BAR "EXTREME HORROR" 18+

https://vk.com/club149945915

Два тела людей, разбившихся в лобовом столкновении ранее на той неделе, только что доставили в похоронное бюро "Морнингсайд". Когда их "Линкольн Таун-Кар" врезался в фуру со стальными балками, молодого человека обезглавило, а его невеста лишилась верхней правой четверти лица. Оба погибли мгновенно.

Джейн Риган, задержавшаяся на работе, позвонила владельцу, Грегори Стикли, чтобы сообщить о доставке.

Грегори, его новая жена Мэнди и две ее дочери - Синди и Сэнди - сидели за большим обеденным столом, когда раздался звонок. Посередине стола стоял огромный праздничный торт с сорока свечами.

- Неужели нельзя попросить Генри разобраться с этим сегодня вечером? - с досадой сказала Мэнди. - У тебя день рождения, мы так ждали вечеринки, которую я для тебя устроила.

- Дорогая, я знаю, ты расстроена, но мы можем перенести праздник на завтра.

- Вчерашний торт будет уже не тот, поверь мне.

- Закажи новый, если тебе так хочется.

Грегори поцеловал ее в щеку и послал два воздушных поцелуя Синди и Сэнди, после чего вышел в дверь, ведущую в гараж, к своему "Лексусу".

Когда Грегори приехал в бюро, Джейн печатала корреспонденцию в офисе на первом этаже.

- Когда доставили жертв аварии?

- Ларри и Стив закатили каталки в лабораторию около семи вечера. Я звонила Генри, но не дозвонилась. Кажется, он говорил, что идет в кино с Бланш. Попробовать еще раз?

- Не надо. Мой сороковой день рождения и так испорчен, так что пусть Генри догуляет вечер спокойно. Я начну, а он завтра закончит.

Джейн подозрительно посмотрела на Грегори, обдумала его слова насчет Генри, взглянула на календарь в своем органайзере и сказала:

- И правда твой день рождения... Второе апреля... как я могла забыть?

- Я уже задувал свечи, когда ты позвонила. Мэнди и девчонки очень злы на тебя за то, что ты сорвала такое роскошное торжество.

- Тебе вовсе не обязательно было сюда сегодня приезжать. Генри справился бы сам.

Грегори проигнорировал это замечание.

- Почему ты работаешь сверхурочно?

- Я не работаю сверхурочно, - парировала Джейн. - Мне нужно взять отгул, и я разбирала свои входящие.

- Ты звонила в агентство по найму?

- Разумеется. Я бы не ушла, не найдя кого-нибудь на подмену. Ты мог бы уже это знать.

- Ладно, извини, - сказал Грегори, расхаживая по кабинету и наливая себе чашку несвежего кофе. - Делай что должна и возвращайся поскорее. Ты же знаешь, я без тебя не справлюсь.

Эти слова пробудили в Джейн старые чувства - ну, может, на долю секунды, - но воспоминания о недавних событиях почти мгновенно вернули ее глухую ненависть к Грегори.

- Ладно, пора приступать. - Грегори выбросил остатки кофе в мусорную корзину. - Как я уже говорил, не хочу, чтобы меня отвлекали, когда я начну бальзамирование.

Джейн покосилась на него, достала из-под стола сумочку и принялась поправлять стикеры в своем ежедневнике. Грегори открыл дверь в подвал. Прежде чем он начал спускаться по лестнице, Джейн услышала щелчок задвижки.

Она извлекла из сумочки запечатанное заявление об уходе и положила его на середину стола. Последний раз окинула взглядом кабинет и навсегда покинула здание.

Джейн села в машину и поехала в местный ресторан. Попросила тихий столик, и метрдотель проводил ее вглубь зала. Она достала мобильник и набрала номер Мэнди.

- Алло, Мэнди, это Джейн из "Морнингсайда". Грегори сказал мне, что очень переживает из-за того, что не отпраздновал день рождения с тобой и детьми. В конце концов, сорок лет - серьезная дата, и этот день должен быть особенным. Я предлагаю вам с девочками приехать в контору. Устроим Грегори сюрприз. Не знаю, известно ли тебе, но Грегори обожает сюрпризы.

- Правда? Девочки будут в восторге.

- Я оставила для вас открытой заднюю дверь в подвал. Мы с Грегори будем заниматься бумагами, а Генри - обрабатывать тела. Вы просто заходите с тортом, и как только увидим вас - все дружно крикнем "Сюрприз!".

- Ты даже не представляешь, как много это значит для меня и для девочек, Джейн. Давай как-нибудь на неделе пообедаем вместе. Мне хочется узнать тебя получше.

- Не нужно благодарностей. Вид лица Грегори будет для меня лучшей наградой. Только не тяните слишком долго. Я очень жду праздника.

Джейн убрала телефон в сумочку и принялась изучать меню. Она решила, что очень сухой мартини станет идеальным напитком, чтобы отметить день рождения Грегори.

Мэнди, как и посоветовала Джейн, объехала похоронное бюро с тыльной стороны и припарковала "Мерседес" рядом с одним из черных катафалков. Окна в здании светились только в подвале. Оттуда доносился негромкий гул рок-музыки.

Мэнди шикнула на девочек, велела вести себя тихо, чтобы не испортить сюрприз. Поставила торт на столик на крыльце и быстро зажгла свечи. Синди и Сэнди взволнованно захихикали. Мэнди открыла дверь.

Они ворвались в лабораторию и радостно завопили:

- Сюрприз! Сюрприз!

Тройня на миг ослепла от яркого неонового света и потеряла ориентацию от оглушительного звука великого рок-хита Сэма Шэма "Вули Булли".

Когда глаза привыкли к свету, Мэнди и девочки замерли в шоке при виде картины, которую не забудут до самой смерти. Грегори, голый, лежал сверху на обнаженном женском трупе на бальзамировочном столе. Его руки сжимали ее большую грудь в такт каждому неистовому толчку бедер. Глаза его были плотно закрыты в приступе экстаза; он не замечал, что в комнату вошли Мэнди и дети.

Правая четверть лица молодой женщины представляла собой полую кровавую впадину, а отсутствующая щека придавала обнаженным зубам зловещий оскал.

Мэнди выбежала с детьми и вызвала полицию. Двое прибывших офицеров тоже застали Грегори в приступе экстаза с закрытыми глазами - они прервали это, надев на него наручники.

На пятом году десятилетнего срока за некрофилию Грегори покончил с собой из-за обострения геморроя.

Брайану Митчему было пятьдесят, и двадцать девять из них он проработал в Метрополитен-музее в Нью-Йорке. За годы службы его десять экспедиций в самые экзотические уголки планеты не принесли музею ничего, что можно было бы выставить на обозрение. Его отец, Ангус Митчем, напротив, был легендой археологии и исследований и за пятьдесят лет работы снабдил музей огромным количеством бесценных артефактов.

Сразу после выпуска Брайана Ангус уговорил тогдашнего директора взять сына на работу без какого-либо опыта. К несчастью, Брайан так и не оправдал высокого мнения отца о своих талантах, но музей продолжал закрывать на это глаза, чтобы угодить своему самому успешному и ценному исследователю.

Все вместе - приличная зарплата Брайана, его шикарный кабинет и личная секретарша - обходилось музею недешево, но это была цена, которую они согласились платить за дальнейший вклад Ангуса. Брайан мог читать "Пост" утром, "Ньюс" днем и обедать с тремя мартини за счет музея. Правление предпочитало, чтобы он сидел у себя в кабинете и бил баклуши, а не требовал средства на очередную бесплодную экспедицию.

И вот однажды, после долгих лет молчания, Брайан получил приглашение от директора, Арчибальда Макмануса, зайти в его кабинет. Дурное предчувствие накрыло его, едва он услышал звонок. Брайан молился, чтобы это не оказалась оценка его жалкой карьерной деятельности.

Войдя в просторный, со вкусом отделанный кабинет, Брайан увидел Макмануса, восседавшего в кожаном кресле с высокой спинкой за огромным тиковым столом. Чувствуя себя крайне неловко, он опустился на один из четырех роскошных стульев - каждый, наверное, стоил дороже его годовой зарплаты. Он следил, как густые брови легендарного хранителя, а ныне директора, взлетали и опускались над толстой папкой из желтого картона.

Наконец Макманус поднял глаза поверх очков в стиле Бенджамина Франклина, прочистил горло и произнес:

- Брайан, с сожалением сообщаю: правление попросило меня потребовать вашего немедленного увольнения в связи с тем, что за двадцать девять лет работы вы не добыли ни единого артефакта, достойного выставки. Если честно, все эти годы вас терпели только благодаря огромному вкладу вашего отца в пополнении музейных коллекций.

Брайан изобразил на лице самое убедительное для директора выражение ошеломленного неверия, а затем ответил обиженным нытьем:

- Вы хотите сказать, что теперь, когда мой отец уходит на пенсию, вы меня увольняете?

- Брайан, вы прекрасно знаете, что ваша работа была никудышной. Если бы вы были кем-то другим, мы вышвырнули бы вас через три месяца после найма - как любого, кто не дает результата.

- Арчибальд, умоляю, дайте мне последний шанс. Я недавно получил от надежного источника зацепку, которая ведет к гробнице Усеркари.

Директор посмотрел на него скептически и усмехнулся:

- Вот как, Брайан? Можете предоставить хоть какие-то доказательства правдивости ваших слов? Почему же вы не заявили об этом великом открытии раньше?

- Я получил пергамент только в прошлую пятницу.

- В самом деле, - директор взял со стола трубку и, нарушив строгий музейный запрет на курение, зажег ее. Сильный сладковатый аромат наполнил комнату, у Брайана защипало глаза. - Вот что я сделаю. Я намеревался выписать вам чек на сто пятьдесят тысяч долларов в качестве выходного пособия, но вместо этого направлю эту сумму на вашу экспедицию по поиску гробницы Усеркари. Если вы добьетесь успеха - полагаясь на ту самую надежную зацепку, которую получили в прошлую пятницу, - я пересмотрю вопрос о вашем увольнении. Вас устроит такая договоренность, или вы предпочтете, чтобы Маргарет подготовила чек с выходным пособием?

- Сто пятьдесят тысяч - жалкие деньги за почти тридцать лет работы, - проворчал Брайан, откидываясь на спинку стула.

- Если учесть деньги, которые мы вам выплачивали за полное отсутствие результатов, это больше, чем вы заслуживаете. А в качестве дополнительной компенсации вы можете забрать с собой те никчемные горшки и битые черепки, что привезли из своих экспедиций. Они только занимают ценное место в хранилище. Считайте это моим подарком, чтобы подсластить пилюлю, - oн помолчал, сделал огромную затяжку, перегнулся через половину стола и злобно уставился на Брайана. - Ну что, Брайан? Ищем гробницу Усеркари или получаете чек?

Позже тем же вечером Брайан позвонил отцу и попросил встретиться с ним в баре "Докс".

Заказав два мартини на водке "Кетел Уан", Брайан нарушил молчание:

- Ну вот, папа, Арчибальд согласился дать мне последний шанс реабилитироваться. Если я провалюсь... - Брайан провел пальцем по горлу.

- Хочешь, я поговорю с ним?

- На этот раз это не поможет. Правление высказалось. Теперь, когда ты уходишь на пенсию и они больше не могут выжать из тебя сокровища, твоя рекомендация ничего не будет значить. Но... есть одна вещь, которую ты для меня можешь сделать.

- Какая же?

- Поехали со мной на раскопки. Никто в мире не знает о гробницах египетских фараонов больше, чем ты.

Ангус устало покачал головой и вздохнул:

- Сынок, я слишком стар и не в форме, чтобы тащиться через Сахару к гробнице, потерянной три тысячи лет назад. Все, чего я хочу, - найти горное озеро, где рыба клюет триста шестьдесят пять дней в году. Это максимум волнения, которое мне нужно в моем возрасте.

- Мы оба знаем, что такого места не существует. Послушай, все, что от тебя требуется - консультировать. Будешь моим консультантом. Мы с моей командой сделаем всю тяжелую работу. Более того, если ты не сможешь ходить, я велю носильщикам нести тебя.

