© Стрельникова К. И., 2022

© «Время», 2022

Последний

Я пишу тебе, потому что знаю: тебя нет. Но если бы ты все-таки был где-нибудь (ну а вдруг – сохранился последний), то был бы совершенно одинок. Ты бы знал, как трудно общаться с теми, на кого совершенно не похож.

Вот взять, к примеру, моих одноклассников. Ведут себя как маленькие. Смешно смотреть. Мне кажется, что я старше их лет на десять. Кто-нибудь из них может отличить ардипитека от сахелантропа? Они даже не читали «Мифы об эволюции человека». Если произнести на уроке homo erectus, весь класс будет ржать. Сначала над одним словом, потом над другим, потом над всем сразу. А ничего, что гомо эректус – питекантроп, всего лишь «человек прямоходящий»? (Между прочим, моя мама тоже хихикала, а еще пытается меня воспитывать.)

Да многие из них вообще ничего не читают! В лучшем случае – примитивные детективчики. Думаешь, кто-нибудь читал «Эгоистичный ген» Докинза?

У меня есть только одна подруга, с которой мы обмениваемся книгами. В этом месяце мы прочитали «Заводной апельсин», «Над пропастью во ржи», «Бойцовский клуб», «Мальчик в полосатой пижаме». Еще нам нравится Кафка.

Почему школьная программа такая скучная? Они издеваются?!

Моя любимая книга – «Заводной апельсин», я его читала раз пять. Мама пробовала почитать, но не смогла. Ей стало дурно. Ну а что, примерно так же мне плохо от «Новостей» по телику или от сериалов. Я прошу выключить, но никто меня не понимает. («А что такого?»)

Дорогой Единорог, я придумаю тебе какой-нибудь адрес поинтереснее и напишу еще.

P. S. Только не вздумай отвечать))

Дорогой Единорог, для чего взрослые заводят детей? Они все равно не умеют с ними обращаться. Не знаешь, что делать с ребенком, – не заводи, я так считаю.

Когда взрослые не знают, как справиться с ребенком, они просто орут.

Я решила, что у меня никогда не будет детей. Хоть одним несчастным человеком на этой земле будет меньше.

Я отправляю тебе письма по адресу: 000000, Страна Забвения, город Ничто, улица Никуданеведущая, дом номер 0.

Дорогой Единорог, я не доживу до старости. Нет, я не хочу дойти до состояния рухляди. Хотя бы ради того, чтобы не нести всякую чушь. Чушь любят нести за столом, на праздниках.

Вот особо позитивный диалог моих двух прабабушек на бабушкином ДР:

– Что это вы тут наготовили? У меня же зубов нет! Вот, посмотрите! (Вытаскивает слюнявый протез и всем демонстрирует.) Не-эт, я ничего здесь есть не смогу.

– Да разве у вас нет? Вот у меня – нет. Вот здесь и э… э… вдефь! (Открывает рот и тыкает пальцем.) А у вас еще и зубы, и волосы на месте. Вы волосы-то хной красите?

– Не-эт, у меня склероз, я вспоминаю о возрасте, только сидя на горшке. Как засяду на унитаз… А мне еще больно – у меня цистит, жжение и так далее.

– Цистит у всех есть. У меня тоже запор, я сенну пью. А потом ночью бегаю. А что я такого сказала?

– Ой, подождите, включите погромче программу «Пусть говорят!».

(Это такая передача, где сначала один начинает что-то рассказывать, потом все на него кричат, потом все кричат просто так и никто никого не слушает.)

– Нет, я это есть не буду. У меня двадцать лет как зубов нет. (Вторая серия показа.)

– А что мы такого сказали? Если ты не будешь уважать нашу старость, мы больше никогда за твой стол не сядем. (Это адресовано бабушке.)

На этом бабушка встает и уходит на балкон плакать, потому что она же готовила. Прабабушки переключаются на меня и на мою ручную крысу:

– Фу-у, крыса – это мерзость гадкая! Как можно заводить крыс? Мы в свое время никогда не заводили крыс. Вот в наше время…

– Его зовут Шекспир. Он мой друг.

– Мы на таких шекспиров ставили мышеловки!

…Ненавижу семейные праздники.

Дорогой Единорог, я хочу сделать что-то полезное. По-настоящему полезное для мира. Например, очистить планету от мусора. На планете существуют целые мусорные острова.

Большое тихоокеанское мусорное пятно все уже знают. Полюбовались в интернете на фото птички в разрезе, птенца альбатроса, который питался пластиком. И этот мусорный айсберг растет!

Тебе повезло, что ты не дожил до этого. Ты бы все равно вымер, как тот птенец.

Кроме Большого мусорного острова, существует еще четыре гигантских мусорных пятна – в Тихом, Атлантическом и Индийском океанах.

А самый настоящий мусорный остров находится знаешь где? В центре райского уголка под названием Мальдивы. Богатые туристы, отдыхающие в крутых отелях, оставляют после себя тонны гадости. Но правительство Мальдив решило эту проблему! Мусор просто вывозят на отдельный остров – Тилафуши. Класс, молодцы! А остров, между прочим, всего в семи километрах от столицы Мальдив. И вместо белоснежного песочка здесь – вонючие мусорные горы.

Никогда не поеду на Мальдивы!

Потому что рядом – Тилафуши.

Когда я посмотрела фото, я три дня не спала. И что, всем плевать?

Зато мы воюем… Мы всё воюем друг с другом и воюем. На это у правительств разных стран есть и время и деньги.

Вот есть же люди – океанографы, ученые, подводники, которые решают эту проблему: отправляют флотилию кораблей для расчистки акватории, открывают лаборатории по переработке мусора, разрабатывают всякие системы очистки.

Я бы к ним пошла, но у меня плохое здоровье.

Иногда я хочу стать биологом.

А Влада из нашего класса, похоже, хочет стать звездой интернета. Эти ее селфи перед зеркалом, все в сердечках да с выпяченными губами, – фу, тошнит! Надо иметь «кость красоты», а не выпячивать губы.

Ну и как спасти планету? Ведь эти пятна растут.

Мама сказала, что для начала мне лучше бы очистить свой стол от пятен.

Я сказала маме, что лучше бы очистить планету от людей. Потому что мы здесь лишние.

Мама в шоке.

Знаешь, Единорог, взрослые говорят удивительные и необычайные вещи. Это они сами так думают. Типа: надо учиться, а то не добьешься своей цели; надо хорошо питаться, а то заболит желудок; надо тепло одеваться, а то заболеешь; надо ложиться пораньше, а то не выспишься…

Да вы что? Правда? Кто бы мог подумать?

Эти чрезвычайно познавательные, никому не известные вещи взрослые способны говорить сто раз в день. (Как мой кот Плюшкин, который только что поел, забыл об этом и снова тащится к холодильнику.)

…Надо внимательно слушать, надо учить уроки, надо убираться, надо делать зарядку и не сутулиться, надо мыть посуду, надо слушаться взрослых, надо пить лекарства, надо помогать…

Да неужели? Надо траве расти, а то она не вырастет; надо дождю поливать землю, а то она будет сухой; надо солнцу светить, а то всем будет темно и холодно.

Плюшкину надо отойти от холодильника. Брысь!

А кому-то надо уже помолчать. Просто оставить меня в покое.

Неужели так трудно?

Дорогой Единорог, в наше время люди изобрели очень полезную вещь – наушники. Их придумали для того, чтобы не слышать, какую чушь тебе говорят.

Дорогой Единорог, в нашей школе появился класс «О». Мы долго гадали, что значит «О».

Опасные.

Особенные.

Особо одаренные.

Организованные.

Отсталые.

Общие.

Обновленные.

Были и другие варианты (ожесточенные, омерзительные, обидчивые, обаятельные, обманчивые).

Тимур из нашего класса сказал, что это означает или огры, или орки.

Если это класс особенных или одаренных, то я попрошусь туда. Нет больше сил ходить в свой тупой класс.

Да уж… Я точно не буду проситься в этот класс. Знаешь, что означает «О»?

Это класс для детей с ограниченными возможностями.

Ограниченные дети…

Тимур был прав, теперь их все так и зовут – огры.

Сегодня утром весь наш класс толпой вышел посмотреть на огров. Я не вышла. Понятно же, что это неприлично.

Говорят, там собрались дети с разными отклонениями. Есть и умственно отсталые, и те, кто плохо ходит, и даже инвалиды на колясках.

Интересно, как их разграничивают, этих ограниченных детей? По интеллекту или по физическим способностям (по способу передвижения)? Короче, их просто свалили в кучу. И назвали «О»!

Привет, Единорог. Я люблю гулять одна. Я знаю, ты тоже любил гулять в одиночестве, подальше от людей.

Я сажаю на плечо Шекспира и иду. На нас показывают пальцем. Шекспиру все равно, мне тоже.

Хорошо просто шагать куда-то и слушать музыку. Неважно куда идти, но важно, что слушать. Желательно, чтобы рядом текла река. Поэтому я сегодня оказалась на набережной. Хорошо смотреть на воду. Она притягивает.

Потом я забрела в парк. На скамейке сидели бультерьер и его хозяин. (По-моему, бультерьеры прекрасны!) Они сидели рядышком как друзья, как бы на равных. Вот именно, что «как бы». На самом деле они не равны. Бультерьер не надевает на хозяина ошейник. Бультерьер сидит там, где хочет его хозяин, а не наоборот. Не садится же хозяин на землю, не раскапывает кость вместе с бультерьером. Если бультерьер пожелает порыться в помойке, хозяин не усядется рядом с ним и не станет копошиться в мусоре.

Хотя это было бы здорово, вот это были бы равные отношения!

– Шекспир, что ты об этом думаешь?

Крыс принюхивается к моим словам и щекочет мне шею.

Вот почему мы заводим животных, а не они нас? Кто нам дал такое право – заводить себе животных? Может, мой кот сам хочет завести себе хорошего человека. Или не заводить. Хотя мой кот реально считает, что это он завел меня.

Он думает, я не знаю, что его уже кормили, и заманивает меня на кухню.

Ой, нет, «он думает» – это уже перенос личных чувств и мыслей на животное. На существо, которое на самом деле не испытывает этих чувств. Есть такой психологический термин…

Я спросила маму, как называется, когда мы переносим свои чувства и мысли на животное.

– Олицетворение! – сразу сказала она.

Наивная.

Дорогой Единорог, я записалась в художественно-эстетический лицей. Там наконец я найду «своих», братьев по разуму. Это должна быть какая-то особенная школа, туда кого попало не берут. Маме пришлось побегать, чтобы меня взяли, и заплатить за подготовительные курсы. Не знаю сколько, не вдавалась в подробности.

Главное, что там особая атмосфера. В холле стоят скульптуры, на стенах настоящие картины, но не только это. Там точно другие дети. Там культурные преподаватели из высших академий. Не то что наши…

Вот сегодня наша классная Сабира Ринатовна выдала очередной бред. О том, что случилось с какой-то девочкой, которая не верила в Бога. В общем, все плохое, что с ней случилось, – это потому, что она не верила.

– Вот ты веришь в Бога? – вдруг спросила классная Олю К.

Оля растерялась и помотала головой.

– Вот видишь! – победно воскликнула Сабира. – Вот поэтому у тебя и пропала куртка! А надо верить!

Оля чуть не заплакала, но не из-за веры, а из-за куртки. У нее сегодня украли куртку из раздевалки, и она боялась сказать об этом родителям.

Потом классная переключилась на байку про какого-то мальчика, которого собаки воспитывали до пятнадцати лет. И так искренне рассказывала, что сама в это верила.

Мне хотелось прямо закричать: «Что-о?! Эй, вы серьезно? В каком веке мы живем? Точно в двадцать первом?»

Хочу напомнить:

• разработано первое полностью автономное искусственное сердце!

• удачно записаны и перезаписаны воспоминания!

• генная инженерия вышла на новый уровень: мы умеем ремонтировать гены!

• обнаружена вода на Марсе!

• обнаружена квантовая телепортация!!!!

• создана первая синтетическая бактериальная клетка!!!!!!!!

Но я промолчала.

Привет, Единорог.

Терпеть не могу бабочек! Бабочки страшные.

Почему все считают, что они красивые? У них такие страшные морды! И крылья тоже противные.

Я люблю жуков, пауков, гусениц… А сколопендры! Они такие…

– Фу-у, – морщится мама. – Жуть какая!

– Вот они – классные! – говорю я.

Дорогой Единорог…

У меня еще одно разочарование.

Пришла я в эту расчудесную гимназию. Как пришла, так и ушла.

Больше я туда не пойду!

У меня на это веские причины:

1. У нашей учительницы плохие зубы!

2. У нее ужасные волосы. (Неокрашенные корни, что смотрится неопрятно.)

3. Она старая. (Может, и не старая, но одевается, как бабушкина подружка.)

А я считаю так: раз уж ты работаешь в лицее художественно-эстетическом, то все в тебе должно быть эстетично! И красиво, и гармонично. Или иди работать на колхозный рынок.

4. Нас повели на пленэр. А на черта мне пейзажи? Я хочу рисовать портреты.

5. Когда я рисовала море акварелью, учительница влезла в мою работу, сама за меня изобразила волны и сказала мне: «Лучше у тебя все равно не получится, даже не старайся!» Вот дословно!

6. Она испачкала мои тюбики с краской, когда смешивала цвета!

7. И последнее… Она сама ужасно рисует!

При этом она склонилась надо мной, а я старалась не смотреть на ее страшные зубы и шелушащийся подбородок. За кожей-то можно следить, это доступно. Чуть не обсыпала мне всю работу кусками эпидермиса. Я могла бы ей дать пару советов, как следить за кожей, но вряд ли меня кто-то послушает. Подкрасить корни волос – в чем проблема? Сейчас уже не нужно осветлять волосы по технологии Средневековья несвежей овечьей мочой.

Мама выслушала все мои причины и сказала, что это смешно.

– Все равно не пойду, – сказала я.

Мама сказала, что уже заплачено пять тысяч за занятия и деньги не вернут.

– Я не пойду.

Мама сказала, что я же сама хотела туда попасть.

– Я передумала.

Мама сказала, что есть слово «надо». Поэтому надо идти и заниматься.

– Тебе надо, ты и иди! – ответила я.

Привет, Единорог! Почему дети не могут быть донорами? Я бы хотела сдать кровь. Тогда моя жизнь хоть кому-то пригодилась бы. Я бы хотела приносить пользу.

Мама сказала:

– Мне бы очень пригодилось, если бы ты не пила кровь из меня.

И еще, что я принесла бы пользу, если бы помогла ей убраться.

Как можно сравнивать такие вещи? Вообще – как?!

Вот вчера она завела меня в хозяйственный магазин. Меня там тошнило. Там всякие полочки, тазики, корзинки и клеенки. Новые клеенки пахнут кошачьей мочой. Мама выбрала вешалку-стойку и хотела ее купить.

– Я ни за что не пойду с этой вешалкой по улице! – заявила я.

– Хорошо, тогда возьми вот эту швабру.

– Ни за что. За шваброй и вешалкой ходи без меня.

Ну да, я два часа делала макияж и прическу, подбирала одежду, чтобы позориться с дурацкой вешалкой на улице.

– А я считаю, что ты должна мне помогать, – сказала мама.

– А один человек считал, что люди произошли от дельфинов. И даже доказывал это. И что?

– Какие-то странные у тебя сравнения.

В конце концов мы разошлись. Мама пошла за своими швабрами, а я пошла прогуляться. Мне нужно подумать о многих важных вещах. Точно не о швабрах.

Единорог, по-моему, я тебе говорила, что у меня только одна подруга. Ее зовут Янора. На переменах мы обычно читаем или общаемся. Обсуждаем, что прочитали. На уроках я по привычке рисую или сочиняю стихи. Если меня о чем-то спрашивают, я не могу вспомнить, о чем сейчас говорили. Это все потому, что нам рассказывают скучные вещи, которые мне не пригодятся.

Сегодня на перемене мы с Янорой опять читали. Я принесла ей «451° по Фаренгейту», а она мне «Книжного вора». Мы так увлеклись, что не слышали, как подкрались одноклассники. Они что-то бурчали. Казалось, что к нам подбираются зомби. Я оторвалась от монолога Смерти и попыталась понять, о чем мне говорят. Вдруг что-то важное?

– И чё, хотите казаться лучше других? – спросил один.

– А?

– Хотите быть лучше, чем другие? Выделяетесь? – повторил второй и сплюнул жвачку на пол.

Я усмехнулась и промолчала. Они отошли. Они нас никогда не трогали, просто шептались за нашими спинами. Янора даже головы не подняла, она сейчас обитала возле костра и переживала за идеалы Гая Монтэга.

Что я могу ответить?

Варианты: «Нет, я просто не хочу быть хуже», «Да, я хочу стать лучше», «Я надеюсь, что я уже лучше остальных».

Разве это плохо, когда человек стремится стать лучше?

Я вернулась в ужасную нацистскую Германию, к Лизель Мемингер, чтобы писать красной краской на стене подвала и воровать вместе с ней книжки.

Ну да, мы с Янорой ведем себя ненормально, по меркам одноклассников. Все нормальные люди бегают на переменах и кричат слово «жопа», а те, у кого есть вейп, «парят».

Мы даже на уроках не отвечаем. По теме – неинтересно, а если что-то научно обоснованное скажешь, тут же шепот: «Выпендривается».

У меня дома много книг. Это счастье. У Лизель не было книг. Первая книга, которую она подобрала на пепелище, называлась «Наставления могильщикам».

Дорогой Единорог, у меня никогда не будет мужа. По-моему, это ужасно, когда два совершенно разных человека вынуждены жить вместе. В основном это происходит из-за ребенка. Но у меня же не будет детей, так зачем мне муж?

Мы с Янорой придумали мне мужа. Его будут звать Зизя Лихтенштейн, он будет ужасно дряхлым, лет под 90, и вскоре после свадьбы умрет.

– А вдруг он не скоро умрет? – засмеялась мама. – Хотя да, ты его быстро доконаешь.

У мамы нет мужа. Я надеюсь, что его и не будет. Ведь тогда я не смогу ходить по дому в чем хочу, есть в кровати и разбрасывать вещи.

Мама наряжается. Куда? Мне неинтересно. Мама спрашивает, идут ли ей эти серьги.

Ответ: нет.

Идет ли ей эта блузка?

Ответ: нет.

Мама собирается на свидание. Типа на деловую встречу. Один раз уже сходила, пришла с цветами.

– Без цветов ни на какие деловые переговоры не соглашайся, – советую я.

Мама красится. Уже надела туфли.

Самое время попросить ее сходить за мороженым.

– Мам, я хочу мороженого. Сходи в магазин.

– Я куплю на обратном пути.

– Нет, я хочу сейчас.

– Сейчас ты сытая, я же тебя покормила. И предупредила, что мне нужно уйти.

Я выхожу из себя:

– Купи сейчас мороженого! Мне прямо сейчас нужно!

– Возьми деньги и сходи сама.

– Я не одета и не накрашена, ты сходи.

– Нет.

Ничего не понимаю. По законам психологии она не может отказать мне во второй раз. Ведь вчера она уже отказала, когда я просила ее в двенадцать ночи сходить за лапшой «Доширак». Во второй раз у человека должно сработать чувство вины и он должен все сделать. Я сообщила ей об этом.

– И часто ты со мной так экспериментируешь? – удивилась мама (брови домиком).

– Тогда я пойду с тобой! – пригрозила я.

– Идем, конечно. Посидим вместе в кафе, – не испугалась мама.

– Вот еще, сидеть там и смотреть на двух стариков!

– А с чего ты взяла, что он старик? – засмеялась мама.

– Ну не можешь же ты общаться с молодым, ты же сама старая.

Но мама опять засмеялась. И за мороженым не отправилась. Пришлось мне самой идти. Мама «не работает». Функция «мама» сломалась.

Дорогой Единорог, в классе «О» есть одна странная девочка. Она выглядит как маленький ребенок, все время играет, веселится и всем мешает. Одноклассники ее гоняют. Я наблюдала за этим, проходя мимо их кабинета.

Но на переменах, когда все огры выскакивают, чтобы одичать в коридоре, эта девочка тихо стоит в стороне. Кажется, что она просто наблюдает за своими соплеменниками.

Мне стало интересно, я однажды подошла и встала позади нее. Что она видит в этой толпе, что разглядывает?

Огры и огрицы толкались, давали друг другу щелбаны, шептались, хихикали, прыгали, чесались, возились в смартфонах, жевали, рылись в косметичках, делали прически, орали. Ну что, что?

Внезапно девочка обернулась ко мне и показала на толпу.

– Это – зоопарк людей, – сказала она.

Я даже замерла.

Зоопарк людей. Человеческий зоопарк. Надо же! Я думала о чем-то подобном, но не могла так точно это назвать.

– Меня зовут Лаура, – добавила она между прочим, не отрываясь от наблюдения.

– Ну что ж, интеллект у тебя не нарушен, – пробормотала я и отошла от Лауры.

Дорогой Единорог, моя бывшая подруга – предательница. Потом расскажу подробнее. Это не Янора, конечно, а Нина. Мама говорит, что я не умею прощать людей. А почему я должна их прощать?

– Я думаю, у тебя проблемы с общением, – сказала мама.

– Зачем тебе мои проблемы? Подумай о чем-нибудь глобальном. В мире есть много вещей, о которых можно подумать.

– Я хочу думать о тебе.

– Забей, как всегда.

– Почему ты так говоришь? Меня беспокоят твои проблемы.

– Потому что тебе плевать. Я говорю, что не хочу ходить в школу, а тебе плевать.

– Но ты не называешь настоящей причины. Тебя там что, обижают?

– Как примитивно! В общем, ты все равно не поймешь.

– Ну да, я же старая, куда мне… Но ты поссорилась со всеми, тебе же не с кем дружить. Вот Нина…

– С Ниной я больше не буду общаться никогда! Не говори мне про нее.

– Ты же сама ее часто обижала и других людей. А мне ты всегда говоришь, что я старая. Ты и меня обижаешь!

– Но ведь ты старая. Я говорю правду. А вы все время лицемерите. Это отвратительно.

– Но мы тебя любим. Твои родные тебя любят.

– Это не любовь, это просто привязанность. Это материнский инстинкт. Это химическая реакция и так далее. И еще нейропептиды. Такие гормоны, сигнальные вещества, чтобы при контакте с любимым человеком в крови и спинномозговой жидкости повышалась концентрация химических элементов, которые заставляют организм испытать радость и удовольствие от общения.

– Чего?

Мама отвернулась и опустила голову – собралась обидеться или заплакать. Нейропептиды ее очень расстроили.

– Мне кажется, что если бы ты поделилась, то я бы поняла тебя.

– А мне кажется, что у меня под кроватью живет овечка…

– Есть много доказательств человеческой любви. Без нейропептидов.

– Каких? Ну докажи мне, что любовь – это не просто инстинкт. Что любовь есть.

– Да я и так знаю. А ты не можешь просто поверить?

– А я знаю, что ко мне ночью приходит фея Tinker Bell. И если я говорю, что она есть, то она есть и ты должна поверить, и всё!

– Кто-кто? Какая фея? Какая овечка? Овечка Тимкербэл?

Вместо того чтобы обидеться, мама начала хохотать. Меня уже беспокоят ее смены настроения.

– Скажи еще раз! – попросила мама, зажимая рот от смеха.

С одной стороны, меня разбирала злость, с другой – смех.

– Так вот. Если ты говоришь что-то, то ты и должна доказать, что это есть.

А то типа я сказала: «Фея Тинкер Белл существует. Я просто знаю, и всё!» И не я должна доказывать, что она есть, а ты, что ее нет. Я такая: «Докажите, что ее нет. Ага, не можете? Вот так! Значит, она есть!»

– Погоди, я совсем запуталась. Повтори еще раз, – смеется мама и достает блокнот.

– Отстань, – смеюсь я.

«Фея Тинкер Белл существует!!!» – написала мама розовым маркером. И наклеила листок на зеркало. И ушла чистить картошку.

Дорогой Единорог!

С самого детства я мечтала стать секретным агентом (международного масштаба) или научным сотрудником обсерватории, какой-нибудь космической станции.

Я хочу приносить реальную пользу людям.

Вместо этого мне приходится слушать всякие «ла-ла-ла» на уроках.

Кому это надо? Зачем?

Да еще и выслушивать тупые вопросы своих одноклассников, которые они задают учителям. Вроде таких: «А если человек не будет спать сутки, то он умрет?» «А если человек не чувствует запахи, то он, значит, и не чувствует вкуса?» «А если человек произошел от обезьяны, то почему…» О нет, только не это!

Как? Как вообще можно задавать такие вопросы?

Я напрасно теряю время.

Дорогой Единорог, здравствуй.

Интересно, кому нужно знать, какого размера и какой длины должны быть порезанные овощи? Это мы сегодня на уроке технологии проходили. Огурцы столько-то сантиметров, помидоры столько-то. И еще хорошая хозяйка должна, оказывается, украшать блюда. Как будто в мире нет более интересных вещей! Это же сколько времени надо убить на такую ерунду! Пусть ничем не занимается, не читает, не развивается, а только украшает салатики. Вот что в жизни пригодится!

И еще нас учили знаешь чему? Как экономно вести хозяйство.

Элоиза спросила: «А зачем это надо? Мне не нужно».

Учительница удивилась на полном серьезе и даже слегка испугалась.

– Но тогда… ты ведь будешь неэкономной хозяйкой! – произнесла она с чувством.

Все стали смеяться и похлопывать Элоизу по плечу.

– О да. Это всё! Это клеймо на всю жизнь! Ты неэкономная хозяйка!

Что-то еще учительница говорила про свёклу и капусту, как их правильно резать. Это тоже оказался важный жизненный вопрос.

Мы резали эти несчастные овощи и смеялись.

– Кем ты станешь в жизни? Повелителем борщей!

– А ты что, не хочешь стать повелителем борщей?!

Мы стали изображать борщевых повелителей и дирижировать ложками и ножами. Я почти научилась резать капусту.

А для чего это все? Для мужа или для детей, которые у меня не запланированы.

Думаю, моему Зизе Лихтенштейну, миллионеру, надо будет тереть все на терке. Или блендером пюрешки взбивать. Или жевать за него, я не знаю.

Но, правда, учительницу не смутили мои длинные ногти, покрытые черным лаком. Ей за это плюс. Она только сказала, чтобы в следующий раз я надевала перчатки.

Дорогой Единорог, пожалуй, с одной из моих прабабушек не все потеряно. С той самой, у которой склероз-цистит. Оказалось, что в юности она была балериной. Пока мама отмывала окна в ее квартире, эта бабуся мне столько интересного наговорила!

И как они на научном заводе строили ракету (она работала инженером и как-то была связана с ядерной физикой), и как она танцевала (в оперном театре), и как она выступала на соревнованиях (она была мастером спорта по гимнастике), и как она сама шила себе бальные платья и костюмы по модным журналам (специально научилась шить, чтобы всех переплюнуть), и даже как умно устроен человеческий организм (это уже она сама под старость лет изучила, в связи со своими болячками).

Я бы ни за что не поверила, что это – та самая склерозница, которая чистит вставные зубы «Белизной» и говорит за столом о своих горшечных делах. Но я видела фото. Она – возле ракеты, в белом костюме, она – в балетной пачке. Она – на брусьях. Она – в бальном платье, как Одри Хёпберн в старом фильме. Она – в Париже и в Италии. У меня даже почти получилось представить, что она раньше не была похожа на сушеное яблоко.

Вот у кого была яркая и полезная жизнь! Это было реально интересно!

(Правда, моя бабушка говорит, что ради этой интересной жизни она часто оставляла сына – моего деда – у чужих людей.)

Потом прабабуся принялась меня учить балетным па и стучала по моей спине, чтобы я не сутулилась. Потом я от нее жутко устала.

Наконец мама домыла окна и вылила совсем черную воду. Руки у мамы были красные и сморщенные. Это оттого, что бывшая инженерша экономит горячую воду и не разрешает включать колонку. На мамины руки ей плевать.

Затем бабуся-балерина вышла на середину комнаты, поклонилась и присела. При этом ногу она отставила назад слишком далеко и покачнулась. Мы испугались, в ноге же у нее какой-то винт или шуруп. В общем, наша балерина чуть не грохнулась и говорит:

– Я делаю вам глубокий реверанс!

Дорогой Единорог, я расскажу тебе, что сделала наша классная. Она разделась!

Нет, не с этого надо начинать. Сабира Ринатовна любит праздники. Она человек-праздник. Ей надо участвовать во всех конкурсах и мероприятиях, КВН, Днях матери и Днях победы, во всех открытых уроках, а также во всех олимпиадах, какие только придумали. Поэтому в школе ее почти не бывает. Нас она все время на кого-то скидывает.

На очередном мероприятии она сунула кому-то из учеников фотоаппарат и слиняла на конкурс в другую школу. Фотик был ее личный, вот в чем фокус. Он переходил из рук в руки, и все старательно фоткали все подряд: кто спел, кто рукой махнул, кто станцевал, кто рот разинул. Я, конечно, пряталась. Не люблю непрофессиональные фотографии.

