По всем приметам город Новореченск мог считаться среднестатистическим населенным пунктом. И в плане своих размеров, и в смысле количества проживающего в нем народа. Четыреста с лишним тысяч народонаселения — это и впрямь не слишком много. По этой причине сами жители называли свой город «средних размеров деревней».

Ну, а что такое деревня, каких бы размеров она ни была? В первую очередь, это гласность. То есть отсутствие каких бы то ни было тайн и секретов. Всяких тайн и секретов, начиная от частной жизни горожан и заканчивая, предположим, тем, что ел на завтрак глава городской администрации и какое сегодня у него настроение. В деревне не скроешь ничего, это известно каждому. Даже тому, кто никогда в деревне и не жил. Деревенский менталитет — это понятие, так или иначе, знакомо всякому.

Поэтому новость, о которой пойдет речь, в буквальном смысле всколыхнула весь город — от его центра до самых отдаленных окраин. Иначе, впрочем, и быть не могло — уж слишком необычной была эта новость. Неожиданной, непредвиденной, по-настоящему пугающей. За считаные часы об этой новости прознали все горожане, и всяк по-своему принялся о ней судачить и ее комментировать. Мигом появились предположения и версии, одна другой страшнее и, если можно так выразиться, одна другой самобытнее. Что и понятно — народ, как водится, досуж на всякие домыслы и вымыслы. Особенно народ с деревенским менталитетом в душе. Вздыбился город, загудел, загомонил, встревожился… Тем более что и основания к этому были вполне даже весомые.

А случилось вот что. Новореченск расположен в лесистой части, здесь леса буквально подступают к городским окраинам. Хорошие это леса, густые, просто-таки девственные. Ну а где лес, там и всяческие лесные дары. Грибы, ягоды… А где грибы и ягоды, там и грибники и ягодники — то есть люди, собирающие эти лесные дары. Кроме того, в окрестных лесах водится всяческое зверье, а стало быть, никак не обойтись без охотников. Много всякого народа бродит по лесам, примыкающим к Новореченску. Большей частью, конечно, летом. А в то самое время, о котором ведется речь, как раз и было лето в полном разгаре. Верней сказать, излом лета и начало осени — самое благодатное лесное время. Тут и грибы, и ягоды, и чего только нет.

Так вот. Одним прекрасным утром в лес отправилась компания новореченцев. Компания небольшая, всего четыре человека. Двое мужчин — Василий и Николай — и с ними две женщины, их жены — Галина и Мария. Зачем они пошли в лес? За груздями, коих, как судачили горожане, в лесу уродилось столько, что хоть косой их коси.

Ну и вот — пошли. Но, как оно обычно и бывает, никаких полян, заросших груздями, в лесу не оказалось. Одна только примятая трава и утоптанные тропинки, петляющие промеж деревьев. Короче, сплошное разочарование.

— А что вы хотели? — резонно заметил один из мужчин — Василий. — Где мы сейчас находимся? На самом краю леса! Можно сказать, на подступах к настоящему лесу. Какие грибы могут быть на подступах? Гляньте, как здесь все истоптали! Здесь паршивой поганки не найти, не то что настоящего груздя. За груздем нужно идти дальше, в самую лесную глубь. В чащу!

Это и впрямь были здравые и рассудительные слова. Обе семейные четы пошли дальше, в лесную глубь. Шли они довольно-таки долго — и наконец добрались до грибных мест. Правда, и здесь грибов было не так много, как о том поговаривали в городе.

— Это что! — прокомментировал ситуацию Василий. — Настоящий гриб — он на открытом месте расти не будет. Потому что не любит гриб открытых мест. А вот если, скажем, сунуться в какой-нибудь овражек или ложбинку, то уж там — грибы! Истинные грибные месторождения! Стало быть, сунемся в ложбинки. Их тут вон сколько!

И впрямь, место было буквально изрыто небольшими овражками и ложбинами, густо заросшими кустарником.

— Ну, за дело! — скомандовал Василий.

И первым нырнул в овражек. Вслед за ним разбрелись по ложбинам и остальные грибники. Какое-то время было тихо, но затем из овражка раздался женский крик. Да притом какой крик — громкий, испуганный, просто-таки душераздирающий! Понятно, что и Василий, и Николай мигом выскочили из своих овражков и устремились на этот крик.

— Что такое? — на ходу спросил Николай. — Что за крики? Кажется, это моя Галка… Медведя она увидела, что ли?

— Может, и медведя, — так же на бегу отозвался Василий. — А может, динозавра… Твоей Галке вечно что-нибудь мерещится! Сейчас разберемся!..

До овражка мужчины не добежали, потому что Галина выбежала им навстречу. Вид у нее был не то что напуганный — женщина в буквальном смысле была потрясена.

— Там, там!.. — пролепетала Галина, указывая пальцем в сторону оврага.

— Что — там? — рявкнул на нее муж. — Медведь? Динозавр?

— Нет… — замотала головой Галина. — Не медведь… Там покойник!

— Какой еще покойник? — Николай вытаращил глаза.

— Покойник! — повторила Галина. — Мертвая женщина. Лежит в овраге. И не шевелится. Потому что мертвая…

— Какой еще покойник? Какая женщина? — не поверил Николай. — Откуда ей тут взяться?

— Я не знаю… — ответила Галина. — Она — там… Лежит… Мертвая…

Николай и Василий переглянулись между собой.

— А вот мы сейчас проверим, кто там лежит! — решительно произнес Василий. — Послушай, а может, это тебе померещилось? Может, это вовсе и не женщина, а, допустим, прелое бревно? Которое ты с испугу приняла за мертвую женщину…

Галина ничего не ответила, лишь отчаянно замотала головой. Мужчины еще раз переглянулись.

— Стойте здесь! — распорядился Василий, обращаясь сразу к обеим женщинам. — И перестаньте голосить на весь лес! А мы сейчас проверим. Разберемся!

И мужчины спустились в овраг. Долго искать им не пришлось — мертвую женщину они увидели почти сразу. Она и впрямь была мертва — тут гадать не приходилось. Отличить мертвого человека от живого не так и сложно. Какое-то время мужчины стояли в молчании, они не знали, что им делать дальше.

— Да… — сказал наконец Василий. — Действительно, никакой это не медведь… Кто она такая, эта покойница? Откуда она тут взялась? Глянь, молодая… Лежит вниз лицом, но видно по всему, что не старуха. Совсем еще молодая женщина…

Николай подошел ближе и наклонился над мертвым телом.

— Не прикасайся, — сказал Василий. — Мало ли что… Вдруг это какое-нибудь душегубство… Оставишь свои отпечатки, потом доказывай, что это не ты ее погубил…

Николай в испуге выпрямился.

— В самом деле, — пробормотал он. — Всякое может быть… Вот что. Думаю, нам надо рассказать о ней. Пойти в полицию, да… Оно, знаешь ли, так полагается, когда набредешь на мертвеца.

— Сам знаю, что так полагается, — согласился Василий. — Вот что… Кому-то из нас надо остаться здесь — караулить. А кому-то — вернуться в город и обо всем сообщить полиции. Ну, как распределим обязанности? Кто пойдет, а кто останется?

— Ступай ты, — подумав, сказал Николай. — Ты — человек красноречивый, у тебя получится убедительнее, в смысле рассказать… А я останусь и покараулю.

— Можно и так, — согласился Василий.

— Послушай, — вдруг произнес Николай. — Я вот что подумал… А может, ну его все! А?

— Не понял…

— Я имею в виду — может, мы и вовсе никому ни о чем не станем рассказывать? А то мало ли что… Еще, чего доброго, нас же и заподозрят. Доказывай потом… А так — никто ничего не видел, никто ничего не знает…

— А женщины? — Василий скептически повертел головой.

— А что — женщины? — не понял Николай.

— А то. Думаешь, они удержаться, чтобы никому ничего не рассказать? Обязательно проговорятся! Это уж как дважды два! Быть того не может, чтобы не проговорились — хоть ты рты им зашей!

— Это да, — согласился Николай. — Они расскажут… К вечеру будет знать весь Новореченск.

— То-то и оно, — сказал Василий. — А в общем, дело даже не в этом. Все-таки мертвая молодая женщина… А вдруг кто-то ее сейчас ищет? Переживает… Быть того не может, чтобы не искал. Ведь оно как? Была — и пропала. Тут уж невозможно, чтобы не хватиться. Значит, ищут. Переживают, плачут…

— Да, — помолчав, согласился Николай. — Ищут, переживают и плачут… Что ж, возвращайся в город. Какие уж тут грибы? А я покараулю. Да, и забери с собой женщин. А то ведь… Весь лес сбежится на их причитания. И люди, и звери…

— Обязательно заберу, — сказал Василий.

На место происшествия оперативная группа выехала в полном составе. Следователь, оперуполномоченный, эксперт-криминалист, медицинский эксперт, два полицейских сержанта, на всякий случай — кинолог с собакой. Мертвое тело есть мертвое тело. Случай, что называется, экстраординарный.

Конечно, вполне могло быть и такое, что никакой криминальной подоплеки здесь не было, а был, скажем, всего лишь несчастный случай. Или что-нибудь в этом роде. Хотя… Все-таки уж слишком все это было, если можно так выразиться, красноречиво. Мертвая молодая женщина в лесном овраге, в двух, а то, может, и в трех километрах от города… Уже само по себе это таило в себе загадку и вызывало множество вопросов, а где загадка и множественные вопросы, там обычно и криминал.

Следственную группу вел Василий, он хорошо запомнил то место, где была обнаружена страшная находка. Прежде чем выехать на место, следователь с оперуполномоченным бегло опросили и самого Василия, и двух женщин. Оставалось добраться до места и самим во всем убедиться. Ну и, конечно, попытаться разобраться, что же случилось на самом деле.

На месте их встретил Николай.

— Вот, — сказал Николай. — Там она… Лежит… А я, значит, караулю…

— Кроме вас, никого больше нет? — спросил оперуполномоченный, его звали Геннадием Шубенковым. — Никто не приходил?

— Кажись, не приходил… — ответил Николай. — Да и кому? Тут лес. Глухое место.

— Глухое место… — в задумчивости повторил оперуполномоченный. — Что ж, показывайте…

— Там она… — Николай ткнул пальцем в сторону овражка.

— Вы никуда не уходите, — сказал следователь, обращаясь к Василию и Николаю. — Будете понятыми.

— Да куда мы денемся, — за двоих ответил Василий. — Да, дела. Можно сказать, ситуация…

Первым в овражек спустились следователь и оперуполномоченный. Нужно было осмотреть место происшествия и попытаться найти следы. Хотя какие следы могут быть в лесу? Следы в лесу — дело ненадежное. Первая же утренняя роса смоет их, лесной ветер заметет, солнце высушит… И все же, все же. Иногда бывает так, что на месте остаются так называемые долгоиграющие следы: сломанная ветка, кем-то оброненный окурок или еще какой-нибудь предмет… А то и что-нибудь по-настоящему красноречивое и существенное. Всякое бывает.

— Вот она, — сказал оперуполномоченный. — Да, действительно… И что вы скажете, Марк Борисович?

Следователь Марк Борисович, человек в годах, предпенсионного возраста, помолчал, в задумчивости потер лоб и ответил:

— Ничего не скажу, кроме того, что вижу собственными глазами. Лежит мертвая молодая женщина. Молодая и мертвая… А что еще тут можно сказать?

— Ну, кое-что все-таки можно, — не согласился оперуполномоченный. — Вот, к примеру, на ней одежда… Вы не находите, что здесь что-то не то и не так? Легкие джинсы, рубашка, туфельки… Вы когда-нибудь видели, чтобы кто-то в таком виде разгуливал по лесу? Городская одежонка, не лесная…

— Да, — подумав, согласился Марк Борисович. — Не лесная…

— А отсюда вопрос, — сказал оперуполномоченный. — Даже целая россыпь вопросов. И все они — один другого интереснее… Вот, скажем, что заставило покойницу бродить по лесу в таком виде? Может, она от кого-то убегала и потому ей было не до одежды?

— Может, и так, — согласился Марк Борисович. — А может, и не так, а как-нибудь иначе. Скажем, кто-то ее сюда доставил. Привел, понимаешь ли… Помимо ее воли. И если это так, то тут, само собой, не до гардероба…

— Может, и привел, — согласился Шубенков. — А может, и доставил, как вы выразились. В бесчувственном состоянии. Или в мертвом виде. Припрятал подальше от людских глаз. Тут она могла бы пролежать сколько угодно. Если бы не наши бдительные грибники…

— Этак мы будем гадать до самой темноты, — сказал следователь. — Давай-ка лучше приступим к осмотру прилегающей местности. А потом и к осмотру тела.

— А может, лучше для начала задействовать собаку? — не согласился Шубенков. — Ведь для чего-то мы ее собой притащили! А вдруг она что-нибудь унюхает?

— Как же, унюхает, — скептически произнес следователь. — Насколько мне ведомо, запахи в лесу долго не живут. Лес — место особенное. Здесь, понимаешь, дуют всяческие вольные эфиры…

И в самом деле, собака ничем не помогла. Да, она уверенно взяла след, но это оказался след Николая и Василия, которые побывали ранее у мертвого тела. Когда собаку попытались заставить, чтобы она взяла повторный след, она лишь завертелась волчком и виновато взглянула на своего хозяина-кинолога: дескать, я бы с радостью, но…

— Что и требовалось доказать, — флегматично заметил Марк Борисович. — Ладно, будем нюхать сами…

Но и самостоятельные, человеческие поиски ничего не дали. Никаких следов, за которые можно было хотя бы предположительно зацепиться.

— Акт второй, — все так же флегматично провозгласил Марк Борисович. — Называется осмотр тела. Господа эксперты, прошу пожаловать в овраг. Понятые — тоже. Вместе с господами сержантами.

И вот тут-то и образовались первые зацепки. В основном в виде вопросов, однако же это были не просто отвлеченные вопросы, это были вопросы по существу. Мертвая женщина лежала вниз лицом. Осмотрев тело со спины, судебно-медицинский эксперт неопределенно хмыкнул.

— Вы обнаружили что-то интересное, Владимир Карлович? — нетерпеливо поинтересовался оперуполномоченный.

Судебно-медицинский эксперт ничего не ответил, еще раз многозначительно хмыкнул и обратился к двум сержантам:

— Ну-ка, молодцы, помогите мне перевернуть тело вверх лицом!

И вот тут-то и начались загадки без отгадок. Во-первых, едва сержанты вместе с экспертом взялись за тело, как с головы мертвой женщины сполз парик. Оказывается, она была в парике. Да мало того, что в парике — мертвая женщина была еще и без природных волос! То есть совсем без волос — можно сказать, совершенно лысая! Это была первая загадка, а вслед за ней сразу же образовалась и вторая. У тела не было лица! То есть лицо как таковое у нее было, но лишь отдельными, если можно было так выразиться, фрагментами. Местами — коричневато-розовая плоть, местами — клочья кожи, а в двух или трех местах проглядывали кости.

— Вот это да! — невольно вырвалось у одного из сержантов. — Это как же так? Почему?..

— Похоже, кто-то плеснул ей в лицо какой-то гадостью, — сказал эксперт. — Допустим, кислотой. Это все, что я пока могу сказать. Да…

— А почему она без волос? — спросил оперуполномоченный.

— Ну, на этот вопрос я могу дать более-менее точный ответ, — сказал эксперт. — Волосы у нее сбритые. Причем совсем недавно… Вот только не спрашивайте меня, для чего она это сделала… Ну что, смотрим дальше?

А дальше на левом плече мертвой женщины была обнаружена татуировка. Совсем небольшая, только одно слово.

— Другие, — сказал эксперт.

— Что? — не понял оперуполномоченный. — Какие еще другие?

— «Другие» — это такое слово, — сказал эксперт. — Оно выколото на левом плече мертвого женского тела.

— И это — все? — уточнил Шубенков.

— Это — все, — сказал эксперт. — Пока — все… Обо всем остальном я доложу вам позднее, когда доберемся до лаборатории. То есть доложу обо всех надписях, родинках, шрамах и прочих приметах, если таковые обнаружатся.

— Понятно, — сказал Шубенков и посмотрел на следователя. — Ну, и что вы на все это скажете, Марк Борисович?

— Примерно то же самое, что и вы, — задумчиво ответил следователь. — Пока сплошные загадки, на которые не предвидится отгадок… Мне думается, что это еще не все загадки. Вы можете сказать, когда наступила смерть? И по каким причинам она наступила? — Эти два вопроса, само собой, адресовались эксперту.

— Терпение, мой друг, терпение… — рассеянно ответил эксперт.

Он был занят тем, что внимательно осматривал тело убитой женщины — насколько это было возможно в столь неподходящих условиях.

— Значит, так, — наконец сказал эксперт. — Предположительно смерть наступила двадцать четыре часа назад. Плюс-минус два-три часа…

— То есть сутки тому? — уточнил оперуполномоченный Шубенков.

— То есть сутки тому, — подтвердил эксперт. — Что же касаемо причины смерти, то, разумеется, в точности я пока вам сказать ничего не могу. Могу лишь предположительно. Не исключено, что она была застрелена.

— Вот как — застрелена? — спросил Шубенков. — И откуда же это известно?

— Извольте взглянуть сами, — сказал эксперт. — Видите — на левом виске небольшая дырочка? Вот тут, под запекшейся кровью… Увидели?

— Увидел, — хмуро произнес Шубенков.

— Очень хорошо, — академическим тоном произнес эксперт. — Не исключено, что это — входное отверстие от пули. Девяносто девять процентов гарантии, что так оно и есть. Оттого-то несчастная и умерла… Хотя, конечно, и не факт, что именно от этого. Потому что остается еще один процент сомнений…

— Понимаю, — сказал Шубенков. — В нее могли выстрелить уже после смерти. Так сказать, для страховки. Или для отвода глаз…

— Вот именно, — сказал эксперт. — Точнее я могу вам сказать чуть позже. Когда доберемся до лаборатории.

— Угу… — мрачно произнес Шубенков. — Марк Борисович, а вы что скажете?

— Примерно то же самое, что и вы, — сказал следователь.

— И все же?

— Насколько я понял, входное отверстие от пули имеется, а выходного — не имеется? — сказал следователь.

— Так и есть, — подтвердил эксперт.

— Из чего следует вывод, что пуля застряла где-то внутри, не так ли? — сказал Марк Борисович.

— Да, наверное, — подтвердил эксперт.

— Очень, знаете ли, хотелось бы взглянуть на эту пулю, — сказал Марк Борисович. — Не столько взглянуть, сколько ознакомиться с ее характеристиками.

— Да, не мешало бы, — подтвердил Шубенков. — Хотя кое-что известно уже и сейчас.

— И что же именно? — спросил следователь.

— Входное отверстие совсем небольшое, — сказал Шубенков. — Похоже, стреляли из пистолета. Знать бы еще, из какого именно.

— Извлеку пулю, тогда и узнаете, — сказал эксперт.

— Ладно, — сказал Шубенков. — С этим ясно. А вот со всем остальным — сплошная непроницаемая тайна. Главное — нам неизвестна личность убитой. А без этого никак. Это — дело наипервейшее. Что, уже можно пошарить по ее карманам?

— Уже можно, — разрешил судебно-медицинский эксперт.

Карманов у покойницы было не так и много — всего четыре. Два по бокам джинсов и еще два сзади. Ничего, кроме небольшой флеш-карты, в карманах обнаружено не было.

— Хм! — многозначительно произнес Шубенков. — Ничего, кроме флешки… Интересно знать, для чего покойница таскала ее с собой, эту флешку? И есть ли что-нибудь на ней? В лесу — и с флешкой в кармане… И ничего больше, кроме флешки. Еще одна загадка…

— Ну что, подведем итоги? — спросил больше сам у себя, чем у кого-то еще, Марк Борисович. — И зафиксируем их в протоколе. Значит, так. В лесном овраге, примерно в трех километрах к юго-востоку от города Новореченска был обнаружен труп женщины. Лицо женщины обезображено до полной неузнаваемости, одежда — легкая рубашка и такие же легкие туфли. Одежда, скажем так, не соответствует тому месту, где мертвая женщина была обнаружена. В лесу в такой одежде обычно не разгуливают… Впрочем, последние слова — это вывод, стало быть, в протокол они внесены не будут. А вот то, что на левом виске мертвой женщины обнаружено отверстие, по всем приметам напоминающее входной канал от пули, — это дело мы в протоколе зафиксируем в непременном порядке. Зафиксируем также и то, что никаких иных следов при осмотре места происшествия обнаружено не было. Кажется, ничего не упустил…

Пока Марк Борисович писал протокол, к Шубенкову пришла внезапная идея.

— Ведь вот что получается! — оперуполномоченный хлопнул себя по лбу. — Ведь если в женщину стреляли, то не исключено, что именно здесь? И что из этого следует? А следует из этого то, что стрелять могли и здесь, на этом самом месте! А почему бы и нет? А коль оно так, то где-то поблизости вполне может валяться гильза. Гильза — это улика. Важная улика! Надо бы нам ее поискать. А вдруг найдем?

В поисках гильзы, помимо самого Шубенкова, приняли участие оба сержанта и вдобавок томившийся бездельем вожатый-кинолог. Даже его собака — и та приняла участие. Но найти небольшую гильзу в лесном овраге не так-то и легко. Можно даже сказать, что это дело почти безнадежное. Оттого ее и не нашли, хоть и искали весьма целеустремленно и тщательно.

— Ладно, — сказал Шубенков и махнул рукой. — Отбой. Может, ее тут и вовсе нет, этой проклятой гильзы… Зато у нас имеется пуля. А она куда как надежнее гильзы. Разберемся… — Он выдохнул, подумал и добавил: — А еще у нас есть флешка. И общее представление о том, что случилось. Для начала не так и мало. В общем, грузимся, да и поехали отсюда. Будем отталкиваться от того, что имеем. А, Марк Борисович?

— Будем отталкиваться, — флегматично согласился Марк Борисович.

Расследовать загадочное происшествие было поручено сотруднику уголовного розыска Геннадию Шубенкову и следователю Марку Борисовичу. Марк Борисович отнесся к этому с присущим ему философским спокойствием, а вот Шубенков, наоборот, запротестовал.

— Это что же, — спросил Шубенков у начальника уголовного розыска майора Степанищева, коему подчинялся по службе, — я буду распутывать эту загадку один?

— Почему же один? — возразил Василий Сергеевич, крепкий невысокий мужичок с угольно-черными глазами и седыми волосами. — Вместе с Марком Борисовичем. — На возмущение своего подчиненного он внимания не обратил — в его отделении царили нравы не то чтобы вольные, но вполне свободные. Главное, чтобы дело делалось, на субординацию порой и рукой можно махнуть.

— Ну да! — скептически покривился Шубенков. — С Марком Борисовичем! Он — следователь, а следователь — это преимущественно кабинетная должность. А носиться по окрестностям в поисках убийцы буду я один…

— А может, тебе в помощь вызвать спецбригаду из МУРа? — ехидно поинтересовался Василий Сергеевич. — Помощников, видишь ли, тебе подавай! Будто не знаешь, какая у нас оперативная обстановка. Вот только за минувшую ночь случилось три квартирные кражи и четыре ограбления. И все это удовольствие на данный момент не раскрыто. Плюс к тому же хулиганство, которое, между прочим, также совершено в условиях неочевидности. Какие-то уроды устроили потасовку в ресторане «Три кедра». Все там перевернули вверх дном и благополучно скрылись. Ищи их теперь… А нас, оперов, наперечет. Так что действуй.

— Так то хулиганство, а у меня — убийство, — уныло произнес Шубенков. — Несоизмеримые понятия.

— Не действуй мне на нервы своими высокоумными выражениями! — скривился Степанищев. — Несоизмеримые понятия, видишь ли! И где ты только набрался таких слов? Сказано тебе — действуй, значит, действуй. Рой землю на три метра вглубь. А вот если до чего-нибудь дороешься, тогда поговорим и о помощниках. Все, ступай. И держи меня в курсе.

Шубенков махнул рукой и вышел из начальничьего кабинета. Первым делом он решил пообщаться с Марком Борисовичем. Именно Марк Борисович должен был поддерживать контакт с судебно-медицинским экспертом. А судебно-медицинский эксперт, между прочим, должен был установить, из-за чего произошла смерть женщины. И извлечь пулю из головы убитой. И отдать эту пулю экспертам-баллистикам, дабы они определили, что это за пуля, из какого именно оружия она выпущена и не числится ли это оружие в полицейских списках.

— А, Гена! — поприветствовал Шубенкова Марк Борисович. — Даже не буду спрашивать, для чего ты ко мне явился. Потому что и без того мне все понятно.

— Ну коль понятно, то тем лучше, — кисло ответил Шубенков. — Значит, не будем тратить время на пустые разговоры. Что-нибудь уже известно?

— Кое-что известно, — сказал Марк Борисович. — И, между прочим, это довольно-таки интересные сведения…

— Тогда выкладывайте, — сказал Шубенков. — Я весь внимание. Я, понимаете ли, даже почувствовал прилив творческого вдохновения от таких ваших слов. Мне прямо-таки захотелось жить и трудиться! Совершать, так сказать, трудовые подвиги на ниве расследования криминальных злодеяний!

Марк Борисович с интересом взглянул на Шубенкова, усмехнулся и спросил:

— Чаю хочешь?

— Чаю?

— Ну да, чаю. У меня хороший чай, на семи травах, и все они полезные. Особенно для таких пылких юношей, как ты. Выпей, остынь… А потом и поговорим.

— Давайте вашего чаю на семи травах! — сказал Шубенков, махнул рукой и рассмеялся.

— Вот так-то лучше, — с мудрым отеческим выражением на лице произнес Марк Борисович.

Чаепитие и впрямь оказало на Шубенкова успокаивающее действие. Или, может, чай тут был ни при чем и это сам Марк Борисович своим отеческим мудрым пониманием привел Шубенкова в душевное равновесие — как знать. Да и не в этом по большому счету было дело, а в том, что Шубенков приобрел возможность рассуждать вдумчиво и здраво, а это для сыщика — первейшее дело.

— Ну, теперь о делах, — сказал Марк Борисович. — Дела, значит, такие… Только что я получил заключение судебно-медицинской экспертизы. Верней, даже два заключения. Второе — насчет пули. С каким ты хочешь ознакомиться в первую очередь?

— С судебно-медицинским, — подумав, ответил Шубенков. — Только вот что… Расскажите обо всем своими словами. Чтобы было коротко и ясно. А то ведь я целый час буду вчитываться в мудреные медицинские строки. А мне некогда, у меня дел — поверх макушки.

— Что ж, можно и своими словами, — согласился Марк Борисович. — Тут дело вот в чем. Женщина умерла от выстрела в голову. Стреляли с близкого расстояния, почти в упор. Можно сказать, не убивали даму, а расстреливали. Казнили… Интересное дело, не так ли?

— Куда уж интереснее, — вздохнул Шубенков. — Ну, а что насчет обезображенного лица?

— Лицо обезобразили уже после того, как женщину убили. Плеснули в лицо серной кислотой… Хорошо плеснули, основательно… Да мы и сами это видели, когда выезжали на место.

— Значит, серной кислотой, — задумчиво произнес Шубенков. — Что ж… Зачем это сделали — я и спрашивать не буду. Потому что и без того все понятно.

— Да, понятно, — согласился Марк Борисович. — Типичный, можно сказать, прием. Обезобразили лицо, чтобы покойницу невозможно было узнать. Классика криминального жанра, я извиняюсь за выражение…

— Что насчет отпечатков пальцев? — спросил Шубенков.

— Абсолютно ничего, — ответил Марк Борисович. — Похоже, в наши сети дамочка никогда не попадалась. Из чего следует, что опознать ее по отпечаткам пальцев невозможно.

— Почему-то я так и предполагал, — вздохнул Шубенков. — Ну, а что там с татуировкой?

— Примерно то же самое, что и с отпечатками пальцев. Ну, татуировка… Сейчас многие носят татуировки. Рисуют на себе что попало. Как на каком-нибудь заборе… Вот и покойница тоже нарисовала на себе.

— Да, но… — Шубенков в задумчивости потер лоб. — По-моему, тут что-то не так. Какая-то загадка, что ли…

— И в чем же загадка? — Марк Борисович внимательно взглянул на Шубенкова.

— В чем загадка? — переспросил оперуполномоченный. — А пес его знает… Но загадка, это точно. Вот смотрите, что получается. Значит, татуировка. Вы правы, сейчас многие малюют на себе всякую чепуху. Но как они малюют? И где малюют, на каких то есть местах своего тела? А малюют они большие изображения, и притом на таких местах, чтобы их хорошо было видно. Чтобы, значит, всякий желающий мог разглядеть, что там намалевано. Ну или выколото, без разницы. А тут совсем другой случай… Тут татуировка нанесена на таком месте, которое не каждый и разглядит. Спрашивается, почему так? То есть почему именно на этом месте, на левом плече?

— Ну и почему же? — спросил Марк Борисович.

— Вы погодите, я еще не все сказал. Не закончил мысль… Итак, татуировка на левом плече. Притом совсем крохотная, так что едва заметишь. Стало быть, нанесена она не напоказ, а для каких-то других целей… Для тайных целей, я так думаю… Тем более это не рисунок с разными завитушками и прочими символами, а все лишь слово. Совсем коротенькое слово… «Другие» — так там написано. На первый взгляд — нелепое словечко, бессмысленное… Что значит «другие»? Кто они, эти другие? Почему именно это слово? А? Вот вы что думаете по этому поводу?

— Уж не знаю, что и думать, — сказал следователь и развел руками. — По-моему, похоже на какой-то знак. На опознавательный знак… Есть такие знаки, которые наносятся на всякие потаенные части тела. Чтобы, понимаешь ли, их могли видеть только свои… Единомышленники, соучастники — уж и не знаю, как их правильно назвать. Одним словом — свои. Те, с которыми человек с таким символом часто общается, и притом самым темным образом. На какие-то только им самим ведомые темы. В разных приключенческих книжках об этом написано предостаточно…

— Так то в книжках, — возразил Шубенков. — А здесь, так сказать, суровая действительность.

— Да, здесь суровая действительность, — согласился следователь. — Между прочим, о действительности… Встречаются и в жизни носители таких знаков. Например, в уголовной среде, о чем мы с вами прекрасно знаем.

— Знаем, — подтвердил оперуполномоченный.

— А еще, говорят, всякие тайные знаки носят на себе сектанты, — сказал Марк Борисович.

— Кто-кто?

— Сектанты. Сам я никогда ничего подобного не видел, но премного о том наслышан. Интересовался, знаете ли. Читал…

— Вот только тайных сектантов мне и не хватало! — Шубенков горестно покачал головой. — Подумать только — сектанты!

— Ну, не впадайте в отчаяние, — сказал Марк Борисович. — Я ведь это только предположил… Так сказать, в качестве рабочей версии. На самом же деле все может быть совсем по-другому.

— Да, но тайный знак на теле убитой все же существует!

— Знак существует. Вернее, слово. Но откуда нам знать, почему именно это словечко и отчего именно на левом плече нанесла убитая? Тут, знаете ли, версий может быть превеликое множество… Да и потом, откуда в нашем городе взяться тайным сектантам? Вот вы что-нибудь о них слышали?

— Нет.

— Вот и я тоже не слышал. Так что…

— Может так статься, что мы не слышали, потому что не интересовались этим вопросом. А они есть.

— И такое может быть… — согласился Марк Борисович. — В этом мире все может быть.

— Ладно, — в который уже раз вздохнул Шубенков. — Что еще экспертиза сказала об убитой?

— Молодая женщина, примерно двадцати пяти — двадцати семи лет, — ответил следователь. — Не рожавшая. Никто ее перед смертью не насиловал. Не русская и вообще не славянка. Скорее всего, представительница азиатской расы. Или, может, татарочка. Или башкирка.

— А это откуда известно? — с удивлением спросил Шубенков.

— Так написано в заключении, — ответил Марк Борисович. — Признаться, и у меня возник точно такой же вопрос. Я даже звонил судебно-медицинскому эксперту, чтобы уточнить.

— И что же сказал эксперт?

— Сказал, что все так и есть. То есть у убитой явные внешние азиатские признаки. Ну, там, строение тела, пропорции, то-се… Я не стал вникать в подробности. Для чего мне подробности? Коль эксперт сделал такое заключение, то, стало быть, так оно и есть. Азиаточкой была убиенная. Такой вот, стало быть, штрих. Думаю, теперь уголовному розыску установить ее личность будет проще.

— Да уж, проще! — скептически скривился Шубенков. — В нашем городе кого только нет. И славян, и азиатов… Вавилонское столпотворение, одним словом. Не удивлюсь, если к нам затесались даже какие-нибудь марсиане…

— Ну, не стоит бросаться в такие экзотические крайности! — с успокоительными интонациями произнес Марк Борисович. — Как бы там ни было, а круг все равно становится у́же. Существенно у́же!

— Там поглядим, у́же он или, наоборот, шире. — Шубенков махнул рукой. — Но вот что еще меня интересует. Отчего убитая была без волос? Женщина — и без волос… Что-то я раньше не видел безволосых женщин. Ни азиаток, ни русских — никаких. Может, убитая болела какой-то болезнью? Например, у нее был рак. Когда рак, то, бывает, волосы выпадают и у женщин. Что говорит по этому поводу экспертиза?

— Экспертиза говорит, что ничем таким убитая не болела. Тут все просто: ее голова была обрита.

— Вот как — обрита? Именно так — обрита, а не стрижена?

— Эксперт сказал, что обрита. Вернее, написал это в заключении.

— И кто же ее обрил? — с недоумением спросил Шубенков. — И для чего ее обрили? Или, может, это она сама, по своей воле? Но, опять же, для чего? И почему она носила парик?

— Наверное, чтобы никто не мог видеть ее обритой головы, — предположил следователь.

— Как-то нелогично получается, — возразил Шубенков. — Ладно, обрилась… В конце концов, это ее личное дело. Но для чего тогда парик? Вы говорите, чтобы никто не мог видеть ее обритой головы. Но в этом случае ей лучше было бы голову не брить. А она — обрила… Что-то я тут слегка запутался. Какая-то тут, понимаешь, несуразность. Извращенная логика — если она тут вообще присутствует, эта самая логика. Вот вы видите здесь логику?

— Может, и вижу… — задумчиво произнес Марк Борисович.

— Ну так поделитесь, если видите.

— Может статься так, что здесь — некая таинственная взаимосвязь.

— Взаимосвязь между чем и чем?

— Между выбритой головой и татуировкой на левом плече. Возможно, это явления одного порядка.

— То есть?

— То есть нечто вроде все тех же опознавательных знаков. Или, если угодно, символов.

— Вы опять о том же самом? Намекаете на какую-то таинственную секту?

— Ни на что я не намекаю, — возразил Марк Борисович. — Чтобы намекать, необходимо располагать хоть какими-то данными. Правдоподобными, а лучше того — проверенными. Но таковых у нас с вами на данный период времени нет, не так ли? Стало быть, какие намеки? Я не намекаю, а предполагаю. Может статься, что в том тайном сообществе, в которые предположительно была вхожа убитая, все такие же, как и она, — с одинаковой татуировкой на левом плече и выбритыми головами. И мужчины, и женщины.

— Но для чего им это нужно?

— Об этом вы спросите у них, когда их найдете, — вздохнул Марк Борисович. — Еще у вас будут вопросы?

— Будут, — сказал Шубенков. — Вы ничего не сказали о пуле…

— Да, о пуле. Действительно. Что ж, пуля как пуля. Пистолетная. Предположительно выпущена из пистолета системы «беретта».

— Из какого пистолета? — удивленно переспросил Шубенков.

— Из пистолета «беретта», — повторил следователь. — Так утверждают эксперты, и у меня, как вы понимаете, нет оснований им не верить. Но вот что примечательно…

— Этот пистолет в наших каталогах не числится, — угрюмо произнес Шубенков. — Я прав?

— Увы, правы, — подтвердил следователь. — Не числится…

— Стало быть, еще одна загадка, — сказал Шубенков. — Вдобавок к тем, которые вы вывалили на мою голову.

— Это не я их вывалил, — не согласился Марк Борисович. — Это их на вашу голову вывалила жизнь. И думается мне, это еще не все загадки. Потому что есть еще флеш-карта.

— Да, флешка, — вспомнил Шубенков. — Вы уже ее просмотрели? Что там?

— Ничего я не смотрел. Ждал, когда вы ко мне придете. Будем смотреть вдвоем.

— Что ж, тогда будем смотреть…

Компьютер, стоявший на приставном столике в следовательском кабинете, был включен. Марк Борисович достал из ящика стола флеш-карту, подключил ее к компьютеру.

— Вы знаете, — сказал следователь, взглянув на оперуполномоченного, — а я таки оказался прав. Здесь еще одна загадка. А может, и не одна. Взгляните сами.

Шубенков подошел, посмотрел, и на его лице отобразилось недоумение, связанное с удивлением.

— И что это такое? — спросил он. — Что это за народное творчество?

— Точно такие же вопросы могу вам задать и я, — ответил следователь. — Кажется, здесь какие-то чертежи. И какие-то словеса… Вы что-нибудь понимаете в чертежах?

— Ни бельмеса, — ответил Шубенков.

— Вот и я тоже, — сказал Марк Борисович. — Итак, чертежи… Похоже на какую-то конструкцию… Понятия не имею, что это за конструкция.

— Может, что-нибудь поймем по словам? — спросил Шубенков, однако же в его голосе угадывалось сомнение.

— Попробуем, — также с сомнением в голосе произнес Марк Борисович. — Тем более что слов не так и много…

И он принялся читать слова. Вернее сказать, попытался их прочитать. Но очень скоро прекратил чтение и с недоумением взглянул на Шубенкова. Ровно с таким же недоумением Шубенков посмотрел на Марка Борисовича. Удивляться, признаться, было чему. Слова, изображенные на флеш-карте, читались легко, потому что были написаны русскими буквами, но в них не было никакого смысла! Во всяком случае, ни Марк Борисович, ни Шубенков смысла не видели. Они читали эти слова первый раз в жизни. Они не могли припомнить ни единого похожего словечка, как ни старались. Незнакомыми им были эти слова, и все тут!

— Ну, и что это за абракадабра? — спросил Шубенков. — Как это понимать? Слова-то какие! Вель-ака, пудал, кимиго, тете-ни, легис-345… Хоть бы одно человеческое словечко!

— Возможно, это какие-то технические термины… — с сомнением произнес Марк Борисович. — Мы с тобой полные профаны в этом деле — так что, может, в этих словесах и заключен какой-то смысл.

— Может, и так, — согласился Шубенков. — Но для чего убитая таскала в своем кармане эту флешку? Может, дамочка была ученым человеком? А может, она ее выкрала, эту флешку? Пыталась кому-то ее передать? Или, наоборот, от кого-то спасти?

— Вряд ли, — сказал следователь. — Иначе почему флешка осталась в ее кармане? Почему ее не забрали? Вот ведь — саму женщину убили, а флеш-карту с таинственными чертежами и письменами отчего-то оставили… Почему женщину не обыскали?

— И в самом деле, — пробурчал Шубенков. — Загадка на загадке… А, вот! Здесь вроде бы еще какие-то слова! Вот здесь, в самом низу!

И действительно, на флеш-карте значились еще какие-то слова. Они были написаны мелким шрифтом, оттого, наверное, Марк Борисович и Шубенков сразу их и не заметили.

— Ну-ка, ну-ка… — произнес Марк Борисович. — Без очков и не разберешь… Читай ты, у тебя молодые глаза.

Шубенков принялся читать. Слов было не так много, и он прочитал их все — не вслух, а про себя. Прочитав, он с недоумением уставился в пространство — будто никакого Марка Борисовича не было рядом.

— Что такое? — спросил Марк Борисович. — Вид у тебя просто-таки обалдевший. Что там написано?

— А? — Шубенков пришел в себя. — Обалдеешь тут… Что там написано? Там написано, что это — чертежи прибора. Да, прибора… И знаете, что это за прибор? Прибор по отгадыванию мыслей! Вот что там написано!

Марк Борисович был человеком в годах, у него имелся изрядный жизненный опыт, и по этой причине чем-нибудь удивить его было непросто. Но тут, конечно, он удивился.

— Чего-чего? — переспросил он.

— Прочитайте сами, если не верите! — Шубенков был удивлен не меньше Марка Борисовича.

Следователь нашел очки, водрузил их на нос и прочитал надпись мелким шрифтом. И долго после этого молчал. Так долго, что Шубенков начал терять терпение.

— И что скажете? — наконец не выдержал оперуполномоченный.

— Я расследовал столько дел, что и не сосчитать, — сказал Марк Борисович. — Сотни дел! Но чтобы такое… Какая-то фантастика, честное слово…

— Вот и я говорю — фантастика, — согласился оперуполномоченный. — Какой еще прибор по угадыванию мыслей? О чем это вообще?.. Слушайте, а может, на этой флешке — ценное секретное изобретение? Которое враги пытались у нас выкрасть? Может, здесь вообще какие-то шпионские дела? Всякое бывает…

— Если пытались выкрасть, то почему не выкрали? — резонно возразил Марк Борисович. — И вообще, молодой человек, перестаньте морочить голову и себе, и мне заодно. Какие такие секретные изобретения могут быть в нашем городе? Что, здесь есть какой-нибудь секретный институт? Что-то я о таком не слышал.

— Да и я тоже…

— Вот видите — и вы тоже. Нет, здесь что-то другое…

— И что же именно?

— Вот чего не знаю, того не знаю. Могу лишь предполагать. Допустим, все это какая-то игра. Игра с непонятным смыслом и непонятными целями…

— Хороша игра! Разве в играх убивают людей?

— Игры могут быть всякими, — мудро заметил Марк Борисович. — Допустим, война — это тоже в каком-то смысле игра. А уж на войне убивают тысячами. — Следователь помолчал, затем добавил: — А может, и не игра. А, предположим, розыгрыш…

— Какой еще розыгрыш? — не понял Шубенков. — Кто кого здесь разыгрывает?

— Не знаю, — сказал Марк Борисович. — Может так статься, что нас с вами.

— Вы хотите сказать, кто-то пытается сбить нас со следа?

— А вы что же, этого не допускаете?

— После таких дел я могу допустить все что угодно, — проворчал Шубенков. — Подумать только, прибор по отгадыванию мыслей! Чертеж которого найден в кармане у неизвестной женщины, которую, между прочим, убили из заграничного пистолета «беретта». Свихнуться можно.

— Я думаю, эту флеш-карту нужно показать специалистам, — сказал Марк Борисович. — Пускай они дадут заключение. Прокомментируют, так сказать.

— Да где же их найдешь в нашем городе, таких специалистов?

— Допустим, на здешнем механическом заводе, — сказал следователь. — Думается, там найдутся толковые инженеры. Вот пускай они и посмотрят… Выразят свое мнение. А уж мы будет отталкиваться от их мнения.

— Так ведь засмеют! — Шубенков в смущении потер лоб ладонью. — Скажут, притащил невесть что.

— Засмеют — не побьют, — сказал на это Марк Борисович. — Все равно нам без специального заключения не обойтись. А вдруг на флеш-карте и впрямь что-то такое, чего мы не можем понять и осмыслить? Может такое быть?

— Как вы мудро заметили, в этом мире все может быть, — Шубенков криво ухмыльнулся.

— Вот именно. Так что ступай. И возвращайся с результатом.

От следователя Шубенков вышел с опухшей головой. Шубенкову показалось даже, что голова у него опухла не в иносказательном смысле, а на самом деле. Да и было отчего. Уж слишком необычным представлялось то дело, которое ему предстояло расследовать. Никогда до этого оперуполномоченный Шубенков с такими делами не сталкивался. Непонятное, просто-таки сумасбродное дело!

Ладно убийство. Здесь в общем и целом ничего необычного не было. Убили молодую женщину. Конечно, ничего хорошего в этом не было, но все же не было и ничего этакого, от чего можно было бы прийти в растерянность. Жизнь — штука жестокая, и в ней, случается, убивают и молодых женщин.

А вот дальше начиналась сплошная катавасия. Возникали одна за одной загадки. Почему женщину убили в лесу, а не где-нибудь в городе? Отчего ее убили столь необычным способом — пистолетным выстрелом в упор? Ведь, и в самом деле, это больше походило на показательную казнь, чем на убийство как таковое. Почему женщина пошла с убийцей в лес? Понимала ли она, что с ней там станется? Если понимала, то почему не сопротивлялась? Или все же сопротивлялась и ее туда отвели насильно? Кто ее отвел в лес? Кто выстрелил в ее висок из пистолета? По какой такой причине выстрелил? Для чего жертве плеснули в лицо серной кислотой? Впрочем, тут-то все было более-менее понятно — чтобы никто не мог жертву опознать. А иначе зачем? Так-то оно так, но почему убийцам не хотелось, чтобы жертву опознали? Может, для того, чтобы сбить с толку следствие? Или по каким-то другим причинам? А если это так, то что это за причины?

А ведь это были еще не все вопросы. Далеко не все! Были и другие, и они касались личности убитой женщины. Кто она такая? Почему выглядела так странно — с обритой головой и в парике? Глупая ли прихоть заставила ее обрить голову или на это были какие-то другие причины? И что это за причины?

Вот следователь Марк Борисович предполагает, что женщина могла быть адептом какой-нибудь тайной организации. Например, секты или чего-нибудь в этом роде. Ну, Марку Борисовичу легко предполагать — с него не убудет. В конце концов, не ему, а именно Шубенкову предстоит выяснять, действительно ли это секта, где она располагается, в чем ее суть… Ну и все такое прочее. И попробуй тут выясни, когда Шубенков никогда с этим делом не сталкивался, он о нем даже понятия не имел! Ловить всяческое ворье, хулиганов и всевозможных классических убийц он худо-бедно умел — его этому учили в полицейской академии. Да и последующая практика — тоже, надо сказать, неплохой учитель такому делу. Но какие-то сектанты, которые к тому же еще и убийцы с пистолетами иностранных марок… Это, знаете ли, совсем другое дело. Тут Шубенков, можно сказать, пас. Однако же кто станет его спрашивать, умеет он ловить таинственных сектантов или не умеет? Оперуполномоченный уголовного розыска — понятие универсальное. Он должен уметь разоблачить любого преступника, в какие бы одежды тот ни рядился и под какой бы личиной ни выступал. Хоть под сектантской, хоть, понимаешь ли, под марсианской.

Да, но как это сделать? С какого боку приступить к расследованию? Расследование всякого убийства — и Шубенков это прекрасно знал — всегда начинается с установления личности убитого. Ну или в данном случае убитой. И вот тут-то и таилась весьма серьезная закавыка. Покамест Шубенков не имел никакого понятия о личности убитой. Кто она? Местная ли жительница, приезжая ли? А может, ее и вовсе привезли в лесные окрестности Новореченска, чтобы тут убить? Могло быть так, могло — этак, а могло быть и вовсе как-то иначе, о чем Шубенков и понятия не имел. А между тем личность убитой надо было установить непременно — и чем скорее, тем лучше. Тем больше было надежды, что таким образом удастся выйти на след убийц, кем бы они ни были.

Но ведь и это было еще не все! Еще была флеш-карта с непонятными, просто-таки дурацкими чертежами и такими же пояснениями к ним. С флешкой-то как быть? Просто взять да и отмахнуться от нее? Мало ли что люди носят в карманах, и далеко не все содержимое карманов может иметь касательство к убийству. А если все-таки имеет? Если флешка вместе с ее дурацким содержимым — это след, который может вывести на убийц? Пускай даже пока и непонятный, необъяснимый, приводящий в недоумение, но след? А ведь могло быть и такое. Все могло быть…

Поразмыслив таким тягостным образом, Шубенков решил посоветоваться со своим непосредственным начальством, с начальником уголовного розыска.

— Что, ты уже раскрыл убийство? — такими словами встретил его майор Василий Сергеевич Степанищев, начальник местного угро. — Нет? А для чего же ты пришел? Что тебе непонятно?

— Товарищ майор, надо посоветоваться, — сказал Шубенков.

— Это о чем же? — приподнял бровь Василий Сергеевич.

— Есть о чем, — вздохнул Шубенков. — Только уговор. Я прошу выслушать меня не перебивая. Без всяких вопросов и тем более ехидных замечаний. А когда я закончу рассказывать, тогда и спрашивайте, если будет о чем спросить. Можете даже изливать на меня свое ехидство, если пожелаете.

— Ну, говори…

Шубенков говорил довольно-таки долго. Он рассказал и о разговоре с Марком Борисовичем, и о собственных терзаниях и недоумениях, и о предположительных таинственных сектантах, и, конечно же, о флеш-карте с таинственными чертежами и непонятными комментариями к ним. Рассказав, Шубенков выдохнул и вопросительно посмотрел на начальника уголовного розыска, ожидая его реакции.

Реакция Степанищева оказалась непонятной и в какой-то мере таинственной. Вначале он долго молчал, глядя куда-то в пространство. Затем так же долго и не говоря ничего смотрел на Шубенкова. Затем принялся хмыкать, крутить головой и зловеще усмехаться. Шубенков терпеливо ждал — а что еще ему оставалось делать? Наконец майор обрел дар речи.

— Гена, — с какой-то подозрительной интонацией в голосе сказал начальник. — Ты это чего? Что это взбрело тебе в голову? Какие сектанты? Какие чертежи? Какой, понимаешь ли, аппарат для чтения мыслей? Ладно бы Марк Борисович — он человек интеллигентный, а значит, с фантазиями. Но ты-то? Что ты тут несешь?

— Василий Сергеевич, да вы взгляните сами, — сказал Шубенков. — Флешка при мне.

— И взгляну! — пообещал Степанищев.

— И взгляните!

На столе у начальника уголовного розыска имелся ноутбук. В принципе, он был майору не так и нужен, поскольку был завален всякими бумагами, но все же он был. Глядя на Шубенкова уничижающим взглядом, начальник сгреб бумаги, открыл ноутбук, включил его.

— Кажется, работает, — сказал Степанищев. — Давай-ка сюда твою флешку.

— Возьмите, пожалуйста, — змеиным тоном произнес Шубенков. — И посмотрите сами…

Начальник посмотрел. Смотрел он долго — видимо, пытался вникнуть в содержание и постичь смысл. Но, похоже, не преуспел ни в том, ни в другом, потому что, вдоволь насмотревшись в монитор, он взглянул на Шубенкова и сказал:

— М-да… И вот это вы нашли в кармане убитой?

— Это и нашли, — подтвердил Шубенков. — Ну и что скажете?

— Мало ли что люди таскают в карманах, — сказал Василий Сергеевич. — Пошарь-ка в своих карманах — там ты тоже найдешь кучу всякой ненужной дряни. С чего ты взял, что эта флешка, а вернее, то, что на ней, имеет отношение к убийству?

— А если имеет? — возразил Шубенков. — Если все это каким-то образом связано между собой? Сметено в одну кучу — и убийство, и флешка, и сектанты, будь они неладны… Ведь и убийство-то необычное, разве не так? Выстрел из пистолета «беретта» в висок с близкого расстояния, а у убитой, между прочим, бритая голова. А если к этому добавить еще и татуировку?..

— Погоди-ка! — замахал руками майор. — Не тарахти! Тут, понимаешь, надо поразмыслить…

— Ну, а я о чем? Конечно надо! С тем-то я и пришел. Чтобы, значит, поразмышлять вместе. Одна голова — хорошо, а две…

— А две — хуже! — перебил Шубенкова начальник. — Говорят тебе — помолчи. Мне надо подумать.

— Ну, думайте…

— А ты, между прочим, не сиди зазря. Ты тоже думай.

— Да я думаю…

Думал Степанищев довольно-таки долго, но, похоже, ничего путного не надумал, потому что вместо готового решения он спросил у Шубенкова:

— Ну, и что ты думаешь делать в первую очередь?

— Много чего надо сделать в первую очередь, — вздохнул Шубенков. — Во-первых, нужно установить личность убитой. Так?

— Ну, так…

— Во-вторых, разобраться с той бодягой, которая на флешке. Так?

— Ну, так, так!

— В-третьих, разузнать о сектантах. А вдруг они и вправду завелись в нашем городе? Так?

— Что ты заладил — так, не так! — поморщился начальник. — Все так! Вот и действуй!

— Что же, мне разорваться на части? — печально усмехнулся Шубенков. — Ведь три первостепенных действия! А может, и больше…

— Оно и впрямь, — согласился Степанищев. — Ладно… Поступим так. Я попробую выяснить личность убитой. Может, кто-то на днях пропал без вести, то-се… У нас в районе вроде никто не пропадал, а вот что там было в других районах — этого я не знаю. В общем, выясню. Ну и еще кое-где пошуршу… Заодно попробую прояснить вопрос о сектантах. Если они и впрямь у нас завелись, то должен же кто-то об этом знать! А ты займись той бодягой на флешке. Кстати, что ты собираешься предпринять?

— А что тут можно предпринять? Схожу на механический завод, побеседую с тамошними инженерами. Они — народ ученый и грамотный, авось что-нибудь и подскажут.

— Ну, сходи… — с некоторым сомнением в голосе произнес начальник уголовного розыска. — Может, и скажут…

— Василий Сергеевич, а вы, когда будете устанавливать личность убитой, не позабудьте о важном факте, — напомнил Шубенков. — Убитая — азиатского происхождения. Стало быть, и имя ее должно быть соответственным. И фамилия тоже.

— Приму к сведению, — сказал начальник. — Ну, на этом и распрощаемся. Как только что-нибудь узнаешь от инженеров, тотчас же дай мне знать, понял? И даже если ничего не узнаешь — все равно доложи. В нашем деле зачастую незнание еще важнее знания, — философски заключил майор.

Шубенков решил не мелочиться и направился прямо к главному инженеру завода. Представившись, он вкратце изложил свою просьбу.

— Не понимаю, чего вы от меня хотите? — спросил инженер. — Какая флеш-карта, какие чертежи? При чем тут мы и я в частности?

— Вчера мы обнаружили мертвую молодую женщину, — терпеливо принялся разъяснять Шубенков.

— Это где же? Это та, которая в лесу, что ли? — спросил главный инженер.

— А, так вы уже слышали! — в некотором изумлении произнес Шубенков. — Надо же! Еще и суток не прошло!

— Не только я, — усмехнулся главный инженер. — Весь город об этом уже знает. У нас на заводе только об этом и судачат — прямо с утра. Строят версии…

— Судачат и строят версии, — усмехнулся Шубенков. — Представляю, что это за версии! И откуда только люди про это прознали!

— Так ведь где мы с вами проживаем? Новореченск — всего лишь большая деревня, не так ли? А слухи в деревне разлетаются мгновенно. А что вы хотели — деревенский менталитет! Ну так что вы от меня хотите?

— При убитой женщине мы нашли вот эту флеш-карту, — сказал Шубенков. — На ней — какие-то чертежи и пояснения к ним. А может, и не пояснения, а что-то другое. Во всяком случае, мы так ничего и не поняли. Решили, что, может, все это поймет специалист. Вот потому-то я здесь. Я прошу нам помочь разобраться в том, что на флеш-карте. Понимаете, может быть такое, что содержимое флешки имеет какое-то отношение к убийству. Или хотя бы к личности убитой женщины.

— Ну теперь мне все более-менее понятно, — кивнул главный инженер — Что ж, помогать следствию — наш, так сказать, священный долг. Ладно. Оставляйте вашу флеш-карту и приходите завтра. Авось к завтрашнему дню что-то и разъяснится.

— Нет, — сказал Шубенков. — Завтрашний день — это слишком долго. Нам надо сегодня, понимаете? Чем быстрее, тем лучше. Тут ведь такое дело… Тут убийство. При невыясненных обстоятельствах.

— А что, и вправду убийство? — уточнил главный инженер.

— Убийство, — подтвердил Шубенков. — А у нас пока что ни единой зацепки. Вот мы и думаем: может, именно на этой флешке и отыщется та самая зацепка? Оно, знаете ли, всякое бывает…

— Ну, коль вопрос стоит именно так, то… ладно. Тогда некоторое время посидите вот на этом диванчике в молчании. А я посмотрю, что на вашей флеш-карте…

И главный инженер углубился в изучение содержимого флеш-карты. А Шубенков исподволь наблюдал за инженером. Ему хотелось знать, как поведет себя инженер, какие эмоции он проявит, какие слова произнесет.

Долго Шубенкову ждать не пришлось. Вначале главный инженер молчал, и лицо его было бесстрастно. Но вскоре на его лице начали проявляться всевозможные чувства — буквально-таки сами собой. Вначале это было удивление, затем недоумение, затем на лице отобразилась растерянность. Инженер взглянул на Шубенкова.

— Это что такое? — спросил он.

— Флеш-карта, найденная в кармане убитой женщины, — ответил Шубенков. — Я же вам объяснял…

— А на флеш-карте — что?

— Ну это вы должны мне сказать. Затем я к вам и пришел.

— Угу… — растерянно проговорил главный инженер. — Значит, так… Нет, ну что тут скажешь… Тут черт знает что такое…

— А нельзя ли точнее? — спросил Шубенков.

— И рад бы! — инженер развел руками. — Но… Тут, понимаете, и сказать-то нечего. Во всяком случае, ничего внятного и осмысленного. Да… По-моему, это какая-то ерунда. Бессмыслица. Чушь в квадрате. Такого просто не может быть! Чертежи выполнены с нарушением элементарных правил, а между прочим, эти правила незыблемые. То есть все чертежи чего бы то ни было должны выполняться по строго установленным правилам. А тут — полная сумятица. Бессмыслица!