- А не кажется ли тебе, что мое участие - для тебя безвыигрышный вариант? Если ты не найдешь гробницу - ты вылетаешь. Если преуспеешь - правление припишет открытие мне. Тебя все равно могут уволить.

- Я понимаю о чем ты говоришь, но я готов рискнуть. Не хочу признавать, но ты - мой единственный шанс. Без тебя у меня ничего не выйдет. Посмотри, что я привозил в прошлые десять раз. Я не виню правление за увольнение. Меня должны были вышвырнуть вон еще много лет назад.

- Как думаешь, надолго мы уедем?

- Первоначальный аванс - всего сто пятьдесят тысяч. Если мы не найдем что-нибудь за первые три недели, все кончено. Ты же знаешь, как быстро уходят деньги.

Бармен поставил перед ними два мартини. Опустошив половину бокала с первого захода, Ангус поморщился и - вопреки собственному здравому смыслу - согласился сопровождать сына в экспедиции.

Брайан облегченно вздохнул; они выпили еще по два мартини, вышли из ресторана и поймали по отдельному такси. Брайан вернулся в свою квартиру. Ангус - в музей, чтобы собрать кое-какие личные вещи и подготовиться к последнему рабочему дню.

Когда Брайан открыл дверь своей квартиры на тридцать первом этаже, он подошел к окну, раздвинул шторы и посмотрел на бескрайний Манхэттен - как человек, которому только что поставили диагноз "рак в последней стадии". Он жил прекрасной жизнью. До сих пор его должность в музее позволяла ему питаться в лучших ресторанах, жить в красивой квартире у здания ООН и покупать почти любые безделушки, какие ему хотелось, лишь бы скоротать время. Браки провалились, детей не было, но он был счастлив. К сожалению, он не отложил ни цента на черный день. Вот в чем была загвоздка. Потеря образа жизни, который он так долго воспринимал как должное. Одно было ясно: никто на свете не будет настолько безумен, чтобы взять его на работу, если он потеряет место в музее.

В этот момент он продал бы душу дьяволу, лишь бы сохранить ту жизнь, к которой привык, но - будь она проклята - он не знал, как связаться с этим старым чертом.

На следующий день Брайан встретился с экспертом по древнеегипетской истории. Побродив по впечатляющей лавке эксперта и выслушав его хвастовство по поводу неприличных цен, Бомани Бокар проводил Брайана в кабинет в глубине выставочного зала, чтобы обсудить предстоящие раскопки.

Сначала разговор был любезным. Они обменялись светскими любезностями о местах, которые Брайан раскапывал в Египте за свою карьеру. Экзотически одетая женщина подала им обоим по чашке травяного чая.

Отхлебнув крепкого ароматного настоя, Брайан сказал:

- Музей отправляет меня в вашу родную страну на поиски гробницы Усеркари.

Лицо Бокара мгновенно побагровело, словно Брайан его ударил.

- Что случилось, Бомани?

- Судя по вашей должности в музее, я полагал, вы хорошо знакомы с египетскими преданиями. Неужели вы не слышали о древнем проклятии, которое ложится на всякого, кто осмелится войти в священную гробницу Усеркари?

- Я читал о проклятии, но никогда не был суеверным. Не верю я ни в призраков, ни в гоблинов, ни в буку, а уж тем более - в мстительных мумий и египетские проклятия.

Бокар уставился на него в неверии. Лицо его сделалось еще багровее, и он рявкнул так, что с трясущихся губ слетели брызги слюны:

- Тогда вы глупец, сэр, и вы, и все, кто с вами, непременно погибнете из-за вашей тупости. Пожалуйста, покиньте мое заведение. Вы уже самим своим присутствием подвергаете мою жизнь опасности.

- Подождите, - запинаясь, пробормотал Брайан, доставая бумажник из внутреннего кармана пиджака и кладя на стол пять стодолларовых купюр.

Глаза Бокара расширились от страха, когда он уставился на открытую дверь за стулом Брайана - словно ожидал, что в любую минуту на них набросится нечто невыразимое.

Наклонившись ближе, он прошептал хриплым голосом:

- Не верится, что вы до конца осознаете последствия того, что собираетесь сделать. Если бы осознавали, вы бы сюда даже не пришли. Рисковать своей жизнью и жизнями всех, кто связан с раскопками, - это одно, но мои предки верят, что гробница Усеркари - это врата в Ад, и нарушение священной печати приведет к гибели всего человечества. Вам никогда не приходило в голову, почему гробница Усеркари - единственная, которую не тронули?

- Послушайте, я пришел сюда не спорить о том, во что ваши предки верят уже больше трех тысяч лет. Я знаю о проклятии для всякого, кто войдет в гробницу, но вы же не можете серьезно относиться к вымиранию всего человечества? Усеркари был фараоном всего около четырех лет, и из-за краткости правления ему даже пирамиду не построили. Я полагаю, его гробница намного меньше остальных, поэтому ее никто и не нашел.

Бокар резко встал.

- Вы, сэр, - мертвец. Мои древние предки никогда не позволят вам отыскать гробницу Усеркари, не то что войти в нее.

Брайан поднялся со стула, пораженный непреклонным страхом Бокара перед участием в проекте. Положив на стол еще одну пачку денег, он в последний раз взмолился о его содействии:

- Мне сказали, что вы - единственный, кто может обеспечить мне безопасный проезд в Египет, договориться с местными властями и предоставить рабочих и носильщиков, когда я прибуду на место.

- И пальцем не шевельну, чтобы вам помочь. На что мне деньги, если я не доживу до того дня, когда смогу их потратить?

- И как же, скажите на милость, свершится это так называемое проклятие? Мне отомстит мумия, пролежавшая мертвой три тысячи лет? Или Анубис, шакал-хранитель?

Губы Бокара скривились в насмешке:

- Сомневаюсь, что в день расплаты вам покажется очень смешным это возмездие. Не думаю, что смерть придет от рук мумии или Анубиса, но я знаю: она будет невообразимо ужасной. Это может быть что угодно: коварная ловушка, грибок или просто воздух, который стал смертельным оттого, что его запечатали так надолго.

Глядя на стопку купюр в центре стола и надеясь, что Бокар передумает, если оставить их на месте, Брайан сказал:

- Я ценю ваш совет, Бомани. Я знаю, вы желаете мне добра, но советую забыть о том, что случилось тысячи лет назад, и обновить свои взгляды до двадцать первого века. Нет никаких доказательств, что проклятие фараона - это что-то большее, чем фольклор и легенды. Если передумаете - вот моя визитка. Мы с отцом вылетаем в Каир двадцать третьего ноября.

Когда Брайан встал, чтобы уйти, Бокар сказал:

- Не забудьте свои деньги. Взять их - значит навлечь на себя верную смерть. Надеюсь, мои предки не накажут меня за то, что я с вами говорил.

Брайан схватил купюры и выбежал вон - на его лице застыли глубокая досада и разочарование. Последняя надежда оставалась на человека по имени Мустафа, с которым он познакомился в Египте во время прошлых раскопок.

На следующий день Брайан увидел в "Пост" большую статью о загадочной смерти Бокара. В заметке говорилось, что его задушили прошлой ночью, всего через несколько часов после их разговора. Жена торговца, Нефертити, услышала громкий шум, а затем крик. Когда она пошла проверить, то обнаружила мужа мертвым на полу за своим столом.

Власти сообщили, что нашли куски входной двери магазина, разбросанные по залу. Ограбление как мотив исключили, поскольку касса была полна наличных, а инвентаризация показала, что не пропало ни одного артефакта - некоторые из них стоили более полумиллиона долларов. Миссис Бокар заявила, что ее муж был верующим человеком и, насколько ей известно, не имел врагов. Следовательно, она понятия не имела, кто мог совершить это жестокое спланированное убийство.

Внезапно резкий стук в дверь заставил Брайана вздрогнуть. После мимолетной мысли о неминуемой гибели от рук разъяренной мумии он сообразил, что мумия не стала бы стучаться перед входом. Она бы просто сорвала дверь с петель - как Карлофф и Кристофер Ли в старых фильмах. Затем грубый начальственный рык из коридора еще больше развеял его страхи:

- Брайан Митчем, полиция. Открывайте, нужно поговорить.

Брайан взял себя в руки, подошел к двери, глянул в глазок на две фигуры в шляпах и открыл.

Перед собой он увидел двух мужчин в темных костюмах с суровыми лицами - оба сунули ему в лицо свои жетоны. Не успел он и рта раскрыть, как они прошли мимо него и принялись подозрительно оглядывать комнату.

Брайан запоздало пробормотал:

- Заходите, чем могу помочь?

Более высокий сказал отрывистой скороговоркой:

- Я - лейтенант Джессап, а это мой напарник, Бен Александер. Мы расследуем убийство торговца древностями по имени Бомани Бокар. В его записной книжке вы значитесь последним человеком, с которым он разговаривал, не считая жены, - перед тем, как кто-то выломал дверь в его магазин и задушил его. Вы встречались с ним вчера около полудня?

Брайан стоял с чувством, будто он голый, пока не слишком дружелюбные детективы оглядывали его с головы до ног, словно запечатлевая его образ в памяти. Он прочистил горло и ответил:

- Да, я встречался с мистером Бокаром по поводу раскопок, которые мы с отцом планируем в Египте.

- Вы знаете, что его зверски убили через несколько часов после вашего разговора? - рявкнул Александер обвинительным тоном.

- Я только что наткнулся на заметку в сегодняшней газете, за несколько минут до вашего прихода.

- Он выглядел встревоженным или его что-то беспокоило во время вашей беседы? - продолжил Джессап, делая пометки в блокноте.

- Вообще-то, он беспокоился из-за того, что я втягиваю его в эти раскопки. Более того, боюсь, что я, возможно, стал причиной его смерти.

Оба детектива уставились на него недоверчиво, словно перед ними в темном тоннеле зажегся свет. Наконец Джессап нарушил молчание:

- Вы хотите сказать, что это вы его убили?

- Разумеется, нет. Я просил Бокара... я умолял его помочь мне получить необходимые разрешения от египетских властей на поиски гробницы фараона, а также предоставить рабочую силу и припасы. Я даже положил на его стол изрядную пачку денег в качестве задатка.

- Почему же вы говорите, что можете быть виноваты? - не понял Джессап.

- Древняя легенда гласит, что всякий, кто причастен к нарушению золотой печати гробницы Усеркари, встретит насильственную смерть. Есть и другие нелепые поверья, слишком невероятные, чтобы упоминать, но первый тезис довольно универсален.

- Вы не могли бы произнести "Усеркари" по буквам? - спросил Александер, почесав затылок.

- У-С-Е-Р-К-А-Р-И, - ответил Брайан, произнося каждую букву как можно отчетливее. - Он был фараоном в пятую династию, и его гробница - единственная, которую до сих пор не нашли. Бокар предупредил меня, что его предки не позволят провести такую экспедицию. Последнее, что он сказал: он надеется, что разговор со мной не приведет к его смерти. Я тогда счел его страхи идиотскими и не придал им значения, потому что не верю в проклятия, но, похоже, насчет намерений своих чокнутых предков он оказался прав.

- Он не называл конкретных имен, не так ли? - спросил Джессап.

- Нет, он сказал, что не знает, какой облик примет мститель, но пообещал, что приятного будет мало.

- Если честно, мистер Митчем, у Бокара на лице было самое чертовски жуткое выражение ужаса, какое я только видел. И поверьте, я повидал всякого. Кто бы его ни убил, он его до усрачки напугал.

Брайан удивился замечанию Джессапа и подумал, зачем тот рассказал ему о месте преступления то, чего не было в газете.

Детективы заметили вопросительное выражение на лице Брайана, и Джессап пояснил:

- Я просто даю вам анонс того, что "Пост" напечатает в вечернем выпуске. Какой-то мудак слил подробности убийства в прессу.

- Лейтенант Джессап, мы с отцом планируем вылететь в Египет через три дня. Могу я быть свободен в свете случившегося? Или я подозреваемый в убийстве Бокара?

Детективы переглянулись, на углах их губ заиграла слабая улыбка, они убрали блокноты, и Джессап спросил:

- Покажите ваши руки.

Брайан вытянул их, повернул и дал детективам хорошенько рассмотреть.