В конце праздника Сабира Ринатовна явилась и забрала свой фотик. Всем сказала: «Спасибо!» Но еще не знала за что!

На следующий день в группе моих одноклассников ВКонтакте появились очаровательные фотки. Там Сабира Ринатовна топлесс. Такая звезда со взглядом тигрицы. Это мне сказали, я сама не смотрела. Я и в группе-то не состою. Принципиально смотреть не стала. Меня бы стошнило, точно. Она же старая!

Теперь начались разборки. Сабира Ринатовна выясняет, кто это сделал! Но никто не знает (как бы), никто уже даже не помнит, кому доверили фотик с самого начала.

А у меня встречный вопрос. Куча вопросов! Для чего ей такие фотографии? Кто ее фоткал? Если даже и муж, все равно – фу-у. Для чего она разделась? Это что, у них такие уютные домашние съемки? Для чего она отдала свой личный фотик ученикам? А не могла сначала проверить, что там у нее за фото?

Может, она какая-нибудь маньячка? Может, она специально отдала свой фотик, чтобы все увидели? Может, она так понравиться хотела?

Но это все фигня. Меня волнует другое. Как могут такие люди нас чему-то учить?!

У меня одна надежда. Возможно, после этого нашу романтическую Сабиру все-таки выгонят из школы?! Или она сама уйдет. Я бы на ее месте ушла.

Мама уверена, что училка уйдет. Родители теперь только об этом и говорят. Говорят, типа мы не пойдем больше на родительское собрание, мы будем представлять Сабиру нагишом.

Дорогой Единорог, почему все так любят маленьких детей, ты не знаешь?

Считают их милыми, играют с ними, целуют, улыбаются им, ми-ми-ми. По-моему, они противные. Они вечно орут, пищат, плачут. Они же ничего не соображают.

Гораздо лучше дети повзрослее. С ними же можно общаться на разные темы! С ними же интереснее, разве нет?

Но их, кажется, никто не любит. И со временем всем на них становится плевать. Старшие дети превращаются в бесплатных нянек для младших.

Меня гораздо больше любили бы, если бы я была маленькая. И любили вроде бы… Но ведь я – тот же самый человек!

Я достаю альбом с детскими фотографиями. Мы с мамой в музее. Мы с мамой в зоопарке. Мы с бабулей в кафе. Мы с папой в планетарии. Мы в парке. В цирке.

– Мы тебя любим, – говорит мама. – Но ведь ты сама утверждала, что это всё – инстинкты.

– Конечно, это не любовь, а материнский инстинкт. Забота о своем потомстве.

Мама подходит ко мне слишком близко. Возможно, хочет обнять. Меня почему-то передергивает:

– Не трогай меня! Отойди, пожалуйста, подальше. Еще дальше.

– Что случилось?

– Ничего. Мне просто неприятно, когда ко мне подходят слишком близко.

– Конечно… Ты ведь можешь поцеловать меня только тогда, когда я тебе что-то покупаю, – обижается мама. – А когда ты была маленькая, ты любила обниматься.

Может, за это все любят маленьких детей?

Мне надоело, что за меня всё решают. Дорогой Единорог, как бы мне уйти от мамы? Я бы хотела жить одна.

– Если бы мы жили в тринадцатом веке, я вышла бы замуж и ушла от тебя, – говорю я маме.

– Ну и что? – говорит мама. – Тогда твой муж был бы тебе вместо родителей. Ругал бы тебя и воспитывал. Ничего бы не разрешал, никуда не пускал. Да еще бы и заставлял работать. Да еще бы… делал всякие разные вещи…

Тут мама запнулась. Она думает, я не понимаю, что такое «всякие разные вещи».

– Лет с четырнадцати ты бы начала рожать детей и к тридцати годам стала бы изможденной старухой.

Да уж, перспектива… Я как-то не подумала об этом. Нет, я не хочу замуж. Ни в каком веке! Я же хочу жить совсем одна.

– Ну и живи, пожалуйста! С восемнадцати лет! – разрешила мама.

Единорог, на перемене я стояла в коридоре у окна и передавала Яноре сообщения о том, что нового. Не что нового в школе, а какие вообще новости в мире и какую новую книгу я прочла.

Эти окна выходят на стену напротив. В стене напротив – такие же окна и такие же ученики.

Я подняла голову и увидела, как отражаюсь в окне напротив меня. Мне показалось, что в другом крыле, расположенном напротив нашего, стою я. Настоящая я. Я смотрю на саму себя. И так каждый день. Ничего не меняется. Просто я смотрю на себя. И куда бы я ни пошла, мне не вырваться из этого школьного квадрата: везде буду стоять я и смотреть на себя.

Кто-то пронесся за моей спиной два раза и задел меня. Явно огры выбежали проветриться. Краем глаза я увидела, что за маленькой Лаурой гонится пара огров. Лаура прижимала к груди порванную тетрадь и скомканные страницы. Она что-то спасала. Что-то личное… Пробегая в очередной раз мимо меня, она вложила мне в руки бумажный ком.

– Забери себе! Пусть будет! – запыхавшись, прошептала она и побежала дальше, петляя и уводя огров от своего секрета, как мелкий хитрый зверек.

Мне так давно никто не передавал таинственные записки! Я сжала ладонь и почувствовала жесткий листок.

Развернула. Какой кошмарный почерк! У Лауры явно дисграфия, как у меня.

«Школьные заклинания Единорога». Чего? Ну ладно…

Пусть будет.

Привет, Единорог!

Учительница русского языка красится на задней парте. Потому что опоздала. А почему опоздала – не знала расписания уроков. А почему не знала – его просто не было. Она думала, что сегодня у нее выходной. А почему не было расписания – потому что завуч его не составила, некогда ей было.

О нашем расписании на завтра, например, мы можем узнать в одиннадцать часов вечера. Готовились к одному уроку, а там – другой. В итоге все просто перестали готовиться. Все равно бесполезно, да в одиннадцать вечера и начинать не стоит. Хотя многие в это время только и начинают как раз. Да и я тоже. Пока приедешь с художки, пока что-нибудь проглотишь, да еще минут десять хочется поваляться, полистать новости ВК…

В общем, если русичка пришла ненакрашенная, значит, будет диктант.

Примета такая, школьная народная.

Если накрашенная – значит, мы уже знаем, будет обычный урок.

Но в последнее время диктанты бывают каждый день…

Заговор от учебных мук

Кстати сказать, наша русичка – очень красивый человек. Может быть, она не знает об этом или не понимает, как это преподнести. У нее высокие острые скулы, узкое лицо, удлиненные глаза. Привлекательность зависит от максиллы – кости красоты, которая влияет на положение скул, глаз и носа. И классная улыбка тоже зависит от этой кости. Вот Джонни Деппу, например, явно повезло с максиллой.

Знает ли русичка, что ей тоже повезло? Она еще и блондинка со светлыми глазами. Я бы сделала ей макияж. Я уже подметила, что нужно подчеркнуть, а что – скрыть. Не знаю, как это работает, но когда я смотрю на человека, то сразу вижу, какой образ ему подходит, вижу «исправленное» лицо. Мне кажется, я бы даже из полевой мыши смогла сделать пантеру при помощи макияжа. А из уродки я смогла бы создать нечто уникально красивое. (Из тех, кого считают уродками.) Некрасивых вообще мало. Бывают непохожие на других, необычные. Тоже особи «О». О-собенные. Или отсталые в искусстве макияжа.

Дорогой Единорог!

Вот я ведь не плачу налоги. А почему бы не сделать так, чтобы каждый сам выбрал, за что ему платить? Например, за спасение животных. Или вкладывать в искусство и кино. Хотя сейчас с разрешения министерства такие анимационные фильмы снимают… Я бы такое не снимала, даже если бы мне угрожали. Я бы просто не смогла. Они так позорно нарисованы! Вот недавно я посмотрела какой-то религиозный мультфильм про борьбу добра и зла. Добрые – это верующие, конечно. Ну и как верить во что-то, если все нарисовано левым копытом?

Я не хочу, чтобы меня заставляли платить налоги и тратили мои деньги на всякую ерунду. Спросите меня, за что я хочу платить налоги, и я выберу сама!

Привет, Единорог.

Сабира не ушла из школы… Она продолжает учить детей. Мне кажется, это как врач, который угробил больных и продолжает врачебную практику. Я даже больше тебе скажу: они теперь вместе с завучихой (это ее подружка) ищут виноватых среди нас! Типа – кто посмел это сделать, кто посмел обидеть несчастную учительницу? Расследование ведут. Это мы виноваты в том, что она любит позировать нагишом?

Между прочим, она нам нанесла моральный вред своим видом. Или душевную травму.

Как из внешности Сабиры Р. создать образ ведьмы? Легко! Но не красивой холодной колдуньи, а страшной ведьмы с черными спутанными волосами, лживыми глазами и темной жирной, пористой кожей. В довершение образа на плечах у нее должна быть шкура гиены с разинутой зловонной пастью, с желтыми клыками. Впрочем, все это у Сабиры и так есть, осталось только шкуру гиены найти.

Вообще, ей подойдут бьюти-аксессуары XVI–XVIII веков. Ты помнишь, Единорог, что была мода на брови из мышиных шкурок? В XVIII веке француженки носили такие накладные бровки. Брови эдакой мохнатой дугой, из дохлого мыша, подошли бы нашей Сабире. Фу, бедные вшивые мышки!

Я бы пожелала Сабире высоченную прическу или парик. Чтобы она была вынуждена, как дамы тех времен, много ночей спать сидя из-за многоэтажной прически или ехать в карете, стоя на коленях, и стукаться головой о крышу. И чтобы в ее парике тоже, как в те времена, завелись мыши с блохами и скакали бы с утра до вечера.

Может, наш физрук спел бы Сабире сонет на своем физручном языке.

Я бы ей много чего пожелала, но… Понимаешь, Единорог, я ведь знаю, что в жизни не могу сделать ничего плохого. Чуть что – плачу и не могу остановиться.

Бывает, перестаю есть. Или ем слишком много, просто не отхожу от холодильника! Как мой Плюшкин, который перед всеми делает вид, что его не кормили.

Получается, что я наношу вред только самой себе.

Дорогой Единорог, самое ужасное – это чувствовать, что ты ничего не можешь изменить. Что страна в каком-то кошмаре. Что нами правят люди, которые кивают. У них куча денег, у них дома за границей. А они говорят, что мы хорошо живем. Сидят и кивают, сидят и кивают. Им задают какой-нибудь конкретный вопрос, а они кивают и ничего не отвечают.

Они же не делают того, что говорят. Вот почему?

– И почему? – переспросила мама, ковыряясь в шкафу.

– Да потому, что у них – яхты, а у нас – кисель с булочками.

Мама оторвалась от шкафа и взглянула на меня, будто только что меня узнала.

– О! – подняла она палец. – Надо запомнить эту фразу! Это почти афоризм. Нет, лучше я запишу. Как там? «У них – яхты, а у нас – кисель с булочками!»

Мама принялась хохотать над киселем с булочками. Честное слово, я ей удивляюсь. Плакать надо, а она веселится.

– А ты откуда все это знаешь? – удивилась мама, когда я рассказала ей, чем занимается на самом деле наше правительство.

– Блогеры вели специальное расследование.

– Блогеры? Ну да, тогда конечно, – усмехнулась мама. – Они всё знают.

– А кто знает, ты, что ли?

– Нет, я не знаю. Я и новости не смотрю.

– Потому что вам плевать. Ну и всё тогда!

– Ну и всё.

Вот и поговорили. А я даже голосовать не могу. Через несколько лет я смогу голосовать. И что? Кто тогда будет у власти, за кого мы пойдем голосовать?

Мне кажется, я с рождения и до сих пор вижу одни и те же лица в телевизоре. Одни и те же старые лица. Без перемен.

Мама сказала:

– Ну вот и меняйте мир. От вас все зависит, вы же молодые, агрессивные, то есть активные. Кто еще сможет перевернуть мир, если не вы?

А у меня такое ощущение, что мы уже ничего не сможем изменить…

И… захотим ли мы?

Дорогой Единорог, сегодня мне грустно…

А хотя мне почти всегда грустно.

Мама пришла с родительского собрания вся бледная и в шоке.

С родителей опять собирали «бешеные деньги». Эти «бешеные деньги» родители уже сдавали в начале года. Нужно было собрать на новые шкафы, на краску для стен, на пластиковые окна, на классные нужды, на средства для мытья, на питьевую воду, на новый экран для презентаций, на рабочие тетради, на учебники для дополнительных занятий, на подарки учителям и детям к каким-то праздникам, на экскурсии и музеи…

В этот раз родителям сказали, что на подарки детям денег нет.

Родители удивились и спросили:

– А где же те деньги, которые были на классные нужды? Мы же их не тратили.

– Да и вообще, мы практически ни на что не тратили, – удивились родители, оглядывая стены, пол и шкафчики.

– Да я сама тут все стены красила, еще и не хватило, я краску из дома принесла! – объявила Сабира Ринатовна.

– Ну хорошо… А остальное?

– А я купила… фиалки в класс! – объяснила Сабира Ринатовна.

И родители не нашли что ответить.

Как-то так это было… Примерно. Точно я не знаю, я ведь там не была.

Может быть, фиалки так дорого стоят, я не в курсе.

Привет, Единорог.

– Не так уж плохо мы сейчас живем, – рассуждает мама. – У вас всё есть. Даже слишком много всего есть, в магазинах всего навалом. Людям уже ничего этого не надо, а они всё набирают и набирают.

Сейчас начнет вспоминать лихие 90-е…

В 90-е годы не было денег, не было зарплаты, люди обменивались тем, что им выдавали на работе вместо зарплаты: одним давали куриные ноги, другим – просроченные конфеты, третьим – эмалированные кастрюли. Называлось это «бартер». Моему дедушке выдавали кастрюли и тазики. Эмалированные, конечно. С розочками…

Но люди старались менять еду на другую еду или на одежду. Кастрюли никому не нужны были. Курица – это счастье! Постирать можно и в старом тазу, без роз.

Люди стояли в очередях за сахаром и гречкой, очередь тянулась по всей улице. Мама тоже стояла. Сахар давали по талонам, почти как на войне. Колбасу – сколько-то грамм в одни руки. Это называлось «дефицит». Мама вспоминает, как ее отлавливали возле магазина взрослые тетеньки и просили постоять с ними в очереди, как будто она их ребенок, чтобы взять побольше колбасы. За это ребенку покупали мороженое или давали мелкую денежку.

И все равно мама была счастлива…

Я вижу, что она не притворяется. Без компьютера, с черно-белым ТВ, без мобильного телефона, без супермаркетов, бургеров, наггетсов, йогуртов, суши, чупа-чупсов. И – счастлива. Можно только позавидовать этой их способности быть счастливыми.

– Приходишь в овощной магазин, а там только банки с солеными кабачками. На всех полках! Или березовый сок. Или варенье из черноплодной рябины. На всех полках!

И смеется.

Ну и что тут смешного?

Я поняла, почему я ненавижу бабочек.

Потому что мне кажется, что они вот-вот умрут.

Сегодня я шла вдоль дороги и увидела большое бабочкино крыло. Его изнанка была черной.

Бабочки напоминают мне о смерти.

Дорогой Единорог, если честно, я иногда даже понимаю тех подростков, которые перестреляли всю школу. Недавно я смотрела фильм «Что-то не так с Кевином».

В школе всегда кого-нибудь гнобят. Травят, втаптывают в грязь. Это происходит каждый день, это реально страшно. И вполне могут довести до суицида. Или себя убить, или тех, кто тебя достал.

Мама возмутилась:

– А мне никогда не приходило в голову кого-то расстрелять. Что же, каждый раз, когда у меня какая-то проблема, я должна всех расстреливать?

Не понимает…

– А у вас кого-нибудь травили в школе? – спрашиваю я.

– Дети всегда кого-то травят. И «у вас», и «у нас», и в любое время. Мы же с тобой смотрели и читали «Чучело». Тебе еще понравилась повесть.

Тогда я дала маме почитать книгу «Цена нелюбви». Правда, у этой книги мне не понравилась обложка. Там какой-то парень изображен, он меня бесил. Я вырезала этот рисунок, и в середине получился пустой квадрат.

Мама напряглась:

– И что? Так и будет? Дыра в книге?

Я заклеила квадрат серой бумагой.

– И что теперь? Так и будет? – простонала мама. – Нарисуй тогда сверху свою обложку, которая тебя устроит.

Фильм «Что-то не так с Кевином» как раз по этой книге. Там играет моя любимая Тильда Суинтон. Прекрасная Белая Колдунья из «Нарнии».

Мама впечатлилась. Она надолго затихала с этой книгой (с пустым квадратом на обложке) и не придиралась ко мне с уроками. Так что я могла спокойно смотреть кино. Но иногда она все-таки меня дергала.

– А как тот герой сделал в фильме? – спрашивала она. – Вот в книге так…

– А мать действительно сломала ему руку?

– Она в самом деле его не любила, в фильме? С самого детства?

Я объясняла, «как в фильме». Старалась не спойлерить.

Но после книги она не стала смотреть фильм. Она чего-то боялась. Потом мы еще долго обсуждали эту книгу и фильм.

С мамой бывает интересно поговорить, если она не обсуждает стирку и макароны.

Мама впечатлилась настолько, что подсунула книгу своей маме, то есть моей бабушке. Но бабушка не стала читать. Она не любит тяжелые впечатления. Говорит, что в жизни их и так хватает.

Единорог, я хочу завести улитку ахатину.

Мы были с мамой в контактном зоопарке. Я наконец-то потрогала овечек. Это так приятно! Я почувствовала себя маленькой.

Еще там был прикольный енот и сумасшедшая сова с мягкими перьями.

Но ахатина понравилась мне больше всего. Мне захотелось подержать ее в руках.

– Мам, смотри, какая она красивая. Какая у нее рожица смешная! Хочешь подержать?

Но мама отказалась.

– Сопливая! – сказала она.

Дорогой Единорог, привет.

Вот, к примеру, отличники. Отличники бывают разные. Я не всех отличников не люблю. Среди них встречаются нормальные люди. Почему модно быть каким-то быдлом? Быдло – в авторитете. «Батя района» и прочее. Есть такая ходовая поговорка: «Пятки поднял – район потерял». Терпеть не могу таких, они мне противны.

– Это где такое модно? Где ты вообще набралась всего этого? – поморщилась мама.

– Где-где, в своем любимом классе, конечно.

Она знает, что я ненавижу этот класс.

Так вот… Отличники почему-то не в авторитете.

– Так отличники у нас и раньше не были в авторитете, – сказала мама. – А я выбирала поавторитетней. Хулиганов каких-нибудь.

– Фу, – ответила я.

– Вроде бы сейчас к отличникам другое отношение, слава богу. У нас были такие зализанные ботаники и зазнайки, которые бесили. Их никто не уважал, – продолжала мама.

– Так у нас тоже такие есть.

Один отличник, например, Сева. Он знает только то, что задали. Он ко всем урокам готов. А спроси его что-нибудь не по теме, к чему он не успел подготовиться, так он и не знает. Не такой уж и умный. Узкий кругозор.

Другой отличник, например, Костя. Он на учебу забил. Он сидит на уроке, ничего не делает, домашку тоже никогда не выполняет, двойки хватает. Потом его спросят, он быстренько все расскажет и решит. Оказывается, он все знал. Поэтому у него: 2, 5, 2, 5. Вот он на самом деле умный, много чего знает. Но почему-то учителя этого не замечают.

И третий пример. Данил. Он старается, из кожи вон лезет, чтобы отличником стать. Но что-то у него не больно получается.

В общем, я не отличница…

– Ты справилась с уроками? – спрашивает мама.

– Мне бы с самой собой справиться!

Дорогой Единорог, Шекспир сгрыз мою новую юбку. Он затащил часть юбки в клетку через прутья. Видимо, хотел сделать себе подстилку. Шекспир – любитель женских штучек. Украшений и тряпок.

Юбка была классная. Теперь у мамы новой юбки не допросишься.

Скажет: «А не надо было разбрасывать где попало».

Она же любит говорить вещи, от которых легче не становится.

Дорогой Единорог. От мамы – никакой поддержки.

– Мам, я поправилась, кажется?

– Ну… джинсы у тебя сильно в обтяг, скоро точно не налезут.

Нет бы сказать, что у меня всё в норме!

Или я говорю:

– Мам, у меня широкие плечи?

Она внимательно смотрит и говорит:

– Да, широкие. Как у пловчихи.

– Вот спасибо!

Мама спохватывается и удивляется:

– А что я должна была сказать? Я думала, что широкие плечи – это хорошо, красиво. Широкие плечи и узкий таз.

– Да это когда было красиво? Сейчас у девушки должны быть плечи узкие. А попа, наоборот, такая… достойная. Выпуклая.

– Ну я же не знала! Ты мне заранее говори, что надо сказать. Откуда я знала про попу? Мы всю жизнь мечтали ее уменьшить. Даже зарядку специальную делали.

– А сейчас делают, чтобы накачать, увеличить выпуклости.

– Да? – задумалась мама и посмотрела на себя в зеркало. – То-то я думаю, в клипах показывают… Танец еще такой есть…

– Твёрк?

– И он тоже.

Она очень старалась извернуться, чтобы увидеть, до какой степени она все уменьшила.

– Да у тебя все равно там ничего нет! Тем более она у тебя почти висячая, а должна быть стоячая.

– Да? – расстроилась мама. – Ну-ка покажи, какое упражнение надо делать.

– Тебе-то зачем?

– Надо. Покажи!

Пришлось вставать и показывать, как делать приседания.

– Не может быть! Я всю жизнь делаю приседания, и ничего такого не наросло.

– Значит, неправильно делаешь. Или мало.

– Да я больше тебя могу сделать!

– Ага, конечно!

– Ну-ка вставай! – вошла в азарт мама. – Начинаем!

Я смогла присесть только двадцать раз. Мама присела сорок. И сказала, что может еще, но не будет меня расстраивать. По-моему, она даже не запыхалась.

Эх, до чего же мы все-таки слабое поколение!

Потом мама снова посмотрела на себя в зеркало.

– Что-то мне не помогает! – заявила она.

– Это не так быстро работает…

– В смысле, я не чувствую нагрузки! Наверное, мы не так делаем.

Весь оставшийся вечер она была занята. Она пересмотрела сто видео с приседаниями. Она подсовывала мне эти видео. И мучила меня тем, что говорила вслух, как надо ставить пятки, под каким углом приседать и на какую ширину ставить ноги.

И это вместо того, чтобы сказать, что у меня все прекрасно! Никакой поддержки, говорю же.

Представь, Единорог! Мама не дала мне 500 рублей на спасение животных!

Пожадничала!

Говорит, что это за человек-то такой, что собирает деньги с детей?

А это проект ВКонтакте, на странице одного актера, который мне нравится.

Должны были снимать фильм о спасении животных. Он рассказывал на своей странице. Этот актер мне очень нравится, он такой изящный. Хотела бы я иметь такую внешность, как у него! У него худое лицо, высокие скулы, большие губы, стройная фигура… Он всегда в новом образе.

Мама решила убедиться.

– Какой же он красивый? Он накрашен как женщина. И в кожаных лосинах, бедро выставил. Это вообще – он? Мне кажется, это какое-то оно!

– Любите вы делить людей! – обиделась я.

– Ну покажи мне хоть один фильм с этим актером. Нет? Ха! Потому что это вымышленное имя! Это ненастоящая страница. Это же фрик!

– Фейк! Ты хотела сказать, фейковая страница, вечно ты путаешь.

– Без разницы.

Мама не знает, что я с ним даже переписывалась. Потому что мне не с кем общаться. А он, кажется, меня понимает. Я даже рассказала ему о своей ссоре с Ниной. И он меня поддержал.

Он пишет красивые стихи…

Дорогой Единорог. Опять поругались с мамой. Даже не помню из-за чего. Наверное, из-за того, что она опять кричала, что она не кричит просто так. А кричит она из-за того, что я ее довожу своими упреками за то, что она кричит.

– Потому что ты старая и мерзкая! – сказала я.

– Ага. А ты молодая и приятная.

– Да, а что?

– Так если ты такая молодая и приятная, почему ты так любишь гадости говорить?

– А я не всем гадости говорю.

– Только мне, что ли? Ну молоде-ец. Ну спаси-ибо.

Похоже, у мамы выработался иммунитет, она уже не так реагирует на мои слова.

– Мам, а где у нас сыр?

– В магазине.

– Ну есть у нас хоть что-нибудь вкусненькое?

– Нет, я не приготовила.

– ?

– Потому что я старая и мерзкая!

Шекспир – подозрительный тип.

Мы с мамой наделали ему переходы, лазилки и лабиринты из пластиковых бутылок. Но он не хотел по ним бегать, он боялся и пулялся своими горошинами от страха.

Ему больше нравилось бегать к письменному столу, залезать по ручкам ящиков, как по лестнице. Он ловко это проделывает: по ручкам ящиков и сразу – раз, в клетку! Я подозреваю, что это мама его научила. Она как-то скрытно улыбается каждый раз.

– Если ты будешь с ним играть, я вообще перестану с ним общаться, даже в руки его не возьму! – пригрозила я.

– Но ты же не выпускаешь его из клетки, а ему хочется побегать. Он же просится!

Шекспир подтвердил, как назло: встал на задние лапы и стал трясти прутья. Просунул нос между прутьями и зыркал на нас исподлобья. Я дала ему кусочек яблока, и он спрятал его под свою подстилку, а сам забрался в гамак. Оказалось, что по пути в клетку он утащил мой тетрадный листочек с рисунком.

Мама смастерила ему гамак из поролона, и Шекспир там с удовольствием спит, зажмурив глаза. Но только протянешь руку к его гамаку или подстилке, он сразу нервничает и подпрыгивает, ведь у него там запасики.

– Как бы мне научиться делать такие запасы продуктов! – вздыхает мама, обнаруживая очередной склад в крысиной клетке. – Шекспир гениален!

Привет, Единорог!

В последнее время мама часто без настроения. Кажется, она рассталась со своим ухажером. Ну и ладно. Все-таки он старый. Я не стала ее спрашивать об этом. Вроде бы она сама мне хотела об этом рассказать, поделиться, что ли. Хоть бы не делилась. Не хочу этого слушать!

– И ничего я не старая. Может, я еще и замуж выйду… когда-нибудь! – заявила вдруг мама.

– Только после того, как мне будет восемнадцать и я вылечу из гнезда! – ответила я.

– Это ультиматум? Господи, да кому же я тогда буду нужна-то? Я тогда уже точно состарюсь.

– Я тебе открою секрет: ты уже состарилась!

– Ну хорошо, тогда я буду с кем-нибудь встречаться.

– Встречаются с молодыми. А на таких, как ты, или женятся, или…

– Или что? – испугалась мама.

– Или – всё. Никак. Ничего.

Мама хмыкнула. Похоже, она не сдается…

Конечно, они выносливые. Если смогли вырасти среди полок с банками черноплодной рябины…

Дорогой Единорог, знаешь, что делают наши учителя, когда решают проблему? Они просто орут.

Орут, орут, орут, орут. Очумело орут. До посинения. Неужели нельзя с нами разговаривать, как с нормальными людьми? Их крик стоит у меня в ушах, даже когда я прихожу домой. Я накрываюсь с головой одеялом. Сверху кладу подушку. И все равно я их слышу.

Они остаются в моей голове. Они там шумят, спорят и ругаются.

Вот зачем это мне?

Дорогой Единорог, Шекспир – предатель!

Я увидела, как Шекспир забрался на мамино плечо и стал обнюхивать ее ухо. И она еще такая счастливая, смеется, что щекотно.

Я быстро подошла и содрала его с ее плеча. Шекспир цеплялся пальцами за воротник и оцарапал маме шею.

– Я завела друга для себя! Ты не должна с ним разговаривать и играть!

– Но он же на меня смотрит!

– Ничего он не смотрит. Это мой друг!

– А как же мне чистить клетку? Он же сам на меня забирается, когда я открываю дверцу. Тогда сама убирай за своим другом Шекспиром то, что он натворил.

– Я не могу, от клетки воняет. У меня аллергия, ты же знаешь! Просто чисть клетку при мне! Я в это время с ним поиграю.

Мама с сожалением смотрела, как я тискаю Шекспира и потом пускаю его гулять по мне. Он пытался зацепиться за маму, заигрывал с ней.

– Нет! – сказала я маме. – Я хотела друга для себя! Запомни.

Нельзя приручать моих друзей!

Дорогой Единорог, я знаю, кем стану.

Правда, мама никогда не поддерживает меня ни в чем, я уже рассказывала.

– Мам, знаешь, кем я стану?

Мама смотрит настороженно. В последние полгода я ей перечислила несколько десятков профессий.

Например:

Тату-мастер. (Мама: «Фу, рисовать на чьих-то жирных животах!»)

Пирсинг-мастер. (Фу, прокалывать кому-то пупки!)

Визажист. (Вообще-то я надеялась, что ты станешь художником. Ведь у тебя талант… он пропадает, если его не развивать. Это – дар!)

Тут мы поспорили о даре Божьем и прочих глупостях. Я сказала, что никакого «Божьего дара» не бывает.

