на полу. Его ноги подкосились, и он с глухим стуком приземлился на кафельный пол.
Женщина забралась на него сверху и уткнулась лицом ему в промежность. Ее зубы вонзились в его самую нежную плоть и разорвали ее. Она подняла голову, потянув за минимальные остатки его искромсанного члена, и растянула его до предела.
Женщина отползла в угол и продолжила поглощать его мужское достоинство.
Вдалеке, сквозь пелену боли, он услышал звук спускаемой воды в туалете. За звуком открывающейся двери кабинки последовал стук каблучков по плитке.
- Черт возьми, Кимми, - сказала Ванесса своей любимой девочке. - Я покормила тебя перед тем, как мы пришли в клуб. Если ты продолжишь есть сосиски, мне больше не позволят тебя привозить.
Ванесса открыла сумочку и достала свернутую газету. Она шлепнула Кимми по голове, и девочка съежилась.
- Плохо, сучка. Очень плохо.
Кимми получила второй удар и залаяла на своего хозяина.
- Извините, сэр, - сказала она истекающему кровью мужчине. - Сосиски - ее любимая закуска. Вам не следовало размахивать ею перед ней.
Ванесса сняла поводок Кимми с крючка на стене.
- А теперь пошли. Пойдем посмотрим, готова ли наша комната.
Ванесса потянула Кимми за поводок. Кимми последовала за ним, но только после того, как остановилась, чтобы присесть на корточки рядом с лицом Бреттa и облегчить свой мочевой пузырь.
Мо видел, как мужчина ворвался в дамскую комнату. Он не испугался, так как это было обычным делом. То, как он держался за кровоточащую промежность, заставило его последовать за мужчиной.
Он открыл дверь и увидел очень привлекательную женщину, одетую как школьница, с голой девочкой, писающей на мужчину. Он также увидел кровавое месиво на полу, где у мужчины отсутствовал член.
Ванесса с беспокойством посмотрела на Мо. Она догадалась, что у нее серьезные неприятности и ее пребывание здесь может оказаться под угрозой. Кимми ожидала основательная взбучка, когда она вернется домой.
- Что здесь произошло? - cпросил Мо.
Его голос был спокоен и в нем почти слышался смех.
- Этот мужчина просунул свой член в дырку в стене. Кимми подумала, что это доставляет удовольствие, и захотела его.
- Логично, - сухо сказал он.
- Я очень сожалею об этом. И о беспорядке. Мо, мне правда жаль. Я не знаю, что на нее нашло, и я действительно не уверенa, почему она это сделала. Я имею в виду, она и раньше делала подобные вещи, но никогда в общественном месте. Черт, это звучит ужасно. Мне так жаль.
Мо поднял руки и улыбнулся.
- Можно мне ее погладить? - спросил он.
- Конечно, - сказала Ванесса, глядя на своего питомца.
Ее рот и щеки были в крови, но она улыбалась. Мо подошел к Кимми и протянул руку. Она быстро понюхала ее, прежде чем лизнуть. Мо присел на корточки рядом с ней и провел рукой по ее светлым волосам.
- Ты хорошая девочка, не так ли? Ты просто хотела перекусить.
Кимми залаяла и уткнулась носом в его руку. Он похлопал ее по заду и встал. Он улыбнулся Ванессе.
- В этом нет ничего плохого. У меня есть парень, который разберется с этим, и никто ничего не узнает, - oн посмотрел на тело Бретта, а затем на Кимми. - На самом деле...
Мо опустился на колени рядом с телом и вытащил из кармана нож. Он просунул руку между ног Бретта и отрезал ему мошонку. Он бросил окровавленный мешочек Кимми. Tа поймала его, но одно из яичек выпало на пол. Кимми прожевала первое и принюхалась ко второму. Она с жадностью проглотила его на глазах у Мо и Ванессы.
- Она хорошая собачка. Очень милая, - oн повернулся к Ванессе. - Хочешь, я провожу вас в вашу комнату?
Дэвид наблюдал за ней через U-образный бар. Она была потрясающе красива. Ее длинные светлые локоны ниспадали на полную грудь. На ней было маленькое красное платье на бретельках, а губы были такого же цвета.
Он бы убил за то, чтобы побыть с ней хотя бы одну ночь.
Дэвид подозвал бармена.
- Что она пьет? - спросил он, затем покачал головой. - Не имеет значения. Пошли ей что-нибудь за мой счет.
Мо, лысый мужчина за стойкой, кивнул и пошел приготовить ей напиток. На его лице появилась озорная улыбка, когда он смешивал ликер.
Он отнес напиток блондинке-сногсшибательнице, сидевшей по другую сторону стойки.
- Это от парня в голубой шелковой рубашке, расстегнутой почти до самого низа, - oн хихикнул.
Она взяла бокал, поблагодарила Мо и отсалютовала им волосатому мужчине, сидевшему напротив.
Золотая цепочка, которую он носил на шее, вызывала у нее отвращение, но она решила, что сможет не обращать на это внимания. Из-за его расстегнутой рубашки и золотой цепочки в сочетании с голубой шелковой рубашкой и аккуратно подстриженной козлиной бородкой, ей показалось, что он не знает, какое сейчас десятилетие. Он либо застрял в семидесятых, либо пытался возродить девяностые.
Но, независимо от его десятилетия, мужчина остается мужчиной. С момента последнего прошло несколько недель, и у нее снова появился этот зуд.
Она сделала еще один большой глоток напитка. Затем снова подняла бокал и подмигнула мужчине.
Дэвид ухмыльнулся, обнажив гнилые пожелтевшие зубы, и послал ей воздушный поцелуй через стойку бара. Она послала ему в ответ свой.
Дэвид поднялся со своего барного стула и с важным видом направился к ней. Она почувствовала запах его одеколона еще до того, как он подошел к ней.
- Привет. Меня зовут Дэвид. Приятно познакомиться с вами.
Она одарила его лучезарной улыбкой.
- Привет, Дэвид. Я - Макензи, и мне
Он посмотрел на нее, не зная, как реагировать на это замечание.
- Я пошутила, - сказала она с той же улыбкой.
- О, - рассмеялся он. - Не возражаешь, если я сяду рядом с тобой?
- Это было бы чудесно, - она села и похлопала по табурету рядом с собой.
Мо подошел к паре.
- Вам налить еще? - спросил он.
- Да, - сказал Дэвид. - Для нас обоих. Запиши на мой счет.
Мо кивнул, одарив Макензи улыбкой. Он выполнил заказ и поставил перед ними напитки.
- Я хочу предупредить тебя, приятель, - сказал Мо. - Будь осторожен с моей девушкой. Она особенная.
Дэвид перевел взгляд с Макензи на Мо.
- Твоя девушка? Я не имел в виду...
Он поднял руки в попытке защититься от ситуации.
- Чувак, - оборвал его Мо. - Она
Он оглянулся на Макензи, и она без особого энтузиазма улыбнулась ему.
- Не волнуйся, брат. Я хорошо о ней позабочусь.
То, как он подчеркнуто произнес слово "хороший", имело свои последствия.
Они поговорили еще минут двадцать, прежде чем Макензи повысилa ставку:
- Хочешь продолжить этот разговор наверху?
- Я думал, ты никогда не спросишь. Подожди... - сказал он и сделал паузу. - Наверху?
Макензи рассмеялась.
- Мы в секс-клубе. Наверху есть комнаты в аренду, - oна соблазнительно улыбнулась ему. - И мы с Мо
Она посмотрела на своего друга, который стоял достаточно близко к ним, чтобы услышать ее комментарий.
- Конечно, Кенз. Вот что я тебе скажу... - oн достал из кармана ключ, отпер ящик под стойкой и достал другой ключ. - Вот, держите, ребята. Комната за мной, - сказал он, подмигнув.
Макензи взяла ключ и помахала им перед Дэвидом.
- Что скажешь, красавчик?
Дэвид встал и взял у нее ключ. Он посмотрел на него, нахмурившись.
- Это немного зловеще. Кто-то испортил ваш брелок. Номер "шесть" был превращен в номер "666" с помощью синей чернильной ручки.
Мо взглянулa на брелок.
- Даже не заметил. На самом деле, это довольно забавно.
Макензи встала.
- О, жутковато, - сказала она, передразнивая Дэвида. - Надеюсь, Дьявол до нас не доберется, - oна рассмеялась, поблагодарила Мо и повернулась к Дэвиду. - Ну, так ты отведешь меня наверх или нет?
Дэвид закрыл за собой дверь, а Макензи присела на край кровати. Он не мог поверить в свою удачу. Эта женщина явно отличалась от шлюх из трейлеров, которых он привык затаскивать в постель. Эта женщина была сложена как богиня, а не как наркоманка.
Он стянул шелковую рубашку через голову, даже не потрудившись расстегнуть ее. Его грудь напоминала медвежью шкуру. Волосатая, дикая и совершенно не сексуальная. По крайней мере, для Макензи.
- Ах ты, нетерпеливый бобер, - игриво сказала она. - Мы даже не обсуждали правила.
- Правила? Какие правила? Я думал, мы собираемся трахаться.
- Ну, я просто люблю говорить, что мне нравится, а что нет. Вот и все.
- О, все в порядке. Что бы ты хотела, чтобы я для тебя сделал? Или
- Ну, во-первых, я немного извращенка. Надеюсь, ты не возражаешь.
- Я хорошо отношусь к извращенкам. Что это за извращения? - спросил он, когда его брюки соскользнули на пол.
Макензи подошлa к комоду и вытащилa связку веревок. Она повернулась к нему и не могла не заметить, как его полосатые боксеры встают дыбом.
- Как ты относишься к веревкам?
- О, да. Ты хочешь, чтобы я привязал тебя к кровати?
- Нет, глупыш.
Дэвид колебался. Хотя он уже достаточно выпил.
- Да, это может быть весело, - сказал он, потирая руки.
Он сбросил боксеры на пол и подошел к кровати. Он лег в центре, протянул руки к столбикам кровати и так же широко расставил ноги. Макензи быстро управилась с веревками, сказав Дэвиду, что предпочитает быть сверху. Он издал несколько стонов похотливого согласия.
- Знаешь, Мо заметил тебя, когда ты подъехала к бару. Твой старый грузовик. Он упомянул о тебе. Я собиралась подойти к тебе, если бы ты не сделал первый шаг.
- О, да? Значит, мне не нужно было покупать тебе выпивку за пятнадцать долларов?
Макензи рассмеялась.
- Нет. Так и должно было быть, - oна забралась на кровать между его ног и взяла его напряженный член в руку. - Он заметил твой флаг конфедератов в заднем окне.
- Да? Знаешь, появилось новое поколение, которое утверждает, что все дело в наследии. Не я. Я ненавижу гребаных черных. Если ты не белый и не боишься Господа Иисуса, ты не заслуживаешь жизни.
- Значит, тебе не нравятся черные? А как насчет геев?
- Не заставляй меня заводить разговор об этих чертовых педиках-хуесосах.
Макензи началa поглаживать его член, сплевывая на него для смазки.
- Ты возбуждаешь меня, Дэви. Можно я буду называть тебя "Дэви"? Это симпатичнее, чем "Дэвид".
- Малыш, ты можешь называть меня как хочешь.
Макензи крепче сжала его член. Ей не понравилось, как он пульсировал под ее ладонью.
- Хммм, а что, если я назову тебя... - oна задумалась.
- О Боже, малыш. Не останавливайся.
- Тебе нравится, как я ловко работаю? - oна хихикнула над собственным каламбуром.
- Черт возьми, да. Ты знаешь, как держать его и двигаться с нужной скоростью.
Макензи присоединила к половому акту и вторую руку, чередуя ладони. Обеими руками она крепко сжала его.
- Я знаю, - сказала она, снова останавливаясь. - Что, если я назову тебя "гребаным фанатиком"?
- Что? - спросил он. - Продолжай.
Это пренебрежение не полностью отразилось в его переполненном похотью мозгу.
Она крепко сжала его член обеими руками.
- Тебе не нравятся черные или геи. Это делает тебя фанатичным расистом.
Как только слова слетели с ее губ, она резко согнула его член пополам. Она была удивлена, услышав хлопающий звук, с которым пещеристые тела прорвали белочную оболочку. Дэвид дико закричал, когда стали синяки. Он заерзал на месте, его движения были ограничены веревками на запястьях и лодыжках.
- Cу-у-у-ка! - закричал он.
- Я покажу тебе суку, - сказала она, стоя над ним.
Она восстановила равновесие от его движений и приподняла платье. Она стянула черные атласные трусики и высвободила член между ног.
Дэвид перестал дергаться, чтобы оценить ее объем. Увидев член этой красивой женщины, он снова начал кричать.
Она опустилась, оседлав его грудь. Ее яйца уперлись в его подбородок, а член навис прямо над его лицом.
- "Силденaфил"[12] так легко достать. Он не возбуждает меня так сильно, как раньше, но все же делает меня достаточно твердой.
Дэвид перестал кричать, когда увидел, как ее толстый член подпрыгивает в нескольких дюймах от его носа. Его мысли проносились со скоростью миллион миль в минуту. Эта женщина была великолепна. Почему у нее член больше, чем у него?
- А теперь, поскольку ты ненавидишь геев, мы поиграем в игру. Чем раньше ты попадешь в больницу, тем больше у тебя шансов на то, что твой член вылечат.
Она протянула руку за спину и сжала его корень, отчего боль пронзила все его тело.
Он долго и громко кричал, прежде чем пришел в себя. Она смеялась, несмотря на его боль. Ей надоело, что ее критикуют и осуждают за ее жизненный выбор. Она устала быть объектом критики со стороны подонков, которые хотели воспользоваться положением красивой и, предположительно, беспомощной женщины.
Она идентифицировала себя женщиной. Женщиной-лесбиянкой. Она родилась лесбиянкой, и ее тошнило от мужчин-шовинистов, которые думали, что они могут завладеть ее красотой.
- Я собираюсь засунуть свой член в твой отвратительный рот, и ты будешь сосать его. Ты будешь сосать его, пока я не наполню твой рот своей спермой. Я предупреждаю тебя. Эстроген, который я принимаю, затрудняет оргазм. Так что... возможно, мы пробудем здесь какое-то время.
Дэвид снова начал дергаться.
- Hет! Пошлa ты, чертовa уродка.
- О-о-о, - сказалa Макензи. - Это было некрасиво.
Она наклонилась вперед, так что ее пенис оказался у него на лице, и схватила с тумбочки свою сумочку. Она достала из нее большой охотничий нож и показала ему.
- Ты будешь сосать мой член, пока я буду обзывать тебя унизительными словами, или я вырежу этот сломанный член из твоего никчемного тела. Затем я засуну твой собственный член тебе в глотку и заставлю тебя подавиться им. После того, как ты умрешь от недостатка кислорода в легких, я оставлю тебя здесь, а мой друг, Мо, придет и заберет тебя. Возможно, тебя выбросят в мусорный контейнер. Я слышала, что тебя могут использовать для приготовления бургеров, а также отвезти на ферму и использовать в качестве удобрения, - oна сделала паузу. - Я сама не понимаю последнего, но Мо упоминал об этом, как о возможном варианте.
Слезы боли и унижения потекли по его лицу. Он посмотрел на нее, ожидая увидеть в ее глазах перемену. Но этого не произошло. Все, что он увидел, - это ярость, полыхающую в ее голубых глазах.
Он опустил голову на матрас, признавая свое поражение.
- Ты не могла бы подложить мне под голову подушку? У меня болит шея.
Его голос надломился, когда он заговорил.
- Было бы неплохо, если бы я услышала от тебя чертово "пожалуйста", но на этот раз я прощаю тебя. Я уверена, что это из-за боли ты на время забыл о хороших манерах.
Макензи подложила подушку ему под голову, повернув его лицом к себе. Она поплевала на ладонь и начала поглаживать себя. Не то чтобы это было приятно, но она должна была поддерживать в себе возбуждение еще хотя бы несколько минут.
- Открой свой гребаный рот, педик. Пососи мой член.
Дэвид нерешительно открыл рот. Макензи направила свой пенис к его раскрытой пасти.
- Если я почувствую хоть один зуб, этот нож вонзится в твою отвратительную волосатую грудь, - предупредила она.
Слезы покатились по его щекам, когда он слегка кивнул ей в знак понимания.
Она положила свой член ему на язык и приказала сосать. Он обхватил ртом ее большую сосиску и попытался сделать сосательное движение. Слезы потекли, когда он почувствовал, как головка коснулась неба.
- Посмотри на себя, - сказала она. - Ты хороший мелкий педик-членосос. Что бы подумали все твои приятели, если бы увидели тебя сейчас?
Дэвид вздрогнул, когда солоноватый привкус ее спермы достиг его вкусовых рецепторов.
Она снова полезла в сумочку и достала телефон. Она сделала пару снимков своего массивного члена глубоко у него во рту.
Она вытащила его и плюнула ему в лицо.
- Ты, больной ублюдок, - кипела она. - Ты, гребаный хуесос. Думал, что можешь воспользоваться мной?
Она ударила его по лицу и заставила себя снова войти в его рот. Дэвид начал задыхаться, когда ее член проник еще глубже в его рот.
- О, да, Дэви. Заткни рот этим членом. Ты заставляешь меня хотеть кончить. Ты хочешь, чтобы я кончилa тебе в глотку?
Он попытался заговорить, не касаясь ее, но она вогнала свой член глубже. Вместо этого он снова поперхнулся.
- Да, Дэви. Вот так, заставь меня кончить!
Она схватила его за уши и начала с силой трахать в рот. Он подавился и закашлялся, заставляя слюну стекать из уголков рта по подбородку и щекам.
Макензи резко вошлa в него, и толстая теплая струя спермы потекла ему в горло. Дэвид глубоко вздохнул, издав булькающий звук.
- Ух ты, Дэви! У тебя это здорово получается. Ты заставил меня быстро кончить.
Она наклонилась и поцеловала его в лоб. Макензи оторвалась от его рта и стряхнула оставшиеся капли ему на лицо.
Заставив его проглотить ее сперму, она встала и слезла с кровати. Она сжала его член, заставив его закричать. На том месте, где она его сломала, был большой фиолетовый синяк. По цвету и форме он напоминал баклажан. Она несколько раз сжала его, отчего он снова начал дергаться.
- Ты - гребаная пизда! - кричал Дэвид, и по его щекам текли слезы.
- Большой мужчина плачет, как ребенок. Тебя одолела женщина, и ты просто не можешь с этим смириться. Не волнуйся. Я развешу твои фотографии с моим членом во рту по всему Грейвсу. Все твои дружки-деревенщины будут смеяться над тобой и обзывать. Это здорово, не так ли?
- Я убью тебя, чертова сука!
Макензи покачала головой.
- Почему вы всегда так говорите? Это не так. Ты связан и... - она наклонилась к кровати и взяла нож. - Он у меня в руках. Ты не убьешь меня.
- Пожалуйста, - умолял он. - Пожалуйста, отвези меня в больницу.
- Нет. Я лучше подожду здесь и посмотрю, как ты истекаешь кровью.
- Святое дерьмо, он кровоточит?
Он наклонил голову, пытаясь разглядеть свой сломанный член.
Макензи наклонилась с ножом и приставила его к основанию члена Дэвида. Она одарила его улыбкой и провела лезвием по его мужскому достоинству, аккуратно отсекая его.
- Теперь кровоточит, - рассмеялась она.
Дэвид закричал, когда кровь растеклась у него между ног. Она отступила назад и увидела, как кровь расползается по простыне. Он продолжал кричать короткими очередями, напомнив Макензи о раздражающем будильнике.
- Черт, это уже слишком, - сказала она, подходя к нему вплотную.
Она взяла сморщенный, надломленный кусочек мяса и запихнула его в кричащий рот. Он попытался вытолкнуть его языком, но она ударила его по лицу. Дэвид задохнулся, засасывая головку в горло. Она смотрела, как он истекал кровью и захлебывался собственным членом.
Макензи спустилась по лестнице и направилась к бару. Она села на свободный табурет и покрутила головой, отчего ее шея хрустнула.
Подошел Мо и поставил перед ней бокал.
- Как все прошло? он спросил.
- Нужно убраться в шестой комнате, - сказала она с улыбкой и сделала глоток своего напитка.
- Как думаешь, ты бы хотелa делать это регулярно? Может быть, даже в кино?
- Мне нравится, что ты думаешь, что этот придурок был первым.
- Я знаю, что это не так.Твоя репутация опережает тебя. У меня есть парень. Его зовут Джек. Он снимает фильмы. Он перенял эту часть бизнеса у парня, по имени Эмануэль. Я слышал, что у него были запросы на увеличение числа смертей мужчин. Это может принести кучу денег
- Мне нужно подумать об этом. Я также должнa посоветоваться со своей девушкой.
- Легкa на помине, - сказал Мо.
Он кивнул ей за спину.
Макензи обернулась и увидела, что Ванесса спускается по лестнице. Она вела на поводке на четвереньках их питомицу, Кимми. Увидев Макензи, та залаяла.
- Привет, детка, - сказала она, когда Ванесса подошла к бару. Она наклонилась и взъерошила волосы Кимми. - Извини, это заняло больше времени, чем я думалa.
- Bсе в порядке. Тебе было весело?
- Я действительно повеселилась. Было приятно выплеснуть сдерживаемый гнев на тупого придурка.
- Это здорово. Мы с Кимми тоже провели интересный вечер. А Мо угостил ee сосиской, - Ванесса оглянулась на Мо, который улыбнулся женщинам, затем снова на Макензи. - Мо - отличный парень. Нам с ним нужно кое-что обсудить.