- Ваша история совпадает с тем, что нам уже рассказала жена Бокара. А отпечатки рук убийцы на его шее были - будто две бейсбольные ловушки сдавили софтбольный мяч. Его не просто задушили - раздробили трахею и переломали позвоночник в двух местах. Кто бы это ни сделал, он, должно быть, выглядит как Скала или Халк Хоган. Ваши сто семьдесят пять фунтов[1] под этот профиль не подходят.

- Ценю вашу откровенность. Надеюсь, по Манхэттену не разгуливает мумия.

- Мумия? - Джессап хмыкнул. - А, понял. Как в кино: мумия, охраняющая гробницу фараона. Очень смешно.

Брайан больше не видел юмора в своих словах - теперь он поверил в проклятие.

- Кстати, - холодно сказал Джессап, - если слова Бокара были правдой, убийца или убийцы придут за вами и вашим отцом, не так ли?

Брайан стоял перед детективами, обдумывая следующий шаг. Он не сомневался: убийца Бокара скоро явится за ними. Более того, он мог быть прямо сейчас за дверью. Он посмотрел на Джессапа и попросил об одолжении:

- Если я перееду в "Мэрриотт Маркиз" на следующие три дня, сможете обеспечить полицейскую охрану мне и моему отцу?

Джессап посоветовался с Александером, тот кивнул, и он ответил:

- Мы можем охранять вас, пока вы не уедете из города. А дальше вы сами по себе. Мой совет - купите мощный пистолет. Я позвоню насчет координации наблюдения.

Детективы пожелали ему удачи, проверили коридор и ушли.

Брайан позвонил отцу и рассказал о Бокаре и встрече с детективами.

Пытаясь сложить пазл, Ангус спросил:

- Ты кому-нибудь еще рассказывал о раскопках?

- Нет, по сути. Знают только Арчибальд и правление. Больше некому было рассказывать. Слушай, папа, какой-то психопат-маньяк на свободе, и мы – следующие на очереди. Детективы предложили нам полицейскую охрану, если мы заселимся в "Мэрриотт" до вылета в Египет.

- Ты правда считаешь, что это необходимо?

Пытаясь помочь отцу оценить преимущества этого шага, Брайан приукрасил правду:

- Лейтенант Джессап сказал, что убийца оторвал Бокару голову только за то, что тот поговорил со мной. Как думаешь, что он сделает с нами, руководителями экспедиции?

- Понял, - проворчал Ангус. - Соберу вещи и через три часа встречу тебя в "Маркизе". Будь осторожен, сын, я бы не хотел тебя потерять.

Когда Ангус вернулся в свою квартиру собираться, он почувствовал неладное, едва переступив порог. Включил свет и оглядел знакомые комнаты с тревожным пристрастием - совсем как тогда, когда впервые входил в египетскую гробницу.

Он принюхался - ничего. Прислушался к подозрительным звукам - опять ничего. Двигаясь, словно по яичной скорлупе, он на цыпочках прошел через гостиную к серванту. Открыл центральный ящик и извлек верный кольт 45-го калибра - тот самый, что столько раз спасал ему жизнь раньше.

Все на его взгляд было идеально на своих местах, пока он крался к двум спальням в конце коридора. Осмотрев гостевую, он направился в хозяйской номер - последнюю дверь справа. Приоткрытую дверь распахнул шире, вошел согнувшись, наводя пистолет влево и вправо. Осмотр гардеробной и ванной тоже не выявил ничего необычного.

Он сел на кровать и сказал себе:

- Сын просто нагнал на меня жути.

И тут он ощутил: под одеялом что-то зашевелилось, скользнув в сторону из-под его тяжести. Что-то скользкое упало с кровати и свернулось клубком у его ног. Он отпрянул назад и перекувыркнулся через королевскую кровать - как раз в тот миг, когда клыки кобры щелкнули, словно капкан, и вонзились в матрас. Спрыгнув с другой стороны, Ангус широким шагом обогнул кресло и одним-единственным выстрелом снес змее голову.

После этого он выругался - в дорогущем ковре во всю комнату теперь была огромная дыра.

Как и предупреждал сын, кто-то попытался убить его старым египетским способом. Если бы он, как обычно, вернулся домой после изрядной выпивки и рухнул в кровать, сейчас бы уже лежал на кладбище.

Он позвонил Брайану, чтобы предупредить.

- Все в порядке, папа. Полиция уже была здесь, когда я пришел. Сосед услышал, как в моей квартире разбилось стекло, и вызвал копов. Все разгромлено. Кто-то разнес все в клочья.

- Есть свидетели, которые видели, кто это сделал?

- Кажется, видел мой сосед, - ответил Брайан.

- Что он сказал?

- Боюсь, мы уже никогда не узнаем. Его нашли в коридоре с переломанной шеей. Говорят, выражение лица у него было жуткое - в точности как у Бокара, по словам лейтенанта Джессапа.

- Твою мать! - выругался Ангус, багровея от ярости. - Эти раскопки - не то, на что я подписывался. Они вызвали на свет бешеного маньяка, который одержим желанием убить нас и всех, кто с нами связан, - прям как Бокар говорил. Может, все отменим?

- После того, что случилось с Бомани, который только поговорил со мной об экспедиции и даже не взял плату за информацию, - я не думаю, что маньяк перестанет пытаться нас убить, что бы мы ни делали. Единственный наш шанс - взять его, когда он снова попытается. Не поймаем сейчас - объявится в самый неожиданный момент.

- Во что ты меня втянул, сын? Я всего-то хотел сидеть с удочкой на озере и глушить пиво до отключки каждый вечер.

- Прости, папа. Если бы я мог повернуть время вспять - повернул бы, но думать об этом сейчас поздно. По крайней мере, у нас будет полицейская охрана до отъезда. Лейтенант Джессап обещал.

После трех дней, проведенных в "Мэрриотте" под бдительным надзором полиции, Брайан и Ангус без происшествий сели на самолет в международном аэропорте имени Джона Кеннеди в Нью-Йорке. Заказав два мартини, Брайан спросил:

- Случалось ли что-нибудь подобное в других экспедициях?

Ангус подумал и ответил:

- Бывали случаи саботажа - пропадали припасы, еда, вода. Я получал несколько писем с угрозами на странных пергаментах, некоторые даже написанные иероглифами, но чтобы на нас нападали физически - нет. А вот с менее удачливыми расхитителями гробниц - другое дело. Не знаю, что происходило на самом деле, но местные всегда приписывали насильственные смерти, связанные с гробницами фараонов, мстительным мумиям.

- Но ты никогда не относился к этому серьезно? - спросил Брайан, качая головой.

- Не особенно. Но те, кто живет в тех краях, верят во всяких демонов и древние проклятия.

- Расскажи, что ты слышал.

Ангус помолчал, отхлебнул мартини и ответил:

- Например, несколько членов экспедиции, вскрывшей гробницу Тутанхамона, умерли от загадочных недугов вскоре после входа.

- Наверняка специалисты уже выяснили, от чего они погибли на самом деле.

- Ты прав, - сказал Ангус, жуя маслину. - И потратили уйму денег и времени на исследование. Я видел передачу по каналу "История".

- И что они выяснили?

- Они пришли к выводу, что их убили бактерии и плесень, которой они надышались после входа в гробницу, - вспомнил Ангус. - Диагноз такой: воздух, запертый внутри так долго, стал токсичным, и длительное воздействие привело к смерти.

- По крайней мере, у нас этой проблемы не будет, - сказал Брайан, вставая, чтобы уйти. - Все, кто войдет в гробницу на этих раскопках, наденут противогазы.

Когда Брайан и Ангус прибыли в Каир, их встретил в аэропорту консультант арабского происхождения по имени Мустафа. Брайан нанял этого человека в качестве последнего средства - чтобы тот собрал команду носильщиков и рабочих для раскопок.

- Все готово к завтрашнему дню? - спросил Брайан, плавясь под палящим солнцем.

- Новости о загадочных смертях в вашей стране распугали половину местных, кого я нанял. Пришлось искать рабочих из других районов и удвоить им плату.

- Сейчас у тебя достаточно людей?

- Не хватает всего одного по сравнению с изначальным планом, - просиял Мустафа.

- Хорошо. Если сможешь организовать, начнем копать с первым светом. Не терпится приступить.

- Очень хорошо, мистер Митчем. Все будет готово.

Той же ночью, когда Брайан, Ангус и Мустафа сидели у костра с тремя огромными бифштексами на тарелках, Брайан повернулся к Мустафе и торжественно произнес:

- Надеюсь, сегодня вокруг лагеря у тебя достаточно огневой мощи. Как я говорил ранее, я ожидаю, что на нас нападут полчища безумцев, одержимых желанием помешать нам найти гробницу Усеркари.

Араб, сверкнув в свете костра жемчужной белизной зубов, отправил в рот кусочек мяса с кровью и ответил:

- Не беспокойтесь, мистер Митчем, мы полностью готовы к такому штурму. Мои люди, скажем так, вооружены до зубов.

Не успели эти слова слететь с его губ, как они услышали серию взрывов и увидели разрозненные вспышки неподалеку.

- Что это было? - спросил Ангус, выхватывая из кобуры свой 45-й.

Мустафа ответил как ни в чем не бывало:

- Первый уровень нашей обороны - это минное поле по периметру лагеря. Похоже, несколько тех безумцев наступили на растяжки - после наступления темноты их практически не видно, и, к несчастью, у них только что оторвало ноги.

Брайан и Ангус смотрели на Мустафу в неверии, пока тот макал очередной кусочек мяса в коричневый соус и поглощал его.

Вскоре они услышали жалобные крики жертв на минном поле, умоляющих о пощаде.

- Господи, Мустафа, бедолаги мучаются. Неужели мы не можем прекратить их страдания? - простонал Брайан, выведенный из себя криками, которые действовали на нервы, словно скрежет песка по жестяной крыше.

- Не беспокойтесь, без медицинской помощи они быстро истекут кровью. Не желаете еще по одному стейку?

Брайан и Ангус покачали головами и поставили тарелки на стоявший перед ними каменный стол. Мучительные вопли продолжались еще несколько минут, и, как и предсказывал Мустафа, один за другим смолкли, и ночь сделалась безмолвной, как гробница.

На следующее утро Мустафа разбудил их с докладом: одиннадцать изувеченных тел - мужчин и женщин - отвезли на ближайшую свалку для стервятников.

После скудного завтрака Брайан и Ангус встретились с Мустафой и его людьми на участке между двумя величественными пирамидами на горизонте. Другие археологи нашли гробницы этих массивных сооружений более пятидесяти лет назад.

Брайан сделал несколько замеров лазерным устройством, внимательно изучая истрепанный пергамент. Через пятнадцать минут он указал на три гигантских валуна у них на пути.

- По моим расчетам, вход в гробницу - около тридцати футов под этими валунами. Они отмечают гробницу Усеркари.

Мустафа, казалось, был поражен уверенностью Брайана в местонахождении гробницы.

- Как я и надеялся, бульдозеры и кран нам пригодятся, - сказал он.

Брайан кивнул в знак согласия:

- Как только уберете валуны, землекопы должны копать вручную. За три тысячи лет глубина могла измениться, и мы не хотим вломиться в гробницу бульдозером.

Брайан видел скептицизм в глазах Мустафы по поводу глубины, но копка должна была начаться позже в тот же день. А пока бригада приступила к подъему огромных валунов с помощью тележки и крана, чтобы убрать их с дороги. Спустя полдня расчистки участка бригада землекопов взялась за лопаты.

В течение следующей недели, как и предупреждал Бокар, еще тридцать два мужчины и женщины присоединились к другим на свалке для стервятников. Те, кто прорывался через минные поля, были скошены пулеметным огнем или испепелены огнеметами.

Мустафа заметил, пока Брайан и Ангус наблюдали, как его люди грузят трупы в самосвал и увозят:

- Бедуины, как вы их называете, носят только древнее оружие своих предков. Убивать их - все равно что наступить на скорпиона. Никакой реальной угрозы они не представляют. Уверяю вас, у нас больше пуль, чем у них добровольных смертников.

В конце недели Брайан и Ангус стояли одни на краю огромного кратера - пятьдесят футов в ширину и тридцать в глубину. Вокруг них высились горы песка. Всякий раз, когда Брайан выходил из палатки справить нужду, ему казалось, будто он шагает прямо в доменную печь. Он не понимал, как землекопы могут работать в такую жару.