Она все время ждет как чуда, что я скажу, наконец, эту заветную фразу: «Мама, я стану художником!»

Ну я почти сказала:

– Я стану скандально известным художником, а потом уйду в монастырь.

– А без этого никак? В смысле, просто художником нельзя? Ведь для начала надо стать просто художником, а уж потом – скандальным.

– А я – сразу скандальным!

– Это как та художница, которая рисовала голой грудью портреты политиков?

– Зачем же так банально?

– Ну что ж. Дали тоже был скандальным. И эпатажным.

– Да ты кого-то, кроме Дали, знаешь?

– Конечно. Я знаю Микеланджело, Рафаэля и Леонардо, потом этого… с банкой супа и бананом. Энди Уорхол, вот! Я знаю всех, про кого писала рефераты для твоей художественной школы!

Дорогой Единорог, вот представь, что ты оказался в лесу, где все не такие, как ты. Какие-то все черные, страшные, на другом языке говорящие, и ты чувствуешь, что ты один. Ты белый, и тебя видно.

Станешь ли ты таким, как они все? Ведь они все такими, как ты, не станут.

А вдруг я стану такой же, как мои одноклассники? Это реально страшно.

В нашу школу приходила полиция. Одна девочка, Т., не ночевала дома. Потом оказалось, что она ночевала в каком-то подвале с друзьями. Сказала, что маме назло. Но ее мама боялась признаться полиции, что они поругались перед этим.

Я не представляю, что должно случиться, чтобы я не ночевала дома. Если только вдруг заблужусь и не найду дорогу домой. Со мной такое бывает, я теряюсь в чужом месте, в соседнем дворе могу потеряться.

Но я всегда дома, даже если нахожусь в своем мире.

Привет, Единорог.

Искусственный интеллект – вот что меня волнует. Я смотрела видео о роботах с искусственным интеллектом. Самое жуткое зрелище – это робот-женщина. У нее лицо в точности как у человека. Она умеет механически смеяться и выражать человеческие эмоции. Она умеет жутко шутить.

У нее нет волос, это тоже добавляет жути. Конечно, ученые-изобретатели могли бы сделать ей волосы, но вместо этого – полупрозрачная пластиковая черепная коробка, через которую просвечивают провода. Еще у этой красотки нет ног, и ее возят, а руки сделали только недавно.

Безрукая, безногая, безволосая высокоинтеллектуальная женщина. Что может быть страшнее?!

Знаешь, Единорог, вот что мне кажется… Наука не должна быть политичной. Может быть, я неправильно выражаюсь, сейчас объясню.

Например, азиатские роботы. У них прекрасная кожа и мимика, в точности как у людей.

У американских роботов – искусственный интеллект на высоте. Я видела, как ведут себя роботы, похожие на каких-то овечек или оленей. Они сами открывают двери, куда-то убегают, топают ногами, даже играют и общаются друг с другом.

Может быть, скоро создадут тебя, дорогой Единорог?

Еще у кого-то роботы с ногами, и с руками, и с телом, как у человека.

Так вот. Мне непонятно, почему бы всем этим ученым не объединиться и не создать одного совершенного робота, у которого есть это все сразу? Нет, им надо соревноваться, выпендриваться друг перед другом.

Я показала маме несколько роботов с искусственным интеллектом. Она смеялась над забавными железяками, похожими на козочек. И просила показать еще.

У меня появилась надежда, что с мамой можно нормально поговорить. Но ее хватило ненадолго. Она стала задвигать что-то про помаду. Что ярко краситься не надо.

– Вот и не красься, я тебя не заставляю.

– Ну что ты так разговариваешь?

– Я тебе говорю про роботов, а ты мне про что? Как всегда.

– Но мы же хорошо поговорили.

– Ты хорошо поговорила. А мне поговорить не с кем на своем уровне.

– Ну извини, что я не дотягиваю до твоего уровня.

– Очень интересно мне слушать! То про помаду, то про макароны. Ты ничего интересного больше не знаешь.

В общем, она достала меня с этой помадой. И я ушла в ванную. Нет, не плакать. Хотя я часто ухожу в ванную или плакать, или танцевать. Мама постучала в дверь. Испугалась.

– Уйди! Я занята.

– Я хочу поговорить.

– Заведи себе друзей и говори с ними!

Мама убедилась, что я не рыдаю, и ушла.

Я пишу стихи. Мне некуда выплеснуть свои мысли.

Мои стихи – о ветре, о смерти, о луне, о рыбах.

Только не о бабочках.

Раньше я думала, что Ленина свергли, а оказалось – наоборот. Ленин сверг царя. Почему-то мы этого не проходили. Многие вообще не знают, кто такой Ленин.

Потом был Сталин. Потом еще этот… с бровями… (подхожу к маме и показываю кусты над глазами.) А, точно! Брежнев. Потом Горбачев. Вот люди раньше жили: президенты все время менялись. А у нас что? Ничего не меняется годами. Целое поколение выросло с одним президентом.

Я не знаю, плохо это или хорошо. Я просто знаю, что ничего не меняется. Кроме экзаменов. Каждый год добавляются какие-то новые испытания.

Каждый год нас запугивают новыми мониторингами и экзаменами. Вы не сдадите тесты, ЕГЭ, ГИА и т. д.

Можно сказать просто: «Вы дебилы, вы дебилы, вы дебилы».

А некоторые учителя так и говорят.

Привет, Единорог!

Подруга – это та, с которой можно сходить в кино и Макдоналдс (взять там «Хэппи Мил» для малышей, с игрушкой, если она из любимого в детстве мультфильма), поболтать и поржать, обсудить книгу, забраться на диван с ногами и посмотреть детсадовский мульт про собак или что-то психоделическое, накрасить друг друга, пройтись по бутикам и перемерить все подряд, от клоунских париков до блестящих шляп (не забыть про магазин игрушек!), побродить вдоль озера или просто посидеть возле него на траве, на песке, на камнях, на тетрадках по алгебре. И болтать, и болтать, и болтать обо всем в этом мире. От учебной реформы до боли в спине (похоже, мы обе развалимся годам к шестнадцати), от стремного поведения Нины до стихов Бродского. От новых шизофренических демонстраций феминисток до свежего выпуска «Рика и Морти». От маньяков-убийц до котяток и милых пушистых паучков (ах-ах!).

И потом – помолчать. Долго. Это важно.

Бывает неловкое молчание, а у нас с подругой – комфортное молчание.

Можно сесть рядом возле озера на траву, в наушниках, и слушать каждому – свою музыку. У кого-то Rammstein, Ausländer, к примеру, а у кого-то – Валентин Стрыкало «Гори, твое фото, гори». Это неважно.

Можно слушать каждому свою музыку, но смотреть на одно озеро. Ты понимаешь, о чем я.

Такая подруга для меня – Янора.

Дорогой Единорог, она опять орала. Она орала так, что была вся красная. Она орала так, что хотела пить. Она хлебала воду из стакана. Потом давала себе отдышаться. И снова орала, орала, орала. Наша математичка! У нее тряслись щеки, как живое малиновое желе.

Теперь я стала бояться не только математики, но и других уроков. Мне кажется, что если орут, то на меня. Если ругают, то именно меня.

Я вздрагиваю, когда начинают ругать наш класс за то, что мы плохо написали контрольную, мне кажется, что именно я ее плохо написала.

– Ты что, плачешь? – заметила однажды русичка. – Я же не тебя ругаю.

А какая разница? Я же это слышу!

Но математичка не замечает, кто там где плачет.

Я пришла домой и упала на диван. У меня не было сил.

– Да не бери так много на себя. Ведь учителя всегда ругают. Вообще. Не тебя же. За что тебя ругать? – пыталась успокоить мама.

– Они кричат! – сказала я.

– У них тридцать детей! В каждом классе. Как им не кричать? До вас же не достучишься. Я вон с одной тобой не могу справиться. А вас – тридцать!

– Тогда зачем они пошли в учителя? Если они так ненавидят детей!

– Вот этого я не могу сказать, это всегда меня удивляло… Не знаю. Я бы не пошла, точно. Я бы в них чем-нибудь запустила, в этих детей.

– Тебя бы точно все боялись.

– Ну да, я же старая и страшная, я помню. Но вообще, ты можешь не раздражать их? Ты вечно вся в черном, от головы до хвоста. И эти ошейники с шипами…

– Чокеры!

– Ну чокеры. Ты можешь все это носить не в школе хотя бы?

– А где? Я никуда больше не хожу.

– Ну на улицу, в кафе. Ты же в художку так ходишь, там можно посвободнее одеваться, никто тебе ничего не говорит.

– Так я для себя это все ношу. Это – моя индивидуальность.

– Но ты же в общество приходишь, в учебное заведение. В школе ты просто ученица.

– То есть никто! Да? То есть там я не личность, да? Я поняла.

Единорог, посмотри.

Я нарисовала скетч: красный орущий кусок мяса, брызжущий слюной. Вокруг него – формулы, которые никому не понятны. Мне стало немного легче.

Странно… Даже когда математичка начинала орать, я представляла, какой я могла бы сделать макияж. Ее пухлое красное лицо можно затонировать так, чтобы оно казалось тоньше. Верхнее веко у нее достаточно большое, чтобы наложить тени. Тогда глаза не будут казаться такими пустыми и колючими и взгляд станет глубже и мягче. И вообще, ей нужен особый макияж для нависшего века.

На ее бордовые губы можно накладывать блеск для объема, иначе они теряются на толстом лице. Причем ей нужен блеск с ухаживающими компонентами, у нее с кожей губ вообще беда. Оттого что она часто брызжет слюнями во все стороны и облизывает губы, они вечно воспаленные и потрескавшиеся. Отвратительно.

Но потом математичка разоралась так, что превратилась для меня в красный орущий кусок мяса.

Да и как ей что-то советовать? Посреди этой истерики поднять руку: «Хотите совет? Я знаю средство по уходу за губами, вам это необходимо. Простите, не захлебнитесь слюнями, пожалуйста».

Может быть, она вместо помады и румян использует сульфид ртути красного цвета по рецептам косметики эпохи Возрождения? Все-таки ртуть не самый полезный металл, вот она и отравилась, теперь с ума сходит.

А мы тут при чем? Потом я вообще перестала понимать, что происходит. Меня начало трясти, и Янора дала мне платок.

Я не знала, что плачу.

Как так? Ведь пухлые розовощекие женщины должны создавать образ доброй тетушки. От толстой тетеньки должна исходить уверенность, что все в мире хорошо и спокойно, все будут сыты и обуты. Что с ней можно попить чай с пирожками, она прижмет к своей широкой горячей груди и всех успокоит.

А это что? Ведь ей точно нужна психологическая (лучше психиатрическая) помощь, а у нас полкласса отправили к психологу. Не тех отправили!

Заговор на снятие колдовства с учителя

(читать за дверью учительского кабинета)

Привет, Единорог.

Мне стыдно ходить куда-то с мамой. То она поет прямо на улице, то жует что-нибудь.

– Перестань, – прошу я ее. – А то убегу!

– Не так уж громко я пою. Я же себе под нос напеваю.

– Но я-то слышу!

Мама отворачивается и поет в сторону, мне назло.

– Почему, когда ты ходишь, ты разеваешь рот? Почему ты смотришь по сторонам? Почему ты так невежливо разговариваешь с продавцами? – спрашиваю я.

– Потому что они ходят за мной по пятам и вырывают у меня из рук тюбики, чтобы рассказать мне то, о чем я их не спрашиваю. Я даже разглядеть ничего не могу.

– У них же работа такая. Вообще, ты слишком громко разговариваешь. И еще ты вот так ходишь. Как тираннозавр.

Я изображаю ее, наклоняюсь немного вперед, приподнимаю руки и держу их возле груди.

Мама смеется:

– Кому какое дело, как я разговариваю? Да и как я хожу.

– Ты зеваешь на остановке! Громко! При всех!

– Никто не обращает внимания ни на меня, ни на тебя.

– Я-то обращаю внимание!

– Не обращай.

– Тогда я не буду с тобой никуда ходить. Мне стыдно с тобой ходить. Вот сейчас ты опять открыла рот! Почему, когда ты слушаешь, открываешь рот?

– Наверное, чтобы лучше понять тебя.

– У тебя не получилось, поверь!

Привет, Единорог.

Сегодня мы разговаривали о комплексах. С мамой, конечно.

Кстати говоря, она, как и многие люди, не понимает значение слова «комплекс». Комплекс – это сочетание, группа представлений и установок. Это не что-то одно. Люди неправильно применяют это слово.

– Я имею в виду комплекс неполноценности. Ты знаешь, я тоже в детстве была закомплексованной, – решила пооткровенничать мама. – Вот рядом кто-то засмеется, а мне кажется, что это надо мной. И еще знаешь, что я думаю?

– Да какая мне разница, что ты там думаешь?

– Нет, вот я думаю… Как много я тратила энергии на чужих, незнакомых людей! А какое мне было дело до этих людей – что они думают обо мне, что скажут? Ведь я их за всю жизнь больше никогда не встречала… И помню, была одна девочка, она про меня вечно что-то плохое говорила. А я так переживала. А почему я переживала? Вспомнить ее, она была какая-то неумная.

– И что?

– Вот я и думаю, просто у меня было много комплексов. Сейчас мне все равно, я же и так про себя все знаю.

– А я хочу остаться такой, как сейчас, и во взрослом возрасте.

– С комплексами?

– Да мне плевать на других. Я думаю, как мне вести себя – для себя, а не для других.

– Ну конечно…

В это время маленькая девочка показала на меня своей маме, с каким-то ужасом. Дети часто тыкают в меня пальцем, как в невиданного зверя, я привыкла.

– Ну вот ты идешь в своем ошейнике с шипами, – начинает мама.

– Это чокер!

– Идешь в своем чокере с шипами, в черной накидке…

– В мантии!

– Без разницы. Или в черном шарфе…

– Это бафф! Это не шарф!

– Да какая разница… И все на тебя смотрят.

– Большая разница! А мне плевать. Я же для себя так одеваюсь.

– А я думаю, ты не совсем честна с самой собой.

– А я в детстве думала, что у нас в унитазе живет монстр, который питается какашками. И что?

– Вечно у тебя странные сравне…

Мама вдруг прыскает. Потом давится смехом. Потом сгибается пополам и начинает хохотать.

– Что с тобой такое?

– Ты что, и правда так думала?

Я киваю. Мама снова прыскает со смеху. Я тоже. Мама пытается не смеяться и хрюкает.

– А я… а я… в детстве думала, – пытается сказать она и вытирает слезы. – В общем, у каждого свой монстр в унитазе.

Привет, Единорог.

Во-первых, она без спроса берет мои вещи, во-вторых, она ненормальная! Моя мама. А еще предлагала отвести меня к психологу. Пускай себя сначала отведет. И лучше – к психиатру.

В общем, она надела мое украшение с бордовым камнем. И еще спрашивает, подходит ли оно к ее черной водолазке!

Я в это время красилась, сидя на диване.

– А спросить нельзя было?

– О чем спросить? – удивилась мама.

– О том, чтобы надеть украшение. Ты должна была спросить разрешение!

– Так я спрашивала, – похлопала глазами мама, – но ты была в наушниках.

– И что? Я же не разрешала!

– А я решила, что раз ты молчишь, то согласна.

– Ага. Когда тебе что-то надо, ты достанешь даже сквозь наушники! Кстати, ты и в прошлый раз брала мои подвески без разрешения!

– Но вообще-то это мое украшение. Я просто тебе его отдала, ты же просила.

– Раз ты мне отдала, то оно мое.

– Мне что, снять?

– Надо было спросить!

– Да забирай!

Мама сорвала с себя украшение и кинула через всю комнату прямо на диван. Камень задел мое плечо. Между прочим, камень тяжелый и больно стукается.

– Ты должна попросить прощения, – сказала я.

– Чего? Ты совсем обнаглела? За что?

– Ты взяла мою вещь без разрешения и стукнула меня камнем!

Я схватила камень и бросила в нее. Мама отбила его рукой, и камень улетел под стул.

– Ну и что ты сделала? Ты ненормальная? – спросила я. – Сначала взяла без спроса, а потом еще и бросила. Поднимай теперь!

У меня внутри все кололо и царапалось от обиды и злости.

– Вот пусть там теперь и лежит! Пожалела мне безделушку! – прошипела мама.

– Если ты ненормальная, то лечись. И вообще, не надо было заводить детей, раз ты психанутая.

– Раньше я была нормальная. Я и сейчас нормальная, если меня не доводить.

– Раньше – когда? До рождения ребенка? Вот и жила бы одна, была бы сейчас нормальной. И никто бы тебя не доводил!

Мама стояла мрачная в своей черной водолазке без украшения и смотрела на меня исподлобья, не лучше нашего Шекспира. Она точно хотела в меня что-нибудь еще кинуть. Пусть попробует! Я еще раз ей напомнила, что брать чужие вещи без спроса нельзя.

Но мама не дослушала и хлопнула дверью.

Дорогой Единорог, привет!

Мама отправилась на школьное собрание.

– Мы обязательно спросим с другими родителями, почему учителя так кричат на вас. Почему они не могут разговаривать спокойно, – уверенно сказала мама.

Наивная!

– Лучше не надо. Они скажут, что мы ничего не делаем, такие бестолочи, и доводим их. Мы же останемся крайними.

– А ты просто не обращай внимания, если учителя будут орать на класс. Ты просто повторяй: «Это не на меня, это не на меня!»

– Угу. Это так не работает… Ты что, собралась идти в этом смешном свитере? И в этой куртке?

– Мне так удобно!

– Не позорь меня, надень белую рубашку! Ту, которую носишь на работу. И красивое новое пальто.

– Моему «новому» пальто уже лет пять, между прочим!

Мама со стоном и ворчанием переоделась.

Я включила «Коралину» и стала ждать. В животе сидел страх. Мало ли что вздумается учителям рассказать про нас. Особенно этой Сабире. Надо все-таки достать ей шкуру гиены.

«Коралина» немного отвлекла меня. Девочка жила в своем мире и попала в такую ситуацию с «другой мамой», потому что ее собственные родители не обращали на нее внимания…

Мама вернулась быстро. Она была немного в шоке и тихо села со мной досматривать «Коралину».

– Пуговицы вместо глаз… Жуть! Прикрутить бы их кому-нибудь, – угрюмо прокомментировала она мультфильм.

– Что случилось? – спросила я.

– Все кричали. Родители кричали, учителя кричали. Что-то про ремонт и кто что не сдал. Про экзамены я уже вообще не поняла, у меня все слилось в один гул. Я оглядывалась и пыталась хоть кого-то узнать из родителей. Но все незнакомые. Ни одного приличного человека! И орут, как на рынке. Ужас…

– Добро пожаловать в мой мир! – усмехнулась я.

Продолжаем школьный разговор, Единорог!

Когда Сабира Ринатовна бросает наш класс ради очередного мероприятия, мы выползаем в коридор. А что нам делать, если у нас опять нет расписания и учителя к нам не приходят? Может, они про нас забыли? Может, мы случайно исчезли? Кажется, нас никто не замечает.

Но вдруг мимо пробегает завучиха и начинает придираться. (Ой, заметила!)

– Что вы здесь стоите?

– У нас уроков нет.

– Так идите в класс!

– В какой? У нас нет расписания.

Завуч злится. Тут мы выслушиваем, какие мы несамостоятельные, и убеждаемся, какие мы дебилы.

Всем на нас плевать!

Заговор на хорошую учебу

Дорогой Единорог, мне не нравятся слишком красивые люди. То есть «правильно» красивые.

Мама говорит, что мне нравятся уроды и бледные кости.

– Что это за мертвая девочка с белыми глазами? Она явно больна, даже посинела вся, – говорит мама про фотомодель, которая мне нравится.

– Это утопленница! – «догадывается» бабушка.

– Что это за мешок с костями? – смеется дед.

Он тоже не разбирается в красоте.

Деду можно говорить что угодно. Можно с ним даже поругаться. Он ругается смешно, а не страшно.

Они с бабушкой часто ругаются и сами потом смеются.

Мама с папой ругались не так. Мама сначала кричала и чего-то добивалась, а потом ей надоело, и она замолчала. Ей стало плевать. Как и ему. Они стали ругаться молча.

Когда люди ругаются молча – это очень напрягает. Это как немая война. Это как шаровая молния, которая закатилась внутрь. Внутрь дома, внутрь человека.

И внутрь меня.

До чего у нас тупой класс! Как я сюда попала вообще? Я не хочу общаться со всяким быдлом.

Дорогой Единорог, вот еще одна история, из которой ты поймешь, почему я не хочу ходить в школу.

Одну нашу девочку, Анжелику, застукали в подъезде в пьяном виде. С какими-то взрослыми мужиками. Это было ЧП. В школу приходила полиция. Анжелику в полиции уже знают. Она все время с кем-то дерется и сбегает из дома.

Однажды она закрылась в раздевалке и отобрала у Оли мобильник. Оля плакала и билась в истерике. Пыталась открыть дверь и сломала ногти об решетку. Наверное, у нее в телефоне было что-то личное, интимное.

Анжелика сидела на полу и что-то делала с мобильником. То ли что-то стирала, то ли наоборот, кому-то писала от Олиного имени.

Оля упала и стала кататься по полу.

Сабиры Ринатовны не было в школе, она тусила на очередном мероприятии. Ей на нас плевать!

Мне стало плохо, и я пошла домой.

Вот скажи мне, как заставить себя пойти завтра в школу?

Привет, Единорог! Бабушка пришла посидеть со мной, потому что мне было скучно. Но от бабушки слишком много шума. Она шумно садится на диван, шумно сползает с дивана, громко топает по дому и все роняет на кухне, когда готовит. Сначала я жду, когда она придет, потом почему-то думаю, скорей бы ушла.

Да еще к бабушке все время приходят подружки. Мне это не нравится, я ухожу в свою комнату. С собой в комнату я беру что-нибудь вкусненькое, что принесли подружки.

С ними сядешь чай пить – начнут задавать любимые вопросы: с кем я дружу да как учусь. Как будто им не наплевать.

Но, возможно, хотя бы им на меня не наплевать? Они всегда мне приносят подарки и стараются сделать что-то хорошее.

Я включаю музыку, но даже сквозь наушники слышно, как они болтают, громко смеются и чем-то звякают.

Иногда они говорят о чем-то интересном, я снимаю наушники и прислушиваюсь.

У меня под боком лежит Плюшкин. Ему тоже не нравится шумное общество. Шекспир перебирает опилки – ищет спрятанные запасы. Если Плюшкин поворачивается к нему, Шекспир замирает и делает вид, что его нет.

Как мне сделать вид, что меня нет?

– Мы тут с девочками посидели… – говорит потом бабушка.

Посидели они с девочками! Старые тетеньки, а всё девочками прикидываются!

Но иногда мне кажется, что это я – старая, а не они.

Мама говорит: «Почему тебя ничего не радует?»

Бабушка говорит: «Что сделать, чтобы тебя порадовать?»

Дедушка ничего не говорит. Он молча идет в магазин и приносит мне что-нибудь сладкое. Он каждый раз ищет что-нибудь новенькое. Он молча смотрит: «Ты рада?»

Я рада. Но ненадолго. Как тут радоваться? Я просыпаюсь каждое утро и думаю: «Почему мне уже сто лет?»

У меня все болит: голова, позвоночник, ноги, желудок, зубы, глаза.

Мы с бабушкой обошли сто тысяч врачей. Маме некогда, она все время на работе, с которой тяжело отпроситься.

Кажется, завтра мне стукнет сто один год.

Вот взрослые люди… Мы думаем: они всё могут. Они всё решают. Да ничего они не могут. Разговаривают с умными лицами. Выписывают успокоительные таблетки. Сами пейте свои таблетки!

Вот что опять происходит в школе?

Расписание не появилось. Учителя на уроки не приходят. Скоро и мы перестанем ходить в школу.

Янора вон уже не ходит. Учителя думают, что она болеет. Родители думают, что она в школе. Мне без нее ужасно тоскливо. Но Янора просто не доходит до школы. Говорит, что у нее ноги не идут в школьное здание. У нее все начинает болеть, как у меня. Она бродит по улицам. А потом – домой.

Как я ее понимаю!

Каким-то образом ее мама все-таки узнала об этом. Она приходила в школу и разговаривала с училкой по математике. С той, которая все время орет.

– Как же так? – удивляется моя мама. (Круглые глаза, бровки – домиком.) – Ведь существуют же электронные дневники. Там же должны отмечать…

– Существуют, но их никто не ведет. Да и сайт все время сломан. Наладить некому.

– Я-то думаю, почему у тебя оценок нет… А директор?

– А директрису интересует только столовая, это все знают. Она все время жрет. Она тащит оттуда пироги в свой кабинет. Ей повара пироги пекут. Ты видела, какая у нас столовая? В нее кучу денег вбухали, как в ресторан. Зато унитазы не работают.

– А с нас, родителей, собирают деньги, чтобы вставить окна…

Мама злится и расстраивается, но я вижу, что она ничего не может сделать. И другие родители не могут.

Они ничего не решают. Они мирятся с этим. И получается, что мы тоже автоматически с этим миримся.

Кстати, привет, Единорог!

Дорогой Единорог, кем бы ты стал в нашем мире? Возможно, цирковым артистом или катателем детей в парке.

– Ну и куда ты устроишься работать, скажи, с такими оценками? – Мама переворачивает страницы моего дневника. – Два, два, пять, три, два, пять, три, четыре. Куда ты пойдешь, скажи?

– Я бы пошла переворачивателем панд.

– Про переворачивателя пингвинов я еще слышала, а вот про панд…

– Панды тоже падают, их надо собирать под деревьями и укладывать.

– Угу. А то ведь в наших краях так много панд, только успевай переворачивай! – говорит мама. – Суровый континентальный климат как раз для панд.

Мы сидим и придумываем, кем быть.

– Если тебе нужны еще интересные профессии, то могу подбросить парочку. Лебединый сторож, например, – говорит мама.

– О, тоже круто!

– А то вот еще я такую видела на сайте – наблюдатель за высыханием краски. Человек сидит на стульчике и следит, как сохнет краска на стенах, все степени высыхания.

– Скучновато. Панды хотя бы милые.

– А есть профессиональный соня. Можно испытывать кровати в отелях.

– О, здорово! Только у меня бессонница.

– Тогда… профессиональный прыгун по матрасам.

– О! То, что надо. Как раз похудею.

Интересно, откуда мама знает об этих профессиях? Наверняка сама себе подыскивала.

– Но все равно как-то странно, что ребенок не ходит в школу и об этом никто не знает, – размышляет мама.

– А как об этом узнают?

И тут мама мне рассказывает странную вещь.

Когда она училась в школе (телефон на их улице не был проведен, сотовые не изобрели, а об интернете еще никто не слышал), то ученики ходили домой к своим одноклассникам, которые заболели.

– Их заставляли? – спросила я.

– Нет. Сами ходили.

– Сами? Зачем?

– Ну как – зачем? Чтобы навестить больного и принести домашнее задание.

Я смотрела на маму и не могла понять, о чем это она.

– Ну еще объясняли новую тему, помогали с уроками.

– Странные люди… А зачем им это надо было?

– Ну как зачем? Чтобы одноклассники не отстали, чтобы в классе не было отстающих звеньев.

– Какое им дело до отстающих?

– Ну как объяснить… Потому что мы помогали друг другу. Понимаешь? Кто плохо учится, того брали на буксир. Подтягивали по трудным предметам.

– Делать, что ли, нечего было… Ужас какой… Если бы ко мне кто-то пришел домой, да еще когда я болею и не накрашена, я бы не пустила!

– Ты бы и здоровая никого не пустила, точно. А еще у нас были шефы из старших классов, они приходили к нам. И с уроками помочь, и для праздников сценки придумать.

Я даже не знала, что ответить на это.

– Если бы за мной закрепили какой-нибудь подшефный класс и заставили туда ходить и возиться с этими…

– Не бойся, за тобой бы не закрепили, – засмеялась мама.

– Почему это?

– Закрепляли за примерными отличниками и хорошистами.

– Хорошо, что у нас такого порядка нет.

– Ага. Очень даже хорошо. Каждый сам по себе. Всем на всех плевать! – сказала мама.

Привет, Единорог!

Сегодня мы с мамой заговорили о разных персонажах в кино и в литературе. Без Гарри Поттера не обошлось. Я доказывала, что он не-совсем-герой.

– А что он такого сделал? Все его знают, все ему помогают. Сам-то он ничего и не сделал толком. Еще и психует на всех.

– Так у нас Иванушка-дурачок такой же. Почему-то ему все помогают. Гарри раздражается как типичный подросток, у него же должны быть недостатки. Ну хорошо, а тебе какие герои нравятся? – спросила мама.

– Мне нравятся чародейки.

– А, помню. Я же с тобой смотрела, мультсериал «Чародейки». И что в них такого?

– Как это что? Извините, но они спасают мир!

– Так это мечта всех детей – спасти мир. «Бесконечная история», например. Даже «Тотали спайс» возьми. И наши фильмы начиная с советского периода. «Гостья из будущего». И нашу литературу… про ту же Алису, и зарубежную классику…

– Тут главное – не спасти, а именно спасать! Долго и упорно, в красивых костюмчиках.

