Все стадии принятия неизбежного прошли буквально за пару дней. Отрицание, гнев, торг, и так далее. Стоило только напиться и снова проснуться в каморке на втором этаже. Один день я даже пролежал в самой настоящей депрессии, которая, впрочем, прошла, как только о себе напомнило голодное брюхо.

На работу я не выходил, забивать раскалённые заклёпки — точно занятие не для меня. Зато многое обдумал и пришёл к выводу, что если меня сюда для чего-то закинуло, то и увиливать нельзя. Тем более, что та моя часть, которая была Майклом О’Харой, прямо-таки требовала включиться в борьбу за независимость Ирландии.

Послезнание у меня есть, куцее и скудное, но есть. Боевой опыт… Я не любил вспоминать эту часть своей биографии, но опыт городских боёв и партизанской войны у меня тоже был. Восстание уже готовится, его не отменить, но я могу сделать его чуть более эффективным. Всё, что мне нужно, это избежать ошибок, которые произойдут, если я не вмешаюсь.

Вот только действовать надо уже сейчас.

Положение, конечно, так себе, да и борьба против огромной Британской империи, пусть даже занятой делами на континенте, практически обречена на провал, горстка храбрецов неизбежно будет задавлена числом. Но если знать слабые места (а я их знаю), шансы возрастают многократно, и я принял решение включиться в борьбу.

Благо, знакомства среди фениев и Ирландских добровольцев у Майкла имелись, хотя сам он к числу ярых противников британской власти не принадлежал, просто сочувствовал борьбе, предпочитая держаться подальше от политики. Если бы этих знакомств не было, меня просто приняли бы за шпиона и провокатора, а так — вся жизнь на виду, был обыкновенным работягой.

Главной моей проблемой, впрочем, в данный момент было хроническое безденежье, которое ещё и усугублялось весьма солидным долгом за проживание у миссис Даффи. И даже продать в ломбард уже было нечего, а выходить на работу, обратно в круговорот тяжёлого физического труда, от которого появляется только желание рухнуть замертво, я не собирался. Ничего не имею против работы клепальщика, но в данный момент мне лучше бы сосредоточиться на других задачах.

Поэтому я пошёл к одному из своих друзей, вернее, друзей Майкла О’Хары, к Гэри Бойлу. Гэри был профсоюзным активистом и социалистом, борцом за права рабочих, короче говоря, неугомонным и энергичным типом.

Нашёл я его в порту, среди грузчиков. Бойл, взобравшись на пустой ящик, громко вещал про наживающихся на войне капиталистов, усталые мужички слушали, но без особого энтузиазма. Чего-то Бойлу не хватало, чтобы увлечь толпу, какой-то искренности, что ли. Сейчас он явно повторял чьи-то слова, и пусть он сам в них всей душой верил, этого было недостаточно.

Я встал в задних рядах, нахохлившись, как воробей, чтобы сохранить хоть немного тепла, пока со стороны моря дул холодный ветер. Слушать пространную речь Бойла приходилось, пересиливая себя, урчание голодного брюха перебивало любые призывы и лозунги.

К социалистическому движению я всегда был равнодушен. И в молодости, когда был бедным, и в зрелости, когда разбогател. Но здесь, в этом времени, требования социалистов казались куда более адекватными, чем сто лет спустя.

Бойл наконец закончил говорить, его проводили жидкими аплодисментами. С виду он был долговязым и нескладным, всклокоченные волосы торчали в разные стороны, сколько бы он их не приглаживал рукой. Пальто не по размеру смотрелось на нём, как на пугале. Но он занимался политикой, и мог познакомить меня с нужными людьми, хотя в данный момент он просто собирал мелочь в поддержку Ирландской гражданской армии, местной социалистической партии.

Захотелось толкнуть речь самому, чтобы собрать хотя бы пару пенсов на еду, вот чего, а лезть за словом в карман мне никогда не приходилось, да и опыт бизнес-презентаций давал мне возможность часами вещать почти на любую тему. В конце концов, в пабе меня угощали, когда я рассказывал бородатые анекдоты, может, и здесь получится. Хотя здесь собрание сугубо политическое, анекдоты не помогут.

Я протиснулся вперёд, к ящику, заметив на себе удивлённый взгляд Гэри Бойла и заинтересованные — всех остальных. Среди работяг встречались знакомые лица, меня тут знали, но не в качестве оратора и демагога, а как простого деревенского парня, такого же, как и многие другие здесь.

— Вы позволите? Мне есть, что сказать, — обратился я к присутствующим, поднимаясь на ящик.

— Майк! А я слыхал, что тебя убили! — крикнул кто-то из толпы.

— Слава Богу, нет, — ответил я на выкрик. — Но я послушал Гэри и во многом с ним согласен, просто хочу кое-что добавить.

При виде нового лица на импровизированной трибуне рабочие немного оживились, и я окинул собравшихся пристальным взглядом. С трибуны собрание, однако, выглядело совсем иначе, гораздо более многолюдным, хотя присутствовало тут человек двадцать максимум.

— Гэри сказал, что это власть капитала привела к войне, — сказал я, и Гэри с важным видом кивнул. — А я добавлю кое-что ещё. Не просто власть капитала, а английского капитала! Это хищники там, в Вестминстере, в лондонских дворцах, развязали войну на континенте, чтобы подмять и поделить весь мир! И теперь наши братья вынуждены умирать в какой-то вонючей Бельгии, сражаясь неизвестно за что! Не за своих родных, не за свободу, не за Родину, а за денежные мешки в Лондоне!

Я вещал, распаляясь всё сильнее с каждой минутой. Вот в чём, а в своих словах я был уверен на сто процентов.

— Они хотят, чтобы мы умирали ради их наживы! Они даже не считают нас людьми! — продолжал я, заглядывая в глаза каждому из присутствующих.

По лицам было видно, я ударил по больному. Все тотчас же помрачнели, насупились.

— И я вижу только один выход! Независимость! Ирландская республика! — продолжил я. — В которой мы если и будем проливать кровь, то только ради защиты своих домов, а не ради чужих кошельков за полмира отсюда!

Классика. Обозначить проблему, добавить драмы, предложить решение. Всё это уверенным тоном. И дело в шляпе. Во всяком случае, сейчас у меня получилось захватить внимание толпы, гораздо лучше, чем у Бойла. Слушали все, и новые слушатели тоже понемногу подтягивались сюда. Правда, если это услышит полиция, мне точно не поздоровится.

— И нет, самоуправление или статус доминиона это не выход! Это то же самое рабство, только с другим названием! — вещал я.

Не все с этим были согласны, и некоторые зрители поспешили высказать своё мнение, но их быстро угомонили соседи, желающие послушать, что я скажу дальше.

— Поэтому мы должны бороться! Они могут отнять наши жизни! Но им никогда не отнять нашу свободу! — прокричал я, вскидывая сжатый кулак над головой.

В ответ распалённая толпа разразилась криками, портовые рабочие готовы были хоть сейчас штурмовать Дублинский замок, в котором сидела британская администрация. Конечно, они быстро остынут, но если даже крупица из сказанного мной запомнится и разойдётся дальше, тем лучше. Искусство пропаганды тут на околонулевом уровне, и я планировал воспользоваться им в полной мере, то, что произошло сейчас, это только проба пера, удачный экспромт. Общественным мнением можно и нужно манипулировать, только так можно будет свалить Голиафа под названием Британская империя.

Я ещё раз поднял вверх сжатый кулак и наконец спрыгнул с ящика. Меня тут же обступили со всех сторон, хлопали по плечу, жали руку, но я не задерживался, пробираясь напрямик к своему другу.

Гэри смотрел на меня, как на ожившую статую или на инопланетянина. Я быстро пожал ему руку и притянул к себе.

— Идём, есть разговор, — сказал я.

Он без лишних вопросов кивнул и мы быстро зашагали прочь из порта, где на ящик забрался уже следующий оратор.

— Я и не знал, что ты так умеешь, — сказал Гэри.

— Я и сам не знал, — сказал я.

— Что за разговор? — спросил он.

— Жрать охота, просто ужас, — произнёс я. — На голодный желудок не вспомню ничего, башка не варит.

Гэри усмехнулся.

— Пошли, поможем голодающим дублинским рабочим, — сказал он.

Я так понимаю, собранные средства до партии не дойдут. А если и дойдут, то не в полном объёме.

Мы зашли в один из государственных пабов, где подавали не только пиво и виски, но и недорогую еду, если конкретно, фиш-энд-чипс, рыбу с жареной на маргарине картошкой. Жирная и невкусная еда, но с пивом потянет, и Гэри заказал две порции и два пива. И даже пиво тут налили совершенно по-ублюдски, с высокой пенной шапкой, занимающей едва ли не две трети стакана.

— Бармен, ты лить не умеешь? — возмутился я.

— Успокойся, сейчас везде так, — бросил Гэри, спокойно забирая свой бокал. — Чтобы цены не поднимать.

Бармен, однако, скривился и долил мне ещё немного. Ладно, я всё равно пью бесплатно, грех жаловаться.

Мы с Гэри сели за стол, начали жадно уплетать картошку с рыбой. Вот уж воистину британцев морской нацией сделала английская еда и английские женщины. И от того, и от другого хочется уплыть на край света, как можно дальше, чтобы больше никогда не видеть.

— Что за разговор-то? — спросил Гэри, когда мы утолили первоначальный голод.

— О политике, конечно, — одними губами улыбнулся я.

Гэри Бойл на миг удивлённо вскинул брови, но тут же взял себя в руки и оглянулся по сторонам. В государственном пабе проще простого наткнуться на полицейского в штатском, они регулярно их посещали и следили за порядком.

— Раньше ты не интересовался политикой, — усмехнулся он.

— Это было раньше, — пожал я плечами. — Понял просто, что так продолжаться уже не может.

— Вот! А я сколько тебе говорил? Наконец-то ты понял, — сказал Гэри. — Приходи завтра к нам в профсоюз. Знаешь же, где он? Либерти-холл, на набережной. Дам тебе литературу, чего-нибудь попроще для начала, теорию подтянуть…

— Да я не за литературой, — слабо возразил я.

— Там суповая кухня работает, тебе бесплатно нальют, — вывалил железобетонный аргумент Гэри.

— Тогда приду. Но я вообще не об этом хотел спросить, — сказал я. — Просто введи в курс дела, кто тут есть кто.

Гэри охотно кивнул и отхлебнул пива прежде, чем начать.

— Ну, во-первых, Джеймс Коннолли. Глыба, а не человек, — начал он загибать пальцы. — Наш, социалист.

Фамилия казалась смутно знакомой. Но я мог путать его с каким-нибудь футболистом или актёром.

— Но тебе, судя по твоей речи, фении ближе, чем социалисты. Патрика Пирса ты и так, наверное, знаешь, — продолжил Бойл. — Ты же вступил в добровольцы?

— Гм… Нет, не вступил, — нахмурился я.

— Я не про армию! «Ирландские добровольцы», он их лидер, — пояснил Гэри. — Оуэн Макнил создал, а Пирс возглавил.

— Как всё запутанно, — хмыкнул я.

— Проще простого, на самом деле, — отмахнулся Гэри. — Из тех, кто реально делает политику на улицах, с народом, это всё. Ну, самые крупные фигуры.

— А не на улицах? — спросил я.

— Джон Редмонд, — без запинки ответил Гэри. — Ирландская парламентская партия. Но он выступает за войну с Германией, значит, он мерзавец по определению.

Примерно об этих же людях мне рассказывал экскурсовод в музее. Может, чуть более подробно и развёрнуто, про Коннолли и Пирса так точно, обоих расстреляют по итогам восстания. Видел памятники. На экскурсии, конечно, звучали и другие имена. Имон де Валера, Майкл Коллинз, Томас Кларк, но про этих Гэри, похоже, не знал. Или не считал их важными фигурами.

— Ты мне здорово помог, — сказал я.

Во всяком случае, напомнил, о ком рассказывали на экскурсии. Правда, там ещё говорили про Ирландское республиканское братство, но либо Гэри понятия не имел об этом тайном обществе, либо решил о нём ничего не рассказывать. На то оно и тайное.

— Всегда рад помочь своему брату-рабочему, — искренне улыбнулся Гэри. — Если пойдёшь к нам, готов за тебя поручиться при вступлении.

Присоединяться к социалистам я не был готов, даже ради бесплатного супа. Но заручиться их поддержкой стоило.

— Приду, послушаю, — кивнул я, допивая пиво.

— Ты сам-то как? — перевёл тему Гэри. — Я слышал, тебя из бригады хотят вытурить. Сколько ты уже пропустил, четыре дня?

Вот это для меня было новостью. Хрена лысого, а не больничный, прогулял — уволен.

— Уже лучше, башка заживает, — пожал я плечами.

Лучше не рассказывать всех подробностей. Ему лучше не знать, как я выл в подушку, не желая смиряться с попаданием сюда.

— Профсоюз пока не даёт тебя выгнать, но бесконечно это продолжаться не может, — обеспокоенно сказал Гэри.

— Пусть выгоняют, — сказал я. — Хотя нет. Я сам завтра приду и уволюсь.

— Даже так? Ну, как знаешь… — покачал головой друг.

— Нельзя же всю жизнь кувалдой махать, — сказал я. — Пора бы уже головой поработать, а не руками.

— Ну да! — рассмеялся Гэри, как будто я заявил ему, что намерен получить Нобелевскую премию.

Мы наконец покончили с едой и пивом, жить сразу стало лучше и веселее. Скептицизм Гэри я прекрасно понимал, здесь за хорошую работу держались изо всех сил, а работа в бригаде клепальщиков точно считалась хорошей. Иначе я не мог бы себе позволить жить в отдельной комнате и носить крепкие ещё ботинки. Жил бы в трущобах, как добрая половина портовых грузчиков.

Чем глубже задница, тем больше усилий требуется, чтобы из неё выбраться, и я определённо был в заднице, но не слишком глубоко.

Ничего, выберемся. И не из таких передряг выбирались.

Из паба мы вышли вместе с Гэри, болтая о всяких пустяках. Вспоминали ушедших на войну знакомых, тех, кто вернулся с войны, кого дождались, а кого нет, и так далее. Мы с ним сходились во мнении, что война с Германией — дело совершенно бесчеловечное, и что берлинский рабочий для нас обоих гораздо ближе британского пэра.

Вот только я знал, что на одной только классовой солидарности далеко не уехать. Интернационал так и останется утопией для горстки энтузиастов.

— Если и брать в руки оружие, то только для защиты своей страны, — сказал я.

Гэри покосился на меня, но ничего не сказал.

— Или для борьбы за свободу, — добавил я.

— Знаешь, Майк, если бы я не знал тебя с малых лет, то подумал бы, что ты — полицейский провокатор, — усмехнулся он.

Я картинно возмутился. Вот в сотрудничестве с полицией меня сложно было обвинить.

— Последние пару месяцев как раз бродят слухи… Ну, ты понимаешь, — понизив голос, сказал Гэри.

— Не понимаю, — сказал я.

— Что-то будет, — сказал он. — Не знаю, где и когда, но будет.

— Восстание? — решил я спросить прямо.

Гэри кивнул. Мимо по тротуару шли две какие-то дамы, и мы вынуждены были замолчать.

— Я чем-то могу помочь? — спросил я, когда мы разминулись с этими дамами.

— Приходи завтра, я тебя познакомлю кое с кем, — сказал Гэри.

Мне ничего не оставалось, кроме как ещё раз уверить его в том, что я обязательно приду. Хорошо, что у меня есть такие друзья. Гэри Бойл и Шеймус МакКормик были лучшими и единственными друзьями Майкла О’Хары, уже достаточно много лет, с тех времён, когда Майкл только-только приехал на заработки в Дублин. Оба — патриоты Ирландии.

Хотя Шеймус, в отличие от Гэри, выражал свою позицию только в сильном подпитии, и предпочитал выражать её не словом, а делом, поколачивая подвернувшихся под руку сассенах, протестантов, лоялистов и прочих глубоко неуважаемых им личностей.

Мы с Гэри прошлись ещё немного, больше не возвращаясь к этой теме, обсудили сдачу форта Дуомон во Франции. Над самой большой бетонной крепостью Вердена теперь развевался кайзеровский флаг, и хотя немецкое наступление увязло, были основания полагать, что французы не удержат фронт. А если фронт рухнет, Британия будет вынуждена объявить призыв, в том числе в Ирландии и доминионах.

Я-то знал, чем всё кончится. А вот здешние «эксперты» расходились в своих прогнозах кардинально. Но делиться своим послезнанием я не стал, больше слушая разглагольствования Гэри насчёт немецкого пролетариата.

А потом, возле ломбарда, мы с ним распрощались. Кажется, он пошёл выкупать что-то из своего имущества. Да, до партии деньги точно не дойдут.

На следующий день я стоял в очереди за бесплатным супом. В Либерти-холле наливали всем, но только один раз в день, и я встал в конец длинной очереди из городских нищих, женщин с детьми, инвалидов войны и прочих беднейших слоёв населения. Даже смешно, совсем недавно завтракал в ресторане со звездой Мишлен, а теперь стою в очереди за баландой из картошки и костей.

Разговоры в очереди, которые я слышал краем уха, звучали достаточно тревожные. Среди обычных сплетен и пересудов (даже мне досталось, мол, такой здоровяк, а в очереди за супом стоит) проскальзывали сведения с фронта, многократно преувеличенные. Дескать, германцы наступают, фронт трещит, всё плохо, немецкие подлодки топят наши корабли и скоро боши войдут в Париж. Такие разговоры старались пресекать, но они снова и снова возникали с завидной регулярностью.

Случались и драки за место в очереди, и ссоры, очередь продвигалась медленнее, чем хотелось бы нам всем, а голодный человек не слишком-то терпелив.

Наконец, я с улицы переместился внутрь Либерти-холла, где профсоюзные активисты и сёстры милосердия занимались благотворительностью. Здесь тоже тянулась очередь, но цель была видна, и от котлов аппетитно пахло варёной картошкой. Ладно, кормили здесь не так уж и плохо.

Гэри увидел меня раньше, махнул рукой, мол, подходи, но я не хотел терять место в очереди. До номеров химическим карандашом на руке тут ещё не додумались, но «вас тут не стояло» я уже слышал не раз и не два, пока ждал на улице, точно как в очереди за югославскими сапогами.

Так что он подошёл ко мне сам.

— Майк! А ты чего тут стоишь? Я же сказал тебе вчера, заходи к нам! — сказал он. — Я бы тебя без очереди провёл!

Я оглянулся по сторонам, передо мной оставалась пара человек. Уже не было смысла пролезать вперёд, пользуясь внезапным блатом.

— Я и зашёл, — сказал я. — Решил сперва пожрать, вот и всё.

— Ладно… Давай, ешь, а потом подходи к нам, — сказал Гэри.

Мне плеснули супа в жестяную миску, ложку я предусмотрительно взял свою. К чести здешних благотворителей, в похлёбке плавала не только картошка, но и красные мясные прожилки, и ещё какие-то овощи. Вроде есть можно.

Ну, как говорится, на халяву и уксус сладкий.

Пока ел, раздумывал о восстании и трёх основных ошибках, допущенных повстанцами. Это я хорошо запомнил, пока разглядывал музейную экспозицию. Первое — повстанцы умудрились потерять груз с оружием, десять тысяч винтовок, направленных Германией в помощь борцам за независимую Ирландию. Что удивительно, «мосинок», русских, я видел своими глазами под стеклом на витрине. Немцы направили трофейное оружие, не желая делиться тем, что требовалось на фронте. В итоге против британской армии повстанцам пришлось сражаться, используя револьверы и охотничьи ружья.

Второе — вместо организованного выступления «Ирландских добровольцев» получился невнятный пук в лужу, Оуэн Макнил отменил всё в последний момент, и на улицы вышли всего пара тысяч человек, а не десятки тысяч.

Ну и самое главное — организаторы восстания засели на Главпочтамте и в нескольких других точках, как в крепостях-фестунгах, а это тактика заведомо проигрышная. Англичане подтянули артиллерию, начали обстрел города, не считаясь с потерями среди гражданских, и быстро выкурили всех обороняющихся. Нет, если целью ИРБ было красиво умереть во имя свободы, у них это, несомненно, получилось, но если они рассчитывали на какой-то другой исход, то эта тактика была самым глупым их решением из всех. Умереть во имя Родины может любой дурак, а вот жить и вести её к процветанию может не всякий.

И ведь все эти ошибки можно было предотвратить.

Я доел суп, вернул посуду, подошёл наконец к Гэри, который о чём-то оживлённо разговаривал с немолодым мужчиной в костюме-тройке и с пышными чёрными усами.

— О, вот и мой друг, я рассказывал про него! Майкл О’Хара! — воскликнул Гэри. — Майк, это мистер Коннолли!

Рукопожатие у него оказалось крепкое, уверенное.

— Вы интересовались нашими идеями, не так ли, мистер О’Хара? — улыбнулся революционер.

— Как и любой сознательный рабочий, — сказал я.

Ответ ему явно понравился, глаза у него блеснули. Почему-то я не испытывал рядом с ним никакого пиетета, хотя видел его памятник на площади, как раз, кстати, напротив Либерти-холла.

— Но кое в чём я не с вами не согласен, мистер Коннолли, — сказал я. — Нужно действовать решительнее.

Джеймс Коннолли добродушно рассмеялся, потом пересёкся взглядом с Гэри. Я прямо-таки видел невербальный обмен информацией, на тему «провокатор я или нет». Но Гэри Бойл за меня поручился, и теперь ещё раз подтвердил это едва заметным кивком.

— Всему своё время, молодой человек, — сказал Коннолли.

Вот его трудно было упрекнуть в пассивности, наоборот, этот усатый дядька постоянно был занят борьбой за права рабочих, женщин, меньшинств и прочих угнетённых, и это была борьба не за правильные окончания слов в твиттере, а вполне реальная, иногда даже физическая, борьба. Собственно, Ирландская гражданская армия и появилась для того, чтобы защищать рабочих во время стачек и забастовок.

— Я хочу присоединиться к борьбе. За правое дело, — сказал я.

Коннолли даже бровью не повёл, лишь сухо кивнул. Выдержки ему не занимать, а я ведь знаю, что восстание уже планируется, и он — одна из ключевых фигур.

— Смотря что вы понимаете под «правым делом», молодой человек, — сказал он. — Вы знакомы с теорией социализма?

— Поверхностно, — сказал я.

Я мог бы, конечно, осыпать его цитатами из Маркса и Ленина, точно юный профорг на собрании, но лучше бы мне придерживаться легенды.

— Неважно, чья дубинка опускается на голову бастующего рабочего, английская или ирландская, — сказал Коннолли. — Пока властвует капитал, мы так и будем оставаться рабами Британии. Через её промышленность и банковскую систему.

Можно, конечно, поспорить. Лично мне гораздо ближе центризм, без перегибов и социальных экспериментов, но здесь, в 1916 году, многие искренне верят в светлое будущее, где все будут равны, от каждого будет браться по способностям, а взамен даваться по потребностям. С другой стороны, я не имею ничего против того, чтобы первое социалистическое государство на планете возникло не на обломках Российской империи, а на обломках Британской. Это и в теорию Маркса укладывается гораздо лучше.

— Вот это как раз можно национализировать, — сказал я. — Тяжёлую промышленность, железные дороги, порты и так далее. А мелких лавочников и крестьян лучше не трогать.

— Можем обсудить это в другой раз, мистер О’Хара, — сказал Джеймс Коннолли. — Сейчас лучше заняться делом. Для вас тоже найдётся работа, если хотите помочь.

— Конечно, — сказал я.

— Мистер Бойл, вот вам и напарник, — сказал Коннолли.

Гэри широко улыбнулся и хлопнул меня по плечу.

— Идём, у нас полно дел! — воскликнул он.

Я кивнул мистеру Коннолли на прощание и поплёлся за другом. Лучше бы заняться чем-то другим, даже не знаю, чем меня могут озадачить здесь, в ИГА. Чистить картошку для благотворительной похлёбки?

Реальность, впрочем, оказалась чуть ближе к революционной борьбе. Гэри взял толстую пачку листовок в какой-то каморке, выдал мне банку с клеем и кисточку. Будем, значит, расклеивать агитационные материалы.

Я краем глаза посмотрел на отпечатанную листовку. Слишком много текста, дрянь, а не пропаганда. Но если выделить основные тезисы, то ИГА призывали народ, в первую очередь, рабочих, вступать в их ряды, в Ирландскую гражданскую армию. Строить рабочую республику.

Мы вышли на улицу, где до сих пор в очереди стояли люди, я обернулся и посмотрел на здание Либерти-холла, где на фасаде во всю ширь висел транспарант «МЫ НЕ СЛУЖИМ НИ КОРОЛЮ, НИ КАЙЗЕРУ, НО ИРЛАНДИИ».

Хороший лозунг, смелый. Смелости этим людям вообще было не занимать.

— Это хорошо, что ты к нам пришёл, Майк, — сказал мне Гэри. — Давно надо было. Чем больше сознательных пролетариев к нам присоединяется, тем ближе победа революции!

Я покосился на него и усмехнулся. Ладно, будем приближать революцию здесь, не зря же король Георг и царь Николай похожи, как близнецы. Правда, царя предали и скинули элиты, дворяне, банкиры и промышленники, а не авангард рабочего класса, но попытаться устроить здесь революцию всё-таки стоит. В первую очередь, разыграв национальную карту.

Вот уж где на самом деле была тюрьма народов, империя зла. Положение доминионов и колоний в Британской империи было безусловно угнетённое, разве что местные элиты мечтали не о независимости, а о месте в парламенте и членстве в лондонском джентльменском клубе, даже не подозревая, что для британских хозяев они все не более, чем дрессированные обезьянки. Так что борьба за независимость оставалась уделом немногих маргиналов.

— Куда идём? — спросил я, покручивая в руках малярную кисточку.

— К докам, — ответил Гэри. — Надо расклеить вот это всё.

— Почему в доках? — не понял я.

— Потому что нам так приказали, — сказал он, и все дальнейшие вопросы отпали сами собой.

Я бы лучше расклеил всё это в пабах и церквях, там, где народ собирается в свободное время, по вечерам и в выходные, а не спешит к рабочему месту или прочь от него. Но в данный момент моё дело — мазать клеем стены и не задавать лишних вопросов.

Полицию мы обходили стороной, как можно дальше, во избежание неприятностей, с полицией у ИГА отношения были натянутые, сложные. Скажем так, практически все профсоюзные активисты и рабочие, участвовавшие в стачках, были близко знакомы с полицейскими дубинками. И Майклу О’Харе тоже порой прилетало.

Процесс у нас с Гэри был отлажен, я мазал стену, он приклеивал плакат, после чего мы быстрым шагом двигались к следующей точке. Элементарно, как дважды два. Порой приходилось клеить поверх обрывков, в которых узнавались точно такие же плакаты, кто-то их срывал и уничтожал. Либо полиция, либо сассенах, англичане. Этих в Дублине тоже хватало.

— Надо не здесь клеить, — сказал я, когда мы избавились примерно от половины листовок.

— А где? — хмыкнул Гэри.

— Поверх вербовочных плакатов, — сказал я. — Они все на виду. Ну эти, с усатым мужиком, понял?

— Лорд Китченер, — сказал Гэри. — «Твоя страна нуждается в тебе!», тьфу…

— Да-да, точно, — усмехнулся я.

Моё предложение было одобрено, мы стали клеить наши листовки поверх армейских плакатов. В конце концов, мы выступали и против войны тоже. Быть может, если у Первой мировой будет другой исход, то и Второй не случится, со всеми её ужасами. Слабая Британия не сможет унизить Германию в Версале, нацисты не придут к власти… Неизвестно, конечно, как что повернётся, но надежда у меня была. И это всё не ради абстрактного мира во всём мире, а ради моей Родины, России. Хотя сейчас похожие чувства я испытывал и по отношению к Ирландии.

Прохожие не обращали на нас внимания. Некоторые останавливались и читали текст на плакатах, но мешать нам не собирались, как и срывать наши листовки.

— Клей кончился, — сообщил я, выскребая кисточкой остатки.

— Твою мать, бобби! — воскликнул Гэри.

Из-за угла показалась пара полицейских в высоких чёрных шапках и шинелях, и Гэри зачем-то бросил все оставшиеся листовки и побежал прочь. У копов тотчас же сработал рефлекс, раздался пронзительный свист, оба побежали в нашу сторону, так что мне тоже пришлось сорваться с места. Патрульным точно не понравится, что мы заклеивали усатую харю лорда Китченера.

Листовки, подхваченные ветром, разлетелись во все стороны, мы с Гэри Бойлом со всех ног бежали от полицаев, чтобы не схлопотать дубинкой по хребту. Здесь о гуманности и правах человека пока ничего толком не слышали, так что арест будет максимально неприятным, даже несмотря на отсутствие состава преступления.

Гэри петлял по переулкам, я бежал следом за ним, полицейские преследовали нас обоих, всё это под громкий свист и сдавленную ругань бобби. Их было двое, как водится, толстый и тонкий, словно бульдог и терьер.

Совсем не этого я ожидал, когда выходил с ним расклеивать агитационные материалы, но этого следовало ожидать, далеко не все в стране сочувствуют нашей борьбе. Лоялистов и юнионистов тоже хватало. Дублин всё-таки был вторым городом империи, и пусть его нельзя было назвать таким же плавильным котлом, как Лондон, тут жили и протестанты, и англичане, и кто угодно ещё.

— Вроде оторвались, — оглянулся я.

— Ага… — тяжело дыша, ответил Гэри.

Вот только мы, кажется, забежали не в тот район. Протестанты в Дублине жили, в основном, в южных пригородах, богатых и роскошных. Но и в этих трущобах были свои анклавы для нищих английских семей.

И глядя на приближающуюся к нам компанию молодёжи, я вдруг подумал, что здешние копы не так уж плохи.

Их было восемь человек, чумазые и тощие, в залатанное одёжке с чужого плеча и шерстяных кепках. Недостаточно взрослые, чтобы сражаться на фронте за старушку-Англию, но достаточно подросшие, чтобы доставить массу неприятностей обычным дублинцам. Типичные малолетние хулиганы. И теперь они медленно приближались к нам, растягиваясь цепью и перекрывая дорогу.

— Потерялись? Дорогу подсказать? — насмешливо произнёс старший из них, паренёк в кепке-аэродроме набекрень.

Назад нельзя, там копы. Придётся идти на прорыв через эту уличную шпану.

— За нами хвост, полиция, — сказал я. — Так что уйдите по-хорошему.

— По шесть пенсов с каждого, и мы вас укроем, — немедленно отреагировал парень.

Вот уж действительно, английская деловая хватка, как у бульдога.

— А не пойти бы тебе… –возмутился Гэри.

— Просто дайте пройти, –холодно произнёс я.

— Эй! Полиция! Полиция! — громко завопил один из мальчишек, и я вполголоса чертыхнулся.

Мы только-только оторвались от погони, а этот вопль наверняка было слышно на весь квартал. Чёртовы сассенах.

Я стиснул зубы и пошёл на прорыв, ударом тяжёлого ботинка убирая одного из подростков с дороги. Гэри сориентировался моментально, рванул за мной. Пендаль вышел мощнейший, парнишка просто рухнул в грязь, отлетев на приличное расстояние, зато все его дружки бросились на нас с оскорблениями и воинственными воплями.

Лишь бы у них не было ножей или бритв. Будет максимально глупо, если меня посадят на перо в какой-то случайной стычке.

Мы, однако, прорвались, хотя погоня возобновилась снова, полицейские услышали зов и тут же явились. Но хотя бы эти малолетние хулиганы не стали нас преследовать вместе с копами, это с их неписаным кодексом уже никак не вязалось.

Из английского района мы выскочили к одной из главных улиц, напоролись на ещё один патруль. Мы привлекали слишком много внимания, к погоне присоединились ещё несколько бобби.

— На трамвай! — крикнул я Гэри, завидев приближающийся двухэтажный вагон.

Мы подбежали, схватились за поручни. План «Перехват» тут никто не объявит и по рации подкрепление не вызовет, так что способ уйти от преследования не самый худший, тем более, что машинист не стал останавливаться. То ли не услышал свистки бобби, то ли из классовой солидарности решил помочь нам, а не копам.

— Ох, ну и дела… — тяжело дыша, произнёс Гэри.

Я закивал, хватая ртом грязный дублинский воздух, пропитанный смогом и дымом фабричных труб. Иначе и не скажешь. Я вообще ощущал себя так, словно вернулся в бурную молодость, адреналин играл в крови вместе с гремучим коктейлем из ещё десятка других гормонов. А ещё я понял, что Майкл О’Хара гораздо моложе, чем казался на первый взгляд, просто тяжёлый труд и скудный рацион из картошки и маргарина его преждевременно состарили. Иначе я бы столько не пробежал, даже находясь в своей лучшей форме.

— Что дальше? Обратно в Либерти-холл? — спросил я, чуть отдышавшись.

— Времени ещё полно, — сказал Гэри. — Расклеим ещё пару пачек.

В воздухе отчётливо пахло весной, несмотря на то, что по ночам температура всё ещё опускалась ниже ноля. Вместо снега шли мерзкие холодные дожди, но в моменты, когда выглядывало солнышко, сразу становилось ясно — весна идёт.

Я ещё пару дней помогал Ирландской гражданской армии вместе с Гэри, в основном, ради бесплатного супа и для того, чтобы примелькаться среди социалистов. Люди здесь были приятные, отзывчивые, и мужчины, и женщины. Даже феминистки здесь были не розововолосыми страшилами, а вполне милыми барышнями, по нынешним временам дико эксцентричными, но для меня — в самый раз. Им как раз жутко нравилось, что я общаюсь с ними, как с равными, как привык в своём времени, проявляя при этом галантность, присущую этой эпохе.

И как раз благодаря им я нашёл для себя новый источник заработка.

Я стоял у крыльца Либерти-холла и довольно жмурился тёплым солнечным лучам, как вдруг появилась она, юная леди в голубом платье и маленькой шляпке, до ужаса напоминающая какую-то голливудскую актрису. В руках она тащила тяжёлую пишущую машинку, с упорством, достойным искреннего восхищения, и я немедленно отправился на помощь.

— Мэм! Разрешите предложить вам помощь, — сказал я.

Она обожгла меня пристальным взглядом зелёных глаз и тихонько фыркнула, хотя я видел, как она устала. Из-под шляпки выбились светлые локоны, щёки раскраснелись, тяжёлый «Ундервуд» оттягивал её дрожащие руки. Так что я не дождался разрешения, подошёл и забрал у неё машинку. Весила она килограмм пятнадцать, не меньше.

— Спасибо, — буркнула она, поправляя платье.

— Майкл О’Хара, к вашим услугам, — представился я.

— Эбигейл О’Ши, — неохотно ответила девушка.

— Прошу прощения, но столь хрупким и юным леди не стоит таскать тяжести, — непрошеный совет вырвался сам собой. — Для подобной работы есть мы, мужчины.

— Вы противник равноправия? — взвилась девушка.

— Это не вопрос равных прав, это вопрос биологии, — пожал я плечами. — Ничего не имею против избирательных и прочих прав, но для переноски тяжестей, работы в шахтах и службы в армии мужчины приспособлены чуточку лучше.

Она недоверчиво покосилась на меня, но ничего не сказала. Мы зашли внутрь Либерти-холла, прошлись немного по коридорам. Мисс О’Ши двигалась уверенно, словно каждый поворот был ей прекрасно знаком.

— Вы работаете машинисткой, мэм? — спросил я.

— Я редактор в газете, — ответила она.

Я даже остановился, чтобы снова взглянуть на неё. Понял, наконец, кого же она мне напоминает. Хелену Бонем Картер, только чуть моложе, но с такой же лёгкой безуминкой в огромных выразительных глазах.

— Газеты? И какой же? — спросил я.

— «Республика рабочих», конечно, — сказала она.

— Видел, читал, — сказал я. — Только я думал, что её редактор — мистер Коннолли.

— Не может же он всё делать один, — сказала она.

Да, и правда. Я проводил её до одного из кабинетов, поставил «Ундервуд» на свободный стол, вокруг которого лежали целые кипы различных бумаг и писем.

— Может, в газету требуются корреспонденты? — спросил я. — Я бы с удовольствием написал пару-тройку статей.

Благо, мне было, что сказать по поводу рабочего движения и борьбы за независимость.

— Вы? — с удивлением протянула мисс О’Ши.

Согласен, внешность у меня напоминает скорее уголовника, чуть красивее обезьяны, но я любил не соответствовать ожиданиям.

— Да, на любую тему. Про суфражисток или феминизм, причины империалистической войны, русских декабристов, Интернационал и так далее, — я всё-таки не удержался и блеснул широким кругозором.

У неё даже взгляд изменился. В нём появился интерес, любопытство.

— Хорошо… — сказала она. — Можете принести мне что-нибудь. На своё усмотрение. Если статья пойдёт в номер, мы вам заплатим.

— За это ещё и платят⁈ — удивился я.

Ну, держитесь. Я эту газетёнку завалю статьями, даже без помощи гугла и википедии, на одной только общей эрудиции. А с умением складывать слова в предложения у меня никогда проблем не было.

— Если статья пойдёт в номер, от одного до пяти шиллингов, в зависимости от объёма, — уточнила мисс О’Ши. — Обычно мы не пользуемся услугами внештатных корреспондентов, мистер Коннолли часто пишет сам.

— Вы здесь до скольки? — уточнил я.

— Я не хожу на свидания, — холодно произнесла редактор.

— Вообще, я спросил это, чтобы знать, успею ли принести статью прямо сегодня, — сказал я. — Но свидание тоже звучит очень заманчиво.

Она захлопала ресницами, кажется, я поставил её в неловкое положение.

— До пяти вечера, — наконец ответила она. — Может, чуть позже.

— Отлично. Я успею, — улыбнулся я. — Всего хорошего, мэм, рад был с вами познакомиться.

Я приподнял кепку в знак прощания, ещё раз окинул взглядом кабинет.

— Могу я позаимствовать пару чистых листов? — спросил я.

Эбигейл О’Ши рассмеялась, но бумагой меня всё-таки снабдила. Очевидно, она не верила в мои литературные способности, значит, настало время её удивить.

Я ещё и карандаш со стола стянул, пока она отвернулась на секунду. Украсть печатную машинку у меня бы не получилось при всём желании.

Вообще, я сегодня собирался сходить на Доусон-стрит, в штаб Ирландских добровольцев, посмотреть на костяк будущей Ирландской Республиканской Армии и лидеров восстания, но ради такого дела можно и отложить этот визит. Вступить в армию я всегда успею.

Я даже не стал покидать здание Либерти-холла, нашёл себе укромное местечко на одном из подоконников, устроился поудобнее и принялся сочинять статью в лучших традициях революционной «Правды». Как водится, с громким заголовком и скандальным содержимым, на тему, близкую абсолютно всем без исключения. Про Великую войну.

В стране не осталось ни одной семьи, которой не коснулась бы война, так что статья о превращении империалистической войны в борьбу рабочего класса против угнетателей могла вызвать широкий отклик в массах. Пусть даже Ильич уже всё на эту тему сказал.

Конечно, в России ситуация совсем другая, и устроить пролетарскую революцию там оказалось гораздо проще, чем в какой-нибудь другой стране, но я чувствовал, что Ирландия тоже может стать плацдармом для мировой революции и прочих социальных экспериментов.

Карандаш запорхал по листку, я аккуратным почерком вываливал на бумагу всю свою ненависть к угнетателям-англичанам, буржуинам, капиталистам и прочим. Пусть я сам был капиталистом, бизнесменом и угнетателем в прошлой своей жизни, это даже давало мне некоторое преимущество. Я знал, куда бить и что конкретно клеймить, чтобы это выглядело свежо, ярко и достоверно.

Ложь причудливо мешалась с фактами, щепотка правды, знакомой всем, придавала остроты. Для геббельсовской пропаганды и чудовищной лжи ещё рановато, но скоро, пожалуй, время придёт. Во всех мировых бедах я, разумеется, обвинял англичан, британскую корону. Если в кране нет воды… Образ англичан, если конкретнее, английских элит, в моих статьях выходил совершенно демоническим, сатанинским. Я живописал, как самых обычных парней в британских частных школах-интернатах превращают в натуральных монстров, промывают мозги, вовлекают в содомию, учат ненависти, и это, на самом деле, было не так далеко от правды.

Пока писал, заметил, как мисс О’Ши несколько раз выходила из кабинета и проходила мимо. Со статьёй закончил быстро, и то лишь потому, что выданных листов не хватило. Мог бы накатать и больше, припомнив и геноциды, и создание первых концлагерей, и любовь бритишей к уродливым искусственным границам между государствами, чтобы сеять рознь и ненависть, и многое-многое другое. Но и без того вместо газетной статьи получилось целое эссе. Впрочем, я перечитал и остался доволен своей работой.

В кабинет к мисс О’Ши я заглянул задолго до пяти вечера, девушка бодро стучала по клавишам «Ундервуда», перепечатывая какой-то рукописный текст. Моё появление стало для неё сюрпризом, кажется, она всё же не верила в то, что я предложил статью на полном серьёзе.

— О, это вы, мистер… — хмыкнула она. — Минуточку…

Пришлось подождать, пока она добьёт предложение и сделает пометку, где остановилась. А затем я протянул ей исписанные листы бумаги.

Мисс О’Ши приняла их снисходительно, будто домашнюю работу у второгодника. Я видел, что у неё нет никакого желания читать всё это, и она ищет предлог, чтобы от меня избавиться.

— Мне не хватило бумаги, — улыбнулся я. — Есть ещё, что сказать.

— Вот как, — хмыкнула она, поняв, что я так и буду стоять над душой, пока она хотя бы не сделает вид, что читает.

Она встряхнула листами, чуть прищурилась, читая первые строки. Я с небывалым упоением наблюдал, как меняется выражение её лица, с насмешливо-снисходительного до удивлённого и озадаченного. Она прочитала всё от начала и до конца, хмуря брови там, где я описывал зверства бриттов, и хищно улыбаясь в тех местах, где я насмехался над ними. Текст работал точно так, как и должен был.

— Это… Это вы написали? — спросила она, закончив читать.

— Да. Здесь, в коридоре. Вы могли меня видеть, когда выходили, — сказал я. — Кстати, это ваш карандаш. Возвращаю законному владельцу.

— Так вот куда он подевался… Так, мистер… Я должна показать это мистеру Коннолли, — твёрдо заявила девушка. — И здесь не хватает подписи.

Забыла, как меня зовут, но не хочет этого показывать. Бывает.

— Майкл О’Хара, — напомнил я.

— Я имею в виду, вы хотите публиковать это под реальным именем? Это может быть опасно, — сдвинула она соболиные брови.

— Тогда… Майкл Джексон, — усмехнулся я.

О, Билли Джин…

— Пусть будет Майкл Джексон… — кивнула девушка, подписывая статью именем короля поп-музыки. — Идёмте. Мистер Коннолли будет в восторге!

Я бы лучше предпочёл, чтобы мне заплатили, а не восторгались желтушной статьёй уровня колхозной газеты. Но отказывать мисс О’Ши я не мог. Пропустил её вперёд, машинально подмечая её отличную фигурку и подтянутую попу. Просто прелесть, а не женщина.

Мы немного прошли по коридорам Либерти-холла, остановились у двери одного из кабинетов. Эбигейл осторожно постучала в дверь. За дверью слышались голоса, слов не разобрать, но интонации были нервные. Разговор шёл на повышенных тонах.

Я покосился на девушку, она постучала снова, безрезультатно. Я хотел было предложить ей зайти попозже, но в этот момент дверь распахнулась, и из кабинета пулей выскочил сухопарый мужчина в тонких круглых очках.

— Прошу прощения, — буркнул он, протискиваясь мимо нас.

Мы с мисс О’Ши вошли в кабинет, где всё ещё висела напряжённая атмосфера, хозяин кабинета ходил из угла в угол, как тигр в клетке, взбешённый и недовольный. Казалось, хватит одной искры, чтобы всё тут взлетело на воздух. Джеймс Коннолли уставился на нас, незваных гостей, и я, наверное, предпочёл бы другой момент, чтобы представить ему статью, но мисс О’Ши не обратила никакого внимания на его настроение. Подошла и протянула ему листы бумаги.

— Что это? — фыркнул Коннолли.

Его усы воинственно топорщились, как у моржа, взгляд метал молнии. Мы явно невовремя.

— Читайте, — потребовала девушка.

Он выхватил листы у неё из руки, подошёл к окну, принялся читать, наморщив лоб. За всё время чтения он только один раз заинтересованно хмыкнул, но честно прочитал всё до конца, а потом поднял взгляд на нас.

— Это вы написали, не так ли? — посмотрел он на меня. — Недурно, весьма недурно. Есть, что поправить, например, «уродов и выблядков» стоит вымарать. А вот ещё… «Сборище сумасшедших нацистов-наркоманов», хотел бы узнать, кто такие нацисты?

— Крайняя форма этнического национализма, — ответил я. — Враги для любого порядочного человека.

— Гм, ясно… — ответил Коннолли. — Да, пожалуй, это можно пустить в следующий номер. Эбби, выдайте из кассы пять шиллингов. Вас устроит такая цена, мистер О’Хара?

— Более чем, — расплылся я в довольной улыбке. — Готов написать ещё что-нибудь, в таком же духе. На любую тему.

— Пока нет необходимости, но я буду иметь в виду, — сказал Джеймс Коннолли. — Газета выходит раз в неделю, так что, сами понимаете…

— Понимаю, — кивнул я.

А я уже раскатал губу, мысленно завалил редакцию статьями в обмен на звонкую монету. Хотя… «Республика рабочих» не единственная газета в городе. Полно и других, и все они готовы платить за свежие и острые материалы. На Пулитцеровскую премию я не рассчитываю, но зарабатывать на жизнь пером гораздо приятнее, чем забивать заклёпки.

С Джеймсом Коннолли мы обменялись рукопожатием, а затем вместе с мисс О’Ши мы покинули его кабинет, и я стал на пять шиллингов богаче.

— А кто это был у него в кабинете? — спросил я, едва мы отошли.

— Когда мы пришли? Это был мистер МакНейл, — ответила девушка. — Глава «Добровольцев».

— Я думал, у них заправляет Пирс, — сказал я.

— Ну… Так и есть, — сказала Эбигейл О’Ши. — Они вдвоём, вроде как лидеры.

— Лидер может быть только один, — уверенно заявил я.

Мы дошли до её кабинета и встали у двери.

— Когда можно будет увидеть свежий номер? — спросил я, подразумевая номер с моей статьёй.

— На следующей неделе, я думаю, — сказала она.

— А когда я смогу увидеть вас снова? — спросил я. — Готов ради этого написать хоть миллион статей.

Девушка немного смутилась. Возможно, я чересчур настойчив, особенно для этого времени, но я ничего не мог с собой поделать. Нужно ковать железо, не отходя от кассы, нельзя откладывать на потом.

— Даже и не знаю, — ответила Эбигейл. — Я всю неделю работаю, и, скорее всего, допоздна.

— Тогда я мог бы проводить вас домой с работы. Тем более, что поздно вечером на улицах бывает неспокойно, — сказал я.

— Не стоит, мистер О’Хара, — мягко отказала она. — Но я благодарна за предложение.

— Тогда, может быть, в воскресенье? Вы ходите в церковь? — спросил я.

— Нет, не хожу, я социалистка и атеистка. А на выходные у меня уже есть кое-какие планы, мистер О’Хара, и вообще, я бы предпочла, чтобы наши с вами отношения оставались исключительно в рабочих рамках, — сказала она.

Я натянуто улыбнулся в ответ. Меня не первый раз отшивали, но я умел вести осаду по всем правилам фортификации, и здесь осада явно того стоит. Значит, будем действовать медленно и методично. По крайней мере, я сумел её удивить, а это уже даёт плюс сто очков в гонке за женское сердечко. По крайней мере, она запомнила, как меня зовут.

— В таком случае я вынужден откланяться, мисс О’Ши, — произнёс я, приподнимая кепку. — До встречи. Скоро принесу вам ещё что-нибудь интересненькое.

— Непременно, мистер О’Хара, — сказала она и юркнула к себе в кабинет.

Я лишь проводил её взглядом. Хороша, чертовка. Несмотря на вполне однозначный её ответ, настроение у меня было приподнятым, даже хорошим. Ещё бы, пять шиллингов жгли карман своей приятной тяжестью, и пусть они задержатся у меня ненадолго, сам факт их наличия грел душу.

Либерти-холл я покинул в самом благоприятном расположении духа, прогулялся немного по улицам Дублина, где всё отчётливее начинало пахнуть весной. Вдоль тротуаров бежали ручейки, местные мальчишки пускали кораблики по ледяной воде наперегонки. Я зашёл в первый попавшийся паб, перекусил там, пропустил пинту «Гиннесса», раздумывая, что делать дальше.

До самого восстания ещё примерно два месяца, чуть меньше. И если я не хочу довольствоваться ролью простого солдата, то лучше бы ускориться. Нужно проникнуть в руководство, если я хочу, чтобы восстание увенчалось успехом, иначе меня просто расстреляют или бросят за решётку вместе с остальными участниками. А я хотел, чтобы в этой реальности восстание удалось.

Так что я спросил дорогу у одного из местных мальчишек, а потом пошёл на Доусон-стрит. К Ирландским добровольцам, основной военной силе повстанцев. Самое время записаться в их ряды и получить мундир цвета хаки.

Идти к штабу Ирландских добровольцев оказалось недалеко, всего лишь перейти через реку, пройти мимо Тринити-колледжа и повернуть на Доусон-стрит.

Самый большой и старый университет Ирландии, Тринити-колледж, стоял почти пустым, огромное число студентов записалось на войну ещё в 1914 году, и местная пресса ставила его студентов в пример студентам Национального университета, которые не спешили ехать в Бельгию на убой. А всё потому, что в Национальном университете учились ирландцы-католики, а в Тринити-колледже — исключительно протестанты, католиков туда попросту не принимали.

Штаб находился в высоком кирпичном здании, рядом с которым творилась какая-то суета. Несколько человек в зелёных полувоенных кителях курили снаружи у крыльца, на обочине стоял кургузый грузовичок с деревянными бортами, ещё несколько мужчин выгружали ящики и заносили внутрь здания.

Я подошёл и поздоровался с ними на гэльском. Майкл О’Хара владел и гэльским, и английским языком, я владел русским, английским и немного немецким.

— Это здесь можно записаться в Ирландские добровольцы? — спросил я.

На меня тут же пристально уставились сразу несколько человек, ни одного знакомого лица среди них я не видел.

— Внутрь заходи, — сказал мне один из них.

Я кивнул в ответ и зашёл внутрь, обойдя башенку из непонятных мне ящиков. Внутри импровизированного штаба кипела работа и не только она, я с удивлением проводил взглядом пару мальчишек-скаутов, пробежавших мимо меня. Отовсюду доносились обрывки разговоров, шум, гам, я даже немного растерялся.

Не совсем понятно было, к кому подходить, никаких табличек, объявлений или других опознавательных знаков я не заметил. Звёзд на погонах тоже нигде не увидел, только нарукавные шевроны у некоторых. Зато многие по нынешней моде щеголяли усами.

Вообще, подобное отношение к делу, совершенно безалаберное и расхлябанное, наводило на довольно грустные мысли об отсутствии дисциплины в рядах «добровольцев». Добровольческие формирования всегда этим славились, но здесь, кажется, с организацией вообще всё очень печально. Даже удивительно, что Пирс и его товарищи всерьёз рассчитывают вломить британской администрации, располагая лишь этими, весьма скудными и ненадёжными, силами.

А ведь из этого выходит, что стукачей и агентов среди «добровольцев» — что блох на дворняге. Есть у них вообще контрразведка? Сильно в этом сомневаюсь, а даже если она есть, то её эффективность оставляет желать лучшего.

— Ты, что ли, записаться хотел? — ко мне подошёл один из парней в зелёном кителе.

— Ага, — кивнул я, изображая из себя простого портового рабочего.

Благо, мой вид полностью соответствовал этой роли.

— Ну идём, — сказал парень. — Люди нам всегда нужны.

Вот так вот просто. Хотя парень был прав, набор в «Ирландские добровольцы» шёл постоянно, и дело даже не в потерях, их почти не было, дело в амбициях руководителей. Те, кто сейчас назывался «Ирландскими добровольцами», на самом деле были всего лишь небольшой группкой радикалов, отказавшихся воевать за британскую корону, а вот абсолютное большинство старых добровольцев ушли на фронт ещё в 1914.

Конкурировать с Британской армией эти добровольцы никак не могли, ни масштабами набора, ни жалованьем, ни почётом и уважением, так что единственным, что могли предложить новобранцам Патрик Пирс и его соратники, была возможность послужить своей стране на её территории. За идею, в общем. Существовали «добровольцы» на пожертвования частных лиц, в том числе, самих Пирса и Макнила, и денег хватало только на поддержание повседневной деятельности. Особо не развернёшься.

Но на более-менее однообразную форму и оружие, которое они закупили ещё до начала Великой войны, им хватило. Регулярно проводились учения, марши, хотя реальной военной силой «добровольцы» всё равно не были, больше напоминая каких-нибудь ряженых тактикульщиков. Военно-патриотическая организация, которой не хватало чёткого устава, программы и плана действий. Зато у них была вера в то, что они делают правильные вещи, и, похоже, победить Британию они собирались исключительно силой этой самой веры.

Парень проводил меня к одному из местных начальников, улыбчивый мужчина в зелёной фуражке, кителе и портупее о чём-то беседовал с парнишкой в скаутской форме.

— Том! К нам новенький, — объявил мой провожатый.

— Отлично! — воскликнул мужчина, широко улыбаясь во все тридцать два зуба. — Пэдди, ступай. Я тебе потом дорасскажу.

Скаут убежал прочь, а я подошёл к нему, глядя сверху вниз, роста он был невысокого, но зато лучился какой-то удивительной харизмой, и я невольно улыбнулся, протягивая ему руку.

— Майкл О’Хара, — представился я.

— Томас Макдона, — представился он, пожимая мою ладонь.

Рукопожатие крепкое, уверенное. Мистер Макдона умел расположить к себе, я уже чувствовал симпатию к нему и к тому, что он делает.

— «Твоя страна нуждается в тебе!» — он шуточно ткнул пальцем в мою сторону, подражая лорду Китченеру.

— Да, и поэтому я здесь, — ответил я.

Макдона рассмеялся.

— Значит, уже в курсе, кто мы такие и что делаем, — сказал он и поправил фуражку на голове. — Я здесь отвечаю за обучение новобранцев и не только. Ты из Дублина, местный, да?

— Да, — сказал я.

— А из какого района? — спросил Макдона.

— Вообще, я из Килмаканога, — сказал я. — Но сейчас живу в Ист-Уолл, недалеко от порта.

Томас Макдона задумчиво почесал выбритый подбородок, поднял вверх палец. Я обратил внимание на его руки, холёные, чистые, с аккуратно подстриженными ногтями и отсутствием каких-либо мозолей. Ничего тяжелее гусиного пера этот товарищ не поднимал.

— Первый батальон, если не ошибаюсь… Да, парни из Ист-Уолла в первом батальоне, — сказал он.

— Не совсем понял, — честно признался я.

— Мы, добровольцы, делимся на бригады. Бригады делятся на батальоны, батальоны делятся на роты, — тоном школьного учителя начал объяснять Макдона. — Каждая рота соответствует району… Ну, обычно так. Бывают и исключения, но в целом стараемся, чтобы каждый служил со своими земляками и соседями. Боевой дух крепче, понимаешь, да?

Примерно то же самое, что в Британской армии. Тут на фронтах Первой мировой сражались земляки и соседи, уже сплочённые коллективы, пришедшие вместе добровольцы. Да, боевой дух и слаженность подразделения были чуть лучше обычного, но всего одно неудачное сражение вроде Галлиполийской операции или того же Вердена — и весь город получает похоронки.

— Понимаю, — сказал я.

В парадно-выходной организации подход не самый глупый. В боевой — уже не такой хороший, как могло показаться.

— Отлично, — улыбнулся Макдона. — Готов, значит, послужить Ирландии?

— Всегда готов, — ответил я пионерским девизом.

— Отлично, отлично! — воскликнул он. — Значит, запишем тебя в добровольцы. Кем ты работаешь?

— Временно безработный, — ответил я. — Пока то там, то сям…

Ответ Макдоне не понравился, он едва заметно поморщился, но тут же натянул на лицо улыбку из своего многочисленного арсенала улыбок.

— Ну, мы все платим членские взносы, пропорционально доходу, раз в неделю, — сказал он. — На эти деньги мы арендуем помещения и выплачиваем зарплату инструкторам, так что взносы идут не в чей-то карман, а на наше общее дело.

— Я понимаю, конечно, — сказал я. — Рассчитываю, что скоро у меня ситуация с доходами наладится.

— Тогда пойдём, — позвал Макдона.

Я проследовал за ним в небольшую комнатку с зелёным флагом на стене. Тут же стоял книжный шкаф и письменный стол, заваленный бумагами, газетами и письмами. Я подошёл к шкафу и бросил быстрый взгляд на книги. Националистические и исторические труды Макнила и Грина соседствовали с поэзией Пирса и пьесами Макдоны. Короче говоря, заправляли тут всем романтики, а не прагматики, и как раз именно это послужило причиной их провала. Чересчур они были оторваны от реальности.

Макдона порылся в ящике стола, выудил оттуда чистый лист бумаги, пару каких-то брошюрок, бросил на стол.

— Сейчас запишем тебя, — пояснил он. — Десять пенсов в неделю потянешь взносы? Это всё ради Ирландии.

Моё финансовое положение он определил более-менее точно, по крепким ещё ботинкам и аккуратно зашитому костюму.

— Потяну, — сказал я.

Можно было бы и не записываться в «добровольцы», сделать карьеру в Ирландской гражданской армии, у Коннолли, но костяк восстания — это именно «добровольцы», так что лучше бы присоединиться к ним, если я хочу хоть как-то повлиять на результат. А я хотел.

— Тогда сейчас напишем заявление… Ты грамотный? — без обиняков спросил он.

Вопрос, на самом деле, резонный. До стопроцентной грамотности ещё ни одна страна не дошла, да и в грамотные тут записывали даже тех, кто едва мог читать по слогам.

— Да, читать-писать умею, — сказал я. — Что нужно писать?

Томас Макдона протянул мне листок и перьевую ручку. А потом положил сверху брошюру.

— Читай, это наша конституция, — сказал он, и я быстренько пробежал её взглядом.

Ничего нового там для себя я не открыл. Дескать, мы, ирландские добровольцы, за всё хорошее, против всего плохого, и так далее. Хотя любопытный момент в этой так называемой конституции всё-таки имелся, «добровольцы» обязывались обучать, инструктировать и оснащать военные силы, которые будут действовать в интересах Ирландского национального правительства, когда таковое будет создано. Даже не «если», а «когда», то есть, все они пребывали в железобетонной уверенности, что оно будет непременно создано.

Никаких препятствий для вступления в добровольцы, согласно этой бумажке, не было ни для кого. Принимались ирландцы всех партий, любых убеждений и вероисповеданий, всех классов.

— Всё устраивает? — спросил Макдона, когда я отложил брошюру.

— Более чем, — ответил я.

Под его диктовку я написал на листе заявление на вступление. Мол, желаю поступить в ряды, выражаю согласие конституции, и так далее. А затем поставил внизу число и подпись.

— Рад приветствовать нового ирландского добровольца, — широко улыбнулся Томас Макдона и снова пожал мне руку. — Ещё пара формальностей, и всё.

Он заполнил и выдал мне членскую карточку, брошюру с конституцией, брошюру, объясняющую цели и задачи организации, её структуру.

— А оружие дадут? — спросил я, точно призывник у прапора-покупателя.

Макдона рассмеялся. Судя по всему, тут не то что оружие, тут даже погоны, кокарду и исподнее придётся покупать за свои собственные средства.

— Приходи завтра сюда же, — сказал он. — Познакомишься со своим батальоном и командирами. Оружие на учениях дадут, и даже стрелять научат. Учения тоже скоро будут.

Я кивнул. С моим опытом я и сам, пожалуй, мог бы устроиться сюда инструктором. Вот только биография Майкла О’Хары никак не вязалась с моими навыками. Сначала надо пообтесаться здесь, а уже потом учить всех, каким концом от себя держать винтовку.

Ну, хотя бы с этим разобрались. Хотя то, как тут всё организовано, заставляло меня скрипеть зубами. Безалаберность и расхлябанность, достойная каких-нибудь садыков-сирийцев, а вовсе не цивилизованных ирландцев. Если я доберусь до управления, взвоют все, но привить дисциплину и порядок им просто необходимо.

— Значит, до завтра, — хмыкнул я, сознательно нарушая субординацию.

Макдона даже внимания на это не обратил, хотя по должности он, кажется, соответствовал если не генералу, то как минимум полковнику. Да и военная форма на нём сидела, как на типичном «пиджаке», таких за версту видно, пороха он не нюхал.

Если кто-то здесь и имел боевой опыт, то их можно было узнать по подвязанным рукавам или костылям. Несколько ветеранов, уволенных из действующей армии по состоянию здоровья, выступали тут инструкторами.

— До завтра, мистер О’Хара, — улыбнулся Макдона.

Я приподнял кепку, убрал выданную мне макулатуру во внутренний карман пиджака и вышел, походя осматриваясь в штабе этого табора.

Всё-таки придётся преобразовывать этих ряженых в настоящую армию, так или иначе. В реальности из этого движения родилась Ирландская Республиканская Армия, та самая ИРА, весь двадцатый век устраивавшая теракты в Британии и других государствах. Здесь же я надеюсь обойтись без террора, но превращать добровольцев в настоящую партизанскую армию всё равно придётся.

Маршировать под барабан по улицам Дублина, Корка, Голуэя и других городов, конечно, весело и занятно, красоваться перед девушками формой из зелёного сукна и старыми винтовками, наверное, тоже. Но реальные боестолкновения, в которых будут участвовать добровольцы, не будут иметь ничего общего с теми учениями, которые сейчас проводятся по всей стране.

На первый взгляд, костяк этой организации состоял из молодых мужчин чуть за тридцать, среднего достатка, образованных. Если в ИГА я мог увидеть и откровенно нищих людей, и рабочих, и студентов, и просто сочувствующих социализму, то здесь, как мне показалось, гораздо больше было именно ряженых, имитирующих борьбу за независимость, и мне это не слишком-то понравилось. Хотя я прекрасно понимал, почему так происходит. Многим было достаточно и этого.

Нет, были и озлобленные на британскую власть радикалы, и уверенные в необходимости восстания республиканцы. Но основная масса тут всё равно была аморфной и рыхлой, довольствующейся тем, что они маршируют с винтовками и платят взносы. Ради Ирландии, делают всё, что могут. По их мнению.

Может быть, Патрик Пирс прав, и нужна как раз таки большая жертва? Чтобы те, кто ещё колеблется, увидели жестокость британских властей и поднялись на борьбу. Вот только большая жертва приведёт к тому, что собой пожертвуют лучшие из лучших. Это я тоже понимал, умереть за свою страну — честь. Но это слишком просто, это почти что слабость. А вот жить ради своей страны сумеет не каждый.

Я наконец покинул здание на Доусон-стрит, зашагал обратно к набережной, чтобы перейти на другой берег Лиффи и выйти к ставшему уже родным Ист-Уоллу. Рабочий район, где доходные дома викторианской эпохи соседствовали с натуральными трущобами для городской бедноты.

Мартовское солнце пригревало уже совсем ласково, пожалуй, пальто у старьёвщика можно даже и не выкупать, лучше потратить честно заработанные шиллинги на оплату жилища, долг за которое рос с каждым днём. Без процентов, но я всё равно терпеть не мог долги, да и миссис Даффи уже толсто намекала на грядущее выселение. Мол, у неё интересовались, сможет ли она пустить постояльца. Надо умаслить её парой шиллингов.

План, как заработать новые, уже имелся. Статьи, подобные той, что я продал мистеру Коннолли, я могу писать десятками, так что очень скоро на все дублинские газеты будет совершено нашествие материалов про английское коварство и угнетение. Девять откажут, одна напечатает, уже что-то, на хлеб насущный хватит. У меня было преимущество перед местными, я мог смотреть на ситуацию комплексно, свысока, зная последствия.

Например, я совершенно точно знал, что опальный ныне Уинстон Черчилль, с которым связывали провал всей Дарданнельской операции, ещё непременно вернётся в политику, хотя всем казалось, что его карьера закончена бесповоротно. Или что на Восточном фронте очень скоро произойдёт Брусиловский прорыв, который, собственно, и спасёт Антанту от поражения под Верденом. Эх, знал бы, куда попаду, лучше бы учил историю. Но даже так обрывочных знаний хватало для практического применения.

Поэтому я покупал газеты на каждом перекрёстке, у каждого уличного мальчишки. Не все подряд, а разные, просто чтобы знать адреса редакций. Настало время развернуть машину пропаганды.

На следующий день я, как и обещал, снова пришёл к «добровольцам». Вливаться в коллектив.

Записали меня в роту С первого дублинского батальона, здесь они именовались буквами латинского алфавита. Роты A, B, C, D и F, в каждой чуть больше сотни человек по спискам, хотя на лицо было гораздо меньше.

Командовал батальоном безусый мальчишка по имени Нед Дейли. Вообще, представился он как Эдвард, но все звали его Нед, и своим положением он обязан был Тому Кларку, известному революционеру и националисту, которому приходился шурином. Даже здесь не обошлось без кумовства, хотя по отзывам других добровольцев, Нед Дейли считался славным парнем и хорошим командиром.

— О’Хара, верно? — спросил меня Дейли.

Я ожидал увидеть в роли комбата какого-нибудь пузатого полкана, а не вчерашнего студентика. Видимо, моё удивление ясно отразилось на моём лице, потому что он снисходительно улыбнулся.

— Служили в армии? — спросил он.

— Никак нет, — ответил я.

В моей легенде служба в армии отсутствовала, Майкл О’Хара сапоги не топтал. Мне вот довелось, и срочную, и контрактную, но лучше это пока не показывать.

— А выправка имеется, — хмыкнул Дейли.

Да уж, шпион из меня, как из дерьма пуля.

— Ладно, неважно. Рота С вас ждёт. Командует ей капитан Макки, доложитесь ему, он скажет, что делать дальше, — сообщил Дейли.

Я вновь почувствовал себя зелёным салабоном, словно в том самом сне, когда тебя забирают в армию после многих лет гражданской жизни, и ты никому не можешь доказать, что уже отслужил и дембельнулся.

— Где я могу его найти? — спросил я.

— Сэр. Вы забыли добавить «сэр», — пожурил меня этот сопляк.

Ладно, субординацию блюдём строго. Сам хотел насаждать дисциплину и единоначалие, вот, полной ложкой.

— Где я могу найти капитана Макки, сэр? — исправился я.

— Сейчас он, пожалуй, на работе, как мистер Макки, — сказал Дейли. — Трудится наборщиком в «Джилл и сын», в типографии. А вот когда он оттуда выйдет, станет капитаном Макки.

Я навострил уши, сделал стойку, словно гончая, напавшая на след. Наборщик в типографии… Вот с этим парнем стоит подружиться.

— То есть, мне лучше встретить его там? — уточнил я. — Сэр.

— Пожалуй, да. Мы все надеваем форму по вечерам, после работы, — сказал молодой комбат. — Днём нам приходится зарабатывать на хлеб насущный.

Я понимающе усмехнулся. Если бы не это…

— Значит, прогуляюсь до типографии, — сказал я.

Дайте только печатный станок, и мне даже газеты будут уже не нужны. Листовки и плакаты, прочие агитационные материалы, не подобные тем, что расклеивали мы с Гэри, а нормальные, по лучшим образцам «Окон РОСТА» и Имперского министерства пропаганды и народного просвещения.

Нужно завладеть умами горожан, чтобы повести за собой толпу. Пирс этого не сделал в полной мере, и в итоге мятежников считали преступниками не только англичане из администрации, но и вполне себе коренные дублинцы католического вероисповедания. Никто не присоединился к восставшим, разве что считанные единицы, хотя руководители ИРБ ждали народного порыва.

— Ступайте, рядовой, — сказал Дейли. — Надеюсь, вы поладите с капитаном.

Я тоже на это надеялся. Если не поладим, придётся возвращаться к Коннолли и действовать через Ирландскую гражданскую армию, а это менее надёжный вариант. Пусть даже он гораздо проще.

Из батальонной канцелярии и вообще штаба добровольцев я вышел в смешанных чувствах. Подчиняться молокососам вроде Неда Дейли… Как-то не по мне, но и заявить о себе я пока не могу. Пока я всего лишь новобранец, человек с улицы, совершенно посторонний. Да, с членской карточкой и фамилией в списке батальона, но всё равно посторонний.

Значит, надо вливаться в коллектив. Сначала в роту, затем мелькать перед начальством. Неплохо бы выйти на самого Пирса и его заместителей, на членов тайного Ирландского республиканского братства, собственно, планирующих восстание. Показать свою полезность и незаменимость, и уже потом толкать всю эту братию к успешному успеху.

Нужная мне типография находилась не так уж далеко, в центре города.

Я понимал, что далеко не один такой умный, и что типография «Джилл и сын» наверняка уже используется в революционной борьбе. Но у «добровольцев» не было чёткой политической программы, внутри организации не было согласия ни по вопросу самоуправления, ни по вопросу отделения Ирландии, ни по другим вопросам. Потом это приведёт к гражданской войне между сторонниками договора с Англией и сторонниками полной независимости.

Как по мне, независимость гораздо приятнее, чем статус доминиона. Но и связи с Британией слишком сильны, чтобы вот так брать и рвать их без всякого сожаления.

Вообще, было даже немного грустно осознавать, что скоро польётся кровь. Войны и восстания не избежать, не предотвратить. Мирный исход, вроде индийского сценария, тут вообще невозможен, потому что общество уже расколото. Да и столетия угнетения никуда не делись, у каждого, в ком текла хотя бы четверть ирландской крови, мог рассказать десяток-другой историй обо всех прелестях британского владычества.

И раз уж я попал в ирландца, стало быть, и драться буду вместе с ирландцами.

До нужного места я добрался достаточно быстро, в центре Дублина я более-менее ориентировался, и по памяти Майкла, и по собственным воспоминаниям из будущего, конкретно по О’Коннелл-стрит я гулял там, в будущем. И хотя очень многое изменилось за сто лет, отдельные здания и фасады всё равно узнавались.

А вот здание типографии не сохранилось, так что глядеть на стены из красного кирпича и высокие стрельчатые окна мне оказалось в новинку. Вывеска с фамилией владельца и снующие туда-сюда курьеры с кипами бумаг давали понять, что я пришёл точно по адресу.

До конца рабочего дня была ещё прорва времени, и я решил, что не стоит вваливаться в типографию, допытываясь до всех подряд, кто из них — мистер Макки. Прошёлся по улице под сенью голых ещё деревьев, разглядывая трамваи, соседствующие с конными экипажами, зашёл в паб, на вывеске которого был изображён благородный олень с ветвистыми рогами и короной.

Долго думал, взять пива или же не тратить деньги, которых и так оставалось немного.

— В долг не наливаем, — хмуро предупредил седой бармен, прочитав мои мысли, прямо-таки написанные на морде.

— В долг и не надо, — ответил я.

— Ирландская голытьба… — фыркнул один из завсегдатаев.

Кажется, я зашёл в чисто английский паб. И верно, на стене висел портрет короля, как две капли воды похожего на нашего Николая, несколько вербовочных плакатов, «юнион-джек» и бело-красный английский флаг. Ладно хоть народа тут было всего пара человек, и надраться никто не успел, не то кто-нибудь непременно захотел бы помахать кулаками.

— «Гиннесс» есть? — спросил я.

Бармен криво ухмыльнулся.

— Ты, кажется, дверью ошибся, — сказал ещё один из посетителей.

У меня, что называется, забрало упало.

— Думаю, это вы ошиблись островом, — ответил я.

Повисла тишина. Зловещая, гнетущая. Слышно было только, как грохочет проезжающий снаружи трамвай.

— А ну-ка, повтори, что ты сказал, — поднялся на ноги один из местных, вслед за ним начали подниматься и другие.

Чёртовы сассенах. Мало того, что они тут в большинстве, так ещё и полиция наверняка будет на их стороне, если вдруг кто-нибудь позовёт констебля, или с улицы заглянет патруль.

Но и отступать — не в моём стиле.

Я набычился, стиснул кулаки, оглядывая паб, в который так неудачно заглянул. Каждый из присутствующих смотрел на меня с нескрываемой злостью и даже ненавистью, дело близилось к драке. Примерно так я сюда и попал. Разве что во время прошлой драки я был не один против толпы.

— Вы, говорю, ошиблись островом, сассенах, — повторил я. — Ваша куча дерьма в сотне миль к востоку.

— Ты покойник, пэдди, — ощерив кривые зубы, процедил один из моих оппонентов.

Я, бывало, дрался с превосходящими силами противника, но не с целым пабом англичан. А ведь я просто хотел промочить горло и скоротать время до встречи с капитаном.

Хотя через секунду я взглянул ещё раз на их лица и понял — все храбрецы давно уже на фронте. Здесь остались только трусы и слабаки.

— Подходите по одному, я вас угощу, — ухмыльнулся я, вскидывая перед собой кулаки.

Подходить никто не спешил, наоборот, выбирались из-за столов нарочито медленно, разминая кулаки и шеи. Стараясь скорее напугать, произвести впечатление на меня и на своих дружков, изобразить из себя суровых и злобных бойцов. Мне повезло, что они все недостаточно пьяны, чтобы без раздумий кинуться в драку. Даже обладая численным преимуществом.

— Ну? Или вам нужен констебль с наручниками, чтобы справиться с одним ирландцем? — ощерился я. — Или шестнадцатифунтовая пушка?

Кривозубый наконец вышел вперёд, выставив далеко перед собой кулаки тыльной стороной вперёд, изобразив что-то вроде стойки из английского бокса. Голова его оставалась полностью открытой, руки закрывали только корпус. Сейчас, значит, поправим ему прикус.

Мне не хотелось нападать первым. Не потому, что мне жаль было этих быдланов, а потому, что если это дело вдруг дойдёт до полиции, я смогу спокойно говорить, что не я это начал.

— Получай! — выкрикнул кривозубый, выстреливая прямым ударом с правой.

Слишком медленно, чтобы попасть по мне. Я уклонился, даже не сходя с места, и тут же ответил двоечкой в голову. Этого оказалось достаточно, чтобы кривозубый уселся на задницу прямо там, где стоял, он рухнул, нелепо мотая головой.

— Ну всё, пэдди, ты доигрался! — заорал кто-то из его дружков, и на меня бросились сразу трое, толкаясь и мешаясь друг другу.

Вот теперь пошла жара, я начал отступать к выходу. Здесь, в пабе, было слишком тесно для хорошей драки, да и местное пиво казалось уже не таким привлекательным вариантом. Мне и нужно-то было просто уйти, сохранив лицо.

Я маневрировал, чтобы все эти англичашки, ослеплённые ненавистью, мешались друг другу и не могли зажать меня в угол, пока я ловил их на контратаках. Несколько разбитых носов, может быть, приведут их в чувство. Да и меня изрядно бодрили пропущенные удары, без которых тоже не обошлось. Но энтузиазм англичан угасал с каждой секундой. Каждая моя оплеуха заставляла то одного, то другого сассенах отойти в сторонку, чтобы немного передохнуть и снова броситься в драку, но уже не так рьяно.

Мне и самому это надоело, я разорвал дистанцию, отступив ко входной двери, и остановился в проёме. Мне тоже досталось, я чувствовал, как саднит скула, а из носа текут кровавые сопли. Но оно того стоило, англичанам я наподдал как следует, и чувствовал теперь злое удовлетворение. Им досталось гораздо больше, чем мне.

— Бывайте, ихтиандры… — сказал я, но договорить не успел.

— Бобби, держи его! — крикнул один из англичан, и сзади меня обхватили чьи-то крепкие волосатые лапищи.

Да так, что я не смог даже вдохнуть.

Сразу же начал вырываться, ударил назад головой, с силой топнул каблуком тяжёлого ботинка по ноге Бобби, хватка тотчас же ослабла, и я сумел ударить его локтем в печень. Этого оказалось достаточно, чтобы выбраться из его объятий до того, как все остальные кинутся на помощь и забьют меня прямо здесь. Я развернулся, схватил согнувшегося от боли Бобби за шиворот и придал ускорения, запустив его прямо на всех остальных англичан, а сам наконец вырвался наружу.

Адреналина мне подкинули тройную дозу, сердце бешено колотилось, но я не стал убегать, а развернулся и снова встал в стойку, готовый продолжать, если они кинутся следом за мной.

— Вали отсюда, пэдди! — выплюнул кривозубый. — Это английский паб! Придёшь ещё раз — снова получишь!

По всем данным получили скорее они, а не я, но пусть думают, что хотят. У меня и не было цели размазать их по паркету, лишь немного помять бока. Да я и драться-то не особо хотел…

— Ничего, скоро тут ни одного английского паба не будет, — паскудно ухмыльнулся я, отходя прочь. — Обещаю вам.

Заявление сильное. Трудновыполнимое, но вполне реальное, надо только хорошо постараться. И я постараюсь.

— Правильно, мистер, так с ними и надо, — сказала мне какая-то женщина, проходившая мимо.

Я кивнул в ответ, утирая лицо носовым платком, а женщина плюнула в сторону паба и пошла дальше, как ни в чём не бывало. Даже настроение поднялось. Народ нас поддерживает, это точно, разница только в том, насколько далеко они готовы зайти в борьбе.

После того, как я немного привёл себя в порядок, пошёл всё-таки к типографии. Только сейчас дошло, почему они называли меня «пэдди», они называли так вообще всех ирландцев. Пэдди это сокращение от имени Патрик, то же самое, что называть немцев фрицами.

Мимо меня прошёл полицейский патруль, двое в чёрных шапках с начищенными бляхами, но никакого внимания они на меня не обратили, даже несмотря на то, что выглядел я почти как Рокки Бальбоа после двенадцати раундов. Копы просто прогуливались, не обращая внимания на обстановку вокруг, и я усмехнулся. Нет жалоб — нет проблем.

В здание типографии «Джилл и сын» я зашёл, несмотря на то, что рабочий день ещё не кончился. На проходной меня остановил пожилой мужичок в помятой шляпе-котелке.

— Вы к кому, мистер? — спросил он.

— Мне нужен мистер Макки, — сказал я.

— Дик? Дик Макки? — нахмурился мужичок. — Ха, я и не знал, что эту соплю называют мистером Макки! Ждите здесь, я ему сообщу… Мистер, надо же…

Он поднялся с колченогого табурета, продолжая посмеиваться себе под нос, заковылял куда-то вглубь здания. Я прислонился к стене и прикрыл глаза, кажется, всего на мгновение.

— Гляньте-ка, спит уже, — прозвучал голос того мужичка. — Сказал, к тебе пришёл.

Я раскрыл и протёр глаза. Передо мной стоял совсем молодой парень в рубашке с закатанными рукавами и жилетке.

— Мистер Макки? — спросил я.

— Это я, — кивнул паренёк. — Чем-то могу помочь?

— Я от мистера Дейли, — сказал я.

— От Неда? Неда Дейли? — уточнил он.

Субординация этим ребятишкам точно незнакома. Я даже едва заметно поморщился, понимая, что будет очень тяжело превратить этих «добровольцев» в настоящую армию, способную драться против ветеранов Фландрии, а не против пузатых любителей портера.

— Да, от него, — сказал я и протянул ему руку. — Майкл О’Хара.

— Дик Макки, — пожал мне руку капитан.

Хотя по возрасту он едва-едва тянул на лейтенантика. Как, впрочем, и Дейли. Эпоха, наверное, такая, Гайдар тоже в шестнадцать командовал полком, война — дело молодых.

— Я, может, немного не вовремя, — сказал я. — Но мистер Дейли сказал, что меня вы введёте в курс дела и познакомите с ротой.

— Придётся подождать немного… Идём за мной, — сказал Макки. — Патрик, он из наших, пусть посидит у нас в каморке, чаю попьёт пока. Будешь чай?

Мужичок в котелке рассеянно кивнул, теряя ко мне всяческий интерес.

— Буду, — ответил я.

Дик Макки проводил меня в маленькую комнатку, разжёг примус, поставил чайник.

— Новобранец, значит? — скорее констатировал, нежели спросил он. — Это хорошо, люди нам нужны. Кто тебя разукрасил так?

— Сассенах, — процедил я, усаживаясь на лавку. — В пабе тут, недалеко, где олень с короной. Но я им тоже наподдал.

— Понял… — протянул Макки. — А ты чего туда попёрся вообще? Это же паб для них, наши по другой стороне улицы.

Внятного ответа я дать не мог. Увидел первый попавшийся, зашёл. Надо было догадаться, что даже пабы здесь делятся на наши и не наши.

Чайник закипел, Макки деловито разлил заварку по чашкам, залил кипятком, щедро сыпанул сахара себе и мне. Учитывая, насколько дорогими тут были чай и сахар, это можно было воспринять как знак глубочайшей симпатии.

— Олень под короной, говоришь… — задумчиво протянул он. — Можем к ним заглянуть. Всей ротой. Чтобы знали, что не стоит задираться с «Ирландскими добровольцами».

А вот, кажется, неплохая возможность показать себя. Совместим приятное с полезным, получается.

Спустя пару часов я уже шёл в одном строю с добровольцами роты С под командованием капитана Макки. Рота — слишком громко сказано, одно название, народа удалось наскрести едва ли на половину взвода. Все остальные по самым различным причинам отвалились.

Но с теми, кто всё-таки вышел, я потихоньку знакомился. Мюррей, Грин, Хоган, Фицпатрик, Флинн, О’Доэрти, О’Райли, Маккарти, Вуд, и это только те, кого я сразу запомнил, всего на призыв капитана Макки откликнулось человек двадцать. Меня приветствовали один за другим, лица «добровольцев» мелькали как в калейдоскопе, но такое вот знакомство, сопряжённое с возмездием англичанам, заставляло сплотиться перед лицом общего врага.

Почти все они тоже были из Ист-Уолла и его окрестностей, с некоторыми Майкл О’Хара даже был шапочно знаком, что тоже облегчало вхождение в коллектив.

Каждый считал своим долгом подойти ко мне и дать пару советов, непрошеных и порой даже дурацких, но я не спорил, делал вид, что впитываю ценные знания. Мы шли от Ист-Уолла обратно к О’Коннелл-стрит, к английскому пабу, проучить зарвавшихся сассенах.

Такое времяпровождение нравилось всем гораздо больше, чем марши с винтовками. Подраться тут любили многие, собственно, какой ещё бесплатный досуг могли организовать себе молодые мужчины в эту эпоху. Точно как мы в юности махались двор на двор и район на район.

К борьбе за независимость это всё, конечно, имеет весьма косвенное отношение. Разве что для сплочения коллектива, зарядить всех ненавистью к захватчикам. Англичане тут были как раз именно захватчиками, Ирландия никогда не покорялась им в полной мере, и они это чувствовали.

Рота С, если говорить прямо, больше напоминала мне большую компанию приятелей, а не боевую единицу, дисциплины тут было ещё меньше, чем я видел в штабе «добровольцев». К капитану порой обращались просто по имени, шли по улице не строем, а толпой. Но их боевой дух и готовность без лишних вопросов пойти и настучать по лицу целому пабу англичан изрядно поднимали мне настроение.

— Ты же из докеров, нет? — спросил меня Флинн, поравнявшись со мной.

— Уже нет, — честно ответил я. — В бригаде клепальщиков работал, ушёл.

— Понятно… А чего к нам, а не к «гражданским»? — спросил Флинн.

Ирландская гражданская армия среди подобных мне работяг была куда популярнее, чем «добровольцы», так что вопрос резонный.

— Не знаю, мне идеи республики ближе, — пожал я плечами.

Меня ненавязчиво прощупывали, пытаясь выяснить, что я за фрукт. Но в биографии Майкла О’Хары никаких пятен не было, всё чисто, комар носа не подточит. Никаких отношений с полицией или МИ-5 не имею, в порочащих связях замечен не был.

Я прекрасно понимал, что меня будут проверять, и не раз, особенно когда я начну демонстрировать таланты или знания, несвойственные простому рабочему из дублинского порта. Так что мне надо показать свою полезность и незаменимость, чтобы все эти вопросы ушли далеко на второй план.

А время утекало, как песок сквозь пальцы, неумолимо. Сколько я здесь уже, неделю? Пожалуй, чуть больше, а ещё ничего толком не сделано. До провала операции с грузом оружия примерно месяц, до провала всего восстания примерно полтора, а я только-только поступил в ряды «добровольцев». Надо срочно делать карьеру, чтобы успеть всё исправить.

Вот только каким образом… Если я заявлюсь к Пирсу и прочим командирам восстания со словами, что вы все дураки и не лечитесь, и что восстание надо делать иначе, есть немалый риск, что меня просто пристрелят и сбросят ночью в реку. Секретность тут была строжайшая, экскурсовод в музее даже рассказывал как анекдот, что один из командиров добровольцев присоединился к ним в день восстания, просто встретив колонну на улице.

И эта секретность была палкой о двух концах. Да, британцы узнали о восстании только когда оно свершилось. Но и многие патриоты тоже, а когда они собрались присоединиться к восстанию, оно уже было подавлено.

— Я же правильно понимаю, что тут все за республику? — громко спросил я.

Ответом мне стал нестройный гомон, который можно было воспринять как утвердительный ответ.

Хотя среди него можно было вычленить несколько голосов за самоуправление в составе Британии, споры о котором не утихали уже полвека. Слишком сложный вопрос, слишком много мнений. С одной стороны — юнионисты и ольстерские лоялисты, которые всегда тянулись к Великобритании, с другой — националисты и республиканцы, для которых самоуправление выглядело всего лишь полумерой.

Ответ на мой вопрос, на самом деле, содержался даже в выданной мне брошюрке, конституции «Ирландских добровольцев».

— А что мы делаем для того, чтобы приблизить появление этой самой республики? — так же громко спросил я.

Гомон затих. Возможно, мне не следовало, едва познакомившись с ротой, затевать политическую агитацию.

— Всё! — выкрикнул Мюррей, молодой сопливый пацан в пальто не по размеру.

— Тренируемся! — ответил Хоган, один из немногих пожилых людей в роте.

— Мы выходим на учения и марши, занимаемся с инструкторами, собираем деньги на деятельность «добровольцев», — сказал капитан Макки. — Почему ты спрашиваешь?

— Пытаюсь понять, каким образом это приближает создание национального правительства, — ответил я.

Несколько человек засмеялись. Видимо, не только мне такие мысли приходили в голову. Имитация бурной деятельности это, конечно, хорошо в какой-то мере, но реального результата не принесёт.

— Ничего, и до этого дойдёт когда-нибудь, — сказал Макки. — Когда мы будем готовы. А пока — тренируемся.

Кажется, он тоже был не в курсе готовящегося восстания. Иначе ответил бы немного иначе.

— Тяжело в учении, легко в бою… — тихо произнёс я.

Крылатую фразу Суворова тут никто не знал, и она осталась без внимания. Впрочем, программу обучения я бы тоже изменил, и довольно круто. Жаль, никто не позволит, да и нет на это времени.

Мы наконец добрались до паба с оленем и короной на вывеске, где я умудрился подраться со всеми посетителями разом и уйти на своих двоих. Сдаётся мне, немногие могли бы похвастать чем-то подобным.

— Здесь, да? — хмыкнул Макки. — Даже слепому видно, что это английский паб…

— За милю воняет англичанами. Или это из переулка дерьмом несёт? — пошутил Фицпатрик, и все заржали. Я тоже.

Я огляделся по сторонам. Полиции нигде поблизости видно не было, но прохожих было ещё полно, рабочий день только-только закончился, ещё даже не стемнело. В пабе, однако, яблоку негде было упасть. Пожалуй, если бы я сейчас зашёл туда, а не днём, выносили бы меня оттуда по частям.

— Что сделаем, Дик? — спросил один из бойцов.

Капитан Макки задумчиво поскрёб выбритый подбородок.

— Что и планировали, Чарли, — ответил он через пару секунд раздумий. — Проучим этих ублюдков.

Спустя несколько секунд в большое окно паба уже летела прихваченная с собой половинка кирпича, причём право запустить снаряд милостиво предоставили мне, как виновнику торжества. И я запустил, от всей души.

Осколки брызнули во все стороны, поднялся шум, гам, крики. Кричали разъярённые англичане, кричали восторженные добровольцы, распаляя себя перед хорошей дракой. Наружу выскочили несколько англичан, их тут же взяли в оборот, повалили наземь и стали запинывать на тротуаре.

— Вон из Ирландии, сассенах! — проорал О’Райли, и его вопль поддержали ещё несколько человек.

Я тоже присоединился к драке, ведь ради этого мы сюда и пришли. Вскоре все витрины паба оказались разбиты, подвыпившие завсегдатаи выскакивали наружу, чтобы почти сразу же выхватить по лицу. Несмотря на численное преимущество, англичане не могли им воспользоваться, мы не лезли внутрь и не позволяли втянуть нас в долгое побоище.

Громко прозвучал свисток полицейского, и мы ринулись прочь, словно банда хулиганов, а не солдаты добровольческого подразделения. Бег по городским улицам — тоже часть подготовки партизана.

От констебля оторвались быстро, англичане же и не подумали бросаться в погоню. Хватило пробежать один квартал и немного попетлять в переулках, после чего мы остановились и Макки пересчитал всех по головам. Никто не отстал и не потерялся, так что операцию можно было считать успешной.

— Видали, как мы их, а? — воскликнул Мюррей.

Все возбуждённо делились впечатлениями. Обычно служба в роте добровольцев оставалась весьма скучным занятием, а тут столько действия за один вечер. Подобные акции проходили нечасто, хотя я бы хотел, чтобы они стали регулярными.

Чтобы это стало частью борьбы. Бойкотировать англичан, крушить их заведения и места сбора, не покупать их товары и так далее. Создать все условия для их переселения обратно в Британию. Да, это будет сложно, но не невозможно.

Нет, лично к подданным британской короны у меня отношение было нейтральное. Среди них встречались и хорошие люди, и плохие, и герои, и мерзавцы. Но как только их число превышало некую критическую массу, да ещё с их этой нелепой протестантской этикой, то всё, туши свет, сотрудничать с ними становилось решительно невозможно. Не говоря уже о дружбе или каких-то иных взаимодействиях.

— Может, ещё пройдёмся по их пабам? — предложил я.

— А давайте! — воскликнул О’Райли. — Кулаки чешутся всё ещё!

— Нет, уходим, — веско произнёс капитан Макки. — Мы и так наследили.

Большого расследования всё равно не будет, инцидент вполне рядовой, но если мы разгромим ещё пару-тройку пабов, полиция не сможет остаться в стороне. Ладно, Макки, пожалуй, прав. Будет смешно, если мы пропустим восстание, сидя в тюрьме за какую-нибудь мелочь вроде побоев или разбитой витрины.

— Уходим так уходим, — пожал плечами кто-то из бойцов.

Мы всё такой же нестройной толпой пошли в сторону Ист-Уолла.

— А разве рота не строем должна ходить? — поинтересовался я у соседа.

— Мы же не на марше, — хмыкнул тот.

Кажется, бесполезно что-то спрашивать. С таким отношением… Это не рота, это просто толпа ирландцев. Я понимаю, что каждый из них свободолюбив до ужаса, и поэтому записался в добровольцы, но есть тонкая грань между свободой и анархией.

— Почему бы не промаршировать хотя бы до Ист-Уолла? — спросил я. — Мы бредём как ватага разбойников, а не как борцы за свободу.

— Становись! — проорал Макки.

Рота изобразила подобие строя, колонной по три. Кто-то тихо ворчал, недовольный внезапным маршем, но большинство вроде было не против.

— Песню запевай! — скомандовал Макки.

Есть что-то первобытно-волнующее в строевой песне, когда ты выкрикиваешь слова, шагая плечом к плечу с соратниками. И неважно, песня это про солдата, шагающего по городу, про дальневосточных партизан или про ирландских фениев, повешенных британскими солдатами. Или вообще — песня про любовь, исполняемая на стадионе фанатами Спартака.

Фицпатрик затянул «Боже, храни Ирландию». Куплеты пел он один, припев горланили все вместе, и я тоже подключился после первого припева, когда услышал нехитрые слова. Это сплачивало нас ничуть не хуже совместной драки.

На улице уже понемногу начинало темнеть, но никто не возмущался тому, что мы шумим на весь квартал. Наоборот, я замечал чужие взгляды, из окон, просто прохожих. Нас встречали молчаливым одобрением.

Конечно, это не сравнится с маршем вымуштрованной коробки по брусчатке Красной площади, когда сотни тяжёлых берцев слитно печатают шаг. Но и в этом нашем походе имелся какой-то свой собственный шарм. Да и пел Фицпатрик душевно, красиво. История героев, умерших за Ирландию, меня однозначно тронула.

После этой песни он запел «Ирландские парни, ура!», затем «Солдатскую песню». Ни одну из этих песен я раньше не слышал, но мотивы казались смутно знакомыми. С песнями и строем даже путь обратно в Ист-Уолл показался гораздо короче.

— Может, теперь в паб? — предложил Грин, и его предложение было встречено радостным гомоном.

Мы как раз добрались до Ист-Уолла и остановились неподалёку от «Дикого Гуся». В этом пабе точно был «Гиннесс», и в этом пабе никто не станет бить морду за то, что ты ирландец.

— Пожалуй, можно и посидеть, — решил Макки. — Вуд, только без драк в этот раз! Хватит нам и одной драки за вечер!

Вся рота грянула дружным смехом, я поддержал из вежливости. Мы всей гурьбой завалились в паб, где уже собрались работяги после трудового дня. Такое времяпровождение мне тоже нравилось, самый что ни на есть тимбилдинг. Тоже довольно важная часть работы с коллективом.

Почти у всех нашлись в пабе знакомые, так что попойка обещала стать грандиозной, даже я обнаружил среди завсегдатаев «Дикого Гуся» Шеймуса Маккормика, моего старого друга, здоровяка-грузчика. Он, в своей неизменной шляпе-котелке, сидел с пинтой тёмного пива, набычившись и глядя в стакан, словно гипнотизируя его.

— Шеймус, старина! — я подсел к нему и хлопнул по плечу.

— О, Майкл, — прогудел он. — А это ты с кем пришёл, с добровольцами?

Шеймус был, откровенно говоря, не самым сообразительным малым, правда, во всём Дублине не нашлось бы никого, кто осмелился бы сказать это ему в лицо. Не узнать форму добровольцев было сложновато, во всей Ирландии только они одни носили такую.

— Да, с ними, — ответил я. — Решил присоединиться. Сассенах пора отсюда прогонять.

— Это ты верно говоришь… — вздохнул Маккормик.

— Что с тобой сегодня? — насторожился я.

Шеймус был сам не свой, и меня это изрядно тревожило. Пока остальные добровольцы хвастались налётом на сассенах, щедро приукрашивая всю историю. Бармен в честь такого дела даже поставил нам всем бесплатное пиво, что было встречено неподдельным восторгом.

— Вокруг одно дерьмо, — проворчал Шеймус.

— Это оно всегда так было, дружище, — сказал я. — Давай, выкладывай, меня не обманешь.

— А, чтоб тебя… Мэгги… — проворчал он. — Сказала, что я никчёмный дурак. И пьяница. И ничего не добьюсь. И вообще…

Понятно, женщины.

— И ты её послушал? — фыркнул я.

— А что, это не так? — огрызнулся Маккормик. — Права ведь, стерва, по всем статьям…

— Ничего подобного, — сказал я. — Слушай… Пойдём-ка к нам в роту. Вот с добровольцами мы точно всего добьёмся, я тебе обещаю. Имена в историю войдут.

Он поднял на меня скептический взгляд, снова уставился в кружку с пивом, пена на котором давным-давно осела и исчезла. Видимо, он уже долго так сидит.

— Я серьёзно, — добавил я. — Эй, капитан! Капитан Макки! Дик!

Командир роты С обернулся к нам, и я махнул ему рукой, подзывая за стол. Хотя бы сидел он недалеко, и на мой зов откликнулся.

— Всё нормально? — спросил капитан, присаживаясь к нам.

— Я говорю мистеру Маккормику, что с добровольцами наши имена войдут в историю, а он мне не верит, — сказал я.

Хотя я на месте Шеймуса тоже воспринял бы это как обычную пьяную болтовню. Самые обыкновенные небылицы под пинту пива, наравне с охотничьими или рыбацкими байками.

— Полагаю, очень зря не верит, — сказал капитан. — Потому что мистер О’Хара прав. Ирландия будет свободной, это неизбежно, как восход солнца.

— И мы приложим для этого все усилия, верно? — спросил я.

— Разумеется, — кивнул Дик Макки. — А чем больше у нас будет людей, тем быстрее мы этого добьёмся.

Шеймус хмыкнул и покачал головой, речь капитана не слишком-то его убедила. Но я отчего-то считал, что просто обязан зазвать его к добровольцам. Мне и самому так будет проще. Парни они неплохие, но гораздо лучше вливаться в новый коллектив на пару с кем-то ещё, и Шеймус Маккормик отлично подходил на эту роль. Да и хандрить ему будет просто некогда.

Вот Гэри Бойла затащить в добровольцы не получится при всём желании, он просто скажет, что Ирландская гражданская армия лучше, и покидать её он не собирается. А вот Шеймус от социализма был далёк, несмотря на своё происхождение и место работы.

— Дружище! Ты разве не хочешь отмудохать парочку англичан? — ухмыльнулся я.

— Это я всегда готов… — прогудел он.

— Вот и ответ! — я снова хлопнул его по плечу. — Давай, за свободную Ирландию!

Этот мой тост поддержали всем пабом, и Маккормик не стал отказывать. Затем мы выпили за всех павших в борьбе, за фениев и за остальных республиканцев, потом Фицпатрик снова затянул «Боже, храни Ирландию», и мы горланили уже всем пабом, пугая прохожих на улице. Вот он, тимбилдинг.

Воскресным мартовским утром, как только закончилась церковная служба, весь батальон отправился за город. Очередные учения, на этот раз даже с оружием. Шли пешком, неровным подобием строя, оружие везли на телеге, которой правил Нед Дейли.

В коллектив я уже более-менее влился, хоть и считался новичком, особенно среди тех, кто состоял в «добровольцах» с 1913 года. Но определённый вес я успел заиметь, особенно, когда открылось то, что я пишу статьи для городских газет и политические памфлеты, точно как Патрик Пирс и его ближайшие соратники.

Так что теперь мы с Шеймусом Маккормиком шагали вместе с ротой С по загородной грунтовке в северных предместьях Дублина.

Стрелять нам предстояло из старых немецких «Маузеров» образца 1871 года. Одиннадцатый калибр, патроны на дымном порохе, однозарядная. Устаревшие и неудобные, они всё же были лучше охотничьих ружей и дульнозарядных мушкетов.

Шагать пришлось долго, пару раз пришлось выталкивать телегу с винтовками из грязи, и я невольно подумал о солдатах, сражающихся в бельгийских болотах, в траншеях, заполненных водой и жидкой грязью. Пока мы тут пьём в пабах и ходим в театры.

Хотя, с какой стороны ни посмотри, война эта шла исключительно за интересы крупного капитала, ради передела колоний и рынков сбыта. Империалистическая война как есть, в которой не было ничего святого. Никто из политиков так и не мог дать внятного ответа на вопрос «за что наши парни умирают на фронте».

Нет, пропаганда, конечно, рисовала противника ордой гуннов, приписывала им военные преступления и прочие непотребства, но на меня это не действовало. Да и британская пропаганда за сотню лет не изменилась, топорная и глупая что в начале двадцатого века, что в двадцать первом, рассчитанная на самого непритязательного зрителя. Объективных причин идти на Западный фронт для простого человека попросту не было.

А вот борьба за свободу — совсем другое дело, и я регулярно излагал эти мысли в статьях и эссе. Под псевдонимом, чтобы избежать внимания полиции, но что знают трое — знает и свинья, так что очень скоро моё инкогнито будет раскрыто.

Однако это позволяло мне быть на слуху среди руководства «добровольцев», потому что все они читали газеты и даже вступали в полемику с «Майклом Джексоном». Даже сам Патрик Пирс отметился, пусть и мимоходом, и именно этого я и добивался. Чем больше обо мне говорят, тем больше шансов, что меня послушают.

Мы наконец прибыли на импровизированный полигон, на стрельбище. Опушка леса, это было заметно, уже не впервые использовалась для стрельб и учений, к ней вела накатанная колея, можно было заметить обрывки мишеней и растоптанные гильзы.

Весь батальон выстроился в две длинные шеренги, Нед Дейли прошёлся вдоль строя, заглядывая в лица собравшихся здесь добровольцев.

— Джентльмены! — зычным голосом произнёс он. — Сегодня в нашей программе занятий — практические стрельбы из винтовки Маузера образца 1871 года!

Мы стояли, переминаясь с ноги на ногу и с интересом поглядывая на телегу, прикрытую большой холстиной.

— Дик, Роджер, будьте добры разместить мишени, — приказал комбат. — Как водится, начнём с тех, кто не стрелял. Многим нужно познакомиться с этими малышками. Те, кто здесь впервые — выйти из строя!

Я немного замешкался, но Шеймус толкнул меня локтем и мы оба сделали шаг вперёд. Вместе с нами вышли ещё несколько человек, но в целом новичков оказалось не так много. Дейли удовлетворённо кивнул, подошёл к телеге и сдёрнул холстину. Перед нашим взором предстали винтовки без штыков, болтовки, довольно потёртые и старые. Рядом — пара ящиков, очевидно, с патронами.

— Итак, перед вами — винтовка Маузера, германского производства, если кто не понял. Снята с вооружения, но всё ещё опасна, так что не стоит направлять ствол на человека.

— Не то получите по зубам, — добавил один из ротных, и я такое отношение всецело поддерживал.

— Принцип действия элементарный… — начал объяснять Дейли, но мне объяснение не требовалось, я и так знал, что с ней делать, пусть даже из подобного оружия не стрелял.

Стрелял из одной болтовки — освоишь любую другую. В конце концов, принцип мне знаком, прицельное приспособление то же самое, что и на любой другой винтовке без оптики.

Нед Дейли продемонстрировал винтовку со всех сторон, было видно, что он делает это далеко не в первый раз.

— Желающие? — спросил он наконец.

Я вызвался самым первым, лишь на долю секунды опередив всех остальных. Мелочь, а приятно.

Комбат вручил мне винтовку, неожиданно увесистую, куда тяжелее привычного калаша. Я взял её в положение «на плечо», строго по уставу, ожидая дальнейших приказаний. Команды «к бою», например, но вместо этого Дейли просто протянул мне горсточку патронов и указал на стрелковую позицию. Упражняться в стрельбе предстояло стоя.

— К стрельбе готов, — отозвался я.

Передо мной как раз разместили бумажную мишень, приколотили к дереву в паре десятков метров от позиции. На такой дистанции и из пистолета можно неплохо стрелять, но тут снайперов не готовили, тут обучали сугубо гражданских лиц обращению с оружием. Что-то среднее между уроком НВП и армейскими стрельбами накануне присяги.

Пять патронов одиннадцатого калибра. Четыре пришлось сунуть в карман, а пятый я загнал в ствол, лязгнув затвором.

— Огонь! — приказал Дейли.

Маузер лягнул меня в плечо, точно осёл копытом, всё заволокло едким пороховым дымом. Да, беглый огонь таким вести не получится, после пары выстрелов наступит нулевая видимость. Однако ласковый весенний ветерок быстро развеял клочья дыма, и я выстрелил снова. И снова, пока патроны у меня не закончились. Гвардии старшина Харитонов стрельбу закончил.

Я оттянул затвор, демонстрируя, что ствол пустой, капитан Макки, наблюдавший за стрельбой, сухо кивнул. Комбат приложил к глазу половинку цейссовского бинокля, разглядывая мою мишень.

— О’Хара! Ко мне! — позвал он меня.

Винтовку я снова взял на плечо, подошёл к нему. Дейли протянул мне оптику, хотя я и без неё видел, что положил в мишень все пять выстрелов.

— Что-то не так? — спросил я.

— Посмотри, — сказал он.

Я приложил половинку бинокля к глазу. Мишень на измочаленном дереве чуть трепыхало ветром, пулевые отверстия виднелись в самом центре.

— Что не так? — снова спросил я.

— Кто тебя научил так стрелять? — хмыкнул Дейли.

Винтовку я отдал следующему добровольцу, оптику отдал комбату.

— Вы, мистер Дейли, — пожал я плечами. — Ну… Вы же объясняли только что, мушку, целик, вот это вот всё…

Ложь. И он это чуял, но обвинить меня во лжи не мог. Я не сделал ничего сверхъестественного.

— Вот как? Ладно… — сказал он. — Новичкам, как известно, везёт. Встать в строй.

Маккормик ухмыльнулся и ткнул меня локтем, парни из роты приветствовали моё возвращение шёпотом.

— Майк, ты ведь точно раньше где-то стрелял! — заявил О’Райли.

Никто из них не верил, что можно вот так выйти, впервые в жизни взять винтовку в руки и выбить десятки. Во многом потому, что они сами уже стреляли из этих маузеров и были знакомы с этим, далеко не самым лучшим, оружием.

— Не хотите, не верьте, — фыркнул я.

Теперь мне оставалось только наблюдать, как справляются со своими пятью патронами все остальные добровольцы. Не самое вдохновляющее зрелище. Нет, на уровне городского ополчения они, может быть, даже неплохо себя показывали, но против регулярной армии у них всё-таки нет никаких шансов. Против артиллерии и бронеавтомобилей, против танков, флота и авиации… Нет, были шансы, что британское правительство не решится направлять в Ирландию войска, особенно в свете того, что сейчас происходит на фронте, но я в такую удачу не верил. Да и когда для британцев тут всё пойдёт плохо, у них не останется выбора.

Винтовки громко бахали, клубы едкого серого дыма разлетались клочьями. Запах сгоревшего пороха пробуждал не самые приятные воспоминания, и я гнал дурные мысли прочь, сосредоточившись на наблюдении и думах, как можно модернизировать и улучшить процесс обучения. Используя нынешнюю материальную базу, само собой.

Ничего не мешало добровольцам отрабатывать проведение засад и диверсий, устраивать тактические игры и учиться штурму зданий, рукопашному бою, минно-взрывному делу, а не только расстреливать опушку пулями одиннадцатого калибра. С не самым впечатляющим результатом, надо заметить.

Кажется, начальником всей учебной части был Томас Макдона, человек сугубо гражданский, значит, надо обратиться к нему с этим вопросом. Все генералы, как известно, готовятся к прошлой войне, вот и здесь процесс обучения был выстроен по старым лекалам. Но я-то знаю, какими будут боевые действия в следующие сто лет, значит, смогу наладить обучение гораздо лучше.

Не хотелось бы, конечно, ускорять прогресс в такой сфере, как военное дело, в вопросе человекоубийства нашей изобретательности нет равных и без всяких попаданцев с послезнанием. Но без этого наша борьба за свободу будет обречена с самого начала.

На опушке среди винтовочных выстрелов вдруг послышалось тарахтение мотора, мы обернулись на звук. По разбитой грунтовке к нам приближался автомобиль, и я на мгновение подумал, что это полиция или кто-то в этом роде, но быстро понял, что ошибся.

Водитель остановил свой тарантас чуть поодаль от нашего строя, возле роты А, которая уже отстрелялась, и я подумал, что управлять таким аппаратом не так уж просто, как кажется со стороны. С пассажирского сиденья выбрался молодой мужчина в чёрном пальто и круглой шляпе, напоминающей приплюснутый цилиндр, весь батальон тотчас же начал шушукаться между собой.

— Это Пирс…

— Патрик Пирс приехал…

Глава всей нашей организации. Даже интересно, что ему здесь нужно.

Пирс махнул рукой нам всем в знак приветствия, строй разразился приветственными криками, будто к нам приехала рок-звезда, а не командир. Нед Дейли передал командование ротным, а сам трусцой побежал к подъехавшей машине. Вид бегущего комбата меня повеселил, точно как в старой шутке, что в мирное время бегущий генерал вызывает смех, а в военное — панику. Правда, никаких строевых шагов и доклада по форме Дейли не сделал, просто обменялся с Пирсом рукопожатиями.

Издалека его можно было принять за какого-нибудь студента или разночинца. Патрик Пирс о чём-то долго разговаривал с Недом Дейли, Иногда он оглядывался на выстрелы, но в целом спокойно реагировал на шум и пороховой дым. Как глава добровольцев он должен был своим примером показывать стойкость духа и готовность к борьбе, и после разговора с Дейли он отстрелял пять патронов по мишени.

Чудес меткости он тоже не демонстрировал, но весь батальон всё равно горячо приветствовал его. Без подобострастия и преклонения перед начальством, а из уважения к лидеру. Харизмой Патрик Пирс тоже обладал неслабой, умел поставить себя на публике, и даже этот выезд использовал как возможность для пропагандистской работы. Популярностью среди добровольцев он обладал запредельной, да и среди просто сочувствующих тоже.

После него к стрельбам вернулась ротаD, а сам он пошёл к тем, кто уже отстрелялся. В основном, он перебрасывался парой фраз с ротными и шёл дальше, но вот у Дика Макки задержался. Вскоре я заметил на себе их пристальный взгляд. А затем Пирс пошёл прямо ко мне.

Я машинально вытянулся смирно, эту привычку ничем не перебьёшь.

— Мистер О’Хара, я полагаю? — произнёс он на гэльском, остановившись прямо напротив меня. — Или мне стоит называть вас мистером Джексоном?

— Майкл О’Хара, к вашим услугам, — ответил я. Тоже на гэльском.

— Признаюсь, я представлял вас… Несколько иначе, — усмехнулся Пирс.

Это да, моя внешность портового работяги слабо коррелировала со статьями, которые я отправлял в «Республику рабочих», «Ирландскую свободу», «Трубу победы» и другие газеты. Острые, злободневные, хлёсткие.

— Взаимно, мистер Пирс, — сказал я.

Патрик Пирс усмехнулся. Он тоже наверняка не раз это слышал.

— «Восстание, как и война, есть искусство», — процитировал он ещё ненаписанную статью Ленина, которую я посмел украсть и раздёргать по частям. — Вы пишете интересные вещи, мистер О’Хара. Опасные, но интересные. Считаете, что только восстанием мы сумеем достичь свободы?

— Если ты не готов бороться за свою свободу, то ты недостоин свободы, — сказал я, и брови Пирса на мгновение взметнулись вверх. Не удивлюсь, если он процитирует и это в одной из своих речей.

— Радикально… — хмыкнул он. — Кажется, вам есть, что ещё сказать. Не желаете выступить послезавтра на митинге в парке Святого Патрика?

— Желаю ли? Да я бы растолкал всю толпу, чтобы добраться до трибуны, — усмехнулся я.

Пирс засмеялся.

— Это не потребуется, — сказал он. — В шесть вечера. Думаю, весь батальон был бы не против послушать.

Всё-таки затея с газетами и статьями определённо окупила себя. Не только тем, что я заработал у газетчиков. Я заимел определённую репутацию.

— Ещё кое-что, мистер Пирс, — торопливо сказал я, заметив, что он собрался пойти дальше.

— Да? — спросил он, снова разворачиваясь ко мне.

— У меня есть несколько предложений по программе обучения, — сказал я.

Есть возможность донести информацию — надо возможностью пользоваться.

— Найдите Томаса Макдона, предложите всё ему. Лучше письменно, — после секундной заминки сказал Пирс.

— Хорошо, передам ему, — кивнул я.

Патрик Пирс заглянул мне в лицо, я встретил его прямой взгляд, и он кивнул как бы на прощание. После чего пошёл дальше. Я проводил его задумчивым взглядом, точно как и мои соседи по шеренге.

Я вдруг почувствовал тычок под рёбра, Шеймус Маккормик пытался привлечь моё внимание. Пришлось повернуться к нему.

— Ты чего? — хмыкнул я.

— Я и не знал, что ты такие знакомства водишь, — сказал Маккормик.

— Да я его впервые увидел сегодня, — фыркнул я. — Точно как и ты.

На лице Шеймуса отразилось неподдельное удивление, и я едва не заржал от такого вида. Сдержался, Шеймус терпеть не мог, когда над ним кто-либо смеялся, даже друзья.

— А митинг? Какой тебе митинг, ты же двух слов без мата связать не мог! Тебя с трибуны попрут, начать не успеешь! — сказал старый друг.

Ещё никогда Штирлиц не был так близок к провалу.

Поведение Майкла О’Хары заметно поменялось, на это уже многие обратили внимание. Хотя связывали это скорее с травмой и увольнением, не особо вдаваясь в подробности. Даже если Шеймус заметил… Похоже, я перебарщиваю с инновациями и переменами.

— Как попрут, тогда и посмотрим, — сказал я.

— Да и выступать ты побаивался, даже в пабе, а тут, вон, целый парк, — хмыкнул Маккормик.

— Считай, что я свой страх переборол, — ответил я.

Определённый дискомфорт я всё равно испытывал. Сравнимый, пожалуй, с небольшим волнением перед выходом на сцену. Публичные выступления это почти всегда стресс, но с этим стрессом я могу совладать, главное начать, а дальше всё пойдёт само собой.

— Отставить разговоры! — рявкнул капитан Макки. — Становись!

Выглядел он довольно потешно, но вся рота исполнила приказ и выровнялась. Стрельбы подходили к концу, патронов сожгли уйму, но оно того, кажется, стоило. Без практики далеко не уедешь. Винтовки складывали обратно на телегу, последняя рота собирала гильзы в утоптанной траве. Обрывки мишеней тоже убирали, добровольцы наводили после себя порядок. Все присутствующие здесь любили Ирландию и её природу, и это мне нравилось.

Пирс тем временем покинул стрельбище тем же способом, на автомобиле. Нам же теперь предстояло снова топать несколько километров пешком.

Весь следующий день я потратил на подготовку речи. Сочинял и репетировал, закрывшись в своей каморке на втором этаже, чтобы произвести ровно то впечатление, какое должен произвести.

Раньше я на подобных мероприятиях не выступал, да и вообще старался держаться подальше от политики, но если подумать, речь на митинге ничем особо не отличается от презентации проекта совету директоров или потенциальным партнёрам. Есть идея, есть необходимость её продать. Пожалуй, здесь даже проще. Можно играть на популизме и самых простых человеческих чувствах, да и донести идею толпе рабочих легче, чем убедить потенциальных инвесторов расстаться с деньгами. К тому же аудитория уже этим идеям сочувствует.

Поэтому я ходил из угла в угол, активно жестикулируя и повторяя тезисы, чтобы выстроить безупречную презентацию своего проекта, который я условно назвал «освобождение Ирландии».

Первое правило — перетянуть толпу на свою сторону, выдать несколько тезисов, с которыми согласны все, вроде того, что вода мокрая, а небо голубое. Дай человеку согласиться с тобой хоть в чём-то, желательно, несколько раз, и ему подсознательно легче будет согласиться со всем остальным.

Затем обозначить проблему и препятствие. Обезличенное, но устранимое. Желательно так, чтобы толпа потом не пошла громить английские кварталы и вешать захватчиков на фонарях сразу после митинга.

А в финале предложить решение. Не обязательно логичное, достаточно, чтобы оно хотя бы звучало логичным. Здесь руководят уже эмоции, а не логика и холодный расчёт. Толпа к этому моменту должна быть уже разогретой, чтобы в едином порыве начать славить вождя или проклинать ненавистных узурпаторов.

И вот теперь я выстраивал свою речь по этому образцу, подбирая и шлифуя каждое слово.

Стены здесь были тонкие, так что спустя несколько репетиций я нарвался на заинтересованный взгляд миссис Даффи, стоило мне только спуститься вниз.

— Мистер О’Хара, постойте, — торопливо сказала она, заметив, что я нахлобучил кепку и собрался на улицу.

— Я помню про долг, миссис Даффи, скоро деньги будут, и я расплачусь за всё разом, — сказал я.

— Замечательно, мистер О’Хара, но я не об этом, — смутилась она. — Прошу прощения, но с кем это вы говорили у себя в комнате?

Я замер, в недоумении глядя на хозяйку, которая обеспокоенно теребила рукава своего длинного строгого платья.

— Я был один, — хмыкнул я.

— Вот как? — удивилась она.

— Репетировал речь для завтрашнего митинга, — пояснил я. — Он будет в парке Святого Патрика, возле собора.

Миссис Даффи удивлённо заморгала, словно я вдруг сделал обратное сальто прямо в гостиной.

— Вы не подумайте, я не подслушивала, просто стены здесь очень тонкие, и… — забормотала она.

Вот от чего скрипели половицы за дверью. И что-то мне подсказывало, что она прослушала речь от начала и до конца.

— Пожалуй, я репетировал слишком громко, прошу меня простить, — улыбнулся я.

— Ничего, ничего, вы никому не помешали, — замахала руками миссис Даффи.

— Приходите тоже, зовите друзей и знакомых, — сказал я.

Её политические взгляды оставались для меня тайной, но миссис Даффи была ирландкой и католичкой, а значит, целевой аудиторией моего воззвания. И, судя по её взгляду, оно подействовало.

— Я подумаю, мистер О’Хара, благодарю за приглашение, — благосклонно кивнула хозяйка.

Кажется, я только что заработал несколько очков в её глазах. Можно, наверное, ещё немного повременить с оплатой, пусть даже часть долга я уже закрыл.

Пройтись я решил до бакалейной лавки, и по дороге занимался тем, что подмечал самые неприглядные детали трущоб Ист-Уолла, чтобы сделать свою речь ещё ярче. Иногда одной такой детали достаточно, чтобы нарисовать весь образ, как ковёр, задающий стиль всей комнате.

Босоногие дети играли в какое-то подобие орлянки в переулке, ярко размалёванные девушки предлагали себя за несколько пенсов, криминального вида мужички искали, до кого бы докопаться. Трущобы, одним словом, хоть здесь дома викторианской эпохи и соседствовали с лачугами городской бедноты. И кто виноват, что народ здесь живёт именно так? Само собой, англичане, а не они сами. Никто не любит брать на себя ответственность, когда можно переложить её на внешнего врага.

И отчасти англичане и в самом деле были в этом виновны, ограничивая ирландцев и католиков в правах, сгоняя крестьян с земли, предлагая самую низкую ставку и так далее. Относились как к вонючим дикарям, унтерменшам.

В бакалее я купил скромный набор бедного ирландского рабочего. Полфунта чая, кусок маргарина и немного сахара, а в булочной взял хлеба. Мясо на столе небогатого дублинца могло появиться только по праздникам, для готовки требовалось дорогое топливо и уйма времени, так что питаться приходилось чем попало, жирами и углеводами. Зато к чаю тут у всех отношение было особое. Пусть он был дорогим, но почти все, кого я знал, предпочли бы остаться без ужина, но не без чашки чая. Вот и мне пришлось перейти на такой же рацион.

А на следующий день я, заучив свою речь наизусть, отправился к собору Святого Патрика. Чуть заранее, но не потому что хотел прибыть самым первым, а потому что не мог усидеть на месте.

Близился ещё и день Святого Патрика, национальный ирландский праздник, и на этот день у «добровольцев» планировался парад. В нём я тоже собирался поучаствовать, но это будет чуть позже, а пока — митинг, один из многих, почти регулярных митингов.

Напротив главного дублинского собора раскинулся парк с парой фонтанов и начинающими зеленеть лужайками, и туда уже потихоньку подтягивался народ. Каменная башня возвышалась над парком, дорожки были вымощены брусчаткой, приятное место, чтобы прогуляться и подумать о чём-нибудь, но сейчас меня волновало кое-что другое. Парк был обнесён кованым забором. Препятствие, конечно, чисто символическое. Но если полиция вдруг задумает винтить участников митинга, ей будет нужно всего лишь перекрыть выходы.

Я прошёлся по дорожкам, оценивая ситуацию. Мероприятие ещё не началось, но я был не единственным, кто ждал его начала. Компания студентов сидела на траве, несколько девушек из «Совета ирландских женщин» шокировали общественность появлением на публике в брюках, пара джентльменов в котелках и ладно скроенных костюмах громко спорили о законности вооружения ольстерских протестантских формирований. Я выискивал хоть кого-нибудь знакомого среди прибывающих людей. Это ещё не толпа, но люди потихоньку сюда тянулись.

Мне даже стало немного не по себе, стоило лишь подумать о том, что мне предстоит выступить перед всей этой революционной братией. Но я быстро взял себя в руки. У меня бывали и более напряжённые выступления, когда, например, нужно было презентовать стартап людям, ничего не понимающим в современных технологиях.

Среди прибывающего народа мелькнуло знакомое голубое платье, и я всмотрелся повнимательнее. Точно, это Эбигейл О’Ши собственной персоной. В компании какого-то напомаженного франтоватого типчика в шляпе, кремовом костюме и с окладистой бородой. Я без всякого стеснения направился к ним навстречу.

— Мисс О’Ши, — приподнял я свою кепочку, демонстрируя бритую башку, повернулся к её спутнику. — Сэр.

На прелестном личике Эбби промелькнуло заметное неудовольствие, но она нашла в себе силы натянуть на лицо улыбку.

— Мистер О’Хара, не ожидала вас здесь встретить, — сказала она.

Её спутник смерил меня убийственно-холодным взглядом, словно я только что наблевал ему на ботинки. Представиться он даже и не подумал.

— Вы здесь по работе или…

— Репортёр всегда на работе, мистер О’Хара, — сказала девушка. — Но вообще, мне интересно послушать. Надеюсь, мистер Пирс не забудет в этот раз упомянуть Ирландскую гражданскую армию и её роль в борьбе за права ирландских рабочих.

Я усмехнулся. Я вот не забыл ни тех, ни других.

— Мистер Коннолли тоже придёт? — спросил я. — Мне хотелось бы с ним немного пообщаться.

Всё-таки митинг это не только толпа с транспарантами, в изначальном смысле это встреча. Собственно, митинг так и переводится.

— Кажется, собирался, — пожала плечами девушка.

— Мистер Коннолли слишком занятой человек, чтобы тратить своё время на праздные беседы с люмпенами, — поджав губу, процедил её спутник.

Я повернулся к нему, глядя прямо в лицо.

— Насколько я успел его узнать, он скорее предпочтёт общество люмпенов обществу буржуазных выродков, — сказал я. — Но решать это, конечно, ему. Сэр.

Он дёрнул щекой, в его глазах промелькнул гнев, но будучи джентльменом, он тут же принял невозмутимый вид.

— Вы понятия не имеете, с кем разговариваете, мистер…

— Вы не соизволили представиться, — парировал я.

— Прошу вас, перестаньте, — вмешалась мисс О’Ши. — Мистер О’Хара, это мистер Шихи-Скеффингтон, известный писатель и феминист. Мистер Шихи-Скеффингтон, это мистер О’Хара, он… Публицист. Начинающий.

Руки я ему не подал. Он мне тоже.

— Вы могли читать мои статьи, написанные под именем Майкла Джексона, — сказал я, и Шихи-Скеффингтон неприязненно прищурился.

— Да, имел неудовольствие случайно увидеть. Полнейший вздор, — сказал он. — Терпеть не могу милитаристов, а ваши призывы к борьбе только накаляют обстановку. Я убеждённый пацифист и этим горжусь.

— Скажете это британскому солдату, когда он направит на вас винтовку, может, это убедит его сложить оружие, — не скрывая сарказма, произнёс я, и повернулся к девушке, вновь приподнимая кепку. — Рад был увидеться, мисс О’Ши.

Девушка натянуто улыбнулась, и мы разошлись.

Убеждённый пацифист меня скорее повеселил, чем разозлил, я достаточно навидался подобных идиотов, так что близко к сердцу его дебильные изречения не принимал. Пацифизм — продукт совсем других времён, а вот сейчас ситуация требовала браться за оружие и сражаться. Кто к нам с чем зачем, тот от того и того, не мир я принёс, но меч, и так далее.

Хотя уважать идейных людей всегда есть за что, просто не все из них достойны уважения. Вот и Шихи-Скеффингтон меня скорее смешил.

В парк прибывало всё больше и больше народа, постепенно формировалась целая толпа, в центре которой находился неработающий фонтан. Кажется, там и будет трибуна, так что я начал протискиваться туда, выискивая взглядом кого-нибудь из старших по званию, Пирса, Макдону, Дейли или хотя бы Дика Макки.

Зелёную униформу добровольцев я заметил довольно быстро, но это оказался четвёртый батальон, из которого я никого не знал. Однако мне указали, где можно поискать нужных мне людей. Время, кажется, уже близилось к шести вечера, сюда подтягивались люди после работы.

Вообще, политикой здесь было пронизано всё, целиком и полностью, люди обсуждали её на улицах, в пабах, в очередях, следили за новостями, персонами, событиями, делились слухами и сплетнями. Словно в воздухе витало предчувствие грядущих перемен.

И поэтому надо было сделать так, чтобы эти перемены всё-таки произошли. И произошли к лучшему.

Патрик Пирс нашёлся сам, когда забрался на трибуну, я даже не заметил как эту самую трибуну принесли и поставили, но когда он поднялся и возвысился над толпой, мгновенно приковывая к себе сотни взглядов, я начал пробираться к нему поближе. Ровно как и многие другие, кому хотелось послушать лидера Ирландских добровольцев.

Ему даже не понадобилось привлекать всеобщее внимание и просить всех затихнуть. В парке и так повисла звенящая тишина.

— Добрый вечер, дамы и господа! — громко произнёс он с трибуны. — Братья и сёстры! Сыновья и дочери Ирландии!

Голос у него был зычный, уверенный, дикция чёткая. Пирс хорошо умел выступать на публике, и не только со стихами собственного сочинения. Собственно, он и будет провозглашать на Главпочтамте независимую республику, зачитывая вслух Прокламацию.

Слушали его, затаив дыхание. Пирс вещал про семьсот лет рабства, про все предыдущие попытки завоевать свободу, про жестокость английских захватчиков, свободно оперируя датами и фактами. Даже мне любопытно было послушать, а молодёжь, хорошо восприимчивая к описаниям несправедливости, вообще смотрела на Пирса восторженными взглядами. Словно мыши на Гамельнского крысолова, готовые прямо сейчас пойти на штурм Дублинского замка, по первой же команде.

Тягаться с Пирсом мне и думать нечего было, но я всё равно невольно сравнивал его речь и свою, отмечая, что моя речь всё-таки не лучше и не хуже. Она просто другая, и мне всё равно хотелось выступить. Грех не воспользоваться такой возможностью. Я ещё и модифицировал её прямо во время выступления Пирса, так, чтобы она перекликалась с его речью. Чтобы она выглядела экспромтом, а не домашней заготовкой. Экспромты всегда нравятся людям гораздо больше.

Закончил Патрик Пирс призывом вступать в ряды Ирландских добровольцев, и любой, кто мог сложить два плюс два, мог догадаться, что Пирс планирует вооружённое восстание. Или же мне так казалось, потому что я знал это наверняка. Я за время его речи подошёл вплотную к трибуне, которую охраняли ещё несколько моих знакомых из числа добровольцев, и Пирс меня точно заметил.

— А сейчас я попрошу одного из моих новых соратников-добровольцев поделиться своими впечатлениями, — произнёс Пирс и вдруг нагнулся ко мне с трибуны. — Как вас представить? О’Хара или Джексон? Вы готовы?

— О’Хара, Майкл О’Хара, — ответил я. — Всегда готов.

— Майкл О’Хара, боец роты С первого батальона Ирландских добровольцев, — произнёс Пирс.

Я кивнул и забрался на трибуну, заняв его место. Ну, он сам сюда меня позвал. Толпа шушукалась, кто-то растерял весь интерес, стоило только Пирсу спуститься, но большинство ждало, пока я начну говорить. Я откашлялся в кулак, чувствуя, что в горле пересохло.

В толпе я заметил синее платье мисс О’Ши и её удивлённый взгляд, миссис Даффи, которая помахала мне рукой. Заметил Бойла, Маккормика, Коннолли, Дейли, Макки и многих других. Отсюда, с трибуны, можно было видеть всех. А затем я начал говорить, в точности как репетировал.

Поначалу реакция публики была совсем не такой, как я ожидал, все напряжённо разглядывали меня, но затем стрелы моего красноречия достигли цели. Люди кивали, слушая про зверства англичан, про их высокомерие и откровенный нацизм, про искусственно устроенный голод полвека назад, память о котором была ещё жива, про отряды Кромвеля и всё остальное. Я накручивал и накручивал, заводил толпу, методично долбил по одной и той же эмоции — по жажде справедливости и возмездия.

— Наши отцы сражались за свободу! Наши деды сражались за свободу! Наши прадеды! — громко кричал я, подкрепляя каждое слово жестами. — Настало время и нам продолжить их славные традиции!

И я почувствовал, что толпа в моих руках, власть над нею пьянила не хуже целой бутылки виски. Даже Пирс и остальные революционеры смотрели на меня, как зачарованные, кивая каждому слову. Они и сами бы подписались под каждым моим словом, потому что я говорил чистейшую правду. Кто-то судорожно стенографировал мою речь в блокнот, скоро эта речь появится во всех газетах, кроме верноподданнических. Пожалуй, стоило назваться Джексоном.

— И только вооружённая борьба заставит их считаться с нами! Непримиримая! Яростная! — я вскинул сжатый кулак над головой.

Сотни кулаков тоже взметнулись вверх, толпа разразилась приветственными криками и воплями. Пирс, Коннолли и другие тоже подняли вверх кулаки.

И в этот момент над всем парком Святого Патрика раздался резкий звук полицейского свистка. Со всех концов парка сюда тянулись констебли в чёрных шинелях.

Кажется, я переборщил с накалом драмы. Перешёл некую черту, после которой выступление стало прямым призывом к разрушению государственного строя, а британцы за такие призывы бросали в тюрьму, не считаясь с должностями и титулами. И сегодняшний митинг обещал им богатый улов.

Вероятно, полиция с самого начала планировала завинтить всех участников, констебли с дубинками шли цепью, сжимая всю нашу толпу в кольцо.

Я замер, время словно загустело, я смотрел прямо на перекошенные от ненависти и отвращения рожи констеблей и понимал, что достаточно будет одного слова, как вся здесь присутствующая толпа, взвинченная до предела, бросится на них. На прорыв. И я не мог решиться. Для насилия ещё слишком рано. Но и для тюремного заключения тоже.

Всё-таки я решился.

— Вперёд! — заорал я, указывая рукой на живую цепь из полицейских.

Толпа словно вышла из транса. Все бросились врассыпную, я тоже соскочил с трибуны.

Макки ухватил меня за рукав.

— В собор! — проорал он мне прямо в ухо.

Патрик Пирс в сопровождении взвода добровольцев тоже куда-то спешно уходил.

Вышло так, что своим появлением констебли только подкрепили пропагандистский эффект моей речи, наглядно, на примере показывая, что делает британская администрация с несогласными. Дубинки опускались на всех без разбора, на мужчин, женщин, стариков, на всех, кто попал под горячую руку. Самое настоящее равноправие.

Со стороны собора полицейским зайти было проблематично, они шли от ворот парка, и хотя собор тоже был отгорожен забором, препятствие это было чисто символическое, в половину человеческого роста. Так что мы, пробежав по лужайке, перемахнули через забор раньше, чем до нас добрались дубинки констеблей. Серая громада собора возвышалась над нами, но мы бежали по его территории, не обращая внимания на готическую архитектуру и островерхие башенки. Кепок и шляп не снимали, крестного знамения не совершали, не до того было.

Полицейские этот наш манёвр предусмотрели. Там нас тоже ожидала засада, но так как это направление было резервным, чёрных мундиров тут было немного.

Я бежал к воротам, ведущим на Патрик-стрит, ещё с десяток человек бежали со мной рядом, и на каменной лестнице у ворот нас поджидали четверо констеблей с деревянными дубинками в руках. Достаточно, чтобы плотно перегородить всю лестницу и отрезать путь к бегству.

Пришлось резко поворачивать за угол и бежать вдоль собора к воротам на Сейнт-Патрикс-клоуз. Там лестниц, кажется, не было.

Какофония из полицейских свистков, грозных окриков, воплей избиваемых и грохота тяжёлых ботинок висела в воздухе гулким эхом, пробиваясь через моё тяжёлое дыхание. Совсем не так я видел результат митинга, но я был готов к чему-то подобному. Любишь медок — люби и холодок, как говорится.

Выход к Сейнт-Патрикс-клоуз находился дальше всего от парка, так что здесь полицейских оказалось вообще всего двое, и они к нашему появлению оказались не готовы. Разве что один из них, коротышка, начал судорожно дудеть в свой свисток, призывая на помощь подкрепление.

И я кинулся прямо на них.

Нападение на полицейского при исполнении всегда карается строже обычного, так что я мог легко поднять себе несколько лет каторги или даже смертную казнь, но в тот момент я об этом не думал. Я должен был прорваться любой ценой, и без всякого сомнения поднырнул под вскинутую дубинку одного из констеблей, чтобы мощным апперкотом в челюсть охладить его пыл.

У него только зубы клацнули, чистый нокаут. Зато второй, продолжая свистеть мне прямо в ухо, с размаха вдарил мне дубинкой по рёбрам. И чтобы остановить, и чтобы отомстить за товарища.

К счастью, я был не один, и Шеймус Маккормик легко опрокинул констебля наземь подлой подсечкой, а остальное было уже делом техники. Путь мы освободили в считанные секунды, после чего устремились по Сейнт-Патрикс-клоуз в сторону Кевин-стрит.

Бежать в сторону парка — глупо, там всё кишит полицией. Но когда мы добежали до перекрёстка, Дик Макки резко остановился.

— Туда! — приказал он, показывая налево.

— Дик, там полицейский участок! — возразил кто-то сзади.

Побежали направо по Кевин-стрит, пусть это и отдаляло нас от родных краёв, мы двигались, по сути, в противоположном направлении. Бешеной собаке семь вёрст не крюк, так что мы сосредоточились в первую очередь на том, чтобы скрыться от полиции. Ладно хоть погони за нами не было, все полицейские были заняты в парке.

Спустя несколько минут мы и вовсе перешли на шаг, чтобы не привлекать внимания прохожих. Да и бежать было уже невмоготу, а у меня ещё и каждый глубокий вдох отзывался тупой ноющей болью в рёбрах.

— Что будем делать, капитан? — спросил кто-то.

Нас тут было всего человек восемь вместе со мной и Ричардом Макки, даже на отделение не тянет, не то, что на роту. Сколько ещё парней умудрились выскользнуть из парка — одному Богу известно. Скольких задержали — тоже.

Дик тяжело вздохнул, запустив руку под кепку. Да, тут впору хвататься за голову. Я и сам пребывал в растерянности, ничего подобного я даже и не ожидал, местная полиция казалась мне сборищем бесполезных поедателей картошки фри. Это я так повлиял своей речью? Статьями? Очень вряд ли, но эта идея всё равно беспрестанно крутилась в голове.

— Идёмте, подальше отсюда, — решил наконец Макки. — Надо где-то переждать.

— Надо проинформировать об этом всех, кто не был на митинге, — сказал я. — Донести до общественности.

— Точно! — поддержал меня Хоган. — Дик, пошли до типографии. Напечатаем пару сотен листков, расклеим…

— Нет. Это ерунда. Нужно идти на телеграф и растрезвонить об этом на всю страну, — сказал я. — На весь мир.

Мелко плаваете, господа. Да и в таких делах — чем больше огласки, тем лучше, а уж если к делу подключатся заокеанские акулы пера, есть шанс хорошенько подпортить репутацию вообще всей Британии. К тому же, в Штатах проживает едва ли не больше ирландцев, чем в самой Ирландии, так что оттуда шло и финансирование, и прочая помощь. А уж раструбить о произволе английских полицейских — американские газетчики нам ещё и доплатят за такую горячую тему.

То же самое сделают и германцы, использующие все возможные варианты для своей пропаганды, разве что отправить сведения о случившемся напрямую им не получится, всё-таки, воюющие страны. Но из Америки новость долетит быстро.

— Идём, значит, — решил Макки. — На Главпочтамт.

Путь неблизкий, но нам всё равно было по пути, и мы пошли. До Ист-Уолла ещё дальше.

Шли быстро, избегая широких улиц и полицейских участков, во избежание проблем. Нет, вряд ли на нас идёт охота, но предосторожность стоило соблюдать, это никогда не бывает лишним.

Здание Главпочтамта, совсем недавно открывшееся вновь после капитального ремонта, выглядело величественным и мощным со своими ионическими колоннами и статуями на крыше портика. Надеюсь, в этом варианте истории его не расстреляют английские пушки.

Рядом с ним возвышалась колонна Нельсона, памятник славному адмиралу. До Александрийского столпа не дотягивает, конечно, но уважение всё равно внушало.

Пока шли, обсудили текст телеграммы, какую планировали передавать в другие города и за океан, она должна была быть короткой и ёмкой. Сочинять длинное письмо турецкому султану и платить за каждый символ банально давила жаба.

Но я видел в случившемся неплохую возможность перетянуть общественное мнение на нашу сторону. Поэтому совсем уж кратко не получилось. Получилось примерно следующее: «Дублинская полиция с особой жестокостью разогнала мирный митинг в парке Святого Патрика. Есть пострадавшие. Просим распространить сведения.» Максимальный репост, и всё такое, между прочим, ни слова неправды. Дубинками били? Били, значит, с особой жестокостью. Митинг мирный? Мирный, пусть даже призывы на нём звучали не самые миролюбивые, но до дела ведь не дошло. Пострадавшие есть? Ещё как есть, досталось не только мне.

На пачку телеграмм пришлось раскошелиться, но мы скинулись все без исключения, кто сколько смог, все понимали, что дело нужное. И вскоре телеграммы полетели в Нью-Йорк, Филадельфию, Бостон, Корк, Белфаст, Лондон, Глазго, Бирмингем и Манчестер. Дальше пусть пересылают сами, мы запустили камень, теперь пойдут круги по воде, никак от нас не зависящие.

С одной стороны, это была чистейшая самодеятельность с нашей стороны. С другой, хуже от этого точно не будет. Макнуть британскую полицию в дерьмо — что может быть приятнее, особенно если заниматься этим делом будут совсем другие люди. Нам дали повод, мы воспользовались возможностью, только и всего.

А затем мы покинули Главпочтамт и вообще О’Коннелл-стрит, углубившись в переулки, чтобы не попадаться на глаза патрулям.

— Надо залечь на дно, я считаю, — сказал Макки. — На пару дней. Может быть, за городом.

— У меня работа, нельзя пропускать, — проворчал Хоган.

— У меня тоже, — вторил ему Далтон.

— Тогда всем… Никто из нас в парке не был. Никакого представления о случившемся не имеем, — хмыкнул капитан. — Придумайте себе алиби. Сидели, например, в пабе всей компанией. В «Диком гусе».

— Разумно… — кивнул я. — Лучше об этом не трепаться даже среди своих. И про телеграммы тоже.

— Значит, договорились, — сказал Макки. — Расходимся.

Два раза повторять не пришлось, мы все переглянулись, кивнули и разбежались. С Шеймусом Маккормиком мы теперь шли вдвоём, в сторону Ист-Уолла, ставшего для меня почти родным.

— А ведь я констебля вырубил, — задумчиво произнёс я.

Маккормик только хмыкнул и пожал плечами.

— Я тоже, — сказал он. — Думаешь, станут искать?

— Зависит от того, запомнили они нас в лицо или нет, — мрачно ответил я.

Немного прошлись молча, я размышлял о том, стоит ли возвращаться к миссис Даффи. Сама она вряд ли станет закладывать меня полиции, но я видел её на митинге, а значит, она может быть в поле зрения констеблей. И если кто-то возьмётся меня искать, то не за разбитую морду бобби, а за крамольные речи. Наговорил я там даже не на одну статью, а сразу на несколько.

Значит, пока стоит перейти на подпольное положение. В шалаш с Зиновьевым я, конечно, не поеду, но временно переменить место жительство точно не повредит.

А вот Маккормик решил идти домой. Это я — тунеядец, временно безработный, а у него работа, которую он терять не хотел, пусть даже это был неквалифицированный труд портового грузчика.

Мы расстались неподалёку от его дома в Ист-Уолле, жил он в крохотной каморке на чердаке, ещё меньшей, чем моя. Скоротать время я решил в пабе, заодно перекусить и отдохнуть, или хотя бы промочить горло после выступления и марафонского забега.

Вообще, по прошествии времени становилось ясно, что особого ущерба разгон этого митинга нанести не должен был. Добровольцы насчитывают десятки тысяч человек, и это без учёта социалистической ИГА и «Союза ирландских женщин». Даже если взяли Пирса, то полно других командиров, тот же Оуэн Макнил, например, на этом митинге отсутствовал.

Так что после пинты тёмного, порции жареной картошки и короткого отдыха я немного успокоился. Британцам нужно стараться гораздо лучше, чтобы подавить нашу волю к борьбе.

И, немного поразмыслив над ситуацией, я отправился в штаб «Ирландских добровольцев». Если там крутится полиция, я это увижу заранее, если же никто не пришёл с обыском, то там можно безопасно переждать. Ну и доложить другим командирам о случившемся в парке тоже стоило.

По улице я шёл уже совершенно спокойно, разве что почистил ботинки и брюки от грязных брызг перед выходом. У моста О’Коннелла напоролся на патрульного в чёрной шапке с начищенной бляхой, но бобби лениво мазнул по мне рассеянным взглядом и спокойно пошёл дальше. Я его никак не заинтересовал. Поэтому дорога до штаба прошла совершенно без приключений, хотя я слышал краем уха обеспокоенные разговоры и сплетни, что в парке Святого Патрика полиция учинила настоящую бойню. Сплетники, как всегда, всё преувеличивали в несколько раз.

В штаб новости добрались и без моего вмешательства. И там происходила настоящая вакханалия. Ругань, доносящуюся изнутри, слышно было даже под окнами, на тротуаре. Я ускорился и вошёл внутрь здания.

Обстановка внутри была, говоря прямо, напряжённая. Присутствующие словно поделились на два лагеря и теперь бурно, с матом и оскорблениями, обсуждали дальнейшие действия.

— Что тут происходит? — спросил я, хлопнув по плечу одного из бойцов третьего батальона.

— Мистера Пирса задержали, — торопливо пояснил парень. — Решаем, что делать.

Насколько я мог понять из той ругани, что звучала со всех сторон, половина присутствующих готова была прямо сейчас мчаться к полицейскому участку с оружием в руках, на штурм, выручать любимого командира из застенок. Другая половина возражала против силового решения и предлагала подождать хотя бы ещё немного, пока не выяснится как минимум правовой статус Пирса. Задержан он, арестован, привлечён свидетелем или приглашён начальником полиции на чашечку чая.

И теперь обе стороны жарко спорили. До мордобоя дело не дошло, но ещё немного — и полыхнёт. Ещё пара-тройка оскорблений или обвинений в трусости, и без него не обойдётся.

Что самое смешное, обе стороны были по-своему правы.

Но я не помнил, чтобы в будущем упоминался арест Пирса или что-то подобное. Нет, я не знал его биографию, кроме того, что он возглавил восстание и был расстрелян через неделю после него, но столь яркий момент наверняка упоминался бы экскурсоводами. Значит, скорее всего, Пирса просто отпустят с миром, потому что предъявить ему, по сути, нечего.

А если бы добровольцы организовали целую войсковую операцию по спасению командира, это точно вошло бы в фольклор и историю. Вот про парад на день Святого Патрика слышал даже я, а до него ещё неделя с лишним. Собственно, боевая подготовка заменялась подготовкой к параду, точь-в-точь как в моей родной российской армии.

— Позвольте⁈ Пару слов! — выкрикнул я. — Я тоже был там, в парке!

Некоторые очевидцы моего выступления тоже были уже здесь, меня узнали, пропустили к центру зала, естественным образом разделившегося на две части.

С одной стороны Шон Хьюстон, командир роты D первого батальона,призывал всех к силовому решению вопроса. С другой — Уильям Пирс, младший брат Патрика Пирса, тоже присутствовавший на митинге, выступал за то, чтобы дождаться новых сведений и вообще решить всё дело миром.

— О’Хара, верно? Ну ты-то точно за нас, сам же говорил, англичанам вломить надо! — воодушевлённо сказал Хьюстон.

— Вломить? Это надо делать не абы когда, а после того, как всё будет готово, только если ты не хочешь всё испортить, — сказал я. — Нет. Мы с парнями из роты смотались на Главпочтамт после того, как сбежали от полиции.

— Что? И что с того?

Вопросы посыпались со всех сторон, недоумение висело в воздухе.

— Во все крупнейшие газеты Британии и США отправились телеграммы о том, что тут произошло, — рассказал я. — В Лондон, в Нью-Йорк. Мистеру Пирсу нечего предъявить, а эта огласка… Вот увидите, из Лондона придёт приказ немедленно отпустить мистера Пирса. Они боятся огласки.

— Ты думаешь, его просто отпустят? — фыркнул Хьюстон.

— Уверен в этом, — сказал я.

Он хотел меня перебить, но я жестом дал понять, что не договорил.

— А вот если мы сейчас возьмём винтовки и отправимся к участку, это будет конец, — добавил я. — Даже если не прозвучит ни одного выстрела, власти этого не потерпят. И нас раздавят, как вошь под ногтем.

— Пусть только попробуют! — воинственно выкрикнул кто-то из толпы.

— Поднимите руки, кто служил в колониях, — попросил я.

Добровольцы переглянулись удивлённо, но несколько рук всё-таки поднялись вверх, считанные единицы.

— Скажите-ка, как британская администрация расправлялась с бунтующими зулусами или сипаями? Или неважно с кем ещё, — попросил я.

— Подгоняли армию и артиллерию, камня на камне не оставалось, — произнёс старик в зелёной фуражке. — Я и сам, было дело, участвовал, в Африке…

— Вот и сюда подгонят артиллерию и пару армейских корпусов, — мрачно произнёс я. — Если мы выступим сейчас, наобум.

— Ты бредишь! Мы же не зулусы! — воскликнул Хьюстон.

— Для них мы хуже зулусов, капитан, — усмехнулся я. — Знаешь почему?

Он смолчал, но я видел в глазах всех остальных немой вопрос.

— Потому что мы выглядим как они. Говорим как они. Порой даже входим в парламент, как они. Но мы всё равно не они. Негра хотя бы видно издалека. Это и бесит их больше всего.

Выручать Патрика Пирса из лап Королевской ирландской полиции мы не пошли. Мне удалось убедить всех, что так будет только хуже, и я оказался прав. На следующий же день поэт и революционер как ни в чём не бывало появился в штабе Ирландских добровольцев. Даже не помятый и не избитый, как это бывало после арестов.

Я видел всё это, потому что ночевал здесь же, в штабе, разумно предполагая, что дома пока лучше не появляться. Да и условия дома, в каморке миссис Даффи, не слишком-то отличались от ночёвки здесь, в одном из кабинетов, на сдвинутых стульях. Разве что кровать там была помягче, и укрыться можно было пледом, а не пиджаком.

Пирс практически сразу устроил совещание с присутствующими командирами батальонов и рот, и я туда, разумеется, не попал. Чином не вышел, в конце концов, я простой рядовой.

Но вот после совещания ко мне подошёл мальчишка-скаут и передал, что мистер Пирс желает меня видеть. Я изрядно удивился, но виду не подал, и уже через пару минут стоял в кабинете командующего всеми Ирландскими добровольцами, где он только что раздавал указания подчинённым. Стоял смирно, но без пиетета, краем глаза поглядывая на собранную в кабинете библиотеку и дипломы с наградами за стеклом.

— Мистер О’Хара… — проговорил Патрик Пирс. — Хорошую речь произнесли вчера, я проникся.

— Жаль, мне не дали её закончить, — усмехнулся я.

— Да, жаль… Уилли сказал мне, вы вчера и здесь немного выступили, — он встал и подошёл к окну, задумчиво глядя на улицу, где моросил дождик.

— Уилли? — не понял я.

— Мой брат, — пояснил Пирс.

— Мне пришлось, — кивнул я. — Иначе за вами отправились бы с винтовками и дробовиками, доставать из тюрьмы.

— В которой я даже не побывал… Но признаю, приятно это осознавать. Что столько людей готовы встать на мою защиту, — усмехнулся Пирс. — Однако, вы всё правильно сделали, мистер.

— Мне показалось, что это будет большой ошибкой, — сказал я.

Главное, ни словом, ни жестом не выдать ему, что я знаю о готовящемся восстании. Обычные добровольцы могли только догадываться и мечтать. Пирс хоть и романтик, но ему, кажется, хватит жёсткости, чтобы отдать приказ о моей ликвидации, если он посчитает меня шпионом МИ-5 или полиции.

— Да, это было бы ошибкой… — пробормотал Пирс, вновь отворачиваясь к стеклу. — С телеграммами тоже неплохо придумано, Макки сказал, это была ваша идея. Общественное мнение… Это важная часть нашей борьбы. Вы ловкий малый, мистер О’Хара.

— Лестная характеристика, — хмыкнул я.

— Капитан Макки тоже о вас хорошо отзывался, — сказал Пирс.

Я кивнул. С ним мы вроде неплохо поладили, у меня о нём впечатление сложилось тоже крайне положительное.

Пирс посмотрел мне прямо в лицо, словно пытаясь заглянуть в душу, понять мои мотивы и стремления, цели и желания. В людях он, кажется, разбирался неплохо.

— И размахивать пушкой не торопитесь, да, и язык подвешен… Я хочу поручить вам одно деликатное дело, — сказал Пирс.

Пушки у меня попросту не было, чтобы ей размахивать, но я предпочёл не акцентировать на этом внимание. Изобразил сосредоточенное выражение лица, мол, готов к любым приказаниям.

— Вы в курсе, что Ольстерские добровольцы, — он скривился на этом слове так, словно наступил в кучу дерьма, — Продолжают вооружаться?

— Я знаю, что они почти все на фронте, — ответил я.

Юнионисты и лоялисты охотно записывались в действующую армию, кажется, из одних только ольстерцев набралась целая дивизия. Если только её ещё не перемололи на Сомме или под Верденом.

— Многие на фронте, почти все, — согласился Пирс. — Но те, кто остался, вооружаются. И это значит, что нам тоже стоит вооружиться.

Вот он к чему, издалека зашёл. Я понятливо кивнул. Пусть даже он обрисовал вероятным противником ольстерских добровольцев, я-то знал, что стрелять нам придётся по армии и полиции. Говорить прямо Пирс опасался.

— Что от меня требуется? — спросил я. — Готов к чему угодно.

Пирс кивнул, словно бы ожидал как раз этого ответа.

— Встретить один груз… Не совсем законный, — медленно произнёс он. — Понимаете меня?

О, я-то как раз прекрасно понимаю. Тот самый груз немецкого оружия. Я и рассчитывать не смел на такую удачу. Вот только кое-что не клеится. Насколько я знал, доставка оказалась провалена едва ли не перед самим восстанием. А это конец апреля, а не начало марта.

— Ради своей Родины я готов на всё, — ответил я, не покривив душой. — Если Родине требуется, чтобы я нарушил закон, я его нарушу. Да и законодательство Британской империи, знаете, мы можем не признавать, я лучше с гордостью назову себя гражданином Ирландской республики, а не подданным британской короны.

— Мы не на митинге, мистер О’Хара, — усмехнулся Пирс. — Но я вижу, Макки в выборе не ошибся. Он вас и порекомендовал.

Надо бы будет выразить ему благодарность при случае.

— Можете на меня положиться, мистер Пирс, — сказал я.

— Значит, Дик посвятит вас в детали, — произнёс он и посмотрел мне в глаза.

Я понял, что на этом разговор окончен. Можно было бы, конечно, воспользоваться моментом и попытаться войти к нему в доверие, разузнать насчёт Ирландского Республиканского Братства и планов восстания, выдать пачку практических советов, но я отчётливо ощущал, что пока не время. Доверие ещё надо заслужить.

— Разрешите идти? — спросил я.

— Ступайте, — кивнул он.

Из его кабинета я вышел задумчивым и сосредоточенным. Каким бы это задание ни было, мне нужно в лепёшку расшибиться, но сделать всё идеально. Никто не слушает неудачников, а мне требовалась репутация человека надёжного, непобедимого супермена. Просто для того, чтобы ко мне прислушались.

Дика Макки я обнаружил снаружи, на крыльце, в компании ещё пары капитанов, смолящих папиросы под мелким дождиком.

— О, а вот и Майкл, — произнёс Макки, словно меня и ждал. — Ты от Пирса? Идём со мной. Что он тебе сказал?

Я кратко пересказал нашу беседу и то, что Макки должен посвятить меня в детали операции. Дик слушал на ходу, мы шли куда-то вниз по Доусон-стрит.

— Куда мы идём? — спросил я, когда закончил с докладом.

— О, увидишь, — сказал Дик.

Терпеть не могу подобные ответы, но расспрашивать я не стал. Увижу так увижу.

Никаких деталей рассказывать он не спешил, наоборот, завёл разговор максимально отвлечённый и пустой, про крикет и его правила, в которых я вообще ничего не смыслил. Пришлось идти за ним и слушать эту чепуху, изредка поддакивая.

Однако, когда мы прошли в один из дворов, чем-то напоминающий питерские дворы-колодцы, и вошли в неприметную полуподвальную дверь, он и думать забыл о крикете. В коридоре было темно, как на картине Малевича, но Макки уверенно шёл вперёд, а я шёл следом, пока он не остановился у ещё одной двери и не постучал. Задвижка лязгнула металлом, на пороге показался хмурый старик с остатками длинных седых волос по бокам головы, до жути напоминающий диккенсовского Скруджа.

— Феррелл, старая ты развалина! — проворчал Дик Макки.

— А это ещё кто? — нахмурился старик ещё сильнее, увидев меня за плечом капитана.

— О’Хара, из моей роты, — ответил Макки. — Впусти нас.

Старик неохотно пропустил нас внутрь каморки, освещённой всего одной свечой и толикой света, пробивающегося из маленького окошка под самым потолком.

Обстановка внутри была фактически нищенская. Топчан для отдыха, прикрытый кипой старых одеял, стол, пара колченогих табуретов, шкаф для посуды, керосинка на столе. Нашему визиту Феррелл явно не обрадовался, поглядывая на нас и особенно на меня с нескрываемой неприязнью.