Макензи кивнула.
- Что ж, я могу отвести Кимми наверх, чтобы она поспала, а потом мы сможем сесть и поговорить.
- Я буду ждать прямо здесь, - сказал Мо. - Ночная смена может прийти с минуты на минуту. Тогда мы сможем занять столик.
Макензи наклонилась и поцеловала Ванессу. Кимми протянула руку и положила ее на колено Макензи. Та слезла с барного стула и наклонилась, чтобы поцеловать Кимми в макушку.
- Пока ты не ушла, - сказала Макензи и полезла в сумочку. - Я собиралась рассказать об этом позже, но раз уж вы идете наверх спать, - Макензи вытащила из сумочки отрезанный пенис Дэвида и протянула его Кимми. - Мамочка принесла тебе сосиску.
Кимми поблагодарила ее и взяла угощение. Она положила его в рот, и Ванесса проводила ее до лестницы. Макензи посмотрела им вслед и вздохнула, когда они поднялись наверх. Она снова повернулась к Мо.
- А вот и парочка милых задниц, Мо. Я определенно удачлива.
Анджела проснулась от странных звуков. Это было нечто гораздо более громкое, чем обычный стук посреди ночи. За ними последовал крик, в котором она была уверена, - крик боли и отчаяния. Она взглянула на часы: было четыре сорок пять утра. Она обнаружила, что окончательно проснулась, охваченная чувством паники.
Это был не первый раз, когда ее будили пронзительные крики и отчаянные звуки. Она всегда была уверена, что это ночные кошмары. Ее дом - безопасное место, это ее воображение создает страх. Она выбралась из кровати и побрела по дому родителей в поисках источника. Она не могла отрицать, что то, что она слышала, исходило из реальности. Она увидела, что свет в подвале горит, а дверь приоткрыта. Она бесшумно нажала на дверь, чтобы создать достаточно пространства, чтобы протиснуться и бесшумно спуститься по лестнице.
Основная часть подвала была тихой и обычной. Запретная комната ее родителей использовалась. С самого детства комната была строго запретной. Несколько замков и цепей гарантировали, что у Анджелы не возникнет соблазна подглядывать. Теперь, в семнадцать лет, ей надоело, что ее держат в неведении. Ей не разрешалось хранить секреты от родителей, так почему же она наконец не должна увидеть, какие тайны скрыты в загадочном пространстве? Делать вид, что его не существует, - этому она училась всю свою жизнь, это было в ней заложено. Будучи подростком, она не могла не начать подвергать сомнению авторитеты, даже авторитет собственных родителей.
Она бесшумно пересекла пол, приближаясь к комнате с величайшей осторожностью. Свет, льющийся из комнаты, позволял ей заглянуть внутрь. Ее сердце пропустило удар. Ее зрачки расширились до размеров обеденных тарелок, когда мозг пытался осмыслить увиденное.
Посреди комнаты стоял стол, на котором лежала обнаженная женщина. Она истекала кровью, а во рту у нее был кляп. На ее лице застыло выражение поражения и изнеможения. Кровь капала с края стола и собиралась в багровую лужицу на цементном полу внизу. Один глаз был удален, и из пустой глазницы по щекам женщины стекала жидкость.
Анджела не могла поверить своим глазам. Мало того что отец пытал эту женщину, так он еще был одет в странный кожаный костюм. В паху и на сосках были вырезаны отверстия. У него была эрекция, которую Анджела вовсе не горела желанием видеть. В руке он держал серп, покрытый кровью. Казалось, он что-то жевал. Та же жидкость, что была на лице женщины, стекала по подбородку отца. Он был так поглощен своим занятием, что, казалось, не замечал присутствия дочери.
Она заметила различные лезвия и другие металлические приспособления, висящие на стене. Черепа и мрачные картины были выставлены напоказ, и засохшая кровь была почти везде. Инстинктивно она закричала. Леденящий душу вопль паники и страха. Отец поднял взгляд в шоке и ужасе. Он подбежал и захлопнул дверь у нее перед носом. Анджела развернулась и бросилась к лестнице, слезы наворачивались на глаза, сердце трепетало.
Спотыкаясь на ступеньках и несколько раз падая, она кричала, зовя мать. Они чуть не столкнулись, когда Анджела в панике добежала до порога.
- Милая, успокойся. Что случилось?
Голос матери звучал спокойно и заботливо, как всегда.
Анджела пыталась говорить сквозь рыдания и слезы, ее едва можно было понять:
- Мама... нам нужно уходить! Папа! Он монстр! Мертвая женщина!
- Хорошо, дорогая. Помедленнее. Иди сядь за стол, успокойся.
Мать подошла к бару с напитками. Она достала из кармана ключ и вставила его в замок. Дверца открылась, открывая взору многочисленные бутылки спиртного в разной степени опустошенности. Она переставила несколько, пока не нашла то, что искала. Заспиртованная банка без этикетки была спрятана среди алкоголя. Она вытащила ее и налила почти половину в стакан из буфета. Затем подошла к столу, чтобы сесть с дочерью.
- Мам, это было ужасно, Папа пытал ту женщину! Он ел ее глазное яблоко и занимался с ней сексом! Нам нужно убираться отсюда, нужно звонить в полицию!
Мать мягко пододвинула стакан по столу к дочери:
- Милая, тебе нужно расслабиться. Выпей это.
- Я не хочу расслабляться, ты, кажется, не понимаешь, мы в реальной опасности! Папа - монстр! Он знает, что я его видела, он убьет нас следующими!
Она сохраняла спокойное выражение лица, почти не слыша, что говорит дочь:
- Ты выпей это. Как только я увижу, что все выпито, я спущусь и проверю твоего отца. Я уверена, ты видела не то, что тебе показалось.
Сбитая с толку, Анджела быстро осушила стакан со странной жидкостью. Мать улыбнулась:
- Хорошо, ты посиди здесь, я сейчас вернусь.
Мать скрылась в подвале, а Анджела начала ощущать странные волны, пульсирующие в теле. Они были едва заметны, но определенно присутствовали. Она положила руки на стол, пытаясь удержать равновесие. Подняв взгляд, она увидела мать, выходящую из лестничного проема.
- Ох, глупышка, твой папа просто играет со своим манекеном. Ему очень неловко, что ты застала его за этим, - eе глаза медленно меняли цвет с карего на зеленый и обратно.
- Это был не манекен и не секс-кукла, если ты это имеешь в виду. Что ты мне дала?
Волны мощной энергии начали проходить сквозь нее, словно живые.
- Дала? Милая, ты только что вышла сюда из своей комнаты. Ты сказала, что тебе приснился плохой сон и села за стол. Я тебе ничего не давала.
Верхняя часть тела матери начала искажаться, ее губы извивались, как змеи, когда она говорила.
- Какого черта со мной происходит? Что ты сделала?!
- Как я уже сказала, милая... Тебе приснился плохой сон, и ничего больше.
Позади матери дверцы кухонных шкафов начали плавиться. У холодильника появились глаза-бусинки, которые пристально смотрели на Анджелу. Она снова посмотрела на мать: у той были демонические черты лица и большие кожистые крылья. Изо рта сочилась кровь. Анджела закричала и, пробежав мимо нее, выскочила прямо за входную дверь, едва не споткнувшись о порог.
Солнце начинало вставать, и мир выглядел иначе. Странные ощущения усиливались, и мир словно окутывала дымка тумана и цвета. Она побежала по улице в поисках ранних прохожих. Приближалась машина, и она выскочила прямо перед ней, отчаянно размахивая руками.
Автомобиль с визгом затормозил, и раздался гудок. Анджела подняла глаза и увидела, что водитель покрыт мехом. Его лицо было сделано из фетра и имело кошачьи черты. Она прищурилась, глядя на странного маппет-кота, который продолжал сигналить. Она побежала обратно на тротуар и укрылась на автобусной остановке.
- Какого хрена ты творишь? Я пытаюсь спать.
Анджела вздрогнула, посмотрела на скамейку и увидела нечто, напоминающее грязного йети.
- Ты кто такой?!
Йети, казалось, разозлился:
- Дура, - oн сел. Его большие ступни покоились на цементном полу. Он потянулся за бутылкой бензина и отпил из нее. - Ненавижу таких дурынд, как ты, вы думаете, что раз я бездомный, то я не человек.
Она заметила, что у него острые зубы - явно хищник.
Она замерла, когда зверь поднял какое-то оружие. Это была дубинка или палка. Его мех был спутан и свалялся в дреды. Она поняла, что он сейчас нападет. Она огляделась в поисках чего-нибудь для защиты.
- Анджела, возьми меня! - oна увидела большой камень, лежащий на земле. У него было лицо маленького ребенка, и он улыбался и смеялся. - Я помогу тебе, я большой и сильный.
Она подняла камень, и когда йети приблизился, обеими руками врезала ему камнем в лицо. Волосатое чудовище отшатнулось, и она ударила его снова, на этот раз повалив на землю. Она подбежала к нему и снова и снова следовала инструкциям камня:
- Бей его еще, Анджела!
Фиолетовая кровь заляпала автобусный павильон, и оранжевые мозги показались наружу. Она выронила камень.
- Ай! Беги!
Она посмотрела вниз: лицо ребенка выглядело одержимым, злым и похожим на лицо ее матери. Оно начало безумно хохотать, щуря свои крошечные глазки.
Она побежала от остановки, не зная, куда направляется. Ничто не выглядело реальным, цветной туман висел в воздухе, а витрины магазинов казались ожившими. Она бежала целую вечность. Ей казалось, что она может бежать вечно, что она совсем не устала. Она не знала, куда идет, пока энергия вокруг нее, казалось, не начала стягиваться в определенном направлении. Все двигалось роем к одному зданию. Она увидела вывеску: магазин назывался "Спасение". Энергия, цвет и статика зависали вокруг входа, оставляя достаточно пространства, чтобы человек мог пройти.
Она перебежала дорогу, едва не попав под лепрекона, управляющего чем-то вроде облачной машины. Он посигналил, и звук разнесся, как панфлейта. Она не сводила глаз с цели и, пригнув голову, прошла через небольшой зазор в скопившейся энергии. Она протянула руку и схватила дверную ручку, из замочной скважины которой свисал длинный язык. Она распахнула дверь.
Подняв взгляд, она увидела за прилавком большого пингвина. На нем был галстук с цветочным рисунком:
- Мы вообще-то еще не открылись, мисс, - eго клюв искажался при произнесении слов, словно был сделан из пластилина.
- Нет, это же спасение! Мне нужно спасение! Помоги мне, пингвин! - oна бросилась к нелетающей птице, отчаянно желая, чтобы мир обрел смысл.
- Пингвин? Мисс, с вами все в порядке?
Анджела огляделась: казалось, она находится в обувном магазине, но каждая выставленная пара была дополнена частицами ног разной длины. Из некоторых торчала кость, другие были отсечены ближе к щиколотке. Одни были зелеными и чешуйчатыми, другие выглядели как обычная человеческая плоть. Чем больше она смотрела, тем сильнее пугалась. Длинные щупальца и раздвоенные языки. Комната больше походила на проклятие, чем на спасение.
На стенах висели плакаты с Бафометом, которые смотрели прямо на нее. У него была голова козла и крылья ангела. Он пытался говорить. Ее внимание привлекло большое изображение, вплавленное в витрину. Иисус заполнял пространство вместе с баннером, гласившим:
- Гм, может, мне кому-нибудь позвонить? Вашим родителям, например?
Когда пингвин приблизился к ней, она заметила небольшую прореху в его плоти. Под ней скрывался адский огонь. Она оглянулась на прилавок: там висела табличка, которой раньше не было. Она прищурилась:
- Ах ты хитрец, Пингвин! Думаешь, меня обманешь? - oна начала разбрасывать обувь по полу, ноги и щупальца оставались внутри. Один из раздвоенных языков начал хныкать, говоря ей, что она может дать отпор. Она начала опрокидывать полки и бросать обувь в изображения на стенах. Затем переключила внимание на пингвина: - Галстук не убедит меня, что ты не дьявол! Я вижу адский огонь под твоей милой личиной!
Он нырнул за прилавок, пытаясь укрыться от града одержимых кроссовок. Она увидела, как ласт потянулся и схватил телефон.
- Да, это Уолт из "Обувного рая", у меня тут буйная. Вызовите полицию, срочно!
Анджела запрыгнула на прилавок и заглянула за него. Пингвин свернулся в черно-белый клубок и смотрел на нее снизу вверх.
- Пожалуйста, не делай мне больно.
Прореха в его плоти расширилась, обнажив крошечные души, плавающие в горящей атмосфере.
- Больно? Ты умрешь, пингвин!
Вся энергия, что бурлила в ней, казалось, превращалась в неконтролируемую ярость. Она давала ей невероятную силу и ловкость. Она чувствовала, что у нее миссия от Бога - освободить души из бездн ада, что лежат под плотью этой птицы.
Она увидела банку с ножами на прилавке. Выбрала один и поднесла к глазам. Он сверкал, когда солнце пробилось сквозь окна. Это был знак. Оружие Христа, вложенное в ее руки, чтобы выполнить миссию, которую, как она теперь знала, поручил ей Всевышний. Она посмотрела на жалкое существо, оцепеневшее от страха за прилавком.
Она улыбнулась, вонзая нож снова и снова в его шею. Из раны вместе с брызгами горячей магмы начал вырываться вихрь душ. Она на мгновение остановилась и посмотрела вверх: освобожденные духи танцевали под потолком в поисках выхода. Один из них улыбнулся ей:
- Спасибо, Анджела, освободи их всех!
Она снова сосредоточилась на пингвине, погружая лезвие глубоко внутрь. Еще один поток проклятых наполнил воздух. Она сменила позицию и вонзила лезвие в его мягкий живот. Снег и холодная вода брызнули на нее. Ощутив жар магмы, она поняла, что это ее награда. Она жадно слизывала успокаивающую жидкость, как отчаявшийся зверь. Утоляя жажду так, как никогда раньше. Она услышала шум снаружи.
Она вскочила и подбежала к окну: перед магазином стояла машина. У нее были шарообразные шины и сосиска на крыше. Две огромные белки в синей форме вышли из дверей и направились к магазину. Анджела взглянула на прилавок: надпись на табличке изменилась:
Ее брови опустились, и по лицу расползлась усмешка. Она присела у двери и стала ждать, когда пушистохвостые захватчики войдут в ее новые владения.
- Уолтер? - eго большие резцы блеснули на солнце, когда он вошел.
Анджела прыгнула, вцепившись зубами в шею и плечо первого. Она начала вонзать лезвие в его пушистое плечо. Вторая белка попыталась отогнать ее какой-то дубинкой, но Анджела даже не почувствовала ударов. Виноградный сок начал литься из грызуна, которого она держала в своих когтях, и она продолжала грызть и рвать, пока он не полился через край. Лезвие продолжало опускаться куда только можно.
Вторая белка достала какое-то устройство с молниями. Пушистыми лапами она создавала разряды, которые метались туда-сюда. Это был Зевс в облике разъяренной белки, с силой молнии, подчиняющейся его воле. Анджела рассмеялась, когда по коже пробежало покалывание.
Она выпустила из своих объятий первую белку: виноградный сок покрывал ее рубашку и капал с подбородка. Она встретилась взглядом со второй. Ее пушистый хвост дергался, а глаза выглядели испуганными. Белка достала банан и наставила на нее:
- Не двигайся, я выстрелю!
Анджела улыбнулась и сделала шаг вперед. Громкий звук эхом разнесся по магазину. Она увидела, как из плеча хлещут радуги. Она не чувствовала боли и сделала еще один шаг к гигантскому грызуну. Второй оглушительный звук разорвал воздух, и, прежде чем Анджела поняла, что произошло, она уже лежала на спине. Ее зрение превратилось в калейдоскоп цветов и узоров. После этого момента она ничего не помнила.
Раздался громкий стук в дверь. Мать Анджелы направилась открывать. Удивление отразилось на ее лице, когда она увидела полицейского в форме.
- Здравствуйте, офицер. Чем могу помочь?
- Я по поводу вашей дочери, Анджелы. Боюсь, произошел инцидент.
Ее муж подошел сзади и обнял жену за талию.
- В чем дело, офицер?
- Что ж, мне неприятно сообщать вам это, но Анджела в больнице. Она в критическом состоянии.
- О Боже, что случилось? - oна схватила мужа за руку и сжала.
- Боюсь, она в очень серьезном положении. Неподалеку отсюда она убила камнем бездомного мужчину, а затем проникла в обувной магазин. Она убила владельца шариковой ручкой. Двое офицеров выехали на место, и она напала на одного, убив его. Другой офицер попытался усмирить ее электрошокером, но это не подействовало. Он был вынужден применить табельное оружие для самообороны. Мне очень жаль.
Мать Анджелы посмотрела на мужа, и на глазах у нее выступили крокодиловы слезы.
- Боже мой, как такое могло случиться?
- Мы провели анализ крови вашей дочери и обнаружили чрезвычайно высокий уровень ЛСД, фенциклидина, кетамина и мескалина. Ваша дочь, скорее всего, находилась в состоянии наркотического психоза. В ее возрасте эти вещества в таких количествах могли бы ее убить, и, к сожалению, это все еще возможно.
Муж заговорил:
- Ох, черт, к сожалению, это имеет смысл. Она не спала всю ночь. Спустилась в подвал, когда я убирал украшения на Хэллоуин, начала кричать о монстрах и мертвых телах. Я думал, она наконец легла спать, но, полагаю, она, должно быть, ушла из дома.
Мать Анджелы взяла мужа за руку и сжала:
- Среди ночи я слышала, как она кричала о Дании и дыне, я думала, ей просто снится кошмар, - oна весьма убедительно изображала обеспокоенность.
- Сочувствую вашей ситуации, мы свяжемся с вами для получения дальнейших подробностей. Я понимаю, что это шок, но если вы вспомните что-нибудь еще, что может быть полезно, пожалуйста, свяжитесь с отделением.
Офицер вручил визитку, прежде чем направиться к машине. Они крепко обнялись. Он отстранился и посмотрел ей в глаза:
- Дания и дыня?
Она хихикнула:
- Ох уж эти дети в наши дни со своими наркотиками.
Рея вздохнула.
- Черт возьми, Крис, я трижды говорила тебе, чтобы ты перестал разбрасывать носки по всему полу.
Она наклонилась, бросив взгляд на своего парня, который ни на секунду не отрывал взгляда от своего компьютера. Ее кровь уже кипела.
Она стиснула зубы. Он не мог оторваться от этой чертовой игры ни на секунду, даже когда к его гребаной голове был бы приставлен пистолет. Она зарычала, подняла с пола вонючий, покрытый коркой носок и направилась в прачечную, теша себя мыслями о том, как разобьет эту адскую машину.
Выбросив вонючий носок в ведро с грязным бельем, она вернулась на кухню, постепенно успокаиваясь, и открыла холодильник. Как только она достала пакет молока и начала наливать его в стакан, громоподобный крик Криса: "блядь!" разнесся по всему ее телу. Молоко разлилось повсюду!
Менее чем за секунду она набрала от 0 до 100 баллов и сама была готова закричать. Она оглянулась и увидела, что он снимает наушники и вскакивает со стула.
- Я надеюсь, ты собираешься подойти сюда, чтобы помочь мне прибраться! - крикнула она ему.
От одного ее лица уже исходила ненависть на расстояние мили.
Он повернулся к ней лицом. В его глазах смешались досада и недоумение от ее присутствия.
- Что? - спросил он.
- Что? - передразнила она. - Я сказала, тащи свою задницу сюда и помоги мне прибраться!
Он оглядел ее с ног до головы, не обращая внимания на беспорядок перед ней и вокруг нее.
- В чем проблема?
Она усмехнулась.
- Ты что, издеваешься надо мной? У тебя что, глаза ослепли от этой чертовой игры, в которую ты играл весь день? - она обвела вокруг себя руками. - Посмотри на это!
Он снова огляделся.
- Подумаешь, это просто молоко.
У нее отвисла челюсть. От наглости этого придурка. Он пожал плечами и пошел прочь.
- Прости, куда ты, черт возьми, собрался?
- Возвращаюсь к своему компьютеру. А куда, по-твоему, я собираюсь?
- О, так у тебя также и уши оглохли, да?
- Да отстань ты от меня, а?
Ее лицо горело красным огнем. Одно прикосновение - и можно было обжечь кончик пальца.
- Вернись! - крикнула она. Он продолжил идти. - Я с тобой разговариваю!
Он остановился. Она подождала немного, затем повторила. Вздохнув, он, наконец, повернулся к ней лицом.
- Иди сюда и помоги мне убрать это дерьмо! Это просто смешно.
- Почему ты сегодня такая стервозная?
- Я?! Я не из тех, кто целыми днями просиживает задницу за гребаной игрой, как твоя сучья задница!
- Ладно, и что же я тогда должен делать, а?
- Я не знаю, как насчет миллиона домашних дел, которые, как ты мне говоришь, ты будешь делать каждый день?!
Он усмехнулся.
- Ну вот, мы снова возвращаемся к этому. Слушай, с домашними делами уже покончено, не так ли?
- Ты имеешь в виду, когда я это сделала?
- И?
- Тогда почему ты говоришь мне, что сделаешь это? Почему ты вообще...