Ангус покачал головой:

- Ты уверен, что правильно посчитал?

- Абсолютно. Я проверил трижды. Знаешь старую поговорку: "семь раз отмерь, один раз отрежь". Но я как-то не думал, что будет так глубоко.

Ангус напомнил:

- Как ты сам сказал Мустафе, за три тысячи лет многое могло измениться. Мы здесь всего десять дней. И на случай, если ты не знал, гробницы всегда трудно найти. Фараоны вырезали языки всем, кто работал над их гробницами, а когда властитель умирал, их хоронили вместе с ним.

- Кто-то же должен был закопать вход, - возразил Брайан.

- Тоже верно, но они заключали договор - покончить с собой как часть клятвы хранить тайну. В любом случае, я участвовал в раскопках, которые длились годами.

- Что ж, эта не должна длиться так долго, - простонал Брайан. - У меня всего сто пятьдесят тысяч.

- Ты шутишь. Я думал, это был только первый взнос.

- Я солгал. Это все, что Арчибальд, в своей бесконечной мудрости, согласился выделить.

Ангус посмотрел на легион людей в яме и задумался: не будет ли это очередной бесплодной затеей, профинансированной музеем. Взяв флягу с водой, он спросил:

- Почему ты так долго молчал?

- Правда еще хуже. Я трачу свое выходное пособие на последний шанс спасти свою работу.

Ангус посмотрел на него с недоверием:

- Зачем ты согласился на такое нелепое предложение? Ты ищешь единственную гробницу во всем Египте, которую еще не нашли. Шанс ее реально найти - меньше, чем выиграть в лотерею.

- Не все так плохо, - Брайан сделал жест, будто вытаскивает кролика из шляпы. - Целых двадцать лет у меня был припрятан козырь в рукаве - карта к гробнице.

- Двадцать лет! Почему же ты так долго ждал?

- Умирающий, который сказал мне, где найти карту, предупредил: вход в гробницу Усеркари приведет к Армагеддону. Он принесет гибель не только нарушителям покоя гробницы, но и всему человечеству. Он утверждал, что открыть гробницу Усеркари - все равно что открыть дверь в Ад.

Ангус перебил его:

- Ближе к делу. Я все еще хочу знать, почему ты позволил бреду умирающего помешать тебе воспользоваться картой, чтобы найти гробницу. Признаю, этот тип переплюнул обычное проклятие фараонов - скрутил знатную байку, но мы-то с тобой знаем, что проклятия - это просто дерьмо собачье.

Ангус выслушал жуткую историю, но не подал виду, что она может поколебать его скептицизм насчет египетских проклятий.

Брайан устало посмотрел на скептическое выражение лица отца и сказал:

- Вот она - та самая история. Когда я пришел в дом этого человека, я обнаружил входную дверь приоткрытой и услышал, как кто-то кричит от смертельной боли. Нехотя я зашел внутрь - может, смогу помочь. К своему величайшему ужасу, я увидел человека, корчившегося на полу среди изувеченных тел женщины и нескольких детей. Я не мог сказать, сколько их было, потому что части тел валялись вокруг в лужах крови и грязи. Ты слушаешь, папа?

Ангус поерзал задом в походном стуле и сказал:

- Продолжай.

- Я понял, что ему осталось недолго - по чудовищным отекам по всему телу. Несмотря на свое состояние, он ухватил меня за рубашку с силой безумца и притянул ближе, чтобы я мог расслышать его последний шепот. Он рассказал: когда вернулся домой, то обнаружил, что чудовище из проклятия зарезало его жену и детей. Он упал на колени и, пока рыдал навзрыд, получил несколько смертельных укусов от кобр, скользивших среди останков. Он не мог двигаться и умирал в страшных муках, когда я его нашел.

Ангус перебил:

- Брайан, посмотри на этот круг стервятников над ямой. Знаешь, есть идиоты, которые верят, что когда стервятники появляются, а ничего мертвого нет, - это дурное предзнаменование.

Брайан проигнорировал это замечание и продолжил:

- Перед последним вздохом он умолял меня, всем святым, пойти в то тайное место, куда он спрятал пергамент, который сейчас у меня в руках, и уничтожить его. И тогда он сказал мне, что гробница Усеркари - это врата в Ад, и если кто-то сломает золотую печать и осквернит это священное место, это приведет к массовому вымиранию человечества.

- И ты поверил в эту херню? - взревел Ангус в неверии. - Печальная история, но всякое случается, и порой хорошие люди страдают. Меня до сих пор потрясает, что какой-то укушенный коброй бедуин в бреду смог, прости за выражение, "отравить твой разум" таким идиотским мракобесием. Еще немного - и ты скажешь, что веришь в Пасхального кролика или Зубную фею. Проклятие - это то же самое.

- Ты должен был быть там, чтобы почувствовать всю эмоциональную мощь того момента. Что-то в глазах того человека напугало меня до чертиков, даже больше, чем лужи крови, останки и возможность укуса кобры. Бедняга вцепился мне в запястье так сильно, что я думал, он сломает его.

Лицо Брайана стало пепельным, глаза расширились - воспоминания о том страшном дне двадцатилетней давности вернулись, как кошмар, который будет преследовать его до самой смерти.

Глядя на землекопов, все еще работавших под палящим солнцем, Брайан сказал:

- Я нашел карту именно там, где он сказал. И положил ее в банковскую ячейку в "Чейз Манхэттене" двадцать лет назад. Я никогда не думал, что у меня хватит смелости ею воспользоваться.

Щеки Брайана покраснели от стыда, по лицу покатились слезы:

- Теперь я сожалею - несколько человек погибли из-за меня. Но после разговора с Арчибальдом в мой самый мрачный час - и напившись вдрызг - я сказал себе: А пошло оно все в жопу, это человечество. Каждый сам за себя на этой горе. В тот момент я стоял на краю бездны и знал: эта карта - мой единственный шанс избежать того, чтобы покончить с собой.

Ангус попытался утешить сына, который ревел как младенец. Обнял его - впервые за сорок лет. После долгих объятий, когда и по его собственной щеке скатилась слеза, Ангус сказал:

- Никогда тебе этого не говорил, сын, но я и сам бывал на той горе - раз, другой. Заглядывал в ту самую бездну, и знаю: место жуткое. Никто не сунется туда, если есть хоть какой-то другой выход. Иногда, чтобы выбраться из такой глубокой ямы, приходится пачкать не только руки, но и душу.

Ангус схватил сына за плечи, встряхнул:

- Хватит хлюпать, послушай меня.

Брайан поднял залитое слезами лицо, посмотрел в холодные стальные глаза отца и позволил его словам обрушиться на себя.

- Я делал в жизни такое, чем не горжусь, сын, но если найдется кто-то, кто скажет, что никогда не поступал так, - либо он наглый лжец, либо тряпка, у которой никогда не хватало духу сделать тот шаг веры, который иногда необходимо сделать. В любом случае, я бы таких не слушал и уж точно не поворачивался к ним спиной. Что скажешь, напьемся сегодня вечером и посмотрим, сможем ли решить все мировые проблемы?

Когда они отстранились друг от друга, обоим стало легче от того, что они разделили этот особенный момент. Брайан первым нарушил молчание:

- Ах да, еще кое-что заставило меня поверить тому укушенному коброй бедуину в бреду.

- Что же?

- Я подобрал на пороге кусок, похожий на бинты от мумии, и отдал на анализ. Лаборатория подтвердила: им три тысячи лет.

- Убийца, скорее всего, подбросил их на место преступления, чтобы поддержать легенду о проклятии. Почему же мумия не пришла за тобой, когда ты забрал карту из тайника? - усмехнулся Ангус, ни на дюйм не уступая в попытке Брайана обосновать веру в ужасное проклятие.

- Единственное правдоподобное объяснение, которое приходит в голову: я тогда не собирался начинать раскопки. Слушай, папа, подумай, что случилось после того, как я все же решился на них. Двое мертвы, и кто-то пытался убить тебя коброй - точно так же, как того бедолагу с картой.

- И ты теперь хочешь сказать, что мумия умела читать мысли и знала, намерен ли ты осквернить гробницу? Все равно не куплюсь, Брайан. Подумай, что ты несешь.

Внезапно из ямы донеслись победные крики. Мустафа взлетел по лестнице туда, где они стояли, и заорал:

- Мы только что пробили золотую печать гробницы Усеркари!

Брайан взглянул мимо сияющего лица Мустафы, переполненного слезами гордости и восторга, - и увидел землекопов, хватающихся за горла и задыхающихся. И пробормотал:

- Ох, бля.

Черный, смрадный дым хлынул из разверзшегося, отделанного золотом входа в гробницу фараона. Трое мужчин с ужасом смотрели, как открытая плоть каждого человека в яме сморщивается на глазах и рассыпается в черный прах. Через несколько секунд от них остались лишь кучи пепла, лежащие в одежде, которая была на них, когда эта адская, черная туча повалила по земле прямо из глубин Преисподней.

Брайан повернулся к Мустафе и отцу. Те стояли парализованные ужасом, глядя, как их собственные тела разлагаются - словно в безумной ускоренной съемке. Последнее, что он увидел: плоть на их лицах чернеет, а выпученные глаза лопаются, вылетая из орбит, как огромные комки жилистой жевательной резинки.

Через минуту небо стало черным, как душа дьявола, и кроваво-красный шар палящего солнца взорвался с таким оглушительным грохотом, что стер все следы когда-либо существовавшего здесь.

Айви сломя голову неслась сквозь чащу, раздирая ветки, чтобы уйти от лап гигантской твари, что топала всего в шаге позади. Чудовище было так близко - она почти чувствовала его горячее дыхание на своей шее. Терновник исполосовал руки, лицо заливали кровавые потеки. Казалось, она бежит целую вечность, обезумевшая, в душную, беспросветную тьму.

Если бы только рядом оказался дом. Если бы только найти место, где укрыться... кого-то, кто спасет ее от неминуемой, невыразимой смерти. Ее нога, как всегда, запуталась в корне на тропе. Айви зашаталась, отчаянно пытаясь удержать равновесие, но не упала. Однако все было кончено - она потеряла тот самый ритм. Теперь она станет следующей добычей чудовища.

Но, как и тысячи раз до этого, когда она в ужасе обернулась, чтобы увидеть лицо той твари из темноты, которая вот-вот оторвет ей голову, - Айви проснулась с леденящим кровь воплем. Монстр исчез, будто его там и не было. Просто очередной жуткий кошмар.

Каждый раз этот сон был настолько же ярок, насколько яркими были любые события наяву. Эта травма была за гранью воображения. Айви садилась в кровати и ждала, пока адреналин, бурлящий в теле, уляжется, и она снова сможет отдышаться. А потом, как всегда, шла в гостиную и пыталась успокоиться, тупо уставившись в какой-нибудь бессмысленный сериал, пока не наступало время собираться на работу. Невозможно уснуть после такого - после переживаний, почти неотличимых от реальной смертельной угрозы.

Теперь она сидела в приемной доктора Вольфа Франклина, одного из самых уважаемых и востребованных психиатров Манхэттена. Помимо богатства и ума, он имел репутацию настоящего сердцееда.

Когда Айви устроилась напротив высокого привлекательного мужчины, она сразу поняла: он совсем не такой, как она ожидала, судя по газетным фотографиям. Совсем не похож на типичного психиатра. Он напомнил ей мужественного Харрисона Форда - гладко выбритого и без шрама - в роли Индианы Джонса. Тем не менее, доктора настоятельно рекомендовал ее начальник.

- Ну что ж, Айви, - приветливо сказал Франклин. - Расскажите мне о ваших ночных кошмарах.

Настал тот миг, которого она так боялась. Айви не могла представить, как расскажет совершенно чужому человеку, что почти каждую ночь превращается из уважаемого, рационального, порой даже красноречивого руководителя проектов в трясущуюся, потную, бестолковую особу, которую сводит с ума невиданный зверь - воображаемый монстр, которого она никогда даже не видела. Даже самым близким подругам Айви не доверяла многие из самых глубоких и темных тайн того ада, что терзал ее большую часть жизни, - что уж говорить об этом сногсшибательном образчике мужской красоты. Что такого он мог бы ей сказать, чтобы все изменилось?

