— Лиза... Лиза, ты это видела? — Саша, моя подруга, с которой мы проходим практику в одном из самых лучших отелей в городе, забегает за ресепшн, за которым разместилась я, выполняя свои рабочие обязанности, и сует телефон мне прямо в нос.

Хорошо, что гостей в холле почти нет. Только несколько человек сидят за столиками и о чем-то разговаривают, а еще один мужчина устроился за лобби-баром, потягивая кофе, явно, после бессонной ночи.

Вот только что-то мне подсказывает, если бы вся гостиница была заполнена людьми, Сашу это не остановило бы. В ее глазах горит такой огонь, что складывается впечатление, будто где-то действительно случился пожар.

Благо, похоже, это просто мои фантазии, хотя… телефон, который то и дело ударяет мне прямо в нос, не дает расслабиться.

Хмурюсь, чуть отстраняя руку Саши в сторону. Забираю у нее телефон, но на экран пока не смотрю. Все мое внимание привлекает подруга, которая побледнела так, что, кажется, будто она прямо сейчас в обморок упадет. Не иначе. Ее рыжие волосы, хоть и затянуты в пучок, все равно усиливают ее бледность. Как и строгая форма отдела бронирования при отеле “Карлтон” в виде бордовых пиджака с юбкой — такая же, как и на мне.

Может, действительно где-то пожар случился?

Видимо, вопрос написан на моем лице, раз Саша не выдерживает и выпаливает:

— Да посмотри ты уже! — поднимает мою руку, в которой зажат ее телефон, и снова чуть ли не сует его мне в лицо.

Благо, на этот раз мне удается вовремя спохватиться и снова не получить в нос. Выдергиваю руку из хватки подруги, а только потом опускаю взгляд на экран.

Вижу… себя.

То есть темный экран, в котором отражается мое лицо со сведенными у переносицы бровями, поджатыми губами, обрамленное каштановыми волосами, затянутыми в такой же тугой пучок, как и у Саши.

Благо, такой паники, как у подруги, в моих глазах не виднеется, лишь легкое недоумение.

— Пароль, — поворачиваю гаджет к подруге, которая, похоже, даже дыхание затаила, пока ждала моей реакции.

— Твою же… — бормочет Саша себе под нос, вырывает телефон из моих рук. Дрожащими пальцами вводит злосчастный пароль, после чего снова отдает телефон мне.

Видя реакцию подруги, последнее, чего мне хочется — смотреть на то, что она прямо жаждет мне показать, но выбора у меня нет. Если я не посмотрю, то меня не только сожрет Саша, но и природное любопытство, которое обычно толкает меня на необдуманные поступки. Наверное, в большей степени из-за него, я глубоко вздыхаю и опускаю взгляд на экран телефон.

Лучше бы я этого не делала…

Лучше бы не делала…

Это единственная мысль, которая крутится у меня в голове, пока мой взгляд оказывается чуть ли не прикованным к фотографии на экране телефона подруги.

Кажется, все внутри меня замерло. Я даже дышать толком не могу, да и сердце остановилось. Или оно все-таки бьется? Наверное, последнее. Иначе, как объяснить тот факт, что в груди режет так, словно в нее кинжал воткнули или даже сразу несколько.

— Что это? — выдавливаю из себя, спустя несколько секунд.

Голос звучит так, словно раздается с того света, как минимум. Холодный, хриплый, чужой.

Взгляд все еще прикован к экрану телефона, и как бы я ни пыталась уговорить себя отвести его хотя бы в сторону, у меня ничего не получается.

— Марк… твой муж. Это же он, правда? Я не обозналась? — словно издалека доносится до меня взволнованный голос Саши.

Краем глаза замечаю, что подруга передвигается ближе ко мне, становится рядом, прижимается к моему боку и тоже заглядывает в экран.

— Он же?! — требовательно переспрашивает Саша.

— Он… — выдыхаю, чувствуя, как по моему телу проносится сносящая все на своем пути боль.

Перед глазами начинает плыть, потому что на фотографии не только Марк… не только он. А еще и… Хватаю ртом воздух, пытаясь протолкнуть в легкие хоть немного кислорода. Ничего не получается.

Ведь как бы я ни пыталась убедить себя в том, что воображение просто играет со мной злую шутку, подтверждая мои предположения и превращая в реальность самый большой страх, ничего у меня не получается. Потому что вот они… доказательства, прямо в моих руках.

— Это же мальчишник Марка, да? — добавляет бензина в огонь Саша. — Я другие фотографии видела, вроде бы обстановка та же, — она с каждым словом все глубже вгоняет гвозди в крышку моего гроба.

— Да, мальчишник… — кое-как выдавливаю из себя слова.

Мальчишник, после которого Марк пришел домой, пахнущий женскими духами и со следами от красной помады на подбородке…

Мальчишник, после которого будущий муж уверял меня, что ничего не произошло, просто парни вызвали стриптизерш, которые устроили им фееричное шоу, но он к ним и не притронулся ни разу…

Мальчишник, после которого Марк вел себя как шелковый: кофе в постель, выходные за городом, цветы просто так…

Я же знала… нет, чувствовала, что что-то не так.

Но предпочла затолкать свою интуицию подальше, потому что любила этого подлеца, не говоря уже о том, что все его друзья как один заявляли, что Марк на мальчишнике вел себя как паинька. И я поверила. Правда, поверила, потому что чувства к этому мудаку были сильнее, чем все на свете. Не говоря уже о том, что у меня не было никаких доказательств, которые могли бы подтвердить, что я не просто ревнивая невеста, а интуиция меня не подводит…

Год… целый год я верила Марка…

Год… целый год любила человека, который мне врал…

Год… целый год находилась в браке с мужчиной, который даже правду в глаза не смог мне сказать…

И вот они… доказательства, которых мне не хватало. Я держу их в руке и не могу поверить, что была такой дурой! Нужно было сразу послушать свой внутренний голос… не только его, — и не выходить замуж за человека, к которому нет стопроцентного доверия.

Но я все-таки сделала решительный шаг. Не послушала доводы разума, решила последовать за сердцем, о чем сейчас очень жалею, потому что смотрю на фотографию, на которой мой собственный муж зажимает в каком-то темном углу свою лучшую подругу и целует ее.

Его рука на ее бедре…

Ее нога обернута вокруг его талии…

Их губы соединены в страстном поцелуе…

Господи, еще никогда я не чувствовал себя такой дурой. И это ощущение только усиливается, когда я опускаю взгляд чуть ниже и вижу надпись, прикрепленную к фотографии “Жаль, что время не вернуть вспять. Но может еще не все потеряно?”.

Поднимаю взгляд выше и чуть не давлюсь воздухом, когда вижу, что фотография была выложена как раз Дарьей Шукшиной… той самой лучшей подругой моего мужа.

Марк и Даша дружили еще с детства. Их родители купили квартиры на одной лестничной клетке, когда детям было всего по три года. Поэтому у этих двоих не было шанса не общаться. Не говоря уже о том, что они сначала ходили в один садик, потом пошли в тот же класс, а когда выпустились, поступили в один и тот же университет.

Все думали, что Марк и Дарья поженятся, но… появилась я.

Первокурсница, активистка, красавица… так меня называли преподаватели.

Естественно, самый видный парень университета, который тогда учился на третьем курсе, не мог не обратить на меня внимания.

Чего он только не делал, чтобы добиться меня: караулил у дверей аудитории, приносил цветы прямо на пары, однажды даже спел серенаду под окном моей комнаты в общежитии. Поэтому неудивительно, что я, в итоге, сдалась под его напором.

Мы начали встречаться, и… понятное дело, не без известная Дарья меня возненавидела. Думаю, мне повезло, что мы учились на разных специальностях: у меня гостиничное дело, а у нее — юриспруденция, как и у Марка, иначе все могло закончиться очень плохо. Мне и так хватало взглядом, которыми Дарья меня одаривала, когда мы пересекались на общих мероприятиях. Благо, ничего сделать она не пыталась. Скорее всего, боялась испортить отношения с Марком. И если честно, это радовало. Ведь участвовать в университетской войне мне как-то особо не хотелось.

Я много раз спрашивала у Марка, есть ли у него что-то с “лучшей подругой”, на что получала отрицательный ответ.

Вот только фотография, на которую я сейчас смотрю, говорит совершенно о другом. Да, лиц почти не видно. Но своего мужа я узнаю из тысячи, даже со спины… очень широкой спины, обтянутой белой рубашкой. Не говоря уже об одежде, которую я самолично ему выбрала для мальчишника.

Дарья, как я уже говорила — тоже небезызвестная личность. Ее натуральные блондинистые локоны, которые девушка еще сильнее высветляет, ни с чем не спутаешь, как и любовь к коротким платьям — на сей раз на девушке надето красное. Да и часть ее лица я вижу — оно много раз снилось мне в кошмарах.

Получается… Марк все это время врал? Или на мальчишнике понял, что ему нужна не я, а его лучшая подруга?

Но… тогда зачем женился на мне?

Честнее было бы расстаться со мной, пока нас не связали узами брака. Да, мне было больно, но уж точно не как сейчас, когда меня буквально разрывает изнутри на ошметки.

Последний год, прожитый с Марком, проносится перед глазами. Вспоминаю каждую деталь… каждый момент, который мог бы мне открыть глаза. Но… зацепиться не за что.

Марка вполне можно было назвать идеальным мужем, если бы он не работал так много.

Муж окончил университет год назад и сейчас открывает собственную юридическую фирму, поэтому буквально пропадает на работе, создает себе репутацию. И делает этого не один, а вместе с… Дарьей.

Ох черт! Почему я раньше об этом не думала?

Эти двое так много времени проводят вместе…

Что если…?

Не заканчиваю мысль. У меня уже и без того, колени подгибаются. Телефон начинает высказывать из пальцев, но я вовремя его перехватываю, стискивая так сильно, что странно, что не слышно треска.

— Эй… ты в порядке? — Саша выхватывает гаджет из моих зедервеневших пальцев и бросает его на стойку.

Не проходит и мгновения, как подруга оказывается передо мной, кладет руки мне на плечи и встряхивает меня. Сначала легонько, а потом посильнее, когда понимает, что я не реагирую.

— Как ты… — тяжело сглатываю в попытке смягчить пересохшее горло, — нашла это?

— Ты же знаешь, что я подписана на ее личную страницу? — выгибает бровь Саша. Я в силах лишь кивнуть. Но подруге оказывается этого достаточно. — Так вот, сидела я на унитазе, — она немного краснеет, оглядывается по сторонам, а когда никого поблизости не замечает, продолжает: — листала ленту, и вот наткнулась на новый пост. Там не только эта фотография, а еще несколько… и все с мальчишника…

Саша еще не успевает договорить, а ее телефон снова оказывается в моих руках. Поворачиваю гаджет к подруге, она без лишних слов вводит пароль, а уже через мгновение передо мной снова появляется та самая фотография. Сердце больно колет, когда вижу злополучный снимок, но на этот раз на нем не останавливаюсь. Листаю остальные…

… вот Марк с Дарьей пьют текилу на брудершафт…

… вот они же танцуют под какую-то зажигательную музыку, если судить по поднятым вверх рукам…

… вот опять они снова танцуют, но медляк, судя по довольно плотным объятьям…

И еще несколько таких же снимков, на всех Марк с Дарьей либо вдвоем, либо в окружении друзей.

На одной фотографии промелькнул мой брат! И он ничего мне не сказал! Ничего! Увижу Дениса, собственноручно придушу!

Ведь я даже не знала, что эта су… Дарья была на мальчишнике, не говоря уже обо всем остальном.

— Почему она выложила это сейчас? — бормочу себе под нос, не надеясь получить ответ.

— У вас же через пару дней годовщина брака… — делает такое точное предположение Саша.

“И Дарья захотела ее испортить”, — мысленно заканчиваю фразу за подругу. А уже через секунду едва не корчусь от сильнейшей волны боли, когда понимаю, что все, что я успела подготовить для нас с мужем на первую годовщину, придется отменить, а значит… покраснеть перед коллегами.

Черт, вот зачем я забронировала номер для молодоженов в гостинице, в которой работаю? Да еще и скидкой сотрудника воспользовалась, которую мне так любезно предоставили.

Да, я хотела создать что-то особенное для нас с мужем, учитывая, что наш первый год брака прошел в… беготне. Я учусь на последнем курсе, он строит карьеру. Нам было не до семьи.

По крайней мере, так я себе объясняла факт отстраненности Марка, а по сути оказалось, что он все это время развлекался со мной “подругой”. Правильно я понимаю?

Нет, я это просто так не оставлю. Мне нужно знать правду и точка!

План зреет в голове мгновенно. Быстро сохраняю ту самую фотографию, которая приносит мне больше всего боли, отправляю ее себе в мессенджер и сую гаджет в руки подруге.

— Прикрой меня, — бросаю Саше, уходя из-за стойки и понимая, что поступаю очень нелогично сейчас, но иначе попросту не могу, — мне надо на пару часиков отлучиться.

— Ты с ума сошла? А если Натанович появится, что мне ему говорить? — догоняет меня голос подруги, когда я уже захожу в служебные помещения и несусь в сторону парковки, где оставила подаренную папой машину.

По дороге достаю телефон и пишу подруге сообщение, игнорируя фотографию выше:

“Скажи, что я отравилась”.

Ответ приходит незамедлительно:

“Он тебя все равно уволит”.

На секунду сердце сжимается, я ведь хотела остаться в этот отеле работать на постоянной основе и последние три недели буквально пахала на свою репутацию. Все начальство мной восхищалось, а сейчас я рушу все своими же руками. Ведь Саша права, для Эраста Натановича, начальника отдела бронирования, — главное, в жизни — это работа. Он даже с ангиной сидел у себя в офисе и занимался тем, чтобы заполняемость отеля была на высшем уровне. Он не потерпит моей беспечности, особенно, после того, как сказал, что возлагает на меня большие надежды.

Что ж… если он меня уволит, так тому и быть.

Жизнь, которую я знала, рушится прямо на моих глазах — одной бедой больше, одной меньше. Какая разница?

“Ну и пусть”, — отправляю в ответ подруге, а сама буквально бегу на злополучную подземную парковку.

Даже не запоминаю, как оказываюсь на ней.

Только когда сажусь в машину и завожу двигатель удается более менее прийти в себя. Тут же осознаю, что меня прилично так трясет. Пальцы похолодели, зубы поскрипывают. В таком состоянии водить ой как небезопасно. Поэтому даю себе пару минут на то, чтобы собраться с силами.

Вдох.

Выдох.

Глоток воды из бутылки, которую нахожу на соседнем сидении.

После чего прислоняюсь лбом к рукам, которые кладу на руль и… несколько минут так сижу в попытке справиться с душераздирающей болью, не дающей мне нормально дышать.

Я понимаю… правда, понимаю, что лучше не ехать сейчас к мужу. Лучше просто подать на развод и разойтись по добру по здорову, но… мне очень хочется посмотреть этому подонку в глаза. Задать один единственный вопрос, который не даст мне покоя до конца: “Зачем… ты женился на мне? Зачем?!”.

Именно этот вопрос толкает меня к тому, чтобы взять себя в руки и нажать на педаль газа.

Я настолько хорошо контролирую свои эмоции, пока еду, что по дороге не думаю ни о чем конкретном. Такое чувство, словно из моей головы вытащили все мысли, оставив в ней только пустоту и сосредоточенность на дорожном движении.

Но стоит мне остановиться у бизнес-центра, в котором мой муж снимает офис для своей фирмы, все чувства накатывают на меня волной. Мне приходится начать дышать через рот, чтобы не поддаться панике, которая буквально захватывает меня в свой плен.

Благо, я всегда хорошо умела держать лицо в стрессовой ситуации, поэтому не проходит и пары минут, как снова натягиваю на себя бесстрастную маску, полностью игнорируя бурю внутри, и выхожу из машины.

Телефон стискиваю в руке, как доказательство, что я не сошла с ума. Сначала захожу в просторный холл бизнес-центра, наполненного людьми. Потом поднимаюсь на лифте на седьмой этаж, где часто проводила любую свободную минуту, когда приносила своему слишком занятому мужу домашнюю еду.

Непролитые слезы жгут глаза, когда я вспоминаю, как Марк однажды заснул у меня на коленях, прямо на диване в своем кабинете. Я тогда думала, что он много работает, поэтому изможден. А что если Марк просто ночами, которые часто проводил в офисе, развлекался с Дарьей?

Эта мысль ощущается словно выстрел в сердце. А “дзынь”, оповещающий меня о прибытии на нужный этаж, только добавляет антуража.

Но даже несмотря на острую боль, пронзившую тело, я все равно сохраняю бесстрастное выражение лица и иду в конец коридора к двум кабинетам соединенным в один и разделенным мини-приемной. Именно в ней я через несколько секунд оказываюсь.

— Марк, на месте? — спрашиваю у молоденькой светловолосой девушки-студентки юридического, которая работает в фирме мужа на полставки.

— Да, — отвечает она, в шоке осматривая меня с ног до головы. Где-то на краю сознания понимаю, что Настя еще никогда не видела меня в рабочей форме, но игнорирую ее удивленный взгляд и направляюсь одной из двух расположенных друг напротив друга дверей. — Елизавета Павловна, подождите. Марк Родионович за… — “...нят” тонет в звуке открывшейся двери и в шуме в моей голове, когда я вижу Дарью, сидящую на диване с расстегнутой блузкой и Марка, склонившегося над ней.

Их губы находятся в нескольких сантиметрах друг от друга… оба тяжело дышат… пальцы Марка впиваются в спинку дивана с двух сторон от девушки, заковав ее в кольцо рук… темные волосы мужа, обычно зачесанные назад, взъерошены… ворот серой расстегнут… смотрят эти двое только друг на друга…

Мне требуется мгновение, чтобы осознать сюр ситуации и… конкретно так разозлиться, после чего я прислоняюсь плечом к дверному косяку и хлопаю в ладоши:

— Какая страсть… какая экспрессия… юху… а продолжение будет? Я бы за ним понаблюдала!

Всего мгновение ничего не происходит, а уже в следующее — в меня впиваются две пары глаз.

Если Дарья смотрит на меня с ноткой превосходства, то в глазах Марка я вижу лишь удивление… и ни капли раскаяния.

— Лиза? — муж отталкивает от спинки дивана, складывает руки на груди, при этом окидывает меня таким взглядом, словно видит впервые. — Что ты здесь забыла? И что несешь? Да и вообще, сейчас не твое время…

Но прежде чем я хоть как-то успеваю среагировать на реплику дорого муженька, инициативу берет на себя Дарья, которая медленно поднимается на ноги и слащавым голосом заявляет:

— А ты что не видишь по ее лицу? Марк, твоя жена примчалась к тебе в офис, чтобы уличить тебя в измене, — самодовольная ухмылка растягивается на ее губах.

Задыхаюсь от бесцеремонности девки, которая стоит чуть ли не с полностью оголенными буферами в кабинете своего “друга” и даже не пытается прикрыться.

Дарья мне никогда не нравилась. Я всегда чувствовала в ней соперницу.

Марк, конечно, утверждал, что они просто друзья, что между ними никогда ничего не было, что я все придумываю, но… как говориться, жена всегда знает! Всегда!

Я-то видела, как эта мадам смотрит на Марка, как постоянно пытается оказаться рядом с ним, как старается то и дело прикоснуться к нему. Даже пару раз пыталась поговорить о своих наблюдениях с мужем, но он лишь отмахивался. Повторял, что я все выдумываю, и что мне не нужно его ревновать, ведь он весь мой… весь!

Получается, Марк врал мне прямо в глаза!

А сейчас когда я поймала его с поличным, даже не раскаивается. Смотрит на меня так, будто это я только что развлекалась на диване с посторонним мужиком. Да и еще и мочит.

Хорошо, что тишина надолго не затягивается.

Марк чуть склоняет голову к плечу, щурит глаза и спрашивает:

— Это так? Ты пришла меня проверить? — окидывает меня быстрым взглядом. — Даже смотрю с работы сорвалась, — кривится.

Марку ой как не нравится, что я устроилась на стажировку в престижный отель и теперь нахожусь “на виду”, так сказать. Не знаю, с чего он решил, что гости со мной будут флиртовать. Может судит по себе? Да и в любом случае, если случались “инциденты”, стоило показать кольцо, все “претенденты на мое сердце” исчезали словно по щелчку того же пальца, где находился символ моей связи с Марком.

Вот только почему мужа этот символ не остановил? На этот вопрос у меня нет ответа.

— Я пришла выяснить, правду, — качаю головой, глаза щиплет, но я не позволяю себе потерять свой фирменный самоконтроль. Хотя надо признаться, очень хочется бросится… нет, не к Марку. К Дарье и вцепиться в ее самодовольную морду ногтями. Расцарапать ее, чтобы стереть эту противную ухмылку с красных губ. Господи, как же руки чешутся.

Но эта сучка адвокат, нужно об этом помнить.

Если я сотворю хоть что-то, то останусь еще и виноватой. Нет, такой расклад событий меня точно не устраивает.

— И какую же? — выгибает бровь Марк. Но его лице за время моего появления в кабинете не дрогнул и мускул.

— Не хочешь хотя бы сказать своей… — прерываюсь, не зная, какой эпитет лучше подобрать к… Дарье, поэтому просто указываю на ее головой, — привести себя в божеский вид? А то как-то на ее буфера смотреть, не очень приятно.

— У тебя таких нет, вот ты и бесишься, — Дарья выпрямляет спину и трясет сиськами в стиле цыганочки.

У меня аж брови лезут на лоб от такой наглости. Хватаю ртом воздух, не зная, что сказать. Хотя нет… знаю.

— Скажи, ты юрист с высшим образованием или обычная бля…?

— Лиза! — рявкает Марк. Да так, что я невольно вздрагиваю.

Перевожу на него полный удивления взгляд. Марк никогда… никогда!.. не повышал на меня голос, а сейчас… ради этой…

— Даш, иди и приведи себя в порядок, мы позже… закончим, — бросает быстрый взгляд на свою подругу-любовницу. — А пока я разберусь со своей женой, надеюсь, это надолго не затянется, — неприкрытый намек слышится в его голосе, меня буквально мутить начинает от того, что я слышу.

— Хорошо, только не задерживайся, — направляется в мою сторону Дарья, параллельно застегивая несколько пуговиц на своей блузке. Конечно, это не приводит ее в благостный вид, учитывая, что красная помада все еще размазана по лицу женщины, а волосы взъерошены, но по крайней мере буфера не выставлены на всеобщее обозрение, — у нас о-о-очень мало времени, — тянет она, явно, обращаясь к Марку, вот только глаз от меня не отводит.

Столько превосходства над другим человеком, я никогда раньше не видела. Но Дарья явно пытается принизить меня по всем фронтам, старается показать, что она победила. Мне приходится стиснуть кулаки, даже впиться ногтями в ладони, чтобы не сорваться с места и не вцепиться белокурые патлы девушки.

Столько всего мне хочется ей сказать… так сильно хочется показать, где ее место, но все, что я сейчас могу себе позволить — стоять на месте и сохранять умиротворенный вид, наблюдая за тем, как любовница мужа, которую я чуть ли не в постели с ним застала, приближается ко мне

Этой… тварине хватает еще наглости остановится напротив и окинуть меня оценивающим взгядом. Не проходит и секунды, прежде чем она усмехается и снова обращает свой взор на меня.

Я буквально вижу, как колесики крутятся у нее в голове и издают скрип, похожий на “она мне не конкурентка”. Мне приходится стиснуть челюсти, чтобы не ответить “пошла ты…”. Мало того, что я не хочу со стороны показаться совсем сбрендившей женой, которая разговоряривает сама с собой, так еще и доставлять удовольствие одной белокурой сучке совсем не хочется. А еще боюсь, что наше общение в итоге закончиться кошачьей дракой, а этого никак допустить нельзя. Уверена,.. Дарья, любую мою слабость использует против меня. Я же пришла сюда не для того, чтобы оказаться в проигравших. Я пришла, чтобы выяснить правду, которая сейчас как на ладони… точнее, на красных следах от губной помады “сияют” на губах у моего почти бывшего мужа.

Осталось только поставить точку. Окончательную и бесповоротную. Но лучше это сделать за закрытой дверью, чтобы лишние люди не грели уши, ростя свое эго до неимоверных размеров. И я не про помощницу этих двоих, которая без сомнений все это время подслушивала.

— Может, ты дашь мне выйти? — выгибает идеальную темную бровь Дарья, насмешливо глядя на меня. — А то… я не просунусь, — злобно ухмыляется, — пс-с-с… тебе бы пару кило сбросить, — добавляет шепотом, который слышат все.

— Даша! — на этот раз Марку приходится утихомиривать свою любовницу. Не проходит и пары мгновений, как он добавляет: — Вы сами разойдетесь в дверном проеме или вам помочь?

Бросаю на мужа убийственный взгляд, и замечаю, что он стоит прислонившись бедрами к своему столу и наблюдает за нашим “взаимодействием” с его любовницей с каким-то изощренным удовлетворением. Когда Марк успел передвинуться, я не заметила. Впрочим, момент, когда он стал таким мудаком, тоже пропустила.

Очень хочется просто развернуться и уйти, но встречаться с Марком еще раз, неважно при каких обстоятельствах, тем самым бередя раны на сердце, которые уже во всю кровоточат, как-то совсем не хочется.

Мне требуется все мое самообладание, чтобы все-таки уговорить себя войти в пространство, где только что творилось непотребство.

Приходится сделать глубокий вдох, чтобы переступить порог.

Усмешка Дарьи становится все шире, и она тоже делает шаг вперед.

— А я тебя предупреждала, чтобы ты не выходила замуж за Марка, — шепчет мне на ухо, равняясь со мной. — Где же твоя женская чуйка? Пришлось носом тыкнуть в правду, чтобы ты прозрела. Ну что ж… за то, что забираешь чужого мужчину, ты попросилась целым годом своей жизни…

Она хочет еще что-то сказать, но грозный голос Марка ее прерывает:

— Даша, я сказал: выйди!

Девушка всего не секунду застывает, а потом оглядывается через плечо и слащавым голоском произносит:

— Только не задерживайся. Ты же помнишь, у нас есть еще дела. Много… много… дел.

Все еще глядя на Марка делает шаг вперед и… летит носом в пол… споткнувшись о мою ногу.

Ужасный грохот разносится по пространству кабинета, по приемной… не знаю, куда еще доносится, но мне уже все равно, потому что теплая волна удовлетворения накрывает меня, и только усиливается, когда я добавляю:

— Кажется, это тебе пару кило нужно сбросить, раз ты уже на ногах устоять не можешь.

Секунда тишины сменяется злобным шипением:

— Ах ты…

Даша поднимает на меня глаза все еще лежа на полу и в них светится сто-о-олько всего, начиная от лютой ненависти, заканчивая жаждой расправы, вот только ничего сказать или сделать, она не успевает, потому что не проходит и пары секунд, как раздаются тяжелые шаги, которые сменяются грозным ревом:

— Что вы тут устроили?

Марк оказывается как-то слишком близко ко мне, и я невольно отшатываюсь, когда понимаю, что у нас есть шанс соприкоснуться.

Мое резкое движение, конечно же, не скрывается от мужа, на что он лишь коротко качает головой, после чего наклоняется над своей подругой-любовницей, подхватывает ее за руку и помогает ей подняться на ноги.

Дарья, как только чувствует опору под ногами, кидается в мою сторону. Вот только оковы в виде пальцев моего мужа, не дают ей совершить задуманное.

— Веди себя прилично! — рявкает Марк, слегка встряхивая Дарью. — Не забывай, твое поведение отражается на мне, все-таки мы партнеры!

Вздрагиваю, когда слышу последнее слово. Вроде бы в нем нет ничего такого, ведь Марк и Дарья работают вместе, но то, при каких обстоятельствах оно было произнесено, заставляет мое сердце сжаться в болезненном спазме.

Сегодня стало ясно, что партнеры Дарья с Марком не только по бизнесу.

Зачем? Вот зачем было жениться на мне, если он всегда хотел свою подругу? Я этого не понимаю!

Благо, через несколько секунд у меня появляется возможность все выяснить, когда Марк аккуратно подталкивает Дарью к выходу, еще раз напоминая ей привести себя в порядок, и закрывает за ней дверь.

— У тебя десять минут, — чеканит он, лишь коротко взглянув на меня, прежде чем вернуться на прежнее место, спиной к своему столу. — Говори, зачем пришла, — складывает руки на груди, перекрещивает ноги. — И весь этот ваш женский истеричный бред про то, что подаешь развод, что не собираешься жить с таким козлом как я, тоже выкладывай, — хмыкает Марк, не испытывая даже грамма раскаяния. — И да, не забудь про вопрос, кхм, — прочищает горло и подражает моему голосу, прежде чем продолжить: — “Как ты мог?”

Смотрю на Марка так, будто вижу его впервые.

Нет, я конечно, предполагала, что работа юристом меняет людей, особенно, когда они ведут дела в области семейного права и постоянно видят распадающиеся пары. Но чтобы человек мог настолько измениться, даже не представляла. Такое чувство, будто я смотрю на чужого мужчину. Незнакомца!

Конечно, в последнее время наши с Марком графики почти не совпадали, но когда у меня выдавалась свободная минутка, я в любой мчалась к мужу, чтобы провести с ним хотя бы пару часов. Другое дело, что он тоже почти всегда был занят, тогда я просто оставляла обеды для него на столе или, когда ничего не успевала приготовить, просто писала записки. Это все, что мне удавалось придумать в виду занятости, чтобы хоть как-то поддержать наш брак. Но… только сейчас понимаю, что в ответ от Марка не получила ничего! Ничего!

Если не брать в расчет, “сегодняшний” сюрприз.

Мыслей в голове так много и скачут они так быстро, что еще немного и у меня случится настоящая паника. Но каким-то чудом мне удается взять себя в руки. То ли дело в том, что Марк неотрывно смотрит на меня, словно сканирует на предмет слабости. То ли, я просто устала переживать.

Переживать за наш брак… за то, что мало времени уделяю мужу… за его “подругу”, которая постоянно вертится вокруг.

Я столько раз себя останавливала от того, чтобы затеять серьезный разговор с Марком. Столько раз убеждала себя в том, что все придумала, когда чувствовала, что наши отношения рушаться. А оказалось… зря игнорировала свою интуицию. Все, чего я так боялась, на самом деле происходило… за моей спиной.

— Раз ты и так все знаешь, не буду повторяться, — чего только мне стоит не ударить в грязь лицом и действительно не впасть в истерику, не представляю. — Просто ответь на один вопрос, — тяжело сглатываю, глаза уже во всю жгут. — Зачем ты женился на мне?

Марк хмурится, словно не понимает, к чему я клоню.

— А ты не понимаешь? — отвечает вопросом на вопрос.

Господи, как же я ненавижу эту его привычку. Долбанный юрист!

— Нет, не понимаю, — произношу четко. — Не понимаю, зачем было жениться на мне, когда все это время у тебя были чувства к Даше. Не понимаю, зачем было надевать кольцо на палец, когда ты выбрал другую. Не понимаю, зачем было говорить в ЗАГСе “да”, когда за два дня до этого ты спал со своей лучше подругой! — в голосе проскальзываю истеричные нотки.

Черт! Черт! Черт!

Лиза держи себя в руках.

Ты не можешь разрыдаться на глазах у предателя-мужа! Он того не стоит… он не стоит того, чтобы видеть твою боль!

— О чем ты? — Марк склоняет голову набок, осторожно, словно старается не совершить лишнее движение, которые обязательно вызовет взрыв, в котором он же и погибнет.

— Сам не понимаешь? — вздергиваю подбородок, стараюсь при этом дышать ровно, размеренно.

— Нет, не понимаю, — Марк едва заметно сужает глаза.

— То есть, на твоем мальчишнике ничего не произошло? — бросаю мужу вызов.

Вот только я забыла с кем имею дело. Не проходит и мгновения, как мяч снова оказывается на моем поле, когда Марк заявляет:

— Хватит говорить загадками. Либо говори прямо, что ты имеешь в виду. Либо заканчивай этот балаган. У тебя осталось всего пять минут.

Качаю головой не в силах поверить, что мой собственный муж может быть таким циником.

— Я тебе не просто скажу, но и покажу, — достаю телефон из кармана пиджака и отправляю злосчастную фотографию Марку.

Короткий “дзинь” сотрясает комнату, муж еще мгновение стоит неподвижно, после чего разворачивается и подхватывает телефон со стола.

Пару манипуляций с его стороны, и я впервые с момента, как застала Марка за изменой, вижу, как его хладнокровная маска юриста трескается. Брови ползут вверх. Глаза расширяются.

— Как ты это объяснишь? — решаю додавить мужа. — Хорошо же ты отметил свой мальчишник. Зачем было жениться на мне, когда ты еще на своем мальчишнике изменил мне?

— Во-первых, мы еще не были женаты, поэтому это не измена, — включает гребанного юриста муж. — А во-вторых, ну потискал я ее немного. Что с того? Должен же я был проверить, что выбрал правильную жену.

Хватаю ртом воздух, не в силах поверить в наглость Марка.

Если раньше мне только казалось, что он не испытывает ни грамма раскаяния, то сейчас я в этом уверена! Этот гад еще и смеет ухмыляться!

Он всего на мгновение обращает взор на меня, а потом снова опускает голову, всматривается в фотографию, сузив глаза и… качает головой. Не знаю, что это все значит, но уже через мгновение Марк блокирует телефон и засовывает его в карман брюк.

Лишь после этого опять сосредотачивается на мне.

— У тебя еще есть какие-то вопросы? — в очередной раз бросает мне мяч. Он попадает прямо в мою грудь, заставляет содрогнуться разорванное в клочья сердце. — У меня очень много дел, — переводит взгляд на висящее на стене часы.

Не могу сдержать горького смешка. Еще никогда я не чувствовала себя такой разбитой, как сегодня. Такое чувство, будто из меня высосали все силы, оставляя на моем месте лишь бренную оболочку.

Марк… господи, мой Марк стал натуральным циником. Или он всегда был таким, а я просто этого не замечала?

Стоит только вспомнить злосчастную фотографию, а потом сцену на диване, на который я стараюсь не смотреть, меня аж передергивает. Внутри что-то рушится, какая-то опора, которая давала мне держать себя в руках с того момента, как я узнала об измене мужа.

Но, возможно, все не так плохо… ведь место сдержанности занимает самая натуральная ярость. Та, которая заставляет кровь в венах бурлить. Та, которая застилает взор.

— Плохо видать выбрал, раз до сих пор ее тискаешь, — буквально выплевываю последнее слово, все-таки срываясь в истерику. — Весь год тискал? Марк, почему нельзя было со мной расстаться до нашей свадьбы? Зачем было устраивать весь этот балаган? Зачем было мучить меня? Зачем?! — выкрикиваю и… хватаю ртом воздух.

Задерживаю дыхание. Нужно успокоиться… нужно прийти в себя… нужно…

— Лиза, я думал, ты здравомыслящая женщина, — Марк добавляет бензина в огонь, сжигающий меня изнутри ярости. — Не понимаешь, что я женился на тебе, потому что выбрал тебя. Этого мало? — выгибает бровь.

Меня чуть ли не подкидывает. Как мне удается устоять на месте, а не вцепиться муженьку в его мужественное лицо с выступающими скулами и аккуратной щетиной — это загадка века.

— Так выбрал, что у тебя сейчас помада на губах? — ядовито фыркаю.

Марк хмурится, словно не понимает, о чем речь. Не проходит и мгновения, как он поднимает руку и проводит ладонью по своим тонким, но плотным губам. Как же я раньше любила их целовать…

Да, блин! О чем, черт побери, я думаю? Зачем делаю себе только больнее?

Да, понятно зачем! Дело в том, я люблю этого подонка… любила. Так сильно любила. Моя душа сейчас буквально горит в огне предательства. Была бы возможность, я бы наверное забилась в ближайшей угол и дала бы волю слезам. Но… я должна оставаться сильной… такой, какой меня растил папа.

Потом, когда буду в одиночестве, смогу разрешить себе, прорыдаться. Но только недолго. Нельзя позволять себе страдать по предателю!

Марк тем временем смотрит на открытую ладонь, на которой без сомнений остался красный след, и тяжело вдыхает. Лишь после этого поднимает голову и смотрит на меня так, будто я — пустое место.

— Что ты от меня сейчас хочешь услышать? — натягивает на лицо профессиональную маску. Ту, которую надевает, общаясь с клиентами, чтобы те не могли прочитать по его лицу даже доли испытываемых им чувств. — Хочешь, чтобы я извинился? Или сказал, что был не прав? Или чтобы я перед тобой на брюхе ползал, вымаливая прощения? Ну так этого не будет. Ты изначально видела, что за кого замуж выходила!

Хочется прокричать, что выходила я замуж за другого парня… за того, кто мне приносил кофе в постель!

Черт… только сейчас понимаю, что, скорее всего, так он искупал свою вину за мальчишник.

— Нет, ничего такого я не хочу, — говорю вместо того, что на самом деле вертится у меня на языке. Спорить с юристом себе дороже, как и убеждать его в неправоте.

— А чего хочешь? — Марк отталкивается от своего стола, огибает его и садиться в свое кресло.

Только после этого снова обращает взор на меня, и протягивает руку, указывая мне занять кресло перед ним.

Хочет, чтобы я вступила с ним в переговоры? Вот только похоже забывает — нам не о чем разговаривать. В нашей ситуации существует только один действительно благоприятный исход.

— Развода… — выдыхаю, не двигаясь с места. Сильнее впиваюсь ногтями в ладони. Вот только физическая боль никак не хочет заглушать душевную… никак не хочет…

— Развода? — на лице Марка не дергается ни один мускул, лишь черты становятся немного острее, что говорит мне о том, что все-таки мой муж не такая уж бесчувственная скотина, которой хочет показаться. — Из-за какой-то фотографии, сделанной много лет назад? — откидывается на спинку кресла. — Господи, Лиза! Ты вообще-то тоже не святая!

— Что? — мои глаза широко распахиваются.

В глазах Марка же что-то мелькает. Жаль, что я не успеваю определить, что именно, потому что не проходит много времени, прежде чем муж прячет это самое под своей фирменной маской непробиваемого юриста и выдает то, что повергает меня в лютый шок:

— Я взял тебя в жены не девственницей. Мне тоже считать, что ты мне изменила?

Нет, похоже, Марк сегодня действительно хочет меня добить. Иначе как объяснить тот факт, что каждый его аргумент бредовее предыдущего?

Он взял меня в жены не девственницей… Серьезно? Марк сравнивает мою жизнь до него с его изменой во время нашего брака и сразу перед ним?

Воздух вырывается из легких, будто меня ударили под дых. В ушах звенит так, что этот звук почти заглушает стук моего сердца — тяжелого, медленного, похожего на похоронный колокол.

Чувствую, как лицо холодеет, а руки становятся ледяными и влажными. Внутри — пустота, залитая ледяной яростью. Мой муж не просто предатель. Он — подонок! Марк готов растоптать все, что было между нами… лишь бы выставить себя правым, лишь бы свалить вину на меня. Господи, как я могла любить этого человека? Как могла целовать эти губы, которые сейчас извергают такую грязь?

Мне нужно уйти. Сейчас же. Прямо сейчас. Но ноги почему-то ощущаются ватными, отказываются слушаться. Сначала меня бросает в жар, а потом в холод. Перед глазами появляются черные точки. Мне нужно передохнуть… хоть немного. А потом собрать в себе остатки сил и сделать последний рывок.

Есть вариант, сесть на диван, где Марк с Дарьей только что… Нет, я даже смотреть туда не могу. Тогда… можно приземлиться на кресло, то самое “любезно” предложенное моим мужем. Да, в таком случае, придется еще немного пообщаться с Марком, но, по крайней мере, я не грохнусь где-нибудь по дороге отсюда в обморок. Так тому и быть!

Пару шагов и вот она я с грохотом, который слишком громок для тишины кабинета, плюхаюсь в кресло напротив мужа. Смотрю на него… на этого чужого мужчину с лицом когда-то любимого мною человека, и чувствую, как последние остатки тепла к нему умирают, замерзая в ледяном озере презрения.

— Ну ты и сравнил, — выдыхаю, откидываясь на спинку кресла — То есть, если бы я спала с кем-то, находясь в отношениях с тобой, ты бы вот так просто это принял бы?

Марк откидывается в кресле, ставит локти на подлокотники, соединяет пальцы шпилем в районе груди. В глазах мужа нет раскаяния, а отражается лишь холодный, оценивающий меня интерес. Словно я какое-то сложное деле, которое ему нужно выиграть..

— А ты не спала? — бросает муж мне с убийственной небрежностью.

Возмущение подкатывает ко мне волной, смывая остатки слабости. Как он смеет?!

— Нет! — вырывается у меня, резко, почти криком. — Ни разу! Ни с кем! Потому что я уважала наши отношения! Уважала тебя! Хотя теперь вижу — зря!

Марк всего секунду вглядывается в мое лицо, а потом… пожимает плечами, его губы искривляются в чем-то среднем между усмешкой и гримасой раздражения.

— Ну это твои проблемы, — тяжело вздыхает он. — У тебя же была возможность, но ты ею не воспользовалась. Теперь не жалуйся на двойные стандарты.

Мир вокруг сужается до лица моего мужа. До этих циничных глаз. До этой отвратительной философии. Я пытаюсь переварить услышанное, но мой мозг отказывается складывать слова в осмысленную картину. Он же несет бред. Совершенный, запредельный бред.

— Хочешь сказать... — слова даются мне с трудом, —...что все время, пока мы были в отношениях... ты... ты... с Дашей? С самого начала? Сразу после свадьбы? Или даже... до?

Марк выпрямляет спину, переставляет локти на стол, наклоняется ко мне. Его взгляд становится пронзительным, почти изучающим. В нем нет ни стыда, ни смущения. Только расчет.

— А если я скажу “нет”, ты поверишь? — спрашивает муж тихо, но каждый слог, вылетевший из его рта, отдается в моей пустой грудной клетке.

Горький, язвительный смешок вырывается из меня сам по себе.

— После той фотографии? — шиплю я. — Нет, конечно. Ты врешь. Ты врешь всегда, когда тебе это выгодно. Как настоящий юрист.

Лицо Марка на секунду искажает что-то непонятно… Досада? Злость?

Вот только определить, что именно мне удалось уловить, не получается, муж отводит взгляд, постукивает пальцем по столешнице.

— Кстати, откуда она у тебя? — спрашивает он неожиданно, меняя тему с мастерством фокусника. — Фотография с мальчишника.

Мстительное удовлетворение теплой волной разливается по моим замерзшим венам. Хоть что-то его задело.

— Твоя благоверная выложила на свою страничку, — говорю четко, наслаждаясь тем, как пальцы Марка резко сжимаются в кулак. — Видимо, решила напомнить тебе о былых “подвигах”. Или о них мне намекнуть. Что ж сработало на ура!

Марк слегка недовольно поджимает губы, его взгляд становится жестким.

— Ясно, — бросает он сквозь зубы.

Хмурюсь, всматриваясь в лицо мужа. Раньше я читала Марка, как открытую книгу. Могла назвать каждую его эмоцию, каждую мысль. А сейчас… передо мной загадка в дорогом костюме. Маска, за которой ничего не разглядеть. Или… страшная мысль леденит душу… или я видела только то, что Марк мне показывал? Красивую, удобную для него картинку? Жаль, что я уже никогда не узнаю правду. И не хочу ее знать. Потому что оставаться с Марком я не собираюсь. Эта игра кончена.

— Знаешь, — начинаю я, мой голос звучит удивительно спокойно, почти отстраненно. — Я пришла сюда, чтобы узнать, как вот это могло произойти, — указываю подбородком на мужа… точнее, на его штаны, в кармане которых лежит телефон с той самой фотографией. — Спросить, зачем ты женился на мне, после этого. Но... — делаю паузу, глядя ему прямо в глаза, — …я даже представить себе не могла, что ты можешь так низко пасть. До обвинений в “недевственности”. До всего этого... циничного дерьма. В общем, не переживай. Я сама подам на развод. Надеюсь, ты не будешь препятствовать. Это единственное, на что я еще надеюсь.

Марк вскакивает, лицо его искажает истинная злость.

— То есть, ты хочешь похерить наш брак из-за какой-то фотографии и своих истеричных фантазий?! — его голос гремит, эхом отдаваясь в кабинете.

В этот самый момент резко и навязчиво звонит стационарный телефон мужа. Марк срывает трубку, рявкает в нее:

— Я перезвоню! — бросает трубку на рычаг и снова обрушивается на меня. — Ну?! Договаривай! Ты готова разрушить все из-за своей ревности?

Тоже встаю. Больше не хочу сидеть перед ним, как подсудимая. Я не виновата. Ни в чем.

— Не только из-за нее! — мои слова звучат громко, отчетливо, перекрывая шум в собственной голове. — А еще из-за твоей измены, которую я застала! — я резко указываю головой назад, туда, где стоит злосчастный диван, место последнего предательства мужа. Гнев смешивается с острой тошнотой. — Или ты уже забыл, что я все видела?

Марк так резко сокращает разделяющее нас расстояние, что я даже ничего сделать не успеваю. Он оказывается слишком близко. Его горячее дыхание обдает мои губы, в нем чувствуется гнев и что-то еще… презрение?

— А что ты видела? — шипит муж, сверля меня глазами. — Видела, как я трахал Дашу? Или что-то похожее? Может, я ее пальцами… удовлетворял?

Наглость мужа, его изворотливость выбивают последнюю почву из-под ног. Марк будет отрицать свою измену до последнего?

— Мне достаточно косвенных признаков! — почти кричу я, чувствуя, как слезы предательски жгут глаза. Не сейчас. Только не сейчас. — И ты еще не всю помаду стер! — добавляю, указывая подбородком на губы мужа, где до сих пор виднеются красные следы.

Марк вдруг усмехается. Холодно, цинично.

— Вот именно, Лиза, ты ничего не видела! Ничего конкретного! — он разводит руками, как адвокат, обращаясь к воображаемому суду. — А как однажды сказала моя клиентка, оправдывая своего мужа: “Не в пися в писю — не считается”. Вот будут у тебя доказательства моей измены, тогда и поговорим о разводе. А пока... — муж делает широкий жест в сторону двери, —...можешь быть свободна.

Я думала, что не смогу испытать больше боли. Но сейчас чувствую себя так, словно мое сердце вырвали из груди голыми руками.

Зато Марку, похоже, хоть бы хны. Он еще несколько секунд с превосходством, словно выиграл очередное дело в суде, смотрит на меня, а потом встает и начинает собираться.

Словно в замедленной съемке наблюдаю за тем, как муж подхватывает пиджак с подлокотника, застегивает пуговицу за пуговицей, при этом не сводит с меня пристального взгляда. Смотрит так, словно ждет очередного взрыва или приступа истерики… но… ничего подобного точно, не произойдет.

У меня внутри словно что-то онемело. Похоже, меня покинули не только силы, из-за которых пришлось сесть на стул, но и остатки чувств, которые не давали мне покоя после того, как я увидела ту злосчастную фотографию.

Или… может быть… просто включилась защитная реакция, чтобы я не смогла испытать еще больше боли.

Плевать!

Правда, плевать!

Главное, то, что я никак не реагирую на то, что Марк, все еще глядя на меня, подхватывает свой кожаный портфель юриста, который, кстати, я подарила ему на выпуск из университета — хотела показать, что верю в него и поддерживаю.

Сижу спокойно, когда Марк огибает стол и останавливается рядом…

И даже не вздрагиваю, когда он нависает надо мной.

Еще несколько секунд, Марк просто смотрит на меня, а потом выдает:

— Молодец, что не истеришь! Буду дома вечером. Приготовь, что-нибудь вкусное. Я привезу вино, и мы обсудим дальнейшие правила, по которым будем жить вместе. Ну и об… изменах, — хмыкает, — поговорим.

Вдруг Марк наклоняется и оставляет поцелуй у меня в волосах.

Я толком ничего сделать не успеваю до того, как он отстраняется и проходит мимо.

Реакция у меня появляется, хоть и запоздалая.

Подгоняемая жгучей волной раздражения, вскакиваю на ноги и кручусь на пятках.

— Засунь свои “правила” в задницу! — выкрикиваю в спину мужу первое, что приходит в голову.

Марк застревает в дверном проеме, где недавно валялась его любовница, а уже в следующий момент раздается тяжелый вздох и… я вижу покачивание головы.

— Дома поговорим, — в итоге, отчеканивает Марк и выходит в приемную.

Стоит виду на противоположную дверь открыться, сразу замечаю Дарью и ее победную ухмылку. Хоть Марк приближается к ней, смотрит она лишь на меня. И я отчетливо вижу злорадство на ее лице.

“Хорошо, что я не общалась с этой девушкой, иначе все могло закончится плачевно, гораздо раньше”, — мелькает в голове.

Или, наоборот, плохо?

— Ты готова? Мы уже опаздываем в ресторан, — голос Марка выбивает все лишние мысли из моей головы. Сердце больно режет. В ресторан с Дашей. Вот куда он оказывается опаздывает.

— Всегда готова. Ты же знаешь, что я за тобой хоть на конец света пойду, — елейно произносит Даша и подхватывает Марка под руку.

Они, не оборачиваясь, выходят из приемной. Дверь закрывается. Вокруг воцаряется тишина. Настя, помощница этих двоих, прячет глаза за монитором. Я же стою посреди кабинета, где еще пять минут назад мой мир окончательно рухнул. Диван… этот проклятый диван, маячит пятном позора перед глазами. Кажется, на нем еще видна вмятина от тела. От ее тела.

Плевать.

Правда, плевать.

Разворачиваюсь на каблуках, слишком резко, поэтому голова кружится. Но это меня не останавливает. Выхожу в приемную, игнорирую Настю.

Шаг.

Еще шаг.

Коридор. Лифт. Холл.

Солнце бьет в глаза.

Машина. Ключи трясутся в руках, поэтому никак не могу попасть пальцем на кнопку на ключах. Не знаю, сколько так мучаюсь. И вот, наконец, слышу желанный щелчок.

Падаю на сиденье, хлопаю дверью. Тишина салона оглушает. Но не проходит много времени до того, как ее разрывает пространство пеликанье моего телефона.

Не знаю зачем смотрю на экран, всё равно сообщения, присланные подругой ничего не изменит: “Натаныч рвет и мечет”.

Кажется, сегодня развалится вся моя жизнь.

Плевать!

Правда, плевать!

Бросаю телефон на соседней кресло и завожу двигатель. Его урчание кажется чужим, громким. Выжимаю сцепление, включаю первую передачу.

Газую.

Ничего не чувствую… совсем.

Улицы мелькают за стеклом, цвета сливаются в серо-бурую массу.

Слезы текут по щекам, без рыданий, без каких-либо звуков. Горячие, соленые, назойливые. Стираю их тыльной стороной ладони, оставляя на коже следы туши. Не сейчас. Нельзя расклеиваться сейчас.

“Почему?” — стучит в висках. — “Почему он? Как он мог?”

Внезапно перед глазами всплывает яркая, теплая, невыносимо болезненная картина…

Утро после первой брачной ночи.

Солнечные зайчики пляшут на стене нашей съемной квартирки. Я лежу на кровати, разбитая и счастливая. А Марк… Марк на кухне. В моем старом халате, выглядящим смешно коротком на нем. Он возится у плиты, что-то шипит на сковородке. Не проходят и несколько секунд, как он появляется в двери нашей спальне, в его руках тарелка. Омлет. Кривой, местами подгоревший. На лице мужа улыбка до ушей и гордый блеск в глазах.

— Завтрак в постель для моей жены! — объявляет он торжественно, как будто подал шедевр мишленовского шефа. Он подходит ко мне. Его руки, большие, теплые, обнимают меня, когда он садится на край кровати. Запах кофе, его одеколона и… просто него бьет в нос. Запах дома. Запах любви.

Миг, и меня пронзает еще одна вспышка воспоминаний: ночь перед моей сложной сессией.

Гора конспектов валяется на столе. Я засыпаю лицом в учебнике. Чувствую, как меня осторожно поднимают. Марк. Он укладывает меня в кровать, накрывает одеялом.

— Спи, — шепчет. — Я посижу рядом.

И сидит. Читает свои юридические фолианты под светом настольной лампы. Иногда поправляет одеяло. Его присутствие — тихая крепость. Я засыпаю, зная, что он рядом. Он всегда рядом.

“Всегда?” — мысль режет меня.

Где тот человек? Куда он делся? Как этот… циник, этот холодный, расчетливый ублюдок в дорогом костюме… как он мог быть моим мужем?

Слезы душат. Вдыхаю резко, глотаю воздух. Вижу дорогу сквозь водяную пелену. Сбрасываю скорость.

Держись, Лиза. Держись.

Тебе нужно просто доехать. Просто доехать. Осталось чуть-чуть.

Действительно чуть-чуть, ведь вот он наш дом. Современная высотка, и в ней наша двухкомнатная клетка. Когда мы покупали ее в ипотеку, казалось — это начало всего. Тесновато, да. Всего две комнаты: спальня и совмещенная кухня-гостиная. Белые стены, серый ламинат, встроенная техника на крохотной кухне, модульный диван у стены с телевизором. Минимализм. Наш стиль, как мы тогда решили. Теперь он кажется стерильным, безжизненным… как морг.

Сейчас я его покину!

Врываюсь в квартиру, хлопаю дверью. Стою в прихожей, дышу. Тишина. Гул холодильника кажется оглушительным. Куда бежать? Что брать? Мысли скачут с одной на другую.

Достаю из шкафа в прихожей спортивную сумку — ту самую, с которой ездила на студенческие сборы. Кидаю ее на диван. Открываю шкаф в спальне.

Моментально вижу висящие рубашки Марка, его костюмы. Боль пронзает сердце. Отворачиваюсь.

Перевожу взгляд на свой отдел. Бережно снимаю с полок несколько любимых свитеров, джинсы, пару футболок. Вытаскиваю белье. Косметичка забираю из ванной. Нахожу ноутбук, зарядки, паспорт. Документы на машину.

Кольцо… свадебное… сдираю с пальца, швыряю в ящик тумбочки. Звонкий стук металла о дерево сотрясает комнату.

Задерживаюсь в ванной, собираясь забрать свою зубную щетку, ведь вижу отражение в зеркале. Вижу себя.

Заплаканные глаза, размазанная тушь, бледность. Я похожа на привидение.

Черт, мне же придется ехать к родителям. К маме с папой. К тем, кто отговаривал от свадьбы с Марком… кто качал головой: “Рано, Лиза. Пожить бы сначала”. Но я никого не слушала, ведь верила в свою сказку.

Что ж, пора расплатиться за свою наивность.

Не проходит много времени, как моя сумка оказывается набита. Застегиваю молнию. Оглядываю квартиру в последний раз.

Кухонный остров, за которым мы ужинали в те редкие вечера, когда Марк был дома. Диван, на котором мы в обнимку смотрели кино. Окно в спальне.

Мы продержались всего год. Всего один проклятый год.

Плевать.

Правда, плевать.

Главное — уйти. Сейчас. Пока Марк не вернулся. Нарушить его планы. Его “правила”. Пусть приезжает в пустоту. Пусть свое “вино” пьет с Дарьей в ресторане.

Подхватываю сумку. Она тяжелая, тянет плечо. Но это меня не останавливает, я всё равно иду к выходу. Рука тянется к замку.

Распахиваю дверь, вылетаю из квартиры и врезаюсь во что-то твердое. Неожиданно. С размаху. Сумка падает на пол с глухим стуком. Воздух вышибает из легких. Отшатываюсь, теряя равновесие. Взгляд, все еще затуманенный слезами и яростью, поднимается вверх.

Я врезалась не в дверь, не в косяк.

Это грудь. Широкая, мужская грудь под темной тканью пальто. Мои ладони инстинктивно уперлись в нее, чтобы не упасть. Сердце замирает, потом начинает колотиться с бешеной силой. Поднимаю голову выше…

… и выдыхаю.

Облегчение разливается жаром по венам. Вот только не проходит и мгновения, как я напрягаюсь снова, ведь слышу грозное:

— Это вы так отравились?

Смотрю на Эраста Натановича, который так неожиданно появился на моем пороге, и не могу поверить, что вижу его. В какой-то момент кажется, что у меня начались галлюцинации, потому что моего начальника априори не может быть на пороге моего дома. Но как бы я не моргала все равно вижу его… вижу Эраста Натановича. Вижу его темные волосы с легкой сединой. Вижу его заостренные черты лица. Вижу карие глаза, глядящие мне словно в душу. Вижу поджатые губы и недовольную гримасу.

Черт, я действительно вижу своего начальника!

Это не мой мозг играет со мной злую шутку. Эраст Натанович действительно здесь и смотрит мне через плечо… на мой чемодан.

Не проходит и пары секунд, как он сводит свои слишком широкие брови к переносице и возвращает вопросительный взгляд ко мне.

Не знаю, на каких морально-волевых я держалась все это время, но стоит встретиться с пытливыми глазами Эраста Натановича, как меня сначала бросает в дрожь, а потом эмоции нахлынывают на меня разом.

Внутри что-то обрывается… что-то похожее, на последнюю нить самоконтроля.

Ноги перестают меня держать, и я оседаю на пол.

Рыдания вырываются из меня с такой силой, что я не могу их остановить. Реву навзрыд, пряча лицо в ладонях, но это никак не помогает скрыть сдержать нелицеприятные звуки.

Где-то на краю сознания понимаю, что я как маленькая девочка рыдаю перед совершенно незнакомым человеком, но ничего не могу с собой поделать.

Перед глазами мелькает калейдоскоп кошмара:

… Марк, прижимающий Дарью к стене, его рука на ее бедре…

… Красная помада на его губах сегодня, когда он нависал над ней на диване…

… Его циничные слова: “Не в пися в писю — не считается”…

Телефон в кармане пиджака жжет кожу. Тот самый телефон, где спрятан снимок — немой свидетель моего унижения. Год лжи. Год наивной веры. Год, когда я спала с врагом, целовала предателя, верила в сказку, которую он разбил вдребезги своим презрительным “ты не святая”.

Слезы текут ручьями, смешиваясь с тушью. Горло сдавило комом, поэтому я задыхаюсь между рыданиями.

— Пошли, — голос Эраста Натановича прорывается сквозь пелену, захватившую мой разум.

Начальник наклоняется ко мне. Его сильные руки хватают меня под плечи и поднимают на ноги, как тряпичную куклу. Я не сопротивляюсь. Сил нет больше совсем. Пошатываясь, мир плывет.

Эраст Натанович отталкивает мой чемодан ногой — тот откатывается и глухо стукается о стену прихожей, «а потом разворачивает меня и заводит обратно в квартиру. В это логово предательства. В место, где каждый уголок кричит о Марке. О его ложных ласках, пустых обещаниях, о том, как я была слепа.

— Сиди здесь! — приказывает начальник, усаживая меня на модульный диван — тот самый, где мы с Марком смотрели кино, целовались, строили планы. Теперь он пахнет изменой и ложью. Сидеть на нем противно, но выбора нет… как и сил.

Откидываюсь на спинку, поднимаю ноги в туфлях на сидушку, обнимаю колени и зарываюсь в них лицом. Боль, которую я сдерживала часами, обрушивается лавиной. Она заполняет каждую клеточку моего тела, жжет изнутри, душит. Это не просто рыдания рвутся — это вопль разорванной души. Я трясусь, икаю, не могу вдохнуть полной грудью. Картины измены стоят перед глазами ярче реальности: его пальцы в ее волосах, ее нога вокруг его талии, их слившиеся тени на фотографии… также вижу их на диване и слышу его холодные, циничные глаза сегодня.

“Зачем женился?” — стучит в висках. — “Чтобы мучить? Чтобы растоптать?”

Сквозь шум собственных рыданий слышу грохот посуды на кухне, шум воды, тяжелые шаги.

Внезапно на плечо ложится чья-то рука. Вздрагиваю, подрываюсь с места, но тут же падаю обратно, когда Эраст Натанович ладонью с силой прижимает меня к дивану.

— Пей, — сует мне в лицо стакан с водой.

Эраст Натанович смотрит на меня с такой непреклонной строгостью, что я безвольно открываю рот. Он подносит стакан к моим губам. Вода холодная, обжигающе чистая, и я пью ее мелкими, жадными глотками, пока стакан не опустеет.

— Спасибо, — выдыхаю хрипло.

Начальник ставит стакан на журнальный столик и садится рядом. Диван слегка прогибается под его весом.

— Я так понимаю, вы не отравились, — спрашивает он низко, без усмешки.

— Отравилась… — шепчу я, глядя на свои колени. — Любовью.

— И что это значит?

Молчу. Как рассказать этому суровому, чужому мужчине про грязь, предательство и разбитое сердце? Про то, что муж, которого я боготворила, только что заявил, что создаст “правила”, которые дадут ему карт бланш для будущих измен?

— Если хотите сохранить за собой работу, — голос Эраста Натановича становится жестче, — сейчас же все расскажите.

Эти слова срабатывают, как пусковой крючок! Это последняя капля!

— Хватит мною манипулировать! — вскакиваю на ноги, слезы снова брызжут из глаз. — Почему все сегодня это со мной делают?! Марк, Даша, а теперь вы?! — размахиваю руками, задыхаясь от ярости и горя. — Хотите увольняйте! Мне все равно! — резко разворачиваюсь на каблуках, чтобы уйти… уйти куда угодно.

Но не успеваю сделать и шага. Начальник быстро хватает меня за запястье и резко дергает на себя.

Теряю равновесие и падаю… прямо на него. Мои ладони упираются в широкую, твердую грудь под дорогой тканью пиджака. Чувствую тепло тела Эраста Натановича, слышу ровный стук сердца. Запах дорогого древесного парфюма с едва уловимыми нотами табака и чего-то надежного, мужского бьет в нос.

Это тепло, эта неожиданная опора… они ломают последние барьеры. Самоконтроль рушится окончательно. Я обвиваю руками его шею, прижимаюсь лицом к плечу мужчины и рыдаю, как никогда раньше. Слезы льются рекой, пропитывая ткань пиджака, содрогания сотрясают все мое тело.

— Тихо, тише, — голос начальника звучит прямо у моего уха… звучит неожиданно мягко. Он одной рукой крепко держит меня за талию, прижимая к себе, другой — тяжело похлопывает по спине. — Все будет хорошо. Прости, я не хотел тобой манипулировать.

Его слова, его крепкие объятия… Они не успокаивают, а наоборот, дают разрешение на моей боли выйти из своего укрытия. Я плачу все сильнее, вцепившись в Эраста Натановича, как утопающий цепляется за соломинку. Мужчина не отталкивает, не пытается успокоить насильно. Просто держит. Позволяет выплакаться. И в этом молчаливом принятии есть что-то невероятно целительное. Я начинаю успокаиваться. Дыхание выравнивается, рыдания сменяются тихими всхлипами. Голова становится тяжелой, а веки опускаются.

И вот, когда кажется, что худшее позади, когда я почти перестаю дрожать, за моей спиной раздается ледяной, знакомый до боли голос:

— Смотрю, у тебя самой рыльце в пушку, а строила из себя мисс невинность, пока обвиняла меня в измене.

Марк.

Этот голос, знакомый до каждой интонации, пронзает меня, как ледяной кинжал. Все внутри сжимается в болезненный ком. Сердце останавливается, а потом резко и бешено начинает колотиться, пытаясь вырваться из груди.

“Он не должен быть здесь! Он в ресторане с Дарьей!” — мысль мечется в панике, охватывающей меня.

Но реальность жестока и неоспорима. Это Марк, я в этом уверена. Стоит здесь. Видит меня в объятиях другого мужчины. Тепло, исходившее от Эраста Натановича, его крепкие руки, которые секунду назад были единственной опорой в рушащемся мире, теперь кажутся ловушкой. Мне не хочется поворачиваться. Не хочется отпускать эту иллюзию защиты. Не хочется встречаться с тем презрением, которое сейчас наверняка читается в глазах мужа.

Прятаться за чужой спиной? Нет. Я не такая. Даже сейчас, когда каждая клетка кричит о боли и унижении, не могу себе позволить возволить свою ответственность на чужие плечи.

Даю себе только одно мгновение слабости. Глубоко, судорожно вдыхаю, впиваясь пальцами в дорогую ткань пиджака Натановича, чувствуя под ладонью твердый мышечный рельеф его плеча. Аромат, исходящий от Эраста Натановича, — древесина, табак, что-то неуловимо надежное, — смешивается с соленым вкусом моих слез на губах. Еще одно мгновение… и я заставляю себя оторваться отм ужчины. Медленно, словно скованная невидимыми цепями, поворачиваюсь на диване.

Да. Это он.

Марк Сергеевич Радионов. Мой муж. Прислонился спиной к дверному косяку в прихожей, засунув руки глубоко в карманы дорогих брюк. На Марке тот же серый костюм, что и был сегодня в офисе, но галстук снят, верхняя пуговица рубашки расстегнута.

Лицо моего почти бывшего мужа, обычно сдержанное с маской юриста, сейчас искажено таким чистым, леденящим душу отвращением, что мне становится физически плохо. Марк смотрит на нас: на меня, прижавшуюся к Натановичу, на руку начальника, все еще лежащую у меня на талии, — как на что-то мерзкое, недостойное, как на кучу мусора перед ним. Столько брезгливости я еще не видела в его глазах. Никогда. Даже когда застала его с Дарьей.

Воздух сжимает горло. Дышать становится невозможно. Кажется, вот-вот рухну в обморок или меня вырвет от этой немой ненависти, направленной на меня. Хочется крикнуть, объяснить, исчезнуть, раствориться в воздухе. Но вместо этого из глубины растерзанной души поднимается что-то другое. Холодное. Острое. Мстительное.

Хочешь презирать, Марк? Хочешь видеть во мне шлюху?

Хорошо. Получи.

Натягиваю на лицо улыбку. Широкую, неестественную. Она режет губы, словно острое стекло. Слезы еще не высохли, тушь размазана, я знаю, выгляжу жалко и нелепо. Но какое теперь значение? Беру руку Эраста Натановича своей дрожащей ладонью, крепко прижимаю ее к своему боку, акцентируя на ней внимание Чувствую, как начальник слегка напрягся, но не отстраняется. Спасибо ему хоть за это, ведь сейчас вся моя опора находится в этом театре абсурда.

— Ну да, — мой голос звучит хрипло, но я заставляю его звучать почти игриво. — Я соврала!

Марк резко поджимает губы. Они становятся тонкими белыми ниточками на его бледном лице. В глазах разгорается суровый ураган ярости, приправленной уже знакомым мне презрением.

— Не подскажешь когда? — муж цедит слова сквозь стиснутые зубы.

Сердце колотится так, что кажется, вот-вот вырвется наружу. Клокочет болью, гневом, обидой. Но улыбка ни на секунду не спадает с моего лица. Я держу ее, как щит, как последнее оружие.

— Когда сказала, что у меня все это время никого не было, — говорю четко, глядя Марку прямо в эти ненавидящие глаза. Натаныч рядом со мной каменеет. — На самом деле, твоя Даша оказала мне услугу, когда выложила те фотографии. Я уже не знала, как от тебя избавиться, чтобы не потерять все... — мой взгляд скользит по знакомой гостиной, по стенам нашей проклятой квартиры, — например, эту квартиру, — голос чуть дрожит, но я выпрямляю спину до предела, расправляю плечи. Гордо. Вызывающе. Смотрю на Марка так, будто он — жалкая соринка под мои ногтем. — Может, даже часть твоей фирмы получится отхапать.