— А надписи? — спросил Шубенков.

— То же самое я могу сказать и о надписях. Таких терминов, знаете ли, я не встречал еще никогда. Делайте со мной все что хотите, но это не технические термины. Это что-то другое… Если, конечно, в этих словесах вообще присутствует какой-то смысл…

— А что вы скажете о названии прибора?

— Какой там прибор! — Главный инженер настолько разволновался, что замахал руками. — Подумать только, приспособление для чтения мыслей! Чушь! Фантастика! Причем фантастика самого дешевого пошиба! Все это похоже на какой-то розыгрыш. Или бред сумасшедшего. Есть, знаете ли, такой сорт сумасшедших, которые считают себя выдающимися изобретателями. Ну и излагают на бумаге все, что придет в их безумную голову… Вечные двигатели, приборы для чтения мыслей… Очень может статься, что вся эта ахинея, которую вы мне подсунули, из этого ряда.

— То есть вы считаете, что тот, кто все это изобразил и скопировал на флеш-карту, сумасшедший?

— А что еще тут можно подумать? Впрочем, ничего такого я не утверждаю. Я лишь говорю, что первое пришло мне в голову. На самом деле все может быть как-то по-другому…

— По-другому — это как?

— Ну это уж вы выясняйте сами, — вздохнул главный инженер. — Кто тут следователь — я или вы?

— А может, вы все-таки ошибаетесь? — осторожно спросил Шубенков. — Мало ли куда могла шагнуть наука…

— Может, и ошибаюсь, — не сразу ответил главный инженер. — Конечно, это вряд ли: как-никак я человек с высшим техническим образованием и немалым опытом работы. Но, как предположение, можно допустить и то, что я и впрямь в чем-то ошибся. Как вы изволили выразиться — мало ли куда могла шагнуть наука… Знаете что? Я бы порекомендовал вам не ограничиваться лишь моим заключением. Тем более что я — всего лишь инженер-механик. Мое дело — электрические двигатели, работающие на постоянном токе. Если, конечно, вы понимаете, что это такое… То есть я весьма и весьма далек от всяких новомодных научных веяний. А потому как знать…

— И что вы предлагаете?

— Что я предлагаю? Проконсультироваться у кого-то еще.

— Например?

— Например, у какого-нибудь академика…

— И где же мне его взять, того академика? — с удивлением спросил Шубенков. — Сильно сомневаюсь, что в нашем городе водятся академики.

— В нашем городе не водятся, — согласился главный инженер. — А вот в Москве водятся. Там их полно. На то она и Москва.

— Ну, где мы — а где Москва…

— А уж это, опять-таки, ваши заботы. Мое дело — вам предложить. А там как хотите.

— Что ж, и на том спасибо, — сказал Шубенков, поднимаясь с дивана.

— Не за что. Как говорится, чем смог. Так что же, ту женщину и вправду убили? Надо же… Какие страшные дела творятся в мире! Ай-ай-ай…

— Значит, так он и сказал? — уточнил начальник уголовного розыска.

— Так и сказал, — подтвердил Шубенков. — Говорит, ахинея это все и бессмыслица. Бред сумасшедшего. Но посоветовал обратиться к кому-то, кто в этих делах понимает больше его самого.

— Это к кому же?

— Например, к какому-нибудь академику…

— Нате вам! И где же нам его взять, этого академика?

— Говорит, что в Москве. Там их навалом, на любой вкус.

— Там-то, может, и навалом, но где мы — а где Москва… До нее далеконько. А с другой-то стороны, без академиков, пожалуй, и не обойтись. Оно ведь как может быть? Может быть и такое, что все эти чертежи и слова — и впрямь бред какого-нибудь сумасшедшего. И та убитая девица — тоже сумасшедшая… Какая-нибудь сумасшедшая изобретательница. Ну а что? В конце концов, нормальные женщины головы не бреют… Но, с другой стороны, для чего убивать сумасшедшего человека? Да еще — выстрелом в висок из пистолета «беретта»… Но, если все взвесить, вполне может быть и так, что эта чертова флешка и впрямь имеет какое-то касательство к убийству. А если даже и не имеет, то все равно этот вопрос будет перед нами торчать, как заноза в одном интересном месте. Имеет касательство, не имеет касательства… Ну, и что из этого следует?

— Что флешку нужно переправить в Москву какому-нибудь академику, — подсказал Шубенков. — Чтобы он дал свое заключение. Компетентное заключение, решающее. Вернее, не саму флешку, а то, что на ней значится. Посредством электронной почты. Дело минутное.

— Может, оно и минутное, — согласился майор Степанищев. — Весь вопрос в том, как бы это половчее сделать. Как-то я не привык общаться со всякими академиями и академиками… Думаю, что даже наш Марк Борисович и тот впадет в замешательство, если это дело на него взвалить. Да и торчать в тех академиях наша флешка будет, я так думаю, до морковкина заговенья. Академики — народ занятой… А нам надо, чтобы побыстрее. Надо подтолкнуть тех академиков, придать им ускорение. Объяснить им… Так как же быть?

— Не знаю… — Шубенков даже растерялся от такого вопроса и вообще от столь безрадостной перспективы. Ведь и в самом деле — надо бы побыстрее. А то и впрямь будет торчать эта флешка, как бельмо. Имеет она отношение к убийству, не имеет ли…

— Ладно, — сказал начальник. — Тут мне пришла одна дельная мысль. А что, если мы подключим к этому делу наших коллег из московского розыска? Небось, они-то найдут правильный подход к тем академикам. Растолкуют им, что заключение нам надо бы иметь как можно быстрее.

— Хорошая мысль, — одобрил Шубенков. — Вот только как лучше это сделать?

— Ну это уж мои заботы, — сказал Василий Сергеевич. — Постараюсь выйти на наши верха, объясню, в чем дело… А ты пока сделай вот что. Тут, понимаешь, ко мне пришла еще одна толковая мысль…

— Это какая же? — с настороженностью поинтересовался Шубенков.

— Насчет того, что убитая девица, может, и впрямь того… сумасшедшая, одним словом. А кто у нас ведает сумасшедшим народом? Правильно, психиатрическая больница. Вот и поезжай туда, причем немедленно. И выясни, не убегал ли кто из той больницы в последнее время. Вообще — числятся ли на их учете всякие изобретатели. Возможно, что так мы и установим личность убитой. А то ведь вторые сутки топчемся на месте.

Что делать — поехал Шубенков в городскую психиатрическую лечебницу. И, надо сказать, правильно сделал, что поехал. Потому что оттуда он привез весьма любопытные и обнадеживающие сведения.

Выяснилось, что под наблюдением врачей-психиатров в данный момент находятся целых три изобретателя. Правда, женщины среди них не было ни одной, все трое — мужчины. Причем все они до недавнего времени пребывали в лечебнице в связи с обострением диагнозов. Но вот один из них не так давно пропал. Исчез бесследно прямо из больницы, прямо, можно сказать, из-под носа нянечек и санитаров.

— Бывает у нас и такое, — развел руками главврач. — Убегают…

— И что же, вы так его и не нашли? — на всякий случай спросил Шубенков.

— Пока нет, — ответил Шубенкову главный врач. — Но завтра или послезавтра обязательно найдем. Куда он денется? А то, может, и сам явится. Случается и такое. Погуляет пациент на воле — и возвращается. Или его к нам приводят родственники. Душевнобольной — это, знаете ли, большая проблема. Далеко не каждый рад, когда в его доме душевнобольной…

— И что же он изобретает, этот ваш беглец? — спросил Шубенков.

— Ну, все они изобретают вещи исключительно уникальные, — с улыбкой ответил главный врач. — Разумеется, с их точки зрения. Возиться с чем-то обыкновенным и заурядным — это не для них. Это им неинтересно. Вы спрашиваете, что изобретает наш беглец? Много чего… Подробностей, впрочем, я не знаю, не вникал. Но припоминаю, сам он мне втолковывал, что изобрел нечто воистину гениальное. Кажется, какой-то прибор… Вроде для угадывания мыслей… Да, так и есть — для чтения мыслей посторонних людей.

— Как вы сказали? — встрепенулся Шубенков.

— Я сказал: прибор для угадывания чужих мыслей. Что-то в этом роде… Даже чертежи мне показывал. Вернее, пытался показать, но я особо не вникал. Лишь похвалил его за такое дело.

— Похвалили? — удивился Шубенков.

— Ну да, похвалил. Даже, понимаете ли, восхитился. Так положено — хвалить и восхищаться. Изобретательство у такого рода больных — это, можно сказать, их идефикс. Смысл их жизни, иначе говоря. И если их за это ругать… Это было бы неправильно с медицинской точки зрения. Потому что непонятно, как больной отреагировал бы на это. А вот если больного похвалить… Это нечто вроде сеанса терапии. Если, конечно, вы понимаете, о чем я говорю…

— Понимаю… Значит, вы говорите, что он изобретал какой-то прибор? Вроде для угадывания мыслей…

— Ну да. Что-то вроде этого. Прибор с чертежами и пояснительными надписями. А что такое? Почему это вас так заинтересовало, позвольте спросить?

— А мог бы я увидеть те чертежи и надписи?

— Увы. Пациент сбежал вместе с ними. Это, знаете ли, дело обыкновенное. Их изобретения для них — самое ценное, что только может быть. Потому они с ними никогда не расстаются. Даже спят в обнимку с чертежами. Боятся, что их выкрадут. И чертежи выкрадут, и самих изобретателей — тоже.

— Кто выкрадет? — не понял Шубенков.

— Понятно кто, враги. Которые охотятся за изобретателями и их изобретениями. Кружат поблизости, заглядывают в окна, бывает, прячутся под кроватями…

— Понятно… Значит, ваш гений сбежал вместе с чертежами…

— О том я и толкую. Но все же что случилось?

— Вы не могли бы дать мне данные того изобретателя? Все, какие у вас есть?

— Вообще-то это, так сказать, врачебная тайна… Обычно мы никому не даем данных о наших пациентах. Никому из посторонних…

— Я не посторонний! — резко произнес Шубенков. — Я — сотрудник уголовного розыска!

— Понимаю, — сказал главврач. — Извините за некоторую, так сказать, бестактность. Но что, собственно, случилось? Спрашиваю не из любопытства, а исключительно потому, что, может быть, чем-то могу оказаться вам полезным.

— Недавно нашли убитую женщину… — сказал Шубенков.

— Эту ту, которая в лесу? — уточнил главврач. — Как же, наслышаны…

— Что, и вы тоже слышали? — удивился Шубенков.

— Ну… — главврач в некотором смущении развел руками. — Тут и не хочешь, а услышишь. В нашем скорбном заведении только о том и разговоров. Даже больные — и те говорят. Обсуждают, строят предположения…

— Ох, мама, уж если даже ваши больные об этом говорят!.. — простонал Шубенков. — Ладно… В кармане убитой женщины мы нашли флеш-карту. И знаете, что на той флеш-карте? Там чертеж и описание некоего чудо-изобретения. Сказать вам, что это за изобретение?

— Неужто прибор для считывания мыслей? — догадался главврач.

— Он самый и есть. Ужасно мудреный прибор, надо сказать. Настолько мудреный, что никто толком ничего о нем не может сказать. Вот я и подумал…

— Вы считаете, что к убийству причастен наш больной?

— Ничего я пока не считаю. Чтобы что-то считать, мне необходима информация. Иначе говоря, мне нужно срочно поговорить с вашим гениальным изобретателем. Который от вас сбежал.

— Так ведь он и вправду сбежал…

— Ничего, найдем. На то мы и уголовный розыск.

— Ну что ж… Я дам вам все данные нашего изобретателя. Заодно дам и ценный совет. Когда вы его найдете и захотите с ним пообщаться, то может случиться так, что вам это не удастся. Сами понимаете, он больной человек. В этом случае позвоните мне. Я — врач, и я знаю, как найти к нему подход.

— Вот за это спасибо. Обязательно позвоним.

— Пока не за что благодарить. Только вот что я вам скажу… Не может такого быть, чтобы этот наш больной пошел на такое дело… Я знаю его добрый десяток лет, так что отвечаю за свои слова. Нет, он не стал бы никого убивать…

— Почему же? — возразил Шубенков. — Давайте представим, что некто попытался отнять у него его гениальное изобретение. А его самого похитить. Неужто он не стал бы защищаться? А самозащита, знаете ли, дело такое. От нее всегда недалеко до убийства…

— Ну, если вопрос стоит именно так… — с сомнением произнес главврач.

— Вопрос пока не стоит ни так, ни этак, — сказал Шубенков. — Это я так, фантазирую. Строю версии. А на самом деле пока что я ничего не знаю. Ладно… Всего вам доброго.

— Не забудьте нам позвонить! — сказал вдогонку главврач. — Как только его поймаете.

— Не забуду…

— Так что же, ту женщину и впрямь убили? И в ее карманах нашли флешку с изобретением нашего пациента? — спросил главврач вдогонку. — Это что же делается на белом свете! Ай-ай-ай…

— В общем, состыковался я с московскими сыскарями, — сказал майор Степанищев. — Разъяснил им суть. И даже отправил им содержимое флеш-карты. Чтобы, значит, они передали это содержимое по назначению. И поторопили тех академиков… Обещали помочь. Ну, а у тебя как дела? Что выездил?

— Кое-что выездил… — вздохнул Шубенков.

И рассказал начальнику о результатах своей поездки.

— Вот, значит, как… — задумчиво произнес Василий Сергеевич, выслушав Шубенкова. — Интересный получается кордебалет… Надо бы нам как можно скорее увидеться с тем больным. Как, говоришь, его звать-величать?

— Василием Рыжиковым.

— Надо бы нам побеседовать с этим Василием Рыжиковым. Может, он и расскажет нам что-нибудь интересное…

— Главврач предупредил, что лучше будет, если он сам с ним побеседует. Он, дескать, знает, как это лучше сделать. А нам этот Рыжиков может ничего и не сказать. Посчитает нас за врагов, которые хотят его похитить вместе с изобретением.

— Значит, привлечем к беседе главврача — куда деваться, — вздохнул начальник уголовного розыска. — В общем, так. Займись-ка поиском этого Рыжикова. Держи нос по ветру, рой землю, делай что хочешь — но найди его в самое короткое время! Ты понял?

— Понял…

— Вот и хорошо, что понял. А я пока сгоняю на местное телевидение. Договорюсь, чтобы выдали в эфир информацию об убитой. Со всеми ее приметами — как и полагается. Может, кто-нибудь и опознает…

Найти сбежавшего из лечебницы Василия Рыжикова оказалось проще, чем Шубенков предполагал. Всего-то и понадобилось, что переговорить с участковыми уполномоченными.

— Вася Рыжиков? — усмехнулся один из участковых, Данис Садыков. — Как же, знаю такого персонажа. Проживает на моем участке. Улица Прибрежная, дом номер двадцать пять. Только сегодня был у меня о нем разговор с его родственниками. Говорят, опять сбежал из психушки! И не желает туда возвращаться! Говорит, что там его могут похитить. Вот родственники просили меня, чтобы я им в этом деле подсобил. Ну так для этого нужно навести справки — в самом ли деле он сбежал…

— Не надо никаких справок, — махнул рукой Шубенков. — Он и вправду сбежал. Об этом мне сообщили в лечебнице. Я только недавно оттуда.

— Ну все равно, мне нужна официальная бумага, чтобы его обратно туда сопроводить, — возразил участковый. — Да я и связываться-то с этим не хотел бы… Они его проворонили — пускай сами и возятся с ним.

— Этот Рыжиков может быть свидетелем, — сказал Шубенков. — Так что придется нам с ним повозиться — хотим мы того или нет.

— Это каким таким свидетелем? — удивился участковый. — По какому делу?

— По делу об убийстве женщины. Той самой, которую нашли в лесу.

— Вася Рыжиков — свидетель по убийству? — Участковый удивился еще больше. — Ну и ну! Быть такого не может! Он-то с какого тут боку? Каким таким макаром? Да он и мухи не обидит! Уж я знаю! А тут — убийство…

— Долго объяснять, — сказал Шубенков. — В любом случае нам надо с ним побеседовать.

— Как же, с ним побеседуешь! — фыркнул участковый. — Так он и захочет с нами беседовать! Вася Рыжиков — человек скрытный. Некоммуникабельный. Еще и в припадок, чего доброго, ударится, если мы к нему подступим. Знаем такое дело, проходили.

— И тем не менее, — сказал Шубенков. — Без беседы никак не обойтись. Ничего, пообщаемся… В этом нам обещал помочь главврач лечебницы. Говорит, вы его поймайте, а уж все остальное — дело мое. Его дело, главврача.

— Ну, если так… Ладно, что мне нужно делать?

— Сейчас я позвоню главврачу. Скажу, чтобы бросил все дела и приехал к нам. Затем ты покажешь, где именно находится тот дом, где скрывается Вася Рыжиков. А дальше будет видно…

Главврач не заставил себя долго ждать и прибыл не один, а в сопровождении двух санитаров.

— Быстро же вы его нашли! — сказал главврач. — Ну, где он? Ведите, показывайте! Мы его отвезем туда, откуда он сбежал!

— Не все так скоро, — сказал Шубенков. — Вначале вы должны с ним побеседовать. Обстоятельно, подробно, вдумчиво. Выяснить у него кое-какие подробности.

— Само собой, — согласился главврач. — Я помню наш сегодняшний разговор. Какие именно подробности я должен выяснить?

— Оставайтесь здесь, — сказал главврач. — Не нужно, чтобы он вас видел. Мало ли за кого он может вас принять. А меня он знает. Должен узнать… В общем, ждите. Если понадобится ваша помощь, я вас позову. А вот если не позову, то, стало быть, в этом не будет надобности. Постараюсь справиться сам.

С этими словами врач приблизился к дому, в котором скрывался сбежавший Василий Рыжиков, и постучал в дверь. Ему тотчас же открыли — будто его ждали. Главврач вошел, а Шубенков, участковый Садыков и оба санитара остались, укрывшись за кустами густо разросшегося калинника.

— Интересная у вас работа, — заметил Шубенков, обращаясь к одному из санитаров.

— Да уж, — ухмыльнулся санитар, — интересная. Главное — веселая. Не соскучишься.

— Платят-то хорошо? — спросил Шубенков.

— А что? — санитар ухмыльнулся еще шире. — Хочешь к нам устроиться? Ну так давай, чего ж. Бросай свою работу, и к нам. Могу составить протекцию.

— Нет, я, пожалуй, погожу, — сказал Шубенков. — А вот, допустим, когда уйду на пенсию или, предположим, меня выгонят с моей нынешней работы — тогда что ж?.. Тогда, пожалуй, я подумаю.

— Ну, думай…

Главврач отсутствовал довольно-таки долго, никак не меньше часа. Наконец скрипнула дверь, и он появился на пороге. Да притом не один, а в сопровождении некоего взъерошенного субъекта неопределенного возраста. В руках субъект держал какую-то папку, в которой обычно хранятся всякие бумаги. С первого взгляда было понятно, что этой папкой субъект дорожит просто-таки чрезвычайно — он изо всех сил прижимал ее к груди.

— Вот это есть Вася Рыжиков собственной персоной, — заметил участковый Садыков. — Кажется, буйствовать и сопротивляться он не намерен…

И впрямь, Вася вел себя спокойно, он даже улыбался, о чем-то переговариваясь с главврачом. Проходя мимо калинника, главврач негромко присвистнул. Это могло означать лишь одно — полицейским и санитарам можно выходить из укрытия. Они и вышли. Вася Рыжиков встретил их благожелательной улыбкой.

— Это свои люди, — сказал главврач, обращаясь к Васе. — Они будут тебя охранять. Чтобы, значит, никто тебя не похитил. Ни тебя, ни твое изобретение. Ты понял?

— Я понял, — совершенно нормальным голосом ответил Вася. — Спасибо вам за заботу. Родина обязательно вас отблагодарит за это, вот увидите! Потому что вы рискуете жизнью. Вас наградят орденами!

— И тебя тоже, — серьезно произнес главврач.

— Что — я? — возразил Вася. — Я стараюсь не ради орденов, вы же знаете.

— Знаю! — все так же серьезно произнес главврач. — Сделаем так. Сейчас эти двое, — он указал на санитаров, — отвезут тебя в надежное место. Там тебя никто не найдет, ты понял?

— В палату? — Василий блаженно улыбнулся.

— В палату, — подтвердил главврач.

— А как же вы? — спросил Василий.

— А я подъеду чуть позже. Мне нужно закончить кое-какие дела. Ну, ты же понимаешь…

— Вам нужно замести следы, — сказал Василий.

— Вот именно, — сказал главврач. — Замести следы… Ну, поезжайте. А я — следом.

Василий, все так же прижимая папку к груди, последовал вместе с санитарами в машину. Машина фыркнула и тронулась.

— Нашли, стало быть, с пациентом общий язык? — спросил Шубенков.

— Такая у меня работа, — ответил главврач.

— И что в той папке, которую Василий так бережно прижимал к груди? — спросил Шубенков.

— Понятно что — гениальное изобретение, — ответил главврач. — Чертежи и описание прибора для чтения мыслей.

— То есть никто эти чертежи у него не забирал?

— Тут не все так просто, — сказал главврач. — Тут, понимаете ли, и впрямь какая-то несуразица. Какая-то тайна… Я задал пациенту все вопросы, которые вы просили задать, и получил на них ответы. Повторяю, здесь присутствует некая загадка. И не одна. Ну так что же? Мне рассказывать прямо здесь или последуем в другое место?

— Не здесь, — сказал Шубенков. — Лучше в моем кабинете. Тем более что нужно будет вас допросить официальным образом.

— Это в каком же качестве? — уточнил главврач.

— В качестве свидетеля, понятное дело.

— Ну коль так, то поехали в ваш кабинет. Зачем зря терять время?

…Беседовали в кабинете начальника уголовного розыска. Начальник и Шубенков слушали, изредка задавая уточняющие вопросы, главврач рассказывал. И рассказал он много чего интересного. Притом не просто интересного в отвлеченном смысле. Его рассказ имел прямое касательство к убийству женщины. Именно так — не больше и не меньше.

Вот что рассказал главврач. Оказывается, его пациент, Василий Рыжиков, даже не помышлял о побеге. Совершить побег его уговорили. Кто уговорил и зачем? Уговорил его один из санитаров — Сергей Кривов. Как именно уговорил? Все оказалось просто. Этот самый Сергей Кривов подошел к Василию Рыжикову, отвел его в уединенное место и таинственным шепотом сообщил, что Василию нужно бежать. Для чего бежать? Потому что, оказывается, на Василия объявлена охота — и на его самого, и на его гениальное изобретение. Кто объявил охоту — понятно: иностранные агенты, кто же еще? У них, у этих агентов, специальное задание — похитить Василия вместе с чертежами его изобретения и переправить за рубеж. Может быть, даже в саму Америку. Или в Австралию. Чтобы, значит, там он причинил неописуемый ущерб своей Родине. Ближайшей ночью они это сделают — тут сомневаться не приходится. А потому Василию надо бежать, чтобы таким образом сбить вражеских агентов со следа. Он, Сергей Кривов, поможет Василию бежать. У него, Кривова, все уже готово к побегу. И все, что нужно для побега, — это согласие самого Василия.

— И Василий согласился… — предположил майор Степанищев.

— Разумеется, согласился! — ответил главврач. — Да и как ему было не согласиться! Василий — он доверчив, как малое дитя. К тому же одержим идеей, что его изобретение и впрямь представляет немалую ценность. И если им завладеют враги Отечества… В общем, понятно.

Ночью Василий бежал с помощью санитара Кривова. А куда, спрашивается, он мог бежать? Кроме как в дом своих родителей, бежать ему было некуда. Он туда и направился. Но по пути его перехватили какие-то неизвестные люди. Они убедили Василия, что специально его поджидают, чтобы ему помочь. Они, дескать, тоже агенты спецслужб, но свои. Василий им поверил, потому что они сослались на санитара Кривова. Дальше Василия отвели в какую-то машину. Всего в машине было три или, может, четыре человека, Василий точно не помнит. Не запомнил он и примет тех людей. Машина долго колесила по ночным улицам, затем остановилась в каком-то глухом месте…

— Марку и номер машины Василий, конечно же, не запомнил… — предположил Шубенков.

— Разумеется, не запомнил! — сказал главврач. — Так, лишь в самых общих чертах… Сказал, что машина была большой. Нечто вроде микроавтобуса, насколько я понял. Предположительно, черного или фиолетового цвета. Вот и все.

— Да уж… — хмыкнул Шубенков. — Небогатые сведения!

— Уж какие есть, — ответил главврач. — Да и что вы хотите от пациента психбольницы? Который к тому же сосредоточен на своем изобретении настолько, что, можно сказать, больше не замечает ничего. Так что же, мне рассказывать дальше? Или как?

— Обязательно, и во всех подробностях, которые вам удалось от Василия выведать, — сказал Василий Сергеевич, начальник уголовного розыска. — Ну, так что там было дальше?

А дальше те, кто был в машине, убедили Василия показать им чертежи изобретения. Сказали, что нужно снять с них копии, а то мало ли что может случиться? А вдруг, несмотря на все старания, чертежи окажутся за рубежом? И что тогда? А тогда на Родине останется их копия. Такие аргументы показались Василию убедительными, и он открыл папку, которая, разумеется, находилась при нем. Те, кто был в машине, сфотографировали чертежи каким-то «большим аппаратом», как выразился Василий, и вернули ему папку. Затем Василия подвезли почти к самому дому, в котором проживали его родители, и отпустили. Вот, собственно, и все.

— Ну, и что вы на это скажете? — спросил главврач, закончив рассказ. — Как прикажете все это понимать?

— Скажите, а ваш пациент не мог что-нибудь присочинить? — спросил Степанищев. — Так сказать, нафантазировать? Все-таки больной…

— Вряд ли, — сказал главврач. — Я его знаю больше десяти лет, и ничего подобного за ним не наблюдалось. По-своему это очень правдивый человек. Так что почти наверняка он говорил правду.

— Допустим, — согласился начальник уголовного розыска. — Тогда такой еще вопрос. Что вы можете сказать о том санитаре?

— О Кривове? — уточнил главврач.

— О нем.

— Что тут сказать… — Главврач на какое-то время задумался. — Работник, как и все прочие, ничем не лучше и не хуже. Работает у нас, кажется, третий год. Да, так и есть, третий год. Характер у него, правда, несколько отстраненный. То есть он не большой любитель с кем-то общаться. Так, изредка, да и то в основном по делу. Ну так и что же с того? Все мы разные. Тем более что его необщительность никак не мешает делу. Просто не понимаю, для чего ему нужно было организовывать побег. Просто-таки опереточный побег, иначе и не скажешь. Не понимаю…

— Опишите его внешность, — сказал начальник уголовного розыска.

— Внешность как внешность, — главврач пожал плечами. — Ничего этакого, примечательного. На вид лет тридцать пять. Видимо, так оно есть и на самом деле — в его анкету я не заглядывал. Высокий, слегка сутуловатый, с темными волосами… Да, что касаемо волос… — Главврач на миг задумался, затем недоуменно взглянул на сыщиков. — Понимаете, в чем дело… С какого-то момента он начал брить голову… Уж и не припомню, с какого именно, но… Раньше приходил на работу с шевелюрой, и затем — с начисто выбритой головой. Такое, значит, дело… Я, конечно, ничего у него не спрашивал и не возражал — какое мне до этого дело? Да и забыл я об этом — мало ли в каком виде приходят на работу мои подчиненные? А вот теперь вспомнил…

Начальник уголовного розыска Степанищев и оперуполномоченный Шубенков обменялись взглядами. У обоих сыщиков в голове возникла одна и та же мысль. Вот та женщина, которую убили, также была с обритой головой. И этот санитар Кривов — тоже. Конечно, это могло быть и совпадением, но вряд ли. Таких совпадений в сыскном деле не бывает, их не может быть. Тем более что именно Кривов и уговорил больного Рыжикова на побег. Какое уж тут совпадение — при таком-то многозначительном раскладе? Тут не совпадение, тут что-то другое. Тут, если можно так выразиться, некая закономерность. Пускай до поры до времени и неосознанная, но закономерность.

— Вот что! — решительно произнес начальник уголовного розыска, обращаясь к Шубенкову. — Бери дежурную машину, кого-нибудь из помощников — и мигом дуй в больницу! Душа из тебя винтом — но доставь сюда этого Кривова! Кажется, нам есть о чем с ним потолковать…

Шубенков опрометью выскочил из кабинета.

— А вам, — сказал начальник уголовного розыска, обращаясь к главврачу, — придется задержаться. Сейчас я отведу вас к следователю, и он официально вас допросит. Скажете ему все то, что сказали нам. Уж не взыщите за то, что отвлекаем вас от работы. Сами понимаете…

— Надо так надо, — сказал главврач. — Ведите меня к следователю. Одного только я не понимаю…

— Кто таков на самом деле ваш санитар Кривов — вы это хотели сказать?

— Именно.

— Мы и сами этого пока не понимаем. Вот когда он будет здесь, в этом кабинете, тогда, думаю, и поймем.

…На рабочем месте Шубенков Кривова не застал. Сказали, что Кривов не появляется на работе вот уже второй день кряду. Почему — никто не знает. Должно быть, заболел, потому что прежде ничего подобного с ним не случалось.

— Где он проживает? — спросил Шубенков.

— А что случилось?

— Ничего… Мне нужно знать, где он проживает! — резко ответил Шубенков. — Вы обязаны сообщить мне его адрес! Я из уголовного розыска, понятно вам?

Ему сообщили. Вместе с двумя помощниками Шубенков рванул по указанному адресу. Но никого там не застал. Оказалось, что Сергей Кривов проживает один в съемной квартире. Но никто из соседей его не видел вот уже два дня. А может, и целых три.

Услышав о таком, Шубенков впал в размышления. Значит, на работе Кривова нет. И по месту жительства тоже. Спрашивается, куда он мог подеваться? И почему вдруг исчез, что называется, со всех радаров? Впрочем, почему он исчез — это как раз было более-менее понятно. Скорее всего, он исчез потому, что помог бежать из психиатрической лечебницы больному Василию Рыжикову. Здесь и впрямь крылась какая-то тайна… Но где же его искать? Надо бы поговорить с хозяевами, у которых этот Кривов снимает квартиру: может, они скажут что-нибудь внятное?

Оказалось, что хозяева квартиры проживали не так и далеко, буквально в соседнем доме. Вернее сказать, даже не хозяева, а хозяйка, пожилая женщина. Впрочем, ничего путного добиться от нее Шубенков не смог по той простой причине, что хозяйка ничего не ведала о своем квартиранте. Да, он снимает у нее однокомнатную квартиру вот уже два года. Платит исправно, никаких безобразий за ним замечено не было, жалоб от соседей тоже. А больше ей, хозяйке, ничего о квартиранте и знать не нужно. А квартира ее собственная, оформленная по всем законам, так что если полиция в чем-то сомневается, то напрасно. Если Шубенков желает, то хозяйка может предъявить соответствующие документы.

Ничего такого Шубенков не пожелал, он лишь махнул рукой и распрощался с хозяйкой. Итак, санитар психиатрической лечебницы, для чего-то уговоривший больного Василия Рыжикова на побег, после этого самого побега бесследно исчез. И где его теперь искать — неведомо. А найти надо. Надо во что бы ни стало. Потому что уж слишком интересная и загадочная личность этот санитар…

— Сударыня, — самым учтивым тоном произнес Станислав Крячко, обращаясь к секретарше Верочке. — Вы, случайно, не знаете, для чего ваш дражайший шеф пожелал нас лицезреть? Лично меня и Гурова? Уж кто, как не вы, должны об этом знать?

— А что, он вас и вправду вызывал? — удивленно спросила Верочка.

— Вот те раз! — не менее удивленно произнес Крячко. — Неужто не знаете? Быть того не может! Не вы ли лишь полчаса назад звонили мне по телефону? Не вы ли говорили, что генерал Орлов нас срочно разыскивает?

— Ну да, звонила, — припомнила Верочка. — Точно, звонила… Петр Николаевич велел мне достать вас хоть из-под земли. Так и сказал: найдите мне их немедленно! Лучше сразу двоих, а не получится двоих, так хоть кого-то одного.

— Ну? — Крячко выжидательно посмотрел на секретаршу. — Вот я здесь, перед вами. Так для чего же я понадобился генералу? Только не говорите, что не знаете, таких ваших слов я не вынесу. Я человек нервный. А когда я неосведомленный, то нервный вдвойне. И в таком состоянии я за себя не ручаюсь. И что же вы мне на это скажете?

— А вот ничего не скажу! — Верочка рассмеялась. — Нет, и вправду не скажу. Потому что не знаю. Ни о чем таком Петр Николаевич не обмолвился ни словом. Сказал лишь, что срочно хочет вас видеть. И вас, и Льва Ивановича. Кстати, а где Лев Иванович?

— Я бы и сам хотел это знать, — проворчал Крячко. — Должно быть, на каком-то опасном задании. Кого-то выслеживает. Ну, вы ведь знаете Льва Ивановича. Он всегда кого-то выслеживает. Он прямо-таки жить без того не может, чтобы кого-нибудь не выследить.

— Ладно, ладно! — Верочка махнула рукой. — Знаем мы ваши опасные задания! Что ж, ступайте к генералу без вашего друга. Петр Николаевич вас ждет.

— Что ж, придется вступать в контакт с начальством вслепую, без какой-либо информации, — вздохнул Крячко и укоризненно посмотрел на секретаршу. — А все из-за вас, понимаете ли! Как это так: вы не знаете, для чего генерал нас разыскивает? Это вы-то не знаете? Теряете квалификацию. Это нехороший признак. Тревожный симптом, иначе говоря. Уж не стареете ли вы? А?

И, высказавшись таким образом, Крячко шагнул в генеральский кабинет. Генерал Орлов находился в кабинете и, судя по всему, пребывал в благостном расположении духа. Генеральское настроение опытный Крячко определил сразу, буквально-таки с полувзгляда.

— Здравия желаю, — выжидательно произнес Крячко. — Прибыл по вашему срочному вызову.

— А почему один? — спросил генерал. — Где Гуров?

— На ответственном задании, — не моргнув глазом ответил Крячко. — У него важное и притом секретное дело.

Какое-то время генерал молча смотрел на Крячко. Понятное дело, что с недоверием и сомнением. Иначе было и нельзя. Петр Николаевич по своему опыту знал, что означает выражение «быть на ответственном задании». Оно могло означать все что угодно. И, главное, попробуй хоть как-то докопайся до сути этого выражения, а тем более попробуй его опровергнуть! Это было не просто само по себе расплывчатое выражение, это была просто-таки непрошибаемая крепость! Сколько раз сам Петр Николаевич, будучи еще обычным рядовым оперативником, произносил перед начальством эти таинственные слова! «Где это вы были, товарищ лейтенант? — спрашивал, бывало, Орлова какой-нибудь начальник. — Полдня не могу вас найти!» — «Как где? — удивленно вопрошал лейтенант Орлов. — Я был на ответственном задании!» — «Это на каком же?» — с недоверием вопрошало начальство. «На секретном!» — не моргнув глазом отвечал лейтенант Орлов. Да, было, было…

— Ладно, — хмыкнул Петр Николаевич. — Когда-нибудь он таки вернется со своего задания…

— Это уж непременно! — заверил Крячко. — Можете в том не сомневаться!

— Пока мне хватит и тебя одного, — сказал генерал. — Проходи, присаживайся. Тут, понимаешь, такое дело… Интересное дело, в чем-то даже загадочное…

— Я весь внимание, — сказал Крячко.

— Ты знаешь, где находится город Новореченск? — спросил генерал.

— Разумеется! — с готовностью ответил Крячко. — Не доезжая нескольких верст до Парижа.

— Приблизительно там он и находится, — самым серьезным тоном произнес генерал. — Настоящая, понимаешь, глубинка. Леса, реки, воздух… Ну и все такое.

— Понимаю, — сказал Крячко. — Мы со Львом Ивановичем должны будем съездить туда на экскурсию. Я не ошибся?

— Пока что ни о какой экскурсии речи не идет, — сказал Петр Николаевич. — Пока у нас разговор сугубо теоретический. В общем, слушай, что я тебе скажу…

И генерал рассказал Станиславу Крячко о загадочных событиях в городе Новореченске. То есть об убийстве молодой женщины и обо всем прочем, что с этим убийством связано. Крячко молча выслушал и сказал:

— Ну, убийство… Ну, положим, присутствует в нем некая загадочность… Так и что же? Каждое убийство по-своему загадочное.

— Так ведь я не все еще тебе рассказал, — возразил генерал Орлов. — Ты, конечно, прав — в каждом убийстве таится загадка. Но это смотря какая загадка. Есть, скажем, такие загадки, которые поддаются логике и осмыслению, а есть и другие. Нелогичные загадки, можно сказать, бессмысленные… Точнее, загадки с трудноуловимым смыслом.

— Так! — произнес Крячко. — Значит, загадка с трудноуловимым смыслом в ее новореченском исполнении. Ну-ну…

— А ты не ерничай, — сказал на это генерал Орлов. — Потому что все так и есть на самом деле. Загадка с трудноуловимым смыслом и притом, сдается, даже не одна. Возьмем, к примеру, флеш-карту, найденную у убитой женщины. Точнее сказать, не саму флеш-карту, а ее содержимое…

— И что же такого на ней отображено? — спросил Крячко.

— А вот ты послушай…

И генерал рассказал все о флеш-карте. Вернее, о том, что на ней находилось.

— Как вы сказали, прибор для угадывания мыслей? — переспросил Крячко. — Интересно… Нам, уголовному розыску, такой прибор не помешал бы, это уж точно. Ведь не помешал бы?

— А ты не скалься! — сказал Орлов и поморщился. — Какое-то у тебя сегодня настроение — просто-таки предельно ехидное. К чему бы это? Давай-ка настраивайся на серьезный лад. А то, понимаешь ли, один на ответственном задании, другой скалит зубы… А дело-то непростое, уж поверь моему предчувствию! Я хоть и старый пес, но нюх у меня еще не выветрился.

— Прошу прощения, — склонил голову Крячко.

— Вот это другое дело. Ну, слушай дальше. Тамошние, новореченские, специалисты в один голос заявили, что на флеш-карте — сущая ерунда. Чушь, бессмыслица. Какой такой прибор для угадывания мыслей? Откуда бы ему взяться? Но на всякий случай эти самые специалисты посоветовали обратиться за разъяснениями в высокие научные инстанции. Ну а где они находятся, эти самые инстанции? Здесь, в Москве. Ты понимаешь, о чем я?

— Не совсем, — сказал Крячко. — Вот пускай они и отправляют флеш-карту в эти инстанции. Мы-то тут при чем?

— В высоких научных инстанциях трудятся всякие профессора, академики и прочие доктора наук, — сказал генерал. — Ученый народ! А значит, они люди занятые. Они, может, и вовсе не захотят вникать в содержимое флеш-карты. Отмахнутся да еще и поднимут нас, сыщиков, на смех. Вот, скажут, подсунули нам научную фантастику… А даже если и не отмахнутся, то все равно нам с того радости мало. Потому что изучать эту чертову флеш-карту они могут и месяц, и три месяца, и полгода… Ну а что, если эта флеш-карта имеет какое-то отношение к убийству? Мало ли что на ней накорябано? Может, это какое-нибудь зашифрованное сообщение? Или я уж и не знаю, что там может быть. Но карту-то ведь нашли при убитой женщине! Такое, понимаешь, дело…

— Значит, женщину убили, а флешка с непонятным содержимым нашлась у нее в кармане… — задумчиво произнес Крячко. — В самом деле загадка…

— Ну, а я о чем толкую! Разве это не загадка?

— Загадка, — согласился Крячко. — Да, загадка… Вот только мы-то тут при чем? Что, наши коллеги в этом Новореченске просят, чтобы мы им помогли?

— Просят, — подтвердил генерал.

— Что ж, теперь понятно. Нам с Гуровым нужно ехать в Новореченск?

— Думаю, что пока нет. Для начала хватит и того, о чем коллеги из Новореченска нас попросили.

— И о чем же?

— Ускорить процесс, — сказал генерал. — Убедить всех этих академиков, докторов и кандидатов, чтобы они дали свое заключение о той фантастике, которая на флеш-карте. Чтобы они не откладывали дело на завтра, а тем более на послезавтра.

— Что ж, задачу я понял, — отчеканил Крячко. — И готов вступить в контакты с ученым миром. В научные пререкания, так сказать. Убедить их, дать, образно выражаясь, пенделя, дабы они не затягивали с этим делом. Я правильно говорю?

— В общем, да, — сказал генерал. — Но только, конечно, без грубостей. Все-таки кандидаты, профессора, академики… Это тебе не какая-нибудь шпана замоскворецкая…

— Ясное дело, — согласился Крячко, поднимаясь. — Ну так где она, та драгоценная флешка?

— Осталась в Новореченске, — сказал генерал. — А вот то, что на ней изображено, на нашем компьютере. Вернее сказать, на Верочкином компьютере. Ступай к ней, она все организует. И — мигом в академии и прочие университеты. Желательно, чтобы сегодня же к вечеру мы с этим делом покончили. И сообщили результат в Новореченск. Сам понимаешь, там с нетерпением ждут, что мы им скажем. Надеются на нашу помощь.

— Все понял, — кивнул Крячко и вышел из генеральского кабинета.

Секретарша Верочка с кем-то говорила по телефону. Должно быть, о чем-то личном, никак к делу не относящемуся, — это Крячко определил сразу же, по выражению лица Верочки. Станислав подошел к секретарше почти вплотную и уставился на нее пристальным, немигающим взглядом. Настолько пристальным, что Верочке сразу же перехотелось общаться со своим абонентом, кем бы он ни был. Скомкав разговор, она с некоторым неудовольствием спросила:

— Ну, что вам? Что вы хотите?

— Пообщаться с вами — что же еще я могу хотеть? — игривым гусарским тоном произнес Крячко. — И ничего-то больше мне в этой жизни не надо. Тем более что генерал мне так и сказал: ступай, мол, и пообщайся с Верочкой. Даже, можно сказать, приказал. Ну вот — я здесь. У ваших, можно сказать, ног.

Услышав о генерале, Верочка напустила на себя официальный вид.

— Я вас слушаю, — сказала она. — Но только без ваших комплиментов…

— Какие уж тут комплименты? — вздохнул Станислав. — Не до комплиментов, когда труба зовет в поход.

И он коротко и доходчиво объяснил секретарше, что ему нужно. Спустя буквально несколько минут информация, поступившая из далекого Новореченска, Верочкой была найдена и даже бегло изучена.

— Что это такое? — с удивлением спросила она. — Какие-то чертежи, непонятные надписи…

— А вы прочитайте внимательнее, — посоветовал Крячко. — И желательно вслух. А то ведь и я почти незнаком с этими чертежами и надписями.

— Ничего не понимаю… — сказала Верочка. — Все какие-то непонятные слова… А, вот! Прибор для уловления мыслей! Это как же? — И Верочка растерянно взглянула на Крячко.

— А что вам непонятно? — самым невинным тоном произнес Крячко. — Сказано же — прибор для уловления мыслей. Все тут ясно и понятно.

— Каких мыслей? — все так же растерянно произнесла Верочка. — Чьих?

— Всяких разных, — сказал Крячко. — И моих, и генерала Орлова, и даже, наверное, ваших. Вот разживемся мы этим прибором и будем в точности знать, кто о чем думает. Например, что вы думаете о моем друге Льве Гурове. Ведь вы о нем думаете, не так ли? Ну вот мы и будем знать…

— Да ну вас! — отмахнулась Верочка. — Ни о чем таком я не думаю! Но все равно… Прибор для уловления мыслей… А что, и вправду такой существует?

— Вот чего пока не знаю — того не знаю. — Крячко развел руками. — Но очень хотел бы знать. Вот что, скопируйте-ка мне на флешку всю эту хиромантию, ладно? А саму хиромантию пока с компьютера не удаляйте. И никому ничего на эту тему не сообщайте. А то мало ли что…

Через пять минут все было готово. Крячко сунул флеш-карту в карман и отправился на поиски академиков, профессоров и прочего научного люда. Он пока что слабо представлял, где ему искать этот научный люд: кажется, никогда раньше он не имел контактов с ученым миром. Во всяком случае, с таким ученым миром, где хоть что-то могли знать о всяческих хитроумных приборах. Скажем, о приборе по улавливанию чужих мыслей. Хм, прибор… Ерунда, конечно, фантастика или, может, бред какого-нибудь безумца. Но тем не менее нужно с этим делом разобраться. И как можно скорее. Там, в неизвестном Новореченске, ждут результатов. Там — нераскрытое убийство… Значит, Крячко найдет тех академиков и профессоров. И убедит их выдать компетентное заключение как можно скорее. В конце концов, на то он и сыщик, чтобы искать и убеждать.

Крячко решил до поры до времени не тревожить своего друга и напарника Льва Гурова. Конечно, при желании он мог его найти в считаные минуты, но стоит ли сейчас Гурова беспокоить? Мало ли чем он занят… Да и что им делать вдвоем? В контакт с научным миром Крячко вступит и без Гурова. А там будет видно…

Поиски заняли немного времени. Гораздо больше времени Станиславу потребовалось, чтобы объяснить ученому народу, что именно он от этого самого народа хочет.

— Вы сказали, что это нужно для уголовного розыска? — уточнили у Крячко.

— Да, — ответил Крячко.

— Что ж… Постараемся сделать как можно быстрее. Но скажите точнее, что на флеш-карте?

— С тем-то я к вам и пришел, — вздохнул Крячко. — Это вы мне должны сказать, что там.

— И все-таки?

— Там чертежи, — сказал Крячко.

— Чертежи чего?

— Прибора по отгадыванию чужих мыслей, — с самым невинным видом пояснил Крячко.

Само собой, после таких слов в помещении воцарилась тишина. Все пятеро ученых, которые слышали эти слова, уставились на Крячко недоуменными взглядами.

— Виноват, — наконец сказал один из ученых. — Как вы сказали? Мы не ослышались?

— Не ослышались, — сказал Крячко.

— Это что же, такая шутка?

— Ну да, шутка, — сказал Крячко и криво усмехнулся. — Я, видите ли, большой шутник. Просто-таки неисправимый шутник! С тем я к вам и прибыл, чтобы пошутить. Ну а что еще мне, полковнику полиции, в этой жизни делать? Только шутить…

— Давайте вашу флеш-карту, — сказал один из ученых. — Посмотрим на ваш прибор. Любопытно, знаете ли…

— А уж как мне любопытно — вы того не представляете! — сказал Крячко.

С этими словами он уселся на стул, а все пятеро ученых столпились у монитора. Какое-то время они безмолвно изучали содержимое флеш-карты, лишь изредка издавали задумчивые, нечленораздельные звуки. Молчание, впрочем, длилось недолго.

— Скажите, где вы это раздобыли? — спросил наконец один из ученых. — Если, конечно, это не секрет…

— Не секрет, — ответил Крячко. — Это мы нашли в кармане одной женщины. Ту женщину убили. Ничего, кроме флеш-карты со всей этой абракадаброй, в ее карманах обнаружено не было. Случилось это в городе Новореченске. Вы знаете, где находится город Новореченск?

— Кажется, где-то далеко… — сказал кто-то из ученых.

— Вот именно — далеко, — подтвердил Крячко. — Ну и что вы можете сказать?

— Ничего, — ответил ученый. — Кроме того, что все это — сущая ерунда. Бред чьего-то воспаленного разума. Дешевая фантастика. Какой такой прибор? Никакого прибора для считывания мыслей нет, никогда не было и быть не может!

— Здесь — бред все, от первого до последнего знака, — добавил другой ученый. — Тот, кто изготовил это, я извиняюсь, изделие, понятия не имеет о том, как правильно делать чертежи. Он, я думаю, не сможет начертить даже табурет в разрезе. А тут, видите ли, прибор для улавливания мыслей… Я уже не говорю о пояснительных терминах. Таких терминов нет и быть не может! Это — набор букв, и ничего больше. Бессмысленный набор. Одним словом, полная ерунда!

— Значит, говорите, ерунда? — уточнил Крячко.

— Полнейшая! Или, может, чья-то неумная шутка.

— Или чей-то психиатрический диагноз, — сказал третий ученый. — Я, конечно, не силен в психиатрии, но мне доводилось видеть и давать компетентные заключения чего-то подобного. И каждый раз, знаете ли, творцом всякого такого, с позволения сказать, изобретения оказывался некий неадекватный субъект… Скорее всего, это как раз тот самый случай. Вам нужно на этот счет наше официальное заключение?

— Нет, благодарю, — сказал Крячко. — Вполне достаточно ваших слов. Значит, вы говорите — ерунда?

— Полнейшая антинаучная ахинея в самых красочных проявлениях! — хором ответили ученые.

От ученых Крячко ушел в задумчивости. Он думал о заключении ученых по поводу содержимого флеш-карты. Прав оказался генерал Орлов — здесь и впрямь таилась некая загадка. Загадка с трудноуловимым смыслом, как выразился генерал. В самом деле, кому понадобилось изготавливать бессмысленные чертежи с такими же бессмысленными надписями к ним? Почему флеш-карта со всей этой бессмыслицей оказалась в кармане убитой женщины? Главное дело — ничего больше при убитой не было, только эта флеш-карта. Почему убийца не изъял флешку? Ведь, по размышлении, на ней могло быть все что угодно. В том числе и какие-нибудь данные о самом убийце. А почему бы и нет? Откуда убийце знать, что именно на флешке? Или, может, он не обыскивал женщину после того, как ее убил? Опять же почему? Ведь убийство-то профессиональное! Это тебе не колом по голове и не кухонным ножом под ребро! Тут выстрел прямо в висок с близкого расстояния, да притом из пистолета иностранного производства! Профессиональное убийство, да! А профессиональный убийца обычно обшаривает карманы своей жертвы. На всякий случай, а то ведь мало ли что? А тут целая флеш-карта в кармане убитой… Может быть, убийца второпях ее не обнаружил? Сомнительно… Тем более куда ему было торопиться? Убийство-то, говорят, произошло в глухом лесу…

Да и потом, откуда, спрашивается, в далеком Новореченске такой пистолет? Их и в самой Москве трудно сыскать, а тут — Новореченск… И ведь это еще не все! Далеко не все! Еще остается не разъясненной личность убитой женщины. Насколько Крячко уяснил, там тоже есть над чем поразмыслить. Кажется, Орлов говорил, что убитая разгуливала в парике, который скрывал ее выбритую голову. Что это, мода? Странная, надо сказать, мода в этом Новореченске… Даже в самой Москве, кажется, нет таких новомодных веяний…

Да, тут было над чем поразмыслить. Тут прямо-таки одна загадка накладывалась на вторую, вторая — на третью, та — на четвертую и так далее. Любопытно, очень даже любопытно. Хотя если вдуматься, то слово «любопытно» здесь неуместно. Какое уж тут любопытство, когда убита женщина, причем самым непонятным, загадочным образом? Интересно знать, с какого боку новореченские сыскари намерены приступать к расследованию? Вот они ожидают ответа из Москвы по поводу содержимого флешки. Конечно, Крячко даст им ответ, но, думается, это мало чем поможет. Кажется, Орлов говорил, что они до сих пор даже личность убитой не установили. И впрямь тут есть, так сказать, поле для размышлений. Ну а где размышления, там и действия. Да, действия… Что, допустим, может сделать он, Станислав Крячко, будучи в Москве? Где Москва, а где Новореченск? Ничего он не может сделать. Хоть один, хоть вместе с Гуровым.

Кстати, о Гурове. Конечно, Крячко знал, как отыскать своего друга, где бы тот ни находился. Он позвонит Гурову по телефонному номеру, известному лишь ему и больше никому. Такой номер есть у Гурова, есть он и у Крячко. Когда надо, они созваниваются по этим номерам. А надо — это когда возникает какая-то срочная необходимость. Как раз такая, какая возникла у Крячко. Да, надо срочно позвонить Гурову. Надо с ним встретиться и кое о чем перетолковать. Если точнее, то о загадочном убийстве женщины в далеком Новореченске. Потому что уж слишком оно загадочное, это убийство…

Гуров отозвался мигом.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Похоже на то, — ответил Крячко.

— Ты сейчас где?

— Через полчаса буду в нашем с тобой кабинете.

— Тогда жди. Примерно в это время и я там буду.

До кабинета Крячко добрался первым. И даже успел заглянуть к генералу Орлову, чтобы сообщить ему о результатах своего общения с научным миром.

— Значит, такое дело… — задумчиво произнес генерал, выслушав Крячко. — Что ж… Любой результат — это результат. Может, оно и лучше, что на той флеш-карте всякая ерунда… Как знать? В общем, ступай к Верочке. Сообщите в Новореченск о результатах. Чем смогли — помогли. А больше — чем мы можем помочь?

— Ну, помочь-то мы при желании смогли бы… — сказал на это Крячко.

— Это ты о чем? — Орлов внимательно глянул на Крячко. — Есть какая-то идея?

— Может, и есть, — загадочно произнес Крячко. — Тут с какой стороны посмотреть…

— Ну так выкладывай свою идею. А то кружишь вокруг меня, как танцор вокруг девки. Я слушаю.

— Для начала я хотел бы посовещаться с Гуровым…

— И где тот Гуров?

— Обещал быть с минуты на минуту.

— Надо же, как вовремя! То не доищешься его, а то он тут как тут.

— Просто так совпало, — Крячко усмехнулся. — Бывают же на свете совпадения.

— Знаю я ваши совпадения! — Орлов махнул рукой. — Конспираторы, понимаешь ли! Ладно, советуйтесь. Посоветуетесь — и мигом ко мне! Подумаем втроем. Две головы хорошо, а три — еще лучше.

— Особенно если третья голова генеральская.

— Чем бы таким в тебя запустить? — вкрадчивым тоном спросил Орлов. — Чтобы ты не изгалялся над начальством!

— Все, я ухожу, — рассмеялся Крячко. И вышел из кабинета.

В приемной он подошел к Верочке и сказал:

— Вот теперь я знаю буквально все о том аппарате! Понимаете мой тонкий намек?

— Это в каком же смысле? — спросила Верочка.

— В самом прямом. Это секретный аппарат, понимаете? Вот установим мы его в этой самой приемной, и он будет считывать все ваши мысли. А что вы думаете о моем друге Льве Ивановиче Гурове?

— Ничего я о нем не думаю! — вспыхнула Верочка.

— Ну тогда и беспокоиться не о чем! На нет и суда нет.

— А что, такой аппарат существует и в самом деле? — не удержалась Верочка от вопроса, который, если разобраться, на ее месте задал бы любой.

— Похоже, что на данный момент нет, — сказал Крячко и развел руками. — А вот что будет завтра, того, конечно, я предугадать не могу. Ладно. Позвольте мне занять ваш компьютер на пару минут. Надо мне написать кое-кому письмишко по этому поводу…

— Такие, стало быть, дела в славном городе Новореченске, — подытожил Крячко. — Ну, и что скажешь? Интересно, правда же? Загадочно. И, что самое главное, ничего не понятно. Во всяком случае, мне. Может, тебе тут что-то понятнее?

Это были его заключительные слова касательно убийства в далеком Новореченске. Гуров слушал рассказ своего друга и напарника не перебивая. Не стал он ничего говорить и тогда, когда Крячко умолк. Ну, а что тут было говорить? Прежде чем что-то сказать, надо было подумать. Надо было выстроить в голове более-менее внятную картину произошедшего. Но картина не выстраивалась. Убийство женщины, ее странная внешность — выбритая голова под париком, флеш-карта с дурацким содержимым в кармане ее джинсов… А способ убийства — выстрел в упор из пистолета «беретта»? Этот самый способ, как ни крути, больше походил на казнь, чем на убийство как таковое. Сюда же следовало добавить непонятную татуировку на левом плече убитой. «Другие» — так значилось на татуировке. Что значит «другие»? Какие такие «другие»? Или это слово и вовсе ничего не значит? Вполне может статься, что пришла в голову женщины блажь — она и накорябала на плече это словечко… И попробуй тут вообрази внятную картину!

Крячко не торопил Гурова, он прекрасно понимал, о чем думает его друг. По сути, сам Крячко размышлял о том же самом. В его голове также не выстраивалась внятная картина — по тем же самым причинам, что и у Гурова.

— Да уж, — отозвался наконец Гуров. — Преступление-с… Просто-таки сапоги всмятку, а не убийство. Интересно, личность убитой уже установили?

— Кто их знает, что они там установили. — Крячко пожал плечами. — Может, установили, а может, и нет. Всякое бывает… Да и откуда нам знать? Мы здесь, а убийство там…

— Позвонить надо в Новореченск, — сказал Гуров. — Расспросить, что и как…

— Ты считаешь, что нам следует подключиться к этому делу? — спросил Крячко.

— Можно подумать, сам ты считаешь иначе, — хмыкнул Гуров.

— Как мы с тобой считаем — это не так и важно, — сказал Крячко. — Важно другое — как считает наше начальство. Без его позволения подключаться ко всяким посторонним делам, будь они хоть трижды загадочными, дело чреватое. Сам знаешь.

— Что ж, попробуем убедить наше начальство. В два голоса. Дуэтом. Как ты на это смотришь?

— Попробуем, — не слишком уверенно произнес Крячко. — Хотя я заранее знаю, что наш генерал Орлов нам ответит. И каким тоном он ответит.