Доктор терпеливо ждал ответа, чуть откинувшись в кресле.

- Хотите чашечку кофе или стакан воды? - спросил он, наливая себе из графина на столе.

- Нет, спасибо, - нервно ответила Айви. - Я много раз репетировала, что буду говорить, когда сюда приду, но сейчас не знаю, с чего начать.

Франклин подался вперед и тепло улыбнулся. Легкий запах его одеколона щекотал ноздри.

- По моему опыту, лучше всего начинать с самого начала.

После долгой паузы Айви заговорила:

- Ужасные кошмары мучают меня всю жизнь. В детстве мне снилось, что я падаю с чердака. Понятия не имею, с чем это было связано, но каждые несколько дней мне снилось, что я на чердаке в доме, где выросла. Помню распухшие коробки, наваленные как попало по всей комнате; из них вываливались и были рассыпаны повсюду кусочки пазлов, фотографии, вкладыши от жвачки и всякая ерунда.

- Это был большой чердак?

- Даже примерно не скажу. Сейчас я понимаю, что наш дом тогда был маленьким бунгало, но маленькой девочке он, видимо, казался огромным. Там были две большие прямоугольные комнаты, разделенные крутой лестницей.

- Это пространство было плодом вашего воображения, или оно действительно походило на чердак дома вашего детства?

- Оно довольно точно совпадало с настоящим чердаком, но там, в реальности, пол не был завален коробками и мусором. Картонные ящики стояли под стропилами по обе стороны от лестницы, но ничего из них не высыпалось.

- Вы часто лазали на чердак в детстве?

- Не особо. Летом там было так жарко, что за пару минут можно было пропотеть до нитки. Зимой казалось холоднее, чем на улице. Меня пронизывал озноб до самых костей, стоило туда зайти.

- То есть, хоть вы и редко бывали на чердаке, он часто вам снился? - Франклин сделал паузу, чтобы что-то пометить в блокноте. - А вы когда-нибудь верили, что в шкафу живет бука, а под кроватью - чудовище?

- Вообще-то верила некоторое время, когда мне было лет восемь. Я заставляла родителей оставлять дверь открытой и включать свет в коридоре перед сном.

- А что насчет чердака? Думали, что там может водиться монстр?

- Иногда было довольно страшно. Больше всего я запомнила тот раз, когда я пошла туда искать свою игру "Что за штуковина?". Я перерывала коробки одну за другой, а моя мама заметила, что горит свет. Она говорила, что звала меня, но из-за сильного дождя я не услышала. Не дождавшись ответа, она выключила свет. В тот раз я особенно испугалась, потому что день был страшный: гром и молнии. Когда свет погас, снаружи задувал сильный ветер, ветки деревьев отбрасывали жуткие тени, похожие на длинные узловатые ведьмины пальцы, тянущиеся ко мне из чердачного окна. Это меня до усрачки напугало... и я заорала.

- Но вы не побежали и не упали, как во сне?

- Нет. Как только мама включила свет, я успокоилась.

- Иногда на чердаке человек наступает на хрупкое место и проваливается сквозь потолок. С вами такое когда-нибудь случалось?

- Нет. Никогда.

- Итак, расскажите мне о ваших конкретных кошмарах.

Айви чувствовала себя с доктором Франклином комфортнее, чем ожидала. Он казался убедительно искренним... будто ему действительно была небезразлична ее проблема. Айви гадала, насколько хорошо он знаком с ее боссом.

- Каждый раз, когда я летом заходила на чердак, я видела осиные гнезда, прилепленные между стропилами. Иногда я даже замечала, как осы влетают в них. Мама предупреждала меня держаться от них подальше, потому что если у меня аллергия на укусы, это может быть смертельно опасно. Не знаю почему, но осы всегда присутствовали в моем сне. Я играю на чердаке, а потом слышу жужжание. От этого звука кажется, что по моей коже что-то ползет. Я почти чувствую, как они зарываются мне под кожу. Это ужасно. Я поднимаю глаза и вижу - осы кружат у меня над головой, готовые жалить. Тогда я вскакиваю и бросаюсь бежать, но всегда забываю, что позади крутая лестница, и каждый раз срываюсь прямо с ее края.

- Лестница была обычной, около тринадцати ступенек?

- Да, все точно так и было, но во сне я не лечу вниз по ступеням. Я проваливаюсь сквозь пушистые облака, кажется, на мили и мили вниз, и продолжаю падать, падать, пока не просыпаюсь с криком.

- Но вы никогда не достигали дна, не так ли? - улыбнулся Франклин, зная, что никто не достигает.

- Нет. Никогда. Этот сон часто повторялся, пока мы жили в том доме. После переезда он больше не снился.

- Ваш кошмар о падении очень похож на то, что видят многие дети, пока растут. Обычно такое проходит к подростковому возрасту.

Выражение лица Айви изменилось. Она уставилась в одну точку на стене над головой Франклина, и ее руки начали дрожать.

- Примерно через полгода после переезда в новый дом мне начал сниться другой кошмар. Он был намного реалистичнее и тревожнее, чем сны о падении, и я вижу его до сих пор.

- Вы точно не хотите чего-нибудь выпить? Вы выглядите более взволнованной, - спросил Франклин с некоторой обеспокоенностью.

- Ладно, у меня немного пересохло во рту после всех этих разговоров. Кофе было бы неплохо.

Франклин поднял графин с подноса, налил ей чашку и протянул через стол. Айви отпила глоток и, глубоко вздохнув, начала:

- Все всегда начинается с того, что я бегу через лес. Ветки раздирают мое лицо и руки. Я вижу на блузке много крови. Темно, и я слышу, как позади меня сквозь кусты продирается что-то огромное.

- Вы когда-нибудь видели, что именно вас преследует?

- Никогда. Я чувствую животную вонь от него. Смесь тухлой рыбы и подгнившего мяса. Я ощущаю жар его смрадного дыхания - почти как фен, дующий на затылок. Слышу его громовой рев, заглушающий все вокруг. Словно все звери в лесу затаили дыхание от страха, что эта тварь их услышит, а потом придет и вырвет им сердца. Кажется, что вот-вот - и она вопьется в меня когтями и сожрет заживо.

Выражение лица Франклина омрачилось, когда он увидел ужас в глазах Айви. Ее верхняя губа начала дрожать.

- Каждый раз, когда мне снится этот кошмар, чудовищная тяжесть его зла поглощает меня и все, что меня окружает. Я спотыкаюсь, отчаянно размахиваю руками, балансируя на грани гибели, но никогда не падаю.

- А вы когда-нибудь видели хоть часть монстра? Шерсть? Коготь? Ногу или руку? Какую-нибудь часть его тела?

- Никогда. Пока оно за мной гонится, я не могу заставить себя оглянуться - боюсь умереть от страха. И вот когда я почти падаю... когда оно уже настигает меня... когда вот-вот вонзит в меня свои клыки, я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на его отвратительную морду. И тут же просыпаюсь с криком.

- Как долго вы, говорите, мучаетесь этим кошмаром?

- С двенадцати лет. Уже почти двадцать. И я наконец дошла до точки: если вы меня не вылечите, я считаю себя первоочередным кандидатом либо на самоубийство, либо в дурдом. Я больше не могу.

Проигнорировав ее шокирующее заявление, Франклин продолжил:

- Прежде чем мы назначим следующий сеанс, я должен знать: сталкивались ли вы когда-нибудь с кем-то, кроме выдуманного чудовища? Я понимаю, что это очень личное, но мне крайне необходимо знать, прежде чем продолжить ваше лечение - подвергались ли вы когда-либо изнасилованию, физическому насилию или домогательствам со стороны другого человека?

- Нет, с человеческими монстрами я не сталкивалась, кроме одного короткого, но очень страшного случая как раз во время моих первых кошмаров. Когда я была маленькой, мой отец оставил меня в машине, пока сам зашел в аптеку за лекарством. Насколько я помню, было поздно, и наша машина была единственной на улице. Папы не было всего минуту или две, и он запер машину, когда уходил.

Бровь Франклина изогнулась - эта часть ее истории, казалось, заинтересовала его больше всего остального.

- Я никогда не забуду того потрепанного жизнью старика, который появился из ниоткуда. Он постучал по стеклу и предложил мне десять центов, если я открою дверь.

- Вот как, - поднял брови Франклин.

- Могу только благодарить Бога за то, что у моих родителей были деньги, и десять центов не имели для меня никакого значения. Когда отец вернулся, старик уже исчез в темноте. Я рассказала ему об этом, и по выражению лица отца я поняла, что его это сильно встревожило, - Айви поднесла чашку к губам и отпила кофе. - Не знаю, заявил ли он в полицию, но, полагаю, да. За исключением этого одного случая, мне никто никогда не угрожал и не обижал.

Франклин отложил ручку и откинулся в кресле, будто они дошли до логической паузы.

Айви замолчала, удовлетворенная тем, что это подобие исповеди позади.

- Что ж, доктор Франклин, вы знаете все, что знаю я. Кроме того, что я рассказала, я не могу припомнить ничего, что могло бы вызвать эти повторяющиеся кошмары, которые... разрушили мою жизнь.

- Не могли бы вы подробнее остановиться на том, что значит "разрушили мою жизнь"?

- Я хочу сказать, что, чтобы избежать травмы от этих кошмаров, я очень мало сплю. В результате я хожу как зомби. Коллеги постоянно будят меня за рабочим столом. Я засыпаю на совещаниях, и мне частенько бывает стыдно. Мысли разбегаются, когда я разговариваю с клиентами. Короче, моя работа - и, как следствие, карьера - серьезно пострадали.

- И несмотря на эти постоянные приступы тревоги и беспокойства, вы до сих пор не обращались за помощью. Почему вы ждали?

- Честно говоря, если уж вам нужно знать правду, я никогда не верила, что психиатр может рассказать мне что-то новое о моем прошлом... ну, знаете, вроде: "вас в детстве мать отшлепала - вот вам и снятся кошмары". Я не такая.

- Тогда почему же вы пришли сейчас, если не верите, что я могу вам помочь?

- На прошлой неделе меня вызвал начальник и выдвинул ультиматум. И клиенты, и коллеги жаловались на мою неспособность сосредоточиться на работе. В начале карьеры, несмотря на мою проблему, я оставила след в своей области и накопила немало значительных достижений. В последние годы, как говорит мой босс, я еду на былых заслугах. Он знает, что я способна работать, но не с этой обезьяной - вернее, чудовищем, - которое сидит у меня на спине. Он посоветовал мне обратиться к вам, - Айви посмотрела на него с дьявольской усмешкой. - Он говорит, что вы умеете убивать драконов.

Лицо Франклина слегка порозовело. Он откинулся в кресле еще чуть дальше и молча обдумал только что сказанное Айви.

Она подалась телом вперед и, глядя ему прямо в глаза, спросила:

- Ну что, сэр Галахад? Рискнете принять вызов?

Лицо Франклина вдруг просияло, и Айви приняла это как признак оптимизма.

- Должен сказать, я никогда не сталкивался ни с чем подобным вашему случаю. Многие врачи прописали бы лекарства, чтобы успокоить нервы и обеспечить сон, но ваш случай настолько серьезен, что это, я полагаю, в конечном счете приведет к пожизненной зависимости. Исходя из вашей медицинской карты и после того, как я услышал ваше описание недуга, я считаю, что вы - идеальный кандидат для гипноза. Уверяю вас, подходит далеко не каждый. Следовательно... - улыбка Франклина стала шире. - Я уверен, что смогу вылечить вас полностью. И после одного сеанса - ну, двух, если вы окажетесь тяжелым случаем, - ваши кошмары прекратятся, и вы сможете жить нормальной жизнью.

Айви посмотрела на него так, будто он только что сказал ей, что она может нокаутировать чемпиона мира в тяжелом весе, даже если ей свяжут за спиной одну руку, и сделает это в первом раунде.

- Простите, но я просто ошеломлена тем, что вы с такой убежденностью делаете подобное заявление. Зачем вы говорите мне это еще до начала лечения? Это кажется безрассудным. Думаю, столь откровенное обещание успеха при определенном пациенте могло бы обернуться судебным иском.