Внутри — кромешный ад. Боль разрывает грудь на части, хочется сжаться, завыть, спрятаться. Но я сижу и… улыбаюсь. Играю свою роль до конца.

Посмотри, Марк. Посмотри, как мало ты для меня значишь теперь.

Муж смотрит. Его взгляд скользит по моему лицу, по моей фигуре, прижатой к Натанычу, и в нем читается только одно: “шлюха”. Последняя, грязная, продажная шлюха.

Не проходит и пары секунд, как губы Марка искривляются в жесткую, беззвучную усмешку. Он отталкивается от стены и делает шаг вперед, в гостиную — его движения плавные, хищные. Опасные.

Не выдерживаю. Вскакиваю на ноги. Натаныч поднимается вслед за мной. Руку от моей талии не отнимает — похоже, чувствует, что я вот-вот рухну на пол.

— Знаешь, — произносит муж низко, его голос пропитан ядом, — я, конечно, подозревал, что устроившись на работу в отель, ты как все... работницы, пойдешь налево, — он останавливается в паре шагов от нас, его глаза сверлят не меня, а Натаныча. — Но чтобы захомутать своего начальника, это еще умудриться надо.

Чувствую, как мужчина рядом со мной резко напрягается. Эраст Натанович выпрямляется, его осанка становится жестче, какой-то военной.

— Следите за языком, — холодно цедит он.

Марк резко переводит взгляд на него. Усмешка мужа становится шире, злее.

— Не вмешивайся! — рявкает он. — Твое начальство знает, что ты принимаешь работников через постель? Интересно, все такое собеседование проходят, или только моя дорогая женушка удостоилась такой чести?

“Женушка”.

Это слово, произнесенное с такой гадливой интонацией, переполняет чашу.

— Хватит! — мой крик разрывает напряженную тишину квартиры, звенит отчаянно, безнадежно.

Но Марк уже не слушает. Его ярость, его цинизм, его желание растоптать меня находят нужный выход.

— Нет, уж ты меня выслушаешь! — он делает еще шаг к нам, смотрит на меня с невозможной злобой. — В любом случае, все что я скажу, ты заслужила, раз ведешь себя как последняя дрянь!

Последнее слово повисает в воздухе, но я даже не успеваю придумать, что ответить, как краем глаза улавливаю резкое движение.

Миг, и раздается глухой, влажный удар.

Хватаю ртом воздух, прикрываю рот ладонями.

Марк отшатывается, пошатываясь, прижимая руку к лицу. Из-под пальцев мужа сочится алая струйка крови, заливая его подбородок, капая на белоснежный воротник рубашки. Глаза мужа, которые секунду назад были полные ярости, теперь стекленеют от шока и боли.

Но шок длится лишь мгновение, а в следующее — я вижу вспышку чистой, первобытной злобы… звериный оскал.

— С-с-сука! — хрипит Марк, кровь пузырится на губах.

Секунда, и он бросается вперед, не раздумывая. Его окровавленный кулак летит в ответ.

Я не успеваю даже вдохнуть, не говоря уже о том, чтобы крикнуть, как…

Удар!

Тяжелый, глухой.

Попадает точно в челюсть Эраста Натановича.

Голова начальника резко откидывается назад. Он пошатывается, но не падает. В его глазах, обычно таких сдержанных и расчетливых, загорается нечто опасное. Не гнев. Холодная, убийственная ярость.

Мой мир сужается до самого настоящего кошмара, который разворачивается прямо на моих глазах. Потому что не проходит и мгновения, как Эраст Натанович кидается на моего мужа, который только его и ждал.

Воцаряется самый настоящий хаос. Слышу крик, возможно, мой, лязг падающей мебели — кто-то задел журнальный столик, хриплое дыхания дерущихся мужчин. Вижу, алую кровь на паркете и на белых стенах нашей бывшей “клетки счастья”. Это всего лишь капли… всего лишь капли, но….

“Надо что-то делать!” — загорается неоновая вывеска в голове.

Мысль пробивается сквозь панику, как луч света сквозь грозовую тучу. Обезумевший взгляд мечется по комнате, цепляется за кухню… за раковину.

Вода.

Вода!

Отталкиваюсь от дивана, прыгаю через опрокинутый столик. Н чувствуя под собой ног, несусь на кухню. Шум драки за спиной — удары “мяса” о “мясо”, хрип, проклятия — нарастает. Я стараюсь не оглядываться. Боюсь увидеть… что? Смерть? Увечье? Триумф одного из мужчин?

Хватаю первую попавшуюся кастрюльку, сохнущую на сушилке, сую под кран. Вода хлещет с напором, гулко наливаясь в металл. Руки дрожат так, что кастрюля дребезжит. Звуки боя за спиной сливаются в жуткую симфонию разрушения. Вот глухой удар. Хриплый выдох. Еще удар. Еще.

— А-а-аргх!

Это голос Эраста? Или Марка? Не знаю. Не могу заставить себя посмотреть. Сосредоточена на воде. Она уже почти у краев. Еще секунда… Хватаю раскачивающуюся кастрюлю обеими руками, резко разворачиваюсь.

Мужчины на полу. Свернулись в мерзкий клубок ярости. Лицо Эраста Натановича искажено гримасой боли и гнева. Мужчина заносит кулак, бьет Марка в висок. Мой муж вскрикивает, откидывается, но в следующее мгновение, используя инерцию, переворачивает Эраста на спину. Его окровавленный кулак летит вниз, прямо в лицо начальника.

Миг, и раздается громкий, отвратительный треск!

Нос… Это был звук удара по носу.

Марк замахивается для следующего удара. Его лицо, залитое кровью из разбитой брови и, возможно, носа, похоже на маску демона. На нем отражается злоба. Чистая, нечеловеческая злоба.

— Хватит! — оглушительный, исступленный крик рвется из моего горла.

Подлетаю к мужчинам, выплескиваю всю воду из кастрюли прямо на них. Холодная волна обрушивается на дерущихся.

— Блядь! — Марк отшатывается, шокированный, захлебываясь водой. Капли стекают с его волос, смешиваясь с кровью на лице.

Эраст Натанович замирает на полу в сидячем положении. Он прижимает ладонь к носу, из которого хлещет алая струя, заливая его подбородок, шею, рубашку. Глаза мужчины, полные боли и ярости, смотрят поверх пальцев на меня. Дышит начальник тяжело, хрипло.

— О боже, о боже, — бормочу я, падая на колени перед Эрастом. Мой голос дрожит, предательски срывается. — Как вы? Я сейчас скорую вызову!

— Не надо... — просит он хрипло, сдавленно, сквозь прижатую к лицу руку. Кровь просачивается между пальцев, капает на пол. — Это просто кровь... ничего страшного... Дай что-то... просто заткнуть ноздри.

Подскакиваю на ноги, бросаюсь обратно на кухню. Аптечка! Где аптечка? Распахиваю шкафчики один за другим со стуком. Руки трясутся, перед глазами все плывет. Сердце колотится где-то в горле. Мартинки, пластыри, зеленка... Где же бинты? Где вата?

— Я тебя засужу за нападение! — доносится из гостиной голос Марка. Злой, но уже более слабый. Муж тоже сидит на полу, отряхивается от воды, пытается подняться, опираясь на локоть.

Ответ Эраста звучит ледяной глыбой, несмотря на хрипоту и кровь:

— Ты еще докажи, что я на тебя напал. Думаешь, твоя жена даст показания в твою пользу после всего?

“Господи, что я натворила?” — внутренний стон сотрясает меня. — “Зачем устроила этот спектакль? Зачем спровоцировала настоящий кошмар?”

Нахожу маленькую пластиковую аптечку в нижнем шкафчике. Хватаю ее, несусь обратно. Снова падаю на колени перед Эрастом. Рывком открываю аптечку. Содержимое рассыпается по полу. Руки дрожат, ничего не могу схватить. Пальцы скользят по упаковкам.

— Дай мне, — Эраст вырывает аптечку из моих дрожащих рук одной рукой, убирает ее в сторону, второй — по-прежнему прижимает к носу окровавленный платок, который он, видимо, успел достать из кармана.

Начальник действует быстро, четко, несмотря на боль и кровь. Вытаскивает из кипы на полу рулон стерильного бинта. Отрывает кусок. Сворачивает его в плотный тампон. Аккуратно убирает пропитанный кровью платок — под ним нос выглядит ужасно: явно сломан, распух, кровь продолжает сочиться. Эраст вставляет оба свернутых тампона в ноздри, слегка запрокидывает голову назад, прижимая пальцами переносицу. Дышит ртом, тяжело.

В этот момент мой взгляд невольно скользит на Марка. Он все так же сидит на полу, прислонившись спиной к дивану. Весь мокрый. Вода стекает с его волос, смешиваясь с кровью, текущей из разбитой брови и, возможно, изо рта — у него разбита губа. Но самое страшное — его левый глаз. Он уже начал заплывать, превращаясь в узкую щелочку на фоне багрового отека.

— В кого ты превратился? — шиплю я, не в силах сдержать дрожь отвращения и ужаса.

Марк поворачивает ко мне свое изувеченное лицо. И ухмыляется. Кровавыми зубами. Зловеще.

— А ты не думала, что это ты меня превратила в такого?

Слова бьют точнее любого кулака. Воздух вышибает из легких. Хватаю ртом пустоту, пытаюсь что-то сказать, возразить, закричать. Но горло сжато стальным обручем. Из меня не вырывается ни звука. Только бессильное покачивание головой.

— Ты монстр, — все-таки шепчу.

В единственном зрячем глазу мужа читаю ответ, ясный, как день: “Только с тобой”.

Эраст Натанович вырывает меня из ступора. Сильная и влажная от крови рукой он хватает меня за запястье. Поднимается на ноги, тяжело, но уверенно, все еще прижимая пальцами переносицу. Тампоны в носу уже пропитаны алым.

— Пошли, — произносит глухой, но непререкаемо.

Смотрю на него снизу вверх, с колен. В глазах начальника отражается не только боль, ярость, но и решимость.

“Что? Куда?” — хочу спросить я, но слова отказываются меня покидать.

— Мы уходим, — цедит Эраст, его взгляд скользит по моему лицу, по сумке, валяющейся в прихожей, по Марку, сидящему на полу в луже воды и каплях крови. — Сейчас же.

Марк с трудом, со стоном поднимается на ноги, опираясь на сидушку дивана. Его мокрый костюм безнадежно испорчен. Муж смотрит на меня, на Эраста, держащего меня за руку, и его заплывший глаз сужается еще больше.

— И можно поинтересоваться, куда вы собрались? — спрашивает ядовито. Марк вытирает кровь с губ тыльной стороной ладони.

Эраст Натанович поворачивается к нему. Весь вид его — сломанный нос, окровавленная рубашка, мокрый пиджак — не умаляет внезапной, леденящей душу власти. Он смотрит на Марка сверху вниз, как на что-то незначительное.

— Лиза уходит от тебя, — произносит он четко. — И переезжает... ко мне. Ты же не думал, что нас просто секс связывает? Нет, у нас вообще-то серьезные отношения!

Если у меня могла бы отвалиться челюсть, не сомневаюсь — она сейчас оказалась бы на полу.

Все более или менее здравые мысли вылетают из головы. Дыхание застревает в груди. Сердце пропускает удар, а потом еще один. И еще.

Кажется, даже время замедлило свой ход. Иначе не могу объяснить, почему Марк превратился в статую и даже его грудная клетка не поднимается. Почему он еще не бросился на Натановича снова? Почему ничего не сказал?

Начальник тоже застыл на месте… стискивает мое запястье с такой силой, что кости едва ли не трещат. На лице у него чуть ли не звериная маска, а кровь делает мужчину еще более ужасающим.

Но мне не страшно… хотя кому я вру? Конечно, страшно. Страшно даже представить, что сейчас будем и чем грозит ложь Эраста Натановича.

Мой мир сузился до одной точки… до этой квартиры, которая раньше была символом счастья, а сейчас превратилась в клетку… до ожидания чего-то неминуемого.

Сердце мое стучит так громко, так отчетливо, что кажется его слышат все в оглушительной тишине, воцарившейся вокруг.

Тук… тук… тук…

Вдох…

А пошло оно! Все уже случилось и ничего не справишь! Пусть Марк думает, что я последняя дрянь, может, будет проще от него избавиться!

— Пошли! — выдыхаю, разрывая напряженную атмосферу в комнате.

Еще мгновение стою на коленях, а в следующее — опираясь на руку начальника, поднимаюсь на ноги.

В ушах стучит, во рту пустыня.

Хорошо хоть слезы высохли. На Марка больше не смотрю, лишь заглядываю в глаза своему начальнику и вижу в них уверенность и поддержку.

Киваю. Делаю шаг к свободе, как:

— Не так быстро! — прилетает в спину.

Не успеваю среагировать. Спотыкаюсь о ножку опрокинутого журнального столика. Задняя часть каблука злорадно трещит, хорошо хоть не ломается. Падаю вперед, но Эраст ловко подхватывает меня за талию, не давая позорно распластаться по полу. Крепкая рука начальника — единственная опора в этом хаосе.

Громкие, тяжелые шаги раздаются за спиной.

Марк. Он тут же рядом. Я чувствуешь его до того, как его пальцы, мокрые и липкие от воды и крови, впиваются мне в плечо с такой силой, что я шиплю от боли. Муж дергает меня на себя, вырывая из рук Эраста.

— Руки прочь! — рычит Натанович, бросаясь вперед. Я даже опомниться не успеваю, как нова оказываюсь в руках начальника.

Марк же пошатывается, но не падает. В его единственном зрячем глазу вспыхивает такое бешенство, такая первобытная, неконтролируемая ярость, что меня пронзает ледяной страх. Сердце замирает. Быть беде. Сейчас будет что-то ужасное. Нужно остановить это! Сейчас!

Вскакиваю, не думая о почти сломанном каблуке, и буквально влезаю между двумя мужчинами. Поворачиваюсь лицом к Марку, загораживая собой Эраста. Моя спина упирается в грудь начальника, чувствую его тяжелое, хриплое дыхание и напряжение каждой мышцы.

— Что тебе от меня нужно?! — срываюсь на крик, глядя в воспаленный, полный ненависти глаз мужа. Слезы предательски подкатывают к глазам, но я сжимаю челюсти, сдерживая их. Голос дрожит, но я все равно громко и отчаянно говорю: — Почему ты просто не оставишь меня в покое?! Почему?!

Марк с силой отводит взгляд от Эраста. Переключает его на меня. На мою дрожь, на размазанную тушь, на страх в глазах. Я вижу его лицо словно крупным планом. Вижу разбитую, опухшую губу. Вижу глубокую ссадину на брови, из которой сочится алая нитка. Вижу заплывший, почти закрытый сине-багровым отеком левый глаз. Вид жалкий и страшный одновременно. Сердце предательски сжимается от старой, глупой привычки — желания помочь, облегчить боль любимого человека. Но я глотаю этот импульс, внутренне топчу его ногами. Нет. Марк не заслуживает даже крохи моей жалости.

Я просто стою. Смотрю на него. Молчу. Выжидаю. Тишина звенит в ушах.

Марк усмехается. Несмотря на разбитую губу. Звук получается хриплым, пугающим. В его единственном видимом глазу отражается не боль, а презрение.

— Потому что несмотря на то, что ты ведешь себя как последняя шлюха, — слова мужа падают в меня, словно удары кнутом, оставляя кровавую полосу на душе, — ты все еще моя жена!

Слова мужа бьют так больно, что я физически отшатываюсь. Будто получила пощечину. За спиной чувствую, как Эраст Натанович резко выпрямляется, его тело становится жестче стали.

— Придержи свой язык, — произносит Натановича низко, опасно.

Марк медленно переводит взгляд на него, смотрит поверх моего плеча. Усмешка мужа становится шире, вызывающе.

— Или что? — бросает он вызов. — Опять будешь бить? Покалечишь окончательно? Я и без того думаю снять побои… а с каждым твоим ударом, срок, который тебе грозит, увеличится.

Эраст напрягается, я чувствую это всем телом. Краем глаза замечаю, как его рука сжимается в кулак. Сейчас снова начнется драка. Нет! Довольно крови! Довольно этого ада!

— Хватит! — мой крик режет воздух, заставляя обоих мужчин вздрогнуть. — Прекратите! Достаточно! — вновь сосредотачивается на Марке, впиваюсь в него взглядом. — Марк, говори, что хотел, и я пошла! Тебе самому не надоел этот цирк?!

Муж смотрит на меня, и в его глазах что-то мерцает. Что-то знакомое... что-то, что напоминает холодный расчет, смешанный с торжеством.

— Это не цирк, дорогая! — произносит он с какой-то жуткой, натянутой театральностью. — Это наша с тобой жизнь! — Марк делает шаг вперед, игнорируя мою попытку отстраниться. — И ты никуда не пойдешь! По крайней мере, с ним! — он ядовито кивает в сторону Эраста. — И уж точно не тогда, пока мы с тобой не обсудили правила нашей совместной жизни.

Я в шоке. Мой мозг отказывается воспринимать услышанное.

— Какой еще совместной жизни?! — выдыхаю, не веря своим ушам. — Ты не заметил?! Я от тебя ухожу! К другому мужчине! Я даже чемодан собрала! — указываю на сумку, валяющуюся в прихожей.

Марк пожимает плечами. Жест кажется неестественным, как будто он играет роль.

— Все, что я сегодня узнал... — его голос становится тише, интимнее, страшнее, —...что ты не та наивная девочка, которую я брал замуж. Не знаю, притворялась ли ты или просто... раскрылась, — а его взгляде опять это мерцание — торжество и что-то еще напоминающее... циничное понимание. Кажется, будто все встало на свои места в его извращенной картине мира. — Но все даже к лучшему, как выяснилось... — он бросает быстрый, многозначительный взгляд в сторону, будто мысленно обращаясь к Даше А потом его взгляд снова приковывается ко мне, и Марк произносит то, от чего мир окончательно съезжает с оси: —...потому что я не против свободных отношений.

Похоже, этот день решил меня добить, иначе не могу понять, почему я в очередной раз чувствую себя так, словно меня по голове сковородкой ударили.

Смотрю на Марка во все глаза и понимаю, что он совсем с ума сошел, по-другому сложно объяснить тот бред, который он несет. Это же надо такое придумать… свободные отношения! Свободные отношения!

Господи, похоже, мужу совсем крышу снесло. Или он всегда был такой, а я просто не замечала?

Мне требуется немало времени, чтобы прийти в себя. Хотя, возможно, мне так просто кажется, потому что я вижу, как самодовольная коварная ухмылка растягивается на губах Марка, пока он наблюдает за моим ошарашенным выражением лица.

Похоже, муж просто издевается, а я ведусь на его вызовы, как маленькая девочка.

Не знаю, что именно переключает выключатель в моей голове, но в следующий момент я вздергиваю подбородок и глядя в глаза Марку произношу:

— А что если я не хочу? Что если Эрастом меня полностью устраивают, а ты в моих отношениях с ним просто третий лишний? — понимаю, что захожу слишком далеко, но останавливаться не собираюсь, а отступать уже поздно.

— Лиза… — голос начальника достигает моего затянутого красной пеленой сознания, мужчина даже чуть сильнее стискивает мое запястье, чтобы достучаться до меня, но я не обращаю на него внимания — полностью сосредоточена на Марке.

Мне очень любопытно, что может сказать мой дорогой муженек, как еще может разочаровать меня… хотя нет, не так, мне необходимо в нем разочароваться окончально, чтобы остатки чувств к нему — пусть даже это ненависть и презрение, — которые жгут меня изнутри, наконец заглохни на веки.

Именно поэтому я смотрю в глаза Марку с тем же вызовом, который он бросил мне, жду следующий его ход. Хорошо хоть недолго.

Муж усмехается, оглядывается через плечо. делает шаг назад и плюхается на диван.

— Как это не хочешь? — закидывает щиколотку одной на колено другой, руку кладет на спинку. Выглядит, как король мира, а не как побитое чудовище. Со стороны кажется, что ему совсем не больно и плевать на разбитую физиономию. — Ну, как я понимаю, один мужик тебя удовлетворить не может, раз ты себе любовника завела! Зачем отказываться от куска пирога, когда можно получить целый?

Огненная волна поднимается из самого моего основания. Жжет так сильно, что кажется вот-вот, и я окончательно сгорю в пламени отвращения к человеку, к которому еще сегодня утром испытывала теплые чувства. Мне требуется все мое самообладание, что не послать Марка в задницу.

— Так ты тоже не святой, вон со своей лучшей подружкой зажигаешь! — парируя я, хотя понимаю, что мой аргумент звучит жалко.

И понимаю это я не одна.

— Так я и не собираюсь от тебя уходить, — ядовито усмехается Марк. — Как жена ты меня устраиваешь! В постели… что ж, если Даша захочет когда-нибудь остепенится, я найду кого-то еще. Если надо я даже буду терпеть твоего… хмыря, — указывает подбородком на Эраста, который словно в статую превратился… либо же просто замер, как зверь перед прыжком. Не знаю, как ему удается сохранять спокойствие, я уже на грани. Еще чуть-чуть и… — Не говоря уже о том, что ты сохранишь жилплощадь, — обводит рукой пространство гостиной, — которую ты так хотела!

— Да подавись ты ей! — выплевываю я, не выдержив продолжающих унижений. — Если ты ждешь мой ответ, так это нет! Нет! Нет! И еще раз нет! Мне такой муж, как ты сродни не нужен! А на квартиру я сама заработаю! Работая как раз в том самом отеле, который ты так ненавидишь! С тобой я развожусь и точка! Живи счастливо… или лучше несчастливо с твой Дашей! Все хватит! Финита ля комедия!

Марк во время моей вспышке, кажется, ни разу даже не моргнул! Только его ухмылка стала шире, что взбесило меня окончательно! Бросаю еще один полный отвращения взгляд на Марка и разворачиваюсь к начальнику:

— Эраст, пойдем, — заглядываю ему в глаза, пытаясь найти там хоть каплю понимания, опоры.

Эрасту Натановичу требуется несколько секунд на то, чтобы оторваться от испепеляющего взгляда Марка. Он медленно переводит взгляд на меня. В карих глазах начальника, прищуренных от боли в сломанном носу, я читаю не только ярость, но и… решимость? Он кивает, коротко, резко.

— Пошли, — произносит хрипло, но твердо.

Делаю первый шаг к свободе, к двери, к своему чемодану, валяющемуся в прихожей. Потом еще один. И еще…

Тяжелые шаги Эраста звучат за моей спиной. Кажется, он прикрывает мой отход. Я наклоняюсь, мои пальцы сжимают холодную ручку чемодана. Вес ее кажется ничтожным по сравнению с грузом, который я сбрасываю с плеч здесь и сейчас.

— Может, ты не такая шлюха, какой ты хочешь показаться? — голос Марка останавливает меня на пороге. Он звучит… странно. Тише. Почти… нежно? Или это кровь в ушах играет? Я замираю, не поворачиваясь. Рука Эраста ложится мне на плечо. Теплое, тяжелое, успокаивающее прикосновение придает сил.

Вдох…

— Я даю тебе последний шанс на то, чтобы остаться! — голос Марка снова становится жестким, привычно циничным. — И обсудить со мной все, что сегодня произошло, в том числе измены. Иначе ты лишишься всего!

Зажмуриваюсь.

Выдох…

В груди появляется пустота и ледяное спокойствие. Распахиваю веки и поворачиваюсь к мужу… нет, к этому чужому мужчине в разбитой квартире нашего прошлого.

— Пожалуй, откажусь, — произношу четко, глядя прямо в единственный зрячий глаз мужа. — Я лучше построю свою новую жизнь… без тебя.

Эраст Натанович открывает дверь. Широким жестом пропускает меня вперед. Я переступаю порог, вытаскивая за собой чемодан. Холодный воздух подъезда бьет в лицо, пахнет пылью и свободой.

Перед тем как дверь захлопывается, я слышу последние слова Марка, брошенные мне вслед. Не крик, не угроза. Обычная констатация факта — пустая и горькая:

— Похоже, я сделал неправильный выбор.

Дверь щелкает. Ключ в замочной скважине поворачивается с глухим звуком.

Похоже, Марк закрыл за мной дверь окончательно.

Горько усмехаюсь!

Господи, этот день хуже быть не может.

Стою на холодной бетонной площадке, держась за ручку чемодана, как за спасательный круг. Рядом Эраст Натанович, окровавленный, молчаливый — мой невольный спаситель в этом аду. Впереди — темная лестничная клетка и дорога в неизвестность.

— Куда теперь? — выдыхаю я, не в силах больше сдерживать дрожь, которая сотрясает все мое тело. Слезы наконец прорываются наружу, горячие и соленые, оставляя соленые горячие дорожки на щеках.

Эраст Натанович молча берет чемодан из моих дрожащих рук. Его взгляд скользит по моему лицу, по, не сомневаюсь, красным глазам и опухшему носу, по пустому коридору.

— Вниз. К машине, — говорит он просто. — Сначала надо выбраться отсюда.

Холодный воздух подъезда бьет в лицо, когда мы отходим от двери, за котором осталась вся моя прошлая жизнь. Я вдыхаю полной грудью, пытаясь избавиться от запаха крови, пыли и разбитых иллюзий, витающего в квартире. Эраст Натанович крепко держит меня под локоть, почти неся мою дрожащую фигуру к лифту.

— Где твоя машина? — резко спрашивает Эраст, нажимая кнопку вызова лифта. Он по-прежнему держит платок у носа, но кровь, кажется, начинает сворачиваться.

Я машинально киваю вниз, в сторону подземной парковки.

— Внизу… — голос мой звучит чужим, сдавленным.

Лифт приезжает мгновенно. Мы заходим в него. Молча едем вниз. Металлические стены кабины отражают жалкую картину: мое перекошенное от стресса лицо, действительно красные глаза и опухший нос, взъерошенные волосы, и Эраста Натановича в окровавленной рубашке, скомканном и мокром пиджаке, со сломанным носом и быстро опухающим глазом.

Мы двое сломанных людей, выброшенных штормом из привычной жизни.

В подземелье парковки начальник ведет меня к моей машине. Берет ключи из моих дрожащих рук, открывает пассажирскую дверь:

— Садись.

Я послушно падаю на сиденье. Эраст Натанович бросает мой чемодан на заднее сиденье, огибает машину и садится за руль. Двигатель заводится моментально, после чего начальник выезжает на улицу, и яркий дневной свет слепит меня. Я закрываю глаза. Машина набирает скорость, отрываясь от кошмара дома.

Тишина в салоне давит, прерываемая только шумом двигателя и моими предательскими всхлипами. Эраст Натанович сосредоточенно смотрит на дорогу, его профиль с прижатым к переносице платком резко очерчен в свете фонарей — я и не знала, что прошло уже столько времени. Вдруг начальник тяжело вздыхает, прерывая молчание.

— Лиза, — произносит глухо, но отчетливо. — То, что сделал Марк… Это не оправдывается. Ничем. Не знаю, что ты собираешься делать дальше…

— Разводиться! — прерываю его я и замечаю, что Натанович заметно расслабляется. — Только… мне нужна моя работа, — сцепляю руки перед собой, перебираю заледеневшие пальцы. — Я же сбежала сегодня со смены. Вы… вы меня уволите?

Эраст Натанович фыркает, коротко и почти беззвучно.

— Даже не думай об этом. Твое место за ресепшеном “Карлтона” останется за тобой, пока я руковожу отделом бронирования, — он подчеркивает последние слова. — Сегодняшний побег действительно спишем на отравление, — усмехается. — Ты будешь там работать. Поняла? Никуда твое место от тебя не денется. Это не то, о чем тебе сейчас нужно переживать.

Облегчение, слабое, как первый лучик после грозы, касается сердца. У меня появляется хотя бы одна точка опоры. Я киваю, уткнувшись лбом в холодное стекло бокового окна.

— Спасибо, — шепчу.

Эраст Натановчит снова молчит, сверяясь с навигатором, где уже вбиты все нужные мне адреса, или просто собираясь с мыслями.

— Твои родители. Они в городе? Тот же адрес? — вдруг спрашивает,

— Да… — подтверждаю я.

— Хорошо. Едем к ним, — его решение звучит твердо.

“Не к нему”, — мелькает в голове предательская разочарованная мысль.

А на что я рассчитывала? Начальник же просто подыграл мне.

Миг, и еще одна мысль пронзает меня. Сердце моментально разгоняется до неверотяной скорости.

— Но я… я в таком виде! — восклицаю я, окидывая взглядом помятую форму, дрожащие руки. — И вы… с кровью… Они сойдут с ума! Папа…

— Родители примут тебя любой, — отрезает Натанович. — Тебе сейчас нужна поддержка близких, как никогда. Одна ты не справишься, — отчеканивает он столь простую истину, отнимая у меня последние аргументы. — Итак, план таков: мы приезжаем, я отвожу тебя до двери. Убеждаюсь, что все в порядке, и уезжаю. Мне нужно еще нос вправлять.

Больше я не спорю. У меня попросту нет сил. Не говоря уже о том, что оставаться одной мне совсем не хочется. Особенно, сегодня.

Путь до родительского дома пролетает в каком-то оцепенении. Я вижу знакомые улицы, но не воспринимаю их. В голове пульсирует одна мысль: “Мама, папа... я приехала. Разбитая. И не в состоянии, что либо сделать. Мне нужна ваша помощь”.

В какой-то момент машина останавливается у знакомого подъезда. Эраст Натанович выключает двигатель, оборачивается ко мне:

— Готова? — мужчина заглядывает в мои безжизненные глаза.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Начальник выходит, открывает мою дверь, помогает выйти, достает мой чемодан. Присутствие Эраста Натановича, несмотря на его собственный плачевный вид, дает какую-то опору.

Подъем на лифте кажется вечностью. Я стою, сжимая ручку чемодана, готовая рассыпаться. Эраст Натанович молчит рядом.

И вот они… Дверь квартиры родителей. Знакомая золотая табличка с номером квартиры.

Воднимаю дрожащую руку и нажимаю звонок.

Дверь открывается почти мгновенно. На пороге стоит мама. Ее лицо, сначала озаренное радостью от неожиданного визита дочери, мгновенно искажается ужасом. Она видит мои заплаканные глаза, помятую форму, а потом переводит взгляд на окровавленного мужчину со сломанным носом за моей спиной.

— Лиза?! Господи, что случилось?! — вскрикивает она, бросаясь ко мне.

И тут во мне что-то надламывается. Все стены, все попытки держаться рушатся. Я бросаюсь в объятия мамы, как маленькая девочка.

— Мама! Мамочка! — рыдаю я, вцепившись в нее. — Ты была права! Ты была тысячу раз права! Мне не стоило выходить за него замуж! Он… он… — слова тонут в рыданиях, в истерике, в которой выплескивается весь ужас, вся боль, все унижение последнего нашего совместного с Марком дня.

Мама, не задавая больше вопросов, крепко прижимает меня к себе, гладя по волосам, по спине, приговаривая сквозь собственные слезы:

— Тихо, доченька, тихо… Все хорошо, ты дома, ты с нами… Господи, милая моя… Все пройдет… Все образуется… Главное, что ты здесь, что ты в относительном порядке… Тихо, родная, тихо… Мы с папой с тобой… Все будет хорошо…

Не замечаю, в какой именно момент Эраст покидает нас. Только где-то на краю сознания улавливаю щелчок двери.

Руки мамы теплые и надежные, ее голос кажется якорем в бушующем море отчаяния. Мы все так же стоим в прихожей, и я выговариваюсь ей сквозь рыдания. Из меня вылетают обрывки фраз, упреки в отношении себя, описания всего ужаса сегодняшнего дня, предательство Марка, его цинизм. Мама слушает, не перебивая, только крепче прижимая меня к себе и шепча слова утешения:

— …и он сказал… сказал… что не измена… если не… — я захлебываюсь слезами, не в силах повторить мерзкую формулировку мужа.

— Тссс, не надо, не повторяй, я все поняла, — успокаивает мама, целуя меня в макушку. — Он подлец. Ты не виновата. Ни в чем. Ты заслуживаешь настоящего счастья, дочка. Ты заслуживаешь человека, который будет любить тебя одну… который пронесет свою любовь к тебе через всю жизнь, как папа пронес свою ко мне. И ты обязательно найдешь такого человека. Обязательно. А пока… пока ты дома. Ты в безопасности. Отдыхай. Мы с папой поможем. Все наладится. Я обещаю. (примечание от автора: книга про родителей главной героини “Бывшие в 50. Забудем прошлое” тут)

Слова мамы, ее вера, ее безусловная любовь начинают медленно, по капле, заливать жгучую рану в моей душе. Я просто стою, обняв самого родного человека на свете, всхлипывая и чувствуя, как адреналин вместе с напряжением последних часов начинают отпускать, сменяясь леденящей усталостью.

Мама ведет меня в гостиную, усаживает на диван, укрывает пледом, приносит воды. Папы как всегда нет. Но не сомневаюсь, когда он появится, то сдержанно сидят рядом, а потом притянет меня в свои объятья, даря мне молчаливую мужскую поддержку. Я пью воду мелкими глотками, пытаясь успокоиться, чувствуя, как в опустошенной голове наконец воцаряется тишина. Пусть временная, пусть хрупкая, но тишина. Я дома. Я в порядке.

И тут в кармане помятого пиджака, брошенного на стул в прихожей, раздается резкий, знакомый до боли звук пришедшего сообщение. Сердце екает. Мама встревоженно смотрит на меня. Я медленно встаю, словно во сне, подхожу к пиджаку, достаю телефон. Экран светится именем “Марк”. Не знаю зачем, но я открываю сообщение, о чем тут же жалею, потому что цинизм моего мужа моментально оставляет очередную рану на моем сердце: “Если ты думаешь, что сможешь забыть меня, то ошибаешься. Я всегда буду в твоей жизни... всегда буду рядом, в твоем сердце.”

Пять с половиной лет спустя

— Елизавета Павловна, загляните, пожалуйста, к Аркадию Викторовичу, — слащавый голос помощницы директора “Карлтона” звучит в трубке стационарного телефона.

— Сейчас? — спрашиваю, не отрываясь от отчета по бронированию на следующий отчетный период, в который была погружена последние полтора часа, пытаясь понять, как повторить свой же рекорд в следующем квартале.

Глаза жутко ноют, голова кружится, мысли больше кашу напоминают, чем что-то, что способно здраво соображать — по-хорошему, мне нужно сделать небольшой перерыв, сходить выпить кофе, перевести дух. А не идти к шефу с повинной… ну или не с повинной, не знаю, зачем он так срочно меня вызывает. В любом случае, придется решать любые рабочие вопросы, я сейчас точно не в том состоянии, чтобы заниматься важными делами.

— Немедленно! — взвизгивает Полиночка, да так громко, что я даже трубку от уха отнимаю.

Господи, что Аркадий в ней нашел? Да, красивая брюнетка с грудью третьего размера, которую она обычно подчеркивает парочкой расстегнутых пуговиц на блузке…

Хотя… кажется, понимаю, по каким критерием ее нанимали.

И неважно, что все ее терпеть не могут.

Да, кофе она приносить способна, как и выполнять поручения в стиле “принеси-подай”, но это весь ее функционал — в гостиничном бизнесе Полина ничего не понимает. Хотя ее должность как бы обязывает. Но зато строит из себя Полиночка самую отпетую начальницу, ходит по отелю с такой физиономией будто ей все должны и раздает указания.

Больше всего на свете мне хочется сказать сейчас Полиночке, чтобы она сбавила напор и тон свой контролировала все-таки должность начальника отдела бронирования повыше будет, чем “помощницы”, но ссориться мне с этой девушкой совсем не выгодно. Особенно, сейчас. Особенно, зная, как лояльно относиться к ней Аркадий Викторович.

Поэтому отрываюсь, наконец, от экрана, зажмуриваюсь и зажимаю пальцами переносицу в попытке избавиться от боли в голове.

— Буду через десять минут, — выдыхаю спустя секунду.

— У тебя пять, — фыркает Полиночка и бросает трубку.

Мне аж челюсти приходится стиснуть, чтобы не выплеснуть свое раздражение на что-нибудь важное… например, на компьютер или на бумаги, которыми буквально завален мой стол.

Медленно вдыхаю и также медленно выдыхаю. Сердцебиение вроде немного затихает, но я все равно я от греха подальше хватаюсь за край стола и отталкиваюсь от него, откатываясь назад на колесиках.

Даю еще секунду на то, чтобы прийти в себя, после чего встаю, опускаю черную юбку-карандаш, которая неприлично забралась, застегиваю бордовую блузку по самое горло. Прохожусь пальцами по волосам, которые немного разметались за день, и, подхватывая блокнот в кожаном переплете с телефоном, иду на выход из своего убежища — небольшого кабинета, заставленного стеллажами, заполненного папками, с небольшом столик с двумя мягкими креслами в углу

Служебные коридоры отеля — настоящий лабиринт. Вокруг серые стены, яркий флуоресцентный свет, запах чистящих средств и тишина, прерываемая только гулким эхом моих каблуков по линолеуму. Иду быстро, на автомате, минуя двери складов, комнаты для персонала. Голова все еще гудит, но движение немного проясняет мысли.

До лифтовой добираюсь удивительно быстро. Нажимаю кнопку вызова. Секунда, другая — и створки одного плавно распахиваются.

Захожу в пустую кабинку, нажимаю на кнопку третьего этажа.

Как только дверцы начинают смыкаться, в кармане коротко вибрирует телефон. Достаю гаджет и сразу замечаю имя, которое высветилось на экране — “Эраст”.

Сердцебиение снова начинает разгоняться, и пропускает удар, когда я читаю сообщение:

Поужинаем сегодня?

Улыбка, широкая и непроизвольная, сама растягивается на моих усталых губах.

Тут же набираю свое сообщение:

Ты вернулся?

Ответ приходит мгновенно:

Да. Так что? Увидимся?

Сердце, которое не так давно было тяжелым от усталости и раздражения на Полиночку, начинает биться еще чаще, легче:

Конечно. Я освобожусь в семь.

Эраст:

Я заеду за тобой.

Лиза:

Договорись!

Ставлю телефон на беззвучный и прижимаю его к груди, чувствуя, как тепло от того, что я скоро увижу Эраста, разливается по телу, отгоняя головную боль.

Лифт мягко останавливается. Дверцы раздвигаются, и я, блокируя экран, выхожу на этаж бизнес-залов.

Здесь пахнет… дорого — кожей, кофе, древесиной. Иду по длинному, залитому мягким светом коридору к самому концу, где за массивной дверью находится кабинет директора отеля.

Без стука открываю дверь в приемную и сразу натыкаюсь на пронизывающий взгляд Полиночки. Девушка сидит за своим округлым столиком, словно паук в центре паутины, рядом с дверью в святая святых.

— Ты опоздала! — бросает она с укором, глядя на меня снизу вверх.

Не могу сдержаться. Усталость, раздражение и уверенность в своем праве делают свое дело:

— А у тебя пуговичка расстегнулась, — указываю взглядом на декольте блузки девушки, где действительно зияет одна лишняя расстегнутая пуговица, выставляя на показ ложбинку… ложбинище между грудей.

Полина недовольно поджимает губы, краска заливает ее щеки. Она улавливает мой непрозрачный намек на ее “специфические” достоинства и “профессионализм”.

— Иди, Аркадий Викторович тебя ждет, — шипит она, стараясь сохранить важный вид, но в глазах мелькает злость. — И он не один, у шефа важный гость, поэтому придержи свой язвительный язычок при себе.

Полина закатывает глаза, встает с преувеличенной грацией, подходит к двери, стучит и, не дожидаясь ответа, нажимает на ручку:

— Аркадий Викторович, Волкова здесь, можно?

— Пропусти! — раздается знакомый бас.

Полина распахивает дверь шире, пропуская меня.

Захожу.

Аркадий Викторович, полноватый мужчина, с коротко стриженными седеющими волосами, сидит за своим массивным, абсолютно чистым дубовым столом. А стоит мне появиться, поднимает на меня облегченный взгляд:

— О, Елизавета Павловна, проходите!

Делаю еще один шаг внутрь, вот только мое внимание приковано уже далеко не к начальнику, а к креслу напротив, которое повернуто спинкой ко мне. Виден лишь затылок “гостя” с темными, аккуратно подстриженными волосами. Есть что-то… что-то щемяще знакомое в этом затылке, в линии плеч. Сердце, только что радостно бившееся из-за сообщения Эраста, вдруг срывается с ритма, замирает, а потом начинает колотиться с бешеной силой, отдаваясь гулким эхом в висках. Необъяснимая тревога сковывает ноги.

Преодолевая внезапную слабость, прохожу еще глубже в кабинет, а Полиночка закрывает за мной дверь. Делаю шаг в сторону начальника, стараясь не смотреть на гостя, что-то мне в нем не нравится… Ох не нравится!

— Проходите-проходите! — Аркадий Викторович машет рукой, его лицо расплывается в широкой улыбке. — Мы вас уже заждались! Иногда мне кажется, что не один вопрос без Елизаветы Павловны в этом отеле нельзя решить!

Мужчина в кресле медленно, невероятно медленно поворачивается, открывая мне свое лицо, и… время останавливается.

Воздух вырывается из легких одним коротким, прерывистым всхлипом.

Передо мной… Марк.

Его серые глаза, такие же пронзительные, такие же холодные и оценивающие, как я помню, смотрят прямо на меня. В них нет ни тени удивления. Только… Удовлетворение? Презрение? Триумф?

Застываю на месте. Ноги каменеют, пальцы судорожно сжимают кожаный блокнот. Шум улицы, доносящийся из открытого окна, голос Аркадия Викторовича — все проваливается в бездонную пропасть. Остается только стук собственного сердца, гулкий и громкий, как набат, и взгляд моего бывшего мужа. Взгляд человека, который пять лет назад разбил мою жизнь вдребезги и исчез, оставив после себя лишь шрамы и сообщения с угрозами.

Марк ухмыляется.

Это тот же знакомый, циничный изгиб губ, который я видела в кошмарах и ни раз.

— Ну привет, Лиза! — голос Марка звучит низко, нарочито небрежно, но каждый слог бьет по нервам, заставляя их звенеть. Бывший муж делает небольшую паузу, наслаждаясь моим оцепенением, моей бледностью. — Не знаю, в курсе ты или нет, — он откидывается на спинку кресла, его взгляд скользит по моей деловой юбке, блузке, по лицу, застывшему в маске шока. — Но ты теперь моя!

Воздух вырывается из легких одним коротким, прерывистым всхлипом.

Серые глаза… все те же пронзительные, холодные, оценивающие серые глаза Марка смотрят на меня.

Пять лет… целых пять лет я не видела этих глаз, не слышала этого голоса, кроме как в редких кошмарах, от которых просыпалась в холодном поту. А теперь Марк здесь. Сидит в кресле директора “Карлтона” с видом короля, вернувшегося в свои владения.

“Ты теперь моя” — эти слова вонзаются в сознание, словно острый кишжал, разрывая хрупкую оболочку настоящего.

Застываю на месте, блокнот в кожаной обложке бессильно повисает в моей руке. Не дышу. Сердце колотится где-то в горле, дико и беспорядочно. Голова кружится сильнее, чем от отчета, мир сужается до одной точки — до лица бывшего мужа.

Кабинет плывет перед глазами.

Пять лет назад. ЗАГС.

Под ногами холодный мрамор.

Вокруг запах дезинфекции и дешевых духов.

Я стою у окна, стискивая сумочку, стараясь не смотреть на дверь, из которой Марк вот-вот выйдет. Хочется, чтобы муж застрял там навсегда. Но моим мечтам не суждено сбыться, ведь не проходит и несколько минут, как дверь открывается, и я вижу его… Марка.

Лицо бывшего мужа еще не до конца зажило после драки — под глазом желто-зеленые остатки синяка, на губе едва заметный шрам. В руках у Марка два листка — о боже, наконец-то, вот они наши свидетельства о расторжении брака.

Муж, уже бывший, подходит быстро, решительно, без тени сомнения или сожаления. Сует один листок мне прямо в грудь, туда, где бьется разбитое сердце.

— Надеюсь, ты довольна! — произносит хрипло, резко. Не кричит, просто холодно констатирует факт.

Ловлю бумагу, едва не выронив.

— Очень! — мой голос звучит чужим, твердым.

Марк коротко и беззвучно усмехается. Окидывает взглядом пустой холл ЗАГСа — пластиковые стулья, выцветшие букеты в вазах, плакаты о счастливой семье.

— Знаешь, а ты хороша, все-таки добилась своего! — он качает головой, его взгляд возвращается ко мне, тяжелый, неотпускающий. — Тебе не кажется, что все это, — он делает широкий жест рукой, — ты зря? Может, я любовь твоей жизни, а ты меня теряешь!

В памяти всплывает последнее сообщение, полученное почти два месяца назад: “Если ты думаешь, что сможешь забыть меня, то ошибаешься. Я всегда буду в твоей жизни... всегда буду рядом, в твоем сердце”.

На языке появляется тошнотворная сладость угрозы. Поднимаю подбородок.

— Как-нибудь переживу. По крайней мере, тебя рядом не будет.

Усмешка мужа… бывшего становится шире, циничнее.

— А тут ты ошибаешься! Я буду рядом всегда! Буду рядом, когда буду тебе нужен. Если что, у тебя есть мой номер, звони, когда понадоблюсь, — Марк делает паузу, и в его глазах вспыхивает знакомый, опасный огонь самоуверенности. — И Лиза… однажды ты станешь моей снова! Скажем так, мы просто берем небольшой таймаут! — подмигивает мне, бросая вызов. Разворачивается и уходит к своей дорогой иномарке, не оглядываясь.

Я все также продолжаю стоять, сжимая в руке свидетельство о расторжении брака и ключи от квартиры, которую Марк оставил мне, как и все, что мы нажили совместно, забрав только свою ненавистную юридическую фирму.

“Таймаут”.

Угроза Сарка в тот день повисла в воздухе, тяжелая и неотвратимая, как приговор. С тех пор я больше ничего не слышала от бывшего мужа. Между нами воцарилась тишина.

До сегодняшнего дня…

Возвращаюсь в кабинет Аркадия Викторовича с трудом. Запах дорогой древесины и кофе врывается в ноздри.

Снова вижу Марка, сидящего напротив. Невольно оцениваю его…

Бывший муж постарел. Не сильно, но заметно. Уголки губ стали чуть глубже, у висков появились первые седые нити в темных, по-прежнему идеально уложенных волосах. Линии лица кажутся жестче, чем я помню, скулы — резче. Но глаза… серые, холодные, — все те же. Они смотрят на меня с той же смесью триумфа и собственнического интереса, как и тогда, в ЗАГСе.

Бездна…

Я падаю в нее, чувствуя, как земля уходит из-под меня.

Ноги становятся ватными, во рту пересыхает. Я понимаю, что нужно взять себя в руки. Но это… невозможно. Не сейчас, когда шок острой иглой пронзил каждую клеточку моего тела. И не отпускает.

Я бы наверное простояла так вечность, мысленно выкрикивая Марку: “Что значит “моя”? Что ты здесь делаешь?!”

Но благо, голос Аркадия Викторовича, громкий и недоумевающий, разрывает ледяную тишину:

— Так вы знакомы?

Марк ни на секунду не от меня своих пронзительных, заглядывающих в душу глаз. Уголки его губ ползут вверх, формируя знакомую до боли, победную ухмылку.

— Конечно! — отвечает он легко, — Лиза моя бывшая жена.

На лице начальника появляется полное ошеломление. Брови взлетают к линии волос, рот приоткрывается. На работе знали, что я была замужем. Но в подробности личной жизни я никогда и никого не посвящала. Даже фамилию сменила после того, как получила желанное свидетельство о разводе. Поэтому неудивительно, что Аркадий Викторович мог не знать, кто именно сейчас сидит перед ним. Поэтому неудивительно, что он крайне удивлен. Но уже через мгновение ошеломление начальника сменяется широкой, довольной ухмылкой дельца, почуявшего выгоду. Он хлопает в ладоши.

— Так это же замечательно! — восклицает Аркадий Викторович, его щеки розовеют от удовольствия. — Тогда, дорогие мои, думаю, вы сможете понять друг друга с полуслова! Идеальное совпадение!

Слова начальника доносятся сквозь гул в ушах. Взмахиваю волосами в попытке смахнуть с себя наваждение. Тяжело сглатываю, чтобы избавиться от кома, распирающего горло.

— Простите, Аркадий Викторович, — смотрю сначала на начальника, потом, с усилием, на Марка, — но кажется, я чего-то сейчас не понимаю. Что здесь происходит? — делаю паузу, глазами впиваюсь в серые бездны Марка. — И что… что значит “моя”?

Марк откидывается на спинку кресла, закидывает щиколотку одной ноги на колено другой, сминая дорогой безупречный крой костюма. Бывший муж смотрит на меня с тем же наслаждением, с каким наблюдал за моим шоком пять лет назад.

— А то и значит, милая, — произносит он медленно, растягивая слова. — Ты моя Лиза на ближайший месяц. По крайней мере, до того, как в вашем шикарном “Карлтоне” не пройдет масштабная юридическая конференция, которую организует моя компания. Я твой новый клиент, дорогая. Или, вернее, — он усмехается, — твой босс. Так что, будем знакомиться заново… жена.

Девочки, я к вам сегодня с шикарной новостью — у меня вышла НОВИНКА❗️

❗️БЫВШИЙ МУЖ. ШАНС НА СПАСЕНИЕ ❗️

— Я с тобой развожусь, Леш, — говорю я, видя помаду на губах мужа и царапины от ногтей на его груди. — Ничего не скажешь?

— Что ты хочешь от меня услышать? Не надо, не уходи от меня? Ты мне нужна? Я без тебя не справлюсь? Этого не будет! Лучше уж быть одному, чем просить остаться жену, которая бросает тебя, когда ты в ней больше всего нуждаешься!

— Я тебя бросаю? Я! Нет, мой дорогой, это ты меня бросил, когда переспал с другой в тот момент, когда я всеми силами пытаюсь тебя поддержать!

— Ну гульнул я пару раз на сторону. Что теперь из-за этого семью рушить?

После этого я не смогла остаться с мужем! И да, бросила его в трудный период, оставив разбираться со своим проблемами в одиночестве. Постаралась не думать о тридцати годах, которые мы провели вместе. Пока однажды не случилось то, что перевернуло мою устоявшуюся жизнь вверх ногами, и сын не сказал:

— Мам, тебе нужно позвонить папе. Только он сможет помочь...

ЗАГЛЯДЫВАЙТЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО

Мои брови ползут вверх так высоко, что кажется, вот-вот скроются в линии волос.

— Простите, что?

Аркадий Викторович, явно растерянный моей реакцией и не ожидавший такой фамильярности от важного клиента, вскакивает с места. Его пухлое лицо покрывается легкой испариной. Он направляется ко мне, широким жестом указывая на кресло рядом с Марком — то самое, откуда он только что обрушил на меня свой бомбардировочный “ты теперь моя”.

— Давайте, Елизавета Павловна, присядите, и мы все спокойно обсудим, — произносит начальник удивительно мягко, явно стараясь меня успокоить, но плохо получается. Я как стояла на месте, так и стою. Тогда Аркадий Викторович предпринимает попытку усадить меня насильно, надавливая мне на поясницу.

Я сопротивляюсь, намеренно “приростая” к полу.

Корни моих каблуков будто вросли в дорогой ковер директорского кабинета. С места не сдвигаюсь. Вместо этого впиваюсь в начальника гневным взглядом, который, кажется, мог бы прожечь броню.

— Какая еще конференция?! — отчеканиваю каждое слово — О чем вы вообще говорите? Я ничего не знаю ни о какой конференции!

Аркадий Викторович тяжело вздыхает, видимо, он очень лоялен к Марку как к заказчику или просто боится его, поэтому всеми силами старается “утихомирить” меня, даже поглаживает ладонью по моей спине, что, если честно, бесит меня еще больше.

— Я не стал ничего тебе говорить, Лиз... Елизавета Павловна, — поправляется он, — пока не было согласовано все на самом высшем уровне и не подписаны все документы. Но через месяц, — он делает паузу для важности, — мы закрываем “Карлтон” полностью для сторонних посетителей на все выходные. С пятницы по воскресенье включительно. К этому времени не должно остаться ни одного занятого номера, ни одного постороннего гостя.

Мои глаза широко распахиваются.

Лихорадочно соображаю.

Закрыть целый пятизвездочный отель на выходные? Это не просто конференц-зал и пара люксов. Это сотни номеров, рестораны, спа, бассейн. Такое возможно только под событие невероятного масштаба и денег. Юбилей министра? Саммит нефтяных магнатов? Судя по Марку, видимо, его юридическая империй разрослась до небес. Форум партнеров? Судья всех судей? Это должно быть что-то глобальное, требующее полной конфиденциальности и эксклюзивности.

— А ты будешь курировать это мероприятие, — доносится сладкий как яд голос Марка. Он откинулся в кресле, наблюдая за моей реакцией как за спектаклем.

Я окидываю бывшего мужа презрительным взглядом, потом возвращаюсь к Альберту Викторовичу.

— Что? И почему я об этом только сейчас слышу?! — невольно повышаю голос. Профессионализм трещит по швам под напором шока и ярости. — У нас уже есть забронированные номера на те выходные! Гости, которые планировали свадьбы, юбилеи! Что прикажете с ними делать?! Отменять в последний момент? Рвать контракты? Судиться потом?

Аркадий Викторович отмахивается от моих опасений, как от назойливой мухи. Его лояльность к Марку явно перевешивает заботу о репутации отеля и моих проблемах.

— Отмени, верни деньги или перенеси бронь в другой наш филиал, — произносит он небрежно. — Это уже твои проблемы. Разберешься.

Меня буквально передергивает от беспечности и предательства начальника. Раньше подобного рода мега-события согласовывались обязательно со мной, как с начальником отдела бронирования и ключевым операционным менеджером. Договора без моего хотя бы виртуального участия не заключались никогда. Что поменялось? Ответ приходит мгновенно — Марк. Мой бывший муж. Не сомневаюсь, это он настоял на том, чтобы меня исключили из переговоров. Вывел из игры. Почему? Боялся, что я узнаю его имя и попытаюсь выйти из сделки? Или это часть его игры? Его “таймаута”?

В любом случае, я обязана попробовать вырваться. Выпрямляюсь, собирая остатки достоинства.

— Аркадий Викторович, прошу прощения, — говорю я максимально официально, глядя начальнику прямо в глаза, — но, к сожалению, в этом деле налицо явный конфликт интересов. Личная история. Мы с господином Радионовым, — я даже не смотрю в сторону Марка, — расстались не самым лучшим образом. Боюсь, личные… чувства могут негативно повлиять на рабочие процессы и объективность.

Марк, который до этого с видимым удовольствием наблюдал, как меня припирают к стенке, вдруг оживляется. Делает вид, что поражен.

— Ой, да ладно тебе, Лиза! — восклицает он с фальшивой легкостью. — Пять лет прошло! Неужели ты затаила детскую обиду? — он качает головой, изображая разочарование. — Ты же, вроде бы, профессионал высшего класса. Именно поэтому я лично выбрал тебя, — бывший муж делает акцент на последних словах, и в них слышится отчетливый, угрожающий намек, — и именно этот отель, в котором ты все еще работаешь, для проведения моего ключевого мероприятия года. Знаешь ли, это еще тот жет доверия.

Аркадий Викторович переводит взгляд с моей побелевшего лица на уверенного Марка и обратно. Не знаю, о чем думает начальник, но явно ни о чем хорошим.

— Елизавета Павловна, — говорит он твердо, окончательно переходя на формальности, — мне абсолютно все равно, какие чувства вас связывали или связывают с Марком Сергеевичем. Ваше участие в организации конференции прописано отдельным пунктом в подписанном договоре. Это не обсуждается. Вы будете работать с господином Радионовым. Точка.

Ледяная волна страха и бессилия накатывает на меня, но я собираюсь бороться до конца.

— То есть, вы… вы без меня меня женили? — мой голос полон горечи и неверия. — А что если я откажусь?! Просто откажусь вести этот проект?!

Лицо Альберта Викторовича мгновенно каменеет. Добродушие начальника испаряется, остается только холодная расчетливость хозяина.

— Тогда к концу дня, — произносит он ледяным тоном, — вы можете положить заявление об увольнении по собственному желанию на мой стол, — начальник делает паузу, давая словам врезаться в сознание. — Но в таком случае, можете начинать готовить свой переезд в другой город или даже страну сразу. Потому что ни в одном приличном отеле города, да и, думаю, региона, вы работы не найдете. Все узнают, кто сорвал мне сделку века и подвел такого партнера, как Марк Сергеевич Радионов.

Шок сковывает меня окончательно. Воздух перестает поступать в легкие. Я долго боролась за это место. Пахала ночами, доказывала всем и каждому, что я достойна, что я лучшая. Прошла путь от стажера до начальника отдела бронирования престижнейшего отеля. И вот как меня ценят? Меня просто продали, как вещь, вписав в контракт без моего ведома. А теперь еще и грозят профессиональным уничтожением. Горло сжимает словно тисками, слезы предательски жгут глаза, но я не позволяю им упасть. Не перед ними.

— Прошу прощения, Аркадий Викторович, — вдруг произносит Марк, его голос звучит почти учтиво. — Могу я поговорить с Елизаветой Павловной наедине? Пару минут. Безопасно, — добавляет он с легкой ухмылкой, видя замешательство начальника.

Альберт Викторович, к моему полному и абсолютному изумлению, мгновенно соглашается.

— Конечно, Марк Сергеевич, конечно! — он чуть ли не кланяется. — Я как раз хотел... кофе заказать. Освобождаю кабинет, — мой начальник, директор “Карлтона”, буквально выскальзывает за дверь, оставляя меня наедине с моим бывшим мужем в его же собственном кабинете.

Еще никогда Альберт Викторович так не поступал. Кем стал Марк за эти пять лет? Какие рычаги давления он нашел? Какими суммами ворочает? Откуда такое раболепие? Я старалась не интересоваться жизнью бывшего мужа, отгородилась. И похоже, это было огромной ошибкой. Я не видела врага в лицо.

Дверь мягко закрывается. Тишина кабинета становится гулкой, давящей. Марк не встает. Он просто поворачивается в кресле, чтобы смотреть на меня прямо. Его серые глаза сканируют мое лицо, мой страх, мою растерянность, мой гнев.

— Ну вот, — говорит он тихо, почти ласково. — Остались вдвоем. Как в старые добрые, — делает паузу, явно, чтобы я ощутила его власть надо мной. — Так чего же ты так боишься, Лиза? Давай начистоту! Ты можешь поделиться со мной! Все-таки мы не чужие друг другу люди. Связаны историей. И теперь, — он кивает в сторону стола с договором, — контрактом.

Собираю все силы, чтобы не дрогнуть… чтобы голос звучал твердо.

— Ничего я не боюсь! — бросаю бывшему мужу в лицо, хотя внутри все дрожит. — Я просто не хочу и не буду работать с человеком, который доказал, что может предать тебя на раз-два, когда ему это выгодно! Который играет грязно!

Марк усмехается. Не злобно. С каким-то странным… пониманием? Или это игра?

— Боишься-боишься, — повторяет он мягко, как будто успокаивая ребенка. — И я бы очень хотел знать, что именно тебя так тревожит в работе со мной? — Марк наклоняется чуть вперед, его взгляд становится пристальным, пронзительным. — Может быть, то, что ты боишься… не справиться? Не выдержать давления? Или… — он делает паузу, и в его глазах вспыхивает знакомый, опасный огонек, — …или ты боишься не устоять передо мной снова? Что старые чувства вспыхнут? Что я все еще могу тебя завести?

Дыхание перехватывает. Сердце колотится бешено. Как он смеет?!

— Ты слишком большого о себе мнения, Марк! — выдыхаю я, стараясь звучать презрительно, но слышу дрожь в собственном голосе.

Марк словно не слышит моих слов. Его усмешка становится шире, самодовольнее.

— Ах, вот оно что, — протягивает он, как будто только что разгадал сложнейший ребус. — Это оно. Страх близости. Страх искушения, — Марк медленно поднимает правую руку, а затем поворачивает ладонь ко мне. На безымянном пальце моего бывшего мужа сверкает золотое обручальное кольцо. Совершенно новое. Совершенно незнакомое. — Если ты боишься, что я буду ухлестывать за тобой, то можешь расслабиться, дорогая Лиза, — произносит он четко, с ледяной вежливостью, глядя мне прямо в глаза. — Я женат.

Как бы я ни пыталась, не могу скрыть изумление. Оно паучьими лапками ползет по телу, заставляя кожу наэлектризоваться, а волоски на руках встать дыбом.

Мой взгляд буквально прикован к кольцу. Золотому, блестящему.

Кровь стынет в жилах.

Мне бы выдохнуть с облегчением, но… я не могу отделаться от мысли, что Марк женился на Даше.

Эта мысль больно бьет по моему самолюбию. Похоже, шесть лет назад — он и правда сделал неправильный выбор.

Стою на месте и, кажется, не дышу.

Мой мозг, похоже, застыл на месте, не в силах функционировать, потерявшись во времени.

Его слова из прошлого, произнесенные на ступенях ЗАГСа, вдруг звучат в ушах так отчетливо, будто он только что их сказал: “Однажды ты станешь моей снова! Скажем так, мы просто берем небольшой таймаут!”

Так хватит! Я вырвалась. Я построила новую жизнь. Без него. Возвращаться в прошлое — последнее дело!

Резко встряхиваю головой, как будто могу стряхнуть с себя голос Марка, его присутствие, его ядовитое кольцо. Беру себя в руки, выпрямляю спину и произношу хрипло, но твердо:

— Это ничего не меняет! Работать я с тобой не буду!

Марк усмехается. Медленно, с кошачьей грацией, встает из кресла — его движения плавные и уверенные. Бывший муж направляется ко мне, не спеша, сокращая расстояние, разделяющее нас.

— Господи, а ты все такая же упрямая, — качает головой Марк, останавливаясь в шаге от меня. Серые глаза бывшего мужа скользят по моему лицу, выискивая трещинки в моей броне. — Видимо, ты совсем не изменилась. Я же ничего такого тебе не предлагаю. Просто работать вместе, — он делает паузу, нарочито задумчиво прикусывая нижнюю губу. — Вот если бы я предложил тебе переспать… — он обрывается, оставляя намек тяжело висеть в воздухе. Его взгляд становится вызывающим, оценивающим.

Вспыхиваю. Жар заливает щеки, шею, грудь. Гнев, острый и очищающий, вытесняет растерянность.

— Да пошел ты… — шиплю я, чувствуя, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Я резко разжимаю их, стараясь унять дрожь, но жест не ускользает от цепкого взгляда бывшего мужа.

Внимание Марка моментально приковывается к моим рукам. Взгляд задерживается на левой руке, на безымянном пальце… на пустом пальце.

— А вот чего ты бесишься! — Марк произносит с фальшивым удивлением, но в его глазах вспыхивает торжество охотника, нашедшего слабое место. Он снова смотрит мне в глаза, его голос становится тише, интимнее, ядовитее. — Видимо, твой… как там его… Эраст замуж тебя не взял! Вот ты и переживаешь, что тебе свобода ударит в голову, и ты снова влюбишься в меня, — он наклоняется чуть ближе, его дыхание почти касается моего лба. — Или ты никогда не прекращала меня любить?

Язвительность тона бывшего мужа, его наглость, его уверенность в своей неотразимости — все это подливает масла в огонь моего гнева. Отступаю на шаг, создавая дистанцию между нами, и бросаю ему в лицо:

— Да кому ты сдался?! И вообще с чего ты взял, что Эраст меня в жены не взял? — голос звучит громче, чем я планировала, выдает внутреннюю дрожь. — Может, я кольцо сегодня утром на раковине забыла, после того, как душ принимала?

Марк усмехается. Звонко, цинично. Звук режет слух.

— Взял значит? — переспрашивает он, а в его глазах светится не веселье, а холодный расчет. — Ай, какой молодец! — бывший муж делает паузу, его взгляд становится острым, пронзительным. — Кстати, а где он? Я тут узнал, что ты заняла место своего… мужа?.. в этом отеле, — Марк окидывает меня быстрым, оценивающим взглядом, от моих профессиональных туфель до собранных в тугой узел волос. — А он выше пошел или ты его просто подсидела?

Намек Марка грязен, как всегда. Он пытается уколоть, посеять сомнение, унизить. Чувствую, как краска снова заливает лицо, но теперь ее вызывает гнев.

— Это не твое дело! — выпаливаю я, стискивая зубы. — И вообще, прекращай лезть в мою жизнь! Что касается работы, я тоже вынуждена тебе отказа…

Мои слова тонут в резкой, навязчивой трели мобильного телефона.

Марк, не отводя от меня взгляда, выставляет палец перед собой в жесте “молчи”, словно я — непослушный ребенок. Спокойно достает телефон из внутреннего кармана пиджака, смотрит на экран. На его лице мгновенно появляется едва заметная улыбка, и он принимает вызов.

— Да, дорогая? — голос бывшего мужа становится мягким, медовым. Он слушает, и его взгляд, все еще прикованный ко мне, приобретает откровенно насмешливый блеск. — Да вот тут веду переговоры с бывшей женой, — он делает паузу, явно давая собеседнице на другом конце провода что-то сказать. Его губы растягиваются в довольной ухмылке. — Она думает, что я буду за ней ухлестывать, поэтому отказывается со мной работать, — Мак снова слушает свою… жену?.. и его довольная ухмылка становится все шире, самоувереннее. Я стою как вкопанная, чувствуя себя лабораторной мышью под микроскопом. — Слушай, а это отличная идея! — вдруг оживляется Марк, его глаза сверкают. — Сейчас ей предложу. Ладно, я тебе перезвоню, нужно “переговоры” закончить.

Марк вешает трубку, не дожидаясь ответа. Несколько секунд просто смотрит на меня. Его загадочный, оценивающий взгляд, полный какого-то мерзкого торжества и предвкушения, заставляет меня внутренне сжаться. Что он задумал? Что ему нашептала его “дорогая”?

Не проходит и пары секунд, как Марк делает шаг вперед, после чего зачитывает мой “приговор”:

— Надеюсь, на сегодняшний вечер у тебя нет планов, — он делает паузу, наслаждаясь моим напряженным ожиданием. — А если есть — отмени. Ты сегодня ужинаешь со мной и моей женой!

Стою перед бывшим мужем, смотрю на него и… хлопаю глазами. Большего бреда я в жизни еще не слышала, хотя наслушалась от Марка многого: и про то, что “пися в писю” не считается, и про то, что у меня рыльце в пушку, и про “свободные отношения”.

О господи!

Неужели у моего бывшего мужа с его женой именно такие отношения?

Тошнота поднимается к горлу, меня начинает прилично так мутить. Марк точно с ума сошел, раз думает, что я куда-то пойду с ним и с его… женой. Или сделаю что-то еще.