— А мы ему аргументированно возразим, — сказал Гуров. — Приведем аргументы и доводы. Наш генерал, бывает, поддается разумным аргументам и доводам.

— Ты уверен, что они у тебя имеются — такие аргументы? — скептически поинтересовался Крячко.

— Если пошарить в закромах, то найдутся, — усмехнулся Гуров. — Ну, идем, что ли?

Генерал Орлов оказался на месте. Он общался с кем-то по телефону, но, когда увидел вошедших в кабинет Гурова и Крячко, мигом прервал разговор.

— А, вот и вы, — сказал он. — А я уж вас прямо-таки заждался. Даже начал думать, что ошибся и вы ко мне не придете. Но, оказывается, я не ошибся.

— Стало быть, ты должен догадываться, зачем мы к тебе пришли, — с улыбкой заметил Гуров.

— Еще бы! — ответил генерал Орлов. — Конечно догадываюсь! Больше того — знаю наверняка!

— Ну а коль знаешь, то что скажешь? — спросил Гуров.

— Петр Николаевич, тут нужна твоя команда, — добавил Крячко. — Только и того. Всего одно короткое словечко. От силы два. И мы тотчас же встаем на лыжи.

— Вам что же, не хватает других дел? — проворчал Орлов. — Что, вы уже переловили всех преступников?

— Какие скучные слова ты говоришь, Петр Николаевич! — поморщился Гуров. — Предсказуемые. И, по сути, бессмысленные.

— Это почему же бессмысленные? — не согласился генерал.

— Хотя бы потому, что мы их от тебя слышали столько раз, что и не сосчитаешь. Вот — слышим опять…

— А что, по-вашему, я должен сказать в ответ на ваши дурацкие инициативы? — спросил Орлов.

— Ну, не такие они и дурацкие, если разобраться, — примирительно произнес Гуров. — Вот коллеги из Новореченска попросили у нас помощи. А просто так никто помощи не просит. Значит, тяжко приходится нашим коллегам из Новореченска. В тупике они, похоже.

— А вы, значит, поможете им выбраться из тупика? — спросил генерал. — Вы в этом уверены?

В ответ Гуров и Крячко лишь молча пожали плечами. Действительно, что можно было ответить на такой вопрос? Это был вопрос из разряда предельно риторических. Любой сыщик, приступая к расследованию какого бы то ни было преступления, никогда не знает наверняка, раскроет ли он его. Может, раскроет, а может, так оно и зависнет в нераскрытом состоянии на веки вечные. Всякое может быть.

— Вот видите! — напористо произнес генерал Орлов. — И стоит ли в таком случае отвлекать себя от других дел? Которые, может быть, гораздо перспективнее?

И на это Крячко с Гуровым ничего не ответили. Они просто сидели напротив своего начальника и боевого товарища и ждали, когда он даст конкретный ответ на их вопрос. А в том, что он даст такой ответ, Гуров и Крячко ничуть не сомневались. Они прекрасно знали генерала Орлова уже много лет.

— Признаться, я и сам думал об этом преступлении, — сказал наконец Орлов. — Что и говорить, загадочное дело. Что-то я не припоминаю, чтобы я сталкивался с чем-то похожим. Вроде бы на первый взгляд обычное убийство. Мало ли их случается, убийств? Но если вникнуть, то что-то в нем все же кроется… Что-то для меня непонятное. Что-то такое, что не дает мне покоя…

— Вот и нам не дает покоя, — осторожно вставил Крячко. — Особенно когда я пообщался с учеными. Тогда-то и стали у меня возникать всякие вопросы… И чем дальше, тем больше их возникает. И все интереснее они становятся. Так неужто…

— Ладно! — Генерал Орлов махнул рукой. — Считайте, что я пал жертвой вашего красноречия. Уговорили! Езжайте в Новореченск, где бы он ни находился. Но только на самое короткое время! Просто-таки туда и обратно! Потому что и других дел у нас невпроворот. Туда и обратно — вам понятно?

— Это уж как водится, — с улыбкой произнес Крячко. — Мы — ребята шустрые. Съездим, поможем, вернемся… Заодно, может быть, привезем тот самый таинственный аппарат…

— Какой еще аппарат? — буркнул генерал Орлов.

— Как это какой? — удивленно спросил Крячко. — Тот самый, по отгадыванию мыслей. Привезем, значит, и подарим его тебе, Петр Николаевич. В вечное пользование. Представляешь, какая тебе от того будет выгода? Все будешь знать! И о том, о чем мы со Львом размышляем и что от тебя скрываем. Даже о том, что думает твоя секретарша Верочка, ты тоже будешь в доподлинности знать! Подозреваю, что у нее дюже интересные мысли… Ну, разве это не выгодно? Министром внутренних дел тебя назначат за такую твою осведомленность! А все аппарат…

— А пошел бы ты, сам знаешь куда! — со смехом ответил Орлов. — И ты, Лев Иванович, ступай туда же! Считайте это моим начальничьим напутствием!

— Все поняли! — с готовностью произнес Крячко. — Можешь считать, что мы уже ступили на этот сомнительный путь.

С тем они и вышли из генеральского кабинета. Проходя мимо секретарши, Крячко не удержался и сказал:

— Ну, все, Верочка, скоро наступит конец вашей безмятежной жизни. Вот как только мы со Львом Ивановичем вернемся из командировки, так он и наступит! Вот увидите, что так и будет!

— Это как так? — удивленно спросила Верочка.

— А вот так! Вы думаете, зачем мы со Львом Ивановичем отбываем в командировку? А затем, чтобы привезти оттуда очень интересный агрегат. Называется «аппарат для угадывания мыслей». Вот! Привезем, значит, и подарим его товарищу генералу. И будет Петр Николаевич читать ваши мысли. Все, даже самые потаенные.

— Так ведь вы говорили, что такого аппарата не существует! — сказала секретарша.

— Ну, мало ли что я говорил! А на самом деле он существует. Последнее слово науки! Затем-то мы со Львом Ивановичем и отбываем в далекую командировку. Вы уяснили тонкую суть моих намеков?

— Да ну вас! — отмахнулась Верочка. — Вечно вы со своими шуточками! Врете вы все!

— А вот увидите, что все так и будет! — заверил секретаршу Крячко. — Если говорить по большому счету, то я и вовсе никогда не вру! Так что пребывайте в трепетном ожидании! И, разумеется, приводите свои мысли в порядок. Пока не поздно…

— Ну-с, и с чего начнем? — спросил Крячко.

— Думаю, для начала нужно созвониться с Новореченском, — сказал Гуров. — Вдруг они уже раскрыли это убийство? Тогда и ехать нам никуда не нужно…

— Мой внутренний голос подсказывает мне, что вряд ли они его раскрыли, — сказал Крячко. — Впрочем, все может быть… Даже то, что мой внутренний голос и ошибается. Ты прав, надо с ними созвониться.

Внутренний голос Крячко оказался прав. Убийство не было раскрыто. Даже личность убитой и та до сих пор оставалась неустановленной. Правда, кое-какие сведения касательно убийства все же были добыты, но это долгий разговор, да и по большому счету не телефонный. И вообще, для чего московские товарищи всем этим интересуются?

— Ну так, — ответил на это Гуров, — понятное дело… Мы вроде бы также каким-то боком причастны к расследованию. Вот пообщались с московскими учеными насчет флеш-карты. Добыли для вас, так сказать, окончательный ответ. Как вы и просили.

— За это, конечно, спасибо, — ответили из Новореченска. — Ну, а еще какие у вас здесь интересы?

— Да интересы-то простые, — сказал Гуров. — Хотели бы подключиться к расследованию на полную катушку. Помочь вам. Если, конечно, не возражаете.

На какой-то миг на том конце повисла тишина, а затем из Новореченска сказали:

— Что ж… Против помощи мы, конечно, не возражаем. Мы всегда рады. А если конкретно, чем вы нам можете помочь?

— Мы хотели бы приехать к вам в Новореченск, — сказал Гуров. — Хотели бы направить к вам бригаду.

— Вот как, целую бригаду? — удивились в Новореченске. — И сколько же вас в той бригаде?

— Двое, — ответил Гуров.

— Ну, двое… — скептически отозвались в Новореченске. — Я уж думал, вас прибудет человек десять, не меньше. А вас всего двое…

— Двое, — подтвердил Гуров. — Два старших оперуполномоченных из Главного управления уголовного розыска. Полковник Лев Гуров и полковник Станислав Крячко.

— Два полковника — это серьезно, — с тем же самым скепсисом произнесли в Новореченске. — Это тебе не два лейтенанта…

— А что это ты такой ехидный? — не выдержал Гуров. — Полковники, лейтенанты… Какая разница? Бывает, что и один человек может принести пользу, и притом немалую. Решающую пользу! А нас — двое. Так что лучше бы ты не ерничал. А то коня не видел, а говоришь — кляча. Ты бы вначале взглянул на коня!

— Цыганская народная поговорка, не иначе, — усмехнулись в Новореченске. — Как же, слышал… Да я и не ерничаю. Просто голова кругом от этого убийства. Буквально не за что толком зацепиться! Так что… В общем, если ненароком обидел, то извиняюсь. Не со зла…

— Никакой обиды, — сказал Гуров. — Все нормально. Мог бы и матом — мы бы и то не обиделись. Так что же, приезжать?

— Конечно приезжайте! О чем разговор? Когда вас ждать?

— Мы тут прикинули по карте и по времени… Ну и определились в смысле транспорта. Думаю, завтра будем. Самолетом.

— Понял. Как прилетите, позвоните. Встретим.

— Ну, давно бы так, — усмехнулся Гуров. — А то, видишь ли, генералов ему подавай… Кстати, а сам-то ты кто таков?

— Начальник здешнего уголовного розыска майор Степанищев. Василий…

— Ну, значит, жди нас, майор Василий Степанищев.

На том разговор и закончился. Гуров устало откинулся на спинку стула.

— Ну и ехидный же народ в этом Новореченске! — сказал он. — Целых два полковника готовы к ним прибыть, а им, оказывается, мало! В скепсис, понимаешь, ударились…

— Это от безнадеги, — заметил Крячко. — Ничего, похоже, не вытанцовывается у них с этим убийством, вот и впали в нервное состояние. А от нервов до скепсиса — два коротких шага. Психология! Ну так что, едем?

— Летим, — поправил друга Гуров.

— Ну, значит, летим, — согласился Крячко. — На крыльях решимости и надежды. Ничего. Прибудем, осмотримся… На месте оно всегда виднее…

Встретил их майор Степанищев лично. Причем он вычислил Гурова и Крячко сразу же, несмотря на то что оба они были в штатской одежде.

— С прибытием, — сказал он. — Я и есть начальник уголовного розыска. Так что поехали. Я на собственной машине.

— А как ты узнал, что мы — это мы? — спросил Гуров. — Вроде бы на нас ничего такого не написано. По виду — обычные граждане…

— Я потомственный охотник, — ответил Степанищев. — Умею отличить барсука от медведя…

— Хороший ответ, — одобрительно заметил Крячко. — Что ж, в таком случае поехали. А далеко ли ехать?

— Двадцать минут по ровной дороге, — ответил Василий Сергеевич.

— А они у вас ровные, дороги-то?

— Сами увидите.

Дорога оказалась вполне приличной. Все двадцать минут ехали молча, в деловые разговоры не вступали, лишь обменивались короткими замечаниями, да и то эти замечания больше касались окрестных видов. Виды же были замечательными — почти сплошь густые заросли с высоченными деревьями, которые подступали к самой дороге.

— Насколько я понимаю во флоре, это лиственницы? — уточнил Крячко.

— Они самые, — ответил Степанищев. — Лиственницы, пихты, сосны…

— Красиво, — сказал Крячко.

— А в Москве что же, хуже? — спросил майор.

— Не хуже и не лучше, — ответил Крячко. — Там красота другого плана. Рукотворная красота. А здесь красота естественная. Можно сказать, первозданная.

— Ну, у нас тоже хватает всякого рукотворчества, — отозвался Василий Сергеевич.

За разговорами не заметили, как въехали в город. Город был как город, он, по сути, мало чем отличался от прочих городов, в которых довелось побывать Крячко и Гурову. Хотя, наверное, все же отличался — чистотой. Чистым был городок и уютным, и движение в нем было так себе — незначительным. Мало было машин, мало прохожих. Впрочем, после Москвы Гурову и Крячко так могло лишь показаться. По сравнению с Москвой, как известно, любой город покажется малолюдным.

— Приехали, — сказал майор. — Вот наш райотдел. Всего в городе четыре райотдела. Ну и главное управление, само собой. Мы — селяне. Знаете, что это такое?

— А то, — ответил Гуров. — Обслуживаете сельскую территорию.

— Обслуживаем… — вздохнул Степанищев. — Оттого-то это убийство и висит на нас. Я уж и не припомню, было ли когда-нибудь такое крученое убийство. Конечно, убийства случались и раньше, куда без этого? Но все больше на почве неприязненных отношений. Поссорятся два дружка, возьмутся за колья или ножи — вот тебе и убийство. Они и раскрывались на раз-два. А тут такое путаное дело… Ладно, что это я вас держу на крылечке? Пойдемте в мой кабинет. Где-то здесь должен толкаться Гена Шубенков…

— Кто такой? — осведомился Гуров.

— Наш опер, на котором висит это убийство. Оно, конечно, висит на всех нас, но Шубенков, так сказать, главное ответственное лицо. Потому что все случилось в его владениях. А вот и он! Гена, ступай-ка сюда! Вот, прибыли те самые товарищи из Москвы. Нам на помощь.

— Старший лейтенант Шубенков, — представился оперуполномоченный.

— Фу, как пышно! — усмехнулся Гуров, пожимая руку Шубенкову. — А нельзя ли без титулов и регалий? Просто по именам? Я — Лев, он — Станислав. Мы — такие же опера, как и ты. А все остальное не имеет значения. В уголовном розыске как в разведке. Там, говорят, никто не называет друг друга по званиям. Хоть ты полковник, хоть рядовой — все на равных. Слышал о таком?

— Слышал, — усмехнулся Шубенков. — Тогда я — Геннадий.

— Вот это совсем другое дело!

Зашли в кабинет, расположились.

— Кстати, гостиница для вас готова, — сказал Степанищев. — Частный пансионат!

— Пансионат — это хорошо, — сказал Гуров. — Однако же с этим успеется. Поговорим вначале о деле.

— Может, с дороги выпьете чаю? — предложил начальник уголовного розыска. — Думаю, такой вы еще не пробовали. На двенадцати здешних травах! Полезен буквально для всех частей организма, начиная от макушки и заканчивая пятками. Притом с таежным медом. Ну так как?

— От такого чая грех отказываться, — с улыбкой произнес Гуров.

— Гена, пошустри насчет чаю, — сказал Василий Сергеевич.

Чай появился очень скоро, а к нему и мед. Действительно, вкус у чая был необычный — Гуров и Крячко, кажется, и впрямь такого еще никогда не пили.

— И вправду, дивный чай, — одобрительно заметил Гуров. — Редкостный.

— Ну, а я что говорил! — самодовольно усмехнулся майор Степанищев. — Здесь все редкость. А что вы хотите — тайга! Можно сказать, самый край цивилизации. Ну что, будем говорить о деле?

— Будем, — сказал Гуров.

— Дело, стало быть, вот какое… — начал начальник уголовного розыска. — Общая картина преступления, как я понимаю, вам известна.

— Известна, — кивнул Гуров.

— Ну а помимо того, нам, в общем, и сказать больше нечего, — вздохнул Степанищев. — Личность убитой нами до сих пор не установлена. Никто не заявлял о пропаже молодой женщины — ни у нас, ни в других райотделах, ни в соседних городах. Такие, значит, дела… То ли она была приезжей, эта женщина, то ли, может, ее до сих пор не хватились… Уж и не знаю, что подумать. Вчера мы разместили специальное объявление по местному телевидению. И в газетах его тоже пропечатали — у нас в городе три газеты. Пока все без толку. Вот Гена говорит, что, может быть, нужно еще напечатать специальные листовки и развесить их по всему городу…

— Ну а что? — отозвался Шубенков. — По-моему, дельное предложение. Газеты газетами, и телевизор тоже… А вот, предположим, на автобусной остановке кто-нибудь да и обратит внимание. Там, знаете ли, на все обращают внимание, на каждый приклеенный листок. Ну а чем еще заниматься, пока ждешь автобуса?

— Если до завтрашнего дня ничего не прояснится, то, может, так и сделаем, — сказал начальник уголовного розыска. — Тут что угодно сделаешь…

— По телефону ты говорил, что кое-что вам все же удалось узнать, — напомнил Гуров.

— Говорил, — вздохнул Василий Сергеевич. — Кое-что мы и впрямь раздобыли. Вот Гена и раздобыл. Но, опять же, тут прямо-таки не знаешь, что и подумать… К чему присобачить такую информацию? А информация между тем интересная…

— Ну так и расскажи все в подробности, — сказал Крячко. — Вместе и поразмыслим.

— Гена, валяй, — сказал майор. — Рассказывай. Ты добывал информацию, ты и говори.

— Значит, так… — откашлялся Шубенков.

И он в подробностях рассказал Гурову и Крячко о добытых им сведениях. То есть о том, что некто санитар городской психиатрической лечебницы по имени Сергей Кривов уговорил больного этой же лечебницы Василия Рыжикова совершить побег, а этот Вася Рыжиков, между прочим, хворает манией изобретательства и в числе прочего якобы изобрел аппарат по угадыванию мыслей. То есть не сам аппарат как таковой, а всего лишь его чертеж с пояснительными надписями. Да, тот самый чертеж… Вот вместе с этим чертежом Вася Рыжиков и сбежал.

Рассказал Шубенков и том, как некие таинственные личности в количестве не то трех, не то четырех человек встретили Васю Рыжикова после его побега, попросили у него чертеж, сняли с него фотокопию, после чего Васю вместе с чертежом проводили до родительского дома. Где, собственно, Василия на следующий день и отыскали — и сопроводили обратно в лечебницу, вместе с чертежом.

А вот что касается санитара Сергея Кривова, то он исчез. То ли сбежал, то ли и его, может статься, пристрелили и закопали в лесу — тут, теоретически рассуждая, все могло быть. Во всяком случае, санитар на данный момент исчез со всеми концами, не оставив никаких следов. А внешность между тем у этого Кривова по-своему примечательная — бритая голова. Раньше, говорят, голову он не брил, а в последнее время стал брить. В общем, бритая голова, как и у той женщины, которую нашли убитой. Может, это всего лишь совпадение, а может, за этим и впрямь кроется какая-то тайна. Иначе говоря, может быть и такое, что бритые головы имеют какое-то отношение к убийству. Вот такие, стало быть, дела. Информация имеется, а вот что с ней делать — неизвестно.

— М-да, — произнес Крячко, когда Шубенков умолк. — Интересные получаются дела. Любопытная вырисовывается картинка… Тут и впрямь надо поразмыслить.

— У вас есть какая-то конкретная версия? — спросил Степанищев, обращаясь одновременно к Гурову и Крячко.

— Версия? — задумчиво переспросил Гуров. — Версии как таковой пока нет. Чтобы появилась версия, нужно все расставить по местам — все, о чем нам на данный момент известно. Тогда, может, появится и версия. И даже не одна.

— Итак, что у нас получается на данный момент времени? — продолжил Крячко. — А получается у нас вот что. В лесу, примерно в трех километрах от города, обнаружен труп молодой женщины. Установлено, что женщина убита выстрелом в висок, причем с близкого расстояния. Будто, понимаешь, ее не убивали, а показательно казнили. При этом ей облили лицо кислотой… Ну тут-то как раз все понятно — чтобы убитую никто не мог признать. А не признаешь жертву — не выйдешь и на след убийцы. Разве только случайно… В общем, классический способ убийства, что и говорить. С таким делом мы сталкивались… А вот что касается всего прочего, то тут напрашиваются вопросы. Много вопросов. А, Лев Иванович? Много вопросов напрашивается?

— Как изъяснялись в каком-то фильме, достаточное количество, — согласился Гуров. — Во-первых, почему убийство произошло именно в лесу?

— Ну тут, мне кажется, ответ очевиден, — заметил Шубенков. — В лесу убивать сподручнее. Никаких свидетелей.

— Может, и так, — согласился Гуров. — Но тогда почему женщина пошла в лес с убийцей? Что заставило ее пойти?

— Возможно, она не предполагала, что ее убьют, — сказал Василий Сергеевич. — Потому и пошла.

— А почему тогда в таком странном наряде? — спросил Крячко. — В городском одеянии, понимаешь ли… Может, у вас здесь все ходят в такой одежде в лес? Или как?

— Не ходят, — мрачно произнес Степанищев. — Лес — он и есть лес. По нему в туфельках не разгуливают, а одеваются соответственно.

— Вот и я о том же, — сказал Крячко. — А она пошла в туфельках, легкой блузке и штанишках. Спрашивается, почему?

— Возможно, ее повели туда насильно, — предположил Шубенков. — Когда насильно, тогда какие уж тут переодевания…

— Но почему она тогда не сопротивлялась? Не звала на помощь? — спросил Крячко.

— А может, и звала, — сказал Шубенков. — Да только мы об этом не знаем…

— Может, и так, — согласился Крячко. — Может, и не знаем… Может статься и такое, что женщина убийцу хорошо знала и доверяла ему. И коль так, то ничего такого не предполагала. Ну, что ее убьют. Оттого и пошла с убийцей в лес.

— Да, но почему она не оделась так, как полагалось бы? — спросил Гуров. — Почему в городских туфельках? Вот в чем вопрос.

— Ну, ответ здесь, по-моему, может быть только один, — сказал Крячко. — Как бы там ни было, а ее заставили. Вынудили пойти. И притом вынудили таким способом, что отказаться у нее не было никакой возможности.

— Интересно знать, что же это за способ? — спросил Шубенков.

— Вот чего не знаю, того не знаю. — Крячко развел руками. — Разные бывают способы…

— Ладно, — сказал Гуров. — Отодвинем пока этот вопрос в сторону. Поговорим о другом…

— О внешнем виде убитой? — спросил Шубенков.

— Да, — сказал Гуров.

— Мы уж думали над этим вопросом и так и сяк, вертели его, как только могли, подходили к нему с разных сторон, — сказал Степанищев.

— Ну и что надумали? — спросил Крячко.

— На этот счет у нас имеются два предположения, — сказал майор. — Первое — самое простое. Вот захотелось дамочке обрить себе голову — она и обрила. А почему бы и нет? Сейчас многие и стригутся, и бреют головы, и размалевывают себя всякими изображениями, и что только над собой не вытворяют. Мода, однако!

— Точнее сказать, всеобщий упадок нравов, — поправил начальника Шубенков.

— Это примерно одно и то же, — сказал Василий Сергеевич. — Ну и вот, отчего бы в таком случае дамочке не выбрить себе голову?

— Да, но тогда для чего выбритую голову прятать под парик? — усомнился Гуров. — Ходила бы себе в таком виде, всем бы показывала, какая она модница… Нет же — нацепила парик. Это значит, чтобы спрятать бритую голову. А иначе зачем? Вот в чем тут смысл?

— Есть и второе предположение, — сказал Степанищев. — Его выдвинул наш Марк Борисович.

— Кто такой? — поинтересовался Гуров.

— Следователь, который ведет это дело, — сказал Василий Сергеевич. — Мудрый человек… Так вот, он предположил, что бритая голова убитой — это никакая не мода. Это, дескать, принадлежность к какой-то тайной организации. Например, к секте. Или к чему-то подобному. А почему бы и нет? В этом случае многое становится на свои места. Например, та же выбритая голова. Допустим, это некий опознавательный знак. Символ, так сказать, принадлежности. Или что-то в этом роде.

— Добавим сюда и татуировку на плече, — сказал Шубенков. — Тут тоже не все понятно. Почему наколото именно это слово — «другие»? Почему именно на таком участке тела, который мало кто видит? Татуировку полагается носить напоказ — чем ее виднее, тем, понимаешь, круче. А тут — на плече… Да притом маленькими буквами, так что сразу и не разглядишь. В чем тут шик? Получается, никакого шику… Значит, татуировка набита не для шику, а для каких-то других целей. Спрашивается, для каких? Поневоле задумаешься о каком-то тайном обществе…

— Ох, матушки мои родимые! — вздохнул Крячко. — Вот только тайных обществ нам и не хватало!

— Вам что-нибудь известно о таком обществе? — спросил Гуров.

— Нет, — ответил Степанищев. — Я попытался навести справки. Никто в городе о таком обществе не знает. Никто о нем даже не слышал. Ни городские власти, ни народная молва…

— Это не означает, что его нет, — сказал Гуров. — Может быть так, что оно очень хорошо замаскировано. Находится у вас под самым носом, но вы его не замечаете. Не обращаете внимания, иначе говоря. И ничего удивительного здесь нет. В конце концов, это не организация воров-домушников или каких-нибудь налетчиков-вымогателей. То есть это не входит в сферу ваших полицейских интересов. Мало ли кто, где и с какой целью собирается? Никому не запрещено собираться.

— Может, и так, — угрюмо согласился Степанищев. — За всеми не усмотришь, да и нет у нас такой задачи — смотреть за всеми. Нам бы уследить за домушниками и налетчиками…

— Вот и я о том же, — сказал Гуров. — Так что все может быть. В том числе и какая-нибудь тайная секта.

— Ах ты ж, зараза такая! — не то удрученно, не то восхищенно воскликнул Шубенков. — Тайная секта! Никогда не имел дела со всякими сектами! Даже не знаю, как к ним подступиться!

— Ничего, как-нибудь разберемся, — с улыбкой произнес Гуров. — Ладно, что там у нас по ходу действия?

— По ходу действия у нас пропавший санитар Сергей Кривов, — сказал Шубенков. — С обритой головой…

— Да, санитар, — кивнул Гуров. — Пропавший санитар… Который, ко всему прочему, подговорил на побег несчастного изобретателя… как бишь его?

— Василий Рыжиков, — подсказал Шубенков.

— Да, Василий Рыжиков… Вот ведь интересная получается ситуация! Кажется, картинка постепенно начинает складываться. Вот смотрите, что получается… Хотим мы того или не хотим — а ведь все равно получается! Интересная, говорю, получается картинка!

С этими словами Гуров отодвинул от себя пустую чайную чашку, встал, прошелся по кабинету, посмотрел в окно, задумчиво хмыкнул, еще раз взглянул в окно… Все молча наблюдали за гуровскими эволюциями: всем было понятно, что человек размышляет, а значит, не следует ему мешать.

— Значит, такая получается картинка… — повторил Гуров. — Конечно, я могу и ошибаться, потому что информации у нас на данный момент с гулькин нос. Но все же, все же… Итак, что мы имеем? А имеем мы вот что. Жила в городе некая молодая женщина или девица… Кстати — женщина или девица?

— В физиологическом смысле женщина, — сказал Василий Сергеевич. — Так установила экспертиза.

— Что ж, и хорошо, что женщина, — сказал Гуров. — Стало быть, с кем-то она имела какие-то отношения. Может, сожительствовала, может, была чьей-то женой… И коль так, то это упрощает дело. В этом случае ее непременно должны хватиться рано или поздно. Гораздо хуже, если она все-таки была одинокой девицей. А если к тому же еще и приезжей, то тут вообще беда. Приехала в город, уехала… Кто на это станет обращать внимание? М-да… Ну да ладно, что имеем, то имеем.

Гуров вновь прошелся по кабинету, еще раз посмотрел в окно, для чего-то повертел в руках пустую чайную чашку, подозрительно на нее прищурился, поставил чашку на стол… А затем продолжил свою мысль:

— Итак, жила-была в городе некая молодая особа женского пола. Предположительно лет двадцати пяти — двадцати семи, и, опять же предположительно, азиаточка. Принадлежала к азиатской расе, иначе говоря. Все так?

— Так утверждает экспертиза, — сказал Степанищев.

— Так утверждает экспертиза… — рассеянно повторил Гуров. — Очень хорошо… И вот, ее нашли убитой, притом обстоятельства убийства весьма странные. Предельно загадочные обстоятельства. Не буду повторяться, в чем их загадочность, скажу о главном. Итак, главное… Некий неустановленный нами человек, с которым у убитой, судя по всему, имелись какие-то отношения, завлек ее в лес, где и убил выстрелом из пистолета в висок. Убил, облил лицо кислотой… Из чего следует просто-таки железобетонный вывод о том, что убийца заранее готовился к убийству. Иначе он не прихватил бы с собой ни пистолета, ни тем более серной кислоты. Значит, убийство было предумышленное и заранее спланированное. Все так? Ни у кого нет возражений и уточнений?

Возражений и уточнений ни у кого не было, лишь Шубенков заметил:

— А может, убийца был не один? Может, их была целая компания?

— Может, и компания, — согласился Гуров. — Может быть даже и такое, что убили дамочку вовсе не в лесу, а в каком-то другом месте. А в лес принесли мертвое тело…

— И зачем? — не понял майор.

— Чтобы спрятать — зачем же еще? — ответил Гуров.

— Это вряд ли, — не согласился Василий Сергеевич.

— Почему же? — в свою очередь не согласился Гуров.

— Потому, что уж слишком это сложно, да и опасно. Дорог в тех местах, где нашли тело, нет никаких, даже завалящей тропинки. Стало быть, на машине туда не доберешься.

— Да и не было там никаких машинных следов, когда мы с Марком Борисовичем производили осмотр, — добавил Шубенков. — А то бы мы, конечно, заметили. Машинные следы остаются подолгу, и не заметить их просто невозможно.

— Ну и вот, не было там никакой машины, — сказал Степанищев. — И быть не могло.

— Тогда, может, тело притащили каким-то другим способом? — предположил Гуров. — Скажем, на руках. Или на носилках…

— Вряд ли, — вновь не согласился Василий Сергеевич. — Рискованное это дело. А вдруг бы кто-то заметил? Это только может показаться, что лес пустой. На самом же деле у леса много глаз и ушей…

— Ну, может, тело принесли ночью… — не желал сдаваться Гуров.

— Для чего тащиться по лесу с мертвым телом целых три километра? — возразил майор. — Какой в этом смысл? Гораздо надежнее оставить тело где-нибудь на городской окраине. В каких-нибудь развалинах или кустах… Какая разница, в лесу его найдут или в пределах города? Тем более что лица на теле нет.

— Ну, в лесу его могли растерзать звери, — предположил Гуров. — Тогда и вовсе все концы в воду…

— Говоришь, звери? — Степанищев скептически усмехнулся. — А тогда скажи мне, для чего было жечь лицо покойницы кислотой? Звери — они обычно начинают с лица…

— Убедили, — Гуров усмехнулся и сделал жест руками, будто он сдается. — Будем считать, что женщину убили в лесу. Значит, убийца или, может, несколько убийц заманили женщину в лес, отвели подальше и убили. Казнили, иначе говоря. Но вот вопрос: за какое такое преступление ее казнили? Что, в самом деле, за мелодрама? Как вы себе хотите, а я все больше начинаю склоняться к тому, что в вашем городе и впрямь завелась какая-то тайная секта. Изуверская секта, судя по убийству.

— Можно даже сказать так: в этом городе завелись «другие», — дополнил Крячко.

Все, в том числе и Гуров, взглянули на Станислава с удивлением.

— Что это вы на меня уставились? — Крячко пожал плечами. — Говорю то, что есть. По существу говорю. Какое словечко было нацарапано на плече убитой? «Другие», не так ли? Так, может, это наименование той самой тайной секты, о которой мы пока что понятия не имеем? Ну а что? Как по мне, хорошее название. Емкое, загадочное. Мы, дескать, не то, что все прочие, мы — другие. Другие — значит лучше прочих. Чем не повод для гордыни? На такую замануху, я думаю, клюнут многие. Особенно всякие нравственно нестойкие девицы…

То, что сказал Крячко, произвело впечатление на всех — и на Гурова, и на Степанищева, и на Шубенкова. Ведь и впрямь тут многое становилось на свои места. Далеко не все, конечно, но многое. Например, приобретала отчетливый смысл татуировка на плече убитой женщины. В самом деле, почему бы тайную секту, если она и впрямь существует, не назвать «Другие»? Вполне подходящее название для секты, заманчивое… Кроме того, становилось понятным, отчего у убитой женщины выбритая голова. Вполне могло быть, что это и впрямь некий особый отличительный признак — по мнению самих сектантов, разумеется.

Становилось понятным также кое-что и относительно исчезнувшего санитара Кривова. Ведь и у него голова также была выбрита! Прежде он ее не брил, а потом вдруг стал брить. Правда, он свою выбритую голову не скрывал под париком, ну да это и понятно. Это для женщины бритая голова — противоестественно, а вот для мужчины — в порядке вещей. Оттого-то убитая женщина и скрывала голову под париком, в отличие от того же санитара Кривова.

Итак, Кривов. Кривов… Очень походило на то, что и он являлся членом той же самой секты, что и убитая женщина. Ведь это именно он уговорил несчастного больного бежать из лечебницы, причем вместе с чертежами его изобретения! Спрашивается, для чего? Ответ напрашивался сам собою: для того, чтобы завладеть этими чертежами. Ну или снять с них фотокопию. Что, между прочим, и было сделано, после чего сам Кривов бесследно исчез. Он, стало быть, исчез, а флеш-карта с чертежами каким-то непостижимым образом оказалась в кармане джинсов убитой женщины.

И коль это так, то просто-таки само собою все становилось на свои места. Кривов также, по всей вероятности, имеет какое-то отношение к тайной секте. Правда, для чего сектантам понадобились бредовые чертежи несчастного больного, тут покамест логического объяснения ни у кого из сыщиков не было. Но, должно быть, понадобились, коль их фотокопия обнаружилась на флешке, найденной в кармане убитой…

Все эти соображения в одно и то же время пронеслись в головах всех присутствующих, да иначе и быть не могло. Уж слишком они были очевидными, эти соображения, слишком уж они напрашивались, чтобы на них обратили внимание, слишком уж они, образно выражаясь, плавали на поверхности. Поэтому все четверо сыщиков лишь молча переглянулись между собой, да и только. Ну а для чего тратить время на разговоры, коль и без них все ясно?

Впрочем, неясного оставалось много. Даже слишком много, гораздо больше, чем очевидного. Но все-таки дело, похоже, сдвинулось с мертвой точки, телега заскрипела и начала свой ход. Теперь главное — ускорить движение этой самой телеги. И не допустить, чтобы она двинулась в каком-нибудь неправильном направлении.

— Итак, какова наша задача на данный момент? — вопросил Гуров.

— Добыть сведения о секте, — сказал Шубенков. — Понятное дело…

— И как это лучше сделать? — Гуров задал еще один риторический вопрос.

— Найти исчезнувшего санитара Сергея Кривова, — сказал Шубенков. — И побеседовать с ним по душам…

— А еще постараться хоть что-то разузнать об этой чертовой секте, гори она ясным огнем, — добавил Степанищев.

— Вот и приступим к поискам, — сказал Гуров. — Немедля. Набросаем планчик, кому чем заняться, и по коням.

Однако же набросать планчик и приступить к поискам у сыщиков не получилось. Потому что, как это обычно и бывает, жизнь решила внести свои неожиданные коррективы. И на этот раз это были правильные коррективы, перспективные.

— Там это… — в кабинет заглянул дежурный по райотделу. — Там пришел какой-то молодой человек. Говорит, что по делу об убийстве. Утверждает, что он признал убитую женщину. Посмотрел, мол, сегодня телевизор — и признал. Говорит, что это его то ли жена, то ли любовница, этого я толком не понял.

— Во как! — Крячко удивленно присвистнул. — Вот уж действительно, не было ни гроша, да вдруг алтын! Ну-ка, веди сюда этого молодого человека! Очень хочется на него взглянуть! И задать ему парочку вопросов!

Дежурный ушел, а сыщики уставились друг на друга. Ведь и в самом деле точь-в-точь выходило в полном соответствии с классической поговоркой о гроше и алтыне! Неожиданно все выходило, если разобраться.

— Что-то я сомневаюсь… — сказал Шубенков. — Откуда бы этому молодому человеку взяться? А главное, вовремя… Будто, понимаешь, он стоял под дверью и нас подслушивал…

— Ну, в работе сыщика бывают и не такие совпадения! — возразил Крячко. — Да и потом, чему тут сомневаться? Разве это не вы зарядили городское телевидение и все три газеты? И вот вам результат. Так что все здесь логично и закономерно. А потому прочь сомнения. Ну, где там этот молодой человек?

Молодой человек назвался Ильей Панкратовым. Было заметно, что он нервничает, и понятно, отчего он нервничает. Дело, по которому он явился в полицию, радостным никак не назовешь. Тяжкое это дело, смутное — какая уж тут радость?

— Возьмите себя в руки, — мягко посоветовал Гуров. — Успокойтесь. Тогда и поговорим. Дело-то важное, сами понимаете.

— Да, конечно, — закивал молодой человек. — Я понимаю… Извините. Но… Я с самого утра не могу прийти в себя. Сегодня включил телевизор… случайно включил, можно сказать, механически… а там — объявление. И я подумал… то есть мне сразу показалось, что в том объявлении говорится о ней… Вот…

— О ней — это о ком? — уточнил Гуров.

— О Зухре. Зухре Мажитовой.

— Зухра Мажитова — это кто? — спросил Крячко.

— Моя девушка… Бывшая моя девушка… То есть мы с ней жили вместе… почти год. Ну, вы понимаете…

— Понимаем, — сказал Гуров. — Вы сказали — жили. Стало быть, сейчас вы с ней не живете?

Молодой человек энергично замотал головой.

— И где она сейчас? — спросил Степанищев.

— Не знаю… Мы с ней не виделись давно. Наверное, уже с полгода, — ответил молодой человек. — Я пытался с ней увидеться… несколько раз пытался… чтобы поговорить… чтобы все выяснить. Расставить все точки. Но она избегала встреч со мной. Даже сменила номер телефона.

— Вы с ней поссорились? — спросил Гуров.

— И да, и нет, — ответил молодой человек. — Тут такое дело… Долго рассказывать.

— Расскажете чуть позже, — сказал Гуров. — А пока прошу вас ответить на несколько вопросов. Честно и подробно. Надеюсь, вы понимаете, насколько нам важны ваша честность и подробности в ответах?

— Да, конечно… я понимаю. Да и какой смысл мне лгать? Я ведь сам к вам пришел…

— Да, конечно, — кивнул Гуров. — Сам. Что ж, тогда первый вопрос. Итак, сегодня утром вы включили телевизор…

— Да, телевизор… И вдруг там объявление. Ну, насчет той убитой женщины. И ее приметы… Почему-то мне сразу же показалось, что это ее приметы. Приметы Зухры…

— По каким именно признакам это вам показалось? — спросил майор.

— Так сразу и не скажешь… — ответил молодой человек. — Но если долго знаешь человека, если каждый день его видишь, касаешься его, то… Тут ошибиться трудно. Думаю, вы понимаете.

— Понимаем, — сказал Гуров. — Расскажите подробнее о вашей Зухре.

— О моей Зухре… — невесело усмехнулся молодой человек. — Не моя она… Вот уже полгода, как не моя… И мне кажется, что… — он не договорил и судорожно скривился.

— Простите, — сказал Гуров. — Но мы вынуждены задавать вопросы, которые вам неприятны. Которые, наверное, причинят вам боль.

— Да, я понимаю, — кивнул молодой человек. — Ничего, задавайте. Я сам хочу, чтобы вы их мне задали. А вдруг это все же не она? Ведь может такое быть?

— Все может быть, — сказал Гуров. — Ладно, вернемся к вопросам. Зухра — она местная? Или приезжая?

— Она приехала в город полтора года назад, — сказал молодой человек. — Из какого-то башкирского села… Я даже точно не скажу, как оно называется. Она мне говорила, но я запамятовал. Приехала она сюда на работу. Вначале снимала квартиру. Потом мы с ней познакомились и сняли другую квартиру, побольше. Стали жить вместе.

— А вы-то сами местный? — спросил Шубенков.

— Что? А, ну да… Местный. Я таксист.

— А Зухра где работает?

— Раньше — на здешней кондитерской фабрике. Технологом. Но примерно два месяца назад она оттуда уволилась.

— Откуда вам это известно?

— Я был на фабрике. Хотел ее увидеть. Поговорить… Но мне сказали, что она уволилась.

— Вы сказали, что хотели с ней поговорить. Если не секрет, о чем?

— О многом… О наших с ней отношениях… Я надеялся, что все можно вернуть. То есть опять жить вместе. Подать заявление в загс, сыграть свадьбу… Или хотя бы понять, почему она так поступила…

— А как она поступила? — спросил Крячко.

— Она от меня ушла, — не сразу ответил молодой человек. — И мне хотелось понять почему.

— Ну, мало ли почему люди расстаются, — заметил Шубенков. — Например, потому, что не сошлись характерами. Или, предположим, из-за измены…

— Не в этом дело, — опять-таки не сразу произнес молодой человек. — Тут что-то другое. Что-то для меня непонятное… Знаете, мне казалось даже, что и для нее, для Зухры, это не совсем понятно…

— То есть? — Гуров внимательно взглянул на молодого человека.

— Понимаете, в чем дело… — ответил молодой человек. — Вначале мы жили с ней очень хорошо. Душа в душу жили. Никаких размолвок и недоразумений. Осенью собирались подать заявление в загс, пригласить ее родителей, познакомиться с ними. Может, самим съездить в ее башкирскую деревню… Но… С какого-то момента Зухра стала меняться…

— В каком смысле? — спросил Крячко.

— Трудно сказать. — Молодой человек горестно скривился. — Так сразу и не поймешь… Вначале она стала… как бы это точнее выразиться… да, стала холодной и отстраненной. Она стала вести себя так, будто у нее появилась какая-то тайна. И это была такая тайна, о которой мне не полагалось знать. Ну, вы понимаете, как это бывает… Затем она начала поздно приходить домой. Намного позже, чем обычно. При этом какая-то не такая…

— Что значит не такая? — спросил Крячко.

— Какая-то другая, — ответил молодой человек. — Не такая, какой я ее знал прежде. Какая-то отстраненная. Задумчивая… Будто ее подменили. Вот… Бывало так, что она и ночевать не приходила.

— Так, может, она просто нашла кого-то другого? — предположил Крячко. — Будешь тут и задумчивым, и загадочным, и поздно приходить, и не ночевать дома… Обыкновенное дело!

— Вначале я подумал о том же самом, — сказал молодой человек. — Даже пытался с ней, с Зухрой то есть, на эту тему поговорить. Два или даже три раза… Но… Каждый раз она меня уверяла, что это не так. Обижалась на меня, упрекала в том, что я ей не верю… А потом я и сам убедился, что не в этом дело…

— Вот как? — спросил Крячко. — А в чем же тогда дело? И как вы убедились, что дело не в этом? По каким таким признакам?

— Вначале она перестала приносить домой деньги, — сказал молодой человек. — Зарплату… Один месяц, другой, третий… Я, конечно, спросил: «Куда ты деваешь деньги?» Спросил не потому, что ее зарплата мне так уж была нужна, я и сам зарабатываю неплохо. Но спросил потому, что об этом надо было спросить. Такой вопрос напрашивался сам собой. Разве вы сами не спросили бы о том у своих жен?

— Наверное, спросили бы, — усмехнулся Степанищев.

— Вот видите… И я тоже спросил. Раз спросил, другой раз, третий… Если бы она сказала, что копит деньги для каких-то своих нужд или, например, отсылает их родителям, я бы это понял и ни в чем бы ее не упрекнул. Но она ничего такого не говорила. Обмолвилась лишь, что так надо, и не пожелала говорить со мной на эту тему.

— А может, она вам просто не доверяла? — предположил Шубенков. — Не рассчитывала на вас как на надежного спутника жизни? Тогда такое ее поведение очень даже понятно.

— Я и сам так думал. — Молодой человек горько усмехнулся. — Но… очень скоро я перестал так думать. Потому что понял: тут что-то другое. Что-то страшное…

— Вы сказали — страшное? — спросил Гуров.

— Да, страшное… Понимаете, в чем дело… Однажды я заметил на ней татуировку. До этого никакой татуировки у нее не было, а тут появилась. Маленькая такая, почти незаметная, на левом плече…

При этих словах все четверо сыщиков молча между собой переглянулись.

— Значит, татуировка, — сказал Гуров.

— Да, татуировка, — подтвердил молодой человек.

— И что же на ней было изображено?

— Одно только слово, — сказал молодой человек. — «Другие». Так значилось на той татуировке. Совсем как у той женщины, которую убили…

Молодой человек судорожно скривил лицо — казалось, он вот-вот разрыдается. Гуров подошел к нему и, ничего не говоря, положил руку на плечо.

— Спасибо, — сдавленным голосом произнес молодой человек. — Я сейчас… все уже нормально. Спрашивайте дальше.

— Не стану спрашивать, — сказал Гуров. — Просто рассказывайте, что считаете нужным.

— Да, — сказал молодой человек. — Да… Значит, татуировка. Я не против татуировок. Если кто-то считает, что это его украшает, то что ж… Вольному воля. Но тут был другой случай. Тут было что-то для меня непонятное… Почему именно такая татуировка? Почему на плече, где ее никто не увидит? Что, в конце концов, означает это слово — «другие»? А ведь оно должно что-то означать, не так ли? Понятно, что все эти вопросы я задал Зухре, но она не ответила. Сказала лишь, что так надо. Кому надо? Почему надо?

Молодой человек умолк. Было видно, что воспоминания его угнетают, и потому рассказ дается ему с трудом. Сыщики его не торопили. Они понимали, что коль уж этот Илья Панкратов начал рассказывать, то, как бы там ни было, он продолжит. И закончит его. Надо лишь набраться терпения — а уж терпения сыщикам было не занимать. К тому же и без продолжения было понятно, что утерянная возлюбленная Зухра Мажитова и убитая женщина в лесу — это одно и то же лицо. Конечно, дальнейший рассказ молодого человека был очень важен, потому что в нем должны были содержаться всевозможные моменты, детали и нюансы, которые наверняка имели касательство к убийству, хотя бы косвенное, а может, и самое что ни есть прямое. Все могло быть.

— Так вот, — сказал наконец Илья Панкратов. — Татуировка… А дальше — и того больше. И непонятнее. Однажды Зухра пришла домой в парике. Да, в парике! Этот парик ничем не был похож на ее натуральные волосы — а у нее были очень красивые, густые волосы. Парик ее портил, уродовал — и все же она для чего-то его надела. Я спросил, что это и зачем? Помню, она ничего не ответила, стянула парик с головы — и я так и ахнул! Потому что ее голова была обрита! Обрита начисто! Не было больше на ее голове густых, красивых волос! Зачем? Почему? В чем тут дело? «Так надо!» — сказала она. И не сказала больше ничего.

— Как я понимаю, после этого вы с ней расстались, — сказал Крячко.

— Не сразу, — вздохнул молодой человек. — Примерно через две недели. Знаете, это были страшные две недели…

— Чем же? — спросил Крячко.

— Во-первых, я не понимал, что случилось с Зухрой. Что-то такое, о чем я понятия не имел… Я, конечно, пытался об этом спрашивать, но она не отвечала. Каждый раз она уходила от разговора… Лишь однажды обмолвилась, что свела знакомство с какими-то людьми… С какими людьми, какое знакомство, зачем? «Это хорошие люди», — ответила она. И не сказала больше ничего. Повторю — это было во-первых. А во-вторых… Не знаю, как и сказать…

— Как есть, так и говорите, — сказал Гуров. — Чтобы нам было понятнее.

— Да, чтобы было понятнее. Понимаете, она перестала подпускать меня к себе. Во всех смыслах. Не ложилась со мной в кровать, даже не садилась за один стол. Я не понимал, в чем дело, спрашивал… «Так надо!» — сказала она. И больше ничего…

— А затем она ушла… — сказал Шубенков.

— А затем ушла, — повторил молодой человек. — Без всяких объяснений, неожиданно. Я, конечно, пытался ее найти. Звонил ей по телефону. Она не отвечала, потом и вовсе сменила номер. И с фабрики тоже уволилась… Вот и все…

Какое-то время все молчали, затем молодой человек спросил, вернее, даже не спросил, а произнес утвердительно:

— Это она и есть? Это ее убили?

— Боюсь, что да, — ответил Гуров.

Он положил ему руку на плечо.

— Ничего, — сказал Илья, — ничего… Со мной все нормально. Что теперь поделаешь? Но все же… Я могу знать, кто ее убил? И за что?

— Пока не скажем, — ответил Гуров. — Потому что не знаем.

— А когда узнаете, скажете?

— Скажем, если вам это нужно.

— Нужно, — после молчания ответил молодой человек. — Очень нужно…

— Ладно… — сказал Гуров. — Теперь такой вопрос. Как вы сами думаете, что случилось с Зухрой? То есть с кем она свела знакомство? Что это за люди?

— Понятия не имею, — ответил Илья. — Догадываюсь только, что это плохие люди. Страшные… Очень может быть, что они-то ее и убили… Вот только за что?

— Ничего, разберемся, — сказал Гуров. — А пока вот что. Сейчас вас проводят к следователю, он вас допросит официально. Скажете ему все, что сказали нам. Понимаю, это трудно. Но надо.

— Хорошо, — сказал Илья. — Расскажу.

— И еще, — сказал Гуров. — Нужно будет ее опознать. Зухру… Официально опознать, с составлением протокола. Следователь отвезет вас в морг. Наш сотрудник тоже поедет с вами. Мало ли что… Геннадий, ты понял задачу?

— Понял, — ответил Шубенков. — Надо — так съезжу.

— Тогда ступайте. Сделаешь дело — возвращайся.

— А куда я денусь, — вздохнул Шубенков.

Илья встал, потоптался посреди кабинета, потом нерешительно спросил:

— А можно будет ее забрать? Чтобы похоронить…

— Вы хотите ее похоронить? — с некоторым удивлением спросил Гуров.

— Хочу, — кивнул Илья. — Как бы там ни было, а она — моя. Была моей…

— Что ж, — вздохнул Гуров. — Конечно можно. Решите этот вопрос со следователем.

Кажется, Илья хотел что-то спросить еще или, может, сказать, но не спросил и не сказал. Он стоял посреди кабинета, задумчиво уставившись в пол, будто решал какую-то сложную задачу. Или, может, пытался свыкнуться с мыслью, что теперь он свою Зухру потерял навсегда…

— Пойдем, братишка, — Шубенков тронул молодого человека за плечо. — Теперь чего уж… Теперь надо довести дело до конца…

— Ну, и что скажете? — спросил Гуров, когда они с Крячко остались наедине.

— Примерно то же, что мог бы сказать и ты, — ответил Крячко. — Кажется, картина проясняется. Не знаю, как вам, а мне она ясна и понятна до самого донышка.

— Тогда нарисуй ее и разукрась, — сказал Гуров. — Чтобы и мы поняли.

— Это запросто, — сказал Крячко. — Значит, так. Жили-были двое молодых людей — некто Илья Панкратов и Зухра Мажитова. Жили они под общей крышей, и все такое. Жили неплохо, с оптимистичным прицелом на будущее совместное житье. И все бы хорошо, да вот только познакомилась Зухра с некими таинственными людьми, будь они неладны. Они-то, эти люди, и сбили ее с панталыку. Поменяли ее образ жизни, внешность, даже характер. Не иначе как и впрямь секта. Другого объяснения я не нахожу. Секта, название коей «Другие». «Другие», понимаешь ли… Девять к одному, что они-то, эти сектанты, ее и убили. Вот только за что? Такая, стало быть, картина…

— А может, и не сектанты, — не согласился Василий Сергеевич, не потому, что его не устраивала предлагаемая полковником из столицы версия, а скорее из любви к дискуссиям.

— А кто же тогда? — спросил Крячко.

— Может, это было ограбление, — сказал Степанищев. — Обычное, заурядное ограбление…

— Ну это вряд ли, — не согласился Крячко.

— Это почему же? — в свою очередь не согласился майор.

— Потому, что это ни с какого боку не похоже на ограбление, вот почему, — сказал Крячко. — Сам подумай, какое это ограбление? Ты когда-нибудь видел такие ограбления? Грабитель, понимаешь ли, прежде чем ограбить, для чего-то тащит жертву в лес, за три километра от города, там ее грабит, затем убивает, затем брызжет ей в лицо кислотой… Спрашивается, для чего грабителю такие драматические сложности? Грабить проще в городе, не так ли? Даже если это, допустим, ограбление с последующим убийством. Ограбил, убил — и растворился в каких-нибудь развалинах или кустах… Нет, это не грабеж. Просто-таки никоим образом это не похоже на классический грабеж. В том-то и дело…

— И потом — флеш-карта в кармане, — добавил Гуров. — Для чего бы грабителю пихать ее в карман жертвы? Какая, спрашивается, тут логика?

— Вот именно! — поддержал Гурова Крячко.

— А может, грабитель эту чертову флешку и не пихал в карман? — возразил Степанищев. — Может, он просто не обратил на нее внимания? Пренебрег ею? Для чего грабителю какая-то флешка? Какой с нее навар? Лежала себе и лежала… Допустим, завалялась там случайно.

— Ну… — Крячко в задумчивости почесал затылок. — Учитывая то, что на флешке изображено… вряд ли она попала в карман случайно. Знаете, что я по этому поводу думаю? А думаю я, что эту флешку кто-то специально сунул жертве в карман. Да, специально! Вот только, спрашивается, зачем? Какой в этом смысл? Тут уж вы меня не спрашивайте — ибо не знаю я…

— Ты говоришь — специально? — переспросил Гуров.

— Именно так я и сказал, — подтвердил Крячко. — Потому что именно так я думаю. Иного объяснения сему факту я просто не нахожу.

— Значит, специально… — повторил Гуров. — А что такое «специально»? Что оно означает, это самое «специально»? А означает оно — для отвода глаз. Вот что оно означает. Чтобы, понимаешь, сбить со следа. Запутать следы…

— Кого сбить со следа? — спросил Крячко.

— Получается, что нас с тобой, — ответил Гуров. — Кого же еще? Следствие, одним словом. Сбить с толку, направить по ложному следу, затормозить… Ведь вот сколько времени мы бьемся над этой загадкой! Как флешка оказалась в кармане убитой, почему на ней обозначена всякая ахинея… Топчемся мы вокруг этой флешки и топчемся. И не находим ответа…

— А ведь и правда! — сказал Крячко, усмехнулся и хлопнул себя по лбу. — Ведь и впрямь! Во всяком случае, хоть какое-то более-менее внятное объяснение. А то что получается: что за флешка, почему, как…

— А может, все это дело рук какого-нибудь маньяка? — вдруг осенило Степанищева. — Нет, и вправду. Тогда многое становится понятным. И то, как убили женщину, и флешка в ее кармане с бессмысленными чертежами… От маньяка всего можно ожидать, на то он и маньяк.

— А что, в вашем городе водятся маньяки? — усмехнулся Крячко. — Ты что-нибудь о них слышал? Что-нибудь знаешь?

— Нет, но… Маньяк — дело такое. Тайное дело, хитрое. Вот ведь сколько времени их ловят — годами. Тому полно примеров. А что, если он у нас завелся совсем недавно? И эта женщина — первая его жертва? Может такое быть?

— В этой жизни все может быть, — философски заметил Крячко. — И уж тем более всякие разные маньяки. Но вот ведь какое дело… Это что же получается? А получается, что в вашем городе завелся не один маньяк, а целая, понимаешь, компания маньяков.

— Это почему же так? — не понял Василий Сергеевич. — С чего ты взял?

— А с того, — сказал Крячко. — Кажется, ты забыл о побеге из лечебницы гениального изобретателя Васи Рыжикова. Забыл о том, как ему помог бежать санитар Сергей Кривов, как Васю Рыжикова встретили какие-то личности в количестве то ли трех, то ли четырех душ, как они, эти личности, сняли копию с его гениальных чертежей… В итоге вырисовывается очень даже очевидная картина. Ну или спектакль со множеством действующих лиц. А маньяки — они, знаешь ли, компаниями не действуют. Маньяк — это всегда одиночка. Разве не так?

— Так, — вынужден был согласиться Степанищев. — Оно и хорошо, что так. Маньяков мне еще не хватало…

— Нет, это не маньяк, — с улыбкой подытожил Крячко. — Это что-то другое. Очень может статься, что и впрямь какая-то секта. Тут, понимаешь, тебе и таинственная татуировка, и бритые головы… Да и сама Зухра говорила, что свела знакомство с какими-то людьми. Не с маньяками же она познакомилась, в самом деле! А вот с сектантами — за милую душу. Женщины, я слышал, очень даже падки на всяких сектантов, гуру и прочих подобных личностей. Женщины — народ доверчивый. Точнее сказать, легковерный.

— Что ж, может быть, все так и есть, — без особой радости согласился Степанищев. — А значит, убийство каким-то боком связано с этой сектой, о которой мы понятия не имеем…

— Вот тут ты попал в самое яблочко! — сказал Крячко. — Мне представляется, что так оно и есть. Ну а ты отчего безмолвствуешь? — вопрос был обращен к Гурову. — Неужто тебе нечего сказать по данному поводу?

— Как так нечего? — усмехнулся Гуров. — Есть и мне что сказать. Надо бы нам позвонить в Москву. Срочно.

— Орлову, что ли? — спросил Крячко.

— А то кому же еще, — ответил Гуров.

— И обрадовать его тем, что мы с тобой задержимся в городе Новореченске на неопределенное время. Я правильно понимаю?