— Давайте поживее, я собирался уходить, — проворчал старик.

— Оставь свои сказки для кого-нибудь другого, Феррелл, — бросил капитан, уверенно направляясь к шкафу. — Майк, подсоби. Вон, с той стороны.

Я не вполне понимал, что происходит, но помочь капитану мне ничего не мешало, и мы вместе отодвинули шкаф в сторону. За шкафом обнаружилась ниша, а в ней — ящик защитного цвета, который мы вдвоём выволокли наружу. Крышка на нём была сбита, одна петля болталась, и я заметил сквозь щели металлический блеск.

— Снаряды, что ли? — в недоумении спросил я. — Зачем? Откуда?

— Эхо войны, — флегматично ответил Макки.

— Дик, он многовато вопросов задаёт, — проскрипел Феррелл. — Тебе не кажется?

— Спокойно, он из наших, сказано же тебе. Можешь Пирсу пожаловаться, — отмахнулся капитан.

Нет, я прекрасно понимал, зачем добровольцам могут понадобиться артиллерийские снаряды и что с их помощью можно сделать, но судя по весу и калибру, снаряды эти как минимум от пятнадцатифунтовки, а я сильно сомневался, что у добровольцев имеется полевая артиллерия.

— Мистер Пирс говорил, что нам надо будет встретить какой-то груз, — сказал я, опуская тяжёлый ящик на пол.

— А мы и встретим, — сказал Макки.

Он откинул крышку ящика. Кроме пары снарядов для трёхдюймовки, внутри оказались ещё патроны россыпью, несколько револьверов, немецкий парабеллум, какой-то австрийский уродец и запчасти к ним.

— Небогато, но это пока, — сказал Макки. — Выбирай себе по руке, любой.

Я зарылся в ящик с энтузиазмом ребёнка, дорвавшегося до игрушек. Оборот оружия в Британии даже во время войны явно был куда свободнее, чем в моём времени, но получить лицензию мне точно не светило. Значит, вооружаемся нелегально.

— Чего ты там роешься, бери, что дают, — проскрипел Феррелл.

Свой выбор я остановил на револьвере Уэбли. Рама у него была чуть разболтана, да и вообще жизнь его заметно потрепала, но все остальные образцы оружия показались мне ещё хуже.

— Ветеран бурской, — заметил Феррелл. — Не один десяток негров из него убили.

— Надеюсь, англичан он убьёт не меньше, — сказал я. — Патронов сколько можно взять?

— Бери шесть… В кого ты сейчас-то стрелять собрался? — фыркнул старик.

Я откопал в ящике шесть тупоконечных патронов, переломил револьвер, неторопливо затолкал их в барабан. Надеюсь, стрелять и впрямь придётся нескоро.

— Благодарю, мистер Феррелл, — сказал я, убирая револьвер во внутренний карман пиджака.

— Меня-то за что? Пирсу спасибо скажешь, — проворчал старик. — Всё, убирайте это на место и выметайтесь.

Два раза повторять не пришлось, мы с капитаном запихнули ящик обратно в нишу, а потом передвинули шкаф на место.

— Бывай, старик, — сказал Макки на прощание.

— Век бы вас не видеть, — проворчал Феррелл.

Мы покинули его каморку и вышли на улицу, щуря глаза от резкой перемены освещения.

— Какой склочный старикан, — хмыкнул я.

— Просто невыносимый, — кивнул Макки. — Но если полиция заявится к нему с обыском, то уйдёт с пустыми руками, он ничего им не выдаст.

Я ощущал приятную тяжесть в кармане, револьвер заметно оттягивал пиджак. Надо бы смастерить кобуру для скрытого ношения.

— Вот теперь можно и за дело браться, — сказал капитан, когда мы вернулись на Доусон-стрит.

В детали он меня пока так и не посвятил, и это меня заметно раздражало, мне не хотелось быть бессловесным исполнителем. Я считал себя куда более компетентным руководителем и организатором, нежели Макки, Дейли и даже Пирс.

— Какое дело, объясни уже, — потребовал я.

Дик Макки покосился на меня, хмыкнул. Но в итоге сдался.

— Сейчас ещё парней позовём, возьмём машину, и в порт, — сказал он. — Туда корабль сегодня придёт. С контрабандой.

— Прямо в порт? — удивился я.

— Ага, — сказал Макки. — Таможенник из наших, посмотрит немного в другую сторону.

— А это… — я хлопнул по карману, — Зачем?

— На всякий случай, — ухмыльнулся капитан.

Случаи и впрямь бывают всякие, особенно с такой публикой как контрабандисты. Я чувствовал, как всё сильнее погружаюсь в революционную и прочую незаконную деятельность. Ну, коготок увяз — всей птичке пропасть.

Но я и не пытался удержаться в роли портового рабочего или даже внештатного репортёра, я возложил на себя миссию, поставил цель, и теперь понемногу шёл прямо к ней. С законом и порядком она никак не вязалась.

Мы с командиром роты добрались до штаба, но в этот раз внутрь не пошли, а зашли со стороны двора, где нас ждал автомобиль. Хотя я бы скорее назвал это мотоколяской. Четыре узких колеса, открытый верх, четыре места, руль в бардачке.

— Ездил на таком? — улыбнулся Макки.

— Нет, — честно ответил я.

Говорить, что я ездил на десятке более совершенных аппаратов начиная от «Запорожца» и заканчивая премиальным электромобилем, я не стал, как и упоминать прочую технику, военную и не очень. Прокатиться на такой всё равно любопытно.

— А ты водить умеешь? — спросил я.

— Я? Нет, конечно! — воскликнул Макки. — Сейчас позовём шофёра.

Шофёр оказался из роты А, звали его Саймоном Уилсоном, и это оказался совсем молодой парнишка в промасленном комбинезоне. Руки жать не стали, руки у него тоже были едва ли не по локоть в горюче-смазочных материалах.

— Куда едем, Дик? — спросил он, когда мы с ним познакомились.

— В порт, — ответил капитан.

— Ну тогда располагайтесь, — сказал Уилсон. — Майк, а ну-ка, крутани вот эту ручку.

Пуск двигателя осуществлялся с кривого стартера, и я уверенно взялся за железную рукоять. Доводилось запускать с кривого всяческий хлам, старый армейский УАЗик, например, но столь роскошную машину я с кривого заводил впервые.

Машинка оказалась покладистой, завелась с первого раза.

— Лёгкая у тебя рука! — усмехнулся Уилсон. — Запрыгивай назад!

Сам он уже сидел за рулём, Макки расположился рядом с ним. Я забрался внутрь, сел на кожаное кресло. От дождя и ветра нас тут ничего не защищало, мы сидели, словно в телеге. Разве что тарахтение двигателя и вонючий дым давали понять, что это не гужевая повозка, а настоящее чудо техники. Мне вспомнился драндулет, на котором Волк гонялся за Зайцем в советском мультике, и я усмехнулся.

— Да, вот это я понимаю, техника! — воскликнул Уилсон, приняв мою усмешку за выражение восторга.

Мы потихоньку начали выезжать, двигаясь со скоростью неторопливого пешехода.

— А как быстро ехать может⁈ — спросил я, перекрикивая рычащий движок.

— Быстро! Тебе хватит! — рассмеялся Уилсон.

Я почему-то вновь ощущал себя молодым пацаном, взявшим отцовскую машину покататься, энтузиазм и восторг Уилсона каким-то образом передавался и мне тоже. Да и Дик Макки сидел, улыбаясь во всю ширь.

— Поберегись! — крикнул шофёр, пересекая тротуар и выезжая на широкую улицу.

На Доусон-стрит мы были не единственными автомобилистами, но в целом машин было немного. Я хотел было спросить Уилсона, чего это он едет по встречке, но потом понял, что это же Британия с её левосторонним движением.

Поехали мы в сторону порта, к востоку. Не слишком быстро, но всё-таки не пешком, и я гадал, что это за груз такой, за которым требуется посылать машину с вооружёнными бойцами. Нелегальный, это понятно, но сейчас вообще любая торговля с Центральными державами была нелегальной, независимо от того, чем ты торгуешь. Хоть винтовками, хоть цветами, хоть пряниками. Британия душила кайзера именно экономически, блокадой на море, и власти не потерпят такой наглости, как покупка немецких товаров своими подданными.

Домчались удивительно быстро, несмотря на не самую высокую скорость передвижения, видимо, сказалось то, что пробок пока не существовало в принципе.

В порту всё было по-старому, кипела работа, вокруг всё гремело, гудело и лязгало, и я даже в очередной раз подумал, что правильно сделал, покинув бригаду клепальщиков. Дублинский залив, такой же серый, как и небо над ним, был покрыт лёгкой рябью, сотни парусников качались на волнах по соседству со стальными гигантами — военными транспортами. Здесь же тарахтели моторами грузовички, пока телеги с запряжёнными в них тяжеловозами увозили грузы прочь. Стык двух эпох, старой и новой.

Здесь Уилсон вёл машину уже не так уверенно, капитану приходилось указывать ему путь. И через несколько минут блужданий мы выехали к одному из причалов, к которому была пришвартована небольшая шхуна, на которой труба паровой машины соседствовала с парусным вооружением. Нас здесь ждали, и я невольно потрогал револьвер в кармане, будто на удачу. Надеюсь, он мне не пригодится.

Двигатель Уилсон глушить не стал. Предусмотрительно, пусть даже топливо этот пепелац жрёт вёдрами. Может случиться так, что нам придётся срочно сваливать, хотя на этом агрегате «срочно» это понятие недостижимое. Уилсон даже остался за рулём и развернул машину, пока мы с Диком Макки подходили к шхуне.

Впрочем, моряки нас уже заметили. Подниматься на борт без приглашения мы не стали, остановились у сходней, где нас и встретил высокий мужчина в штормовке и белой фуражке. Лицом он напоминал дохлую селёдку со светло-рыжей бородкой и баками, как у садового гнома.

— Добрый день, джентльмены, — он коснулся козырька фуражки двумя пальцами.

— Мистер Эрикссон, я полагаю? — спросил Макки, коснувшись своей кепки.

Я тоже изобразил что-то вроде приветствия.

— Хенрик Эрикссон, к вашим услугам, — кивнул моряк.

Стало понятно, что это за акцент. Швед или норвежец, представитель нейтральной страны, зарабатывающий и на тех, и на других.

— Ричард Макки, — представился капитан, заметно нервничая и пытаясь казаться важнее, чем он есть на самом деле.

Эрикссон степенно кивнул.

— Мы вас ждали. С самого утра, — сказал он. — Прошу за мной.

Вот теперь можно было подняться на борт. Мы с Диком переглянулись и пошли за шкипером. Я больше помалкивал, поглядывая по сторонам, гражданская шхуна привлекала интерес сама по себе. Море меня никогда особо не привлекало, а вот техника и устройство корабля — вполне.

Эрикссон повёл нас в трюм, вниз по лестнице, и мне пришлось наклонить голову, чтобы не собрать макушкой все переборки. Матросов тут было немного, но я замечал порой их напряжённые взгляды. Нам тут были не рады, это я чувствовал буквально кожей. Шкипер вёл нас по тесным коридорам, остановившись только возле капитанской каюты. Внутри оказалось тесновато, мрачно. Шкипер выудил откуда-то чемоданчик и бросил на стол, я не успел заметить, откуда именно.

— Вот, — сказал он.

Дик Макки кивнул, подтянул чемоданчик к себе. Я занял место за его спиной, прикрывая выход, на случай, если что-то вдруг пойдёт не так. Щёлкнули замки чемоданчика, я бросил быстрый взгляд на содержимое. Какие-то свёртки, Макки взял один и начал разворачивать. Внутри оказалась пачка паспортов, и Макки принялся их ловко пересчитывать.

Выглядели паспорта как тонкие картонные книжицы. Фотографии требовалось вклеить самостоятельно, но даже без них, одними бланками, это был крайне ценный груз. Из-за шпиономании, охватившей страну, въезд и выезд без паспорта теперь был запрещён.

— Здесь меньше, чем должно быть, — заявил Макки. — Договаривались на тысячу. Здесь всего шесть сотен.

Швед флегматично пожал плечами.

— Сколько есть, — сказал он.

— Оплачена тысяча, — процедил Макки.

Я напрягся, расстегнул пуговку на пиджаке. Если вдруг придётся лезть в карман за револьвером.

— Удалось добыть только эти, — сказал Эрикссон. — Берите и уходите. Если нет, их у меня охотно купят в любом другом порту.

— Мы уже оплатили тебе тысячу паспортов, — прищурился Макки. — Это, мать твою, пять тысяч фунтов!

У меня аж дух захватило. Пять тысяч фунтов… Огромные, гигантские деньги для простого работяги. Даже по меркам будущего это отличные деньги, а ведь фунты здесь — не чета фунтам из двадцать первого века. По пятёрке за один паспорт, выходит. Солидный ценник. Убить здесь были готовы и за гораздо меньшие суммы.

— Сочувствую, джентльмены. Могу предложить вам скидку для следующего раза, — произнёс Эрикссон.

Макки явно был растерян. С одной стороны, уходить без груза нельзя. С другой стороны, дарить две тысячи фунтов этим наглецам тоже нельзя. И что самое мерзкое, деньги уже переданы в полном объёме. Деловой хватки романтикам из руководства Ирландских добровольцев явно не хватает. Нужно было элементарно разделить оплату на две части, и ничего этого бы не произошло.

Я посмотрел Эрикссону прямо в лицо. Он пытался сохранять флегматичное равнодушное выражение, всё ещё изображая из себя дохлую селёдку, но я видел, как пляшут озорные искорки в глубине его глаз. Этот мерзавец радовался, как ловко он сумел нас облапошить.

Ну, никто ещё не мог похвастаться тем, что облапошил Михаила Харитонова и ушёл безнаказанным. Пытались-то многие.

— Мистер Эрикссон, — вкрадчиво произнёс я. — Не надо с нами шутить. Тут вам не Стокгольм и не Копенгаген.

— Это угроза? — он позволил себе кривую усмешку.

— Пока нет, — сказал я.

— Майк… — попытался остановить меня капитан, но я уже вошёл в раж.

— Две тысячи фунтов это больше, чем стоит весь ваш корабль, — сказал я. — Здесь, в Дублине, можно погибнуть за пару пенни, если зайти не в тот район.

— Вот теперь это угрозы, — хмыкнул Эрикссон.

Пусть даже и так. Мы на этом корыте в меньшинстве, но я осознание собственной правоты придавало уверенности и сил.

— Знаете, мистер Эрикссон… Мне очень хотелось бы расстаться по-доброму. Продолжить сотрудничество, плодотворное и устраивающее обе стороны, — сказал я. — Но для этого нам нужны ещё четыре сотни паспортов. Сомневаюсь, что у вас есть здесь другие крупные заказчики. А если вы намерены продавать их в розницу, чтобы заработать ещё больше, то мне придётся вас расстроить. Ваша репутация надёжного контрагента будет разрушена до основания, а в деле контрабанды репутация бывает куда ценнее прибыли.

Эрикссон скривился и хмыкнул.

— А если вы думаете, что сможете сейчас завалить нас обоих и оставить груз себе вместе с деньгами, то я тоже поспешу вас расстроить, — продолжил я. — Снаружи нас ждёт шофёр. И если он не дождётся нас в течение десяти минут, он проинструктирован ехать обратно в штаб, чтобы доложить о том, что сделка не удалась. Понимаете, к чему я?

Макки нас едва не выдал, заёрзал. Пришлось ткнуть его кулаком в бок, чтобы стоял спокойно.

Блефовать с такими крупными ставками… Дело рискованное, но я держал покер-фейс, глядя исподлобья на Эрикссона.

— Можете отдать нам недостающие паспорта. Можете отдать нам две тысячи фунтов стерлингов, — произнёс я, когда пауза совсем уж затянулась. — И всем будет хорошо, и вашим, и нашим.

— Их доставка потребовала некоторых… Неучтённых расходов, — сказал наконец Эрикссон. — Это будет компенсация.

— Ваши расходы нас не касаются, мистер Эрикссон, — сказал я. — Сделка была заключена до того, как эти расходы вообще появились, так что… Будьте так любезны.

Шкипер хмуро посмотрел на меня, на Дика Макки, протиснулся к письменному столу, нагнулся к ящику. Я машинально схватился за револьвер, но вместо оружия он извлёк из ящика ещё четыре свёртка и бросил на стол.

— Дик, проверь, — сказал я, не сводя напряжённого взгляда с контрабандиста.

Капитан Макки развернул каждый по очереди, пересчитал, положил паспорта в распахнутый чемоданчик. Туда, где им и место.

— Порядок, — сказал он.

— Славно. Приятно было с вами поработать, мистер Эрикссон, — сказал я.

Швед ничего не ответил, и я раскрыл дверь каюты, а Макки закрыл чемоданчик с тысячей фальшивых паспортов.

— До встречи, мистер Эрикссон, — сказал Дик.

Бьюсь об заклад, швед больше вообще не захочет иметь с нами дел.

— Я вас провожу, — сказал он.

Лучше бы мы ушли сами, но на этом корабле мы всего лишь гости. Так что пришлось топать за ним, и Эрикссон будто специально шёл медленно, заставляя нас нервничать. Я сжимал рукоять револьвера в кармане, Дик вцепился в чемоданчик обеими руками, словно кто-то пытался у него этот чемодан отобрать.

Возле лестницы, ведущей на палубу, Эрикссон остановился, загораживая нам путь. Позади нас, в тёмной глубине трюма, послышалось какое-то шевеление.

— Десять минут, верно? — спросил шкипер, извлекая из глубин штормовки карманные часы.

— Именно так, — сказал я. — И лучше бы не задерживаться.

— Прошло уже пятнадцать, — сказал Эрикссон.

Пу-пу-пу.

— Я так не думаю, — заявил я. — Я слышу мотор снаружи. У вас часы спешат.

Эрикссон фыркнул так, словно я сморозил полную глупость. Ну да, у моряков от точности хронометра зависит слишком многое, чтобы пренебрегать его подстройкой.

— Прочь с дороги, мистер Эрикссон, — тихо произнёс я. — Пока у вас в брюхе не добавилось дырок.

Да, пришлось наставить на него револьвер. Иного варианта я попросту не увидел. Уходить с пальбой не хотелось, но если морячки бросятся на нас, придётся открыть огонь. Как я и говорил, в Дублине убивают и за меньшие суммы.

Полагаю, он этого ожидал, но всё равно дёрнулся, когда я ткнул стволом ему под ребро.

— Без глупостей, прошу вас, — сказал я.

Он выругался на родном языке, но путь всё-таки освободил. Отошёл чуть в сторону, вернее, я отодвинул его, прижимая револьвер к его штормовке.

— Дик, в машину, живо, — приказал я.

Макки протиснулся мимо нас, взбежал вверх по лестнице. Я, схватив Эрикссона за шиворот, начал подниматься следом. Моряк пыхтел и гневно раздувал ноздри, но вроде не дёргался, уткнувшийся в печень револьвер кого угодно сделает покладистым. Разве что лестница была чересчур крутой для такого подъёма и идти по ней оказалось жутко неудобно.

Но на палубу мы всё-таки выбрались, пусть даже со всех сторон на нас теперь смотрели члены команды.

Причал, у которого стояла шхуна, был на удивление безлюдным. Только наша машина, загодя повёрнутая к выезду, тарахтела мотором, и я понял, что если у моряков появится вдруг желание нас прикончить, они смогут это сделать без особых проблем. Пристрелить, скинуть в море, отдать швартовы и всё, ищи ветра в поле.

Судя по взглядам матросов, именно этого они и хотели. Так что я торопливо потащил Эрикссона к сходням, пока они не опомнились.

— Всем оставаться на местах, мать вашу! — прорычал я, увидев, как у одного из них блеснул воронёной сталью самый настоящий «Маузер».

Пришлось перехватить шведа так, чтобы закрыться его телом от его же команды, и вместе с ним пятиться к берегу. Он дёрнулся снова, пытаясь высвободиться из моей хватки, и успокоился только когда я ткнул револьвером ему в кадык.

— Прикажи им оставаться на местах, — прошипел я.

Эрикссон пролаял что-то на шведском. Вроде бы то, что нужно. Жить ему однозначно хотелось.

Мне пришлось дотащить его до самой машины, прикрываясь его телом, и только после этого я с силой толкнул шкипера обратно в сторону корабля, а сам запрыгнул внутрь.

— Гони! — проорал я.

Насколько это вообще было возможно на этом тарантасе. Уилсон, однако, медлить не стал, утопил газ, мотор зарычал изо всех сил. В тот же момент захлопали выстрелы, и мы все пригнулись пониже. Машина вильнула, но Уилсон успешно её выровнял, мы быстро удалялись прочь. Вроде бы даже без повреждений, но адреналина в крови бурлило с избытком. Я даже не мог усидеть на месте, подпрыгивая на кочках вместе с нашим транспортом.

Макки сидел на переднем сиденье с чемоданчиком на коленях, бледный, как мел, Уилсон чуть сбавил скорость.

— Пошло не по плану, ага⁈ — прокричал шофёр.

— Веди машину, Саймон, — глухо ответил ему капитан.

Ладно, главное, что груз мы забрали, и в полном объёме. Левые документы нам точно пригодятся, пусть даже сейчас паспорта нужны исключительно для пересечения границы.

Мы выехали из порта, направляясь обратно к Доусон-стрит, к штабу добровольцев. В городе жизнь шла своим чередом, и я немного успокоился, пока мы тащились за какой-то телегой без возможности её обогнать. В конце концов, негативный опыт — тоже опыт. Но этот контакт с контрабандистами оборван целиком и полностью, придётся искать новые, хоть это уже и не моя забота.

Автомобиль вернулся во двор точно на то же место, с которого уезжал, мы с Диком высадились одновременно, Уилсон заглушил мотор и тут же полез что-то проверять под капотом. Он свою работу сделал, и сделал её хорошо. В отличие от нас.

— Идём? — спросил я у командира роты.

— Идём, — кивнул тот.

Чемоданчик с паспортами он так и не выпустил, ни на секунду.

— Кэп, на пару слов, — остановил я его, когда мы чуть отошли от машины и, соответственно, Уилсона.

— Что-то не так? — нахмурился Макки.

Мы с ним невольно поменялись ролями там, в каюте, и ему до сих пор было не по себе. Как если бы я застал его за чем-то неприличным. Всё-таки это он должен был вести переговоры и командовать.

— Добровольцам, кхм… В целом не хватает опыта для серьёзных мероприятий, — тщательно подбирая слова, сказал я. — Я хочу предложить мистеру Пирсу сформировать нечто вроде особого отряда. Хочу, чтобы ты меня поддержал.

Макки уставился на меня, поигрывая желваками. Возможно, я выбрал не самый лучший момент для подобной просьбы.

— Особый отряд… — хмыкнул он. — Хорошо. Ты, наверное, прав.

Я посмотрел ему в глаза и кивнул.

— Спасибо, кэп, — сказал я.

В штабе снова царила какая-то суматоха, но мы особо не вникали, направляясь прямо к кабинету главы «добровольцев». Оттуда слышалась если не ругань, то как минимум спор на повышенных тонах, и капитан Макки остановился у двери, жестом останавливая и меня тоже.

— Макнил… — процедил он так, словно вляпался босыми ногами в собачье дерьмо. — Подождём.

В этот раз спорить и лезть вперёд командира я не стал, молча кивнул, прислоняясь к стенке напротив двери. Слов было не разобрать, но интонации спорщиков не оставляли никаких сомнений.

— Они так долго могут лаяться, — тихо сказал Дик.

— Постучи, — предложил я.

— Ну уж нет, — усмехнулся Макки.

Всё-таки влезать в спор командира и начальника штаба себе дороже. Пришлось подождать ещё несколько минут, и только после этого Оуэн Макнил, недовольно сверкая глазами, вышел из кабинета Пирса. Хлопнул бы дверью, но увидел нас, ожидающих снаружи, и лишь сухо кивнул нам обоим.

— Разрешите? — Дик заглянул в кабинет.

— О, наконец-то! — воскликнул Пирс. — Заходите!

Я прикрыл за собой дверь, капитан Макки поставил чемоданчик на стол, щёлкнул замками. На лице Пирса вполне ясно читалось нетерпеливое выражение, словно мы привезли ему долгожданный подарок на Рождество или день рождения.

— Как всё прошло? — мимоходом спросил Пирс, разворачивая свёртки с паспортами и пересчитывая картонные книжечки.

Мы с капитаном переглянулись.

— Плохо, — честно ответил Макки. — Нас попытались надурить на две тысячи фунтов.

Пирс немедленно посерьёзнел, прищурился, цепким взглядом посмотрел на нас обоих.

— Рассказывайте, — потребовал он.

К чести капитана Макки, он всё рассказал без утайки, как оно было на самом деле. Что уходили с пальбой, что сам он растерялся. Что без моего вмешательства всё покатилось бы псу под хвост. Я пока что помалкивал, наблюдая за реакцией Пирса, который мрачнел с каждой секундой.

— Есть что добавить? — хмыкнул он, когда Макки закончил с докладом.

О, мне было что высказать, целый список, длинный, как «Война и мир», но я ограничился всего одним пунктом, самым, на мой взгляд, важным.

— Так точно. Прошу меня извинить, но здесь собрались романтики, а не прагматики, — сказал я, видя в глазах командиров явное непонимание. — Романтики могут вдохновить людей на революцию. Но делают её всё равно прагматики.

— Революцию, говоришь? — скривился Пирс.

— Так точно. В добровольцы я записался именно для этого, — честно ответил я.

— А вы, О’Хара, значит, считаете себя прагматиком? — спросил Пирс.

— Абсолютно, — сказал я. — И я точно знаю, что революция возможна. Успешная революция, а не сумбурный мятеж, который британцы подавят за пару дней. Нужно только подготовить всё как следует.

— Интересный вы человек, мистер О’Хара… — хмыкнул Патрик Пирс.

Как по мне, среди революционеров хватало интересных личностей, на фоне которых я просто терялся.

— И поэтому я хотел предложить сформировать особый отряд. Для деликатных поручений вроде этого, — сказал я.

— И вы хотели бы его возглавить? — усмехнулся Пирс.

— Так точно. Натаскать на штурм зданий, показать особенности городских боёв, выживание в дикой местности, партизанскую тактику, и так далее, — прямо ответил я. — Если мы хотим независимости и свободы, мы должны готовиться к партизанской войне. Затяжной и кровавой.

Пирс вздохнул.

— Марши и парады хороши для боевого духа и общественной поддержки, — продолжил я. — Для будущих боевых действий они бесполезны.

— Считаете, без кровопролития не обойдётся, так? — вновь прищурился Пирс.

— Хочешь мира — готовься к войне, — процитировал я.

Поэт повернулся к Дику Макки.

— А ты что думаешь, Дик? — спросил он.

— Думаю, О’Хара прав, — глухо произнёс ротный.

Патрик Пирс снова посмотрел на меня и медленно кивнул.

Глава 13

Автомобиль тронулся плавно и медленно, за рулём сидел Уилсон, который, впрочем, и виду не подал, что мы с ним знакомы. Сейчас он словно был частью механизма, всецело сосредоточившись на дороге.

— Куда мы едем? — спросил я.

— Тут недалеко, — сказал Пирс-старший.

Младший спокойно смотрел на прохожих, празднующих день святого Патрика. Национальный праздник, всё-таки, и я чувствовал спинным мозгом, сегодня в пабах виски будет литься рекой. Формально, конечно, идёт Великий пост, но здесь, как я понял, мало кто соблюдал его.

Уилсон пересёк мост через Лиффи, углубился в жилой район с домиками из красного кирпича, петляя по узким улочкам. Ехали медленно, соблюдая все правила, чтобы не привлекать внимания к себе.

Через некоторое время автомобиль остановился на углу Парнелл-стрит и Кейпел-стрит, шофёр заглушил мотор. Трёхэтажное кирпичное здание казалось ничем не примечательным, разве что на его первом этаже располагалась табачная лавка.

— Я не курю, — хмыкнул я.

— Это замечательно, — сказал Патрик Пирс. — Идём.

Уильям Пирс остался в машине вместе с водителем. Мы направились к табачной лавке.

Прохожих здесь было не так-то много, по сравнению с центром города, и на нас никто не обратил внимания. Подумаешь, очередные клиенты магазина, каких на дню бывают десятки и сотни.

Вот только обычные клиенты не вешают на дверь табличку «Закрыто», как это сделал Пирс.

Внутри пахло табаком и пылью, шкафы и полки были заставлены свёртками, банками и склянками, на стойке стояли большие механические весы. Отдельная витрина была исключительно для сигар, другая — для папирос и сигарет. За стойкой нас ожидал тощий всклокоченный мужчина в потёртом шерстяном костюме и тонких овальных очках. Пышные усы компенсировали обширную лысину, внимательный умный взгляд остановился на моей фигуре, и я машинально поправил ремень с портупеей.

— С праздником, мистер Кларк, — произнёс я, узнав его.

Это был Томас Кларк, один из старых националистов и революционеров, полжизни промотавшийся по британским тюрьмам.

— Точно. С праздником, — прокаркал он.

— Это мистер О’Хара, — представил меня Пирс. — Он же мистер Джексон. Я вам про него рассказывал.

— Да-да, точно… — проворчал пожилой революционер.

Его правая рука безвольно висела на холщовой косынке, и я не стал протягивать свою для рукопожатия, а вместо этого исполнил воинское приветствие, точно передо мной стоял генерал армии, а не тощий старик, пропахший виргинским табаком. Он кивнул, воинственно сверкнув глазами, в которых ясно читались недюжинный ум и стальная воля.

— Майкл, это мистер Кларк, как ты уже понял, — сказал Пирс.

— Ты уверен насчёт него, Патрик? — спросил Кларк.

— Я уже ни в чём не уверен, — ответил поэт, проходя к витрине и разглядывая коробку сигар.

Кларк снова хмыкнул и уставился на меня.

— Я читал ваши статьи в газетах, — заявил он. — Где вы учились, мистер?

— Где я учился? — не понял я, к чему он клонит.

— Вы ведь из простых рабочих, верно? А я готов побиться об заклад, что эти статьи писал человек образованный, — сказал Кларк. — Может быть, студент-недоучка, но совершенно точно учившийся как минимум в университете.

— Учился я в приходе Килмаканога, — озвучил я один из фактов своей нынешней биографии. — Но потом я занимался самообразованием.

Не поверил, это было видно. Старый волчара почуял несостыковку, и теперь копал в эту сторону.

— Ладно, это неважно… Почему вы вдруг решили присоединиться к борьбе? — переменил он тему.

Меня проверяли. Не удивлюсь, если перед этим подробно расспросили Бойла и Маккормика о моём прошлом. Значит, от этого разговора напрямую зависит моё будущее.

Пирс делал вид, что изучает витрину с сигарами, он даже иногда открывал коробки и принюхивался. Кларк тоже вёл беседу, одновременно расфасовывая табак по маленьким мешочкам.

— Потому что я верю в республику? — фыркнул я. — Вы же читали мои статьи, я вполне ясно и последовательно излагаю все свои взгляды.

— Ваши ли это взгляды? — хмыкнул Кларк.

— Безусловно. Ненавижу англичан, — сказал я. — Нет, по отдельности они, может, могут быть приятными людьми, но когда собираются больше трёх человек — у них начинается.

— Хах, точно… — хохотнул Пирс.

Если до попадания сюда я относился к бриттам скорее равнодушно, то после того, как моё сознание перемешалось с памятью Майкла О’Хары, единственное чувство, какое я испытывал по отношению к англосаксам, было холодной ненавистью.

— И вы мечтаете именно о республике? — спросил Том Кларк.

— А вы часом не провокатор? — нахмурился я.

Оба революционера в голос рассмеялись. Я знал ответ и без них, но это была именно попытка разрядить обстановку с моей стороны. Или провокация.

— Скорее небеса упадут на землю, нежели я соглашусь работать на англичан, — усмехнулся Кларк.

— То же самое можно сказать и обо мне, — ответил я.

Чуть пафосно, но это, кажется, сработало. Здесь любили красивые жесты и пафосные высказывания.

— Хорошо… Патрик, если ты и впрямь за него ручаешься, то можно его пригласить, — заключил старик.

Патрик Пирс повернулся ко мне, посмотрел задумчиво, я посмотрел на него в ответ, самым прямым и честным взглядом.

— Майкл О’Хара, я рад пригласить тебя в Ирландское республиканское братство, — торжественно произнёс он.

Я молча уставился на Пирса, медленно кивнул. Кларк демонстративно вернулся к расфасовке табака.

— Благодарю за доверие, — сказал я. — Это большая честь для меня.

Нисколько даже не соврал, приглашение в тайное общество революционеров, да ещё и поступившее от одного из руководителей, это и впрямь большая честь.

— Постарайся это доверие оправдать, — проскрипел Кларк.

— Наша цель — установление республики, — сказал Пирс. — Путём вооружённого восстания, про необходимость которого вы писали в «Ирландскую свободу».

— И полиция уже ищет «Майкла Джексона», — сообщил Кларк. — Хотя, если бы не эта статья, вас бы сюда не пригласили.

Ещё одно доказательство того, что я избрал совершенно верный способ выйти на руководство. Простого работягу с кувалдой никто слушать не будет, писателя и публициста — вполне. Я с самого начала воздействовал им на мозги, заставлял соглашаться или спорить с моими тезисами, а значит, заставлял считаться со мной. Как по нотам.

— Странно, что меня ещё не нашли, слишком многие знают мой псевдоним, — хмыкнул я.

— За вами могли просто установить наблюдение, — пожал плечами Кларк и ткнул узловатым пальцем в сторону окна. — Вон там, например, через дорогу, констебли сняли целый магазин ради меня одного.

— И вы так спокойно об этом говорите? — удивился я.

— Конечно, — хрипло усмехнулся Том Кларк. — Пусть лучше они сидят там, и я о них знаю, чем они наблюдают где-то ещё, где я не знаю.

Здравое зерно в этом, однако, имелось. Да и в рядах добровольцев наверняка полно агентов, пусть и не так, как в царской России, когда едва ли не каждый член революционной ячейки параллельно стучал в охранку за мелкий прайс. Насчёт ИРБ я вот уверен не был, но и в её рядах могут найтись предатели и осведомители. Одним патриотизмом сыт не будешь, а полиция имела массу способов, как воздействовать на революционеров, начиная банальным подкупом и заканчивая допросом с пристрастием. Или вообще — внедрением глубоко законспирированного агента.

Но конкретно в этих двоих я был уверен на сто процентов. И ещё в нескольких людях, чьи имена помнил благодаря послезнанию.

— Вы уже готовитесь к восстанию, не так ли? — хмыкнул я, посмотрев на обоих по очереди.

Кларк и Пирс переглянулись.

— Молодой человек, я всю свою жизнь готовлюсь к восстанию, — проскрипел Кларк. — И я молю Бога, чтобы оно не повторило судьбу восстания фениев.

Ах, если бы ты только знал…

— Оно провалилось. Из-за полицейских информаторов, — вставил Пирс. — Фениев арестовали ещё до начала восстания, всё ограничилось парой стычек.

Становилось понятно, почему ИРБ теперь так пеклись о секретности, порой даже перебарщивая. Хотя кое-что просачивалось даже сквозь эту пелену секретности, каждый был уверен, что скоро что-то будет. Это витало в воздухе.

Но вот подробностей и конкретных деталей не знал никто, кроме, пожалуй, этих двоих. Может, ещё пары человек вроде Коннолли или Планкетта. Все остальные вынуждены были довольствоваться обрывками и туманными формулировками.

А ведь всякий солдат должен знать свой манёвр, как говорил Суворов, начиная от командиров и заканчивая последним из мальчишек, подносящих патроны. Здесь воины свободной Ирландии таким знанием похвастать не могли.

Кларк тем временем пояснил мне цели и задачи Ирландского республиканского братства, собственно, вся суть крылась в его названии. Члены ИРБ сражались за установление демократической ирландской республики, за власть народа. А форма этой республики была уже не так важна, и поэтому нынешние фении легко шли на сотрудничество с социалистами.

Я же впитывал мудрость старого революционера, изредка поглядывая за окно, на ту самую лавку, снятую констеблями ради наблюдения за Кларком. Кажется, там начиналась какая-то суета. И возле нашего автомобиля за окном отирались несколько подозрительных типов.

— … Вот как раз поэтому, молодой человек, республика…

— Легавые идут, — перебил я его.

К табачной лавке мистера Кларка и в самом деле подходили сразу несколько мужчин в чёрных форменных кителях с медными пуговицами. Уверенно и неотвратимо.

Оба революционера оставались спокойны, словно уже не в первый раз сюда наведывалась полиция. Я почему-то ожидал бурной реакции, попыток бегства или хотя бы судорожного уничтожения каких-нибудь улик, но Кларк только скривился, а Пирс вздохнул.

Дверь распахнулась, в лавку ввалились сразу трое констеблей, окидывая пространство властными уверенными взглядами, словно зашли в хлев, а не в магазин уважаемого человека. Офицер, сержант и рядовой констебль.

— Чем могу быть полезен, джентльмены? — произнёс Кларк, фальшиво улыбаясь одними только губами.

Патрик Пирс вновь углубился в изучение витрины, я принялся глазеть на коробочки с жевательным табаком. Констебли, прямо-таки излучая неприязнь, принялись ходить по лавке, разглядывая её внутреннее убранство, и я то и дело чувствовал их мрачные взгляды на себе. Зашли они сюда явно не для того, чтобы купить коробку кубинских сигар.

— Мистер Кларк, не так ли? — произнёс офицер.

— Да, это я, — проскрипел старик.

Сержант взял с полки один из портсигаров, повертел в руках.

— Эй, мистер! Руки прочь от моего товара, — потребовал Кларк. — Только если вы не покупаете.

Сержант проворчал что-то себе под нос, но портсигар вернул на место.

— Ответите на пару вопросов, мистер Кларк? — произнёс офицер.

— Нет, — отрезал старик.

Офицер вмиг растерял всё напускное дружелюбие.

— Значит, открывайте подсобное помещение, — потребовал он.

— Как только вы предъявите ордер на обыск, — проскрипел Кларк.

Ордера у легавых не оказалось. Зато наглости и злобы у них имелось с избытком.

— Зря вы так, мистер Кларк… — прошипел офицер. — Сержант! Запишите имена этих людей. Бьюсь об заклад, это тоже фенианская мразь.

Сержант достал из нагрудного кармана блокнот и карандаш, подошёл к Пирсу. Младший констебль загораживал собой выход из лавки, офицер обходил витрины, разглядывая их содержимое.

— Патрик Пирс, — спокойно представился глава добровольцев, даже не дождавшись вопроса.

— Где дерьмо, там и мухи, — процедил сержант, чиркая карандашом по листку.

Пирс посмотрел на него с нескрываемой неприязнью, выпрямился, поигрывая желваками, но дальше этого не зашло. Сержант не стал обострять ситуацию, повернулся и подошёл ко мне.

— А ты что за хер? — спросил он, держа карандаш наготове.

Я удивлённо хмыкнул от такой наглости. Но если Пирса арестовывать никто не будет, потому что тогда вся страна встанет на дыбы, меня запросто могут закрыть под любым предлогом, если я вдруг начну грубить в ответ. Но меня и в лицо, в отличие от Пирса, никто не знает, значит, я могу представиться хоть Человеком-Пауком.

— Кхм… Меня зовут Джордж, сэр, — сказал я, глядя, как сержант царапает бумагу. — Записываете, да? Джордж Вашингтон.

Ни один из констеблей даже не заметил подвоха, сержант записывал фамилию, как ни в чём не бывало, зато я заметил, как Кларк и Пирс едва заметно улыбнулись.

— Вы связались с плохой компанией, мистер Вашингтон, — проворчал сержант.

— Я просто хотел купить немного виргинского…

— Рассказывай эти сказки кому-нибудь другому, — оборвал меня офицер. — На тебе военная форма.

Ну да, это была совсем уж наглая ложь, в которую не поверил бы и ребёнок.

— Раз уж ты в форме, то почему не на фронте, а? — подал голос сержант.

— На мою страну никто не нападал, — пожал я плечами. — А вы почему?

— Ах ты, скотина… — зарычал сержант, но его властным жестом прервал офицер.

— Гиббс, помолчите, — процедил он.

— Могу я узнать, как зовут вас, сэр? — спросил я у офицера.

— Инспектор Генри Шарп, — презрительно поджав губы, ответил офицер. — И лучше бы вам запомнить это имя, потому что именно я пересажаю вас всех до единого.

Я представил, как достаю револьвер и разряжаю весь барабан в его самодовольную лоснящуюся харю.

— Вы хотите предъявить какие-то обвинения? — проскрипел Том Кларк.

— Нет. Пока нет, — сказал инспектор. — Но не сомневайтесь. Все вы ещё окажетесь за решёткой.

Он ещё раз окинул нас внимательным злобным взглядом, запоминая лица, развернулся, не говоря ни слова, и вышел на улицу. Его подчинённые поспешили за ним. Кларк выругался на гэльском, едва лишь за ними закрылась дверь.

— Ну вы и шутник, мистер Вашингтон, — усмехнулся Пирс.

Я посмотрел вслед уходящим полицейским. Уилсона и Пирса-младшего они тоже записали, как и номера нашей машины. Уверен, вся эта информация уже была в распоряжении констеблей, и сегодня в нужные папочки просто подошьют по ещё одному листку.

— Нам нужны свои люди в полиции, — заявил я, — Чтобы такое больше не повторялось.

— Проще сказать, чем сделать, — хмыкнул Кларк. — Да и ни один достойный ирландец не пойдёт на службу в Королевскую ирландскую полицию и не станет присягать короне.

У этого товарища, кажется, после долгих лет заключения развилась стойкая неприязнь ко всем, кто носит чёрную форму.

— Будущей республике тоже будут нужны силы для охраны правопорядка, — сказал я.

— Для начала хватит и армии, — взглянув на Пирса, произнёс революционер.

Я бы с этим заявлением поспорил. У армии свои задачи, у полиции свои.

— Кстати, об армии, — сказал я. — Почему наша армия до сих пор бездействует?

— Как это бездействует? — возмутился Пирс. — Мы каждый день готовимся.

— Я имею в виду активные действия, — сказал я. — Русские революционеры в своё время убили самого царя.

Оба нахмурились. Конечно, не мне было упрекать их в пассивности, всё-таки они и в самом деле уже довольно долго готовились к восстанию, но они делали это исключительно тайно, и со стороны могло казаться, что они не делают ничего.

— Не уверен, что мы можем похвастаться таким же хорошим финансированием, как русские революционеры, — печально усмехнулся Пирс.

— Даже если мы убьём Георга, это ничего не даст, наоборот, только отдалит нас от долгожданной свободы, — сказал Кларк. — Ирландию утопят в крови.

— Как это уже бывало, — вздохнул Пирс.

Сравнивать революционную ситуацию в России и здесь, конечно, будет неправильно. Условия абсолютно разные, пусть даже царь и король — двоюродные братья, похожие друг на дружку так, что и не отличишь.

Но революционный террор определённо здесь пригодился бы.

— Я не говорю об убийстве короля. Я говорю о революционном терроре, — произнёс я. — Убить всех, кто может помешать восстанию свершиться. Запугать полицию, разослать предупреждения. Восстание будет объявлением войны, а на войне убивают.

Идею революционного террора ни Кларк, ни Пирс не поддержали, чем изрядно меня удивили. То ли они осторожничали, то ли не желали лишнего кровопролития, но Пирс прямым приказом запретил мне воплощать эту идею в жизнь. С одной стороны он был прав, такие методы могут настроить против нас обычное население, с другой… Без него всё равно обойтись, разве что первыми начнут англичане, и наш террор станет только ответом на их безудержное насилие. На это Пирс, кажется, был согласен.

Само собой, пусть даже меня приняли в братство фениев, в планы восстания меня не посвящали, ограничиваясь туманными намёками. Да, доверия стало чуточку больше, я знакомился с новыми людьми, высокопоставленными и не очень, с теми, кого знал по тем обрывочным сведениям из будущего, и с теми, кого не знал.

Имон Де Валера, например, командовал третьим батальоном добровольцев, Майкл Коллинз пребывал в звании капитана и служил адъютантом у Джозефа Планкетта, бледного, как смерть, из-за хронического туберкулёза, чахотки, если по-здешнему, так что контакты с ним я постарался вообще минимизировать. Знакомился я и с другими, но дружеские или приятельские отношения ни с кем не заводил, на это банально не было времени. Пирс загрузил меня работой так, что вздохнуть было некогда.

Он знал, что я не имею постоянной работы, и использовал это на всю катушку. Фактически, я занял место одного из инструкторов, обучая добровольцев тактике городских боёв, теперь уже не один взвод, а всех дублинских добровольцев по очереди.

Я, однако, не возражал, чем больше людей будет обучено сражаться по-новому, тем больше шансов на успех. Да и других поручений хватало, деликатных и не очень.

В свою очередь, я методично капал на мозги Пирсу и другим командирам про то, что в сражении с превосходящими силами противника (гипотетическом, но все понимали, что я имею в виду) оставаться на месте и занимать оборону — равносильно смерти. К победе может привести только тактика мобильных отрядов и партизанской войны, когда любой куст и любое здание может таить в себе опасность для захватчиков. Это гораздо сильнее бьёт по боевому духу, чем любые битвы и осады.

Среди добровольцев были несколько ветеранов бурской войны, и я призывал их делиться опытом, причём, к моему удивлению, обнаружились как те, кто сражался за Британию, так и те, кто сражался за Трансвааль в составе добровольческих бригад. Буры, пусть и проиграли в итоге, всё равно оставались олицетворением того, что Британской Империи возможно надавать по жопе, значит их тактикой можно и нужно пользоваться.

Вместо статей в газеты я теперь писал свой «Спутник партизана», «Поваренную книгу анархиста» и «Манифест Унабомбера» в одном флаконе, подробное руководство по диверсионной работе и организации партизанской деятельности, щедро снабжая всё антибританской пропагандой. Для этого я даже раздобыл пишущую машинку, по вечерам набивая отдельные главы и надеясь структурировать всё чуть позже.

Короче говоря, нарабатывал себе авторитет. Выходило, вроде бы, неплохо.

Посещал собрания ИРБ, митинги ИГА, тренировки добровольцев. Мелькал, где только можно, даже сходил разок на демонстрацию «Союза женщин», где феминистки в брюках требовали для себя избирательных и всех остальных прав.

Строго говоря, «Союз женщин» был чем-то вроде женского отделения «Ирландских добровольцев», густо замешивая феминизм с ирландским национализмом, женщины тоже готовились к борьбе, обучаясь основам первой помощи, стрельбе и строевой подготовке.

Там же, на демонстрации, я вновь встретился с мисс О’Ши, которая записывала в блокнотик речь выступающей графини Маркевич, громко агитирующей всех вступать в «Союз женщин», чтобы бороться за свою свободу от английского владычества и кухонного рабства.

Митинг проходил у швейной фабрики, и мы с парнями обеспечивали на нём безопасность, не слишком-то полагаясь на защиту полиции, которая тоже присутствовала. И рядом с мисс О’Ши я оказался совершенно случайно.

— Мне иногда кажется, что вы меня преследуете, мистер О’Хара, — процедила она, не отрываясь от писанины.

— Нет, это судьба вновь и вновь сводит нас вместе, — улыбнулся я, машинально поправляя фуражку.

Выглядел я теперь не в пример приличнее, чем во время нашей первой встречи, но первое впечатление уже не переменить. На то оно и первое.

— Сомневаюсь в этом, мистер, — фыркнула девушка, сверкнув большими глазами.

Красивая, стерва. И хотя взгляд её был холоднее снегов Гренландии, а выражение лица ясно показывало её отношение, лёгкий румянец на щеках всё равно проявился. Да и это она заговорила со мной, а не наоборот.

Может быть, она считала, что я ей не ровня, но такое отношение довольно странно видеть от социалистки и феминистки.

Я добродушно улыбнулся и кивнул, поворачиваясь обратно к трибуне, где выступала Констанция Маркевич, аристократка, избравшая для себя путь революционерки. Для меня, человека из будущего, все требования местных феминисток звучали абсолютно нормально. Избирательное право, равный доступ к образованию, права на собственное имущество и так далее.

Для местных даже эти требования казались немыслимыми, вопиющим нарушением установленного Богом порядка. Видели бы они, что творят феминистки двадцать первого века со своими крашеными подмышками, арт-перформансами и голыми пробежками, их бы вовсе удар хватил.

А здесь и девушки сплошь симпатичные, в красивых шляпках, и требования у них адекватные. Есть и на что посмотреть, и что обсудить, даже просто поговорить с ними было довольно интересно. Эти женщины требовали как раз таки равноправия, а не привилегий, и оттого мне с ними было комфортно и хорошо.

— Мисс О’Ши, а вы, получается, одновременно и в «Союзе женщин» и в гражданской армии? — спросил я.

— Да, — коротко ответила девушка.

— И когда только всё успеваете, — пробормотал я. — Я вот в одних только «добровольцах» с инструктажами зашиваюсь.

— О, вы теперь инструктор? Преподаёте способы распития виски? — фыркнула девушка, неловко пытаясь меня уколоть.

— В этом искусстве я далеко не в числе первых, — усмехнулся я. — И без меня хватит учителей. Я преподаю партизанскую тактику. И, кстати, женщины в этом деле могут стать гораздо искуснее мужчин.

Я даже не шутил и не преувеличивал. С учётом того, что женщину здесь фактически не считают за человека, то и воспринимать как угрозу не будут, а это открывает массу возможностей для диверсий и прочих методов скрытой войны.

Эбигейл посмотрела на меня уже без той затаённой неприязни, с искоркой интереса в глазах.

— Вы серьёзно? — спросила она.

— Абсолютно, — кивнул я.

Лучше женщин будут только дети-комбатанты, как в чёрной Африке или Афгане. Но использовать детей на войне я не был готов, даже в качестве разведчиков или связных.

— И почему вы ещё не проводили инструктажи для «Союза женщин»? — спросила мисс О’Ши, машинально поправляя локон.

— Потому что я провожу их каждый день для дублинских добровольцев, и из других округов тоже приезжают парни, — сказал я. — Но если вы готовы помочь мне с организацией, я с удовольствием проведу инструктаж и для наших прекрасных дам.

— Вот как? Хорошо… — пробормотала она. — Я сегодня же вынесу этот вопрос на повестку дня. Думаю, никто не откажется научиться чему-то новому.

— Вот и замечательно. Но мне потребуется ваша помощь, — сказал я, разглядывая её задумчивое лицо.

Эбигейл О’Ши снова поправила волосы, выбившиеся из-под маленькой аккуратной шляпки. Моё предложение наверняка казалось ей заманчивым, особенно с учётом того, что она и сама сможет заработать несколько очков в глазах своих соратниц.

На трибуне тем временем графиня Маркевич закончила свою речь, и мы все захлопали в ладоши, провожая её бурными аплодисментами. Женщины из толпы выкрикивали лозунги, несколько миловидных девиц раздавали листовки прохожим и случайным зрителям.

Не все прохожие, конечно, поддерживали митингующих женщин. Некоторые, особенно старики и пожилые леди, недовольно косились на девиц в брюках и кепках, ворча себе под нос что-то про падение нравов и нынешнюю молодёжь. Но ничего противоправного никто не предпринимал, так что охраной мы тут выступали скорее для солидности.

— И чем же я могу вам помочь? — спросила мисс О’Ши, когда аплодисменты стихли.

В голове пронеслись сразу десятки мыслей, преимущественно таких, за какие она влепила бы мне пощёчину. Что-то такое, видимо, отразилось на моём лице, потому что Эбигейл тотчас же нахмурилась, глядя на меня.

— Организовать всё, разумеется, согласовать время, найти подходящее помещение и так далее. А вы о чём подумали? — честно ответил я.

Она вновь вспыхнула румянцем. Кажется, она подумала о том же, о чём и я.

— Хорошо. Где я смогу вас найти, в штабе? — спросила она.

— Полагаю, что так, — улыбнулся я.

— Значит, я скоро загляну в штаб, — сказала она. — Надеюсь, ваши уроки будут полезными.

— Вы даже не представляете, насколько, — посмеялся я.

После этого нам пришлось разойтись, даже не прощаясь, её позвали соратницы, меня окликнул Дик Макки, и возможности попрощаться не представилось. Но я всё равно остался доволен беседой. Общее дело сближает гораздо сильнее, чем любые свидания, цветы и подарки, так что я был полон решимости продолжать осаду. Это уже значительный прогресс по сравнению с тем, что было.

В штаб на Доусон-стрит мисс О’Ши заявилась уже на следующий день, и пусть она была далеко не единственной представительницей прекрасного пола среди добровольцев, она, все всякого сомнения, была там самой прекрасной.

Я даже прервал ради неё инструктаж по минно-взрывному делу, основы которого помнил ещё со срочной службы. Хотя я успел заметить, что она некоторое время послушала о способах постановки растяжек, пусть даже эти занятия у нас были сугубо теоретическими.

— Мы все желаем пройти инструктаж, — заявила Эбигейл вместо приветствия.

— И вам доброго дня, мисс О’Ши, — сказал я, любуясь её светло-серым пальто и тонкими пальчиками в перчатках. — Это очень похвальное стремление.

— Когда вы сможете его провести? — сходу взяла она быка за рога.

Пришлось залезть в свою записную книжку, где я писал по гэльски русскими буквами. Или наоборот, писал по русски латиницей, так что вероятность расшифровки стремилась к нулю. Пришлось завести себе такую книжку, потому что дела копились и копились, график становился всё плотнее, и держать всё в голове уже не представлялось возможным.

— Сегодня после обеда я совершенно свободен, — сказал я. — Но сперва надо бы пообедать. Составите мне компанию?

— Нет, — отрезала девушка. — Мне ещё нужно подготовить место. Парк вас устроит? Сейнт-Стивенс, например.

Погода сегодня выдалась прекрасная, весна уже полностью вступила в свои права. Можно, пожалуй, провести занятие и на свежем воздухе.

— Если это устроит вас и ваших подруг, мисс О’Ши, — сказал я.

— Иначе я бы не предлагала, — произнесла она.

Жаль, у меня нет карманных часов, чтобы назначить точное время. А ещё лучше — наручных. Мне бы вообще не помешало немного потратиться на шмотки и внешний вид, раз уж я собрался делать политическую карьеру. Нужно выглядеть хорошо, располагать к себе одним только видом, а не вызывать сочувствие и жалость. Военная форма это, конечно, вариант беспроигрышный, но предназначена она для боевых действий, а не для повседневной жизни. Слишком уж приметная.

— Значит, встретимся там, — сказал я. — Мне пора возвращаться к работе.

— Не смею больше вас задерживать, мистер О’Хара, — уверенно кивнула девушка.

Я снова приподнял фуражку, обозначая вежливое прощание, а потом вернулся к третьей роте пятого батальона, слыша краем уха сдавленные смешки и восхищённые эпитеты в адрес моей избранницы. Эбби и в самом деле была красивой, и по меркам будущего, и по здешним. Как только я вошёл и поднял руку, разговоры сразу же затихли.

Многие даже среди добровольцев воспринимали идею участия женщин в боевых действиях и обороне страны строго негативно. Это среди социалистов Коннолли хватало прогрессивных людей, а вот среди добровольцев таких было заметно меньше. Даже некоторые командиры, тот же Де Валера относился к «Союзу женщин» как к неприятной необходимости. Терпел, но не более, считая, что место женщины исключительно на кухне или, как максимум, в больничной палате.

После конца занятия я зашёл в ближайший государственный паб, где подавали горячую еду, заплатил полпенни за порцию картофельного пюре с маслом, быстро пообедал. Я уже становился в этом пабе завсегдатаем, тут в принципе часто собирались добровольцы, да и бармен был из сочувствующих, патриотом Ирландии, хотя вступать в движение не спешил, мол, вся эта муштра не для него.

А затем я отправился в Сейнт-Стивенс, огромный парк в самом центре города. Поначалу я думал, что мне придётся искать место сбора «Союза женщин», но я ошибся. К парку стайками тянулись девушки и женщины, так что мне требовалось только следовать за ними, не теряя из виду.

Я не спешил, шёл прогулочным неторопливым шагом, всё равно ещё придётся ждать отстающих. Но в парке народу уже собралось немало, «Союз женщин» явился почти в полном составе, чтобы послушать меня одного, и это одновременно пугало и завораживало. Моё имя звучало среди них, я обретал власть и завоёвывал репутацию. А это дорогого стоит, особенно в такой среде, как революционное движение.

Кажется, пришла пора познакомиться с графиней Маркевич лично. Она была уже здесь, возле пруда, по которому плавали местные утки, и о чём-то разговаривала с мисс О’Ши, а вокруг них небольшими группками располагались женщины из союза. И кажется, разговор шёл обо мне.

Меня, впрочем, заметили раньше, чем я сумел услышать что-то конкретное, пришлось здороваться со всеми, я сразу же оказался в центре внимания. Шепотки и заинтересованные взгляды не стали для меня сюрпризом, меня скорее удивляло их количество, как и количество присутствующих дам. Обычно я проводил инструктаж максимум для роты добровольцев, и это уже было почти перебором, гораздо комфортнее было работать со взводом, чтобы эффективнее донести свет знаний до всех, а здесь было почти батальон, навскидку, больше двух сотен женщин, и это не считая их спутников-мужчин. Я и не думал, что придёт столько народа, я рассчитывал на пару десятков энтузиасток. И на саму Эбигейл, разумеется.

— Вы всё-таки пришли, мистер О’Хара, — сказала она так, словно я опоздал на целый час.

— Не мог же я пропустить столь славное событие, — сказал я. — Миссис Маркевич, я полагаю? Или вы предпочитаете «ваше превосходительство»?

— Мадам Маркевич, если вам будет угодно, — произнесла женщина с холёным аристократическим лицом, чья красота уже начала увядать.

— Мистер О’Хара, к вашим услугам, — я вновь приподнял фуражку. — У вас необычная фамилия для британской аристократки, мадам.

— Мой муж — поляк. Он сейчас сражается на Восточном фронте, — ответила графиня.

Хотелось спросить, за кого именно, потому что поляки воевали как за Россию, так и за Австро-Венгрию, но вопрос мог показаться грубым и неуместным, так что я лишь кивнул.

— Честно говоря, я ожидал немного меньше желающих послушать. Всё-таки это инструктаж, а не митинг, — улыбнулся я.

— Эбби убедила всех прийти, — графиня покровительственным жестом потрепала мисс О’Ши по руке, и я заметил, как у той покраснели уши.

— Значит, начнём, — кивнул я.

Придётся говорить погромче, чтобы все услышали. Но рассказать этим амазонкам о тактике всё-таки было нужно. Они этого заслуживают.

Дом Джозефа Планкетта в Киммедже, Дублин.

Я выложил всё.

Естественно, я не рассказывал про то, что прибыл из будущего, но я живо описал и пересказал ход восстания и его подавления, точно как его описывал сотрудник музея. Начиная от того, что Макнил выпустит приказ об отмене выступления, и заканчивая военным положением и казнями.

Не поверили.

— Полная чушь, — повторил мои собственные слова Джозеф Планкетт.

— Нет, это всё вполне возможно, если всё пойдёт по самому худшему сценарию… — неуверенно произнёс Макдона.

— Очень маловероятно, но исключать такого исхода нельзя, — вздохнул Пирс. — Макнил и в самом деле может так поступить. Он категорически против восстания.

— Я тогда лично пристрелю этого книжного червя, — прорычал Кларк, сворачивая себе самокрутку.

Остальные присутствующие тут книжные черви неловко поёжились. Макнил многим был ближе, чем старый уголовник, пятнадцать лет просидевший за решёткой.

— Этот план может сработать. Но только в том случае, если всё пройдёт идеально, а в жизни так не бывает, — сказал я. — Нужно больше людей, больше оружия. Задержать прибытие британских войск, поднять всю страну на дыбы. Но так не произойдёт. Нужно быть реалистами, а не мечтателями.

Все присутствующие переглянулись между собой. Большинство из них было как раз мечтателями. К числу реалистов можно было отнести только Коннолли, да и то, с большой натяжкой. В конце концов, он планировал устроить социалистическую революцию гораздо меньшими силами, и его взяли в ИРБ только для того, чтобы он не опередил их с восстанием.

— Ну и что вы тогда предлагаете, мистер О’Хара, –процедил Планкетт. — Или вы можете только критиковать?

Я добродушно усмехнулся. Как говорится, критикуешь — предлагай, предлагаешь — делай. И мне было, что предложить.

— Есть у вас карта города? — спросил я.

— Найдётся, — сказал Кларк, грузно поднимаясь из-за стола.

Вскоре на столе передо мной лежала потёртая и заломанная на уголках карта Дублина с предместьями. Масштаб не самый удачный, но мне и не требовался подробный план с указанием всех домов и улиц. Хватит и этого.

И я принялся вещать, наглядно показывая, что концепция обороны ключевых точек обречена на провал. Гораздо лучше будет оборонять один только южный берег, постепенно расширяя зону своего присутствия. Заминировать мосты на подходах к Дублину, разобрать рельсы на железной дороге, захватить почту, вокзалы, телефон и телеграф. Всё по заветам дедушки Ленина, пусть он даже пока вовсе не дедушка, а молодой и энергичный лидер.

Поначалу Военный совет недоверчиво качал головами. Так воевать было не принято, но постепенно, один за другим, мне удавалось их переубедить. Всех, кроме Планкетта и Макдермотта.

— Есть одна проблема, — заявил Имон Кент. — Всё, что вы описываете, требует немного большего количества оружия и боеприпасов.

О своей осведомлённости насчёт немецких винтовок я предусмотрительно умолчал. Если я покажу ещё и это, меня точно пришьют, Кларк и без того поглядывал на меня с подозрением во взгляде.

— Значит, надо где-то их раздобыть. Может, в казармах… — начал отвечать я.

— В казармах столько нет, даже если мы вскроем оружейки по всему острову, — перебил меня Кларк.

— Кейсмент уже занимается этим вопросом, — сказал Пирс.

Кажется, я уже прошёл за своего, по крайней мере, в его глазах.

— Вы абсолютно не учитываете в своём плане народ Ирландии, — чуть поразмыслив, произнёс Макдермотт.

— Не понял, — сказал я.

— Народ тоже поднимется против англичан, когда мы выступим. Нужно будет взять под контроль стихийные выступления, нельзя оставлять всё на самотёк…

Я громко рассмеялся. Потрясающая наивность.

— Я сказал что-то смешное? — набычился Макдермотт, хватаясь за трость.

— Прошу прощения… — отсмеявшись, сказал я. — Но простому народу, в общем-то, плевать, кто рулит страной, пока у него есть крыша над головой, работа и кусок хлеба на столе.

— Вы недооцениваете патриотизм простых ирландцев! — вспылил Шон Макдермотт.

— А вы его переоцениваете, — сказал я. — Но я знаю, как сделать так, чтобы весь город вышел на улицу с факелами и вилами. Разобрать Дублинский замок по кирпичику.

— И как же? — фыркнул Планкетт.

— Перерезать поставки продовольствия в Дублин, — произнёс я.

Все семеро вмиг умолкли и уставились на меня.

— Вы — чудовище, О’Хара, — выплюнул Джозеф Планкетт.

Оскорбление я принял с улыбкой. Я знал, что они так отреагируют, иначе и быть не могло. Могло быть и хуже.

— Всего один день с пустыми прилавками в булочных, пустить слух, что британцы снова затеяли устроить Голод, и весь остров вспыхнет, как спичка, — продолжил я, словно ничего не произошло.

Коннолли хмыкнул в усы и покачал головой.

— Как это низко, — процедил он. — Но это сработает. Не может не сработать.

Все снова замолкли, то глядя на меня, то переглядываясь между собой. Похоже, этим своим предложением я нажил себе врагов, и не одного.

— Да уж, — хмыкнул Том Кларк, закуривая самодельную папиросу.

Планкетт немедленно отодвинулся от него подальше, чтобы не дышать табачным дымом.

— Это всего лишь гипотеза, — примирительно сказал я. — Которую я не хочу проверять на практике.

Вроде отлегло. А я всего лишь вспомнил Февральскую революцию в России, когда началом восстания послужил именно слух о надвигающемся голоде, умело вброшенный кем-то в толпу. Читал где-то, что вагоны с хлебом просто стояли на запасных путях, пока горожане созерцали пустые прилавки.

— Надеюсь, мы обойдёмся без этого, — задумчиво сказал Пирс. — Тем более, если мы измажемся в чём-то подобном, наши имена проклянут все ирландцы всех поколений.

Нельзя остаться чистеньким, делая революцию, но я благоразумно промолчал, хватит пока и того, что уже сказано. Но если бы планом восстания занимался единолично я, то наверняка воспользовался бы такой возможностью направить народный гнев в сторону британской администрации.

Однако зёрна сомнения в душах Военного совета ИРБ я всё-таки посеял. Каждый из них напряжённо думал, взвешивал плюсы и минусы. Минусов тоже хватало, восстание могло легко превратиться из политической акции в самый обычный бунт, бессмысленный и беспощадный. Неуправляемый. Да и риск для репутации и впрямь немалый. Даже если современники ни о чём не узнают, будущие историки и архивисты наверняка раскопают эту грязь.

— А в остальном… Ваш план звучит несколько убедительнее, мистер О’Хара, — так же медленно произнёс Пирс, потирая подбородок и глядя на карту города.

Планкетт вскинулся, резко закашлялся, обессиленно опустился обратно на своё место. Решением главы он был совершенно недоволен, это было понятно без всяких слов. Это он тут считался стратегом. Ну, не моя вина, что он не придумал ничего лучше, кроме как занять оборону в нескольких зданиях, причём даже не самых удобных для этого дела.

— Оружие, — напомнил Кент.

— Оно будет, непременно, — уверенно сказал Пирс.

Я бы не был так уверен. С таким уровнем организации немудрено, что груз пролюбили, его не смогли ни привезти, ни встретить.

— Оружие жизненно необходимо, с револьверами и ружьями можно даже не пытаться противостоять армии, — сказал я. — Этот вопрос нужно поставить на особый контроль.

— Непременно, — кивнул Пирс.

Ага, охотно верю.

Кларк докурил, прокашлялся, посмотрел на меня.

— Я полагаю, мистера О’Хару мы принимаем в Военный совет, — произнёс он. — Поднимите руки, кто голосует за.

Как и ожидалось, против оказались только Планкетт, Макдермотт и Кент. Остальные, дождавшись, пока руку поднимет Пирс, проголосовали вслед за лидером.

— Это большая честь для меня, — сказал я.

— Назад дороги уже не будет, — сказал Кларк. — Придётся идти до конца.

Надеюсь, мой путь не закончится во дворе тюрьмы Килмейнхем, напротив расстрельной команды.

— Восстание запланировано на Пасху, — добавил Кларк. — Силами добровольцев, ИГА и «Союза женщин».

Для меня это не новость, но я изобразил искренний живой интерес. Просто чтобы ни у кого не возникло излишних подозрений и вопросов.

— Так скоро? — спросил я. — Ещё ведь ничего толком не готово…

— Есть подозрения, что нас могут попытаться арестовать раньше, — хмыкнул Кларк. — Значит, мы должны действовать. До того, как за нас возьмётся полиция.

— Как в шестьдесят седьмом, — проворчал Макдермотт.

— Мы или попытаемся, или погибнем, — вдохновенно произнёс Пирс. — И даже если мы не добьёмся успеха, из этой искры разгорится пламя борьбы.

Эта его склонность к позам и красивым жестам нередко выводила меня из себя, но сейчас даже я проникся. Поэтом он всё-таки был не самым плохим.

— А на сегодня всё, — Кларк достал часы из кармашка, щёлкнул крышкой.

Расходиться начали молча, не прощаясь, и не всей гурьбой, а по одному. Хотя бы в этом вопросе им хватило смекалки.

— Майк, — позвал меня Пирс, когда я уже нахлобучил фуражку и собрался уходить. — Зайди завтра ко мне, есть важное дело.

— Понял, буду, — ответил я.

И покинул подсобку, а затем и табачную лавку, лёгким прогулочным шагом, изображая из себя припозднившегося работягу. Уже стемнело, на улицах горели редкие газовые фонари, на улицы выползали ночные обитатели.

Тёмных подворотен я избегал точно так же, как и хорошо освещённых мест, в равной степени, нежелательная ночная встреча в мои планы не входила. Неважно с кем, с патрульным полицейским или с местной босотой. Так и так встреча выйдет неприятная.

Я шёл и думал о том, как удачно всё повернулось. Войти в Военный совет я даже и не рассчитывал, мне удалось обойти многих, куда более достойных революционеров вроде тех же Де Валеры или Коллинза. Скорее всего, тут поработала моя репутация надёжного человека. Не зря же я работал над своим имиджем и втирался в доверие к Пирсу.

Будь на моём месте агент полиции, всё восстание на этом бы и закончилось. Не успев даже начаться. Но меня, по всей видимости, тщательно проверили, всю подноготную, и если у кого-то и возникли вопросы, решились они в мою пользу. Надо бы спросить у Гэри Бойла или Шеймуса Маккормика, не интересовались ли моей персоной какие-нибудь невзрачные товарищи. Наверняка расспрашивали.

А вот человек со стороны, даже с рекомендациями, вряд ли попал бы не то что в совет, а даже просто на заседание.

Неподалёку от Ист-Уолла неприятности меня всё же нашли. Я как раз проходил мимо паба, и в этот момент из него вывалилась подвыпившая компания, да так, что один из пьяных толкнул меня плечом.

— Эй, мистер! Смотри, куда прёшь! — заплетающимся языком прокричал незнакомец.

— Чересчур широкий⁈ — сразу же насели остальные.

Пятеро, пьяные, на кураже.

— Прошу прощения, джентльмены, — холодно процедил я. — Хорошего вам вечера.

— А ну, стой! — потребовал тот, кого я ненароком толкнул.

Вернее, который вылетел на меня из паба.

Паб определённо был ирландским, вряд ли англичане стали бы сидеть под вывеской в виде арфы и клевера. Да и название его, «Паб О’Донахью», никаких сомнений не оставляло. В этот паб я, кажется, ни разу ещё не заходил.

— Ты откуда такой здесь? Что-то я тебя не знаю! — воскликнул один из них.

Тёмно-зелёная форма добровольцев их нисколько не смутила. Они начали потихоньку окружать меня, отрезая путь к отступлению, и эта ситуация меня даже веселила. Я тут, значит, сражаюсь за их свободу, а пролетариям и невдомёк, кого они пытаются остановить и нахлобучить.

— Дайте-ка пройти, джентльмены, — повторил я. — У меня нет времени с вами общаться.

Я уже видел, что это не сработает. Парни, молодые и пьяные, не настроены на диалог, но я обязан был дать им шанс разойтись мирно. Ист-Уолл — район не самый благополучный, и я предпочитал ночью по нему не ходить.

— Чего? Не хочешь с нами общаться, да? Думаешь, ты тут самый крутой? — вскинулся их лидер.

Револьвер оказался у меня в руке в мгновение ока, тёмная сталь блеснула в свете фонаря. Все пятеро отшатнулись от меня, как от прокажённого, и я медленно водил стволом из стороны в сторону.

— Вернитесь в паб, пропустите ещё по кружечке. За свободу Ирландии, — произнёс я.

— Д-да, точно…

— За это стоит выпить…

— Убери пушку, мужик, — проблеял один из них. — Ты чего, мы же просто… Мы ничего такого…

Я махнул револьвером в сторону паба, мол, шагом марш, и они один за другим попятились к дверям. Пушку я не убирал до тех пор, пока последний из них не скрылся внутри паба.

Можно было, конечно, и не светить пушкой, съехать на базаре, но как известно, пистолетом и добрым словом можно добиться гораздо большего. У меня не было никакого желания тратить время на эту шпану. Да и встревать в конфликты лучше не надо, получить ножом под ребро мне совсем не улыбается.

Домой я почти что прокрался. Я не слишком часто сейчас ночевал тут, у миссис Даффи, но иногда появлялся.

Выдала меня скрипучая старая лестница, по которой я пытался пройти как можно тише, и оттого каждый скрип звучал как вопль в ночи, громко и протяжно. Так что миссис Даффи выскочила в коридор незамедлительно, со свечой в руках, в ночной рубашке и колпаке.

— А, это вы, мистер… — выдохнула она, осветив моё лицо. — Я уж было подумала, воры. Раньше вы не заявлялись столь поздно, мистер О’Хара.

Я заметил, как она ненароком принюхалась, не пахнет ли от меня виски, но я был трезв, как стёклышко.

— Дела, миссис Даффи, — сказал я.

— Какие же могут быть у доброго католика дела так поздно, — фыркнула она. — Вы что-то замышляете?

— Не понял, о чём это вы, — нахмурился я.

— Ну, вы… Добровольцы и все прочие, — сказала хозяйка.

— Просто тренируемся, — отрезал я, протискиваясь к своей комнатушке.

Женщина вернулась к себе, пробурчав под нос что-то непонятное, я зашёл в каморку с дурацкими обоями, уселся на койку. Даже раздеваться не хотелось, в комнате было довольно прохладно, на отоплении сильно экономили все.

Грядущая работа, о которой упоминал Пирс, меня немного тревожила, я не очень-то любил неизвестность. Вряд ли он позвал меня, чтобы просто поговорить по душам, нет, он явно хотел что-то мне поручить, и снова деликатное и непростое.

Я бросил фуражку на вешалку, стянул ботинки, растянулся на тюфяке, чувствуя жуткую усталость. Работа с «добровольцами» и ИРБ отнимала сил не меньше, чем махание кувалдой в порту. А порой и больше. Хотя усталость здесь была совсем иного рода, раньше я мог отпахать смену и забыть обо всём до следующего дня, спокойно заниматься домашними делами, отдохнуть, выпить, а вот революционная борьба всегда была со мной. И днём, и ночью голова была загружена планами и мыслями. Покой нам только снится.

Хотя примерно так же я работал в будущем, лишь изредка вырываясь на короткий отдых куда-нибудь за границу. Когда работаешь на себя, а не на дядю, всегда так.

Теперь же моим делом была революция. Даже смешно. Всю свою жизнь я был противником революций и вооружённых переворотов, небезосновательно считая, что они приносят только хаос и кровь, что ничего хорошего из них получиться не может, а теперь сам планировал разрушить сложившуюся систему. И других вариантов не видел, потому что в противном случае крови будет ещё больше. Не можешь предотвратить — возглавь, и вот как раз этим я и занимался.

Просто чтобы сделать всё, как надо. Исправить то, что я могу исправить, избежать тех провалов, что допустили нынешние лидеры. И пусть это гораздо опаснее и рискованнее, чем просто сидеть на месте и ходить на работу, как простой обыватель, в случае моего бездействия последствия могут быть ещё хуже.

А жизнь научила меня, что предотвратить что-либо гораздо проще и дешевле, чем разгребать последствия. И неважно, что это, заклинивший двигатель, переполненный септик или революция.

От Пирса я ожидал чего угодно, но не этого. Когда я пришёл к нему в кабинет поутру, он закрыл дверь на ключ, прошёл к столу и достал из ящика телеграмму, приклеенную для сохранности на кусок картона.

— Он договорился, — хищно блеснув глазами, сообщил Пирс.

— Что? Кто? О чём? — не понял я.

Саму телеграмму он мне прочитать не дал.

— Кайзер даст нам оружие, — понизив голос, произнёс лидер восстания. — Винтовки, пулемёты, патроны. Это… Это меняет дело.

Я лишь задумчиво хмыкнул в ответ.

— Проблема лишь в доставке? — спросил я после небольшой паузы.

— Строго говоря, доставка это лишь одна из проблем, но зато самая масштабная, — сказал он. — Сами понимаете, это не чемодан и даже не ящик, это забитый под завязку трюм. Такое не пронесёшь мимо таможенника, пока он смотрит в другую сторону.

— А в чём ещё? — спросил я, уже догадываясь, к чему он клонит.

— Груз нужно встретить, принять, разместить, — загибая пальцы по одному, сказал поэт. — Раздать по батальонам, в конце концов, но это уже перед самим действием. Дело крайне сложное и ответственное.

Куда уж ответственней. От этого груза фактически зависит всё. Даже если исключить моё вмешательство в подготовку и организацию, удачный рейс немецкого парохода сам по себе мог перевернуть всю игру.

— Я понял. Нужны люди, нужен бюджет на организацию, — без раздумий ответил я. — Людей подберу я сам, а вот с деньгами придётся попросить помощи.

Пирс усмехнулся. Бюджет у «Добровольцев» был крайне ограниченным и скудным, на одних только взносах от участников и пожертвованиях заокеанских меценатов далеко не уедешь. Приходилось порой вкладывать в кассу гораздо больше, чем положено было по уставу.

А если приходилось брать из кассы, то потом отчитываться за каждый потраченный пенни. Нет, пространство для мутных схем имелось, куда же без них, но лично мне было противно запускать волосатую лапу в кассу организации. Возможно, это я один такой щепетильный.

— Полсотни фунтов стерлингов вам хватит? — спросил Пирс.

Некисло, более чем.

— Должно хватить, — кивнул я. — И желательно бы получить левые документы, например, те паспорта.

— Без проблем. Но потребуются фотографии. Любые, — сказал Пирс.

Вот с этим, наверное, будут затруднения, лично у меня никаких фотографий не имелось. Подозреваю, что и у Шеймуса Маккормика, которого я хотел взять на это дело, тоже.

— Сроки? — спросил я.

— Корабль выходит завтра из Любека, — сказал Пирс. — Если всё пройдёт по плану, двадцатого он будет у берегов Ирландии, в Фените, графство Керри, так что вам тоже пора выдвигаться. Кейсмент прибудет примерно в то же время.

— А связь с этим кораблём будет? — хмыкнул я. — Радио, или ещё как-нибудь?

Ага, по спутниковому телефону созвонимся, как ещё.

— Гм… Вот это я затрудняюсь сказать, — задумался Пирс. — Уточню сегодня же.

— Если связи не будет, мы можем и не договориться о встрече, мало ли что произойдёт. В море или здесь у нас, — произнёс я.

Патрик Пирс понимающе кивнул, наличие связи всегда лучше её отсутствия.

— Что касается людей… Нужен водитель, я бы взял Уилсона, мы с ним уже работали, — сказал я. — Только вместо его тарантаса желателен грузовик, они же у нас есть?

— Найдётся, — сказал Пирс.

— Грубая сила, пара человек, например, Маккормик, из моей роты… Головой за него ручаюсь, — добавил я. — И кто-нибудь половчее… Мистер Коллинз, например, я думаю, мы бы с ним сработались.

— У него свои задачи, но так и быть, это важнее, — сказал Пирс. — Вчетвером, получается? Справитесь?

— Если не справимся, можно сразу стреляться, не дожидаясь суда и приговора, — фыркнул я. — Приложим все усилия, мистер Пирс.

— Вся страна на вас рассчитывает, мистер О’Хара, — сказал он, пытаясь подбодрить, но вышло скорее наоборот. Груз ответственности придавил ещё сильнее.

Ничего, сдюжим. Предчувствие, правда, говорило, что будет непросто, но где уж наша не пропадала.

— Так, паспорта… — пробормотал он, порывисто метнувшись к столу.

Пара секунд поисков, и на столе очутились четыре документа, куда нам предстояло вклеить наши фотографии и заполнить словесное описание. Да, здесь словесным описаниям внешности доверяли больше, чем фотографиям, а вклеить можно было вообще любую имеющуюся фотокарточку, хоть в пляжном костюме, хоть в пальто и с зонтиком в полный рост.

Лидер и вождь черкнул несколько строк пером на бумажке, поставил размашистую подпись, протянул мне.

— Дуй к О’Рахилли, он выдаст тебе деньги, — сказал он. — Только будь понастойчивей, он может начать упираться. За полпенни глотку перегрызёт.

— Значит, казначей из него — что надо, — ухмыльнулся я.

Опыт общения с прижимистыми материально ответственными лицами у меня имелся богатый, начиная от армейских прапорщиков и заканчивая инвесторами. Так что и к этому найдётся подход. Тем более, что приказ выдать пятьдесят фунтов стерлингов исходил от самого Пирса, а значит, обсуждению не подлежал.

К счастью, кабинет его располагался здесь, в этом же здании, далеко идти не пришлось.

Мистера О’Рахилли пришлось даже немного подождать, у него был посетитель. Когда незнакомый парень в офицерской форме вышел из кабинета, зашёл я, сжимая в руке записку. Казначей добровольцев оказался сухопарым усатым мужчиной, внешне напоминающим Эдгара По или Гоголя, он сидел за письменным столом, обложившись гроссбухами.

— Добрый день, мистер О’Рахилли, — поздоровался я. — Майкл О’Хара, по особому поручению, от Пирса.

И я протянул ему записку.

— Ага, — хмыкнул казначей, не отрываясь от заполнения очередного столбца в большой книге. — Положи пока.

Он не сказал, куда именно, так что я положил записку прямо перед его лицом, на гроссбух, и он едва не капнул чернилами на чистый лист.

— Ничего не перепутал? — возмутился казначей.

— Это важно, — сказал я.

— У всех всё важно! Что там у тебя⁈ — записку он схватил, не скрывая раздражения, вчитался, нахмурился ещё больше.

Записку он отбросил небрежным жестом, откинулся назад на стуле, покрутил кончики усов. Посмотрел на меня задумчиво, чуть снисходительно.

— Ты, выходит, займёшься вооружением? — хмыкнул О’Рахилли.

— Выходит, что так, — сказал я.

— Всё-таки решились на эту авантюру… — проворчал он, наклоняясь к ящику стола. — Пара советов тебе от меня лично.

Я посмотрел на него, ожидая продолжения. Советы могут оказаться полезными.

— Я организовывал провоз наших нынешних «маузеров» сюда. В Хоуте, — сказал он. — И если бы не местные, которые прикрыли нас от полиции, ничего бы не вышло. Так что совет тебе, заручись поддержкой местных.

Разумно, более чем.

— Постараюсь, — сказал я.

— Но и слишком рано прибывать на место не рекомендую, — добавил казначей. — Возникнут лишние вопросы, привлечёте внимание. В деревне же все на виду.

Точно, мы же поедем в провинцию. И до графства Керри нам предстояло добираться через весь остров. К юго-западному побережью. Дублин располагался на восточном. А так как скоростных поездов тут не ходит, автобанов не проложено, а на местные самолёты я не полез бы даже под дулом пистолета, придётся ехать медленно, на грузовичке. Сколько там до него, километров триста? За несколько дней доберёмся.

— Понял вас, спасибо, — сказал я. — Звучит разумно.

О’Рахилли отсчитал из пачки полсотни фунтов, но выдавать не спешил, наоборот, нарочито медленно достал ещё одну книгу, обмакнул стальное перо в чернила.

— Вашу членскую карточку, пожалуйста, — потребовал он.

Уверен, если бы она не лежала у меня в нагрудном кармане, он бы отправил меня за ней.

— Конечно, — я протянул ещё и карточку.

Казначей принялся переписывать моё имя в книгу. Порядок во всём, строгий учёт выданных средств. Мне это, пожалуй, нравилось.

— По возвращению отчитаешься за каждый шиллинг, — сказал он.

Куда же без этого. Ладно здесь кассовые чеки ещё не выдают, а то пришлось бы привозить целую пачку.

О’Рахилли наконец-то закончил, захлопнул тяжёлую книгу, протянул мне деньги. Я взялся, но казначей не отпустил, придержал, заглядывая мне в глаза.

— Не обделайтесь с этим, — строго напутствовал он.

Я кивнул, и только тогда казначей отдал мне фунты, которые я немедленно убрал во внутренний карман кителя. Полсотни фунтов стерлингов, сумма солидная, примерно годовой доход простого горожанина.

Но принадлежат они не мне, и я это прекрасно осознавал. Все пойдут на благое дело. Или не слишком благое, но это с какой стороны посмотреть.

Теперь следовало найти людей, которые отправятся со мной в это небольшое путешествие, и подготовить всё необходимое. Насчёт Шеймуса Маккормика я не сомневался ни секунды, этот здоровяк всегда за любой движ. Работа грузчиком его подождёт, сгонять до западного края острова не составит для него никакого труда. А вот насчёт остальных возникали вопросы. Коллинза я хотел позвать для того, чтобы к нему присмотреться в дороге, немного притереться, взглянуть на его методы работы, всё-таки он талантливый малый, настолько, что развязал целую партизанскую войну на острове. Пока, впрочем, ещё не развязал, находясь в тени старших товарищей.

Но пошёл я сперва во двор, к Уилсону. Шофёр обычно находился там, поблизости от своего железного коня. И сегодня тоже.

Капот этой самобеглой коляски был открыт, Саймон Уилсон задумчиво ходил вокруг автомобиля, гоняя папиросу из одного уголка рта в другой.

— Привет! — поздоровался я.

— Ага, — он махнул рукой, подошёл к автомобилю, уставился в подкапотное пространство.

Я, кажется, не совсем вовремя.

— Сегодня никуда не едем, — мрачно произнёс шофёр. — Не заводится.

— Сегодня и не надо, — сказал я. — Но вообще, ты мне скоро понадобишься. На дальние расстояния ездил?

— В Корк, пару раз… — пыхнул дымом шофёр. — А что?

— Надо будет съездить кое-куда… Груз забрать, — сказал я, намеренно не вдаваясь в подробности. — Грузовик водить умеешь?

Может статься, что мне придётся искать другого водителя. Так что лучше не озвучивать ненужные пока детали вроде места назначения и тому подобное.

— Я на всём умею, — не без гордости ответил Уилсон.

— Отлично, — улыбнулся я.

— А ехать когда? — спросил он, словно ему уже не сиделось на месте.

Хороший вопрос. Судно с оружием ещё даже не покинуло немецкий порт. Пока можно вообще не дёргаться.

— На той неделе, наверное, не раньше, — пожал я плечами.

— Понял, понял… А грузовик чей будет? — спросил он.

— Без понятия, — признался я. — Пирс сказал, что найдут.

С такими деньгами в кармане я мог быть купить подержанный или взять в аренду, но лучше бы обойтись без подобных трат. Начальство пусть выделяет транспорт, нам и без этого хватит головной боли. На одно только топливо неизвестно сколько денег уйдёт.

— Если так, то я в деле, — зарываясь под капот своего пепелаца, сказал Уилсон.

Я ухмыльнулся и хлопнул его по плечу.

Майкла Коллинза вот пришлось поискать по штабу, поспрашивать у парней, где он есть. Персона пока не того масштаба, чтобы каждый о нём знал, но очень скоро мне указали путь. Капитан Коллинз пребывал рядом со своим прямым начальником, Джозефом Планкеттом. И с этим чахоточным я предпочёл бы вообще не пересекаться. Не только из-за опасности заразиться туберкулёзом, но и вообще в целом, с ним у нас как-то не заладилось взаимодействие. Он явно считал меня выскочкой и быдлом, я считал его некомпетентным идиотом, так что неприязнь была взаимной.

Но отношение отношением, а работать придётся с тем, кто есть, выбирать не приходится. И я постучал в дверь кабинета.

Планкетт сидел за столом, склонившись над картой, Коллинз нависал над ним, разглядывая из-за его плеча то, что начальственный перст ему показывал. Оба одеты были в гражданское, это я щеголял зелёным кителем к месту и нет, формируя себе имидж.

— Мистер Планкетт, разрешите обратиться к мистеру Коллинзу? — с порога попросил я. — На пару слов.

Оба уставились на меня с удивлением.

— Да, пожалуйста… — хмыкнул Планкетт. — Мик, продолжим попозже.

Коллинз кивнул и выпрямился. Это был совсем юный парнишка, румяный, с широким открытым лицом, невольно вызывающим симпатию.

— Чем-то могу помочь, мистер О’Хара? — спросил он, выбираясь из-за стола.

— Да, на пару слов, — я позвал его в коридор.

Лучше бы поговорить в более уединённом месте, но вряд ли Планкетт соизволит покинуть собственный кабинет, чтобы мы могли спокойно побеседовать. А при нём обсуждать такое дело я не хотел.

На Лиама Нисона из фильма парень не был похож даже близко. Мне он напоминал скорее школьника-выпускника, выглядел он моложе своего возраста, но во взгляде ясно читался характер, сильный и несгибаемый.

Он закрыл дверь в кабинет и уставился на меня вопросительным взглядом, мол, чего надо. Не удивлюсь, если Планкетт ему уже накапал на мозги, передавая своё отношение ко мне. Лично мы с Коллинзом не слишком часто пересекались.

— Мне поручено организовать доставку оружия, — тихо сказал я. — Я бы хотел, чтобы вы поехали с нами.

— Я? — удивился Коллинз. — Почему я?

— Потому что у вас есть все необходимые качества для столь деликатного и опасного дела, — сказал я.

Ну и потому что я хотел во время поездки донести до него передовые методы борьбы. Перетянуть его на свою сторону. В своих полководческих качествах я не сомневался, они посредственные, и выезжать я смогу только за счёт послезнания, а вот Коллинз во время гражданской справлялся и так, бил англичан, а затем и противников договора в хвост и в гриву. Нам такие люди нужны.

Коллинз недоверчиво хмыкнул и сложил руки на груди.

— У меня полно другой работы, я не могу бросить всё и поехать чёрт знает куда, — произнёс он.

— С вашей нынешней работой может справиться кто-нибудь другой, а вот с этой поездкой… Мне хотелось бы видеть именно вас в команде, — сказал я. — Патрик Пирс разрешил мне брать людей на своё усмотрение, так что замена на ваше нынешнее место найдётся быстро.

Мой тёзка крепко задумался.

— Впрочем, отказ я тоже пойму, — добавил я. — Но это шанс показать себя в настоящем деле, от которого зависит не просто судьба добровольцев. Судьба всей Ирландии.

Наверное, я чуть переборщил с пафосом. Но это сработало.

Коллинз медленно кивнул, посмотрел мне в лицо, словно пытаясь понять, не шучу ли я, но я оставался предельно серьёзным.

— Хорошо… Когда выдвигаемся? Мне нужно ещё кое-что уладить, — сказал он.

— Не сегодня, — усмехнулся я. — Пока ещё рано, требуется кое-какая подготовка. От вас нужна фотография, мистер Коллинз, для паспорта…

— Можно просто Мик, — сказал он.

— Майкл, — я протянул ему руку.

Рукопожатие у него оказалось крепкое, уверенное, сильное.

— Значит, договорились, — сказал Коллинз. — Пойду, сообщу начальству…

Кажется, кого-то ждёт неприятный разговор. Но я бы тоже предпочёл заниматься реальным делом, а не кабинетной работой, и неважно, что об этом подумают отцы-командиры.

— Завтра встретимся здесь, в штабе, — сказал я напоследок. — Сообщу все детали.

Он кивнул и скрылся за дверью. Я немного постоял в коридоре, ожидая услышать недовольные вопли Планкетта, но не услышал ничего, кроме короткого приступа кашля. Да и хрен с ним.

Я ещё немного побродил по штабу, перекинулся парой слов с офицерами добровольцев. Общее настроение у всех было чуть приподнятое, все чего-то ждали. В воздухе витало ощущение, что скоро что-то будет, что-то очень важное, но вслух про восстание никто не говорил, и посторонние могли только догадываться. Предполагаю, полицейские информаторы, которых здесь тоже хватало, тоже догадывались. Но никакой конкретики у рядовых членов организации не было.

Через некоторое время я вышел на Доусон-стрит и пошёл в сторону центра, искать какое-нибудь фотоателье. Полароидов тут нет, цифровой фотографии тоже, так что готовые фотки придётся ждать, значит, тянуть с этим не стоит.

На набережной нашлось одно, и у фотографа я сделал снимок за три шиллинга, причём у него даже нашёлся приличный костюм, который я надел вместо военной формы. Магниевая вспышка разлетелась белыми искрами, и фотограф запечатлел меня в полный рост.

Паспорта сделали всем, и мне достался паспорт на имя Джеймса Чейза. Маккормик стал Райаном Хэнли, Коллинз — Эндрю Гилмором. Уилсон превратился в Крейга Хэмилтона. Ирландских имён и фамилий намеренно избегали, благо, рожи у нас у всех от британских не слишком-то отличались. Выговор — да, без акцента говорить могли только я и Коллинз.

Грузовик нам тоже раздобыли, побитый жизнью «Лейланд», трёхтонный уродец с жестяной кабиной и деревянными бортами. Одного такого точно не хватит, чтобы доставить весь груз в Дублин, но это и не требовалось, шутка ли, сорок тонн одних только винтовок. Часть груза уедет в Корк, часть — в Белфаст, Голуэй и другие города. Добровольцы не ограничивались одним только Дублином и окрестностями, мы были повсюду. И даже на английском берегу имелись сочувствующие нашему делу ирландцы.

Но для нас главное — встретить и спрятать груз. Доставка — уже дело десятое, с ней помогут добровольцы из Трали и Килларни, местные. Там найдутся и другие грузовики, и телеги, и крепкие парни, которые будут всё это грузить. И не только грузить, но и стрелять потом из этих винтовок.

В путь с собой собрали весь набор ключей, запчастей и горюче-смазочных материалов, Уилсон готовился основательно, чтобы никакая неполадка не застала нас врасплох в чистом поле. Лично я бы не рискнул ехать три сотни километров на здешней технике, но наш шофёр сказал, что машина надёжная, и должна пробежать туда и обратно без приключений.

Я ему не слишком-то верил.

Да и «пробежать» — слишком сильно сказано,максимальную скорость этот грузовик развивал довольно скромную. Каких-то тридцать километров в час. По ровной дороге, само собой. В горку пятилитровый движок, обладающий солидным табуном в тридцать шесть лошадей, тянул откровенно слабо.

Но даже это в разы лучше, чем ехать верхом или на телеге. Смотреть несколько дней на лошадиный зад… Удовольствие не для всех.

Выдвинулись без спешки. Залили полный бак бензина с неясным октановым числом, который даже пах как-то иначе, видимо, без присадок и прочих ароматизаторов, проверили всё напоследок. Я взял револьвер, у Коллинза тоже имелся свой, просто на всякий случай. Лучше бы обойтись без пальбы, но в дороге может случиться всякое.

Маккормик завёл мотор с кривого стартера, Уилсон принялся дёргать рычаги. Я, глядя на его действия, понял, что управлять подобной техникой не смог бы точно. Даже угол опережения зажигания тут выставлялся вручную. Естественно, никаких синхронизаторов в коробке передач, никакого комфорта и эргономики. Я даже зауважал Уилсона ещё больше.

Мне, как руководителю этого бродячего цирка, досталось место в кабине, слева от водителя. Маккормику и Коллинзу пришлось ехать в кузове, сидя на лавке, но я даже не был уверен, что в кабине ехать комфортнее. За рулём ехать и вовсе — тяжкий труд.

Выехали от одного из дублинских складов, сравнительно быстро добрались до окраины города. Хорошая дорога кончилась практически сразу, мы выехали на грунтовку, не самую хорошую. Лужи и грязь стали нашими постоянными спутниками, «Лейланд» мотало в колее, мотор надрывно рычал на каждом подъёме, благо, было их пока не так много. Уверенности в том, что мы вообще доедем до Манстера, у меня изрядно поубавилось, а вот остальным вроде бы было нормально.

Хотя постепенно и я привык. Даже начал в какой-то мере наслаждаться поездкой и видами ирландской природы, просыпающейся после долгого зимнего сна. Начинала зеленеть травка, на деревьях и кустах набухали почки, весна наступала с той же неотвратимостью, что и наша революция.

Периодически обгоняли конные повозки, пешеходов, один раз пришлось подождать, пока через дорогу перегонят стадо овец. За пределами Дублина весь остров жил точно так же, как жили сто лет назад, без электричества, автомобилей, ватерклозетов и прочих прелестей цивилизации. Я, конечно, преувеличиваю, но не слишком.

Когда у меня от тряски на неудобном сиденье заболела спина, я спросил Уилсона, сколько мы проехали.

— Чего⁈ — проорал шофёр. — А, ну миль десять, наверное, одолели!

То есть, фактически мы ещё находились в предместьях Дублина. Помнится, я мог десять часов провести в дороге, за рулём, и не почувствовать почти никакой усталости. Но это было в немецком премиальном внедорожнике, а не в жестяной кибитке.

Пришлось молча вцепиться обеими руками в пассажирскую ручку, подпрыгивая на кочках вместе с грузовиком. Узкие колёса не очень-то хорошо выгребали из грязи, наоборот, «Лейланд» мог застрять там, где я смело проезжал на пузотёрке.

Но наш шофёр справлялся. Крутил баранку, как заведённый, ругался матом, дёргал рычаги, давил педаль в пол, но справлялся. Ехали, в основном, молча, автозвук тут ещё не придумали, а популярные песенки по радио не транслировались. А для разговоров в кабине было слишком шумно. Ревел двигатель, отделённый от кабины только металлическим щитом без какой-либо шумоизоляции, ветер свистел в ушах. Короче говоря, на таком антиквариате ездить — сплошное приключение, хотя для нынешнего времени этот «Лейланд» вполне себе современный и востребованный автомобиль.

В Ньюбридже пришлось остановиться. Это пятилитровое ведро жрало бензин как свинья — помои, и даже при том, что мы запаслись канистрами, я решил, что лучше бы нам заправляться как можно чаще. Неизвестно, как с заправками обстоят дела на юго-западе, в глухой провинции. Скорее всего, никак. В больших городах-то они точно есть, а вот в деревнях и посёлках, подобных нашему пункту назначения, очень вряд ли.

Ярко светило солнце, атмосфера ирландской глубинки навевала какое-то странное настроение, одновременно приподнятое и немного грустное. Мы выпрыгнули из грузовика почти синхронно, все, как один, принялись трясти ногами и потягиваться. Если в кабине настолько неудобно, не представляю, каково ехать в кузове на лавке. Подвеска у «Лейланда» определённо жёстче, чем у «КАМАЗа», в котором таким макаром доводилось ездить мне.

— Да уж… Далеко нам ещё ехать? — спросил Маккормик.

— Далеко, — проворчал я. — Весь вечер и ещё пару дней.

— Надо было на поезде ехать. Через Корк, до Трали, а оттуда бы уже на машине, — выдал запоздалую мудрость Коллинз.

Пока Уилсон возился с канистрами, мы отошли в посёлок, чтобы купить еды. Я с тоской вспоминал корндоги с наших заправок, с горчицей и кетчупом, с кофе в бумажном стаканчике… Здесь придётся обходиться чем-нибудь попроще, хлебом и варёными яйцами, например. Ладно, голодными всё равно не останемся, тем более в провинции, в аграрной стране. Да, Ирландия была страной аграрной, фактически колонией Британии, которая жила по принципу — производство в метрополии, ресурсы в колониях. Собственно, и отношение к населению Ирландии было точно таким же, как к папуасам.

После заправки, нехитрого обеда и похода в ближайшие кусты мы продолжили путь.

Я всё размышлял над словами Коллинза о том, что надо было ехать поездом, и пришёл к выводу, что так мы оставим меньше следов. Полиция наверняка не спит, как и контрразведка, и радиосообщения с большой вероятностью были перехвачены и расшифрованы. А значит, за кораблём будут охотиться. Это, конечно, не «Бисмарк», за которым охотились целой эскадрой, но тут хватит и одного боевого корабля. В конце концов, обычному пароходу достаточно будет одного попадания.

Мы подошли к прибывшим полицейским, расположились полукругом, изображая ни в чём не повинных туристов. Вид у нас был немного заросший, чуть одичалый, так что оба констебля заметно напряглись. Но всё равно продолжили излучать властную уверенность, мол, мы тут закон и порядок.

— Добрый день, джентльмены, — произнёс старший из них. — Что это вы тут, позвольте узнать, делаете?

— Добрый день, — ответил я. — Мы тут отдыхаем. Вы, кстати, не представились.

— Инспектор О’Лири, — хмыкнул старший. — А это сержант Кеннеди.

Ирландцы, что один, что другой.

— Джеймс Чейз, — представился я вымышленным именем. — Что-то не так, инспектор?

— Поступило сообщение, — хмыкнул он, явно не поверив моим словам. — О каких-то подозрительных личностях.

— Мы таких не видели, — ответил я.

Сержант усмехнулся, инспектор даже бровью не повёл. Оба были вооружены, я заметил револьверы у них на поясах, а в машине, кажется, виднелся ствол не то винтовки, не то карабина.

— Речь идёт о вас, джентльмены, — невозмутимо произнёс инспектор. — Полагаю, вы — какие-то залётные контрабандисты. Или шпионы. Не местные, это точно, потому что таких грузовиков в окрестностях всего четыре, и ни один из них не покидал Трали. Да и выговор у вас нездешний.

— Не припомню, чтобы отдых на морском берегу был чем-то незаконным, — сказал я.

— Нет, но я могу задержать вас всех до выяснения ваших личностей, — произнёс констебль. — Что я и сделаю прямо сейчас.

— Может, десять фунтов убедит вас вернуться в участок без нас? — сделал я неуклюжую попытку договориться.

— Вы шутите? — фыркнул инспектор. — Вы арестованы. Все четверо.

На это я пойти точно не мог. Я взвёл курок прямо в кармане, направил ствол на инспектора и нажал на спуск. Револьвер сработал безотказно, пуля прошила мой пиджак и вошла инспектору О’Лири в живот. Сержант дёрнулся к собственной пушке, но я выстрелил и в него. С такого расстояния сложно промахнуться, даже стреляя через карман. Сержанту Кеннеди пуля угодила в грудь.

Оба рухнули на песок, сержант упал уже мёртвым, инспектор же цеплялся за жизнь, зажимая рану обеими руками. Пришлось проявить милосердие и добить его ещё одним выстрелом. Ощущение от этого убийства было крайне мерзкое. Оба полицейских всего лишь оказались не в том месте не в то время.

— Ты с ума сошёл? Это же королевская полиция! — воскликнул Уилсон.

— Шеймус, подай сигнал. Мик, забери у них пушки. Саймон, обыщи их автомобиль, — распорядился я, убирая ствол обратно в карман.

Револьвер всё ещё был у меня в руке, и мои приказы беспрекословно начали выполняться. Я же демонстративно перекрестился и прикрыл глаза.

— Да он совсем с катушек съехал… — тихо пробормотал Уилсон.

— Нет, он всё правильно сделал, — возразил ему Коллинз, забирая револьверы «Уэбли» у мертвецов.

Как по мне, оба высказывания были верными. Провал операции станет провалом всего восстания, потому что без так необходимых нам винтовок повстанцам придётся идти в бой с дробовиками и револьверами. С гражданским оружием. Против пулемётов и пушек.

Поэтому я был готов на всё. Даже на убийство.

Маккормик тем временем запалил костёр, дым на горизонте понемногу приближался, и в бинокль можно было уже различить бледный силуэт парохода. После стольких дней пути и ожидания как-то даже не верилось, что вот он, долгожданный груз.

Других дымов над морем не виднелось, этот залив вообще был не самым популярным местом для кораблей. Восточное побережье острова было гораздо популярнее западного. Собственно, поэтому для разгрузки и выбрали Фенит. Глухомань, Богом забытое место.

Над нашим пляжем тоже повалил чёрный дым, мы подали условный знак, что всё в силе и мы готовы к погрузке.

По-хорошему, надо бы мчаться в Фенит, к причалу, но сперва нам придётся разобраться с двумя мёртвыми копами. Так что я взял инспектора за ноги и поволок в сторону моря.

Уилсон обшарил полицейскую машину, вытащил оттуда карабин Ли-Энфилд, сумку с ключами, какие-то документы, горсть мелочи.

— Что с самой машиной делать будем? — спросил он, когда я вернулся за сержантом.

— А что с ней делать, ты у нас один водитель, на грузовике поедешь, — проворчал я. — А эту либо утопить, либо сжечь.

Шофёр посмотрел на меня так, словно я предложил ему нечто богохульное и нечестивое.

— Жалко же… — произнёс он.

— Предложи другой вариант, — хмыкнул я, хватая сержанта за ноги.

По песку и гальке тянулся тёмный мокрый след. Можно было бы закопать обоих полицейских, но теперь на это не было времени, нам пора было выезжать. Жаль, ни у нас, ни на борту парохода нет радио, чтобы всё скоординировать гораздо лучше, чем сейчас.

— Спрятать хотя бы… — предложил Уилсон.

— Где? Тут даже кустов никаких нет поблизости, — Коллинз оглянулся по сторонам, указал рукой на пляж и поросшие вереском холмы.

— Ну просто бросим… Не сжигать же, — настаивал Уилсон. — Да и вдруг пригодится.

— Ладно, хотя бы с дороги откатим тогда, — сказал я.

Заводить не стали, оттолкали вчетвером в сторонку, так, чтобы машину не было видно со стороны холмов. А потом ещё раз посмотрели в бинокль на пароход, явно получивший наш сигнал, погасили костёр, завели мотор грузовика, заняли места согласно купленным билетам и помчались к Фениту.

Роджера Кейсмента так нигде и не было, хотя он должен был прибыть примерно в то же время, что и пароход.

Снова ехали молча, угрюмо, сосредоточившись на нашем задании. Риск был слишком велик, нам всем было не до шуток. На величие момента всем было плевать, а вот важность этого дела саму по себе осознавал каждый из нас.

Мы подъехали к самой гавани, проехав сквозь всю деревню на полной скорости. Распугали случайных прохожих и пасущихся у дороги кур, но прибыли как раз вовремя. Пароход только ещё приближался к точке назначения.

Какой-то старик заковылял к нам, обеспокоенно размахивая деревянным костылём.

— Спокойно! Мы — патриоты Ирландии! — крикнул я ему, выпрыгнув из кабины.

Не уверен, что в этой глуши вообще знали про ирландских добровольцев, Патрика Пирса и всё остальное, но в том, что здесь тоже не рады британским властям, я был уверен на сто процентов. Ненависть к хозяевам с соседнего острова кипела во всех, кто был рождён ирландцем. Или стал им, как я, но таких, подозреваю, было немного.

— Сейчас сюда причалит пароход! Всем, кто поможет его разгрузить, плачу по шиллингу! — объявил я.

Работы в деревне было не так много, чтобы отказываться от подобного шанса. К тому же, многие помогли бы и так, если бы знали, что везёт пароход и для какой цели. Но секретность нужно соблюдать даже сейчас, и поэтому я предпочёл заплатить, и на запах наживы тотчас же потянулись люди, мужчины и юноши, даже дети. Шиллинг на дороге не валяется.

Вскоре на деревенской пристани переминались с ноги на ногу человек сорок, вглядываясь в серые волны под серым небом. Пароход шёл неторопливо, на малом ходу, чёрный дым клубился на ветру. Мы ждали его прибытия вместе с деревенскими, подставляя лица солёному ветру.

Порой до меня доносились обрывки разговоров местных, всем было интересно, что это за корабль и кто мы такие, и деревенские сходились во мнении, что мы — члены братства фениев, а значит, помочь нам вовсе не зазорно. Мудрость толпы, в принципе, сработала, определила всё правильно.

Вскоре можно стало различить матросов в серых бушлатах, название корабля, выведенное свежей краской на борту, Aud. Над кораблём развевался красно-синий норвежский флаг, но я точно знал, что ни одного норвежца на борту нет, одни только поедатели сосисок и капусты. Как по мне, пусть там будут хоть черти из преисподней, но если они доставят нам оружие и патроны, я готов каждому из них руку пожать.

Швартовы полетели к причалу, местные парни ловко поймали концы, начали крепить. Вблизи пароход казался ещё больше, и я вдруг подумал, что не знаю, как мы будем перевозить всё нам причитающееся в Дублин. Ладно, это не главная проблема.

Груз, предназначенный для добровольцев, прятался под грузом пиломатериалов. Проще говоря, был завален самыми обыкновенными досками, и на пристани закипела работа.

Капитан сошёл на берег, и даже по его лицу было видно, что это природный немец, а вовсе не норвежец. Я протиснулся через толпу и подошёл к нему.

— Добро пожаловать в Ирландию, капитан, — произнёс я. — Как добрались?

— Не без трудностей, — по-английски ответил капитан. — Помотало штормом. Мистер Чейз, я полагаю?

— Да, это я, — я пожал протянутую руку.

— Начинайте! — капитан обернулся и отдал приказ.

Жаль, что это не контейнеровоз, который можно разгрузить одним портовым краном. Нам бы хватило получаса, чтобы сгрузить морские контейнеры на берег и отправить пароход восвояси, покуда сюда не явилась британская эскадра. Разгрузка вручную потребует гораздо больше времени.

Первый ящик показался на палубе только минут через сорок. Его аккуратно спустили на руках, поставили тут же, на пристани. Чья-то любопытная морда попыталась сунуть нос к содержимому, но Маккормик быстро донёс до местных, что многие знания будут равняться многим печалям. В грузовик этот ящик мы запихнули уже самостоятельно.

Никаких маркировок, надписей или символов на ящике не было, и я сам не удержался от того, чтобы не заглянуть внутрь. Уже в кузове «Лейланда», разумеется, подальше от любопытных глаз.

Вот они, родненькие. Мосинки, одна к одной, пахнущие смазкой и металлом. Явно бывшие в употреблении, но это неважно, гораздо важнее то, что из них можно убивать англичан, и делать это эффективно.

Место в грузовике кончилось очень быстро, три тонны груза заставили «Лейланд» присесть под его весом, и Уилсон завёл мотор, а Коллинз прыгнул в кабину рядом с ним. Эти ящики уйдут в Трали, местному отделению добровольцев. Остальные разгружали и оставляли пока на пристани.

Кроме ящиков с винтовками, немцы привезли ещё десяток пулемётов системы Максима и один миллион патронов. На первый взгляд, неимоверно много, но после некоторых подсчётов становилось ясно, что это лишь капля в море. При всём желании не хватит, чтобы победить Британию. Неплохо дать им по зубам — да, но не победить. Впрочем, мы не жадины, будем благодарны и этому. Остальное захватим в английских казармах и фортах, и тогда уже вломим как следует.

— Быстрее, парни, быстрее! — прокричал я, заметив, что кое-кто решил устроить перекур прямо рядом с ящиками. — Не сидим!

Курить будем потом, когда пароход отчалит и навсегда забудет дорогу к ирландским берегам, а пока — работаем. Я и сам порой брался ворочать тяжёлые ящики. На корабле разгрузкой руководил капитан, здесь, на берегу — я. Стопки ящиков росли каждую минуту, и даже опыт игры в тетрис никак не помогал распределить их по причалу.

Без эксцессов тоже не обошлось, один парнишка уронил ящик себе на ногу, и там явно не обошлось без перелома, другой чуть не свалился в воду, принимая груз с борта парохода.

Итого, мы вдруг стали обладателями десяти тысяч винтовок Мосина образца 1891 года, десяти пулемётов системы Максима, миллиона патронов калибра 7,62×54 и сотни килограмм взрывчатки. Я чувствовал себя оружейным бароном, фактически, мы выгрузили на причал Фенита целый склад РАВ.

Капитан снова вышел ко мне, снова пожал руку.

— Кажется, на этом всё, — сказал он. — Желаю удачи.

— Спасибо. И вам тоже, герр капитан, — ответил я.

Он ухмыльнулся, приложил руку к фуражке и вернулся на борт, пароход готовился спешно отчаливать, покуда в бухте не показался английский крейсер или ещё какая гадость. Мы же остались на берегу, в окружении безликих одинаковых ящиков, пахнущих оружейной смазкой.

— Шеймус, организуй очередь за расчётом, — попросил я Маккормика.

Пора было расплатиться с местными парнями за работу. Обманывать я никого не собирался, я честно заплачу всем по шиллингу, как и обещал.

Расположился я прямо на одном из ящиков, кажется, со взрывчаткой. Порылся в карманах, выгреб оттуда горсть мелочи, подождал, пока все работники выстроятся в очередь. А затем начал выдавать честно заработанное, кому — одной монетой, кому — горстью мелочи. Маккормик следил, чтобы никто не лез без очереди и не подходил во второй раз, но я более-менее запомнил всех, кто участвовал в разгрузке парохода.

Деревенские парни, в основном, уходили довольные, заработать столько всего за пару часов удавалось далеко не каждый день. Но у кого-то возникали ко мне вопросы.

— Гм, мистер… — пожилой мужичок подошёл ко мне в числе последних, стянув потёртую кепку с головы и беспрестанно разминая её в руках. — Такое дело… Патрик-то, эт самое…

— Какой ещё Патрик? — не понял я.

— Сынок мой… Ему ж это, ногу-то, ящиком… — нахмурился мужик. — Мэв сказала, поломал ногу-то, а как теперь, эт самое, быть-то…

Я задумчиво почесал в затылке, оглядел собравшихся на пристани местных. Мы с Маккормиком тут явно в меньшинстве. И всё внимание приковано к нам. Пожалуй, это можно даже использовать в своих целях.

— Мы — ирландские добровольцы! — громко объявил я. — И если твой сын пострадал за свободу Ирландии, мы не оставим его в беде!

Я достал из внутреннего кармана купюру в один фунт стерлингов с портретом короля Георга, высоко поднял над собой, чтобы каждый увидел её.

— Надеюсь, этого хватит на лечение и содержание, пока твой сын не сможет вновь работать или сражаться за свободу нашего любимого острова! — произнёс я, протягивая купюру мужичку.

— Спасибо, сэр, спасибо вам! — тот, казалось, не мог поверить своему счастью.

Такого исхода в принципе никто не ожидал, я даже услышал приглушённое ворчание остальных, мол, надо было тоже пострадать. Компенсация и впрямь солидная, половина месячного заработка здешних рыбаков или фермеров. Мне, впрочем, не жалко, выдаю не из собственного кармана, а мистер Пирс наверняка простит мне такое расточительство и широкие жесты. Один этот фунт стерлингов сейчас принёс больше, чем несколько лет агитации, теперь вся деревня горой встанет за нас, если что-то случится.

Постепенно очередь закончилась, я расплатился с каждым, и чуть ли не каждый спрашивал меня, как записаться в ирландские добровольцы. Я отвечал, что отделение есть в Трали, и что можно организовать своё собственное отделение здесь, в Фените.

Один из местных предложил перетаскать ящики в лодочный ангар неподалёку, мол, погода портится, и я согласился. Это парни сделали уже бесплатно. Неизвестно, когда вернутся Уилсон с Коллинзом. И неизвестно, прибудет ли Роджер Кейсмент, чью работу я сейчас вынужден делать.

И если шансы дождаться наших парней достаточно велики, то в прибытие бывшего британского консула я уже не верил. Мистер Кейсмент должен был высадиться гораздо раньше, и вполне возможно, что он либо не добрался до острова, либо арестован местными силами правопорядка.

Когда последний ящик был убран с пристани в ангар, в безопасное место, я увидел, как по дороге к деревне едет автомобиль, чертовски похожий на полицейский. Разглядеть, кто едет внутри, не получилось, да и бинокль остался у Коллинза, поэтому мы закрыли ангар и вышли к дороге, а я вновь сжал рукоять револьвера в кармане. Вовремя мы всё убрали, однако.

Ехал автомобиль с севера, по той же дороге, по которой мы приехали сюда из нашего лагеря, и внутри меня заворочалось неприятное предчувствие. Как будто бы в желудке начал таять ледяной куб. Возможно, и трупы уже обнаружили, и следы. Разумом я понимал, что Шерлоков Холмсов среди местных констеблей нет, но спокойнее от этого не становилось.

— А вон и парни едут, — показал на другую дорогу Шеймус.

Со стороны Трали возвращался наш грузовик. С севера приближалась полицейская машина.

Приехали они почти одновременно, полицейская машина подъехала чуть раньше, и я готов был поклясться, что это та же самая машина, что мы оставили на пляже.

Вот только за рулём сидел не констебль в чёрном кителе, а измождённый бородатый мужчина в коричневом пиджаке. Рядом с ним на пассажирском месте сидел ещё один, чуть помоложе.

— Это вы мистер Чейз? — спросил меня бородатый.

— Допустим, — хмыкнул я. — С кем имею честь?

— Эдвард Смит, — назвался он.

Ещё одно вымышленное имя, под которым скрывался сэр Роджер Кейсмент, бывший британский дипломат, а теперь — ярый ирландский националист и антиимпериалист. Будучи консулом, он успел насмотреться на зверства так называемых «цивилизованных» народов по отношению к индейцам и неграм, в Конго и в Латинской Америке, после чего оставил службу и посвятил свою жизнь борьбе с империализмом. Достойный человек, пусть даже выглядел он сейчас как бледно-зелёная моль, потрёпанная долгим путешествием на подводной лодке.

— Добро пожаловать домой, в Ирландию, мистер Смит, — улыбнулся я ему.

Он пожал мне руку.

— Прошу прощения за опоздание, — сказал он. — Нам ещё повезло, что мы наткнулись на этот автомобиль. Ваших рук дело?

— Вам просто повезло, мистер Смит, — я уклонился от ответа.

— Корабль уже ушёл? — прямо спросил он.

— Да. Дедушку встретили и разместили, — ответил я.

— Слава Богу, — он мелко перекрестился. — Я до последнего не верил, что всё получится. Покажете, где наше добро?

— Конечно, — сказал я.

Кейсменту после морского путешествия было откровенно плохо, но он старался держаться бодро, пусть даже получалось не очень. В реальности его, кажется, арестовали сразу после высадки, и я даже догадываюсь, кто. На их машине он сейчас сюда приехал.

Однако при виде оружия сэр Кейсмент заметно оживился. Словно позабыл о морской болезни и всех тяготах пути. Он проверил несколько ящиков наугад, удовлетворённо потёр ладони, предвкушая, как всё это пойдёт в дело и послужит на благо Ирландии. В планы восстания он посвящён не был, но как и многие другие, наверняка догадывался о его подготовке.

— Теперь всё это нужно переправить в Дублин и другие города, — произнёс я. — Не представляю, как это сделать в короткие сроки.

— О, предоставьте это мне, — сказал Кейсмент. — У меня есть знакомые на железной дороге, так что… Сами понимаете.

Да, так становилось гораздо проще. Из Трали можно было доехать по железке в Корк, из Корка в Дублин и далее на север, очень скоро всё это оружие растворится на просторах Ирландии без следа.

Из Трали вызвали местных добровольцев, в Корк и Лимерик полетели телеграммы, что им нужно забрать свою часть груза. В Дублин я передал, что всё прошло успешно, и после этого закипела работа, координировал которую, впрочем, сэр Кейсмент, а не я. Теперь можно было быть уверенными, что провинция восстанет вместе с нами и свяжет боем британские гарнизоны, а не позволит войскам короля беспрепятственно продвигаться к Дублину.

Наш грузовичок под завязку набили оружием, в первую очередь, взрывчаткой.

— Езжай аккуратнее, Саймон, если не хочешь полететь на Луну, — усмехнулся я, когда мы закончили с погрузкой и вчетвером разместились в «Лейланде».

Но никаких дополнительных указаний ему не требовалось, Уилсон и без того был напуган. Возить ему доводилось многое, но столь опасные и столь же незаконные грузы он возил впервые.

Обратная дорога оказалась гораздо короче, во многом потому, что мы не тратили время на долгие остановки, отдых в отелях и обеды в деревенских пабах. Короткие перерывы на заправках, короткий шестичасовой сон на свежем воздухе, и мы едем дальше. Так что до предместий Дублина мы добрались всего за два дня, хотя на современной фуре, даже полностью загруженной, этот путь можно проделать меньше, чем за четыре часа.

Само собой, мы прихватили с собой только часть винтовок, остальное прибудет по железной дороге. Самую важную часть работы мы выполнили, Кейсмент и его люди займутся всем прочим.

В сам город въезжать не стали, в пригороде тоже хватало наших людей и, соответственно, мест, где можно спрятать оружие. Раздать винтовки парням можно и здесь. Так что грузовик остался на одной из ферм неподалёку от Дублина, парней я отпустил отдыхать, а сам отправился на доклад в штаб добровольцев.

Никаких эмоций я не испытывал, ни ощущения триумфа, ни даже удовлетворения от хорошо проделанной работы, я слишком сильно устал, чтобы ощущать хоть что-то. Эти несколько дней дались мне очень непросто.

В штаб на Доусон-стрит я приехал на такси. Не потому что хотел пофорсить или воспользоваться в последний раз выданными мне средствами, а потому что понимал, на общественном транспорте я не доеду. А пешком не дойду.

Меня даже не сразу узнали, заросшего бородой и в гражданской одежде. Но я поздоровался со всеми, кого тут знал, спросил, на месте ли мистер Пирс, а потом прошёл прямиком к нему в кабинет, игнорируя адъютанта, который попытался меня остановить.

— Джозеф, мы продолжим позже, — завидев меня на пороге, произнёс Пирс.

Планкетт подхватил документы со стола, захлопнул папку, взглянул на меня с подозрением и неприязнью. Вышел, не говоря ни слова.

Дверь за ним пришлось закрывать мне самому, а потом я выудил из кармана винтовочный патрон и молча поставил на стол перед Патриком Пирсом.

— Выходит, всё получилось, — задумчиво произнёс лидер восстания, покрутив в пальцах патрон.

— Выходит что так, — сказал я.

— Рассказывайте, — попросил он.

Я коротко пересказал ему всё, начиная от нашего отъезда и заканчивая возвращением в Дублин. Про убитых полицейских тоже упомянул, на что Пирс только вздохнул и перекрестился.

— Главное, что оружие теперь у нас, — пробормотал он себе под нос. — В первую очередь надо вооружить батальоны, которые займут самые важные направления…

Это были скорее мысли вслух, нежели разговор со мной. Но я зацепился за эти слова.

— Какой в итоге будет план? — спросил я.

Внутри свербило неприятное предчувствие.

— Мы займём ключевые точки в городе. На обеих сторонах реки, — сказал он.

— Нам не удержать обе стороны, — мрачно произнёс я.

— Ты не понимаешь, Майкл. Важнее политический аспект, мы должны продемонстрировать свою готовность отстаивать свои интересы с оружием в руках…

— То есть, лучше продемонстрировать это и погибнуть, чем завоевать свободу? — фыркнул я, перебивая командира.

— На наше место встанут другие. Огонь революции не погаснет, пока жив хоть один ирландец, — пафосно изрёк он.

Что в лоб, что по лбу. Нет, я в курсе, что ирландца трудно переспорить, но тут уже хотелось взять палку и стучать ей по твёрдым лбам до тех пор, пока не дойдёт.

И я, кажется, догадывался, чьи уши тут торчат. Планкетту абсолютно плевать, он уже давно свыкся с близостью смерти, чахотка в эти времена неизлечима. Но тянуть всех остальных за собой в могилу… Как по мне, это не совсем правильно.

— Даже с пулемётами и новыми винтовками мы не имеем возможности распылять силы, — твёрдо заявил я. — К дьяволу почтамт, и четыре суда тоже к дьяволу! Мы должны занять Дублинский замок и основные высоты!

— Замок слишком хорошо охраняется, нам его не взять, — нахмурился Пирс.

— Дайте мне роту солдат, и я принесу вам ключи от замка на блюдечке, — прорычал я. — В противном случае мы получаем укреплённую позицию британских войск в самом центре города!

Пирс откинулся назад на стуле и побарабанил пальцами по столу. Этот аргумент ему крыть было попросту нечем. Да и в моей лояльности делу революции он уже нисколько не сомневался. Если бы я хотел навредить мятежникам или предотвратить восстание, я мог бы сделать это давным-давно.

— Роты будет мало, — сказал он. — Да и на штурм замка уже назначены люди из Гражданской армии, под началом капитана Коннолли.

— Джеймса? — удивился я.

Это никак не вязалось с тем, что я знал про лидера ИГА, Джеймса Коннолли, который подписывал прокламацию и всё время, пока шло восстание, торчал на Главпочтамте.

— Нет, его зовут Шон, — ответил вождь. — Однофамилец, может быть, родственник, я не уточнял.

— Значит, надо усилить его отряд нашими бойцами. Готов пойти добровольцем. Возьмём замок — возьмём весь Дублин, — сказал я. — Да и политический аспект, опять же… Замок гораздо важнее почтамта. Оплот британской власти, символ. Я думаю, ирландский флаг над замком будет смотреться куда красивее, чем над любым другим зданием в городе.

Пирс задумался, крепко задумался, это было видно. Внутри него сейчас боролись поэт-романтик и революционер-прагматик.

— Вы можете положить свою жизнь на алтарь борьбы, — тихо произнёс я. — Но не жизни тех, кто пошёл за вами. Нельзя допустить, чтобы лучшие из людей, чтобы настоящие патриоты погибли на этих слабо укреплённых позициях.

— Да… Пожалуй, вы правы, О’Хара… — столь же тихо произнёс Пирс. — Красивые жесты… Отложим до другого раза.

— Красивый жест уместен на празднике или параде победы, но не в борьбе, — сказал я.

— Сегодня собрание Военного совета, — переменил тему он. — Я бы хотел увидеть вас там.

А я бы хотел выспаться, побриться и помыться.

— Это обязательно? — вздохнул я.

— Крайне желательно, — сказал Пирс. — Скоро всё свершится. Идут последние приготовления.

Такую встречу я пропустить никак не мог. Хотя бы потому что все мои усилия могут пойти прахом из-за нескольких человек, решивших, что их личные предпочтения и взгляды важнее, чем революция и свобода.

— Ладно, я приду, — сказал я. — Там же, в магазине у Кларка?

— Нет. На Генри-стрит, в магазине миссис Пауэр, — сказал Пирс. — Знаете, где это?

— Понятия не имею, — честно ответил я.

— Неподалёку от Главпочтамта, — поведал он. — В семь вечера.

Я бросил взгляд на настенные часы, пара часов у меня ещё имелись, так что можно привести себя в порядок.

— В таком случае, до вечера, — попрощался я. — Буду непременно.

— Расскажете всем про ваше путешествие, — улыбнулся Пирс. — Ах да, не забудьте заглянуть к казначею. Он вас давно ждёт.

Я даже и не надеялся, что про выданные мне деньги не вспомнят, лишь рассчитывал на то, что отчёт потребуется не сегодня.

И всё-таки я заглянул к мистеру О’Рахилли, который вновь обнаружился на своём месте в окружении толстых тетрадей, которые можно было бы заменить одной-двумя экселевскими табличками. Вид у него был совершенно измученный, нарукавники обильно испачканы чернилами, усы обвисли, взгляд потухший. На меня он даже не посмотрел.

— Доброго дня, мистер О’Рахилли, — поздоровался я.

— А, это вы, — проворчал он. — Как всё прошло?

Я только развёл руками.

— Я здесь, а не болтаюсь на виселице, значит, всё прошло хорошо, — сказал я.

— Тоже верно… — сказал он. — Надеюсь, вы принесли отчёт по истраченным средствам. Или нет?

— Я не успел даже умыться с дороги, не говоря уже об отчёте, — усмехнулся я. — Он будет позже. Сейчас я принёс то, что не успел истратить.

Мистер О’Рахилли грустно оглядел стол, заваленный тетрадями, бланками, чеками и записками, посмотрел на меня.

— Принесите вместе с отчётом, ладно? — вздохнул он. — Будем считать, что вы сегодня ещё в дороге.

Я не возражал. Даже наоборот, мне так будет удобнее. И ему, видимо, тоже.

— Как скажете, мистер О’Рахилли, — улыбнулся я.

— Ага, ага… — он вернулся к своей работе, тут же бормоча себе под нос какие-то цифры.

Тяжело, наверное, быть бухгалтером в Великобритании, со всеми этими фунтами, шиллингами, пенсами, кронами, гинеями, полупенсами и прочими разносортными монетами и купюрами. Чёрт ногу сломит. Я, к счастью, не бухгалтер.

Штаб я покинул, ни на секунду там не задерживаясь. Дел было слишком много, чтобы тратить время на пустой трёп с рядовыми или офицерами, я взял кэб, чтобы поскорее добраться до дома.

В Ист-Уолле нечасто можно было увидеть кэбы. Народ здесь жил небогато, предпочитал топать пешком хоть через весь город, точно как я совсем недавно. Но и чем-то необычным кэбы здесь не были, так что я добрался до дома миссис Даффи быстро и почти незаметно.

С кэбменом расплатился уже из собственных денег.

А дома, в своей каморке с дурацкими обоями, с нескрываемым удовольствием переоделся, помылся в тазике и побрился, невольно вспоминая традицию древних воинов наряжаться в лучшие одежды перед боем. Пролетарии всех стран, соединяйтесь, в бой последний, как на праздник, снаряжайтесь… Да, скоро точно будет бой, и, надеюсь, не один. И не последний.

Уже потом, чистый и свежий, растянулся на кровати, просто чтобы пару минут полежать в горизонтальном положении. Существовала опасность заснуть, особенно после нашей весёлой поездки, но я вроде как держался. Просто немного, всего пару минут, изображал из себя Ленина в Мавзолее.

А потом встал, одёрнул зелёный китель и вышел на лестницу.

Миссис Даффи по своему обыкновению подметала внизу и сделала вид, будто сильно удивлена моему появлению.

— Мистер О’Хара! — воскликнула она. — А я уже думала, что мне придётся искать новых жильцов! А вы знаете, как трудно сейчас найти приличных постояльцев?

Раньше, по её словам, этих самых постояльцев была целая очередь за дверью. Только, мол, задержи оплату, мигом найдутся другие жильцы.

— Могу порекомендовать кое-кого, миссис Даффи… — произнёс я.

— Вы что, всё-таки съезжаете⁈ — всполошилась она.

— Пока нет, но если вдруг я пропаду надолго…

— Не вздумайте пропадать, мистер О’Хара, — строго сказала она.

— Я же вам ничего не должен? — хмыкнул я.

Кажется, ничего, но удостовериться стоило бы. Вдруг за то время, пока я катался, расценки изменились.

— Нет, нет! — замахала она руками. — Вы же перед отъездом вперёд заплатили, не помните?

Не помнил. Голова моя была занята совсем другим. В перечне дорожных трат квартира записана не была, так что, похоже, я оплатил из своих. Ну и ладно.

Я галантно приподнял фуражку на прощание и вышел, хотя с большим удовольствием остался бы дома. Времени до собрания было ещё достаточно, как раз чтобы зайти и пообедать в ближайший паб. Вот там уже можно воспользоваться партийной кассой.

А после обеда я пошёл к Главпочтамту, чтобы уже оттуда начать поиски нужного магазина. С гугл-картами всё это несравнимо проще, но в подобных расспросах имелся какой-то свой шарм, давно позабытый. И если в обычной ситуации я подошёл бы к полицейскому, то теперь это стало бы самой глупой затеей из всех возможных. Поэтому я обратился к одной из старух, торгующей на улице цветами.

Не знаешь, кого спросить — спроси того, кто любит посплетничать, так что я без труда узнал нужный мне адрес. Магазин «Продукция ирландских ферм» торговал исключительно местными товарами, намеренно избегая импортных товаров и всячески поддерживая местных производителей. Одна из граней местного (да и любого вообще) национализма. В том же магазине ещё и можно было поесть, и я даже на миг пожалел, что зашёл пообедать в паб, мне было интересно посмотреть, чем потчуют своих клиентов здешние феминистки.

У входа в магазин я столкнулся с кучкой индусов, в самом магазине меня встретила дородная крепкая женщина в строгом платье.

— Чем могу помочь, мистер? — спросила она.

— Я по приглашению мистера Пирса, — сказал я.

Миссис Пауэр, если я правильно понял, с кем имею честь общаться, взглянула на настенные часы.

— Рановато, — протянула она. — Мистер О’Хара, я полагаю?

— К вашим услугам, мэм, — я приподнял фуражку.

— Наслышана о вас, — улыбнулась она. — Эбби О’Ши только о вас и говорит.

Я не удержался от довольной ухмылки.

— Дженни Вайз Пауэр, для друзей Дженни, для остальных миссис Пауэр, — она протянула мне крепкую ладонь для рукопожатия, но я повернул её и сделал вид, что поцеловал ручку.

— Рад знакомству, мэм, — сказал я.

— Взаимно. Подождите в зале, пока не придут остальные, — предложила она.

Как будто у меня был выбор. Я кивнул, сел за один из столиков, миссис Пауэр принесла мне чашку чая, причём даже бесплатно. Вскоре начали подтягиваться остальные члены Военного совета, старательно делая вид, что незнакомы друг с другом.

Последним явился Джеймс Коннолли, и я понял, что в зале, кроме членов ИРБ и миссис Пауэр, никого больше нет, и хозяйка магазина закрыла дверь на ключ.

Близилась Пасха. А вместе с ней и восстание, и что-то мне подсказывало, что это последнее такое собрание перед тем, как всё начнётся.

Само собрание оказалось чистой формальностью. На нём не обсуждались никакие вопросы, всё было уже решено, собрание Пирс организовал лишь для того, чтобы поставить подписи под прокламацией о независимости Ирландской Республики. Так что и обстановка была почти торжественная.

Первым свою подпись поставил Кларк, как самый старый и уважаемый из революционеров. Остальные подписывали уже в случайном порядке, но каждый понимал, что расписывается в собственном смертном приговоре, если вдруг восстание всё же провалится. Англия не простит.

В конце концов Пирс и мне протянул бумагу и перо, чего я вовсе не ожидал. Я, вроде как, не обладал таким политическим весом, как Кларк, не имел армии последователей, как Пирс или Коннолли, не имел учёных степеней, как Макдона или Планкетт.

— Ну же, мистер О’Хара, подписывайте, — сказал Пирс.

Я же неторопливо читал документ, отпечатанный в подпольной типографии.

— Прошу прощения, я привык читать то, что подписываю, — усмехнулся я.

По содержанию же это была обычная декларация независимости. Мы, дескать, в эту трудную годину провозглашаем право народа Ирландии на суверенитет. Временное правительство Ирландской Республики.

Все семеро, похоже, уже поделили министерские портфели, и раз уж Пирс предлагал подписать прокламацию и мне тоже, я тоже автоматически войду в состав этого самого Временного правительства. Не уверен, на какую именно должность, но мои заслуги наконец-то были оценены по достоинству.

Я всё же обмакнул перо в чернильницу и вывел аккуратную подпись точно под автографом Джеймса Коннолли. Исторический момент, мать его. Более историческим будет только оглашение этого документа.

Наконец, восемь подписей красовались внизу, под текстом прокламации, и мы в едином порыве захлопали в ладоши, словно свершилось нечто, вызывающее бурю эмоций в каждом из нас. Я и сам ощущал душевный подъём, больше не жалея о том, что пришёл сюда.

— Здесь, в этом зале сегодня родилась независимая Ирландия! — объявил Пирс, и мы все поддержали его шумными аплодисментами и криками.

Может быть, чересчур пафосно, но момент к этому располагал. Да и наш лидер обожал красивые позы и пафосные изречения. Поэт, всё-таки.

Само восстание наметили на понедельник, сразу после Пасхи, дескать, как Господь наш Иисус Христос воскрес, так же воскреснет и Ирландия, освобождённая от иноземного гнета. На воскресенье назначать не стали, никто не хотел омрачать светлый праздник кровопролитием. Даже атеисты, которых среди нас тоже хватало, особенно в Гражданской армии.

А вот понедельник устраивал всех. Возможно, ещё и полицейские с британскими солдатами в замке будут валяться с похмелья.

Я вдруг вспомнил про контрприказ Оуэна Макнила, который начальник штаба добровольцев выпустил, узнав о провале с оружием. Просто написал через газету, мол, отставить всё, никаких выступлений, учений, тренировок и митингов. И вышла от силы десятая часть всех добровольцев. Пусть даже некоторые из них вышли позже, это всё равно возымело разрушительный эффект на весь ход восстания.

— Меня, конечно, долго не было, могу чего-то не знать, — сказал я. — Никто из наших соратников не будет ставить нам палки в колёса? Я имею в виду, непосредственно перед началом.

Лидеры добровольцев переглянулись.

— Если ты имеешь в виду Макнила, то с ним вопрос решённый, — заявил Макдермотт. — Он получил копию письма из замка. О том, что близятся аресты, всех нас, и его в том числе. Он с нами. А насчёт других… С ними будем разбираться по ходу дела.

Готов поспорить, это письмо сочинили вовсе не дублинские королевские констебли, а кто-то, находящийся в этом же зале.

Но если Макнил и впрямь на нашей стороне, это многое меняет. Авторитет у старика довольно-таки весомый. Настолько, что по его приказу остались дома девять десятых из всех ирландских добровольцев, по всей стране, и никакие увещевания не помогли вывести их на улицы. Ему, кажется, попросту не оставили выбора.

Суббота и воскресенье прошли в усердных приготовлениях. Детали плана доводились до командиров подразделений, строго в пределах необходимого, и вместе с пожеланиями счастливой Пасхи и обменом крашеными яйцами будущие повстанцы шёпотом говорили друг другу быть готовыми. Восстание, мол, уже вот-вот, скоро будет.

В подвалах Либерти-холла снаряжались самодельные гранаты и печатались копии прокламации, в штабе на Доусон-стрит в запертых кабинетах командиры батальонов получали приказы в закрытых пакетах.

Я же эти два дня провёл со своей ротой. Пусть я формально был одним из рядовых добровольцев, ни для кого не было секретом, что я участвовал в разработке плана, и капитан Макки фактически передал мне бразды правления.

Рота С была назначена на штурм Дублинского замка. Правда, никто, кроме меня, этой информацией не располагал. Совместно с отрядом Ирландской Гражданской армии, конечно, сами по себе мы вряд ли возьмём такое укрепление. Но у нас имелся пулемёт, а каждый из бойцов был вооружён не старым «маузером», а современной и неубиваемой винтовкой Мосина. Бойцов только было маловато. Для того и хотели действовать двумя отрядами.

План по итогу скорректировали, но лишь частично. Главпочтамт и Четыре суда, находящиеся на северном берегу Лиффи, остались в списке важных объектов, но их предполагалось оставить в первую очередь, как только британцы пойдут на них в атаку, а не сидеть под обстрелом, рискуя своими жизнями и жизнями гражданских. Всё основное действие планировалось на южном берегу, от реки и до Гранд-канала.

В ночь на Пасху все основные мосты ещё и заминировали. Не зря же я вёз центнер взрывчатки через всю страну. Этого, конечно, не хватит, чтобы превратить их в пыль и камни, но для того, чтобы замедлить продвижение британских войск — вполне. Я сумел настропалить всех, объяснить предельную серьёзность и важность городских боёв. Занятия и инструктажи, надеюсь, не прошли впустую, хоть что-то должно было отложиться в головах.

Я в эту ночь тоже не спал. Но не потому, что мотался по городу, претворяя в жизнь тайные планы или закладывая взрывчатку под дорожное полотно, а потому что банально не мог заснуть. Нервничал, думал, ворочался. И, скорее всего, не я один провёл ночь так беспокойно.

Сборный пункт роты С находился напротив Сити-холла. Туда же должны были подойти люди из Гражданской армии под командованием Шона Коннолли.

Так что утром понедельника я, злой, невыспавшийся и нервный, надел вычищенный и выглаженный китель, фуражку, заткнул за пояс заряженный револьвер, начистил ботинки и вышел из дома, направляясь прямиком к мэрии. Взглядом периодически выцеплял в толпе прохожих и других повстанцев, но собираться группами до того, как мы займём точки сбора, нам было строго запрещено. Во избежание ненужного внимания со стороны полиции.

А вот в точке сбора всё это напоминало стихийный митинг. Дик Макки был уже здесь, как и Шон Коннолли со своей рабочей гвардией. Я поздоровался с обоими, оглядел сводный отряд, в котором, кроме подготовленных крепких мужчин, обнаружились ещё и женщины, напялившие на себя пиджаки и брюки, а среди них — Эбби О’Ши.

— Доброе утро, леди и джентльмены, — произнёс я.

Явились пока не все, бойцы подходили по одному, тянулись друг за дружкой. Время близилось к десяти часам утра. Как только часы пробьют десять, добровольцы по всей стране начнут занимать административные здания, вокзалы, почту, телеграф и прочие ключевые точки. Во всяком случае, это предписывал план, и самая важная часть плана зависела от нас, от того, сумеем мы взять Дублинский замок, чтобы парализовать управление британскими силами на острове, или нет.

Винтовки и пулемёты нам подвезут как раз к этому времени. До тех пор мы торчали здесь с пустыми руками, ну или с тем, что прихватили из дома, а не из арсеналов организации.

Так что мы все пока ждали часа икс, перебрасываясь ничего не значащими фразами, покуривая папиросы и поглядывая на часы. Мисс О’Ши подошла ко мне, почти вплотную, строго посмотрела в лицо.

— Нет, вы точно меня преследуете, мистер О’Хара, — прищурив глаза, произнесла она.

— Не думал повстречать вас здесь, — хмыкнул я. — Пришли зафиксировать всё для истории? Написать статью для газеты?

— Я пришла сюда сражаться, — прошипела Эбби.

И она была не единственной из женщин в отряде Коннолли. Хватало и других валькирий с револьверами и пистолетами, хотя я бы предпочёл оставить их в тылу, на более подходящих местах. Когда появятся раненые, им потребуется медицинская помощь, и лучше бы за ними ухаживали заботливые женские руки, а не волосатые лапищи полуграмотных работяг.

— Это делает вам честь, мисс О’Ши, — сказал я.

— Едут, — проворчал кто-то из добровольцев.

Время? Без пяти десять. К нам приближалась телега, накрытая брезентом, сгорбленныйвозница в сером пальто остановил лошадь прямо напротив нас, и капитан Макки откинул брезент нетерпеливым движением. Винтовки лежали прямо на телеге, а вот патроны к ним были сложены в ящик, уже в обоймах.

— Угощайтесь, — осклабился Дик Макки, хватая себе винтовку и оттягивая затвор. — Каждому по винтовке и две обоймы.

Начали разбирать, организованно, я лично выдавал оружие каждому бойцу, во избежание давки и бардака. Бойцы Гражданской армии смотрели на нас с нескрываемой завистью, им приходилось довольствоваться револьверами и обрезами, точно каким-то разбойникам с большой дороги.

Себе я тоже взял винтовку, последнюю из оставшихся, с продольной трещиной вдоль всего ложа. Какой-то русский солдат погиб, сжимая эту винтовку, где-нибудь в Польше или Прибалтике, а теперь она вновь послужит на благо.

— Ну, с Богом, — тихо выдохнул я.

В нашей истории восстание продлилось всего шесть дней. Теперь же, после моего вмешательства, оно должно увенчаться победой, но я всё равно нервничал, понимая, что мы сейчас развязываем войну с целой империей. Горстка повстанцев против злой империи, а я нихрена не Люк Скайуокер. И даже не рыцарь-джедай.

Многие тоже крестились или бормотали молитвы, на что социалисты из Гражданской армии смотрели немного насмешливо.

Макки бросил на меня быстрый взгляд, я еле заметно кивнул.

— Выходим, выходим! К замку, бегом! За мной! — громко приказал он.

Я подошёл к Эбби О’Ши, притянул к себе и жадно поцеловал в губы, а затем отпустил и поспешил присоединиться к своим.

Понемногу перешли на бег, собирая на себе удивлённые взгляды простых прохожих. Пока на нашей стороне было преимущество внезапности, по нам никто даже и не думал стрелять, и мы подошли к самым воротам Дублинского замка.

Дежурный полицейский, завидев нас, широко распахнул глаза и застыл на месте соляным столбом. После секундной заминки он судорожно начал копошиться в кармане, но сделать ничего не успел, Шон Коннолли выхватил револьвер и нажал на спуск, уложив его с первого выстрела. Точно в голову. Ворота замка так и остались открытыми.

Несколько девушек из его отряда вздрогнули, но шага не сбавили.

— Вперёд, за свободу Ирландии! — заорал он, накручивая сам себя.

Мы ворвались во внутренний двор замка, на плац с флагштоком, над которым трепыхался на ветру «юнион-джек». Идеальное место для засады, нас можно было бы положить здесь всех одной пулемётной очередью, но это был оправданный риск. Пока в замке ещё даже не поняли, что происходит.

— Шон! В караулку! — я указал пальцем на дверь, и Коннолли со своими людьми ринулся туда.

Мы же бросились прочёсывать другие помещения.

Для зачистки зданий мосинка — плохое оружие, так что я шёл с револьвером в руке. Первоочередной задачей, впрочем, была не зачистка, а разоружение и арест.

Вскоре снова послышались выстрелы, где-то в глубине здания. Никто из нас внутри замка прежде не бывал, и в этих коридорах можно было легко потеряться. Хотя Дублинский замок не был тем, что мы привыкли понимать под замком, рыцарским или дворянским, это был скорее комплекс административных зданий, что-то вроде нашего Зимнего дворца, с длинными коридорами и анфиладами. Центр британского владычества на острове, многократно перестраивавшийся.

Впереди послышался грохот сапог, с лестницы на нас выскочили четверо взъерошенных полицейских, ошалело глядя на нас.

— Стоять! Руки вверх! — заорал я, направляя на них револьвер.

Кто-то из них выстрелил первым, пуля ушла сильно выше наших голов, и мы бросились к стенам, уходя с линии огня. Я тоже нажал на спуск, револьвер громко бахнул в закрытом помещении, один из полицейских схватился за живот и начал сползать по стеночке вниз, в то время как остальные попрятались за аркой, отделяющей одну часть коридора от другой. Оглушительно загрохотали мосинки, винтовочные пули прошивали перегородку, за которой прятались копы, насквозь.

В ушах звенело от пальбы, но скоро всё затихло, и я первым прошёл дальше. Копов изрешетило пулями. Мы забрали у них оружие, Хоган коротко помолился за упокой их душ, и мы двинулись дальше.

— Дик, надо занимать башни, — прокричал я. — Сажать туда снайперов!

— Сделаем! — ответил Макки.

Где-то снова хлопали револьверные выстрелы. Я чувствовал, как бешено стучит сердце в груди, но упрямо шёл вперёд вместе с ротой. Замок нужно было взять любой ценой.

— Флинн, ставь пулемёт здесь! — приказал капитан, и тяжёлый MG-08 с матерчатой лентой высунулся в распахнутое окно.

Внутрь сразу же ворвался прохладный утренний ветер, начал трепать шторы и гулять сквозняком по анфиладам. Пулемёт теперь надёжно перекрывал путь к замку, к воротам.

На башнях Бедфорд-Тауэр и Рекорд-Тауэр уже сидели наши самые меткие стрелки, остальные ещё предстояло занять, но это уже давало нам огромное преимущество в обороне.

Я ожидал, что добровольцы будут вести себя в замке точь-в-точь как революционные матросы, грабящие Зимний дворец, но пока было не до грабежей и погромов. Да и мы с Макки несколько раз довели до всех, что мародёрство во время боя будет жестоко караться. Мы, в конце концов, пришли возвращать своё, а не крушить и ломать.

Пленников, захваченных в замке, размещали здесь же, в подземельях, благо, места хватало. Всех прежних узников освободили, а на их места закинули тех, кто их охранял.

Кроме того, я стал свидетелем, как из кабинета выволакивают чиновников в дорогих костюмах, а те потешно верещат, что мы об этом пожалеем.

— Вы понятия не имеете, с кем связались! — особо усердствовал один из них, впрочем, даже не пытаясь вырываться после того, как получил прикладом по рёбрам.

— Погодите-ка, парни, — попросил я, остановившись перед ними. — Ну и с кем же мы связались?

Лысеющий усатый мужчина в костюме, который стоил дороже, чем моё годовое жалование на должности клепальщика, расправил плечи и смерил меня презрительным взглядом, задержав взгляд на моих старых ботинках.

— Мэттью Нейтан, заместитель министра по делам Ирландии, — произнёс он с небывалым апломбом.

От его нарочито британского выговора становилось тошно.

— А вы — мятежники и негодяи, ударившие собственной стране в спину, — добавил он, и я понял, что разговаривать с ним не о чем.

— Наша страна — Ирландия! — выкрикнул один из добровольцев.

— Уведите его, в отдельную камеру, — приказал я. — Приставить охрану. Пусть мистер большая шишка немного посидит и подумает. На голодном пайке.

— Есть, — отозвались конвоиры и потащили Нейтана вниз, к камерам.

Выстрелы давно стихли, теперь они доносились только снаружи, из других районов Дублина. В замке сопротивление было подавлено.

Без жертв с нашей стороны тоже не обошлось, несколько человек были ранены ответным огнём полицейских, которых в замке оказалось едва ли два десятка. Убит оказался только один.

— Парни! Поднимайте флаг! — крикнул я, высунувшись из окна во двор.

Юнион-джек там уже спустили.

— А у кого он был⁈ — спросил Грин, бросая британскую тряпку на землю.

Принялись искать, и ирландский триколор обнаружился под кителем у Маккензи, единственного нашего убитого. Револьверная пуля пробила ему грудь и, по всей видимости, сердце, так что флаг пришлось поднимать со следами крови на нём, но я видел в этом нечто символичное.

А когда флаг свободной Ирландии поднялся над Дублинским замком, я окончательно понял — восстание началось. Теперь нужно его закончить. Желательно в нашу пользу.

Восстание, к счастью, пошло совсем по иному сценарию. Нет, командиры всё так же заняли Главпочтамт без единого выстрела, Патрик Пирс зачитал прокламацию со ступеней, провозглашая независимость Ирландской Республики, и над зданием взвился ирландский триколор.

На улицах точно так же строились баррикады, восставшие занимали высоты и ключевые узлы обороны, но план «сидеть на почтамте, пока всех не перестреляют» уже давно был пересмотрен и скорректирован. Да и народа вышло гораздо больше, потому что Макнилу не дали отменить выступление.

Первый батальон под началом Неда Дейли занял станцию Кингсбридж, второй батальон Томаса Макдона занял парк Сент-Стивенс-грин и отель «Шелбурн», третий батальон во главе с Имоном де Валерой перекрыл дорогу на гавань Кингстауна. Имон Кент с четвёртым батальоном занял пустующий Тринити-колледж. Отдельные роты, вроде нашей, занимали Дублинский замок, госпиталь для бедных, здание Сити-холла и прочие важные места. Вокзалы, телеграф, всё по заветам Ильича.

Соответственно, раз мы заняли административный центр, британские власти отреагировали не сразу.

Нет, шила в мешке не утаить всё равно, очень скоро о восстании узнают и в Белфасте, и в Лондоне, и в Глазго. И даже в Берлине и Петрограде узнают, но благодаря этому единое управление британскими подразделениями было фактически парализовано. Англичане действовали пока лишь разрозненными силами, в то время как мы действовали единым кулаком.

Как проходило восстание в других городах острова, пока было неизвестно, но мы рассчитывали в ближайшее время наладить связь хотя бы с соседними городами. По плану добровольцы должны были подняться во всей стране, от Корка до Белфаста, но я прекрасно знал, что гладко бывает только на бумаге.

Сообщения о провозглашении независимости немедленно полетели во все крупные города США, где проживали ирландские диаспоры. Этакая завуалированная просьба о помощи и возвращении на Родину. Похожие телеграммы отправились в Париж, Берлин и Петроград, в столицы крупных держав. Забавно будет, если король Георг узнает о восстании из газет. Но иллюзий никто не питал, разведка и контрразведка уже в курсе событий, следовательно, уже готовятся доклады, кто-то кричит и топает ногами, а кто-то, прошляпивший целое восстание у Англии на заднем дворе, обтекает и готовится уйти в позорную отставку.

И пока мы разбирали железнодорожные пути на подъездах к Дублину, британские солдаты наверняка уже грузились по эшелонам. Кое-какие части находились в Дублине и окрестностях, резервные полки, в основном, но идти в атаку на британские казармы мы поостереглись, несмотря на то, что готовых к бою частей было немного.

Ограничились парой вылазок, разведкой. Королевские ирландские фузилёры попытались прорваться к набережной, но их быстро загнали обратно огнём всего одного пулемёта, так что британские гарнизоны сидели по казармам, усиленно думая, что им делать дальше. Центр и южный берег Лиффи целиком был под нашим контролем, а вот окраины города, где казармы как раз и находились, стали этакой серой зоной.

Город словно бы замер в ожидании.

Сложа руки мы, впрочем, не сидели. Работы хватало, и дело даже не в окапывании и не в сооружении баррикад на основных и второстепенных улицах. В первую очередь, нужно было организовать грамотную оборону, затем начинать вылазки к окраинам, к казармам резервных полков. И всё это так, чтобы не нарушить привычную для всех горожан жизнь.

Мы, впрочем, уже её нарушили, даже без предложенного мной искусственного дефицита. Далеко не все дублинцы приветствовали восстание. Кто-то просто ругался, кто-то клеймил нас предателями и подонками, кто-то даже пытался разбирать баррикады и их приходилось отгонять прикладами. Но в целом мы старались игнорировать мирных жителей, более того, ни на минуту не прекращалась активная агитация. Копии прокламации, распечатанные заранее в подвале Либерти-холла, теперь раздавались на улицах и вывешивались на стенах, чтобы ни у кого не осталось сомнений в серьёзности наших намерений.

Лично я после взятия замка занялся связью. Телефонная линия вроде как уцелела, так что я оккупировал телефон в кабинете мистера Нейтана. Вместо барышни на телефонной станции мне ответил грубый мужской голос.

— Телефон временно не работает, приносим свои извинения, — пробасил кто-то на той стороне.

— Это О’Хара, рота специальных операций, замок взят. Повторяю, Дублинский замок взят, — произнёс я.

— Отличная новость! Только телефон всё равно не работает, — сказал незнакомец.

— Это ещё почему? — спросил я.

— Я понятия не имею, что здесь куда переключать, — признался незнакомец.

— Попроси кого-нибудь… Нужно соединить с Главпочтамтом, срочно, — сказал я.

— Сейчас… — ответил незнакомец.

В трубке послышалось какое-то копошение, довольно долгое. Но в конце концов шум сменился чем-то средним между гудками и звонками, видимо, на той стороне, на Главпочтамте, зазвонил телефон.

Я нетерпеливо приплясыпал, склонившись над массивным дубовым столом с трубкой в руках.

— Уильям Пирс, у аппарата, — послышался в трубке знакомый голос.

Брат нашего лидера, его тень, доверенный секретарь, ближайший из помощников. Я представился снова, надеясь, что он меня помнит. Не мог не помнить.

— Замок взят, объявите всем, Дублинский замок захвачен, — произнёс я.

Из раскрытого окна доносились отголоски песен, кто-то из повстанцев уже начал праздновать. Пели от всей души, громко и разухабисто, в основном, бравурные марши и народные песни.

— Мы объявим, — твёрдо ответил Пирс-младший.

— Как у вас обстановка? — спросил я.

— Порядок… Солдат пока не видно, а констебли… Эти просто разбежались, — ответил он.