Образ Дарьи встает перед глазами. Я словно наяву вижу наглую блондинку с глазами, стреляющими в меня молнии, и грудью, которую она специально выставляла напоказ. Е

“Вижу” все, что связано с ней, словно наяву: самодовольную ухмылку, красную помаду на губах Марка, шепот в прихожей: “А я тебя предупреждала, чтобы ты не выходила замуж за Марка... Где же твоя женская чуйка?”. Образ такой яркий, что меня аж передергивает.

— Пожалуй, откажусь от твоего предложения! — выдавливаю из себя, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Внутри все колотится, будто в клетке.

Марк, не двигаясь с места, лишь слегка склоняет голову набок, как хищник, изучающий добычу, сужает глаза.

— И почему же это? — спрашивает он с преувеличенным интересом. — Боишься, что моя жена тебя съест? Или… — он делает театральную паузу, — …что я? Вроде бы я уже сказал тебе, что женат, — он вновь демонстративно поворачивает ладонь с кольцом, — а сейчас предоставляю шанс в этом убедиться.

Я не хочу объяснять. Совсем не хочу. Но слова вылетают сами, обжигая горло:

— Может быть, у меня действительно есть планы. Ты об этом не думал? И вообще, я бы и без них не стала ужинать с тобой, — дополнить “и твоей женой” язык не поворачивается. Слишком гадко.

Марк словно не слышит моих последних слов. Его лицо теряет игривое выражение, становясь каменным. Он скалывает руки на груди, и от этого жеста веет холодной властью.

— Я сказал: отмени! — звучит как приговор, без права на обжалование.

Ощетиниваюсь, чувствуя, как по спине пробегают мурашки гнева. Отступаю еще на шаг, пока спиной не упираюсь в стену. Буквально.

— Я не собираюсь этого делать! — бросаю бывшему мужу в лицо. Профессионализм трещит по швам, остается только ярость и отчаяние. — У меня свидание! — выпаливаю первое, что приходит в голову, лишь бы отбиться, лишь бы выиграть время, хотя и не вру.

Марк, как по команде, делает один широкий шаг вперед, сокращая дистанцию между нами до минимума. Его тень накрывает меня. От мужа пахнет дорогим парфюмом и чем-то неуловимо опасным.

— И с кем же? Можно поинтересоваться? — произносит низко, пронизывающе. В голосе бывшего мужа нет ни капли настоящего интереса, только вызов и ядовитое любопытство.

Широко распахиваю глаза, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Близость и наглость Марка душат.

— Нельзя! — огрызаюсь, стискивая кулаки.

Марк подозрительно щурится, буравит меня взглядом.

— С Эрастом твоим? — настолько огромное количество презрения звучит в его голосе, что мне становится не по себе. Такое чувство, что бывший муж выплюнул что-то гадкое.

Волна возмущения поднимается во мне. Вздергиваю подбородок, глядя прямо в ненавистные серые глаза. Пусть видит, что я не дрогну.

— А если да, то что? — бросаю вызов. — Это тебя как-то касается? Ты же теперь женатый мужчина, — подчеркиваю последние слова с ледяной язвительностью.

Марк молчит. Несколько секунд. Хотя кажется, целую вечность. В кабинете воцаряется гнетущая тишина, нарушаемая только моим предательски громким дыханием. Воздух наэлектризован. Молнии трещат между нами невидимыми разрядами. Каждая мышца в моем теле натянута, словно струна. Я жду чего угодно: нового оскорбления, угрозы, ядовитой усмешки, — только не того, что произносит он дальше.

— Отлично! — внезапно восклицает Марк, и на его лице расцветает широкая, довольная ухмылка. Она пугает своей непредсказуемостью. — Бери его с собой! Мы прекрасно проведем время вчетвером. Расскажем друг другу, как жили эти пять лет! — предвкушение звенит в голосе бывшего мужа, холодное и опасное. — Я наверное сто-о-олько пропустил… Хочу услышать о твоих подвигах на гостиничном фронте. И о твоем… Эрасте, как у вас обстоят дела. Особенно интересно будет послушать его версию того вечера, когда он увел тебя из нашего дома. Ах да, и моя жена будет просто в восторге познакомиться с тобой поближе!

Я стою, парализованная. Шок от предложения Марка, от его наглости, от его тона лишает меня дара речи. Голова опустевает. В ушах звенит.

Вчетвером…

Марк, его жена, Эраст и я…

Это не ужин!

Это пытка!

Это ад, который бывший муж приготовил для меня!

Пока я застыла в оцепенении, Марк ловко пользуется моим замешательством. Делает шаг в сторону, к двери, которую Аркадий Викторович так услужливо освободил, сжимает ручку.

— Так что, жду тебя с… мужем… сегодня в восемь. В “Лебедином озере”. Столик на имя Радионова, — бросает он через плечо, уже приоткрывая дверь.

Но прежде чем выйти, Марк останавливается в дверном проеме, поворачивается ко мне. Его лицо снова теряет следы улыбки, становясь жестким, каменным.

— И Лиза, — произносит он тихо, но так, что каждое слово врезается в сознание, оставляя на нем рану. — Я пока добрый, иду к тебе навстречу, в честь все, что было между нами. Но если вдруг ты взбрыкнешь или, не дай бог, из-за тебя сорвется конференция… — он делает выразительную паузу, его взгляд становится откровенно угрожающим, — …то мы будем говорить по-другому. Совсем по-другому. Поняла меня?

Весь день прошел, как на иголках. После того, как Марк поставил мне свой ультиматум, а потом ушел, не дожидаясь ответа, ушел, я осталась одна посреди шикарного кабинета директора “Карлтона”. Стояла, прислонившись к стене, и чувствовала, как по спине стекает холодный пот. Запах парфюма бывшего мужа все еще висел в воздухе. А в ушах гулко отдавалась последняя фраза: "Говорить по-другому". Она прозвучала как обещание войны. Войны, к которой я не готова и которой, похоже, мне не избежать, потому что идти навстречу бывшему мужу я не собиралась. И до сих пор не собираюсь.

Несмотря на то, что он прислал мне в сообщении адрес ресторана.

Несмотря на то, что после этого несколько раз переспрашивал, в силе ли все.

Несмотря на то, что предупреждал, чтобы я не пыталась от него улизнуть.

Сейчас я очень жалею, что не сменила номер телефона после развода, хотя, подозреваю, новый добыть Марку не составило бы особого труда.

Удивительно лишь то, что Альберт Викторович особо меня не беспокоил. Такое чувство, что он затаился или Марк ему что-то сказал, когда уходил. Если честно, я очень рада небольшой передышке, потому что мне нужно было подумать о том, что делать дальше. Но сколько бы я времени не потратила на то, чтобы найти выход из ловушки, в которую буквально силой швырнул меня бывший муж, решение ко мне все не приходило — лишаться любимой работы и шанса найти еще одну такую же, как-то не очень хочется Но и общаться с Марком на протяжении месяца — это, так себе удовольствия, особенно после нашей сегодняшней встречи, где он показал себя во всей красе.

Правда, заявление на увольнение я все-таки напечатала и подписала его. Только оно так и осталось лежать у меня на столе.

Подумала, что сначала поговорю с Эрастом, а потом буду принимать какие-то решения.

Сейчас же, выходя из служебного входа отеля в прохладный вечерний воздух, делаю глубокий вдох. Запах выхлопных газов и городской пыли кажется глотком свободы после удушья кабинета. Руки все еще дрожат, и я судорожно сжимаю ремешок сумки, стараясь унять эту мелкую дрожь. Голова гудит от напряжения, виски пульсируют.

И тут вижу его.

Эраст стоит у своей темной “Ауди”, прислонившись к капоту. Складки его серого пальто мягко очерчивают широкие плечи. В свете уличного фонаря лицо мужчины кажется усталым, но когда Эраст замечает меня, оно озаряется теплой улыбкой, которая мгновенно растворяет часть льда внутри меня.

Я не сдерживаюсь. Бросаюсь к нему, забывая о каблуках, о сумке, обо всем на свете. Мои ноги сами несут меня к моему островку спокойствия и силы.

— Эраст! — выдыхаю имя мужчины, врезаясь в его крепкие объятия.

Он ловит меня, прижимает к себе так крепко, что у меня на секунду перехватывает дыхание. Его пальцы впиваются в мою спину через тонкую ткань пиджака. Подбородок Эраста упирается мне в макушку. Я зарываюсь лицом в воротник его пальто, вдыхая знакомый запах древесины, кожи и чего-то неуловимо мужского, надежного.

— Я скучала, — шепчу ему в шею, чувствуя, как комок в горле начинает таять.

Эраст чуть сильнее сжимает меня.

— Я тоже, — его голос звучит прямо над моим ухом, низко и чуть хрипловато. — Мы слишком давно не виделись.

Стоим так, прижавшись друг к другу, минуту, другую. Шум вечернего города, гудки машин, чьи-то голоса — все это отступает на второй план. Есть только тепло мужского тела, его дыхание, его руки, которые держат меня, не давая развалиться на части после кошмара дня.

Наконец, Эраст чуть отстраняется, но не отпускает до конца. Его ладони лежат на моих плечах, а взгляд, теплый и внимательный, изучает мое лицо.

— Поехали, — говорит он просто, открывая пассажирскую дверь. — У меня друг тут ресторан открыл. Пригласил меня. Поэтому у нас сегодня будет настоящий пир.

Эраст помогает мне сесть в машину. Само его присутствие, уверенные движения успокаивают. Запах кожи салона, смешанный с парфюмом с нотками табака, создает кокон безопасности. Не проходит и минуты, как мужчина садится за руль, заводит двигатель. Мягкий рокот заполняет салон.

— Ну давай рассказывай, что такая кислая, — Эраст бросает на меня быстрый, шутливый взгляд, прежде чем тронуться с места. — Кто тебя обидел? Кому надо морду начистить?

Шутливый тон мужчины заставляет меня слабо улыбнуться.

В памяти тут же всплывает воспоминание, заставляящее меня похолодеть изнутри.

Словно наяву вижу тот самый день. Марка, застигнутого с Дарьей. Эраста, вступившийся за меня. Его сломанный нос, кровь на дорогой рубашке.

Помню, как переживала за начальника, когда поняла, что ему пришлось уйти на больничный, на который раньше его было не выпнуть. Тогда пришлось уговаривать девочек из отдела кадров дать мне адрес Эраста. Они смотрели на меня как на дуру… какой я собственно и была. Ведь получив заветный адрес, наварила куриного супа и притащилась к Эрасту с контейнером в руках.

Помню, как он открыл дверь, весь в синяках, с заплывшим глазом, повязкой на носу, и удивленно посмотрел на меня.

— Что это? — спрашивает Эраст, указывая на контейнер.

Я краснею до корней волос, почувствовав себя полной идиоткой.

— Суп... Я... извините, побеспокоила... — бормочу, разворачиваясь, чтобы уйти.

— Стой, — кричит он мне вслед. — Заходи.

И он не просто впустил меня. Он съел весь суп. Каждую ложку. Сидя напротив меня за своим строгим кухонным столом, с лицом боксера после боя. Во взгляде Эраста тогда не было ни насмешки, ни раздражения. Было... понимание. И что-то еще. Что-то теплое.

Именно с этого супа, с этого неловкого визита и началась наша история. Нет, не так. Наша история началась гораздо раньше, когда он встал между мной и Марком. Когда показал, что я не одна.

Тяжело вздыхаю, глядя на профиль Эраста в полумраке салона. Улицы мелькают за окном, огни фонарей рисуют на его лице световые полосы.

— Марку... опять, — выдыхаю я. — Он объявился.

Машина резко дергается. Эраст жмет на тормоз так, что меня бросает вперед, ремень безопасности врезается в плечо. Мужчина автоматическим движением включает аварийку и резко поворачивается ко мне. Его лицо в свете приборной панели кажется резким, напряженным. В глазах появляется вспышка той самой ярости, которую я видела пять лет назад.

— Что этому подонку надо?! — он не кричит, а скорее резко рычит, да так опасно, что по спине бегут мурашки.

Моментально становится легче. Тяжелый камень, сжимавший грудь с тех пор, как Марк ушел из кабинета Аркадия Викторовича, будто раскалывается пополам от одного только вопроса Эраста. Даже улыбка появляется на моих губах — слабая, дрожащая, но настоящая.

Я несколько секунд с благодарностью смотрю на Эраста. На его резкий профиль, напряженную линию скулы, на пальцы, вцепившиеся в руль так, что костяшки побелели. И почти сразу понимаю… я не одна. Не одна против всего этого кошмара, который устроил Марк. Не одна против его наглости, угроз и игр.

Расслабляюсь на сидении, откидываюсь на подголовник, отпуская хоть немного чудовищное напряжение этого дня. Улыбка становится чуть увереннее.

— Езжай, — говорю тихо, но четко. — Я тебе по дороге все расскажу.

Эраст несколько секунд пристально смотрит на меня. Его карие глаза сканируют мое лицо, ищут подтверждение, что я действительно могу говорить, что не рассыплюсь. И только после этого мужчина тяжело выдыхает, резко поворачивает голову вперед и нажимает на педаль газа. Машина плавно трогается с места, сливаясь с вечерним потоком.

— Рассказывай! — чеканит он, не глядя на меня.

Секунду сижу молча, а потом начинаю излагать. Рассказываю Эрасту все с самого начала, с того момента, как Полиночка вызвала меня к Альберту Викторовичу, как я вошла и увидела Марка, его победную ухмылку, услышала его фразу “ты теперь моя”. Рассказываю про конференцию, про то, что отель закроют на три дня, про забронированные номера, которые придется отменять или переносить. Голос сначала дрожит, но по мере рассказа становится тверже. Ярость помогает. Рассказываю про отказ Альберта Викторовича слушать мои возражения, про его угрозу уничтожить мою карьеру в регионе, если я уволюсь или сорву сделку. Про то, как Марк остался со мной наедине.

—...и он сказал, что я боюсь... боюсь не устоять перед ним снова, — фыркаю. — А потом... потом он показал кольцо. Сказал, что женат.

Эраст резко перестраивается, подрезая какого-то лихача. Стрелка спидометра дергается вправо.

— Эраст, ты за рулем! — вскрикиваю я, хватаясь за рукоятку на двери. — Аккуратнее!

Эраст делает глубокий, тяжелый вздох, а потом медленно выдыхает. Расслабляет хватку на руле, сбрасывает скорость.

— Продолжай, — цедит сквозь стиснутые зубы.

Рассказываю про наглый намек бывшего мужа, что Эраст меня не взял в жены, про его телефонный разговор с женой, про то, как Максим предложил мне ужин... вчетвером с ним и его женой, про последнюю угрозу: “будем говорить по-другому”.

— И прислал адрес ресторана, — заканчиваю я, чувствуя себя выжатой.

Эраст молчит. Только сжатые челюсти выдают его напряжение. Машина едет ровно, а внутри нее висит гулкая тишина, наэлектризованная молчаливой яростью мужчины. Я не замечаю, как мы сворачиваем в подземную парковку какой-то высотки. Только когда двигатель глохнет, а Эраст ставит машину на ручник и переводит на меня свой пристальный взгляд, осознаю, что потерялась во времени и пространстве, утонув в своем рассказе.

— Ты молодец, что не поехала на ужин! — говорит Эраст жестко, но в нем слышится одобрение.

Я слабо усмехаюсь:

— Спасибо.

Но Эрасту явно не до смеха.

— Ну каков же падонок твой бывший, — чуть ли не рычит он. — Пять лет прошло! Пять! А он все от тебя не отстанет. Нет, — мужчина резко поворачивается ко мне, глаза горят тем самым опасным огнем, что я помню, — я его встречу, точно ему морду начищу. На этот раз так, чтобы он надолго запомнил.

Сердце сжимается от страха не за Марка, а за Эраста. За этого сильного, надежного мужчину, который готов снова ввязаться в драку из-за меня. Я накрываю его руку, все еще лежащую на ручнике, своей ладонью, чувствую холод его пальцев.

— Не надо, — шепчу, глядя Эрасту прямо в глаза. — Он того не стоит. Меня больше волнует Аркадий Викторович и его угроза. Как думаешь, он может меня в черный список занести, если я уволюсь? Реально ли это? Мне... мне ведь больше негде будет работать здесь.

Эраст сводит густые темные брови к переносице. Задумывается на секунду.

— Подожди, дай мне позвонить. Узнаю кое-что. Пошли пока, — не задерживаясь, выходит из машины, огибает капот и открывает мою дверь.

Помогает мне выйти, сжимая мои ледяные пальцы в своей теплой ладони. Только после этого достает из внутреннего кармана пиджака телефон. Листает контакты с сосредоточенным видом, находит нужный и прикладывает аппарат к уху. Одной рукой он берет меня под локоть и ведет к лифтам. Серебристая дверь моментально открывается, никто даже не успевает нажать кнопку вызова. Ну и ладно, мы просто заходим внутрь кабины. Зеркальные стены отражают наше напряженные лица, когда Эраст произносит в трубку:

— Добрый день. Островский беспокоит. Я с таким вопросом: Что ты знаешь о юридической конференции, которая планируется в “Карлтоне”? Да, в восточном. Организатор — Радионов Марк Сергеевич.

Я замираю. Вцепляюсь пальцами в рукав пальто мужчины. Затаив дыхание, ловлю каждый звук, доносящийся из трубки, хотя разобрать слова на том конце вызова никак не получается. Вижу только, как лицо Эраста становится все мрачнее. Единственное, что мне удается уловить, это реплики самого мужчины:

— …Даже так?

— …Да ладно?

— …Ого!

Живот сводит спазмом, в висках стучит. Я понимаю, ничего хорошего мне не светит. Ничего.

Поэтому когда Эраст произносит:

— Понял. Спасибо. С меня должок. Всего доброго, — и сбрасывает вызов, я уже готова к худшему.

Но створки лифта мягко разъезжаются, открывая вид на роскошный холл, прежде чем Эраст что-то успевает мне сообщить.

— Пойдем, — мужчина снова берет меня под локоть, ведет сквозь холл с мраморными полами и дизайнерской мебелью к стеклянным дверям, как я понимаю, нужно нам ресторана. Хостес, элегантная девушка в строгом черном платье, встречает нас поклоном и без лишних слов провожает к столику у огромного панорамного окна.

Я только на краю сознания замечаю шикарную обстановку: низкое приглушенное освещение, белоснежные скатерти, хрустальные бокалы, нежные орхидеи в вазах. За окном открывается захватывающий вид ночного города с высоты птичьего полета — миллионы огней напоминают рассыпанные драгоценности. Вот только красота не доходит до меня. Я уже заперлась внутри себя, ощущая всю безнадежность ситуации. Поэтому когда Эраст галантно помогает мне сесть за стол, а сам устраивается напротив, просто отворачиваюсь к бескрайнему морю огней за стеклом.

Мысли крутятся вокруг одного: “Куда переезжать?”

Похоже, другого выбора у меня нет. Потому что работать с Марком я точно не смогу. Видеть наглую физиономию Марка каждый день, слышать его ядовитые замечания, чувствовать его власть надо мной — это настоящая пытка. Неделя такой работы, и я сойду с ума. Значит... увольнение. И переезд. В другой город. Где меня не знают. Где нет его тени.

— Лиза, — голос Эраста звучит мягко, но настойчиво. — Посмотри на меня.

Силой воли заставляю себя повернуться к нему. Лицо мужчины серьезное, взгляд прямой, безжалостно честный. В этом весь Эраст — он не станет мне врать, даже если правда будет болезненной.

— В общем, прости, но я буду прямолинеен. Как всегда, — мужчина делает небольшую паузу, давая мне подготовиться. — У меня плохие новости. Твой бывший муж стал... еще той шишкой. Серьезной. И вряд ли кто-то в этом городе, да и в отрасли, пойдет против него открыто. Особенно ради... — он чуть запинается, подбирая слова, —...рядового менеджера, пусть и очень талантливого. Угроза Альберта Викторовича — не пустые слова. Он действительно может тебя вычеркнуть из списка потенциальных кондидатов, которых можно нанимать на работу.

Холодная волна обдает меня с головы до ног. То, чего я боялась, подтвердилось. В голове стоит сплошной туман, но я все равно выдавливаю из себя вопрос, от которого зависит все:

— И кем стал Марк? Откуда у него такая… власть?

— Ты не интересовалась тем, чем сейчас занимается твой бывший муж? — выгибает бровь Эраст. Смотрит на меня тяжелым, изучающим взглядом, будто взвешивает мою реакцию еще до того, как она появится.

Мотаю головой резко, почти отчаянно.

— Ты же знаешь, что я вычеркнула Марка из жизни полностью, — зажимаю ледяные руки между бедер в попытке их согреть. Мне резко становится холодно, предчувствие чего-то необратимого нависает надо мной и не дает расслабиться. Чувствую себя загнанным зверьком, впервые осознавшим масштаб клетки. — Понимаю, что с моей стороны это не очень дальновидно, но я ни разу не заглянула в соцсети, не спросила у общих знакомых, как там Марк… И им про моего бывшего мужа запретила рассказывать. Поэтому не знаю о нем ничего. Как будто его и не было в моей жизни.

Эраст тяжело вздыхает, откидывается на спинку стула. Взгляд мужчины уходит куда-то за мое плечо, в сверкающую бездну ночного города за панорамным окном. Выражение его лица становится сосредоточенным, почти суровым.

— Да, ты говорила, что не хочешь ничего знать о Марке после развода, — произносит Эраст отстраненно, будто размышляя вслух. — Но, если честно, думал, что не выдержишь и хотя бы загуглишь его имя, — уголки губ мужчины на мгновение приподнимаются, словно тот уловил мимолетную шутку, но тут же снова превращаются в жесткую линию. — Что ж… тогда я тебе расскажу, — ловит мой взгляд и произносит, — можно сказать, что твой бывший муж стал не просто шишкой. Он — “серый кардинал” в юридическом мире. И не только нашего региона. Его фирма, “Доминирующая Юридическая Группа”, или просто ДЮГ, — это не просто консалтинг. Это… система.

— Что? — хмурюсь, чувствуя, как холодок страха пробегает по позвоночнику. Слова Эраста звучат грозно, но расплывчато. — Система? Что это значит, Эраст? Говори понятнее.

Мужчина наклоняется вперед, опираясь локтями о стол. Карие глаза Эраста, обычно такие спокойные и расчетливые, сейчас горят тревожным огнем.

— Это значит, Лиза, что твой бывший муж контролирует не бумаги, а людей. Самых влиятельных. Клиенты Марка — это крупнейший местный бизнес, госкомпании, чиновники высокого полета, силовики. Те, у кого есть реальная власть и… реальные проблемы. Марк и его команда предоставляют им не просто юридические услуги. Они “решают проблемы”, — он делает паузу, подбирая слова, которые не будут звучать слишком жестко в шикарном ресторане. — Защита от уголовного преследования — через свои связи в Следственном комитете, прокуратуре. “Оптимизация” отношений с налоговой — чтобы проверки проходили гладко или не начинались вовсе. Ведение корпоративных войн, причем часто с применением самых грязных методов, вплоть до недружественных поглощений. Управление репутацией… — Эраст беззвучно усмехается, — …а проще говоря, сбор и сокрытие компромата. Твой Марк знает все скелеты в шкафах сильных мира сего. И умеет этим пользоваться. Без его “крыши” или “благословения” в этом городе не проведут ни одну крупную сделку, не отобьются от серьезного иска или проверки. Власть Марка — это контроль над юридическими рисками элиты. И это делает его практически неуязвимым.

Я слушаю, затаив дыхание. Слова Эраста падают, словно тяжелые камни, в бездну моего ужаса. Так вот почему Аркадий Викторович так трясся! Марк не просто богатый юрист. Он — тень, которая может поглотить целый отель. Целую карьеру.

— А эта конференция… — произношу я хрипло, — …это же не просто собрание юристов? Альберт Викторович сказал, что мы закрываем весь отель на три дня. Зачем? Что там будет?

Эраст кивает, его лицо мрачнеет еще больше.

— То, что мне удалось узнать от человека, который видел детали контракта… Это не конференция. Это закрытый клубный выезд под названием “Эксклюзивная Неделя Правовой Безопасности и Стратегического Консультирования”. По сути, это сбор самых важных и самых “проблемных” клиентов Марка. Топ пятьдесят. Владельцы компаний из серых зон, наследники с грязными разбирательствами, публичные фигуры, чья репутация висит на волоске, топ-менеджеры госкомпаний с “особыми поручениями”. Плюс — ключевые партнеры Марка из силовых структур и судов. Не действующие открыто, конечно, а, скорее, как “консультанты” или “эксперты”. Отставные или очень осторожно приглашенные действующие следователи, оперативники, судьи.

Я чувствую, как желудок сжимается в комок. Весь отель… для таких людей?

— Но зачем им весь отель? — шепчу, уже догадываясь.

— Главная фишка — абсолютная конфиденциальность и персонализированный сервис. Каждый клиент получит свой люкс или отдельный зал для “индивидуальных стратегических сессий”. По два-три часа наедине со своей командой юристов Марка и приглашенными… “экспертами”. Там они будут обсуждать конкретные, самые деликатные проблемы: текущие расследования, сливы компромата, семейные скандалы. Разрабатывать шаги по “нейтрализации” проблем, — Эраст произносит последнее слово с явной иронией. — Аналитики Марка прямо на месте могут проводить “аудит” угроз или презентовать свежесобранные данные на оппонентов клиентов. Вечера — для нетворкинга под присмотром команды Марка. Он — гарант и брокер таких контактов. Возможно, там же будут заключаться сделки. Захват всего отеля — демонстрация силы, эксклюзивности и тотального контроля Марка над пространством и информацией. Отель превратится в неприступную крепость для решения самых грязных дел элиты.

Тишина повисает между нами, густая и тягучая. Я смотрю на сверкающие огни города, но вижу только тени, сгущающиеся вокруг меня.

Такое чувство, что Марк создает вокруг себя крепость, а я невольно становлюсь заложницей внутри.

Нужно спросить у Эраста, откуда он знает такие подробности, кто мог ему рассказать подобные подробности, но не могу выдавить из себя и слова. И если честно, не хочу ничего знать. Да и вряд ли сам мужчина поделиться информацией, кто является его контактом. Не захочет подставлять.

Поэтому я отбрасываю все лишние мысли из головы и концентрируюсь на другом.

— Эраст… — голос предательски дрожит. — Я не могу. Я не могу этим заниматься. Видеть Марка каждый день, знать, что происходит за закрытыми дверьми… Это… Это пытка. Не говоря уже о его наглости! Он даже посмел пригласить меня на ужин со своей женой! Как Марк мог подумать, что я приду? Как? — слезы подступают к горлу, но я глотаю их. — Могу ли я просто отказаться? Уволиться? Сказать Альберту Викторовичу, что я не выдержу? Даже если он занесет меня в черный список… Может, я смогу найти работу в другом городе? В другой области? Вряд ли там Марк сможет мне навредить…

Эраст смотрит на меня с такой жалостью и пониманием, как мне на самом деле больно. После чего протягивает руку через стол, накрывает мои ледяные пальцы своими большими, теплыми ладонями. Его прикосновение напоминает якорь в бушующем море страха.

— Теоретически, можешь, — говорит он тихо, но твердо. — Но Лиза… Угроза Альберта Викторовича — не пустые слова. Марк действительно может сделать так, что тебя не возьмут ни в один приличный отель не только в городе, но и в регионе, а может и вообще в России. Его влияние распространяется далеко за пределы судов. Он может надавить на владельцев сетей, на ключевых игроков индустрии гостеприимства. “Рядового менеджера”, пусть и талантливого, никто не захочет защищать, когда противник такой человек. Если только в другую страну переезжать… да, это вариант. Но это бегство. И признание его власти над тобой. А насчет вреда… — глаза Эраста становятся ледяными. — Да, Марк может навредить. Не физически, скорее всего. Профессионально. Репутационно. Слить какую-то информацию, спровоцировать проверки… Он мастер создавать проблемы из воздуха для тех, кто ему перечит.

Отчаяние накатывает волной. Я чувствую себя загнанной в угол, без выхода.

— Значит… нет выхода? — шепчу, глядя на наши сплетенные руки. Его пальцы сжимают мои чуть сильнее.

— Есть, — его голос наполняется сталью. Мужчина выпрямляется, и в его позе появляется та самая непоколебимая уверенность, которая когда-то заставила Марка отступить. — Ты не одна. Я здесь. И я не позволю ему сломать тебя или твою карьеру. Работай. Делай свою работу профессионала. Организуй эту их мерзкую конференцию так, чтобы никто не мог упрекнуть тебя ни в чем. А с Марком… — губы Эраста складываются в тонкую, опасную линию. — С Марком буду разбираться я. Он не посмеет тебя тронуть. Ни словом, ни делом. Я тебя защитил от него однажды, — его взгляд становится пронзительным, — защищу и сейчас. От всего на свете. Обещаю.

Слова Эраста, полные силы и решимости, должны вселить в меня уверенность. И они вселяют… частично. Но в них же слышится отголосок той давней драмы, тех шрамов, которые Марк оставил на нас обоих. Вот только я не могу позволить себе полностью довериться этому мужчине, ведь вспоминаю кое-что, висит между нами тяжелым грузом все эти годы. Поэтому спрашиваю тихо, но отчетливо:

— А как же твоя жена, Эраст?

Тишина, которая мигом воцаряется, в роскошном ресторане кажется оглушительной. Шум приглушенных разговоров, звон бокалов, музыкальное оформление — все это сливается в далекий гул. Кажется, словно кто-то выдернул вилку из розетки реальности.

Я смотрю на Эраста, на его руку, все еще лежащую поверх моей на белоснежной скатерти. Смотрю на лицо мужчины, такое знакомое, ставшее близким за эти годы, и вдруг вижу в нем что-то новое. Что-то… невыносимо тревожное. Мой вопрос о жене мужчины повис в воздухе между нами, тяжелый и неловкий.

Эраст не отдергивает руку, но его пальцы чуть напрягаются. Он медленно откидывается на спинку стула, и этот жест кажется капитуляцией перед неизбежным разговором. Взгляд мужчины теряет боевой огонь, сменяя его на глубокую усталость, почти печаль.

— Анна? — произносит Эраст тихо, и имя, сорвавшееся с его губ, кажется чужим, отстраненным. — Мы… развелись. Неделю назад. Окончательно.

Воздух вырывается из моих легких коротким, прерывистым всхлипом. Я машинально отдергиваю руку, прижимая ладони к холодной задней поверхности стола. Пальцы дрожат.

— Что? — шепчу, ведь голос не слушается. — Как? Почему? Ты же… ты же никогда не говорил… Я думала…

Мысли путаются, то и дело накатывая на меня лавиной.

Прошло пять лет. Пять лет после той кошмарной ночи, когда Эраст увел меня из дома Марка. Пять лет с момента, когда образовалась наша странная, глубокая, такая важной для меня связь.

Миг, и я снова вспоминаю, как все начиналось.

После того “супа”, после больничного Эраста, он вернулся на работу, еще с остатками синяка под глазом, но с привычной выправкой. Вот только теперь все изменилось. Мужчина стал чаще заходить в кабинет отдела бронирования — сам он сидел в отдельном, — не только по работе. Сначала просто приходил ко мне, чтобы спросить, как дела. Потом — предложить кофе. Потом — позвать обед.

— Ты вчерашний отчет видела? — Эраст стоит в дверях нашего маленького кабинета, опираясь о косяк. Его лицо серьезное, но в глазах светится невероятно теплая искорка. Я же в тайне радуюсь, что никого кроме меня в кабинете нет.

— Видела, — улыбаюсь, отрываясь от экрана. — Ты же знаешь, я все вижу. И уже разбираюсь с ним.

— Хорошо, — одобрительно кивает Эраст. — А видела ли ты, что уже час дня? Ты же еще не ела, правда? — выгибает бровь. Кровь заливает мое лицо, и я отрицательно качаю головой. — Пошли. Знаю местечко с отличным борщом. Недалеко.

Мы ходили в это “местечко” раз в неделю минимум. Обсуждали все подряд: работу, дурацких гостей, новых фильмы. Выяснилось, что мы оба фанатеем от “Форсажа”. Помню наш первый совместный просмотр этого боевика у Эраста дома — шестая часть, на огромном телевизоре, с пиццей и пивом. Мы орали на экран, спорили о сценах погони, смеялись до слез над Вин Дизелем. Было так… легко. Так по-дружески.

Эраст водил меня на выставки. Рассказывал про импрессионистов в Пушкинском. Эраст стоял перед Моне дольше всех, молчаливый, погруженный в свои мысли, а потом повернулся ко мне и сказал:

— Знаешь, Лиза, это как облака над отелем утром. Мимолетные. Идеальные. Но они в любом случае уходят.

Я тогда не поняла глубины его слов. Просто кивнула, тронутая сравнением.

Мы ужинали после работы в маленьких кафешках, где нас никто не знал. Говорили часами. Эраст рассказывал о Берлине, куда его тогда уже начали зазывать, но не сильно активно, о своих амбициях. Я делилась страхами и надеждами, злостью на Марка. Эраст слушал. Всегда слушал. И давал советы не как начальник, а как старший друг.

Мудрый. Надежный.

Работа… Да, работа нас тоже объединила. Когда моя стажировка закончилась, и встал вопрос о постоянном месте, многие в отеле подняли брови, когда узнали, что его предложили мне по совету Эраста. Все вокруг шептались за моей спиной. Особенно Саша, моя бывшая подруга, с которой мы начинали практикантками вместе. Она не прошла отбор. Я — прошла. И не просто прошла — меня назначили старшим менеджером по бронированию, под непосредственное начало Эраста.

— Ты понимаешь, что все думают? — шипит Саша, загоняя меня в угол служебного коридора. Ее лицо искажено злобой и обидой. — Что ты заняла место не потому, что умная! А потому что трахаешься с начальником! Марк был прав, что бросил тебя! Ты шлюха!

Слова подруги ранили тогда. Сильно. Потому что я знала, что это неправда.

Я пахала как проклятая, засиживалась допоздна, впитывала каждое слово Эраста, ловя каждую его подсказку. Я стала его лучшей ученицей, его протеже. Заслужила это место кровью и потом. Но Саша видела только “его внимание”. Она не видела ночей над отчетами, нервных срывов перед проверками, бесконечных часов изучения систем бронирования. Она видела только совместные обеды и ужины. Для нее, как и для многих других, это было доказательством.

А спустя год Эрасту все-таки сделали заветное предложение из Берлина. Предложили возглавить открытие нового премиального филиала сети. Это был карьерный взрыв. Шанс, который Эраст не мог отклонить. Он уехал. А я… я заняла его место начальника отдела бронирования в “Карлтоне”. По заслугам. Хотя шепотки про “постель” звучали еще долго.

Мы поддерживали связь с Эрастом. Сначала часто общались: звонки, сообщения, смешные мемы про гостиничный бизнес. Потом стали — реже. Жизнь брала свое. Эраст строил новый отель, я вгрызалась в свою новую роль. Но раз в месяц мы созванивались обязательно. Долго разговаривали, как старые друзья. Я рассказывала о своих успехах и провалах, он — о своих.

И в итоге, полтора года назад, во время одного из таких звонков, Эраст вдруг сказал, ровным, спокойным голосом:

— Кстати, Лиза, я женюсь. На Анне. Моем PR-менеджере. Ты же помнишь, я рассказывал про нее?

Я помнила. Эраст о ней упоминал пару раз. Рассказывал про энергичную, умную блондинку. Но совсем не обратила на его слова внимания.

В момент же, когда мужчина сообщил мне о своей женитьбе, я сидела у себя дома, с телефоном у уха, и почувствовала, как что-то внутри резко, больно сжалось. Как будто невидимая рука сдавила сердце. На секунду пропал дар речи. Но уже через мгновение я заставила себя выдохнуть, вложить в голос всю возможную легкость и радость:

— Эраст! Поздравляю! Это же прекрасные новости! Рассказывай! Как так получилось? Когда ты женился?

Я старалась почувствовать счастье за него, но что-то все равно жгло внутри… что-то похожее на обиду и растерянность. Ведь я думала, что нравлюсь Эрасту, а оказалось…

Помню, как Эраст рассказывал, что планируется скромная церемония в Берлине. Только для самых близких. Я слушала, улыбалась в трубку и чувствовала, как по щеке катится предательская слеза. Никогда еще я не ощущала себя такой… глупой. Полной дурой. Я спутала дружбу, заботу и наставничество Эраста с чем-то большим. С любовью. А для него я всегда была только другом. Протеже. Коллегой. Ничем больше.

Я слетала на их свадьбу. Как друг. Подарила дорогой сервиз, который помогла мне выбрать мама. Видела их вместе. Анна была ослепительна в простом, элегантном платье. А как она смотрела на Эраста… В ее глазах горело обожание, преданность, бесконечная любовь. Так смотрят на мужчину, который — весь мир. В тот момент мои последние сомнения испарились. Да, Эраст счастлив. И я искренне, по-настоящему, была за него рада. Выжала из себя все силы, чтобы улыбаться, обнимать их обоих, произнести тост. А потом, в номере отеля, разревелась в подушку, как дура, и поклялась себе выбросить все эти глупые чувства из головы. И выбросила, ведь дружбу терять не собиралась.

А теперь Эраст сидит напротив. Снова в Москве. И говорит: “Мы развелись”.

— Как? — повторяю я, наконец находя голос. Он звучит хрипло, кажется чужим. — Почему? Ты же… вы же казались такими счастливыми! Анна… она на тебя так смотрела… Ты говорил, что все хорошо… Что случилось, Эраст?

Мужчина смотрит не на меня, а в стакан с водой, который только что поставил перед ним официант. Обхватывает стекло пальцами, крутит его. Лицо Эраста становится нечитаемым, замкнутым.

— Я решил, что мое место здесь. В Москве, — вдруг говорит он ровно, без интонаций. — Проект в Берлине… он выдохся для меня. Перспективы там… не те. А тут… — он машет рукой, неопределенно указывая куда-то за окно, на огни города. — Тут корни. Тут возможности. А Анне… Анне нравилось в Берлине. Ее карьера там пошла вверх. Там ее круг общения. Климат для нее комфортен, в конце концов, — он пожимает плечами, делая вид, что это незначительные детали. — Наши пути просто… разошлись. Естественным образом.

— Естественным образом? — переспрашиваю я, не веря своим ушам. — Эраст, вы же были женаты! Вы строили жизнь вместе! Развод после такого… это не “разошлись пути”! Что-то случилось? Ты что-то не договариваешь!

Мужчина поднимает на меня взгляд. В его карих глазах бушует буря из эмоций. Эраста гложет… Боль? Сожаление? Злость? Непонятно. Но у него внутри точно нет спокойствия, которым он пытается прикрыться.

— Может, и не договариваю, — тихо и как-то сдавленно произносит он. — Но разве это важно? Факт в том, Лиза, что я понял кое-что важное. Понял слишком поздно, наверное, — он делает паузу, тяжело сглатывая. — Что у нас с Анной… не было нужной глубины. Не было… того самого огня, который поджигает изнутри. Мы были хорошей парой. Удобной. Эффективной. Но не… не той. Не настоящей.

Замираю. Сердце начинает биться где-то в горле, гулко, тревожно. Куда Эраст клонит?

— Настоящей? — переспрашиваю шепотом.

— Да, — мужчина кивает, его взгляд становится невероятно интенсивным, пронзающим. Он больше не отводит глаз. — Похоже. дело в том, что все это время… все эти годы… в моей голове, в моем сердце… находилась другая женщина.

Стол как будто уплывает из-под меня. Звуки ресторана окончательно глохнут. Я вижу только лицо Эраста. Его серьезные, такие знакомые черты. Его глаза, в которых сейчас горит что-то совершенно новое, пугающее и манящее одновременно.

— Эраст… — начинаю я, но он взмахом руки останавливает меня. Решительным движением забирается в карман пиджака. И достает… маленькую бархатную коробочку. Темно-синюю. Ту самую, вид которой узнает любая женщина.

Эраст кладет ее на стол между нами, прямо на белую скатерть. Потом большими, чуть дрогнувшими пальцами Эраст открывает крышку.

Внутри, на черном бархате, сверкает кольцо. Не огромный, кричащий бриллиант, а изящное, но безусловно дорогое ювелирное изделие — тонкая платиновая полоска, и на ней возвышается идеальный круглый бриллиант, ловящий свет ресторанных люстр и рассыпающий его холодными искрами.

Кольцо прекрасное и… страшное.

Эраст смотрит не на кольцо, а прямо мне в глаза. Его взгляд ни на секунду не колеблется. В нем считывается решимость, какая-то отчаянная надежда и… страх. Да, я вижу страх в его глазах.

— Это ты, Лиза, — произносит он четко, тихо, но так, что каждое слово врезается в сознание. — Всегда была ты. Я просто… был слеп. Или боялся. Боялся разрушить то, что у нас есть. Боялся, что ты все еще не отпустила своего бывшего мужа. Боялся, что ты не простишь мне Берлин, Анну… всю эту неразбериху. Но сейчас… сейчас я здесь. Окончательно. Без прошлого. Хочу начать жизнь чистого листа. И я больше не могу молчать.

Эраст берет коробочку, поднимается со стула. Не опускается на колено, но слегка наклоняется через стол и протягивает мне кольцо.

— Выходи за меня, Лиза. Я, похоже… нет, я уверен. Я тебя люблю. Всегда любил. Просто осознал это слишком поздно. Но дай нам шанс. Дай мне шанс… пожалуйста.

Я сижу, парализованная. Смотрю на сверкающий камень. На руку мужчины, которая не дрожит, но напряжена до предела. На лицо Эраста, полное такой уязвимой надежды, какой я никогда у него не видела.

Голова пуста. Сердце бьется как сумасшедшее, смешивая шок, неверие, давно похороненную, но вдруг ожившую боль прошлого и… что-то еще. Что-то теплое, опасное, пугающее.

Марк, его угрозы, конференция, Альберт Викторович — все это исчезает. Мир сузился до бархатной коробочки, до сверкающего камня, до лица человека, который был моей опорой, моим учителем, моим другом… и который только что перевернул всю мою вселенную с ног на голову.

— Эраст… — его имя звучит на моих губах как мольба.

Я открываю рот, но из меня не выходит ни звука. Вокруг нас остается только тихий стук сердца, отдающейся гулом в моих ушах, и немой вопрос в его глазах.

Сверкание камня бьет прямо в глаза. Не холодным блеском бриллианта, а ослепляющим, обжигающим светом правды, которую я не готова принять. Воздух вырывается из легких коротким, прерывистым всхлипом. Откидываюсь на спинку стула, будто коробочка на столе — это настоящая бомба, а не символ всего, о чем я когда-то безумно, тайно мечтала.

Меня пронзает шок. Настолько сильный, что мир вокруг: шикарный ресторан, огни города за стеклом, тихая музыка, — гаснет, сужаясь до бархатной коробочки и лица Эраста. Оно такое знакомое, ставшее родным за эти годы дружбы, сейчас кажется чужим, напряженным, уязвимым. В карих глазах мужчины горит решимость, смешанная со… Страхом? Да, страх. Он боится получить мой ответ, хотя и ждет его.

Будь предложение Эраста сделано лет пять назад… даже четыре… или три… Я бы закричала “да!” так громко, что в ресторане сработала бы сигнализация. Бросилась бы мужчине на шею, расплакалась от счастья, не задумываясь ни на секунду. Потому что тогда я любила его. Любила тихо, безнадежно, преданно. Любила его силу, надежность, тонкий юмор, умение быть моей скалой в бушующем море жизни после Марка. Любила до боли в груди, до слез по ночам, когда представляла, как Эраст строит жизнь с другой.

Но сейчас… Сейчас внутри ничего не сжимается от сладкого предвкушения, наоборот, все леденеет. К горлу подступает ком, состоящий не из радости, а из горечи.

Страшная и неудобная правда всплывает на поверхность: мне нравится Эраст. Правда, нравится. Но где-то в глубине души, заваленной осколками разбитых надежд и прикрытой толстым слоем “всего лишь дружбы”, я давно поняла. Поняла, что этот мужчина относится ко мне не больше, чем к человеку, о котором заботятся, но не любят. Поэтому я его отпустила. Смирилась. Выжгла ненужное чувство из себя долгими разговорами с самой собой, работой до изнеможения, фальшивыми улыбками на его свадьбе. Научилась быть просто Лизой. Лизой другом. Лизой коллегой. И это ощущалось… нормально, безопасно. Меня не пожирала изнутри мучительная надежда и вечный вопрос “а что, если?”.

А теперь… Теперь Эраст здесь. С разводом за плечами. С кольцом в руке. С признанием, от которого у меня подкашиваются ноги. И его “похоже”… это проклятое “похоже”, проскользунувшее в словах мужчины, добивает меня окончательно. Оно, словно самый острый кинжал на свете режет тонкую пленку доверия, которую мы выстраивали годами.

Хочется закричать: “Похоже? Серьезно? Ты строишь всю свою жизнь, ломаешь чужую… жизнь своей жены, приходишь с кольцом, а в твоей уверенности есть место для “похоже”? Значит, ты все-таки сомневаешься Эраст? Значит, не до конца уверен? Значит… я всего лишь запасной вариант? Тот, к кому прибегают, когда основная надежда рухнула? Когда стало одиноко? Когда Берлин и “эффективная пара” не оправдали ожиданий?”. Но я молчу. Смотрю в глаза Эрасту и молчу.

Вижу блеск в глазах мужчины… Печальный? Напряженный? Эраст сейчас прячется под маской решимости, но я вижу то, что он пытается скрыть от меня. Вижу тень сожаления, растерянности. Вижу, что он сомневается.

Или это просто мое воображение, рисующее кошмары?

— Эраст… — тихо выдыхаю и понимаю…

Я не могу. Не могу сидеть здесь. Не могу смотреть на кольцо. Не могу дышать воздухом, пропитанным внезапностью и сомнением. Мне нужно… Мне нужно уйти. Сейчас же.

— Я… я сейчас вернусь, — выпаливаю, вскакивая со стула так резко, что он с грохотом отъезжает назад. Моя салфетка падает на пол. Я даже не наклоняюсь.

Эраст вздрагивает, его рука с коробочкой замирает в воздухе. На лице мужчины появляется полная растерянность, смешанная с нарастающей тревогой.

— Лиза? Ты куда? — голос Эраста срывается, теряя уверенность.

Не задерживаюсь на месте ни на секунду, отворачиваюсь, готовая бежать… куда угодно. Лишь бы подальше от этого стола, от этого вопроса, от этой невыносимой боли, которая вдруг разлилась внутри, жгучая и знакомая.

— В уборную, — бросаю через плечо, делая шаг прочь. — Просто… в уборную.

Не смотрю назад. Не могу. Знаю, что увижу. Увижу недоумение Эраста, его боль и разрушенную надежду. Но моя собственная боль сейчас сильнее. Сильнее всего.

Слезы подступают к глазам мгновенно, горячие и предательские. Застилают зрение пеленой, как только я отхожу от стола. Двигаюсь, не видя роскошных интерьеров, не слыша музыки. Вижу только размытые пятна света и силуэты людей. В ушах стоит собственной крови гул и один проклятый вопрос, бьющийся в голосе словно набат: “Почему всегда выбирают не меня?”.

Почему Марк выбрал Дашу, даже женившись на мне? Почему Эраст выбрал Анну, когда я была рядом все эти годы? Почему сейчас, когда он наконец смотрит на меня, это чувствуется как… как отчаяние? Как попытка ухватиться за что-то знакомое, когда все остальное рухнуло? Неужели я заслуживаю только роль утешительницы? Запасного аэродрома?

Ищу глазами знак туалета, но слезы мешают. Натыкаюсь на официанта, несущего поднос с бокалами. Он смотрит на меня с вежливым вопросом.

— Уборная? — выдавливаю из себя, едва сдерживая рыдание.

Он кивает, слегка обеспокоенный моим видом, и указывает рукой вглубь зала:

— Прямо по коридору, налево.

Я киваю, не в силах сказать спасибо, и почти бегу в указанном направлении. Свернув налево, оказываюсь в более тихом, полутемном коридоре. Здесь только несколько дверей в частные залы да большой фикус в углу. Останавливаюсь, прислоняюсь лбом к прохладной стене, пытаясь взять себя в руки. Глубоко вдыхаю. Медленно выдыхаю. Еще раз. И еще. Но прорвавшиеся наружу слезы никак не хотят останавливаться. Они текут по щекам, капают на дорогую ткань платья.

Чувствую себя идиоткой. Слабой. Жалкой. Опять.

И тут… сквозь шум собственного отчаяния в мозг пробивается голос. Мужской. Низкий. Злой. До боли знакомый.

— …из-за тебя я чуть в тюрьме не оказался, Даш! Чуть ли не сел! Ты вообще понимаешь, что натворила тогда?!

Девочки, я меня вышла НОВИНКА — СРОЧНО БЕЖИМ ЧИТАТЬ)))

МЕСТЬ. ПОДАРОК ПРЕДАТЕЛЮ

— У тебя есть время до завтра, чтобы съехать! — заявляет муж, суя мне в руки свидетельство о разводе.

— Ты хочешь сказать, что выселяешь меня? И говоришь об этом только сейчас? — невидяще смотрю на него.

— А я разве не говорил раньше? — хмурится Сергей. — Забыл, наверное, — отмахивается. — Неважно. В любом случае, это мой дом. Я купил его до нашей свадьбы. Как ты могла подумать, что я позволю тебе его оставлю?

— Да, дом твой, — выдыхаю с горечью. — Но требовать у меня, чтобы я съехала завтра…

Плевать! Я съеду! Нужно только придумать, куда…

Но прежде чем я успеваю хоть что-то сказать, муж меня опережает:

— И что ты предлагаешь? Нам с Валей торчать в отеле, пока ты одна, как королева, будешь жить в хоромах? Нет, уж дорогая. Сегодня, так и быть, мы перекантуемся в отеле, отметим мою свободу… хоть и недолгую. А завтра заедем в наш дом. Тебя там уже быть не должно.

Я, конечно же, съехала, но... вместе с этим оставила бывшему мужу и его новой пассии "подарок", который должен был сделать их совместную жизнь незабываемой.

ЗАГЛЯДЫВАЙТЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО

Марк.

Голос бывшего мужа я узнаю из тысячи.

Замираю. По телу прокатывается волна ледяного электричества, не давая мне окончательно впасть в оцепенение. Медленно, очень медленно, отрываюсь от стены и поворачиваю голову на звук.

Он доносится из приоткрытой двери одного из частных залов. И первое, что я вижу внутри — Дарью. Она сидит за столиком напротив мужчины и выглядит так же, как я ее запомнила. Дарья почти не изменилась за эти годы. У нее все те же нарочито-белокурые, идеально уложенные локоны, то же самодовольное выражение лица. Сейчас она одета в обтягивающую красную блузку с вызывающе глубоким вырезом и черные кожаные брюки. Элегантно? Да. Но и вульгарно одновременно. Как всегда.

Она небрежно накрывает своими пальцами с длинным маникюром руку мужчины, сидящего спиной ко мне. Но по ширине плеч, по темным волосам, по самой ауре этого человека я сразу же убеждаюсь в том, что это Марк, мой бывший муж. И он очень напряжен.

— Ну не сел же! — Дарья тянет сладко, ее голос звучит как мед, но в нем слышится сталь. — И посмотри, как все здорово вышло… — она проводит ноготком по руке Мерака, а потом ее взгляд нечаянно скользит к двери… ко мне. Холодные, голубые глаза Дарьи расширяются на долю секунды, а потом на губах девушки расплывается широкая, торжествующая ухмылка. Она цепко хватается за руку Марка, переплетая свои пальцы с его. — Ой, какие люди! — восклицает она громко, нарочито слащаво. — А мы тебя не ждали, Лиза! Заходи, проходи! Марк, смотри, кто к нам пожаловал!

Мужчина застывает. Его плечи еще больше напрягаются. Он медленно, очень медленно оборачивается. И я вижу его лицо. Серые глаза, в которых сначала появляется недоумение, а потом… а потом вспыхивает что-то еще… Раздражения? Досада? Или… удовлетворение? Не могу определить.

Я стою в полумраке коридора, как пригвожденная к месту. В глазах все еще стоят слезы, на щеках, не сомневаюсь, виднеются их следы, а в душе — полная разруха после предложения Эраста. И теперь еще и появились они… Марк и Даша… вместе, как символ моего вечного проигрыша, как живое доказательство того, что меня не выбирают. Никогда.

Не могу больше. Не могу стоять здесь под их двойным взглядом — ее насмешливым, его… нечитаемым. Разворачиваюсь на каблуках так резко, что едва не падаю, и несусь обратно по коридору. В зал. К Эрасту. К единственному человеку, который сейчас не вызывает у меня острого желания провалиться сквозь землю. Хотя и он… тоже часть моего сегодняшнего кошмара.

Как я нахожу наш столик с первого раза, сквозь слезы и толпу, не понимаю. Но вот он. Эраст. Сидит, сгорбившись, уставившись на ту самую бархатную коробочку, лежащую теперь посреди стола рядом с его бокалом. На лице мужчины появилась тяжелая тень, залегло каменное выражение безысходности. Он даже не замечает моего подхода.

— Эраст! — голос срывается, дышу прерывисто. — Мы… мы должны уйти. Сейчас же. Пожалуйста.

Мужчина вздрагивает, поднимает голову. Его глаза, полные боли и вопроса, встречаются с моими.

— Лиза? Что случилось? Почему? — он тут же вскакивает с места, готовый к действию, его взгляд сканирует меня, залитое слезами лицо.

Но объяснять некогда. Да и не смогу я сейчас ничего толком объяснить.

А через мгновение выражение лица Эраста меняется. Мужчина каменеет. Становится жестким, настороженным. И при этом он смотрит не на меня, а куда-то за мою спину. Вдоль по залу.

Я чувствую, как по моей спине пробегают ледяные мурашки. Знаю, кого Эраст видит. Не оборачиваюсь, но все равно знаю.

И только убеждаюсь в своем предположении, когда слышу до боли знакомый голос… голос Марка. Громкий, самоуверенный, несущийся через весь зал, режущий тишину, царящую вокруг нашего столика и, кажется, всю мою хрупкую надежду на спасение.

Невольно оглядываюсь через плечо и понимаю, что сделал это зря.

— А я уже думал, что ты решила меня проигнорировать, Лиза! — Марк идет к нам, не спеша. На его лице сияет торжествующая усмешка. А уже через пару мгновений бывший муж останавливается в паре шагов от нашего стола, его взгляд скользит с моего заплаканного лица на Эраста, на коробочку с кольцом, и возвращается обратно ко мне. Усмешка Марка становится шире, язвительнее. — Все-таки ты оказалась послушной девочкой! Не подвела.

Мерзкий, липкий холодок ползет вверх по позвоночнику. Тело становится невероятно чувствительным.

Я чувствую каждый позвонок, каждое нервное окончание, кричащее об опасности. Марк стоит в двух шагах от меня. Его серые глаза впиваются в мои не с ненавистью или злорадством, как я ожидала, а с… пониманием? Нет, это невозможно. Это обман. Иллюзия, созданная игрой света и моей собственной истерикой. На губах бывшего мужа застыла слишком хорошо знакомая ухмылка — самодовольная, торжествующая, словно он только что поставил мат на шахматной доске моей жизни. Эта ухмылка режет глаза острее ножа.

Меня прямо коробит. Боже, следы от слез! Влажные дорожки на щеках еще не до конца высохли. Не сомневаюсь, они предательски блестят, выставляя напоказ всю мою слабость, весь этот душераздирающий хаос внутри. Возможно, даже тушь потекла…

Уверена, Марк видит, что я не так давно плакала. Он всегда видел все, подмечал каждую мелочь, связанную со мной. Использовал любую щель в моей броне. Вряд ли сегодняшний день станет исключением из правил.

Я ему не позволю! Не позволю, словно проехаться по мне будто на самосвале. Не позволю ему раздавить меня. Не позволю проникнуть в мою душу и вывернуть ее наизнанку. Нужно быть сильной! Нужно!

Словно по команде, моя спина выпрямляется. Плечи расправляются, отбрасывая далеко и надолго тень сгорбленной жертвы. Я резко, почти грубо, провожу тыльной стороной ладони по щекам, стирая предательскую влагу. Знаю, что этот жест от Марка не скрывается. Но плевать, пусть видит! Я даже глаз все еще красных, но уже сухих, в сторону не отвожу.

Уверена, мой взгляд наполняется силой и чем-то схожим с… отвращением.

Я смотрю Марку прямо в глаза, в эти холодные серые бездны, и всем своим видом говорю: “Готово. Я готова бороться. Попробуй, сломай меня. Ничего у тебя не получится!”.

Ухмылка на лице бывшего мужа становится шире, обнажая белые зубы. От этого простого движения каждая клеточка моего тела натягивается, словно тетива.

Напряжение повисает в воздухе, густое, звенящее, готовое разрядиться ударом. Но вместо слов, вместо того, чтобы выдать очередную колкость, я вдруг оглядываюсь. Бегло, машинально. Роскошный зал, приглушенный свет, другие столики, а где… Дарья? Нет, ее нигде не видно. Только Эраст рядом, напряженный, как тигр перед прыжком, и Марк, этот воплощенный кошмар моего прошлого.

Мой взгляд снова прилипает к бывшему мужу.

— А где ты свою жену потерял? — спрашиваю удивительно твердо, хотя внутри все дрожит.

Марк хмурится, плотно сжимает губы, брови сводит к переносице. Такое чувство, будто я швырнула ему в лицо не вопрос, а что-то невразумительное. Он явно ожидал чего-то другого. Возможно, моих слез, истерики, оправданий. Но точно не вопроса про его дорогую женушку. И уж точно не колкости, которую я бросила в его сторону. Замешательство бывшего мужа длится долю секунды. А потом… потом уголок его губ предательски ползет вверх, формируя знакомый циничный изгиб:

— Это про Дашу?

Не моргаю. Не позволяю Марку увидеть ни тени сомнения в моих глазах.

— А у тебя есть другая жена? — парирую, подчеркнуто медленно окидывая его с головы до ног. — Или, может быть, просто девушка? Ты же предпочитаешь свободные отношения. Насколько я помню.

Марк усмехается уже открыто, глубже. Звук низкий, вибрирующий, полный яда покидает его гортань. Бывший муж делает шаг ближе ко мне, навязчиво сокращая дистанцию между нами. Его голос падает до опасного, интимного шепота, рассчитанного только на меня и, возможно, Эраста:

— Я смотрю, это тебя так прилично задело за живое, Лизачка… Все еще болит?

По телу прокатывается вторая, еще более сильная волна колючих мурашек. Сжимаю руки в кулаки, впиваюсь ногтями в ладони Что ответить? Как сбить с Марка эту сладкую уверенность палача? Но прежде чем я успеваю хоть что-то придумать, выдавить из себя хоть одно язвительное слово, ситуацию берет в свои руки Эраст.

Он с ледяным, сдерживаемым достоинством подходит ко мне вплотную. Чуть отодвигает меня назад. Не сомневаюсь, он в любой момент станет живым щитом между мной и Марком. Но сейчас просто показывает, что он рядом, при этом кладет горячую ладонь мне на спину, чуть ниже лопаток. Вздрагиваю от неожиданности, но не отстраняюсь. Наоборот, неосознанно чуть прижимаюсь к неожиданной опоре. И тут же ловлю на себе взгляд Марка. Его глаза, которые только что выражали насмешливость, резко сужаются. В них мелькает что-то стремительное, темное… Подозрение? Ревность? Злость?

— Давно не виделись, Марк, — произносит Эраст ровно, профессионально вежливо, но в каждом слове слышится сталь. — Что ты здесь делаешь?

Марк переводит взгляд с меня на Эраста. Ухмылка не сходит с его лица, но теперь в ней становится больше вызова.

— Как что? — разводит он руками с преувеличенным недоумением. — Разве вы пришли не на ужин со мной? — Марк делает паузу, наслаждаясь эффектом. Его глаза снова скользят ко мне. — После того как Лиза проигнорировала мои сообщения… — голосом подчеркивает слово “проигнорировала”, — …я, конечно, думал, что она решила оставить меня без своего драгоценного внимания. Поэтому даже подумывал о том, чтобы перенести нашу встречу. Но когда увидел ее здесь… — Марк кивает в сторону нашего столика, его взгляд на миг задерживается на бархатной коробочке, — …был приятно удивлен. Очень.

Не выдерживаю.

— Какая еще, к черту, встреча?! — не выдерживаю, срываюсь. В каждом слове, вылетевшим из моего рта, слышится вся накопившаяся ярость и отчаяние. — Я не собиралась к тебе идти! Никогда! — отчеканиваю.

Марк лишь приподнимает бровь, изображая искреннее изумление.

— То есть ты хочешь сказать, что случайно оказалась именно в том ресторане, где была назначена наша встреча? — он выдерживает театральную паузу. — Подожди…

Хмурюсь, пытаясь сообразить, о чем он. Какие сообщения? Какой ресторан? В голове мелькают обрывки разговора с Эрастом по телефону… Он сказал: “Знаю отличное место”. Название? Названия я не запомнила. Не до того было. Или мужчина не говорил. Но теперь… теперь частицы пазла с грохотом встают на свои места. Неужели? Эраст выбрал для нашего, видимо,.. свидания… именно тот ресторан, который Марк назначил для их деловой встречи? Разве бывают такие чудовищные, такие жестокие совпадения?

Поднимаю голову, смотрю на профиль Эраста. Его губы плотно сжаты в тонкую белую линию. Брови нахмурены, образуя глубокую складку между ними. В его глазах читается то же самое потрясение, та же невероятная догадка.

Да-а-а…

Видимо, такие совпадения бывают. И они разрушают все на своем пути.

Эраст, кажется, первым приходит в себя. Он кладет свою вторую руку поверх моего кулака, сжимает мои пальцы. Защищая. Успокаивая.

— Что ж… — произносит удивительно ровно, учитывая обстоятельства, — видимо, действительно какая-то… запредельная случайность. Потому что у нас здесь свидание.

Слово “свидание” повисает в воздухе тяжелым грузом. Марк медленно переводит взгляд с Эраста на меня. Его глаза становятся холодными, я бы даже сказала, ледяными. Он замечает все: мою руку в руке Эраста, бархатную коробочку, мое растерянное лицо. И тут его взгляд цепляется за мою левую руку… за безымянный палец, на котором до сих пор нет никакого кольца.

— Свидание… — Марк растягивает слово, заставляя его звучать шелковисто-опасным, — …на котором ты делаешь предложение моей жене? — он указывает подбородком на коробочку, в котором до сих пор лежит кольцо, которое я была не готова принять. Не проходит много времени, как взгляд снова приковывается ко мне. В серых глазах бывшего мужа вспыхивает нечто неуловимое… Триумф? Злорадство? — А ты же… вроде бы сегодня говорила, что забыла кольцо на раковине, пока принимала душ, — Марк делает паузу, давая словам врезаться в меня. — И что вы уже женаты, — снова замолкает надолго, и это ощущается мужчинельно. А потом огорошивает меня окончательно: — Ты соврала мне, Лиза?

Хватаю ртом воздух и тут же жалею об этом, потому что на языке оседает горечь парфюма Марка. Такое чувство, что пряные нотки пощипывают на слизистой, забиваются в ноздри, а главное — вызывают воспоминания.

Перед глазами чередой картинок проносится наша совместная жизнь с Марком. Словно наяву вижу наши совместные завтраки, ощущаю тепло объятий, в животе пархают бабочки от поцелуев.

Мотаю головой в попытке выбросить все лишнее из мыслей. Даже забываю, какой именно вопрос задал бывший муж. Вот только он похоже не собирается оставлять меня в покое, наоборот, хочет добить окончательно, потому что не проходит и мгновения, как Марк наклоняется чуть вперед, буравит меня пристальным, проникающим под кожу взглядом, выискивая малейшую трещинку в моей обороне, после чего шепотом спрашивает:

— Но зачем тебе врать мне, Лиза? Неужели у тебя остались ко мне чувства? И ты настолько боишься… что они проявятся?

Слова бывшего мужа не сразу укладываются в моей голове, но стоит мне в полной мере все осознать, как я едва не роняю челюсть на пол.

— У тебя совсем крыша поехала? — спрашиваю совершенно серьезно. Во все глаза смотрю на Марка и до конца не могу поверить, что он мог сказать подобный бред.

Да, я ему соврала, но уж точно не потому что что-то чувствую к бывшему мужу. Я просто не хочу, чтобы он крутился поблизости и что-то там себе придумывал… просто хочу, чтобы Марк оставил меня в покое, но… объяснять это ему не собираюсь. Хорошо, что не приходится. Ведь в следующий миг инициативу берет на себя Эраст:

— То есть, — мужчина прижимает меня к себе ближе, буквально вдавливает в свой бок, — по твоей логике я не могу просто так подарить кольцо своей жене? — делает акцент на последнем слове.

В глазах Марка сверкает, что-то нехорошее, после чего бывший муж вздергивает голову и вперивает в Эраста свой фирменный сканирующий взгляд.

— Тогда почему оно до сих пор не на пальце Лизы? — выгибает бровь он.

Долбанный юрист! Марк всегда подмечал такие детали, которые оставались скрыты от глаз остальных. Он поймал нас с поличном на лжи, и от этого становится не по себе. Последнее, чего я хочу — продолжать врать. Но похоже, выбора у меня нет. Потому что Эраст решает придерживаться изначальной версии происходящего. Он не отступает, не колеблется.

Вместо слов, Эраст подхватывает бархатную коробочку, лежащую на столе. Окрывает ее одним щелчком, внутрь даже не заглядывает. Его взгляд прикован ко мне. Карие глаза, обычно такие сдержанные, сейчас пылают странной смесью решимости, брошенного вызова Марку и… чего-то еще, глубокого и незнакомого. Мужчина за руку поворачивает меня к себе, мягко, но не оставляя шанса сопротивляться. Теплыми, твердыми, чуть шершавыми, но невероятно нежными в этот миг пальцами находит мою левую руку, поднимают ее. Глаз от меня не отводит. Пронзительный, гипнотический взгляд словно говорит: “Доверься. Просто доверься сейчас”.

Время будто замедляется, секунды текут размеренно, тягуче. Мне кажется, проходит целая вечность, прежде чем Эраст вынимает кольцо из коробки. Бриллиант ловит свет люстр, рассыпая повсюду холодные искры. Мужчина аккуратно, с почтительным вниманием, надевает кольцо мне на безымянный палец. Прохладный металл мгновенно нагревается от тепла кожи. Кольцо садится идеально, будто сделано специально для меня. Вес его непривычный, значительный. Это не просто украшение. Это символ. Обет. Ложь, ставшая на мгновение осязаемой правдой.

Я стою, как вкопанная. Шок парализует меня сильнее страха перед Марком. Единственное, что я могу — смотреть в глаза Эрасту. В их глубине нет насмешки, нет игры. Есть невероятная серьезность и какая-то… жертвенная решимость. Мгновенно осознаю, Эраст делает это не просто для Марка. Он делает это для меня. Чтобы защитить. Чтобы дать опору в этот адский момент. Чтобы… присвоить меня себе. Почему-то складывается впечатление, что, надевая это кольцо, Эраст делает то самое пресловутое предложение всерьез и не оставляет мне выбора принять его или нет. Кольцо уже на пальце. Я… его.