- Позволь мне прервать тебя на этом, болтушка. Послушай, я работаю весь день, шесть дней в неделю, верно? Если я захочу взять свой единственный выходной и провести немного времени с чем-то, что меня расслабит, то да, я не собираюсь извиняться за это.
- О, а я не работаю в поте лица, чтобы убедиться, что все в этом доме в порядке? А как насчет меня, а?
- А что насчет тебя?
- Ты хочешь сказать, что я не помогаю тебе расслабиться?
- Господи, только не это снова. Послушай, я люблю тебя, милая, но, БОЖЕ, ты меня чертовски напрягаешь из-за этого дерьма. Как ты можешь меня расслабить, когда сама по уши напряжена?
- О, понятно, значит, только когда я трахаюсь с тобой до бесчувствия, ты хочешь быть рядом со мной?
- Это лучше, чем быть рядом с тобой прямо сейчас, - сказал он, и в уголках его рта появилась хитрая усмешка. Она сжала кулаки. - Черт возьми, готов поспорить, что это сделало бы тебя намного менее стервозной.
- Да пошел ты! - закричала она.
Посмеиваясь, он ответил:
- Ну вот, теперь ты поняла идею.
- Отвали. Я не позволю тебе прикоснуться ко мне, пока ты не начнешь немного действовать здесь.
- Та-а-ак... Значит, я смогу еще больше преуспеть в своей игре? - хихикнув, он добавил: - Отлично.
Он уже собирался повернуться, когда она снова вскрикнула. Он остановился, вздохнув.
- Посмотри на меня, Кристофер!
Он повернулся, но она заметила, что его глаза не встречаются с ее глазами. Они были устремлены в одну точку: в ложбинку между ее грудей. Она прочистила горло. Его глаза не двигались.
- Мои глаза здесь, засранец!
Он на мгновение поднял на нее взгляд, затем снова опустил его на ее грудь, ухмыльнулся и повернулся, чтобы уйти. Она закричала, зовя его, но на этот раз он не остановился, пока не вернулся на свой стул. Она простояла так целых двенадцать секунд, дрожа. Ей в глотку засунули бомбу замедленного действия, которая вот-вот должна была взорваться. Результатом могла стать катастрофа, которая заставила бы покраснеть "Малыша" и "Толстяка"[13].
Она наблюдала, как он плюхнулся на стул, поправил наушники и снова начал орать на своих онлайн-приятелей. Слышать его голос, наблюдать за ним - это приводило в бешенство!
Ее глаза дернулись, и она заметалась по кухне. Она столько всего хотела сделать. Она увидела дверь и подумала:
Она увидела нож и подумала:
Она увидела клейкую ленту и подумала:
Внезапно ее осенила другая мысль. Она могла бы проделать все это так, чтобы преподать ему урок.
Она усмехнулась, отрывая кусочек бумажного полотенца и вытирая молоко, которое к этому времени начало сворачиваться на полу. Закончив, она выбросила его и посмотрела, как Крис снова встает со стула. На этот раз он одержал победу в своем очередном онлайн-баттле. Она хихикнула, прежде чем окликнуть его:
- Эй, Крис!
Он повернулся, и на его лице сразу же отразилась смесь самодовольства и раздражения.
- Да, детка? Ты передумала насчет "никакого секса"?
- Нет, мне нужно, чтобы ты сходил и купил кое-что для меня в магазине.
Он нахмурился.
- Например, что?
- Я только что отправила тебе список. Просто сбегай в "Уолмарт", ладно?
- Да, как скажешь.
Он повернулся, надел кроссовки "Найк" и куртку, схватил ключи и направился к двери. Как только дверь за ним закрылась, ее взгляд остановился на его стуле.
Она повернулась и схватила нож и клейкую ленту. И тут же принялась за работу, вырезая дырку в его стуле. Как только это было сделано, она открыла панель сбоку от центрального процессора и начала отсоединять от нее провода и подключать их к небольшому пластиковому дистанционному устройству.
Просмотрев старое видео на своем телефоне, она шаг за шагом приступила к созданию нового типа пульта дистанционного управления, который, по сути, превратил бы центральный процессор в гигантский джойстик. Это заняло минуту, и несколько раз ей пришлось ставить видео на паузу и перематывать его назад, чтобы убедиться, что она все делает правильно. Она не отрывала взгляда от своих сообщений и окна, ведущего в гараж. Она поступила умно, отправив его, по сути, на охоту за ненужными вещами, но каким бы тупым ни был этот засранец, он тоже не мог вечно бродить по улицам, чтобы найти их.
Конечно же, ей удалось выполнить свою задачу, а машины все еще не было на месте. Всего через минуту она получила сообщение о том, что он возвращается домой. Он ничего не сказал о том, что не смог найти чего-то из ее списка.
Не теряя времени, она быстро обернулась, поставила стул на место и спрятала пульт, чтобы он сразу не узнал, затем схватила клейкую ленту, побежала к шкафу за их луисвилльским слаггером[14] и встала у двери. Примерно через пять минут она услышала, как машина заезжает в гараж. Сердце бешено колотилось в груди, пальцы судорожно сжимали биту. Она замедлила дыхание, чтобы успокоиться, когда дернулась ручка.
Дверь открылась, и она услышала голос Криса:
- Привет, детка. Не смог найти тот суперклей, который ты хотела. Нашел что–то похожее, хотя...
Еще до того, как он успел закрыть дверь, он почувствовал, как что-то ударило его по затылку, а затем свет в его комнате полностью погас. Она втащила его внутрь, закрыла дверь, раздела догола и усадила на стул. К счастью, несмотря на то, что он был сутулым, он все еще был в полулегком весе. Было время, когда это привлекало ее к нему. Если бы только это означало, что он действительно был активным и время от времени отрывался от игры...
Используя клейкую ленту, она принялась мумифицировать его, прикрепив к стулу в вертикальном положении. Она позаботилась о том, чтобы открытыми остались только его глаза и ноздри. Она не хотела, чтобы он потерял сознание, но и слышать его нытье тоже не хотела.
Как только он успокоился, она опустилась на колени и прикрепила новое приспособление, которое она смастерила из его компьютера, к его фамильным драгоценностям. Затем она встала и на мгновение просто склонила голову набок и улыбнулась. У нее возникло искушение сфотографировать его, но она знала, что, если все пойдет так, как она ожидала, ей будет лучше обойтись без каких-либо улик или бумажных следов.
Наконец, пришло время. Налив в стакан воды со льдом, она плеснула ему в лицо. Через полсекунды Крис резко очнулся. Его тело продолжало трястись, что быстро сказалось на его сдержанности. Его взгляд с минуту метался по комнате, пока не остановился на улыбающейся Рее.
- Просыпайся, малыш, - сказала она мягким голосом.
Таким тоном она разговаривала с ним по утрам в постели, по крайней мере, раньше. Разница заключалась в том, что в каждом слоге был легкий оттенок холодного удовольствия.
Крис издал несколько приглушенных возгласов, ерзая на стуле.
- Что? - спросила она. - Говори громче.
Он попробовал еще раз, но из горла вырвались лишь невнятные стоны.
- Ничего, а? Хорошо. Так вот, я выслушала всю твою чушь и не сказала ни единого гребаного слова, так что я надеюсь, что ты сделаешь то же самое для меня. Понял?
Застыв, Крис не издавал ни звука.
- Хорошо, - ответила Рея сама себе. - Итак, вот что сейчас произойдет. Мы с тобой поиграем в небольшую игру. Звучит забавно?
Она заметила, как его глаза расширились и нахмурились.
- Знаешь, "игры" - это такая фигня, в которую ты постоянно играешь на своем компьютере? Что ж, у меня есть для тебя новая игра. Она называется "Не своди с меня глаз", - говоря это, она использовала два пальца для обозначения зрительного контакта.
- Вот как мы играем, - она подняла свой новый пульт дистанционного управления. - Этот пульт подключен к твоему хорошенькому компьютеру, - oна указала на центральный блок, и он проследил за ее взглядом. - Этот блок подключен к тебе.
Его глаза снова обратились к ней, теперь еще шире.
- Правильно. Ты чувствуешь это у себя между ног, Крис? Может быть, что-то покалывает?
Он продолжал хмуриться, пока Рея не нажала на кнопку. Через полсекунды по крайней мере полторы тысячи вольт электрического тока пронзили его мошонку, пройдя по всему телу. Это длилось всего десять секунд, но это были самые долгие и мучительные десять секунд в его жизни.
- Как насчет этого, малыш? - спросила она, слегка хихикнув. В ответ он смог только застонать. - Тебе это нравится?
Он снова застонал, когда она приблизилась к нему.
- Итак, вот что сейчас произойдет, - она расположилась так, чтобы оседлать его спереди, лицом к нему. Обняв его за плечи, она пристально посмотрела ему в глаза и сказала: - Я пойду туда и буду делать все, что обычно делаю: готовить, убирать, мыть посуду и так далее. А ты будешь наблюдать за мной, - она показала ему свое обнаженное декольте. - Давай, полюбуйся на них сейчас, потому что, как только начнется игра, и я замечу, что ты смотришь на них, и я снова нажму на кнопку, и буду держать ее нажатой, с каждым разом все дольше и дольше, пока твои маленькие яйца просто не поджарятся.
Она добавила к этому еще один смешок. Она услышала, как он захныкал. Он пытался покачать головой, но клейкая лента стягивала его так туго, что он едва мог пошевелиться даже на полсантиметра. Она попятилась от него.
- Помни, смотри мне в глаза.
Она снова проделала то же самое с двумя пальцами, когда вернулась на кухню. Она начала мыть тарелки, не сводя с него глаз. Удивительно, но ее рассеянность не помешала ей мыть посуду.
Ее глаза сузились, чтобы не пропустить ни одного блуждающего зрачка. Одно движение, один промах - и пришло время жарить. Его тело дрожало на стуле, но он изо всех сил старался не отводить от нее взгляда. Она мыла одну тарелку за другой. Ее взгляд не дрогнул.
Вода и пена попали на ее рубашку, закрыв ее спереди. Ткань начала плотно облегать ее изгибы. Рея украдкой перевела взгляд с Криса на свою рубашку и обратно, прежде чем ухмыльнуться. Она начала снимать рубашку. Ее ухмылка стала еще шире, когда она увидела, как его глаза округлились в два раза.
Она наклонилась вперед, демонстрируя свое декольте во всей красе. Полноразмерный спортивный бюстгальтер был на самом деле на размер или два меньше, чем нужно. Заказан специально для его внимания...
Несколько раз она проводила рукой по груди, делая вид, что вытирает руки о лифчик. Все еще ухмыляясь во весь рот, она прищурилась, глядя на него и сжимая груди. Это длилось четверть секунды, так быстро, что нетренированный глаз не смог бы этого уловить, но она это сделала, его взгляд метнулся вниз, к ее груди, и она, не теряя ни секунды, нажала на кнопку.
Следующие пятнадцать секунд ему казалось, что прямо под его яйцами полыхает адское пламя. Его приглушенные крики и шевеления заставили ее рассмеяться.
- Похоже, ты оторвал взгляд от моих глаз, да, малыш? - заметила она.
Когда она убрала палец с кнопки, он откинулся на спинку стула, ежесекундно вздрагивая.
- Больно, не правда ли?
В ответ он смог только застонать. Его веки затрепетали.
- Ты готов ко второму раунду? - спросила она, снова хихикнув.
Его сердцебиение подскочило с нуля до тысячи в тот момент, когда она достала пару кастрюль и наполнила одну из них горячей водой примерно наполовину. Она поставила кастрюлю на плиту и спросила его:
- Как насчет спагетти на ужин, малыш? А? Звучит аппетитно, не так ли?
Он простонал.
- Хм? Что такое? Говори громче, я тебя не слышу.
Он попытался заговорить снова, но ему снова заткнули рот скотчем.
- Да, я согласна. Приготовлю спагетти. Как насчет того, чтобы посмотреть, что я туда положу, а? - она подождала немного, проверяя, клюнет ли он. - О, точно... - она рассмеялась и добавила: - О, если бы ты только мог видеть, как вкусно это получится...
Продолжая смотреть ему в глаза, она разломила горсть макарон пополам и бросила их в кастрюлю с кипящей водой. Когда она начала помешивать макароны, то снова продемонстрировала ему свое декольте. Встряхнув макароны, она улыбнулась и также прикрыла их свободной рукой.
- Мы же не хотим, чтобы они разварились, правда? - спросила она, подмигнув ему.
Его веки дрожали. Она могла сказать, что одна его часть боролась с желанием снова взглянуть на ее грудь, в то время как другая просто пыталась не отключиться.
Ее улыбка стала еще шире, растянувшись теперь почти от одного уха до другого. Он мог сорваться в любую секунду. Она достала из кастрюли полную ложку макарон и держала перед ним.
- М-м-м, вкусно, не правда ли?
Он застонал под липкой лентой. Сначала она не могла понять, смотрит ли он на нее или на ложку, поэтому снова опустила ее. Конечно же, он проследил за ее взглядом, и кнопка снова была нажата. На этот раз она удерживала ее нажатой чуть больше полутора минут. Криков, приглушенных клейкой лентой, было достаточно, чтобы заставить ее сердце учащенно биться от волнения.
Когда она освободила его на этот раз, то хихикнула при виде небольшого облачка дыма, поднимающегося из-под него. Понюхав воздух, она спросила:
- Ты что-то чувствуешь, малыш? Что-то горит? - подмигивая и хихикая, она ответила: - Нет? Только я? Хорошо.
Он заплакал. Приглушенно, это прозвучало еще более жалко, и она не смогла удержаться от смеха. Он действительно плакал. Даже разрыдался.
- О-о-о... тебе больно, малыш? - спросила она, изобразив на лице притворное сочувствие. - Тебе не нравится, когда из-за твоего остроумия ты теряешь голову? - она издала несколько обиженных звуков, прежде чем снова разразиться хихиканьем.
Подмигнув ему, она объявила:
- Третий раунд, малыш. И на этот раз это последний.
Она подняла пульт. Было слышно, как он вздрагивает под скотчем.
Убавив огонь на плите, она размешала спагетти. Делая это, она наблюдала за ним с нетерпеливой улыбкой. Когда с макарон слили воду и переложили их обратно в кастрюлю, она приготовила себе блюдо, добавив в него все, что было под рукой: зелень, пармезан, орегано, петрушку и даже немного перца по вкусу. Если быть точным, по его вкусу. Это было его любимое блюдо, и она собиралась съесть его целиком.
Он почувствовал, как, несмотря на страх и боль, у него потекли слюнки. Она прищурилась, глядя на него, пока вертела вилку. Она не торопилась подносить ее ко рту, а тем более жевать. Все это время она видела, как на глаза у него наворачиваются слезы. Боже, это было так весело - наблюдать, как корчится этот маленький ублюдок!
- О, что случилось? Ты ведь хочешь немного, не так ли? - она подошла к нему с тарелкой, которая была еще горячей, так что ей пришлось накрыть ее бумажным полотенцем.
Она взяла еще одну порцию и протянула ему руку, как будто собиралась его накормить. Не доходя до того места, где были его губы, она перевернула вилку, вывалив содержимое прямо ему на колени.
Его глаза вылезли из орбит, но он не отвел взгляда. Он кричал так громко, что легкие разрывались пополам, но он не отводил взгляда. Он дернулся так, что сдвинул с места весь стул, к которому был привязан, но не отвел взгляда.
- Ой, какая я неуклюжая, - пошутила она. - Давай-ка я тебе это вытру.
Она опустилась на колени и начала руками вытирать горячие макароны с его колен. При этом она несколько раз провела рукой по его паху. Тем не менее, он не сводил с нее глаз. Тем не менее, с каждой секундой веки становились все тяжелее и тяжелее.
- Нас клонит в сон, да? - спросила она и снова подняла пульт. - Э-э-э-э, спать еще рано. Не раньше, чем один из нас выиграет игру.
Она улыбнулась и отступила, накручивая на вилку еще одну порцию. Она усмехнулась, когда он продолжил стонать. Его глаза жаждали – нет, болели – чтобы им позволили закрыться, или пошевелиться, или еще что-нибудь!
Впервые в жизни он пожалел, что не может смотреть ни на что, кроме лица своей девушки. Он любил ее и знал, что она самая привлекательная девушка в их городе, да и в любом другом, если уж на то пошло. Но, чтобы иметь возможность отвести от нее взгляд, хотя бы на миллисекунду, Боже, на что бы он был готов ради этого.
Его веки начали опускаться. Он вел безнадежную борьбу за то, чтобы держать их открытыми. Вскоре его шея перестала выдерживать вес головы. На секунду его взгляд затуманился, но он не сводил с нее своих тускнеющих глаз. На ее лице не было сочувствия, только волнение.
Она наклонилась ближе, прямо к его лицу, и усмехнулась.
- Что-то очень хочется спать, да, малыш? - она погладила его бедро, проводя по нему ногтями. - М-м-м, держу пари, ты просто хочешь закрыть свои прелестные глазки, не так ли?
Он повернул голову. Его веки несколько раз дрогнули, а глаза закатились. Усмехнувшись, она добавила:
- Бьюсь об заклад, ты бы сейчас хотел просто поспать, не так ли?
Она снова оседлала его, закинув руки ему на плечи.
- Бьюсь об заклад, ты бы хотел, чтобы мы снова оказались в постели, укрытые теплыми, чистыми, свежими, мягкими одеялами...
Она вдохнула и выдохнула с раздражением. Он пошевелился в последний раз, чтобы не заснуть. Ее палец дернулся над кнопкой.
Наконец, его голова опустилась, и веки последовали его примеру.
- А теперь спокойной ночи и прощай!
Она нажала на кнопку и на этот раз зажала ее в тисках, пока не услышала тихий, но громкий хлопок, за которым последовало что-то мокрое, брызнувшее ей на ноги. При этих словах она захихикала и разразилась истерическим смехом.
Вплоть до хлопка Крис пребывал в блаженном беспамятстве. В этот момент его глаза снова широко раскрылись, и крики прорвались сквозь клейкую ленту, заткнувшую рот. Он завертелся на стуле, умудрившись перевернуть его на бок. С этими словами она ушла, и улыбка навсегда застыла на ее лице.
При виде лимонной кислоты, которую она держала на крышке стиральной машины, в ее голове закрутились шестеренки, связанные с возможностью бонусного раунда. Схватив бутылку, она направилась обратно на кухню.
Крис корчился на боку, все еще привязанный скотчем к стулу. Один уголок его рта был заклеен скотчем, так что теперь его крики были слышны в полную силу.
- ЧЕРТ! - закричал он. - Что, черт возьми, с тобой не так?
Его крики были прерваны очередным стоном агонии. К нему подошла Рея.
- Черт возьми, мне нужно в больницу!
Он застонал и еще какое-то время хрипел, прежде чем поднять глаза. Она опустилась на колени рядом с ним.
- О нет, малыш. Пока нет, - она отвинтила крышку с бутылки.
Когда он разглядел, что у нее в руках, его глаза расширились. Ее улыбка растянулась от одного уха до другого.
- Я думаю, нам стоит сыграть бонусный раунд, что скажешь, а? Думаешь, стоит, малыш?
- Детка, это просто безумие! Ты гребаная психопатка! Ты...
Резким движением она зажала ему ноздри, запрокидывая его голову назад, и вылила почти треть кислого содержимого бутылки в его зияющую глотку. Задыхаясь, он дернулся всем телом.
- О-о, я думаю, тебе это нравится, - воскликнула Рея, хихикая.
Она отодвинула бутылку от его рта, наблюдая, как он снова глотает содержимое.
Она наблюдала за ним около пяти секунд; пять самых приятных секунд в ее гребаной жизни, наблюдая, как он корчится, задыхается, хрипит и, что лучше всего, плачет, как маленький сукин сын, каким он и был.
- О, в чем дело, малыш?
Она провела руками по его груди.
- Я думала, тебе нравится играть грубо.
Он захныкал, его ноги задергались. К этому времени вокруг его тела начала образовываться лужа крови.
- Боже мой, Крис, посмотри, какой беспорядок ты устроил.
Ее взгляд скользнул по полу. Он устремился за ней. Ее улыбка стала еще шире, когда она обернулась к нему.
- Кто-то же должен здесь все прибрать, не так ли? - она встала.
- Рея, ради всего святого, ПОЖАЛУЙСТА! Мне нужно в больницу!
Рея поджала губы, издавая детские звуки.
- О, бедный малыш, ему нужно в гребаную больницу, потому что у него болят бедные яйца, - ее безумная улыбка вернулась, и она закусила губу. - Да ладно, я думала, ты уже большой мальчик, у тебя большой... - она замолчала, издав игривый смешок. - О, подожди, все верно...
Она снова опустила глаза в пол, вытирая указательным пальцем каплю крови.
- Вот онa, прямо здесь, не так ли, большой мальчик?
Он захныкал, а она захихикала. Ее палец скользнул к его рту, проникая внутрь и проводя по языку.
- Тебе нравится, какая она на вкус? А? Я надеюсь на это, потому что ты собираешься вылизать каждый чертов дюйм моего пола, пока он не засверкает чистотой.
Она вырвала свои пальцы у него изо рта. Задыхаясь, Крис закричал:
- Рея, черт возьми, мне нужно в больницу, немедленно! Я, блядь, умираю здесь!
Она влепила ему пощечину, достаточно резкую и сильную, чтобы эхо разнеслось по всей кухне.
- Повысь на меня свой гребаный голос еще раз! СДЕЛАЙ ЭТО!
Все, что она смогла выдавить из него, было жалкой смесью хныканья и стона.