Ещё бы, увальни в чёрных мундирах привыкли разгонять дубинками безоружных рабочих, а не лезть под винтовочные пули и пулемётный огонь.

— Будьте начеку, Уилли, удачи вам, — сказал я.

— Вам тоже удачи, Майк, — пожелал тот, и я повесил трубку.

Где-то вдалеке хлопали редкие приглушённые выстрелы, не громче, чем трещат дрова в камине. Придётся вновь привыкнуть к этим звукам. Скоро пальба будет повсюду.

Англичане не сдадутся просто так. Не та порода, каждый из них мнит себя Джоном Буллем, несгибаемым и упрямым. Но и мы не пальцем деланы, значит, будет война. Она уже началась, и как только Британия опомнится, непременно ударит в ответ, как боксёр, пропустивший удар в голову.

Пришлют сюда не меньше бригады, а то и две, с артиллерией, которая у нас в принципе отсутствует. В зависимости от того, насколько серьёзной угрозой нас посчитают и насколько смогут оголить фронт. Даже не представляю, что сейчас чувствует военный министр.

Чтобы покинуть кабинет, пришлось сделать волевое усилие. Жутко хотелось обзвонить все остальные подразделения и узнать, как идут дела у них, неизвестность меня дико нервировала.

Но кабинет покинуть всё равно пришлось, Дик Макки прислал за мной посыльного, мол, нужна помощь, а я не привык отказывать в помощи своим парням. Посыльный повёл меня куда-то вниз, к подвалам, и я сперва решил, что кто-то из наших пленных затребовал разговора со мной, но мы свернули не к тюремным камерам, а в другую сторону. Кажется, к винному погребу.

— В чём дело? — спросил я, а когда мы подошли ближе, то понял, в чём.

Работяги из Гражданской армии дорвались до бесплатной выпивки.

— Майк, ты же с ними знаком? — капитан Макки даже отвёл меня в сторонку.

— Не то чтоб хорошо, — честно ответил я.

— Попробуй их усмирить. Сейчас не время для мародёрства, — сказал он. — А если уводить их силой…

То может пролиться кровь, а нам это вовсе ни к чему. Так что я смело шагнул в полумрак, пахнущий красным вином и сыростью.

Бойцов-социалистов тут было человек девять, все уже изрядно поддатые, и это осложняло дело. И останавливаться они не собирались, дегустировали вина по очереди, вскрывая бочки и откупоривая бутылки. Они уже праздновали победу так, словно мы взяли не Дублинский замок, а уже Букингемский дворец, и сам король покорно склонился перед нами.

— Парни, что тут у вас? — приветливо махнул я рукой.

Их ружья стояли, прислонённые к стеночке, без присмотра, а вот револьверы они заткнули за пояса.

— Празднуем! — воскликнул один из них.

Я бы назвал это иначе. Мародёрством. И я бы вешал мародёров на месте, если бы у меня были такие полномочия.

— Выпьешь с нами? — спросил другой, смутно знакомый парень с длинными сальными волосами.

Все они были обычными рабочими, мало знакомыми с военной дисциплиной. Однако я не хотел изображать из себя прусского унтера и возвращать их к службе пинками и оплеухами. Придётся вспомнить свой опыт публичных выступлений и митингов.

— Не пойму, что вы такое празднуете, ребята, — хмыкнул я.

— Как это? Победу! — воскликнул ещё один, вскидывая откупоренную бутылку.

— Не припомню, чтобы англичане сдались, — сказал я.

— Но здесь-то мы победили! — неуверенно сказал длинноволосый.

Посеять в них сомнение всё-таки удалось. Не переубедить полностью, и не настроить на следующее сражение, это чересчур, но в том, что они празднуют победу вовремя, они засомневались.

— Скоро, может сегодня, может завтра, сюда прибудут войска со всей Ирландии, а то и из Англии тоже, — сказал я. — Целые толпы сраных англичан, жаждущих отомстить, и это значит, что каждому из вас, до единого, придётся убить по десятку этих ублюдков, чтобы просто остаться здесь, на месте. А если вы спьяну будете мазать по ним…

— Да вы просто хотите себе всё захапать! — воскликнул пьяный рабочий, и его поддержали нестройным гомоном.

Вот дерьмо. Теперь что бы я ни сказал, мне не поверят, потому что аргумент этого пьяницы им гораздо ближе и понятнее.

Значит, мы пойдём другим путём. Я достал револьвер, взвёл курок. Рабочие чуть отшатнулись, кто-то даже схватился за собственное оружие. Но у меня и в мыслях не было пугать их своим револьвером, я направил его в сторону бочек, а затем выпустил по бочкам шесть пуль, поближе к низам. Вино потекло тонкими струйками, в воздухе одуряюще пахнуло алкоголем.

Будь они чуть понаглее, присосались бы прямо к бочкам, но оглушительно громкие выстрелы и пороховой дым, кажется, привели их в чувство, и социалисты один за другим начали протискиваться к выходу.

— Пошли вон, — тихо процедил я.

В ушах звенело, но я точно знал, что меня услышал каждый, потому что приказ выполнили все до единого. Я немного тоскливо посмотрел на багровые струйки, соединяющиеся в большие тёмные лужи на полу. Вино в подвалах замка наверняка хранилось отличное, лучшее в городе, и я, с одной стороны, понимал этих усталых парней, решивших немного расслабиться после боя. А с другой… Закон суров, но это закон.

Даже не представляю, какими выдуманными подробностями и мифами обрастёт эта история.

Я снова взглянул на разлитое вино, до ужаса напоминающее кровь на холодном каменном полу. Да, реки крови тоже прольются… И это я нажал на спуск.

А потом вышел обратно в коридор, где меня ждали встревоженные добровольцы под началом капитана Дика Макки.

— Охрану сюда приставьте, — распорядился я. — Мародёрство будет наказываться.

Два раза повторять не пришлось. Приставили сразу двоих, чтобы приглядывали не только за погребом, но и друг за другом.

— Есть новости? — спросил я капитана, когда мы неторопливо пошли наверх.

— Снайперов расставили, ворота заперли, — сказал тот.

Это я уже знал и так.

— Что с ранеными? — спросил я.

— Разместили, женщины ими занимаются, — сказал Макки. — Ждём приказаний из штаба.

По-хорошему, штаб стоило разместить здесь, в замке. Это фактически самое защищённое место в городе, символ британского владычества, но Пирс предпочёл разместить штаб в здании Главпочтамта, за рекой. То ли не верил в нашу способность занять Дублинский замок, то ли не желал возводить преемственность своей администрации к здешним обитателям.

— Картотеку нашли? — спросил я.

Здесь, в замке, в подвалах административного крыла, находился архив полиции, со списками осведомителей и досье на каждого видного революционера.

— Кто-то попытался её поджечь, — сказал Макки. — Потушили, но залили всё водой к чёртовой матери. Перестарались.

Выглядело как диверсия. И я не про попытку поджога, это-то понятное дело, как только запахло жареным, здешние клерки решили уничтожить архив, или даже следовали инструкции. Я про тушение пожара. Чернила расплывутся, картотека будет фактически уничтожена. Среди добровольцев хватало доносчиков и полицейских осведомителей, и никто из них не хотел, чтобы их имена вдруг всплыли в каком-нибудь списке полицейских расходов.

— Хоть что-нибудь уцелело? — хмыкнул я.

— Вроде бы да, — пожал плечами капитан.

— Охрану приставили? — спросил я.

— Майк, тебя послушать, ты бы приставил охрану вообще везде! — воскликнул Дик.

— Дик, это полицейский архив! — рыкнул я.

— Конечно, приставили, — вздохнул он. — Совсем за дураков-то не держи.

— Извини, — буркнул я. — На нервах.

— Понимаю, — ответил Макки.

Прошли ещё немного молча, пересекли внутренний двор. Я машинально отмечал, как он преобразился. Везде теперь ходили часовые, наружу смотрел пулемёт, мы готовились к обороне вместе с Гражданской армией. Все ворота замка были закрыты, за восточными и западными воротами дополнительно возводились баррикады. Мы здесь всерьёз и надолго, так что будем цепляться за каждый камень.

Наверху, в башнях, сидели стрелки и наблюдатели, я видел ствол мосинки, высунувшийся из-за парапета башни Бедфорд, так что подойти к замку незамеченным не получится, ни с одной стороны.

— Что с обедом? — спросил я.

Война войной, а обед по расписанию. Тем более, время близилось. Да и перед штурмом я ничего не ел и не пил, кроме чёрного сладкого чая, а он давно уже весь выветрился. На случай, если меня вдруг ранят в живот, такая вот у меня паранойя. Больше шансов выжить, если брюхо будет пустое.

— На замковой кухне, вход свободный, — сказал Макки. — То ли они тут к банкету готовились, то ли после Пасхи осталось, но стол богатый.

— Пожрём, как британские чинуши, — ухмыльнулся я. — Надеюсь, не фиш энд чипс…

— Варёный почечный пудинг, — сказал капитан.

Спаси нас, Господи, от английской кухни.

Выражение моего лица, видимо, оказалось красноречивее любого ответа, и Макки рассмеялся.

— Там полно еды, что-нибудь найдёшь, — сказал он.

Я нашёл там пару кусков мясного пирога, быстро пообедал в компании таких же оголодавших. К почечному пудингу никто так и не притронулся.

А затем вернулся к работе, помогая Дику Макки организовывать размещение целой оравы. Несколько раз видел Эбби О’Ши, но она меня, кажется, избегала, и я понимал, почему. Там, перед штурмом, я просто поддался порыву, понимая, что штурм этот может стать последним для всех нас. Не то чтоб она была против там, у Сити-холла, она тоже наверняка сильно нервничала, и даже ответила на тот поцелуй, но теперь не желала меня видеть. Надо бы с ней поговорить и объясниться, но времени на это пока не было. Совсем.

Остаток дня прошёл в бесконечных хлопотах. Трезвонил телефон, мелькали посыльные, бегающие по всему Дублину между нашими позициями и рискующими на каждом перекрёстке. Вдалеке снова хлопали выстрелы, но уже гораздо реже, британцы пока сидели тихо и смирно, как мышь под веником, а вот некоторые горожане из числа англичан и протестантов мириться с нашим восстанием не собирались и теперь организовывали отряды самообороны.

Ближе к вечеру где-то за городом прогремел отдалённый взрыв. На артиллерию похоже не было, да и не могли англичане так быстро подогнать сюда пушки, но для всех он стал ярким напоминанием, что теперь мы воюем. Открыто. Против превосходящих сил противника. И он уже приходит в себя после первой оплеухи.

Одной из наших ошибок стало то, что мы, захватив центр города и железнодорожные станции, упустили из виду гавань Кингстауна, главную базу королевского флота в Ирландии. Море поблизости от Дублина принадлежало британцам.

И в устье Лиффи вошёл патрульный корабль с двенадцатифунтовыми морскими орудиями на борту, в то время как мы могли только стрелять по нему из винтовок и ружей, наблюдая, как отскакивают пули от брони. Небольшой, всего лишь яхта на паровом ходу, но нам хватало и этого.

А в самом Кингстауне выгружались британские солдаты. Первая, довольно робкая попытка продвинуться на север по кратчайшей дороге от Кингстауна к центру города провалилась, батальон де Валеры отогнал противника винтовочным огнём, благо, на мосту через Гранд-канал все наступающие были как на ладони.

Ситуация в целом меня нервировала. Пусть инициатива всё ещё была у нас, я понимал, что будет как минимум непросто. Ещё и по городу ночью прокатилась волна мародёрства, случилось несколько пожаров, в тёмных переулках периодически постреливали. И пусть я знал, что это городские уголовники, пользуясь случаем, сводят друг с другом счёты и ловят рыбку в мутной воде, повесят это всё на нас.

Короче говоря, с каждым часом ситуация только ухудшалась. И больше всего меня грызло ощущение того, что всё это можно было провернуть гораздо удачнее, с меньшими потерями. Нужно было всего лишь настоять на принятии абсолютно всех моих предложений. Теперь приходится расхлёбывать последствия.

Нет, результат уже гораздо лучше, чем в той истории, откуда прибыл я, но всё равно, сожаление об упущенных возможностях никуда не делось.

Утром Патрик Пирс через посыльного вызвал меня в штаб восстания, на Главпочтамт. Я бы предпочёл, чтобы штаб переехал сюда, в замок, но Пирс умел быть упрямым, Дескать, пока угрозы нет, штаб будет находиться там, на почтамте.

Так что я собрал свои вещи, закинул винтовку на плечо, предупредил капитана Макки и вместе с посыльным отправился через половину города на почтамт. С Эбби О’Ши поговорить так и не удалось.

От реки немного тянуло сыростью и свежестью, прохладный ветерок гулял по дублинским перекрёсткам. Чёрный дым пожаров тут и там поднимался из-за крыш. Дублин преобразился, и далеко не в лучшую сторону, по мостовой пролетали обрывки бумаги и прочий мусор, многие окна были закрыты ставнями от греха подальше. Баррикады перегораживали проезд по главным транспортным артериям города, жизнь словно бы замерла. Никто не прогуливался по тротуарам, дети не носились по улицам, торговцы-лоточники не вышли сегодня. От одного только вида дублинских улиц создавалось гнетущее впечатление.

Собственно, прибытие британского корабля мы заметили, проходя по мосту О’Коннелла. Над рекой поднимался дым, низкий силуэт яхты продвигался со стороны порта. Медленно, преодолевая сопротивление реки, несущей свои мутные воды в Ирландское море.

— Твою мать… — выдохнул я, хватаясь за перила и вглядываясь в туманную дымку.

Молодой посыльный поправил сбившиеся очки на носу и тоже уставился на приближающийся корабль Его Величества.

Других кораблей на реке не было, только лодки у малых причалов, и мне вдруг подумалось, что тысячу лет назад по этой реке точно так же поднимались завоеватели-викинги на своих кораблях с драконьими головами.

— Нужно предупредить штаб… — пробормотал посыльный.

Ну, хотя бы этот корабль не мог подняться по реке выше, его продвижение было ограничено мостом. Труба, изрыгающая жирный угольный дым, не позволит.

— Название видишь? — спросил я.

— Нет, но ставлю полпенни, что это «Хельга», — напряжённо вглядываясь в силуэт, сказал посыльный. — Мой кузен работал в…

Договорить ему не дал выстрел двенадцатифунтовой пушки. Это, конечно, не крейсер на Неве, но всё равно солидно, мы оба инстинктивно чуть пригнулись, заслышав грохот орудия.

Стреляла «Хельга», однако, не по нам. Целью выступил Либерти-холл.

Мы оба выругались, глядя, как здание профсоюзов становится артиллерийской мишенью. По всей видимости, британцы посчитали, что штаб восстания находится именно там. Или же решили провести акцию устрашения.

— К почтамту, бегом! — первым опомнился я.

И мы побежали. Винтовка хлопала прикладом мне по бедру, китель выбился из-под портупеи. Перед зданием стояли баррикады из мешков и мебели, из-за которых торчал пулемётный ствол, фигуры обеспокоенных добровольцев с винтовками в руках мелькали позади баррикад. Нас пропустили беспрепятственно, обоих знали в лицо. Пожалуй, надо бы подсказать командирам кое-что о пропускной системе, хотя бы установить пароль и отзыв.

— Корабль на реке! — крикнул посыльный. — С пушками!

Только паники не хватало, я уже видел, как озадаченно, даже испуганно переглядываются бойцы. Нам просто нечего было противопоставить «Хельге». Одна сраная канонерка стала для нас неодолимым препятствием, неприступной плавучей крепостью, ведущей огонь по городу. По нашему городу, по столице независимой Ирландии.

Артиллерии у нас нет. Из стрелкового оружия палить нет смысла, абордаж будет изощрённой формой дурацкого самоубийства. Ничего этого не произошло бы, если бы мы заранее перегородили реку, например, сцепленными между собой баржами, но мы этого не сделали.

Патрик Пирс, одетый в военную форму, сам вышел ко мне навстречу, на крыльцо, и я, завидев его, одёрнул китель и исполнил воинское приветствие. Как ни крути, он оставался нашим главнокомандующим.

— Майкл! Что это было? Пушки? — спросил он, позабыв обо всём остальном.

— В реку зашла британская канонерка, — сказал я. — Палит по Либерти-холлу.

— Вот зараза! — рядом, словно из ниоткуда, возник Джеймс Коннолли, в пиджаке и шляпе, но с ружьём за спиной. — По Либерти-холлу, точно?

— Видел своими глазами, — сказал я и обернулся.

Сопровождавший меня посыльный тоже рассказывал теперь бойцам об увиденном. Шила в мешке не утаить. Особенно когда его выстрелы громыхают на весь город.

Пирс вздохнул и сжал переносицу двумя пальцами. Да, неприятный поворот событий. Хотя могло быть и хуже.

— Как обстановка в городе? В стране? — спросил я.

Где-то на южной стороне снова захлопали выстрелы. У мосинки весьма характерный звук.

— Сражаемся, Майкл, изо всех сил, — Пирс тронул меня за плечо. — По всей стране. Особенно на севере.

Я кивнул. Ольстер давно хотел быть сам по себе, и там сейчас наверняка идут жестокие бои. Белфаст и Дерри тоже стали местами городских сражений, не только с британской армией, но и с остатками ольстерских сил самообороны. Даже если мы сейчас выбьем всех англичан из Дублина, там, на севере, война затянется надолго.

— Мы должны наступать, — уверенно произнёс я. — На казармы, на оружейный склад. Пока у нас достаточно людей для этого.

— Людей достаточно, — сказал Пирс. — Сюда приходят ещё и те, кто раньше колебался. А теперь, когда британская лодка открыла огонь по городу, их пойдёт ещё больше.

И среди них будет целая тьма британских агентов. Но вслух я этого, разумеется, не сказал, оставив свой скепсис при себе.

— С лодкой надо что-то делать, — сказал я. — Пушки раздобыть не удалось? В Тринити-колледже? Или ещё где-то?

— Только музейные экспонаты времён адмирала Нельсона, — сказал Пирс. — Пойдём внутрь.

Внутри Главпочтамта царил хаос. Отовсюду доносились обрывки громких разговоров, отрывистые приказы, трезвонил телефон, От зелёной формы разных оттенков рябило в глазах. Гражданских внутри почтамта я не заметил, разве что девушек из «Союза женщин», но и они были заняты работой.

Пирс быстрым энергичным шагом проходил сквозь толпу народа, я следовал за ним, как баржа за ледоколом, пока он не вошёл в один из кабинетов, в котором среди табачного дыма сидели члены Военного совета, не в полном составе. На столе были разложены карты, документы, бумаги, тут же стояли чашки с чаем.

Кларк, завидев меня, задумчиво подёргал усы, Планкетт прищурился и поморщился. Остальные поприветствовали вразнобой, и я поприветствовал их в ответ.

— Что-то вы долго, мистер О’Хара, — хмыкнул Кларк.

— Трамваи больше не ходят, мистер Кларк, — произнёс я, отзеркаливая его тон.

Старик усмехнулся.

— Наши мнения разделились, мистер О’Хара, — сказал Пирс. — Я решил позвать вас, всё-таки… Ваш нестандартный подход иногда приносит пользу.

Иногда? Ну-ну.

— И в чём же дело? — нахмурился я. — Моё мнение можно было представить и так, я за то, чтобы атаковать, бить врага в его логове. Войны обороной не выигрываются.

— Нет, речь не об этом, — сказал Кларк. — По этому вопросу ваша позиция нам известна.

Я вопросительно изогнул бровь. Не припомню, чтобы моим мнением интересовались до этого, особенно в вопросах управления.

— Функционирование Временного правительства, мистер О’Хара, — сказал Пирс, выбранный президентом этого самого правительства.

Не то чтоб за него проголосовали на всенародном референдуме, но свято место пусто не бывает. Я так понял, они тут делят министерские портфели, точно соратники Чипполино после свержения Синьора Помидора. И это пока двое из членов совета заняты обороной города.

— Не совсем понимаю, причём тут я, джентльмены, — сказал я.

— Мы решаем, что делать дальше со снабжением города, — мрачно произнёс Шон Макдермотт. — Железнодорожные пути разобраны, море заблокировано. Пока ещё запасы есть, но…

— Вы сами тогда говорили про дефицит, мистер О’Хара, — сказал Пирс. — Триста тысяч человек хотят есть каждый день. Скоро этот самый дефицит наступит.

Я задумчиво поскрёб щетину на подбородке. Как по мне, это далеко не главная из наших проблем.

— И какие варианты? — хмыкнул я. — Мнения разделились между чем и чем?

— Мы должны национализировать имеющиеся запасы и организовать раздачи продовольствия! — громыхнул Коннолли.

— Да какие раздачи⁈ Нужно наладить снабжение по земле, вот и всё! — возразил ему Кларк.

Спор, кажется, разгорался снова, и уже не в первый раз. Вот только разгореться ему не позволила корабельная артиллерия, в очередной раз гулко бахнувшая на реке. Все присутствующие переглянулись.

— Если мы ничего не сделаем с этим кораблём, раздавать продовольствие будут наши вдовы на наших похоронах, — сказал я. — А ещё скоро британцы подтянут полевую артиллерию из Кингстауна и других мест.

— Они не посмеют обстреливать город, его жилые кварталы, — сказал Пирс.

— Они уже его обстреливают, — возразил я. — Очень плохо, что у нас нет артиллерии…

— Может, обстрелять его из пулемёта? — предложил Планкетт.

Был он бледный, как привидение, не то от болезни, не то от страха.

— С вилами ещё предложи выйти, — проворчал Макдермотт.

Да, эффект будет примерно такой же. Единственное, что мы можем сделать, это, пожалуй, брандер. Пустить по реке огромную плавучую мину в надежде, что она достигнет цели.

— Нужен брандер, — сказал я.

— Его не подпустят к канонерке, — произнёс Кларк. — Потопят раньше.

— Если будут знать, что это брандер, а не обычная лодка, — возразил я. — Это наш единственный шанс. Ну и если мы разберёмся с этим кораблём, блокада будет вскрыта, хотя бы на время.

— Что тебе нужно для этого, Майкл? — спросил Пирс.

Я вздохнул и прикрыл глаза. Инициатива снова взяла инициатора прямо за задницу и вовсю готовится. Но с другой стороны, кто, если не я? Под этим девизом прошла вся подготовка к восстанию, под этим девизом оно, кажется, пойдёт и дальше.

— Лодка покрепче, пару ящиков тротила, огнепроводный шнур подлиннее, добровольцы похрабрее, — перечислил я.

Они вновь переглянулись.

— Лодку найдём, реквизируем или купим, хоть прямо сейчас, — сказал Пирс. — Со взрывчаткой чуть сложнее… Она почти вся ушла на минирование.

Про людей он умолчал. Желающие должны найтись, героев среди Ирландских добровольцев полно, да и столь важная миссия никого не оставит равнодушным.

— Быстро снять не получится, да? — вздохнул я. — Тогда… Кажется, я помню артиллерийский снаряд в одном из тайников. Как того старика звали? Доннел?

— Феррелл, — поправил меня Макдермотт.

Да, это может сработать. Нам и не обязательно отправлять «Хельгу» на дно, достаточно будет пары пробоин, чтобы заставить её отойти. Или хотя бы просто показать им, что мы не намерены терпеть этот обстрел. Брандеры можно пускать хоть десятками, пусть даже без взрывчатки, просто горящие лодки. Река сама вынесет их к «Хельге».

Где-то вдалеке снова захлопали винтовочные выстрелы, прострекотал пулемёт. После короткой паузы выстрелы опять зачастили, и в холле Главпочтамта зазвонил телефон.

Мы, не сговариваясь, вышли в холл, трубку уже снял Уильям Пирс. Вид у него был сосредоточенный и напряжённый.

— Это де Валера, — сказал он, выслушав донесение. — Британцы штурмуют Гранд-канал, их остановили на Маунт-стрит, на мосту.

— Итак, началось, — тихо произнёс главнокомандующий.

Я почувствовал, как желудок сжался в ледяной комок. Началось. Империя наносит ответный удар.

С другой стороны, томительное ожидание ощущалось гораздо хуже, а так появилась хоть какая-то определённость. Сейчас всё зависит исключительно от храбрости наших солдат, и в ней я нисколько не сомневался.

Атаки с других направлений маловероятны, основные силы прибыли из гавани Кингстауна, гарнизоны на острове либо блокированы, либо связаны боем с нашими подразделениями из прочих городов и деревень. Англичане тут тоже в очень сложной ситуации, столь крупное восстание не случалось уже очень давно. И они теперь стоят перед очень сложным выбором.

Аккуратные, точечные действия могут не принести желаемого результата, грубые методы могут поднять против них весь остров, даже тех, кто поддерживал их словом и делом. Выбирать им придётся между плохим и очень плохим решениями.

— Шон, подведите резервы к пекарням Боланда, — распорядился Пирс. — Де Валере понадобится помощь, это наверняка. Майкл… Разберитесь с кораблём на реке. Разрешаю использовать любые методы, любые подразделения.

— Есть, — машинально ответил я.

Канонерка тем временем периодически постреливала по городу, по зданиям, в которых, по мнению капитана, прятались повстанцы. От обстрела Либерти-холла «Хельга» перешла к обстрелу соседнего Нортумбердленд-хауса, кирпичного четырёхэтажного здания, с крыши которого кто-то попытался вести снайперский огонь.

Я исполнил воинское приветствие ещё раз, приложив руку к фуражке, развернулся, быстрым шагом отправился прочь из Главпочтамта, чтобы не терять ни минуты. Чем дольше «Хельга» стреляет по городу, тем больше сомнений зарождается в сердцах его защитников.

Было бы неплохо взять автомобиль, чтобы не носиться по Дублину савраской на своих двоих, но, учитывая количество баррикад, доехать я сумел бы лишь до ближайшего моста. Придётся пешком, лёгким бегом. Ладно хоть бежать не так далеко. А чтобы не делать всё в одиночку, я прямо на крыльце остановился и оглядел парней, охраняющих Главпочтамт.

— Желающие вломить англичанам есть? — громко спросил я.

Желали все, без исключения, собственно, для того они и вышли вместе с Патриком Пирсом к зданию Главпочтамта.

— Ты, ты… И ты, — я выбрал троих себе в помощь. — За мной, остальные, продолжайте несение службы.

Трое добровольцев в тёмно-зелёной форме, с мосинками в руках. Джордж, Ричард и Джеймс. Имена максимально английские, но все трое были ирландцами до мозга костей, обычными клерками или работягами, взявшими в руки оружие.

Мы отправились к Доусон-стрит лёгким бегом, постоянно оглядываясь и озираясь по сторонам. Несмотря на то, что город принадлежал нам, далеко не все его жители разделяли наши взгляды. Кто-то из немногочисленных прохожих, завидев нас, торопливо уходил в глубину дворов, кто-то провожал недобрыми взглядами, кто-то плевался и слал проклятия вслед. Мы для дублинцев пока ещё выглядели как угроза.

Нужный двор нашёлся без труда, подвальная каморка Феррелла стояла открытой настежь, хозяина нигде не было видно. Скорее всего, он где-то с добровольцами, на баррикадах или ещё где.

Искомый ящик обнаружился именно там, куда мы поставили его с Диком Макки, в нише. И два артиллерийских снаряда тоже. Не самые подходящие для нашего дела, но в комплекте с остатками взрывчатки, пожалуй, сгодится. Время делать брандер.

Чуть выше по течению, на одном из причалов нашлась подходящая лодка, почему-то сильно напоминающая мне знаменитый петровский ботик. Хозяев не обнаружилось, так что мы её фактически украли, а затем разместил заряды на носу, превращая её в плавучую мину. Артиллерийские снаряды неизвестного происхождения, пару килограмм немецкой взрывчатки и отрезок огнепроводного шнура, рассчитанный наугад.

Парни предложили добавить ещё чего-нибудь горючего, чтобы наверняка, и мы завалили палубу обломками мебели из ближайшей баррикады.

Готовый брандер теперь предстояло только направить на цель. А для этого нужно вывести его на фарватер и провести подтремя мостами…

— Нужен доброволец, — произнёс я, оглядывая своих помощников. — Пройти до железнодорожного моста, направить брандер на цель, спрыгнуть и доплыть до берега. Задание опасное, но почётное, и…

— Я плавать не умею, — заявил Джордж.

— Я тоже, — хмыкнул Ричард.

— И я, — сказал Джеймс.

— Да вы шутите, мать вашу, — проворчал я.

Пожалуй, набирать помощников методом тыка — не самая лучшая идея.

— Нет, не шутим, — сказал Джеймс.

— Значит, как всегда, придётся делать всё самому, — проворчал я.

Искать других желающих, объяснять им что делать и так далее уже не было времени. «Хельга» и так уже слишком долго обстреливает город.

— Что нам дальше делать? — спросил Джордж.

В принципе, их помощь мне больше не требовалась. С другой стороны, когда я выберусь на берег, она мне может понадобиться.

— Идите по южному берегу, ждите меня у железнодорожного моста, — немного поразмыслив, сказал я. — Если что, поддержите огнём.

— Есть, — за всех ответил Джордж.

— Удачи вам, сэр, — сказал Ричард.

Я усмехнулся, поправил фуражку и шагнул на борт брандера.

— Отдать швартовы, — приказал я нарочито весело, хотя внутри всё тряслось и дрожало.

В одиночку против боевого корабля военно-морского флота Его Величества я ещё не выходил.

От причала я оттолкнулся веслом, течение подхватило мою лодку и понесло вниз по реке. Спички на месте, нужно только добраться до «Хельги».

Собственно, от меня сейчас и требовалось-то лишь немного корректировать курс, всё остальное делала река, вынося брандер к цели. Со стороны это, наверное, выглядело как миролюбивая водная прогулка, словно я взял экскурсию у какого-нибудь негра на Дворцовой площади Санкт-Петербурга. Реки и каналы Северной Пальмиры, как же я по вам соскучился…

Парни бежали трусцой по набережной, я видел, как мелькают их зелёные кители. Не уверен, что они сумеют помочь, но лучше уж сыграть кон с двойками на руках, чем пропустить и смотреть, как соперник забирает банк.

Я прошёл под мостом О’Коннелла, попытался высмотреть отсюда Главпочтамт. Далековато, но с баррикад на мосту мне помахали, и я помахал в ответ. Двигалась моя лодка со скоростью пешехода, но большего мне и не надо.

Силуэт канонерки я разглядел довольно скоро. «Хельга» стояла практически на фарватере, напротив здания таможни, развернувшись носом в сторону Либерти-холла. Моряки вразвалку ходили по палубе, артиллеристы вели огонь по зданиям. Надеюсь, по мне стрелять не станут, всё-таки выглядит брандер как самая обычная лодка, но сомнений я не питал. Станут, и ещё как, едва лишь поймут, что мой ботик несёт им угрозу.

Мне не терпелось поскорее чиркнуть спичкой, поджечь шнур и сигануть в воду, чтобы как можно скорее оказаться на берегу, подальше от двенадцатифунтовых пушек «Хельги» и горящего брандера. Но разумом я понимал, что делать это ещё рано. Если брандер взорвётся и затонет до того, как достигнет канонерки, всё будет зря. И моё купание в холодной апрельской воде — тоже.

Пожалуй, я бы предпочёл находиться сейчас в другом месте. Может быть, даже где-то на передовой, отражать атаки английских шервудских стрелков и королевских ирландских фузилёров. Или даже наоборот, возглавлять атаку на какую-нибудь казарму или вокзал.

Мостик «Хельги» был зашит бронелистами, стрелять по ней из винтовок будет почти бесполезно, только для того, чтобы немного напугать матросов. Мою лодку заметили, я видел, как в мою сторону матросы тычут руками и показывают друг другу, но как угрозу меня пока никто не воспринимал. Скорее всего, приняли брандер за ещё одну попытку вырваться из города. Пожалуй, надо было поднять «юнион-джек», для надёжности.

Когда моя лодка юркнула под железнодорожный мост, я решил — пора. И чиркнул спичкой, поджигая шнур. Рулевое весло я зафиксировал так, чтобы нос брандера был направлен прямиком в борт «Хельги», затем поджёг промасленные тряпки, чтобы разгорелось наверняка.

Дым заметили, моряки на канонерке всполошились, мой курс уже никаких сомнений не оставлял. По брандеру начали стрелять из винтовок, так что я, мелко перекрестившись, сиганул за борт, с головой уходя в ледяную апрельскую воду.

Пульс разогнался запредельно, меня вдруг накрыла паника, тяжёлая форма и винтовка за спиной тянули меня ко дну. Однако я сумел совладать с собой и широкими гребками поплыл к поверхности, чтобы вдохнуть немного воздуха и убраться подальше от скорого взрыва.

Доплыть до поверхности оказалось удивительно непростым делом, перед глазами пошли разноцветные круги, лёгкие горели от недостатка воздуха. И едва я вынырнул, судорожно вдыхая дублинский смог широко раскрытым ртом, на брандере громыхнул взрыв, и я на всякий случай нырнул снова, глядя, как сквозь толщу воды виднеются красно-рыжие отблески пламени. Звуки доносились до меня чуть приглушенно, но я слышал не только крики людей, но и частые выстрелы.

А затем я вынырнул снова, уже у опоры моста, и погрёб изо всех сил к берегу. Меня как назло вынесло ближе к левому берегу, в то время когда мне нужно было на правый.

Канонерка горела вместе с брандером, уткнувшимся ей в борт, моряки изо всех сил пытались бороться с пожаром. С обоих берегов Лиффи по ней теперь стреляли добровольцы, жаждущие отомстить за обстрел и пережитый ужас. Двенадцатифунтовка на носу «Хельги» замолчала, скорее всего, навсегда, так что я теперь чувствовал злое удовлетворение от хорошо выполненной работы.

На берег я выбрался, чувствуя пронизывающий холод, грязная вода Лиффи текла с меня ручьями. Я торопливо взбежал вверх по лестнице, укрылся за парапетом и начал раздеваться догола, ничуть не смущаясь ни глазеющих из окон барышень, ни стрелков-добровольцев, одежду надо хотя бы выжать, если я не хочу заболеть. Конец апреля здесь, конечно, выдался тёплым, но я знаю, какой коварной бывает местная погода.

Отжав бельё, я принялся натягивать его на мокрое тело, с огромным трудом, матерясь сквозь зубы. Надо мной вдруг нависла тень в сером плаще.

— На-ка, лучше это возьми, — старик, посекундно оглядывающийся на горящую «Хельгу», бросил мне какую-то одежду. — Сухое и чистое.

— Спасибо, — выдавил я.

Брюки, рубашка, пиджак, всё немного потёртое, но ещё крепкое.

— Думал, не выплывешь, — сказал старик. — Как фуражка одна всплыла, так и думал, всё, потонул герой.

Я машинально провёл рукой по бритой макушке, фуражка и впрямь исчезла, я даже и не заметил. Быстро оделся в чужое, стараясь унять дрожь во всём теле, посмотрел на канонерку.

«Хельга» держалась на плаву, но ей всё равно крупно досталось. Половина борта искорёжена, густой дым поднимается столбом, но не из трубы паровой машины, а откуда-то из глубины. Остатки брандера горят рядом, а на воде тут и там барахтаются выжившие моряки. А добровольцы тем временем продолжают вести огонь.

Я бы с удовольствием к ним присоединился, если бы не моё купание вместе с винтовкой, ей теперь нужно дать много ласки и смазки, вычистить и просушить перед тем, как вести огонь. И револьверу тоже предстоит разборка и чистка, так что я пока что полностью безоружен.

Мокрую одежду пришлось увязать в большой куль и взять с собой, но перед тем, как уйти, я нашёл взглядом своих помощников, увлечённо стреляющих по уцелевшим англичанам. Сперва я хотел позвать их с собой обратно к почтамту, но потом решил, что здесь они принесут гораздо больше пользы, нежели если будут мотаться со мной по городу.

Поэтому к Главпочтамту я пошёл один, потихоньку обсыхая под тёплым весенним солнцем и добрым словом поминая сердобольного старика-патриота. Пусть пиджак тесноват, а брюки, наоборот, пришлось подвернуть, но это лучше, чем ходить мокрому, рискуя назавтра слечь с воспалением лёгких.

Я уже не бежал, все свои силы я растратил на бешеный заплыв по реке. Шёл, закинув за спину винтовку и свёрток с мокрой униформой. Выстрелы, доносящиеся и от реки, и из других районов города, стали уже чем-то абсолютно привычным и нормальным, обычным фоновым шумом, вроде трамвайных звонков или конского ржания.

У Главпочтамта меня даже не сразу узнали, пришлось представиться и сказать часовым, что с кораблём разобрались, однако, это известие добралось сюда раньше меня. Я вдруг оказался в центре внимания, в гуще событий, бойцы громко поздравляли меня, жали руку, хлопали по плечу, называли героем. Героем я себя не чувствовал.

— Дайте лучше чего-нибудь выпить, — сипло произнёс я, и защитники почтамта громко расхохотались.

Мне сразу с трёх сторон протянули фляжки, я взял одну из них наугад, отхлебнул. Бренди, неплохой причём. Огненная волна прокатилась вниз до желудка, прогоняя усталость и холод, жить сразу стало веселее.

Военный совет тоже вышел ко мне навстречу, встречая меня в холле почтамта.

— В твою честь назовут мост! Или улицу! — воскликнул Пирс, широко улыбаясь. — Нам уже доложили, это невероятно!

— Примите наши поздравления, мистер О’Хара, — выдавил из себя Планкетт.

Коннолли просто сгрёб меня в охапку и треснул по спине широкой ладонью.

— Вот он, пример настоящего ирландского духа! — воскликнул он. — Каждому стоит брать пример с Майкла О’Хары!

Я даже немного засмущался. У меня просто не было времени искать других исполнителей для этого дела, пришлось проворачивать всё самому. Как известно, хочешь сделать хорошо — сделай это сам.

— Какие будут приказания? — спросил я у Пирса, возвращая пустую фляжку её владельцу.

— Отдохнуть, — сказал Пирс. — Да, это приказ.

Видимо, недоверчиво сдвинутые брови оказались красноречивее любых возражений. Я чувствовал в себе готовность вершить новые подвиги, хотя отдых и правда не помешал бы. Как у крестьянина, у которого летом один день весь год кормит, так и у меня сейчас на счету была каждая минута, не время прохлаждаться и бездельничать.

— Это приказ, — повторил главнокомандующий. — Приведите себя в порядок.

— Есть… — проворчал я.

Со стороны, наверное, виднее. Так что спорить я не стал. Как раз почищу всё своё оружие.

Мокрую форму я вывесил на подоконнике, нашёл ветошь, масло, присел в уголке на стул, начиная одно из самых медитативных занятий, о которых только знал. Чистка оружия требует особого состояния души, позволяет подумать обо всём происходящем. Улучшает кровообращение, пищеварение, выводит шлаки и токсины… Короче говоря, прочищает не только ствол, но и мозги.

Хлопающие вдалеке выстрелы меня даже не отвлекали, ни винтовочные, ни пулемётные. Я вслушивался в эту симфонию, покуда к оркестру не добавился новый голос. Наши пулемёты звучали чуть иначе, чем «льюисы» и «виккерсы», значит, заговорил кто-то из них. Британцы подтянули пулемётную команду. Скоро, пожалуй, подтянется и полевая артиллерия.

И если ответить британским пулемётам нам было чем, то пушкам и мортирам, наверное, ответить будет нечем. Только если разоружить «Хельгу». Надеюсь, у организаторов атаки на канонерку хватит ума это сделать без лишних напоминаний.

Однако даже с тем, что британцы настырно пытались вернуть контроль над городом и островом вообще, в сердцах добровольцев царил оптимизм, настроение у всех было приподнятое и радостное. Пасхальная неделя, всё-таки, праздник.

Пообедал и поужинал я здесь же, на Главпочтамте, можно сказать, из одного котелка с солдатами, ровно как и другие лидеры восстания. Да и спать предстояло здесь же, на полу или сдвинутых стульях, только самым везучим посчастливилось занять лавки для посетителей. Самые невезучие стояли в карауле.

Ночь, опустившаяся на Дублин тёмной прохладой, прошла относительно спокойно. Мародёров теперь гоняли ночные патрули и рабочие дружины, англичане не осмеливались выползать из своих нор, предпочитая действовать при свете дня. Даже городская шпана не отсвечивала, понимая, что может быть наказана по всей революционной строгости.

Зато утро для всех нас началось не самым приятным образом. Сначала вдалеке затрещали пулемёты и винтовки, очевидно, британцы снова начали атаковать, а затем пронзительно зазвонил телефон. Шёл третий день восстания, и британцы сперва собирались с силами для решительного удара, а вот теперь, похоже, подтянули резервы и решили вдарить как следует.

Трубку снял Коллинз. Лицо его мрачнело с каждой секундой, а в какой-то момент он даже расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и подёргал себя за ворот, словно ему не хватало воздуха. Мы все замерли в напряжении.

— Макдермотт запрашивает помощь, — произнёс он, выслушав телефонный доклад.

— Макдермотт? — удивился Пирс, протирая глаза кулаками.

— Так точно. Де Валера тяжело ранен. Докладывает о потерях, есть убитые и раненые, — сказал Коллинз.

Выстрелы зазвучали где-то ещё поблизости, с севера. Северная часть города нами почти не контролировалась, значительных сил мы там не держали, сосредоточившись на обороне южной половины, за рекой у нас держались только небольшие пикеты. Бритты, похоже, решили ударить со всех сторон разом.

Патрик Пирс лихорадочно взъерошил волосы, раздумывая, что делать. Кого послать на помощь к Гранд-каналу, кого оставить здесь. Если на юге у де Валеры это вспомогательное направление, а основная атака здесь, на Главпочтамт, то нужно будет готовиться к отходу. Это подразумевалось изначальным планом, я добился того, что северную сторону никто не будет защищать до последней капли крови.

— Туда даже некого послать… — тихо пробормотал он себе под нос.

Наши уже не придут. Все наши — это мы.

— Придётся снять людей со второстепенных направлений и баррикад, — вскочил я со своего места. — Мы должны им помочь. Если пекарни Боланда возьмут и бритты закрепятся там, путь к центру города будет для них открыт.

— Если мы оставим… — Планкетт начал и вдруг закашлялся. — Если мы оставим наши позиции, это будет выражением нашей слабости!

— Заткнись, чахоточный, — процедил я. — Мы не на фронте в Бельгии, мы не можем позволить себе позиционную войну. Только подвижная оборона.

Добровольцы загудели, мнения разделились, кто-то поддерживал меня, кто-то — Планкетта, главнокомандующий Пирс заметно растерялся.

Я же чувствовал, как внутри меня растёт волна раздражения, и перехватил винтовку на плече поудобнее.

— К чёрту… Кто со мной? Идём к пекарням Боланда, пора показать англичанам, где их место! — громко произнёс я.

Геройствовать снова мне не хотелось, но я не мог оставить всё на самотёк. Не можешь предотвратить — возглавь, вот я и решил не тянуть кота за яйца, а выйти добровольцем. Более того, так я автоматически становился командиром сводного отряда, мне не придётся козырять какому-нибудь идиоту из числа вчерашних школьных учителей или торговцев обувью.

Желающих набралось изрядно. Добровольцы хватали винтовки и ружья, выходили вперёд, я выискивал взглядом знакомые лица, запоминал незнакомые. С этими людьми мне сейчас предстоит идти в бой, и я предпочёл бы идти с тем, кого уже знаю и видел в деле.

И такие нашлись. Коллинз, Маккормик, Флинн, О’Райли. Даже сам Планкетт, вскинув подбородок, шагнул в ряды добровольцев, но его я отправил назад.

— Ваши таланты пригодятся нам в другом месте, мистер Планкетт, — сказал я. — Мы не можем потерять военного министра в какой-нибудь дурацкой стычке.

Он дёрнул тощими плечами и скрылся в глубине почтамта. А затем мы все быстрым шагом отправились на подмогу к батальону де Валеры, собирая по пути всех бойцов на баррикадах. Кажется, скоро будет жарко.

Впереди стрекотал пулемёт, что-то громко бабахнуло. Мы продвигались через город мимо Тринити-колледжа и Меррион-сквера, на каждом перекрёстке забирая с собой ещё по несколько человек. Шли быстро, почти лёгким бегом, но даже так путь занял почти полчаса.

На подходе к Гранд-каналу, разрезающему Дублин вдоль, мы услышали звуки боя. Пришло время вспомнить всё на практике, всё, чему я учил добровольцев.

Рассредоточились, начали занимать ближайшие к Гранд-каналу здания. Всего на подмогу третьему батальону явилось сорок человек, для городских боёв сила более чем значительная.

Оборону выстраивали эшелонированную, в три линии. Я, разумеется, отправился к первой, пользуясь временным затишьем. Пальба пока прекратилась, англичане, низко пригибаясь, забирали и утаскивали раненых с моста, перегороженного двумя телегами.

Им позволяли беспрепятственно уносить раненых и убитых, но если кто-то продвигался к каналу с оружием в руках, повстанцы немедленно открывали огонь. Из винтовок, если наступление шло малыми группами, и из пулемётов, если англичане пытались устроить массированную атаку.

И пусть даже повстанцы пока держались, им здесь пришлось туго. Наших раненых уносили в ближайшую церковь, где был устроен полевой госпиталь, защитники после череды схваток выглядели, как черти, выскочившие из самой глубокой преисподней, злые и чумазые. В угловом здании напротив моста виднелись следы пожара, кажется, до него добрались бритты с ручными гранатами или зажигательной смесью, на другом можно было увидеть следы обстрела полевой артиллерией. Надеюсь, гражданских оттуда эвакуировали заранее.

Меня проводили к старшему, в данный момент здесь всем командовал Макдермотт. На крышу шестиэтажного здания, откуда открывался чудесный вид на канал и на всю дорогу до Кингстауна. И на разрушения, причинённые англичанами.

— Как вы тут? — спросил я, осторожно выглядывая из-за парапета.

Макдермотт, больше похожий на модель для журналов, вынужденный ходить с тростью, слабо усмехнулся.

— Дерьмово, — сказал он. — Я и не думал, что бывает так дерьмово.

Что ж, бывает и хуже. Гораздо хуже. Вслух, однако, я этого не стал говорить.

— Вы молодцы, Шон, — сказал я. — Где засели сассенах, покажешь?

— Я покажу, — вызвался молодой парень в зелёном кителе и широкой рабочей кепке. — Лейтенант Мэлоун, сэр.

Было несколько непривычно, что меня называют «сэр», но я кивнул так, словно с самого рождения таковым и являлся.

— Показывайте, лейтенант, — сказал я.

Мэлоун высунулся, посмотрел на улицу, протянувшуюся до самого порта прямой широкой стрелой. Будь здесь английские снайперы, он бы точно остался без головы. Непростительная безалаберность.

— Вон за тем перекрёстком, — он указал на пересечение улиц, за которым дорога приобретала небольшой изгиб. — У них там пушка, они иногда её выкатывают, но мы не даём им нормально пристреляться.

Повезло, что у них там нет гаубиц или мортир. Закидали бы чемоданами, и делу край.

— Понятно. А сейчас, получается, отогнали? — хмыкнул я.

— Отогнали, — кивнул Мэлоун.

Позиция у нас была крайне выгодная, оборонять её можно было и малыми силами, но как известно, Бог на стороне больших батальонов. А численное превосходство всё ещё оставалось за англичанами. Не настолько, чтобы закидать нас мясом, но всё равно существенное.

— Значит, пойдут снова, — протянул я, вглядываясь в пятна крови на мостовой.

Англичане тут явно умылись кровью, и не один раз. Хотя я отлично видел, каким образом можно вскрыть нашу оборону. Не бывает неприступных крепостей. Однако сила крепости не в её стенах, а в её защитниках, и обороняли этот мост лучшие из лучших.

— Вижу цель! — заорал вдруг один из стрелков на крыше.

По Нортумбердленд-роад шли люди. Но не армейской колонной, а разрозненной толпой, многие держали руки над головой, и я увидел среди них не только британских солдат в форме цвета хаки, но и женщин, детей и стариков.

— Отставить! Не стрелять! — прокричал Мэлоун.

— Господи Иисусе… — выдохнул Шон Макдермотт, опираясь на край парапета.

— Твою мать, — выругался я.

Британцы погнали перед собой мирных жителей, простых дублинцев, насильно собранных по всему кварталу. А сами смешались с толпой, зная, что мы не станем стрелять. А если станем, это будет подано как чудовищное преступление против человечности. Они всегда были изобретательными в части различных гнусностей.

Людей гнали перед собой штыками и прикладами, быстрым шагом.

— Срочно звоните на Главпочтамт, — выдавил я. — Доложите обо всём Пирсу, пусть даст телеграмму по всем направлениям. Мир должен узнать об этом…

Если Дублин ещё не отрезан от телеграфной связи. Заснять бы это всё на фото, чтобы снимки разлетелись по всем газетам Европы и Америки…

Помощник Мэлоуна убежал внутрь здания, к телефону.

— Фотоаппарат есть у кого-нибудь? — громко крикнул я.

— Не время делать фото на память, Майк, — хмуро произнёс Макдермотт.

— Для истории, — ответил я.

Я совершенно точно помнил фотографии в музее, чёрно-белые, с людьми на улицах и бойцами на баррикадах. Фотографии с идущими позади детей и женщин британцами там не было, но чем чёрт не шутит.

Неприятель тем временем продвигался по Нортумбердленд-роад прямо к мосту и баррикадам на нём, а мы даже не могли по нему стрелять без риска поразить ни в чём не повинных горожан. Даже если я, например, метким выстрелом сниму одного из британцев в толпе, тяжёлая винтовочная пуля прошьёт его насквозь и ранит идущего позади.

Надежды я, впрочем, не терял, уперевшись локтем в парапет и прижавшись щекой к прикладу. Прицел выставлен, руки не дрожат. Хоть одного сассенах, а поразить можно. Без вреда для мирных жителей.

Форма цвета хаки это не городской камуфляж, заметить можно без труда, и я поймал в прицел нескладную фигуру солдатика с «ли-энфилдом» в руках, который штыком гнал перед собой какого-то старика. Нельзя же так с пожилыми… За ним никого не было, солдат шёл ближе к краю, так что я, задержав дыхание, нажал на спуск, и англичанин упал навзничь, продолжая сжимать винтовку. Больше никто не пострадал.

— Не стрелять! — прокричал снова Макдермотт.

В толпе началась паника. Женщины завизжали, дети заплакали, британцы погнали толпу ещё быстрее. Я пытался высмотреть среди них офицеров в фуражках и портупеях, но эти мерзавцы прятались за женскими спинами, и выстрелить наверняка было попросту невозможно.

У самого моста люди начали останавливаться, добровольцы с баррикад что-то им кричали, те кричали в ответ, внизу царила суматоха.

— Прикажите им лечь! — проорал я.

Меня не услышали.

Зато британцы начали стрелять по баррикаде из-за спин.

— Вот суки, — прошипел я, досылая следующий патрон и выцеливая хоть кого-нибудь. — Огонь!

Благо, заложники начали разбегаться, кто-то даже прыгнул с моста в канал, кто-то ложился на землю и отползал к баррикадам, кто-то просто улепётывал со всех ног. Без жертв среди гражданских тоже не обошлось, пули теперь летели с обеих сторон, и неизменно находили себе цель, рикошетом или напрямую.

Ненависть к тем, кто осмелился на такую мерзость, ощущалась прямо-таки физически, она была разлита в воздухе, в воде Гранд-канала, пропитывала почву, брусчатку, стены зданий и крыши домов. Трава на берегу ненавидела англичан, деревья у тротуара ненавидели англичан. Голуби на крыше ненавидели англичан. И мы все испытывали то же самое чувство, остервенело стреляя по врагу, подобравшемуся почти вплотную к первой линии обороны.

Бахнула граната, заброшенная за баррикаду, вопли раненых полоснули ножом по сердцу. Я снова выругался и пристрелил ещё одного гренадёра, который рухнул прямо с гранатой в руке, и взрыв раздался там, среди английских рядов.

И тут вдарила пушка, про которую я успел позабыть. Прямо по нашему зданию, которое ощутимо тряхнуло. Воспользовались моментом, пока мы были заняты боем.

Из-за плотности застройки артиллерию им приходилось подгонять очень близко, бить прямой наводкой, подставляясь самим под наши выстрелы. Без оптики, конечно, попасть по орудийному расчёту было трудновато, но отнюдь не невозможно. Да и пулемётные очереди оказывались достаточно эффективны, чтобы заставить пушкарей отойти.

К нашему счастью, быстро стрелять артиллеристы не могли. Отдача заставляла лафеты скользить по гладким булыжникам мостовой, и орудие требовалось наводить заново, что давало нам некоторую передышку.

Нас попросту закидывали мясом. Британцы, поняв, что затея с мирняком, брошенным на пулемёты, не выгорела, теперь отправляли в бой всё новые и новые силы. Конечно, не колоннами на пулемёт, как каппелевцы в фильме про Чапаева, и не матросы на зебрах, но всё равно волосы вставали дыбом. Жуть жуткая.

— Я пустой! — крикнул один из стрелков на крыше.

У меня тоже осталось всего четыре патрона, все свои запасы я уже расстрелял.

— Цельтесь лучше, парни, патроны не растут на деревьях! — громко крикнул Коллинз.

Разумно. Британцам, видимо, поставили задачу прорваться к замку любой ценой, вот они и орошали мостовую своей кровью, раз за разом атакуя баррикаду, которая, в общем-то, серьёзным препятствием не была. Не знаю, кто ими командует, наверняка, какой-нибудь твердолобый генерал, деревянный по пояс и не приемлющий импровизации. Если так, то у нас есть все шансы удержать мост.

Но как только у нас закончатся патроны, придётся отмахиваться от захватчиков лопатами и топорами. Патронов у нас было явно меньше, чем людей у англичан.

Война — это в первую очередь логистика и снабжение. Солдат может быть сколько угодно храбрым, но если у него нет боеприпасов, сапоги просят каши, а сам он три дня ничего не ел, кроме воды из ближайшей лужи, воевать он будет крайне паршиво.

К Дублинскому замку то и дело отправляли посыльных, которые притаскивали нам боеприпасы в мешках, но посыльные регулярно опаздывали. Приходилось жёстко экономить, стреляя только наверняка.

Даже пулемёт замолчал. Британцы пробовали теперь пробраться по одиночке, короткими перебежками, а то и вовсе ползком, но это был город, а не болота Фландрии, испещрённые воронками, таких хитрецов мы снимали сверху, с крыш. От нас не спрячешься.

Пушка тоже вернулась в укрытие, я со своего места её не видел. Зато мог разглядеть вдалеке, за перекрёстком, офицера, орущего на своих подчинённых. Обрывки его трёхэтажных матерных конструкций доносились даже сюда. Но для выстрела, пожалуй, далековато.

Хотя… Была не была. Я передвинул целик на прицельной планке, навёл ствол на маленькую фигурку цвета хаки, крохотную, едва различимую.

— Господи, благослови, — прошептал я и нажал на спуск.

Мосинка больно лягнула меня в плечо, и без того отбитое отдачей.

Британский офицер упал, широко раскинув руки. На рекорд этот выстрел не тянул, но без оптического прицела всё равно результат солидный. Я и сам не ожидал, что у меня получится его застрелить, я планировал хотя бы припугнуть их. Получилось даже лучше ожидаемого.

Все они засуетились, забегали, но больше я не стрелял, понимая, что не попаду по движущимся целям. Атака англичан захлебнулась, и новых попыток они пока не предпринимали. У нас появилось немного времени, чтобы передохнуть и помочь раненым. Легко раненым помогали прямо здесь, девчонки-санитарки обрабатывали и перевязывали всё на месте, тяжёлых увозили в церковь.

Теперь выстрелы звучали только в других районах Дублина, западнее от моста на Маунт-стрит, но самые ожесточённые бои шли именно здесь. На всех остальных дорогах британцы откатывались назад, едва встретив сопротивление.

Я, пользуясь временным затишьем, сел и прижался спиной к парапету. Обнял винтовку, тяжело вздохнул, чувствуя, как весенний ветер забирается под китель. Под ногами катались стреляные гильзы. Бой, кажется, кончился, но война только началась, и Британская Империя не потерпит существования независимой Ирландии у себя под боком.

Значит, будет непросто, и если сейчас кому-то кажется, что мы победили, добились своего, то придётся их жестоко обломать. Не победили и не добились. Это ещё только цветочки, ягодки ещё впереди, когда Британия оправится от этого удара в спину и направит сюда не собранные с миру по нитке подразделения резервистов, а ветеранов Соммы и Вердена.

И вот тогда нам придётся несладко. Особенно если к тому моменту заварушка на континенте закончится. На сепаратный мир с Германией король не пойдёт, победить её на поле боя тоже не получится. Но для британской власти соседняя Ирландия всегда будет важнее, чем далёкие колонии или обязательства перед союзниками, так что найти пару-тройку дивизий для усмирения острова у неё точно получится.

А вот нам войска брать попросту неоткуда. Тотальная мобилизация… Она обрушит экономику, и без того обречённую на страдания, иностранная помощь может выйти боком, навязав нам невыполнимые обязательства, например, перед Германией… Разве что можно сформировать добровольческие корпуса из бывших эмигрантов и просто сочувствующих. Придётся трясти ирландскую диаспору в США.

Однако больше всего меня беспокоило не отсутствие людских резервов или будущие проблемы со снабжением, а то, в чём британцы были настоящими мастерами. Тайные операции. У нашей контрразведки работы будет столько, что не продохнуть. И на месте агентов МИ-6, курирующих ирландское направление, я бы просто занялся тем, что играл на противоречиях внутри повстанческого движения. Разделяй и властвуй. Британцы это хорошо умеют.

Это сейчас, пока на нас со всех сторон давят английские войска, королевская ирландская полиция и протестантские силы самообороны, мы держимся все вместе. Как только натиск ослабнет и появится хотя бы иллюзия безопасности, всё тотчас же рухнет, социалисты потребуют одного, анархисты — другого, Гэльская лига — третьего, Шинн Фейн — ещё чего-нибудь, и всё расползётся как старое драное одеяло, которое каждый будет тянуть на себя. Англичанам нужно будет только запастись попкорном и наблюдать, изредка подкидывая новые поводы для раздора. Хотя и без их помощи поводов будет достаточно. А когда противоречий накопится столько, что вспыхнет Гражданская война, англичане придут на всё готовое, как они всегда любили делать.

— Идут! — воскликнул один из наших наблюдателей.

Я немедленно поднялся и развернулся к Нортумбердленд-роад, вскидывая винтовку и досылая патрон, точно как и десятки других защитников Дублина. Сколько там держался дом Павлова в Сталинграде? Два месяца, дольше, чем Польша и Франция. И мы тоже будем держаться, пока последний из захватчиков не покинет этот берег.

Однако по дороге к мосту шли не штурмовые группы, а несколько англичан во главе с офицером, без оружия. Подойдя чуть ближе, они развернули белую простыню и несколько раз помахали над головой. Переговорщики.

— Не стрелять! — взревел я.

Если они готовы к диалогу, это уже можно считать успехом. До этого момента говорили только пушки.

— Доложите на Главпочтамт! — отрывисто приказал я. — Шон!

Макдермотт, вымотанный боем, посмотрел на меня. Я хотел отправить его на переговоры, но понял, что он не в состоянии их провести. Он и с крыши-то не спустится без посторонней помощи.

— Остаёшься здесь, за главного, — хмыкнул я. — Узнаю, чего им нужно. Маккормик, Флинн, за мной!

Я закинул винтовку за плечо, подождал бойцов, спустился вниз. Парни на баррикадах провожали нас сосредоточенными взглядами, в которых светилась надежда.

Переговорщики ждали, пока мы выйдем, белый флаг они опустили, как только увидели нас, выбирающихся из-за баррикады. На секунду меня кольнула паранойя, веры англичанам не было никакой, но я отбросил эту мысль. Не того я полёта птица, чтобы убивать меня на переговорах.

Остановились мы в десяти шагах от ждущих британцев, и я посмотрел в обветренные лица, ничем не отличающиеся от лиц моих соратников.

— Чего вам нужно? — спросил я.

— Меня зовут майор Мёрфи, — на чистом гэльском произнёс офицер в форме британской армии. — Мы запрашиваем переговоры с вашим руководством. Может, мы сумеем найти компромисс.

Моя позиция была проста и понятна, и я не стеснялся открыто её озвучивать. Никакого мира, пока нога последнего британского солдата не покинет Ирландию.

Но на временное прекращение огня я всё же согласился, майор Мёрфи хотел забрать убитых и раненых. На гуманизм плевать, я не хотел возиться ещё и с английскими мертвецами.

— Только заберите всех тех несчастных, кого вы гнали перед собой штыками, — процедил я.

Майор Мёрфи, судя по фамилии — чистейший ирландец, прикрыл глаза от стыда за содеянное. Пожалуй, именно поэтому на переговоры послали его, а не кого-либо другого. Если бы передо мной тут сейчас стоял британский аристократ, презрительно поджимая тонкие губы, мы ни о чём не сумели бы договориться.

— Да, мистер, — вздохнул он. — Просто чтобы вы знали… Это был приказ генерала Лоу.

— Это был приказ хладнокровного мерзавца, — процедил я. — И он за это заплатит.

— Вы его застрелили, — ответил Мёрфи, и я уловил некоторое облегчение в его словах.

— Легко отделался, — недовольно проворчал я.

Мёрфи, кажется, считал точно так же. Пусть мы с ним сражались по разные стороны баррикад, я невольно испытал к нему лёгкую симпатию, достойный офицер и противник.

Мы оба отправились к своим позициям, я — на крышу четырёхэтажки, британцы — за перекрёсток. Вряд ли они уйдут отсюда в ближайшее время, но мы их выгоним, непременно выгоним.

На Главпочтамт отправились посыльные. Во-первых, рассказать о фактической победе и смерти английского генерала, во-вторых, притащить сюда боеприпасы. Доложить можно и по телефону, но такие известия лучше передавать лично. Или хотя бы с посыльным. Лично явиться пред светлые очи главнокомандующего пока не позволяла ситуация, так что пусть будет посыльный, а я посижу здесь, у моста. Зная о вероломстве бриттов, лучше не давать им и шанса.

На самый крайний случай мост через Гранд-канал вообще заминирован. Обрушить его полностью у нас не хватит взрывчатки, но для того, чтобы подорвать проходящую по нему колонну, будет достаточно. И, надо сказать, не только этот мост заминирован.

Город вообще готовился стать для британских солдат одной большой ловушкой. Я хотел устроить им городскую герилью во всём её великолепии, грязными партизанскими методами, что бы там не говорили чистоплюи из Военного совета. Другими способами нам не победить. Пирс и некоторые другие члены братства фениев переживали насчёт общественного мнения, в Ирландии и в мире, но я прекрасно знал, что историю пишут победители. Точно как и общественное мнение формируется под те или иные задачи.

В городе всё ещё периодически звучали выстрелы. Прекращение огня касалось только нас, третий батальон, и англичан, идущих от Кингстауна, а все прочие подразделения об этом даже не слышали, что наши, что британские.

Со стороны английских позиций выдвинулись санитары с носилками, безоружные. Майор Мёрфи, кажется, решил не испытывать наше терпение, и без того не слишком долгое. Работали они деловито и быстро, стараясь не смотреть на наши баррикады слишком пристально. Утаскивали раненых назад, прочь от наших позиций, и мы никак им в этом не препятствовали, бойцы на баррикаде с ними даже не разговаривали. Лишь смотрели волком, особенно в те моменты, когда санитары грузили на носилки трупы гражданских. Раненым горожанам помогли мы сами.

— Даже и не думал, что они на такое способны, — произнёс Шеймус, провожая взглядом носилки, на которых англичане несли мёртвую пожилую леди.

— Не думал, что ты плохо знаешь сассенах, — полушутя, полусерьёзно сказал я.

Маккормик усмехнулся и поправил винтовку на плече.

— Нет, Майк, я их отлично знаю, — сказал он. — Но чтобы такое…

— Кое-кто и в артиллерию не верил, — вздохнул я, припоминая наших лидеров, которые и представить не могли, что британцы начнут стрелять по городу из пушек.

Шеймус проводил ещё одну пару санитаров тяжёлым взглядом. С брезентовых носилок безвольно свисала тонкая детская ручонка.

— Если они способны на любые злодейства… Как с ними вообще бороться? — бросил он в пустоту.

Я не ответил. Нет, кое-какие идеи у меня имелись, но я не хотел произносить их вслух. Слишком уж они жестокие. Опускаться на уровень нашего противника… Пока есть возможность, лучше обойтись без этого, иначе пути назад уже не будет.

Улица опустела, последние носилки скрылись за углом. Только стылый ветер гонял по мостовой обрывки газет и стреляные гильзы, прямо по бурым пятнам засохшей крови. Понадобится немало времени, чтобы следы этой бойни исчезли, но в памяти дублинцев она наверняка останется навсегда.

— Идём, — буркнул Флинн.

— Идём, — согласился я.

На крыше Макдермотт сидел, привалившись спиной к печной трубе, остальные тоже отдыхали, пользуясь затишьем. Кто-то жевал хлебную корку, кто-то набивал обоймы патронами. Все понимали, что это лишь временная передышка, ещё одна в череде десятков, а может и сотен, боёв.

— Чего хотели? — спросил меня Макдермотт.

— Поговорить с теми, кто на почтамте, — сказал я. — Предложить что-то вроде почётной сдачи, сложить оружие. Короче, чтобы мы капитулировали. Рядовым — амнистию, лидеров под суд.

— А ты что сказал? — настороженно спросил он.

— Что не уполномочен обсуждать такие вопросы, — ответил я. — Хотя, если честно, хотелось послать его в жопу.

— Дипломатично! — усмехнулся Шон.

— Условились на временное прекращение огня, на час, — сказал я.

— Хотя бы так… Патрик всё равно не согласится на капитуляцию, — сказал Макдермотт. — Не для того мы всё это затеяли.

— Может согласиться, если весь город возьмут в заложники, — возразил я. — Ты видел, что было внизу.

В настоящей истории, той, которой нам удалось избежать, примерно так и произошло. Мятежники на Главпочтамте сдались, чтобы избежать ещё больших жертв среди мирного населения.

Макдермотт вздохнул и взъерошил волосы, посмотрел куда-то вдаль. Это был ещё не взгляд на тысячу ярдов, но уже что-то близкое. Мыслями он был где-то очень далеко отсюда.

— В любом случае, мы хотя бы попытались… — тихо произнёс Макдермотт.

— Важен результат, а не старание, — сказал я.

Он посмотрел на меня так, словно я сказал что-то обидное.

— Мы уже добились большего, чем все наши предшественники, — добавил я, чтобы сгладить углы. — Флаг свободной Ирландии над Дублинским замком ещё никогда не поднимался.

— Да, точно… — улыбнулся Шон.

Внизу зазвонил телефон, и мы переглянулись, звонить сюда могли только из одного места, из штаба восстания. Значит, повод действительно важный. Служба безопасности Сбербанка тут ещё не появилась и не появится.

Я спустился вниз, прошёл к телефону, на который уже ответил один из бойцов. Через выбитые стёкла проникал зябкий ветер, под ногами хрустели осколки стекла. На крыше, однако, поспокойнее.

— Кто? — спросил я.

— Пирс, — доложил боец, и я забрал у него трубку вычурной изогнутой формы.

— О’Хара у аппарата, слушаю, — произнёс я.

Связь была поганой, в трубке всё шипело и трещало, но голос поэта я узнал безошибочно.

— Майкл? Это Патрик Пирс, — донеслось сквозь шипение. — Как обстановка?

— Пока спокойно! — ответил я. — Временное перемирие.

— Отлично! Ты нужен здесь, в штабе! Макдермотт там, с тобой? — ответил Пирс.

— Так точно, — ответил я.

— Пусть командует он, а ты дуй сюда, на почтамт, есть важное дело, — приказал главнокомандующий.

— Есть, — неохотно подчинился я.

Как по мне, оборона этого моста через Гранд-канал гораздо важнее. И когда перемирие кончится, бритты обрушатся на нас с новой силой. Каждая минута это не только отдых для нас, это прибытие свежих подкреплений для англичан. Пока гавань Кингстауна находится под их контролем, они могут привозить сюда новые силы хоть каждый день.

— Всё, ждём тебя, конец связи, — сказал Пирс.

Я повесил трубку и вернулся на крышу.

— Пирс вызывает, — сказал я Макдермотту. — Удачи вам здесь.

— Продержимся, — заверил меня молодой фений.

— Шеймус! Пойдём со мной, — позвал я.

Маккормик, о чём-то разговаривающий с одним из бойцов, хлопнул того по плечу и заторопился ко мне. Лучше сейчас не бродить по городу в одиночку, даже с винтовкой за плечом и револьвером в кобуре.

Старый друг поправил шляпу на голове, готовый двинуться хоть к чёрту в пекло. Так далеко нам пока не нужно, сходим на Главпочтамт и обратно. Если будет куда идти обратно.

Мы спустились и выдвинулись по Маунт-стрит в сторону набережной. Улица производила гнетущее впечатление, рассыпанные обломки кирпича на тротуарах, мусор, стойкий запах гари. Редкие прохожие жались к стенам, прижимая к себе то мешок муки, то булку хлеба, что удалось раздобыть в осаждённом городе. На нас смотрели со страхом, привычка к людям в форме у горожан ещё не сформировалась. Пока что.

— Ты б тоже пожрал чего-нибудь, Майк, — сказал мне Шеймус. — Неважно выглядишь.

— Потом, — отмахнулся я.

— После победы? — фыркнул Маккормик. — На, хлеба хоть пожуй.

Он протянул мне ломоть чуть зачерствевшего хлеба, и я вгрызся в него прямо на ходу, только теперь ощущая, насколько я голоден. Зверски голоден.

— Спасибо, — сказал я.

На подоконнике одного из домов умывалась большая серая кошка, флегматично глядя на нас. Вот кому плевать и на осаду, и на войну, и на всё остальное. Я даже немного ей позавидовал.

Дома и баррикады укреплялись всё больше и больше, Дублин готовился к штурму. Каждое окно станет огневой точкой, каждый подъезд — укрытием. Кое-где даже прорыли траншеи, перегораживая улицу. Колючей проволоки у нас не было, но создать препятствие из деревянных кольев ничего не мешало, и брустверы ощетинились ими, как пикинёры-крестьяне против английских рыцарей.

Поперёк моста О’Коннелла стоял трамвайный вагон, превращённый в часть баррикады. Из окна высунулся дежурный и махнул рукой, мол, проходите. Узнал меня в лицо.

Над Главпочтамтом реял ирландский триколор, и мы с Шеймусом, не сговариваясь, засмотрелись на зелёно-бело-оранжевое полотнище. Где раз поднят русский флаг, спускаться он уже не должен, как говорил один из императоров, и пусть это флаг не русский, мне бы хотелось, чтобы он уже не спускался. Как и всем нам.

Парни на крыльце почтамта встретили меня как героя. Цветы не бросали, конечно, но пару воинских приветствий я заметил и ответил тем же самым. Кто-то пытался расспросить о подробностях, как там дела у третьего батальона, про сослуживцев и знакомых, но мне некогда было отвечать всем и каждому. Слухи и сплетни пусть узнают от кого-нибудь ещё.

В штабе, как обычно, вместо строгого военного порядка царила анархия, пожар в борделе. Кто-то спал на ящиках с оружием, укрывшись кителем и обняв свою винтовку, кто-то пил кофе из железной кружки, отчего на весь почтамт разносился кофейный запах вперемешку с запахом грязных носков, табака и мужского пота. Адъютанты и посыльные сновали туда-сюда с бумагами в руках, офицеры, знакомые и незнакомые, деловито ходили по своим делам. Я направился прямиком в кабинет начальника почты, занятый теперь нашим вождём и президентом.

В конце концов, вызывал именно он, лично меня. Шеймус остался в холле, тут же присоединившись к небольшой группке бойцов-социалистов и стрельнув у них папиросу.

Услышал Пирса я ещё до того, как вошёл.

— … и поэтому мы должны удержаться на северном берегу. Почтамт, Либерти-холл, это же символ, это… Это сердце города, мы не можем сдать его просто так, — громко говорил он, и я подумал, что британские шпионы среди нас тоже всё это слышат. И мотают на ус.

— Здравия желаю, — отчеканил я, приложив руку к голове.

Все присутствующие повернулись ко мне почти синхронно. Пирс, его брат Уильям, Том Кларк, Коннолли, Макнил, пара малознакомых офицеров первого батальона. И какой-то пожилой незнакомец в круглых очках и с чеховской бородкой, в штатском. Все вокруг стола, на котором разложена карта города.

— Майкл! Наконец-то, проходи! — воскликнул Пирс.

Я занял место рядом с Кларком и Коннолли, между ними, как что-то среднее из двух, наполовину фений, наполовину социалист. Не специально, так получилось.

— Переговорщик приходил, — сказал я и посмотрел на настенные часы с большими римскими цифрами. — Потребовал капитуляции.

Кларк фыркнул в усы, Пирс покачал головой.

— Ага. Он и сам понимал, что требует невозможного, так что мы сговорились на час перемирия, — продолжил я. — Который закончится минут через десять.

— А вы обладаете полномочиями вести переговоры? — спросил вдруг незнакомый джентльмен.

Я пристально посмотрел ему в глаза.

— Прошу прощения, мы не представлены. С кем имею честь? — произнёс я.

— Джон Диллон, — представился он. — Ирландская парламентская партия. А вы — Майкл О’Хара, я о вас наслышан.

Парламентская партия, умеренные, последователи Редмонда. Что он вообще тут забыл? Их партия была против восстания, они вообще, кажется, заседают в Палате Общин, в Лондоне. Этого товарища, который нам вовсе не товарищ, вероятнее было встретить по ту сторону баррикад, а не здесь, в нашем штабе.

— Час перемирия, мистер Диллон, это не политическое решение, а элементарный гуманизм, возможность вывезти раненых и убитых с поля боя, — холодным тоном произнёс я. — Видите ли, мертвецы, если их оставить под солнцем, которое в конце апреля уже начинает припекать довольно сильно, начинают вонять…

— Я понял, мистер О’Хара, — перебил меня позеленевший Диллон.

Коннолли ухмыльнулся, Макнил бросил на меня строгий неприязненный взгляд. Неженкам тут не место. Это, чёрт побери, война, грязная и некрасивая.

— Рассказать вам, что я видел там, у моста? — продолжил я. — Как британцы гнали простых горожан, женщин, детей, стариков, перед собой? Прикрывались ими как живым щитом?

— Мне кажется, это какой-то вздор, вы преувеличиваете, мистер О’Хара. Вам, наверное, показалось, — выдавил Диллон.

— Скажете это же самое семьям погибших? — хмыкнул я, и парламентарий стушевался.

То-то же.

— Англичане за это ещё заплатят. Известие об этом инциденте уже передано по радио, — сказал Пирс. — Но я позвал вас не для этого, Майкл.

Я вопросительно поднял брови.

— С «Хельги» сняли пушки, — с гордостью, будто он самолично отрывал лафеты от палубы, произнёс Пирс.

— Славно, — хмыкнул я. — А пушкари среди нас есть?

Лично я вот от артиллерии был далёк, тем более от артиллерии времён Первой мировой. Нет, базовые принципы тут элементарные, тем более в городе, стреляй себе прямой наводкой на цель, но для чего-то посложнее я предпочёл бы найти профессионала.

— Найдутся, ветераны бурской никуда не делись, — сказал Пирс. — Вопрос в том, где их разместить. Мне хотелось бы услышать ваше мнение.

И он ткнул карандашом в карту, на которой я узнал Лиффи, разделяющую город надвое, и ключевые точки, занятые повстанцами, обозначенные чёрными булавками. Пришлось крепко задуматься.

— Сложный вопрос… Они нужны везде и сразу, — хмуро проговорил я.

— Поэтому я и решил спросить совета у вас, — улыбнулся Пирс.

Я ткнул пальцем в район порта, оставляя на бумаге едва заметное пятнышко.

— Здесь, по обе стороны от реки, — сказал я. — Иначе вслед за «Хельгой» придут и другие. Мы должны перекрыть устье. Британцы чувствуют себя хозяевами в заливе, если туда будут смотреть пушки, ситуация изменится.

— Транспорты всё равно идут в Кингстаун, а не сюда, — возразил один из офицеров.

— Да. Но порт тоже необходимо прикрыть, — сказал я. — Иначе нас разделят по реке, словно яичницу ножиком. «Хельга» почти это сделала.

Пирс задумчиво потёр переносицу, гипнотизируя карту пристальным взглядом. Решать ему, мы здесь только консультируем.

— О’Ханрахан, опросите все батальоны, найдите артиллеристов, — произнёс Пирс. — Отправьте пушки к порту. Пусть лучше у нас появится береговая батарея, чем мы будем палить из них в городе, рискуя что-нибудь разрушить.

Перемирие закончилось даже раньше срока, как мне доложили позже.

То ли у кого-то сдали нервы, то ли палец соскользнул на спусковом крючке, то ли это была намеренная провокация, но со стороны английских позиций за Маунт-бридж хлопнул одиночный выстрел, и один из наших парней на баррикаде схватился за плечо и сполз на мостовую.

Наши тоже принялись стрелять в ответ, завязался короткий бой, окончившийся ничем. Стихло всё так же внезапно, как и началось, но перемирие уже не действовало. Британцы готовились к штурму.

Собственно, узнал я об этом, когда мальчишка-посыльный принёс записку на Главпочтамт. Запыхавшийся рыжий парнишка протянул мне обрывок папиросной бумаги, на которой карандашом были нацарапаны неровные строчки. Перемирие нарушено, мост держится, дайте патронов.

Даже не знаю, что мы делали бы, если бы не немецкий груз с миллионом патронов, запасы таяли просто на глазах, особенно патронов к пулемётам. До снарядного голода ещё далеко, но жаба внутри скрежетала на перерасход.

— Двигай к складу, покажи это О’Рахилли, он выдаст, — я протянул записку обратно.

Распоряжаться материальными ценностями организации я не мог, не было полномочий, но направить и подсказать, куда обратиться, я мог без труда.

— Есть! — отчеканил паренёк и пулей умчался к нашему казначею, сейчас по совместительству бывшим начальником складов.

Я проводил его долгим взглядом. Таких юнцов в наших рядах было полным-полно, чьи-то дети, братья, племянники, к добровольцам присоединялись целыми семьями. Вернее, уже не к добровольцам, а к Ирландской Республиканской Армии, той самой ИРА, наводившей страх на всю Британию в том будущем, которого мне удалось избежать.

Раз уж мы провозгласили республику и сформировали правительство, то и все прочие структуры приходилось воссоздавать. Армию, полицию, административный аппарат, и всё остальное. Не всё сразу, конечно, начали с армии, но сам факт яснее ясного говорил о том, что повстанцы настроены серьёзно.

К восстанию понемногу присоединялись новые и новые люди. Пирс лично выходил на улицу О’Коннелла и раздавал листовки, агитировал народ поддержать дело независимой республики, о которой мечтали целые поколения ирландцев. Однако никакие листовки не повлияли так сильно, как та британская атака. Слухи разошлись по городу, как круги по воде, и поначалу им никто не верил, но очень скоро нашлись и очевидцы, и даже участники этой бойни.

Так что Дублин понемногу склонялся на нашу сторону. А вот насчёт остального острова у меня уверенности не было. Информация долетала обрывочная, скудная, порой даже противоречивая. Связь с провинцией почти отсутствовала.

Даже то, что мне удалось узнать, я узнал почти случайно. Том Кларк окликнул меня, когда я проходил мимо.

— Эй! Майкл! Ты же деревенский, да? Из провинции? — хрипло спросил он, расправляя в пальцах мятую папиросу.

— Э-э-э… Ну, да, из Килмаканога, — сказал я.

— Графство Уиклоу? Связь поддерживаешь со своими? — спросил он.

— Не особо, — хмыкнул я. — Открытку на Рождество…

— Жаль, — перебил он. — Нужна связь с провинцией.

Кларк наконец сунул папиросу в зубы и чиркнул спичкой. Табак оказался вонючий, неприятный, я поморщился.

— У вас-то наверняка везде знакомые есть, в каждом графстве, — сказал я.

— Есть, — хмыкнул старик. — Профессия обязывает. В древние времена каждый торговец считался заодно и шпионом.

— Но? — спросил я, Кларк словно бы ждал этого вопроса.

— Но не все из моих знакомых разделяют наши цели, — пыхнул он папиросой. — Но кое-что разузнать удалось.

Я посмотрел на него выжидающе, Кларк усмехнулся в густые усы, а потом кивнул на стул напротив.

— Садись, — сказал он.

Я сел и начал слушать.

Корк выступил, но сокрушительной победой назвать их выступление было нельзя. Навредила излишняя секретность, командир коркского отделения так и не понял, что конкретно ему нужно делать. Отряды дошли до мест сбора, а затем разошлись по домам, и только через день, когда в Дублине уже полыхало восстание, прозвучал приказ выступать снова. Когда британцы уже стянули в город пулемётные команды и полевую артиллерию, так что под контролем местных добровольцев остался только их собственный штаб. Стрелять не хотели ни те, ни другие, и теперь в Корке шли переговоры, при содействии местной администрации.

В Голуэе добровольцы атаковали полицейские казармы, и весьма успешно, только одна стычка из трёх окончилась неудачей. Заняли почту, вокзал, установили блокпосты на въезде в город, несколько часов держали в осаде гарнизон с местными солдатами. Потом, правда, к британцам пришло подкрепление с моря, а военные корабли начали обстрел побережья, и повстанцам пришлось отойти.

Что до Ольстера… Там с самого начала предполагались сложности. Но того, чтобы протестанты и лоялисты начали жечь и громить католические кварталы, не ожидал никто. И добровольцы рассеивались по графству, чтобы защищать свои дома и семьи. Там, в Ольстере, лилась кровь, и перевес был даже не на нашей стороне. Белфаст и Дерри стали полем битвы, не такой ожесточённой, как в Дублине, но всё равно кровавой.

Кларк говорил неторопливо, пока где-то за окном хлопали далёкие выстрелы, периодически останавливаясь, чтобы затянуться папиросой, а потом подкурил новую от предыдущей.

— Вот такие дела, Майк, — подытожил он, стряхивая пепел в жестяную банку. — Потому я деревенских-то и ищу. Связь наладить.

— Пока все действуют сами по себе, так? — спросил я.

— Приказы отданы заранее, всё зависит уже от людей на местах, — пожал плечами Кларк. — Вот если, вернее, когда связь наладим, будем уже иначе работать.

— Заранее отданные приказы быстро устаревают, — хмыкнул я. — Обстановка меняется.

— Это да, — вздохнул старик.

— Пока связь можно наладить через посыльных. Передачи зашифровать, ключи от шифров доверить только командирам… — начал вслух рассуждать я.

— Достаточно будет писать на гэльском, — усмехнулся Кларк.

— Ну уж нет, — твёрдо возразил я. — Только шифр, и только лично в руки командирам. Посыльных и вовсе можно отправлять неграмотных.

— Вряд ли такие у нас найдутся, — проворчал фений.

Я бы не был так уверен.

— Наши перехватили телеграмму из Лондона, — переменил тему Кларк. — Сюда назначают генерала Максвелла.

— Кто это? — спросил я.

Кларк скривился, ясно показывая своё отношение к этому генералу Максвеллу.

— Это очередной злобный сукин сын, — сказал он. — Служил в Египте, мне про него рассказывали. Те, кто видел его в деле.

— И какой он в деле? — заранее зная ответ, спросил я.

— Кровожадный, амбициозный, опасный. Говорят, он из тех, кто будет любой ценой выполнять задачу, в лепёшку расшибётся, но выполнит, — сказал Кларк.

— Для генерала — хорошие качества, — заметил я.

— Да, но он не на нашей стороне, — сказал Кларк. — Это меня и волнует. Лучше бы прислали исполнительного дурака, слепо выполняющего приказ по букве. Максвелл не такой.

Я вздохнул, провёл по лицу ладонью. Пальцы наткнулись на щетину, уже практически бороду, которую надо бы уже сбрить, но всё некогда. Чем дальше, тем больше копилось вещей в списке тех, что нужно сделать, но некогда.

— Эффективный менеджер… — тихо пробормотал я.

— Что ты сказал? — не расслышал Кларк.

— Ничего, Том, ничего, — ответил я.

Если всё это — правда, нам придётся туго, потому что этот человек не остановится ни перед чем. Есть задача, есть противник, остальное для таких деятелей неважно, даже собственные убеждения и моральные установки. Будет делать то, что посчитает нужным, даже если это военные преступления и прочие радости жизни. И нам придётся как-то с этим бороться. Придётся опуститься на его уровень.

— Кто занимается пушками? — спросил я.

— О’Ханрахан, из второго батальона, — ответил Кларк. — В порт ушёл с парнями.

Стоит, пожалуй, посмотреть, как у него там дела. Я вообще любил присутствовать лично там, где происходило что-то важное для меня. И я даже не про поле боя. Даже в Дублин я прилетел по собственной инициативе, заключить тот контракт могли и без меня… Кто же знал, что всё обернётся вот так.

— Прогуляюсь до порта, — сообщил я.

— Удачи, Майк, — сказал Кларк, потушив папиросу о деревянный подоконник.

Я спустился в холл, поискал взглядом Шеймуса Маккормика. Тот сидел на ящике из-под консервированного супа и пил чай из железной кружки.

— Чай будешь? Заварка ещё осталась, — сказал он, когда я подошёл к нему поближе.

Заманчиво, но некогда.

— Спасибо, но нет, — сказал я. — Надо в порт сходить.

— Соскучился? — ухмыльнулся вчерашний портовый грузчик.

— Нет, — рассмеялся я.

Махать кувалдой, забивая заклёпки сотнями и тысячами, занятие не для всех. И не для меня.

— Там пушки ставят. Хочу взглянуть, — пояснил я.

— А-а, — протянул Шеймус, допил чай одним залпом, поставил кружку на ящик и подхватил стоящую рядом винтовку. — Идём.

Мы вышли с ним на улицу О’Коннелла, и я снова подумал о том, что город теперь выглядит, как собственная бледная копия, словно после набега варваров. Под ногами периодически хрустело стекло и кирпичная крошка, витрины магазинов по большей части были теперь заколочены досками, на которых пестрели объявления, в основном, однотипные. Хлеба нет, масла нет, муки нет. Пиво и виски в пабах вот никуда не делись, но цены в одночасье взлетели в небесную даль. Ещё немного, и нам придётся вводить талоны на всё подряд.

— Глянь-ка, ювелирный обнесли, — Шеймус ткнул пальцем в разбитую витрину.

Я бы скорее удивился, если бы подобные магазины остались нетронутыми. Особенно если они остались без охраны.

— И поделом, надо было сигнализацию ставить, — буркнул я, обходя кучу осколков на тротуаре.

— Чего? — не понял Маккормик.

— Неважно, — сказал я.

Шеймус покосился на меня привычным уже взглядом, мол, опять непонятное говоришь, но с расспросами лезть не стал. Привык за эти дни, что его старый друг немного поехал крышей после удара кружкой по голове.

До порта добрались минут за двадцать, кивая часовым на баррикадах и перекрёстках. В порту, хоть он и остановил свою работу, всё равно было шумно и людно. О’Ханрахана и его парней нашли, ориентируясь на звук.

Сам О’Ханрахан, усатый молодой человек приятной наружности, в зелёном кителе с портупеей, стоял, уперев руки в бока, и смотрел, как его люди возятся с одной из пушек. Мы подошли и поздоровались. Тут и впрямь было, на что посмотреть.

С морских лафетов их оторвали… Варварски. С помощью точного прибора — кувалдометра. Иначе объяснить происхождение этих отметин на пушках я попросту не мог. Обе пушки лежали теперь на земле у причала, совершенно непригодные к использованию в настоящий момент. Нет, в теории, если загнать снаряд в ствол, обе выстрелят, но навести на цель их было невозможно. Шестьсот килограмм стали, это тебе не миномёт передвинуть. Около каждой пушки возились человек по пять, и, судя по доносящимся от них обрывкам разговоров, вопросы там решались философские. Например, какой идиот проектировал эти крепления, и сколько у него было отцов.

Неподалёку ещё несколько человек собирали из дерьма и палок самодельные лафеты на железнодорожных колёсах. Монументальные конструкции из швеллеров, деревянного бруса в основании и щитка из котельного листа. Не броня, конечно, но хотя бы от осколка на излёте защитить сможет. В теории должно было работать, как будет на практике — одному Богу известно.

— Как у вас тут дела? — спросил я, подойдя к О’Ханрахану.

Он обернулся, посмотрел на нас, узнал, улыбнулся.

— Работаем… Вон, с лафетами закончили. Только угол возвышения почти не регулируется, не знаю даже, как исправить, — сказал он.

Тут я ему не помощник. Артиллерия обычно бахала где-то далеко от меня, и я сам старался держаться от неё подальше.

— Прямой наводкой стрелять будете, — пожал я плечами. — Главное, пугнуть, силу показать.

— Разве что так, — хмыкнул офицер. — Если будет, кому показывать.

— Куда же они денутся-то, — сказал я. — Вон, дымы на горизонте.

Транспорты с новыми и новыми британскими солдатами шли вдоль залива, один за другим, большие, явно военные. В сопровождении небольшого эсминца, который скорее демонстрировал флаг, а не защищал транспорты. В Ирландском море для них пока не было ни одной угрозы.

— Мы до них не дострелим, — флегматично произнёс О’Ханрахан. — А если и дострелим, то не попадём. Они идут в Кингстаун. Порт обходят стороной.

— Рано или поздно придут и сюда, — сказал я.

— Непременно, — кивнул он, зажав спичку в зубах, как зубочистку.

Каждый такой транспорт привозил на наш берег не меньше батальона солдат. Нас готовятся закидать мясом, словно это Верден, а не Дублин. Британия получила первый удар, опешила ненадолго, но теперь уже оправилась от первой встряски и готовилась ответить со всей силы. Спокойно, без спешки, хладнокровно.

Я подошёл поближе к воде, поглядел немного на серые волны залива, пахнущие солью и водорослями. Несколько рыбацких лодочек покачивались на волнах, словно и не было никакого восстания и кровопролития.

За спиной послышался металлический лязг, матерная ругань и сдавленное кряхтение. Я обернулся. Одну из пушек пытались поднять на лафет с помощью самодельного блока, и Шеймус был уже среди тех, кто тянул канат. Вот здесь он был в своей стихии, простая и незатейливая физическая работа, ясный и сразу понятный результат. Политика и всё тому подобное оставались для него чужими громкими речами, в которых ему не слишком-то хотелось разбираться. Он и в добровольцы-то пошёл лишь потому, что я его позвал. Если бы я позвал его записаться в британскую армию, он бы и туда, наверное, записался вместе со мной.

Орудие со скрипом поползло вверх.

— Майк, подсоби! — выдавил Шеймус, и я поспешил к мужикам, закатывая рукава кителя.

Канат, жёсткий, пеньковый, сразу же обжёг ладони, мы потянули все разом, по команде. Пушка начала приподниматься над землёй, кто-то из мужиков подложил под неё деревянные подпорки для подстраховки, двое потихоньку направляли её на лафет.

— Держи ровнее!

— Опускай, опускай!

— Есть, аккуратнее!

Пушка лязгнула о лафет, опустили всё равно не слишком удачно, но в целом всё теперь было готово. Один из работяг затянул болты крепления большим ключом, и мы отпустили канат. Шеймус, раскрасневшийся, довольный, похлопал по казённику широкой ладонью.

— Хороша, чертовка, — проворчал он.

— Разбираешься в пушках? — хмыкнул я, переводя дух.

— Большая, значит, хорошая, — по-простому ответил он.

Логика железная.

— Давайте вторую, — сказал я, потирая руки.

— Майк! — окликнул меня вдруг знакомый голос, и я обернулся.

К нам приближался Гэри Бойл, как обычно, всклокоченный, с горящими глазами. В компании ещё нескольких парней, смутно знакомых по работе в порту и Либерти-холле.

— Гэри! — воскликнул я. — Какими судьбами тут?

— Слыхал, тут пушки ставят. Разве можно такое пропустить? — ответил он. — Ну и самые рукастые парни Дублина со мной. Подумал, вам понадобится помощь.

— Помощь всегда кстати, — сказал О’Ханрахан, пожимая протянутую руку Гэри. — Присоединяйтесь.

Вместе с работягами-социалистами дело пошло веселее. Ещё вчера все они до хрипоты спорили в пабах, как лучше обустроить Ирландию, социалисты и националисты, а теперь вместе тянули один канат, чтобы обустроить береговую батарею для защиты острова от англичан. Плечом к плечу. Может быть, ненадолго, но даже такая совместная работа сближает. Понимание, что все мы делаем одно дело. А споры о методах и будущем обустройстве это уже детали.

Вторую пушку установили на лафет, гораздо ловчее, чем первую. Хотя бы с этой стороны Дублин теперь защищён. А это значит, что генералу Максвеллу придётся попотеть, чтобы вскрыть нашу оборону.

QF 12-pounder 12-cwt, универсальная 76,2 мм морская пушка

Обустраивать береговую батарею мы закончили уже в сумерках. Одними только двенадцатифунтовками дело не ограничилось, мы выложили брустверы из мешков с песком, перетащили весь боеприпас поближе к орудиям, организовали наблюдение. Дымы пароходов вдалеке сливались с вечерним туманом. О’Ханрахан остался здесь с двумя десятками добровольцев, которым предстояло теперь посменно нести караульную службу, вглядываясь в морскую гладь до боли в глазах. Каждый хотя бы в теории был знаком с артиллерией, бывшие ветераны, и хотя их опыт мог бы пригодится где-нибудь ещё в городе, мы решили, что батарея ничуть не менее важна.

Я, Шеймус и Гэри выдвинулись обратно к почтамту мимо Ист-Уолла, как в старые добрые времена, когда мы втроём возвращались вечером из порта, заглядывая по пути в любимые пабы. Вот только раньше мы не таскали с собой винтовки и не дёргались на каждый шорох.

Откуда-то с севера донеслось несколько одиночных выстрелов. Затем они слились в один почти сплошной треск, к этой какофонии присоединился пулемёт. Кажется, где-то там сейчас очень жарко.

— К почтамту, — Гэри ускорил шаг. — Надо доложить.

— Нет, — отрезал я и повернулся на звук стрельбы. — Идём туда.

Бойл неохотно подчинился, Маккормик с некоторой ленцой снял винтовку с плеча и пристроился рядом со мной. Мы перешли на лёгкий бег, чтобы не опоздать к раздаче подарков.

Баррикада на Дорсет-стрит была преградой слабой, сколоченной наспех, но всё-таки могла служить укрытием для одних и препятствием для других. Северные подходы к городу держали парни из первого батальона, по нашему плану они были всего лишь вспомогательным направлением, и оборонять их до последней капли крови не стоило. Так что и серьёзных укреплений тут не возводили.

Но даже с такими укреплениями наши ребята всё равно держались. Правда, со стороны это выглядело суетливым копошением, да и, судя по их виду, защитники уже готовились разбежаться кто куда. Разительный контраст с тем, как воевали парни де Валеры у моста через канал. Второстепенное направление, слабые подразделения, новички и тугодумы… Действительно, что могло пойти не так?

Я первым перемахнул через низкую часть баррикады, схватил за воротник лопоухого паренька с охотничьим ружьём в руках.

— Где ваш командир? — рыкнул я.

Рядом Шеймус высунулся из-за баррикады с винтовкой в руках, оглушительно хлопнула мосинка, и здоровяк довольно ухмыльнулся, записывая на свой счёт ещё одного сассенах.

— Командир убит! — выдавил паренёк. — С-снайпер с-снял…

Пришлось дёрнуть увлёкшегося Маккормика за рукав. Там, где он стоял секунду назад, вжикнула пуля и выбила кирпичную крошку из стены, взвизгнув рикошетом.

— Кто командовал? — спросил я.

— Капитан Маккей, сэр! — ответил парень.

— Маккей или Макки? — резко переспросил я, чувствуя, как по коже пробегает неприятный холодок.

— Маккей, сэр, Эдвард Маккей, — пробормотал он.

Я выдохнул. Слава Богу, это не Дик. Однако, рота без командира — всего лишь вооружённая толпа, а не боевая единица.

— Снайпер, говоришь? — хмыкнул я. — Заметили его?

— Вон в том здании, в красном, третий этаж… — сказал паренёк. — Угловое окно. Где-то там засел.

Я осторожно выглянул сбоку, присмотрелся. Снайпер — громко сказано, расстояние позволяло уверенно стрелять, даже зажмурившись и отвернувшись. Надо бы проверить.

— А ну, дай-ка сюда, — я снял фуражку с замершего парнишки. — Как зовут тебя?

— Гэвин, сэр, — проблеял он.

— Фуражку новую на складе возьмёшь, Гэвин, — сказал я.

Фуражка, надетая на ствол винтовки, чуть высунулась над баррикадой, я же присмотрелся в щель, в окне третьего этажа шелохнулась тень. Выстрел снайпера, а скорее, марксмана, сбил фуражку со ствола и она, кувыркаясь, покатилась по мостовой. Гэвин дёрнулся за ней, но Маккормик удержал его широкой ладонью, мол, не дёргайся понапрасну.

Снайпер в окне даже не менял позиции, засел, как петух на жёрдочке. И этого хватило, чтобы посеять страх среди защитников баррикады. Я прошёлся вдоль укрытия туда-сюда, огибая встревоженных добровольцев, выбрал место получше. Лёг прямо на мостовую, просунул винтовку между широким диваном и опрокинутым шифоньером. На той стороне улицы виднелись британские солдаты, готовящиеся к новой атаке, но стрелять по ним я не стал. Моей целью был снайпер, и только он.

Тень в окне снова мелькнула, я нажал на спуск так, словно в прицеле был всего лишь олень, на миг поднявший голову. Бах! Есть попадание.

Я деловито дослал новый патрон, поднялся на ноги и отряхнул китель от дорожной пыли. Шеймус ухмыльнулся, Гэри смотрел на меня так, словно я только что исполнил оперную арию, с нескрываемым изумлением. Добровольцы продолжали вжиматься в укрытия.

— Стреляйте по ним, чёрт побери, — прорычал я. — Кто старший после Маккея?

— Я, — из-за чужих плеч протолкнулся кряжистый рыжий мужик с сержантской нашивкой на руке. — Сержант Дадли, сэр.

— Держите эту баррикаду, сержант, никаких отходов без приказа, понятно? Кто ещё стоит по этой улице?

— Капитан Флэнаган, сэр, они у церкви, вон там, — сказал сержант.

— Мы к нему, а вы держите оборону. Сигнал к отходу — три зелёных свистка вверх, — сказал я.

— Есть, сэр! — не понял шутки сержант.

Он заметно нервничал, его даже потряхивало. Вероятно, даже не услышал, что именно я сказал.

— Повтори, — потребовал я.

— Держим оборону, сигнал к отходу… Что? — наконец дошло до него.

Я хлопнул его по плечу и ухмыльнулся.

— К вам придут. Или сменят, или прикажут отходить. А пока — держитесь, вы всё сможете. Это ведь всего лишь сассенах, сколько мы их мудохали в пабах? — громко сказал я.

Добровольцы заулыбались, вспоминая былые победы. Вот это мне и нужно.

— Шеймус, Гэри! Идём, — позвал я, и мы короткими перебежками отправились к указанному месту.

Рота капитана Флэнагана обнаружилась не у церкви, а метрах в тридцати от неё, у баррикады из поваленных деревьев и мешков с грунтом. Сам капитан, коренастый, пухлый, в тонких проволочных очках, скорее напоминал бухгалтера, а не полевого командира. Ещё один штатский в форме, пусть даже на боку у него кобура с револьвером.

Здесь тоже постреливали, но в целом ситуация была чуть лучше, чем у роты Маккея. Флэнаган даже сам периодически выцеливал кого-то из своего «уэбли», похожего на мой, но на таком расстоянии из револьвера можно только припугнуть, так что он попусту жёг патроны.

— Капитан! — позвал я.

Флэнаган обернулся, лицо его блестело от пота, очки съехали на кончик носа и он поправил их, чуть не высадив себе глаз револьвером.

— Подкрепление? Отлично! — воскликнул он.

Не стал его огорчать.

— Как обстановка, капитан? — спросил я, прижимаясь спиной к брустверу.

— Погано, — хмыкнул Флэнаган, не вполне разобрав, как ко мне обращаться, знаков различия на моей форме не было, а ранее мы не особо общались. Может, и не узнал меня в сумерках.

— Погано бывает во рту поутру после дрянного виски, капитан, — сказал я. — Доложите обстановку, чёрт побери, погано сейчас везде в городе. Конкретно, по пунктам.

Флэнаган неуверенно покосился на меня, на Маккормика с Бойлом. В его взгляде читался невысказанный вопрос, но всё же он посчитал нужным подчиниться.

— Кхм… Британцы… Засели вон там, во дворе, пытаются обходить… Пулемёт у них, вон там, за углом, достать не можем, — сбивчиво начал он. — У нас двое раненых, один тяжёлый, его унесли, но что-то назад не торопятся…

Я огляделся по сторонам. Да, на месте британского командира я действовал бы точно так же. Обойти дворами, прижать, прихлопнуть. Добровольцев здесь слишком мало, чтобы держать сплошной фронт, как держат сейчас на континенте.

— Нужен отвлекающий манёвр, — задумчиво процедил я. — Шеймус!

— А? — пробасил здоровяк.

— Бери трёх человек, пойдёте дворами справа, пусть эти ублюдки распылят силы. Надо пошуметь, но если завяжется серьёзный бой, сразу назад, — приказал я.

— Сэр, есть, сэр, — полушутя ответил Маккормик. — Эй, вы! За мной!

— Гэри! Как у тебя с меткостью? — спросил я.

Бойл ходил теперь везде с однозарядной винтовкой Мартини-Генри, а стрелять из неё надо наверняка. Если хорошо попасть из такой, можно и слона завалить.

— Не жалуюсь, — пожал плечами Гэри.

— Возьми кого-нибудь в помощь и лезь на крышу, вон туда, — показал я пальцем. — Пулемётчика надо прижать. А лучше пристрелить.

— Попробую, — неуверенно ответил Бойл.

— Постарайся уж, это тебе не языком молоть, — сказал я.

— А ты сам что будешь делать? — вскинулся он, чуть обидевшись на меня.

— Вести людей в атаку, — сказал я.

Гэри заткнулся, кивнул, поправил винтовку и побежал к лестнице на крышу. Взять себе помощника он забыл.

— Ты! Дуй за ним, бегом! — я ткнул пальцем в первого попавшегося мальчишку в пиджаке с чужого плеча.

Я чувствовал себя в своей стихии. Все остальные, пожалуй, тоже это видели, и потому особо не возражали против моих приказов.

— В атаку? — спросил Флэнаган, проводив своего подчинённого долгим взглядом.

— Пока рано, ждём, — сказал я, хотя сам уже готов был пуститься вскачь.

Нервишки пошаливали. Я барабанил пальцами по прикладу своей мосинки, вслушиваясь в каждый звук. Маккормик должен был уже начать шуметь.

Я посмотрел на остатки роты. Не самое лучшее воинство, но выбирать не из чего. Мысленно я уже поделил роту на две категории — зелёные сопляки и старые пердуны. Первых было больше, и некоторые из них явно прибавили себе годков, чтобы записаться в нашу армию. Им бы сидеть дома, ботать алгебру или мячик гонять во дворе, а не сидеть за бруствером с дедовским карамультуком в руках. Дома, впрочем, их тоже ничего хорошего не ждёт. В армии хотя бы кормят.

Первой заговорила винтовка Бойла, видимо, ему удалось выцепить пулемётный расчёт. Затем справа, во дворах, тоже захлопали выстрелы, и я понял — пора.

— В атаку, парни! — прогремел я, поднимаясь и вскидывая револьвер над головой, точно политрук на знаменитой фотографии. — За Ирландию! За свободу!

Я перемахнул через баррикаду самым первым. Сердце бешено стучало, я побежал в атаку на британские позиции, увлекая за собой Флэнагана и всю его роту. Если бы они не пошли за мной, то не смогли бы смотреть друг другу в глаза после боя. Праздновать труса никто не стал, мой порыв поддержала вся рота.

Британцы опомнились быстро.

Захлопали «энфилды», над головой засвистели пули, внутри поднималось трусливое желание рухнуть на брусчатку и вжаться посильнее в землю, но я всё равно бежал в полный рост через улицу.

Наверху начал работать Гэри. Его винтовка бахала громче других, гораздо реже, но, кажется, не зря. Мы добрались до перекрёстка, за которым притаились англичане, мой взгляд выхватил из общей картины лицо одного из них, перекошенное от ужаса. Время словно застыло, я вскинул револьвер и выстрелил прямо в лицо англичанину, судорожно дёргающему затвор винтовки.

Рядом Маккормик ударил штыком ещё одного солдатика, точно как соломенное чучело на учениях, в длинном выпаде. Англичанин захрипел что-то, схватился за ствол, но Шеймус отпихнул его ногой, и несчастный паренёк повалился наземь со вспоротым брюхом.

Вокруг всё гремело, хлопали выстрелы, кричали раненые, кричали атакующие, но пулемёт молчал, кажется, Бойлу всё-таки удалось накрыть пулемётчиков и дать нам шанс на успешную атаку.

Прошло всё скоротечно, стремительно. Ура, мы ломим, гнутся шведы… То есть, бритты. Опрокинули мы их первой атакой, оставшиеся англичане решили отступить, и мы это решение всецело поддерживали. Пусть убегают хоть до побережья. А там грузятся обратно на транспорты и плывут по домам.

— Вы двое, туда! — я ткнул пальцем в сторону пулемётной точки. — Остальные, за мной!

Успех стоило закрепить. Британцы рассеялись по ближайшим дворам, тут и там периодически лаяли собаки. В окнах то и дело мелькали перепуганные лица местных жителей. Внутри кипела злая радость, вид улепётывающих противников заставлял сердце трепетать от восторга, точно у гимназистки на первом свидании. Понимаю теперь Конана-варвара, который считал самым лучшим в жизни крушить врагов, глядеть, как они убегают, и слушать рыдания их женщин.

Мы тоже рассеивались по дворам. Пленных не брали, если кто вдруг сдавался, просто отнимали оружие и прогоняли пинком под зад. Пленных придётся ещё и кормить, и охранять, а у нас на это нет ни средств, ни сил, а морить их голодом в концлагерях… Мы же не англичане.

Гнали англичан до следующего перекрёстка, затем я приказал остановиться. Нельзя увлекаться, нельзя растягиваться. Здесь, в городе, нам легко могут зайти в тыл или во фланг, мы и так уже достаточно выдвинулись. Лучше бы вернуться к прежним позициям, с трофеями и чувством выполненного долга.

— Всё, отходим! Назад, к церкви! — громко приказал я, запихивая патроны в барабан револьвера.

Некоторые увлеклись, пришлось повторить приказ. Маккормику даже дважды, личным обращением, но вскоре мы все откатывались назад к церкви. Вместе с нашими ранеными, без которых тоже не обошлось. Одного из них, веснушчатого паренька лет шестнадцати, я тащил на собственном горбу.

— Ничего, парень… — бормотал я сквозь зубы. — До свадьбы заживёт, будешь девкам шрам показывать, чтобы видели, какой ты герой…

— Я женат, сэр, — слабо улыбнулся раненый в бедро парнишка.

— Никогда бы не подумал, — хмыкнул я. — Значит, жене покажешь…

Мы вернулись к баррикаде, раненых унесли в церковь, на попечение нашим боевым сёстрам из союза женщин. Когда я вернулся к Флэнагану, одновременно со мной к баррикаде подбежал ещё десяток добровольцев, двигались они с юга, со стороны реки.

— Ещё вернутся, сволочи, — посмотрел в темноту Флэнаган, туда, откуда мы только что пришли.

— Конечно, — сказал я. — Укрепляйтесь тут, рано ещё сдаваться.

Капитан устало кивнул, принялся отдавать приказы. Ко мне подошёл офицер, пришедший с подкреплением.

— Вы тут командуете? Мы получили донесение, что на севере жарко, — сказал он, протягивая ладонь для рукопожатия. — Бенджамин Ганн, второй батальон.

— Майкл О’Хара, — сказал я, не уточняя звание и должность, потому что фактически я оказался здесь случайно, да и командование принял как-то спонтанно. Так вышло.

— Слыхал о вас, сэр, — улыбнулся офицер.

— Рота Флэнагана держит этот перекрёсток, сержант Дадли там, дальше по улице. Надо заткнуть дыру вон там, в переулках, отправьте туда хотя бы по паре человек, — приказал я. — Вижу, вы с пулемётом?

Ганн кивнул, мотая на ус каждое моё слово.

— Пойдут они с севера, по Дорсет-стрит, пулемёт пригодится там, — сказал я. — Не уверен, что этой ночью осмелятся, но с рассветом наверняка попробуют подойти снова.

— За ночь мы тут целую крепость выстроим, — обнадёжил меня офицер.

Я кивнул, мол, действуйте, и Бен Ганн начал раздавать отрывистые приказы своим бойцам, а я отошёл к тротуару и опёрся спиной на стену, прикрыв глаза. День выдался тяжёлый.

— Майкл, — раздался тихий знакомый голос, и мне сперва даже показалось, что просто послышалось.

Не послышалось. Среди подкрепления оказалась Эбби О’Ши, уже не в платье и шляпке, а в мужском пиджаке не по размеру и брюках. На прекрасном личике под глазом тянулась свежая ссадина, заклеенная пластырем, через плечо перекинута сумка с красным крестом.

— Эбигейл, — сказал я. — Ты ранена?

— Прилетело щепкой, — спокойно ответила она.

Смотрела она на меня со странной смесью злости, интереса и усталости, причём злость эта была направлена на меня. Хрен пойми этих женщин. Что в двадцать первом веке, что в начале двадцатого.

— Хочешь поговорить? — хмыкнул я, испытывая острое желание схватить её в охапку и утащить в свою берлогу.

Почему-то после боя оно ощущалось удивительно чётко.

— Может быть, позже, — поёжилась она под моим взглядом. — Рада, что ты в порядке.

— И ты береги себя, Эбби, — сказал я. — После победы я на тебе женюсь.

— Нахал! — воскликнула она и отвесила мне звонкую пощёчину.

Умчалась она до того, как я сумел сказать хоть слово, так что я остался стоять у стены, потирая щёку. Шеймус Маккормик стоял рядом, флегматично жуя хлебную корку.

— Ничего не говори, Шеймус, — проворчал я.

— Молчу, — ухмыльнулся он, и эта ухмылка говорила сама за себя.

Ночь прошла более-менее спокойно, если не считать пары вялых перестрелок на севере и пожара в отделении Банка Ольстера. Поджигателей так и не поймали, да и не пытались ловить, понимая, что это просто неудачная попытка экспроприации. А так как большинство дублинцев банкиров-протестантов ненавидело, против такого экса никто не возражал.

Я эту ночь провёл, привалившись к мешкам с песком у окна второго этажа почтамта, в обнимку с винтовкой. Не спал, скорее просто дремал, просыпаясь на каждый шорох и отдалённый выстрел. Внизу на опустевшей улице О’Коннелла горело несколько костров, часовые грелись у баррикад, спасаясь от ночной апрельской прохлады, и всполохи пламени формировали причудливые тени на стенах и мостовой.

Проснулся ещё до рассвета. Сон больше не приходил, так что я сходил до импровизированной полевой кухни, взял там холодной вчерашней овсянки с хлебом, позавтракал вместе с парой караульных. Удалось даже раздобыть горячего кофе, и я сел на патронный ящик, прихлёбывая горькую чёрную жижу из железной кружки. Жить можно.

Главпочтамт ещё не наполнился дневной суетой, пусть даже штаб продолжал свою работу круглые сутки. Можно было немного посидеть в тишине с кружкой кофе.

Вот только посидеть спокойно мне не дали. Патрик Пирс, постаревший за эти дни лет на десять, небритый, с тёмными кругами под горящими глазами, тихонько подошёл ко мне с такой же кружкой и сел на соседний ящик.

— Не спится? — спросил он. — Мне тоже.

Кажется, мои ответы ему и не требовались. Я только покосился на него и отхлебнул ещё немного чёрной бурды, которая должна была меня взбодрить, но на деле давала только горько-кислый привкус во рту.

Мы посидели немного в тишине, я посмотрел на нашего лидера, осунувшегося и уставшего от того вороха проблем, что свалились на него лично и весь штаб восстания. Ему, конечно, помогали, и я в том числе, но всё равно. Тяжёлый груз, огромная ответственность. Мы уже вошли в историю, теперь нужно было сделать так, чтобы это была история с хорошим концом. Пожалуй, то, что напишут в будущих учебниках, Пирса волновало больше всего.

— Я много думал… — произнёс он вдруг.

Я уже допил кофе и собирался уходить в этот момент. Пришлось остаться и разглядывать кофейную гущу. Не то, чтоб я верил в гадания, особенно такие, но хорошо различимый крест намекал на будущие трудности. Впрочем, о них я догадывался и без этих суеверий.

— Это ваша работа, мистер Пирс, — сказал я. — Правительство обдумывает и издаёт указы, а мы, простые парни, стараемся эти указы выполнить.

— Я думал про Кингстаун, — сказал он, кажется, даже не услышав моих слов.

Думать надо было раньше. Теперь настало время действовать.

— И что именно? — хмыкнул я.

— Атаковать порт. Пока сюда не прибыло ещё больше солдат. Я помню ваши слова, что революции не выигрывают обороной, — задумчиво произнёс он.

Неужели. Долго же до него доходило. Я усмехнулся и промолчал.

— Но если мы двинем войска на Кингстаун, мы оголим другие направления, — продолжил он. — Риск слишком велик…

— Кто не рискует, тот не выигрывает, — пожал я плечами.

— Атакующие батальоны просто отрежут, — поморщился Пирс.

Я прямо-таки видел, как его разрывают желание сбросить англичан назад в море и банальный страх перед неудачей. А если учесть, что в атаку пойдут лучшие из лучших, то потеря этих подразделений поставит крест на всём восстании. Однако если ничего не делать с гаванью Кингстауна, то все наши трепыхания будут лишь отсрочкой неизбежного.

— Нас и так рано или поздно разделят на мелкие кусочки и будут мариновать по одиночке, — пожал я плечами снова. — Сначала по реке, отрежут север от юга. Потом начнут прорывать в самых слабых местах, окружать, уничтожать. Медленно и методично.

Пирс тяжело вздохнул и устало провёл рукой по лицу.

— Если мы позволим и дальше прибывать транспортам с моря, так и будет. Если не позволим… Всё переменится, — сказал я.

Он словно пришёл ко мне, чтобы я развеял его сомнения. Переубедил. Обосновал необходимость атаки. Просто потому что я и раньше высказывался за атакующую тактику и только за неё.

— Военный совет тоже будет против… — задумчиво проговорил он.

В способности Военного совета ИРБ эффективно управлять войсками я тоже успел разочароваться. Каждый тянул одеяло на себя, думая больше о политике, а не о боевых действиях. В итоге собрания превращались в обыкновенную говорильню или митинг.

— Просто напомните им о дисциплине и долге, — сказал я, понимая, что это не сработает. — Вы главнокомандующий, мистер Пирс.

— Диллон принёс послание от англичан, взгляните, — Пирс вдруг переменил тему и достал из внутреннего кармана сложенную вчетверо телеграмму.

Я взглянул.

Официальным предложением это не выглядело, пришло по неофициальным каналам, без подписи и печати, просто набросок возможного мирного соглашения. Но принёс его парламентарий, не хрен с горы, так что я склонен был поверить в его правдивость, если бы не знал о любви англичан нарушать слово. Джентльмен своему слову хозяин, слово дал — слово забрал обратно.

Предложение в принципе было ожидаемым, походило на то, что предлагал мне Мёрфи ещё там, у моста. Лидеров восстания под суд за нарушение присяги и государственную измену, рядовым добровольцам амнистию, Ирландии — самоуправление в составе империи. Главой государства останется король, чисто формально, но парламент у Ирландии будет собственный.

— Отдайте Кларку, пустит на самокрутку, — фыркнул я, возвращая послание.

Пирс посмеялся, но так, что я понял — предложение англичан тоже рассматривается. Если вдруг ситуация начнёт складываться не в нашу пользу, Пирс готов пожертвовать собой (и остальными соратниками) ради Ирландии.

— Мы не можем принимать подобное, если не хотим, чтобы потомки вспоминали нас проклятьями, — добавил я. — Как тех, кто мог победить, но испугался, как предателей ирландского народа.

И его имя будет первым в этом ряду. Такого Патрик Пирс допустить точно не мог.

— Сегодня в восемь утра собрание Военного совета, — вновь сменил он тему. — Приказываю явиться.

— Есть, сэр, — я вяло взмахнул рукой, изображая воинское приветствие.

Желания присутствовать на этой говорильне у меня не было, но раз уж партия сказала «надо», комсомол ответил «есть», придётся поучаствовать. Благо, выступать на нём никто не принуждает, хотя я чувствовал, что не сдержусь. Начну орать на Планкетта или Кента.

Пирс ещё раз взглянул на меня, кивнул, поднялся, ушёл. Я немного посмотрел ему вслед, посмотрел в кружку, где из кофейной гущи ясно вырисовывался крест. У Пирса крест, пожалуй, будет потяжелее, чем мой.

Время до совета пролетело быстро, в обычных бытовых заботах. Привести себя в порядок, побриться наконец, почистить оружие, форму. Глазом моргнуть не успел, как настало время идти в кабинет начальника почты. Винтовку отдал Маккормику, дремлющему на лавочке у стены, там она ни к чему.

В кабинете оказалось неожиданно свежо, в раскрытое окно залетал свежий утренний ветерок, а Том Кларк ещё не успел надымить, только мусолил незажжённую папиросу в заскорузлых пальцах. Кроме него ещё присутствовали Пирс, Планкетт, Коннолли, Макнил, введённый в Военный совет как начштаба Ирландских добровольцев, Кент и Макдона. Шон Макдермотт прибыть не смог, прислал посыльного с запиской, что обстановка на канале не позволяет отлучаться надолго. С его хромотой путь до почтамта и впрямь выйдет чересчур долгим.

— Итак, джентльмены, начнём, — произнёс Пирс, усаживаясь в кресло начальника.

Все остальные тоже принялись рассаживаться по местам. Кларк остался стоять у окна, Коннолли подпирал собой дверной косяк. Я тоже предпочёл остаться на ногах, разместился у книжного шкафа. Революционная анархия.

— На повестке дня… Атака на Кингстаун, — чуть пафосно произнёс Патрик Пирс.

Я исподтишка наблюдал за реакцией присутствующих. Планкетт вздохнул, Кент поморщился. Макнил недовольно хмыкнул. Остальные слушали с настороженным интересом.

— Мы не располагаем необходимыми для такой операции силами, — отрезал Джозеф Планкетт, сложив руки на хилой груди.

Пирс побарабанил по столу.

— План операции разработан? Его нужно обсудить, — заявил Макнил.

Если бы глаза можно было закатить полностью, мои сделали бы обратное сальто. Проклятая говорильня… Если бы только можно было разогнать её и установить диктатуру… Но нет. Народ не поймёт, добровольцы на улицах не поймут. И не примут. Пока что.

Пирс пустился в пространные объяснения, водя пальцем по разложенной на столе карте, видимо, сам не до конца оформил все свои мысли, остальные слушали почти равнодушно. Планкетт теребил носовой платок, Кент покручивал усы. До споров пока не дошло, но я чувствовал желание высказаться почти у каждого, и готов был поставить шиллинг, что единого мнения не выработается, даже если заседать здесь до самой ночи. Я откровенно скучал, понимая, что попусту трачу время.

Когда через тридцать пять минут пустого сотрясания воздуха (я специально поглядывал на настенные часы, засёк время) консенсус не был виден даже на горизонте, я поднял руку.

— Да, мистер О’Хара? — спросил Пирс.

Остальные тоже повернулись ко мне. Ни от кого не укрылось, что всё это время я хранил молчание, оттого мои слова сейчас будут казаться более вескими. Того и добивался. Я уже заимел репутацию человека, не болтающего попусту.

— Всё это чушь, джентльмены, полная чушь, — сказал я. — Пока мы тут разглагольствуем о том, кому надлежит оборонять почтамт, а кому — замок, британцы выгружают солдат. Пока спорим о выдаче наград отличившимся — британцы выгружают солдат. Пока сидим здесь и…

— Мы поняли, мистер О’Хара, — перебил меня главнокомандующий.

Я поднял на него тяжёлый взгляд. Не стоит меня перебивать.

— Батальоны в центре города, в замке, в Тринити-колледже, бездействуют. Мы можем использовать их для атаки, — продолжил я. — Я предлагаю ночную операцию. Британцы не воюют ночью, в темноте они как слепые щенки. А мы знаем здесь каждый камень, каждый куст. Будет достаточно всего одной роты.

Теперь члены совета смотрели заинтересованно. Я предлагал конкретные шаги, а не разводил демагогию.

— Нет нужды бросаться на пулемёты в полный рост. Тихое, скрытное проникновение, и всё. Уничтожить инфраструктуру порта, может, затопить что-нибудь в гавани, чтобы англичане тратили время и силы на ремонт вместо того, чтобы подвозить новые силы.

— Не уверен, что нам стоит разрушать порт Кингстауна, в будущем он может нам пригодиться, а средств на восстановление понадобится неизвестно сколько… — пробормотал Макнил, ещё недавно отрицавший саму возможность того, что мы сумеем захватить порт.

— Не будет никакого будущего! — рявкнул я. — Кингстаун — это игла, по которой вводится яд! И мы обязаны её обломать!

Все как-то даже притихли.

— Неужели вы не понимаете? Транспорты приходят один за другим! Ирландию наводнят солдаты! Не эти молокососы из резервных частей! Сюда бросят самых лучших, ветеранов Галлиполи и Вердена! — зарычал я, начиная кипятиться от их непрошибаемости. — И пока Кингстаун находится в их руках…

— Мы понимаем ваше беспокойство, мистер О’Хара, и всецело поддерживаем, но… — снова перебил меня Пирс.

— Не перебивайте меня, — процедил я. — Это не митинг и не базарная склока.

Президент опешил, широко распахнул рот, словно выброшенный на берег карась. Я продолжил.

— Пока Кингстаун находится в руках англичан и способен принимать корабли, над всей Ирландией висит угроза, — сказал я. — Если Военный совет предпочитает советоваться, а не воевать, я готов пойти, набрать добровольцев на баррикадах и отправиться на штурм лично. Но тогда всё скатится в революционную анархию. Впрочем, это меньшее зло по сравнению с англичанами на наших берегах.

Повисла тишина, внезапная отповедь заставила всех семерых задуматься над реальностью такого сценария. Кларк наконец чиркнул спичкой и закурил измочаленную папиросу.

— Вы можете предложить что-то конкретное? — спросил старик.

— Ночная атака силами первого батальона. Вылазка, с целью уничтожения портовой инфраструктуры. Могу возглавить сам, могу оставить на откуп Дейли, он должен справиться, он командир толковый, — сказал я.

— Уж лучше Дейли, — тут же вставил Планкетт, не желая усиления моих позиций.

Я и так набрал чересчур много авторитета, по мнению некоторых присутствующих.

— Голосуем, — сказал Кларк. — Нечего тянуть. Кто за?

Предложение прошло с минимальным перевесом, и Военный совет выпустил приказ об атаке британских позиций и секретной операции под началом Неда Дейли. Я вызвался лично передать ему этот приказ и немедленно отправился к замку, занятому теперь первым батальоном.

Командир первого батальона, двадцатипятилетний парень, удивительным образом делал это лучше, чем многие профессиональные военные, и я смотрел на его юное лицо, собираясь поручить ему одну из самых трудных задач за всё время восстания.

Нашёл я его во дворе, даже сейчас он не пренебрегал боевой подготовкой, натаскивая своих парней на штурм укреплений. Я пожал ему руку. Формально я всё ещё был его подчинённым, фактически — одним из командиров, но у Неда не возникало никаких сомнений, кто из нас должен отдавать приказы.

— Вы пойдёте на Кингстаун сегодня ночью. Приказ Военного совета, — сообщил я.

— Наконец-то! — воскликнул Дейли. — Мои парни соскучились по настоящим действиям.

— Пройдёмте в кабинет, я расскажу детали, — сказал я.

Повторять дважды не пришлось, и в кабинете, который Дейли отвёл для себя, бывший раньше кабинетом начальника какого-то департамента, я подробно и на карте рассказал ему, что надо сделать. Он кивал и внимательно слушал, задавая порой наводящие вопросы.

— А взрывчатка есть? — спросил он.

— Сколько осталось… Не так много, как хотелось бы, но ради такого дела выдадут всю, — пообещал я.

— Отлично. Сделаем всё в лучшем виде, — улыбнулся Дейли, и я понял — он сделает.

На почтамт я возвращался окрылённый. Пусть это ещё не успех, но это первый шаг к нему, и даже если эта попытка атаковать Кингстаун будет отбита, мы покажем всей стране, что можем не только сидеть в обороне, но и сражаться за свою свободу. Хотелось поделиться этим со всем миром, но как раз эту операцию надо было держать в строжайшем секрете. Детали знали только мы с Дейли, а до своих парней он доведёт информацию уже непосредственно перед вылазкой.

Пришёл я как раз к обеду. Скудные запасы таяли, наши сестрицы изобретали тысячу и одно блюдо из картошки и маргарина. Пока я ел крупно нарезанную варёную картошку в холле почтамта, ко мне снова подошёл Пирс.

— На пару слов, Майкл, — сказал он.

— Я ем, — жадно поглощая картошку, ответил я.

— Это важно, — взглянул он исподлобья.

Вряд ли это важнее обеда, но я всё же пошёл за ним в кабинет.

— В чём дело, мистер Пирс? — спросил я.

Он ненадолго замялся. Сплетал и расплетал пальцы, явно нервничая.

— Хочу предложить вам должность, — сказал он наконец.

Я сложил руки на груди.

— Военного министра? — хмыкнул я.

— Нет, хотя Планкетту не помешал бы отдых, — сказал Пирс. — Я думал о другом. Министр внутренней безопасности и контрразведки. Это не официальное название, оно ещё не придумано, но суть вы уловили.

Уловил. Контрразведка, работа с информаторами, агентурой, налаживание сети, поиск британских агентов среди нас… Совсем не то, чем я хотел бы заниматься, пусть даже такая должность может дать мне чуть ли не безграничную власть. Особенно после того, как я наберу себе верных исполнителей.

— Я отказываюсь, — отрезал я.

— Отказываетесь? — не понял Пирс.

— Так точно, — сказал я. — Отказываюсь.

Коллинз нашёл меня у крыльца Главпочтамта, я сидел у баррикады с парнями, убивая время пустыми разговорами о футболе, пока чистил винтовку. Погода выдалась прекрасная, и находиться в четырёх стенах попросту не хотелось.

— Майкл! — позвал он.

Я отвлёкся на миг и посмотрел на него. Коллинз выглядел усталым, но ещё держался, на морально-волевых, как и все мы. В его глазах горел революционный огонь, но я уже видел, что у него появляются вопросы к нашим лидерам, которые предпочитают совещаться и спорить вместо того, чтобы делать дело. Как и у всех нас.

— Привет, — бросил я.

— Там выбирают членов конституционного комитета, — он кивнул в сторону почтамта.

— А там стреляют, — я кивнул в сторону городских окраин.

Коллинз кивнул и поморщился. Он тоже был из тех, кто предпочитает действовать, а не болтать, и стремление наших лидеров основательно всё обсудить перед тем, как заняться делом, его заметно раздражало.

Моё присутствие там, среди членов совета, ничего не поменяло бы. На улицах я принесу гораздо больше пользы, чем в министерском кресле. Мне, честно говоря, не нравилось, что руководят нами кабинетные мыши, комнатные Рэмбо, теоретики, а не практики. В мирное время это, может быть, и не так уж плохо. Но сейчас, во время войны, нужны решительные люди.

— Дейли уже выдвинулся? — спросил я.

— Так точно, — кивнул он. — Но связи с ними пока нет.

Я задумчиво потёр кончик носа, быстрыми решительными движениями собрал винтовку, вернул шомпол на его законное место.

— Посыльные пойдут через Маунт-стрит? Скорее всего. Выдвигаемся туда, — я поднялся рывком, Шеймус Маккормик покосился на меня с удивлением.

— Зачем? — не понял Коллинз.

— Чтобы они не прошли мимо нас, конечно же, — сказал я. — От Кингстауна до почтамта даже быстрым бегом надо бежать больше двух часов, даже по самой короткой дороге. До фабрик Боланда чуть ближе.

На лице Коллинза появилась понимающая ухмылка. До Маккормика пока не дошло.

— Идём. А они пусть выбирают составы комитетов. Это важнее, — сказал Коллинз.

Мы выдвинулись, пошли быстрым, привычным уже шагом. Вниз по О’Коннелл-стрит.

— А если совет отдаст посыльным другой приказ? — чуть погодя спросил Шеймус.

— Совет слишком занят болтовнёй. Посыльные будут слушать наши приказы, — сказал я, поправляя винтовку на плече.

— Им это не понравится, — сказал Шеймус, имея в виду наших лидеров.

— Пусть напишут на меня жалобу. Или памфлет, — фыркнул я. — Винтовка рождает власть. А не былые заслуги.

— Ты говоришь опасные вещи, Майкл, — хмыкнул Коллинз.

— За кем идут вооружённые люди, у того и власть, — возразил я. — Если они там, в совете, хотят заниматься пустой болтовнёй, пусть занимаются. Я иду командовать.

Мик покачал головой, но я видел, что возражений у него нет. Да, я потенциально открывал ящик Пандоры, фактически перехватывая управление войском, вернее, отдельным подразделением. Но власть и так уже утекала из рук Военного совета, неповоротливого и тяжёлого на подъём. Ситуация порой менялась быстрее, чем реагировал совет, и командиры на местах вынуждены были всё чаще и чаще действовать по своему разумению.

Связь по большей части обеспечивали мальчишки-посыльные, телефонная связь имелась не везде, так что приказы из штаба доходили до адресатов с опозданием в час-два. Если вообще доходили. А за это время обстановка успевала измениться кардинально. И командиры привыкали действовать самостоятельно.

Это не было заговором или какой-то попыткой подорвать авторитет Пирса, просто война не собиралась ждать, пока политики договорятся между собой. И я был частью этого процесса, хотел я этого или нет. Каждый раз, когда мне приходилось брать на себя ответственность, отдавать приказы парням на баррикадах, отправлять посыльных, реальный центр принятия решений смещался из высоких кабинетов к улицам. Не ко мне одному, ко всем, кто находится ближе к земле.

Меня это не радовало. Настоящий порядок требовал единоначалия, крепкой вертикали власти, иначе всё просто развалится. Всё и так держалось на соплях, положение у Пирса и правительства самопровозглашённой республики было крайне шаткое.

Вообще, происходящее напоминало мне типичный ход революции, когда разнородные силы объединялись против большого и сильного врага в виде центральной власти, а потом начинали междоусобицу. Так было во времена Французской революции, так было в Февральскую. Похоже, начинается и здесь. Кончается это всегда одинаково. Приходит диктатор вроде Наполеона. Или начинается гражданская война, с диктатурой пролетариата и военным коммунизмом.

Самому становиться Бонапартом… Страшновато. Даже на захолустном острове. Как говорится, бери ношу по себе, чтоб не падать при ходьбе, а я отчётливо понимал — единоличную власть мне не потянуть.

Баррикада у Маунт-бридж встретила нас разрозненными приветствиями, чуть погодя к нам вышел сам лейтенант Мэлоун, сражавшийся здесь вместе с нами. Левая рука у него висела на косынке, но бодрости духа он не потерял. Правая работает, револьвер держать можно, значит, можно драться.

— Какими судьбами? Есть новости? — спросил Мэлоун.

— Посидим у вас, — ответил я. — Дейли со своими парнями проходил?

— Нет, — ответил лейтенант. — Макдермотт здесь, в здании.

Видимо, первый батальон отправился другой дорогой. Либо ждёт где-нибудь, пока не стемнеет. Операция секретная, лучше не мелькать на виду у британцев. Ни по одиночке, ни всем батальоном.

— Как у вас тут обстановка? — спросил я, разглядывая раненую руку Мэлоуна.

— Пока тихо, — сказал он. — Редко постреливают.

— А с рукой что? — поинтересовался я.

— Рикошетом задело, ерунда, — отмахнулся Мэлоун.

— Мы будем там, — я показал на здание. — Если посыльные пойдут, с той стороны или из штаба, заворачивайте их к нам.

— Хорошо, Майк, — кивнул лейтенант.

Солнце заходило нам за спины, длинные тени тянулись по мостовой. Мне в голову пришла неплохая идея — атаковать на закате здесь, чтобы отвлечь британцев, оттянуть их от Кингстауна, пока батальон Дейли пробирается к ним окольными путями. А заходящее солнце будет слепить англичан, не давая им прицелиться по нам как следует, день как раз выдался погожий, ясный, ни одной тучки. Немного пошумим.

Макдермотт пил чай на первом этаже, в бывшей адвокатской конторе, ныне занятой добровольцами. Хозяин куда-то пропал и не объявлялся, так что возражать против того, что солдатня топчет ему паркет грязными сапогами, не мог. Да и не осмелился бы. Кроме грязного паркета хватало и других проблем вроде выбитых стёкол и пулевых отметин на стенах.

— О, джентльмены! Может быть, чаю? — предложил Шон Макдермотт, хватая трость и неловко поднимаясь из глубокого кресла.

— Не откажусь, — пробасил Шеймус.

Коллинз тоже согласился, ну и я, за компанию.

— Что нового в штабе? — спросил Макдермотт, разливая заварку.

— Ничего, — я пожал плечами. — Болтают. Ссорятся. Мирятся. Пирс читает стихи с крыльца, Кларк дымит как паровоз. Всё по-старому.

— По-старому, значит… — хмыкнул он.

На керосинке закипел чайник, и Макдермотт разлил кипяток по чашкам.

— К чаю ничего не предложу, — сказал он. — Нету ни хрена. Вот чаем и перебиваемся, ладно хоть кипяток есть.

Вопрос со снабжением стоял всё острее, хотя на почтамте это было не так заметно. В штабе восстания никаких проблем со снабжением не было.

— Придётся скоро реквизировать у населения, — сказал я.

— Им самим жрать нечего, — поморщился Макдермотт. — Но да, придётся. А как только начнём, горожане сами против нас поднимутся и англичанам выдадут.

Повздыхали. Макдермотт был абсолютно прав.

— Сегодня ночью будет атака, — по секрету сообщил я. — Есть шанс, что блокаду снимем.

Отдельные товарищи просачивались мимо постов, тайными тропками, огородами, но это годится для только связи с провинцией, для отправки посыльных, а не для полноценного снабжения трёхсоттысячного города.

— Дай-то Бог, — проворчал Макдермотт.

— Должны же быть склады с продовольствием, — сказал Коллинз. — Если и отнимать, то лучше отнять у богатых и много, чем отбирать последний кусок хлеба у нищих.

Сомневаюсь, что у нас в пределах досягаемости есть склады Госрезерва, но предложение дельное. На тех же мельницах наверняка должны быть запасы муки и зерна. Но блокаду всё равно нужно снимать, и морскую, и сухопутную. С англичан станется уморить целый город.

Попили пустого чаю, чтобы в желудке плескалось хоть что-то. Время тянулось до ужаса медленно, как всегда это бывает во время долгого ожидания. Особенно когда нет чёткого дедлайна. Убивали время разговорами ни о чём, вспоминали былую мирную жизнь, мечтали о будущей мирной жизни.

Когда солнце наконец коснулось горизонта своим раскалённым красным диском, я не утерпел. Хлопнул себя по коленке и вскочил.

— Пора подниматься в атаку, — заявил я. — Пошумим немного.

— Ну наконец-то, — проворчал Шеймус, поднимаясь и разминая кости. — А я думал, так и не сподобимся.

— Мик, ты с нами? — спросил я.

— Спрашиваешь? — фыркнул Коллинз, убирая во внутренний карман записную книжку и огрызок карандаша.

— Я, пожалуй, здесь посижу, — помахал тростью Макдермотт.

К нему никаких вопросов не было. Ему и ходить-то непросто, какие ему атаки. Разве что поддержать огнём из окна, но англичане давно уже не показывались в пределах досягаемости наших винтовок. Из адвокатской конторы мы вышли втроём, направились к баррикаде.

Длинные тени городских крыш скользили по мостовой острыми линиями, закатное солнце слепило, стоило только оглянуться назад. Лейтенант Мэлоун сидел у баррикады на колченогом табурете и складывал костерок для ночного караула, зажав спичку в зубах. Одной рукой, наверное, действовать неловко, но Мэлоун старался показать, что рана ему никак не мешает, чтобы остаться на позициях, а не валяться в полевом госпитале.

— Поднимайте ребят, лейтенант, — сказал я, едва моя фигура нависла над ним чёрным силуэтом. — Пошумим.

— Это ещё зачем? Был приказ из штаба? — нахмурился он.

— Затем, что на ту сторону скоро пойдут наши парни, и им потребуется помощь. Оттянем здесь англичан на себя, им будет чуточку легче, — сказал я.

— Всё-таки вылазка? — ухмыльнулся Мэлоун. — На Кингстаун?

— Я этого не говорил, — произнёс я, возвращая точно такую же ухмылку и давая понять, что лейтенант понял всё правильно.

— Командуйте, — сказал он. — Мои ребята всегда рады пострелять по сассенах.

Он выплюнул спичку, поправил косынку на раненой руке, окинул орлиным взором своих ребят. Те потихоньку начали подниматься, отголоски нашего разговора слышали многие.

— Ничего серьёзного, лейтенант, просто пошумим. Но шуметь надо так, чтобы у бриттов поджилки затряслись. Пулемёт вон туда выкатить, — я указал пальцем на набережную канала. — Пусть думают, что мы пошли здесь на прорыв. Ещё лучше, если затеют контратаку.

— Не вопрос. Эй, парни, подъём! — крикнул Мэлоун и отправился обходить позиции, чтобы донести приказы до каждого.

— Цирк, да и только… — поморщился Коллинз. — Думаешь, англичане в это поверят?

— Даже если это цирк, пули полетят самые настоящие, — сказал я. — Англичанам будет не до выяснения, шутим мы, или всё по правде. Война это путь обмана.

— Чьи это слова? — насторожился Коллинз.

— Мои, — беззастенчиво соврал я, присвоив себе цитату Сунь Цзы.

Знание Сунь Цзы выбивалось из моей биографии слишком уж сильно. Коллинз, однако, достал блокнот с карандашом и торопливо что-то начеркал. Понравилась цитата, наверное.

Добровольцы поднимались с насиженных мест, перебрасывались сальными шуточками, настроение у всех было нарочито бодрое, за смехом и шутками многие скрывали подступающий мандраж. Проверяли оружие, подтягивали ремни, пересыпали патроны из сумок куда-нибудь поближе, распихивали по карманам.

Я осторожно выглянул из-за баррикады. На той стороне моста, за перекрёстком, англичане выстроили собственные укрепления из мешков с песком. Не самые серьёзные, просто перегородили улицу на случай нашей вылазки. Можно было заметить солдат, но для уверенного выстрела слишком далеко. Блеснул огонёк спички, двое прикурили прямо на позиции, огонёк погас. Если не ветераны, то как минимум суеверные.

— Начинаем. Огонь по готовности, — произнёс я.

Несколько винтовок бахнули слитно, короткими очередями застрекотал пулемёт, заставляя британцев бросить всё и залечь в укрытия. Я почувствовал, как внутри разгорается охотничий азарт, и хорошенько прицелился по торчащей из-за бруствера фуражке. Мосинка лягнула меня в плечо. Есть попадание.

На той стороне заорали британцы, сперва возмущённо, затем сердито, с нашей стороны полетели оскорбления на английском и гэльском. Там началась суматоха, захлопали «энфилды» в ответ, паля, в основном, в молоко, мы не давали противнику высунуться и прицелиться. Британцы зашевелились, начали подтягивать резервы вдоль канала и от Кингстауна. Как раз то, что нужно. Офицеры отрывисто гаркали приказания, неразборчивые из-за расстояния, но вполне очевидные. Держать позиции.

— Прекратить огонь! — гаркнул я, и мой приказ эхом разошёлся по нашим позициям.

Всё постепенно затихло, пулемёт замолчал одним из последних. С той стороны немедленно началась пальба, и теперь уже мы вжимались в укрытия, пока над головами свистели пули. Несмотря на то, что смерть буквально ходила рядом, мне даже было отчасти весело, я ощущал какую-то злую радость. Уж лучше лежать на мостовой в обнимку с винтовкой, чем торчать в прокуренном кабинете, до хрипоты споря с упёртыми болванами.

Англичане, не встречая сопротивления, начали высовываться всё чаще, но я не спешил. Наоборот, мы здесь тянем время, чтобы парни из первого батальона могли спокойно пробраться на ту сторону.

— Огонь! — снова приказал я, когда энтузиазм англичан понемногу начал затихать.

Солнце слепило их, зато перед нами они были как на ладони. Вскоре, конечно, это преимущество исчезнет, вместе с последними лучами солнца, но мы пользовались, пока могли.

Постреляли ещё немного, пока не опустились сумерки, густые и мрачные, кажущиеся ещё мрачнее из-за криков раненых в темноте.

— Надеюсь, мы не зря жгли патроны, — высказался Мэлоун, осторожно поглядывая в сторону дороги на Кингстаун.

— Я тоже, — хмыкнул я в ответ.

Когда всё затихло, мы вернулись в контору. Шон Макдермотт вновь перебивался пустым чаем, и мы вновь не стали отказываться. Керосинку зажгли, чтобы не сидеть в потёмках, но фитиль прикрутили немного, с топливом тоже не всё гладко. В полумраке сидели молча, слушая, как со стороны британской гавани доносятся частые выстрелы. Маккормик пил чай, обхватив кружку своими лапищами, Коллинз писал что-то в блокнотике, то и дело почёсывая затылок. Макдермотт нервно постукивал тростью по паркету.

Я смотрел в разбитое окно и думал. Думал про Неда Дейли, самого молодого из командиров, умного, храброго ирландского парня, вынужденного тратить свою молодость на борьбу с британцами. Я мог только надеяться, что у него всё пройдёт гладко. Инструктаж я провёл, остальное в его руках.

Кингстаун — это не тесные городские улочки, это большая гавань. Много открытого пространства, много британских военных, флотских. Даже малая ошибка может обернуться большой неудачей, и каждый отдалённый выстрел за окном заставлял меня нервничать. Гораздо больше, чем прежде, потому что это я отправил его туда. Мне было бы гораздо легче, если бы я пошёл сам, но умение делегировать задачи ничуть не менее важно, чем другие навыки. И чем выше ты забираешься, тем оно важнее.

Часа через два к нам прибежал мальчишка-посыльный. Взмокший от пота, тяжело дышащий.

— Мистер О’Хара здесь? — выдохнул он, спрашивая всех четверых сразу.

— Это я, что случилось? — я даже поднялся на ноги.

— Донесение. От мистера Дейли, — переводя дух, ответил паренёк.

И дрожащими руками протянул мне сложенную вчетверо записку.

Я развернул, вчитался в прыгающие строчки, написанные торопливо, наспех. Бумага кое-где оказалась даже проколота карандашом, писали на весу или на спине товарища.

«Подожгли склады и казармы, пристань повреждена. Есть потери четверо пятеро убито, семь раненых, отходим назад к городу, за нами хвост, пришлите кого-нибудь встретить у Рингсенда. Дейли»

Я глубоко вдохнул и выдохнул, прикрыл глаза.

— Что там? — нетерпеливо воскликнул Коллинз.

— Они справились, — тихо сказал я.

Не без потерь. Но справились.

Мальчишку отпустили, отправили на Главпочтамт с этим же донесением. Напоили чаем, который он выхлебал одним залпом, строго наказали бежать прямиком к штабу и принялись решать, что делать дальше.

— Мик. Бери десяток людей у Мэлоуна и дуйте к Рингсенду, — распорядился я.

То есть, к самым докам, в устье реки. Там и пушки с «Хельги» помогут, если понадобится. Рингсенд в пределах их досягаемости, скорее всего, Дейли отправился именно туда не просто так.

— Понял, выдвигаемся, — кивнул Коллинз.

Он подхватил фуражку, поправил кобуру на поясе и вышел в ночь. Шон Макдермотт задумчиво посмотрел ему вслед.

— Мы оттягиваем неизбежное, — мрачно произнёс он.

— О чём ты? — нахмурился я.

— Кингстаун быстро восстановят. Может, уже завтра. А мы потеряли пятерых, — тихо сказал он.

Так, а вот это нужно пресекать. Пессимизм ещё никому на пользу не пошёл, только наоборот. Он лишает людей воли к сопротивлению.

— Знаешь басню про лягушку в молоке? — сказал я. — Пока барахтаемся — будем жить. Как только сложим лапки — утонем и помрём все до единого, мы уже заработали себе на смертную казнь, если рассматривать дело по британским законам. А я ещё пожить хочу.

Макдермотт слабо улыбнулся. Кажется, он уже начал терять веру, тот самый революционный запал. После боёв на Маунт-стрит немудрено, англичане показали себя здесь во всей красе. И если даже один из лидеров восстания начал сомневаться, про рядовых добровольцев и говорить нечего.

Нет, призывы сложить оружие ещё не звучали. Но такие же задумчивые взгляды я точно уже встречал. Люди взвешивали все «за» и «против», но пока аргументов за продолжение борьбы находилось чуть больше.

К полуночи явился ещё один курьер.

Я уже почти заснул, прислонившись к стене, как вдруг в дверь тихонько постучали. За револьвер я схватился ещё до того, как осознал происходящее.

— Открыто, — сказал я.

Тощий подросток в пальто с чужого плеча, видно, чей-то брат или племянник, вошёл осторожно, осмотрелся в полумраке. Нашёл меня взглядом, протянул записку.

— Из штаба. Вызывают, — коротко пояснил он.

Я повернулся к огню керосинки, развернул послание, написанное аккуратным почерком Уильяма Пирса.

«На почтамт. Немедленно. Патрик.»

Я даже повертел записку в руках, может, что-то написано с другой стороны. Но нет.

— Это всё? — спросил я.

— Да, сэр, — ответил посыльный.

— И на словах ничего не велел передать? — удивился я.

— Нет, сэр, — помотал головой парнишка.

Я встал и потянулся, одёрнул китель. Ещё одна бессонная ночь, и я начну потихоньку звереть.

— Шон, Шеймус. Может, сходим все вместе? — предложил я.

Макдермотту не помешает проветриться немного, сменить обстановку. А Шеймус для усиления, мне было гораздо спокойнее, когда он находился рядом.

— Можно. Меня здесь ещё вчера должны были сменить, — сказал Макдермотт.

— Если надо, то пойдём, — зевнул Шеймус.

Надо, Шеймус, надо.

Курьер нас не дождался, убежал раньше, и мы, предупредив лейтенанта Мэлоуна, отправились к штабу восстания по тёмным дублинским улицам. Фонари не горели, в окнах свет тоже встречался редко. Город замер в ожидании новых ударов, ставни закрыты, витрины заколочены, двери заперты. В Дублин приходила революционная разруха.

Свет нам давала подслеповатая бледная луна и костры на баррикадах. Собственно, мы и шли от одного костра к другому, здороваясь с часовыми по очереди. Нас узнавали в лицо, пропускали без задержек, даже сейчас, ночью, хотя во всём городе действовал комендантский час, и простым дублинцам рекомендовано было сидеть дома.

В компании хромого Макдермотта идти оказалось ещё дольше, так что к почтамту мы подошли только минут через сорок. Это несколько разнилось с желанием Пирса видеть меня немедленно, но я не собирался мчаться, сломя голову, по первому зову. Готов поставить шиллинг, что вызывают меня опять по какой-нибудь ерунде.

В холле почтамта нас встретил Уильям Пирс.

— Майкл, наконец-то! — воскликнул он. — О, привет, Шон.

Пожали руки. Уилли потащил нас к лестнице на второй этаж, нетерпеливо, словно он уже давно караулил нас в холле, среди отдыхающих добровольцев и снующих туда-сюда посыльных. К кабинету начальника.

Шеймус остался внизу, его присутствие не требовалось, а вот мы с Шоном поднялись за младшим Пирсом. Кабинет был полон народа, в нём было душно, накурено и жарко.

— А вот и он, — язвительно произнёс Джозеф Планкетт, таким тоном, словно достал меня за шкирку из мусорного ведра.

Планкетт сидел за столом, бледный и злой, как привидение, Коннолли дремал в кресле у стены, но проснулся, едва мы зашли, и теперь растирал глаза. Кент ходил вдоль стены у окна, то и дело поглядывая наружу, Кларк угрюмо сидел в уголке. Пирс, опустив плечи, сидел в кресле начальника с усталым и потерянным видом. Макдона где-то отсутствовал.

— Добрый вечер, джентльмены, — сказал я. — Или доброй ночи?

Шон Макдермотт молча прошёл и сел за стол, поставив трость рядом с собой. Я остался стоять у порога, не желая задерживаться здесь дольше необходимого.

— Объяснитесь, мистер О’Хара, — тихо произнёс Патрик Пирс.

Такого требования я не ожидал. И не понял.

— По поводу чего? — хмыкнул я.

— По поводу атаки на Кингстаун и того, что вы устроили на Маунт-бридж! — выпалил Планкетт. — Кто дал вам право отдавать приказы? Тем более такие приказы!

Остро захотелось свернуть ему цыплячью шею. Достаточно будет лёгкого движения руки… Я, однако, даже бровью не повёл, выслушал всю его тираду.

— Погибли пятеро бойцов. Из первого батальона, — вздохнул Пирс. — Я знал их лично, я знаю их семьи…

— Вы, верно, шутите, — сказал я.

Если не шутят, то политики из них как из дерьма пуля. Судя по взглядам, не шутили.

— Для вас это шутки? — выдохнул Планкетт. — Люди погибли!

Я посмотрел ему в глаза и зло рассмеялся.

— То есть, гибель пятерых героев, принёсших присягу Республике, для вас выходит страшнее, чем гибель простых жителей от голода и холода? — фыркнул я. — Парни из батальона Дейли знали, на что шли. На убой никто их не гнал, тем более, я. А вот вы… Каждая минута бездействия означает смерть для десятков, сотен людей. Многие уже вынуждены есть раз в день, растягивая припасы. Вам это незнакомо, всем, кроме, пожалуй, мистера Коннолли и мистера Кларка. Если так продолжится, горожане сами вынудят нас сложить оружие, лишь бы британцы привезли пару телег с картошкой.

Они замолчали. В их уравнениях, кажется, горожане почти не учитывались. А если и учитывались, то далеко не в первую очередь. Как по мне, лучше уж пожертвовать единицами ради того, чтобы жили сотни тысяч. Пусть даже смерть миллионов это статистика. Политика это всегда выбор между плохим и очень плохим вариантами, а если вариант кажется хорошим, то в нём кроется какой-нибудь жуткий подвох.

— Вы самовольно подняли в бой резервы, — словно и не услышал меня Кент.

— Рота бойцов немного постреляла по сассенах, что в этом плохого? Поупражнялись в меткости, исключительно ради того, чтобы парни Дейли добрались до цели, — возразил я, понимая, что эти двое топят меня исключительно по политическим мотивам.

Будь я хоть святым Патриком с нимбом над головой, они всё равно продолжали бы топить. Даже если бы я взял Букингемский дворец и заставил короля подписать отречение в пользу трудового народа.

— Это нарушение принципа единоначалия, — сказал Кент.

Ревнуют. Завидуют. Это было видно невооружённым взглядом. Думают, небось, что это они должны были поднимать людей в атаку, вдохновлять на свершения. Ну, если бы они не сидели на почтамте, в тепле и сухости, пока их подчинённые мокнут под дождём и кланяются пулям… Меня видели на баррикадах гораздо чаще, чем их всех вместе взятых.

— Значит, дайте мне официальную должность. Можно оформить задним числом, если вас так волнуют бюрократические процедуры, — сказал я.

Эти двое чуть не задохнулись от возмущения.

— Вы от неё отказались, мистер О’Хара, — напомнил мне Пирс, всё ещё потерянный и апатичный.

Присутствующие переглянулись. Похоже, они даже не были в курсе того, что главнокомандующий предлагал мне место в кабинете министров свободной республики.

Надо было, пожалуй, продавить Пирса на какое-нибудь другое предложение, выдвинуть ультиматум и пролезть в генералитет каким-нибудь заместителем по особым вопросам, зицпредседателем, получить номинальную, но громкую должность без чётко определённого круга обязанностей. Тогда все вопросы по поводу моего статуса среди руководства республики сразу же отпали бы.

А пока я остаюсь неизвестно кем, лицом без официальной должности, все мои попытки наладить управление будут встречаться закономерным вопросом: а какого хрена?

— Потому что предложенная должность подразумевала совсем иное, — сказал я. — Кабинетную работу. А я практик, а не теоретик.

Не удержался от шпильки в сторону всего совета разом, не смог.

— Если вы против того, что в Кингстауне горят склады, а новые батальоны не могут высадиться, можете отдать меня под трибунал, — криво усмехнулся я. — Но тогда я спрошу, за кого вы на самом деле. За Республику или за сассенах.

В кабинете стало шумно, возмущение достигло своего предела. Члены Военного совета кричали и спорили, как базарные бабы, горячо доказывая, что я не прав, и что дело Республики для них важнее всего на свете.

Патрик Пирс поднял руку, призывая всех к тишине. Тишина настала не сразу.

— Майкл… Никто не сомневается в результате. Склады горят, и это хорошо, но подобные решения не должны приниматься таким образом. Это анархия, — сказал он. — Это подрывает авторитет совета.

— Авторитет совета подрывает его бездействие, — возразил я.

— Вы не видите полной картины, О’Хара, — процедил Кент. — Мы организовали атаки на казармы. Мои парни подожгли арсенал в Феникс-парке. Мы, чёрт возьми, держим круговую оборону!

— И этого недостаточно, — ответил я ему в тон.

— Стоп, — снова поднял руку главнокомандующий. — Майкл, сядь. За стол.

Я подчинился. Не очень охотно.

— Я до сих пор не понимаю, почему этот человек введён в Военный совет, — произнёс Планкетт. — Рядовой боец с неясной биографией. Отказывается подчиняться, самовольно действует на улицах, подрывает боеспособность нашей армии. Поднимаю вопрос об исключении Майкла О’Хары из состава совета, кто за?