Только когда кольцо окончательно занимает свое место и я не пытаюсь его снять — не в состоянии сделать это, Эраст разрывает зрительный контакт. Он медленно поворачивается к Марку, все еще держа мою руку в своей.

— Доволен? — со сталью в голосе произносит Эраст.

На лице Марка не отражается ни одной эмоции — ни злорадства, ни раздражения. Бывший муж смотрит на мою руку, на кольцо, сверкающее в полумраке ресторана. Взгляд Марка скользит по платиновой полоске, задерживается на бриллианте, потом медленно поднимается сначала на Эраста, затем на меня. В серых глазах бывшего мужа появляется непроницаемая глубина. Непонятно, верит он или нет, злится или просто анализирует. Не могу считать не единой эмоции.

— Очень, — цедит Марк сквозь стиснутые зубы.

Облегчение не приходит. Напротив, внутри все сжимается в тугой, болезненный узел. Спокойствие моего бывшего мужа страшнее крика.

— Но это еще не доказательство того, что вы женаты, — вдруг бестрастно, словно констатируя факт добавляет Марк.

Начинаю беситься. Гнев, горячий и очищающий, прорывается сквозь оцепенение.

— С какой радости мы должны тебе предоставлять какие-то доказательства? — шиплю я, пытаясь вырвать руку из ладони Эраста, но тот держит меня крепко… слишком крепко. — Кто ты такой, чтобы требовать от нас отчет? Судья? Прокурор?

Вот только мужчины словно не слышат меня. Эраст даже не смотрит в мою сторону. Его внимание всецело принадлежит Марку. Рука на моей талии сжимается чуть сильнее, предупреждая молчать, довериться.

— Какие тебе доказательства нужны, Марк? — спрашивает Эраст низко, опасно.

Марк засовывает руки в карманы дорогих брюк, принимая расслабленную, но явно театральную позу. Ядовитая и уверенная усмешка возвращается.

— Ну, например, штамп в паспорте покажешь? — бросает он. — Или свидетельство? Хотя бы фотографию из ЗАГСА? Что-то… осязаемое. А то кольцо… — он презрительно машет рукой в мою сторону, — …особенно, надетое прямо сейчас кольцо ничего не доказывает.

Эраст не моргает. В его глазах вспыхивает что-то странное… Расчет? Решимость? Он медленно кивает, словно принимая правила этой грязной игры.

— Я думаю, у меня есть кое-что получше, — произносит он тихо, но так, что я напрягаюсь всем телом. — Надеюсь, это доказательство тебе подойдет.

Мгновение ничего не происходит, а в следующее — Эраст резко разворачивает меня в своих руках. Одна ладонь все еще лежит на талии, другая — скользит к моей щеке. Лицо мужчины приближается к моему, заполняя все пространство передо мной. В карих глазах отражается не просьба, не вопрос, а приказ. Решимость. И что-то еще… что-то, от чего сердце бешено колотится где-то в горле.

Я не успеваю понять, что происходит, не успеваю вскрикнуть или отпрянуть. Ведь прежде чем до меня доходит весь ужас и невероятность происходящего, губы Эраста находят мои.

Эраст меня целует… целует в ресторане, где полно людей. Целует демонстративно, напоказ. Он не просто прижимается ко мне губами. Нет. Такое чувство, будто мужчина ставит на мне знак собственности.

Его губы твердые, теплые, влажные. Они давят на мои с неожиданной силой, но не грубо, а, скорее, с требованием ответа… с утверждением его личного права. Запах Эраста такой знакомый с нотками древесины, дорогого парфюма, кофе и что-то неуловимого — мгновенно затмевает ненавистный парфюм Марка. Мир сужается до точки соприкосновения наших губ, до жара ладони мужчины на моей щеке, до тяжелого, ровного дыхания, смешивающегося с моим прерывистым.

Я замираю, парализованная шоком, не в силах пошевелиться, не в силах оттолкнуть. Мое тело каменеет, но внутри все содрогается от неожиданного прикосновения, от близости, от немыслимой лжи, ставшей вдруг физически осязаемой.

Эраст целует меня, не закрывая глаз. Его взгляд все так же прикован ко мне, буравит, проникает под кожу, в душу. В нем нет стыда, нет игры. Есть только невероятная концентрация и… обещание. Обещание чего-то большего, чего-то страшного и неизбежного.

Время теряет всякий смысл. Секунды растягиваются в вечность, пульсируя в такт бешеному стуку крови в висках. Я не чувствую свое тело. Оно больше напоминает холодный, чуждый камень, прикованный к месту ладонью Эраста на щеке и его рукой на талии. Не могу пошевелить даже пальцами, не могу отвести взгляда от глаз мужчины, так близких и таких чужих. В голове воцарился вакуум, заполненный лишь жужжанием собственной паники. Я не дышу — воздух застрял где-то в горле комком ледяного ужаса и… чего-то еще. Чего-то предательски теплого, что пытается пробиться сквозь лед.

В какой-то момент я даже перестаю замечать все вокруг. Замерли ли официанты? Смотрит ли кто-то из гостей? Исчез ли мир? Не знаю. Вижу лишь взгляд Эраста. Чувствую его губы на своих. Ощущаю запах мужчины, вытесняющий все остальное.

Постепенно… постепенно губы Эраста смягчают давление. Требование сменяется чем-то иным — настойчивым, но менее властным. Мужчина отрывается от моих губ всего на сантиметр. Его горячее дыхание все еще остается на моей коже. Карие глаза все еще прикованы к моим. Эраст словно пытается найти бурю, бушующую глубоко во мне, за оцепенением, сковавшим мое тело. А еще… слегка улыбается. Тонко, едва заметно. Словно без слов просит прощения за свой жест отчаяния и власти. Но никакого сожаления, никакой слабости не отражается в его глазах. Только решимость и та же странная, жертвенная нежность.

В какой-то момент я начинаю ощущать пол под ногами. Улавливаю звон бокалов где-то вдалеке. Слышу собственное сердце, бьющееся как бешеное. Ощущаю прилив крови к лицу, обжигающий щеки.

Воздух с хрипом врывается в легкие.

Я дышу.

Я жива.

Я прихожу в себя.

Первое чувство, что чувствую — ослепляющую ярость. Как Эраст смел?! Как посмел поставить на мне свою метку, использовать меня как щит, как оружие в этой грязной игре с Марком без моего разрешения?! Мне дико хочется оттолкнуть мужчину, закричать, обвинить в наглости, в предательстве доверия, устроить скандал прямо здесь, на глазах у всех, чтобы стереть с себя этот поцелуй-клеймо!

Но… я ничего из этого не делаю. Не двигаюсь. Не кричу. Не отталкиваю. Потому что кожей, нервами, каждой клеточкой тела чувствую совершенно другой взгляд. Ледяной, тяжелый, пронизывающий. Взгляд Марка. Он буквально прожигает мою спину, проникает под кожу, буравит изнутри. Под его тяжестью мне становится невыносимо тяжело не только дышать, но и просто стоять на месте. Внутри словно все воспламеняется от стыда и гнева, но одновременно с этим мне становится ужасно, ужасно холодно. Мороз, бегающий по коже, то и дело сменяется приливом жара.

Смотреть на бывшего мужа — последнее, чего хочется. Но я не могу унять свою жгучее, болезненное любопытство. Словно против собственной воли, я медленно, с усилием отрываю взгляд от Эраста и перевожу его через плечо… на Марка.

И едва не задыхаюсь.

Столько эмоций, столько первобытной, неконтролируемой силы я еще никогда не видела в глазах бывшего мужа. В его темных глубинах бушует ад. Разливает гнев — черный, всепоглощающий, готовый смести все на своем пути. Искрит ярость — холодная, расчетливая, ищущая слабину. Светится желание убивать, разрушать, разорвать в клочья то, что он видит перед собой. А одновременно с этим я замечаю… что-то еще. Что-то дикое, животное, похожее на ревность, но в тысячу раз более опасное. Это “что-то” очень похоже на то, что Марк думает, что на его собственность посягнули, его территорию нарушили. И бывший муж этого точно не простит. Никогда.

При всем этом аде, который бушует в глазах Марка… он стоит на месте. Не двигается. Не бросается вперед. Не издает ни звука. Только стоит. Но напряжение в нем виднеется колоссальное. Кулаки бывшего мужа стиснуты до побеления костяшек, челюсти сведены так, что видны резкие линии напряженных мышц. Линия губ Марка становится похожа на тонкую, белую черту. Все черты лица заострились, стали жестче, резче, словно вырублены из гранита ледяным ветром ярости. Сам Марк превратился сжатую до предела пружину, готовую сорваться с нечеловеческой силой в любой момент. Я даже не представляю, как именно он сдерживается. Кажется, еще мгновение — и Марк разнесет все вокруг в щепки, превратит этот шикарный зал в руины.

Вместо того, чтобы высказать все Эрасту — это можно сделать позже, наедине, где я ему выскажу все, что думаю об его спектакле, — я просто шепчу Марку, глядя прямо его в серые, все еще слишком серьезные глаза:

— Надеюсь, все вопросы отпали. И ты меня больше не побеспокоишь здесь. Лишь спустя мгновение понимаю, что мой звучит хрипло, но удивительно ровно. Внутри меня царит ураган, но снаружи все затянул лед.

Поворачиваюсь к Эрасту, смотрю на него предупреждающе. Но при этом всем… мило улыбаюсь. Игриво. Так, будто этот его никому не нужный поцелуй был лишь милой шалостью, а не актом отчаяния и войны.

— Слушай, я потеряла аппетит, — говорю довольно громко, чтобы Марк точно услышал. — Может, поедем куда-нибудь в другое место? Предлагаю здесь поужинать в другой раз, — делаю легкий, едва заметный жест головой в сторону окна. — А то тут… — понижаю голос до интимного шепота, но так, чтобы он все равно долетел, — …стало нечем дышать и желудок как-то сдавило. Боюсь, мне в любой момент может стать плохо….

Эраст до сих пор напряжен до предела, желваки на его скулах играют в своеобразном танце, в глазах мужчины сверкает тень от только что сыгранной опасной партии. Но в то же время мужчина улавливает мое настроение и то, что пытаюсь ему сказать, и выдавливает из себя улыбку…. неискреннюю, натянутую, но улыбку.

— Конечно, поехали, — соглашается Эраст слишком быстро. — Но с тебя сегодня блинчики. Те самые, твои фирменные. Со сгущенкой. Обожаю их… м-м-м…

На секунду, задержав дыхание, замираю, а потом едва заметно заметно усмехаюсь и качаю головой. Вот зачем? Зачем он провоцирует Марка дальше? Я же знаю, Эраст не слепой. Он не может не видеть, что Марк находится на грани срыва — флюиды чистой, неразбавленной злобы моего бывшего мужа буквально витают в воздухе, сгущаясь вокруг нас.

Но в какой-то момент понимаю: Да, плевать! Марк заслужил все, что он сейчас испытывает. Пусть еще больше побесится! Поэтому вместо того, чтобы самой прекратить опасную игру, я еще крепче цепляюсь за предложение уйти и произношу то, что должно звучать как последний гвоздь в гроб самообладания Марка:

— Договорились, будут тебе блинчики. Поехали… домой…

Слово “домой” звучит так, будто мы едем… к нам… домой. К нашему общему гнездышку. К месту, где его, Марка, больше нет и никогда не будет. И этот подтекст отлично считывается. Надеюсь, от моего бывшего мужа он тоже не скрываются. Но я больше не поворачиваюсь к нему, чтобы проверить.

Просто, прежде чем Марк успевает хоть как-то отреагировать — взорваться, броситься вперед, выкрикнуть угрозу — мы с Эрастом уже разворачиваемся и идем прочь. К выходу. Оба оказываемся спиной к Марку. Я всем телом чувствую взгляд бывшего мужа. Он впивается мне между лопаток, ощущается словно жгучая, смертоносная, покрытая ядом стрела. Каждый шаг мне дается с невероятным усилием. Ловлю себя на мысли, что жду, как Марк в любой момент меня схвати, вот прямо сейчас его рука схватит меня за плечо, грубо развернет и…

Но вместо этого… вместо грубого прикосновения до меня доносится голос бывшего мужа. Низкий, хриплый, налитый такой ледяной яростью голос, что мурашки бегут по коже. Он достигает моей спины, проникает под кожу, в самое нутро:

— Лиза, мне жаль, что ты не голодна, — Марк делает паузу. Тяжелая, звенящая тишина повисает в воздухе. Хорошо, что она длится не так уже долго… а может и не очень хорошо. Потому что не проходит и пары секунд, как бывший муж добивает меня: — Но это неважно. В любом случае… у нас с тобой будет время, чтобы поесть. Ведь уже завтра мы увидимся на работе. Если, конечно, ты решила покинуть свою любимую Москву?

Слова Марка про “покинуть Москву” повисают в воздухе ледяной гильотиной.

Я прекрасно понимаю, что это не просто угроза… это обещание. Обещание тотальной войны.

Но что это для меня? Выход? Бегство? Признание поражения? Отказ от всего, что я выстраивала эти пять лет — карьеры, крупиц стабильности, жизни, наконец?

Могу я просто так взять и уехать? Нет! Стоит только этой мысли сформироваться в голове, меня на миг захлестывает горькая волна отчаяния. Вот только она тут же отступает, смываемая внезапным, яростным приливом гнева. Нет, я не убегу. Не дам Марку такого удовольствия. Не позволю снова сломать меня и вышвырнуть из моего мира.

Застываю на месте, спиной к бывшему мужу. Каждый мой мускул оказывается напряжен до предела. Взгляд Марка на мне ощущается раскаленное сверло между лопаток. Чувствую тепло руки Эраста на моей талии, его защитное присутствие, ставшее вдруг и опорой, и тяжелой цепью. За личными дрязгами, за этим унизительным спектаклем с поцелуем, за всей этой мерзостью… я совсем забыла о главном. О том, что теперь висит надо мной дамокловым мечом. Работа. Месяц с Марком. Целый месяц в одном офисе, на одной территории, под прицелом серых, всевидящих, ненавидящих глаз. После сегодняшнего вечера, после этого поцелуя на показ… этот месяц превратится не просто в ад. В кромешный, выжженный соляной кислотой ад. Марк не упустит ни единого шанса подставить, унизить, доказать всем и мне самой, что я — никто. Доказать мне, что он все еще дергает за ниточки.

Мысль об этом гложет изнутри, холодной тошнотой подкатывая к горлу. Но я стискиваю зубы. Это всего лишь месяц! Тридцать проклятых дней. Я выдержала год брака с этим монстром, который носил маску примерного муженька. Выдержу и месяц его игр. Ради работы. Ради “Карлтона”. Ради того, чтобы не дать Марку окончательную победу.

Разворачиваюсь. Медленно, нарочито спокойно. Встречаю взгляд Марка. В серых глазах бывшего мужа все еще бушует тот самый ад — смесь ярости, ревности и холодного расчета. Но теперь и я вооружена. Гневом. Упрямством. Отчаянием, превращенным в броню.

— Нет, — говорю я удивительно ровно, звонко, разрезая напряженную тишину зала. — Я не собираюсь уезжать. И работу тоже не буду менять, — делаю маленькую паузу, давая словам врезаться в Марка. Вижу, как его брови чуть приподнимаются в едва уловимом удивлении. — Я тут подумала, — добавляю, нарочито небрежно пожимая плечами, — и решила, что могу потерпеть тебя месяцок… — поднимаю подбородок, смотрю бывшему мужу прямо в глаза, в эту серую бездну ненависти, — …а потом выкину тебя из головы навеки.

Марк не двигается. Его лицо превращается в хорошо знакомую мне каменную маску. Только в глубине глаз бывшего мужа что-то мелькает. Искра? Вспышка? Непонятно. Марк молчит. Слишком долго. Выдерживает паузу, будто взвешивая каждое мое слово, каждый оттенок интонации. Потом, наконец, резко выдыхает, будто сбрасывая тяжесть.

— Отлично, — произносит он сухо, без эмоций. — Увидимся завтра, — он делает микроскопическую паузу, его взгляд скользит по мне, потом целенаправленно перемещается на Эраста. В голосе бывшего мужа появляется ядовитая сладость, отчетливый, колющий намек: — без твоего “мужа”, — выделяет голосом последнее слово, обволакивая его презрением. И тут же, будто невзначай, бросает новую спичку в бочку с порохом, при этом сверля взглядом Эраста: — Кстати, Эраст… а почему я от тебя в отеле не видел? — произносит притворно-задумчиво. — Насколько я помню, ты раньше был начальником моей жены и, пользуясь служебным положением, соблазнил ее прямо на рабочем месте, — Марк делает театральную паузу, наслаждаясь эффектом. — Случайно не из-за этого тебя уволили? Или… — его взгляд скользит по моей фигуре, — …сейчас ты дома мужик и обеспечиваешь своего хахаля?

Вспыхиваю. Мгновенно. Ярость поджигает изнутри. Кровь бьет в виски. Хватит! Хватит этой грязи! Хватит попыток бывшего мужа унизить всех вокруг, чтобы возвысить свое убогое эго!

Резко разворачиваюсь к нему всем корпусом, готовая броситься, вцепиться, разорвать эту самодовольную ухмылку.

— Хватит поливать грязью всех вокруг! — шиплю я. — Не меряй людей по себе, Марк! Ты видишь везде только свое грязное отражение!

Марк лишь усмехается, принимая мой гнев как должное… как доказательство своей правоты. Он пожимает плечами с преувеличенным безразличием.

— А что такого я сказал? — вопрошает бывший муж с фальшивой невинностью. — Вроде бы истинную правду озвучил, — гго взгляд снова ядовито скользит по Эрасту, потом возвращается ко мне. — Или опровергнешь? Ты не обеспечиваешь его? Он не сидит дома, пока ты пашешь в “Карлтоне”?

Марк загоняет меня в ловушку. Я чувствую ее краем сознания. Сквозь пелену гнева.

Не ведись. Не ведись, Лиза…

Но слова вылетают из меня сами под себе, подстегнутые яростью и желанием защитить Эраста, защитить хоть что-то в этом кошмаре:

— Никого я не обеспечиваю! — Эраст последние несколько лет работал заграницей! — выпаливаю, и тут же внутренне корчусь. Глупо! Я совершаю ошибку! — На серьезной позиции! — добавляю, пытаясь хоть как-то сгладить провал, но уже поздно.

Вижу. Вижу, как в глазах Марка — в этих холодных, аналитических глазах юриста — вспыхивает пламя. Не ярости. Подозрения. Острого, цепкого. Смешанного с… самодовольством. О, да. Он уловил мою слабину. Получил нужную ему информацию.

— Даже так? — тянет Марк. Ухмылка расползается по лицу. — Вот в чем дело… — бывший муж делает паузу, его взгляд становится пронзительным, сканирующим. — А как же ваша… семья? — произносит последнее слово с издевательской нежностью. — Я же знаю, что ты все это время была здесь. И никуда не уезжала, — снова кивает в мою сторону. — Он — там. Ты — здесь. И кольцо… — он указывает подбородком на мою руку, — …только сегодня надетое на твой палец. Интересная картина вырисовывается, Лизачка. Очень интересная.

Черт. Черт. Черт. Ледяная волна ужаса смывает ярость.

Я сама дала Марку оружие. Подсказала, где искать слабые места. Мой бывший мужинет не упустит этого. Он будет копать. Искать разрыв. И использовать его. Против меня. Против Эраста. Против всего, что мы только что пытались изобразить.

Я открываю рот, не зная, что сказать.

Не сомневаюсь, Эраст чувствует мою панику, мою беспомощность. Его рука на моей талии сжимается сильнее. Он делает шаг вперед, наполовину заслоняя меня собой.

— Ты слышал о таком понятии как отношения на расстоянии, Марк? — спрашивает мужчина, и в его тоне слышится непробиваемая уверенность. — Если семья переживет такое испытание… — Эраст делает микроскопическую паузу, его взгляд стреляет Марка в упор, — …то она окажется достаточно крепка и продержится до конца наших дней. Наша пережила.

Эраст бьет прямо в цель. В самое больное. Напоминает Марку о его браке, который не выдержал испытания не расстоянием, а его же подлостью. Вижу, как в глазах бывшего мужа вспыхивает пламя чистой, первобытной ярости. Его лицо искажается гримасой бешенства. Губы дрожат, сжимаются в белую нитку. Марк готов взорваться. Готов броситься. Здесь и сейчас.

Но Эраст не дает ему и шанса. Не дожидаясь ответа, не глядя на меня, он резко разворачивается, крепко, почти больно хватает мою руку выше локтя и тянет за собой.

— Поехали домой, — говорит он громко, отчетливо, перекрывая возможную реплику Марка. — Мне очень хочется твоих блинчиков. Прощай, Марк.

Миг, мы разворачиваемся и идем к выхожу. Быстро. Почти бежим по залу к выходу. Я едва поспеваю за широким шагом Эраста, спотыкаясь на каблуках. Не оглядываюсь. Но кожей спины, каждым нервом чувствую взгляд Марка. Он прожигает меня насквозь. Наполненный такой ненавистью, такой немой клятвой мести, что по спине бегут ледяные мурашки.

Эраст почти вталкивает меня в лифт, нажимает кнопку. Двери смыкаются, отрезая ресторан, музыку, свет… и этот уничтожающий взгляд.

Тишина лифта оглушает. Я прислоняюсь к холодной стенке, закрываю глаза. Дышу прерывисто, пытаясь загнать обратно подступившие слезы. Нет, их причина не в боли, а скорее в бессилии.

Я чувствую приближение бури. Бури, которую мы сами и развязали.

Ад уже близко, а мы на его пороге.

Тишина в машине Эраста кажется оглушающей после ресторанного ада. Только урчание двигателя и свист шин по мокрому асфальту нарушают тяжелое безмолвие, нависшее между нами. Я сижу, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрю на мелькающие в темноте огни Москвы, но вижу только его… только Марка. “Вижу” ледяные, полные обещания мести глаза бывшего мужа. Его кулаки, сжатые до побеления костяшки пальцев. Его губы, искаженные немой яростью.

“Завтра на работе” — слова эхом отдаются в висках, нагоняя холодный пот на спину.

Ад начинается завтра и продлится тридцать дней.

Мое внимание приковывает кольцо. Оно все еще на моем пальце. Платина, холодная и чужая, но удивительно хорошо сидящая. Бриллиант тускло мерцает в свете уличных фонарей.

Это кольцо — символ лжи и напоминание о том, как далеко зашел Эраст ради… чего? Ради защиты? Ради победы в этой идиотской игре перед Марком?

Сжимаю кулак, чувствуя впивающийся в ладонь металл.

Нельзя… нельзя оставлять кольцо на себе. Оно жжет кожу предательством — предательством самой себя, своих принципов, той хрупкой реальности, что мне удалось выстроить после развода.

Резким движением сдираю кольцо с пальца. Металл царапает сустав, оставляя тонкую красную полоску. Больно. Но это хорошая боль. Настоящая.

Разжимаю ладонь. Кольцо лежит на ней, сверкая холодным, обманчивым блеском.

Миг, и я протягиваю украшение Эрасту.

— Спасибо, — произношу хрипло, голос кажется чужим в тишине салона — Большое спасибо, что… защитил меня там. Но… — я ищу слова, глотая ком в горле, — …но это было лишним. Кольцо… поцелуй… — тепло стыда заливает лицо при воспоминании о губах мужчина на моих, о его руке, прижимающей меня к крепкой грули на глазах у Марка и всего ресторана. — Ты перегнул палку, Эраст.

Краем глаза замечаю, как Эраст бросает быстрый взгляд к моей открытой ладони, потом медленно поднимает взор ко мне. В полумраке лицо мужчины кажется высеченным из камня. Тени подчеркивают резкие скулы, напряженную линию сжатых губ. В карих глазах не отражается ничего похожего не на раскаяние, не на сожаление. В них светится та же стальная решимость, что была в ресторане, когда он затеял этот безумный спектакль. Не проходит и доли секунды, как Эраст отводит взгляд обратно на дорогу, крепче сжимает руль. Костяшки его пальцев резко белеют.

— Надо было, — произносит резко, словно пытается отрезать мои сомнения. — Лиза, Марк загнал тебя в угол! — Эраст снова бросает на меня быстрый, на этот раз горящий взгляд. В его глазах появляется необоримая уверенность в своей правоте. — Он видел твои слезы! Видел твою растерянность! Видел, как ты дрожишь! Марк знал, что ты уязвима как никогда. И он бы не остановился. Этот поцелуй… — мужчина делает короткую паузу, челюсть его напрягается еще сильнее, — …это был единственный способ его шокировать. Ошарашить. Заставить отступить хоть на шаг. Единственный способ показать ему, что ты не однати… под защитой. Даже если эта защита… — он замолкает, его взгляд снова возвращается к мокрой ленте дороги впереди, — …даже если она ненастоящая.

“Ненастоящая” — это слово, слетевшее с четко очерченных губ Эраста обжигает сильнее, чем металл кольца. Потому что это чистая, неоспоримая правда.

А вот все остальное ложь — кольцо, поцелуй, внезапный “брак”. И Марк без сомнений ее почувствовал. Этот чертов юрист с его цепким умом, обязательно докопается до правды. и мне страшно даже представить, что после этого произойдет.

— Он не отступил, Эраст, — шепчу я, чувствуя, как по спине снова бегут ледяные мурашки. Смотрю в темное стекло, но вижу не ночной город, “вижу” только холодные серые глаза Марка, полные немого обещания расплаты. — Ты слышал? Он сказал “встретимся завтра на работе”, — голос срывается, предательски дрожит. — Я боюсь, что Марк сделает все, чтобы сломать мою волю. Сделает все, чтобы я уволилась сама, с позором. Или чтобы меня вышвырнули, — хотя не понимаю, зачем ему это нужно. Неужели наш развод так задел его? — Ты понимаешь? После того, что ты устроил… после этого поцелуя… он будет рвать меня на куски. Каждый день. Каждую минуту. И я… — сжимаю кольцо в кулаке до боли. — Я не знаю, выдержу ли.

Машина резко притормаживает перед внезапно загоревшимся красным светом. Эраст поворачивается ко мне полностью. Его лицо в резком свете фонаря кажется осунувшимся, еще более жестким. Но в карих глазах нет не страха, не сомненией. В них виднеется только горячая, почти яростная убежденность.

— Ты выдержишь, — произносит мужчина твердо, без тени колебаний. — Ты сильнее, чем думаешь, Лиза. Намного сильнее его, — теплая и сильная рука накрывает мой сжатый в кулак кулак, лежащий на коленях поверх платья. Пальцы мужчины сжимают мои, пытаясь передать свою уверенность. — И ты не одна. Я здесь. Я буду рядом. Каждый день. На каждой встрече с ним, если понадобится. Он не посмеет… — голос Эраста становится жестким, обволакивающим сталью. — Он не посмеет тронуть тебя, пока я рядом.

Медленно поворачиваю голову, смотрю на мужчина. В его глазах горит решимость, но… она ложная.

— Тебя не будет рядом, — говорю я тихо, с горькой констатацией факта. — Ты больше не работаешь в “Карлтоне”. Ты — заграничный специалист с серьезной позицией, помнишь? — напоминаю ему о том выборе, который он однажды сделал.

Эраст замолкает, но хватку на моей руке не ослабляет. В глазах мужчины мелькает тень. Похоже, он тоже понимает всю шаткость моей позиции. Тишина в салоне снова сгущается, становится тягучей, невыносимой. В ней отчетливо слышен гул моих страхов и его молчаливое признание проблемы.

— Забери, — освобождаю руку с кольцом из хватки Эраста и снова протягиваю мужчинекольцо. Оно кажется раскаленным углем в моей ладони. — Пожалуйста. Просто забери.

Эраст не глядя отводит мою руку с кольцом в сторону. Его взгляд опять оказывает прикован к дороге — светофор сменился на зеленый.

— Оставь его себе, — говорит мужчина на удивление спокойно. — Тебе оно понадобится, как доказательство, что все произошедшее сегодня правда, — он делает паузу, машина плавно трогается с места. — Не говоря уже о том… — его голос слегка меняется, становится глубже, тише, — …что оно изначально предназначалось для тебя.

Слова Эраста повисают в воздухе, наполненным чем-то невысказанным.

Предназначалось…

Что мужчина имеет в виду? Что купил его когда-то с мыслью обо мне? Или что, надевая его сегодня, он действительно сделал то предложение, на которое я не ответила?

Голова идет кругом. Спорить, выяснять что-то нет сил. Совсем. Я просто сжимаю кольцо в кулаке так сильно, что края впиваются в ладонь. Не проходит и несколько секунд, как я слегка расслабляю хватку руку и засовываю кулак с кольцом между колен, зажимая его.

Тишина снова окутывает нас, но теперь она другая. Напряженная, но не враждебная. Полная невысказанных вопросов и тяжести предстоящего завтра. Закрываю глаза, пытаясь заглушить навязчивый образ Марка перед глазами и его обещание встречи, звенящее в ушах словно на повторе.

— Я буду рядом с тобой, Лиза, — в какой-то момент доносится до меня голос Эраста, наполненным потаенным обещанием. — Несмотря ни на что. Завтра и все последующие дни. Обещаю.

— Елизавета Павловна, вас хочет видеть генеральный, — голос секретарши начальника звучит в трубке, а я ловлю дежавю.

Именно так в прошлый раз начиналось “начало конца”. Желудок сжимается в тугой узел, дыхание перехватывает. Ощущаю растерянность, но благо всего секунду. Потому что в следующую тяжело вздыхаю, отрываю взгляд от экрана компьютера и удивительно спокойно для моего нервного состояния произношу:

— Сейчас буду.

Я, конечно, не рассчитывала на то, что начальник оставит меня в покое надолго. Но думала, что он даст хотя бы пару дней на то, чтобы прийти в себя. Видимо, сроки поджимают, поэтому Аркадию Викторовичу нужно убедиться, что я собираюсь участвовать в предстоящем проекте и… что не нужно разрушать мою жизнь по щелчку пальца.

Вчера, когда Эраст отвез меня домой, потребовав от меня все-таки сдержать обещание и приготовить ему хотя бы еще разочек блинчики, можно даже в другой раз, ведь после встречи с Марка я ни на что не была способна, мне пришлось принять важное решение. Да, от конференции, которую проводит мой бывший муж, мне не отказаться. Но оставаться работать в “Карлтоне” я тоже больше не собираюсь. Не после того как мне показали, насколько сильно меня “ценят»”как сотрудника. Поэтому вместо того чтобы заниматься сегодня с утра работой, я заставляла себя править собственное резюме. Раз у меня нет выбора, я до конца доведу проект, в который меня включили без моего согласия, а потом положу долбанное заявление на стол собственному начальнику. Как он того и хотел!

Но это уже будет после…

Сейчас нужно показать себя прекрасным профессионалом и параллельно подыскивать себе другое рабочее место. Поэтому подозрений лучше на себя не навлекать, а значит ссориться с Аркадием Викторовичем тоже нет никакого смысла.

Я даже не успеваю встать из-за своего стола, как в трубке снова раздается голос Полиночки:

— Аркадий Викторович ждет тебя возле главного конференц-зала, — миг, и девушка кладет трубку, словно так и нужно, а банальной вежливости она, похоже, напрочь забывает.

Моя же нервозность моментально переходит на более высокий уровень. Интуиция кричит — что-то не так.

“Скорее всего, Марк, как и обещал, появился на горизонте и теперь общается с моим руководителем”, — мелькает тревожная мысль в голове.

Сердцебиение разгоняется, дыхание сбивается. Но тут же беру себя в руки.

Хватит!

Марк уже достаточно моей крови попил. После бессонной ночи и размышлений над всей этой ситуацией я приняла решение: прекратить обращать внимание на Марка. Да, как профессионалу мне будет необходимо поддерживать контакт с заказчиком. Но в личном плане моего бывшего мужа ждет разочарование. Я собираюсь включить бессердечную стерву, которая прекратит реагировать на все, что связано с бывшим мужем.

Вот только единственное, что я не сделала — кольцо Эраста так и не сняла. Хотя думала об этом, но в итоге осознала — так мне будет проще игнорировать бывшего мужа и показывать ему, что я уже занята. Хотя нужно признать, что в своем плане зашла слишком далеко, когда сегодня с утра забежала в ювелирку и купила отдельно платиновое кольцо без всяких заморочек, словно обручальное. Носить два кольца на пальце непривычно, после развода с Марком украшения мне полностью разонравились, и я решила, что они мне не нужны вовсе. Поэтому из-за этих платиновых ободков я испытываю какое-то необъяснимое давление, которое, сейчас почему-то, ощущается тяжелым грузом. Но я готова потерпеть, лишь бы избавиться от бывшего мужа раз и навсегда.

Конечно, я понимаю — Марк просто так не отступит. Он всегда был упертым. Если что-то вбивал себе в голову, то доводил дело до конца. Но и я больше не та Лиза, которую он когда-то знал. Я стала сильнее, во многом благодаря его предательству. Поэтому не позволю бывшему мужу мной манипулировать.

Да, в ресторане встреча была неожиданной, и я вела себя как взбалмошная дурочка, выдала слишком много информации. Здесь же, в “Карлтоне”, — моя территория. Я знаю здесь всех, каждый уголок, все внутри. Здесь я буду чувствовать себя увереннее. Максиму точно не застать меня врасплох.

С этой мыслью поднимаюсь со своего стула, выключаю компьютер, поправляю юбку, бордовую блузку. Волосы, завитые крупными локонами, заправляю за уши и, расправив плечи и не забыв взять с собой блокнот с ручкой и телефоном, направляюсь к выходу из своего кабинета.

Главный конференц-зал “Карлтона” занимает почти весь второй этаж отеля. Здесь проводятся только самые важные мероприятия, и судя по тому, что рассказал мне Эраст, мероприятие, которое устраивает мой бывший муж, действительно планируется масштабным. Поэтому неудивительно, что для него выбрали именно этот зал.

Сейчас же на этаже пусто, нет практически никого, но я слышу отдаленные голоса, раздающиеся из самого конференц-зала. Направляюсь туда. Вхожу в большое помещение с огромной сценой и множеством кресел, выставленных рядами и в данный момент утопающих в темноте.

Возле сцены вижу спину своего босса. Точно, он действительно с кем-то разговаривает. И это… точно не Марк! Потому что до меня доносится едва слышный… женский голос.

Аркадий Викторович полностью заслоняет своего собеседника собой. Марк выше моего босса как минимум на голову, если бы он был здесь, я бы точно увидела его. Да и почувствовала бы — стоит к бывшему мужу приблизиться ко мне, кожа сразу покрывается мурашками. Следовательно, девушка здесь одна… Марка даже на горизонте нет.

Неужели, он кого-то прислал вместо себе? Не появился, даже несмотря на то, что обещал?

Я ненадолго выдыхаю, а уже через мгновение все-таки надеваю профессиональную маску и по темному коридорчику меджу сиденьями направлюсь к людям, ведущим очень любезный диалог.

Вот только стоит мне оказаться совсем близко, как я понимаю, что слишком рано выдохнула, ведь узнаю голос девушки, которая довольно капризно произносит:

— Вы уверены, что Елизавета Павловна достаточно компетентна, чтобы проводить мероприятие такого рода?

Ох ты черт. Наверное, лучше было бы, если бы я столкнулась с Марком. Но судьба столкнула меня не с ним, а с его женой… Дарьей.

Нет, я конечно предполагала, что в комплекте с Марком в мою жизнь войдет и Даша, но не думала, что мой бывший муж настолько бесцеремонный, чтобы столкнуть меня нос к носу со своей любовницей. Или это его наказание за вчерашний спектакль, который мы разыграли с Эрастом? Марк вполне способен на подобную подлость, знает же, что мы с Дарьей никогда не любили друг друга. И видимо, мой бывший муж решил прилично так отыграться на мне, раз прислал решать вопросы в “Карлтон” свою “жену”. Не знаю, какие отношения сейчас связывают Дашу и Марка, но тот факт, что их брак не настолько уж крепок, от меня не скрылся — иначе бы бывший муж не пытался подбить ко мне клинья. А то, что Марк это делал и собирается продолжить делать, слишком очевидно, как бы он ни пытался заверить меня, что ничего подобного не хочет. Хочет. Еще как хочет. Стоит только вспомнить взгляд Марка после того, как Эраст меня поцеловал — мой бывший муж был готов метать молнии и сдержался от этого только каким-то чудом.

Конечно, мне стоило ждать подлянки от Марка, он явно дал понять, что не оставит меня в покое. Но то, что он прислал в "Карлтон" свою Дашу, которая еще и усомнилась в моей компетенции... это уже перебор.

Слова Дарьи висят в воздухе конференц-зала, острые и ядовитые: “Вы уверены, что Елизавета Павловна достаточно компетентна, чтобы проводить мероприятие такого рода?”

Аркадий Викторович, мой директор, всем своим видом старается излучать уверенность и лояльность к клиенту, но в его глазах мелькает тревожная искорка. Он слегка отстраняется, открывая мне полный вид на женщину, при этом говорит довольно громко, словно пытается заглушить ее сомнения:

— Уверяю вас, Дарья Олеговна, Елизавета Павловна — прекрасный специалист. Она вела множество мероприятий, которые успешно прошли в нашем отеле. Не говоря уже о том, что Марк Сергеевич сам настаивал на участии... как я понимаю, его бывшей жены… — чуть запинается, явно, осознавая всю щекотливость ситуации, — в организации мероприятия.

Дарья презрительно, знакомо до зубной боли фыркает. Она стоит передо мной во всей своей “деловой” красе, одетая в строгий пиджак приталенного кроя, дорогую юбку-карандаш... а вот под пиджаком скрывается красный топ с таким глубоким вырезом, что граничит с неприличием, и пытается что-то мне говорить о компетенции? Блондинистые волосы женщины уложены в безупречную укладку, макияж безукоризнен, а взгляд... холодный, оценивающий, полный превосходства и старой ненависти.

— Марк всегда испытывал слабость к бедным овечкам, — Дарья понижает голос до интимно-язвительного шепота, который, однако, отлично слышен в просторном зале. — Не знаю, насколько вы в курсе причины расставания этих двоих, ну откройте мне маленький секрет... оно прошло не очень уж и гладко, — она делает паузу, наслаждаясь напряженным молчанием Аркадия Викторовича. — Я так предполагаю, Марка просто мучает чувство вины, что его бывшая жена осталась практически ни с чем, и он пытается таким образом ее поддержать. Но мы же с вами понимаем, — голос Дарьи вновь становится громким, даже металлическим, — что это будет мероприятие прям государственной важности, и все должно пройти без сучка без задоринки. Иначе... ваш отель ждут довольно большие проблемы, — угроза вибрирует в каждом слове, тяжелая и недвусмысленная.

Я мгновенно закипаю изнутри. Горькая волна стыда за ту униженную себя, которую Дарья сейчас выставила напоказ, смешивается с яростью. Как она смеет?! Как смеет сомневаться в моей работе? Пытаться выставить меня жалкой жертвой благотворительности Марка? Использовать Аркадия Викторовича как инструмент для нанесения удара? Кровь бьет в виски, пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Хватаю ртом воздух, пытаясь унять дрожь гнева.

Аркадий Викторович открывает рот, явно собираясь что-то парировать, но я не даю ему шанса. Делаю шаг вперед, я оказываюсь прямо напротив Дарьи, заслоняя собой слегка растерявшегося директора. Моя улыбка кривая, но профессиональная держится на губах, не давая маске уверенности слететь с моего лица.

— Если вы, Дарья Олеговна, сомневаетесь в моей компетенции, — произношу я четко, глядя ей прямо в глаза, — то я с удовольствием отойду в сторону от мероприятия, — делаю микроскопическую паузу, позволяя словам врезаться. — Но в таком случае... — мой взгляд намеренно скользит вниз, к ее вызывающе глубокому декольте, а потом возвращается к ее лицу, —...вы должны отстранить и себя. Ведь мы обе прекрасно знаем, что понятие “деловая этика” для вас — обычный пшик и это обязательно повлияет на уровень проведения мероприятия, — замечаю, как глаза Даши сужаются от ярости, как губы сжимаются в тонкую ниточку под слоем помады. — Вы слишком часто смешиваете личное с рабочим, что приводит к непоправимым последствиям... — добавляю, намеренно растягивая слова, — например, к проблемам с законом.

Последняя фраза — выстрел в упор. Я вовремя вспомнила тот обрывок разговора между Дарьей и Марком, который подслушала в ресторане вчера, когда они обсуждали какие-то “риски”. Пуля, похоже, попадает точно в цель. Дарья буквально бледнеет на глазах. Ее румянец исчезает, на щеках проступает мертвенная белизна. Глаза женщины, секунду назад полные презрения, расширяются от шока и... страха? Она застывает, словно парализованная, не в силах вымолвить ни слова. Даже ее безупречная поза теряет уверенность. Воздух в конференц-зале становится густым, наэлектризованным.

В я невольно задумываюсь, что же такое произошло между Дашей и Марком, из-за чего стоит та-а-ак реагировать?

Слова про “проблемы с законом” провисают в немного спертом воздухе конференц-зала, тяжелые и острые. Эффект от моего предположения превосходит все мои ожидания. Дарья не просто бледнеет — она буквально выцветает на глазах. Весь ее безупречный макияж, дорогой лоск, поза уверенной стервозины — все это разом растворяется, оставляя на своем месте лишь испуганную, почти девочковую растерянность.

Дарья стоит передо мной, застывшая, с чуть приоткрытым ртом и огромные, темные от шока глазами. В них с легкостью считывается “Откуда ты знаешь?”. Но девушка ничего вслух не произносит, лишь неотрывно смотрит на меня. За долю секунды на лице Дарьи мелькает паника, недоумение и… чистый, животный страх. Такое чувство, будто я ткнула пальцем в открытую рану, о которой никто не должен был знать.

Тишина становится гулкой, давящей. Даже Альберт Викторович замер. Его глаза мечутся между мной и Дарьей. Начальник явно не понимает, что происходит, но ощущает ледяную волну напряжения.

Дарья теряется лишь на мгновение. А уже в следующее — срабатывает ее инстинкт самосохранения, привитый годами адвокатской практики и жизни с Марком. Она резко встряхивает головой, пытаясь стряхнуть оцепенение. На лице женщины, точнее, на том, что от него осталось после моей фразы, появляется натянутая, кривая улыбка. Слабая. Дрожащая.

— Ой, Елизавета Павловна, — голос Дарьи звучит неестественно высоко, с нарочитой легкостью, которая тут же выдает фальшь. — Какие ужасы вы несете! — она делает шаг назад, будто отстраняясь от моих слов, как от заразы. — “Какие еще проблемы с законом”? Вы забыли? Я адвокат! Я освобождаю людей от проблем с законом, а не устраиваю их, — Дарья пытается рассмеяться, но из нее вырывается лишь короткий, сухой, нервный звук, больше похожий на лай. — Альберт Викторович, — она поворачивается к директору, ища в его лице то поддержки, то спасения, то ли того, то ли другого! — Если вы не знали, то мы с Елизаветой Павловной давно знакомы и, уж если быть совсем честными, наши отношения нельзя назвать дружелюбными… нас связывают личные разногласия. При последней нашей встрече Елизавета Павловна, к сожалению, вела себя совсем неадекватно. Мне тогда пришлось ушиб на ноге лечить, — она даже слегка потирает бедро, отводя глаза. — Так, что боюсь, мы с ней не найдем общий язык… и она всячески будет пытаться меня очернить в глазах присутствующих рядом людей…

Меня аж передергивает от столь наглого перевирания ситуации. Нет я, конечно, поставила подножку Дарье, которая пыталась унизить меня всеми возможными способами в кабинете тогда еще моего мужа. Но ее сегодняшние попытки перевести все в плоскость “она сумасшедшая, я жертва”, от меня не скрываются.

Вот только даже несмотря на это Дарья выглядит… жалко.

Молчу. Просто смотрю на Дарью и молчу. Смотрю на трясущиеся руки женщины, на капельку пота, выступившую у нее на виске, на этот ничтожный, фальшивый спектакль. Все “величие” Дарьи испарилось, оставив лишь дрожащую от страха женщину, которая слишком много сделала и слишком боится, что знания об этом всплывут наружу.

Альберт Викторович явно находится в растерянности. Он тяжело сглатывает, переводя взгляд с моей каменной маски на Дарью, пытающуюся изображать обиженную невинность.

— Девушки, девушки, — начинает он, разводя руками в умиротворяющем жесте, голос директора его звучит натянуто-сладко. — Давайте не будем накалять обстановку! Пожалуйста! Я не знаю, что между вами произошло в прошлом, честное слово, не в курсе, — Альберт Викторович старается выглядеть беспристрастным арбитром, но по его блестящему лбу видно — он в панике. Этот конфликт между ключевой сотрудницей и женой важнейшего клиента — худший кошмар директора. — Но на предстоящем мероприятии это никак не должно сказаться! Я уверен, вы обе профессионалы своего дела и сможете найти общий язык ради общего успеха! — взгляд Альберта Викторовича цепляется за меня, умоляющий, полный надежды, что я “спущу все на тормозах”. — Так, Елизавета Павловна? Мы же все взрослые люди, правда?

Слова директора больно режут по моей гордости. Альберт Викторович обращается только ко мне, как будто это я сейчас устроила скандал… как будто это я усомнилась в компетенции клиента на пустом месте… как будто это я только что лгала ему в глаза про “неадекватность”. Директор не сделал ни малейшей попытки призвать к порядку Дарью, которая первой бросила камень в мой огород. Он просто… перевел стрелки на меня. Ожидая, что я, как покорная сотрудница, проглочу оскорбление, улыбнусь и скажу: “Конечно, Альберт Викторович, все будет хорошо”.

Вот только на этот раз я переступать себя не собираюсь! Уж точно не так, как директор на это рассчитывает!

Предвкушающая ухмылка растягивается на моих губах. Из-за нее Альберт Викторович бледнеет и даже делает шаг вперед, когда я впериваю уничтожающий взгляд на любовницу или уже жену моего бывшего мужа.

— Конечно, Альберт Викторович, все будет хорошо, — произношу максимально сладко, — но только в том случае, если Дарья Олеговна… — намеренно делаю паузу, прежде чем сбросить бомбу, — … извинится передо мной. На колени вставать необязательно.

Лицо Дарьи, до этого слишком сильно бледное, багровеет на глазах. Кажется, вся кровь, отхлынувшая от ее кожи из-за страха, теперь единым яростным приливом ударила женщине в голову. Глаза любовницы мужа, еще секунду назад полные животного ужаса, вспыхивают чистой, неконтролируемой яростью.

“На колени?!” — этот немой крик читается в каждом напряженном мускуле на лица Дарье, в оскале, который искажает ее обычно безупречные черты лица. Любовница моего бывшего мужа больше не напоминает испуганную девочку, она превращается в фурию, разбуженную смертельным оскорблением.

— Ты... ты что… что сказала?! — из Дарьи вырывается хриплый, перекошенный вопль. Она сжимает руки в кулаки, ее ногти впиваются в ладони. Все тело женщины напрягается, словно пружина, готовая в любой момент сорваться. — Как ты посмела… требовать подобного?! У меня?! Я должна… встать на колени… перед тобой?! — голос любовницы мужа срывается на визг, теряя последние остатки фальшивой легкости и превращаясь в чистый, нечеловеческий вопль обиды и бешенства.

Не проходит и мгновения, как любовница мужа срывается с места, явно, собирась бросится на меня и нанести мне какие-то увлечься. Напрягаюсь всем телом, готовая принять удар, но…

— Дарья! Дарья Олеговна! Успокойтесь! Ради Бога! — Альберт Викторович бросается вперед, вклиниваясь между мной и Дарьей, которая уже занесла руку надо мной для удара или захвата. Начальник ловит любовницу моего мужа за плечи, пытаясь удержать от непоправимого, при этом его лицо искажается от самой настоящей паникой. — Остановитесь! Вы же адвокат! Одумайтесь!

— Пусти! — Дарья вырывается, но Альберт Викторович держит ее крепко, используя весь свой вес. — Она! Она! Она смеет! Я ее...! — любовница бывшего мужа задыхается от ярости, пытаясь обойти директора, ее пальцы когтями целятся в его плечо.

— Дарья Олеговна, пожалуйста! Послушайте меня! — Альберт Викторович орет почти так же громко, стараясь перекрыть визг женщины. Он слегка ее встряхивает, пытаясь вернуть к реальности. — Вы же понимаете, к чему ваше поведение приведет?! Марк Сергеевич… представьте, что он скажет, когда обо всем узнает! Остановитесь! Сейчас же возьмите себя в руки!

Упоминание Марка действует на взбешенную женщину как ушат ледяной воды. Дарья замирает на мгновение, ее безумный взгляд на секунду проясняется, сменяясь новым приступом страха. Она тяжело дышит, все еще пытаясь вырваться из хватки директора, но уже не так яростно. Альберт Викторович, почувствовав слабину Дарьи, разворачивается, при этом запихивает “фурию” за спину и обращается уже ко мне, в его голосе сквозит не успокоение, а раздражение и упрек:

— И вы, Елизавета Павловна! Что это было?! “На колени”?! Это же… это абсолютно недопустимо! — начальник смотрит на меня не умоляюще, а почти враждебно. — Мы здесь для работы! Для важнейшего проекта! А не для выяснения личных отношений столь… столь непрофессиональным образом! Вы ставите меня в невыносимое положение!

Его слова про "профессионализм", сказанные после всей лжи и истерики Дарьи, после молчаливого одобрения директором нападок на меня — это последняя капля.

Волна гнева и горькой обиды накатывает стремительно. К горлу подступает ком. Я чувствую себя преданной… преданной человеком, с которым годами работала бок о бок, выкладывалась по полной, вытаскивая отель из возможных кризисов, обеспечивая безупречный сервис. И вот он, ради денег Марка, ради его влиятельной “жены”, готов заткнуть мне рот и поставить на место.

Но несмотря на весь гнев, который прямо сейчас бурлит в моей крови, пробивается холодный, ясный луч понимания — меня не отпускает щемящее чувство под названием “что-то здесь не так”.

Дарья — не просто обычная стерва. Она напугана. Напугана до дрожи. Моя фраза про закон попала точно в яблочко. Я вспоминаю вчерашний разговор Марка и Дарьи в ресторане, который я подслушала краем уха.

“…из-за тебя я чуть в тюрьме не оказался, Даш! Чуть ли не сел! Ты вообще понимаешь, что натворила тогда?!” — голос Марка как по заказу всплывает в голове.

Что-то здесь точно не так!

Не просто же так, Марк вчера не взял Дарью с собой, когда пошел за мной в ресторане.

А вдруг…?

Вместо того чтобы ввязываться в перепалку, я делаю глубокий вдох. Выпрямляю спину. На моем лице появляется абсолютно бесстрастная профессиональная маска. Поворачиваюсь к Альберту Викторовичу, Дарью игнорирую.

— Прошу прощения, Альберт Викторович, — говорю ровным, холодным тоном, в котором нет ни капли эмоций. — Я ненадолго отлучусь. Вернусь через пятнадцать минут. Вам с Дарьей Олеговной, видимо, действительно нужно обсудить некоторые… нюансы организации мероприятия. Без посторонних. Возможно, даже мою компетенцию, — подчеркиваю последнее слово, глядя директору прямо в глаза и тем самым давая понять, что не собираюсь терпеть подобного отношения к себе.

После чего, не дожидаясь ответа директора, который, судя по растерянно открытому рту Альберта Викторовича, будет невнятным, я резко разворачиваюсь на каблуках и направляюсь в сторону выхода… туда, откуда пришла.

Мне не хочется связываться с Марком. Совсем не хочется. Мысль о том, чтобы снова услышать его голос вызывает тошноту. Но где-то в глубоко внутри понимаю — мне придется переступить через себя. Ради того, чтобы довести до конца последний проект и достойно уйти с идеальным резюме.

Бросаю на Дарью быстрый взгляд. Она все еще стоит как вкопанная, но уже не такая бешеная, а в ее глазах мелькает недоумение, смешанное с подозрением. Любовница мужа, явно, не понимает моего маневра. Хмурится, пытаясь сохранить остатки достоинства, но напряжение в ее плечах выдает внутреннюю тревогу.

Я не даю ей времени опомниться или что-то сказать. Достаю телефон из кармана пиджака, стремительно иду к выходу из конференц-зала, прочь от этих двоих. За спиной слышу сдавленный возглас Альберта Викторовича:

— Елизавета Павловна, подождите…

Не проходит и секунды, как раздается нервный шепот Дарьи. Но я не оборачиваюсь. Кровь шумит в ушах, сердце колотится в груди как бешеное. Ярость и раздражение кипят в крови, но я запираю их глубоко внутри. Сейчас нужны холодная голова и решимость.

Как только оказываюсь в пустом, прохладном коридоре за тяжелыми дверями зала, нахожу в памяти нужный номер… старый, намертво вбитый в подкорку, несмотря на все попытки забыть. Палец дрожит, когда я набираю цифры.

Раздается несколько гудков, после которых я в трубке слышу хриплое, знакомое до боли “Алло”.

Делаю быстрый, резкий вдох, собираясь с духом, чтобы задать свой единственный, четкий вопрос:

— Марк, привет. Я хочу кое-что спросить…

Миг, и из полумрака бокового прохода между колоннами, ведущего к служебным помещениям, внезапно вырывается тень. Острая боль впивается в мое плечо — чьи-то ногти впиваются в кожу сквозь ткань блузки. Телефон буквально вырывают из моей руки. Я вскрикиваю от неожиданности и боли, пошатываюсь. Перед моим лицом возникает искаженное яростью, красное лицо Дарьи. Глаза женщины горят безумным огнем, губы подрагивают. Ее дыхание, горячее и прерывистое, обжигает мое ухо.

— Послушай меня сюда, дрянь! — шипит Дарья с лютой ненавистью и долей страха. — Если ты встанешь снова между мной и Марком, неважно в личном или профессиональном плане… — она впивается ногтями в мое плечо еще сильнее, заставляя меня вскрикнуть от боли, — …я тебя уничтожу! Слышишь? Уничтожу!

Мои глаза широко распахиваются. Прирастаю к полу всего на секунду, а уже в следующую — разворачиваюсь на пятках и выдергиваю руку из хватки Дарьи. Ее ногти больно царапают кожу, без сомнений оставляя на ней следы. Шипение чуть срывается с моих губ, но я вовремя его глотаю. Не хочу показывать этой дамочке даже долю своей слабости. Стараюсь выглядеть сильной и ни капли не задетой, в этом мне помогает бурлящее внутри меня негодование и самая настоящая злость.

Смотрю на разъяренное лицо Дарьи, на ее заострившиеся черты лица, на бешеный блеск в глазах, и только убеждаюсь в том, что что-то тут не так.

Если бы у Дарьи все было хорошо с Марком, она бы так не кипела. А то, что внутри у женщины бурлит ярость, смешанная с долей… приличной долей страха, я не сомневаюсь.

Дарья буквально молнии в меня бросает и очень старается задеть хотя бы взглядом. Странно, что она еще не кинулась на меня. Все-таки предпосылки на лицо — вон даже пальцы ее свободной руки сжались в кулак. Особенно видно, что я прилично так задела женщину, по тому с какой силой она стискивает мой телефон в руке. Костяшки не просто белеют, складывается впечатление, что они вот-вот прорвут кожу.

Как бы мне не было приятно наблюдать за взбешенной Дарьей и понимать, что это я довела до столь взвинченного состояния… подвела к грани, у меня есть миссия, которую я так и не выполнила. И она сейчас, после выпада Дарьи, стала еще более актуальной. Потому что теперь я почти уверена, что Марк не знает о присутствии своей жены в отеле. И мне нужно в этом убедиться. Может, тем самым я и Дарью подставлю, что станет приятным бонусом.

— Верни телефон, — протягиваю руку, ладонью вверх.

Всеми силами стараюсь сохранять нейтральное выражение лица. Холоднокровие буквально сочиться из меня, и, похоже, это бесит Дарью еще больше. Она буквально багровеет на глазах. Ее дыхание учащается, а ноздри задеваются. Молний в глазах женщины становится все больше и больше.

— Ты не поняла, с кем связалась, да? — шипит Дарья, после делает шаг ко мне — теперь нас разделяют лишь сантиметры, мы едва ли носами не сталкиваемся

Мне кажется, или мой телефон трещит в руке женщины? Надеюсь, она его не сломает.

Несмотря на столь явное проявление женской ярости, подпитываемое, похоже, ревностью, мне ни капли не страшно. Я вижу перед собой глубоко несчастную и при этом безумную женщину, которая пытается всеми силами удержать рядом с собой мужчину. И это с учетом, что он уже ее. Дарья всеми силами вцепилась в Марка, и так яростно боится потерять, что вокруг видит лишь одних врагов, которые хотят отнять “ее прелесть”. Вот только убеждать Дарью в том, что я не вхожу в число тех, кто хочет заполучить “кольцо всевластия”, особого желания нет — пусть мучается.

Вместо этого я просто повторяю то, что сказала ранее:

— Верни телефон.

Не знаю, что злит Дарью больше: мое спокойствие или то, что мне плевать, кто она такая. Но факт, что женщина в ярости, неоспорим!

— Ты… — шипит она мне в лицо, — ты еще не поняла, да? — черты ее лица становятся звериными. — Я могу уничтожить тебя… могу уничтожить твою репутацию. Мне стоит только пальцами щелкнуть, — подкрепляет свои слова действием — щелкает пальцами, — и твоя “карьера”, которую ты так долго выстраивала, рухнет в бездну. Лучше сама уйди в сторону и оставь Марка в покое. Если я пожалуюсь мужу на тебя, то…

— Достаточно! — рявкаю, не выдержав этого бреда.

Как же меня достало, что все вокруг кичатся своей “властью”! Как же мне надоело, что чтоль многие люди думают, что могут угрожать моей карьере, только потому что не получается меня прогнуть и мной про манипулировать.

Больше я этого терпеть не собираюсь!

— Сколько тебе повторять? Я делаю свою работу! И все на этом! Мне не нужен Марк, мы с ним давно разведены! — отчеканиваю каждое слово.

— Ну да, не нужен, — фыркает Дарья. — А кому ты сейчас звонила? — поднимает мой телефон воздухе, трясет им.

— Марку, — признаюсь, как ни в чем не бывало. — Но не по личному делу, — а за тем, чтобы убедиться в том, что он тебя не присылал, только этого вслух я уже не произношу.

— Ну да, ну да! — Дарья закатывает глаза. — Думаешь, я поверю? Теперь, когда Марк не просто заурядный адвокат, он всем нужен! Тем более, тебе! Не сомневаюсь, ты хочешь взять реванш и заграбастать его себе, ведь считаешь, что я отняла его у тебя…

— Я замужем! — выпаливаю первое, что приходит в голову, а уже в следующий момент поднимаю руку и показываю два кольца на пальце, одно из которых купила сама.

Миг, и рот Дарьи приоткрываются. Она не отводит глаз от платиновых ободков, красующихся на моем безымянном пальце. Смотрит на них долго, очень долго… а потом поднимает глаза, и я замечаю в них неверие.

— И кто твой муж? — спрашивает скептически.

Вот только прежде чем я успеваю даже придумать, что ответить, за спиной раздается до боли знакомый мужской голос:

— Я.

Если я думала, что до этого была напряжена, то очень сильно ошибалась. Сейчас, похоже, у меня натягивается каждый мускул в теле. Плечи сами по себе расправляются, дыхание перехватывает.

“Вот его только не хватает”, — мысль мелькает в голове в тот самый момент, когда мужчина ровняется со мной.

Чувствую уже знакомое прикосновение к пояснице и всеми силами заставляю себя не отступить. Ведь теперь взгляд Дарьи прикован не только ко мне, а еще и к мужчине рядом со мной, который сначала играл роль моего “любовника”, а теперь — мужа.

Не понимаю, что происходит. И если уж быть совсем честной, не хочу понимать. Но выбора у меня, похоже, нет. Раз снова решение приняли за меня. Сейчас отрицать тот факт, что именно этот мужчина — мой муж, бессмысленно, а еще чревато ненужными вопросами.

— А вы кто такой? — спрашивает Дарья с ноткой любопытства в голосе.

— Ах да, мы с вами незнакомы, — мой “муж” делает шаг вперед, убирая руку от моей спины, тем самым давая мне возможность расслабиться, и протягивает открытую ладонь Дарье для рукопожатия. — Эраст Антонович, бывший начальник и нынешний муж Лизы.

Дарье стоит особых трудов сохранить самообладание. Я вижу, с какой силой она стискивает челюсти, чтобы удержать нижнюю на месте. От меня также не скрывается оценивающий взгляд женщины, которым она скользит по Эрасту.

Уверена, Дарья отмечает, что мужчина рядом со мной выглядит достойно. Высокий, элегантный, подтянутый. Если бы эта женщина не была так одержима Марком, она даже могла обратить внимание на моего “мужа”. Но единственное, что она сейчас должна сделать — это выдохнуть, расслабиться и отстать от меня, наконец.

Вот только судя по всему, последнее Дарье недоступно. Вместо того, чтобы оставить меня в покое женщина подозрительно щуриться, обводит недоверчивым взглядом нас с Эрастом, а потом останавливается на мужчине и спрашивает:

— Ну и как такой мужчину мог выбрать, — бросает презрительный взгляд на меня и кривится, — вот эту!

У меня внутри вспыхивает уже знакомая злость, но она быстро гаснет под влиянием грозного тона Эраста:

— Прошу вас воздержаться от оскорблений моей жены! — мужчина произносит эти слова с такой силой, что Дарья даже шаг назад делает и опускает голову в пол. Вот только уже в следующий момент ей приходится снова обратить внимание на Эраста, потому что тот спрашивает: — Не хотите ли вы представиться?

Дарья хмурится, словно не понимает, как кто-то может ее не знать, а уже через мгновение встряхивает волосами, словно хочет снять с себя оцепенение и с гордо поднятым подбородком произносит:

— Я, Дарья Олеговна…

— А-а-а, — перебивает ее Эраст. — То есть, вы та самая Дарья…

Любовница моего бывшего мужа сужает глаза. Они превращаются в мелкие щелочки.

— Что значит “та самая”? — подозрительно цедит Дарья.

Эраст засовывает одну руку в карман серых брюк, которые на нем надеты, и понижает голос до хриплого шепота:

— Я не думаю, что вы хотите, чтобы о ваших предпочтениях в личной жизни узнали господа из охраны, — указывает подбородком на камеру, установленную у потолка и “смотрящую” как раз на дверь конференц-зала, у которой мы стоим. — Они записываю не только видео, но и в том числе аудио, — Эраст подмигивает Дарье, строя из себя благодетеля.

Женщина же прослеживает за взглядом Эраста, а потом прямо на глазах белеет. Не сомневаюсь, у нее в голове прямо сейчас проносится все, что она сказала мне совсем недавно. Каждое ее слово осталось храниться на записи. Каждая ее нападка увековечена. И от этого становится как-то приятно на душе.

Давно я не чувствовала себя настолько хорошо, и это ощущение только усиливается, когда Дарья подхватывается:

— Прошу прощения, мне срочно нужно решить один вопрос, — разворачивается на каблуках и делает шаг ко входу в конференц-зал.

Явно, хочет попросить Альберта Викторовича удалить запись. Вот только она не знает, что он в этом случае бессилен — служба безопасности нашего отеля подчиняется только головному офису. О чем я женщине, конечно, сообщать не собираюсь, пусть поунижается перед директором, повыносит ему мозг и попытает удачу. Вот только и отпустить ее просто так не могу, не проходит и пары секунд, как я окликаю любовницу моего бывшего мужа:

— Дарья!

Та резко тормозит, странно еще, что свои каблуки не ломает, и оглядывается через плечо:

— Чего тебе? — рявкает, а в ее глазах считывается отчетливая паника.

Невольно задаюсь вопросом, что же заставило эту с виду самоуверенную женщину так переживать? Неужели, она волнуется из-за того, что Марк может узнать о том, что она тут наболтала? Интересно, конечно, вот только вслух я произношу совершенно другой вопрос:

— Ты мой телефон отдать не хочешь?

Дарья всего секунду хмурится, словно не понимает, о чем речь, а уже в следующий момент опускает голову, видит мой телефон все еще зажатый в ее пальцах и… сует его мне в руки:

— Забирай, — фыркает.

Я едва успеваю схватить гаджет, как она уже несется обратно в конференц-зал. Миг, и раздается ее голос, наполненный слащавыми нотками:

— Альберт Викторович, у меня к вам просьба!

Невольно усмехаюсь — я была права. Вот только порадоваться своей проницательности не удается, потому что уже в следующий момент над ухом раздается голос Эраста:

— Альберт Викторович там?

Я чуть не забыла о присутствии мужчины рядом со мной, а его вопрос вообще заводит меня в тупик. Поворачиваюсь к Эрасту, запрокидываю голову, чтобы заглянуть ему в глаза, и немного настороженно произношу:

— Да, а что?

Нужно спросить, что он здесь делает, но уже в следующий момент я получаю эту информацию без лишних телодвижений:

— Нужно поставить его в известность, что теперь я работаю над предстоящей конференцией вместе с тобой.

Эраст так широко улыбается, словно сообщает мне потрясающую новость, а я не знаю, что чувствовать. С одной стороны, понимаю, что мужчина хотел мне помочь, поэтому совершил… ну то, что совершил. Но с другой…

— Как? — выдыхаю я, чувствуя, как мой желудок болезненно стягивается.

Сердце, которое еще не пришло в норму после перепалки с Дарьей, снова разгоняется. Грудь словно жгутом затягивается. Дышать с каждой секундой становится все труднее и труднее. Смотрю на Эраста, который выглядит так, будто максимально горд собой, и боюсь сорваться. Мои ноготти впивается в ладонь так глубоко, что вот-вот проткнет кожу, но я готова на все, чтобы хотя бы попытаться сохранить самообладание, которое в любой момент готовиться меня покинуть.

Эраст же явно не замечает моего состояния или предпочитает игнорировать ледяную волну, исходящую от меня. Он становится напротив, даже немного нависает надо мной, и понизив голос произносит неверотяно мягко, как будто успокаивает испуганного зверька:

— Я же обещал, что буду рядом с тобой, Лиза. Всегда, — мужчина протягивает руку, хочет дотронуться до моего лица, но я невольно отступаю, не позволяя ему дотронуться до себя. Пальцы Эраста замирают в воздухе.

С одной стороны, я должна быть благодарна Эрасту за то, что он хочет мне помочь. Но с другой меня кое-что смущает, и я не успокоюсь, пока не выясню всю правду… правду о мотивах мужчины передо мной. Помощь — это одно. Вторжение в мою профессиональную среду — совсем другое.

— Как так получилось, что теперь ты тоже участвуешь в организации конференции? — произношу хрипло, чуждым для меня голосом. — В качестве кого?

Эраст хмурится, искренне не понимая, почему я веду себя как ледяная королева. Его брови сдвигаются к переносице, в глазах мелькает раздражение, быстро сменяющееся терпением. Похоже, мужчина действительно ждал благодарности, а оказался на допросе.