- Вот, блядь, я так и подумала. А теперь, лижи, сучка!
Она приподняла Криса так, чтобы его лицо было низко над полом, стараясь расположить его таким образом, чтобы он все еще мог смотреть вверх. Она встретилась с ним взглядом, встала и подошла, чтобы взять одно из зеркал в гардеробе, которое простояло там несколько недель (еще кое-что, с чем этот ленивый кусок дерьма должен был разбираться) и которое следовало убрать, и поставила его перед ним.
- Игра продолжается, малыш, - сказала она, обходя его сзади.
Опустившись на колени, она заметила кровь, стекающую из его изуродованной промежности. Прищурившись, она медленно перевела взгляд на зеркало.
- Помни, что лучше не сводить с меня глаз, - хихикнула она, поднимая бутылку с лимонной кислотой.
Она опустила глаза, и Крису было достаточно одного взгляда, чтобы по всему его телу пробежал чистый, холодный ужас, и он начал лакать кровь, как нетерпеливый пес.
Он делал это так быстро, как только мог, все еще сохраняя зрительный контакт с ее отражением в зеркале, но недостаточно быстро для Реи, которая напугала его, пододвинув бутылку поближе к нему. Всхлипывая, он сосредоточил все свое внимание на крови, совершенно забыв о зеркале перед собой. И только когда стало уже слишком поздно, он осознал свою ошибку. Его вопль агонии, почти нечеловеческий по своей природе, был таким пронзительным, что наполнил воздух, разнесшийся по всему дому.
- Вот что происходит, когда ты не следуешь указаниям, малыш. Правила есть правила. Возвращайся к облизыванию! Игра еще не окончена!
Ему потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя, несколько секунд, которые Рея очень хотела ему не давать, но, в конце концов, он снова принялся облизывать, как хороший пес. Его взгляд был прикован к зеркалу, и он больше никогда не отрывался от него. Она встала и начала снимать одну из бретелек на своем бюстгальтере. Она видела, что он изо всех сил старается не опускать глаз. Его язык слушался, но веки начали дрожать.
Усмехнувшись, она пролила немного лимонной кислоты себе на бюстгальтер, пропитав его насквозь. Ее грудь была почти полностью выставлена на всеобщее обозрение.
- О-о-о... только что испортила хороший лифчик...
Она подмигнула ему, снимая вторую бретельку со своего плеча. Как только вторая бретелька была снята, бюстгальтер упал на пол, полностью обнажив ее грудь.
Это было так неожиданно, так мгновенно, что движение его глаз было чисто рефлекторным. К сожалению, это было недостаточно быстро, чтобы избежать внимания Реи, которая отошла к прилавку, достала скалку и вернулась к нему. Движения его языка ускорились почти до сверхзвуковых, и он молился, чтобы ему все же удалось как-то успокоить ее, если он продолжит в том же духе. Подойдя к нему, она подняла скалку, чтобы он мог рассмотреть ее в зеркале. К этому времени он уже вспотел.
Взяв скалку, она вонзила ее прямо ему в задницу, заставив его в агонии выгнуться назад. Это означало, что он оторвал взгляд от зеркала, за что получил еще одну порцию лимонной кислоты на свои кровоточащие половые органы. Оставив скалку в нем, она встала и снова направилась к кухонному столу, на этот раз взяв нож. При этих действиях его глаза чуть не вылезли из орбит, несмотря на боль.
- Последний шанс, малыш... У тебя есть еще один шанс, и я воспользуюсь им полностью!
Она приставила лезвие к его члену. Он почувствовал, как кончик начал вдавливаться в него, готовый вонзиться. Его плач заставил ее улыбнуться. Кончик ножа очень нежно провел по линии его раны. Рея провела языком по зубам.
- На этот раз я трахну тебя так же, как ты трахаешь меня, и ты будешь хорошим мальчиком для мамочки, верно? Не своди с меня глаз, да, малыш?
- Д-да... - прохныкал он сквозь рыдания.
Хихикая, она ответила:
- Хорошо, теперь приступай к облизыванию.
Его лицо снова покрылось кровью, язык снова облизывал пол, как собака. Его глаза, хотя и были напряжены от боли от новой анальной пробки, по-прежнему были прикованы к Рее. Схватившись за конец ручки, обращенный к ней, она начала двигать скалкой в его заднице, а он продолжал. Она была уверена, что потребуется всего три или четыре нажатия, прежде чем он в конце концов оторвет от нее взгляд, но, конечно же, он не отводил глаз.
- Тебе правда это нравится, да? - спросила она, хихикая. - Интересно, понравится ли тебе, когда я сделаю это, - она плеснула немного лимонной кислоты на его изуродованные половые органы.
Его тело дико дергалось, а глаза вылезли из орбит, но он не сводил с нее глаз. Она снова с силой засунула в него скалку, и снова он испытал сильнейшую агонию, какую только может испытать человек, но не растерялся. Только не снова.
- О, только посмотри на себя, - она снова повторила свой процесс.
Он прищурился, едва не закрыв глаза, но не отвел их от нее. Усмехнувшись, она перевернула его на спину, раздвигая ему ноги, чтобы получить полный доступ к кровоточащим гениталиям. Продолжая насиловать его одной рукой, она направила бутылку с лимонной кислотой прямо ему в промежность.
Его спина выгнулась, и он чуть не согнулся улиткой. Его крики оборвались, когда его горло разорвалось пополам. Однако он не сводил с нее глаз.
Так было до тех пор, пока она в последний раз не вонзила в него скалку, заставив его запрокинуть голову и зажмуриться.
- О-о-о, ты проиграл! - воскликнула Рея, хихикая.
Быстрым движением кончик ножа пронзил его плоть, разрезав ее и разделив пенис пополам. Из-за резких движений его тела то, что могло бы быть чистым разрезом, стало гораздо более неровным, повредив еще больше мышц и тканей. Когда в бутылке осталось всего четверть лимонной кислоты, она воткнула горлышко в зияющую рану, перевернула бутылку и одним махом вылила оставшееся содержимое прямо на него.
Это вызвало кашель, затрудненное дыхание, хрип и сдавленные вздохи, которые должны были быть криками боли, поскольку судороги усилились. Вырвав скалку из его кровоточащей задницы, она начала бить его по лицу, превращая его лицо в кровавое месиво на кухонном полу. Все это время, каждую секунду, она наблюдала, как жизнь покидает его глаза. В конце концов, его тело расслабилось, а лицо превратилось в груду сломанных костей и кровавой кашицы на полу.
Остались только его глаза, все еще в ужасе устремленные на нее. Она постояла немного, любуясь делом своих рук, затем на секунду задумалась. Она выиграла игру, не так ли? Разве она не должна заслужить приз или что-то в этом роде?
Схватив ложку, она начала выковыривать его глаза из разбитых орбит. Вытащив их, она отнесла их на прилавок. Взяв запасную стеклянную банку, она наполнила ее смесью для маринования, приготовленной из соли и рассола, и положила их в нее. Она поставила это на свой ночной столик, как постоянное напоминание о том, что теперь у нее есть мужчина, который не сводит с нее глаз, и только с нее.
Звуки в клубе отдавались барабанным боем, словно сердце кошки. Тела кружились на танцполе, словно извивающиеся чудовища из плоти. Огни сверкали, как искры, а темноту прорезали молнии.
И все это было под музыку.
В баре трое мужчин наблюдали, как вошла одинокая девушка. На вид ей было не больше семнадцати.
Делфи остановилась у края зала, и в этой великолепной дыре, заполненной движениями тех, кто хотел отдаться музыке, появилось множество людей. С дикой, неукротимой невинностью в глазах, широко раскрытыми от изумления, она прижалась к стене и наблюдала за тем, как двигались люди. Нависнув над парой пиджаков, сброшенных возле входа, она ждала, пока ее собственное тело найдет музыку.
Ритмичная волна лилась через пол к ее торсу. Она чувствовала это, чувствовала, как оно захватывает ее. Ее тело начало медленно двигаться в танце.
Она, наконец, поняла, почему это называется "трансом"<, когда оно ускорилось. И она оказалась на танцполе. Она проскользнула между мужчиной и женщиной, на мгновение раздвинув их, когда оказалась в небольшом пространстве, и подняла руки над головой, когда музыка достигла крещендо, басы отдалились, прежде чем внезапно вернуться.
Она двигала руками вверх и вниз в такт ритму, задирая их к потолку клуба. На лбу у нее выступил пот. Руки и ноги двигались в такт, без особых движений. Просто двигались.
И казалось, что это продолжалось вечно, пока басы не стихли, а музыка не ускорилась. Опустив руки. Подняв. Топая ногами.
Она не знала, как долго пробыла там, прежде чем почувствовала неутолимую жажду. Проведя тыльной стороной ладони по лбу, чувствуя, что кожа у нее липкая от пота, она остановилась и огляделась. Она пошла. Людская суета медленно вывела ее на середину танцпола. Она даже не заметила этого. На ее лице появилась широкая улыбка, и она направилась туда, где, как она думала, находился бар. Вытянув одну руку вперед - он повел ее - как голову змеи.
Остальные все еще танцевали и двигались. Путь к бару был сопряжен с опасностью, что безголовое создание танца может сбить ее с ног, ударив локтем по голове. Она наступила на чью-то ногу.
Она оторвалась от плоти на краю танцпола. Одежда прилипла к телу, так как она сильно вспотела. Это была трудная неделя, и это было для нее подарком судьбы. Оглядев танцпол, она увидела, что бар находится в другом конце зала, между поднятыми руками. Делфи начала разворачиваться.
Когда она пересекала выход из туалета, музыка внезапно обрушилась на нее с новой силой, и ей захотелось вернуться к движению, но сейчас ей хотелось выпить еще больше, чем раньше. Она говорила тихо - на самом деле не имело значения, как она говорила, потому что за грохотом музыки ничего не было слышно, - извиняясь перед всеми, кого она обходила стороной.
В конце концов, добравшись до бара, она осторожно протиснулась между двумя молодыми людьми, которые стояли спиной друг к другу, наблюдая за передвижениями чудовищ. Ни один из них не заметил ее, так как был увлечен танцем. Плоть. Вращаясь в такт ритму. Чудовища из пота и липкого секса, ожидающие, когда музыка смолкнет, чтобы они могли выбрать что-то из целого. Взять хотя бы женщин, за которыми они наблюдали.
Делфи протянула руку и помахала женщине за стойкой бара. Она увидела, что та занята кем-то другим. Делфи сунула руку в сумку, которая плотно прилегала к ее телу. Вытащила единственную купюру - как раз столько, чтобы хватило на бутылку воды. Она постучала по столешнице, обратив внимание барменши, убедившись, что она была слишком очевидна, чтобы не забыть о ней, когда музыка замедлилась, и барабаны били под звуки влажной плоти, замедляя ее. Фоновое биение началось снова. Быстро, оно ждало момента, чтобы снова запустить сердце.
Затем раздался треск, музыка слилась с барабаном, и чудовище снова зашевелилось.
Женщина за стойкой подошла к ней и прокричала что-то, чего Делфи не расслышала. Но Делфи знала, что она спрашивает то, что она хотела. Она приподнялась на локтях, забралась на стойку и, перегнувшись через нее как можно дальше, крикнула в ответ:
- Воды.
Барменша посмотрела на нее немного неуверенно, потом отвернулась и направилась к холодильникам под стойкой бара, где достала бутылку воды. Она открыла ее на ходу и поставила перед Делфи без крышки. Делфи отдала ей деньги, и она ушла, не предложив сдачи.
Делфи взяла бутылку и поднесла ее к губам, поворачиваясь и наблюдая, как чудовища двигаются в такт новой музыке. Чуть помедленнее, так легче было войти в ритм, когда звуки клуба отдавались в ее сердце.
Она улыбнулась и посмотрела на парня рядом с ней, который бросил пустой пластиковый стакан из-под пива на пол и, рассеянно растоптав его, вернулся к ожидающим чудовищам. Женщина смотрела на него, подпрыгивая в такт музыке. Затем они начали извиваться вместе, так как музыка двигала ими.
Делфи оттянула от себя облегающий топ, придерживая его подальше от тела, чтобы ощутить мгновенный укол прохлады. Когда она отпустила его, он снова прилип к ней.
Она посмотрела поверх стойки на часы. На часах было 23:05. Делфи улыбнулась и поставила пустую бутылку с водой на стойку, довольная тем, что воды ей хватит на следующий час, прежде чем повернуться обратно, готовая присоединиться к раскачивающемуся чудовищу танцпола.
Она остановилась, столкнувшись лицом к лицу с мужчиной, стоявшим между ней и танцующими. Он встал так, чтобы остановить ее, ожидая, когда она увидит его и обратит на него внимание. Пораженная, она посмотрела ему в лицо, затем пассивно улыбнулась.
- Извините, - крикнула она сквозь шум клуба, извиняясь за то, что в спешке чуть не столкнулась с ним... хотя, по общему признанию, это была не ее вина.
Мужчина указал на бар, по его губам было видно, что он пьет.
Делфи покачала головой.
- Нет, - крикнула она в ответ. - Я только что выпила.
Улыбка не сходила с ее лица. Некоторые мужчины были такими: достаточно приятными, когда они чего-то хотели, и злыми и жестокими, когда они этого не получали. Она знала, что нужно оставаться вежливой и стараться избегать того, другого мужчину, если она не хочет того, что он предлагает.
Мужчина посмотрел в сторону, и к нему присоединился еще один мужчина.
Они оба были одеты в дешевые костюмы. У них были дорогие стрижки. Старая обувь. Поддельные часы. У второго на запястье была золотая цепочка, которая выглядела нелепо.
Делфи просто улыбнулась им и отступила в сторону, чтобы обойти их.
Второй мужчина шагнул вперед и преградил ей путь. Он указал на бар.
- Выпьешь? - он перекрикивал усиливающийся ритм, подзывая ее к себе.
Она продолжала улыбаться и снова покачала головой. На этот раз она оглянулась через плечо на женщину за стойкой, отчаянно желая встретиться с ней взглядом и сказать, что эти мужчины к ней пристают. Но женщина, конечно, была занята, и все десятки людей хотели попить. Когда она, все еще улыбаясь, повернулась к двум мужчинам, там был третий.
Пока она не покинула бар, с ней все было в порядке и она была в безопасности. Это то, что она сказала себе. Второй мужчина представил их троих. Адам, Боб и Крис. Она бы рассмеялась, если бы не думала, что это навлекло бы на нее еще большие неприятности, чем те, в которых она потенциально могла оказаться. Она все еще улыбалась, когда Крис подал ей напиток. Вино было в высоком бокале, но, попробовав, она обнаружила, что оно почти полностью состоит из алкоголя. Она пригубила его, и Адам приложил палец к донышку бокала, когда оно оказалось у нее между губ, чтобы добавить ей еще.
Она проглотила это и, когда музыка стихла, услышала, как Крис назвал ее "хорошей девочкой".
Было приятно чувствовать, что ее ценят.
Взглянув на часы, она увидела, что было одиннадцать сорок пять. Ей следовало быть на танцполе и танцевать всю ночь напролет, а не стоять здесь. Она крикнула:
- Спасибо за выпивку.
Но прежде чем она успела уйти, в ее руке появился еще один напиток, а на лице Криса появилось выжидательное выражение. Она не разочаровала, когда поднесла бокал к губам.
В клубе становилось все жарче. Чудовище раскачивалось все сильнее.
Она допила напиток и передала бокал Бобу. Он взял его, и, прежде чем она успела остановить покачивание бокала, в ее руке оказался еще один напиток.
Стрелки часов приближались к полуночи.
Боб поднырнул под ее тяжелеющую руку и удержал ее в вертикальном положении.
Она посмотрела на часы, цифры были размыты. Затем на женщину за стойкой. Барменша заметила пьяную девушку с тремя мужчинами, все они были старше ее. Они обменялись несколькими словами, и женщина ушла. Боб приподнял ее, оттаскивая от стойки бара, и начал пробираться к дверям. Она еще не выпила столько, чтобы чувствовать себя так плохо.
- Остановись, - прошептала она, но ее слов не было слышно, так как музыка билась в воздухе. - Нет.
Они дошли до дверей, вышли в холл и направились к парадным дверям. Там стояли два вышибалы, один наблюдал за происходящим снаружи, контролируя очередь - теперь большинство мужчин покинули клуб в поисках женщины, которую можно было бы привести домой, - другой наблюдал за людьми, покидающими клуб. Звук, с которым чудовище топталось у них под ногами, был слышен снаружи.
- С ней все в порядке? - спросил вышибала.
- С нашей сестрой все в порядке, - сказал один из них.
Делфи не могла разобрать, кто именно, потому что все мужчины сливались в одно целое, как будто ее накачали наркотиками.
- Наша несовершеннолетняя сестра, - сказал другой, - которой не следовало бы здесь находиться.
Боб вынес Делфи на холодный ночной воздух и направился к дороге напротив. Внезапно в воздухе прозвучали слова Криса, который ругал вышибалу за то, что тот впустил в клуб девочку-подростка. Он пригрозил мужчине за то, что тот не был более осторожен.
Делфи попыталась окликнуть его, но губы у нее онемели.
Они подошли к машине, Адам сел на заднее сиденье, а Боб усадил ее внутрь, как мягкую игрушку. Повсюду были чьи-то руки.
- Который час? - заныла она.
- Пора отвозить тебя домой, - сказал Боб, садясь на заднее сиденье рядом с ней и Адамом.
Крис открыл дверцу и сел впереди. Он завел двигатель.
Делфи моргнула, пытаясь отогнать желание уснуть. Боб запустил руку в ее сумку. Он вытащил ее фальшивое удостоверение личности, затем выбросил его. Затем он нашел ее настоящее удостоверение.
- Этой сучке исполнится восемнадцать примерно через пять минут, - сказал он со смехом.
- А это имеет значение? - ответил Адам. Его рука скользнула под топ Делфи и нащупала ее грудь, ее нижнее белье стало липким от пота, и она внезапно почувствовала холод. - Ты не против, не так ли?
И после короткой паузы:
- Она не говорит "нет".
Волны безумия накатывали на Делфи. Полночь наступила и прошла. Она чувствовала, как приближается время. Когда она стала взрослой, у нее скрутило внутренности.
Вот почему она была в клубе, надеясь протанцевать все это время. Она подумала, что если не будет чувствовать, как течет время, то сможет не обращать на это внимания.
Ее дыхание участилось. Она снова начала потеть.
- Я думаю, она получает от этого удовольствие, - сказал Адам.
Он казался удивленным. Как будто он делал это бесчисленное количество раз до этого, и никому, кроме него, это не доставляло удовольствия.
- Боже, - пробормотала она. - Заканчивай.
Боб просунул руку ей между ног.
- Господи Иисусе, у нас есть живая, - он рассмеялся, обдав Делфи запахом алкоголя. - Лучше отвези нас домой, пока она не взорвалась.
- Мне нужен воздух, - пробормотала она.
Боб подчинился и опустил стекло, и в салон ворвался поток прохладного ночного воздуха.
Делфи поежилась, холодный воздух заставил ее вспотеть. Кровь в ее жилах словно свернулась от перепада температур. Она сильно сжала ногу мужчины, и он тихонько вскрикнул, когда ее пальцы впились в плоть.
Боб оттолкнул ее руку.
- Полегче, девочка, - сказал он. - Скоро мы снимем с тебя эту мокрую одежду.
Делфи слышала слова, но не понимала их смысла. Она почувствовала приступ тошноты, когда вступила во взрослую жизнь. Она все еще ощущала ритм музыки в своем теле. Ее зрачки расширились, когда Адам схватил ее за грудь, неуклюже, как школьник.
Внезапно она почувствовала зов.
Двое мужчин, сидевших на заднем сиденье машины, почти дотащили ее до лестницы, ведущей в многоквартирный дом. Это был старый перестроенный дом. Она волочила ноги за собой, обхватив каждого из мужчин за плечи одной рукой. Крис - водитель - запер машину и последовал за ними.
Они подняли ее на четыре пролета по грязной лестнице и довели до двери в квартиру на верхнем этаже. Крис догнал их, открыл дверь, и они втащили ее внутрь.
Волосы Делфи прилипли к лицу, мокрые и спутанные в темноте квартиры. Из-за высокой температуры внутри появился запах. Они не могли его почувствовать.
Но она могла.
Она менялась внутри своей кожи. Существо, вызванное полуночью. Жаждущее поиграть. Голодное.
Один из них включил свет, и яркое освещение квартиры обожгло глаза Делфи, заставив ее прищуриться.
Квартира была настоящим притоном для секса. Это не соответствовало их внешности, и было ясно, что они пришли сюда только для того, чтобы принести свои трофеи. Входная дверь вела прямо в гостиную, обставленную дешевой старой мебелью из благотворительного магазина. Диван, похожий на тот, что был у любой бабушки в восьмидесятые годы. Кресло с откидной спинкой, которое не подходило по размеру. Журнальный столик из дешевых древесных опилков, покрытый черным пластиком, имитирующим крашеное дерево.
Крис и Боб опустили ее на диван и немного постояли над ней. Делфи просто упала на него. Она все еще чувствовала отпечатки их рук на своей груди, животе, их пальцы, ощупывающие ее между ног.
- Боже, - прошептала она.
Жар затуманил ее мысли. Она потянула за свой топ, пытаясь отодрать от кожи неудобный материал, который натирал ее.