Желание открутить ему башку проснулось снова, и я взглянул на него так, что Джозеф Планкетт отодвинулся подальше, прикрывая кашель носовым платком.

— Отклоняется, — сказал Пирс. — Сейчас не время для внутренних дрязг. У нас есть проблемы поважнее, чем состав совета. Том, скажите, чтобы нам принесли чаю. На всех.

Кларк поднялся из кресла, похрустел шеей, выглянул в коридор.

— Чая нет, — хмуро произнёс он по возвращению.

Все уставились на него неверящими взглядами. Беда. Катастрофа. Что для англичанина, что для ирландца.

— Теперь-то вы понимаете, что глухая оборона обречена на провал? — насмешливо фыркнул я. — Если мы не прорвём блокаду…

— Вы не военный, О’Хара! — перебил меня Кент. — Вы простой портовый рабочий!

— Имон… — подал голос Коннолли. — Этот рабочий уже заслужил своими действиями хотя бы минимального уважения.

Пожалуй, надо было всё-таки действовать через него, через социалистов. С этими каши не сваришь.

Пирс вздохнул и опустил голову на руки. Жест крайнего бессилия.

— Со снабжением и впрямь дела обстоят всё хуже и хуже, — сказал Коннолли. — Я предлагаю организовать раздачи провизии для нуждающихся. Привлечём женщин, у моих людей тоже есть опыт. Народ нужно накормить. Одними лозунгами сыт не будешь.

— Наши припасы тоже тают, — возразил Кент.

— Мы реквизируем провиант у городских торговцев. Со складов. Выдать им расписки о будущей оплате, и организовать раздачи, — предложил я.

— Грабёж, форменный грабёж, — проворчал Кларк.

— Уж лучше мы, чем кто-то другой, — сказал я. — Это даст нам хотя бы ещё пару дней.

— Джеймс, займитесь этим вопросом. Гражданская армия справится с этим лучше всего, — сказал Пирс.

— Сделаем, утром займёмся, — прогудел Коннолли.

Ну, хоть что-то, уже лучше, чем бесконечно молоть языком. Да и недовольство дублинских торговцев и промышленников падёт на Коннолли и его людей, а не на всю Республику в целом, так что ход вполне разумный.

— Будут очереди. Толпа. Мишень для британских пушек. Или снайперов, — мрачно произнёс Планкетт.

— Ерунда, — отмахнулся Коннолли. — Организуем всё во дворах, привлечём женщин. Потребуется охрана, человек пятьдесят в сумме.

— Столько мы снять не можем, — отрезал военный министр.

— На основании чего сделаны такие выводы? Если бы вы лично прошлись по баррикадам, то увидели бы, что у нас во многих местах стоят четверо там, где можно обойтись двумя, — сказал я. — Если же слепо верить донесениям командиров, то у них всегда будет острая нехватка и людей, и боеприпасов, и времени.

Крыть Планкетту было нечем, и он лишь бросил на меня неприязненный взгляд. Наше с ним противостояние только набирало обороты, и пусть не я его начал, я прекрасно понимал — мы с ним не уживёмся.

— Люди тоже найдутся, — сказал Пирс. — Ради такого дела многие сами вызовутся.

Это уже лучше, чем голодать и стрелять в людей из-за булки хлеба.

— Что касается блокады, — продолжил он после небольшой паузы. — Что-то можно будет доставить морем, но это слишком ненадёжно в нашей ситуации. Значит, нужно наладить связь с провинцией по суше. Майкл, вы предлагаете прорыв?

— Не совсем. Западное направление не перекрыто наглухо, насколько я знаю, — сказал я. — Там расставлены посты, проскользнуть можно. Ночью, например, уничтожить пару блокпостов, и всё. Телеги пройдут, было бы желание. В провинции просто не знают, что у нас здесь творится.

— Имон, западное направление за тобой, — сказал Пирс.

Имон Кент подкрутил щеголеватые усы, посмотрел на меня так, словно я потребовал у него право первой ночи с его любимой женщиной.

— Не надо трогать западное направление. Пока там тихо, я бы хотел, чтобы так оставалось и впредь, — сказал он.

— Там тихо лишь до той поры, пока генерал Максвелл не подвёл достаточное количество сил, — вздохнул я. — Когда он посчитает, что людей достаточно, он начнёт массированное наступление со всех сторон одновременно.

— И мои люди сдержат его там, — сказал он.

— Какая самонадеянность, — фыркнул я.

— Мистер О’Хара… — процедил Кент. — Не надо указывать командирам батальонов, как им делать свою работу. Занимайтесь своей. Кто ваш непосредственный командир? Макдона? Идите и доложитесь ему, он найдёт вам применение гораздо лучшее, нежели спорить с начальством.

Я почувствовал, что начинаю злиться уже по-настоящему. Что начинает подступать холодная ярость. Пришлось несколько раз сжать и разжать кулак под столом, чтобы не схватиться за револьвер.

— Мистер Кент… Дело как раз в том, что вы НЕ делаете свою работу, — произнёс я. — И я не прошу вас уступить командование. Я прошу лишь выделить мне роту солдат и помочь мне сделать так, чтобы в город прошли телеги с хлебом.

Кент поиграл желваками, пристально глядя мне в глаза. Я и не думал отводить взгляд, смотрел в ответ прямо и открыто, почти спокойно.

— Не могу ничего обещать, мистер О’Хара, — сказал он.

— Значит, вы не можете ничего сделать для народа Ирландии, — сказал я, поднимаясь из-за стола.

Я встал, одёрнул китель, поправил ремень с кобурой.

— Майкл! — воскликнул Пирс. — Сядьте!

Я посмотрел на этого самопровозглашённого президента, с удивлением отмечая, что мне жаль видеть его таким. В такой ситуации. Я ему даже отчасти сочувствовал. Всю жизнь идти к революции, к независимости, чтобы по итогу показать себя полным политическим импотентом. И он достаточно умён, чтобы это понимать.

— История нас рассудит, мистер Пирс, — тихо произнёс я.

И вышел, не обращая внимания на возмущённые возгласы и требования остановить меня. Дверь хлопнула чуть громче необходимого.

Шеймус ждал меня внизу. Как всегда, дремал, обняв свою винтовку, пользуясь редкой возможностью урвать хоть немного сна. На почтамте тепло, сухо, сравнительно безопасно, можно и поспать. Я бы тоже поспал, но как всегда — некогда. Будить Шеймуса не пришлось, он, как дикий зверь, почуял моё присутствие, приоткрыв один глаз, едва я подошёл к нему.

— Громко вы там ругались, — проворчал он.

— Были причины, — ответил я. — Идём.

— Идём, — вздохнул здоровяк.

Вот это мне в нём нравилось. Никаких лишних вопросов, уточнений, ему вообще было плевать, что там происходит в Военном совете, куда дуют политические ветра и как складывается оперативная ситуация. Он просто верил, что мы с ним вместе делаем правое дело, верил в мои методы и безоговорочно принимал любые мои прожекты. Это дорогого стоило.

Мы вышли на улицу, ни с кем не прощаясь и не разговаривая, комендантский час хоть и действовал, почти все караульные на баррикадах знали, что О’Хара с Маккормиком просто так ночью не ходят. Строго по делу, значит, и задерживать нас попусту не надо. Наша репутация шла далеко впереди нас, а история с брандером и битвой за Маунт-бридж уже обросла вымышленными подробностями, переходя из уст в уста, как сюжет в легенде.

Луна скрылась за редкими облачками, Дублин укрылся плотной темнотой, как одеялом, и только редкие костерки на баррикадах давали понять, что в городе ещё теплится жизнь. Мы шли быстрым шагом, может быть, чересчур быстрым для этого времени суток, но моя злость не позволяла мне замедлиться. Да и если Кент вдруг догадается, что я затеял, и отправит посыльного к своим подчинённым, всё пойдёт прахом, так что я спешил, несмотря на усталость, сонливость и урчащее пустое брюхо.

— Куда идём-то? — спросил Шеймус, когда мы молча прошли через два квартала.

— На запад, — ответил я.

— Это я и в темноте вижу, — пробасил Шеймус.

— К позициям четвёртого батальона, — сказал я.

Этот ответ, хоть и неполный, его устроил.

У перекрёстка на Уотлинг-стрит нас окликнул часовой, мальчишка с охотничьим ружьём наперевес. О его принадлежности к добровольцам говорила только фуражка с кокардой в виде арфы, во всём остальном он выглядел как обычная городская шпана, в грязном пиджаке и залатанных брюках. Я назвал пароль, и он пропустил нас, проводив задумчивым взглядом, в эту часть города мы ещё не совались, так что в лицо нас не знали. Мы, пожалуй, и впрямь выглядели странно, идущие через ночь к городским окраинам.

Ближе к Южному Дублинскому союзу город начинал выглядеть чуть хуже, всё чаще встречались выбоины и пулевые отметины на стенах, следы пожаров, разбитые окна и всё такое прочее. Штаб четвёртого батальона занимал комплекс зданий работного дома, и я машинально отмечал следы тяжёлых боёв тут и там, но заходить внутрь мы не стали. Направились к переднему краю обороны, к баррикаде возле Брукфилд-роуд. За ней начиналась условно нейтральная полоса.

Дежурили на баррикаде человек восемь, командовал ими седоусый сержант с цепким взглядом и дробовиком в руках, помнивший, наверное, ещё первое восстание фениев.

— Сержант, — без лишних прелюдий сказал я. — Мне нужны четыре человека. Желающие прогуляться до британских позиций.

Просьба его не смутила.

— Надолго? — спросил он.

Я посмотрел на небо и луну, чуть выглянувшую из-за облаков.

— До утра, я полагаю, — сказал я.

— Я о вас слышал. О’Хара, так? — сказал сержант, закуривая папиросу.

Я кивнул.

— Значит, дело стоящее… Муллиган, Джордисон, Лири, Питерс, берите патроны, идите за мистером О’Харой, — распорядился сержант.

Добровольцев назначили, но протестовать никто не собирался, охотно поднялись с насиженных мест, начали готовиться к выходу. Проверять оружие, затягивать ремни, распихивать патроны по карманам.

Замысел у меня был простой, освободить хотя бы одну дорогу прочь из Дублина. Кинуть клич по соседним городам, деревням, фермам. О том, что городу нужно, чтобы торговля возобновилась, чтобы подводы с хлебом и картошкой пошли вновь. Это уже будет лучше, чем ждать, пока британцы затянут удавку на наших шеях.

Ну и весть о восстании должна распространяться по всей стране, чтобы в каждом доме знали — время настало. Что каждый британский солдат — враг, что мы должны сплотиться против них.

— Идём, — приказал я.

Выдвинулись вшестером, но не к западу, а на север, ближе к набережной. Со стороны реки доносился запах гари, где-то за крышами виднелись багровые отсветы, что-то горело через несколько кварталов отсюда.

— Долго нам ещё? — спросил один из парней, молодой крепыш, кажется, Лири.

— Спешишь куда-то? — хмыкнул я.

— Нет, но…

Договорить я ему не дал. Резко остановился и жестом приказал умолкнуть. Перед нами чернела разбитая витрина аптеки, и у меня промелькнула идея. Едва уловимая, но я сумел за неё зацепиться, и принялся винтовочным прикладом убирать из проёма самые большие осколки стекла.

— Мы грабить пришли? — удивлённо воскликнул кто-то из добровольцев.

— Нет, — сказал я, продолжая расчищать себе путь.

Аптека была покинута. Вернее, брошена в спешке, и кто-то здесь уже пошарился, по полу катались пузырьки с лекарствами, на стойке валялись вскрытые свёртки с порошками, касса распахнута и опустошена. Я постоял у входа, чтобы глаза привыкли к темноте и чтобы мысли улеглись в голове.

Зажигательная смесь. Вот что мне нужно. И в этой аптеке должно быть всё необходимое для её изготовления.

Бензин пока ещё особым дефицитом не был, да и брошенные автомобили порой встречались на улицах. Но сам по себе бензин работает не очень хорошо. Проливается, гаснет, горит не там, где нужно. А вот если его немного загустить…

И способ мне хорошо известен. Нужно всего лишь взять обычное советское хозяйственное мыло. Сильно сомневаюсь, что мародёры приходили в эту аптеку за мылом.

В аптеке пахло… Аптекой. Спиртом, препаратами, хлоркой. Под ногами хрустело битое стекло, впечатление создавалось гнетущее, находиться здесь дольше необходимого попросту не хотелось. Парни остались снаружи, с Шеймусом, я действовал один. И действовал быстро.

Нашёл какой-то мешок под стойкой, забросил туда несколько пустых склянок, сорвал штору с окна, запихнул туда же. Несколько брусков мыла я нашёл по запаху, знакомые с детства коричневые бруски оказались сложены в коробку в шкафу, почти такие же, как те, к которым я привык. Разве что надписи на них были чуть другие. Мыло тоже отправилось в мешок.

Больше тут взять, пожалуй, было нечего, всё ценное вынесли ещё до нас, так что я выбрался наружу, передавая мешок Маккормику.

— Помыться решил? — хмыкнул здоровяк, заглядывая внутрь.

— Англичан умыть, — в тон ему ответил я. — В городе слишком воняет англичанами.

Парни изобразили смешки.

— Теперь нужен бензин, — задумчиво произнёс я. — Есть идеи, где взять?

Они переглянулись, Все мои действия оставались для них загадкой, один только Маккормик давно перестал удивляться, и потому спокойно взвалил мешок за спину.

— Через улицу… Там грузовик перевернулся, может, в баке осталось чего, — сказал Джордисон, краснолицый мужичок с прожилками запойного алкоголика на лице.

— Веди, — сказал я.

Пришлось развернуться и топать обратно. Указанный грузовик лежал на боку возле покосившегося фонарного столба, печальное зрелище. Шофёр, видно, не справился с управлением. Убирать грузовик пока не спешили, всем было не до него. Зато нам пригодится.

Жестяной бак я банально пробил штыком, а Шеймус подставил аптечную склянку. Запах у бензина оказался чуть иной, не вполне знакомый, но сомнений не было, это бензин неизвестного октанового числа. Мне, впрочем, не мотор «ДеЛориана» запускать на нём, а всего лишь изготовить горючую смесь.

Когда все склянки были наполнены, а часть бензина вылилась прямо на мостовую, я принялся строгать мыло ножом. Шеймус принялся делать то же самое, лишь раз взглянув на мои действия. Парни из четвёртого батальона стояли и смотрели по сторонам, изображая охрану.

Стеклянные склянки я закупорил обрывками весёленькой шторы с цветочками. Вот весело будет англичанам… Смесь, на мой дилетантский взгляд, получилась чересчур густой, но сработать должно. Может быть, я зря прогрессорствую в деле изобретения оружия, но это, в конце концов, не атомная бомба. Да и зажигательные смеси уже должны существовать, Первая мировая война идёт, как никак. И без меня прогресс семимильными шагами идёт.

Да и парни не задавали лишних вопросов. Не вникали в мои действия, хотя дураков не было, тут и ежу понятно, что я пытаюсь смастерить.

— Поджигать аккуратно, — произнёс я. — Если на кожу попадёт, пиши пропало. Подожгли тряпку, бросили, желательно из укрытия.

Практически напалм, даже водой не потушить.

— Как скажешь, — пожал плечами Лири.

Может быть, использовать это против британских солдат чересчур жестоко. Но потом я вспоминал трупы гражданских на Маунт-стрит, и сомнения тотчас же уходили.

Я оглядел своё невеликое воинство. Пожалуй, этого будет недостаточно. Не на драку в пабе идём.

— Где тут соседние подразделения ещё есть? — спросил я. — Нужны ещё люди.

— Так это… В работном доме, вон, отдыхают ребята… На Джеймс-стрит баррикада тоже, там сидят, ближе к вокзалу… — начал перечислять Джордисон.

Отправились к работному дому. Комплекс зданий полностью был занят повстанцами, батальоном Кента, который, впрочем, показывался тут достаточно редко. Вместо него рулил его заместитель, мистер Бру. Пообщаться с ним, правда, не довелось, он спал, но вот дежурный офицер, лейтенант Косгрейв, вышел к нам, едва мы добрались до расположения батальона. Заспанный и недовольный.

— Что это вы делаете тут посреди ночи, джентльмены? — хмыкнул он, засунув большие пальцы за широкий ремень.

— О’Хара, Военный совет ИРБ, — на всякий случай представился я. — Мне нужны несколько человек. До утра.

Косгрейв, мужчина лет сорока с растрёпанной причёской и усами австрийского художника, посмотрел на нас с нескрываемым сомнением.

— Ночью? — переспросил он.

Как будто для него ночные вылазки были чем-то немыслимым.

— Прямо сейчас, — подтвердил я.

— Но приказа от командира батальона не было… — проговорил Косгрейв.

— Есть приказ от члена Военного совета ИРБ, этого недостаточно? — напористо ответил я. — Не разводите бюрократию, лейтенант. Она сейчас не к месту.

Офицер, далеко не самый главный в батальоне, заметно сомневался. Не то чтоб он мне не верил, он просто боялся принять на себя ответственность за то, что даст мне людей без санкции свыше.

— Я спрошу у мистера Бру, — наконец решил он.

— Чёрт возьми, лейтенант, у меня нет времени на расшаркивания, — зарычал я. — Скажите просто, да или нет. Хотя бы ещё троих или четверых людей, для вылазки и разведки.

То, что я уже забрал людей с баррикады, его совершенно не волновало. Не его зона ответственности. А вот забрать из расположения — уже другое дело.

— Ладно… До утра вернётесь, так? Брейди, Гибсон, Хейс! Ступайте за мистером О’Харой, — распорядился Косгрейв.

— Спасибо за понимание, лейтенант, — сказал я.

Названные добровольцы выходили уже не так охотно, всё-таки покидать ночью расположение батальона никто не хотел. Но спустя несколько минут мы уже шли через ночь к западным рубежам, к вокзалу и дальше.

Вокзал и железная дорога находились под нашим контролем, но поезда всё равно не ходили, да и рельсы мы разобрали, чтобы англичане не могли подвести сюда бронепоезд или даже просто пару батальонов пехоты. Мы вдевятером прошли мимо караульного у железки и пошли к британским позициям, стараясь соблюдать тишину. Кент хотел тишины, мы старались идти тихо, всё по-чесноку.

Британский блокпост расположился на Инчикор-роуд, за кладбищем, огонёк их костра виднелся красным отблеском в темноте. А само кладбище, обнесённое каменной стеной, послужит отличным укрытием для нас. Четвёртый батальон сюда не лез, чтобы не нарушать установившееся зыбкое равновесие.

— Я не пойду, — заупрямился Маккормик, едва я подошёл к распахнутым кладбищенским воротам, чтобы скрытно выйти прямо к британской позиции.

На ночь они должны были быть заперты, но в нынешнем бардаке смотритель куда-то подевался.

— Шеймус, ты чего? — не понял я.

Остальные тоже не горели желанием бродить ночью среди могил.

— Не пойду, и всё, — сказал он. — Не дело это.

— Шутишь? Нам по-другому не подойти, это идеальный вариант, — попытался я достучаться до голоса разума, но безуспешно.

Маккормик поглядел на меня исподлобья и покачал головой. Я даже растерялся на мгновение, не поверил.

— Ладно… Пойдёте в обход, тихонько, — сказал я, понимая, что у меня нет ни единого шанса заставить их пойти на кладбище ночью. — Я через кладбище двину, зажигалку брошу, увидите. Как только я начну, вы следом за мной, палите из всех стволов. Должно всё гладко пройти. Шеймус, за старшего.

— А чего это он за старшего? — попытался возмутиться Лири.

— Потому что я так сказал, — ответил я. — Двинули.

Разделились. В кладбищенскую тьму я шагнул в одиночку.

Сразу же стало не по себе, липкий иррациональный страх царапал коготками изнутри, каждый шорох в темноте заставлял хвататься за револьвер. Памятники и кресты выныривали из темноты белыми пятнами, ветер, шелестящий в листве деревьев, звучал, как шёпот усопших. Хотелось перейти на бег, но я лишь немного ускорился, идя по центральной дорожке, хорошо натоптанной.

Парни шли где-то за стеной неподалёку, обходили кладбище с юга, и я надеялся, что они не ввяжутся в неприятности. Как ни крути, но путь через могилы был безопаснее.

Я подобрался почти вплотную к английскому блокпосту, находился он дорогу от кладбища и перекрывал путь из города. Путь, по которому могли бы идти телеги с провизией.

Мешки с песком прикрывали костёр, у которого на корточках сидел часовой, помешивая палочкой угли. Ещё один солдат дремал на ящике из-под боеприпасов, пулемёт стоял на бруствере, но пулемётного расчёта я не увидел, хотя голоса с той стороны доносились. Всего на посту бодрствующих человека четыре, может, пять. Ну, хлопцы, вас сюда никто не звал.

На всякий случай я немного подождал, чтобы парни успели добраться, всё-таки они шли длинной дорогой, а я — короткой. А затем чиркнул спичкой и поджёг вымоченный в бензине фитиль.

Бросок получился меткий, хоть и из-за кладбищенской ограды, бутылка грохнулась на мостовую рядом с костром. Во все стороны брызнули сперва осколки стекла, а затем — горящая липкая смесь, испускающая жирный чёрный дым.

— Батальон, в атаку! — проорал я.

Пусть лучше думают, что на них вышел целый батальон, а не собранный с миру по нитке отряд.

Адская смесь попала на стены, на двух часовых, на мешки, ящики с боеприпасами, и на штабель каких-то досок, истошные вопли горящих заживо людей заставляли кровь застыть в жилах, но я выскочил из-за стены кладбища с револьвером наперевес. На таком расстоянии мосинка неудобнее.

Ошарашенный британец попытался подняться, я немедленно выстрелил в него, первая пуля прошла мимо, вторая попала точно в грудь, из-за угла кладбищенской стены наконец-то загрохотали винтовки. На этой окраине Дублина открылся филиал адского пекла.

Горело всё, что могло гореть, пара несчастных англичан катались по земле в тщетных попытках сбить пламя. Британцы запаниковали, метались из стороны в сторону, организовать хоть какое-то подобие обороны они не сумели, зато в свете пламени становились отличными мишенями для наших стрелков.

Шеймус добрался до баррикады первым. Какой-то субтильный капрал дрожащими руками выставил перед собой винтовку со штыком, но Маккормик убрал его с дороги, точно пушинку, могучим ударом приклада. За ним подтянулись и остальные, и я тоже, всё произошло в считанные секунды.

Блокпост взят, без потерь с нашей стороны. Лихим кавалерийским наскоком из темноты. Конечно, одной этой стычки будет недостаточно, чтобы открыть дорогу на Дублин, но я делом доказал, что это возможно. Как всегда, собственным примером.

— Всё, дальше не суёмся, — распорядился я. — Хватайте пулемёт.

Парни из четвёртого батальона уже обшаривали карманы убитых, деловито, словно уже не в первый раз.

— Как скажешь, босс, — сказал Лири. — До следующего прогуляемся?

— Может и прогуляемся, — хмыкнул я. — До утра ещё долго.

Первые подводы потянулись уже утром. Слух по окрестностям пронёсся со скоростью лесного пожара, что дорога на Килдэр открыта, и окрестные фермеры и торговцы потянулись в город, чуя наживу.

Их нельзя было винить, каждый крутится как может. И если первые телеги до центра города не добрались, оголодавшие горожане раскупили всё ещё на окраинах, прямо с борта, то последующие проводили к нашим складам под охраной, где Том Кларк щедро заплатил храбрецам, прорвавшимся в город.

Мы с Шеймусом встретили одну из таких подвод на западной окраине, возле Боу-лейн и Джеймс-стрит, вернее, Шеймус растолкал меня, уже сильно после завтрака.

— Едут, — сообщил он, и я растёр глаза, пытаясь взбодриться.

В сторону центра и впрямь ехала повозка, запряжённая лохматым тяжеловозом, правил повозкой рыжеусый крестьянин в большой клетчатой кепке, рядом с ним с охотничьим ружьём в руках сидел ещё один, помоложе, видимо, брат или сын. Груз был укрыт рогожей, но по очертаниям угадывались мешки.

Мы вышли из брошенной парикмахерской, в которой заночевали, я махнул крестьянам рукой.

— Эй! Что везёте? — спросил я, стараясь казаться дружелюбным.

— Картошку, прошлогоднюю, — ответил рыжеусый, уже не в первый раз за сегодня. — Правильно же к центру едем?

— Прямо всё время, не сворачивая, до колледжа, потом налево, — сказал я. — Есть новости?

— Есть газеты, всякие, шиллинг за пачку, — сказал молодой.

— Грабёж! — возмутился Шеймус.

А этим ребятам палец в рот не клади. Деловая хватка, крестьянская.

— Беру, — сказал я.

Информация в нашем положении дороже золота. Рыжеусый натянул вожжи, притормаживая около нас, я выудил из кармана кителя шиллинг, протянул молодому. Тот развернулся на облучке, вытащил пачку газет, перевязанную бечёвкой, отдал мне.

Сверху в пачке лежала «Таймс» недельной давности. Годится.

— Спасибо, джентльмены, — улыбнулся я.

Сделкой оказались довольны все стороны. Крестьяне поехали дальше, мы с Шеймусом вернулись в наше убежище. Я, привыкший к обилию информации, прилетающей через интернет непрерывным потоком новостей, принялся жадно читать газеты. Не наши пропагандистские листки, печатавшиеся в подвале Либерти-холла и типографии «Джилл и сын», а британские и другие.

Только во время чтения газет я осознал, что с момента захвата замка и почтамта прошло всего четыре дня. Идёт только пятый день восстания, хотя мне казалось, что прошла уже целая вечность. Соответственно, и газеты никакой актуальной информации не содержали. Почти.

«Манчестер Гардиан» сообщала о беспорядках в Дублине, скупо и сухо. Дескать, есть жертвы среди гражданских, правительство принимает решительные меры, причём подано всё было так, словно это восставшие стреляли по мирному населению, а не наоборот. Под решительными мерами, видимо, подразумевалось прибытие генерала Максвелла.

Ирландские газеты разделились, точно как сама Ирландия. Юнионистские листки брызгали слюной и захлёбывались от гнева, требуя наказать мятежников по всей строгости военного времени, причём среди прочих имён упоминался даже мистер Майкл Джексон. Забавное ощущение. Националистические издания выбрали чуть более сдержанный тон, осторожно подбирая слова, но между строк читалось восхищение. Хотя открыто выступить в поддержку пока осмелились немногие.

Иностранных газет не было. Я бы заплатил целый фунт стерлингов, а то и не один, чтобы почитать «Бостон Глоуб» или «Нью-Йорк Таймс», но нет. У крестьян таких не нашлось. Я бы сильно удивился, если бы у них обнаружились американские издания, тем более свежие.

Зато другие, не менее интересные, новости принёс задержанный на соседнем блокпосту коммивояжёр.

Мы с Шеймусом проходили неподалёку, и я заметил, как двое наших бойцов бьют гражданского, так что мы немедленно поспешили на помощь, ещё даже не определившись, кому помогать.

— Да не шпион я! Клянусь вам! Я патриот Ирландии! — верещал джентльмен в шляпе-котелке, закрываясь руками.

— Отставить! — гаркнул я, и оба солдата прекратили избиение. — Что тут происходит?

— Шпиона поймали, сэр! — с лихим и придурковатым видом доложил один из бойцов.

Я взглянул на этого шпиона, у которого теперь под глазом расплывался большой синяк. Растрёпанный мужичок старательно отряхивал пиджак. Вид у него и впрямь был подозрительный, напоминал он взъерошенного воробья, глазки бегали туда-сюда. Скользкий тип, скользкий, как мыло в бане.

— Этот, что ли, шпион? — хмыкнул я.

— Так точно, сэр! Со стороны британского поста пришёл! — доложил боец.

— Я просто коммивояжёр, торговец! — взвыл арестованный.

— И где же ваш товар? — спросил я.

— Солдаты отняли… — промямлил он.

Я строго посмотрел на караульных.

— Не мы, — ответил боец.

— Английские, — объяснил шпион. — Так что никакой я не шпион! Я ехал поездом из Голуэя, сюда в Дублин, но меня высадили на Севен-Миллс! И даже не вернули деньги за билет! Мол, поезд дальше не идёт!

Конечно, как он пойдёт, если пути разобраны.

— Прошу за мной, мистер, — сказал я. — Расскажете, что нового в Голуэе.

Узнать удалось не только про Голуэй. Этот мужичок собирал слухи и сплетни с профессионализмом светского хроникера.

Голуэй держался, всё ещё, хотя британцы продолжали обстреливать побережье из корабельных пушек. Командовал там некий Меллоуз, и выбрал он тактику подвижной партизанской войны, перерезая коммуникации англичан, нападая на казармы и блокпосты, так что вспыхнуло всё графство, а не только город. Это давало надежду на успех.

В Белфасте, наоборот, продолжалась резня. Католики, протестанты, ирландцы, англичане, юнионисты, оранжисты и прочие, все взялись за оружие. И перевес однозначно был не в нашу пользу, хотя восставшие всё ещё продолжали борьбу, защищая католические кварталы.

Корк, что разочаровало меня больше всего, сдался почти без единого выстрела. Часть добровольцев сложила оружие, часть ушла в подполье, но всё обернулось не масштабным восстанием, а пуком в лужу.

А вот Лимерик удивил меня тем, что провозгласил советскую республику. Я даже переспросил дважды, думал, ослышался или показалось. Нет, именно рабоче-крестьянскую советскую республику.

— Как вас зовут, напомните-ка? — попросил я, разузнав всё необходимое.

— Тимоти Редгрейв, сэр, — представился коммивояжёр.

— Я хочу, чтобы вы проехались по провинции, мистер Редгрейв, — сказал я.

— Честно говоря, я хотел сесть на пароход и уплыть в Нью-Йорк, — неуверенно произнёс он.

— В Дублине это у вас не получится, — сказал я. — А вот если вы снова проедетесь по острову, разнося повсюду весть о Республике, вы здорово поможете нам всем. Хотя, если вы поедете в Корк, там, наверное, найдётся корабль до Штатов. И будет ещё лучше, если вы расскажете о восстании в Штатах. В Конгрессе. Как очевидец событий.

— Но я ничего и не видел! — воскликнул Редгрейв.

— А я вам всё расскажу, — улыбнулся я.

И я в красках выдал ему всю необходимую информацию. Чуть приукрашенную, но всё равно. Так сказать, версию для прессы. Для учебников истории. О своей роли я намеренно умолчал, не желая лишний раз светиться в протоколах и документах, которые наверняка появятся. Редгрейв жадно слушал каждое слово.

Шпион он или нет, меня не слишком интересовало. Но даже если шпион, пусть лучше он донесёт британцам мою версию. Что восстание побеждает. Что мы намерены бороться до конца.

А затем я сопроводил его до нашего крайнего блокпоста и отправил восвояси, уверив, что в Дублине ему делать нечего. Так оно и было на самом деле.

— Идём, Шеймус, — позвал я, чуть поглядев вслед Редгрейву, который быстрым шагом удалялся от нас, явно опасаясь выстрела.

— Пожрать бы чего, — протянул здоровяк.

— Вот и пойдём искать, — сказал я.

Гражданская армия уже должна была организовать раздачи. Со складов и из купленного у окрестных фермеров, хотя я бы предпочёл делать по принципу «кто не работает — тот не ест», давать еду только за выполнение какой-то работы. Расчистка улиц, строительство укреплений, и всё такое прочее.

Город потихоньку оживал. Или делал вид, что оживает. Во всяком случае, прохожие уже не так шарахались от людей в форме, а дети выходили поиграть в войнушку на баррикадах. Даже трупы на улицах почти везде убрали, или хотя бы прикрыли тканью.

У Либерти-холла, пусть даже пострадавшего от обстрела «Хельгой», шла раздача еды. Очередь в этот раз была даже длиннее обычного, несмотря на то, что давали не жидкую похлёбку, а продукты. Работяги из Гражданской армии обеспечивали охрану порядка, женщины из «Союза» занимались раздачей. Эбби я нигде не увидел, но пока было не до того. Ни мне, ни ей.

Джеймс Коннолли ходил в толпе страждущих, находя пару слов абсолютно для каждого, для женщин, детей, стариков, калек, просто голодных людей. Кому-то жал руку, с кем-то перебрасывался парой фраз, а с кем-то даже раскланивался. Грубо говоря, торговал лицом. С толпой социалисты работать умели, этого не отнять. На слуху будет именно его имя, благодарить будут именно Гражданскую армию. Не добровольцев и не Пирса.

— Дружище, возьми на мою долю тоже, — попросил я Шеймуса, едва мы встали в очередь.

По-хорошему, кормить нас должны были в батальоне, но со всем этим бардаком… Проще уж так.

— А ты? — хмыкнул Маккормик.

— А я переговорю с Коннолли, — сказал я.

Лидер дублинских социалистов разговаривал с каким-то пожилым докером в промасленном комбинезоне, из портовых рабочих. Я подошёл, поздоровался, извинился перед этим докером.

— Мистер Коннолли, на пару слов, — попросил я.

Тот взглянул на меня с любопытством. Я уже заимел определённую репутацию, и ради пустой болтовни подходить бы точно не стал, так что Коннолли кивнул и пригласил меня внутрь Либерти-холла.

После обстрела там уже начали наводить порядок, хотя выбитые стёкла и подкопчённые стены служили ярким свидетельством британской атаки. Зрелище откровенно печальное.

Коннолли проводил меня в свой кабинет, пребывающий в таком же состоянии, что и остальное здание.

— Да, порядок навести ещё не успели, — пробормотал Коннолли, как бы извиняясь за царящий вокруг хаос. — Что-то важное, не так ли?

— Можно и так сказать, — кивнул я.

Я почесал щетину на подбородке, думая, как бы подступиться к самому главному. Мы оба — люди занятые, ни у меня, ни у него нет времени на расшаркивания.

— Про Лимерик слышали? — спросил я.

— Лимерик? А что с ним? — хмыкнул Коннолли.

— Теперь это Советский Лимерик, — сказал я.

Он посмотрел мне в лицо, пристально, внимательно. Пригладил пышные усы, хмыкнул.

— Даже немного досадно, что я узнаю об этом от вас, а не от своих друзей-социалистов, — сказал он. — Без обид, мистер О’Хара. Это… Это хорошая новость. Рабочий город, профсоюз там крепкий… Да, это радует.

— На самом деле, это проблема, — сказал я.

— Разве? — хмыкнул Коннолли. — Нет, я знаю, что вы выбрали зелёное знамя, а не красное, но я не считаю это проблемой.

— На острове теперь две республики. И несколько дней до того, как генерал Максвелл раздавит каждую по отдельности, — сказал я.

Коннолли промолчал, взглянул исподлобья, отвернулся к выбитому окну. Я решил, что пора брать быка за рога.

— Джеймс… — я впервые обратился к нему по имени, подчёркивая важность момента. — Я хочу, чтобы вы поняли меня правильно. Я долго обдумывал сложившуюся ситуацию, и пришёл к выводу, что нынешняя система власти нежизнеспособна.

— Объяснитесь, — хрипло сказал он.

— Военный совет… Хорош для планирования, а не для оперативного реагирования, — сказал я и увидел явное непонимание на лице Коннолли. — То есть, был хорош. Теперь каждый тянет одеяло на себя. Пирсу нужна красивая история, Кент думает о том, как бы не запачкаться, Планкетт откровенно трусит, Макдона пытается угодить всем сразу.

Коннолли внимательно слушал, не перебивая.

— Нам нужен генерал и политик в одном лице. Такого человека в совете нет, — сказал я. — Есть вы, есть Том Кларк. Остальные тянут нас на дно.

— Вы ведёте опасные речи, мистер О’Хара. Это очень близко к заговору, — сказал Коннолли. Без осуждения, просто озвучивая факт.

— Нет, Джеймс, это не заговор, — возразил я. — Я не предлагаю никого свергать, бить по голове табакеркой или закрывать на даче. Мы просто должны созвать то, что должно было быть созвано с самого начала. Совет рабочих, крестьянских и солдатских депутатов.

Коннолли усмехнулся так, словно я произнёс отменную шутку.

— Совет? — переспросил он.

— Совет. Прямо сейчас, пока город ещё держится. Чтобы народ поверил в то, что сам ответственен за свою судьбу, а не перекладывал всё на плечи бывших школьных учителей и мелких клерков. Нужно дать людям голос, — сказал я. — Тогда выстоим. Люди распробуют власть, свободу, и тогда никакие британские пушки не сумеют её забрать.

Лидер дублинских социалистов прошёлся по кабинету, как тигр по клетке, под ногами хрустело стеклянное крошево. Он старался сдержать бушующие эмоции, но получалось слабо, я видел, какая в нём идёт борьба.

— Пирсу это не понравится, — пробормотал он себе под нос.

Нахрен Пирса. И всех остальных вместе с ним.

Вслух я, однако, сказал другое.

— Зависит от того, как ему это представить. Советы дадут легитимность нашей власти, не мнимую, как сейчас, а настоящую, — сказал я. — Если правильно подать, он сам издаст указ о проведении всеобщих выборов и первым запишется в депутаты.

Джеймс Коннолли остановился и снова посмотрел на меня. Чёрные зрачки вдруг напомнили мне пистолетные дула, и от него вполне явственно дохнуло опасностью.

— Где вы этого нахватались, Майкл? Бригада клепальщиков это не юридический факультет, о нет, — сказал он.

— Самообразование. Переписка с друзьями. Выпивал с Гэри Бойлом, — не моргнув глазом, солгал я.

Не поверил. Это было заметно.

— Совет — это параллельная власть. Двоевластие нам только навредит, — возразил Коннолли.

Вот бы кто-то сказал это во время Февральской революции…

— В Лимерике советская власть уже установлена. Вслед за ним будут и другие, и если мы не предложим им всем форму, которая нас объединит, мы обречены на развал Ирландии. Будет десяток независимых образований, которые Британия проглотит по одному, — сказал я.

— И такой совет может объявить себя выше Временного правительства, — добавил Коннолли. — Якобы декларируя волю всего народа Ирландии.

— Поэтому мы должны его возглавить, — заявил я.

— У вас, О’Хара, очень своеобразное понимание этики, — усмехнулся Коннолли. — Вы опасный человек.

— Хорошо, что мы на одной стороне, — улыбнулся я.

— И почему вы предлагаете это мне, а не Пирсу? — спросил он.

— Потому что Пирс захочет вынести это на всеобщее обсуждение, а затем три часа кряду обсуждать символику и оттенки флага, — честно признался я. — Вы же человек действия, как и я.

Коннолли рассмеялся.

— Что конкретно вы предлагаете, Майкл? Про советы я понял, это организовать не проблема. Депутат от каждого батальона, профсоюза, рабочего коллектива, это всё делается элементарно. Как это преподнести Пирсу и остальным? — сказал он.

Вопросы по существу это хорошо. Он уже согласен, осталось обговорить детали.

— Вы поговорите с Кларком. Сегодня, лучше прямо сейчас. Если он согласится, дело в шляпе, втроём мы уже перетянем всех, так или иначе, — сказал я. — Завтра утром объявим по городу, листовки напечатаем с вечера, организуем через ваших людей. Выборы прямые, голосование поднятием рук, по одному депутату от каждого предприятия, батальона, коллектива. К вечеру у нас будет дублинский совет, на первое голосование выносим вопрос о поддержке Временного правительства. Это даст Пирсу легитимность, а нам — реальную опору в народе.

Он поморгал, снова пригладил усы.

— А если совет вдруг проголосует за перемирие с британцами? — хмыкнул он.

— Ваша работа, Джеймс, объяснить рабочим, что светит им по возвращению британской администрации, и какие молочные реки с кисельными берегами их ждут при нашей власти, — сказал я. — Сторонники перемирия точно пройдут. Но надо сделать так, чтобы они оказались в меньшинстве. Вы умеете говорить с рабочими на их языке, больше никто другой.

— Сделать? — фыркнул Коннолли. — Подтасовать выборы? Или что вы имеете в виду?

Святая простота.

— Никаких подтасовок. Исключительно агитация, — улыбнулся я.

Это его полностью устраивало. Он снова начал ходить из угла в угол, активно обдумывая всё предложенное.

— Тогда ещё кое-что… Каждый депутат должен нести ответственность за свои решения. Держать ответ перед коллективом за свою позицию. Если голосует за перемирие, должен объяснить своим людям, почему он это сделал. Публично, — сказал Коннолли.

— Согласен, — сказал я.

Он вдруг протянул мне широкую лапищу, и я крепко пожал её.

— Идём к Кларку, — сказал он. — С ним придётся пободаться, он упрямый старик… Хочу, чтобы вы были рядом.

— Идём, — сказал я.

Том Кларк обнаружился на втором этаже Главпочтамта, в маленькой каморке, которую он оборудовал себе под рабочее место. Стол, заваленный бумагами, керосинка в опасной близости от них, пара табуретов, на которых стопками сложены книги. И вездесущий запах дешёвого курева, от которого хотелось поскорее выйти на свежий воздух.

Старик сидел за столом лицом к двери и что-то писал химическим карандашом, прикусив кончик языка от усердия, точно школьник на уроке правописания.

— Коннолли. О’Хара, — произнёс он, не отрываясь от процесса. — С чем пожаловали?

Присесть было некуда, оба табурета были заняты книжками. Я переложил их на пол и сел, Коннолли остался стоять, прислонившись к двери.

— Том, — начал он. — Нам нужен совет.

— Спрашивайте. Если вам вообще может пригодиться совет старого уголовника, — хмыкнул Кларк.

— Не в этом смысле. Нам нужен совет рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, — сказал Джеймс Коннолли.

Старик отложил карандаш, посмотрел внимательно на него, на меня, достал папиросу из портсигара, пододвинул к себе забитую окурками пепельницу, принялся искать спички.

— Мало вам одной говорильни? — хмыкнул он, хлопая себя по карманам. — Есть уже Военный совет, что ещё нужно?

Коннолли сжалился над ним и протянул коробок спичек.

— Спасибо, — буркнул фений, подкуривая вонючую папиросу.

Мог бы и форточку открыть.

— Нужна легитимность, пока не стало слишком поздно, совет даст эту легитимность. Народную поддержку, — сказал Коннолли.

— А если не даст? — проворчал Кларк.

— Тогда мы проиграем по-честному, — сказал я.

Кларк внимательно посмотрел на меня. Слово «честность» было для него отнюдь не пустым звуком.

— Правительство избрано и сформировано. По большей части. То, что вы предлагаете, может разрушить вообще всё, — пыхнул он папиросой.

— Или создать фундамент для прочной власти. Республика это дословно «власть народа». А не десятка заговорщиков, — возразил я.

Том Кларк поморщился. Ему хотелось верить, что весь остров поддерживает ИРБ, но разумом он понимал, что это не так. Ему хватало проницательности, чтобы понимать это и принимать, а не строить воздушные замки из собственных фантазий. В отличие от некоторых членов Военного совета.

— Это двоевластие, — произнёс он, но я понял — оборона треснула.

— Нет, если сделать всё правильно, — сказал Коннолли. — Мы объясним людям, что их ждёт по возвращению британцев. Если мы не сможем удержать остров. А без их поддержки мы не удержим.

— В Лимерике уже объявили советскую республику, — заявил Кларк. — Горстка профсоюзных активистов. Сильно сомневаюсь, что их поддерживает весь город. Тем более, всё графство.

Значит, он уже в курсе. И многие другие тоже.

— А в Ольстере никому не нужно ни самоуправление, ни независимость, они там хотят лобызать короля в задницу, так глубоко, что ни один язык не достанет. Если предположить, что выборные депутаты будут избираться от всей Ирландии, из каждой деревушки, с каждого хутора, Ольстер отложится на первом же собрании, — сказал Кларк. — А в Типперэри добровольцы объявили себя армией Республики и требуют теперь от нас решительных действий, бросить их против англичан, иначе они пойдут самочинно. Видите, в чём проблема?

Я кивнул. Коннолли хмыкнул и пригладил усы.

— У нас нет единого государства. У нас есть несколько тысяч вооружённых людей. Кто-то воюет за Республику, кто-то, — он кивнул в сторону Джеймса, — против буржуев и эксплуатации человека человеком. Кто-то просто хочет резать сассенах. Совет эту проблему не решит. Скорее даже наоборот.

— Совет даст всем что-то общее. Как минимум, площадку, где можно высказаться. Пусть даже слова будут разные, — сказал я.

— А потом эти слова разделят нас по разным лагерям, — фыркнул Кларк.

— Не разделят. Пока у нас всех есть общая цель. И общий враг, — возразил я.

Том Кларк загасил окурок в пепельнице, вздохнул.

— Идите к Пирсу. Скажете это всё ему. Я подойду, — сказал он.

Кабинет начальника находился не так далеко отсюда.

Патрик Пирс встретил нас, стоя у окна с исписанным листом бумаги в руках. Планкетт сидел за столом с отсутствующим видом, Макдона, завидев нас, оживился, словно только и ждал, пока сменится пластинка. Пирс торопливо положил бумагу на стол, лицом вниз. Стихи вслух читал, что ли?

— Джентльмены, — сказал он, изобразив приглашающий жест.

Мы вошли, но садиться не стали.

— Патрик, — сказал Коннолли. — Есть серьёзный разговор.

— Я весь внимание, — улыбнулся Пирс самой располагающей из своего арсенала улыбок.

— О легитимности, — сказал Коннолли.

Пирс нахмурился, прошёл к столу, сел. Сложил пальцы перед собой, демонстрируя заинтересованность, но я видел, что это только игра, и что разговор сразу же перестал быть для него приятной беседой.

— Прокламация подписана. Вы сами поставили под ней свои подписи, — жёстко произнёс Пирс. — Напомню. Там говорится, что Временное правительство, то есть, мы выступаем от имени народа всей Ирландии. И пока наши вооружённые силы, то есть, армия, не подготовит почву для создания правительства, избираемого на всеобщих выборах, мы будет управлять государством в интересах народа.

— Прокламация подписана восемью людьми. Моисей в своё время тоже спустился с горы и сказал, вот вам закон…

— Не кощунствуй, О’Хара! — взвился Планкетт.

— Народ никто не спрашивал. Что мы, что Моисей, — сказал я. — Мы все варимся в собственном информационном пузыре, общаемся с такими же революционерами, как мы. Никто не спрашивал простую кухарку, булочника, докера или адвоката, нужна ли им эта революция. И нам просто повезло, что нас пока терпят.

Пирс откинулся назад на стуле и побарабанил пальцами по столу. Я продолжил.

— Как только перед ними встанет выбор — выторговать себе прощение у Максвелла или поддержать нас, многие выберут первое. Просто потому что их вообще не спросили, — произнёс я.

— Нужно созвать совет, — сказал Коннолли. — Депутатов от каждого квартала, предприятия, батальона. Первое голосование о поддержке Временного правительства. Совет поддержит. И это укрепит вашу власть. Просто потому что народ будет знать, что за это проголосовали их выборщики.

Трое переглянулись.

— Это безумие. Мы даже не контролируем весь город, чтобы формировать городской совет Дублина. Да и вообще… — фыркнул Планкетт, потомственный дворянин.

— Не знаю, вроде бы звучит разумно, — неуверенно сказал Макдона, наблюдая за реакцией главнокомандующего, чтобы знать, куда дует ветер.

— Совет… — задумчиво потёр подбородок наш вождь.

— Он станет фундаментом, основой, — сказал я. — Ни у кого больше не возникнет вопроса, почему эти люди командуют и кто за них голосовал.

«Ты, что ли, король? А я за тебя не голосовал!». Или как там было в фильме.

— А если они не проголосуют? Что тогда? — спросил Планкетт.

Вот кого, а его в депутаты не выдвинут. Разве что по партийным спискам сумеет пролезть, но и то… Его положение обуславливалось только личной дружбой с Пирсом и Макдоной.

— Тогда придётся признать поражение, — раздался голос Тома Кларка из дверей.

Старик стоял, прислонившись к косяку, с новой папиросой в зубах. Незажжённой, к счастью. Снова вдыхать ароматы этого табака, боже упаси.

Все взгляды оказались прикованы к нему.

— Я пятнадцать лет провёл в тюрьме, джентльмены. Ради того, чтобы увидеть свободную Ирландию. Всю жизнь я положил на организацию этого восстания, — веско произнёс он. — Но я знаю одно. Нельзя повторять прошлые ошибки. Эммета, Вольфа Тона, О’Махони. Без народной поддержки восстание обречено.

— Поддержка есть, — сказал Пирс.

— Да, и сассенах нам здорово помогли своей жестокостью, — сказал старик. — Но это быстро забудется. А вот недовольство нами будет только расти, и когда оно дойдёт до предела… Лучше созвать совет, Патрик. Это позволит людям выпустить пар.

Пирс промолчал. Переложил бумажки на столе с места на место, словно тянул время.

— Эти двое… Я не со всем согласен. Но в целом они говорят правильные вещи, — сказал Кларк.

— Хорошо… — тихо сказал Пирс. — Готовьте выборы.

Первый снаряд ударил где-то в предместьях Дублина, как далёкий раскат грома, хотя на небе опять не было ни облачка. Удар ощущался даже подошвами ботинок, и я тотчас же вскочил, подхватывая винтовку. Шеймус грузно поднялся, вытряхивая шелуху из ладони и вытирая ладонь о штанину.

— Вот сволочи, — проворчал он.

Горожане, вышедшие по нашему зову на выборы депутатов, запаниковали, заметались. Воздух наполнился испуганными криками, топотом сапог по брусчатке, отдалёнными первыми выстрелами. Английские пушки били методично, одна за одной, как неумолимая поступь рока.

Мы с Шеймусом поднялись по ступенькам к почтамту, зашли внутрь. Происходящее в штабе восстания можно было охарактеризовать как мини-версию пожара в борделе, внутри царил натуральный хаос. Трезвонили телефоны, галопом проносились посыльные, кто-то бежал к оружейке за патронами. На лестнице нам попался Уильям Пирс, растрёпанный, испуганный. Даже китель на нём застёгнут был криво, впопыхах.

— Максвелл ударил со всех направлений сразу, — выдавил он. — Майкл, иди наверх.

— Иду, — быстро ответил я. — Шеймус, давай вниз к баррикаде, я к тебе присоединюсь. Только не влезай без меня никуда.

— Это сассенах к нам влезут, — ответил здоровяк.

— Не пустим, — сказал я и побежал вверх по ступенькам.

На втором этаже было людно и шумно, пусть даже Военный совет собрался в неполном составе. Планкетта не было, сказали, он слёг с очередным приступом, и мне даже стало немного жаль его, хоть мы и не особо ладили. Макдермотта не было, он вернулся к Гранд-каналу, Макдона тоже ушёл к своему батальону ещё до начала британской атаки.

Патрик Пирс стоял, опираясь двумя руками на стол и разглядывая карту города, рядом с ним — Кларк и Коннолли. Имон Кент равнодушно глядел в окно, словно там пели птички, а не грохотали пушки. Я пришёл на совет пятым и, наверное, последним.

— Майкл, — произнёс Пирс, заметив моё появление. — Англичане ударили одновременно с трёх направлений. Гранд-канал, Финикс-парк, Дорсет-стрит. Юг, запад, север.

— На месте Максвелла я бы и со стороны моря атаковал, — произнёс я.

— Сплюньте, О’Хара, — процедил Кент. — Если ещё и флот подойдёт, нам точно крышка. А трюк с брандером второй раз уже не провернуть.

— Береговая батарея прикроет, — сказал я. — На какое-то время. Сколько людей у Максвелла?

— Много, — пожал плечами Пирс. — Целые орды англичан.

Я подошёл к столу и посмотрел на карту. Ситуация была предсказуемой, даже ожидаемой. Но легче от этого не становилось. Британцы давили со всех сторон одновременно, сжимали кольцо, дробили нашу оборону, и северное направление беспокоило меня больше всего. Главпочтамт стоял как раз на северном берегу, на пути возможного продвижения неприятеля.

— Здесь батальон Дейли держится? — я ткнул пальцем.

— Да, — ответил Пирс. — Запрашивают резервы.

— Резервов нет, — вставил Кларк.

— Значит, держаться им недолго осталось, — мрачно заключил я.

Замолчали. Где-то рядом снова послышался разрыв, стёкла задрожали в раме. За окном слышно было, как короткими очередями стрекочут пулемёты.

— Нужно связаться с береговой батареей. Если флот снова войдёт в Лиффи, мы окажемся отрезаны тут, на северном берегу, — сказал я.

— Посыльные уже отправлены, — сказал Пирс. — Пока у них всё спокойно, но предчувствие у меня нехорошее. Приказано держаться.

— У меня тоже, — признался я. — Какие ещё приказы кому отданы?

— Приказ один и тот же. Для всех. Держаться до конца, сражаться до последней капли крови, — пафосно изрёк главнокомандующий. — Ни шагу назад.

Я оторвал взгляд от карты и посмотрел на него, бледного от волнения. Глаза Пирса горели лихорадочным огнём, словно он только этого и ждал.

— Вы в своём уме? — попытался я вернуть его с небес на землю.

На меня уставились все четверо.

— Что, простите? — поморщился Пирс.

— Я спрашиваю, вы в своём уме? Что значит «ни шагу назад»? Вы бы ещё заградотряды с пулемётами поставили за спинами наших солдат! — воскликнул я. — Республика это не почтамт и не штаб, это даже не Дублин, чёрт возьми, это люди! Люди, которые за вами пошли! Если вы положите их всех в бестолковых сражениях за груды камней, не станет никакой Республики!

Пирс опустил взгляд на карту, Кент хмуро глядел на меня. Коннолли и Кларк наблюдали за реакцией президента.

— Нужно готовиться к эвакуации северного берега, — твёрдо заявил я.

— Трусите? — бросил Кент.

Я повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза.

— В отличие от вас, я провёл эти дни на баррикадах, а не здесь, попивая чай, — процедил я. — Покажете свою винтовку, Имон? Готов поспорить, там даже не будет нагара.

— Я, в отличие от вас, хотя бы не предлагаю сдавать позиции без боя! — взвился Кент.

— Тихо, Имон, — севшим голосом перебил его главнокомандующий. — Майкл, продолжайте.

Не время спорить. Пока на баррикадах проливают кровь наши люди.

— Организованный отход на южный берег. При необходимости с подрывом мостов, — продолжил я. — Естественный рубеж гораздо проще оборонять, тем более, в наших условиях, когда подкрепления ждать неоткуда.

— Это тяжёлое решение, — вздохнул Пирс.

И непопулярное. Как политик он не мог отдавать такие приказы, иначе положение его сильно пошатнётся, но как главнокомандующий нашей армии был обязан отвести войска, чтобы сохранить хоть что-то. И, видимо, мои слова про конец Республики его проняли.

— Главпочтамт это символ… Мы не можем сдавать его врагу. Спускать флаг, — тихо произнёс Пирс.

— Дублинский замок — символ ещё более весомый, — возразил я. — А почтамт это просто красивое здание.

А ещё флаг над замком поднял я, а не он.

— Надо уходить, Патрик, — хрипло произнёс Кларк.

— Нет, — его голос обрёл твёрдость, Пирс окинул нас горящим взором. — Мы будем держаться и удержимся. Все прежние атаки мы отбили. Отобьём и эту.

Значит, политик в нём пересилил командующего.

— Мы потеряем людей, потеряем мосты и потеряем город, — предупредил я.

— Мы хотя бы попытаемся удержаться, — вскинул подбородок наш вождь.

Кент одобрительно кивнул, Кларк покачал головой, Коннолли пробормотал что-то неодобрительное под нос.

— Тогда позвольте мне выйти к Неду Дейли. На помощь, — попросил я. — Передать ваш приказ, объяснить диспозицию.

— Да, идите, О’Хара. И возвращайтесь с докладом, — распорядился он.

Я козырнул, нарочито небрежно, развернулся на пятках, чтобы уйти. Кларк схватил меня за рукав.

— Не геройствуй там, О’Хара, — тихо попросил он.

— Как получится, Том, — честно ответил я.

Шеймус ждал меня у баррикады, с винтовкой в руках, в компании ещё нескольких парней из охраны почтамта. При моём появлении они побросали папиросы и зашевелились, ожидая приказаний.

— На север, к Дорсет-стрит, — распорядился я, ничего более не объясняя.

Вопросов ни у кого не возникло, и мы лёгким бегом отправились на помощь первому батальону. Выстрелы, казалось, звучали отовсюду одновременно, эхом прокатывались по улицам, отражались от стен и действовали на нервы. Стреляли и на севере, и на южной стороне, и со стороны Финикс-парка, но главный удар пришёлся как раз на Дорсет-стрит.

Улицы опустели, горожане прятались в дома и подвалы. Ветер, пахнущий пороховым дымом, гонял теперь по мостовой брошенные листовки с информацией о выборах, словно в насмешку над нашими надеждами.

На перекрёстке с Парнелл-стрит нас остановил часовой, трясущийся от страха мальчишка с дедовским ружьём в потеющих руках. Возможно, поначалу он принял нас за англичан, подобравшихся сзади, потому что я успел разглядеть чёрные отверстия двенадцатого калибра, направленные на нас.

— Там пекло, сэр! Лучше туда не ходить! — проблеял он, опуская ствол.

— Я знаю, сынок, — сказал я. — Пропускай.

Пекло… Иначе и не скажешь. Над городом снова поднимался дым пожаров, широкими тёмными столбами.

Пушки продолжали грохотать, и каждый выстрел по городу ощущался как увесистая оплеуха.

Батальон Дейли рассредоточился по паре кварталов рядом с Дорсет-стрит, штаб расположился в пустой бакалейной лавке, где всё ещё пахло колбасой, чуть в стороне от главной улицы. Нам указали на нужную дверь, с чёрного хода, Нед лично встретил нас, чумазый и растрёпанный, с рукой, наспех замотанной грязным бинтом, с длинной царапиной поперёк лица. Словно он уже трое суток провёл в непрерывном бою.

— Майкл! — воскликнул он чуть громче необходимого, оглохший от постоянной пальбы вокруг. — Ты помощь привёл?

Не хотелось его расстраивать, но я оглядел своё невеликое воинство и помотал головой. Он пропустил нас внутрь.

— Приказы из штаба? Посыльный был недавно, убежал обратно, — сказал Нед. — Держимся пока…

— Как обстановка? — спросил я, но ответить комбат не успел.

За него ответили участившиеся выстрелы.

— Идут! — заорал кто-то от окна.

Стало не до расспросов, мы все рванули к оборудованным в лавке огневым точкам. Фасадом она выходила как раз на улицу, большие окна позволяли вести огонь по противнику почти беспрепятственно. Место для штаба было выбрано грамотно и с умом.

Я видел несколько трупов на мостовой, наши, британские, без разницы. Убрать их пока не было ни единого шанса. Сейчас там ещё прибавится.

Британцы шли совсем не так, как в первые дни, теперь против нас стояли не хромые и косые резервисты, а ветераны Западного фронта. Шли мелкими группками, прикрывая друг друга, держались ближе к стенам домов, чтобы в случае необходимости юркнуть в ближайшую дверь или переулок. Настоящая армия, а не сопливые призывники пополам с уклонистами.

И мы снова начали стрелять. Пулемёт пока молчал, патронов к нему почти не осталось, так что поливать свинцом всё подряд не получится, и мы огрызались винтовочным огнём. Мосинка привычно лягалась в плечо, пороховой дым обжигал ноздри, в горле сразу же пересохло, но я выцеливал британскую погань и раз за разом укладывал их на дублинскую мостовую.

Палили отовсюду. Из бакалейной лавки, из окон второго этажа, с крыш. С баррикады, из других зданий, стреляли все, кто мог держать оружие. Англичане стреляли в ответ, пытались забросить гранаты в разбитые окна, подтягивали пулемётные команды, но неизбежно умывались кровью при каждом штурме. Мы, впрочем, тоже.

Раненых утаскивали через чёрный ход, некоторые возвращались после перевязки и ударной дозы виски в качестве обезболивающего. В отличие от англичан, мы не могли позволить себе терять людей десятками и сотнями. Но нам и не приходилось штурмовать укреплённые позиции в городском бою, так что одну жизнь мы разменивали на десять британских.

Наступление схлынуло внезапно, как будто заткнули пробку. Выстрелы затихли, все принялись перезаряжать оружие и докладывать комбату о потерях и результатах. Я выдохнул и принялся набивать мосинку патронами, глядя, как на тротуаре корчится раненый в живот англичанин.

В ушах звенело от выстрелов, пряный запах пороха перемешивался с вонью крови и едкого пота. Четыре патрона в магазин, пятый в патронник, ещё восемь патронов распихано по карманам россыпью. Негусто, и это при том, что я едва-едва успел поучаствовать в бою.

— Нед! — крикнул я. — Нужно отходить!

Чем больше мы рассеяны по северным кварталам, тем проще англичанам бить нас малыми штурмовыми группами. Чем дольше мы сидим без подкреплений здесь, на северных рубежах, тем меньше шансов у нас на продолжение войны.

— Приказано держаться! — ответил комбат.

— Чёрт возьми, сколько осталось от твоего батальона? — рыкнул я.

Если будем исполнять откровенно дурацкий приказ Пирса, ляжем тут все до единого.

Дейли помрачнел. Он вообще заметно повзрослел за эти несколько дней, наполненных ужасами войны.

— В сумме, может, полторы роты, — надтреснутым голосом произнёс командир батальона. — Это те, кто может держать оружие. Может, кто из раненых ещё оклемался…

Я присвистнул, утёр вспотевший лоб рукавом кителя.

— Надо отходить, Нед. Полторы роты они пересилят, положат кучу своих, но пересилят, — сказал я. — Так что надо отходить сейчас, организованно, чтобы не бежать потом, роняя тапки.

Дейли усмехнулся. Как человек, понимающий всю тяжесть своего положения.

— Если так всё и продолжится, к вечеру северный берег будет потерян, — сказал я. — Разница только в том, сколько наших парней уцелеет.

— Знаешь, Майк, мне хочется с тобой поспорить, наорать, может, даже ударить, хотя умом я понимаю, что ты прав, — процедил комбат. — Поступит приказ от командования, будем отходить. Не поступит… Будем погибать. За это и сражались.

Молодой, один из самых молодых командиров, талантливый парень… Будет чертовски жаль, если он погибнет ни за что. Просто из-за того, что президент упёрся рогом и цепляется за символы, на которые наплевать всем, кроме него.

— Тогда нужно организовать хотя бы эвакуацию раненых, — сказал я. — На южный берег.

— На это я готов пойти, — кивнул Нед. — Прикроем отход.

— Будет ещё лучше, если и сами на тот берег переберётесь, — я не оставил надежды его уболтать.

— Будет приказ — переберёмся, — вздохнул он.

Понимаю, не осуждаю. Приказ есть приказ, даже в условиях революционного хаоса, и дисциплинированности батальона Дейли мог бы позавидовать даже прусский ландвер. Но это не мешало мне считать приказ нашего президента и главнокомандующего откровенным идиотизмом.

— Ладно. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Нед, — сказал я.

— Знаю. Лестер, Эндрю! Поступаете в распоряжение мистера О’Хары! Организуйте эвакуацию раненых, — распорядился Дейли.

Мне не хотелось лишать батальон даже двоих бойцов, способных держать оружие. Лучше бы наоборот, привести сюда взвод-другой, или хотя бы остаться самим, помогать в качестве рядовых солдат, но я понимал, это невозможно. Не потому что я боюсь погибнуть в бою, а потому что тогда вся наша революция проиграет и утонет в крови.

Но если эвакуированных раненых можно будет поставить в строй через некоторое время, если они останутся здесь, их всех ждёт тюрьма или виселица.

— Удачи, Нед, — сказал я.

Дейли молча кивнул, отвернулся, принимаясь выслушивать доклад посыльного от второй роты. Значит, нам пора.

Я махнул Шеймусу, парням. Здесь пока небольшое затишье, а вот во всём остальном городе продолжалась пальба, и я испытывал странное ощущение, сожаление, что я не могу находиться везде одновременно.

Побежали к развёрнутому неподалёку подобию госпиталя. В церковном дворике, рядом с кладбищем, видимо, чтобы сразу хоронить самых неудачливых.

Заведовал этим фельдшерским пунктом пожилой дядечка с чеховской бородкой, в халате, местами сохранившем оттенки белого. В данный момент он курил, тревожно поглядывая в сторону баррикад.

Я подбежал и машинально козырнул, врач бросил и растоптал сигарету.

— Приказано вас эвакуировать на южный берег, — сходу заявил я.

— Отходим всё-таки? У меня всё готово, — сообщил врач.

— И пациенты тоже? — спросил я.

Где-то неподалёку бахнула пушка, и доктор присел от неожиданности.

— Д-да, — сказал он.

— Значит, выдвигаемся, — сказал я.

Я надеялся ещё вернуться сюда, за Дейли и его батальоном. Передать приказ об отходе, который я выбью из Пирса любой ценой.

Легко раненые шли сами, на костылях или помогая друг другу. Тяжело раненых мы тащили на волокушах и носилках, и мне довелось нести старика с раздробленной ногой, видевшего, пожалуй, ещё Великий Голод. Его вид, однако, вселил в меня надежду, если даже такие старые пни берутся за оружие, чтобы прогнать англичан, то ещё не всё потеряно. Даже если мы сейчас проиграем, нам на замену поднимется новое поколение борцов за свободу, как это и случилось в реальности.

Когда мы проходили мимо Главпочтамта с носилками в руках, пушки на севере вновь заговорили.

Эвакуироваться приходилось быстро, но без спешки. Для кого-то это показалось бы взаимоисключающими понятиями, но я старался всем донести, что спешка нужна только при ловле блох, а вот при переноске раненых лучше не торопиться, чтобы не растрясти и не ухудшить их состояние. Но и медлить нельзя.

И всё равно время утекало, как песок сквозь пальцы. Британцы давили снова, причём теперь не только со стороны Дорсет-стрит, но и с запада вдоль реки, так, словно их тут ждала добрая порция почечного пудинга. Безо всякой осторожности, осознавая своё преимущество на этом участке обороны.

Парни из батальона Дейли пока держались. Пару раз прибегали посыльные, и я надеялся, что Пирс одумается и даст приказ отходить, но упрямство поэта теперь играло с нами злую шутку. Приказа не было.

Последнего раненого из фельдшерского пункта, мальчишку с простреленным плечом, который всё рвался обратно в бой, норовя сбежать прямо с носилок, я сдал на руки сестре милосердия у моста О’Коннелла.

А затем перегнулся через перила и посмотрел на опоры моста, вокруг которых плескалась мутная речная вода. Лиффи текла в залив так, словно ничего и не происходило вокруг, и ей не было никакого дела до революции, войны, взрывов и смертей.

Опоры были заминированы.

Ещё в первые дни восстания, германской взрывчаткой, тайком даже от большинства своих, не говоря уже о горожанах и прочих случайных людях. Под видом простого обследования. Сапёр из меня посредственный, но кое-что по вершкам нахватать я успел, и мосты через Лиффи готовы были к подрыву в любой момент. Главное, выбрать правильный момент, не слишком поздно и не слишком рано.

— Рыбу высматриваешь? — спросил меня Шеймус, тоже перегибаясь через перила.

Сомневаюсь, что в этой загаженной всеми городскими стоками речке-вонючке водилось хоть что-то пригодное в пищу.

— Провода видишь? — спросил я.

— Ага, — сказал он.

— Значит, не всё потеряно, — сказал я, хлопнул по перилам и отошёл.

— Жалко, красивый мост, — вздохнул Шеймус.

— Дублин вообще город красивый… Был, — вздохнул я. — Пошли к Пирсу.

— Думаешь, надо? — хмыкнул друг.

— Да, — сказал я.

Главпочтамт напоминал разворошенный улей. Сплошная беготня, лихорадочные резкие движения, трезвонящие телефоны. Кто-то орал на интенданта, требуя патроны к маузерам, где-то громко рыдала женщина, кто-то кричал в телефонную трубку так, словно хотел дозваться до Сан-Франциско. Я протискивался через толпу, не отвечая на приветствия и оклики, словно ледокол, рассекающий заснеженные торосы. Шеймус двигался следом за мной с угрюмым видом и винтовкой в руках.

Патрик Пирс нашёлся в холле, не в кабинете. Стоял у окна, скрестив руки на груди и задумчиво глядя в никуда. Мыслями он витал где-то очень далеко отсюда, несмотря на грохот пушек и непрекращающуюся винтовочную пальбу. Кларк сидел на ящике рядом, устало покручивая в руках портсигар, Коннолли писал какую-то записку, оперевшись на подоконник.

— Патрик! — позвал я.

Не самое вежливое обращение к президенту и главнокомандующему, но что-то мне подсказывало, что другие обращения он не услышит.

— Майкл. Вернулся-таки, — безучастным тоном произнёс Пирс, продолжая глядеть в окно.

— Посмотрите на меня, — сказал я.

Эту просьбу он проигнорировал. Пришлось взять его за плечо и развернуть к себе. Я видел по его лицу, что он прекрасно знает обстановку, посыльные исправно докладывали обо всём, что творится на севере. Он всё понимает. Но не хочет принимать.

И этот паралич воли теперь ставит под угрозу судьбу всей Республики.

— Нед ждёт только вашего приказа. У него осталось полторы роты от всего батальона, ещё немного, и не останется никого, — медленно сказал я, словно втолковывал азбучные истины слабоумному первокласснику. — Через час или два британцы будут здесь. На почтамте, а затем и дальше. В замке.

— Я знаю, — тихо ответил Пирс.

— Значит, знаете и то, что этот берег нужно оставить, — процедил я.

Он ничего не ответил, и я посмотрел на Кларка. Тот вздохнул, прикрывая глаза.

— Послушайте меня, Патрик, — я понизил голос так, чтобы слышать меня могли только те, кто стоял рядом. — Я понимаю, что вы планировали всё иначе. Не так грязно, не так кроваво. Но если мы и дальше будем бездействовать, всё будет ещё хуже, и не будет ни Республики, ни свободной Ирландии. Нашу свободу задушат, изнасилуют и растопчут британским сапогом. По вашей вине. Из-за вашего упрямства.

Пирс прикрыл глаза и поморщился.

— Мы обороняемся, — слабо возразил он.

— Чушь! — вспылил я. — Вы сидите здесь, пишете стишки и речи, мечтаете о лавровом венке триумфатора и хотите, чтобы всё рассосалось само собой!

Он покраснел и пошёл пятнами. Задело, всё-таки. Коннолли тихонько хрюкнул от смеха, Кларк посмотрел с интересом.

— Вы можете думать, что отступление это слабость, — сказал я. — Но я считаю, что слабость это бездействие. И если у вас, Патрик, осталось хоть немного мужества, соберите его в кулак и отдайте приказ. И тогда Республика будет жить.

Пирс глубоко вдохнул, прошёлся вдоль стены, резко, порывисто. Ему хотелось со мной поспорить, но он явно не мог подобрать нужных слов. Несмотря на весь поэтический талант, который у него, без сомнения, имелся.

— Мы и на южном берегу можем не удержаться, — подобрал он наконец контраргумент.

Слабый, но всё-таки.

— Удержимся. Дольше, чем здесь, — вмешался Коннолли. — Ручаюсь, мои парни знают там каждый двор, каждый подвал. Пусть только сассенах попробуют сунуться, Дублин станет для них могилой.

Пирс посмотрел на него, на меня, снова прошёлся по залу, дотронулся до холодного стекла, уцелевшего в раме, несмотря на взрывы.

— Хорошо, — тихо сказал он.

Одно единственное слово упало, как тяжёлая плита.

— Готовим эвакуацию штаба и подразделений на северном берегу. Первым делом — документация и раненые. Флаг снять последним, — распорядился Пирс.

— Флаг пусть висит, — сказал я. — Авось какой-нибудь томми полезет снимать и разобьётся насмерть.

Все трое рассмеялись. Да, было бы неплохо.

Следующие сорок минут были адом в миниатюре, приказ прокатился по Главпочтамту со скоростью молнии. Кто-то воспринял его с облегчением, кто-то — наоборот, взбунтовался, один из штабных офицеров, молодой и пылкий, даже схватил Пирса-младшего за грудки и орал в лицо, что это предательство. Шеймус тихо подошёл к бузотёру и предупредил, что если он не прекратит, то эвакуируется первым, в реку вниз головой. Офицер затих, но недовольные шепотки всё равно доносились то с одной, то с другой стороны.

Документы паковали в кожаные сумки, коробки и ящики, а то и просто перевязывали бечёвкой толстые стопки, забирали всё подряд, не разбираясь, что важное, а что не очень. О’Рахилли лично тащил нашу казну, никого к ней не подпуская, надрываясь под тяжестью монет и ассигнаций. Раненых переправляли через мост в первую очередь, пока на севере хлопали выстрелы. Кто-то умудрился прихватить с собой тяжеленную пишущую машинку, ещё один тащил на себе большой мешок с бельём, словно на том берегу ничего этого нет, а мы тут не отступаем, а мародёрим. Пришлось выдать каждому такому деятелю по оплеухе и перенаправить в более полезное русло. Тащить раненых, медикаменты, патроны, оружие, документы. Только то, что представляет ценность конкретно сейчас.

— Кто-нибудь передал приказ Дейли? — громко спросил я, но в общей суматохе остался без ответа. — Шеймус, будь здесь, я туда и обратно!

— Нет уж, я с тобой, — заявил Маккормик, а спорить с ним бессмысленно, и мы побежали на север вдвоём.

Обратно в пекло.

Первый батальон всё ещё держался. Цепляясь за каждый камень, за каждый переулок, и англичане дорого платили за каждый захваченный метр, щедро поливая своей кровью ирландскую землю. Максвелл не жалел никого, ни своих, ни чужих, ни солдат, ни гражданских.

Люди Неда всё-таки откатились немного назад, к следующему эшелону обороны, я нашёл комбата на баррикаде. Вид у него был измученный, но решительный, как и у остальных его бойцов.

— Есть приказ, Нед! — крикнул я ему в ухо, чтобы он точно услышал меня среди грохота и выстрелов. — Пирс приказывает отходить! На южный берег!

Нед Дейли, кажется, не поверил своим ушам. Что-то в его лице переменилось, он кивнул.

— Отходим организованно! Прикрываем сначала почтамт, затем мосты, потом переправляемся сами, — сказал я. — Поторопите всех, у нас мало времени!

— Парни! Начинаем отход! — громко объявил Дейли. — Джим, Сэмми, прикрывайте здесь!

Мы начали отходить вместе с батальоном. Задерживаться и прикрывать, впрочем, не стали, отправились сразу к мосту, Дейли тут справится и сам. Уже начинало темнеть, и было видно, как над городом поднимается красное зарево, но не от заходящего солнца, а от пожаров, и я задумывался, не сделал ли я только хуже своим вмешательством в ход истории.

То, что историю я поменял, уже свершившийся факт, бабочка взмахнула крылом. А вот какими будут результаты этой перемены… Никакое послезнание уже не поможет, всё без толку. В итоге я всё равно пришёл к выводу, что вмешался не зря. Даже если восстание наше утопят в крови, это будет серьёзной пощёчиной англичанке.

Над почтамтом всё ещё гордо реял ирландский триколор, зелёно-бело-оранжевое полотнище спускать никто не собирался. Мы отходим, но не сдаёмся.

Винтовочный огонь на севере сливался в один сплошной треск, словно кто-то бросил в костёр сырое полено, парни Неда отступали квартал за кварталом, но продолжали огрызаться, и я старался не думать, какой ценой давалось это отступление.

Вскоре они дошли до самого почтамта, заняли позиции вокруг него. Кольцо неизбежно сжималось, и это означало не только концентрацию не только наших сил на малом участке, но и английских, и драться приходилось всё ожесточённее. Чуть поспокойнее было только у набережной, и то лишь из-за наших снайперов на противоположном берегу, которым тоже пришлось вмешаться.

— Вон, Дейли идёт, — ткнул пальцем Шеймус.

В этой сгорбленной фигуре трудно было узнать молодого комбата, он шёл, опираясь на одного из подчинённых. Одним из последних, все остальные уже переправились. От целого батальона осталась небольшая горстка людей, зато каждый из них по своему боевому опыту теперь стоил целого взвода новобранцев. Они перебегали из укрытия в укрытие, держась поближе к стенам, пока мы прикрывали их от моста.

— Это все? — спросил я, когда Дейли поравнялся с нами у моста.

— Все, кто мог идти сам, — пересохшими губами выдавил Нед.

Я не стал переспрашивать, понимая, что это значит.

— Идите на тот берег, Нед. Выпейте там виски за тех, кто не дошёл, — сказал я.

— А вы? — спросил он.

— А мы выпьем чуть позже, — сказал я.

Нед осклабился, белые зубы резко контрастировали с чумазым от пороховой гари лицом. Я легонько хлопнул его по плечу и пропустил мимо, на южную сторону.

Я подождал ещё пару минут на всякий случай, если вдруг появятся отстающие. Не появились, я только увидел мельтешение британских солдат у почтамта. Сюда они пока ещё не сунулись, заняты потрошением нашего бывшего штаба.

— Шеймус, — позвал я.

— Ага? — откликнулся он из темноты.

— Поджигай, — скомандовал я.

Огонёк спички вспыхнул, погас, Шеймус выругался и зажёг новую. Огнепроводный шнур заискрил так, что больно смотреть, огонёк медленно пополз вниз, к опорам моста. Ну вот и всё.

— Уходим, — приказал я, внешне спокойно, но внутри меня всё требовало бежать, сверкая пятками.

Побежали.

На южную сторону мы добрались секунд за сорок до того, как заряды рванули, мы как раз успели укрыться за баррикадой из трамвайного вагона. Кто-то протянул мне фляжку, и я от всей души приложился к угощению, даже не поперхнувшись дрянным виски.

Взрыв получился вовсе не такой, как показывают в кино, никаких столбов пламени, ударной волны в полсотни метров и атомного гриба в миниатюре, висящего сверху ещё пару минут. Глухо бахнуло, земля дрогнула, что-то в реке громко плеснуло. Мост просел посередине и несколько пролётов упало в Лиффи. Каменные опоры остались торчать, как пеньки гнилых зубов.

Второй мост подорвали минуты через две после нашего, я уж было забеспокоился. Но всё вроде как прошло гладко, и я стоял у парапета набережной и смотрел, как по серым волнам плывёт всяческий мусор.

— Думаешь, поможет? — тихо спросил меня Шеймус.

— Должно, — так же тихо ответил я. — На какое-то время.

— Надолго? — спросил он.

— Пока понтоны не подведут. Или этот не починят, — сказал я, глядя на разрушенный мост. — Пара дней ещё есть, может, чуть больше.

А может и меньше. Мы, конечно, будем отстреливать инженерные команды, которые будут пытаться починить мост, но с той стороны полно отличных позиций для артиллерии, которая может превратить нашу набережную в пыль, и тогда ничто им уже не помешает. Даже отсюда виднелись обстрелянные из пушек здания на северной стороне. Наше счастье, что сюда ещё не подвели гаубицы.

К нам подошёл Дейли, грязный и мрачный, молча уставился на англичан, разбирающих завалы далеко на той стороне.

— Ты как? — спросил я.

— Нормально, — соврал он. — Что дальше? Запрёмся в замке?

— Кто-то, может, и запрётся, — пожал я плечами, намекая на Военный совет и его тактику глухой обороны. — Я вот не хочу. Ничего, мы их ещё прогоним.

Нед только хмыкнул. С нескрываемым сомнением. Но для меня никаких сомнений не было, пусть мы потеряли эту часть города, мы сохранили боевой дух и людей, способных держать оружие. Пружина сжималась, чтобы в нужный момент ударить со всей силы.

— Будем держать южный берег. От Лиффи до Гранд-канала, — продолжил я. — Это проще, чем распыляться на весь город, да и реку форсировать это тебе не в парке прогуляться. Посмотрим.

— Посмотрим, — согласился Нед.

Мы пошли дальше на юг, к одному из зданий, где сейчас разворачивался временный штаб. Потом он неизбежно переедет в замок, но пока расположился в простом пабе, слишком тесном для штаба. Туда тянулись посыльные, туда подходили остатки северных батальонов, туда подошли и мы.

В новом штабе Пирс встретил меня у порога, словно специально меня ждал.

— Почтамт взяли, — сообщил он. — Но флаг ещё висит.

— Куда же он денется. Закрепили надёжно, — ухмыльнулся я.

— Совет всё-таки состоится? — спросил он.

— Да. Пусть и не так, как мы планировали, — сказал я.

Про выборы в этой суматохе все позабыли, но и откладывать их нельзя. Потеря севера, конечно, не прибавит симпатий Временному правительству, но я всё ещё рассчитывал на успех.

Я прошёл мимо него внутрь штаба, огляделся по сторонам, офицеры и адъютанты обустраивались на новом месте. Кларк устало курил у окна, Коннолли возился с телефонным аппаратом, пытаясь наладить связь. Шеймус куда-то исчез, видимо, на запах съестного. Я нашёл место в уголке, присел прямо на пол, прислонился к стене и прикрыл глаза. Всего на минутку, переводя дух.

Минуты мне не дали.

Загрохотали чьи-то быстрые шаги, вбежал незнакомый мне парнишка-связной, мокрый от пота, с обрывком записки в руке. Остановился посередине паба, в центре внимания, как выступающий артист, отдышался немного.

— Из порта! Срочно! — громко выкрикнул он.

Кларк поднял взгляд на него, Коннолли отложил телефонную трубку. Я лениво приоткрыл один глаз.

— Не тяни, парень, — хрипло потребовал Кларк.

Мальчишка сглотнул. Тишина повисла такая, что слышно было, как трещит и шипит телефон.

— В порту… Подлодки. Две, зашли почти к устью, — выдохнул он.

— Чьи? — спросил Пирс.

— Не знаю… Не могу знать! Они без флагов, — ответил парень. — Никто не знает.

Кингстаун, штаб британской королевской армии

Канарис даже пропустил мимо ушей мою оговорку с «адмиралом», сидел и пил бренди мелкими глотками, переваривая услышанное. Вряд ли он обладал необходимыми полномочиями чтобы обсуждать такие вопросы.

— Я передам вашу просьбу куда следует. Это потребует времени, — сказал наконец разведчик. — Сами понимаете, это политика, вопрос слишком тонкий.

— Понимаю, — сказал я. — Вот только времени у нас немного. Британцы давят со всех сторон.

— Поэтому мы и пришли на помощь, — улыбнулся разведчик. — Оружие и боеприпасы дадут вам продержаться ещё немного. Это то, что Германия может предоставить вам прямо сейчас.

— А признание? — спросил я.

— Это уже вопрос не военный, — как бы извиняясь, произнёс Канарис.

Разгрузку начали почти сразу, без лишних церемоний и разглагольствований. На воду спустили шлюпки, надувные лодки, от пристани потянулись все подряд. Немецкие матросы в тёмных робах принялись деловито перегружать ящики. Работали быстро, молча, слаженно, только вёсла плескали в тишине, да мужики кряхтели, ворочая тяжести.

Мы с Шеймусом принимали ящики на берегу, хватит с меня водных прогулок. Принимали и складывали прямо на пристани, а парни с батареи и ближайших постов растаскивали это по складам здесь же. Всё это напоминало выгрузку в Фените, за исключением того, что теперь работали ночью.

Я ворочал ящики с патронами, думая о том, что принял бы помощь даже от чёрта лысого, не говоря уже о кайзеровской Германии. Даже тот факт, что на Восточном фронте сейчас гибнут мои соотечественники, особой роли не играл. Глядишь, результаты Великой Войны из-за наших действий поменяются кардинально, Германии не придётся идти на унизительный мир, а один усатый ефрейтор вернётся к карьере художника, а не политика.

Канарис многое успел мне рассказать, пока мы сидели с ним в тесной капитанской каюте с трофейным французским бренди.

На Западном фронте положение было тяжёлым для обеих сторон, это я знал и так. Верденская мясорубка, будь она неладна. Что союзники, что кайзер бросали в бой новые и новые дивизии с упорством баранов, столкнувшихся на узкой тропинке, словно желали увидеть, насколько далеко готовы зайти.

И пусть даже Канарис говорил обо всём этом вскользь, осторожно, как полагается человеку его профессии, даже этого хватало, чтобы понять — Пасхальное восстание стало для кайзера настоящим подарком. Пусть мы этого и не желали, а многие ирландские парни сейчас дрались против германцев, но мы всё равно преподнесли кайзеру шанс. В масштабах мировой бойни наше восстание это ничто, маленький локальный конфликт, в том же Вердене за какой-нибудь час погибает больше народа, чем за всё время нашего восстания, но иногда даже соломинка может переломить хребет верблюду.

Мы заставили британцев снять несколько частей с фронта, переключить внимание на внутренние дела, отвлекли силы флота, вынужденные теперь вместо патрулирования Атлантики патрулировать Ирландское море. Короче говоря, серьёзно спутали карты британскому командованию. А ведь это только начало, и если мы продержимся ещё дольше, британцы будут вынуждены бросить сюда ещё больше войск, и у кайзера появится возможность полностью изменить расклад сил на континенте.

Собственно, именно поэтому Канарис и привёз нам подарки. Холодный жестокий прагматизм, никакого сочувствия делу Республики. Каждая пуля, выпущенная нами по англичанам, это пуля, которую сэкономили под Верденом. Гениально и просто.

Я, впрочем, не возмущался. На месте кайзера я поступил бы точно так же, чем сильнее горит вражеский тыл, тем веселее за этим наблюдать, а осознание того, что жертвой в этот раз стала не Россия с её Февралём, а вонючая Англия, особо грело мне душу.

Оружие привезли в этот раз чуть более приличное. Пулемёты Мадсена, патроны разных калибров, винтовки — «маузеры» и «манлихеры», отдельно пулемётные ленты, гранаты и взрывчатку. Всё это пока укладывалось на пристани, распределять по подразделениям будем позже.

Работали несколько часов, я даже взмок, несмотря на прохладу апрельской ночи. Где-то вдалеке хлопали редкие выстрелы, пахло солью, водорослями и дымом. Мыслями я всё возвращался к фигуре Канариса.

Будущий шеф абвера, человек, который создаст одну из самых могущественных разведок мира, а потом повернётся против Гитлера и закончит свои дни в концлагере. За несколько недель до конца войны. А тут он всего лишь капитан-лейтенант, едва-едва начинающий робкие шаги в своём непростом ремесле. Я не мог отделаться от мысли, что он смотрит на меня так же, как я смотрю на него, словно видит или знает обо мне что-то, что находится глубоко под маской.

Последний ящик выгрузили на пристань, лодки возвращались на места, немецкие матросы забирались по трапам. Скоро субмарины вновь уйдут под воду.

— Мы вернёмся, герр О’Хара, — пообещал Канарис напоследок. — Постараемся вернуться. Держитесь тут.

— Постараемся держаться, герр капитан-лейтенант, — сказал я. — Ауфидерзейн.

Подводные лодки погрузились в глубину залива, оставив после себя только буруны и круги на воде. Мы немного посмотрели на чёрную гладь. Словно и не было тут никаких лодок.

— Ну и денёк, — вздохнул Шеймус.

— Ну и ночка, — вздохнул я.

Канарис намекнул мне ещё кое на что, пока мы сидели с ним наедине. Дошло до меня только сейчас, после их отбытия.

Американцы всё больше склоняются к вступлению в войну, само собой, на стороне Антанты. И ни у кого не было иллюзий, что как только САСШ присоединятся к этой мясорубке, Центральные Державы будут обречены. Шансов на победу уже не будет.

Значит, и у нас, если мы хотим независимости, есть только небольшое окно возможностей, пока продолжается война на континенте и Британия вынуждена держать там все свои силы. Что мы успеем за это время, зависит только от нас. Будет это независимость или хотя бы лучшие условия для переговоров, неясно. Но ясно другое, как только Антанта победит — нам крышка.

Значит нам нужно побеждать раньше.

— Пошли, — позвал меня Шеймус. — Покемарить бы надо.

— Пошли, — согласился я.

Мы нашли себе место для сна в одном из портовых складов, на каких-то тюках ткани. Шеймус захрапел сразу же, как только коснулся головой поверхности, а вот я ещё какое-то время лежал, слушая, как в отдалении где-то бахает орудие. Потом уснул, и даже не заметил, как.

Утро подкралось незаметно и стремительно, проснулся я совершенно разбитым. Хуже, чем с самого лютого похмелья. В глаза словно насыпали песка, по телу разливалась позорная слабость. Хотелось отправить всё и всех в пекло и досыпать, но я нашёл-таки в себе остатки сил и поднялся. Шеймус уже не спал, сидел у выхода и понуро смотрел на рассвет. Над морем он выглядел особенно красиво, но оценить красоту в полной мере у меня уже не было моральных сил.

— Идти пора, — сказал он, протягивая мне немецкую галету каменной твёрдости.

А вот и завтрак.

— Спасибо, дружище, — я в свою очередь поделился с ним бренди из фляжки, а затем выпил сам.

Жить сразу стало веселее. Я одёрнул и отряхнул китель, проверил кобуру, револьвер. Порядок.

В порту уже кипела работа, но мы не стали задерживаться, направляясь прямиком к штабу. Нас, наверное, ждали ещё вчера.

Дублин просыпался медленно и неохотно, над мостовой ещё висели клочья тумана. Открывались двери домов, на баррикадах менялись часовые, выходили первые пугливые прохожие. Жизнь продолжалась.

У дверей паба, в котором временно расположился штаб, нас остановил часовой, которого я знал в лицо.

— Вас там заждались, — ухмыльнулся он, кивая в сторону двери.

Не то, чтоб это стало для меня неожиданным известием. Я хлопнул его по плечу и прошёл внутрь, чувствуя, как из паба доносится запах жареной картошки. Временное правительство изволило жрать, пусть и не полным составом.

Сидели все за одним столом, вернее, сдвинули несколько, и огромная чугунная сковорода с картошкой стояла посередине, как праздничное блюдо. На этом же столе стопками и россыпью лежали бумаги, секретные и не очень. Пирс лично раскладывал завтрак по тарелкам.

— Майкл! — воскликнул он. — Садись! Том, Джозеф, подвиньтесь.

Отказываться я не стал, не дурак же я отказываться от халявы. Сел между Кларком и Планкеттом, поближе к первому, подальше от второго.

— Ну, рассказывайте, — хрипло потребовал Кларк.

Я оглядел собравшихся. Не все из них, на мой взгляд, заслуживали доступа к сведениям такого уровня, но что знают трое, знает и свинья. Каждый тут считался доверенным лицом, случайных людей на этом завтраке не было, даже среди охраны и адъютантов. Я, впрочем, вспоминал про русских революционеров, поголовно стучавших царской охранке, и особых иллюзий не питал. Содержание этого разговора станет известно МИ-5 в самые кратчайшие сроки.

Так что говорил я кратко, опуская многие подробности и преуменьшая значимость события. Да, подлодки, да, выгрузили пригоршню патронов и полторы берданки, ушли обратно в море. О дипломатическом признании тоже упомянул, но выставил так, будто это исключительно моё наглое требование. Невозможное.

— Что-что вы у них потребовали? — поперхнулся наш вождь.

— Признания независимости республики, — хватая ложкой горячую картошку, повторил я. — Не думаю, что это сработает, но он обещал передать своему начальству.

— Вас нельзя подпускать к дипломатии на пушечный выстрел, О’Хара, — проворчал Кент. — Своей неимоверной наглостью вы можете испортить всё впечатление.

Я изобразил на лице фальшивую улыбочку. Не то чтоб он сильно заблуждается.

— Если нас всё-таки признают… — хмыкнул Кларк. — Это многое изменило бы.

— Скорее они будут кормить нас завтраками, покуда мы полезны им против англичан, — спустил всех на землю Джеймс Коннолли. — Как только война на континенте так или иначе разрешится, мы перестанем их интересовать.

— Значит, нужно действовать быстро, — сказал Пирс. — Закончить всё до того, как мы останемся один на один с британцами.

Он отодвинул от себя пустую тарелку, промокнул губы салфеткой, словно на светском приёме, встал, прошёл к окну, посмотрел на утренний Дублин. Видно было, как мысли проносятся у него в голове одна за другой. Прибытие подлодок его заметно воодушевило.

— Груз раздать подразделениям немедленно, — приказал он. — Командиры пусть предоставят сведения об оснащённости своих батальонов, на основании этого раздать.

— Сделаем, — ответил Макдона.

— Ещё кое-что. Мне дали понять, что Америка скоро может вступить в войну. На стороне Антанты, разумеется, — сказал я, наблюдая за реакцией всех присутствующих.

Кларк скривился так, словно лизнул клеммы аккумулятора, Коннолли негромко выругался, Планкетт вздохнул и закатил глаза к небу. Пирс заложил руки за спину, продолжая смотреть в окно.

— Значит, времени у нас ещё меньше, — задумчиво произнёс он.

— Именно, — сказал я.

Мы ещё немного обсудили диспозицию, распределение груза, ротацию подразделений и прочие детали, пока нас не прервал стук в дверь. На пороге показался часовой.

— Мистер Пирс? К вам мистер Диллон. Говорит, срочное дело, — сказал он, чуть смущаясь.

— Ведите его сюда, Патрик, — сказал Патрик Пирс.

Как по мне, я держал бы этого хлыща подальше вообще от любых органов власти. Меня, к сожалению, никто не спрашивал. Джон Диллон, впрочем, везде пролез бы без мыла.

Диллон влетел к нам с видом человека, спешащего на пожар, остатки волос взъерошены, очки набекрень, взгляд ошалевший. Впрочем, увидев, что Пирс здесь не один, он быстро собрался, поправил костюм, галстук и положил шляпу на сгиб локтя.

— Рад видеть вас всех в добром здравии, джентльмены, — произнёс он.

Планкетт нервно кашлянул. Диллон это проигнорировал.

— Хорошо, что вы все здесь, это сильно упрощает дело, — продолжил он.

— Какое дело, Джон? — спросил Пирс. — У нас мало времени для куртуазности, прошу ближе к сути.

Диллон заморгал, открыл рот, закрыл, окинул нас всех решительным взглядом.

— Британское командование предлагает переговоры, — хорошо поставленным голосом громко произнёс он, решив, что не стоит тянуть кота за яйца.

В пабе повисла тишина, звенящая. Я поскрёб ложкой по сковородке, резкий неприятный звук заставил всех поморщиться.

— Тут зажарка осталась, — невозмутимо произнёс я.

Диллон посмотрел на меня так, словно я испортил ему всё веселье и не дал насладиться триумфом его дипломатических усилий.

— Переговоры? — хмыкнул Кларк. — На каких условиях?

Джон Диллон вскинул подбородок, снова принимая пафосную позу.

— Официальные переговоры, с делегацией от Временного правительства Ирландской Республики, — произнёс Диллон. — На нейтральной территории, с гарантиями безопасности для делегатов. Всё честь по чести.

— Дерьмо в красивой обёртке, иначе говоря, — сказал я, не скрывая своего презрения.

— Помолчите, Майкл! — оборвал меня Пирс. — Джон. Какое место они предлагают?

Парламентарий купался во всеобщем внимании, как свинья в навозе. Наслаждался и лакомился.

— Церковь святого Варфоломея на Клайд-роуд, — назвал он. — Можно и другое место, это не окончательный вариант.

Я знал этот район. В моём времени это был дипломатический квартал с посольствами самых разных стран, от США до Кении. Далековато от наших позиций, на самом деле. Внутри, где-то между желудком и сердцем, начал пульсировать ледяной комок нехорошего предчувствия.

— И когда они хотят с нами встретиться? — задумчиво спросил Пирс.

Его, судя по всему, ничего не смущало. Он, как тетерев на току, ничего больше не видел и не слышал, возможные переговоры занимали всё его внимание, ведь как же, сам британский барин возжелал поговорить на равных.

— Сегодня во второй половине дня, — улыбнулся Диллон. — Как видите, утро уже началось, но со стороны англичан не прозвучало ни единого выстрела. Своего рода жест доброй воли, в знак расположенности к переговорам.

Я не удержался и фыркнул. Видал я такие жесты в гробу и в белых тапочках. Диллон вновь покосился на меня, но ничего не сказал.

Пирс повернулся к остальным, посмотрел на каждого в поисках поддержки. Макдона молча развёл руками, но его мнения всерьёз никто и не спрашивал, Коннолли покачал головой. Кларк задумчиво теребил усы. Я сидел, сложив руки на груди.

— Переговоры на равных… Это шанс, определённо, — сказал Пирс.

— На что? — хмыкнул Кларк.

— На признание республики, — вместо нашего лидера ответил Диллон.

Даже интересно, что пообещали ему англичане за посредничество.

— Да это ловушка, — устало произнёс я.

— Майкл, нельзя сходу отбрасывать такие предложения, — сказал Пирс. — Другого может и не быть.

— Нельзя соглашаться на такую глупость, джентльмены, — сказал я. — На какой результат вы вообще рассчитываете? Что Максвелл извинится, отведёт войска и подарит вам свою шпагу? Не смешите меня.

— Это даст нам ещё немного времени, — резонно заметил Макдона.

— Им тоже. Пока мы будем заняты болтовнёй, выборами делегатов и прочей хернёй, Максвелл перегруппирует войска, подведёт резервы и вдарит со всей силы, — сказал я.

— Думаешь, нарушат гарантии? — хмыкнул Коннолли.

— Может, и не нарушат, — пожал я плечами. — Делегатов, возможно, не тронут. Но ничего не мешает ему затянуть переговоры и атаковать подразделения, оставшиеся без командования.

— Это лишь ваши предположения, основанные исключительно на ненависти к Великобритании, — холодно процедил Диллон.

— Основанные на опыте и здравом смысле, — посмотрел я ему в глаза. — Нет, скажите мне, чего вы ждёте от этих переговоров? Признания в составе Британской Империи? Статус доминиона? Самоуправления с британским наместником? Диллон, вам предложили должность наместника за посредничество?

Парламентарий вспыхнул.

— Выведите этого человека, прошу вас, — попросил он Пирса, стараясь совладать с эмоциями. — Иначе я вынужден буду уйти и сообщить, что Временное правительство решительно отказывается от любых переговоров. Генерал Максвелл в таком случае обещал действовать максимально жёстко. Не считаясь с потерями.

То есть, теперь ещё и шантаж пошёл в дело.

Я поднялся со своего места, улыбнулся, окинул всех пристальным взглядом.

— Надеюсь, вы примете верное решение, джентльмены, — сказал я. — Пользуясь случаем, напомню одну поговорку. Если два соседа дерутся, накануне у одного из них побывал сассенах. Не верьте ни единому слову этого человека. Всего хорошего.

И вышел, не обращая внимания на оклики и просьбы.

Они всё-таки поехали. Посовещались ещё какое-то время без меня, приняли решение и грузились теперь в автомобили, захваченные ещё в начале восстания. Лично Патрик Пирс, Джеймс Коннолли, Томас Макдона и присоединившийся к делегации Джон Диллон в роли провожатого.

Кларк ехать отказался наотрез, заняв позицию, близкую к моей, что за одним столом с английской военщиной он сидеть не станет. Никто его не осуждал, после стольких лет в британских тюрьмах его отношение к Англии уже было не изменить. Кент предпочёл остаться с батальоном, Планкетт сослался на недомогание и кучу работы и тоже остался в штабе.

Я сидел на тротуаре на пустом ящике и хрустел галетой, равнодушно глядя на тарахтящие автомобили. Пирс перед отъездом подошёл ко мне с видом человека, собирающегося попросить в долг до получки, просрочив все прошлые платежи.

— Майкл, — смущённо произнёс он, и я поднял на него тяжёлый взгляд. — Я понимаю ваше недовольство.

— Не уверен, что понимаете, — сказал я.

— Нет, правда… Но одним только военным путём ничего не решить, переговоры нужны, — сказал он, убеждая скорее себя самого, а не меня.

— Как скажете, мистер Пирс, — согласился я.

Хотя единственной формой переговоров с британцами я хотел бы видеть их капитуляцию.

— И я хотел бы попросить вас пока воздержаться от любых форм активных действий, — сказал Пирс.

Я усмехнулся, посмотрел ему в лицо.

— Даже если наши уважаемые партнёры изволят атаковать? — спросил я.

— Если они атакуют, действуйте по ситуации. Но сами никого не провоцируйте, — чуть поразмыслив, ответил Пирс. — Лучше займитесь распределением груза от наших друзей.

Хочет удержать меня подальше от передовой, на складах. Спасибо, что не заставляет считать грязное исподнее. Понятно.

— Яволь, хер главнокомандующий, — бросил я. — Сколько у нас времени до того, как Максвелл начнёт действовать?

— Понятия не имею, — сказал Пирс.

— Чудесно, — проворчал я.

Он посмотрел на меня ещё раз, ничего не ответил, отошёл к машине и приказал водителю ехать. Собственно, все остальные ждали только его отмашки.

Я посмотрел вслед уезжающим автомобилям, пока они не скрылись за поворотом, а затем встал и пнул ящик так, что он подлетел и врезался в стену паба. Часовые вздрогнули и покосились на меня. Из паба вышел Том Кларк, посмотрел на меня, флегматично вытряхнул папиросу из портсигара, закурил.

— Чего злишься? — хмыкнул он, глядя, как я гневно сжимаю кулаки. — Хотят на цыпках перед ними скакать, пусть скачут. Иногда надо позволить людям самим наступить на грабли. А то не дойдёт.

— У нас нет права на ошибки, — возразил я.

Старик усмехнулся. А я вдруг подумал, что даже если восстание победит и Ирландия завоюет свободу, всё равно останутся люди, пресмыкающиеся перед британским барином, даже если на словах они утверждают обратное. И никуда от этого не деться.

— Ты слишком строго относишься к людям. И к себе тоже, — сказал Кларк.

Я выразительно посмотрел на него, не скрывая скепсиса. Собственно, этим я и занимаюсь здесь всё это время, исправляю чужие ошибки, и мне не хотелось совершать новые.

— На войне выигрывает тот, кто ошибается предпоследним, Майкл, — пыхнул он папиросой. — А совсем без ошибок… Не получится так. Ни одно восстание в истории не прошло так, как задумано.

— Это не значит, что не надо пытаться делать сразу хорошо, — кисло ответил я.

Он в некотором роде тоже прав, и я это понимал, но принять всё равно не мог. Когда кто-то рядом со мной пытается сунуть пальцы в розетку, я буду пытаться его остановить.

— Может, нормально всё пройдёт, — вышел из паба Шеймус, держа в руке полупустую кружку. — Зря ты так сразу.

— Не пройдёт, — отрезал я.

— Дык, а что тут сделаешь-то, — пожал плечами друг.

Я поморщился. От Маккормика это звучало как упрёк.

— Иди лучше проветрись, Майкл, — посоветовал Кларк. — Тут и без тебя справятся.

Я хмуро посмотрел на обоих, на часовых, на ближайшую баррикаду. Ладно, боевых действий всё равно пока не предвидится, если, конечно, верить словам Диллона. Проветриться и в самом деле не помешает. Собраться с мыслями, сменить обстановку.

— Ага, — сказал я, возвращая ящик на место. — Пройдусь.

Утро выдалось тёплым, близился май, природа оживала и расцветала, отовсюду пробивалась молодая листва. Даже когда вокруг рвутся снаряды и льётся кровь, природа живёт по своим законам.

Я прошёл через баррикаду, кивнул знакомому часовому, попинал пустую консервную банку по мостовой, словно прогуливающий уроки мальчишка. Зашёл в переулок за углом, просто чтобы постоять в тени и тишине.

Тут-то я её и увидел.

Эбби О’Ши сидела на ступеньках крыльца бывшей аптеки, разграбленной теперь подчистую, с блокнотом и карандашом в руках. Изгрызенный карандаш порхал по бумаге, она что-то быстро писала, даже не замечая моего приближения. Она была без своей неизменной шляпки, светлые волосы убраны назад, но пара прядей выбилась, и она то и дело нетерпеливо заправляла их за ухо, не отрываясь от записей. На ней был мужской пиджак с чужого плеча, из-под которого виднелся ворот белой рубашки. Пластырь под глазом куда-то исчез, осталась только чуть желтоватая отметина.

Я остановился.

— Мистер О’Хара, — сказала она, и карандаш замер над последней строчкой. — Вы снова меня преследуете, не так ли?

Я не нашёлся с ответом.

— Меня выгнали проветриться. Просто шёл, куда глаза глядят, — признался я.

— Кто выгнал? — деловым тоном осведомилась она.

— Кларк, — ответил я.

— Значит, приказы вам отдаёт Кларк? — спросила она.

— Это уже допрос или ещё беседа? — хмыкнул я, усаживаясь рядом с ней.

Эбби покосилась на меня не слишком довольно, но промолчала. Я заглянул в её блокнот, пытаясь понять, что она такое записывает.

— Пишу статью. Для «Республики рабочих», — заметив мой интерес, сказала она. — Газета уже не выходила чёрт знает сколько времени. Зато материала уже накопилось на целый спецвыпуск.

— А мне вот пока не до газетных статей, — улыбнулся я. — Хотя мистеру Майклу Джексону точно есть, что сказать на публику.

Помолчали немного, слышно было только скрип карандаша по бумаге и пение какой-то птички на чердаке напротив. Даже это молчание действовало на меня как успокоительное, удивительным образом заставляя забыть о проблемах, военных делах, организации снабжения, обороне и всём остальном.

— А мистеру Майклу О’Харе есть, что сказать? — спросила вдруг она.

— На публику или в приватной беседе? — уточнил я.

— Без разницы, — сказала Эбби.

— Гм… Да, пожалуй, есть, — после короткой паузы ответил я.

— Ну так говори, — сказала она.

Я промолчал.

— Вот вечно вы, мужчины, так, — раздражённо буркнула Эбигейл, не дождавшись признания.

А я понимал, что могу неосторожным словом или делом разрушить её жизнь, революционная борьба никак не вяжется с личной жизнью. Мы воюем с англичанами, стоя на пороге гражданской войны между собой, и любовь сюда никак не вписывается. Что мои враги, нынешние или будущие, смогут использовать Эбби как рычаг давления на меня, что обстановка не располагает… А, к чёрту.

— Я просто боюсь за тебя, Эбигейл, — тихо сказал я. — Со мной рядом опасно. Я хочу быть с тобой, но…

— Дурак ты, Майкл, — фыркнула она и повернулась ко мне.

В зелёных глазах девушки снова плясали озорные искорки, и я не удержался. Потянулся к ней и поцеловал снова, а она ответила на поцелуй с нежностью первого весеннего цветка. Время словно замерло и пошло вновь, лишь когда она отстранилась.

— Опасно с ним… Этому дружку твоему, дуболому, как его, Маккриди? Ему, значит, не опасно? — наигранно возмутилась Эбби.

— Маккормик. Его зовут Шеймус Маккормик, — поправил я. — Этот дуболом сам за себя может постоять, и я бы не рискнул выйти против него в драке.

— Пулям всё равно, хоть здоровяк, хоть хлюпик, — вдруг помрачнела она. — Я видела…

За эти несколько дней мы все успели насмотреться на смерть. Так что я поспешил сменить тему.

— Там, у замка… Перед штурмом. Я не думал ни о чём, — сказал я. — Просто сделал то, что хотел сделать уже очень давно. Чтобы не жалеть ни о чём, если бы нарвался на пулю. Если это было неуместно или невежливо, прошу прощения за манеры. Но не за сам поцелуй.

Она тихонько засмеялась.

— Ты странный человек, Майкл, — сказала она. — Иногда я думаю, что ты приехал откуда-то издалека, где всё устроено совсем не так. Говоришь странные вещи, которые здесь никому и в голову не придут, делаешь странные вещи, которые никто не делает.

— Я из Килмаканога, — сказал я.

— Ага, — фыркнула она. — Конечно. Из Килмаканога.

— Там красиво, — сказал я, вспоминая родные места Майкла. — Не так, как здесь. Холмы в тумане.

— Ты кто угодно, Майкл, только не деревенщина, — улыбнулась Эбигейл. — Иногда можно даже подумать, что ты из аристократов. Держишься не так, как все. Я репортёр, я всё подмечаю.

Я только пожал плечами в ответ. Но смутная тревога промелькнула где-то на краю сознания, подметила она — подметят и другие. Сколько бы я ни пытался остаться в тени.

Помолчали ещё немного, слушая, как на ближайшей баррикаде сержант витиевато ругает бойца за потерю форменной кепи. Кое-что в армии неизменно в любую эпоху.

— Как думаешь, скоро всё закончится? — спросила вдруг Эбби.

— Рано или поздно кончится, — пожал я плечами.

— Я много думала. О будущем, — сказала она.

— Я тоже много думаю о будущем, — вздохнул я.

— Как считаешь, всё получится? — с надеждой в голосе спросила она.

— Рано или поздно получится, — сказал я, вспоминая, в какую бледную тень себя прежней превратилась Британия. — Мы освободимся, Индия освободится… Канада, Австралия, Африка… Может, не сразу, но всё получится.

Эбби тихонько вздохнула, и я осторожно приобнял её за талию. Она поёжилась, но не отстранилась, наоборот, только прижалась чуть ближе. Я почувствовал, как внутри поднимается тёплая волна нежности, желание защитить Эбби, уберечь от всего окружающего насилия и ужаса. Я вздохнул и зарылся лицом в её волосы, вдыхая аромат типографской краски и цветочных духов, Эбби вздрогнула от неожиданности, отложила блокнот с карандашом.

— Майкл… — прошептала она.

— Молчи. Не говори ни слова, — тихо сказал я и закрыл её рот поцелуем.

Она снова ответила, гораздо охотнее первого раза, я, не прерываясь ни на мгновение, встал вместе с ней и потянул её внутрь разграбленной аптеки. Там всё и случилось, на крепкой дубовой стойке аптекаря. Быстро, сумбурно, в порыве страсти, так, словно мы оба куда-то спешили или боялись не успеть до очередной атаки англичан. Мерзавцы умели выбирать самый неподходящий момент.

Уже после, усталые, но довольные, мы лежали в обнимку на этой же стойке. Было тесновато, жёстко, я ногой упирался в кассовый аппарат, но в целом меня всё устраивало.

— Знаешь, — выдохнула Эбби. — Я социалистка, я феминистка, я привыкла быть сильной. А с тобой… Не получается. С тобой я себя чувствую маленькой беспомощной девочкой. И самое страшное, что мне это нравится.

— Иногда можно себе позволить, — ответил я.

— Наверное, — сказала она.

Какое-то время просто лежали и ворковали ни о чём, о всяческих пустяках, позабыв о революции. Казалось, можно лежать так целую вечность, но чуть погодя Эбби шлёпнула меня ладошкой по волосатой груди.

— Отвлёк меня от работы, негодяй! — воскликнула она шутливо. — И у тебя тоже работы полно! Шёл бы в свой порт, нет же, почуял меня, нашёл!

— А про порт я тебе не говорил, — задумчиво произнёс я.

Не то чтоб я не доверял Эбби, но это ещё один классический способ работы разведчиков, наряду со спаиванием клиента. Классическая «медовая ловушка».

— Нетрудно догадаться, — фыркнула она. — Я репортёр, я всё подмечаю. Знаю всё, даже если мне не докладывают.

— Что ещё интересного ты знаешь? — спросил я.

С ответом она помедлила, подбирала слова.

— Интересного? Даже не знаю… О! На заводе «Гиннесса» парни из батальона Кента строят себе броневик, представляешь? — сказала она.

Всю мою подозрительность как рукой сняло.

— Броневик? На пивном заводе? — удивился я.

— Угу, — покручивая локон, ответила она.

— Интересно… — протянул я.

Мне бы тоже, пожалуй, не помешал броневик. Выступать с него на Финляндском вокзале. Или использовать для прорыва. Пулемёты, спасибо кайзеру, у нас теперь имеются.

— Ты уже опять мыслями где-то далеко, — снова шлёпнула меня по груди Эбби.

— Виноват, — шутливо буркнул я.

Она была права, я снова думал о делах, а не о лежащей рядом красивой девушке.

— Ладно, мне тоже пора за работу, — вздохнула она, чмокнула меня в губы и ловко выскользнула из моих объятий.

— И мне пора. Пирс выдал задание перед отъездом, — сказал я, тоже начиная собираться.

— Какое? — поинтересовалась она.

— Считать портянки на складах, — кисло произнёс я.

— Дело, достойное героя революции, — хихикнула она. — Иди, герой.

Я пошёл.

Сначала вернулся ко временному штабу, в паб. От былой ярости не осталось и следа, наоборот, настроение теперь было дебильно-приподнятое, что не укрылось от моих соратников. Шеймус, сидевший в пабе с кружкой щедро разбавленного пива, ухмыльнулся, завидев моё лицо.

— Ты, смотрю, времени зря не терял? — гоготнул он.

— Не понял? — хмыкнул я.

— Зато мы всё поняли, — заржал он, и ещё несколько бойцов заржали вслед за ним.

Ругаться с ними даже не хотелось, я тоже коротко посмеялся.

— Пора за работу. В порт, — сказал я.

— Опять работа? — протянул Шеймус. — Пошли.

В порту работа кипела с самого раннего утра, О’Ханрахан, его бойцы и присоединившиеся к ним ребята из Гражданской армии усердно наводили порядок в той куче ящиков, что мы выгрузили ночью. Помечали мелом, откладывали в разные стороны, сортировали. Патроны к патронам, стволы к стволам. Оставалось только распределить груз и доставить на позиции батальонов.

Мысль о броневиках меня так и не отпускала. Настолько, что едва мы дошли до береговой батареи, я схватил одного из мальчишек-посыльных за рукав.

— Малой! Найди О’Рахилли, скажи, что О’Хара запрашивает информацию по имеющимся в наличии грузовикам и автомобилям. Понял? Сколько у нас их есть, — сказал я.

Веснушчатый паренёк, увешанный гранатами, как новогодняя ёлка, понятливо кивнул, повторил то, что нужно спросить, и убежал к штабу. Грузовики и для перевозки боеприпасов понадобятся, но я хотел убить двух зайцев сразу.

А затем мы занялись распределением кайзеровских подарков, перешучиваясь на эту тему, что тем, кто плохо себя вёл в этом году, вместо винтовки достанется кусок угля. Это, впрочем, оставалось только шуткой, я исходил из военной необходимости, а не из личных симпатий или политической обстановки. Усилить в первую очередь там, где оборона тоньше всего, что-то отправить в резерв, что-то заменить. Россыпь калибров вносила целую кучу путаницы, и это приходилось учитывать. Ей Богу, я предпочёл бы снова таскать эти ящики на своём горбу, а не выдумывать, сколько каких патронов куда отправить, чтобы в бою потом никто не оконфузился. Голова разболелась почти сразу.

Взрывчатку распределяли в последнюю очередь, и почти вся она отправилась на склады подальше от переднего края обороны. Ещё несколько ящиков отправилось на запад, к железнодорожной станции, с приказом не трогать до особого распоряжения.

Спокойно всё закончить и вывезти не получилось. Около полудня прибежал посыльный от Пирса с коротким сообщением, что делегация добралась, ждут начала переговоров, что снова заставило меня скрипеть зубами от злости, а чуть погодя ко мне подошёл О’Ханрахан, обеспокоенный и нервный.

— Майк, иди-ка посмотри, — сказал он. — Там дымы.

Я оторвался от бумаг, положил их на пустой патронный ящик, придавил револьвером, чтобы весенний бриз не разметал их по всему порту. Подошёл к командиру батареи, молча взял у него бинокль.

Сразу разглядеть не получилось, но когда он указал мне, куда смотреть, я наконец увидел большую тёмную тень. С длинными орудийными стволами, с высокими трубами, изрыгающими чёрный дым, с белыми бурунами перед форштевнем. С толстой бронёй и хищными обводами.

Броненосный крейсер Его Величества шёл в Дублинский залив.

Зрелище красивое и завораживающее, леденящее кровь. Я физически почувствовал, как подкатывает тошнота. Крейсер шёл медленно, почти торжественно, как и подобает кораблю такого класса, настоящая машина для убийства. У нас против него две двенадцатифунтовки с канонерки на самопальных лафетах.

— Что будем делать? — тихо спросил командир батареи.

Я опустил бинокль и вернул его О’Ханрахану, который тут же принялся сам разглядывать приближающийся корабль.

— Ничего, — сказал я. — Наши пушки его даже не поцарапают.

— Может, дать залп, пугнуть его? — предложил кто-то из артиллеристов.

— Чтобы он нам в ответ лупанул как следует? — фыркнул Шеймус.

Вот именно. Наши попытки пострелять по крейсеру только разозлят экипаж, который начнёт методично сносить нашу позицию большими чемоданами. Мы тут в незавидном положении, батарея вообще предназначена была для того, чтобы в реку больше никто не вошёл. Противостоять боевым кораблям задачи не стояло.

— Сворачиваемся, отходим, — сказал я, оглядывая трофейные пушки. — Чуть дальше, чтобы не торчать здесь на виду. А то если начнут обстрел, снесут первым же залпом к чёртовой матери.

— А если не начнут? Переговоры же, — попытался возразить кто-то из парней, не желая снова ворочать тяжеленные пушки.

— Сам-то в это веришь? — фыркнул я.

Крейсер, несомненно, выступал козырной картой на переговорах, тузом в рукаве, и крыть нам попросту нечем.

О’Ханрахан тихо выматерился сквозь зубы, начал отдавать приказы, бойцы засуетились возле лафетов.

— Шеймус, сколько у нас там ещё ящиков? — спросил я.

— Десятка два ещё, — ответил Маккормик.

— Грузим всё на телеги, да поскорее, — приказал я. — Посыльного в штаб отправили?

— Уже убежал, — бросил кто-то из-за пушечного лафета.

— Хорошо, — сказал я, хотя понимал — ничего хорошего прибытие крейсера нам не сулит.

Скорее наоборот.

Работа закипела с утроенной силой, я сам помогал закидывать ящики на телеги, чтобы закончить поскорее. О’Ханрахан, с биноклем в руках, наблюдал за незваным гостем.

— Якорь бросил, — сказал он чуть погодя.

Я подошёл снова и тоже посмотрел. Крейсер встал подальше от берега, почти за пределами досягаемости наших пушек. Сам он зато мог обстреливать весь город, просто меняя угол возвышения орудий. Просто превосходно.

Из состояния странного оцепенения меня выдернул неизвестно откуда взявшийся посыльный.

— Мистер О’Хара, сэр! — он тронул меня за рукав. — Из штаба! Мистер Кларк вызывает!

— Как ты можешь заметить, я тут немного занят, — проворчал я.

— Он сказал, что вы так скажете, сэр! Но это срочно, — настаивал паренёк.

Мотаться по всему Дублину по первому зову старших товарищей мне уже надоело, как и делать то же самое вопреки их приказам. Ладно, Кларк попусту дёргать не станет.

— Ладно. Передай, что я скоро буду, — неохотно ответил я.

Мальчишка умчался, а я снова подумал, что всё это можно было передать парой смс-сообщений. Или одной радиопередачей. Я ещё пару минут понаблюдал за крейсером, убедившись, что он встал на якорь и никуда не собирается уходить, шлюпки на воду не спускает и стрелять пока не торопится. Просто висит в поле зрения, железной громадой подавляя нашу волю к сопротивлению, как молчаливое напоминание о том, что может произойти, если переговоры зайдут в тупик.

Пушки сняли с лафетов, погрузили на телеги, повезли вглубь портовых кварталов, чтобы установить чуть дальше. Присланные О’Рахилли грузовики и телеги тянулись теперь длинной колонной, огибая баррикады и завалы на улицах. Я запрыгнул на подножку одного из грузовиков и прокатился немного снаружи. Всё лучше, чем сбивать ноги пешком.

На пристани остались только пара наблюдателей.

К штабу мы добрались через пятнадцать минут, и Том Кларк, по своему обыкновению, теребил незажжёную папиросу в руках, задумчиво глядя в окно. Он покосился на меня, указал взглядом на стул.

— Садись, — сказал он.

— Да вроде как времени нет рассиживаться, — сказал я.

— Сядь, говорю, — проворчал Кларк.

Я переставил стул и сел, Шеймус прилип спиной к дверному косяку, изображая элемент интерьера.

— В чём дело? — спросил я.

— Слыхал про крейсер, да?

— Лично видел, — сказал я, не вполне понимая, к чему он клонит.

— И что думаешь? — спросил он.

— Что мы в дерьме, — коротко ответил я.

— И всё? — поднял он одну бровь.

— А ты правда хочешь знать моё мнение? — скривился я.

Что-то раньше оно интересовало Военный совет не больше, чем шум листвы на деревьях.

— Иначе не спрашивал бы, — сказал Кларк.

— Это демонстрация возможностей. Чтобы Пирс и остальные стали посговорчивее. А если ещё и Диллон по дороге присядет им на уши, есть все шансы, что Патрик решит сложить оружие, — медленно произнёс я.

— Точно… — вздохнул старик. — Что ты собираешься делать, если Пирс капитулирует?

Я задумался. Быстрый ответ не всегда бывает верным.

— Продолжать то же, что и сейчас, — тихо сказал я. — Под Прокламацией восемь фамилий, в случае капитуляции они станут расстрельным списком.

Да уж, на милосердие британцев я бы не рассчитывал.

— А ты что будешь делать? — спросил я.

Кларк вздохнул и потянулся за спичками.

— Я пятнадцать лет просидел в тюрьме. Возвращаться туда я не собираюсь, — сказал он.

Исчерпывающий ответ. Понятный.

— Коллинз тебя искал с утра, вы с ним разминулись, — сказал Кларк, уходя от неприятной для обоих темы.

— Зачем?

— Не сказал.

— Где его искать? — спросил я.

Коллинз удивительным образом оставался одним из немногих адекватных людей во всём происходящем безумии. Он хотел воевать с англичанами, и воевать как можно эффективнее, а не торговаться с ними за мелкие подачки.

— В работном доме, с четвёртым батальоном. Имон тоже там, — сказал Кларк.

— Понял, схожу туда, — кивнул я. — От переговорщиков не было вестей?

— Пока нет, — Кларк надсадно кашлянул в кулак. — Но и стрельбы пока не слыхать.

— Только крейсер на нервы капает, — проворчал я.

— Да, крейсер… Ладно, иди, Майкл, — сказал старик. — Будь готов.

— Всегда готов, — на автопилоте ответил я.

Штаб я покинул вместе с Шеймусом, который тенью следовал за мной. Он добровольно взвалил на себя обязанности моего телохранителя и адъютанта, без какой-либо просьбы с моей стороны, по молчаливому соглашению.

В этот раз попутный автомобиль или телегу найти не удалось, но мы и пешком добрались достаточно быстро. Подконтрольная нам территория заметно уменьшилась, сжалась, скукожилась.

Во дворе работного дома громко тарахтел двигатель, и это я услышал ещё до того, как подошёл к воротам. Что-то лязгало, изнутри доносился разухабистый мат. Часовой на воротах даже не подумал нас останавливать, только кивнул в знак приветствия, и мы кивнули в ответ.

Броневик с завода «Гиннесса» пригнали сюда, и выглядело это поделие как оживший кошмар танкиста. По сути, это был просто грузовик, такой же «Лейланд», как тот, что возил нас в Фенит, только обшитый листами железа. Весьма паршиво обшитый, видно было, что собирали его из того, что нашлось под рукой и по ходу дела концепция несколько раз успела поменяться.

Мы подошли поближе, вклиниваясь в окружающую его толпу солдат. Работа продолжалась и сейчас, судя по всему, оставались финальные штрихи. На боковом листе брони кто-то вывел белой краской «КУХУЛИН», в честь древнего ирландского героя.

— Грозно выглядит, — похвалил я, дотронувшись ладонью до сварного шва. — Но винтовочная пуля пробьёт.

— Пробовали, через раз пробивает, — сказал один из мужиков, вытирая руки грязной ветошью. — Вишь, толщина какая?

— Главное, что сассенах разбегутся от одного только вида! — заржал кто-то в толпе.

Да, психологический эффект от этого монстра куда сильнее, чем боевые качества. Вооружён броневик был одним пулемётом, ещё несколько бойниц было по бокам и сзади, чтобы можно было палить из винтовки.

Коллинзу, похоже, доложили о моём прибытии, потому что он быстрым пружинистым шагом вышел и спустился с крыльца, направляясь прямиком ко мне. Обменялись быстрым рукопожатием, Коллинз постучал по броне, люк открылся изнутри.

— Шон, выйди? Хочу показать мистеру О’Харе всё изнутри, — сказал Коллинз.

Вид у него был усталый, но решительный, черты лица заострились. Он был чем-то очень сильно обеспокоен.

Из броневика выскочил полуголый мужичок с гаечным ключом в руках, посмотрел на меня, уступил место внутри. Коллинз заскочил внутрь через тесный люк, помог мне протиснуться вслед за ним, жестом попросил меня закрыть дверцу. В броневике было темно и тесно, лишь немного света проникало через бойницы и щели в бронелистах. Этого, однако, хватало, чтобы видеть, как морщится Коллинз.

— Они всё прое… Кхм… Предадут, — тихим свистящим шёпотом сказал он. — Переговорщики.

Снаружи толпился народ, но наш разговор оставался конфиденциальным.

— Да, есть такое подозрение, — столь же тихо ответил я. — Нужно что-то делать.

— Поэтому я тебя и искал. Говорят, там британский крейсер на рейде? — спросил он.

— Да. Пока просто стоит и действует на нервы, — сказал я.

— Вот дьявол… Это всё усложняет, — пробормотал Коллинз.

— Не всё, но многое. Кларк сказал, если переговорщики подпишут капитуляцию, он продолжит сражаться. Я тоже, — сказал я. — А ты, Мик?

— Я буду драться, пока последний британский солдат не уплывёт отсюда к чёртовой матери, — процедил Коллинз.

— Так я и предполагал, — кивнул я. — Скорее всего, Дублин придётся оставить.

— Мы в окружении, как ты себе это представляешь? — удивился Мик.

Я похлопал ладонью по броне.

— Броня крепка и… Броневики наши быстры, — сказал я. — Это отличное средство прорыва.

— Насчёт быстроты ошибаешься. Слишком тяжёлые, кое-как плетутся, со скоростью пешехода, — сказал Коллинз.

— Надо сделать ещё парочку, — сказал я. — Займёшься?

— Да, — коротко ответил он. — Если придётся уходить, то куда?

Я помедлил немного, рисуя в голове карту острова.

— На запад, по железке к Голуэю, — проговорил я. — Хотя, как получится. Может, и не придётся уходить.

На этот счёт я сильно сомневался, но кое-какая надежда ещё оставалась.

— И если уйдём, то что делаем? — спросил Коллинз, заранее зная ответ.

Судя по всему, у него и своих соображений хватало, но сейчас он хотел просто узнать моё мнение. Посоветоваться со старшим товарищем, удостовериться в собственных решениях.

— Партизаним, — сказал я.

— Я в тебе не сомневался, Майк, — сказал вдруг Коллинз. — Мы будем драться до конца. У Британии нет столько солдат, чтобы охранять каждый мост и каждую дорогу.

На том и порешили. Я бы вообще предложил пост командующего именно Коллинзу, если вдруг нам доведётся перейти к такой, мобильной тактике, он — прирождённый разведчик, партизан. Но кадровые вопросы всё ещё остаются вне моей зоны ответственности.

Поэтому я занялся броневиком. С высоты моего опыта и скудных инженерных знаний я всё равно мог подсказать нашим доморощенным конструкторам что-нибудь полезное, вроде наклона брони или защиты колёс, так что второй «Кухулин» должен стать ещё более совершенной и ужасающей машиной.

Церковь святого Варфоломея, Боллсбридж, Дублин

Пушки грохотали так, что инстинктивным желанием было забиться в какой-нибудь подвал, в угол, в норку, и не отсвечивать до самого конца, но я отослал посыльного прочь и бегом кинулся в кабинет.

Первый залп с крейсера ударил где-то в районе набережной, он даже слышался и ощущался совсем иначе, чем грохот полевых пушек, долгий, раскатистый. С потолка посыпалась штукатурка, стёкла задребезжали в рамах. Пришлось даже схватиться за дверной косяк.

Навстречу выскочил Коллинз с револьвером в руке и папкой под мышкой, за ним показался Кент с флегматично-задумчивым выражением лица.

— Началось, значит, — произнёс Кент.

— Не договорились, — возбуждённо выпалил Коллинз.

— Пирс вернулся, — доложил я. — Воюем дальше.

Кент хотел что-то сказать, но его прервал ещё один залп, от которого снова задрожали стены.

— С трёх сторон бьют, — процедил он, стряхивая штукатурку с волос. — Идём.

— С четырёх, — поправил я.

— Да. Мик, поднимай вторую роту, я возьму первую, — сказал Кент. — О’Хара, броневик в твоём распоряжении.

Такого подарка я не ожидал, но Кента поблагодарил, посмотрел ему в глаза и сухо кивнул, а он кивнул в ответ. В глазах его никакого страха не было, наоборот, твёрдая уверенность, он, как и я же, испытал облегчение, когда тягучий период неопределённости наконец кончился.

Втроём мы выскочили на улицу, во двор работного дома, в котором уже царил настоящий хаос, туда-сюда мельтешили вооружённые люди, за крышами виднелся чёрный дым начинающихся пожаров. «Кухулин» стоял посреди этой вакханалии, как маленький островок спокойствия.

Разделились мы сразу же, не прощаясь и не надоедая друг другу излишними приказами. В данный момент любые слова излишни, и приказ может быть только один — держать оборону.

Вокруг суетились люди. Подтягивали ремни, дёргали затворы, молились, переговаривались на повышенных тонах, распихивали патроны по карманам и подсумкам. Шеймуса видно не было, так что я забрался на броневик, точно дедушка Ленин, только не для того, чтобы толкнуть речь, а просто чтобы найти друга в этой суматохе.

— Шеймус! — крикнул я. — Маккормик!

Тот обнаружился быстро, он и сам меня искал. Не хотелось бы лезть в пекло по раздельности, мне было гораздо спокойнее знать, что мою спину прикрывает друг. А я прикрываю его.

— Майк! — воскликнул он, запрыгивая на подножку броневика.

Я, наоборот, спрыгнул на землю и постучал в кабину. Заметно нервничающий мехвод распахнул бронированную дверцу, петли которой жалобно скрипнули, не в силах справиться с тяжестью бронелиста.

— Запускай мотор, — приказал я. — Едем потихоньку к железке.

— Есть, сэр! — отозвался он.

Пока он выбегал с кривым стартером, а Шеймус помогал ему завести двигатель, я сунулся в кузов, где двое бойцов сидели вдоль бортов с мосинками в руках, а третий возился с пулемётной лентой.

— Готовы, парни? — спросил я.

— Так точно, сэр, — отозвался пулемётчик, остальные замычали что-то в том же духе.

— Как зовут? — спросил я.

— Брайан Морган, сэр, — ответил пулемётчик. — Эти двое — Джордан и Киран.

— Славно. Скоро выдвигаемся, будьте готовы, — сказал я.

— Вы с нами? — спросил, кажется, Киран.

— На броне, — ответил я.

И закрыл кузов.

Мотор «Лейланда» чихнул и наконец затарахтел, шофёр несколько раз нажал на газ. Я жестом показал ему ехать через ворота и поворачивать к железной дороге, он кивнул и с силой захлопнул дверь. Броневик, надрывно скрипя подвеской и рыча мотором на высоких оборотах, поплёлся в указанном направлении со скоростью пешехода. Мы с Шеймусом пошли рядом, зыркая по сторонам.

С севера опять громыхнуло, потом с востока. Максвелл не шутил, принялся за дело всерьёз.

Мы прошли мимо двух парней, несущих пулемёт, мимо медсестры Мэгги, пробежавшей куда-то с саквояжиком, мимо офицера, который орал и брызгал слюной на какого-то мальчишку. Всё это сливалось в один сплошной шум, перегружая и без того измотанные нервы.

За воротами тоже творился форменный ужас, со стороны Гранд-канала слышалась непрерывная пальба, с севера били пушки, обстреливая южный берег из-за реки, повсюду крики, выстрелы, взрывы, снова выстрелы. Над городом поднимался дым вперемешку с завесой пыли.

Горожане метались по улицам в панике, не зная, что делать и куда бежать. Женщина в шубе, несмотря на тёплую погоду, тащила за руку двух ревущих детей, один из которых прижимал к себе перепуганную кошку, старик у дверей своего дома что-то кричал, потрясая костылём, словно проклиная англичан, устроивших подобное в его родном городе. Где-то надрывался плачем младенец, и я отчаянно надеялся, что он плачет хотя бы на руках у няньки или матери.

— Все в подвалы! — громко прокричал я. — Немедленно убирайтесь в подвалы, уходите в укрытия!

Меня услышали, хотя бы отчасти. Мужичок в котелке растерянно посмотрел на ползущий броневик, на меня, развернулся и торопливо скрылся в подворотне, ещё несколько человек последовали за ним. Старик не слушал, орал что-то про сына-добровольца. Нянчиться с каждым у меня просто не было времени, так что я делал, что мог. Зычным голосом приказывал уходить в укрытия, пытаясь хоть немного обуздать царящий вокруг хаос.

Следующий чемодан из залива прилетел совсем рядом. Двухэтажное здание через перекрёсток отсюда просто сложилось, как карточный домик, с грохотом, больно бьющим по барабанным перепонкам, вздымая тучу пыли и штукатурки. Во всём квартале выбило стёкла, меня самого чуть не сбило с ног. Кто-то, кажется, кричал, но я слышал только звон в ушах и ошеломлённо потряхивал головой, пытаясь прийти в себя.

Из облака пыли выбежал человек без шляпы, без пиджака, с кровью на лице, он встал столбом посреди мостовой, глядя на то, что мгновение назад было домом, а затем остервенело принялся разгребать завал голыми руками. Я стыдливо прикрыл глаза, понимая, что всего этого могло и не быть.

Подступы к железке держали остатки первого батальона и одна рота второго, и я очень радовался, что мы загодя разобрали полотно, потому что если бы бритты подогнали сюда бронепоезд, нам бы сейчас очень не поздоровилось. Нам и так не поздоровится, но могло быть и хуже.

Эдвард Дейли, осунувшийся и бледный, встретил меня около станции, жадно разглядывая строгие линии «Кухулина». Наблюдательный пост здесь смотрел на запад, а до ближайшего британского блокпоста было чуть больше километра, и сейчас с той стороны поднимался дым.

— Эх, чуть пораньше бы нам такую машину, — вздохнул он с досадой.

— Как уж смогли, — сказал я.

Его люди тоже разглядывали броневик, не покидая своих позиций. Полсотни, не больше, и это вместе с дополнительной ротой из второго батальона, одетые кто во что горазд, вооружённые чем попало, с серыми от пыли и недосыпа лицами. Но желания сдаться я не заметил ни в одном из них, боевой дух пребывал в полном порядке, несмотря на все старания англичан.

— Атака была? — спросил я, выискивая взглядом следы недавнего боя.

— Ерунда, постреляли малость издали, — отмахнулся Дейли. — Тут они нас только прощупали. Вон там, — он ткнул пальцем в сторону дороги, — примерно батальон шёл, тремя колоннами, пулемётами шугнули их, они сразу назад. Может, другое место выберут, может, резерв подтянут. Чёрт его знает.

Мы подошли аккурат во время минутки затишья, и я задумчиво посмотрел в сторону британских позиций. Там, за кольцом окружения, дорога на Голуэй, в провинцию, к зелёным холмам, среди которых ни одна британская сволочь нас не найдёт, а если найдёт, то домой уже не вернётся. Там тоже сражаются, там тоже верят в победу. Весь смысл обороны последних дней заключался в том, чтобы Дублин продержался ровно столько, сколько необходимо для включения всего остального острова в борьбу. Теперь зажатая со всех сторон столица держаться уже не могла, и я чувствовал потрохами, что её нужно оставить, сдать англичанам, как Кутузов, сдающий Москву французам ради будущей победы.

Вот только и нам из города нужно уйти. А для этого нужно открыть хотя бы одну из дорог.

Мозг заработал со скоростью суперкомпьютера, я оглядывал дорогу, насыпь, дома вдоль бывшей железки, парк рядом с рекой. Дейли не мешал, видимо, разглядев что-то в моём сосредоточенном взгляде. То, что сассенах ударят снова, было очевидно, генерал Максвелл на то и рассчитывает. Учитывая, что у нас теперь есть броневик, можно разыграть неплохую комбинацию.

Во всей этой суматохе про вычисление крота не то чтоб забыли, просто было не до этого. Да и у британцев хватало людей, чтобы наступать всей массой везде и сразу, но если что-то и утекло на ту сторону, ждать «Кухулина» должны совсем в другом месте. Значит, будем работать.

— Нед, где, говоришь, твои парни сидят? — задумчиво спросил я.

Он указал примерное расположение, не забыв упомянуть ещё и количество бойцов с их вооружением. Далеко пойдёт этот парень, если мы, конечно, отсюда выберемся. С учётом этих данных, пожалуй, можно и рискнуть.

Примерный замысел я обрисовал комбату.

— Да, может сработать… Ты что-то такое на своих лекциях рассказывал, да? — хмыкнул он, внимательно меня выслушав.

Теперь все эти лекции, стрельбы и парады казались чем-то бесконечно далёким, словно проходили в прошлой жизни. Остались только порох, взрывы и кровь.

Подготовили всё быстро, до начала атаки. Только и нужно было отогнать броневик в переулок, замаскировать пулемётное гнездо на чердаке одного из домов и переместить нескольких бойцов на другие позиции.

Успели как раз вовремя. Плеснули «Кухулину» бензина в бак из канистры, завинтили крышку, вернули канистру в кузов. И тут же послышался возглас часового, что сассенах идут снова.

Меня охватило странное нервное возбуждение, я одновременно хотел, чтобы англичане подошли поскорее и не приходили вовсе. Я забрался по пожарной лестнице на крышу одного из домов, прилегающих к железной дороге, и осторожно высунулся из-за парапета.

Издалека маленькие фигурки в форме цвета хаки выглядели как игрушечные солдатики. Приближались они малыми группами, короткими перебежками, прикрывая друг друга, действовали грамотно и ловко.

— Без команды не стрелять, — на всякий случай повторил я приказ, который разошёлся по батальону как круги по воде.

Пусть стреляют первыми, у нас слишком мало патронов, чтобы вести огонь на подавление или просто палить в молоко. Каждый выстрел должен бить наверняка.

Всё зависело теперь от парней на крайней баррикаде, на дороге. Если они сделают всё правильно, то рыбка заглотит наживку, а там уже будем подсекать. Жаль, нет портативных раций, да и вообще раций. Связь нам бы не повредила.

Послышались отдалённые крики, начались первые выстрелы. Шеймус рядом вскинул винтовку, кого-то уже высмотрел, но я тронул его за рукав. Рано. Защёлкали выстрелы, чуть разные, «энфилдов» и наших мосинок, я уже научился различать их по тембру. Один из парней на баррикаде выскочил с винтовкой наперевес и тут же упал, широко раскинув руки, я поморщился. Говорил же не высовываться…

Британцы наседали, я всё чаще ловил на себе вопросительные взгляды моих соратников. Цепи английских солдат, возглавляемые офицерами, шли вдоль железки, на пригорке они успели разместить пулемёт, прикрывать своих бойцов. Я ждал, хотя внутри всё подпрыгивало от нетерпения. Нет, тут как на рыбалке, если подсечь слишком рано, рыбка сорвётся. Адреналина, впрочем, гораздо больше.

Когда первые английские штурмовики подобрались к баррикаде почти вплотную, защитники побежали. Вдоль улицы бежать дураков не нашлось, но все они оставили позиции и рванули во дворы и переулки. Я с мрачным удовлетворением наблюдал, как воодушевлённые англичане перелезают через баррикаду и тут же начинают её растаскивать в стороны. Кто-то сунулся преследовать, кто-то опасливо смотрел в чернеющие провалы выбитых окон, какой-то дурак-ротный приказал продвигаться дальше. А как только за баррикаду зашёл весь английский батальон, я наконец отдал приказ открыть огонь.

Захлопали винтовки, застрекотали пулемёты, из переулка выехал броневик, тоже сходу открывая огонь по британцам, мечущимся по тесной улице в поисках хоть какого-то укрытия, но пули летели отовсюду. Форменное избиение, пусть даже пулемёт с пригорка пытался работать по броневику.

Пули стучали по броне, как дождь по жестяному ведру, но пробить с такого расстояния и с такого угла не могли, только разлетались рикошетами, привнося ещё немного хаоса в происходящее. Порой рикошетами даже цепляло залёгших где попало англичан.

Мехвод «Кухулина» не сдрейфил, развернулся к пригорку, и его собственный пулемёт отработал по англичанам парой коротких очередей. Сассенах умолкли, а я сумел разглядеть с крыши, как расчёт бросил станок и побежал.

Вот он, тот самый момент, воспетый в тысячах песен, я ощутил его в полной мере, ощутил снова.

— Батальон! В атаку! — проорал я, перекрывая командирским голосом взрывы и выстрелы.

С крыши я спустился в считанные мгновения. Каждая секунда теперь на счету, такую возможность упускать нельзя.

«Кухулин», натужно рыча мотором, поехал к английским позициям, мы пошли следом. Двоих посыльных я отправил к замок и в штаб, ещё двоих — к соседним подразделениям. Сейчас как раз тот момент, когда мы должны действовать самостоятельно, а не ждать приказов из штаба, и я радовался, что иду сейчас вместе с Недом Дейли, а не Имоном Кентом. Тот вряд ли согласился бы пойти в атаку без приказа сверху, даже если бы англичане сами пригласили.

Контратака удалась. До самого западного берега мы неприятеля, конечно, не гнали, но сумели с наскока взять их укреплённую позицию, которую почти никто и не охранял, перепуганные броневиком и огромными потерями англичане слишком спешили убраться подальше.

Блокпост встретил нас тишиной, только ветер гонял по дороге какие-то бумажки. Пара британских трупов, ещё тёплое кострище, брошенные солдатские ранцы, которые тут же начали дербанить на трофеи.

Я оглянулся — Дублин горел, снаряды гулко бахали в черте города, перепахивая мостовые и тротуары, превращая жилые дома и памятники архитектуры в груды битого кирпича. На секунду защемило сердце, ненависть к захватчикам вспыхнула с новой силой, и не у меня одного.

— Что за сволочи… — пробормотал Дейли, думая, по всей видимости, о том же, о чём и я.

— Сассенах, — сплюнул я.

— Возвращаемся? — спросил он.

Я задумчиво посмотрел на дорогу, открывшуюся перед нами. Одно слово, и мы растворяемся на просторах Ирландии. Либо возвращаемся в обречённый город, чтобы трепыхаться дальше.

— Посыльные не вернулись? — спросил я вместо того, чтобы дать однозначный ответ.

— Нет, — сказал Дейли. — Сам знаешь, в такое время можно и не добежать.

«Кухулин» тарахтел мотором неподалёку, пара молодых бойцов, ещё подростков, увлечённо ковыряли выбоины на броне. Остальные понемногу занимали оборону здесь, на британском блокпосту, с некоторой нервозностью поглядывая на соседние участки.

— Отправь новых посыльных, — сказал я. — Сообщить, что дорога на Килдэр открыта и надо уходить. Пусть срочно эвакуируются. Ничего лишнего не брать, только оружие и патроны. Гражданские… Пусть остаются.

— Понял… — кивнул Нед, но по его лицу всё равно пробежала тень.

Я и сам принимал это решение с тяжёлым сердцем, но это был единственный выход. В прямом и переносном смысле.

— А всем остальным пока занять оборону здесь, — произнёс я, по-хозяйски оглядывая блокпост, где ещё недавно англичане пили чай. — Слышите, парни? Круговая оборона, сассенах могут появиться откуда угодно.

Не совсем так, с севера нас отчасти прикрывала река, но лучше уж перебдеть. На западе, вероятнее всего, ничего нет, дорога свободна, с востока — город. На юге были англичане, но сейчас они связаны боем с четвёртым батальоном.

Во всяком случае, шансы уйти и уцелеть в этой бойне у нас были. У всех защитников Дублина, не только у первого батальона.

Город горел.

Клубы густого чёрного дыма стелились над крышами, и мелкий моросящий дождик ничем не мог помочь. Мы уходили так, как не должна уходить ни одна армия. Но и на бегство это не походило, пока ещё не походило.

Первые подразделения подтянулись минут через сорок после того, как мы отправили посыльных с этим известием, две роты из третьего батальона, в сумме тянувшие едва ли на полный взвод. Скорее всего, без приказа из штаба, но возражений у меня не было. Раненых везли на телеге, остальные брели по дороге, даже не пытаясь сохранять какое-то подобие строя, хотя ещё недавно эти люди гордо чеканили шаг на параде.

Потом начали подтягиваться и другие, разрозненно, создавая пробки на тесных улочках, но это всё равно было лучше, чем погибать в безнадёжном бою, защищая очередную груду битого кирпича. Иллюзий у меня не было, выживет армия — выживет и Республика. А если армия погибнет, погибнет и наша свобода, по крайней мере, до тех пор, пока не подрастёт новое поколение.

— Нед, — сказал я, глядя на тянущуюся процессию с крыши брошенного блокпоста. — Пойдём последними. Прикроем отход.

— Понял, — ответил комбат.

Этим он мне и нравился. Смышлёный, понятливый, умеющий поставить на первое место не свои амбиции, а интересы общего дела, заботящийся о подчинённых. Когда ситуация требовала просто слушать и делать, он делал, не задавая лишних вопросов, а когда нужно было проявить инициативу — он проявлял.

Посыльные периодически возвращались сюда, на блокпост, осторожно шныряя между городом и нашей позицией. Новости у них, правда, были не очень. Второй батальон отходит через парк, пока там тихо, третий батальон потерял половину людей, организованно следуют сюда, четвёртый батальон держится у работного дома, прикрывая наш южный фланг, и Кент обещал держаться до последнего. Со штабом творилось что-то непонятное.

— Где Пирс? — спросил я одного из штабных посыльных.

Тот замялся и пробормотал что-то, я не расслышал.

— Он… Он в штабе, — сказал наконец посыльный, таким тоном, что я напрягся.

— Нед, за старшего здесь, я сбегаю в штаб, — мрачно процедил я.

Шеймус последовал за мной, как молчаливая тень.

Временный штаб разместился в трёх кварталах от блокпоста, в бывшей прачечной. Паб всё-таки пришлось оставить, но не ради замка, как я изначально предполагал. Шли быстро, пешком, прижимаясь к стенам и обходя дворами те улицы, которые просматривались с северного берега. Навстречу нам тянулись люди, по одиночке и небольшими группами, некоторые несли раненых. В основном, молча.

В прачечной пахло прелыми тряпками и хозяйственным мылом. Посреди помещения, на деревянной скамье для стирки, сидел Патрик Пирс.

Сутулая неподвижная фигура всем видом выражала скорбь и отчаяние. Вокруг бегали люди, офицеры собирали документацию, выслушивали донесения и раздавали приказы, но Пирс оставался неподвижен, словно предмет мебели. Рядом с ним с растерянным видом стоял его брат Уильям, прижимая к груди толстую папку, у стены напротив маячил О’Рахилли.

Коннолли нигде видно не было.

— А где Коннолли? — спросил я с порога.

Уильям Пирс посмотрел на меня глубоко запавшими глазами.

— Ранен. В бедро. Кость вроде цела, но крови потерял много, мы отдали его доктору, — сказал он.

— Кларк? — спросил я.

— Взял десяток людей и ушёл куда-то, — пожал плечами Пирс-младший. — Собрался остаться в городе, на нелегальном положении.

Всё верно, ему лучше будет остаться здесь. Он не производил впечатление человека, умеющего выживать на природе, его стихией были городские джунгли.

Я посмотрел на нашего президента, на его брата, на суетящихся офицеров.

— Кто командует ИГА вместо Коннолли? — спросил я.

— Графиня Маркевич, — ответил Уилли. — Сказала, тоже останется в Дублине, её не тронут.

Я кивнул и подошёл к Патрику, сел на корточки напротив, чтобы смотреть в лицо, а не нависать над ним. Он медленно поднял на меня взгляд, в котором я увидел только пустоту.

— Патрик, — позвал я.

Он не ответил.

— Нам нужно уходить, — настойчиво произнёс я.

— Да. Да, надо уходить, — равнодушно пробормотал он в ответ после затянувшейся паузы.

Это был не приказ и не согласие, просто слова, брошенные в пустоту, чтобы я от него отцепился и оставил в покое.

Я переглянулся с Уилли, тот беспомощно развёл руками. Пришлось подняться.

— Встань, — сказал я Пирсу.

Он не отреагировал, так что я поднял его за шиворот. Президент даже не сопротивлялся, покорно встал, всё так же отрешившись от мира. Словно что-то в нём надломилось сегодня.

— Уходим, — приказал я. — Немедленно.

Близкий разрыв снаряда, от которого задрожали стены, словно поставил точку во всей обороне Дублина. Оспаривать мой приказ никто не стал, и мы потянулись к блокпосту, утаскивая на себе документацию и остатки казны.

В городе ещё оставались наши бойцы, но только те, кто сам пожелал остаться и присоединиться к подполью. Те, кто считал, что их место здесь, на руинах. Лавочники, рабочие, клерки. Женщины из союза остались почти в полном составе, и Эбби тоже, но это я узнал позже, и ничего уже не мог поделать. Свой выбор она сделала сама.

С Кларком увидеться так и не удалось, и я жалел, что не смог поговорить и попрощаться, но надеялся, что старый лис уцелеет. Из всего руководства только он, пожалуй, и мог бы возглавить подполье, с его-то опытом.

Колонна, если можно было так выразиться, растянулась почти на квартал. Люди шли, тащили на себе оружие, боеприпасы и медикаменты, только самое необходимое. Несколько телег, пара грузовиков, «Кухулин» во главе колонны, скорее как символ, а не для боевого применения.

Я невольно вспоминал парад на день Святого Патрика и сравнивал с этим шествием. Выводы получались довольно неприятные.

Коннолли несли на носилках, четверо парней из ИГА, молча и сосредоточенно. Одним из носильщиков оказался Гэри Бойл, но мы лишь кивнули друг другу в знак приветствия. Я поравнялся с носилками, пошёл рядом с Коннолли, глядя на его серое, землистое от кровопотери лицо. Зубы стиснуты от боли, но в глазах горел неукротимый огонь. Джеймс Коннолли сдаваться не собирался, ни англичанам, ни старухе с косой.

— Ну, чего смотришь? — рыкнул он на меня. — Командуй иди.

— Как твоя нога? — спросил я, не обращая внимания на его недружелюбный тон.

— Продырявили, — ответил он. — Жить буду. Бывало и хуже.

Я кивнул и отошёл, не цепляясь к нему с расспросами, когда это бывало хуже, чем сейчас.

Идти предстояло долго. Дорога на Килдэр открылась только потому что мы ударили вовремя, лихая контратака выбила англичан отсюда подчистую, а все остальные заняты в других местах, но долго это не продлится. Генерал Максвелл не дурак, очень скоро здесь будет кавалерия или мотоциклисты с пулемётами. Перережет дорогу впереди, остановит нас, догонит и прихлопнет. Поэтому нужно спешить, а не плестись с черепашьей скоростью, точно похоронная процессия.

Ещё и эта проклятая морось. Наше счастье, что дорога не раскисла, погода до этого стояла сухая и солнечная, но лужи и капли, летящие в лицо, хорошего настроения никому не прибавляли.

Километра через полтора дорога стала петлять между невысокими заборчиками, огородами и рощицами, Дублин постепенно оставался позади, в дыму и огне, но никто не оборачивался, потому что от этого зрелища горло сдавливало тисками.

Преследовать нас начали раньше, чем я ожидал.

От арьергарда послышались крики, выстрелы, сперва одиночные, потом послышались пара коротких очередей. Кто-то в колонне запаниковал, один из грузовиков съехал на обочину, едва не свалившись в канаву, телеги встали, люди бросились на землю, к заборам, в канавы, куда попало, занимая хоть какие-нибудь укрытия.

— Не останавливаться! — заорал я во всё горло. — Вперёд, вперёд! Не бросать повозки!

Если нас остановят и свяжут боем, это будет конец. Стреляли откуда-то с дальней дистанции, почти наугад, но это только пока.

Я развернулся, стянул мосинку с плеча и пошёл назад, против потока, Шеймус побежал следом.

— Ты куда? — попытался он меня остановить, ухватив за плечо с пустым погоном.

— Прикрывать, — хмуро ответил я.

— Тогда бежать надо, а не пешком идти, — сказал друг, и мы побежали.

Остатки рот С и D первого батальона шли в хвосте нашей колонны, контролируя тыл, командовал сводным отрядом Хоган, пожилой фений. По нынешним меркам пожилой, но на возраст он никогда не жаловался, перенося все тяготы службы наравне с молодыми парнями.

Всего было их человек пятнадцать, и я каждого знал лично. На приветствия и рукопожатия, впрочем, времени не было.

Мы рухнули на обочину рядом с Хоганом, который целился из винтовки в сторону преследователей, которые маячили где-то за поворотом, за которым скрылись, едва столкнулись с нашим сопротивлением.

— Сколько их там? — спросил я.

Хоган сплюнул в траву.

— Много. И ещё подходят, — процедил он.

Чёрные с проседью усы воинственно топорщились, в глазах горел молодецкий блеск. За эти дни он прошёл с первым батальоном через всё, что только можно, но боевого духа не растерял. Наоборот, горел желанием отомстить за всех, кто погиб рядом с ним на дублинских улицах.

— Сколько вам нужно времени? — спросил он.

Я покосился на него, на бойцов. Отговорить не получится, решение уже принято. И не только одним командиром. Все они, расположившись в арьергарде, знали, к чему всё идёт и что им предстоит.

— Двадцать минут. Хотя бы двадцать, — севшим голосом произнёс я.

— Сделаем, — нарочито бодрым голосом ответил Хоган. — Рота! Постоим двадцать минут?

— Так точно! И больше можем! Простоим! — наперебой начали откликаться бойцы, и у меня защипало в глазах.

Я хотел что-то ещё сказать, но не смог выдавить ни слова. Потом понял, что любые слова тут будут неуместными и лишними, поэтому хлопнул Хогана по плечу и заглянул в глаза. Тот кивнул, и я кивнул в ответ. Вот и весь разговор.

— Идите, — сказал он. — Мы прикроем и потом догоним.

Ложь, это знали мы оба.