— Как всегда, — кивнул Гуров.

— Генерал Орлов — это наше непосредственное начальство, — пояснил Крячко майору. — Занудный, придирчивый, ужасный брюзга. Как, впрочем, и все генералы. Во всяком случае, других я не встречал. Откуда мы можем позвонить?

— С моего телефона и звоните, — сказал Василий Сергеевич. — Коль вам надо…

— Получается так, что надо, — сказал Гуров. — За один день мы, пожалуй, не управимся. Может, и за неделю не управимся. Ну-с, буду звонить…

Ответила Верочка.

— Это Лев Иванович? — спросила она. — Рада вас слышать? Откуда вы звоните?

— Издалека, — ответил Гуров. — Можно сказать, с другого края земли. Что, Петр Николаевич на месте?

— На месте, — ответила Верочка. — Вас соединить?

— Для того и звоню, — сказал Гуров.

— Одну минуточку, — сказала Верочка.

— Ну и где вы? — спросил Орлов, услышав голос Гурова.

— Все там же, — ответил Гуров.

— Насколько я понял, возвращаться в ближайшее время вы не намерены? — спросил генерал.

— Правильно понимаешь, Петр Николаевич. Не намерены. И рады бы, но…

— Я так и знал! — горестно вздохнул Орлов. — Предчувствовал! В то самое время, когда в Москве дел невпроворот, вы…

— Мы прохлаждаемся душой и телом в славном городе Новореченске, — закончил генеральскую мысль Гуров. — Между прочим, места здесь и вправду замечательные. В Москве таких уже нет…

— Я вижу, вы хотите моей безвременной погибели, — заявил генерал. — Или немедленного ухода на пенсию. Неблагодарные вы люди, вот что я вам скажу. И ты, Лев Иванович, неблагодарный, и Крячко тоже. — Генерал помолчал, и уже совсем другим тоном спросил: — Что, попалось сложное дело?

— Очень сложное, — ответил Гуров. — Необычное, а потому и сложное.

— И когда вы рассчитываете управиться? — спросил Орлов.

— Вот чего не знаю, того не знаю! — ответил Гуров.

— В общем, как обычно, — констатировал Орлов.

— Ну, так ведь такая у нас работа, — сказал Гуров.

— Без вас знаю, какая у нас работа! — буркнул генерал. — Держите хотя бы меня в курсе, что ли…

— Это уж непременно! — пообещал Гуров.

На том разговор и закончился.

— О результатах беседы спрашивать не буду, потому что и так мне все понятно, — сказал Крячко. — Непонятно мне другое — что именно мы будем делать дальше.

— Расследовать убийство, что же еще, — сказал Гуров. — Искать сбежавшего санитара Кривова. Искать следы секты. Не может же того быть, чтобы они не оставили никаких следов! И Кривов, и секта. Следы — они всегда остаются.

— Очень мудрое замечание! — с ироничным воодушевлением произнес Крячко. — Ну-с, так с чего начнем?..

— Вот уже и вечер на подходе, — сказал Степанищев, покосившись в окно. — Давайте-ка я распоряжусь, чтобы вас отвезли в пансионат. Отдохнете, посоветуетесь… И завтра, как говорится, с новыми силами и мыслями…

— Что же, сегодня мы вам уже не нужны? — спросил Гуров. — Это почему же так?

— Видите, в чем дело, — сказал Василий Сергеевич. — Я намерен произвести широкий рейд по району. Даже по всему городу. Для этого я хочу дать задание участковым. Пускай они походят по участкам, пообщаются с народом, поспрашивают, не появился ли где-нибудь бритоголовый субъект, похожий на Серегу Кривова. Где-то ведь он должен затаиться, не так ли? Народ — он все знает! Если, конечно, к народу подойти с правильной стороны и задать ему правильные вопросы. Вот пускай участковые подойдут и зададут. Кто же еще, как не они? Глядишь, и нападем на след.

— Вообще-то дельная мысль, — одобрил Крячко. — Тут и придумывать-то ничего не нужно. Не нужно, понимаешь, изобретать какие-то оперативные коварства. Походят, поспрашивают… Но, может быть, и мы чем-то пригодимся?

— И чем же? — спросил майор. — Вы здесь люди приезжие, города не знаете, людей тоже, да и люди вас не знают. К тому же, я извиняюсь, и физиономии у вас нездешние. Столичные физиономии, можно сказать. Этак вы, чего доброго, распугаете народ такими своими физиономиями. А с напуганным народом общаться трудно…

— А что, и вправду мы ни с какого боку не похожи на здешний народ? — смеясь, спросил Гуров.

В ответ Степанищев лишь выразительно пошевелил пальцами и хмыкнул.

— Что ж, уговорил, — сказал Гуров. — Вези нас в пансионат. И впрямь, надо бы малость отдохнуть. Но — уговор…

— Понятно дело, — сказал майор. — Как только что-нибудь прояснится, я вас тотчас же выдерну. Без всякого сострадания. Можете в том не сомневаться.

Спустя полчаса Гуров и Крячко были уже в отведенных им покоях небольшого пансионата.

— Красиво, ничего не скажешь, — прокомментировал Крячко. — Вот лес, вот озеро. Тишина и покой. Глянь, даже лебеди по озеру плавают! И народу почти никого. Знаешь, какая мысль пришла мне в голову?..

— Догадываюсь, — улыбнулся Гуров. — Вернуться домой, дождаться отпуска, взять жен и приехать сюда еще раз — в качестве легкомысленных отдыхающих. Все так?

— Если не считать ехидства, с которым ты произнес эти слова, то все правильно. Вернуться, дождаться отпуска, приехать с женами… А почему бы и нет? Ведь красиво же! Лес, лебеди, покой. Да и вообще…

— Что ж, мысль дельная, — сказал Гуров. — Говорю без всякого ехидства. К тому же и встречать нас будут как драгоценных гостей. Как-никак мы помогли им раскрыть запутанное преступление.

— Ты думаешь, мы его раскроем? — спросил Крячко.

— А ты что же, думаешь иначе?

— Думал бы я иначе — так и вовсе бы сюда не поехал. Никто меня сюда не гнал. Я, можно сказать, добровольно. Кстати, так же как и ты.

— Ну, так в чем же дело? Раскроем, куда мы денемся. Тем более, кажется, мы уже напали на след. К завтрашнему утру, глядишь, и беглого санитара Кривова поймаем.

— Участковые поймают, — поправил Крячко.

— Ну участковые…

Сами того не замечая, Гуров и Крячко стали говорить о деле — о преступлении, которое им предстояло раскрыть. Так оно бывало всегда. Пансионат пансионатом, красоты красотами, лебеди лебедями, а дело — прежде всего. И не потому, что Гуров и Крячко были, как это говорится, закоренелыми фанатами своего ремесла и отъявленными трудоголиками. Все тут было проще: они прибыли, чтобы помочь в раскрытии преступления, стало быть, о чем же еще и говорить? Летчики, к примеру, говорили бы о самолетах, доктора — о каких-нибудь микстурах, артисты — о песнях и плясках… А уж сыщикам сам Бог велел говорить о преступлениях и преступниках. Тем более поговорить было о чем, многое в том преступлении, которое они сейчас пытались раскрыть, оставалось неясным. Можно даже сказать, таинственным и загадочным.

— Оказывается, я почти ничего не знаю о всяких сектах и тому подобных культах, — сказал Крячко. — Как-то все эти веселые дела прошли мимо меня…

— Я тоже в этих делах не очень, — сказал Гуров. — Оно и понятно. Кажется, мы с тобой никогда раньше не сталкивались с этими веселыми ребятами. Оттого-то о них ничего и не знаем.

— А может, и сталкивались, да позабыли, — сказал Крячко. — Разве все упомнишь? Среди немыслимого разнообразия всякой публики, с которой мы с тобой имели дело, эта компания могла и затеряться. Уйти в тень в связи с неактуальностью, так сказать.

— Может, и так, — согласился Гуров. — Однако же нам сейчас надо припомнить все, что мы о них слышали, читали или смотрели по телевизору. Хуже нет, если имеешь дело с кем-то, кто тебе совсем незнаком. Это, знаешь ли, заведомый путь к проигрышу. К нераскрытию преступления в данном случае.

— Наверное, ты прав, — согласился Крячко. — Что ж, давай припоминать. Начинай, если есть с чего начать. А я подхвачу.

— Насколько я понимаю, любая секта — это преступная организация, — сказал Гуров. — И дело даже не в том, какие конкретные статьи уголовного кодекса она нарушает. Дело в самом принципе. Ну, а какова самая главная цель любой преступной организации?

— Деньги, деньги и еще раз деньги, — сказал Крячко.

— Вот именно, — согласился Гуров. — А деньги добываются самыми разными способами. Необязательно лазить в чужие форточки или, скажем, встречать запоздавших прохожих в подворотнях. Можно сделать так, чтобы люди сами приносили тебе деньги. Да еще и умоляли, чтобы ты их взял. Это, знаешь ли, куда как лучше, чем лазить в форточки. Да и безопасней. И комфортней. Видишь, сколько здесь преимуществ?

— И весь вопрос в том, как заставить человечка добровольно отдать тебе деньги, — сказал Крячко. — Вот, скажем, несчастную Зухру как-то же заставили…

— Думаю, что не только Зухру, — вздохнул Гуров. — С одной Зухры много ли возьмешь? Тут, понимаешь ли, должен быть масштаб. Чем больше таких, как Зухра, тем, соответственно, больше денег. И коль уж уломали каким-то образом Зухру, то точно таким же образом уломали и всех прочих.

— Знать бы еще, как именно уломали, совсем было бы хорошо, — сказал Крячко.

— Ну это не такой и секрет, — сказал Гуров. — Припоминаю, кое-что на эту тему я читал. Или, может, от кого-то слышал… Способов здесь немало. Например, гипноз. Чем не способ? Бывают такие люди, у которых под гипнозом можно вытащить все что угодно, а не только деньги.

— Знаю такое дело, — усмехнулся Крячко. — Сталкивались мы когда-то с одним милым гипнотизером. Даже, кажется, с целой шайкой гипнотизеров. Припоминаешь?

— Помню, как же. Много денег эта шайка стрясла с легкомысленных граждан! Ну и вот… Гипноз — чем не способ? А ведь есть еще и другие. Скажем, запугивание. Тонкое, умелое, коварное… Допустим, если какому-нибудь человечку внушить мысль, что ему будет очень плохо, если он не будет слушать своего вождя, то с этим человечком можно делать все, что только захочешь. Воду на нем возить. И человечек при этом будет счастлив, что на нем возят воду!

— Ну да, — после молчания произнес Крячко. — Это называется — подобрать к объекту психологический ключик.

— Что-то в этом роде, — согласился Гуров. — Подобрать ключик, повести за собой, пообещать светлое будущее вплоть до Царствия Небесного… На такие манипуляции, насколько мне известно, чаще всего поддаются женщины. Конечно, если в конкретной женской душе есть какие-нибудь твердые убеждения, то тогда, пожалуй, с такой дамой ничего и не поделаешь. Ну или хотя бы если в женской голове присутствует разум. А если нет ни того ни другого? Вот тут-то и беда…

Сыщики помолчали. Разговор происходил в отведенном им номере. В окна смотрела вечерняя тьма. Это была непривычная тьма, совсем не такая, как в большом городе, и оттого она казалась таинственной и отчасти даже сказочной. В такую тьму невольно хотелось всматриваться и вслушиваться, ждать от нее чего-то доброго и неожиданного — как всматриваются, вслушиваются и ждут в детстве.

— Да… — сказал задумчиво Крячко. — Ты себе как хочешь, а я так непременно побываю здесь еще раз. Не сыщиком, а совсем в другом качестве.

— Побываем вместе, — улыбнулся Гуров.

Они опять замолчали. Молчание нарушил Крячко.

— И все-таки я не понимаю, — сказал он. — Допустим, ты прав. Допустим, несчастная Зухра и впрямь вляпалась в какую-нибудь секту. Но для чего ее убивать? Для чего убивать человека, который приносит тебе деньги? Как-то, понимаешь, нелогично получается…

— Ты считаешь, что Зухру убил кто-то из сектантов? — спросил Гуров.

— А ты что же, до сих пор считаешь иначе?

— Нет, не считаю.

— Тогда для чего задавать ненужные вопросы? Тем более что на эту тему уже говорено и переговорено. Вот даже упрямого Степанищева мы в этом убедили. Итак, повторяю: для чего было убивать Зухру? Какой в этом, так сказать, высший смысл?

— Ну, смысл-то есть, — сказал Гуров. — Как же без смысла? Допустим, ее убили, чтобы тем самым скрыть какое-то другое преступление. Между прочим, классический вариант! Сколько раз мы с тобой сталкивались с таким вариантом! Сосчитать невозможно! Так почему же такому варианту не быть и здесь?

— То есть ты хочешь сказать, что Зухра стала свидетельницей чего-то этакого? — Крячко сделал неопределенный жест рукой. — Чего-то такого, что могло напугать тех, кто угнездился наверху?

— А почему бы и нет? — сказал на это Гуров.

— Но что такого она могла узнать?

— Понятия не имею. Потому что мы с тобой пока ничегошеньки не знаем об этой секте. Так, лишь предположения…

— Допустим… Но, опять же, для чего убивать? В конце концов, можно было поступить как-то иначе. Запугать, договориться…

— Запугать или договориться — это дело ненадежное. Где гарантия, что Зухра еще раз не выкинет что-нибудь этакое, раз уж она это выкинула в первый раз? В этом случае убить гораздо надежнее.

— Может, ты и прав, — задумчиво произнес Крячко. — Но тогда что же получается? А получается, что у этой секты, о которой мы покамест ничего не знаем и не ведаем, и впрямь имеются какие-то секреты. И это такие секреты, ради которых убить человека ничего не стоит. Спрашивается, что же это за секреты?

— Разве деньги — это не секрет? Разве из-за них не убивают? Сам знаешь, что именно из-за денег в основном и убивают.

— Знаю, — скривился Крячко. — Вот только мне непонятно, как могла Зухра помешать боссам этой секты собирать в мошну? А ведь помешала — иначе бы ее не стали убивать. Конечно, если следовать твоей логике. Потому что на самом деле все могло быть как-то иначе. Не надо бы нам зацикливаться исключительно на этой версии. Это, если хочешь знать, признак дилетантства. Поэтому у меня предложение — изобрести еще пару-тройку более-менее правдоподобных версий. Ну хотя бы одну…

— Вот и придумай, если ты такой умный.

— И придумаю! Не сходя с этого самого места! Вот, к примеру. А что, если Зухру убили совсем по другим причинам?

— Очень ценная версия! — насмешливо произнес Гуров. — И что же это за причины?

— А, допустим, любовные мотивы. Чем не причина? Кажется, где-то я слышал, будто некие сектанты используют попавших в их сети дамочек в качестве, так сказать, наложниц. Для любовных утех, иначе говоря. А что, если и здесь то же самое? Зухре предложили что-нибудь этакое, она отказалась, подняла скандал, пригрозила разоблачением, вот ее за то и убили. И докажи мне, что такая версия не имеет права на существование!

— Наверное, имеет, — согласился Гуров.

— Вот видишь — имеет! А ты говоришь…

— И все равно, в любой секте денежный вопрос — это главное.

— Согласен…

На какое-то время Гуров и Крячко опять умолкли. Вечер, похоже, наступил окончательно и основательно, а может быть, уже наступила и ночь. Кто знает, в какое время в здешних краях наступает ночь? Крячко встал и выглянул в окно.

— Ни бельмеса не видно! — сказал он. — Тьма — хоть ножом режь. Просто-таки первобытная тьма. Я уже как-то и отвык от такой тьмы. Уже и позабыл, что она где-то еще есть… Красиво и таинственно. Хоть бери и переселяйся сюда на постоянное место жительства.

— А ты возьми и переселись, — поддел Гуров. — Ну а что? Устроишься здесь опером, дотянешь до пенсии… Какая разница, где ловить преступников — в Москве или здесь? Преступники — они везде одинаковые. Ну так как?

— Не томи душу, — скривился Крячко. — Я тебе серьезно, а у тебя все хаханьки.

— Так ведь и я серьезно…

— Ну так чего ж, давай переселимся вместе. Уговорим наших жен, и вперед, к новой жизни. Думаю, что для твоей Марии здесь и театрик найдется. А то устроится в местный дом культуры заведовать самодеятельностью. Ну а что? Самодеятельные пляски — это тебе не московские театральные выверты. Это подлинное искусство. Живое искусство. Думаю, твоей Марии понравится.

— Почти убедил, — смеясь, сказал Гуров. — Вот только Орлова жалко. Заскучает без нас старик, затоскует и закручинится. Грех оставлять одного.

— Ну так пускай и он сюда перебирается. Выхлопочем пенсию — и вперед, к вольной жизни. Если захочет, то и секретаршу Верочку может с собой прихватить.

— А Верочку для чего? — спросил Гуров.

И оба сыщика расхохотались.

— И все-таки, — сказал Крячко, отсмеявшись, — кое-какие моменты в этом деле мне непонятны напрочь.

— Например? — спросил Гуров.

— Например, пистолет «беретта»…

— А что тебе здесь непонятно? Ну пистолет, ну «беретта»… У людей сейчас оружия — сверх всякого разумного предела. Будто сам не знаешь?

— Да, но «беретта»…

— И что «беретта»?

— Нездешнее это оружие, вот что. Здесь провинция. Глубокая провинция, можно сказать, край света. И вдруг «беретта». Не какой-нибудь патриархальный «макаров» или, скажем, революционный наган, а довольно-таки редкий экземпляр. Такие стволы, знаешь ли, больше встречаются в больших городах. В столицах. А тут, повторю, край света. Нелогично как-то получается. Что-то здесь, по-моему, не так. Что-то не состыкуется. Ставлю вопрос ребром: откуда бы здесь взяться пистолету «беретта»?

— Ты хочешь сказать, что… — Гуров не договорил, потому что знал — Крячко поймет его и так.

— Именно это я и хочу сказать, — подтвердил Крячко. — Очень может статься, что следы убийства, над которым мы сейчас пыхтим, ведут куда-то далеко-далеко… Не скажу, что в саму Москву, но в какой-нибудь крупный город. Хотя, может, и в Москву — почему бы и нет? Как тебе моя мысль?

— Мысль дельная, — согласился Гуров. — Действительно… Край света — и тут тебе «беретта»…

— Вот то-то и оно…

— Может быть, сектантское руководство пригласило из Москвы киллера? — предположил Гуров.

— Это для чего же? — хмыкнул Крячко. — Чтобы пристрелить двадцатипятилетнюю девчонку? Как-то, знаешь, нелогично и несерьезно… С такой-то закавыкой легко справится любой желающий. Ведь всего-то — девчонка… Да и потом, ты забыл о способе убийства. А способ этот совсем не киллерский. Так киллеры не работают. Тут больше похоже на назидательную казнь. О чем, собственно, мы уже говорили.

— Назидательная казнь — это казнь на виду, — сказал Гуров. — Казнь для острастки, для устрашения. Ты хочешь сказать, что при убийстве кроме жертвы и убийцы присутствовали еще какие-то люди?

— Ну это вряд ли, — сказал Крячко.

— Вот и я о том же, — сказал Гуров. — Нет, это не показательная казнь. И не наемный киллер, ты прав. Тут что-то другое… А вот что — этого я пока не знаю. А вот насчет «беретты» и следов, которые могут вести в большой город, — тут, по-моему, есть над чем задуматься.

Где-то за окнами, вдалеке, в лесных зарослях таинственно и гулко загудел ночной ветер. По крыше и по окошку застучали крупные капли.

— Вот и дождика дождались, — сказал Крячко. — Все-таки хорошо здесь… Дождь в большом городе — совсем не то. Там он всего лишь досадная помеха. Ты куда-то идешь, а на тебя сверху что-то капает… А здесь — совсем другое дело. Здесь — будто оркестр играет. Тут тебе и ветер в деревьях, и стук дождя. Каждую капельку слышно. Да… А как ты думаешь, поймают участковые этого беглого санитара?

— Хотелось бы, — сказал Гуров. — Иначе придется нам с тобой каким-то другим способом искать следы секты. А вот каким — ума не приложу… Ладно, давай будем спать. Говорят, под шум дождя очень хорошо спится. А что будет завтра — то и будет. Для всякого дня хватит своей заботы, слышал такое выражение?

Но Крячко ничего не ответил — он уже спал.

Гуров и Крячко проснулись рано. Они всегда просыпались чуть свет — по привычке, которая в них буквально-таки укоренилась. Причем надо ли им было просыпаться с рассветом или в этом не было никакой необходимости — без разницы. Даже дома, когда случались выходные или праздники, Гуров и Крячко поднимались, что называется, со вторыми петухами. Чем, к слову, нередко вызывали неудовольствие жен. Ну да что поделать? Привычка, как известно, это вторая натура.

Вот и сегодня они пробудились, когда пространство за окнами едва-едва начинало сереть. Ночной дождь кончился, ветер тоже затих.

— Я пришел к тебе с приветом рассказать, что солнце встало, — такими словами Крячко приветствовал Гурова.

— Не смешно, — пробурчал Гуров. — Даже банально.

— Ты чего это такой злой с утра? — спросил Крячко. — Плохо спал? Мучили сновидения? Захворал?

— И сам не знаю, — ответил Гуров. — Так… Вроде спал, а вроде и не спал…

— Это от перемены мест, — авторитетно заявил Крячко. — Перемена мест в нашем возрасте — дело, знаешь ли, небезопасное. Двусмысленное дело… В нашем возрасте не мешает подумать и о покое. А мы носимся с одного края земли на другой край. Нехорошо это…

— Значит, мы с тобой старики?

— Старики не старики, но и не мальчики. Честно сказать, я бы сейчас с бо́льшим удовольствием расследовал кражу велосипеда в какой-нибудь деревне, чем гонялся бы за всякими кровавыми сектантами. Такое вот меня вдруг одолело желание.

— Это от перемены мест, — сказал Гуров.

Сыщики посмотрели друг на друга и рассмеялись.

— Ладно, — сказал Гуров. — Подъем, стало быть, подъем. Марш-марш на зарядку!

Зарядку Гуров и Крячко также старались делать каждое утро, где бы они ни находились. А если и не делали, то лишь по двум причинам. Первая причина — им было не до зарядки: допустим, в это самое время они занимались каким-нибудь ответственным делом — например, сидели в засаде. В засаде какая может быть зарядка? Там, наоборот, нужно сидеть тихо, как мышь под веником. А вторая причина — у них просто-напросто не оставалось сил на зарядку. Нередко бывало, что приходилось работать ночью, а ночная работа, как известно, отнимает сил куда как больше, чем дневная.

Покончив с зарядкой, с душем и завтраком, сыщики с недоумением уставились друг на друга.

— Ну и что дальше? — спросил Крячко. — Что-то не торопится товарищ Степанищев высылать за нами машину. Вот, даже по телефону не звонит… Из чего, воленс-ноленс, я должен сделать безрадостный вывод. Мне кажется, что на след беглого санитара Кривова местные коллеги так и не напали. Это уже не говоря о следах таинственной секты…

— Ну так ведь ночь, — сказал Гуров.

— И что с того, что ночь? — въедливо вопросил Крячко. — Следы — они всегда следы, в любое время суток. Дело не в том, ночь или день, а в умении обнаруживать эти самые следы. Видать, нелады с таким умением у местных сыскарей…

— А что это ты такой злой? — усмехнулся Гуров. — Упрекал в этом меня, а сам-то? С чего бы это?

— Я не злой, я справедливый, — сказал Крячко. — Надо делать дело, а мы торчим посреди этого благолепия самым бессмысленным образом! И зачем, спрашивается, приезжали? — Он помолчал и добавил: — Убийство — это тебе не кража деревенского велосипеда. Да…

— Очень точное замечание, — иронично заметил Гуров. — Сам додумался до таких выводов или кто-то подсказал?

Крячко, по всей вероятности, собирался что-то ответить, но не успел. Потому что у Гурова зазвонил телефон.

— Вот, вспомнили о нас, — сказал Гуров. — А ты страдал и переживал… Гуров слушает!

Звонил Степанищев.

— С добрым утром, — приветствовал полковника Василий Сергеевич. — И как спалось на новом месте?

— Благодарим, неплохо, — ответил Гуров.

— Я собирался звонить вам раньше, но думал, что вы еще не проснулись. Не хотелось будить высоких гостей… — сказал майор.

— А что это ты с утра такой вежливый? — спросил Гуров. — Наверное, хочешь обрадовать нас доброй вестью?

— Ну это как сказать… — уклончиво ответил Степанищев. — В общем, так. Я выслал за вами машину. Встречайте, грузитесь, езжайте ко мне. Жду.

— Встретим и приедем, можешь не сомневаться.

Помимо самого Степанищева, в кабинете присутствовал Шубенков и незнакомый Гурову и Крячко полицейский с погонами старшего лейтенанта.

— Проходите, — встретил сыщиков майор. — Есть о чем потолковать… Это, — он указал на старшего лейтенанта, — наш участковый Данис Садыков.

— Который расскажет нам что-то оптимистичное и радостное, — улыбнулся Крячко. — Данис, я правильно понимаю? Расскажешь?

— Чем богат, тем и поделюсь. — Участковый улыбнулся в ответ. — Тут, понимаете ли, такое дело. Интересное, короче говоря, дело…

…Степанищев, обещавший мобилизовать всех участковых на поиски сбежавшего санитара Кривова, выполнил свое обещание, не дожидаясь наступления следующего дня. Поиски начались с вечера, под видом всеобщего вечернего рейда. Такой рейд был делом обычным, с той лишь разницей, что на этот раз искали не каких-то смутных личностей, не желающих жить нормальной человеческой жизнью, а конкретного человека. То есть того самого Сергея Кривова. А рейд был лишь прикрытием. Чтобы, значит, ни у кого не возникло никаких подозрений и никто не мог бы предупредить Кривова — а то ведь могли и предупредить. Всякое могло быть. Тем более никто из полицейских доподлинно не знал, кто таков этот Кривов на самом деле. Поэтому нужно было подстраховаться. То есть постараться выдать поиски Кривова за обычный вечерний рейд, к которому народ привык. Такую хитрость придумал начальник уголовного розыска Степанищев.

Ну и вот. Получив соответствующий инструктаж, участковые разошлись по своим участкам. В числе прочего им было велено, в случае обнаружения Кривова, не пытаться задержать его собственными усилиями, а немедля сигнализировать о том Степанищеву. У Василия Сергеевича наготове была группа, которая и должна была немедля прибыть на место и задержать Кривова. В таком предупреждении был свой смысл. Здесь следует повториться, что никому неведомо было, кто таков этот Кривов на самом деле. Вполне могло быть и такое, что он — тот самый убийца, который застрелил Зухру Мажитову, и коль так, то не исключено, что у него имеется оружие — тот самый пистолет «беретта», из которого женщина была застрелена. Ничего нельзя было исключать, а поэтому лучше участковым опрометчиво не геройствовать, а поступить в точности так, как им велел Степанищев.

В числе прочих участковых на свой участок отправился и Данис Садыков. На участке Даниса хорошо знали и уважали. Уважали настолько, что вместо того, чтобы звать его Данисом, называли Петей. И даже Петенькой. Почему Петей, а не настоящим именем? Сказано же, в знак особого уважения. Ведь как ни исхитряйся, а имя Данис уменьшительным образом не произнесешь. А Петенька — запросто. Данис, надо сказать, к такому обращению привык и ничуть не протестовал. Петенька так Петенька.

Свой участок — а находился он на городской окраине и состоял в основном из одноэтажных домов — Данис Садыков знал хорошо. Знал он и людей, здесь проживающих. Не всех, конечно, но многих. Неторопливо шествуя по вечерней улице, Данис щурился на солнце, которое клонилось к закату, и то и дело останавливался, чтобы побеседовать с народом. Со всяким народом — и тем, кто подался ему навстречу, и тем, кто заканчивал дела на усадьбах или просто сидел на скамеечке у ворот.

Понятное дело, что напрямую о беглом санитаре Кривове Данис ни у кого не спрашивал. Беседы участковый начинал издалека, исподволь, и это были довольно-таки общие, обтекаемые беседы: о погоде, о житье-бытье, о том, не хулиганит ли кто в поселке, о ситуации в городе и в стране, о ценах на поселковом рынке и об ассортименте товаров на нем же… После цен и ассортимента разговор как бы сам собой заходил о продавцах на рынке, и тут-то участковый как бы ненароком интересовался, появились ли на рынке новые продавцы, кто они, что продают, по какой цене, не обманывают ли… И уже затем разговор плавно сворачивал на тему о том, не появился ли в поселке кто-нибудь новый, кто-нибудь неизвестный, а если появился, то кто, зачем и где поселился, и откуда он прибыл, и хороший ли он человек…

Завершив беседу с кем-то одним, Данис неторопливо шествовал дальше, встречался с другими людьми, присаживался к ним на скамейку или заходил во двор, и беседа начиналась вновь — по тому же самому сценарию. Впрочем, ничего особо интересного из этих бесед он не извлекал — так, всякая обыденная мелочь. Никто ему даже полунамеком не сказал о санитаре Кривове или хотя бы о человеке, отдаленно на него похожем.

Так Данис миновал четыре улицы, и лишь на пятой ему улыбнулась удача. Впрочем, полноценной удачей это было назвать нельзя — так, лишь отблеск удачи. Но и этого было немало.

А случилось вот что. На пятой улице располагались в ряд несколько магазинчиков, а кроме того, еще и небольшое кафе. Поэтому народ здесь толпился день напролет, зачастую до поздней ночи. Ну а где народ, там и всяческие суды-пересуды, и обмен местными новостями, и предположения, и версии… Нередко случалось, что Данис узнавал здесь очень даже интересные и важные новости — начиная от новостей сугубо житейских и потому маловажных и заканчивая новостями о том, кто совершил то или иное преступление и где сейчас преступник прячется. Поэтому к магазинчикам участковый подошел с особой надеждой в душе, и эта надежда его не обманула.

Понятное дело, что появление участкового не осталось незамеченным. Кто-то его приветствовал, кто-то показательно отвернулся, а были и такие, кто на всякий случай решил как можно скорее убраться с этого места. Все это было закономерно и логично — к хорошему участковому у народа отношение самое разное. У законопослушных граждан — радушное, у нарушителей закона, наоборот, настороженное, а зачастую так и вовсе злобное.

Мимоходом здороваясь с людьми и так же мимоходом отвечая на их расспросы, участковый одновременно прислушивался к их разговорам. Как оно и водится, большей частью это были разговоры, ничуть ему не интересные. Говорили о ценах, о болезнях, о видах на урожай, о политике…

Но вот неожиданно Данису послышалось словосочетание «лысая башка». Вначале один раз, затем второй… Садыков насторожился. Какая такая «лысая башка»? Почему лысая? У кого лысая? Участковый как бы между прочим осмотрелся — о чьей-то лысой башке говорили три пожилые женщины. Три старухи, можно было сказать и так. Участковый всех их знал, и они, соответственно, знали его, и это было хорошо, что и он их знал, и они его тоже. Так было проще завести с ними подробный разговор. А такой разговор напрашивался, потому что и в третий раз прозвучало то же самое выражение — «лысая башка». Понятно, что если три раза кряду кто-то повторяет одно и то же выражение, то, стало быть, в этом кроется какой-то особый смысл. Кроется нечто таинственное и, может быть, даже страшное.

Само собой, сразу к трем старухам участковый подходить не стал. Разговор предстоял секретный, а какие секретные разговоры могут быть при таком скоплении народа? Нужно дождаться, когда старухи пойдут по домам. Тогда Данис, не привлекая ничьего внимания, последует за ними. Последует, выберет подходящее время и место и уж тогда-то заведет подробный разговор о чьей-то лысой башке. Конечно, вполне могло быть и такое, что ничего путного из этого разговора он для себя не извлечет, но все-таки, все-таки… Все-таки и без разговора обойтись было никак нельзя. Хотя бы потому, что и у сбежавшего санитара Кривова тоже бритая голова. Бритая — а значит, лысая. Такой вот получается расклад. Такое, стало быть, совпадение…

И впрямь, все три старухи вскоре наладились уходить. Всем трем было по пути, и это, опять же, для участкового было хорошо. Это означало, что он может завести разговор со всеми тремя. Три собеседницы — это лучше, чем одна. Чего не скажет одна, скажет другая, а третья дополнит первых двух.

Какое-то время участковый с безучастным видом следовал за старухами, а когда они все разом свернули на безлюдную боковую улочку, окликнул их:

— Марья Игнатовна, Елизавета Карповна, Августа Генриховна, а погодите-ка!

Все три старушки остановились, разом оглянулись и, увидев участкового, заулыбались.

— Петенька! — хором сказали они. — Откуда ты тут взялся? Надо же! А мы тебя и не заметили!

— Да вот, случайно проходил мимо, а тут вы. Дай, думаю, окликну. — Данис пошел на маленькую хитрость, чтобы не говорить, что он следовал за старухами целенаправленно. Иначе было не избежать множества лишних вопросов, а у Даниса сейчас не было времени на лишние разговоры.

— А что такое? — спросила она из старух — Марья Игнатовна. — Что ты от нас хочешь, Петенька?

— Надо поговорить на одну тему. Важная тема, можно сказать, секретная! — Тут Данис опять применил своего рода хитрость: он знал, как старухи любят всякие секретные разговоры. Просто-таки хлебом их не корми, а дай посекретничать!

— А что за секрет? — спросила Августа Генриховна. — Сдается, ты недавно был у магазинов… Почему же не подошел к нам там?

— Там много народа, — улыбнулся участковый. — Какие могут быть секреты, когда много народа?

— Понятное дело, — с важным видом произнесла третья старуха — Елизавета Карповна. — Секретные разговоры — они любят таинственность.

— Ну, а я о чем говорю! — поддержал старуху участковый. — Какие уж тут секреты, когда кругом посторонние люди!

— А может, пойдем ко мне? — предложила Елизавета Карповна. — Посидим, пошвыркаем чайку. Там и поговорим о твоих секретах…

— И рад бы, да не могу! — сказал на это участковый. — Нет времени… Да оно можно поговорить и здесь. Народу поблизости никого.

— Что ж, можно и здесь, коль ты так хочешь, — с некоторым неудовольствием произнесла Елизавета Карповна. — Хотя, конечно, у меня было бы куда как лучше. Там-то нас, пожалуй, никто бы не подслушал…

— Да и тут никто не подслушает! — заверил участковый. — Кому тут подслушивать?

Конечно, он с радостью пошел бы к Елизавете Карповне на чаепитие, но у него и впрямь времени было в обрез. Чаепитие — дело долгое, а если старухи не скажут ему ничего этакого, то ему придется совершать обход дальше. Придется обойти все улицы, а тех улиц столько, что со счету можно сбиться. А вечер — вот он, на подходе.

— Так что же тебе нужно? — спросила Марья Игнатовна.

— Помощь мне ваша нужна, — сказал Данис. — Без вашей помощи мне просто никуда! Хоть, понимаешь, в реку головой!

И это была еще одна хитрость со стороны Даниса. Он прекрасно знал, с какой готовностью старухи обычно откликаются на его просьбу о помощи — особенно если дело касается всяких секретов и тайн. Старухи — они такие любопытные…

— Слышал я краем уха, как вы говорили о чьей-то лысой башке… — вкрадчиво начал участковый.

— Ох, Петенька, и не говори! — всплеснула руками одна из старух — Елизавета Карповна. — Уж такие страсти, такие страсти! Уж мы не знаем, что и думать!

— Видели-то мы его мельком, всего-то два раза! — вступила в разговор Марья Игнатовна. — Страшный такой, похожий на зверя! И главное — с лысой головой! Вот как есть лысая, хоть бы волосинка на ней! И он нас увидел тоже, да! Увидел, зыркнул на нас и скрылся. И с той поры больше не показывается.

— Но мы-то знаем, что он и сейчас там! — добавила Августа Генриховна. — А где же ему быть еще, коль больше из дому не выходил? Там он и есть. А почему он там и не выходит? А потому, что он прячется, вот почему! А от кого он прячется? Добрый человек прятаться не станет. Не от кого прятаться доброму человеку!

— И голова-то у него как есть лысая! Как колено! Это почему же такое? — риторически вопросила Марья Игнатовна.

От такой сумбурной информации голова у Даниса в буквальном смысле пошла кругом. Кто прячется? Где прячется? Давно ли прячется?..

— Погодите! — замахал руками участковый. — Не все сразу. А то ведь я вас не пойму. Давайте так: я стану вас спрашивать, а вы отвечайте. Чинно, ладно, не перебивая друг дружку. Договорились?

— Какой-то ты, Петенька, бестолковый! — негодующе заявила одна из старух. — Неужто ты нас не понимаешь? Ведь все просто…

— Конечно понимаю, — примирительно произнес Данис. — Но тут такое дело… Тут следствие. Ну а коль следствие, то, стало быть, вопросы должны задаваться по очереди. И ответы на них тоже должны быть по очереди, а не хором.

— Ты нас не учи! — Марья Игнатовна протестующе взмахнула рукой. — Молод еще нас учить! Без тебя знаем, что такое следствие! Видели по телевизору.

— Ну тем лучше, — сказал Данис, стараясь скрыть улыбку.

Постепенно и исподволь все разъяснилось. Оказалось, что вчера у Августы Генриховны случилось праздничное чаепитие в честь ее именин. Никого, кроме самой именинницы и двух ее подруг — Марьи Игнатовны и Елизаветы Карповны, — на торжестве не было. По случаю хорошей погоды чаепитие происходило на веранде дома, в котором проживает Августа Генриховна. А с той веранды, надо сказать, открывается вид на соседний дом. Хочешь или не хочешь, а все равно обратишь внимание на то, что творится в этом доме. А в том доме с недавних пор поселились новые жильцы. Старые жильцы, вишь ты, продали дом другим людям — ну те в нем и поселились. Обыкновенное дело. Обыкновенное-то оно, может, и обыкновенное, да вот только какими-то странными оказались те новые жильцы. Ни тебе здравствуйте, ни до свидания, ни иных прочих добрососедских слов. Все они, понимаешь, сами по себе, те новые жильцы. А и всего-то их двое — муж и жена. Августа Генриховна уже и рукой махнула на тех жильцов — хотя вначале, конечно, она всячески пыталась наладить с ними добрососедские отношения. Ну а коль уж они того не хотят, то что ж… Насильно мил не будешь. Тем более всякие люди проживают на свете, и судить их за то, что они всякие, — самое последнее дело. Нехорошее дело, греховное.

А вчера, вишь ты, у Августы Генриховны случились именины. С чаепитием на веранде, ага. А был уже вечер, но не так чтобы темно, солнышко окончательно еще не спряталось. И вот неожиданно из соседского дома появился мужчина, которого Августа Генриховна, при всей ее наблюдательности и любознательности, никогда раньше не видела. Да оно не то беда, что он появился, — может, он в том доме гость или, положим, чей-то родственник. А в том, понимаешь, закавыка, что этот мужчина увидел трех старух на веранде. И повел себя не так, как оно бы полагалось себя вести. То есть было хорошо заметно, что мужчина испугался трех старушек. Испугался — и тотчас же скрылся в доме. Передумал выходить из дома, иначе говоря, при виде трех старушек. Эге! А чего, спрашивается, он испугался? Кого испугался? Неужто и впрямь трех старушек? А голова-то у того неожиданного человека как есть вся лысая. Такова, стало быть, его особая примета. Не иначе как бандит. Потому что для чего добрым людям пугаться старушек? Вот то-то оно и есть…

То, что рассказали старушки, заинтересовало участкового по-настоящему. Во-первых, новых жильцов он не знал, потому что ни разу еще с ними не общался. Мало ли кем они могли быть? А во-вторых, их гость, или неведомо кем он был на самом деле… Почему он испугался трех мирных старушек? Ответ здесь напрашивался сам собой — он не ожидал их увидеть. А коль не ожидал, то, стало быть, скрывался. Спрашивается, от кого он скрывался? Почему скрывался? Ну а во-вторых, старушки уверяют, что у того таинственного человека лысая голова. Так ведь и у сбежавшего санитара тоже лысая…

— Вот что! — самым строгим тоном произнес Данис, обращаясь сразу к трем старухам. — То, что вы сообщили, очень важно. Поэтому больше никому ни слова!

— Мог бы и не говорить таких обидных слов, — негодующе заметила Августа Генриховна. — Неужто мы не понимаем? А что, он и вправду бандит? Ты что же, пойдешь его сейчас арестовывать?

— Ты, Петенька, там поосторожнее! — с тревогой произнесла Марья Игнатовна. — Коль он бандит, то у него, значит, имеется пистолет. Как же бандиту без пистолета? Вот и по телевизору показывают… Все бандиты — они с пистолетами! Так что ты там не геройствуй. Побереги себя!

— Обязательно поберегу, — растроганно произнес Данис. — А вы ступайте домой. И не высовывайтесь, понятно вам?

Что было дальше? А дальше участковый незаметно подобрался к тому самому дому — благо было уже совсем темно. Какое-то время он наблюдал за домом, соображая, что ему делать дальше. В доме явно кто-то находился. Занавески на окнах были задернуты, но за ними то и дело мелькали чьи-то тени. Участковый насчитал три тени — две мужских и одну женскую. По всему выходило, что в доме одна женщина и двое мужчин. Один мужчина, скорее всего, был мужем, а второй кто такой? Эге! И впрямь, уж не правы ли старухи, уверявшие, что в доме кто-то прячется! Кто-то с лысой головой…

Незаметно выбравшись из укрытия, Данис позвонил Степанищеву и вкратце объяснил ему суть дела. Майор немедленно распорядился выслать к месту группу задержания. Возглавил группу сам Василий Сергеевич. Никто в таинственном доме ничего такого не подозревал, поэтому все обошлось без эксцессов. В доме и впрямь находились три человека — женщина и двое мужчин. Один из мужчин был с выбритой головой. Мужчин задержали и доставили в отдел, женщине велели прийти к девяти часам. Никакого сопротивления при задержании мужчины не оказали. То ли сам факт задержания оказался для них полной неожиданностью, то ли по каким-то другим соображениям.

— И что? — спросил Гуров. — Побеседовали с задержанными?

— Так, вкратце, — ответил Степанищев. — Решили дождаться вашего прибытия, чтобы допросить вместе. Спросили только их имена. Что характерно, тот, который с бритой головой, назвал вымышленное имя.

— Откуда ты знаешь, что вымышленное? — спросил Крячко.

— Ну так я ведь не первый день работаю в уголовном розыске! — сказал майор. — Научился отличать правду от неправды. Да, к слову: никаких документов у того, который лысый, мы не обнаружили. Зато, — здесь Степанищев хитровато улыбнулся, — мы его досконально осмотрели, того лысого. Так сказать, на предмет соответствия…

— И что же вы на нем обнаружили? — спросил Гуров.

— Что и ожидали, — ответил Василий Сергеевич. — Кучу самых разных татуировок. И среди них — небольшую татуировочку на левом плече. Сказать, что на ней изображено? Или догадаетесь сами?

— Попробуем догадаться, — хмыкнул Гуров. — На ней изображено слово «другие». Все правильно?

— Так и есть, — сказал Степанищев. — «Другие».

Когда в деле появляются реальные подозреваемые, очень важно распределить обязанности между теми, кто работает над раскрытием этого дела. Над раскрытием дела об убийстве Зухры Мажитовой работали четверо: Гуров, Крячко, Степанищев и Шубенков. Был, впрочем, и пятый — следователь Марк Борисович. Однако же следователь — лицо зависимое: какой материал сыщики ему предоставят, с тем он и работает. Допрашивает, назначает экспертизы, определяет правовой статус того или иного лица, проводит всевозможные следственные процедуры типа очных ставок… Ну и так далее — бумажной работы у следователя много. Все это азбука.

Решили так. Шубенков должен отправиться на территорию искать следы секты под условным названием «Другие». Искать настойчиво и целеустремленно, отложив в сторону все прочие дела, коих, как известно, у любого сыщика всегда невпроворот. Как именно Шубенков должен будет это делать? А пускай как хочет, так и делает. Пускай опрашивает людей, обивает пороги чиновничьих кабинетов, дает поручения агентуре — словом, вольному воля. Напасть на след секты, если она и впрямь существует в городе, — дело первостатейной важности. Это та самая классическая ниточка, потянув за которую можно будет раскрыть преступление. В данном случае — убийство молодой женщины Зухры Мажитовой. С тем Шубенков и был отправлен в свободный поиск.

Степанищев должен был подробно пообщаться с хозяевами дома, в котором скрывался беглый санитар Кривов. Очень могло быть, что тут выявится другая ниточка. Ведь почему-то именно в их доме скрывался Кривов! Ну а Гурову и Крячко предстояло вплотную заняться санитаром Кривовым. Скорее всего, именно Кривов и был самой главной ниточкой к клубочку. Оставалось лишь найти к нему правильный подход и, как принято выражаться у сыщиков, «разговорить» его.

…И у Гурова, и у Крячко было устоявшееся правило — не начинать допрос с места в карьер. Разумеется, из этого правила, как и из всех прочих правил, существовали исключения. Здесь многое зависело от личности подозреваемого. На какого-нибудь субъекта, наоборот, правильнее было сразу же вывалить ворох доказательств и аргументированных предположений, и тогда субъект, придавленный этим самым ворохом, начинал, по образному выражению сыщиков, «плыть». То есть сознавался в содеянном. На других подозреваемых наибольшее воздействие оказывал прием, когда им предъявляли доказательства не все сразу, а, так сказать, дозированно. Вначале одно, затем другое и третье… И так далее, пока подозреваемый не выдерживал и не начинал сам рассказывать, в чем он виновен. А бывали и такие личности, которые упирались до последнего, даже если в этом не было никакого смысла. То есть несмотря ни на какие доказательства… Всякое бывало, но все же и Гуров, и Крячко предпочитали вначале присмотреться к подозреваемому, понять его, составить его психологический портрет и уже затем задавать всевозможные вопросы.

Кривов, кажется, не подходил ни под одно из вышеперечисленных определений. Его ввели в кабинет, он уселся на стул и стал смотреть на Гурова и Крячко — без недоумения, без возмущения, без страха, без интереса. Он просто смотрел, и все. И это отчасти выбило Крячко из колеи: он не знал, с чего ему начать разговор. Гуров же, наоборот, казался спокойным и невозмутимым — еще спокойнее и невозмутимее, чем сам Кривов.

— Выйдем-ка пошепчемся, — вполголоса предложил Крячко, обращаясь к Гурову.

Они вышли из кабинета, прикрыв за собой дверь.

— Вот что, — сказал Крячко. — Сдается мне, будет лучше, если ты побеседуешь с этим бритоголовым без меня, один на один. От меня толку будет мало. Чувствую, мы с этим санитаром на разных диапазонах. Пока я настроюсь на его диапазон, пройдет немало времени. Да и настроюсь ли? Лучше я помогу майору. Он допрашивает сразу двоих — хозяев той хаты, где повязали санитара. Хозяина и хозяйку, стало быть. Побеседую с хозяйкой. С дамами я всегда на одном диапазоне, сам знаешь.

— Валяй, — согласился Гуров, улыбаясь.

Крячко ушел, Гуров вернулся в кабинет. Кривов взглянул на него и спросил:

— Значит, будем беседовать один на один? Без вашего темпераментного товарища?

— Будем, — сказал Гуров. — А вы что же, против?

— Тут от меня ничего не зависит, — сказал Кривов.

— Почему же? — спросил Гуров. — В первую очередь именно от вас все и зависит. Я задам вам несколько вопросов, вы правдиво на них ответите… От этого будет зависеть ваша дальнейшая судьба. Все просто…

— Как же, слышал я такие песни! — ухмыльнулся Кривов. — Чистосердечное признание облегчает вину, ну и все такое прочее. Старая песня…

— Судимый, что ли? — спросил Гуров.

— А то вы сами не знаете! — Ухмылка не сходила с губ Кривова.

— Не знаю, — сказал Гуров. — Некогда было выяснять. Да и нездешний я, чтобы всех вас знать наперечет. Из Москвы я.

— Вот как — из Москвы? — Гурову показалось, что голос Кривова едва ощутимо дрогнул. То ли он удивился, то ли испугался — было непонятно. Но такими словами Гуров выбил санитара из его беспристрастной колеи.

— Из Москвы, — подтвердил Гуров. — Из Главного управления уголовного розыска.

— Что же вам не сиделось в Москве? Что, приехали, чтобы полюбоваться видами?

— Так ведь преступление-то какое! — ответил Гуров. — Убийство женщины при отягчающих обстоятельствах! Вот, приехал с другом, чтобы помочь в расследовании.

На это Кривов равнодушно пожал плечами. Слишком равнодушно, подчеркнуто равнодушно, это Гуров заметил, а больше того — почувствовал. Это было напускное, театральное равнодушие, и оно значило многое. Оно значило, что Кривов, сдается, имеет касательство к смерти женщины. Какое именно — это еще предстояло выяснить, но имеет. Переиграл санитар в своем жесте, и это было хорошо, что проиграл. Это давало Гурову надежду.

— Убийство, — повторил он. — Просто-таки зверское убийство…

— А я-то тут при чем? — Кривов еще раз пожал плечами с тем же театральным равнодушием. — Да и не слыхал я ни о каком убийстве…

— Разве я сказал, что ты тут при чем-то?

Гуров сознательно перешел на «ты». Тем самым он давал понять Кривову, что приблизился к нему вплотную, и приблизился потому, что знает, какое отношение он, Кривов, имеет к убийству. Стало быть, всяческие вежливые экивоки и прочее миндальничество откладываем в сторону и будем говорить начистоту и напрямую. С подозреваемыми в убийстве никто не изъясняется на «вы» — таково у сыщиков правило. И Кривов, как человек судимый, должен это правило знать. Ну а коль он его знает, то волей-неволей должен проявить беспокойство. Должен начать метаться, пытаясь определить правильное поведение. А человек, который лихорадочно мечется, поневоле начинает совершать ошибки, потому что он теряет уверенность. Неуверенные — они всегда ошибаются. И дело Гурова — вовремя заметить эти ошибки и сыграть на них.

— Вот видишь, я ничего еще не сказал, а ты уже говоришь, что не имеешь к убийству отношения. А может, мы задержали тебя по какому-то другому поводу? Например, чтобы выяснить, кто ты таков есть. И отчего не стал называть свое настоящее имя при задержании.

— Да знаю я вас! — Кривов раздраженно махнул рукой. — Обязательно попытаетесь повесить на меня то, чего я не делал! Будто в первый раз!..

— Так почему ты пытался скрыть свое имя? — никак не реагируя на реплику Кривова, спросил Гуров. — Ведь установить, кто ты таков есть, — самое простое дело. Пригласим главврача психиатрической лечебницы — разве он не опознает своего санитара?

— Охоты не было с вами связываться, — сказал Кривов. — Вот и решил приврать. А вдруг бы прошел номер…

— Что ты делал в том доме, где тебя задержали?

— Пришел в гости. Или нельзя?

— И почему же ты так задержался в гостях, что даже не вышел на работу?

— Перебрал малость, — усмехнулся Кривов. — Хорошо угостили… Сами понимаете, как являться на работу в таком виде? Вот и задержался.

— В человеческом организме алкоголь сохраняется не меньше десяти дней, — сказал Гуров. — Установлено наукой. Особенно если человек перебрал.

— И что же? — настороженно поинтересовался Кривов, и эта настороженность не ускользнула от Гурова.

— А то, что мы сейчас возьмем и отправим тебя на экспертизу на предмет определения, сколько алкоголя у тебя в крови на данный момент. Мне развивать дальше свою мысль? Или ты и без того все понял?

— Ну, допустим, не пил я, — сказал Кривов. — Просто засиделся в гостях. Было о чем поговорить… Вот и пропустил смену.

— И о чем же вы говорили?

— А какая разница? Значит, было о чем.

— Откуда ты знаешь этих людей?

— У которых я засиделся в гостях? — уточнил Кривов.

Уточнение, в котором нет необходимости, вещь красноречивая. Человек, задавший ненужный вопрос, это всегда неуверенный человек. Это человек, загнанный в угол, припертый к стене. Он задает ненужный вопрос, чтобы выиграть время и сообразить, как ему быть дальше. Все это были психологические азы, распрекрасно известные Гурову. Своими вопросами он припер Кривова к стене. И коль так, то тут кроется какая-то тайна. Кривов явно не желает ничего говорить о людях, у которых он, по его выражению, «засиделся»…

Гуров не стал в другой раз повторять вопрос — он знал, что Кривов на него и без напоминаний ответит. Вынужден будет ответить. Он и ответил:

— Это неважно… Просто они мои старые знакомые… У вас, наверное, тоже есть старые знакомые? Вот и у меня они есть… Или это запрещено?

— Сейчас, в этот самый момент, в соседних кабинетах допрашивают твоих старых знакомых, — сказал Гуров. — И мужчину, и женщину. Почему-то мне кажется, что они не станут врать. Скажут всю правду, в отличие от тебя. И уж тогда в твоей правде не будет никакого проку. Для тебя не будет. Ты хорошо меня понял?

Кривов понял, это было хорошо заметно. Но все равно он не стал отвечать на вопрос.

— Ну хорошо, — подчеркнуто спокойно, почти равнодушно, произнес Гуров. — Больше на эту тему я вопросов задавать не буду. И без тебя найдется кому ответить. А вот ты ответь мне на такой вопрос. Что это там у тебя за татуировка на левом плече? Что она означает?

— Какая еще татуировка? — скривился Кривов. — У меня много всяких татуировок…

— Я сказал — на левом плече. В виде словечка «другие». В чем смысл этого словечка, ты не скажешь? — все тем же тоном произнес Гуров и даже показательно зевнул. Это чтобы показать Кривову, что вопрос, который он ему задал, по большому счету его не интересует — Гуров, дескать, и без того знал на него ответ. А спрашивает, потому что так положено. Для формы спрашивает, для протокола.

— Ни в чем, — сказал Кривов. — Просто татуировка, и все тут. Или нельзя? Что хочу, то на себе и рисую. Имею право.

— Имеешь, — миролюбиво согласился Гуров. — И на татуировку, и на выбритую голову… Главное дело, раньше ты ее не брил, а с какого-то момента стал брить. Не скажешь зачем?

Кривов лишь нервно передернул плечами — дескать, какая разница? Вчера не брил, сегодня побрил… Кому какое дело?

— Что ж, — сказал Гуров. — По этому поводу я больше вопросов не имею. Так, есть лишь одно маленькое замечание… Вернее сказать, сопоставление. Не догадываешься, о чем я толкую? Значит, не догадываешься… Что ж, могу и объяснить. Тут, видишь ли, такое дело… У той женщины, которую нашли убитой, те же самые приметы, что и у тебя. Во-первых, татуировка на левом плече точь-в-точь такая же, как и у тебя. «Другие», стало быть… А во-вторых — выбритая голова. Опять же, как и у тебя. Правда, свою бритую голову женщина скрывала под париком, но это, я так думаю, несущественная разница. Это не так и важно. А вот что по-настоящему важно, так это совпадения. Целых два совпадения! У нее наколка «другие», и у тебя тоже. У нее бритая голова, и у тебя тоже. Не скажешь, откуда такие удивительные совпадения? Просто-таки один к одному… А?

— Мало ли что могло быть на той женщине? — мрачно произнес Кривов. — Я-то тут при чем?

— Я знал, что ты так ответишь, — сказал Гуров. — Так всегда отвечают те, кто не желает говорить правду. Значит, ты не желаешь говорить правду… А это значит, что тебе есть что скрывать. Что ж, дело твое. Настаивать я не буду. Найдется кому рассказать и без тебя. Тем более что у меня есть одно просто-таки неопровержимое доказательство…

— Какое еще доказательство? — нервно дернулся Кривов.

— А что это ты так разволновался? — самым ироничным тоном поинтересовался Гуров. — Если ты не имеешь никакого отношения к убийству, то есть у меня доказательство или его у меня нет — какая тебе разница? Что это ты так обеспокоился?

Все это были риторические вопросы, на которые не требовалось ответа. Да, собственно, это были даже и не вопросы, а аргументы, с помощью которых Гуров еще теснее припер Кривова к стене. Действительно, для чего спрашивать о каких-то доказательствах, если ты не имеешь отношения к убийству? Ради праздного любопытства, что ли? Ну так допрос — это не то место, где можно праздно любопытствовать… И Гуров повел свою партию дальше, к ее логичному исходу. К победному исходу.

— Впрочем, если это так уж тебе интересно, то могу и сказать. А почему бы не сказать? Ты спрашиваешь — какое доказательство? А флешка, найденная в кармане убитой. Флешка с очень интересной информацией… Может, ты сам скажешь, что это за информация? А заодно просветишь меня, как флешка с такой информацией оказалась в кармане убитой. Кто ее туда сунул? Для чего? Давай начнем с того, как ты уговорил больного человека Василия Рыжикова бежать из лечебницы…

— Какого еще Рыжикова? Никого я ни в чем не уговаривал! Мало ли что может наплести сумасшедший!

— Ну, не скажи. Ничего этакого он не наплел. Наоборот, все рассказал четко и внятно. С ним главврач лично беседовал. Уж он-то знает, как разговорить своего больного. Знает, не так ли? Вот ведь и ты его убедил, когда уговорил бежать. И коль ты сам его убедил, то тем более это смог сделать главврач. Логично?

— Я ни о чем его не уговаривал! — упрямо повторил Кривов.