— В качестве координатора от головного офиса, — произносит Эраст спокойно, словно это очевидный и единственно возможный вариант. — Для контроля качества и соблюдения стандартов сети на мероприятии такого уровня.

У меня сдавливает горло. Воздух со свистом врывается в легкие.

— То есть, ты снова становишься моим боссом, верно? — стараюсь контролировать каждое слово, но они вылетают сдавленно, срываясь на визгливую ноту к концу.

— Да, но… — Эраст прерывается, его терпение лопается. Он делает шаг вперед, его лицо теряет мягкость. — Лиза, может ты уже скажешь, что не так? Что я опять сделал не по-твоему? — в его голосе зреет буря.

Требуется вся моя сила воли, чтобы не закричать, не разбить что-нибудь о ближайшую стену. Сжимаю кулаки так, что костяшки белеют.

— А ты сам не понимаешь? — дышу спокойно, размеренно, сквозь стиснутые зубы. — Совсем?

— Нет, черт возьми, не понимаю! — Эраст взрывается. Его голос гремит в пустом коридоре, эхо отскакивает от стен. Глаза сужаются до щелочек, в которых пляшут искры ярости. — Что я опять сделал не так, Лиза?! Я сделал все, чтобы меня пригласили в этот проклятый проект! Поднял все свои связи! Перевернул горы бумаг! Даже с твоим Марком договорился — он, кстати, не против моего участия! Я пробил это место для себя, чтобы быть рядом! Чтобы оградить тебя от игр бывшего мужа! Как я обещал вчера! А ты… ты смотришь на меня, как на врага!

Волна его гнева накатывает на меня, но моя ярость оказывается холоднее и острее, не дает мне потонуть в чужих чувствах — мне и своих хватает.

— То есть, ты еще вчера все это задумал, правильно? — хмыкаю горько. — И мало того что со мной не посоветовался, так еще и в обход меня пошел! За моей спиной договорился с Марком! — голос повышается, срывается. — Тебе не кажется, что ты грубо вмешиваешься туда, куда тебя не просили?! Что ставишь меня в неловкое, унизительное положение?!

— Я хочу тебя защитить! — Эраст почти кричит, его лицо приближается к моему. — Ты же сама сказала вчера, что бывший муж собирается тебя уничтожить, будет с тобой играть в кошки-мышки! Я вижу, как он тебя изматывает! Как эта его… жена… Дарья, тебя травит! Я не могу просто стоять и смотреть!

— Защитить?! — усмехаюсь, мой смешок звучит резко, истерично. — Исключительно из альтруизма, да? Никакой личной выгоды? Никакого профита ты не получишь? — делаю шаг навстречу мужчины, которого столько времени считала другом, в которого была влюдлена, впиваюсь взглядом в его растерянно-злые глаза. — Скажи честно, Эраст! У кого теперь в резюме засияет строчка “Главный организатор масштабной юридической конференции в отеле “Карлтон'”? Кто получит этот жирный куш в профессиональной копилке? Кто будет купаться в лучах славы перед головным офисом и… всем гостиничном мире Москвы?

Одна из причин, почему я не так сильно переживала из-за того, что мне придется работать с бывшим мужем, потому что понимала: конференция станет для меня прекрасным толчком в карьере. Любой работодатель, увидев в резюме тот факт, что я организовывала конференцию такого уровня, оторвет меня с руками и ногами. Я только благодаря этому сегодня заставила себя выползти из кровати и пойти на работу, зная, что мне придется столкнуться не с самыми приятными моментами. Я ведь еще вчера решила, что уволюсь в любом случае, а теперь благодаря Эрасту получается, что этой строчки в резюме у меня не будет. Да, я все еще смогу сказать, что участвовала в организации мероприятия. Но не руководила всеми процессами, как мы договаривались изначально. Глубоко внутри себя я, возможно, понимаю, что Эраст хотел как лучше, но получилось у него… как всегда.

— Да, причем здесь мое резюме? И “лучи славы”?! — взрывается мужчина. Его обычно сдержанное лицо искажает гримаса возмущения. Эраст делает резкий шаг ко мне, его пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. — Я просто хочу сделать все, чтобы ты не боролась со своим бывшим мужем в одиночку. Судя по всему, он готов использовать грязные методы, ведь прислал к тебе свою любовницу, — указывает подбородком на конференц-зал, где не так давно скрылась Дарья. Взгляд горит праведным гневом, но для меня сейчас он выглядит как оправдание.

Холодная волна разочарования поднимается от пяток к затылку. Скрещиваю руки на груди, создавая барьер между собой и мужчины, и смотрю на Эраста без тени тепла.

— Ты так сильно хотел помочь мне, что сам обратился к Марку? — сарказм просачивается в мой голос, как бы я ни пыталась его засунуть подальше.

Эраст вздрагивает, будто я плеснула ему в лицо ледяной водой. Его плечи напрягаются, челюсть резко выдвигается чуть вперед.

— У меня выбора не было, Лиза! — рявкает мужчина, разводя руки в стороны, становясь еще больше, а уже в следующий момент собирает их на груди. — Генеральный сети сразу же поставил меня в известность, что весь персонал, который будет участвовать в организации конференции, согласовывает твой бывший муж. Даже скажу больше, он внес твое участие в организации мероприятия в контракт. Поэтому пришлось оформлять дополнительное соглашение, в котором указано, что вся ответственность ложится на мои плечи. Теперь если появляются какие-то проблемы, претензии или несостыковки, все шишки полетят в меня, а не в тебя! — Эраст тычет пальцем себе в грудь, его глаза сверлят меня, требуя понимания, благодарности, чего угодно, кроме этой ледяной стены, которую я возвела вокруг себя. — Без твоего бывшего такие манипуляции было невозможно провести! Я пытался оградить тебя!

— Проблемы. Претензии. Несостыковки, — выплевываю каждое слово с такой силой, что чуть ли слюна не брызжет. Ком в горле душит, но я заставляю себя говорить. — Как же ты меня недооцениваешь, — из меня вырывается язвительный, сухой смешок. Отворачиваюсь на секунду, сжимая веки, пытаясь сдержать дрожь не только в руках, но и во всем теле. — Ты думаешь, что я не в состоянии справиться с “проблемами”, “претензиями” и “несостыковками”? Хотя, неважно — не факт, что они появились бы! Ты же сам меня обучал, ни раз говорил о том, что я твоя лучшая ученица! — снова поворачиваю голову к Эрасту, впиваюсь в него взглядом. — А теперь не даешь мне не только набить свои шишки, но и то, на что я на самом деле способна, — хватаю ртом воздух, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слезы злости и обиды. Отступив чуть в сторону, создавая дополнительное расстояние между мной и Эрастом, смотрю на камеру на потолке, пытаюсь вдохнуть глубже. — А ты не думал о том, что Марк внес тебя в контракт без каких-либо вопросов специально? Он же знал, какой будет моя реакция! Знал, что не только все шишки теперь достанутся тебе, но и все лавры! — голос срывается на визгливую ноту. — Не сомневаюсь, мой бывший старался наглядно мне показать, как ты меня “ценишь”… Что ты видишь во мне слабую, беспомощную, женщину, нуждающуюся в твоей опеке… в опеке, которую ты оказал мне за мой спиной…

Пытаюсь достучаться до Эраста всеми возможными способами, пытаюсь донести простую истину, что меня и мой профессионализм просто нужно уважать. Это единственное, что я хочу. Но… даже не глядя на мужчину, “вижу” — он меня не слышит. Вместо того чтобы прислушаться к моим словам, увидеть боль и унижение в моих глазах, Эраст фыркает, отбрасывая прядь темных волос со лба раздраженным жестом.

— Ты никогда не будешь довольна, да? — произносит он с тяжелой усталостью в голосе. — Вместо того чтобы начинать мне сейчас мозг выносить, могла бы хотя бы “спасибо” сказать. Я постарался! Сделал все, чтобы помочь тебе, чтобы оградить тебя от проблем, а ты… — он разводит руками в жесте, наполненным бессилием и раздражением. — Ты видишь только плохое! Только подвох! Только то, как тебя “унизили”!

Миг, и вся моя сдержанность, весь холодный расчет рушатся под напором ярости.

— Не нужно меня было ограждать от проблем, — прерываю Эраста я, делая шаг вперед. — Я в состоянии справиться со своими проблемами! Сама! — подчеркиваю последнее слово. — А если ты действительно хотел помочь именно мне — ты бы спросил, что мне на самом деле нужно, а не действовал за моей спиной, как какой-то кукловод! — голос дрожит от накала эмоций. Эраст напрягся, его глаза сужаются. Понимаю, что подвожу мужчину к грани, но остановиться уже не могу. — Иди к Альберту Викторовичу, уверена, он будет рад тебя видеть. Ведь я “некомпетентна”, — повторяю слова Дарьи, которые как нож вонзились в меня совсем недавно и теперь обжигают с новой силой. Они звучат особенно горько на фоне того, что сделал Эраст.

Еще секунду смотрю на мужчину, которого столько времени считала своим другом… на его лицо, где смешались гнев, растерянность и что-то еще, похожее на боль. Но не могу адекватно отреагировать на эмоции мужчины — моя собственная боль, чувство предательства и унижения, заглушают все. Чувствую себя дурачкой, которой снова управляли, которой не дали права выбора, которую снова не спросили. Поэтому просто разворачиваюсь и направляюсь к лифтам.

— Лиза… — оклик Эраста догоняет меня уже через мгновение.

— Не надо, — шиплю я, чувствуя, как слезы наконец прорываются сквозь плотину гнева, горячими дорожками скатываясь по щекам. — Я не хочу сейчас с тобой разговаривать. — бросаю через плечо. Каждый шаг дается с трудом, ноги кажутся ватными. — Особенно, в том разбитом состоянии, в котором я сейчас нахожусь, — добавляю шепотом и иду по холодному, пустынному коридору, оставляя Эраста стоять позади с его “благими намерениями” и разрушенным моим доверием. Какая же я все-таки дура!

День тянется невероятно долго.

Каждую минуту приходится себя заставлять что-то делать. Приходится заставлять дышать ровно, когда внутри все сжато в тугой комок. Приходится улыбаться гостям, встречающимся в коридорах, когда губы кажутся налитыми свинцом. Приходится отвечать отвечать на вопросы сотрудников четко и по делу, пока мысли роем носятся вокруг двух имен: Марк и Эраст.

Спасает только работа. Рутинная, знакомая, требующая полной концентрации. Я с головой погружаюсь в проблему переноса бронирований на те самые злополучные выходные. Не доверяю это никому. Беру список сама. Звоню каждому гостю лично.

— Добрый день, господин Соколов, вас беспокоит Волкова Елизавета Павловна из отеля “Карлтон”. Вы у нас бронировали номер... — произношу ровно, профессионально-сочувствующим тоном.

Пальцы сами собой сжимают ручку, пока я объясняю вынужденную ситуацию каждому говстю, предлагаю альтернативные даты в нашем же отеле с существенной скидкой или вариант в нашем бутиковом филиале у парка. Внутри царит ледяная пустота. В душе нет места раздражению на Марка или обиде на Эраста. Есть только задача: минимизировать негатив, сохранить лояльность гостя.

“Да, понимаю, как это неприятно... Безусловно, ваши юбилейные планы... Мы сделаем все возможное, чтобы компенсировать неудобство…” — повторяю раз за разом.

Один звонок, другой, третий... Некоторые недовольны, но большинство, подкупленные искренним тоном и щедрыми компенсациями — спасибо, Марк, твой безлимитный бюджет хоть на что-то полезен, — соглашаются. Каждое “хорошо, давайте перенесем бронирование” — маленькая победа. Капля контроля в хаосе, в который превратилась моя жизнь.

Марк звонит дважды. Первый раз — утром. Телефон вибрирует на столе, его имя высвечивается, как предупреждение. Я смотрю на экран, пока звонок не сбрасывается. Второй раз — ближе к обеду. Настойчиво. На этот приходится ответить и сохранять профессиональную холодность, когда я слышу:

— Лиза, ты мне звонила…

— Да, хотела сообщить, что вопрос с переносом бронирований решается, — перебиваю бывшего мужа, не давая договорить. — Оперативно и с минимальным дискомфортом для гостей. Больше мне от тебя ничего не нужно. До свидания.

Вешаю трубку прежде, чем Марк успевает что-то вставить. Руки слегка подрагивают.

Делаю глубокий вдох. Медленный выдох. И снова включаюсь в работу. С тех пор, Марк меня больше не беспокоил.

Что касается Эраста… Эраст моментально вошел в ход дел, как будто никогда не увольнялся из отеля. Ему выделили кабинет напротив моего — просторный, с видом на парк.

Альберт Викторович вообще ходит по отелю довольный, как слон, получивший новую игрушку. Я пару раз ловлю на себя взгляд директора — он кивает мне с теплой, отеческой улыбкой и облегчением. Не могу отделаться от мысли: “А может, Альберт Викторович просто безумно рад, что с него сняли груз ответственности за конференцию? Или он искренне считает, что я, его “некомпетентная”, теперь нахожусь под надежным крылом опытного Эраста и теперь другому мужчине придется меня контролировать?” Оба варианта одинаково горьки.

Самое худшее приходит после обеда, когда директор созывает совещание в малом конференц-зале. Сразу замечаю Эраста во главе стола и в центре внимания. Рядом с ним находятся ключевые сотрудники: шеф-повар, руководитель службы управления персоналом, менеджер по продажам, начальник охраны, руководитель технической службы. В самом конце прихожу я. Альберт Викторович представляет меня как “заместителя Эраста Натановича по организации мероприятия”. Слово “зам” звучит как приговор. Я чувствую, как взгляды коллег скользят по себе — любопытные и оценивающие.

“Вот она, протеже бывшего босса. Интересно, что между ними сейчас происходит?” — читается в их любопытных глазах. Благо, никто не решается ничего подобного спросить вслух.

Эраст ведет совещание блестяще. Говорит точно, по делу, с легкой иронией, которая снимает напряжение. Он раздает поручения, ставит четкие сроки, парирует вопросы, рисует картину идеально организованного события. Его презентация на большом экране — образец ясности.

Я сижу, выпрямив спину, руки сложены на столе перед ноутбуком. Лицо, очень надеюсь, напоминает профессиональную маску внимания и сосредоточенности. Ведь внутри бушует буря. Каждое слово Эраста, каждый уверенный взгляд, каждый легкий кивок в мою сторону, каждое “Лиза, проследишь за этим?” ощущается словно иголки, вонзающиеся под кожу.

Я киваю. Делаю пометки. Задаю уточняющие вопросы по техническим моментам. Голос ни разу не срывается, когда я то и дело повторяю: “Да, Эраст Натанович”, “Поняла, Эраст Натанович”, “Сроки реалистичны, Эраст Натанович”. Всеми силами демонстрирую формальность, обернутую в лед. Вижу, как Эраст каждый раз чуть напрягается, когда я произношу его имя-отчество с какой-то отстраненной вежливостью. Но мужчина профессионал. Он не подает вида, что мое отношение его задевает.

Когда совещание заканчивается и все начинают расходиться, я быстро собираю свои вещи. Слишком быстро. Но улизнуть не успеваю. Эраст перехватывает меня у двери, его рука легонько касается моего локтя. Я замираю всего на мгновение, а потом медленно поворачиваюсь к мужчине, поднимаю взгляд.

Очень надеюсь, что маска все еще находится на месте. Безэмоциональная. Непроницаемая.

— У вас какой-то рабочий вопрос, Эраст Натанович? — спрашиваю я ровным, чуть усталым тоном.

В глазах Эраста мелькает знакомая смесь раздражения и… чего-то еще. Досады? Тоже усталости? Он делает шаг ближе и, понижая голос, произносит:

— Лиз, может, хватит дуться?

Я не моргаю. Но взгляда не отвожу.

— Я не дуюсь, — отвечаю так же тихо, но каждое слово отчеканено изо льда. — Я веду себя как профессионал. Если у вас нет ко мне вопросов по работе, я, пожалуй, пойду. У меня еще дел много.

Глаза Эраста расширяются от неожиданности, челюсть чуть сжимается. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но я уже разворачиваюсь и иду прочь по коридору, не оглядываясь. Спина прямая. Шаги быстрые, но не беглые. Просто деловая женщина, спешащая по делам.

В кабинете с силой захлопываю за собой дверь и на секунду прислоняюсь к ней спиной. Сердце колотится как сумасшедшее. Дрожь, которую я сдерживала весь день, наконец пробивается наружу. Беру стакан воды, руки трясутся. Маска треснула, но только здесь, наедине с собой. И я этому очень рада.

Даю себе несколько минут на передышку, а потом снова принимаюсь за работу, чтобы ни о чем не думать.

Когда я уже почти собралась уходить, проверив последние отчеты, вибрация от телефона сотрясает стол. Бросаю взгляд на экран и вижу “Эраст”, а чуть ниже его имени в уведомлении светится сообщение:

Поговорим, когда рабочий день закончится. Никуда не уходи.

“Он снова меня не спросил”, — звенит в голове. Просто поставил перед фактом, что я что-то там должна сделать, а хочу ли я этого, не спросил.

Ну уж нет! Никакие вопросы, кроме рабочих, я с Эрастом обсуждать не собираюсь!

Поэтому, когда появляются заветные цифра “19.00”, я сразу же выключаю компьютер, навожу идеальный порядок на столе и беру сумку.

Не знаю, как мне удается покинуть здание отеля незамеченной. Похоже, мне везет — меня даже никто не отвлекает и не окликает. Спокойно выхожу на улицу и делаю глубокий вдох, пытаясь сбросить напряжение с помощью прохладного воздуха. Вот только выдохнуть не успеваю.

Ведь натыкаюсь взглядом на… Марка.

Бывший муж в дорогом, идеально сидящем темно-сером костюме и белой рубашке, с ослабленным галстуком, стоит у своего черного, идеально отполированного “Мерседеса”, прислонившись к крылу, при этом смотрит только на меня. Кажется, весь мир замирает, время еще больше замедляется, люди растворяются в воздухе. Остаемся только Марк и я. Он и я.

Мы стоит неподвижно чуть ли не вечность, просто смотрим друг на друга, ровно до того момента, пока Марк не отталкивается от машины, не выпрямляется во весь рост и не произносит:

— Ты должна мне ужин.

Девочки, у меня для вас суперская новость — у меня сегодня вышла НОВИНКА!

БЫВШИЙ МУЖ. ШАНС НА ЛЮБОВЬ

— Ты завел вторую семью с женщиной, которую ненавидишь?

— Я никогда не ненавидел Полину, — отрезает муж. — У нас были профессиональные терки, не более. Не передергивай.

— Она тебе нравится, — вдруг понимаю. — Всегда нравилась…

— Полина — красивая женщина, профессионал своего дела, самодостаточная личность… Как она может не нравится? Но это не значит, что я тебя брошу, не переживай. Тот факт, что я связан с другой женщиной неразрывными узами, никак не повлияет на нашу семью.

— Не повлияет? Серьезно?!

— Нет, конечно, — пожимает плечами Максим. — Участвовать в воспитании моего сына ты не будешь. У тебя вон своих двое, тебе и без этого есть, чем заняться. Я сам займусь Полиной и Яриком. Обеспечу их всем, чем нужно. Из сына выращу настоящему мужчину…

Максим ошибся, его "неразрывные узы" повлияли на нашу семью. Я ушла, хлопнув дверью. Правда, чуть не сломалась после этого, но выстояла и даже открыла свою фирму по организации детских праздников. Но бывший муж снова появляется в моей жизни со словами:

— Больше года прошло, а ты все сохнешь по мне. Давай, я найду тебе хоть мужа, а то так и умрешь старой девой.

ЗАГЛЯДЫВАЙТЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО

Просто стою и смотрю на бывшего мужа.

Кажется на большее я сейчас не способна.

Весь день, проведенный на нервах, в попытках игнорировать тупую, сосущую боль в груди, вымотал меня окончательно.

Сначала появилась Дарья с ее ядовитыми уколами, потом Эраст со своей “заботой” за моей спиной, а теперь Марк... Такое чувство, что все вокруг решили меня добить. Когда я уходила с работы, мечтала лишь об одном: чтобы меня, наконец, оставили в покое… чтобы дали выдохнуть. Просто выдохнуть! Но, похоже, люди вокруг не знают такого простого понятия, как эмпатия. Похоже, они не понимают, что однажды своим навязчивым поведением могут подвести человека к краю.

Я сейчас нахожусь на таком краю.

Горячие и назойливые слезы предательски подкатывают к глазам. Ноги подкашиваются, дрожь волной прокатывается по телу, от кончиков пальцев до затылка. Не знаю, что отражается на моем лице, но судя по тому, что маска самодовольства медленно сползает с Марка, скрывать эмоции у меня больше не получается. Ухмылка бывшего мужа гаснет, уступая место чему-то... то ли недоуменному, то ли настороженному.

Не проходит и мгновения, как бывший муж оказывается рядом и пальцами аккуратно, почти нежно касается моего плеча.

— Лиза? — его голос звучит удивительно тихо, без привычной едкой нотки. — Что с тобой?

Чувства обострены до предела, поэтому никак не получается скрыть реакцию, которая сотрясает мое тело. Шок, смешанный с горькой печалью, искажает мое лицо. Даже эта мнимая забота Марка приносит мне резкую, пронзительную боль. Я вздрагиваю, словно от удара током, и делаю шаг назад, вырываясь из-под прикосновения бывшего мужа.

Пальцы Марка, только что касавшиеся меня, повисают в воздухе.

Как только бывший перестает до меня дотрагиваться, электрические разряды, разыгравшиеся под кожей, моментально стихают. Но вместе с ними меня мигом покидает последняя энергия. Мышцы ослабевают. Жаль, что никакой опоры рядом нет — ни стены рядом, ни перил. Приходится напрягать внутренние резервы, чтобы просто стоять прямо, не позволяя коленям подкоситься окончательно. Поднимаю взгляд и сразу натыкаюсь на серые глаза Марка, которые сейчас кажутся не холодными безднами, а просто... человеческими. И от этого становится еще страшнее.

— Почему... — произношу хриплым, чужим, обессиленным шепотом, —...ты просто не отстанешь? Почему не оставишь меня... в покое?

Марк сводит брови к переносице, смотрит на меня так пристально, будто пытается проникнуть сквозь стекло моего изнеможения прямо в голову.

— Я просто хочу показать тебе, что не такой уж подонок, как ты думаешь, — говорит бывший муж без уже привычного цинизма. — Столько времени прошло после нашего развода, после нашей последней... встречи, — он чуть запинается на слове “встречи”, наверное, вспоминая ту кровавую разборку в нашей бывшей квартире. Или все-таки он имеет в виду отделение ЗАГСа? — Может, я хочу быть с тобой... друзьями?

— Друзьями? — хриплый, горький смешок срывается с моих губ. — Серьезно?

Марк пожимает плечами. Жест получается каким-то небрежным, почти по-детски неуклюжим. Совсем не вяжется с его дорогим костюмом и статусом владельца “мерседеса”.

— Почему бы и нет? Мы же с тобой довольно долго были вместе. Хоть наш брак и продержался всего год... — он делает паузу, его взгляд скользит по моему лицу, будто ищет подтверждение тому, что я воспринимаю его слова, —...это не значит, что мы не были достаточно близки. Я, например, знаю, что ты терпеть не можешь чай с сахаром. Но если пьешь кофе... — уголки его губ чуть приподнимаются в подобии улыбки, —...то туда — полбанки подсластителя высыпаешь.

“А ты пьешь горький кофе. Такой же горький, как ты сам”, — проносится в голове внезапная мысль, но вслух я ее не произношу. Просто смотрю на бывшего мужа.

Мы стоим молча. Шум вечерней улицы: гул машин, отдаленные голоса, — кажется приглушенным, как будто нас накрыл звуконепроницаемый купол. Легкий ветер треплет прядь моих волос, сдувает ее с лица. Марк не сводит с меня глаз. В его взгляде теперь читается не триумф и не презрение, а какое-то... упорство и… усталость, что неожиданно.

Но не проходит много времени, прежде чем он произносит, снова понижая голос:

— Прошу, давай просто поужинаем вместе. Ничего больше от тебя не требуется. Нам же все-таки месяц вместе работать. Нужно же найти общий язык. Иначе этот месяц для нас обоих будет сущим адом.

Где-то глубоко внутри, сквозь толщу усталости и обиды, пробивается холодная капля понимания. Марк... прав. По-своему. Работать бок о бок, обмениваясь колкостями и взглядами, полными ненависти, будет невыносимо. Особенно после вчерашнего и сегодняшнего дня, которые прекрасно показали мне, что такое находиться в постоянном напряжении. Но сама мысль о том, чтобы сесть с бывшим мужем за стол, как ни в чем не бывало... Она вызывает тошнотворную волну отторжения. Почему? Конечно же, дело в прошлом. Слишком глубокие раны Марк мне нанес. А еще мне страшно… страшно, что под маской “друга” скрывается все тот же манипулятор, готовый использовать любую слабину.

Мой взгляд машинально скользит вниз, к руке Марка, повисшей вдоль тела. И застревает на золотом обручальном кольце. Два моих лживых кольца словно прожигают кожу в этот самый момент. Но вместо того чтобы зашипеть от боли, я тихо и как-то надтреснуто произношу:

— Ты... действительно женат?

Глаза Марка на секунду расширяются от неожиданности. Но уже в следующее мгновение становятся прежними — внимательными, чуть прищуренными.

— Ага. Не веришь? — он даже слегка поднимает руку с кольцом, демонстрируя его.

Я не хочу уподобляться ему в подозрительности. Хотя бы внешне. Поэтому быстро, почти торопливо произношу:

— Верю. Верю.

Хотя внутри тут же шипит: “Зря ты женился на этой стерве… променял меня на нее”.

Марк улавливает мое мимолетное замешательство и пользуется им.

— Так что? Как насчет небольшого ужина? — чуть склоняет голову набок. — Он тебя ни к чему не обязывает. Это просто... перемирие на час. Для рабочего спокойствия.

Сил сопротивляться больше нет. Ни физических, ни душевных. Битва с Эрастом, напряжение дня, эта встреча — все выжало меня досуха. Я чувствую, как последние барьеры рушатся под тяжестью усталости. Пусть будет, что будет. Я согласна на ужин, который, в итоге, станет формальностью, необходимой жертвой ради относительного спокойствия на работе.

Мне нужно просто как-то пережить этот месяц. А там...

— Хорошо, — соглашаюсь почти беззвучно.

Уголки губ Марка приподнимаются. Не в торжествующей ухмылке, а какой-то другой... облегченной полуулыбке. Бывший муж протягивает ко мне руку и мягко произносит:

— Тогда поехали. Я знаю хорошее местечко неподалеку.

Я смотрю на его протянутую ладонь. Чистую, с аккуратными ногтями, мужскую. Кажется, если я вложу в нее свои пальцы, то перешагну невидимый барьер. Окончательно сдамся. Соглашусь на его правила. Поползу в бездну, из которой уже не выбраться. Мышцы ног снова слабеют. Мысль о том, чтобы сесть в его машину, рядом с Маркетом, вызывает новый приступ дрожи.

Но прежде чем я успеваю собрать волю в кулак для отказа или робкого согласия без жеста примирения в сиде соединенных рук, за моей спиной раздается низкий, твердый, знакомый до боли голос…. голос, который был моей опорой, а теперь стал источником новой боли:

— Лиза.

Только его сейчас не хватало! Каждая клеточка моего тела сжимается в ответ на зов мужчины. Мышцы натягиваются до предела, нервные окончания гудят. Весь мир сужается до голоса Эраста и протянутой руки Марка передо мной. Секунду я стою, зажмурившись, пытаясь отгородиться. Но не выдерживаю. Медленно, как в кошмарном сне, оглядываюсь через плечо.

Да, это действительно Эраст. Он стоит в нескольких шагах от меня, у выхода из отеля. Высокий, подтянутый, в своем безупречном пальто. Выглядит так, словно ему принадлежит весь мир. Обида, копившаяся весь день, подпитанная его высокомерием и действиями за моей спиной, вспыхивает во мне ослепительной, разрушительной волной. Она толкает меня вперед, пересиливая страх, отвращение, усталость.

Прежде чем мозг успевает осознать, что я делаю, моя рука уже движется. Пальцы вкладываются в теплую, чуть шершавую ладонь Марка. Я чувствую, как бывший муж слегка сжимает их — нежно, но твердо. Не смотрю на него. Мой взгляд все еще прикован к Эрасту, к его лицу, где мелькает шок, быстро сменяющийся ледяной яростью. Я вижу, как глаза мужчины сужаются, а челюсть напрягается, когда я произношу:

— Поехали.

— Куда ты меня везешь? — спрашиваю у бывшего мужа, стараясь не смотреть на него.

Мой взгляд упорно направлен за окно, за которым проезжающие мимо машины сливаются в цветные полосы, люди на тротуарах — в спешащие, незначимые тени. Здания мелькают, деревья проплывают мимо и остаются темными силуэтами. На город медленно натягивается полотно ночи. Заходящее солнце, низкое и ослепительное, бьет в глаза, заставляя щуриться. Но даже этот яркий, режущий свет не может выжечь из памяти другое изображение — лицо Эраста. Точнее, его глаза. В именно вспышку настоящей боли, смешанную с невероятным осуждением, которая засветилась в них, когда я вложила пальцы в ладонь Марка… когда сказала: “Поехали”.

Вдобак, большой ошибкой было оглянуться через плечо, когда машина Марка выезжала с парковки отеля. Теперь мне кажется, что этот взгляд: раненый, разочарованный, обвиняющий, — будет преследовать меня вечно, как клеймо выжженное в памяти.

Да, я приняла импульсивное решение.

В тот момент, под перекрестным огнем присутствия сразу двоих мужчин, которые очень сильно влияют на мою жизнь, другого выхода не видела.

Сейчас же, когда эмоции немного улеглись, я понимаю всю глубину сотворенного. Но отступать поздно. Приходится то и дело убеждать себя: “Это просто ужин. Ничего более. Марк ничего не попытается мне сделать. Может, он и правда хочет наладить рабочие отношения? Ведь конференция в отеле для него крайне важна”.

Вот только что-то гложет изнутри. То ли моя хроническая подозрительность разыгралась не в меру, то ли это интуиция, которая бьет тревогу, буквально крича, что нужно бежать от бывшего мужа… что мое едва зажившее после прошлых ран сердце снова в смертельной опасности.

Сильнее вцепляюсь в ручку сумки, стоящей у меня на коленях, кожаный ремешок впивается в ладонь.

Мне нужно взять себя в руки, включить стерву…

— Чего ты распереживалась? Уже почти приехали, — Марка резко прерывает акт моего самоубеждения, его голос звучит спокойно, даже... убаюкивающе. Краем глаза ловлю быстрый взгляд бывшего мужа, который он бросает на меня, и вижу, как загадочная, уверенная улыбка растягивается на его губах. — Тебе понравится.

Пока я пытаюсь себя уговорить, что все в порядке, Марк выглядит абсолютно расслабленным. Он одной рукой легко ведет мощную машину, другая спокойно лежит на перегородке между сиденьями, почти касаясь моего бедра. Его беспечность не дает мне покоя. Наверное, поэтому я еще сильнее напрягаюсь и произношу резче, чем хотелось бы:

— Либо ты мне скажешь, куда мы едем, либо…

Договорить не успеваю. Машина плавно сворачивает на знакомую улочку, замедляет ход.

Передо мной, как призрак из прошлого, возникает она. Та самая маленькая, уютная, немного потертая временем кафешка… “Ла Фамилья”… наш фаворит со студенческих времен.

Сердце сжимается болезненным спазмом, дыхание перехватывает, когда я вижу выцветшие синие ставни, вывеску с потрескавшейся краской, изображающую улыбающееся солнце над пиццей. Сразу же замечаю столик за большим окном, за которым мы сидели сотни раз. Воспоминания накатывают лавиной: запах свежего теста, чеснока и базилика, смех, разлитый в воздухе, наши с Марком счастливые, уставшие от учеба и работа лица. Денег тогда было в обрез, но Марк всегда находил способ привезти меня сюда. Он знал, как я обожаю их “Университетскую” пиццу с тройным сыром, тонким-тонким тестом и горой ароматной ветчины. Помню, как мы делили одну пиццу на двоих, споря из-за последнего кусочка, как бывший муж смачно причмокивал, а я смеялась, вытирая томатный соус с его подбородка салфеткой. Помню, как однажды Марк устроил мне сюрприз — заказал пиццу с моим именем, выложенным из перчиков, и весь зал аплодировал, когда официант ее принес.

Это было наше место.

Место, где пахло молодостью, бедностью и безграничным счастьем.

На глаза наворачиваются предательские, горячие слезы. Силой зажмуриваюсь, сжимая веки так, что перед глазами вспыхивают звездочки.

Господи, только бы не расплакаться…

Не сейчас…

Не перед ним…

Слышу, как машина Марка тихо урчит, паркуясь у тротуара. Двигатель глохнет. Наступает тишина, нарушаемая только моим неровным дыханием.

Чувствую, как Марк отстегивает ремень безопасности. Дверь со стороны водителя открывается и закрывается. Я остаюсь в салоне одна. Даю себе несколько драгоценных секунд на то, чтобы попытаться прийти в себя, и открываю глаза. Быстро, почти украдкой, вытираю скатившуюся слезинку тыльной стороной ладони, и понимаю — щеки горят.

Краем глаза вижу, как Марк огибает капот автомобиля. Он подходит к моей двери, открывает ее. И снова протягивает руку. Открытую ладонь. Делает предложение помощи, которое кажется ловушкой.

Вкладывать пальцы в его руку снова как-то не особо хочется. Но выбора, похоже, нет. Альтернатива — сидеть тут вечно или вылезать самостоятельно, демонстративно игнорируя его жест — выглядит глупо и по-детски. Собираю волю в кулак. Отстегиваю ремень безопасности. Беру свою сумку. И все-таки кладу холодные пальцы на теплую ладонь бывшего мужа. Марк мягко, но твердо сжимает мою руку и помогает мне выбраться из низкого кресла машины.

Вечерний ветер тут же пробирается под тонкую ткань моей рабочей блузки, заставляя вздрогнуть.

Я стою на тротуаре, пытаясь отряхнуться от ощущения его прикосновения, как вдруг наши взгляды встречаются. Внутри что-то резко, болезненно переворачивается. Желудок стягивается в тугой узел. Кожа покрывается мурашками — и вряд ли в этом виноват только ветер.

Не знаю, сколько мы просто стоим так, смотря друг на друга перед входом в кафешку нашего прошлого. Но перед глазами, как в ускоренной съемке, пролетают кадры нашей семейной жизни: смех на скамейке у окна, его рука на моей талии, моя голова на его плече в метро, утренний кофе в нашей крошечной кухне... Становится резко, невыносимо больно и одиноко. Так одиноко, что я не выдерживаю и резко отворачиваюсь. Одновременно выдергиваю пальцы из ладони бывшего мужа, словно обожглась. Обнимаю себя за талию одной рукой, другой — мертвой хваткой сжимаю ручку сумки.

— Зачем ты меня сюда привез? — спрашиваю я сдавленно, почти шепотом.

Марк отвечает не сразу. Он смотрит на вывеску, потом снова на меня. Его лицо в свете уличного фонаря кажется неожиданно мягким.

— Я же помню, что ты любила это место, — произносит он просто. Без ухмылки. Без подковырки.

— Но... — прерываюсь, ловя себя на мысли, что моя реакция, возможно, не совсем адекватна. Почему мне так сложно, так больно воспринимать простое возвращение в точку из нашего прошлого? Такое чувство, будто все ненависть, обида, ностальгия, жалость к себе смешались внутри в ядовитый коктейль. Я все еще недолюбливаю этого человека рядом со мной. Боюсь его. Не доверяю. Но факт остается фактом: у нас было совместное прошлое. И часть его была... счастливой. Очень счастливой. Вот только все закончилось. Очень плохо закончилось. Предательством. Изменой, которая перечеркнула все хорошее.

Хватаю ртом воздух, пытаясь прочистить мысли, унять дрожь в руках. Толком ничего не получается. Но немного решимости прибавляется.

Вдох.

Выдох.

Поворачиваюсь к Марку, поднимаю подбородок. Смотрю прямо в его слишком знакомые серые глаза.

— Ладно, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Неважно. Поужинаем и разойдемся.

Не дожидаясь ответа, реакции, протянутой руки бывшего мужа, решительно делаю шаг к знакомой двери кафе. Иду к ней на непослушных, слегка подкашивающихся ногах. Каждая мышца в теле натянута. Я не понимаю, что со мной происходит. Уверена только в одном: мне нужно просто пережить этот ужин. Потом станет легче. Надо просто пережить.

Первой захожу в кафе, не позволяю Марку открыть или придержать для меня тяжелую деревянную дверь. Толкаю ее сама. И сразу же, как будто проваливаюсь в машину времени, погружаюсь в прошлое.

Первое, что чувствую — запах. В нос бьет тот самый, ни с чем не сравнимый аромат: свежеиспеченного теста, расплавленного сыра, чеснока, оливок и орегано. Он такой же, как тогда. Густой, теплый, обволакивающий. Звуки тоже не изменились. Улавливаю смешанный гул голосов, звон бокалов, шипение кофемашины за стойкой. Интерьер, конечно же, такой же: кирпичные стены, увешанные старыми фотографиями Италии, деревянные столы с клеенчатыми скатертями в красно-белую клетку, потертые, но уютные бархатные диванчики вдоль стен.

Сразу замечаю тот самый столик у большого окна… наш столик. Он почему-то свободный.

Взмахиваю волосами, пытаясь отогнать еще одно нахлынувшее воспоминание, но ничего не получается. Все равно “вижу”, как мы с Марком сидим здесь, молодые, смеющиеся. Я в дешевом синем платье, он в потертой футболке. Перед нами дымится огромная пицца «Университетская». Марк, пытаясь меня рассмешить, берет длинную нитку расплавленного сыра на вилку и задирает ее высоко-высоко, как фокусник, а она никак не рвется! Я хохочу до слез, а он, довольный, в конце концов, ловит конец нити зубами и смачно втягивает ее, как спагетти.

Воспоминание моментально отступает, как только перед нами вырастает юная темноволосая официантка с меню в руках.

— Добрый вечер! Вам столик? — улыбается она.

— Да, спасибо, — отвечает Марк, прежде чем я успеваю что-то сказать. — Если можно, проходите нас вон к тому столику у окна.

Черт! Черт! Черт!

Я не хочу садится за тот столик!

Попросить подобрать для нас другое место? Но это будет выглядеть глупо… совсем глупо с моей стороны. Поэтому я молча, с каменным лицом, иду за официанткой и сажусь на тот самый диванчик, на то самое место, где сидела в своих воспоминаниях. Кладу сумку рядом с собой на сиденье. Тяжело вздыхаю.

Господи, дай мне сил.

Вот только прийти в себя не удается. Едва официантка, положив на стол меню, отходит, как до меня доносится тихий, знакомый, проникающий прямо в мою душу голос бывшего мужа:

— Ты тоже помнишь, да?

Меня буквально передергивает. Резко поворачиваю голову к Марку. Он уже уселся напротив и откинулся на спинку стула. Его поза расслаблена, но взгляд... Взгляд пристальный, пронзительный, кажется, видящий меня насквозь. В глазах бывшего мужа нет насмешки, нет триумфа. Есть что-то другое. Что-то тяжелое и... ожидающее.

Больше не могу терпеть его игру. Не могу дышать этим воздухом, пропитанным прошлым. Собираю все свое мужество и задаю вопрос, который жжет губы:

— Зачем это все, Марк? — произношу хрипло, но громко. Пару человек за соседним столиком оборачиваются. Но мне все равно. — Зачем ты привез меня сюда? Зачем бередишь воспоминания?

Марк не моргает. Не отводит глаз. Он просто смотрит на меня. Смотрит так, будто видит не только меня сейчас, но и ту девчонку, которая когда-то сидела здесь и смеялась над его дурацкими фокусами с сыром. В кафе на секунду становится тише. Кажется, даже музыка из колонок приглушается. И в этой внезапной тишине бывший муж произносит тихие, четкие, и невероятно искренние слова, от которых у меня перехватывает дыхание:

— Похоже, я очень сильно по тебе соскучился, Лиза.

Сердце буквально пронзает острой, жгучей болью. Хватаю ртом воздух, задерживаю его в груди, стараясь хоть как-то остудить пожар, разгорающийся под ребрами.

Глазами неотрывно впитываю выражение лица и взгляд бывшего мужа. Не вижу больше ни следа цинизма, ни расчетливого юриста, прекрасно знающего, как манипулировать людьми. Передо мной словно призрак из прошлого. Тот самый Марк которого я знала. Мой Марк. Марк, что караулил меня у дверей аудитории с букетиком скромных ромашек. Марк, что однажды пел серенаду под окном общежития, рискуя быть облитым водой из вышерасположенных окон. Марк, чьи глаза светились таким теплым, искренним обожанием, когда он приносил кофе в постель на следующее утро после нашей первой ночи. Марк, чьи руки были надежным убежищем, а смех — самым желанным звуком на свете. Во взгляде бывшего мужа сейчас светится та же открытость, та же нежность, тот же блеск, что заставил когда-то студентку-первокурсницу потерять голову.

Вот только я больше не та наивная девчонка. И не могу позволить Марку снова пробраться мне под кожу. Не после той фотографии с Дарьей в темном углу на мальчишнике. Не после его лжи, его холодного цинизма в кабинете, когда я застала их вместе. Не после того, как наши пути разошлись давным-давно и, казалось бы, навсегда, оставив после себя лишь шрамы и горькие воспоминания.

В какой-то момент подумываю вскочить и уйти. Просто встать и уйти как можно дальше от этого места, от Марка, от наваждения прошлого. Но ноги словно приросли к полу под столом, а тело — к потертому бархату дивана. В голове крутится лишь один вопрос, вырывающийся наружу хриплым, сдавленным голосом:

— А как же твоя жена?

Марк, как ни в чем не бывало, откидывается на спинку дивана. Берет в руки меню, которое так и не открыл толком, листает его страницы с преувеличенной небрежностью. Не глядя на меня, произносит:

— А причем здесь она?

Спокойствие и будничность бывшего мужа в этом вопросе взрывают меня изнутри. Как он может?!

— Как можно скучать по другой женщине, — выпаливаю, чувствуя, как голос дрожит от накала эмоций, — когда рядом с тобой есть та, которую ты… должен любить?!

Марк все так же невозмутимо листает меню. Легкая, едва уловимая улыбка блуждает на его губах, словно он разгадал забавную загадку.

— А тут даже меню не изменилось, — бормочет он себе под нос, словно не слыша моего вопроса. Потом поднимает на меня глаза, в которых горит знакомая искорка, когда-то заставляющая мое сердце биться чаще. — Ты как всегда будешь “Университетскую”?

Моментально теряюсь. Но одно понимаю точно: Марк мастерски ушел от ответа. А тот факт, что он помнит, какую пиццу я любила… что он помнит это спустя столько лет, добавляет в мою и без того переполненную чашу еще больше сумятицы и щемящей боли. Несколько секунд просто смотрю на него, пытаясь разгадать эту загадку в дорогом костюме. Стоит ли настаивать ответить на вопрос? Давить? Выбивать правду об отношениях моего бывшего мужа с Дарьей? Но в какой-то момент понимаю — это же чистейшей воды переход границы.

Я уже балансирую на лезвии между личным и профессиональным. Очень сложно отгородиться от всего прошлого, что связывало нас, особенно когда этот мужчина сидит напротив и смотрит на меня тем самым блеском в глазах, который я считала навсегда утраченным. Но я очень сильно стараюсь, остаться в рамках профессионализма.

“Возьми себя в руки, Лиза! Это же просто ужин, которые поможет тебе пережить следующий месяц. И точка.” — раз за разом повторяю мысленно.

Делаю глубокий вдох, втягивая воздух через ноздри. Откидываюсь на спинку дивана, копируя позу Максима, стараясь казаться расслабленной. Сознательно опускаю плечи, отпускаю напряжение в мышцах спины. Произношу ровно, почти бесстрастно:

— Да, я буду Университетскую. А ты? Мясную? — “Как всегда”, — чуть не срывается с губ, но вовремя прикусываю язык.

Марк усмехается, его взгляд скользит по моему лицу, будто считывая, что я пытаюсь сделать — стараюсь сохранить хоть немного спокойствия.

— Нет, — отвечает он легко. — Сегодня я буду твою.

Поднимает руку, ленивым жестом подзывая официантку. Девушка тут же оказывается у нашего стола с блокнотом наготове. Марк, даже не глядя на нее, произносит заказ, его глаза неотрывно прикованы ко мне, словно таранят мою защиту.

— Университетскую на двоих и два безалкогольных глинтвейна, пожалуйста.

Мое дыхание застревает в груди.

Глинтвейн…

Невероятно, как одно слово может обрушить на человек лавину воспоминаний.

Миг, и я “вижу” зимний вечер в нашей крошечной съемной квартирке. Марк нашел рецепт в интернете, уверял, что это просто. Перед глазами встает ярко-оранжевая эмалированная кастрюлька, “чувствую” запах корицы, гвоздики и апельсинов, заполнивший все пространство. Мы смеялись, толкаясь локтями у плиты, пробуя на вкус и добавляя в наш глинтвейн то сахар, то еще вишневого сиропа… Пока вдруг не поняли, что забыли обо всем, когда смех перерос в страсть. Глинтвейн выкипел, залил плиту, столешницу, пол… Мы стояли посреди этого липкого, пахучего потопа и хохотали до слез, обнимая друг друга.

— …повторить заказ еще раз? — голос официантки выдергивает меня из прошлого.

— Нет, спасибо, — мотает головой Марк, наконец отрывая от меня взгляд, чтобы улыбнуться девушке. — Уверен, все будет верно.

Официантка улыбается в ответ и удаляется. Марк же вместо того чтобы откинуться назад и сохранить дистанцию, наоборот, отталкивается от спинки дивана. Кладет локти на стол, переплетает пальцы. Придвигается чуть ближе, сокращая и без того минимальное расстояние между нами. Его лицо становится серьезным, почти суровым, когда он вдруг говорит, низким, хриплым шепотом, предназначенным только для моих ушей:

— А кто сказал, что я люблю свою жену?

Мгновенно осознаю — грань уже пересечена. Слова Марка повисают в воздухе между нами, тяжелые и токсичные.

“А кто сказал, что я люблю свою жену?” — словно на повторе звучит у меня в голове.

Сердце сначала пропускает удар, замирает где-то в ледяной пустоте под ребрами, а потом разгоняется до такой бешеной скорости, что мне физически становится не по себе. Кровь гудит в висках, ладони оказывается липкими. Значит, я была права. Интуиция не врала. У них с Дашей не все так радужно, как они пытались изобразить. Именно поэтому эта дрянь пришла ко мне, пыталась отстранить от работы, запугать. Боялась. Боялась, что работа, эта проклятая конференция, каким-то чудом сблизит меня с ее мужем… с моим бывшим мужем.

От этой мысли становится почти смешно. До истерики.

Любовница, которая увела мужа у жены, теперь сама дрожит, как осиновый лист, боясь, что жена уведет у нее того самого мужа.

Этот абсурдный, порочный круг, эта карусель глупости и предательства, заставляет меня неловко хихикнуть. Сухой и нервный звук оказывается резким, неожиданным даже для меня самой.

Марк, прислонившейся к столу и все еще ловящий мой взгляд своим пронзительным серым, сначала лишь чуть расширяет глаза, выказывая тем сам удивление моей реакцией. Но уже в следующее мгновение его зрачки сужаются, брови сдвигаются в едва заметную настороженную складку. Бывший муж, который секунду назад сократил расстояние до минимума, вдруг отодвигается к спинке дивана. Поза Марка теряет расслабленность, становится чуть защитной.

— И что такого смешного я сказал? — голос звучит ровно, но с металлической ноткой.

Вопрос бывшего мужа, его внезапная отстраненность после только что произнесенных откровений и искреннее или мастерски сыгранное непонимание причины моего смеха — все это обрушивается на меня новой волной. Хихиканье срывается с моих губ снова, звучит громче, неуправляемее. Я зажимаю рот ладонью, но плечи так и так предательски трясутся. Приглушенный смех все равно вырывается из меня и, кажется, нервным, срывающимся, больше похоже на рыдания. Остановить его не так-то просто. Он рвется наружу, как пар из перегретого котла, унося с собой остатки моего самообладания.

— Лиза? — голос Марка становится жестче, в нем слышится раздражение, а может, и тревога.

Бывший муж снова делает движение вперед, будто хочет коснуться моей руки на столе, но я резко одергиваю ее, прячу под стол, сжимая в кулак до боли.

Зажмуриваюсь.

Судорожно втягиваю в себя воздух, задерживаю его где-то глубоко в груди, пока легкие не начинают гореть. Медленно, очень медленно выдыхаю через чуть приоткрытые губы. Повторяю. Вдох — задержка — выдох. Еще раз. Вдох — задержка — выдох. Фокус. Контроль. Постепенно плечи перестают подрагивать, дикий стук сердца в ушах приглушается. Расслабляю сведенные судорогой пальцы. Открываю глаза, которые успели наполниться влагой от смеха-истерики, и встречаю взгляд Марка. Бывший муж наблюдает за мной пристально, аналитически, как хирург за странным симптомом. В его взгляде больше нет ни тени от прежней нежности.

“Да какая разница, как пройдет этот ужин?” — в голове проносится чуткая и удивительно холодная мысль. — “В любом случае его, как и откровений, не избежать. Следовательно… нужно получить от него хоть какое-то садистское удовольствие. Хотя бы в виде правды, которую нужно попытаться выведать”.

Опираюсь локтями о стол, подпираю подбородок сложенными ладонями. Смотрю Марку прямо в глаза и спрашиваю удивительно спокойно, почти легкомысленно:

— Да просто смешно, Марк. Меня-то ты не любил… — делаю крошечную, язвительную паузу, — …жену свою новую не любишь. Тебе не кажется, что проблема не в женщинах, а исключительно в тебе?

Так пристально наблюдаю за бывшим мужем, что вижу, как черты его лица буквально на секунду застывают, каменеют, серые глаза становятся ледяными щелями, но уже в следующий миг маска равнодушная с маленькой доли тревоги… за меня спадает с него. Уголки губ Марка приподнимаются в подобии дружелюбной, даже снисходительной улыбки. Бывший муж окончательно откидывается на спинку дивана, раскидывает руки по ее верху, демонстрируя полную расслабленность.

— А я разве говорил, что вижу проблему в ком-то другом? — произносит он хрипло, проникновенно, при этом как-то совсем небрежно пожимают плечами. — И кто тебе сказал, что я тебя не любил?

Не могу сдержать еще один короткий, едкий смешок.

— Ой, да ладно тебе, — говорю с преувеличенным пренебрежением, глядя Марку прямо в глаза. — Не надо сейчас мне петь старые песни. Если бы ты когда-нибудь меня действительно любил, то ни за что не изменил бы. Точка.

Произношу это и тут же ловлю себя на мысли: вот она, скользкая почва, по которой я скатываюсь в бездну. Я же не собиралась вести этот разговор. Не собиралась копаться в грязном белье нашего развалившегося брака. Но мозг, видимо, устал от напряжения, от масок, от полуправд. Он сам решает: хватит. Пора наконец убрать с плеч груз, который тащила на себе все эти годы… груз той фотографии… груз подозрений… груз момента, когда рухнул мой мир.

Марк слегка выгибает одну темную, ухоженную бровь. В его взгляде появляется… нет, не раскаяние, а какое-то странное сожаление, смешанное с превосходством.

— Лиза, Лиза… — со с снисходительностью в голосе, которая бесит пуще прямого оскорбления, говорит муж, при этом качает головой. — Ты все та же наивная девочка, которую я взял замуж. Но раз ты все-таки выросла, давай объясню. Понимаешь, любовь мужчины… — он делает паузу для драматизма, — …выражается иначе, чем у женщины? И проявляется она иначе… иногда мужчине нужно перейти грань, чтобы сделать так, как будет лучше не только для него, но и для его женщины… сделать так, чтобы она продолжала жить счастливо.

Если честно, я уже жалею, что завела этот разговор.

Меня меня не покидает ощущение, что я сама сунула голову в осиное гнездо… или даже хуже, сама зашла в костер, в теперь не могу избавиться от языков пламени, которое скользит по моему телу.

Нужно перейти грань, чтобы женщина жила счастлива?

Марк же не серьезно? Он же на собирается мне доказывать сейчас, что изменил мне потому что не хотел сделать меня несчастной? Потому что ему самому нравились “свободные отношения”, что он бросил мне в лицо, пытаясь задержать рядом с собой, а я его… обременяла?

Господи, какой же бред все-таки лезет в голову!

Мне хотелось разобраться с тем, что все-таки произошло пять лет назад, а я еще больше запуталась. Марк говорит каким-то загадками, которые лишь глубже затягиваь меня в бездну непонимания, где и без того крутятся тысячи вопросов.

Но…

Отступать поздно. Мосты сожжены. Если не сейчас разобраться со всем, что только возможно, то когда?

Сцепляю руки у себя на животе, под столом. Сжимаю пальцы так сильно, что суставы белеют, а ногти впиваются в тыльные стороны ладоней. Боль — мой якорь, помогающий держаться на плаву. В остальном стараюсь выглядеть максимально беззаботной. Расслабляю плечи, позволяю губам растянуться в едва уловимой, скептической улыбке. Надеюсь, она выглядит естественно. Держать маску спокойствия — адский труд. Голос, к моему удивлению, звучит почти лениво, когда я произношу:

— Да ладно? Интересно… В чем же выражается эта особая мужская любовь? — наклоняюсь чуть вперед, подчеркивая сарказм. — В изменах с давними подругами во время брака? Или в попытках предложить жене “свободные отношения”? Что, по твоей “очень любопытной” логике должно было сделать меня счастливой?

Марк даже бровью не ведет. Его лицо остается образцом спокойствия. Бывший муж берет стакан с водой, отпивает маленький глоток, ставит обратно с мягким стуком.

— Да не изменял я тебе с Дашей во время нашего брака, Лиза, — выдыхает настолько беззаботно, словно не он пытается сбросить на меня бомбу.

Этой наглой, спокойной лжи хватает, чтобы я едва не закатила глаза к потолку с его потертыми балками.

Делаю глубокий вдох.

Считаю до трех.

Раз…

Два…

Тр…

— Может, не надо? — выдавливаю сквозь зубы, чувствуя, как по венам разливается лава. Попытки успокоиться ни к чему не привели. — Я же видела те фото, Марк. На твоем мальчишнике. Я видела, что ты делал за пару дней до нашей свадьбы. Вы с Дашей в темном углу… — голос срывается, я резко хватаю свой стакан и отхлебываю из него, чтобы избавиться от кома, резко появившемся в моем горле.

Марк хмурится. Кажется, искренне не понимает, о чем речь. Либо же ему просто не нравится тема нашего разговора. Вглядываюсь в лицо бывшего мужа, и понимаю, что скорее всего, он перебирает кадры в памяти. Просматривает фото? Вспоминает вечеринку? Точно не могу сказать, что происходит в голове у Марка, но уже в следующий момент его глаза чуть расширяются, а уголки губ приподнимаются. Бывший муж даже слегка откидывает голову назад, будто вспомнил что-то несущественное.

— Хорошо, давай по существу, — Марк взмахивает рукой. — Ну, во-первых, тогда мы с тобой еще не были женаты, юридически, — он подчеркивает последнее слово, словно адвокат, указывающий на формальность. — А во-вторых… — его взгляд становится чуть насмешливым, почти заговорщицким, — …помнишь, что я тебе тогда говорил? Не пися в писю — не считается изменой, — бывший муж произносит это пошлое, унизительное оправдание так же легко и беззаботно, как тогда, много лет назад. — На том мальчишнике мы с Дашей просто… засосались, да. Я был бухой в жопу. Даже не запомнил, что там конкретно было… Честное слово.

Интонация Марка, его расслабленная поза, налет мальчишеского бахвальства — все это работает на полную катушку. На какую-то долю секунды хочется поверить бывшему мужу… поверить в эту примитивную, удобную для него версию событий… поверить в то, что связь с Дарьей на мальчишнике была ничего не значащим пьяным дурачеством… что Марк даже не помнит…

Но благо, разум включается вовремя. Я вспоминаю слишком многое. Вспоминаю холодный расчет мужа в суде при разводе. Вспоминаю, его умение виртуозно перекручивать факты. А еще прекрасно помню профессию бывшего мужа. Марк — юрист. Очень хороший юрист. Врать перед судьей, присяжными, клиентами — его работа… его хлеб. А врать бывшей жене, чтобы выгородить себя или просто поиздеваться, для него раз плюнуть.

Поэтому я не верю. Ни единому слову. Просто парирую, выдерживая спокойный, чуть насмешливый тон бывшего мужа:

— Ну, допустим, я тебе поверила. Насчет мальчишника, — делаю паузу, давая своим словам повиснуть в воздухе. Вижу, как в глазах Марка мелькает что-то вроде удовлетворения. Он думает, что выиграл этот раунд. Я медленно выпрямляюсь на диване, смотрю бывшему мужу прямо в глаза, после чего наношу главный удар: — А что ты скажешь на то, что я застала вас в кабинете у тебя?

Что-то однозначно меняется в выражении лица Марка. Тот мальчишеский задор, что светился в глазах бывшего мужа секунду назад, гаснет, словно его кто-то специально задул. Взгляд Марка ненадолго рассеивается, уходя куда-то вглубь себя, а скулы чуть заостряются, проступая под кожей напряженными буграми. Бывший муж даже поджимает тонкие и упрямые губы, словно думает о чем-то неприятном, горьком. Такое чувство, что он погружается в прошлое, да и не самое радужное.

Я сижу напротив, затаив дыхание, и даже боюсь вдох сделать, чтобы не спугнуть это мгновение, не развеять хрупкую, опасную иллюзию того, что Марк вот-вот выдаст какую-то тайну. Вот только сомнения ни на секунду не оставляют меня. Они пожирают все внутри, заполняют собой каждую клеточку моего тела, переводя мысли совсем не в то русло. Не могу избавиться от захватывающей меня тревоги с приличной долей страха.

Такое чувство, что во мне проснулась мазахисткая часть, иначе как объяснить тот факт, что я самолично завела разговор про самый ужасный день в своей жизни? Вот сдалась мне правда о том, что произошло в злополучном кабинете моего мужа? Мало я испытала боли, когда увидела Марка с Дарьей? Зачем нужно было ковырять рану, которая давно зажила? Все прошлое должно оставаться в прошлом, зачем его вытаскивать из дальнего угла и копошиться в нем? Да, наш развод с Марком не был самым простым, но он произошел давно. Бывший муж и я очень сильно изменились. Теперь мы другие люди с собственными судьбами, собственными заботами. Зачем возвращаться туда, где было больно?

И скорее всего, к именно такому же выводу приходит и Марк, потому что он резко моргает, словно отгоняя наваждение, и надевает на лицо гладкую, непроницаемую маску.

— Что-то наш разговор с тобой не в ту сторону ушел, — тягуче произносит бывший, и в его глазах вспыхивает что-то нехорошее, колючее. — Думаю, ты когда-нибудь узнаешь всю правду. Но, не сомневаюсь, что если я расскажу ее тебе, ты мне попросту не поверишь. Поэтому давай выберем более… продуктивную тему.

Я не сразу понимаю, что именно задумал Марк, поэтому попадаю в ловушку с разбегу, когда он, отпив водицы, спрашивает нарочито легко:

— А как у тебя дела? Ты же, вроде как, замуж вышла, — его взгляд падает на мою руку, лежащую на столе. — Смотрю, даже кольцо нашла, — указывает подбородком на мой безымянный палец, где сверкает сразу два ободка. — надеюсь, ты счастлива, — делает паузу и тут же наносит удар ниже пояса: — Хотя о чем это я? Судя по сегодняшнему дню, дела у тебя с Эрастом обстоят не очень, да?

Ох черт! Последнее, чего бы я хотела — это обсуждать мою личную жизнь… личную жизнь, основанной на лжи. Вот только когда я открываю рот, чтобы сказать, что это тоже поворот не в ту сторону, из меня вылетают совершенно другие слова, выскакивая, как чертик из табакерки, помимо моей воли:

— Ты ведь специально нанял его на работу, да? — голос звучит тише, чем я хотела бы, и в нем явственно слышны зазубренные крючки обиды. — Да мало того что нанял, так еще и сделал его моим боссом…

Очень сложно скрывать свою ярость, но я все равно всеми силами стараюсь сделать так, чтобы мое лицо оставалось каменным, а голос — ровным.

Тяжело сглатываю ком, вставший в горле, и пытаюсь дышать равномерно, пока Марк пристально наблюдает за мной. В глазах бывшего мужа не отражается ни доли сожаления или смущения. Скорее, там светится неприкрытый, хищный интерес, и он только усиливается, когда Марк, откинувшись на спинку дивана, задает свой коронный вопрос:

— Ты ведь не знала о том, что Эраст пойдет в главный филиал и предложит свою кандидатуру в качестве координатора моей конференции? — бывший муж ненадолго замолкает, словно хочет услышать мой ответ. Но я стискиваю зубы, не собираясь его давать, не собираясь попадаться в ловушку, которую Марк так ловко расставил. Вот только похоже, бывшему мужу не нужны мои ответы, потому что невеселая, ядовитая усмешка растягивается на его губах, а потом он, как само собой разумеющееся произносит: — Ну, конечно, не знала. Уверен, Эраст сделал это за твоей спиной, — Марк делает театральную паузу, наслаждаясь моментом. Я же впиваюсь зубами в язык, чтобы перекрыть душевную боль физической. — Когда мне позвонил Романовский и предложил кандидатуру твоего “мужа” в качестве координатора конференции, я очень удивился. И тогда попросил твоего Эраста к телефону. Знаешь, что он мне сказал? — бывший муж наклоняется вперед, его голос становится тише, интимнее, отчего каждое слово впивается в меня, как заточенная специально для меня игла. — Что более профессионального человека, чем он, я не найду. А тебе, Лиза, нужна помощь, ведь это первое мероприятие такого рода, которое ты ведешь. Я, конечно, согласился, — Марк разводит руками, изображая покорность судьбе, но в его глазах пляшут чертики. — Но решил уточнить у тебя. Нужна ли была тебе помощь? Если нет, то твоего “мужа” еще можно уволить. Как думаешь мне стоит это сделать?

Я прекрасно понимаю, что бывший муж меня провоцирует. Он соблазняет меня, как змей-искуситель, дает мне возможность получить то, что так хочется — доказать, что я прекрасный профессионал, чтобы уйти из отеля красиво, хлопнув дверью.

“Просто скажи ему, Лиза”, — шепчет внутренний голос, полный горечи и гордости. — “Скажи, что тебе не нужна была грязная помощь Эраста, что ты сама со всем прекрасно справилась бы, что вмешательство твоего “мужа” — это плевок в твое профессиональное достоинство”.

И я на мгновение даже задумываюсь о том, чтобы выпалить Марку эту правду. Очень хочу открыть рот и выпустить наружу всю накопившуюся за сегодняшний день ярость и унижение. Вот только... я прекрасно понимаю, что это повлияет на Эраста. Сомневаюсь, что он хотел для меня чего-то плохого, когда устраивал на работу и становился моим начальником. Да, он поступил некрасиво, подло, влез в мою жизнь без спроса. Но опускаться до его уровня, выставлять его перед этим циником в еще более невыгодном свете? Нет. Я не собираюсь этого делать.

Тем более, я прекрасно понимаю, что Марк, как хитрый манипулятор, просчитал все на несколько шагов вперед. Уверена на сто процентов, он прекрасно знал, что мне не понравится факт, что Эраст пошел в обход меня и как он “помог” мне. И сейчас мой бывший муж не просто так дает мне возможность откатить все назад, а выставить Эраста в дурацком свете. Уверена, Марк хочет понять, насколько прочные у нас отношения с Эрастом. Где наши слабые места? Насколько мы доверяем друг другу? У моего бывшего мужа на любой случай всегда был запасной план, и этот раз не исключение.

Поэтому вместо желанного, гордого “Я бы прекрасно справилась сама!”, которое рвется с моих губ, я заставляю себя сделать глубокий вдох. Выпрямляю спину, смотрю Марку прямо в его слишком проницательные серые глаза.

— Эрасту виднее, нужна ли была мне помощь, — произношу четко, отчеканивая каждое слово. — Он же меня обучал. Не говоря уже о том, что уверена, он просто хотел защитить меня. От тебя.

Марк не моргает. Его лицо больше напоминает маску спокойного интереса. Бывший муж слегка наклоняет голову, будто рассматривая редкий, но не особо ценный экспонат.

— А тебе нужна защита? — спрашивает Марк мягко, почти невинно, разводя руками. — Я вроде бы на тебя не нападаю. Ни словом, ни делом. Работаем, коллегируем.

Лицемерие Марка, эта игра в невинность, заставляет кровь ударить в виски. Стискиваю зубы так, что челюсти ноют.

— Марк, давай не будем играть в только тебе известные игры, — шиплю я, чувствуя, как холодная ярость поднимается по позвоночнику. — Я же прекрасно знаю, что ты делаешь. Ты женат. Я замужем, — подчеркнуто поднимаю руку, демонстрируя обручальное кольцо. Оно внезапно кажется тяжелым и чужим. — Наши дороги с тобой довольно давно разошлись. Давай не будем копаться в том, что было в прошлом. Да, сейчас мы с тобой вынуждены работать вместе из-за этой конференции. Но это не значит, что ты можешь влазить в мою личную жизнь. Я очень надеюсь, что наши с тобой пути больше не пересекутся после того, как последний участник твоего форума покинет “Карлтон”.

В кафе воцаряется тишина, несмотря на гул голосов посетителей и несмотря на то, что играет музыка. Я застываю, даже боюсь сделать вдох. Марк же просто смотрит на меня. Долго. Очень долго. Его взгляд неотрывно прикован к моему лицу, сканирует каждую микроскопическую дрожь ресниц, каждое движение губ. Я буквально вижу, как извилины крутятся у него в голове, словно шестеренки в дорогих швейцарских часах. Марк взвешивает каждое мое слово, каждую интонацию, каждый жест. Его лицо непроницаемо, но в глубине серых глаз что-то мерцает — холодный расчет, смешанный с чем-то... похожим на разочарование. Или может быть даже азарт?

Мои пальцы похолодели, спина покрылась липким потом под блузкой. Я готова к новой колкости, к едкой шпильке, к попытке задеть. Но то, что произносит Марк дальше, заставляет меня чуть не потерять дар речи:

— Как у тебя все складно получается, — говорит он медленно, с легкой, язвительной усмешкой, тронувшей уголки его губ. — Да, ты права. Я женат. Причем официально. Хочешь паспорт покажу? — он кивает, как бы соглашаясь с непреложным фактом. Я же не двигаюсь, а Марку этого и не нужно. — А вот с тобой... с тобой есть вопросики, милая Лиза.

Он делает паузу, нарочито долгую, наслаждаясь моментом и моим напряженным ожиданием. Взгляд бывшего мужа опускается на мою левую руку, на золотое кольцо, задерживается там, а потом медленно поднимается обратно к моим глазам. В взгляде Марка теперь читается чистейшей воды циничное торжество.