Расположилась рота грамотно, в узком месте за поворотом, так, что обойти с флангов не получится, и преследователям придётся эту позицию штурмовать. То есть, идти на пулемётный и винтовочный огонь. Я ещё немного посмотрел на них, а потом развернулся и пошёл, зная, что Хоган даст эти двадцать минут. Шеймус последовал за мной.

Колонну пришлось догонять лёгким бегом, по пути собирая и подгоняя отстающих. Очень скоро за нашими спинами затрещали пулемёты, ударил слитный залп из винтовок. Пятнадцать человек держались против нескольких сотен, чтобы дать нам немного времени.

Я чувствовал себя пастухом, перегоняющим стадо. Мы прошли всего несколько километров, но среди уходящих уже нашлись те, кто не мог больше идти, кто упал духом, кто сбил ноги или выбился из сил, и всех их приходилось торопить. Шеймус занимался тем же самым.

Позади гремели выстрелы, сперва частые и ожесточённые, потом они стали реже, пока не замолкли совсем. Хоган и его парни дали нам полчаса форы, которую мы постарались использовать в полной мере, не останавливаясь ни на секунду. Колонна шла, никто даже не оглядывался. Потому что оглядываться было невыносимо.

Город давно уже остался позади, мы шли мимо ферм, изумрудно-зелёных лугов и распаханных полей. Пасторальные пейзажи, впрочем, даже не радовали. Слишком уж тягостным было понимание, что мы отступаем из города, оставляя наши дома неприятелю.

Обедали прямо на ходу, всухомятку, чем придётся. Мне удалось перехватить несколько галет и половину фляжки воды. Голод никуда не делся, но чуть притих, и я надеялся, что вечером нам удастся развести костры и приготовить полноценный ужин. Остановиться всё равно придётся, бесконечно идти мы не можем.

Вскоре нашлось и место для привала, достаточно просторное, чтобы разместить всех, и достаточно защищённое, чтобы чувствовать себя там в безопасности.

Руины церкви на холме, чуть в стороне от дороги. Отсюда открывался неплохой вид на поля, перелесок и дорогу, все подходы неплохо просматривались, так что прибытие англичан не останется незамеченным.

— Шеймус, откуда тут вообще столько руин? — спросил я, когда мы начали размещаться внутри.

Сложена была церковь из белого камня, поросшего мхом, наверху сохранились стропила с остатками крыши, вокруг было ещё несколько построек, вросших в землю. Когда мы ездили за оружием в Фенит, я встречал полуразрушенные дома с завидной регулярностью, но как-то не придавал им особого значения, мы просто проезжали мимо.

— Так после Голода, — пожал плечами Маккормик, и всё тут же встало на свои места.

Я посмотрел на бойцов, грязных, измотанных переходом, с пустыми взглядами. Молодые и старые, мужчины и женщины, солдаты и гражданские, уцелевшие в настоящем пекле. Лишь немногие находили в себе силы разговаривать и смеяться, да и то, юмор у них, в основном, был чёрным. Над ранеными, не жалея себя, хлопотали врачи и медсёстры, словно и не шли вместе со всеми, нагруженные медикаментами.

Джеймс Коннолли, раненый в бедро, ждал своей очереди на перевязку, зло подшучивая над своим положением, и я немного успокоился, если шутит — значит, пойдёт на поправку.

Куда больше меня беспокоил наш президент.

Патрик Пирс сидел под старым дубом, на корне дерева, глядя себе под ноги и безразлично ковыряя землю какой-то палочкой. Его не волновали ни раненые, ни доклады адъютантов, ни вопросы подчинённых, которые сами собой начали переадресовываться мне. Даже Уильям Пирс теперь чаще маячил рядом со мной, а не с братом.

Я взял у Шеймуса фляжку с виски, отхлебнул немного, вернул, а потом решительным шагом подошёл к нашему главнокомандующему.

— Патрик, — позвал я.

Он даже не пошевелился, продолжая ковырять землю палочкой. Я посмотрел, что он делает, ожидая, что он, подобно Архимеду, делает какие-то чертежи или записи, но нет. Пирс бесцельно ковырял землю.

— Патрик Пирс, — громко, медленно и внятно произнёс я.

Медленно, как сомнамбула, он поднял на меня тяжёлый взгляд, в котором я увидел горькое сожаление. Абсолютно потухший взгляд, перегоревший. Совсем не таким должен быть взгляд командира, даже после вынужденного оставления позиций.

— Майкл… — выдавил он, и его голос дрогнул. — Мы… Нам надо было принять их условия.

Этого я и боялся.

Повисла тишина. Всего на секунду, но весь лагерь затих, и только ветер шелестел кронами деревьев.

— Мы потеряли людей. Мы оставили город, — сказал он тихо. — Хоган, его рота… И те, кто остался в городе… Если бы мы подписали договор…

Я схватил его за воротник и рванул вверх, голова поэта безвольно мотнулась. Он даже не пытался защититься, руки его висели вдоль туловища.

— Хоган, говоришь? — прорычал я ему в лицо. — Хоган погиб, чтобы мы могли продолжать!

Весь лагерь замер, наблюдая за нашей перепалкой, я затылком чувствовал внимательные взгляды, но мне было плевать.

— Этого бы не случилось, если бы… — вновь начал Пирс.

Я зарычал что-то невнятное, толкнул его от себя и ударил по лицу. Раскрытой ладонью, не слишком сильно. Пирс ошеломлённо захлопал ресницами, потрогал щёку пальцами, словно хотел убедиться в реальности происходящего. Как будто он впервые в жизни получил по лицу. Но зато в глазах у него теперь была не пустота, а целый вихрь эмоций. Удивление, обида, злость.

Вот теперь можно работать.

— Послушай сюда, — тихо, и оттого более веско, процедил я. — Если бы мы подписали договор, нас бы расстреляли за закрытыми дверями тюрьмы. Не всех сразу, по одному, без огласки, чтобы не делать из нас мучеников. Хоган, да и все остальные, погибли не для этого.

Вокруг нас стояла вся армия, все, кто покинул Дублин, в полной тишине. И я не сомневался, что каждое моё слово отлично слышно. Никто не двигался, не пытался меня остановить или образумить, даже адъютанты и штабная охрана, которая должна была защищать президента. Казалось, я могу сейчас свернуть ему голову, как курёнку, и никто даже не пикнет.

— Если ты ещё раз скажешь, что мы должны были сдаться, — добавил я тихо, только для него одного. — Я ударю тебя снова. И буду прав.

Ночью Пирс написал стихотворение.

Сложенный вдвое листок передал мне Уильям, не знаю, по просьбе президента или по собственному желанию. А может, потому что я был последним, с кем Пирс разговаривал накануне, если эту зуботычину можно считать разговором.

Стихотворение было коротким, на гэльском, и смысл его сводился к тому, что поражение ещё не конец, что земля Ирландии будет помнить каждого, кто пролил кровь за неё, и что никто не будет забыт. Я мало что смыслил в поэзии, но это оценил.

— Хорошее, — сказал я, возвращая листок Уильяму.

Он кивнул и ушёл.

Лагерь просыпался медленно и печально. Двое раненых до рассвета не дотянули, и их пришлось похоронить здесь, возле руин. Кто-то мрачно пошутил, что им повезло и лежать будут в освящённой земле.

Скудный завтрак потихоньку возвращал меня к жизни. Ели всё подряд, что Бог послал, что успели прихватить с собой из Дублина. Острой проблемы с провиантом не было, но это была чуть ли не единственная приятная новость за утро.

Положение у нас в целом было не самое лучшее. Связи нет, разведки нет, понимания, что происходит на острове вообще, тоже нет. Несколько человек даже попытались вернуться в город, мол, у них там семьи и всё такое, но я их остановил, напомнив, что Дублин сейчас окружён британскими войсками, которые будут только рады остановить человека в форме ИРА.

После завтрака я нашёл Коннолли. Он лежал на соломе в уцелевшем углу старой церкви, укрытый чьим-то пальто, из-под которого торчала перебинтованная нога. Лежать ему смертельно надоело, но и встать он пока не мог, отчего изрядно бесился.

— Как нога? — спросил я.

— Зарастёт, рана вроде чистая, — хмуро ответил он. — Но встану неизвестно когда.

— На носилках поездишь, значит, — сказал я.

— Я тебе что, индийский раджа? — фыркнул социалист. — Сам пойду. Полежу вот немного и пойду…

— Надо собрать Военный совет, — переменил тему я. — Можно, наверное, и прямо здесь. Чтобы тебе далеко не ходить.

Коннолли сверкнул глазами, ненавидя собственную слабость и немощь, но возражать не стал. Отправили адъютантов за остальными членами совета, я налил себе чаю в большую железную кружку, уселся на большой камень.

Первым подошёл Макдона, с толстой папкой в руках, за ним подтянулся Планкетт. Кент и Кларк остались в Дублине, Макдермотт пропал, скорее всего, там же. Пирс тихо подошёл и прислонился к стене, Коннолли при помощи медсестры принял полусидячее положение. Подошли ещё несколько офицеров, штабных и ротных. Я не гонялся за полной секретностью, поэтому никого не прогонял. Пусть лучше каждый солдат знает свой манёвр.

Замусоленную и изломанную на сгибах карту положили прямо на землю, придавив уголки камнями. Я на карту даже не смотрел, помнил наизусть практически всё. Куда интереснее было посмотреть на офицеров и командиров, на их настроение.

— Итак, джентльмены, доброе утро, — произнёс я, видя, что Пирс даже и не думает начинать собрание. — Том, доложи, что мы имеем в активах.

Макдона кашлянул в кулак и раскрыл папку.

— Боеспособных около восьмисот человек, — негромко начал он, погрузившись в свои записи. — Двести тринадцать раненых, разной степени тяжести. Боеприпасов на три-четыре серьёзных боестолкновения, затем придётся сражаться врукопашную. Провизии… Если урезать паёк и есть раз в день, то на неделю.

— Благодарю, Том, — сказал я. — Какие у нас новости из провинции?

Слово взял Коллинз. Без бумажки, начал перечислять по памяти.

— В Голуэе партизанят, последние сведения трёхдневной давности, держатся в городе. В Типперэри англичан вообще окружили и закрыли в казармах, те сидят и не высовываются, — сказал он. — В Корке тоже партизаны, сожгли казармы, сассенах в ответ устроили рейд по окрестным деревням. Расстреляли непричастных, там теперь вся провинция шумит.

Я кивнул. Британцы, да и Королевская ирландская полиция тоже, вели себя на острове точно как оккупационные силы, только посмеиваясь над тем, как летят им в спину бессильные проклятья старух. Ничего, отольются кошке мышкины слёзки. Теперь в спины им будут лететь пули, и чем дальше, тем больше.

— Нам тоже нужно переходить к партизанской тактике, — заявил я.

Иного выбора у нас просто не оставалось. Восемь сотен бойцов это не армия, это ерунда на постном масле, сражаться так, как привыкли здесь, широким фронтом, бросая в мясорубку боя дивизию за дивизией, просто не получится. А вот если эти восемь сотен рассеять по графству, так, чтобы мелкие отряды возникали из ниоткуда и уходили в никуда, устраивая диверсии в британском тылу, это совсем другое дело. Против этого регулярная армия беспомощна, как Винни-Пух против роя пчёл.

Именно так я всё и объяснил присутствующим.

— Значит, разбиваемся на отряды по двадцать-тридцать человек, не больше. Каждый действует самостоятельно, в своём районе, командиры выбирают цели самостоятельно, исходя из оперативной обстановки, — внимательно глядя в лица ротных и штабных офицеров, произнёс я. — Единственный общий приказ, ни при каких условиях не вступать в бой с превосходящими силами противника. Наша цель — это засады, диверсии, ночные вылазки. Земля должна гореть у бриттов под ногами.

— А как же командование? Правительство? — спросил Макдона.

— А ему есть, чем править? — ответил я вопросом на вопрос, и все заметно приуныли. — Связь держим через мёртвые почтовые ящики. Тайники, если кто не понял. Никаких личных встреч, минимум прямых контактов. Если кого-то схватят, он не будет знать, где остальные.

— Что насчёт раненых? — хрипло осведомился Коннолли.

— Придётся оставить. По деревням и фермам, где примут, за плату или из сострадания, — пожал я плечами. — Кто сможет, пойдёт с отрядами, тяжело раненые, увы, остаются. Сами понимаете.

Коннолли чертыхнулся себе под нос. Пирс молча слушал, и это было несколько непривычно, обычно на подобных собраниях он пел соловьём.

— А броневик? — спросил Нед Дейли, которому сильно понравилось драться под прикрытием «Кухулина».

— Сомневаюсь, что его удастся прокормить, но если с бензином не будет проблем, то его лучше оставить с самым большим из отрядов. Пригодится, скорее даже как психологическое оружие, пугать сассенах, — сказал я.

Я вдруг осознал, что говорю только я один, все остальные лишь задают вопросы. Внимательно слушают, кивают, мотают на ус, даже записывают. Это не было для меня в новинку, опыт на руководящих должностях у меня имелся, но переход оказался слегка неожиданным.

Когда вопросов ни у кого не осталось, а цели и задачи были распределены для каждого и мы разошлись, Шеймус внимательно посмотрел мне в лицо, словно пытаясь отыскать в нём что-то новое.

— Ты теперь за главного, ты понимаешь? — тихо спросил он.

— Понимаю, — так же тихо ответил я. — Но если что, официально меня никто не выбирал и не назначал.

— Это уже неважно, — сказал он.

Это и впрямь было неважно.

В первые двое суток после оставления Дублина мы шли на запад, петляя между деревнями и фермами, держась в стороне от основных дорог и перекрёстков. Восемь сотен мятежников расползались по округе, как саранча. Местные встречали нас по разному. Где-то без лишних слов выносили еду и воду, где-то молча захлопывали ставни, где-то делились новостями о британских отрядах, рыскающих поблизости. Один подслеповатый старик-фермер принял нас за банду разбойников и встретил с ружьём, и только зелёные мундиры на некоторых из нас убедили его, что мы не бандиты. Он долго щупал бронзовые пуговицы с арфой, а потом признался, что его внучок воюет где-то в третьем батальоне. Нашлись и общие знакомые, и свидетельства, что внучок его жив, и фермер накормил нас горячим и угостил виски.

Разделялись постепенно. В конце концов, многим было по пути, и разделяться оказалось почему-то труднее, чем я думал. Люди, прошедшие вместе через восстание, через огонь и кровь, привыкли ощущать себя частью единой военной машины, привыкли чувствовать рядом плечо товарища и выполнять приказы командования, а теперь им всем предстояло надеяться только на себя, как щенятам, брошенным в озеро. Разбросать армию по закоулкам Килдэра и Типперэри было морально тяжело, но я делал это, понимая, что если мы останемся вместе, Максвелл накроет нас за одну операцию. Рассредоточенных не накроет никогда.

Мой собственный отряд насчитывал двадцать четыре человека. Шеймус, разумеется, Коллинз, несколько человек из первого батальона, пара знакомых ребят из Гражданской армии, два сапёра с остатками взрывчатки. Доктор, которого пришлось брать с собой почти насильно, объяснив, что в моём отряде работы у него будет больше, чем в любом другом.

Первую засаду устроили на шестой день свободной охоты, в районе Килласкиллена.

Место я выбирал долго и тщательно, лично осматривая местность. Дорога соединяла Дублин и Голуэй, и здесь англичане периодически возили подкрепления, колоннами грузовиков, наплевав на все предосторожности, потому что здесь открытого сопротивления им никто не оказывал.

Участок дороги между двумя холмами, поросшими кустарником, подходил идеально. Узкое место, как бутылочное горлышко. Первая машина втянулась, получила пулю в двигатель, замыкающая получила пулю в двигатель, и сассенах оказались заперты в мышеловке. Первая засада прошла как по маслу, всего за пятнадцать минут. Перестреляли охранение, собрали трофеи, сожгли машины.

Вторая засада прошла хуже.

Не только мы учились на своих ошибках, англичане тоже. Британцы шли начеку, выставив боковые дозоры, так что нам пришлось спешно уходить в лес, без трофеев и потеряв одного бойца убитым. Англичанам тоже досталось, колонну мы всё-таки сожгли, но потом пришлось залечь на дно и тщательно разбирать, что пошло не так во время этой засады.

Грязь, холод, пустое брюхо и злость стали нашими постоянными спутниками. Даже при том, что местные очень скоро стали нам помогать.

Не потому, что прониклись идеями Республики, а потому, что англичане, прочёсывая деревни и сёла в поисках партизан, вели себя точно как будущие эсесовцы-каратели, обращаясь с населением острова не как с подданными Британской империи, а как с врагом. Жгли дома, грабили, выбивали сведения пытками, даже расстреливали особо упёртых без суда и следствия.

Мы же старались наказывать англичан за такое поведение, чем только провоцировали их искать партизан ещё активнее. Когда мы догнали и расстреляли отряд, разгромивший и спаливший ферму в Баллиндерри, слух об этом прокатился по всему графству и нам начали оставлять еду на перекрёстках. А кто-то даже брал в руки оружие и присоединялся к нашему делу.

Просто потому что народ видел, как ведут себя англичане, и что борьба продолжается.

Я порой встречался с командирами других отрядов, раз в несколько дней, меняя место встречи каждый раз. Предосторожность ещё никому не вредила, а я прекрасно понимал, что англичане готовы заплатить за мою голову очень хорошие деньги. На каждой встрече я первым делом интересовался, как дела у людей, потом уже переходил к целям и задачам. Под конец делился провизией или патронами, во-первых, чтобы создать напоследок благоприятное впечатление и запомниться щедрым, во-вторых, рука дающего не оскудеет. Командиры отрядов слушали меня внимательно, почти даже не оспаривая мои решения. Никаких голосований, никаких бурных дискуссий.

Военный совет собирался раз в неделю, чаще всего неполным составом, превратившись из органа принятия решений в дружеские посиделки. Пирс на таких встречах появлялся редко, а если и появлялся, то больше молчал и слушал. После той оплеухи он держался отстранённо и холодно, с достоинством оскорблённого поэта, но потом это прошло, хотя друзьями мы не стали. Но зато он перестал уходить в себя, и меня это полностью устраивало.

Коннолли шёл на поправку, отлежавшись в одном из католических монастырей на попечении своих идеологических противников, что изрядно веселило каждого из нас. Макдона учился действовать самостоятельно, без оглядки на авторитеты.

Больше всего меня беспокоил Планкетт.

И даже не потому, что я в чём-то его подозревал или просто недолюбливал. Джозеф Планкетт выглядел, как домашний кот, выброшенный в дикую природу к волкам и медведям.

Его здоровье, и без того слабое, пошатнулось ещё сильнее, чахотка высасывала из него остатки сил, заставляя регулярно заходиться в приступах кровавого кашля. Подкосило его даже не наше жалкое существование в глуши с ночёвками под открытым небом, а оставленный город и долгие пешие переходы. Наш доктор смотрел на него с таким видом, что сомнений не оставалось ни у кого. Сам Планкетт тоже всё это понимал. Трудно не понимать, когда каждое утро начинается с того, что ты кашляешь кровью на платок.

Случайный разговор у нас вышел… Случайно. Я обходил посты на рассвете, проверяя, всё ли в порядке у часовых, расставленных в секретах вокруг нашего ночного лагеря. На эту ночь нашим пристанищем стал заброшенный яблоневый сад на склоне холма. Планкетт сидел под одним из деревьев, завернувшись в старую шинель, и глядел на восток, где начинало светлеть небо. Над покинутой столицей. Я покосился на него, собрался пройти мимо, но он меня окликнул.

— О’Хара, — тихо позвал он.

Я остановился.

Планкетт, осунувшийся, тощий, бледный как саван покойника, молча показал мне на место рядом с собой. Я нахмурился, но всё-таки уселся на покрытую росой траву.

Некоторое время мы просто молчали, сидя рядом и глядя на светлеющий горизонт. Шелестела листва, яблони в цвету казались целиком белыми, словно покрытые снегом.

— Я был против тебя. С самого начала, — сказал Планкетт вдруг.

— Бывает, — пожал я плечами.

Зла на него я не держал. Я и сам даже не пытался это исправить. Хотя мог бы.

— И по большей части неправильно, — понуро сказал Планкетт. — Это… Это трудно признавать.

Я промолчал.

— Восстание должно было пойти по-другому, — продолжил он. — Красиво. Благородно. Я думал об этом годами. Представлял каждую деталь.

— Ожидание и реальность чаще всего не совпадают, — сказал я.

— Ну… Так и получилось, — слабо улыбнулся он. — А тут ещё ты, со своими грязными методами. Взрывами, стрельбой.

Обычно это звучало от него как упрёк. Но не в этот раз.

— Знаешь, что самое неприятное? Сработали именно они, — вздохнул Планкетт. — И поэтому мы сейчас здесь, а не в тюрьме или у расстрельного столба.

Он закашлялся, долго, лающе, в лёгких у него что-то хрипело и булькало. Я сидел и ждал, затаив дыхание.

— Проклятье… — выдохнул он, утирая губы платком. — Не думал, что скажу это тебе… Но… Извини. Я порой был не прав.

Я кивнул. Иногда это самое сложное — признать свою неправоту.

— И ты меня извини. Я порой тоже перегибал, — тихо ответил я.

Он протянул мне сухую тонкую ладонь, и я осторожно пожал её. Помолчали ещё немного, глядя на розовеющее небо.

— Иди, — сказал вдруг Планкетт. — Посты сами себя не проверят.

Я посмотрел на него, понимая, что ему уже недолго осталось харкать кровью.

— Иди, это приказ члена Военного совета, — усмехнулся он.

— Говорят, смена климата помогает… И собачье мясо… — проговорил я, поднимаясь и отряхивая мокрые от росы брюки.

— Пошёл ты, О’Хара, — фыркнул он. — Мне уже ничего не поможет, я это понимаю. Так хоть умру на родной земле.

Я ничего не ответил. Джозеф Планкетт уже снова смотрел на рассвет, закутавшись поплотнее в шинель. С видом человека, который сделал последнее важное дело перед смертью. Я ушёл.

Следующим вечером, когда мы ужинали в амбаре одного из сочувствующих фермеров, к нам прибежал посыльный от Дейли. Значит, случилось что-то неординарное, и я напрягся, увидев на пороге запыхавшегося подростка и брошенный перед амбаром велосипед.

— Мистер О’Хара… Я от мистера Дейли… Срочно… На словах, — выдохнул он, ошалевшим взглядом разглядывая амбар и наш скромный ужин.

— Говори, — нахмурился я.

— Он говорит, это правда, то есть, он проверил это через двух разных людей, один из Корка, другой швейцарец, точно правда… — торопливо забормотал посыльный.

— Да что же⁈ — рыкнул я, чувствуя, как внутри поднимается раздражение вместе с ледяным комком страха.

— Немцы взяли Верден, — сказал он.

Я замер, но остальные в амбаре, кажется, даже не поняли, что в этом такого, продолжая ужинать, перешучиваться и разговаривать.

— Взяли? — переспросил я.

— Так сказал мистер Дейли, — кивнул посыльный. — Прорвали фронт, французы отступают. Говорят, уже неделю как.

Я тихо выдохнул. Ну вот и всё. Бабочка в Дублине взмахнула крылом, в Лотарингии прорвали фронт, и вся история двадцатого века теперь пойдёт по-новому.

Верден, крохотная деревушка на просторах Франции, ставшая символом бесчеловечной бойни на истощение, теперь принадлежала кайзеру. Одна из самых страшных битв в истории человечества закончилась раньше, чем должна была, и совсем не так, как в той истории, откуда явился я. Верден должен был выстоять.

Но не выстоял.

Не потому, что кайзеровские войска вдруг проявили невероятную храбрость. А только потому, что мы, сидя в полях Килдэра, оттянули на себя значительную часть британских войск с континента. Ту часть, которой и не хватило Западному фронту. Самую малость не хватило, может, даже пары батальонов. Наше восстание позволило кайзеру победить под Верденом, и пусть во всём мире только я осознаю важность и невозможность этой победы, для нас это тоже хороший сигнал. Чем хуже для Англии, тем лучше для нас.

И в то же время, чем дороже мы обходимся короне, тем быстрее ей захочется покончить с нами одним решительным ударом, быстро и жестоко. Терпение у империи не бесконечное, и мы исчерпали его запас уже давным-давно.

— Значит, сейчас на нас навалятся всерьёз, — задумчиво произнёс я, когда посыльный вскочил на велосипед и уехал.

— А до этого было в шутку? — хмыкнул Шеймус.

— До этого было с расчётом на то, что мы сдадимся. Теперь будет на уничтожение, — сказал я. — Значит, надо действовать на упреждение.

Коллинз поднял голову от своих бумаг, прищурился, глядя на меня. Этот здоровяк с тяжёлой челюстью и хмурым взглядом оказался настоящим талантом в плане оперативной работы. Пока я воевал, Коллинз плёл паутину из осведомителей. Железнодорожные клерки, горничные в отелях, телеграфистки и телефонистки, официанты, даже проститутки и бродяги, сочувствующие делу Республики, снабжали нас информацией, порой даже не зная конечных адресатов.

— Предлагаешь открыть сезон охоты? — спросил он.

— Жечь колонны, конечно, хорошо, — сказал я. — Но мы рубим щупальца кракену, вместо того, чтобы отрубить ему башку.

— Какому кракену? Какую башку? — не понял один из наших сапёров.

— Английское руководство, болван, — проворчал его напарник. — Мистер О’Хара имеет в виду генералов и прочих важных шишек, так ведь?

— Точно так, — сказал я. — Офицеры. Судьи. Полицейские. Чиновники.

Я, помнится, уже предлагал развернуть революционный террор, и в тот момент моё предложение поддержки не встретило. Посмотрим, что скажут теперь.

— Среди них достаточно много ирландцев, — осторожно заметил Шеймус.

Я задумчиво кивнул, в этом тоже своя правда есть. Хотя после стольких дней восстания иллюзий по поводу британских хозяев не должно остаться ни у кого. Честный человек таким хозяевам служить не будет.

— Пусть увольняются, — сказал я. — Или хотя бы саботируют свою работу. Если они ирландцы, а не западные британцы.

На том и порешили.

Составлением списка целей занялся Коллинз, в этом вопросе доверять ему можно было абсолютно. Я бы точно наломал дров, а вот он добавлял только тех, кто реально причинял вред Ирландии. Особо ретивый контрразведчик, выбивающий признания пытками, перебежчик из старых добровольцев, знающий в лицо практически каждого, судья, отправляющий на виселицу, даже не рассматривая дело, за одну только ирландскую фамилию, и так далее.

Работали аккуратно и тихо, парами или тройками, в штатском, проникая обратно в разорённый Дублин, опутанный сетью блокпостов и стиснутый в лапах оккупационного режима. Подходили к целям, делали дело и растворялись в толпе раньше, чем падало тело. Никаких криков о свободе или мести, на этом я акцентировал внимание особо. Пусть лучше гадают, чем запускают новый маховик репрессий.

Контрразведчика, к моему удивлению, отработали первым. Этот садист каждое воскресенье ходил в одну и ту же церковь одним и тем же маршрутом, в сопровождении одного только денщика, так что убрать его не составило никакого труда, прямо на крыльце собора. Шесть пуль прямо через свёрнутую газету, и англичанин делится опытом с чертями в аду.

Через неделю в Дублине застрелили судью, прямо на пороге суда, затем разобрались с перебежчиком. Мольбы о пощаде ещё долго стояли у меня в ушах, умирал он долго и мучительно. Сборщика налогов, который, по сути, грабил фермеров и простых рабочих, застрелили в его экипаже, в голову. Практически каждый день в Дублине лилась кровь, хотя англичане делали всё для поддержания хотя бы видимости порядка.

Я ожидал, что по всему острову прокатится новая волна карательных рейдов, но британцы сумели меня удивить. Рейдами они, конечно, ответили, но случилось кое-что ещё. Англичане перестали ходить в одиночку. Потом перестали ходить пешком. Потом стали выезжать из своих казарм и штабов только большими колоннами, с кучей охраны, прикрывшись бронёй.

А потом и колонны почти перестали выезжать.

Англичане всё сильнее укреплялись в пунктах постоянной дислокации. Закладывали окна кирпичом, закутывали казармы и заборы в колючую проволоку, обкладывались мешками с песком. Прятались, как улитки в раковине. Если раньше британский офицер мог вальяжно прогуливаться по набережной Лиффи с тросточкой в руках, полагая себя хозяином мира, то теперь он сидел за забором, боясь высунуть нос наружу. Выходили только большие и медленные конвои. Которые из-за своих размеров и неповоротливости становились прекрасной мишенью для засады.

Они сами загнали себя в угол, сами сели в осаду, понимая, что опасность может подстерегать их абсолютно везде. Город принадлежал им только в светлое время суток, и то не весь, а ночью город, несмотря на комендантский час, принадлежал нам. Этого я и хотел добиться.

Кларк и его люди тоже включились в работу, с удвоенным энтузиазмом неся отмщение за тех, кто не дожил до этого дня, а мы работали больше в полях, за пределами города. Британцы сами заперлись в своих лагерях, и мы теперь вновь стали хозяевами острова, свободно передвигаясь почти везде.

Собственно, только поэтому мы и нашли этот чёртов лагерь.

Мы что-то такое уже подозревали. Да и Коллинз получал какие-то обрывочные сведения, на уровне слухов. Что англичане свозят пленных куда-то в одно место, в район военного лагеря Куррах, и не только пленных, но и вообще всех, кого подозревали в сотрудничестве с повстанцами. Большой военный лагерь на окраине Килдэра англичане поставили чуть ли не в Средние века, во всяком случае, так говорили местные. Что даже старики не помнят, когда его там основали.

Посмотреть на Куррах я решил своими глазами, взял с собой Шеймуса и ещё пару человек в сопровождение.

И то, что я увидел там, лёжа в высокой траве на склоне холма, заставило всё моё нутро сжаться в ледяной комок.

Высокие заборы с колючкой, вышки, прожекторы, длинные дощатые бараки, грязь, сидящие на корточках измождённые скелеты в обрывках зелёной формы. Не хватало только надписи «Arbeit macht frei» над воротами. Концентрационный лагерь, как он есть. Собственно, англичане их и придумали, ещё в англо-бурскую, и пусть до немецкой машины по уничтожению людей этот лагерь не дотягивал, условия тут всё равно были нечеловеческими.

И теперь я смотрел на это, чувствуя, как чья-то когтистая лапа сжимает сердце, и я ничего не могу с этим поделать. Не сейчас, не вчетвером.

За проволочным ограждением ходили люди. Тени людей, худые, в лохмотьях, с пустыми взглядами, разительно отличающиеся от лощёных сытых рож на вышках и у ворот. Заключённых тут было несколько сотен, по примерным подсчётам, а бараки могли бы вместить добрую тысячу. Их выводили на работы, простейшие, но тяжёлые, копать, таскать, дробить камень, и охрана не стеснялась ни в выражениях, ни в применении физического воздействия.

— Сволочи… — прошипел рядом Шеймус, кривясь от отвращения.

— Запоминай всё, — тихо сказал я. — Вышки, пулемёты, маршруты караула. Мы их вытащим, клянусь тебе, вытащим.

Подготовка заняла четыре дня в самом бешеном темпе. Хотелось покончить с этим как можно скорее, но я понимал, что спешка может привести к тому, что мы сами окажемся гостями этого славного местечка.

Я стянул к Курраху все доступные силы, свой отряд, парней Дейли, часть ИГА, отряд Макдоны, больше сотни человек в сумме, и это создавало опасность, что генерал Максвелл прихлопнет нас одним ударом. Но дело того стоило.

Ударили глубокой ночью, в предрассветный час, когда даже самый бдительный часовой вынужден бороться со сном изо всех сил.

Сначала сняли дальние посты, без шума и пыли, нашлись среди нас бывалые охотники, которые могли подкрасться хоть к трепетной лани. Потом пулемёты вдарили по вышкам, лишая их возможности выкосить нас ответным огнём, и мы рванули к воротам.

— Сбивайте замок! — заорал я на бегу.

Ворота пришлось открывать зарядом взрывчатки, благо, у сапёров было всё готово.

Англичане даже не поняли, что произошло. Они привыкли, что они тут властвуют безраздельно, что пленные не могут даже ответить на злобный окрик. А теперь, когда из темноты на них выскочила вооружённая толпа, охранники растерялись. Часть пристрелили сразу же, часть заперли в одном из бараков, пригрозив спалить всё к чёртовой матери, чтобы они там сидели смирно. Кто-то из охранников пытался отстреливаться, нескольких наших даже ранило в суматохе боя, но в целом англичане не смогли ничего противопоставить решительному натиску.

— Открывайте бараки! — приказал я.

Замки сбивали кувалдами и прикладами, вышибали двери, и оттуда, из темноты, пошатываясь, выходили люди, не верящие своим глазам. Худые, грязные, порой даже плачущие от избытка эмоций. Откуда-то поблизости доносился истерический смех, и этот безумный хохот в темноте пугал даже больше, чем любые рыдания.

Один старик, вернее, даже не старик, а просто мужчина, резко постаревший от нечеловеческих условий лагеря, схватил меня за рукав.

— Я знал! Я знал, что вы придёте! — вновь и вновь бормотал он.

Среди освобождённых находились и знакомые лица, те, кого мы считали погибшими или пропавшими без вести. Некоторые сразу хватали трофейные винтовки и вставали в строй, трое ещё крепких мужчин направились к бараку, в котором мы заперли охрану.

Я не препятствовал. Заключённые поменялись местами со своими мучителями, и теперь жаждали расплатиться за всё. Даже если бы я попытался их остановить, меня бы просто не поняли. И даже если бы винтовок им не досталось, охрану лагеря порвали бы голыми руками.

Из лагеря выгребли всё, что могло пригодиться, оружие, боеприпасы, медикаменты, документацию. Даже униформу и обувь. Я лично проследил, чтобы из административного корпуса вынесли всё, приказы, списки, телеграммы, с Коллинзом потом ознакомимся на досуге. Что не смогли унести — сожгли. Зарево от горящих бараков видно было, наверное, даже из Дублина.

Уходили быстро, вновь разбиваясь на мелкие группы и растворяясь в предрассветных сумерках. Тех, кто не мог идти сам, тащили на себе. К рассвету от лагеря Куррах остались только пепелище и покорёженные ворота.

Лето выдалось дождливым и прохладным, как, впрочем, почти всегда в этих местах. С одной стороны, это играло нам на руку, в плохую погоду гораздо проще остаться незамеченным, а с другой — я успел уже возненавидеть сырость и грязь. Не болота Фландрии, конечно, где парни в окопах воюют по колено в грязи, но тоже не сахар.

Поэтому плохую погоду мы старались пережидать под крышами, на отдалённых фермах, в коровниках, на сеновалах. Сейчас мы третий день уже стояли на ферме рыжеусого Эдриана Армстронга, которого я знал ещё по Дублину. Он вместе с сыном привозил в город картошку и газеты. Был он упрямым мосластым ирландцем, сочувствующим нашему делу, но только сочувствующим. Браться за оружие он отказывался, ведь тогда некому будет кормить семью, а вот его сын присоединился к партизанам и теперь воевал вместе с отрядом Коннолли.

Сам Эдриан тоже всю жизнь ждал этой войны. И вот наконец дождался. Мы сидели с ним за одним столом, и он теребил в пальцах потухшую трубку, задумчиво глядя в окно, за которым барабанил мелкий противный дождь. И рассказывал такое, от чего у меня кишки сворачивались в ледяной узел.

— В Нейсе вешают теперь каждый день, — глухо сказал он. — Поставили столы у церкви, согнали народ, и вешают. Офицерик, писарь, да поп. Выводят человека, зачитывают приговор, а через пять минут человек уже на верёвке болтается. Суд, называется. По законам военного времени.

— Суд, говоришь, — хмыкнул я.

Мне вдруг вспомнились все те истории про советских партизан. Их тоже вешали после «суда», фиксируя казни на фотоплёнку. Когда не получается поймать партизан, регулярная армия начинает вешать всех подряд, обязательно соблюдая видимость законности. Непременно с протоколами суда, печатями и подписями, чтобы в донесениях наверх можно было сказать, что они не расстреляли двадцать мирных жителей, а привели приговор в исполнение по решению военного трибунала. По факту разницы никакой, но бумажки и протоколы позволяют считать себя джентльменом, а не убийцей.

— Я сам видел, — пожал плечами Эдриан. — Кузнеца судили, из Блессингтона, О’Тула, ты его должен знать, он вашим ребятам лошадей подковывал. Кто-то донёс, видать. Завели его, зачитали по бумажке, спросили, признаёт ли он вину. Он молчал. Ну его и вздёрнули, мол, раз молчит, значит виновен. Прямо на фонарном столбе, и тело снимать запретили.

Я мрачнел с каждым словом фермера, кулаки сами собой сжимались в бессильной злобе. Я обнаружил это, когда почувствовал, как ногти впились в ладонь.

— У Донахью сынка забрали, младшего, Билли который, — продолжил фермер. — Он сопляк совсем, а взяли за то, что с мушкетом навстречу солдатам вышел. Там и пороха-то не было, ан нет, пришили ему нападение на представителя власти, мать его на коленях перед тем майором ползала, умоляла. Увели куда-то парнишку, и ни слуху ни духу, а он даже в ИРА не состоял, так только, с записками иногда бегал.

Он посмотрел мне в лицо. Без злости, с одним только немым вопросом во взгляде.

— Ищут они вас, мистер О’Хара, — вздохнул он. — Командиров ищут. Стариков пытают, баб… Уже целыми ротами деревни прочёсывают, в каждый погреб заглядывают. Сказывали, генерал неделю сроку дал, чтобы вас извести.

Я молча кивнул. Максвеллу, видимо, засадили особенно глубоко после того, как восстание из Дублина перекинулось на весь остальной остров. И теперь он действовал, как умел, как привык действовать в Африке. Не можешь изловить партизана — лови тех, кто помогает партизанам, жги деревни, чтобы партизанам негде было искать помощи. Запугай население. Максвелл, похоже, совсем отчаялся.

— Спасибо, что рассказал, — тихо произнёс я.

— Так я не за спасибо… Я для того, чтобы вы их прогнали, — сказал фермер. — Чтобы никто безнаказанным не остался.

— Не останется, — отрезал я, и он кивнул.

В чём-то он, конечно, был прав. Но я понимал ещё кое-что. Что-то такое, за что меня перестали бы уважать, если бы я произнёс это вслух. Каждая виселица, каждый замученный англичанами житель работали на нас лучше, чем годы агитации и самые красноречивые проповеди. Генерал сам толкнул сомневающихся в наши объятия. Равнодушных превратил в сомневающихся, сомневающихся — в наших союзников. На место каждого повешенного вставали его братья, сыновья и родственники.

Я как раз обдумывал, как бы нам получше использовать эту новость, как вдруг снаружи громко и резко ухнул филин.

Только филины днём не ухают.

Это был условный сигнал часового, который следил за подходами к ферме Армстронгов. Я вскочил на ноги сразу же, хватая винтовку, в этот же момент в двери ввалился Коннор, один из самых младших бойцов в моём отряде. Семнадцать лет, краснолицый мальчишка с пушком под носом, но уже успевший отправить в ад не одного сассенах.

— Солдаты! Много! По дороге, на грузовиках и пешком! — выпалил он.

— Много это сколько? — проворчал я, навьючивая на себя подсумок.

— Рота, может, больше, я не считал! — огрызнулся он.

Рота солдат это серьёзно. Против моих двух десятков, при том, что патронов у нас совсем немного. Я сам вдалбливал своим людям, что вступать в открытый бой против превосходящих сил противника запрещено, любой боевой устав это говорил. Засаду организовать не получится, не успеем. Вступать в бой — самоубийство. Значит, надо уходить. Мы и так слишком долго торчали здесь, почти три дня, и этого, похоже, хватило, чтобы нас вычислили.

Вот только есть один небольшой нюанс. Не так-то просто незаметно уйти с открытой фермы, когда рота британцев уже спускается сюда с холма.

— Уходим! К лесу! — проревел я, вылетая во двор. — Вдоль изгороди к лощине, за ней лес, пошли! Шеймус!

— Я! — отозвался здоровяк.

— Возьми пулемётчика, прикройте отход от амбара, я прикрою отсюда, из-за дома! — приказал я. — Никакого геройства, понял?

— Когда это я геройствовал, — осклабился друг, а потом побежал к амбару, на ходу подзывая к себе бойцов.

В ушах гулко стучал мой собственный пульс, тревожным набатом, и потом всё завертелось стремительно и страшно, как это бывает в бою.

Я едва успел разместить людей. Двоих — за каменную поилку, ещё один за пустую телегу, сам я за углом дома. И из-за гребня холма показались британцы.

Шли они цепью, в полный рост, уверенно и нагло. Видимо, знали о своём преимуществе, не ждали сопротивления. Они уже привыкли, что когда рота подходит к ферме или деревне, их встречают с поднятыми руками и неподдельным ужасом в глазах.

Я дал им подойти метров на двести, а затем взмахнул рукой, и слитный залп грянул, как громовой раскат, несколько британцев упали, будто просто споткнулись, остальные тут же залегли в траву. На секунду повисла зловещая тишина, а затем британцы открыли ответный огонь.

Вразнобой, но много. Пули зажужжали над нашими головами, одна выбила каменную пыль из стены над моей головой, мы начали палить в ответ. Кое-какое преимущество у нас было, англичане пока что были как на ладони перед нами. А мы, наоборот, залегли в укрытия, прикрывая отход основной части отряда.

Майкл Коллинз очутился рядом внезапно, вжался в стену дома. С маузером в руке, к которому был привинчен деревянный приклад-кобура.

— Ещё немного, и нас обойдут. И окружат, — сказал он.

— Знаю. Поэтому мы тут не будем задерживаться, — сказал я.

Откуда-то слева по нам заработал пулемёт, судя по звуку, «льюис», и мы вынуждены были вжаться в свои укрытия, уповая только на косоглазие пулемётчика. Британские пули щёлкали по камню, взрывали фонтанчики грязи во дворе, но пока никого не настигли. Впрочем, долго это не продлится. Как только нас окружат, это будет конец.

— Дин! Брайан! Заткните его! Гранатами! — проорал я.

Один из них, кто порасторопнее, дождался паузы между очередями, привстал и швырнул гранату. Бросок вышел славный, громыхнуло как раз у пулемётного гнезда. «Льюис» замолк.

— Отходим! Пошли, пошли! — скомандовал я, пользуясь этой заминкой.

Люди от дома сорвались с места, побежали в указанном направлении, а я молил всех богов, чтобы англичане не оказались слишком умными и не организовали засаду там, у лощины. От амбара тоже потянулись люди, я видел это краем глаза, пока стрелял по сассенах, как по тарелочкам в тире.

И тут всё пошло наперекосяк.

«Льюис» застрекотал снова, чуть в другом месте, видимо, кто-то из англичан подхватил пулемёт и отполз чуть подальше. Длинная неумелая очередь хлестнула по двору наискосок, как раз в тот момент, когда через двор бежали люди Шеймуса. Один из них споткнулся, упал навзничь, другой поскользнулся на грязи и упал, так, что все пули прошли над его головой.

А потом я увидел, как Шеймус, бежавший последним и прикрывавший отход своих парней, неловко дёрнулся и рухнул в грязь.

— Шеймус! — заорал я.

Ноги сами понесли меня к нему, я рванул с места, как спринтер, всей душой надеясь, что Шеймус жив. Я проскочил через весь двор под свист пуль, рухнул в грязь рядом с ним.

Он ещё дышал. Тяжело, с хрипом, но дышал, по кителю расползалось тёмное кровавое пятно. Пуля прошила его навылет, под ключицей, и кровь мелкими толчками выходила из раны.

— Уходи, твою мать… — рыкнул он. — Придурок, зачем…

— Заткнись, — оборвал его я.

Я взвалил его на себя, рывком, неловко, он застонал. Тащить его через весь двор под огнём было чистым безумием, но я потащил. Бросить друга я не мог, кого угодно, но не Шеймуса.

Нас выручили вернувшиеся от изгороди парни. Двое храбрецов принялись лупить по британцам частым огнём, вынуждая их прижаться к укрытиям. Сапёр швырнул последнюю гранату, гулко бабахнуло, но эффект был скорее психологический, осколками почти никого не посекло.

Я доволок Шеймуса до изгороди, перевалил его кулём, перескочил сам вниз, к спасительной лощине, где пули уже не свистели.

— Доктора сюда! — проорал я. — Где чёртов доктор⁈

Наш доктор уже добежал почти до самого леса, и возвращать его пришлось пинками, но он вернулся, бледный, перепуганный до смерти. Руки у него, однако, не дрожали, увидев раненого Шеймуса и моё взбешённое лицо, он деловито принялся за работу. Китель и рубаху разрезали, доктор глянул на рану, чертыхнулся сквозь зубы.

— Лёгкое задето, — заключил он. — Здесь я ничего не сделаю. Перевязать и нести, аккуратно.

Заткнули рану чистым полотном, наскоро перевязали, соорудили из винтовок и шинели некое подобие носилок, уложили Шеймуса, потащили к лесу. Он ничего не говорил, хоть и был в сознании, только морщился и скалил зубы. Нужно было спешить.

Британцы, хоть и потеряли нас из виду, всё равно не бросили идею преследования, и теперь, заняв саму ферму, обходили лощину с флангов. Хотели отрезать нам путь к бегству.

— В лес, в лес, живее, парни! — подбадривал я людей.

Шли быстро, спотыкаясь и поскальзываясь на мокрой траве. Уходили лощиной, потом ручьём, чтобы сбить собак со следа, если за нами вдруг пустят собак. Шеймуса несли по очереди, меняясь каждые несколько минут, потому что тащить этого гиганта вверх по глинистым склонам было трудно даже самым сильным из нас. Позади, над фермой Армстронгов, поднялся столб чёрного дыма, британцы, упустив добычу, теперь вымещали злобу на ферме.

Эдриана Армстронга я больше не видел. Уже потом, недели через две, до меня дошёл слух, что он встретил захватчиков в дверях собственной фермы, разрядил двустволку в двоих англичан по очереди, а оставшиеся забили его прикладами. Избитого до полусмерти даже не стали судить, просто пристрелили и бросили под стеной горящего дома. Его имя добавилось к длинному списку тех, за кого нужно отомстить.

В тот день мы потеряли убитыми двоих, ещё двоих ранило. Одного легко, царапнуло по скальпу, а вот Шеймуса записали в тяжёлые. Британцы потеряли гораздо больше, но легче от этого не становилось. Да, мы оторвались, растворились в лесу, как и подобает партизанам, но в голове у меня крутилась только одна мысль — лишь бы Шеймус выжил. Лишь бы дотянул до следующего утра.

Он дотянул, несмотря на все трудности. И до следующего, и до утра после. Три дня метался в горячке, а на пятый день Шеймус очнулся и сразу потребовал виски. Доктор, которого я запугал до икоты, грозя всевозможными карами, если Шеймус умрёт, клятвенно пообещал, что он выкарабкается, хотя левая рука уже не будет слушаться, как раньше.

— Ну ты и придурок, Майкл, — слабо улыбнулся Шеймус. — Под пули полез… Командир не должен…

— Сам ты придурок. Командир не должен, а друг должен, — хмуро отрезал я.

Сам погибай, а товарища выручай. У меня эта истина была выбита на подкорке.

Шеймус хотел возразить что-то, но увидел мой взгляд и только махнул рукой. Иди, мол, отсюда. Я потрепал его по здоровому плечу и пошёл, дел у меня и в самом деле накопилось много.

Мы расположились на руинах заброшенного хутора, и единственный более-менее уцелевший дом использовался теперь как лазарет. Я вышел наружу, подставил лицо солнечным лучам, постоял немного, глядя на мой отряд и происходящее вокруг. Костров не разводили, чтобы не выдать себя дымом, да и погода уже позволяла обходиться без них. Наоборот, парни спасались от жары в тени высокого ясеня. Прошёлся к постам караульных, проверил, всё ли у них в порядке.

Коллинз сидел на пеньке, разложив перед собой бумаги и записки, с которыми пытался играть лёгкий ветерок. Вид у парня был крайне озадаченный. Он систематизировал всю приходящую информацию по одному, только ему ведомому способу, сличал между собой, отсеивал правду от лжи, а слухи от фактов, и теперь он, пожалуй, был одним из самых информированных людей на всём острове. Сведения стекались отовсюду, из всех провинций.

Я подошёл к нему и уселся на деревянную чурку, заглядывая в его бумаги. От меня у него секретов не было, я был командиром отряда, он стал фактически начальником штаба.

— Ну, как он? — не отрывая взгляда от очередной записки, спросил Мик.

— Жить будет, — сказал я.

— Хорошо. А то на тебе совсем лица не было, — сказал Коллинз.

У меня осталось не так-то много близких людей. Шеймус был одним из них.

— Любопытно как… — пробормотал он после недолгой паузы. — Чем больше они зверствуют, тем больше к нам идёт народу. Я раньше про такое только в книжках читал, а тут, гляди-ка…

— Всегда так, — хмыкнул я.

По всему острову разгоралось то, что в учебниках истории назовут освободительной борьбой ирландского народа.

Карательная операция, развёрнутая англичанами, чтобы стать добивающим ударом, обернулась против них самих, прочёсывая остров, сжигая фермы и вешая мальчишек, генерал Максвелл добился того, чего не добились десятилетия агитации и пропаганды. Весь остров, от малых детей до глубоких стариков, поднялся против англичан.

Известия стекались отовсюду, и все говорили об одном и том же. Как крестьяне вилами и косами разогнали отряд полиции. Как бастуют докеры в портах, и грузооборот встал намертво. Как очередная компания деревенских мальчишек самовольно ушла партизанить в лес, даже не зная, кто командует ИРА, зато зная, что хороший англичанин — это мёртвый англичанин.

Те, кто ещё вчера запирал перед нами ставни, теперь выходили к дороге и совали нам в руки узелки с хлебом. Те, кто ворчал, что бунт — это грех, теперь молились за здоровье Пирса и остальных лидеров. Священники в своих проповедях благословляли на борьбу, читали с амвона имена расстрелянных и замученных. Каждая казнь на площади уже не внушала страх, а лишь укрепляла ненависть.

Генерал Максвелл воевал как умел, как привык это делать. Но он привык воевать с регулярными армиями, а не с народом. Это его и погубит. Уже погубило.

На следующий день по лагерю прошёл слух, что подлодки вернулись. Их, мол, видели то тут, то там, и что едва ли не каждый рыбак с побережья божился, что лично видел силуэты немецких подлодок в заливе.

С одной стороны, это меня воодушевляло, ведь если Канарис снова пришёл с подарками, это здорово нам поможет. С другой стороны, я сильно сомневался, что он стал бы действовать так открыто. Но потом я пришёл к выводу, что выйти со мной на связь он может только таким дурацким образом, с помощью слухов и сплетен. Главное, что он дал о себе знать нам, а от британских кораблей он как-нибудь скроется.

Я поручил Коллинзу проверить всё, уточнить, где именно видели подлодки, и вскоре он пришёл ко мне с ответом. И даже не один, а с живым свидетелем, просоленным рыбаком, от которого за версту тянуло водорослями, рыбой и самым дешёвым табаком, таким же, какой курил Том Кларк.

— Это правда. Они вернулись, — сказал Коллинз.

— Ей Богу, мистер, я их сам видел, две, длинные такие, на сигары похожи, — разминая узловатыми артритными пальцами свою шапку, зачастил старый рыбак.

Он явно чувствовал себя неловко передо мной. Робел, как школьник у доски.

Я задумчиво почесал подбородок, прошёлся по амбару, в котором мы сейчас квартировали. Нужно выдвигаться к побережью, а это довольно опасно, побережье кишит британцами.

— Это всё, что известно? Пытались они выйти на связь? — спросил я.

— Нет, сэр. Да, сэр, — рыбак порылся в карманах своей штормовки, выудил оттуда клочок бумаги, отряхнул его от налипших крошек табака, протянул мне.

— С этого и надо было начинать, — проворчал я, забирая записку.

«Человеку, известному, как Майкл Джексон. Ждём в районе Грейстонс, Уиклоу. К.»

Записка была написана каллиграфическим почерком, аккуратным и мелким. Я повертел её в пальцах, рассмотрел со всех сторон. Больше ничего.

Канарис… Не так уж много людей знали о том, что лидер повстанцев Майкл О’Хара и публицист Майкл Джексон — один и тот же человек. Хотя я не удивлялся, что германская разведка в курсе. Скорее всего, британская тоже в курсе. Это беспокоило, но не слишком, шила всё равно в мешке не утаить. А вот то, что местом встречи было выбрано побережье Уиклоу, немного напрягало.

Деревня Килмаканог, родина Майкла О’Хары, находилась как раз в той стороне. Буквально в паре километров от указанного места.

— Это может быть провокацией, — заметил Коллинз. — За твою голову сассенах обещают пять сотен фунтов. За мою, кстати, всего двести.

С другой стороны, Канарис разумно не доверял нашему Военному совету, зная, что всё озвученное на совете может легко стать известно в британском штабе. А со мной он успел поговорить и составить обо мне впечатление как о человеке, который умеет хранить тайны.

Опять же, и Коллинз был прав. За лидерами восстания уже несколько недель шла охота, захватчики объявили награды за головы всех, кого считали хоть сколько-нибудь значимой фигурой. По всем графствам развесили объявления с описанием примет, фотографиями, рассылали охотников, сулили большие деньги и помилование за донос. Деньги и впрямь большие, можно купить дом в Дублине, а то и не один.

Кого-то это, может, и соблазняло. Но доносов почти не было. Народ, насмотревшись на виселицы и пепелища, готов был скорее укрыть повстанца, чем поверить англичанину.

Пойти, значит, сунуть голову в пасть голодному тигру. Не пойти… Тоже нельзя. Признание республики, оружие, боеприпасы, медикаменты, одним словом, помощь от кайзера, не поступят, если я спрячу голову в песок.

— Идём к Грейстонсу, — заключил я. — Но не всем отрядом. Малой группой. Мик, подбери надёжных парней, человек пять. Пойдём налегке.

— У нас все надёжные, — ответил Коллинз.

— Ты понял, о чём я, — сказал я.

К Шеймусу я зашёл попрощаться. Он уже не выглядел живым трупом, но всё ещё лежал, не вставая, рана едва затянулась, левая рука слушалась плохо. Это бесило его больше всего, физически сильный, самый сильный из нас всех, теперь был прикован к постели, как немощный старик.

— Возьми меня с собой, — завидев меня, потребовал он.

Слух о подлодках добрался до него раньше, чем пришёл я. Не надо быть большого ума, чтобы сложить два плюс два.

— Старина… Тебе врач не велел. Никаких нагрузок, помнишь? Да и много ли ты навоюешь с одной рукой? — сказал я, присаживаясь рядом на колченогий табурет.

— Я этому врачу шею сверну, клянусь тебе, — проворчал Маккормик. — А что навоюю, так я и с одной рукой с англичанами управлюсь не хуже других.

— Поэтому останешься здесь, за главного, — сказал я. — Мы только туда и обратно, за пару дней управимся. Лежи и лечись.

Он выругался на гэльском, я коротко усмехнулся и тронул его за здоровое плечо.

— Давай там только не геройствуй один, — сказал он, хватая меня за руку. — А то кто тебя прикроет, пока я здесь?

— Не буду, — пообещал я.

Выдвинулись тем же вечером. Я, Мик и ещё шестеро парней, в том числе, оба сапёра, Дин и Брайан. Рыбак повёл нас тайными тропками, в обход основных дорог, через холмы и лощины. К моему родному Уиклоу, откуда молодой клепальщик Майкл сбежал на заработки в столицу.

Будь я начальником МИ-5, охотящимся за лидерами повстанцев, непременно оставил бы в Килмаканоге засаду. Или вообще вычислил семьи лидеров и взял их в заложники, как только бы представилась возможность. Отличный рычаг давления. Да, не по-джентльменски, но эта война давно уже перешла все рамки дозволенного. Да и джентльмены ведут себя по-джентльменски только с равными себе, а мы для англичан, как ни крути, унтерменши.

Шли к побережью двое суток, отлёживаясь днём в схронах и двигаясь ночью, при свете луны, благо, летние ночи были светлые. И за эти двое суток я лично сумел убедиться в том, о чём знал только из донесений Коллинза.

Остров горел.

То, что началось как выступление горстки храбрецов под началом поэта, теперь стало всенародным и всеобъемлющим восстанием, охватив всю Ирландию, как лесной пожар. На это изначально надеялись Пирс и остальные, но только карательные рейды британской армии смогли убедить селян взяться за оружие.

В одной деревне мы увидели сожжённый участок Королевской ирландской полиции, в другой на телеграфном столбе висел трёхцветный флаг Республики, наспех сшитый из чего попало, из юбок с оборками и шторы. На перекрёстках виднелись остовы грузовиков и остатки сожжённых армейских колонн, мосты были разобраны, дороги перекопаны.

Народ больше не боялся. Даже больше того, народ почувствовал вкус крови. Тем сложнее будет потом вернуться к нормальной жизни, если она вообще будет возможна.

Максвелл сам толкнул крестьян в наши объятия. Когда человеку нечего терять, он перестаёт бояться.

На окраине одной из деревень нас догнал отряд добровольцев под началом местного школьного учителя, с дедовскими мушкетами и косами, перекованными в пики, в руках. Кто-то был вооружён трофейным английским оружием, но таких было немного. Они даже не знали, кто командует ИРА и в чём смысл Республики, они просто шли драться с оккупантами, потому что не видели другого выхода. Их командир попросил у меня хоть какого-нибудь приказа, и я отправил их к Килбрайду, на подмогу отряду Дейли. Весь остров теперь так и воевал, децентрализованно, почти без связи с командованием и соседями. На одном энтузиазме и злости, и этого хватало.

К берегу Ирландского залива вышли на третью ночь.

Рыбак провёл нас к деревушке, и нас в ней ждали. Но не германцы.

Едва мы показались на окраине деревни, как из крайнего дома выскочил священник в сутане и замахал на нас руками.

— Назад, ради Бога, назад! — зашипел он, отгоняя нас прочь, как воробьёв с грядки. — Тут солдаты в деревне! Целая рота! В деревне и на берегу!

Нас два раза упрашивать не пришлось, отошли назад вместе со священником, который представился как отец Диармайд.

Мы засели за каменной оградой, и святой отец начал перечислять последние новости свистящим шёпотом.

— С утра пришли, заняли дом старосты, допрашивали его. Потом половина ушла к берегу, в дюны. Кого-то они ждут на берегу, — зачастил священник. — Готов поспорить, это вас ждут.

Мы с Коллинзом переглянулись, и я понял, что мы подумали об одном и том же. Крот. Кто-то слил британцам и место, и время нашего прибытия. Либо штаб течёт, либо они перехватили кого-то из рыбаков, либо просто догадались и всё так совпало. Но жизнь отучила меня верить в счастливые совпадения. В любом случае, сейчас это всё уже неважно. Важно то, что путь к берегу закрыт, что там нас ждёт ловушка, уже готовая захлопнуться. Главное, чтобы со стороны холмов теперь нас не погнали туда, как лис во время охоты.

— Сколько до условленного места? — спросил я нашего проводника.

— Полмили отсюда, — неуверенно проблеял тот. — Там лодка в камнях спрятана. Но это если через деревню…

— Другие дороги есть? — спросил я.

Рыбак заколебался, и священник ответил раньше.

— Есть. Старая контрабандистская тропа, — сказал он. — Я проведу, я её с малолетства знаю.

Я взглянул на святого отца по-новому. Впрочем, грехи молодости у каждого свои собственные.

— Дин, Брайан, Эйден. Нужно пошуметь у деревни, пощупать британца за вымя, — сказал я. — Пошуметь и отойти, не более. Отвлечь.

— Сделаем, — закивали парни.

Отец Диармайд повёл нас через скалы, и чёрная сутана укрывала его от чужих взглядов не хуже маскхалата.

— Осторожнее, ради Бога, — сказал он. — Здесь местные-то ноги ломают, бывает.

В темноте идти по скользким острым камням приходилось медленно и аккуратно, как по минному полю, рискуя свалиться вниз по склону и сломать не только ногу, но и шею. Вскоре со стороны деревни послышались первые выстрелы, сперва реже, потом британцы ответили настоящей канонадой. Гулко бахнула граната где-то за гребнем холма. Наши проводники даже бровью не повели, весь остров уже успел привыкнуть к пальбе и взрывам.

Но мы всё-таки пошли чуть быстрее, и вскоре скалы перед нами расступились, открывая крохотную бухточку, зажатую между скал и незаметную ни с берега, ни с моря. Тут же виднелся грот, явно искусственного происхождения, в котором можно было укрыть не вполне законные товары на какое-то время. Прибой мерно накатывал на берег, море равнодушно облизывало острые серые камни.

Рыбак скользнул внутрь грота, вышел, поставил зажжённый фонарь на камень. Так, чтобы его было видно с моря, но не с берега. Через несколько минут тусклый огонёк блеснул где-то далеко в темноте.

— Ждут, получается, не ушли ещё, — пробормотал наш проводник. — Пожалуйте, мистер Джексон.

Подлодок в темноте видно не было, но крохотный огонёк покачивался на волнах, и мы с Коллинзом вытащили лодку на воду. Будь это британской многоходовкой, нас бы давно уже взяли.

Мы поплыли вдвоём с Коллинзом, остальные остались на берегу, прикрывать. Обманчиво спокойное море на самом деле оказалось довольно бурным, и мне пришлось налечь на вёсла изо всех сил, чтобы нас не относило обратно к берегу. Мик и вовсе позеленел, хватаясь за борта утлой лодчонки. Мы плыли на огонёк, точно мотыльки на пламя, и вскоре стало можно различить тёмные силуэты немецких подводных лодок. Снова две, в надводном положении, в некотором отдалении друг от друга.

— Hey! Wer ist das im boot? — тихо окликнули нас.

— О’Хара, –ответил я.

— Sie können festmachen, — ответили с подлодки.

Я воспринял это как разрешение, чисто по интонации, потому что слов я не понял.Подобрался поближе, со второго раза поймал брошенный конец верёвки. Деревянный борт лодки мягко ткнулся в стальную обшивку, прижался, словно поросёнок к свиноматке. В этот раз мы оба поднялись на борт,оставаться в лодке Мик наотрез отказался, и мы по очереди спустились в тёмную утробу немецкой подлодки, где было душно и тесно, а желтый тусклый свет электрических ламп бил по глазам.

Канарис ждал нас в кают-компании, всё такой же подтянутый и нарочито бодрый. Обменялись рукопожатиями, я представил ему Коллинза. На столике уже стояли стаканы и бутылка коньяка. Матрос в серой робе торопливо поставил на стол ещё один стакан и удалился.

— Рад видеть вас в добром здравии, — сказал Канарис. — Честно говоря, мы уже собирались уходить.

— Взаимно, герр капитан-лейтенант, — сказал я. — Мы были довольно далеко от побережья, а поезда больше не ходят.

— Да, это точно, — одними губами улыбнулся разведчик. — Прошу к столу.

Сели, Канарис откупорил бутылку и разлил трофейный коньяк по стаканам, по чуть-чуть.

— Честно говоря, я предпочёл бы виски, — тихо сказал Коллинз по-гэльски.

— К сожалению, виски у нас нет, — улыбнулся подводник. — И нет, я не знаю вашего языка. Догадался. Можете прихватить с собой в следующий раз, с удовольствием попробую.

Я немного напрягся, но виду не подал. Выпили, я чуть посмаковал напиток. Пожалуй, только ради этого можно было прибыть сюда.

— Мне доложили, что на берегу несколько оживлённо, — сказал разведчик. — Ваших рук дело?

— Отчасти. В деревне засели британские солдаты, понадобилось их немного отвлечь, — сказал я.

— Шайзе… Это было нежелательно, — вздохнул он. — Ладно, как-нибудь разберёмся. Значит, времени у нас немного, потому перейду сразу к делу. Берлин принял решение.

Он выждал драматическую паузу, наблюдая за нашей реакций.

— Германская империя, равно как и её союзники из числа Центральных Держав, готовы официально признать независимость Ирландской Республики. Документ готовится. Это вопрос, может быть, нескольких дней.

Я помолчал, переваривая эту информацию. Вот и оно, то, ради чего всё затевалось. Мы больше не будем бунтовщиками, мы будем независимым государством, пусть даже не для всего мира. Но дальше — больше. Империи придётся с нами считаться.

— И что Берлин потребует взамен? — спросил я.

Канарис улыбнулся, на этот раз вполне искренне.

— До чего же приятно, чёрт возьми, работать с понимающими людьми, — сказал он и отпил ещё немного коньяку. — Взамен… Берлин просит вас просто продолжать своё дело. То, что вы уже делаете и так. Продолжайте связывать Британию по рукам и ногам. Каждый солдат, вынужденный торчать здесь, это солдат, отсутствующий во Фландрии.

— Плевали мы на Фландрию, — проворчал Мик.

— Ошибаетесь, герр Коллинз, — сказал Канарис. — Чем сильнее будет шататься Британия, тем лучше для вас. И чем сокрушительнее будет её поражение на континенте, тем сильнее она зашатается. Неужели вы не мечтали освободить, например, Шотландию? Или Уэльс? Эти земли не принадлежали англичанам. Они оккупированы.

Я усмехнулся. В нашем лице кайзер нашёл для себя неплохой инструмент, чтобы расчленить ослабленного соперника. И даже не делал из этого тайны. А может быть, Канарис, зная мою нелюбовь к витиеватым дипломатическим уловкам, говорил сейчас максимально прямо.

Это не дружба. Это временный союз, неравный, но мы оба помогали друг другу достичь своих целей. Я отлично знал цену этому союзу.

И всё-таки внутри шевелился мерзкий червячок сомнения, потому что я понимал, что помогаю сейчас выиграть войну кайзеру, который в реальной истории проиграл. Я не знал, каким станет мир после этой победы. Кайзеррейх, европейский гегемон в мире, где страны Антанты проиграют…

Или отказаться и надеяться только на себя, но тогда жаждущая реванша Англия бросит сюда все силы после того, как на континенте установится шаткий мир. И тогда уже у нас не будет ни шанса.

— По рукам, герр капитан-лейтенант, — сказал я, поднимая стакан. — За Республику.

— За Республику, — сказал Канарис, и мы втроём чокнулись и выпили.

От побережья мы возвращались с подарками. И я не только про фляжку коньяка, подаренную мне Канарисом лично в знак симпатии.

По контрабандистской тропке мы поднимались уже с новенькими винтовками Маузера за спиной. И это было только начало, каждую следующую ночь в укромных бухточках выгружали длинные ящики с оружием и припасами. Рыбацкие шхуны, баркасы, лодки, всё что угодно, подходили к берегу и снабжали нас «маузерами» и «манлихерами», ручными пулемётами, патронами, гранатами, медикаментами и всем прочим необходимым для боевых действий. На одной норвежской шхуне даже пришли четыре горные пушки, в разобранном виде, и я думал, что мы, по сути, воюем сейчас на третьем фронте.

Так оно и было.

Раньше мы придерживались строго одной тактики — налетели, ужалили, растворились на просторах Ирландии. Теперь, когда у нас появился перевес и в живой силе, и в вооружении, мы начали позволять себе гораздо больше.

Первой ласточкой того, что в войне настал перелом, стала атака на гарнизон в Атлоне. Ключ к дороге на запад. Раньше мы и мечтать не могли о том, чтобы взять его, каменные казармы, вышки с пулемётами и толстые стены надёжно защищали прячущихся внутри британцев.

Но теперь у нас были пушки.

Сначала мы перерезали всё сообщение с гарнизоном, телефонную и телеграфную связь, перекопали дороги и подорвали мосты. Британцы внутри засели, как улитки в раковине, уже по привычке, почти даже не огрызаясь. Знали, что на штурм никто не пойдёт.

Пушки стали для них неприятным сюрпризом, мы подогнали их с четырёх сторон и начали методично палить по казарме. Доска перевернулась, роли поменялись. Сначала они пытались отстреливаться из пулемётов, но быстро прекратили, так и не добившись никакого результата. А мы просто ждали и палили из пушек, пока в какой-то момент из окна не выбросили белый флаг, сделанный из пододеяльника.

Мы с Шеймусом сидели на чердаке дома, корректируя огонь, и вид у него был такой довольный, что я и сам невольно расплылся в улыбке. Рука его всё ещё висела на перевязи, но наводить пушку это ему не мешало.

— Глянь-ка, глянь, Майк, оружие складывают! — воскликнул он. — Давно ли мы сами так же под обстрелом сидели, а? Вишь как повернулось…

— Повернулось, — согласился я.

Гарнизон в полторы сотни солдат и офицеров сдался, над казармой подняли ирландский триколор. Тут и там звучали вполне понятные предложения расстрелять мерзавцев, и я отчётливо видел ужас в глазах солдат, таких же молодых пацанов, как и наши бойцы.

— Разоружить, забрать ремни, отправить в Дублин, — распорядился я, стоя на плацу перед казармой, к недовольству многих жаждущих мести.

— А ремни зачем тебе? — тихо спросил Шеймус.

— Увидишь, — сказал я.

Когда колонна пленных, поддерживая форменные брюки руками, поплелась по дороге на восток, Шеймус долго смотрел им вслед и посмеивался.

Отпустил я их не из жалости и человеколюбия, а исходя из банальной математики. Пленных надо кормить и охранять, а мы пока не можем позволить себе ни того, ни другого. Да и другие гарнизоны будут сдаваться куда охотнее, если будут знать, что ИРА не убивает сдавшихся.

И другие гарнизоны сдавались. По всему острову, один за другим. Нет, были и те, кто дрался до конца, кого приходилось выкуривать огнём, но постепенно на острове становилось всё меньше британцев, и были уже целые графства, в которых де факто установилась власть Республики.

И всем этим заправлял я.

Юридически я всё ещё оставался никем, одним из бойцов Ирландских добровольцев. Даже не офицером. Даже не капралом. Главнокомандующим по-прежнему считался Патрик Пирс, я даже и не думал претендовать на это звание, Боже упаси. Но как-то так вышло, что все разрозненные отряды, дравшиеся сами по себе, начали оглядываться именно на меня.

Сначала обращались за советом, за помощью. Потом запрашивали приказов. И вся Ирландская республиканская армия начала меня слушаться, даже не поняв, как это произошло.

И если Пирс был сердцем нашей армии, я — её мозгом, то Коллинз стал нашими глазами и ушами. Каждый день к нам стекались донесения от его агентов, посыльные на велосипедах крутили педали по всему острову, и информации было столько, что наши противники ужаснулись бы, узнав о масштабах нашей осведомлённости. Мы знали, где какой британский патруль пойдёт, у какого офицера какие привычки, кто из местных всё ещё помогает англичанам и продаёт им сведения. Через таких закидывали отборнейшую дезу, превратив предателей в ещё одно наше оружие.

Каждое утро Мик вываливал мне на стол целую пачку донесений. Клочки бумаги, записки на салфетках, пересказы базарных сплетен, перехваченные телеграммы. И из этой мозаики мы собирали общую картину. Вот здесь британцы отошли и ослабили соседний участок, значит, туда мы отправим колонну, вот эту железную дорогу они чинят с упорством обречённого, значит, для них она важна и надо подорвать её ещё в десяти местах.

Я водил карандашом по карте, отдавал приказы, устно, без каких-либо документальных подтверждений, и за сотни миль от нас незнакомые мне люди без разговоров шли в бой. По одному только моему слову. Привыкнуть к этому было трудновато, раньше мне доводилось управлять людьми, но не тысячами и не десятками тысяч. И что удивительно, у меня получалось.

Как только стало известно, что генерал Максвелл застрелился, а Лондон ищет, как снова выйти на лидеров восстания ради переговоров о мире, мы наконец решили сделать то, чего не делали с момента бегства из Дублина. Собрать Военный совет.

Местом встречи стал городок Талламор, с его знаменитыми росами. Впервые за долгое время я увидел всех членов совета разом, и выглядело это одновременно торжественно и печально.

Патрик Пирс, небритый и осунувшийся, с лихорадочным блеском в глазах, выглядел как пророк, увидевший лично, как сбывается его пророчество. Том Кларк постарел лет на десять, но злость и ненависть словно придавали ему сил, и он держался гордо и уверенно. Джеймс Коннолли, с костылём в руке, Макдона, заматеревший и возмужавший. Оуэн Макнил, который не верил в наш успех, а теперь сама жизнь переубедила его.

Дожили до этого момента, правда, не все. Макдермотт пропал без вести во время отхода из Дублина, Кент погиб вместе со всей своей ротой, чтобы дать нам шанс уйти. Планкетт умер от болезни, не перенеся тяжёлых условий партизанской жизни, но зато умер свободным, зная, что его мечта исполнится.

Встретились, обнялись, расположились в ратуше Талламора, над которой теперь развевался ирландский триколор.

Начали с хорошего. Я доложил о том, что сообщил Канарис, о признании нашей независимости, об успешных операциях. О том, что британцев нужно лишь немного дожать, и всё посыпется. Остальные слушали и улыбались. После сотен лет сплошных поражений, после нескольких попыток сбросить английское ярмо мы наконец побеждали.

Остальные тоже доложили по очереди о собственных успехах. Я знал обо всём этом из донесений Коллинза, но сухие донесения никогда не сравнятся с живым рассказом участника событий.

Когда Макдона рассказывал, как его отряд заставил сложить оружие втрое превосходящие силы англичан, Кларк вдруг отвернулся к окну, и я заметил, как блеснула влага на его глазах. Он молчал, но я понял всё без слов. Дело, на которое он положил всю жизнь, наконец перестало быть безнадёжным. Я смотрел на него и думал, впервые за долгое время, что всё это кровопролитие и грязь, пожалуй, были не зря.

Вот только когда мы дошли до вопроса о том, какой будет свободная Ирландия, идиллия закончилась.

— Республика должна стать государством рабочих и крестьян, — твёрдо сказал Коннолли. — Иначе всё это было зря. Мы что, льём свою кровь ради того, что бы вместо короля нами правил ирландский буржуй? Земля должна принадлежать тем, кто её пашет. Заводы — тем, кто на них работает. Советы как основа власти. Иное… Неприемлемо, и каждый солдат Гражданской армии считает точно так же.

— Прежде всего, Ирландия должна стать Ирландией, — Пирс взбодрился и подобрался, вступая на знакомую территорию политических дебатов. — Свободной в вере и языке. А вы хотите расколоть народ и внести смуту накануне самого светлого мгновения в истории страны.

— Свобода невозможна под гнетом помещиков и капиталистов, — набычился Коннолли. — Я не хочу, чтобы бедняк, проливший кровь за Республику, после победы остался таким же бедняком.

— А я не хочу, чтобы вы начали отнимать и делить во имя вашей свободы, — в тон ему ответил Пирс.

Воздух между ними заискрил, сгустился, как перед грозой. Самое страшное, что я понимал, что оба из них правы по-своему. И оба готовы с оружием в руках стоять за свою правоту.

Они сцепились всерьёз, старый социалист и молодой поэт, прямо как в старые добрые времена, когда революция казалась только несбыточной мечтой. Кларк хмурился, Макдона пытался сказать что-то примирительное, но его никто не слушал. Я смотрел на это и видел, ясно как день, как вчерашние союзники начинают стрелять друг в друга. Тень будущей гражданской войны виднелась теперь особенно чётко.

— Тихо! — рявкнул я и ударил ладонью по столу.

Спор прекратился, повисла звенящая тишина.

— Джентльмены, — сказал я. — Вы правы оба. И неправы в одном. Прежде, чем решать, какой будет Республика, эту самую Республику нужно освободить. Напомню вам, идёт война, противник по-прежнему силён, коварен и опасен. Уверен, вам сейчас рукоплескал бы весь Лондон, увидь они эту сцену.

Оба нахмурились, пристыженные.

— Разделять и властвовать Британия умеет лучше всего, как и загребать жар чужими руками, — продолжил я. — И вы сами сейчас пытаетесь подкинуть им козырей. Вы хотите решить за весь народ, как ему жить дальше, сидя вшестером в Талламоре. Что-то я не припомню, чтобы народ Ирландии доверил вам это право. Он доверил вам сражаться, вести людей в бой.

— И что вы предлагаете, О’Хара? Забыть о борьбе за наши права? Вы сами из рабочих, Майкл, — фыркнул Коннолли.

— Что я предлагаю? Известно что. Отложить этот спор до конца войны. Полностью отложить. А когда последний англичанин сядет на пароход до Ливерпуля, провести всеобщие выборы. Честные, — сказал я, хоть и не верил в саму возможность проведения честных выборов. — Пусть каждый выскажет своё мнение по будущему устройству страны. Вот это и будет свобода. А решать вшестером, зелёный флаг будет реять над островом, или красный, это такая же тирания, как и власть британской короны.

Стало тихо. Настолько, что до нас донеслись отзвуки песни снаружи, кто-то пел «Боже, храни Ирландию». Немного невпопад, немного пьяным голосом, но мы послушали. Кларк кивнул, за ним — Макдона. Коннолли хищно усмехнулся.

— Ладно. Это справедливо. Выборы так выборы, я уверен, что народ выберет всё правильно, — сказал он.

— Непременно выберет, и это будет не красная тирания, — сказал Пирс. — После победы всё решится.

Раскол никуда не делся, лишь затаился на время, чтобы дождаться своего часа. Но повлиять на исход войны он уже не сможет, и британцы не смогут воспользоваться им сейчас, когда это им нужнее всего.

Совет напоследок договорился о следующем собрании, на хуторе под Идендерри, начал расходиться по одному. Я ещё немного поболтал с Кларком, интересуясь, как он выжил в Дублине, с Коннолли, про его ранение и лечение. В дверях вдруг возник Майкл Коллинз. Тяжёлый взгляд говорил сам за себя — что-то произошло.

Но он не стал говорить при всех, отозвал меня в соседний кабинет, бывший обиталищем какого-то британского чиновника, и до сих пор пахнущий чаем и чернилами.

— Нашёлся крот, — тихо сказал он, и в голосе сквозило страшное разочарование.

— И кто же? — хмуро спросил я, внутри себя готовый к самому худшему.

Вместо ответа он положил на стол туго скрученную маленькую записку. Я развернул, прочитал. Внутри неё маленьким убористым почерком было выведено время и место следующего заседания Военного совета. На хуторе под Идендерри. То самое, о котором мы договорились пять минут назад. Адресована записка была коменданту дублинского гарнизона.

— Взяли курьера при попытке выскользнуть из города, — сказал Мик. — Мои ребята давно за ним приглядывали. А вот кто ему эту записку написал…

Он помолчал. Я видел, как тяжело ему даётся этот разговор, и не торопил. Сам расскажет, как будет готов.

— А ведь давно текло, с самого Дублина, — поморщился он. — Я долго копал. И накопал. Стал подсовывать каждому немного разные сведения, понимаешь? Остальное было уже делом техники. Сейчас увидишь.

Дверь скрипнула, на пороге показался Оуэн Макнил, бледный, но держащийся гордо и независимо, несмотря на вооружённый конвой и связанные за спиной руки.

Я смотрел на него и молчал. Конечно, кто же ещё. Основатель «Ирландских добровольцев». Злости не было, только холодная безмерная усталость. Можно было и раньше понять. Этот человек с самого начала твердил, что мы безумцы, что у нас ничего не получится. Он не верил в победу даже тогда, когда перелом в войне наконец наступил. Такие предают не за деньги или чины, такие предают из твёрдой уверенности в том, что делают благое дело. Что только он видит истинное положение вещей, а вокруг — одни безумцы и фанатики.

— Почему, Оуэн? — тихо спросил я.

Он вскинул подбородок и посмотрел мне в глаза так, словно я был его личным врагом номер один.

— Потому что вы продали Ирландию кайзеру, — медленно прошипел он. — Вы залили Ирландию кровью. Англия предлагала мир, настоящий мир, нужно было всего лишь пойти на небольшие уступки, но нет! Вы решили, что война до последнего ирландца это то, что нужно стране. Видит Бог, если бы мне пришлось, я бы сделал это снова.

Он действительно в это верил. И где-то в глубине души я вдруг подумал, что на самом деле он мог быть прав, а мы — нет. Можно было пожертвовать восьмерыми людьми, и тогда крови пролилось бы гораздо меньше, и с ирландской стороны тоже. И в Европе бы всё пошло так, как должно было. Я продал кайзеру не только Ирландию, но и весь мир целиком. Ради одного острова.

Я задавил эту мысль в зародыше.

— Уведите его. Оставить под стражей, трибунал завтра с утра, — сказал я.

Макнил посмотрел на меня, как на грязь под ногтями, так, как умеют смотреть только британские лорды, пусть он даже не был ни британцем, ни лордом. Его увели.

Когда об этом узнали остальные, они даже сначала не поверили. Для Пирса это стало настоящим ударом. Сперва он долго молчал, а потом подошёл ко мне и заглянул в глаза.

— Оуэн был с нами с самого начала… Мне казалось, что он и добровольцы это единое целое, он жизнь положил на организацию, на гэльскую лигу, на возрождение Ирландии… — проговорил он с потерянным видом. — Неужели иначе никак?

— Можно. Можно отпустить его, и тогда мы все перестреляем друг друга ещё до выборов, о которых недавно договорились, — сказал я. — Закон суров, но это закон. В военное время измена карается смертной казнью. Это закон Республики, и не я его придумал.

Пирс не нашёлся с ответом и ушёл, ссутулившись, как будто ноша ответственности на его плечах стала только что вдвое тяжелее. А я подумал, что кому-то, видимо, на роду написано быть предателем. Это Макнил отменил восстание в последний момент, в той истории, которая уже не случилась. Отменил и, по сути, обрёк его на поражение куда более горькое, чем могло бы быть.

Рано или поздно всякая революция пожирает своих детей. Хоть французская, хоть русская, хоть ирландская. И наша только что уселась обедать.

Североамериканские Соединённые Штаты, Вашингтон, округ Колумбия, Капитолий

Дублин после английской оккупации походил только на тень себя прежнего. Кругом развалины, остатки баррикад, выбитые стёкла, кучи мусора на улицах, люди, ютящиеся на руинах. Но жизнь продолжалась, и над уцелевшими крышами курился печной дым, лоточники торговали на улицах, мальчишки продавали газеты, тут и там вырастали строительные леса. Город упрямо возвращался к жизни.

По условиям подписанного протокола в Дублине теперь сосуществовали две армии, ИРА в западных предместьях и северных кварталах, британская армия заняла порт и казармы. Центр стал серой зоной, и эту ничейную полосу патрулировали смешанные дозоры — наши парни бок о бок с британцами, старательно не глядя друг на друга. Даже удивительно, ещё вчера эти парни сидели друг напротив друга в окопах, а теперь вместе разнимают пьяные драки.

Первым делом я прошёлся по местам боевой славы, постоял на набережной, где на старые опоры моста положили деревянный шаткий настил вместо взорванного и где мальчишки теперь удили рыбу. Заглянул к миссис Даффи, у которой снимал комнату, дом уцелел, только стёкла были новые. Хозяйка, увидев меня, взвизгнула так, словно увидала покойника, перекрестилась и потащила пить чай, торопливо рассказывая о своих невероятных злоключениях. Как в городе кончился хлеб и как английские солдаты искали кого-то у неё в комнатах, а она огрела одного из них сковородой. Я пил чай, кивал и думал, что миссис Даффи молодец. Что выжила и не утратила бодрости духа.

Перемирие держалось, бить сковородой больше никого не требовалось. Но держалось оно на самой тонкой ниточке, висело на волоске.

Кто-то очень не хотел этой конференции. Сперва в Корке обстреляли британский патруль, неизвестные люди в штатском, без убитых обошлось только чудом. Наши командиры клялись, что все их люди до единого не покидали расположения. Потом в Дублине загорелись склады с армейским барахлом, подготовленным к вывозу, и все английские газеты немедленно обвинили нас. Потом по Дублину и окрестным городкам прокатилась волна дерзких ограблений. Молодые люди в плащах и с трёхцветными повязками на рукавах чистили банки и ювелирные лавки, выкрикивая республиканские лозунги. Громко и напоказ.

— Казённый почерк, — заявил Коллинз, бросая мне на стол несколько газет с новостями об ограблениях на первой полосе. — Настоящие жулики так не работают, они работают тихо. А эти стараются ради заголовков.

— Армейские? — предположил я.

— Вряд ли. Военная разведка, я полагаю. Для них мир что кость в горле. Да и вообще, хватает тех, чья карьера кончится вместе с войной. Вот и стараются, — сказал он.

И они старались. Каждый такой эпизод ложился на стол его высокоблагородию лорду Сесилу, вот, мол, полюбуйтесь, с кем вы собрались заключать договор. Раз за разом нам приходилось оправдываться, и это резко снижало любые наши шансы. Тот, кто оправдывается, изначально выглядит неправым, и договариваться с ним не о чем.

Поэтому мы начали ловить.

Парни Коллинза, наша доморощенная контрразведка, впахивали как проклятые. Через неделю взяли троих «грабителей» с поличным, и это оказались бывшие полицейские из Королевской ирландской полиции, а у одного из них нашлись и деньги в упаковке, в какой возили жалованье армейским частям. Спускать на тормозах эту историю мы не стали, наоборот, созвали газетчиков со всего Дублина, и наших, и иностранных, и даже тех, кто работал на британские новости. Скандал получился что надо, а американские газеты как следует прожарили английскую власть, соревнуясь в острословии на первых полосах. Провокации с ограблениями как ножом отрезало.

Вот только провокациями они не ограничились. Ударили исподтишка, и не по договору, а по тем, чьи подписи должны под ним стоять.

За четыре дня до начала конференции, после воскресной мессы, на ступенях собора. Патрик Пирс вышел на крыльцо, без охраны, приветствуя народ, в церковь он предпочитал ходить один, чтобы мордовороты с маузерами не маячили рядом и не пугали народ. Зря, лучше бы пугали. Нервный молодой человек в потёртом пиджаке шагнул вперёд, вытащил из кармана револьвер и выстрелил почти в упор, крикнув напоследок что-то про предательство Республики.

Спасло Пирса только то, что он в этот момент повернулся полубоком, к какой-то старухе, протянувшей ему Библию так, словно он был не президентом, а Папой Римским, и пуля, метившая в грудь, попала в плечо. Второй раз выстрелить не дали, навалились на стрелка всей толпой, и если бы не подоспевшие ребята из оцепления, толпа разорвала бы этого парнишку голыми руками. А так его лишь немного помяли и бросили под арест.

Я примчался в госпиталь сразу же, как узнал о покушении, и Пирс, серый от кровопотери, встретил меня слабой улыбкой.

— Успокойтесь, Майкл, доктор меня заштопал, — сказал он. — Даже кость цела, рука будет действовать. А мясо зарастёт, должен же и я получить боевое ранение на этой войне?

— Кто? — только и сумел выдавить я.

— Просто мальчишка… Он ведь действительно считает меня предателем, Майкл. Я видел его лицо, когда он стрелял, — вздохнул Пирс.

Несостоявшегося убийцу звали Майлз Хикок, девятнадцать лет, доброволец из Типперэри, дрался против англичан с самой Пасхи. Дрался храбро и честно, был ранен при отходе из Дублина. На допросе он даже не запирался, отвечал, что стрелял и что жалеет только о том, что не убил. Потому что Военный совет продал Ирландию, сначала кайзеру за винтовки, а теперь англичанам за пустую бумажку, пока настоящие патриоты сидят под арестом, как Оуэн Макнил, а предатели пьют чай с сассенах. Он повторял это раз за разом, как выученный урок, и мы с Коллинзом, послушав это, переглянулись и вышли, оба мрачнее тучи.

— Его готовили, — хмуро заметил Мик. — Как по-писаному шпарит.

— Копайте. Хоть все кишки ему вымотайте, но заказчиков надо найти, — распорядился я.

Кишки мотать не пришлось, как и вести допрос с пристрастием. Его в итоге даже пальцем не тронули. Но следователям удалось выяснить, что после ранения он остался в городе, но выйти на подполье не смог или не захотел, долго лечился, начал пить, тосковать. Тут и завелись новые друзья, которые утешали, подливали и поддакивали. Подсовывали газетку под названием «Кельтский крест», самиздатную, которая исходила ядом не только на Британию, но и на повстанцев.

Типографию нашли и проверили. Печаталась эта газетка на бумаге армейского образца, а редактор дважды в неделю ходил ужинать в дом на Меррион-стрит, где по счастливой случайности квартировал отставной майор английской разведки.

Вот так это и делается, элегантно и просто. Не надо платить убийце, если можно вырастить его, накормив пропагандой. Найди честного, раненого, растерянного мальчишку, правильно подай ему хорошо приготовленную ложь, и он сам пойдёт стрелять, искренне веря, что спасает Родину. А ты останешься не при делах, а ирландский мир сорвётся руками самих ирландцев. Красиво, как шахматная комбинация.

Но этим дело Майлза Хикока не кончилось. Как только Пирс оклемался, он потребовал встречи со стрелком, и они проговорили один на один больше часа, не знаю, о чём. Знаю только, что мальчишка после этого разговора рыдал взахлёб, а Патрик Пирс распорядился передать это дело в гражданский суд, с присяжными и защитником для Хикока, а сам письменно просил снисхождения для оступившегося мальчишки.

Все материалы мы аккуратно передали иностранным журналистам, и про «новых друзей», и про газетку, и про майора-разведчика. За день до конференции «Бостон Глоуб» и «Нью-Йорк Таймс» вышли с заголовками в духе «КТО ЗАРЯДИЛ РЕВОЛЬВЕР?» и лорду Сесилу пришлось начать переговоры с извинений. Неофициальных, сквозь зубы, но всё-таки.

Среди журналистов, аккредитованных на конференцию, оказалась и мисс Эбигейл О’Ши.

Я столкнулся с ней лицом к лицу в вестибюле гостиницы, в которой расположилась наша делегация, и на секунду моё сердце остановилось. Она почти не изменилась с момента нашей последней встречи, разве что морщинок на лице прибавилось, а взгляд стал холоднее и жёстче. Война никого не красит. Я и сам старался не смотреть в зеркало лишний раз, чтобы не замечать прибавившейся седины и жёстких линий поперёк лба.

— Мистер… Джексон? Если я не ошибаюсь, — будничным тоном произнесла она, и ни один мускул не дрогнул на её лице. Только в глазах плясали озорные чёртики.

— Мистер Джордан. Майкл Джордан, скромный секретарь делегации от Ирландской Республики, — поправил я.

По спискам я проходил именно так, во избежание неприятностей, и я обрастал новыми именами и фамилиями быстрее, чем щетиной на лице. Скоро будет как у Ильича, сто с лишним псевдонимов.

— Точно. Скромный секретарь, — она мимолётно улыбнулась, и я сам не сдержал ответной улыбки. — А я скромный корреспондент. И, как корреспондент, я бы очень хотела провести интервью с одним неизвестным призраком, о котором пишут все газеты и которого никто никогда не видел.

— Призраки не дают интервью, мисс О’Ши, — мягко ответил я.

— А вы спросите этого призрака, — она посмотрела мне в глаза. — Вдруг он соскучился.

Соскучился, чего уж там. Вечером следующего дня мы заперлись в одной из конспиративных квартир на северной окраине, и там состоялось самое долгое интервью в истории журналистики. Правда, блокнот Эбби так и пролежал нераскрытым где-то на столике в прихожей, рядом с моим револьвером.

До самого утра мы не сомкнули глаз, наслаждаясь обществом друг друга, и мир словно бы съёжился до размеров маленькой комнатки с выцветшими обоями, а всё остальное перестало существовать. Потом долго разговаривали, лёжа в обнимку, пока она гладила мой живот, а я теребил её волосы. Говорили не о войне, наоборот, этой темы мы избегали по молчаливому обоюдному соглашению. Говорили о всякой ерунде. О её детстве, о редакторе-тиране, о том, куда можно уехать и где хотелось бы побывать, и кончится ли всё это вокруг. Она задавала вопросы, я отвечал, задавал свои, деликатно, без нажима, как на минном поле. У нас обоих было достаточно скелетов в шкафу, которым ещё рано вылезать наружу.

— А это правда, что ты застрелил генерала Лоу? — спросила она в какой-то момент. — Говорят, там было почти полмили.

— Врут. Там было меньше. Метров триста… Я хотел сказать, ярдов триста, — быстро поправился я.

— Так я и думала, — загадочно улыбнулась она. — Знаешь, когда мы встретились у Либерти-холла, я подумала, что ты просто обычный наглец и хам, каких на улицах тысячи. А потом читала сводки и думала, пыталась совместить, этот наглец — человек, за которым гоняется вся британская армия.

— Я наглец и хам, так и есть, — усмехнулся я. — И уже не поменяюсь.

Она засмеялась и шлёпнула меня ладошкой по груди.

— А я ведь почти разгадала тебя, Майкл-из-Килмаканога, — сказала она. — Думала, что разгадала.

— И что именно? — хмыкнул я.

— Ты… Глупо прозвучит, наверное… Но ты словно, не знаю, откуда-то из совсем далёких краёв. И всю жизнь занимался не тем, что бил кувалдой по гайкам, а тем, что делаешь сейчас, — неопределённо помахав рукой, сказала она, и я похолодел внутри от того, насколько близко она подобралась к истине.

— Кувалдой бьют по заклёпкам, — сказал я. — Горелкой их греют докрасна, а потом…

— Неважно! — фыркнула Эбби. — Я говорю о…

Я притянул её к себе и нежно поцеловал. Иногда это лучший способ заставить женщину замолчать. А ещё через пару мгновений, кажущихся вечностью, ей стало не до расспросов.

Конференция открылась в Круглом зале Мэншн-хауса, официальной резиденции лорда-мэра, под вспышки фотокамер и скрип журналистских карандашей. Я на конференции, разумеется, не присутствовал. Всё тот же призрак, всё та же комната с занавеской, всё те же вечерние доклады делегации.

Англичане пытались теперь отыграть то, что проиграли в Мейнуте. Про независимость и речи не было, спорили теперь о её цене. Лорд Сесил выставил счёт, дескать, Ирландия, как бывшая часть империи, должна принять на себя ещё и соразмерную часть имперского государственного долга. Астрономическая сумма, неподъёмная для молодой республики, и это больше смахивало на требование контрибуции, несмотря на то, что мы не были проигравшими.

По моей подсказке делегаты выкатили Сесилу встречный счёт. За семьсот лет оккупации, за Великий Голод, за резню Кромвеля, за сожжённые во время боевых действий посёлки и фермы. В итоге сошлись на том, что обе бумаги отправились в корзину.

Потом пошёл торг за порты и морские базы. Лондон требовал «временного» сохранения за собой баз в Квинстауне, Лондондерри и на острове Холбоулин. Тут я велел стоять насмерть, нет ничего более вечного, чем «временное», а чужая база на твоей земле — это поводок, за который они будут регулярно дёргать. От этого требования отбились, разменяв на право приоритетного обслуживания британских судов в наших портах.

Под конец переговоров лорд Сесил попытался провернуть ещё один фокус, предложив включить в договор пункт о «защите интересов протестантского населения». Главой англиканской церкви был король, и под предлогом заботы об ольстерских протестантах Лондон хотел вечно совать нос в наши дела.

Изящное решение предложил Коннолли, и мы ответили Сесилу, что всем гражданам Республики будут гарантированы равные гражданские и религиозные права. Это вписали в договор, не как гарантии перед короной, а как гарантии перед собственным народом. Конституция, всеобщие выборы, представительство для всех общин, независимо от вероисповедания и происхождения. Будь ты хоть негр преклонных годов. Защита со стороны не потребуется, Республика в состоянии сама защитить всех своих граждан. Сесил так и не нашёл, к чему здесь придраться, и вынужден был уступить, этот пункт вошёл в договор в нашей редакции.

Потом договорились об амнистии, с обеих сторон, обоюдная и полная, и под неё попали не только ирландцы, сидящие в британских тюрьмах, но и наши заключённые. И Майлз Хикок, и даже Оуэн Макнил, которому мягко, но настойчиво предложили эмигрировать в САСШ, в Бостон, где ему дали профессорскую кафедру. Пусть лучше читает лекции там, это у него получается лучше, чем плести заговоры или управлять штабом.

Седьмого числа договор подписали. Своими глазами я этого не видел, наблюдал из окна за площадью перед Мэншн-хаусом. Толпа на площади вдруг качнулась, загудела и взорвалась торжествующим рёвом, от которого задрожали стёкла. Всё. Подписано. Ирландия свободна, и не в наших мечтах, не в стихах Пирса, а официально, по договору с бывшими хозяевами. С печатями и подписями.

Вечером делегация в полном составе ввалилась ко мне, Пирс с рукой на перевязи, Макдона в офицерском кителе, Коннолли с тяжёлой тростью в руке, сияющие, немного поддатые. Пирс с видом триумфатора положил на стол папку с подписанным договором. Коннолли выудил из кармана бутылку виски, нашего, из Талламора, откупорил и разлил по стаканам на четверых. А я подумал, что для такого повода одной будет мало.

— Просто прочтите, — попросил Пирс. — Вслух не надо, мы его уже читали.

Я начал читать. Они смотрели на меня и молчали, наблюдая за мой реакцией. И пусть я старался держать лицо, где-то на середине, на положении о выводе войск, я почувствовал, как к горлу подкатывает комок.

— Даже не верится, чёрт побери, — выдавил я, возвращая папку.

— Это точно, не верится, — улыбнулся Пирс. — Но это факт. Документально подтверждённый. Ирландия свободна. Мы сделали это.

— Точно… Сделали, — ухмыльнулся я.

Официальное признание из Берлина пришло через полторы недели после подписания договора, и привёз его всё тот же граф фон Ведерн, но уже не под покровом ночи, в трюме рыбацкого баркаса, а официально, с помпой, при полном параде, в автомобиле под имперским штандартом. Независимая Ирландия была теперь признанным государством, а не кучкой бунтовщиков, так что можно было заходить через парадный вход. Вслед за ним признание республики прислали Вена и София, чуть позже — Стамбул, а за ними потянулись нейтральные государства вроде Швеции и Швейцарии.

Церемонию встречи устроили в том же Круглом зале Мэншн-хауса. Патрик Пирс, всё ещё с рукой на перевязи, принимал послов так, словно всю жизнь только этим и занимался, и только я, стоя в задних рядах, видел, как у него дрожат пальцы здоровой руки. Рядом с ним маячил Роджер Кейсмент, наш новый министр иностранных дел, и лучшей кандидатуры на эту роль трудно было сыскать. Бывший британский консул, рыцарь, насмотревшийся на зверства метрополии в Африке, говорил с послами на их языке, как равный с равными.

Я смотрел на флаги, на вспышки фотокамер, на дипломатов во фраках. И думал, что мы только что вписали Ирландию в новый мир, тот, которого в моих учебниках не было. Мир, в котором побеждает кайзер, где Антанта разваливается под ударами германской военной машины, где Америка осталась нейтральной, а вместо Лиги Наций, скорее всего, родится германская Миттельевропа. Я приложил к этому свою руку, нить прежней истории оборвалась, и мне теперь предстояло жить дальше в мире, который я сам и создал. Может, он будет лучше прежнего, может, нет. Можно было только гадать.

Жить, не зная, что будет дальше, было странным образом одновременно и легко, и сложно.

Англичане потихоньку грузились на корабли в Дун-Лэаре, который уже переименовали из Кингстауна, вернув ему древнее ирландское название. Хотя многие вывески и указатели ещё не поменяли.

Я приехал на это посмотреть, не из злорадства, а потому что хотел своими глазами убедиться, что это взаправду.

Уходили они красиво, этого не отнять. По-военному, стройными колоннами, под оркестр, наигрывающий что-то бравурное и бодрое, вопреки общему настроению. Большая часть этих солдат отправится затыкать дыры на падающем Западном фронте, и перспектива сражаться против германских цеппелинов и крупнокалиберной артиллерии пугала даже тех, кто выжил в боях за Дублин.

Скрипели лебёдки, ржали упрямые лошади, не желающие подниматься по сходням. Грузовики с военным имуществом тарахтели моторами в длинной очереди, пока на корабли грузили пушки, те самые, что обстреливали город. На рейде так и маячил крейсер, готовясь охранять транспорты и доказывая, что сам по себе флот ничего не может сделать, а царицей полей всё ещё остаётся пехота.

У одного из трапов я заметил немолодого офицера, тоскливо смотрящего на зелёные холмы на горизонте, и я узнал в нём майора Мёрфи, того самого парламентёра, что приходил к нам в один из первых дней войны. Ирландец на британской службе, честный вояка в армии чужой страны. Теперь чужой. Он постоял, снял фуражку, провёл рукой по волосам, распрямился, и поднялся на борт корабля, не оборачиваясь. Даже интересно, вернётся ли. Таких, как он, по всей империи разбросаны десятки тысяч, и впервые за много лет у всех них появилась родина, куда можно вернуться. Собственная страна.

Последний транспорт отчалил в пять часов вечера, на флагштоке порта пополз вниз «Юнион-Джек», резво и торопливо, как сдёргивают половую тряпку, а на его место медленно и торжественно пополз ирландский триколор, и когда морской бриз развернул зелёно-оранжево-белое полотнище, над портом Дун-Лэари грянуло такое «ура», какого не слыхивали здесь со времён легендарных героев. Люди обнимались, плакали, бросали в воздух кепки. Шеймус, никого уже не стесняясь, ревел в голос, и я отвернулся, чувствуя, что и на меня накатывает эта волна.

В толпе я приметил несколько знакомых лиц, например, сына фермера Армстронга, приютившего нас в своё время и вышедшего с одной двустволкой против роты британцев, видел ветеранов-фениев, добровольцев, молодых и старых, работяг и белых воротничков. Нация сплотилась, чтобы прогнать захватчиков, и этот день станет всеобщим праздником на долгие годы вперёд.

Вот так, семь сотен лет оккупации. И шагом марш на пароходы под звук оркестра.

Потом началась работа, рутинная, бесконечная и скучная. Та, о которой в книжках не пишут и революционные песни о которой не складывают.

Мы провели обещанные выборы, всеобщие, без имущественного или другого ценза, голосовали все жители острова старше шестнадцати лет. Фермеры, докеры, батраки, лавочники, протестанты, католики, коммунисты, анархисты, мужчины и женщины, старики и сопливые подростки. Каждый голос записывался и подсчитывался.

Кое-где на севере было неспокойно, местами юнионисты бойкотировали выборы, местами поначалу даже громили избирательные участки, но на охрану вышли добровольные народные дружины из числа ветеранов ИРА, и дело пошло на лад. Удалось донести до каждого, что время оружия кончилось, теперь настало время решать всё более цивилизованными способами.

Я мотался по всей стране, не для того, чтобы агитировать за какую-либо партию, а для того, чтобы контролировать работу участков и комиссий. Чтобы подсчёт был честным и прозрачным, чтобы никто не подсунул лишнюю пачку бюллетеней и не поджёг случайно ящик с уже посчитанными голосами. Нужно было с самого начала организовать всё правильно, чтобы все будущие голосования проходили по этому образцу. Заложить для молодой Республики прочный фундамент.

Победил Пирс. Вполне ожидаемо, его популярность в народе после победы и ещё больше — после неудачного покушения превосходила всех остальных на порядок. Его партия, умеренные националисты, большей частью перешедшие из «Шинн Фейн», набрали больше половины всех голосов, и он остался президентом Республики, теперь законно избранным, а не самопровозглашённым. Народ сделал свой выбор.

Второе место взял Коннолли со своими рабочими и социалистами, заметно меньше, но тоже прилично, вторая сила в парламенте, крепкая оппозиция. И не та оппозиция, что стреляет из-под свернутых газет и через карман, а та, что обличает с трибуны и не даёт протащить нечестные законы.

Третье место взяли остатки «Шинн Фейн» Артура Гриффита, который в восстании не участвовал и отсиживался где-то в глуши, а после того, как боевые действия прекратились, выскочил, как чёрт из табакерки, яростно критикуя всё, что мы делали. За ними следом шли уже все прочие партии вроде ольстерских юнионистов, социал-демократов, либеральных демократов и тому подобные. Даже от «Союза женщин» в парламент вошли две представительницы. А я не удержался и основал шуточную «партию любителей пива», только для того, чтобы меня перестали зазывать в свои партии, особенно Коннолли.

Он пришёл ко мне после оглашения результатов, мрачный, с тростью в руке.

— Народ выбрал не меня, — хмуро произнёс он.

— Ошибаешься, — сказал я. — Почти все рабочие, кого я знаю, голосовали за социалистов. Только ты забыл, что народ это не только рабочие. Демократия так и работает, нельзя опираться на один только пролетариат, иначе это будет диктатура.

Он хмыкнул и подёргал себя за усы.

— Вступай ко мне в партию, — в очередной раз предложил он. — К следующим выборам мы…

— Я тебе уже отвечал, Джеймс, и отвечу снова, нет, — перебил я. — А к следующим выборам твои социалисты покажут себя и наберут ещё больше. Если будете работать на благо всей Ирландии, а не только рабочего класса. У тебя есть трибуна, есть голоса, есть все шансы, нужно только работать. Это и называется республика.

Коннолли подумал, хмыкнул и крепко пожал мне руку. Раскол, который так и остался расколом, уже не перерастёт в Гражданскую войну, а останется цивилизованной политической борьбой. На словах, а не на штыках. Уже только ради этого стоило затевать выборы.

Остальные разобрали министерские портфели. Том Кларк, отсидевший пятнадцать лет по британским тюрьмам, стал хранителем Большой печати, должность скорее символическая, синекура, обозначающая преемственность традиций борьбы за независимость. Том Макдона занял пост министра просвещения, блистательная карьера для бывшего учителя. Кейсмент возглавил МИД, другие кандидатуры даже не рассматривались, Коннолли, при всей своей оппозиционности, занял место министра труда. О’Рахилли забрал министерство финансов. Майкл Коллинз занялся тем, что у него получалось лучше всего, внутренними делами и контрразведкой. Каждому нашлось занятие по душе.

А потом дошло и до меня.

Президент вызвал меня к себе, уже под вечер, и это означало, что разговор планировался долгим. Он сидел в рабочем кабинете, в бывшей резиденции вице-короля в Феникс-парке, и долго мялся, прежде чем перейти к делу.

— Майкл… — сказал он наконец. — Я снова предлагаю вам официальную должность. Какой это уже раз, третий? Бог любит троицу, и вы эту должность заслужили сполна. Я хочу, чтобы вы возглавили министерство обороны. Армия и так слушается только вас, так что давайте просто узаконим сложившийся порядок.

— Нет, — ответил я.

Он вздохнул и запустил пятерню в волосы, среди которых начала поблескивать седина. Кажется, он ждал как раз такого ответа.

— Почему? — спросил он. — Республика ни с кем больше не воюет, но армия никуда не делась. С вашим опытом… Мне нужен человек, способный навести в ней порядок. Уйти от революционной анархии.

— Вот именно. Республика больше не воюет, и вряд ли станет воевать, — сказал я. — Командиры не нужны, нужны администраторы, да и министерская должность, маршальский жезл… Это работа интенданта, снабженца, а не генерала. Да и министр… Он у всех на виду, а я привык держаться в тени, мистер Пирс.

Ответ его не убедил.

— Я не хочу, чтобы мои портреты висели на стенах и печатались в учебниках. На таких людей точат ножи все, кто мечтает занять их место, министров преследуют скандалы и интриги. Я предпочитаю работу, которую не видно, — сказал я. — Знаете, есть такая должность… Секретарь. Тот, кто ведёт протоколы, готовит заседания, подбирает людей, согласует бумаги. Скучная и незаметная работа. Дайте мне её.

Пирс посмотрел на меня с искренним недоумением.

— После всего, что было? Секретарь? Тот, кто выиграл войну, хочет перекладывать бумажки? — фыркнул он.

— Именно, — ответил я. — Учредите пост, скажем, генерального секретаря правительства, или центрального комитета, называйте как хотите. Чтобы я следил за порядком в бумагах, за кадрами, за тем, чтобы решения исполнялись. Никакой официальной власти, никакого блеска. Скромный технический работник.

Пирс пожал плечами, но, как мне показалось, с облегчением. Ему приятно было узнать, что у меня нет амбиций сместить его с места лидера, в отличие, например, от Коннолли.

— Как вам будет угодно, Майкл, — сказал он. — По-моему, вы зарываете талант в землю, но если вам так спокойнее, то пусть будет секретарь. Только… Это так… Незначительно.

— Вот именно, Патрик. Незначительно, — улыбнулся я.

Он так и не понял, и слава Богу. А я слишком хорошо знал, что бывает с теми, кто берёт себе незначительную, скромную должность технического работника, того, кто решает, какую бумагу подписать, какую подать первой, кого куда назначить, кто будет на следующем заседании, а кого тихо вычеркнуть. Я знал это по учебникам, которые никогда уже не будут написаны, но всё равно помнил человека, который начинал ровно с этого же самого, а закончил, держа в стальном кулаке половину земного шара.

Я не собирался держать в кулаке полмира, я собирался просто немного присмотреть за молодой республикой, чтобы её не растащили и не предали те самые поэты и идеалисты, которые складно говорят, но которым бы я не доверил и кулёк семечек. Кто-то должен держать руку на пульсе, тихо, из-за кулис, без портретов в газетах и на стенах. И я обещал себе, что этот инструмент в моих руках не превратится в то, во что он превратился там.

Министерство обороны же, от которого я отказался, досталось Имону Де Валере, неплохо показавшему себя в боях за Дублин, да и в партизанской войне тоже. Упрямый, жёсткий, он жаждал власти на виду, официальной и признанной, как раз того, чего избегал я. Пусть лучше он станет лицом этой армии, а я постою в тени. В тени больше места, чем на вершине славы, дышится легче и работается лучше.

С Эбигейл О’Ши всё вышло немного иначе, чем я представлял.

Я нашёл её в Либерти-холле, восстановленном после обстрела, в редакции, с печатной машинкой и толстой пачкой писем.

— Мистер Джордан? — она изящно изогнула бровь. — Или, простите, Джексон? Или всё-таки ко мне заглянул Майкл О’Хара?

— Собственной персоной, — улыбнулся я.

Всю дорогу, пока я шёл до Либерти-холла, я подбирал слова, а теперь они все вылетели из головы, как испуганные воробьи. Так что я брякнул прямо то, что вертелось на языке.

— Эбби, помнишь, после боя на Дорсет-стрит… Я сказал тебе, что после победы на тебе женюсь? — произнёс я.

— Я тогда влепила тебе пощёчину, — сказала она, и взгляд её стал очень-очень внимательным. — Я решила, что ты просто молол чушь.

— Я и молол, как всегда, — кивнул я. — Но иногда получается правда. Победа есть. Дело за второй частью.

И я сказал то, ради чего пришёл. Без красивых и громких слов, без кольца и букета, но честно и искренне, что хочу, чтобы она стала моей женой.

Я ждал чего угодно. Насмешки, пощёчины, колкости, испуга. А она долго молчала, глядя мне в глаза.

— Мне надо подумать, Майкл, — совершенно серьёзно сказала она.

Я не торопил и не требовал немедленного ответа. Думала она почти три дня, и ответ потом принесла сама, встретив меня вечером у Дублинского замка, когда я выходил после очередного дня перекладывания бумажек. И сначала она выложила всё, что её смущало.

— Я тебя совершенно не знаю, Майкл, — сказала она. — Сколько у тебя имён? Несколько десятков, не меньше. Откуда ты взялся, что у тебя в прошлом… Ты из далёких краёв, это понятно, и тайн у тебя больше, чем у всего Дублинского замка с его подвалами и катакомбами. Как жить с человеком, которого не знаешь?

— Никак, если друг другу врать, — сказал я. — Я не обещаю тебе, что расскажу всю правду о себе, не потому что не доверяю, а потому что и сам не знаю толком. Но я готов поклясться, что не скажу тебе ни слова неправды. За всю жизнь. Это всё, что у меня есть.

— Гм… Хорошо. Ещё кое-что, — она прищурилась и сложила руки на груди. — Я не из тех, кто бросает дело своей жизни и садится штопать носки или варить обеды. У меня газета, у меня Союз. Я не стану сноской в биографии человека, женатого на своей политической карьере.

Вот поэтому я её и любил.

— Мне нужна боевая подруга, с которой можно встать спина к спине против целого мира, а не сноска в биографии, — сказал я. — Человек, который скажет в лицо всё, что думает, что я не прав, когда я не прав, а это бывает чаще, чем ты думаешь. Товарищ, как на войне. Только на всю жизнь.

Она засмеялась.

— Хорошо. Я выйду за тебя, Майкл-из-ниоткуда. Только не думай, что ты отделался легко, — прищурилась она.

— Я и не думал, что будет легко. На это и расчёт, — сказал я.

Она улыбнулась и легко поцеловала меня в губы, а я впервые за обе жизни почувствовал, что у меня теперь есть не только дело, за которое можно умереть, но и человек, ради которого стоит жить. Чужая жизнь и чужая земля приняли меня без остатка, наконец-то стали своими. Окончательно.

На Дублин опускался вечер, тихий, мирный, без выстрелов в темноте и разрывов снарядов. Где-то звонил колокол, в переулке смеялись дети, на расчищенной улице горели фонари, по набережной прогуливались влюблённые парочки. Жизнь продолжалась. Остров жил, свободный, мирный.

И тем более странно было осознавать, что это сделал я. Не кто-то другой, не само по себе. Выдернул целый народ из петли, уготованной ему историей, перекроил всю карту Европы и мира, точно маленький камешек, попавший в механизм, сам не понимая, к добру это или к худу.

Учебники, по которым я учился, теперь ничего не значили. Вся история двадцатого века пойдёт по-новому, и писать её предстоит нам. С чистого листа.

И мне, чёрт возьми, это нравилось.

— Давай, братишка, не дрейфь! — подбадривал меня, как мог, старший брат, когда мы спускались в подземелье по вечно сырым каменным ступеням. — Все в нашем роду в десять лет через это проходят, и ты пройдёшь.

— Просто я никогда ещё не спускался так глубоко, — ответил я. — А вдруг дар так и не проявится или родовой алтарь сожжёт меня заживо?

— Выкинь из головы эти бредни! — произнес брат немного раздражённо. — Мы из рода Демидовых, все наши предки — великие воители и сильнейшие маги империи. Мы оплот государства! Так было, так есть и так будет! Неудачников в роду не встречалось.

Последний поворот, ещё десяток скользких высоких ступеней с небольшими лужицами, в которых отражался огонь факела. Несмотря на развитие технологий, в родовое святилище ходили только с факелами как дань традиции. Тяжелая черная дверь неохотно подалась внутрь, скрипнув коваными несколько сотен лет назад петлями.

— Иди вперёд с гордо поднятой головой. Ты Демидов, помни это! — Алексей немного подтолкнул меня, чтобы я быстрее перешагнул порог.

Как только дверь за нами закрылась, родовой алтарь начал подавать признаки жизни. Кристалл размером с голову коня возвышался над малахитовым постаментом точно на уровне моих глаз, пульсируя плавно разгорающимся голубым светом.

— Смотри прямо на него, не отводи и не закрывай глаза! — дал последнее напутствие старший брат и отошёл назад к двери. — Ты будешь великим воином, Ваня, вот увидишь!

Да не хотел я стать воином, я хотел стать целителем! И у меня была такая возможность получить дар по материнской линии. Но у Демидовых, видите ли, все мальчики становились боевыми магами, сильнейшими в Российской империи! И я не должен посрамить фамилию, как сказал отец, как будто целительство — это что-то плохое.

Свет артефакта стал почти нестерпимым. Я сощурился, но не закрыл глаза, знаю, что этого делать нельзя.

Яркая вспышка вырвала на мгновение сознание из моего тела и я словно увидел себя со стороны. Тело стоит полупрозрачное, вокруг сердца плавно пульсирует светящееся кольцо. По его цвету можно определить, какой дар тебе предначертан судьбой и что именно ты как маг будешь развивать в дальнейшем — алтарь лишь дает толчок этому процессу. Я пытался приглядеться и никак не мог понять, какого цвета мой первый круг маны, зеленый и золотой переливались множеством промежуточных оттенков.

И только спустя мгновение я понял: дара оказалось целых два! Я читал о таком в книгах, отец как-то рассказывал. Но сейчас я, похоже, должен сделать выбор.

Выбрав золотой, что насколько я помню, отвечает за магию с аспектом молнии, я исполню волю отца и стану победоносным полководцем, но перечеркну свою мечту помогать людям, в том числе на передовой. Дар целителя в нашей семье считается дефектом, недостойным фамилии. И всем плевать, что хороший целитель в бою не менее важен, чем громовержец. Значит, если я выберу зеленый, стану изгоем из рода.

Впрочем… Я же Демидов или кто? Когда мы отступали перед трудностями⁈ Так что мой выбор предопределен: я выбираю все!

— Ты почему решил пойти против традиций предков, сын⁈ — слова отца впечатали меня в стену, словно весили не одну сотню килограмм. Он никогда не повышал голос, а давил именно словом, но сейчас не сдержался. — На кой-чёрт ты выбрал сразу два дара⁈ Ты понимаешь, что будешь развиваться в два раза медленнее других⁈

Я ничего не ответил, стоял молча, как вкопанный в центре его кабинета, а он ходил из стороны в сторону, метая в меня обжигающий взгляд. С учетом того, что его стихией был огонь, я ведь реально мог почувствовать на себе жар, если отец хоть немного не удержит свою силу под контролем.

— Ты самый упёртый Демидов на моей памяти! — в голосе отца послышалась нотка… отчаяния. — Целителем он захотел быть. Да для княжеского рода, который всегда стоял во главе войска, это просто позор! Это удел для слабых и остальных подобных им магов поддержки!

— Все недооценивают работу целителей, — выдал я. Раз я Демидов, то буду отстаивать свою точку зрения, чего бы мне это ни стоило. — Хороший целитель сможет вернуть в строй не меньше солдат, чем сильный маг из строя выведет. Это я и хочу всем доказать. Да и я хочу спасать жизни подданных нашей империи, а не отнимать ее у других.

Отец внезапно остановился и странно посмотрел на меня, словно мои слова что-то изменили в его осмыслении сложившейся проблемы.

— К сожалению, изменить это уже невозможно, — он говорил холодно, жёстко, но уже не пытался раздавить меня голосом. — Значит, так, Иван. Твоё желание стать целителем останется при тебе. Но второй дар, а он у тебя главный, что бы ты там себе ни напридумывал, ты просто обязан развивать. Причём тратить на это сил в два раза больше, чем другие. Если ты не будешь с достаточным усердием тренировать боевую магию, я не дам тебе возможность развивать и целительский дар. Без наставника и гримуаров ты все равно не сможешь ничего сделать — это слишком сложное направление магии. Надеюсь, ты меня хорошо понял⁈

Я снова молча кивнул, не меняя каменного выражения лица, а внутри ликовал. Получается, я всё-таки смогу стать целителем! А повышенные нагрузки и двойные усилия ещё никого в нашем роду не пугали. Раз уж мне так предначертано, значит, так и будет. Я — Демидов, я — упёртый, как и все в моем роду.

Кроме того, у меня был небольшой секрет, который я благоразумно никому не рассказывал. Ещё будучи совсем маленьким, я понял, что в моей голове есть воспоминания другого человека из другого мира, который там был хорошим хирургом, снискавшим славу и почёт. Скорее всего, это были воспоминания из моей прошлой жизни, что маловероятно, но возможно. В этом же мире, где многое зависит от магии, я смогу добиться ещё более значимых успехов, надо лишь гнуть свою линию и продолжить развивать не только боевые навыки, но и целительские.

Прошло восемь очень долгих лет, и я снова шёл в рабочий кабинет к отцу.

Сегодня особенный день для любого члена рода Демидовых. Глава рода даст мне напутствия и я отправлюсь в самостоятельное путешествие, если это можно таким назвать.

— Ты знаешь, что сегодня за день, Иван? — сурово спросил отец, не вставая из-за стола.

— Да, отец, — коротко ответил я и застыл, как восемь лет назад в центре его кабинета. — Я должен уйти из дома в поисках своего предназначения и продолжить славную традицию нашего рода.

— Всё верно, — кивнул отец, встал с кресла и неторопливо пошёл в мою сторону. — Ты отправишься в зону большой магической аномалии в центре Сибири. Там постоянно идут бои с пытающимися выйти на территорию империи монстрами, являющимися порождениями магии. Лучшее место, чтобы развивать круги маны, постичь боевое мастерство и пройти путь от рядового до офицера. Главное, чтобы никто не знал, что ты из княжеского рода.

— Да, отец, я всё понял, — твёрдым голосом сказал я и уверенно посмотрел ему в глаза. Да уж, представляю, какой последует взрыв сейчас, но я не мог промолчать. — Я планирую попроситься в прифронтовой госпиталь и пройти путь целителя.

— Что? — глаза отца расширились настолько, что я начал беспокоиться за его здоровье. Да и жарковато стало в комнате, верный признак того, что отец готов потерять контроль над своей стихией. — Я всё это время закрывал глаза на твоё увлечение и постоянно проверял, чтобы ты прикладывал максимум усилий к развитию боевых способностей. И что в итоге мы получили? Сын отправляется в госпиталь? Ты не мог придумать еще более нелепый вариант? Твой дед — величайший боевой маг, имеет девятый круг маны практически единственный в Российской империи! Что мы ему скажем? Его любимый внук, на которого он возлагал большие надежды и со временем хотел передать ему передать бразды правления крупнейшим в империи заводом военной техники и систем вооружения, стал целителем? Да как мне потом самому прийти на порог дома предков и объяснять им как это произошло⁈

— У меня достаточно старших братьев, которые могут убивать врагов сотнями и управлять предприятиями семьи, в каком бы направлении они ни были специализированы, — невозмутимо ответил я. — И я докажу, что хороший целитель, каким я непременно стану, на поле боя не менее важен, чем опытный боевой маг. Ты сможешь убедиться, что я оказался прав. Так что я еду в зону Большой аномалии в прифронтовой госпиталь, а не в редуты. Таково мое слово, — твердо добавил я под конец.

Отец некоторое время молча смотрел на меня. На вечно беспристрастном лице сейчас отражалась буря эмоций: от сожаления и раздражения до гордости и ненависти. Никогда бы не подумал, что всё это может промелькнуть за несколько секунд у одного человека.

— Хорошо, — холодно произнёс глава рода Демидовых и медленно двинулся в сторону своего рабочего кресла. Морщины на его лице сейчас смотрелись гораздо глубже, добавив ему с десяток лишних лет. — Если ты такой упёртый, значит, ты настоящий Демидов. Твоё решение мне не нравится, но я не стану больше тебя отговаривать — не имеет смысла, ты лишь еще сильнее закусишь удила, как и любой Демидов на твоем месте. Деньги и вещи будут ждать тебя на пороге комнаты к утру. Пока все спят, ты должен покинуть родовой замок, ни с кем не прощаясь.

— Если такова твоя воля, глава, я исполню ее, — согласно всем формальностям ответил я, приложив руку к груди.

Несмотря на то, что вечером никак не мог уснуть из-за волнения от предстоящей поездки, проснулся в четыре, когда весь родовой замок ещё спал, даже слуги. Небольшой дорожный чемодан и потрёпанное портмоне уже ждали меня на выходе. Здесь же был небольшой пакет со скромным перекусом на один раз поесть. Простую одежду, вполне соответствующую простолюдину среднего достатка, я надел ещё в своей комнате и теперь ничего меня не сдерживало открыть дверь и выйти на улицу.

У княжеского рода Демидовых веками сложилась традиция, которая никогда не нарушалась: в восемнадцать лет отпрыск рода должен уйти из дома с небольшим запасом денег, в простой одежде и с другой фамилией. Главная цель — внедриться в жизнь простого народа, начать свой послужной список с нуля и доказать свою состоятельность, как представителя великого рода.

Каждый отпрыск искал свой путь, исходя из особенностей дара и предрасположенностей. Одни шли на передовую, другие — на завод, где начинали свой путь с подмастерья, чтобы понимать изнутри, как устроена жизнь обычных работников. Эти глубокие познания внутренних проблем помогали стать лучшими руководителями и полководцами, знающих нужды подданных империи. В том числе, это позволяло увидеть проблемы с низов, которые зачастую не доводились до вышестоящего начальства как нечто незначительное.

Только в случае со мной было одно но, довольно серьезное но. Несмотря на все мои усилия, к этому моменту мне удалось сформировать только второй круг маны, зато сразу по двум аспектам. В то время как у остальных Демидовых моего поколения вокруг сердца появлялось уже четвертое кольцо. Все же наши методики развития были проверены многими поколениями и дорабатывались до идеала.

— Кто же знал, что так муторно ходить пешком, — хмыкнул я, наконец-то выйдя на свободу без привычного автомобиля рода и кортежа сопровождения. Мой путь лежал на вокзал Екатеринбурга, как основной транспортной артерии города. — Может, и правильно, что предки придумали такую традицию.

Впрочем, даже с территории вокзала был виден родовой замок Демидовых. В округе не было богаче и шикарнее его. Сидя на заднем сиденье видавшего виды такси, я мысленно помахал рукой всему этому привычному с детства великолепию, прощаясь надолго.

Водитель не задавал мне странных вопросов по поводу того, откуда я взялся — он вообще время от времени позёвывал и, похоже, торопился как можно быстрее закрыть этот заказ и отправиться спать. Перед тем как набрать номер такси, я отошёл от замка пару километров и находился на территории небольшого фермерского поселения. Так что я больше был похож на уезжающего гостя, чем на княжича.

Индустриальный центр южного Урала уже начал просыпаться, когда я вышел из машины и твёрдым шагом направился к внушительному зданию вокзала. Мне ещё нужно купить билет на поезд, а до отправления осталось чуть меньше часа. Я мог бы сделать это заранее, но тогда билет был бы на фамилию Демидов, а мне этого не нужно. Новые документы я нашёл в чемодане, вот по ним и поеду в своё первое путешествие туда, не знаю куда.

Пусть я и был к этому внутренне готов, но легкий мандраж все равно не отпускал меня. Все же раньше я мог просто приказать слугам приобрести все необходимое, а тут действовал сам. Впрочем, здесь неожиданно помогала память прошлой жизни: там я не раз ездил на поезде, и пусть миры были разными, но общие моменты совпадали. Так что я знал что делать.

Я приобрёл билет в самое бюджетное купе, какое только возможно. Надеюсь, там хотя бы будет подушка — ехать до станции назначения больше суток.

— Вот это махина, — уважительно присвистнул я, подходя к поезду, который повезет меня в новый отрезок моей жизни.

Я раньше уже видел бронированные вагоны, но издалека, сегодня смог потрогать бронелисты руками. Бронированные внешние шторы на всех окнах, пулемётные турели и самые настоящие ракетные комплексы на крыше каждого вагона превращали железнодорожный состав в подвижную крепость. Все эти меры были обусловлены риском возможного нападения монстров ближе к зоне аномалии. Копоть на стволах турелей и на пусковых установках говорили о том, что это не просто декорации, а регулярно используемое грозное оружие и что уж скрывать — средство спасения людей.

А вот и мой вагон. Я предъявил кондуктору в военной форме паспорт и билет, потом по крутой лесенке поднялся в вагон. По внутренней отделке сразу было понятно, что это вагон для подданных империи, чей доход довольно скромен. Обшарпанная обшивка, замусоленные, давно не стиранные шторки на окнах, отсутствие ковровой дорожки, ибо не фиг топтать ковровые изделия грязными ботинками.

Купе было настолько тесным, что способно вызвать приступ клаустрофобии даже у тех, кто ею не страдает. Если пассажиры сядут за столик с обеих сторон, их колени будут соприкасаться. Ширина спального места позволяла лишь вытянуться по струнке. Зато были подушка и одеяло. Без постельного белья, которое здесь не предусмотрено, и так сойдёт.

— О! Здорово! — бодро прозвучало со стороны двери, к которой я стоял спиной, заталкивая чемодан на самую верхнюю полку. — Двигайся, дай зайти!

Я обернулся к говорившему, это был здоровый, щекастый малый с небрежно растрёпанными волосами. Идеальный вид для сына пекаря или кондитера.

— Матвей! — добродушно произнес он, швырнув узел с вещами на лавку и протягивая мне руку.

— Иван, — ответил я на его крепкое рукопожатие. Амбал, видимо, хотел раздавить мою кисть, но у него ничего не получилось.

— Ого, а ты крепкий! — удивлённо хмыкнул мой новый знакомый. — Уважаю! Далеко едешь?

— Ну, наверное, как и ты, в зону аномалии, — пожал я плечами.

Несложно додуматься, куда едет мой новый знакомый — у нас не так много остановок по пути.

— Хочешь попытать счастья при охоте на монстров? — обрадовался детина. — Отлично! Я тоже туда. Давай держаться вместе, ты хоть и не выглядишь крутым бойцом, но ты крепкий, выдюжишь. Соберём отряд и пойдём лупасить уродцев и косить бабло, ага?

— Почему бы и нет? — снова пожал я плечами. О своей истинной цели поездки я решил пока не говорить. Чувствую, что он просто не поймет, как и многие другие. — Главное — знать, на кого охотиться, чтобы заработать. Ты уже знаешь?

— Ща! — радостно улыбнулся Матвей и запустил руку внутрь немаленького узла с вещами. Спустя минуту, насыщенную непечатной речью, он извлёк изрядно замусоленный справочник по монстрам. — Я его раз десять уже перечитал. Могу дать ознакомиться. Цены, конечно, немного устарели, но тем не менее вещь стоящая.

Он протянул мне книгу, которую, по-хорошему, надо было бы сжечь, чтобы не мучилась. Не показывая даже намёка на брезгливость, я взял её в руки и принялся листать. Всё это я и так уже знал, но сделал вид, что с интересом изучаю. Ни к чему всем знать, что здесь лишь маленькая толика того, что загружено в мой нейроинтерфейс. Такой имплант имеют лишь самые богатые и приближенные к императору рода. Род Демидовых в числе первых, естественно — как-никак это наша разработка и глупо было бы не пользоваться ею, тем более это была уникальная модель только для рода. И мне надо скрывать это изо всех сил, чтобы никто не догадался, иначе раскроется моя тайна происхождения.

— Очень интересно, — сказал я, с деловым видом листая замызганные страницы, в жирных пятнах. Зато не поспоришь, что он прочитал это много раз. Я закрыл книгу и положил на столик. — Не убирай далеко, я потом ещё почитаю.

— Ладно, пусть здесь лежит, — простодушно произнес Матвей и достал из узла с вещами кусок курицы и обгрызенный батон. — Будешь?

— Нет, спасибо, — покачал я головой. — Я хорошо позавтракал.

— Ну, как знаешь, — махнул он рукой и приступил к трапезе, громко чавкая.

Поезд тронулся и начал набирать скорость. Мне раньше не приходилось никуда добираться по железной дороге, обычно это был вертолёт или малый частный самолёт повышенной комфортности. Эдакий лимузин с крыльями. Мерный стук колёс подействовал, как снотворное и уже не было сил в очередной раз разлеплять отяжелевшие веки.

Я забрался на свою верхнюю полку, отодвинул чемодан к ногам, уткнулся носом в стенку и сам не заметил, как заснул.

Последняя мысль перед тем, как провалиться в сон: интересно, что же готовит мне будущее? Скучно точно не будет.

Проснулся я, когда солнце было уже высоко и яркие лучи, отражаясь от маленького полированного столика, ярко освещали купе. Скорее всего, от этого и проснулся. В моей комнате в замке шторы открывались или по моей команде, или по времени, когда надо было рано вставать — все же тренировки нельзя было пропускать.

— Вань, проснулся? — бодро спросил Матвей. — Иди чаю попьём. Только что разносили, я и тебе взял. Эх, в купе для богатеньких к чаю ещё и сладостей всяких дают, а нам даже сахара не положили.

— Скажи спасибо, что чай дали с заваркой, — хмыкнул я и свесил ноги с полки, пытаясь окончательно проснуться. — Где мы сейчас, кстати?

— Да хрен его знает! — брякнул здоровяк и впился зубами в кусок недоеденной курицы. — За Уралом точно уже. Через час большая остановка, предлагаю выйти прогуляться. Тесно в этой конуре, аж спину сводит.

— Тут с тобой не поспоришь, — сказал я и спрыгнул с полки в узкое пространство между ними.

Желудок решил напомнить мне, что я так и не позавтракал. Я заглянул в пакет с провиантом. Да, негусто, хорошо поработали слуги рода, чтобы я сошел за своего во время поездки.

Четыре пирожка с капустой и картошкой, две плюшки и четыре яйца вкрутую. А, вот и соль ещё в каком-то замызганном пузырьке. Такое впечатление, что у дворника обед отобрали.

Можно и в вагон-ресторан сходить, деньги позволяли, но, во-первых, надо максимально экономить; во-вторых, не надо привлекать к себе внимание. По легенде, мой отец работает токарем на заводе, а мать — нянечкой в детском саду для работников завода. Про завод, принадлежавший роду, при случае я могу рассказать многое, так что тут ко мне никто не докопается, да и свидетели, конечно, найдутся, которые все подтвердят.

— Я уже решил, каких монстров будем убивать в первую очередь, — гордо заявил Матвей, повертев засаленной книгой у меня перед носом, потом открыл на нужной странице и положил на стол передо мной. — Вот, Краснощёкие чёрные жабоиды.

— Почему именно они? — спросил я, хотя и сам уже знал ответ.

Нейроинтерфейс без команды с моей стороны выдал мне объёмное изображение жабы размером с футбольный мяч. Самым ценным в них была кожа, особенно красные круги на щеках.

— Шкура у них ценная, — ответил Матвей, отрывая от курицы очередной кусок. — А ещё задние лапы, говорят, вкусные. Их сушат, как рыбу, чтобы потом брать с собой в походы. А шкуру продать можно выгодно и подзаработать. Да там, где эти жабки обитают, еще много чего найти можно, например, Сумчатого крабокрота.

— Кто ж такие названия придумывает? — покачал я головой, изображая искреннее удивление.

— Так ты когда эту хрень увидишь, то по-другому-то и не назовёшь! — выпучил на меня глаза Матвей и открыл книгу на другой странице. — С этих, кроме всяких прочих полезностей, можно ещё и кристаллы получить для расширения круга маны. Так что я плевал на их уродский вид и эти долбаные клешни, буду убивать нещадно!

— Экий ты резкий парень! — ухмыльнулся я, уплетая пирожок с капустой. А он был довольно хорош, видать, специально для меня пекли. — А если на тебя Кровожадный танк выйдет? Ты справишься с бронированным кабаном, который в полтора раза выше тебя в холке?

— Откуда ты про него знаешь? — выпучил глаза Матвей, с подозрением смотря на меня. — Ты же книжку в руках держал минут пятнадцать, не больше!

— Случайно открыл на нужной странице, можешь проверить, — сказал я, невозмутимо доедая первый пирожок. — Страница пятьдесят восемь, по-моему, но могу ошибаться.

— Пятьдесят девятая, — сказал довольный здоровяк. Видимо, радовался, что страницу назвал неточно. Откуда ему знать, что я это сделал специально, а нейроинтерфейс мне выдал всё правильно. — Да уж, здоровенная зверюга. Такого обычной пулей точно не возьмёшь. Или покупать дорогущие магические, или специальное копьё надо иметь. До развития магических умений еще дорасти надо, — вздохнул он.

— Копьё — это мысль, кстати, — кивнул я. — Я уже думал по этому поводу.

— Ты хочешь ходить на охоту с копьём? — удивился Матвей. — Ну, это на самом деле так себе затея: магический меч стоит чуть дороже, но с ним гораздо ловчее, да и проще. Ты обучался фехтованию?

— Ну так, немного, — слукавил я. Про то, что меня нещадно тренировали наставники рода, я, разумеется, упоминать не стал. — И копьём тоже немного. Наверное, его выберу.

— Ага, ха-ха, будешь тогда сам этих Танков мочить, — он вытянул кулак вперёд и оттопырил вверх испачканный в курином жире большой палец. — А я рядом постою, посмотрю.

— И вовсе не обязательно с первого дня сталкиваться с этой громадиной, — возразил я. — Их слышно и видно издалека, так что при желании встречи несложно избежать. Да и не хотелось бы в первые же дни с ними столкнуться.

— Во, кажется, подъезжаем, — констатировал Матвей, глядя в окно.

В самом деле, поезд начал замедлять ход, а за окном появились первые домишки пригорода, всё медленнее проплывающие передо мной.

— Если что ценное есть в чемодане, деньги, например, с собой бери, — с важным видом заявил мой новый знакомый, который, похоже, уже заочно записал меня в свои друзья. — Чтобы не спёрли, пока мы гуляем.

Тут он абсолютно прав, остаться на мели в самом начале пути, когда у тебя ещё нет никакого дохода, мне не улыбалось. Я полез в чемодан, вытащил из видавшего виды кошелька почти все деньги, оставив лишь пару мелких купюр. Если пропадут, значит, в нашем купе точно были. Одну купюру положил в карман, остальное спрятал в нижнее бельё, так надёжнее.

Поезд начал тормозить и вскоре полностью остановился. Со стороны нашего окна был сосновый лес, следовательно, здание вокзала с другой стороны. Люди радостно высыпали из вагонов на перрон, чтобы подышать свежим воздухом и размять ноги. Их тут же атаковали продавцы пирожков и вяленой рыбы.

Немного поодаль я увидел небольшой рынок, туда и направился за продуктами, стойко игнорируя навязчиво подсовываемую практически в лицо выпечку и вяленую рыбу. Ясное дело, что на рынке это будет намного дешевле. У Матвея на это ума не хватило, он шёл рядом со мной, с аппетитом уплетая здоровенную кулебяку, купленную втридорога, зато теплую и одуряюще вкусно пахнущую.

Время близилось к обеду и народу на рынке было не так уж много, все побывали спозаранку. Некоторые продавцы уже сворачивали свои опустевшие прилавки, собираясь домой. Я рыскал по оставшимся прилавкам глазами, выбирая, что же прикупить себе на дорогу, ехать ещё долго, а мои запасы довольно скудные. Да и банально интересно было посмотреть на жизнь простых людей.

— Ты посмотри, какой балык офигенный! — восторженно воскликнул мой новый приятель. — Давай возьмём вскладчину?

Я осмотрел предложенную им к покупке развёрнутую бабочкой копчёную рыбу чуть ли не метр длинной, спросил цену и почесал затылок. Для меня это были деньги небольшие, но на ту же сумму можно было купить кулебяк в два раза большим весом, вот они как раз были всего в паре шагов от меня. Однако запах копчёной рыбины не давал от неё отойти.

— Эх, ладно, давай, — махнул я рукой и отсчитал ровно половину необходимой суммы, вторую добавил Матвей. Рыбу нам завернули в мешок и мы пошли дальше. — Теперь надо прикупить хлеба и запас воды, а то мы сами в таранку превратимся.

— Ты представляешь, какая из меня получится таранка? — хохотнул Матвей. — Полгода жевать будешь. Прямо рыба мечты!

— Нет уж, спасибо, каннибализм не мой конёк, — хмыкнул я.

— Да ну тебя, шуток не понимаешь, — сказал здоровяк, с вожделением нюхая содержимое мешка. Потом горестно вздохнул и закинул его за спину. — Вон в конце рядов булочная, похоже, идём туда.

Товара у пекаря на витрине оставалось немного, но ещё было из чего выбрать. Мы накидали в пакет пирожков, кулебяк, что стоили вдвое дешевле, чем на перроне (это стало неприятным сюрпризом для моего нового друга) и пару буханок хлеба. Ну, теперь провианта точно хватит до конца поездки.

Когда мы повернули обратно в сторону вокзала, нам преградила дорогу группа молодых парней весьма бандитской наружности.

— А чё это вы тут делаете? — противным хрипловатым голосом произнёс самый рослый из семи парней, не дававших нам пройти. — Принесли нам что-то полезное, да? Ну давайте, делитесь, мы ж не против, правда, пацаны?

— Вынужден вас огорчить, — спокойно начал я. — Ничего лишнего у нас с собой нет, делиться нечем. Разрешите нам пройти, а то мы на поезд опоздаем.

— Ишь ты, как заговорил! — развёл руками главарь банды, обводя своих подельников удивлённым взглядом. — Ты из этих, что ли, из господ? Так чирикаешь красиво. Не похож на простого, не то, что мы. А у нас всё просто, всё твоё теперь моё! Так что вываливайте всё из карманов и мешки свои гоните, нам они нужнее.

— Я что-то непонятно сказал? — спокойно спросил я.

Меня слишком долго и хорошо тренировали, чтобы я боялся шайку уличной шантрапы, поэтому у меня не дрогнул ни один мускул. Чего нельзя сказать про здоровяка, который считал меня своим приятелем.

— Вань, ты чё, они же нас тут попишут сейчас на фиг, давай лучше всё отдадим! — дрожащим голосом тихо произнёс он, так, чтобы слышал только я. — Лучше быть голодным, но живым.

Вот тебе и здоровяк! А мне он до сих пор казался самоуверенным и заносчивым, готовым на любую драку. Оказалось, нет. Как он собирается сражаться с монстрами аномалии, если боится простых людей?

— Отойди назад, — сказал я попутчику. — Я сам с ними поговорю.

— Ты смертник, что ли? — уже громче возмутился Матвей и снял с плеча мешок с рыбой и пирогами, собираясь отдать хулиганам. — Они того не стоят, чтобы мы…

— Отойди, я сказал! — увидев мой уверенный суровый взгляд, он решил наконец послушаться.

— Ну что, городской пижончик решил с нами пободаться? — проскрипел главарь банды, до этого молча и с интересом наблюдая за нашим разговором. — Ну давай, иди сюда, я готов к дружеским обнимашкам.

Главарь достал из кармана выкидной нож, в солнечных лучах грозно блеснуло лезвие. Тоже мне, испугал ежа. Я медленно двинулся вперёд, глядя ему в глаза и наблюдая за каждым телодвижением.

Когда нож мелькнул в сторону моего живота, я сделал резкий рубящий удар ребром ладони по его запястью, нож улетел в сторону, звякнув о мостовую. Второй удар пришёлся нападавшему по боковой поверхности шеи, полностью отбив у него желание продолжать атаку. Ничего особенного, но тем не менее максимально эффективно.

Шестеро хулиганов, стоявших за спиной своего вожака, теперь решили активизироваться и бросились на меня всей толпой. Я помню главное правило в таких вот сражениях — нельзя попадать в окружение.

Рывок в сторону и удар с ноги в живот крайнему справа, количество желающих продолжать сократилось до пяти, но и у этих энтузиазма немного поубавилось, стали вести себя более осторожно. У одного в руке появился кусок арматуры, ещё двое достали выкидные ножи, неспешно окружая меня по широкой дуге со всех сторон.

В кольцо попал и Матвей. Похоже, ему стало стыдно за своё изначальное малодушие. Парень бросил мешок на асфальт и приготовился драться, встав в позу боксёра. Давно бы так, а то начал вести себя, как тряпка, что я почти успел в нем разочароваться.

Парня, который замахнулся арматурой, он уложил вполне неплохо поставленным прямым ударом. У бедолаги дёрнулась голова, арматурина лязгнула об асфальт и откатилась в сторону, а сам он рухнул на землю, как мешок с картошкой. Главарь к этому моменту пришёл в себя и осмотрел своё слегка прореженное войско.

— Мочим их, ребята! — крикнул он, подхватив с земли арматуру и сделав резкий выпад в мою сторону.

Для меня его удар наотмашь был недостаточно резким, чтобы испугать, наставник так же махал палкой десятки раз за каждую тренировку. Кроме ударной и борцовской техники, мы занимались и фехтованием. Ну а как без этого? Усиленный магией меч — самое действенное оружие в зоне аномалии.

Отступив пару шагов назад, я уклонился от второго замаха и в этот раз так зарядил ему ногой по запястью, что он в этой руке ложку месяц держать не сможет. Глава шайки взвыл раненым зверем, схватился другой рукой за сломанное запястье и, скрючившись от боли, засеменил в сторону, оставив свою шайку без руководства.

Теперь против нас осталось четверо хулиганов, но, похоже, самых стойких. Нападать бездумно они не собирались. Ложные выпады, обходы, одновременные удары с разных сторон. Нам пришлось изрядно покрутиться, чтобы не попортить свой внешний вид. Мешок с копчёной рыбиной и пирожками остался уже где-то в стороне. Матвей не отрывал глаз от честным путём приобретённых припасов. Он даже не столько следил за атакой местных, сколько за тем, чтобы этот мешок никто не увёл.

Очередной взмах ножом застал моего приятеля именно тогда, когда он снова отвлёкся на мешок. Я успел дёрнуть парня назад, схватив за куртку, но лезвие прошло по касательной в области шеи, оставив неглубокую, но кровоточащую рану.

— Ах ты шваль подворотная! — взревел Матвей и раненым медведем бросился на обидчика.

Тот хотел было повторить свой финт с ножом, но получил зачётную двоечку по лицу и резко потерял пространственные ориентиры.

— А ты хорош! — бросил я компаньону, когда количество наших противников сократилось до трёх. Я ожидал от него меньшего, но мой новый друг смог меня удивить.

А с этими пришлось повозиться подольше. Они и отступать не собирались, и нам не хотели дать просто так уйти. Мы продолжали кружить по опустевшей площадке, обмениваясь ударами. Один из нападавших умудрился увесисто врезать мне в ухо, пока отвлекал другой.

Я почувствовал, как ушная раковина пульсируют болью и наливается кровью. Видок у меня теперь будет ещё тот, но медитация все это дело быстро исправит. В отместку я улучил момент и всадил ему пятку в рёбра. Кажется, я даже услышал хруст, но это не точно. Зато он теперь не боец.

— Эй, стоять! — крикнул Матвей и рванул в сторону. Тот, которого он уложил первым, схватил мешок с нашей едой и собирался слинять с поля боя. — Стой, урод, хрен ты угадал!

Игнорируя подсечку противника, Матвей побежал вслед за улепётывающим воришкой. В беге мой попутчик оказался тоже неплох, меньше ста метров ему понадобилось, чтобы помочь беглецу растянуться на асфальте, неплохо пропахав его лицом, а сам забрал мешок и двинулся бегом обратно, мне на помощь. Не добежав до меня шагов двадцать, он остановился, глядя куда-то за мою спину и ткнул туда пальцем, обращая моё внимание.

Я сделал шаг назад и обернулся. К нам приближалась толпа таких же дармоедов, с которыми мы дрались. Я насчитал навскидку больше десяти человек. Не, ну это уже совсем перебор. А я всё думал, почему эти время тянули, теперь понятно.

Теперь главным спасителем в нашей ситуации является особый приём, который есть во всех видах единоборств и применяется на каждой тренировке — бег.

Путь к вокзалу нам был наверняка отрезан, а значит, придётся заложить петлю вокруг вокзала и располагающихся поблизости зданий и небольших домишек. Можно и между ними попетлять, главное — не наткнуться на новую компанию «сочувствующих».

Первый же вираж за ближайший сруб вышел неудачным, вся эта толпа рванула нам наперерез, а те, с которыми мы дрались, бежали за нами следом. Не раздумывая, я дернул Матвея за рукав и резко повернул налево, в узкий проход между домами. Поворачивать снова после этого в сторону вокзала неразумно, я решил снова повернуть налево, теперь я следовал маршруту, проложенному нейроинтерфейсом.

Стоило отдать мысленную команду, как чип уже построил несколько вариантов маршрутов, и мне оставалось лишь выбрать подходящий — удобная штука в таких ситуациях, даёт существенное преимущество. Но, наверное, не в этом случае, где наши враги ориентируются и с закрытыми глазами. Навстречу выскочили двое уже знакомых нам парней из разряда самых осторожных, но теперь настала и их очередь получить по заслугам. Мы с Матвеем снесли их, не останавливаясь. Я сделал это ударом ноги в грудь, а мой приятель махнул рукой, как шпалой, и противника просто унесло в сторону. Да уж силушки ему точно не занимать.

Было бы неплохо так же разметать остальных, но они упорно не хотели разбиваться на мелкие группы и отставать от нас просто так тоже не собирались. К тому же теперь в их рядах появился их главарь. Он прижимал к себе сломанную руку, но бегать и руководить бандой ему это не мешало. Стойкий и назойливый, даже вызывает какое-то уважение к своей целеустремлённости и упорству.

Матвей так и бегал с мешком на плече, еда ему была дороже собственного здоровья, я бы уже давно бросил. Лучше остаток пути ехать голодным, чем быть пойманным и избитым, тем более мы тогда точно опоздаем.

Ещё несколько финтов и мы вырулили на финишную прямую в сторону вокзала. Теперь все противники остались у нас позади. Мы, как следует, поднажали, чтобы оторваться от преследователей и в этот момент я услышал лязг, характерный для межвагонных сцепок во время трогания состава, а мы всё ещё находились по другую сторону здания вокзала.

Мы неслись к поезду, как лоси во время лесного пожара. Сцепки лязгнули еще раз и уже было слышно, что вагоны пришли в движение, когда мы выскочили из-за угла здания вокзала. Оставались последние полторы сотни метров, вагоны медленно проплывали мимо перрона, постепенно ускоряясь, я в прыжке влетел в открытую дверь, едва не сбив с ног весьма удивленного этим проводника, следом за мной ввалился Матвей, так и не выпустив из рук ценную ношу.

Смеясь и чертыхаясь, мы двинулись вдоль вагона к своему купе. Проводник высказал в нашу сторону несколько витиеватых непечатных выражений, после чего все же закрыл дверь в вагон — похоже, кому-то не хотелось останавливать состав и разбираться с опоздавшими, представляю, сколько отчетов бы пришлось писать в этом случае.

Поезд начал набирать скорость.

— Охренеть, как мы весело погуляли! — воскликнул Матвей, грохнувшись на своё место и бросив мешок с продуктами на пол. — Ещё немного и остались бы там без вещей и с пустыми руками.

— Ну, с пустыми не остались бы, — хмыкнул я, кивнув на мешок. — Хотя, не успей мы на поезд, нас всё равно достала бы местная банда и мы остались бы и без продуктов, и без денег, и без штанов.

— И без зубов, — добавил Матвей, доставая из мешка две одинаковых кулебяки. Одну он протянул мне. — На, ешь, пока есть чем жевать.

Удивительно, но, похоже, ему знакома самоирония.

— Благодарю, — ответил я и сразу впился зубами в большой сочный пирожок, из которого буквально вываливалась начинка из тушёной капусты. После драки и погони аппетит разыгрался не на шутку. — А ты неплохо дрался сегодня. Правда, сначала я подумал, что придётся драться мне одному.

— Да я испугался сначала, — потупился Матвей и, немного подумав, положил вторую кулебяку обратно в мешок. Но, по крайней мере, он не стал себя выгораживать, что тоже многое значит. — Мне ещё никогда не приходилось драться вот так на улице с целой шайкой. В нашем городке меня все знают и уважают, кулаки шли в ход только на ринге во время тренировки и на соревнованиях, а на улице никогда. Вот и отвык я от такого.

— Понятно, — кивнул я. — Можешь мне не поверить, но я тоже первый раз участвую в подобных разборках.

— Да ладно! — удивился Матвей и расширил глаза. — А у меня такое впечатление, что ты был как рыба в воде. Поначалу даже хотелось отойти в сторону, чтобы не мешать.

— Хах, а я всё ждал, когда ты мне помогать начнёшь, а оно вон чего, — я добил кулебяку и полез к себе на полку.

После стресса, нагрузки и еды веки стали тяжелеть. Да и дел пока никаких не намечалось, едь себе и едь.

— Ну нет же, — сконфузился Матвей, — говорю тебе, я просто сдрейфил. Но в следующий раз будь уверен, я не стану тормозить!

— Ну и ладно, — постарался я успокоить парня. — Зато потом ты хорошо разгулялся. Сразу видно, что не один год боксом занимаешься.

— Да и ты тоже не промах, — ответил мой попутчик. — Тот ещё уличный боец.

Последние слова я слышал уже откуда-то издалека, уверенно погружаясь в сон.

Череду странных и по большей части нелепых сновидений прервало резкое торможение поезда. Хорошо, что я ткнулся носом в стенку купе, спал бы на другой стороне, был бы большой риск свалиться с полки — никакого поручня для остановки не было. Можно было бы спать и внизу, к нам в купе больше никого так и не подселили, но мне здесь даже больше понравилось.

Я с трудом разлепил глаза и повернулся, чтобы быстро слезть вниз. Там чертыхался Матвей, который, видимо, всё-таки свалился с полки. Повезло, что с нижней.

— Что произошло? — спросил я.

— Понятия не имею, — пожал он плечами, усаживаясь за столик и пристально глядя в окно. — Я спал так же, как и ты. Пока вроде ничего плохого не вижу, может, просто какая-то проверка?

— И из-за проверки экстренное торможение? — возразил я. — Нет, тут что-то другое.

Поезд уже остановился, и мы оба глазели в окно, за которым кроме бесконечных сосен больше ничего толком не было видно. Не было никакого шума или суеты, которые были бы при нападении монстров из аномалии на поезд. Да и бронированные шторы тогда бы точно опустили, а мы спокойно пялились себе в окно и гадали, что происходит.

— Может, давай выйдем на улицу и посмотрим? — предложил Матвей, которому, видимо, надоело пребывать в неизвестности.

— Ага, чтобы потом опять за поездом бегать, — покачал я головой. — Не, не хочу.

— Да мы не будем далеко отходить, — начал уговаривать меня Матвей. — Если начнёт трогаться, сразу запрыгнем обратно.

— Если хочешь — иди, я тут посижу, — ответил я, задумчиво уставившись в лесную чащу.

Не нравилось мне все это, очень не нравилось, и лучше сначала понять, что происходит, прежде чем начать действовать.

— Ладно, — недовольно буркнул Матвей, вышел из купе и направился к выходу из вагона.

Через несколько минут он вернулся с ещё более недовольным видом.

— Кондуктор никого не выпускает, — пробурчал мой попутчик и снова плюхнулся на своё место. — Спросил, что произошло, говорит, надо просто пропустить встречный поезд, который задержался из-за нападения монстров, когда проезжал вблизи края зоны Аномалии.

— Да, я смотрел карту, — почесав подбородок, ответил я на это. — Городок, куда мы едем, находится к югу от зоны и есть небольшой рукав Аномалии, который вот-вот отрежет железнодорожное сообщение. Они там усиленно бьются с этим наплывом, ведь никому неохота перекраивать уже утвержденные пути снабжения, но пока безуспешно.

— А как же туда добираться, когда этот путь будет отрезан? — напрягся Матвей. — Это, значит, мы и оттуда уехать не сможем?

— Выход всегда можно найти, — отмахнулся я. — Было бы желание.