- Вот, - сказал Адам, протискиваясь между ними. Он стянул с нее топ через голову и отбросил его в сторону. - Ну и как тебе это?
Делфи неосознанно кивнула. Ей стало легче, пусть даже на мгновение.
- Да, - сказала она.
- Как насчет того, чтобы мы сняли все остальное и сделали так, чтобы тебе было хорошо и удобно?
Делфи кивнула. Одежда вызывала у нее зуд и беспокойство. Пришло время, и она захотела, чтобы одежда исчезла. Адам подчинился, опустившись перед ней на колени. Он снял с нее туфли, затем юбку. Стянул с нее одежду, так как все было покрыто потом.
Сняв с нее лифчик, он понюхал его. Затем ее трусики.
- Вот так, - сказал он спокойно, как отец, семейный врач или священник. - Как тебе это? - продолжил он. - Давай уложим тебя в постель, хорошо?
Он поднял ее на руки и пронес через всю комнату, пинком распахнув дверь в спальню. Стоявший там запах ударил Делфи в нос, как нюхательная соль, и она внезапно пришла в себя.
- Где я? - прошептала она.
- Ты в безопасности, - сказал он. - Теперь ты с нами.
Его слова были такими успокаивающими. Такими уверенными.
Делфи почти поверила ему.
Он опустил ее на кровать и сразу же расстегнул свой ремень.
- Первая очередь моя, - сказал он.
- У меня есть камера, - Боб послушно встал в стороне, держа в руках телефон, и снял на него обнаженную Делфи на кровати.
Крис стоял с другой стороны, наблюдая, он облизывал губы, отчего они блестели в свете спальни.
Простыни были застиранными и грязными.
Делфи почувствовала, как Адам раздвинул ее ноги, почувствовала пружину кровати, когда он устроился на матрасе между ними. Она приоткрыла глаза, ровно настолько, чтобы увидеть его: брюки расстегнуты на талии, трусы сдвинуты в сторону. Его твердый член торчал из-под рубашки.
- Нет, - сказала она.
- О, - ответил Адам, придвигаясь ближе. - Уже слишком поздно говорить "нет". Тебе следовало сказать "нет" в клубе.
- Нет, - повторила она, когда он встал поудобнее.
Когда она потянулась вперед, чтобы схватить его, он оттолкнул ее руки.
- Подержи ее, хорошо?
Крис подошел к краю кровати и, схватив ее за руки, поднял их у нее над головой. Его твердый член упирался во внутреннюю поверхность брюк от дешевого костюма.
Делфи подняла голову с матраса, ее волосы прилипли к измятым простыням.
- Я сказала, нет!
- Я вставлю только головку, - тихо сказал Крис, погружая в нее свой член.
Мягкое тепло внутри ее влагалища отступило, когда слишком много зубов вылезло из его стенок. Ее лицо слегка сморщилось от боли, но пришло в норму так же быстро, как и произошло изменение. Она использовала свой вагинальный рот, чтобы откусить пенис Адама от его тела. Он закричал, когда его захлестнула волна сильной боли. Он излил в нее кровь, когда она жевала его член, заглатывая его в вагинальное горло, которое появилось, когда стенки раздвинулись. Его мясо, липкое и влажное, исчезло в зияющей пустоте внутри нее. Он попятился назад, потерял равновесие и упал с кровати, к большому удивлению своих соратников по этому враждебному захвату.
Крис отпустил ее руки, чтобы поспешить назад и поддержать своего упавшего товарища.
Адам лежал на потертом ковре, поджав ноги и обхватив ладонями промежность, в которой не было члена. Он выкрикивал бессвязные слова.
- Что, черт возьми, происходит? - Крис закричал, хватая своего друга, кровь хлынула на ковер.
Боб застыл как вкопанный. Его телефон был направлен на Адама, без члена, и он кричал.
- Она отрезала мне член! - закричал он. - Вытащи его из нее.
Крис стоял, выглядя немного озадаченным. Он посмотрел на Делфи, руки которой все еще лежали на простыне над головой. Обнаженная. Она, казалось, быстро протрезвела и открыла глаза, извиваясь на кровати, умоляющая, чтобы ее отпустили. Единственное, что выдавало ситуацию - это кровь, которая забрызгала ее половые губы и стекала на кровать. Крис перевел взгляд с нее на Боба.
- Ну, тогда помоги.
Она улыбнулась, когда Боб отбросил телефон в сторону и встал у нее, как это сделал Крис. Крис схватил ее за руки, удерживая на месте.
- Вытащи из нее его член. У нее должен быть нож или что-то в этом роде.
Его слова прозвучали неубедительно. Крис знал, что удерживал ее, когда Адам потерял свой пенис. Он знал.
Боб на мгновение растерялся, ему никогда раньше не приходилось вынимать что-либо из влагалища. Во всяком случае, не силой. Разочаровавшись в том, что у него не было четкого плана, он опустил руку, как будто собирался ударить кого-то приемом карате, а затем бросился к ее отверстию, как будто нырял в воду.
Она позволила ему. Она впустила его. Сначала его пальцы, до самого запястья. Она наблюдала, как его глаза расширялись по мере того, как он проникал в нее все глубже. Переходя к запястью. На полпути к локтю он остановился и посмотрел на Криса.
- Господи Иисусе, - сказал он.
- Как ты это делаешь? - Крис спросил Боба.
- У тебя получилось? - закричал Адам с пола.
- Ты достал его? - спросил Крис.
Боб поводил рукой вокруг, нащупывая пенис.
- Я не могу его найти, - прошипел он.
- Какого хрена... - это было все, что успел сказать Крис, прежде чем Делфи откусила Бобу руку.
Он закричал почти так же, как Адам, но громче, и замахал руками еще сильнее, а по комнате расплескалась кровь, словно она внезапно наполнилась восьмилетними детьми с автоматами "Нерф".
Крис посмотрел на Боба, и шестеренки в его голове немного завертелись, прежде чем он решил, что, возможно, было бы лучше отпустить Делфи и сбежать.
Поэтому он отпустил Делфи.
Она села, и с нее сошел пот. Перемена полностью захватила ее. Барабаны внутри нее теперь были биением сердец тысячи невыразимых существ. Существа, подобные ее матери, выросли, став взрослыми.
Делфи повернулась и схватила Криса, когда он попытался двинуться к двери. Она с легкостью развернула его лицом к себе. Она увидела, что его эрекция ослабла. Схватив его сзади за шею, она притянула его лицо к своему. В любое другое время кто-нибудь, наблюдающий за ними, подумал бы, что они собираются поцеловаться, но здесь и сейчас было ясно, что намерениями зверя было утолить свой голод плотью.
На ее голове открылся рот, широкий, еще шире, ряд за рядом ожидающих своего часа зубов появлялись в зияющей ране, которую она раньше называла лицом, все шире открывая плоть. Она притянула Криса к себе и прокусила ему череп, раскроив его надвое, засасывая мозг в свою пасть, пока поглощала его. Он не закричал... у него не было возможности закричать.
Делфи повернулась к Бобу, стонущему в углу комнаты и застывшему от страха, когда он уставился на нее. Ее чудовищный разинутый рот выглядел так, будто она улыбалась, когда она двинулась на него. Он не пошевелился. Он не мог.
Она просто сползла с кровати, перешагнув через Адама, ее тело затрещало от шеи до влагалища, когда она раскрылась во всем своем великолепии... заставляя свою мать гордиться, когда она шагнула к Бобу, подбираясь все ближе и ближе, пока он не оказался внутри нее, и она сомкнула рот вокруг. Она чувствовала его боль и мучение внутри себя, когда его сознание растворилось в ней.
А в комнате оставалась жизнь, которая была Адамом. Он лежал на полу, бледный от потери крови. Он, дрожа, смотрел на нее, все еще сжимая руками то место, где раньше был пенис.
Делфийское чудовище на мгновение застыло над ним, не говоря ни слова, решая, какая судьба его постигнет. Затем у нее вырос пенис на том месте, где раньше была ее вагина, между ног.
Это был хороший пенис. Больше, чем у него, и сильный. Твердый и непреклонный.
Она встала на колени, с легкостью раздвинула его ноги и забралась между ними. Она протолкнула свой член внутрь него, через единственное отверстие, которое смогла там найти... и Адам закричал.
Конечно, это не могло быть больно? Это была самая естественная вещь в мире. Секс. Ее пенис прижался к нему, набирая длину и обхват, пока не разорвал стенки его заднего прохода, и он закричал еще громче. Боль, которую никогда прежде не испытывал смертный мужчина, пронзила его тело, когда пенис раздвинул его органы, становясь все больше и сильнее. Его тело раскололось от ануса, как апельсин, который разламывают, чтобы очистить от кожуры.
Его кожа треснула от того места, где раньше был пенис, до этой груди... от ануса до позвоночника.
Пенис заполнил грудную клетку, проталкивая легкие к кости и раздавливая их, разрывая сердце.
Адам теперь был уже не человеком, а оболочкой для эрекции Древнего.
- Я вставлю только головку, - выдохнуло существо.
Слова пришли из ниоткуда, но заполнили все пространство на небесной равнине Земли.
ВСE БЫЛО ИЗ НЕРЖАВЕЮЩЕЙ СТАЛИ. Все было безупречно чистым. Отражения перекликались друг с другом, уходя в глубину на миллион миль. Еще в детстве ему всегда нравился этот эффект. Он стоял в спальне бабушки и поворачивал зеркало на дверце шкафа так, чтобы оно отражало зеркало на обратной стороне ее двери. А потом он танцевал.
Там был миллион Джеффов, целая армия, и все они были обучены делать именно то, что он хотел. Он заставлял их выполнять упражнения: прыгать, корчить рожи, махать руками в воздухе.
Это было очень весело.
Он понятия не имел где находится. Он не узнавал ни одной из этих металлических поверхностей и был уверен, что вчера вечером оставил включенным отопление, правда на слабой мощности, лишь чтобы смягчить резкость темного зимнего воздуха, но сейчас, где бы он ни был, было очень холодно. Ему хотелось дрожать, махать руками, но он обнаружил, что не может.
Он не мог понять, почему не мог пошевелиться. Он принял душ перед сном, сразу после того, как Ли ушла. Он лег спать в старых спортивных штанах и футболке с Элисом Купером. Ничто в этой одежде не могло сковать его так крепко, чтобы он не мог пошевелиться. У него пересохло во рту, и ему было очень трудно дышать носом.
Однако он мог чувствовать запахи.
Что это было, он не мог сказать. Это не походило ни на что из того, что он когда-либо нюхал раньше. Это пахло...
Так начались его нездоровые, но совершенно неудержимые отношения с порно.
И чем старше он становился, тем сильнее это становилось.
Ли была единственной девушкой, с которой он был, которая это понимала. Она понимала его...
Это был уместный вопрос. Он не мог пошевелиться, что-то тянуло его голову назад, при этом он чувствовал запах пропитанных спермой носков своей юности.
- Оно проснулось!
Голос прозвучал в его голове, прежде чем он успел осознать, что это вообще голос. Это сбило его с толку. Он не знал, услышал ли он его или просто выдумал. Но он не знал, что это была не его мысль. Внезапно он испугался. Нет, "испугался" - это не то слово. Он был парализован страхом.
Что-то подсказывало ему, что ему так холодно потому что он голый.
Запах спермы, который он чувствовал, не был его собственным - она впитывалась в плотную ткань хлопка, превращая белые трусы в грязно-желтые. Этот запах был похож, но отличался, - он был сильнее.
Как запах дезинфицирующего средства.
- Уничтожь это... Сейчас же!
Возможно, эти слова были не на английском.
Они были в его голове.
Они привели его в ужас.
Это была последняя мысль Джеффа Кэшена, прежде чем его охватила благословенная тьма, и он больше не мог чувствовать запах своих спермоносков.
Это был самый страшный сон, который ему когда-либо снился. Проснувшись в своей спальне (в спортивных штанах, полностью оправдавших свое название, и с футболкой сдвинувшейся на шею) - он повернул глаза, чтобы посмотреть на часы на тумбочке. В комнате еще было темно, и он не мог разглядеть циферблат.
Во рту, пересохшем от жажды, остался неприятный привкус.
Джефф огляделся по комнате. Тени были густые, и он не мог разглядеть обстановку. Он щелкнул языком о небо и удивился, что тот чуть не застрял. Он пошевелился. Простреливающая боль в голове вызывала у него тошноту.
- Что за херня? - хрипло пробормотал он.
Зловоние собственного дыхания чуть не заставило его блевануть, а голос звучал по-другому. Что-то было не так, - голос звучал не совсем как его.
Он попытался пошевелить руками, повернуть тело, чтобы посмотреть, хватило ли ему ума вчера вечером взять с собой в постель стакан воды.
Воды не было, а боль в руках была сильной.
Он сел, потирая руки вверх и вниз по предплечьям, ощущая каждую мурашку. Тонкий свет, проникавший сквозь занавески, был единственным источником света, на который могли рассчитывать его глаза. Когда они достаточно привыкли, он оглядел комнату.
Это была та же самая комната, - его комната. Только... она была какой-то другой.
Стены были прежними. Окно находилось на том же месте, полки были прежними, но что-то было не так.
Шум за дверью заставил его резко повернуть голову, возможно слишком резко. Тело все еще болело от ужасного сна, и это резкое движение вернуло все воспоминания. Он поднес руку к шее, поморщился и затаил дыхание, когда дверь его спальни распахнулась, залив комнату слишком ярким светом.
В комнату вбежал какой-то ребенок.
Когда дверь снова захлопнулась, и в комнату вернулась полутьма, он ожидал, что ребенок хотя бы обратит на него внимание - в конце концов, тот вбежал в его комнату.
Джефф встал, в основном просто чтобы заявить о своем присутствии, но также и чтобы отойти подальше от ребенка. У него и так была плохая репутация на районе, и если кто-нибудь застанет его с чужим ребенком в спальне, это будет его конец. Ему не нужны были новые обвинения. Мальчик включил свет, и Джефф смог разглядеть его. Ему было наверное двенадцать лет, и в нем было что-то знакомое.
По-прежнему игнорируя его, ребенок достал что-то из-под кровати. Это выглядело как толстый журнал, или даже как...
Джефф пошатнулся назад, ухватившись руками за подоконник, чтобы не упасть. Он знал эту комнату - это была его комната, только принадлежала она
Это был Джефф, - двенадцатилетний мальчик, только-только открывающий для себя прелести страниц с нижним бельем в каталоге своей матери. Он точно знал, что мальчик собирался сделать, что он сам делал в этом возрасте три-четыре раза в день. Он не мог на это смотреть. Он отвернулся от возни и стонов своего юного "я" и закрыл глаза.
Мгновенно он почувствовал острую боль в заднице.
Было такое ощущение, будто кто-то засунул туда раскаленную железную кочергу. Нос тоже болел, точно так же, как в том кошмарном сне, который ему приснился. Затем мир вокруг него потемнел и он почувствовал, что падает. На этот раз, когда он потянулся к подоконнику чтобы удержаться, он прошел сквозь него как призрак.
Ему снова стало холодно. Не было ни ветра, ни даже легкого дуновения, ледяной воздух кусал его, впивался в кожу. Он снова не мог пошевелиться. Ни один сантиметр его тела не поддавался движению. Снизу доносилась мучительная боль. По телу, от заднего прохода до носа, пролегала полоса жара, словно там прошли огненные муравьи.
Он был не один. В своем лихорадочном сознании он подумал, что это возможно тот мальчик, который был с ним. Тот, кто был на грани того, чтобы стать тем мужчиной, которым он был сегодня.
- Что это?
Раздался голос. Он не слышал его в традиционном смысле, с которым он ассоциировал слух. Это было скорее вибрацией. Она заставила линию огненных муравьев, ползущих по его заднице и прогрызающих себе путь через толстую кишку, ускорить свою работу. Каждое слово вызывало совершенно новый уровень покалывающей муки.
- Не знаю. Он снова очнулся?
Его глаза затуманились от слез, и когда он попытался повернуть голову, чтобы увидеть кто говорит, кто держит его в этом мучительном захвате, у него закружилась голова. У огненных муравьев теперь на лапках появились зазубрины. Он чувствовал, как его разрывают изнутри, миллиметр за миллиметром. Он не видел ничего, кроме нержавеющей стали. Отражения в комнате были искажены, вытянуты. Все было стерильно, все было белым, и это было слишком тяжело для его пересохших глаз.
Ему хотелось кричать, орать на того, кто был рядом с ним. В его голове это был его уменьшенный двойник - мальчик, который только-только собирался познать все прелести самоудовлетворения .
Он не понимал, как ему удавалось мыслить связно, когда тысячи муравьев внутри него весело пританцовывали в его желудке, в кишках, в горле. Он чувствовал, как они танцуют, веселятся, трахаются внутри него. От этого у него подступила желчь к горлу. Она была теплой и горькой, и жгла. Ему хотелось открыть рот, чтобы выпустить эту густую отвратительную жидкость, но он не мог пошевелиться. Однако он почувствовал, как что-то теплое стекает по его подбородку. Он не знал, что это могло быть. Появился отвратительный яичный запах, который перебивал запах рвоты. Он был сернистым, густым и...
- Надо попробовать что-то другое. Он не может быть в сознании, пока мы это делаем.
Каждое слово вызывало в нем дрожь. Cловно кто-то сверлил его, как у стоматолога. Но не тонким, высокочастотным сверлом, а громогласным, сотрясающим землю буром. Его глаза дрожали. Зубы тоже должны были стучать, но они не стучали. Что-то мешало им стучать друг о друга. Его язык, покрытый горькой слизью из глубины его тела, ощущал металл во рту. Что бы это ни было, оно было холодным и проникало вглубь,- глубоко внутрь него.
Стук бормашины продолжался. Его тело сотрясалось... его конечности, хотя он и не мог ими двигать, горели, муравьи теперь были и в них.
- Включи его, сейчас...
Эти слова потрясли весь его мир.
Яркая комната потемнела, и вместе с этим исчез запах, вкус, холод и боль.
Джефф снова очнулся, хотя ему казалось, что он и не засыпал. У него снова все болело, но на этот раз он чувствовал, что это не из-за кошмара. На этот раз ему казалось, что он знает, почему болит.
Это было как-то связано с огненными муравьями и полированной нержавеющей сталью.
Он открыл глаза, ожидая, что все будет размыто, что он не сможет сфокусироваться, но он ошибался. В его комнате не было темно. Шторы были открыты, как и окно, пропуская приятный ветерок. Он посмотрел на стены. Это была его комната, но в то же время это была не его комната. Ее украшали постеры футболистов, рок-звезд и моделей из "Плейбоя". Те стены, которые он мог видеть, были окрашены в более темный цвет, чем в прошлый раз. Он помнил этот цвет. Он уговорил маму разрешить ему покрасить комнату в более темный цвет. Он хотел черный, но она не разрешила. Стены были темно-серого цвета. Это не совсем готический шик, но это было максимально близко к тому, что разрешила его мать.
Дверь открылась.
Джефф вздрогнул и отскочил к окну.
В комнату вошел его более молодой вариант. На нем была одежда, в которой он ходил в школу, вплоть до рюкзака, висевшего на спине.
- Мне не нужен ужин, мам. Я собираюсь сделать домашнюю работу. Так что... - его молодая версия огляделась по комнате. Старший Джефф мог бы поклясться, что мальчик посмотрел на него. На его лице появилась улыбка, - ...не заходи. Я буду занят.
Снизу донесся приглушенный крик. Сердце старшего Джеффа на мгновение сжалось, когда он узнал в нем голос своей матери. Она погибла в автокатастрофе, когда ему было семнадцать. Услышав ее сейчас, пусть даже невнятно, он почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы.
Мальчик проигнорировал его присутствие и плюхнулся на кровать. Он облизывал губы, а в глазах у него был дикий блеск. Он оглядывал комнату, как будто собирался сделать что-то, что, как он знал, делать не следует.
Старший Джефф, посмотрел на него. Он посмотрел на рюкзак, который мальчик только что снял. Он вспомнил его. Это был подарок от матери на Рождество. Это был его любимый рюкзак.
Он не мог отвести от него взгляда.
Он точно знал,
Мальчик на кровати тоже знал. Он выглядел взволнованным, может быть, даже слишком.
С трепетным вздохом мальчик схватил рюкзак и расстегнул молнию. Старший Джефф сглотнул. Младший тоже сглотнул, прямо перед тем, как засунуть руку внутрь и достать... свои школьные учебники. Старший Джефф прекрасно понимал, что это было не все, что там было.
Мальчик еще раз огляделся, его взгляд задержался на двери. Он встал и придвинул к ней стул, заблокировав ее от любого, кто попытался бы войти. Затем он прыгнул на кровать и снова стал исследовать темные глубины рюкзака.
Джефф помнил этот день. Младший Джефф думал об этом неделями, и сегодня наконец набрался смелости что-то предпринять.
Мальчик вытащил руку из рюкзакa. В ней лежали два белых куска ткани. Он с дрожью поднял их перед собой.
Джефф тоже дрожал. Он чувствовал эту ткань между пальцами, хотя мальчик находился от него на расстоянии не менее двадцати лет. Он чувствовал, как в мальчике нарастает восторг. Он знал, что у ребенка там, внизу, - стоял как камень. Он помнил, как болел его член, зажатый в брюках. Он помнил облегчение, когда его рука неуклюже расстегивала ширинку, как он вырвался наружу, в большой дикий мир.
Джефф не мог не смотреть на эрекцию мальчика,(на свою эрекцию). Было странно смотреть на твердый член пятнадцатилетнего мальчика, но в то же время это был его собственный член.