- Вы не производите на меня такого впечатления, Айви, - сказал Франклин, скрещивая руки. - Или вы предпочли бы услышать немного мрачных прогнозов, которые отравят вам сознание до того, как мы начнем?

Айви смотрела на него с изумлением, словно у него только что выросли крылья.

- Итак, мое исцеление настолько просто, да, док? - сказала она, все еще не оправившись от дерзости его смелого заявления.

Ей почти захотелось, чтобы его лечение не сработало сразу - хоть немного сбить с него спесь, так он был в себе уверен.

Затем ужас от чудовища, дышащего в затылок, вернул ее к реальности. Если Франклин ее вылечит, это будет равносильно Иисусу, идущему по воде, - после всех этих лет душевных мук. Она хихикнула, представив, как он просит ее стать его секс-рабыней в качестве платы за изгнание демонов. Доктор определенно очень сильно привлекал ее.

В следующий четверг Айви пришла в девять утра с надеждой, что гипноз магическим образом вылечит ее, как предсказывал Франклин. Она сохраняла осторожный скептицизм относительно результата, но решила быть самой лучшей пациенткой и неукоснительно следовать инструкциям доктора.

Ассистентка Франклина провела Айви в темную комнату и попросила сесть в специальное вертикальное кресло лицом к большому монитору на стене. Франклин, уже сидевший там, выключил свет и велел Айви сосредоточиться на голографическом изображении, пульсирующем в центре экрана. Он попросил ее считать от ста в обратном порядке. На цифре восемьдесят девять она погрузилась в гипнотический транс.

Час спустя Айви встретилась с Франклином в его кабинете, чтобы обсудить результаты сеанса и его прогноз на будущее.

- Ну что, убили вы дракона, доктор Франклин? - спросила Айви с отчетливой ноткой сарказма.

- О, маловерная, - ответил он, откидываясь в своем мягком кожаном кресле, которое, должно быть, стоило целое состояние. - Этот шикарный кабинет на Парк-авеню у меня не потому, что я не решаю проблемы клиентов.

Его суровое выражение сменилось улыбкой.

- Поверьте мне, этот дракон - или какое там еще чудовище - мертв. Он больше никогда вас не побеспокоит, уверяю вас. Вы оказались идеальным кандидатом для гипноза. Вы погрузились в глубокий сон почти с самого начала и следовали моим инструкциям лучше, чем кто-либо из тех, кого я когда-нибудь вводил в транс.

- Правда? - сказала Айви, не помня ничего из того, что произошло на сеансе. Она хмыкнула при мысли, что, возможно, переспала с красавчиком - вылитым Харрисоном Фордом... но тут же вспомнила, что с самого начала напротив нее сидела его стройная ассистентка. Возвращаясь к тому, что хотела сказать, она добавила: - Наверное, это потому, что я так мало сплю.

Они рассмеялись.

- Значит, мне нужно приходить время от времени, чтобы закрепить результат?

- Нет. С сожалением вынужден сказать, что наши пути, возможно, больше никогда не пересекутся. И мне очень жаль. Вы замечательная женщина, когда за вами не гоняются чудовища.

- Если ваш прогноз верен, вы спасли мне жизнь. Я не знаю, как вас благодарить, кроме как оплатить ваш непомерный консультационный гонорар, который, как я слышала, самый высокий в городе.

- Что я могу сказать? Вы платите - вы получаете.

Они встали, и Айви пожала его руку обеими своими. Ей хотелось обнять его, но она сочла это неуместным. В конце концов, она еще не знала, действительно ли ее чудовище мертво. Время покажет.

Шли недели, превращаясь в месяцы. Тревога Айви перед сном ослабевала и наконец исчезла. У нее почти не было проблем с засыпанием. Если она вообще что-то запоминала из своих снов, это были просто бессвязные образы, проплывающие в сознании без всяких последствий. Жизнь обрела смысл и полноту.

Три года спустя Айви начала встречаться с Доном Уэйнрайтом, бывшим клиентом средних лет. Он пригласил ее на свидание, когда они встретились на сборе средств для местной благотворительной организации. После трех месяцев ухаживаний и удовольствия от общества друг друга она оставила свой дом в пригороде и переехала в его пентхаус на Пятой авеню.

В одну из суббот в дорогом стейк-хаусе в центре города Айви сообщила Дону, что уедет на неделю в северную часть штата Нью-Йорк на стартовое совещание по строительству павильона для посетителей в одном из государственных парков.

- Это, конечно, не манхэттенский небоскреб, меняющий силуэт города, - объяснила она, - но его финансируют очень важные шишки Большого Яблока. Они также выбрали архитектора с мировым именем. Этот проект станет важной строчкой в моем резюме.

Лицо Дона омрачилось, на его надутых губах расцвела огромная капризная гримаса.

- Что случилось, дорогой? - игриво спросила она. - Всего на неделю. Неужели ты не сможешь обойтись без меня так долго?

- Почему ты не пригласишь меня поехать с тобой? Ты же не собираешься работать двадцать четыре часа в сутки? Я не был в лесу с тех пор, как в подростковом возрасте ездил с родителями в палаточный поход.

- Боюсь, я городская девушка. У меня нет ни малейшего желания ставить палатку и бегать в кустики пописать. Я предпочитаю, чтобы мой дворецкий - будь он у меня - наполнил мне ванну и подал бокал шампанского.

- Поверь, ты не знаешь, чего лишаешься. Я тебе когда-нибудь рассказывал, как у меня вся задница покрылась сыпью от ядовитого плюща из-за того, что моя чрезмерная скромность заставила меня какать за неправильными кустами?

- Мне кажется, ты меня избавил от подробностей того приключения, и я этому рада, - oни рассмеялись и столкнулись коленями под столом.

- И где ты остановишься, позволь спросить, в этой безлюдной глуши?

- В лыжном домике "Большое ущелье" - у меня будет номер с захватывающим видом на горы.

- Отлично! Мы можем жить вместе... или нам нужно снять два номера для приличия?

- Учитывая чопорную клиентку с синими волосами, я думаю, два номера будут предпочтительнее.

- Ладно. Я проберусь к тебе, когда все утихнет, и попрошу разбудить звонком, чтобы уйти до рассвета.

Айви добродушно рассмеялась.

- Ну ладно. Если ты хочешь поехать, я все устрою. Но помни: моя главная цель - посетить собрание и начать собирать команду для строительства павильона, а не заниматься с тобой безвылазно диким сексом.

Они снова рассмеялись, и он наклонился, чтобы поцеловать ее.

После великолепного ужина, завершившегося превосходным крем-брюле, Дон расплатился по счету, и они вышли из ресторана.

Когда они добрались до квартиры Дона и наконец смогли открыть дверь, они разбросали одежду от входной двери до спальни. Завершили вечер бурным сексом перед огромным панорамным окном, из которого открывался вид на раскинувшийся Манхэттен. Жизнь Айви была хороша - теперь, когда чудовище умерло.

В понедельник, заселившись в свои номера в лыжном домике "Большое ущелье", Айви оставила Дона и пошла на девятичасовое стартовое совещание с заказчиком, проектировщиком и прорабом. Проект ее воодушевлял, и она с нетерпением ждала осуществления инновационного плана.

Тем вечером после ужина Айви и Дон решили прогуляться по тропе за домиком. Вечер был прекрасный, звезды усеяли ночной полог. Они сели на скамейку на краю леса и обсуждали предстоящую свадьбу, детей, карьеру и свое светлое будущее.

- Знаешь, - сказал Дон, глядя в небо. - Я видел на планшете: через минут двадцать будет метеорный поток. Говорят, сегодня ночью можно будет увидеть сотни падающих звезд.

- Ух ты! Это невероятно. Знаешь, я за всю свою жизнь, наверное, видела не больше четырех-пяти падающих звезд.

- Что ж, сегодня ночью ты добавишь к своему списку еще сотню-другую. Когда спросят, что ты видела в своей жизни, и ты будешь вспоминать через двадцать лет, ты сможешь сказать: Я видела сотню падающих звезд за одну ночь. Немногие могут этим похвастаться. Это шанс, который выпадает раз в жизни.

- Я очень хочу это сделать, но есть одна проблема. Становится холодно, а я не взяла свитер.

- Не занимай этим свою хорошенькую головку. Я вернусь в домик, принесу твой свитер и успею вернуться до того, как начнут падать звезды.

- Ты мой герой, - oна притянула его ближе и нежно поцеловала.

Дон встал и исчез в сумраке дорожки, ведущей к домику. Почти сразу же Айви почувствовала, как холодный ветерок заколол лицо, а фонари вдоль дорожки начали мерцать. Ее охватило тревожное чувство, которого не было много лет. Ветер задул сильнее и холоднее, а потом огни вдоль тропы погасли полностью, погрузив все вокруг в беспросветную тьму.

Как девушка городская, Айви никогда не видела такой полной темноты. Все вокруг мгновенно стало зловещим и угрожающим. Над округой повисла резкая тишина - чего она никогда не испытывала в Манхэттене. Айви надеялась, что Дон скоро вернется. Ей не нравилось это чувство. Оно напоминало о темном прошлом, когда за ней гналось чудовище. Айви начала напевать мелодию, чтобы успокоиться, но не могла игнорировать страх, который полз вверх по позвоночнику, и мурашки, выступающие на руках.

После того, что показалось вечностью борьбы с тревогой, ночь стала казаться градусов на десять холоднее, чем когда с ней был Дон. Мрак леса поглотил ее в своей эбеновой мантии.

Затем жуткий стон ветра в деревьях перешел в визг - словно родившийся из глубин ада. Ее голые руки покрылись гусиной кожей, соски затвердели, будто она голая зашла в морозильную камеру. Айви чувствовала, что нечто ужасное совсем близко. Но, как и раньше, в своем кошмаре, она не осмеливалась оглянуться - боялась увидеть это и умереть от страха.

Где же Дон? Почему он не вернулся?

Затем она уловила в дыхании ветра шлейф отвратительного запаха. Он казался таким знакомым. Животная вонь - почти как во сне, но не совсем. Позади нее хрустнула ветка. Нервы сжались, как стальной капкан, готовый захлопнуться.

А потом - внезапный, безудержный бросок чего-то, что больше не таилось, а неслось на нее, не щадя зубов и когтей, - явилось из памяти, как огромное цунами.

Что происходит?! Она чувствовала себя бодрствующей. Глаза открыты, но она снова видит этот адский сон. Она хотела встать и бежать, но ноги не слушались. Ее парализовало безудержным ужасом. Сердце колотилось как отбойный молоток. Она не могла дышать. Чувство было такое же, как в старых кошмарах, но сегодня - во сто крат хуже.

Если она задремала в отсутствие Дона и ей снится сон, следующим по сценарию должен быть оглушительный рев ужасного монстра.

И тут прямо за спиной она услышала треск - кто-то ломился сквозь деревья, а затем последовал самый душераздирающий рев, который она когда-либо слышала. Айви должна бежать, так быстро и долго, как только может. Она должна убраться прочь, пока чудовище не сожрало ее заживо. Она чувствовала его горячее дыхание на шее и жуткую вонь протухшего мяса от его тела. Айви должна собрать всю смелость, чтобы повернуться и увидеть его лицо, - тогда она проснется и жизнь вернется в нормальное русло, как всегда бывало во сне.

Пятнадцать минут спустя Дон свернул с тропы со стороны лыжного домика. Он насвистывал мелодию, приближаясь к скамейке, где оставил Айви. Его ключ-карта не сработала, когда он зашел в ее номер за свитером, и он с трудом убедил портье, что они вместе. Менеджер даже звонил клиентке Айви, а потом ее начальнику - для проверки, прежде чем впустить его в комнату.

Внезапно небо озарилось первыми метеорами, мчавшимися по звездному пологу. Он заметил, что фонари вдоль дорожки погасли. Было темно - гораздо темнее, чем в городе, но, приближаясь, он различил пустую скамейку. Дон посмотрел во все стороны, но не увидел Айви. Может, она не дождалась его и вернулась в номер?

Тут он заметил в траве справа от скамейки очертания чего-то красного. Он подбежал и ахнул, увидев перепуганные открытые глаза Айви, смотрящие на него снизу вверх. Выражение ужаса на ее лице было страшнее всего, что он когда-либо видел в кино.