На это Гуров не сказал ничего. Он встал, подошел к окну, долго во что-то всматривался сквозь оконные стекла, заложив руки за спину и раскачиваясь с носка на пятку и в обратном направлении.

— Вот ты человек судимый, — наконец произнес Гуров. — Значит, должен понимать… Уж коль я к тебе прицепился, то ведь не отстану, не так ли? И, стало быть, коль я к тебе прицепился, как тот репей, то на это у меня есть основания? А коль у меня есть основания, то есть и доказательства? Вижу, понимаешь. Ну, так какой же смысл тебе молчать? Может, ты чего-то боишься? Или кого-то? Вот скажи-ка ты мне, что ты знаешь о секте под названием «Другие»?

Задавая такой вопрос, Гуров искоса, незаметным боковым зрением одновременно наблюдал за Кривовым. И явственно увидел, а больше того — почувствовал, как Кривов буквально-таки сжался в комок, услышав вопрос о секте. Он явно не ожидал такого вопроса — это Гурову было понятно. И, кажется, он опасался на него отвечать. Но вот почему — этого-то Гуров пока что не понимал.

— Какая еще секта? — отозвался наконец санитар. — Не знаю я никакой секты! Вот еще придумали — секта! И это тоже вы хотите на меня повесить? Не выйдет! Я не при делах! Ни насчет убийства, ни насчет секты! Не знаю я ничего!

Это был уже не просто отрицательный монолог, это была истерика. Почти истерика: санитар, похоже, держался из последних сил.

— Ну, не знаешь, стало быть, не знаешь, — миролюбиво произнес Гуров. — Какой прок пытать человека, который ничего не знает? Или врет, что не знает! — Здесь Гуров резко сменил тон с миролюбивого на жесткий и требовательный. — Вижу, врешь… — Здесь тон вновь стал спокойным и отстраненным. — Что ж… Тогда буду рассказывать я. Все как было.

Гуров отошел от окна, уселся за стол, для чего-то рассеянно поиграл компьютерной мышью, хмыкнул, еще раз с сомнением взглянул на мышь и начал говорить:

— Итак, жил-был на свете славный парень Серега Кривов. Жил в одиночестве, поскольку недавно откинулся с зоны и не успел обзавестись близкими знакомствами. Впрочем, кое-какими знакомствами он все же обзавелся, но об этом позже. Он устроился на работу санитаром в психиатрическую лечебницу, снял квартиру. Жизнь как будто бы налаживалась, если бы не одно «но». Этим самым «но» были те самые знакомые, о которых упоминалось чуть выше. Серьезные это знакомые, суровые, в отдельные моменты так и вовсе беспощадные… Да… Как именно славный парень Серега Кривов с ними свел знакомство, это не так и важно. Сейчас важно другое: отделаться от этих знакомых оказалось не так-то просто. А может, славному парню Сереге Кривову и не хотелось рвать с ними знакомство — как знать? Может, это ему в чем-то было выгодно… Вопрос только, в чем именно заключалась такая выгода. Но об этом опять же позже…

Гуров умолк и перевел дух. Пока он говорил, он одновременно наблюдал за Кривовым, как тот станет реагировать на его рассказ. По всему получалось, что реагирует он так, как надо, — смятенно и нервно. А это означало, что Гуров на правильном пути. И он продолжил свой неторопливый рассказ:

— Нет, кое-что об этих знакомых сказать можно. Это некое подобие секты. Правила в этой секте строгие, зачастую жестокие. Вплоть, понимаешь, до убийства… И вот. В эту-то секту славный парень Серега Кривов угодил, что называется, по полной программе. Под самую завязку. Ведь вот даже, он выбрил голову, как ему было велено, и нанес татуировку на левое плечо — опять же, как ему было велено. Думаю, все это особые отличительные сектантские знаки. Ну да и это до поры до времени неважно. Важно сейчас вот что. Однажды славный парень Серега Кривов получил от кого-то важное задание. От кого именно? Наверное, от того, кто угнездился на самой верхушке секты. У любой секты, насколько я понимаю, должен быть вождь и учитель, ну, стало быть, таковой имеется и в секте «Другие».

Гуров опять умолк — произносить длинные монологи все-таки дело непростое, тут без передышки не обойтись. Передохнув, Гуров продолжил:

— Так вот, о важном задании. Сереге Кривову нужно было выкрасть из учреждения, где он трудился санитаром, некоего субъекта — иначе говоря, больного, который мнит себя гениальным изобретателем, — вместе с его изобретениями. Вернее сказать, вместе с чертежами изобретений, если таковые имеются, ибо вряд ли где-нибудь можно найти готовое изобретение сумасшедшего изобретателя… Для чего это сектантской верхушке понадобилось? Ну, тут напрашивается одно-единственное правдоподобное объяснение. Дело в том, что…

Гуров вдруг сам себя оборвал на полуслове, внимательно взглянул на Кривова и сказал, больше обращаясь к самому себе, чем к санитару:

— А может, все было и не так. Не совсем так… То есть славный парень Серега Кривов сам предложил такое хитрое дело — выкрасть из лечебницы больного вместе с чертежами. А? Думаю, все именно так и было. Выслужиться решил Серега или, может, подзаработать… Ну и вот, Серегина идея пришлась главарям по вкусу, а дальше — дело техники. Что стоит уговорить доверчивого больного? Уговорил, передал его из рук в руки неким типам — насколько я понимаю, своим сподвижникам, — и дело сделано. Не совсем, конечно, потому что надо было еще и подстраховаться. Как-никак речь шла об убийстве, а это дело опасное и притом громкое. Значит, лучше залечь на дно. Пересидеть, переждать… А затем исчезнуть из города. Скорее всего, с новыми документами на другое имя. Да вот только получилась незадача: Серегу выследили и повязали. И вот сейчас он здесь, этот славный парень. Ну так для чего вам понадобился несчастный больной вместе с его изобретениями? А, кажется, понимаю! Как же! Чтобы запутать следствие, не так ли? Чтобы сбить полицейских со следа. Что ж, все по-своему логично и правильно. Пока полиция будет разбираться, что к чему, пока будет ломать голову над тем, при чем тут флешка с бредом безумного изобретателя, пройдет немало времени. Как раз столько, чтобы славному парню Сереге Кривову спокойно исчезнуть из города. А может, и не только ему, а и тем, кто задумал и исполнил преступление. Кто убил Зухру Мажитову…

Гуров вдруг умолк, подошел к санитару и резко дернул его за ворот — так, чтобы его глаза оказались на уровне глаз Гурова. Чтобы, значит, можно было говорить, глядя подозреваемому прямо в глаза, и чтобы подозреваемый не имел возможности отвести взгляд.

— Ну так за что убили девчонку? — свистящим шепотом спросил Гуров. — Я спрашиваю — за что ее убили? Или, может, это ты ее убил? Я спрашиваю — это ты ее застрелил?

— Не я! — истерично выкрикнул Кривов. — Я ее не убивал! Я лишь сделал то, что мне велели, — подговорил на побег изобретателя! И передал его из рук в руки!

— За что ее убили? — все тем же тоном спросил Гуров. — Кто ее убил?

— Я не знаю! — Кривов пытался высвободиться из цепких пальцев Гурова, но у него ничего не получалось. — Я и вправду не знаю! Это все генералы! Это они приказали!..

— Кто такие генералы? Где их искать? Сколько их?

— Я не знаю! Я никогда их не видел!

— Не врать! Я сказал — не врать! Ну, кто такие эти генералы?

— Не знаю! — Теперь в голосе Кривова слышалось отчаяние. Похоже было, что он и впрямь не знает этих самых генералов.

— Но как же они передают распоряжения? Я спрашиваю — как они вами командуют, эти генералы?

— Через капралов. Капралы их знают. А я не знаю!..

— Ну а капралов ты знаешь?

— Да, знаю… Одного…

Гуров разжал пальцы, и Кривов мешком опустился на стул. Верней, он лишь хотел присесть на стул, но промахнулся и шмякнулся на пол.

— Кто он? Где его искать?

— Не надо его искать, — не сразу ответил Кривов, и голос у него был усталый и отрешенный. — Для чего его искать? Он здесь…

— Здесь — это где?

— У вас. В соседнем кабинете…

— Это тот мужчина, у которого ты скрывался?

— Не мужчина. Женщина…

Гуров был сыщиком опытным, и за свою жизнь он повидал немало. Поэтому он почти разучился удивляться. Но тут удивился.

— Вот как, — после молчания сказал он. — Значит, женщина… Та самая, которую сейчас допрашивают…

— Да, — подтвердил Кривов и тяжело поднялся на ноги. — Она и есть… Она знает генералов… Что еще вас интересует? Спрашивайте — расскажу. Теперь уже все равно…

— Тогда такой вопрос. Кто придумал этот трюк с душевнобольным изобретателем?

— Я… Я предложил, а она согласилась… Рассмеялась и сказала, что я молодец. Сказала, что это оригинально. Полиция, мол, ни за что не догадается, что здесь к чему. Следователи, мол, запутаются в своих версиях, и это нам на пользу. Им, мол, будет не до нас…

— Значит, ты знал, что женщину будут убивать?

— Нет, я не знал! Не знал! Наталья сказала, что с нею, с той женщиной, хотят провести воспитательную работу. Воспитательную работу, а не убийство!

— Угу… Воспитательную работу… Что же такого она натворила?

— Я не знаю… Кто бы мне стал объяснять?

— Эта женщина также была членом секты?

— Да… Я иногда видел ее на собраниях…

— Где проходили ваши собрания?

— Во дворце культуры… Дворец культуры речников.

— И что же, вас так запросто туда пускали?

— За деньги везде пустят. Будто сами не знаете…

— Ладно! — сказал Гуров и поднялся.

— Я расскажу все, что вы хотите! Все, что знаю!..

— Потом, — сказал Гуров. — Все расскажешь потом. А пока посиди в камере и подумай, в какую катавасию ты вляпался. Скверное это дело… Вплоть до пожизненного заключения. И мой тебе совет — не надо давать задний ход. Коль уж ты начал говорить правду, то правдой и закончи. Тебе же от того будет лучше.

— Я не убивал! — сказал на это Кривов.

— Твое счастье, если ты и впрямь не убивал. Но есть еще такая штука, как пособничество в убийстве…

— Я ничего не знал!..

— Потом, — повторил Гуров. — Обо всем поговорим потом. А пока посиди и подумай.

Отправляя Кривова в камеру, Гуров, по сути, ничем не рисковал. То есть он не опасался, что Кривов вдруг возьмет и передумает и не пожелает отвечать на дальнейшие вопросы, а от того, что он уже успел сказать, откажется. Конечно, теоретически могло быть и такое, но только не в этот раз. Только не в случае с санитаром Кривовым. Он по-настоящему испугался, а испуганный человек не способен на какое-то осмысленное сопротивление. И потому Кривов расскажет все, что он знает. Гуров был в этом уверен — он хорошо разбирался в психологии таких людей, как Кривов.

Что же касаемо Степанищева и Крячко, то дела у них обстояли куда как хуже, чем у Гурова. Те, кого они допрашивали, не желали правдиво отвечать на вопросы. Хозяин дома, в котором задержали Кривова, упорно пытался уверять, что санитар всего лишь его давний знакомый, которого они пригласили в гости. То же самое утверждала и хозяйка. Хозяина, к слову, звали Игорем Васильевым, а хозяйку — Натальей Кузнецовой. Так было написано в их документах, а потому сомневаться не приходилось.

Первым изнемог Степанищев. Он, не получив ответа на какой-то свой вопрос, обреченно махнул рукой и спровадил Игоря Васильева в камеру. К слову, в ту самую камеру, где он пребывал и до начала допроса и в которой вместе с ним находился беглый санитар Сергей Кривов.

Впрочем, не только они находились в камере, там были и другие задержанные — три человека. И среди них — некий человек с тайным заданием. Иначе говоря, подсадной агент Степанищева. Его задачей было внимательно вслушиваться в разговор, который будут вести между собой Степанищев и Васильев, и передать затем суть этого разговора майору. Подсадной агент — это был давний и проверенный оперативный ход, и он зачастую приносил немалую пользу. То, чего подозреваемые не говорили на допросах, они запросто могли сказать в камере — в беседе между собой. Почему в камере вместе с Васильевым и Степанищевым был не один лишь подсадной агент, а сразу три человека? Это чтобы агент, в случае чего, мог среди них затеряться. Чтобы никто не подумал, что именно он и есть агент, и тем самым не разоблачил его. На языке сыщиков все это называлось «зарядить камеру». Так вот, камера была «заряжена».

Вторым сдался Крячко. Несмотря на его уверения в том смысле, что он легко может найти подход к любой женщине, к Наталье Кузнецовой он найти подход не мог. Не получалось у него приблизиться к ней вплотную, завести разговор, сыграть на каких-то сугубо женских чувствах… Как и ее муж, женщина упрямо твердила, что Кривов их давний знакомый, что он прибыл к ним в гости, а то, что он слегка в гостях засиделся, — так кому какое дело? Это касается лишь хозяев и самого гостя, но уж никак не полиции. А потому она, Наталья Кузнецова, не может взять в толк, чего Крячко от нее хочет добиться. Возможно, этот самый гость и впрямь в чем-то замешен, но при чем тут она и ее муж Игорь? Они ничего такого не знали и не ведали…

Крячко тяжело вздохнул, оставил попытки чего-либо добиться от Натальи и принялся размышлять на тему того, что же с ней делать дальше. Может, поместить ее в камеру? Так ведь вроде бы и не за что — ее вина пока никоим образом не доказана. Может, отпустить? А вдруг она исчезнет со всеми концами? Мало ли? Завтра, скажем, она вновь понадобится, а ее и нет. Ищи ее потом… Вот что, спрашивается, делать с этой упрямой женщиной? Как поступить? Крячко не находил ответа…

И как раз в этот самый момент в кабинет вошел Гуров. Едва взглянув на товарища, Крячко сразу же понял, что Гуров пришел не просто так, а с каким-то умыслом. Возможно даже, с какой-то важной, не ведомой Крячко информацией. Определить все это было не так и сложно — Крячко и Гуров были знакомы целую вечность и прекрасно умели понимать друг друга без всяких слов, а лишь по жестам или, скажем, по выражению лиц — например, как в данный момент. Крячко слегка воспрянул духом…

Гуров же между тем, ничего не говоря, подошел к женщине, молча и пристально на нее посмотрел, усмехнулся многозначительно и затем сделал то, чего ни сама женщина, ни Крячко никак не ожидали. Лев Иванович дотронулся до волос женщины, и в его руках оказался парик! Да, парик! Оказывается, женщина была в парике, и голова у нее была гладко выбрита! Крячко так и ахнул. Уж чего-чего, а такого он предположить не мог, на эту тему он даже и не подумал! Да и как тут можно подумать? Парик на голове женщины сидел так ладно, что просто-таки невозможно было предположить, что это именно парик, а не натуральные волосы! Ну и ну!

— Вот так, — сказал Гуров, обращаясь к Крячко. — Прошу знакомиться: это не просто рядовой адепт секты «Другие», это персона, обремененная властью. «Капрал»!

Крячко лишь разинул от удивления рот — он не знал, что и подумать.

— Сударыня, я правильно назвал вашу должность? Вы «капрал», не так ли? Вы, стало быть, знакомы с «генералами» и претворяете в жизнь их поручения? Я ничего не перепутал? — Эти слова, само собой, адресовались женщине.

Женщина ничего не ответила, она, как и Крячко, покамест пребывала в самом что ни есть неопределенном состоянии. Чтобы ответить, ей нужно было собраться с мыслями. Но тяжело собираться с мыслями, если тебя поймали на горячем. Если тебя разоблачили.

— Думаю, и наколочка на левом плече у вас тоже присутствует, — сказал Гуров. — Ведь присутствует же? Сознавайтесь. Иначе мы вынуждены будем убедиться в этом сами.

— Вы не имеете права! — отозвалась наконец женщина.

— Не имеем, — согласился Гуров. — Мы с коллегой — мужчины, а вы — женщина. Но из всякого затруднительного положения найдется выход. Вас осмотрит женщина, и все будет в полном соответствии с законом и нормами морали. Ну так как?

— Верните парик! — сказала женщина.

— Это пожалуйста, — очаровательно улыбнулся Гуров и протянул парик женщине.

Женщина тотчас же надела парик, сделала несколько неуловимых движений руками, и парик настолько ладно прилег к ее голове, что невозможно было определить, парик ли это на самом деле или настоящие, человеческие волосы.

— Видал? — усмехнулся Гуров, глядя на Крячко. — Высший класс! Практика! И попробуй догадайся… Ну что, сударыня, побеседуем? Прошу заметить, мы не следователи. Мы сыщики. И хотим с вами пообщаться без протокола. По душам, так сказать. А это куда лучше, чем под протокол. Протокол — это беда. Ваша беда, сударыня… Ну так как? Нам по большому счету все равно, как беседовать — с протоколом или без протокола. Это вам не все равно…

— Догадались, стало быть? — женщина усмехнулась. — Или кто-то рассказал? Кто же? Муж? Или этот мозгляк Кривов?

— Какая разница? — Гуров пожал плечами. — Может, догадались, может, нам рассказали… Дело не в этом.

— Мы ничего не нарушали! Никаких законов! — жестко произнесла женщина. — Никто нам не может запретить собираться! Это наше дело! Да, мы — другие! Мы отличаемся от всех вас!

— Чем же? — спросил Гуров.

— Вы не поймете!

— Ну а все-таки? А вдруг да поймем? Мы с коллегой, — Гуров указал на безмолвствующего Крячко, — люди сообразительные. А вдруг да поймем? Хотя бы в общих чертах.

— Мы — другие! — с вызовом повторила женщина.

— Инопланетяне, что ли? — вмешался в разговор Крячко. — Скажите, как интересно…

— Мы — люди новой эры! — сказала женщина.

— Тоже неплохо, — сказал Крячко. — И чем же вы отличаетесь от нас, многогрешных?

— Много чем, — туманно ответила женщина. — Мы будем жить долго — не меньше ста пятидесяти лет. Скоро мы будем уметь читать чужие мысли. Мы знаем, как привлечь богатство. Скоро мы все будем богатыми!

— А что, неплохой набор! — сказал Крячко. — Мне даже вдруг захотелось вступить в ваше славное сообщество. Скажите, меня туда примут? Что нужно, чтобы к вам попасть?

Женщина с презрением взглянула на Крячко и ничего не сказала.

— Да, — сказал Крячко. — Видать, не такое это простое дело — стать «другим». Придется мне заканчивать свое житейское прозябание самым жалким образом. Без умения читать мысли, без богатства… Жаль. Просто обрыдаться от таких скорбных перспектив! Я глубоко скорблю…

— Мы не нарушали никаких законов! — повторила женщина.

— Очень может быть, — согласился Гуров. — Не нарушали законов, никто вам не может запретить… Ну и все такое. Готов с вами согласиться. А только дело не в этом. Дело, сударыня, совсем в другом… Вы догадываетесь, к чему я клоню? На что, так сказать, намекаю?

— Нет, не догадываюсь! — с вызовом произнесла женщина. — Так что оставьте ваши намеки! Если у вас есть ко мне вопросы, то задавайте. А нет — я пойду. Вы не имеете права задерживать меня без основания! И на вас найдется управа!

— Ого! — сказал на это Гуров и посмотрел на Крячко. — Ты слышал эти грозные слова? Вник в их глубинную суть? А ведь она права! Как можно третировать человека, не имея на то оснований? Да…

Здесь Гуров прервал свой ернический монолог и в упор взглянул на женщину. И сказал — жестко, отчетливо, без всякого ерничества:

— Видите ли, сударыня, в чем дело. А в том дело, что мы имеем основания подвергать вас допросу. Больше того, мы даже имеем законное право вас арестовать! Вот так в данный момент стоит вопрос!

Выслушав столь грозные слова, женщина тем не менее не дрогнула. Как ни старался Гуров уловить в ее душе смятение, ничего такого он не уловил. «Да уж, — подумал Лев Иванович. — Крепкая дамочка! Просто-таки железобетонная… Фанатически преданная своей бредовой идее. А может, она просто боится? Вот только вопрос: кого она боится и почему? И ответ на этот вопрос напрашивается только один. Она боится тех, кто стоит над ней. Как бишь их называют, “генералы”? Серьезные, должно быть, это ребята…»

Так Гуров подумал, а вслух сказал:

— Ладно… Поступим так. Мы вам будем задавать вопросы, а вы — на них отвечать. Можете, конечно, и не отвечать, это ваше право. Но тогда на них ответят другие люди. Впрочем, они уже ответили…

— Если ответили, то о чем вы хотите спрашивать меня? — спросила женщина. — Коль уж и без того вам все ясно?..

— У вас мы хотим уточнить кое-какие моменты, — сказал Гуров.

— Уточняйте их у тех, кто наболтал вам обо мне всякой ерунды! А меня немедленно отпустите! Я требую!

— То есть, насколько я понимаю, вы заранее отказываетесь отвечать на наши вопросы? — спросил Гуров. — Даже не зная, о чем мы вас будем спрашивать?

— Понимайте как хотите, — сказала женщина и демонстративно отвернулась.

— И все-таки мы их зададим, — сказал Гуров. — А вдруг вам захочется на них ответить? Вдруг вы поймете, что ответ — это то единственное, что вас спасет? Может такое быть?

Женщина промолчала.

— Скажите, вам знакомо такое имя — Зухра Мажитова? — спросил Гуров.

— Кто это такая? — надменно поинтересовалась женщина.

Но это была напускная надменность, это больше было похоже на браваду, чем на надменность как таковую. На испуганную браваду, можно сказать и так. И Гуров это понял. А вернее, он это уловил особым чутьем опытного сыщика. Опытный сыщик всегда поймет, боится ли его вопросов тот, кого он допрашивает. Кажется, дело постепенно сдвигалось с мертвой точки.

— Кто это такая? — переспросил Гуров. — Это та самая женщина, которую убили. В лесу. Из пистолета «беретта» выстрелом в висок. И в карман которой подбросили флешку с бессмысленным содержанием. Вам ничего не говорит такая история?

— Нет, не говорит, — ответила женщина. — Не понимаю, что вам от меня нужно…

— Значит, вы никогда не знали женщину по имени Зухра Мажитова? — Гуров недоверчиво усмехнулся. — Вот уж не подумал бы, что вы такая забывчивая… Что ж, коль вы и вправду забыли, то я вам напомню. Это та самая женщина, которую вы приказали убить. Адепт вашей секты. Ну теперь-то вы вспомнили? Должны вспомнить — это уж как дважды два. Думаю, не каждый день вы убиваете ваших адептов. Ну так вспомнили?

— Что вы такое несете? — вскинулась женщина. — Кого это я убила? Вы сошли с ума! Вы провокатор! Вместе с вашим коллегой! — И она указала на Крячко. — Вы за это ответите!

— Я могу считать это вашим окончательным ответом? — бесстрастным тоном спросил Гуров. — Что ж, как хотите… Не желаете говорить вы, буду говорить я. Буду повторять то, что я совсем недавно слышал от… Впрочем, это неважно, от кого я слышал. Итак…

В то самое время, когда Гуров и Крячко пытались хоть чего-нибудь добиться от несговорчивой Натальи Кузнецовой, в камере, расположенной буквально через стену от кабинета, шла своя жизнь. Это была очень непростая, по-своему напряженная жизнь. Всего в камере было пять человек. Два — это санитар Кривов и Игорь Васильев, еще два — совсем посторонние бродяги, которых Степанищев поместил в камеру для массовки, и пятым человеком был подсадной агент, псевдоним которого был Футболист.

Двое бродяг, потолкавшись, дружно задремали, Футболист также сделал вид, будто спит. А вот что касается Игоря Васильева и Сергея Кривова, то им было не до сна. Какой уж тут сон? Оба они прекрасно понимали, что вляпались в нехорошее, кровавое дело. Подсудное, иначе говоря, дело. Вот тот всезнающий человек в штатском, который допрашивал Кривова, намекнул, что здесь не исключен даже пожизненный срок. Пожизненное заключение! На это Кривов не был согласен категорически: ему вполне хватило двух коротких тюремных сроков, которые он получил в прежние времена за, так сказать, подвиги своей юности. Наслышался Серега Кривов, будучи в отсидке, и о том, что такое пожизненное заключение! Самому своему лютому врагу он не пожелал бы таких-то житейских перспектив!

Вот об этом он и говорил с Игорем Васильевым. Говорили они тихо, вполголоса, однако же Футболист слышал весь их разговор. Футболист в таком деле был человеком опытным, он знал, как лучше подслушать чужие разговоры. Можно прикинуться безучастным, можно — спящим… Были в арсенале Футболиста и другие способы, вплоть до чтения по губам и до угадывания сути разговора по выражениям лиц тех, кто разговор вел. Опытной «подсадной уткой» был агент Футболист, что и говорить!

… — Значит, ты все рассказал? — спросил Игорь Васильев у санитара.

— Рассказал, — ответил Кривов. — А что не успел рассказать, то обещал рассказать на следующем допросе. И расскажу!

— А не боишься? — спросил Васильев. — Ведь придется отвечать! Вот как ответила та девочка…

— Я не та девочка! — резко произнес Кривов. — Уж как-нибудь да отобьюсь! Или ты мне прикажешь тянуть пожизненный срок? Если хочешь — тяни его сам. А я знаю, что это такое — пожизненный срок. Наслышан!

— А мне-то за что? — возразил Васильев. — Я к убийству не имею никакого отношения…

— Так уж и не имеешь! — ядовито заметил Кривов. — Может, скажешь, что ты ничего о нем не слышал и ни о чем не догадывался? Твоя баба, значит, все распланировала и обдумала, встретила и приветила того, кто девчонку уложил, а ты, оказывается, ничего не знал и не подозревал? Ну, скажи это тому типу, который меня допрашивал! Может, и поверит… Хотя нет, не поверит. Он тебя вывернет наизнанку, как вывернул меня. Он это умеет, не сомневайся!

— Ну это мы еще поглядим, — сказал Васильев.

— Да тут и глядеть нечего, — сказал Кривов.

— Продашь, что ли? — было слышно, как Васильев усмехнулся. Именно так — было слышно, потому что усмешка получилась нехорошая, скрипучая. — Ну-ну…

— Ты не мешок картошки, чтобы тебя продавать, — сказал Кривов. — И на это твое «ну-ну» мне плевать. Мне моя жизнь дороже.

— Так ведь можешь ее и потерять, свою драгоценную жизнь, с такой прытью, — сказал Васильев. — Ты знаешь наши правила…

— И на правила мне наплевать! — решительно произнес Кривов.

— Гляди, как ты расхрабрился! — иронично заметил Васильев. — Если ты такой храбрый, то зачем помогал Наталье?

— Это в чем же я помогал?

— Будто не знаешь… Помогал убивать ту девчонку.

— Я ее не убивал!

— Но помогал, не так ли? А это одно и то же. За то тебе и посулили пожизненный срок. И получишь! Если не прикусишь свой язык. А прикусишь — все обойдется. Скоро нас выдернут отсюда. У наших «генералов» руки длинные. И власти у них хватит, и денег тоже.

— Плевать мне на «генералов»!

— Вот ведь как ты расхрабрился! На всех-то тебе плевать. Ну, гляди… Даже если ты на меня и на Наталью донесешь, ничего страшного с нами не случится. «Генералы» о нас позаботятся. А вот что будет с тобой? Подумай на эту тему, пока есть время…

Они пререкались еще долго, но, наконец, умолкли. То ли утомились, то ли каждый остался при своем. Выждав для верности еще десять минут и ничего не дождавшись, Футболист сделал вид, будто пробудился ото сна. Он потянулся, зевнул, поднялся и заорал куда-то в пространство:

— Начальник, мне надо в туалет! Уснул ты там, что ли? Сто тридцать чертей тебе в твою печенку!

Этот крик адресовался дежурному полицейскому, который находился где-то поблизости. И все в этом крике было заурядным и обыденным, за исключением последней фразы. «Сто тридцать чертей тебе в печенку» — это был условный сигнал. Он означал, что дежурный немедленно должен оповестить Степанищева — такая между майором и дежурным была договоренность. Дежурный, разумеется, оповестил, и скоро Футболист был уже в кабинете начальника уголовного розыска.

— Ну, и что там интересного? — спросил майор.

— Есть кое-что, — лениво протянул Футболист. — Даже не кое-что, а чистые тебе мексиканские страсти. Я едва себе мозги не свихнул, когда пытался в эти страсти вникнуть!

— Не свихнул? Вник? — спросил Василий Сергеевич.

— Кажется, все обошлось, — ухмыльнулся Футболист. — Ну, слушай, коль тебе интересно…

И он в подробностях рассказал обо всем, что ему удалось услышать и уразуметь.

— Тухлое дело, — сказал он в заключение. — Сдается, эти типы замочили какую-то девчонку… Что, и вправду?

— Похоже на то, — ответил Степанищев.

— И за что же?

— Вот в этом мы и пытаемся разобраться.

— Черт знает что! — хмыкнул Футболист. — Какие-то генералы, у которых длинные руки и полные мешки денег, какие-то тайные правила… Слушай, кто вообще эти типы? На блатных они не похожи… Сектанты, что ли?

— Они и есть, — сказал майор.

— Что-то мне не верится, — возразил Футболист. — Насколько я знаю, всякие такие сектанты — они тихенькие. Как бы пришибленные… А тут — мокрое дело. Это как же так?

— Ну, так сектанты бывают разные, — сказал Василий Сергеевич. — И пришибленные, и, как видишь, кровавые.

— Что творится на свете! — Футболист развел руками. — Ну, так я пойду? Понадоблюсь — ты знаешь, где меня найти…

Выпроводив Футболиста, Степанищев немедленно пошел в тот кабинет, где Гуров и Крячко допрашивали Наталью Кузнецову. И тем самым прервал допрос, не дав Гурову произнести обличительный монолог перед Натальей Кузнецовой. Впрочем, и хорошо, что не дал, это того стоило. Майор вызвал Гурова в коридор и сказал ему:

— Кажется, дело идет на лад. Только что я беседовал со своим человечком. Которым я «зарядил» камеру…

— И твой человечек рассказал тебе много чего интересного, — предположил Гуров. — Коль уж ты вломился в кабинет такой радостный и возбужденный…

— Почему бы и не порадоваться, коль есть повод? Вот ты послушай…

Выслушав Степанищева, Гуров заметил:

— Что ж… И в самом деле интересно… Все это подтверждает мои предположения.

— Предположения — дело такое, — возразил Василий Сергеевич. — Неверное дело… А тут, можно считать, доказательства. Хотя и добытые неофициальным образом, потому что агента в качестве свидетеля не допросишь… Но все равно доказательства, не так ли?

— Да, — согласился Гуров. — Тут доказательства. И это замечательно. Теперь-то я не буду ходить вокруг мадам Кузнецовой, вокруг да около со своими намеками. Теперь другое дело… Теперь я знаю, что у нее спрашивать. И даже каким тоном спрашивать.

— Что, упрямится бабенка? — спросил Степанищев.

— Еще как! Даже угрожает. Говорит, что мы обязаны ее немедленно отпустить. Иначе ответим по закону.

— Фанатичная особа, не иначе, — предположил майор.

— Скорее боится, — сказал Гуров. — И теперь-то твоими стараниями мы знаем, чего она боится. Вернее сказать, кого. Хотя я и раньше предполагал то же самое. Но предположения, как ты справедливо заметил, дело неверное. Что ж, благодарю. Приступим ко второму акту балета… А что, от Шубенкова нет известий?

— Пока нет, — ответил Степанищев.

Да, от Шубенкова известий не было. Не было их потому, что ему нечего было докладывать. Несмотря на все старания, он никак не мог напасть на след таинственной секты под названием «Другие». Никто ничего внятного не мог ему сказать. В первую очередь Шубенков побывал в городской администрации. Он предполагал, что там должен быть какой-нибудь специальный чиновник, который ведает всяческими сектами и религиозными культами. Такой чиновник действительно был, но толку от того было немного, потому что ничего внятного Шубенков от чиновника не услышал.

— Как вы сказали? «Другие»? — переспросил чиновник. — Хм… Это название ни о чем мне не говорит. Точно не говорит. Все религиозные группы и движения, какой бы направленности они ни были, у нас зарегистрированы, и я знаю их наперечет. А вот о «Других» я ничего не слышал… Вы уверены, что такая у нас есть?

— Кажется, есть, — вздохнул Шубенков. — А то, что они у вас не зарегистрированы, — это ничего еще не значит. Ведь они могут действовать и без всякой регистрации, не так ли? Подпольным образом…

— Подпольная секта? — не поверил чиновник. — В нашем городе? Это вряд ли. Тут вы что-то путаете. Тут у вас, я так думаю, недостоверная информация…

— Это у вас недостоверная информация, а не у меня! — резко ответил Шубенков. — Для чего вы сидите в этом красивом кресле, коль ничего не знаете? Какой от вас толк?

— Поосторожнее на поворотах, молодой человек! — нахмурился чиновник. — Если вы пришли затем, чтобы меня оскорбить на рабочем месте, то, как говорится, закройте двери с обратной стороны. Оскорблений я не потерплю. Тем более незаслуженных оскорблений.

— Между прочим, я пришел к вам не с улицы и не для того, чтобы распить здесь с вами бутылку коньяка! — все тем же резким тоном произнес Шубенков. — Я из уголовного розыска, понятно вам? И я расследую убийство! Повторяю, убийство! И к этому убийству причастна та самая секта, о которой идет речь. Вот вы уверяете, что такой секты в городе нет, а они убивают людей! Из пистолета! Выстрелом в висок! И если бы вы знали об этой секте и контролировали бы ее деятельность, то, может, и убийства никакого бы не было!

Этот сумбурный монолог, было видно, произвел на чиновника впечатление. Да только что с того было толку? Все равно чиновник ничего не мог сказать о секте «Другие».

— Ладно, — сказал Шубенков. — Будем считать, что поговорили. Извиняюсь за резкость эпитетов…

И вышел из чиновничьего кабинета. Он пребывал в дурном расположении духа, а иначе и быть не могло. Чтоб он провалился, этот чиновник, вместе со своим красивым креслом! Сидит в своем кабинете, а для чего он там сидит, коль он ничего не знает? Еще, понимаешь, и оскорбляется! А может, он и знает о секте «Другие»? Знает и ничего не желает рассказывать? Может, он повязан с этой сектой какими-нибудь тайными нитями? Может ли быть такое? Если разобраться, то все может быть…

Шубенков тряхнул головой, отгоняя от себя дурацкие и неактуальные мысли. Что только не придет в голову, когда у тебя не ладятся дела! Какие уж тут тайные нити, в самом деле! Просто тот чиновник — нерадивый чиновник. Вот и все. Много их таких, нерадивых…

Все три агента, с которыми срочным образом встретился Шубенков, тоже ничего внятного не сказали. Даже подняли Шубенкова на смех. Какие такие сектанты? Не наше, дескать, это дело — якшаться со всякими сектантами. Вот если бы, предположим, тебя, как сыщика, интересовали воры-форточники или, скажем, мошенники, коих развелось столько, что и не сочтешь, тогда другое дело. Тогда мог бы состояться конкретный разговор. А то сектанты. Что, они кого-то убили? Это, конечно, нехорошо, однако же все равно мы ничем помочь не можем. Потому что во всякие сектантские круги мы не вхожи. И входить не намерены, дабы самих себя не разоблачить. Мы и всякие такие сектанты — это разная масть. Бубны крестями не кроют — извиняемся за образное выражение.

С тем Шубенков с агентурой и распрощался. Ну и куда ему было еще податься? У кого спрашивать об этой окаянной секте, которая то ли есть, то ли ее и вовсе нет? Хоть бери и кричи на самой главной городской улице: граждане, дескать, помогите, расскажите о секте под названием «Другие», кто что знает!.. Так ведь и это не поможет, хоть ты закричись… Да уж, что только не придет в голову от безнадеги!

Пребывая в безрадостном настроении, Шубенков и сам не заметил, как вернулся в родной отдел. И предстал перед своим начальником Степанищевым, что называется, с покаянной головой.

— Ну не узнал и не узнал, — сказал Василий Сергеевич, выслушав оправдания Шубенкова. — Если бы все было так просто в нашем деле, тогда и преступники бы все перевелись. Тогда мы бы с тобой их всех пересажали единым махом. Ладно… Тут у нас появилась возможность подобраться к этой чертовой секте с другой стороны.

— Что, кто-то раскололся? — догадался Шубенков.

— Вроде того, — кивнул майор. — Так что, похоже, покатился снежный ком с горы.

— Это хорошо, — сказал Шубенков. — Ну а мне что делать?

— Как это что? — удивился начальник уголовного розыска. — Быть наготове. Ситуация может измениться в любой момент. Чувствую, придется кого-то задерживать, кого-то опрашивать как свидетеля или, может, даже как потерпевшего. Все может быть. Секта-то, похоже, просто-таки изуверская. Кто будет задерживать и опрашивать, как не мы с тобой?

Далее события разворачивались следующим образом. К расследованию был подключен Марк Борисович. Ему предстояло официальным образом допросить санитара Кривова. То, что Кривов ничего не станет скрывать, сыщикам было понятно. Тут в расчет вступала элементарная психология: коль подозреваемый начал, что называется, колоться, то наверняка он расколется до самого конца. То есть расскажет все, что знает, и даже, если потребуется, согласится на всевозможное сотрудничество со следствием.

Так бывало почти всегда, а потому для чего тратить время и силы на подробный допрос Кривова? У сыщиков и без Кривова хватало хлопот. И тем не менее в помощь Марку Борисовичу был снаряжен Крячко. Во-первых, толку от него в деле допроса Натальи Кузнецовой было немного, и Гуров вполне мог справиться и без помощи Крячко. А во-вторых, присутствовать кому-то из сыщиков при официальном допросе санитара Кривова было необходимо. Далеко не все сыщики знали и о самой секте, и о Кривове, и о прочих сектантах, и, разумеется, о делах, которые секта могла натворить. Вполне могло быть, что, помимо убийства Зухры Мажитовой, таинственные сектанты натворили еще, а кровавые ручейки всегда сливаются в кровавые реки — этот страшный принцип сыщикам был известен очень хорошо. Так что присутствие кого-то из оперативников при допросе Кривова было насущной необходимостью. Тем более что следователь Марк Борисович почти ничего не знал из того, что знали сыщики, и потому вполне мог пропустить какие-то важные моменты и не задать Кривову нужных вопросов — несмотря на свой немалый опыт следователя.

Для начала Крячко подробно сообщил Марку Борисовичу обо всем, что на данный момент известно об убийстве Зухры Мажитовой и о самой секте. Затем вместе они определили круг обязательных вопросов, которые Марк Борисович должен задать Кривову. В данный момент санитар Кривов был единственным свидетелем дела об убийстве Зухры Мажитовой. Во всяком случае, пока свидетелем, а дальше будет видно. Определившись, что к чему, Марк Борисович приступил к допросу, а Крячко присутствовал на допросе с официальным видом и официальными полномочиями.

А что же в это время делали остальные сыщики? С Шубенковым все было ясно — он пребывал в томительном ожидании дальнейших действий. Степанищев решил еще раз допросить Игоря Васильева — теперь он знал, о чем его спрашивать и, разумеется, с легкостью мог определить, врет ли Васильев или говорит правду. Спасибо за это подсадному агенту Футболисту, который толково и грамотно выполнил свою работу.

Ну а Гуров вернулся к прерванному допросу Натальи Кузнецовой.

Все то время, пока сыщики между собой совещались, что кому делать дальше, Наталья Кузнецова находилась в кабинете. Ну а куда ее девать? Пускай посидит и подумает — может, что-нибудь и надумает.

Но, похоже, ничего этакого она не надумала. Скорее всего, решила упрямиться и дальше, играть свою сомнительную партию до самого конца. Даже если в этом не предполагалось никакого смысла. Так, во всяком случае, подумал Гуров, когда вошел в кабинет и увидел выражение лица Натальи. В принципе, Гурову было понятно, чего она боится. Она боялась своих грозных «генералов», кем бы они ни были. Гуров об этом догадывался и раньше, а сейчас он знал и о том, что женщина боится быть разоблаченной. Как-никак она принимала участие в убийстве Зухры Мажитовой. В чем заключалось это участие, Гурову и предстояло выяснить. Кое-что, конечно, он уже знал благодаря агенту Футболисту. Оставалось уточнить всевозможные нюансы, и это наверняка были очень весомые нюансы, основополагающие.

— Прошу прощения за то, что я начал свою речь и не закончил, — сказал Гуров. — Могу продолжить. Или все же не будем тратить время понапрасну?

— Отчего же? — спокойно отозвалась женщина. — Если хотите, можете говорить. Интересно будет послушать ваш бред.

— Ну, не такой уж это и бред, — вздохнул Гуров. — Некоторым образом совсем наоборот… Да и не мой это бред, как вы изволили выразиться. Это бред ваших сподвижников. Точнее сказать, не бред, а доказательства.

Женщина ничего на это не сказала, лишь скривилась и отвернулась.

— Вот смотрите, какая интересная получается картина, — сказал Гуров. — Убили женщину. И вы приняли в этом участие. По сути, вы организовали это убийство. Разработали план, где-то раскопали киллера… Замысел, по вашему мнению, должен был помочь замести следы. Не позволить следствию выйти на убийц, иначе говоря. То есть на вас. На вас лично, на наемного убийцу, на заказчиков убийства… Но, как видите, мы на вас вышли, и вот вы здесь. Неразумно упрямитесь, а я произношу свой монолог. Но вы знаете, какое получается дело? В принципе, этот монолог мне без надобности. Да и вам тоже, если разобраться. И говорю я его лишь затем, чтобы вас вразумить. Подвигнуть, так сказать, на путь раскаяния. Для вашего же блага.

— Вы что же, проповедник какой-то секты? — презрительно усмехнулась женщина. — Или следователь?

— Я сотрудник уголовного розыска.

— Тогда не читайте мне проповеди, а приводите доказательства. Если они у вас есть…

— Разумно. — Гуров склонил голову в демонстративном покаянии. — Что ж, поговорим о доказательствах. Кто такой Сергей Кривов, вы, разумеется, знаете. Только не говорите, что первый раз слышите это имя. Иначе нам придется проводить между вами очную ставку. Ну или официальное опознание. Или и то и другое. Бессмысленное, в общем, дело… Потому что этот самый Кривов уверяет, что он вас распрекрасно знает. И, представьте, приводит убедительные доказательства вашего близкого знакомства.

Здесь Гуров умолк, так как решил понаблюдать за реакцией женщины на его слова. Но никакой внятной реакции он не заметил. «Вот ведь какая упорная баба! — невольно подумалось Гурову. — Вот ведь как ее напугали! Хотя, конечно, сознаваться в преступлении — дело непростое. Тут надо решиться, как, допустим, решился тот же Кривов. Тем более преступление-то какое — убийство. Понятное дело… Что ж, пойдем дальше…»

— Сейчас, вот буквально-таки в это самое время, допрашивают Кривова, — продолжил Гуров. — И, представьте, он ничего не утаивает. Невыгодно, понимаете ли, ему что-то утаивать. Ну не хочет человек третий раз в тюрьму — уж такой он оригинал! Он, знаете ли, надеется выкарабкаться из этой поганой истории как свидетель. Может, и выкарабкается… Он-то непосредственного участия в убийстве не принимал. Он лишь придумал хитроумный план с флеш-картой. Хотя, конечно, и это можно расценить как соучастие в убийстве… Но дело сейчас не в том, сядет третий раз Сергей Кривов в тюрьму или не сядет. А в том дело, что он во всем чистосердечно признался. Иначе говоря, сдал вас со всеми вашими намерениями, а паче того, делами.

Гуров сделал еще одну паузу — и все с тем же результатом. Мысленно крякнув, он продолжил:

— А ведь и это еще не все! Еще прямо сейчас допрашивают вашего дражайшего супруга Игоря Васильева. Или он вам не супруг, а так, случайный сожитель? Фамилии-то у вас разные… Впрочем, и это сейчас неважно. Важно то, что его допрашивают. И он так же, как и Кривов, готов во всем сознаться. Верней, даже не сознаться, потому что особо сознаваться ему не в чем — он, в отличие от вас, никого не убивал. Но при этом присутствовал. Был вхож в дело через боковую дверь, как говорится. А потому ему и вовсе нет резона идти по делу как соучастник убийства. Тут он, понимаете ли, и впрямь свидетель. И коль ему популярно объяснят, что он — именно свидетель, а не соучастник, то как вы думаете, станет ли он молчать? Ой не станет… Он просто-таки вынужден будет все рассказать. Рассказать о вас. Несмотря на то что вы жили с ним под одной крышей. Или, может, вы думаете, что он все возьмет на себя? Скажет, что это он убил Зухру Мажитову? Что-то мне подсказывает, что ничего такого он не скажет… Какой прок ему так говорить? Тот же Кривов все равно его разоблачит. Он-то расскажет, как все было на самом деле.

— Ценный, однако, у вас свидетель… — усмехнулась женщина. Причем усмехнулась одними лишь губами, лицо у нее по-прежнему оставалось бесстрастным, а глаза — холодными.

— Ценный, — согласился Гуров. — И притом не один. Есть еще и второй — Игорь Васильев. Ну и так, по мелочи… В общем, для вас достаточно. Так что самая вам пора сознаваться. Или, может, вы надеетесь, что ваши «генералы» вам подсобят? Вытащат каким-то образом на свободу? Устроят вам побег, заплатят кому-то миллионы… Сильно в том сомневаюсь. Зачем им с вами возиться? Скорее, они вас уберут как нежеланного свидетеля. Как опасного свидетеля. Как, скажем, вашими руками убрали Зухру Мажитову…

Гуров и сам не ожидал, что он скажет такие слова — про Зухру Мажитову. Но он их сказал, они у него вырвались почти непроизвольно. Они у него созревали где-то в глубине разума или, может, в глубине души, и вот созрели и вырвались. Гуров ошарашенно умолк. Он вдруг начал понимать, из-за чего была убита Зухра Мажитова. Скорее всего, она кому-то встала поперек дороги. Кому? Тем же самым «генералам» — кому же еще? Вот ее и убрали… Сейчас даже неважно, чем именно могла так досадить «генералам» Зухра Мажитова. Важно было то, что Гуров вдруг уразумел истинную суть убийства. Истинную причину, выражаясь юридическим штилем. Вот, значит, оно как…

А дальше и вовсе все стало для Гурова складываться само по себе, как некая картина из пазлов. Картина, в которой Лев Иванович уразумел потаенный смысл. Значит, Зухра Мажитова стала для «генералов» чем-то опасной, и они дали команду ее убрать. Конечно, сами они таким делом не заморачивались — не «генеральское», так сказать, это дело. Они дали команду одному из своих «капралов» — вот этой самой женщине, Наталье Кузнецовой, которая сейчас сидит перед Гуровым. И все остальное сделала она. Придумала план, как похитрее убрать строптивую Зухру Мажитову, наняла убийцу, каким-то образом с ним рассчиталась… Здесь, кстати, нужно обязательно выяснить, какую плату запросил убийца. Наверное, деньги, много денег. Спрашивается, откуда их взяла Наталья Кузнецова? Впрочем, и это вопрос второстепенный. Главное сейчас — не упустить нить рассуждений. Ибо это правильная нить. Все становится на свои места.

— Что ж, не хотите сознаваться, и не надо, — сказал Гуров. — Обойдемся без ваших признаний. Вот так…

Видимо, в этих словах Гурова таилось что-то такое, чего, возможно, он и сам не осознавал. Но это осознала сама Наталья Кузнецова. Осознала — и поняла, что таиться ей не стоит, в этом нет никакого смысла. Никто ее не выкупит, никто не станет устраивать ей побег…

— Я их боюсь, — глухим голосом произнесла она. — Они и со мной сделают то же самое, что с Зухрой. Вы их не знаете… Это страшные люди…

— Это вы о «генералах»? — уточнил Гуров.

— О них…

И Наталья заплакала. В принципе, тут для Гурова все было понятно. Наталья была женщиной и вела себя по-женски — ну а как еще она могла себя вести? Женщина всегда остается женщиной, даже если она убийца. Попав в безвыходное, как ей самой кажется, положение, она всегда плачет. Так уж женщины устроены…

— Ладно, — сказал Гуров. — Не плачьте… Разберемся и с вашими «генералами». Лучше, конечно, если с вашей помощью. Так будет быстрее…

— Вы кто? — сквозь слезы спросила Наталья.

— Полковник Лев Гуров из Главного управления уголовного розыска, — отрекомендовался Гуров. — Из Москвы…

— Они тоже из Москвы, — всхлипывая, сказала Наталья. — «Генералы»…

На это Гуров не отреагировал никак, хотя то, что ему сказала Наталья, было для него новостью. Значит, из Москвы… Высоко забрались ребята, ничего не скажешь… Они, стало быть, в Москве, а убийство-то совершено здесь, в Новореченске, в тысяче километров от Москвы. Сплели, значит, ребята паутину… Возможно, по всей стране. Ну-ну…

— Рассказывайте, — сказал Гуров. — И ничего не бойтесь.

— Что рассказывать? — не сразу спросила Наталья. — Об убийстве? О самой себе?

— Все, что хотите, — сказал Гуров. — И желательно со всеми подробностями. И не надо бояться никаких «генералов». Ни «генералов», ни «адмиралов». Видали мы всяких…

Опять же, сам того не подозревая, Гуров произнес нужные слова. Самые нужные, которые только были возможны в данной ситуации. «Видали мы всяких», — сказал он, и эти слова произвели на Наталью впечатление. Потому что это были не просто слова, не просто бравада или утешение, это были слова, сказанные мужчиной. Это были мужские слова. А Наталья была женщиной. И неважно, что при этом она была преступницей, а Гуров ее допрашивал. Неважно, что они находились по разные стороны канцелярского стола. Здесь важно другое. Важны сами слова — мужские, уверенные. Слова, в которых угадывалась мужская сила. Женщине всегда хочется прислониться к таким словам, спрятаться за ними. И неважно, что сама она и тот мужчина, который их произнес, — по разную сторону жизни. Ничего неважно, кроме одного — самих слов.

— Хорошо, я расскажу. — Наталья решительно вытерла слезы. — Но это будет длинный рассказ…

— Ничего страшного, — сказал Гуров. — Чаю хотите?

— Что? — не поняла женщина.

— Я спрашиваю — чаю хотите?

— Чаю?.. Да, хочу… Спасибо…

Потом они вдвоем пили чай, и Наталья рассказывала о своей жизни. И об убийстве…

Как Наталья угодила в сектантские сети? Можно сказать, по причине своей неприкаянности. Она была женщиной одинокой, и это ее тяготило. Она хотела, чтобы у нее был муж, была семья, а ничего этого не было. Не было — будто кто-то незримый и беспощадный ее проклял. И это при всем при том, что была она женщиной миловидной, неглупой, с неплохой работой и собственной квартирой в соседнем с Новореченском городе. То есть было все для нормальной человеческой жизни, а вот самой нормальной жизни не сложилось. И поди разберись, почему оно так…

Однажды она познакомилась с мужчиной — Игорем Васильевым. Знакомство произошло, можно сказать, случайно — в том смысле, что сама Наталья на него и не надеялась. Ну да, как известно, почти все знакомства происходят случайно. В общем, познакомилась. Игорь показался Наталье мужчиной интересным, в некотором смысле в чем-то даже загадочным, а она, можно сказать, мечтала встретиться именно с таким мужчиной — интересным и загадочным. Сам Игорь недвусмысленно дал понять, что и Наталья ему понравилась.

Скоро они стали жить вместе. У Игоря в городе собственного жилья не было, и он перебрался в квартиру Натальи. Регистрировать брак они не стали, решили, как это принято называть, вначале присмотреться друг к другу. Так предложил Игорь, а Наталья не возражала. Она истосковалась в своем одиночестве, и ей по большому счету было все равно — лишь бы рядом с ней был мужчина, который ей нравился и которому нравилась она.

Жили, можно сказать, неплохо. Хотя с какой-то поры у Натальи стали возникать к Игорю вопросы. Дело в том, что она не знала, где он работает, а ей, как всякой женщине, хотелось знать о своем мужчине все, что только возможно. Да, у Игоря водились деньги, и это были неплохие деньги, но где и каким способом он их добывал? На все расспросы Натальи Игорь лишь отшучивался и говорил, что занимается бизнесом. Может, это и впрямь было так, но что это был за бизнес? В чем его суть? Может, это что-то опасное и даже противозаконное? Игорь, впрочем, уверял, что ничего противозаконного он не делает, но отчего-то в подробности не вдавался и всякий раз уходил от прямых ответов на встревоженные вопросы Натальи. Она и смирилась и не стала больше задавать вопросов. В конце концов, какая разница, чем именно занимается ее любимый мужчина? Он говорит, что ничего противозаконного не делает, стало быть, так оно и есть. Любимому мужчине полагается верить. Без веры какая же это любовь?

Но однажды Игорь сам завел разговор о своем бизнесе. Оказалось, что это довольно-таки странный и необычный бизнес — во всяком случае, ничего похожего Наталья никогда еще не слышала. Вначале осторожными намеками, а затем и напрямую Игорь сообщил Наталье, что он вхож в некую таинственную организацию и занимает в ней видное место. Услышав такое, Наталья вначале испугалась — мало ли что имел в виду ее любимый мужчина? А вдруг это какая-нибудь шпионская организация, какие-нибудь террористы?..

Но Игорь успокоил Наталью, пояснив ей, что он — не шпион и не террорист, а совсем наоборот, благонамеренный гражданин, и, следовательно, Наталье бояться нечего. Больше того, Наталья и сама, если она того пожелает, может заняться тем же самым бизнесом. То есть получить в той организации, в которую вхож Игорь, видную и денежную должность.

Разумеется, Наталья затребовала подробных разъяснений. Игорь такие разъяснения дал. Таинственная организация, о которой он намекнул, была неким подобием религиозной секты. У нее было даже свое название — «Другие». Почему «Другие», Игорь объяснять не стал. Сказал, что Наталье самой все станет понятно, если она согласится вступить в эту секту. А вступить он ей очень рекомендует, это, как сказал Игорь, дело выгодное. Сам он — здесь он многозначительно повторился — занимает в этой секте видное место, и потому ему не составит труда пристроить и Наталью на теплое и доходное местечко.

При этом Игорь горячо уверил, что ничего предосудительного и страшного в секте не происходит. Там все просто и понятно. Адептам внушают то, что они сами хотели бы слушать. Например, что они смогут жить до ста пятидесяти лет и при этом оставаться молодыми и полными сил. Или что они, адепты, легко и играючи могут разбогатеть, стоит лишь им этого пожелать. Или что они, также легко и играючи, могут отомстить своим врагам, сами при этом оставаясь вне подозрений. Ну и так далее. Как это все они смогут сделать? Все очень просто: те, кто находится на самом верху, готовы одарить адептов некой сверхъестественной силой. Конечно, не просто так, а за деньги. Чем больше денег, тем, соответственно, значимее будет эта самая сила. Вот, собственно, и все. И какой тут, спрашивается, криминал, что тут противозаконного?

— Но ведь это обман! — пыталась возразить Наталья. — Ведь не бывает такой силы!

— Ну какой же это обман? — в свою очередь возражал Игорь. — Где ты здесь видишь обман? Никакого обмана! Никто никого ни к чему не принуждает. Все добровольно. Люди сами хотят получить такую силу. Они верят, что могут ее получить. Сами, понимаешь? То есть без всяких принуждений. Ну а коль сами и без принуждений, то почему бы им не дать то, что они хотят получить? Если здесь и присутствует какой-то обман, то уж никак не с нашей стороны. Люди сами себя обманывают. Они хотят обмануть сами себя, они счастливы, что обманывают сами себя. А мы-то тут при чем?

Это, конечно, было циничное, но вместе с тем и по-своему убедительное для Натальи разъяснение. Тем более это говорил не кто-то посторонний и чужой, а человек, которого Наталья любила. И она согласилась и с его доводами, и с его предложениями.

— Хорошо, — сказала она. — Что я должна делать?

Оказалось, что у Игоря на этот счет уже все продумано. Прежде всего они должны перебраться в соседний город — Новореченск. Это довольно-таки большой город, гораздо больше того, в котором они сейчас проживают. Там больше народу, а значит, есть где развернуться. Иначе говоря, чем больше народу, тем больше предполагается денег. Где они там будут жить? На этот вопрос у Игоря также был готов ответ. Они продадут квартиру, в которой сейчас живут, и купят в Новореченске другую квартиру. А лучше — дом. Дом — это закрытая территория, там меньше нежелательных глаз и ушей. Нет-нет, опасаться им нечего, но и привлекать к себе лишнее внимание тоже ни к чему.

И Наталья согласилась. Они продали квартиру, купили в Новореченске дом. А далее Игорь привел Наталью на собрание секты. Оказалось, что и впрямь там нет ничего страшного. Да, все это для Натальи было новым и необычным: вдохновленные лица адептов, бо́льшая часть которых — женщины разных возрастов (хотя были и мужчины), необычные слова, такие же необычные ритуалы… Но не более того. И очень скоро Наталья ко всему привыкла. Тем более что Игорь находился рядом — он, оказывается, был главным в секте, был ее идеологом, распорядителем, проповедником и одновременно кассиром. Во всяком случае, все деньги стекались к нему. А деньги, надо сказать, были немалые. Те, кто был адептом секты, не скупились: каждому хотелось стать богатым, успешным, жить до ста пятидесяти лет, без риска мстить своим врагам… Действительно, все тут просто — в этом Игорь ничуть не солгал.