— Пешком через тайгу? — хмыкнул Матвей.

— Пусть даже так. Но, скорее всего, есть какие-нибудь дороги, по которым можно объехать зону на машине. Просто это будет дольше, ну и опаснее, с учетом, что монстры из аномалии все равно вырываются, несмотря на все меры.

— Хорошо, если так, — сказал мой товарищи по купе, похоже, кому-то не хватало приключений, а вот я бы предпочел более спокойно добраться до места назначения.

В этот момент мы услышали приближающийся стук колёс другого поезда. По параллельному пути во встречном направлении мимо нас проезжал точно такой же состав, на каком ехали и мы. Даже несмотря на скорость их движения, было видно, что некоторые вагоны помяты, испачканы копотью и заляпаны чёрными и зелёными пятнами. Вокруг ракетниц всё чёрное от сажи. Один из пассажирских вагонов хвастался огромной дырой в стене и крыше. Сразу понятно, что эти повреждения совсем свежие.

Это какая же тварь смогла такое сделать? По спине невольно побежали мурашки. У меня даже меча при себе не было, думал приобрести со временем на месте, чтобы ко мне не было лишних вопросов. Огнестрельного оружия тоже нет. Остаётся надеяться при столкновении только на складной нож, который к магическому оружию не имеет никакого отношения, и навыки мага аспекта молнии второго круга.

Последнее я использовать при свидетелях не мог, так как с учетом моей легенды это может вызвать лишние вопросы или же придется забыть вообще про направление целительства, а это непозволительно. В этом случае моя поездка подойдёт к концу и закончится совсем не так, как я изначально планировал. Такой вариант меня не устраивал.

Встречный поезд исчез из поля зрения и наш начал трогаться с места и плавно разгоняться. На душе было неспокойно. Если на встречный поезд было совершено такое мощное нападение, то нет никаких гарантий, что то же самое не произойдёт и с нами. Но в любом случае я был готов встретить угрозу лицом к лицу и отступать от своих намерений я не собирался.

Мы ехали километр за километром, за окном мелькали бесконечные сосны, лесные просеки и редкие крохотные деревушки.

Чтобы хоть как-то отвлечься от монотонной картинки, я решил заняться изучением доступной для охоты живности, обитающей в аномалии, рядом с которой буду работать. Если идти туда одному, что крайне нежелательно, то мой потолок — это монстры второго круга, максимум третьего. А дальше зависит от размеров отряда, вооружения и профессионализма его бойцов.

Замусоленную книгу я взял в руки чисто для вида, а сам обратился к справочной системе своего нейроинтерфейса, которая была более совершенной, чем старая книжка. Матвей посмотрел, как я заинтересованно листаю страницы, многозначительно кивнул и завалился на полку, а вскоре мирно засопел. Крепкие нервы — это хорошо, может, и не зря он решил начать охоту на монстров.

Я тоже уже начал дремать, когда нас разбудило новое экстренное торможение. На этот раз оно сопровождалось воем сирен, бронированные ставни с лязгом опустились. Посмотреть, что происходит снаружи, теперь было попросту невозможно.

В коридоре то и дело раздавался топот ног, наверное, это стрелки бежали к своим местам у турелей и ракетных установок. Я открыл было дверь купе, но меня чуть не снёс человек в военной форме, бежавший по коридору.

— Сидите на месте, не высовывайтесь! — крикнул он и побежал дальше.

Стрёкот спаренных крупнокалиберных пулемётов на некоторое время оглушил. Интенсивность выпускаемых очередей нарастала, резкое шипение запускаемых ракет дополняло какофонию звуков войны и смерти. Надеюсь, смерти прорвавшихся к железной дороге монстров, а не людей. Все же далеко не всех монстров можно остановить оружием без магической обработки, но сдержать вполне.

Поезд сначала притормаживал, но потом начал резко разгоняться, видимо, решили идти на прорыв. Стрельба продолжалась, беготни слышно не было, каждый находился на своём месте. Матвей сидел на своей полке с округлившимися глазами и смотрел куда-то сквозь стену.

— Ты как хочешь, а я пойду посмотрю, — кивнув самому себе, решительно сказал он, открыл дверь купе и вышел в коридор.

— Что ты собрался посмотреть? — крикнул я ему вслед. — Всё везде закрыто, ты ничего не увидишь! Иди сядь на место.

Вместо того чтобы послушать меня и голос разума, мой попутчик направился по коридору в сторону головы поезда. Я вышел в коридор и осмотрелся. Остальные двери купе были закрыты, это только нам неймётся и не сидится, большинство же стараются просто переждать эти неприятные моменты. Как-никак поезд — более безопасное средство передвижения, чем та же машина, и тут всегда есть маги, которые готовы отразить нападение монстров, измененных магией.

Я собирался вернуться в купе, чтобы переждать бой, как делают все остальные, как поезд резко тряхнуло, словно он воткнулся в какое-то препятствие, не сумевшее его остановить, но резко снизившее скорость. Я не устоял на ногах и полетел по коридору вперёд, приземлившись почти возле двери в тамбур, хорошо хоть головой не ударился.

Больно ушибся о поручень правым боком. Ощупал свои рёбра — перелома вроде нет. Ну и ладно, ушиб жить сильно не помешает. Я встал на ноги и повернулся, чтобы пойти в сторону своего купе. Остановил меня звук мощного удара в дверь тамбура. Не в дверь входа в вагон с улицы, а из тамбура в вагон!

Как в замедленном кино я повернулся в сторону двери. Стекло разбито и осыпалось мелкими осколками на пол, прутья решётки погнуты, за дверью никого не видно. Новый удар и дверь распахивается настежь, а передо мной появляется Синий саблезуб. Насколько я помню, это зверь четвёртого круга, а значит, достаточно опасный даже для магов четвёртого круга, а что уж говорить про мой второй?

Я оглянулся вокруг, нигде никого. Вот молодцы люди, отсидятся себе спокойненько и поедут дальше, как ни в чём не бывало. А нам, блин, обязательно надо оказаться в гуще событий.

Впрочем, отсутствие свидетелей развязывало мне руки и давало хотя бы минимальные шансы на то, чтобы выкрутиться из этой ситуации.

Синекожий, покрытый роговыми шипами и слизью ящер с верхними клыками до двадцати сантиметров длиной, уже считал меня лёгкой добычей. Он поднялся на мощные задние лапы, становясь больше похожим на уменьшенную копию хищного динозавра, и пошёл в мою сторону, обильно роняя на пол слюну в предвкушении вкусного обеда.

Я собрал энергию в правом кулаке и ударил молнией по наглой синей роже. Зверь взвыл и отшатнулся назад. Под правым глазом появилась дымящаяся ямка сантиметра два в диаметре, но монстра это больше разозлило, чем испугало. Он опустился на четыре лапы и выдал такой боевой клич, что на некоторое время я перестал слышать работу турелей.

Когда пасть монстра была максимально распахнута, туда ударили сразу несколько молний, отбросивших ящера назад и заставивших оборвать вопль и невольно захлопнуть пасть.

— Ну как тебе такой обед, тварь? — зачем-то спросил я монстра, словно он может мне ответить. — На-ка вот ещё!

Я отправлял в него один разряд за другим. Атака молнией, имея второй круг маны, оставляет желать лучшего по мощности, но и моих стараний хватило, чтобы добить голодную тварь. Все же молнии имеют прекрасный проникающий эффект, особенно, если уже успел попасть по уязвимым точкам. В данном случае я все ставил на ошеломление и натиск, и не прогадал со своей ставкой.

Последний разряд ударил в глаз и, видимо, наконец-то добрался до мозга. Ящер застыл на несколько секунд, потом резко обмяк и растянулся на полу.

По-хорошему, надо бы поискать что-то полезное для себя, но я решил, что моё инкогнито в этом сражении сейчас намного важнее, и бегом вернулся в купе, закрыв за собой дверь. Вроде бы меня никто не увидел, а победу над ящером спишут на одного из магов-охранников.

Где там сейчас Матвей, интересно? Надеюсь, что живой. Как-то начал привыкать к нему, хоть мы и знакомы совсем ничего.

Стрёкот пулемётов продолжался, шипели пускаемые ракеты, топота в коридоре слышно не было. Я сидел и вслушивался, не появится ли в коридоре новых звуков. Спустя минут десять послышалась непонятная возня и чьё-то бормотание. В одном из отпущенных в пространство ругательств я узнал голос Матвея и открыл дверь в купе.

— Иди, помогай мне! — сказал мой попутчик, обеими руками пытаясь вырвать длинный клык из пасти дохлого зверя. Да уж, а ведь он совсем его не боялся, наоборот, больше был занят тем, как бы удобнее подобраться к добыче. — Знаешь, сколько эти зубки стоят? Кто-то его тут грохнул и бросил, а я нашёл, значит, трофеи наши! Давай помогай!

Раз считается, что убийство монстра четвёртого круга ко мне не имеет никакого отношения, можно дальше не прятаться, а идти собирать трофеи. Уж я-то точно знаю, что за них нам никто ничего не предъявит, а Матвей пусть себе мучается этой мыслью, зато работать будет гораздо быстрее.

В идеале, надо бы ещё снять шипастую шкуру со спины, которую используют для изготовления доспехов, но для этого нужны специальные герметичные мешки. Если мы ошкурим его здесь и сейчас, вонь распространится по всему вагону и продолжать в нём путешествовать станет невозможно. Поэтому ограничимся только клыками. Да и инструментов для правильной разделки тушки монстра у нас, разумеется, нет.

Наконец нам удалось забрать свой трофей и мы нырнули обратно в купе, закрыв за собой дверь, словно мы никуда не выходили и про монстра в коридоре не в курсе. И Матвею и мне досталось по одному длинному клыку, с которыми мы и так непозволительно долго провозились. Свой я завернул в бумагу, в которую был завернут мой завтрак, и спрятал на дно чемодана, а Матвей взял клык в руку и имитировал им ножевые атаки, явно представляя себя в бою. Забавный он, конечно, и ведь никакого стресса от происходящего.

— Спрячь его лучше подальше от греха, — сказал я товарищу по купе, понимая, что сам он угомониться не собирается. — Вдруг появится маг, который его убил и заставит отдать его добычу.

— А с чего ты взял, что его маг убил? — насторожился Матвей, но клык всё-таки запихал глубоко в свой узел с вещами.

— А кто же ещё? — пожал я плечами. — Рубленых и колотых ран я не видел, пулевых и взрывных тоже, а на морде следы ожогов, скорее всего, магических. Все же просто.

— А, ну да, — кивнул Матвей. — Наверное, ты прав.

Поезд не торопился разгоняться, стрельба продолжалась, но уже с меньшей интенсивностью. Через несколько минут из коридора послышалась возня и отборный мат. Мы сидели себе ровно и инициативы не изъявляли. Дверь в купе резко открылась, на пороге появился разъярённый кондуктор.

— Ваших рук дело? — рявкнул он и ткнул пальцем в сторону туши Саблезуба.

Мы удивлённо переглянулись, подошли к двери и осторожно выглянули в указанном направлении. Синей туше удивились, как мне кажется, вполне реалистично, Матвей даже смачно чертыхнулся, как рабочий многостаночник.

— Это не мы, господин кондуктор, — покачал я головой. — Мы из купе и носа не высовывали.

— Это ты не высовывал, а нос твоего приятеля я десять минут назад видел в соседнем вагоне!

— Да, я ходил к своему другу, он через вагон отсюда, — начал оправдываться Матвей. — Потом за мной погнался этот синий саблезубый урод, еле от него убежал и успел запрыгнуть в своё купе. А вот кто его убил, ни малейшего понятия не имею. На фиг надо так рисковать собой!

— Ладно, хрен с вами, теперь это уже неважно, — махнул рукой кондуктор. — Помогите мне эту тушу в тамбур вытащить, здоровый, гад. Когда ставни откроют, выкинем его наружу, а то иначе все провоняет.

Мы втроём ухватились за длинный мощный хвост и начали тянуть в сторону тамбура. Туша и, правда, оказалась тяжёлой, как минимум в два с лишним раза тяжелее Матвея. Ящер достаточно обмяк, когтистые лапы безвольно тянулись по полу и не мешали вытаскивать монстра из узкого коридора. Мешала только ширина самого коридора и двери в тамбур, но мы в итоге, пусть и с руганью, но справились.

— Сидите пока в своём купе и не высовывайтесь! — сказал кондуктор и ушёл в другой вагон.

— И не высовывайтесь! — передразнил кондуктора Матвей. — Тоже мне, командир!

Мы всё же послушались и вернулись в купе, плотно закрыв дверь. Стрельба начала потихоньку стихать, пару раз на крышу грохнулись какие-то увесистые туши и сползли вниз. Казалось, что всё скоро закончится, как вдруг стрёкот очередей резко участился, одна за одной шипели запускаемые ракеты, потом по крыше соседнего вагона раздался мощный удар. Весь состав качнуло, и мы чуть не попадали со своих мест. Поезд почти остановился.

Ещё один мощный удар, уже ближе к нам. С полок посыпались вещи, свет моргнул и погас, погрузив всё в кромешную тьму. Стало реально неприятно от предчувствия чего-то нехорошего.

Это какого же размера монстр вылез из Аномалии, что смог остановить весивший сотни тонн бронепоезд? Ещё один удар где-то совсем рядом. Откуда-то сверху посыпались снопы искр. Следующим ударом наш вагон просто расплющит и мы останемся внутри, как шпроты в банке.

Мы с Матвеем забрались под сидушки и закрыли головы руками в ожидании прямого удара в крышу нашего вагона — так хоть какая-то дополнительная защита была, тем более, так было прописано в инструкциях. Мгновения тянулись медленнее, чем свежесобранный мёд с деревянной палочки, но удара так и не последовало. Зато послышался рёв двигателей военных вертолётов, сопровождаемый чередой мощных взрывов.

Они грохнули где-то совсем рядом. Судя по сопутствующему гулу, выпущенная серия неуправляемых ракет из системы залпового огня была с магической начинкой. Я бывал и не раз с отцом на испытательном полигоне и по звуку мог определить используемое военными оружие. Воздух разрезал утробный предсмертный рык какого-то гигантского монстра. Звук вертолётных двигателей затих вдали, а поезд резко начал набирать скорость, чтобы быстрее миновать опасный участок.

— Ты как там? — спросил я у соседа, выбираясь из-под сидушки.

Он так и лежал, уткнувшись носом в дальний угол и зажав уши руками. Да он меня просто не слышит. Я осторожно похлопал его по плечу.

— Матвей, вылезай, всё позади, — сказал я, когда он убрал руки от головы и обернулся в мою сторону.

— Я уже думал, что конец, — выдохнул парень и начал протискиваться на свободу из узкого для его широких плеч пространства. В какой-то мере я его даже понимал: слишком много всего за время нашей поездки произошло для обычного парня, который искал, по сути, славы и богатства. — Думал, что сейчас ещё разок припечатает как следует, и расплющит, как отбивную.

— Военные вертолёты вовремя подоспели, — сочувственно улыбнулся я. — А так наверняка все уже успели подумать, что нам конец.

— Что-то от стресса меня на еду пробило, — нервно хихикнул мой попутчик. — Давай пожрём, что ли? Пора рыбу начать дербанить.

— Не возражаю, у меня тоже аппетит разгулялся, — ответил я, вспоминая, какой знатный балык мы отвоевали на той злосчастной остановке. — У меня вот перочинный складной нож есть.

— У меня покруче будет! — гордо заявил Матвей, стукнув кулаком в грудь.

Он зарылся в узле с вещами и извлёк кустарную поделку в полтора раза больше моего скромно смотрящегося фирменного ножичка с лезвием из булатной стали.

— Реж своим тогда, твой больше подходит, — сказал я и убрал свой в карман.

Больше не буду оставлять его в вещах, пусть лучше лежит в кармане всегда.

Матвей вытащил здоровенную рыбину из мешка на стол и начал нещадно кромсать кривыми кусками. Работа была почти завершена, как вдруг он резко крутанулся в сторону и его вырвало.

— Эй, ты чего? — спросил я.

На всякий случай понюхал рыбу, может, протухла? Нет, запах от смачных копчёных кусков шёл фантастический и без всяких посторонних примесей. Лицо моего попутчика стало зеленовато бледным и его продолжало рвать прямо в узкий проход между сидушками. Я поздно сообразил, но всё-таки вручил ему пакет, хоть что-то польётся не на пол.

И тут меня осенило, это ведь у меня есть иммунитет к ауре монстров из аномалии, а у него нет! Он, похоже, получил негативный эффект, пока мы ковырялись с той синей тушей. Если это именно оно и ничто другое, то я легко смогу помочь. Ведь я хочу представиться по приезде целителем, значит, эти навыки можно не скрывать и, наоборот, уже проявить себя. Плохо, что я сразу об этом не подумал, но на то я и направился ближе к аномалии, чтобы научиться подобному.

Я сел рядом с продолжающим изрыгать желудочный сок Матвеем и положил ладонь ему на затылок. Парень замер, желудочные спазмы прекратились, но он продолжал сидеть, не двигаясь. С учетом, что моя сила уже воздействовала на его отравление негативной энергией, он прекрасно понял, что я ему помогаю. Ещё несколько минут, и я убрал руку. Вполне достаточно, чтобы почувствовать себя снова человеком.

— Сейчас лучше? — спросил я, вернувшись на свою сидушку.

— Намного лучше, — сказал опешивший попутчик. Потом посмотрел на сотворённую им лужу на полу и поморщился. — А ты чего, получается, целитель, что ли?

— Начинающий, — улыбнулся я. — Хочу устроиться работать в госпиталь.

— Вот зашибись! — всплеснул руками Матвей. — А я-то думал, что мы вместе будем ходить в зону аномалии на охоту за разными тварями.

— Одно другому не помешает, как по мне, — хмыкнул я. — К тому же для производства всяких мазей и эликсиров нужны ресурсы из тел монстров, а у меня денег нет, чтобы их покупать уже готовые, так что охота — наше всё. Что думаешь?

— Ну ладно, — неуверенно сказал мой попутчик. — Пусть будет так. Только если ты целитель, то как ты будешь убивать монстров?

— Я неплохо справляюсь с копьём, поэтому его и куплю при первой возможности, — начал я тут же выдавать свою легенду на ближайшее время.

— Ну, неплохо, — довольно кивнул он. — Я с полуторным мечом буду ходить, а ты с копьём. Нам бы ещё стрелка и мечника, а лучше ещё и мага подыскать, тогда, считай, отряд готов.

— Да найдём, я думаю, — пожал я плечами. — Тут в поезде немало молодёжи едет, желающих улучшить материальное положение за счёт охоты.

— И круг маны увеличить, — поддержал Матвей. — У тебя какой, кстати?

— Второй, — спокойно ответил я.

Для простых людей, неродовитых, второй круг к совершеннолетию — очень неплохой результат.

— Вот это тебе повезло, я бы тоже хотел быть магом. Вот думаю, может, в Аномалии что-то да получится, — улыбнулся до ушей попутчик. — Но ты не переживай, я, может, и не маг, но крепкий. Мы с тобой всех порвём в лоскуты! Слушай, так это, получается, ты самый ценный попутчик в зону Аномалии!

— Почему ты так решил?

— Так там без специального амулета долго не продержишься, да и с амулетом лишь на полдня сил хватит, если, конечно, не потратиться на что-то более дорогое, но сам понимаешь — цены кусаются, — невесело хмыкнул парень. — А с целителем там можно находиться сколько угодно.

— Ну, сколько угодно-то вряд ли, — покачал я головой. — Всё равно есть предел даже у сильного и опытного целителя. И у меня иммунитет не стопроцентный.

— Да ладно, я шучу, — рассмеялся он. — Ищи дурака — в зоне аномалии сутки находиться. По-любому кто-нибудь сожрёт, не днём, так ночью. Но с целителем в отряде наверняка будет лучше. А если ты копьецом машешь неплохо, то обузой точно не будешь. Эх, хорошо получается.

Матвей достал из своего узла какую-то нелепую тряпку и собрал с пола свой желудочный «шедевр», а потом все унес в туалет в мусорку. И ведь даже не поморщился при этом, вот что значит парень пережил многое до этой поездки. Чувствовал он теперь себя довольно неплохо, и мы приступили-таки к поеданию копчёной рыбы. В самый разгар пиршества затрещал динамик в потолке.

— Если в поезде есть целители, срочно придите в третий вагон! — проскрипел голос.

Потом повторил фразу ещё несколько раз.

— Ну что, целитель Иван, — с загадочной улыбкой посмотрел на меня Матвей, — настал твой звёздный час! Иди спасать людей, набивай карманы.

— Какие карманы, Матвей, — укоризненно покачал я головой. — У людей беда, а ты о деньгах. Ладно, не доедай тут всё без меня, пойду я.

— Давай, удачи! — напутствовал он меня, оставил один кусок рыбы на столе, а остальное скинул в мешок и убрал под сидушку.

Я поспешил в сторону головы поезда в третий вагон. Наверное, его пассажирам хорошенько досталось, раз по громкой связи объявили, что нужны целители. Пока шёл, убедился, что досталось не только и даже не столько третьему вагону. Чтобы пробраться через пятый, мне пришлось проявить чудеса ловкости и ведь движение состава не останавливалось.

Ближе к дальнему тамбуру он был покорёжен больше всего. Крыша вмята почти до пола, деформированная перегородка закрывала почти весь проход, оставляя для прохода вперёд буквально игольное ушко. Значительные деформации были по всему вагону, но не настолько. Матвей точно не сможет проскользнуть в четвёртый вагон, это я сухой и поджарый протиснулся довольно легко, избегая прикосновения к острым краям лопнувшей внутренней отделки — не хватало еще одежду испортить, тратить деньги на новую в мои планы не входило.

Четвёртый вагон тоже неплохо помял гигантский монстр, потолок местами опускался до уровня пояса, а вот третий остался почти целый, за небольшими исключениями. Скорее всего, сюда просто стащили раненых из четвёртого и пятого, как в более-менее целый вагон.

То, что это вагон для богатеньких, сразу бросалось в глаза. Богатые интерьеры более просторных купе, красные ковровые дорожки, бархатные занавески, декор из морёного полированного дерева, а не дешёвый пластик. И все полки в этих купе были заняты стонущими и причитающими людьми разного достатка, возраста и пола. Все пострадали в этой ситуации, вне зависимости от своего положения в обществе и одинаково нуждались в помощи.

— Целитель? — улышал я резкий оклик позади.

Из купе, которое я только что прошёл, выглянул мужчина лет сорока в добротном дорогом костюме.

— Да, — ответил я.

— Круг какой? Первый, второй? — спросил он, критично окинув взглядом мою простецкую куртку и штаны, которые я успел помять и испачкать, пока пробирался через пятый вагон.

Скорее всего, считает, что я босяк-самозванец. Впрочем, отчасти я и должен выглядеть таким, чтобы было меньше вопросов.

— Второй, — невозмутимо ответил я.

— Хм, неплохо, — удивлённо покачал он головой. — Начни тогда с первого купе, пойдём друг другу навстречу. Хоть немного сэкономишь мне сил — уже будет хорошо.

— Хорошо, — кивнул я, развернулся и пошёл дальше в конец вагона.

Интересно, какой у него круг? Скорее всего, не меньше, чем пятый или шестой. Значит, мужчина справится с поставленной задачей быстрее меня. А пока у меня есть возможность испытать себя на прочность, а возможно, и показать другим, на что я способен. Но, самое главное — помочь людям, пострадавшим от встречи нашего бронепоезда с гигантским монстром.

Не обращая внимания на крики и стоны в купе, мимо которых проходил, я направлялся к первому с головы поезда. В случае с медицинской сортировкой при массовых травмах самое главное — дисциплина и последовательность. Об этом я читал в книгах, которые украдкой таскал из огромной библиотеки в фамильном замке. Старший целитель сказал начать с первого купе, значит, так и надо, остальные подождут.

В первом оказалась девушка без сознания с очень бледным лицом. Видимых повреждений не было, значит, сильно пострадала от негативной ауры монстра. Ещё двое были с травмами рук и ног, особенности которых мне предстояло выяснить. На верхней полке справа лежал военный с обширным ожогом лица и груди. Он не издавал ни звука, скорее всего, был без сознания. По знакам отличия я узнал артиллериста. Судя по всему, он управлял одной из турелей или ракетной установкой. Следовательно, как минимум на одну орудийную башню у поезда стало меньше. Вот с него я, пожалуй, и начну, как с наиболее пострадавшего. Потом девушка.

Чтобы получить удобный доступ к ожогам, я встал на обеденный столик, игнорируя возмущённые возгласы мужчины слева внизу. Плевать сейчас на этикет и порядок, я человека спасать собираюсь. В перепалку я вступать не стал, себе дороже, просто молча приступил к своей работе.

Лёгкое зелёное свечение моей ладони со стороны было почти незаметно, но уродливый ожог начал потихоньку таять и разглаживаться под моей рукой, словно я его стирал. Процесс требовал от меня дикого напряжения, но я сдаваться не собирался, пусть и понимал, что если бы было больше опыта, то справился бы быстрее и проще.

Боевой офицер пострадал, спасая шкуры богатеев и не только. Считаю своим долгом теперь облегчить его страдания и по возможности вернуть в строй.

Когда с ожогами было покончено, я уже выбился из сил. Слезать вниз я не стал, облокотился на полку, закрыл глаза и погрузился в легкую медитацию. Силой мысли я захватывал витающие в воздухе невидимые потоки свободной энергии и напитывал ими зелёную составляющую кругов маны, вращающихся вокруг моего сердца. После такой выкладки я заметил, что второй круг наполняется немного больше, чем было до этого, значит, удалось немного развиться на фоне приложенных усилий. Так и должно быть — чем больше стараешься, тем лучше результат.

Ещё немного и я смогу получить третий круг, надо лишь раздобыть кристаллы или эликсиры, что предпочтительней, для гарантированного перехода. Золотые круги аспекта молнии уже были почти на максимуме, мой наставник по боевым искусствам не щадил меня и я копил золотую энергию интенсивно, а зелёной занимался только самостоятельно. Но, благодаря моему личному упорству, зелёный внешний круг особо не уступал золотому, а теперь так и догонит по своей насыщенности.

Как только круги маны оказались туго наполнены, приступил к осмотру военного, зарастил ему пару сломанных рёбер, больше повреждений не нашёл. Теперь очередь за девушкой.

Что странно, у неё и, правда, из травм были только несколько поверхностных царапин, на которые и в обычной жизни никто не обратит внимания, не то, что при первичной медицинской сортировке на поле боя. Зато в глаза сразу бросилась её сильно подпорченная аура, то, что было видно только целителям, потому что мы работаем с более тонкими энергиями.

Большая часть была заполнена тёмной проклятой энергией, которую она, скорее всего, получила от монстра. Ну а откуда ещё? Только откуда столько негатива? Она с монстром обнималась, что ли?

Теперь уже неважно. Я сел рядом с девушкой, находящейся в пограничном состоянии и уже не понимающей, что вокруг происходит. Левую руку подсунул ей под затылок и начал вливать энергию жизни из накопленного в зелёных кругах маны.

Чтобы усилить эффект, я закрыл глаза, сосредоточился и начал притягивать из воздуха свободные энергетические потоки, пропуская через внутренний фильтр и преобразуя на ходу в энергию жизни. Такой способ позволяет более интенсивно вливать в пострадавшего от проклятия аномалии энергию жизни, которая быстрее будет вытеснять негативную, медленно забирающую жизнь энергию.

Мой внутренний источник уже подходил к полному истощению, захват энергии извне тоже уже не справлялся, когда я понял наконец, что аура девушки чиста, как весенняя листва на берёзах. Сама же девушка обрела нормальный, здоровый цвет лица, и мирно спала. Замечательно.

Ну вот, половина пострадавших в этом купе в помощи целителей больше не нуждается. Военный пришёл в себя и начал предпринимать активные попытки, чтобы встать и уйти выполнять свой долг, но мне удалось его убедить, что он должен пока оставаться на месте. С большой неохотой мужчина подчинился. Правильно, в лазарете целитель главнее генерала.

У мужчины на нижней полке слева сломано бедро и плечо, у того, что наверху — несколько рёбер и рваная рана на темени без признаков черепно-мозговой травмы, уже практически не кровоточит. Начну с нижнего.

На фиксацию костных отломков бедра у меня ушла почти вся запасённая энергия. Всё-таки второй круг — это слишком мало для проведения нормальных операций. Моя первейшая задача на ближайшее время — заполучить третий. Это чувствительно расширит мои возможности и не придется так долго медитировать, чтобы браться за следующего пострадавшего.

Приступить к фиксации перелома плеча получилось только после обстоятельно выполненной восстановительной медитации. Да, Иван Владимирович, в неравный бой вы вступили. Зато я видел, как уплотняются мои круги маны, относящиеся к аспекту жизни. Я всё ближе к третьему и это согревало душу даже сильнее, чем осознание своей полезности для пострадавших.

Пять минут и я готов, продолжаем совершать трудовые подвиги. Плечо теперь никуда не денется и я снова полез на столик, чтобы добраться до сломанных рёбер и раны на голове следующего подопыт… пациента я имел в виду, да. Это я смог добить без предварительной медитации, но всё же задействовал свободные потоки энергии, чтобы не истощить свой личный запас до дна, тогда помогать придётся уже мне.

Убедившись, что находящиеся в первом купе в моей помощи больше не нуждаются, я, покачиваясь, вышел в коридор и направился ко второму. Целитель, которого я до этого встретил, уже вошёл в купе посередине вагона. Точно, у него не меньше, чем пятый круг. Когда-нибудь я тоже так смогу.

У двух мужчин и двух женщин во втором купе в основном были легкие травмы и чувствительное повреждение ауры, с восстановления которой я и начал. По энергоёмкости восстановление одной повреждённой ауры было не меньше, чем перелом бедра со смещением. Поэтому после каждого изгнания негативной энергии, полученной от монстра из аномалии, мне приходилось медитировать.

Когда в купе заглянул богато одетый целитель, я уже заканчивал с последним пострадавшим, заглаживая последние дефекты ауры. Мокрый от пота, обессиленный, но довольный собой, я сидел на обеденном столике, болтая ногами, как получивший пятёрку за экзамен школьник.

— Здесь всё? — строго спросил целитель.

Я был уже не в силах ответить, а просто кивнул.

— Молодец, — похвалил он и вдруг улыбнулся. — Если честно, я думал, ты на первом купе застрянешь надолго. У тебя точно второй круг маны, не обманываешь?

— Ни к чему мне вас обманывать в таких обстоятельствах, — покачал я головой, продолжая не торопясь медитировать. — Просто я был хорошим учеником у хорошего наставника.

Ну, понятное дело, что я сказал не совсем правду. Отец не одобрял регулярные тренировки с магом жизни, так что в этом направлении заниматься мне приходилось практически всегда одному. Лишь раз в неделю я ездил в госпиталь в Екатеринбурге, где меня учили заживлять раны, переломы, восстанавливать поврежденные связки, подвергшуюся порче аномалии ауру. Но этого все равно было недостаточно.

— Ну, раз ты такой герой, пошли за заслуженной наградой, — снова улыбнулся целитель и жестом показал следовать за ним.

А я что? Я пошёл следом. Учитывая ограниченное количество денег, которые мне дали для путешествия, любая награда приветствуется. Мы прошли через вагон-ресторан, в котором собралась не бедного вида публика, регулярно поднимающая фужеры с игристым, в честь победы над монстрами, к которой они не приложили никаких усилий. Суровая правда жизни, в тылу победу празднуют с гораздо большим размахом, чем в окопах. Правда, некоторые из них несли на себе следы повреждений, а парочка и вовсе были слишком бледны, чтобы участвовать в общем веселье, но были вынуждены здесь быть.

Мы вошли в кабину машинистов. Женщина в шикарном платье начала что-то вещать в микрофон, рассказывая о силе и доблести героев, отстоявших жизнь и здоровье путешественников и спасших их от монстров аномалии. Я особо не слушал, что именно она говорила, а смотрел по сторонам. В кабине такого бронепоезда я ещё не был. Это практически квартира, рассчитанная для полностью автономного проживания экипажа, который может выжить в нем, даже если все вагоны уже разрушены.

Я вздрогнул, когда наряженная и накрашенная дамочка сделала шаг ко мне и ткнула микрофоном в лицо, к чему я абсолютно не был готов.

— Как имя твоё, герой? — спросила она, широко улыбаясь, а в глазах читалась плохо скрываемая неприязнь.

Ну правильно, она же считает меня сыном простого рабочего. А значит, моя маскировка работает, и я себя никак не выдал.

— Иван, — ответил я, едва успев остановиться и не назвать настоящее отчество и фамилию.

— Просто Иван? — удивлённо протянула мадам.

— Иван Николаевич Комаров.

«Шоу» в кабине машинистов поезда закончилось тем, что меня и двух других целителей, участвовавших в оказании помощи пострадавшим, наградили почётной грамотой, вручили денежное пособие и выделили купе в элитном вагоне.

Как я понял, последнее касалось только меня, потому что ещё двое целителей выглядели довольно обеспеченными, скорее всего, они там и ехали изначально. Я обратил внимание, что и конверты им достались потолще, а мне, наверное, решили, что и так хватит того, что осталось. Ну да ладно, для моего текущего статуса там была вполне приличная сумма, будет хорошее подспорье на первое время на новом месте.

— Ну ни хрена себе! — воскликнул Матвей, когда я привёл его в наше новое купе, все равно оно было выделено полностью в мое распоряжение и я не видел смысла дистанцироваться от парня. — Теперь, прям, как цари поедем!

Да, купе выглядит совсем по-другому. Рассчитано на двух пассажиров, верхняя полка только для багажа, оборудована поднимающимся барьером, чтобы чемоданы не свалились на голову при экстренном торможении.

Расстояние между лавками было вдвое больше и столик внушительнее. Пассажирские места застелены дорогим постельным бельём, пуховая подушка, одеяло и перина навевали на мысль, что теперь можно поспать в нормальных человеческих условиях, чем я и собирался заняться в ближайшее время.

Вот только поесть бы сначала, аппетит разыгрался не на шутку после нагрузки.

— Может быть, тут ещё и рябчиков подают? — спросил Матвей, закидывая свои вещи на верхнюю полку и с наслаждением развалившись на белоснежной простыне прямо в одежде, которую чистой уже никак не назовёшь. — Еще бы с грибами и мясной подливой, м-м-м. Было бы здорово.

В этот момент в дверь постучали.

— Войдите, — громко сказал я

— Господа пассажиры, не желаете ли отведать наш великолепный комплексный ужин от шеф-повара? — поинтересовался одетый с иголочки проводник с дежурной улыбкой на лице.

— Конечно, желаем! — воскликнул офигевший от такой последовательности событий мой попутчик. — Давай всё сюда! И побольше… если можно, — добавил он скромно под конец.

По лицу вышколенного проводника пробежало выражение раздражения и отвращения, но он быстро с ним справился. Он сделал шаг в сторону и вкатил в купе специальную каталку с двумя подносами, на которых и находился наш ужин в виде цыплёнка табака. Поставив подносы на стол, мужчина ещё раз бросил недовольный взгляд на Матвея и молча удалился.

— Ух ты! Вот это да! — Матвей с расширенными глазами рассматривал стоявшие перед ним блюда. — Знал бы я, что нас такое ожидает, бросил бы на фиг этот мешок на станции.

— Врёшь, не бросил бы, — хмыкнул я.

— Да, ты прав, — усмехнулся парень. — Не бросил бы. Ну, приступим.

Я так хотел есть, что сам рвал цыплёнка табака руками и зубами не хуже, чем мой попутчик. Хорошо, что мы не в вагоне-ресторане, было бы очень стыдно. А сейчас абсолютно по барабану — нас никто не видит.

Кроме цыплёнка ещё было суфле из картофеля и салат с языком. Ко всему этому прилагалось белое полусухое и свежевыжатый сок. Сок я выпил, а вино не стал, мало ли что нас ещё ожидает впереди.

Матвей схватился за фужер с вином и хотел было уже опрокинуть его в себя, но потом посмотрел на меня и после небольшой заминки… не стал.

— И то верно, — кивнул он. — Ты прав, лучше не надо.

Этим поступком он меня порадовал, значит, понимает, что ясность рассудка важнее, чем сиюминутное удовольствие. С таким можно идти на охоту в зону Аномалии.

— Я бы всё-таки от чая не отказался, — сказал Матвей, вытирая рот рукавом и игнорируя лежавшие на подносе салфетки. — Может, дойдём всё-таки до вагона-ресторана?

Я критично осмотрел его и себя. Ну какой нам вагон-ресторан? Простые дети рабочих в простой одежде. Да ещё и грязной теперь. С другой стороны, плевать, у нас, как у пассажиров элитного вагона, абонемент на посещение вагона-ресторана, где можно позволить себе всё, кроме алкоголя, он оплачивается отдельно. Но он нам и не нужен.

— А пойдём, — сказал я и первым поднялся с места, хотя уже настроился на сон. — Уверен, что там к чаю найдутся интересные сладости и вкусняшки, которые недоступны обычным пассажирам.

Мы вышли из купе, закрыв за собой дверь на ключ, который нашли внутри в компактной ключнице. Хотя, это было необязательно. В таком вагоне воры не ездят. Пройдя через ещё один такой вагон мы наконец оказались в вагоне-ресторане. Народу здесь было немного. Точно в центре за столиком сидели четверо парней, одетых ненамного лучше нас. Скорее всего, группа студентов, едущих с непродолжительным визитом в зону аномалии, чтобы подзаработать. Почему я решил, что они студенты? Да по разговорам, как они обсуждали лекции и преподавателей.

Мы уселись через один столик от них и с деловым видом начали листать меню. Основные блюда меня уже не интересовали и я сразу пролистал до десертов и напитков. Пока водил пальцем по странице, выбирая, что заказать, один из студентов подошёл и встал возле нашего столика.

— Чем могу быть обязан? — спросил я, совершенно спокойно подняв на него взгляд.

Это был парень среднего роста, не особо атлетического телосложения, но я уже привык, что мерить опасность противника шириной его плеч неправильно, поэтому был уже готов ко всему.

— Вы же тоже едете на заработки? — спросил он.

— По нам сильно заметно? — немного напрягся Матвей.

— Ну а что там ещё делать таким, как вы и как мы? — хмыкнул парень. — Меня Петром зовут, давайте знакомиться. Может, вместе будем в зону Аномалии ходить. Чем больше людей в отряде, тем безопаснее.

— Тем больше суеты и несогласованности, — буркнул я себе под нос.

Не люблю я, когда всё складывается само собой, собирался отряд подбирать, а так получается, он сам уже создался, а я понятия не имею, что там за люди, может, с ними в итоге нянчиться придётся.

— Чего? — удивлённо протянул Петя. Кажется, не расслышал.

— Иван, — сказал я и протянул ему руку.

— Матвей, — сказал мой попутчик и тоже пожал руку нашему новому знакомому.

— Пойдёмте за наш столик, мы потеснимся, — кивнул он в сторону своих друзей, которые смотрели в нашу сторону и призывно махали руками.

Угрозы я от них не чувствовал. Ну, почему бы и нет?

— Пока не успели ничего заказать, можно и пересесть, — кивнул я Петру. Потом обратился к Матвею: — Пойдём? Вроде неплохие ребята.

— Почему бы и нет, — оживился Матвей, поняв, что новой драки пока не намечается.

Мы пересели за столик к студентам, перезнакомились с парнями. Троих оставшихся звали Василий, Богдан и Эрик. Последнее имя заставило меня удивлённо поднять бровь. Такое имя встретишь нечасто в империи среди обычных людей.

Оказалось, что Эрик — потомок герцогского рода, попавшего в опалу когда-то и сосланного в Сибирь. Теперь он и его семья живут в окрестностях Екатеринбурга, владеют небольшой фермой. От герцогства остались только фамилия, да мода на европейские имена. Я так и представил, как Эрик вычищает свиное дерьмо из загона. Зато имя благородное.

М-да, уж.

Парни без умолку обсуждали монстров первого и второго круга, на которых стоит начать охотиться на территории окраины Аномалии, каким оружием их лучше убивать и где это оружие доставать.

— Ребят, ну подумайте сами, — заговорил Эрик. — Вот зачем мы будем покупать усиленные магией мечи, луки и топоры? Мы едем-то всего на месяц, куда их потом девать? С собой в поезд? Они нам дома не нужны. Предлагаю лучше взять напрокат, так и деньги можно сэкономить и не искать, кому сбагрить оружие перед отъездом.

— Здравая мысль — кивнул я. — Если вы ненадолго, то лучше так и сделать. Главное — оружие беречь, чтобы потом не выплачивать компенсацию.

— А вы туда надолго, что ли? — удивился Эрик.

— Как карта ляжет, — хмыкнул я. — Но точно не на месяц. Так что нам выгоднее будет всё-таки купить.

— Я знаю там отличную лавку, — заговорщицким тоном начал вещать Василий и все невольно склонились. — Там есть оружие и напрокат, и на продажу. Цены, кстати, очень даже приемлемые.

— Откуда ты всё это знаешь? — поинтересовался Пётр, глядя на него с недоверием.

— Двоюродный брат ездил так же в прошлом году, — начал оправдываться Василий. — Он мне всё и рассказал. А, по-твоему, почему я так загорелся туда поехать? Его эти байки и то, какой он там был… ух! Я докажу, что у меня будет все еще круче! Ведь я один из первых предложил подзаработать в Аномалии!

— Неправда, — возразил парень по имени Богдан. Среди всех присутствующих он больше всех походил на настоящего воина. Высокий рост, широкие плечи, огромные кулаки. И туповатое лицо. — Это я уже полгода всех вас уговариваю, а вы меня словно не слышите.

— Наверно это потому, что ты тихо говоришь, — не удержавшись, хохотнул Пётр.

— Если я громко скажу, вы все оглохнете! — немного раздражённо ответил Богдан.

— Богдаш, — примирительно начал Василий, — не нервничай ты так, он же просто хотел тебя позлить. Помним мы, что ты говорил, да это сейчас и неважно, кто первый сказал. Главное, что мы наконец-то собрались и едем. Будет весело, ребята, расслабьтесь и не будьте буками!

— А я смотрю, вы не скучные, — хмыкнул я, подливая себе чай из пузатого чайника.

— Посмотрим, какой ты нескучный будешь, когда на тебя нападёт Синий саблезуб! — рыкнул на меня Богдан.

— Он на меня не нападёт, не переживай, ты первым будешь, — парировал я, приготовившись к возможному физическому контакту. Кто его знает, что там у этого здоровяка на уме.

— Богдаш, ну чё ты на новеньких уже кидаешься? — упрекнул его Василий.

Он, похоже, здесь главный примирительный механизм и регулировщик отношений.

— А чё он начинает? — недовольно пробурчал здоровяк, возвращаясь к содержимому своей тарелки.

— Ничего он не начинает, успокойся, — терпеливо продолжил свою дипломатическую миссию Василий. — Ты давай ешь лучше, добрее станешь.

Богдан одарил его недобрым взглядом и подналёг на жаркое. Остальные между делом продолжали вести неспешную беседу. Немного повеселило, как ребята браво рассуждали, как они будут рубить монстров, словно они туда едут в десятый раз, а не в первый. И вообще, меня несколько коробило их легкомысленное отношение к опасностям Аномалии, как бы они все не полегли на первом же выходе туда.

— У меня уже есть первый круг маны, — гордо заявил Эрик. — Скоро будет второй, может, там как раз и получу. Так что пусть эти монстры меня боятся.

— У меня уже второй, — пробубнил Богдан, отодвигая от себя пустой горшочек из-под жаркого. — Так что на меня лучше не наезжать, понятно?

Он выразительно посмотрел на Эрика, на остальных и почему-то особый акцент сделал на мне и Матвее.

— Да все поняли, Богдаш, — продолжал успокаивать его Василий. — Ты здесь самый сильный, поэтому убьёшь больше всех монстров и заработаешь больше всех денег. Если что, мы тебе их даже нести поможем.

— Отстань, сам донесу! — сказал он и показал свой внушительный бицепс.

— Ну ладно, сам так сам, — улыбнулся Василий. — Только не забывай, что у меня тоже второй круг маны появился со вчерашнего дня. Так что я буду составлять тебе конкуренцию по количеству убитых монстров.

— Это мы ещё посмотрим, — снова набычился только что начавший отходить здоровяк.

Мы ещё немного поболтали ни о чём и о всяком-разном. В основном темы поднимали ребята, а не я. Потом обменялись номерами телефонов и договорились встретиться по приезде в Каменск. Возможно, запланируем первую совместную вылазку в зону аномалии. У меня, правда, на первом месте стояли другие планы: найти прифронтовой госпиталь и устроиться туда на работу.

Попрощавшись с парнями, мы отправились в своё богатое купе. С каким же большим удовольствием я смог наконец снять с себя верхнюю одежду и залезть под одеяло! После того как спал в одежде на узкой, жёсткой верхней полке, теперь на мягкой перине и пахнущем свежестью постельном белье я чувствовал себя почти как дома, даже не ожидал, что буду скучать по подобному, думая, что я вполне готов к обычной жизни простолюдина, но видимо, к роскоши привыкаешь. Может, и не так не правы были предки, придумав такое испытание для новых поколений нашей семьи? Впрочем, сейчас меня это мало волновало. С этим ощущением уюта я провалился в глубокий крепкий здоровый сон, почти без сновидений.

— Эй, вставай, соня! — разбудил меня громким возгласом Матвей. — Уже скоро приедем. Хорошо бы успеть позавтракать и собрать вещи.

Я неохотно открыл глаза и понял, что уже настало утро. Солнце поднималось над горизонтом и осветило тайгу розовато-оранжевыми лучами. Можно было бы и ещё немного поспать, но я чувствовал себя достаточно отдохнувшим.

Я успел быстро одеться и привести себя в порядок, когда в дверь купе постучал кондуктор. На своей многоярусной каталке он привёз завтрак, которого нормальному человеку хватило бы на полноценный обед. Разве что первого блюда в комплекте не было. Здесь был и традиционный нежнейший омлет, жареные колбаски, сырники с изюмом, а ещё целая тарелка нарезанных ломтиками фруктов и большой стакан свежевыжатого апельсинового сока.

Матвей набросился на всё это с таким энтузиазмом, словно его ни разу не кормили за всё время поездки. Я тоже решил по максимуму воспользоваться тем, что есть, так как неизвестно, что нас ждёт дальше.

Через четверть часа после того, как мы закончили завтрак и полностью собрали свои вещи, поезд начал постепенно замедляться и вскоре плавно вкатился на вокзал Каменска. Уже из окна купе было понятно, что этот городок отличается от всех, что я видел раньше. Тут и там стояли вышки с крупнокалиберными пулемётами и ракетными установками наподобие тех, что были на вооружении поезда. Кое-где виднелись более мощные установки. На крышах зданий покрупнее расположились военные вертолёты. Судя по этому, можно предположить, что живут они тут нескучно и ждут нападения монстров в любой момент. Да и денег в оборону вложено прилично так.

Поезд остановился возле платформы и по громкой связи объявили конечную остановку. Мы с Матвеем подхватили свои вещи и стали протискиваться по узкому коридору к выходу.

Солнце уже достаточно высоко поднялось над горизонтом и согревало своими лучами массивные силуэты домов и фортификационные сооружения на окраине города, которые, видимо, представляли собой первую линию обороны. Тогда не совсем понятно, зачем по всему городу вышки с пулемётами и ракетами? Это ещё предстоит выяснить.

— Ну что, куда подадимся? — бодро сказал Матвей. — Может, поищем какой-нибудь приличный трактир?

— Ты уже успел проголодаться? — хмыкнул я. — Ты же кроме завтрака ещё и кулебяки доел.

— Ну ты сказал, что не будешь, вот я и доел, — пожал он плечами. Такое впечатление, что не понял, о чём я говорю.

— Давай сначала найдём жильё, потом рынок или магазин, где можно закупиться продуктами впрок, чтобы не бегать за ними каждый день.

— А потом поищем трактир, да? — не унимался он.

— Да, потом поищем, — вздохнул я. — Но сейчас лучше найти оружейный магазин, например, или пункт проката.

Вообще, было большое желание найти отдельное жильё, но потом я подумал, что Матвей не такой уж и плохой парень, а вдвоём будет немного спокойнее. Он настаивал пойти в общежитие для приехавших на заработки. Против этого я был настроен категорически. В общаге никогда не жил, но достаточно наслушался. Ни выспаться, ни отдохнуть по-человечески, да ещё и без уверенности, что содержимое твоей кастрюли попадёт именно в твой желудок, а не в чей-то ещё. Это я ещё не вспомнил о тараканах и клопах.

Как искать жильё в Каменске, я заранее нашёл в интернете, а теперь задал маршрут своему нейроинтерфейсу и уверенно топал по улице, будто был тут когда-то давно.

— Ты раньше уже был здесь? — удивлённо и подозрительно глядя на меня, спросил Матвей.

— Нет, просто я заранее изучил карту города, — ответил я, слегка напрягшись, ведь со стороны так и выглядело, но Матвею моего объяснения хватило, больше не спрашивал и просто молча топал рядом.

Я шёл в сторону частного сектора с небольшими одноэтажными домами. Во-первых, он располагался чуть дальше от фортификаций, во-вторых, почти во всех домах, домиках и домишках есть комнаты с отдельным входом, построенные специально для командировочных. И цены на проживание там вполне умеренные. Не как общежитие, конечно, но приемлемо. Особенно, если мы будем оплачивать вскладчину.

— Долго нам ещё идти? — начал ныть Матвей.

— Уже нет, почти пришли, — ответил я.

И, правда, обычные для небольшого городка улочки переходили в такую же обычную деревню без особых изысков. Надо искать жильё с удобствами внутри. Это мой попутчик скоро отсюда уедет, а мне по морозу бегать в уборную на улицу никак не улыбается.

Найти жильё оказалось не так уж легко, как я думал изначально, большая часть комнат были заняты командировочными и студентами, приехавшими на заработки. Небось и на разрешённом входе в зону аномалии не протолкнуться, все снуют туда-сюда. Ну, это не беда, прорвёмся.

Нормальную комнату с маленькой кухонкой и удобствами внутри мы смогли найти только захода с пятнадцатого. Здесь хозяйка просила немного дороже остальных, зато внутри было очень чисто и ухоженно, хоть и тесновато. Последнее не имело значения, клаустрофобией я не страдаю, острой необходимости в хоромах не испытываю. Комната была намного больше, чем купе в поезде, значит, жить можно. Мы вручили хозяйке жилья аванс, распихали вещи по полкам шкафа и вышли на улицу. Я уже задал нейроинтерфейсу маршрут до ближайшего оружейного магазина, но, чтобы не смущать своей осведомлённостью напарника, спросил нашу хозяйку, где найти приличный магически усиленный меч и копьё под стать. Все равно мы оба планировали выход в Аномалию. Надеюсь, хоть тут нас не будут ждать приключения или я слишком оптимистичен?

Пока шли на выбранный мной адрес, вспомнил, что вчерашний знакомый по имени Василий что-то говорил про оружейную лавку. Можно было бы позвонить и у него спросить, но я больше доверял справочной информации нейроинтерфейса и тому, что узнал, почитав отзывы на форумах.

Лавка, куда мы направлялись, была с несколько сомнительной репутацией в официальных источниках, зато очень нахваливалась в теневых. Многие отмечали неплохое качество оружия и приемлемые цены. А ещё здесь принимали трофеи по более интересной цене, чем в официальных имперских приёмниках. Туда всё равно придётся что-то приносить, чтобы не вызывать подозрений к своей персоне, но что-то реально стоящее лучше продавать в этой лавке.

Вывеска над лавкой была неприметной и по этой надписи сложно было догадаться, что здесь торгуют не старой одеждой, а кое-чем гораздо более интересным, но, похоже, в этом и был смысл.

Мы с Матвеем вошли в небольшое, достаточно душное помещение, стены которого от пола до потолка были увешаны разными образцами холодного, стрелкового и огнестрельного оружия на любой вкус и цвет. Одна из стен была посвящена экипировке. Большинство образцов побывали во многих сражениях, это было видно невооружённым взглядом, но оставалось вполне боеспособным, а главное — недорогим.

— Что пожелаете, молодые люди? — спросил худой и длинный мужчина в очках и с неухоженными, выгоревшими на солнце волосами до плеч. На вид ему было лет за тридцать, но из-за сильной худобы точный возраст определить было трудно. — Что-то определённое ищете?

— Полуторный меч с магическим усилением, — первым сказал Матвей. — А ещё кинжал с локоть длиной, кожаный доспех с поножами и наручами, тактический рюкзак, флягу для воды.

— Ого, да вам нужен практически полный набор? — довольно улыбнулся продавец, потирая руки в предвкушении лёгкой и большой наживы. — Не проблема, сейчас всё подберём в лучшем виде и по самой низкой цене, которая вас точно устроит. А вы что хотели?

Теперь он обратился ко мне, в надежде получить ещё один немаленький заказ.

— Сначала ему давайте подберём, потом посмотрим, — ответил я, не спеша принимать окончательное решение.

— Ладно, как скажете, — немного удивился тощий и начал выискивать среди плотно висящих на стене вещей необходимое.

Через несколько минут на прилавке красовался набор, соответствующий запросу. Ну как соответствующий, на мой взгляд, некоторые экземпляры нормальному человеку должно быть стыдно предлагать купить. Например, меч. Он, действительно, полуторный и смотрится на первый взгляд неплохо, но ежу понятно, что металл чисто для декораций. На первом же монстре он или согнётся, или переломится. Вряд ли им можно срубить даже тоненькую берёзку.

— Любезный, — решил я вмешаться, пока мой довольный напарник не успел расплатиться. Все же Матвей непозволительно доверчивый. — Это не меч, а кочерга для ворочания угля в печи. Дайте нормальный.

— Да что вы такое говорите⁈ — возмутился мужчина. — Это отличный экземпляр! Легендарный Экскалибур отдыхает! Им можно вековые деревья валить!

Я молча достал свой складной нож, извлёк лезвие и рубанул перпендикулярно по острию клинка «Эскалибура», после чего там осталась хорошо различимая зазубрина, а на лезвии моего ножа ни следа. Это, конечно, было не совсем честно, так как мой нож был создан из металлов, добытых в Аномалии, зато эффектно.

Тощий тупо смотрел на результат моих действий, видимо, вспоминал слова покрепче. Пока он не вспомнил, я решил расставить точки над i.

— Я хорошо разбираюсь в оружии, — спокойным голосом начал я. — У меня двоюродный дядя — кузнец. Каждое лето вместо каникул я проводил у него в кузне. Так что давай лучше не будем портить отношения с самого начала. Ты нам хорошее оружие и амуницию, а мы тебе будем приносить трофеи из зоны Аномалии, идёт?

Продавец некоторое время удивлённо смотрел на меня, словно пытался понять, блефую я или нет. По моему твёрдому взгляду решил, что нет.

— Ладно, договорились, — сказал он и протянул мне руку. — Семён, для друзей просто Сэм.

— Семён мне больше нравится, — улыбнулся я и протянул руку в ответ. — Отличное русское имя, без всякой там иностранщины. А я Иван.

— Тоже отличное русское имя, — хохотнул Семён и вопросительно посмотрел на моего напарника.

— Матвей, — сказал здоровяк и тоже протянул руку для рукопожатия.

— Ну, не совсем русское, — тощий покрутил распахнутой пятернёй. — Но тоже отличное имя. Сейчас, ребята, я подберу вам то, что надо. Так, а вам-то что, Иван?

— Мне всё то же самое, только вместо меча — короткое копьё. Желательно, вместо стандартного наконечника более длинный обоюдоострый клинок.

— Оу, вас интересует протазан? — впечатлился моим запросом тощий. — По-моему, был, сейчас поищу.

Большую часть из того, что он изначально собирался втюхать моему напарнику, Семён сразу убрал. Потом начал выкладывать на прилавок вещи, более достойные внимания. Видать, вдохновился возможным взаимовыгодным сотрудничеством, ну или просто стараясь избежать лишних неприятностей — наверняка подобного товара у него еще много и не жалко, если вдруг покупатель с ним исчезнет. Размеры доспехов он определял на глазок, но всё, что мы мерили, сидело почти идеально.

Полуторный меч и протазан, который Семён притащил из кладовой, что-то уронив там с диким грохотом, теперь были вполне достойны стать нашим оружием. Кроме магических кристаллов, обеспечивающих усиление оружия в бою с монстрами, я обратил внимание и на специальные руны вдоль клинков, которые активируются в зоне Аномалии вследствие более высокого магического фона. Вот это я понимаю, нормальное оружие, а не та железяка, что он хотел сначала выдать за элиту.

Хотелось бы ещё прикупить огнестрел, но мы сейчас его по деньгам не потянем. Да и от обычных пуль монстрам часто бывает никакого вреда, а патроны с магической начинкой стоят слишком дорого — тут буквально деньгами стрелять приходится. Даже бывалые их берут совсем немного, на всякий случай.

Гарантом же нашей безопасности будут меч и протазан. А ещё внушительный кинжал, который я сразу повесил на пояс.

— Уже довольно неплохо, — кивнул я, стараясь изобразить на лице некоторые сомнения, хотя прекрасно понимал, что более крутую амуницию мы просто не потянем и будем с ней странно смотреться. Но, хотелось бы и за эту цену хоть немного сбить. — И во сколько нам это обойдётся?

Тощий назвал цену и я изобразил на лице крайнее удивление.

— Что-то многовато, — покачал я головой. — Не настолько хороши эти вещи, чтобы отдавать за них такую заоблачную сумму.

Матвей хотел было что-то высказать, но я незаметно наступил ему на ногу и он угомонился, не успев издать и звука.

— Да что вы такое говорите, Ваня, — возмутился Семён. — Это очень даже адекватная цена, вещи-то как новые!

— Не, далеко не новые, — возразил я. — Невооружённым взглядом видно.

Я брал по очереди вещи с прилавка, зорким взглядом находил небольшие дефекты и демонстрировал их продавцу.

— Не, ну это вы придираетесь! — практически огрызнулся Семён, хотя по глазам уже видно, что готов неплохо уступить, осталось лишь немного дожать.

— А насчёт этого вы что скажете? — спросил я, демонстрируя свой кожаный доспех с одной разрубленной вдоль пластиной на спине.

— Ну ладно, ладно, всё! — замахал он руками. — Уговорили.

Он написал почему-то сумму на бумажке и в перевёрнутом виде протянул мне. Я оглянулся и увидел под потолком камеры. Понятно, сейчас я увижу беспрецедентную скидку, о которой кроме нас знать никому не надо. Особенно настоящим владельцам этого магазина. Скорее всего, они не в курсе некоторых сделок и махинаций, которые здесь совершаются, буквально у них под носом.

Осторожно заглянув в записку, я немного посомневался, стоит ли соглашаться. Хотя чего там говорить, цена и, правда, теперь была вполне приемлемой. Но поломаться-то надо, чтобы он потом не мучился, что продешевил, о человеке ведь забочусь и о создании подходящего для дальнейшего сотрудничества образа. Этому тоже наставники обучали, а то ведь ситуации бывают разными.

Мы ударили по рукам и расплатились. Семён как-то умудрился впихнуть всю нашу амуницию в наши же рюкзаки. Только оружие пришлось нести в руках. Не придумали ещё такой рюкзак, в который влез бы полуторный меч и двухметровый протазан.

Сначала было немного неловко возвращаться к нашему жилищу с оружием в руках, но, оглядевшись по сторонам, я понял, здесь этим никого не удивишь. То тут, то там мелькали охотники на монстров в полной боевой экипировке. Значит, на охоту из дома можно выходить в полном обмундировании, а в рюкзак складывать только то, что реально нужно для похода, а не прятать туда броню.

Особенности жизни рядом с Аномалией накладывают свои фильтры на реальность.

— Сейчас это отнесём и на базар, да, Вань? — сказал Матвей, разглядев в конце одной из улочек местный рынок.

— Да, так и сделаем, — кивнул я. — Даже поищем, где можно недорого поесть, чтобы прямо сейчас ничего не готовить.

— Отличная идея! — от мыслей о том, что скоро получится туго набить желудок, мой напарник преисполнился жизненной энергией и хорошим настроением. Вот бы он так же в зоне Аномалии себя вёл, цены б ему не было.

Немного резало глаза, что по улицам разъезжали броневики и другая военная техника, передвигались отряды военных, ходили вооружённые до зубов искатели приключений и рядом с ними невозмутимо курсировали по дорожкам гражданские, спешащие по своим делам и просто беззаботно гуляющие, на улице без присмотра взрослых гуляли дети, играли в мяч. Какая-то несуразная смесь обстановки на передовой и в глубоком тылу.

Небольшие укрепления на каждой улице говорили о том, что бои бывают и здесь. О том же говорили железные ставни на окнах первых, а местами и вторых этажей. Я их поначалу даже не заметил. Не обратил внимания, есть ли такие же на окнах нашего жилища или нет. Если есть, надо их сразу закрыть, чтобы потом не жалеть, что в жилище проникла какая-нибудь мутировавшая из-за магии тварь и всё раскурочила.

Дойти до дома оставалось немного, пара кварталов, когда из-под разросшихся у обочины кустов сирени нам наперерез вышли четверо. На вид примерно наши ровесники. По внешнему виду — ребята не робкого десятка, вооружены, но доспехи и одежда не отличались новизной и чистотой.

— Чё, ребятки, на заработки приехали? — спросил один из них, прищурив глаз и склонив голову набок. — Так у вас оружие неправильное, возьмите лучше наше, давайте махнёмся. Мы сегодня добрые, верно, парни?

Я посмотрел на ржавые железяки без магического усиления, которые у них были в руках, такого нам точно не надо. Да они и не меняться сюда пришли, а ограбить.

— Мне ваше предложение неинтересно, — спокойно ответил я. — Меня моё вполне устраивает.

— Меня тоже, — подхватил Матвей и нарисовал полуторником в воздухе пару изящных восьмёрок. — Вполне устраивает.

Даже не ожидал от него такого уровня. Интересный он парень.

— Вы откуда такие деловые к нам приехали? — едко протянул тот же парень.

— Вас это не касается, — отрезал я и взял протазан обеими руками. Никого протыкать я сегодня не собирался, но за свою жизнь постоять — дело святое. — Шли бы вы лучше обратно в тень, а то денёк сегодня жаркий будет.

— Не, ребят, вы видали? — улыбнулся мой оппонент. — Нам ещё и угрожают. Мы на своей земле, чужак! Складывайте вещи и оружие в кучу и валите восвояси, тогда мы вам сильно больно не сделаем.

— У меня к тебе другое предложение, — невозмутимо сказал я. — Вы бросаете в кусты ваш металлолом и идёте домой, к мамочке, пусть она вас манной кашей накормит. А мы пойдём своей дорогой.

Похоже, после моих слов у главаря вскипело что-то ближе к кормовой части организма, и он, яростно вращая ржавым мечом, бросился на меня. Остальные оставались на месте. Матвей уже собирался броситься в атаку, но я крикнул ему, чтобы отошёл назад, похоже, намечается дуэль, а следить еще за товарищем мне было не с руки.

Я уклонялся от размашистых ударов меча, ловко уходя в сторону и подныривая под руку, оказываясь позади него. Думал, такой приём образумит грабителя и он почувствует во мне опасность, но тот не унимался. Я ещё пару раз уклонился, потом древком подцепил его стопу, заставив кувыркнуться через голову. Парень ловко вскочил и с удвоенной яростью снова бросился в атаку. Дикая самоуверенность.

После того как я древком вмазал ему под дых и его отбросило назад, хулиганы решили изменить тактику и набросились все одновременно. В такой обстановке без серьёзных увечий уже не обойтись. Не хотелось бы в первый день на новом месте начинать с убийства, этому меня не учили.

Матвей довольно грациозно размахивал метровым клинком, не подпуская к себе нападавших. Я увернулся от очередного взмаха меча и ударил пяткой во внутреннюю поверхность колена главаря. Раздался хруст и дикий вопль. Теперь он в потасовке не участвует, осталось трое. Ещё одному я ударил по запястью оковкой с обратной стороны протазана. Тот выронил меч и, схватившись за сломанную руку, убежал в сторону.

Пока я вывел из строя двоих, кто-то из оставшихся, похоже, успел ткнуть ржавым мечом в бок Матвея. Надо отдать должное, мой напарник оказался довольно крепким парнем. Не обращая внимания, что по боку и по ноге бежит кровь, он начал теснить обоих противников. Одного из них даже смог поверхностно ранить в плечо, убавив его пыл.

Я поспешил на помощь, подсекая одного сзади под коленки, тот грохнулся навзничь. Яростно отбив атаку второго оставшегося, Матвей уже собирался вогнать меч в лежавшего на земле, но я вовремя успел отвести его клинок в сторону.

— Ты чего⁈ — рыкнул на меня Матвей, глядя бешеными красными глазами.

— Мы здесь никого не убиваем! — ответил я.

Матвей ещё несколько секунд смотрел на меня с ненавистью, потом до него дошло и он начал успокаиваться. Пытавшегося встать, он припечатал обратно ногой так, что тот на время забыл, как дышать. Последний, раненный раньше в левое плечо, сражаться уже передумал и убежал вслед за тем, которому я сломал запястье.

— Шакалы поганые! Порвать бы вас на рагу для собак! — рыкнул Матвей, пнув ещё раз того, что тщетно пытался встать.

— Всё, пойдём отсюда, — сказал я, подхватывая свой рюкзак и закидывая его за спину.

— Да, ты прав, пора домой, — уже более спокойно пробубнил Матвей и вдруг его повело в сторону. — А что это у меня тут?

После последних слов он осел на землю, держась за рану в левом боку. Чёрт побери, я уже сам забыл, что он ранен. Я помог Матвею опереться на изгородь чьего-то палисадника, подтащил наши вещи поближе. Нападавших на нас уже и след простыл. Последним в переулке исчез главарь банды, сильно хромая и подволакивая правую ногу.

Матвей постанывал и скрежетал зубами. Адреналин прошёл, и он ощутил боль во всей красе. Бледное перекошенное лицо было покрыто испариной. Я присел рядом, убрал его руку от раны и прижал свою. Зелёные круги маны запульсировали и энергия сначала неторопливо, потом быстрее потекла через мою ладонь в рану. Очень повезло, что ранение не проникающее. Скорее всего, зацепили остриём меча на взмахе.

Кровотечение прекратилось меньше, чем через минуту, потом рана начала медленно уменьшаться в объёме от дна и стенок к поверхности. На полное заживление потребовалось больше десяти минут, и я уже сам также взмок, как только что мой напарник. Зато он теперь выглядел хорошо.

— Охренеть, Вань, просто охренеть! — воскликнул он, увидев вместо раны длиной больше десяти сантиметров только свежий рубец. — Вот спасибо тебе!

— Да не за что, — хмыкнул я, помогая ему подняться и снова закидывая себе рюкзак за спину. — Теперь точно домой.

— А трактир? — с надеждой протянул Матвей. — А на рынок за продуктами?

— О, Господи, — покачал я головой. Желание ещё куда-то сегодня идти отбило напрочь. — Ты посмотри на себя, ну куда ты собрался в таком виде? Дыру в рубахе придётся залатать или заштопать, отстирать от крови и рубаху, и штаны. Нас ни в один трактир сейчас не пустят. А насчёт еды, у нас ещё осталась с поезда копчёная рыба и несколько пирожков, давай тогда сегодня доедим, что есть, а завтра всё остальное. В том числе закупки и трактир, договорились? Нам ещё надо привести в порядок свою амуницию, подогнать доспехи, чтобы удобно сидели и нигде не натирали, разобрать вещи.

— Ну ладно, всё, уговорил, — неохотно пробубнил Матвей, поднял из пыли свой рюкзак, и мы потопали в сторону домика, часть которого теперь была нашим домом.

Утром мы первым делом всё-таки совершили вылазку за продуктами на местный рынок, амуницию оставили дома. Закупившись, как следует, я решил отправиться в сторону госпиталя на разведку, отправив Матвея с сумками домой одного.

— Ничего, донесёшь, — сказал я, улыбаясь в ответ на его изумлённый взгляд. — Вон ты какой здоровый. Иди пока отдохни, а я скоро приду.

— А трактир? — с надеждой протянул Матвей.

— Я пока есть не хочу, давай позже.

Мой напарник тяжко вздохнул, взвалил сумки на плечо и поплёлся в сторону нашего жилища. А я задал маршрут на госпиталь. Адрес я узнал заранее, а дальше меня вел нейроинтерфейс.

Госпиталь оказался длинным П-образным двухэтажным зданием. Его небольшую территорию окружала стена под три метра высотой с бойницами наверху. На углах возвышались башенки с пулемётными турелями и ракетными установками. Подобные башенки стояли и на небольшом отдалении от стены, видимо, чтобы уничтожать монстров на подступах. Не зря все эти укрепления, однозначно. Пока что госпиталь был самым защищённым сооружением из всего, что я здесь увидел.

Все окна были оснащены бронированными ставнями, входная дверь тоже бронированная. Я потянул за ручку, не особо надеясь, что дверь откроется, но не угадал, медленно, но открылась.

Внутри царила суета. Похоже, недавно привезли партию пострадавших от столкновения с монстрами в зоне Аномалии. Целители метались между носилками с ранеными, оказывая первую помощь более тяжёлым. Легкораненых медсёстры бинтовали и отпускали.

— Не мешайся под ногами! — рыкнул на меня один из целителей.

Это был крепкий мужчина лет пятидесяти с большой залысиной и короткой бородкой с проседью. Его белый халат был обильно пропитан кровью раненых.

— Я могу помочь! — крикнул я ему вслед. Тот резко обернулся и оценивающе посмотрел на меня.

— Будешь выносить трупы и таскать носилки с ранеными, — бросил он и уже собирался идти дальше, но я невежливо схватил его за локоть.

— Я целитель, приехал устраиваться к вам на работу, — сказал я быстрым речитативом, чтобы успеть, пока он не вырвался, и не ушёл.

— Да как ты смеешь, сопляк⁈ — рявкнул целитель, вырвав из моей хватки свой локоть и яростно прожигая меня взглядом. Я уже ждал, что он врежет мне, как следует. — Какой ты на хрен целитель? У тебя молоко на губах не обсохло!

— Просто дайте мне шанс. Я же вижу, вам нужна помощь!

— Ладно, — смерил меня недовольным взглядом мужчина. — За мной, мальчишка. Посмотрим, какой из тебя целитель.

Почему бы и нет? Я всегда любил вызовы!

Целитель внимательно посмотрел на меня, всё ещё метая глазами молнии.

— Хочешь шанс? — недовольно рыкнул он. — Хорошо, будет тебе шанс. Вон в той смотровой сидит парень со сломанным коленом. Иди и вылечи его, а дальше посмотрим.

— Хорошо, — радостно улыбнулся я, несмотря на то, что он довольно грубо со мной разговаривал, но это вполне ожидаемо, я здесь никто и звать меня никак. Надо привыкать завоевывать репутацию и авторитет.

Я направился в смотровую, лавируя между рядами носилок и просто лежащими на полу людьми, нуждающимися в помощи. Сердце кровью обливается, я мог бы помочь, а сам иду дальше, потому что мне так сказали. Когда я вошёл в смотровую, меня ожидал шок. Там, держась за распухшее колено, сидел тот самый главарь банды хулиганов, которому я это колено и сломал. Вот так встреча.

Он, увидев меня, удивился не меньше и немного напрягся, но страха у него в глазах я не увидел. Сначала немного расстроился даже по этому поводу.

— А ты что здесь делаешь? — нервно спросил он.

— Добить тебя пришел, — улыбнулся я и все же, не выдержав, продолжил: — Да не бойся ты. Пришёл лечить твоё колено, — хмыкнул я. — Хотя, на мой взгляд, ты этого не заслуживаешь.

— Это моя земля, а ты чужак, который приехал, чтобы ею воспользоваться для личной наживы. Мы лишь собираем дань с приезжих.

— Забрать амуницию и оружие, оставив без средств к существованию? — скептически приподняв бровь, спросил я. — Интересные у вас налоги, после которых мы, по идее, должны были превратиться в беззащитных бомжей.

— Ты колено пришёл лечить? — рыкнул парень, обрывая меня на полуслове. — Вот и лечи!

На самом деле мне хотелось его не вылечить, а покалечить ещё больше. Но мне дано испытание, которое я должен пройти, чтобы на меня обратили внимание и дали наконец нормальную работу. Поэтому я прекратил вступать в бесполезные дебаты со слишком уж дерзким для своего положения парнем и начал осматривать его колено, чтобы определиться, что с ним не так.

Пока я проверял повреждение внутрисуставных структур, в голове всплывали мысли и образы, принесённые из прошлой жизни, до перерождения. Чаще всего эти образы мне очень помогали и я им был благодарен. В прошлой жизни я точно был целителем, но там таких специалистов называли по-другому: доктор, врач. Или как-то так.

У парня оказался повреждённым внутренний мениск и внутренняя боковая связка, кости были целыми, а в полости коленного сустава приличное количество крови. Когда я начал воздействовать на сустав магией, парень начал кряхтеть и тихонько подвывать, но мне на это было абсолютно начхать. Заслужил, терпи.

Через несколько минут связки снова были целыми, а кровь в суставе и отёк — практически исчезли.

— Попробуй согнуть и разогнуть колено, — сказал я хулигану, убрав свою руку и встряхнув ею, будто сбрасывая налипшую грязь.

Он с сомнением посмотрел на меня, но всё же решился попробовать. Получилось полностью согнуть и разогнуть, даже не поморщившись.

— Охренеть! — выдохнул парень, встал на ноги и походил туда-сюда по смотровой. — А ты, оказывается, что-то можешь!

Я каждое мгновение был начеку, нет никаких гарантий, что он не захочет поквитаться за свой позор прямо сейчас. Однако вопреки моим опасениям, мой не очень добрый знакомый посмотрел на меня виноватым взглядом, подбирая нужные слова.

— Слышь, ты это, извини, если чо, — пробормотал он. От главы банды хулиганов, казалось, ничего не осталось. — Я ведь не знал, что ты целитель. Видим, новички идут, вот и решили обчистить слегка, а то больно довольные.

— Какая разница, целитель я или нет? — слегка раздражённо спросил я. — А если не целитель, то можно и в расход пустить? Ты же не просто так своим мечом махал?

— Да ты чо, убивать я никого не собирался, так только, попугать, — пробурчал он и пожал плечами. — И вообще целителей мы уважаем — хорошее дело делаете. А ты неплохо копьём владеешь для целителя.

— Специально готовился от местных в Каменске отбиваться! — бросил я и уже собирался развернуться и уйти.

— Слышь, погодь! — услышал я сзади. Повернуться к нему спиной я уже не опасался. — Разговор к тебе есть.

— Я с бандитами не общаюсь, — бросил я, но всё же остановился и повернулся к нему.

Любопытство победило, интересно, что же он хочет мне сказать?

— Да какой я на фиг бандит? — махнул он рукой. — У меня просто вынужденные обстоятельства.

— Тебя кто-то заставляет грабить чужаков? — изобразил я искреннее удивление.

— Да что ты заладил? Что ты вообще обо мне знаешь? — разозлился он, чего я, собственно, и добивался. — Я в двенадцать остался сиротой, когда пьяные гастролёры вырезали мою семью. Я тогда чудом остался жив, меня соседи еле выходили. Потом остался без ничего и просто пытался выжить. Ну ты сам пойми, какое у меня отношение должно быть к вашему брату?

— Не все же люди одинаковые, — покачал я головой.

— Для меня все, особенно после той поганой ночи, — пробормотал он дрожащим голосом. Возможно, мне показалось, но в глазах блеснули на миг слёзы, которые парень все же удержал. — Но ты не такой. Ты ведь легко мог прикончить меня сегодня тем копьём, но не стал. А теперь ещё и вылечил. Ты точно не такой, как те.

— Много не таких, — уже более спокойно сказал я. В какой-то степени мне его уже было жалко. — Менял бы ты род своей деятельности, а то помрёшь молодым на родной улице. И не будет рядом целителя, чтобы вытащить тебя.

— Да я-то давно поменял, — махнул он рукой. — Мы с охоты возвращались, с утра пораньше ходили в Аномалию. Неплохо так удалось заработать. А тут что-то вас увидел и вскипело всё по новой, как тогда, семь лет назад, — тут он вздохнул и подозрительно посмотрел по сторонам, как будто кроме нас в палате кто-то еще мог быть. Чудной человек. — Ты, кстати, не хочешь с нами в Аномалию ходить? С целителем мы сможем гораздо больше добыть и находиться там сможем дольше. Ты же можешь убирать эффект этой Аномалии с человека?

— Пока только учусь, — уклончиво ответил я. — Не уверен, что хочу с тобой туда ходить.

— Да ладно тебе, давай забудем, я же извинился, — удивился он моему ответу. — Вы же только приехали, ещё ничего здесь не знаете.

— Мне пока и не надо, я в госпитале приехал работать, это для меня важнее, а здесь твоя помощь мне не нужна. Так что если колено не болит, можешь идти, тебя никто не держит.

— Суровый ты какой, — покачал парень головой. — Тоже жизнь потрепала? Ну, не хочешь — не рассказывай. А я тебе как на духу всё выложил.

— Я не готов делиться подобными вещами и, увы, не проникся твоей историей, — хмыкнул я.

— Ладно, бывай, пошёл я, — разочарованно пробормотал мой пациент и открыл дверь. — Погодь, запиши мой телефон на всякий случай, вдруг пригодится?

Я не думаю, что его номер телефона сможет мне зачем-то пригодиться, сохранялась к этому типу некоторая неприязнь, но на всякий случай записал. И вышел вслед за ним. Как раз мимо пробегал тот самый целитель, который к нему меня и направил.

— Гляньте, пожалуйста, — перехватил я его на ходу, преградив дорогу. — Я его вылечил.

— Прилип, как банный лист, — рыкнул целитель, но колено всё же посмотрел. Для этого ему было достаточно коснуться запястья парня и замереть на мгновение — быстро. — Ладно, зачёт. Иди в отдел кадров, оформляйся помощником целителя. Если что, можешь сослаться на меня, скажешь, Анатолий Фёдорович Герасимов сказал. Потом возвращайся сюда. Халат получить не забудь и руки помой!

— Да, Анатолий Фёдорович, будет сделано! — радостно выпалил я и почти бегом отправился в указанном направлении, забыв уже о своём первом пациенте.

Найти отдел кадров на фоне суеты и неразберихи оказалось не так-то просто. Кабинет я обнаружил в закоулке, в конце длинного коридора, в отдалении от тех путей, где могут появляться пациенты. Постучал в дверь и сразу зашёл, не дожидаясь ответа. За столом сидела весьма… объёмистая тётя в возрасте, с копной неухоженных светлых с проседью волос на голове и недовольным выражением лица.

— Чего надо? — спросила она так, словно я у неё денег пришёл просить. Так что я даже инстинктивно чуть не вышел в коридор.

— Анатолий Фёдорович Герасимов сказал к вам подойти по поводу трудоустройства.

— Анатолий Фёдорович? — с сомнением в голосе и во взгляде спросила она.

— Ну такой, с залысиной и с бородкой, — зачем-то решил уточнить я. Видимо, не зря, на неё это подействовало.

— Документы ваши где? — чуть менее недовольно спросила дама.

Я достал из кармана паспорт и положил на стол. Она его внимательно изучила, проверила на подлинность специальной лампой, потом начала заполнять какой-то бланк.

— Вот здесь распишитесь, — сказала женщина и небрежно бросила ручку на стол. — И поспешите, молодой человек, у меня еще дел много.

Я забрал свой паспорт и расписался внизу учётного документа.

— Халат и прочие принадлежности можно получить в сто шестом кабинете, скажете, что только что оформились на работу.

— Хорошо, спасибо вам большое! — сказал я, умудрившись не добавить что-то типа «жаба старая».

Надев новый халат и взяв в руки планшет для записей, с привязанной к нему ручкой, я отправился искать Анатолия Фёдоровича. Скорее всего, он ещё занимается сортировкой раненых и поражённых Аномалией людей. И я не ошибся, он всё носился между редеющими носилками и раздавал распоряжения.

— Я готов! — радостно сообщил я ему, преградив в очередной раз дорогу. Потому что по-другому его поймать было невозможно, разве что заарканить, но не думаю, что меня верно поймут в таком случае.

— Оформился? Отлично, — кивнул он, осмотрев меня с ног до головы. — А теперь слушай сюда, студент, будешь удалять из пострадавших энергию Аномалии. Они помечены жёлтым стикером. Как только человек будет полностью очищен, лепишь зелёный стикер и отправляешь в регистратуру отметиться. Всё понял? Дальше им уже займутся другие люди.

— Понял, — кивнул я. — Но я могу и раны лечить.

— Ты меня плохо слышишь, что ли? — резко отрезал он. — Я сказал тебе, что делать! А если не нравится — выметайся отсюда! Только халат не забудь сдать!

— Простите, Анатолий Фёдорович, — потупился я, всем видом стараясь дать понять, что понял свою вину. — Буду заниматься очисткой, раз приказали.

Да уж, с учетом, что я княжеских кровей, выслушивать такое от целителя было не так-то и легко, но видимо, основатели рода как раз и придумали такое испытание, чтобы мы научились сдерживать гордыню в угоду общему делу. И именно поэтому наш род процветает, а наши слуги верят в нас.

— Вот и иди чисть! — рыкнул он. — И не выступай, когда не просят!

Он резко развернулся и отправился дальше, выбирая самых тяжёлых пациентов. А я начал оглядываться в поисках жёлтых стикеров. Да они тут практически на каждом пациенте! Значит, работы мне точно хватит.

Я подошёл к ближайшему помеченному и положил ему руку на область сердца. Закрыв глаза, я сосредоточился и почувствовал, как у поражённого внутри беснуется тёмная энергия. Я активировал зелёный круг, и моя энергия жизни начала вытеснять чужеродную из тела пациента. Медленно и неохотно, но она отступала, пока не исчезла совсем. На всё ушло порядка пяти минут. Поменял стикер на зелёный и указал, куда идти.

У следующего дела были гораздо хуже. Если такого не трогать ещё один день, то энергия Аномалии заденет слишком много органов и придется потратить куда больше сил, чтобы вытащить этого человека. Здесь пришлось повозиться и попотеть. На полное очищение ушло минут пятнадцать и почти наполовину истощило мой запас энергии. Наклеив зелёный стикер, я отправил пациента в регистратуру и проследил, чтобы он туда дошёл.

Следил за ним не только я, на полпути его перехватил Герасимов и проверил, насколько тот чист. Потом нашёл меня глазами, одобрительно кивнул и пошёл дальше. Значит, он не только прекрасно знал, что мне предстоит делать, но и наблюдал за процессом и одобрил результат, хорошо. Переходим к следующему.

Когда я очистил от воздействия Аномалии ещё троих, ко мне снова подошёл Анатолий Фёдорович.

— Хватит с тебя на сегодня, — сказал он холодно, но уже далеко не так враждебно. — А то ещё рухнешь тут в обморок с непривычки. Повесь халат в ординаторской, он у тебя чистый, и иди домой, отдохни. Завтра к восьми утра чтоб был, как штык, понял? Опоздания я очень не люблю…

— Да, Анатолий Фёдорович, спасибо, — сказал я и поплёлся искать ординаторскую.

Это оказался небольшой кабинет, в котором теснились четыре письменных стола, два дивана и два вместительных шкафа для одежды. В одном из них висела верхняя одежда, в другом — халаты. Чтобы ни с кем не перепутать, я положил в карман записку со своей фамилией. Теперь всё, домой. Только сейчас понял, насколько я вымотался. Сегодня был, пожалуй, самый насыщенный день в моей жизни.

На улице уже вечерело, солнце зависло над самыми соснами, отдавая городку последние согревающие лучики, а на востоке небо уже начинало темнеть и зажигались первые звёзды. Лёгкий свежий ветерок приятно охлаждал разгорячённое лицо.

Матвей был дома, с порога было слышно шкворчание сковороды.

— О. Вань, пришёл? — обрадовался он. — Я тоже пришёл только с полчаса назад. Купил вот по пути какой-то местной рыбы, не помню, как называется. Будешь?

— Буду, — буркнул я, падая на стул. — Я сейчас даже сырую готов слопать.

— Не получится, — хихикнул Матвей. — Последнюю дожариваю уже. В следующий раз для тебя специально одну сырую оставлю, посмотрю, как ты её лопать будешь.

Через пару минут на столе стояла большая тарелка с кучей небольших рыбёшек, размером с ладонь, и грубо нарезанный большими кусками батон.

— На вот, угощайся, — сказал удовлетворённый результатом своего труда мой сосед. — Вроде неплохо получилось.

— Отлично получилось, — пробормотал я в ответ, откладывая в сторону первый обглоданный скелет. — Только немного соли не хватает.

— Да вот, не подумал купить, а тут её оставалось кот наплакал, — пожаловался Матвей. — Ну чё, как у тебя дела-то? Нашёл свой госпиталь?

— Да, — кивнул я, выбирая рыбёху посочнее. — И уже устроился на работу.

— Ни хрена себе ты шустрый! — удивился Матвей. — А я тут походил по окрестностям, поговорил с людьми, напросился уже в один отряд. Правда, пока только носильщиком, новичку особо не доверяют, чтобы взять сразу бойцом.

— Ну надо же с чего-то начинать, — успокоил я его. — Не всё сразу, мы только приехали.

— Это да. Да я и не жалуюсь, — пожал он плечами. — Зато посмотрю, как они охотятся, что собирают, что делают. А пока буду тюки со шкурами таскать, заодно подкачаюсь. Ты-то не желаешь присоединиться?

— Пока нет, — ответил я с набитым ртом. — Буду в госпитале пока адаптироваться. А ты там присматривайся, осваивайся, может, потом и я присоединюсь.

— Лады, — сказал он и впился зубами в очередную рыбину, которые быстро исчезали с тарелки и пополняли кучу скелетов на столе.

Плотно поужинав, мы попадали на кровати с книгами в руках. Матвей штудировал засаленный талмуд по монстрам, а я листал книгу по целительству и не заметил как заснул.

Приснился странный сон. Большая комната, стены и пол покрыты белой плиткой, стол в центре, на котором лежит человек с большим разрезом на животе. Люди в белых халатах и масках суетятся, мои руки в резиновых перчатках в крови, девушка в халате и маске подаёт мне какой-то странный инструмент, а я как ни в чём не бывало накладываю зажимы на участок кишечника и начинаю его отсекать странным ножом с коротким и невероятно острым лезвием.

В центре этого участка внутри нащупывается странное плотное уродливое образование. С помощью странного прибора останавливаю кровотечение из небольших сосудов и накладываю зажимы на более крупные, потом прошиваю их кривой иглой, из тупого конца которой тянется фиолетовая нить.

Когда я проснулся от звонка будильника, сначала долго пытался понять, где я нахожусь. Вспомнил странный сон, скорее всего, это было очередное воспоминание из прошлой жизни, в которой я, видимо, лечил людей и таким странным образом.

За окном вовсю светило утреннее солнце и щебетали мелкие птахи. Сегодня у меня первый полноценный рабочий день и я очень надеялся, что доверят что-то более существенное, чем очищение от воздействия Аномалии. Я быстро умылся, закинул в желудок кусок батона, запив его молоком, оделся и бодрым шагом выдвинулся в сторону госпиталя. Амуниция и оружие остались в углу за кроватью, сегодня они мне не пригодятся.

В приёмном отделении снова царила суета, хотя уже далеко не такая, как вчера. Похоже, привезли новых пострадавших и раненых из зоны Аномалии. Наверное, это происходит круглосуточно и непредсказуемо. Несмотря на ранний час, а я пришёл на двадцать минут раньше, чем надо, Герасимов уже бегал между пациентами и старался помочь тем, кто пострадал больше всех. Увидев меня, он жестом поторопил, чтобы я переодевался и присоединялся к процессу.

В ординаторской я столкнулся с ещё одним целителем. На моё приветствие он никак не прореагировал, быстро нацепил халат и убежал. Я поспешил в сторону приёмного и подошёл к Герасимову в ожидании распоряжений.

— Так, готов? — спросил Анатолий Фёдорович, критически осмотрев меня с ног до головы. — Задание прежнее, занимайся, работы много.

— А раненых? — спросил было я, но он снова не дал мне договорить.

— Ты что, нарываешься, мальчишка? — чуть ли не закричал он.

— Извините, задание понял, иду выполнять, — сдержанно ответил я.

— Вот и иди, не нервируй меня! — бросил он и подошёл к следующему, стонущему от боли пациенту.

Наверное, он будет так меня мариновать, пока не убедится, что я подхожу. Ну что ж, чистить, так чистить. Наберёмся терпения и вперёд.

Жёлтый стикер был сегодня почти на всех, так что работы хватит намного дольше, чем моего запаса энергии. Я начал с первого попавшегося.

Это был здоровенный парень, косая сажень в плечах. Левая рука была замотана окровавленными бинтами и подвешена на косынке. Такая же кровавая повязка была и на ноге. Чем не шанс проявить себя и с другой стороны? Последствия воздействия ауры Аномалии были относительно небольшими и я с ними быстро справился.

Я не торопился менять стикер, пациент сидел спокойно и с благодарностью принимал мою помощь, поэтому я решил на свой страх и риск с ним продолжить. Я положил руку поверх кровавой повязки на его руке. Там оказалась немаленьких размеров рваная рана, словно кто-то пытался выгрызть оттуда кусок мяса. Направив в рану поток энергии, я занялся её заживлением. Когда всё уже практически закончилось, мне на плечо легла тяжёлая рука.

— И чем это ты занимаешься? — услышал я суровый голос Герасимова.

— Пытался заодно и рану на руке вылечить, — ответил я, ни на секунду не замешкавшись. Лучше сразу правду сказать, иначе только хуже будет. — От воздействия энергии Аномалии я его уже очистил.

— Вижу, — буркнул недовольно Анатолий Фёдорович. — Отойди, дай посмотрю.

Я послушно отошёл от раненого, целитель приблизился к нему и положил руку на повязку. Потом повернулся ко мне и посмотрел удивлённо.

— У тебя точно второй круг? — спросил вдруг он.

— Точно, — кивнул я. — Можете проверить, если хотите.

Герасимов встал, повернулся ко мне и положил ладонь мне на область сердца, где вращались сдвоенные круги. Интересно, а сдвоенность он увидит или это невозможно?

— В самом деле, второй, — пробурчал Герасимов. — Только какой-то немного странный. И, похоже, скоро третий будет. Ты ведь по идее никак не должен ещё уметь исцелять такие серьёзные раны, как такое возможно?

— Не знаю, Анатолий Фёдорович, — пожал я плечами. — Я очень старался и изучал все по книгам.

— Ясно, ладно, — нахмурившись, сказал он. — Давай так договоримся, мне нужен человек, который будет убирать последствия воздействия Аномалии, производить чистку энергоструктуры пациента. Больше никакой самодеятельности, ты понял?

Говорил он достаточно сурово, но уже без той резкой неприязни, как было сначала. Однако ослушаться его ещё раз не было никакого желания.

— Да, я всё понял, Анатолий Фёдорович, — кивнул я. — Буду заниматься только чисткой.

— Вот и хорошо. Пациентов тут тебе выше крыши хватит, а когда достигнешь третьего круга, будем решать, что дальше. В том числе и с твоими знаниями, криворучку я не допущу до людей.

Он снова присел возле пострадавшего и положил руку ему на бедро, где находилась вторая окровавленная повязка. Через пару минут он руку уже убрал. Вот это скорость!

— Всё, можете идти, — сказал Герасимов.

Боец пошевелил раненой рукой и ногой, убедился, что ничего не болит и всё нормально двигается, встал, поблагодарил нас за помощь и ушёл. Герасимов, больше не удостоив меня ни словом, пошёл дальше работать, выбирая самых тяжёлых. Ещё несколько лекарей так же суетились среди раненых и поражённых аурой.

Я не стал больше выпендриваться, а пошёл делать чистку всем подряд, у кого видел жёлтый стикер, меняя его потом на зелёный. Пробегавший периодически мимо Герасимов посматривал на меня, заглядывал зачем-то в глаза, потом бежал дальше.

Я разок проследил за его действиями. Он выбрал самого тяжелораненого и поражённого негативом Аномалии охотника, несколько минут поколдовал над ним и тот встал, отряхнулся и ушёл. Вот это уровень мастерства, вот это я понимаю. Мне до него ещё далеко.

Какой, интересно, у него круг, пятый? Вполне возможно. По крайней мере, мощь его воздействия сильно отличается от того, что могу продемонстрировать я, даже если очень сильно постараюсь.

Следующая пациентка меня удивила. Это была обычная гражданская, возраст далеко за пятьдесят, насколько я мог судить по её внешнему виду. Ран нигде никаких не было, но состояние ближе к критическому. Она была бледная, как простыня, с желтоватым оттенком кожи и склер глаз. Такое бывает при проблемах с печенью, как мне подсказало моё второе внутреннее «я». Кроме того, кожа сухая и дряблая. Я собрал складку на предплечье и она медленно приняла прежнюю форму.

— А что с вами произошло? — спросил я.

Ясно ведь, что она никакой не охотник и не целитель. И уж точно не носильщик, комплекция не та, чтобы на себе мешки таскать или тварей потрошить в поисках ценных ресурсов.

— С каждым днём мне всё хуже, — слабым голосом промолвила женщина. — Слабость нарастает уже с полгода, за последние две недели прямо сильно. Да я не хотела никуда идти, сколько отведено, столько проживу. Это родственники уговорили обратиться в госпиталь.

— Понятно, — кивнул я и начал её осматривать более дотошно.

В организме крайне мало жидкости, отсюда и такая дряблость кожи. Печень увеличена и уплотнена, такое впечатление, что она почти не работает. Такие же изменения в селезёнке. Стенка желудка истончена и загрязнена чем-то непонятным. Присмотревшись, я понял, все её внутренние органы поражены энергией Аномалии, словно она там сидела до последнего и на последнем издыхании выползла, после чего её принесли сюда.

К сожалению, Аномалия создает слишком не структурированную и хаотичную энергию, чтобы не оказывать никакого воздействия на окружение. Более того, очищать ее могут только маги, направляя часть её на собственное развитие, и то много мусора выходит в процессе. Так что простецы, не обладающие магическими силами, вообще никак не могли противостоять такой беде.

— Насчёт самочувствия всё понятно, — сказал я. — На то есть причины. Так как вы там оказались? Что вы делали в Аномалии?

— Так я туда каждый день ходила, — сказала женщина и пожала плечами. — По самому краю, правда. Там знаете, какие там грибы? — посмотрела она на меня таким взглядом, что я сразу понял — фанатка этого дела и никакие доводы не будут для нее убедительными. — И больше гораздо, чем в тайге по другую сторону от города, и вкуснее. А ещё встречается немало таких, за которые в пунктах приёма платят хорошо. Это практически мой основной способ заработка был, а хорошую работу в нашем городке найти трудно.

— Теперь всё становится на свои места, — кивнул я. — Это хроническое долгосрочное воздействие Аномалии вас погубило. Сейчас попытаюсь это исправить.

Начну с жизненно важных органов. Сначала сердце, потом печень и селезёнка, дальше — почки, кишечник. Ещё про головной мозг надо не забыть, раз пациентка сама про него не помнит. Все внутренние органы были настолько сильно поражены, аура Аномалии пропитала буквально каждую клеточку.

Очистка каждого отдельного участка поддавалась с большим трудом. Я думал, что сердце окажется самым сложным объектом, поэтому решил с него начать, но, когда перешёл на печень, понял, что я ошибался. Здесь всё было гораздо хуже. Если на остальные органы Аномалия воздействовала напрямую, то на желудочно-кишечный тракт ещё и с помощью мутировавших грибов, которые эта бедолага собирала по окраине Аномалии.

Это просто жесть! И как можно настолько себя запустить? Если бы родственники не притащили её в госпиталь сегодня, то на днях отнесли бы на кладбище! Закончив с печенью, я решил перейти на желудок и кишечник, следующим этапом почки, до которых я так и не дошёл. На меня внезапно навалилась слабость, перед глазами начали кружиться мушки, расходящиеся тёмные круги. Я явно перестарался, недооценил свои ресурсы.

В этот момент мимо в очередной раз пробегал Герасимов. Он остановился возле меня и посмотрел мне в глаза. Я его глаза видел уже нечётко.

— Эй, ты чего, обалдел, что ли? — возмутился он. — Иди, давай, в ординаторскую, на диване поваляйся и помедитируй. Как придёшь в себя, так назад возвращайся. Второй круг у него. Первый, не больше.

— Она сильно загрязнена энергией Аномалии, — тихо произнес я, стараясь не шататься.

— Разберёмся сами, иди давай, — целитель помог мне подняться и подтолкнул в нужную сторону. — Дойдёшь сам?

— Надеюсь, — ответил я и неуверенной походкой пошёл по коридору.

На самом деле я был не особо уверен, что дойду. Почти вся энергия второго круга израсходована на одну-единственную пациентку, причём практически безнадёжную, но попытка её спасти имела смысл, шанс ещё был.

В ординаторской никого, все трудятся. Я не раздумывая, в чём был одет, рухнул на один из диванов. Очень хотелось просто заснуть, но, так не пойдёт. Надо как можно быстрее восстановиться и возвращаться в приёмное отделение.

Я не могу себе позволить проспать полдня, мне этого не простят. А если меня отсюда попрут, тогда грош цена всей моей поездке, придётся тогда искать другой госпиталь в другом городе. Или ехать домой и сдаваться, а в следующем году повторить попытку, если такая возможность будет. А вполне возможно, что отец запихнёт меня на завод, так и помру, дойдя лишь до мастера смены.

Через десять минут медитации я почувствовал себя вполне терпимо, остальное восстановлю на ходу. Я поднялся с дивана и уверенной походкой направился в приёмное отделение. Герасимов заметил моё появление, но ничего не сказал, лишь обозначил кивком, чтобы я продолжал работать. Той пациентки, из-за которой я поплыл, в приёмном отделении уже не было. Анатолий фёдорович исцелил? Этот может. Надо потом спросить у него, интересно ведь, чем всё закончилось.

Продолжая на ходу медитировать и впитывать в себя свободно витавшую в пространстве энергию, я снова приступил к своим обязанностям. Следующие несколько пострадавших от негативной энергии Аномалии были далеко не настолько сильно поражены и, чтобы их полностью очистить от загрязнения, у меня ушло по пять минут на каждого.

Перейдя к следующей группе, я вскинул брови от удивления. Это были те самые студенты, с которыми мы познакомились в поезде.

— Во, Иван? — спросил Пётр.

Он смотрел на меня мутным взглядом, пытаясь получше рассмотреть.

— Да я это, я, — ответил я и быстро начал очистку его организма от негативной ауры, которой он хапнул сполна. — Вы на охоту, что ли, ходили?

— Да вот, решили сами попробовать, — хрипло сказал он. — Еле ноги унесли. Другие группы не захотели нас брать, разве что только носильщиками или потрошителями, а мы-то на охоту хотели, вот и дорвались.

Когда я закончил с очисткой Петра от воздействия Аномалии, он немного оживился, нормализовался цвет лица и он начал нормально соображать.

— Ты Богдана глянь в первую очередь, он ещё и ранен, ему чуть ногу не отгрызли, — сказал Пётр, поднимаясь с пола.

Здоровяк Богдан был без сознания. Сначала я подумал, что он задремал, но это было не так. Вот Эрик и Вася и, правда, задремали, а этот был в отрубе. На правой голени кривая неумелая бинтовая повязка, пропитанная кровью, с неё капало на пол. Я решил сначала заняться раной, а только потом чисткой.

— Так, Комаров, я не понял! — тут же услышал я за спиной голос Герасимова, стоило мне положить руку на повязку. — А что здесь происходит?

— Простите, Анатолий Фёдорович, — слегка склонил голову я, хотя самому очень хотелось послать его куда подальше. — Просто я его знаю. У него нога ранена сильно, кровью вон истекает, и он потерял сознание.

— Отойди, — уже более спокойно сказал целитель. Он положил руку на кровавую повязку, а через пару минут уже убрал. — Готово. Делай всем зачистку, не в своё дело не лезь, я же ясно тебе сказал. Зови меня, если что.

— Хорошо, Анатолий фёдорович, — ответил я, потупившись для создания видимости осознания вины.

Мне хочется большего, а сам уже второй день подряд занимаюсь только чисткой.

— Хорошо ему, — буркнул Герасимов и ушёл.

— Сердитый у тебя босс, — хмыкнул Пётр.

— Суровый, но справедливый, — ответил я.

— Не ожидал тебя здесь встретить, если честно, — сказал Пётр. — Ладно, не буду отвлекать.

Я снова подошёл к Богдану и занялся очисткой от воздействия Аномалии. Заметил, что в том месте, где какая-то тварь пыталась отгрызть ему ногу, скопление негативной энергии было в разы больше, чем везде. Значит, монстры сами излучают эту энергию, причём довольно интенсивно и могут, похоже, ее выплескивать — интересная подробность. Герасимов залечил рану, но негатив не убрал, зато теперь я кое-что понял и сделал для себя выводы.

Когда я полностью убрал из организма Богдана энергию Аномалии, он пришёл в себя.

— Хренасе, где это мы? — произнёс он, крутя головой и озираясь. Потом перевёл взгляд на свою ногу. — Этот урод её всё-таки не отгрыз?

— Нет, не отгрыз, — усмехнулся Пётр. — Тебе её даже уже исцелили.

— Да ладно, — буркнул Богдан и начал вертеть ногой, проверяя, как она двигается.

А я тем временем перешёл к Василию и начал очистку от негативной энергии. Тот закрыл глаза и ждал, пока я закончу. У него негатива было намного меньше, поэтому я довольно скоро перешёл к Эрику. Минут через десять всё было в порядке.

— Ты с нами не хочешь пойти на охоту в аномалию? — поинтересовался Василий. — С целителем там будет намного лучше, а добычу будем делить поровну.

— Предложение заманчивое, — хмыкнул я, — но точно не в ближайшее время. Я пока здесь нахожусь на своём месте. Можешь Матвею предложить, он пока в носильщиках ходит с какой-то группой охотников.

— А что за группа, есть контакты? — спросил Пётр.

Я так понял, он у них самый разумный и практичный, понял, наверное, что самостоятельность здесь не главное, а опыт у них практически никакой, всего один поход и тот не очень-то удачный.

— Я их не видел ни разу, — покачал я головой. — Это Матвей с ними ходит, а я пока никуда не ходил, кроме госпиталя. У тебя же есть его телефон?

— Есть, — кивнул Пётр. — Хорошо, тогда не буду тебя больше терзать, с ним созвонюсь. Если что, через него и тебя в отряд заманивать буду.

Сказав последнее, парень улыбнулся, они собрали с пола свои вещи и оружие и ушли. А у меня продолжался долгий нудный и однообразный рабочий день. Я продолжал зачистку негативной энергии Аномалии из одного бойца, переходил к следующему, и так далее.

Постоянно подмывало вылечить какую-нибудь рану по пути или хотя бы небольшой порез или укус, но я прекрасно понимал, что Герасимов следит за каждым моим движением и стоит мне только отклониться от заданного алгоритма, как тут же буду наказан. Он словно незримо стоял у меня за спиной.

Ну и ничего страшного, ради опыта и знаний я готов продолжать делать одно и то же сколь угодно долго. Для того и назначено это испытание — пройти свой путь от самых низов, вот я сейчас на этом месте и нахожусь Вполне возможно, что будь на моём месте практикант с первым кругом, ему пришлось бы намного тяжелее, но я был достаточно упертый, чтобы возвращаться к работе снова и снова. Благо близость к аномалии позволяла мне быстрее восстанавливаться.

Я изначально предполагал, что моего количества энергии не хватит, чтобы очистить от негативной энергии всех пациентов и вот наконец настал тот момент, когда я уже больше не могу этим заниматься, иначе сам лягу рядом на пол в приёмном. Уловил я этот момент не сразу, ведь раньше со мной такое бывало нечасто. Впервые ощутил, помогая раненым в поезде. Сейчас на истощение магической энергии первым обратил внимание проходивший мимо Герасимов.

— Так, студент, остановись, — сказал он, похлопав меня по плечу. Я как раз очищал от негатива очередного запущенного пациента. — Мне ещё не хватало тебя на руках носить. Иди лучше пока помогать переносить раненых, заодно поднакопишь энергии.

— Я с этим закончу? — спросил я.

Не хотелось останавливаться на полпути. По внутренним ощущениям я мог бы справиться.

— Я сам, — строго сказал Герасимов. — Иди уже. Подойди к стойке, тебе скажут, чем ты можешь помочь.

Работа, которую он мне предложил, совершенно нетипичная не только для помощника лекаря, но даже для практиканта, который только начинает постигать азы. Видимо, это очередное испытание на прочность, от целителя.

Я не стал отпираться и качать права, а пошёл к стойке, где меня тут же озадачили кучей дел, санитаров у них не хватало. Оставшееся время до конца рабочего дня я помогал таскать носилки с ранеными, возить каталки, перекладывать с каталки на кровать тяжёлых пациентов, нуждающихся в длительном лечении.

За полчаса до конца рабочего дня Герасимов остановил меня в коридоре.

— Этого отвезёшь и подходи в приёмное, — сказал он, сочувственно бросив взгляд на моё уставшее лицо. — Покажу тебе кое-что.

— Да, хорошо, Анатолий Фёдорович, — кивнул я и покатил дальше каталку с тяжелораненым.

Первая помощь ему оказана, теперь он будет находиться в палате, дальнейшее лечение будет проводиться поэтапно. Об этом я услышал мельком, когда пациента грузили на каталку.

Пустую каталку я вернул в приёмное отделение и отыскал взглядом Герасимова. Увидев меня рядом с собой, он взял меня под локоть и повёл к лежащему в луже собственной крови прямо на полу бойцу.

Кровотечения из огромной раны на бедре уже не было, точнее, оно было остановлено, потому что я видел на дне раны повреждённую артерию. Кроме размера раны поразило то, что видневшиеся мышцы были немного странного коричневатого цвета и непроизвольно подёргивались и сокращались.

— Видел такое когда-нибудь? — спросил Анатолий Федорович, указывая пальцем именно на неспокойные мышцы.

— Пока нет, — ответил я, наблюдая за странным феноменом.

Хотя, может, это для меня только он странный, что я, в принципе, в жизни видел? Вот для этого я и приехал в такой госпиталь на границе Аномалии, чтобы всё увидеть.

— Это называется «ведьмина гангрена», — хмыкнул целитель. — Ведьмы тут, конечно, ни при чём. Такое получается чаще при ранениях на фоне сильного загрязнения негативной энергией. Или когда человек ранен и потом долго продолжает получать загрязнение. А тут ещё и рана укушенная, он нарвался на мамашу Синего саблезуба с детёнышами. Пока от мамаши отбивался, один из детёнышей выгрыз ему кусок бедра. Ну и последствия этого ты сейчас можешь наблюдать.

Я перевёл взгляд на лицо раненого, он был без сознания и не мог ни подтвердить, ни опровергнуть слова Герасимова.

— Я так понимаю, что ему сильно повезло, что до сих пор жив, так? — спросил я.

— Пока что жив, но не факт, что его удастся спасти. Ногу спасти точно не получится, в ней негативной энергии гораздо больше, чем-то, с чем мы можем справиться даже вдвоем. Ею насквозь пропитана каждая клеточка и все они уже начали изменяться, — Герасимов выпрямился и вздохнул, продолжая смотреть в уродливую рану. — Везите его в операционную.

Я уже метнулся было помогать санитарам уложить его на каталку, но целитель потянул меня за локоть.

— Вижу, что ты не брезгуешь никакой работой и не раб своей гордыни, — усмехнулся он. — Вполне возможно, из тебя будет толк. Дальше санитары справятся сами, а ты пока, парень, будешь мне помогать, заодно пациентов посмотришь.

Остаток рабочего дня я болтался хвостом за Герасимовым. Не скажу, что время потеряно зря, он мне показал таких пациентов, каких я раньше в жизни не видел. Самыми впечатляющими были, естественно, пострадавшие от монстров на территории Аномалии.

Мелкие раны были не особо отличимы от обычных, а вот где охотнику прилетало от твари посерьёзнее, раны были чудовищными. Даже странно, как некоторые из них вообще до госпиталя живыми добирались. Чаще за счёт оказанной целителем помощи. Далеко не все отряды имели целителя в своём составе, а когда таковой имелся, то это были, по сути, новички и имели первый, максимум второй круг — чисто поддержать жизнь и доставить до специалистов.

Теперь понимаю, что если пойду туда в составе отряда, с такими серьёзными ранами точно не справлюсь. Срочно надо раздобыть какие-нибудь учебники на эту тему, наверняка они существуют, ведь Аномалия здесь находится уже давно, и так же давно отряды охотников рыщут по территории в поисках редких ресурсов и артефактов. И столь же долго существуют оборонительные сооружения вокруг аномалии, с помощью которых военные сдерживают всякую ползущую, бегущую и летящую нечисть, которая норовит прорваться в ближайшие города и посёлки. Хорошо, что летающих тварей было не так много, а то было бы вообще плохо.

Герасимов подошёл к раненому, которого только что привезли. Его правая рука представляла собой сплошное кровавое месиво. Восстанавливать тут уже просто нечего, а по состоянию мягких тканей было понятно, что они чрезмерно поражены энергией Аномалии и уже начинают меняться. Анатолий Фёдорович приказал вести его сразу в операционную на ампутацию, иначе спасти самого бойца будет невозможно.

Как я понял, в этом госпитале просто не было целителей высших кругов, чтобы могли бы без проблем восстановить руку с нуля.

Парень, которому предстояло лишиться своей кормилицы, правой руки, вяло сопротивлялся и уговаривал целителя этого не делать, но тот был непреклонен. Оно и правильно, ему хватало опыта вынести правильное решение и никакие уговоры с пути не собьют.

— Пойдёшь со мной в операционную? — спросил Герасимов, внимательно глядя мне в глаза. Видимо, в надежде увидеть в них страх.

— Да, — твёрдо сказал я, спокойно отреагировав на его взгляд.

Такого предложения в моей жизни ещё ни разу не поступало, и единственное, на что я мог опираться, так на память прошлой жизни, что все так же продолжала время от времени напоминать о себе. Сделав каменное лицо, я помог переложить раненого на каталку и мы повезли его по коридору в сторону, противоположную той, куда я ходил к кадровичке.

Чтобы пациент больше не рвался на выход и не протестовал против операции, ему по приказу целителя что-то вколола медсестра и раненый обмяк, безучастно глядя в потолок. Его переложили на операционный стол, фиксировали широкими кожаными ремнями и мы с Анатолием Фёдоровичем пошли обрабатывать руки и облачаться в стерильные халаты, шапки, маски, перчатки.

В том, что происходило, нет ничего возвышенного, и это была просто работа по спасению человеческой жизни. Возможно, ради сохранения своей легенды я должен был сбежать после первого же разреза скальпеля, но я Демидов и поэтому нашёл в себе силы не только остаться на месте, но и смотреть за каждым движением целителя, запоминать, что и как он делает, чтобы при случае повторить.

Операцию я достоял до конца. Наложив последние швы на короткую культю плеча, Герасимов посмотрел на меня. По его глазам мне показалось, что он был приятно удивлён моей стойкости, которую увидеть не ожидал.

Я ответил ему твердым и уверенным взглядом. Еще когда-то давно, когда я выбрал стезю целителя, вопреки мнению родни, я знал, что мне придется встречаться со всяким. Да и память прошлой жизни подсказывала, что целителем быть непросто и иногда просто невыносимо, но кто, если не мы?

Пусть к целителям сейчас относятся с явным пренебрежением на фоне боевых магов, но я твердо намерен это изменить. Поэтому мне нельзя проявлять слабость и я должен взять максимум от того, что мне могут дать мои возможные наставники. И вот как раз Герасимов может меня многому научить, я видел это, поэтому я буду делать всё, что он скажет. Завоевав доверие, смогу перенять его опыт.

В этот день я вернулся домой ещё более опустошённым, чем вчера. Матвея до сих пор не было дома, наверное, придёт голодным, а у меня сил нет, чтобы приготовить даже что-то простое.

Так, надо собраться и взять себя в руки.

Вчера он меня накормил, сегодня я должен придумать хоть что-то. Рыбу пожарить так же, как он, я не смогу, надо будет научиться. Князья не торчат на кухне, для меня это совершенно неизведанное направление, но для чего мне нейроинтерфейс, как не для того, чтобы давать подсказки в такие моменты.

Что я знаю самое простое? Первое, что пришло в голову — яичница. Вот это я должен осилить. Яйца в холодильнике были и нашёлся кусок сала с прослоечкой. Отлично, практически яичница с беконом.

Когда всё, благодаря подсказкам помощника, было практически готово, понял, что я сделал не так. Надо было сначала сало обжарить со всех сторон, а не сразу выливать поверх него в сковороду десяток яиц. Ну да, яиц наверно многовато. Увы, иногда и интеллектуальный помощник может ошибаться, тем более он выдал лишь список компонентов, а потом я бегло пробежался по описанию. Эх, не думал, что все так сложно будет.

Я выключил газ и тупо пялился на свой кулинарный шедевр. В этот момент в дом ввалился Матвей. Грязный, потный, с солидной ссадиной на лбу и фингалом под глазом, но счастливый.

— Во, кашеваришь? — улыбнулся он, бросая на пол свой рюкзак и меч. — Это хорошо, жрать хочу, как собака.

— Яйцежарю, — хохотнул я, выдав альтернативу его выражению. — Кажется, даже почти получилось.

— Да вроде ни чё так, — сказал Матвей, глянув на результат моего труда. — Похоже, сало только сыровато, но мне сейчас по фиг. Ты просто не представляешь, что мне раньше доводилось есть, когда просто ничего иного нет… Ща я умоюсь и приду.

Его «умоюсь» превратилось в минут двадцать под душем, зато вышел чистый и свежий, в чистой рубахе. Пока я его ждал, я уже сам успел нагулять аппетит и даже не заснул. Правда, яичница остыла и я на минутку поставил сковороду снова на огонь.

— А вот это правильно, — одобрил мои действия Матвей. — Только долго не держи, чтобы не сгорела, а я пока хлеба порежу.

Мы в итоге съели всё, что было на сковороде. Оказалось, десяток яиц на два дико уставших и голодных организма — это совсем немного.

— Сегодня на охоту ходил с теми, с кем разговаривал вчера, — сказал Матвей, вымакивая остатки жира со сковороды кусочком хлеба. — В качестве носильщика и потрошителя. Так себе работёнка, скажу я тебе, зато такого насмотрелся, в голове не укладывается. Завтра опять пойду.

— А откуда фингал и ссадина? — спросил я и сыто откинулся на спинку стула.

— Да там одну тварь не добили, — хмыкнул он даже с некоторыми нотками гордости. — Когда я пошёл разделывать, она вскочила и на меня. Пришлось мечом помахать, все были далеко. Заодно проверил остроту клинка, можешь поздравить с почином.

— Поздравляю, — улыбнулся я и протянул ему руку. — А Пётр тебе не звонил? С которым мы в вагоне-ресторане познакомились?

— Звонил, — ответил Матвей и икнул. — Предлагал с ними пойти, но их всего четверо, не знаю, на что он надеется. Я предложил ему своих ребят к моему отряду подтянуть. Ну, в смысле, с которым я ходил.

— Он согласился? — спросил я.

— Сказал, что подумает, — хмыкнул Матвей. — Самоубийцы, блин, лезут без опыта в пекло.

— Да они уже лазили туда, — покачал я головой. — Видел я последствия их вылазки, всем составом в госпиталь приползли. У Богдана раны некислые были на голени и на предплечье. Не знаю, на что они надеются, чего хотят добиться в итоге от своей самостоятельности? Там хотят остаться на корм тварям? Надеюсь, у Петра хватит мозгов, чтобы принять твоё предложение и присоединиться к большому отряду.

— Хах, посмотрим, — сказал Матвей и покачал головой. — Слишком уж деловыми они мне там в поезде показались. Хвастались, у кого какой круг. Можно подумать, одни крутые бойцы и маги.

— Да, было дело, — подтвердил я. — Очень надеюсь, что после первого самостоятельного похода они образумятся. Позвони ему сам утром, предложи присоединиться к тому же отряду, что и ты. Целее будут.

— Ну, попробую, — ответил Матвей. — Ладно, всё, я спать, а ты как хочешь.

— Так же хочу, устал сегодня, — сказал я, быстро помыл сковороду и вилки и залез под одеяло.

Следующий рабочий день начался, как и предыдущий. Герасимов снова отправил меня заниматься чисткой. В этот раз я внимательно следил за тем, сколько у меня в запасе энергии и делал небольшие перерывы, когда запас энергии снижался до половины. Можно было и больше, но если вдруг попадётся сильно поражённый энергией Аномалии пациент, то меня на него просто не хватит.

Тем более рядом с аномалией медитация восстанавливала куда больше энергии за тот же промежуток времени, и работать я мог дольше.

Мои регулярные остановки не ускользнули от внимания Анатолия Фёдоровича, но он лишь одобрительно кивнул и замечаний по этому поводу не сделал. После обеда он позвал меня его сопровождать. Теперь я очищал от негативной энергии пациентов, которых он собирался лечить.

Как всегда хватало раненых в боях с монстрами. Ведьмину гангрену я увидел ещё не раз. Была ещё одна ампутация, этому парню повезло меньше, ему пришлось отрезать ногу, которую буквально не доел Синий саблезуб и от нее почти ничего не осталось.

Я внимательно наблюдал за действиями целителя. Запоминал, как он ставит руку, как концентрирует энергию и размеренно направляет её в область перелома или большой раны. После его воздействия переломы срастались, а раны быстро заживали.

Попадались пациенты и без ран, которым требовалась помощь сильного целителя. Один мужчина немолодого возраста был настолько пропитан негативной энергией Аномалии, что у него уже начали отказывать внутренние органы. Первым к нему Герасимов подпустил меня и я на пределе сил, рискуя на ходу отключиться, удалял из его организма энергию Аномалии.

Когда я справился с задачей и отполз в сторону восстанавливаться, за дело взялся Анатолий Фёдорович. Ему самому понадобилось немало времени и сил, чтобы поставить пациента на ноги. Закончилось это тем, что мужчина был направлен на госпитализацию для наблюдения, так как оставались вопросы по работе почек и печени, но это можно было решить за последующие заходы.

Целитель должен уметь распределять силы, чтобы помочь большему количеству человек, а не отрубиться, исцелив лишь троих. Всему должна быть мера.

К концу рабочего дня я устал ещё сильнее, чем вчера, еле переставлял ноги. Когда Герасимов сказал, что я сегодня могу уйти чуть пораньше, я вздохнул с таким облегчением, что мог бы сдуть с дороги автомобиль.

— Ты пару дней, пожалуй, отдохни от этого дела, — сказал Анатолий Фёдорович, посмотрев мне в глаза. — Тебе нужен перерыв. Можешь найти отряд, с кем сходить на окраину Аномалии, чтобы сменить деятельность и посмотреть, как все происходит на месте. И ещё один момент, тебе скоро понадобятся магические кристаллы для перехода на третий круг, лучше заготовить их заранее.

— Понял, Анатолий Фёдорович, — кивнул я. — Будет сделано.

— Сегодня ты хорошо поработал, — сказал вдруг он, когда я уже собрался идти сдавать грязный халат в стирку. — Сам заметил, что сделал сегодня больше, чем вчера?

— Честно? Не считал, — хмыкнул я. — Наверное. Мне кажется, что это стало даваться немного легче за счет опыта.

— Тебе кажется? — рассмеялся Герасимов. — Да для второго круга у тебя просто отличные результаты! Ничего, совсем скоро получишь третий круг, тогда эти чистки будешь вообще щёлкать, как орешки.

— Я с третьим кругом снова буду заниматься чисткой? — удивился я.

Уже руки чесались получить настоящую работу, но и пойти против начальства я не мог.

— Естественно, а ты что хотел? — ухмыльнулся Анатолий Фёдорович, но голос оставался серьёзным. — Или ты предлагаешь мне самому этим заняться?

— Никак нет, Анатолий Фёдорович, — более бодрым голосом ответил я. — Что скажете, то и буду делать.

— То-то же, — ухмыльнулся он. — Иди, отдыхай. Поинтересуйся, в каких тварях есть магические кристаллы. Или можешь выменять их в лавке на другую добычу. Там, кстати, трав много полезных и дорогих, а обычно все мимо проходят. Тебе, как лекарю, они пригодятся. Вообще, походы в Аномалии и опасны, но это самый быстрый способ получить нужные для развития ресурсы.

— Спасибо, Анатолий Фёдорович, я учту, — поблагодарил я и наконец-то вышел из госпиталя.

Сегодня солнце ещё находилось немного выше над горизонтом, чем когда я шёл домой вчера. Я решил не торопясь прогуляться и пойти домой более длинной дорогой, подышать свежим, а не спёртым, пропахшим кровью и тварями Аномалии воздухом.

Стоило мне в неспешном темпе пройти порядка десяти дворов частного сектора, как мне преградили дорогу. У меня даже не было сил, чтобы напрячься от складывающейся ситуации. Когда увидел, кто ведёт за собой тройку знакомых подельников, невольно улыбнулся.

— Привет, Стас, — я, оказывается, даже запомнил имя своего первого пациента в Каменске, которого я же сначала покалечил. — Опять ты за своё.

— Не, мы просто гуляем, — хмыкнул он и протянул мне руку. — Видишь, у нас собой ни оружия, ни амуниции. Бездельничаем сегодня. А ты только из госпиталя возвращаешься?

— Ага, притомился сегодня.

— Да я представляю, — покачал головой Стас. — Там такое месиво постоянно, целителей не хватает, крутятся, как белки в колесе. Там рады, небось, что новенький прибыл?

— Да как сказать, не особо, — пожал я плечами, внимательно смотря на них в ожидании того, что они хотят от меня. — Надо сначала доверие заслужить. Впрочем, как и везде. Так что всё нормально.

— Слушай, Вань, — сказал мой бывший не то чтобы враг, но все же и не приятель, словно что-то только что вспомнил. — Мы завтра собираемся по Аномалии прогуляться. Будем мы четверо и ещё три человека с соседней улицы, мы всегда с ними ходим, сработались уже. С нами не желаешь? Можешь и своего дружбана с собой взять, он своим полуторником неплохо машет, насколько я помню.

— У него вроде планы какие-то были на завтра, я уточню тогда. А вы, если что, ещё четверых не против в группу принять? Мы с ними в поезде познакомились. Вроде неплохие ребята. В бою не видел, но точно знаю, что в Аномалию они уже ходили, я вчера их чистил от негативной энергии в госпитале. Здоровяк ранен был, но теперь снова в строю.

— Тоже новички, получается, — произнёс Стас и почесал подбородок. — С другой стороны, чем больше мечей в отряде, тем лучше. Зови и их тоже, на месте посмотрим, на что они способны. Если ни о чём, потрошителями и собирателями поработают, тоже польза.

— Хорошо, — кивнул я и улыбнулся. В итоге нормальный отряд уже собирается, чёртова дюжина. Пусть и вряд ли кто-то из них опытный, но чтобы пройти по краю Аномалии, думаю, нормально будет. — Вы во сколько завтра выходите?

— Желательно пораньше. С первыми лучами солнца, — сказал он, испытующе глядя на меня. — Хотелось бы засветло оттуда выйти, стараемся пораньше, чтобы времени с запасом было.

— Понял, — кивнул я. — Где встречаемся?

— У северных ворот укрепзоны, — ответил Стас. — Там обычно отряды выпускают на охоту. Твой дружбан должен знать, если, ты говоришь, он ходил уже.

— Ладно, тогда до завтра, — сказал я.

— До завтра, — ответил Стас. — Смотрите, не опаздывайте, без вас уйдём.

— Не опоздаем, не переживай, — заверил я и пошёл дальше своей дорогой.

Без нас они уйдут. Что-то я слабо в это верю. Ради удвоения численности отряда могут немного и подождать. Но я это так, опаздывать всё равно не люблю.

Когда пришёл домой, Матвей колдовал над сковородой, в нос ударил запах картошки, жареной на сале. Простая, но вкусная и сытная еда. Кому как она простая, я такого пока не готовил, а надо учиться.

Все же он в этом лучше меня и это было еще одним небольшим откровением из этого нового опыта.

— Пришёл, Вань? — спросил он, не оборачиваясь. — Это хорошо, у меня уже почти всё готово.

Я подошёл к нему и заглянул через плечо, чтобы рассмотреть, что он делает. Это не сильно помогло, картошка и, правда, была практически готова. Вот хотя бы готовность я смогу отличить и то хорошо, а теперь ещё и понял, как сало жарить.

— Что нового? — спросил Матвей, увидев меня рядом с собой.

— Меня отправили отдохнуть от пациентов пару дней, с рекомендацией сходить в Аномалию.

— Ну, наконец-то, мы пойдём вместе! — искренне обрадовался Матвей и хлопнул меня по плечу. — Ребята из отряда тоже будут рады. У них есть, правда, уже целитель, но довольно слабенький, первый круг, по-моему. Или только второй получил. Его бы на твоё место в госпиталь на недельку отправить, чтобы опыта набрался.

— Так и у меня опыта не особо много, — хмыкнул я. — В госпитале всего три дня прокантовался. И то в основном чисткой от энергии Аномалии занимался.

— Не скромничай, — улыбнулся Матвей и поставил сковороду с испускающей клубы пара картошкой на стол. — Я помню, как тебя в поезде награждали за помощь пострадавшим. Ты там точно не чисткой занимался, да и она в Аномалии тоже очень нужна, так что не дрейфь и не скромничай.

— У меня к тебе другое предложение есть, — сказал я, дуя на нанизанные на вилку поджаристые ломтики картошки.

— Какое же? — заинтересовался Матвей, даже вилку остановил на полпути.

— Отличное от роли носильщика и потрошителя. Ты же помнишь, я рассказывал, что лечил колено главарю напавших на нас хулиганов?

— Помню, конечно, — недовольно скривился Матвей. То ли от воспоминаний о ранении, то ли от горячей картошки во рту.

— Они не такие уж и плохие ребята оказались, если присмотреться, — сказал я, выбирая в сковороде самый смачный кусок сала, пока его не перехватил Матвей. — Я их, конечно, не оправдываю в той ситуации, это бессмысленно, но они пошли на мировую и предложили пойти с ними завтра утром в Аномалию. Предлагаю с собой позвать и этих студентов с поезда, уже неплохой отряд получается.

— Не доверяю я этим местным, — буркнул Матвей.

— А они нам не доверяют, но это мы здесь в гостях, а не они, — возразил я. — Такое сотрудничество будет очень полезным. Во-первых, они уже много раз были в Аномалии и знают много тонкостей охоты. Во-вторых, они могут помочь получше сбыть добычу, показать более выгодные каналы. Но, конечно, надо будет за ними приглядывать.

Матвей на несколько минут задумался, продолжая меж тем усердно работать вилкой и не забывая вымакивать хлебом жир со дна сковороды.

— Ты точно в нём уверен? — с сомнением спросил Матвей.

— Уверен, — твёрдо сказал я.

— Во сколько и где? — уточнил он.

— На восходе солнца у северных ворот. Он сказал, что если ты был в Аномалии, то знаешь, где это.

— Знаю, — кивнул Матвей. — Надо подготовить амуницию и ложиться спать пораньше.

— Звони тогда этому Петру, предложи с нами пойти. После неудачного первого похода он не откажется.

Будильник в телефоне прозвенел за час до рассвета. Хорошо, что вчера легли спать пораньше, но всё равно в такую рань вставать очень тяжело с непривычки. И это притом, что обучаясь дома, наставники меня будили и раньше — вот что значит пара дней провести в другом режиме, уже и разваливаешься. Нормальные люди по выходным отсыпаются, а нас черти несут ни свет ни заря хрен знает куда на поиски приключений.

Амуницию мы проверили накануне вечером, теперь надели доспехи, закинули за спину рюкзаки, взяли оружие и вышли из дома. Небо на востоке едва начинало светлеть, до северных ворот как раз успеваем, но желательно поторопиться. Когда быстро перемещаешься на расстояние в полной нагрузке, понимаешь, что не зря выбрал именно такой рюкзак, а не самый дешёвый.

На половине пути нас окликнули из переулка. В сумерках было сложно понять, кто выходит из-под тени деревьев, где не видно вообще ничего. Мы остановились, а я на всякий случай поудобнее взялся за древко протазана.

— Вань, это ты? — спросил один из выходящих из тени.

Я узнал голос Стаса. За ним шло ещё шесть человек, как он и говорил, всё сходится.

— Мы, Стас, — помахал я рукой, опуская клинок протазана к земле.

— А где твои студенты? — спросил он, подойдя ближе и протягивая руку.

— Мы же договорились на северных воротах, значит, там и будут, — пожал я плечами. — Я даже не в курсе пока, где они живут, может, там рядом где, чтобы ходить к Аномалии ближе было.

Матвей на секунду замялся, когда Стас протянул ему руку, потом всё-таки пожал. Правда, от меня не укрылось, с какой силой мой товарищ сжал руку парню, но тот даже не поморщился на такое приветствие. Теперь мы шли на север уже небольшим отрядом, должны будут присоединиться ещё четверо.

— Сегодня повеселее будет, — сказал один из друзей Стаса. — Нормальная команда набирается. Может, мы тогда поглубже зайдём, а, Стас?

— Ты бы поменьше выпячивался со своим поглубже, — хмыкнул их главарь. — В прошлый раз еле ноги унёс, мы за тебя отбивались.

— Ну не заметил я этого урода, а ты теперь год будешь напоминать, — огрызнулся желающий острых приключений парень и тут же пнул подвернувшийся под ногу камешек.

— Буду, — кивнул Стас. — И год буду напоминать, и два. Ты если хочешь самоубиться, просто ломись к центру Аномалии со всех ног. Только назад потом не возвращайся с драконами на хвосте, пусть это будет твоя личная проблема.

Парень что-то пробубнил себе под нос, но больше ничего доказывать не стал. Мы уже подходили к северным воротам, когда на них упал первый луч солнца. В его отраженном свете мы увидели четверых парней, стоявших на нашем пути. Это как раз были студенты с поезда. Ну хоть не подвели, уже хорошо.

Вот теперь полный комплект, как мы вчера и планировали. Мы миновали последние военные караулы, и далеко впереди уже виднелось марево. Так издалека выглядел воздух над Аномалией. Как я потом убедился, оттуда этого не видно.

— Так, господа приезжие, — начал речь Стас. — Давайте договоримся сразу: никакой самодеятельности и погони за тварями в отрыве от отряда. Мы должны держаться строго вместе, никаких разбреданий, даже чтобы отлить. Увидели мелкого монстра рядом — мочите. Если что-то более серьёзное — слушайте мою команду. Всем всё понятно? Идем вдоль границы Аномалии на запад, в глубину никто не уходит. Особенно тебя это касается! — последняя фраза была адресована недовольному члену его команды.

Никто не стал возражать против лидерства Стаса в отряде. Да и смысл какой? Он знает гораздо больше нас, пусть и ведёт. Тем более что он всё по делу пока говорит, значит, руководить подобными вылазками ему не впервой. Свои ребята его слушали безоговорочно, а они, по сути, костяк нашей группы.

По мере приближения к дрожащему мареву, менялось всё вокруг. Земля становилась всё светлее и приобретала красный оттенок, местами с сиреневым отливом. Трава и деревья стремительно мельчали, зелень становилась сизой. Я даже не заметил, как застилающее всё впереди марево вдруг исчезло.

Мы вошли в Аномалию.

Здесь растительность снова начала набирать размеры, только теперь все растения казались незнакомыми. Я активировал нейроинтерфейс для идентификации трав и другой зелени, которая чаще оказывалась синей или бордовой. Прямо под ногами и, правда, попадались интересные экземпляры, за которые знающие люди не жалеют денег, но остальные по незнанию проходили мимо.

Хорошо быть со справочником в голове.

Я старался не сбавлять шаг, сорвав пару ещё не распустившихся лиловых горицветов и запихнув их в боковой карман рюкзака. В сеть из зоны Аномалии не выйдешь, а интерфейс намекал на их внушительную цену именно в этой фазе развития.

Я потрепал рукой карман рюкзака и улыбнулся. Мои кормильцы, пусть вас сегодня будет много! Ещё несколько таких и я смогу купить кристаллы для перехода на третий круг. Только не тут-то было, мы шли и шли, а больше ни одного такого цветочка. Я видел, как другие тоже срывали какие-то травы и клали себе в рюкзак, значит, этим поровну делиться не надо.

Стас всё это время шёл впереди и постоянно озирался. Мне тоже было тревожно, всё-таки первый раз в столь опасном и столь же легендарном месте. Наконец Стас резко остановился и поднял руку вверх, все остановились и замерли. При этом, не сговариваясь, проделали это дружно.

Что он увидел, интересно? Я видел только редко стоящие невысокие корявые деревья, мелкий кустарник и траву неестественного цвета, растущую клоками на красной земле.

Стас ещё раз огляделся и показал пальцем на север. Приглядевшись, я увидел едва различимую тропинку. Точнее, это даже была просто вереница старых следов. Мы пошли по ней, постепенно отдаляясь от границы и углубляясь в Аномалию. Непонятно, он ведь говорил, что вглубь не пойдём. Пётр начал было ворчать по этому поводу, но Стас шикнул на него, снова поднял руку и остановился.

В зарослях кустарника впереди послышались какие-то шорохи, потом они стали громче и доносились со всех сторон. По примеру Стаса все сбросили рюкзаки и взялись за оружие. Я взял поудобнее в руки протазан, а рюкзак прислонил к небольшому деревцу рядом с тропинкой, чтобы не потерять потом.

— Все приготовились к бою! — крикнул Стас, хотя и так все понимали, что сейчас предстоит. — Рассредоточиться фронтом!

Игольчатых волков я до этого видел только на картинках. Насколько я помню, это монстры первого круга, по идее, по силам каждому из нас. Проблема была только в одном — в их количестве. Меньше, чем за минуту их высыпало из кустарника десятка три.

В сумерках их, наверное, и не отличишь от обычных волков, только что размером побольше, а сейчас было видно, что вместо шерсти их покрывают иглы длиной до десяти сантиметров, которые топорщились на загривках всё сильнее по мере их приближения к нам.

Пётр немного выдвинулся вперёд. Стас сначала хотел на того рыкнуть, но Пётр что-то коротко сказал ему и тот отошёл в сторону. Первая шеренга бросившихся в атаку тварей была подброшена и опрокинута волной резко поднявшейся земли, сминая вслед за собой тех, что бежали следом. Впечатляющая атака, мне понравилось, только стаю это лишь немного задержало, но не остановило.

Мы стояли, распределившись нестройной шеренгой, чтобы не дать себя окружить, Пётр немного отошёл назад и встал наравне со всеми, доставая меч из ножен. Глянув на него, я понял, что к бою он не совсем готов, так как выложился, как следует, при создании волны из земли. Придётся его на первое время аккуратно прикрыть, пока он окончательно оклемается.

Первый волк бросился на меня в затяжном прыжке, что было его большой ошибкой. Я сделал стремительный выпад, встав на одно колено, вонзив клинок ему в грудь и перебрасывая через себя. Если кто из наших и стоит сзади, то успеет увернуться, а этот зверь теперь никому угрозы не представляет. Следующему, который, наоборот, перед атакой припал на передние лапы, я перебил шейные позвонки проникающим ударом сверху вниз. Чтобы клинок не скользнул по иглам, как по броне, я развернул его плоскость вдоль позвоночника твари и он с хрустом вошёл, оборвав жизнь ещё одного хищника.

Как рубят монстров остальные, я видел лишь краем глаза. По крайней мере, помогать никому не нужно было. Справа грянула вспышка пламени, охватывающая сразу двух тварей.

Я бросил взгляд, кто же из наших это сделал. К моему большому удивлению, это был Богдан, которого я считал, прямо скажем, тупым, но сильным увальнем. Оказалось, что его конёк — магия огня. Ну что ж, будем знать.

Пока ненадолго отвлёкся, чуть не пропустил прыгнувшего на меня волчару, но успел на пути разверзнутой пасти поставить окованную часть древка протазана. Своим весом монстр повалил меня на спину. Я упёрся ему в грудь ногами и перекинул через себя. Через мгновение длинный меч Матвея лишил тварь головы. Я снова вскочил на ноги, готовый продолжать бой.

Живых и невредимых волков теперь оставалось меньше десятка. Они поменяли тактику и теперь неторопливо ходили вокруг нас, скалясь и рыча. Один из ребят Стаса вскинул арбалет и убил одного точным выстрелом в голову, по-моему, в глаз. Пока он отошёл назад, чтобы перезарядиться, двое его прикрывали. Второй выстрел и ещё один труп. Волки предприняли отчаянную попытку, сгруппировавшись и набросившись на наш отряд клином.

— Клещи! — крикнул Стас. Ещё бы понимать, что это значит.

Ребята Стаса, на которых как раз пришлась последняя атака, бросились в стороны, пропуская клин между собой. Я был в шоке от увиденного, это же реальная подстава тех, кто стоит позади них! Потом увидел, что это не совсем так.

На первых волков обрушились мечи, отсекая им головы. Безголовые звери полетели кувырком, напиравшие сзади спотыкались об их тела и тоже кувыркались. Мы набросились на них всем отрядом и быстрыми чёткими ударами прикончили всех до одного, пока они не успели опомниться. Стас осмотрелся и одним ударом добил пытавшегося подняться подранка.

Битва, благодаря грамотной стратегии, прошла довольно быстро, но адреналин так и гулял в крови и, судя по всему, не я один был в приподнятом настроении после этого сражения. Впрочем, эмоции я быстро заглушил и первым делом осмотрел ребят, которых могли зацепить в этом сражении. Кто знает, что было на когтях или иглах этих тварей, да и магическое воздействие нельзя исключать.

Боевой запал потихоньку стихал, пульс успокаивался, но все продолжали осматриваться по сторонам и не выпускали оружие из рук. Вокруг нас валялись десятки тел убитых нами тварей, которые теперь надо обработать и извлечь всё самое ценное.

Стас поставил четверых парней охранять периметр, а остальные дружно пошли потрошить добычу ножами и кинжалами. Я попросил этим заняться пока Матвея, а сам пошёл по кругу, осматривая ребят на наличие малейших повреждений, а они были. Двоих вскользь полоснули огромными клыками и троим досталось по нескольку уколов ядовитыми иглами. Когда адреналин отпустил, они начали невольно кряхтеть от боли.

Вот так и понимаешь ценность целителя в отряде. Эти парни даже не подумали проверить себя до того, как я к ним подошел. Отчаянные сорвиголовы какие-то и как дожили до своих лет?

Пока остальные доставали из туш печень и сердце, необходимые для зелья перехода первого круга, глаза для изготовления лекарств и иглы для духового оружия, я занялся лечением пострадавших. Если это не сделать сейчас, то раны под действием Аномалии быстро начнут гнить и поглощать большее количество негативной энергии.

Помню основные принципы сортировки раненых, которые видел на практике в госпитале в исполнении Герасимова, я начал с парня, у которого было длинное рассечение от волчьего клыка на бедре.

Рана уже начала вести себя не так как обычно. Края кожи вокруг стали синюшными, на дне неглубокой раны уже появился жёлтый налёт с серыми хлопьями. Да и в целом процесс шел уж очень быстро, что говорило о том, что зверушки к нам пришли как бы не из условных средних зон аномалии, где магический фон выше. Я приложил ладонь к ране и начал убирать оттуда негативную энергию Аномалии. Цвет кожи и дна раны сразу стал нормальным и я быстро залечил её всё так же с помощью магии.

Второй пострадавший от зубов начал прихрамывать, рана находилась в нижней трети голени. Волк пытался сомкнуть зубы на его ноге, уже будучи поверженным на землю. Внешний вид раны один в один с предыдущим, только здесь были меньше размеры, поэтому и справился я с этой задачей быстрее.

Остались трое, которым достались уколы ядовитыми иглами. Я сначала посчитал эти ранения более лёгкими, но прошло всего несколько минут и ребята стали какими-то вялыми, полусонными, на лбу выступила испарина, начинался жар. Вот тебе и лёгкие ранения, зато отравление прогрессировало на глазах.

Я начал с парня, у которого было четыре раны от игл на левом предплечье. Рука повисла плетью, не слушалась, лицо было мертвенно-бледным. Количество негативной энергии в его теле оказалось неожиданно большим. Вот тебе и лёгкая битва. Если бы не я, им пришлось бы срочно возвращаться в город и прямой наводкой в госпиталь, чтобы попытаться спасти.

Всё-таки не зря продают эликсиры устойчивости к ядам и амулеты, снижающие поглощение организмом негативной энергии Аномалии. Стоит это всё, конечно, недёшево. Надо заняться изучением этого вопроса. Если обеспечить отряд этими средствами, всем будет проще. И они меньше будут страдать, и целитель будет заниматься именно ранами и повреждениями, а не нейтрализацией ядов и очищением от негатива. В общем, той мелочью, которую при грамотном подходе можно избежать.

Когда я закончил с целительством, ребята уже выпотрошили всех волков. Матвей надёргал такое количество игл с загривков тварей (они там у них были самые крупные), что хватит на целый духовой оркестр дикарей с трубками с Амазонки. Заплюют ядовитыми иглами неплохое стадо антилоп. Если найдут их там, конечно, а то ведь Аномалии есть и там и местные монстры сожрали всю живность.

Я продолжал высматривать разные травки-муравки, которые мне подсказывал нейроинтерфейс. На одной ботанике я уже набрал почти на нужное количество кристаллов перехода, что не могло не радовать. Не зря в моей семье устанавливают эту штуку и продолжают ее совершенствовать от года к году. Даже одной вот этой оценки трав более чем хватает, чтобы признать ее полезность.

— Ну что, братва, отдохнули? — бодро спросил Стас, окидывая взглядом отряд. — Пошли дальше?

— В смысле глубже? — с надеждой в голосе спросил всё тот же искатель приключений.

— Да ты задолбал уже, успокойся! — прикрикнул на него Стас. — Я тебя в следующий раз вообще с собой не возьму, если ты будешь мне на психику давить, понял?

— Понял-понял, как не понять. Если бы не понял, то не понял, — пробормотал парень и нахмурился, затаив злобу на своего командира.

— Тогда так, слушай мою команду, — громко объявил Стас, обращаясь ко всем. — Взяли свои рюкзаки и идём за мной! Никому не отставать. Ты идёшь последним и постоянно смотришь, чтобы на нас не напали сзади или с фланга, ясно?

Последняя фраза предназначалась инициатору продвижения вглубь аномалии. Кроме него против приказов Стаса никто возражений не имел. Парень зло скрипнул зубами, вынул меч из ножен и поплёлся в хвост отряда, хотя можно было просто немного подождать, когда хвост с ним поравняется.

Мы продолжали продвигаться вдоль границы Аномалии в пределах её видимости. Справа от тропинки я заметил крохотный фиолетовый кустик с ягодками чуть крупнее, чем бисер. Система нейроинтерфейса подсказала, что это редкий и очень мощный энергетик. Для приготовления флакона эликсира достаточно десяти ягод, а одного глотка этого эликсира достаточно, чтобы не хотелось спать больше трёх часов, даже если ты перед этим сутки не спал. Обрывать эти крохотульки мне было некогда, поэтому я сломал самые плодовитые веточки и сунул в карман рюкзака. Потом оборву, во время привала. Должен же он быть когда-нибудь.

Прошли примерно с километр, как местность вдруг резко изменилась. Вместо плотной красноватой почвы теперь сырая, тёмно-синяя земля. В следах, оставленных на ней, выступала мутная вода. Похоже, начиналось болото. Ну да, всё чаще стали появляться затянутые синей тиной большие лужи, между которыми виляла наша тропинка.

Я спокойно смотрел по сторонам, когда услышал впереди отборную портовую брань. Стас и его парни шли впереди и они первыми столкнулись с новым врагом. Я оглянулся по сторонам, в поисках сухого места, куда бросить рюкзак, но его здесь нигде не было, а кидать на сырую почву и тащить потом мокрый тоже не хотелось. Все, кто был впереди меня, вооружились, не снимая рюкзаков. Ну хорошо, такой вариант боя мы с тренером тоже проходили.

Не прошло и минуты, как твари, атаковавшие начало нашей цепочки, полезли и совсем рядом со мной. Вот за это я и не люблю болота. Из любой небольшой лужи, которая окажется глубоким омутом, может выскочить какая-нибудь тварь. Тут даже спорный вопрос, что лучше — пойти дальше вглубь или пойти через болото. Видимо, Стас знает куда идти и чего ожидать.

На наше счастье нападавшие оказались монстрами первого круга — это были Слизневые черви около метра длиной. Но к ним быстро присоединились и Шипастые черви второго круга, эти были длиной метра полтора. Система подсказывала мне, что они живут в земле, тогда немного странно было встретить их здесь. Может, они мутировали?

Главное, что они довольно легко рубились зачарованными мечами и пронзались протазаном. За пять минут мы их уничтожили в ещё большем количестве, чем волков.

— Ребята, не спим! — крикнул Стас, когда волна нападающих тварей иссякла. — Собираем ресурсы! В утолщениях на теле магические кристаллы, потрошим в первую очередь. С мелких можно соскоблить слизь, с крупных ободрать шипы и идём дальше, не задерживаемся!

Все дружно ринулись терзать скользких червей, преодолевая отвращение. Мне достались два метровых червя первого круга и один покрупнее, с шипами. Вот в его утолщении я и нашёл два кристалла, которые сразу перекочевали в нагрудный карман куртки. Останется немного докупить и переход на третий круг маны обеспечен.

Особое внимание я уделил слизи с мелких червей. Из неё делается очень эффективная ранозаживляющая мазь. Для работы в госпитале она мне особо не понадобится, а вот для таких походов очень даже полезно с собой её иметь. Только я плотно закрыл банку с собранной слизью, как Стас скомандовал идти дальше.

Мы старались быстрее миновать болото и уже почти его прошли, как Стас вдруг снова остановился, все замерли вслед за ним. Впереди что-то полыхнуло. Все дружно достали мечи из ножен.

У Богдана в руках был двухсторонний топор, как у викингов. Я уже видел, как ловко он им разрубал Игольчатых волков прямо на лету. Казалось бы, неповоротливое и громоздкое оружие, только не в руках реального богатыря.

Вспышка пламени впереди повторилась, к нам приближалась какая-то крупная тварь, умеющая генерировать огонь. Неужели это драконоподобный монстр? Тогда нам надо не ждать, а бежать отсюда, куда глаза глядят, но Стас и его бойцы вышли немного вперёд и приготовились к бою. Нам он не приказывал встать в строй, но мы просто так прятаться за спинами местных не собирались.

— Что это? — спросил у Стаса Богдан, поигрывая своим огромным топором.

— Огненный червь, похоже, — сказал Стас и сплюнул на землю. — Придётся повозиться. Все будьте аккуратнее, эта скотина может изрыгать огонь. Стрелы ей ничего не сделают, бить проникающим ударом по сочленениям брони.

— Давай я его попробую прощупать, — предложил Богдан.

— Ты? — переспросил Стас и обернулся к нему. Потом посмотрел, на топор в его руках и кивнул. — Ну попробуй. С такой железякой, как у тебя, шанс есть.

Тварь, про которую только что говорили, внезапно исчезла. Все напряжённо ждали и озирались по сторонам. Внезапно червь вынырнул из земли, поднявшись над ней на пару метров. Раздвинулись челюсти, открылась пасть и в нашу сторону ринулась струя огня. Стас как раз стоял на пути, он попятился, но всё равно огонь должен был достать его, но тут вмешался стоявший рядом со мной Василий. За мгновение до того, как огонь достиг нашего командира, его окатило водой и часть этих брызг улетела вперёд, мгновенно испаряясь в струе пламени, но и температура пламени резко упала, лишь слегка коснувшись Стаса и не причинив ему вреда.

Вот тут и вступил в бой наш богатырь, не спрашивая уже для этого разрешения. Он начал раскручивать здоровенный топор, когда к делу подключился Пётр. Первым делом он махнул рукой и в морду твари прилетел солидный ком сырой земли, залепив ей рот. Мощный удар топора с разворота попал по хитиновой броне, оставив на ней глубокий след, но так и не пробив.

От удара червь завалился набок, ряды шипов на его боках выделили густую жидкость, которая сразу вспыхнула, покрыв огнём всё шестиметровое тело твари, которая теперь полностью выбралась из-под земли. На нас хлынула такая волна жара, что мы были вынуждены отступить на несколько шагов назад.

Отойдя от удара, червь начал подниматься над землёй, покрытой кочками, поросшими осокой, вставая на дыбы. Пётр хотел повторить свой трюк с метанием земли, но в этот раз тварь уклонилась, поднырнув под летящий в неё ком, и бросилась на стоявшего рядом Богдана. Богатырь успел воткнуть свой топор в открывшуюся пасть, которую червь теперь не смог захлопнуть, и начал мотать головой. Наш богатырь, как мог, удерживал топор в пасти червя, его самого мотало из стороны в сторону.

Ребята подключились к бою, «барабаня» мечами по хитиновой броне и не причиняя твари ни малейшего ущерба.

— Назад! — гаркнул Стас, увидев, что из шипов на теле червя снова стала выделяться маслянистая жидкость.

Через несколько секунд тело червя снова объяло пламенем, но все успели ретироваться. Богдан бросил рукоять топора и тоже отпрыгнул. Василий сделал странное движение руками и на начинавшую разгораться рукоять топора из ниоткуда вылилось ведро воды. Понятно, значит, он водник, учтём.

Пламя на теле твари затухло. Пока червь вертелся, пытаясь дотянуться жвалами до кого-нибудь из пытающихся проткнуть его мечом, я подошел к нему сбоку и ждал удобного момента, надёжно сжав древко протазана двумя руками. Тварь наконец выбрала жертву и сделала бросок вперёд. Уродливая голова поравнялась со мной, и я сделал резкий выпад, всадив клинок на всю длину под основание головы твари между пластинами брони.

Раздался режущий слух то ли скрежет, то ли свист, червь начал мотать головой, вырвав древко из моих рук. Я отпрыгнул назад, чтобы моё оружие меня же не пришибло. Остальные бойцы тоже посторонились.

Бешеное вращение головой постепенно затихало и теперь больше походило на предсмертные судороги, которые тоже вскоре прекратились. Монстр был мёртв.

— А ты молодец, Вань, — хохотнул Стас, хлопнул меня по плечу и подошёл ближе к поверженной твари. — Так и не скажешь, что ты целитель.

Я подошёл вместе с ним и не без труда выдернул протазан из туши. Покрытый тёмной слизью клинок я вытер о траву.

— Ну что, ребята, — сказал Стас, обходя вокруг туши. — Тут ресурсов на всех хватит, начинаем разделывать.

— Это же монстр третьего круга? — спросил я у Стаса, хотя и так это уже знал. Нейроинтерфейс выдал мне всю информацию.

— Ну да, — ответил он и внимательно посмотрел на меня, удивившись моей эрудиции. — А ты откуда знаешь?

— В книге читал, пожал я плечами.

— Да ладно, — сказал он и подозрительно сузил глаза. — Такие недавно появились, их в книгах ещё нет. Или ты чего-то не договариваешь?

— А какой мне смысл тебя обманывать? — улыбнулся я. — Это была какая-то новая книга на рынке на промежуточной станции. Я хотел купить, но у меня с собой денег мало оказалось. Полистал чуток и положил обратно на прилавок. Вот про этого урода как раз попалась на глаза информация.

— А, — Стас успокоился и снова повернулся к червю. — Так-то да, третий круг.

— Ты знал, что он здесь будет? — спросил я, а сам тихонько выдохнул. Пронесло.

— Предполагал, — пожал плечами Стас. — Они не всякий раз тут встречаются.

— И ты рискнул повести новичков на монстров третьего круга? — теперь уже я смотрел на него подозрительным взглядом.

— Ну нас же много, чего ты начинаешь-то? — возмутился Стас. — Ты вон, целитель, а этого урода ткнул своим копьём и сразу насмерть.

— Мне просто повезло, — решил я немного соврать. — Опасная была встреча. Даже Богдан с ним справиться не смог.

— С одной стороны, ты прав, — нахмурился Стас. — Но, я всё-таки считаю, что ходить на Огненного червя можно, но надо продумать какую-то тактику боя, а не просто тыкать в него мечами.

— Хорошая идея, — кивнул я. — Давай подумаем вместе. Только потом, когда вытащим из этого всё, что возможно.

— Уговорил, — хмыкнул Стас. — Ребята, хитиновую броню с этой скотины снимаем полностью, это для доспехов хорошо расходится.

— Я тогда пока его башку расковыряю, — предложил я. — Достану железы, из которых выделяется воспламеняющаяся слизь.

— На хрен они тебе нужны? — удивился Стас и выпучил на меня глаза.

— Я успел в той книге прочитать, что их надо высушить, а потом использовать, как зажигательные гранаты.

— Чего только не узнаешь, — покачал парень головой.

— И вдоль тела тоже железы в дело пойдут, — сказал я. — Там, где шипы, там тоже можно повыковыривать. Они, правда, помельче будут, зато доставать легче.

Я уж не стал говорить, что в этих железах часто встречаются магические кристаллы, а то и так слишком много наговорил, он меня уже подозревает в слишком уж больших знаниях. Пусть лучше будет сюрприз.

Стас выставил часовых — одного своего, Богдана и Матвея. Всегда надо быть настороже, Аномалия коварна. Остальные рассредоточились вдоль могучего шестиметрового тела, вооружились ножами и кинжалами и приступили к делу.

Я, как и обещал, занялся головой монстра. Осторожно раздвинул жвала, чтобы не травмироваться, распёр их ножнами кинжала, а остриём самого кинжала начал докапываться до огнемётных желез, которые надо извлечь неповреждёнными, их секрет самовоспламеняется на воздухе.

Был бы какой-то хоть опыт в этом деле, а я делаю это в первый раз, хотя со стороны может показаться, что я опытный. Весь секрет только в том, что мне нейроинтерфейс подсказывал, где именно находятся эти железы и как они выглядят. Для страховки я делал это не торопясь, делая вид, что не уверен, как быть дальше.

Через десять минут копания в хитине и слизи передо мной на траве лежали все четыре железы размером с кулак Матвея. Надеюсь, когда они высохнут, станут покомпактнее и полегче. Пока они ещё мягкие, я очень осторожно прощупал их и в одной оказались кристаллы.