Он попытался нащупать пульс, но, как и боялся, не почувствовал ничего. Попробовал сделать искусственное дыхание - все, что знал из курса сердечно-легочной реанимации, - но Айви оставалась безжизненной и не реагировала.

Дон пригляделся к ее прекрасному телу. Кроме жуткого выражения на лице, он не заметил ни одной отметины. Дон предположил, что у нее случился сердечный приступ. Он всхлипнул, приподнял ее, прижал и стал укачивать в руках. Так и сидел на траве, пока одна падающая звезда за другой проносились по небу.

Что, ради всего святого, произошло? Всего несколько минут назад они были так влюблены. В его голове промелькнули те ужасные кошмары, о которых рассказывала Айви. Она говорила, что всегда боялась: они доведут ее до сердечного приступа, прежде чем психиатр ее вылечит. Неужели этот страшный лес и одиночество в темноте напугали ее до смерти? Выражение ее лица говорило о том, что она увидела нечто - реальное или воображаемое, - что испугало ее до предела.

Затем Дон уловил позади себя дикое зловоние - что-то звериное и жуткое. Он услышал свирепый рык, пока новые звезды мчались по Вселенной.

Он повернулся на рев и топот - к той несущейся из черного леса твари.

Как и Айви, Дон так и не увидел всего чудовищного величия семисотфунтового[2] медведя. Но он почувствовал его ярость. В отличие от Айви, у него не было времени даже закричать. И проснуться после ночного кошмара ему было не суждено.

Добыча оленя с двадцатью пятью отростками на рогах стала вершиной его охотничьей карьеры, - Луи Шейфер решил, что наконец подстрелил зверя, из которого стоит сделать чучело. Он уже представлял голову и плечи прекрасного животного над камином в своем охотничьем доме в Нэшвилле.

К своему удивлению, он не нашел местного таксидермиста в Интернете, поэтому стряхнул пыль с замусоленных желтых страниц, которые хранил в гараже. И снова разочаровался: на странице, целиком посвященной налоговой отчетности, он обнаружил лишь крошечную рекламу услуг по изготовлению чучел. Мастерская находилась в Шарпсбурге - городке с одним светофором на двадцать миль. Он надеялся запросить расценки у нескольких мастеров, так как понятия не имел, сколько может стоить такая работа. Также он хотел увидеть образцы работ разных таксидермистов, чтобы сравнить качество. К сожалению, при единственном мастере - некоем мистере Осгуде Бладе - вопрос становился бессмысленным.

Луи глядел на мелкое объявление в нижнем углу желтых страниц и фамилия "Блад", казалось, стояла у него комом в горле, как горькая пилюля. Действительно ли он хочет нанять кого-то с такой отвратительной фамилией - "Кровь" - чтобы тот сделал чучело его самого ценного трофея за двадцать пять лет охоты? Интересно, какой же национальности бывает носитель такой жуткой фамилии. Он точно никогда раньше не встречал никого подобного.

Луи планировал пригласить около двадцати ближайших друзей в свой охотничий домик, чтобы отпраздновать сороковой день рождения. Он уже видел, как у них отвиснут челюсти, когда они полюбуются на эти шикарные рога над камином. Двадцать пять отростков! Никто из них даже не видел такого зверя, и он сам - тоже. Луи поднял трубку и набрал номер.

На третьем гудке странный голос, напомнивший ему Ларча, дворецкого из "Семейки Аддамс", ответил с глубоким рокотом:

- Алло, таксидермия Блада.

- Алло, меня зовут Луи Шейфер. Я хотел бы узнать насчет того, чтобы вы сделали чучело оленя с двадцатью пятью отростками. Я добыл его сегодня рано утром и сразу же поместил голову с плечами на лед в кузове пикапа. Мне нужен ваш совет: что делать, чтобы сохранить образец, пока я не смогу привезти его к вам?

- Двадцать пять отростков! Нечасто увидишь такого зверя. Как далеко вы от моей мастерской? - спросил Блад со странным акцентом, которого Луи никогда раньше не слышал.

- Думаю, около двадцати миль.

- Чем скорее вы привезете оленя, тем лучше. Важно правильно подвернуть шкуру внутрь туши, прежде чем помещать ее в холод.

- Там горная дорога со множеством крутых поворотов, но, думаю, я смогу добраться максимум за сорок минут, - ответил Луи.

- Моя мастерская находится за контактным зоопарком, который тоже принадлежит мне. Это длинное прямоугольное здание справа от моего дома. Я буду ждать вас, - Луи изумлялся тому, как каждое слово Блада резонировало в трубке.

- Но прежде чем я поеду, не могли бы вы примерно назвать цену и сколько времени займет процесс?

- Цена за чучело головы с плечами - семьсот пятьдесят долларов. И, учитывая текущую загрузку, я смогу взяться за ваш заказ примерно через девять месяцев. Так что... я бы сказал, что сделаю его к первому сентября. Вас это устраивает?

Луи не поверил своим ушам и отрезал:

- Я понятия не имел, что это займет так много времени. У меня вечеринка в честь дня рождения для друзей пятого июня, и мне крайне важно иметь чучело к этому сроку. Если я заплачу вдвое больше, вы не поставите меня выше в очереди?

Блад ответил без колебаний:

- Извините. Я уже пообещал девяти другим охотникам дату готовности их чучел, и прямо сейчас у стойки стоит еще один, пытаясь принять решение. Мне жаль, но я не могу изменить эти предыдущие обязательства. Альтернативой может быть предложение оплатить одно из уже запланированных чучел. Я уверен, что кто-то из охотников подождет подольше, если вы оплатите их заказ.

- Можете порекомендовать кого-то другого для этой работы?

Блад помедлил.

- Я могу дать вам несколько имен, но не могу сказать, что рекомендую кого-либо из них. Как только вы увидите мою работу, я уверен, вы не захотите доверять такое редкое животное никому другому. Почему бы вам не привезти то, что у вас есть, ко мне в мастерскую? Сегодня невероятно жарко, и я хочу убедиться, что туша будет правильно сохранена, чтобы гарантировать максимальное качество.

- Ладно. Похоже, вы меня убедили. Увидимся примерно через сорок минут.

Луи достал три пакета со льдом из запасного холодильника в прачечной и добавил их к двадцати пакетам, которые купил в "7‑Eleven". Чтобы туша не скользила по кузову во время поездки, он положил два шлакоблока на угол черного брезента, которым накрыл ее от солнца.

Ровно через сорок одну минуту Луи заехал на стоянку по адресу, который выписал из объявления Блада в желтых страницах. Он не мог поверить в количество машин на парковке. Крупная вывеска на трехметровом заборе гласила: "КОНТАКТНЫЙ ЗООПАРК "ПИГЛИ ВИГЛИ". За оградой тянулись акры и акры вольеров с самыми разными животными. Удивительно, но толпа, казалось, веселилась на полную катушку. Аттракционы и надувные горки были окружены толпами народа. Гигантские воздушные шары всех цветов радуги украшали аллею.

Конечно, это не Диснейленд, - подумал Луи, - но бизнес явно процветает.

Оглядевшись по сторонам, он наконец заметил маленький указатель со стрелкой, указывающей за угол: "УСЛУГИ ТАКСИДЕРМИСТА". Прямоугольная металлическая табличка была такой маленькой, что он едва не проехал мимо, прежде чем увидел ее.

Сочетание двух видов бизнеса казалось странным. Кроме того, у Блада была очередь на девять месяцев при минимальной рекламе или вовсе ее отсутствии. Почему человек с очевидной деловой хваткой не имеет веб-страницы в Интернете? И зачем владельцу приносящего неплохой, судя по всему, доход детского парка лично тратить свое время на паршивый таксидермический бизнес? Он улыбнулся и решил, что мир держится на самых разных чудаках.

Когда он повернул за угол, у него отвисла челюсть: перед ним раскинулась огромная усадьба в колониальном стиле, окруженная роскошными садами. Этого не может быть, - подумал Луи. Затем он увидел длинное прямоугольное здание и табличку с одним словом "БЛАД" на окне. Алые буквы на чисто-белом фоне, выполненные жутким шрифтом, подходящим для афиши фильма ужасов, заставили его снять солнцезащитные очки и остолбенеть. У этого чудака Блада, должно быть, извращенное чувство юмора в придачу к замогильному голосу.

Несмотря на растущую тревогу, Луи знал: лед в кузове его грузовика тает, а ехать больше некуда. На просторной стоянке его машина была единственной, поэтому он подъехал прямо к входной двери. Заглушил двигатель и вылез из пикапа.

Едва он пересек тротуар и приблизился к входу в мастерскую, как порыв горячего воздуха едва не подкосил его колени. Для этого времени года стояла рекордная жара. Дешевый термометр с эмблемой "Пепси-Кола" на стене показывал 97 градусов по Фаренгейту[3], но при взгляде на темноту за стеклянной дверью таксидермиста по спине поползла ледяная дрожь страха. Небо, казалось, затянуло тучами, когда он приблизился, и какой-то внутренний голос, которого он никогда раньше не слышал, прошептал: Вали на хрен отсюда.

Когда Луи робко толкнул вращающуюся дверь, откуда-то из глубины магазина раздалось жуткое Бонг! Глаза чучел различных животных на стенах за длинной стеклянной витриной, казалось, следили за ним, пока он подходил к стойке. Это заставило его и без того неспокойный желудок сжаться от еще более тревожного чувства.

Комната казалась странно темной для выставочного зала. Единственным светом были приглушенные софиты, направленные на каждое животное. Некоторые из крупных экспонатов были настолько пугающими, что Луи боялся отвернуться - вдруг зловещий зверь спрыгнет на него со своего насеста на стене. Он видел в ложах чучела лосей и оленей настолько реалистичных, что они вызывали жуткое ощущение, будто зверь на самом деле жив.

В освещенной витрине лежали гремучие змеи, птицееды и мелкие экспонаты - настолько живо выглядевшие, что Луи держался на почтительном расстоянии от стекла.

- Вы мистер Шейфер? - пророкотал густой бас у него за спиной.

Луи показалось, что он подпрыгнул на фут в воздух, когда этот вибрирующий голос, похожий на голос Ларча, заставил дребезжать оконные стекла. Словно призрак, возникший из ниоткуда, гигант ростом как минимум на полтора фута выше него стоял, скрытый тенями за витриной.

- Ох ты, Боже ты мой, - выдохнул Луи, поворачиваясь к зловещему человеку в черном. - Я не слышал, как вы вошли. Простите, я...

Голос его затих, и его внезапно парализовало страхом, когда глаза остановились на звероподобном лице Блада, выступающем из тьмы. Он подумал было броситься к двери, но ноги не слушались. Луи стоял как истукан, уставившись на чудовище перед собой.

Голова таксидермиста была слишком велика для остального тела. На лице и особенно на огромных ушах виднелись уродливые пятна жесткой щетины - такую мог бы сбрить разве что кусторез. Нижние резцы торчали наподобие маленьких клыков, острыми концами выступая над верхней губой. Вместо носа у него было рыло, полное желтой слизи, которая сочилась в рот, усеянный неровными, потемневшими зубами.

Блад наконец нарушил затянувшееся молчание нервным смешком:

- Прошу прощения, забыл предупредить вас о своей внешности по телефону. Отвлекся и забыл надеть маску Джорджа Буша, в которой принимаю клиентов. Это обычно сразу разряжает обстановку - все смеются. Не могу поверить, что так опростоволосился и вышел в зал без нее.

Лицо Луи покраснело от смущения, он, заикаясь, проговорил:

- Мне ужасно жаль, что я так отреагировал на ваше... несчастье. Надеюсь, вы меня простите.

- Все в порядке, мистер Шейфер. Вы - единственный клиент, кто видел меня таким, и я могу представить, каким шоком это было. Я - несчастная жертва редкого врожденного дефекта. Дикий кабан укусил мою бедную мать, когда она была беременна, и мне досталась частица его ДНК. Надеюсь, это не помешает нашему сотрудничеству.