Он наблюдал, как мальчик поднес хлопковые вещи к лицу. У него потекли слюни, когда он увидел, как мальчик глубоко вдохнул. Он вспомнил, что сделал в тот день. Он пробрался в женскую раздевалку. Он вспомнил, как его сердце колотилось, от чего у него почти закружилась голова. Он вспомнил восторг от запаха. Он был мускусный, с нотками духов. Это было идеально. У него не хватило смелости докопаться до вещей той девочки, которую он действительно хотел. Он добрался только до самых первых сумок, ближайших к двери. Он засунул руку внутрь, вытащил ношенные трусики, засунул их в карманы и выбежал.
Весь день он думал только о том, чтобы вернуться домой.
Он весь день засовывал руку в карман и нюхал пальцы. Каждый раз, когда он это делал, у него так сильно вставал член, что он боялся кончить прямо на уроке.
К счастью, этого не произошло. Ему удалось сдерживаться весь день, пока он не вернулся домой.
Теперь старший Джефф сам был тверд как камень, вспомнив запах, исходивший от хлопковых трусиков. Он наблюдал как мальчик дрочил, и буквально через мгновение кончил на себя, на одежду и простыни.
Джефф почувствовал покалывание в пальцах ног - верный признак того, что он сам вот-вот кончит.
Последнее что он увидел, прежде чем мир погрузился в темноту, - это младший Джефф, облизывающий собственную сперму с запачканной промежности трусиков.
Он очнулся, не успев почувствовать, как покалывание поднялось выше пальцев ног. Он снова не мог пошевелиться, и холод вновь впивался в его плоть.
- Это крайне ненормально!
Это был снова тот вибрирующий голос. Каждое слово резонировало в нем. Оно начиналось в его заднице, пронзало его насквозь и заканчивалось тем, что он видел звездочки. Они блестели и мерцали, - это могло бы быть красиво, если бы он не чувствовал, будто проглотил коробку булавок, которые медленно пробирались по его организму.
- Как это может происходить?
Он хотел крикнуть, сказать им чтобы заткнулись, перестали говорить, но не мог пошевелить ни челюстью, ни языком, чтобы сформировать нужные слова. Он не мог вздохнуть, чтобы их выкрикнуть.
Его глаза - единственные мышцы, которыми он мог двигать - смотрели на полированную нержавеющую сталь. Он мог различить фигуры. Они были искажены в отражении. Это подтверждало, что их было больше двух, но он не мог их рассмотреть. Они суетились на заднем плане и болтали между собой, но муки, которые это вызывало, заглушали то, что они говорили.
Он понял, что, чем бы они ни занимались, таких результатов у них раньше никогда не было. В этом было что-то беспрецедентное. Он попытался улыбнуться, несмотря на муки, но то, что находилось у него во рту, помешало ему. Поэтому, в знак полного пренебрежения, он улыбнулся про себя.
Теперь по нему пробегала волна жара. Это было полной противоположностью стерильному холоду воздуха. Сначала у него по коже побежали мурашки, и в этом долгожданном тепле было что-то вроде благословения.
Однако это удовольствие длилось недолго.
Скоро жар стал невыносимым, почти кипящим. Он чувствовал себя как чайник, который вот-вот закипит. Он почти ожидал, что его задница начнет свистеть.
Казалось, что кто-то в комнате заливает кипяток через его сфинктер в толстую кишку. Его крик был бы очень громким, если бы он смог его издать. Однако тот, что звучал в его голове, чуть не заставил его мозг взорваться.
Каждое нервное окончание, каждый синапс в его теле кипел. Ему казалось, что он чувствует запах своих внутренних органов, жарящихся и варящихся в лавоподобной жидкости, которая промывала его тело.
Его глаза закатились...
В комнате снова стало темно.
Он вернулся в свою спальню. Плакаты на стенах почти все исчезли, их заменили фотографии полуобнаженных женщин, позирующих перед камерой. Исчезла темная краска, ее сменил довольно блеклый белый цвет.
Мальчик, сидевший на кровати, уже не был мальчиком - он скорее напоминал молодого человека.
Его глаза были красными, а лицо ярко-розовым.
Джеффу потребовалось мгновение, чтобы осознать, что в комнате с ним кто-то еще. Это был гораздо более пожилой мужчина. На нем была черная туника с небольшим белым воротником - одежда, которую Джефф узнал. Это была форма католической церкви.
- Итак, Джефф, тебе нужно понять, тебе нужно принять во внимание, что она умерла быстро. Она не страдала. Господь, в своей мудрости, быстро призвал ее к себе. Теперь, если я тебе понадоблюсь, если тебе что-то понадобится, в любое время дня и ночи, я всего лишь на расстоянии телефонного звонка. Ты меня слышишь?
- Спасибо, отец, - рыдал младший Джефф, лежа на кровати.
Пожилой мужчина вышел из комнаты, шурша черным нейлоном, оставив скорбящего юношу наедине с собой.
Джефф стоял и смотрел - больше он ничего не мог сделать. Он тоже помнил этот день. Это был странный день, переломный момент в его жизни. Возможно, именно этот день привел к нынешнему положению. Эта мысль не давала ему покоя.
Он и его мать попали в аварию. В них врезался автобус. Винить было некого, это было именно то, что все называли "несчастным случаем". Его мать погибла на месте, а он ушел оттуда, не получив даже синяка. Машина превратилась в груду скрученного металла и разбитого пластика. Там была кровь или темная маслянистая жидкость - он так и понял что это было. Он знал только, что его мир изменился навсегда.
Стоя на асфальте, пока мир вокруг него сходил с ума, он на мгновение прояснил сознание. Не задумываясь, он поднял большой, скрученный и искореженный осколок металла. Он понятия не имел, откуда именно он отлетел, но он был того же тусклого серебристого цвета, что и остальная часть автомобиля.
Он не знал почему, но засунул обломок в брюки - он был слишком длинным для кармана, и когда его увезли на скорой помощи для обследования, он чувствовал, как этот холодный предмет успокаивает его, прижавшись к ноге.
Он держал ее при себе на протяжении всего обследования и принес домой.
Теперь дом принадлежал только ему. Его отец ушел от них много лет назад, мать усердно работала, чтобы погасить ипотеку, и все досталось ему.
Теперь он был один. Как только священник ушел и Джефф услышал, как хлопнула сетчатая дверь, обозначив его уход, он оказался в полной изоляции. В его жизни больше не было никого, кто мог бы его остановить, никого, от кого нужно было бы спрятаться.
Он встал с кровати и посмотрел в окно, наблюдая, как священник уезжает по улице.
Старший Джефф точно знал, что сейчас произойдет.
Он уже переживал этот момент раньше.
Это был момент, который он хорошо запомнил.
Все боли и недуги его постаревшего тела были забыты. Вся мука в голове, носу, животе и заднице исчезла, когда он наблюдал за мальчиком, когда он смотрел, как тот достает искривленный предмет из ящика комода у окна.
Он был длинным, искривленным и острым.
Он выглядел опасным.
Это было оружие. Оно убило его мать, но теперь оно было здесь для совершенно другой цели. Сейчас это не был острый, обожженный, зазубренный осколок, нет... теперь это был длинный предмет потенциального удовольствия.
Он выскочил из комнаты. Старший Джефф, наблюдая за ним, точно знал, куда тот направляется. Он ни за что не пропустил бы это. Более того, он чувствовал, как в корне его члена вспыхивают приступы удовольствия, заставляя его содрогаться, заставляя кровь приливать к его стволу. Молодой человек вернулся. В руках у него было несколько предметов. Джефф узнал их все.
Молодой человек положил их на кровать.
Три пары трусиков, которые он достал из корзины с грязным бельем, которое мать еще не успела постирать... Еще одним предметом была баночка вазелина.
Молодой человек, не теряя ни секунды, спустил штаны. Он набрал большую порцию смазки. Затем наклонился и начал смазывать ею всю свою задницу. Джефф, наблюдая за этим, облизнул губы. Возбуждение от осознания того, что сейчас произойдет, от того, что мальчик собирается сделать, было для него почти невыносимым. У него дрожали колени, а член в штанах был твердым, как столб из гладкого мрамора. Он засунул руку внутрь и сжал его.
Затем парень взял кусок от автомобиля, окунул его в банку со смазкой и начал натирать ей весь предмет, медленно, нежно лаская его с таким почтением, которое обычно проявляют к святым статуям в церкви. Когда он убралл руку, Джефф увидел, что металл порезал кожу на пальцах младшего Джеффа. Они кровоточили, но порезы были неглубокими. Глаза обоих Джеффов были прикованы к ним, почти выпучившись. Они потели, и оба быстро и глубоко дышали.
Младший Джефф повернулся и посмотрел на старшего. Старший Джефф мог поклясться, что мальчик смотрел на него, видел его, соприкасался с ним в разврате того, что он собирался сделать.
Младший закрыл глаза.
Медленно, но решительно он начал вводить кончик металлического предмета в свой хорошо смазанный сфинктер. Джефф крепче сжал свой член, дрожа, наблюдая, как острый, зазубренный кончик осколка дразнит чувствительную, тугую мышцу. Ему хотелось закрыть глаза, он хотел вспомнить ту изысканную боль, когда осколок врезался в его чувствительную плоть. Он вспомнил боль, то странное ощущение, о котором позже пожалеет. Но это было позже, а не сейчас. Он не закрыл их. Он держал их открытыми, пока молодой Джефф вводил металл глубже в свое шелковистое отверстие. Кровь, текущая из сжатой мышцы, была величественной, даже прекрасной. Сейчас с этого ракурса было лучше, чем тогда, где он был. Молодой Джефф вставил его дальше, а потом еще дальше. Чем больше кровоточило, чем сильнее оно разрезало его анальный канал, тем легче оно скользило внутрь.
Лицо молодого Джеффа было прижато к подушке, заглушая его крики, пока он продолжал разрывать свою дырочку.
Джефф тоже кричал. Он протянул руку и засунул палец в свою задницу. Когда кончик его пальца коснулся шрамов, его член запульсировал еще сильнее. Чем сильнее он пульсировал, тем глубже он заталкивал палец в себя.
Он закричал...
- Это неправильно. Здесь происходит что-то совершенно неладное.
Эти слова вновь пронеслись в его голове, принося с собой иную муку, чем та, которую он испытывал в юности, лежа на кровати.
- Мы не можем так дальше продолжать.
- Может, сбросить настройки? Начать сначала?
- У нас нет времени. Мы и так отстаем от графика. Этот сломан.
- У нас и раньше бывали сломанные.
- Но не
Этот разговор причинял ему физическую боль. Он терзал его нервы от самых подошв до макушки. Огненные муравьи, расплавленная магма, раскаленные булавки - были повсюду.
Как будто он попал в Aд. Его внутренности вибрировали, сжимались, пытаясь уклониться от волн, от цунами мучений, которые их душили.
- Отключаем его?
- Давай еще один раз и посмотрим...
Боль была белой, как запах. Она звучала белой, ощущалась белой, имела белый вкус. Все его существо было белым.
Он снова оказался в своей комнате. Он стал старше, лежал на кровати, а из его задницы под углом торчала ручка туалетной щетки.
Кровь была повсюду.
Сцена сменилась.
Спальня выглядела старее. Он снова оказался там, моложе чем в реальной жизни, но не намного.
Из его заднего прохода торчала толстая ветка дерева - та самая, что росла в заднем дворе. Кровь покрывала ковер, стены, его кровать. Она была повсюду.
Он снова стал старше. Из него торчал большой огурец, все еще в пластиковой упаковке. Потом появилась ножка стула, потом разбитая бутылка вина, замороженная свиная корейка, половина бильярдного кия.
Каждый раз, когда сцена менялась, он был там немного старше, с чем-то еще более нелепым, торчащим из его задницы. Кровь смешанная с дерьмом, была постоянной составляющей каждого сценария.
Каждого.
Там, на кровати, лежал мужчина. Он выглядел того же возраста, что и Джефф сейчас. Он голым наклонился над кроватью, его широкая задница блестела в свете лампы.
Там была женщина. Она тоже была обнажена, на ней одето было только одно — резиновая перчатка, натянутая до локтя. Она тоже блестела. Она была обмазана лубрикантом
Джефф наблюдал, как Ли начала вводить в него апельсин. Когда она толкала, мышцы растягивались. Покрытое шрамами коричневое отверстие раскрылось для него. Шрамы начали сочиться, когда большой фрукт был вдавлен внутрь.
У старшего Джеффа, или у настоящего, начала болеть задница, когда он наблюдал, как он исчезает внутри него. Он стонал, лежа на кровати. Его стоны были смесью экстаза и агонии. Его версия кричала, но рука Ли продолжала скользить в него. Он не мог поверить, насколько глубоко проникала ее рука. Он поморщился, закрыл глаза и отвернулся, когда из его сфинктера начала вытекать жидкость, которую он мог описать только как жидкую кашу. Она была желтой. Она была коричневой. Она была темно-красной.
Пахло странно.
В этом запахе был какой-то рыбный оттенок, но именно медный запах в аромате по-настоящему ударил по носу настоящего Джеффа. Тем не менее рука Ли продолжала скользить в него. Теперь она вошла почти до локтя, и из него по-прежнему вырывалась желтая пена.
Член настоящего Джеффа был твердым. Его рука была засунута в брюки, и он яростно дрочил. Другая рука была сзади, и четыре из пяти пальцев были внутри него. Он сгибал большой палец, готовясь ввести и его.
- ПРЕКРАТИ ЭТО...
Настоящий Джефф не знал, откуда донесся крик. Это был не он и не чуть более молодой Джефф на кровати. На мгновение ему показалось, что это могла быть Ли, но голос не походил на ее.
- ИСПРАВЬ ЭТО БЕЗУМИЕ... СЕЙЧАС ЖЕ!
Он вытащил руку из задницы и огляделся.
Все снова стало белым.
Он оказался снова в этой стерильной, ослепительно яркой комнате. Он по-прежнему не мог пошевелиться, а во рту по-прежнему стоял горький привкус желчи. Он знал, что у него стоит, это кричало о себе, требуя всего его внимания, но поскольку его руки были связаны, он ничего не мог с этим поделать. Ему хотелось схватить его, сжать, позволить себе погрузиться в блестящее освобождение оргазма. Он все еще чувствовал невыносимую боль от чего-то, застрявшего в его заднице, но у него не было ни малейшей возможности довести себя до оргазма.
Этот порыв, эта потребность, - были непреодолимы. Они пересилили боль, пронизывавшую его тело. Агония отошла на второй план перед непреодолимой потребностью кончить.
- Вынь это. Это позор и провал.
Голос был глубоким, соблазнительным. Вибрации звуковых волн пронизывали его, словно он сидел в вагоне поезда с полностью вставленной анальной пробкой. Волны проходили через его ноги, через живот, достигая кульминации на кончике его пульсирующего пениса.
- Это мерзко. Я никогда...
Джефф почувствовал, как что-то вытаскивают из его рта и носа. Это вырвали из него, разорвав трубки, словно у этого были зазубрины. Такое же ощущение исходило из его заднего прохода. Что-то выскальзывало из его измученной толстой кишки. Боль была неземной. Он никогда раньше не испытывал ничего подобного, и в тот момент он не мог вспомнить ни одной вещи, которую бы не вставлял в себя, включая кактусы, стебли роз и даже нож для хлеба.
Эта агония была почти
Его глаза закатились, когда ощущение, пронзившее его, довело его до грани потери сознания. Боль была на таком уровне, которого он никогда раньше не испытывал, о котором он даже не думал.
Она была белой.
Все это.
Потом это исчезло.
Его руки и ноги могли свободно двигаться. Шея освободилась от того, чем она была скована. Он мог нормально дышать. Он оказался на полу... в каком месте? Он понятия не имел, где находится. Единственное, что он ощущал, - это пустоту в горле и что еще важнее, между ног. Он все еще был возбужден. Дрожащая рука опустилась вниз и схватила его. Он сжал свой член почти со смертельной силой, и рывок, который он произвел, едва не вырвал орган из тела с корнем.
Он дернул еще раз, и еще, и еще. Щель, точка эякуляции, его любимая часть тела, начала сочиться кровью. Это его не остановило. Он продолжал тянуть, сжимая все сильнее и сильнее.
В конце концов, началось покалывание, долгожданная дрожь в пальцах ног. Он знал, к чему это ведет, и приветствовал это.
Он жаждал кульминации, крича, вопя и метаясь по пустой комнате.
- Я не знаю, что делать, - обратилось к своим коллегам существо, наблюдающее за Джеффом. Его огромная серая голова с массивными черными глазами, почти отсутствующим носом и крошечной щелью вместо рта выглядела встревоженной. - Мы никогда не получали такой реакции. Это... ужасно.
Остальные существа, все обнаженные, с длинными тонкими серыми руками, наблюдали за человеком, который кричал и вопил, одновременно отрывая свой половой орган от тела.
- ВСТАВЬ ЕГО НАЗАД! - вопил человек во весь голос. - ВСТАВЬ ЕГО НАЗАД В МОЮ ЗАДНИЦУ. ВСТАВЬ ЕГО СЕЙЧАС ЖЕ!
Все, что существа могли делать, - это смотреть, как кровь и половые жидкости брызгали из почти оторванного члена. Они брызгали из кончика, но также вырывались из основания, где орган в данный момент отрывался от тела.
- Я не знаю, что делать, - сказало первое существо, обращаясь к остальным.
- Убейте его. Убейте! Это мерзость. За все время моих исследований я никогда не сталкивался с таким отвратительным экземпляром.
- Отправим его обратно на планету?
- Думаешь, эта планета хочет, чтобы к ней вернулось
Все существа обернулись и устремили взгляд на обнаженного мужчину, который бился в агонии в луже собственной крови, с оторванным членом в руке. Его глаза закатились, а изо рта хлестала рвота.
- Он умирает, - произнесло другое существо.
- Пусть умирает. Он никому не нужен.
Глаза человека внезапно открылись, и маленькие зрачки, похожие на игольные уколы, утопающие в розовом белке, устремились на группу. Он открыл рот.
Все они шагнули вперед, с болезненным интересом ожидая, что же скажет этот отвратительный человек.
- Вставь его обратно. Вставь его обратно в мою задницу...
Все его тело задрожало. Кровь хлынула изо рта и из-под ног, а затем он перестал двигаться.
Наблюдавшие за этим существа отступили назад, как бы отстраняясь от того, что они только что видели.
- Думаю, здесь мы закончили. Утилизируйте это. Не думаю, что нам понадобится еще один образец человека. Они не нужны в нашей коллекции. Мерзкие, отвратительные существа.
Одно из существ нажало кнопку на пульте, и человек, вместе со всеми уродливыми, вонючими жидкостями, вытекающими из различных отверстий его изуродованного тела, замерцал, а затем исчез, вернув комнате тот же суровый, стерильный белый цвет, который был в ней в самом начале.
- Наконец-то, - пробормотал кто-то, поспешно выходя из комнаты.
В шестнадцати милях над Антарктидой, появилось что-то мерцающее. Оно провисело в воздухе несколько мгновений, а затем улетело. Никто не скучал по Джеффу Кэшену. Никому не было дела до того, что однажды его просто не стало. Даже его девушке Ли.
Копье возникает из ниоткуда и без усилий скользит в левое предплечье Зейна. Тварь, сжимающая его, с ревом толкает оружие вперед, и лезвие рассекает плоть над плечелучевой мышцей Зейна, словно пророк, раздвигающий море. Он смутно осознает, какой именно частью своей биологии он только что перестал владеть, потому что когда началась война, он учился на медицинском. Мозг инстинктивно хочет назвать другие мышцы вокруг обжигающей раны - так его натренировали делать в учебной группе много месяцев (лет?) назад.
Он воет от боли и отпрыгивает назад, падая на задницу, используя инерцию, как в старых фильмах о кунг-фу, перекатывается на спину, а затем снова вскакивает на ноги. Он тратит полсекунды, чтобы взглянуть на свою руку, которая теперь похожа на разрезанную булочку для хот-дога, где сосиску заменила жемчужно-белая кость, сочащаяся алой пастой.
Тварь с грубым копьем из бильярдного кия и ржавого ножа для разделки мяса надвигается на него бездумно, не останавливаемая ни расстоянием, ни временем, словно внезапный приступ диареи в машине, где нет туалета.
Зейн пятится, чувствуя, как его кисть на конце хлещущей, зияющей раны немеет. Он пытается сжать пальцы в кулак, но это лишь выталкивает свежеотсеченные куски мышц из рассеченной руки на залитый кровью пол.
- Нужно! Убить! - рычит тварь.
Когда-то это был человек, отчасти им и остался, но одновременно стал чем-то большим и чем-то меньшим, чем человек. Худой, трясущийся, замотанный в рваные джинсы и больше ни во что, его покрытый коркой грязи торс испещрен шрамами, словно лозами на шпалере. В его грудину вшит цифровой сейф. Коробка Шика, знает Зейн. Высшая награда за высшее достижение. Смерть равна небытию, но убийство равно Бездне.
Две головы. Вот что Зейн замечает больше всего. Вторая голова, прикрепленная к плечу мужчины. Голова мертва, вытекшие глаза мелово-серые и безжизненные, рот черный от гнили. Зейн на мгновение гадает, была ли она вообще когда-либо жива. Швы вокруг шеи мертвой головы - халтура, неумелые, вдохновленные Шиком. Две головы лучше одной, если обе живые. Это... это уродство для ярмарочного балагана, ради чьего-то развлечения, и Зейн знает чьего. Все знают чьего.