Вот же теперь задача, как их оттуда вытащить и не сгореть? Выход из ситуации находился в нескольких шагах от меня — небольшая лужа. Можно погрузить эту гадость под воду, вскрыть, быстро вытащить кристаллы и отойти подальше, пока секрет из желёз не достиг поверхности воды и не вспыхнул.

— А чего это ты делаешь? — спросил у меня один из парней Стаса, увидев, как я ковыряюсь в луже, засунув руки почти по локоть.

— Вскрываю железу, там кристаллы, — неохотно ответил я, но изворачиваться и обманывать не стал.

— Зачем в луже? — продолжал он допрос.

— Чтобы секрет не вспыхнул, я делаю это под водой, — ответил я и только сейчас до меня дошло, что об этом надо сказать всем, они просто не знают и не догадываются.

— Понял, — кивнул он, потом резко рванул в сторону копошащихся над телом монстра. — Ребята, железы не вскрывайте!

Он не успел совсем немного. Один из ребят Стаса тоже нащупал кристаллы внутри одной из желёз, которые он добыл из туши. Недолго думая, он рассёк ножом железу и её секрет полыхнул прямо у него в руках. Парень всё бросил и истошно заорал. Вася оказался рядом и быстро организовал небольшой душ объятым огнём рукам.

Я убрал добытые кристаллы в карман и пошёл заниматься любимым делом — целительством. Парень продолжал громко причитать, держа перед собой покрытые кровавыми пузырями обожжённые кисти рук.

— Сядь на землю! — резко приказал я ему. Человек в состоянии шока так лучше понимает.

Парень сел на первую попавшуюся кочку и еле удержался на ней, чтобы не завалиться на бок. Он так и держал руки перед собой, вспоминая полный набор непечатных слов в разных витиеватых сочетаниях. Некоторые обороты порадовали особенно, а некоторые я и вовсе не знал.

Я присел рядом с ним и начал заниматься левой кистью, ей досталось больше. Одной рукой я держал его за предплечье, чтобы не дёргался, другую поднёс вплотную к поверхности ожога. Парень взвыл ещё громче, когда я начал воздействовать на зону ожога. Сначала я, как обычно, очистил руку от негативной энергии Аномалии, которой тут оказалось немало. Потом уже приступил к лечению, собственно, самого ожога.

Когда я вылечил бедолаге руки, сам уже почувствовал головокружение. Пусть в Аномалии я восстанавливаюсь быстрее, но пока у меня второй круг в целительстве, я не могу пропускать через себя большие объемы маны без последствий для себя.

— Сядь, помедитируй, — сказал оказавшийся рядом Пётр. — Плохо выглядишь.

— Догадываюсь, — хмыкнул я и уселся на место посуше, скрестив ноги, и закрыл глаза.

О возможной опасности я не думал, меня есть кому охранять, это негласное правило в любой жизненной ситуации — целителя надо беречь.

Почувствовав себя вполне сносно, я открыл глаза и огляделся. С разделкой туши огромного монстра уже закончили. На траве лежали стопки фрагментов хитиновой брони. Добытые железы уже разобрали и раскидали по рюкзакам. Те, что добыл я, так и лежали на траве возле головы червя. В его пасти торчали ножны от моего кинжала, сам кинжал лежал рядом, где я его и оставил.

— Я думаю, на сегодня достаточно, — озвучил своё мнение Стас. — Разбираем куски хитина, вяжем к рюкзакам и чешем в сторону дома.

— Да время-то ещё детское, — возразил один из парней, что были из компании Стаса. — Давай ещё пройдёмся, потом домой.

— Успокойся Антон, — хмыкнул Стас. — Тут всех не перебьёшь и всё не добудешь, жизни не хватит, а здесь она у людей очень короткая. Так что уходим.

Те, кто был на стороне Антона, тяжко вздохнули и начали собираться в обратный путь. Остальные отнеслись к этому с большим энтузиазмом. Битв на сегодня уже было вполне достаточно. Мы с Матвеем взяли свою долю бронепластин, связали бечёвкой и привязали снаружи к рюкзакам. Я отмыл в луже кинжал и ножны, вытер о траву и повесил на пояс.

Три оставшихся железы червя сложил в пластиковый пакет и спрятал в рюкзак. Теперь высушу дома, и у меня будет три довольно своеобразных зажигательных гранаты. Вот так и вооружаемся потихоньку. В целом я своей добычей на сегодня был очень доволен. У меня и кристаллов перехода теперь достаточное количество и трав редких добыл, теперь смогу неплохо улучшить своё материальное положение.

Стас убедился, что отряд готов к выходу, махнул рукой, и мы двинулись обратно через болото. Я сначала хотел предложить выйти из Аномалии прямо здесь, парящее в воздухе марево границы было совсем недалеко, но разглядел впереди вздымающуюся на спине чудища водную гладь и резко передумал. Что же это за тварь там такая была? Кит? Да ну на фиг, так не бывает, не в подобном же месте. Да и нейроинтерфейс не давал никакой подсказки — слишком много вариантов.

Обратная дорога, что вполне естественно, не прошла спокойно. Снова со всех сторон полезли полутораметровые Шипастые черви и их более мелкие собратья — Слизневые. Снова пришлось махать мечами, отбиваясь от скользких тварей, то и дело пытающихся опутать бойцов своей мерзкой паутиной и сбить с ног. Несмотря на накопившуюся усталость, все бойцы бились достойно и никто в этой возне не пострадал.

Наконец-то болото закончилось, вышли на сухую твёрдую красную почву. Стас объявил небольшой привал и выставил в этот раз других часовых. Мы с Матвеем уселись на клок травы рядом, сняли рюкзаки и полезли за свёртками с едой. Только сейчас понял, насколько я проголодался.

— Вот, держи, — сказал Матвей и протянул мне завёрнутое в бумагу грубо нарезанное солёное сало. — Самое то, чтобы быстро восстановить силы.

— Абсолютно согласен! — с восторгом отнёсся я к его предложению и тут же закинул смачный кусок в рот. Вот что значит иной склад ума и другое общество, в котором жил мой друг — я бы до подобного бы просто не додумался. А ведь меня готовили к подобным рейдам. — Спасибо!

— Кушай на здоровье, — хмыкнул Матвей, — а ты тогда краюхой хлеба поделись, а то я забыл с собой положить.

— Да без проблем, — я разломил половину буханки ещё раз пополам и большую половину отдал товарищу.

Минут через десять, когда бойцы, как следует, подкрепились, последовало предложение поспать.

— Ну хоть полчасика, — пристал к Стасу тот самый любитель приключений, который всё рвался зайти вглубь Аномалии и найти там обязательно то, что его озолотит, судя по всему.

— Слушай, Кирилл, то ты хочешь в самую задницу влезть, то ты собираешься тут спать укладываться, хрен тебя поймешь! Смени лучше Антона на посту, — рыкнул в его сторону Стас. — Он тоже есть хочет. А спать здесь нельзя, негативная энергия впитывается в тебя ещё быстрее. Вот давай целителя спросим, правильно я говорю, Вань?

— Всё верно, — кивнул я. Об этом эффекте мне поведал мой нейроинтерфейс. И ещё кое-что. — А спать хочется потому, что в организм уже попало немало энергии Аномалии и надо уходить отсюда поскорее.

— Вот так, понял? — важно кивнул Стас. — Меняем часовых, они обедают и в путь! Всем приготовиться, через пятнадцать минут выходим.

Кирилл неохотно встал с насиженной кочки, достал из ножен меч и поплёлся на указанный пост, менять соратника. Мы пока спокойно разобрались с рюкзаками, протёрли от следов слизи оружие и сидели, озирались по сторонам. Я вдруг увидел, как недалеко от Кирилла колыхнулась вода в луже, он же в это время пялился в другую сторону, словно там была открытая дверь в женскую баню.

— Кирилл! — крикнул я. — Слева!

Тот резко обернулся, но выпрыгнувший из жижи Слизневый червь уже вцепился челюстями в его левую ягодицу.

— А-а-а-а! Тва-а-а-арь! — огласил воплем окрестности неудачливый часовой, крутясь вокруг себя и пытаясь освободиться от хватки хитиновых челюстей.

Антон бросил свою еду прямо в траву, схватил меч и в два прыжка оказался рядом с пострадавшим от собственной невнимательности. Одним взмахом клинка он отрубил червю голову с небольшим куском тела. Живучая тварь, несмотря ни на что, продолжала жевать ягодицу орущему парню. Ударом кинжала у основания головы Антон оборвал жизнь монстра. Молодец, знает куда бить, там у них нервный центр. Хорошо быть начитанным.

Кирилл продолжал подвывать и пытаться снять с себя голову мёртвого червя, но у него ничего не получалось. Я поднялся со своего места и пошёл к нему, остальные смотрели на всё это, как на цирковое представление. Осталось только раздать попкорн и сладкую вату.

Я попросил Антона, чтобы тот просто придержал Кирилла. Пытаться освободить его на ходу — бесполезно. После пары неудачных попыток (подранок резко дёргался, стоило мне прикоснуться), мы уложили его на траву и в удержании тела в неподвижности участвовали трое неравнодушных. Мне наконец удалось отделить остриём кинжала от головы червя одну челюсть и тогда уже получилось убрать её совсем.

Судя по картине в ране, червь успел влить туда своего яда по максимуму, и уже начиналась ведьмина гангрена. Чтобы очистить зияющую кровоточащую рану от яда и негативной энергии мне пришлось потратить немало усилий. На полное заживление раны меня уже не хватит, сколько ни старайся.

И все же я напрягся, как мог, и приступил к заживлению. Пришлось остановиться, когда закружилась голова и перед глазами чёрные круги стали толкаться с зелёными.

Открыв глаза, я осмотрел рану. Она стала намного меньше, но до полного заживления пока далеко, процедуру надо повторить, но сил уже нет.

— Давай наложим ему повязку и пусть пока топает так, — сказал Стас, глядя на рану через моё плечо. — Ты и так ему уже жизнь спас.

— Вы чё хотите сказать, что я пойду дальше с дыркой в заднице? — чуть ли не перейдя на визг, воскликнул Кирилл. Аж голова заболела.

— Если тебе что-то не нравится, в следующий раз дадим червям тебя доесть, — хмыкнул Стас. — Так что пойдёшь дальше с дыркой, как миленький. И не забудь поблагодарить Антона и Ваню, которые спасли тебя от верной гибели, горе-часовой.

У меня был с собой минимальный набор медикаментов, который взял на всякий случай. Наложил на раненую ягодицу неудачливого охотника повязку и отряд выдвинулся в обратный путь, которого оставалось ещё немало. Для себя я решил, что на следующем привале, если он будет, я залечу рану окончательно. Если придётся ещё кого-то спасать, то Кирилл так и пойдёт дальше с дырой в ягодице.

После того, как я наложил повязку Кириллу, уже ни у кого не оставалось желания оставаться на месте, а тем более продолжать бороздить пространства аномалии в поисках новых приключений. Закинули рюкзаки за спину, оружие из ножен в руки и двинулись в обратный путь.

Я старался медитировать на ходу, насколько это возможно, чтобы быстрее восстановить запас энергии и при первой же остановке долечить раненого соратника. О том, чтобы очистить отряд от накапливающейся негативной энергии Аномалии не было и речи, да пока особо сильно никто и не страдал, вполне терпимо перенося все тяготы.

Нейроинтерфейс я теперь активировал не на поиск полезных трав, а на сканирование окружающего пространства на наличие монстров и предупреждение об опасности. И, как показали события после, сделал это очень вовремя.

В паре километров впереди обнаружилось огромное опасное чудовище, которое система идентифицировать не смогла. Видимо, что-то новое. И это что-то двигалось прямо на нас по нашей же тропинке! Мы его не видели только потому, что тропинка немного виляла, а по сторонам росли хоть корявые и небольшие, но деревья.

Как-то надо предупредить всех и не спалиться, откуда у меня такая информация. Я ускорил шаг, стараясь догнать Стаса, обдумывая по пути, что сказать.

— Стас, похоже, у нас намечаются проблемы, — сказал я командиру отряда, поравнявшись с ним. — Я нутром чую, что впереди какая-то большая хрень, на которую нам лучше не нарываться.

— В смысле, нутром чуешь? — удивился Стас и посмотрел на меня. — Ты провидец, что ли?

— Такого дара у меня нет, но внутренняя тревога нарастает, я не знаю, как тебе это передать, — сказал я, пожав плечами, насколько мне позволял это сделать рюкзак.

— Если мы будем прятаться из-за каждого «показалось» в кусты, домой вообще никогда не попадём. Это Аномалия так на тебя влияет, порождая страхи и тревогу. У меня тоже ощущение, что нас окружают и скоро порвут на части. Только стоит внимательно посмотреть в ту сторону, откуда ты чувствуешь опасность, как оказывается, что там ничего нет. Так что успокойся и идём дальше.

— Стас, ты меня не понял, я не шучу! — я потихоньку начинал злиться и на его упётрость, и на то, что я не могу ему напрямую признаться, откуда у меня эта информация. — Я целитель, на меня аура Аномалии так не действует, как на вас, так что мои ощущения нельзя списать на негативную энергию. Прислушайся, пока не стало слишком поздно.

— Может, и так, — пожал плечами Стас. — Значит, ты просто переволновался, первый поход в Аномалию, так ведь?

Нейроинтерфейс доложил мне по косвенным признакам о приближении опасного монстра, теперь до него было меньше километра. Надо срочно искать укрытие. А этот самоуверенный «полководец» упирается, не хочет меня слушать.

— Давай так сделаем, — решил я предложить сделку. — Мы сейчас находим укрытие в стороне от тропинки и ждём, пока монстр пройдёт мимо. Если в течение десяти минут никакого монстра не будет, я отдаю тебе всю добычу, включая дорогие травы, которые я собрал по пути.

— Ты ещё и ботаник, что ли? — хмыкнул Стас, с азартом глядя мне в глаза. Явно моё предложение его заинтересовало. — Ладно, договорились. Прячемся вон в тех деревьях справа и засекаем десять минут. Если монстра не будет, то на выходе из Аномалии ты мне отдаёшь то, что пообещал, лады?

— Договорились, — кивнул я, изобразив немного несчастный вид, вроде как предвкушаю расставание с добычей.

— Пацаны, впереди опасность, надо спрятаться, — объявил Стас, остановившись и повернувшись к отряду. — Ну смотри, целитель, уговор дороже денег. Все за мной!

Стас бодро направился в сторону группы деревьев справа от тропинки. Я просканировал эти заросли, никакой живности там не нашлось, значит, подходит. До опасного монстра оставалось меньше, чем полкилометра, мне уже казалось, что я слышу грозную поступь чудовища. Идентифицировать его нейроинтерфейс категорически отказывался.

Отряд надёжно спрятался в зарослях кустарника и небольших деревьев, которые сами больше походили на чудищ, чем на растения. Рюкзаки на всякий случай сняли и с оружием в руках всматривались в сторону, куда раньше шли.

Время шло, а монстр так и не появлялся. Никакой грозной поступи и хруста веток слышно не было. Сканер показывал, что здоровенная тварь почему-то остановилась. Иди же сюда, урод! Или уйди на хрен с дороги куда подальше, дай пройти! Правда, в этом случае я отдам всю добычу Стасу. Зато все живы останутся.

— Ну что, Ваня, — хмыкнул Стас, глядя на часы. — Предчувствия тебя обманули? Зря ты так. Считай, впустую в Аномалию сходил. На будущее запомни, здесь ощущения и предчувствия бывают очень обманчивы, не ведись больше на это. А от твоей доли добычи я не откажусь, если ты на это надеялся, зато лучше запомнишь этот момент.

— Не торопись с выводами, — буркнул я.

Нейроинтерфейс показал, что монстр снова приближается. Причём довольно быстро. Может, мне показалось, но я почувствовал содрогания почвы, словно неподалёку гуляет мамонт.

— Десять минут вышли, ты мой должник, — одновременно и с ехидцей, и с сочувствием сказал Стас. — Нам надо идти дальше, чтобы успеть вернуться засветло. Кирилла ещё в госпиталь отвести надо, задницу долечить.

— Замри, — резко сказал я, всматриваясь в изгиб тропинки впереди. Сканер показывал, что чудище совсем рядом. Тогда почему его не слышно? — Оно рядом.

— Да кто оно? — начал уже раздражаться Стас. — Нет там никого!

Я молча ткнул пальцем вперёд. Из-за деревьев показалась здоровенная змеиная голова, размером с малолитражку. И находилась она метрах в семи над землёй.

— Твою мать! — шёпотом уже сказал Стас, расширенными глазами уставившись на появляющееся в просвете между деревьев чудовище. — Это что ещё за хрень? Всем тихо! Замерли!

Мы во все глаза смотрели, как из-за деревьев появляется невиданная тварь. Это оказалась не змея, а вообще чёрт знает что. Гигантский паучара, тело размером с тяжёлый танк, на длинной шее та самая змеиная голова, сзади такой же хвост, волочащийся по земле, передвигался на ногах толщиной со среднее бревно, покрытых крупными шипами, как кактус. Тело тоже покрывали шипы на чешуйчатой шкуре, что для насекомых не свойственно.

Голову от обычной змеиной отличали две пары глаз. Ещё куча фасетчатых круглых глаз были на теле по бокам от шеи. Когда пасть чудовища открывалась, оттуда вместо раздвоенного языка выплёскивался пучок длинных тонких щупалец, которые вылезали из пасти метров на пять, извивались в воздухе и с неприятным хлюпающим звуком убирались обратно в пасть.

Парни были настолько потрясены такими «чудесными видами», что буквально срослись с кустами и красной почвой, не издавая ни малейшего звука. Не слышно даже дыхания.

Огромный монстр уверенно семенил вдоль тропинки, в сторону деревьев пока не думал двигаться. Поравнявшись с местом, где мы спрятались, этот змеепаук замер, оглядываясь по сторонам. Когда голова твари повернулась в нашу сторону, её взгляд задержался на кустах, за которыми мы сидели. Вот только сражения с ним нам и не хватало!

Все напряглись, но ни единого звука. Даже перестали дышать. Среди деревьев по ту сторону тропинки послышался шорох, хрустнула сломанная ветка. Сканер показал там наличие довольно крупного зверя типа лося, только чуть больше. Змеиная голова тут же развернулась в сторону хруста. Просто замечательно, давай же, иди туда!

Я услышал тихий шёпот слева от себя. Кирилл, который залёг за кустом слева от меня, начал шёпотом читать молитву. Стас ткнул его в бок и показал кулак.

Гигантский монстр, как и мы, услышал новый хруст по ту сторону от тропинки. Шипастые паучьи ноги понесли тварь в сторону от тропинки на шум. И в сторону от нас. Когда тварь начала ломиться сквозь заросли за новой добычей, мы короткими перебежками, не выходя из-за деревьев, двинулись дальше вдоль тропинки. Главное — не создавать шума. Все настолько сосредоточились на этом моменте, что передвигались как невесомые тени.

Огромная тварь погналась за добычей, об этом говорил удаляющийся хруст ломаемых веток. А мы, как бешеные лоси, рванули вперёд, чтобы успеть скрыться из зоны досягаемости. Даже Кирилл, несмотря на дыру в заднице, скакал, как сайгак, только старался делать это максимально бесшумно.

Вот что значит правильная мотивация!

Бежали без остановки минут пять, потом уже перешли на шаг. Весь отряд с трудом пытался восстановить дыхание. Бегать с оружием в руках и рюкзаком на плечах — то ещё развлечение.

Я продолжал следить за показаниями сканера нейроинтерфейса, чтобы уходя от одного монстра, не попасть в зубы другого. Просто повезло, что на пути никого больше не встретили.

— Вань, так это получается, что ты нам жизнь спас, — шумно дыша, произнёс Стас. — Если бы не ты, эта тварь нами вкусно пообедала бы. Я даже представить боюсь, какого она круга, возможно, седьмого.

— Да ладно, просто повезло, — махнул я рукой. — Какое-то смутное предчувствие, решил ему довериться.

— Хорошее предчувствие, полезное, — со всей серьезностью в голосе сказал Стас. — Учту на будущее, что к тебе в таких ситуациях лучше прислушиваться. Теперь и я, и весь отряд твои должники.

— Брось ты, — улыбнулся я. — Никто ничего мне не должен. Я ведь и свою жизнь спас, получается. Так что всё нормально. Было бы здорово, если такие предчувствия и дальше будут вовремя посещать.

— Это точно, — хмыкнул Стас. — Ну, ты говори мне сразу, если такое повторится.

— Договорились, — кивнул я.

— Хотел тебе кое-что сказать, — сказал он, оглядываясь на других парней, не идёт ли кто рядом. — У меня есть одна секретная точка, только для своих. Я тебя туда отведу. Там и выкупают добычу по более выгодной цене и для себя, если что-то понадобится, выбор больше и цены приемлемые. Но приезжих там не жалуют, я скажу, что ты новый целитель, который приехал работать в наш госпиталь, думаю, прокатит. Все же вы всем помогаете.

— Спасибо, — улыбнулся я. — Это было бы здорово.

— Только студентам этим не говори, — сказал он и серьёзно посмотрел на меня. — Проблемы будут и у них, и у нас, понимаешь? И другу своему скажи, пусть держит рот на замке. Туда лучше без него ходи, не могу ручаться, что и его там нормально воспримут, а насчёт тебя практически уверен.

— Ладно, я тебя понял, учту.

Дальше мы шли почти без приключений. Если не считать стычек с несколькими шипастыми червями, которых быстро порубили на части и освежевали. Впереди уже виднелось марево границы аномалии — именно то место, где мы в неё входили.

Когда мы подошли к аванпосту, нас остановили военные. Я сначала немного напрягся, было непонятно, зачем им это нужно. Оказалось, что они просто хотели нас осмотреть, не надо ли кого отвезти в госпиталь на машине, оказывается, они и в эвакуации раненых помогают. Командир отряда был крайне удивлён тем, что мы мало того, что вышли живыми из Аномалии, так ещё и практически невредимыми. Датчики показывали, что у всех, кроме меня, есть накопление негативной энергии, но ни у кого нет ни единой кровоточащей раны.

Рану на ягодице Кирилла я залечил полностью во время короткого привала, который мы устроили в безопасном, хорошо просматриваемом месте. В принципе, ему помощь целителя уже не нужна, но я всё же порекомендовал обратиться в госпиталь, чтобы осмотрел более квалифицированный специалист. Мне пока ещё учиться и учиться, так что лучше перепроверить, чем я что-то упущу, а у парня потом будут последствия.

За такую предусмотрительность и что я, действительно, забочусь об их состоянии, меня зауважали ещё больше. Провериться я посоветовал и парню, которому вылечил обожжённые руки. Остальные на мою рекомендацию показаться целителю в госпитале сначала отнеслись скептически, но их убедили военные, которые проверяли наличие негативной энергии у каждого вернувшегося из Аномалии.

Войдя в город, мы остановились, чтобы поровну разделить общую добычу. Я всё ждал, когда Стас скажет выложить добытые мной травы, про которые я ему рассказал, но он промолчал, за что ему отдельное спасибо. Они мне нужнее будут, а кристаллы каждый добывает сам. Мне их уже хватит, чтобы перейти на третий круг.

Осталось только найти время на это и защищенное пространство, а то прерываться во время формирования круга очень опасно для любого мага. Но, думаю, какие-нибудь варианты здесь найдутся.

Наконец-то мы пришли домой, уставшие, но довольные своей добычей. Место, где всё это можно успешно сбыть, Стас обещал показать завтра, сегодня всем уже не до этого, все, кроме нас с Матвеем, в полном составе поплелись в госпиталь.

— Всё хорошо, но что-то голова слегка кружится и подташнивает, — сказал Матвей, сложив добычу в угол за кровать и разбирая рюкзак. — Пока шёл домой, есть очень хотелось, а теперь не уверен, что кусок в рот полезет, рискует обратно вылететь.

— Ну-ка, друг, ложись давай на кровать, — требовательно сказал я, подходя к нему. — Не нравятся мне такие симптомы. Давай я тебя посмотрю.

— Что значит, ты меня посмотришь? Я тебе кино, что ли? — фыркнул Матвей, но сам послушно вытянулся во весь свой немалый рост. — Так пойдёт?

— Пойдёт, — кивнул я, сел рядом с ним на край кровати, сосредоточился и провёл рукой.

Негативной энергии Аномалии мой напарник хапнул сполна. Остальным этот эффект сейчас уберут в госпитале, а о нём я должен был позаботиться сам, но уже забыл, пока радовался, разбирая свои трофеи.

Я собрался с силами, которых после сегодняшнего похода осталось немного, и начал очищать его организм от негативной энергии. Когда я через несколько минут с этим закончил, аппетит пропал уже у меня. Только не от негатива, а от общей усталости. Все же я пропустил через себя довольно много магической энергии, с другой же стороны, это тоже хорошая тренировка для развития энергетических каналов и подготовке к переходу на следующий круг. Так что получилась двойная польза.

— Ну вот, совсем другое дело! — бодро заявил Матвей, поднимаясь с кровати. — И аппетит появился, и слабость ушла.

— Тогда ты готовишь ужин, — заявил я, заваливаясь на свою кровать. — А я, пожалуй, немного полежу и помедитирую.

— Согласен, — кивнул он и несколько виновато посмотрел на меня, словно в моём состоянии именно он виноват. — Ты пока отдыхай, Вань, а я картошечки быстренько пожарю на сале, как ты любишь.

— Не возражаю, — протянул я, уже закрывая глаза и погружаясь в восстановительную медитацию. — Спасибо, Матвей.

— Да не за что, — хмыкнул он и начал греметь посудой, приступая к готовке.

Воскресное утро было чудесным. Сегодня никуда не надо бежать, я никуда не опаздывал. Единственным делом было сходить со Стасом в секретную лавку и сбыть ненужные в хозяйстве трофеи. Мы с Матвеем не спеша позавтракали, собрали всё, что собирались продать, в сумки и пошли в назначенное Стасом место.

— Только твой друг пусть здесь подождёт, — сказал мне Стас. — Я же говорил, что туда ему нельзя показываться. А насчёт тебя я уже договорился, они вроде не против. Ну сейчас сходишь познакомишься, а в следующий раз сможешь и без меня приходить. Только и без него тоже.

— Да понял я, понял, — хмыкнул я. — Он просто за компанию пришёл, помог сумку с хитиновыми пластинами нести. Подождёт здесь под деревцем, да, Матвей?

— Подожду, куда я денусь, — недовольно пробурчал он и нашёл скамеечку в тени. Солнце сегодня неплохо припекало.

Стас подхватил одну из сумок, которую нёс мой напарник, и мы углубились в частный сектор. За густыми зарослями нестриженых кустов и бурьяна стоял приземистый облезлый домишко. Он казался небольшим, но длинным. Именно сюда мы и пошли, продираясь через высокую траву.

Парень обошёл дом сзади и открыл облупленную перекошенную дверь. Прямо за ней начинался спуск в подвал. Как-то всё это напрягает. Напоминает обстановку из страшных снов, которые посещают, когда у тебя поднимается температура.

Стены прохода обиты прогнившими досками с пушистой плесенью по краям. Куча паутины и слизней. Ступеньки под ногами издают такие звуки, словно готовы при малейшем неправильном движении провалиться, отправив меня в ад. В конце спуска ещё одна дверь, которая собрала в себе всё неприятное из увиденного ранее. Стас с усилием дёрнул её на себя, рискуя оторвать ручку, но дверь достаточно легко открылась.

Заглянув в дверной проём, я обомлел. Там находилось большое просторное и вполне уютное помещение без малейшего намёка на гниль и плесень. Вот это конспирация! А я уж думал, что сбагрим всё имущество какому-нибудь лешему в мрачном подземелье, на том и всё. А тут вполне приличная лавка, просто хорошо спрятанная от посторонних глаз. Мы вошли внутрь.

— Это ты што ль целитель с копьём? — спросила дамочка странного вида, сидящая в кресле с бутербродом в руке. — Да, Стас, это он?

— Да он это, он, — хмыкнул Стас. — Давай, Светка, принимай товар, у него его много, у тебя столько денег нет, чтобы всё выкупить.

— Не трепи языком, бродяга! — рыкнула она на него, неохотно встала со своего кресла и пошла к столу, куда я по команде Стаса начал выкладывать свою добычу.

Девушка выглядела так, словно это особо и не девушка. Взлохмаченные и окрашенные в синий цвет волосы, широкие джинсы, берцы на очень толстой подошве, жилет наподобие военной разгрузки и длинные худые руки, наглухо забитые нелепыми татуировками.

Света начала отсчитывать, складывая в отдельную кучу, хитиновые бронепластины. Потом она добралась до аккуратно связанных пучков травы.

— Ого! Ни фига себе! — она воскликнула это так громко, что резануло по ушам. — Слышь, ты, копейщик, ты грамотный, что ли? Ты где это взял⁈

— Как это где? — пожал я плечами. Немного коробило от такого фамильярного общения из уст безродной и особенно девушки, но я сделал вид, что ничего особенного не произошло, мне ни к чему привлекать к себе внимание из-за таких вот реакций. — В Аномалии, конечно.

— Ты хорошо разбираешься в травах? — сощурилась она, глядя на меня и не переставая жевать жвачку.

— Довольно неплохо, — подтвердил я.

— Это очень редкая и дорогая хрень! — потрясла она у меня перед носом одним из пучков.

— Я в курсе, — спокойно ответил я. — Если надо, ещё найду.

— Во, блин, конечно, надо! — эмоционально заявила Света и надула пузырь из жвачки и тут же лопнула его, начав активно жевать. — Это для городских, мать их, красавиц незаменимая фигня для омолаживающих кремов, которые стоят, как башня от танка за банку. Так что при сюда всё, что найдешь — озолотишься.

— А вот с этого момента поподробнее, красавица, — чарующе улыбнулся я так, что Света, откровенно говоря, поплыла.

Ну а что она хотела? Сама сказала, что это у них очень даже ценится, а я как бы стеснен в средствах и совсем не прочь исправить это положение вещей.

Из потайной лавки я вышел вполне довольный проведенной сделкой. В кармане лежали несколько купюр и мелочь, которые я раньше и за деньги не посчитал бы, а сейчас реально радовался, что в моём кошельке пополнение. Думаю, Матвей тоже обрадуется, но ему причитается лишь небольшая часть от этой суммы, я в основном заработал на различной ботанике, значит, буду продолжать собирать травы.

Так-то хорошо, что все мы вернулись практически без потерь, лишь пара ранений, и всё. А если в следующий раз повезёт меньше? Что я буду с этим делать? Я ведь вчера дыру на заднице за два приёма вылечил. Надо срочно подумать о третьем круге. Я уже подошёл к нему вплотную, теперь бы ещё немного попрактиковаться, чтобы набрать энергии для прорыва, потом искать, где это делать, чтобы мне не смогли помешать.

Может, снять где-нибудь комнату на дальнем от аномалии Краю города? Посмотрел расценки в сети и не сильно обрадовался. Выбора особо не было, а то, что осталось, отличалось высокой ценой. Моих сбережений вместе с пополнением едва хватит, а еду тогда на что покупать?

Непривычные вопросы для сына князя, правда?

Попробую завтра у Герасимова спросить насчёт помещения для прорыва, может, он что подскажет, должны же как-то местные маги развиваться. А может, и Стас знает, но его посвящать в это дело я пока не хочу. Он неплохой парень и нет повода ему не доверять, но на сто процентов я всё равно пока не уверен.

Итак, сегодня у меня свободный день. Из оставшихся дел только сходить с Матвеем на рынок и закупиться продуктами на неделю, приготовить что-то на сегодня на весь день, чтобы потом об этом не думать и можно спокойно заниматься самообразованием. А ещё — насыщением организма энергией с помощью имеющихся теперь в наличии магических кристаллов.

— Чего это вы так долго? — спросил Матвей, выходя из тени деревьев, когда мы со Стасом вернулись на это место.

— Зато не с пустыми руками, — улыбнулся я и вручил ему его заработок, который я заранее положил отдельно в другой карман. — Ну как тебе?

— Обалдеть! — Матвей принялся пересчитывать свой гонорар за добычу. — Не супер до хрена, конечно, но больше, чем я рассчитывал точно. Это дело обязательно надо отметить, ты не находишь? Первая добыча должна быть обмыта в каком-нибудь трактире, чтобы не стала последней.

— А вот тут ты заблуждаешься, — хмыкнул Стас. — Хорошо отметив первую добычу в местном трактире, ты сильно рискуешь остаться без неё. А может, и вообще грохнут где-нибудь в тёмном переулке.

— Слышал? — спросил я у Матвея и усмехнулся. — Так что лучше пойдём закупимся на рынок и дома отметим.

— Ну ладно, — неохотно согласился мой напарник. Он явно хотел повеселиться вдали от малой родины, но придётся себе в таком удовольствии отказать. — Путь хоть так будет. Тогда давай тёмного эля в розлив купим домой, хоть так отметить. А то как-то это неправильно.

Я не стал ему перечить по поводу эля, себе я планировал купить добрый сибирский квас, у меня слишком много планов на сегодня, чтобы бездарно топить их на дне бокала. Да и вообще, для мага добровольно заниматься ослаблением концентрации и разума… такое себе.

Сумки с продуктами притащили домой, разложили по холодильнику и полкам шкафа. Матвей изъявил желание приготовить «что-нибудь эдакое», я не возражал. Помог ему немного с заготовками, потом, когда он сказал, что я ему больше мешаю, чем помогаю, с удовольствием принялся за выполнение своих планов.

Я собрал все имеющиеся кристаллы, разложил их в определённом порядке перед собой на полу, сев в позу лотоса и начал медитировать, стараясь не обращать внимания на производимый Матвеем на кухне шум. Не сразу, но получилось — я почувствовал мощный приток энергии во всём теле, который усиливали магические кристаллы. Буду потихоньку привыкать и тренировать магические пути. Второй круг маны пульсировал и просился наружу. К прорыву третьего круга я практически готов, осталось совсем немного потренироваться, и в путь.

Утром понедельника я вскочил бодрым и весёлым, в отличие от Матвея, которому пришлось вчера эль пить одному, я на это искушение не поддался. Судя по помятому лицу моего товарища, я правильно сделал. Зато работать сегодня смогу в полную силу.

Герасимов увидел меня прямо с порога и жестом подозвал к себе.

— Готов к новым трудовым подвигам? — спросил он, ехидно улыбаясь.

Ох, не к добру это всё.

— Конечно, готов, — сообщил я.

— Значит, идёшь по палатам с первой по пятую и очищаешь всех пациентов от накопленной негативной энергии, — порадовал он меня. — Этого хватит тебе, чтобы уработаться как следует.

— Анатолий Фёдорович, — отпрянул я от такого предложения, — но вы же сказали к новым подвигам, а что в этом нового? Я только этим и занимался всё время.

— Что нового? — хмыкнул он, слегка прищурившись. — Пациенты новые. Иди работай, а то я быстро сменю милость на гнев, мало не покажется!

— Ну хорошо, я всё сделаю, — буркнул я и пошёл переодеваться в ординаторскую.

— И отдыхать не забывай, студент, чтобы тебя потом откачивать не пришлось! — крикнул он мне вслед.

— Не забуду, — сказал я себе под нос, надел чистый халат и пошёл в первую палату, она была дальше, начну с неё.

Опять эта нудная и однообразная работа. Я переходил от пациента к пациенту, делая одно и то же. Очищение от негативной энергии Аномалии мне уже давалась теперь значительно легче, но хотелось бы заниматься чем-то более значимым. Но, пока Герасимов не даст добро, я и дергаться лучше не буду, чтобы не навлечь на себя его гнев. Всему своё время, да и с наставником, лояльно к тебе настроенным, добиться всего намного проще. А лояльность ещё заработать надо.

Когда переходил из третьей палаты в четвёртую, как раз думал немного посидеть помедитировать, чтобы восстановиться, а то меня начало пошатывать. Именно в этот момент навстречу шёл Анатолий Фёдорович. Он молча остановил меня рукой и приложил ладонь к области сердца. Вскоре на его лице появилось удивление.

— А я смотрю, ты уже и к третьему кругу готов, — сказал он, посмотрев на меня более тёплым взглядом, чем обычно. — Сейчас отдохни немного и продолжай дальше, на пятой палате не останавливайся, там в шестой и седьмой контингент обновился — им тоже надо сделать очистку. Лучше медитируй после каждой палаты, чтобы не истощиться, сейчас это для тебя нежелательно, понял? А то ты уже сейчас к этому близок.

— Да, Анатолий Фёдорович, понял, спасибо, — ответил я. Было приятно понимать, что о тебе заботятся, а не просто гоняют по кругу, пока ты не свалишься.

— Когда с седьмой палатой закончишь, найди меня, — коротко бросил он и побежал дальше с развевающимися полами расстёгнутого халата.

Я зашёл в ординаторскую, где никого не было, забился в дальний угол и сел в позу лотоса, чтобы помедитировать, как следует. От входа в кабинет меня по итогу не было видно. Я начал жадно впитывать свободную энергию, упорядочивая её в организме и насыщая ею круги маны, как вдруг услышал голоса вошедших целителей.

— Как думаешь, возьмёт Толян сопляка на работу? — спросил один.

— Да хрен его знает, — ответил другой, более басовитый голос. Он принадлежал худому, как смерть, целителю немного старше меня, я встречал его в коридоре. — Сначала замучает очищением от негативной энергии, потом будет смотреть. Ты-то чего за новичка переживаешь? Чистит он всех за нас и пусть чистит, работы и так хватает.

— Я за него переживаю⁈ — спросил первый и хрюкнул, как молочный поросёнок. — Да на хрен он мне сдался? Сейчас его Толян загоняет рутиной и он сам сдуется и свалит отсюда. Он же городской, видать, они там нетерпеливые, им подавай всё и сразу. И этот такой же хлюпик, скоро прокиснет. Говорю тебе, свалит он от нас скоро.

Пока я слушал этот не очень приятный диалог, организм полностью насытился энергией и был готов к работе. Я решил больше не скрываться, молча встал со своего насиженного места и пошёл на выход из ординаторской.

Эти двое целителей резко замолчали. Они сидели на диване и спокойненько попивали чай с баранками. Первый, как я и предполагал, оказался толстяком лет тридцати с неприятной внешностью деревенского дурачка. Непонятно, как он стал целителем. Второй — именно тот тощий, которого я уже видел.

Оба молча проводили меня взглядом, продолжая отхлёбывать из чашек, а когда я закрыл за собой дверь, захохотали в голосину. Не думаю, что они почувствовали себя дискомфортно от того, что я слышал их разговор. Значит, считаете меня капризной городской пустышкой? Ладно, я докажу вам обратное. Но не сразу, не сейчас.

А вот и четвёртая палата, после неё останется ещё три. Медитировать я теперь буду после каждой, Герасимов прав, истощать круги маны не стоит, надо, наоборот, почаще насыщать, а моя монотонная работа с удалением негативной энергии Аномалии только поможет мне в этом.

Медитировать в ординаторскую я больше не ходил, чтобы не спровоцировать на высказывания этих недоделков, а уединялся в туалете и там спокойно восстанавливал запас энергии.

Очищение от негативной энергии я делал уже, практически не задумываясь, на автомате. Даже перестал замечать, как переходил от одного пострадавшего к другому, думая о своём. Ну вот сейчас я уже совсем скоро буду готов к прорыву, а где его делать?

Может, найти какой-нибудь заброшенный дом? Типа того, в подвале которого находится скрытая от посторонних глаз скупка добычи? А может, у Светы спросить и обосноваться для своей цели именно в этом доме?

Если она или истинный владелец этой конторы будет не против, то надо будет подготовить помещение, а информация о том, как это делать, в сети отсутствует, есть лишь общие понятия. Надо ещё попробовать попасть в местную библиотеку, может быть, там смогу отыскать нужную мне информацию.

Сам не заметил, как очистил от негатива последнего пациента в седьмой палате. Трое из тех, что здесь находились, оказались заражены ею не очень интенсивно, и я ещё был полон сил. Герасимов сказал найти его, наверное, сейчас даст новое задание, ничем не отличающееся от старого, только местоположением пациентов.

— Ты уже всё? — окликнул меня откуда-то сзади Герасимов.

— Да, семь палат очищено, как вы и просили, — ответил я, предвкушая продолжение банкета. Даже спокойно вздохнуть не успел.

— Тогда пойдём, я тебе кое-что покажу, — сказал он и решительно направился в конец коридора.

Я пошёл вслед за своим наставником, едва поспевая. Интересно, что же он задумал? Ну, по крайней мере, не продолжение очистки пациентов, очень на это надеюсь, а то уже в глазах рябит от них. Мы спустились по лестнице в подвал. В морг, что ли, меня ведёт? Интересно, хотел бы посмотреть. Многие боятся трупов, надеюсь, что моё любопытство окажется намного сильнее страха. И потом, чего их бояться? Не укусят же.

Внезапно Анатолий Фёдорович остановился у одной неприметной двери с табличкой, предупреждающей об опасности для жизни из-за высокого напряжения. Зачем нам понадобилась сейчас электрощитовая?

Герасимов достал из кармана увесистую связку ключей и открыл дверь. Сразу за ней показалось типичное содержимое электрощита — что это такое, я уже знал, пытался залезть в подобный в подвале нашего фамильного замка, меня вовремя успели оттащить. Мне лет десять тогда было, на всю жизнь запомнил, как на меня кричал отец.

Герасимов потянулся рукой к оголённым шинам, и я уже хотел оттащить его обратно, ухватившись за халат, удивляясь его странному поведению, но не успел. Он повернул один из замыкателей и задняя стенка ушла в сторону, освободив проход. Метрах в трёх впереди была ещё одна дверь, теперь уже тяжёлая железная, на петлях с подшипниками. Задействовав ещё один массивный замысловатый ключ, целитель с трудом открыл толстенную дверь и махнул мне рукой.

— Заходи, — сказал мужчина, загадочно улыбаясь.

За дверью было небольшое квадратное помещение три на три метра, пол застелен пёстрым ковром, в дальнем углу стоял железный шкаф, на потолке одинокий фонарь за решёткой. Непривычный глаз решил бы, что это пыточная, но я уже начал догадываться, что это за комната. Висящие на стенах артефакты, предназначенные для защиты от магического воздействия, говорили об этом весьма однозначно.

— Судя по выражению твоего лица, — начал Герасимов, внимательно глядя мне в глаза, — ты уже догадался?

— Это комната для прорыва на следующий круг? — спросил я, хотя был уже практически в этом уверен.

— Именно, — широко улыбнулся целитель. — Ты уже готов. Поэтому завтра утром приноси с собой всё, что тебе нужно для прорыва. Не забудь кристаллы и запас воды. Кристаллов-то у тебя хватает? Или я зря тут сейчас воздух сотрясаю?

— Хватает, — кивнул я. — В субботу как раз добрал недостающие.

— Хорошо, — довольно кивнул Герасимов. — Вещи положишь в тот железный шкаф. Там есть нужные магические книги. В том углу за железной дверью находится туалет и умывальник. Вода там для питья, правда, не совсем подходящая, но если тебе не хватит запасов, то можно и ее использовать, туалет есть, опять же. Утром я дам тебе ключи, железная дверь на входе закрывается на засов изнутри, чтобы тебя никто не смог побеспокоить. Когда всё закончится, снова найдёшь меня, понял?

— Понял, принял, записал, — кивнул я. — Спасибо вам большое, Анатолий фёдорович, правда, не ожидал.

— Я не со всеми такой добрый, не поверишь, — хмыкнул целитель. — Просто вижу, ты парень упёртый и с головой дружишь. А ещё чересчур любознательный, а это в нашем ремесле один из важнейших факторов, учиться надо всю жизнь и практиковаться постоянно, чтобы хватало совести называть себя целителем. Так-то вот, дружок. А сейчас беги домой, отъедайся, отдыхай и завтра к восьми, как обычно, только с вещами.

— Понял, Анатолий Фёдорович, — закивал я. — Буду вовремя, не подведу.

— Вот и молодец, — подвёл итог Герасимов и подтолкнул меня в сторону выхода.

Я шёл домой окрылённый, завтра будет очень важный день в моей жизни, который мне так удачно помогли организовать. Теперь не надо заморачиваться с поиском и подготовкой помещения, а просто прийти и заняться делом, то есть прорывом.

По пути домой я зашёл в магазин и прикупил канистру, которую наполню водой и положу в походный рюкзак, чтобы не вызывать глупых вопросов, мол, на фига тебе на работе в госпитале понадобилась канистра с водой? На всякий случай заготовлю побольше бутербродов, взял несколько пачек печенья и сушек, вяленого мяса, сухарей. Процесс прорыва может продолжаться от одного до трёх дней, поэтому нужно подготовиться, как следует.

— Куда это ты собрался? — выпучил на меня глаза Матвей, когда увидел, как я выгружаю содержимое сумок. — Идёшь в дальний поход и без меня? А где палатка и спальник? А топор? Ну топор ладно, ты и копьём своим сможешь дров нарубить, но без палатки-то как?

— Да не иду я ни в какой поход, успокойся, — засмеялся я, выслушав все его рассуждения. — Я утром ухожу в госпиталь на несколько дней, а это запасы на всякий случай.

— Там что, воды нет? — не унимался Матвей, он подошёл ко мне и внимательно разглядывал всё, что я купил. — Канистра-то зачем?

— Плохая вода там у них, — хмыкнул я. — Много туалетной бумаги тогда надо брать, если их водой пользоваться.

— Туалетной бумаги? Фильтровать через неё, что ли? — выпучил глаза Матвей.

Потом до него дошло и он начал ржать, как конь, согнувшись пополам и вышагивая таким образом по комнате. Я не выдержал и тоже присоединился к его безудержному смеху. Особенно когда представил, что он уже с утра пил такую воду и в данный момент его настигли те самые последствия. Несколько минут мы оба тщетно пытались успокоиться и восстановить дыхание.

— А если серьёзно, — сказал я, наконец отдышавшись и вытирая слёзы, — я завтра пойду на прорыв третьего круга маны. В госпитале есть помещение, где точно никто не сможет помешать. Чтобы оттуда всё это время не выходить и не рисковать срывом, что, как ты сам знаешь, очень опасно, я беру с собой всё это добро, канистру с водой в том числе.

— Думаешь, хватит на несколько дней? — усомнился Матвей, снова окинув взглядом разложенные на столе запасы.

— Надеюсь, — пожал я плечами. — От голода точно не умру. Да и от жажды не должен, там вода всё-таки есть.

— Тогда туалетки с собой всё же побольше возьми, — сказал Матвей и снова начал нервно хихикать. — А то не ровён час пробоина в теле появится.

— Да иди ты! — улыбаясь, отмахнулся я и начал складывать пожитки в рюкзак.

Завтра пойду на работу, как в поход — с рюкзаком за спиной. Надо ещё надеть броню, повесить на пояс кинжал и протазан в руку.

Броню и оружие я, естественно, с собой брать не стал. В ближайшие несколько дней охота на монстров мне точно не светит. Из дома вышел чуть раньше, когда Матвей только сел завтракать приготовленной мной овсянкой.

— А неплохо получилось! — крикнул он мне вслед, когда я уже стоял на пороге.

— Приятного аппетита, — ответил я и пошёл в направлении госпиталя.

Город только начал просыпаться, людей на улице пока мало и на меня, идущего по улице не в походной одежде, но с походным рюкзаком за спиной, никто не обращал внимания.

В госпиталь я пришёл примерно без двадцати восемь. Герасимов был уже на месте, будто и вовсе не уходил, но вид имел весьма свежий, впрочем, для целителя это не так уж и удивительно. Он глянул на мой рюкзак, улыбнулся и одобрительно кивнул.

— Пойдём, я тебя отведу, чтобы никто не задавал глупых вопросов, — сказал он, и мы двинулись в конец коридора к лестнице в подвал. — Я тебя снаружи закрывать не буду, закроешься изнутри на задвижку. На крайний случай в комнате есть тревожная кнопка, найди её сразу, чтобы потом не ковыряться в полуобморочном состоянии. Пользоваться только при крайней необходимости, потому что нам придётся выламывать дверь, а это потом потребует серьёзного ремонта. Причем за твой счет, чтобы ты понимал.

— Понял, — кивнул я.

Мы уже подошли к неприметной двери, которую Анатолий Фёдорович открыл своим ключом, потом убрал в сторону имитацию электрощита, пропуская меня вперёд.

— Закрывайся, — сказал мужчина, серьёзно всматриваясь в мои глаза. Увидел, что я спокоен, как удав, и уверен в себе, успокоился и он. — Удачи!

Это было последнее, что я от него услышал, возвращая на место тяжёлый электрощит и запирая проход на мощную железную задвижку. Теперь это точно только выламывать вместе с кусками стены или резать газовой горелкой, что будет намного дольше и сложнее.

Закрыв за собой на ещё одну задвижку бронированную дверь комнаты, я первым делом разобрал рюкзак, разложив вещи и припасы в шкафу. Канистру с водой и кружку поставил на небольшой столик в углу, это всегда должно быть под рукой. Прокрутив в голове инструкции о технике проведения прорыва на следующий круг, я разложил кристаллы на полу в определённой последовательности и сел точно в центре тускло освещённой комнаты в позу лотоса.

Начало прорыва требует очень высокой концентрации от мага и плевать, какой круг ты хочешь сформировать, начальные этапы схожи, различие по большей части в количестве энергии, которую необходимо удерживать во время этого. Здесь этому способствовала абсолютная тишина, а когда закрываешь глаза, то и полная темнота. Энергия из разложенных передо мной кристаллов медленно начала струиться и впитываться в моё тело, наполняя собой круги маны и создавая в них напряжение, которое постепенно росло, что было даже немного болезненно.

Сколько я так просидел в медитации — не знаю. Часов на руке не было, я убрал их в карман рюкзака, от греха подальше. Урчание в животе подсказывало, что надо на некоторое время прерваться и как следует подкрепиться, чтобы хватило сил на продолжение процедуры. Перед тем как выйти из медитации, я заметил, что круги маны наполнены до упора и начинают искриться от избытка энергии. Когда её накопится достаточное количество, произойдёт прорыв и появится третий круг, если, конечно, я успею его закрепить.

Я, как следует, пообедал, мои внутренние часы подсказывали, что сейчас, скорее всего, обеденное время. Не теряя времени даром, вновь уселся в позу лотоса перед кристаллами, начиная медитацию.

После пятого или шестого захода я уже потерялся во времени суток, спать не хотелось, прерывался только для того, чтобы поесть, попить и сходить до санузла. Сколько это ещё продлится, я не знал, ведь не каждый день делаешь прорыв на третий круг. Еду решил не экономить, в качестве неприкосновенного запаса оставил только один пакет вяленого мяса. Если всё закончится, тогда его я уже буду растягивать.

Заходу к десятому или позже, внешний круг маны начал трещать. Я не знаю, слышен ли он со стороны, но для меня треск был достаточно громким. Сердце охватила тревога, а вдруг что-то пойдёт не так? Но разум подсказывал, что надо продолжать, собрать волю в кулак и приложить все усилия для завершения процесса.

В один прекрасный момент треск круга маны усилился настолько, что мне казалось, он должен быть слышен даже на улице. Внутренним взором я видел, как круги маны начали источать язычки пламени и электрические разряды, причём каждый из компонентов круга горел своим цветом. В груди дико зажгло, в глазах потемнело и, перед тем, как потерять сознание от перегрузки, я увидел, как круги маны полыхнули ярким пламенем и в образовавшейся вспышке появился контур третьего круга.

«Зашибись», — подумал я и отключился.

Сколько я провалялся посередине комнаты — неизвестно. Всё тот же тусклый свет, всё та же обстановка, только магические кристаллы перестали ярко светиться, лишь слегка поблёскивали в свете единственной слабой лампочки. Внутренним взором я глянул на круги маны.

О, да! Их теперь было три! Правда, третий был пока слабый и полупрозрачный, но он чётко пульсировал и его очертания становились всё более чёткими. Но главное, что я все же сумел его закрепить и теперь он точно не развалится от малейшего усилия.

Я добрался до канистры и выпил сразу пару кружек воды, которой уже оставалось немного, но мне теперь точно хватит. Вернувшись в центр комнаты, я начал медитацию для накопления энергии. Яркость свечения третьего круга усиливалась прямо на глазах. Я не остановился, пока она не сравнялась с яркостью первого и второго кругов.

Теперь мне понадобится долго и упорно тренироваться и практиковать свои навыки, пока третий круг будет закрепляться и наполняться силой. Чаще всего на это уходят годы, но я же не зря приехал в область Аномалии, где этот процесс можно значительно ускорить.

С чувством выполненного долга и в приподнятом настроении, я собрал свои вещи, убрал магические кристаллы в карман рюкзака и пошёл на выход. Поднимаясь по лестнице на первый этаж госпиталя, я понял, что организм требует восполнения того, чего ему не хватало всё это время — крепкий, здоровый сон. И это чувство было настолько сильным, что хотелось лечь и заснуть прямо на ступеньках, но надо себя преодолеть и суметь добраться до дома.

Судя по виду из окна коридора первого этажа, был вечер. Вот только какого дня этот вечер, я понятия не имею, часы так и остались в рюкзаке. Можно было обратиться с этим вопросом к нейроинтерфейсу, но почти спящий мозг не горел желанием к нему обращаться. Да и мысли текли вяло.

Посередине коридора я чуть ли не нос к носу столкнулся с Герасимовым, который в этот момент вышел из палаты. Он остановил меня рукой и внимательно осмотрел, потом приложил ладонь к груди.

— Молодец, быстро справился, — хмыкнул он, убирая руку. — Всего за три дня.

— За сколько? — удивлённо протянул я.

— То, что ты потерял счёт времени — это абсолютно нормально. Я, когда осуществлял прорыв на третий круг маны, вышел из этой комнаты только на пятый день, а ты справился за три, молодец.

— Неплохо, — пожал я плечами, собирая последние силы, чтобы не заснуть, стоя прямо здесь.

— Так, парень. Быстро иди домой, отсыпайся, а утром бегом на работу, я тебя жду, ты понял? — строго спросил он и посмотрел мне прямо в глаза, оценивая состояние. — Должен дойти, всё, иди давай!

— До свидания, — пробубнил я и быстрым шагом двинулся на выход.

Я сразу обратил внимание, если идти максимально быстро, сон немного отступает, поэтому по пути домой я сам с собой устроил «соревнования» по спортивной ходьбе. Редкие прохожие в сумерках оглядывались в мою сторону. Не знаю, что их больше заинтересовало, может, странное сочетание повседневной одежды с походным рюкзаком, может, мой стиль ходьбы в этот момент, мне это сейчас было не столь интересно. Придя домой, бросил рюкзак в угол и в чём был рухнул на кровать, быстро погружаясь в глубокий сон. На вопросы Матвея, суть которых я был даже не в силах разобрать, я так и не ответил.

Проснулся рано, ещё до первых петухов, как говорят в деревне. Или же там как-то иначе говорят? Здесь хоть и не деревня, но в частном секторе тоже всякую живность разводили.

Малые доходы местного населения и отдалённость от других населённых пунктов вынуждали местных жителей иметь собственное хозяйство и ходить на охоту в лес. Последнее было с большим риском, так как нередко в лесу вместо диких животных можно было встретить монстра из Аномалии.

Я снял наконец с себя грязную, пропитанную потом одежду и бросил в таз замачиваться (быстро же я привык к жизни обычных людей, а раньше всё слуги убирали), а сам тем временем принял душ, побрился и привёл в себя в порядок. К моменту, когда проснулся Матвей, я успел уже закончить со стиркой и стоял у плиты, колдуя над очередным кулинарным шедевром в виде оладий из кабачка, который нашёлся во время ревизии содержимого холодильника. Видимо, мой напарник приобрёл овощи во время моего отсутствия. По комнате поплыл аппетитный аромат, к счастью, я нашёл ещё и сметану — совсем идеально.

— Ни фига себе ты даёшь! — присвистнул Матвей, увидев горку оладий на тарелке. — Вот это завтрак, вот это я понимаю! Как у бабушки в гостях. Странно, ты на мою бабушку не похож. Или я чего-то не знаю? — задумчиво обронил он.

— Сам ты бабушка! — хмыкнул я. — Иди умывайся, завтракать будем.

Я закончил с жаркой, поставил тарелку с оладьями на стол, в небольшую миску вылил примерно стакан сметаны. Чай с сибирскими лесными ягодами уже заварился и я наполнил дымящимся напитком две чашки.

— А-а-ай, как всё это вкусно пахнет! — воскликнул Матвей, потирая руки и усаживаясь за стол. — Ну, как твои дела, всё получилось?

— Да, третий круг взят, — ответил я, макая оладушек в сметану и жадно запихивая в рот.

Дальше навык вербального общения был временно утрачен, говорить с набитым под завязку ртом я не умею.

— Ну и как ощущения? — спросил Матвей и тут же последовал моему примеру.

— Пока не знаю, — ответил я, наконец прожевав и запив вкуснятину чаем. — Третий круг точно есть, но, чтобы почувствовать разницу, надо найти себе применение. Очень надеюсь, что Герасимов сегодня позволит мне большее, чем просто очистка пациентов от негативной энергии Аномалии, а то надоело уже с утра до вечера одно и то же.

— Одно и то же — это не значит, что ты ничего не делаешь, — возразил Матвей. — Вон мой дед-кузнец, с утра и до вечера молотом бац, бац, бац. Одно и то же. Только он этим молотом за годы работы такое научился вытворять, что и точными станками повторить не всегда удаётся.

— Да ты прав, — кивнул я. — Я тебя прекрасно понимаю и полностью согласен, но ведь хочется чего-то более серьёзного, надо развиваться, а не стоять на месте.

— Это тоже верно, — согласился Матвей, забирая с тарелки последний оладушек. — Ну, ты намекни своему Герасимову, что готов на большее. Третий круг вам уже не хухры-мухры, это уже серьёзно. Я тебе даже завидую, но мне до третьего пока далеко. Хочу заметить, что во время походов в Аномалию, продвижение происходит чувствительно быстрее, так что я планирую тут пока задержаться, такой расклад мне нравится. А у тебя какие планы?

— Я тоже пока никуда не тороплюсь, — хмыкнул я, допивая чай. — Я, в принципе, только начал.

— Ну и лады, — сказал Матвей, подхватил со стола грязную посуду и пошёл мыть. — Поживём тут пока. Я хочу заработать денег, чтобы построить кузницу, как у деда, и применить в жизни все навыки, которые я у него получил. Тогда буду жить безбедно — хороший кузнец всегда в цене. А ты прокачаешь свои круги, станешь крутым целителем и сможешь открыть собственную клинику. Красота же, скажи?

— Я где-то так и планировал, — ответил я. — Ладно, мне пора на работу, а у тебя какие сегодня планы?

— Мы той же компанией пойдём сегодня побродить по краю аномалии. Ребята тебя очень ждут, без тебя далеко ходить ни у кого нет желания. Особенно после того, как ты спас всех от столкновения с тем огромным уродливым чудовищем. Тебя прям зауважали конкретно. Даже Кирилл теперь вглубь Аномалии не рвётся, без тебя не хочет туда идти.

— Занятно, — хмыкнул я. — Завтра суббота, вполне возможно, что я пойду с вами, а сегодня буду обкатывать третий круг маны в госпитале.

— Ну, значит, сегодня прогулки по краю будет достаточно, а завтра, скорее всего, будет рейд посерьёзнее, может, и поглубже заберёмся, — сказал Матвей и с надеждой посмотрел на меня.

— Возможно, посмотрим, — ответил я, пожав плечами, закинул дежурную сумку за спину и отправился на работу.

Подходя к госпиталю, я ещё издалека увидел, что там происходит нечто незаурядное. Прямо перед входом стояли несколько автомобилей скорой помощи и штук пять военных внедорожников и броневиков. Я ускорил шаг, похоже, там сейчас будет завал из раненых. Наверняка столько машин привезли какой-нибудь большой сильно пострадавший отряд, в ином случае им тут просто нечего делать.

Подходя ближе, я увидел снующих туда-сюда санитаров и военных с носилками и каталками, раненых было реально много и это я ещё не всех видел. Я протиснулся в приёмное отделение, а чтобы пройти дальше, чем пять метров от порога, приходилось уже искать место, куда поставить ногу. Стонущих и охающих пациентов в военной форме и одежде вольных охотников, лежащих на носилках и просто на полу, здесь было очень много, думаю, взводом не ограничится.

Целители во главе с Герасимовым носились от раненого к раненому, стараясь помогать сначала наиболее тяжёлым. Увидев меня, Анатолий Фёдорович махнул рукой, подзывая к себе. Стараясь ни на кого не наступить, я ринулся к нему.

— Мы пока тут вкалываем, а для тебя есть особенная работа, — сказал он, продолжая воздействие на кровоточащую рану в боку у бойца, которая постепенно закрывалась. — Седьмая палата, кровать возле окна. У него критическое поражение тёмной энергией, вот-вот начнётся мутация органов. Я ничего не успел с ним сделать, потому что неожиданно приехало всё то, что ты здесь видишь. Шуруй, можешь не переодеваться, сейчас не до этого.

— Хорошо, — кивнул я и направился в сторону седьмой палаты.

На обозначенной койке лежал крепкий рослый мужчина с неестественного цвета лицом и безумными глазами. Со лба катились капли пота, пересохшие губы потрескались и начали кровоточить. Мне показалось, что от него уже пахнет смертью. Из-под одеяла торчала нога с рваной раной и признаками ведьминой гангрены в ней. Да уж, серьёзный пациент, надо поторопиться и поднапрячься.

Когда я сел рядом с ним на кровать, он пробуробил что-то невнятное и попытался меня столкнуть, но несмотря на мощное телосложение, сил у него не было даже на то, чтобы просто откинуть одеяло. Я положил ладонь ему на область сердца. Негативная энергия Аномалии бушевала в нём адским пламенем, зарождая изменения в клетках. Но пока что все еще было обратимо, а значит, я как целитель мог ему помочь.

Сначала я пытался изгонять негатив из тела пациента, как и раньше, но сейчас всё получалось немного по-другому. У меня отлично получилось втягивать из пациента тёмную энергию и перерабатывать её в обычную, которую можно направить на восстановление организма. Это мне подсказал мой нейроинтерфейс на основании спектрального анализа негативной энергии и исходя из возможностей, открывшихся после прорыва третьего круга маны. Ведь благодаря этому спектр моих возможностей, пусть и немного, но расширился, и это далеко не конец.

Теперь получается, что я могу не просто очищать пациента от вмешательства Аномалии, но ещё и направлять преобразованную энергию на исцеление пострадавшего. А ещё система продолжала сканировать тело пациента и помечать места, куда мне надо вмешаться в первую очередь. Рана на ноге мерцала красной рамкой и я переключился на неё.

Несмотря на то, что у меня довольно неплохо получалось преобразовывать негативную энергию в целительскую, это всё равно отнимало немало сил на, собственно, само преобразование. Битва была неравной, но я потихоньку продавливал негатив, очищая от него один участок тела за другим.

На появившуюся слабость и капли пота на висках, я не стал обращать внимания, победа уже близко, пациент уже практически чист, но я должен довести дело до конца. Мне казалось, что если я сейчас остановлюсь, всё вернётся обратно, Аномалия не хотела расставаться с добычей.

Когда мне показалось, что ещё немного и начнётся сдвиг в обратную сторону, рядом с моей рукой на грудь пострадавшего легла рука Анатолия Фёдоровича, а меня он грубо оттащил в сторону. Учитывая моё плачевное состояние на тот момент, это было единственным правильным решением с его стороны. Я отшатнулся к стене и сполз по ней на пол. Перед глазами плыла зелёная пелена, а я сидел на полу, прижавшись спиной к стене и раскинув ноги, и довольно улыбался. Третий круг маны я сегодня потренировал знатно, уже было видно, что он засиял ярче.

— А ты молодец, стажёр, — сказал Герасимов, убрав руку с пациента, которого он уже полностью очистил от негативной энергии. — Очень даже неплохо продержался, я думал, что ты раньше отвалишься.

— Сам не ожидал, — пробормотал я, старательно поглощая витавшие в воздухе потоки энергии и упорядочивая их в своём теле, отправлял циркулировать в третий круг маны. — Но всё равно надеялся, что смогу довести дело до конца.

— Ага, доведёт он, — хмыкнул Герасимов. — С таким даже мои младшие ординаторы не все справятся, а ты всего лишь стажёр. Ладно, раз так, посиди тут, помедитируй, восстановись, как следует, потом попробуй залечить рану этому солдату. Когда закончишь — найдёшь меня, дальше решим, что делать.

— Будет сделано, Анатолий Фёдорович, — сказал я уже более уверенным голосом, силы прогрессивно восстанавливались.

— Будет? — удивлённо вскинул брови целитель. — Ну, посмотрим, вдруг ты меня ещё раз удивишь?

Герасимов вышел из палаты, закрыв за собой дверь, и я остался один на один с пациентом. Ещё несколько минут, и я смогу начать работать с раной. Я обратил внимание, что признаков ведьминой гангрены уже нет, обычная рваная рана голени. Похоже, какая-то голодная тварь выгрызла оттуда кусок мяса. Неприятно, конечно, но поправимо.

— Ты здесь новенький, да? — услышал я слабый голос вояки. — Спасибо тебе, мне уже намного легче, я уже с жизнью прощался, даже не помню, как ты пришёл.

— Ещё бы, — хмыкнул я. — Видок у тебя был тот ещё, словно живой мертвец. А теперь хоть на нормального человека стал похож. Не переживай, и не таких на ноги ставили.

— Ага, — кивнул мужчина. — Но всё равно пока слабость дикая и нога, словно не моя, и горит. Ты, правда, сможешь с этим справиться?

— Раны поменьше я уже исцелял, — пожал я плечами. — Почему бы и нет. Вот скоро и узнаем.

Я чувствовал себя уже довольно уверенно, запас энергии восстановлен, можно приступать. Присев на край кровати возле пациента, я положил руку на область раны и максимально сосредоточился, направляя энергию исцеления в рану на ноге. Солдат заскрежетал зубами, но молчал, не издав ни звука, ни стона.

Почувствовав, как по вискам начали стекать капли пота, я открыл глаза и заглянул в рану. Она уже стала намного меньше в глубину и по площади, но осталась ещё чуть ли не половина объёма. Ладно, продолжаем в том же духе.

Остановился я, только когда снова почувствовал те же симптомы, когда Герасимов оттащил меня от раненого в первый раз. Не дожидаясь обморока, я остановил воздействие и убрал руку. Надо немного отдохнуть, потом доделаю начатое. Боец пока переводил дыхание, заживление раны ему тоже далось нелегко. Все же я частично использовал ресурсы его организма ради более быстрого восстановления.

— Не получилось? — осторожно спросил он.

Несмотря на то, что он знал, что я новичок, всё равно отнёсся ко мне с уважением. Военные вообще очень ценят труд целителей, так сложилось.

— Почти получилось, — вяло улыбнулся я, так и продолжая сидеть на краю кровати и медитируя. — Сейчас немного восстановлюсь и закончу.

— Может, тогда и это осилишь? — спросил он и откинул одеяло.

На груди красовались три длинных и глубоких борозды от огромных когтей. На дне одной из ран виднелось оголённое ребро. Отличный довесок, похоже, я здесь ещё подзадержусь.

Когда с раной на голени было покончено, я пересел поближе и занялся ранами грудной клетки. Выглядели они довольно устрашающе, но заживлению поддавались более охотно, чем та на ноге, за счёт значительно меньшего объёма. Всё равно пришлось делать два захода, прерываясь на восстановительную медитацию. Но у меня уже однозначно лучше получается, чем тогда в Аномалии с ягодицей. Такой укус я теперь, скорее всего, смогу залечить за один раз.

— Спасибо, братка, — сказал солдат, когда я обессиленный поднимался с его кровати. — Ты реально молодец! Я тебя не забуду. Если будут какие-то проблемы с местными, загляни в шестую роту и спроси Влада Бурмистрова.

— Иван Комаров, — сказал я и протянул бойцу руку. — Если что, обращайся.

Солдат улыбнулся, а я развернулся и вышел из палаты, здесь моя миссия завершена. Пришлось в этот раз немного поработать ногами, пока нашёл Анатолия Фёдоровича. Оказалось, что он разговаривает с кем-то во дворе госпиталя, как мне подсказали в регистратуре. Когда я открыл дверь, он как раз закончил беседу и направился мне навстречу.

— Ты уже закончил? — неподдельно удивился он. — И на груди раны залечил?

— Так точно, — подтвердил я. — Жду следующих распоряжений.

— Ну пойдём, распоряжусь, — сказал целитель, подталкивая меня в спину в сторону двери. — Снова меня удивил, твои успехи радуют, не зря я согласился тебя взять в стажёры. Только ты смотри не зазнавайся, а то быстро получишь от ворот поворот.

— Это не про меня, Анатолий Фёдорович, — улыбнулся я.

Если бы он знал, кто я на самом деле и что у меня есть тысяча поводов зазнаться, которыми я не воспользовался и не собираюсь. Моя цель — воплотить свою мечту в жизнь, стать целителем. Причём одним из лучших. Медленно, но уверенно я буду двигаться вперёд, не жалея сил, не жалея себя.

Вслед за Герасимовым я шёл по коридору отделения, пока мы не дошли до второй палаты. Целитель открыл дверь и пропустил меня вперёд.

— Здесь не настолько тяжёлые пациенты, как тот, от которого ты только что вышел, но их четверо и всех надо вылечить, — он улыбнулся и испытующе посмотрел на меня, оценивая мою реакцию. — Дерзай, стажёр, успехов.

Герасимов ушёл, а я остался с четырьмя относительно легко раненными бойцами. Они не выглядели такими измождёнными, как предыдущий, но у каждого были наспех сделанные кривые бинтовые повязки. Видимо, как перебинтовали на поле боя, так и не меняли с тех пор.

— А что, нормальных целителей не осталось? — недовольно пробурчал один из них. Причём самый молодой на вид. — Или только нам так не везёт, что стажёр достался?

— Ты бы лучше не выпендривался, Жора, — сказал ему с укоризной тот, что постарше. — А то так и будешь тут валяться, держась за руку. Ты не видел, что ли, сколько сегодня раненых привезли? Скажи спасибо, что стажёра прислали. Да и парень, сразу видно, смышлёный, зря ты наезжаешь.

— Спасибо, — сказал я заступившемуся за меня бойцу и кивнул в знак благодарности.

— Ладно, — с недовольным видом согласился молодой. — Пусть лечит, а то сил уже нет терпеть. На меня даже укола у комвзвода не хватило.

— Тогда с тебя и начнём, — сказал я и в первую очередь направился к самому молодому.

У него было забинтовано левое предплечье. Повязка пропиталась кровью и уже подсохла. Чтобы её снять, пришлось немного размочить раствором антисептика. Пока снимал гемостатические салфетки, боец начал верещать и материться, на что я не стал обращать внимания, а просто продолжал делать своё дело.

Похоже, его за руку тяпнул такой же червь, как нашего Кирилла за задницу. Рана по форме была очень похожей. Признаков ведьминой гангрены не было, рана лишь немного воспалилась. Из-за удаления присохшей повязки кое-где начала кровоточить.

Первым моим воздействием была остановка кровотечения, потом очищение от негативной энергии Аномалии, которой накопилось не так уж много, а затем уже заживление раны.

В этот раз я справился без вынужденного перерыва, но вот потом всё-таки пришлось помедитировать. Боец с любопытством уставился на свежий шрам на руке, где только что была рана, а я уселся на стул в углу палаты и начал восстанавливаться.

— Это, слышь, стажёр? — уже более покладистым голосом начал молодой боец. — Ты это, извини, если чё. Ты и, правда, молодец, а я думал, что у тебя ничего не получится.

— Всё нормально, забыли, — буркнул я, не выходя из медитации.

— А я тебе сказал, что парень смышлёный, по нему сразу видно, — повторил молодому боец постарше. — О нас сейчас всех вылечит. Отдохнёт немного и вылечит.

— Именно так, — ответил я и улыбнулся, выходя из восстановительной медитации.

Запас энергии восстановился довольно быстро. Скорее всего, благодаря третьему кругу, который особенно жадно поглощал энергию извне. В знак благодарности за поддержку и доверие решил следующим приступить к лечению старшего бойца.

У него оказались две глубокие раны на левом бедре. Скорее всего, его так тяпнул Синий саблезуб или что-то вроде.

Две раны представляли собой круглые отверстия до двух сантиметров в диаметре и неизвестно сколько глубиной. Судя по их локализации, главный сосудисто-нервный пучок не пострадал. Заражение в ранах было более интенсивным, чем у молодого, всё-таки тяпнул монстр четвёртого круга. Просто чудо, что боец жив остался.

Первым делом очищение раны и всех близлежащих тканей от негативной энергии Аномалии, а когда с этим закончил, приступил к заращиванию. Поначалу думал, что за один подход не справлюсь, но за счёт того, что поперечник ран был не особо большой, справился за один, правда, на грани. Когда отходил от кровати бойца, меня немного шатнуло в сторону и потемнело в глазах.

— Ты молодец, парень, — с уважением сказал только что исцелённый пациент. — Спасибо тебе. Ты только береги себя, не торопись, а то вон сам уже бледный, как моя простыня.

— Ничего, сейчас отойду, — хмыкнул я, снова усаживаясь на стул в углу и приступая к медитации. — Спасибо и вам за заботу.

— Слышь, молодой, — обратился боец к тому, которого я первым вылечил. — Сделай чаю стажёру, у меня там печенье овсяное в сухпайке осталось, пусть хоть немного перекусит. Целителей надо беречь, а то кто нас потом на ноги поставит?

— Ща сделаем, — довольно охотно согласился молодой, без возражений, и встал с кровати, потянувшись к чайнику. — Три минуты и готово.

Мелочь, а приятно, когда твои пациенты о тебе заботятся. Когда я закончил медитировать, на столе уже стояла кружка с горячим чаем, а рядом лежало несколько овсяных печенек. Я решил сначала вылечить остальных, но тот, к которому я подошёл, вытянул руку вперёд.

— Да ты не торопись, попей чаю, — остановил мужчина меня. — Я никуда не опаздываю и у меня уже не болит особо.

Я с сомнением посмотрел на него и на его забинтованную грудь.

— Пей, пей! — улыбнулся военный. — И печенье вприкуску. На вот тебе ещё шоколадный батончик. Тебе силы нужны.

Я глянул в сторону второго солдата, которого ещё не лечил, тот тоже утвердительно кивнул. Ну ладно, быстренько перекушу, раз вы так настаиваете, а потом всё доделаю. И в самый интересный момент, когда я закинул в рот целое печенье и отхлебнул чаю, распахивается дверь палаты и на пороге стоит Герасимов.

— Эй, студент, ты охренел, что ли⁈ — его возмущению не было предела. — Я тебя сюда отправил прохлаждаться и чай пить или людей лечить?

Я вскочил со стула, поставив кружку на стол и судорожно стараясь проглотить то, что едва успел разжевать.

— Да не ругайтесь на него, господин целитель! — тут же вступился за меня старший. — Он молодец, у него отлично получается, а насчёт чая, так это мы настояли, он долго отпирался.

Остальные тоже подхватили и стали за меня заступаться. Для убедительности боец показал Гладышеву свежие рубцы на бедре, а молодой продемонстрировал предплечье.

— Ну, ладно-ладно, — уже гораздо спокойнее сказал Анатолий Фёдорович. — Давай тут побыстрее заканчивай, у меня к тебе ещё одно дело есть.

Целитель ушёл, а я по-быстрому допил чай, доел печенье и шоколадку, а потом занялся ранением грудной клетки следующего бойца. Этому, похоже, тоже досталось когтями, но раны были меньше, чем у первого моего сегодняшнего пациента. Я залечил их с одного захода, причём даже голова потом не закружилась. С удовольствием отметил, что третий круг маны всё крепчает и это меня несказанно радовало — никаких признаков разрушения или ослабления.

У последнего пациента был небольшой по площади, но достаточно глубокий ожог. Больше похоже не на воздействие пламени, а словно от какой-то кислоты. И заражение негативной энергией здесь было сильнее. Интересно, кто ж его так? Пока я удалил полностью энергию Аномалии, половина моего запаса уже улетучилась, пришлось неплохо попотеть. Ожог я смог только как следует очистить и лишь начал заживлять, когда понял, что без перерыва на медитацию не обойтись.

Боец нисколько не возмущался, когда я отошёл от него, наполовину не доделав, а терпеливо ждал. Через несколько минут я вернулся к ране и вскоре на её месте был свежий рубец. Ну вот, дело сделано. Вздохнув с облегчением, я направился к двери. Бойцы дружно благодарили меня за оказанную помощь, даже молодой сказал немало добрых слов. Я обернулся на пороге, улыбнулся им и поднял вверх сжатый кулак в знак благодарности и солидарности.

Время близилось к обеду, но я уже не был голоден, спасибо моим пациентам. Поэтому пошёл искать Герасимова, как он просил. А вот он как раз таки обедал в ординаторской и настоял, чтобы я к нему присоединился.

— Ты неплохо потрудился сегодня, — сказал целитель, глядя на меня так, словно внезапно увидел во мне что-то особенное. — Сейчас перекусишь и в восьмую палату. Там только что привезли заражённых энергией Аномалии. Такая задача для тебя уже не проблема. А потом у меня для тебя будет сюрприз.

Заинтриговал, что же за сюрприз он мне приготовил? Буду надеяться на лучшее. Я быстро проглотил пару бутербродов, которые мне выделил Герасимов, выпил залпом остывающий кофе и пошёл выполнять следующее поручение. Целитель лишь покачал головой, наблюдая, как быстро я пообедал.

Простая задача, сказал он, да? Пациенты в восьмой палате были насквозь пропитаны негативной энергией. Разве что немного меньше, чем первый пациент, не на грани жизни и смерти. При сканировании тела первого, я всё же обнаружил начинающиеся изменения внутренних органов. В итоге в восьмой палате я завис почти на час, вместо планируемой четверти. Потрудился на славу, регулярно прибегая к восстановительной медитации. Зато превращать энергию Аномалии в энергию исцеления у меня стало лучше получаться, так что я извлёк полезный опыт.

— Чего ты там так долго копался? — упрекнул меня в задержке Герасимов, когда я встретил его в коридоре, выходя из восьмой палаты. Потом увидел мои взмокшие волосы и подобрел. — Понятно, значит, я немного недооценил степень их заражения, на бегу осмотрел. Ладно, идём со мной, ты заслужил.

Сильно заинтриговал. Я поспешил за ним следом. В этот раз мы пошли по лестнице не в подвал, а на второй этаж, где я до сих пор ни разу не был. Даже коридор здесь был намного симпатичнее, чем на первом этаже, который круглосуточно живёт в режиме мясорубки. Скорее всего, в этом отделении находятся пациенты другого профиля. Или просто те, кто побогаче.

Пройдя половину коридора, мы остановились перед дверью с надписью «Библиотека». Вот это сюрприз! Да для начинающего целителя — это суперприз! Неужели мне уже готовы доверить специализированную литературу для закрытого использования? Надеюсь, что именно так. От предвкушения получения доступа к тайным знаниям, которых даже у моего рода не было, сердце забилось чаще. Ведь отец так не хотел, чтобы я стал целителем, что не покупал никаких специальных учебников, которые были мне так нужны. У меня были лишь общедоступные учебные материалы.

Герасимов открыл дверь хитрым ключом, и мы вошли внутрь. Дверь за собой он снова закрыл на замок, чтобы не вошёл кто-нибудь, случайно проходивший мимо. Запах множества старых книг не спутать ни с чем. Он даже больше будоражит сознание, чем запах от новой книги, которую только что приобрёл и открыл её первым.

Ряды стеллажей ломились от фолиантов и свитков, были тут и относительно новые книги, по внешнему виду которых было понятно, что они тоже пользуются спросом. Возможно, это были переизданные труды прошлых поколений, а может быть, и новые наработки.

— Иди за мной, — сказал Герасимов и провёл меня между стеллажами, остановившись перед очередным. — Вот эта полка твоя. Здесь всё, что тебе надо узнать и прочитать в ближайшее время, это самые фундаментальные знания, без которых просто никак. Почерпнёшь для себя много нового. У тебя на всё про всё ровно неделя.

— Вы шутите? — спросил я, почувствовав, как у меня невольно вытянулось лицо. — Да мне тогда тут эту неделю тут жить придётся.

— Вот и живи здесь, — усмехнулся Анатолий Фёдорович. — Тебе никто не помешает, я уже распорядился по этому поводу. Через неделю проверю, как ты усвоил.

— Понял, принял, — ответил я и обречённо вздохнул, а у самого уже руки чесались схватить с полки первую попавшуюся книгу. — Можно приступать?

— Можно, — кивнул целитель, внимательно глядя мне в глаза. Неужели он заметил, что мой обречённый вид лишь маска? — За тем стеллажом письменный стол, можешь взять книги и сесть туда. С собой выносить отсюда ничего нельзя, это строго-настрого запрещено, но в столе есть писчая бумага, ручка и карандаши, можно конспектировать чисто для себя. Давать читать свои заметки сторонним лицам тоже нельзя. Думаю, ты меня понимаешь и не подведёшь?

— Ни в коем случае, Анатолий Фёдорович, — улыбнулся я. — Я сюда пришёл учиться, а не расхищать и распространять собственность библиотеки госпиталя.

— Вот и молодец, дерзай, — сказал он и направился на выход.

— А как, — начал я, собираясь поинтересоваться, как потом закрыть за собой дверь.

— Просто захлопнешь дверь и дёрнешь за ручку, она закроется сама, там такой хитрый механизм.

— Понял, спасибо, — ответил я, но дверь за целителем уже закрылась и тут же сработали запирающие устройства.

Ну вы что, подумали, что дали мне непосильную задачу? Ха! Здесь вы глубоко заблуждаетесь! Ведь не зря у меня есть вживленный нейроинтерфейс — пора бы и ему поработать на благо мне.

Оставшись в библиотеке один, я чуть не запрыгал от радости, но, конечно, сдержался, как и полагается при моем воспитании. Наконец-то я до неё добрался. Изучить всё, что хочется, я обычным способом, естественно, не успею, но ведь у меня есть и необычный способ. Вот когда поблагодаришь судьбу, что родился в такой могущественной семье. Мой нейроинтерфейс — один из самых передовых в империи. Именно он сейчас и будет выручать меня с этой проблемой.

Жаль, конечно, что память прошлой жизни в этом деле тоже не помощник. Все же мы там исцеляли совершенно другими методами, и как бы я ни пытался их воплотить здесь, ничего из этого не выходило. Просто особенности другого мира. Зато тут я познал тонкости человеческого тела куда глубже, чем раньше. Ведь в прошлой жизни все упиралось в тонкости использования магической энергии, что вполне компенсировало все остальное. Как знать, возможно, будь у нас больший акцент на таких, казалось бы, «незначительных» вещах, то и ту жизнь я прожил бы иначе.

Ладно, прочь сожаления, у меня сейчас иная задача. Да и прошлая жизнь на то и прошлая, чтобы остаться где-то там. Меня же ждет настоящее и возможное будущее, к которому надо подготовиться.

Я выбрал книги, которые меня интересуют больше всего, положил их на стол и открыл первую, включив режим сканирования. Когда информация с разворота книги оказывалась полностью перенесена в систему, звучал короткий «бип», и я сразу переворачивал страницу. Таким образом, до сумерек я успел «прочитать» больше десятка основополагающих трудов. Пожалуй, на сегодня хватит, надо вернуться домой, пока совсем не стемнело.

Герасимова я не встретил ни в коридоре, ни в ординаторской, ни в приёмном покое, где дежурная бригада трудилась над недавно поступившей партией пострадавших из Аномалии — этого добра тут всегда хватало. Особо тяжёлых пациентов не было, работа шла неспешно и размеренно, и я решил не вмешиваться, справятся без меня, отдыхать тоже надо.

— Что-то ты поздно сегодня, — сказал Матвей, когда я вошёл. — Заработался?

— Есть такое, — хмыкнул я. — Мне доступ в библиотеку дали, там засиделся.

— Так ты только что из библиотеки? — оживился напарник, глаза сразу загорелись. — Здорово! А принёс почитать что-нибудь интересное?

— Книги оттуда выносить запрещено строго-настрого, поэтому и задержался, там сидел изучал, — огорчил я его.

Да и, если честно, я сомневаюсь, что моего друга заинтересовали бы магические болезни и методы их диагностики.

— Ну блин! — воскликнул Матвей и рухнул обратно на кровать. — А я так надеялся полистать какой-нибудь крутой учебник для целителей. Там картошка, тушённая с грибами, осталась, наверно остыла уже. Если хочешь, подогрей и поешь.

— Вот спасибо! — обрадовался я. — Есть хочу, как собака. Завтра тогда готовка с меня.

— Так, подожди, мы же завтра собирались идти в Аномалию! — насторожился Матвей и снова сел.

— Извини, у меня не получается, — развёл я руками. — У меня мало времени на изучение книг в библиотеке, все выходные там просижу, чтобы основательнее по всему пройтись. С вами тогда пойду в следующие выходные.

— Хреново, брат, — нахмурился Матвей. — Стас будет сильно опечален, он очень на тебя рассчитывал. Значит, снова по краю погуляем, без тебя новый маршрут пока откладывается.

— Передай ему, что я сожалею, но, правда, не смогу, — сказал я. — Очень хочу, но не могу.

— Да я уж понял, — произнёс парень и махнул рукой. — Ладно, я спать, а то завтра вставать ни свет ни заря. Да и ты поешь и ложись.

Я не стал греть картошку, она была ещё тёплая, просто подошёл к кастрюле с ложкой и начал бесхитростный студенческий ужин, не обременённый последующим мытьём тарелки. После третьей ложки услышал мерное похрапывание — Матвей уже заснул. А у меня на ближайший час были несколько другие планы.

Закончив с ужином, я обратился к нейроинтерфейсу. По моему запросу система выдавала мне концентрат из полученной и переработанной за вечер информации на заданные мной темы. Запомнить это всё, конечно, нереально в такие короткие сроки, но я особо и не пытался, мне достаточно ориентироваться в этой информации, чтобы знать, что и где искать в случае необходимости, как правильно сформировать запрос, чтобы получить максимально полезный ответ. За эти выходные я успею освоить такой же объём знаний, на который другие тратят год.

Дальше уже дело практики, которой меня точно обеспечат.

Мне бы ещё найти нормальное подключение к сети, чтобы подгрузить новые знания в семейный архив. Кто захочет — сможет почитать, для семьи не жалко. Этим вопросом я решил заняться после того, как закончу заседания в библиотеке, а потом залью всем скопом. Заодно посмотрю, может, что-то мне пригодится из семейного архива с учетом уже новых знаний.

Когда я проснулся, Матвея уже не было дома, значит, не проспал и уже ушёл на охоту в Аномалию. Я умылся, позавтракал и выдвинулся в сторону госпиталя, Герасимов сказал, что с утра сегодня будет на работе и снова проведёт меня в библиотеку. У меня сегодня выходной, поэтому изучению литературы я смогу посвятить весь день. Чтобы во время изучения не отвлекаться на обед, я взял с собой бутерброды и термос с чаем, а туалет там точно есть, я видел.

— Молодец, стажёр, — улыбнулся Анатолий Фёдорович, увидев меня в столь ранний час и хорошо подготовленным к длительному пребыванию в библиотеке. — Как продвигается обучение? Мозг не трещит?

— Пока нет, — улыбнулся я. — Заполняются пустоты в знаниях, их хватает.

— Самокритика — это хорошо, — улыбнулся он в ответ. — Осознание собственного несовершенства помогает в развитии как ничто другое.

У меня даже сложилось впечатление, что он рад меня видеть. Это очень хороший знак. Если он заботливо возьмёт меня под крыло, то я получу отличного наставника. В том, что Анатолий Фёдорович — первоклассный целитель, я уже не сомневался, видел его за работой, результаты впечатляют.

Ну что, Иван Демидов, будем стараться оправдать свою знаменитую на всю империю фамилию? Пусть даже здесь об этом никто не знает, но пока это и не нужно. А вот когда я достигну нужного результата, обо мне заговорят. Мечты, мечты, в чём ваша сладость? Да в том, что в моих силах превратить их в реальность, и я это сделаю. Надо лишь как следует постараться и приложить все усилия к их воплощению.

Я снова остался в библиотеке один и приступил к выбору книг, которые сегодня будет усваивать и переваривать мой нейроинтерфейс. Недолго подумав, я ему и поручил подбор нужной литературы, чтобы дополнить имеющуюся информацию и заполнить пробелы. Далеко не факт, что я смогу попасть сюда и завтра, а потом вообще неизвестно, когда сюда попаду, поэтому за сегодняшний день я должен успеть усвоить очень много, чтобы хватило на очень долго.

Весь день я только и занимался, что перелистывал страницы, сканируя их в память системы, ходил от стеллажа к стеллажу, принося на стол всё новые книги и расставляя по полкам уже отсканированные и внесенные в общую базу данных.

Манила взгляд часть библиотеки, отгороженная решёткой. Там на полках стояли особенно увесистые старинные книги. Герасимов сказал, что это лишь историческая ценность, но я почему-то в эту легенду не поверил. Музейные экспонаты хранятся в специальных витринах при определённой влажности и в стерильности, а тут такие же стеллажи, как и в основной части библиотеки, значит, ценность их не только в древности. Я уверен, что в них хранятся какие-нибудь древние знания для посвящённых.

Может, я смогу получить к ним доступ, достигнув определённого круга маны? Тогда вопрос — какого? Пятого? Седьмого? Ну уж точно не третьего, иначе уже получил бы.

Моя радость немного померкла, когда я подумал про уровень маны. Чтобы наполнить то, что уже имеется и перейти на следующий, я должен обе своих способности развивать равномерно и одновременно, а у меня вместо нормального пути всё время получаются перекосы.

Дома мне негде было практиковаться в целительстве, зато без проблем прокачивал доставшийся по наследству от отца дар молнии. А теперь с точностью до наоборот — целительство я развивал с утра и до вечера, а молнии и разряды использовать было негде, ведь здесь все знают меня, как целителя.

Однако из любой безвыходной ситуации можно найти выход и, кажется, я его придумал. Можно пойти в отряд наёмников, отправляющихся в Аномалию анонимно и в маске. Я даже нашёл упоминание о таких отрядах, которые все идут на задание в масках и цель их заключается чисто в зарабатывании денег, которые мне тоже не помешают. Тогда можно попробовать разузнать об этом завтра, если в библиотеку попасть уже не получится.

Самое главное — там не было требования рассказывать о себе, всем было на это плевать, пока ты полезен отряду. Ну а если человеком окажешься с гнильцой, то… в Аномалии вечно пропадают люди.

Я уже загорелся этой мыслью, листая страницы следующего учебника на автопилоте. Дома не хватало знаний по целительству и практики в этом направлении, а сейчас руки чешутся в предвкушении боя. Не зря же я столько времени проводил с тренерами и наставниками, это уже осело в крови. То, что я хочу стать одним из лучших целителем, не помешает мне стать не менее хорошим воином. Тем более что мне по жизни придётся это сочетать, чтобы получать более высокие круги маны.

Так, Ваня, соберись! Понятно, что от моря текстов уже рябит в глазах, но мне это очень нужно и к выбору следующих книг надо подойти более критично, тем более что до конца дня осталось всего несколько часов.

Мой нейроинтерфейс жадно поглощал тексты, сразу начиная их перерабатывать в удобную форму, убирая воду, без которой не обходится ни одно издание, и собирая всё в компактные, практичные формы. Система тоже обучается, и у меня в голове будут не просто десятки миллионов упорядоченных букв, а настоящий виртуальный ассистент, который сможет анализировать ситуацию и искать правильное решение, но главное — подсказывать, что делать в экстренной ситуации, когда на размышления совсем нет времени.

Для меня теперь важнее будет научиться правильно применять свои магические способности и прокачивать круги маны, готовить их к прорыву на следующий уровень.

Кажется, Анатолий Фёдорович сказал, что выделяет мне на изучение литературы неделю? За два дня я внёс в систему неизмеримо больше, чем смог бы прочитать за неделю обычный человек. Тогда, чтобы не терять эту неделю, скажу ему, что хочу сначала обкатать полученные знания на практике, а потом продолжить. Думаю, он не будет возражать против такого варианта. Ну а если нет, то придумаю что-то еще.

На город опустился вечер, погружая дома и улицы в таинственные сумерки, на улицах начинают загораться фонари, добавляя романтики и красоты. Только Каменск — не обычный город в центральной части Российской империи, здесь Аномалия, можно сказать, за забором и её порождения нет-нет да и пробиваются на его улицы, устраивая переполох и боевые действия прямо на улицах, о чём говорят вездесущие баррикады и пулемётные турели на крышах. Чаще всего такие прорывы бывают ночью, поэтому железные ставни на нижних этажах здесь практически везде. По улицам неторопливо перемещаются вооружённые до зубов патрули, ездят бронемашины, а жители стараются попасть домой до темноты. Пора идти домой и мне, пока совсем не стемнело.

Я собрал свои вещи, пустые контейнеры из-под еды, термос, сложил в рюкзак и пошёл на выход. Дверь за мной закрылась, клацнув хитроумными замками, как бы говоря: «До свидания». Ещё не совсем стемнело и тёмно-синее небо притягивало к себе и будоражило воображение далёкими звёздами, которые уже начали просыпаться и являться взору. Уже почти совсем стемнело, когда я пришёл домой.

Матвей никак не отреагировал на мой приход, а так и остался лежать на кровати лицом в подушку. Насколько я понял, он даже не переоделся, а так и рухнул в грязной одежде, хорошо хоть на покрывало, а не на чистое постельное бельё. Эта картина мне очень не понравилась.

— Матвей, всё в порядке? — спросил я, поставив рюкзак возле своей тумбочки.

Мой новый друг даже не удосужился ответить на мой вопрос. Может, спит уже? Дыхание частое и неровное, рука безвольно свисает с кровати. Мне это всё больше не нравится. Я коснулся его лба и понял, что у него жар. А ещё я почувствовал мощный всплеск негативной энергии Аномалии, которая бушевала сейчас в его организме.

— Вот же чёрт побери! — воскликнул я и принялся тормошить его и пытаться перевернуть на спину. — Матвей, ну какого лешего ты не пошёл в госпиталь?

Перевернуть такого богатыря оказалось не так-то просто, к тому же он начал сопротивляться, не совсем понимая, что происходит, как в бреду.

— А, Ваня, — пробормотал он, приоткрыв наконец глаза. — Чёт хреново мне, Вань.

— Вижу, — буркнул я, уложив его наконец на лопатки. — Потерпи немного, скоро станет лучше.

Я расстегнул ему ветровку и рубашку, положил руку на область сердца, сосредоточился и пустил поток энергии исцеления, изгоняя завладевший им негатив Аномалии. Бегло просканировав организм Матвея, я был просто ошарашен, насколько он пропитался энергией Аномалии.

Где же это их так угораздило? По краешку, говоришь, походим⁈

Чтобы сдвинуть баланс в свою сторону, мне приходилось прикладывать серьёзные усилия. Негативная энергия, словно живая, поддавалась неохотно, но начала медленно отступать. Потом я заметил, что откуда-то снизу идёт дополнительная волна негатива. Очень странно, он вроде бы не ранен. Лучше всё-таки проверить.

Только сейчас я заметил на правой штанине маленькие капельки крови. Я сначала подумал, что это вообще не его кровь, а попала на него от кого-то раненого. Значит, в отряде есть пострадавшие, но, когда уходил из госпиталя, я не увидел в приёмном покое никого из отряда. Лучше перебдеть, чем недобдеть — я задрал Матвею штанину и увидел на голени столько же маленьких округлых ранок, сколько видел капель крови на брюках. Значит, это его кровь.

Я приложил руку к ранам и почувствовал от них реально болезненные ощущения. Они были просто средоточием отрицательной энергии. Выходит, это отсюда шла та волна, что я увидел, пытаясь очистить его организм. Побороть исходящей от ранок поток энергии у меня никак не получалось, настолько сильным он был.

Странно, такого быть не должно. Разве что яд от уколовших его игл был такой сильный. Или часть игл осталась в ране.

Осторожно пощупав раны, заставив этим друга глухо застонать, я убедился, что в ранках что-то осталось, но подцепить ногтем никак не получалось. Как начинающий целитель я имел в заначке некоторые хирургические инструменты. Свёрток так и лежал в чемодане под подкладкой, спрятанный туда, как великая неприкосновенная ценность, я его даже во время похода в Аномалию с собой не брал, но, похоже, надо пересмотреть своё отношение к этому. Хирургический набор — не просто дорогой сувенир из элитной стали, а предмет первой необходимости для целителя. По крайней мере, для начинающего, как я.

Зажим типа «москит» с тонкой рабочей частью идеально подходит для извлечения небольшого инородного тела и может подлезть практически куда угодно. Не с первого раза, но у меня получилось подцепить засевший в ране кусочек иглы. Старательно игнорируя шипение и стоны Матвея, который старательно высказывал в мой адрес весь запас непечатной лексики, я продолжал вытаскивать фрагменты игл. Несмотря на боль, парень всё же старался не дёргать ногой и мне не мешал.

Когда раны очищены от продолжающего работать источника яда, можно заняться их очищением и исцелением, чем я сразу и занялся. Теперь дело пошло легче, через пару минут на месте ранок красовались такие же маленькие рубчики. Очищение всего организма от негативной энергии Аномалии заняло ещё минут пять, которые вымотали меня окончательно. Я встал с края его кровати, сделал несколько шагов и рухнул на свою. Так же, не раздеваясь.

— Ва-а-ань, — протянул Матвей, подойдя ко мне. Голос у него уже был достаточно бодрым, словно ничего и не было. — Ты в порядке?

— Почти, — пробормотал я. — Сейчас немного восстановлюсь и встану.

— Понял, жду, не лезу, — сказал Матвей и я слышал, как он сел на свою кровать, чувствовал на себе его пристальный взгляд.

— У вас в отряде ещё кто-нибудь ранен? — спросил я, открывая глаза после завершения медитации. Восстановился не полностью, но мне пока хватит, остальное и так постепенно наверстается.

— Да вроде бы нет, — пожал он плечами. — Мы далеко не ходили, так, по краю. Напоролись, правда, на целое стадо Больших туманных ежей, было очень весело. Ты же в курсе, что они вырабатывают туман, который вызывает глюки? Так вот, мы увидели, что нас окружают скелеты с огромными боевыми топорами. Пока от них отбивались, чуть друг друга не порубили. Хорошо, что Стас просёк эту фишку и начал истреблять этих ежей, а потом и все остальные подключились. Один гад в меня свои иголки всадил, за что поплатился жизнью. Я ещё и иголок с него надрал неплохо так, целый контейнер для завтрака. Завтра схожу продам, Стас обещал помочь.

— Ты бы поаккуратней с этими иглами, — сказал я, увидев на незримом для других экране моего нейроинтерфейса, что из этих игл добывают. — Смотри полиции не попадись.

— А что в них такого? — выпучил глаза Матвей. — Из них вроде яд какой-то добывают.

— Не просто яд, — хмыкнул я. — Из него добывают наркотик-галлюциноген. А вот он стоит дорого, да, но слишком рискованно с этим связываться.

— Охренеть! — выдохнул Матвей. — Да ну его на фиг, я лучше сейчас пойду сожгу эти иглы, у меня и без них добычи хватает.

— Тогда лучше не сейчас, а когда солнце взойдёт, чтобы не привлекать внимания костром в ночи.

— Справедливо, — кивнул Матвей. — Тогда утром сожгу.

— А кого-нибудь ещё из отряда ежи иголками наградили? — спросил я.

— Да вроде бы нет, — пожал плечами Матвей. — Хотя, я не уверен, вроде Стасу немного досталось.

— Он тоже в госпиталь не пошёл? — встревожился я.

— Нет, конечно, домой пошёл. А что?

— Срочно звони, чтобы нас ждал, — бросил я, собирая свой хирургический набор. — Идём к нему, его надо спасать.

Когда мы вышли на улицу, было уже совсем темно и прохладно. Зная, что по ночам в городе бывает нескучно, мы экипировались, как для вылазки в Аномалию. Я внимательно вглядывался в темноту, стараясь уловить любое движение. В руках сжимал древко протазана, за спиной рюкзак с аптечкой и хирургическим набором, который я теперь всегда буду брать с собой, всякое бывает, может, и пригодится.

Матвей знал, где живёт Стас. На телефон он так и не ответил, и мы решили пойти так, на свой страх и риск. Если сейчас его не подлечить, неизвестно, что с ним будет к утру. Не хватало, чтобы он в монстра какого превратился и устроил резню.

Нам уже оставалось пройти один квартал, когда впереди я заметил движущиеся тени. Было бы обидно нарваться на патруль и случайно поубивать друг друга. Я достал из кармана фонарик, переключил в режим стробоскопа и выдал вперёд несколько коротких вспышек, но, вместо силуэтов военных, увидел лишь несколько пар светящихся отражённым красным светом глаз.

Первая мысль — развернуться и бежать домой, но глаза стремительно начали приближаться, они светились уже и без участия моего фонаря. Как назло, этот участок улицы очень плохо освещался, но хоть как-то, а несколько игольчатых волков выбежали к нам из полной темноты. Матвей вынул из ножен свой меч, мой протазан был всегда наготове.

Первому волку я воткнул своё орудие прямо в открывшуюся пасть и клинок ушёл глубоко в глотку. Резко дёрнув древко на себя, я успел освободить протазан и с размаху рубанул им по шее зверя, пытавшегося обойти меня сбоку. Матвей выписывал в воздухе мечом восьмёрки и тоже успел разрубить парочку тварей. Казалось бы, что победа совсем близко, но монстров из темноты всё пребывало, нас начали окружать. Кажется, одним холодным оружием, пусть оно даже с магическим усилением, мы вдвоём не справимся.

Я активировал сияющий золотым компонент кругов маны и пустил поток энергии через протазан, из которого в приближающихся ко мне троих волков ударили молнии, сразив их наповал.

— Ни хрена себе! — воскликнул Матвей, продолжая вращать свой огромный меч. — А я думал, что ты только целитель, который неплохо машет кулаками и копьём!

— Да, это не всё, ещё и так могу, — сказал я и убил разрядом молнии ещё одного игольчатого волка.

— И давно ты этому научился? — спросил Матвей, отрубив голову слишком близко подошедшему к нему волку.

— У меня… два дара с рождения, но это только между нами, никто не должен об этом знать, — ответил я, шарахнув молниями ещё по двум тварям.

Один волк упал замертво, а второй заскулил и начал отползать в сторону. Пришлось повторить разряд, чтобы добить его на месте. В окружающей нас стае начало зарождаться сомнение, что этот орешек им по зубам. С десяток игольчатых волков, прорвавшихся из аномалии, ходили вокруг нас, соблюдая дистанцию метров в десять. Нападать они не решались, но и уходить не спешили, ждали удобного момента для атаки.

Мне ждать их атаки было неинтересно, мы, вообще-то, торопились, чтобы спасти друга, поэтому я решил перейти в атаку сам. Щедро залил энергии в протазан и сделал рывок вперёд. Веер молний ударил по нескольким монстрам. Двое упали на землю, корчась в судорогах. Ещё у одного отнялись задние лапы и он на передних старался отползти в сторону. Пока остальные на мгновение замерли в растерянности, я повторил свою атаку, сразив молниями ещё троих.

Матвей тоже не терял времени: отсёк одному волку голову, а второго разрубил пополам. Теперь боеспособных тварей осталось всего пять. Они сбились в кучку, скалили зубы, утробно рыча, и медленно отступали. Снова зарядив протазан магической энергией, я бросился на них и с расстояния в пару метров послал в них пучок разрядов. Ещё двое упали замертво, а остальные, скуля и подвывая, резко развернулись и убежали в темноту, прихрамывая на разные лапы.

— Сколько ещё у тебя сюрпризов? — спросил Матвей, вытирая меч о траву. — Может, ты ещё и летать умеешь?

— Не, это уже перебор, — хмыкнул я. — Хотя я был бы не против.

— Ну, значит, завтра научишься, — невозмутимо ответил Матвей.

— У меня к тебе будет одна просьба, — сказал я, встав перед ним и пристально глядя в глаза. — О том, что у меня два дара, здесь не знает никто, кроме тебя, и я хотел бы, чтобы это и дальше оставалось втайне. Для всех местных я просто целитель, который приехал совершенствовать свой дар и прокачать круги маны. Мои боевые навыки никого не должны касаться, для меня сейчас это не основное.

— О чём ты говоришь, Вань? — немного обиженно спросил Матвей. Он прямо и открыто смотрел мне в глаза, и я понимал, что он сейчас говорит искренне. — Всё, что я о тебе знаю, останется между нами — мы же друзья. У меня к тебе есть только ещё один вопрос, ты же из какого-то могущественного рода, да? Я ни за что не поверю, что ты сын мелкого барона, у которого небольшой дом в деревне с приусадебным участком. По тебе же видно, что ты непростой.

— Что, сильно видно? — хмыкнул я. — А я старался, чтобы было незаметно.

— Не, ты неплохо стараешься, у тебя получается создавать такое впечатление, но всё равно иногда проскакивает, что ты высокородный, — абсолютно серьёзно и спокойно сказал Матвей. — Но я уже пообещал, что никому этого не скажу, хотя я ведь и сам пока толком ничего не знаю, ты же не рассказываешь.

— Не переживай, придёт время и я всё расскажу, — улыбнулся я. — А сейчас нам надо спешить к Стасу, ему, скорее всего, очень плохо.

— Да, ты прав, разговоры подождут, идём скорее, — сказал Матвей, и мы ускоренным шагом двинулись дальше по улице.

Мы повернули в тот самый переулок, где недавно под кустами сирени на нас напал Стас со своими дружками. Это было совсем недавно, а столько всего с тех пор произошло. Из внезапных врагов мы стали почти друзьями. Ну, по крайней мере, союзниками.

Калитка почему-то была не заперта, а вот двери дома уже закрыли на ночь на тяжёлый засов. Я аккуратно постучал в дверь. Сначала никто не отреагировал, хотя я видел свет в одном из окон. Я постучал погромче, тоже никакого эффекта.

— Вань, он, наверное, просто не может встать с кровати, — предположил Матвей. — Он даже к ночи не подготовился, видишь? Калитку открытой оставил, ставни не закрыл, хорошо хоть дверь запер.

— Предлагаешь лезть через окно? — спросил я, а сам уже начал примеряться к открытой форточке с натянутой на ней противомоскитной сеткой.

— Других вариантов не вижу, — сказал Матвей. — Он сам не откроет.

— Пожалуй, ты прав, — кивнул я. — Если он в таком же состоянии, в каком был ты, когда я пришёл, он не подойдёт к двери при всём желании. Подсади меня.

Матвей встал под окном, я встал на сцепленные руки, сорвал сетку с форточки, закинул внутрь свой рюкзак, потом подтянулся и начал протискиваться, стараясь не выдавить коленкой стекло. Уже отсюда я увидел Стаса, он так же, как и Матвей недавно, лёг на кровать, не раздеваясь. Глаза закрыты, на лбу испарина, дыхание частое и поверхностное, руки и ноги неестественно раскиданы по кровати.

Я протиснулся наконец в форточку, упёрся в подоконник руками, начал просовывать ноги, но в итоге не удержался и рухнул на пол, хорошо, что успел правильно сгруппироваться, отделаюсь лишь парой синяков. Матвей так и остался стоять на улице, я дошёл до входной двери и впустил его внутрь, чтобы он не торчал там ночью один, потом приступил к осмотру.

На левом бедре Стаса обнаружились такие же небольшие пятна крови, какие были и у Матвея. Общими усилиями мы стащили с него штаны, а он так и не отреагировал. Хреновые дела. Я обнаружил целых семь ранок, в которых оставались фрагменты игл, продолжающих отравлять его кровь. С помощью москита я извлёк из ран иглы, потом приступил к исцелению.

Негативной энергии Аномалии в нём было хоть отбавляй. Если бы из неё можно было лепить пирожки, можно было бы набить коробку и идти торговать на площадь у вокзала. Я сосредоточился, закрыл глаза и начал вытеснять враждебную энергию своей, лечебной. Постараться пришлось знатно, самым простым оказалось залечить раны, но перед этим достаточно энергозатратно было удалить остатки яда.

Процесс продвигался медленно и со скрипом, у него уже начали происходить изменения во внутренних органах, с этим тоже придётся поработать, но сначала надо очистить организм от негатива. Ещё даже не поборов наполовину, мне пришлось остановиться и помедитировать, чтобы восстановить силы. Матвей тихо сидел в сторонке и не вмешивался, знал, что от него сейчас толку никакого.

Закончив медитацию, я снова взялся за дело. Со свежими силами и очистка пошла шустрее, негатив стал отступать, а мой нейроинтерфейс помогал сканировать организм пациента и подсказывать оптимальное перенаправление потоков энергии для повышения эффективности воздействия. Ещё минут десять и процесс завершён. Я встал с края кровати, доплёлся до ближайшего кресла и рухнул в него, снова закрыв глаза и погружаясь в медитацию.

Я слышал, как Стас пришёл в себя и они о чём-то разговаривают с Матвеем. Что они говорили, я даже не пытался прислушаться, было не до этого. Когда я наконец открыл глаза, передо мной стояла табуретка, на которой красовался мой поздний ужин.

— Ты уж извини, Вань, собрал, что есть, — развёл руками Стас. — Вечером готовить я был не в состоянии, сам понимаешь. Поэтому разогрел, что оставалось в холодильнике.

— Не переживай, я не из капризных, — улыбнулся я. — Спасибо за заботу.

— Это тебе спасибо, Вань, — серьёзным тоном сказал Стас. — Без твоего вмешательства мне бы тут капец настал. Да ты ешь, не стесняйся, мы с Матвеем уже немного перекусили, сейчас вместе чай пить будем. У меня там остались имбирные пряники и пирожки с черникой.

— Пирожки с черникой — это супер! — сказал Матвей, который только был рад поесть, и налёг на наваристый фасолевый суп с мясом.

Что это было за мясо, я сразу и не понял. Мне показалось, что это какая-нибудь оленина или косуля, что-то в этом роде. Ну да, он же говорил вроде, что иногда охотой промышляет, значит, это дичь из леса. Такое пропускать нельзя, я даже начал подумывать заказать ему дичи, чтобы было мясо дома не с фермы, а свободного откорма. Но и менее жирное, соответственно, белка там больше.

Пока пили чай, Матвей со Стасом рассказывали о своих приключениях и о том, как уже ближе к выходу с Аномалии напоролись на целое стадо Больших туманных ежей, будь они неладны.

— Ты прикинь, Вань, — разошёлся в азарте рассказа Матвей, — идём мы, значит, никого не трогаем, впереди уже граница Аномалии виднеется, строим планы на вечер. Вдруг всё погружается в туман такой густоты, что мы друг друга не видим, хоть и шли плотной кучкой. Потом эти долбаные ёжики со всех сторон попёрли и каждый размером со среднего поросёнка, они наверно не меньше третьего круга были!

— Там третьего их было всего пара штук, — возразил Стас. — Остальные второго, просто их было слишком много. Я никогда раньше не слышал, чтобы они в такие стаи сбивались. Больше чем пять или семь я никогда не встречал, а тут штук тридцать, не меньше.

— Да каких на фиг тридцать⁈ — возмутился Матвей так, что изо рта вылетел кусочек пирога. — Штук пятьдесят, не меньше! Я задолбался их там рубить и штабелями складывать!

Стас лишь молча улыбнулся и покачал головой, а Матвей продолжал рассказывать про великую сечу со стадом иглокожих. Потом вспомнил, как все набрали иголок выше крыши и что я об этом ему рассказал.

— Слышь, Стас, а из иголок реально наркоту делают? — напрямую спросил Матвей.

— Ну, может, и делают, — пожал плечами Стас. — Но только я в этом не участвую. Я собирался в аптеку сдать, они хорошие обезболивающие из них делают, можно сразу на обезбол обменять, во время походов в Аномалию может пригодиться. Так что это намного выгоднее, чем использовать то, что запрещено законом.

— Ага, — кивнул Матвей. — Особенно вспоминая сегодняшнее рубилово. Мне таблеточка точно не помешала бы.

— А вы скажите мне, пожалуйста, люди добрые, — начал я, допивая чай, — почему вы в госпиталь сразу не пошли? Жить, что ли, надоело?

— Ты знаешь, Вань, даже мысли не возникло, — вздохнул Стас. — Может быть, это яд из иголок так действует, что логику отключает? После того как мне по ноге прилетело, всё в глазах двоиться начало, мне даже на какое-то время показалось, что я их язык понимаю и слышу, как они планируют атаку. Не знаю, насколько это правда, но мне в какой-то степени даже помогло. Получалось работать на упреждение.

— Ох мы там и порубили, Вань! — с восторгом вспоминал события Матвей. — Просто на салат их порубили, дрались, как берсерки, да, Стас?

— Примерно, — кивнул тот, улыбаясь. — Жить очень хотелось, вот и рубились до последнего ежа.

— Так последние два вроде умудрились убежать? — уточнил Матвей.

— Не успели, их из лука достали, — пояснил Стас. — Очень не хватало нам тебя, Вань, жаль, что ты не пошёл.

— Ну, приношу свои извинения, были на то очень веские причины, — развёл я руками.

— Да я понял, — вздохнул Стас. — Матвей говорил. Значит, в следующий поход ты будешь исцелять ещё лучше, так ведь?

— Именно, я же третий круг получил, — кивнул я, не удержавшись от довольной улыбки. — Теперь буду практиковаться и улучшать навыки. В следующую субботу точно с вами пойду, если не случится ничего непредвиденного.

— Хорошо, подождём, — улыбнулся Стас, предвкушая серьёзное приключение. — А пока мы по самому краешку походим. Если тебе какие-то травы нужны для эликсиров, ты список напиши и отдай Матвею, мы тебе насобираем.

— Вы и иглы, наверное, пока в аптеку не сдавайте, — сказал я. — Сложите в холодильник или в подвал. Я постараюсь найти информацию, как из них анестетики делать. А то я уже сказал Матвею их сжечь.

— Понимаю тебя, — хмыкнул Стас. — Если бы они нужны были только для производства запрещёнки, я бы их вообще брать не стал. Я не враг ни себе, ни другим. Трясти за такое ведь всех начнут.

Услышать это из его уст было приятно. Я был уверен, что он не откажется ни от каких денег, а он, оказывается, более правильный, чем я предполагал. Значит, не такой уж он потерянный человек, не бесполезный и не безнадёжный. Уже не жалею, что он попался на нашем пути.

Допив чай, мы с Матвеем попрощались с хозяином дома и отправились к себе, надо бы выспаться перед завтрашним днём, мы хотели попробовать записаться в отряд анонимных наёмников. Я хочу свои боевые навыки тренировать, оставаясь инкогнито. Чтобы достичь четвёртого круга маны, мне оба дара надо тренировать параллельно, иначе один не пустит другой дальше развиваться, и я не смогу сделать прорыв четвёртого круга, а так получается, что я целительство тренирую с утра и до вечера, а молнии держу в секрете.

Утром мы встали с первыми лучами солнца, несмотря на то, что легли очень поздно. Доспехи надевать не стали, чтобы не светиться, всё сложили в свои рюкзаки, заставив их раздуться до предела. Оружие замотали в мешковину, чтобы оно не привлекало внимания. Матвей сказал, что знает, куда идти, и я полностью доверился ему. Маски, наподобие респираторов, тоже у него были припасены на двоих.

Мы подошли к дому на окраине, недалеко от военных постов на выезде из города. Под деревьями метрах в тридцати от точки сбора уже тёрлись несколько человек в таких же, как у нас, масках. Они неспешно экипировались, надевая доспехи, мы начали делать то же самое. Лица мы скрыли, не доходя до точки за квартал, пока нас никто не видел.

В таком виде простояли чуть ли не полчаса и я уже начал думать, что Матвей ошибся, но в этот момент из дома вышел мужчина лет тридцати крепкого телосложения, всё лицо которого украшали витиеватые татуировки. Он глянул на нас оценивающим взглядом и смачно сплюнул в дорожную пыль.

— Новенькие, что ли? — спросил он, продолжая рассматривать нашу неказистую амуницию.

— Новенькие, — спокойно ответил я, делая шаг вперёд. — Возьмёте?

— А что ты умеешь, малец? — хмыкнул он.

— Молнии, третий круг, — так же спокойно ответил я, хоть мне его интонации и не понравились, но мне с ним не детей крестить, по фиг.

— А копьё это чудное чисто для декорации? — на его татуированном лице появилась кривая улыбка. — Или сможешь в кого-нибудь ткнуть?

Я повращал протазаном в воздухе и сделал пару эффектных выпадов. Главное здесь было то, что знающий человек прекрасно увидел бы мой уровень подготовки.

— Во как, — удивлённо покачал головой наниматель. — Ладно, зачёт. А ты, здоровяк, что умеешь? Фаерболы?

— Не, чисто рукопашка, — сказал Матвей и ловко вывернул несколько финтов длинным полуторным мечом.

— Пойдёт, — кивнул татуированный. — Сейчас ребята соберутся, получите задание и вперёд. Сегодня вы удачно попали, заказ не слишком сложный, посмотрим вас в деле.

К утоптанной площадке перед домом со всех сторон начали стекаться вооружённые люди в масках-респираторах, такие же, как мы. Я заметил, что наши доспехи самые простые и дешёвые среди всех собравшихся. Остальные бойцы участвовали в подобных рейдах далеко не в первый раз, на нас косились, кивали и ухмылялись. Ну ничего, господа хорошие, мы ещё посмотрим, кто на что способен. Нет, я не считаю себя всемогущим и слишком самоуверенным, но точно знаю, что не пустышка, как предположили стоявшие неподалёку от нас. Матвей в таком коллективе чувствовал себя очень неуютно и был напряжён, это ощущалось на расстоянии.

— Матвей, расслабься, — сказал я ему тихонько. — Представь, что мы с компанией друзей идём в лес на пикник.

— Да какое там расслабься, — пробормотал он. — Ты посмотри на них, натуральные головорезы, а мы кто?

— А мы приличные и довольно неслабые бойцы, — хмыкнул я. — И ничем не хуже их.

— Я думаю, что любой из них стоит нас двоих, — покачал головой Матвей.

— Так это же отлично! — улыбнулся я. — Значит, нам нечего бояться, если вокруг нас такие сильные бойцы, значит, мы под надёжной охраной.

Отряд больше двадцати человек начал сбиваться в кучку возле одного из недавно подошедших. Это был крепкий высокий мужчина средних лет с командным голосом, похоже, это был главный в отряде. Новичков он заметил сразу.

— Сюда подойдите, — сказал он, поманив нас рукой. — Что умеете?

Мы повторили то же самое, что говорили татуированному.

— Всё ясно, — кивнул главарь, назвать его командиром язык не поворачивается, настолько все здесь похожи на бандитов. — Ты, здоровяк, будешь мясником, потрошишь дичь, а ты, — он кивнул на меня, — покажешь, на что способен, возможно, к нему присоединишься.

Вокруг нас со всех сторон раздались ехидные смешки. Смеются над нами? Ну и пусть, время покажет, кто над кем смеяться будет. Быть мясником в отряде — не самое почётное занятие, надо добывать ресурсы из убитых монстров, ковыряться у них в потрохах, потом тащить трофеи на себе. Это нормальное испытание для новичков. Неприятное, но его надо пройти, чтобы заслужить доверие. Ну и должен же этим кто-то заниматься, а кто, как не новички? Вполне логично и ожидаемо.

— Итак, господа убийцы и головорезы, оглашаю планы на сегодняшнюю охоту, — сказал главарь, чуть повысив голос, остальные сразу затихли. — Дух воителя, Призрачный лучник и Однорогий дикий кабан. Что из них добывать, вы уже знаете, хотя, возможно, эти знания вам сегодня не пригодятся, так как у нас есть новые мясники.

По отряду снова пробежали обидные смешки, но я уже не обращал на них внимания.

Главарь, которого все здесь называли Бизон, пошёл в сторону КПП, остальные неровным строем потянулись за ним, мы с Матвеем в самом хвосте. Зато никто в спину не дышит и не ухмыляется.

Аномалия встретила нас тишиной и спокойствием, но это точно было затишьем перед бурей. Путь отряда пролегал не так, как мы ходили раньше. Бизон забрал правее и направился вглубь Аномалии, куда мы в прошлый раз пойти не рискнули. Он шёл уверенно, точно зная, куда и зачем ему надо попасть. Авангард отряда сбился в плотную кучку и по бокам от тропинки начали появляться первые убитые монстры. На них никто из идущих сзади не обращал внимания, так как они не являлись целью текущего рейда.

У меня на павших монстров были другие планы. Я подключил нейроинтерфейс к анализу убитых зверей, здесь было чем поживиться и упускать такую практику я не собирался. Возле протоптанной тропинки лежали ещё бьющиеся в конвульсиях два Спрутолиса, которым я отсёк протазаном головы и хвосты, потом с ними разберусь, а пока сложил в пакет и подвесил к рюкзаку.

Мы шли бодрым шагом, не останавливаясь, с полчаса не меньше и уже углубились в Аномалию на пару километров, когда отряд остановился. На первый взгляд ничего впереди не происходило, но я обратил внимание, что все бойцы неспешно готовятся к битве. Проверяли фиксаторы доспехов, активировали магические кристаллы на своём оружии (которые раньше работали в пассивном режиме, чтобы не тратить энергию), один достал из рюкзака свёрток и в мгновение ока собрал снайперскую винтовку. Все это он еще так ловко делал, что я даже немного позавидовал.

Вот тут я слегка обалдел, так как знаю, насколько дорого стоят усиленные магией патроны для снайперки. Скорее всего, он будет отслеживать нападающих монстров и стрелять только при крайней необходимости, когда отряду будет угрожать реальная опасность. Но обычными патронами можно тоже стрелять по монстрам, это их не убьёт, но даст другим бойцам фору, чтобы легче было добить монстра.

Мы с Матвеем так же проверили крепления доспехов, активировали кристаллы на нашем оружии и внимательно смотрели по сторонам, прислушивались к шорохам в невысоком кустарнике, растущем кудрявыми шапками по сторонам от дороги.

До первого боя мы прошли ещё с полкилометра, потом внезапно остановились и понеслось. Впереди все резко расступились в стороны, я тоже на рефлексах ринулся в сторону кустов, увлекая за собой Матвея, который на секунду растерялся.

Мимо нас пронёсся однорогий кабан почти с мой рост в холке. В его шее уже торчали несколько стрел, по шкуре тонкими струйками сочилась чёрная кровь. Когда он уже пробегал мимо меня, я вложил, сколько успел, энергии в протазан и отправил ему в зад достаточно мощный разряд, от которого у монстра отнялись задние ноги и он рухнул на красноватую землю, пропахав несколько метров.

Один из стоявших рядом бойцов с разбегу запрыгнул на дёргающуюся тушу и всадил мерцающий бледно-голубым длинный клинок в основание шеи, прекратив страдания мохнатого великана.

— Молодец, новичок, — сказал невысокий поджарый парень, проявивший чудеса ловкости. — Скажу про тебя Бизону, хотя он, похоже, и сам всё видел.

Парень кивнул кому-то за моей спиной. Я обернулся и увидел подходившего главаря.

— Я всё видел, — сказал он. — Пойдёшь дальше рядом со мной, а твой друг пусть остаётся в арьергарде.

— Нет, — покачал я головой. — Если мы пойдём, то только вместе, мы работаем в паре.

Тут я, конечно, немного слукавил, мы с ним даже никогда не пробовали отрабатывать тактику боя в паре, но не оставлю же я Матвея в хвосте отряда одного. Тем более он меня прикрывал и неплохо было бы обзаводиться верными людьми прямо на месте, а значит, надо и ответственность за них нести. Бизон посмотрел на меня, потом на Матвея, который стоял рядом насупившись.

— Значит, оба здесь оставайтесь, — буркнул он. — А пока соберите ресурсы с кабана, потом пойдём дальше.

Находившиеся рядом бойцы снова похихикали и рассредоточились, заняв посты на случай непредвиденной атаки монстров. Я обратился за помощью к нейроинтерфейсу, так как хоть убей не помнил, что с этой огромной туши надо добывать. Потрошить такую большую тварь от и до очень долго.

К счастью оказалось, что с него требуется только его рог, из которого делают элитное оружие. Чаще всего это мечи, которые по прочности не уступают, а чаще всего даже превосходят кованые. А для магического оружия, так вообще идеальный вариант. Я поставил себе целью как-нибудь раздобыть для себя такой рог и сделать новый протазан, который будет легче моего и эффективнее.

Рог был длиной чуть ли не метр и держался на морде монстра очень прочно, но и тут нейроинтерфейс мне в помощь. Система помощника нарисовала пунктиром, где подрезать и где подрубить, через пару минут драгоценный рог был у меня в руках отдельно от кабаньей головы. Ещё раз заглянув в записи, я решил этим не ограничиваться. Раздвинул протазаном челюсти и попросил Матвея их придержать, потом кинжалом вырезал зверю язык, забросив его в пакет к лисьим головам.

— А это тебе на хрена? — спросил полушёпотом Матвей.

— Читал где-то, что из него получается отличная закуска к пиву или можно с собой в поход брать в вяленом виде, — улыбнулся я, довольный своей добычей. Даже если не считать этого, то мясо зверей, обитающих в Аномалии, обладает частичками магической энергии, что благотворно сказывается на развитии энергосистемы мага.

Видимо, никто кроме меня не имел доступа к такому описанию монстра, поэтому те, кто это увидел, покрутили пальцем у виска и начали собираться, чтобы идти дальше. Я обвязал длинный рог верёвкой и собирался приторочить его снаружи к рюкзаку.

— Давай я потащу, — предложил Матвей и прицепил рог к своему рюкзаку.

Бизон убедился, что все готовы, и дал команду идти вперёд, отряд двинулся дальше, но теперь шли медленнее и осторожнее. Шапки мелких кустов постепенно увеличивались в размерах и начали чередоваться с невысокими заскорузлыми деревьями с округлыми мясистыми листьями. Редкие деревца росли всё чаще и становились всё выше, когда отряд снова остановился.

Я приготовился сбросить рюкзак и насторожился, прислушиваясь. Поначалу было слышно только неспешное колебание тяжёлой листвы от лёгкого утреннего ветерка, но вскоре впереди раздались крики и боевой клич Бизона, который поднял вверх руку с двусторонним боевым топором и призывал идти в атаку. Все, кто были рядом, рванули вперёд, мы с Матвеем старались не отставать. Рюкзаки брошены под кусты, главное — запомнить под какие, и было бы хорошо, чтобы местная живность их не утащила.

Впереди начиналось довольно активное действо. Парочка Однорогих диких кабанов не торопилась таранить отряд, как сделал предыдущий, более крупный их собрат, а медленно продвигались вперёд, размахивая рогом, как оружием. Бойцы дразнили их, бегая почти перед носом, но соблюдая безопасную дистанцию. Целью этих странных манёвров было вывести тварей из себя, чтобы они, потеряв контроль над ситуацией, бросились в атаку, тогда их легче будет убивать по одному.

Минуту спустя один из кабанов бросился вслед за особенно наглым обидчиком, дотянувшимся острием меча до его шеи, за что почти мгновенно поплатился жизнью. Бизон с размаху опустил свой внушительных размеров топор ему на шею. Полностью голову не отрубил, но однозначно повредил шейные позвонки, а другой боец тут же всадил кабану в глаз свой меч. Смерть монстра была практически мгновенной.

Второй кабан начал бегать кругами, гоняя бойцов между деревьями. Я примерно рассчитал его непостоянную траекторию и встал за деревом. Когда монстр пробегал мимо, повторил свой трюк и разрядом энергии отключил ему заднюю часть тела. Находившиеся рядом бойцы быстро добили животинку.

— Из трёх кабанов двое на твоём счету, — услышал я сзади голос Бизона и обернулся. — Даже меня переплюнул. А ты не так прост, как кажешься, новичок.

— У меня был хороший тренер, — скромно ответил я, уперев протазан древком в землю и оглядываясь в поисках кустов, куда бросил рюкзак.

— Из благородных? — спросил главарь.

— Ну, если есть дар, значит не крестьянин, — уклончиво ответил я.

— Понятно, — снисходительно кивнул Бизон. — А твой напарник хоть на что-то способен?

— Обижаете, — улыбаясь, сказал Матвей и начал вращать мечом, выписывая восьмёрки и другие элементы.

— Ну, меч в руках держать можешь, — без особого оптимизма сказал Бизон, чем вызвал недоумение у моего друга. — Пойдёте оба со мной впереди, так и быть. Посмотрим, на что вы годитесь на пару.

Я даже не ожидал, что нам в первый же день окажут такую честь, все же заслужить доверие в подобных отрядах — довольно проблематично. В то же время это огромная ответственность, я уж молчу о риске для жизни и здоровья. Судя по чрезмерно серьёзному лицу Матвея, темой ответственности он проникся на полную катушку. Его глаза превратились в сканер пространства, а уши — в эхолокаторы.

Главарь отряда шёл впереди, а мы вдвоём сразу за ним. Сзади нас шли бойцы, до этого составлявшие авангард. Все, как на подбор, крепкие и суровые парни. Лиц не было видно за масками, но в глазах читались боевой опыт и спокойная уверенность.

Тихо и спокойно нам пришлось идти совсем недолго. Тут и там кусты затрещали, зашевелились и в наш отряд полетели первые стрелы, которые отразились от невидимого щита, веселье начинается. Приятной неожиданностью было, что в нашем отряде есть неплохой барьерник — маг, который умеет ставить щиты. С десяток стрел раздробились о невидимую преграду, после чего стрелять перестали.

Мы остановились и приняли боевое построение. Матвей стоял рядом со мной с мечом наготове и во все глаза наблюдал за густым подлеском впереди, главарь не давал команды к атаке, а терпеливо ждал нападения. И оно вскоре началось.

Кустарник захрустел впереди, слева и справа, на небольшую лужайку высыпал довольно большой отряд скелетов, с костей которых свисали фрагменты гниющей плоти и лохмотья одежды, а в грудной клетке мерцало голубое пламя. Как мне подсказал нейроинтерфейс — это «дух воителя», в который превращаются воины, погибшие или не вернувшиеся из Аномалии. Что странно, по справочнику они чаще ходят по одному или небольшими группами, а здесь их чуть ли не взвод в одном месте.

Следом за воителями из кустов вышло полдюжины призрачных лучников, очень похожих внешне, только они уже были третьего круга, а не второго, и вооружены длинными луками, из которых тут же в нас полетели стрелы, но снова безрезультатно.

Скелеты с мечами, топорами и булавами бросились в безмолвную атаку. Матвей сделал два шага вперёд и начал вращать своим здоровенным мечом. Я влил достаточно заряда в протазан и приготовился бить врага на подходе, контактный бой всегда успеется. Первые два скелета разлетелись в разные стороны, теряя кости по пути, пламя в груди тут же погасло. На достигнутом Матвей не остановился, издав одному ему известный боевой клич, начал продвигаться вперёд, не останавливая вращение меча, но духи воителей разошлись перед ним и начали обтекать с обеих сторон.

Тех, что ринулись на нас слева от Матвея, встретились с веером разрядов, который я в них отправил. Сразу два скелета справа разлетелись на части после резкого взмаха боевого топора главаря отряда. Остальные наши бойцы подтянулись и двинулись вперёд, навстречу костяному войску.

После очередного залпа из длинных луков одна из стрел угодила Матвею в левое плечо, пробив доспех. Он дёрнулся, посмотрел на торчащую из наплечника стрелу и продолжил вращать мечом, но главарь окликнул его и мой напарник медленно отступил назад, освобождая дорогу другим.

— Ты как? — спросил я его, когда мы оказались во втором ряду боевого построения.

— Больно, — прорычал Матвей. — Пробили такую броню чёртовой стрелой! Хрень, а не броня!

— Против их стрел нужна броня с магическим усилением, — сказал я, покачав головой. — У призрачных лучников есть своего рода навык «Пробитие», против которого обычная броня не устоит. И тебе как раз на это пробитие и повезло.

— Плечо горит, Вань, — протянул Матвей. Он резко побледнел, на лице выступила испарина. — И боль разливается по руке.

— Слушай меня внимательно, — сказал я негромко и, максимально приблизившись к нему. — Я здесь не целитель, но я тебе сейчас помогу. Ты только продолжай потом стонать и морщиться, словно продолжает сильно болеть, понял?

— Понял, Вань, — кивнул Матвей и я увлёк его за собой в тыл, чтобы извлечь стрелу и сделать перевязку. Со стороны всё будет выглядеть именно так.

Бой уже стихал, костяных воинов порубили на части, та же участь постигла и лучников. Главарь увидел, что я пытаюсь извлечь стрелу из плеча друга и не стал меня трогать, а остальные занялись добывать ресурс, за которым сюда пришли.

Кости порубанных скелетов складывали в мешки, вскрывая черепа, искали камни маны, которые были далеко не в каждом. С лучников камней получили больше.

Кроме Матвея раненых оказалось ещё двое. Очень странно, что такой отряд не берёт с собой целителя, раны обрабатывали друг другу антисептиком и накладывали повязку с мазью. Я не без труда извлёк стрелу из плеча Матвея и полез в рюкзак за походной аптечкой, когда ко мне подошёл один из бойцов и протянул склянку с дурно пахнущей мазью.

— Держи, это гораздо лучше, чем-то, что у тебя в руках, — хмыкнул он. — Вонючая, зараза, зато и боль снимает и предотвращает распространение заражения энергией Аномалии.

— Спасибо, — кивнул я, зачерпнул пальцем мазь из склянки и нанёс на марлевую салфетку.

Матвей продолжал шипеть и корчиться от боли, которой уже практически не было. Я очистил магией и почти залечил ему рану на плече так, чтобы никто не догадался, что здесь происходит. Осталась лишь небольшая поверхностная ранка для видимости, ею я займусь потом. А сейчас наложил повязку с вонючей мазью и забинтовал плечо повязкой «колосок» под руководством нейроинтерфейса.

— Ого, — удивился главарь, который остановился возле нас во время очередного обхода отряда. — Красиво. Где это ты так научился?

— На курсы ходил, — пожал я плечами. — Подумал, что на поле боя такое пригодится. Не хотелось бы сдохнуть просто из-за того, что я не умею повязки накладывать.

— У нас в Каменске нет таких курсов, — сказал главарь, пристально глядя на меня.

— Так я думал, что вы догадались, что я не местный, — хмыкнул я, поднимаясь на ноги.

Решил рискнуть и поделиться такой информацией. Это я только потом узнаю, что это было довольно рискованно, но сейчас мне показалось, что заработал доверие, чтобы не скрывать такую подробность. Главарь сначала немного напрягся, сверля меня взглядом, потом, видимо, решил, что я слишком полезный элемент его отряда для того, чтобы просто изгнать.

— Обычно мы чужаков с собой не берём, — сказал он.

— А какая разница? — пожал я плечами. — Ведь всё равно все в масках и идут инкогнито, наших документов никто не спрашивал.

— И это верно, — неохотно кивнул Бизон. — Ладно, вы, вроде, ребята не промах, хоть и молодые чересчур, так что будем считать, что вы местные. Собирайтесь и идём дальше. Вы пойдёте рядом со мной.

Я уже начал было переживать, что нас снова запихнут в арьергард, но этого не произошло. Если мы так и будем идти впереди, я смогу очень прилично пополнить третий круг маны моего боевого навыка и баланс выровняется, а то и перевесит. Но это уже не страшно, за неделю работы в госпитале я достаточно прокачаю третий круг целительства, чтобы пришлось снова нагонять во время вылазки в Аномалию.

По моим подсчётам, наш отряд расправился больше, чем с тремя десятками воителей и лучников, которые являются основной целью нашего похода, но останавливаться на этом никто не собирался. Интересно, сколько же они хотят их истребить? Пока не набьют рюкзаки доверху, или как?

Не прошло и пары минут ходьбы после последнего столкновения по лесу, как нас снова начали окружать. В этот раз воители из костей нападали отовсюду небольшими стайками, но не было ни одного лучника. Сеча продолжалась не больше пяти минут, когда атака нежити иссякла и все принялись собирать ресурсы. Потом снова двинулись дальше.

— Вань, рана на плече опять болеть начинает, — прошептал мне на ухо Матвей. — Сможешь что-нибудь сделать?

— Сейчас попробую, — сказал я и сунул руку ему под наплечник, стараясь дотянуться до раны.

— А что это ты делаешь? — поинтересовался головорез, идущий позади меня. — Ты целитель, что ли?

— Повязку хотел поправить, тебе-то какое дело? — достаточно резко ответил я. Дистанцию с этой братией всё-таки надо держать.

— Ты чё это, самый борзый, что ли? — начал заводиться он.

Я никак не стал на это отвечать, но начал накапливать в руке электрический заряд, чтобы при необходимости отбить у него охоту ко мне лезть. Здоровяк, похоже, увидел лёгкое свечение вокруг моего сжатого кулака и больше не сказал ни слова. Вот и молодец, усугублять конфликт, находясь среди чужих, очень не хотелось бы.

— Стойте! — вдруг воскликнул Бизон и застыл, призывая жестом остальных сделать то же самое.

Отряд в две дюжины бойцов превратился в безмолвный музей восковых фигур. Где-то впереди были слышны неторопливые тяжёлые шаги, сопровождаемые периодически хрустом растоптанной ветки. Мы так и стояли неподвижно, пока из леса не нарисовался монструозный кабан метра три в холке и огромным рогом на морде. Вместо косматой шерсти его тело покрывали пластины брони, сзади вместо обычной поросячьей завитушки у него был мощный хвост, сильно напоминающий хвост скорпиона, с таким же жалом.

— Кровожадный танк, — скорее выдохнул, чем прошептал Бизон.

Ну, для меня-то принадлежность огромной твари к этому виду не была сюрпризом, нейроинтерфейс сообщил мне о его приближении намного раньше, чем главарь дал команду замереть. По идее, можно было бы сказать ему об этом, но как я объясню, откуда я знаю? В случае критической ситуации, конечно, сообщу, а сейчас не стал, кабана и так засекли и распознали.

Бронированный гигант вышел на небольшую опушку и наконец заметил стоявший неподвижно отряд. Он с интересом поводил туда-сюда мордой, пофыркал огромным пятаком, принюхиваясь и медленно двинулся вперёд, чтобы познакомиться поближе. Рог на его морде был метра полтора длиной, если не больше. Из такого можно сделать целых два меча. Или огромный двуручник для настоящего богатыря.

— Медленно расходимся в стороны, — прошептал Бизон.

Все бойцы в отряде, в манере крадущегося хамелеона, начали смещаться в стороны от тропинки. Потом сзади прозвучал мощный выстрел, судя по звуку, это был тот самый снайпер. Голубой вспышки я на кабане в месте попадания пули не увидел, значит, это была не магическая, а простая пуля, предназначенная для того, чтобы вывести тварь из себя и, по сути, отвлечь. Гигант тряхнул головой, взревел и рванул вперёд, как стенобитное орудие.

Кто не успел отойти достаточно далеко в сторону, отпрыгнули в последний момент, чтобы их не снесла огромная, летящая навстречу туша. Кроме того, приходилось уворачиваться ещё и от скорпионьего хвоста. Все воины старались по возможности ранить тварь активированным магическим оружием, чтобы хоть как-то ослабить. Я так же успел пустить заряд через протазан в задницу зверя, но в этот раз такого сногсшибательного эффекта не было, лишь появилась хромота в задней правой ноге. И то вряд ли этот эффект продлится долго.

Гигантский кабан пролетел наш строй насквозь, его круп украшало оперение десятка усиленных магией стрел, вокруг них на пластинах панциря светилось голубое пятно, но пока признаков серьёзного ранения я в его поведении не заметил. Нейроинтерфейс выдал мне информацию о состоянии здоровья монстра, целых восемьдесят восемь процентов! Получается, что несколько десятков ран и мой разряд снесли всего двенадцать? Я, конечно, понимаю, что система даёт приблизительные цифры и они могут в любой момент пересчитаться, это же не компьютерная игра. Может, здесь какая-то ошибка?

Пролетев на сотню метров дальше нашего арьергарда, зверь достаточно шустро развернулся, свалив при этом небольшое деревцо, как вазу с цветами, утробно рыкнул, взрыл землю копытом и снова стал разгоняться, чтобы сбить и растоптать своих обидчиков. Всё повторилось снова: бойцы отпрыгивали в стороны, стараясь зацепить монстра хотя бы кончиком меча или топора. В этот раз я разглядел, что в месте, где его зацепили, на пластинах брони появлялся бледно мерцающий голубой росчерк. И таких становилось всё больше.

Зверь начинал слабеть. Вместо глубокого мощного дыхания послышались хрипы и уханья, магические раны оказались для него болезненными, скорее, за счёт количества. И тут у меня созрела интересная идея, которая вряд ли бы пришла в мою голову в спокойной обстановке.

Твари Аномалии буквально сплетены из негативной энергии, пропитаны ею и благодаря ей существуют, живут и двигаются, а я с помощью дара исцеления очищаю пострадавших от воздействия Аномалии, убирая весь негатив. Так, может, тогда стоит попробовать действовать в таком ключе?

Когда огромный монстр снова протаранил расступившийся перед ним строй, я активировал оба дара одновременно и послал мощный двойной разряд, целясь уже не в круп, а в область левой лопатки. Нейроинтерфейс подсказывал, что сердце у этой махины находится именно там. Мне ещё помогло то, что в этот раз зверь бежал чувствительно медленнее. Я направил магический удар сквозь броню и мышцы вглубь, надеясь дотянуться до этого самого сердца. Хотелось добиться максимального эффекта, поэтому вложил в магический удар все силы.

Похоже, я немного перестарался, почувствовал, что вложился без остатка только в последний момент. Гигантский кабан вскинул морду к небесам и издал душераздирающий рёв, мощный, но короткий, потом рухнул, пропахав по инерции землю ещё метров десять. Ещё несколько агональных подёргиваний копытом, последний, тяжёлый вздох и наступила тишина.

Я плюхнулся на пятую точку, прижавшись спиной к дереву, и начал медитировать, происходящее вокруг меня уже не интересовало. Слышал тяжёлое дыхание Матвея, который сел рядом со мной. Он понял моё состояние и ни о чём не спрашивал, просто находился рядом, на всякий случай и готов был оказать поддержку. Бойцы переговаривались между собой, но я не прислушивался к их словам. Потом услышал приближающиеся шаги.

— Он в порядке? — спросил главарь, видимо у Матвея.

— Почти, — ответил мой напарник. — Но скоро будет. Ранений у него вроде нет.

— Побудь пока рядом с ним, — сказал главарь. — Мы пока сами займемся кабаном.

Прошло, наверное, минут десять, хотя мне сложно понять течение времени в таком состоянии. Когда я понял, что медитировать достаточно, я открыл глаза. Половина отряда участвовала в разделке туши, вторая половина вместе с главарём прикрывали периметр от возможного нападения других монстров, которые могли сбежаться на шум сражения и запах крови.

Бойцы старательно отколупывали от огромного тела бронепластины подходящего размера, насколько я знаю, это отличный ресурс для изготовления прочной брони. Если такие латы усилить ещё и магией, им никакие стрелы не страшны, даже огнестрел не берёт, разве что только дорогущие магические пули.

— Ну как, отошёл? — спросил Матвей, с надеждой глядя мне в глаза.

— Да вроде в норме, — кивнул я.

Напарник подал мне руку и помог встать, хотя я, наверное, легко справился бы и сам, самочувствие более-менее нормализовалось.

— Пойдём себе тоже что-нибудь наскребём с этого урода, — сказал Матвей. — Будет возможность обновить латы, чтобы этими нормальных людей не смешить.

— Давай так сделаем, — решил я предложить ему другой вариант. — Ты добывай пластины, а я пойду раздобуду кое-что гораздо более ценное, по-моему, тут об этом никто не знает.

— Да? — в глазах Матвея на секунду появились сомнения, потом он хитро улыбнулся. — Договорились.

Я видел, что за этим ресурсом никто даже не пытался дотянуться, но на всякий случай, чтобы потом не было ко мне претензий, а у других бойцов притязаний на мою добычу, решил спросить у главного.

— Вы не против, если я заберу себе глаза монстра? — спросил я его обыденным тоном, словно говорил про стакан воды.

— На хрена они тебе? — удивлённо хмыкнул он, глядя на меня, как на странного.

— Да так, для коллекции, — невинно улыбнулся я. Хоть под маской и не видно, но заметно по глазам.

— Да пожалуйста, — отмахнулся он. — Ты ещё пятак себе забери, люк для колодца сделаешь.

Еще бы он возражал, ведь по факту я добил этого монстра, и все наемники прекрасно должны были это понимать. Возможно, они и списывали это на удачу, и что он был ранен, но факт налицо.

— Премного благодарен, — хмыкнул я и пошёл ковыряться в башке поверженного монстра.

Видевшие мои действия бойцы лишь качали головой и отворачивались, а я спокойненько выколупал не такие уж большие для такой твари глаза, завернул в пакет и бросил в рюкзак. Сами глаза как таковые мне на самом деле не нужны, просто я не хотел при всех доставать оттуда магические кристаллы. Не зря я столько книг отсканировал своим нейроинтерфейсом, никто даже не заподозрил, что я добыл одну из самых ценных основ под артефакт, который стоит больше, чем все эти бронепластины вместе взятые вкупе с рогом.

Я вернулся к Матвею, тот складывал добытые бронепластины в мешок и приторочил снаружи к рюкзаку. Я сначала думал, как он всё это потащит, но, попробовав приподнять мешок, удивился его лёгкости. Хм, теперь понятно, почему такие доспехи в цене.

— Тут должно вполне на двоих хватить, — сказал Матвей, увидев мой оценивающий взгляд. — Обернись.

Я резко повернулся назад, ко мне уверенным шагом приближался главарь отряда.

— А теперь рассказывай, как ты его уложил, — сказал он спокойно, но строго глядя мне в глаза.

Вот и пошел разговор по душам, а я еще удивлялся, что ко мне сразу с этим не подошли.

— Так вы же, наверно, всё видели, — пожал я плечами. Я помню его удивлённое лицо справа от меня, когда я направлял разряд в тело монстра. — Больше добавить нечего.

— Я видел, но не понял что это, поэтому и спрашиваю, — с нажимом сказал главарь. — А ты отвечай.

— Я же упомянул про аспект молнии третьего круга, — спокойно ответил я, будто он спрашивает, который час. — Пропустил разряд через протазан, выложился на полную катушку, потом пришлось сесть медитировать, чтобы тут же не отрубиться.

— Я видел, как на танка действует разряд третьего круга, — сказал главарь, всё ещё недоверчиво глядя на меня. — Он ему почти не вредит.

— Ну он же убил этого монстра, с которым нам ещё полчаса пришлось бы возиться, разве это плохо? — вступился за меня Матвей, как мне кажется, зря он это сделал. — Может, другие маги так не выкладывались, как он?

— Ты слышал, чтобы я сейчас к тебе обращался? — рыкнул главарь, метнув на моего напарника злобный взгляд. Ему эти возражения совсем не пришлись по душе.

— Нет, — коротко ответил Матвей и побледнел. Но я видел, как у него под кожей играют желваки. — Просто он ни в чём не виноват, он действовал в интересах всего отряда.

— Запомни, сопляк, — сказал главарь, подойдя к нему вплотную, так, что расстояние между масками было сантиметров пять, не больше. Он оказался даже немного выше ростом, чем мой друг. — Никогда и ни при каких обстоятельствах не вякай, если тебя не спрашивают! Я сам в состоянии во всём разобраться. Ты меня понял?

— Понял, — сухо ответил Матвей, не собираясь проигрывать в гляделки, продолжал смотреть ему в глаза.

Смело. Интересный все же этот парень Матвей и, похоже, верный друг. Действительно, не зря я подумал, что мне такой в моей команде не помешает.

Главарь ещё раз глянул на меня, но больше ничего не сказал. Бойцы потихоньку собирали свою добычу, распределяя по рюкзакам и вещмешкам, цепляя всё на себя и готовясь к продолжению похода. Мы тоже закинули рюкзаки за плечи и были готовы идти.

Где нам идти, в голове или хвосте отряда, команды не было. Но не было команды и менять дислокацию. Поэтому мы с Матвеем догнали главаря и пошли вслед за ним. Он бросил на нас взгляд через плечо и ничего не сказал, ну по крайней мере, и не прогнал. Пока шли, я заглянул в круги маны, золотистый третий круг заметно поднаполнился и сиял ярче, видимо, за счёт того, что это именно я добил этого здоровенного монстра.

А ещё, пользуясь временным затишьем, поинтересовался у нейроинтерфейса стоимостью добытых кристаллов — высветилась кругленькая сумма. Возникло даже желание выбросить остальную добычу и идти налегке, но это вызвало бы кучу ненужных вопросов, поэтому улыбаемся и тащим.

В этот раз шли спокойно довольно долго, убивая по пути единичных неудачливых монстров первого и второго круга, более серьёзной добычи пока не встречалось. В один из пакетов, подвешенных к моему рюкзаку, добавились ещё две головы и два хвоста спрутолиса, из-за чего мне пришлось немного отстать.

— Ещё раз так сделаешь, и я не посмотрю на все твои заслуги, — рыкнул на меня главарь. — Выкину из отряда к чёртовой матери!

Я ему ничего не ответил, но сделал выводы для себя. Он по какой-то причине продолжает на меня злиться, хоть я и никак не пойму по какой — я ведь даже на добычу не претендовал. Лучше не буду его больше провоцировать, к добру это не приведёт. Мы продолжали идти, пока не вышли на широкую лужайку, по которой были разбросаны руины глиняных и каменных одноэтажных деревенских домов.

Похоже, здесь когда-то, до распространения сюда Аномалии, была деревня, теперь осталось только грустное воспоминание. И целая куча скелетов с синим пламенем в груди. В нас полетел рой стрел призрачных лучников. Барьерщик сработал на ура, снова ни одна стрела не достигла отряда, и мы не пострадали от первой же атаки.

Мы ускорились, понимая, что сил на поддержание барьера надолго у него не хватит. В ответ с нашей стороны тоже полетели стрелы, раздались пара выстрелов из снайперки, разнося черепа вылезшим из руин лучникам. Вскоре мы уже перешли в рукопашную.

После того, как я веером разрядов уложил сразу троих воителей, остальные опасались ко мне подходить. Слишком умные они оказались для гнилой нежити. Неподалёку выкручивал мечом восьмёрки Матвей, нападавшие на него воители не выдерживали ударов тяжёлым клинком и разлетались в разные стороны, иногда разделённые надвое.

Шум боя не прекращался ещё минут пять или больше, костяные воины лезли изо всех щелей и, несмотря на подготовленность бойцов в отряде, воители стали теснить нас количеством. Я решил ещё раз попробовать объединить два дара в одном ударе, запустил сдвоенный поток энергии в протазан и ринулся к куче скелетов, приближавшихся с левого фланга. В этот раз старался не выкладываться до конца, сесть медитировать сейчас не получится и думается, после этого вопросов ко мне будет еще больше.

Широкий веер золотисто-зелёных молний ударил в костяную толпу, разрывая воителей на куски. Обломки костей шрапнелью полетели в разные стороны, собирать их теперь не представляется возможным. Кажется, я всё-таки немного перестарался, но отрицательный опыт — тоже опыт, буду знать. Самое главное, что я теперь знаю, что объединяя два дара, я могу достичь гораздо больших результатов против монстров Аномалии, чем обычные маги и воины. Значит, не зря я всё это время долго и упорно развивал их в балансе, это дало отличный выхлоп.

Одновременно с этим я оставил себе пометку в нейроинтерфейсе: написать доклад о своих наблюдениях. Пусть мой род относится пренебрежительно к идее развития двух магических направлений сразу, но эффективность такого подхода, как говорится, налицо, и они должны об этом знать. Может, прошлый опыт для рода и был неудачным, но мой подход имел необходимый эффект и замалчивать такие сведения от своих близких я не собирался.

Я проверил запас энергии, вполне возможно повторить, только в этот раз сделаю выброс как минимум вдвое слабее.

Повод для повторного удара долго не заставил себя ждать, из-за следующих развалин высыпала очередная толпа воителей, которых я за пару секунд превратил в костяную труху с более скромным визуальным эффектом, но достаточно успешно. Похоже, эти твари быстро поняли, что ко мне приближаться не надо, и обходили далеко стороной.

Бой, в целом, продолжался недолго, через пару минут бойцы уже ходили по руинам и добивали последних, кто догадался спрятаться. Ресурсов в соответствии с заказом набрали уже достаточно, и главарь нашего отряда скомандовал сбор и возвращение на базу.

Как раз подошло время обеда, но все так торопились покинуть Аномалию и попасть побыстрее домой, что останавливаться для перекуса не стали. Все на ходу доставали припасы и жевали, кто что может, не выпуская из рук оружия. Затишье и спокойствие в Аномалии — штука коварная, доверять нельзя, угроза может появиться в любой момент.

Я в одной руке держал бутерброд, а в другой протазан, на который насадил по пути одного спрутолиса, но останавливаться ради трофеев не стал, проблемы с начальством не нужны. Мы и так добычу неплохую на себе несём. Всё, что касается скелетов, мы должны будем сдать заказчику за соответствующую плату, а всё остальное — только в нашем распоряжении.

Надо будет сходить в магазин оружия, который Стас показывал, и заказать новые латы из добытых в походе бронепластин.

На обратном пути только понял, как далеко мы зашли. Накопившаяся усталость так и шептала на ушко: «Ляг, отдохни!», но ложиться и отдыхать в зоне Аномалии точно не вариант. По крайней мере, не для нашей подготовки и уровня кругов маны. Я слышал про элитные отряды, которые уходят в Аномалию на несколько дней в поисках особых чудовищ. Нам с Матвеем до них точно очень далеко. Да и там нужны специальные артефакты и оборудование, чтобы скрыть свое присутствие от местных тварей, а стоят они очень дорого.

— Вань, та самая рана снова начала побаливать, — тихонько, чтобы никто не слышал, сказал мне мой напарник в подтверждение моих размышлений. Хотя, если бы мне сейчас не пришлось скрывать свой дар целителя, то я уже давно залечил бы эту рану окончательно.

— Придётся немного потерпеть, чтобы не вызывать у всех подозрений, — так же тихо ответил я ему. — Вроде осталось уже немного.

— Понял, — кивнул Матвей и продолжил уверенно шагать вперёд.