Мама задумалась. До нее всегда не сразу доходит.

– В красивых костюмчиках… – представляла она. – Долго и упорно… Точно! В этом что-то есть.

Я уже давно забыла про это, а она еще долго ходила и бубнила про упорное спасание мира в красивых костюмчиках.

У меня такое подозрение, что она за мной записывает…

Здравствуй, Единорог…

Я домашний бунтарь. Ничего не могу сделать в обществе, вот и бунтую по-своему, где могу. А где я могу? Только дома.

– Ты все время отрываешься на мне, – говорит мама. – Потому что я ближе всего к линии огня.

– Это мой протест.

– Ну да, ты же этот… бунтарский хомячок. Или как там… пушистый домосед?

– Домашний бунтарь.

– Точно! А я попаданец. Вечно я попадаю под раздачу.

Знаешь, дорогой Единорог, моя подруга, то есть бывшая подруга Нина – сплетница и предательница. Это она всем выдала мою секретную страницу ВК под именем Афиногена. А у меня там совсем другой имидж, и я не хотела, чтобы меня кто-то видел. И главное – мои фото. Разные фото… В общем, я там экспериментировала со своей внешностью.

Ну и как теперь верить подругам? Пусть даже бывшим.

Потом она долго просила прощения. Но я не могу ее простить.

– Ты не слишком строга к Нине? – спросила мама. – Она чуть не плачет и в дверь скребется.

– Но ведь это же не в первый раз! Вспомнить только, как она подставила меня в художке. И маме своей наврала про меня. Да потом еще ее мама меня отчитала за то, что я как будто бы достала у Нинки из сумки колготки, бегала по всей студии, размахивала ими! И всем показывала. На фига мне ее дурацкие ношеные колготки? Я бы побрезговала.

– Что? Ее мама тебя отчитала? – подскочила мама. – Так почему ты мне сразу-то об этом не сказала?

– А ты бы все равно за меня не заступилась!

– С чего ты это взяла? Ни за что бы не поверила, что моя дочь бегает по классу с чужими колготками.

– Да и вообще, я не люблю, когда ты устраиваешь с кем-то разборки.

– Нет, ну надо же, а! – не могла успокоиться мама. – Пусть она со своим ребенком разбирается, а к чужим пусть не лезет! И вообще… почему это Нина ношеные колготки носит в сумке, а не на себе?

– Якобы ей было неудобно или что-то такое.

– Странная какая-то девочка…

– С такой мамой будешь странной! Знаешь, как она орет на Нинку!

– Да ты что? – удивилась мама. Обрадовалась, что кто-то орет на ребенка еще хуже, чем она.

Мы еще долго обсуждали Нину и ее маму. До тех пор, пока не успокоились. Всегда легче думать, что в чьей-то избушке погремушки хуже, чем в собственной.

У меня украли деньги в школе. 1000 рублей, которые мне подарила бабушка.

А как их найдешь? Никто не признается, конечно. Противно думать, что это мог сделать кто угодно. Кто-нибудь, кто смотрел тебе в глаза, улыбался и разговаривал с тобой.

Заговор от школьных демонов и нехороших людей

Я хочу завести овечку. Они такие милые. Почему я не могу завести овечку?

Мама приходит с работы вечно уставшая и ложится спать. После сна она садится за другую работу.

Я сижу в своей комнате. Меня нельзя трогать. Мама пытается войти ко мне и поговорить о чем-то. Но я смотрю интересный фильм, мне некогда. Я не хочу ее слушать. Что интересного она может рассказать? Что приготовить на завтра? Как отстирать носки? Почему надо делать уроки?

Потом она сидит в своей комнате, и ее тоже нельзя трогать. Она включает фильм про убийства и супер-умных следователей. И при этом работает. Ей надо подрабатывать. Я знаю зачем. Чтобы «содержать меня и себя». Чтобы кормить склерозника Плюшкина. Чтобы у Шекспира не закончились запасы.

Иногда я выползаю из комнаты и сажусь на диван. Мне хочется ей что-то рассказать, но я не знаю что.

Я играю с Плюшкиным. Задаю маме какие-нибудь вопросы. Все равно какие.

– Мам, почему мы не заведем овечку? Давай заведем овечку.

– Угу. А лучше – козу.

– Я согласна.

Мама чертит какой-то скучный график.

– Хочешь интересный факт про тараканов?

Мама смотрит то в экран телевизора, то в экран ноутбука. Она кивает, но не слышит меня.

Я сажаю кота на диван. Потом подсаживаю крысу поближе к маме. Шекспир скачет. Плюшкин прыгает на компьютер. У мамы прыгает курсор или что-нибудь стирается в документе. Проливается кофе. Мама вскакивает. Мама кричит, что у меня дурацкие игры. Бежит за салфетками, чтобы убрать за Шекспиром результаты его испуга. Шекспиры ведь не ходят на горшок.

Мне становится ужасно смешно, я сажусь на пол и смеюсь. Я так ржу, что не могу остановиться.

– Почему ты каждый раз так делаешь? – спрашивает мама. – Что это за дурацкие игры?

– Я просто хотела привлечь к себе внимание!

– Вот так?

– Я хочу, чтобы ты со мной поговорила. Прям сейчас.

– А почему ты не хотела со мной говорить, когда я хотела?

– Потому что у тебя дурацкие разговоры. Покушать – уроки – что – в школе – что – сколько – стоит – в магазине. Тебя не интересуют глобальные вещи!

– Как только освобожусь от работы, начну думать о глобальных вещах.

Я ухожу в комнату и закрываю дверь.

Через десять минут она будет врываться ко мне. Я накроюсь одеялом с головой. Она будет объяснять, что просто ей надо зарабатывать, чтобы прокормить и одеть меня, а что попало я же не ношу. Мне же столько всего надо. Что я же не трехлетний ребенок и должна уже понимать. Что я же все время хочу вкусненького, а его бесплатно не дают.

Я не буду реагировать.

Поздно ночью она пойдет громыхать кастрюлями – готовить что-нибудь на завтра.

Но я уже буду спать.

– Мам, а остались еще летающие коровы?

– Угу… Что? Летающие?

– Я проверяла, слушаешь ты меня или нет. Морские коровы еще остались?

– Коровы? – задумалась мама. Потом вдруг оживилась: – Коровы, говоришь…

Она всегда любила читать о том, кто вымер.

– Слушай, я не помню. Кто-то ведь вымер. То ли морские львы… Ой нет, морские львы живы! Как и морские слоны. А помнишь, мы с тобой читали о том, как вымерли птицы додо?

– Да ты мне про этих птиц додо уже сто раз говорила.

– Ну и что? Они были глупые и безобидные, бедняги.

– Как будто кроме птиц додо никто не вымер! Я ведь точно помню, у меня еще картинки такие были, где надо собрать животных. И морская корова там точно была!

– Каждый год кто-нибудь вымирает…

– Это ужасно.

– Да…

Мама начала копаться в интернете.

– К сожалению… морские коровы вымерли еще в 1768-м. Да они всего двадцать семь лет и прожили, с тех пор как их обнаружили.

– А ведь были мирными животными. Травоядными.

– Да, питались водорослями.

Мы посидели немного в трауре.

– Страшно, что многие животные вымерли не много лет назад, как мамонты, а недавно, уже после того как я родилась. Я могла бы их застать… Представляешь?

Я уселась рядом с мамой и уставилась в экран. Раньше, когда я была маленькой, мы часто так усаживались и смотрели вместе кино или читали про животных. Раньше… Я даже автоматически положила голову на мамино плечо. Раньше… Мама не шевелилась, боялась меня стряхнуть и спугнуть момент. Но я быстро отодвинулась.

– Ну и кто у нас вымер еще?

– Белый бегемот – на грани, – подсказывает мама. – Он остался всего один. Даже пары нет у бедняги…

– А знаешь, кто вымер совсем недавно? Давай глянем.

Мы глянули. Годы вымирания были, конечно, примерные. Это когда спохватились, что их нет, – не увидели на камерах наблюдения или вдруг поняли, что с этого года не встречали.

Оранжевая жаба – 1989 год.

Последний китайский речной дельфин – 2012 год.

Тайваньский дымчатый леопард – 2004 год.

Карибский тюлень-монах – 2008 год.

Камерунский носорог – 2011 год.

Восточная пума – 2011 год…

Дорогой Единорог, это было только начало списка вымерших. Перед глазами мелькали картинки, а мы с ужасом смотрели. Как Лилу из «Пятого элемента», когда ей показали в энциклопедии значение слова «война».

Разочарование в человечестве – вот что испытала Лилу.

Да, я вегетарианка.

Я так решила. Дорогой Единорог, вот ты бы хотел, чтобы тебя съели?

Вот и я не хочу.

Это личное дело каждого. Я не лезу ко всем и не спрашиваю: «Почему вы едите трупы?»

Мама сначала ворчала по поводу вегетарианства, что это мой очередной бзик, а ей надо мозг ломать, что готовить. Но потом приспособилась готовить вкусное с подливкой из овощей. И ей даже самой понравилось так есть. Только надо, чтобы в доме всегда были овощи, хотя бы замороженные.

Первое время мама пыталась меня обмануть: делала супы на мясном бульоне и хорошо процеживала. Но я сразу чуяла запах мяса и не могла есть, меня тошнило.

На днях в доме Нины меня угощали колбасой. Их семейка любит поглощать еду тоннами. Мама Нины бесконечно что-то готовит.

В общем, отказалась я от колбасы.

Мама Нины начала меня воспитывать. И нудила, и нудила. Я же не воспитываю ее, почему она говорит звонит и торты, хотя это ухо режет.

Но если кто-то взрослый решил, что так надо, значит – надо так.

Когда пошли с одноклассниками в кино и учительница спросила, кому с чем заказать пиццу, я попросила: «Мне без колбасы». Учительница покивала, поулыбалась и заказала… с колбасой. Я не стала есть. Вот зачем так делать? Это значит, она относится несерьезно. И к вегетарианству (ну на это мне плевать), и ко мне, к моим принципам.

Дорогой Единорог, если бы ты существовал, то ты бы все равно вымер.

Я знаю, от чего бы ты вымер. От одиночества.

Привет, Единорог.

Мы с бабушкой и мамой ходили в театр на спектакль «Преступление и наказание».

Спектакль мне очень понравился. Там главный герой ходил среди зрителей по специальному помосту, раскинутому через весь зрительный зал. Для мамы спектакль был мрачноватый. Зато в антракте она бегала по фойе как безумная, рассматривая фото и выставку костюмов. В это время бабушка объясняла мне смысл того, что я не поняла в спектакле. Про Сонечку Мармеладову, например.

Почему она (так долго, нудно и лихорадочно!) читала Раскольникову Евангелие. Оказывается, она хотела его спасти, потому что сама очень сильно верила в Бога и думала, что может исцелить душу Раскольникова этой верой. Ну я так поняла.

Мама обижалась, что мы не пошли с ней в фойе. Ей вечно надо бегать, что-то познавать и рассматривать. Мне не надо бегать, чтобы познавать. Я могу почти все, что нужно, прочитать на сайте The Questions, например.

Интересное произведение, надо будет еще почитать Достоевского. Жалко, что в школе мы этого еще не проходим.

Единорог, привет.

Интересно наблюдать, как люди реагируют на меня. На мою внешность. Дети таращат глаза и толкают своих мам: «Смотри, смотри!»

– Опять пугаешь детей своими шипами, – говорит мама.

Пусть боятся. Я не люблю маленьких, хотя иногда они забавные. Они с ужасом смотрят на мой рюкзак. Там у меня термонаклейки такие: рука с глазами и глаз во рту.

– Что это значит? – спрашивает мама.

– Это секта какая-то! – пугается бабушка. Ей везде мерещатся секты. Всех детей завербовали страшные организации.

Ровесницы, одетые «прилично», обычно разглядывают меня с ног до головы и начинают перешептываться.

Мужчины смотрят на меня с интересом. Особенно если я в юбке или в кофточке с декольте. Это мне неприятно, даже душно становится. Если мама в это время недалеко, она начинает пугаться, напрягаться и звереть. Она загораживает меня и старается испепелить мужчин взглядом. Мне кажется, у нее даже волосы на голове встают дыбом, как змеи у Горгоны.

Взрослые тетки или старушки смотрят на меня с обычным таким стандартным осуждением. Цыкают и качают головами.

Если у меня черные или синие губы – значит, я гот. У них все готы, кто в черном. Просто других названий они не знают.

Если у меня на шее пентаграмма – значит, я сатанистка. А ничего, что у пентаграммы – куча значений? Это мой защитный оберег.

Хорошо, что тебя уже почти никто не обсуждает, Единорог. А то бы и в тебе нашли что-нибудь… неуместное.

– Ты жадина! – возмутилась мама, когда я отобрала у нее свои румяна. Почему-то она решила взять мою косметику!

Когда мама в гневе, из нее вылетают разные слова. И не только «жадина». Она не следит за ними. Я расстраиваюсь.

Недавно я подарила маме ее портрет. Там была нарисована злая оскаленная собака, из пасти которой брызжет слюна. А вокруг собаки я написала все слова, которые мама мне говорит.

Я наблюдала за мамой, пока она молча рассматривала рисунок.

– А почему это у меня течет слюна? – спросила мама.

– Слюна всегда течет у бешеных собак, когда они лают.

– Разве я лаю? – спросила мама.

– Конечно, а как это еще назвать? Хочешь, я запишу тебя на диктофон?

– Понятно, – сказала мама. – Удачный образ. Я всегда знала, что у тебя отличные художественные способности.

Она повернулась ко мне спиной и положила рисунок в свою коллекцию на подоконник.

Дорогой Единорог, захотелось мне спросить у мамы:

– Куда делась моя добрая мама? Почему ты стала такая другая, мама?

– Не знаю, наверное, потому, что я теперь и за маму, и за папу.

Вот скажи мне, Единорог, почему о людях судят по внешности? Это же бред! Если ты как-то не так одет, отличаешься прической или цветом помады (вернее, даже если – вообще! – накрашены губы), если ты «какой-то не такой», то – всё. Метку поставили. Почему чаще всего судят не по внутреннему миру, не по уму?

В общем, она назвала меня проституткой. Математичка, причем чужая, не наша.

Это слышали только я и девочка из класса «О». Та самая, странная девочка – Лаура.

Я не могла найти нужный кабинет, потому что опоздала. Я минут десять бегала в поисках кабинета, дергала все двери подряд. Расписания у нас нет, и куда отправили наш класс, я не знала. Звонила девочкам из класса, мне никто не ответил. Я зашла в туалет успокоиться и поправить прическу.

– О, привет! – обрадовалась мелкая Лаура.

Она почему-то сидела в туалете на подоконнике.

– Привет! Ты не видела, куда подевался наш класс?

Тут ворвалась эта учительница, я даже имени ее не знаю.

– Ты прячешься от уроков в туалете! – постановила она.

Я начала ей объяснять, что произошло, но она меня не слушала.

– Да она только что зашла! – пыталась заступиться Лаура.

Но на нее математичка не обратила внимания. Видимо, класс «О» не имеет права голоса, нечего открывать рот.

Учительница уперлась взглядом в мою помаду, и у нее глаза покраснели, как у быка. Я точно слышала, как она произнесла это слово – «проститутка»! Очень отчетливо, хотя и не очень громко. И Лаура тоже услышала, потому что закрыла рот рукой и замотала головой.

Учительница потащила меня куда-то за руку. Оказалось, в учительскую! Там она поставила меня перед завучем и нашей этой… знойной тигрицей.

– Дайте мне объяснить! – просила я. – Дайте объяснить, что произошло!

Но мне не давали.

– Она пряталась в туалете, прогуливала урок! – выпалила училка.

Все педагоги осуждающе уставились на меня.

Сабира Ринатовна с усталым видом («Ладно, я разберусь») подошла ко мне.

И тут я разревелась. От несправедливости. Оттого, что ничего не могу доказать. Откуда она, эта чужая училка, может знать, какая я? Она у нас даже не провела ни одного урока.

Потом у меня долго болела голова, меня трясло. Лучше бы была на уроке. Я ведь туда и шла.

Завуч, прикинувшись доброй, начала воспитывать меня.

– Школа – это не подиум какой-нибудь! – скривилась она.

Я с трудом пыталась отвести взгляд от ее желтых лошадиных зубов, от ее хлябающей челюсти, серых губ, увядшей кожи, волос на подбородке и пигментных пятен под глазами.

В конце концов, можно же было если не исправить прикус, хотя бы что-то сделать по мелочи: наложить консилер и тональный крем, выщипать куст на подбородке, регулярно использовать крем с антиоксидантами. Сейчас ведь уже не обязательно втирать в лицо муку и свинцовые белила с мышьяком, от которых столько народу отравилось в Средневековье.

– Да-да, – поддакнула немолодая учительница с тонкими, убого выщипанными бровями.

Если бы она знала, что широкие темные брови визуально омолаживают! Я бы поделилась своими знаниями, но ведь меня никто не послушает!

– Но ведь ты ученица, так же нельзя, ты слишком ярко накрашена всегда! – продолжала завуч. – Посмотри на свои губы! Они же… красные!

– И поэтому меня можно называть проституткой?

– Тебя никто так не называл! – с добренькой улыбкой возразила завуч с бородкой.

– Она назвала, – показала я на ту, которая меня волокла.

Я хотела сказать это твердым голосом, но всхлипывала все время, и получился жалкий писк.

– Я такого не говорила! – завизжала чужая математичка.

– Зачем ты наговариваешь на преподавателя? Она не могла такого сказать! – уверенно заявила завуч.

Это был какой-то кошмар, у меня все затуманилось в голове. Я ничего не могла доказать.

– У меня есть свидетель! – сказала я.

Я попыталась выплыть из тумана.

– Кто?

– Лаура! – начала я, но училка перебила меня взмахом руки.

– Это там одна… из класса «О». Пряталась вместе с ней в туалете, – усмехнулась математичка. И даже по имени не назвала эту «одну» из класса «О».

И тогда они все – учителя – понимающе улыбнулись и развели руками… Всё. Теорема доказана. Бред…

Конечно, кто нас будет слушать, мы же – дети! А на Лауре к тому же клеймо на букву «О».

Маме с бабушкой я ничего не сказала. Устроят еще скандал. Или скажут, что надо меньше краситься. От них всего можно ожидать.

Я могу рассказать только тебе.

Дорогой Единорог, как заставить себя пойти в школу? Как?!

Привет, Единорог!

Почему я никого не люблю? Мне даже никто не нравится. А мне и так хорошо.

Но если мне все время будут об этом напоминать, у меня скоро начнется истерика.

Из мальчиков мне никто не нравится. А кто в этом классе может понравиться? Один собирает наклейки с котиками, другой – пивные бутылки. Одного провожает бабушка до школы до сих пор, другого «провожает» инспектор по делам несовершеннолетних. Один болтает только про машинки, другой не знает ни одного человеческого слова, только мат.

О чем с ними общаться? Хм, хм, надо подумать.

– Знаете, вчера в «Букинисте» я приобрела занятную книжечку по психиатрии.

Представляю, что они могут ответить… Нет, не представляю.

Для начала, наверное, спросят, что такое «Букинист».

Единственный человек, с кем можно это обсудить, – моя подруга Янора. Она, как я, любит искать редкие интересные книги.

Хотя и с мамой я делюсь печатными находками. Ее от книг тоже лихорадит. Эта книжная лихорадка передалась нам от бабушки, по наследству.

Нина поссорилась со своей подружкой Аней. Обиделась на нее за что-то. Стала других девчонок настраивать. Тут дошло до бойкотов и мелких войнушек. Нина нашла какую-то знакомую из старших классов. Кто-то кого-то подкарауливал возле школы. Но меня не волнует вся эта возня. В детском саду и то интереснее, там хотя бы можно было выбрать роль, превратиться в супергероя, применить волшебную палочку или выйти из игры.

Сабира Ринатовна сделала участливое лицо и сказала типа проникновенным голосом:

– До меня дошли слухи о том, что в нашем классе не всё в порядке.

Надо же… Только сейчас дошли?

Она призывала нас к тому, что мы должны ей всё рассказывать, если у нас проблемы, и делиться с ней. Делиться? С ней?!

То есть попросту закладывать других!

Вспомнила вдруг, что она – классный руководитель.

Кому-кому, а ей рассказывать что-то – последнее дело. Она окончательно всех перессорит.

Потому что у нее невидимая гиена на плечах.

И потому что на самом деле ей плевать!

Речь одной из моих прабабушек (бабушкиной мамы) после просмотра политической передачи.

– У нас в стране все плохо! Как жить дальше? Сволочи! Продали всю Россию.

– Расстрелять всех к чёртовой матери! – отзывается дед из своей комнаты.

Потом прабабушка посмотрела выступление президента.

– У нас в стране все хорошо! – успокоилась она.

– Как хорошо-то? – удивляется со своего дивана бабушка. – Ты в аптеку давно ходила? Ты знаешь, сколько твои лекарства стоят? Ты знаешь, что творится с образованием? А с медициной? Тебя в больницу даже не берут. А сколько мы за квартиру платим? А про пенсию ты в курсе? Наши дети уже до пенсии не доживут.

Прабабушка упрямо поджимает губы, а потом выдавливает:

– Президент сказал, что все хорошо. И пенсию прибавили!

Бабушка не верит своим ушам, встает с дивана, входит в прабабушкину комнату и смотрит на нашу оптимистку слишком внимательно.

– С чего ты это взяла? – спрашивает бабушка.

– Да-да, и тебе прибавили тоже! – уличает бабушку прабабушка. – Президент сказал! Он же обещал.

Немая сцена.

Мы с Шекспиром удаляемся. Бабулек мы навестили, обещание выполнили. С президентом пусть сами разбираются.

Дедушка смотрит на меня. Разглядывает мой септум. Хмыкает.

– Да-а-а… Вот надо было Гайдара читать! Надо было воспитывать по-другому. «Тимура и его команду» надо было читать! «Как закалялась сталь»! «Повесть о настоящем человеке»!

– А кто тебе мешал воспитывать? Воспитывал бы. Читал бы! (Это – бабушка.)

Дедушка кряхтит. Смотрит на стол. Думает.

Я знаю, о чем он думает.

«Уже поздно», – думает он.

Я тоже так думаю.

Привет, Единорог!

Мы с мамой ходили на художественную выставку и на выставку старых вещей. И мамина подруга – художница – тоже в ней участвовала с ретрокартинами. Она очень интересно рисует, стильно. И с ней есть о чем поговорить. Недавно мы с ней обсуждали философию книг про Гарри Поттера. Но мама не в теме, она только фильм смотрела. Она и не подозревала, что там «все так сложно».

После закрытия выставки было выступление группы «Агата Кристи». Мама его очень ждала. Она стояла раскрыв рот. (Сколько раз я ей говорила, что это некрасиво!) «Агата Кристи» – кумир ее детства. Мама сказала, что это рок-группа.

Вышел старичок какой-то. Правда, прическа у него была нормальная, с длинной челкой и выбритым затылком, как у меня. Вышли остальные старички. Какой же это рок?! По сравнению с тем, что я слушаю, это просто детские песни.

Толпа людей подпевала. В основном они были такого же возраста, как мама. Но среди подпевающих наблюдались и молодые, как ни странно.

Мне уже хотелось домой, но в честь арт-выставки давали салют. Мама радовалась как ребенок. Мне стало нехорошо. Кругом шумно, потно и страшно. Мама хотела посмотреть салют. Я направилась к остановке.

Мы сели в маршрутку, и мама еще долго не отлипала от окошка, чтобы досмотреть салют.

«И в кого я такая? – думаю я, глядя на маму. – Явно не в нее».

«Господи, в кого она такая?» – думает, наверно, мама.

В ее глазах отражается фейерверк.

Я закрываю глаза. Лишь бы не стошнило по дороге, меня всегда укачивает.

Дорогой Единорог. В школе нам задали придумать план-проект праздника.

Вот что я написала: «Проект. Арина Гусарова»… Всё! Дальше писать нечего. Ничего больше придумать я не могу. Какие там праздники? Что мы должны нафантазировать? Как куча народу придет и начнет играть в дурацкие игры? Какие притащить напитки и стаканчики? Или что еще бывает? Песенки-конкурсы-загадки?

Мама увидела это задание и загорелась. Она всегда загорается, если надо что-то непонятное и нелепое выдумать.

– А ты придумай про Хеллоуин. Тебе же нравится мрачняк. Ты вот недавно смотрела мультфильм Тима Бёртона…

– То, что мне нравится, мне ни за что не разрешат сделать, поверь! Получится какой-нибудь детский утренник.

– Ну почему? Можно же что-то сделать, антураж создать.

– Тыквочки развесить? Ты в этом не разбираешься – и не говори.

– Ну ты же разбираешься!

Мама не сдавалась. Она уселась в позу «Сейчас я что-то придумаю».

– А запланируй вечеринку с домашними питомцами! Пускай все приносят питомцев и еду. Это же только проект. Главное – придумать!

– Это ужасно!

– А что? Устроить всем пирушку! В гости приходят хомяки, черепахи, маленькие собачки…

– Ты шутишь или серьезно? Скажи еще, что они должны прийти наряженные.

– А что? – размечталась мама. – Я бы придумала!

Она развеселилась, расфантазировалась и пошла на кухню.

– Тебе сорок лет! Ты и не такое напридумываешь! – крикнула я вдогонку. Это же надо, такой ужас насочинять…

Пауза.

Вдруг мама засмеялась, и еще долго раздавался ее смех в коридоре.

– Как ты сказала? В сорок лет и не такое напридумываешь?! Точно! Интересная мысль.

– Лучше бы проявила свою фантазию на кухне, – посоветовала я. – Опять картошка или макароны с овощами.

– Нет, только овощи!

Надеюсь, она не прячет на кухне блокнот, чтобы за мной записывать.

Привет, Единорог. Ничего не меняется в нашем доме. Как в стране.

– Слушай, ты помогла бы мне. Сходи в магазин хоть раз, все в твоем возрасте давно…

– Не хочу! – сказала я.

– Что значит «не хочу»?! – удивилась мама.

– Ты не знаешь этого слова? Загугли!

– Вот ведь научилась отвечать! – возмущается мама. – Ты бы так бодро на уроках отвечала!

– Я и отвечаю. То, что мне интересно. По биологии у меня хорошие оценки.

– А по другим предметам?

– Другие неинтересны. Зачем мне вся эта бесполезная информация, я не понимаю. Что я с этим буду делать в будущем?

– А почему тогда по английскому то пятерки, то двойки? Разве он не пригодится тебе в будущем?

– Пригодится. Главное – не оценки, а знания. Я хорошо понимаю фильмы на английском и читаю блоги на английском. Остальное мне не нужно. Они все равно так не говорят, как нас учат в школе. Двойки – за домашку.

– Что с ней не так?

– Я просто ее не делаю. Это принципиально.

– Почему?

– Я считаю, что это бесполезно. Работать нужно на уроках. И я работаю! И слушаю, и отвечаю, и понимаю. А дома я хочу отдыхать!

Мама трет пальцами виски.

– Что-то в этом есть… Но мы не можем изменить систему.

Мама разворачивается и идет на кухню.

– А почему я тогда дома не отдыхаю? Я тоже хочу отдыхать! – возвращается она.

– Так отдыхай.

– А посуда? Почему я иду мыть посуду?

– Потому что кто хочет мыть, тот и моет. Значит, ты хочешь!

– Какие-то странные у меня желания…

Так вот, Единорог. Опять она три часа меня достает своими словами. Мама, конечно.

…Ты должна учиться. Ты не сдашь контрольную. Тебе надо заниматься. Тебе надо писать сочинение. Тебе надо готовиться к просмотру в художке…

Но я не могу. Я за что-то хватаюсь, у меня ничего не получается. Мне не хочется. У меня уже взрывается голова от всего того, что мне надо сделать.

– Отстань от меня! – говорю я.

– Что значит «отстань»? – изумляется мама (бровки – домиком).

– Загугли!

Маме приходит сообщение. Это бабушка достает маму печатными словами. Про меня, конечно. «Она должна учиться. Она не сдаст контрольную. Ей надо готовиться. Как она окончит этот год?»

Мама не может сказать бабушке: «Отстань».

Но она может отключить смартфон.

Мама прибежала с работы поздно и запыхавшаяся.

– Я ходила в три ателье, никто не может переделать твои штаны, – кричит с порога она.

Это при том, что я два месяца просила ее перешить мои вещи: укоротить платье, переделать джинсы, заузить брюки.

– Да, мне везде отказали, – стонет мама. – Говорят – бесполезно! Слушай, у нас есть что-нибудь поесть? Я набегалась и умираю от голода.

– Я всё доела. Так что с джинсами? Что значит «бесполезно»? – спрашиваю я.

– Загугли! – ответила мама и пошла готовить.

Вот ведь научилась отвечать!

Однажды на перемене Янора читала книгу «Мастер и Маргарита», которую я ей подарила. Я ее тоже читала и собираюсь рисовать по ней дипломную работу в художке. Так Оля попросила полистать и потом долго ржала.

– А что там смешного? – спросила потом мама. – Над чем она смеялась?