Тело Зейна сводит судорогами, нервные окончания отмирают. Левая сторона его лица обожжена, свисает полосками расплавленной плоти, которые подергиваются на обугленных губах. Раздраженный этим ощущением, он прикусывает полоски плоти обожженным ртом, жует их и выплевывает. Боль есть, но он знает, что его время на исходе, так что жаловаться будет потом. Левый глаз не видит ничего, кроме световых полос и фиолетовых теней. Двухмерное зрение все же лучше, чем ничего. Он должен беречь правый глаз.
Правая рука Зейна все еще работает, и он использует ее, чтобы швырнуть складной стул в чудовище, несущееся к нему через этот захламленный, забытый конференц-зал. Это срабатывает. Двуглавый человек спотыкается и падает, скрутившись клубком, опрокидывая допотопный принтер, давно почерневший от плесени. Зейн бросается к нему, хватает здоровой рукой копье и вырывает его. Когда он заносит его над головой для смертельного удара, двуглавый человек дергается в сторону, как паук-скакун, и подхватывает велосипедную цепь, которую набрасывает на бесполезное левое запястье Зейна. Визжа, как ястреб, - результат поврежденного Шиком разума, - мужчина тянет цепь на себя, прежде чем Зейн понимает, что происходит. Цепь впивается в кожу Зейна, натягивает ее, сдирает вниз через большой палец, через запястные кости, кровь бьет фонтаном, болевые сигналы захлестывают сознание, его мир - не что иное, как крик. Тощий двуглавый человек безумен до предела, язык выскальзывает между сломанными зубами, слюна образует туман в воздухе, когда он тянет цепь изо всех сил.
Кожа на руке Зейна отслаивается, становясь лентами на вечеринке, на которой он не хочет быть. Кожа рвется и отходит под силой цепи, пока его рука-скелет не оказывается полностью ободранной.
Боль невыносима. Глаза Зейна вылезают из орбит. Он видит вечность. Он видит забвение. Вереница воспоминаний проносится перед ним, словно древний зоетроп. Война, атаки, биологическое оружие. Больше никакого сна.
Шик.
Его жена, его дети, забранные ночью.
Двуглавый человек падает на спину, когда цепь хлещет обратно, вонзаясь в мертвую голову на его плече, ее сухая щека разрывается, как предплечье Зейна, когда зубья цепи вгрызаются в нее.
Зейна охватывает головокружение, жар и озноб одновременно. Его рука с обнаженной костью, омытая фасциями, сухожилиями и блестящими жировыми выделениями, теперь так же бесполезна, как и та мертвая голова на психопате перед ним.
Он вонзает копье в настоящую голову мужчины. Оно попадает мудаку в лицо, чуть левее переносицы, остановленное черепом. Мужчина воет, но Зейн знает: его расстраивает не боль, а то, что он может проиграть битву. Проигравшие не открывают коробку Шика.
Зейн снова заносит руку, самодельное копье над ним, как у гарпунера былых времен. Он бросает его снова, в правый глаз мужчины, который лопается и сочится желтой слизью по щеке.
- Убить! - кричит мужчина, хватаясь за копье.
- Да, время убивать, - хрипит Зейн. - Для тебя - небытие. Я могу предложить тебе это.
- Нет... Шик...
- На хуй Шик!
Зейн толкает копье глубже в глаз мужчины, вонзая его глубоко в мозг. Обе головы обвисают. Тело падает. Лужа оранжевой мочи растекается вокруг трупа.
Зейн вытаскивает копье и падает на пол. Он торопливо использует пропитанное кровью лезвие, чтобы отрезать джинсы твари и разрезать их на длинные полосы. Зубами и здоровой рукой он перетягивает руку выше локтя, останавливая поток крови к открытому, изуродованному месиву, которым стало его предплечье.
Без надлежащей медицинской помощи он умрет, но этот чертов жгут, надеется он, даст ему немного времени. Достаточно ли времени, чтобы найти то, что он ищет? Он должен в это верить.
Настольный телефон рядом с ним издает гудок. Красный свет мигает на панели номеров. Он нажимает кнопку.
- Это было неожиданно.
Голос взрослый, мужской, восторженный.
- Я же говорил, - отвечает Зейн.
- Нет, серьезно, я, блядь, впечатлен. Типа, святые угодники, это было круто. Гребаный развлекательный контент уровня A+, Зейн. Ты что... педиатр?
- Я почти им стал. Еще шесть месяцев учебы, потом ординатура. Все шло к этому.
- Ну, выеби меня верблюжьим копытом, ты умеешь лечить бобо, из тебя вышел бы толк. Кстати, как рука?
- Не нужны руки, чтобы убить тебя.
- Ну, это еще посмотрим. О, погоди, кое-кто хочет сказать привет.
Слышны звуки возни, затем тонкий, сломленный голос:
- Зейн, я люблю...
Голос прерывается удушьем.
- Это доказательство жизни, Зейн, - снова раздается мужской голос. - Чего еще ты хочешь?
Зейн вешает трубку, выходит в лестничную клетку в конце офиса, обращаясь к стенам этого заброшенного офисного здания:
- Ты прекрасно знаешь, чего именно.
- Он хочет моей смерти, - усмехается Луна-Глотатель, возвращая допотопную трубку на рычаг.
Сотовые телефоны больше не работают, но он позаботился о том, чтобы внутренняя телефонная связь в здании еще функционировала. Наладить это было непросто. Он убил нескольких Шикующих Тоскливцев, чтобы справиться с задачей. Тех, кто справился, он тоже убил. А почему бы и нет? Убей их всех. Вот как ты удерживаешь власть.
Луна-Глотатель - ненастоящее его имя. Все это знают. Но мало кто знает, что все началось как шутка. Кто-то пошутил, что он настолько могущественен, что может проглотить луну, если захочет. Ему это понравилось. Понравилось настолько, что он не мог рисковать, что кто-то узнает, что он не сам придумал это имя, поэтому он удерживал того подручного, молодого парня, только что окончившего школу, и лил ему кислоту в горло, пока его язык не превратился в фиолетовую слизь, а задняя стенка шеи не растворилась в красную овсянку. Когда внутренности шеи парня достаточно размякли, он двумя руками свернул ему голову с плеч, с хрустом разрывая сухожилия и плоть.
- Я - Луна-Глотатель, - прошептал он, прежде чем отнести голову в свою камеру и приказать пришить ее к животу голой беременной женщины, полуживой на полу.
Она умоляла его о Шике. Он подождал, чтобы понять, позабавит ли его ее новый придаток, прежде чем ответить. Когда голова была пришита к ее раздутому животу, он рассмеялся, но в итоге не почувствовал ничего, кроме скуки.
- Никакого Шика для тебя, - прошептал он лишней голове.
Она плакала и плакала, ее впалая кожа такая тонкая поверх выступающих ребер, что можно было подумать, будто она сделана из рисовой бумаги. Она умерла через день, а дополнительная голова смотрела на нее, словно говоря, что чувствует ребенка под собой - ребенка, который теперь умрет внутри нее.
Луна-Глотатель моргает, прогоняя воспоминание, поворачивается на своем троне - кожаном, с высокой спинкой, эксклюзивной модели
Слева от него - два карниза, вбитых в ламинированный пол. На их верхушках - еще головы. Первая - сын Зейна, Коул. Мальчик четырнадцати лет. Глаза и рот открыты, так как Луна-Глотатель предпочитает именно так. Над этим легче смеяться, когда чувствуешь, что он бодрствует и осознает происходящее. Всего час назад он пытался нассать ему в рот, но высота была слишком большой. Вместо этого он забрызгал заднюю стену углового офиса на четвертом этаже.
На верхушку другого карниза насажены яйца отца Зейна, Луиса. Он гостил у Зейна, когда Луна-Глотатель ворвался в их дом. Он сопротивлялся, но не был ровней головорезам Луны-Глотателя. Он не помнит, что случилось с телом Луиса. Ему все равно. Ссохшихся яиц достаточно, чтобы позабавить его.
Он поворачивается направо. Жена Зейна, Блэр, обмотана электрическим проводом и так нещадно стянута пластиковыми стяжками, что напоминает зомби. Однако голову он оставил свободной от пут и кляпа. Ему нравится ее голова. Она смотрит на него в ответ, ее глаза сужены от ярости.
- Твой муж идет, - говорит он ей, словно она только что не слышала разговор сама. - Этот ублюдок еще тот боец. Жаль, что он не вывез тебя и твоего дерьмового ребенка на паромах, пока они не уплыли насовсем. Ты должна ненавидеть его за это. Я бы на твоем месте ненавидел.
- Он убьет тебя, - выдавливает она.
Он закатывает глаза.
- Ага, и белка отгрызет мой член, выплюнет его на землю, польет, и вырастет дерево с членами. Вот в чем дело: он не сделает ни хера. У меня свора ебанутых Шикоголовых, поджидающих в каждой тени отсюда и до этого места. Если он вообще доберется до этого этажа, я буду поражен.
В офис входит мужчина. Он одет в джинсы, без обуви, без рубашки. Его тело покрыто грязью. Две головы пришиты к его спине. Коробка Шика вшита в грудь. Его глаза красные и запавшие. Выглядит он как абсолютное дерьмо.
- Три часа, Луна-Глотатель. Ты забыл?
- Господи Иисусе. Конечно, забыл. Я что тебе, Биг-Бен, хренов конструктор?
- Ты обещал...
- Заткнись. Я знаю, что сказал. Иди сюда.
Мужчина шаркает вперед, надежда в глазах. Две головы на его спине стукаются друг о друга, когда он движется. Он встает на колени перед Луной-Глотателем в жесте преданности.
- Он всего лишь убьет тебя когда-нибудь, - говорит Блэр.
Мужчина косится на нее. Она видит принятие в его глазах. Он знает, что его дни сочтены, но ему нужен сон, и он сделает для этого все. Если смерть придет позже - значит, так тому и быть. Пока что все, что имеет значение - это Бездна.
Луна-Глотатель нажимает пальцем на маленькую коробку на груди мужчины. Сканер отпечатков пальцев на ее поверхности чирикает, и крышка коробки открывается на пружинной петле.
- Ну, давай уже, мудак ебучий.
- Да, Луна-Глотатель. Спасибо.
Многоголовый мужчина всхлипывает, доставая изнутри маленький стакан. Он протягивает его.
- Ты получишь лишь немного, потому что ты можешь мне понадобиться, если муж этой суки подберется ближе.
- Любая малость поможет, господин. Хватит на двадцать минут.
- Десять! Десять минут, пока что.
Мужчина кивает, счастливый получить любую награду, что выпадет на его долю.
- Ну ладно, - усмехается Луна-Глотатель, расстегивая ширинку. В отличие от своего головореза, он носит новые кроссовки и гавайскую рубашку на пуговицах. Он достает свой член и целится им в стакан. - Немного попил недавно. Просто подожди... одну... секунду... н-н-н-нн-н... аххх...
Маленькая струя темно-оранжевой мочи наполняет стакан.
У стоящего на коленях мужчины глаза широко открыты от радости.
- Спасибо, господин.
- Погоди, я еще не закончил, - Луна-Глотатель с усилием выплевывает мокроту из глубины груди прямо в стакан с мочой. Он держит его перед собой, как безумный химик, и кружит стакан в воздухе, заставляя мочу и слизь смешаться в густую коричневатую пасту. Он протягивает стакан головорезу. - Держи. Мой Шик.
Мужчина не может сдержаться. Он выхватывает снадобье у своего повелителя и торопливо отправляет напиток в рот. Он глотает так быстро, что его трясет. Крошечная капля стекает по подбородку, но он лихорадочно вытирает ее ладонью, собирает и слизывает.
Мужчина отступает назад и плюхается на потрепанный кожаный диван в углу. Он храпит, еще не успев коснуться головой подушки.
- Ты мог бы спасти нас всех, - цедит Блэр сквозь стиснутые зубы. - Ты мог бы быть героем! Что с тобой не так?
- Я не хочу быть героем. Я пытался быть хорошим до войны, это не привело меня ни к чему. Если нам суждено жить так и дальше, я намерен быть главным.
- Ты все еще мог бы быть главным, помогая.
- Не-а. Скучно. Я предпочитаю играть в игру по-своему.
- Твой способ - больной. Ты - больной ублюдок.
- А ты... ты... сварливая пизда, - заноза в моей заднице. И ты, и твой идиот-муж. Но это скоро изменится, когда его мертвое тело положат передо мной. Тогда мой Шик потечет рекой, и мои люди наконец-то увидят сны. Мы будем праздновать в Бездне.
- Нельзя праздновать, когда ты спишь, дебил.
- Сон и есть празднование, сучка. В Бездне мы можем видеть любые счастливые сны. Только посмотри на того человека на диване. Сейчас он король. У него есть то, чего хотят все. И я дал ему это. Я пришью голову твоего сына к заднице этого человека. Наслаждайся шоу.
Крик Блэр разносится по всему зданию. Зейн слышит его на лестничной клетке, где прислоняется к стене, пытаясь бороться с головокружением, надеясь, что не поддастся потери крови и не достигнет Большого Сна.
Он моргает, прогоняя боль, обожженная сторона лица при этом трескается и расходится. Головорез у входа в здание застал его врасплох с кислотой. Ему следовало быть осторожнее, когда он входил. Он знал, что Луна-Глотатель не позволит ему так просто войти. Кислота возникла из ниоткуда, расплавив его щеку в слизь, превратив сторону лица в огненный плавленый сыр.
Он смотрит на свою руку-скелет единственным глазом, вспоминает, как они с Блэр по-настоящему спали. В кровати, прижавшись друг к другу. Им снились разные сны, которыми они делились утром. Коул приходил и устраивался с ними на восходе солнца. Семья, спящая настоящим сном.
До газов войны. Теперь никто не спит настоящим сном. Воздух серый, влажный, химические облака липнут к каждой поверхности. Газ испортил воздух. Газ, разработанный с одной целью - не дать врагу спать, пока они не сойдут с ума и не перебьют друг друга. Только солдаты в этом городе уже давно отправились на фронт. Зачем бомбить город, в котором нет солдат? Зачем держать граждан в бодрствовании, безумными, жаждущими убийства? Враг жесток, и, возможно, в этом и есть смысл. Убей солдат, убей их семьи, убей их мир. Заставь их сделать это с собой.
Биооружие встречает биологическую манипуляцию. Человек, который не может спать, в конце концов будет убивать, чтобы увидеть сон. Разве это не гребаная правда.
Луна-Глотатель спит. Он единственный, кто может спать, потому что у него иммунитет. Его тело - это Шик.
- Я пытался сделать тебя спасителем, - шепчет Зейн теням на лестничной клетке. - Я пытался найти в тебе лекарство, но ты такой кусок дерьма, что увидел лишь возможность для контроля.
Зейн помнит день, когда он почти сошел с ума после четырех дней без сна, когда его разум вопил об отдыхе. Мир был водоворотом красок и звуков, ни один из которых не имел смысла. Лишение сна разрушало его мозг. И тогда появились люди с лишними головами на телах с Шиком. Как ангелы-хранители. Спящие Нефилимы. Предлагающие капсулы с загадочным веществом, обещающим БДГ. Бесплатная доза здесь, бесплатная доза там, поклоняйся Луне-Глотателю, и он даст еще. Луна-Глотатель - твой повелитель снов, он приведет тебя в Бездну. Отчаявшись, он принял Шик. Вся его семья приняла его. Они спали целый час.
Это был лишь вкус, дразнилка, и вскоре люди начали убивать за Шик.
Вскоре поползли слухи.
Последующие месяцы были размытыми: короткие награды-сиесты и долгие дни безумного бодрствования в молитвах об отсрочке.
Он толкает противопожарную дверь лестничной клетки и вываливается в офисное пространство, заставленное кабинками. Верхний свет выключен, но бесчисленные огоньки телефонов дают ощущение пространства. Немедленно он замечает две тощие тени, движущиеся к нему. Головорезы Луны-Глотателя ждут его. Красные и зеленые огоньки телефонов играют на их лицах. Так много лиц.
Зейн взвешивает свое копье.
- Я так понимаю, он на следующем этаже? - спрашивает он.
Он имеет в виду Луну-Глотателя. Он знает, что они знают, кого он имеет в виду. Дальнейшие объяснения излишни.
Мужчина с мачете из картотечного шкафа прыгает на него, как львица на антилопу. Полуслепой и обессиленный от потери крови, Зейн слишком медлителен, чтобы увернуться от опускающегося лезвия. Оно попадает ему в голову, рассекая скальп, вонзаясь в череп. Боль настолько изысканна, что он видит световые полосы перед глазами, когда его мозг уходит внутрь себя.
Кровь заливает его зрение, течет по расплавленному лицу, в рот. Он падает, ослабевший, ноги вытянуты перед ним. В конвульсиях, думая о Блэр и Коуле, он кричит и теряется в мире агонии.
Мужчина вырывает лезвие из металлолома из головы Зейна. Кровь брызжет, как кипящий соус маринара. Наступает момент покоя, когда он теряет чувствительность в макушке. Затем лезвие опускается снова и ломает ему берцовую кость, подгибая ступню к колену.
Боль уносит его в другие миры, где он смотрит на себя сверху и понимает, что он уязвим и должен действовать. Зейн выпадает копьем, попадая второму мужчине в пах, вонзая его глубоко. Головорез падает лицом вперед на копье, заставляя наконечник войти еще глубже в пах.
Мачете из металлолома снова опускается на его сломанную ногу, проходя прямо сквозь плоть и кость. Мужчина заточил его тоньше бритвы. Тоньше политической лжи. Оно отсекает нижнюю половину голени Зейна вместе со ступней.
- Бездна! - кричит трехглавый мужчина. - Я буду в Бездне с моей наградой!
- Убей его! - победно кричит другой, пытаясь вытащить копье из своего паха.
Зейн перекатывается в сторону, хватает рукой древко копья и выдергивает его из головореза. Мужчина падает, держась за себя.
- Блядь! Мой член!
Зейн замечает половину члена мужчины, насаженную на наконечник копья, словно корнишон на вилку. Он стряхивает его и замахивается копьем на другого мужчину, который отсек ему ступню. Копье вонзается в мертвую голову на его плече, вырывая один из ее глаз. Однако мертвая голова выполнила свою роль защитной подушки, уберегая настоящее лицо мужчины от повреждений.
Разъяренный головорез снова замахивается своим самодельным мачете и отсекает Зейну правое ухо. Боль горячая и точная. Кровь из зияющей раны на голове смешивается с новым потоком крови из ушного канала. Он все еще представляет себя на планете, глядя на все сверху. Так боли нет, несмотря на то, что боль и есть тот самый катализатор, который забросил его в звезды.
Зейн поднимается на одной руке и одной здоровой ноге. Он обвивает свою действующую руку вокруг настоящей шеи мужчины и сжимает. Они падают вместе, Зейн снизу. Он кусает мужчину за шею, вырывая кусок плоти. Мужчине удается развернуться, и они оказываются лицом к лицу, коробка Шика на его груди вонзается в грудину Зейна. Тот держит его одной рукой, кусает мужчину за рот, сдирая губы. Кровь наполняет их рты. Мужчина бьется и наносит удары, но Зейн потерял озабоченность болью. Он жует здоровой стороной рта, как голодная гиена, отщипывая куски щеки и лба мужчины. Мужчина кусает в ответ, яростно щелкая зубами, рот ко рту, их зубы стучат друг о друга, как колыбель Ньютона. Резцы Зейна скалываются, когда они кусают друг друга за рты. Его десны рвутся, некоторые зубы ломаются до острых кончиков, другие вылетают.
Ему удается поймать язык мужчины своими новыми акульими зубами и перекусить его пополам. Он выплевывает отрезанную половину обратно в рот мужчине, заталкивая ее в горло. Пока мужчина давится собственным языком, Зейн притягивает его к себе, глядя в глаза.
- Иди спать, - шепчет он.
Проходят секунды. Глаза мужчины закатываются от недостатка кислорода. Зейн наконец отпускает его.
Ему требуется вся его сила, чтобы снова встать на одну здоровую ногу. Пол вокруг него черен от кровавого месива - мяса, зубов, костей.
Прежде чем он успевает повернуться к противопожарной двери лестничной клетки, перед ним оказывается мужчина без члена, лишние головы вздуваются, как огромные опухоли, в тусклом свете телефонных лампочек.
- Я заслужу Бездну, - рычит мужчина.
- Ох, ебать, - выдыхает Зейн.
Он измотан, поэтому ножницы, примотанные к ножке стола, легко находят его живот, когда головорез замахивается ими. Лезвия скользят внутрь и разрывают селезенку. Если бы он не был так измотан лишением сна и душевной болью, он бы решил, что на сегодня хватит, и поздравил бы себя с тем, что попытался сделать все, что мог. Но он знает: награда, которая ждет его впереди, слишком велика, чтобы сдаваться. Он знает, что Блэр там, наверху, ждет его. Он знает, что внутри нее. Другая половина того, что внутри него. Нечто большее, чем любовь. Это не закончится, пока они не будут вместе.
Он не падает, а скорее идет вперед, на оружие с ножницами, сокращая расстояние между собой и нападающим. Головорез, осведомленный о способностях Зейна в битвах на укусы, отпускает ножку стола и отступает.