Только присмотревшись к нему, я понял, что проблема более серьёзная, чем казалась на первый взгляд. Он выглядел довольно бледным и даже немного вспотел, хотя погода была нежаркая: солнце скрылось за тучами и дул прохладный ветерок. Я даже куртку застегнул, чтобы не мёрзнуть.

— Точно справишься? — спросил я его на всякий случай.

— Точно, — кивнул Матвей. — Должен.

— Ладно, если что-то пойдёт не так — скажи.

— Договорились, — буркнул он, не снижая темпа ходьбы.

Всё же мне не нравился его внешний вид. Если будет по пути возможность осмотреть его рану, обязательно это сделаю. Или как только мы вернёмся в город, сдадим добычу и уйдём с места сбора. Матвею однозначно нужна более серьёзная помощь, чем просто долечить ту небольшую «царапину». Наверняка она усиливает действие отрицательной энергии Аномалии на организм.

— Стоять! — раздался вдруг резкий шёпот командира отряда, и он вскинул руку в предупреждающем жесте.

Я услышал знакомый хруст ломаемых веток в лесу слева от отряда. С таким же звуком приближался именуемый танком огромный бронированный кабан, но этот двигался в нашу сторону явно быстрее.

— Повторишь? — спросил главарь, обернувшись ко мне.

— Постараюсь, — ответил я, пожав плечами.

А что я мог ответить? Я это пока всего один раз сделал, возможно, получится и второй. По крайней мере, я на это очень надеюсь. Я представил глаза кабана и мне стало немного теплее и приятнее. В своём рюкзаке я их представил, естественно. Когда я их вскрою у себя дома, у меня будет уже четыре дорогущих кристалла. За такой ресурс я заработаю кучу денег.

И это говорит сын известного в империи князя Георгия Владимировича Демидова! Куча денег? Да раньше у меня карманные расходы в месяц были больше. Но в современных реалиях, когда я отрезан от семьи и, соответственно, от её бюджета, это и, правда, весьма весомая сумма. Ну и, разумеется, возможность доказать самому себе, что я со всем справлюсь.

Хруст веток начал стремительно приближаться, от топота огромных копыт задрожала земля. Бойцы рассредоточились по поляне, которую мы как раз пересекали. Свалив небольшое деревце, как поросль укропа, монстр понёсся прямо на нас. Я, как следует, влил потоки двух энергий в протазан, заставив его сиять и переливаться тонкими прожилками золотистого и зеленоватого цвета, такие же искорки забегали по кромке заточки длинного клинка.

Главарь, чтобы отвлечь внимание твари, начал издавать гортанные звуки и крутить над головой свой огромный топор. Матвей метнулся было к нему, чтобы убрать с дороги монстра, но тот справился с этой задачей сам, а мой друг едва успел увернуться и с треском полетел в кусты.

Я ждал того момента, когда левая лопатка Кровожадного танка окажется точно напротив меня и нанёс свой удар, отправляя через оружие почти всю накопленную мной энергию практически без остатка. Самым сложным в итоге оказалось увернуться от длинного скорпионьего хвоста. Я думал, что успеваю уклониться, но самый кончик жала, длиной с добротный фамильный кинжал, с хрустом продрал по моему нагруднику полосу, отбросив назад в кусты, из которых пытался выбраться Матвей. Теперь мы выдирались из них на пару.

Кабан в этот раз истошно взревел, но не рухнул замертво, а пробежал ещё с полсотни метров и развернулся обратно.

Я не понял, что сейчас пошло не так⁈ Я ведь умудрился ударить точно, как и в прошлый раз.

Прозвучал выстрел из снайперки, снова обычным патроном, пуля угодила монстру между глаз, не нанеся особого вреда. Гигантский зверь снова рванул в атаку, но, лишь начав набирать скорость, рухнул-таки на землю и пропахал несколько метров своим огромным пятаком.

Отряд, приготовившийся к смертельному бою и считавший, что я не справился, замер. Зверь издал последний стон-хрип, дёрнулся и затих. Ещё немного тишины, чтобы убедиться, потом все вздохнули с облегчением. В других обстоятельствах был бы торжествующий многоголосый вопль, но Аномалия таких вольностей не прощает и все об этом прекрасно знали.

— Рог забрать! Матвей, займись! — скомандовал главарь и обернулся ко мне. — А ты молодец, не подвёл. Иди, забирай глаза твари, если они тебе ещё нужны для чего-то. Народ, кому нужны ещё пластины для доспехов, в темпе отколупываем и уходим отсюда! И так изрядно нашумели!

Сказав это, он быстро организовал охрану периметра, в которой участвовал и сам. Несколько человек ринулись отдирать от кабана его легендарную броню, я побежал к морде за глазами, а Матвей устало опустился на траву. Прямо на том месте, где стоял. Похоже, что ему и, правда, хреновато. Он поглядывал, как другие отрывают куски брони от огромной туши, но сам к ним так и не присоединился.

Я быстро сделал своё дело с глазами монстра и поспешил к самой туше, чтобы добыть ещё хоть несколько кусков, наверное, Матвею не хватает, раз он с такой тоской смотрит на других добытчиков. Друзьям надо помогать и они помогут вам в трудную минуту.

Всё это действо по добыче ресурсов продолжалось не больше пяти минут, после чего главарь скомандовал строиться, и мы двинулись дальше, на выход из Аномалии.

Оставшиеся пару километров преодолели без особых приключений, было лишь несколько стычек с туманными ежами и спрутолисами, но никто даже не пытался забрать с них ресурсы, не стал этого делать и я, добыто уже вполне достаточно. По бокам били связки бронепластин с кабана. В рюкзаке — головы и хвосты спрутолисов и язык кабана поменьше, которого принято именовать однорогим, хотя у большого рог тоже один. А самое главное, в полиэтиленовом пакете лежали целых четыре глаза бронированного монстра, из которых я уже совсем скоро вытащу так необходимые в моих планах кристаллы.

Во всей этой суете я уже и забыл, что ещё несколько бойцов из отряда были легко ранены и им оказали помощь боевые товарищи. До этого они держались неплохо, но из-за этих ран их сопротивляемость негативному влиянию Аномалии снизилась, и их общее состояние стремительно ухудшалось, как и самочувствие моего друга.

Раскрыть себя в качестве целителя в мои планы не входило, надо быстрее выбираться отсюда и доставить их в госпиталь, в том числе и Матвея. Если я не отведу его туда вместе с остальными ранеными, будет очень подозрительно, хотя я вполне могу вылечить его и сам, без особых сложностей.

Мне тогда придётся там крутиться, чтобы не попасться на глаза моему наставнику, чтобы лишние вопросы не возникли и у него. Дурацкая ситуация, но очень надеюсь, что скоро мне не понадобится скрываться ни от тех, ни от других. Только сначала надо достаточно прочно втереться в доверие и окончательно утвердиться на обеих сторонах.

Впереди уже начала мерцать полупрозрачная граница Аномалии, бойцы уже расслабились и радостно переговаривались между собой, обмениваясь впечатлениями. Некоторые высказывались по поводу того, какой я молодец, я кивал им, а сам не отрывал взгляд от своего напарника, силы которого были уже на исходе.

Матвея начинало шатать и я подхватил его под руку, под шумок забирая у него негативную энергию Аномалии. Через некоторое время он стал чувствовать себя немного лучше и его уже не так сильно мотало из стороны в сторону. Нескольких, шагающих из последних сил бойцов, взяли под руки идущие рядом соратники.

Стоило нам только выйти за пределы Аномалии, как на нас сразу обратили внимание военные. Так сложилось, что они помогают эвакуировать раненых, независимо от принадлежности выходящего и зоны отряда. Вот и в этот раз они погрузили пострадавших в броневик и повезли в госпиталь. Может, так и лучше будет, Матвея быстро вылечат, а дорогу домой он знает. Единственный отрицательный момент — мне до места сбора пришлось тащить два рюкзака вместе со всеми притороченными к ним мешками, думал, руки отвалятся. В такие моменты радуешься, что ты из боевого рода, который считает, что физическая подготовка должна быть на уровне максимального выживания в самых непростых ситуациях.

Хорошо хоть рог у меня забрали, он всё равно общий.

Когда я сдал добытые на заказ ресурсы, рюкзаки стали немного легче, но тащить их до самого дома я точно не осилю, поэтому я решил шикануть и вызвал такси. Правда, домой всё равно не поехал, а попросил высадить возле госпиталя. Решил дождаться Матвея.

Напарник вышел только через час, когда я уже начал засыпать, сидя под деревом.

— Прикинь, там народу сегодня, — сказал Матвей уже привычным бодрым голосом. — В приёмном отделении шагнуть некуда, несколько отрядов в серьезный, похоже, замес попали, нам ещё очень повезло.

Мы нацепили на спины рюкзаки и не спеша пошли в сторону дома. Я сначала порывался снова вызвать такси, но Матвей меня остановил, а чтобы мне было легче, связку бронепластин перевесил на свой рюкзак.

— А ещё я думаю, что нашему отряду сегодня повезло с тобой, — добавил вдруг Матвей, до этого мы долго шли молча. — Если бы ты не укокошил этих танков, раненых могло бы быть гораздо больше, а ведь кто-то мог бы и погибнуть. Я как увидел его хвост, у меня внутри всё опустилось. У тебя вон на нагруднике след от жала остался, тебе точно повезло.

— Совсем немного не успел увернуться, — хмыкнул я. — Если бы не этот доспех, там бы меня и похоронили, скорее всего.

— Это точно, — вздохнул Матвей. — Но, всё хорошо, что хорошо кончается.

Мы наконец пришли домой и я принялся разбирать свои трофеи, а Матвей встал у плиты, чтобы приготовить ужин. Первым делом я занялся глазами гигантских кабанов и вскоре у меня на ладони красовались четыре довольно крупных кристалла.

— Ого! — восхитился Матвей. — Вот это да! Дорогие, небось?

— Дорогие, — кивнул я. — Но я продавать их не собираюсь, они пригодятся мне, чтобы совершить прорыв на четвёртый круг маны. Такими темпами, надеюсь, до этого момента ждать придётся недолго.

— Было бы круто! — довольно улыбаясь, покачал головой Матвей. — Боюсь даже представить, что ты будешь вытворять с четвёртым кругом, если ты с третьим таких двух громил вырубил.

— Веришь — нет, сам боюсь, — хмыкнул я и продолжил разделывать головы спрутолисов.

Рыжие хвосты я развесил сушиться в неизменённом виде, а вот головы мне полностью не нужны. Всё, что мне здесь необходимо, находится внутри пасти. Из их клыков я сделаю специальный гемостатический порошок, который может пригодиться в походных условиях, когда я не могу применить своего исцеляющего дара. А ещё нужны находящиеся во рту щупальца. Из присосок я приготовлю бодрящее зелье, природный аналог мощного психостимулятора. В походах и такое может пригодиться.

Отдельное внимание кабаньему языку. Он отлично подходит в вяленом виде для эффективного утоления голода. Я его нарезал ломтиками, пересыпал солью и перцем, потом убрал на сутки в холодильник. Завтра надо будет это всё развесить для сушки. Главное — смыть перед этим остатки соли вместе с выделившейся жидкостью, вместе с ней выходят и токсины, а вот само мясо очень полезное и хорошо восстанавливает силы. В следующие выходные такой перекус может пригодиться, скорее всего, к тому времени уже будет готов.

— Ну что, ты там закончил? — спросил Матвей.

Пока я занимался трофеями, по комнате поплыл волшебный аромат жареной свинины и картошки. Мой желудок жалобно курлыкнул, вспомнив, что сегодня ему за день мало что досталось.

— Да, уже заканчиваю, — откликнулся я, убирая приготовленные к измельчению присоски спрутолисов в холодильник. Займусь ими завтра вечером, уже глаза на это всё не смотрят и кушать хочется.

— Тогда иди, у меня всё готово, — сказал Матвей и поставил шкворчащую сковородку на подставку на столе. — Ты же не против так поесть? А то посуду потом мыть неохота.

— Да без проблем! — ответил я, оторвал ломоть хлеба, взял в руки вилку и накинулся на еду, как оголодавший дикарь из леса. А, по сути, именно так сейчас и было.

Утром в понедельник я решил прийти на работу в госпиталь пораньше. Когда я уходил из дома, Матвей ещё мирно посапывал в подушку. У него планов на этот день не было, и поэтому я накануне попросил его отнести собранные бронепластины в мастерскую и заказать нам новые доспехи. В качестве образца он должен был туда же принести старые, которые мы потом собирались продать. Скорее всего, просто придётся сдать их обратно за бесценок, но теперь уже не жалко, у нас будут латы гораздо лучше этих.

Анатолий Фёдорович встретился мне почти на входе, в приёмном отделении опять было большое поступление. Видимо, привезли ночных охотников. Так называют тех, кто ходит в аномалию по ночам. В тёмное время суток на поверхность выползают совсем другие, гораздо более сильные твари. Но и отряды на такую охоту ходят соответствующие, мою вчерашнюю компанию туда с собой никто не возьмёт.

— Молодец, что пришёл пораньше, — кивнул Герасимов. — Иди быстрее переодевайся и за дело. Сегодня ночью ребятам не повезло, надо их быстрее подлатать и отпустить.

— Я мигом! — бросил я в ответ и бегом бросился в ординаторскую, чтобы оставить сумку и надеть халат.

Уже через пару минут я вернулся в приёмное отделение и начал лечить бойцов, на которых мне указывал Герасимов. Самых тяжёлых, как обычно, он брал на себя, а мне подсовывал в основном легкораненых, но изрядно заражённых негативной энергией Аномалии бойцов. С очисткой я уже справлялся довольно быстро, чуть дольше заживлял рваные раны, медитировал после каждого второго пациента и тут же приступал к следующему.

Моя работа уже начала доходить до автоматизма. Занимаясь очисткой от негатива, я мог осматриваться в приёмном отделении и следить за работой моего наставника, а там было на что посмотреть. Я старался получше разглядеть, как он лечит более серьёзные ранения, но, к сожалению, не всегда получалось. Для этого надо было отвлечься от работы и подойти поближе. Только вот, боюсь, что такого он мне не простит, поэтому спокойно работаем дальше и выполняем свои обязанности.

— Эй, студент, сюда иди! — услышал я окрик Герасимова, закончил исцелять очередного бойца и пулькой метнулся к наставнику. — Забери эту пожилую женщину. Она не ранена, но сильно заражена негативом. Наверное, любительница ходить за грибами на закрытые территории, пересекая по пути отрог Аномалии.

— Хорошо, — сказал я и для начала принялся сканировать организм старушки, чтобы определиться, с чего начать.

Сканирование показало совсем нетипичную картину. По внешнему виду и общему состоянию казалось, что она заражена негативной энергией под завязку и вот-вот должны уже развиваться изменения во внутренних органах. Но здесь всё было абсолютно по-другому. Я нашёл выраженные воспалительные процессы в кишечнике, воспаление с очагами некроза в лёгких и увеличение почти всех лимфоузлов. Память подкинула мне уже диагноз из изученного мной с год назад учебника, но я решил посоветоваться с нейроинтерфейсом, который моё предположение полностью подтвердил. Я отошёл от пациентки на несколько шагов и поискал глазами Герасимова.

— Анатолий Фёдорович, у нас тут проблема! — крикнул я ему через всё приёмное, а у самого голос дрожал от осознания болячки, на которую я поневоле наткнулся.

— Что там ещё, студент? — слегка нервно ответил Герасимов. — Уже не можешь очистить пациента от негативной энергии? Заработался?

— Негатив здесь ни при чём, её надо срочно в изолятор, — сказал я, стараясь даже дышать через раз. — Это чума!

— Какая ещё на хрен чума⁈ — взвился Анатолий Фёдорович, оставил своего пациента и двинулся ко мне. — Ты совсем сбрендил, что ли? Процессор перегрелся?

Продолжая высказывать предположения о разных сортах моего несовершенства, он положил руку бабушке на грудную клетку. Я не стал возмущаться на его высказывания, а спокойно ждал результаты его исследования. Все равно это лучше, чем что-то доказывать.

— Твою мать! — воскликнул Герасимов меньше, чем через минуту, и отпрянул от старушки. — Санитаров сюда, быстро! — скомандовал он медсестре приёмного отделения. — Всех, кто был рядом с ней в зале, записать в журнал и выдать антибиотики!

Мой наставник уставился на пожилую пациентку и призадумался.

— Где ж ты её взяла, родная? — спросил он.

— Да откуда же я знаю, сынок? — слабым голосом произнесла она. — В лес ходила, да, но в этой вашей Аномалии я не была. Тут недавно из лесу лиса к нашему дому прибилась, но она вроде не больная, просто странная какая-то, людей не боится, но вроде и не кусается.

— Всё понятно, — удручённо покачал он головой.

Как раз в этот момент подошли санитары, погрузили старушку на каталку и повезли в инфекционную боксированную палату.

— А ты молодец, студент, — сказал Герасимов и посмотрел на меня уже по-другому. — Похвально. Не забудь принять антибиотик для профилактики, иди получи в процедурке. Очистить себя в случае чего и сам сможешь. Потом возвращайся обратно, работы ещё навалом.

— Хорошо, — кивнул я и отправился в процедурный кабинет.

Медсестры на месте не оказалось. Я мог бы и сам взять в шкафу то, что мне нужно, но пока что я здесь не настолько свой, чтобы так поступать. Поэтому я стоял, ждал и нервничал, понимая, что время уходит, а в приёмном отделении ещё полно пострадавших. Наконец-то она появилась, я наскоро выпил таблетки и побежал обратно.

— Долго ты, — буркнул Герасимов, когда увидел меня рядом с собой. — Попробуем перейти к следующему этапу. Видишь того бойца в углу? У него большая рана на бедре. Его только что привезли из зоны Аномалии. Свои остановили ему кровотечение, но рана серьёзная. С ним справишься, будем дальше разговаривать.

— Принял, — кивнул я и отправился к указанному пациенту.

Боец и, правда, выглядел очень неважно: бледный, губы серые, в полуобморочном состоянии, постоянно стонет и держится за массивную повязку на бедре, можно подумать, что это чем-то поможет. Разве что морально.

— Ты чего делаешь, малец? — простонал боец, когда я начал разматывать повязку на бедре.

Надо раздобыть специальные ножницы для снятия повязок, регулярно появляется необходимость, а у меня нет. Надо было хоть у перевязочной медсестры спросить. Владел бы я магией ветра, то можно было бы делать это и с ее помощью, но чего нет, того нет.

— Я не малец, а практикант, — буркнул я, продолжая своё дело, а у него не было даже сил сопротивляться, хоть он и пытался. — Не мешайте мне, я, вообще-то, пришёл вам жизнь спасать.

— Ты? — удивился он. — Жизнь спасать?

— Да, я! — уже более резко ответил я, приостановив разматывание бинта в последний момент. — Если не нравится, лежите дальше мучайтесь, все остальные заняты!

— Ну ладно, ладно, — пролепетал мой пациент, похоже, он не ожидал такой реакции с моей стороны. — Ты не кипятись, малой, делай что надо.

— Вот спасибо, что разрешили, — пробурчал я себе под нос и продолжил.

Под повязкой оказалась большая рваная рана вдоль бедра по внешней поверхности, похоже, что от гигантского когтя. Протяжённость больше двадцати сантиметров и глубиной чуть ли не до кости. Невооружённым глазом было видно, что рана сильно загрязнена негативной энергией Аномалии и именно с её удаления я решил начать и только потом уже начал разбираться с самой раной.

Я просканировал рану и окружающие мягкие ткани с помощью нейроинтерфейса и определил нарушение целостности мышц и где находятся их рефлекторно сократившиеся участки. Кровотечения на момент осмотра уже не было, я начал восстанавливать мускулатуру, сопоставляя края рассечённых мышц и заставляя их срастись с помощью энергии исцеления.

Боец периодически вскрикивал и стонал, но я, не останавливаясь, делал своё дело, ведь чем быстрее я закончу, тем быстрее закончатся его мучения. Крупных сосудов в ране не было, сосудисто-нервный пучок находится далеко, это уже в плюс. Восстановив целостность мышц, я приступил к окончательному заживлению раны. На всякий случай проверил состояние кругов маны, её оказалось вполне достаточно, чтобы завершить начатое, не прерываясь на медитацию.

Всё-таки две большие разницы — второй круг, когда я только начинал исцелять, например, в поезде, и сейчас, когда у меня уже третий и постепенно все идет к формированию четвертого. С двумя кругами мне точно пришлось бы медитировать, чтобы закончить. Причём, скорее всего, не раз — слишком много мелких моментов, которые необходимо отслеживать и лучше делать сразу.

Закончив с раной на бедре, я приступил к окончательной очистке организма от негативной энергии, которую проигнорировал сначала. После этого я решил, что всё же пора помедитировать и восстановить запас маны, который уже основательно истощился. Благодаря ежедневной практике, у меня это получалось довольно быстро. Восстановив запас, я решил на всякий случай ещё раз просканировать пациента, вдруг что-то упустил. В этот момент я услышал торопливые шаги в свою сторону.

— Ты тут всё? — встревоженно спросил Герасимов, заглядывая через моё плечо. — Вроде всё, молодец, иди за мной.

Я встал и пошёл за ним, стараясь не отставать. Мы подошли к каталке, на которой лежал тяжелораненый боец без сознания. Его правая голень и левое плечо были деформированы и замотаны просто целой кучей бинтов. Такое впечатление, что бинты собрали со всех аптечек у целой роты. Ещё к конечностям были привязаны толстые ветки. Похоже, что дерево оттуда, из Аномалии. Ну понятно, что было под рукой, из того и сделали временную шину.

— Ваня, слушай внимательно, — обратился ко мне Анатолий Фёдорович. Прогресс, Ваня, а не «эй, студент». — Он ещё и негативом напичкан по самое не балуй, с признаками начала трансформации, я тогда этим займусь, а ты начни с ноги. О негативной энергии и борьбе с ней не думай, это моя забота.

— Понял, — кивнул я и без лишних разговоров и уточнений приступил к работе.

Совсем забить на наличие негатива всё равно не получилось, когда я снял наконец повязку с голени, рана даже по цвету значительно отличалась от обычной. Я, не обращая внимания на рваную рану и торчащие оттуда обломки костей, решил-таки сначала её очистить, а иначе тут срастётся хрен знает что. Тактически я действую правильно, если Герасимов сейчас будет наезжать, процитирую ему соответствующий параграф из учебника, нейроинтерфейс мне его уже услужливо подготовил.

Наставник ничего мне не сказал, а молча занимался очисткой всего организма, начиная с жизненно важных органов: мозг, сердце, лёгкие, печень. Количество негатива в них просто зашкаливало за все мыслимые пределы. А я приступил к сращиванию оскольчатых переломов костей голени. Не уверен, что я смогу с этим справиться, но задание получено, надо выполнять. Нейроинтерфейс на ходу подсказывал мне, что и когда делать дальше. Пока такая рана у меня впервые и от советов системы, запомнившей все прочитанные мной учебники в библиотеке, я отказываться не буду, время дороже в таком случае.

Как я и ожидал, сращивание костей голени отняло у меня большую часть маны и, чтобы не рухнуть на пол без сил, я решил помедитировать. Прямо так, не убирая руки от раны.

— Ты там что, заснул, что ли? — удивлённо спросил Герасимов. — Не выспался?

— Медитирую, — коротко ответил я, не открывая глаза.

Больше вопросов не было. Пополнив запас маны, я продолжил. Следующим этапом было восстановление повреждённых отломками костей сосудов и кровотока в них. Целительной энергии на это потребовалось не так много, но требовалась высокая точность приложения воздействия, что тоже мне пока давалось нелегко. Я уже заканчивал заживлять рану и на коже появился свежий рубец, когда Герасимов завершил очистку от негатива.

— Вань, иди, наверное, к следующему, — сказал Анатолий Фёдорович, оценив результат моей работы. — С плечом я уже сам разберусь. Ты молодец, неплохо получилось.

Снова обратился по имени и первые похвалы. Да я расту! Но зазнаваться пока рано, прекрасно понимаю, что это только начало и первые успехи.

Если официально идти в качестве целителя в составе боевой группы, то я пока слишком слаб. Пока буду лечить одного, медитируя на ходу, другой за это время помрёт. Лечить нескольких бойцов одновременно я не умею, да и сил не хватит.

У следующего бойца, которого мне поручил Герасимов, был сильный ожог левой половины лица с переходом на шею. Видимо, попал под атаку кого-то огнедышащего. В таком случае он ещё легко отделался. Ещё ему повезло, что глаз целым остался, наверно успел зажмуриться, только веки обожжены. Рана не сильно глубокая, но в ней было столько энергии Аномалии, что казалось, она испарялась оттуда чёрными флюидами.

После вытеснения негативной энергии целительной, я приступил к заживлению, начиная с век, потом потихоньку продвигался дальше. Можно было сделать это намного быстрее, но мне хотелось ещё и лицо человеку вернуть, поэтому я не торопился и делал всё очень аккуратно.

— Ну чего ты там застрял? — возмущённо произнёс, подходя ко мне, Анатолий Фёдорович. Потом заглянул через моё плечо и удивлённо покачал головой. — А неплохо. Только у нас здесь не центр пластической хирургии, а госпиталь практически на передовой. Наша задача — солдата спасти и в строй вернуть, а не писаным красавцем сделать.

— Я хотел как лучше, — буркнул я. Вроде и похвалил и тут же поругал.

— Да у тебя очень даже неплохо получилось, — смягчил свой тон наставник. — Только времени на это нет, другие ждут и кровью истекают. И ты учитывай, что чем больше времени ты на одного потратишь, тем больше времени восстанавливаться и потом кого-то просто не успеешь спасти. Вон того теперь бери со скальпированной раной головы, глянь, сколько крови он потерял.

— Хорошо, Анатолий Фёдорович, — кивнул я и направился к указанному пациенту.

Откуда он знает, какая здесь рана, если на голове наложена мощная повязка, пропитанная кровью? Я начал осторожно разматывать бинты, чтобы добраться до раны. Мой наставник оказался прав, большой клок кожи болтался, держась на узкой ножке, несколько сосудов продолжали довольно интенсивно кровоточить.

Сначала я остановил кровотечение, потом убрал негативную энергию и занялся сращением раны. Объёмы воздействия были небольшими, поэтому я легко справился без «подзарядки» и мог продолжать работать дальше. Но перед тем, как отойти от этого пациента, я решил просканировать его на наличие энергии Аномалии. Как оказалось, не зря, её оказалось немало. Удалив из его организма весь негатив, я пошёл искать Герасимова.

— Ты там закончил? — устало спросил Герасимов. Уже бросалось в глаза, насколько он вымотан. — Пойдём чаю попьём, потом у меня к тебе будет интересное задание.

Толпа раненых в приёмном отделении рассосалась, больше никого не подвозили, стало непривычно тихо. В ординаторской на чай нас собралось четверо: я, мой наставник и те два целителя, что я уже неоднократно встречал раньше.

Чуть позже присоединилась ещё одна девушка, на несколько лет старше меня. По отношению к ней коллег и разговорам я понял, что особыми достижениями она не отличалась, но неплохо справлялась с очисткой от негативной энергии Аномалии и заращиванием не особо больших ран, серьёзные повреждения ей не поручали.

Так это получается, что она не первый год здесь работает, а продвинулась меньше меня. Мне это показалось немного странным. Чуть позже я выяснил, что она из бедных дворян и средств для интенсивного развития навыков в семье не было, зато она очень грамотный диагност всего с двумя кругами маны. Теперь всё встало на свои места.

Я молча жевал свой бутерброд, пока остальные болтали о разном несущественном. Те два целителя периодически поглядывали на меня, но прежнего пренебрежения к моей персоне я уже не заметил. Ни разу не прозвучало предположение, что я долго не продержусь и скоро сбегу из госпиталя.

— Ну что, Вань, — сказал Анатолий Фёдорович, хлопнув себя по коленям. — Перерыв закончился, пора заняться делом. Я договорился с заведующими отделениями, что ты пройдёшь по палатам и попытаешься заняться пациентами других профилей. Заодно и посмотрим, на что ты способен.

— Задачу понял, — сказал я, встал из-за стола, помыл за собой кружку и вышел из ординаторской.

Какие заведующие? Каких отделений? Он даже не уточнил, но по его выражению лица я понял, что уточнений не будет, надо разбираться самому. Ладно, ничего страшного. После того, что я видел сегодня в приёмном, меня уже сложно чем-то испугать. Я решил обойти госпиталь, начиная с верхнего четвёртого этажа.

Судя по названию, здесь было отделение заболеваний лёгких и дыхательных путей. И что я здесь должен делать? Я же проецировал себя в большей степени, как боевой целитель и маг. С другой стороны, Герасимов прав, я должен знать всё. Это я удачно записал в систему учебник по внутренним болезням, в том числе, теперь пригодится на этапе диагностики как минимум.

Медсёстры в коридоре отделения косо посмотрели на меня, но ткнули пальцем в нужную сторону, когда я спросил, где можно найти заведующего отделением.

— А, стажёр от Герасимова? — спросил мужчина лет за пятьдесят с наплевательским отношением к своей физической форме и избыточному весу. — Так, чем бы тебя озадачить?

Последний вопрос он задал уже сам себе, ковыряясь в грудах историй болезни. Потом взял в руки несколько штук и протянул мне.

— На-ка вот, изучай, — он уронил их на стол до того, как я успел взять.

Мелочно и некрасиво, но мне начхать, детей с ним не крестить. Я взял со стола пачку историй и вышел в коридор. Разговаривать с этим типом дальше о чём-то желания не было. Я бегло просмотрел истории, в половине случаев даже не были установлены диагнозы, хотя пациенты находятся здесь уже не первый день. Я что-то не пойму, ими здесь занимаются или чисто делают вид? Ладно, постараюсь исправить ситуацию.

Все нужные мне пациенты находились в пятой палате, кроме одного — тот лежал в третьей. Я решил начать с пятой, где больше. Оставшиеся полдня я выслушивал сбивчивые и зачастую бестолковые рассказы о том, как у них появилось заболевание, как развивалось и что в итоге получилось.

По результатам опроса, осмотра и сканирования нейроинтерфейс подсказывал мне, чем пациент на самом деле болеет и что прописано в учебных пособиях по поводу их лечения. Полезная практика, которой у меня ещё не было, в эту сторону тоже надо развиваться. Сначала я злился на Герасимова, что заставил меня заниматься такой ерундой, потом смирился — смысл есть. А ведь другой на моем месте мог бы и не выдержать.

К концу рабочего дня я не только полностью разобрался с пациентами, дозаполнил истории болезни, в том числе графу «Диагноз», но и половину вылечил, хотя им до этого сказали, что лечение будет долгим. Вторая половина оказалась сложнее, но и их самочувствие после моего вмешательства значительно продвинулось в сторону выздоровления. Мне бы ещё пару дней позаниматься и можно всех выписывать.

— Ну что, студент, сдаёшься? — спросил у меня заведующий отделением, стоя на пороге палаты и наблюдая, как я занимаюсь очередным пациентом.

— Этих двух можно выписывать, — сказал я и указал на пациентов, которые уже собирали свои вещи.

— Этих? Выписывать? — вскинул брови толстяк. — Ты в своём уме? Мы их только в пятницу госпитализировали, им ещё недели две лечиться.

— Можете проверить, — небрежно и без должного уважения сказал я и протянул ему их истории болезни.

— Если ты меня обманул, то будешь мыть пол в коридоре сегодня и до вечера, — зло проворчал заведующий и направился к указанным мной пациентам, чтобы проверить мои слова.

— А если не обманул, то вы? — спокойно, как бы невзначай, спросил я.

— Да как ты смеешь, щенок⁈ — рыкнул он. — Ну погоди у меня! Не дай бог ты меня обманул, я тебя наизнанку выверну!

Я не стал никак комментировать его высказывания, а спокойно сидел на стуле и смотрел, как он обследует двух кандидатов на раннюю выписку. Он их осматривал и сканировал, что-то бубня себе под нос. Через десять минут придирчивого обследования он повернулся ко мне с перекошенной от злости физиономией.

— Я не знаю, откуда ты такой взялся, но чтобы в моём отделении ноги твоей больше не было, ты понял? — большую часть фразы он практически пролаял, вырвал у меня из рук остальные истории болезни и резким движением указал на дверь.

— Премного благодарен за содействие в приобретении новых навыков, — спокойно сказал я, картинно ему поклонился, чем, похоже, выбесил ещё больше и вышел из палаты.

Ну что же, бывают и такие люди, но это не значит, что мне надо на них реагировать.

Поход по другим отделениям я решил отложить на завтра, сегодня я уже неплохо потрудился, можно бы и домой пойти. Спустившись на первый этаж, я пошёл искать Герасимова, пока я под его опекой без его разрешения уходить нехорошо.

— Ты где сейчас был-то? Чего это такой довольный? — спросил Анатолий Фёдорович, который заметил меня издалека, он в это время общался с регистраторами.

— На четвёртом, в лёгочном, — ответил я. Сам только сейчас заметил, что неосознанно улыбаюсь. — Там заведующий очень… интересный персонаж.

— Огрёб от него? — усмехнулся Герасимов. — Хотя странно, ты бы тогда так не улыбался.

— Ушёл достойно, — коротко ответил я, не желая углубляться в подробности. Они же коллеги, если я буду плохо говорить об этом толстом засранце, мой наставник может на меня обозлиться.

— Ты его уделал, что ли? — оживился Герасимов, нисколько не собираясь подбирать слова. — Вижу же, что уделал! А ну, давай рассказывай, не томи! Я давно ждал момента, когда кто-нибудь из младших даст ему понять, кто он есть на самом деле, дармоед!

Судя по приподнятому настроению наставника, тот толстяк ему тоже не нравится. Я пересказал свою сегодняшнюю практику, стараясь не применять пытавшихся вырваться из меня эпитетов, чисто констатация факта. Все же наставник может выражаться в сторону своих коллег, а я же пока на слишком низкой ступени в иерархии, чтобы делать это без последствий. Когда я закончил, восторг Герасимова увеличился втрое.

— Ай да молодец! — воскликнул он и звонко хлопнул меня по плечу. — Поделом досталось этому козлу недоделанному! Ай да красава, студент! Ну точно свой человек! Слышь, Вась, — обратился он к проходившему мимо нас коллеге, — наш молодой уделал по-чёрному парнокопытного товарища с четвёртого! Представляю, как он там сейчас козлиную икру мечет!

Проходивший мимо целитель, один из тех двух, выслушал короткий рассказ Герасимова и посмотрел на меня уже совсем по-другому, с уважением. Даже не ожидал.

— Молодец, молодой! — улыбнувшись, сказал он и тоже звонко хлопнул меня по плечу, которое загорелось, как щека после звонкой пощёчины. Я так понимаю, у них это символ признания. — Ты только на третьем будь поаккуратнее, там наш главный по кишкам — натура очень ранимая и мстительная, но в отличие от толстого, он умный, с ним такой номер не пройдёт.

— Спасибо, что предупредили, — улыбнувшись, сказал я. — Учту обязательно.

— Только завтра учтёшь уже, — перебил меня Герасимов. — Иди домой, отдыхай.

— Спасибо, до завтра, — довольный выпалил я и побежал в ординаторскую, расстёгивая халат практически на ходу.

Сегодняшний день показал не только мой личный прогресс по излечению пострадавших в Аномалии, но и пробелы в знаниях по другим дисциплинам. Настоящий целитель должен уметь лечить всё, а не только травмы, и изгонять негативную энергию. В пульмонологии я понял, что знаю об этих болезнях маловато, слишком поверхностно.

Чтобы не ударить лицом в грязь, я пользовался безупречной памятью нейроинтерфейса, где нужные мне данные были в наличии. Но вылечил-то пациентов всё равно я, а не тот жирный боров, который находится в отделении только с целью источать дурные запахи. При наличии навыков и опыта работы, он даже не всем диагноз поставил. А может, просто не написал, кто его знает.

Ужин мы с Матвеем сегодня приготовили вместе, а потом я рухнул на кровать с книгой по монстрам Аномалии, делая вид, что изучаю, а сам вызывал данные по гастроэнтерологическим заболеваниям: симптомы, клиника, лечение. Завтра мне предстоит общаться с гораздо более опытным целителем. Если хорошо себя зарекомендую, может, научит меня чему-нибудь полезному. Во время походов от проблем с кишечником тоже никто не застрахован, тем более при атаке монстров внутренности легко может задеть.

Утром я снова встал один, Матвей спокойно себе посапывал, высунув один нос из-под одеяла. Я наскоро умылся, перекусил и уже подался на выход, как услышал сонный хриплый голос напарника.

— Вань, я сегодня после обеда за доспехами пойду, денег оставь на столе, — пробормотал Матвей не особо разборчиво, но я понял.

— Сколько надо?

Он назвал сумму, я про себя подсчитал свои активы, вполне могу себе позволить. Готовые доспехи стоили чувствительно дороже, правда, чем предыдущие уже, но я уверен, что они того стоят.

Я думал, что Герасимов сегодня отправит меня по отделениям с самого утра, на практике вышло не совсем так. Уже начало входить в традицию, что утром в приёмном отделении довольно людно и это обычно не просто посетители, а пациенты, в разной степени поражённые Аномалией и её исчадиями.

— Вань, пора выходить на новый уровень, — сказал мне Анатолий Фёдорович и указал на двоих, сидевших рядышком в углу. — Вот эту сладкую парочку надо очистить от негативной энергии. Два придурка решили просто сходить прогуляться в зону Аномалии и устроить там пикник. Видишь, какие грустные сидят? Хапнули негатива как следует, теперь сидят грустные и думают, превращаться им в трёхголовых макак или нет. Шуруй! Да, чуть не забыл, ты должен исцелять их одновременно.

— Сразу двоих? — удивился я. — Но как?

— Как, как, — раздражённо передразнил Герасимов. — У тебя сколько рук? Правильно, две! Вот сразу двумя и лечи, я от тебя ничего невозможного и сверхъестественного пока не прошу. Здесь ключевое слово «пока». Так что если приложишь разум к решению проблемы, то справишься.

Не дожидаясь ответа от своего ошарашенного свалившейся задачей практиканта, наставник пошёл исцелять тяжелораненого. Как обычно, он выбрал сначала самого тяжёлого. А я вздохнул и поплёлся к парню и девушке, которые так и сидели грустные в углу, соприкоснувшись головами и держась за руки.

Наставник сказал исцелять сразу обоих, но ничего не сказал про сканирование, поэтому первичную диагностику я им проводил по очереди. Негатива они и, правда, схлопотали по полной программе. Если ими не заняться в ближайшее время, вполне могут начаться необратимые изменения в организме.

Ну что, попробуем, как сказал Герасимов, выйти на новый уровень. Я присел на корточки перед ними и приложил ладони на область сердца, так удобнее, да и самый жизненно важный орган очищается в первую очередь, а следом очищается и весь организм.

Сосредоточиться сразу на двух объектах оказалось не так уж и легко. Я поднапрягся и процесс потихоньку пошёл. Не с той интенсивностью, как хотелось, конечно, но зато всё, как сказал мой наставник, я начал исцелять двоих одновременно. Медленно, но верно, негативная энергия покидала моих пациентов и замещалась целительной, восстанавливая повреждённые ткани и органы.

Я старался поднажать, чтобы ускорить процесс, он даже немного поддался, но тут у меня стал истощаться запас энергии, уже осталось совсем немного. Лечь рядом с ними на пол в мои планы не входило, поэтому я остановился, чтобы немного помедитировать.

— Уже всё? Мы можем идти? — поинтересовалась девушка, стоило только возникнуть паузе в моих действиях.

Уже невооружённым глазом видно, что и она, и её парень чувствуют себя намного лучше, щёчки порозовели, появился разум во взгляде.

— Ещё не всё, — покачал я головой. — Подождите чуть-чуть, скоро я закончу, осталось совсем немного.

После короткой медитации я всё-таки завершил процесс параллельного очищения двух пациентов, но после этого уже чувствовал себя, как выжатый лимон. Сладкая парочка поблагодарила меня за помощь и быстренько испарилась из приёмного отделения, даже не подошли на ресепшн, как я их просил, заразы. О том, что они ушли, я регистраторам доложил сам.

Потом усталый, но довольный поплёлся в сторону ординаторской, очень хотелось выпить кружку чая, пока работал с этими двумя, как следует взмок, теперь организм настойчиво просил вернуть жидкость на место.

— А нечего было так потеть, — сказал я сам себе.

— С кем это ты разговариваешь? — удивлённо спросил Герасимов, я даже не заметил, что прохожу мимо него.

— Со своим богатым внутренним миром, — ухмыльнулся я.

— Выглядишь неважно, — сказал он, бегло меня осмотрев, — получилось хоть?

Я молча кивнул.

— Молодец! — улыбнувшись сказал он. — Первый раз всегда тяжело, а потом сам не заметишь как привыкнешь. Иди отдохни немного и снова в бой. Ты сегодня собирался в гастроэнтерологию, насколько я помню.

— Будет сделано! — сказал я, изобразив подобие воинского приветствия, и неуверенным шагом направился в ординаторскую.

На полное восстановление запаса энергии и водно-солевого баланса у меня ушло минут пятнадцать. Потом я усилием воли оторвал себя от уютного кресла и отправился на третий этаж.

Кабинет заведующего здесь находился почти на входе, дверь была открыта. Видимо для того, чтобы мимо ни одна мышь не прошмыгнула незамеченной. Надпись на табличке возле двери я отсканировал взглядом автоматически и без стука вошёл.

— Здравствуйте, Михаил Иванович, — приветствовал я лысоватого мужчину лет шестидесяти.

Он был явно невысокого роста и не особо выдающегося телосложения, но его колючий взгляд прошивал насквозь. Серьёзное лицо, плотно сжатые губы под аккуратно стриженными усами и сканирующий взгляд.

— Заходи, практикант, — небрежно бросил он не особо приветливо. — Герасимов о тебе вчера говорил, а ты пришёл только сегодня.

— Вчера я был этажом выше, извините, — спокойно и без лишнего лебезенья ответил я.

— Нечего там было делать, — с пренебрежением сказал мужчина. — Вот, держи пустые истории болезни, фамилии там написаны, они только что поступили.

На стол передо мной спокойно легли три истории, в которых кроме персональных данных и, правда, ничего больше не было.

— Опросить, осмотреть, просканировать, — начал перечислять мои задачи заведующий. — Установить диагноз, заполнить истории, назначить лечение, потом сразу отдать мне на проверку. Посмотрим, что ты собой представляешь, потом решим, что дальше.

— Задача ясна, — сказал я, сунув истории под мышку. — Разрешите идти выполнять?

— Хм, выполняй, — небрежно бросил он и махнул рукой в сторону двери, мол, выметайся.

М-да, это не просто подойти к пациенту, очистить от негатива и уйти. Полный цикл с нуля по каждому. Буду стараться сам разобраться, а если уж буду сильно буксовать, тогда обращусь к нейроинтерфейсу. Гастроэнтерологию я вчера перед сном повторил по-быстрому, но, ясное дело, всё досконально запомнить не успел.

С первым пациентом я провозился минут сорок, болячка у него оказалась довольно редкая, поражение кишечника мелкими воспалительными инфильтратами аутоиммунного генеза. Язву желудка у следующего выявил через три минуты от начала общения, больше времени заняло заполнение истории болезни. С третьим повозился чуть подольше, но воспаление поджелудочной железы выявил самостоятельно, не прибегая к помощи нейроинтерфейса.

По идее я мог бы сразу заняться исцелением, но такого приказа у меня не было. Учитывая, что заведующий отделением мужик суровый, я решил не выделяться раньше времени, а завершив заполнение документов, вернулся к нему в кабинет. Пришлось, правда, подождать, пока от него выйдет пациентка.

— Долго ковырялся, — недовольно проворчал Михаил Иванович и принялся изучать мою писанину. — Довольно-таки неплохо, — сухо констатировал он, проверив результаты моих трудов. — А почему лечение не прописал?

— Я хотел спросить у вас разрешения на исцеление этих пациентов с помощью магии, Михаил Иванович, — сказал я без заискивания, но достаточно вежливо.

— Какой круг? — спросил он.

— Третий пока.

— Ну и куда ты собрался с третьим кругом? — усмехнулся он. — Тут меньше, чем с пятым делать нечего.

— И всё же, разрешите попробовать, — решил я настоять на своём. — Как минимум я облегчу их состояние.

— Ну попробуй, — неохотно согласился он, пожав плечами. — Смотри там не покалечь только никого.

— По этому поводу можете не переживать, — сказал я, поклонился кивком и вышел из кабинета.

Действовать решил в том же порядке и сначала пошёл к пациенту с заболеванием кишечника. Я положил руку ему на живот и начал нагнетать целительную энергию по ходу кишки. Прошёлся по паре петель и решил проверить результат.

От неожиданности вздрогнул, когда услышал за спиной голос Михаила Ивановича.

— Получается что-нибудь? — с недоверием в голосе спросил он.

— Вроде да, — сказал я и продолжил воздействие. Пройденный мной участок был чист.

Заведующий положил руку на живот рядом с моей и на ходу сканировал изменения состояния слизистой оболочки кишечника.

— Неплохо, только ты много мимо льёшь, старайся сконцентрировать поток на каждой конкретной области, а не широким веером, как ты сейчас, — сказал он уже более дружелюбным тоном. — Это, конечно, улучшает общее состояние пациента, но и тебя выматывает быстрее.

Похоже, в нём проснулся наставник, а мне именно это и надо. Я незаметно для него улыбнулся и продолжил, стараясь придерживаться его рекомендаций. Так на самом деле меньше расходовалось энергии, а эффективность возросла.

— Ну вот, уже лучше, — довольно кивнул он. — Продолжай в том же духе и следи за запасом энергии, чтобы тебя потом исцелять не пришлось.

Я молча кивнул и продолжил по той же схеме. Из-за большой площади поражения слизистой, я провозился довольно долго. Пройдя примерно две трети, пришлось остановиться для основательной медитации. Когда отдохнул и набрался сил, процесс пошёл быстрее. Я уже более уверенно фокусировал воздействие на нужную область без лишних потерь энергии в никуда.

С язвой желудка я справился за пять минут. Михаил Иванович стоял рядом, но в процесс не вмешивался, только проверил результат. Убедившись, что язвы больше нет, удовлетворённо кивнул и мы направились к третьему. Здесь он всё же решил вмешаться и дал мне новые рекомендации по интенсивности воздействия на воспалённую поджелудочную.

— Неплохо, студент, — сказал он, проверив результаты лечения. — Пойдём пообедаем, потом продолжишь.

Вслед за ним я вошёл в ординаторскую, где уже был накрыт стол. Я принялся разглядывать немного странного вида суп и второе, непонятная аморфная смесь овощей.

— Госпиталь наш финансами не блистает, — пояснил он, заметив мои сомнения. — На продукты денег выделяют мало, но готовят приемлемо, не отравишься. Ешь давай, не брезгуй!

— Да я и не собирался отказываться, — пожал я плечами, сел за стол и попробовал суп. Потом добавил соли и ещё раз попробовал. Вот теперь приемлемо.

— Откуда сам-то? — спросил Михаил Иванович, который с большим удовольствием быстро съел суп и уже перешёл ко второму.

— Из-под Екатеринбурга, — совершенно честно ответил я. Просто не стал упоминать, что из родовых земель Демидовых.

— А чего только третий круг до сих пор? — спросил заведующий, быстро завершив трапезу. — Обычно новички уже с четвёртым приходят, ну или с третьим на подходе к четвёртому на худой конец. Давно, правда, такого зверя в поле зрения не попадалось.

— Семья бедная, — пожал я плечами. — На всём экономили, практики мало было.

— Для человека из бедной семьи ты слишком неуверенно ел суп с чечевицей и овощное рагу, — с недоверием в голосе сказал он.

— Просто мама готовила гораздо лучше из простых продуктов, — соврал я, не моргнув, никто не должен знать, что я из известного на всю страну княжеского рода.

— Тогда понятно, — ухмыльнулся Михаил Иванович. — Пошли дальше работать. Новеньких больше нет, а лечить есть кого.

После наблюдения за моими успехами и откровений за столом, его отношение ко мне стало намного теплее, что ли. Михаил Иванович вместе со мной отправился обходить самых сложных пациентов, поручал мне самостоятельно устанавливать диагноз, не заглядывая в историю болезни, а потом приступать к лечению.

За этим процессом он следил особенно внимательно, при необходимости корректируя и наставляя. Сегодня я спускался вниз уставшим и довольным и от своих успехов, и от процесса обучения. Даже уходить не хотелось, но завершение трудового дня было не моей инициативой.

— Так, сегодня ты опять какой-то довольный, но как-то по-другому, — сказал Герасимов. — Как потрудился?

— Замечательно, — сказал я и улыбнулся ещё шире. — Жаль, что всё закончилось.

— Ага, вот Михаил Иванович — свой человек, не то, что этот увалень из пульмонологии, — усмехнулся Анатолий Фёдорович и покачал головой. — Ему порой его мнимую корону хочется прямо в голову молотом вколотить. И главное, вся важность на пустом месте, даже не знаю, почему его до сих пор держат. Хотя почему, знаю, конечно. Связи у него наверху хорошие чересчур, поэтому я часто себя и сдерживаю, чтобы не вмазать как следует.

— Да уж, — хмыкнул я, вспоминая вчерашний бурный день.

— Слушай, Вань, — начал Герасимов. — Нам позвонили, что скоро много раненых подвезут. Я уже хотел тебя домой отпустить, может, подсобишь?

Ого! Мне уже не приказывают, а просят, это дорогого стоит. Так скоро, глядишь, и совсем за своего сойду.

— Конечно, Анатолий Фёдорович, — улыбнулся я. — Меня семья дома не ждёт по лавкам, никуда не опаздываю.

— Вот и молодец! — улыбнулся мой наставник, звонко хлопнул по плечу и подмигнул. — Уже слышу вой сирен, погнали, студент! Ноги и руки сами к телу не приделаются!

Мы как раз вышли в приёмное отделение, когда двери входной группы распахнулись и сотрудники скорой помощи ввезли первую каталку с воющим от боли бойцом — типичная ситуация для госпиталя рядом с аномалией. Правая нога у него представляла собой культю выше колена, обмотанную кучей бинтов. Похоже, что под бинтами находится ещё и какой-то предмет одежды. Кроме этого у него отсутствовал ещё и правый рукав, повязки так же массивно были наложены на плечо, но рука оставалась действующей. Завывая и крича проклятия, он мотал в воздухе культёй бедра и правой рукой, сжимая кулак до побеления костяшек.

— Сюда его! — крикнул санитарам Герасимов и побежал в сторону манипуляционной, махнув и мне рукой.

Я побежал вслед за ним. Позади слышались всё новые голоса, стоны, нецензурные тирады и скрип колёс каталок. В некотором роде я был прав, когда говорил отцу, что здесь меня ждет лучшая практика и освоение своих магических сил, но видеть все это все так же было непросто. С другой стороны, профессионализм все равно брал верх, и я приступал к работе, ведь в этом мире я обладал куда большими возможностями, чем в прошлом, и не собирался отступать.

— Этот самый плохой, или ещё хуже есть? — спросил Анатолий Фёдорович у санитара скорой, прежде чем ввезти каталку в манипуляционную, прислушиваясь к нарастающему в приёмном гвалту.

— Этот, — ответил санитар, кивнув на пострадавшего.

— Эй, ребята, дуйте быстрее в приёмное, — поторопил Герасимов двух целителей, неспешно выходивших из ординаторской. — Там полная задница, а мы пока тяжёлым займёмся.

Два целителя бросили взгляд на нашего пациента, переглянулись между собой и чуть ли не бегом отправились помогать прибывающим в госпиталь раненым бойцам. Значит, пока можно будет не отвлекаться.

Первым делом Герасимов достал из шкафа странной конструкции каркас из стальной проволоки, схватил какую-то толстую большую марлевую салфетку, вылил на неё резко пахнущую жидкость из флакона и прижал к лицу продолжавшего выть бойца. Тот сделал несколько вдохов и замолчал. Поднятая вверх культя бедра и правый кулак медленно опали на поверхность каталки. Мы рывком переложили его на манипуляционный стол и пошли обрабатывать руки.

— Откройте окно настежь, — сказал Герасимов медсёстрам. — А то мы тут сейчас все в наркозе будем.

— А нормального наркозного аппарата нет? — осторожно спросил я у своего наставника.

— Ты думаешь, если бы у меня был наркозный аппарат, я бы стал вспоминать этот каменный век? — истерично хохотнул Герасимов, тем не менее занимаясь делом. — Да хрен там! Последний сломался вчера, а нам никак не приобретут новые! Я уже давно говорил, что этот хлам надо прекращать ремонтировать, там уже нечего восстанавливать, на что мне главный показывает дулю и твердит про ограниченное финансирование, будь оно всё проклято. Да ты не дрейфь, справимся, — подмигнул мужчина мне. — А как, ты думаешь, справляются целители в Аномалии, когда без наркоза не обойтись?

— Ну, я был уверен, что усыпляют раненого с помощью магии, — пожал я плечами.

— Магии, ага! — резко кивнул Герасимов, наблюдая, как одна медсестра раскладывает хирургические инструменты на столике, а вторая осторожно снимает бинты с бедра. — А если у тебя десять человек ранены, запаса энергии хватает, чтобы спасти пять, а если с магическим наркозом, то придётся послать на хрен ещё двоих. Так ты что выберешь? Масочный наркоз или плюс две смерти?

— Я понял, — кивнул я, вздохнув. — Лучше спасти как можно больше или хотя бы дать им шанс протянуть дольше до подхода помощи.

— Вот именно! — воскликнул Герасимов, молниеносно накладывая зажим на резко закровоточившую артерию, когда с культи сняли жгут без его приказа.

Он так злобно потом посмотрел на допустившую ошибку медсестру, что та побелела, сравнявшись цветом лица с халатом. Когда она начала снимать повязку с плеча, руки дрожали. Анатолий Фёдорович хотел что-то сказать по этому поводу вслух, но увидел её реакцию и сжалился, промолчал, покачав головой.

Я старался чётко выполнять его указания, а он довольно ловко перевязал сосудистый пучок и быстро начал формировать культю так, чтобы теперь уже бывший боец смог пользоваться протезом. После наложения наводящих швов на мышцы и кожу, заживлением раны он уже занялся с помощью магии, что в итоге гораздо быстрее естественного процесса.

— Плечо осмотри пока, Вань, — сказал он, завершая работать с бедром и перейдя к очистке организма от негативной энергии.

Повязку с плеча к этому времени сняли полностью, здесь тоже была рваная рана по наружной поверхности с частичным повреждением мышц, кровотечение незначительное, крупные сосуды не пострадали. Начиная заниматься окончательной остановкой кровотечения, я уже чувствовал лёгкое головокружение. Теперь я стоял ближе к маске, пропитанной хлороформом, и наркотизатор начал действовать на меня. Открытое настежь окно несильно помогало.

Пока я сам не вошёл в наркоз, решил ускориться. Поток энергии в область раны направил максимальный по мощности и мягкие ткани начали стягиваться прямо на глазах. Даже для самого себя я организовал показательное выступление. Когда рана зажила полностью, я, чуть не теряя сознание, рванул к окну, дыша свежим воздухом полной грудью. Сначала головокружение стало отступать, потом появилось вновь из-за частого глубокого дыхания. Я облокотился о подоконник и замер на некоторое время, остановив дыхание.

— Туда её, — буркнул Герасимов, вышвыривая в окно ставшую теперь ненужной пропитанную хлороформом салфетку. — Потом уберём. А то Ваня у нас здесь сейчас на пол ляжет. Ну что, студент, ты живой? — последнюю фразу он произнёс, уже подойдя ко мне. — Ты глаза хоть открой, а то я понять не могу, спишь ты или нет.

— Уже лучше, — сказал я, прекратив задержку дыхания и открыв глаза. — Я почти в порядке.

— Молодец! — бодро заявил Герасимов и снова хлопнул меня по плечу. — Плечо зачётно залатал, я всё видел. А теперь бежим в приёмное, там ещё куча работы.

Так и хотелось сказать: «Подождёт ваша куча», но я сдержался, там люди нуждаются в помощи, некогда слабость проявлять. Да вроде и хлороформ отпускает потихоньку, начинает появляться ясность ума. Всё это я думал, пока шли какие-то тридцать метров до приёмного.

Здесь уже стало немного тише. Сопровождающих выпроводили на улицу, самых крикливых уже подлечили, но работы ещё осталось немало. Герасимов поручил мне перезагрузиться, производя лишь очистку от негативной энергии Аномалии, но снова надо было делать это одновременно на двух пациентах. Что ж, для меня это уже не ново, но и до совершенства не наработано, так что снова придётся попотеть.

Анатолий Фёдорович и двое его подчинённых продолжали заниматься ранами и переломами, а я подбирал себе пары пациентов и производил очистку. Количество негатива у этих было меньше, чем у первой парочки, на которых я впервые попробовал такой способ, и мне не приходилось прерываться на медитацию посередине сеанса, зато по завершении каждого такого исцеления я закрывал глаза и медитировал. После очистки уже четвертой пары меня остановил Герасимов.

— Чеши ты, наверное, уже домой, — сказал Анатолий Фёдорович и сочувственно похлопал по плечу. — А то ещё немного и тебя придётся госпитализировать с истощением. Иди отдохни, выспись как следует, а завтра снова в бой, теперь на второй этаж. Могу заверить, там ты тоже не соскучишься. Даже заранее сочувствую.

Я благодарно кивнул и пошёл в ординаторскую переодеваться. В приёмном было уже тихо, те двое целителей корпели над последними пострадавшими с самыми лёгкими повреждениями, остальных или отвезли в палату под наблюдение, или отпустили домой.

Я вышел на улицу, вдыхая свежий воздух и любуясь на темнеющее небо. Лёгкий вечерний ветерок донёс едва уловимый запах хлороформа от валяющейся на газоне под окном салфетки. Странно, что он до сих пор окончательно не выветрился. Я не поленился дойти до неё и запульнуть в мусорный контейнер. Теперь, с чувством выполненного долга, можно на автопилоте отправляться домой, ноги сами приведут, куда надо.

Примерно в таком темпе я работал до конца недели. Герасимов отправлял меня с утра каждый раз в разные отделения, где я проходил испытания с переменным успехом. Причём эта переменная больше зависела от отношения и самодурства работавших там целителей, а не от сложности пациентов. Не скажу, чтобы у меня всё получалось в совершенстве, но многие вещи успел повидать и разобраться, что с этим надо делать, так что теперь почти в любой ситуации не пропаду. Тем более все это время мой нейроинтерфейс пополнялся новыми сведениями, что в дальнейшем тоже могло служить мне хорошей базой для собственного развития.

Анализируя свои успехи и работу других целителей в отделениях, для себя я сделал вывод, что с работой справился бы, но иногда нужна всё-таки помощь старшего. С диагностикой проблем не было, помогал прошлый опыт, в смысле из прошлой жизни, а ещё здорово помогала справочная информация, которую мне услужливо и своевременно предоставлял нейроинтерфейс. Хорошо, что я потомок одного из самых богатых родов в империи, таких имплантов, как у меня единицы — ведь такие вещи никак нельзя отдавать в массовое пользование.

После похождений в других отделениях, я возвращался в приёмное, под крыло моего учителя — Герасимова Анатолия Фёдоровича. Порой приходилось от него получать по ушам, но я даже перестал обижаться, потому что он всегда говорил по делу. С каждым днём я всё реже давал ему повод для нелестных высказываний, такими темпами ему скоро вообще не в чем будет меня упрекнуть.

Вот и в эту пятницу я снова вернулся в приёмное из инфекционного отделения, где с помощью магии я смог победить довольно зловредный патоген у нескольких пациентов. Уже понял, что именно в это время начинают привозить раненных монстрами и поражённых энергией Аномалии бойцов и искателей приключений. В этот раз привезли не так много, как в прошлый, но бросалась в глаза степень поражения негативом и серьёзность травм.

Возникал вопрос, как они вообще умудрились добраться до госпиталя живыми? Скорее всего, без помощи военных не обошлось.

— Так, Ваня, не спим! Взбодрись! — покрикивал на эмоциях Герасимов, который как пчёлка от цветка к цветку, перепархивал от пациента к пациенту. — Этих двух очистить от негативной энергии, пока они тут коньки не отбросили, и сразу доложить мне!

Он указал на сидевшую на полу у стенки пару бойцов. Выглядели они крайне неважно: лица бледно-серые, глаза закатываются, руки и ноги безвольно раскиданы. Скорее всего, когда усаживались на это место, были ещё в сознании, теперь же они находились чуть ли не в коме.

Похлопывание по щекам дало нулевой результат, они даже не отреагировали. Отодвинув нижнее веко, я заметил потемнение сосудов конъюнктивы, явный признак начинающейся трансформации.

Я сел на пол между бойцами лицом к стене, положил им ладони на область сердца и начал вытеснять негативную энергию Аномалии своей целительской. Направив правильным образом поток энергии, я сразу на ходу начал медитировать, чтобы моего воздействия хватило на большее время. Через некоторое время приостановил вливание и бегло просканировал своих пациентов.

Негатив поддавался, но очень медленно и неохотно, так как часть энергии тут же уходила на восстановление нормальной структуры тканей. Настолько сильное поражение я вижу впервые. До этого уже видел начинающуюся трансформацию, но она была избирательной, а здесь это происходило диффузно, бессистемно, практически везде. Энергии оставалось чуть больше половины, и я продолжил воздействие.

— Ты живой там? — как сквозь вату прозвучал голос моего наставника, когда я уже заканчивал исцеление выданных мне пациентов.

— Пока живой, — кивнул я, открывая глаза, — но они слишком сильно заражены. Я бы их перевёл в реанимацию.

— Какая, к чёрту, реанимация⁈ — рыкнул Герасимов. — У нас тут таких две дюжины, в реанимации мест столько нет. Давай я доделаю, а ты медитируй и берись за следующих. Точнее, за следующего, бери по одному, два таких увесистых для тебя оказалось слишком тяжело.

— Хорошо, — безучастно произнёс я и отошёл в угол, где снова сел на пол и ушёл в медитацию.

Если на этом как следует сконцентрироваться, то можно ускорить процесс восстановления энергии до нужного уровня, то есть до полного. Минут через пять или чуть больше я был готов снова приступить к делу.

Я встал и отыскал взглядом Герасимова, он легко контролирует ситуацию в таких объёмах и знает всё про каждого из поступивших. Встретившись со мной взглядом, Анатолий Фёдорович всё понял и ткнул пальцем в следующего бойца.

Я обошёл нескольких раненых и подошёл к новому пациенту, который находился примерно в таком же состоянии, как те двое. Их, кстати, нигде не было. Или отвезли в палату, или Герасимов их исцелил настолько, что они смогли уйти. Мой следующий пациент лежал на носилках, которые стояли на полу. Для удобства я сел рядом и приступил.

Работать с одним пациентом оказалось чувствительно легче. Вытесняя из его организма негативную энергию Аномалии, я умудрялся ещё и сканировать попутно происходящие изменения.

То, что я увидел в самом начале, меня реально испугало. Его мягкие ткани и даже кости начали изменяться. Кажется, я начал понимать, откуда берутся все эти монстры аномалии. До этого я знал только про призрачных воинов и лучников, теперь понял, что спектр возможных превращений нормальных живых существ в чудовищ гораздо более широк.

У меня уже почти не осталось энергии, когда боец оказался исцелён полностью. Он открыл глаза и начал озираться по сторонам, потом неуверенно поднялся и сел на носилках. Я же снова отправился в угол, чтобы медитировать.

Слышал, как Герасимов требовательно окликнул меня, но я поднял руку, давая понять, что меня не беспокоить. Наставник всё понял и не сказал больше ни слова, в этом плане он был довольно понимающим.

Борьба за каждого бойца продолжалась ещё долго, и я потерял уже счёт времени, когда Герасимов похлопал меня по плечу и сказал идти домой. Я чуть не ушёл прямо в халате, развернувшись на выход, но вовремя вспомнил, что надо переодеться. В ординаторскую не пошёл, а просто отдал грязный халат санитарке, что пробегала без дела рядом, потом отправился домой.

— Что-то ты вообще еле живой, — увидев меня, сказал Матвей. — Иди садись за стол, я там картошку на сале пожарил, остыла уже, сейчас разогрею.

— Здорово, спасибо, — пробормотал я и просто рухнул на стул.

— Что ж ты себя не бережёшь-то так? — покачал головой Матвей и зажёг газ. Буквально через минуту начало аппетитно шкворчать и с новой силой пошёл аромат. Чего не отнять, но мой товарищ, действительно, умеет готовить — не на уровне поваров моего рода, разумеется, но тем не менее сомневаюсь, что у меня самого получилось бы лучше. — Как там твои успехи, кстати?

— Продвигаюсь потихоньку, — ответил я, взял со стола вилку и начал бессмысленно крутить её в руке. — Раненых в последнее время к вечеру всё больше привозят. Такое впечатление, что Аномалия активизируется.

— Так сколько туда народу ходит, забыв голову дома в тумбочке? — рассмеялся Матвей, переворачивая картошку на сковороде и заставляя тем самым проснуться мой аппетит. — Вот такие и нарываются на неприятности.

— Хочешь сказать, что в Каменск понаехало много дураков? — с сомнением спросил я.

— Так очевидно же, — ухмыльнулся Матвей. — Вот мы завтра пойдём с серьёзными ребятами, у нас всё будет по-другому. Наши доспехи, кстати, готовы, можешь оценить.

— Чуть позже, вставать не хочу, — бросил я, хотя самому стало интересно, но реально лень вставать.

— Ладно, тогда поешь пока, — сказал мой напарник и вывалил содержимое сковороды на мою тарелку.

— Ого! Куда столько? — вяло возмутился я, увидев в тарелке солидную горку жареной картошки.

— Ешь давай, тебе сейчас надо! — заботливо произнёс Матвей. Прямо, как бабушка с внуком разговаривает. — А я пока твой доспех тебе продемонстрирую.

Аппетит проснулся окончательно и я начал запихивать в себя содержимое тарелки. Еда хоть и простенькая, но как же вкусно! Тем временем Матвей достал из-под моей кровати мешок и вытащил доспех. Смотрелся он намного солиднее того, что мы надевали на себя в прошлый раз.

— А ты попробуй, какой он лёгкий! — сказал напарник, протягивая мне доспех.

Я взял доспех одной рукой и поднял без особого труда. Мощные пластины, которые закроют всё тело и плечи, в совокупности весили килограмм пять, ну максимум семь, не больше. Старый весил минимум в два раза больше.

— Впечатляет, — кивнул я.

— Скоро испытаем, — улыбнулся Матвей.

— Лучше бы не довелось, — покачал я головой. — Лучше для красоты носить подобное. Это я к тому, что не хотелось бы, чтобы напал какой-нибудь монстр и попробовал доспех на прочность.

— Да, тут ты прав, — грустно улыбнулся Матвей, не став со мной спорить по такому поводу. — Но всё равно в таком доспехе гораздо спокойнее и движения будет меньше стеснять.

— И не поспоришь, — сказал я, чувствуя, что засыпаю на ходу. — Извини, я спать.

Я даже не предпринял попытку убрать доспех на место, а с трудом стащил с себя одежду и заполз под одеяло.

Я даже не помню тот момент, как голова легла на подушку, заснул мгновенно. Ночью снился всякий бред, который лучше даже не пытаться вспоминать — в состоянии усталости чего мозг только не подкинет. Проснулся от того, что меня кто-то трясёт за плечо. Потом в сознание начал прорываться голос Матвея.

— Ваня, вставай, пора собираться, завтрак готов, — тихо, но настойчиво вещал мой напарник.

Я уже неоднократно думал о том, чтобы сделать из него преданного слугу и телохранителя, но пока что с моей стороны даже намёков не было. Создавалось впечатление, что он чувствует мои мысли и сам стремится к этому. Может, он всё же догадался, что я не тот, кем прикидываюсь и являюсь наследником знатного рода? Всё может быть.

Манеры и поведение за один день из себя не вытравишь, хоть я и старался всегда помалкивать и не старался властвовать над окружающими. Да я, если честно, властвовать особо и не привык, особенно учитывая всплывший в памяти опыт прошлой жизни, где я людей лечил, а не управлял ими. Здесь тоже моей главной страстью оставалось целительство, а не желание управлять людьми как полагается аристократу.

— Вань, ну вставай же! — кажется, Матвей начинал терять терпение, но всё равно старался держать себя в руках.

— Всё-всё, встаю, — хрипловатым спросонья голосом сказал я и закашлялся, чтобы прочистить горло. — Я забыл у тебя вчера спросить о планах на сегодня, будильник бы поставил.

— Так он звенел, твой будильник, — усмехнулся Матвей. — Ты даже не шевельнулся. Я даже не думал, что целителям так сложно приходится…

Я уже окончательно проснулся, вылез из-под одеяла и направился к раковине, чтобы умыться и смыть с лица остатки сна.

— Стас со своей командой ждал этого дня, чтобы пойти в Аномалию вместе с нами, а точнее, с тобой, — сказал Матвей таким тоном, словно повторял это уже не первый раз. — А ещё те четверо с поезда тоже с нами пойдут. Они туда регулярно забеги делают с другим отрядом. Уже хоть немного, но опыта поднабрались. Говорят, что магией своей наконец-то научились пользоваться в боевых условиях. Так что сегодня славно погуляем.

— Магией говоришь? — усмехнулся я. — Это с первым-то и вторым кругом? Иглозадых хомячков раскидывать?

— Хомячков? — рассмеялся Матвей. — Понятия не имею, если честно. Это мне Василий сказал, сам я не проверял.

— Вот и проверим заодно, — сказал я, вытирая лицо полотенцем и садясь за стол, куда мой напарник только что поставил сковородку с яичницей. — Я сейчас попробую ещё одного человека с опытом подключить, если получится. Надо было бы позвонить ему вчера, но мне уже было не до того.

— И что это за человек? — насторожился Матвей, замерев с вилкой в руке, в сковородку упал только что подцепленный кусок яичницы.

— Хороший человек, — успокоил я его. — Опытный боец. Я лечил его в госпитале недавно, в Аномалии его сильно потрепало. Так что, возможно, согласится, но это не точно.

Я набрал в телефоне его номер, ответили не сразу, скорее всего, он спал.

— Да, — прохрипел сонный голос.

— Влад Бурмистров? — уточнил я на всякий случай.

— Слушаю, — недовольно буркнул мой собеседник сонным голосом.

— Это Иван, целитель из госпиталя, который подлатал вас недавно, — сказал я, чтобы он понял, с кем разговаривает.

— А, Вань, это ты, — голос его стал немного бодрее. — Чего хотел в такую рань?

— Хочу предложить прогуляться в Аномалию, — ответил я, потом вкратце рассказал о нашем отряде.

— Понятно, — задумчиво произнёс Влад, когда я закончил. — Значит, все практически новички. Не лезли бы вы туда лучше, ребята, целее будете.

— Мы всё равно туда пойдём, с вами или без, — немного напряжённо сказал я. — Просто вы обещали помощь, вот я и позвонил.

— Да ладно, не обижайся, — примирительным тоном сказал боец. — И давай договоримся на ты, без этих вот расшаркиваний.

— Договорились, — подтвердил я. — Так ты пойдёшь с нами?

— Ладно, пойдём прогуляемся по полянке, — уже более дружеским тоном ответил Бурмистров. — Я как раз свободен. Грибочков на жарёху насобираем. Вы когда выходите?

— Сейчас завтракаем и выдвигаемся к северным воротам, — ответил я, довольно улыбаясь.

— Буду через полчаса, — ответил он. — Только прихватите с собой, что поесть, у меня дома голяк сейчас.

— Ладно, — сказал я, не видя в этом большой проблемы, и глянул на часы, чтобы сориентироваться по времени. — У ворот в полседьмого.

— Он нормальный боец? — спросил Матвей, продолжив уплетать яичницу, когда я положил телефон на стол.

— Думаю да, — кивнул я. — А точнее, скоро узнаем.

Мы быстро поели, собрали доспехи и оружие, Матвей бросил себе в рюкзак кусок солёного сала, буханку хлеба и фляги с водой. Похоже, он решил таскать съестные припасы за двоих, а я нисколько не возражал, физически он сильнее, пусть носит. Тем более, как не магу, ему полезно развивать и дальше свои физические возможности.

В полседьмого мы уже стояли метрах в ста от ворот, к нам с разных сторон подтягивались ребята Стаса и гуськом шёл квартет, с которым мы познакомились в поезде. Мы с Матвеем уже нацепили новые доспехи, и ребята выдавали восторженные возгласы на эту тему.

— Неплохо, здоровячок! — сказал Стас Матвею, постучав по новому нагруднику. — Осталось только сабелькой махать научиться и будешь нормальным бойцом.

— Не нарывайся! — буркнул недовольный напарник. — Можно подумать, твои пацаны — сплошной спецназ.

— Да не дуйся ты! — хохотнул Стас. — Мы же одна команда. Скоро все будем спецназом.

Ребята Петра стояли в сторонке молча, слушали разговор и тихонько посмеивались. На наши доспехи тоже косились с плохо скрываемой завистью. Ну, они-то сюда по большей части развлекаться приехали и такое им было не нужно, а мне, наоборот, снаряжение было очень важно, если я хотел выжить.

— Утро доброе, ребятишки! — раздалось у меня за спиной.

Все резко обернулись на голос. Это был моей бывший пациент — Влад.

— А ты ещё кто такой? — напрягся Стас, все остальные молча смотрели на бойца в броне со следами множества ударов и царапин. Несмотря на это, выглядел он внушительно, ведь подобные отметины на снаряжении показывали, в том числе его опыт.

— Это Влад, знакомьтесь, — сказал я, представляя его остальным, пока он критически осматривал присутствующих. — Он пойдёт с нами, покажет пару грибных мест. Правильно я говорю?

— Мухоморчиков мы с вами наберём, обещаю, — усмехнулся Влад, покачав головой. — За белыми не пойдём, тут нормальная броня только у двоих, — он кивнул на нас с Матвеем.

— Ну, у нас тут не все такие богатенькие, — недовольно проворчал Стас, глядя на мой доспех и на свой. — У меня тоже не из картона сделан.

— А из гофрокартона, ага? — рассмеялся Влад.

— Не нравится он мне, — поделился со мной Стас, недовольно зыркая в сторону новичка.

— Не обращай внимания, — посоветовал я ему. — Он нормальный, не подведёт.

— Откуда ты знаешь? — Стас подозрительно сузил глаза. — Ты с ним уже ходил?

— Я ему жизнь спас, — тихо ответил я, так, чтобы Влад не слышал.

— Ты-ы? — удивился Стас, вскинув брови. Потом его осенило и он хлопнул меня по плечу. — А-а-а, я ж забыл уже, что ты целитель! Как там твои успехи, кстати, продвигаются?

— Теперь твоему дружбану кусок задницы уже сразу приживлю, — усмехнулся я, а тот парень, про которого я говорил, нервно потёр пятую точку. Свежи воспоминания — это хорошо, будет осторожнее.

— Чего, Кирюх, чешется? — рассмеялся Стас, увидев телодвижение приятеля. — Снова ищет приключений?

— Отстань, — недовольно буркнул Кирилл и убрал руку от зада.

— Ну что, идём? Или вы ещё почешетесь? — хихикнул Влад, которого, похоже, забавляло, как его тут приняли.

— Идём, — твёрдо сказал я, кивнул Матвею, и мы двинулись вперёд.

Военные на воротах готовились к смене караула. Они на нас бросали косые взгляды, но не проронили в нашу сторону ни слова. Разговаривали больше на бытовые темы, да о похождениях в кабаке, да в доме терпимости. Куда уж без последнего, особенно, когда зарплата хорошая и премия за отражения атак монстров перепадает часто.

Когда мы отошли от ворот почти на километр, и впереди показалось марево границы Аномалии, Влад, шедший рядом, обратился ко мне.

— Покажу вам одно местечко, где вы можете без особого риска поразмяться, — сказал он. — Что-нибудь полезное для себя сможете найти и реакцию развить шанс будет. Крупных монстров там не встречалось на моей памяти.

— А Кровожадного Танка поможешь найти? — спросил я, косясь на доспехи отряда, который я уже считал своим.

— Вы смертники, что ли? — ухмыльнулся Влад, осмотрев группу весьма скептическим взглядом. — В таком составе на бронированного кабана ходить не советую. А ты где доспехи из его пластин взял?

— Ходили с отрядом наёмников, — признался я, кратко описав сам отряд, а то их же много. Их названия я все равно не запоминал. — Наши трофеи.

— С этими оторвами? — покачал головой Бурмистров. — Опасные ребята. Но недооценивать их тоже нельзя, среди них немало бывших спецназовцев ходит за якобы лёгкой наживой.

— Мы с ними в прошлый раз неплохо поохотились, — сказал я. — Двух Танков убили, не считая прочей живности.

Я уж не стал ему говорить, что тех двух великанов я убил, не люблю хвастаться. Своё умение на словах любой красиво распишет, а на деле доказать — это совсем другое.

— Будем надеяться, что Танк сегодня в той стороне не заблудился, — покачал головой Влад и мы вошли в Аномалию.

Красноватая земля и растительность с синим и фиолетовым оттенком начинают становиться привычными. Пока мы шли широкой протоптанной тропой, живности не наблюдалось. Всё переродившееся из-за магии зверьё знает, что сюда лучше не ходить, так как ждёт верная смерть.

Нам навстречу протопал отряд, возвращающийся с ночного рейда. Здесь были такие матёрые волки, по сравнению с которыми мы выглядели просто пешими туристами. Некоторые бойцы были ранены, двое хромали, их ноги были забинтованы прямо поверх одежды и доспеха.

Одним из последних шёл боец, единственный без грозного оружия в руках. На его рюкзаке и на форме я разглядел значок медика. Значит, это целитель отряда. Взгляд, однако, у него был не менее суровый, чем у остальных. А оружие у него всё-таки имелось — два меча за спиной, рукоятки которых возвышались над плечами. Значит, при необходимости он и сражаться может.

Один из бойцов поздоровался с Владом и обвёл странным взглядом наш отряд. Что-то типа взгляда старшекурсника на только что поступивших. Интерес, превосходство и немного сочувствия.

— Ты его знаешь? — спросил я у Влада, когда мы разминулись с ночными охотниками.

— Служили раньше вместе, — улыбнулся Влад. — Потом я остался в роте, а он ушёл в отряд охотников. Неплохой малый, хорошо воюет и не засранец, как многие наёмники. Видел, как он на вас посмотрел? А остальным вы были абсолютно по барабану, как трава под ногами.

— Ничего, — пробормотал я себе под нос. — Придёт время и посмотрим, кто тут трава.

— Что? — заинтересовался моим высказыванием Бурмистров.

— Да так, мысли вслух, не обращай внимания, — отмахнулся я.

Мы прошли по широкой тропе до большой развилки, откуда дороги и тропинки веером расходились в разные стороны. Никаких указателей, естественно, здесь не имелось. Я решил на всякий случай запоминать дорогу, чтобы найти это место, когда Влада с нами не будет. Если, конечно, это место понравится.

Мы повернули на восток, но не на самую крайнюю тропинку, а чуть севернее, не вдоль границы Аномалии. Заросли травы и кустарника постепенно становились всё выше, маячившая справа граница Аномалии постепенно отдалялась, но ещё была отчётливо видна.

— Ну и долго нам ещё идти? — требовательно и слегка нетерпеливо спросил Матвей, разрубив уже третьего выпрыгнувшего из кустов спрутолиса. Я хотел забрать их головы и хвосты, но Влад заранее предупредил, чтобы мы не останавливались.

— Если что-то не устраивает, можешь идти обратно, тут не заблудишься! — недовольно высказал ему Бурмистров, в это время внимательно осматривая окрестности.

Матвей хотел ещё что-то добавить, но я покачал головой, и он закрыл рот.

Мы, не останавливаясь, шли вперёд уже почти час, углубившись достаточно далеко в Аномалию, граница мерцала где-то далеко позади. Впереди возвышался небольшой холмик, а прямо перед нами начинался лес, состоящий из не особо больших и корявых деревьев с пышной кроной. Влад внезапно остановился, не доходя до деревьев с полсотни шагов.

— Всем приготовить и активировать оружие и доспехи, — тихо произнёс он, вглядываясь в лесную чащу. — Наша цель — этот холм, но до него ещё надо дойти. На деревьях водятся мелкие Кошачьи Василиски. Порвать они никого не смогут, но навредить — легко, будьте внимательны и смотрите во все стороны одновременно.

Отряд ощетинился клинками, каждый получил задание, за какой областью ему наблюдать, чтобы не поймать на себя эту зловредную ящерицу, которая мордой напоминает кота, только покрытого чешуёй.

Первого Василиска я насадил на протазан меньше, через минуту. Метров пятьдесят мы прошли спокойно, потом ящерицы посыпались на нас градом, словно устроили засаду в условленном квадрате. Я наколол ещё одного Василиска, рассёк второго на лету, слышал звон клинков позади, но не оборачивался, контролируя вверенный мне участок. Кто-то вскрикнул позади меня, похоже, один ящер достиг цели. Немного странно, зачем они нападают, мы явно не их добыча.

— Похоже, у них брачный сезон припоздал в этом году, — рыкнул Влад, разрубая на лету очередного ящера. — Поэтому они такие бешеные, а мы как раз в самую гущу угодили. Знал бы, не пошёл бы сюда.

Сканер моего нейроинтерфейса подсказал, что стая этих тварей, действительно, немаленькая, мы захватили лишь край их территории. Но есть и приятная новость, туча красных точек стремительно движется на восток и рядом с нами их почти не осталось.

— Последний, — сообщил я, стряхивая с протазана метровую ящерицу, бившуюся в конвульсиях и клацающую зубами.

— Откуда ты знаешь? — спросил Влад, продолжая вглядываться в кроны деревьев и держа меч перед собой на уровне лица.

— Чутьё, — усмехнулся я.

Атака чешуйчатых тварей и, правда, оборвалась так же внезапно, как и началась. Я обернулся назад, все были наготове к новому нападению, лишь один боец из ребят Стаса бросил меч, держался за левое запястье и шипел от боли.

— Дай посмотрю, — сказал я, подойдя ближе.

Парень неохотно разжал пальцы, и я увидел несколько кровоточащих дырок чуть выше запястья. Что удивительно, кровь была неестественного фиолетового цвета и медленно стекала, как густая смола, роняя на землю тяжёлые капли.

Я сбросил рюкзак и достал аптечку. Первым делом промыл раны перекисью, заставив тем самым бойца стонать. Магия магией, а обычные средства всегда помогали с такими мелочами, да и облегчали работу.

— Потерпи немного, так надо, — сказал я.

— На, прикуси, — сказал ему Богдан и вручил засохшую ветку.

— Ты охренел, что ли? — воскликнул Влад и попытался выбить ветку у того из рук. — Хочешь, чтобы он сдох? Это дерево ядовито! Выбрось сейчас же!

— Вот блин! — выдохнул богатырь, бледнея и отбрасывая ветку в сторону. Он так поступил только по незнанию и сейчас себя, более чем уверен, мысленно корил.

— Так ты где находишься, деревня⁈ — рыкнул на него Влад. — Это же Аномалия, здесь каждое животное и растение — потенциальный враг!

— Это кто это тут деревня? — возмутился Богдан и ринулся было на Бурмистрова, но его вовремя перехватил Василий, встав у него на пути.

— Ну чего ты разошёлся? Сам ведь виноват, человека чуть не отравил, угомонись, целее будешь. Зато теперь точно запомнишь.

Здоровяк хотел ещё что-то высказать, но друг увёл его в сторону, продолжая вещать что-то успокоительное. А я спокойно занялся лечением ран на руке парня. После того, как ему чуть не всунули в рот ядовитую ветку, он старался даже не кряхтеть.

— Ну вот, настоящий мужик, — хлопнул его по плечу Влад, продолжая осматриваться по сторонам. — Получил первое боевое крещение зубами чешуйчатого кота.

Я полностью очистил от негативной энергии и залечил раны, повязка даже не потребовалась. Убедившись, что все в порядке, Влад повёл отряд дальше к холму. Оружие держали всё так же наготове. Мы с Матвеем шли вслед за опытным бойцом и с опаской поглядывали на деревья. Сканер не показывал рядом других существ, но всё равно надо быть осторожными.

До холма оставалось меньше километра, но вдруг лес резко поредел и перед нами раскинулось болото. Утоптанная тропинка упиралась прямо в него, но дальше шли неплохо утоптанные кочки, по которым нам надо было прыгать в сторону холма метров двести или больше.

— Внимание всем! — сказал Влад, остановившись перед самым болотом и повернувшись к отряду. — Главное — будьте внимательны, огромных чудовищ здесь нет, только всякая малая поганая нечисть в виде червей и жаб, ну, может, ещё что. Просто смотрите под ноги и по сторонам. Не вздумайте наступить мимо кочки! Мало того, что засосёт, так ещё и обглодают до костей местные твари.

Влад довольно быстро начал прыгать с кочки на кочку, словно движется по ровной земле, видно сразу — далеко не один раз тут был. Я передвигался вслед за ним и едва поспевал, чтобы не отставать.

От нашего отряда во все стороны отпрыгивали чёрные краснощёкие жабоиды, интересную информацию о которых мне предоставил нейроинтерфейс. Даже жаль стало оставлять их нетронутыми, их кожа при грамотной выделке была очень ценная. Причём черная кожа использовалась для разных изделий, а сложенная в несколько слоёв заменяла лёгкую кевларовую броню, а вот красные щёки, которые так выделяли этих существ на фоне болота, использовали для изготовления эликсиров в качестве усилителя эффекта. Если бы мы никуда не спешили, я бы посдирал с них шкурки для личного пользования. Может, на обратном пути повезёт.

Отряд растянулся длинной цепочкой, пересекая болото, и большая часть уже была пройдена, как вдруг жижа впереди и по сторонам буквально вскипела от множества выскакивающих и быстро ныряющих обратно полутораметровых тварей толщиной с голень ноги.

Система тут же выдала мне информацию о Шипастых червях. Тоже своего рода находка, но их тут оказалось слишком много, одному сюда лезть точно не стоит.

Одного такого я рассёк клинком протазана при попытке напасть на меня. Удар пришёлся как раз по утолщению на его теле и из места рассечения выпал магический кристалл, тут же скрывшийся в болотной жиже. Пытаться его найти теперь не имело смысла, а вот засосёт по самое не балуй наверняка.

Здоровенные черви навалились на отряд со всех сторон и началась сеча. Удары мечей чередовались с криками бойцов и непечатной лексикой. Чую, придётся мне потрудиться, когда мы выберемся на сухое место, до которого оставалось рукой подать.

Влад старался побыстрее преодолеть это пространство, продолжая ловко крутить мечом. Ну а я не собирался отставать от него.

Раскидав всех оборзевших червей, мы выбрались на нормальную твёрдую поверхность и уже собирались вздохнуть с облегчением, зализывая раны, как откуда ни возьмись явилась новая напасть. Нас начала окружать и прижимать к болоту довольно большая стая Игольчатых волков. Ну, это уже хотя бы не так страшно, с ними проще. К тому же твари в этот раз оказались очень жизнелюбивыми, стоило нам прикончить дюжину их сородичей, как они начали, недовольно скуля, отступать, а потом растаяли в лесу.

— Ну что, Влад, всё идёт по плану? — поинтересовался я, сомневаясь, что это так. Хотя понятно, что Аномалия полна сюрпризов.

— Пока всё ожидаемо, — сказал он и улыбнулся, как ни в чём не бывало. — Только такой стаи Василисков не ожидал, остальное бывало. А у тебя не такая плохая команда, как казалось на первый взгляд. Амуниция у большинства так себе, но сражаются, как звери. Прямо молодцы.

— Среди моих «зверей» есть раненые, — сказал я, пробежавшись взглядом по отряду. — Пойду лечить, пока они не нашли тут ядовитый подорожник.

— Никаких подорожников здесь! — сказал мне вслед Бурмистров, когда я направился к раненым. — Ядовитое всё в той или иной мере.

Раненных Шипастыми червями оказалось четверо, но раны были неглубокие, скорее, рваные порезы. Но они были отравлены, так что нам пришлось подзадержаться, пока я поставлю всех на ноги.

Дальше по лесу шли в тишине, осторожно ступая по тропинке и сканируя глазами всё вокруг. Внезапно я услышал оклик Стаса, призывающего всех замереть. Весь отряд остановился и замер, прожигая взглядом пространство. Было совершенно тихо, слышно лишь тихий шелест верхушек деревьев на ветру.

Я обернулся к Стасу и увидел, как он крадётся куда-то в сторону, плавно перемещаясь вперёд, как хамелеон. Бросив взгляд в направлении его движения, я мельком увидел какое-то шевеление, потом между кустами появилось небольшое облачко тумана, Стас шёл прямо к нему.

Сделав ещё несколько неторопливых шагов, он остановился прямо перед туманом, заблаговременно набрав полные лёгкие воздуха. Потом он прыгнул в туман, пронзая кого-то мечом. Через несколько секунд он вынырнул из тумана и шумно выдохнул, демонстрируя пронзённого мечом ежа размером с баскетбольный мяч. Лицо было такое довольное, словно он одним ударом сразил могучего дракона.

— Ты идиот? — тихо спросил у него Влад. — На хрена тебе Туманный ёж сдался?

— Как это на хрена? — довольно улыбаясь, переспросил Стас, потрясая над собой поверженным ежом. — Иглы же, у меня игольник есть. А я тут уже несколько раз Призрачную белку видел. Не из огнестрела же её бить?

— Какая ещё Призрачная белка? — спросил Влад, устало вздохнув. — На кой-она тебе сдалась?

— Это главная проблема опытных охотников! — с гордым видом заявил Стас. — Вы пренебрегаете мелочами, а они иногда могут принести не меньше денег, чем трофеи с крупных тварей.

— Ты из беличьей шкурки хочешь себе доспехи сшить? — рассмеялся Бурмистров.

— Дайте мне минут пять и я вам докажу, — предложил Стас, протягивая руку, чтобы заключить спор.

— Ладно, — кивнул Влад и они хлопнули по рукам. — Только далеко не отходи, а то мы твою шкуру спасти не успеем. Пусть кто-нибудь из твоих тебя прикроет.

— Не надо прикрывать, — пренебрежительно сказал Стас, начав выдёргивать странного вида щипцами иглы у ежа.

Потом основание нескольких игл он обмотал тонкими полосками ткани, обвязал ниткой и достал из рюкзака разборный игольник, который в его руках превратился в метровую трубку.

— Я скоро, — сказал он и снова осторожно двинулся в сторону от тропинки, только теперь он смотрел не вниз, а вверх.

Судя по его довольной улыбке, добычу он обнаружил довольно быстро. Подкрался к дереву, на котором я не увидел ровным счётом ничего, прицелился и выдохнул только что сделанную стрелу в невидимую для остальных цель. Над ним уже начали посмеиваться, как самые глазастые заметили скользнувшую вниз по стволу нечёткую тень. Стас зарядил в трубку ещё одну иглу и побежал вслед за мелькающей зигзагом тенью между деревьев.

— Э… — произнёс Влад, вытянув руку в его сторону, потом этой же рукой на него и махнул. — Труп. Можем идти дальше.

— Подождём, — сказал я, придержав его за плечо. Бросать в лесу своего нового товарища желания не было.

Через пару минут послышался звук сломанной ветки, потом шаги возвращающегося обратно Стаса. Лицо ещё довольнее прежнего. В одной руке он держал свою трубку, а в другой нёс нечто, не имеющее очертаний, смотреть на этот странный предмет было неприятно для глаз.

— Вот вам и белка, так что вы проспорили, — сказал он Владу.

Белку я смог разглядеть только в упор, когда она перестала размазываться в воздухе, как тающий призрак. А так — обычная белка, только довольно крупная.

— Из этого меха получаются отменные маскировочные плащи, — сообщил наш гордый собой охотник, запихивая белку в пакет, а потом в рюкзак. — Надеваете такой плащ, ложитесь на траву и вас не видно. Даже с помощью тепловизора.

— Это сколько же таких шкурок надо добыть? — ворчливо спросил Бурмистров, покачав головой.

— Около сорока, — ответил Стас. — Только это ещё не всё, вы посмотрите, что я нашёл в её берлоге, специально в лапу ранил, чтобы она привела в своё логово.

Из набедренного кармана Стас с трудом вытащил кучу всякой мелочи, в которой были монеты, волчьи клыки, пара стекляшек от разбитых бутылок и, о чудо, полдюжины магических кристаллов.

— Эти твари, как сороки, тащат к себе домой всё блестящее. А в этом лесу блестит не так уж много разных предметов, а кристаллы обязательно в каждой норе и дупле находятся.

— Хм, — задумчиво произнёс Бурмистров, разглядывая солидную добычу с одного небольшого призрачного зверька. — Слышал раньше о таком, но не придал значения, думал, сказки. Ну что ж, поздравляю. Хитро ты, получается, одну лапу ей парализовал и проследил, куда она юркнет. Хитро.

Стас сиял, как новый золотой червонец. Похвала от опытного бойца и охотника для него была даже ценнее кристаллов. Надо будет, кстати, проработать эту тему, пара таких белок и мне уже хватит кристаллов для прорыва четвёртого круга маны. Вот только трубка для игл была только одна, у Стаса. Жаль, но массовая охота на белок отменяется, сидеть кучей и ждать, пока Стас набегается, никто не будет.

— Ладно, поглазели и будет, — сказал Влад, возвращая всех в реальность. — Пошли дальше. Нам ещё охота предстоит и надо успеть вернуться засветло.

Все двинулись за ним вперёд, продолжая выискивать в кронах деревьев Призрачных белок уже чисто из спортивного интереса. Судя по разговорам, все завидовали Стасу и интересовались у него, где взять игольник и как правильно делать стрелы. Ежа Стас так и нёс с собой, держа за лапу. Видимо, хотел во время следующей остановки надрать с него побольше игл.

Когда мы подошли к подножию холма, я заметил, что стволы и крупные ветки стоявших наверху деревьев буквально сверху донизу оплетены паутиной. В этот момент у меня появилось дурное предчувствие насчет всего этого, несмотря на то, что интерфейс никакой опасности не подсвечивал.

— Итак, парни, — начал толкать речь Влад. — Как вы, наверное, уже догадались, наверху находится логово Лесных тарантулов. Возможно, их немного больше, чем я предполагал изначально, но мы должны справиться.

— Я туда не пойду, — сразу заявил Кирилл, которому я во время прошлого похода приживлял кусок задницы на место. Высказавшись, он это самое место снова почесал.

— Куда ты на фиг денешься, — ухмыльнулся Влад. — Пойдёшь как миленький. Мы ради этого сюда тащились два часа.

— Сразу надо было сказать, я бы вообще не пошёл, — буркнул он, на всякий случай отстраняясь от Бурмистрова подальше.

— Так, — сказал Влад, вздохнул и покачал головой. — Или мы работаем вместе, собираем богатую добычу, или разворачиваемся и уходим. Я за твой обглоданный труп отвечать не намерен. Тем более что ты погибнешь просто по глупости, оставшись один внизу. Танка здесь не встретишь, а вот Однорогого кабана легко, а один ты с ним точно не справишься.

— Кирюха, не дури, — шикнул на него Стас. — Идём наверх все вместе, всё будет нормально. Нам бы только знать, как с этой нечистью бороться.

— Так это я расскажу, — оживился Влад, когда бунтарь неохотно кивнул. — Чтобы убить, надо воткнуть ему меч или копьё прямо в пасть. Головогрудь у него бронированная. Вы, кстати, из этих пластин можете себе вполне сносный доспех соорудить, почти как у Ивана и Матвея. Можно зайти сзади и располосовать брюхо, он быстро кровью истечёт и сдохнет. Можно лапы отрубать, чтобы ограничить подвижность. Повоевать придётся, зато сколько «вкусняшек» можно будет набить в ваши рюкзаки! Паутину собирайте всю, что достанете, я знаю мастера, который делает из них тонкую очень прочную верёвку, а она ценится очень высоко. Ядовитые жвала обожают и очень ценят аптекари, а в башке у каждой твари под мозгами расположен магический кристалл. Так что не переусердствуйте!

— То есть, чтобы у меня было в кармане шесть кристаллов, как у Стаса, я должен распотрошить шесть этих уродов? — продолжая всем своим видом выражать недовольство, спросил Кирилл.

— Именно так, — кивнул Бурмистров. — Но зато ты соберёшь достаточно пластин на новый доспех, наберёшь паутины на верёвки и плюс к этому ядовитые жвала, которые у тебя купят за неплохие деньги, так что тебя не устраивает? Да и кристаллы будут побольше.

— Тарантулы меня не устраивают, — буркнул Кирилл. — Огромные трёхметровые твари с пятиметровыми лапами.

— Тебе кто такую чушь на уши навешал, дурень? — рассмеялся Влад. — Они вместе с лапами метра два в диаметре или чуть больше.

— Да? — вскинул брови Кирилл и бросил на Влада недоверчивый взгляд.

— Да! — резко ответил Бурмистров. — Но если ты предпочитаешь сдохнуть здесь внизу под копытами Однорогого кабана, я тебе мешать не буду. Но и отвечать за твою нелепую смерть тоже не буду, сам виноват. Ещё трусливые есть в отряде?

Все дружно помотали головой, глядя на верх холма.

— Я иду, — тихо сказал Кирилл.

— Что? — переспросил Влад и приложил ладонь к уху, изображая, что прислушивается. — Я не слышу, повтори громче!

— Я иду! — нервно крикнул Кирилл, наливаясь краской. Зато бояться перестал, что главное.

— То-то же, — буркнул Влад, слегка улыбнувшись. — Всем приготовиться, подниматься будем шеренгой, на пауков нападать как минимум парами для собственной безопасности. Рубите ноги, потом убивайте.

Отряд вытянулся в шеренгу и мы начали подъём по склону. Если всё так, как сказал Влад, нас ждёт славный бой и богатая добыча. По крайней мере, даже в том, как он обработал парня перед выходом, говорилось о его опыте в этом деле — уже не зря позвал его пойти с нами.

Издалека холм казался не таким высоким, а сейчас довольно крутой склон казался бесконечным. Он уходил вверх под углом около сорока пяти градусов и если бы не частые травяные кочки, подняться было бы проблематично.

Рюкзаки с вещами остались висеть на деревьях внизу, а мы шустро поднимались на вершину холма, с целью разорить там большое паучье гнездо. К границе опутанного паутиной леса мы подошли практически одновременно. На паутине болтались останки съеденных птиц и животных. Рубить тугие плети все старались ближе к стволу дерева, чтобы потом собирать более длинные фрагменты.

Мы с Матвеем прорубались рядом, и на нас выскочил первый паук, который в качестве мишени для атаки первым выбрал меня. Не уверен, но он мне показался крупнее, чем описывал Бурмистров. Ну да, я знаю про страх и глаза, но я особого страха не испытывал, скорее, азарт и некоторая тревога о том, что все может пойти не так хорошо, как хотелось бы.

Мохнатый монстр остановился метрах в трёх от меня и припал к земле, приготовившись к победоносному прыжку, и совсем не ожидал получить разряд промеж глаз. Матвей рубанул мечом по брюху поднявшегося на лапах паучары, оставив глубокую рану, истекающую тёмной кровью. Паук попытался резко повернуться к новому обидчику, но в это время лапы его подкосились и он рухнул на землю.

Я с победным кличем прыгнул вперёд и всадил острие протазана у основания груди, где начиналась более тонкая броня. Нейроинтерфейс подсказал мне, что именно там у монстра находится нервный ствол. Напитанный энергией металл вошёл в тело, как нож в масло. Конечности монстра дёрнулись пару раз и замерли. Первый готов.

Я оглянулся по сторонам и увидел, что другие бойцы тоже добивают своих противников. Бурмистров перепрыгнул через труп первого поверженного монстра и вонзил клинок второму туда же, куда и я только что. Значит, я не ошибся в расчётах.

— Сзади! — крикнул я Матвею, а тот, вместо того, чтобы развернуться, кувыркнулся вперёд и выставил меч навстречу устремившимся к нему жвалам и всадил клинок в голову прямо между ними. — Ого, не ожидал от тебя.

Паук сдох практически мгновенно. Все его восемь глаз смотрели в разные стороны, с казалось, застывшим в них немым вопросом: «Что это было?» Матвей выдернул меч, обтёр о примятую траву и был готов к продолжению, которое не заставило себя долго ждать.

Серо-бурый мех монстров теперь сплошной колыхающейся поверхностью заполнял пространство между деревьями, насколько хватало глаз. Кажется, их тут слишком много, на лёгкую забаву это точно не похоже, надо беречь силы и убивать монстров максимально быстро и практично.

Первый из толпы мохнатых резко устремился к Матвею, но тот прыгнул ему навстречу и вонзил меч прямо между глаз, клинок вошёл достаточно глубоко и паук резко осел на землю. Значит, здесь тоже уязвимое место, надо учесть. Я бросил быстрый взгляд вправо и влево, все пока неплохо справляются. Может, это и, правда, охота для новичков?

Вся стая перед нами пришла в движение, и оглядываться было уже некогда. Дальше сеча пошла уже совсем недетская: я еле успевал махать протазаном, отсекая лапы, пронзая головы и вспарывая брюхо огромных пауков, которым не было видно конца. Периодически пользовался разрядом, когда точно никто не видел.

Матвей, как и сказал нам Влад, старался держаться рядом со мной, но на достаточном расстоянии, чтобы случайно не задеть меня длинным мечом и не попасть под взмах протазана. Прямо на глазах он из самоуверенного новичка превращается в хитрого, осторожного и расчётливого воина.

Сначала мы медленно отступали под натиском к краю склона, а потом вошли в раж и пошли вперёд, наступая на тела убитых тарантулов и убивая следующих. Я уже выработал для себя тактику. Сначала широким взмахом отсекал монстру пару ног, потом колол в основание груди или в глаза, что оказалось ближе и удобнее для удара. Маны оставалось меньше половины, и я делал основную ставку на ловкость и остроту своего оружия.

— Сзади! — крикнул теперь Матвей.

Я не стал повторять его кульбит, а резко крутанулся вместе с протазаном и от тела паука отделились две передних ноги, которые он поднял для атаки. Монстр споткнулся второй парой ног о тело собрата и вспахал отравленными жвалами землю передо мной. Я же хладнокровно воткнул клинок протазана между глаз, быстро завершив его страдания.

В следующую секунду уже отрубал передние лапы следующему смельчаку, добив метким ударом под основание грудного панциря. Начало неплохое, но и конца пока не видно, а силы оставалось всё меньше. Бесконечно махать оружием и робот не сможет, нужна подзарядка.

От интенсивного боя я уже взмок и пот начал заливать глаза, но все же радовался, что тренировки не проходили без пользы, и держался я, действительно, хорошо. Улучив момент, я вытер лоб рукавом внутренней стороной предплечья, где не было пластины, и бросил взгляд в обе стороны, чтобы проверить состояние своего отряда.

Пока все справлялись, но отставали от нас с Матвеем. Влад метался вдоль линии боя и помогал менее опытным бойцам, на которых навалилось слишком много пауков.

Я всадил протазан прямо в глотку следующему мохнатому монстру, который угрожающе раздвинул в моём направлении свои жвала, сразив наповал одним ударом, как вдруг услышал полный боли и страдания крик Матвея справа от себя. Резко обернулся на крик и увидел, что мой напарник лежит на земле, раскинув руки в разные стороны. Их прижал лапами к земле более крупный паук, а второй вскрывает жвалами доспехи на животе.

Издав дикий крик ярости, я бросился на тварь, собравшуюся полакомиться моим другом. Клинок уверенно вошёл под основание грудного панциря, но, видимо, не совсем под нужным углом. Тарантул резко дёрнулся назад, едва не вырвав древко у меня из рук, но я вцепился в него мёртвой хваткой, ярость придала мне сил. Не раздумывая, я пустил по протазану небольшой разряд, который добил наконец монстра, успевшего вскрыть доспех на животе Матвея и нанести глубокие раны.

Матвей даже не стонал, лишь очень часто дышал, наблюдая за тем, как медленно стекает яд с приближающихся к его лицу жвал второго паука. У меня ещё был шанс успеть, пока не произошло непоправимое.

Я крутанул в воздухе протазаном и сделал выпад вперёд, отсекая одним взмахом две передние левые лапы монстру.

Когда я подрубил наседавшему на Матвея пауку две лапы, тот отпрянул назад, но уйти от разъярённого человека с оружием в руках он не смог. Я сделал выпад вперёд, упав на одно колено, и на всю длину клинка вогнал острие протазана между жвал. Тело паука вздрогнуло и рухнуло на землю, дрыгая ногами. Я вовремя успел выдернуть своё оружие из пасти.

Обернувшись, я увидел ещё трёх монстров, приближающихся к нам из леса. В этот момент Матвей издал протяжный стон, придав мне уверенности в моём решении. Энергии я подкопил немного, но этого хватило, чтобы отправить в атакующих веер разрядов, которые выжгли в их головах неплохие дырки и умертвили на месте. Я без сил опустился на колени перед другом. Хорошо, что рядом точно никого не было, иначе я не рискнул бы так подставляться.

— Идут, — прохрипел он, всё так же часто дыша. — Наши идут.

Я оглянулся в направлении его взгляда и увидел, как Влад с парнями Петра с одной стороны, а Стас со своими ребятами с другой стороны, прорываются к нам, чтобы отгородить собой от стаи пауков.

— Занимайся им, мы прикроем, — сказал Бурмистров, поморщившись от вида ран Матвея.

Весь отряд выстроился дугой в нескольких мерах от нас, нещадно разя противника. Даже Кирилл, который до последнего упирался идти на холм, проявлял чудеса ловкости, словно открылось второе дыхание.

Несмотря на просевший резерв, использовать его для магии исцеления все же пока было проще, чем для молний, и я смог для начала остановить кровотечение в глубоких ранах и хоть немного очистить от негативной энергии, но на этом решил пока остановиться, чтобы не уйти в отключку, тогда от меня толку не будет.

— Потерпи немного, я чуть восстановлюсь, — сказал я напарнику и, увидев его неуверенный кивок, закрыл глаза и погрузился в медитацию.

Когда я почувствовал наполнение кругов маны и вышел из медитации, шум боя отдалился и удары звучали реже, видимо, отряд завершает зачистку леса от пауков. Матвей лежал с закрытыми глазами, но дышал уже не так часто, как перед этим.

— Эй, ты как? — решил я окликнуть его на всякий случай.

— Живой я, живой, — прохрипел Матвей.

Его лицо было мертвенно-бледным, но кровотечение полностью остановилось. Ответив мне, он сначала закашлялся, потом застонал от боли.

— Потерпи немного, — сказал я, взяв его за руку. — Я сейчас тебе помогу.

Матвей молча кивнул и снова закрыл глаза, готовясь к боли. Ну что, друг, придётся потерпеть. Я приложил руку и просканировал раны. Этот мохнатый гад успел глубоко погрузить свои жвала, но крупные сосуды не повредил, иначе парень умер бы до того, как я пришёл на помощь. Если бы паук повредил ему брюшную аорту, он прожил бы несколько секунд.

Я осторожно восстанавливал все повреждения, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Всё пространство под деревьями было буквально устелено телами мёртвых пауков и на небольшом участке между ними находились мы.

Моего восстановившегося резерва хватило, чтобы полностью очистить тело Матвея от негатива Аномалии и заживить раны, даже немного придал ему жизненных сил, но мне снова пришлось медитировать. Я ещё сидел с закрытыми глазами возле Матвея, когда услышал приближающиеся шаги.

— Как он? — спросил Влад.

— Вроде нормально, — ответил я синхронно с Матвеем.

Я открыл глаза и увидел, что мой друг уже не валяется беспомощной куклой, а сидит на теле одного из пауков и рассматривает частично повреждённый на животе доспех. Потом мы встретились взглядами, и он натянуто улыбнулся, лицо ещё оставалось бледным. Оно и понятно, на месте, где он только что лежал, осталось немало впитавшейся в землю крови.

— Мы закончили, — сказал Влад, с толикой уважения оценив приложенные мной усилия по спасению одного из бойцов отряда. — Присоединяйтесь к сбору трофеев, вон вокруг вас сколько.

Я автоматически оглянулся. Ребята собирали паутину, наматывая её фрагменты на палку, другие потрошили пауков, выдирая пластины панциря и выковыривая магические кристаллы. Мы с напарником поднялись и присоединились к остальным. На сбор трофеев ушло ещё полчаса. Улов и, правда, оказался очень даже солидным.

Перед тем, как пуститься в обратный путь, решили перекусить. Мы поделились салом и хлебом, угостив Бурмистрова, как я и обещал, другие ребята тоже поделились, кто чем мог.

Во время обеда выяснилось, что ещё несколько бойцов ранены. В пылу боя они даже не замечали повреждений, а теперь раны сильно жгло из-за попавшего в них яда и негативной энергии, которая только ухудшает их состояние. Так что мне снова пришлось потрудиться.

Когда спускались по склону, солнце уже перевалило далеко за полдень. В принципе выйти из аномалии мы должны были задолго до заката, и я уговорил Бурмистрова поохотиться на жабоидов. Если сшить из нескольких слоёв чёрной жабьей кожи куртку под доспех, то его эффективность значительно возрастёт. Была бы сейчас такая куртка на Матвее, мог бы отделаться гораздо меньшими повреждениями, когда паук разворошил пластины брони.

Чтобы ускорить процесс, мы дружно общипали брошенного Стасом внизу ежа и общими силами наделали кучу стрел для игольника, так что Стас ходил плевался иглами, а мы подбирали жаб и сдирали с них кожу, благо местные парни были приучены свежевать добычу прямо на месте. Стас умудрился подстрелить ещё пару Призрачных белок по пути.

— Ну вот, мне в копилочку, — сказал довольный Стас, когда появилась возможность ошкурить свой улов. — А кристаллы продам и сделаю себе новый доспех из этой хрени, — добавил он, пнув мешок со снятыми с пауков пластинами.

— Теперь вы все можете неплохо обновить свою амуницию, — улыбнулся Влад, который, судя по его виду, был очень доволен этим рейдом. — Если пойдём туда ещё раз, будете чувствовать себя увереннее. Но раньше чем через месяц там делать нечего будет. Похоже, на холме не было никого из наших месяца три или четыре.

— Это они так быстро нарождаются? — удивился я.

— А что ты хотел? — усмехнулся Влад и поднял вверх указательный палец. — Это ж Аномалия, тут вся дрянь быстро растёт. Судя по всему, и червей всех порубили, чтобы спокойно этих жаб собирать. И этих бедолаг почти не осталось. А если через месяц вернуться, их снова будет полно, вот увидишь.

— Тут не соскучишься, — улыбнулся я.

— И с тобой не соскучишься, — добавил Влад. — Я думал, ты простой лекарь, а ты ещё и копьём своим чудным неплохо машешь, да ещё и разрядами бил, так кто ты есть на самом деле?

Настал этот неприятный момент, которого я опасался, видимо, мои действия были не такими скрытными, как мне того хотелось. Но просто отмолчаться не получится, надо как-то объяснить.

— У меня от рождения два дара, но я хочу стать целителем, — ответил я коротко.

— Странно, — пожал плечами Бурмистров. — Все хотят стать сильными и бесстрашными воинами, а ты, имея все задатки, подался в целительство. Я этого не понимаю.

— Но ведь пригодилось же? — улыбнулся я.

— Не поспоришь с таким аргументом, — кивнул Влад. — Иначе твой друг там бы на холме и остался, аптечка его не спасла бы. Не с таким ранением.

— И в будущем пригодится, — добавил я. — И я докажу, что целитель на поле боя не менее важен, чем сильный и бесстрашный боец или маг. А может, и более важен.

— Вполне может быть, — ответил Влад и внимательно посмотрел мне в глаза. — Думаю, тебя ждёт большое будущее. Береги себя и удачи тебе. Будет интересно посмотреть на твои достижения дальше.

— Спасибо, — ответил я.

В город мы вернулись уже ближе к закату. Военные на воротах проводили нас взглядами, но не проронили ни слова. Мне кажется, они удивились, что мы тащим на себе столько трофеев, а среди нас нет раненых, даже никто не хромает и не забинтован. Это как раз лично моя заслуга.

В воскресенье мы с Матвеем занялись разбором своих трофеев. Пластины с пауков мы решили по большей части продать, так же, как и ядовитые жвала и красную кожу с головы жаб, а вот чёрная пойдёт на новые куртки под доспех. Кристаллов для попытки прорыва четвёртого круга у меня теперь достаточно, можно даже из них эликсир сделать, с которым этот процесс гораздо удобнее, но уйдёт больше кристаллов, что я сейчас могу себе позволить.

— А зачем ты хочешь часть пластин оставить? — удивился Матвей, глядя, как я их сортирую.

— Можно дополнить имеющийся доспех, прикрыв уязвимые места, — ответил я.

— Так ведь куртки из жаб будут, — заметил напарник.

— Ну и что, это не помешает, — сказал я. — Попомнишь ещё мои слова.

— Ладно, уговорил, — пробормотал Матвей и тоже начал откладывать в сторону пластины определённого размера, как и я это только что делал.

— Нам бы ещё раздобыть рог Кровожадного танка, — сказал я, проверяя заточку протазана, она явно требовалась. На лезвии уже имелось несколько глубоких зазубрин. — Хватило бы и тебе на новый меч и мне на наконечник для протазана.

— Да, — улыбнулся Матвей. — Было бы неплохо. Я тоже зазубрины сосчитал, уже одиннадцать. Если бы мы сегодня пошли с отрядом наёмников, то, вполне возможно, был бы у нас этот рог.

— Ходить на рейды два дня подряд — это перебор. Тем более, после твоего ранения все равно нужна пауза, — покачал я головой. — Отдыхать тоже надо, зато у нас есть время со всем разобраться. Так что складывай всё в мешок и пошли забирать свои деньги.

— И купим в лавке по дороге копчёного гуся, — на полном серьёзе сказал Матвей, глядя на меня исподлобья и приготовившись выслушивать возражения.

— И купим гуся, — кивнул я.

— Серьёзно? — удивлённо спросил мой напарник и расплылся в улыбке. Такой серьёзный детина, а только о еде мечтает. С учетом, как он готовит, он думал, я откажусь от подобного, когда появились дополнительные деньги? Смешной. — Тогда пошли быстрее! Я уже чувствую этот аромат!

Когда я пришёл на работу в госпиталь в понедельник, там было на удивление тихо. Странно, обычно к утру начинают привозить раненых бойцов с ночных рейдов. Какими бы ни были крутыми ночные охотники, им тоже неплохо достаётся, так как ночью активируются более серьёзные монстры, за которыми они, собственно, и охотятся — добыча в случае удачи может окупить все расходы. Но чаще всего привозили военных, которые участвовали в зачистках или отражали атаки тварей на город ночью. А сейчас тихо.

Я вошёл в ординаторскую, а все целители отделения во главе с Герасимовым сидели за столом и пили чай.

— Привет, Вань! — бодро воскликнул Анатолий Фёдорович, остальные двое приветствовали кивком. — Иди садись, чаю попьём, пока тихо.

— А почему тихо? — спросил я, усаживаясь на свободный стул. — Даже непривычно как-то.

— Непривычно, — кивнул Герасимов.

— И тревожно, — сказал Василий Анатольевич, тот, что чуть старше из двух целителей в подчинении моего наставника. — То есть причину этого затишья ты не знаешь?

Я молча помотал головой и ждал разъяснений.

— Со вчерашнего дня ночные рейды временно запретили, Вань, — пояснил Герасимов. — Что-то они там пробудили не то или Аномалия резко активизировалась, сложно сказать. Некоторые отряды вовсе не вернулись, а из тех, что посильнее — лишь часть. Они-то и рассказали, что там происходит. Не обратил внимания, наверное, что все солдаты поставлены в ружьё, технику всю к воротам подогнали?

— Что-то не обратил внимания, — покачал я головой. — Единственное, что заметил, две патрульных машины встретил по пути в госпиталь вместо одной.

— Я думаю, это только начало, — сказал, жуя овсяное печенье, Василий Анатольевич. — Скорее всего, из гарнизона на юге ещё пригонят войска город защищать. И вертолёты военные курсируют вдоль границ Аномалии. Чувствую, будет нескучно в ближайшее время.

Как только он это сказал, где-то вдалеке прозвучали длинные пулемётные очереди и раздалось несколько взрывов. После короткой паузы стрельба и взрывы повторились, потом снова наступила тишина.

— Похоже, какие-то твари уже вышли погулять, — сухо констатировал Герасимов. — Скоро придётся жить в госпитале.

— Этого горе-пульмонолога надо спустить в приёмное, — предложил Василий Анатольевич. — Сидит там штаны протирает.

— Чтобы он загубил нам тут с десяток раненых? — ухмыльнулся Герасимов. — Нет уж, спасибо, сами как-нибудь. Лучше уж тогда Михаила Ивановича попрошу, от него толк будет.

— Так и от ученика вашего толк вроде есть, — сказал молчавший всё это время Олег Валерьевич и посмотрел на меня. — Не пустое место ведь уже.

— Ваня да, неплохо уже справляется, — улыбнулся Герасимов. — Достойный ученик попался. Ему бы ещё на четвёртый круг прорыв сделать, да Вань? Много ещё осталось?

— Думаю, на днях можно будет попробовать, — ответил я, просканировав сначала свои достижения.

Золотой третий круг маны уже был полон и пыхтел от натуги, а зелёный до полного не дотягивал совсем немного. Следовательно, и, правда, на этой неделе добью, не соврал. Такие темпы роста даже превышали прогнозируемые — вот что значит выходы в Аномалию и полная выкладка.

— Понятно, — сказал Герасимов, допивая чай. — Значит, буду нагружать тебя на полную катушку, чтобы добрал. Твой четвёртый круг в ближайшее время ой как понадобится. И нас заодно хоть немного разгрузит.

— Я только за, — улыбаясь, ответил я. — За этим сюда и приехал.

— Зря улыбаешься, — усмехнулся Анатолий Фёдорович. — Скоро опять будешь бледный у стеночки сидеть и медитировать.

Сначала я подумал, что он это просто так сказал, потом тоже услышал приближающийся вой сирен скорой помощи. От других я его уже легко отличал.

— Так, братцы, отдохнули и будет, — сказал Герасимов и резко поднялся со стула. — Все бегом в приёмное. Нам еще жизни спасать!

Мы высыпали на крыльцо, встречая машины скорой помощи и следующие за ними несколько броневиков, на которых тоже часто подвозили раненых. Санитары выгружали носилки с тяжело раненными солдатами, некоторых сослуживцы несли на руках, остальные кое-как топали ко входу в приёмное сами. Охотников не было ни одного, только солдаты и офицеры.

Я подхватил под руку одного сильно хромающего военного и помог ему сесть на пока ещё незанятую лавочку возле регистратуры. В считаные минуты просторный холл приёмного отделения был заполнен ранеными до отказа. Один из внесённых на носилках уже не подавал признаков жизни. К нему сразу метнулся Герасимов, остальные застыли в ожидании указаний, оценивая тем временем вновь прибывших.

— Этот готов, — сухо констатировал Анатолий Фёдорович. — Совсем чуть-чуть не дотянул, уносите.

Наши санитары подхватили носилки с ещё не остывшим телом и утащили прочь. А дальше и, правда, было нескучно. Герасимов раздавал указания, и мы начали носиться между ранеными, оказывая помощь самым тяжелым и самым крикливым.

Мне достался боец, лежавший на носилках на животе. На его спине наискосок пролегали три длинных глубоких раны, похоже, от чьих-то когтей, возможно, Синего Саблезуба. Увидел я это, когда убрал привязанную к спине бинтами промокшую кровью чью-то тельняшку. Раны довольно интенсивно кровоточили, и первым делом я остановил кровотечение. Солдат глухо монотонно стонал.

Сканирование я провёл дважды. С первого раза сам себе не поверил, что могут быть столь выраженные изменения в подлежащих тканях при относительно свежей ране. Концентрация отрицательной энергии здесь была такой, что должна была превратить его в подобие мутанта, патологическое перерождение я нашёл даже в рёбрах, лопатках и позвонках, до которых огромные когти даже не достали. Сначала я подумал, что это та самая ведьмина гангрена, но там всё равно всё выглядело как-то по-другому, не настолько выражено при такой свежей ране. Может быть, это она и есть, просто в более ярком проявлении? Всё может быть.

На очистку организма от негативной энергии Аномалии ушёл практически весь мой запас энергии и перед тем, как начать заживление ран, мне пришлось медитировать.

— Вань, ну ты чего там резину тянешь? — раздражённо окликнул меня Герасимов, увидев, что я сижу и ничего не делаю. — Ты не заметил, сколько у нас раненых? Давай быстрее!

— Стараюсь! — ответил я и приступил к заживлению ран.

— Да угомонись ты, чёрт подери! — услышал я позади гневный окрик Олега Валерьевича. — Я же тебе помочь хочу, дурень! Кровью истечёшь, если и дальше будешь так дергаться!

Я как раз закончил заживление ран на спине и резко обернулся. Целитель схватился за культю правой голени бойца, из которой хлестала кровь, и пытался остановить кровотечение, а боец дрыгал этой ногой и долбил его кровавым кулаком по спине, оставляя пятна крови на уже не совсем белом халате. Я навалился на солдата, прижав его руку к полу, а тот пытался вырваться и орал мне прямо в ухо благим матом.

Прошло секунд десять или чуть больше, как боец перестал орать и дёргаться, лишь часто дышал и постанывал. Я перестал удерживать его руку и отступил назад. Олег Валерьевич продолжил заживлять культю голени в более спокойной обстановке, а я перешёл к следующему, на которого мне указал чуть раньше Герасимов.

У бойца была рваная рана на предплечье. Выяснил я это, когда снял пропитанную кровью массивную повязку. Видать, знатно кровоточило. Сейчас кровотечение прекратилось, есть признаки наложения магической гемостатической мази.

Если я правильно понял, анализируя то, что вижу в приёмном, целители в отрядах бывают далеко не всегда, значит, производство подобных мазей очень даже актуально. Надо узнать рецепт и добыть ресурсы. Если я собираюсь продолжать ходить в Аномалию в составе отряда и он напорется на неприятности, моих навыков может не хватить, и тогда такая мазь может понадобиться. Заодно было бы неплохо, чтобы и у остальных членов отряда были подобные средства, ведь я один могу справиться далеко не со всем.

— Спасибо, студент, — похлопал меня по плечу Олег Валерьевич и направился к следующему пострадавшему от монстра Аномалии.

Сканирование раны предплечья, кроме повреждения мышц и сухожилий сгибателей и ротаторов, показало такое же экстремальное загрязнение негативной энергией, как и у предыдущего моего пациента. Значит, это какая-то общая закономерность? Вполне возможно, что это связано с той самой активизацией Аномалии. Я обернулся в поисках Герасимова, он как раз проходил позади меня.

— Анатолий Фёдорович! — окликнул я наставника. — Вы должны это увидеть.

— Думаешь меня чем-то удивить? — усмехнулся он, но тут же изменил направление движения в мою сторону, значит, заинтересовался. — И что тут у нас?

Он осторожно приложил ладонь к ране, но не касался её, а держал буквально в миллиметре. Через несколько секунд он нахмурился и внимательно посмотрел на меня, слегка прищурив глаза.

— Ты тоже это заметил? — напряженно спросил он. — У предыдущего тоже так было.

— Да, — кивнул я. — Изменения тканей неоправданно выражены, что нехарактерно для той ведьминой гангрены, которую я видел раньше. Тут все куда серьезнее.

— Давай так, — сказал Герасимов, убрал руку от пациента и выпрямился. — Продолжаем работать, но старайся запоминать все подобные нюансы, а потом мы всё это задокументируем. Когда закончим с этим кошмаром, мне надо с тобой поговорить. Всё, работай.

Анатолий Фёдорович пошёл к следующему пациенту, а я приступил к очистке раны от негатива, чтобы потом заняться сращиванием мягких тканей.

С пациентами в приёмном покое мы разбирались часа два, не меньше. Некоторых госпитализировали, одного, поражённого негативной энергией больше всех и чудом выжившего, перевели под наблюдение в реанимацию, остальные смогли уйти самостоятельно.

Мы все четверо целителей, измотанные, вернулись в ординаторскую, где нас ожидал больничный завтрак из творожной запеканки и чая. Запеканка была так себе, но вполне съедобно, учитывая разыгравшийся от работы аппетит.

Тут же главное, чтобы не вкусно было, а сытно и восстанавливало силы. Впрочем, медитация в этом плане все равно лучше, благо близость к аномалии давала много энергии, разлитой в пространстве.

— Характер ран изменился, — произнёс Олег Валерьевич, пока все жевали. — Даже при небольших ранах довольно сильное поражение тканей. А у тех, кто получил раны почти на выходе, всё как раньше.

— Да, я тоже заметил, — пробубнил с набитым ртом Василий Анатольевич, которому запеканка заходила лучше всех. — Практически каждая царапина быстро превращается в ведьмину гангрену, а то и хуже.

— Так скоро к нам уже со сложными мутациями начнут привозить, — недовольно буркнул Олег Валерьевич и тяжко вздохнул. — Не нравится мне всё это. Нас на такие случаи точно будет недостаточно.

— Будет из этого что-то нехорошее, — добавил Василий Анатольевич.

— Не будет, если выяснить причины и предпринять правильные меры, — сказал молчавший до этого Анатолий Фёдорович. — Наш студент — свой человек, думаю, его уже можно посвятить в суть дела, да, Вань?

Я отложил вилку и выпрямился, обводя всех взглядом. Все пристально смотрели сейчас на меня, даже стало как-то неловко, но согревали слова, что я свой и заслужил доверие. Только вот что мне собрались доверить? Даже почти всемогущий нейроинтерфейс моего рода не мог дать ответ на этот вопрос — у меня было слишком мало информации о текущей ситуации.

— Мы участвуем в исследованиях Аномалии, Вань, — произнёс с серьёзным видом Анатолий Фёдорович, немного склонился ко мне и посмотрел в глаза. — Так как мы постоянно практически на передовой, учёные из Новосибирского университета дали нам задание по изучению особенностей раневого процесса и поражения негативной энергией у пострадавших от Аномалии. Основываясь на этом, они разрабатывают методы защиты и противодействия.

— Тогда почему они не предлагают какие-либо меры защиты? — поинтересовался я. — Каждый защищается, как может, на опыте ветеранов.

— Да потому что они их только разрабатывают, — всё так же серьёзно сказал Герасимов и я понял, что он не шутит. — Я слышал, что ты ходил в Аномалию?

— Откуда вы знаете? — насторожился я.

— Это небольшой городок, Вань, — улыбнулся он. — Здесь практически всё друг о друге всё знают. — Он откинулся на спинку стула. — Сорока на хвосте донесла, какая разница? Так вот, у меня будет к тебе просьба. Только это всё пока что держится в секрете, смотри никому не проболтайся.

— Так вы же говорите, что здесь секреты невозможны и все всё знают, — усмехнулся я.

— И тем не менее, — сказал Герасимов и снова склонился ко мне, начав говорить тише. — Когда придёт пора, тогда все узнают, а пока что мы действуем тихо, нас так попросили, а у меня нет повода нарушить обещание.

— Я вас понял, — кивнул я. — Так в чём суть вашего задания?

— Пока что мы изучаем только пострадавших, но нам нужны образцы почвы, воды, растений и живности из Аномалии. Я дам тебе несколько контейнеров для сбора материала, когда в следующий раз пойдёшь в Аномалию, постарайся взять образцы. А мы их уже передадим нужным людям, чтобы исследования шли быстрее.

Анатолий Фёдорович поднялся со стула, подошёл к шкафу и вывалил на стол передо мной те самые контейнеры.

— Так это же баночки для анализов, — усмехнулся я.

— И что тебя не устраивает? — возмутился Герасимов. — Этого объёма для образцов вполне достаточно.

— Если туда только когти Синего Саблезуба постричь, — снова усмехнулся я.

— Можно подумать, что ты видел там Синего Саблезуба, — недовольно буркнул Анатолий Фёдорович. — Если бы ты со своим третьим кругом его там увидел, мы бы с тобой уже не разговаривали.

— Я встретился с ним в поезде, когда ехал сюда, — сказал я. — И у меня ещё был второй круг на тот момент.

— Значит, тебе очень повезло, что его вовремя убили солдаты, — сказал Герасимов, снова опускаясь на свой стул.

Я не стал говорить, что я сам его убил, один на один. Тут пока никто не знает, что, в действительности, я боевой маг. По крайней мере, таковым меня видят отец и дед. Вместо ответа я лишь пожал плечами.

— Для исследования нужен небольшой фрагмент плоти, — пояснил Герасимов. — Можешь лапу Туманному ежу отрезать или ещё что-нибудь в этом духе. Главное, чтобы это свежее было, сразу всё неси сюда, а мы уже тут будем рассматривать под микроскопом и предоставим отчёт в университет. Законсервированные материалы будем отправлять туда раз в неделю.

— Хорошо, — сказал я, убирая баночки в свой рюкзак. — Задание понял.

— Ну, слава богу! — выдохнул Анатолий Фёдорович. — Что там у тебя с четвёртым кругом? Скоро?

— Ещё одно такое массовое поступление и точно буду готов, — кивнул я. — На данный момент мои энергоканалы достаточно развиты, чтобы выдержать нагрузку четвертого круга.

— Отлично! — улыбнулся Герасимов. — А у меня как раз пятый окончательно укрепится, пора шестой брать, будем пить эликсир на брудершафт!

— Ого! — Восхитился Василий Анатольевич. — Серьёзно?

— А ты подумал, что я шучу? — усмехнулся Герасимов. — Как и нашему студенту, чуть-чуть осталось. Но одной волны поступивших точно не хватит. Сами же знаете, что с каждым кругом формировать новый все сложнее.

Он вздохнул и цокнул языком.

— Вы сказали про эликсир, — продолжил я тему. — Сможете мне помочь его приготовить? Рецепт я знаю, читал и про сам процесс, но самостоятельно никогда не делал. Боюсь, ошибусь и испорчу только ценные компоненты.

— Там только кристаллов больше понадобится, чем при обычном прорыве, ты в курсе? — спросил Герасимов. — У тебя есть столько?

— Как раз хватит, — кивнул я. — И остальные ингредиенты есть, вчера приобрёл.

— Ты кого-то ограбил, что ли, студент? — ухмыльнулся Василий Анатольевич.

— Вчера ходил в Аномалию в составе отряда, лечил их сразу после боя, — спокойно сказал я, словно вещал про поход на рынок за овощами. — Они со мной добычей поделились.

— И часто ты туда ходишь? — настороженно спросил Олег Валерьевич.

— По выходным, — ответил я. — По будним дням не до этого. Да и сами знаете, какая здесь ситуация, — пожал я плечами.

— И в воскресенье там был? — неожиданно заинтересовался Герасимов, склонившись ко мне и оперевшись на стол локтями.

— В субботу, — покачал я головой. — Вчера не пошли, устали сильно.

— А в субботу всё тихо было? — спросил Анатолий Фёдорович, пристально наблюдая за мной, словно пытаясь уличить во лжи.

Или его терзал чисто научный интерес? Скорее, второе.

— Наш сопровождающий сказал, что активность многих тварей возросла и численность больше обычного, — сказал я. — А ещё он сказал, что брачный период у Кошачьих Василисков в этот раз рановато начался, мы на стаю нарвались.

— У Василисков? — искренне удивился Герасимов. — Ну да, у них через пару недель только должен начаться.

— Вы-то откуда всё знаете? — спросил Олег Валерьевич, с подозрением глядя на шефа.

— Тебе какая разница? — грубовато спросил Герасимов, и тот молча отвернулся. — Ну, ходил я раньше тоже в рейды целителем, что такого?

— Так бы сразу и сказали, — сказал Олег Валерьевич и улыбнулся, сразу перестав дуться. — Поначалу все хотят туда попасть, а как огребут как следует, весь безмерный энтузиазм как рукой снимает.

Сказав это, он распахнул халат и поднял хирургическую робу, показывая пару длинных шрамов на животе. Судя по их состоянию, им уже не один год. Если уж целитель не смог их свести, то они точно оставлены опасной тварью.

— М-да, — покачал головой Герасимов. — Хорошо, что тебя ни в какие интимные места никто не укусил, показал бы нам стриптиз.

Целитель насупился, молча опустил робу и застегнул халат.

— Да ладно, не обижайся! — усмехнулся Герасимов и таким же образом показал шрамы на спине ближе к пояснице. — Вот, что у меня на память осталось. А задницу показывать не буду, вы не в моём вкусе!

Оба ординатора расхохотались и я к ним присоединился. Вот такой грубоватый юмор порой здорово разряжает обстановку. Все же целители видят слишком много боли и страданий. Увы, не всегда даже их усилий достаточно, чтобы хоть как-то помочь пациентам.

— Вот так-то, Вань, все мы имели дело со зверьём в Аномалии, — сказал Герасимов, снова усаживаясь за стол и доливая остатки чая из чайника себе в чашку. — Кроме того жирного увальня в пульмонологии, который никого страшнее комара не убивал. А Михаил Иванович, знаешь, почему такой хваткий и суровый? Он пару лет регулярно ходил с отрядами в Аномалию. Поэтому у него шестой круг, уже к седьмому приближается, а у меня шестой только будет. После того, что ты на моей спине видел, у меня надолго охоту отшибло, хотя я периодически об этом всё равно думаю.

— Да ладно вам, Анатолий Фёдорович, — вскинул брови Василий. — Какая уж теперь Аномалия? А кто тогда вместо вас будет приёмное прикрывать?

— Ну а вы на что? — ухмыльнулся он. — Пустое место, что ли?

— Даже не могу себе представить, — честно признался Василий Анатольевич, — что привезут толпу раненых, а вас нет. Такого ни разу не было ещё.

— Тем более надо вам встряску устроить, — сказал Герасимов, хитро улыбаясь и сложив руки на груди. — А то привыкли за папкиной спиной, как за каменной стеной. А так придётся самим мозг включать, с кого начинать первым. Заодно этапы и методы медицинской сортировки повторите. Ну а вдруг потом захотите усерднее работать и еще круг возьмете.

— Всё-таки собираетесь идти в Аномалию? — осторожно спросил Олег Валерьевич. — Опасно это сейчас. Оно всегда опасно, а сейчас тем более.

— Я думаю, что скоро в Аномалию не придётся далеко идти. На днях она сама сюда пожалует, к нашим стенам.

— Сплюньте, Анатолий Фёдорович! — чуть не опрокинув стакан с чаем, эмоционально воскликнул Василий Анатольевич. — Ещё чего не хватало!

— Да хоть обплюйся, — усмехнулся Герасимов, — всё равно не поможет. Домой когда пойдёшь, обрати внимание на пулемётные турели на крышах зданий. Раньше стволы были повёрнуты вверх, а теперь все в сторону Аномалии на север смотрят, как аисты на заходящее солнце. И ракетные установки по большей части расчехлили. Не думаю, что у них просто учения совпали с возрастанием активности Аномалии. Есть вероятность, что мы чего-то ждём. Чего-то особенного.

— Ох и не нравится мне всё это, — тяжело и порывисто вздохнул Олег Валерьевич и горестно покачал головой.

— Не дрейфь, — махнул рукой Герасимов. — Помнишь, два года назад тоже была такая тревога, но я на улицах города встретил лишь пару мелких монстров, больших на выходе из Аномалии всех прикончили. Вот и сейчас будет так же, скорее всего. Только лучше передвигайтесь до госпиталя и обратно при оружии. Если есть доспехи — наденьте. У тебя точно есть всё, что надо, да, студент?

Я молча кивнул и тут же увидел завистливые взгляды ординаторов. Интересно, а как же они в своё время по Аномалии с отрядом ходили? В белом халате, что ли? Или это ностальгия по прошлым денькам?

Затянувшаяся пауза в работе была прервана воем сирен. Все молча вздохнули, поднялись со своих мест и направились в приёмное отделение. В этот раз раненых привезли меньше, но ранения были более тяжёлыми, жизнеугрожающими.

Одного раненого, у которого были признаки сильнейшего заражения негативной энергией, Герасимов взял на себя. Его сразу водрузили на каталку и повезли в реанимацию. Мы втроём крутились, как могли. Главной целью было — никого не потерять, чтобы никто не отошёл в мир иной. Исцелять кого-то одного, как говорится, под ключ, сейчас возможности не было.

Мы бегали от пациента к пациенту, останавливая кровотечение, накладывая на рану обезболивающие мази, фиксируя переломы, создавая костную мозоль. Эта работа больше походила на первичную врачебную помощь на поле боя, а не на действия целителя в госпитале, но не было вариантов.

Только когда стало понятно, что никто у нас помирать не собирается и прекратились стоны и крики о помощи, занялись именно лечением.

— Этого я забираю в операционную, — сказал Олег Валерьевич, указывая на тяжелораненого солдата с сочетанной травмой.

— Тебе поассистировать? — предложил ему свою помощь Василий Анатольевич.

— Ты хочешь в этом аду нашего практиканта одного оставить? — спросил Олег Валерьевич. — Он хоть и рубаха-парень, но один никак не справится, а Герасимов неизвестно когда вернётся, тот пациент почти за гранью возможного, как бы не пришлось констатировать печальный исход. Не переживай, мне медсестра крючки подержит, не впервой.

— Ладно, — произнёс Василий Анатольевич, провожая коллегу взглядом. Потом обратился ко мне: — Ну что, студент, погнали? Займись сначала этим.

Он указал мне на конкретного пациента, и я приступил к очистке организма от негативной энергии, с последующим лечением ран. Герасимов вернулся в приёмное отделение минут через двадцать. Лицо выглядело уставшим, но довольным. Значит, пациент спасён.

Олег Валерьевич вернулся, когда мы половину пациентов исцелили, теперь осталось на каждого по два. Герасимов оценил моё состояние, которое к этому моменту оставляло желать лучшего, и выделил мне двоих с самыми лёгкими ранениями. Раньше я на такого потратил бы не больше пяти минут, но из-за выраженного загрязнения организма негативом и начинающейся ведьминой гангрены, с ними пришлось повозиться.

Стоит признать, пусть я и уставал, но руку тоже набивал быстро. Теперь такие проблемы уже не казались чересчур сложными. Просто чуть больше бы времени, и все.

— Эй, студент, ты живой? — услышал я голос Герасимова, когда прижавшись спиной к прохладной стене, медитировал после последнего пациента.

— Вроде да, — ответил я, открывая глаза и вяло улыбаясь.

— Вот и молодец! — улыбнулся Анатолий Фёдорович, потирая руки. — Ты реально сегодня молодец, думаю, что не зря я решил тебя к науке привлечь, тем более что ты в Аномалию ходишь. Кстати, на четвёртый круг маны набралось?

— Вполне, — сказал я, проверив состояние третьего круга, и улыбнулся ещё шире.

— Ну и отлично! — наставник показал большой палец. — Кристаллы с собой? Можем прямо сейчас эликсир сварганить, тогда сегодня сможешь четвёртый круг одолеть.

Я лишь вздохнул и покачал головой.

— Жаль, — сказал он и задумчиво упёр руки в бока. — У меня в столе лежит парочка, но этого очень мало. Тогда завтра с собой приноси, сделаем, если будет возможность.

— Так же запас еды и воды с собой и в подвал? — решил я уточнить.

— В подвал — да, а провиант с собой не надо. Это же гораздо быстрее и легче с эликсиром, я ведь говорил. Вот когда на седьмой круг замахнёшься, там и с эликсиром непросто, подготовка серьёзная нужна. Михаил Иванович вон готовится заранее, уже руки потирает.

— А на восьмой? — спросил я, хотя знал, что это невероятно сложно и опасно, а девятый есть лишь у единиц во всей Российской империи, пальцев одной руки хватит.

— В Каменске восьмого ни у кого нет, — покачал головой Герасимов, подтвердив мои предположения, потом продолжил тихим доверительным тоном, словно рассказывал великую тайну, о которой я и так знал. — Если кто и мог бы, все боятся. Риск очень велик совсем без дара остаться. Так-то вот. Так что Михаил Иванович у нас скоро станет одним из самых крутых, как и главный целитель госпиталя.

— Понятно, — сказал я, показывая всем видом, как я жадно впитываю информацию.

Интересно было бы посмотреть на главного целителя, что он собой представляет. И, раз уж он такой сильный, мог бы участвовать в лечении раненых. Скажете, не барское это дело? Может быть, но, на мой взгляд, несправедливо.

После окончания рабочего дня Герасимов попросил всех задержаться. Сегодня должен был дежурить целитель из другого отделения, но обещали привезти раненых из последних отрядов охотников, которых сегодня утром ещё пускали на территорию Аномалии, но теперь наложили полный запрет.

— Он один точно не справится, ребята, надо помочь, — не с приказом, а с просьбой обратился Анатолий Фёдорович к своим ординаторам и ко мне. — Главный обещал оплатить переработку вдвойне, надеюсь, что не обманет. А может, и привозить уже будет некого, тогда просто за деньги побездельничаем часиков до десяти и домой.

Все молча кивнули головой, хоть и особым желанием перерабатывать после достаточно интенсивного рабочего дня не горели. Больше часа мы просто сидели за столом и болтали о всяких жизненных проблемах и пустяках, снова поржали над толстяком из пульмонологии, представив себе, как он пошёл бы с отрядом спецназа в Аномалию.

Я посматривал в окно и наблюдал, как нарочито медленно солнце опускается к горизонту. Если вошедшие в Аномалию охотники и выйдут живыми, то в ближайшее время, иначе шансов у них не останется вовсе. Со стороны северной заставы периодически раздавались пулемётные и автоматные очереди, взрывы. Видимо, сдерживали пытавшихся выйти из аномалии тварей, но судя по тому, что не было постоянной канонады, монстров, желающих погулять за пределами родного дома, было немного.

Очередная перестрелка явно затянулась и сквозь грохот послышался знакомый уже вой сирен. Значит, везут. Взрывы и пальба не прекращались, когда мы вышли на крыльцо встречать раненых.

В этот раз колонна техники и медицинской и военной была ровно вдвое больше. У меня волосы зашевелились на затылке, когда я увидел, сколько вытаскивают носилок из приехавших машин скорой помощи, сколько буквально выволакивают из бронемашин хромающих и стонущих, забинтованных чуть ли не с головы до пят.

— М-да-а-а, — протянул Герасимов, но его почти не было слышно за криками и стонами.

Место в приёмном быстро закончилось, и раненых располагали прямо на площадке перед входом в госпиталь. Герасимов носился как ужаленный, раздавая указания. О том, что нам сегодня предстоит, я старался даже не думать. Как же хорошо, что я успел восстановить резерв, мне сейчас пригодятся все силы без остатка.

Такого напряжения при работе в госпитале я не испытывал ещё ни разу за всё время стажировки, даже в мой самый первый день. Просто я сейчас уже приблизительно понимал возможности коллектива и с навалившейся нагрузкой они были несоизмеримы. Сейчас главное — не поддаваться панике. Уже понятно, что всех мы спасти не сможем, люди будут умирать, так и не дождавшись помощи, потому что много тяжёлых, а мы физически не успеваем. Как и не хватает магических кругов, чтобы хотя бы удержать пациентов от скатывания в негативную динамику изменений.

Герасимов выбрал ту же тактику, что и Василий Анатольевич, когда мы остались в приёмном втроём без шефа — бегал от пациента к пациенту, находящемуся на грани и старался продлить его жизнь, убрать максимальную угрозу, чтобы не терять много времени и появился шанс спасти как можно больше. Остальные делали то же самое. Я действовал, как механизм, запрограммированный на выполнение задания с тонким математическим расчётом.

На фоне какофонии звуков и казавшегося хаотичным движения целителей произошло явление света в тёмное царство. На крыльце госпиталя появился главный целитель. О том, что это именно он, я узнал от Олега Валерьевича, который в этот момент останавливал кровотечение бойцу совсем недалеко от меня.

— Ничего себе! — воскликнул он, замерев на секунду и получив в этот момент струйку крови в лицо. — Главный пожаловал! Да не может быть! — он тут же вернулся к пациенту, и кровотечение в мгновение ока было остановлено. — Ну теперь у нас точно есть шанс. Слышь, студент, понаблюдай за ним, что он сейчас будет делать. Такое нечасто увидишь, тебе полезно будет.

Я продолжал оказывать первую помощь раненым бойцам, чтобы сохранить им жизнь и дать шанс на полное исцеление и краем глаза посматривал на босса госпиталя. Тот обвёл взглядом площадку, словно сканировал при этом состояние каждого находящегося здесь бойца. А возможно, всё именно так и было. Что вполне ожидаемо, он пошёл туда, где корпел Герасимов, который всегда выбирал сначала самых тяжёлых пациентов. Главный похлопал его по плечу и жестом указал отойти в сторону.

А дальше началось самое интересное. Он вытянул руки вперёд, чуть разведя в стороны, повернул ладони вниз и растопырил пальцы. Было темновато, но, по-моему, он закрыл глаза и глубоко вздохнул.

Воздух под ладонями начал превращаться в дрожащее марево, как над раскалённым капотом автомобиля. Это марево расширялось и опускалось вниз, охватывая собой примерно полдюжины раненых.

Вокруг целителя раздался дружный протяжный стон, потом он резко опустил руки вниз и открыл глаза, продолжив осматривать раненых на площадке. Те, на кого он только что воздействовал, начали подниматься с носилок и просто с асфальта, словно протрезвели, проснулись и поняли, что пора домой.

М-да, таких чудес я ещё не видел. Герасимов сказал, что у него седьмой круг. Значит, достигнув его, я тоже так смогу. Надо лишь трудиться не покладая рук, а для соблюдения баланса двух энергий — регулярно ходить в Аномалию и убивать монстров. Плохое слово «убивать»? В данном случае нет. Я же не уничтожаю редких животных, находящихся на грани вымирания, это совсем другое дело.

Если бы охоту на монстров не вели, они бы уже давно перенаселили зону Аномалии и волной ринулись за её пределы, сокрушая и пожирая всё вокруг. Вот тогда природе будет нанесён непоправимый урон, да и человечеству тоже. Тем более что монстры всегда нападают на людей, будто видят в нас главную угрозу своего существования, что бы там ни говорили всякие активисты.

Размышляя о перспективах и посматривая одним глазком за действиями главного целителя, я продолжал спасать жизни и подавлять негативную энергию Аномалии. Главный ещё два раза произвёл свою фееричную манипуляцию, потом развернулся и, немного пошатываясь, направился ко входу в госпиталь. Никому ничего не сказал, ни перед кем не отчитывался, но всем было понятно, что с него пока хватит, надо восстановиться. Помощь, которую он успел оказать буквально за пять минут, неоценима. Теперь чаши весов уверенно склонились в нашу сторону. Шанс спасти и вылечить всех привезённых пострадавших стремился к ста процентам.

— Вот так всегда, — недовольно буркнул Василий Анатольевич. — Пришёл, повыпендривался, дал понять, какое мы ничтожество, и ушёл восвояси.

— Зависть — плохое чувство, Вася! — довольно резко ответил ему Герасимов. — Гони её в шею! Если ты сейчас скажешь, что он нам не помог, я с тобой больше не буду здороваться. Теперь хоть немного вздохнуть можно.

— Но он ведь мог бы вылечить больше, если бы не устроил шоу! — раздражённо продолжил Василий Анатольевич. — Если бы он просто лечил пациентов по очереди, по одному, энергии хватило бы на дольше!

— Вот ты неуёмный же, а⁈ — покачал головой Герасимов. — Когда на поле боя солдаты ложатся десятками и сотнями, только такой вариант использования энергии принесёт максимально быстрый эффект. Он поднял на ноги больше, чем дюжину тяжелораненых. Двоих из них я уже мог бы констатировать, боролся за их жизнь до последнего, а они вон на брёвнышке в сторонке теперь сидят, делятся впечатлениями. Ты посмотри, насколько он нам работу уменьшил.

— А мог бы больше спасти, просто чуть медленнее! — не унимался Василий Анатольевич, но хотя бы делал это тихо.

— Понятно, — буркнул себе под нос Герасимов и махнул рукой. — Вон к тому теперь переходи, Вась. И не отвлекайся, работай, пациентов ещё полно.

Я продолжал останавливать кровотечения, сращивать кости, убирать негативную энергию Аномалии из ран и тел бойцов, залечивать раны. Регулярно приходилось медитировать и уже не всегда получалось делать это на ходу, приходилось полностью отключаться от окружающего. Организм уже просто кричал, что силы на исходе и надо отдохнуть, но слушать его крики было некогда, надо выполнять свой долг — спасать людей.

Я при возможности поглядывал за действиями Анатолия Фёдоровича. Мне кажется, что он тоже может сделать что-то наподобие того, что только что продемонстрировал главный целитель, просто экономит силы, и внешне его действия похожи на мои. Значит, это режим энергосбережения, а не демонстрации силы. Не отпускала мысль, что я тоже буду способен на большее, когда совершу прорыв на четвёртый круг.

Жаль, но в записях рода об этом направлении магии было слишком мало информации, чтобы я мог говорить наверняка.

Главный к нам больше не вернулся, но и того, что он сделал, оказалось достаточно, чтобы мы в итоге справились с поставленной задачей. Ни одного бойца мы не потеряли.

— Ну что, поздравляю, коллеги, — сказал Герасимов, отходя от последнего пациента и вытирая кровавые руки об халат, на котором и так уже живого места не было, он давно перестал быть белым. — Неплохо потрудились, славно.

— До шестого круга добили? — поинтересовался я.

— Похоже, да, укрепил пятый как следует и набрал энергии сверху, — после небольшой паузы ответил он. — Завидую тебе, студент, — усмехнулся он. — Все с ног валятся, а ты только об одном думаешь. Ведь молодой ещё, надо о девках думать, а ты про круги маны.

— Да какие ему сейчас девки, Анатолий Фёдорович? — усмехнулся Олег Валерьевич. — Вы посмотрите на него, он же белее халата.

— Мы сейчас все белее халата, Олежка, — рассмеялся Герасимов. — Ты просто себя в зеркале не видел. Так, чур, я первый в душ! Я старший, мне можно!

Сказав это, мой наставник резко рванул вдаль по коридору и исчез за одной из дверей.

— Можно ему, видите ли, — пробурчал недовольный Василий Анатольевич, у которого почти всё лицо было в засохшей крови. — Пойду хоть умоюсь пока, а то уже лицо стягивает.

Он направился в туалет для персонала, а мы с Олегом Валерьевичем так и стояли в коридоре, приходя в себя. Я глянул на своё отражение в зеркале, потом на стоявшего рядом со мной целителя. Мы оба больше были похожи на только что побывавших в жестокой сече, а не на медиков. А ведь, по идее, целители за счет собственной энергии должны быть куда выносливее обычных людей, но все это показывало, что мы, действительно, хорошо выложились.

Даже не уверен, удастся ли отстирать халат. Проведя над ним рукой, почувствовал в ткани негативную энергию Аномалии, раньше подобного не замечал, но она стремительно таяла в тех местах, где я проводил рукой, значит, всё небезнадёжно.

— Иди в душ, Герасимов вышел уже, — голос Олега Валерьевича выдернул меня из размышлений и заставил вздрогнуть от неожиданности, мне казалось, что он ушёл.

— Только после вас, — улыбнулся я ему, почувствовав на щеках стягивающую кожу корку.

— Иди-иди, студент, — устало улыбнулся он в ответ. — Тебе домой, а я всё равно ещё здесь часок помаринуюсь.

— Как домой? — удивился я. — Анатолий Фёдорович меня никуда не отпускал.

— Ваня, дуй в душ и чеши домой! — бодро произнёс приближающийся Герасимов. Водные процедуры ему явно пошли на пользу.

— Хорошо, спасибо! — я благодарно кивнул одному и другому, потом быстрым шагом направился в конец коридора.

Ещё никогда ранее я не получал такого кайфа от стекающих по телу прохладных струй воды. Я подставил под лейку душа лицо и начал усердно оттирать засохшую к этому моменту чужую кровь. Сегодня было настоящее испытание для начинающего целителя, пришлось выложиться на полную катушку, осталось только смыть с себя несимпатичные следы победы.

Наведя идеальную чистоту и, как следует, взбодрившись, я выключил душ. Одежду я надел ту же, другой у меня здесь не было. Это не дело, конечно, надо бы попросить, чтобы мне выдали форму. Или же купить её самостоятельно, чтобы иметь возможность переодеться после такого вот рабочего дня. Да и выглядеть тогда буду соответствующе, а пока ни дать ни взять — практикант.

Когда открыл дверь и вышел в коридор, увидел злобное лицо Василия Анатольевича, который ждал моего выхода, прислонившись к стенке. Из чистого у него были только лицо и руки. Он ничего мне не сказал, лишь недовольно сопел, а проходя мимо меня в душ, нарочно чувствительно задел плечом. Ишь, какой обидчивый оказался. Надулся, что я раньше него в душ попал.

Но это мелочи, да и такого рода раздражение, после того как поработал с полной выкладкой, вполне понятно. Обижаться на такое глупо, впрочем, и целителю следовало лучше контролировать свои эмоции.

Когда я вышел из госпиталя, было уже темно. На севере продолжали стрекотать пулемёты, рваться гранаты, горизонт освещало зарево пожара, пылающего где-то за стеной ближе ко входу в Аномалию. Скорее всего, это горел напалм, которым залили выползающих через слабое место монстров.

По-хорошему, этот вход надо запечатать, чтобы существа Аномалии не представляли опасности для города. Через укреплённую защитными чарами границу могли прорваться только серьёзные монстры высокого ранга, но их было гораздо легче обнаружить, а соответственно, и вовремя начать на них охоту.

Я старался идти по самой тёмной, плохо освещённой стороне улицы, чтобы меньше бросалась в глаза моя одежда, покрытая бурыми пятнами почти сплошь. Больше, конечно, штаны ниже колена, выше по большей части досталось халату, который я сунул в пакет и отдал санитарке.

Несмотря на мои старания, я всё равно пару раз ловил на себе удивлённые взгляды случайных прохожих, которые старались обойти меня стороной.

— Ни хрена себе! — воскликнул Матвей, когда я вошёл в наше компактное жилище. — Ты где был? Ходил без меня в Аномалию? Ну так же нечестно!

— Успокойся, — усмехнулся я, бросая в угол рюкзак. — Не был я ни в какой Аномалии. Просто очень много раненых сегодня привезли, среди них много тяжёлых.