– Над котом Бегемотом.

– Как понять?

– Ну ей было смешно, что кота зовут Бегемот.

– Но этого персонажа многие знают.

– Оля не знает.

– А что смешного в «Бегемоте»?

– Это знает только Оля.

Мама посмотрела на себя в зеркало и вздохнула:

– У Маргариты был волшебный крем Азазелло, колдовской крем для молодости, красоты и невесомости. Да… А мне никто не дал!

– Ты же говорила, что ты не старая. Зачем тебе крем?

– Летать хочу! – ответила мама и поскакала на кухню.

Интересно, когда она поймет, что уже не взлетит? Я поняла это лет в шесть, когда мне забыли подарить крылья и настоящую лошадь. А потом вообще отвели на подготовку в школу!

Я болею. Моей подруге Яноре теперь совсем не с кем поговорить. Бедняжка! Мы переписываемся каждый день в ВК.

С Олей еще можно общаться, если недолго. Но что с ней обсуждать? Книг она не читает, я уже говорила. Янора пыталась поговорить с ней о фильмах, на которые мы недавно ходили. «Что-то не так с Кевином». Но Оле этот фильм незнаком, она ходила на «Босса-молокососа» и считает его до одури смешным.

Привет, Единорог!

Я болела.

Счастье длилось недолго. Я сидела дома, играла в компьютерные игры, шила кигуруми для кукол, читала, смотрела любимые фильмы, рисовала, подбирала мелодии на укулеле, изучала исторические костюмы и макияж разных времен.

Я выздоровела и пришла в школу. Но Яноры нет. Она болеет. Я одна.

Только бы никто не захотел со мной общаться!

Как я оказалась в этом дебильном классе? Еще раз спрашиваю. Как? За что?

Привет, дорогой Единорог.

Как всегда, обычный домашний диалог…

– Почему ты не делаешь уроки?

– Не хочу. Займись своими делами и оставь меня в покое.

– Почему ты все время огрызаешься?

– Потому, что мне плохо. Я устала. Мне плохо!

– А что, только тебе плохо?

– Тебе никогда не было так плохо.

– Ну конечно, у меня же все прекрасно…

Сейчас начнется. Про детей-инвалидов с детства, про всех неходячих, безруких, безногих, незрячих, глухих и слепых. Про всех, кому плохо так, что по сравнению с ними у меня радужное детство.

Дорогой Единорог.

Мама делает уроки. Английский язык за седьмой класс. Она увлеклась. Бабушка пишет сочинение. Она слишком много написала, я не могу так долго переписывать. Я устала. Придется сокращать. Мама, конечно, заметит.

Эту последнюю четверть они делают уроки. Я ничего не могу. Не хочу. Не получается захотеть.

Иногда мама бунтует и бросает ручку в стену.

– Сколько я могу делать за нее уроки?

– Как-нибудь дотянем до конца года. Хоть оценки получим, – уговаривает бабушка.

– Вот именно. Мы получим. Мы, а не она.

– Осталось немножко.

– Ага, мне еще реферат для художки писать! – хнычет мама.

Мама ищет ручку, но Плюшкин уже закатил ее куда-то.

Они не выдерживают такой нагрузки. А я должна была выдержать?

Я хожу в школу по инерции. Сижу, пишу, устаю писать, тупо смотрю в стену. Ни с кем не говорю.

А с кем разговаривать? С той, что застали пьяную в подъезде? С теми, кого ищет полиция по ночам? С теми, кого бесит, что я «выделяюсь»?

Самое познавательное, что читают мои одноклассники, – сообщения в ВК. Учителям ничего не надо. Моя подруга Янора в школу не ходит. Общаться не с кем. И не о чем.

С кем ты беседовал, Единорог, когда остался один в своем роде?

Дорогой Единорог, почему я должна носить то имя, которое мне дали?

Я хочу другое имя.

– Ма-ам, почему ты не назвала меня Фемина? Или Ингеборга? Или Фрея? Патрисия? Имбер? Афиногена?

– Я как-то не догадалась.

– А почему ты не назвала меня Арсентий? Я хочу быть Арсентием.

– Потому, что ты родилась девочкой.

– Мне нужно срочно сменить имя. Давай поменяем мне свидетельство.

– Ага, сейчас. Кучу бумажек собирать!

– Мам, мне нужно сменить имя! Алё! Ты меня слышишь?

– Напоминаю, мы не так давно сменили тебе фамилию. Так что я уже набегалась.

– Конечно, а почему я должна носить фамилию человека, который мне никто? И даже со мной не общается. Меня давно бесила эта фамилия, она мне чужая.

– Ну это я как раз понимаю. Но при чем тут имя?

– У меня дурацкое имя. Я хочу другое!

– У тебя прекрасное имя, Арина.

– Для тебя! Вот сама его и носи! Мне не подходит.

– А через год ты захочешь быть Васей, Зизи или Альбертино. И мы снова пойдем менять свидетельство?

Но ведь человека не спрашивают, когда называют каким-то именем при рождении.

Как всегда… никакого выбора.

– Арина, если у тебя проблемы в школе, ты могла бы рассказать мне.

– Не могла бы.

– Почему?

– Это мое личное дело.

– Это не твое личное дело, когда оно перерастает в общую проблему. Бабушка уже думает, что тебя кто-то травит в школе. Какие-то старшие девочки.

– Пусть не думает.

– Но может, все-таки что-то случилось? Почему ты ничего не говоришь?

Я взрываюсь:

– Мама! Когда ты в последний раз читала мои стихи и видела мои рисунки?

– А по-моему, ты уже давно не рисовала.

– Это по-твоему! Я рисую каждый день, просто ты не знаешь. Я тебе не показываю. Не знаешь, не говори!

Мама помолчала.

– Между прочим, я пишу стихи на английском. Ты знала об этом?

– Ну а почему бы тебе не показать? Почему ты не показываешь?

– Это ты у себя спроси!

– Я виновата?

– Конечно, ты! Кто же еще?

– Действительно… Больше тут никого нет.

Мама немного грустит, но долго она грустить не может.

– А ты? – спрашивает она. – Ты разве интересуешься тем, что я делаю?

– Твоими графиками, что ли? Ну когда ты сделаешь что-нибудь интересное, я заинтересуюсь.

– Например?

– Придумай новый мультсериал типа «Рика и Морти», это будет капец как круто! Я заинтересуюсь, поверь.

– Тебе надо, ты и делай! – отвечает мама.

Кажется, я вырастила монстра. Она отвечает моими словами.

Дорогой Единорог, кто я? Кем я стану? Сделаю ли я что-нибудь полезное в жизни? Смогу ли я что-нибудь изменить? Когда я думаю об этом, то мне кажется, что я так никем и ничем не стану.

– Ты же собиралась стать хорошим художником? – напоминает мама.

– Не хорошим, а скандальным. Известным скандальным художником.

– Так пожалуйста! Но сначала, наверное, все-таки надо чему-то научиться?!

– Да ты что?! Ты мне просто открыла глаза!

Единорог, знаешь, что мне будет можно в 18 лет?

Я спросила то же самое у мамы.

– Даже боюсь представить! – испугалась мама.

– Мне можно будет голосовать. Представляешь, я уже человек!

– Ты мне еще в третьем классе объявила, что ты личность со своими правами.

– А ты пойдешь на выборы, мама?

– Нет.

– Неужели ты не хочешь пойти?

– Я больше двадцати лет ходила.

– И что?

– И ничего. Вообще ничего!

Дорогой Единорог, все-таки почему в школе мы проходим такие бесполезные вещи? Где мне это пригодится? (Физика, химия, например.) Кому я буду рассказывать, что получается при соединении чего-то с чем-то и выделении чего-то из чего-то?

– Здравствуйте! Хорошая погода сегодня, не правда ли? А вы знаете, что алюминий вытесняет водород из раствора хлороводородной кислоты? Хотите об этом поговорить?

Знаешь, Единорог, мама говорит, что надо постараться полюбить своих учителей, найти в них что-то хорошее, и тогда учиться станет легче.

А как? Если попадаются учителя со странностями.

Сегодня слушала нашу географичку и поняла, что она мне не нравится. Вообще не нравится.

Про войну была тема. При чем тут это? Алё, у нас вообще-то география!

Я обычно думаю на уроках о чем-то своем, мало что слушаю. Все слушать – это с ума сойдешь. Но вдруг до меня доходят фразы:

«…Всем все равно… Это безграмотная грамматическая ошибка… Если у вас не сложилась личная жизнь, это не значит, что вы должны разбрасывать бумажки по всему району… Исторические события нужно учить наизусть. Сказки Андерсена породили Гитлера».

Что это? О чем это она? Я начала озираться, чтобы мне объяснили. Может, у меня голоса в голове? Почему я слышу бред? Но никто все равно ее не слушал.

В общем, какие-то разрозненные фразы. Начинает что-то объяснять, и всё – в кашу. Потом начинает рассказывать что-то другое.

Мне кажется, меня она сразу невзлюбила.

Нашей классной она нажаловалась на мою помаду. Слишком яркая! Опять! Для кого яркая-то? Для нее, может, и яркая. Я пыталась доказать, что это не помада вовсе, это блеск! Да у меня губы сами по себе красные, это от давления, мне же скоро сто два года! А если у нее самой бледные сухие губы, то я не виновата. Даже в Средневековье научились втирать в губы сок ягод и лимона, а также был рецепт: почечное сало, майоран и вино. Сейчас достаточно иметь нормальную помаду-уход для губ.

Но кто меня будет слушать?

«Если у вас не сложилась личная жизнь…»

Кое у кого она точно не сложилась. У этой географички, например. А я тут при чем? Я плакала в туалете всю перемену. Потому что она каждый раз говорит что-то про мои губы. Какое ей дело, какие у меня губы?

– Опять опоздала? Конечно, если в пять слоев помаду наносить, с такими губами до школы не дойдешь, – ехидничает она.

Пусть за своими губами следит! И за своей личной жизнью… Которая не сложилась.

Заговор от тоски на уроке

(читать перед уроком, под столом)

Дорогой Единорог, где ты хранишь мои письма? Под каким пнем?

Знаешь, из-за чего мы сегодня поссорились с мамой? Из-за динозавров!

Это ужасно, это кошмарно! Это трагедия и катастрофа. Жить среди убогих людей с мелкими интересами… Их даже не интересуют динозавры! О чем вообще можно с ними разговаривать?

Вот разговор с мамой:

– Ты знаешь, откуда берется нефть?

– Из недр земли. Из нефтяных скважин.

В это время она хихикала над экраном смартфона. Наверняка смотрела глупые приколы про кошечек. Конечно, это же интереснее, чем глубокие серьезные темы.

– Это понятно, а откуда все-таки? Ты знаешь, что это останки вымерших динозавров?

– С чего это ты взяла? Бред какой-то.

– Ну конечно! Такие интересные существа жили миллионы лет назад, и вот они исчезли, а мы делаем из них полиэтилен. А вам это неинтересно.

– Скажи, пожалуйста, откуда взялось столько динозавров, что мы до сих пор качаем из них нефть? Ерунда какая-то.

– Да? А ты загугли. Я прочитала это в научных статьях, а если не веришь, то ты должна обосновать.

– Я ничего не должна. Ты сама говорила, что тот, кто выдвигает теорию, тот и должен обосновать.

– Это не я доказываю, а ученые. Докажи, что нефть не из динозавров.

– Я что, пойду сейчас собирать образцы земли и устраивать экспертизу?

– Потому что вы все узколобые! Потому что вам всем на все плевать.

– Это говорит человек, который целый день мне талдычит о косметике. «Загугли» – это не доказательство. Так вы же не узколобые, вам не плевать. Вот и меняйте этот мир как хотите.

– Вы ничего не хотите знать! Вам плевать, что динозавры вымерли и из них качают нефть!

– А что я должна сделать, скажи, пожалуйста? Посреди ночи!

– Ничего.

– Ну и все.

Мы немного посидели в тишине и темноте. Отдышались.

Мама отдышалась первой:

– Хорошо… Вы юны и сильны. Так? Вы можете улучшить этот мир, на вас вся надежда. Вы можете спасать его. Упорно, в красивых костюмчиках! Давайте, дерзайте!

– А что мы можем? Мы даже не можем голосовать. Мы даже не можем избрать президента.

– Арина, ты что, плачешь?

– Вы узколобые! – Я и правда плачу и повторяюсь.

– Не надейтесь на нас. Нас действительно трудно сдвинуть с места. Мы уже зашоренные, всего боимся, от всего устали, все надоело. Нам трудно принять другую точку зрения.

– А мы не можем изменить ситуацию.

– Делайте что-нибудь, хватит ныть. Молодые сердца должны требовать перемен.

– А что – что-нибудь?

– Донесите это всё, как можете. Разными способами. Через искусство, например. Рисуйте. Пойте. Делайте то, что умеете. Давайте, вперед!

– Это так не работает!

– Как «не работает?» Всю жизнь люди переворачивали мир искусством, живописью, художественными средствами. Словами. Поэзией. Музыкой. Вы можете повлиять на людей. И у вас большие возможности… мультимедиа, клипы…

– Это все бесполезно! Сколько картин нарисовано, а в мире всё то же! Вот этот клип хотя бы взять, который запретили в День молодежи. Это же замечательный клип! В котором еще была старая песня – «Прекрасное далёко».

– Странно, я помню, ты мне показывала. Хороший клип, запоминающийся. И о вреде наркомании, и что-то про то, как быть собой.

– Так вот именно, его запретили!

– А сколько людей посмотрели и решили изменить себя! Или послушали музыку и увидели картину, на них это произвело впечатление. И они что-то сделали. Или хотя бы не сделали плохого.

Я молчала.

– Ну чего ты плачешь? Ну вот… не реви. А начала с динозавров.

– Они ни при чем. Просто вы равнодушные. С вами страшно жить.

– Боже, как близко к сердцу ты все принимаешь… Давай немножко поспим, а? Мне ведь скоро вставать на работу…

Смотри, Единорог.

Вот урок истории. Это – конспект. Таблица разных правителей. Я бы назвала ее «Перепишите 10 листов смешных имен». Карл Любезный… Неужели человек больше ничем не прославился? Любезный он, и всё. Я отвлеклась и стала искать другие смешные имена.

Людовик VI Толстый, Эрик Эрикссон Шепелявый, Кнут II Хольмгерссон Длинный, Пипин Короткий, Людовик II Заика, Карл II Лысый, Гарольд I Заячья Лапа, Свен I Вилобородый, Рагнвальд Глупый, Людовик V Ленивый, Людовик X Сварливый, Карл III Простоватый, Иоанн I Посмертный, Эдмунд II Железнобокий, Людовик XV Возлюбленный… А-а-а!

Кстати, ничего я не поняла из прошлого урока. Историчка весь урок взахлеб рассказывала про Атлантиду! Она верит в Атлантиду, ты представляешь? Потом она перешла к Ноеву ковчегу, безо всякого объяснения – почему и зачем.

А теперь нам – конспектировать таблицу с потешными «говорящими» именами, которые нам ни о чем не говорят.

Привет, Единорог.

Иногда она на меня так смотрит, как будто не узнает. Мама моя, конечно. Как будто инопланетянин приземлился на ее кухне и пытается с ней контачить.

Помню свой давнишний детский страх. «Что, если мама – это не моя мама? Что, если маму подменили? Что, если это чужая женщина? Или она какая-то заколдованная? Или она сама вообще колдунья и украла меня? Вдруг я должна жить в другой семье, у другой женщины. У доброй, заботливой феи-миллионерши, например. А-а-а!»

Реально страшно!

Интересно, а у родителей бывает такой страх, что их ребенка подменили? Что они всю жизнь воспитывали кого-то чужого.

Мама говорит, что своего ребенка невозможно ни с кем перепутать, только в кино такое бывает. Что новорожденные все разные и каждая мать узнает своего и даже по голосу среди ночи отличит. Мне не верится.

– Мам, не смотри на меня так, мне страшно.

– Да я просто задумалась.

Она снова склонилась к своим графикам, что-то чертит и обводит. Волосы, собранные в конский хвост, ковбойская рубашка, смешные носки с медведями. Нет, эта мама меня вполне устраивает. Она тоже любит книги, как и я. Никого не обманывает и не обворовывает. Занимается своим делом, и молодец. Иногда с ней даже есть о чем поговорить.

А то кто их знает, миллионерш этих добреньких… Может, они объедают старушек вроде моей прабабушки.

Нет, мама нормальная, только смешная. Вот хоть бы раз дала себя накрасить и была бы вполне красивой.

Дорогой Единорог, маме на меня плевать. И я сказала ей об этом.

– Как это? – возмутилась она. – Я все делаю, что обещала. Все, что ты просишь, я приношу.

– Что, например?

– Да ты что, издеваешься? Ты меня каждый день гоняешь за чем-нибудь. Я даже названия не успеваю запоминать. Вот на днях у тебя кончился какой-то хайлайтер…

– Консилер. Ты вечно путаешь.

– Неважно. И я ношусь в поисках этой штуки. То какая-то специальная брызгалка для волос. И я сую эту фотографию под нос продавцам. То за краской для волос, то за средством для смывания… То ты жить не можешь без этого, как его… Да я каждый день после работы бегу за чем-нибудь. Кроме того, что мне надо еще сходить в продуктовый и притащить тяжеленные пакеты с картошкой, с молоком, с водой… Ты вот хоть раз помогла мне, сходила в магазин?

– Я не могу. Я не разбираюсь в этом.

– Гос-споди…

– Бог тут не поможет.

– Да ты и не будешь разбираться, пока не начнешь ходить в магазин. Помогла бы хоть что-нибудь обычное купить. Водички там, хлеба, молока.

Я ей тогда вывалила целый список того, что она мне пообещала и не купила.

Футболка с Риком и Морти, джинсы, программа для рисования на планшете, черное платье.

– Гос-споди…

– Боженька не поможет.

– Да прекрати издеваться!

– В общем, тебе наплевать на меня и на мои проблемы. Когда ты в последний раз видела мои рисунки? Или читала мои стихи?

– Стоп! Где-то я уже это слышала…

– Тебе плевать.

– Я же недавно спрашивала, когда ты начнешь рисовать.

– Но ты не видела, что я рисую.

– Так покажи. Почему бы самой не показать?

– Потому, что я не хочу тебе показывать.

– И что я должна сделать?

– Задаться вопросом – почему?

Вот моя прабабушка – ветеран труда. Ветеран труда! Своей бывшей страны, СССР. Трудилась на заводе и получала медали, у нее их ужасно много, бренчат в коробочке в шкафу, вынимаются по праздникам.

Тогда почему опять же у других – яхты, а у нее – кисель с булочками? Ты понимаешь что-нибудь, Единорог?

Правительство обрадовало наших пенсионеров по ТВ: «Продолжительность жизни увеличилась! В среднем россияне стали жить 73,6 года!» Мне кажется, некоторые и сами не рады, что столько живут.

Когда мама узнала про пенсионную реформу, она не могла поверить.

– Я не доживу до пенсии! – расстроилась она. – Я уже хочу на пенсию!

– Но ведь дефицит Пенсионного фонда России! – говорят по ТВ.

– Кто это придумал?! – удивилась мама.

Но правительство тоже удивилось, оно тоже не знает, кто это все придумал! Все в телевизоре пожимают плечами. Или кивают.

Я начала набирать в Яндексе: «Если пенсионеры…», а у меня выскочило среди вариантов: «Если пенсионеры крошат голубям кексы…» Я даже забыла, что хотела спросить!

Честно говоря, я уже тоже хочу на пенсию. У меня еще и плоскостопие нашли, как будто мне мало головной боли, сколиоза и всех этих гастритов. И очки выписали. И аллергия у меня практически на все. Плюшкин, брысь!

Какая, говорите, продолжительность жизни?

Вот окончу школу – и сразу на пенсию.

Дорогой Единорог. Мама пыталась со мной общаться. Ну как пыталась – она просто ходила вокруг меня и что-то бубнила.

– Ты слышишь? Я же с тобой разговариваю.

– Что? Ты не видишь, что у меня наушники? Я же кино смотрю.

– Ну ты можешь со мной пообщаться?

– Найди себе друзей и общайся!

Мама постояла, посмотрела на меня вытаращенными глазами. Она умеет так вытаращить глаза, просто жуть.

– Я уже нашла, по твоему совету, – сказала мама.

Потом она еще покружила вокруг меня и вдруг говорит:

– А у тебя есть друзья? Ты с кем-нибудь общаешься?

– Конечно, есть.

– Тогда почему ты все время сидишь дома? Почему вы не гуляете с друзьями?

– Потому что нам это не надо.

– Вы вообще мало общаетесь, только онлайн. Никуда не ходите.

– Кому надо, тот ходит. Не знаешь, не говори. И вообще, мне душно!

– Открой окно.

– Открыла. Не помогает. Потому что от тебя душно. Ты душнишь и душнишь.

– Это я душню?

– Ты душная.

– А ты… а ты это… как это… забыла. Токсичная, вот!

– О, ты запомнила новое слово! Это успех!

Мама смеется. Она любит словечки, которые считает новыми, даже если им уже лет десять.

…Конечно, я не хожу никуда. Чтобы читать и думать, необязательно куда-то ходить. Янора попала в больницу. Я не поняла, что с ней. А мы с ней часто выбирались на прогулки. Реально здорово! Помнишь, я рассказывала, как мы гуляли в парке, возле озера, в торговых центрах. Мы ходили в кино, в кафешки, на ипподром. С ней и с той, которая уехала в другой город. И с той, которая перешла в другую школу…

Было весело. Раньше.

Знаешь, Единорог, если меня еще раз спросят, есть ли у меня парень, у меня будет то, что мама называет «комплексом неполноценности».

Всем интересно, встречаюсь ли я с кем-нибудь. Маме, моим подругам, маминым подругам, бабушке, психологам.

Хочется спросить: «Зачем это вам, а?»

Они начинают издалека и думают, что спрашивают невзначай, как будто самые хитрые.

– Наверняка ты многим нравишься.

– Понятия не имею.

– Ну, наверное, они же как-то дают знать.

– Не знаю. Не скажу.

– Ну а тебе-то кто-нибудь нравится?

– Нет, конечно. Послушай, я не хочу ни с кем встречаться. Мне это неинтересно. Мне и одной хорошо.

Мама задумалась.

– Конечно, девочек никогда не привлекали ровесники. Мне просто кажется, что тебе не хватает внимания. Именно такого внимания.

– Мне никакого не надо.

– Ну а кто-нибудь другой, не из вашего класса…

– Так я тебе и сказала!

– ……………

– Мне никто не нужен! И замуж я никогда не выйду.

Я знаю, о чем она думает. О чем они думают. Что у меня отвращение к мальчикам из-за отца.

– Не все такие, как твой отец. Бывают и хорошие, заботливые, – сказала она мне как-то.

– Что же ты тогда выбирала плохих?

– Хорошие были заняты, – смеется мама.

Дорогой Единорог, есть такие люди, которые встречались и в твое время или когда тебя считали существующим. В разное время. У них было много названий.

Бродяги, нищие, менестрели, пилигримы, клирики, ваганты, попрошайки. Еще были странствующие монахи, бродячие лекари, шуты, циркачи и жонглеры. Они пережили много, много голодных лет подряд. Сложили свои законы и традиции.

– Мам, у меня вот вопрос. Вот бездомные стоят же на улице, да?

– Ну да, стоят.

– Вот у них в руках такие таблички картонные. Ну допустим, они могли найти коробку, могли даже ровно оторвать квадратик, чтобы сделать надпись… Но откуда у них маркеры?!

– Ну не знаю… может быть, стащили в супермаркете.

– Трудно представить бездомного в супермаркете.

– Большинство стоящих на улице и не бездомные вовсе. Это образ жизни такой. Даже молодые стоят, чуть ли не школьники. Как будто билеты потеряли, или еще что… На операцию надо, себе или ребенку.

– Может быть, и правда потеряли билеты…

– Ну у них своя методика работы. Она вырабатывалась веками, – сказала мама.

– А почему они ничего не делают?

– Они делают. Это же профессиональное мастерство – попрошайничать. Целые спектакли устраивают. Вот на днях…

Но я не стала слушать. Мне и так страшно.

Привет, Единорог.

– С такой большой хозяйственной сумкой ходят только старые, – сказала я маме.

– Почему? Нормальная сумка, по-моему.

– Это по-твоему. Для таких, как ты, она как раз нормальная.

– Почему ты меня все время оскорбляешь?

– Я не оскорбляю, а говорю правду.

– Но тебе же нравится, когда я принесу в такой большой сумке что-то вкусное из магазина.

– Ты еще баул на колесиках возьми, как наша бабушка.

– А ты попробуй потаскай тяжелые продукты, тогда и узнаешь, какая сумка нужна. Точно не клатч.

– А ты не жалуйся. Раз взрослые заводят детей, они обязаны таскать.

– Почему это? Ничего я не обязана!

– Почему? По закону! До восемнадцати лет. Заботиться о детях и так далее.

– Это вы по обществу проходите? Я могу варить тебе каши на воде, и это тоже будет заботой. И полезно, кстати.

– Ну и вари! Только не жалуйся, что таскаешь.

– Так я таскаю, чтобы сделать тебе приятно, принести вкусненькое, а не потому, что по закону положено. Я вовсе не мечтала надрываться.

– А ты когда детей заводила, должна была подумать, что тебе придется…

– Носить хозяйственные сумки? Ага, только об этом я и думала, когда «заводила» ребенка. О сумках!

– Вот не заводила бы и ходила с клатчем. Как дамочка!

– Опять завела… Слушай, но ведь ты тоже будешь заботиться о ребенке и носить что-нибудь вкусненькое. А он тебе скажет…

– У меня не будет детей!

– Ой, ну ладно. Внуков у меня не будет, успокоила. Значит, в старости буду ходить с клатчем по театрам!

– Ну да, куда уж мне до вас, – говорит мама. – Мне до вас далеко!

– Куда уж тебе до нас? А ты возьми учебник по алгебре за седьмой-восьмой класс и поймешь, куда тебе до нас. Тебе до нас, действительно, далеко.

Когда я рассказываю маме что-нибудь из учебника по биологии (а обычно я использую дополнительные материалы, статьи), она говорит:

– Ой, я такого не знаю, не пугай меня такими сколопендрическими многоножковыми словами.

– Ты что, не хочешь пополнить словарный запас? Узнать новые термины?

– Я как-то всю жизнь без них прожила.

– Вот и я говорю: «Где мне это пригодится?» Кому я буду это рассказывать? Где я буду это использовать? А эти алгебра и геометрия! Зачем столько лишнего?

– Нет, ну почему, иногда пригождается…

– Где? Ну где?

Мама задумалась. В детстве ей говорили: «А как ты сдачу в магазинах будешь считать?» Но это сейчас не прокатит, особенно с электронными картами. Она подпрыгивает:

– А помнишь, я обои клеила? Мне пришлось измерять площадь комнаты. А помнишь, я еще потолочные плинтусы отрезала? Так мне пришлось вспомнить, как углы измерять. Транспортиром!

– Ну разве что для этого…

Дорогой Единорог!

Я спросила у репетитора по математике: «И где все это пригодится?»

Она стала объяснять где, но потом сама запнулась.

В школе – то же самое. Мы изучаем то, что нам никогда нигде не встретится. Но зато мы не знаем, как высчитывается квартплата. Чем нам могут помочь в поликлинике и как оформлять документы. Некоторые из моих одноклассниц, похоже, не знают, что существуют методы контрацепции. Но это не мое дело вообще, мне это не нужно.

Мы не знаем таких вещей, с которыми сталкиваемся каждый день. Какие у нас права в магазинах, например. Хочешь, я расскажу тебе о сметане и правах потребителя?

Редкий случай, когда я поддалась на мамины уговоры и пошла в магазин. В первый раз и в последний! Маме нужна была сметана. Она провожала меня как в космос и была очень довольна и горда. Я иду покупать продукты для семьи!

Я пришла домой со сметаной, но расстроенная.

– Что такое случилось?

Я чуть не разрыдалась, пока рассказывала. Возле стойки с молочкой я уронила сметану на пол. Она разбрызгалась, и я вся испачкалась. Ко мне подбежал охранник и стал меня ругать. Он был похож на собаку. Он сказал, что я должна платить за сметану, раз я ее уронила. Я дрожащими руками взяла вторую упаковку со сметаной, ведь что-то я должна принести домой. И кое-как собрала эту, которая шмякнулась.

Кассирша мне сказала шепотом: «Я бы рада вам помочь, но надо мной висят камеры и я ничего не могу сделать, придется платить за обе упаковки». Но ведь вторую-то я не взяла, от нее ничего не осталось. Охранник за мной следил злыми глазами.

– Чего? – подскочила мама. – Вроде бы я говорила, что пока ты не вынесла товар из магазина, то есть не оплатила, за него отвечает магазин.

– Вроде говорила. А что я могла сделать? Он взрослый человек, охранник, стоит, меня ругает при всех. Он меня заставил оплатить, сказал, что я должна.

– Козел! – Мама быстро оделась и вышла из дома.