Зейн ковыляет за ним, как зомби из старого фильма ужасов, которые показывали в кинотеатрах города до войны. На ходу он вытаскивает лезвия ножниц из своего живота. Они выскальзывают с хлюпаньем, и кровь стекает по его бедрам. Ладно, теперь у него есть новое оружие.
Но человек с двумя лишними головами и половиной члена нашел мачете из металлолома и заносит его. Они смотрят друг на друга в тусклом свечении внутренней телефонной сети. Зейн видит страх в безумных глазах мужчины. Головорез медленно понимает, что не победит Зейна, не получив еще больше травм.
- Я просто хочу Шик, - сплевывает мужчина. - Я просто хочу спать.
- Мы все хотим спать, - Зейн цедит слова сквозь порезанные губы, расплавленную челюсть и рваные зубы. - Я пытался сделать это возможным. Твой гребаный лидер решил, что не хочет делиться без условий.
- Он предлагает Бездну.
- Бездна - это дремота, тупой ты ублюдок. Я просто хотел синтезировать что-то постоянное. Ключ в теле твоего лидера. Он доступен. Со временем и должным оборудованием... мы могли бы навсегда обратить вспять действие газа. Мы могли бы снова видеть сны вместе, как общество. Я просто хотел попробовать.
- Луна-Глотатель - бог. Ты должен поклониться ему.
- Иди на хуй! - Зейн замахивается оружием из ножниц.
Головорез замахивается металлоломом. Кровь покрывает стены и разбрызгивается на запыленные экраны старых, мертвых компьютеров. Головорез падает на спину с ножкой стола, примотанной к его лицу, лезвия ножниц вонзились сквозь глаза в мозг. Он обсирается, пока дергается. Вонь отвратительна, и Зейна вырвало бы, если бы он мог найти на это силы.
Вместо этого он смотрит вниз и видит на полу свою здоровую руку. Грубое лезвие мачете отсекло ее в локте.
Зейн балансирует на оставшейся ступне, используя обнаженную сломанную берцовую кость другой ноги в качестве костыля, чтобы удержать равновесие. Боль невыносима. Он видит звуки, чует запахи цветов, пробует на вкус эмоции. Он распадается на части, теряя чувство реальности.
Умирает.
Он бросает свое тело на планку доводчика верхней двери и вываливается в коридор. Невдалеке он слышит крики своей жены.
Словно червь, он извивается к угловому офису.
Дверь подперта стопором. Офис внутри освещен свечами и созвездием одиноких телефонных огоньков. Большое панорамное окно открывает вид на луну за окном, наполовину скрытую серыми облаками газа.
- Ебать-копать, чувак, - говорит Луна-Глотатель, поворачиваясь от окна к нему. - Ты выглядишь как дважды поджаренное кошачье дерьмо... после того, как его вырыгала собака. Ай-ай-ай.
- Блэр, - говорит Зейн. Он видит ее связанную по рукам и ногам рядом с большим столом. - Я здесь.
Луна-Глотатель чертовски раздражен. Он ожидал, что Зейн доберется сюда, это всегда было частью плана, вроде как, он просто ожидал, что тот будет более...
- В следующий раз я не буду недооценивать силу моего Шика, - говорит он Зейну. - Но кого я обманываю, следующего раза не будет, потому что ты сдохнешь. Черт, просто глядя на тебя, я бы сказал, что ты сдохнешь через... ну... пять минут?
- Зейн... малыш... - выдавливает Блэр сквозь слезы.
- Заткнись, женщина, - Луна-Глотатель резко поворачивается к ней. - Или я покончу с ним прямо сейчас.
К величайшему изумлению Луны-Глотателя, Зейн начинает подниматься. У мужчины нет нижней половины одной ноги и нижней половины одной руки. Другая рука заканчивается костями, словно плохой хэллоуинский реквизит. Лицо Зейна - коричневый плавленый сыр. Один затекший глаз сочится слизисто-зеленым гноем. Из его горла доносятся гортанные звуки, когда он поднимается в положение стоя, опираясь на свои обнаженные кости.
Взгляд Зейна скользит к мужчине, спящему на диване. Он запинается и издает крик при виде того, что видит.
- Ах да, - говорит Луна-Глотатель, - мой головорез Майк... как-его-там... получил апгрейд. Я говорю о той чертовски прекрасной детали на его заднице? Он был так глубоко в Бездне, что еще даже не заметил ее. Он вроде как идиот, понимаешь? Эй, Майк! Очнись!
Луна-Глотатель пинает диван, и мужчина вскакивает, сбитый с толку и шатающийся. Он немедленно чувствует тяжесть на своей заднице и кружится, пытаясь увидеть, что туда приделали, но это остается вне поля зрения, поэтому он бешено крутится, словно кот за своим хвостом.
- Хватит! - Луна-Глотатель хватает его. - У меня голова идет кругом. Развернись, сопленос, - oн разворачивает мужчину так, что его задняя часть оказывается обращена к Зейну. - Нравится? Я подумал, что твое яблоко от яблони недалеко падает, если понимаешь, о чем я.
Голова Коула пришита ко рту, приставленному к заднице мужчины. Его сын, его мальчик, превращенный в отвратительную шутку. Слезы текут из единственного глаза Зейна. Его разбитый рот дрожит.
- Позволь мне объяснить, - продолжает Луна-Глотатель. - Ты - мудак. Я предположил, что твой сын тоже мудак. Следовательно, я пришил его к заднице Майка. Теперь, когда Майк срет, это идет прямо в рот твоему сыну и выходит через дырку от шеи. Поэтично, не согласен?
- Спасибо, Луна-Глотатель, - говорит Майк, подходя ближе и открывая коробку Шика на своей груди, доставая стакан.
Луна-Глотатель усмехается.
- Погоди. Не сейчас. Сначала пари, Майки-бой. Если ты сейчас насрешь, я дам тебе двойную дозу.
Воодушевленный возможностью, Майк сгибается и начинает тужиться, скрежеща зубами, пытаясь вытолкнуть содержимое своего кишечника.
Для Луны-Глотателя выражение лица Зейна бесценно: он смотрит, как головорез перед ним пытается опорожнить кишечник в отрубленную голову его сына.
Мудак Зейн. Его враг. Его противник. Человек, пытающийся украсть его силу.
К восторгу Луны-Глотателя, дух Зейна наконец полностью сломлен, и он плачет с глухим звуком, похожим на ветер в роще. Луна-Глотатель не мог бы спланировать это лучше. Видеть боль этого нахального врага - как лучшая порнография. Но театральность быстро уступает место воспоминаниям и раздражению. Тот факт, что он вообще должен иметь дело с этим дерьмом, утомляет его.
- Знаешь, почему это случилось, Зейн?
Зейн бормочет едва различимые слова, ритмичное дыхание смерти:
- Я... пытался... помочь тебе.
- Херня! Ты пытался разобрать мою ДНК и узурпировать меня. Да, все правильно, я слышал, что ты затевал. Твоя идиотка-жена разболтала всем, как глупая птица.
- Я даже не смог бы этого сделать, - хрипит Зейн, его слова невесомы, как паутина. - У меня нет ни инструментов, ни знаний. Я просто студент-медик. Это была просто мысль.
- Мысль, которую я ненавижу, ты, заплесневелый пончик. Боже, как я презираю таких людей, как ты. Вечно не можешь оставить мне каплю власти.
- Людям нужно спать по-настоящему. А не те детские дремоты, которые ты предлагаешь. Настоящий отдых. Ты не можешь держать эту власть над всеми.
Очевидно, что говорить ему больно. Его расплавленное лицо блестит от слюны.
- Почему нет? Я теперь бог! А кто ты такой, чтобы отнимать это у меня?
- Пожалуйста... помоги...
- Заткнись! Я раньше работал в этом здании, - говорит Луна-Глотатель, его мысли несутся, словно песок в самуме. - Мы были маркетинговым и рекламным агентством. Не самым крупным в городе, но у нас были прибыльные клиенты. Бренды одежды, технологические компании, вся эта херня. И знаешь, что они сказали мне всего за несколько месяцев до войны, прекрасно зная, что назревает глобальный конфликт и нам нужно экономить каждую копейку? Они сказали, что мне не хватает
Зейн моргает, показывая, что все еще слушает.
Луна-Глотатель радостно танцует к гардеробному шкафу, открывает его и достает бензопилу с газовым двигателем.
-
Луна-Глотатель бросает тяжелую бензопилу мужчине, который все еще пытается срать в голову сына Зейна. Тот ловит ее, роняет, хватает получше, смущенно хихикает. Он держит ее как трофей.
- Поймал, Луна...
- Заткнись. Отрежь этому человеку ноги.
Блэр, которая все это время оставалась молчаливой, шокированной зрительницей, кричит от ужаса.
- Нет! Пожалуйста!
Луне-Глотателю требуется два быстрых шага, чтобы ударить ее коленом в лицо. Она обмякает, но ее глаза остаются прищуренными, наблюдая за комнатой.
Майк дергает шнур стартера бензопилы. Механизм оживает с оглушительным ревом, изрыгая бензиновый дым, который наполняет комнату, словно газовые облака на улицах. На секунду он напуган, встревожен, но Луна-Глотатель жестами показывает, что мочится в стакан своего спасения, и головорез бросается к Зейну и опускает ревущие зубья на его бедра.
Звуки ломающихся костей, вонь горящего мяса, брызги алой крови и шариков жира. Это все, что знает Зейн в течение следующих полутора минут.
Он не теряет сознание, потому что терять сознание больше нельзя. Газ позаботился об этом.
Блэр ровно дышит, зная, что конец близок для нее и ее мужа. То, что она должна вынести это зрелище до конца, - пытка, но необходимая.
Ноги Зейна отделены от тела под аккомпанемент разрываемой плоти и хрустящих хрящей. Лужа крови под ним течет черной в тусклом свете офиса. Она просто хочет еще раз прижаться к нему, даже если он - просто кусок мяса. Тогда они смогут умереть вместе.
- Можешь снять и руки заодно, - инструктирует Луна-Глотатель. - С ними он выглядит как-то странно.
Майк подчиняется, ревущая цепь снимает руки Зейна с плеч. Крошечные розовые кусочки плоти летят по воздуху, словно мошки поздним вечером. Наконец, бензопила замолкает. Зейн - не что иное, как торс, пах и голова, но его грудь все еще поднимается и опускается, едва заметно. Он смотрит на Блэр, но может ли он действительно видеть ее, она не может сказать.
- Просто положи его рядом со мной, - умоляет она. - Пожалуйста, покажи мне, что ты не тот монстр, которым притворяешься.
Луна-Глотатель снимает кусочки мышц Зейна с щетины на подбородке.
- О, сучка, я монстр. Поверь.
Она должна сыграть на его "эго", это единственный выход сейчас. Все близится к концу. Скоро она снова будет со своим сыном и мужем.
- Но... но подумай о гениальности этого: положить его тело на меня, пока он умирает. Это настолько мрачно, что в этом есть гениальность.
- Господи Иисусе, леди, у тебя поехала крыша. Но ебать-копать, мне нравится. Да, ты должна почувствовать его последний вздох. А потом я отрежу ему голову и пришью ее к члену Майка.
- Что еще? - обеспокоенно спрашивает Майк.
Он перестал пытаться осквернить голову Коула.
- Заткнись, Майк. И вообще, иди сюда, дай мне этот стакан.
- О, ебать, да. Спасибо, - Майк преклоняет колени, протягивая стакан из своей коробки Шика. Луна-Глотатель достает член и мочится в стакан, затем плюет туда, затем сморкается. Он возвращает стакан Майку, говоря: - Жаль, что у меня нет поноса, а, Майк?
Головорез игнорирует шутку, заглатывая густую, комковатую, слизистую смесь. Закончив, он прыгает обратно на диван, радостно улыбаясь, чтобы вернуться в Бездну. Он храпит почти мгновенно.
Луна-Глотатель любуется телом Зейна без рук и ног в центре комнаты, говорит:
- Фу, - затем пожимает плечами. - Наверное, придется тащить его самому. Работа бога никогда не заканчивается.
С проклятиями и ругательствами он тащит четвертованное тело Зейна к Блэр и бросает его рядом с ней. Все еще стянутая стяжками, она придвигается ближе, чтобы прижаться головой к его голове.
- Детка, о милый, - напевает она, так тихо, что только воздух вокруг их голов слышит это.
- Как только он умрет, - смеется Луна-Глотатель, - я заберу его голову. Прощайся сейчас, сучка.
- Теперь мы все уснем, - шепчет она, касаясь губами обожженного лица мужа.
Затем раздается гудок.
Сквозь туман и ад своего сознания Зейн чувствует это в прямой кишке. Датчик приближения, который он спрятал там внутри презерватива. Когда он оказывается рядом с приемником, он активирует цифровые часы. Этот приемник - внутри Блэр, запечатанный в "зиплоке" в ее интимном месте, и теперь он издает ответный гудок. Так начинается тридцатисекундный обратный отсчет.
- Какого хрена это было? - говорит Луна-Глотатель, слыша гудки, но не понимая, откуда они.
Он сканирует воздух перед собой, словно пылинки могут содержать ответ.
- Ты думал, это я проболталась?! - кричит Блэр. - Это ты проболтался! Ты рассказал всем в общине, что идешь за нами. Что заберешь нашу семью и заставишь нас платить. Все потому, что Зейн хотел выяснить, что в тебе нейтрализует газ, и использовать это, чтобы помочь людям. Мы знали, что ты идешь, мы знали, что ты в конце концов найдешь нас. Мы могли бы сражаться, но ты бы переиграл нас, перестрелял нас. Ты был Луной-Глотателем к тому времени, Чарли...
- Не смей произносить мое имя.
- Мы знали твое влияние, Чарли.
- Сучка! - Луна-Глотатель пинает ее в ребра.
Блэр стискивает зубы и продолжает. Время тикает.
- Ты контролировал город и хотел нашей смерти. В конце концов ты бы никому не помог, кроме себя. Типичный скучный злодей.
- Ну, я убил твоего отца и твоего мальчика. Это засчитывается, а? Посмотри на яйца своего папаши на этом карнизе. Круто, правда?
- Но ты никогда не мог перехитрить нас, - продолжает Блэр. - Мы тоже строили планы.
Зейн чувствует, как его сознание ускользает, дрейфуя на ее словах, плывя по ним в море. У него нет крови, нет пульса, нет чувств, кроме гудков в его теле. Ее голос - теплое одеяло. Он зарывается под него. Теперь ее шоу.
Блэр видит, как глаза ее мужа высыхают. Он в одной мысли от смерти. Она хочет быть с ним, со своим сыном и своим отцом, но сначала Луна-Глотатель должен узнать.
- Нам просто нужно было подобраться поближе, - сплевывает она. - Мой сын придумал датчик приближения.
- Какого хрена датчик приближения?
- У каждой машины есть брелок, который открывает дверь, когда ты подходишь достаточно близко. Понимаешь? Мой сын был техническим вундеркиндом. Он хотел стать робототехником.
- О, еще один мудак, который делает роботов-убийц и газовые дроны.
Она игнорирует его попытку отвлечь ее.
- Мой отец был в саперном отряде до выхода на пенсию. Ты даже не проводил никаких исследований, да?
- К чему ты клонишь?
- Мой муж был храбрым человеком, который понимал биологию.
- Какого хрена это связано с этим гудением! Что происходит!
- Твоя ДНК настолько желанна, что город защищает тебя, пока пресмыкается перед тобой. Ты единственный, кто спит, настоящим сном, в окружении головорезов, чтобы обеспечить сохранность твоей ДНК, даже если они желают тебе смерти.
- Ты почти задеваешь мои чувства. Господи... гудение!
Луна-Глотатель кусает губы, паранойя охватывает его. Он поднимает офисный телефон на столе, слушает, бросает трубку обратно. Гудение не оттуда.
- Когда ты пришел за нами, - шипит Блэр, - Зейна не было, и все, что я смогла захватить, это то, что внутри меня сейчас. Датчик приближения остался. Но я знала, что он найдет его и принесет. Потому что он не мог прийти с очевидным оружием, иначе ты бы убил его на месте.
- Ну, это в основном правда.
- Ты мегаломан. Достаточно легко было убедить тебя оставить меня в живых, сказать тебе, что мой муж спасет меня, зная, что ты убьешь его на моих глазах. Мы позволили тебе позволить нам оказаться здесь. Прямо сейчас. В этой позе.
- Леди, ты меня пугаешь. Что это за гудение! - oн крутит головой, словно тарелка на палке циркового артиста.
Его пот блестит в свете свечей.
Блэр улыбается.
- Бомба. Внутри меня.
- Внутри тебя? Внутри тебя
Улыбка Блэр переходит в усмешку. Она приподнимает брови в многозначительном жесте, который говорит:
Глаза Луны-Глотателя расширяются, в них зарождается понимание.
- Ты хочешь сказать, что у тебя бомба в пизде? Ебать-копать, я бы до такого не додумался.
Блэр наносит свой словесный удар милосердия.
- Потому что тебе не хватает шика. Время вышло.
Она обнимает торс Зейна.
Снаружи офисного здания головорезы-часовые спотыкаются от взрывной волны. Они стонут, зная, что их единственный источник сновидений исчез. Скоро они действительно сойдут с ума. Никто не выживет. Но, как бы они ни устали, они думают, что это не такой уж плохой план в конце концов. Ведь спать - значит видеть сны, видеть сны - значит возродиться. Разве это не гребаная правда.
Бесплатные переводы в наших библиотеках:
BAR "EXTREME HORROR" 2.0 (ex-Splatterpunk 18+)
BAR "EXTREME HORROR" 18+
"Дом о семи фронтонах" (The House of the Seven Gables) - второй роман американского писателя Натаниэля Готорна. Опубликован в Бостоне в апреле 1851 года. Считается последним выдающимся образцом готического романа. Действие романа строится вокруг старинного особняка семейства Пинченов. Семь остроконечных фронтонов этого мрачного деревянного здания уже полтора столетия высятся на Пинченовой улице в одном из городков Новой Англии. Когда-то эта земля принадлежала Метью Молу. Полковник Пинчен безуспешно пытался отсудить у Мола приглянувшийся ему участок, а когда началась охота на салемских ведьм, обвинил своего оппонента в ведовстве. Перед казнью Мол успел наложить вековечное проклятие на Пинчена и его потомков. Дом о семи фронтонах - реально существующее в Салеме здание XVII века. В середине XIX века Готорн часто приходил сюда в гости к хозяйке дома - своей двоюродной сестре Сюзанне. Впрочем, к тому времени здание было перестроено так, что из семи фронтонов сохранились только три.
"Hamburger Helper" - это упакованный пищевой продукт производства "Eagle Foods", состоящий из сухих углеводов (макарон, риса или иногда картофеля) и пакетика порошкообразных приправ; и то, и другое смешивается с подрумяненным говяжьим фаршем ("гамбургер"), водой, молоком и иногда майонезом для придания пикантного вкуса. Полноценный обед из одного блюда.
"FloGrown" - это компания по производству одежды на заказ, основанная в 2011 году в Орландо, штат Флорида. Бренд прославляет уникальный стиль жизни Флориды, предлагая повседневную одежду, аксессуары и предметы гардероба, предназначенные для занятий серфингом, рыбной ловлей и пляжного отдыха. Компания "FloGrown" стремится показать, что значит быть жителем Флориды, и завоевала признание на рынке Флориды благодаря своим уникальным предложениям.
"Mons Venus" во Флориде . это название очень известного стрип-клуба в Тампе. Это один из самых легендарных и старейших стрип-клубов в США. Открыт в 1981 году (работает более 40 лет). Считается иконой Тампы . город даже называют "столицей стрип-клубов Америки" во многом благодаря "Mons Venus" и его бывшему владельцу Джо Рэднеру (он был очень колоритной фигурой, часто судился с властями за право на полную наготу и контакт). Клуб до сих пор открыт (по последним данным, в 2025 году его купили владельцы соседнего клуба "2001 Odyssey", но он продолжает работать под тем же именем). Название - это игра слов на латинском/анатомическом термине:- "Mons Veneris" (или "Mons Venus") - старое название "лобкового бугорка" (mons pubis), то есть жировой подушки над лобковой костью у женщин (названо в честь богини любви Венеры).
"Waffle House, Inc." - американская сеть ресторанов, насчитывающая более 2000 заведений в 25 штатах США. Большинство заведений расположено на Среднем Западе и Юге, где сеть является региональной культурной иконой. Меню состоит в основном из блюд южной кухни на завтрак. Штаб-квартира "Waffle House" находится в Норкроссе, штат Джорджия, в столичном регионе Атланты.
около 25 см.
около 46 см.
Стретч Армстронг (англ. Stretch Armstrong) - коллекция игрушек с гелеобразным наполнителем. Игрушки впервые были выпущены в США в 1976 году. Фигурки обладают способностью растягиваться в 4-6 раз, а затем принимают свою первоначальную форму.
около 2.13 м.
Outkast - хип-хоп-дуэт американских рэперов André 3000 (Андре Бенджамин) и Big Boi (Энтван Паттон) из Атланты, Джорджия. Группа добилась критического и коммерческого успехов в середине 1990-х и начале 2000-х, популяризовав Южный хип-хоп. Дуэт известен соединением в своём творчестве мотивов фанка, психоделии, джаза и техно.
До скорого, мой котенок - (франц. яз.)
лекарственное средство, ингибитор PDE5, один из основных препаратов для лечения эректильной дисфункции.
имеются в виду бомбы, сброшенные на Хиросиму и Нагасаки.
бейсбольная бита