Луи перевел взгляд обратно на чучела на стене и взмолился про себя, чтобы Блад надел свою маску Джорджа Буша. Даже после медицинского объяснения он не мог заставить себя смотреть на лицо таксидермиста, как ни старался. После неловкой тишины он наконец пробормотал:

- Судя по выставленным в зале экспонатам, ваша работа невероятна.

- Надеюсь, в хорошем смысле, - сказал Блад с кривой улыбкой.

- Безусловно, выше всяких похвал.

- Из разговора с вами по телефону мне показалось, что у вас не очень большой охотничий опыт, - сказал Блад, окидывая Луи взглядом с ног до головы, словно мысленной рулеткой.

Луи не понял, почему он так решил, и ответил:

- На самом деле это не так, мистер Блад. Мой отец начал брать меня на охоту, когда мне было всего десять, и с тех пор я заядлый охотник. Просто я не разбираюсь в тонкостях изготовления чучел, потому что никогда раньше не добывал оленя, достойного экспозиции. Однако с гордостью могу сказать, что олень, которого я застрелил из арбалета сегодня утром, без сомнения, заслуживает места на стене в моей комнате отдыха.

- Значит, вы успешно охотились на оленей много лет?

- Абсолютно, - просиял Луи. - Не люблю хвастаться, но, я бы сказал, у меня более пятидесяти трофеев.

Блад посмотрел на Луи со странным выражением и продолжил копаться в его охотничьей биографии:

- Вы охотитесь ради еды или просто ради спорта?

- Не хотелось бы признаваться, но я терпеть не могу оленину. Меня от нее проносило те несколько раз, когда отец заставлял ее есть. У меня нет никакого желания есть мясо убитых мною животных, я гораздо больше предпочитаю сочный бифштекс, Биг Мак или Воппер. Я просто люблю навести прицел арбалета на дикую тварь и нажать на курок.

Лицо Блада стало пепельным при этих словах, он отшатнулся на шаг и сказал:

- Я за свою жизнь говорил со многими охотниками, но никогда не слышал, чтобы кто-то так описывал убийство животного.

- Этот кайф - почти оргазм, - разошелся Луи, потеряв контроль. - Держать на прицеле жизнь и смерть живого существа - это ни с чем не сравнимое ощущение. Раз в сто лет - этого нельзя спланировать - когда у меня не получается идеальный выстрел... и я понимаю, что только ранил добычу, меня накрывает дополнительный выброс адреналина, когда я чувствую теплую кровь, хлещущую между пальцев, после того как перерезаю ей глотку. Чувствовать, как бьется ее сердце... Видеть страх в ее глазах... Господи! У меня уже почти стояк, когда я просто думаю об этом. А потом видеть, как ее тело отключается, когда она делает последний выдох - это сносит крышу. Чувствуешь себя каким-то богом.

Клыкообразные передние зубы Блада, казалось, задрожали, пока он слушал тираду Луи с явным отвращением, но придержал язык - если он у него вообще был.

Луи вернулся из своего краткого путешествия в блаженный экстаз и спросил:

- Вы поможете мне с тушей? Солнце печет невыносимо, лед в пикапе тает.

- Конечно. Сейчас возьму тележку, - сказал Блад и скрылся за витриной, нырнув в темноту двери.

Мгновение спустя он вернулся, толкая платформу, и Луи вышел за ним через боковую дверь на парковку.

Когда Луи откинул задний борт, его мгновенно окатило водой из растаявшего льда, скопившегося в кузове.

Блад ожидал этого и вовремя отступил, избежав ледяной ванны. Не в силах сдержать смех, он сказал:

- Наверное, это как нырнуть в бассейн в жаркий летний день.

Луи не нашел эту шутку смешной, но промолчал. Затем они сняли брезент, подняли голову и плечи оленя на тележку и закатили ее внутрь мастерской в холодильную камеру.

Когда Луи вошел в морозильный отсек, он увидел девять прямоугольных металлических столов, каждый из которых был накрыт окровавленной простыней, а под ней угадывались какие-то вытянутые бугры.

- Я вижу, вы человек слова, мистер Блад. У вас действительно заказано девять чучел до моего, - почти сразу же мокрая одежда Луи начала замерзать прямо на нем; он простонал, стуча зубами: - Ради бога, Блад, какая у вас здесь температура?

Таксидермист улыбнулся своей странной кабаньей улыбкой и ответил:

- После того как я наношу свои специальные консерванты, для хранения туш более шести месяцев лучше всего подходит минус десять градусов по Фаренгейту[4].

После того как они перенесли тушу с тележки на металлический стол и накрыли простыней, Блад заметил, что мокрые ботинки Луи примерзли к цементному полу. Не предупреждая, он бросился к Луи и надел ему на запястье наручник, прикрепленный цепью к тяжелому стальному кольцу в полу.

- Какого черта вы делаете?!! - заорал Луи, глядя, как Блад направляется прямо к выходу из мастерской.

Он услышал шипение тяжелой двери морозильника и увидел через закаленное стекло лицо Блада, которое трансформировалось во что-то нечеловеческое. Он увидел его жестокие, дикие глаза, выпуклые от безумного восторга.

Луи завопил во всю глотку и принялся дергать наручник как безумный, но тщетно. Беспощадный ледяной поток воздуха с потолка обрушился на него, обволакивая. Через несколько минут он почувствовал, как все тело начинает коченеть, несмотря на отчаянную борьбу организма с невыносимым, кусачим холодом. Сосульки льда образовались из соплей, текущих из носа. Кровь из разодранного запястья частично замерзла в лужице у его ног. Термометр на стене показывал минус десять, и он скривился от безнадежности своего положения.

Двигаясь почти в замедленной съемке к ближайшему столу, которого он мог достичь на длину цепи, Луи приподнял замерзшую окровавленную простыню, накрывающую что-то на столе, и в ужасе уставился на голову и плечи охотника, с которым он трепался за кружкой в закусочной Мэгги всего несколько недель назад.

Один из стеклянных глаз чучела, смотревшего на него снизу, косил, посаженный кривовато, а между синими губами незаконченной работы красовалось большое искусственное красное яблоко, зажатое в зубах.

Меня зовут Чарльз Ройстер. Все мои друзья знают, что я без ума от фильмов ужасов, и без конца подкалывают меня из-за тех бутафорских монстров, которых я расставляю в своей телевизионной комнате перед просмотром какой-нибудь страшилки.

Я ставлю двух монстров в натуральную величину по обе стороны от моего 55-дюймового телевизора. Мои любимцы - Дракула, Франкенштейн, Мумия и Тварь из Черной Лагуны. Затем я сажаю в кресло рядом с диваном манекен оборотня в натуральную величину, одетого в клетчатую рубашку и джинсы, - чтобы смотреть фильм вместе с ним. На журнальный столик ставлю одну маленькую свечу и включаю потолочный вентилятор на самую медленную скорость. Сквозняк заставляет пламя зловеще мерцать, придавая монстрам еще более жуткий вид.

Ларри Айгу, мой приятель по работе, дал мне сегодня вечером посмотреть DVD. Он рекомендовал его как один из самых страшных фильмов, которые он когда-либо видел. Я пригласил его присоединиться, но, к сожалению, у него были другие планы - или он просто не хотел рисковать нарваться на сердечный приступ, глядя этот фильм у меня дома.

Я вернулся домой около девяти вечера, немного выпил, поужинал и расставил свои бутафорские фигуры, чтобы посмотреть "Ужас на пленке". Было почти десять, когда я вставил диск в проигрыватель и уселся рядом с оборотнем. Выключил пультом все светильники в доме. Единственным источником света была свеча.

Оборотень уставился на меня со своей неизменной волчьей усмешкой.

Фильм шел полтора часа, показывая сцены из самых кровавых фильмов ужасов всех времен. Одной из самых жутких сцен был тот момент, когда безумец вырвал язык у пышногрудой блондинки в "Кровавом пиршестве". На мгновение мне показалось, что меня вырвет, но это ощущение, к счастью, прошло.

Ух ты! Ларри был прав. Я никогда не видел фильма ужасов с таким количеством крови и жести. Мои нервы были на пределе, когда я сидел в темноте со своими монстрами, глядя, как экран заливает кровью и отрубают конечности. Это была кровавая баня в кричащих красках от начала до конца.

Когда кошмарное зрелище закончилось, я сидел совершенно обессиленный, с мурашками по всему телу и холодком, шевелящим волоски на затылке. Все мои монстры, казалось, злобно косились на меня в мерцающем свете свечи.

Когда титры закончились, мои уши атаковала самая пронзительная мелодия, которую я когда-либо слышал, и меня начал бить озноб. Из черноты экрана поплыли слова:

- Ты выиграешь сегодняшний викторину, если сможешь назвать имя знаменитости, которая сказала: "Клоун смешон на арене цирка, но что, если тот же самый клоун явится к твоей двери в полночь..." Звони 888-8888, и если ты первым дашь правильный ответ, тебя ждет самый животрепещущий момент в твоей жизни.

Жуткий хохот раздался на заднем плане.

Я потянулся к телефону и набрал номер. Жуткий голос спросил:

- Каков ответ?

- Лон Чейни-старший. Он сказал, что самый страшный ужас - это "клоун в полночь".

- Правильно! Вы - победитель! - сказал жуткий голос. - Я приду к вам в полночь и подарю вам трепет, который вы запомните на всю оставшуюся жизнь.

- Что? Это что, шутка?

Я ждал ответа, но на том конце повесили трубку.

Было немыслимо, чтобы кто-то пришел ко мне домой в полночь ради двух долларовой сценки, на которую, вероятно, раскошелился Ларри. Я нервно улыбнулся и выключил телевизор. Настенные часы показывали 11:25. Я сидел в окружении своих монстров, раздумывая, что делать дальше.

Затем я перезвонил по тому же номеру.

Не успел я и рта раскрыть, как голос произнес:

- Слишком поздно. Я уже в пути.

Связь оборвалась, и во второй, и в третий раз, когда я пытался дозвониться и все отменить - никто не ответил.

Я пошел на кухню, схватил самый большой нож для разделки мяса и вернулся в гостиную.

Нервы мои были натянуты в ожидании как струны - минуты оговоренного срока истекали. Я уже жалел, что сделал этот глупый звонок, и меня охватывал ужас от того, что может случиться в полночь.

Я расхаживал по комнате, пока приближался ведьмин час.

В дверь позвонили. Я подумал не открывать, но любопытство взяло верх. Не успел я дотянуться до ручки, как дверь медленно со скрипом отворилась. Этого просто не могло быть. Я точно помнил, что запер ее, когда вернулся с работы.

Меня накрыло запредельным ужасом. Дыхание перехватило. Все мое тело сотрясалось от откровенного страха, когда я вглядывался в темноту за порогом.

Высокая бледная фигура стояла в тени между колоннами на крыльце. Уличный фонарь сверху освещал белую голову, кончик красного круглого носа и части дурацкого клоунского костюма. В тени я разглядел два жестоких глаза, уставившихся на меня из глубины темных глазниц.

Из-под длинных заостренных зубов раздался голос, способный заморозить даже труп:

- Клоун смешон на арене цирка, но как я тебе нравлюсь, стоя у твоей двери в полночь?

Клоун протрубил в безумный рожок и заревел дьявольским хохотом.

Внезапно откуда-то ударили стробоскопы, выхватив из темноты его жуткие глаза и зубы в мельчайших деталях - семифутовое[5] чудовище-клоун надвигалось на меня пульсирующей, меняющей сознание походкой. Два ряда заостренных зубов растянулись от уха до уха в зловещей усмешке.

Подняв свои уродливые когти для удара, он посмотрел на меня сверху вниз и спросил:

- Тебе страшно?

- До усрачки страшно, - сказал я и всадил разделочный нож прямо в центр его грудной клетки.

Гигантское чудовище-клоун качнулось назад, а потом повалилось вперед, вцепившись мне в плечи, чтобы удержать равновесие, - его когти казались резиновыми. Теплая кровь струей залила мою футболку с Призраком Оперы. Я не смог сдержаться - моча потекла по ноге прямо в ботинок, и в этот миг яркий свет разогнал тьму. Три оператора и мой лучший друг Ларри выбежали из кустов на свет, хором вопя:

- Успокойся, чувак, это понарошку! Ты в прямом эфире! Нас смотрят по телевизору!