— Мне вот интересно, — продолжает он, растягивая слова, словно смакуя предстоящий удар, — что же у вас за отношения такие с Эрастом, если ты говоришь, что вы замужем, вон даже кольцо у тебя надето... — он снова делает паузу, а потом наносит финальный, сокрушительный удар: —...а стоило тебя пробить по базе, так везде числится, что ты свободна.

Девочки, у меня для вас супер-новость — у меня вышла НОВИНКА!

БЫВШИЙ МУЖ. ШАНС НА ИСЦЕЛЕНИЕ

— Я понял, что не создан для брака, — заявляет муж после того, как я уличила его в измене.

— И ты мне это говоришь в тот день, когда мы с тобой этот брак заключили? После трех лет, которые мы провели вместе? — боль от предательства звенит в голосе, придавая ему силы.

— Я совершил ошибку, не отменив свадьбу. Нужно было рубить с концами, когда понял, что все заходит слишком далеко... — Лука падает на кровать, закидывает руки за голову и смотрит в потолок. — Я не готов нести ответственность за твою жизнь. Я люблю тебя и буду дальше поддерживать тебя, но становиться твоим миром... нет... это для меня слишком... обременительно.

— И что ты сейчас предлагаешь? — произношу с надрывом. — На развод подадим?

— Делай, что хочешь... Но прежде чем ты что-то предпримешь... как насчет первой брачной ночи?

Наш брак был, наверное, одним из самых коротких в истории. На следующий день после желанной свадьбы, я подала на развод и через месяц мы с Лукой стали чужими людьми. Вот только и полугода не прошло, как случайность снова свела нас, и я узнала, что же на самом деле толкнуло моего уже бывшего мужа в постель к другой...

БЕЖИМ ЧИТАТЬ!

По позвоночнику бежит холодок. Мелкий, колючий, словно меня окунули в ледяную воду. Внутри что-то сжимается, каменеет, превращаясь в тяжелый, неподъемный ком. Все во мне кричит, заставляя бежать, уносить ноги отсюда, подальше от этого человека, от его пронзительного взгляда, от токсичной правды, которая вылетает изо рта моего бывшего мужа.

Но какая-то здравомыслящая, уже почти задавленная часть не дает сделать поспешных движений. Она приковывает меня к месту, заставляя переварить услышанное. Медленно. Очень медленно до меня доходит смысл сказанного. Словно эхо в пещере, слова бывшего мужа отдаются в висках, набирая силу, обрастая ледяными шипами.

— Как ты посмел? — произношу хрипло, с надрывом, словно чужим голосом. — Как ты посмел рыться в моей личной жизни?! — ярость буквально сочится из каждого моего слова, горячая и ядовитая.

Вот только, судя по тому, что вальяно Марк разваливается на спинке дивана и смотрит на то, как я буквально вскипаю изнутри, похоже, мои слова не достигают цели. Бывший муж явно наслаждается эффектом произведенным его словами. В глазах Марка светится холодное, хищное любопытство, смешанное с торжеством. Мне хочется броситься на бывшего мужа, вцепиться ногтями в это самодовольное лицо, расцарапать его до крови.

Вот только этого сделать мне не удается. Потому что в следующий момент к нашему столу подходит девушка-официантка. Она ставит перед нами два бокала с дымящимся глинтвейном, от которого тянет пряным теплом.

— Ваши напитки, — говорит она тихо, ее взгляд скользит по моему напряженному лицу, по расслабленной позе Марка. — Пицца будет через несколько минут.

Она быстро удаляется, явно почувствовав напряженную атмосферу за нашим столом.

В то время как я буквально бурлю изнутри, Марк остается абсолютно спокойным. Он делает небольшой глоток глинтвейна, прокатывает ароматный напиток во рту, проглатывает его, медленно вздыхает от удовольствия и только после этого говорит бархатным и спокойным тоном:

— Должен же был я убедиться, что мои предположения оказались верными.

— Какие еще, к черту, предположения?! — почти кричу я, привлекая внимание посетителей за соседними столиками.

Чувствую на себе любопытные взгляды, мне становится неуютно, щеки пылают. Но уже через мгновение понимаю — плевать мне на всех с высокой колокольни. Пусть смотрят. Пусть думают, что хотят. У меня есть куда более важные дела, чем обращать внимание на никому не нужных людей!

Марка же, похоже, забавляет вся эта ситуация. Потому что в следующий момент он просто пожимает плечами, делает еще один глоток глинтвейна, к которому я так и не притронулась, после чего, как ни в чем не бывало, произносит:

— К сожалению, в твоей рассказе о невероятной любви с Эрастом было очень много несостыковок. Поэтому я должен был убедиться в том, что прав. И никакая вы не пара.

— Чтобы быть парой, не обязательно быть расписаны, — огрызаюсь я, понимая, что совсем завралась и теперь только усугубляю ситуацию.

— Может, хватит? — тяжело вздыхает Марк. Его взгляд становится усталым, почти жалеющим. — Я не знаю, какие отношения вас связывают с Эрастом, но до любви до гроба вам ой как далеко… Я же видел, как ты замерла, когда он тебя поцеловал в ресторане… Это точно не было похоже на поцелуй двух влюбленных друг в друга людей…

Бывший муж смотрит на меня без какой-либо насмешке во взгляде. Скорее, в его глазах светится какая-то странная, непрошенная проницательность. Та, что бьет точно в цель.

Я долго смотрю на Марка, не зная, что ответить. Продолжать врать не хочу — сил нет. Горький привкус обмана стоит во рту. Но и этот разговор продолжать я не намерена, как и позволять бывшегому позволю в моих чувствах, в моих неудачах.

Пока я мучаюсь в сомнениях, к нашему столу подносят пиццу… “Университетскую”. От нее исходит божественный запах сыра, колбасы и теста — тот самый, что сводил с ума в студенческие годы. Этот аромат заставляет мой желудок предательски бурлить, но я подавляю голод, сжимая руки под столом.

Как только официантка уходит, я, вместо того чтобы попробовать желаемый кусочек, подхватываю свою сумочку. Поднимаюсь с дивана максимально быстро, так что даже голова кружится.

— Ты прав, — говорю я, глядя на удивленное лицо бывшего мужа с приподнятыми бровями. — С меня хватит!

Еще мгновение смотрю Марку в глаза… в эти серые, слишком проницательные глаза, которые всегда видели меня насквозь и по прошествии пяти лет ничего не изменилось. И безмолвно произношу: “Хватит этих игр, Марк. Хватит”.

Разворачиваюсь и делаю шаг к выходу. А потом еще один. Вот только далеко уйти мне не удается.

Через пару шагов кто-то резко хватает меня за руку выше локтя и дергает на себя. Я не успеваю сориентироваться, как врезаюсь в чью-то твердую грудь, чувствую теплое дыхание у самого уха, слышу низкий, густой шепот:

— Нет у тебя ничего с Эрастом. И кольца твои — фальшивка. А знаешь откуда я это знаю? Я слишком хорошо помню, как ты реагировала, когда я тебя целовал…

В следующий момент его губы обрушиваются на мои.

Дрожь волной проносится по всему моему телу. Я прирастаю к полу, забывая не только о том, как шевелиться, но и о том, как дышать. Грубые, властные, знакомые до каждой микроскопической трещинки губы Марка разрывают меня на части, выжигая изнутри весь гнев, всю ярость, оставляя лишь оголенные нервы и дикий, предательский трепет.

Пять лет. Прошло пять лет. Это же целая вечность. А мое тело, кажется, не прожило и дня. Оно помнит… помнит каждый вздох бывшего мужа, каждый жест, каждый оттенок прикосновения. В висках стучит, в ушах звенит, и весь мир сужается до одной точки — до жгучего, мучительного соприкосновения наших губ.

Не знаю, сколько мы так стоим, прижавшись друг к другу не только губами, но и телом, кажется вечность. Время просто перестает существовать.

Благо в какой-то момент мое затоптанное и униженное сознание с трудом пробивается сквозь туман, который накрыл мой разум плотным одеялом, и мне кое-как удается понять, где мы находимся. Краем глаза вижу застывшие фигуры официантки и пары за соседним столиком, и до меня мгновенно доходит — Марк целует меня на глазах у всех.

Я… я целую женатого мужчину. Своего бывшего мужа. Манипулятора и лжеца.

Это осознание моментально приводит меня в чувства!

Собрав всю силу воли, я резко вырываюсь из объятий Марка. Воздух с шумом врывается в легкие. Рука сама взмывает в воздух и с резким, звонким хлопком обрушивается на щеку бывшего мужа.

Голова Марка откидывается в сторону.

Миг, и я застываю, страшась реакции бывшего мужа, почти не чувствую жжение ладони, понимая, что последствия неминуемы...

Но вместо того, чтобы сделать со мной что-то… что-то страшное, Марк просто возвращает голову в прежнее положение и… на его губах растягивается медленная, довольная ухмылка.

Меня же посещает озарение: Марк смакует мою реакцию!

— Ты что творишь?! — горячая и слепая ярость заливает меня с головой.

Марк же просто смотрит на меня так, словно ничего не произошло. Но алое пятно, которое проступает на его скуле, отчетливо говорит о том, что я перешла грань… точно также как и мой бывший муж, когда поцеловал меня. Хотя, похоже, Марка это мало волнует. Он лишь пожимает плечами с видом невинной жертвы, а в глазах у него светится торжество охотника, поймавшего цель.

— Просто хотел проверить еще одну свою теорию, — слишком буднично, слишком спокойно произносит мой бывший муж.

Я же буквально киплю от негодования. Только тот факт, что мы стоим посреди кафе, сдерживает меня, не дает броситься на него с кулаками.

— Какую еще к черту теорию? — шиплю я, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

— Хотел проверить, дрожишь ли ты еще от моих прикосновений, — произносит он тихо, интимно, словно его слова предназначены только для меня, — или же стоит отпустить тебя с миром…

Хватаю ртом воздух, возмущение бурлит в венах. Смотрю на Марка и не узнаю. Вроде бы черты его лица те же: упрямый подбородок, высокие скулы, пронзительные серые глаза. Но в глубине последних таится что-то темное, холодное и опасное, чего раньше не было. Тот парень с ромашками и спетой серенадой исчез, растворился в этом циничном, расчетливом незнакомце. Вот только несмотря на все это, я под слоями жестокости и бесцеремонности, я все равно вижу Марка… того Марка, в которого кто-то влюбилась. Не просто же так он привез меня именно в это кафе? Или я просто придумываю себе то, чего нет?

Все внутри сжимается в один огромный узел. Дыхание перехватывает, грудь сдавливает невидимый жгут. Но несмотря на до жути нервное состояние, ярость куда-то исчезает, словно в воздухе растворяется. Его место занимает отчаяние и… горечь…

— Марк, между нами уже давно все кончено, — выдыхаю я почти шепотом, голос предательски дрожит. — Ты сам разрушил все, что было между нами.

— Ты думаешь, я этого не знаю? — хмыкает Марк, а каждое его словно буквально сочится болью и искреннем сожалением, из-за чего мое сердце предательски сжимается. — Но может, не поздно все исправить?

Если бы не эта искренность, светящаяся в глазах бывшего мужа, я бы наверное плюнула и ушла. Но я замираю, вглядываюсь в лицо Марка, ищу хоть крупицу того прошлого, той правды. Вроде бы что-то нахожу, но не хочу в это верить. Поэтому просто произношу:

— Поздно, — тяжело вздыхаю. — Давно поздно.

Теперь можно уходить. Я даю себе секунду, чтобы собрать остатки сил, потом резко разворачиваюсь и, не глядя на бывшего мужа, почти бегу к выходу, проскальзывая между столиками, чувствуя на спине его горящий взгляд.

Дорога на дома на такси превращается в размытое пятно из огней города за окном и собственных мыслей, несущихся вихрем. В голове прокручивается все произошедшее сегодня вечером, каждое слово Марка, каждый его взгляд. В какой-то момент понимаю, что бывший муж так и не ответил на мой вопрос, что произошло в тот день с Дарьей. Марк ушел от ответа, как всегда, затуманив все своими манипуляциями и этим... этим поцелуем.

Черт, мои губы до сих пор горят. Я прикасаюсь к ним пальцами, и по спине бежит противная, сладкая дрожь. Ненавижу его. Ненавижу Марка! Ненавижу за то, что он сделал. Но еще больше ненавижу себя за эту предательскую слабость.

В какой-то момент вспоминаю, как у нас все начиналось. Как Марк, аспирант-отличник, носил мои книги, дежурил под окном общаги, а потом пробирался в мою комнату по водосточной трубе, потому что комендантша его терпеть не могла. Как тогда еще будущий муж заботился обо мне, когда я болела — варил самый ужасный в мире бульон и читал вслух Диккенса, смешно коверкая слова. Как мы мечтали о будущем, о карьерах. о детях, о загородном доме. У нас должно было быть все хорошо. До смешного, до слез хорошо.

А потом появилась его долбаная юридическая фирма, которую он открыл с Дарьей. И все пошло под откос. Марк стал пропадать на работе, стал другим — озабоченным, напряженным, чужим. А потом я нашла те фотографии с мальчишника. А потом застала их в кабинете...

И теперь эта… тюрьма. О чем Марк тогда говорил с Дарьей в ресторане? Что за тюрьма? Щемящее чувство вины царапает изнутри. Надо было спросить. Надо было добиться ответа. Но какая теперь разница? Все равно поздно. Марк женат. Я... я связана с Эрастом пусть и фальшивыми узами.

Между нами уже пять лет как все кончено!

Такси останавливается у моего дома. Я вываливаюсь из машины, почти не чувствуя ног. Поднимаюсь по лестнице, опираясь на стену и замираю на лестничной площадке.

Прямо у моей двери, аккуратно поставленная на пол, стоит картонная коробка. Из нее исходит знакомый, дразнящий запах.

Сразу понимаю… “Университетская”.

Подхожу на негнущихся ногах ближе и замечаю, что рядом с коробкой лежит сложенный листок. Рука дрожит, когда я поднимаю записку и читаю всего два слова, выведенные уверенным, размашистым почерком Марка:

“Прости меня”.

Марк

Сижу в машине перед домом своей бывшей жены и смотрю на ее окна.

Я поехал к дому Лизы сразу же после того, как попросил упаковать пиццу с собой, минут через десять, после того, как она ушла. Хотел убедиться, что Лиза без проблем доберется до дома. А еще хотел извиниться за свое поведение, но, в итоге, смог начеркать только два слова на бумажке, на остальное мне, крупному мужику, храбрости не хватило. Хотя, при этом я убеждал себя в том, что Лиза вряд ли захочет меня видеть. Особенно сейчас. Ведь каким бы придурком я ни был, то, что веду себя как последний козел, прекрасно понимаю.

Найти новый адрес Лизы не составило труда. На самом деле, я давно его знаю… очень давно. Для человека, который имеет такую власть, как у меня, все двери открыты. Кроме одной… двери в сердце моей бывшей жены. Поэтому я сейчас и сижу здесь… внизу, глядя на ее окна.

В какой-то момент вижу, как в квартире Лизы загорается свет. Кажется, даже замечаю ее силуэт, мелькнувший в одной из комнат. Интересно, взяла ли она пиццу, которую я привез? Надеюсь взяла, ведь Лиза ушла от меня голодной, а эту пиццу она безумно любила в наши студенческие годы.

Да, я знаю, что идиот. Знаю, что должен был оставить бывшую жену в покое. Знаю, что не должен был возвращаться в ее жизнь после всего того, что натворил. Но держаться подальше от Лизы — это самое сложное на свете, что я когда-либо делал. Каждый день за последние пять лет стал для меня словно пыткой.

Я понимаю, что совсем не нужен Лизе. Она выстроила свою жизнь без меня. Стала замечательным руководителем, ее карьера пошла вверх. И тот факт, что я совсем недавно поставил Лизу перед невозможным выбором: работать со мной или отказаться от карьеры, — не сломал ее. Да, моя дорогая бывшая женушка ведет там какие-то свои собственные игры, рассказывая мне, что она замужем за тем мудаком, который увел ее у меня из-под носа, когда я никак не мог решиться с ней расстаться. Но я-то знаю, что она никого к себе все эти пять лет не подпускала. Первое время я жутко ревновал, когда видел Лизу с этим типом. Но при этом сомневался, что она перешла какую-то невидимую грань, ведь знал же, что ей сначала нужно вылечить свое сердце, которое я разбил, прежде чем кого-то подпустить к себе. А потом появилось очень удачное предложение, и Эраст уехал работать заграницу. А Лиза осталась тут. Отношения на расстоянии.? Я в них не верю. Да и вообще в отношениях больше не верю.

Взгляд сам по себе падает на кольцо на моем пальце. Какой же все-таки цинизм. Я жестоко и безжалостно разорвал отношения с той, кого на самом деле любил, чтобы жениться на той, к кому мне никогда не было никаких чувств. Первое время я думал, что смогу сидеть на двух стульях. Но, в итоге, пришлось сделать выбор, и этот выбор в какой-то момент разорвал в клочья не только меня, но и сердце Лизы. Оставлять ее было самым сложным, что я когда-либо делал. Но обстоятельства сами показали мне правильную дорожку. Такое чувство, что пять лет назад фотография, жена, заставшая меня в кабинете за “изменой”, а потом появление этого мудака в квартире — все это привело меня к тому, что я не мог никак решиться сделать.

Господи, сколько же я гадостей тогда наговорил Лизе. Я понимал, что мне ее нужно оттолкнуть, но в то же время очень сильно хотел удержать. Сколько же грязи вылетело тогда из моего рта — не сосчитать. Пять лет назад я словно умер изнутри, выжигая все человеческое во мне дотла. Иначе было не выжить. Такой парадокс.

Но все эти годы, как бы ни складывалась моя судьба, я незримо наблюдал за своей бывшей женой. Вмешиваться в ее жизнь, пока моя не была стабильной, было бы совсем нечестно с моей стороны. Ведь за последние пять лет я ни одного дня не знал, что ждет меня завтра.

Зато сейчас… сейчас словно оковы спали с моих рук, и совсем скоро я избавлюсь от последних связывающих меня нитей и стану свободным.

Примет меня Лиза обратно, как какого-то дворового кота, который приполз к ней с мусорки грязный, вонючий, поношенный? Сомневаюсь. Но оставаться в стороне от нее у меня не получается и вряд ли получится.

Моя гордая, красивая девочка, знала бы ты, что последнее, чего я хотел когда-либо, — это оставлять тебя. Но выбора у меня не было. Поэтому я предпочел разбить тебе сердце, чем рассказать правду.

Но вот как оправдать то, что сейчас я веду себя как последний мудак, который вместо того, чтобы объясниться, просто поддается на волю своих чувств и провоцирует тебя, зная, что тебе и так непросто?

“Интересно, она съест пиццу?” — снова задаюсь этим вопросом. Очень надеюсь, потому что похоже, это последняя связь, которая у нас осталась.

Телефон, лежащий на соседнем сидении, вибрирует и загорается ярким светом. Тянусь к нему на автомате и в следующий момент понимаю, что зря это сделал, потому что читаю сообщение: “Ты скоро будешь дома?”

По-хорошему, надо что-то ответить, но вместо этого просто блокирую телефон. Не потому что не уверен, во сколько приеду домой. А из-за того, что вообще не хочу возвращаться в место, которые многие считают своим убежищем. Для меня это скорее клетка. Золотая, да, но свою функцию она все равно выполняет.

Поэтому, я, который не так давно вырвался на свободу, ехать ближайшее время “домой” не собираюсь. Тем более сейчас, когда у меня есть несколько важных дел.

Нет, я не собираюсь всю ночь сидеть под окнами своей бывшей жены и следить за ней словно сталкер. Но кое-что, что можно характеризовать как вмешательство в личную жизнь, я все-таки сотворю.

Нахожу в телефоне контакт, который сохранил только сегодня, и набираю его. Проходят несколько длинных гудков, прежде чем я слышу ответ:

— Что тебе нужно?

Усмехаюсь, потому что чего-то подобного я как раз от него и ожидал, но в следующий момент уже снова становлюсь холодным, жестоким юристом, которым пришлось быть последние пять лет и отчеканиваю:

— Встретиться.

— Я не думал, что ты пригласишь меня к себе в гости, — переступаю порог квартиры Эраста, оглядываясь по сторонам с показным безразличием, которое дается мне с трудом.

Интерьер жилища моего по сути главного соперника не особо впечатляет. Прихожая просторная, но пустая до безжизненности. Дорогой паркет, стильная вешалка из темного дерева, на которой висит один-единственный кожаный пиджак. Ни намека на женское присутствие, ни одной лишней детали. Дальше открывается вид гостиную, переходящую в кухню-столовую. Ведь доступный моему взору интерьер оформлен в стиле минимализма, доведенного до абсурда: низкий диван, встроенная техника, стеллаж с книгами в идеальном порядке. Складывается впечатление, будто здесь никто не живет, а лишь ночует. Пахнет кофе, дорогим средством для чистки стекол и… одиночеством. Таким знакомым, таким моим.

И здесь она проводила вечера? Моя Лиза, которая обожает уют, мягкие пледы, дурацкие свечи с ванилью? Мда… вот до чего я ее довел.

— Ну это тебе нужно было встретиться, не мне. Почему я должен был куда-то ехать? — голос Эраста звучит сзади, пока я разуваюсь.

Поворачиваюсь и сразу натыкаюсь взглядом на этого мудака. Он стоит, прислонившись к косяку, в простой белой футболке и мягких спортивных штанах. Босиком. Выглядит расслабленно, почти по-домашнему, но в его взгляде легко читается сталь. Всегда в нем была эта сталь, граничащая с безумием.

— Разувайся и проходи, — Эраст несколько секунд смотрит на меня, а потом отталкивается от косяка и, шлепая босыми пятками по паркету, идет вглубь квартиры.

Ставлю ботинки аккурат рядом с его и невольно натыкаюсь взглядом на собственные носки — они темно-синие, дорогие, но сейчас почему-то я чувствую себя мальчишкой, пришедшим на строгий выговор. Взмахиваю головой, избавляясь от ненужных мыслей и прихожу в движение.

Следуя за Эрастом, скольжу взглядом по интерьеру. И задаюсь вопросом: “Почему он сохранил квартиру, уехал за границу?” Неужели планировал изначально вернуться? Но зачем?

И тут мой взгляд натыкается на… нее. На полке под большим телевизором замечаю серебряную фоторамку. На фотографии — Лиза. Моя Лиза. Она сидит на сером диване, который находится недалеко от меня, поджав под себя ноги, закутанная в огромный свитер, который явно не ее. И улыбается. Так легко, так беззаботно, как не улыбалась мне… кажется, никогда. Рядом с ней — Эраст. Он обнял ее за плечи, его голова склонена к ее виску. Они смотрят в объектив, а не друг на друга, но между ними — целая вселенная. Вселенная, в которой мне нет места.

Кровь ударяет в виски с такой силой, что в ушах звенит. В горле встает ком ядовитой горечи, когда я представляю, как Лиза готовила для него здесь, смеялась, носила его свитер, засыпала под звук его дыхания. Картинка такая ясная и яркая, что физически больно. Сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

Делаю глубокий вдох и медленный выдох.

Не сейчас. Ты пришел не за этим. Держи себя в руках, Радионов!

Перевожу взгляд на кухню. Эраст стоит у столешницы, ставит на подставку дорогой дизайнерский чайник. Включает его одной точной кнопкой. Звук закипающей воды обещает разговор, который мне не нужен, но который неизбежен.

— Присаживайся, — этот мудак даже не смотрит на меня, его движения спокойны и выверены, когда он указывает в сторону стула у круглого стола. — Чай черный или зеленый?

Прохожу через гостиную, опускаюсь на указанный стул — жесткий, неудобный, будто специально подобранный, чтобы никто не засиживался.

— Ничего не надо, — отрезаю, при этом мой голос звучит хриплее, чем хотелось бы.

Эраст наконец поворачивается ко мне. Прислоняется бедрами к столешнице, скрещивает руки на груди. Его поза кричит о расслабленности, но каждый мускул напряжен. Он изучает меня, как хирург — перед сложным разрезом.

— Ну тогда говори, зачем пожаловал, — выдыхает почти обреченно.

— Я знаю, что вы с Лизой не женаты, — бросаю я в пространство между нами.

Эраст даже глазом не моргнул. Нна его каменном лице не дрогнул ни один мускул.

— Ну, я и не рассчитывал на то, что ты не узнаешь, — парирует он, после чего легко, почти издевательски усмехается.

Вот же самодовольный ублюдок. Ярость подкатывает новой волной, горячей и слепой.

— Тогда зачем провоцировал меня? — шиплю я, чувствуя, как скулы сводит от напряжения. — Зачем вел себя так, будто вы пара?

Эраст медленно откидывает голову, и на его губах появляется та самая ухмылка, которую мне хочется стереть с его лица. Навсегда.

— А кто сказал, что я тебя провоцировал? — он делает паузу, наслаждаясь моментом. — Может, я просто помогал Лизе? Выгораживал девушку перед тобой — мерзким, властным бывшим мужем, который вломился в ее жизнь с угрозами и ультиматумами. А еще… — он делает театральную паузу, — …бонусом получил то, чего очень хотел. Видел, как ты корчишься от ревности. Это было прекрасно.

Перед глазами все плывет. Я снова оказываюсь в том ресторане. Вижу, как Эраст тянется к Лизе. Вижу, как его губы касаются ее губ. Слышу ее сдавленный вздох.

Перед глазами появляется красная пелена!

Мои губы…

Моя женщина…

В груди что-то с треском рвется, и я уже не помню, зачем пришел. Помню только это — унижение, жгучую, всепоглощающую ревность, желание размазать этого мудака по стерильной, бездушной стене.

Делаю резкое, порывистое движение вперед. Мое дыхание срывается, грудь тяжело вздымается. Руки сами сжимаются в кулаки. Я вижу, как взгляд Эраста становится осторожнее, тело готовится к отпору. Он ждет удара. Ждет скандала.

Миг, и я осознаю, что он меня специально провоцирует… опять. Ждет, что я сорвусь. Меня тут же окатывает ледяной водой. Делаю глубокий, судорожный вдох. Еще один. С силой разжимаю пальцы, заставляю плечи опуститься. Откидываюсь на спинку стула.

Нет. Я не дам Эрасту столь желанного удовольствия помахать кулаками. Не снова. И уж точно не стану дикарем в его идеальной клетке.

— Лучше прекрати вести себя как последний идиот, — говорю я тихо, но так, чтобы каждый звук впивался в Эраста, как лезвие. — Иначе я передумаю отдавать тебе свою бывшую жену.

На кухне повисает тишина. Она настолько явная, что я прекрасно слышу, как закипает чайник, а еще улавливаю биение собственного сердца. Оно сильное, частое… но в какой-то момент пропускает удары, потому что ему совсем не нравится то, что я творю.

Головой-то я понимаю, что поступаю правильно. Лизе будет лучше без меня, а если рядом с ней не появится хорошего соперника, у меня не получится уговорить себя оставить ее в покое… просто не смогу. Скажем так, я сейчас строю себе запасной аэродром. Если Лиза будет “пристроена”... если она будет счастлива… если она будет в хороших руках, которые будут о ней заботится, у меня не останется выбора, кроме как отойти в сторону.

Да, я, скорее всего, после этого подохну в одиночестве где-нибудь в подворотне. Или буду как сталкер следить за жизнью бывшей жены со стороны, как поступал последние пять лет. Но по крайней мере, у меня не будет надежды на то, что Лиза когда-нибудь примет меня.

Я пойму, что она счастлива… любима… ни в чем не нуждается, и просто отойду подальше у нее. Соблазна, проникнуть в ее жизнь, как я сделал это сейчас с конференцией, попросту не выдержав, не станет.

И это самое главное.

Потому что где-то бы я не появлялся, разрушаю все вокруг.

Я уже однажды разрушил жизнь Лизы, разорвал ее сердце в клочья, убил ее веру в любовь, этого больше нельзя допустить. Мне нужно убедиться, что Лиза в хороших руках… а у Эраста они вроде неплохие.

Да, я понимаю, что поступаю как последний трус, действуя за спиной Лизы. Но лучше огражу ее от себя сейчас… пока не поздно… пока мне еще удается сопротивляться притяжению к жене… пока еще есть причины держаться от нее подальше, чем буду наблюдать за тем, как ей становится больно, когда она рядом со мной. Не могу допустить, чтобы сердце Лизы снова разбилось. И я стал этому причиной.

Пока я теряюсь в собственных размышлениях, Эраст перестает ухмыляться. Его взгляд становится пристальным, изучающим. Он отталкивается от столешницы и делает пару шагов в мою сторону, останавливаясь где-то в метре стола, нависает надо мной. Чувствую себя максимально некомфортно, когда на меня смотрят сверху вниз, но продолжаю расслабленно сидеть на месте, не позволяя этому придурку подумать, что он имеет надо мной хоть немного власти.

— “Отдавать”? — Эраст произносит слово, которое не так давно слетело с моих губ, с таким ледяным презрением, что мне хочется стукнуть его по лицу. — Она что, вещь, по-твоему? Или твоя собственность, которую ты можешь кому-то отдать или забрать обратно, когда вздумается?

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, — рычу я в ответ. — Ты втерся в ее доверие, когда ей было плохо. Воспользовался моментом. И теперь строишь из себя благодетеля. Давай не будем, а? Насколько мне известно, ты тоже был женат. Поэтому не надо тут строить из себя святого.

— А ты? Ты святой что ли? Какое право ты имеешь распоряжаться жизнью Лизу? — его вопросы звучат тихо, но попадает точно в цель. — Что ты сделал, когда Лизе было “плохо”… когда ты причинил ей боль? Вместо того, чтобы все объяснить… вместо того, чтобы попытаться сгладить ситуацию… вместо того, чтобы расстаться по-нормальному, ты ее бросил. Обозвал последними словами. Женился на другой. И теперь, спустя пять лет, решил, что можешь вернуться и просто забрать ее, как забытую в гардеробе перчатку? И отдать кому-то, если того пожелаешь? Извини, друг, но так не работает.

Эраст говорит то, в чем я сам себе боялся признаться все эти годы. Каждое слово — как удар хлыста по голой коже. Но сдаваться я не намерен. Потому что у меня… благородные намерения, все-таки.

— У меня были причины, — сжимаю я зубы. — Серьезные причины поступить так, как поступил.

— О, я прекрасно знаю о том, какие у тебя были причины! — Эраст фыркает, и в его глазах вспыхивает настоящее презрение. — И как я тебе говорил уже, все они умещаются в одно слово —”трусость”. Ты испугался. Испугался ответственности, испугался проблем, которые свалились на тебя. И сбежал. А я остался. Я был рядом, когда ты разорвал ее сердце в клочья. Я подбирал осколки, которые остались от ее души. Так что не читай мне тут лекции о собственности и провокациях.

Он прав. Черт возьми, он прав в каждой строчке. Но признать это — значит сдаться. А я не привык сдаваться.

— Думаешь, ты такой герой? — спрашиваю, медленно поднимаясь, и теперь смотрю на Эраста с высота своего роста. Он конечно, высокий мужик, но я выше… и шире в плечах, а еще за последние годы, которые меня явно закалили, стал мощнее не только физически, но и морально. Черт, не хотел в прибегать к грязным приемом в общении с “мужем” моей бывшие жены, но все-таки придется. — А что Лиза подумает, если узнает, что ты “подбирал ее осколки” по моей просьбе?

Марк, 5 лет назад

— Где Лиза? — стою на пороге квартиры мудака, из-за которого мое лицо выглядит, как картина какого-то современного художника, и очень стараюсь держать себя в руках.

Мне пришлось попросить об одном нехеровом таком одолжении, чтобы выяснить адрес этого… Эраста. Твою мать, да что это за имя такое? Хотя плевать, я пришел сюда не за тем, чтобы узнавать, какого хрена родители не могли выбрать ему нормальное имя. Я пришел с другой целью…

Эраст, стоящий передо мной с наложенной на нос повязкой и в одних спортивных штанах, выглядит сильно лучше меня. Но в глазах у него светится еще то презрение.

— Убирайся отсюда! — он пытается закрыть дверь, но я вставляю ногу, не позволяя ему это сделать.

— Я пришел за своей женой и без нее не уйду! — пытаюсь ворваться в квартиру, но этот гад прилично так держит дверь. Чтобы ее открыть, придется приложить немало усилий, либо же учинить еще одну драку, вот только…

На дворе уже достаточно глубокая ночь, не хочется будить соседей и привлекать лишнее внимание, поэтому я решаю попытаться договориться по-хорошему:

— Позови Лизу, и мы уйдем отсюда вместе с ней.

— Никого я к тебе звать не буду! — выплевывает Эраст. — Не говоря уже о том, что ты недостоин такой девушки, как Лиза!

Мгновение, и я вспыхиваю как спичка, но в следующий момент также быстро гасну. Он прав. Этот мудак, черт возьми, прав. Я не достоин своей жены… после того, что я сегодня натворил, Лиза никогда меня не простит. Да и мне нужно держаться от нее подальше, чтобы не поставить под удар. Ведь именно для этого все и делалась. Потому что если Лиза узнает правду, она никогда меня не оставит. Если бы она узнала правду, то уверен, в ней бы проснулся еще тот альтруист, который положил бы свою жизнь на то, чтобы меня поддержать. Но я не мог этого допустить. Конечно, не хотел доводить до крайности, но меня понесло. Да и судьба сама показала выход, показала, как мне лучше поступить. Но, господи, как же это тяжело, как тяжело оставлять ту, в которую влюбился с первого взгляда, как тяжело понимать, что твое счастье рушится прямо на твоих глазах. Точнее, что свое счастье я разрушил своими же руками.

Именно в этот момент, наверно, я осознаю, что все кончено. Все. Мгновение стою, держась за дверь этого придурка, а потом просто разворачиваюсь и по стене сползаю на пол. Подтягиваю ноги к себе, упираюсь локтями в колени, а лбом — в ладони. Несколько секунд просто сижу так, осознавая всю бренность своего существования, после чего произношу:

— Я очень надеюсь, что она с тобой будет счастлива. Не так, как со мной.

Мгновение ничего не происходит, а в следующее — я слышу скрип двери, а потом меня накрывает чья-то тень. Ну как чья-то? Я прекрасно понимаю, кому именно эта тень принадлежит, но никак не реагирую, просто продолжаю сидеть, как и сидел.

— Ты пьян? — голос Эраста звучит прямо над моей головой.

Не могу сдержать смешок.

— Трезв как стеклышко, — судорожно втягиваю в себя воздух, после чего поднимаю голову и смотрю на придурка, который стоит надо мной, сложив руки на груди.

— Тогда какого черта ты несешь? — Эраст смотрит на меня как на низменное существо, каким я в принципе и являюсь. — Какого черта, ты сегодня натворил? Зачем сделал Лизе та-а-ак больно, если у тебя есть к ней чувства?

Благо, что-то гордое во мне все-таки осталось, поэтому я собираюсь с силами и глухим стоном поднимаюсь на ноги. Теперь уже я смотрю на Эраста сверху вниз, а не он на меня. Мгновение стою неподвижно, а потом беззвучно прохожу мимо него и направляюсь к лифту. Как только я нажимаю на кнопку вызова, створки сразу же разъезжаются, а я захожу внутрь. Лишь находясь в кабинке, разворачиваюсь и произношу:

— Я сделал так, как, в итоге, будет лучше для нее. Лиза слишком чистая, чтобы копаться в том дерьме, в котором я погряз, — хмыкаю, прекрасно понимаю, что в первый раз озвучиваю эту правду вслух. — Позаботься о ней, пожалуйста. И хоть я и не верю ни на грош, что у вас есть какие-то там отношения, судя по тому, что видел сегодня в квартире, могу точно сказать — она тебе не безразлична. А сейчас Лище нужно будет хоть на кого-то опереться, стань для нее этой опорой. Не дай ей провалиться в ту пропасть, в которую я ее толкнул.

Нажимаю на кнопку первого этажа, а следом — на кнопку закрытия дверей. Створки начинают закрываться, отделяя меня от этого мудака, а как только они захлопываются, я чувствую, что земля уходит из-под моих ног. Но на этот раз мне удается устоять. Меня в ближайшее время много раз попытаются прогнуть, поставить на колени. И лишь воспоминания о Лизе и призрачный шанс на то, что хотя бы однажды я смогу вымолить у нее если не любовь, то хотя бы прощение, даст мне возможность продолжать стоять ровно, прямо, с гордо поднятой головой.

Смотрю на свое побитое лицо в искаженном металлом отражении и сейчас как никогда явственно понимаю, что позволил этому мудаку избить себя. Хотел получить хоть какое-то наказание за то, что натворил, хотел получить хоть какое-то наказание за то, что еще натворю. А еще я наказал сам себя, лишившись последнего хорошего, что было в моей жизни… лишившись Лизы.

Прости меня, Лиза. Я знаю, что придурок. Знаю, что сделал тебе больно. Единственное, на что я надеюсь, что сделал это не зря. Тебя вся грязь, которая сейчас выливается на меня, ни в коем случае не должна коснуться. Прости меня…

Настоящее время

— Я помогал ей не по твоей просьбе! — рявкает Эраст. Он расправляет плечи, демонстрируя мне, что готов защищать свое честь и достоинство.

В любой другой день я бы, возможно, повелся на очередную провокацию, принял бы немой вызов, но только не сегодня… сегодня, прямо сейчас, я перестаю чувствовать вовсе. И мне уж точно не до драк, на которую Эраст меня безмолвно подбивает. Поэтому я лишь едва заметно ухмыляюсь, когда понимаю, что задел Эраста за живое. Вот только отказать себе в удовольствии и не поддеть мужчину еще немного, никак не получается.

— Ну да, ну да, — засовываю руки в карманы брюк и делаю все, чтобы выглядить абсолютно расслабленно. — А как ты объяснишь тогда Лизе тот факт, что знал настоящую причину, по которой мы с ней расстались, но ничего ей не сказал?

Вспоминаю тот самый вечер в ресторане отеля, в котором до сих пор работает моя бывшая жена и радует что тогда ее не было на смене. Зато Эраст был… кажется, тогда он ночевал на работе или что-то вроде того. А еще он прекрасно слышал один мой разговор, о котором никто не должен был знать. Я думал, что он сразу же все доложит Лизе, но этот мудак сохранил мою тайну. Хотя я думаю, у него были собственные интересы. И в тот момент они просто совпали с моими.

— А ты что ли рассчитываешь, что Лиза простит тебя после всего? — парирует Эраст. — Или примет обратно? Даже если она узнает правду, это ничего не изменит! Ты ее предал! Променял ее на более “достойную” версию, чтобы прикрыть свою задницу!

Я понимаю, что в какой-то мере этот придурок прав. Но все было немного не так. Он перепутал причину и следствие, но объяснять ему все я уж точно не собираюсь.

Тяжело вздыхаю, после чего возвращаю тему в нужное русло:

— Ты совсем не слышишь то, что я тебе говорю? Я не рассчитываю на то, что Лиза примет меня обратно. Я, наоборот, хочу ее отдать тебе, знаешь ли, передать свою бывшую жену в надежные руки. Но если тебе это не надо, я с удовольствием найду кого-нибудь получше, — разворачиваюсь и делаю шаг в сторону выхода из квартиры.

— Стой, — прилетает мне в спину. Улыбка касается моих губ, но она тут же исчезает, когда я слышу следующие слова Эраста: — Ты не понимаешь, да? Именно поэтому Лиза тебя никогда не простит. Потому что ты принимаешь решения, которые касаются ее жизни, за ее спиной. Ты за последние пять лет совсем не изменился.

Оглядываюсь через плечо:

— То есть, ты думаешь, что поступил лучше меня с ней сегодня?

Выражение лица Эраста меняется, мышца на его щеке пульсирует, но этот козел не прекращает гнуть свою линию.

— Я не считаю себя лучше тебя. В какой-то мере я даже тебя понимаю. Поверь мне, я тоже не без греха, — что-то такое проскальзывает в его словах, что заставляет меня напрячься. Вроде бы этот гад был женат, я не лез в его личную жизнь, и видимо зря. Нужно было там покопаться. Может, еще не поздно? — Но послушай меня, Марк, — его голос прорывается сквозь пелену моих размышлений. — Пять лет назад ты буквально разрушил Лизу изнутри. Я был рядом с ней не по твоей просьбе. И не рассказал ей то, что знал, потому что считал, что для нее так будет лучше. Но это не значит, что на этот раз я пойду у тебя на поводу. Лиза — живой человек. Она может сама принимать решения. Я хочу, чтобы она выбрала меня. Сама, без чьих-либо вмешательств. Если для этого требуется, чтобы она узнала всю правду, значит, я ей все расскажу. Или можешь рассказать ты сам, неважно. Если же после этого она захочет уйти от нас обоих, ну что ж, такой ее выбор, — пожимает плечами. — А от твоей помощи в ее завоевании я, пожалуй, откажусь.

— А если я включусь в игру и попытаюсь ее завоевать, что ты будешь делать с этим? — теперь уже парирую я. — Что ты будешь делать с тем, если вдруг она, в итоге, выберет грязно играющего меня, а не благородного тебя?

Эраст замирает. И впервые за весь вечер я вижу на его лице не уверенность и не насмешку, а что-то похожее на боль… на сомнение. Он отводит взгляд в сторону, к тому самому окну, за которым зажигаются огни города.

— Это будет ее выбор, — наконец говорит он тихо. — И я его приму. Любое.

Его слова обезоруживают меня больше, чем любая агрессия. В них нет игры, нет манипуляции. Только горькая, неприкрытая правда. И я понимаю, что проиграл. Не сейчас. Не здесь. А тогда, пять лет назад, когда повернулся к Лизе спиной. Этот человек, каким бы он мне ни был противен, любит ее. По-настоящему. А я… я лишь тень из прошлого, которая пытается урвать свой шанс, ведя себя как последний эгоист.

Вот только сегодня я попытался переиграть своего эгоиста… хотел не оставить ему выбора. Но у меня, похоже, ничего не получилось. Смогу ли я справиться с собой и оставить Лизу в покое? Или же, может, стоит поддаться своим чувствам и попробовать самому сделать бывшую жену счастливой? Пройти через ад, рассказать ей правду, умолять о прощении на коленях и снова попробовать завоевать ее любовь? Не знаю, я не знаю… А времени на принятие решения почти не остается.

Чайник на плите закипает, его резкий свисток разрывает напряженную тишину и вырывает меня из размышлений. Эраст не двигается, продолжая смотреть сквозь меня на окно. Я же медленно отталкиваюсь от косяка и направляюсь к выходу. Мне больше нечего здесь делать.

— Передай Лизе, что я жду ее решения по поводу конференции. И по поводу тебя… — говорю я уже у выхода, надевая ботинки. Черт, все-таки мне не удается остановить себя от поддевки.

Эраст молчит, лишь слегка кивает головой, явно, не понимая, о чем речь. Но не сомневаюсь, он мои слова запомнит. И они приведут этих двоих к какому-то важному разговору.

С чувством хоть какого-то выполненного долга выхожу в подъезд, и тяжелая дверь закрывается за мной с глухим щелчком, окончательно отрезая меня от той жизни, которую я уже выстроил в своей голове. И теперь мне нужно решить, что лучше сделать: оставить Лизу в неведении до конца ее дней и исчезнуть из ее жизни после конференции или… дать нам призрачный шанс вернуть прошлое.

Лиза

Выхожу из подъезда и замираю. Сердце пускается вскачь, желудок болезненно сжимается. Смотрю на мужчину, стоящего недалеко от подъезда моего дома, и не могу поверить, что он приехал ко мне рано утром.

Вчерашний вечер я провела в странном оцепенении. Та самая коробка с пиццей лежала на кухонном столе, как неразорвавшаяся бомба из прошлого. Два слова “Прости меня” на смятой записке были выведены уверенным, резким подчерком Марка, который я когда-то знала лучше собственного. Эту записку точно написал мой бывший муж. Но за что он извинялся? За то, что изменил мне с Дарьей? За наш неудачный брак? Или за провальный вечер?

Я тысячу раз прокручивала в голове события прошедшего дня, и они все равно не складывались в единую картину. Появление Марка, этот ужин, его внезапная агрессия и такая же внезапная уязвимость — все это не сходилось в образ одного человека. Такое чувство, что в моем бывшем муже живут несколько людей и они находятся в постоянном конфликте между собой. Такое чувство, что я что-то упустила, что-то важное, о чем надо было спросить, но в тот момент мозг просто отказался работать.

Вчера внутри бушевала самая настоящая буря из обломков старых обид, новой злости и какого-то щемящего, непонятного чувства, от которого разболелась голова. В итоге, я ушла спать, но, конечно, перед этим съела пару кусочков знакомой до боли пиццы. Она была все такой же вкусной, как и в наши студенческие годы — с упругой, немного подгоревшей по краям корочкой, сладковатым томатным соусом и дымящейся, тягучей моцареллой. Этот вкус оказался похож на машину времени, которая на секунду вернула меня в те дни, когда мир был проще, а сердце — целым. И разбила его вдребезги именно та самая рука, что принесла эту пиццу. Та же, что написала два разрывающих душу слова.

Да и позавтракала сегодня я этой же пиццей же, запивая кофе с горьковатым привкусом ночных раздумий. В итоге, приняла решение, что хватит себя мучать. Если люди вокруг меня хотя говорить загадками — это их право. Я же не обязана ничего разгадывать. Смирившись с тем, что не узнаю правду, если мне не захотят ее рассказать, я надела свою броню — максимально нейтральный деловой костюм: серую юбку-карандаш и пиджак того же цвета, под который выбрала бордовую блузку, единственный яркий акцент. Волосы собрала в тугой гладкий пучок, на ноги обула классические лодочки. Мой внешний вид должен был кричать о профессионализме, а еще, о желании отстраниться от происходящего, создать непробиваемую дистанцию.

Вот только стоило мне выйти из дома, как все мои планы полетели к черту. На пороге меня ждал… он.

Стоял, прислонившись к своему внедорожнику, с темными волосами, зачесанными назад, в идеально сидящем черном деловом костюме и с руками, засунутыми в карманы брюк. Утреннее солнце золотило его профиль, и он выглядел так, будто сошел со страницы глянцевого журнала, а не явился выяснять отношения у подъезда “возлюбленной”.

Мне требуется несколько очень долгих секунд, чтобы прийти в себя и сделать первый шаг к нему, а потом еще один. После чего я быстро подхожу почти вплотную и, склонив голову набок, заглядываю мужчине в глаза, пытаясь разгадать его намерения.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю резче, чем я планировала.

— Приехал отвезти тебя на работу и кое-что обсудить, — как ни в чем не бывало заявляет Эраст, при этом его взгляд остается спокойным и непроницаемым.

Видеть Эраста сегодня перед своей дверью кажется чем-то невообразимым. Особенно после того, как я вчера весь день его игнорировала, а потом просто укатила ужинать с бывшим мужем. Вот только Эраст, похоже, не из тех мужчин, которые любят сдаваться. Поэтому вместо того чтобы оставить ситуацию как есть, он решил выяснить отношения до конца. Я, конечно, не особо к этому готова, но поделать ничего не могу — вряд ли Эраст пустит ситуацию на самотек, учитывая, что он ждал меня… непонятно как долго. Тем более, я не против, чтобы меня подвезли. Моя машина вчера осталась у отеля, а цены на такси рано утром в Москве — просто космос. Я еще дома поняла, что придется ехать на метро в час-пик, но если меня подвезут… Да и поговорить нам с Эрастом все равно надо. Нам надо заканчивать с балаганом, который творится вокруг нас. Мы же должны целый месяц проработать вместе.

— Ладно, — сдаюсь я, пожав плечами.

Брови Эраста резко взлетают вверх от такого неожиданного и быстрого согласия. Но ему удается моментально сориентироваться. Эраст тут же отталкивается от машины и открывает для меня пассажирскую дверцу. Я принимаю его помощь в виде протянутой руки, забираюсь в салон. Пока он обходит автомобиль, пристегиваюсь, а потом разглаживаю по коленям складки на юбке. В салоне витает аромат парфюма мужчины — улавливаю древесину, кожу и что-то холодное, мятное. Знакомый запах, который сейчас почему-то действует на нервы.

Эраст максимально быстро занимает водительское место и заводит двигатель, видимо, боится, что я передумаю, ведь через пару минут мы уже выезжаем из моего двора и вливаемся в утренний поток машин. В салоне царит давящее молчание. Похоже, никто из нас не знает, с чего начать разговор. Но начинать надо, поэтому я беру инициативу в свои руки и, глядя на профиль Эраста, произношу:

— Прости.

Эраст резко поворачивает голову в мою сторону, бросает на меня быстрый удивленный взгляд, после чего сразу возвращает внимание на дорогу.

— За что ты извиняешься? — спрашивает он рово, но его голосе слышится настороженность.

— За свое поведение. Ты же вчера ничего такого не хотел, а я психанула по собственным причинам, — признаюсь. — Просто я смирилась с тем, что мне придется работать на этой конференции с Марком, лишь потому что хотела получить красивую строчку в резюме. Поэтому твое “вмешательство” не сыграло мне на руку.

Эраст на несколько секунд замирает, его пальцы сжимают руль чуть крепче.

— Ты собираешься уволиться? — наконец спрашивает он.

— Конечно! — выпаливаю. — После того как Аркадий Петрович показал, насколько он меня “ценит”, — рисую пальцами в воздухе кавычки, — я не собираюсь оставаться в этом отеле, — отворачиваюсь к окну и смотрю на мелькающие дома.

Эраст какое-то время молчит, обдумывая мои слова, после чего произносит осторожно:

— Я думаю, Аркадия просто прижали к стенке. Зная твоего бывшего, он умеет манипулировать людьми и ставить условия, которые невозможно не выполнить.

— Кому как ни мне это знать, — горько усмехаюсь.

В памяти всплывают картинки со вчерашнего вечера: насмешливый взгляд Марка, его рука на моей талии, его слова, от которых кровь стыла в жилах и одновременно бросало в жар… его поцелуй. Я до сих пор не понимаю, зачем Марк все это творит. Не понимаю вообще ничего в его поведении.

Эраст барабанит пальцами по рулю, явно о чем-то раздумывая, а потом вдруг спрашивает:

— Что тебе вчера предложил твой бывший касательно конференции?

Снова поворачиваюсь к мужчине и смотрю на него с недоумением, сердце начинает стучать чуть быстрее.

— Откуда ты знаешь, что он мне что-то предложил? — произношу максимально осторожно.

— Ну, я же, во-первых, не дурак, — Эраст бросает на меня быстрый взгляд, — сразу смекнул, что Марк, согласившись на мое участие в проекте, поступил так, как было выгодно ему. А во-вторых… — он делает небольшую паузу, и я чувствую, как по спине пробегают мурашки, — он сам вчера сказал мне, что ждет от тебя решение касательно конференции.

Дыхание застревает в горле, становится трудно дышать.

— Когда он тебе это сказал? — сипло произношу я, чувствуя, как кровь отливает от лица.

Эраст плавно перестраивается в другой ряд, его лицо остается абсолютно спокойным:

— Вчера. Когда приезжал ко мне, чтобы поговорить… о тебе. Так же, как сделал это пять лет назад.

Все внутри меня замирает. Все мои благородные намерения, все попытки сохранить спокойствие и дистанцию моментально ухают в небытие, оставляя после себя лишь ледяную пустоту и оглушительный гул в ушах.

— Что-то только что сказал? — спрашиваю я будто не своим голосом, он звучит невероятно хрипло и тихо.

Внутри у меня все стягивается в тугой узел, я даже дышать толком не могу, грудь будто жгутом стянули. Смотрю только на мужчину, который полностью сосредоточен на дороге, изо всех сил стискивает руль — суставы его пальцев побелели, а на щеках начинают гулять желваки. Кажется, этот разговор особого удовольствия Эрасту не доставляет, поэтому он еще некоторое время молчит. Но через некоторое время выдыхает и все-таки произносит:

— Я общался с твоим бывшим мужем. Еще до вашего развода. И вчера имел удовольствие лицезреть Марка на пороге своей квартиры.

Все внутри меня буквально проваливается вниз. В голове начинают строиться теории… Как эти двое могли пересечься? Что могло произойти? О чем они вообще могли разговаривать как пять лет назад, так и вчера?

Жаль, никаких вопросов у меня не получается задать, ведь Эраст решать исповедоваться дальше:

— Твой бывший муж приходил ко мне в тот день, когда ты ушла от него. Сначала хотел тебя видеть, а потом… сказал о тебе позаботиться.

— Позаботиться? — выдыхаю я одно-единственное слово. Секунду молчу, а потом… — Что? Как? Зачем? — вопросы вылетают из меня один за другим, путаясь и сталкиваясь.

Эраст резко перестраивается, обгоняя медленно ползущий грузовик, и его плечо на секунду касается моего. Я отшатываюсь к стеклу. Но благо это мое движение оказывается незамеченным, или мне так только кажется?

— Потому что, по мнению Марка, он бросил тебя, чтобы защитить от проблем, — бросает Эраст сквозь зубы, и в его словах улавливается та же язвительность, что была у Марка вчера.

Кажется, мой мир рушится окончательно. Я еще больше запутываюсь. Мысли превращаются в нескончаемый, бешеный поток. Как вообще бывший муж мог меня “защищать”? Изменяя с Дашей? Женившись на ней? Или защита — это то, что гулял с ней на мальчишнике? Или под нужную категорию попадает “не писю в писю не считается”? Что, черт побери, происходит?

— О какой защите речь? — я сама не понимаю, что задаю этот вопрос вслух, голос дрожит от нахлынувших чувств.

— Если ты хочешь что-то узнать, спроси, пожалуйста, у своего бывшего мужа, — уклончиво отвечает Эраст, с силой нажимая на тормоз перед внезапно загоревшимся “красным”.

— Так ты что-то знаешь, правильно? Знаешь и не хочешь говорить? А зачем вообще завел этот разговор? — я начинаю злиться, тепло разливается по шее и щекам. Сжимаю пальцы в кулаки на коленях. — Чтобы донести до меня, что я обязана своим “спасением” ему? Марку?

— Нет, конечно, — хмыкает Эраст. — Мне просто надоело, что между нами есть какие-то тайны, — он резко поворачивается ко мне, и его глаза кажутся невероятно темными от непонятной мне боли. — Я не хотел, чтобы информация о “просьбе” твоего бывшего мужа дошла до тебя не от меня. Я не хочу, чтобы ты думала, что я помогал тебе и поддерживал с тобой связь исключительно из-за Марка.

На секунду замираю, переваривая слова Эраста. А потом задаю вопрос, который мучал меня все эти годы:

— Зачем ты тогда мне помогал? Если честно… мне всегда казалось, что я тебе нравилась. Но после того как ты уехал, а потом женился на своей девушке, я решила, что ты меня просто пожалел после того, как столкнулся с моей личной драмой.

Эраст тяжело вздыхает, и его плечи слегка опускаются, будто с них сняли какую-то тяжесть.

— Все примерно так и было, — признается он устало. — Но ты ошибаешься в одном. Сначала, может быть, я тебя немножко жалел, но потом ты мне действительно понравилась. Ты мне очень сильно нравилась.

Сердце делает нелепый, предательский скачок. Но я тут же гоню эту слабость прочь. Сначала нужно все выяснить.

— Тогда почему ты ничего не говорил и ничего не сделал? — спрашиваю я, а в голосе слышится обида, которую я так тщательно прятала все эти годы.

— Потому что ты была ранена своим бывшим мужем, — Эраст говорит это тихо, но четко. — Сначала я хотел, чтобы ты немного вылечилась, чтобы мы поближе узнали друг друга… А потом узнал о возможности переехать по работе за границу и решил не разбивать тебе сердце. Зачем начинать что-то, что невозможно было закончить? В отношения на расстоянии, несмотря на то что я сказал твоему бывшему мужу, я не верю.

Я ненадолго задумываюсь, глядя на профиль Эраста, на напряженную линию скулы. А потом произношу тихо, почти про себя:

— Не особо я тебе и нравилась, получается.

Мужчина резко поворачивает голову в мою сторону, сводит брови к переносице:

— И что это значит?

— Это значит, что я понимаю, почему ты уехал. Согласна, что карьера не должна страдать из-за отношений. Но если ты действительно любишь человека… — делаю паузу, собираясь с мыслями, чувствуя, как сжимается горло, — …то чувствам не помеха ни расстояние, ни разбитое сердце. А у тебя там даже появилась другая женщина, на которой ты женился и с которой почему-то развелся. Поэтому не надо, Эраст. Не надо сейчас начинать говорить о своих чувствах. Я не знаю, как ты жил все это время за границей. Но меня ты точно не любил.

Мои пальцы сами тянутся к безымянному пальцу левой руки. Я чувствую жгучее дежавю. Снимаю одно из колец — то самое, что Эраст надел на меня для отвода глаз Марка. Оно холодное и чужое.

— И, кстати, держи, — протягиваю я кольцо мужчине за рулем. — Марк знает, что наши отношения с тобой — просто игра. Оно мне больше не понадобится.

Эраст бросает быстрый, уничтожающий взгляд на кольцо, лежащее на моей ладони, но не забирает его. Просто отворачивается к дороге, при этом сжимает челюсть так сильно, что, кажется, вот-вот хрустнут кости.

— Конечно, не понадобится, — зло хмыкает Эраст, и в его голосе звучит горькая, едкая насмешка. — Я поэтому и уехал без “признаний”, потому что видел — ты не готова к новым отношениям. Видел, что ты все еще сохнешь по своему бывшему мужу. И спустя пять лет ничего не поменялось! Ты хочешь получить кольцо только от одного человека… кольцо, от человека, который тебя бросил и, в итоге, окольцевал другую женщину, чтобы спасти свою шкуру!

Девочки, осталось два дня нашего марафона скидок! Сегодня у нас с вами на очереди книга “Девочка Дикого”. Сегодня ее можно прочитать за 99 рублей ! Если вы еще не читали и любите погорячее, обязательно заглядывайте!

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я и чувствую, как что-то внутри меня обрывается.

Мозг просто отказывается работать. Каждая мышца в моем теле оказывается натянута, нервные окончания звенят. Я продолжаю смотреть на Эраста, ведущего машину, и не могу нормально мыслить. Кажется, все, что я знаю, перемешалось в голове. Пытаюсь разложить по полочкам всю информацию, которая на меня обрушилась в последнее время, и не могу поверить в произошедшее. Не могу понять, откуда Эраст все это может знать. Но он молчит, поэтому я задаю ему этот вопрос:

— Откуда ты это знаешь?

Эраст бросает на меня короткий взгляд, я вижу, как он сомневается, говорить ли мне что-то или нет. Но, в итоге, выдает, глядя прямо на дорогу:

— Я стал невольным свидетелем встречи твоего бывшего мужа, его теперешней жены и ее отца.

Я лихорадочно перебираю в памяти все, что знаю о Даше, но не могу вспомнить ничего про ее отца. Такое чувство, что мы с ним никогда не пересекались. Кто ее отец, я тоже не знаю. Вообще, я старалась на Дашу никакого внимания не обращать и от нее отгородиться максимально — ведь эта девушка всегда казалась мне соперницей, и, в итоге, я оказалась права. Поэтому Даша была для меня кем-то абстрактным, а вся информация о ней тут же выбрасывалась из головы. Но сейчас я бы хотела узнать, кто же все-таки отец этой Даши, потому что, судя по словам Эраста, он явно какая-то “шишка”. Хотя почему тогда Даша с Марком долго копили на юридическую фирму? Этот вопрос остается без ответа.

Но благо, на один мучивший меня вопрос я все-таки получаю ответ, ведь Эраст продолжает говорить:

— Я полностью не слышал их разговор, но из того, что мне удалось подслушать… Судя по всему, твоему бывшему муженьку пять лет назад грозила тюрьма. За какую-то сделку. Или за неправомерное обвинение, или подлог документов, или все вместе. Точно не знаю. И вот отец его жены — тогда еще будущий — предложил ему сделку. Марк станет его протеже, и тогда все обвинения просто исчезнут, дело против него развалится. А за это Марк должен был жениться на дочурке этого мужика.

Тишина в салоне становится оглушительной. Словно вокруг образуется вакуум, высасывающий весь воздух, все звуки, все мысли. Вот что значит с Марком произошло? Он променял меня на свою свободу? Как он мог так поступить? Получается я ничего для него не значила, раз стала разменной монетой? Это хуже предательства. Это хуже измены. Это… это продажа. Чувствую себя так, будто меня продали. Нашего будущего, нашей любви, наших общих планов словно не существовало в тот момент, когда Марку предложили выбор и он согласился на те условия, которые были выгодны для него.

Слезы начинают заполнять мои глаза, горячие, обжигающие, предательские. Я отворачиваюсь к окну, чтобы Эраст не заметил видел их. Смотрю на мелькающие улицы, не видя ничего вокруг. Но каким-то чудом понимаю, что мы где-то уже возле отеля. Краем глаза замечаю, как Эраст бросает на меня тревожные взгляды, но молчит, давая мне время прийти в себя.

В какой-то момент мы подъезжаем к отелю и паркуемся на подземной парковке. Двигатель глохнет, и в наступившей тишине раздается мое неровное дыхание. Я все так же продолжаю сидеть, уставившись в темное стекло, за которым видны бетонные колонны и ряды машин.

— Может, зря я тебе все рассказал? — тихо произносит Эраст, и в его голосе слышится искреннее сожаление.

Я медленно поворачиваю голову к нему. Уверена мои глаза выглядят заплаканными, но голос, к моему удивлению, звучит твердо, когда я произношу:

— Нет. Ты все правильно сделал. Я всегда хотела знать, что произошло на самом деле. А ты… ты хоть какое-то разрешение внес в мою ситуацию. Спасибо.

Эраст смотрит на меня с таким облегчением и такой теплотой, что мне на мгновение становится не по себе. Я первая отвожу взгляд.

— Еще раз извини, что вывалил это на тебя вот так, — мужчина проводит рукой по лицу. — Я не хотел… Я не планировал. Да еще и с конференцией некрасиво получилось. Я не знал, насколько она для тебя важна. Если бы знал, никогда бы не пошел в обход тебя.

— Ничего страшного, — говорю я, уже почти оправившись от шока. Внутри остается звенящая пустота и холодная ясность. — Марк мне вчера предложил тебя уволить. Но я отказалась. Ведь понимаю, что ты сделал так, как думал, что будет лучше для меня. Только, пожалуйста… больше подобных решений без моего ведома не принимай. Давай будем продолжать работать вместе. Как профессионалы.

Эраст еще раз передо мной извиняется, и в его глазах читается неподдельное уважение.

— Перемирие? — предлагает он, протягивая руку.

Я смотрю на ладонь Эраста, потом на его лицо, и после небольшой паузы кладу свою пальцы в его руку. Эраст сжимает их крепко, по-деловому, но на секунду дольше, чем нужно.

— Перемирие, — выдыхаю и забираю руку.

А когда мы выходим из машины, я оставляю “подаренное им” кольцо на пассажирском сиденье. Эраст замечает это, я вижу, как его взгляд на мгновение задерживается на блестящем ободке, но ничего не говорит. Мы молча едем на лифте наверх, и каждая секунда в этой кабинетке кажется вечностью.

Я сама не замечаю, как добираюсь до своего кабинета. Ноги несут меня сами вперед, пока мозг пытается переработать шквал информации. Но стоит мне подойти к своей двери, как я замираю на месте.

Рядом с кабинетом, прислонившись к стене, стоит незнакомка. Она — воплощение роскоши. Длинные каштановые волосы уложены идеальными волнами, макияж безупречен — подчеркнутые скулы, идеальные стрелки, алые губы. На незнакомке элегантное пальто песочного цвета, расстегнутое, а под ним — платье такого же оттенка, облегающее безупречную фигуру. На ногах — лаковые лодочки на умопомрачительной шпильке. В руках — сумка из крокодиловой кожи, которая, уверена, стоит больше, чем моя годовая зарплата. От нее исходит аромат дорогих духов и уверенности, купленной за большие деньги.

Незнакомка изучает меня холодным, оценивающим взглядом, проходится им по мне с ног до головы, и я чувствую себя серой мышкой в своем скромном костюмчике с утренней помятой блузкой.

— Я могу вам помочь? — наконец выдавливаю из себя, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Женщина выпрямляется, и ее губы растягиваются в холодной, вежливой улыбке, которая не достигает глаз.

— Судя по всему, да. Вы же Елизавета? — она делает паузу, во время которой я киваю. После чего улыбка незнакомки становится чуть шире. — Нам уже давно пора познакомиться. Здравствуйте, меня зовут Альбина. Я жена вашего бывшего мужа.

Если бы у меня могла отвалиться челюсть, это бы уже произошло. А так я просто прирастаю к полу и смотрю на женщину передо мной широко распахнутыми глазами.

Воздух застревает в легких колючим комом. Кажется, я даже перестаю дышать. Большего потрясения этот день принести мне точно не мог. Мозг отчаянно пытается обработать информацию, но выдает лишь белый шум и хаотичные вспышки: Эраст... тюрьма... сделка... а теперь это?

Я вглядываюсь в незнакомку, и каждая деталь ее облика впивается в сознание как заноза. Передо мной не просто богатая женщина. Передо мной… порода. Все в ней выдает статус. Дорогое пальто мягкого песочного оттенка, наброшенное на плечи как мантия. Идеально сидящее платье-футляр того же цвета, подчеркивающее каждую линию безупречной фигуры. Тонкие, почти невесомые лодыжки и лаковые лодочки на умопомрачительной шпильке, которые, кажется, никогда не знали московской слякоти. Сумка из матовой кожи рептилии, небрежно висящая на сгибе локтя, стоимостью, наверное, с годовой отпуск на Бали. И лицо... Холодная, отточенная красота, идеальный макияж, подчеркивающий высокие скулы и губы, тронутые легкой, почти насмешливой улыбкой. Ничего общего со стервозной, кукольной Дашей, которая навсегда осталась в моем сознании как образ соперницы.

Как? Как эта женщина может быть женой Марка? Его жена — Дарья. Та самая, с красными губами и пронзительным взглядом, который говорит “ты его недостойна”.. Это... это кто? Другая? Или... Господи, да сколько их вообще было?

Мысли несутся вихрем, смешивая сегодняшнее откровение Эраста с новым, сокрушительным ударом.

Я бы, наверно, так и простояла здесь, превратившись в каменную статую, если бы мягкий, бархатный, с непоколебимой уверенностью женский голос не разрезал тишину:

— Можем мы пообщаться наедине?

Тембр незнакомки действует на меня как щелчок выключателя. Я моргаю, ощущая, как горячая волна стыда за свою немую сцену заливает шею и щеки. Руки сами собой тянуться поправить прядь волос, выбившуюся из пучка — жалкая, ничтожная попытка взять себя в руки.

— Да... Да, конечно, — мой голос звучит хрипло и неестественно громко в тишине коридора.

Поворачиваюсь к двери, дрожащие онемевшие пальцы находят ключ в кармане пиджака. Вставляю его в замочную скважину, промахиваюсь, слышу собственный нервный смешок. Но не проходит и пары секунд как раздается щелчок. Дверь открывается, и я пропускаю вперед этот ураган под “кашемиром”. Запах духов незнакомки — что-то терпкое, дорогое, с нотками сандала и кожи — на мгновение заполняет пространство передо мной.