Единственное, что смущало Наталью, — это внешний вид адептов. Оказывается, все они должны были брить себе головы, а на левое плечо нанести татуировку — слово «другие». «Зачем?» — однажды спросила Наталья у Игоря. «Так правильнее с точки зрения психологии, — ответил он. — Так ими легче управлять». И больше не стал ничего объяснять. Сам он не брил голову, и татуировки у него тоже не было. «Тем, кто находится на вершине, ничего такого не нужно», — сказал он. И, опять же, не стал вдаваться в дальнейшие объяснения.

Вскоре Игорь завел с Натальей еще один разговор. Он сказал, что ему нужен помощник, и этим помощником должна стать она, Наталья. Сам он, дескать, вроде главнокомандующего, а нужен еще кто-то, кто бы выполнял всю черновую работу. Такие люди в секте назывались «капралами». Вот этим-то «капралом» и должна стать Наталья. То есть они на пару возглавят отделение секты в Новореченске, и это будет хорошо, просто-таки замечательно. Потому что и вся власть, и все деньги окажутся в их руках. Что еще надо?

— Ты что же, здесь самый главный? — спросила Наталья.

Оказалось, что самый главный не Игорь. Он лишь возглавлял отделение секты в Новореченске, а самыми главными были некие «генералы». «Генералов», по словам Игоря, было двое, и проживали они аж в самой Москве. С ними Игорь должен был делиться двумя третями суммы, собранной с адептов в Новореченске. И если Наталья согласится стать помощником Игоря, то он познакомит ее с «генералами». Так полагается, потому что в дальнейшем она будет получать распоряжения от них, а не от Игоря. Даже не распоряжения, а приказы.

— Какие приказы? — испугалась Наталья.

— Ну это так говорится, что приказы… — уклончиво ответил Игорь. — На самом деле никаких приказов. Какие могут быть приказы, если у нас и так все хорошо?

Так ответил Игорь — и Наталья впервые ему не поверила. Ей показалось, что он что-то не договаривает и на самом деле все обстоит не так благостно, как он пытается ее уверить. Но она согласилась стать «капралом». Как-никак это предлагал ей любимый мужчина. Разве можно не соглашаться с тем, кого ты любишь?..

Спустя какое-то время они с Игорем поехали в Москву — знакомиться с «генералами». Познакомились. Встреча состоялась в каком-то кафе, без лишних свидетелей: были только Наталья, Игорь и один из «генералов». Второй почему-то на встречу не явился. «Генерал» не произвел на Наталью никакого особенного впечатления: это был невзрачный мужчина неопределенного возраста, с бородой и в темных очках, а больше, пожалуй, о нем и сказать нечего. Впрочем, Наталье показалось, что «генерал» умело скрывал свою настоящую внешность, то есть был загримирован, а борода у него была ненастоящая… Никаких особенных слов «генерал» Наталье также не сказал, если не считать нескольких ничего не значащих фраз. Да и оставался он в кафе недолго, не больше получаса, а затем встал, церемонно откланялся и ушел. Вместе с ним ушел и Игорь, но он вскоре вернулся.

— Ну, и что дальше? — недоуменно спросила Наталья у Игоря. — Что это было?

— Все хорошо, — сказал Игорь. — Ты понравилась «генералу». Теперь ты «капрал». С чем тебя и поздравляю.

А дальше была рутина, к которой Наталья очень скоро привыкла. Они с Игорем вернулись в Новореченск. Еженедельные собрания, на которых Игорь произносил проповеди. И чем больше Наталья пыталась вникнуть в их смысл, тем больше понимала, что никакого смысла в них нет, да и быть не могло. Это был набор слов, вдохновенная ложь, но, как ни странно, те, кто приходил на собрания, верили этой лжи. Они верили, потому что им хотелось в это верить. Тут Игорь был стопроцентно прав…

Что еще? Были деньги, которые добровольно отдавали адепты. Нередко это были довольно-таки внушительные суммы. Как Наталья вскоре поняла, люди продавали даже собственное жилье, лишь бы купить то, что им обещали: долгую жизнь, грядущее богатство, безнаказанную возможность кому-то отомстить…

Наталья выбрила себе голову и нанесла на левое плечо татуировку. Вначале это казалось ей ненормальным и диким, да и вообще, непросто привыкнуть к тому, что голова у тебя выбрита. Особенно если ты женщина. Но и к этим неудобствам она в конце концов привыкла. Сама того не замечая, она втянулась во все это, сектантская рутина стала казаться ей чем-то привычным, а коль привычным, то и осмысленным. Она превратилась в другого человека, ничего от прежней Натальи, можно сказать, не осталось. Единственное, что ее изредка удивляло, — так это то, что никто в городе не обращает на них никакого внимания. Вот же они, можно сказать, на виду, под боком у городских властей, а как будто их нет и вовсе. Это, конечно, было хорошо, что на них никто не обращает внимания, но вместе с тем и удивительно. Будто они находились на каком-то необитаемом острове…

…А потом в секте появилась Зухра Мажитова. Поначалу ни сама Наталья, ни кто-нибудь еще почти не обратили на нее внимания. Ну появилась и появилась — одна из многих. Тем более ничем особенным она не выделялась. Исправно ходила на собрания, исправно отдавала деньги Игорю… Сколько она отдавала денег и где она их брала — это Наталью также не интересовало. Единственное, пожалуй, чем она выделялась из числа прочих, — это своей внешностью. Внешность у нее была не славянская, а восточная. Вообще, красивой девушкой была Зухра Мажитова…

Но вскоре Зухра Мажитова выделилась из числа прочих. Да притом как выделилась — самым нестандартным и неожиданным образом! Она подняла бунт. Да-да, именно так, взбунтовалась. Против чего? Против порядков в секте. Вот так, не больше и не меньше. Никто до нее не выражал никакого несогласия и возмущения против этих самых порядков, а она выразила. Самым демонстративным образом!

Что ее подвигло на бунт, того Наталья, конечно, не знает. Возможно, она оказалась, что называется, поумнее, чем все прочие адепты. Неожиданно прозрела, можно сказать и так.

Наталья хорошо помнит, как все это случилось. Было обычное воскресное собрание, и ничто вначале не предвещало никаких бунтов. Бунт случился в конце собрания, когда Игорь приступил к сбору денег. Тут-то Зухра Мажитова и дала о себе знать. Она вдруг вышла на середину зала и громко сказала:

— Погодите, не надо отдавать деньги! Я хочу что-то сказать!..

Все, конечно, удивились — ничего похожего на собраниях еще не случалось. В чем дело? Что хочет сказать эта восточная красавица? Понятно, что приостановился и сбор денег. Наталья прекрасно помнит, как вдруг изменилось лицо Игоря: из благостно-отеческого оно вдруг стало испуганным, резким и жестоким. Наталье показалось, что Игорь ожидал чего-то подобного — ожидал и опасался.

— Что такое? — строго спросил Игорь. — Что именно ты хочешь нам сказать? Говори, здесь все свои…

— Я хочу сказать, что вы обманщик! — решительно произнесла Зухра. — Обманщик и преступник!

Понятно, что зал после этого зашевелился и загудел — никто здесь не ожидал таких слов.

— Что ты хочешь этим сказать? — нехорошо прищурился Игорь.

Но Зухра не обратила внимания ни на Игоря, ни на его слова. Она повернулась лицом к залу и громко произнесла:

— Нас обманывают, разве вы не видите? Разве вы этого еще не поняли? Какие сто пятьдесят лет жизни? Какое богатство? Какая безнаказанная месть врагам? Разве можно все это купить за деньги — даже если все это и было бы правдой? Мы здесь все сошли с ума! Нас обманывают. Все, что им от нас нужно, — здесь Зухра указала рукой на Игоря и одновременно на Наталью, — это деньги! Ничего, кроме денег! И они будут нас обманывать до тех пор, пока мы будем им приносить деньги! А затем… Я не знаю, что случится потом. Может, они нас вышвырнут, может, даже убьют…

Речь была сумбурная и бездоказательная, но вместе с тем во всех смыслах громкая. А громкая речь, как известно, не оставляет человека равнодушным и безучастным, о чем бы в этой речи ни говорилось. Зал загудел еще громче.

— Не слушайте ее! — выкрикнул Игорь. — Она не наша! Она — чужая! Ее подослали наши враги! Они боятся, что мы им можем отомстить, вот и подослали! Она — наш враг! А все мы — свои! Все мы — друзья, можно сказать, одна семья! Мы — «другие», и этим все сказано!

И эти слова также были сумбурными и бездоказательными, но и они разворошили зал, еще пуще прежнего. Люди в зале принялись между собой спорить, а это было хуже всего. Любой дом разрушится, если он разделится сам в себе, это общеизвестная истина. Наталье показалось, что истина эта Игорю хорошо известна и он ее панически боится. Он не желал, чтобы она претворялась в практику. Почему — понятно. В этом случае Игорь да и вся секта лишились бы дохода…

— Она — чужая! — еще раз выкрикнул Игорь, указывая на Зухру. — Ее подослали наши враги! Ее нужно изгнать из нашей дружной семьи! Вон! Вон!

Зал зашумел так, что, казалось, от этого шума вот-вот рухнет потолок. Большинство было согласно с тем, что Зухру надо немедленно изгнать. «Вон! Вон! — послышались крики из толпы. — Уходи! Ступай вон! Немедленно! Предательница! Чужая!»

Игорь поднял руку, успокаивая разъяренную толпу, и обратился к Зухре:

— Ты слышала, что говорят люди? Они требуют, чтобы ты ушла. Немедленно! Уходи! И больше сюда не приходи! Мы не желаем тебя видеть! Ты — чужая! Мы — «другие», а ты — наш враг!

— Я уйду, — сказала Зухра. — А вы еще ответите за свой обман. Скоро сюда придут люди, которые с вами разберутся, как вы того заслуживаете! А вы подумайте! — эти ее слова были обращены к публике. — Подумайте, за кого вас здесь считают. Вам выбрили головы, нанесли на вас татуировки… Как на скотину! Подумайте об этом!

И она ушла. Что чувствовала Наталья по отношению к Зухре? В тот момент она ее ненавидела…

Вечером у них с Игорем состоялся разговор. Это был необычный разговор, да и сам Игорь выглядел необычно. Никогда раньше таким Наталья его не видела. Он был напуган, встревожен, разъярен и растерян. Да, и растерян. Кажется, он не знал, что ему делать дальше…

— Я доложил обо всем «генералам», — сказал он. — Завтра они обещали прилететь к нам. Один или сразу вдвоем — я не знаю…

— Зачем? — спросила Наталья.

— Надо что-то решать, — сказал Игорь. — Надо срочно решать… Она на нас донесет…

— Ну так и что же? — Наталья недоуменно пожала плечами. — Ну донесет… Ты же сам говорил, что мы не делаем ничего противозаконного…

Игорь ничего на это не сказал, лишь злобно скривил лицо. И Наталье вдруг подумалось, что ее любимый человек совсем не тот, за кого он себя выдает. Совсем не такой. Ей подумалось, что она его просто для себя выдумала… Наградила его теми чертами и свойствами, которые она хотела в нем видеть. Но вместе с тем она все равно его любила, а Зухру — ненавидела.

— Ты тоже должна быть на встрече с «генералами», — сказал Игорь.

— Зачем? — спросила Наталья.

Но Игорь ничего не ответил…

«Генерал» прибыл один — тот самый, с кем Наталья встречалась в Москве. На этот раз он выглядел совсем по-другому, чем тогда, в кафе. Пышная русая шевелюра, бакенбарды, усы… И темные очки. Встретились они в гостиничном номере, где остановился «генерал». Это была небольшая загородная гостиница, здесь почти не было людей…

— Я знаком с ситуацией, — скрипучим голосом сказал «генерал». — Ситуация тревожная. Нежелательная… Оставить такое дело без разрешения было бы неправильно. Необходимо предпринять срочные действия. Подчеркиваю — срочные. Вы хорошо меня поняли?

— Да, — сказал Игорь.

Наталья же не сказала ничего: она не понимала, что имел в виду «генерал», когда говорил о срочных действиях. Что оно такое — срочные действия? В чем они должны заключаться?

— Действовать будете вы! — «Генерал» ткнул пальцем в сторону Натальи. — Да-да, именно вы! Он, — здесь «генерал» указал пальцем на Игоря, — должен остаться в стороне. Так надо! Считайте это моим приказом. Вы обязаны мне подчиняться.

— Да… — ответила Наталья.

— Вот и хорошо, — несколько иным тоном произнес «генерал». — Послезавтра к вам прибудет мой человек. За это время вы, — он опять ткнул пальцем в сторону Натальи, — все должны организовать. Определиться с объектом, установить за ним слежку. Когда мой человек прибудет, все должно быть готово. Вы должны будете передать объект моему человеку, а сами отойти в сторону. Мой человек все сделает сам…

— Сделает что? — не поняла Наталья.

Вернее, она больше сделала вид, что не поняла. На самом же деле она все прекрасно поняла. Поняла, хотя ей и казалось, что она ослышалась. Или что она спит и ей снится дурной сон…

— Вы что же, и вправду ничего не поняли? — жестким тоном спросил «генерал». — Объект должен быть ликвидирован. Повторяю — ликвидирован! Нам не нужны всякие бунтари, разоблачители и прочие ниспровергатели… Вам это понятно? Я ясно выразился?

И Наталья сказала «да»…

— Хорошо, — сказал на это «генерал». — Еще нужно сбить с толку следствие. Направить его по ложному следу. Подумайте, как это лучше сделать. Все, я вас больше не задерживаю.

С тем Игорь и Наталья и ушли. Судя по виду Игоря, он был настроен решительно. Чего нельзя было сказать о Наталье. В ее душе бушевали самые противоречивые чувства. Она не знала, как ей быть…

— Не вздумай соскочить на ходу с поезда! — предупредил Игорь. — Иначе тем самым объектом окажешься ты. Понимаешь, что это для тебя означает?

— Да, — ответила Наталья.

Она и вправду это понимала, да и что тут по большому счету было понимать? Расклад здесь вырисовывался простой и очевидный. Или — или. Или она сделает все, что от нее зависит, то есть поможет убить строптивую Зухру Мажитову, или убьют ее саму. И все же она спросила у Игоря:

— Зачем же так? Неужели нельзя как-нибудь иначе? Я говорю о той девушке… О Зухре…

— Сегодня — Зухра, завтра — кто-то последует ее примеру, — сказал Игорь. — Начнутся склоки и сумятица. Стадо взбунтуется против пастуха. А значит, все рассыплется, пастух лишится доходов. Кто же откажется от денег, которые сами плывут в руки? Ты все поняла?

— Да, — ответила Наталья.

И в который уже раз подумала, что Игорь совсем не тот, каким она его представляла в самом начале. Совсем не тот. Но все же она его любила…

— Есть у нас один человечек, — сказал Игорь Наталье в тот же день. — Не знаю, как так получилось, что он к нам пристал… Но не в этом дело. Пристал — и хорошо. Это подходящий человечек. Ему-то мы и поручим следить за бунтовщицей. Уж он-то с этим делом справится! Рассуди сама: не тебе же самой за ней следить.

— Кто он такой?

— Его зовут Сергей Кривов. Не так давно он вернулся из тюрьмы. Не знаю, за что он сидел. Кажется, за грабеж. Работает санитаром в психбольнице. Любит гульнуть и все такое, а денег не хватает. Вот он и проследит. Дадим ему денег, объясним, что он него требуется. Он справится. Отработает.

— Хорошо, — сказала Наталья. — Пусть будет так.

— Но ты сама должна с ним встретиться и объяснить, что к чему. Без меня. Я в любом случае должен оставаться в стороне. Ты поняла?

— Да, — кивнула Наталья.

Сергей Кривов все уразумел с полуслова и согласился следить за Зухрой. За деньги, разумеется. Причем потребовал, чтобы ему выдали аванс. В знак особой благодарности он придумал идею, как можно направить по ложному следу полицию, когда начнется расследование. А оно, по словам Кривова, обязательно начнется — найдут труп убитой или не найдут. Как-никак был человек, а затем он бесследно исчез. Тут уж без расследования не обойтись. Ну а всякое расследование — это лотерея. Тут уж как ляжет карта, а вернее, насколько умелыми и дотошными окажутся следователи. А потому Кривов хотел бы подстраховаться на всякий случай. То есть после того, как будет сделано дело, исчезнуть. Так будет спокойней и ему самому, и всем прочим, кто так или иначе прикоснулся к этому делу — убийству строптивицы Зухры Мажитовой. Как-никак он, Кривов, едва ли не основной свидетель в этом деле. А не будет свидетелей — расследование неминуемо зайдет в тупик. Без свидетелей расследования не бывает…

Наталья посовещалась с Игорем, и Игорь сказал, что Кривов человек предусмотрительный и рассуждает правильно. Пускай он после того, как дело будет сделано, пару деньков поживет у них. Допустим, под видом родственника или давнего друга семьи. А потом будет видно… Потом, возможно, ему и впрямь нужно будет дать денег, чтобы он бесследно исчез. Он человек в таком деле опытный, он сумеет замести за собой следы…

Исполнитель, то есть будущий убийца Зухры Мажитовой, прибыл на следующий день. Все оказалось просто: он позвонил Наталье и назначил ей встречу. Встреча состоялась в том же самом пансионате, где двумя днями раньше Наталья встречалась с «генералом». Что может сказать Наталья об исполнителе? Почти ничего. Рыжая бородка, рыжая густая шевелюра. Наталье показалось, что и бородка, и шевелюра ненастоящие, хотя наверняка она этого утверждать не может. Само собою, темные очки. Что еще? Еще этот человек был неуловимым и скользким. Да-да, именно так, неуловимым и скользким. Что это означает? Как Наталья ни старалась, она так и не смогла определить, каков же он настоящий. Он менялся буквально каждую минуту, будто переливался из одной формы в другую. Только что он был сосредоточенным и задумчивым, через минуту — резким и порывистым, еще через минуту — этаким добряком, свойским парнем, еще через минуту он становился похожим на змею, которая изготовилась к смертельному броску… А больше ничего Наталья о нем сказать не может. И опознать его она также вряд ли смогла бы. Во-первых, потому, что он был в гриме, а во-вторых — попробуй опознать того, кто каждую минуту предстает перед тобой в новом образе…

Наталья созвонилась с Кривовым, Кривов сообщил, где в данный момент находится Зухра Мажитова, Наталья сообщила об этом исполнителю.

— Вам показать то место, где сейчас Зухра? — спросила она у исполнителя.

— Показывать не надо, — сказал исполнитель. — Опишите мне то место подробно, и я найду его сам. Я хорошо ориентируюсь в незнакомой местности.

Наталья, как могла, описала.

— Хорошо, — сказал исполнитель. — Теперь ступайте. И забудьте о нашей встрече. И обо мне тоже забудьте.

— Да, — сказала Наталья.

— Через неделю я вам позвоню, — сказал исполнитель. — Представлюсь Эдуардом, вашим одноклассником.

— Зачем? — спросила Наталья.

— Чтобы узнать, как обстоят дела. А вдруг полиция каким-то образом нападет на след? Я должен это знать… Если и впрямь такое случится, вы должны молчать. Молчать во что бы ни стало. Откусите себе язык, но молчите! Иначе…

Он не договорил, да в этом, собственно, не было и нужды. Наталья и без того понимала, что кроется за этой недоговоренностью. Ее любимый человек Игорь растолковал ей это заранее…

Она не знала, когда, где и как убили Зухру. Она не хотела этого знать. Она хотела все поскорее забыть. И еще она вдруг решила уйти от Игоря, расстаться с ним навсегда. Оставить ему дом, оставить все деньги, а самой уйти, исчезнуть, раствориться в пространстве, обо всем забыть. И она бы это сделала. Но не успела. Арестовали Кривова, который скрывался в ее доме, арестовали Игоря, арестовали ее…

Гуров слушал Наталью, почти не перебивая, лишь изредка задавал короткие уточняющие вопросы.

— Насколько я понимаю, вам никто еще не звонил, — сказал он, когда Наталья умолкла.

— Нет, не звонил… Я не знаю… Может, и звонили, пока я рассказывала. Я выключила телефон…

— Включите и посмотрите, — попросил Гуров.

Оказалось, что никто не звонил.

— Это хорошо, — задумчиво произнес Гуров. — Это очень даже хорошо… Еще у меня к вам вопрос… Вот вы подробно рассказали мне что и как. Это вы правильно сделали. Очень даже правильно… А вот смогли бы вы сказать вашему мужу, что вы во всем сознались?

— Он мне не муж! — резко ответила Наталья.

— Это сейчас не так и важно, — сказал Гуров. — Это ваше личное дело. Но могли бы вы ему сказать? Если, конечно, это будет нужно…

Было видно, что женщина колеблется, и Гуров понимал причину.

— Я бы вам очень это советовал, — сказал он. — Понимаете, какое дело… Вы вляпались в скверную ситуацию. Вольно или невольно, осознанно или неосознанно, но… — Гуров развел руками.

— Что со мной будет? — спросила Наталья.

— Не знаю, — ответил Гуров. — Это не мне решать. Есть следователь, есть суд… Но вот что я вам посоветую. Коль уж вы начали сознаваться, то лучше вам не останавливаться на полпути. Есть такая палочка-выручалочка — содействие следствию. Слышали об этом?

— Слышала. Смотрела фильм по телевизору…

— Ну, тем лучше. Это, знаете ли, очень хорошая палочка-выручалочка. Зачастую прямо-таки волшебная. Чем больше и охотнее вы будете нам помогать, тем в итоге для вас же будет лучше.

— Я понимаю, — не сразу ответила Наталья. — Хорошо, я ему все скажу… Игорю. Скажу, что я во всем созналась. А значит, и ему самому запираться смысла нет. Все так?

— Все так, — подтвердил Гуров. — И еще… Очень может статься, что нам понадобится ваша помощь… Хотелось бы, чтобы вы согласились.

— Вам нужно поймать убийцу, — сказала Наталья.

— Да, — сказал Гуров. — Нам нужно поймать убийцу. Точнее — убийц. Вот в этом-то я и прошу вас помочь. Как вы понимаете, для вашего же блага.

— Хорошо… Что я должна буду делать?

— Об этом потом, — сказал Гуров. — А пока отведу вас к следователю. Расскажете ему все, что рассказали мне. Я понимаю, что вам это трудно — повторить одно и то же, да еще и во всех подробностях. Но что поделаешь? Таков порядок.

— Я понимаю, — покорно произнесла женщина. — А что потом?

— А потом мы встретимся с вами еще раз. И побеседуем на кое-какие темы…

Как это часто и бывало, план в голове Гурова возник и созрел моментально. Это был план, как выйти на след исполнителя-убийцы и как его поймать. А через него — выйти на след «генералов», сколько бы их там ни было и под какими бы личинами они ни таились. Гуров вертел в голове этот план так и сяк, рассматривал его со всех сторон, и по всему выходило, что никакого другого плана в данном случае нет — он не просматривался даже в перспективе. Правда, и в этом плане присутствовал изрядный изъян, но все равно никакого другого плана не было.

Нужно было обсудить этот план с другими сыщикам — Крячко, Степанищевым и Шубенковым. Без этого никак: одна голова, как известно, хорошо, а четыре — в четыре раза лучше. Встретились в кабинете майора.

— Ну и как? — спросил Гуров. — Раскололись господа сектанты?

— Санитар раскололся, — сказал Крячко. — Как грецкий орех, до самого основания. Да и то сказать, он человек в таких делах опытный. Понимает, когда нужно затаиться, а когда лучше говорить правду. Спрашивал, не надо ли нам его содействие. Парень надеется на условный срок. Ну хотя бы на пару годков, как косвенный соучастник убийства. Но уж никак не на двадцатник или четвертной…

— А мой упирается всеми конечностями и рогами в придачу, — вздохнул Степанищев. — Нет — и все тут! Ничего такого не знаю, ни о чем таком не подозревал, сам, мол, не могу прийти в себя. В семь потов меня вогнал! Понятно, что врет, а вот зацепить его никак не могу!

— А и не надо цеплять, — сказал Гуров. — Пускай себе упирается сколько хочет. Ему же в итоге будет хуже. Его сожительница все мне рассказала. И пообещала то же самое рассказать на очной ставке — если, конечно, понадобится. Так сказать, изобличить муженька по полной программе. Хотя с некоторых пор она и мужем его не считает. После того как все случилось… Плюс ко всему этому — санитар Кривов. Он тоже, я думаю, не станет ничего утаивать. Врежет, так сказать, упрямцу Васильеву прямо в лоб. Чтобы скостить себе срок…

И он вкратце поведал остальным сыщиками то, о чем ему рассказала Наталья.

— Надо же! — поразился Шубенков. — Да тут целая банда!

— Похоже на то, — согласился Гуров.

— Ну, и что будем делать? — спросил Шубенков.

— Вот для того я вас всех и собрал, чтобы посоветоваться. Есть, понимаете, у меня одна мыслишка…

Эту самую мыслишку обсуждали долго и тщательно, спорили, недоверчиво вертели головами, сомневались… Но в итоге единогласно пришли к выводу, что, пожалуй, в сложившейся ситуации ничего лучше и не придумаешь.

— В одном только я сомневаюсь, — сказал Крячко. — А вдруг этот тип Наталье не позвонит? И что тогда?

— Точно такой же вопрос я могу задать и тебе, — сказал Гуров. — Однако же я думаю, что он позвонит.

— Это с чего же такая уверенность? — спросил Крячко.

— А ты рассуди сам, — ответил Гуров. — Поставь-ка себя на его место…

— Ну, предположим, поставил, — сказал Крячко. — И что дальше?

— А дальше — элементарная психология, — сказал Гуров.

— Преступника всегда тянет на то место, где он совершил преступление! — вмешался в разговор Шубенков. — Значит, убийца или позвонит, или прибудет на место самолично. Я правильно понимаю?

— В целом — правильно, — усмехнулся Гуров.

— Вообще-то сомневаюсь я в этой теории, — недоверчиво произнес Шубенков. — Мне кажется, все это красивые выдумки, а на самом деле так не бывает.

— Еще как бывает! — возразил Гуров. — Уж поверь моему опыту! Да ты рассуди сам. Убийца просто-таки обязан знать, что творится на месте убийства. Чтобы, значит, в случае чего предпринять какие-то шаги к собственному спасению. А вдруг откуда ни возьмись появились некие гениальные сыщики, которые напали на его след! Как же тут не обеспокоиться?

— Гениальные сыщики — это мы? — уточнил Шубенков.

— А то кто же еще! — ответил Гуров. — Так что мне кажется, он обязательно позвонит, этот таинственный и непостижимый душегуб…

Решили так. Во-первых, должным образом проинструктировать Наталью: как ей быть и что отвечать, если убийца позвонит. Во-вторых, организовать за Натальей неусыпное круглосуточное наблюдение. Наблюдение необходимо было как минимум по двум причинам. Первая причина заключалась в том, что Наталья, будучи в предельно расстроенных чувствах, запросто могла выкинуть что-нибудь этакое, непредвиденное — эмоциональное и женское. Скажем, попытаться сбежать. Или что-нибудь еще. Допустим, наложить на себя руки. Могло ли быть такое? Теоретически рассуждая, могло быть все что угодно. Значит, Наталью из виду нельзя было выпускать ни в коем случае.

Присутствовал и другой момент, который, если разобраться, был гораздо опаснее первого. Не исключено, что убийца не станет звонить, а явится в город самолично, собственной персоной. Или он и вовсе не покидал город, а затаился где-то поблизости. И коль так, то в любой момент он может выйти на Наталью без всяких звонков.

— Скорее всего, так оно и будет, — заметил Василий Сергеевич. — Звонки по телефону — дело такое… Опасное и двусмысленное дело. Переговоры можно и подслушать. А вот если явиться самому… Тем более он умеет маскироваться. Так что…

— Думаю, что не только маскироваться… — задумчиво произнес Гуров.

— Что ты хочешь этим сказать? — Крячко внимательно глянул на Гурова.

— Мне не дает покоя одна мысль, — сказал Гуров. — Уж я ее вертел и так и сяк, а все равно не дает она мне покоя. Вы помните, в каком виде нашли убитую?

— Выстрел в висок, лицо изъедено кислотой… — сказал Шубенков.

— А еще что? — спросил Гуров сразу у всех присутствующих.

— А еще — одежда, — вспомнил Шубенков. — Городская одежда… В такой у нас по лесам не ходят.

— Вот именно, — сказал Гуров. — Городская одежда. Помнится, вначале мы ломали голову, почему на убитой неподходящая одежда. А потом все разом позабыли об этом. А напрасно позабыли. Мне кажется, дело тут вот в чем. В такой одежде человека можно лишь заставить идти в лес. Добровольно он не пошел бы… Понимаете — заставить. Вынудить. Сделать так, чтобы у человека не было выбора. Чтобы он ни о чем таком и не помышлял. Понимаете, в чем дело? А как это сделать?

— Ну… — поразмыслил Степанищев. — По-всякому можно… Допустим, силком. Или уговорами…

— Силком — вряд ли, — не согласился Гуров. — Если силком, то может быть много шуму. А заказное убийство — дело тихое. Уговорами — тоже вряд ли. Как вы это себе представляете? Да и заподозрила бы убитая что-нибудь этакое, если бы ее уговаривали пойти в лес в тапочках… Нет, тут что-то другое…

— И что же, по-твоему? — спросил Крячко.

— Наталья, как могла, описала мне этого человека, — сказал Гуров. — Описание, конечно, очень приблизительное, но интересное. Какой-то этот тип получается нестандартным… Станислав, ты помнить давний случай из нашей практики? Тот самый, когда мы имели дело с гипнотизером-мошенником?

— Что-то такое припоминаю. — Крячко наморщил лоб. — Гипнотизер-мошенник… Гипнотизер-преступник… Да, вспомнил. Ну и что?

— А что, если и этот убийца тоже гипнотизер? — спросил Гуров. Даже не столько спросил, сколько произнес эти слова утвердительно. — Тогда многое объясняется. Например, как так случилось, что жертва пошла с убийцей в лес. Причем в неподходящей для этого одежде и обуви. Что скажете?

Эти слова произвели впечатление и на Крячко, и на Степанищева, и на Шубенкова.

— А ведь действительно… — будто не веря самому себе, произнес Крячко.

— Вот только гипнотизеров нам и не хватало! — сказал Василий Сергеевич.

Что касается Шубенкова, то он и вовсе не сказал ничего, а лишь в изумлении открыл рот, да так и застыл.

— Конечно, я могу и ошибаться, — сказал Гуров. — Ну а что, если я все-таки не ошибаюсь?

— И что же нам делать? — Шубенков наконец обрел дар речи. — А вдруг он нас всех загипнотизирует?

Вопрос прозвучал настолько по-детски, что все невольно рассмеялись.

— Ну, это мы еще поглядим! — сквозь смех произнес Крячко. — Видали мы всяких!

— Видали-то видали, — сказал Гуров. — Но надо быть готовым ко всему. Итак, что мы имеем на данный момент? У нас есть утка-приманка — я имею в виду Наталью. Есть у нас и предположительный портрет преступника. Позвонит ли он ей или явится собственной персоной — того мы не знаем. Надо быть готовым и к тому, и к другому.

— Прослушку номера мы организуем, — сказал Степанищев. — Тут особых проблем нет. А вот как быть, если он все же захочет поговорить с Натальей с глазу на глаз, не по телефону?

— Ну тогда-то забот у нас куда как меньше, — сказал Гуров. — Тогда его и искать не надо будет. Тогда мы его возьмем. Живьем, теплого и красивого. Невзирая на все его уникальные способности. — Гуров помолчал и добавил: — А все-таки интересно… Кажется, в первый раз я имею дело с убийцей-гипнотизером.

— Все когда-нибудь бывает в первый раз, — заметил Крячко. — И в последний — тоже. Таковы законы этой жизни.

— Ладно, — сказал Гуров. — Не до отвлеченной философии. Санитара отпускать ни в коем случае нельзя. Равно как и Васильева. Я правильно понимаю?

— Правильно, — сказал майор. — Их причастность к убийству, можно считать, доказана. Притом и тот и другой могут дать деру. Так что пускай сидят.

— Тогда пойду инструктировать Наталью, — сказал Гуров. — Марк Борисович, должно быть, уже закончил ее допрашивать.

Четырех человек для такого дела, как круглосуточное наблюдение за объектом, конечно, было маловато. Это только так может показаться, что негласное наблюдение — дело самое пустячное. Мол, только и заботы, что сидеть где-нибудь в укрытии, не упуская объект из виду. На самом же деле наблюдение — одно из самых трудных занятий в ремесле сыщика. Ничто так не выматывает силы, как постоянная готовность действовать. Да притом ты еще и не знаешь, в чем будут заключаться твои действия. Может, тебе придется вступать с преступником в рукопашную схватку, может, его догонять, а может статься, обмениваться с ним выстрелами… Все может быть. К тому же ты никогда не знаешь, сколько их на самом деле будет, тех преступников. Один? Два? Десять? Но и это еще не все. Постоянное ожидание — это постоянное напряжение. Это-то и отнимает силы. Уж лучше вступить с преступником в схватку, лучше устремиться за ним в погоню, чем безмолвно и не шевелясь ждать. Именно такое безмолвное и неподвижное ожидание и выматывает больше всего. Притупляется бдительность, накатывает апатия, одолевает дрема…

Но куда деваться? Надо значит надо. Итак, четыре человека — по два человека посменно. А поскольку Степанищев в таком деле участвовать не мог — кому-то надо было наблюдать и за процессом прослушивания телефонных переговоров Натальи, — то к делу решили привлечь кого-то вместо начальника уголовного розыска.

— А пускай это будет участковый! — предложил Степанищев. — Тот самый, который установил, где скрывается беглый санитар! Данис Садыков! А что, толковый парень. Эк как ловко он вычислил того санитара!

Садыков так Садыков, никто против этого не возражал. Даниса срочно отыскали, объяснили ему задачу, велели переодеться в штатское, чтобы он «не сиял кокардой на всю округу», как образно выразился Крячко. Разделились на пары. Первая пара — Гуров и Садыков, вторая — Крячко и Шубенков.

Что же касается Натальи, то она, разумеется, знала, что за ней будут наблюдать. Ей велено было вести себя так, как и обычно: быть дома, если надо — отлучаться в магазин или, допустим, на городской рынок. И при этом не терять бдительности: преступник мог позвонить ей в любой момент, а возможно, явиться к ней, что называется, живьем. Может, он придет домой, может, пристанет к ней где-нибудь по пути в магазин, может — днем, может — ночью… Причем в любом образе, поскольку, судя по всему, он прекрасно умеет маскироваться. Было уговорено: если Наталья поймет, что это он и есть, или хотя бы почувствует, что за ней следят, она должна подать условный знак — сорвать веточку с дерева и несколько раз переложить ее из руки в руку. И ничего больше: все остальное — это уже не ее дело. Ну и, разумеется, что бы ни случилось, она должна вести себя спокойно и как можно естественнее.

Наталья согласилась: было видно, что она всерьез намерилась помочь полиции и выйти из той скверной истории, в которую она угодила, с наименьшими для себя потерями. Перед тем как включить Наталью в операцию, она еще раз побывала у Марка Борисовича. Следователь провел очную ставку между ней и Игорем Васильевым. Васильев вначале пытался упорствовать и все отрицать, но Наталья, можно сказать, его ошеломила, рассказав все, как оно было на самом деле. Признание Натальи повергло Васильева в шоковое состояние — впрочем, ненадолго. Очень скоро он взял себя в руки и попытался защититься, насколько это было возможно. Вначале он говорил, что Наталья все врет, затем — что он ни о чем таком не знал и не ведал, а значит, ни в чем и не виновен, что убийство организовала исключительно Наталья втайне от него. При этом было видно, как он Наталью сейчас ненавидит. Казалось, будь его воля, он вцепился бы ей в горло, не задумываясь…

Когда стало ясно, что никакие уловки ему не помогут, Васильев и вовсе успокоился, по крайней мере, внешне.

— Все равно это ненадолго! — заявил он Марку Борисовичу и Гурову (Лев Иванович присутствовал при очной ставке). — Через день-другой я буду на свободе, вот увидите! А вот где будете вы — это еще вопрос. Найдется, кому устроить для вас кое-какой сюрпризец!

— Я уже заранее начинаю бояться, — равнодушно заметил Гуров в ответ на угрозы.

А следователь Марк Борисович и вовсе не сказал ничего, лишь посмотрел на Васильева такими глазами, какими обычно полагается смотреть на какую-нибудь заблудшую овцу. Или на хищного зверя, угодившего в капкан.

— На «генералов», должно быть, надеется господин Васильев, — заметил Гуров, когда Васильева увели. — На высоком, должно быть, насесте обосновались эти «генералы»…

Но и на это Марк Борисович не сказал ничего, лишь скорбно вздохнул.

Смены длились по четыре часа каждая. Четыре часа — предел для такого дела. Если больше — у наблюдателей начинается замыливаться глаз, они перестают замечать то, что следует, и отвлекаются на всевозможные пустяки, кроме того, им начинают мерещиться звуки, которых и вовсе нет от наблюдателей поблизости… Хорошо еще, если объект вздумает куда-нибудь пойти. Тогда наблюдатели отправятся вслед за ним и, таким образом, стряхнут с себя оцепенение, взбодрятся и приобретут возможность адекватно оценивать действительность. А если объект, что называется, завис? Вот то-то и оно…

Первыми на пост заступили Гуров и Садыков. Был вечер, который перетек в ночь. Наталья все время находилась дома. Вначале в окнах ее дома горел свет, затем свет погас. Никто к ее дому не подходил, никто даже не останавливался рядом. Кроме соседки-старушки. Она несколько раз выходила во двор. И, судя по всему, лишь для того, чтобы посмотреть на дом Натальи. Насмотревшись, старушка уходила, а затем выходила вновь — с той же самой целью.

— Это Августа Генриховна! — шепотом произнес Данис Садыков, обращаясь к Гурову. — Та самая, что первой заметила санитара. Очень бдительная и настырная старуха! Этак она до самого утра может зыркать. Не спится старой… Как бы она нам не помешала в нашем деле…

— А куда ее денешь? — так же шепотом ответил Гуров. — Ничего, пусть зыркает…

— Так ведь, чего доброго, она вспугнет того типа, который должен прийти к Наталье! — возразил Садыков. — И что тогда? Вот ведь неуемная старуха! Сказано же ей было — не высовываться! Так нет же…

На это Гуров лишь усмехнулся и ничего не сказал.

Гурова и Садыкова сменили Крячко и Шубенков, затем — Гуров и Садыков сменили Крячко и Шубенкова, затем — на смену еще раз заступили Крячко и Шубенков. Так вот и прошла ночь, и была она просто-таки безмятежной — никто к дому Натальи не приблизился, и свет в ее окнах ни разу не зажигался. В конце концов утихомирилась даже старуха Августа Генриховна.

Утром, примерно в десять часов, Наталья вышла из дома. Постояв минуту в раздумьях у калитки, она пошла по улице, не оглядываясь и не вступая ни с кем в разговоры. Даже не поздоровалась с неуемной старухой Августой Генриховной, которая, конечно же, заметила со своего наблюдательного поста Наталью и ради такого случая тотчас возникла во дворе.

Крячко и Шубенков — а именно они были в это время на смене — последовали за Натальей. Никто не мог бы заподозрить в них сыщиков, настолько простецкий у них был вид. Ни дать ни взять обитатели городской окраины или приезжие из какой-нибудь окрестной деревни. Даже выражение лиц у них было деревенским — особенно у Крячко, как у человека, в таких делах исключительно опытного. Шествуя по улице и не упуская Наталью из виду, они с озабоченными лицами о чем-то рассуждали. Со стороны могло показаться, что их рассуждения — сугубо бытовые и прозаические, но на самом деле они говорили о Наталье.

— Вот ведь, — говорил Шубенков, — никто ей так и не позвонил. И никто не топчется у ее дома…

— И что же с того? — самым спокойным тоном спросил Крячко.

— Может так статься, что мы напрасно вокруг этой Натальи хороводимся, — сказал Шубенков. — Только теряем время…

— Ишь, какой ты нетерпеливый! — сказал на это Крячко. — Хочешь, чтобы все тебе было сразу и на блюдечке! Так в нашем деле бывает редко…

— Знаю… — вздохнул Шубенков.

— А знаешь, так и не причитай, — благожелательно посоветовал Крячко. — Лучше зорче поглядывай по сторонам. А то кого-нибудь ненароком проглядим…

Оказалось, что Наталья шла на городской рынок. Нужно это ей было или не нужно — не о том речь и не в том была беда. Беда была в другом. Рынок — место в оперативном смысле сложное. Особенно если надо кого-то выследить. Попробуй-ка выследи в такой-то толчее! Глаза разбегутся, и голова пойдет кругом! Однако же куда было деваться? Рынок, стало быть, рынок.

— Разуй запасные глаза! — сказал Крячко Шубенкову, когда они ступили на рыночную площадь.

— У меня их нет — запасных, — усмехнулся Шубенков.

— А ты все равно разуй! — сказал Крячко. — Теперь для нас главное — не упустить даму из виду. И заприметить тех, кто станет проявлять к ней чрезмерно настойчивое внимание.

…Подозрительного типа они заметили не сразу. Но заметили. Тип был как тип — внешне он ничем не отличался от большинства базарного люда. Но, как показалось сыщикам, он уделил слишком пристальное внимание Наталье. Вначале приблизился к ней почти вплотную, будто хотел как можно внимательнее ее рассмотреть, затем отошел в сторону, но так, чтобы не терять Наталью из виду, потом приблизился к ней еще раз…

— Карманник, что ли? — предположил Шубенков. — По повадкам похоже…

— Может, и карманник, — сказал Крячко. — А может, и нет… Поглядим, как оно будет дальше…

Нет, это был не карманник. Потому что, хотя он и вертелся поблизости от Натальи, но не предпринял ни единой попытки забраться к ней в карманы или сумочку. А тогда кем же он был? Что ему было от Натальи нужно? А ведь, похоже, нужно…

— Ну-ну, — многозначительно произнес Крячко.

Толкалась Наталья на рынке почти час, и все это время подозрительный тип находился от нее поблизости. Но слишком близко не подходил. И слишком далеко тоже не отходил.

— Эвона оно как! — прокомментировал ситуацию Крячко. — Ну, давай, красавчик, проявляй свою инициативу дальше! А мы поглядим…

Задерживать подозрительного типа смысла не было. Очень могло статься, что это был обычный рыночный зевака, обративший на Наталью известное внимание. Или попрошайка, который надеялся выклянчить у Натальи купюру-другую. И что бы дало задержание? Ничего, кроме шума, суеты и недоразумения. А то и того хуже. Вполне могло быть, что этот подозрительный тип — не сам по себе тип, а, допустим, некая подставная фигура. Нанятый базарный актеришка, иначе говоря. А нанял его тот, кем сыщики интересуются на самом деле. Убийца Зухры Мажитовой, иначе говоря. Схема известная, можно сказать, классическая. А вдруг сыщики — если они наблюдают за Натальей — сочтут этого актеришку тем самым убийцей, который подбирается к Наталье? Вдруг они дадут маху? Вдруг они арестуют актеришку, приняв его за важную персону? Могло ли быть такое? Вполне. И тогда настоящему убийце все станет ясно и понятно. Тогда ищи его. Тогда — хоть заищись…

Нет, арестовывать типа не следовало. Во всяком случае, до тех пор, пока он не проявит себя еще каким-то образом, помимо базарных синусоид вокруг Натальи. А для этого нужно продолжать наблюдение и за Натальей, и за типом. Если понадобится, то и разделиться. Кто-то последует за Натальей, а кто-то — за типом. Конечно, уведомив обо всем вторую смену — Гурова и Садыкова, чтобы они были наготове. А то, может, чтобы заранее снарядили группу захвата. Потому что все может быть. Например, тип поймет, что угодил в переплет, и начнет отстреливаться…

На рынке Наталья не купила почти ничего: налегке она на рынок пришла, налегке и ушла. Пробравшись сквозь толпу, она покинула базарную площадь, вышла на улицу и пошла в ту сторону, где находился ее дом. Тип последовал за ней, и это уже было кое-что. Это заставило Крячко и Шубенкова насторожится просто-таки предельным образом. Потому что для чего, спрашивается, типу следовать за Натальей? Одно дело — вертеться вокруг нее на рынке, и совсем другое — идти по пятам по улице. Тут явно вырисовывался какой-то умысел, тут у типа присутствовала какая-то цель…

Разумеется, сыщики также последовали за Натальей и типом. Стоит ли говорить, что их задача усложнилась — тип в любой момент мог почувствовать за собой слежку. Но выбирать не приходилось.

Оказалось, что Наталья обратила внимание на следовавшего за ней субъекта. Может, еще на базаре, а может, только сейчас — не это было важным. Важным было то, что обратила. Проходя мимо деревца, росшего у тротуара, она, не останавливаясь, отломила от него веточку, переложила ее в другую руку, затем — еще раз переложила… Но не замедлила шаг и ни разу не оглянулась.

— Молодец, девка! — одобрительно заметил Крячко. — Бдительная! Все делает правильно! И честно выполняет уговор. Вдвойне молодец!

Так Наталья, подозрительный тип и Крячко с Шубенковым поодаль добрались почти до самого дома Натальи. И тут подозрительный тип исчез! Исчез, будто его никогда поблизости и не было! Будто сквозь землю провалился — или дематериализовался! Вот только что он был — и тут же его не стало!

— Э… — растерянно проговорил Шубенков. — А где же…

— Молчи! — велел ему Крячко. — Даже не смотри в ту сторону! Делай вид, что тебе нет никакого дела! Просто мы проходили мимо…

С безучастными лицами сыщики прошли мимо дома Натальи, свернули за угол и только тут остановились. Почему именно тут? Неподалеку располагался магазин, в котором продавали спиртное. Это было очень удобно — остановиться у всех на виду у такого магазина.

— Видал, какие дела творятся на свете! — Крячко прищелкнул языком. — Шустрый малый, что и говорить! Нет, это не карманник, точно тебе говорю. И не базарный попрошайка. Тут, кажется, дело куда как серьезней…

У сыщиков были при себе портативные радиостанции, спрятанные под одеждой. Это были очень чуткие радиостанции, в них можно было говорить, не вынимая их из-под одежды. Крячко так и поступил. Отозвался Гуров.

— Разбудил? — спросил Крячко. — Извини, коль так…

— Давай без реверансов, — ответил Гуров. — Что-то случилось?

— Похоже на то, — сказал Крячко. — Седлайте с Данисом коней — и мигом к нам. Мы сейчас находимся… — И Крячко назвал свои координаты.

Скоро Гуров и Садыков были уже на том месте, которое указал Крячко. Они ничуть не таились, вели себя свободно и раскованно, и в этом присутствовал особенный резон. Если ты находишься в людном месте и при этом ничуть не таишься, то и внимания на тебя никто обращать не станет. Обращают внимание на тех, кто таится, — уж такова человеческая психология. И, между прочим, тот самый тип, который, вполне возможно, наблюдал сейчас за Крячко и Шубенковым, также будет сбит с толку. Скорее всего, он примет сыщиков за каких-нибудь заурядных обывателей — уж слишком они шумят. Ни дать ни взять, встретились старые приятели и желают отметить встречу. Вот же и магазин рядом! Так что все правильно, традиционно и — никаких подозрений.

— А, Геночка и Славик! — еще издали заорал Шубин. — Такие люди — и без охраны! Давненько мы не виделись! Это дело надо отметить!

— А то! — радостно произнес Крячко, красноречивым жестом указывая в сторону магазина.

— И что у вас стряслось? — уже тихо спросил Гуров, когда он и Садыков приблизились к Крячко и Шубенкову.

Крячко вкратце рассказал о ситуации.

— Так-так… — задумчиво произнес Гуров. — И впрямь интересное дело…

— Еще какое интересное, — вздохнул Шубенков. — Вот только исчез этот красавец самым внезапным образом…

— Это и хорошо, что исчез, — сказал Гуров. — Это заставляет нас призадуматься. Был бы он каким-нибудь обыкновенным обормотом, то не исчезал бы. Да притом так ловко. Это дает нам шанс…

— Думаешь, это он и есть? — спросил Шубенков. — Тот самый убийца?

— Тот или не тот — это мы скоро узнаем, — сказал Гуров. — Когда он окажется в наших руках…

— Думаешь, его надо брать? — спросил Крячко.

— А ты сам как думаешь? — спросил Гуров.

— По идее надо бы, — сказал Крячко. — Но…

— Думаешь, он нанятый? — спросил Гуров. — Какой-нибудь попка, который ни сном ни духом?

— Пес его знает. — Крячко пожал плечами. — Все может быть. Вот если, скажем, он возникнет где-нибудь поблизости от Натальи еще раз… Тогда можно и не сомневаться. Нанятый попка дважды здесь не появится…

— Вот именно, — согласился Гуров. — Ну, что это мы стоим и ничего не делаем? Кто у нас самый молодой?

Все дружно взглянули на Шубенкова.

— Вот тебе деньги, и мухой лети в магазин! — велел Гуров Шубенкову. — Возьмешь пару бутылок и что-нибудь из закуски. Делай все это напоказ, не таясь. С удовольствием делай, понял? Чтобы все видели. А мы будем ждать тебя вот на той скамеечке. Между прочим, очень удобная скамеечка… — с видом заправского знатока добавил Гуров.

Все засмеялись и направились к скамеечке. Кроме Шубенкова, который скрылся в магазине.

Конечно, никто водку не пил, но мастерски делали вид, будто пьют. Наливали, произносили шумные тосты. А сами незаметно выливали водку в траву.

— Главное, чтобы никто меня не признал, — опасливо заметил Садыков. — Меня тут многие знают… Беда будет, если узнают. Вот, скажут, наш участковый пьянствует посреди бела дня, у всех на виду, с какими-то сомнительными личностями. Разговоров потом не оберешься. Потеряю весь свой авторитет и уважение народа. Да и операцию, чего доброго, провалим.

— А ты надвинь кепку на самые глаза, — со смехом посоветовал Крячко. — И подними ворот куртки. Глядишь, и не признают…

Садыков так и сделал, и, наверное, хорошо, что он так сделал. Во всяком случае, никто не признал в нем участкового. Хотя многие прохожие и на него, и на всю компанию косились недобрым глазом. Вот, мол, нашли время и место — прямо у всех на виду и среди бела дня. Ни стыда ни совести!

— Хорошо сидим, — сказал Гуров. — Сидеть бы так и сидеть. Но надо подумать и о деле. И вот что я надумал. Тут, в общем-то, все довольно-таки просто. Если этот тип, который увязался за Натальей, возникнет рядом с ней еще раз, то надо его брать. Потому что он и есть тот, кого мы ждем. С какой стати кто-то иной будет рядом с ней вертеться? Разве только какой-нибудь влюбленный рыцарь… Да вот только давно перевелись влюбленные рыцари.

— Видели бы вы того рыцаря, — скривился Шубенков. — Типичная маргинальная личность, можно сказать!

— Кстати, — сказал Гуров. — Очень даже не исключено, что он явится к Наталье совсем в другом образе. Насколько нам известно, он мастер перевоплощений. Так что нам нужно быть готовыми и к такому повороту.

— Я почти уверен, что это он и есть, — заметил Крячко. — Уж слишком ловко он от нас ускользнул! Тут, понимаете ли, угадывается выучка. Серьезный господин, что и говорить.

— Думаешь, он вас заметил? — спросил Гуров.

— Вряд ли, — ответил Крячко. — Скорее, почувствовал. Такие люди, как он, умеют чувствовать. У них просто-таки звериный нюх. Почувствовал — и на всякий случай растворился в пространстве. Или, может, просто решил перестраховаться… Нет, не должен он был нас заметить, — с некоторым сомнением закончил Крячко.

— Ладно, — сказал Гуров. — Будем исходить из того, что есть. Сделаем так. Сейчас я и Данис вас сменим. Нечего вам тут маячить, а то и впрямь этот серьезный господин может обратить на вас свое пристальное внимание. Итак, мы вас меняем, однако вы далеко не уходите. Будьте где-нибудь поблизости, а то мало ли что.

На том и порешили. Крячко и Шубенков встали, весело и шумно распрощались с Гуровым и Садыковым и удалились. Гуров и Садыков для видимости посидели на скамье еще десять минут, после чего тоже ушли — вести наблюдение за домом Натальи.

День прошел в томительном ожидании. Никто не приближался к дому Натальи ни со стороны улицы, ни с обратной стороны. Если, конечно, не считать старухи Августы Генриховны. Она в течение дня то и дело и как бы невзначай проходила мимо дома Натальи — то в магазин, то из магазина, то просто так, без какой-то видимой цели. Вдобавок еще и семь или восемь раз появлялась в собственном дворе, и, кажется, с одной лишь целью — посмотреть на дом Натальи, на окошки дома, на входную дверь, на калитку, да и так, вообще…

— Вот ведь неуемная старуха! — прошипел из засады Садыков. — Неймется ей, понимаешь ли! Вот закончим это дело, и уж я проведу с ней воспитательную работу! Ведь велено же ей было!.. Нет, маячит! Фигурирует! Не я буду, если ее не оштрафую! Изыщу законный повод и возможность!..

— Да пускай себе фигурирует, — успокаивал Садыкова Гуров. — Кто станет обращать на нее внимание? Она как часть пейзажа… Не обращай на нее внимания. Лучше присмотрись к дому. Чую, он где-то поблизости, этот серьезный господин…

Гуров и впрямь это чуял — особым чутьем матерого сыщика. Он доверял такому своему чутью почти стопроцентно, да и как было не доверять? Такое чутье выработалось в нем с годами и с опытом, и оно почти никогда его не подводило. Здесь этот коварный господин, где-то поблизости… Неведомо, конечно, в каком он обличье, но где-то он неподалеку. И коль так, то скоро он должен предстать перед Натальей.

Гуров, конечно, в точности не знал, для чего наемному убийце так нужна Наталья. Но с большой долей вероятности он мог эту причину предположить. У этого серьезного господина — тоже чутье, и, наверное, ничуть не хуже, чем у Гурова. И, скорее всего, преступник догадывался по каким-то одному ему ведомым признакам, что на этот раз он наследил. Убивая Зухру Мажитову, он не замел за собой всех следов. И каким-то образом сыщики выявили эти незаметенные следы. Выявили и сейчас идут по ним, как сыскные собаки идут по следу опрометчивого зверя. А коль идут, то и настигнут…

Поэтому-то убийце нужно было себя обезопасить. А как это можно сделать? Только собрав всю необходимую информацию об истинном состоянии дел. А у кого можно добыть такую информацию? Только у тех, кто, так или иначе, причастен к убийству Зухры Мажитовой. В первую очередь это Игорь Васильев и Наталья. Вот, собственно, и весь нехитрый расклад. Никакого другого способа у убийцы, по сути, и нет. Стало быть, рано или поздно он постарается встретиться с Натальей. И коль так, то он где-то поблизости. Принюхивается, присматривается, ищет удобного случая…

Что именно будет делать убийца, когда встретится с Натальей, — этого Гуров также не знал. Но и тут вариантов предполагалось не слишком много. Вначале, конечно, он поговорит с Натальей, задаст ей нужные вопросы. А что потом? А потом он, так или иначе, узнает или догадается, что Игоря Васильева арестовали. Васильева арестовали, а вот Наталью почему-то нет… Хотя она причастна к убийству никак не меньше, чем Васильев. И какой же вывод из всего этого может сделать матерый профессиональный убийца? По сути, вывод напрашивался сам собой, и для Натальи он ничего хорошего не сулил…

— Думаю, он возникнет нынешней ночью, — шепотом сказал Гуров Садыкову. — Ему надо торопиться…

Садыков на это не сказал ничего: то ли поверил Гурову на слово, то ли и сам думал точно так же.

— Ладно, — сквозь зубы произнес Гуров. — Все равно мы его перехитрим…

Он связался по рации с Крячко.

— Подгребайте к нам немедленно! — сказал Гуров.

— Уже в пути! — отозвался Крячко.

Вскоре Крячко и Шубенков возникли рядом с Гуровым и Садыковым — незримо и неслышно, будто вылепились из сгущающейся вечерней тьмы.

— Привет! — прошипел Крячко. — Что, горячо?

— Даже слишком горячо, — прошипел в ответ Гуров. — Просто-таки земля дымится под ногами!

— А не ошибаешься? — спросил Крячко. — Мало ли что под тобой дымится…

— Если ошибаюсь, то по возвращении в Москву тотчас же запрошусь на пенсию, — сказал Гуров. — Буду выращивать капусту на даче…

— Да, дело серьезное, — озабоченно произнес Крячко. — И что будем делать?

Решили так. Гуров и Садыков остаются здесь же, в кустах напротив дома Натальи. А Крячко и Шубенков должны взять под наблюдение тыльную часть дома. И — ждать. Все должны ждать. Этой ночью все решится. Этой ночью убийца, кем бы они ни был, попытается встретиться с Натальей. Он придет к ней домой.

Почему он встретится с Натальей в ее доме, а не в каком-то другом месте? Потому что так безопасней всего. Так меньше свидетелей. Гуров, будь он на месте убийцы, поступил бы именно так. Для сыщика очень важно поставить себя на место преступника, думать как преступник, смотреть на мир глазами преступника. Тогда есть все шансы преступника вычислить и задержать. Это, можно сказать, школярская аксиома, но вместе с тем это и очень важная аксиома. Это один из краеугольных камней ремесла сыщика. И сейчас Гуров думал как преступник и смотрел на мир его глазами. И потому он был уверен, что нынешней ночью убийца обязательно явится к Наталье. По крайней мере, предпримет такую попытку…

Гуров не ошибся в своих предположениях: нюх матерого сыщика его не подвел. Незадолго до полуночи, когда совсем уже стемнело, к дому Натальи приблизился мужчина. Рассмотреть его в подробностях было довольно-таки трудно — ночь была безлунной. Но в отдалении сияли уличные фонари, и в их далеком рассеянном свете вполне можно было убедиться, что это именно мужчина, а не женщина, причем довольно-таки молодой, судя по фигуре и по походке. Кажется, мужчина был с бородой — точно, он был с бородой. На голове у него была шляпа, поля ее полуопущены таким образом, чтобы тень от полей падала на лицо. Никаких других подробностей ни Гуров, ни Садыков разглядеть не могли. Мужчина остановился у калитки, осмотрелся, тронул калитку. Калитка, судя по всему, была заперта изнутри, и мужчина легким и ловким движением перепрыгнул через забор. Теперь-то никаких сомнений не оставалось — это и есть тот самый долгожданный господин. Наемный убийца, прибывший побеседовать с Натальей. Кто другой стал бы ночью прыгать через забор чужого дома? Дома, в котором жила женщина, причастная к убийству…

Гуров подал по рации заранее уговоренный сигнал для Крячко и Шубенкова — три коротких сигнала. Это означало, что объект прибыл и нужно приготовиться к его задержанию.

В какой момент его задерживать — оговорили заранее. Можно, конечно, действовать, как только он приблизился к дому. Но это не самый удачный вариант. Доказывай потом, что этот тип не случайно проходил мимо дома, а подошел целенаправленно и с умыслом. Гораздо разумнее было бы задержать его тогда, когда он окажется в доме. И даже когда он задаст Наталье те самые вопросы, ради которых, собственно, он и явился. Да, тут угадывался немалый риск — ночной гость мог Наталью убить. Возможно, с тем он и явился — чтобы ее убить. Однако вряд ли он станет убивать ее сразу же, как только войдет в дом. Вначале он постарается получить ответы на свои вопросы. Это его главная цель. А убийство — это цель завершающая…

Да и потом: он ведь пока не знает, как все обстоит на самом деле. Например, где Игорь Васильев? Тут многое зависит от того, что Наталья станет говорить в ответ на его вопросы. Хотя, может, этот тип каким-то образом проведал, что и Наталью, и Игоря Васильева задержала полиция. Может так статься, что он знает и о санитаре Кривове. Все могло быть. И если это так, то мнимая опасность, которая угрожает Наталье, сама собой превратится в опасность исключительно реальную…

И все равно сразу убивать Наталью преступник не станет, ему сначала надо многое у нее узнать. Гуров, во всяком случае, на месте преступника поступил бы именно так. Значит, так же должен поступить и преступник. И вот когда он все выяснит, тогда-то и надо его брать. Это будет разумно, это будет, что называется, задержание с неопровержимыми доказательствами.

Все эти соображения вихрем пронеслись в голове Гурова, и он еще раз подал по рации условный сигнал Крячко и Шубенкову. Сигнал означал, что преступника нужно вязать, когда он окажется в доме и поговорит с Натальей…

Между тем мужчина подошел к двери дома и, судя по всему, нажал кнопку звонка. В доме тотчас же вспыхнул свет и мелькнула человеческая тень. Вскоре дверь, ведущая в дом, приоткрылась, и в дверном проеме показался женский силуэт. Это, несомненно, была Наталья — кто же еще это мог быть? Было видно, что она обменялась с ночным гостем несколькими словами, но о чем были эти слова, того ни Гуров, ни Садыков из своего укрытия не слышали. Помедлив, Наталья распахнула дверь шире, пропуская человека. Сама она вошла в дом следом, но прежде чем войти, подняла с земли большую ветку, переложила из одной руки в другую и бросила ветку на землю. Это был явный намек, что Наталья догадалась, кем был ночной посетитель. Догадалась и просигналила, как было договорено.

«Молодец, девка! — подумал Гуров. — Не растерялась. Значит, и дальше все будет хорошо…»

Гуров и Садыков неслышно выбрались из укрытия и так же неслышно перемахнули через забор, чтобы не потревожить калитку. Ни Крячко, ни Шубенкова Гуров не видел, но он прекрасно знал, что и они тоже подобрались к дому — с обратной стороны. С той стороны, где притаились Гуров и Садыков, было два окна. И со стороны, где сейчас находились Крячко и Шубенков, также было два окна. И это было хорошо, что окон — много, потому что именно через окна и собирались сыщики проникнуть в дом. Можно было, конечно, войти и обычным способом, через дверь, — но вдруг преступник, входя в дом, запрет дверь изнутри? Такое могло быть вполне — значит, необходим запасной вариант. И таким вариантом стали окна.

И тем не менее Гуров решил, что будет лучше проникнуть в дом обычным способом, через дверь. К чему излишний драматизм? Да и порежешься о стекла, когда будешь проникать через окно — стекла придется вышибать. Да и стекол жаль, если разобраться… Что же это за дом без стекол?

Гуров оставил Садыкова наблюдать за окнами, а сам, стараясь ступать неслышно и держа пистолет наготове, подошел к двери и потянул ее на себя. Дверь легко подалась. «Эге!» — подумал Гуров и проник в сени. Свет в сенях был потушен. Из сеней в комнаты должна была вести еще одна дверь — без этого никак. Она и вела. Гуров нащупал ее и тоже потянул ее на себя. Тут было самым главным и важным, чтобы дверь не скрипнула. Она и не скрипнула, а, наоборот, легко подалась. Гурову отчего-то показалось, что обе двери остались открытыми неспроста, что это дело рук хозяйки, то есть Натальи. Она преднамеренно оставила обе двери незапертыми. Да, наверное, так оно и есть — ведь подала же она сигнал с помощью ветки! «Молодец, деваха!» — еще раз подумал Гуров.

Все так же неслышно Гуров выбрался из сеней и, обойдя дом, подошел к Шубенкову и Крячко. Разговор с ними был недолгим. На долгие разговоры не было времени — события в доме могли разворачиваться стремительно и притом самым непредсказуемым образом.

Оставив Шубенкова и Садыкова наблюдать за окнами, Гуров и Крячко вернулись в сени. Они решили брать преступника сами, несмотря на молчаливые протесты Шубенкова и Садыкова. Они не хотели подвергать риску своих молодых и не слишком опытных в таких делах товарищей. Это первое. А второе — Гуров и Крячко привыкли все делать сами, привыкли быть в первых рядах и, что называется, на острие. Так зачем же отказываться от давно устоявшейся привычки? Они не искали ни славы, ни регалий, для них это была обычная работа. Сколько таких вот, как этот убийца, они переловили? Возьмут и этого… А Шубенков и Садыков пускай постоят в сторонке. Когда-нибудь наступит и их час, преступники, должно быть, переведутся еще нескоро… Да и потом, кто знает, как развернутся события? Может, преступник вздумает сигануть в окно? Тогда главную роль будут играть вовсе не Гуров и Крячко, а именно Шубенков и Садыков. Предвидя такой вариант, Гуров предупредил их заранее: «Если доведется стрелять, то стреляйте по ногам. Этот красавец нужен нам живым. И сами поберегитесь тоже. Наверняка у него пистолет…»

…В дом Гуров и Крячко вломились внезапно и мгновенно, как два невесть откуда взявшихся смерча. Ничего подобного ночной гость не ожидал, а потому и не оказал внятного сопротивления. Он попытался вытащить из кармана куртки пистолет и даже успел его достать, но Гуров ловким ударом ноги вышиб у него оружие, а Крячко тем временем навалился на преступника и подмял его под себя. Это чтобы преступник, чего доброго, не успел вытащить из кармана еще какую-нибудь штуку, а то ведь и такое могло быть.

Посетитель сопротивлялся отчаянно, он попытался сбросить с себя Крячко, но на помощь Станиславу подоспел Гуров. Вдвоем они поставили преступника на ноги и сразу же его обыскали. И нашли в его кармане нож. Хороший это был нож, выкидной, истинное смертельное орудие. А кроме того, в одном из карманов были найдены две стеклянные ампулы с серо-голубым порошком. И вдобавок паспорт.

В дом, запыхавшись, вбежали Шубенков и Садыков. Они услышали шум и поняли, что в доме схватка, и прибыли на помощь. Крячко улыбнулся им навстречу озорной мальчишечьей улыбкой.

— Все в порядке, ребятки! — сказал он. — Вот он, этот таинственный господин. Как говорится, собственной преступной персоной! Тихий и покорный, аки агнец.

С этими словами Крячко раскрыл изъятый у задержанного паспорт.

— Борисов Кирилл Ильич, — прочитал он. — Ну-ну… Готов биться об заклад, что паспорт липовый. А? — он в упор глянул на задержанного. — Липовый у тебя паспорт, не так ли? Молчишь? Ну, помолчи, коль хочешь… Молчание — знак согласия. Стало быть, одну статью ты уже на себя навесил. И что-то мне подсказывает, что и не одну. — Крячко вопросительно взглянул на Гурова.

Гуров вынул из кармана изъятый у Борисова пистолет.

— «Беретта», — сказал Гуров. — Значит, «беретта»…

— А я что говорил! — Крячко радостно хлопнул в ладоши. — «Беретта»! Уж не та ли самая это «беретта», из которой была застрелена девица Мажитова! Что-то мне подсказывает, что она самая и есть. Ну да это легко установить… Вот тебе и вторая статья, красавчик! А за ней, думаю, последует и третья — самая главная. Ай, дал ты маху, добрый молодец! Оплошал! Что ж ты не выбросил пистолетик-то? Ведь улика! Али скупость одолела?

— Обеднели, должно быть, наемные убийцы, — хмыкнул Шубенков.

— Ну, не скажи, — возразил Крячко. — Они народ зажиточный. Тут другое. Подвела господина самоуверенность… Думал, не поймаем мы его. А оно видишь как… Да оно и хорошо, что подвела. Нам же будет работы меньше. Тем более у него изъяли еще и нож. Холодное оружие! А это еще одна статья. Так-то!

— Еще ампулки с порошком, — напомнил Шубенков.

— Да, еще и ампулки, — вспомнил Крячко. — Интересно знать, что в тех ампулках? Никак бодрые кавказские приправы? А может, яд? А? Ну ничего, эксперты разберутся, приправы это или яд. Вот видишь, болезный, сколько всего ты нагреб на свою грешную хребтину? — Эти слова, само собой, были обращены к задержанному. — Целый красноречивый букет! Молчишь? Ну, помолчи… Нам и слов-то твоих не надо. Твои дела говорят сами за себя похлеще всяких слов. Вот так-то…

Со стороны могло показаться, что Крячко дурачится. Но это было не так. Дурашливость была лишь видимостью, а на самом деле это был тонко просчитанный психологический прием. Тем самым Крячко давал понять задержанному преступнику, что тот в полной власти сыщиков, что сыщики все о нем знают, и, следовательно, упираться преступнику нет никакого смысла. То есть Крячко таким способом лишал задержанного преступника уверенности и желания сопротивляться. Известно, что именно дурашливость и всяческие шуточки-прибауточки действуют на преступника пуще всего, самым угнетающим образом. Это очень действенный метод, он намного эффективнее, чем, скажем, громкие крики и запугивание. Психология, однако!

Пока Крячко проводил свои психологические экзерсисы, Гуров молчал. Как только Крячко умолк, Гуров подошел к задержанному и дернул его за волосы. Густая шевелюра оказалась в руках у Гурова.

— Парик! — ахнул Шубенков.

— Он самый и есть, — сказал Гуров.

И с силой дернул задержанного за бороду. Борода также оказалась в руках у Гурова.

— Что и требовалось доказать, — прокомментировал Крячко. — Везет нам сегодня, ничего не скажешь! Доказательства сами идут к нам в руки — просто-таки в буквальном смысле! Осталось выяснить еще кое-какие моменты, и картина будет полной.

С этими словами Крячко взглянул на Наталью. Остальные сыщики также посмотрели на нее. Наталья была здесь же, она сидела на стуле, безучастно сложив руки на коленях.

— О чем вы говорили? — спросил Гуров у Натальи.

— Будто сами не знаете, — невесело усмехнулась Наталья.

— И все же?

По всей видимости, Наталья намеревалась ответить, но отчего-то не ответила. Она сделала над собой видимое усилие, будто отдирая язык от горла, но, кажется, язык ей не повиновался. Женщина пошатнулась, схватилась рукой за горло и едва не упала со стула, и упала бы, если бы Крячко не подоспел на помощь и не подхватил ее под руки.

— Что-то я не совсем уразумел… — сказал Крячко и посмотрел на задержанного.

Задержанный в это самое время смотрел на Наталью — в упор, не отрываясь, тяжелым принизывающим взглядом. И под этим его взглядом женщина никла, как вырванная с корнем трава. Наталье было плохо…

— Вы только гляньте! — с некоторым удивлением произнес Крячко. — Да он и вправду гипнотизер! Послушай-ка, Вольф Мессинг! Ну-ка, отвороти глаза! Не видишь — женщине плохо! А то ведь огребешь по своим гляделкам!

Но задержанный, похоже, и не думал повиноваться. Наоборот, он стал смотреть на Наталью еще пристальней. А затем проскрипел каркающим голосом:

— Молчи! Ничего не говори! Ты не можешь произнести ни слова! Ты хочешь спать! Спать — немедленно! А когда проснешься, ты все забудешь!

Казалось бы, обычный цирковой трюк. Но женщина поникла, ослабла, ее глаза закрылись.

— Ах ты ж, туда тебя и растуда! — сказал на это Крячко. — Ну, погоди у меня!.. Вот я сейчас!..

Он взял женщину на руки и скорым шагом отнес ее в соседнюю комнату. И закрыл за собой дверь. И тогда задержанный все тем же взглядом стал смотреть на Гурова. Именно на Гурова, а не на Шубенкова и Садыкова, которые присутствовали здесь же. Он угадал в Гурове главного.

— Сейчас ты дашь команду, чтобы меня отпустили! — просто-таки замогильным голосом произнес задержанный. — Повторяю, ты дашь команду! Мне вернут пистолет, нож, паспорт и ампулы — и я отсюда уйду. А вы, — тут он взглянул на Шубенкова и Садыкова, — никак не станете препятствовать! Сейчас я сосчитаю до десяти. На счет «десять» вы все мне вернете, и я уйду. Раз, два, три…

Ни Садыков, ни Шубенков никогда не имели дела ни с чем подобным, поэтому они не знали, что и делать. Нет, они не поникли и не свалились на пол, как Наталья, однако было заметно, что взгляд и слова преступника-гипнотизера произвели на них действие. Садыков и Шубенков смешались и, кажется, перестали понимать, где они находятся… Чего нельзя было сказать о Гурове. Он с молчаливой усмешкой глянул в глаза гипнотизеру, уселся на стул, положил ногу на ногу, вытащил пистолет и передернул затвор. И с подчеркнутым хладнокровием прицелился в ногу гипнотизера.

— Считаю до десяти! — перебил Гуров гипнотизера. — И ты останешься без ноги. Один, два, три, четыре…

Гипнотизер, который успел сосчитать до восьми, замолк и потушил свой пристальный взгляд. Теперь его взгляд был совсем другим — злобным и загнанным, как у угодившего в западню зверя.

— Так-то лучше, — спокойно произнес Гуров. — Фокусник, понимаешь ли… Вы там как? — вопрос был обращен к Садыкову и Шубенкову.

— Все нормально, — сказал Шубенков.

— Вот и хорошо, — спокойным тоном произнес Гуров. — Наденьте-ка на этого циркового шарлатана наручники. Пусть привыкает к неволе…

С некоторой опаской Шубенков подошел к задержанному и защелкнул на его запястьях наручники. И с такой же опаской отошел на несколько шагов.

— Так-то лучше, — все тем же безмятежным тоном произнес Гуров.

Тем временем Крячко в соседней комнате пытался привести в чувство Наталью. Он не знал, что нужно делать в таких случаях, и больше полагался на наитие и вдохновение. И то и другое оказалось весьма действенным лекарством. Женщина постепенно приходила в себя, взгляд ее стал осмысленным.

— Что со мной? — спросила она.

— Ничего особенного, — ответил Крячко. — Тебя заколдовал злой волшебник. А я тебя расколдовал. Вот и все.

— Значит, вы тот самый принц из сказки? — женщина слабо усмехнулась.

— Что-то вроде того. — Крячко улыбнулся ответ. — Неужто совсем не похож?

— Чуть-чуть похожи, — сказала Наталья. — Помогите мне встать.

Вскоре Наталья окончательно пришла в чувство.

— Гипнотизер он, этот красавец, — сказал Крячко. — Теперь уже ясно, как он расправился с Зухрой Мажитовой. Загипнотизировал, заманил в лес. И там… Женщины — они очень хорошо поддаются гипнозу. И Зухра поддалась, и вы тоже…

— А мужчины?

— Это смотря кто…

— Наверное, вы хотите что-то у меня спросить? — после недолгого молчания произнесла Наталья.

— Хочу, — сказал Крячко.

— Спрашивайте…

— О чем у вас был разговор с этим красавцем?

— Он спрашивал у меня, все ли в порядке, — не сразу ответила женщина. — Интересовался, куда подевался Игорь. Хотел знать, не приходила ли ко мне полиция. Спрашивал о Зухре — что, мол, говорят о ее пропаже.

— О санитаре он тоже спрашивал?

— Нет… Лишь об Игоре и Зухре… И о том, все ли у нас тихо.

— И что вы ему ответили?

— Про Зухру сказала, что никто ничего о ней не говорил. Про Игоря — что он задерживается по делам. Он спросил — по каким делам. Я сказала, что не знаю…

— Он вам поверил?

— По-моему, нет… Не знаю, что было бы потом, если бы вы не появились. Это страшный человек…

— Ничего, — сказал Крячко. — Можете считать, что этого человека нет. Больше вы его не увидите.

— Что будет со мной? — после молчания спросила Наталья.

В ответ Крячко лишь вздохнул и развел руками.

— Я понимаю… — сказала Наталья. — Какая же я дура…

— Главное, не наделайте дополнительных глупостей. Так сказать, не усугубите.

— Постараюсь…

Все преступники делятся на умных и глупых. Глупый преступник будет все отрицать до конца, несмотря на доказательства против него. Даже если в этом нет никакого смысла. Даже если отрицание в конечном счете обернется против него.

Другое дело — умный преступник. Этот, поняв, что отрицание бессмысленно и лишь усугубит его положение, начинает торговаться. Он дает признательные показания, пытается выторговать для себя какие-то поблажки, обезопасить себя и в конечном счете скостить себе грядущий тюремный срок. А то и вовсе выкрутиться таким образом, чтобы оказаться на воле.

С каким преступником проще иметь дело — с глупым или умным? Тут многое зависит от обстоятельств, доказательной базы, наличия опыта у следователей и от множества других причин и условий.

Для чего весь этот разговор? Только для того, чтобы сказать: преступник, которого успешно повязали Гуров, Крячко, Шубенков и Садыков, относился к категории умных преступников. Еще в доме Натальи, на месте задержания, он понял, что попался — во всех смыслах этого понятия. А значит, играть в игру под названием «глухое отрицание» — дело бесполезное. Тут надо сознаваться. Понятно, не сразу и не во всем, а дозированно. Осторожно, на ощупь. И надеяться, что таким образом удастся провести следователей. Сбить их со следа, загнать в угол, убедить, что в чем-то — в самом главном — он, преступник, как раз и не виноват. Или виноват, но совершал преступление без умысла, под действием неодолимых обстоятельств.

Легче всего играть в такую игру, когда следователи слишком доверчивые или малоопытные. Переиграть таких — дело не такое и сложное, особенно когда ты сам во всех смыслах матерый и стреляный зверь. Но сейчас это был не тот случай. Гуров и Крячко и сами были матерыми и стреляными ищейками, да и Степанищев от них не отставал. В такую игру можно было бы поиграть с Шубенковым или Садыковым, но, опять же, не в присутствии Гурова, Крячко и Степанищева.

Постепенно, шаг за шагом и слово за словом, преступник стал сознаваться. И в том, что паспорт у него липовый, и в том, что в изъятых флаконах у него яд, и в том, что именно из этой самой «беретты» он убил Зухру Мажитову. Он рассказал даже, как именно он ее убил. Все было так, как сыщики и предполагали. Он встретился с Зухрой и загипнотизировал ее. Зухра оказалась восприимчивой к гипнозу, а все дальнейшее, что называется, было делом техники. Преступник отвел Зухру подальше в лес, где и застрелил. До самого последнего момента девушка даже не понимала, где она, что с ней и какая участь ее ожидает… Назвал преступник и свое настоящее имя, хотя долго не хотел этого делать.

После того как он все это рассказал, убийство Зухры Мажитовой можно было считать раскрытым. Убийца был найдет и изобличен. Но оставались еще заказчики убийства. Без них преступление не могло считаться раскрытым в законном понимании. Значит, нужно было найти еще и заказчиков — так называемых «генералов».

И вот с этим-то делом случилась заминка. Изобличенный убийца-исполнитель упорно отказывался называть их имена.

— Ну, ты уж не останавливайся, — сказал убийце Гуров. — Начал каяться, так кайся до конца. Тебе же самому будет лучше.

— Вы так считаете? — криво усмехнулся убийца.

— А ты считаешь иначе? — спросил Гуров. — И почему же?

— Вы их не знаете… — сказал убийца. — Это страшные люди.

— Чем же таким они страшные? Что, у них рога, копыта и хвосты?

— Может, и так, — сказал убийца. — Рога, копыта и хвосты… И еще — власть. А где власть, там и деньги. У тех, у кого власть и деньги, — длинные руки. Этими руками они меня достанут и в тюрьме. Сколько мне светит? Двадцать лет? Двадцать пять? Сколько бы ни светило, эти годы я хочу прожить. Прожить, а не сдохнуть в каком-нибудь тюремном закоулке. Я понятно изъясняюсь?

— Куда уж понятнее, — усмехнулся Гуров. — А только и мы, знаешь ли, не лыком шиты. Придумаем, как тебя обезопасить…

На это убийца и вовсе не сказал ничего, лишь недоверчиво усмехнулся и стал демонстративно смотреть в окно. Но затем все же спросил у Гурова:

— Кто ты? Какая-нибудь важная шишка?

— Я полковник полиции, старший оперуполномоченный уголовного розыска, — спокойно произнес Гуров.

— Полковник… — скривился убийца. — Ты — полковник, а они — «генералы». Понимаешь разницу?

— Не понимаю, — сказал Гуров.

— Вот как только ты их зацепишь, так сразу и поймешь. Да только поздно будет. Для тебя поздно.

— Ладно, — после молчания произнес Гуров. — Скажи хотя бы, как ты с ними познакомился, с теми грозными «генералами».

— Нашлись добрые люди, — криво усмехнулся убийца. — Познакомили… Я уникальный исполнитель. На том и сошлись.

— Ты имеешь в виду свои способности гипнотизера?

— Чем располагаю, о том и говорю… В общем, отправляй меня в тюрьму, полковник. Не скажу я тебе ничего…

Таких разговоров у Гурова и убийцы состоялось целых три. И все без толку. Было понятно, что убийца о заказчиках не скажет ничего, хоть ты его режь. На этот счет у сыщиков состоялся специальный разговор, на котором присутствовал и следователь Марк Борисович.

— А может, ну их к дьяволу, этих «генералов»? — предложил Марк Борисович. — Убийца пойман, изобличен, преступление можно считать раскрытым. А тех «генералов» я выделю в отдельное производство. Когда-нибудь да попадутся… Сами знаете, какие дела творятся в стране. И не такие попадаются…

— Ну нет! — запротестовал Гуров. — С таким поворотом я не согласен!

— И я не согласен тоже! — поддержал Гурова Крячко. — Мы оба не согласны!

— И что же? — спросил Марк Борисович. — Будете их искать?

— А то как же, — спокойно ответил Гуров.

— И найдете?

— Всенепременно, — ответил на этот раз Крячко.

— Ну, желаю успеха, — с некоторым сомнением произнес Марк Борисович.

— Не слышим в вашем голосе энтузиазма! — улыбнулся Крячко.

— Да ведь оно как… — Марк Борисович грустно вздохнул. — Может, те «генералы» и впрямь сидят так высоко, что до них и не дотянешься…

— Не дотянемся, так допрыгнем, — сказал Гуров. — С разбегу. С шестом. Видели прыжки с шестом? Красиво, не так ли? Вот так и мы — с разбегу и с шестом…

— А поедем-ка мы в Москву, — предложил Гуров, когда следователь вышел. — Там-то и надо их искать, тех «генералов». Все следы ведут в столицу…

— Вообще-то правильно, — сказал Степанищев. — «Генералов» надо искать там. Тут их никто не знает…

— Ну почему же? — не согласился Шубенков. — Знают и здесь… Например, Наталья.

— Наталья… Она и видела-то лишь одного из них. Да и то только раз. Но красавец был в гриме. Покажи ей его в натуральном виде — она его и не опознает.

— У нас есть еще Игорь Васильев, — сказал Шубенков.

— Васильев тоже не вариант, — сказал Степанищев. — Он упирается до последней возможности. Надеется, что не сегодня, так завтра окажется на свободе. «Генералы», дескать, поспособствуют. Думаю, он и дальше будет молчать…

— Вот и я о том же, — сказал Гуров. — Надо лететь в Москву. Сегодня и улетим. А вы ждите от нас добрых вестей.

— У вас есть какой-то конкретный план? — спросил майор.

— Никакого, — ответил Гуров. — На месте будет видно…

— Ну, коль так… — начальник уголовного розыска развел руками.

— Так, — сказал Гуров. — А иначе-то как?..

…Попрощались как полагается — душевно и тепло.

— А вот Августу Генриховну ты не штрафуй, — вспомнил Гуров, обращаясь к Садыкову. — Считай это моей личной просьбой. Тем более ведь это именно она помогла напасть на след беглого санитара, а через него и на всю эту сектантскую шайку.

— Ладно, — улыбнулся Садыков. — Вынесу ей благодарность от имени командования. Но вот воспитательную беседу я с ней все равно проведу!

Все рассмеялись. Отсмеявшись, Гуров обратился к Степанищеву:

— И с этой сектой надо бы что-то поделать. Понимаю, не в твоей это власти, но все-таки.

— Как это не в моей? — возразил майор. — Как раз в моей и есть. Ведь это же истинная преступная организация! Вот, сообща убили человека… Ничего, мы тут с ними разберемся!..

В аэропорт добирались на служебной машине, выделенной Степанищевым.

— Хорошие они ребята, — сказал Крячко, задумчиво любуясь попутными пейзажами. — И Степанищев, и Шубенков, и Садыков… Разобьемся вдрызг, а поможем им найти «генералов»!

— А то как же, — сказал Гуров. — Обязательно поможем. Найдем и изобличим. Прижмем к стене, как водится. Нам что «генералы», что «маршалы» — все едино. Ведь так?

— Так и есть, — согласился Крячко.

— Вернулись? — спросила секретарша Верочка одновременно у Гурова и Крячко.

— Вы поразительно наблюдательны! — ответил Крячко. — Точно, вернулись!

— И что, нашли аппарат? — спросила Верочка.

— Какой такой аппарат? — не понял Крячко.

— Ну как же… который умеет отгадывать мысли.

— Ах, этот! А вы думаете, для чего мы ездили в столь дальние края? Для чего там мокли, мерзли и голодали? Конечно же нашли!

— Все вы врете, — недоверчиво произнесла секретарша. — Такого аппарата не может быть. Не верю я вам.

— Ну, верить или не верить — это уж ваше дело, — сказал Крячко. — А вот скоро этот аппарат мы с Петром Николаевичем запустим в действие — вот тогда и увидите. Так что приводите в порядок свои мысли, пока не поздно. Особенно которые на всякие вольные темы. А то как бы конфуз не случился…

— Да ну вас! — махнула рукой секретарша. — Если вам нужен Петр Николаевич, то подождите. У него важный разговор.

— На то он и генерал, чтобы вести важные разговоры, — сказал Крячко. — Что ж, подождем…

Долго ждать не пришлось. Вскоре из генеральского кабинета вышел полицейский подполковник. Гуров и Крячко его знали — один из штабистов. Вид у подполковника был довольно-таки встрепанный — будто бы он, будучи в генеральском кабинете, с кем-то сражался врукопашную. Даже не взглянув на Гурова и Крячко, подполковник скорым шагом удалился.

— Ого! — многозначительно произнес Крячко. — Кажется, наш генерал сегодня в боевой форме! А тут еще мы со своим предложением! Как бы и нам не вылететь из кабинета в самом жалком виде!

Гуров на это ничего не сказал, но было видно, что он сам думает примерно так же, как и Крячко.

— Что это вы сегодня такие робкие? — сказала Верочка. — Или передумали заходить?

— Кто там еще? — раздался из кабинета голос генерала Орлова.

— Гуров и Крячко, — ответила секретарша.

— А, Гуров и Крячко! Пускай заходят!

Верочка сделала испуганные глаза и молча показала рукой на генеральский кабинет.

— Вернулись, значит! — такими словами генерал Орлов встретил Гурова и Крячко.

— Вот, вернулись, — сказал на это Гуров. — А что это ты, Петр Николаевич, такой взъерошенный? Будто воду на тебе с утра возили.

— А! — Орлов рукой. — Будешь тут взъерошенным… Бумажные души! — Генерал погрозил кулаком кому-то невидимому. — Вовремя подготовить отчет и то не могут! Была бы моя воля — всех бы их разогнал! И разгоню! Остаток жизни на то положу, а разгоню!

— Это называется — всех убью, один останусь, — подал реплику Крячко.

— А ты не шибко умничай! — сказал на это генерал. — А то и тебе за компанию достанется! Ладно… И как съездили?

— С переменным успехом, — ответил Гуров.

— Это как так с переменным? — въедливо спросил Петр Николаевич. — Почему не с полным?

— Убийцу мы поймали, — сказал Гуров. — Его пособников — тоже.

— Так что же еще вам нужно? — не понял Орлов. — Ведь раскрыли же преступление! Так или не так?

— Не совсем так, — сказал Гуров. — Еще остались заказчики убийства. Главные, так сказать, действующие лица. Вот их-то мы пока и не поймали.

— И почему? — спросил генерал.

— Вот, вернулись в Москву, — сказал Крячко. — Здесь и будем ловить.

— А, так они в Москве? — спросил Орлов.

— Похоже на то, — сказал Гуров.

— И кто же они такие? — спросил Орлов.

— «Генералы», — усмехнулся Гуров. — В количестве двух грешных душ.

— Какие еще генералы? — не понял Орлов. — При чем тут генералы? Перестаньте говорить загадками! Мне и без вас загадок хватает!

— «Генералы», — повторил Гуров. — Так они сами себя называют. Тут вот в чем дело…

И Гуров сжато рассказал Орлову о нюансах и перипетиях, связанных с убийством молодой женщины в далеком Новореченске.

— Вот оно что, — хмыкнул Орлов. — Значит, секта… Ну эти-то могут обозвать себя кем угодно, хоть генералиссимусами. Специфическая публика! Ну и кто же они конкретно, те «генералы»? Имена, фамилии, место жительства?

— Вот чего не знаем, того не знаем, — сказал Гуров.

— Это как так не знаете? — спросил Орлов. — Почему не знаете?

— Вот не знаем, — сказал Гуров.

— Но хоть что-то вы о них знаете?

— Так, самую малость, — сказал Гуров. — Можно сказать, почти ничего.

Генерал Орлов уставился на Гурова и Крячко долгим и въедливым взглядом. Было понятно, что он хочет сказать сыщикам много всяких соответствующих случаю слов и лишь огромным усилием воли сдерживается, чтобы не выдать ничего этакого.

— Так, может, их и в Москве-то нет, коль вы о них ничего не знаете? — спросил наконец Орлов.

— Скорее всего, они в Москве, — сказал Гуров. — Больше того, в московских верхах.

— В каких еще верхах? — буркнул генерал.

— Может, правительственных, может, коммерческих, — сказал Гуров. — Говорю же, не знаем.

— И как же вы собираетесь их ловить, если ничего не знаете? — самым ядовитым тоном осведомился Орлов.

— Как ловить? — Гуров усмехнулся. — Тут у нас по ходу действия возник один интересный план…

— Вот как план! — хмыкнул Орлов. — И что же это за план? Может, поделитесь? Чтобы, понимаешь, и я был в курсе?

— Обязательно поделимся, — сказал Гуров. — Мы собираемся ловить их на живца.

— Это как? — не понял Орлов. — На какого еще живца? При чем тут живец?

— Ты лучше спроси, кто будет этим живцом. — Гуров усмехнулся еще радушнее.

Наверное, в этих словах генералу Орлову почудился некий потаенный смысл. Некая иносказательность, а то, может, даже некий намек. Генерал смерил Гурова подозрительным взглядом и спросил:

— Ну и кто же этот ваш живец?

— Ты, Петр Николаевич, — самым спокойным тоном ответил Гуров. — Ты и будешь тем самым живцом. Если, конечно, согласишься…

От таких слов Орлов надсадно закашлялся, будто ему в рот попала пуговица. Откашлявшись, он сказал:

— Так… Значит, живец — я… Никого другого вы не нашли… Ну-ну…

— Никого другого и быть не может, — сказал Гуров.

— Это почему же так? — спросил Орлов. — Чем это я такой особенный? Почему я, а не кто-то из вас?

— Потому что ты — генерал, — ответил Гуров, — а мы — всего лишь полковники.

— Исчерпывающее объяснение, — предельно серьезным тоном произнес Орлов. — Уж такое полное, что никаких дополнительных вопросов и быть не может.

— А вот ты послушай, — сказал Гуров, — и тогда все тебе станет ясно.

— Я, конечно, послушаю, — скорбным голосом произнес Орлов. — Однако и без ваших пояснений кое-что мне становится понятно. Захотели избавиться от начальника и старого друга? Причем самым подлым образом? Ну-ну… Нет, а что еще мог заслужить генерал Орлов за свои многолетние и честные труды? Только закончить жизнь на крючке в качестве живца… Охо-хо!

В ответ на генеральский скорбный монолог Гуров и Крячко дружно рассмеялись.

— Вы видели — они еще и смеются! — сказал на это Орлов. — Вознамерились бросить старого друга под танк без гранаты — и смеются! Ах, подлые ваши души… Ну, рассказывайте, какой смертью я должен умереть. Я понимаю, что мученической, но меня почему-то интересуют нюансы…

…Говорили долго, больше часа. Спорили, опровергали друг друга, друг с другом соглашались… С самого начала было ясно, что Орлов не останется в стороне и согласится играть ту роль, которую ему предложили Гуров и Крячко. Сыщики прекрасно знали, чем можно зацепить своего начальника и старого друга. Всего-то и нужно было, что разбудить в нем инстинкт умного, матерого сыскаря. То есть предложить ему такое дело, которого он и вообразить не мог и к которому он никогда еще не прикасался, несмотря на то что каких только преступлений ему не доводилось расследовать в былые годы! И уж тогда-то он согласится. Быть того не может, чтобы генерал Орлов, этот старый сыскной пес, не захотел хотя бы на короткое время превратиться в обычного опера. Вспомнить боевую молодость, так сказать.

Все так и получилось. План в конце концов был выработан и согласован. Оставалось привести его в действие. И дождаться результатов. Результат же здесь вырисовывался очевидный: две хищные рыбины должны клюнуть на живца. Живцом был генерал Орлов, а хищными рыбинами — те самые два самозваных «генерала».

На следующий день по многим газетным и телередакциям разлетелась весть: генерал Орлов дает пресс-конференцию. Само по себе это было удивительной новостью. Многие журналисты пытались взять интервью у Орлова, но каждый раз он отказывался. Петр Николаевич не любил, когда о нем говорили громко, а интервью — это и есть в первую очередь шум и всякие прочие фанфары. Орлов отказывал журналистам и в вежливой форме, и намеками, а иным, особо настойчивым, даже грубым полицейским языком. А тут он сам, по собственному желанию решил встретиться с журналистами. Причем даже не на интервью, а на пресс-конференции, где будет не один репортер, а, может быть, добрых два десятка! Это было своего рода сенсацией, и потому журналисты откликнулись на генеральский призыв с желанием и воодушевлением.

На пресс-конференции Петр Николаевич был сама любезность. Он источал улыбки, охотно отвечал на вопросы, даже не возражал, когда его просили повернуться тем или иным боком, чтобы лучше получилась фотография или телевизионная картинка. Ну просто-таки душка, а не суровый и иногда даже грубоватый генерал!

Вопросов же было множество, и притом самых разных. Кто-то из журналистов попросил Орлова, чтобы он привел пример какого-нибудь недавнего громкого дела. И Петр Николаевич не преминул рассказать о таком деле.

— Есть такой город Новореченск, — сказал Орлов. — Далеко, в нескольких тысячах километров от Москвы. Там случилось страшное преступление — убили молодую девушку. Наши сотрудники выезжали на место, чтобы помочь в расследовании этого зверского преступления.

Журналисты потребовали подробностей, и Орлов охотно поделился такими подробностями. Он не рассказал, а просто-таки живописал все нюансы, сопутствовавшие этому преступлению. Дело и впрямь было необычным — это тебе не какое-нибудь бытовое убийство. Тут было где размахнуться журналистскому перу! Поэтому вопросам не было конца. Петр Николаевич на все вопросы отвечал подробно и исподволь подводил разговор к главному — ради чего, собственно, пресс-конференция и была затеяна.

— Одно нас огорчает, — сказал Орлов. — Не все преступники еще пойманы. Еще остаются заказчики этого страшного убийства. Кто они такие? Это вожаки той самой секты. Секта называется «Другие» — запомните это хорошенько! «Другие»! Изуверская секта, что и говорить. Сами себя эти вожаки называют «генералами». Представляете — «генералами»! Придумали, понимаешь, себе название… Так вот. Следы этих «генералов» ведут в Москву. Здесь они, эти самые «генералы», буквально под самым нашим носом. И мы знаем, где они и кто они. А что это, я вас спрашиваю, означает? А означает это, что не сегодня, так завтра мы их задержим. И предъявим им обвинения. И усадим их за решетку. Надолго! Вот тогда-то это преступление и будет раскрыто в полном понимании этого слова. Так и напишите! Разумеется, всю подробную информацию мы вам предоставим! Ждите от нас вестей!

На том пресс-конференция и закончилась. На следующий день в газетах одна за другой стали появляться статьи о зверском убийстве в далеком городе Новореченске. И, разумеется, о генерале Петре Николаевиче Орлове, под умелым руководством которого преступление было раскрыто. То есть почти раскрыто. Остались лишь завершающие штрихи — поимка двух вожаков секты «Другие», которые сами себя называют «генералами». А «генералы» эти, между прочим, находятся где-то рядом, в Москве…

А еще через день в генеральском кабинете раздался телефонный звонок. Звонил неизвестный мужчина, он спрашивал генерала Орлова.

— Я слушаю, — сказал Петр Николаевич. — Кто это?

— Вы меня не знаете, — сказал голос в трубке. — А вот я вас с некоторых пор знаю…

— Говорите толком, — сказал Орлов. — Кто вы и что вам от меня нужно?

— Хорошую пресс-конференцию вы организовали, — сказал голос в трубке. — Красноречивую. Содержательную. И статьи в газетах — тоже на уровне. И телесюжеты — тоже…

— Благодарю за добрые слова, — сказал Орлов. — И что дальше?

— Встретиться бы нам надо, — сказал голос в трубке. — Кое о чем потолковать…

— Кто вы такой, чтобы мне с вами встречаться? — сказал на это Орлов. Хотя он прекрасно понимал, кто ему звонит. Похоже, звонила та самая «рыба», которая клюнула-таки на «живца». — Что вам от меня нужно?

— Я же сказал — нужно поговорить. Тихо, мирно… Как оно и полагается общаться умным людям. Вы ведь разумный человек, не так ли?

— Коль вы хотите со мной поговорить, то и приходите ко мне, — сказал Орлов. — Я распоряжусь, чтобы вас пропустили. Назовите свое имя, и вам выпишут пропуск. Потолкуем, коль уж вам так хочется.

— Э нет! — рассмеялся голос в трубке. — Какие разговоры могут быть в генеральском кабинете? Особенно если это генерал полиции… Предлагаю встретиться на нейтральной территории. Там и потолкуем. Обещаю — вам ничего не грозит. Более того, разговор может оказаться для вас выгодным. Очень выгодным! Благодарить потом нас будете… Ну, так как?

— Я не понимаю, о чем мне с вами говорить? — сказал Орлов. — Тем более я понятия не имею, кто вы такие.

— Так уж и не имеете, — иронично заметил голос в трубке. — Кажется, я достаточно ясно отрекомендовался еще в начале нашего разговора. Ну, так что вы скажете?

— Назовите место и время, — сказал Орлов. — Я буду…

— Вот это разумный ответ! — одобрил голос в трубке. — Но только… Будьте один, без этих ваших полицейских штучек… Мы тоже будем одни.

— Вы?

— Нас будет двое.

— Понятно… Вот только почему я вам должен верить?

— А почему бы вам и не поверить? Вы генерал, опытный человек. Рассудите сами: какой смысл в том, если мы причиним вам зло? Вы же говорили — вы у нас на хвосте. Наступаете нам на пятки… И что с нами сделают ваши подчиненные, если мы причиним вам зло? Тогда-то нам, пожалуй, и не выкрутиться. Убийство полицейского генерала — это, знаете ли, то же самое, что застрелиться самому. В каком-то смысле даже хуже… Так что не опасайтесь. Встретимся, поговорим… Глядишь, и найдем точки соприкосновения…

— Вы — те самые «генералы»? — спросил Орлов.

— Ну, зачем такие вопросы по телефону? Встретимся, поговорим… Там вы и получите ответы на все свои вопросы. Ну что? Принимаете наше предложение?

— Черт с вами! — не сразу ответил Орлов. — Диктуйте адрес и время встречи!

— Вот это другой разговор! Это ответ умного человека! Запоминайте адрес и время…

На том разговор и закончился. И сразу же раздался еще один звонок. На этот раз звонил Гуров.

— Сейчас мы будем, — сказал Гуров.

— Ну как? — спросил Орлов, когда Гуров и Крячко появились в кабинете. — Все слышали? Ничего не упустили?

— И слышали, и не упустили, и зафиксировали, — сказал Гуров. — А только толку от того — ноль целых ноль десятых. Наверняка звонили с какого-нибудь левого номера…

— Это точно, — согласился Орлов. — С левого… Прием известный. Классический, можно сказать. Прямо как в кино, честное слово…

— Какое там кино! — возразил Крячко. — Никакое кино такого поворота не выдумает! Тут, понимаешь ли, суровая действительность. Жизнь без прикрас, так сказать. Но не это главное. Главное — рыба клюнула. Стало быть, мы угадали повадки этот рыбины. Теперь надо ее грамотно выудить. Чтобы, чего доброго, она не сорвалась с крючка.

— Эк как тебя потащило на эпитеты! — покрутил головой генерал Орлов. — С чего бы это?

— Это от предчувствия близкой победы, — сказал Крячко.

— Ну-ну… — с некоторым сомнением произнес генерал. — Предчувствия — это еще не победа.

— Не передумал идти на встречу? — спросил Гуров у Орлова.

Генерал ничего не ответил, лишь одарил Гурова уничижительным взглядом.

— Ну, извини, — улыбнулся Гуров. — Хотя это дежурный вопрос, и я обязан его задать. Значит, завтра ровно в тринадцать ноль-ноль? За городом, в мотеле «Зеленый остров»? В номере шестом? Я ничего не перепутал?

— Ничего, — сказал генерал.

— Что ж, к этому времени мы организуем все как полагается, — сказал Гуров. — А только сомневаюсь я…

— Да и я тоже, — сказал Орлов. — Что-то уж слишком все просто получается… Думаю, на встречу придет кто-то другой. Какие-нибудь подставные попки. Прием известный…

— Да, сталкивались мы с таким спектаклем, — согласился Гуров. — Неоднократно… Ну ты-то еще помнишь, что надо делать в таких случаях? Не забыл в своем генеральском кабинете?

— Не учи ученого, — сказал на это Орлов. — Главное — вы сами не подкачайте.

— Постараемся…

На следующий день, когда времени было без пяти минут тринадцать, генерал Орлов въезжал на территорию мотеля «Зеленый остров». С виду он ничем не напоминал генерала, а просто-таки один к одному был похож на обычного старика-пенсионера, о котором забываешь через две минуты после того, как его увидишь. Одежда, кепчонка — все как у всех. Да и приехал Орлов на место встречи в довольно-таки потрепанной «девятке», каковых уже почти и не встретишь на московских дорогах.

Въехав на территорию мотеля, Орлов пристроил машину на остановке, вышел и подчеркнуто равнодушно осмотрелся. Ничего этакого он не увидел, картина была вполне мирная, даже безмятежная. На стоянке было еще несколько машин, вокруг них суетились люди. Кто-то усаживался в машину, готовясь к отъезду, кто-то, наоборот, выгружал из машины какие-то пожитки. Одна пара — судя по всему, муж и жена — о чем-то спорила. По территории прошли два человека в рабочих спецовках. Никто не обращал на Орлова никакого внимания, и сам он также ни к кому особенно не присматривался.

Отыскав шестой номер, Орлов нажал на кнопку звонка. Дверь отворилась, причем отворилась она едва ли не мгновенно. «Торопятся ребятки, — подумал Орлов. — Нервничают… Это хорошо, что они нервничают. С нервными людьми общаться куда как проще. Нервные люди делают много ошибок…»

В номере находились два человека. Оба среднего возраста, в темных очках, и, как с ходу определил Орлов, с загримированными лицами и наклеенными бородами. «Прямо как в театре, — мысленно усмехнулся генерал. — Подставные шестерки, если не сказать хуже…»

И в самом деле, от наметанного генеральского взгляда такая дешевая буффонада ускользнуть не могла. Видал Петр Николаевич на своем веку всяких ряженых, а коль видал, то научился отличать их с первого же взгляда.

— Здравствуйте, Петр Николаевич! — сказал один из ряженых. — Проходите, располагайтесь. Мы рады, что вы сдержали свое слово. Это с вашей стороны весьма разумно. Думаю, мы найдем с вами общий язык. Ну что, поговорим?

«А суетятся-то как! — Генерал еще раз мысленно усмехнулся. — Да и слов многовато, и тон тоже фальшивый. Попки, одним словом. Попугайчики. Как мы и предполагали…»

Так Петр Николаевич подумал, а вслух произнес:

— С вами мне говорить не о чем. Я буду говорить с теми, кто вас нанял. С вашими хозяевами. Так им и передайте.

— И как прикажете понимать ваши слова? — заикнулся один из ряженых. — Мы и есть…

Но генерал не стал слушать, презрительно усмехнулся и вышел из номера. Проходя по двору к машине, он будто бы ненароком остановился, наклонился и сделал вид, что завязывает шнурок на ботинке. Это был условный сигнал, который означал, что все идет так, как и было предусмотрено. В номере шестом никого, помимо двух ряженых попугайчиков, не было, да и быть не могло. И те, кто исподволь наблюдал за генералом, прекрасно поняли этот сигнал…

— Думаю, скоро они позвонят еще раз, — сказал генерал. — Быть того не может, чтобы не позвонили.

— Обязательно позвонят, — согласился Гуров. — Может, даже сегодня.

— Почему сегодня? — спросил Орлов.

— Потому что боятся, — сказал Гуров. — Тот, кто боится, всегда торопится. Испугал ты, Петр Николаевич, их своей пресс-конференцией. Похоже, поверили они тебе на все сто процентов. Стало быть, позвонят. Жди.

Разговор этот происходил в генеральском кабинете сразу после того, как Орлов вернулся. Никого больше, кроме самого генерала, Гурова и Крячко, в кабинете не было.

— Что ж, подожду, — проворчал Орлов. — Коль уж вы втянули меня в это дело…

— Не ворчи, Петр Николаевич, — с улыбкой произнес Гуров. — Ну разве это так плохо — поучаствовать в поимке опасных преступников собственной персоной? Вспомнить, так сказать, боевую молодость, тряхнуть стариной, размять кости… А то все кабинет и кабинет. Тоска!

— Тоска, — вздохнул Петр Николаевич.

— Вот и не ворчи, как старик. Мы с тобой никакие еще не старики. Мы с тобой — ого-го! В общем, ждем. Вот только мне интересно, что они придумают на этот раз? Вряд ли это будет встреча в каком-нибудь мотеле или тому подобном заведении. Рискованное это дело — всякие мотели. Для них рискованное.

— Ну да, — согласился Крячко. — Любой номер, где бы он ни находился, заранее можно нашпиговать всякими прослушками, видеокамерами и всякой такой начинкой. К тому же и засаду можно устроить где-нибудь поблизости… Думаю, они это понимают.

— Вот и я о том же, — согласился Гуров. — А потому нам надо хорошенько поразмыслить. Надо предугадать их действия. И при этом не ошибиться. А то, чего доброго, потеряем мы нашего командира…

— Это кого же вы потеряете? — не понял Орлов.

— Как это кого? Тебя, — ответил Гуров.

— Ну-ну, — буркнул генерал. — Это мы еще поглядим!

— Вот теперь я узнаю боевого опера Петра Орлова! — патетически воскликнул Гуров. — Есть еще у нас силушка богатырская! Рано еще нас списывать в утиль!

— А вот мне интересно знать, что они предложат Петру Николаевичу, — задумчиво произнес Крячко. — Какие такие блага? Ведь не для того они хотят встретиться, чтобы запугать и застращать целого генерала! Скорее всего, захотят купить — вот что я думаю…

— Тут и думать нечего, — согласился Гуров. — Все так и будет. Ты уж там, Петр Николаевич, не продешеви. Торгуйся как следует, до полного самозабвения. Иначе не поверят. А надо, чтобы поверили. Если поверят, то утратят бдительность. Иметь дело с врагом, который утратил бдительность, куда как проще. Нам геройствовать ни к чему, мы люди скромные.

— Поторгуюсь, коль надо, — усмехнулся генерал.

— Надо, — вздохнул Гуров. — Очень надо! А теперь давайте думать. Нам надо знать, что замышляет враг. В этом залог нашей победы, как говаривали наши героические предки.

— По-моему, рановато думать, — не согласился Крячко. — А то как бы не пришлось передумывать. Вот когда они позвонят, тогда и будем думать. В зависимости от того, что они предложат — те, кто позвонит.

— И то правда, — согласился Гуров.

А генерал Орлов лишь молча кивнул.

Гуров оказался прав — Орлову позвонили в тот же день, ближе к вечеру.

— Орлов у аппарата, — сказал генерал.

— Здравствуйте, Петр Николаевич, — сказал мужской голос в телефонной трубке. — Хотим принести вам свои извинения за сегодняшний спектакль. Вы же понимаете, так было нужно…

— И что дальше? — спросил Орлов.

— А дальше мы хотели бы с вами встретиться, — сказал голос в трубке. — Теперь уже без всяких маскарадов. И чем быстрее, тем лучше.

— Вы куда-то торопитесь? — спросил Орлов.

— А вы, Петр Николаевич, шутник. Считайте, что мы оценили вашу шутку… Ну, так как же насчет встречи?

— Я подумаю, — ответил Орлов.

— И как долго вы намерены думать?

— Это будет зависеть от того, что вы мне предложите. Я — генерал, а не зеленый мальчишка. И бросаться очертя голову по первому же вашему требованию я не намерен. Это вам понятно?

— Ну мы ведь уже извинились за сегодняшний спектакль. Разве на нашем месте вы поступили бы иначе?

— Я нахожусь на своем месте! — резко произнес Орлов. — А вы — на своем! Давайте исходить из этого!

— Вы правы, — после короткого молчания ответил голос в трубке. — Каждый из нас занимает свое место. Во всяком случае, на данный момент…

— Никак угрожаете? — хмыкнул генерал.

— Никоим образом! Считайте, что это всего лишь констатация факта. Вы — на своем месте, мы — на своем. Как любят выражаться в таких случаях философы, антагонизм и борьба противоположностей. Но это в данный момент. А на самом деле, что нам мешает договориться?

— Слишком много слов, — сказал Орлов. — Что вы предлагаете конкретно? Я готов вас выслушать. И, если можно, говорите короче.

— Мы хотим с вами встретиться, — сказал голос в трубке.

— Это я уже слышал. Что дальше?

— Допустим, завтра. Скажем, утром, в девять часов. Вас это устраивает?

— Допустим…

— Итак, завтра, в девять ноль-ноль. Разумеется, не в мотеле, не в гостинице, не в какой-то квартире… Лучше всего где-нибудь на природе. Скажем, за городом, на обочине дороги. Вы подъезжаете, мы вас встречаем… Само собой, вы должны подъехать без сопровождения — так, как это было сегодня. Вашу безопасность мы гарантируем.

— Охотно вам верю, — с подчеркнутой иронией произнес Орлов.

— Вы напрасно иронизируете, — заметил голос в трубке. — Нам нет никакого смысла вас убивать. Кажется, мы вам об этом уже говорили…

— Я помню наш предыдущий разговор, — сказал генерал.

— Ну, тем лучше… Итак?

— Итак, вы должны прибыть на место ровно в девять часов. Один, без сопровождения. И без всяких прочих ваших полицейских штучек. Таковы наши условия.

— Что-то еще?

— Еще вы должны прекратить нас разыскивать. Дать своим подчиненным соответствующую команду. Надеемся, у вас есть такие полномочия?

— И как вы это себе представляете?

— Это не наша забота, а ваша. Вы должны умерить чрезмерное рвение ваших подчиненных. Кажется, по нашему следу идут некие Гуров и Крячко? Мы не ошибаемся? Так вот, вы должны направить их по ложному следу…

Гуров и Крячко, разумеется, прослушивали разговор. Услышав свое собственное имя и имя Гурова, Крячко состроил выразительную гримасу.

— Не многовато ли я вам задолжал? — иронично поинтересовался Орлов.

— Разберемся, когда встретимся, кто кому должен, — сказал голос в телефонной трубке. — Впрочем, вы правы. Мы вам должны куда как больше, чем вы нам. Надеюсь, вы поняли, о чем идет речь.

— Где именно мы должны завтра встретиться? — спросил Орлов.

— Допустим, на Дмитровском шоссе, — сказал голос в трубке. — На пятьдесят пятом километре. Вас это устроит?

— Мне надо подумать, — сказал Орлов. — Нет, не устроит… Лучше на Московском шоссе. Скажем, не доезжая пяти километров до Дмитрова.

На другом конце повисло молчание, затем прозвучал вопрос:

— Почему именно на Московском?

— А почему именно на Дмитровском? — Орлов задал встречный вопрос.

— И все же? — настойчиво поинтересовался голос в трубке.

— На Московском мне удобнее, — сказал Орлов. — Там недалеко моя дача. Я там переночую, чтобы завтра не опоздать на встречу с вами и чтобы ни у кого не вызвать подозрения своим ранним отъездом. Я, видите ли, большей частью кабинетный работник. И вдруг куда-то поперся ни свет ни заря. Да еще сам за рулем…

— Ну хорошо, — опять-таки после молчания произнес голос в трубке. — Значит, Московское шоссе? Не доезжая пяти километров до Дмитрова?

— Именно так. Подъезжайте вдвоем. Вы поняли, о чем я говорю.

— Почему вдвоем? — Вопрос прозвучал не сразу, а с изрядной заминкой.

— Хочу на вас посмотреть, на двоих, — сказал Орлов. — Стоит ли с вами иметь дело, с обоими. А то ведь люди — они разные… Один — такой, другой — сякой…

— Договорились, — опять-таки не сразу ответили на том конце. — Хотим напомнить о нашей просьбе насчет Гурова и Крячко…

— Не надо мне ничего напоминать! — резко произнес Орлов. И отключился.

Стоит ли говорить, что после разговора в генеральском кабинете повисла тишина? Молчали долго. Тишину нарушил Крячко:

— Вот что меня больше всего интересует на данный момент… Скажи-ка, Петр Николаевич, откуда у тебя взялась дача на Московском шоссе! Когда это ты успел разжиться таким несусветным богатством? Выкладывай, чего уж… Не таись от друзей.

— Да какая дача! — Орлов поморщился. — Нет там у меня никакой дачи. Просто на Московском шоссе в данный момент производится ремонт. Слышал краем уха. Техники, говорят, нагнали бесчисленное количество! А людей — еще больше. Вы понимаете, к чему я клоню?

— Очень даже хорошо понимаем, — сказал Гуров. — Затеряться нам со Станиславом среди строительной техники — нет ничего проще. И нам, и всем прочим…

— Правильно понимаете, — сказал Орлов.

— Главное, чтобы они не унюхали чего-нибудь этакого, — сказал Крячко. — А то ведь возьмут да и не приедут…

— Приедут! — уверенно произнес генерал. — Потому что боятся и торопятся. Как-никак Гуров и Крячко идут по их следу! Это вам не кот начхал!

— Это уж точно, — заметил с улыбкой Крячко. — Вот только откуда они о нас прознали? Каким таким образом, спрашивается, произошла утечка информации?

— Ну так мы не особо и таились, — сказал Гуров. — Весь Новореченск, наверное, знает: вот, мол, приехали из Москвы некие Крячко и Гуров. Ну а коль так, то знают и они, «генералы». Даже в Москве трудно утаить какой-то секрет, а что уж говорить о Новореченске?

— Логично, — согласился Крячко. — Ну-с, будем думать, как нам прожить завтрашний день! Чувствую, веселым будет денек!

— Да, веселым, — задумчиво произнес Гуров. — Одно только меня беспокоит…

— Моя горемычная судьбина? — усмехнулся генерал Орлов. — Не беспокойся, Лев Иванович… Со мной будет все в порядке.

— Откуда такая уверенность? — спросил Гуров.

— Что главное в расследовании любого преступления? — назидательно произнес Орлов. — Залезть в шкуру преступника и взглянуть на ситуацию его глазами. Не так ли?

— Так ли, так ли, — с неудовольствием произнес Гуров.

— Ну, стало быть, залезь и взгляни, — сказал Орлов.

— Уже залез и уже взглянул, — сказал Гуров.

— И что же ты увидел?

— Кое-что увидел… — сказал Гуров. — Убивать им тебя невыгодно. Убийство полицейского, да притом генерала, — это для них полноценная вышка. Притом укрыться они нигде не смогут, мы их выроем из-под земли. Из Антарктиды достанем. Кем бы они ни были. Это они прекрасно понимают… Значит, убийство отпадает. Запугать тебя тоже не получится. Чем тебя, старого волка, можно испугать? Покуситься на твою семью? Ну так это для них та же самая вышка. И что им остается?

— Подкупить меня, — усмехнулся генерал.

— Именно, — согласился Гуров. — А заодно, может статься, и нас со Станиславом. Конечно, наша цена будет меньше, чем твоя, но это уже нюансы.

— Все так и есть, — сказал Орлов. — Так что не стоит за меня переживать.

— Да как же не переживать! — вздохнул Гуров.

И было в этих словах что-то такое, что у Орлова, хотя он и не был человеком сентиментальным, вдруг защипало в глазах. Совсем не полицейское и не казенное таилось в этих словах…

— Ладно… — проворчал Орлов. — О чем тут еще можно рассуждать?

— А что, если они и на этот раз явятся не сами, а подошлют какого-нибудь посредника? — произнес доселе молчавший Крячко. — Может такое быть?

— Это вряд ли, — после молчания сказал Орлов.

— И почему же? — спросил Крячко.

— Тут все просто, — сказал Орлов. — Один раз посредник, другой раз посредник… Сколько же можно? Это несерьезно. Я — генерал, а не какой-нибудь сопливый мальчишка. Я просто перестану с ними общаться. Оскорблюсь на них. И направлю все свои усилия на их поимку. Думаю, они это прекрасно понимают. Так что на этот раз явятся собственными персонами. На то самое место, на которое я им указал. Они не в той ситуации, чтобы капризничать и ставить условия. Они боятся. Логично?

— Вроде бы логично… — Крячко пожал плечами.

— А тогда и сомневаться не в чем, — сказал генерал. — Кажется, мы предусмотрели все, что необходимо было предусмотреть. Загнали их в угол. Стало быть, они явятся. Главное — не оплошать нам самим.

— Обижаешь, начальник… — усмехнулся Крячко. — Бессонная, однако, предстоит ночка! Это ведь сколько предстоит подготовительной работы!

— В нашем возрасте много спать вредно. — Генерал Орлов усмехнулся в ответ.

На следующее утро генерал Орлов без четверти девять подъехал к условленному месту. Он преднамеренно прибыл раньше, чтобы осмотреться и сориентироваться. Орлов был за рулем все той же потрепанной «девятки», и одежда на нем была все та же — невзрачная куртка, кепчонка, потрепанные джинсы. Ни дать ни взять типичный подмосковный пенсионер. Оружия у него при себе не было: в данной ситуации оно вряд ли могло ему пригодиться. Оружием сейчас для него была выдержка, наблюдательность и острый ум. А оружие есть у тех, кто находится поблизости, кто затерялся в людской сутолоке и наблюдает сейчас за Орловым и за тем, как будут дальше развиваться события. Таких людей было немало, и отличить их от дорожных рабочих было невозможно. Где-то среди них были и Крячко с Гуровым.

Людей же вокруг и впрямь было немало. И людей, и техники. Производился дорожный ремонт, а это всегда многолюдность и суета. Выбрав местечко на обочине, Орлов принялся ждать. Из машины он не выходил. Не генеральское это дело — выходить из машины. Пускай те, кто позвал его на встречу, подойдут сами. Подойдут, наклонятся и так, в полупоклоне, заведут речь. Орлов будет сидеть, а они — кланяться. Стало быть, с самого начала психологическое преимущество окажется на его стороне. Великое это дело — психологическое преимущество!

Однако же все пошло не совсем так, как генерал Орлов рассчитывал. Ровно в девять ноль-ноль к машине, в которой сидел Орлов, подошел какой-то невзрачный субъект. С первого же взгляда было видно, что этот субъект никакой не «генерал», а кто-то другой. Что, еще один посредник? Ну-ну…

— Здравствуйте, — учтиво произнес незнакомец, наклонившись к открытому окошку машины.

— И ты не хворай, сынок, — равнодушно произнес Орлов. — Что тебе нужно?

— Вам нужно пройти со мной. Тут недалеко…

— Кто ты такой? — спросил Орлов. — И куда это я должен с тобой идти?

— Тут недалеко. Вас ждут… Беседовать в вашей машине не совсем удобно. Вы же понимаете…

Орлов хмыкнул, смерил незнакомца внимательным взглядом и вышел из машины.

— Ну, веди, — кивнул он.

Орлов на это не сказал ничего, даже не оглянулся, а просто пошел по обочине дороги следом за мужчиной. Оглядываться смысла не было — генерал и без того знал, что сейчас за ним наблюдают десятки внимательных глаз. А кто-то, наверное, осторожно идет за ним — так, чтобы ни у кого не вызвать подозрения.

Идти и впрямь оказалось недолго — никак не больше трехсот метров. Здесь к центральной трассе примыкала неширокая второстепенная дорога, и на ней стояла машина, такая же невзрачная, как и та, на которой приехал Орлов. «Тойота» устаревшей модели — это Орлов отметил с ходу. Номера, скорее всего, были фальшивыми — как говорится, к тому обязывал закон жанра. Но Орлов на всякий случай запомнил их накрепко.

— Ступайте к этой машине, — сказал мужчина. — Там вас встретят…

Не оглянувшись, Орлов направился к машине. «Тойота» была с затемненными стеклами, и кто в ней находился, было не различить. Впрочем, Орлов и без того знал, кто там находился. Там находились два человека. Два «генерала». Орлов был в этом уверен.

Один из «генералов» вышел ему навстречу. С первого же взгляда было заметно, что он загримирован. Приклеенная борода, парик… Орлову показалось даже, что и цвет глаз у встречавшего его «генерала» изменен — в глазах угадывались искусственные линзы. Определить все это Орлову было не так сложно — он и сам в былые годы таким же образом изменял себе внешность. «Клоуны…» — невольно подумалось Орлову.

— Здравствуйте, Петр Николаевич! — учтиво поздоровался «генерал». — Прошу в нашу машину. Там и поговорим. Говорить в вашей машине мы опасаемся, сами понимаете…

— Коль опасаетесь, то зачем тогда прибыли на встречу? — с подчеркнутым презрением произнес Орлов. — Сидели бы в своих норах…

— Один ноль в вашу пользу! — улыбнулся «генерал», и Орлов отметил, что улыбка эта была искусственной, больше похожей на оскал, чем на улыбку. — Но не будем ссориться. Не для того мы встретились, чтобы ссориться. Прошу в машину.

В машине, за рулем, находился еще один человек. Само собой, тоже в гриме. «Еще один шут с деревенской ярмарки…» — подумал Орлов. А вслух спросил:

— Ну, и кто из вас кто? Как мне к вам обращаться?

— Можете считать, что мы — единое целое, — сказал тот, кто сидел за рулем. — Этакие сиамские братья…

— Тогда говорите, братья, что вам от меня нужно, — сказал Орлов. — У меня не так много времени.

— Прежде чем говорить, мы вас обыщем, — сказал тот «генерал», что сидел с Орловым рядом. — Уж извините за такую неучтивость. А то мало ли что…

— Тогда, может, и мне вас тоже обыскать? — мрачно спросил Орлов. — А то мало ли что… Так деловые разговоры не ведутся. Сами меня пригласили — и боитесь. Ну, не приглашали бы, коль вы такие пугливые.

— Два ноль в вашу пользу, — сказал первый «генерал». — Ладно… Постараемся верить друг другу…

— То, что нам нужно, мы в общих чертах сказали вам по телефону, — ответил тот, кто сидел за рулем. — Осталось уточнить кое-какие детали.

Орлова усадили на заднее сиденье, и потому он не мог видеть лица говорившего. Но отчего-то был убежден, что и у этого в глазах искусственные линзы, меняющие цвет глаз. «Шут и есть», — подумал Орлов.

— Нельзя ли конкретнее? — спросил Орлов.

— Что ж, это правильный вопрос. Это деловой вопрос. Назовите сумму, которую вы хотите получить от нас.

— Значит, сумму… — хмыкнул Орлов. — И что же, я могу назвать любую цифру?

— В пределах разумного — любую.

— Богатые же вы, однако, люди…

— Назовите сумму, — повторил тот, кто сидел за рулем. — Для себя и для двух ваших сотрудников. Для Гурова и Крячко. Я уверен, что вы обсуждали между собой этот вопрос.

— И как же вы нам передадите эти суммы? — спросил Орлов. — В хозяйственной сумке из рук в руки? Перешлете на наши банковские счета?

— Это дело техники, — сказал тот, кто сидел рядом с Орловым на заднем сиденье. — Есть много способов… Главное, уточнить сумму.

— Где гарантия, что все для нас обойдется? — спросил Орлов. — Мы ведь рискуем.

— Мы тоже, — сказал тот, кто сидел за рулем. — И притом ничуть не меньше, чем вы. Дача взятки сразу трем должностным лицам, притом в крупном размере, — это, знаете ли… Вдобавок ко всем прочим нашим прегрешениям…

— Вот вам и гарантия, — сказал тот, кто сидел рядом с Орловым. — В случае чего — сядем все, как говаривали в каком-то фильме…

— Что ж, это по-своему разумно, — согласился Орлов после молчания. — Когда вы сможете передать нам деньги?

— А вы деловой человек! — усмехнулся тот, кто сидел за рулем.

— А иначе зачем бы я с вами встречался, — ответил Орлов с холодной усмешкой. — Для чего бы мне лицезреть ваши наклеенные бороды и искусственные глаза?

— А вы еще и наблюдательный…

— Таких, как вы, я на своем веку перевидал столько, что и не сосчитаешь, — сказал Орлов. — Поневоле станешь наблюдательным.

— Положим, с такими, как мы, вы до сих пор не встречались, — заметил тот, кто сидел за рулем. — Ведь не встречались?

— Может, и не встречался, — согласился Орлов. — Вот, кстати, вопрос, который вы у меня буквально сняли с языка. Зачем вам все это нужно?

— Что все?

— Ну, все это. Неужто из-за денег? Неужто это дело и впрямь приносит такие барыши?

— А вам для чего это знать? — спросил тот, кто сидел за рулем, и впервые взглянул на Орлова. И впрямь, глаза у него были искусственные…

— Хочу понять, с кем имею дело, — ответил Орлов. — А то, может, и не захочу иметь с вами дел. А просто засажу вас в тюрьму за то самое убийство… А там, глядишь, проявятся и другие ваши делишки…

— Ну не так-то легко нас засадить, как вам представляется…

— А тогда для чего же вы пожелали со мной встретиться? Да еще и предлагаете большие деньги? Стало быть, вы меня опасаетесь…

Весь этот разговор Орлов вел не просто так, а с умыслом. Умысел этот был понятен: генерал и впрямь хотел знать о преступниках как можно больше, чтобы использовать затем эти знания в ходе будущих следственных действий. А следственные действия — это Орлов представлял отчетливо — предполагались долгие и кропотливые. Судя по всему, за этими двумя ряжеными числилось немало делишек… Кто они такие, эти ряженые, Орлов знал уже и сейчас — из того беглого разговора, который он вел в машине. Эти двое не были ни государственными, ни муниципальными чиновниками, это было ясно. Не так они себя вели, не такими оборотами изъяснялись… Наверно, каким-то боком они водили знакомство с чиновниками, а может, даже с политиками, не без этого. Но сами они были чем-то другим. Какой-то неведомой Орлову породой хищников…

— Что ж, — сказал тот, кто сидел за рулем. — Коль вы так хотите, то можем и ответить на ваши вопросы. Почему бы и нет? Теперь мы с вами вроде как в одной лодке. Думаю, вы и в дальнейшем нам пригодитесь. И вы сами, и ваши подчиненные — Гуров и Крячко… Наладим, так сказать, взаимовыгодное деловое сотрудничество. Что вы на это скажете?

— Может, и наладим, — сказал Орлов. — Если я буду знать, кто вы такие.

— Мы веселые игроки, — сказал тот, кто сидел за рулем. — Любители изысканных игр. Это очень увлекательные игры. Начав в них играть, остановиться невозможно — можете поверить на слово.

— И что же это за игры? — спросил Орлов.

— Люди, — сказал тот, кто сидел за рулем. — Людские души. Кто-то из писателей когда-то сказал: игрушка из живого человека самое сладкое кушанье. И это действительно так…

— Вот, скажем, мы организовали секту под названием «Другие», — продолжил тот, кто сидел с Орловым рядом. — Да, это тоже приносит нам деньги, и немалые. Но дело по большому счету не в деньгах. Нет, не в деньгах… А вот, например, говорим мы людям: выбрейте головы и нанесите себе татуировки на левое плечо, — они бреют и наносят. Все, без исключения. Вернее сказать, за редким исключением… А, допустим, скажем завтра: бросьтесь вниз с девятого этажа, — все и бросятся. Еще и будут подталкивать друг друга… А, предположим, придумаем послезавтра что-нибудь еще — да что угодно, — и они исполнят наш каприз. Понимаете, в чем дело? Так и играем… Разве это не занимательно? Азарт, да еще какой! Куда там рулетке и конным бегам!

— И не надо считать нас сумасшедшими, — сказал тот, кто сидел за рулем. — Наоборот, мы самые что ни есть здравомыслящие люди. Сумасшедшие — это те, кто подчиняется нашим правилам. Какое бы правило мы ни выдумали — а они подчиняются… Ну, так кто же безумен — мы или они? Молчите? И почему? А потому, что ответ очевиден. Не так ли?

— Да, пожалуй… — сказал Орлов. — Действительно… Ладно, перейдем к делу. Итак, вы хотите, чтобы я назвал вам сумму? Вернее, сразу три суммы — для себя и для Гурова с Крячко?

— Именно этого мы и хотим, — сказал тот, кто сидел рядом с Орловым.

— Мне интересно другое, — сказал Орлов. — Во сколько вы сами готовы нас оценить? Тут вот в чем дело… Если ваша цена нас не устроит, то и дел иметь мы с вами не будем. Зачем нам иметь дело с теми, кто нас разменивает по мелочам? Ваша цена — это ваше к нам отношение. Ну и кроме того, это цена вашей свободы. А может, и самой вашей жизни. Ну так назовите сумму.

— А вы, оказывается, фигура сложная, — сказал тот, кто сидел за рулем. — Гораздо сложнее, чем нам представлялось.

— Я жду, — сказал на это генерал Орлов.

— Что ж… — сказал тот, кто сидел за рулем, и протянул Орлову увесистую сумку, которая, оказывается, стояла у его ног. — Откройте ее. Там сумма, разделенная на три части. Пересчитайте. Заодно убедитесь, что деньги настоящие. Вы ведь умеете это делать?

— Умею, — сказал Орлов.

Игра шла по правилам, которые заранее определил Орлов вместе с Гуровым и Крячко, и она подходила к своему логическому завершению. Орлов, не торопясь, открыл сумку. Там и впрямь были деньги — три увесистых кирпича, сплошь составленные из купюр пятитысячного достоинства. Орлов наугад взял несколько купюр — они, без сомнения, были настоящими.

— Угу, — самым спокойным тоном произнес Орлов.

И хотя это было всего лишь ничего не значащее междометие, но оба «генерала» почувствовали в нем некую для себя опасность. Точнее сказать, даже не почувствовали, а почуяли, как чуют ее хищные звери, которые, сами того не ожидая, оказались в безвыходном тупике.

— Значит, такие дела… — сказал Орлов.

И, не выпуская сумки с деньгами из рук и подчеркнуто никуда не торопясь, он открыл дверцу машины. Нет, выходить он никуда не намеревался, открытая дверца была сигналом. И оба «генерала» тотчас же поняли, в чем суть этого сигнала.

— Закрой дверь! — рявкнул тот, кто сидел с Орловым рядом. — Немедленно. Уезжаем! — последнее слово было обращено к тому, кто сидел за рулем.

Но генерал Орлов и не подумал закрывать дверцу — наоборот, он распахнул ее во всю ширь.

— Некуда вам ехать, ребятки, — самым спокойным тоном произнес Орлов. — Приехали вы…

— Убью! — прошипел тот, кто сидел рядом с Орловым.

— Не убьешь, — все тем же спокойным, почти равнодушным тоном произнес Орлов. — Побоишься… Ведь коль меня убьешь, то и тебе конец. А так — будешь надеяться, останешься жив. Заплатишь кому-никому, тебя и отпустят… Ну, это мы еще поглядим. Дай-ка сюда твой пистолет! Я сказал — дай!

К машине уже подбегали люди. Впереди бежали Гуров и Крячко. Они были одеты в оранжевые комбинезоны дорожных рабочих и выглядели весьма потешно. В таком виде генерал Орлов их еще не видел. И он невольно рассмеялся. Он сидел, держал в руках сумку с деньгами, и это были не просто сами по себе деньги — это была взятка, которую ему пытались всучить два опасных преступника. Это была статья уголовного кодекса, от которой невозможно отвертеться. А была еще и другая доказанная статья — убийство Зухры Мажитовой в далеком городе Новореченске. И — генерал Орлов в этом не сомневался — были еще статьи, гроздьями висевшие на двух преступниках, которые сидели сейчас с Орловым в одной машине. Орлов об этих преступниках знал немало, он много чего о них выведал здесь, в машине. Ну а коль ты много чего знаешь о преступнике, то никуда он от тебя не денется, не вывернется из твоих цепких рук. Это золотое правило, известное любому сыщику. Ничего, разберемся. Не впервой.

Гуров, Крячко и другие сотрудники, спотыкаясь и падая, бежали к машине, а генерал Орлов смотрел на них и смеялся.

Гуров только что вернулся из отпуска и чувствовал себя отлично. Они с Машей все-таки вырвались в Черногорию, как давно мечтали. Три недели у моря, с местным колоритом, экскурсиями, вернули душевное равновесие и добавили энергии. Лев Иванович настраивался заняться еще городскими делами в оставшиеся от отпуска три дня. Зазвонил телефон, и Гуров шестым чувством понял: никаких трех дней не будет. Опять у них где-то случилось, как говорил известный персонаж и киноколлега Гурова Давид Гоцман.

— С приездом, Лева, — раздался в трубке голос генерала Орлова.

— Спасибо, Петр Николаевич.

— Новости смотрел?

— Нет еще.

— Тогда принимай новое дело. Приезжай в контору. Понимаю, что у тебя еще три законных дня, но у нас тут международный скандал светит. Убили турецкого миллионера.

— Турецкого? А при чем тут мы, Петр Николаевич? Где МУР — и где Турция…

— Турецкий предприниматель Мехмет Одывар — владелец заводов, газет, пароходов — последние пять лет жил в Москве.

— Так-таки заводов-пароходов?

— Почти. Он был хозяином успешной бизнес-империи с несколькими филиалами в России, основной из которых находится в Москве. Компания занималась поставкой кондиционеров, производством спортивной одежды. Кроме этого, Одывар владел сетью кондитерских фабрик. Дела явно шли в гору. Только в 2023 году оборот компаний Одывара превысил два миллиарда рублей. Лев, я жду тебя, не по телефону.

Гуров включил ноутбук, чтобы создать для себя впечатление о погибшем бизнесмене. Сеть, как всегда, выдала кучу нужной и не очень информации. Погибший 45-летний Мехмет Одывар у себя на родине был человеком известным, богатым и имел репутацию порядочного повесы. Но при этом каждую свою пассию господин Одывар перед расставанием одаривал очень дорогими подарками: элитным авто, хорошей квартирой в престижном районе Измира или редким ювелирным украшением, стоимость которого порой соответствовала стоимости того же элитного автомобиля или хорошей квартиры. Так что турецкие дамы были не только не в обиде, но и старались попасть на глаза щедрому ловеласу на какой-нибудь тусовке или официальном мероприятии. На последних Одывар появлялся довольно часто, поскольку собирался баллотироваться в депутаты. Но пять лет назад он неожиданно перебрался в Москву, открыв здесь свои филиалы.

«Почему предприниматель так резко сорвался из Турции в Россию? Интересно…» — думал полковник. А пока он ехал на Петровку, чтобы, как всегда, включиться в любимый рабочий процесс. Коридоры МУРа жужжали как муравейник, кто-то буквально бежал по коридору с кипой бумаг, кто-то эмоционально общался по телефону, сообщая, что «Молоков совсем обнаглел», кто-то только открывал кабинет — все как всегда. Лев Иванович сначала зашел к себе, чтобы поздороваться со Стасом.

— Лева! Ну наконец-то! — Крячко, улыбаясь, как чеширский кот, с удовольствием отхлебывал горячий кофе. — Поздравляю с участием в турецком сериале с восточными страстями. Султан Сулейман погиб прямо на глазах своей Хюррем.

— И я тебя рад видеть, — парировал Гуров. — Пойдем к начальству, послушаем подробности турецкого детектива.

И они отправились на ковер к начальству.

— Рад всех видеть, коллеги. Итак, последние новости, — начал Орлов. — Как вы уже наверняка знаете из новостей, убит турецкий миллионер и просто красавец Мехмет Одывар. Во время его убийства рядом с мужчиной находилась его любовница, наша соотечественница, известная блогерша и красивая блондинка 25 лет от роду Виктория Медуза.

— Виктория кто? — подняв брови, переспросил Крячко.

— Медуза, но не Горгона, это псевдоним. И, как оказалось, вдобавок к другим своим достоинствам, девушка неплохой художник. Несмотря на шоковое состояние после того, как на ее глазах убили любимого мужика, она смогла нарисовать портрет убийцы.

— Подожди, Петр Николаевич, а что, киллер был с открытым лицом??? — ошалел от таких подробностей Гуров.

— Да.

— Он идиот или бессмертный? И, кстати, почему именно киллер? Может, чей-то рогатый муж? Одывар был известным ходоком, как пишут журналисты с обеих сторон — и нашей, и турецкой.

— Он стрелял из пистолета с глушителем, так что процентов на девяносто заказуха. Может, и рогатый муж заказал, но убивал явно не сам. Если, конечно, этот муж сам не сумасшедший или не бессмертный. Фоторобот мы уже распространили, сейчас ребята отсматривают видеокамеры в районе убийства. Возможно, наш киллер с открытым лицом попал в кадр. Лев, Медуза уже в допросной. Будешь общаться?

— Конечно.

— Тогда давайте работать, времени у нас мало, все-таки международный резонанс…

Гуров направился в допросную, но вошел внутрь не сразу, решив получше рассмотреть девушку, стоя за стеклянной стеной. Он ее видел и мог наблюдать за поведением Виктории, а она его не видела. Медуза заметно нервничала, перекладывая содержимое гламурного, в стразах, рюкзака. Лев Иванович открыл дверь и, улыбнувшись, сел напротив девушки. Та подняла на него глаза и спросила:

— Вы следователь?

— Нет, я оперуполномоченный. Но на данном этапе я буду вести это дело, меня зовут Лев Иванович Гуров. Виктория, расскажите о вашем друге: с кем общался в последнее время, было ли что-то непривычное в его поведении или вызывающее? Может быть, ему угрожали или он получал какие-то посылки, письма?

— Мы не так давно познакомились, три месяца назад. Я пришла с подругой на презентацию его новой кондитерской, хотела в блог себе материал сделать, — поправив серебряный локон и подняв на Гурова огромные черные глазищи, начала девушка. — Я его представляла как сладкого турецкого мачо, который гребет деньги лопатой, девушек меняет, как гаджеты, и так далее. Настроилась на то, что Мехмет — самодовольный болван, но он оказался очень щедрым, добрым и веселым мужиком, правда… И с ним было очень интересно, несмотря на нашу большую разницу в возрасте, почти в тридцать лет. На этом пати, где мы встретились, он подошел ко мне и задал такой смешной вопрос, что сразу же разоружил меня. Он спросил меня: чем ворон похож на контору?

— Ворон летает, а из конторы можно вылететь, — улыбнувшись, ответил Гуров. — Это «Алиса в стране чудес». «Why is a raven like a writing desk?» — так звучит в оригинале и переводится как «Чем ворон похож на письменный стол?». Но зависит от перевода, а в данном случае, его адаптировали к русскому пониманию этого весьма философского вопроса.

— Вы знаете???

— Виктория, у вас неверное представление о сотрудниках МУРа. Вы, наверное, в силу возраста считаете нас олухами царя небесного.

— Нет, ну что вы…

— Считаете, считаете. Ну да ладно. Так что вы ответили Одывару тогда?

— То же самое, что вы, а он удивился так же, как я сейчас.

Неожиданно позвонил Крячко.

— Лев, киллер задержан по горячим следам, пытался сесть на поезд на Белорусском вокзале. Им оказался тоже турок, некто Ибрагим Денир, 45 лет от роду, везем в отдел. Медуза еще у тебя? Прости господи, никак не могу привыкнуть к ее дикому погонялу.

— Творческому псевдониму, Стас. Погоняла у представителей уголовного мира, а не богемного. Да, в отделе.

— Не отпускай, пусть опознает официально, под протокол.

— Я тебя понял, — Гуров отключился и продолжил разговор. — Виктория, а где вы научились так рисовать? Или у вас такая отменная память, что, увидев киллера только на протяжении нескольких секунд, вы смогли создать отличный фоторобот?

— Да, память хорошая, а рисовать… Да я художку окончила… И потом, у него было такое лицо… и такие страшные глаза! Мне кажется, что я до старости его не забуду.

— Мертвые? Глаза, я имею в виду.

— В том-то и дело, что нет. Напротив, очень живые и, знаете… насмешливые, как будто он радовался тому, что делает. И еще: Мехмет его узнал. Я отчетливо услышала, что он сказал по-турецки: «Ты???»

— Вы знаете турецкий?

— Нет, меня Мехмет только начал учить, но такие простые слова я понимаю. Лев Иванович, а у вас есть кофе? Хотя бы растворимый? И почему вы про фоторобот спросили сейчас?

— Ну что уж сразу растворимый, вы все-таки в МУРе, и у нас есть кофеварка. Сейчас я схожу к секретарше Верочке, и она все сделает. А в нашей столовой имеются замечательные пирожные, — улыбнулся Гуров. — Что касается фоторобота, то оперативники взяли киллера и везут его сейчас к нам на Петровку. Вы сможете опознать его? Сначала просто посмотрите на него в допросной через стекло, а если узнаете, проведем официальное опознание минут через сорок. У вас есть время? А пока пойдемте, я вас провожу к нам в кабинет и схожу за кофе для вас.

— Конечно… Конечно, время есть. И спасибо за кофе, Лев Иванович.

Гуров дошел до кабинета Орлова и попросил Верочку сотворить для свидетельницы самый крепкий и вкусный кофе, заодно озадачив и добычей муровских знаменитых пирожных. Эту выпечку, придуманную когда-то очень давно муровским кондитером Ниной Васильевной, почти всю жизнь проработавшей в кафе на Петровке, сотрудники разбирали мгновенно. К слову сказать, в советские времена в местной столовой, ставшей позже кондитерской, даже торговали пивом, но в 1981 году продажу хмельного пенного напитка запретили.

Тем временем Крячко и оперативники доставили подозреваемого и проводили в допросную. Турок сидел, положив ногу на ногу, и разглядывал потолок, только что не поплевывая в него. Это спокойствие удивило Гурова. Либо Денир был уверен в том, что его вину будет невозможно доказать, либо… либо он был не при делах. Вику подвели к стеклянной перегородке, и она утвердительно кивнула.

— Да, это он. Точно, совершенно точно.

После проведенного официального опознания уставшую от перипетий девушку отпустили домой и приступили к допросу Денира.

— Гражданин Ибрагим Денир, вы обвиняетесь в предумышленном убийстве вашего соотечественника Мехмета Одывара. Вам есть что сказать по этому поводу? Или вы не понимаете русский язык и вам нужен переводчик?

Гуров ожидал, что Денир обязательно воспользуется классическим приемом иностранцев на допросах «моя твоя не понимай». Но турок его удивил.

— Нет, переводчик мне не нужен, я отлично понимаю все, что вы говорите, — прищурив черные глаза, на чистом русском языке ответил он. — И да, это я убил Одывара. И еще раз убил бы этого шакала, предоставься мне такая возможность. Простите, полковник, а можно у вас попросить чашку кофе? Разговор долгий будет, а я не спал двое суток.

«Он еще и в офицерских званиях разбирается. А у нас не МУР, а какая-то кофейня на паях», — подумал Гуров, который в этот день был в офицерской форме и при погонах. Он налил восточному гостю в статусе подозреваемого чашку кофе. В конце концов, не маньяк же, мало ли какая у него была мотивация? Может быть, Одывар его сестру опозорил, а та бросилась в Мраморное море… Тем временем Денир продолжил свои откровения.

— Одывар, как и я, родом из древнего города Смирны, так раньше называли Измир. Это третий по численности населения город в Турции и второй по величине порт страны после Стамбула. И он намного старше вашей Москвы, Измиру больше шести тысяч лет, — потягивая маленькими глотками кофе и насмешливо глядя на оперативников, рассказывал Денир. — Что вы так на меня смотрите? Я учился в Москве, у меня высшее историческое образование, не ананасами на рынке торговал. Год назад в Измире было совершено покушение на местного предпринимателя. Тогда погиб телохранитель, а не сам бизнесмен. Этим телохранителем был мой младший брат. Наша мать чуть не лишилась рассудка, и на похоронах под ее рыдания я при всех поклялся, что отомщу. Заказчиком убийства был Мехмет Одывар. Что уж они там не поделили, мне неведомо, но мой брат погиб в расцвете лет. Понимаете? Погиб не за хрен собачий, как у вас говорят, а за какие-то чужие разборки. Так что Одывар стал моим кровником.

— У вас там, в Измире, что, сицилийский филиал по отмщению? — не удержался Крячко.

— При чем тут Сицилия? У нас в Турции понятие кровной мести — Kan davası, так это звучит на турецком, — существует на протяжении веков. Эта традиция очень древняя, родом из тех времен, когда простым людям невозможно было добраться до главного судьи, равно как и снести нанесенную обиду. И тогда проблема решалась на местном, так сказать, уровне. Честь была важнее всего, даже важнее жизни. Так что запятнать достоинство семьи в Турции считалось страшным преступлением, и кара за него могла быть жестокой. Семьи, имеющие влияние и власть на протяжении многих поколений, должны были поддерживать уважение окружающих. Поэтому смыть позор можно было только кровью. Одывар в Турции смог избежать наказания и сбежал в Москву, где даже умудрился получить российское гражданство. В итоге турецкая полиция не смогла арестовать его даже по линии Интерпола, этого шакала не выдали как гражданина России. Я понял, что мне нужно лететь в Москву, для того чтобы слезы нашей с братом матери не выжигали ее измученное сердце каждый день.

Денир, явно довольный выданным им высокопарным финалом тирады, поставил пустую чашку на стол и, закрыв глаза, откинул голову назад.

— Уведите меня в камеру, устал я что-то, — через несколько секунд сказал турок, открыв свои очи черные.

— Конечно, господин Денир, — в тон ему ответил Гуров и вызвал конвой. А сам вышел во двор подумать.

На первый взгляд все укладывалось в понятную картину: горячий турецкий парень прилетел в Москву поквитаться с виновником гибели своего брата, потому что по закону его было не достать. Но какая-то заноза свербила в душе у полковника, что-то ему не нравилось в этой картине маслом… Слишком уж все было быстро, красиво и правильно, как в кино. Или в хорошо отрежиссированном спектакле. Спектакле? Ну конечно, это же постановка с прекрасным сценарием и великолепным актерским исполнением! Гуров вдруг понял, что ему мешало поверить в такую красиво рассказанную версию господина Денира из Измира. Мужик точно врал, но врал расчетливо и продуманно, и, скорее всего, ему за это очень хорошо заплатили. Кто и зачем — вопрос второй. Единственное, что смущало, — факт убийства Одывара. Исполнителем точно являлся Денир, но почему? Нужно было разобраться. Он отправился к Орлову. Генерал разговаривал с кем-то по мобильному.

— Да, ладно, Катюш. Нашла красавца, но мне приятно, конечно. Да. Да, да… Обязательно заеду. Сегодня? А который час, семь? А давай сегодня! Буду через сорок минут.

— Лев, что-то срочное? — отключившись от приятного разговора, спросил Орлов. Генерал уже вставал, чтобы собраться и уйти. В ответ на ехидно-вопросительный взгляд полковника Петр Николаевич пояснил смущенно: — Да вот, к парикмахеру записался. А то супруга запилила уже — постригись да постригись…

— Петр Николаевич, мне нужно ровно двадцать минут вашего личного времени, — серьезно глядя в глаза генералу и выдвигая стул из-за его длиннющего стола, чтобы присесть, сказал Гуров.

— Так. Я все понял. Никакого быстрого раскрытия ждать не следует, судя по твоему штирлицевскому настрою. Говори уже, чего ты от меня хочешь?

— Дайте три дня, Петр Николаевич, я пообщаюсь с турецкими коллегами на предмет этого убийства и кровной мести. Уточню детали, мне все это очень не нравится. Мне кажется, что перед нами разыгрывают какой-то спектакль. Как у Блока: ночь, улица, фонарь, аптека… Убили, и не стало человека.

— Н-да, прямо пиит ты, Лева. Но почему? Разве кровная месть у них не актуальна? Так, Лев, лишаешь ты меня радостей жизни, мне перезвонить нужно, а ты присаживайся, сейчас Верочку попросим кофе нам приготовить.

При слове «кофе» Гурова передернуло.

— Только не кофе, я вас умоляю, Петр Николаевич. Я бы лучше коньяка. Без кофе, — выдал полковник.

— Да?! А что случилось? Тебя так достал этот турок своими преступными откровениями, что ты даже про кофе ничего не можешь слышать? Так родина кофе — Кафа, а это в Эфиопии. Возвращаясь к кровной мести. Ты, кстати, слышал кошмарную историю, которая случилась в турецкой деревеньке Бильге в 2009 году? Там за ночь на местной свадьбе положили 44 человека, просто расстреляли. Не пожалели даже молодоженов, шестерых малолетних детей и шестнадцать — Лева, шестнадцать! — ни в чем не повинных женщин! Около девяти вечера свадебную церемонию прервали нападавшие — люди, одетые в камуфляж, с масками на голове. Открывших стрельбу было шестеро. Атака продлилась не больше пятнадцати минут. Затем налетчики скрылись в районе, граничащем с Сирией. Среди жертв молодожены — невеста Севги Селеби и жених Хабиб Ари, мать и сестра новобрачного. Отец невесты получил серьезные ранения, — продолжал Орлов.

Верочка тем временем принесла кофе, а Орлов достал коллекционный коньяк и маленькие серебряные рюмочки.

— Разумеется, слышал, — кивнул полковник. — Первой версией правоохранительных органов был террористический акт. Происшествие связывали с конфликтом курдских экстремистов с представителями местных проправительственных сил, — кивнул головой Гуров. — Второй — кровная месть. А по факту причиной зверства стала обычная ревность. Главного нападавшего взяли почти сразу, как и мы с оперативниками. Им оказался некто Мехмет Челеби. Ему напел в уши какой-то добродей, что у его супруги имеется любовник из числа гостей на свадьбе. Этот Челеби не стал ничего проверять и решил вопрос кардинально. Примечательно, что он втянул в эту историю своего родного брата, который и расстреливал женщин, а сам псевдопотерпевший от измены жены — мужчин и даже 14-летнего племянника, что вообще немыслимо. Наш турок, кстати, тоже прикрывается братом. Мужчина, которого обвинили в соблазнении жены Челеби, был застрелен. Оказалось, что никакой измены-то не было! Я о чем и говорю, Петр Николаевич, нужно добыть дополнительную информацию, связаться с турецкой полицией и узнать, как звали брата Денира и был ли этот брат вообще. Одывар ведь был очень богатым человеком, там что угодно может вскрыться.

— Ладно, — Орлов задумчиво смотрел на Гурова. — Давай. Подключай Интерпол. Но у тебя максимум неделя. И я все-таки добавлю тебе еще немного официальной статистики. Согласно отчету турецких полицейских служб, тридцать процентов убийств у них в стране совершается именно на почве кровной мести. За последние пять лет по этой причине погибло больше тысячи человек, причем мужчин намного больше. Только в 2020 году жертвами подобных преступлений стали сорок человек и около ста получили пожизненное тюремное заключение. Таким образом, даже ужесточение наказания за преступления на почве кровной мести не пугает турецкие враждующие кланы. И обычаи, «впитанные с молоком с матери», как тебе рассказал Денир, до сих пор не регулируются правовыми мерами.

— Я учту, Петр Николаевич, и спасибо за доверие.

Мужчины пожали друг другу руки и разошлись. Окрыленный поддержкой генерала Гуров решил начать действовать прямо со следующего утра.

Настоящий вопрос не в том, существует ли жизнь после смерти. Настоящий вопрос в том, живы ли вы до своей смерти.

Ошо

Стремитесь не к успеху, а к ценностям, которые он дает.

А. Эйнштейн

Если все сложилось не так, как вы ожидали, не расстраивайтесь. Божьи планы всегда лучше наших.

И. В. Гете

Самая большая привилегия, которая дана человеку свыше, — быть причиной добрых перемен в чьей-то жизни.

Б. Паскаль

Жизнь измеряется не количеством наших вдохов, а количеством моментов, от которых перехватывает дыхание.

М. Энджелоу

В жизни нет ничего сложного. Это мы сложны. Жизнь — простая штука, и в ней чем проще, тем правильнее.

О. Уайльд

Ответ на вопросы, которые оставляет без ответа философия, заключается в том, что они должны быть иначе поставлены.

Г. Гегель

Люди могут пить вместе, могут жить под одной крышей, могут заниматься любовью, но только совместные занятия идиотизмом могут указывать на настоящую духовную и душевную близость.

Макс Фрай

Тридцать лет назад

Маруся Островская приходилась родной сестрой бабушки Натали Чоговадзе — Ольге. Когда Ольги не стало, она увезла маленькую внучку в Измир, где они вместе с мужем работали дипломатами. Перед смертью сестра успела передать ей раритетное украшение, и Маруся берегла его как зеницу ока, страшно боясь потерять или стать жертвой грабителей. Но не зря говорят, что в первую очередь нужно опасаться своих страхов, ибо они могут обрести реальность.

Подвело Марусю Островскую тщеславие. Она решила устроить прием в честь рождения единственной племянницы Наташи. Девочка осталась ее отрадой и надеждой, а Маруся для нее — единственным родным человеком после гибели родителей и смерти бабушки. Нет, конечно, в теории существовал где-то в Грузии родной дед — Георгий Чоговадзе, и прабабушка, обитавшая там же, но они были далеки от Натали, как декабристы от народа в 1825 году на Сенатской площади.

До шестнадцатилетия Натали Маруся никому не показывала украшения от греха подальше. А тут как будто черти на ней поехали. Стол накрыли в большой комнате, среди приглашенных были известные в Измире предприниматели, дипломаты — коллеги четы Островских. Пригласила тетка по просьбе Натальи и Мехмета Одывара. Он тогда только входил в бизнес, но у него уже получалось, дела шли в гору. Все поздравляли Натали, желали ей всего наилучшего, пили шампанское и танцевали.

— Минуточку внимания! — неожиданно выйдя на середину комнаты, сказала Маруся и, как фокусник, достала набор князей Чоговадзе. Бриллианты и изумруды засверкали, как Рождество, отражаясь в глазах изумленных гостей. Ювелир Роман Гольдберг и местный адвокат Мустафа Булут подошли ближе.

— Ну ты даешь, Маруся! — только и смог вымолвить Гольдберг, у которого, по слухам, в доме имелась уникальная коллекция украшений и чуть ли не треть Эрмитажа. — Ты на каком аукционе это купила?? Красота невероятная! Можно, я посмотрю?

— Только очень аккуратно. — Маруся передала колье и серьги Гольдбергу.

— Ничего себе… А ты знаешь, что это за украшение?

— Странный вопрос, конечно знаю. Это колье и серьги семьи князей Чоговадзе и наследство моей племянницы Натальи.

— А до князей Чоговадзе ты знаешь, кто этим владел? — не унимался тот.

— Никто не владел, это их фамильные драгоценности…

— Ну ты даешь, Маруся!!! Это раритетный набор, и принадлежал он Уоллис Симпсон, а подарил ей его когда-то ее муж — английский монарх Эдуард VIII, который отрекся ради нее от престола. Герцог Виндзорский просто боготворил свою Юлечку, если называть ее по-русски, и буквально осыпал жену драгоценностями. Ювелирные украшения герцогини выбешивали высшее общество. Самые злые завистники даже говорили, что она носит украшения своей портнихи.

— В каком смысле? — слушая Гольдберга с открытым ртом, переспросила Маруся. — Портнихе жены он тоже дарил украшения?

— Нет, просто бриллианты были такие крупные, что не походили на настоящие, казались бижутерией. Но, конечно, это было не так, Эдуард считал свою жену редкой драгоценностью и был убежден, что украшения у нее должны быть самыми редкими и дорогими. Он лично разрабатывал дизайн украшений вместе с ювелирами, которые их делали. И еще: он даже запрещал прикасаться к украшениям кому бы то ни было, кроме жены. И после смерти Уоллис планировал уничтожить их полностью, но человек предполагает, а Бог располагает. Эдуард ушел из этого лучшего из миров на пятнадцать лет раньше жены, а она была вынуждена продавать их одно за одним с молотка, так как после смерти мужа ей просто стало не на что жить. Еще при жизни герцога люди часто задавались вопросом: откуда у него финансы на такое огромное количество невероятно роскошных украшений? Ходили даже слухи, что у бывшего короля была привычка не платить по своим изрядным счетам ювелирам. Однако владельцы ювелирных домов никак не комментировали эти слухи.

— И что, кто-то из князей Чоговадзе купил этот набор? — совсем ошалев от услышанного, спросила Маруся.

— Не совсем. Украшение, сделанное из оникса, бриллиантов, желтого золота и изумрудов, которое ты держишь в руках, незадолго до революции купил тоже грузинский князь — Багратион-Давыдов, когда был в Париже на одном из аукционов. А потом, видимо, да, гарнитур купил кто-то из семьи Чоговадзе. Кстати, посмотри на этот алмаз в центре колье…

— Смотрю, и что?

— Это легендарный камень, его назвали «Раджа». Он был найден в Индии еще во времена Средневековья, и ему приписывают свойства талисмана и камня-убийцы. Есть легенда, что «Раджа» сам выбирает себе владельца. В пятнадцатом веке алмаз купил его первый владелец — Карл Смелый, герцог Бургундский, он и назвал бриллиант «Раджой». Почему «Раджой»? Да кто его знает?.. Он приказал придать алмазу форму чалмы, которую носили индийские раджи. И вставил камень в свой шлем, в котором Карл отправился…

— К Кларе? — спросил Мехмет. К этому времени вокруг рассказчика и невероятной ювелирки уже собрались все гости Островских.

— Нет, Карла не зря называли Смелым, он отправился на войну, и там алмаз впервые спас человеческую жизнь — своему владельцу. Во время сражения блеск камня ослепил противника герцога, и тот победил его. Но в одном из следующих боев герцог потерял драгоценный головной убор. Нашел его на поле боя простой солдат и продал камень очень дешево в каком-то трактире, он не знал настоящую цену этому алмазу. И погиб этим же вечером в пьяной драке. Так «Раджа» отомстил за то, что его продали за бесценок. Шлем вернули Карлу, после этого его владельцем был кардинал Мазарини, потом — Людовик Четырнадцатый. Этот бриллиант украсил его королевскую корону. После Великой французской революции «Раджа» пропал и только в середине девятнадцатого столетия нашелся в коллекции герцогини Беррийской. У нее алмаз выкупил русский промышленник Павел Демидов. А потом его вставили в это колье, но я уже рассказывал об этом… Удивительно, как ты смогла сохранить такое уникальное украшение, Маруся?

— Я его спрятала, и никто о нем не знал, вот только сегодня достала, чтобы вручить Наташеньке в день рождения. Это подарок от ее бабушки, — и Маруся заплакала.

Натали обняла тетку и с трепетом приняла родовое наследство, подошел Мехмет, и они вместе рассматривали гарнитур, любуясь блеском камней и красотой, созданной руками человека. Вечер прошел великолепно, Маруся спрятала украшение в сейф, а утром… Утром хранилище оказалось пустым, причем замок не взламывали. Бедная Островская чуть не повредилась рассудком, на приеме были все свои, но и украл Натальино наследство, получается, тоже кто-то из своих, раз замок сейфа открывали родным ключом. Они с мужем подняли на ноги всех частных сыщиков, обращаться в полицию официально было нельзя, слишком много шума и огласки получили бы. Да к тому же они являлись сотрудниками советского дипкорпуса, и в Москве бы очень удивились, откуда у четы Островских такие украшения!

В итоге Маруся почему-то пришла к выводу, что бриллианты украл Мехмет Одывар, он единственный не вписывался в их круг общения. Правда, никаких доказательств у нее не имелось, но Маруся была уверена, что Мехмет виновен. Может быть, ей было так легче снять с себя ответственность за неосторожную, публичную демонстрацию набора и проще пережить утрату. В общем, несмотря на слезы Натали, Мехмету отказали от дома. Через несколько лет он уехал в Россию.

Мехмет не крал Натальиного наследства, но к исчезновению набора все-таки имел отношение. В ночь пропажи он остался ночевать в доме Островских. Этот факт, кстати, тоже потом сыграл против него. Ему не спалось, было душно, и Одывар решил выйти на балкон. Проходя мимо комнаты, в которой находился сейф, он услышал какой-то шум. Зашел и увидел следующую картину: Гольдберг открыл сейф, достал коробку с украшением и открыл ее.

— Это невероятно… Невероятно! Невероятно!!!

— Действительно, господин Гольдберг, невероятно, — прекратил его восторги Мехмет и захлопал в ладоши.

Тот вздрогнул и едва не выронил гарнитур из рук:

— Откуда вы здесь? Это не то, что вы подумали… И вообще, по какому праву?

— Я в гостях с разрешения хозяев дома, а вот вы, Роман Михайлович, откуда здесь? И я правильно подумал, я же не слепой и не идиот. Давайте рассказывайте, по какому праву вы влезли в дом Натальи и ее родных и вскрыли сейф, медвежатник вы наш, — усаживаясь в кресло и наливая себе виски, сказал Мехмет.

— Хорошо, я расскажу, — тоже присел на диванчик Гольдберг. — Я давно собираю уникальные украшения, я понимаю в них толк и умею ценить редкие вещи. У меня есть такие кольца и броши, которым позавидовал бы любой музей мира! Но гарнитур герцогини Виндзорской — это что-то невероятное! Зачем этой девочке, вашей Наташе, такие украшения? Куда она их будет надевать? На дискотеку? Им место в моей коллекции, поймите это правильно! Разумеется, я заплачу вам за молчание и за поддержку моей идеи, куда могли деться бриллианты, я все уже придумал.

— А вы, господин Гольберг, маньяк, оказывается, — прикуривая трубку, ответил Мехмет. — Моя коллекция… музеи мира… должно принадлежать миру… Гитлер в аду от зависти сгорел бы. Французскую революцию, случайно, не вы затеяли? А Вторую мировую, не? Мы, Николай Второй, постановляем… И сколько вы собираетесь мне заплатить? Просто интересно. И что значит куда Натали будет надевать колье и серьги? Да куда угодно, хоть на пляж! Это принадлежало ее грузинским предками и является памятью о бабушке, которая ее вырастила. Вы тут каким местом? И кто увидит вашу коллекцию, кроме вас, Кощей вы доморощенный?

— Я не маньяк, господин Одывар, я — коллекционер. Я смогу создать музей, а после моей смерти люди увидят всю эту красоту. Детей у меня нет, жены тоже, так что предъявлять права на наследство будет некому. А сколько я хочу вам предложить… Миллион долларов вас устроит?

— Ну, это вы так думаете, что некому. А после вашей смерти, которая неизвестно когда случится, вдруг объявится какой-нибудь племянник внучатый или тетка из Одессы. И ничего люди не увидят из вашей коллекции. Но дело даже не в этом. А что касается миллиона… Вы знаете, что такое гамбит?

— Как любой интеллигентный еврей, я играю в шахматы, — ответил Гольдберг. — Это начало, в котором одна сторона жертвует пешку, чтобы развить фигуры быстрее соперника, получить больше пространства, лучший центр, первым начать атаку. Словом, нематериальные блага в обмен на некоторые материальные жертвы.

— Браво! Я не стану вашей пешкой. Вы немедленно отдадите мне колье и серьги, и я спрячу их в надежном месте.

— Да как вы смеете! Я сейчас…

— Полицию вызовете? Вперед. А я им передам наш разговор, который я записал на диктофон. И тогда вашей репутации — финита ля комедиа, как говорили древние римляне. Кстати, не помню, они древнее древних евреев? Ну да это сентенции… Неважно. Давайте ближе к делу. Повторяю: вы отдаете мне гарнитур, а я делаю вид, что мы с вами в эту ночь спали каждый в своей кровати, а не бегали по дому, не вскрывали сейф и не умничали тут относительно шахмат и истории древних народов. Кстати, Гольдберг, у вас на самом деле нет выбора.

— Черт с вами, забирайте, — Гольдберг отдал гарнитур Мехмету и ушел.

Ему очень хотелось громко хлопнуть дверью, но ювелир понимал, что шумом он привлечет к себе внимание и, не дай бог, разбудит хозяев дома. А тогда придется объяснять, каким образом и зачем он оказался в их доме ночью.

Мехмет докурил набитую дорогим табаком трубку, забрал гарнитур и спрятал его под кроватью Натали. Услышав от Гольдберга, насколько эти украшения дороги и, как оказалось, опасны — ведь такие дорогие камни, попав в поле зрения криминала, обязательно вызовут интерес, — он понял, что до поры до времени их необходимо спрятать. Спрятать, чтобы спасти Натали.

Лучшим местом для фамильных драгоценностей, по мнению Мехмета, станет Россия. Никому и в голову не придет искать их там. Осталось только найти домик, к примеру в Подмосковье, нанять человека, который бы согласился там жить и присматривать за этим домом. А потом, когда Натали повзрослеет, он подарит ей этот дом и вернет драгоценности. Тем более что он давно собирался в Москву. Но жизнь все решила по-своему.

Когда утром тетка Натальи обнаружила пропажу драгоценностей в закрытом сейфе, она страшно испугалась. Почти месяц переживала, ни к кому из профессионалов не обращаясь, опасаясь огласки, которая дипломатам из Союза грозила не только лишением должности, но и, возможно, тюрьмой. В итоге крайним стал Мехмет Одывар. По сути, он, конечно, бы причастен к исчезновению гарнитура, но Мехмет спасал его, а не крал, для того чтобы обогатиться или запереть исторический набор у себя в коллекции, как это планировал сделать Гольдберг.

Однако Маруся почему-то решила, что цацки похитил Мехмет, ночевавший в ту ночь у них. Впрямую она не могла обвинить Одывара, но его перестали приглашать в дом, а Натали она просто запретила с ним встречаться, и их пути разошлись навсегда.

Мехмет через два года купил дом в Звенигороде и присмотрелся к своему сотруднику — охраннику одного из ночных клубов, которыми он владел, Алексею Царькову. И уговорил его вернуться в Россию, чтобы жить в подмосковном доме, охранять его и радоваться жизни, причем очень не бесплатно.

Если тебе нужны деньги, иди к чужим; если тебе нужны советы, иди к друзьям; а если тебе ничего не нужно — иди к родственникам.

М. Твен

Человек — карета; ум — кучер; деньги и знакомства — лошади; чем более лошадей, тем скорее и быстрее карета скачет в гору.

М. Лермонтов

Ошибки — это знаки препинания жизни, без которых, как и в тексте, не будет смысла.

Х. Мураками

Единственное, что мы можем знать, это то, что мы ничего не знаем, и это высший полет человеческой мудрости.

Л. Толстой

То, что дальше рассказывал Ахмет, вызвало ужас и отвращение у всех присутствующих. Откровения убийцы продолжались два часа, он все подписал. Теперь его ждали следственные эксперименты, где он должен был показать места своих преступлений и захороненные тела. А также судмедэкспериза и вердикт: вменяем или нет. Солохин пошел в этом деле соучастником, но он почти сразу был признан невменяемым и отправился на принудительное лечение. А Ахмет — в Соль-Илецк, в «Черный дельфин», поскольку все убийства, в которых он признался, были совершены на территории Российской Федерации. Экспертиза признала его вменяемым на момент совершения преступлений.

Ибрагим встретился с Зоей, с нее сняли все обвинения. То, что в ДТП был виноват Стас, доказали. Сын, к счастью, не винил мать в смерти отца. Сам Денир, как и обещал Гуров, пошел по этому делу свидетелем, хотя по российскому законодательству мог получить условный срок. Но Лев Иванович и Стас свое слово держали. Ибрагима Зоя представила сыну другом семьи, тот вернулся в Турцию. Неожиданно в Измире Ибрагим получил неплохое наследство, он вызвал Зою с сыном к себе, у них сложилось. Забрала она с собой и свекровь, которая после смерти Стаса и последовавшей чуть позже смерти мужа так и не пришла в себя. Ибрагима она принимала за своего погибшего сына, а Зоя, чувствуя свою вину, не могла оставить бабушку своего ребенка в таком состоянии без помощи и защиты.

Свадьба Натали и Алексея прошла, как и планировалось, в Жаворонках. Гуровы и Крячко, разумеется, присутствовали. Машу Царьковы попросили стать свидетельницей, а Стаса — свидетелем. Гурову досталась роль посаженого отца. Прошла свадьба широко, как и хотела Аграфена. Во время торжества Груша носилась как угорелая.

— Коса невесты должна идти отдельным лотом, а продавать ее обязан младший брат Натали! Он должен стучать скалкой о стол и приговаривать: «Моя коса не рублевая, моя коса сторублевая»! Леша, сынок, на вот тебе пять тысяч, выкупай!

— Аграфена, у меня нет косы и брата младшего — тоже! — смеясь, отбирала у той скалку Натали.

— А актеры на что? Сейчас и косу привяжем, и брата найдем! — не успокаивалась та.

Баба Нюра с Митрофаном тоже внесли свою лепту, они как-то очень быстро влились в творческий коллектив, вовсю распевая частушки и отплясывая. Гуляли три дня, по русской старинной традиции. Потом вернулись в Звенигород, Натали встала ночью и посмотрела на стол. Там, в коробке, переливаясь золотом, искрились невероятной красоты бриллианты и изумруды. Наташа подержала их в руках, потом аккуратно положила на место.

«Сколько бед они еще принесут?» — подумала она. В музей сдавать роковое украшение она опасалась, не секрет ведь, что такой цены камни часто заменяют подделкой, продав оригинал сильным мира сего. Самой носить было страшно, да и куда? Натали решила спрятать украшение для внука или внучки. В Турции у нее был взрослый сын, недавно женился. Но куда спрятать? Вдруг у нее мелькнула мысль: а пусть эти камни остаются там, где они прятались от жадных людских глаз столько лет! Пусть остаются тут, в Звенигороде! Они с Алексеем решили остаться на год здесь, Наташе нравилось на родине, да и хозяйство надо было кому-то под присмотр определить. Нюра, конечно, женщина крепкая, но Борьку с домом одна не потянет. Наташа тихонько поднялась на чердак и спрятала коробочку там, где они с Лешей нашли подвенечную монету, когда первый раз поднялись на чердак.

Гуровы и Крячко вернулись в Москву. Лев Иванович размышлял о своем последнем деле. Оно оказалось одним из сложнейших. Высшие силы подкинули сыщику гамбит — Измирский. Вот только гамбит получился наоборот: вместо малого за получение большого почти всем участникам этой истории пришлось рассчитаться очень дорогими для них людьми.

Закат на Москве-реке, протекающей и в Звенигороде, приглашал москвичей и гостей столицы в сны — дающие силы, надежды на лучшее и веру в любовь.

— Левушка, пойдем спать, — ласково погладила по голове мужа Маша. — Утро вечера мудренее.

— Пойдем, Машунь.

Мирела сидела на берегу Эгейского моря, курила свою цыганскую трубочку и думала, что карты все-таки не лгут. Она знала, что этот русский полицейский найдет убийцу ее друга детства и спасителя — Мехмета. Храни его, Аллах.