Я немного успокоилась. Я знала, что она их там всех разнесет теперь. И «Права потребителя» под нос сунет, и заставит вернуть деньги за сметану. Она вызовет администратора и настойчиво посоветует охраннику читать закон.

Но почему в школе нас не учат этим законам? Оказывается, с четырнадцати лет мы несем ответственность за все, что мы делаем. Мы несем ответственность за то, чего не знаем, чему нас не учат.

Зато мы можем разложить многочлен на множители методом выделения полного квадрата. От самого этого предложения у меня сводит скулы.

Вот кто-нибудь помнит, какой радиус у Земли? Мама любит логические загадки или ребусы. Но радиус Земли она не помнит.

А я знаю. Но где мне это понадобится, кроме урока географии?

Если я приду на собеседование, чтобы поступить на работу и мне нечего будет сказать, я подниму руку и попрошу: «Спросите меня про радиус Земли!»

А если я стану архитектором (ну вдруг, мало ли), я буду знать, как найти градусную меру угла между биссектрисами смежных углов.

Но в общем-то, конечно, надо быть грамотным человеком и какие-то начальные представления иметь обо всем.

Например, кто такой Минин-и-Пожарский? В детстве я думала, что это один человек и он изобрел азбуку. Потому что путала, был еще другой товарищ на слуху – Кирилл-Мефодий.

Просто в нас вливали сразу слишком много информации, и все превращалось в кашу. Да, теперь я в курсе. Создатели старославянской азбуки – братья Кирилл и Мефодий. А вот Минин и Пожарский – русские национальные герои, и они вообще не братья. Минин – простой гражданин, а Пожарский – князь. Думаешь, все взрослые знают, кому поставлен памятник на Красной площади?

И позор был бы мне, если бы я их спутала где-нибудь.

Вот спросят мои одноклассники на перемене (между драками, разборками и выкриками слова «жопа») об этих героях, я встану и отчеканю: «Это руководители Второго народного ополчения, которые выгнали польско-литовских интервентов из Москвы!»

И всё, от меня сразу отстанут…

Мама довольна. Она вставила новые пластиковые окна. Вернее, рабочие вставили. Мама убирала мусор после рабочих и пела, а я шаталась по квартире. Меня все бесило.

– Мне надоели эти обои, – наконец высказалась я. – Я давно уже выросла. А у меня все еще дурацкие желтые жирафики и зебрики на стенах. И бегемоты на шторах. А шторы прозрачные, и через них видно солнце! Я терпеть не могу яркий свет! И еще этот плед… детский, с жирафами.

– Да? – Мама оглядела мою комнату.

Моя комната давно вызывает в ней ужас, но не из-за жирафиков. У меня на полках выстроены черные черепа, вороньи перья, сушеные скорпионы, ароматические темные свечи, а на стенах повсюду висят скелеты. Все, что могла, я выкрасила в черный цвет. На все, что могла, налепила наклейки с черепами. На полках расселись куклы, которых я переделала – перепрошила им волосы, перерисовала лицо (ООАК называется, единственный в своем роде). Мне нравится с этим возиться. Ну а что, вдруг я когда-нибудь стану постижёром или гримером, который тоже должен владеть постижёрским мастерством, тогда мне это пригодится. Буду шить усы, бороды и парики для царей, бояр, барышень и генералов!

– Я не могу даже вытереть пыль с полок, все это невозможно передвинуть, – каждый раз жалуется мама.

– Вот и не трогай мои вещи без разрешения! Вообще не заходи без меня в мою комнату.

Единственное, что в моей комнате было светлого, – это гобелен в раме. Картина огромная, с изображением белого единорога и юной феи. Но эту картину я сняла. Потому что тебя, дорогой Единорог, не существует. К сожалению.

– Забери отсюда эту девушку с единорогом! – сказала однажды я.

Мама повесила картину в свою комнату.

– Ну а какие стены ты хочешь? – спросила она.

– Нейтральные. Серые. Они будут меня успокаивать.

– Но ведь столько обоев красивых расцветок! Может…

– Серые!

– А если…

– Се-ры-е!

Мама взяла дедушку в помощь и поехала за обоями. Они долго мотались по магазинам, но все-таки выбрали – серые, с серебряными прожилками.

Три дня мама отдирала обои, двигала мебель, что-то отскребала со стен, потом клеила. На работе она взяла больничный, потому что клеить только ночью она не могла. Потом снова двигала мебель.

Потом она содрала бордовые шторы с окон своей комнаты и повесила в мою, чтобы мне не мешал свет. Пледами мы с ней тоже поменялись. Почему-то она любит этот мягкий индийский пледик с жирафами.

Наконец она пригласила меня вселиться в мою обновленную комнату.

Мама была ужасно довольна и посматривала на меня гордой орлицей.

– Красиво! – похвалила я.

Я даже не стала ее ругать за то, что стерла пыль на моей полке без спроса.

Я тоже была довольна. Правда, знаю, что это ненадолго…

Через неделю эта комната мне надоест. И я сама себе начинаю надоедать.

Потому что все плохо, дорогой Единорог.

Кажется, уже ничего не поможет.

Что тебе снится, Единорог?

Я не сплю. Я почти совсем перестала спать. Если я засыпаю, то вскакиваю в четыре утра и уже не могу уснуть.

Моя мама говорит:

– Может, хватит носить эти черные вещи?

– Может, хватит захламлять комнату черепами и вороньими перьями?

– Может, хватит красить мебель в черный цвет?

Я говорю:

– Может, хватит стоять надо мной в позе чайника?

– Может, хватит «ко-ко-ко» и «ко-ко-ко»? Одно и то же все время!

Я изображаю ее. Маме не нравится.

Я хочу просто, чтобы все от меня отстали!

Я закрываю глаза, и передо мной начинают носиться черные скелетообразные единороги. Очень красивые.

Пусть все от меня отстанут.

Знаешь, Единорог, я хотела позвонить по телефону доверия. Для интереса. Несколько раз. Но не стала. Кто там, по ту сторону? Не знаю, но они – взрослые, в этом все дело. Они – на другой стороне. На другой стороне жизни, на другой стороне провода и правды. На другой стороне доверия.

Не знаю, помогли бы они или нет. Просто интересно, что бы они сказали?

Я бы спросила: «Почему все кругом орут? Ведь я в этой жизни еще не сделала никому ничего плохого. Я просто не успела. Ничего не сделала и уже всем кругом должна. И в школе, и дома».

А у тебя нет телефона, дорогой Единорог. «Телефона доверия Единорогу» – 000000 – не существует.

Единорог, привет!

– Да что вы делаете весь день? Почему не выполняете домашнее задание? – спрашивают учителя.

Интересно, что имеется в виду под словами «весь день»? Это тот жалкий остаток дня после школы, когда хочется только спать и есть? Это тот отрезок времени между школой и художкой или куда там ходят мои одноклассники?

Если это он, то что я делаю, интересно… Читаю, играю на укулеле, ем, иногда сплю, отвечаю в ВК, смотрю видео и статьи бьюти-блогеров, слушаю музыку, рисую, мучаюсь от головной или еще какой-нибудь боли, создаю себе новый образ перед зеркалом, изучаю исторический грим, рисую костюмы разных эпох, спорю с мамой, плету чокеры. Да мало ли у нормального человека дел, кроме выполнения этих двухсот пятидесяти пяти заданий после того, как в школе опухла голова!

Но в последнее время у меня одно желание – спа-а-а-ать! Я же говорю, мне пора на пенсию.

Дорогой Единорог, я сочинила маме сказку. Я набила ее быстро, потому что даже пальцы у меня были злые. И отправила ей в ВК. Будем общаться через ВК, я не хочу с ней разговаривать!

Она заканчивалась так: «Ты будешь звонить и набирать один и тот же номер, телефон доверия для старых одиноких родителей. Но только тебе никто не ответит. Я отключу телефон».

Мама читала страшную сказку долго и тихо.

– Я всегда знала, что ты талантлива, – сказала она. – Отлично написано… Богатый словарный запас… У тебя явно литературный дар.

Мама держалась довольно стойко, я наблюдала за ней. Ох уж это выносливое поколение, пережившее хронический товарный дефицит!

– Я понимаю, у тебя дефицит внимания, – говорит мама. – Но не понимаю почему. У тебя всё есть.

Да, не понимает…

Вот им в кризис давали по талонам муку, сахар, колбасу, еще что-то. Нормированно. Чтобы всем хватило понемножку.

А мне где взять талоны на внимание? Я хочу получить свою норму!

– Тебе все равно будет мало, – вздыхает мама.

Дорогой Единорог, я не пошла сегодня в школу, потому что у меня болела голова и мне было плохо. В этом месяце я уже пропустила несколько дней.

– Да что такое? Как в школу идти – так тебе плохо и голова болит, – удивляется мама. – Ты не притворяешься, случайно? Может, ты просто не хочешь учиться?

– Да, конечно, я всегда притворяюсь…

Тут меня прорвало, я разрыдалась и зачем-то рассказала про математичку…

Ну, во-первых, завучу с математичкой досталось от мамы, но совсем немного и по телефону. А потом им досталось от бабушки, и уже в реале по полной программе.

– Моя дочь играет на укулеле. И рисует. Сидит дома, не гуляет, как некоторые из ее класса. Может, вы так хорошо знаете нашу семью?

– Моя внучка – домашний ребенок. А вы – педагоги. Оскорбили, не разобрались, довели ребенка. Вы кому это сказали, вы где ее видели, чтобы так оскорбить? Она была в истерике. А если бы с ней что-то случилось после этого? Кто бы за это отвечал?

Завуч с математичкой испугались, почти затряслись и принялись извиняться. Перед бабушкой и перед бабушкиным авторитетом.

Я терпеть не могу такие разборки. Это ужасно неприятно. Но на этот раз мне стало хоть ненадолго легче. Они испугались! Взрослые испугались!

Дорогой Единорог, наверное, тебе непонятно, отчего я так ненавижу своих одноклассников, раз я учусь в этой школе с первого класса.

Дело в том, что это не мои одноклассники.

Дорогой Единорог, наверняка ты вымер оттого, что у тебя не осталось сил.

– Нам еще нужно дописать диплом в художке! – бодро доложила мама по телефону. – А декоративно-прикладное мы сдали. Да, да… Роспись по шелку, линогравюра, графика и куклы из пластики.

Видимо, бабушка требовала у мамы отчет. Беспокоилась.

– Не говори «мы», – попросила я, облизывая кисть, впитавшую акварель.

– Историю искусства она сдала, да… На отлично!

Бабушка и мама уже вошли в учебный ритм жизни. Они сработались и стали помогать в четыре руки. Они поняли, что я ничего не могу в таком состоянии.

Но в каком – таком? Этого они не могли понять. А я не могла объяснить.

Все, что я могла делать (пока еще), – это рисовать. Рисовать карандашом, писать маслом и акрилом, чертить линии тушью, вырезать линогравюры, расписывать шелк, лепить из пластики. И все такое.

Поэтому бабушка с мамой решили оставить мне это – творческий процесс.

– Это поможет, – посчитали они.

И я делаю это. До скрипа в костях. Я слышу изнутри, как тяжело дышу. Работа получается – на уровне, не больше и не меньше. Мама и бабушка говорят: «Очень красиво!» Прабабушка начинает причитать: «И в кого ты такая талантливая?» Дед довольно кряхтит.

Может, они меня и вправду любят.

В какой-то момент я забываю о том, что мне сто три года. Что у меня без остановки болит голова, ломит в спине, хрустят коленки, что я чувствую себя дряхлой и потрескавшейся. Закончив работу, я падаю на диван. У меня нет сил.

На моей картине – всадники из «Мастера и Маргариты». Черные и белые контуры на ультрамариновом фоне.

«Волшебные черные кони и те утомились и несли своих всадников медленно, и неизбежная ночь стала их догонять. Чуя ее за своею спиною, притих даже неугомонный Бегемот и, вцепившись в седло когтями, летел молчаливый и серьезный, распушив свой хвост».

Я закрываю глаза. Чувствую, как на меня набрасывают легкий плед. Или мне это снится. Плюшкин положил горячую голову на мое плечо. Он пахнет мокрым носком, подогретым на батарее. Но я терплю. Мне с ним тепло.

Может быть, завтра случится что-то такое, чтобы не нужно было вставать? Вот бы никуда не ехать, никуда не спешить, никуда не опаздывать опять и опять… Что, если я попала в какую-нибудь временную петлю? И не могу выбраться. Ужас!

«Ночь начала закрывать черным платком леса и луга, ночь зажигала печальные огонечки где-то далеко внизу…»

Я засыпаю.

«Ночь обгоняла кавалькаду, сеялась на нее сверху и выбрасывала то там, то тут в загрустившем небе белые пятнышки звезд».

Дорогой Единорог, я получила отличные оценки по всем работам в художке. И за дипломную работу тоже. Мне выдали свидетельство об окончании художественной школы. И что теперь? Что с этим делать? Я не чувствую радости. Я сделала то, что от меня требовалось.

Ученики со всех курсов нашей художки стояли на улице возле Дворца культуры имени чего-то, где нас поздравляли. Все смотрели в небо и смеялись. Я не понимала, чему они так радуются. Подумаешь, разноцветные шары в облаках! Кто-то не понимал, почему я не веселюсь.

Самый глупый и раздражающий вопрос в этом случае:

– Ты чего такая грустная, а?

Мне не грустно, мне безрадостно. Это разные вещи.

Летящие красные и синие шары вызывали во мне тревожность. Я пыталась ее скрыть.

– Все, что поднимается вверх, когда-нибудь упадет вниз! – услышала я где-то рядом и обернулась.

– Что?

– Глупо и опасно запускать столько шаров одновременно! – ответили мне. – Это – летающий мусор!

Я уставилась на Лауру из класса «О». Как она здесь оказалась?

– Я читала, что латекс разлагается года четыре, – ответила я машинально.

– Да. Но птицы и животные принимают куски латекса за еду. Шарики падают в воду. Их глотают утки и черепахи.

– Как будто много черепах в нашем суровом климате, – ответила я почти как мама…

Но… да. Шарики убивают… их слишком много. Целый полк шаров.

– Шарики убивают… – повторила я вслух. – И это не радует.

– Ты хотела спросить, что я здесь делаю? – подсказала мне Лаура.

Я пожала плечами. Может, мне и нет до этого дела.

– И что? – спросила я.

– Я окончила художку заочно.

– Как это?

– Мне разрешили. Я здесь считаюсь типа особо одаренной, – равнодушно поведала Лаура.

Вот как… Выходит, Лаура одна в своем классе «О» – Одна Одаренная Особа. А может, и не единственная. Может, стоит в этом разобраться. А кто будет разбираться?

– Но в нашей школе я считаюсь очень отсталой. Короче, ненормальной, – улыбнулась Лаура.

Я подумала, что бы ей такое ответить.

– Ненормальная – это то, что не в норме, – сказала я. – Норма – это обычность. Это правило. Правила – не для всех.

– Скажи это завучу, – засмеялась Лаура. – Ты ее здорово удивишь!

Я усмехнулась.

Дорогой Единорог!

Как-то я начала тебе рассказывать, что мои одноклассники – не мои.

Это – другие люди. Мои были талантливые. Они сочиняли песни, занимались музыкой, шахматами, хореографией, играли в настоящем театре. Половина класса – отличники, олимпиадники. У нас был свой театр. Мы с нашим классом участвовали в театральных постановках и получали районные и городские дипломы… Мы ходили в походы, ездили на интересные экскурсии. У нас была чудесная учительница. Мама говорит, что она возилась с нами, как с цыплятами. Потом нас передали другой… Она с нами не очень-то возилась, если честно. Но все еще как-то держалось.

После шестого класса все изменилось. Самые лучшие ученики разбежались по специальным школам с разными уклонами. Им нужны были «сильные» преподаватели. Учительница не смогла удержать учеников (вернее, их родителей).

Директриса, эта любительница пирогов, решила наказать нашу новую учительницу. И отобрала остатки нашего класса у нее. И оставшуюся часть объединили вот с этим! С этим дебильным классом. После этого из школы ушли еще человек пять. Мама считала (и я сначала тоже), что мне лучше остаться в родной школе. Я тяжело привыкаю к новым людям, к новой обстановке.

Еще одна наша с Янорой подруга – лучик солнца, веселый, добрый человек – уехала в другой город, по семейным обстоятельствам.

Я близко общалась еще с одной девочкой, она очень необычная, но ее тоже перевели в «сильную» школу с каким-то уклоном, чтобы развивать ее способности. Нет, там не будут развивать необычные таланты. Так… Математика, иностранный, что-то такое, стандартный набор.

У меня нет никакого уклона. И у Яноры нет.

Но никто не ожидал такого: что мы однажды придем в наш класс, а класса нет! Совсем. То, что от нас осталось, – человек пять – вынуждены были приспособиться или тупо смириться. У кого-то получилось. Оля и Нина даже с мальчиками этими дебильными подружились. Мне кажется, они вписались в этот класс.

А у нас с Янорой – нет, не получилось.

Но ведь всем плевать.

Дорогой Единорог, я не верю психологам. Что такое психология? Ведь это не наука. Это все чушь, ерунда. Неужели кто-то этому верит? Это все равно что верить в гороскопы.

А какие смешные они задают тесты! Объяснить смысл пословицы, найти что-то лишнее на картинке. Детский сад!

Например, один психолог удивился, когда я нашла в цепочке «лишнее» животное – свинью.

– Почему свинья? – спросил он. – Здесь совсем другое лишнее животное. Посмотри еще раз внимательно.

«Он и правда не понимает?» – удивилась я.

– Потому что у свиньи ДНК как у человека.

Психолог слегка растерялся. Потом посмеялся и сказал:

– Интересно, интересно… Какое-то нарушение связей…

Я вышла из его кабинета ужасно злая. Тоже мне, интересно ему… У него у самого нарушение связей!

Мама сидела под дверью кабинета.

– Что такое? – поднялась навстречу мне мама.

– Ты ведь понимаешь, да, что больше я сюда не приду?!

Я отобрала у нее визитку психолога и разорвала на мелкие кусочки.

Мама вздохнула.

Единорог, привет. Да, именно к нему я больше не ходила. Но…

После этого я встречалась еще с несколькими психологами. Дурацкие тесты. Противные слащавые, супервежливые врачи. Смотрят, выспрашивают, улыбаются, типа участливые такие. Одна назвала меня то ли котеночком, то ли цыпленочком. Бр-р. Она думает, это работает?

Улыбаются, такие… А бесполезно улыбаться. Я им не верю. Их всех можно обмануть, обвести вокруг пальца. Меня бесит, что каждый раз меня выворачивают наизнанку до самого дна, до самого горшечного детства.

Когда у родителей был развод? Я люблю солнце? Общаюсь ли я с отцом? Какие мне нравятся цвета? У меня много друзей? У меня есть проблемы в школе?

Не помню. Нет, не люблю. Нет, не общаюсь! Черный. Нет. Ха-ха! Нет, конечно, ну откуда в школе проблемы?!

Им интересно поковыряться во мне и разобрать меня по частям. Я не конструктор! Они следят за мной – не дойду ли до слез. Им кажется, если я заплакала, то это хороший признак, я освобождаюсь… от какой-то фигни, как они там ее называют… Может, они просто вампиры, только высасывают эмоции вместо крови?

И вообще, зачем они обо всем этом выспрашивают? Из любопытства, что ли? Им все равно это не помогает. А мне только хуже становится.

В конце концов, я просто стала им врать. Так интересно, когда они задумываются и говорят «хм»… И идут по ложному следу.

Ха! Они ведь только делают вид, что им не все равно. На самом-то деле им плевать на меня.

А знаешь, что меня больше всего бесит? Они заставили меня понять, что на самом-то деле я хотела видеться с отцом. Ведь я только говорю, что нет, не хотела.

На самом-то деле я ждала, что он придет, что он помирится со мной. Иногда он мне мерещился на улице. Думала, вот увидит меня, такую красивую, уже взрослую… А я, такая, пройду мимо. А он пожалеет, конечно. Хотя – почему я жду? Ведь я рада, что мы с ним не живем, он меня всегда пугал. Но все-таки… Пусть пожалеет!

Шесть лет прошло. Уже не жду. Вроде бы…

Мама сказала, что своего родного отца она перестала ждать после шестнадцати. Мне немного осталось потерпеть…

– А что ты делала, когда его ждала? – спросила я маму.

– Кого?

– Отца своего. Который «родной».

– Искала, писала куда-то письма. Ждала откуда-то ответа.

– А потом?

Мама помолчала.

– Потом… Я придумала себе новое отчество. И не одно. У меня было миллион новых отчеств! Красивых, оригинальных, какие я сама хочу. И я подписывала ими тетрадки и блокноты. И анкеты заполняла… разные.

Мама засмеялась, что-то вспомнила.

– Правда, иногда я путала, кому какое из своих отчеств называла. Приходилось потом выкручиваться.

– И дальше что?

– И ничего. Совсем ничего.

Единорог, привет!

Я поняла, что мама – это тоже ребенок. Это маленькая девочка, выросшая не до конца. Ей бывает страшно и что-то непонятно. Она начинает плакать, обижаться. Она говорит, что никому ничего не сделала плохого. Она все бросает или чем-нибудь бросается. Буквально бросает предметы на пол, а не только дела, которые у нее не получаются.

Тогда где тот порог, который переступаешь и – бац! – ты взрослый человек? На какой стадии начинается настоящее взросление? Но может быть, настоящее взросление – это еще хуже. Может, эта та стадия, когда взрослый навсегда отрезан от детского мира, и не может его понять, и даже вспомнить не может.

И что теперь? На кого же мне рассчитывать? Хорошо, что у меня есть ты. На тебя одна надежда.

Ха-ха… Не смешно.

Дорогой Единорог!

Надеюсь, в последний раз пишу тебе об этих психологических штучках. Но это касается и тебя.

Мы с мамой дожидались своей очереди возле кабинета очередного психолога. Мне внушили, что ходить к психологу – это нормально, все ходят.

У меня на смартфоне кончилась зарядка, и я не могла слушать музыку. Я встала возле окна. Конечно, рядом со мной тут же появился кто-то из детей. Так раздражает, когда не дают побыть одной. Спросят еще о чем-нибудь… Или схватят мою вещь… Почему-то родители часто не следят за малышами и занимаются своими делами, вроде телефонных разговоров.

Но кто-то рядом со мной молчал и меня не трогал. Я искоса посмотрела на девочку лет десяти, очень красивую. Она с интересом следила за чем-то в окне. У нее были огромные блестящие глаза, как будто в них зажжены фонари. Но за окном ничего не было. Пустой двор и забор, всё.

Я сразу вспомнила Лауру из класса «О».

– Что там? – спросила я.

– Единороги, – улыбнулась она.

– Много? – поинтересовалась я.

Она кивнула. Дальше я спросила, какого они цвета, есть ли у них рог и светится ли он. Девочка мне все подробно описала. При этом она явно (и очень артистично) наблюдала движение за окном.

Вот так. Единороги forever!

Лауру спасают заклинания, которые она сама сочинила.

– Ясно, – сказала я, потом подошла к маме и порвала направление к врачу.

– Что ты де…

– Пошли, – сказала я. – Больше я сюда не приду.

Если я сказала «не приду», значит, не приду.

Да уж, занятное местечко – эта поликлиника, набитая психологами.

Сюда приходят люди, которым увидеть тебя, дорогой Единорог, – раз плюнуть. Наверняка единороги так и скачут возле них целыми табунами.

Это тебе не класс «О», это кое-что покруче.

– Но ведь если у тебя депрессия, ее надо лечить, – попыталась остановить меня мама.

– Себя лечи! – ответила я.

Де-пресс… Да, на мне пресс… Меня прессуют.

Единорог! Орут не только в школе. Орут в поликлинике, орут в магазине.

Учителя. Врачи. Медсестры. Гардеробщики. Охранники.

В поликлинике наорала гардеробщица, непонятно за что. То ли я номерок не взяла, то ли, наоборот, взяла. То ли слишком быстро, то ли слишком медленно.

Наорала врачиха, что я не помню, с какого числа болею.

Медсестра – за то, что мой глаз вздумал загноиться в «день младенца». Я уже не ребенок, дети – только младенцы.

Чья-то мамаша нагло влезла впереди меня в очередь, и я не смогла ничего сказать.

Я пошла в булочную успокоиться и глотнуть горячего чая с пончиком. Но на меня там наорала уборщица, что я наступила на вымытые полы.

Тогда я не выдержала и расплакалась. Уборщица сама испугалась и стала меня успокаивать: «Миленькая, я просто предупреждала, что ты поскользнешься».

Скоро на меня будет орать моль в шифоньере.

«Не обращай внимания, не принимай близко к сердцу», – говорят мне все. И мама тоже. Но это так не работает! Если бы этот совет помогал, то никто не обращал бы ни на что внимания. Как это сделать – не обращать внимания? Вот в чем вопрос.

И главный вопрос: почему они все орут?

Ты знаешь, Единорог, очень часто происходят со мной такие вещи, когда думаешь: «Может, я уснула? Может, это сбой матрицы? Это всё – не со мной! Такое не может происходить на самом деле».

Дорогой Единорог, поговорим о семейной жизни.

С чего начался вообще этот разговор? Как-то мы дошли до семейных проблем.

Мы заполняли анкету в школе. Кто, как и где будет проводить выходные. И там были фамилии родителей, которые должны отвечать за детей в праздничные дни.

Меня поразило то, что почти у всех в классе по одному родителю. Как так получилось? Ведь сначала, когда они заводили ребенка, их было двое?

– Ага, и у всех эти родители, которые по одному, – мамы, – вставила моя мама.

– Почему? Нет, не у всех.

– Да потому, что всегда дети остаются с мамами. По умолчанию. То есть это мамы всегда остаются со своими детьми, а не папы.

– Большинство. Но не всегда.

– А ты видела хоть одну семью, где ребенка воспитывает папа? Я не видела.

– Но они есть.

– Назови хоть одну семью! – пристала мама. – У тебя есть такие знакомые? У меня – нет.

– Но они существуют… Я сама видела в списке.

Мы выключили свет. Полежали в темноте молча.

Мама думала о чем-то своем. Наверное, опять о том, как ей тяжело одной меня воспитывать.

– А у некоторых есть только бабушка… – сказала я в тишине.

– А кто это? У кого? – спросила мама из темноты. – Кто?

– Кто кто?

– Кто живет с папой?

– Так я тебе и сказала…

Мама замолчала.

– Юдин, – сказала я.

– Я так и подумала.

– У мамы одной девочки нашли рак. А кроме мамы, у этой девочки никого нет.

– Господи…

Привет, Единорог.

Кажется, мама тоже перестала доверять психологам. Разочаровалась. Смотрит на них скептически. Может, меня наконец-то оставят в покое?! Появилась надежда.

Я понимаю, мама и бабушка думают так: «Они же врачи, специалисты, они помогут».

Да, но не все специалисты. И эти самые «они» меня не знают – вот в чем дело.

Бабушка, например, слушает то, что говорят по телевизору люди в белых халатах. Прабабушка – то, что говорят люди в пиджаках и галстуках.

«Эффект белых халатов» срабатывает почти всегда! Люди видят человека с умным лицом, в белом халате и в очках и считают, что он – эксперт. Его уважают, слушаются, побаиваются и верят ему.

При этом он может нести полную чушь.

Надо просто говорить никому не понятные вещи непонятными словами. Желательно, чтобы все переспрашивали. И тогда окружающие будут думать: «Какой интересный человек! Он ученый! Он все знает!» Даже если это какой-нибудь уфолог, который на днях ждет пришествия НЛО в своем огороде и уже контактировал с инопланетянами пару раз. Или тот, кто сфотографировал большую рыбу в необычном ракурсе и доказывает всем (с умным видом!), что это русалка. Или если это забавная ведущая в очках из программы про ЗОЖ, которая развлекает народ тем, что переодевает людей в сумасшедшие костюмы в виде сердца, почек и яичек.

И вот таких комиков слушают… Неужели трудно прислушиваться к самим себе? А ко мне? Почему нельзя прислушаться ко мне? Эй! Наверняка я саму себя лучше знаю.

Между прочим, в средневековой Европе врачи одевались в темное…

Послушай, Единорог.

Бестактность некоторых учителей выходит за грань моего понимания.

Я смотрела на биологичку и думала о том, как можно исправить ее грубые мужские черты при помощи косметики. Челюсть у нее неудачная, конечно. Ей нужен контуринг для квадратного лица. Нижнюю челюсть и щеки – затушевать. Зоны под глазами и центр лба – осветлить. На подбородок – хайлайтер, на виски – бронзатор или скульптор.

Я наблюдала за тем, как двигаются ее губы, это не очень приятное зрелище. Они то и дело кривятся. Ну здесь уже понадобится грим, а не макияж. Или ей нужно просто молчать.

И тут она пошутила, эта биологичка. То есть пыталась пошутить, и очень неудачно.

Тема ее шутки – родительское воспитание. Вообще, это ее любимая тема, и она всегда шутит неудачно. Специально, что ли?

– Твой папа что, не научил тебя завязывать галстук? – спросила она вдруг Тимура.

Тимур промолчал. Мы с Янорой и те, кто остался из нашего старого класса, знали, что у Тимура нет папы. И при чем тут галстук, мы с Янорой не могли понять.

Второй раз она докопалась до Тимура с его папой, потому что Тимур не мог ровно повесить плакат с какими-то червями.

– Вот ты же мальчик, твой папа должен был научить тебя…

– У меня нет отца…

Не сказала бы, что повисло «неловкое молчание». Учительница продолжала улыбаться. Вроде бы она даже собиралась извиниться, но сделала только хуже и начала нести вообще какой-то бред. Что-то опять про отцов. Какие невоспитанные мальчики получаются, если их не учат отцы.

Мы с Янорой уже схватились за голову: «Замолчи, замолчи, замолчи!»

Ужасно.

Такие грубые человеческие черты невозможно исправить ни макияжем, ни косметической операцией. Если только рот зашить.

Привет, Единорог. Рисую скетчи. На этот раз героиня – биологичка, конечно. У нее высокий выпуклый лоб, по канонам красоты Средневековья. Как ты помнишь, был принцип: чем выше лоб, тем лучше, и женщины тогда применяли мощные дозы уксусной кислоты и негашеной извести, чтобы выжечь линию волос. Иногда так получалось, что вместе с волосами выжигалась и кожа. Кроме того, дамы использовали опасную настойку паслёна, чтобы расширить зрачки и увеличить глаза.

Вот она: бледная, узкоротая, высоколобая, полулысая, безбровая дама с расширенными бешеными зрачками. Красавица! Ну вылитая биологичка.

Дорогой, дорогой Единорог, я хочу уехать отсюда.

Мама думала, что хорошо там, где ты выросла, с теми, с кем ты выросла. Но тех уже не осталось рядом. А остальные – выросли куда-то не туда.

Я хочу уехать. Куда-нибудь совсем далеко. В город S. Я сказала об этом маме.

– У меня здесь работа и квартира. А там – ничего нет.

– А у меня здесь ничего нет. И жизни нет.

Мама молчала.

– Мам, давай заведем гуся!

– А?

– Он будет бегать, такой красивый, смешной, с белыми перьями.

– Куда же мы денем овцу с козой?

– Но ведь ты не разрешила овечку, так хотя бы гуся… Я назову его Эдгар Аллан По.

– Как будто мне мало Шекспира!

Привет, Единорог.

Они думали, что это раскраски. Мои одноклассники так думали. А это были эскизы исторических костюмов. Я подбирала цвета, у меня всегда с собой акварельные карандаши и графические маркеры. Мне нравится документализм, проработка мелочей, точность в деталях. Мне нравится подбирать прически по геометрии того времени, костюм которого я выбрала. Но в то же время хочется добавить свой штришок.

Я экспериментирую цветом на фейс-чартах, изучаю историю макияжа Средневековья, эпохи Возрождения и т. д. У меня много книг по истории костюма.

– Она просто раскрашивает! Раскрашивает! – верещали мои одноклассники, как мартышки. – А мы думали, она сама рисует.

Бедняги. Как я их разочаровала.

– Считайте, что это арт-терапия, – сказала я.

Это их немного успокоило.

Нет, они не выхватывали мои рисунки, не рвали их, не выбрасывали в окно или в унитаз, стереотипно, как бывает в кино, не носились с ними по коридорам. Мне просто самой не хотелось потом на эти рисунки смотреть. Я их выбросила. Янора их тихонько подобрала вроде.

Вот бабушка спрашивает меня: «Может, тебя обижают в школе?» Смешно звучит. Нет! Никто меня не обижает. Нет никакой травли. Нет буллинга.

Но мне не хочется ни с кем разговаривать, я стараюсь этого избежать. Или со мной перестают разговаривать и общаться, просто так, без причины.

Активной агрессии нет. Есть пассивная агрессия.

– Что-что? – Мама услышала новое выражение.

– Мам, ты что, не знаешь, что такое пассивная агрессия?

– М-м-м. Наверное, знаю… Только не помню.

Убежала…

Наверняка закопалась в интернете, изучает «пассивную агрессию». Вот, уже дошла до «пассивной вербальной». Ладно, это лучше, чем клипы с котятками. Но могла бы просто посмотреть одну из серий «Рика и Морти».

Моя жизнь – это раскраска.

Это всё. Я не пойду больше в школу. И не скажу почему. Никому не скажу. Никогда.

Дорогой Единорог, если я скажу, то кто меня поймет?

Мне просто противно, и всё.

Мама кружилась возле меня. Мама упрашивала. Мама всхлипывала. Мама кричала. Мама давила на совесть. Мама выясняла.

Я просто лежала и смотрела в стену. Кажется, это было долго. Я точно не знаю, сколько времени прошло.

Мама отстала. Мама задумалась. Потом куда-то звонила. Потом с кем-то ругалась по телефону. Потом снова меня упрашивала, допрашивала, выясняла.

– Не понимаю! – говорила мама. – Не понимаю ни-че-го.

Я все лежала и лежала. Мне было все равно.

Мама достала из клетки моего крыса и посадила мне на спину. Шекспир проскакал по мне раз десять туда-сюда, подышал в ухо, залез под мышку и притих.

Плюшкин сначала подскочил, хотел заревновать, но передумал. Он – философ. Он свернулся в ногах, чтобы обозначить свое место.

Мама ушла на совещание с бабушкой. Я лежала долго-долго и ни о чем не думала. И крыс лежал. И кот лежал. Мы все чего-то ждали.

Бабушка пришла с мамой. Мама ушла. Бабушка осталась, чтобы что-то долго бормотать возле меня.

Потом мама вернулась. Она забрала мои документы из школы.

Она забрала свои документы с работы.

Она купила билеты на поезд.

Тогда я встала.

Мы взяли: клетку с крысом, переноску с котом, три чемодана, пледик с жирафами и папку с рисунками.

Мы поехали в город S.

В старых классических произведениях часто встречается город N.

Это уездный город. Некий город, неизвестный, никакой, общий.

А у нас город S. Можно сказать – Sветлый. Sтранный. Sказочный. Sбыточный. Sлавный. Sправедливый. Sамый. Sияющий. Sоответствующий. Sигнальный. Sущественный. Sверхновый. Sовершенный.

Что ждет меня и маму в городе S? Что ждет кота?

Все-таки Шекспира пришлось оставить, вместе с его клеткой.

Мама сказала, что она его хоть и полюбила, но не так, как кота. Для нее Плюшкин – разумный член семьи, а Шекспир – беспамятный комок меха. И никто не пустит нас на квартиру с таким вонючим существом. Я согласилась, потому что устала. Шекспир остро пахнет редькой.

Янора провожала нас до поезда и несла Шекспира на плече. Теперь он будет грызть ее юбки.

Просто взять и уйти из школы, уехать из города. Выйти из черного пятна, в котором тебе плохо. Оказывается, так можно было.

– Неизвестно, что нас еще ждет, – говорит мама, глядя в окно вагона.

Плюшкин успокаивающе смотрит на нее с верхней полки: «Я же с вами».

Что нас ждет?

Я точно знаю, что нас не ждет. Моя здешняя школа, мои учителя и мои одноклассники.

Они – не мои.

Дорогой Единорог!

Не знаю, буду ли я тебе писать из города S.

Спрячь мои письма в центр большого дубового пня. Сверху закрой деревянной крышкой и забей гвоздями своим копытом.

Храни мои письма от моих недругов, от непонимающих и бесчувственных людей. Храни от крикливых и осуждающих всезнаек, а также от тетенек с красными бусами. Надеюсь, такие не водятся в твоем волшебном лесу? Такие, знаешь, бывают, тетеньки с крупными круглыми красными или розовыми бусами. И сами они тоже круглые, крупные, румяные. Они обожают кого-нибудь пообсуждать и всегда знают, кого хотят осудить. Наверное, такие тетеньки должны собираться в программе «Пусть голосят». Они всегда найдут виноватого и пальцем на него покажут: «Она плохая. Он плохой! Ничего больше не хотим слушать! Мы всё знаем!»

Или соберутся они за чьим-нибудь столом, с плюшками и творожком, и начнут обсуждать: «А ты знаешь, Надька-то наша что… Гулящая она! А отец-то ее пьет! А мать-то – сама виновата! А сын-то, знаешь, с кем спутался!»

А другие ответят: «Да ты что? Да-да-да. Вот наши-то не такие! Вот мой-то не такой. Вот я-то всегда говорила…» Они знают, как жить. Еще хуже, если тетеньки знакомы с основами прикладной психологии и могут с пониманием дела бросаться всякими терминами. Еще и диагноз поставят, они это любят.

Но вообще-то я люблю этих тетенек, вот честно, люблю! Они теплые, домашние, пуховые, словно курочки. Они ко всему неравнодушны, им все надо знать и других научить. Я бы и сама, может, посидела с ними возле вазочки с баранками. Они бы меня обняли и мне бы объяснили, кто в чем виноват.

Но дело в том, что виноватых тут нет. Тетеньки с бусами могут тыкать пальцами в кого угодно.

А виноватых просто нет, ты же знаешь. Нет их – и всё.

Или если они есть, то виноваты все сразу. И в первую очередь – сами тетеньки с бусами!

Тринадцатилетней

Дорогой Единорог, я давно тебе не писала.

Представляешь, я хочу ходить в школу! Я бегу в школу, как мама говорит: «Аж челка назад».

Кстати, розово-фиолетово-голубая челка в моей новой школе никого не смущает.

Мне уже не тринадцать лет, но зато и не сто три года!

Дорогой Единорог, у нас классный класс и классная классная! И многие учителя тоже хорошие. Они с нами шутят. Все время. И еще меня поразило отношение к нам – как ко взрослым. Мы сами должны за все отвечать. Не сделал домашку – ладно, никто тебя за это не распинает. Получишь двойку, да и всё, как заслужил.

Расписание у нас одно на весь год, оно не меняется. Для меня это – чудо. Что, это можно устроить, оказывается? Если ты даже пропустил по болезни две недели, ты точно знаешь, к каким урокам готовиться. (Правда, я почти не готовлюсь, но все равно лучше, когда знаешь, чего ожидать.) Здесь всегда все организовано, все проблемы решаемы, и для здешних учеников удивительно, что для меня это удивительно.

Привет, Единорог!

С первого родительского собрания мама пришла в шоке.

– Представляешь, с нас ни на что не собирали деньги! – удивлялась она. – Некоторые родители (видимо, новенькие) даже переспрашивали: «Может, на учебники надо? Может, на дополнительные учебники? А на атласы? А на рабочие тетради? А на окна? А на шкафчики? А на моющие средства? А на кулеры с водой?» Оказалось, что в школе всё есть. Всё есть! Разве так бывает?

Даже есть оборудованные классы для дополнительного профобразования.

Мы тут вспомнили, конечно, нашу тигрицу Сабиру, которая купила на родительские деньги фиалки. И где те фиалки?

– Главное, что они далеко от нас! – решили мы.

Милый Единорог!

У меня здесь несколько любимых учителей. Трудно сказать, кто любимее. Но есть одна – Лика, любимее любимых, она ведет обществознание. Знание нашего общества.

Ну, к примеру… Сегодня на уроке было вот что. Лика Алексеевна поставила нас в круг. Мы играли. Мы называли слова, каждый по кругу. Повторяли за предыдущим. Было интересно. Оказывается, и так можно проводить уроки.

Она нам рассказывает вообще обо всем! И хохочет сама. Даже на стол падает от смеха и хлопает ладонью по столу.

Мы ждем, когда она просмеется, но не выдерживаем и сами смеемся.

Представь, Единорог, у нас класс какой-то интернациональный, многие приехали в город S из разных городов и республик. Из Белоруссии, из Дагестана, из Украины, из Татарстана. Неважно откуда. И все очень добрые и веселые. И знаешь, какие-то дружные. Все друг другу помогают.

Ну вот, например, когда у нас экзамен или тест, все пишут в группе ВК, какие попадаются вопросы, выкладывают ответы, напоминают, куда и во сколько идти.

Не зря ведь директор школы сказала, когда принимала меня в школу: «Я определю тебя в самый интеллигентный класс». И это – точно!

Помню, мама еще сильно беспокоилась за мои выбритые затылок и виски и велела мне распустить волосы, чтобы это все прикрыть. Но тут учителя не слишком обращают внимание на такие вещи. Главное, чтобы не отставали в учебе и не прогуливали уроки.

Единорог, ты заметил, что у меня изменился почерк?

Раньше у меня был почерк нормальной больной старушки, а теперь – почерк революционера.

Учителя здесь не ругают меня, что невозможно разобрать написанное. Как-то разбирают и не занимаются почерковедением. Для них главное – мои знания, а не каллиграфические способности.

Дорогой Единорог!

Наконец-то я могу спокойно делать доклад по биологии. Я могу быть уверенной, что никто не будет ржать, если я буду использовать нормальные латинские термины.

Мне нравится биология. Все-таки это – наука! Я сама готовилась и подбирала статьи. Маме такое дело доверять нельзя, она ничего в этом не понимает. Не знаю, что ее интересует, я же говорила, она даже не читает сайт The Question.

Маме я доверяю только рефераты по физре.

– Я теперь знаю все о баскетболе, олимпийских играх, личной гигиене и легкой атлетике! – хвалится мама.

Но биология – это серьезно.

Тема моего доклада – «Влияние эволюции на организм человека». Там я рассказываю, как изменялся позвоночник человека.

Биологичка у нас красивая и молодая, очень светлая. Я бы создала ей образ фавна.

Дорогой Единорог!

Я сделала доклад.

Я использовала разную литературу, в том числе книгу Докинза «Эгоистичный ген», где изложен его взгляд на эволюцию. Было время, когда я накупила кучу научной литературы. Я тратила на эти книги все «подарочные» деньги, которые мне давали мама, бабушка и прабабушка на праздники.

Так вот, я доложила об изменениях в позвоночнике и проблемах в связи с этим, в том числе у беременных женщин. В классе стояла тишина тишайшая…

И никто не засмеялся, между прочим.

А в конце… мне все аплодировали!

Мама была очень рада за мой первый доклад в новом классе.

– В общем, ты почувствовала себя звездой, да? – спросила она.

– Да. Нет. Просто было приятно.

Привет, милый Единорог!

Мама говорит, что я постепенно становлюсь девочкой. Ну той, которая прямо девочка-девочка, настоящая принцесса.

Мне нравятся детские помады с блеском.

В последнее время мне стали нравиться плюшевые медведи.

Я стала покупать одежду не черного цвета! Даже разноцветную, даже с желтым и персиковым.

Иногда мне хочется стать принцессой из мультфильмов про Барби.

Мама сказала, что наконец-то я стала громко смеяться, как «настоящий ребенок».

И что я страшная болтушка. И что я громко пою. И что я иногда впадаю в детство. Это правда, я впадаю. Мне хочется пересмотреть детские мультфильмы, которые я любила. Собрать коллекцию фигурок Хеллоу Китти. Подобрать мелодии на укулеле к детским сказкам и мультфильмам.

Единорог, Плюшкин быстро освоился на новом месте и уже забегает в гости к соседям.

Мне уже пора думать, куда податься после школы. Кем быть? Готовить себя к поступлению куда-то. Мама думает, что я хочу заниматься живописью. Мама еще не знает…

Дорогой Единорог!

Я заявила маме, что больше не буду рисовать натюрморты. И писать натюрморты не буду. Никаких больше кувшинов, корзинок и фруктов! Не могу их больше видеть!

– Ни за что! – добавила я и сгруппировалась.

Я приготовила кучу аргументов на мамины слова: «Ты же хотела стать художником». «Ты что, зря окончила художку?» «А мы так старались, помогали тебе!» «Есть слово – надо!»

«Тебе надо, ты и иди!» – ответила бы я.

«Я не просила помогать!» – ответила бы я.

Но мама внимательно посмотрела на меня и сказала:

– Ну и не рисуй.

А? Что происходит? Я так сжалась изнутри, что мне не хватило времени сразу разжаться.

– Это твой выбор, – сказала мама. – Будь кем хочешь. Работа должна приносить радость, а не мучение.

И я поняла, для моей мамы сейчас работа – это мучение. Ей нужно зарабатывать деньги, поэтому она все чертит и чертит эти скучные графики. А на самом деле она любит заниматься совсем другим. Например, придумывать праздники. То есть сценарии к ним. Наверняка у нее смешно получилось бы.

И тогда я нашла сама себе курсы по стилистике и визажу. Я хочу рисовать людей. Необычных, красивых, уникальных. Хочу создавать им образы. Это важно, я так считаю.

Древний философ Фома Аквинский писал: «Прекрасным называется то, что приятно для зрения». Это так просто! Я хочу помогать людям быть приятными для зрения.

Пусть будут красивыми. Это принесет радость им и тем, кто их видит.

Много радостных и радующих глаз людей – это тоже полезно для планеты.

Привет, Единорог!

Лика сегодня учудила посреди урока!

Она окинула взглядом наш класс и вдруг говорит:

– Ну-ка, встаньте и отойдите к шкафу.

Мы были слегка ошарашены. Мы смотрели друг на друга и не понимали, что сделали не так. Когда мы все скучковались в конце класса, возле шкафа, она объявила:

– Я хочу вас всех сфотографировать! Себе на память.

Мы как заржали!

Так она и сфотографировала нас – ржущими.

Я постоянно смотрю на эту фотографию

Дорогой Единорог!

Если бы не уроки, я считала бы школу волшебным местом!

Ты приходишь, получаешь новые знания, общаешься. Узнаешь что-то новое, делишься с друзьями. Но вот уроки – они всё портят иногда…

И все равно. У меня даже мысли не было, чтобы не пойти в школу. Правда! Ни разу. Ну разве что… пару раз, когда у меня была аллергия, я плохо выглядела и не могла накраситься. И еще однажды, когда у моей новой подруги был концерт. Она певица и гитаристка. И это было здорово. Мама меня отпустила.

Единорог, мне кажется, я становлюсь гиперактивным человеком. Особенно в первой половине дня, когда нужно накраситься, одеться и бежать в школу. На занятиях у меня – часы активности, я максимально полна энергии и думаю, что все могу, я – супермен. Мне даже не хочется есть.

Но потом – всё. Дома я сдуваюсь и прячусь в одеяльную нору. Плюшкин рад. Он гнездится в ногах.

С другой стороны, меня уже никто не заставляет после школы идти на какие-то дополнительные занятия типа рисовки горшков или вроде занимательной математики.

Хоть этого добился мой внутренний «хомяк-бунтарь».

Дорогой Единорог, привет!

Мама разговаривала с моей классной по телефону, а потом ужасно хохотала.

Я подождала, когда у нее кончится истерический смех.

– Знаешь, что сделала твоя классная?

– Что? – испугалась я.

– Она пошла в косметический магазин и купила себе такую же гигиеничку, как у тебя!

– Зачем?

– Оказывается, у них в учительской спор был, правда ли у тебя это гигиеническая детская помада и неужели она делает губы такими красными. И вот твоя классная купила эту помаду с тем же оттенком и накрасилась ею. Чтобы доказать всем коллегам!

– Серьезно? – удивилась я.

– Серьезнее некуда! Представляю, как учителя спорят в учительской насчет помады и по очереди красятся! Просто удивительные у вас учителя.

Да, удивительные. Вот я не представляю, чтобы кто-то из учителей бывшей школы пошел в магазин, специально купил помаду, да еще и накрасился ею сам, и накрасил своих коллег, чтобы меня защитить!

Привет, Единорог.

– Мам, ты знаешь, сколько лет у нас правит президент?

– Не знаю.

– Это даже больше лет, чем мне, ты представляешь?

– Ага.

– Мам, а ты знаешь, что такое оппозиция?

– М-м-м, знаю.

– Оппозиция – это… движение, партия или человек, который выступает против правящей власти. Представляешь, как интересно?

– Безумно!

– Неужели неинтересно?

– Ну почему?

– Вот именно, почему? Почему вы так равнодушны ко всему, что происходит?

– А что я должна сделать? Я уже интересовалась всем этим раньше, даже делала какие-то политические опросы, в молодости.

– И что?

– И – ничего. Совсем ничего.

Привет, Единорог!

Лика подсказала нам интересное задание для урока: собирать выборные листовки. Тема называется: «Что обещают депутаты».

Она сама собирает их много лет. И вот откапывает их еще с 90-х годов и сравнивает их обещания: что они обещали, что сейчас обещают и что происходит на самом деле. Она нам показала свою коллекцию. Это очень смешно!

Может быть, через несколько лет, когда я соберу свои листовки, тоже буду хохотать!

Дорогой Единорог, привет!

Не удивляйся, но мне стало совсем некогда тебе писать. У меня почему-то появилось много дел.

Знаешь, в нашей школе мне дали диплом «Стильная штучка», потому что учителям нравится мой макияж, я же каждый день использую разную технику.

– А мы уже ждем, в каком образе ты сегодня придешь! – смеются они. – Ну рассказывай, как ты этого добилась и какие использовала средства.

Однажды после уроков две учительницы попросили меня зайти к ним в кабинет. У них был такой загадочный вид… Оказывается, им нужно было сделать макияж и подобрать прическу. Их пригласили на какой-то праздник.

Одной понадобилось освежить лицо и сделать его моложе, а другой захотелось такого же «дымчатого взгляда», который она заметила у меня вчера на уроке.

Я потратила на них часа три в целом. Они были очень довольны и красивы.

Двумя довольными красивыми женщинами сегодня на планете стало больше!

Дорогой Единорог, мама ведет себя хорошо, в основном. Иногда бунтует или таскает потихоньку мою косметику, думает, что я не замечу. Недавно она разрешила мне себя накрасить. Мне кажется, когда человек становится красивым, он поднимает подбородок и улыбается. Он распахивает глаза. Он немного добреет, даже если с виду кажется заносчивым.

Иногда мама читает мои заметки о макияже и рассматривает фейс-чарты.

– Что такое кайал? – вдруг спрашивает она.

– Контурный мягкий карандаш для подводки глаз.

Я показала ей, как использую контур на нижней слизистой.

– Да? – удивилась она. – А я подумала, что это какое-то животное…

Ох, мама!

Привет, Единорог.

– Мама, почему во мне так мало мужских гормонов?

– С чего ты это взяла?

– Ну посмотри на меня. Белые волосы, белая кожа. Ты же знаешь, что женский гормон, эстроген, взаимосвязан с меланином.

Мама задумалась.

– Так получается, что если парень блондин, то в нем много женских гормонов?

– Об этом я как-то не думала. Но вообще, аллели…

– Что? Опять ты про аллели? Только не это! Не пугай меня своими сложными словами из биологии.

– Ну почему? В прошлый раз я говорила, что они в размотанном состоянии длиннее…

– Никаких аллелей! – бежит от меня мама.

– Они-то определяют, какими мы станем.

– Жалко, что я раньше этого не знала, – смеялась мама. – А то бы я набрала себе аллелей получше.

– Такие уж оказались доминантные аллели.

– Хватит! Я пожалуюсь твоей биологичке! Ты мучаешь меня биологией!

– Мама, это же классическая генетика!

В общем, я пошла рисовать спираль ДНК для урока биологии, мне это нравится.

Привет, Единорог!

Алгебраичка подошла ко мне после урока:

– Арина, скажи, пожалуйста, вот ты написала контрольную на четыре. И на пять можешь. Тебе что, трудно списать домашнее задание?

Так и сказала – «списать», а не «сделать». Она прекрасно знает, что все списывают.

Ну да, мне трудно. Я принципиально не делаю домашку, мне это не надо.

Алгебраичка мне нравится. Она какая-то честная. Она искренняя и спокойная. И разговаривает она с нами честно. Когда она шутит, мы даже не сразу понимаем, что это шутка, а потом нам смешно. Шутки у нее ироничные такие, жаль, что сейчас не могу их вспомнить.

Ну что-то типа:

– Саша, я понимаю, что математика нужна не тебе, а твоим родителям, но ты хотя бы сделай вид, что интересуешься.

В общем, мне хотелось быть с ней честной, и я ответила:

– Я коплю энергию и силы, чтобы хорошо поработать на уроке и все понять. Зачем мне тратить силы на то, чтобы списывать, это все бесполезно.

– Понятно, – кивнула она.

Привет, Единорог, наша классная, Марина, тоже удачно шутит. Я даже не могу передать, но учительница с нами на одной волне. Мне нравится, как она разговаривает с нами. Всем нравится. Хотя ведь алгебраичка с нами не на одной волне, но мне тоже нравится, как она шутит. По-моему, ужаснее всего – общаться с человеком, который тупо шутит или не понимает шуток вообще.

– Данил, я понимаю, что сейчас холодно и ты давно не видел коротких юбок, а Даша сегодня пришла в короткой юбке. Ну ты повернись ко мне, я так старалась, надела красный костюм. У вас в Белоруссии что, никто не носил коротких юбок?

(Данилу часто припоминают Белоруссию, откуда он приехал. Лика, например, поет ему на уроке старую песню: «Молодость моя – Белоруссия», включает ему народные белорусские песни и просит привезти мешок картошки. Он смеется.)

Наша Марина неравнодушная. Если она пробегает по коридору и встречает своих учеников, то и они ей что-то крикнут, и она им что-то крикнет. Неравнодушно, понимаешь, с эмоциями.

– Рома, я думала, тебя кто-то избил! Ты меня до инфаркта доведешь своим алым глазом! Ты можешь носить свои линзы где-нибудь не при мне? Лучше на физкультуре!

В общем, ей на нас далеко не плевать! Я даже не хочу употреблять по отношению к ней это слово, поэтому зачеркнула предложение.

А еще, ты бы видел, какая она у нас красавица! Я даже не знаю, сколько ей лет, но она очень молодо выглядит. И волосы у нее такие гладкие, красивые. И кожа очень ухоженная. И всегда на ней красивые костюмы! Наверняка они недорогие, но очень элегантные и современные, ей идут.

Ей пошел бы образ Белой Королевы.

Дорогой Единорог!

Не думай, что я все слишком идеализирую. Это не так. Здесь тоже есть противные учителя. И очень противные. Но они в меньшинстве, и они смешные, мы просто посмеиваемся.

Вот, например, физичка. Она ужасно древняя, мы даже не смогли посчитать, сколько ей лет, если она говорит, что учила еще наших мам, а стаж работы у нее больше сорока лет. В общем, неважно. Ее все раздражает, ей давно надоела эта работа, она привыкла к каким-то другим ученикам и никак не может забыть то время, когда у нее были эти другие, культурные и тихие ученики.

– Таких шумных учеников, как вы, у меня еще не было! – морщится она. – Перестаньте сейчас же!

А мы даже еще не начинали шуметь!

Вот и получается, что на уроке физики в коридор выходит полкласса. Например, один мой одноклассник роняет ручку.

– А-а-а! Кто это сделал? – вскидывается физичка.

– Я не специально!

– Выйди из класса!

– Он же не специально! – заступается кто-то.

Сначала выходит тот, кто уронил ручку.

Затем выходят те, кто сказал, что ручка упала не специально.

Потом выходят те, кто засмеялся над тем, что ручка упала.

Затем выходят те, кто стал заступаться за того, кто смеялся, и за того, кто уронил ручку.

Затем выходят те, кто стал возмущаться, что все это несправедливо.

В итоге отсутствует полкласса.

Привет, Единорог!

Слышу, как бабушка наседает на маму по телефону. Маму же тоже надо контролировать.

– Помоги ей сделать уроки, проследи, чтобы она занималась.

– Я ничего больше за нее делать не буду. Это ее уроки, а не мои. Мое дело – работать. Ее работа – учиться. Пусть все делает сама!

– Но она же скатится. Она же двоек нахватает! Как потом выплывать будет?

– Значит, сама скатится. Значит, сама двоек нахватает! Это ее двойки, и пускай сама исправляет. Я не лезу. Все! И тебе не советую.

– Но ты хотя бы проверь!

– Вот еще, сама справится!

И это правда. Я справляюсь. Тем более от мамы помощи не дождешься, ей некогда. Сама с собой бы справилась.

Мне даже самой приходится заглядывать в свой электронный дневник. Он очень четко ведется, и можно увидеть, какие оценки нужно исправить.

Привет, Единорог!

Я раньше смотрела на восьмиклассников снизу вверх. Думала, они взрослые, такие солидные. Как у них все серьезно!

А тут – мы, наш восьмой класс, который вечно ржет. Мы подпрыгиваем, чтобы достать до потолка, по очереди. Мы поем и бегаем по коридору. Мы выскакиваем в школьный двор из окна первого этажа, чтобы не видел охранник.

А тот, кто не успел выскочить, запирает окно и смеется над нами. Учитель приходит, а весь класс стоит за окном и стучится в кабинет.

Хотят попасть на урок!

Я стала больше понимать на занятиях. Мне все понятно, потому что я не боюсь, у меня не потеют ладони. Мы столько нового узнаем за сорок пять минут, и даже остается время пошутить и посмеяться. Это удивительно. Но ведь уроки для того и созданы, чтобы мы получали знания, разве нет?

Почему же тогда в старой школе я потеряла столько времени зря?

Привет, Единорог!

Здесь тоже есть такая девочка, которая не ночует дома и периодически обитает в подъездах. Но ее не поддерживает класс и не осуждают учителя. Ее жалеют и стараются помочь. Она не страшная, она жалкая.

Ты бы видел, как она выглядит! Как будто ей лет тридцать пять и она повидавшая виды женщина с тремя детьми.

Я еще понимаю, почему так старились в тяжелые темные средневековые времена, а сейчас-то что происходит?..

Ты знаешь, Единорог, здесь бы очень удивились, если бы я сказала, что мне когда-то нужен был психолог. Никакие психологи мне не нужны.

Мне все понятно о президентах и динозаврах. Мы все обсуждаем на уроке обществознания с нашей любимой Ликой.

Я купила себе огромного динозавра на свои скоп-ленные карманные деньги. Этот не вымрет!

Дорогой Единорог, знания – это как гречка. Есть еще много других круп. Тебе дают эти крупы и рассказывают про них. Вот рис, геркулес, пшено, булгур. Вот такие-то в них полезные вещества и витамины, белки, углеводы и протеины.

А в итоге выясняется: все, что ты должен был знать, – это гречка!

Так наши учителя дают нам множество предметов и пространных мыслей. И своих, и чужих, и общих. Что из них останется и что будет использовано? Гречка!

– Я ненавижу перебирать гречку и вылавливать из нее всякую чушь, – говорит мама. – Поэтому покупаю гречку в пакетиках.

– Тебе уже можно и так, – соглашаюсь я.

Привет, Единорог!

– Почему умные люди так часто попадаются на всякую ерунду? От странных учений о самопознании до сект, – расстраивается мама. – Вот у меня один знакомый… Он все время говорит мне, чего хочет Космос и Вселенная. Они всегда ему что-то подсказывают. Он общается со мной притчами.

– Почему у тебя такие странные знакомые, которые ведутся на ерунду? Не рассказывай мне про них.

Мама помолчала, но недолго. Ее смартфон пиликнул – пришло сообщение от человека, который общается с Космосом.

– Но ведь он, в самом деле, умный человек… Много знает. Мне непонятно…

– С чего ты взяла, что он умный? «Правильно мыслить – более ценно, чем многое знать».

– Это кто сказал? Я не помню.

– Это Джон Локк. И я – в том плане, что умный человек – это не тот, кто разбирается в чем-то досконально или невероятно много читает, а тот, кто может отделить гречку от риса.

Привет, Единорог!

Представляешь, Янора, она… Она сшила мне мягкую игрушку. Динозавра! Я разрыдалась. Так трогательно, правда? Она же знает, как я люблю динозавров. Я представила, как она сидит вечерами после уроков и подготовки к экзаменам. Сидит и шьет эту игрушку своими руками, для меня, и думает обо мне. Перед ней висит фото, где мы возле озера валяемся на траве. И над моим зеркалом висит то же фото. Мы улыбаемся. У меня мало фотографий, где я улыбаюсь. И почти все они – с Янорой.

Привет, Единорог!

Мама, как обычно, спрашивает о мальчиках в нашем классе. Ну какие у нас мальчики… Обычные. Хорошие, добрые, веселые, умные, прикольные. Относятся к нам с уважением. Защищают.

Меня тоже недавно защищали, от женщины с розовыми волосами, которая отвечает за культурно-массовые мероприятия в школе. Она хотела задействовать меня в каком-то спектакле, ей понравилась моя внешность. Но я не люблю это все. Женщина с розовыми волосами долго и упорно меня уговаривала, настаивала.

– Ну если человек не хочет! – заступились за меня наши мальчики. – Не надо ее трогать и заставлять, это ее дело.

Ну я уж не говорю о том, как заступаются перед «чужими» пацанами или когда, например, я увижу страшного жука и подпрыгиваю.

– Ты, наверное, специально подпрыгиваешь и визжишь, как слабая беззащитная девочка, чтобы мальчики бросились на твою защиту от чудовищ! – смеется мама.

Ох, мама!

Поздравь, Единорог!

Я окончила курсы и получила диплом визажиста! У многих смутное представление об искусстве визажа и стилистике. Люди называют это одним словом – «парикмахер»! Визажисты обижаются.

Я решила пойти дальше. Пожалуй, меня теперь больше интересует профессия гримера. Об этих мастерах у людей тоже смутное представление. Типа это те же визажисты или те, кто умеет «хорошо красить».

Вообще всё не так! У художественного гримера и визажиста разные задачи и разное мышление. Путать и объединять эти две профессии – это все равно что сказать: прием ведет офтальмолог-ортопед. У гримера цель – не приукрасить человека и придумать стиль, а создать состояние и характер героя! Это интересно. Надо работать с художественным сценарием. А если исторический фильм? Изучать грим по каждой эпохе. Надо следить за актером в кадре, как он меняется, надо прописывать весь его образ, в каждом кадре, от того момента, как подул ветер на локон, до того, как потекла слеза.

А еще – рисовать синяки и шрамы! Использовать разные виды грима, спецэффекты, различные интересные материалы (для имитации крови, ожогов и т. д.)

Правда, нужно быть еще и немного парикмахером и постижером (это профессия-динозавр), это мне не очень нравится. Но…

По-моему, круто! Правда, не знаю, выдержу ли я физически: разъезды, съемки, работа на площадке сутками, тяжелые специальные сумки с гримом.

Мне ведь недавно было лет сто, как ты помнишь… Но я молодею. Юнею.

– Мам, ты снова лазила в урну и доставала то, что я выбросила! Зачем?

– Мне нравится.

– Лазить в урну?

– Нет, мне нравятся эти портреты. И скетчи. И фейс-чарты.

– Мне они не нужны, я даже не знаю, для чего я их рисую. Стараюсь, прописываю, прорисовываю. А потом выбрасываю.

– Все для чего-то нужно, – говорит мама. – Это – опыт. Ты набиваешь руку. Значит, тебе это пригодится в будущем.

С этим я согласна. Иногда мама говорит дельные вещи.

Вот если бы не ее скучные графики! Наверняка мама мечтала о чем-то другом… Ну кому придет в голову мечтать о графиках? Наверняка эта однообразная работа убила все мамины способности.

– Унеси, пожалуйста, мои рисунки обратно в урну. И больше не доставай то, что я выкинула!

Мама с сожалением посмотрела на разглаженные листы со скетчами (портреты моих учителей, одноклассников, родственников и людей, которых я никогда не видела). Эти листы она хорошо распрямила, я точно помню, что комкала их. Мама понесла их на кухню, скрипнула дверкой шкафа, пошуршала мусорным мешком. Надеюсь, она не хитрит и не прячет листы за шкаф.

Почему она это делает? Почему достает мои работы? Я же не трогаю ее ватман с графиками! Вот так не трогаю ведь…

Я подняла большой тяжелый лист и чертежную линейку. Что? Какие-то рисунки. Смешные, забавные звери. Подписи… Похоже на сценарий мульт-фильма.

Моя мама пишет сценарий мультфильма? Не может этого быть!

Ну вообще, у нее есть чувство юмора… Иногда включается.

Ладно, посмотрим, что из нее вырастет.

Привет, Единорог.

– Значит, переворачивателем панд ты не станешь? Ты хочешь стать переворачивателем лиц. Хм. Интересно, ты будешь скандальным визажистом или – просто? – спрашивает мама.

– Если бы я была мальчиком, мне было бы легче стать скандальным визажистом.

– Почему? – интересуется мама и закрывает уши. – Ой, нет, не говори, не говори!

Единорог, привет!

Люди обожают учить. Ты в курсе, наверно.

Но есть люди, которые должны учить и поэтому учат. А есть те, которые не должны, а все равно учат. Зачем? Их никто не просил. Может, они думают, что у них такая миссия? Думаю, мне нужно постараться избегать людей, которые хотят научить жить.

Вот этот Дроссельмейер из «Щелкунчика». Он какой-то неприятный. Он что, уверен, что сам без изъяна? Зачем он это все творит? Мышь сделал калекой, мальчика превратил в деревянную куклу.

Пришел, называется, в гости на Рождество…

С чего он взял, что кому-то нужны его уроки?!

Дорогой Единорог!

Как же я буду жить без этих учителей, когда окончу школу? Как?

Мама говорит, что я каждый день это повторяю.

– Потому что не надо быть такими хорошими учителями! – шучу я. – И так приучать детей к себе, чтобы они тебя любили.

Ну правда. Ведь потом с ними будет так тяжело расставаться… До слез.

Так вот, правило для учителей, если они хотят, чтобы мы, дети, их не любили, то не надо:

1. Разговаривать с нами как с равными.

2. Смешно шутить и смеяться самим.

3. Превращать наши проблемы в шутки.

4. Решать наши проблемы.

5. Интересно и захватывающе рассказывать на уроках.

6. Хорошо относиться к нам и уважать нас и наши принципы.

7. Быть интересными, веселыми и умными людьми, а не только педагогами.

8. Доверять нам и давать нам самостоятельность.

9. Любить нас и разговаривать с нами по душам.

10. Понимать или просто терпеть наши особенности.

11. Любить свое дело…

12. Любить!

Надо:

1. Смотреть на детей исподлобья тяжелым холодным взглядом.

2. Быть нудным, токсичным и душным человеком.

3. Шутить несмешно и нелепо, чтобы мы вынуждены были ради приличия выдавливать из себя: хы-ы-ы…

4. Совершать неадекватные поступки (например, завалиться к нам на урок у другого преподавателя и требовать какую-то книгу или сделать дурацкое объявление).

5. Скучно вести свой предмет и употреблять никому не знакомые термины.

6. Никогда не улыбаться.

7. Нести на уроке чушь об инопланетянах, своих родственниках, американских происках и т. д.

8. Быть равнодушным к нашим проблемам.

9. Говорить неприятные вещи.

10. Критиковать нас, учеников, выставлять на посмешище и обвинять во всем.

11. Обзывать нас.

12. Выгонять с уроков.

13. Постоянно жаловаться на нас родителям.

14. Смотреть на нас как на пустое место, не признавать нас как личность и плевать на наши принципы.

Дорогой Единорог!

Я знаю, что ты в меня веришь. Ты веришь в меня больше, чем я в тебя.

И спасибо. Но… Я снова шагнула куда-то не туда.

Помнишь, я хотела очистить океан, стать донором, спасателем? Нет, ничего полезного я пока не сделала.

Только пришла к выводу, что сначала нужно очистить людей от накипи. От злости, раздражения, грубости. Вот бы изобрели такой специальный очиститель для людей. Интересно, как бы он назывался? А еще отбеливатель. И проветриватель для особо душных людей.

Ну а пока я решила устроиться работать на летних каникулах. У меня же есть диплом. Меня уже почти приняли в салон красоты! Заработаю себе на новую одежду, книги, косметику. Представляешь? Не надо ждать, когда мама выделит мне денег. Что хочу, то и куплю. Может, и маме будет полегче. С первой зарплаты куплю ей книгу, какую она захочет. Или – нет, лучше что-нибудь для дома. Нет, лучше чего-нибудь вкусненького на двоих. Точно!

Дорогой Единорог.

Ощущение, будто кто-то невидимый подошел ко мне сзади и тронул за плечо. Я вздрагиваю и оборачиваюсь. И не понимаю, как здесь очутилась. Я оказываюсь не в том месте и не с теми людьми. Представляю, как чувствовала себя Алиса… То все слишком маленькое, то все слишком большое, то потолок надавливает на голову. И что бы ты ни сделал, всё как-то не так.

Почему-то все тебе стараются нагрубить. То какая-то Гусеница в магазине, которую нужно пропустить без очереди. («Кто ты така-а-я?») То преподавательница в виде Королевы, которая внезапно превращается в овцу и велит выполнить что-то несусветное, а сама ничего не объясняет. («Когда я говорю табань, то ты должна табанить».) А то в поликлинике встречается Шалтай-Болтай в белом халате и отмахивается от тебя. («А ты не можешь помолчать? Все, что ты говоришь, бессмыслица».) Шалтай-Болтай вообще капризный грубиян.

Грустно. Так вот, я опять провалилась не в ту нору. Или прошла не через то зеркало.

Моя новая работа мне нравится, нравилась бы, если бы не люди. А бывает работа совсем без людей? То, что я слышу вокруг себя, вгоняет в меня тоску по самое горло. Я не могу зажать уши руками, как Алиса, а жаль.

Темы моих коллег: бровки-ногти-парни.

– А ты что, а он что, а я такая, а он такой…

Это называется «взрослые разговоры»? Лучше бы говорили о белых кроликах.

Когда мне снова будет семь? Я смогу летать, наряжаться эльфом, клянчить фигурки пони «Маджики» и собирать картонные поезда Hello Kitty.

«Просто ты не привыкла жить в обратную сторону», – сказала бы Белая Королева.

Я хочу привыкнуть жить в обратную сторону. Все обратнее и обратнее, в другую сторону от взросления. Можно так устроить, дорогой Единорог?

Привет, Единорог!

Все-таки хочется быть подальше от людей. Какие-то они неприятные. Нет уж, всё! В тайгу, в тайгу!

Единственный человек, который согласился поехать со мной в тайгу, это Янора, конечно. У нее сейчас в школе недоразумение с одноклассниками. С моими бывшими одноклассниками. Они не понимают, почему она не хочет идти туда, куда хотят все. Ведь каждый же должен хотеть того, чего хотят все!

Все же хотят после выпускного вечера пойти в кафе, на дискотеку и т. д. со своими любимыми одноклассниками! А если нет? А если нет, значит, родители не пускают!

Поэтому родительский актив по просьбе активистов класса наехал на родителей Яноры, почему они не пускают ребенка вместе со всеми на классное мероприятие. Родители очень удивились, когда их в этом обвинили. Им казалось, что у Яноры есть выбор. В общем, всем было неприятно, кроме активистов, ведь они всегда за правое дело!

– Знаешь, в тайгу ведь можно уйти по-другому, – проговорила мама, старательно выводя что-то в блокноте.

Я заглянула ей через плечо. Она рисовала какого-то чудика для мультфильма и казалась спокойной и отрешенной.

Ясно. У каждого своя тайга. Главное, чтобы человеку было там комфортно, в своем личном лесу.

Знаешь, Единорог, одна пожилая женщина в салоне сегодня сказала мне: «Вы сделали мой день, деточка! Вы совершили чудо, я такая счастливая!»

А теперь представь, как я-то была счастлива! Мне просто плакать хотелось. Или обнять ее. Знаешь, я очень редко обнимаюсь. Может, если бы мама почаще обнимала меня… Ой, нет, лучше не надо.

Еще эта женщина сказала, что я очень милая, пожелала мне удачи и хорошего парня. (Ну конечно, как же я без этого!)

Вот можно же быть приятными, вежливыми людьми! И называть друг друга на «вы»! Не понимаю, почему мне взрослые тыкают, почти все.

Расскажу сначала. Я была как раз в том состоянии, когда мне хотелось заткнуть уши из-за этих «бровки-ногти-парни». Мне хотелось завязать коллегам рты салфетками. Меня тошнило. (Ой, кстати! Не забыть забрать из «Лабиринта» заказанную книгу «Тошнота».) Скоро на свои деньги я соберу коллекцию любимых книг! И не услышу: «Ну вот сама будешь зарабатывать и купишь». А если мама купит, то потом припомнит сто раз.

Мне почему-то сразу показалось, что эта женщина, моя клиентка, похожа на актрису из старых фильмов. (Да, я люблю смотреть добрые наивные фильмы, я говорила.) Оказывается, старость тоже может быть красивой! Если достойно заниматься своим делом, не шипеть на людей и не считать камни в почках.

Так вот, женщина сидела прямо, изредка поглядывала на меня, пока я делала ей макияж. И вдруг говорит:

– Есть лица, которые существуют на свете не как предмет, а как посторонние пятнышки на предмете. Сидят они на том же месте, одинаково держат голову, их почти готов принять за мебель…

Я замерла с кисточкой для контуринга. Это была первая интересная фраза за все время, пока я здесь работаю.

Женщина, которую так и хотелось назвать дамой, посмотрела на меня и спросила:

– Откуда эта цитата?

– Гоголь, – выпалила я, пытаясь вспомнить произведение.

Гоголя я узнала не из-за школьной программы. Просто им ужасно восхищается моя мама и мучает меня выдержками из его книг, описывающими до одури долго внешность и характер персонажей до последней пуговицы. Мне его трудно читать. Я не понимаю, зачем так длинно, сложно, витиевато? Зачем тратить три страницы на то, что можно сказать одной точной фразой? И Толстой вот тоже… Он сам не запутался в героях? Да, великий классик, но я не собираюсь притворяться, что мне это близко. Может быть, когда-нибудь я пойму, для чего это пространное и подробное описание балов, улыбок, платьев и особенно – плеч! Когда-нибудь, когда мне стукнет целых сорок лет, я вдруг стану эмигранткой и меня замучает ностальгия, я пойму, клянусь! Пока я прочла только то, что касается войны, это было любопытно.

– «Мертвые души»? – вспомнила я.

Дама кивнула:

– А вы не только красивая девушка, но еще и умная.

Потом ей пришлось немного помолчать, так как моя кисть перешла к подбородку. А затем она мне рассказала о своей потрясающе дорогой коллекции книг братьев Стругацких, и тут уж я ее поддержала, хотя и не все произведения прочла.

Дама-актриса осталась довольна и взяла мою визитку.

Как только она вышла, за моей спиной раздалось:

– Ш-ш-ш-ш… с-с-с-с… ш-ш-ш-ш…

Это наши салонные змеи ожили. Мои дорогие коллеги принялись обсуждать даму. Мне казалось, я вижу, как из их ртов высовываются длинные раздвоенные языки. Не буду передавать тебе подробности, это не для твоих нежных шелковистых ушей.

Не сомневаюсь, что, как только я выхожу из помещения, они и мне перемывают кости.

А потом опять – «бровки-прически-ноготки»… Завелось!

– Ну ты же знала, куда шла. Нет? Ты же не в библиотеку пошла работать, чтобы книги обсуждать. Это их профессиональные интересы, – пыталась успокоить меня мама.

– К черту такие интересы!

Знаешь, Единорог, я соскучилась по семейным праздникам. Мне так их не хватает. Чтобы я нарядилась во что-нибудь красивое (чего бы не одобрили обе прабабушки), чтобы на столе было стопятьсот салатов и несколько горячих блюд (при этом бабушка рвала бы на себе волосы: «Стол пустой, нечем кормить гостей, мы все умрем!»). Пусть прабабушка снова пыталась бы спихнуть свою порцию торта в мою тарелку («Ты же худенькая, бледненькая вся!»). А вторая прабабушка кричала бы, что ей не дают послушать концерт или какого-нибудь нелепого несмешного старого комика. Да пусть бы они даже говорили про свои челюсти, ладно.

Главное – вот эта атмосфера. Я даже запахи пирогов и салатов помню.

И себя помню. Я маленькая, меня любят, у меня два мешка подарков и коробка пирожных. Мне можно все, даже рисовать на обоях.

– Ты же терпеть не могла домашние праздники! – удивляется мама, поперхнувшись покупным пирогом.

– Я?

Дорогой Единорог!

Всё! Я ухожу!

Нет, ничего такого… Мой рабочий день прошел даже забавно! Сегодня в косметическом салоне я выронила зеркальце, и оно разбилось. Что тут началось! Ты не представляешь! А может, и представляешь, ведь в твои времена такое было.

Мои коллеги бегали, кудахтали и хлопали руками:

– Горе! Беда! Какая ты неуклюжая! Теперь – семь лет несчастья!

Я даже не сразу поняла, что случилось. А случились они – приметы! Такое чувство, что я попала в древний мир…

– Почему семь-то? – на полном серьезе спросила я. – Вы знаете?

Они не знали. Вряд ли они читали про древних римлян.

– Вот скажи теперь, что делать? – обратились они почему-то ко мне.

– М-м-м… По-моему, раньше зарывали осколки в землю, или закрашивали темной краской, или измельчали в порошок.

Девушки бросились собирать осколки. Они и правда собрались снимать злые чары.

Хм… Мне понравилась эта игра!

– Ой! – отбежала я от окна. – Птица постучала в стекло!

– Птица? – присели мои коллеги. – Кошмар, не может быть, не может быть. Это же к смерти! А какая птица?

– Ворона. Черная, – сообщила я трагическим голосом.

– О боже! Она каркала?

– Да, каркала!

– Ну всё, конец!

Девушки снова запричитали. Я не верила своим глазам. Вот где у них мозг? Они что, выросли в сундуках?

– Что смотришь? Плюнь через левое плечо! – сказали они мне.

И я плюнула. И ушла…

Не могу больше. Не хочу-у-у!

– Ну вот как ты будешь дальше общаться с людьми? Ты же никого не терпишь! Они просто такие, – скажет мама. – Они же ничего плохого тебе не делают!

– Делают! Мне от них очень и очень плохо! Значит, делают!

Сейчас позвоню Яноре, мы с ней обсудим последние книжно-киношные новости.

Заодно спрошу, понравился ли ей «Коллекционер» Фаулза. Надо обсудить.

Мама отказалась его читать. Странно, ведь прочитала «Цену нелюбви», еще долго со мной обсуждала. А тут – наотрез! Чего-то боится, наверное.

Дорогой Единорог.

Мама обещала уйти из дома. Не потому, что у меня вечеринка. И не потому, что мы поругались, нет, сегодня еще не успели. У меня онлайн-встреча с Янорой!

Мама гремит и шуршит. Как будто специально собирает все самые громкие и царапающие звуки в один оркестр. Я жду, когда она уйдет.

Плюшкин пристраивается рядом, вьет гнездо из одеяла.

Я смотрю на фото, где мы с Янорой на карусели. Мы снова улыбаемся.

Если бы у меня не было Плюшкина, я бы чувствовала себя ужасно одиноко. Мне бы совсем не с кем было дружить здесь. А вдруг мой кот умрет? Ну правда, что будет, если мой кот умрет? Он ведь один меня жалеет. Нет, он не может уйти от меня!

Когда приедет Янора, мы наконец наговоримся вдоволь. И намолчимся. С Янорой так здорово молчать! Мы даже не замечаем, что молчим. Наверное, это – главное.

– Почему это тебе не с кем дружить? Опять? – встревожилась мама. – Ты рассорилась со своими новыми друзьями из школы?

– Мы никогда не дружили. Мы просто учились вместе. Сейчас интересы разные. Девочки мне писали в ВК, звали куда-то. Я сказала, что мне было приятно с ними общаться, но у нас ничего общего больше нет.

– И?

– Попросила их больше не писать мне.

– Ну зачем ты так?

– Зато честно.

Дорогая девочка!

Извини, что я немного задержался. Мне было бы легче тебя найти, если бы я не натыкался на высокие бетонные стены ваших башен. Мне было бы легче тебя найти, если бы я не исчез неисчислимое количество лет назад. Мне было бы легче спросить дорогу, если бы меня хоть кто-нибудь видел.

Я добрел до парка, в котором ты гуляешь, чтобы встретить тебя. Не удивляйся. Я был наряжен. Я был просто конем, которому прицепили серебристый рог. Я снимался в кино. Я кусал травинки и делал вид, что не обращаю на тебя внимания. Глупые голуби чуть меня не выдали. Я ждал. Ты слушала музыку и думала обо всем в этом мире.

В этом парке часто снимают кино, я знаю. Люди ходят в старинных костюмах, и я не слишком заметен. Ты разглядывала людей и костюмы. Ты наблюдала, как актеры по очереди подходят к палатке, где стоит кулер с водой, самовары с чаем и кофе. Пластиковые стаканчики смешно смотрятся со средневековыми нарядами, правда?

Ты обошла вокруг раскрашенного авто для кино – гримвагена. Ты не подходила слишком близко, потому что всегда боишься, что тебя кто-нибудь за что-нибудь будет ругать.

Ты услышала спор. Какой-то мужчина, вполне возможно, что режиссер, убеждал двух девушек, что они неправильно накладывают грим и лицо не смотрится в кадре.

Ты подошла поближе. Спор показался тебе интересным.

Режиссер кричал:

– Мне не нужно, чтобы она просто «хорошо выглядела». Мне не нужно, чтобы «носик был попудрен». Мне нужно, чтобы она стала такой, как я вижу!

Лицо у молодой актрисы было необыкновенное, с зауженным подбородком, как у инопланетянки. Ты не поняла, что на тебя нашло, но сказала, что этой девушке нужен не макияж, а образ, совместимый с Единорогом.

Девушки-ассистентки посмотрели на тебя как на невидимку и снова отвернулись. Но режиссер заинтересовался.

– Иди-ка сюда, – подозвал он тебя. – А что бы ты сделала?

Девушки со специальными чемоданчиками для визажистов усмехнулись и снисходительно отступили. Ты с грустью, а не с завистью смотрела на их кожаные чемоданчики, полные кистей разных форм. Ты подумала о том, что твоя мама не смогла бы тебе купить такой профессиональный набор. Он стоит бешеных денег. Но когда-нибудь ты купишь его сама.

– Я бы высветлила здесь, а здесь добавила бы тон, подчеркнула бы скулы, – вмешалась одна из девушек с кисточками.

Режиссер отмахнулся.

– Я бы прочитала сценарий, – подала голос ты, когда немного осмелела. – Я ведь не знаю, в каком состоянии должна находиться героиня.

– Вот! – подпрыгнул режиссер. – Вот именно! Ты понимаешь, они не читают! Ну-ка, попробуй, – приказал тебе режиссер, но как-то по-доброму, прямо как твой дедушка. – Шагай в гримваген, я тебе вкратце кое-что расскажу.

Он отобрал у одной из девушек сумку с кистями и взял тебя под руку. Актриса – моя партнерша по фильму – поплелась за вами.

Я видел, как ты неуверенно поднялась по ступенькам гримвагена. Я заглядывал в окно, но мне ужасно мешал рог. Актрису посадили в кресло перед зеркалом, окантованным тысячей лампочек. Ты долго рассматривала что-то на столике для грима, потом выбрала несколько кистей. Не знаю, дрожали ли у тебя руки. Но через минуту ты забыла свой страх. Ты обернулась, посмотрела на меня сквозь стекло, и наши глаза встретились. Ты приступила к работе, просто рисовала другого человека, создавала образ героини. Тот, который ты видела и представляла рядом со мной, дорогая девочка.

Девушка, которую ты красила, испуганно смотрела то на тебя, то на режиссера.

Режиссер не мешал тебе. Мне очень хотелось взглянуть, что у тебя получается, я косил глазом и выворачивал шею, как мог, но мой накладной рог то и дело сползал.

Наконец ты сделала шаг назад.

Режиссер задумчиво потер подбородок.

«Что ж, похоже, пора бежать отсюда, пока мне не указали на мое место!» – наверняка подумала ты.

Вы втроем – режиссер, актриса и ты – вышли из гримвагена. Лица девушек-ассистенток как бы перевернулись. Они пытались понять, как ты это сделала, как ты достигла такого эффекта свечения изнутри. Лицо актрисы светилось лунным невинным светом, но не само по себе, а вместе с ней. Не знаю, можно ли это назвать каким-то стилем. Это было смешение всего. От готики – утонченность, бледность, прозрачность и немного усталости. От романтизма – нежность и сияние. От рококо – ощущение юности и непринужденности. От Возрождения – светлота взгляда. От классицизма – естественность. Я видел так много красоты и безобразия в течение всех веков! Они держатся рядом и сменяют друг друга.

Одна из девушек с кисточками стала что-то спрашивать о технике макияжа.

– Ну вот… Глаза и брови должны оставаться как будто невыразительными, как в средневековой Европе. Как бы… – начала объяснять ты. – Но это не макияж, это грим.

Режиссер очнулся, вдруг всплеснул руками и куда-то побежал.

Ты повернулась, чтобы уйти с площадки.

– Куда собралась? – тут же вернулся режиссер. – А кто будет контролировать грим во время съемок? А кто будет поддерживать образ героя? Встань рядом с оператором.

– Но мне еще учиться…

– Выучим! Ты увидела то, что надо. У тебя – дар! Ты понимаешь это? Или просто тебе случайно повезло. А может, как раз не повезло! Пиши свой номер телефона! – затарахтел он. – Вот тебе моя визитка. Дайте девочке сценарий! А вы что? Снимайте, снимайте!

Юная фея из древней сказки подошла ко мне. Я даже забыл, что она просто актриса. Мы отлично смотрелись вместе. Раздался хлопок, потом щелчок, и нас начали снимать.

У тебя немного закружилась голова, наверное. Ты так побледнела. Только что ты приложила руку к созданию сказки. Как тебе ощущение? Ведь во многом именно от таких, как ты, зависит, поверят ли люди в историю, которую увидят на экране.

Кажется, теперь ты знаешь, кто ты. У тебя все получится.

P. S. Всезнающие тетеньки «с большими красными бусами» были и будут всегда. Так же, как и женщины с осуждающими взглядами, мужчины со снисходительным видом, бабушки с поджатыми губами и дяденьки с категоричным тоном. Их не надо бояться. Уже хорошо, что сейчас они никого не бросают в костер, как в мои времена.

Мои письма написаны невидимыми чернилами. Ну ты знаешь. То, чего не видно на поверхности, кое-кто всегда прочтет между строк.

P. P. S. Я оставил свободное место на этой странице. Нарисуй меня, и я не исчезну.