— Присаживайтесь, — делаю жест в сторону гостевого кресла, сама же огибаю гостю, после чего то же самое делаю со столом и почти падаю в свое кресло, чувствуя, как подкашиваются колени.

“Держись, Лиза. Просто держись. Ты не девочка, ты руководитель. Веди себя соответственно”, — говорю себе раз за разом. Но внутренний монолог не помогает. Мышцы спины и плеч напрягаются до боли, в то время как я сижу на краешке кресла, не в силах облокотиться на спинку. В ушах по-прежнему звенит, смешиваясь с эхом каблуков незнакомки,

Альбина… вроде бы так она сказала ее зовут… движется с безмятежной грацией пантеры. Она не садится на предложенное место — она опускается в кресло, одним плавным движением убирая полы пальто. Садится на самый край, демонстрируя безупречную линию ног. Ее движения экономны и выверены. Альбина ставит сумку на колени, расстегивает сложную бляху — щелчок кажется оглушительно громким. Достает тонкий кожаный планшет, кладет его на край моего стола, но не раскрывает и не пододвигает.

Понимаю, это демонстрация. Знак того, что у Альбины есть что сказать, и она сама решит, когда и что именно. Потом она ставит сумку на стул себе за спину с непринужденностью человека, для которого дорогие вещи — просто привычный аксессуар, а не сокровище. Руки с безупречным маникюром незнакомка складывает на коленях, после чего ее взгляд, тяжелый, изучающий, безжалостный, наконец останавливается на мне.

— Я всегда хотела с вами познакомиться, — произносит Алина едва слышно, но в тишине моего кабинета каждое слово звучит с отчетливостью выстрела.

В голосе девушки нет ни злости, ни открытой вражды. Есть холодное, неумолимое любопытство коллекционера, рассматривающего редкий экспонат. Меня. Я — экспонат.

Мне требуется несколько долгих, мучительных секунд, чтобы заставить легкие снова работать. С силой выдыхаю, чувствуя, как плечи сами по себе опускаются. Сопротивляться больше нет сил. Откидываюсь на спинку кресла, пытаясь создать хоть какую-то иллюзию контроля над ситуацией, и скрещиваю руки на груди в… защитном жесте.

Черт. Этим я выдала себя. Выдала полностью. Но плевать. Пусть будет как будет.

Внутри все клокочет. Обломки утра, слова Эраста, появление “жены” моего бывшего мужа, ее вид, ее заявление — крутятся в голове. Противоречивые эмоции рвут меня на части: дикое любопытство, щемящая боль от нового витка предательства Марка, жгучее унижение от того, что я здесь, в своем скромном кабинете, а она — воплощение всего, чего он, видимо, хотел.

Зато моя поза и мнимая расслабленность дают призрачную опору. Набираю воздуха в легкие и задаю вполне закономерный вопрос:

— Вы хотели познакомиться со мной? Зачем?

Уголки идеальных губ Альбины приподнимаются в легкой, почти невесомой улыбке. Она не снисходительная. Она... оценивающая. И в глубине ее таких же пронзительных, как у Марка, глаза мелькает что-то неуловимое, что-то похожее на азарт… а еще что-то удивительно теплое.

А когда Альбина произносит следующие слова, они обрушиваются на меня с такой силой, что земля уходит из-под ног, даже несмотря на то, что я сижу:

— Мне всегда было интересно, как выглядит женщина, которую всю нашу совместную жизнь любил Марк.

Давлюсь воздухом. Вот чего я не ожидала услышать, так это чего-то подобного.

Слова Альбины повисают в воздухе тяжелым, густым облаком парализующего недоумения. Легкие судорожно сжимаются. Пытаюсь вдохнуть, но воздух не идет. Он застревает где-то в горле колючим, горячим комом.

Марк? Любил меня? Всю их совместную жизнь?

Это заявление отскакивает от стен моего сознания, как сумасшедший мячик. Взгляд самопроизвольно падает на правую руку девушки, изящно лежащую на колене. На безымянном пальце сверкает идеально ограненный бриллиант в тонкой, почти невесомой платиновой оправе. Он холодный, совершенный и абсолютно реальный.

Эта женщина действительно жена Марка, но при этом говорит о его любви ко мне. Как такое вообще может быть?

Зачем эта Альбина пришла ко мне? Это главный вопрос, который бьется в висках навязчивой, бешеной дробью, заставляя кровь стыть в жилах. Но язык, предательски тяжелый и ватный, отказывается его произнести. Вместо этого из моих губ вырывается что-то слабое, глупое, почти детское:

— Всю совместную жизнь? — голос звучит хрипло и неузнаваемо.

Улыбка Альбины становится чуть шире, но в ней нет ни злорадства, ни торжества. Женщина улыбается скорее… снисходительно, как взрослый человек, который терпеливо объясняющего что-то очевидное ребенку.

— Да. Почти пять лет, которые мы провели вместе, — подтверждает девушка на выдохе, при этом длинными пальцами с безупречным маникюром поглаживают гладкую кожу планшета, лежащего перед ней на столе.

Кажется, в моей голове происходит короткое замыкание. Не иначе. Мысли, уже взбудораженные утренним разговором с Эрастом, теперь носятся с бешеной скоростью, сталкиваются, разбиваются вдребезги, порождая новую волну хаоса.

Пять лет.

Тюрьма.

Сделка.

Фиктивный брак.

Эта женщина.

Я пытаюсь сопоставить все это в единую картину, но у меня ничего не получается.

Виски пронзает острая, колющая боль, а черепную коробку сжимает невидимый тиски, грозя раздавить ее. Инстинктивно хочу зажмуриться, отгородиться от этого сюрреалистичного кошмара хотя бы на мгновение, найти точку опоры в темноте под веками, чтобы попытаться разложить по полочкам новые, сокрушительные факты. Но веки не слушаются. Как бы я ни пыталась оторвать взгляд от женщины передо мной, все мои усилия оказываются тщетными. Альбина будто пригвоздила меня к креслу своим спокойным, всевидящим взглядом. Такое чувство, что жена моего бывшего мужа не просто сидит напротив, а забралась ко мне в голову, устроилась там поудобнее и теперь вальяжно копошится в самых потаенных уголках, переворачивая все с ног на голову. Копошится, копошится, копошится, не давая мне опомниться.

В какой-то момент ощущение чужого присутствия в мыслях становится невыносимым. Мне до смерти надоедает быть объектом для изучения, экспонатом под стеклом. Горячая волна возмущения поднимается откуда-то из глубины души, смывая часть оцепенения. Собираю всю свою волю в кулак, выпрямляю спину, чувствуя, как напрягаются мышцы пресса. Упираюсь локтями в холодную столешницу, складывая руки перед собой, и смотрю Альбине прямо в глаза, после чего задаю свой вопрос, вкладывая в него всю накопившуюся за этот бесконечный день горечь, злость и истощение:

— Что вы от меня хотите? — произношу резко, почти грубо, что меня немного пугает, но и одновременно с этим придает сил.

Реакция Альбины снова оказывается полной неожиданностью. Улыбка девушки не гаснет. Напротив, она становится еще шире, искреннее, и в глубине темных, пронзительных глаз жены моего моего бывшего мужа вспыхивает самое настоящее, неподдельное тепло и… интерес? Замираю, полностью сбитая с толку. В какую игру она черт побери играет?

— Знаете, я кажется, понимаю, почему Марк не смог бы вас забыть, — произносит она, мягко, почти нежно, что еще больше сбивает меня с толку. — Не каждый человек умеет в столь… неоднозначной ситуации, как у нас с вами, взять себя моментально в руки и перейти к сути дела. Этого дорогого стоит. Уверена, чем ближе мы с вами познакомимся, тем больше вы мне понравитесь.

“Я? Понравлюсь? Жене моего бывшего мужа?” — в голове проскальзывает настолько абсурдная мысль, что я почти физически чувствую, как почва уходит из-под ног. Во рту пересыхает, язык прилипает к небу.

Происходящее — какая-то изощренная пытка? Новая, хитроумная игра Марка? Или у этой женщины, облаченной в кашемир и уверенность, напрочь съехала крыша?

Видимо, вся палитра моего ужаса, недоверия и полнейшего смятения ярким плакатом отражается на моем лице, потому что выражение лица Альбины смягчается еще сильнее, в нем появляется что-то почти материнское. Жена моего бывшего мужа наклоняется вперед через стол, сокращая дистанцию между нами. Ее парфюм… теперь я отчетливо различаю нотки сандала, жасмина и чего-то еще, пряного и дорогого… окутывает меня теплым, гипнотическим облаком.

— Вы не знаете, да? — тихо спрашивает женщина, при этом в ее голосе слышится неподдельное, искреннее удивление, будто она обнаружила нечто совершенно неожиданное.

— Что именно я должна узнать? — вся моя показная собранность и резкость мгновенно испаряются. Я снова ощущаю себя оголенным нервом. Откидываюсь на спинку кресла, чувствуя, как каждая мышца в теле снова натягивается до предела и начинает ныть. Ладони становятся ледяными и влажными. С силой сжимаю их в кулаки, стараясь скрыть дрожь в пальцах.

В голове нарастает оглушительный, монотонный гул. Поэтому сквозь этот шум мне едва удается уловить следующие слова Альбины:

— Наш брак с Марком — фикция.

Воздух снова застревает в легких. Я не могу издать ни звука, не могу пошевелиться. Просто силюсь понять, осознать, впустить в себя слова женщины, произнесенные с удивительной откровенностью.

— Да, мы женаты почти пять лет, — продолжает она, не отводя от меня своего пронзительного взгляда. Ее глаза становятся серьезными, почти печальными. — Но за это время мы даже ни разу не переспали. Не знаю, были ли у него женщины вообще… Либо же, возможно, Марк хранил все это время верность вам.

Мне требуется все мое самообладание, чтобы не выкрикнуть: “Что за бред ты несешь?”.

Эти слова буквально рвутся из меня, требуя выхода. Я чувствую, как они подкатывают к горлу горячим, едким комом, грозя сорваться с губ в истеричном, неуправляемом крике.

Впиваюсь ногтями во влажные ладони, без сомнений, оставляя на коже красные полумесяцы. Но благо, остатки рациональности берут верх. Я с силой, чуть ли не до хруста, сжимаю челюсти, чувствуя, как напрягаются скулы, а уже через мгновение заставляю себя сделать глубокий, прерывистый вдох. Холодный воздух кондиционера обжигает легкие, возвращая меня к реальности. Даю себе несколько драгоценных секунд, чтобы переварить взрывоопасную информацию, пока пальцы сами собой сжимаются в бессильные, дрожащие кулаки на коленях, а потом произношу то, что на самом деле важно:

— Во-первых, — мой голос звучит неестественно спокойно, обманчиво ровно, будто моими губами говорит кто-то другой, — я сомневаюсь, что бывший муж хранил мне верность, учитывая его отношения с Дарьей, а во-вторых…

Мне не удается озвучить продолжение, потому что Альбина резко, почти молниеносно поднимает руку вверх, оставляя ее ладонью перед собой. Ее движение изящное и в то же время властное, останавливающее мою речь на полуслове. Тонкие пальцы девушки с безупречным маникюром замирают в воздухе, как будто она ловит невидимое нить нашего разговора.

— О нет, давайте сразу расставим точки над «и», — произносит Альбина твердо, при этом в ее голосе с легкостью улавливаются стальные, не терпящие возражений нотки. После чего девушка откидывается на спинку стула, принимая позу судьи, выносящего вердикт. — У Марка с Дарьей точно не может быть никаких отношений.

Кажется, мой мозг окончательно отказывается работать. Я чувствую, как между бровей залегает глубокая, болезненная складка. Голова начинает трещать еще сильнее, пульсирующая боль нарастает, будто вот-вот расколет череп изнутри. Не выдерживаю, с силой тру виски пальцами, пытаясь выдавить навязчивую, невыносимую пульсацию. Не получается утихомирить боль, но я все-таки выдавливаю из себя хриплый, сдавленный вопрос:

— И почему же?

Альбина медленно, с почти театральной грацией, складывает ногу на ногу. Ткань ее платья шелестит, а лаковые лодочки на невероятной шпильке покачиваются в воздухе, демонстрируя совершенную линию ног. Девушка поправляет невидимую пылинку на колене, и только после этого ловит мой взгляд и отвечает:

— Потому что эта дрянь однажды подставила не только Марка, но и меня, — Альбина делает небольшую паузу, давая мне прочувствовать вес ее слов. — Не буду вдаваться в подробности — если захотите их узнать, спросите у Марка. Но то, что мы с ним женаты — это вина Дарьи. И я вам говорю серьезно: никаких отношений между этими двумя быть не может. Марк терпеть не может Дарью после определенного случая. Да и Дарья… — она делает легкое, презрительное движение бровью, — …далеко не свободна, хоть и пытается подбить клинья к моему все еще мужу.

Альбина качает головой с видом человека, уставшего от чужой глупости, а я пытаюсь уложить в себе очередную порцию новой информации. Нет, что-то здесь не сходится. То, что я только что узнала, не бьется с реальностью, которую я знаю уже давно. Я же сама застала Марка с Дарьей. Видела те проклятые фотографии, которые словно выжгли сетчатку. Видела довольную, хищную ухмылку на лице Дарьи, ее обнаженную грудь в его кабинете… в нашем кабинете, где на столе стояла моя фотография в смешной рамке. Да и Марк ничего не отрицал.

“Не пися в писю не считается”, — проносится в голове обжигающим, унизительным воспоминанием, от которого сжимается желудок.

А что если…? Мысль застревает, не желая оформляться, пугая своей возможной правдой.

Нет, не может быть.

Скорее всего, эти двое просто расстались чуть позже, но у них точно все было. Было же? Я ведь не могла ничего придумать? Пять лет боли, предательства, ночей, проплаканных в подушку — они не могли быть основаны на… на чем? На чудовищном недоразумении?

Пока у меня в голове крутятся сомнения, разрывая сознание на части, Альбина внимательно наблюдает за мной. Ее взгляд настолько тяжелый и изучающий, что, кажется, будто девушка читает мои мысли по малейшим изменениям в выражении лица. Я чувствую, что вот-вот погружусь в себя с головой, утону в хаосе, в который превратились мысли. Но… уже через несколько секунд мне удается собрать волю в кулак. С силой выдыхаю, заставляя мышцы спины выпрямиться, Расправляю плечи. И снова перевожу наш разговор в нужное русло, возвращаясь к главному, к тому, что не дает мне покоя:

— Вы так и не ответили на мой вопрос. Что вам от меня нужно? — мой голос звучит тихо, но в нем слышна сталь, которую я сама в себе не знаю.

Альбина усмехается. Ее губы растягиваются в улыбке, в которой читается странная, почти противоестественная смесь искренней симпатии и легкой насмешки.

— Да, в другой ситуации, уверена, мы бы с вами подружились, — произносит она задумчиво, будто бы для себя, ее взгляд на мгновение затуманивается, уносясь в некое параллельное будущее, где мы с ней запросто болтаем за бокалом вина.

Но благо, выражение лица девушки мгновенно меняется, становится холодным, деловым, собранным. Она наклоняется вперед, ее пальцы смыкаются на том самом кожаном планшете, что лежал между нами как немой свидетель всей этой сюрреалистичной беседы. Альбина проводит по нему ладонью, медленно, почти с нежностью, а затем решительным, точным движением пододвигает его прямо ко мне через всю столешницу. Папка скользит по гладкой поверхности, останавливаясь в сантиметре от моих сложенных на столе рук.

— Передайте, пожалуйста, Марку. Это документы на наш с ним развод, — огорошивает меня девушка напоследок, произнося то, от чего кровь стынет в жилах, а мир сужается до размеров этого кожаного конверта на моем столе.

Девочки, мне очень нужна ваша помощь с планами на сентябрь. Загляните, пожалуйста, ко мне в телеграм-канал и ответьте на пару вопросиков! Я буду очень ва благодарна. Ссылочка тут!

Я смотрю на документы так, словно они пропитаны ядом.

Кожаная папка лежит на моем столе, матовая и безмолвная, но кажется, будто от нее исходит зловещее пульсация. Это какой-то розыгрыш? Изощренная месть? Или, что хуже всего, попытка меня подставить? В голове проносятся картины из криминальных драм: подложные документы, моя подпись, которую кто-то подделает… Даже боюсь представить, что на самом деле скрывается под этой гладкой обложкой. Мои пальцы сами собой сжимаются, не решаясь прикоснуться к ней.

Я медленно поднимаю голову, чувствуя, как напрягаются мышцы шеи. Смотрю на Альбину, которая наблюдает за мной с тем же спокойным, почти отстраненным выражением лица.

— Почему вы не можете сами передать их Марку? — спрашиваю хрипло, выдавая свое внутреннее смятение.

Альбина легко пожимает плечами, демонстрируя показное безразличие.

— Потому что он уже в который день не приходит домой ночевать, — заявляет она, как ни в чем не бывало, поправляя прядь идеальных волос.

Мои брови сами собой ползут вверх. Что-то в моей картине мира окончательно перекашивается. Такой чувство, будто меня пытаются ввести в заблуждение. Или, что еще хуже, втянуть в какие-то свои больные игры, в которых я участвовать не обязана и не хочу.

— Ну так сами съездите к нему и передайте эти документы, — мои слова звучат резче, чем я планировала. Складываю руки на груди в защитном жесте, отгораживаясь от девушки и ее папки.

Альбина на мое высказывание лишь усмехается. Она плавно и грациозно поднимается, очень сильно напоминая мне сейчас большую кошку.

— Думаю, это захотите сделать вы, — произносит она, и в ее голосе слышится непоколебимая уверенность.

— С какой-то стати? С какой радости? — во мне просыпается злость, горячая и спасительная. Она вытесняет растерянность. — Вы пришли ко мне, наговорили какой-то ерунды и теперь хотите, чтобы я стала вашей посыльной?

— Не совсем. Просто вам уже давно нужно выяснить отношения с Марком, — прозносит Альбина вроде бы мягко, но в ее голосе по-прежнему слышится сталь. — Насколько я знаю, ваш брак закончился не самым лучшим образом и не очень красиво. Но вы должны знать, что все это время Марк наблюдал за вами, старался подстраховать в самых сложных ситуациях. Помните, как вы однажды попали в аварию?

Ее слова ощущаются словно удар током.

Воздух перехватывает в горле.

Конечно, помню. Как же я могу забыть.

Я прекрасно помню зимний вечер.

Г ололед.

Скрип тормозов, удар сзади, хруст металла.

Моя голова отскакивает от подушки безопасности. В ушах появляется звон. А потом… потом в машине сзади я замечаю этого типа, красного от ярости. Он выскакивает из своей помятой иномарки и начинает орать прямо в мое лицо. Слюна летит на мою куртку.

— Дура! Смотри куда прешь! Ты мне всю машину убила! Ты заплатишь за все! Это все из-за тебя! У тебя что, даже регистратора нет? Ну так это твои проблемы!

Я пытаюсь что-то сказать, объяснить, что он не соблюдал дистанцию, но этот мудак не слушает, его искаженное злобой лицо кажется огромным. Подъезжают гаишники. Они видят эту сцену, переглядываются и… хихикают в сторонке, пока этот придурок орет что-то про “баб за рулем” и что нам “права нельзя выдавать”, а “на машину я на сос…”. Чувствую себя максимально униженной, беспомощной, слезы подступают к горлу. Благо приезжает скорая…

Вот только и пары суток не прошло, как все проблемы словно рассосались, будто по волшебству. Этот тип перестал звонить, угрозы прекратились. Откуда ни возьмись появился юрист, который за пару дней решил все вопросы со страховой и ГАИ. Тогда я подумала… подумала, что это папа все узнал и помог. Но сейчас…

— Вижу, помните, — голос Альбины возвращает меня в реальность. — Да, вы правильно поняли, решение этому проблемы — дело рук Марка. Он все решил, как только узнал, что у вас проблемы. Также как и решил проблемы, которые были у вас с квартирой и которые рассосались прямо на глазах. Как и вопросы с банком, который заблокировал вам счета однажды.

Замираю. Квартира… Да, были проблемы с шумными соседями, которые вдруг съехали после визита “каких-то ребят”. Счет… его заблокировали из-за подозрительного перевода, который оказался ошибкой, и все решилось за несколько часов.

— Откуда вы все это знаете? — мой шепот едва слышен. — И зачем вы это мне говорите?

— Я просто люблю Марка… как брата, — в ее голосе впервые появляется что-то похожее на теплоту. — Мы с ним оказались в довольно… сложной ситуации. Но скоро она разрешится, и я уверена, вы поймете, что на самом деле все это время жили в иллюзии, которую он создал для вас. Марк не монстр. Но ему пришлось таким стать, чтобы выжить в мире, в который его случайно затянуло. Вот только если рядом с ним будет правильная женщина, уверена, он снова станет тем самым… плюшевым мишкой.

Я смотрю на Альбину, силясь понять, где здесь правда, а где ложь.

— Разве вы не та самая женщина? — спрашиваю, и в моем голосе слышится неподдельное недоумение.

В глазах Альбины появляется настоящая, глубокая печаль. Она качает головой.

— Я никогда ею не была. И мое сердце никогда не принадлежало Марку. В отличие от вашего. Поэтому передайте, пожалуйста, ему эти документы. И задайте уже главный вопрос. Что произошло пять лет назад?

Не дожидаясь моего ответа, Альбина поворачивается и выходит из кабинета, оставив после себя лишь легкий шлейф дорогих духов и сокрушительную тишину.

Я остаюсь одна. Мой взгляд снова прилипает к папке. Она лежит на столе, безмолвная и тяжелая.

Выбросить? Просто взять и выбросить в мусорку?

Сжечь?

Избавиться от документов?

Вот только слова Альбины не дают покоя. Они звонят в ушах, смешиваясь с воспоминаниями об аварии, о внезапно решившихся проблемах, о взгляде Марка вчера в ресторане — полном боли и чего-то еще, чего я не могла понять.

Нет. Так больше нельзя. Я не могу больше жить в этой паутине лжи, полуправды и чужих игр.

Внезапным, порывистым движением я вскакиваю на ноги и хватаю папку. Кожаная обложка оказывается холодной на ощупь. Сердце колотится где-то в горле. Но я все равно выбегаю из кабинета, почти бегу по коридору, не обращая внимания на удивленные взгляды коллег. Мне нужно только одно — добраться до парковки. До машины.

Я бегу, сжимая в руке папку, как гранату с выдернутой чекой.

Правда. Мне нужна вся, долбаная правда.

И я получу ее.

Сейчас.

Девочки, я обещала вам сегодня СВОЮ НОВИНКУ

ПОЧТИ БЫВШИЕ. МНЕ НУЖЕН РАЗВОД

— Ты даришь мне на день рождения такой же подарок, как и своей любовнице? Серьезно?! — отрываю взгляд от ожерелья, фотографию которого прислала мне незнакомка пару дней назад.

— А что тебя не устраивает? Ты же вроде такое хотела... — муж безразлично крутит стакан в руке.

— Хотела... но...

— Ну вот! И чего тогда истеришь? — перебивает меня Андрей, пронзая своим фирменным адвокатским взглядом. — Ты же умная девочка, должна понимать, стоит мне только свиснуть, передо мной очередь из женщин выстроится. Неужели ты готова отдать им меня? Так что, на твоем месте я хорошенько подумал, как добавить огонька в наши отношения!

Огонька?

Ты хочешь огонька?!

Я тебе целый пожар устрою!

Но сначала...

— Мне нужен развод!

ЗАГЛЯДЫВАЙТЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО

Узнать, где находится офис юридической компании Марка оказывается не так уж сложно. Я просто вбиваю в поисковик нужное сочетание слов, и первая же ссылка выдает мне шикарный сайт с фотографиями стеклянной высотки в деловом центре. Той самой, что сейчас маячит передо мной и, кажется, холодной и неприступной, полностью состоящей из темного стекла и стали. Высотка, где находится офис Марка, напоминает адскую клетку — блестящую, современную, но от этого не менее пугающую. Сердце сжимается от плохого предчувствия, но я все равно заставляю себя сделать шаг вперед, а потом еще один и еще. Понимаю, что могу утонуть в этой адской бездне, но отступать уже поздно.

В итоге, я захожу в здание, но далеко мне пройти не удается. Уже на входе в здание упираюсь в строгий пропускной пункт. Турникеты, камеры, бритоголовый охранник в форме с непроницаемым лицом.

— Пропуск, — бросает он, даже не глядя на меня, уставившись в монитор.

— У меня его нет. Я, Волкова Елизавета Павловна. Мне нужно к Марку Сергеевичу Радионову, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Свяжитесь с ним. Он скажет вам, меня пропустить.

Охранник наконец поднимает на меня взгляд, оценивающе скользит по моему лицу, по простой рабочей юбке и пиджаку.

— Ага, щас, — усмехается он. — Если я из-за всяких баб босса беспокоить буду, меня уволят. Записывайтесь через приемную.

В груди что-то закипает — обида, злость, бессилие. А уже в следующий момент меня озаряет.

Достаю телефон из кармана. Пальцы чуть дрожат, но я нахожу нужный номер в истории звонков и жму на него.

Марк отвечает почти сразу, после первого же гудка.

— Лиза? Что-то случилось? — его голос звучит напряженно, даже тревожно.

— Я в твоем здании. Внизу. Меня не пускают, — выдавливаю я, глядя в глаза охраннику.

На той стороне провода наступает короткая, но очень выразительная пауза. Слышно лишь ровное дыхание Марка.

— Передай трубку охране, — наконец говорит бывший муж, и в его тоне слышится привычная власть.

Я не могу сдержать легкую, почти торжествующую улыбку. Подхожу ближе к охраннику.

— Это вас, — протягиваю ему телефон.

Тот с явным недоверием и раздражением берет гаджет, прикладывает к уху. И его лицо мгновенно меняется. Напыщенность сменяется подобострастием, осанка выпрямляется.

— Понял, да, Марк Сергеевич. Да, хорошо. Понял, — бормочет он, кивая в пустоту.

Охранник возвращает мне телефон, лицо его теперь — маска вежливости.

— Проходите, пожалуйста. Вам на двадцать четвертый этаж, — говорит мужчина, прикладывая пропуск к турникету. Тот щелкает, открывая мне путь.

— Спасибо, — бросаю я ему через плечо, и улыбка сама по себе расплывается на моих губах. Маленькая победа в этой абсурдной войне.

Почти сразу нахожу лифт и захожу внутри почему-то одна. Он оказывается быстрым и бесшумным. В нем пахнет дорогим тяжелым с нотками мускуса ароматом и страхом. Я вжимаюсь в угол, чувствуя, как папка в моей руке жжет пальцы. Кожаная обложка кажется раскаленной, будто внутри нее не документы, а угли. Каждый этаж, отмеченный мягким подсвеченным числом, отдается в висках глухим ударом.

“Что я делаю? Зачем я несу ему это?” — проносится в голове. Но я прекрасно понимаю, что назад пути нет. И он окончательно отрицается, когда я слышу характерный “дзинь”.

Двери лифта бесшумно разъезжаются на двадцать четвертом этаже. И первое, что я вижу, — его.

Марк.

Бывший муж стоит прямо напротив, прислонившись к стене из матового стекла, за которой угадывается огромное пространство офиса.

Ого! Марк вышел меня встречать. И теперь стоит и ждет меня в своем идеально сидящих темно-серых костюмных брюках, без пиджака, а только в рубашке с расстегнутой верхней пуговицей. Волосы бывшего мужа уложены с небрежной точностью, на лице — привычная полуулыбка, но в серых глазах — пристальное, изучающее внимание.

— Привет, — говорит он, отталкиваясь от стены и делая шаг навстречу. — Рад тебя видеть. У тебя какие-то вопросы по работе? — его взгляд скользит по папке в моих руках. — Неужели ты решила все-таки подсидеть Эраста, который поступил так же с тобой?

По улыбке понимаю, что он шутит, но мне сейчас не до шуток. Во рту пересыхает, комок подкатывает к горлу. Сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно в звенящей тишине холла. Да, мне точно не до шуток. Особенно, когда я делаю глубокий вдох и произношу:

— Я пришла поговорить о твоем разводе.

Улыбка сползает с лица Марка. Его черты застывают, становятся резче, острее. А глаза… глаза превращаются в холодные, бездонные айсберги.

— Что ты сказала? — настороженно, почти беззвучно спрашивает он.

Из-за того, как быстро черты лица бывшего мужа заостряются, мне становится совсем не по себе. Меня даже в дрожь бросает. Но спустя несколько секунд понимаю, что не боюсь. Хоть этого Марка я и не знаю — он стал жестоким, властным, я бы даже сказала, безжалостным, — но слова Альбины засели глубоко в мою голову. И почему-то мне кажется, что в глубине глаз бывшего мужа я все еще вижу его — того Марка, в которого влюбилась, того Марка, который очень красиво за мной ухаживал, того Марка, который не давал мне покоя, пока не заполучил меня.

Поэтому я не сильно переживаю, когда произношу:

— Я принесла тебе документы твоей жены.

Поднимаю папку и кладу ее на грудь Марка. Он автоматически прижимает ее к себе ладонью. Наши пальцы соприкасаются, и я чувствую словно меня током ударяет. Я тут же забираю руку, при этом глаз от бывшего мужа не отвожу. Он тоже смотрит пристально на меня, когда спрашивает:

— От Альбины?

Черт. Как же я могла так облажаться? Все-таки жена Марка на самом деле Альбина, не Даша. Почему я тогда подумала, что эти двое женаты?

Мой внутренний голос подсказывает: “Потому что ты их застала тогда в кабинете, и Марк не отрицал то, что между ними есть связь”. Ах, точно.

Но сейчас, когда я познакомилась с Альбиной, все становится кристально ясно, кроме одного… Что тогда Дарья делала у меня в отеле, пытаясь отстранить меня от управления конференцией? Вот только этот момент не так сильно важен, мне куда важнее то, зачем на самом деле прислала меня сюда Альбина.

“Чтобы я узнала, что на самом деле произошло пять лет назад,” — произношу. Вселенной.

Марк, видимо, находится со мной на одной волне, поэтому он еще пару секунд смотрит на меня, а потом говорит:

— Иди за мной.

Разворачивается и направляется, как я понимаю, в сторону своего кабинета. Иду следом, чувствуя, как подошвы туфель бесшумно вязнут в густом ковре цвета антрацита. Мы преодолеваем коридор со стеклянными стенами, которые открывают вид на офисы, после чего заходим через просторную приемную, выполненную в стиле хай-тек: хромированные детали, стеклянные перегородки, ничего лишнего. За массивным столом из темного дерева сидит помощница Марка — молодая девушка с идеально уложенными каштановыми волосами и безупречным макияжем. Она красива холодной, отточенной красотой дорогой куклы. Ее взгляд скользит по мне с вежливым безразличием, но становится куда пристальнее, даже ревнивее, когда Марк, не останавливаясь, бросает ей на ходу:

— Отмени мою следующую встречу. И ни под каким предлогом меня не беспокой.

Помощница Марка приподнимается с кресла, на ее лице отражается легкая паника.

— Но, Марк Сергеевич, там…

Бывший муж не дает ей договорить, просто открывает тяжелую дверь из матового стекла и жестом приглашает меня войти внутрь. Я прохожу, чувствуя на спине колющий взгляд его ассистентки. Дверь захлопывается за моей спиной с тихим, но окончательным щелчком. И тут же раздается мягкий, но отчетливый поворот ключа.

Вместе со щелчком замка что-то внутри меня тоже щелкает. Я непроизвольно вздрагиваю, по спине пробегает холодок. Но в следующий момент оглядываюсь по сторонам и замираю. Кабинет… Он не похож на тот, старый, из прошлой жизни. Тот был больше похож на студенческий проект — заваленный бумагами, с потертым диваном и нашей смешной фотографией в рамке.

Этот — напоминает другое измерение. Пространство, дышащее холодной, дорогой мощью. Огромный стол из черного полированного дерева, за ним — кожаное кресло, похожее на трон. Стеклянная стена во всю ширину, за которой виднеется панорама Москвы, утопающая в “дымке”. Напротив стеллажи с книгами в одинаковых темных переплетах. Ничего лишнего. Ни одной личной вещи. Кроме…

Сердце вдруг сжимается, замирает, а потом обрывается в тартарары. На стене, прямо за креслом Марка, висит картина. Небольшая, в тонкой черной раме. Абстракция из синих, фиолетовых и золотых мазков. Эту картину я нарисовала на втором курсе, когда мы только начали встречаться. Она много лет назад висела в нашей съемной квартире над диваном. Я думала, она потерялась при переезде или Марк ее выбросил. А она… здесь. В его имперском кабинете. Среди всей этой стати и холода — мой взрыв цвета и эмоций.

Марк позволяет мне осматриваться, молча проходит к своему столу. Папку с документами он кидает на полированную поверхность, даже не удостаивая ее взглядом. Не открывает, не интересуется. Просто садится в свое кресло, откидывается на спинку и смотрит на меня. Его взгляд тяжелый, неотрывный сразу привлекает мое внимание.

— Присаживайся, — Марк указывает рукой на стул перед столом.

Я несколько секунд мнусь на месте, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Но потом вспоминаю, зачем пришла. Вспоминаю правду, которую должна узнать. Набираю полные легкие воздуха, ощущая, как тот холодом разливается внутри, и делаю несколько шагов к столу. Опускаюсь в кожаное кресло, и меня накрывает волна дежавю. Да, именно дежавю. Меня прямо переносит в тот день, когда я пришла к мужу за объяснениями и застала его с Дарьей. В ушах снова звучат его циничные, отточенные фразы, ранящие как лезвие:

— Во-первых, мы еще не были женаты, поэтому это не измена…

— А во-вторых, ну потискал я ее немного. Что с того? Должен же я был проверить, что выбрал правильную жену…

— Не в пися в писю — не считается…

Я моргаю, стараясь отогнать наваждение. Передо мной сидит тот же мужчина, но… другой. Или нет? Все-таки не тот же?

Мы с Марком молча смотрим друг на друга несколько тягучих секунд. Кажется, оба переносимся то в прошлое, то в настоящее, пытаясь найти опору в этом хаосе. После чего он первый нарушает тишину:

— Что ты хочешь узнать? — голос у Марка ровный, безразличный, но в глубине глаз что-то шевелится. Что-то знакомое.

Я делаю еще один глубокий вдох и выпаливаю вопрос, который жег мне душу все эти годы, вопрос, ради которого я, кажется, и пришла сюда:

— Ты когда-нибудь спал с Дарьей?

Марк усмехается. Коротко, почти беззвучно. В его глазах вспыхивает что-то похожее на горькую иронию и… облегчение?

— Ты наконец-то научилась задавать правильные вопросы? — уголки его губ подрагивают. — Мой ответ на твой вопрос — нет.

“Нет... Нет... Нет…” — словно на повторе звучит у меня в голове, пока я сижу в новом кабинете бывшего мужа, который казался бы мне совсем чужим, если бы не картина. Та самая, что висит за его спиной — яркий, нелепый всплеск красок из нашего общего прошлого, выделяющейся на фоне стерильного, бездушного пространства власти.

Как может быть такое, что муж мне не изменял? Он же сам сказал… он же сам подтвердил… или нет?

Смотрю на Марка, впиваясь взглядом в его непроницаемое лицо, пытаясь найти хоть трещинку, хоть намек на ложь. Но вижу только усталую твердость.

— Тогда… что я видела у тебя в кабинете? — спрашиваю хрипло, почти шепотом, но в тишине кабинета мои слова напоминают крик.

Марк тяжело вздыхает, откидывается на спинку своего кресла-трона, пальцы сцепляетя на животе.

— Ты точно хочешь знать? — бывший смотрит на меня не моргая, при этом в его глазах читается не вызов, а какая-то бесконечная усталость от всего происходящего. — Это было пять лет назад, Лиза. Может, уже пора отпустить?

— Нет! — вырывается из меня, после чего я вскакиваю с кресла, упираюсь ладонями в холодную поверхность стола бывшего мужа, наклоняюсь к нему. — Я хочу знать всю правду! Всю! Ты обязан мне это! После всего, что было!

— Ну смотри, я тебя предупреждал… — произносит он тихо, и его взгляд теряет фокус, устремляясь куда-то в прошлое, которое для него, кажется, происходит прямо сейчас.

Марк, 5 лет назад

Раздается стук, и следом открывается дверь, не дожидаясь моего разрешения.

— Ты не занят? — в мой кабинет заходит Даша, одетая в строгую белую блузку и черную юбку, но при этом ее красные губы портят профессиональный образ;

Даша подходит к моему столу, упирается в него бедрами и вместо того, чтобы сесть на стул для посетителей, нависает над ним, выставляя грудь вперед. Меня передергивает. Неужели она думает, что после всего, что она натворила, вот так можно взять и искупить свою вину, просто раздвинув перед кем-то ноги? Видимо, Даша слишком плохо меня знает, а еще забыла, что я вообще-то женат.

Черт! Вот как так?

Мы же с Дашей довольно долго дружим. Конечно, я замечал, что у нее есть какие-то там планы на меня, но мне они никогда не были интересны, как и сама девушка. Я искренне считал ее просто подругой. И даже думал, что смог расставить между нами четкие границы, но видимо, все оказалось не так уж и просто. Видимо, Даша просто пускала пыль в глаза, а сейчас решила показать свое истинное лицо. Ну, ладно, хрен с ее намерениями забраться ко мне в штаны — это я еще мог как-то терпеть. Но то, что она подставила меня, едва не разрушила наш бизнес, который не факт, что в итоге, выстоит — последствия ее поступка до сих пор доподлинно неизвестны, — этого я не собираюсь терпеть. Последние дни я только и делаю, что решаю вопросы по работе, стараюсь найти выход из патовой ситуации… той самой, куда она нас загнала. Хотя нет, не нас, а меня. Хоть мы и партнеры, но основная доля в нашей компании принадлежит мне, как и контракт, который я подписал с Орловым, “благодаря” Дарье. И теперь, когда правда всплыла наружу и я узнал, что мне притащили подделанные документы, боюсь, что чистеньким из всего этого дерьма, куда Даша нас втянула, мне не вылезти.

— Что тебе нужно? — откидываюсь на спинку своего стула и отъезжаю подальше от Даши, которая всем телом изгибается, желая показать себя во всей красе. У меня это вызывает лишь отвращение. И все становится только хуже, когда девушка чуть сужает глаза, оглядывает меня с ног до головы, а потом заявляет: — Ты что, еще дуешься?

Не выдерживаю, выскакиваю на ноги.

— Дуюсь? Серьезно? Ты серьезно думаешь, что я просто дуюсь?! — едва не срываюсь на крик. — Даша, мне срок грозит, ты это понимаешь? За подлог документов! Мы же их даже в суде представили!

Огибаю свой стол, чтобы максимально увеличить расстояние между мной и девушкой… чтобы чисто случайно не свернуть ей шею. У меня внутри буквально все бурлит.

— Да ладно тебе, не все так страшно, как ты описываешь, — отмахивается она, играя цепочкой на шее. — Кто же знал, что на той стороне окажутся столь… серьезные люди. В любом случае, мы сможем договориться. Мы же адвокаты, все-таки. Давай предложим им свои услуги, к примеру.

— Ты дура?! — ору во все горло. — Ты хоть понимаешь, каким людям мы перешли дорогу? Ты хоть представляешь, что дальше будет? Сейчас всех собак на меня вешают! Из-за тебя! Из-за того, что ты должна была проверить все документы клиента, да и его самого! Ты хоть понимаешь, чем это грозит?

Начинаю расхаживать туда-сюда по кабинету, краем глаза замечаю, что Даша отталкивается от моего стола. Она медленно, шаг за шагом, виляя бедрами, идет ко мне, пытаясь установить со мной зрительный контакт. Я замираю, боясь, что сорвусь с цепи. Но все оказывается напрасно, ведь девушка произносит:

— Не переживай ты так. Я уже нашла способ избавить нас от срока — пожертвую собой. Но только тебе за это придется заплатить… — она начинает расстегивать пуговицы на своей блузке.

Смотрю на то, как Даша приближается ко мне, и с каждым ее шагом холодная ярость поднимается во мне все выше и выше, заставляя волосы на затылке шевелиться.

Девушка медленно, с преувеличенной соблазнительностью расстегивают пуговицы на шелковой блузке, обнажая ажурное черное белье. Этот театральный, дешевый жест вызывает у меня такую волну гнева, что я чувствую, как кулаки сжимаются сами по себе. Воздух в кабинете становится густым, напряженным, готовым в любой момент взорваться.

— Ты совсем с ума сошла? — произношу низко, опасно. — У тебя шарики за ролики окончательно заехали?

Даша замирает в двух шагах от меня, но не от страха — в ее глазах читается вызов и странная, почти безумная уверенность в себе. Ярость, которую я сдерживал все эти недели, с тех пор, как я узнал об обмане своей “подруги”, поднимается из самой глубины моего сознания, из самого основания моего существа. Искры гнева ни на секунду не гаснут, а только разжигаются, обращаясь в сторону Даши. Чувствую, как горячая волна поднимается от моей груди к горлу, сжимая последнее тисками.

— Если ты сделаешь еще один шаг ко мне, пеняй на себя, — мой рев сотрясает стекла в шикарном панорамном окне, за которым простирается вечерняя Москва.

В голосе звучит нечто такое, что заставляет Дашу буквально приросли к полу. Но вместо того чтобы опомниться и застегнуть блузку, она лишь надувает губы в обиженной гримасе, что выглядит нелепо и вызывающе одновременно. Девушка опускает руки вдоль тела, ее пальцы слегка дрожат, но взгляд остается дерзким.

— Я вообще-то для нас стараюсь, — заявляет она с театральной обидой, при этом в ее тоне слышится фальшивая нота, вымученная и неестественная.

Я не думал, что могу разозлиться еще сильнее, но сейчас во мне просыпается что-то первобытное, звериное. В этот самый момент я готов разорвать эту лицемерную дрянь на куски. Для нас она старалась? Серьезно?

Я не говорил ей, что знаю правду… знаю, что это она уговорила Орлова подделать документы. Да, Даша явно не ожидала, что люди, против которых они посягнули, окажутся настолько влиятельными и безжалостными. Но это не значит, что ее поступок можно простить. Я прокручиваю в голове все те моменты, когда доверял Даше, когда верил в наше партнерство и дружбу, в теперь должен расплачиваться за это доверие.

Вместо того чтобы высказать все это, я делаю глубокий вдох и натягиваю на себя свою лучшую адвокатскую маску — холодную, непроницаемую, профессиональную. Одним широким, стремительным шагом преодолеваю расстояние между нами, оказываясь прямо перед Дашей. Моя тень накрывает ее, и она кажется такой маленькой и беззащитной, но я-то знаю, какая хищница скрывается за маской невинной девушки с почти голыми сиськами красными губами.

Даша явно не ожидала от меня такой реакции. Ее самоуверенность мгновенно испаряется, плечи опускаются, спина сгибается под тяжестью моего взгляда. Но, надо отдать ей должное, она всегда была хитрой и расчетливой. Вместо того чтобы отступить, Даша натягивает на лицо сладкую, соблазнительную ухмылку, которая могла сработать на ком-то другом, но не на мне. Я прекрасно вижу, что ее губы изгибаются в подобии улыбки, но глаза остаются холодными и, нужно отдать должное, немного испуганными.

— Ну чего ты злишься? — Даша протягивает пальчик к моей груди, касается ткани пиджака, ведет им все ниже, ниже и ниже.

Меня передергивает от этого прикосновения, отвращение разливается по венам горячей волной, но я остаюсь неподвижен, не давая Даше увидеть мою слабость. Смотрю на свою старую подругу сверху вниз, чувствуя, как гнев пульсирует в висках, но внешне сохраняю полное спокойствие.

— Я же видела, что у нас в фирме дела идут не очень, — продолжает она, играя с пуговицей на моем пиджаке, ее голос звучит слащаво и притворно. — Еще чуть-чуть — и нам бы пришлось закрыться. Мелкие дела, административные, суды по наследству... Все это не могло нас спасти. А тут — крупный клиент, который сам захотел работать с молодыми перспективными юристами. Разве я могла отказаться?

Каждая мышца моего тела напрягается до предела. Чувствую, как мои челюсти сжимаются, как кровь приливает к вискам. Руки сами стискиваю в кулаки, но держу их под контролем, не позволяя себе набросится на эту суку, которая на самом деле думает только о себе. Воспоминания о тех днях, когда я доверял ей, кажутся теперь таким наивным заблуждением.

— Не могла? — выдавливаю сквозь стиснутые зубы.

На меня вся эта ситуация жутко давит. Мысленно корю себя за слепое доверие, за то, что не проверил документы лично. Но я верил ей — своей старой подруге, партнерше. И вот к чему это привело. На мои плечи ложится неимоверная, будто на меня взвалили неподъемный груз, и каждый день с этим грузом становится испытанием.

— А ты с Орловым переспала, тоже чтобы заполучить этот контракт? — вопрос вырывается сам собой, жгучий и беспощадный, и я вижу, как лицо Даши мигом меняется.

Вся ее наигранная соблазнительность мгновенно исчезает. Руки складываются на груди, подчеркивая декольте, губы складываются в обиженный бантик. Но в глазах светится не раскаяние, а злость и уязвленное самолюбие. Даша отступает на шаг, ее взгляд становится колким, и она смотрит на меня с таким вызовом, будто я совершил нечто ужасное, задав этот вопрос.

— Ты не можешь обвинять меня в том, что я все делаю для нашего общего блага! — ее голос звучит выше, с истеричными нотками, после чего Даша снова делает шаг вперед, словно пытается вернуть себе потерянное преимущество. — И каким образом я добиваюсь результатов — неважно! Вот я даже замуж за Орлова собралась, чтобы спасти твою шкуру!

Нет, сегодняшний день явно создан для того, чтобы окончательно выбить меня из колеи. По-другому не объяснить тот факт, что я едва не роняю челюсть на пол, когда до меня доходит смысл сказанного Дашей.

Черт побери, что произошло с девушкой, которую я когда-то считал своей подругой? Когда она стала такой… циничной?!

Воздух в кабинете становится густым, тяжелым, пропитанным дорогим сладким парфюмом Даши и чем-то еще — чем-то острым, противным, что заставляет кожу покрываться мурашками.

Я отступаю на шаг, проводя рукой по лицу, пытаясь осознать происходящее. Даша стоит напротив меня, и вроде бы передо мной находится та самая девушка, с которой мы вместе росли, делились мечтами, поддерживали друг друга в трудные минуты. Вот только сколько бы я не всматривался в ее миловидное лицо, сейчас вижу совершенно другого человека. Глаза Даши, которые всегда были такими ясными и открытыми, теперь смотрят на меня с холодным расчетом, в них мелькает что-то хищное, чуждое.

— Ты собралась замуж за Орлова? — переспрашиваю не в силах поверить своим же ушам, да и голос звучит хрипло, будто кто-то сжимает мое горло. Я уже знаю ответ, но все равно снова хочу услышать имя человека, кому собралась отдать свою жизнь Даша… хочу, чтобы оно слетело с ее уст… хочу, чтобы она осознала всю чудовищность того, что собирается совершить, если это, конечно, возможно.

Вот только в следующий момент понимаю, что девушку особо-то и ничего не беспокоит. Ведь она начинает медленно приближаться ко мне, ее движения кажутся плавными, почти кошачьими. Даша останавливается так близко, что я чувствую тепло ее тела и запах духов, который когда-то казался мне довольно приятным, а теперь вызывает тошноту.

— Конечно, за Орлова. За кого же еще? — ее губы растягиваются в улыбке, но в глазах нет ни капли радости, как и горести. В них светится голый расчет. — Мы уже дату назначили.

Жесткий смешок срывается с моих губ. Я качаю головой, до сих пор не в силах поверить в то, что слышу.

— А тогда зачем все это? — провожу рукой в широком, раздраженном жесте, указывая на полурасстегнутую блузку девушки. — Твой будущий муж не будет ревновать?

Даша замирает на мгновение, ее лицо искажается злобой. Верхняя губа подрагивает, выдавая внутреннее напряжение.

— Во-первых, мы еще не подписали брачный контракт, поэтому наша договоренность пока еще не до конца в силе, — резко, почти визгливо произносит она. — И я могу спать с кем захочу. А во-вторых, вообще-то, я ради тебя стараюсь. Орлов пообещал, что если я соглашусь стать его женой, он поможет тебе избежать срока за подлог. Найдет какого-нибудь другого дурачка, который согласится отсидеть за тебя…

— За меня?! — я не сдерживаюсь, кричу так, что стекла в кабинете чуть ли не дрожат. — Серьезно, за меня? А может быть, за тебя?!

Делаю шаг вперед, заставляя Дашу отступить к дивану. Сжимаю пальцы в кулаки в попытке удержать себя в руках, ведь каждая клетка моего тела требует действия… требует, чтобы я свернул шую этой идиотке!

— Ты же прекрасно знала, что документы поддельные, правда? — рычу и при этом наступаю на Дашу. Она отступает еще на шаг, ее глаза расширяются от страха. — Знала, и все равно решила меня подставить!

— Да, знала, но это было для дела. Я хотела спасти нас и наш бизнес! — ее голос срывается, в нем улавливаются нотки отчаяния и гнева. — Кто знал, что оппоненты проведут целую кампанию по нашему разоблачению? Могли бы просто отказаться от части бизнеса, который и без того принадлежал Орлову. Пойти на мировую в конце концов. И все на этом мы бы закончили. Но нет, они решили бороться до конца. И вообще, Орлову ничего не оставалось, кроме как сказать на суде, что это ты предложил ему документы подделать.

Не выдерживаю, хватаю Дашу за плечи и отталкиваю на диван. Она падает, а я нависаю над ней, опираясь руками на спинку. Мое дыхание сбивается, сердце бешено колотится в груди.

— Сказать? — рычу. — Серьезно, сказать? А переписка со мной откуда у Орлова? Только ты имела доступ к моему компьютеру! Только ты!

— Хватит! — кричит Даша, ее глаза наполняются слезами ярости. — Ну подделали мы документы, Орлов просто горячий был, хотел быстрее. А вообще, чего ты бесишься? Я загнала тебя в яму, я тебя оттуда и вытащу. Поэтому, давай займемся делом… — она расстегивает еще одну пуговицу на блузке, ткань соскальзывает с ее плеча, — … нас через час Орлов ждет на встрече. Он готов обсудить условия нашего дальнейшего сотрудничества, благодаря которым ты не сядешь. А я поддержу тебя и сделаю для тебя все... только в одном случае, если ты хотя бы на одну ночь станешь моим!

Даша хватает меня за шею, притягивая к себе. Я чувствую ее дыхание на своей коже, ее пальцы впиваются в меня с силой, от которой захватывает дух. Мне приходится упереться руками в спинку дивана, чтобы не коснуться ее губ. И в этот момент дверь кабинета распахивается.

За этим следует секунда тишины, а потом я слышу громкие, оглушительные хлопки в ладоши и до боли знакомый голос, от которого кровь стынет в жилах:

— Какая страсть... какая экспрессия... юху... а продолжение будет? Я бы за ним понаблюдала!

Лиза

— Ну а дальше, ты прекрасно знаешь, что произошло, — произносит Марк как-то совсем равнодушно, почти скучающе, при этом пожимает плечами. А вот его холодные и острые глаза не отрываются от меня ни на секунду, выискивая малейшую трещину в моем самообладании и… находят.

Мое сознание плывет, плывут и очертания лица бывшего мужа, залитого теплым светом, доносящимся из окна. Дорогой костюм, идеальная прическа, уверенная поза хозяина положения — все это расплывается в мареве. Голова раскалывается, пухнет от чудовищного груза информации, обрушившейся на меня. Пол под ногами внезапно становится зыбким, ноги ослабевают. Инстинктивно впиваюсь пальцами в мягкие кожаные подлокотники, потому что кажется, что даже несмотря на то, что я сижу, все равно какой-то момент рухну, а потом провалюсь под землю.

Мой мир, тщательно выстроенный за пять лет… мир, в котором я зализывала раны и училась дышать заново, рушится в одно мгновение. Не просто рушится — его взрывают изнутри. Картины прошлого — улыбка Марка, наш смех, тепло общего дома — смешиваются с грязной правдой настоящего, создавая уродливый калейдоскоп из боли, предательства и оглушительного недоумения.

Видимо, мой перегруженный мозг, пытаясь спастись, сам выхватывает из этого хаоса единственную, самую важную для него в данный момент деталь.

— Так Даша вышла замуж? — спрашиваю не своим голосом, настолько глухо он звучит.

Брови Марка тут же ползут вверх. Он явно ожидал чего угодно, но только не этого вопроса. Да и я сама в шоке от того, какой именно вопрос задала первым. Пальцами непроизвольно сжимаю еще сильнее подлокотники, белые костяшки выдают внутреннее напряжение.

— Вроде да, — немного уклончиво отвечает бывший муж, его взгляд становится осторожным. Марк явно что-то скрывает. Сомневаюсь, что он не в курсе личной жизни своей давней подруги.

Да и мне его странного ответа оказывается недостаточно. Я не сразу осознала, почему задала именно этот вопрос, но в итоге мне удается сопоставить все факты, которые заставили меня начать собирать пазл именно с этой темы.

— Тогда почему ты женился на Альбине? — откидываюсь на спинку и закидываю ногу на ногу.

Медленно выдыхаю, выпуская напряжение. Стараюсь выглядеть максимально расслабленно, хотя у меня внутри творится настоящий бардак. Сердце бьется так громко, что, кажется, его слышно во всей комнате.

При этом я все также смотрю прямо на Марка. Благо, взгляд успевает сфокусироваться, поэтому мне удается рассмотреть чуть заостренные черты лица бывшего мужа и легкое напряжение в его чуть приподнятых плечах.

Марк тоже не отводит от меня глаз. Он какое-то время таранит меня своим непроницаемым взглядом, а потом уголки его губ ползут вверх, образуя до боли знакомую мне улыбку, которая когда-то сводила меня с ума, а сейчас вызывает лишь дрожь.

— Да, ты научилась задавать правильные вопросы, — тянет бывший муж, постукивая по подлокотнику указательным пальцем. — Я женился на Альбине, чтобы не сесть в тюрьму, потому что послал Орлова на той встрече, на которую мы с Дашей направились после нашего с тобой… разговора.

То, что происходило после того, как я застала бывшего мужа с Дарьей на диване, сложно назвать разговором — скорее, это было психологическое насилие. Но зачем бывший муж поступил так со мной жестоко в тот день, я сейчас не готова обсуждать. Возможно, как-нибудь позже. Возможно, никогда.

Мне сейчас интересно другое. И я очень хочу получить ответы на свои вопросы, поэтому приподнимаю бровь и складываю руки на груди, показывая всем своим телом, что не собираюсь отступать.

— И кто же тебе сделал столь заманчивое предложение? Свобода от тюрьмы в обмен на узы брака? — голос звучит холоднее, чем я планировала.

Марк отводит взгляд, явно не хочет касаться этой темы, но в итоге, не глядя на меня, произносит:

— Тот самый человек, против которого выступил Орлов. Он был отцом Альбины…

— Был? — невольно перебиваю Марка, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

— Да, был. Он умер почти сразу после нашей свадьбы с Альбиной…

Невольно складываю два и два. Я же правильно поняла? Отец Альбины хотел пристроить дочку в хорошие руки, а Марк ему показался подходящим вариантом. Поэтому бывший муж бросил меня, чтобы, женившись на Альбине, спасти свою шкуру, как выразился Эраст… Или все не так просто?

— А что ты получил взамен, кроме свободы? — делаю предположение, которое явно попадает в точку.

Марк поворачивает ко мне голову, смотрит на меня таким взглядом, словно видит впервые. Да, мой дорогой, я тоже изменилась, стала лучше понимать людей и их внутренние мотивы. Тебя я тоже в какой-то степени понимаю, хотя не принимаю.

— Власть, — бывший муж широко разводит руки в стороны, словно демонстрирует мне свой кабинет. — Отец Альбины, Олег Павлович, был “серым кардиналом”… и когда он умер, его место занял я.

Боль сковывает каждую клеточку моего тела. Так вот что двигало Марком все это время… жажда власти. А наша семья, моя любовь к нему — всем этим можно было и пожертвовать. Господи, так плохо мне не было даже пять лет назад. Горло сжимается с такой силой, что я едва втягиваю в себя воздух, лишь бы задохнуться.

— То есть ты променял нас на вот это все? Верно? — решаю узнать все до конца, голос дрожит, но я не сдаюсь. — Ты бросил меня, чтобы сейчас упиваться властью?

Марк бросает на меня уничтожающий взгляд, после чего вдруг заявляет то, от чего у меня перехватывает дыхание:

— Я бросил тебя, чтобы вывести из-под удара…

Первое, что мне хочется сделать — это усмехнуться. Но смешок застревает в горле, когда я вижу абсолютно серьезное выражение лица бывшего мужа. Марк смотрит на меня так, что у меня внутри все переворачивается, а его слова эхом звучат в моей голове.

Желудок скручивается в настолько тугой узел, что тошнота подкатывает к горлу. Холодный пот покрывает кожу, а уже в следующий момент меня бросает в жар. Хочется выйти из кабинета, перевести дух, освежиться, собрать мысли воедино. Хочется привести себя в порядок, дать себе небольшую передышку. Жаль, что ни одно из этих моих желаний оказывается несбыточным, и все, что мне остается — это сидеть на месте и смотреть на бывшего мужа.

Не знаю, сколько мы вот так просто молча тараним друг друга взглядами, но кажется проходит вечность, прежде чем я наконец тяжело вздыхаю и спрашиваю:

— Из-под какого удара ты меня вывел?

Марк тяжело вздыхает, а потом как-то завуалированно произносит:

— Ты серьезно думаешь, что если бы эти люди за мной пришли бы, не потянули бы тебя за мной?

Марк, похоже, не выдерживает, встает и отходит к окну. Руки сцепляет в замок за спиной. Долго смотрит вдаль. Все это время в кабинете бывшего мужа царит такое напряжение, что в какой-то момент кажется, будто воздух заряжается электричеством. Я чувствую себя так, словно в меня втыкают тысячи иголок. Сидеть становится почти невыносимо. Но я заставляю себя оставаться на месте, потому что кажется, если встану, то сорвусь в бездну из эмоций, где главенствует отчаяние.

Дышать получается тоже с трудом, но я все равно заставляю себя делать хотя бы судорожные, но все-таки вдохи. Выдыхаю прерывисто, в такт ударам сердца, которое, похоже, уже выбрало направление и мчится к поставленной цели. Вот только к какой именно, я пока понять не могу. Мысли перемешались, вычленить из них что-то стоящее не получается. Зато когда Марк начинает говорить, все мое внимание тут же сосредотачивается на нем:

— Лиз, я знаю, что поступил с тобой как самый последний мудак. Знаю, что наговорил тебе всякой дряни. Знаю, что сделал тебе больно. Мне нет оправдания. Если честно, я не пытаюсь оправдаться. Но знай, я не хотел тебя бросать. Для меня это было последним вариантом. Представляю, что ты думаешь… ты думаешь, что я ради власти предал тебя. Но все было совсем не так. В тот момент, когда я согласился на сделку с отцом Альбины, мне уже было нечего терять. Я до этого потерял все, в том числе тебя. Можно сказать, по своей глупости, возможно, частично по наивности, потому что доверился в какой-то момент Даше. Но единственное, что меня оправдывало в тот момент — это то, что ты в безопасности. Ведь рядом со мной, у тебя ее никогда не было бы…

По мере монолога бывшего мужа, все внутри меня еще сильнее сжимается. Тошнота уже вовсю стоит в горле. Мне приходится раз за разом тяжело сглатывать, чтобы не выпустить ее наружу. Меня прилично так трясет то ли от холода, то ли от потрясения, то ли от всего и сразу. Я очень плохо соображаю, слишком много информации вылилось на меня сразу. Но точно знаю, что уходить не собираюсь, поэтому задаю следующий вопрос:

— С чего ты решил, что мне что-то угрожало?

Марк, стоя ко мне спиной, застывает. Я буквально в моменте вижу, как плечи бывшего мужа напрягаются, расширяются. А в следующий момент, он произносит:

— Ты не хочешь этого знать.

Не выдерживаю, моментально взрываюсь. Вскакиваю с места. Перед глазами тут же темнеет, голова кружится, но я не плюхаюсь обратно на стул. Привожу себя в порядок, впиваясь ногтями в ладони, ощущая легкую физическую боль, которая отгоняет душевную хоть и ненадолго. Делаю шаг вперед, но в следующий момент решаю, что это слишком, потому что стопа тут же подгибается, и мне приходится схватиться за стол, чтобы не плюхнуться на пол кабинета бывшего мужа. Благо, Марк не смотрит на меня, поэтому не видит моего позора. А уже в следующий момент я выпрямляюсь, но приблизиться к бывшему мужу не пытаюсь. Но этого не и требуется, потому что вся ярость, которую я вкладываю в свой голос, в любом случае достигает Марка:

— Если ты уж сказал “а”, говори “б”. Хватит от меня что-либо скрывать. Ты своей ложью и так уже причинил мне достаточно боли, поэтому давай, наконец, расставим все точки над “и”. А потом разойдемся и вернемся восвояси.

Дышу часто, прерывисто. Сердцебиение еще больше ускоряется, хотя кажется, куда уж быстрее. Вот только видимо, мой организм находится на грани паники или истерики, потому что я перестаю чувствовать свое тело. Стою лишь на морально-волевых, сдвигаться с места не пытаюсь. Тараню взглядом спину бывшего мужа, стараясь просверлить ее, стараясь безмолвно показать, что не отступлю.

А в следующий момент мне удается выдохнуть, потому что Марк бормочет себе под нос:

— Как хочешь.

Бывший муж вытаскивает телефон из кармана брюк, несколько секунд копается в нем, после чего слышу трель своего мобильника.

Телефон остался в сумке, стоящей на полу. Поэтому мне приходится собраться с последними силами, заглянуть в резервы, чтобы нагнуться и поднять сумочку. Найти гаджет в ней оказывается не сложно, а вот когда я открываю сообщение от бывшего мужа, радуюсь тому, что сзади меня оказывается кресло, на которое я тут же опускаюсь, потому что смотрю на себя и Марка. Точнее, на снимки себя и Марка, сделанные в разных местах. Вот мы обнимаемся перед моей машиной, его губы касаются моей щеки. Вот мы сидим в кафе, я смотрю в окно, задумавшись, а взгляд бывшего мужа, полный нежности и чего-то еще, чего я тогда не разглядела, прикован ко мне. Вот мы просто идем по вечерней улице, держась за руки, и я смеюсь, запрокинув голову. Таких фотографий оказывается много, очень много. Я пролистываю их, а в груди поселяется самый настоящий страх. Поднимаю голову, в итоге, и смотрю на бывшего мужа, который больше не шелохнулся, все так же стоит спиной ко мне и взирает на город с высоты своего нового кабинета.

— Что это? — хриплю. Голос, кажется, вообще отказал, тело онемело. Единственное, что мне удается, это держать телефон, и то потому, что пальцы окоченели и отказываются разгибаться, отпуская гаджет. Дышу через раз, дрожь бьет тело, и все становится только хуже, когда Марк, не оборачиваясь, произносит глухо, почти безжизненно:

— Послание от Орлова, которое пришло ко мне вместе с подписью: “Я знаю твое слабое место”.

— Что это? — произношу не своим голосом, отрывая взгляд от десятка фотографий.

Смотрю на затылок своего бывшего мужа и не могу поверить в происходящее. Тысячи мыслей в голове развеиваются, остается только одна…

Неужели за нами следили? Как я могла не заметить? Как?!

— Ты сама не догадываешься? — произносит Марк, даже не потрудившись повернуться ко мне.

Черт! Как же сейчас хочется увидеть глаза бывшего мужа, всмотреться в его глаза. Но такое чувство, будто Марк специально не хочет устанавливать со мной зрительный контакт. Из-за чего мне становится совсем не по себе. Я глубоко вздыхаю и медленно выдыхаю. Блокирую телефон, но при этом все так же крепко его сжимаю, будто это моя единственная опора.

— Они бы мне ничего не сделали бы… — произношу, не понимая, кого на самом деле хочу убедить: себя или Марка.

— Ты не знаешь этих людей, — жестко усмехается бывший муж, не расслабляясь ни на секунду. В какой-то момент мне даже кажется, что Марк превратился в статую — бездушную, бездыханную, умеющую только отвечать на вопросы. — В любом случае, я не собирался рисковать ни твоей безопасностью, ни жизнью.

— Ну да, лучше было разбить мне сердце и втоптать меня в грязь, — парирую я с такой злостью, что меня саму передергивает.

Не знаю, откуда взялся гнев, но он буквально пронзает каждую клеточку моего тела. Я становлюсь самой яростью. Стоит только вспомнить, как жестоко обошелся со мной бывший муж, мне становится совсем худо.

Мало того, что Марк даже не попытался отрицать, что у него была связь с Дашей, так еще и меня обвинил в измене, когда я пыталась уйти от него. А если к этому еще и прибавить его грязные предложения, совсем плакать хочется.

И видимо, вся моя обида и боль просачивается в слова и достигает Марка, раз он все-таки соизваливает повернуться ко мне и смиряет меня предупредительным взглядом.

— А что ты хотела, чтобы я сделал? По твоему я должен был сидеть сложа руки, пока тебя “абсолютно случайно” не сбила бы машина? Или что еще похуже? — тот же гнев, что бушует во мне, звенит и в голосе Марка. Бывший муж делает резкий шаг вперед, его плечи при этом оказываются до предела напряжены, как у готовящегося к прыжку зверя.

— Мог бы просто бросить меня, сказав, что нам с тобой не по пути, — выплевываю я, стискивая телефон так, что перестаю чувствовать пальцы.

— Ну да, и ты не потребовала бы объяснений? — хмыкает Марк, проводя рукой по лицу, и в этом жесте столько усталости и раздражения, что мне на мгновение становится его жаль. Но только на мгновение.

— Ну сказал бы, что понял, что любишь свою бывшую! — выплевывая каждое слово. — А потом показал бы мне фотографии с мальчишника…

— Я даже не знал, что эти фотографии существуют, — парирует Марк, останавливаясь совсем близко ко мне, — если бы ты их мне не показала, так и оставался бы в неведении.

— Но то, что ты был с ней перед нашей свадьбой, не отрицаешь же… — из-за этого вопроса мне самой становится противно. Но я не подаю вида. Даже голову запрокидываю, чтобы смотреть в глаза бывшему мужу, который теперь буквально нависает надо мной.

— Нет, — просто отвечает он. А спустя пару секунд добавляет: — Но я был пьян в стельку, я даже не понял, кого целовал… только когда отпихнул девушку от себя, понял, что это Даша…

— И-и-и? — выгибаю бровь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Я запуталась. Слова Марка звучат правдоподобно, но так ли все было на самом деле? Не оправдывается ли он?

— И попросил ее больше так не делать, сказав, что это ошибка, — бывший муж пожимает плечами. — Но, видимо, Даша попросила нас сфотографировать, раз у нее остались те снимки.

— Ой да ладно, сомневаюсь, что все было именно так… — закатываю глаза.

— А как по-твоему все было? — рявкает Марк. А через мгновение делает вдох-выдох в попытке успокоиться. — Ну да, Даша пыталась доказать, что наша с тобой предстоящая свадьба — вот это ошибка. Я не стал ее слушать, лишь пригрозил, что нашей с ней дружбе конец, если она продолжит пытаться забраться ко мне в штаны. Связи мне с ней рвать не хотелось, потому что мы только-только запустили нашу с ней юридическую фирму, и вот это действительно стало ошибкой, которая привела к тому, что мы сейчас имеем... к непоправимым последствиям.

Не выдерживаю взгляда Марка, отворачиваюсь, чувствуя, как голова идет кругом. Информация поступает ко мне слишком быстро, ее слишком много. Часть меня хочет верить бывшему мужа, другая — кричит, что это очередная ложь. Я чувствую себя абсолютно потерянной, разорванной между болью прошлого и странной, тревожной надеждой, которая пытается пробиться сквозь толщу обид.

— Знаешь, — бормочу, глядя в пол. — А ты же мог просто взять и все мне рассказать, мы с тобой нашли бы выход из ситуации…

— Ты не понимаешь, каким людям я перешел дорогу, — перебивает меня Марк, при этом его голос звучит резко, почти отчаянно. — Я уже был на дне, тянуть тебя за собой не собирался! Лучше уж быть вдали от любимой женщины, чем видеть, как она тонет вместе с тобой…

Черт, Марк прав. Если бы он тогда все мне рассказал, я бы пошла за ним. Куда угодно. даже в адскую бездну. Я бы не бросила его, не оставила одного разбираться с последствиями. И где бы мы были сейчас? Возможно, наши жизни были бы разрушены вдребезги. Эта мысль обжигает, заставляя по-новому взглянуть на все эти пять лет.

— Но все равно… то, что ты со мной сделал, это из ряда вон.

Марк мигом сокращает остатки разделяющего нас расстояние, хватает меня за плечи, заставляет подняться, буквально вжимает в свою грудь и шепчет прямо в губы:

— Я знаю… — выдыхает, — знаю, что поступил с тобой как последняя скотина. В то время я чувствовал себя зверем, которого загнали в угол и который даже представить себе не мог, как ему выбраться из ада, а тот засасывал его все глубже и глубже. Вдобавок во мне играл юношеский максимализм, я действительно считал какое-то время, что могу усидеть на двух стульях, но не вышло… и я сорвался. Не знаю, кого именно хотел наказать. Наверное, себя. Потому что, хочешь верь, хочешь нет, но боли я в тот день и в последующие пять лет, я испытал не меньше твоего, а может и больше.

Замираю. Тепло тела Мара проникает мне под кожу. Знакомый, родной запах — легкие нотки парфюма, смешанные с чем-то своим, неуловимо марковским — кружит голову. Я стараюсь не дышать, но он все равно пропитывает каждую мою клеточку, пробуждая давно забытые чувства. Сердце бешено колотится, в висках стучит. Руки Марка, лежащие на моих плечах, жгут сквозь ткань блузки.

— Зачем ты мне все это говоришь? — хриплю я, чувствуя, как дрожу с ног до головы.

— Потому что прошло пять лет. И эти все пять лет я жалел о том, что сотворил… пять лет держался от тебя подальше, хотя больше всего на свете мне хотелось приблизиться… пять лет, за которые я так и не смог тебя разлюбить. Но теперь срок в пять лет, отведенный мне на искупление, заканчивается, и я точно могу сказать, что больше не хочу держаться от тебя подальше… Лиза, ты мне нужна, — шепчет бывший муж.

И прежде чем я успеваю что-то понять, сказать, оттолкнуть Марка, он меня целует.

Всего мгновение стою на месте, не двигаюсь, ничего не чувствую, кроме губ Марка, сминающих мои. Бывший муж целует меня так жадно, так самозабвенно, что у меня перехватывает дыхание. Сердце сначала пропускает удар, а потом разгоняется до такой скорости, что его становится не остановить.

Я чувствую все: от знакомого до боли тепла до душераздирающего отчаяния из-за того, что мы с Марком потеряли все это. Не знаю почему, но именно сейчас не могу не признаться себе, что что-то до сих пор чувствую к Марку. Да, это уже не та всепоглощающая любовь, которая пожирала меня во времена студенчества. И нет, это не боль, которая не давала мне покоя после нашего развода. Люблю ли я до сих пор бывшего мужа? Не знаю, скорее всего, нет… есть что-то, не дающее мне покоя. И это что-то — вопрос: а что было бы, если бы тогда в наши жизни не вмешалась судьба-злодейка, которая развела нас по разным сторонам жизни? Неужели наш брак все равно так трагически закончился бы? Или же у нас был бы шанс построить настоящую, полную любви и поддержки семью?

Жаль, что теперь мы никогда не узнаем, что произошло бы, потому что мы стали с Марком бывшими. Бывшими, между которыми сейчас целая пропасть. Бывшими, которые застряли в прошлом и не знают, как найти путь к будущему.

Да, я сейчас могу признаться, что застряла… ведь за пять лет даже не пыталась построить с кем-то отношения — Эраст не в счет. Мой бывший начальник, скорее, был моим спасателем, а не мужчиной, с которым я на самом деле хотела быть. Скорее всего, в глубине души я всегда понимала, что нам с ним не по пути, поэтому даже не пыталась приблизиться. Да, я буду вечно благодарна Эрасту за то, что он не бросил меня в самый трудный период моей жизни, что стал другом, который мне был так необходим. Но уверена, мы оба понимали, что никогда не были предназначены друг для друга, поэтому Эраст и уехал.

Зато с Марком у нас всегда была химия, но… все закончилось тем, что он целует меня в своем кабинете, а я чувствую, как у меня почва уходит из-под ног, и это не из-за возбуждения, а скорее из-за сожаления, что потерянного не вернуть.

Мгновение проходит, и я толкаю бывшего мужа, пытаясь отодвинуть от себя. Упираю ладони в его грудь, чувствую под пальцами жесткую ткань пиджака и напряженные мышцы. Марк на секунду задерживает свои губы на моих, будто не желая отпускать, а потом делает шаг назад. Он отступает по первой же моей немой просьбе, но не сводит с меня пристального взгляда. Я же тоже просто стою и смотрю на него. Смотрю долго, пронзительно так, будто заглядываю к нему в душу. Господи, как бы мне сейчас хотелось забраться к бывшему мужу в голову. Как бы мне хотелось узнать, что на самом деле он думает, как бы мне хотелось понять, как жить дальше… после всего, что я сегодня узнала…

— Ты забыл? Ты женат… — произношу вместо того, что на самом деле крутится у меня в голове.

Знаю, что трусиха. Но мне нужно время… время на то, чтобы разобраться в себе. Время на то, чтобы понять, что делать со всем, что на меня сегодня вылил мой бывший муж.

— Скоро не буду, — парирует Марк, его голос низкий, немного хриплый после поцелуя.

Нужно спросить, почему они с Альбиной разводятся, но я боюсь услышать ответ… не хочу. Поэтому вместо этого говорю совсем другое:

— Неважно, все равно не нужно было меня целовать.

— Почему? — выгибает бровь Марк, скрещивая руки на груди. Эта поза, такая знакомая, выдает его внутреннюю готовность к бою.

— Потому что я не хочу… потому что это не имеет смысла… потому что между нами больше ничего нет… никаких чувств. Выбирай тот ответ, какой тебе больше подходит, — произношу удивительно спокойно, несмотря на то, что у меня внутри бушует настоящая буря.

— Ничего не чувствуешь? — Марк чуть склоняет голову к плечу, вглядывается в мое лицо, словно пытаясь разгадать ложь.

— Да не чувствую, — вру нещадно. Эмоции бурлят у меня внутри и не дают мне покоя ни на секунду.

— Тогда почему ты плачешь? — наносит мне последний удар бывший муж.

Я сначала не понимаю, что он имеет в виду, а в следующий момент поднимаю руку и касаюсь щеки… она влажная. Отнимаю от нее пальцы, смотрю на подушечки — они блестят на свету.

Да, черт побери, что со мной происходит?

Стоит увидеть влагу на моих пальцах, последняя стена разрушается. Боль, которую я всеми силами сдерживала, вырывается наружу. И я буквально срываюсь с места. Несусь к двери, дергаю за ручку — не открывается. Вспоминаю, что Марк закрыл дверь на замок. Вот только стоит мне схватиться за ключ, как рядом с моей головой на деревянном полотне оказывается ладонь. Марк грудью прижимается к моей спине, дышит мне в затылок и отчаянно просит:

— Не уходи.

Зажмуриваюсь. Боюсь даже вдох сделать, чтобы не усилить пожар, который успел разгореться у меня в груди.

— Отпусти, — отчаянно прошу, голос срывается на шепот.

— А если я не могу? — бормочет мой бывший. Его дыхание обжигает кожу. — А если я жалел все последние пять лет, что потерял тебя? Я ждал долбанные пять лет, пока истечет контракт, чтобы просто подойти к тебе. Боже, Лиза… мне кажется, я не могу без тебя. Я хочу вернуть шанс, который мы с тобой упустили…

Слезы уже по полной текут по моим щекам. Каждый удар сердца болью отдается в груди…

— Я не могу, — мотаю головой, чувствуя, как волосы прилипают к мокрой коже. — Не могу… ты сделал мне слишком больно, — тяжело сглатываю ком в горле. — Марк, ты меня уничтожил…

— Нет, я не смог. Ты выстояла, моя сильная девочка, — ласково, почти неслышно произносит бывший муж. Его слова обволакивают, как теплое одеяло, но больно ранят. — И я так благодарен тебе, что ты не сломалась. Если бы я узнал, что ты не выдержала, то пошел бы за тобой. А так знание, что у тебя все хорошо, помогало мне держаться все эти годы…

В этот самый момент я вспоминаю. Слова Альбины, брошенные тогда с усмешкой: «…вы должны знать, что все это время Марк наблюдал за вами, старался подстраховать в самых сложных ситуациях». И от этой мысли становится еще больнее. Марк был рядом. Невидимой тенью, рукой, которая подставляла соломинку, но при этом разбил мое сердце вдребезги. Слишком многое потеряно. Слишком многое уже не исправить.

— Отпусти меня… — умоляю. — Пожалуйста, отпусти, — боюсь, что в любой момент сорвусь в истерику.

Не знаю, сколько проходит времени, кажется, вечность, а может быть, и несколько секунд, прежде чем Марк накрывает мои пальцы, все еще сжимающие ключ, и поворачивает их. Но открыть дверь не дает до того момента, пока не шепчет мне на ухо с надеждой в голосе, которую я так боюсь в себе разбудить:

— Я знаю, что совершил непоправимое. Но, пожалуйста, подумай о том, чтобы дать мне шанс все исправить. Я буду ждать сколько потребуется.

Он делает шаг назад и… отпускает меня

Марк

Смотрю в спину Лизе, вижу, как она убегает от меня, и борюсь с желанием побежать за ней. Помчаться следом. Мне приходится силой держать себя на месте, напоминать себе, что я не хищник, а Лиза не жертва, которую мне нужно догнать, поймать и запереть в клетку.

Мне нужно ее отпустить, как она попросила, нужно дать ей время хотя бы все осмыслить, нужно дать ей возможность принять взвешенное решение, о котором она в конечном счете не будет жалеть.

Альбина, черт ее побери, зачем она пришла к Лизе? Зачем принесла ей эти гребаные документы на развод? Да, моя жена, почти уже бывшая, прекрасно знала, что я все эти годы любил другую женщину, да и у нее был мужчина, с которым она хотела провести всю свою жизнь, только ее отец был против. Простой водитель “принцессе” такой, как Альбина, не ровня. Именно поэтому Олег Павлович вцепился в меня, когда Орлов пытался меня подставить. Я показался ему перспективным молодым человеком, который может занять его место в правительстве. У него уже тогда была последняя стадия рака, и он знал, что умирает. Оставить дочку без присмотра мужчина не мог, как и отдать ее в руки простому водителю. Поэтому заставил нас с Альбиной заключить контракт, по которому я получаю свободу и власть, а она — состояние отца, которое перешло бы в руки ее мачехи, которую мою женушка ненавидела, если бы дочка взбрыкнула. Я уверен, Олег Павлович думал, что у нас с Альбиной стерпится-слюбится, поэтому в контракте прописал срок — пять лет с момента нашей свадьбы, в течение которого мы должны были быть вместе. Но при этом Олег Павлович не был последним подонком, поэтому связывать нас нежеланными узами на всю жизнь не собирался. В любом случае, это все мои предположения, Олега Павловича давно нет рядом с нами, а последствия его поступка мы разгребаем до сих пор.

Больше всех, конечно, пострадала Лиза. От моих рук, если честно. Я перегнул палку пять лет назад, сразу же это понял, но меня понесло. Я наговорил всякой дряни жене, потому что не знал, что мне делать. Искал разные способы удержать ее с собой и одновременно пытался оттолкнуть. Что уж говорить про предложение пожить в открытом браке? Я бы никогда не позволил Лизе быть с другим мужчиной.

Да-а-а, я последний подонок, сам бросил жену, проехался по ней чуть ли не экскаватором, а сейчас хочу снова войти в ее жизнь, снова попытаться заслужить доверие. Сомневаюсь, что получится, сомневаюсь, что Лиза меня простит, сомневаюсь, что мы сможем вернуть прошлое. Да, я все еще люблю свою бывшую жену. Любил ее все эти годы, поэтому был рядом, даже если она этого не видела и не замечала. Но ту боль, что я ей причинил, не возможно простить. Понятия не имею, смогу ли я когда-нибудь помочь ей заживить раны, нанесенные моими словами и поступками. Но постараюсь. Правда, постараюсь.

Конечно, мою дурость пятилетней давности, можно было бы свалить на молодость, но быть мудаком в любом возрасте не стоит. За это обязательно будет расплата. Я вот своим счастьем расплачиваюсь.

Лиза давно исчезла из поля зрения, а я продолжаю смотреть ей вслед, даже помощница не пытается закрыть мою дверь, возможно, ее нет на месте, не знаю. Но если честно, я сейчас никого не хочу видеть. После признания, после разговора мне больше всего на свете хочется лечь на пол и просто смотреть в потолок. Но этого делать ни в коем случае нельзя, уж точно не тогда, когда у меня есть одно важное дело.

Когда я забирался в телефон, чтобы отправить фотографии Лизе в качестве доказательства, того, что я не мог просто остаться с ней и все рассказать, увидел два других снимка, присланных Орловым. Чего мне тогда стоило не сорваться с места и не помчаться к этому придурку — не передать словами, но я сдержался. Вот только проигнорировать “предупреждение” тоже не могу.

Достаю телефон из кармана и первым делом звоню своему начальнику безопасности. Тот поднимает трубку почти мгновенно, и я сразу же отдаю приказ:

— Иван, мне нужна круглосуточная охрана для одного человека. Немедленно. Полная слежка, но ненавязчиво. Ни одного лишнего взгляда в ее сторону. Все отчеты — только мне. Лично.

— Понял, шеф. Адрес и данные? — произносит Иван спокойно и деловито, впрочем, как всегда.

— Елизавета Волкова. Моя бывшая жена. Вышлю последний известный адрес и фото. Она только что была у меня, но уже могла уехать. Найдите ее. И чтобы с ней все было в порядке. Малейшая угроза — мгновенная реакция. Без вопросов и без права на ошибку.

— Будет сделано, — отчеканивает начальник безапасности. — Оформляем как стандартный протокол «Купол»?

— Да, — отвечаю на секунду задумавшись. — Полная изоляция от любых нежелательных контактов. Особенно от Григория Орлова и всех, кто с ним связан.

— Понял. Приступаем, — заявляет Иван и кладет трубку.

Он не задает лишних вопросов, просто берет под козырек. Это то, за что я его ценю. Отнимаю гаджет от уха и делаю глубокий вдох, чувствуя, как адреналин начинает отступать, сменяясь ледяной яростью. Затем набираю номер, который надеялся никогда больше не набирать.

На вызов отвечают после пятого гудка — уверен это скот специально тянул, но в итоге я слышу заветное “слушаю”.

— Григорий Викторович, давно мы с вами не слышались, — произношу ледяным тоном, от которого у здоровенных мужиков обычно начинают трястись поджилки.

Но Орлов никогда не был из слабохарактерных, он отвечает мне в той же манере, голосом демонстрируя мне, что не боиться меня и мяч на его стороне:

— Ох, Марк Сергеевич, я бы еще век с вами не общался, если бы вы не подбивали клиентов к моей жене.

Лиза

— Ты молодец, хорошо постаралась, — раздается сзади знакомый мужской голос, отчего я напрягаюсь еще сильнее.

Желудок сжимается в тугой узел, и это вся реакция, на которое способно мое тело по отношению к этому мужчине. Никаких мурашек не бежит по коже, никаких бабочек нет в животе. Да и сердце мое не начинает биться чаще. На самом деле, мне даже кажется, что оно давным-давно — чуть меньше месяца назад в кабинете моего бывшего мужа, — остановилось, а в живых я остаюсь только благодаря банальному упрямству.

Месяц… целый месяц я нахожусь между жизнью и смертью. Не могу толком дышать и едва существую. И то на автомате.

День, когда я узнала правду о том, что произошло пять лет назад, изменил все.

После того, как я убежала от Марка, не помню, сколько брела по улицам Москвы, даже забыла, что у меня рабочий день… забыла обо всем.

Все, о чем я могла думать — то, насколько жестока жизнь.

Я ведь любила Марка… любила… люблю…

Да, в тот день я впервые призналась себе, что чувства к бывшему мужу никуда не делись. Я их просто спрятала в дальний угол сознания, заперла за семью замками и старалась даже не вспоминать о том времени, когда была абсолютно счастлива, полностью погрузившись в работу и совсем забыв, что значит жить по-настоящему.

Но Марк своим появлением в моей жизни, своим признанием вытащил наружу то, чего я на самом деле боялась. Он вытащил наружу мои истинные чувства, которые разрывают меня изнутри последний месяц.

А хуже всего то, что после всего, что произошло между нами в тот день, Марк даже не пытался ко мне приблизиться. Да, мы пересекались на работе. Да, общались — перекидывались ничего не значащими фразами. И Марк даже интересовался, как у меня дела, но как только речь заходила о нем либо же пересекалась грань личного и профессионального, между нами будто бы стена выростала. У Марка тут же появлялись какие-то дела, либо же ему что-то звонил. Бывший муж словно начал держать меня на расстоянии вытянутой руки. И из-за этого я чувствовала себя… чувствую какой-то отщепенкой. И это после того, как Марк попросил меня дать ему шанс.

Черт, если уж быть совсем честной с собой, то я раздумывала о том, чтобы этот самый шанс бывшему мужу предоставить… очень серьезно раздумывала, ведь нас с Марком многое связывало. Возможно, наш брак и не просуществовал долго, но то, что мы поженились не просто так — это точно. Чувства, которые соединили меня с Марком, были сильными, чуть ли не всепоглощающими. Я до сих пор не могу понять, почему нас их лишили? Почему по велению других людей и их жадности разрушалась именно наша жизнь? А главный вопрос, который меня мучает последний месяц: есть ли смысл все возвращать? Получится ли у нас снова сойтись? Сможем ли пройти путь друг к другу и вернуть наше счастье?

Жаль, что ответы на эти вопросы оказывается найти не так уж и просто, ведь Марк только и делает, что отстраняется от меня и отстраняется. Может быть, он ждет ответного шага от меня? Либо же хочет получить какой-то знак, чтобы начать действовать? Понятия не имею, правда. Поэтому и утопаю в сомнениях.

А сегодня уже последний день конференции — прямо сейчас идет банкет, где собралась вся элита страны и за бокальчики шампанского или чего покрепче обсуждается чуть ли не судьба мира.

Конференция, к которой мы так долго и упорно готовились, прошла без сучка и задоринки. Осталось пережить банкет и можно будет выдохнуть.

Но что-то мне подсказывает, что даже когда весь этот нервный “праздник жизни” закончится, мне лучше не станет.

Потому что пропасть, на краю которой я стою, никуда не денется. Уж слишком много мыслей крутится у меня в голове, одна из которых: почему мой бывший муж пришел на банкет со своей нынешней женой, которая по идее должна была стать вот-вот бывшей? Может, они передумали разводиться и решили создать настоящую семью? Или Марк понял, что любит не меня, а Альбину, поэтому сейчас стоит посреди просторного зала с высокими потолками, колоннами, со столиками, расположенными по периметру стен, и живой музыкой, и придерживает свою жену за спину, пока общается с мужчинами, один из которых, по-моему, министр финансов?

Я же нахожусь в стороне, в деловом костюме, стою у входа в банкетный зал и наблюдаю за происходящим, пока Марк со своей красавицей-женой, одетой в бордовое платье в пол и выглядевшей по высшему разряду, находятся в центре событий. Не знаю, что так больно колет изнутри — то ли обида, то ли понимание, что, возможно, я для Марка навсегда останусь на вторых ролях. Может быть, бывшему мужу не нужен второй шанс, о котором он так просил?

В какой-то момент понимаю, что нужно ответить Эрасту, который подошел сзади, и выдыхаю:

— Спасибо.

У нас с Эрастом за этот месяц наладились отношения. Да, мы не стали близки еще больше, но нашу дружбу вернули. Тем более Марк сделал так, чтобы у нас с Эрастом были раздельные обязанности и по документам мы оба организовывали эту конференцию.

Да блин, даже сейчас я думаю ни об Эрасте, который поддерживал меня весь этот месяц, а об Марке. Прямо сейчас смотрю на него и “чувствую” на губах его поцелуй, “слышу” его честные слова, сказанные в кабинете, и до сих пор не понимаю, почему жизнь оказалась так жестока.

Вот только тот факт, что бывший муж после того события у него в офисе игнорирует меня, не дает мне покоя. Я за пять лет научилась держать на себе профессиональную маску. Но сейчас, почему-то, когда все почти закончилось, когда я перед банкетом положила заявление на увольнение на стол начальника, когда тот пытался уговорить меня не принимать поспешных решений, а я просто ушла, моя маска трещит по швам. Особенно сложно наблюдать за Марком, который то и дело бросает на меня странные и немного взволнованные взгляды, но уже в следующий момент переключается на людей, которые просто жаждут общения с ним. Если бы я могла, наверное бы уже ушла, но нужно довести до конца мероприятие, чтобы не было у меня еще одного незакрытого гештальта. Жаль, что делать с сердцем, которое буквально изнывает от боли, не представляю. Вот почему… почему я впустила Марка обратно в свою жизнь? Почему не смогла держаться от него подальше? Зачем мне нужно было узнавать всю правду?

Почему сейчас мое сердце снова ноет, как пять лет назад?

Ну ничего, вот закончится все это, уволюсь я с работы, возможно, куда-то перееду, у меня получится наконец выстроить полноценную жизнь без оглядки на прошлое, без оглядки на Марка, без каких-либо вторых шансов.

— Кажется, я все-таки проиграл, — доносится до меня горький голос Эраста.

Хмурюсь.

— О чем ты? — спрашиваю, даже не оборачиваясь.

Снова ловлю на себе взгляд Марка, и почему-то мне в очередной раз кажется, что бывший муж переживает о чем-то. По идее, нужно подойти к нему, спросить, все ли хорошо, нет ли каких-то проблем, но я не могу заставить себя сделать даже шаг к нему. Может, попросить Эраста заняться Марком?

Но эта мысль сразу же вылетает из головы, когда я слышу следующие слова друга:

— Да вот, сейчас я как никогда понял, что у меня не было и шанса с тобой.

Всего секунду даю себе на осознание того, что только что сказал Эраст, а потом резко разворачиваюсь к нему.

— О чем ты, черт побери, говоришь? — вглядываюсь в глаза мужчины, который в какой-то момент стал для меня опорой, пытаюсь понять, что он имеет в виду.

Эраст на мою реплику лишь улыбается, после чего подносит руку к моему виску, отводит прядь волос за ухо.

— Лиза-Лиза, давай ты уже хотя бы себе признаешься, что даже несмотря на то, что натворил твой бывший муж, ты все еще его любишь. Я же вижу, как ты на него смотришь. И вижу, как он смотрит на тебя, когда ты не видишь. Не знаю до конца, что произошло между вами пять лет назад, но это точно не убило ваши чувства, — он тяжело вздыхает. — Знаешь, если ты в глубине души смогла простить Марка за то, что он сделал, может, и я смогу получить свое заветное прощение. Все мы не без греха, — что-то странное мелькает у него в глазах, но я не могу определить что именно. И спрашивать тоже не хочу.

— У нас с Марком ничего нет и не будет, — ощетиниваюсь, стараясь защитить и без того ноющее сердце.

— Это еще почему? — Эраст сводит брови к переносице. — Только не говори, что твоя гордость важнее чувств и важнее твоего счастья, потому что, судя по всему, а мне удалось выяснить, когда он приходил ко мне, этот придурок раскаивается во всем. что он натворил. Ему важнее всего именно ты и твое счастье. Он даже был готов отказаться от тебя в пользу меня, лишь бы у тебя все было хорошо, — Эраст качает головой.

А я могу лишь открыть и закрыть рот, больше, кажется, не способна. Так вот почему Марк меня игнорирует все это время? Потому что решил отдать меня Эрасту? Потому что решил, что я буду счастлива с другим мужчиной?

И удивляюсь, видимо, не я одна, ведь в следующий момент слышу изумленный женский голос за спиной:

— Что это идиот сделал?

— Когда это Марк предлагал отдать тебе Лизу? — Альбина выходит вперед и останавливается рядом со мной и Эрастом.

Взгляд девушки сначала скользит по моему лицо, и она посылает мне едва заметную подбадривающую улыбку, которая как бы говорит “подожди, я сейчас все решу”. А уже через мгновение Лиза сосредотачивается на Эрасте.

Жена моего бывшего мужа сейчас напоминает настолько разъяренную и властную фурию, что даже такой несгибаемый и повидавший много мужчина, как Эраст, немного теряется перед ней. Я уверена, Альбина смиряет его требовательным взглядом, поэтому неудивительно, что ему приходится дать себе несколько секунд на то, чтобы понять, как лучше ответить.

— Не знаю, около месяца назад, когда приезжал ко мне… — Эраст продолжает внимательно смотреть на Альбину, словно не понимает, что ей от него нужно.

— Мне это ни о чем не говорит. Скажи дату! — давит девушка.

— Да не помню я дату! — начинает злиться Эраст.

— Это было до того, как ты принесла мне те документы, — у меня получается сопоставить цепочку событий и вспомнить о нашем разговоре с Эрастом в машине, когда он рассказал, что Марк приезжал к нему. Надеюсь, я все правильно поняла и ничего не напутала.

Альбина поворачивается ко мне, смотрит на меня пристально, внимательно, а потом переспрашивает:

— Точно?

— Да, — бросаю взгляд на Эраста, выгибаю бровь, как бы безмолвно уточняя, правильно я все поняла. Тот кивает, а я снова обращаю взор на Альбину: — Точно, — тяжело вздыхаю, невольно вспоминая события того дня: как мы с Марком сидели в нашей университетской кафешке, как он привез мне так и несъеденную пиццу, как потом поехал зачем-то к Эрасту.

Альбина еще какое-то время стоит рядом со мной напряженная, а потом выдыхает:

— Ну ладно, — полностью обращает свое внимание на меня. — Прости, что у меня только сейчас получилось к тебе подойти, давно нужно было поздороваться, — она берет меня за руку и пожимает ее. — Я просто закрутилась, завертелась. Последние дни были очень трудными и сегодняшний не исключение. А вообще, почему ты тут стоишь? Еще и в этом? — окидывает меня прищуренным взглядом. — Где твое платье?

— Какое еще платье? — хмурюсь, находясь в самом настоящем раздрае. Появление Альбины рядом со мной, как и в прошлый раз, внесло сумятицу в мое размеренное существование. — Мне не положено платье, я же не гостья, а один из организаторов.

Альбина, чуть склоняя голову, смотрит на меня прищуренным взглядом и как выдаст:

— Подожди, вы с Марком еще не разговаривали?

У меня сердце пропускает удар, желудок делает кульбит.

— А о чем мы должны были поговорить с ним? — подозрительно спрашиваю.

Глаза Альбины широко распахиваются, а потом снова резко сужаются.

— О том, что мы с ним уже развелись. Сегодня должны объявить об этом всем собравшимся, — огорошивает меня, как я понимаю, бывшая жена моего бывшего мужа.

Боль пронзает каждую мою клеточку тела. Сердце, которое ныло, теперь начинает кровоточить. Нет, все-таки я не нужна Марку, раз он даже не удосужился сообщить мне о том, что развелся. Если уж после столь важного события бывший муж не пришел ко мне, значит, все для себя решил.

Втягиваю в себя воздух, собираясь с мыслями, и удивительно спокойно произношу:

— Ну, наверное, я должна была узнать обо всем вместе со всеми, — пожимаю плечами, делая вид, что мне все равно. — Но это и неважно, я все равно в скором времени уеду…

— Куда?! — Альбина чуть ли не подскакивает на месте. Сжимает мои пальцы так, что те начинают неметь. Я пытаюсь вывернуться из хватки девушки, но пальцы у Альбины оказывается железные.

И тут у меня сдают нервы.

— Да какая разница?! — чуть повышаю голос. Тут же щурюсь и молниеносно оглядываюсь по сторонам, понимая, что привлекла к себе нежелательное внимание. — Послушайте, Альбина, неважно, куда я уезжаю, главное, что я вас больше не побеспокою. Ни вас, ни Марка…

Девушка еще больше хмурится:

— Ты нас не беспокоишь. Тем более Марка. О чем ты вообще?

— Давайте не будем, — все-таки мне удается выкрутить пальцы из хватки девушки. — Марк меня последние несколько недель избегает, значит, он все для себя решил. Я больше не нужна ему… и никогда не была нужна.

Эраст, который все это время наблюдал за нашим общением с Альбиной, явно чувствует себя лишним. Но почему-то не уходит, видимо, все же хочет оказать мне посильную поддержку, за что я ему безмерно благодарна. Вот только уже в следующий момент забываю вообще о его присутствии, когда Альбина чертыхается: — Твою мать, он тебе не сказал…

Нехорошее предчувствие вихрем закручивается у меня в животе.

— О чем именно Марк мне не сказал? — спрашиваю не своим голосом, настолько глухо он звучит.

Альбина бросает взгляд за мое плечо, сужает глаза, а потом произносит:

— Стой здесь, я щас приду!

Она так быстро срывается с места, что я даже моргнуть не успеваю. Вот только стоит бросить взгляд ей вслед, как все у меня внутри обрывается, потому что я вижу, что Альбина направляется прямо к Марку. Вот только мне разборок сейчас не хватало! Резко хватаю Эраста за рукав:

— Слушай, подстрахуй меня, я не хочу быть здесь!

Эраст тоже смотрит в сторону, куда ушла девушка, а потом переводит сомневающийся взгляд на меня:

— Ты уверена?

— Да, уверена, — подтверждаю свое решение кивком. А потом бормочу: — Спасибо, — и ухожу, сама сначала не знаю куда, но как только взгляд падает на террасу, прикрытую шторами, за которой уже разгулялась ночь, сразу же понимаю — мне туда.

Там меня вряд ли кто-то найдет, выбираю курс и иду по нему.

Не проходит и пары минут, как я открываю тяжелую стеклянную дверь и выхожу под открытое небо. Холодный ночной воздух мгновенно обжигает разгоряченную кожу, заставляя меня вздрогнуть. Он пронзает тонкую ткань блузки, и по телу тут же бегут мурашки. Здесь, вдали от шума музыки и гомона голосов, тишина кажется оглушительной. Я обнимаю себя за плечи, пытаясь согреться, и делаю несколько шагов к резным перилам. Внизу раскинулся ночной город, усыпанный огнями, такой красивый и такой чужой. Мне становится не по себе от этой тишины и одиночества, а еще от высоты — я не очень переношу ее. Моментально жалею, что зашла на долбанную террасу, поворачиваюсь, чтобы вернуться в зал, в тепло и свет, но…

В дверном проеме появляется, очерченная светом из зала, фигура.

— Кажется, нам давно пора пообщаться наедине, — произносит с ледяной сталью в голосе Даша.

— Нам не о чем говорить! — само по себе слетает с моих губ, пока я осматриваю девушку, из-за которой моя жизнь полетела к чертям.

Вроде бы выглядит она прилично, как одна из приглашенных гостей — в изумрудном шелковом платье в пол, с блондинистыми локонами, залитыми лаком, и вроде бы безупречным макияжем. Но что-то все равно с ней не так… что-то привлекает мое внимание, то ли синяки, которые залегли под ее глазами, то ли чуть осунувшееся лицо.

Вот только все это уходит на задний план, когда Дарья шагает на террасу и закрывает за собой дверь. А у меня в голове проносится мысль, что ее теперь никак не открыть — мы находимся на двадцать пятом этаже.

Страх вместе с холодом пронзает каждую клеточку моего тела. Я даже толком пошевелиться не могу, когда вижу, как Дарья приближается ко мне. Не знаю, чего она хочет, не знаю, что она задумала, но ее глаза абсолютно пустые, стеклянные, словно у куклы. В них нет ни злобы, ни ненависти, ни даже торжества — лишь ледяная, безжизненная пустота, от которой становится еще страшнее. Сердце замирает, а потом начинает колотиться где-то в горле, сжимая его так, что становится трудно дышать. Я чувствую себя мышью, загнанной в угол кошкой, которая пока только играет со своей жертвой.

Благо, Даша останавливается в шаге от меня, окидывает меня презрительным взглядом, скользит им по моему телу, прежде чем снова возвращается к моим глазам, и заявляет:

— Поздравляю, ты проиграла.

Я настолько в шоке от заявления девушки, что даже не могу спросить у Дарьи, что она имеет в виду. Благо, этого от меня и не требуется, потому что бывшая подруга моего мужа прямо жаждет со мной поделиться тем, что находится у нее в голове:

— Надеюсь, ты поняла, что не нужна Марку, — она снова окидывает взглядом мой костюм, как бы намекая, что я всего лишь обслуживающий персонал на этом празднике жизни.

Холод пробирается в каждую клеточку моего тела, заставляет дрожать. Радует только то, что мои мозги не замерзают, наоборот, я начинаю соображать с удвоенной скоростью, поэтому все понимаю.

— А кто ему нужна? Ты, что ли? — не могу сдержать злорадного смешка, вспоминая то, что мне рассказывал Марк о Дарье.

Теперь, когда у меня есть все пазлы, картина происходящего становится полностью видна.

Именно благодаря тому, что я знаю, что Даша никогда не была нужна Марку, не могу сдержать легкую улыбку, которая явно не нравится девушке, судя по тому, что ее черты лица искажаются.

Я даже в какой-то момент расслабляюсь, вспоминая, что телефон лежит у меня в кармане. Им можно в любой момент воспользоваться, чтобы выбраться из западни террасы. Но мне становится любопытно, что именно может сказать Даша, поэтому вместо того чтобы выбраться и убраться от девушки подальше, я просто перемещаюсь с ноги на ногу, тру ладонями плечи, пытаясь согреться.

— Я! А кто еще? — гордо вскидывает подбородок Даша, смотрит на меня с преувеличенным пренебрежением.

Я же едва сдерживаю очередную злорадную ухмылку.

— Если ты ему была так нужна, почему тогда он на тебе не женился пять лет назад? Почему женился на другой? — задаю вопросы, надеясь, что они попадут прямо в сердце наглой барышни, стоящей перед мной.

Самодовольная маска ненадолго спадает с лица Даши, но девушка быстро надевает ее снова, расправляет плечи и смотрит на меня так, будто я муха под ее ногами, которую можно раздавить:

— Больно много ты знаешь. У нас были свои причины, чтобы не быть вместе. Но сейчас все они растворились, и теперь Марк уж точно станет моим… наконец-то, — она делает шаг ко мне.

Я отступаю и чувствую, как придираюсь к перилам террасы. Стоит заглянуть через плечо, как меня тут же пробирает страх. Вот какого черта я поперлась на эту террасу. Одно дело — подняться на высокий этаж на лифте, другое дело — посмотреть вниз с высоты птичьего полета. Мне приходится силой заставить себя отвести взгляд с дороги, которая оказывается очень-очень далеко, и встретиться снова с самодовольными глазами Даши. Не знаю, что влияет на меня больше. То, что кожа покрывается мурашками и покалывает, а желудок сжимается в тугой узел, либо же глаза Дарьи, которые буквально мечут в меня молнии и в которых светится уверенность в том, что она — королева в данной ситуации. Скорее всего, последнее, раз я даже не пытаюсь выскользнуть в сторону, отойти подальше от перил, а просто пожимаю плечами и заявляю:

— Да все я знаю. Знаю то, что все время, пока я встречалась с Марком, ты пыталась с ним переспать. Знаю то, что ты его подставила. Знаю то, что из-за тебя он чуть не оказался в тюрьме. И чтобы этого не случилось, он женился на другой. А еще знаю то, что ты замужем, — произношу последнее так, будто ничего не значащий факт.

Но вижу, как он влияет на Дарью. Ее лицо на секунду вытягивается, а в глазах появляется вопрос, вот только все это эмоции девушки быстро сменяются огнем уверенности в ее глазах, после чего она вдруг заявляет:

— Если ты не знаешь, то Марк развелся со своей Альбиночкой, — она буквально выплевывает имя второй жены моего бывшего мужа. — Он с ней развелся потому что хочет быть со мной! А знаешь почему, я в этом уверена? Потому что Марк посадил моего муженька, — Дарья расплывается в довольной ухмылке.

Орлов? Даша же говорит про Орлова? Это его Марк посадил? Как? За что? Когда? Почему именно сейчас, а не пять лет назад? Зачем было столько ждать? Все-таки Марк стал очень непростым человеком, если бы он захотел, то давно бы отомстил Орлову за ту подставу, из-за которой его жизнь полетела к чертям. Если Марк совершил нечто подобное, то вряд ли сделал это из-за Даши, уж точно не после того, что он рассказал мне про его бывшую подругу.

Но тогда почему? Вот это я не понимаю.

Пока я утопаю в собственных мыслях, Дарья с удовольствием созерцает мои эмоции, которые отражаются на моем лице. И видимо, считывает все вопросы, мелькающие у меня в голове, ведь в следующий мгновение заявляет:

— Да, да, Марк посадил Гришеньку. К нам пару дней назад домой приехала облава, и моего муженька утащили из дома под рученьки. Я уточнила у наших адвокатов — ему грозит реальный срок, — девушка с облегчением вздыхает. — Поэтому совсем скоро, как только Гришу посадят, я стану свободной женщиной с приличным таким состоянием. Если ты не знала, то мой муж за последние пять лет стал тоже не последним человеком. Он и раньше им не был, а сейчас вообще стал известной личностью. На счетах у Гриши завалялась приличная сумма, не говоря о том, что у нас с ним договор есть, по которому в случае чего я стану управляющей в его компании. Поэтому Марк получит не только меня, — она проводит ладонями по своему телу, — но и все, чем я обладаю. Его развод с этой идиоткой, которая за пять лет не смогла не то что наследника ему родить, но и заполучить его самого, не пройдет даром. Марк не только свое место при правительстве не потеряет, он еще и приумножит свое состояние, женившись наконец на той, кого на самом деле любит. Так что держись от него подальше, поняла меня?

Даша вроде бы гладко стелет и говорит настолько уверенно, что я и сама поддаюсь сомнениям. Вот только несостыковки, которые ловлю между ее словами и тем, что рассказывал Марк, не дают мне окончательно поверить девушке. А еще меня бесит пренебрежение, с которым Даша относится ко мне.

Подруженька моего уже бывшего мужа всегда ко мне так относилась так, будто я для нее была пустым местом. Не зря же она накинулась на Марка прямо перед нашей с ним свадьбой. Не зря же выложила фотографии с мальчишника, когда понимала, что у самой шансов с Марком особо нет, но подгадить ему и мне все-таки было надо. Не зря прямо сейчас говорит мне о том, чтобы я держалась подальше от Марка, в то время как сама вроде бы чувствует себя победительницей. Но видимо, в глубине ее души затесался страх, и она сама не понимает, что боится меня, поэтому и пытается избавиться. Именно это осознание придает мне сил, и я, складывая руки на груди, спрашиваю:

— А что будет, если я не буду держаться подальше от Марка? Не боишься, что он уйдет от тебя ко мне?

Видимо, я попадаю в нужную цель, потому что в следующий момент рот Дарьи широко распахивается, но тут же захлопывается, а глаза ее сужаются.

— Ты совсем идиотка? — девушка в один шаг сокращает расстояние между нами до минимума, заставляет меня буквально вдавиться на перила. Холодный металл впивается в спину, а в горле пересыхает от ужаса. Высота давит на сознание, заставляя сердце бешено колотиться. — Ты еще не поняла, кто я такая и кем стала? Я на все пойду, чтобы заполучить Марка! Он всегда был моим, а ты влезла между нами, испортила наши с ним отношения. Я тебе больше не позволю совать свои грязные ручонки в то, что тебя не касается. Марк мой, поняла? Мой! Я сделаю все, чтоб мы наконец были вместе.

Даша все больше и больше склоняет меня к перила. Мне становится жутко страшно, ад поджилки трясуться, но я не сдаюсь. Вцепляюсь в холодный металл пальцами, чувствую, как они немеют от холода и напряжения. Все тело дрожит мелкой дрожью, но злость и обида подпитывают меня, не позволяя показать женщине передо мной, как мне на самом деле страшно.

Судорожно соображаю пытаясь придумать, как лучше ответить, чтобы убрать от себя эту дрянь, но сделать ничего не успеваю, потому что террасу сотрясает знакомый мужской голос:

— И что ты готова сделать для меня, чтобы быть со мной?

Марк.

Он заходит на террасу. Я вижу бывшего мужа через плечо Даши, которая делает шаг назад. Сразу пользуюсь возможностью, быстро отбегая от перил поближе к окну. Ноги трясутся, мышцы не хотят меня держать, но я все равно заставляю себя стоять прямо изо всех сил, лишь бы не упасть в грязь лицом.

В то время пока я хватаю ртом воздух, пытаясь очистить свой разум от страха, Дарья поворачивается к Марку, который к ней подходит медленно, вальяжно, напоминая хищника.

— Так что ты, Даша, готова сделать ради меня? — Марк бросает на меня всего лишь один взгляд, в котором я считываю так много всего, во что не могу поверить: там и страх, и переживания, и немного безумия есть, а еще нежность, удивительная нежность, которую Марк скрывает за другими эмоциями, — а потом бывший муж снова сосредотачивается на Дарье.

— Марк, — выдыхает Даша, привлекая к себе внимание мужчины полностью. — Я… я… я… — она пытается выдавить из себя что-то стоящее, но у нее ничего не получается.

Марк останавливается прямо напротив нее, обращает весь свой взор на девушку и удивительно мягко произносит:

— Даша, на что ты готова пойти лишь бы быть со мной? — он поднимает руку и касается лица Даши. — Если я выберу тебя, то, что будет дальше?

Благо, мне не удается рассмотреть, как именно Марк касается щеки своей бывшей подруги. Потому что, заметь я нежность, с которой бывший муж трогает другую женщину, мое сердце, боюсь, этого бы не выдержало. А так я, затаив дыхание, могу стоять на месте и наблюдать за картиной, разворачивающейся передо мной.

— Я готова на ради тебя на все, — благоговейно выдыхает Даша. Неужели, она действительно верит, что Марк может выбрать ее? После всего, что она натворила? Скорее всего, в ее случае будет работать цитата: блажен верующий. — Я готова себя посвятить тебе полностью, — продолжает девушка как ни в чем не бывало, словно не видит подвоха. Зато я его вижу отчетливо, он буквально витает в воздухе. Жаль, что не знаю, в чем он заключается. Хотя что-то мне подсказывает, что в скором времени у меня на все появлятся ответы. — Готова родить тебе кучу детей. Готова даже переписать на тебя бизнес Гриши. Я готова все для тебя сделать, как я раньше, так и сейчас. Я же тебе об этом уже говорила. Я люблю тебя, Марк. Любила с первой нашей встречи. Да, нас с тобой развела судьба, но мы же все еще можем быть с тобой вместе. Мы можем наконец начать все сначала, как будто всех этих пяти лет разлуки не было. Теперь нас ничего не сдерживает. Теперь есть только ты и я… только ты и я, — шепчет она, после чего делает шаг вперед и тянется к Марку за поцелуем.

— Ты и я, говоришь? — Марк слегка отстраняется, хлья вряд ли Дарья это замечает, а если замечает, то моему бывшему мужу похоже плевать. — А как же твой муж, с которым у тебя контракт?

— Да что мой муж?! Ты же избавил меня от него. Освободил, чтобы расчистить себе дорогу. Поэтому как только он окажется за решеткой, я тут же разведусь и стану твоей! — Даша бросается к Марку в объятия.

Довольная ухмылка расплывается у Марка на губах. Бывший муж еще какое-то время смотрит на Дашу, которая буквально липнет к нему, а потом отстраняет девушку от себя и громко, очень громко произносит:

— Слышали, Георгий Викторович?

Не проходит и мгновения, как на террасу входит мужчина в возрасте, с ледяными глазами и седыми волосами, выглядывающими из-под шляпы. Он смотрит на Дарью так, будто хочет, чтобы она сквозь землю провалилась. Возможно, у них с Дашей схожие желания, потому что в следующий момент, как я понимаю, господин Орлов произносит:

— Слышал. Все слышал, Марк. Я, конечно, знал, что моя дорогая женушка ко мне чувствами не полыхает, но то, что она окажется змеей, которую я пригрел у себя на груди, даже не представлял.

Тишина, которая воцаряется на террасе, кажется зловещей. Время замедляется, секунды текут едва заметно, и, кажется, проходит вечность, прежде чем я слышу дрожащий голос Даши:

— Что здесь происходит? — спрашивает девушка, попеременно оглядывая то своего, как я понимаю, мужа, то Марка.

Мне даже не нужно заглядывать в глаза девушки, чтобы понять — она боится, по-настоящему боится, а еще не понимает, что происходит.

Зато ко мне довольно быстро приходит осознание. Марк подставил Дашу. Не знаю, как долго он планировал свою расправу, и не знаю, что на самом деле произошло, но этот факт остается неоспоримым и подтверждается тем, что в следующий момент бывший муж говорит:

— Да вот я решил показать твоему мужу истинное твое лицо. Мы придумали небольшой планчик, как тебя вывести на чистую воду. А то Григорий Викторович думал, что это я последняя скотина, соблазняю тебя, и не хотел верить, что это ты на меня вешаешься. Да, подготовка заняла у нас немало времени, с учетом, что тебя не было в городе. Но что-то мне подсказывало, что ты в скором времени вернешься. Особенно, как только узнаешь, что твоему мужу грозят места не столь отдаленные. А еще вот... — Марк вытаскивает телефон из кармана пиджака и показывает его Даше. — Все, что ты тут наговорила, записано. Поэтому не сомневайся, что от господина Орлова ты не получишь и копейки. И уверен, он от тебя еще компенсацию затребует. Вот и все, Даша, твоим играм конец, — то ли облегченно, то ли устала вздыхает мой бывший муж.

Даша неверяще смотрит на Марка и задает всего один вопрос:

— За что?

— Ты серьезно не понимаешь? — выгибает бровь Марк. — Даша, меня достали твои интриги. Они сидят у меня в печенках. Мало того, что ты натворила всяких бед пять лет назад. Так ты еще решила заново вмешаться в мою жизнь и испортить ее. Думаешь, я не знаю, что ты попыталась под эгидой своего мужа договориться с несколькими партнерами, чтобы они испортили конференцию, из-за чего у Лизы были бы проблемы? Думаешь, я не знаю, какая ты стерва?

— Ты ее защищаешь?! — возмущенно спрашивает девушка. — После стольких лет?

Марк переводит на меня взгляд и, глядя мне прямо в глаза, говорит:

— Всегда.

Мое сердце пропускает удар, а потом еще один и еще, после чего разгоняется и начинает биться с такой скоростью, словно хочет ускакать прямо в руки к Марку. Все внутри сжимается, кожа накаляется. Я становлюсь похожей на оголенный нерв. Кажется, если кто-то до меня сейчас дотронется, земля уйдет из-под ног. Я даже звуки вокруг перестаю слышать, только краем глаза замечаю, что Орлов подхватывает за руку Дарью и куда-то уводит. Ей явно теперь не сдобровать.

Мы остаемся на террасе с Марком одни. Долго-долго смотрим друг на друга, и, кажется, проходит вечность, прежде чем бывший муж ко мне приближается и спрашивает:

— Ну ты как?

Не знаю, что мной движет в этот момент, но я себя не контролирую, когда замахиваюсь и даю Марку пощечину.

Звон такой силы разносится по террасе, что у меня уши закладывает. А вот чувства вины, которую я так жду, все не приходит и не приходит.

Красный след появляется на щеке у Марка, уверенно, кожа бывшего мужа горит. Вот только ни капли злости не проскальзывает в его глазах. В омутах бывшего мужа я замечаю лишь печаль и все.

— Ну, я это заслужил, — Марк ведет нижней челюстью из стороны в сторону, словно пытается поставить ее на место. Но мне это кажется лишним. Не так уж и сильно я его ударила, скорее себе больно сделала. Ладонь горит так, что хочется ее под ледяную воду подставить.

— Прости меня, — выдыхает бывший муж. — Когда мне Альбина пришла и сказала, что ты решила, что не нужна мне, я чуть с ума не сошел. Пошел тебя искать и, когда не нашел, очень начал переживать. Благо, Эраст мне сказал, куда ты направилась. Но, блин, я даже подумать не мог, что вы с Дашей здесь пересечетесь, — он трет шею. — Должен признаться, это я пригласил ее на банкет. Предложил пообщаться. Хотел поговорить с ней, записать тот бред, что она несет, находясь рядом со со мной наедине, чтобы дорогой муженек Даши увидел ее истинное лицо. Тебя я ни в коем случае не хотел в это всё втягивать. Блядь, она не должна была лезть к тебе… не должна… — Марк все это говорит быстро, сбивчиво, при этом осматривает меня. Скорее всего, ищите повреждения, которых нет, при этом перекатываться с носка на пятку, словно ему оказывается сложно стоять на месте.

Бывший муж, явно, хочет что-то еще сказать, но я просто поднимаю руку и дотрагиваюсь кончиками холодных пальцев до его губ.

— Не надо. Не надо оправдываться, — тяжело сглатываю. Такое чувство, что силы покидают меня, но я подключаюсь к резервам, потому что мы еще не закончили. — Я хочу лишь знать одно. Почему ты весь месяц ко мне не приближался?

Марк какое-то время смотрит на меня, а потом вдруг заявляет:

— Я не хотел тебя подставлять под удар. Боялся, что Орлову что-то в голову стрельнет или Даша появится раньше времени на горизонте, а она на многое способна. Как и ее муж, впрочем. Поверь мне, они страшные люди. Поэтому последнее, чего я хотел чтобы ты пострадала, находясь, близко ко мне, — Марк ненадолго поджимает губы, после чего переводят взгляд на ночную Москву. Какое-то время смотрит вдаль, прежде чем вернутся к моим глазам. — А еще я знал, что все скоро закончатся. Мне нужно было разобраться с последней проблемой в моей жизни, прежде чем я начну ползать перед тобой на коленях, чтобы вымолить прощения, — слегка улыбается он, но его глаза остаются серьезными, показывая мне, что именно это Марк и собирается делать. — Я просто хотел тебя защитить, Лиза. Как и я пять лет назад… Мне всегда было важно, чтобы ты была в безопасности. И я пойду на все, чтобы эту безопасность тебе обеспечить.

Не знаю, что сказать. Правда, не знаю. У меня все внутри горит. С одной стороны, Марк защищал меня, и это благородно. Но с другой — бывший муж совершил то же самое, что и пять лет назад, и я боюсь лишь одного — что защита Марка снова навредит мне, что будет больно. Его защита ценой “нас” меня совсем не устраивает. Ведь только Марк всегда мог сломать меня. Если в прошлый раз я выдержала, то в следующий — у меня точно не получится.

Сама не замечаю, когда именно начинаю плакать. Только когда Марк большими пальцами обеих рук обнимает мои щеки, стирает с них слезы, я наконец осознаю, что нахожусь на грани. А в следующий момент Марк говорит то, что окончательно рушит мои стены:

— Я так боюсь тебя потерять, Лиза. Потерять во второй раз. Держаться от тебя подальше эти пять лет и этот месяц было самым сложным, что я когда-либо делал в своей жизни. Но теперь я свободен не только от уз, которые связывали меня с Альбиной, но и от… Даши, — бывший муж буквально выплевывает имя своей когда-то подружки. — Я, правда, хочу получить второй шанс. И надеюсь, тебе хватило времени на раздумья, потому что больше его я тебе дать не смогу. Прости, но мне нужен ответ прямо сейчас. Дашь ли ты мне шанс все исправить? Дашь ли ты мне шанс доказать тебе, что я не тот подонок, которого ты знала? Дашь ли ты мне шанс показать тебе, что я больше не тот мальчишка, которой наговорил тебе всякого бреда, потому что не понимал, как по-другому решать проблемы?

Мне холодно. Не потому, что ветер уже буквально проник под кожу и теперь пытается остудить разгоряченное сердце. Скорее, потому что я понимаю, что мы оба боимся. Мы натворили дел, и второй шанс может закончиться не тем, что нужно нам обоим… он может закончиться не счастьем, а вселенским разрушением, после которого у нас обоих не получится восстановиться.

Вот только принять решение мне не удается. К нам на террасу выбегает девушка-организатор и заявляет, что по таймингу сейчас речь Марка, и он должен идти. Она чуть ли не стоном утаскивает моего бывшего мужа. Единственное, что успевает сказать Марк:

— Мы не закончили, — а потом скрывается в банкетном зале.

Я еще какое-то время стою под промозглым ветром, пытаюсь привести мысли в порядок. У меня, конечно, ничего не получается, поэтому я решаю последовать за Марком в тепло, надеюсь что внутри удастся принять решения, которые разделит мою жизнь на до и после.

Стоит войти в пышущее теплом помещение, кожа тут же покрывается мурашками и начинает покалывать. Вот только неприятные ощущения уходят на задний план, когда мой взгляд приковывается к сцене, где до недавнего времени играли музыканты. Сейчас же они покидают подиум, уступая место Марку.

Бывший муж в микрофон благодарит всех за то, что пришли… упоминает, что конференция прошла лучше ожидаемого и для него очень важно сотрудничество со всеми людьми, которые собрались сегодня здесь. Пока в помещении царят овации, бывший муж находит меня и, глядя прямо мне в глаза кое-что добавляет:

— Я хочу сказать кое-что еще, — он делает небольшую паузу. Такое чувство, что Марк тянет время, заставляя нервы присутствующих натянуться до предела. А потом как ни в чем не бывало произносит: — Знаете, мы, наверное, все здесь не без греха, поэтому хочу попросить вас о кое-чем важном. Цените людей, которые находятся рядом с вами. Цените людей, которые для вас важны. Цените близких людей и оберегайте их. Потому что самое главное в нашей жизни — это люди, которые нас окружают. Не только в работе, но и дома. Иногда жизнь может пойти не по плану, иногда приходится на время разойтись с теми, кого мы любили, иногда приходится кое-что для себя понять. А иногда приходится попросить прощения за то, какими мудаками мы были. Прости меня, Лиза. Прости.

Слова мужа, направленные прямо мне, сказанные при партнерах, людях, с которыми Марк работает попадают прямо в мой мозг и выжигают там себе место, чтобы остаться со мной навеки. У меня перехватывает дыхание. Сердце начинает колотиться с такой скоростью, что я не в силах его остановить.

Марк сделал это при всех, попросил прощения у меня при всех. Столько людей слышали его извинения передо мной.

Но кажется это не все…

Уже в следующий момент бывший муж передает девушке-организатору микрофон и спрыгивает со сцены. Марк направляется в мою сторону, и взгляд всех присутствующих движутся за ним. Я, кажется, краем сознания улавливаю шепотки. И они вполне обоснованные, ведь люди вокруг не знают, что Марк уже разведен.

Вот только все это уходит на задний план, когда бывший муж останавливается передо мной и опускается на колени.

— Прости меня, Лиза, — берет мои руки в свои. — Я знаю, что сделал тебе больно. Правда, знаю и все прекрасно понимаю. Но ты тоже должна кое-что знать — я всю жизнь любил только тебя, — в его глазах появляется настолько безумная нежность, что я едва не утопаю в ней. Хорошо, что мне удается остаться на поверхности, потому что не хочется упустить ни слова из речи Марка, которую он, без сомнений, приготовил специально для меня. — Единственное, о чем я тебя прошу, — о шансе. Шансе все исправить, доказать тебе, что мои чувства никуда не делись. Да, нас развело время и обстоятельства. Да, я натворил так много дел, сделал тебе так сильно больно. Но, пожалуйста, дай мне залечить твои раны. Ты мне нужна, Лиза. Нужнее всех на свете. Прошу, дай мне шанс.

Я стою какое-то время и просто смотрю на Марка. Слезы снова текут по моим щекам, а я не могу вымолвить ни слова. Горло слишком сдавило. И как бы я ни пыталась его расправить, делая судорожные вдохи, у меня ничего толком не получается.

Пауза, наверное, затягивается надолго, поэтому что шепотки вокруг становятся более отчетливыми. А Марк сильнее сжимает мои руки и произносит:

— Лиза...

Да, я слишком сильно затянула с ответом. Но решение, которое я должна принять, слишком важное, чтобы сделать его мимолетным.

Тысяча мыслей проносятся в голове.

Вспоминаю наши хорошие моменты, вспоминаю кабинет Марка и сцену с Дашей, вспоминаю нашу квартиру, в которой мне было так больно слышать его слова. Вспоминаю наши объятья, наши поцелуи. Вспоминаю нашу любовь. Вспоминаю все, все, все. А еще вспоминаю то, как Марк защитил меня, защищал все это время и защитил от Даши, которая хотела разрушить мою репутацию сегодня своими закулисными книгами, а я даже этого не знала.

— Хорошо, — вздыхаю, понимая что принимаю верное решение. Вот только, есть кое-что что я хочу добавить. И делаю до того, как Марк успевает подняться на: — Я согласна попробовать снова, но только при одном условии — если ты снова будешь защищать меня ценой “нас” это будет последний шанс.

Три года спустя

— Что это? — спрашиваю я, останавливаясь напротив большого загородного особняка, чем-то напоминающего замок.

Старинное здание из песчаника, увитое плющом, стоит на небольшом холме, окруженное виноградниками. Высокие арочные окна, черепичная крыша, выгоревшая на солнце до теплого терракотового оттенка, и массивная деревянная дверь с коваными ручками кажутся невероятными. От здания веет спокойствием и вековой историей. И чем-то неуловимо знакомым.

— Это подарок. Тебе, — говорит Марк, поглаживая мой большой живот. Солнце печет у голову, но легкий ветерок не дает жаре полностью проникнуть в меня, развевая мое летнее платье в горошек. — Ты всегда хотела заниматься отельным бизнесом. Вот я и решил тебе сделать подарок.

Поворачиваюсь к Марку и смотрю на него большими глазами. Мой муж в льняной рубашке и бежевых длинных штанах, с его темными волосами, смотрит на меня так, как будто я единственная женщина на свете.

— Подожди, ты даришь мне отель? — спрашиваю я, не веря своим ушам.

А еще не верю, что прошло целых три года после того, как мы снова с Марком сошлись.

Целых три года!

Какими же долгими и сложными они были. Первый год мы с Марком словно ходили по лезвию ножа. Каждый звонок бывшего-будущего мужа с опозданием, каждая задержка на работе отзывалась во мне паническим страхом, что Марк снова исчезнет, что все происходящее — лишь жестокая иллюзия. Я просыпалась по ночам в холодном поту, сердце бешено колотилось. И даже немного под успокоившись, все равно прислушивалась к дыханию Марка, боясь, что он снова растворится в темноте. Муж, конечно же, чувствовал мое смятение. Чувствовал и просыпался следом, прижимал меня к своей груди и убаюкивал. Чувствовал и терпеливо, шаг за шагом, завоевывал мое доверие заново.

Марк не давал обещаний, кроме одного, данного в вечер банкета, что он никогда больше не поставит мою безопасность выше “нас”. В остальном, будущий муж просто был рядом. Когда мне снились кошмары, он будил меня тихими словами и крепкими объятиями, пока дрожь не отпускала. Когда я замыкалась в себе, муж не давил, а ждал, давая мне время и пространство. Марк помогал мне заново выстроить жизнь, не ломая то, что я создала, а поддерживая хрупкие стены моего мира. И только год назад, когда старые раны окончательно зарубцевались, а доверие из хрупкого ростка превратилось в нечто настоящее, мы наконец поженились. Тихо, без лишней помпезности, только с самыми близкими людьми рядом. На нашей свадьбе были, конечно же мои родители, которые только чудом нашли путь к друг другу (прим. от автора: книга про родителей Лизы тут), мой брат с его прекрасной женой, которая тоже только благодаря огромной любви простила этого мудака (прим. от автора: книга про брата главной героини и его жену тут) и, конечно же, Альбина с Эрастом и их вторыми половинками.

Естественно на нашей свадьбе не было Даши. И это неудивительно еще и потому что Орлов, бывший муж девушки, оставил Дарью без двора, без кола и без преданного. И даже без каких-либо вещей. Орлов буквально выгнал свою коре-жену из дома голышом, после чего она куда-то пропала. Никто не знает, где сейчас находится и что с ней. Нет, возможно, Марк и знает. Но я не спрашиваю. Единственное, зачем моему мужу могла понадобиться информация об этой козе, — это чтобы она не приближалась ко мне. И все.

Дарья меня больше не волнует.

Теперь у меня своя жизнь, а эта дрянь осталась далеко в прошлом. Как и Карлтон.

Из отеля я действительно уволилась, и последние три года мы с подругой Евой занимались фирмой по кейтерингу, которую вместе открыли. В итоге, сейчас фирма приносит свои плоды, но в основном ею управляет Олеся, я же решила уйти в декрет с учетом того, что мне скоро рожать первого ребенка.

Но я никак не ожидала, что Марк провернет свой финт ушами.

— Да, я дарю тебе отель, — как ни в чем не бывало заявляет муж. — Тебе же всегда нравился отельный бизнес. И учетом того, что твой дружок тоже сейчас управляет отелем, я же не мог оставить тебя с носом.

Эраст действительно управляет одним из лучших новомодных отелей в Москве.

Когда три года назад мы закончили с конференцией, моему другу предложили эту должность и он сразу же согласился. А еще, насколько я знаю, бывшая жена Эраста тоже оказалась приглашена на открытие. Именно там они и столкнулись нос к носу, но я не вникала в подробности того, что между этими двумя произошло три года назад… или даже раньше.

Для меня важно лишь то, что мы с Эрастом иногда поддерживаем связь, при этом наши отношения остались дружескими. Большего между нами, как и не было, так и быть не могло.

— То есть ты хочешь, чтобы мы переехали сюда? — уточняю у мужа просто на всякий случай, ведь мы находимся во Франции

— Ну да, — широко улыбается Марк.

— А как же твоя работа? Как же фирма? Как же “серый кардинал”? — вспоминаю, как именно когда-то назвал Эраст моего мужа.

— Я нашел себе достойного преемника, — неожиданно заявляет Марк. — В любом случае, я давно хотел отойти от дел, поразмыслить о том, чем действительно хочу заниматься. Денег, заработанных мною за последнюю пять лет, нам хватит надолго. Да и здесь, я если что, смогу открыть юридическую контору, как только подтвержу свой диплом.

— Ты хочешь снова стать студентом? — мои глаза сами по себе широко распахиваются.

— Если это потребуется, то да, — пожимает плечами муж.

Я чувствую, как что-то в глубине души, наконец, надламывается. Последний узел развязывается. Как бы мне ни было хорошо в Москве, как бы я ни любила этот город, он все равно связан с болью и предательством. А здесь, во Франции, в этом маленьким отелем, в этом маленьком городке, я действительно смогу почувствовать себя той, кем я являюсь… настоящей Лизой без тени прошлого на душе. Я действительно смогу начать новую жизнь.

И, видимо, Марк ощущал нечто подобное в Москве, раз привез меня сюда, чтобы мы смогли почувствовать себя свободными и счастливыми вместе с нашим малышом.

— Ну что, ты примешь мой подарок? — спрашивает Марк, передавая мне ключи.

Я какое-то время смотрю на металл, блестящий на моей ладони, потом перевожу взгляд на мужа. И, выдыхая, говорю:

— Я, кажется, люблю тебя, Марк.

Да, мы с Марком женаты, но слова любви я произношу впервые за три года. Даже в ЗАГСе я не смогла вымолвить этих слов, хотя уже чувствовала огромную любовь к человеку, который буквально держал моё сердце в своих руках. Вот только в моем горле словно заслонка стояла, которая лишь сейчас отодвигается, желая снять последний груз с плеч моего мужа, который он нес с момента, как разбил мое сердце.

— Ну наконец-то, — облегченно выдыхает Марк. — Я так долго ждал от тебя этих слов. Я тоже очень сильно люблю тебя, Лиза.

Муж протягивает ко мне руки, и я тянусь в его объятия. Марк целует меня, и в этом поцелуе отражается вся наша непростая история, все обиды и прощение, вся боль и надежда.

Нет, мы не смогли вернуть наше прошлое. Но мы сможем построить новое будущее. В новом месте, в новом городе, с новыми людьми рядом. Да, у нас есть семья и друзья в России, но они всегда смогут приехать к нам сюда. А пока мы с Марком будем строить новую жизнь. По новым правилам. В новом отеле. Вместе.

Девочки, вот и закончилась эта непростая история, надеюсь, она вам понравилась!

А пока я хочу пригласить вас в книгу про Эраста — она тоже будет очень эмоциональной

БЫВШИЕ. ДО СИХ ПОР ЛЮБЛЮ

— Ты женился на мне, хотя любил другую? — кое-как выдавливаю из себя. — Зачем ты дал мне надежду на то, что наш брак будет настоящим?

— Наш брак настоящий, — отмахивается муж, надевая поднятый с пола пиджак. — Вот родим ребенка, и наша семья вообще станет идеальной.

— Ребенка? — сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не дотронуться до живота. — Ты уверен хочешь ребенка от меня? Или может, родишь его со своей Лизой? Или с Лидой? Не знаю, кто тебе сейчас ближе...

— Дети должны рождаться в браке, — как-то отстраненно произносит Эраст. — Или я тебя больше не устраиваю как муж?

Вспыхиваю мгновенно:

— Ты только что изменил мне, при этом называл свою любовницу именем любимой женщины! Какой из тебя муж?

— Получше, чем у многих. А впрочем… если тебя что-то не нравится, подавай на развод! А пока пошли на праздник, гости ждут...

Ни о каком празднике речи больше идти не могло.

Я подала на развод.

Наши дороги с Эрастом разошлись, пока судьба не привела меня обратно в Москву.

Только теперь я была не одна, а еще... с кольцом на безымянном пальце.

ЗАГЛЯДЫВАЙТЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО