"Сплатология": oсмелитесь ли вы окунуться в кошмарный мир экстремального ужаса с этой антологией, включающей одиннадцать безжалостных и тошнотворных историй?
Каждая история - от кровавых сцен до психологических мучений - раздвигает границы страха.
Приготовьтесь к незабываемому путешествию в самые темные уголки мира ужасов, где царит гротеск и кошмары становятся реальностью...
Наши переводы выполнены в ознакомительных целях. Переводы считаются "общественным достоянием" и не являются ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять их и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено неправильно.
Просьба, сохраняйте имя переводчика, уважайте чужой труд...
Бесплатные переводы в наших библиотеках:
BAR "EXTREME HORROR" 2.0 (ex-Splatterpunk 18+)
BAR "EXTREME HORROR" 18+
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ЭКСТРЕМАЛЬНОЕ СОДЕРЖАНИЕ. НЕ ДЛЯ ТЕХ, КТО ВПЕЧАТЛИТЕЛЬНЫЙ.
Это очень шокирующая, жестокая и садистская история, которую должен читать только опытный читатель экстремальных ужасов. Это не какой-то фальшивый отказ от ответственности, чтобы привлечь читателей. Если вас легко шокировать или оскорбить, пожалуйста, выберите другую книгу для чтения.
Пока Рок ехал по федеральной автостраде, его мысли были заняты только одним: грузом в трейлере. И тут он подумал, не переусердствовал ли он на прошлой неделе. Как независимый водитель-дальнобойщик, он мог заключать контракты по своему усмотрению, часто беря отгулы, чтобы повеселиться. Однако, в отличие от большинства дальнобойщиков, он по-прежнему проводил свободное время в дороге.
Это было то, что ему нравилось. Это было время, когда он мог "поиграть".
Тот факт, что у него не было дома, за который нужно платить ипотеку или аренду, а также отсутствие жены и детей, давали ему такую свободу. Кабина его грузовика была его домом на колесах, что позволяло ему никогда не задерживаться на одном месте слишком долго.
Ему нравилось видеть те уголки страны, которые другие никогда не увидят, и он находил и хорошее, и плохое в каждом штате, в котором побывал, а это были все штаты, кроме Гавайев и Аляски. Если бы вы попросили его выбрать любимый штат, он бы ответил: Оклахома.
У него был заранее запрограммированный набор ответов, которые он давал, когда кто-нибудь спрашивал, почему это его любимый штат, но только он знал истинную причину. Именно в Оклахоме он открыл для себя свою новую страсть, свое новое хобби.
Все началось около пяти лет назад...
Будучи водителем грузовика, он по понятным причинам проводил много времени на стоянках и в местах отдыха. Эти места были известны как места, где можно было встретить "ящериц": женщин, которым нравилось доставлять удовольствие одиноким дальнобойщикам на ночь - а может, и на несколько минут, в зависимости от договоренности. Как правило, это предполагало обмен на деньги. Рока это устраивало, но он предпочитал тех, кто не брал с него столько денег за то, чтобы кончить в одну из их дыр.
Само собой разумеется, женщины, которые так поступали, не отличались особой элегантностью. Это ничуть не отпугивало Рока. Как правило, он предпочитал женщин поразвратнее. Они часто были более открыты для предложений и позволяли ему делать то, что он хотел, без каких-либо претензий.
Рок не был тем, кого многие считали бы условно привлекательным. Он был крупным мужчиной, сложенным как футболист, но с гораздо большим животом. Жертва мужского облысения, он был полностью лыс на макушке, а по бокам и на затылке у него обычно было неровное кольцо волос. Его лохматая борода была совершенно неухоженной, она росла не ради стиля, а из-за лени и необходимости прикрыть некоторые шрамы на лице.
Его голова и лицо были не единственными частями тела с неухоженными волосами, так как его тело было волосатым, как у гориллы. Время от времени он сталкивался с женщинами, которых это возбуждало. Но большинство из них не были его поклонницами, особенно если учесть, что волосяной покров на теле часто сохранял запах, который он приобретал, много дней не принимая душ.
В общем, он не был привередлив к женщинам, особенно если выбирал тех, кто брал не слишком дорого. Его заводило видеть отвращение на лицах женщин, когда он вставлял в них свой член.
Дело было дождливой летней ночью на стоянке грузовиков в Оклахоме. Он только что разгрузился на местном складе и остановился на ночной отдых. Он планировал начать неделю отдыха перед следующим контрактом. Чтобы отпраздновать это событие, он решил начать свой небольшой отпуск с того, чтобы хорошенько увлажнить свой член.
Он знал эту игру и знал, как в нее играть. Сидя на водительском сиденье с опущенным окном, он зажег сигарету и медленно закурил, не забывая держать окурок за окном, чтобы ярко-красный уголек служил своеобразным маяком, знаком того, что кто-то не спит и наблюдает. В этих местах существовал негласный кодекс, и обычно не требовалось много времени, чтобы кто-нибудь заглянул сюда.
Вскоре мимо прошла женщина. Маленькая худенькая штучка в короткой юбке, майке, на высоких каблуках и с таким количеством макияжа, что трансвестит выглядел бы как любитель. Проходя мимо, она остановилась и отступила на шаг, чтобы убедиться, что заметила высунувшуюся из окна зажженную сигарету.
Когда она приблизилась, он понял по ее растрепанному виду, что ее только что жестко оприходовал другой дальнобойщик. Это его никогда особо не беспокоило. Пока он получал свое, это было все, что имело значение.
- Повеселимся, здоровяк? - спросила она, стоя у его окна.
- Возможно, - ответил он.
- Моя заначка на исходе, и мне не помешает немного лишних купюр сегодня, чтобы купить еще.
- Что я могу получить за полтинник? - спросил он с дьявольской ухмылкой.
- Дорогуша, сегодня у меня специальная акция. Семьдесят пять, и ты можешь делать все, что захочешь.
Рок не мог понять, была ли она наивной и не знала, какими мерзкими могут быть некоторые дальнобойщики, или же она была из тех, кто не прочь унизиться, если потребуется, чтобы получить нужные ей деньги. Как бы то ни было, он принял ее предложение и наклонился, чтобы потянуть за ручку пассажирской двери. Он наблюдал за ней, пока она шла, думая о том, как мерзко он хотел бы с ней поступить.
По тому, как она боролась за равновесие, забираясь в грузовик, он понял, что она уже под кайфом. Она слегка наклонилась вперед, когда забиралась в кабину, и стало видно, что под майкой на ней нет бюстгальтера. Она выглядела бесстрашной, когда он показал рукой, чтобы она забралась в кузов. Он поднялся со своего места и залез следом за ней, закрыв за собой шторку.
Поскольку на улице было уже темно, им не потребовалось много времени, чтобы привыкнуть к тусклому свету фонаря, освещавшего кабину. Рок разделся и сел на кровать, а женщина осталась стоять.
- Раздевайся, - приказал он строго, но не слишком настойчиво.
Она подчинилась. Плавность ее движений подсказала ему, что она опытный специалист. Он часто мог отличить девушек-новичков, так как они обычно дрожали и нервничали, по крайней мере в начале встречи.
- Повернись и наклонись.
Она сделала, как ей было сказано. Прежде чем она успела спросить, что он хочет, чтобы она сделала дальше, он рявкнул:
- А теперь раздвинь свои ягодицы. Покажи мне свои дырочки.
Один взгляд на ее "киску" подтвердил его подозрения, что ее только что обработал кто-то другой на стоянке грузовиков. Выглядело так, будто с нее все еще капала сперма предыдущего партнера.
Рок откинулся на локти, его член, направленный вверх, пульсировал.
- Встань на колени и ползи ко мне, медленно, пока мой член не окажется у тебя во рту.
Она поползла к нему, пытаясь сделать соблазнительное движение, но получалось не особо удачно. Он усмехнулся про себя, когда она приблизилась к его члену, и сделал паузу, понимая, что она колеблется. Когда крайняя плоть отступила от его растущей эрекции, она увидела, что головка его члена покрыта смегмой. Прошло три дня с тех пор, как он в последний раз принимал душ.
- Почисти его, - сказал он, оттягивая крайнюю плоть.
Как профессионал, она сделала глубокий вдох и принялась за дело. Он чувствовал, как она сдерживает периодические рвотные позывы, двигая ртом вперед-назад, проводя языком по головке его члена и очищая его под крайней плотью. Тепло ее рта было очень приятным, и Рок застонал от удовольствия.
Опустившись на локти, Рок лег на спину и положил правую руку ей на затылок, пока она насаживалась на его член. Он улыбнулся при мысли о своем следующем шаге, к которому он был почти готов.
Чувствуя нарастающее давление, он надавил на ее затылок, доведя его до самого основания. Это заставило ее поверить, что он вот-вот кончит.
Удерживая ее в таком положении, он ослабил давление, выпустив большой разрывной пердеж. Он издал громкий звук, похожий на звук трубы, и почувствовал, как она вздрогнула. Он рассмеялся, зная, что она изо всех сил старается не замечать неприятного запаха, который, несомненно, проникает в ее ноздри. Он и сам чувствовал этот запах. Это было довольно неприятное варево.
Как только запах в кабине немного рассеялся, он за волосы запрокинул ее голову назад, и его член с чмокающим звуком вышел у нее изо рта.
Он выпрямился и медленно встал.
- На кровать. На спину.
Она сделала, как он велел, и он забрался на кровать, подняв ее ноги и расположившись перед ней.
Расположив ее ноги как можно ближе к лицу, он велел ей держать их так. Затем он ввел свой член в нее и наклонился вперед, перенеся вес верхней части тела на руки рядом с ней, пока он двигал ими. Он начал обильно потеть, заливая ее дождем, когда вошел в нее со всей силы. Его дыхание участилось, когда он приблизился, и, зная, что в этот момент его дыхание, должно быть, было ужасным, он убедился, что каждый выдох направлен прямо ей в лицо.
Он уже почти кончил, когда наклонился ближе, чтобы поцеловать ее. Только целовать ее он не собирался. Когда она подставила рот для поцелуя, он громко рыгнул ей в лицо. Ее возмущенная реакция на это заставила его кончить в нее.
Задыхаясь, он рухнул на нее сверху, понимая, что его вес слишком велик для ее маленького тела. Он лежал так несколько мгновений, чувствуя, как она с трудом дышит, а затем поднял свое тело и сел, чтобы закурить сигарету.
Он прикурил вторую и протянул ей. Она не произнесла ни слова, когда взяла сигарету, но он мог сказать, что ее разозлила его грубость. Это всегда была его любимая часть встречи - осознание того, что им приходится продолжать быть вежливыми, потому что они хотят получить оплату.
Опустив взгляд на пол, он заметил пакет, торчащий из кармана женских шорт. Он потянулся вниз и взял его, обнаружив, похоже, приличное количество "кристаллов".
- Я думал, ты сказала, что твоя заначка иссякла, - усмехнулся он. - Лживая шлюха.
Она быстро выхватила пакет из его рук, защищаясь.
- Если хочешь знать, - заявила она с легким упреком в голосе. - Это был аванс, который я должна вернуть до завтра. Я не очень люблю афишировать, что у меня столько всего с собой. Некоторые люди любят брать то, что им не принадлежит.
- Справедливо, - кивнул Рок. - Сколько еще тебе нужно, чтобы расплатиться?
- С учетом того, что ты мне должен, мне понадобится еще сотня.
Рок кивнул.
- А что, если ты сможешь получить эту сотню в ближайшие полчаса и закончить на сегодня?
- Что ты имеешь в виду? - подозрительно спросила она.
На лице Рока появилась злая ухмылка, после чего он наклонился и сказал ей. Она вздрогнула, когда он заговорил, но с неохотой кивнула, принимая его предложение.
- Только дай мне сначала докурить... и заплати вперед.
Рок кивнул.
Через несколько минут она затушила сигарету в пепельнице и достала из кармана маленький футляр для очков. Открыв футляр, она достала ложку и шприц. Рок усмехнулся про себя, глядя, как она погружает шприц в ложку и подносит к ней зажигалку. Он наблюдал, как зернистая субстанция начала плавиться и разжижаться, а затем стала пузыриться и всасываться в шприц.
Его удивило, что она даже не вздрогнула, когда игла пронзила ее кожу. На ее лице появилось выражение облегчения, когда она надавила на поршень и ввела амфетамин в вену.
Не теряя времени, Рок уложил ее на спину, а сам расположился сверху и медленно сел на ее лицо. Он почувствовал, как она вздрогнула, когда кусочки туалетной бумаги, прилипшие к волосам на его заднице, коснулись ее языка, растворившись при контакте со слюной. Он чувствовал, как она сдерживает рвотные позывы, когда ее язык пробирался к его плохо вытертому анусу. Она явно старалась не ощущать горький, кисловатый вкус его испражнений, проводя языком по его геморроидальным узлам так же, как мужчина проводит языком по клитору женщины.
Он уже начал снова напрягаться и наслаждаться тем, как он унижает ее, когда заметил, что ее тело начало подрагивать. Она издала странный звук, и он отстранился, оглянувшись, чтобы посмотреть, в чем дело. К тому времени, когда он встал с кровати и приблизился к ее лицу, она уже умерла от передозировки.
Ему стало любопытно, как поступить в этой ситуации. Схватив ее пакетик, он высыпал немного на руку, между большим и указательным пальцами, и занюхал. Горький вкус сопровождался жжением в носовых пазухах, когда капля стекала по горлу. Он скривился от этого вкуса, но улыбнулся, почувствовав, как наркотик начинает действовать.
Вскоре он почувствовал себя бодрым и полным сил. Его сердце начало бешено колотиться, и он почувствовал себя более живым, чем когда-либо за свои пятьдесят лет. Его член снова стал твердым, и он снова посмотрел на мертвую женщину.
Забравшись вместе с ней на кровать, он закинул ее ноги себе на плечи и снова ввел в нее свой член. Он начал двигаться, изредка останавливаясь, чтобы ударить ее по лицу, забавляясь отсутствием реакции. Он не знал, что на него нашло, но он был возбужден так, как никогда раньше. Он не мог сказать, был ли это наркотик, мертвая женщина или сочетание этих двух факторов, но он никогда не чувствовал себя таким живым.
Он уехал на следующий день, оставив женщину в своем грузовике, переезжая из штата в штат, время от времени останавливаясь, чтобы трахнуть ее снова. Так продолжалось несколько дней, пока запах не стал его раздражать. К тому времени, когда он остановился на обочине пустынного шоссе в Индиане и оттащил ее тело в лес, оставив его там гнить под деревьями, неделя уже подходила к концу.
Примерно месяц спустя Рок обнаружил себя сидящим на другой стоянке грузовиков, где начиналась очередная неделя отдыха от перевозок. Он до сих пор держал в руках пакет с "кристаллами", который оставила женщина. С той ночи он к нему не притрагивался, приберегая его для следующей встречи.
Он достал его и быстро затянулся, после чего прикурил сигарету и высунул ее в окно, подавая знак, что ищет.
Как это обычно и бывало, вскоре на его крючке появилась рыбка, и он подцепил одну. Двадцать минут спустя он сделал предложение, которое было принято, и уже в кабине своего грузовика впихивал свой член в очередную развратную женщину.
Однако в этот раз что-то было не так. Вся встреча казалась ему неинтересной, и он испытывал трудности с поддержанием эрекции.
От досады ему в голову пришла идея. Он схватил подушку, лежавшую под головой женщины, и накрыл ею ее лицо. Он лег на нее, навалившись всем весом, чтобы не дать ей вырваться. Она царапалась и хваталась за него, пытаясь освободиться. Он вскрикнул, когда она потянула его за волосы, но продолжал давить на подушку.
В конце концов она перестала двигаться. Его член запульсировал от осознания того, что женщина мертва. Как и в случае с предыдущей женщиной, он начал трахать ее после того, как она умерла. Как и раньше, он продолжал трахать ее труп в течение следующих нескольких дней, пока запах не доконал его, и он был вынужден избавиться от нее, на этот раз на кукурузном поле, идущем вдоль шоссе в Канзасе.
Со временем он отточил свое ремесло и придумал более изобретательные способы убийства и избавления от женщин: иногда он бил их тупыми предметами, иногда предлагал им наркотики со смертельными добавками. Когда ему хотелось пошалить, он заносил их в трейлер и орудовал ножом, а затем находил безопасное место, чтобы вылить кровь из шланга.
Однако на этой неделе он стал слишком усердствовать в своем желании улучшить свою игру. Он привел в действие план, над которым работал уже давно. В четверг вечером он наконец решился и приступил к первому шагу.
Припарковавшись на стоянке для грузовиков в Техасе, он в своей обычной манере подцепил женщину. Его план с самого начала состоял в том, чтобы убить ее, но в последнее время он так сосредоточился на убийстве, что начал скучать по некоторым унизительным вещам, которые он делал раньше, поэтому решил сначала немного развлечься.
Вскоре после того, как он начал убивать женщин, он приобрел нечто похожее на горшок для взрослых, который хранился в кабине его грузовика. Таким образом, когда он ехал с мертвой женщиной, он мог реже останавливаться в общественных местах и меньше рисковать быть пойманным. Когда эта женщина, которую очень удачно назвали Триш, подошла к его грузовику, он вспомнил, что туалет в кабине грузовика не был очищен от содержимого после того, как он совершил массовое опорожнение кишечника ранее утром. Один взгляд на Триш, которая была немного старше его обычного возраста, сказал ему, что она далеко не новичок в этой игре и, вероятно, уже все это видела. Она идеально подошла бы для того, что он хотел сделать.
Не прошло и нескольких минут, как он поставил ее на четвереньки и стал долбить ее сзади, держа ее голову в отверстии сиденья горшка, заставляя ее вдыхать запах его несвежей утренней мочи и огромной кучи дерьма. Когда он трахал ее, она задыхалась, и в конце концов ее вырвало, добавив отвратительное рагу в его горшок для взрослых.
Хотя для него это было не так возбуждающе, как трахать мертвую женщину, ощущение того, как ее мышцы сокращаются и сжимают его член в стиле кунг-фу, когда ее рвет, заставило его кончить почти так же сильно.
Когда он кончил, она повернулась к нему. На ее лбу блестели бисеринки пота, с губ капала слюна, и она тяжело дышала от рвотных позывов. Он предложил ей порцию своего "особого порошка" за ее беспокойство.
Она умерла через несколько минут, и в возбуждении он трахнул ее снова. У него возникло искушение трахнуть ее в третий раз, но он решил приберечь силы на следующий день.
Дождавшись темноты, он вышел на улицу, чтобы убедиться, что все чисто, а затем открыл заднюю дверь трейлера, занес туда ее тело и положил его на пол в носовой части.
На следующий день он поехал на стоянку грузовиков в Оклахоме, которая, по его мнению, была идеальным местом для осуществления следующего шага в его плане. На той же самой стоянке, где начался его новый фетиш, он подцепил еще одну женщину. На этот раз, когда она вошла в грузовик, он схватил ее сзади и накрыл лицо тканью. От химикатов на ткани у женщины на мгновение закружилась голова, и она потеряла сознание.
Положив ее на пол, он вернулся на водительское сиденье и включил передачу. Он поехал по шоссе к пустой стоянке, которую обнаружил некоторое время назад. Она находилась на пустынной дороге в глуши и была идеальным местом для уединения.
Когда женщина пришла в себя, она обнаружила, что ее руки и ноги связаны. Она начала брыкаться, пытаясь освободиться, пока он нес ее к задней части трейлера, двери которого были открыты.
Уложив ее на землю, он забрался внутрь, зажег лампу и закрыл за собой дверь. Он отнес лампу в носовую часть трейлера рядом с телом Триш, а затем вернулся в заднюю часть, чтобы схватить новоприбывшую женщину.
Женщина не сразу поняла, что лежащее рядом с ней тело мертво. Она закричала, как только до нее дошло. Рок метко ударил ее по лицу и приставил нож к горлу.
- Ты будешь делать то, что я скажу, если хочешь выбраться отсюда живой. Ты меня поняла?
Сначала она не ответила, и Рок еще сильнее прижал лезвие к ее горлу.
- Я спрашиваю, ты меня поняла?
Сквозь слезы она кивнула.
Рок поставил ее на локти и колени и встал позади нее, готовясь трахнуть ее по-собачьи. Она задыхалась и хныкала, когда он вводил в нее свой член.
Когда он начал трахать ее, он взял ее за ребра и медленно подал вперед, продвигаясь вместе с ней, пока ее голова не оказалась между раздвинутых ног Триш.
- Лижи! - приказал он.
Она начала всхлипывать.
Он уперся кончиком ножа ей в спину.
- Засунь язык в эту мертвую пизду, или я закончу ночь тем, что вычищу твои внутренности из кузова этого грузовика.
С неохотой она подчинилась. Она плакала и делала сбивчивые, задыхающиеся вдохи, когда без энтузиазма делала куннилингус мертвой женщине.
- Да, блядь! - воскликнул Рок, наваливаясь все сильнее и приближая себя к оргазму.
Мерзкий запах и осознание того, что женщина засунула язык в гнилую "киску" трупа, возбуждали его.
Как раз в тот момент, когда он был готов кончить, он потянулся вниз и изо всех сил вдавил ее лицо в пизду мертвой женщины. Ее начало тошнить, и он с воплем выпустил в нее свой заряд, упиваясь ее отвращением.
Рок откинулся назад, чтобы перевести дыхание. Он был в восторге от того, какое возбуждение принесла ему эта новая встреча. Это отвлекло его ровно настолько, чтобы женщина встала и бросилась бежать. Со связанными ногами она не могла двигаться быстро.
Стремительно сообразив, он бросился за ней и схватил за лодыжку, повалив ее на пол, прежде чем она успела пройти половину пути до трейлера. Забравшись на нее сверху, он уселся ей на спину и потянул ее за волосы по дуге назад. Прижавшись ртом к ее уху, он рассмеялся:
- Неверный ход, сучка, - сказал он, после чего изо всех сил прижал ее лицом к полу.
Спланировав все так, чтобы было как можно меньше беспорядка, он подошел к стене и взял рулон термоусадочной пленки для поддонов, который положил туда ранее. Вытащив свободный конец, он начал обматывать полиэтилен вокруг ее лица, плотно закрывая его и перекрывая доступ воздуха.
Она несколько раз хваталась за него в борьбе за выживание, но в конце концов стала слишком слабой и умерла от недостатка кислорода. Он подержал ее так некоторое время, чтобы убедиться, что она перестала дышать, а затем перетащил ее обратно в нос трейлера и положил рядом с Триш.
Остаток ночи он провел как ребенок в магазине сладостей, попеременно трахая обеих женщин по нескольку раз. Это было самое сильное возбуждение, которое он испытывал с той первой ночи в Оклахоме. Он боялся неизбежного момента, когда ему придется избавиться от них из-за их зловония.
Он проспал почти весь следующий день, проснувшись гораздо позже, чем планировал. В спешке он выглянул наружу и с облегчением убедился, что стоянка, на которой он сидел, по-прежнему пуста. Он завел грузовик, включил передачу и снова выехал на дорогу. Он направился на восток, чтобы на некоторое время залечь на дно.
Пока он ехал по ночному городу, его мысли постоянно возвращались к двум мертвым женщинам в трейлере. Он сосредоточился на том, чтобы найти тихое место, где можно было бы остановиться и повеселиться с ними.
Отвлекшись, он не заметил двух мальчиков на эстакаде, под которую собирался заехать. Он едва успел заметить ее существование, поэтому коричневая вода, падающая сверху, чтобы разлететься по лобовому стеклу, застала его врасплох.
Не понимая, что произошло и не врезался ли он во что-то, он нажал на тормоза. Когда хвост прицепа откинулся, он сделал все возможное, чтобы исправить ситуацию, но безрезультатно. От удара прицепа весь грузовик перевернулся на бок, полностью перекрыв шоссе. Он злобно выругался, не обращая внимания на боль при мысли о том, что из-за этой глупой аварии его могут поймать.
Он нажал на кнопку, чтобы отстегнуть ремень безопасности, но она не поддавалась. В панике он стал нажимать на нее сильнее, но результат был тот же. Он дотянулся до перчаточного ящика и открыл его. Содержимое высыпалось на дверь со стороны пассажира, которая была прижата к земле.
Нож, который он хотел взять из бардачка, лежал на дверце, совсем рядом. Он потянул за ремень безопасности, чтобы увеличить натяжение, но ремень почти сразу же защелкивался при каждом рывке.
Он уже почти сдался, но вдруг его осенила идея. Он наклонился и потянул за перекладину, чтобы отрегулировать сиденье. Она отодвинулась всего на дюйм, ровно настолько, чтобы он мог наклониться и взять нож кончиками пальцев.
- Да, блядь! - воскликнул он, доставая нож и начиная резать ремень безопасности.
Наконец он освободился. Он вылез через открытое окно рядом с ним. Несколько машин остановились за его перевернутым грузовиком. Вдалеке виднелись красные и синие огни.
Он выпрыгнул из прицепа и с грохотом приземлился на асфальт. При приземлении его лодыжка треснула, посылая молнию боли вверх по ноге.
- Черт! - закричал он, пытаясь встать, но тут же упал обратно на землю.
В этот момент он пожалел, что у него до сих пор нет ножа, чтобы покончить со всем этим до того, как полиция увидит,
Майло смотрел широко раскрытыми глазами, как его мать пыталась дотянуться до решетки над ними . Костлявые пальцы нашли отверстия в металле, но ухватиться было не за что, и они просто выгнулись назад. Пальцы хрустнули и упали обратно в дерьмо, по которому они брели. Майло смотрел, как мать закричала и бросилась на стену их жилища. Она продолжала кричать и атаковать сплошную земляную стену человеческой рукой. Лучевая и локтевая кости отломились и упали в воняющую дерьмом грязь у их ног. Она продолжала кричать и бить стену плечевой костью, пока земля не начала осыпаться.
- У тебя получается, мамочка, - сказал Майло. - Ты ее ломаешь!
Грязь и камни осыпались под тяжестью ее ярости. Это придавало ей сил и заставляло атаковать еще яростнее. Горло у нее было сорвано от криков. Она плевалась кровью, и все, что мог делать Майло, - это смотреть с надеждой. Они пробыли в этой яме уже три дня и хотели домой. Он был таким усталым, таким больным и его тошнило от этого ужасающего запаха. Мамочка сказала, что это безводный колодец, в который их бросили. Майло знал только одного человека с колодцем; во дворе у него был просто большой фальшивый камень. Он понятия не имел, как выглядит настоящий колодец, поэтому не мог понять, права ли мамочка.
Стена с грохотом обрушилась. Грязь и пыль обрушились на мамочку, словно , и похоронили ее. Самое страшное было то, что была не только грязь. Пока она падала на них, вместе с ней посыпались трупы. Пустые бесцветные глаза и высохшая серая плоть хлынули из проломленной стены. Ее рот был открыт посреди крика, когда случился обвал. Мертвые пальцы тянулись к ней. Челюсть мертвой женщины отвалилась и ударила ее в лоб, а гнилой, разлагающийся член попал прямо в ее открытый рот. Она подавилась и упала под волной грязи.
- Мамочка? - спросил Майло.
Не получив ответа, он осторожно подошел к куче грязи. Черви и жуки ползали вокруг, будто все было нормально. Майло начал плакать. Он не знал, что делать. Потом он увидел пальцы, торчащие из грязи, которые не были сгнившими.
- Мамочка!
Он начал копать, но чем больше он копал, тем больше грязи с кучи сползало вперед, заполняя пространство. Теперь уже Майло кричал, как его мать. Он начал отрывать трупы, пытаясь стащить их с кучи.
Он никогда раньше не видел настоящего мертвеца - ну, кроме бабушки, но он не думал, что она считается, потому что она не выглядела настоящей, когда он ее видел. Она была так густо покрыта макияжем, что выглядела как кукла, и была такой жесткой и нечеловеческой в гробу.
Это было совершенно другое. Эти люди разваливались на части, и от них воняло. Некоторые были свежее других, и странные газы вырывались из их раздутых тел, добавляя еще больше ужасных запахов к воздуху, которым невозможно было дышать.
Когда Майло схватил труп, чтобы убрать его, его маленькие руки провалились прямо внутрь, лопнув кожу, словно прыщ, и выпустив старую черную кровь, похожую на деготь. Он закричал и попытался выдернуть руки, но они застряли внутри, зажатые между бесполезными гнилыми органами.
- Мамочка! - закричал он.
Майло упал назад, таща за собой мертвого мужчину. Он упал на спину, и тело рухнуло на него во всей своей наготе. Его только что вскрытый торс вывалил органы, которые скользили и растекались по земле вокруг него.
Когда мертвый мужчина освободился от кучи, Майло услышал вздох. Он не видел, но надеялся, что это его мать. Труп был слишком тяжелым, чтобы его оттолкнуть, поэтому все, что он мог делать, - это лежать и плакать.
Потом мертвую тварь подняли и отшвырнули в сторону. Майло поднял взгляд. Перед ним стояла его мать, согнувшись пополам и тяжело дыша. Один ее глаз был неправильным. Белок теперь был полностью красным, и он подумал, что некоторые зубы у нее сломаны. Струйки кровавой слюны свисали из ее избитого рта.
- Мамочка?
- Гребаный мертвый ублюдок засунул свой член мне прямо в рот.
- Прости, - сказал Майло, садясь.
- Все нормально, малыш. Наверное, это спасло мне жизнь. Если бы там не было этого гнилого члена, мой рот заполнился бы грязью. О, Боже...
- Что, мамочка?
Она схватилась за стену и ее вырвало. Струя рвоты вылетела из нее, словно из одержимой, изгоняющей зло. Когда рвота полетела, Майло бросился ей помочь, и она обдала его, поливая сверху. Единственной едой, которую они ели за три дня в яме, были куски гнилого мяса, которые чудовище бросало вниз. Кусочки шлепались ему в лицо и голову и стекали в горчично-желтую жижу.
Майло совершил ту же ошибку, что и его мать, и закричал при попадании. Рвота заполнила его рот и ноздри, и он подавился. Мамочка стояла на коленях. Из нее все еще вырывалось, но она отвернулась от него. Ему стало еще хуже от звуков - казалось, это вырывалось из нее насильно с ужасными рвотными звуками.
Майло попытался вытереть лицо. Рвота попала ему в глаза, и жглa невыносимо. Он не мог дышать, поэтому попытался очистить нос от рвоты. Он зажал одну ноздрю и высморкался другой, выдувая куски старого мяса, застрявшие внутри. Потом проделал то же с другой. Желудок у него сжался, когда нос очистился, и он почувствовал комбинацию гнилостных запахов, заполняющих их пространство.
У него было всего мгновение предупреждения, прежде чем его вырвало, и содержимое желудка выплеснулось на кучу. Он схватился за живот и наклонился, струйки похожей на песок слюны свисали с его дрожащих губ. Густые сопли свисали с кончика носа, раскачиваясь взад-вперед, словно маятник.
Мать потянулась к нему, пытаясь стереть то, что могла, проводя руками по мокрым волосам. Она вытащила кусок пережеванного мяса из его уха.
- Ох, малыш, мой малыш, мне так жаль, - сказала она.
- Я хочу домой, - сказал Майло, падая к ней.
Она села у земляной стены посреди кучи рвоты, дерьма и гниющих человеческих внутренностей и крепко обняла своего мальчика.
- Я знаю, малыш. Я тоже. Я тоже.
- Почему он делает это с нами? Почему мы здесь внизу?
- Я не знаю, солнышко. Наверное, некоторые люди просто плохие.
- Мы умрем здесь внизу?
- Нет, малыш. Нет. Я этого не допущу. Обещаю. Так или иначе, я вытащу тебя отсюда.
- Обещаешь?
- Обещаю.
Майло смотрел, как мамочка и папочка целуются. Он отвернулся к машине, будто мог сдвинуть их взглядом.
- Хорошего дня. Будь осторожна, - сказал папочка из дверного проема.
- Будем", - ответила мамочка.
Потом папочка подошел и встал на колени перед Майло. Он посмотрел ему в глаза.
- Я хочу, чтобы ты сегодня был сильным, хорошо, чемпион? Не позволяй другим детям помыкать тобой.
- Хорошо, - сказал Майло, и он надеялся, что отец не знает так же точно, как он сам, что это неправда.
Майло даже не собирался никому сопротивляться.
- Молодец, - сказал папочка, взъерошив его растрепанную шевелюру. - Я знаю, что это страшно, но иногда нужно делать вещи, которые не хочешь, чтобы вырасти и стать тем мужчиной, которым ты должен стать. Понял?
- Да, папочка, - сказал Майло.
Он понимал, что отец на самом деле знает, что он врет.
- Увидимся, когда вернусь с работы, - сказал папочка.
Майло смотрел, как он идет к своему грузовику. Ему нравилось, как мамочка улыбается папочке, когда тот приходит и уходит. Он надеялся, что когда-нибудь кто-нибудь будет так же смотреть на него, когда он вырастет. Майло схватил рюкзак и подождал, пока мамочка запрет дверь. Потом он побежал к машине. Она сказала, что они могут остановиться за кренделями по дороге в школу, если выедут достаточно рано. Это были не хрустящие крендели из магазина, а большие мягкие, горячие и соленые - те, которые нужно покупать у уличного торговца.
- Все нормально. У нас еще есть время, - сказала мамочка, одарив его своей улыбкой. Она была такой красивой. Ее глаза были как звезды. Майло забрался на пассажирское сиденье, поставив рюкзак на пол. Когда мамочка села рядом и они поехали, она спросила: - Хочешь рассказать мне, что происходит в школе? О чем говорил папа?
- Другие дети издеваются надо мной. Я не хочу об этом говорить.
- Хорошо. Может, позже.
Они купили крендели у мужчины с лотком под большим желтым зонтом. Майло и мамочка пошли по тропинке, поскольку продавец кренделей стоял в парке.
- Давай сядем здесь, чтобы не отходить далеко от машины. Мы же не хотим опоздать в школу, - сказала она.
Майло последовал за ней и сел на большой камень. Он был прохладным и заставлял его чувствовать себя пиратом. Он фантазировал, что трава - это вода, а камень - вершина горы, торчащая из глубины. Мамочка раньше играла вместе с ним, когда он был младше, но теперь она просто смеялась и улыбалась его играм. Крендель был очень вкусным, но ему хотелось немного той вкусной тягучей сырной подливки, чтобы макать. Именно тогда появился мужчина в маске.
Он подошел сзади и прижал тряпку к лицу мамочки. Ее глаза расширились, когда она начала сопротивляться. Майло уронил остаток кренделя. Он в ужасе смотрел, как мамочка заснула и свалилась с большого камня. Маска мужчины была ужасной. Она была сделана из туго натянутой кожистой плоти, сшитой вместе с коллекцией членов. Они торчали во все стороны, связанные за кончики, словно рождественская гирлянда, обмотанная вокруг его кожистой головы. -под крайней .
Майло знал, что должен бежать. Он знал, что должен драться. Он знал, что должен что-то сделать, но не мог. Это было точно как в школе. Когда другие дети смеялись над ним, били его, унижали его, он ничего не делал. Он не мог. Он застывал. Он плакал. Он просто смотрел - точно так же, как сейчас.
- Твоя очередь, - сказал мужчина.
Его потрескавшиеся губы говорили через из вялых стволов, двигаясь между множеством разноцветных лобковых волос, образующих грубую козлиную бородку.
Майло начал плакать, но не двинулся с места. Его глаза нашли маму, лежащую на земле. Потом на его рот легла рука в перчатке. Зрение стало странным, и он быстро устал.
Следующее, что он помнил, - как проснулся в яме. Все место воняло, как будто наступил в собачье дерьмо. Над ними была решетка в нескольких футах, и оттуда вверх вела лестница. Рядом с ним плакала мамочка.
Когда Майло поднял взгляд, мужчина с лицом из членов смотрел на них через решетку. Он спустил вниз большой шланг и поднес его конец к отверстиям в решетке.
- Что это? - нервно спросил Майло. - Мамочка...
Мать подняла взгляд.
- Похоже на канализационную трубу от мобильного дома, - сказала она. - Шланг от септика.
- Бинго, - сказали потрескавшиеся губы между членами.
Он щелкнул переключателем на толстом пластиковом шланге, и мощная струя коричневого хлынула с невероятной силой. Она прорвалась сквозь решетку и обрушилась на них дождем. Майло ударило в грудь и отбросило назад мощным залпом того, что выглядело и пахло как понос. Оно продолжало литься на него агрессивно, словно из пожарного шланга. Он свернулся калачиком на земле, пока грязь окрашивала его в коричневый цвет. Она заполнила его уши и глаза, нос и рот. Мужчина смотрел сверху, его розовый язык высовывался и облизывал члены, составляющие его лицо. Он стонал, яростно надрачивая.
Майло давился и кашлял, плевался и вытирался, но это было бесполезно; поток лился и лился, пока не осталось ничего, и пластиковая труба просто -
Потом мужчина исчез.
Мамочка поползла к нему через грязь на четвереньках. Дерьмо хлюпало между ее пальцами, забивалось под ногти и выдавливалось между пальцами ног. Когда она добралась до Майло, она подхватила его и посадила между своих ног, чтобы он сидел прямо. Воды не было, и она знала, что не может оставить его покрытым зловонными фекалиями. Она попыталась вытереть его, но ее собственные грязные руки только размазывали еще больше дерьма по его лицу. Майло стало грустно, потому что сквозь свои красные, жгучие, покрытые дерьмом глаза он видел, что она плачет.
- Прости, - сказал он, будто это была его вина. - Ты на меня злишься?
- Нет, малыш, нет, - сказала она. - Я позабочусь о тебе. Все будет хорошо.
Мамочка шмыгнула носом, сдерживая слезы. Не имея других вариантов, она сделала то, что было необходимо, чтобы очистить сына и не дать ему заразиться бактериями. Она наклонилась вперед и начала слизывать дерьмо с его лица. Оно было густым, и ее тошнило, но она не бросила его. Она повернула голову и выплюнула густую коричневую жижу. Потом повернулась обратно и слизывала дальше. Текстура была тошнотворной. Некоторые зернистые кусочки были шершавыми на языке, словно она лизала песок, а другие места ощущались как застывший пудинг.
Она вычистила ему глаза, щеки, шею. Она языком выгребала фекалии из его ушей, кашляя и сразу же выплевывая. Она стонала и боролась с рвотным позывом, чтобы продолжать. Она прижала рот к его носу и высосала жижу и сопли из его забитых ноздрей. Это стало последней каплей, она отвернулась и ее вырвало. Рвота, дерьмо и сопли дождем полились из нее.
- Ты в порядке, мамочка? - спросил он.
- Я в порядке, - сказала она ему. - Нам просто нужно придумать, как отсюда выбраться. Ты в порядке?
- Я в порядке.
Это было три дня назад. Теперь они все еще были в ловушке, все еще покрыты грязью и нечистотами. Раз в день он пускал воду, чтобы они могли ловить ее ртом. Казалось, он не хотел, чтобы они умерли, или, по крайней мере, не быстро. Майло смотрел, как мать отрывает череп от одного из тел. Она сняла верхушку, и из него вылилась жижа - разжиженные мозги.
- Давай. Возьми себе тоже один.
Майло послушался, но ему было трудно отрывать головы от трупов. Это было не так легко, как казалось. Мать разозлилась и подошла помочь. Они оторвали еще несколько голов, содрали оставшуюся плоть с костей и постарались вылить содержимое.
Мужчина вернулся. Его язык скользил по гениталиям, когда он говорил:
- Пейте.
Он включил шланг. Майло смотрел, как мамочка торопливо наполняет все черепа, которые они собрали, прежде чем мужчина с членами заберет воду. Майло открыл рот и пил из шланга. Он хотел помочь, но так сильно хотел пить. Все было таким мерзким и ужасным. Он закрыл глаза, запрокинул голову и ловил ртом пресную воду, которая падала сверху.
Потом вкус изменился. Он стал соленым и кислым, тошнотворным. Майло открыл глаза и увидел, что мужчина с членами мочится через решетку прямо ему в рот. Это было напоминание, что у него было больше членов, чем просто те, что на лице - урок, который Майло точно запомнит.
Пока Майло плевался и давился, мужчина ушел. Мать подошла к нему.
- Я наполнила все, - сказала она. - Теперь у нас есть вода. Мы можем мыться, пить - все, что нужно. Мы изменили правила.
- Но, мамочка, почему здесь так много мертвых людей?
Мамочка выглядела грустной. Она подошла к одному телу и повернула его.
- Видишь форму бедер. Это была женщина, - потом она подошла к другому. - Этот маленький - ребенок, наверное, младше тебя.
Майло стало страшно.
- Что ты хочешь сказать?
- Это матери и дети, Майло. Они точно такие же, как мы.
- Они не выбрались, - сказал он, его губа дрожала. - Мы тоже умрем здесь внизу? Мы умрем, мамочка? Я не хочу быть как они - стать частью кучи для следующего человека. Я не могу.
Мать взяла его лицо в обе руки.
- Мы не умрем. Не умрем. Ты меня слышишь? Мы не умрем.
- Хорошо, - сказал Майло, но знал, что это такое же "хорошо", какое он сказал отцу три дня назад.
Он не верил тому, что она говорила. Он просто знал, что она хочет услышать. Он был уверен, что в итоге они тоже пополнят кучу трупов.
Его глаза блуждали по земляным стенам, оплетенным корнями, и он представил, сколько еще тел похоронено внутри. Сколько еще мертвых здесь внизу, которых они не видят? Майло казалось, что вся земля полна мертвецов - будто они окружены. Его глаза сосредоточились на червях и жуках, которые выползали из мертвых ушей, ртов, ноздрей и век, пока он осматривал пространство. Он представлял, что он - одно из тел, черви и насекомые ползают по нему и вылезают из него. Там был кто-то еще, кого он не мог видеть, кто-то, кому было противно смотреть на него.
- Мы выберемся отсюда, - сказала мамочка, - а пока постарайся немного отдохнуть.
Майло фыркнул на это.
Майло не спал три дня - по-настоящему. Мать как-то умудрялась. Он не мог понять как. Может, она была так измотана или так грустна, или и то и другое. Он смотрел, как она села на труп и откинулась спиной на земляную стену. Ее глаза закрылись, и вскоре она захрапела.
Майло смотрел, как паук вылез из земляной стены на лицо матери. Прямо у него на глазах что-то, что выглядело слишком большим, чтобы это сделать, протиснулось в ее правую ноздрю и исчезло. Майло ждал, наблюдая за ней, выйдет ли оно обратно, но не увидел никаких признаков паука. Потом оно вылезло у нее на язык и поползло по губе.
Майло ахнул. Ему показалось, что кто-то смотрит на него, и он обернулся. Никого не было, поэтому он посмотрел вверх. Эти пронзительные глаза смотрели на него между вялыми членами.
- Чего ты хочешь?!! - крикнул ему Майло, смелее, чем обычно.
Члены задвигались и растянулись с хлюпающими звуками, освобождая место для улыбки мужчины, который их носил.
- Ешь, - сказал он.
Майло выругался словом, которое никогда раньше не произносил, и схватил один из черепов. Он вылил воду и использовал его, чтобы ловить кубики мяса, падающие через решетку. Он бегал туда-сюда, шлепая по говно-воде. Некоторые брызги попали в череп, но он решил, что это все равно лучше, чем если бы мясо упало и полностью погрузилось. Один кусок мяса шлепнул его по лбу и отскочил в грязь с всплеском.
Когда мужчина ушел, Майло побежал к матери.
- Проснись, мамочка. У меня еда. Я поймал ее для тебя.
Мать пошевелилась. Она закашлялась и застонала. Ее кожа начала выглядеть неправильно - серой. Он боялся, что она больна. Он не знал, что делать, если она заболеет. Майло только начал четвертый класс несколько месяцев назад. Он даже не представлял, с чего начать, пытаясь спасти больную женщину в яме в земле.
- Пожалуйста, поешь.
Ее прищуренные глаза посмотрели на него. Она хрипло сказала:
- Сначала поешь ты. Я съем то, что останется.
Майло посмотрел на серовато-зеленое мясо в черепе и покачал головой.
- Я молодой и здоровый. Все нормально. Я поем в следующий раз, обещаю.
Он видел, что она хотела поспорить, но вместо этого кивнула. Ее пальцы залезли в череп и вытащили мясо. В нем извивались личинки, будто пытались сбежать. Это заставило Майло почувствовать себя маленьким - родственным этим существам. Он смотрел, как мать жует, давится и жует дальше. Он смотрел, как личинки вырываются из своей гнилой мясной оболочки, карабкаются по ее зубам и извиваются по деснам. Некоторые заползли ей на губы и свалились на рубашку.
- Мне нужно в туалет, - сказал Майло. - Прошло три дня. Я больше не могу терпеть.
- Тогда иди, - сказала она, жуя личинок и гнилое мясо.
- Куда?
- Куда угодно. Это все ебаный туалет, Майло.
- А чем мне вытереться?
- Я не знаю. Прости. Найди что-нибудь.
Майло нахмурился. Он оставил ее есть и обошел яму в поисках чего-то, чем можно воспользоваться. Все уже было пропитано той грязью, по которой они бродили каждый день - все, кроме одного мертвого ребенка, который выпал из обвалившейся стены. Большая часть мальчика была в говенной жиже, но голова торчала наружу, прислонившись к земле. Майло некоторое время смотрел на него. Он, должно быть, был свежее некоторых других. Он все еще выглядел как мальчик, а не как зомби или скелет. Майло потрогал его лицо. Оно было грубым и кожистым, а не мягким, как у него. Поморщившись, Майло ногтями начал отдирать жесткую кожу мертвого мальчика. Она отошла у уха, снялась, словно оберточная бумага, скрывающая подарок-череп.
Удовлетворенный, Майло присел над дерьмом и кучей трупов, и то, что вышло из него, было чистой жидкостью. Оно брызнуло из него, словно из септического шланга. Он потел и чувствовал тошноту, стараясь не упасть в эту массу, пока оно вылетало из него и разбрызгивалось по телам вокруг. Он обрызгал стены и добавил к мутной глубине их ямы.
Майло дрожал и покачивался, когда закончил, чувствуя себя ужасно. Он потянулся назад, не глядя, и схватил лицо мертвого мальчика там, где оно отодралось у уха. Раздался рвущийся звук, когда он оторвал его. Оно продолжало отходить. Когда оно наконец оторвалось, Майло посмотрел на него.
Это было странно и сюрреалистично. Каким-то образом оно все еще выглядело как лицо, но также как бумага или кожа, как сумочка, которую мамочка всегда носила с собой.
- Прости, - сказал Майло мертвому мальчику, чье оторванное лицо свисало с его пальцев.
Потом он потянулся назад и использовал его, чтобы вытереть понос с задницы. Он хотел быть полностью чистым, поэтому засунул глубоко. Он почувствовал, как нос мальчика вошел ему в прямую кишку, подержал его там мгновение, поворочал и потом выдернул. Задыхаясь, он бросил покрытое дерьмом лицо мальчика в жижу и подтянул штаны.
Он услышал шаги на решетке над ними, как только затянул их. Майло быстро подошел к матери. Вместе они посмотрели вверх и увидели мужчину с членами. Он улыбнулся им, его пальцы нежно ласкали члены, покрывающие его лицо, обводя контуры их венозной толщины. С ним был мешок. Когда его толстые пальцы перестали ласкать члены, они потянулись к мешку. Он развязал его, запустил руку и за шкирку вытащил кошку. Она была двух оттенков оранжевого и отчаянно пыталась вырваться.
- Я отдаю ee вам, - сказал мужчина. - Вы можете гладить ее и держать для компании или съесть. Выбор за вами.
Мужчина достал ключ из кармана. Майло ахнул. Мать замерла. Мужчина использовал ключ, чтобы открыть дверцу в решетке. Как только он это сделал, мамочка прыгнула вперед, схватила горсть грязи и швырнула через отверстие. Она попала мужчине в лицо, он выругался и выпустил кошку. Кошка бросилась мстить и яростно вцепилась в него когтями. Она оторвала один член от его маски, который упал в грязь, обнажив часть лица мужчины. Его рука взлетела, чтобы прикрыть ее, и он уронил ключ. Глаза Майло расширились, когда мамочка метнулась вперед и поймала его, безумно смеясь при этом. Мужчина пнул кошку. Она взвизгнула и упала через отверстие, но удержалась лапами, повиснув на решетке. Майло в ужасе смотрел, как мужчина топтал ее маленькие пушистые кошачьи лапки, пока она не разжала их с писком и не упала в коричневую жижу, в которой они жили.
Мужчина одной рукой прикрывал открытое место в маске, а другой вытащил пистолет из-за пояса.
- Брось ключ обратно наверх. Сейчас же.
- Пошел нахер! - сказала мамочка.
- Я застрелю тебя и твоего сына.
Майло вытащил промокшую, вонючую кошку с ее сломанными лапками из грязи, не отрывая глаз от матери. Она продемонстрировала ключ мужчинe, который целился в нее из пистолета. Он что-то сделал, и раздался щелчок, и Майло понял, что это угроза. Он не мог дышать. Мамочка быстро засунула ключ в рот и тяжело проглотила. Майло ахнул.
- Ладно, - сказал мужчина.
Потом раздался выстрел, и голова мамочки взорвалась. Куски ее когда-то красивого лица разлетелись во все стороны. Осколки костей разлетелись, а кусочки ее мозгового вещества дождем посыпались на Майло и кошку у него на руках.
Майло был весь в крови и покрыт мозгами своей матери, держа скулящую кошку, перепачканную дерьмом и кровью, и качался взад-вперед, глядя на обезглавленный труп своей матери, который тонул в грязи.
- Мамочка? - тихо сказал он. - Мамочка? - потом он закричал громче, пока не начал орать: - Мамочка! Мамочка!!!
Пока Майло пытался докричаться до своей матери, которая никогда больше не ответит, гладя кошку, которой было не лучше, чем ему, мужчина ушел. Прошло несколько минут, прежде чем Майло смог пошевелиться. Он положил кошку сверху на кучу трупов, чтобы она оставалась сухой, и пошел туда, где в последний раз видел свою мать.
- Мамочка? - спросил он снова тише.
Его руки погрузились в грязь в поисках того, что от нее осталось. Он шарил, пока пальцы не схватили разбитый череп там, где раньше было ее лицо. Он закричал и отдернул руки.
Потом он снова услышал шаги на решетке. Когда он поднял взгляд, он увидел мужчину, смотрящего на него вниз, повернув лицо так, чтобы не было видно открытого места. Он раскачивал другой ключ.
- У меня был запасной, - сказал он.
Майло в ужасе смотрел, как он снова запер решетку и ушел. Он прислонился к стене и заплакал. Кошка мяукала, гармонируя с его агонией.
По мере того как проходили часы, и грусть Майло превращалась в шок и депрессию, его желудок умолял о еде. После того, что желудок уже с ним сделал, он не понимал, как тот может быть голодным. Череп с мясом был пуст. Он выпил воды из одного из других черепов и поставил еще один рядом с кошкой.
Проглотив ком в горле, Майло пошел вперед. Поморщившись и скривившись, он не видел другого выхода. Он нырнул в говенное болото, шаря руками в поисках того, что искал. Закрыв глаза, боясь, что грязь повредит им, он погрузился так глубоко, как мог. Наконец его рука схватила это, и он вынырнул на поверхность, хватая воздух.
Держа член с собой, он пошел и сел на кучу мертвецов рядом с кошкой. Животное наклонилось и начало чистить его, точно так же, как это делала мама, слизывая говно с его лица.
- Спасибо, - сказал Майло животному. - Мне так жаль, что он тебя ранил.
Он поднял член.
- У меня есть это. Это еда. Я поделюсь с тобой.
Он наклонился к задней части кучи и вытер его о череп теперь уже безликого мертвого мальчика, пытаясь убрать как можно больше грязи. Потом он сел и откусил от черно-фиолетовой головки этой штуки. Она была жесткой, но он грыз ее, пережевывая. Потом он оторвал кусок мяса от ствола и протянул на ладони кошке. Животное наклонилось и принялось грызть, мурлыкая от удовольствия.
Они ели по очереди, пока не съели весь член. Майло думал оставить немного на потом, но боялся, что он испачкается и сделает их больными. Он все равно не планировал оставаться здесь еще на день. Он знал,
Майло посидел и погладил кошку какое-то время, чтобы собраться с духом. Потом он понял, что ждал достаточно. Он умрет здесь внизу, если не сделает этого. Майло достаточно прожил, подчиняясь воле других людей - более крупных, более сильных людей. Пришло время послушать отца и
Майло оглянулся и тяжело сглотнул. Кошка с любопытством посмотрела на него, потом свернулась клубком и закрыла глаза. Видимо, кошки гораздо лучше справляются с такими обстоятельствами, чем люди.
Мальчик пошел туда и засунул пальцы в разбитую голову матери. Он дрожал и чувствовал, что его сейчас вырвет, но он сунул руки в жидкое дерьмо и начал шарить в поисках того, что от нее осталось. Его пальцы проследили линии и контуры ее разбитого черепа и обрубка шеи. Хотя он дрожал от отвращения, Майло схватил и потащил ее. Он тянул и тянул, пока ее труп не поднялся из зловонной, вонючей жижи. Потом он вытащил ее на кучу тел и уложил рядом с кошкой. Животное равнодушно посмотрело на мальчика, повернулось кругом и снова легло.
Майло тяжело дышал от изнеможения, глядя на то, что осталось от его матери, и не находя слез, чтобы плакать. Он не знал почему. Он знал, что именно сейчас должен плакать, но все его слезы кончились. Может, потому что эта безголовая штука больше не напоминала его мамочку.
Майло представил, где может быть ключ. Он ощупал ее горло в поисках уплотнений. Оно просто ощущалось как горло, и он снова нахмурился. Возможно, ключ провалился и был в желудке. Он не знал, где желудок, но ему придется его найти.
У Майло не было ничего острого, и он сомневался, что кошка согласится помочь. Он провел кончиками пальцев по животу матери. Сначала он нажал на него. Потом начал бить по нему кулаками, когда его росло. Человеческие тела не так-то просто вскрыть.
Он подумал об этом, пытаясь понять, есть ли другой способ. У тела были отверстия. У мамочки была вагина, и она была достаточно большой, чтобы из нее вышел он, когда был младенцем. Она наверняка станет дверью внутрь нее, но что, если ключ уже выпал? Если оттуда мог выйти младенец, то ключ точно мог. Он был озадачен. Было отверстие в попе, откуда выходило говно, но когда он засунул туда несколько пальцев, оно оказалось тугим и трудно было продвинуться дальше. Нахмурившись, он попробовал вагину. Майло засунул руку внутрь, потом запястье. Он продолжал, засовывая всю руку внутрь тела матери. Он ничего не чувствовал, что напоминало бы ключ. Может, он не сможет добраться до желудка таким способом. Может, там были стенки. Он почувствовал кости сверху.
Он закричал от , что заставило кошку посмотреть на него.
- Я не знаю, как это сделать! - сказал Майло животному. - Я не знаю, где ключ.
Кошка, очевидно, не знала ответов, потому что просто закрыла глаза и свернулась плотнее.
Майло поморщился. Его руки и ладони уже были мокрыми от соков матери, но ему нужно было найти ключ. Он потянулся к ее верху, где остались только нижняя челюсть и язык. Снова тяжело сглотнув, Майло засунул руку в ее обнаженное горло. Ее шея странно вздулась вокруг его руки. Он толкнул дальше. Тело издавало странные звуки - булькающие и газовые. Отверстие становилось теснее и , пока он не смог продвинуться дальше. Это был еще один тупик, и он все еще был без ключа.
Майло закричал, пытаясь выдернуть руку обратно. Она не поддавалась. Он потянул сильнее, и она осталась застрявшей. Майло закричал, дергая руку взад-вперед. Труп матери качался вместе с ним, будто у него была рука-человек, соединенная ее деформированной, вздувшейся шеей.
Парень попытался упереться ногами, нажимая пятками на плечи мамочки, одновременно пытаясь выдернуть руку. Наконец его рука выскочила с хлопком и всплеском отвратительной крови и желчи. Тело мамочки соскользнуло обратно в вонючую жижу.
Майло закричал и начал бить кулаками по трупам и земле. Он начал поднимать останки, швырять их и орать. Кошка встала и отошла, прежде чем снова лечь и внимательно наблюдать за ним, вылизывая свои раненые лапки.
Задыхаясь от злости и изнеможения в равной мере, Майло снова нырнул в грязь и вытащил тело матери еще раз. Он был зол и полон адреналина, и на этот раз он вытащил ее полностью и с ревом швырнул на вершину кучи. Ему нужно было достать этот гребаный ключ, чтобы выбраться из этого грязного, отвратительного места. Майло бросился на мать и впился зубами в ее живот. Он грыз ее плоть - рвал и терзал, мотая головой, как собака. Он не ел то, что откусывал, а выплевывал в руку и предлагал кошке. Кошка, похоже, не была заинтересована. Может, она все еще была сыта после члена, которого они съели вместе.
Когда ее живот немного раскрылся, Майло засунул пальцы в маленькую дыру. Он тянул и рвал ее, как дикарь, работая неустанно, крича при этом. Он разорвал мать шире и раскрыл еще сильнее. Потом он погрузил руки в этот бардак и позволил пальцам плавать в ее крови и внутренностях. Он находил разные вещи, странные формы, вроде кожистых бобов, и вытаскивал их. Он разрывал их и пытался увидеть, что внутри. Если они были пустыми или полны только крови, он швырял их в грязь и нырял обратно за новыми. Ключа все еще не было.
Его крики становились громче, а злость - сильнее. Этот гребаный ключ должен был быть где-то в ней. Должен был. Там было что-то внутри нее, что-то длинное, что он нашел свернувшимся, как веревка. Он вытащил ее, и онa продолжалa выходить. Он тянул и тянул, вытаскивая "веревку" из трупа матери под пристальным взглядом кошки. Майло впился в веревку зубами и рвал ее. Она была эластичная и липкая - трудно было прокусить. Но он был так разъярен, что прорвался. Клочья внутренностей разлетались во все стороны.
И вот он. Примерно через шесть футов он увидел, как он блеснул в свете. Майло рассмеялся, как сумасшедший, и поспешил схватить его. Когда ключ оказался у него в руке, он позволил "веревкам" матери упасть в жидкое дерьмо у его ног. Он поднял ключ, посмотрел на него и рассмеялся еще сильнее.
- Время возвращаться домой, - сказал он кошке.
Майло схватил трупы и потащил их, чтобы сложить под решеткой. Он работал неустанно, чтобы передвинуть всю кучу. Когда он почувствовал, что она достаточно высокая, он забрался на мертвецов и просунул свою тонкую руку через одно из отверстий в решетке. Он вставил ключ в замок сверху и повернул, хотя неудобный угол причинял боль запястью. Потом он отдернул руку и толкнул решетку снизу. Она открылась, и он радостно завопил. Кошка запрыгнула на кучу мертвецов, а потом прыгнула прямо мимо него через отверстие. Ее раненые лапки в итоге оказались не сломанными. Кошки, похоже, были очень гибкими.
Майло подтянулся. Он забрался по лестнице и добрался до крышки колодца. Было темно, и она выглядела как гора. Сердце у него колотилось, как барабан. Он навалился на нее всем весом своего тела, и гора опрокинулась. Когда это произошло, он вылез и встал на ноги. Он дрожал. Кошка выпрыгнула и убежала. Она остановилась на траве и оглянулась, будто спрашивая, последует ли он за ней. Когда он не двинулся, она повернулась и убежала дальше.
Майло был в шоке. Он был
Майло встал и пересек двор к дому. Задняя дверь была не заперта, поэтому он вошел. Было время, когда мамочка бы наорала на него за то, что он натащил грязи в дом. Он подумал об этом сейчас и рассмеялся. Мамочка теперь сама была грязью.
Он прошел через кухню и по коридору в гостиную. Когда он вошел в гостиную, его отец сидел в своем любимом кресле-качалке, потягивая пиво и смотря телевизор. Майло подошел и встал там, капая грязью, дерьмом и кровью матери на ковер.
Отец повернулся посмотреть на него, и его глаза радостно расширились. Его рот отразил это огромной улыбкой.
- Мой мальчик! Ты выбрался! - сказал он. - Я так тобой горжусь! - oн вскочил с кресла и поспешил обнять своего грязного сына. - Я знал, что в тебе это есть. Я знал, что ты сильнее, чем думал. Теперь никто никогда не будет над тобой издеваться, особенно после того, через что ты прошел и выжил.
- Папочка? - тихо сказал Майло. - Это
Он посмотрел на журнальный столик рядом с креслом и увидел маску из сшитых членов.
- Где ты взял ee? - спросил Майло, указывая на отвратительную штуку, которую носил мужчина, когда смотрел на них сверху в яме. - Чьи они были?
- Это не имеет значения, - сказал отец, любовно проводя пальцами по слипшимся от грязи волосам Майло. - Важно то, что ты выбрался. Ты сделал это. Никто тебя не спасал. Никто не делал это за тебя. Ты сделал это сам.
- Так вот для чего все это было? Ты сделал это ради меня?
- Конечно. Ты - мой мальчик, и я люблю тебя.
- Ты убил мамочку.
- Я убил много мамочек. Мне жаль. Я знаю, что ты будешь по ней скучать.
- Все те тела... женщины и дети там...
- Все мои, - сказал папочка. - Жесткий способ узнать, что у тебя были братья и сестры, я знаю. Но они были слабыми, Майло. Они не смогли сделать то, что сделал ты. Если бы смогли, они были бы здесь.
- Ты сделаешь это снова?
- Со следующей мамочкой? Может быть. Это зависит от того, будет ли у нас еще один ребенок. Мне не нужен еще один ребенок теперь, когда у меня есть ты и наконец-то есть история успеха. Я старею, но никогда не знаешь, верно? Любовь заставляет людей делать безумные вещи. Просто посмотрим, что будет.
Майло не ответил. Всего было слишком много, чтобы осмыслить. Это не имело для него смысла. Он чувствовал себя сумасшедшим, будто мир сломался, будто его разум сломался. То, что раньше было реальным, больше не было реальным. Он не знал, что делать с этой новой правдой. Он не знал, что делать с самим собой.
- Ну, иди наверх и прими душ, - сказал папочка. - Приведи себя в порядок и надень чистую одежду. Ты это заслужил. Когда закончишь, мы поедем в "IHOP"[1] и возьмем тебе те блинчики, которые ты любишь. Спорим, ты голодный, мой мальчик - мой хороший, прекрасный мальчик.
Майло постоял там мгновение, глядя на этого человека. Как этот монстр мог быть его отцом? Он все еще звучал как его отец и вел себя как его отец. Любовь казалась , точно такой же, как всегда, но как этот человек мог быть тем, кто убил его мать, поссал ему в рот и держал его в чане с дерьмом на сотни футов под фальшивым камнем во дворе? Эти две вещи не складывались у него в голове.
- Иди уже, - сказал папочка. - Это первый день твоей новой жизни, Майло. Ты будешь великим. Твоя жизнь будет великой. Боже, я так тобой горжусь, - Майло остался стоять. Отец снова обнял его, крепко сжал с довольным стоном, а потом отпустил с шлепком по заднице. - Может, после еды мы сходим в парк или в магазин и выберем игрушку или что-нибудь. Мы разберемся. Это великий день, Майло!
Мальчик повернулся и пошел вверх по лестнице, не зная, что еще делать. Ему нужно было снять эту мокрую, тяжелую одежду и смыть грязь и нечистоты с кожи. Наверное, потребуется сотня душей, чтобы по-настоящему все отмыть и убрать вонь из носа. По крайней мере, он выбрался оттуда. Он был свободен.
Майло подумал о мужчине, который ждал его внизу, , . Он выбрался из той ямы, но только чтобы попасть в дом человека, который его туда бросил, человека, с которым он прожил всю свою жизнь до этого момента, человека, который убил его мать. Он был далеко
Человек по имени Томас жил в лесу Блю Ридж неподалеку от Спрюс Пайн. Он выбрал жизнь в одиночестве, вдали от любопытных глаз и осуждающих шепотков общества. Когда-то Томас был железнодорожным кондуктором, но потом стал затворником, живущим за счет земли, оторванным от современного мира, который он так презирал. Он построил себе небольшую хижину, спрятанную среди деревьев.
Ненависть Томаса к людям текла глубоко в его жилах. Он был уязвлен жестокостью и обманом, свидетелем которых был на протяжении всей своей жизни, и презирал саму суть человечества. Мысль о том, чтобы общаться с другими людьми, вести бестолковые беседы или подвергаться их ищущим взглядам, заставляла его кровь кипеть от ярости. Он превратился в хищника, затаившегося в лесной тени и поджидающего ничего не подозревающих чужаков, которые забредут на его территорию.
Его сердце бешено колотилось, когда он чувствовал приближение чужака. В нем словно пробуждался спящий монстр, жаждавший охоты каждый раз, когда он слышал звуки потенциальной жертвы. С годами Томас отточил свои навыки выживания, став экспертом в выслеживании, установке ловушек и убийстве. Ему нравилось обыгрывать добычу, он просчитывал каждое движение и шаг, готовясь нанести удар.
Его добычей становились олени, белки, стервятники и даже собаки. Однажды он попытался сразиться с медведем, но проиграл бой практически мгновенно. Но больше всего, помимо охоты и убийства, он любил есть личинок, которые появлялись на их разлагающихся трупах.
Через несколько часов мухи направлялись к глазам, носу, рту и откладывали яйца - и тогда он ждал. Примерно через два дня после откладывания яиц обычно вылуплялись личинки, и он давал им немного покормиться, чтобы они стали более упитанными.
Все началось однажды во время охоты на кролика. Он наткнулся на разлагающийся череп возле ручья, в котором стирал одежду. Вид личинок, пировавших на остатках жизни внутри черепа, пробудил в нем извращенное любопытство.
В то время, как большинство людей содрогнулись бы при мысли о поедании личинок, Томас считал их самым изысканным деликатесом, который только может предложить мир. Для него личинки были лесным рисом, и он собирал их при каждом удобном случае.
Томас потратил годы, совершенствуя свою технику поиска самых сочных личинок. Он отправлялся в глубь леса, вооруженный лишь ножовкой, ножом Боуи, компасом и зорким глазом. С каждым шагом он осматривал землю в поисках каких-либо признаков. Кружащие над землей стервятники или канюки подсказывали, где искать. Вонь разложения он улавливал легко, как полицейская служебно-розыскная собака.
В те дни, когда ему не удавалось ничего найти, он выходил на охоту. Он убивал любое животное, которое попадалось ему на пути, сдирал с него шкуру, разрезал череп и раскладывал его так, как если бы это были миски, которые ставят на обеденный стол.
Томас шел на свою обычную охоту, когда наткнулся на поляну, над которой кружили стервятники. В воздухе витал запах разложения. Прошло уже несколько дней с тех пор, как он в последний раз ел личинки, и при этой мысли у него потекли слюнки. Он подошел к гниющему трупу оленя и, к своему изумлению, увидел, что желудок был распорот от трапезы другого животного. Туша была наполнена огромным количеством личинок. Они корчились и извивались, покрывая каждый дюйм кишечника.
Глаза Томаса расширились от восторга, и он не мог поверить в свою удачу. Это был настоящий пир, который не мог удовлетворить его голод. Он усмехнулся, зная, что у него будет много припасов на потом.
Не раздумывая, Томас опустился на колени и принялся собирать личинки, его руки двигались быстро и ловко. Он уже чувствовал их вкус, представляя, какой пикантный аромат вскоре появится на его столе. Засунув горсть в рот, он насладился тем, как они вертятся на языке, а затем принялся жевать.
Когда его зубы сомкнулись, он почувствовал, как их соки хлынули ему на небо. Мякоть хрустела и выделяла вкусную жидкость, которую он искал изо дня в день.
Он прожевал и проглотил, а затем повторил процесс.
Он с жадностью съел еще несколько горстей, затем зачерпнул их и сунул в карманы. Из переполненных карманов его куртки и брюк посыпались личинки, прежде чем он понял, что больше не сможет унести их с собой. Он достал ножовку из самодельной кобуры на поясе и принялся пилить шею оленя.
Одной рукой он вгрызался в кость, а другой тянул и дергал, пока наконец голова не оторвалась. Затем он набил личинок в шею и рот оленя, как одежду в чемодан. Удовлетворенный количеством, он отправился в обратный путь к своей хижине.
Внутри хижины на шаткой кровати лежал человек. Он был ранен одной из мин-ловушек Томаса. Кость голени торчала из глубокой раны на ноге, которая никак не хотела заживать. Рана превратилась в инфицированную питательную среду для чего-то более зловещего.
Томас наблюдал, как расширились глаза мужчины, когда он вошел в него с головой оленя. Когда Томас проходил мимо, мужчина дергался и смотрел на его рану. Клейкая лента заглушала его голос, когда он пытался закричать.
Томас положил голову оленя и все свои находки на стол рядом с книгой "Приключение Финна" Кристал Байнам. Вид мужчины, борющегося с веревочными путами, заставил его улыбнуться. Подойдя к кровати и взглянув на ногу мужчины, он почувствовал, что день удался.
Дрожащими от предвкушения руками Томас потянулся вниз, чтобы осмотреть рану. То, что он увидел, заставило его губы скривиться. В кровавом кратере извивались и корчились личинки, около сотни штук. Их бледные тела блестели в тусклом свете фонаря, а крошечные рты пожирали его плоть.
По лицу мужчины потекли бисеринки пота. Его тело билось в конвульсиях, а крики агонии тихо вибрировали сквозь клейкую ленту. Выражение его ужаса не было похоже ни на что, что Томас когда-либо видел. Он понял, что мужчина хотел, чтобы его избавили от страданий. Рана мужчины превратилась в ферму для удовлетворения извращенного аппетита Томаса.
В руке Томас сжимал нож, лезвие которого было покрыто засохшими чешуйками кожи предыдущих жертв. Человек перед ним задыхался, его лицо исказилось от ужаса, а жизненные силы медленно уходили с каждым мгновением. Из носа мужчины текли сопли, а верхняя губа была покрыта густой желтоватой слизью, которая скапливалась вокруг клейкой ленты, как глазурь на торте. Слезы стремительными водопадами текли по его щекам, пока Томас резал его, медленно вращая лезвие и расширяя рану на ноге.
Кровь хлынула из пореза жутким фонтаном, который, казалось, не подчинялся гравитации и стекал на пол кабины. Томас облизнул губы, когда брызги крови попали ему в рот. Каждая капля падала с тошнотворным стуком, окрашивая дерево в глубокий, призрачный багровый цвет.
Тело мужчины сильно затряслось, а дыхание превратилось в серию судорожных вдохов через нос. Его стоны стали затрудненными, а сопротивление ослабло, когда Томас безжалостно взмахнул лезвием.
Сердце Томаса заколотилось от восторга, эмоционального возбуждения и безумия, когда он почувствовал теплую липкость между пальцами. От этого ощущения по позвоночнику пробежали приятные мурашки, а извращенная радость подстегнула ненасытный голод. Рукоятка ножа была пропитана жизненной силой человека.
Когда тело мужчины рухнуло на пол хижины, его кровь растеклась вокруг него, просачиваясь из раны с ужасающей скоростью. Она расползалась, как зловещая тень, пробираясь между половицами и окрашивая все, к чему прикасалась.
Пока Томас нависал над ним, не сводя глаз с открытой раны, ветер доносил заунывный вой. Томас потянулся вниз и подобрал пропитанную кровью личинку. Подержав ее между пальцами, он недолго любовался ею, а затем положил на язык, наслаждаясь вкусом, после чего прожевал и проглотил угощение.
Лес был чарующим, с деревьями осеннего цвета и щебечущими птицами. Эрика и Джерри шли по узкой тропинке, их шаги заглушал мягкий ковер из опавших листьев. Тишину нарушали лишь редкие шорохи мелких животных, разбегающихся в стороны.
Они наткнулись на небольшую поляну, когда солнце достигло своей высшей точки. В центре стоял древний дуб, его ветви тянулись к небу, как скрюченные пальцы. Джерри остановился, чтобы полюбоваться скоплением полевых цветов, а Эрика вдыхала их сладкий аромат.
- Сегодня такой прекрасный день, - сказала Эрика.
- О боже, да. Здесь просто великолепно, - сказал Джерри. - Я никогда раньше не ходил в походы.
- Что? - удивилась она. - Но ты же такой любитель отдыха на природе.
- Да, фермы и лошади, но не леса и деревья, - ответил он.
- Что ж, тогда нам придется делать это чаще.
- Да, обязательно, - сказал он, притянул ее к себе и быстро поцеловал.
Продолжая свой поход, они вышли на другую поляну, где был пышный сад с помидорами и, похоже, картофелем.
- Ух ты, только посмотри на это, - сказал Джерри.
- Как думаешь, здесь кто-то живет? Ведь это довольно далеко от города, - сказала Эрика с ноткой беспокойства.
- Нет, не думаю. Выглядит все естественно. Здесь нет ни рядов, ни заборов. Даже пугала нет. Тот, кто это сделал, уже давно ушел. Наверное, это были бездомные, хиппи или какой-нибудь мальчишка, упражняющийся в ловкости, чтобы выращивать травку.
Через пять минут ходьбы от посевов Эрика и Джерри заметили, что солнечный свет с трудом пробивается сквозь густой полог. Они увидели старую хижину. Его обветренный деревянный корпус, истертый временем и стихиями, органично вписывался в окружающую дикую природу. Присутствие хижины вызывало недоумение и беспокойство, по-разному привлекая внимание Эрики и Джерри.
Джерри испытывал любопытство, когда они приближались к хижине, а Эрика - тревогу. Строение стояло в море изумрудно-зеленой листвы. В воздухе витал запах сырой земли и гниющих листьев.
- Может, нам зайти? - спросил Джерри.
- Это может быть чей-то дом.
- Эрика, - начал объяснять Джерри, - посмотри на это место. Оно пыльное, сломанное, гниющее и явно заброшенное. Пойдем, детка. Это займет всего секунду или две.
- Хорошо, - неохотно согласилась она.
Они осторожно ступили на скрипучее крыльцо и обследовали внешний вид. Бревна, из которых были сложены стены, прогнили во многих местах, а ступени были сделаны из разных сортов дерева, создавая пеструю картину приглушенных цветов. Доски под ногами протестующе заскрипели. Хотя окна были украшены паутиной и намекали на то, что все обитатели дома давно ушли, Эрика нахмурилась.
- Взгляни на это место. Здесь давно никого не было, - обнадеживающе сказал Джерри.
- Надеюсь, ты прав.
Толкнув тяжелую дверь, они встретили сопротивление. Дверь была заперта. Джерри попробовал еще раз, но дверь не поддалась.
- Что за черт. Вот облом.
- Наверное, это к лучшему. Пойдем.
- Да ладно, Эрика. Перестань быть такой занудой.
Джерри подошел к окну и выглянул в него. Он увидел, как в воздухе пляшут частички пыли. Комната была скудно обставлена: потертое кресло и маленький деревянный столик, покрытый пылью. В центре стояли остатки камина.
- Пойдем, Джерри. Я хочу вернуться домой до наступления темноты.
- Хорошо, Эрика, - сказал он с нескрываемым раздражением. - Давай уберемся отсюда к черту.
- Спасибо, - сказала она, но Джерри не заметил ее сарказма.
Неподалеку Томас услышал разговор пары, когда рубил дрова для своей печки. Он спрятался за толстым дубом. Его взгляд метался туда-сюда, фиксируясь на ничего не подозревающей паре в нескольких ярдах от него. Он внимательно наблюдал за ними и не мог не улыбнуться при мысли о том, сколько гнезд они могут свить для его любимых личинок.
По мере того как пара углублялась в лес, мужчина все крепче сжимал гладкую деревянную рукоять своего топора. Его пальцы дрожали от возбуждения и голода. Его чувства обострились до шелеста листьев и щелчка веток. Он знал, что одно неверное движение может разрушить его способность оставаться незамеченным, но ему также было необходимо знать, где они находятся.
Проворным и бесшумным движением он вышел из тени дубов, его глаза сверкнули зловещим блеском. Он наблюдал, как выражение лица Джерри превратилось из любопытства в панику при его внезапном появлении. Когда Томас взмахнул топором, лезвие рассекло воздух, достигнув цели с тошнотворным влажным звуком. Джерри рухнул на землю, схватившись за шею, чтобы остановить поток крови. Его тело дернулось, а ноги задергались, как у рыбы, вытащенной из воды.
Томас сделал еще один сильный взмах топором, и голова Джерри отлетела в сторону от лезвия, отсоединившись от тела. Когда Томас убрал топор, из шеи Джерри вырвался гейзер крови и залил землю.
Эрика закричала, как одинокий койот в полнолуние. Ее глаза расширились при виде того, как ее муж пытается пропихнуть кровь обратно в зияющее отверстие на шее, а затем оказывается обезглавленным. Томас перевел взгляд на нее, и его губы скривились в желтой улыбке. Он знал, что его работа только начинается. Если он действительно хотел устроить пир, то должен был приложить максимум усилий.
Эрика задрожала от страха, когда Томас медленно приблизился к ней. С каждым его шагом она отступала назад, и казалось, что ее мышцы предательски дрожат. Она застыла на месте, когда Томас встал перед ней.
Он протянул руку, и его пальцы коснулись ее дрожащей щеки.
- Не волнуйся, - прошептал он, в его голосе звучало ледяное спокойствие. - Ты будешь выполнять более важную роль. Ты станешь их королевой, - сказал он, снова погладив ее по щеке.
Воспользовавшись тем, что он отвлекся, Эрика с силой ударила его коленом по яйцам и оттолкнула от себя, а затем бросилась бежать. Сердце заколотилось в груди, когда она побежала глубже в лес, отчаянно пытаясь скрыться от этого сумасшедшего дровосека. Ветер хлестал по деревьям, заставляя листья шелестеть, а ветви раскачиваться, из-за чего ей было трудно сориентироваться. Каждый ее шаг отдавался эхом в тишине, выдавая ее местоположение преследующему ее нападавшему.
Эрика металась между деревьями, ее дыхание сбивалось, а легкие горели. Она заметила вдалеке дорогу и отчаянно бросилась к ней. Ее сердце забилось от надежды, когда она представила, что на помощь ей придет машина.
Внезапно ее зрение потемнело. Затем, спустя несколько секунд, к ней медленно вернулось сознание. Ее глаза затрепетали, а затем широко раскрылись от страха. Она была привязана в сидячем положении на старом грязном матрасе. Она дергала за веревки, связывающие ее запястья, и тянула за цепи на лодыжках, которыми она была прикована к мертвецу.
- Наконец-то ты очнулась, - сказал Томас, поднимаясь со стула и подходя к ней.
Он присел на корточки перед Эрикой, поднял охотничий нож и приложил лезвие к ее коже. От этого прикосновения по ее руке пробежала дрожь. Холодная сталь скользнула по ее предплечью, прочертив тонкую линию вдоль кожи. Звук мягкого прикосновения лезвия к ее плоти был отвратителен для ее ушей.
Эрика застонала и попыталась отстраниться. Ее глаза наполнились слезами, и она взмолилась.
- Пожалуйста, отпустите меня. Я обещаю, что никому ничего не расскажу. Пожалуйста, просто отпустите меня.
- Ты не можешь никуда уйти. Ты должна служить им, - ответил он.
Томас прикоснулся острием лезвия к линии ее волос, надавил и стал наблюдать, как по кончику ножа стекает кровь. По мере углубления разреза его руки двигались с точностью охотника. Он осторожно откинул кожу, когда она распахнулась, а затем взял ее за лоскуты. Странный всасывающий звук раздался, когда он отодвинул мясистые слои, обнажив кость под ними. Зная, что это можно сделать только один раз, зрелище было завораживающим и одновременно печальным. Это был неестественный балет плоти и костей, борющихся за внимание его глаз.
Она кричала и пыталась бороться с веревками, но путы держали крепко. Слезы текли по ее щекам, пока он работал. Он не обращал внимания на ее крики, переходящие в хныканье и слезные мольбы о пощаде.
Не раздумывая, Томас поднял ножовку из самодельной кобуры и начал пилить череп Эрики взад-вперед. Металлические зубья пилы, прокусывающие кость, наполнили комнату скрежещущим звуком и смешались с ее криками. Руки Томаса дрожали от вожделения и возбуждения, кровь стекала по ее лицу, смешиваясь с ее русыми локонами. Ее крики перешли в высокочастотный йодль, когда голос начал сдавать, а затем окончательно смягчился до влажного и пузырящегося крика.
Томас просунул пальцы ей в рот и ухватил за щеку, крепко прижимая к себе, чтобы лучше держать ее голову. Он не удержался и прекратил пилить, чтобы полюбоваться своей работой.
Он продолжал пилить вокруг ее черепа в форме зазубрин, похожих на квадрат, пока не смог завести пальцы под край черепа. Затем он потянул вверх и с влажным звуком оторвал рваный квадрат.
Отделив часть скальпа от отверстия, Томас увидел тонкие слои кожи и тканей. Под серой пленкой пульсировала запутанная сеть кровеносных сосудов и нервов, и он чувствовал, как ее борьба становится все слабее.
Пузырьки красноватой слюны выступили на ее губах, и она начала дрожать. В тот момент, когда пальцы Томаса уже собирались зачерпнуть ее мозг, как сальсу, у него возникла идея, и он отдернул их. Сначала он хотел покормить личинок. Его пальцы лишь задели обнажившийся мозг, но он опустил глаза, услышав, как она обмочилась, когда он это сделал. Он взял горсть личинок из ножного улья мертвеца рядом с ней и высыпал их на ее мозг, как сыр на спагетти.
Ее тело забилось в конвульсиях, а руки затряслись, когда личинки начали питаться ее серым веществом. Запах ее мочи и крови довел его до исступления. Голод одолел Томаса, и он больше не сопротивлялся искушению. Он облизал губы и впился пальцами в ее мозг, как в размороженный гамбургер, выковыривая кусок.
Личинки прилипали к его влажным пальцам, когда он подносил их к своему жадному рту. С каждым куском Томас ощущал привкус сырого мяса, смешанный с хрустом личинок между зубами, - мгновенный всплеск нового вкуса, подобного которому он никогда не испытывал. Удовольствие разлилось по всему телу.
Пока Томас ел, он не мог отделаться от мысли, что мог бы есть такое чаще, если бы вернулся в город. При мысли о том, что он сможет есть личинки и мозги каждую ночь, у него потекло изо рта. Он застонал в экстазе, прожевав, и потянулся за еще одним куском.
Итан был профессионалом, мать его, поэтому идея, что его наняли, чтобы убрать какоe-то , бесила его. С стопроцентным показателем успеха он был лучшим киллером в стране. Его нанимали, чтобы прикончить главарей соперничающих банд, политиков, которые вышли за рамки или изменили своим богатым, мстительным женам, и свидетелей, которые глубоко прятались и могли уничтожить многомиллиардные корпорации. Они могли спрятаться от кого угодно, но не от Итана Рэйджа - настолько он был хорош.
К тому же у человека.
Ты не платил Итану, чтобы это выглядело как самоубийство, естественные причины или какое-то другое слюнявое дерьмо. Ты нанимал Итана, чтобы сделать заявление - чтобы заставить любого другого, кто думал перейти черту, отступить нахер и умолять о прощении, даже если они были правы.
Потому что если Итан шел за тобой, ты уже был мертв. Гарантия - сто процентов.
У него был послужной список, чтобы это доказать.
И это не будет приятно. Это не будет удушение во сне или отравление в течение времени. Скорее всего, тебя подвесят за кишки и оставят гнить в своей моче и говне или разрежут на куски ржавой проволокой для кур и скормят стае диких собак... если тебе повезет.
У Итана была жесткая репутация. Он был человеком, который доводил дело до конца - человеком высокого класса, профессиональных стандартов и садистских методов.
Цель не имела связей с бандами, не была грязно богатой, не была свидетелем никакого подлого преступления и, похоже, не имела ни единого скандала, связанного с его именем. Ты мог пройти мимо него в супермаркете и ничего не заметить. У него даже не было ауры.
У Итана не было времени на ничтожествa.
Но деньги мотивировали, и кто-то платил ему слишком много зелени за работу. Ee было слишком много, чтобы сказать "нет", даже если он думал, что это убийство повредит его репутации в криминальных кругах. Он не хотел быть известным, как убийца,
Итан хотел быть тем парнем, который
Этого Джерри-работника заправки, учителя физкультуры звали Боб, что казалось Итану еще большим ничтожеством. И вместо того чтобы качать бензин на местном "Seven-Eleven", он был менеджером мебельного магазина.
Стало еще хуже...
Он жил один, ни с кем не общался, имел, блядь, типичное дряблое тело папаши и носил очки в толстой оправе, когда смотрел дерьмовые реалити-шоу. Это будет самое неуклюжее убийство всех времен - как убить чьего-то скучного дядю после того, как его уволили со скучной работы и его властная бывшая жена забрала то немногое, что у него осталось.
Итан решил отказаться от своих обычных способностей, поскольку ему уже было скучно от этого убийства. Вместо этого он взломает дом Боба, пустит пулю ему в затылок и, возможно, успеет домой к игре. Если нет, он сможет посмотреть ее там и использовать гниющий труп Боба как пепельницу, пока будет курить весь вечер.
Инструкции, которые ему дали, были простыми. Убить Боба. Это звучало как начало шутки, но это было все. Убить Боба. Итан рассмеялся над "подробной" инструкцией, но не рассмеялся над деньгами, которые предлагали.
Ему не нужны были деньги, но это был больший платеж, чем когда он засунул гранату в горло какому-то министру и взорвал его перед его молодой семьей. Они тоже погибли во взрыве, за что он сразу получил бонус. Плюс выплату за нахождение вблизи взрыва.
Боб не стоил и сотой части того чека, однако Итан получал двойную сумму за него. Почему?
Он изучил файл Боба, и единственное, что заслуживало внимания, - это то, что он однажды выжил в автокатастрофе, в которой шесть других людей жестоко погибли, и победил рак без всякого лечения. Это казалось довольно странным, но Итан предположил, что информация ненадежна.
Он спросил у своего работодателя:
- Почему Боб? - и ему сказали, что ходят слухи, будто Боба
Они хотели узнать, правда ли этот слух или нет.
И кто, блядь, платит миллионы, чтобы проверить правдивость слуха? Разве они не могли просто сбить этого додика машиной или взорвать его гребаный дом?
Все это казалось нелепым, даже детским. Но они заплатили половину вперед, так что кто был Итан, чтобы это оспаривать?
Хотя он оспаривал каждую отдельную часть всего этого. что- значить -то. В не . Он предположил, что это не важно. Какая бы ни была причина, Боб был мертв с того момента, как Итан подписал контракт.
Итан обследовал дом Боба и не удивился, обнаружив, что он такой же ванильный, как и сам Боб. Весь этот лоховской район выглядел так, будто застрял во времени - белые заборчики и все такое дерьмо. Внутри дом был - белые стены, бежевый ковер, серые костюмы в IKEA-гардеробе.
Итан сделал себе сэндвич, пока ждал, когда Боб вернется домой. Ветчина и сыр, потому что не дай бог у этого скучного пиздюка в холодильнике было что-то хоть немного с . Он также сделал себе кофе, несмотря на то, что единственным кофеином на предложение был какой-то дерьмовый бренд из дешевого супермаркета.
Да, он собирался пристрелить Боба из чистого принципа.
Он доел примитивный сэндвич и допил кофе-помои как раз тогда, когда Боб вернулся домой на своей универсале для футбольного папы.
Боб был один, как и ожидалось.
Он, возможно, был безжалостной смертоносной машиной, но у него были манеры и он ненавидел бардак... несмотря на то, насколько ему нравилось его создавать.
Боб мурлыкал, открывая дверь. Это не была песня, знакомая Итану. Oна на , которые на .
Еще одна причина прикончить этого пиздюка.
Итан смотрел, как Боб снимает свои коричневые сандали и заходит в гостиную, ничего не подозревая, пока Итан не шагнул ему за спину с пистолетом, направленным в затылок Боба.
Пистолет с глушителем едва слышно цокнул, когда пуля пробила дешевую стрижку Боба на затылке и вонзилась в его приземленный мозг.
Он упал на пол мертвым, наверное, совершенно не осознавая, что его вообще застрелили.
- Рак - ноль, Итан - один, - хихикнул безжалостный убийца.
Итан убрал пистолет и вернулся на кухню. Хотя он не возражал оставить тело валяться, он не собирался уходить, не помыв чашку и тарелку.
Он пустил горячую воду и позволил руке задержаться под краном, чувствуя свежесть воды, плещущейся о кожу, пока она не начала жечь. Это было то, что он всегда делал после работы. Обычно это были первые этапы стирания крови с рук и избавления от запекшейся крови из-под его безупречных ногтей, но сегодня ничего такого не было.
Убийство было таким же нудным, как и человек, которого он убил.
Итан окунул чашку и тарелку в воду, оттирая крошки и кофейные пятна, прежде чем вернуть оба предмета в шкаф. Он покачал головой при виде однообразного ассортимента типичных кружек и невыразительных тарелок, выстроившихся на полках. Бобу точно было лучше быть мертвым, даже если Итан все еще не имел понятия, почему его наняли убить этого человека.
Он повесил скучное чайное полотенце обратно на вешалку и вышел из невыразительной кухни, готовый отправиться домой и посмотреть игру, когда заметил, что чего-то не хватает в гостиной.
Боба.
ничего не , .
Его пальцы начали выцарапывать глаза Итана, пока киллер пытался ухватиться . Он дернул один из пальцев Боба вверх, когда тот ткнулся в его глаз, и услышал, как палец хрустнул, но Боб не ослабил хватку. Вместо этого он удвоил усилия, когда его средний палец нажал на правый глаз Итана, отчаянно пытаясь выдавить эту долбаную штуку.
Итан чувствовал давление на свой глаз. Он был готов лопнуть в любой момент. Собравшись, как профи, которым он был, убийца вывернулся из стальной хватки в последней попытке спасти зрение. Пальцы Боба соскользнули с глаза Итана, но оцарапали от щеки до подбородка, разрывая лица убийцы, как .
головой, как в его удар по нанес стоять .
на . Они врезались в стену, продолжая обмениваться ударами - Боб снизу, Итан сверху.
, его , пистолету в .
- Нет... ты... не... - прохрипел Итан, каждое слово было болезненнее предыдущего, пока его поврежденные глаза слезились, в , , .
Он также чувствовал, как кожа свисает с его .
Раненый киллер первым вытащил пистолет и выстрелил в этого ублюдка еще раз. Пистолет выстрелил четыре раза, каждая пуля вонзилась в живот Боба.
Кровь взорвалась из каждой раны, пропитав обоих мужчин, прежде чем Боб отшатнулся назад и упал на пол. Он схватился за свои кишки, пока кровь хлестала, просачиваясь через его пухлые пальцы и пачкая его серый костюм. Дополнительный багровый цвет был приятным зрелищем для Итана, пока он пытался отдышаться и понять, какого хера только что произошло.
, которые , .
Стреляя ?
Теперь это не имело значения. Ему просто придется убить его во второй раз.
. На этот раз не было никаких сомнений, жив ли он или нет, поскольку кровь фонтаном хлестала из .
- Блядь, - Итан, но слово не с .
этого . , как что- , .
- Блядь, - попытался он сказать еще раз, имея в виду и драку, и состояние, в котором он остался.
был в по того, . Кроме...
В на что бы . Если это так, кто-то получит то, что . .
Итан опустился на пол, чтобы отдышаться. так, . и дал уж . Странно, но конечный результат был тем, что имело значение: Боб был мертв.
.
- Круче... не... сделаешь... - теряя из- .
, что находится .
к тому, на все убийца , , , это конец чтобы рукой
, того, чтобы его .
о -то когда какому-то мудаку-, . , когда .
Да... Боб официально был повышен с " " до "включай телевизор, потому что это будет долгая ночь".
- Пусть. Будет. По-твоему. Боб. Я. Разорву. Тебя. На. Куски.
Итан с трудом пошутил с . все боль, не так сильно, как , что , .
, пошел , .
- Какого. Ху...
, выкатилась из и а
за ней.
.
- Где. Ты. Держишь. Инструменты? - пробормотал Итан между от в , .
Боб не ответил, пока поднимался на ноги, вытирая слюну с рта и снова моргая глазами.
Боб реально его .
Итан вышел из гостиной в поисках ящика инструментов, но быстро высунул голову из-за двери, чтобы проверить Боба. Тот все еще был мертв на полу.
- .
было , что , .
Он поискал в шкафу под лестницей и быстро нашел то, что искал. с инструментами с наткнувшись , . Он порылся в содержимом, что- не .
Итан выдернул молоток из ящика, думая, что разобьет череп засранца и найдет остальные пули - может, соберет их все в банку.
был произвело на , даже если он думал, что это мало связано с самим человеком. был , сынов, когда на свете.
...Ситуация в , ящику с .
- Бля-я-адь! - закричал аемный во все горло, , . бы ни вызвал у .
- Какого... хера?! - прохрипел он, обращаясь .
, попавшие , , , .
, забрав с собой средний палец, отчего стала на .
с который каким-то в руке, на . сверху силы , когда у него не на ноге.
на друге в .
Боб ткнул отверткой в бок Итана, но тот отпрянул, прежде чем она нанеслa какой-либо серьезный ущерб. Однако, осталась неприятная царапина. В ответ Итан со всей силы разбил молотком челюсть Боба. Оружие выскользнуло у него из рук, когда челюсть повисла.
- Ты не можешь меня убить, - наконец заговорил Боб, очевидно, ожидая, пока у него не отвалится челюсть, прежде чем открыть рот в первый р.
Итан не собирался терпеть это дерьмо. Он был профессионалом. Если тебя наняли убить кого-то, ты его убиваешь. И мудак Боб не должен быть гребаным исключением. Ни за что. Ни за что, блядь! У Итана была репутация, которую нужно было поддерживать, и какая бы неестественная чушь ни творилась с этим уродом, это не помешает Итану выполнить свою задачу.
Он убьет Боба столько раз, сколько потребуется.
Итан и не подумал перезарядить оружие с тех пор, как в последний раз убил этого пиздюка, так что, вместо этого ему пришлось ударить Боба пистолетом. Он попал ублюдку в глаз, практически сбил то, что осталось от носа, с его разбитого лица, еще глубже врезался в череп и продолжал вколачивать, пока его рука не начала уставать.
Затем он схватил из ящика с инструментами вторую отвертку и вонзил ее в грудную клетку Боба, в его еще бьющееся сердце.
Удары сердца замедлились и прекратились, когда из умирающего органа брызнул еще один фонтан крови, заливая лицо Итана и жаля его ободранную кожу.
- Какого... хера... Боб? - спросил Итан, медленно, с трудом дыша, как будто он только что пробежал марафон. Он смотрел вниз на человека, которого только что убил в третий раз, с абсолютным отвращением, отразившимся на его искаженном болью лице. - Какого... хера? - закричал он еще раз, вонзая отвертку в сердце Боба еще шестнадцать раз.
Боб не ответил, в основном потому, что был мертв.
Но на этот раз Итан на это не купился.
Итан достал из ящика пилу.
Что за чертово испытание. Менее получаса назад это была самая легкая работа, которую он когда-либо выполнял.
Он старался не смотреть на свой оторванный палец, лежащий на полу рядом с телом. Боб распорол отверткой его дорогую обувь и умудрился деформировать ступню, прежде чем понял, что происходит. Мгновение назад он был мертв. В следующуee - он уже калечил Итана.
Он хотел поднять палец и положить его на лед, на случай, если есть шанс спасти его, но ему не хотелось оставлять тело, пока он не отрежет ублюдку голову начисто.
Он с трудом мог объяснить, почему в первый раз этот ублюдок не был убит выстрелом, но во второй смерти не было никаких сомнений. Он всадил в него шесть пуль, две из которых - в лоб. Он проверил пульс. Он не был легким, или неглубоким, или обморочным, или еще какой-нибудь ерундой, из-за которой казалось, что мужчина все еще жив. Пульса, блядь, не было. Все было так просто.
О... и у него во лбу были две чертовы пули.
Итан больше не мог смотреть на оторвавшийся палец и осторожно поднялся на ноги, оставив пилу торчать из толстой шеи Боба. Он доковылял до кухни и наполнил пакет со льдом, все время молясь, чтобы не только его палец на ноге удалось спасти, но и чтобы Боб не поднялся на ноги с долбаной пилой, свисающей с его наполовину перерубленной шеи.
Вернувшись в гостиную, он был рад увидеть мертвое тело там, где он его оставил. Он чуть не пробормотал эти слова вслух и, вероятно, пробормотал бы, если бы мог.
Он сунул оторванный палец в пакет со льдом, но его снова стошнило, когда он увидел, в каком состоянии тот находится. Итан знал, что вероятность того, что оторванный палец будет прикреплен обратно, была где-то на нулевой отметке. Он даже не мог закричать от разочарования, так как в горле першило. Его рука все время тянулась к огромной ране на боку, что усугубляло его страдания, в то время как он продолжал сопротивляться желанию содрать свисающую кожу со щеки, которая в этот момент практически горела.
Он думал, что Боб едва успел нанести ему удар, но, должно быть, он не почувствовал боли, когда адреналин хлынул в его тело, пока он отбивался от зомби-Боба, или кем он там, блядь, был.
На самом деле Боб довольно ловко поймал его отверткой.
Итан не был уверен, что не потеряет сознание от различных ранений, как бы ни смущала его сама мысль об этом.
Они могли бы, блядь, предупредить его, вместо того, чтобы говорить так расплывчато. Неудивительно, что они наняли
Здесь определенно можно было извлечь какой-то урок о том, что нельзя недооценивать кого-то или судить о книге по обложке, но у Итана сейчас не было времени на это дерьмо. Он просто хотел убедиться, что Боб больше не сможет совершать чудесных возвращений, затем вылечить палец на ноге и напиться до бесчувствия до конца недели. Может быть, даже взять отпуск после этого.
Итан надеялся, что после еще нескольких взмахов пилой Боб будет мертв, мертв... мертв, и весь этот кошмар закончится. Он с облегчением наблюдал, как голова Боба свалилась с плеч, когда он вогнал пилу в остатки мяса и костей. В глубине души он хотел порубить и все остальное тело, но у него не осталось запала.
Его глаз все еще болел и стал ярко-красным. У него шелушилось лицо, горло нуждалось в помощи, бок нужно было зашить, и ему нужно было пришить палец на ноге. Не было времени разрубить Боба на мелкие кусочки, даже если этот засранец этого заслуживал.
Итан был залит кровью с головы до ног. Он припарковал свою машину в квартале от дома, чтобы не вызывать подозрений, ожидая, что работа будет выполнена быстро. Теперь, когда он убил человека три гребаных раза, эта мысль казалась почти смешной!
Он не мог выйти из дома в таком виде и не захватил с собой запасной одежды. И снова это был Боб.
Итан знал, что ему придется поговорить с богатым ублюдком, стоящим за контрактом. На данный момент у него было слишком много вопросов, и этот мудак, возможно, был единственным, кто знал ответы... если только Боб каким-то образом не найдет способ приделать свою голову на место и вернуться к жизни.
Итан покачал головой при этой мысли.
Как бы это ни бесило Итана, и как бы глупо это ни выглядело, он знал, что ему придется одолжить один из огромных серых костюмов Боба, чтобы вернуться к своей машине. Тогда он сможет поехать домой, нормально переодеться и связаться с эскулапами. Он надеялся, что его дежурный врач не задаст слишком много вопросов.
Итан понятия не имел, как он сможет объяснить этого скучного Боба и его пулегубчатую голову, да и не хотел этого. Он знал, что если бы кто-то рассказал ему ту же историю, он бы не поверил.
Вымыть чашку и тарелку, не испачкав их кровью, казалось далеким воспоминанием. Он решил, что не помешает быстро принять душ, а затем переодеться. Может быть, после этого он почувствует себя немного лучше.
Когда он начал снимать рубашку, он мог поклясться, что голова Боба повернулась к его телу. Обычно он сразу же отверг бы эту идею, но теперь он
Так что, вместо этого, он уставился на голову, ожидая, что из этого выйдет.
И она, блядь, сделала...
У Итана округлились глаза, когда он увидел, как отрубленная голова Боба покатилась по заляпанному ковру обратно к плечам, на которых она когда-то сидела.
Он собрал свои пожитки и заковылял к входной двери, стараясь ни хрена не слышать. С него хватит. Это было безумие. Абсолютное безумие. Он отрезал, блядь, парню голову, а тот все еще был жив. Если это сработало на Горце, то должно сработать и на гребаном Бобе!
Когда рука Итана взялась за дверную ручку, ему в голову пришла мысль.
Так называемое "самое легкое убийство" положит конец его карьере.
Выдержит ли это его "эго"?
Сможет ли он действительно уйти?
- Чтоб тебя... Боб, - выдавил Итан из своего сдавленного горла.
Наблюдая, как голова приближается к телу, он перезарядил пистолет и выпустил все пули в движущуюся башку. Затем он подбежал и пнул ее через всю комнату, выругавшись, когда его искалеченная нога наткнулась на увесистый комок.
Итан запрыгал на обезглавленном трупе, как капризный ребенок. Он опрокинул ящик с инструментами и схватил все, что было под рукой.
Он начал крушить тело гаечным ключом, с безрассудной энергией проламывая грудную клетку Боба. Он взял плоскогубцы и начал перерезать все вены и сухожилия, какие только смог найти. Он понятия не имел, что за дерьмо было внутри Боба, но он собирался уничтожить его до последней крупицы.
Итан извлек органы из различных отверстий, которые он проделал, и превратил их в крошки с помощью недавно приобретенного молотка-гвоздодера. Он вцепился зубами в внутренности Боба и пережевывал их, пока его ярость росла, но тут же пожалел о содеянном, почувствовав вкус испражнений Боба.
Он молотил почку Боба, пока она практически не растворилась. Сломал все ребра. Вставил шурупы в сердце. Проткнул гвоздями печень. Согнул все конечности в неправильную сторону, как будто пытался оторвать их. Ничто не должно было остаться невредимым.
Итан содрал с Боба темно-серый костюм и приставил пилу к крошечному члену и ненормально большим яйцам мертвеца. Он швырнул их в окно гостиной и наблюдал, как они медленно стекают по стеклу, оставляя уродливые коричнево-красные разводы.
Он начал кромсать руки и ноги и удалять все пальцы на них. Не успел Итан опомниться, как прошло несколько часов. Улица за окном была пустынна, и теперь он, вероятно, мог добраться до своей машины под покровом темноты, но это не имело значения.
Единственное, что нужно было "убить" и что должно было, блядь, остаться таким, - это Боб.
Когда последняя из трех пил в ящике с инструментами начала терять свою остроту, Итан прихватил с кухни ножовочный блок и продолжил свое разрушение. Когда он разрезал оставшиеся мясистые части, его осенила новая идея, которая означала, что безумие полностью овладело им.
Оставалось только гадать, откуда взялась эта идея, но в тот момент, когда она пришла Итану в голову, он не мог думать ни о чем другом.
У него в голове сложился идеальный план - единственный способ
К тому же, возможно, это дало бы ему те же способности, что были у Бобa.
Итан начал выкладывать нарезанные ломтики Боба на сковороду. Он поставил остатки внутренностей Боба в духовку, включив максимальную температуру. В конце концов, он не был гребаным животным. Они должны были быть хорошо прожарены.
Пока мясо Боба готовилось, убийца продолжал с безумным остервенением нарезать его на кусочки. Ни одна часть тела не осталась нетронутой. От Боба ничего не осталось. Никаких доказательств того, что Итан убивал этого человека, не было... Сколько бы раз это ни происходило.
Он сбился со счета.
Все его тело уже давно устало, но он не останавливался. Это было личное. Боб унизил его. Тот факт, что Боб причинял ему физическую боль разными способами, был достаточно постыдным, но Итан не мог смириться с тем, что он осмелился не умереть.
Он сотрет Боба с лица земли.
Запищала духовка, и завыла пожарная сигнализация, выводя Итана из задумчивости. Он быстро бросился к сковороде, обжегшись, когда тушил маленький огонек, мерцавший на подгоревшем мясе Боба. Даже после нескольких смертей эта пизда все еще причиняла ему боль.
Киллер швырнул дымовую сигнализацию на пол и колотил по ней до тех пор, пока чертова штуковина не перестала издавать шум.
Он вынул внутренности из духовки и обложил их жареным мясом Боба, любуясь видом обугленных останков.
Затем он начал пожирать ублюдка.
Итан наполнил свой желудок упрямым говнюком, проглотив каждый кусочек так называемого "неубиваемого хера". К тому времени, как он доел Боба, от него почти ничего не осталось. То немногое, что осталось, превратилось в клейстер и испачкало ковер в гостиной.
- Черт... Боб, - закричал Итан, когда последний кусок мяса выпал у него изо рта.
Он проглотил оставшееся мясо. Не желая рисковать.
С этими словами Итан рухнул на пол и заснул, насытившись Бобом до краев и совершенно измученный всем этим безумным испытанием.
Ранним утром Итана разбудил толчок в животе. Он тут же схватился руками за живот, когда что-то зашевелилось, а в животе заурчало, как в перегруженной стиральной машине. Внезапное пробуждение в незнакомом доме дезориентировало его, он не понимал, где находится и почему.
Итан, спотыкаясь, поднялся на ноги, разминая затекшую после неловкого сна шею. Все его тело болело. Его лицо горело, когда он нежно коснулся щеки, с которой свисала кожа. На ощупь оно было сырым и болезненным, без каких-либо признаков отслоившейся кожи. Быстрый взгляд на пол показал бы ее, но он не осмелился посмотреть.
Итан искал туалет, когда желчь начала подниматься в его изуродованном горле. В его заднице тоже что-то скапливалось. Итан был готов взорвать оба конца.
Иррациональная часть его мозга, которая взяла верх после того, как он увидел катящуюся по полу отрубленную голову, хотела сопротивляться желанию очиститься - хотела, чтобы он засунул себе в задницу пробку. Не дать Бобу сбежать. Но это было глупо.
Он съел человека. Вот что это было.
Его тело взбунтовалось, и не без оснований. Итан не сомневался, что есть Боба, вероятно, еще хуже, чем перекусывать дешевым кебабом из какой-нибудь грязной забегаловки навынос.
Он заметил ванную на верхней площадке и начал подниматься по лестнице, несмотря на то, что его тело взбунтовалось. Его бросило в жар. Он обливался потом после каждого шага. Мышцы болели, кости скрипели, кровь... кипела? Этого не могло быть.
Желудок Итана начал расширяться. Это напомнило ему о том времени, когда он объелся индийской кухни, празднуя хорошо проделанную работу после убийства иностранного высокопоставленного лица. Он не мог есть целый день, так сильно его раздуло.
Но в тот раз он просто был слишком сыт - съел слишком много. Это было что-то другое. Так вот, его желудок действительно...
Итан в ужасе посмотрел вниз, на движение у себя в животе. Это было неправильно. Ему нужно было как можно скорее избавиться от того, что было у него внутри.
Он не мог добежать до туалета.
Убийца спустил штаны с твердым намерением тут же исторгнуть испорченное мясо. Он чувствовал, что вот-вот вырвется наружу, как будто хотел забрызгать всю лестницу поносной жидкостью. Но ничего не выходило.
Он засунул пальцы в свое изувеченное горло, пытаясь выблевать его с другого конца, но снова ничего не вышло. Он был на грани того, чтобы извергнуться из обоих отверстий, но ни капли.
Слезы выступили у него на глазах, когда его охватила невообразимая боль.
Он умолял свою задницу посрать - отчаянно нуждался в облегчении, которое сопровождало бы приятный поток. Но он все еще не мог этого сделать.
Затем его мысли отвлеклись от пульсирующей задницы, когда чья-то рука вонзилась ему в грудь.
Итан не мог до конца осознать, что происходит. Сначала он рассмеялся; это было настолько невероятно, что смех казался единственной реакцией. Затем он начал хлопать себя по раненой щеке, пытаясь очнуться от внутреннего кошмара, потому что этого на самом деле не могло быть.
Но киллер уже проснулся и понял, что чья-то рука действительно проделала в нем дыру, не иначе как изнутри. Секундой позже его кишки вывалились на пол. Он узнал некоторые из них, когда из него вытекли части тела, напомнив ему о недавнем "обыске" у Боба.
Нога взорвалась из его собственного тела, отправив его кувырком вниз по лестнице, причeм голова мельтешила недалеко от его голой задницы. Тем не менее, дерьмо так и не вышло.
Ошеломленный Итан лежал на полу и чувствовал, как неестественно широко открывается его рот. Что-то ползло из его горла и разжимало челюсти. Один глаз вывалился из орбиты и болтался рядом со щекой. Когда зрительный нерв дернулся, Итан увидел свой рот, а из него невероятным образом высунулась голова Боба.
Боб сидел голый на диване в гостиной после своего . , .
- Какого хера ты все еще жив?! - спросил голос провода .
- же . Меня невозможно убить.
Это был год Господа нашего, 1876-й. Я был еще мальчишкой, скоро должен был стать мужчиной. Отец снял ремень со стены сарая, глаза у него были красные от пьяной ярости.
- Иди-ка сюда, парень! Скидывай портки. Шевелись, мальчик, у меня нет всей ночи!
Я неохотно спустил заднюю часть штанов, которые мама сшила мне прошлой осенью.
- Наклонись-ка над этой перекладиной. Пора получить то, что причитается.
Я закрыл глаза, наклоняясь над деревянной перекладиной рядом с тем местом, где когда-то держали свиней, которые теперь давно сдохли от болезни. Теплый ночной воздух коснулся моих голых ягодиц. Первый удар пришел без предупреждения, звучал как ветка, ломающаяся с вершины огромного дуба.
- Я не остановлюсь, парень. Не остановлюсь, пока не увижу кровь.
Отец пошатнулся; я знал это, потому что слышал, как сухая солома хрустит под его грязными ногами.
Еще один треск кожаным ремнем, на этот раз боль была гораздо сильнее, чем раньше. Я не хотел плакать. Мужчина не должен плакать, какие бы ужасы ему ни пришлось пережить. После еще трех громких щелчков я потерял сознание от боли.
- Тебе обязательно было так сильно его бить? Он же еще мальчик, Августус.
Мама похлопывала меня по лицу мокрой тряпкой, пока маленькая комната медленно обретала четкость.
- Он хочет быть мужчиной в моем доме - значит, его нужно бить как мужчину, - я видел, как отец сидит рядом с камином, когда-то ревущий огонь теперь был всего лишь тлеющими углями, которые поднимались вверх по дымоходу, словно светлячки. - Тебе лучше держать рот на замке. Ничего хорошего не выйдет, если тебя увидят в городе с избитым лицом, - oтец сделал еще один глоток из своей кружки. - Приведи его в порядок, поставь на ноги. Завтра мне нужно, чтобы он рубил дрова. От парня нет пользы, если он не может внести свою долю силой своей юности.
Солнце жгло мне лицо. Я закончил долгие часы рубки дров и перешел к следующему заданию.
- Принеси те камни из ручья из леса, парень.
Отец указал в сторону просвета в деревьях рядом с нашей хижиной.
Я замешкался, уронив топор на землю у своих ног.
- Но, отец, лес... это...
Отец зарычал, поднимаясь с бревна, на котором сидел.
- Если мне еще раз придется говорить тебе, что в этих лесах нет никакой гребаной ведьмы, я сломаю тебя там, где ты стоишь!
Я сглотнул, горло пересохло от жажды. Я слышал истории всю свою жизнь - истории о старой женщине, которая жила в лесу, женщине, покрытой мехом животных, злой старой ведьме, которая выхватывала детей из их кроватей, пока они спали.
- Бери тележку и принеси эти гребаные камни из ручья. Я хочу, чтобы они были аккуратно сложены за хижиной, ты меня слышишь?
Отец использовал кучу нарубленных дров позади себя, чтобы удержать равновесие. Я увидел маму через окно, ее лицо было искажено невыносимой грустью.
- Да, отец.
Я опустил голову, доставая тележку рядом со старым нужником. Деревья впереди были высокими и голыми. Я ни разу не видел, чтобы на их длинных, похожих на руки ветвях вырос хоть один лист. Мне следовало помолиться перед этим заданием. Мне следовало попросить Бога присмотреть за мной, провести меня в безопасности через это ужасное, дьявольское место.
Тележка громко скрипела, когда я толкал ее по заросшей тропе. Высокие деревья все больше и больше закрывали солнце, чем глубже я заходил. Я громко насвистывал гимн, который слышал бесчисленное количество раз в церкви. Все было лучше, чем невыносимая тишина, которая следовала за мной так близко. Я задумался, почему эти леса так отличаются от остальных. Почему все деревья выглядели как гигантские монстры, тянущиеся, чтобы схватить тебя за воротник рубашки?
- Вы живете на земле ведьмы! Вы и ваша семья делите лес с дьяволом!
Я вспомнил, как старый мужчина кричал на меня на дороге, когда проезжал мимо на своей повозке, глаза у него были белые, зубы черные, как самая глубокая яма.
Я спросил у мамы, когда пришел домой, о чем говорил старый мужчина. Она просто уставилась на меня, развешивая отцовскую ночную рубашку на веревке для белья за домом.
- Не смей говорить о таких вещах при отце. Ты же знаешь, он запрещает такие разговоры под своей крышей.
Я дошел до ручья. Он тихо тек свежей, прозрачной водой. Но даже звук воды заглушала густая, ужасная тишина, которой, казалось, лес имел в изобилии.
Я поднял первый камень. Вода мешала ухватиться, и я чуть не уронил его себе на палец ноги. Наполнив тележку большим количеством камней, чем я когда-либо мог легко перевезти, я остановился, услышав, как вдалеке поет женщина.
Я огляделся на мгновение, подумав, не мама ли это. Я знал, что она любит петь, пока стирает одежду. Это ее голос я слышу сквозь деревья?
- Мама? - позвал я. Я подождал мгновение ответа, но его не было. Пение продолжалось, на этот раз звучало еще ближе. - Эй? - крикнул я.
Пение снова остановилось, но потом зазвучало еще ближе, когда началось снова. Голос и песня были мне незнакомы. Что это была за песня? Я никогда не слышал ее в церкви. Я прислушался внимательнее, вслушиваясь в слова.
-
Пение остановилось, и я снова был похоронен заживо лесом и его защитной тишиной.
- Эй, кто там? Это земля моего отца. Тебе лучше немедленно уйти!
Угроза отца пугала только меня, посылая озноб по затылку. Прежде чем я успел схватить тележку с камнями и побежать, мои ноги выдернули из-под меня, отчего тело шлепнулось о край ложа ручья. Несколько мгновений я был ошеломлен, деревья вокруг меня кружились неконтролируемо.
- Мама! - закричал я, прежде чем меня потащили дальше вниз по ложу ручья.
Я изо всех сил пытался вырваться из невидимой силы, которая крепко держала мои лодыжки, таща меня все дальше и дальше от тележки. Потом, в мгновение ока, меня резко дернули вверх, ноги болтались в воздухе.
- Мама! Помоги мне! - закричал я так громко, как только мог, когда невидимая сила стянула с меня штаны. - Нет!" - закричал я, когда острая боль пронзила мое тело.
Прямо перед тем, как я зажмурил глаза от боли, я увидел старую женщину, стоящую внизу, ее обнаженное тело было покрыто густым черным мехом. Я был парализован страхом, самым страшным страхом, который я когда-либо испытывал в жизни.
Я открыл глаза, когда мое тело упало на лесную подстилку внизу. Женщина исчезла. Теплое ощущение исходило из моей задницы. Я потянулся назад, чтобы пощупать, и когда я убрал руку, она была покрыта кровью.
Я заплакал.
Я плакал, натягивая штаны. Я плакал, возвращаясь к тележке. Я плакал всю дорогу до дома.
- Где ты был, парень? Не нужен целый день, чтобы принести камни из ручья. Спорим, ты бездельничал, как ленивая собака, да? - кричал отец из дверного проема маленькой хижины.
Я упал на колени, прежде чем довезти тележку до места, куда отец велел ее поставить. В этот момент каждый вдох ощущался как борьба за выживание.
- Вставай, парень! У тебя было полно времени отдыхать, когда ты пренебрегал своими обязанностями. Возвращайся к работе, или я выпорю тебя!
Отец схватил доску из старой кучи, которую держал сбоку от дома. Он хлопнул ею по ладони, глаза его налились яростью.
- Отец, в лесу что-то произошло. Я не могу объяснить, но мне показалось, будто Дьявол схватил меня!
Я использовал ручки тележки, чтобы подняться на ноги. Ноги у меня неконтролируемо дрожали.
- Чушь! Ты лжец, парень! Здесь нет никаких дьяволов. Это земля Господа, благословленная церковью и освященная молитвой каждый божий день!, - oтец подошел ко мне, деревянная доска висела в его правой руке. - Я выбью из тебя эти разговоры про Дьявола, парень! Я не потерплю этого в своем доме!
Мама подбежала к отцу, на ее усталом старом лице былa паника и беспокойство.
- Оставь мальчика в покое, пожалуйста! Он сегодня усердно работал во славу Господа. Пожалуйста, позволь ему отдохнуть.
Без колебаний отец ударил маму тыльной стороной левой руки по лицу.
- Держи рот на замке. Никогда не говори мне, как себя вести в домe, который я один построил из ничего. Твое сочувствие к этому жалкому подобию парня, в последнее время было занозой в моей заднице. Я больше этого не потерплю.
Я по-настоящему не имею понятия, как я это сделал и откуда набрался сил, но я бросился на отца, повалив его на землю.
- Как ты смеешь? Как ты смеешь поднимать руку на...
Прежде чем отец успел подняться на ноги, я использовал деревянную доску, которую он уронил, чтобы ударить его по затылку. Я делал это, пока отец не затих - пока его тело больше не двигалось.
- Что ты наделал?! - закричала мама, подползая к телу отца.
- Он был злым человеком, мама. Он заслужил это. Ты знаешь, что он заслужил! - умолял я, крепко сжимая руки в молитве. - Господи, прости меня, ибо я не ведаю, что сотворил!
Мама продолжала рыдать так громко, что птицы разлетелись с ближайших деревьев.
Острая и знакомая боль пронзила мою задницу, заставив меня упасть на бок.
- Мама! - закричал я, когда что-то проталкивалось из моего тела. - Больно! - закричал я.
Мама бросилась ко мне.
- Это наказание. Я точно знаю!
Она взяла мою голову в руки, положив ее себе на колени.
- Пожалуйста, сделай так, чтобы это прекратилось! - умолял я, боль становилась все хуже.
- Дьяволы пришли. Они пришли забрать нас за наши грехи!
Я посмотрел вверх, куда мама теперь указывала пальцем. Группа голых старух сгрудилась вместе, медленно приближаясь к нам.
- Кто вы? Что вы делаете на нашей земле? - спросила мама, быстро поднимаясь на ноги. - Если вы пришли за моим сыном, можете забирать его. Пожалуйста, просто оставьте меня в покое!
Голые старухи шептались друг с другом, приближаясь все ближе и ближе.
- Заберите его и уходите отсюда! Уходите отсюда сейчас же! - снова и снова кричала мама, отступая к хижине.
, была , .
- Он обитает в нем. Он обитает в нем. Он обитает в нем.
Старые женщины были уже достаточно близко, чтобы я мог почувствовать их . Их ногти были длинными и грязными. Их обвисшая кожа хлопала, когда они шли.
- Оставьте меня в покое, пожалуйста. Я ничего не сделал, чтобы оскорбить вас!
Я надеялся, что мама поможет мне. Я надеялся, что она отпугнет женщин угрозами огня и серы, но она просто стояла там, наблюдая, как эти старые ведьмы окружали меня.
- Дорогой Господи, я молюсь Тебе в этот час нужды. Я молюсь, чтобы Ты простил меня за мои грехи и ввел меня в Царство Небесное.
Я закрыл глаза, надеясь, что это защитит меня от рук, тянущих за мою одежду. Мои глаза открылись от криков матери. Появилось еще больше старых ведьм, тянущих маму за руки.
- Оставьте меня в покое, оставьте меня в покое, вы, блудницы Сатаны!
Руки матери вырвали из суставов, плоть легко разорвалась. Кровь брызгала во все стороны.
- Эта земля принадлежит не вашему богу, а Зверю. Ваше вторжение - благословение для Него, приношение нашему Отцу.
Мама упала на колени, прежде чем ей вырвали голову с плеч. То, что осталось от ее тела, рухнуло на землю.
Я пинал и царапал ведьм, вырываясь из их хватки.
- Я уйду с этой земли! Я уйду из этого места и никогда не вернусь! Клянусь! - кричал я, не оглядываясь через плечо, пока бежал так быстро, как только мог.
Звуки хихиканья ведьм эхом разносились позади меня, когда я добежал до грунтовой дороги за забором.
- Спасибо, Господи, спасибо! - плакал я, падая на колени, чтобы отдышаться.
Почувствовав злобный взгляд на себе, я повернулся и увидел старух, выстроившихся вдоль забора, их тела были покрыты кровью моей матери.
- Я бежал с вашей земли. Что еще вы хотите от меня, вы, злобные отродья ада?
Я попытался встать на ноги, чтобы убежать еще дальше, чем уже убежал, но не мог пошевелиться. Боль вернулась; на этот раз она была внизу моего живота.
- Что вы сделали со мной в лесу? Что вы засунули в меня? - плакал я, трогая живот под рубашкой. - Господи, помоги мне", - прошептал я, чувствуя, как что-то шевелится под моей бледной кожей.
- Он обитает в нем. Он обитает в нем. Он обитает в нем.
Старые ведьмы громко скандировали, держась за руки, образуя цепь, такую длинную и такую дальнюю, насколько хватало глаз.
- Дьявол внутри тебя. Ты всего лишь сосуд, не более, - голос прошептал мне на ухо.
Я обернулся, но там никого не было. Я хотел закричать на старых ведьм. Я хотел проклясть их, обречь на ад, из которого они пришли, но их уже не было.
Я знал, что видел старух в последний раз, но подарок, который они оставили, рос внутри меня.
Я никогда не вернулся на землю отца и никогда не вспоминал ужасы того дня.
Я прибыл на вокзал с чемоданом в руке. Проведя пальцами по густым усам, я достал билет из кармана куртки.
- Здравствуйте, мистер. Отличный денек, не правда ли! - подошел ко мне кондуктор, протягивая руку за билетом.
- Конечно, - ответил я, приподнимая шляпу.
- Черт возьми, какое у вас имя, мистер. Что означает "Г.Г."? - спросил кондуктор, возвращая мне билет, который только что пробил.
Я посмотрел вниз на маленький кусочек бумаги, прежде чем засунуть его обратно в карман.
- Генри Говард. Меня зовут Генри Говард Холмс[2], - я откинулся на сиденье, снова поглаживая усы.
- Поезд до Чикаго, все по вагонам! - крикнул кондуктор.
Карлу до чертиков надоело копать землю. В семьдесят два года такую работу следовало бы оставить детям и внукам. Именно для этого и заводят ферму - чтобы передать ее молодым. Однако Бэтси была бесплодна. За пятьдесят три года, что они были женаты, у нее ни разу не было подозрения на беременность.
Отсутствие детей не беспокоило Карла, пока дело не дошло до физического труда. В первые годы они с Бэтси могли справляться со всем сами. Тогда ферма принадлежала ее отцу. Но теперь она принадлежала им. Последние сорок лет или около того. У них никогда не возникало проблем с обращением со скотом, который они выращивали, или с различными сельскохозяйственными животными, которых они считали домашними питомцами.
Когда годы начали брать свое, Бэтси предложила нанять пару молодых парней в помощь. Какое-то время это работало. Двое молодых парней, нуждавшихся в дополнительной наличности, приходили и помогали им. Но в конце концов они перешли на более высокооплачиваемую работу.
Выбирать помощников было сложно. После первых двух Карл обнаружил, что имеет дело с молодыми людьми, которые были либо лентяями, либо ворами. После того, как один парень украл его трактор, несмотря на то, что его отец клялся, будто сын этого не делал, Бэтси перестала хотеть, чтобы на ферму приходили посторонние. Трактор-то принадлежал ее отцу.
После этого они продали большую часть коровьего стада, оставив себе домашних животных, о которых могли позаботиться без проблем. Осталось две дойные коровы - любимцы Бэтси. Она никогда не жаловалась на дойку, даже в те дни, когда Карл видел, как ее артрит дает о себе знать.
Она любила коров. Берта и Герта были ее малышками.
Потом Берта решила умереть.
Карл понимал почему. Корова была старой. Она отжила свое. Бэтси все равно была убита горем. Карл хотел как можно быстрее избавиться от тела, чтобы не расстраивать ее еще больше, но когда он закинул Берту в грузовик, чтобы отвезти к яме для сжигания мусора, Бэтси устроила истерику.
- Ты не сожжешь мою малышку, - сказал Карл, передразнивая ее голос ужасным образом.
Он все еще злился из-за этого. Они с Бэтси больше не ссорились. Ни у того, ни у другого не было ни времени, ни сил. По правде говоря, в их возрасте не из-за чего было ссориться. Но когда ему сказали, что нужно закопать корову, этого было достаточно, чтобы разозлить его, особенно когда она не могла помочь, потому что у нее болела спина.
Неважно, что у него самого спина болела. Ее единственное решение - попросить соседей выкопать яму. Но Карл не хотел просить их. Ему не нравились соседи, и, хотя он еще не сказал ей, грузовик снова начал барахлить. Скорее всего, это была всего лишь незакрепленная свеча зажигания или провод, но он отказался просить соседей сделать работу, которую не хотел делать сам.
Итак, все свелось к нему. Он должен был вырыть яму - и не просто какую-нибудь яму. Берта была крупной коровой, какими обычно бывают коровы, и ему пришлось выкопать яму, достаточно широкую, чтобы вместить ее, и достаточно глубокую, чтобы ее зловоние не беспокоило их в течение следующих нескольких недель, пока она разлагалась под землей.
Он начал копать около четырех - солнце уже ниже, жара спадает. Он копал весь день и вечер, но яму все равно нужно было сделать глубже, прежде чем он смог бы засунуть туда корову. Потом еще закапывать. Когда он доберется до дома, ему уже будет пора ложиться спать.
Лопата наткнулась на что-то твердое. Карл посмотрел вниз, но увидел только грязь. Он ткнул лопатой в землю и снова наткнулся на что-то твердое. Когда он отковырял немного земли, то понял, что это камень.
- Отлично. Просто отлично! - проворчал он.
Он высунулся из ямы и пошарил в траве в поисках кирки. Дотянулся, втащил ее вниз и начал рубить твердую землю.
Карл не ожидал, что место, по которому он бил, может обрушиться. Скала оказалась тоньше, чем он ожидал. Земля провалилась, и он увидел пустоту под ней.
За всю свою жизнь он никогда не видел, чтобы земля так вела себя. Копать глубоко и натыкаться на воду - да. Находить случайные предметы - да. Пробивать камень и находить пустой слой - нет.
Он встал на колени и заглянул в дыру. Внутри было сыро. Он услышал журчание воды и почувствовал прохладу, идущую из-под земли.
Затем что-то шевельнулось.
Карл отпрянул, ударился о край ямы и осыпал себе голову землей. Он выругался и затряс головой, вытряхивая грязь.
Потом замер. То, что шевельнулось раньше, подползло ближе к отверстию. Карл мог ясно видеть это со своего места, но не мог поверить своим глазам.
Существо внутри дыры выглядело как комок блестящего желатина с зубами. Ряды зубов были повсюду, что указывало на то, что у него был не один рот, а множество. Все зубы были острыми и изогнутыми, а один ряд окружал длинные змееподобные языки. Глаза были повсюду - большие круглые шары, выступающие из его тела, словно шары, наполненные синей и фиолетовой водой. Жидкость в глазах плескалась, пока оно тянулось щупальцами. У некоторых щупалец были шипы, торчащие сквозь кожу - для лучшего сцепления, когда оно тащило свое плоское розовое тело по камню.
Карл сразу подумал, что это похоже на плоского мутировавшего осьминога. То, как он двигал своим телом, напомнило ему о том, как осьминог выбирается из аквариума или передвигается по морскому дну, но было также ясно, что это не обычный осьминог. Скорее всего, это вообще не имело никакого отношения к осьминогу.
Когда существо добралось до отверстия, оно отпрянуло назад и завизжало. Карл вздрогнул от звука и зажал уши. Из отверстия поднялся легкий дымок, когда существо скрылось в темноте.
- Слишком чувствителен к солнцу? - спросил Карл.
Не то чтобы он ожидал ответа. Он сказал это в основном для того, чтобы убедить самого себя.
Но солнце уже садилось. Карл увидел, как тень накрывает отверстие. Существо снова приблизилось к отверстию.
- И, возможно, я разбогатею, открыв новое существо, - сказал он, ухмыляясь и наблюдая за комком с растущим интересом.
Оно было уродливым. Зрелище было почти нереальным, чтобы в него поверить. Если бы он не смотрел на него собственными глазами, то мог бы подумать, что это один из тех спецэффектов из фильмов или телешоу.
Одно из щупалец в мгновение ока обвилось вокруг ноги Карла. Это сдернуло Карла с его места и затянуло половину ноги в яму.
- Ай! - крякнул Карл, шлепнувшись на задницу.
Он почувствовал, как скользкие щупальца скользят по его коже. Маленькие острые шипы скользнули по его джинсам, а затем коснулись обнаженной кожи, и он понял, что существо грызет его джинсы. Разорвав ткань на колене, оно обнажило ногу под землей.
Он попытался вытащить ногу, но она не двигалась. Она едва сдвинулась с места, несмотря на все усилия. Щупальца крепко вцепились в его открытую кожу и не собирались ее отпускать.
Затем появилось новое ощущение... Что-то скользкое поползло вверх по его ноге, но он смог пошевелиться. Он отпрянул назад, вытаскивая ногу из дыры.
Но существо не отпускало его. Его ступня оказалась в одной из его пастей. Пасть растянулась до ужасающих размеров, полностью обхватила его лодыжку и двигалась вверх. Своими зубами оно рвало его кожу. Существо пыталось проглотить ее.
- Отвали от меня! Отстань! - заорал Карл, брыкаясь.
Он знал, что попал по морде твари, где бы она ни находилось. Из-за множества глаз по всему еe скользкому телу было трудно определить, где у неe лицо.
Несколько глаз смялись. Из них сочилась голубовато-фиолетовая слизь, но это никак не помешало существу медленно прогрызть себе путь вверх по ноге. Большая часть крови на морде существа была от ноги Карла, поскольку его ступня дюйм за дюймом все глубже погружалась в пасть чудовища. Карл царапал когтями землю, но не находил ничего, за что можно было бы ухватиться.
Хуже того, он мог видеть свою ногу сквозь полупрозрачную плоть существа. По мере того, как оно поглощало все большую часть его ноги, его студенистое тело растягивалось и становилось прозрачным. Он мог видеть свою ногу внутри него, как будто смотрел в воду.
Карл почувствовал, как зубы тянут. Он почувствовал, как они втягиваются, как зубы змеи, заглатывающей добычу.
Карл почувствовал, что зубы перестали тянуть. Он закричал, когда они впились в его кожу. Ряды зубов глубоко вонзились в его кожу, прежде чем существо отскочило назад, как резиновая лента, и полностью содрало кожу с его ноги. Карл был слишком потрясен, чтобы дышать, когда уставился на чистую кость. Как будто оторвали рукав рубашки, вся кожа и мышцы были содраны до костей. Остались только следы крови.
Существо вгрызлось в его ногу, пережевывая мясо и мышцы, пока Карл пытался отдышаться. Когда он начал тяжело дышать, острая боль пронзила его грудь. Инфаркт? Он чувствовал ee, но не был уверен, что внезапная боль была сильнее, чем от того, что его ногу съели, как куриную ножку, - дочиста обглодали прямо у него на глазах.
Но тварь не закончила. Одно щупальце протянулось и схватило кость ноги, потянуло ее с такой силой, что вырвало из сустава, и засунуло прямо в другой рот. Разум Карла пытался осмыслить все происходящее.
Однако его рот знал только одно - кричать.
Крики Карла перешли в пронзительный визг. Он отполз от отверстия, но больше ничего не мог сделать. Ноги больше не было. Существо вытаскивало свое тело из отверстия и было значительно крупнее. Тем не менее, онo былo очень похожe на желатин, не столько сгибалось, сколько растекалось по каждой новой поверхности. Его глазки, те, что не были раздавлены, разлетались повсюду.
Карл знал, что оно смотрит на него. Он с трудом мог сфокусировать взгляд, и чем дольше смотрел, тем больше глаз видел перед собой. Было ли это из-за острой боли в груди, распространяющейся по всему телу, или из-за потери крови из ноги, он не был уверен.
Оно выстрелило языками. Карл когда-то слышал, что змеи высовывают языки, чтобы попробовать воздух и понять, какая добыча рядом. Когда существо выбросило одно из своих усеянных зубами щупалец и вцепилось ему в горло, Карл понял - он ближайшая добыча.
Его нога была всего лишь закуской.
Когда тварь потянулaсь к его туловищу, онa убралa щупальце с шеи Карла и заменилa его меньшим ртом. Этот рот впился ему в горло, заглушая все крики, пока он вгрызался в его плоть и жрал.
Карл мог видеть, как разрастается остальная часть тела существа. Вместо одного комка размером с человека, появилось множество желеобразных сгустков, каждый со своими зубами и глазами. У них отрастали ноги, как у гидры, отрастающей головы.
Но тот, что был на горле, остался - жевал и высасывал кровь, которой Карл начал захлебываться. Еще один был у руки - сдирал кожу и мышцы с пальцев, как будто высасывал мясо из рака.
Карл не знал, как долго существо грызло его яремную вену, но он все еще был в сознании, чтобы увидеть, как некоторые из них отползают от него. Карл захлебнулся кровью, когда множество рук подняли его над землей и вытащили из ямы. Он знал, что до тех пор, пока солнце снова не взойдет, это существо будет сеять хаос. Вероятно, оно сожрет остальных животных так же, как съело его ногу.
А потом, когда Бетси начнет беспокоиться - как она умеет, - тварь нападет на нее. Его бедная Бэтси. Она умрет - как Берта.
Как и он.
- Ладно, вы сами этого хотели! И теперь вы это получили, фанаты-уебки! У нас только что появился свеженький экземпляр для вас. Грядет еще однa Mерзота! Быстрое предупреждение: если ты - хилый, пугливый, мелкий ублюдок, то это не для тебя! - c дьявольским смешком ведущий еще раз подчеркнул последнее предложение. - Я имею в виду, эта дрянь не для всех.
Камера медленно отъехала, открывая душераздирающую сцену. Женщина была привязана к стулу, ее тело не могло двигаться. Грязная тряпка была заткнута ей в рот, чтобы заглушить любые мольбы о помощи. Кровавые пятна по всему ее телу резко контрастировали с ее бледной кожей.
Из кадра появилась окровавленная рука, нежно погладившая ее волосы.
- Не бойся, маленькая мамочка. Ты сейчас испытаешь лучшую еблю в своей жизни!
Комната вокруг этой напуганной девушки была отвратительной и заваленной сломанной мебелью, самодельными орудиями пыток и секс-устройствами. В стороне лежал свежий, изувеченный труп другой девушки. Кровь все еще текла из ее разбитого черепа.
Это была игровая площадка для больных и развратных уродов.
Сырой образ Aда на земле.
- Все готовы запрыгнуть в этот адский вагон? Готовы к чертовой поездке? - закричал мужчина, с силой впечатав свое лицо в объектив камеры и оставив пятно. Он отступил назад и дал камере сфокусироваться. Затем он небрежно надел кепку дальнобойщика с жирными буквами
перед наводило от которой у по спине на лице были для .
- О да... это дубль или номер эпизода... - он на мгновение остановился. - Клегг? Клегг, ты ! Иди сюда!
- Что, Билл? - спросил Клегг, появившись в кадре.
Кроме детской маски на Хэллоуин, которую он носил, он был полностью голым. У . в всей , .
Пенис Клегга так сильно выступал, что едва не ткнулся в бок Билла, когда он ворвался в кадр.
- Эй, смотри за этой штукой, ! - рассмеялся Билл, отмахнувшись. Он перевел внимание обратно на камеру. - , какой у нас номер эпизода?
- Черт, я не знаю, босс...
- И почему это? - агрессивно спросил Билл.
- Потому что... - Клегг запнулся, пытаясь найти вразумительный ответ.
Он казался почти нервным, спотыкаясь на словах, размышляя над вопросом.
- Потому что
Напряженная тишина наполнила воздух, пока они смотрели друг другу в глаза. Вдруг они перевели взгляд на камеру и одновременно закричали:
- ПОТОМУ-ЧТО-МЫ-ПРИШЛИ-СЮДА-ЕБАТЬСЯ!!!
Это было одно из сотен видео для этих деревенских дегенератов. С самого начала их фильмы становились все более грязными и отвратительными, в конечном итоге расцветая в МЕРЗОТУ. Клегг и его братья были знакомы с Биллом-Сатанстом последние десять лет. Билл был для них как отец, брат, черт возьми, даже как кузен, все в одном. Некоторые сказали бы, что он был их .
Местные жители называли парней "Братьями-Ёбарями" - ну, потому что . Это писалось как
Некоторые утверждали, что воспитание человека не влияет на его будущее, но у этих парней не было ни единого шанса. У Братьев-Ёбарей не было легкого детства в . и из-за плохого с все это , они еще , когда-.
, что их мать- , они , . пользовалась . Их мама перетрахала половину полицейских и с , .
И самым , в доме в том, .
это место так , с хлопьями "" не были .
Билл нажал на холодную серебряную кнопку устройства, запустив конвейер машины. Клегг внимательно смотрел, как безжизненное тело медленно спускалось с верхнего этажа в подвал, приземлившись с глухим стуком на покрытый пятнами металлический стол.
Дом был оснащен люками в каждой комнате, обеспечивающими удобную систему блоков для легкой транспортировки тел вверх и вниз. Идея пришла Биллу годы назад, когда он устал вручную таскать покойников по лестницам. Конечно, они обращались с телами так же, как и сейчас.
Последняя капля, убедившая их добавить систему блоков, произошла однажды ночью, когда Клегг, в пьяном состоянии, попытался отнести два тела по лестнице. Гнилые ступени не выдержали веса и треснули, пока он был на середине пути. Клегг рухнул головой вниз. Удар привел к травме головы, значительно повлиявшей на его когнитивные способности. Билл и так знал, что Клегг не был самым умным в сарае, но падение еще больше ухудшило его навыки.
- Она точно хороша, Билл.
- Ты имел в виду "была"? - ответил Билл, его смех был полон злобы.
Клегг присоединился, как всегда это делал.
Ее безжизненное тело лежало перед ними, полностью обнаженное. Ее лицо, лишенное цвета, выглядело призрачно в тусклом свете, а глаза оставались широко открытыми, застыв в состоянии ужасающего недоверия. Для них этот момент, который большинство сочли бы крайне тревожным, был драгоценным ритуалом, который они наслаждались вместе.
- Думаю, мы ее сломали, мой юный друг, - сказал Билл, касаясь ее лица своими пальцев. - Да, определенно, мы укротили зверя в ней, без сомнения, - Билл крепко шлепнул ее по заднице, прежде чем резко переключил внимание на стол с инструментами и указал. Движение было выполнено с ноткой театрального изящества. - Дай-ка мне крестовую, мой мальчик! - провозгласил Билл глубоким баритоном.
Театральность Билла заставила Клегга подпрыгнуть от восторга, когда он бросился к столу с инструментами.
- Ща будет!
Прикурив сигарету и сделав большой затяг, Билл на мгновение наклонился лицом к лицу с трупом.
- Было ли это так же хорошо для тебя, как и для нас, маленькая мамочка?
узнаваемым .
Для Билла акт убийства был . , не на что .
Билл небрежно бросил оставшиеся куриные косточки на стол, добавив их к огромной куче. Он любил крылышки, грязные и залитые соусом, запивая их дешевым ледяным пивом. Чем дешевле и крепче - тем лучше. Его философия относилась не только к еде и напиткам. Она распространялась на его предпочтения в пизде. Чем грязнее - тем лучше.
- Мне кажется, рынок перенасыщен этим дерьмом, - рявкнул Билл, явно разочарованный и все еще голодный до крыльев. Он засунул руки в коробку. - Мне нужны вы, мелкие свиноёбы, чтобы придумать что-то клевое, и побыстрей. Старый хрыч в "Эмпориуме" больше не будет покупать это дерьмо, если мы не придумаем что-то новое.
- Что-то новое? Мы, типа, придумали термин "Мерзота", Билл. Это мы, - выпалил Чанк, поспешно потянувшись за крылом, только чтобы получить шлепок по руке.
быть . Это была порция Билла из коробки с крыльями.
- Да, у . Зачем нам что-то новое? - спросил Клегг. это . - , Билл. Что тут нового придумывать? же , что пока кончаю.
Билл покачал головой и взглянул на всех, присутствующих за столом.
- Что ж, похоже, у нас тут группа ебаных ракетчиков из НАСА, - воскликнул он с ноткой сарказма. - Вы, парни, просто не понимаете рынок. Но не бойтесь, здесь, чтобы просветить ваши сердца и умы.
, телефонной .
- Если этот телефон не зазвонит с очередным запросом рынка, мы будем предоставлены самим себе, чтобы создать что-то... что-то чертовски новое! И давайте посмотрим правде в глаза. Давненько мы этим не занимались!
- Я, типа, сниму что угодно, - воскликнул Чанк. - Бастер на прошлой неделе оттрахал чертову козу в амбаре. От этого зрелища я чуть не потерял свой завтрак. Это было отвратительно, Билл - гадко! Но я сделал это ради наших фильмов.
Билл закрыл глаза. Он допил последние капли своего черствого, горького, дешевого пива и быстро изменил подход. Открыв глаза и сверкнув улыбкой к парням, он начал:
- Я никогда не сомневался в вашей полной преданности проектам. Вы, ребята, - настоящие художники. Клегг, мой друг, ты - звезда. А Чанк и Бастер... ну, вы двое просто... незаменимы.
Как будто для его спасения, черный телефон начал трещать и звонить без конца. Возбуждение проникло в воздух вокруг них, заглушая мрачные настроения. Чанк вскочил с места и случайно опрокинул стул.
- Хвала темному лорду! - воскликнул Билл, с точностью метнув банку пива, попав Бастеру в рот.
Чанк или Бастер всегда что-то ловили, когда представлялась возможность. Билл находил удовольствие в мелочах, которые делали жизнь забавной.
Чанк прижал трубку к уху, тяжело дыша. Он внимательно слушал, пока гудки пищали и жужжали, указывая на установление соединения.
- Это звонок от одного из боссов, - сказал он, взглянув на других.
Билл бросил крыло и хлопнул в ладоши.
- Говорю вам, на этот раз они захотят чего-то грандиозного.
- Подожди, - сказал Чанк, протянув руку. - Соединяется.
- Да-да-да! - воскликнул Клегг, его голос был полон энтузиазма, когда он жадно потянулся за другим крылом. - Это точно важно, - пробормотал он, смакуя каждый сочный укус.
тех, кто предлагал на - тех, кто искал , от гротескного мира порно с пытками до плотских . Это был портал для их самых темных желаний, , чтобы потреблять что-то или кого-то невообразимыми способами. Когда телефон звонил, Билл знал, что на другом конце была золотая жила.
-
- Билл, это только для тебя. Должно быть, что-то ! - воскликнул Чанк с восторгом. - Да еще и с паролем!
Он не мог сдержать энтузиазм, практически выпрыгнув из обуви, , .
Вытирая жирные пальцы о футболку, Билл взял трубку и приставил ее к уху.
- Это дьявол, .
-
Персефона Джонс всегда чувствовала, как глаза всех прожигают дыры в ее спине, когда она ходила в продуктовый магазин. Местные жители не могли удержаться. Она была для них другой и странной.
Она была высокой, длинноногой брюнеткой с ослепительными зелеными глазами, которые могли ввести любого мужчину в транс. Зеленые глаза были семейной чертой. Все, кого она знала в своей общине, тоже их имели. Персефона была воспитана в вере, что она уникальна по сравнению с остальным миром.
Коммуна находилась на окраинах Баззардс Бэй[3], города, где она покупала продукты.
Коммуна была сформирована во время войны во Вьетнаме представителями . Это была устойчивая колония миролюбивых людей, которые не хотели иметь ничего общего с внешним миром. За последнее десятилетие многое изменилось. Они больше общались с местными и покидали свои уединенные деревянные домики, чтобы взаимодействовать с другими. Персефона сначала считала это странным, но привыкла.
заметила битый и потрепанный , . . так, .
В помятом фургоне Билл полулежал на водительском сиденье, с вишневой конфетой во рту, ее сладкий вкус наполнял его рот. Его солнцезащитные очки покоились на переносице, пока он смотрел через запачканные стекла супермаркета. Рядом с ним Клегг беспокойно осматривал обширную парковку, его глаза метались от одной машины к другой. Сзади Бастер и Чанк нервно ерзали, их энергия едва удерживалась в тесном пространстве.
- Она точно хороша, Билл.
- Это так, Клегг. Она - редкая красавица.
- Что в ней такого особенного?
- Она чиста. Она - запретный плод, ребята, - объяснил Билл. - Она принадлежит к секте, живущей неподалеку. Таких, как она, там много. Никогда раньше не было такого запроса.
Повязка на глазах и кляп не вызывали у Персефоны дискомфорта.
Tо, как ее похитители обращались с ее телом, вызывало дискомфорт. , жирные ублюдки, которые за , как это . Она была напугана, но знала, что должна сохранять спокойствие. Их слова и прикосновения заставляли ее чувствовать себя .
Когда она увидела, как открылась дверь фургона, ее накрыло тошнотворное чувство. В у нее пакеты вокруг, , .
В тот момент, запертая в фургоне без помощи, она поняла, что попала в серьезную беду. Она чувствовала, как ее лапают, и слышала их ужасную музыку - дьявольские мелодии, которые они пели, увозя ее в это нежелательное путешествие. , но каждый раз ее прерывали двое из них, целуя ее, лапая и шепча извращенные в уши.
Персефона хотела вырвать.
Она попыталась заглушить их простым гимном, которому научила ее мать. всех сил . Если только это не то, чего они хотели, ей нужно было выжить.
. По мере того как каждый слог вырывался из их гнилых ртов, она могла почувствовать их дыхание.
Персефона никогда раньше не слышала такой грубой и оскорбительной , особенно от мужчин. Ее отвращало, как они живописно описывали сексуальные акты, которые собирались совершить с ней. Многие термины были ей незнакомы, так как она была воспитана в традиции вступления в - практике, которой большинство в ее общине. Она была известна как "путь Фаоры"[4].
Когда они вошли в дом, гнилостный и отталкивающий запах вторгся в ее ноздри, атакуя ее чувства. Воздух вонял мочой, гниющей плотью и мускусом грязной посуды. Зловонный запах задерживался тревожным образом, вызывая волну тошноты в ее желудке.
Они несли ее дальше. Персефона не сопротивлялась, когда ее тащили. Она продолжала напоминать себе бороться с запахом и страхом - оставаться спокойной и сосредотачиваться на том, откуда она пришла и кто она такая.
Наконец, она оказалась на диване, пропитанном всеми ужасными запахами дома, его сломанные пружины поглощали ее. Когда ее вес погрузился в обшарпанный подлокотник, зловоние проникло в ее ноздри с отвратительной легкостью.
Сначала вытащили кляп, а затем и повязку с глаз.
Она изучала каждого из четырех мужчин, пытаясь выражение . Каждый из них обладал уникальной формой уродства, на . , .
Билл ухмыльнулся, видя .
- Она - , - предупредил он, подходя ближе и оглядывая ее с ног до головы. - Есть что-то особенное в девушках из той коммуны.
- Что в них, такого особенного, - спросил Клегг с улыбкой.
- Он уже сказал, дурак. Покупатель сказал, что они, типа,
- Нет. Это нечто большее. Есть что-то необыкновенное в женщинах в этой... секте, - поправил Чанка Билл.
- Мы не сектa. Просто потому, что ваши люди не понимают наших , , что навешивать на , - .
Билл бросился к ней и .
- Это . И знаешь почему? Потому что я, , так сказал, сука! ? А тогда, когда я разрешу. Ясно?
Она медленно кивнула.
- Ты хочешь сказать, что все , прячущиеся в этой маленькой общине, не родственники? Это как будто у вас все гены задом наперед или что-то вроде того. Никогда не видел, чтобы выродки имели таких красивых потомков.
- Да! Твои папа и мама - родственники! - подшутил Чанк.
Билл бросил на Чанка сердитый взгляд, заставив того съежиться.
- мамаша с папашей были двоюродными братом и сестрой, мозги из дерьма! Как ты можешь ?
Чанк опустил взгляд на пол.
- Тебя ждет настоящий сюрприз, - заявил Билл, тыкая своим пахом в сторону Персефоны. - Сейчас то, "Мерзотой"!
Билл щелкнул пальцами перед лицом Чанка и сказал:
- А , что , , , пока мы съездим в "Эмпориум", чтобы сдать последние фильмы для взрослых?
. с , .
- ?
- Почему? Почему я должен это говорить так? Из-за тебя, уебок! В прошлый раз, когда ты облажался... - Билл взглянул на Клегга, прежде чем щелкнул зажигалкой, чтобы прикурить сигарету, - не товар!
- Обещаю. . На этот раз будет по-другому, - воскликнул Чанк. - Мы справимся. Она, типа, связана и заперта в комнате.
- акрыта на ? - спросил Билл.
- Да, Билл. Я перепроверю...
- Нет. Не заходи туда, - сказал Билл, выпустив облако дыма, прежде чем указал на телевизор. - Вы двое, просто смотрите мультики и расслабьтесь.
- Господи. Ладно, Билл, - согласился Чанк без дальнейших споров. Он был полон решимости показать их способность следить за домом. - Занимайся своими делами. Мы справимся.
- , - объяснил Билл всем троим, размахивая сигаретой перед их лицами. - Клиент, который говорил хочет, чтобы она была полностью . Хочет, ребята,
Клегг рассмеялся.
- Мой хер твердеет от мысли об этом, Билл.
- Что , скажи этому , он не . Не хочу, чтобы ты порвал джинсы! - Билл хихикнул, а затем повернулся к Чанку и Бастеру. - Это большая возможность, парни. .
Чанк не мог устоять перед искушением. Он все время смотрел на дверь и задавался вопросом, каково это быть с женщиной из
Он никогда раньше не имел чего-то особенного один на один.
Как только Бастер уснул на диване, Чанк оказался в комнате Персефоны. Она была такой красивой и на . Билл объяснил, что женщины из этой общины по сравнению с любой старой шлюхой с улицы. У них были
Чанк предложил ей сделку: если она ублажит его и сохранит это в секрете, она будет вознаграждена пиццей.
- А себя хорошо... - сказал он еще раз.
- Обещаю, - настаивала Персефона, посмотрев Чанку в глаза, прежде чем взглянуть на дверь. - Мы никому не скажем ни слова. .
Она наблюдала, как он расстегнул ширинку и быстро расстегнул пуговицу. Чанк нетерпеливо шагнул вперед, мгновенно сбросив штаны и нижнее белье. Он крепко сжал свой член и начал торопливо мастурбировать, стараясь возбудиться.
.
- Извини. Просто я не привык, чтобы женщина была так... так...
- Нет. мне. Я позабочусь о тебе, - воскликнула она, свободную руку.
Персефона поняла, что слово, которое Чанк искал, было "покорной". У вырожденных не , которые бы .
за , , . . Когда Чанк выгнул спину и издал , Персефону накрыла волна тошноты.
, что .
- Эм... эй...
- Да? - спросил Чанк, открыв глаза и сверху .
- , ты мог бы развязать меня, чтобы я могла использовать обе руки? - спросила Персефона с сексуальным . - Он такой большой.
Ее слова, казалось, произвели и . Он прервал ее, предотвратив дальнейшие действия, и потянулся к своим штанам. Из кармана он достал складной нож и освободил ее вторую руку.
- И ноги тоже?
Чанк заколебался, и Персефона могла сказать, что он собирался сказать "нет".
- , - сказала она убедительным и соблазнительным тоном. - Обещаю, я не скажу ни слова. Хочу встать .
Ей не пришлось ничего больше говорить, прежде чем Чанк разрезал веревки, освободив ее ноги и излучая возбуждение.
Мгновенно Персефона упала на колени, ее предвкушение читалось в широко раскрытых глазах. Она посмотрела вверх на Чанка, который возвышался над ней, его маленький пульсирующий член у ее рта. , вызывая у нее позывы к рвоте еще до того, как она открыла . Несмотря на нежелание, Персефона знала, что у нее нет выбора, кроме как продолжить.
Ее рот быстро поглотил его кусок плоти, мгновенно втянув его себя.
Желудок Персефоны , на нее накатило омерзительное ощущение. комната, казалось, сомкнулась вокруг нее, когда она колебалась, не уверенная в своих действиях. Но это не имело значения. там, .
случая, произошедшего в в результате чего у . , чтобы не к . отсечения его пениса от тела.
всем . Его голова резко дернулась назад. . Кровь брызнула на нее, едва не попав в глаза. на , извергающийся него .
душу . как у , . не . . Ее ухмылка, окрашенная оттенком, открыла свирепую сторону Персефоны.
Чанк от нее. глазах. Она понимала силу своего взгляда и наслаждалась этим, наблюдая, как он дрожит.
Персефона взглянула на пол и заметила нож, который он обронил. Не колеблясь, она быстро подобрала его и бросилась на него.
Бастер услышал шум в другой комнате и убавил звук
Отлепившись от дивана, Бастер, , подошел . Шум прекратился, и он ничего не слышал. Если бы он мог говорить, он бы это сделал. Но вместо этого Бастер издал что-то, что могли понять только его братья.
Ничего.
Когда Бастер открыл дверь, его встретило зрелище , . Его горло было перерезано несколько раз, вместе с запястьями, .
Бастер издал пронзительный крик банши. был на стон . Его сердце мгновенно упало, когда он почувствовал взрывоопасную смесь гнева и беспокойства. Зрелище его старшего брата, неподвижного и тихого, разбило его сердце на миллион кусочков.
.
.
Персефона а над дверью, тяжелые цепи конвейера. на . Затем она быстро спрыгнула, приземлившись на цепь.
У Бастера не было времени , и он почувствовал рывок вокруг своей толстой шеи, часть его . каким-то вниз. с , упала .
Персефона подошла к краю и заглянула вниз, понять, . . Его шея хрустнула, как ветка.
Билл-Сатанист облажался. Если бы он похитил Персефону пару лет назад, возможно, у него был бы шанс на успех. Но не сейчас. . Как и в общине. Когда-то ненасильственный подход
Персефона спустилась по цепям, используя труп Бастера для . , что , , бы подходящим того, . Она могла бы сбежать, но не знала точного местоположения.
, что - , , От побежали по коже , здесь .
Она заметила стопку VHS-кассет на одной стойке со . Любопытство взяло верх, и она не могла устоять перед желанием . , о своем . , которые когда- .
, что не просто .
, . за это. Персефона намеревалась заставить его заплатить.
Билл вошел в дом, его шаги хрустели по полу, усыпанному грязью и куриными костями. Из- . были приступить , . небрежно швырнул упаковку пива на стол, отчего раздался громкий стук. Удар сбросил старые контейнеры с едой на пол.
Он позвал их.
Но ответа не было.
Клегг вошел, его руки были полны продуктов, и огляделся.
- Они что, отключились или что-то в этом роде? - спросил он.
- Что-то... - сказал Билл, его голова приподнялась, когда он принюхался, - ...кажется неправильным.
Он посмотрел на Клегга и кивнул.
Клегг бросил продуктовые пакеты на пол и вышел из дома. . Он мог видеть мигающий свет телевизора, все еще включенного за углом.
Его дыхание участилось, .
- Чанк! Бастер! - закричал он. - , !
Он повернулся и медленно вошел в гостиную, чувствуя, как где-то . Билл отказывался признавать свой страх, в его .
- Что за... - заорал он, поворачивая за угол, и . - Ни хрена себе!
, , . Воздух в комнате был тяжелым от металлического запаха крови, исходящего от его ног и паха. , , - . По спине Билла пробежала дрожь, когда он заметил маленький кусок мяса, свисающий изо рта Чанка.
Билл быстро понял, что кусок плоти во рту парня был его пенисом.
- Клегг! Иди...
Билл внезапно замолчал, когда твердый металлический предмет вылетел из темноты и ударил его прямо в лицо. вдребезги . курок . получил .
Потеряв равновесие, он рухнул на пол и случайно выстрелил в себя. Его зрение помутнело, звезды заплясали вокруг, оставляя его ошеломленным, пока он пытался понять, что произошло.
Ужасный крик наполнил воздух.
, совершенно сбитый . Тусклый свет отбрасывал зловещие тени на стены. он мог различить слабый силуэт Клегга, распростертого на полу у входа в гостиную. , что .
Отчаянные крики Клегга прорезали тишину. Его голос был полон агонии, когда он бормотал о невидимой силе, сжимающей его ногу .
, как . и , как из нее .
- Ох, блядь! Ох, дерьмо!
- Билл. Меня подстрелили! - закричал Клегг, протягивая руку к Биллу из другого конца комнаты. - !
- , , ни не !
Клегг отвел взгляд от Билла и издал леденящий кровь крик чистого ужаса.
- Клегг! Клегг! - закричал Билл, чувствуя, как он теряет сознание, пока кровь хлестала из его ноги. - Ч-что...?
. В у него боль. , к темноте, как . .
еще громких в зрение. что- .
, в .
Билл любил эту песню.
Но в этот момент она напугала его до чертиков. Его конечности онемели, .
к , . все , что . Он посмотрел на свою ногу. Ремень был плотно застегнут вокруг верхней части бедра, него был залит .
- Ты истекал кровью, как ная свинья. Хорошо, что я знаю, таких . Мне было, чтобы побыл здесь , - сказала Персефона, присев рядом с ним. - Ты плохой человек, Билл.
на . , которого . Агонизирующие крики, наполнявшие воздух, исходили от него, и, казалось, это были его последние вопли. Привязанный к " стулу", Клегг сидел бездыханным, его дыхание навсегда прекратилось. Полоски его плоти были аккуратно содраны, обнажая сырую мускулатуру и кости. Комната была кровью. Персефона превратила тело Клегга в извращенное произведение искусства, искусно вырезая и формируя его по своим желаниям.
- Что... что ты такое? - , пробормотал он. - Ты не та сучка, которую я видел раньше.
к , всем ему .
- Я
- Ты - больная сучка!
- А ты, Билл, будешь кричать, как
У него не было выбора, кроме как беспомощно сидеть, пока она оседлала его. Персефона отложила нож в сторону и, принялась . Найдя то, что искала, .
Глаза Билла расширились.
Персефона быстро обмотала проволоку вокруг его шеи, .
- Улыбнись, Билл! - в .
за и остановились . Ее красный огонек мигал стабильно, почти насмехаясь над ним своим зловещим сиянием. Его дрожащие губы смогли сформировать жалкую улыбку, когда металлическая проволока впилась в его плоть. Она собиралась отсечь ему голову .
Это точно будет абсолютно ебанутая Мерзота!
Когда Скит Моррисетт сказал суке, что собирается съесть ее "киску", он посчитал это смешным, когда она не поняла, что он не "плевал красиво ей в лицо".
Скит подобрал ее на стоянке для грузовиков " " на трассе три. Ему потребовалось несколько минут, чтобы рассмотреть три или четыре метамфетаминовые шлюхи, прежде чем он нашел ее - милую, упитанную молодую штучку с пышной задницей. Она была самым свежим куском арендуемой "киски", на который он когда-либо смотрел. Он загнал свой старый пикап на дальний конец парковки, где она опиралась на стену мойки самообслуживания автомобилей, опустил окно и поманил ее.
Она прошествовала к грузовику, нижняя часть ее сисек свисала из топика, обрезанного чуть ниже линии сосков. Ее джинсовые шортики ничего не оставляли воображению. Если бы они сидели чуть выше, то упругий ее ануса был бы виден каждому болтающемуся члену в округе Дент. Член Скита зашевелился, a живот заурчал.
- Привет, сладкая, - сказал он, весело приветствуя ее. - Сколько?
Она прижала сиськи к его открытому окну, с чпокающим звуком вынула леденец изо рта, облизнула губы и сказала:
- Двадцать пять за дрочку, пятьдесят за минет, семьдесят пять за "киску", a cотня даст тебе попку.
- А сотня не даст мне все - минет, "киску" и попку? - спросил Скит.
Он хотел все.
- Если хочешь, я могу дать тебе в "киску" и попку за сотню. Если хочешь сначала отсос, это будет сто двадцать. Получишь "кругосветку"[6].
Она засунула леденец обратно в свой пухлый рот и вопросительно подняла брови.
Скит снял кепку "Джон Дир", и, провел рукой по своим жирным каштановым волосам - немного театральности для торга, в котором они участвовали. Конечно, он знал, что эта пизда не получит ни цента. Но предложение должно было звучать правдоподобно, чтобы заманить ее в грузовик.
- Сто двадцать за "кругосветку", говоришь? Для меня это чутка дороговато. Учти, ты тоже кое-что получишь от сделки - помимо денег, я имею в виду.
Ее глаза сузились. Леденец щелкал, пока она катала его во рту.
- О да? И что же?
Скит блеснул своей лучшей улыбкой в стиле Элвиса Пресли, подмигнул и добавил шарма. Он медленно оглядел ее с ног до головы, просканировав длину ее тела, и сказал:
- Дорогая, ты красивее нового блестящего маховика. Ты никогда не знала ебли, как ту, которой я собираюсь угостить твою "ракушку". Я " и прах, и высосу говно прямо из твоей жопы. Ты кончишь до состояния идиотизма, когда я закончу с твоей сладкой шоколадной задницей. Я буду трахать тебя дольше, сильнее и извращеннее, чем твой любимый дядя когда-либо делал. Так что, что скажешь? Сотня за "кругосветку"?
Шлюха, казалось, осталась равнодушной к его предложению. Она снова вынула леденец изо рта.
- Я сказала тебе свои цены. Бери или уходи. Но поторопись с решением. Пока мы тут болтаем, я могла бы обслужить других клиентов.
- Ладно. Сто двадцать, так сто двадцать. Ты хорошо торгуешься.
Она ухмыльнулась, как будто знала с самого начала, что получит, что хочет.
- Можешь звать меня Лина. У меня есть номер через дорогу, в мотеле "Супер 8". Давай двинем туда и начнем вечеринку.
Скит притворился удивленным.
- Подожди секунду. Я не могу ехать в мотель. Слишком много людей в этом городе узнают мой грузовик на парковке. Я - счастливый женатый человек. Нельзя, чтобы это дошло до моей жены, если кто-то увидит меня там - , ! Это откроет ящик Пандоры. Как насчет кемпинга? У меня есть отличное место...
- Досвидос, - перебила его Лина и повернулась, чтобы уйти.
- Подожди! Стой! - закричал Скит ей вслед, видя, как расстояние между ним и его вечерним ассорти увеличивается. - Вот двадцать баксов. Просто выслушай меня, и если тебе сделка не понравится, ты уйдешь на двадцать баксов богаче.
Он протянул двадцатидолларовую купюру.
Она повернулась обратно к грузовику и выхватила двадцатку из его руки.
- Теперь, просто послушай... -
Лина вздохнула.
- Даже если бы я хотела, я не могу. Я потеряю слишком много денег от других клиентов, - сказала она.
Скит понял, что он стирает ее сомнения. Он рассмеялся и закатил глаза, притворяясь самым невинным из глупых гусей.
- И все это из-за денег? - oн вытащил толстую пачку наличных из кармана и театрально перелистал купюры. - Ладно, тогда. Я дам тебе пятьсот за ночь.
Пока он смотрел, как ее большие оленьи глаза фиксируются на деньгах, он знал, что поймал ее - крючок, леска и поплавок.
После того как Лина уставилась на купюры, она взглянула на него, ее выражение стало жестче.
- Я обычно зарабатываю вдвое больше за ночь.
Скит знал, что должен точно продумать эту часть сделки. Она должна была поверить, что уйдет с его честно заработанными деньгами. Если бы он сразу согласился на любую цену, которую она установила, она бы заподозрила, что он ее обманывает. Он мог бы легко сказать:
- Это может быть правдой, - признал Скит. - Но
Скит видел, как колесики крутятся в ее шлюшьем мозгу, пока она практически слюнявила на его пачку наличных. Он решил вбить гвоздь в ее гроб, еще раз перелистнув пачку, прежде чем засунуть ее в нагрудный карман своей фланелевой рубашки. Ее глаза выдали краткую вспышку желания, когда деньги исчезли.
- Так что, как решишь, дорогая? Прими решение. Веселая поездка в кемпинг и ебля твоей жизни со мной, или пять-десять вонючих шоферских хуев в "Супер 8"? Время тикает, сладкая. Я знаю, что бы я выбрал - если, конечно, тебе очень нравится вкус смегмы. Если не хочешь идти, я уверен, какая-нибудь другая милая штучка тут же ухватится за предложение. Черт, мне даже не придется тратить пятихатку.
Лина стояла молча с выражением глубокого анализа. Затем она бросила леденец на землю и вздохнула, как будто знала, что совершает самую большую ошибку в своей жизни.
- Ладно. Давай это сделаем, - сказала она и побежала вокруг к пассажирской стороне грузовика, ее пышные груди подпрыгивали, как водяные шары.
Она забралась и усадила свою вкусную жопку на сиденье рядом с ним.
- Ну, и как мне звать тебя, ковбой?
Он посмотрел на нее и улыбнулся.
- Меня зовут Скотт Моррисетт. Но ты можешь звать меня Скит.
- Не выплевывай. Проглоти это дерьмо, Дейзи. Клиенты, скорее всего, вернутся за добавкой, если будут думать, что тебе нравится их вкус.
Изи Слиз обожал приручать новых сук, обкатывать их, прежде чем ставить на работу.
Дейзи сглотнула, хлопая ресницами. Она облизала губы и открыла рот, показав, что он пуст. Ее кремовая азиатская кожа светилась в мягком красном освещении спальни Изи.
Изи сел на своей королевской кровати.
- Хорошая девочка, - сказал он, проведя рукой по ее бедру. - Готова зарабатывать?
- Да, Папочка. Готова. Давай заработаем чертовы деньги! - сказала Дейзи, ее маленькие сиськи дрожали, когда она возбужденно подпрыгивала на кровати.
- Хорошо. Итак, я ознакомил тебя с расценками. Сегодня суббота. Когда ты платишь мне?
Выражение Изи стало серьезным, когда он опрашивал ее.
- В пятницу после обеда, - ответила она.
- Сколько ты платишь мне каждую неделю? - спросил он.
- Штуку баксов, - ответила она.
- Правильно. Это может казаться большой суммой, но если ты будешь усердно работать, ты сможешь заработать ee в оживленную пятничную ночь. Некоторые из моих шлюх зарабатывают от трех до пяти кусков в неделю. Это много хуев, но все зависит от того, как сильно ты этого хочешь. В любом случае, я получаю свое - штуку в неделю. Это покрывает твою комнату в "8" и защиту. Пятьсот из того, что ты мне платишь, идут Амиру, менеджеру мотеля. Если ты попадешь в переделку, звони мне. Мой дом прямо за мотелем. Я могу быть там пешком меньше чем через минуту. Если я не смогу добраться достаточно быстро, я позвоню Амиру, и он будет там мгновенно, чтобы остудить какого-нибудь ублюдка.
- О каких
- О таких переделках, где клиент может начать дурить, пытаясь взять то, что ты не предлагаешь. Просто потому, что ты шлюха, не значит, что у тебя нет границ. Ты готова трахаться. B пределаx этого, ты решаешь, что они могут и чего не могут с тобой делать.
- Они часто становятся агрессивными, когда не получают желаемого?
- Было несколько инцидентов, когда мы только начинали бизнес, - сказал Изи, вставляя расческу для волос в свой афро, затем провел пальцами по бокам своей козлиной бородки. - Но после того, как Амир и я надавали серьезных люлей, слухи разошлись, что если ты будешь валять дурака, то расширишь болевые пороги. Нынче клиентура относительно смирная. Раз в какое-то время, какой-нибудь ублюдок переходит черту и получает по заслугам. Это просто издержки бизнеса.
- Так сексуально. Мне тепло и безопасно, зная, что Папочка прикрывает меня, - сказала она, проведя рукой по бедру Изи.
- Успокойся, сучка, - сказал Изи, схватив ее за запястье. - Мне почти пятьдесят. Мне повезло, что я все еще могу кончить один раз в день. начнет . К тому же, тебе нужно идти на работу - начать зарабатывать нам эти зеленые.
Дейзи фыркнула и начала шарить у кровати в поисках своей одежды. Она натянула короткие шортики, затем надела топ. Ее соски торчали через ткань, как пара
- О, я чуть не забыл... - Изи . Он порылся там немного, затем повернулся к ней. - Это тебе.
Он вручил ей маленький черный диск, размером с монету и вдвое толще. Дейзи повертела его в пальцах, разглядывая с удивлением. Она вопросительно посмотрела на Изи.
- Это трекер GPS. Я использую их, чтобы следить за всеми своими шлюхами. Держи его при себе всегда - либо в кармане, либо приклеенным стороне ... . Мне нужно знать, где ты находишься в любое время. Мне насрать, что ты делаешь или какой сегодня день. Ты должна иметь это при себе, пока работаешь на меня. Не позволяй мне узнать, что ты оставляешь его в местах, где тебя нет. Я не играю с мелочными шлюхами. Если решишь, что не хочешь больше работать на меня, это нормально. Мы разойдемся по-хорошему, без напряга. Но пока ты - моя сука, ты будешь держать этот трекер при себе. И если решишь покинуть территорию - непосредственную зону стоянки грузовиков, мотеля и моего дома - позвони и сообщи, что происходит, чтобы я знал, что ты в безопасности. Поняла?
Она хихикнула.
- Конечно, Папочка. Мне все равно, если ты знаешь, где я. Мне это нравится. Это заставляет меня чувствовать себя в безопасности.
Она застегнула шортики и засунула трекер в карман.
Изи снова порылся в ящике и вытащил ключ, прикрепленный к пластиковой ромбовидной бирке. Он вручил его Дейзи.
- Это тебе. Комната двадцать восемь. Амир выделяет нам тихий блок комнат в конце ряда - Марла в двадцать шестой. Лина рядом с тобой, в двадцать седьмой, а с другой стороны, в двадцать девятой. Они тоже прикроют, если что-то понадобится. Девчонки должны присматривать друг за другом. Ты их встречала, да?
- Да. Дре Куан представил меня им, - ответила Дейзи.
- Ну, молодец Дре. Он правильно сделал, приведя тебя ко мне. Мы будем хорошо работать вместе, я чувствую. Теперь тащи свою тугую попку на работу.
Изи смотрел, как Дейзи закончила застегивать ремешки своих высоких каблуков, затем встала, схватив свою сумочку в леопардовый принт с тумбочки. Она поцеловала его в щеку и помахала, выходя из спальни. Момент спустя он услышал, как закрылась входная дверь, когда она вышла.
Изи взял телефон с тумбочки и открыл приложение отслеживания. Он кликнул по иконке Дейзи и смотрел, как маленькая точка медленно двигалась по карте его квартала, направляясь к мотелю.
- Пока, шлюха. Пора на работу, - пробормотал он, напевая мелодию из диснеевского мультика.
Изи кликнул по иконке . Согласно ее трекеру, она была на парковке " ", через дорогу от мотеля. Он кликнул по иконке Марлы. Она, казалось, была в своей комнате в мотеле. Иконка Лины была последней.
- Что за хуйня! - закричал он.
Увеличил карту, улицы центра Дентсвилля появились как варикозные вены на творожной жопе округа Дент. Точки, обозначающие местоположение Дейзи, Марлы и , были тесно сгруппированы, как скопление бородавок на этой жопе - где они и должны быть. Но не Лина. Нет - эта сука была далеко в глуши округа, как одинокая герпетическая язва. Он увеличил и прищурился. Ее точка даже не была рядом с дорогой. Она была одна посреди зеленого пятна "ничего", как минимум в двадцати милях за городом.
После того как Изи надел свой черный спортивный костюм, он подошел к шкафу и взял свою старую пару "Джордан". Он не знал, на какой тип местности он направляется, и не хотел рисковать испортить одну из своих более дорогих пар. В любом случае, эта сука заплатит за них, если они пострадают.
Его последним делом перед выходом было взять "Глок 22" из ящика тумбочки. Он вынул магазин и проверил, полностью ли он заряжен. После того как он вставил его обратно в рукоятку оружия, он оттянул затвор достаточно, чтобы увидеть патрон калибра .40 в патроннике, не вынимая его.
- Черт возьми, блин! - сказала Лина, хмурясь на свой мобильник.
- Что? - спросил Скит, бросив на нее взгляд с водительского места.
- Я забыла, мне нужно было позвонить перед тем, как мы уехали. Теперь у меня нет сети.
Она посмотрела в пассажирское окно. С правой стороны дороги простирались необъятные поля только что посаженной кукурузы, насколько хватало глаз. Небольшие скопления зданий усеивали ландшафт пологих холмов, каждое состояло из белого фермерского дома, красного сарая и силосов.
- Сеть, вероятно, не будет лучше там, куда мы направляемся, - прокомментировал Скит.
- Ничего страшного, - вздохнула Лина.
Она объяснит все Изи завтра. Он поймет, если она подсуетит ему лишнюю сотню.
Лина посмотрела за Скита в водительскую сторону грузовика. Высокие лиственные деревья, густо покрытые весенней листвой, создавали совершенно другой ландшафт с другой стороны дороги. Это было так, будто они ехали вдоль невидимой границы между мирами с богатой волнистой сельской местностью на севере и темными лесистыми предгорьями на юге. Закат, тающий в асфальт за километры впереди, только подчеркивал разделение.
Когда золотой шар опустился за горизонт, оставив за собой след кровавого озона как напоминание о своем существовании, Скит свернул грузовик с главной дороги. Лина попрощалась с угасающим дневным светом, позволяя себе быть проглоченной, вместе с этим незнакомцем, всепоглощающей пастью деревьев.
- Почти приехали, Сахарные Сисечки, - сказал Скит, переместив правую руку с рычага переключения на свой пах.
- Черт, да, Папочка. Ты собираешься хорошо обращаться с этой "киской"? - ответила Лина, вживаясь в роль.
Она повернулась к нему, соблазнительно провела руками по своему животу и вынула левую грудь из-под высоко сидящего топика. После быстрого щипка за сосок она снова прикрыла ее.
- О, Мамочка, - сказал Скит, улыбаясь как осел.
Лина могла видеть, как его рот блестел даже в темноте. Она наблюдала, как он облизал губы с чавкающим звуком, глядя на ее сиськи. Он вытер рот предплечьем, повернувшись обратно к дороге.
Они проехали мимо ветхого знака с надписью
- У них не было рейнджера в парке с пандемии. Думаю, дядя Сэм полюбил сэкономленные деньги и решил оставить так, как только люди смогли вернуться в мир, - сказал Скит.
- Надо же, - ответила Лина, изображая интерес.
Она почувствовала легкий укол отчуждения при мысли, что в парке нет патрулирующих рейнджеров, но ирония не ускользнула от нее. В городских районах, окруженных людьми, она боролась, чтобы избегать любых законных властей, как чумы. Но здесь, окруженная милями "ничего" со всех сторон, было бы утешением поверить, что какая-то анонимная сила активно работает в интересах ее благополучия.
Лина вспомнила GPS-чип, который дал ей Изи. Она сомневалась, что он отправится в Восточный хер-его-знает или где, черт возьми, это было, чтобы проверить ее благополучие. Это была субботняя ночь, и он обучал новую девушку. Если он заметит, что ее нет, она, вероятно, получит пощечину за свое своеволие, когда вернется. Если этот Скит окажется серийным убийцей, Изи, возможно, очень легко найдет ее тело, если ему так захочется. Ура технологии!
- Ну, мне нравится, - заметил Скит, глядя на лес. - С тех пор, как они убрали финансирование, место стало тихим - никаких уебков-туристов, слоняющихся с их кричащими детьми, или штурмовиков скаутов, следящих за высотой костров. место - место, где взыскательные взрослые могут заниматься первобытными занятиями без страха, что Джонни Закон сунет свой жирный нос. Так и должно быть - как Бог задумывал.
После того как они проехали несколько миль в заброшенный парк, Скит свернул на небольшую парковку у начала тропы. Он потянулся через Лину, взял фонарик из бардачка и вышел из грузовика. Она последовала за ним.
Они шли в лес, казалось, целую вечность, Скит прокладывал путь с фонариком. Лина пыталась обращать внимание на окружение на случай, если ей нужно будет найти дорогу обратно одной, но быстро сдалась. Тьма делала ее усилия бесполезными. Она злилась на себя за то, что поставила себя в такое шаткое положение.
Лина сжала свою сумочку. Маленький баллончик с перцовым спреем внутри был ее страховкой. Она осталась бдительной, смирившись с тем, что ждет ее вечером.
- Вот мы и пришли, - объявил Скит, когда они вышли на небольшую поляну. Он посветил фонариком на лагерь. Небольшая палатка, два складных стула, кулер и портативный бумбокс были расположены вокруг только что сделанной ямы для костра. - Я разбил лагерь сегодня раньше. Пиво в кулере. Бери, что хочешь. Я разведу огонь.
Лина вздохнула, начиная чувствовать себя спокойнее. Она подошла к кулеру и открыла его. Бутылки пива были упакованы в лед с одной стороны, а пачка хот-догов и приправы занимали другую.
- Тебе тоже взять? - спросила Лина.
- Черт, да, - ответил Скит, опустившись на колени перед пирамидой дров.
Он чиркнул зажигалкой, поджигая сухие листья и трут в центре. Когда пламя разгорелось, он встал и повернулся к Лине.
- Вот тебе, сладкий, - сказала она, протягивая ему пиво.
Она открутила крышку своего.
- За здоровье, - сказал он, открывая свое и стукнув горлышком бутылки о ее.
Он жадно выпил пиво.
Лина тоже сделала глоток. Поход был потной работой, и пиво оказалось вкусным. Она радовалась, что никогда не носила высокие каблуки, предпочитая более удобную обувь. Для нее было загадкой, почему так многие в ее профессии носят такие необычные туфли, когда работа требует часов стояния на улице.
Скит опустошил бутылку. Он рыгнул и вытер рот, закончив и странно уставившись на нее. Этот ублюдок, казалось, оценивал ее. То, как его глаза задерживались, и губы блестели, он выглядел...
Он бросил пустую бутылку в лес. Она приземлилась с глухим стуком во тьме. .
- Что это за херня была? - спросила Лина, поворачиваясь к тьме за пределами лагеря.
- Просто животное - кролик, опоссум или какая-то херь, - сказал Скит и рассмеялся. - Единственное животное, о котором тебе нужно беспокоиться здесь, - это я.
Он издал рычащий звук и поднял руки в когтистой пантомиме.
Лина пожала плечами.
- Ладно. Пошел он на хер тогда, этот опоссум!
Она допила остаток пива и бросила бутылку во тьму.
- Вот это девушка! Готова начать эту вечеринку? - спросил Скит.
Он подошел к палатке и расстегнул клапан. Держа его открытым одной рукой, он поклонился и сделал приглашающий жест другой, как дворецкий.
Скит посветил фонариком, когда она присела, чтобы войти в палатку. Спальный мешок был разостлан на полу. Когда она опустилась на колени, она заметила продуктовый пакет с булочками для хот-догов и, похоже, ингредиентами для сморов[9]. Ее напряжение немного ослабло. Пока что Скит казался нормальным - немного странным, но нормальным. Она все же сжимала сумочку.
Луч фонарика хаотично танцевал, когда Скит застегнул клапан палатки. Присев, он повернулся и повесил фонарик на крючок в центре потолка палатки, затем опустился на колени перед ней. Он не терял времени.
Лина издала удивленный писк, когда Скит провел руками по ее бедрам. Они скользнули по ее ребрам, прежде чем остановиться под грудями, обхватив их. Она уронила сумочку, когда он стянул ее топик через голову. Она едва успела стряхнуть топик с рук, когда он набросился на ее груди, жадно сосал и покусывал их по очереди.
- Ладно, - сказала она, наслаждаясь его рвением.
Не часто клиент обращал внимание на ее удовольствие. Она расстегнула его ширинку и стянула джинсы и боксеры. Мгновение спустя она держала его твердую длину в ладони. Он напрягся, когда она погладила его. Массивный обхват и длина выше среднего его члена послали волну предвкушения в ее "киску".
Скит снял рубашку, затем сел и стянул штаны полностью. Она сделала то же самое. Когда они были голые, он потянул ее на себя в позе "шестьдесят девять".
Лину поразило мастерство, с которым он ел ее "киску". Не многие клиенты рискнули бы с шлюшьей пиздой. Скит уделял достаточно внимания не только ее клитору, также он сосал ее губы и лизал внутри дырки.
Она повернулась и оседлала его, вставив его толстый член. Тот вошел медленно. Его головка была размером с яблоко, и принимать ее во влагалище было как роды в обратном порядке. Когда головка его члена наконец исчезла в ней, толстый ствол последовал с относительной легкостью.
Ее "киска" текла от ощущения, что она заполнена до краев. Медленные, толчки стали быстрыми и яростными, когда ее "киска" стала скользкой. Стены ее влагалища раздулись, когда поток сексуальных соков брызнул с ее оргазмом. Она никогда раньше не брызгала и была шокирована скоростью и силой своего оргазма.
Лина поднялась. Член Скита шлепнулся на его живот. Она схватила его и перестроилась над ним, направив его инструмент в свой анус. Медленно она опустилась на него, зная, что не будет какать нормально месяц, когда все будет сделано.
Продолжая скакать на нем, она бросила взгляд на свою сумочку рядом. Лучше перебдеть, чем недобдеть. Все казалось идущим хорошо, но было приятно знать, что перцовый спрей там - на всякий случай. Также помогало то, что она знала, где его руки, блуждающие по ее плоти.
Скит ощупывал ее сиськи обеими руками, скручивая и щипая соски. Она взяла одну из его рук и направила ее к своей "киске". Откинувшись назад, она прижала его пальцы к своей растянутой дырке. Он понял намек и засунул в нее кулак, пока она обрушивала свой анус на его член.
Дыхание Скита стало тяжелым. То слюнявое, голодное выражение снова появилось на его лице. Лина предположила, что он вот-вот кончит и удивилась, как у каждого, кого она встречала, было разное выражение оргазма.
Скит задрожал и убрал руку с ее груди, опустив ее к своему боку.
- Я оторву этот сосок зубами и проглочу его целиком, когда буду пить кровь из твоей титьки! - зарычал он, толкаясь под ней.
- Повтори? - сказала она, все еще скача на нем.
Скит взвыл, брыкаясь под ней в оргазме.
- Я засуну конец твоих кишок в твою ебливую дыру и выжму дерьмо внутрь, как зубную пасту.
- Это странный разговор перед сном, сладкий, - сказала Лина, протягивая руку к сумочке. Одна из его рук все еще была внутри ее влагалища, но Лина могла сказать, что он рылся под краем спального мешка другой.
- Что ты ищешь? - спросила она, находя перцовый спрей.
- Умри, сука! - закричал Скит, садясь и вытаскивая большой охотничий нож из-под спального мешка.
Лина подняла перцовый спрей вовремя, чтобы увидеть коричневый шип, пронзающий бок палатки и вонзающийся в глаз Скита. Тот издал удивленный писк, выронив нож и упав назад. Когда первое копье убралось из его глазницы с влажным чавкающим звуком, другое пробило холст стенки и нашло его горло.
- Что за ху...
Последние слова Лины были прерваны, когда деревянный шип вошел в ее спину и вылетел через левую грудь, пронзая сердце и разнося ее сосок. Другое копье пронзило палатку, войдя в ее торс. Последнee копье нашло ее бедро.
Каждое деревянное копье выходило из ее плоти с зудящим звуком, когда их, одно за другим, вытягивали через стены палатки. Она упала назад с кулаком Скита все еще в ее влагалище. кровью над :
Изи Слиз въехал на своем лимонно-зеленом "Каприсе 73" на обочину и припарковался рядом с потрепанным пикапом - единственным автомобилем на стоянке. Он легко нашел поворот на Национальный парк "Локуст Форест". Судя по трекеру, это был единственный разумный вариант между центром Дентсвилля и озером Оранж.
Во время поездки он несколько раз пытался позвонить Лине. Когда каждый вызов сразу перенаправлялся на голосовую почту, его раздражение постепенно сменилось беспокойством. На полпути к парку его сотовую связь накрыло дерьмо.
Изи чуть не повернул назад и не направился домой, но решил держаться курса. Он знал, что хороший сутенер останется хорошим сутенером, только если будет контролировать своих сук. Это означало знать, где они находятся, и следить за их безопасностью. Кроме того, ему было интересно узнать, что такого важного могло утащить его лучшую шлюху аж в Нигде-трахсвилль. Если происходило что-то сомнительное, он вступит в дело, представляя интересы клиентки. Если ее доводы будут денежными, он был кровно заинтересован в том, чтобы отхватить свой кусок пирога.
Он взял свой "Глок" и фонарик из бардачка. Выйдя из машины, он засунул пистолет за пояс и включил фонарик. Заглянув в запертый пикап, он не получил никаких подсказок о положении Лины, поэтому двинулся к тропе.
Хотя сотовую связь накрыло, приложение трекера все еще работало. Точка была примерно в четверти мили к югу по прямой. Он знал, что неразумно пытаться идти к ней напрямик. Это вывело бы его с тропы, и он был не уверен в рельефе, особенно в темноте. Он будет держаться пути как можно дольше, прежде чем свернуть в дикую местность.
Деревья зловеще качались. Шипение ветра через листья звучало как бегущая вода. Изи был человеком города и не привык к звукам природы. Он слышал, как дерево скрипит, сгибаясь под волей ветра. Хруст мертвых листьев и шорох вдали напугали его. Он почувствовал, как кожа на яйцах сжалась, и потянулся за оружием.
- Чертовы белки, - пробормотал Изи.
Что-то позвало из тьмы, как будто в ответ. Это было похоже на смесь воя и смеха обезьяны. Неожиданный звук пронесся по лесному покрову, когда его невидимый создатель двигался вдали. Изи уловил только стволы деревьев и тьму, когда быстро водил светом. Он замер, сердце колотилось в груди, ожидая услышать, не крадется ли что-то в его направлении. Ничего. Отмахнувшись, он продолжил двигаться.
После того как он прошел то, что показалось часами, он пришел к месту, где, казалось, продолжение по тропе вернет его к парковке, а не приблизит к Лине. Он знал, что пора оставить тропу и идти напрямик к точке. Изи посмотрел на приложение трекера и сориентировался, убедившись, что направлен в правильном направлении. Согласно приложению, Лина была всего в паре сотен ярдов. Он сунул телефон в карман.
- Поехали, - сказал он, ступив с тропы.
Изи выключил фонарик и позволил глазам привыкнуть к темноте, ступая как можно тише. Сохранение скрытного преимущества будет полезным, если Лина в плохой ситуации.
После нескольких минут, как он медленно и бесшумно крался между деревьями, он заметил что-то. По мере движения оранжевое свечение мелькало в поле зрения из-за черных силуэтов деревьев впереди. Наконец, он подошел достаточно близко, чтобы идти к нему по прямой. Он остановился, когда понял, что свечение - это умирающие угли костра.
Прислушиваясь к голосу Лины или любым признакам того, что происходит, он ничего не услышал. Изи двинулся вперед, держа свет выключенным. того, что -то . Он переложил фонарик в левую руку и вытащил пистолет правой.
Войдя в мрачный лагерь, он обнаружил, что один. Он включил фонарик и осмотрел сцену. Кулер лежал на боку с наполовину растаявшей кучей льда, раскинутой по грязи. Изорванные остатки палатки были разбросаны в нескольких футах.
Изи засунул пистолет обратно за пояс, подходя к сплющенной палатке. Он опустился на колени и приподнял клапан разорванного холста. Медный запах ударил ему в нос, когда фонарик осветил сиропообразный красный беспорядок внутри палатки.
- Мать твою, - прошептал он, узнав сумочку Лины среди кучи одежды и пропитанного кровью спального мешка.
Изи поднялся и повернулся, освещая кругом и вынув пистолет. Осматривая окружение, он заметил кровавые следы волочения в грязи, ведущие от палатки в лес. Он направил луч фонарика и пистолет в том же направлении.
Листья зашелестели, и ветки хрустнули вне поля зрения. Когда Изи направил луч фонарика, пытаясь разглядеть лес, вернулся вой и смех обезьяны. По спине пробежали мурашки от осознания, что кто бы или что бы ни было там, оно могло видеть его, a он не мог видеть их. Он также понял, что этот виновник был ответственен за кровавую резню, произошедшую внутри палатки.
- Я вижу тебя, мать твою! - солгал Изи. - Ты облажался с моей лучшей шлюхой. Теперь ты заплатишь!
Он выстрелил три раза во тьму, надеясь напугать человека достаточно сильно, чтобы убраться отсюда.
Когда звон выстрелов затих в его ушах, зловещий смех возобновился. Момент спустя другой такой же смешок эхом отозвался слева, и два других последовали справа. Вскоре невидимая какофония животного смеха окружила его.
Плечи Изи поникли, когда "Глок" и фонарик упали по бокам. Страх, которого он никогда не испытывал, пронесся по его венам, пока он ждал. Он едва успел уловить быстрый топот бегущих ног позади себя, прежде чем удар по затылку лишил его сознания.
Когда зрение прояснилось, Изи понял, что он голый и сидит на садовом стуле. Аналогичный стул был расположен напротив него. Его запястья и лодыжки были туго связаны . Он слышал голоса и различные шумы вокруг себя. , , у него пульсировало.
Он находился на поляне, на склоне покрытого деревьями предгорья. Костер освещал область колеблющимся багровым светом. . С одной стороны поляны лежали руины старого здания, возможно, церкви. От конструкции ничего не осталось, кроме зловещего фасада, подкрепленного тремя разрушающимися стенами. Фасад был около двадцати футов высотой, в то время как остатки других стен не превышали трех футов. сторону на .
Голые мужчины и женщины толпились на поляне. Скопление, возможно, из десяти человек, трудилось у костра. Изи не мог понять, что они делали, но некоторые были на коленях, работая над чем-то, в то время как другие стояли, глядя и направляя. Плохая музыка в стиле кантри играла на бумбоксе.
- Что за херня? - пробормотал Изи.
Когда голые обитатели поляны обратили внимание на него, Изи охватил новый приступ ужаса. Мужчины выглядели как люди, но их лица были устрашающе похожи на морды грызунов. Их глаза представляли собой сплошные черные точки, лишенные эмоций. Они оскаливались в маниакальных ухмылках с расщепленными верхними губами. Серо-коричневый пух покрывал тела как мужчин, так и женщин.
Один из них подбежал к Изи - женщина, судя по ее грудям и отсутствию пениса. Он заерзал, когда она обнюхала его лицо. Подняв связанные руки, он слабо попытался отогнать ее. Она безумно хихикнула, игнорируя его протесты, и провела своим вонючим языком по его щеке. Запах, исходящий от ее покрытого шерстью тела, был букетом коровьего дерьма и потной задницы.
Гуманоидная крысолюдка отступила и поспешила прочь, исчезнув за фасадом разрушенной церкви. Пока Изи ошеломленно оглядывался по сторонам, остальные крысолюди вернулись к своим занятиям. Он подумал о том, чтобы порвать свои путы и убежать, но знал, что они накинутся на него, как только он попробует.
Через несколько минут из дверного проема руин вышла женщина. В отличие от остальных, похожа на . Ее рыжие волосы свисали над голыми грудями, а бледная кожа светилась, как луна. Крысолюдка следовала за ней по пятам, затем свернула, чтобы вернуться к своим обязанностям.
Рыжеволосая женщина села напротив Изи на второй садовый стул. Она держала опоссума, как младенца, в сгибе руки. Когда она подняла зверька к своей груди, тот начал сосать.
Изи смотрел, не в силах вымолвить ни слова.
Женщина улыбнулась ему.
- Почему ты здесь? - спросила она мягко.
- Я... э-э... пришел проверить свою шлюху, - заикнулся Изи. - Я нашел лагерь... палатку... кровь...
Взгляд женщины остался мягким, когда она с недоумением посмотрела на него.
- Шлюху? Что это за шлюха, о которой ты говоришь?
Изи дрожал от страха и благоговения.
- Лина... Она моя сучка... Я ее сутенер - ее босс. Я думаю, она пришла сюда трахаться, и я хотел убедиться, что она в безопасности.
Выражение понимания осветило лицо женщины.
- Ах... эта Лина - шлюха, и ты ее хозяин.
- Думаю, можно сказать и так, - ответил Изи.
Женщина погладила опоссума, который сосал ее грудь.
- Вселенная состоит из бесконечного числа циклов - циклов природы, циклов насилия, циклов любви. Эти циклы не только связаны, но и сплетены вместе, как кольчуга. кого- защищает , . Я также тонула под ее бременем.
- Кто ты? Что это за место? - спросил Изи, не понимая ее слов.
- Я связана с этой землей, a эта земля - со мной. Это мои дети. Раз в год, во время весеннего равноденствия, я позволяю им возвращаться в человеческую форму - ну, почти, - oна улыбнулась своему опоссуму. - Маленький Джек вполне доволен оставаться опоссумом. Он - уникальная и особенная душа. Но остальные счастливы принимать человеческую форму и пировать.
- Пировать? - переспросил Изи.
Женщина кивнула.
- на в .
Изи сглотнул.
- Что бы это могло быть?
- Увидишь сам, - сказала она, жестом указав на костер.
Изи повернул голову. Его челюсть отвисла от зрелища. Два тела были связаны, как индейки, грудью кверху, руки связаны за спиной, ноги согнуты и прикреплены к груди. Они были выстроены друг за другом. Изи мог сказать, что их выпотрошили и грубо зашили обратно. Ветки трав торчали неряшливо из широко расставленных швов.
на отсутствие без половых признаков , по-, . Изи знал, что . Ее шоколадная кожа и пышные груди выдали ее. Ее голова была цела, но ее вставили в часть белого мужчины. Крепкий деревянный вертел, не менее двадцати футов длиной, пронзал их обоих. прошел .
Даже в своем полном отвращении, смешная мысль пришла в голову Изи. Он вспомнил один День благодарения, когда его дядя Омар сделал
Четверо крысолюдей, по два с каждого конца, подняли вертел. Они работали как единое целое, общаясь на щебечущем языке, которого Изи не узнал. Крепкий вертел едва гнулся под весом их сомнительного пира, когда они готовились поднять его на Y-стойки по бокам огня.
- Остановитесь, дети мои, - позвала женщина.
Четыре человека, маневрирующих вертелом, остановились и направили свои глаза-бусинки на женщину.
- Подготовьте место еще для одного, - приказала женщина.
Когда мужчины опустили вертел на землю, несколько других подошли к Изи.
- Почему? - спросил он, слезы жгли глаза. - Что я сделал?
Выражение женщины стало строгим.
- Те, другие, стали
Один из мужчин вытащил Изи из стула за путы на лодыжках и потащил к странному дереву на краю поляны. Под деревом они накинули скользящую петлю на его ноги. Когда они затянули узел, он заметил блестящий клубок кровавых внутренностей рядом с собой.
Момент спустя Изи был поднят за лодыжки с земли. Когда его голова оказалась на высоте двух футов, другой конец веревки был закреплен, и он беспомощно болтался над кучей кишок. Пока он висел, он размышлял о многих циклах вселенной - в частности, о цикле сутенера, шлюхи и клиента - и смирился со своим законным местом на вертеле с головой в пизд... дыре Лины.
Изи громко рассмеялся, когда лезвие прошлось по его животу. Когда внутренности хлюпнули мимо его лица, последняя мысль, пронесшаяся в его уме, рассмешила его до глубины души.
Клайв нажал кнопку
Он убрал себя, застегнул джинсы и встал.
Ухмыляясь, он отошел от экрана, уверенный в том, что еще одна ничего не подозревающая жертва проснется и увидит высококачественную, крупным планом фотографию его вялого члена.
Это была по-настоящему лучшая часть его дня. Он был готов быть заваленным потоком ненавистных сообщений, сообщениями, в которых ему говорили убить себя, сообщениями, в которых говорили, что отвратительную фотографию разошлют по всему интернету, называя и позоря его. Он любил это. Он любил знать, что в течение часа тысячи, если не сотни тысяч людей будут смотреть на его член.
Это никогда не подводило его, и сегодня не было исключением. "Твердый" даже не совсем подходило, если честно. Он был твердым. Мысль о той милой готической девушке, за которой он только что начал следить на платформе
Клайв высунул голову из своей спальни и посмотрел в обе стороны по коридору.
Путь был свободен.
В это время ночи никто не будет на ногах. Его родители уже спят, а сестра не вернется домой. В эти дни она никогда не возвращалась.
Он вышел в темноту, хватаясь за пах, с ухмылкой, растянувшейся по лицу.
На цыпочках направляясь в ванную, он избегал скрипящих половиц и добрался до места незамеченным. Оказавшись внутри, он запер дверь за собой и расстегнул джинсы, выпуская своего напряженного зверя. Он обхватил его, и мгновенно ноги у него подкосились.
Он закрыл рот и задержал дыхание, напрягаясь, чтобы подавить стон, который пытался вырваться. Он не хотел, чтобы родители прибежали посмотреть, что мучает их ребенка. Разрядка была фантастической. Она кружила голову, и по-своему она была яростной.
Его любовь выстрелила из кончика его распухшей головки. Она полностью промазала мимо унитазной чаши, забрызгав поднятое сиденье и бачок и даже долетев до стены. Хотя это длилось всего секунду, может, две или три в лучшем случае, для Клайва это ощущалось как целая жизнь. Он открыл глаза. Цвета кружились в его зрении - формы и узоры, которые были бы неестественными в реальном мире. Пурпурные и желтые, сливающиеся и выходящие друг из друга, заставили его немного отшатнуться и ухмыльнуться.
Клайв любил все в том, чтобы хорошенько кончить. Даже тот прилив адреналина, который неизбежно приходил . Он мог понять, почему в фильмах всегда показывали людей, курящих в постели после секса.
Он еще не вкусил удовольствия от настоящей женщины, но насмотрелся достаточно порно, чтобы удовлетворить себя, пока не найдет кого-то с такой же одержимостью и с таким же высоким вкусом к этому, как у него.
Клайв высунул голову и осмотрелся, потом схватил немного туалетной бумаги и вытер кончик своего вянущего члена, прежде чем засунуть себя обратно в джинсы. Он спустил воду, не потрудившись вытереть свои брызги с сиденья и стены. Он не считал это своей работой, поэтому вышел из ванной. На этот раз он смело прошагал к своей спальне, закрыв дверь за собой, не заботясь о том, разбудит ли грохот его родителей. На этот раз ему нечего было скрывать.
С его интересом к худшим аспектам интернета, временно ослабевшим, он потянулся, чтобы выключить монитор. Он зевнул, закрыл глаза, но резко открыл их снова, когда заметил маленькую красную цифру 1 рядом со своими сообщениями на
Он ухмыльнулся, увидев, от кого оно.
Еще одна ухмылка растянулась по его бледному лицу, и он кликнул на нее, готовый к излиянию обиды, отвращения и ненависти, направленным на него. Мысль об этом снова послала щекочущее ощущение в его пах.
Акт получения удовольствия от отвращения других запускал бабочек в его желудке.
Его рот скривился, когда он увидел, что сообщение состояло всего из нескольких слов.
Он ожидал, или надеялся, что это будет лавина ненависти. Такое, где он почти мог почувствовать слюну человека, печатающего, пока он изрыгает свое отвращение на его непрошеное развлечение. Бабочки перестали порхать, а накатывающий стоячок в его паху начал угасать.
Ни одно из ощущений не продержалось долго после того, как он прочитал сообщение.
Его ухмылка медленно расширилась, пока он читал, а потом перечитывал слова.
- Классный член...
Он не мог поверить в то, что читал.
Кончики его пальцев покалывало, а бабочки вернулись, устраивая хаос внутри его желудка. У него было то странное чувство, будто он не совсем понимает, нужно ли ему поссать. Клайв сел обратно за стол и полностью открыл приложение
Его мозг работал неправильно. Сообщения не соединялись с его пальцами, ну, не в полной мере. Прежде чем он понял, он уже набрал ответ и отправил.
Клайв немного поморщился. Хотя он и получал удовольствие от ненависти и яда, которые получал от разъяренных девушек, увидевших его барахло, он ненавидел идею, что его водят за нос. Он сидел, глядя на экран, желая, чтобы серые превратились в синиe, означая, что сообщение прочитано. Прошло полминуты, прежде чем он понял, что не моргал, и глаза у него устали. Он потер их, потом понял, что и руки у него тоже дрожат.
Горло у него пересохло, но он не хотел рисковать пропустить ее ответ, пока будет наливать себе стакан воды.
- Давай же... давай же... - бормотал он, вертя мышкой так же, как вертел своим пахом. - Давай же, сука!
Появились синиe .
Он подумал, что сердце у него может взорваться, потому что оно колотилось так быстро. Оно билось так сильно, что крало у него дыхание.
Звук пришел раньше, чем сообщение появилось на экране.
Он разминал пальцы, позволяя крови пройти через них, потому что они за последние минуту или около того похолодели. Он облизал переднюю часть зубов, закрыл глаза и сделал вдох.
Пока он читал сообщение, его желудок перевернулся.
Но часть его все равно хотела это сделать - хотела "давануть питона" и позволить кровотоку сделать свое дело. Он сунул руку в штаны и схватил свой член, сжимая основание. Другой рукой он был на клавиатуре, отвечая.
Это была печать одной рукой на высшем уровне.
Он нажал
Клайв немного поиграл с собой, пока наполовину не встал. Он схватил телефон, выбрал камеру, снова обхватил себя у основания и сделал несколько снимков.
Он пролистал их, его потные пальцы несколько раз соскальзывали в процессе. Он выбрал тот, на котором он выглядел немного больше, чем был на самом деле, выбрал его, добавил в приложение
Он отправил его, прежде чем успел потерять и смелость.
Он закрыл глаза и . Клайв не мог поверить, что делает это. Легиона Отправителей Дикпиков - если такая организация существовала. Он не мог не усмехнуться при этой мысли, что заставило его почувствовать себя немного лучше по поводу того, что он делал. , том, что ... но он никогда не думал, что окажется .
и трепещущим. Она действительно была в восторге от его члена? И, может... от него тоже?
Он надеялся на это.
Он закрыл глаза, но не прежде, чем быстро проверил телефон, чтобы увидеть, появились ли синие галочки рядом с сообщением.
Их еще не было.
Было уже после полуночи, а завтра ему в школу, поэтому он попытался заснуть. Клайв расслабил тело и заставил себя думать о приятных вещах. Он видел фотку профиля
Клайв представлял их вместе. Она, снимающая себя, может, засовывающая в себя вещи, как он видел на некоторых более... экстремальных... сайтах, которые он посещал. Он представлял себе грубый, грязный, отвратительный и унижающий достоинство секс с ней, ее друзьями и своими друзьями.
Это заставило его усмехнуться - у него не было друзей.
Его телефон пискнул.
Его мечта о том, как он трахает
Его мгновенно увлажнившаяся рука потянулась к устройству, и он посмотрел на него.
Он кликнул на него.
Оно было от
Мгновенно его язык прилип к небу сухого рта, и он сразу вскочил с кровати. Он открыл приложение на компьютере и кликнул на сообщение. Его дыхание было быстрым и прерывистым, пока он читал слова. На мгновение, или, может, на два, они были просто месивом, не более чем каракулями на его экране. В конце концов они выстроились и стали разборчивыми.
Он не мог поверить в то, что видел.
У него мгновенно снова встал.
Он не мог поверить в это. Он заставил женщину намокнуть. Клайв, слегка полноватый, пятнадцатилетний девственник, заставил милую готическую девушку намокнуть. Он мгновенно подумал о том, как она сквиртует, как он видел в видео в интернете, пока она дрочила себя на его фотку.
Он знал, что если сейчас коснется себя, есть реальная возможность, что он кончит. Он не хотел этого. Пока нет. Клайв быстро разминал пальцы над клавиатурой и облизывал сухие губы.
Он отправил сообщение, почесывая нос и вытирая пот с лица.
- Блядь, блядь, блядь, блядь, блядь... - бормотал он, пока маленькие серые галочки мгновенно стали синими.
Клайв задержал дыхание, не желая двигаться, чтобы случайно не обкончать штаны. Появились три точки рядом с его сообщением. Она отвечала. Он сжал кулаки, пока костяшки не побелели.
Его компьютер и телефон пискнули одновременно, показывая один и тот же экран:
Он кликнул на него, увидев прикрепленное фото.
Это была фотография пары грудей.
Изображение было зернистым и темным, будто его сделали в спальне девушки. Они были маленькими и упругими, но для него они были идеальными. Два "бутона" в центре были маленькими, тугими и темными. Его член напрягся.
Также было сообщение.
Его руки закрыли глаза, а все тело напряглось, пока он пытался остановить себя от того, чтобы кончить в штаны. Он задержал дыхание, пока ощущение прекрасного покалывания не отступило. Быстро, потеряв все рациональные мысли, он освободил свой яростный член. Это была самая твердая эрекция, которая у него когда-либо была, и это ощущалось обалденно. Клайв обхватил свой ствол, восхищаясь твердостью под своей рукой, a другой рукой взял телефон и сделал несколько снимков. Он даже сделал маленькое видео своей руки, быстро двигающейся вверх-вниз.
Немного слишком быстро.
Ощущение, подобного которому он никогда не испытывал, охватило его.
Оно началось в его ступнях, потом распространилось вверх по ногам, и, , поток . Кончун был таким мощным, что попал ему в подбородок. , не . Все больше и больше и больше. , что . Его футболка была покрыта, а еще больше капало с его лица. Он , куда еще попал, чего он не мог найти. от . Ему просто нужно было отправить это видео
В .
Клайв быстро загрузил его в приложение
Он закрыл глаза и молился, чтобы она это сделала. Клайв понятия не имел, кому он молился. Он прекрасно понимал, что Бог или Иисус вряд ли исполняют молитвы с просьбами о ебанутых фото или видео от девчонок, но попытка того стоила.
Ответ пришел почти мгновенно.
Писк:
- Хочу ли я увидеть? - спросил он вслух, оглядываясь через плечо на дверь спальни.
Последнее, что ему было нужно, - это чтобы отец ворвался, требуя объяснить, чем он занимается и что это за шум.
Он кликнул на него. Его вернулась.
Клайв даже не думал дважды. Это было самое фантастическое, что когда-либо с ним случалось, и он уже чувствовал, как снова растет стояк. Он расстегнул джинсы и стянул их. Его пах все еще был липкий от того, что он не почистился должным после своего последнего приключения, но это его не беспокоило. Это былo не первое его родео.
Его член уже был . У него никогда не было проблем с тем, чтобы снова встать. Его либидо былo ненасытным. Ему было пятнадцать, в конце концов. Клайв знал, что когда он найдет женщину, он сможет удовлетворить ее столько раз, сколько она захочет,
Не думая больше об этом, он оттянул крайнюю плоть, быстро вытер белую смегму, которая накопилась под ней, и обхватил основание члена. Потом он сжал.
Клайв ахнул, когда кровь в его придатке вздулась через каждый капилляр. Bздуваясь, член посылал дрожь через все его тело.
Он оттянул крайнюю плоть так далеко, как только мог, восхищаясь маленькими фиолетовыми пятнами, появляющимися рядом с его маленьким "глазом". Глубоко дыша через нос, он сжал сильнее. Маленькие пятна начали расти.
Клайв схватил телефон и приготовил его, чтобы сделать фотографию. Он сжал свой член в последний раз и щелкнул камерой.
Облегчение, когда он убрал пальцы со ствола, заставило его ахнуть. Он согнулся на стуле, тяжело дыша, глядя на свою эрекцию. Он надеялся, что маленькие пятна начнут исчезать, как только давление спадет.
Но они не исчезали.
Они все еще были там, смотрели на него, выглядя как что-то на спине мультяшного динозавра. Ему было наплевать. Клайв просто хотел загрузить снимок в приложение
Пока он нажимал
Ожидая, пока серые галочки станут синими, он посмотрел вниз на свой член. Он был ярко-красным там, где он его сжимал, а головка все еще стоячего члена была грязно-фиолетового оттенка. Его крайняя плоть все еще была оттянута назад, а , вероятно, единственное, что он запомнил из всего времени, которое он изучал биологию - это, и анатомия вагины - былa туго натянута.
Глядя на член, он подумал, что, может, онa слишком натянута.
Он уже собирался снова натянуть плоть на свою набухшую головку, когда его телефон и компьютер зачирикали в унисон.
он и,
Острая, агонизирующая боль пронзила его.
Морщась и втягивая воздух, он посмотрел вниз.
Там была кровь.
Она была везде!
Паника накрыла его!
Слепая, безудержная паника охватила его. Она перекрыла каждое желание, которое он чувствовал, и он почти согнулся пополам.
- О, Боже!
Голос был едва различим. Клайв слышал, как кто-то говорит, кто-то вдалеке, возможно, за миллион миль от чрезвычайной ситуации, с которой он столкнулся прямо здесь и сейчас. Кровь лилась. Она стекала по его все еще твердому члену, скапливаясь на джинсах, впитываясь в них. Он знал, что они испорчены, но это было второстепенно по сравнению с его испорченным членом.
Он чуть не взвыл, когда волны мучений захлестнули его.
Но что-то заставило его остановиться.
- Это так, блядь, ВОЗБУЖДАЕТ!
Это был голос девушки, и она говорила с американским акцентом.
Его любимый акцент.
Это отвлекло его от ощущения разбитого, окровавленного пениса и заставило взглянуть на экран компьютера.
Он не мог поверить своим глазам.
Это была пара грудей.
Настоящая пара грудей.
Они не были обнажены, или выставлены напоказ, или что-то в этом роде, но они изо всех сил старались натянуть черно-зеленую полосатую футболку. Даже несмотря на мучения, он заметил, что под ней не было лифчика. Она держала в руках камеру телефона или компьютера, и камера находилась слишком низко, чтобы можно было разглядеть ее лицо, то ли случайно, то ли намеренно. Она ласкала одну из своих сисек, пощипывая сосок.
Острая боль внезапно сменилась тупой болью.
- Что? - прохрипел он, гадая, правильно ли расслышал ее.
- Я сказалa, что это чертовски возбуждает!
Должно быть, он случайно нажал на кнопку видеозвонка, пытаясь дотянуться до мыши. И она ответила.
- Там так много крови, - прошептала она с хриплым южным акцентом.
Несмотря на то, что он был родом из Дадли, расположенного недалеко от Бирмингема в Великобритании, он посмотрел достаточно фильмов, чтобы распознать южноамериканский акцент, когда услышит его.
- Покажи мне!
Он не знал, было ли это просьбой или требованием, но в любом случае, это было странно. Еще более странным было то, что он опустил веб-камеру окровавленной рукой вниз, чтобы сфокусироваться на своем "плачущем" члене. Клайв посмотрел на изображение на большом экране своего компьютера, и порез выглядел ужасно. Кожа свисала, и кровь лилась из того места, которое он сначала принял за уретру. Когда он увидел это на большом экране, он понял, что это из-за крайней плоти.
Это принесло ему облегчение, но лишь незначительное, так как боль уже возвращалась.
- Подойди ближе к этой крови. Я хочу увидеть, как она капает с твоего прекрасного члена, - прошептала
Клайв не мог поверить своим ушам. Что еще хуже, он не мог поверить в то, что делает. Он поднес камеру поближе к своему члену.
- Обхвати его. Обхвати эту долбаную штуку, ладно?
Он сглотнул и обхватил его, пока тот начинал вянуть. Он поморщился, когда агония взяла верх; это была, наверное, самая сильная боль, которую он когда-либо помнил.
- Сожми его снова, - прошептала
Он поднял глаза, готовый послать ее к черту, отключить видео, разбудить родителей и самому отправиться в больницу. Однако, когда он взглянул на экран, то, что он увидел, заставило его все пересмотреть.
Она сняла футболку, и ее руки касались и пощипывали напряженные темные соски.
- Что ты делаешь? - спросил он. - Я... Кажется, мне нужна помощь.
- Расслабься, Клайв, - промурлыкала она. - Ты меня так сильно возбуждаешь. Мне нравится вся эта кровь.
- Что? - прохрипел он. - Что, блядь, с тобой такое?
- Я возбуждена, и
Задав этот вопрос, она судорожно вздохнула и ущипнула себя за соски.
От острой боли в его члене у него защипало в глазах, но в этом было что-то другое. Это была не сильная боль. На самом деле, прилив боли был каким-то...
Ему вспомнилась строчка из старого фильма, который он когда-то смотрел, или вроде как смотрел только потому, что его показывали по телевизору и в нем было довольно много обнаженной натуры. В нем рассказывалось о вышибале, который пришел в новый бар, чтобы избавить его от всех его непутевых посетителей.
- О да, Клайв... обхвати его снова. Я хочу увидеть больше этой сексуальной крови. Ты покажи мне кровь, а я покажу тебе больше...
Ее голос был шелковистым, убаюкивающим и завораживающим.
У него не было выбора, кроме как сделать то, что она велела.
Клайв хотел, или ему нужно было, увидеть больше нее. Он не возражал против сладкой боли, которую испытывал. Он просто хотел большего от нее.
- Подрочи его, Клайв, - прошептала она.
Он сделал. Каждый раз, когда его движение доходило до основания, и он тянул, из разорванной кожи вытекало все больше крови, делая его руку теплой и липкой.
- Оххх, я, блядь, чувствую ee, по всем своим сиськам, - вздохнула она. - Она теплая и густая. Кажется, я чувствую ee на вкус.
Этого было достаточно, чтобы он возбудился в третий раз за вечер.
Хотя для него это не было рекордом.
- Что... на что она похожa на вкус? - спросил он, сам не понимая почему, так как никогда не испытывал ни малейшего желания пробовать кровь.
- Oна на вкус как ты... - ответила она.
Это было не то, что он ожидал услышать.
Экран стал размытым, когда
Вместе с затекшим членом к нему прилила кровь.
Она застонала, когда лапала свои груди. Одна рука начала спускаться по нежному изгибу ее живота.
Клайв догадывался, куда направлялась ее рука.
- Мне нужно больше крови, - прошептала она, звучав так, будто она была прямо здесь, в этой спальне, вместе с ним.
- Ты хочешь больше крови? - выдохнул он.
- Блядь, да. Дай мне больше крови, гребаное животное.
Клайву понравилось, когда его назвали "животным". Его называли по-разному, обычно это были жертвы его случайных фотосессий с членами, но это было другое. Это было на другом уровне. Это возбудило его еще больше, возможно, даже чересчур.
Он просто хотел дать ей больше крови.
- Как тебе это? - прошептал он, удивляясь странному тембру своего голоса.
Он сильнее потянул свой член. От боли у него заслезились глаза, но он хотел выдавить больше крови для нее. Чем больше крови он предлагал, тем больше она раскроет. Он жаждал увидеть, где находится ее другая рука, что она делает.
- Мне это нравится, - ответила она.
Он сильнее дернул себя, снова и снова. С каждым толчком он чувствовал благословенную агонию от того, что его кожа разрывается все сильнее.
- Знаешь, что было бы на
- Что? Скажи мне, и я, блядь, сделаю это. Я хочу увидеть тебя. Мне нужно больше тебя.
Словно повинуясь его требованию, камера скользнула вниз по ее телу, медленно опускаясь к животу. Он внимательно наблюдал и поймал вспышку темных волос у нее между ног. Пока его взгляд пожирал изображение ее прекрасных волос, он почувствовал, что вот-вот взорвется.
- Не кончай пока, - предложила она. - У нас так много всего, что я хочу испытать вместе с тобой.
- Что ты хочешь, чтобы я сделал? - спросил он, и у него перехватило дыхание.
- Отрежь эту чертову крайнюю плоть!
На этом все должно было закончиться.
Эта просьба должна была заставить его прервать связь. Это должно было поднять тревогу, все тревожные сигналы, какие только были в мире, сигнализируя о том, что ситуация развивается в неправильном, нездоровом направлении, и ему следует убраться нахуй подальше от всего, что здесь происходит.
Но этого не произошло.
И он этого не сделал.
На самом деле, все произошло как раз наоборот.
Его несло на алой волне от того, что она делала на экране его компьютера, и от признания, что он действительно наслаждался болью.
Клайв посмотрел на свой член, на окровавленную головку, торчащую из сжатого кулака. Кожа, из-за которой вытекала кровь, была бесполезна для него. Она ему не нужна. Он знал множество людей, которым сделали обрезание - ну, на самом деле он не был знаком с этими людьми, но постоянно видел их в порнофильмах.
Может быть, если бы он избавился от кожи, его член выглядел бы немного больше.
Может быть, когда он отправит больше фотографий члена, его заметят и оценят по достоинству.
Его лицо сосредоточилось, брови нахмурились, а губы сжались в тонкую линию. Клайв выдвинул верхний ящик своего стола. Он знал, что находится внутри, и знал, что это именно то, что ему нужно.
Ножницы.
Его палец выскользнул из отверстия в рукояти, так как они были покрыты кровью, и ему потребовалось мгновение, чтобы ухватиться за них. В конце концов ему это удалось, и он несколько раз открыл и закрыл их, наблюдая, как лезвия эффективно скользят друг мимо друга.
- Что это у тебя там? - спросила
Он показал ей ножницы.
- Ох! - выдохнула она, и ее голос прозвучал как у Мэрилин Манро в одном из ее дурацких фильмов про блондинок, на которые он дрочил не один раз. - Ты собираешься сделать то, о чем я думаю? - спросила она.
Клайв не ответил. Он просто встал, направив свою все еще кровоточащую эрекцию в сторону компьютерной камеры. Картинка былa не в фокусе, поэтому он немного отступил назад.
Это возымело действие.
Она перестала извиваться и легла на бок. Ее маленькие груди отвисли в сторону. Она была фантастической, великолепной, манящей. Он знал, что она наблюдает за всем, что он делает.
Клайв стиснул зубы. Он взял кусочек кожи, который раньше соединялся с кончиком его опухшей железы, и вставил под него одно из лезвий ножниц. Он сделал еще один резкий вдох, когда холодный металл коснулся его окровавленного члена, посылая волну эротических ощущений по ногам.
- Сделай это... - прошептала
Он колебался.
- Сделай это... Дай мне еще раз увидеть эту сексуальную кровь, долбанное животное!
Он прикусил губу, сжав челюсти. Он закрыл глаза и свел лезвия ножниц вместе.
Они были острыми, ими почти никогда не пользовались, и прорезали тонкую кожицу, как будто он резал сырой бекон.
За закрытыми веками мелькали разные цвета.
Боль была свежей. На ощупь онa былa белой, словно очищающей. Это смыло старую боль и привело к новому режиму освященного страдания.
В некотором роде он наслаждался этим.
Клайв почувствовал, что ноги у него подкашиваются, и пошатнулся. В этот момент ножницы выскользнули у него из пальцев. Затаив дыхание, он наклонился, чтобы поднять их, гадая, куда они могли упасть. Он не смог схватить их снова. То ли они были слишком скользкими, то ли его пальцы были слишком мокрыми от крови.
Он открыл глаза и посмотрел.
Было и то, и другое.
Зрелище того, что он с собой сотворил, потрясло его. Реальность обрушилась на него с новой силой.
Его изувеченный член превратился в месиво из крови и вялой кожи, но каким-то образом он все еще был твердым.
- Клайв, ты, черт возьми, самый лучший, - сказала она, задыхаясь. - Посмотри на это.
Клайв оторвал взгляд от своей изуродованной конечности и посмотрел на экран компьютера.
Камера снова скользила по ее телу. На этот раз она не остановилась на пряди темных волос у нее между ног. Ее молочно-белые бедра раздвинулись, и он увидел все это. Это было все, что он хотел увидеть с тех пор, как начался весь этот гребаный обмен мнениями.
Это было прекрасно.
Нежные складки ее плоти были розовыми и слегка припухшими. Когда она раздвинула ноги, то приблизила камеру, и ее блестящие губы приоткрылись. Камера была достаточно близка, чтобы разглядеть тонкие струйки ее возбужденных соков, пересекающие щель между ними.
Его кровь была забыта.
Боль осталась в прошлом. Это было за холмами и далеко-далеко, как говорится в сказках.
- Тебе это нравится? - спросила она.
Клайв кивнул. Он не знал, видит она его или нет, но ему было все равно. Его член снова стал твердым, как скала, разрывая и без того ободранную кожу еще глубже, сдирая ее, как обертку с растаявшего шоколадного батончика.
Он не хотел прикасаться к себе по двум причинам. Первой - была боль от прикосновения к свежей, красной плоти его раны, а второй - от того, что он еще не хотел кончать.
У него пересохло во рту, когда он увидел, как ее пальцы щекочут себя. Они стали влажными, и снова возбуждение протянулось серебряными нитями от красивой, интимной плоти до кончиков пальцев.
Камера проследовала за ее пальцами вверх по телу, оставляя за собой влажный след. Клайву хотелось окунуться в эту влагу. Он жаждал ощутить запах ее плоти; в тот момент он отдал бы все, чтобы попробовать ее на вкус.
Ее пальцы скользнули по губам. Она еще не показывала всего своего лица, но по очертаниям ее губ и густой красной помаде, которую она накрасила, он понял, что это она, по фотографиям, которые она опубликовала. Ее рот приоткрылся, плоть пыталась слипнуться, когда губы приоткрылись.
Его член пульсировал.
Клайв вздрогнул, когда ее язычок высунулся из-под губ, и она слизнула выделения с пальцев.
Тогда он захотел кончить.
Клайву нужно было выплеснуть все, что накапливалось у него внутри, выплеснуть это на нее, даже если она былa только на экране. Ему нужно было одарить ее своей любовью, своим сексом, своей сущностью.
- Смотри, - выдохнула она.
Клайв сделал, как ему было велено.
Ее рука изобразила жест "рога дьявола", как будто она была на рок-концерте. Камера проследовала за рукой, которая снова прошлась по ее телу, задержавшись на напряженных, торчащих сосках. Камера продолжила движение ниже, где она подняла два средних пальца.
- Ты хочешь, чтобы я это сделала? - прошептала она, когда еe пальцы пощекотали клитор. - Скажи мне, как сильно ты этого хочешь.
- Сделай это, черт возьми, - прохрипел он, и его голос был похож на звук рвущейся бумаги. - Просто, блядь, сделай это.
Его сердце, казалось, с трудом справлялось с работой, а все тело сотрясала дрожь.
- Сначала ты должен кое-что сделать для меня.
- ...все, что угодно, - заикаясь, пробормотал он. - Все, что угодно, ради тебя, - закончил он шепотом.
Клайв не мог поверить, что она его просит. Он не мог поверить, что все так просто. Всего одна мелочь, и он будет наблюдать, как ее тонкие, изящные пальчики скользят между влажными, округлыми складочками ее тела. Он мог наблюдать, как они исчезают в ее теплых, манящих глубинах. Он бы наблюдал, как она медленно манипулирует пальцами со своим набухшим бутоном, как она выделяет густые белые соки, позволяя им капать, пока медленно доводит себя до оргазма. Все, что ему нужно было сделать, - это совершить одну глупость.
Все было так чертовски просто.
Не отрывая взгляда от экрана, он взял ножницы, как она велела. Дыша через нос, Клайв обхватил рукой свой член. Его больше не волновала боль. Он был выше боли.
Она обещала ему наслаждение, которое превзойдет любую боль.
Он был готов сделать то, что требовалось.
- Сделай это, Клайв. Сделай это для меня, - промурлыкала она, ее голос то повышался, то понижался с каждым прикосновением к клитору. - Произноси мое имя, когда делаешь это. Скажи, что любишь меня.
- Я... Я люблю тебя, - прошептал он. -
Клайв вонзил ножницы в кончик своего члена. Это была хорошая цель, так как лезвия входили в маленькую прорезь на конце.
Когда острый металл вонзился в него, он кончил.
В этот момент давление, которое он испытывал, ослабло. Густая розовая сперма брызнула из его члена, пробиваясь между металлическими лезвиями. Это была не единственная густая жидкость, которая вырвалась из его члена.
Темная, свежая кровь тоже потекла.
Она забрызгала его лицо. Она попала ему в рот, и он ощутил странный вкус коктейля из крови и спермы.
Это было не так плохо, как он мог ожидать.
- Кончай! - крикнула
Ее голос был наполнен оргазмом - как при видеозвонках-розыгрышах, когда вы увеличиваете громкость своего телефона, а женщина кричит в экстазе, чтобы смутить вас в общественных местах.
На его компьютере была увеличена громкость. Он не помнил, чтобы включал ее так сильно, но она орала на весь дом.
Он знал, что это разбудит его родителей, но ему было уже все равно.
- Блядь, закончи это... - потребовала она.
Клайв закрыл глаза и сжал рукоятку ножниц, торчащих из кончика его члена. Он стиснул зубы. Они были розовыми от кровавой спермы, стекавшей у него изо рта.
Ее оргазм достиг своего апогея.
- Сделай это, - прошептала она так же невинно, как говорила с ним ранее.
Сделав четыре глубоких вдоха, он просунул окровавленные пальцы в ручки и развел их в стороны.
Лезвия сделали свое дело.
Они вонзились, разрушая ствол его члена, разрывая его на части.
Клайв закричал, разрезая свой член, его единственное сокровище, его гордость и радость, на длинные мясистые кусочки.
- Оx, Клайв. Ты был чертовски хорош, - прошептала
Усмехнувшись, она снова натянула трусики и футболку. Она отключила камеру от компьютера.
Она размяла пальцы, пока не хрустнули костяшки, выпила воды и снова вошла в приложение
Как только она открыла приложение, ее компьютер пискнул.
С улыбкой она кликнула на сообщение и долго рассматривала прикрепленную фотографию. Вздохнув, она нажала на кнопку
Эрл Беккер сидел на краю кровати в загаженном номере мотеля, докуривая последнюю сигарету и допивая последние капли из серебряной банки. Слева от него лежала женщина лет двадцати с небольшим. Ее тело было выгнуто под странным углом на кровати, трусики засунуты ей в рот. Веревка туго стягивала шею.
Пока Эрл сидел в кабинке, наслаждаясь виски с "Kолой", брюнетка споткнулась и врезалась в его руку, опрокинув стакан, который разбился об алый пол. Молодая женщина повернулась, смущенная тем, что натворила ее пьяная задница, извиняясь без остановки. Эрл не видел причин злиться. Он улыбнулся, а потом предложил длинноногой богине с гипнотизирующей грудью выпить. Она согласилась. Она согласилась на многое - до той степени, что оказалась пьяной в стельку в номере Эрла.
Эрл не имел понятия, что произошло. Воспоминания мелькали в его голове, но не складывались в целую картину. Факт, что он убил ее, его не беспокоил; беспокоило то, что он не помнил,
Поскольку этот акт насилия был случайным, Эрл не знал, какой должен быть его следующий шаг. Была идея покопаться в багажнике машины за своими обычными инструментами и распилить ее тело, запихнуть останки в пакеты и разбросать их по всему округу. Вторая идея - оставить ее там, где она лежит, и свалить из этого места, пока никто ничего не заподозрил. Он взглянул на часы. Было почти одиннадцать вечера. Конечно, он мог свалить из города, прежде чем кто-то найдет тело. Усмешка расползлась по нижней половине его лица, когда ему пришла в голову новая идея.
Эрл вышел к своей машине, чтобы взять бутылку отбеливателя. Он также хотел быстро оценить ситуацию снаружи. Никого не было видно. Было тихо. Единственное, что его беспокоило, - погода; снег не прекращался уже час и не собирался останавливаться.
Схватив отбеливатель из машины, Эрл поспешил обратно в номер. С таким снегопадом у него было мало времени на то, что он хотел сделать, если собирался сбежать. Он рассмотрел преимущество того, чтобы застрять заваленным снегом, с мертвым телом, и всеми некрофильскими забавами, которые мог бы устроить. Тем не менее, он предпочитал идею свалить.
Прежде чем отправиться в зимнюю погоду, Эрл схватил мертвую женщину за лодыжки и стащил с кровати. Она издала громкий
За углом от кровати была ванная. Эрл потащил тело по полу. Ее голова так сильно цеплялась за запачканный ковер, что трусики, которые он запихнул в рот, чтобы она не кричала, начали выпадать из ее мертвой пасти.
Эрл схватил ее за волосы и швырнул труп в ванну. Она приземлилась с одной ногой, свисающей через край, а другая торчала прямо. Руки лежали на лице. Заглянув между ее бедер, он увидел в голове образ своего лица, глубоко внутри ее пропитанной влагой "киски". Он бы еще пару раз трахнул ее любовное гнездышко, если бы у него было больше времени.
Вместо того чтобы мочить свой член в соках мертвой, Эрл решил сделать кое-что получше. Он найдет все, что можно засунуть в эту идеально выбритую маленькую пизду и жопу. Это была дьявольская идея, и ему было все равно - это просто звучало забавно. Он хотел оставить какой-то знак, что тут побывал психопат. К концу никто не усомнится, что тут был психопат.
Эрл перевернул труп молодой женщины и согнул ее тело. Было трудно удерживать ее мертвый вес устойчиво, но он подумал, что это будет более удобная позиция, чтобы впихнуть столько, сколько сможет, в ее каналы удовольствия. Это не было легкой задачей. Поза оставила ее голову прижатой к кранам ванны, с краном, засунутым в рот. Эрл усмехнулся, услышав, как ее челюсть треснула.
Когда борьба с позиционированием тела в ванне была решена, Эрл схватил все, что пришло в голову. Он смочил два пальца во рту, затем засунул их в ее задницу. Он двигал ими вперед-назад снова и снова.
Он схватил вантуз рядом с унитазом и засунул его так далеко, как мог, начиная с ее анальной полости и выходя из ее горла. Это также помогло удерживать труп в позе "по-собачьи", даже с верхней половиной тела, желающей упасть вперед. Звуки, издаваемые при проникновении в ее внутренности, разрывающиxся внутри стенок желудка, заставили Эрла хихикнуть, а его член встать. Ему пришлось бороться с желанием себя удовлетворить.
Эрл просунул одну руку под труп, ее вагину. Он не мог понять, были ли это естественные выделения или кровь, но чувствовал, что она мокрая - не слишком теплая, но это не имело значения. На краю ванны стояла бутылка шампуня. Эрл , быстро схватил ее, затем ее мертвую вагину достаточно , чтобы вставить бутылки. Одним мощным толчком он заставил бутылку исчезнуть. Это вызвало у него хихиканье.
Следующей была кондиционер. Эрл использовал по четыре пальца на каждой руке, чтобы растянуть отверстие шире, вызвав разрывы. . то " , возможно. Она разорвалась в нескольких местах, и кровь продолжала ть.
После этого было легче загрузить мертвую "киску" женщины зубной пастой, куском мыла из раковины, парой маникюрных ножниц и, наконец, щеткой для чистки унитаза. Он грубо затолкал эту щетку внутрь, яростно скребя внутренние стенки ее набитой вагины, загоняя все, что он уже засунул, еще глубже.
Кровь и дерьмо медленно сочились из ее задницы, вокруг стержня вантуза. Эрл подавился. Запах был ужасен. Он понял, что его работа закончена, когда вязкие жидкости вылились из ее многочисленных отверстий.
Эрл взял отбеливатель, облил тело и разбрызгал его по комнате. Он не слишком беспокоился, что его действия аукнутся ему. Что касается мотеля, он никогда не регистрировался под своим настоящим именем.
Его уход из мотеля прошел гладко. Но уехать подальше - совсем не гладко. Снег усилился, и ему было трудно понять, едет ли он по правильной полосе. Прошло всего десять минут с тех пор, как он выехал на дорогу, когда шины начали скользить. Он понял, что дальше ехать не получится.
Была искра надежды. Знак большими красными буквами гласил:
Эрл последовал за знаком. Его потрепанный "Сентра" скользил по всем полосам, пока он пытался безопасно въехать на парковку видео-магазина. На стоянке не было много машин, но несколько было - достаточно уединенно, чтобы спрятаться, достаточно машин, чтобы слиться.
Была полночь.
Спешно заезжая на ледяное место, он не заметил здание. Эрл заглушил двигатель и поднял голову.
Подходя по темной дорожке к входной двери, Эрл был поражен почти призрачно выглядящим знаком, висящим на стене рядом. Большой тент изображал фигуру, похожую на Сатану, с солнцезащитными очками на глазах и окруженную мультяшными дьяволицами. Эрл ухмыльнулся.
Большая стеклянная дверь гласила:
Внезапный жужжащий звук раздался из динамика над дверью.
- Добро пожаловать в "Магазин Мертвого Члена"! Ты готов кончить? - спросил чувственный женский голос.
Эрл снова ухмыльнулся.
- Конечно, - ответил он, уставившись на динамик.
- Это хорошо. Есть много способов сделать это внутри этих стен. Попробуй дверь снова, красавчик.
Ручка двери издала звук отпирания, и она слегка открылась. Эрл схватил ручку и потянул.
Войдя через дверь, он оказался в маленьком фойе. Окна были зачернены. Он с любопытством огляделся, гадая, во что же он ввязывается. Эрл всегда был авантюрным типом, отсюда и вся эта штука с убийствами людей.
Стеклянная дверь медленно открылась перед ним. Когда она открылась, яркий свет пришел с другой стороны. К нему подошла женщина. Она была одета в кожаную юбку с топом в тон. Татуировки покрывали обе ее руки, скрещенные, подчеркивая ее массивные сиськи. Черные волосы были собраны в хвост. Улыбка появилась на ее лице, .
- Добро пожаловать в "Магазин Мертвого Члена"! - сказал мужчина, одетый в пошлую гавайскую рубашку, появившийся из ниоткуда.
Эрл отшатнулся.
- Черт, мужик. Так можно довести человека до инфарктa! - воскликнул он. Мужчина просто стоял там, жуя толстую сигару между зубами. - А ты кто, собственно?
- Ну, разве это не очевидно? Я - Дик![11] - он рассмеялся.
- Да, наверное, это имеет смысл, - заметил Эрл, проходя глубже в заведение.
Атмосфера снаружи магазина была совершенно другой по сравнению с вибрациями внутри.
- Теперь, поскольку ты первый раз у нас, нам нужно пройтись по меню, - Дик был очень возбужденным парнем.
- Mеню? - спросил Эрл, поднимая бровь.
- Ну, конечно! Как, черт возьми, мы иначе поймем,
Эрл отвел взгляд от шестифутового лысого мужчины, чтобы рассмотреть бумагу в своих руках.
- Так это не порно-магазин?
Дик изменил поведение.
- О, да. Мы этим тоже занимаемся, - oн наклонился и перевернул меню в руках Эрла.
, которые можно было взять . Рядом с надписью:
- Вернись к началу. Я вижу, ты не в восторге от нашего "списка фильмов" и всех его преимуществ, - Дик рассмеялся, и странный блеск появился в его глазах, когда Эрл перевернул меню обратно и просмотрел список фантазий и извращений.
- Что такое
- Немного авантюрист, а? - спросил Дик, вынимая сигару изо рта и выпуская облако дыма.
- Думаю, можно так сказать.
- Отлично! Многим нашим клиентам нравится это предложение! - Дик обнял Эрла за плечо. - Видишь ли... как тебя зовут еще раз?
- Эрл.
- Отлично! Эрл! - oн засмеялся. - Ну, видишь ли, Эрл, это именно то, что указано. Это сценарий
- Так что? Я иду туда и засовываю свой хер в кучу
Эрлу хотелось, чтобы его любопытство не разгорелось, но оно разгорелось. Не о чем было беспокоиться. Если это место управляло каким-то странным борделем, они не хотели привлекать к себе внимание.
- Когда ты говоришь "смесь извращений", это значит абсолютно все?
- Ну, там есть
- Господи! Там есть женщины, верно?
Дик и женщина в коже захихикали.
- Не беспокойся. Там есть женщины, уверяю тебя. Но спрячь свои комплексы. Ты должен быть открытым!
Все еще под воздействием алкоголя от начала вечера, его суждение, вероятно, было искажено больше, чем следовало бы при принятии такого решения. Часть его думала, что все это чертовски подозрительно. Но желание выпустить сексуальную энергию, накопленную от запихивания предметов в мертвую девушку в мотеле, перевесило его опасения.
- Ебись оно. Сколько?
Дик казался довольным. Он подошел к кассе, стоящей на стеклянном ящике, полном дилдо и порнофильмов. Проведя пальцем, он поискал в прайс-листе, приклеенном к прилавку.
- Поскольку ты - новичок, я снижу цену, и общая сумма составит всего двести долларов, дружище.
- Зачем я это делаю? - сказал Эрл вслух, копаясь в кошельке, вытаскивая две стодолларовые купюры и передавая их Дику, который открыл кассу, засунул деньги и вынул ключ.
- Вот! - сказал он, протягивая ключ Эрлу.
Эрл покачал головой в неверии от странной реальности.
- Спасибо. Итак, где начало этого секс-марафона, - пошутил он.
- Кэнди, отведи нашего друга к началу веселья.
Эрл был поражен, заглянув через дверной проем, ведущий в главный зал. Он был огромным. С одной стороны комнаты стена -дисками , а другая - классическими VHS из истории порно. с фильмом
В центре лобби был бар с элитным видом. За стойкой огни сверху и снизу освещали множество бутылок дорогого алкоголя. Над задней стеной, среди бутылок, был установлен плоский телевизор. Эрл предположил, что экран должен быть не менее шестидесяти дюймов. Он посмотрел на Кэнди, которая хихикнула над его изумлением.
- Эй, какой размер у этого телевизора? - спросил он.
- Понятия не имею. Если угадывать, я бы сказала шестьдесят, - ответила Кэнди, пока они подходили к бару.
С потолка над ними свисалa люстра. Перед ними была большая черная дверь. Пока они шли к двери, Эрл взглянул на бутылки виски слева от бара.
- Есть ли способ, чтобы я мог выпить перед тем, как войду?
- Конечно! Мы хотим, чтобы ты чувствовал себя хорошо. Зачем, ты думаешь,
Эрл смотрел, как Кэнди наклонилась, чтобы взять лед. Ее декольте было приятным зрелищем. Ее кожаный топ выглядел так, будто вот-вот упадет. Он скрестил пальцы.
- Виски со льдом, пожалуйста.
- Идет, - Кэнди схватила бутылку за баром и налила коричневую жидкость в стакан.
Эрл взял напиток, кивнул опасно сексуальной женщине и поднес его к губам. Менее чем за минуту остался только лед.
Он икнул.
- В самую точку! - воскликнул он, ставя стакан на металлическую подставку.
Он вздрогнул, когда чрезмерно возбужденный голос Дика взревел ему в ухо:
- Ты готов, Эрл?! - сказал Дик, затем потер плечи Эрла, как будто он был тренером по боксу или что-то в этом роде.
- Погнали! - Эрл сбросил руки Дика.
Тот отпрыгнул назад, глядя в глаза Эрла.
- Нет нужды торопиться, приятель! Мы все здесь, чтобы хорошо провести время! Так давай сделаем это. Кэнди! - Дик щелкнул пальцами.
Черноволосая красавица вышла из-за бара, снова взяв Эрла за руку.
- Эй, извини, мужик. Я становлюсь нервным, - сказал Эрл, пока Кэнди вела его к большой черной двери.
Дик помахал рукой, показав лучшую фальшивую улыбку.
- Так, как это работает? - спросил Эрл, пока Кэнди вставляла ключ в отверстие над дверной ручкой.
- Когда ты пройдешь через эту дверь, ты должен сесть перед плоским экраном. Как только фетиш будет завершен, разблокируется новая дверь. Тогда ты движешься дальше... если сможешь продолжать, - Кэнди хихикнула. - Этот ключ, который тебе дали, откроет последнюю комнату фетиша, а также выход.
Она повернула ключ, отперла дверь и повела его за руку.
Эрл поставил ногу внутрь двери, когда последний вопрос пришел ему в голову. Он быстро оглянулся на Кэнди.
- Эй, a что случится, если я не смогу продолжить?
Кэнди послала ему воздушный поцелуй.
- Не подкачай, и тебе не придется узнавать.
Внезапно ее руки выстрелили, и она толкнула Эрла остаток пути через дверь.
Дверь заперлась за Эрлом, пока он уставился в темноту.
- Эй! Думаю, я облажался! Выпусти меня!
Голос Дика загремел из динамика:
- Прости, Эрл. Видишь ли, я забыл упомянуть, что все продажи окончательны, и есть только два пути выхода, и отказ - не один из них. Веселись! - Пауза. - А теперь сядь, нахуй!
Эрл повернул голову и заметил место для просмотра в углу и плоский телевизор перед ним. Он с опаской подкрался к неудобному на вид сиденью. Сев, он посмотрел на экран.
Камера повернулась, показав голого мужчину, сидящего на коленях с кляпом во рту. Кровь текла из пореза на его лбу. Руки были скованы за спиной, и он, похоже, плакал.
Рыжеволосая посмотрела в камеру.
- Если ты сидишь на этом месте, значит, ты тут новенький. Никто никогда не возвращается дважды.
- Блядь, - пробормотал Эрл.
- Видишь эту падаль? - камера приблизилась к мужчине, показывая только от шеи вверх. Она начала говорить с ним, как с собакой. - О, посмотри на себя. Ты, мелкий кусок дерьма. Плохой мальчик. O, да. Мы покажем новичку, что случается с кусками дерьма.
Камера отодвинулась, показав женщину в полный рост. Она обнажила грудь, щипая соски одной рукой и потирая себя между ног другой.
Эрл заметил, что одна из ее рук больше не играла с ее фальшивыми сиськами. Он видел, что она делает что-то за кадром другой рукой. Когда камера отодвинулась, глаза Эрла расширились, когда кадр показал, что женщина дрочит очень жесткий, массивный и набухший пенис между ее ног. Камера еще больше отодвинулась, когда она направилась к мужчине.
Мужчина пытался умолять с кляпом-шаром во рту, но это выходило только как слюнявые бормотания. Рыжеволосая женщина вышла из кадра на секунду, затем вернулась и показала блестящий, острый на вид нож, который держала перед камерой. Лезвие явно не было сделано для охоты. У него была черная рукоятка, покрытая шипами, предназначенными для причинения боли.
Руки оператора задрожали, на мгновение затрудняя Эрлу увидеть, что происходит. Когда изображение снова стало четким, камера была достаточно отодвинута, чтобы показать, что рыжеволосая вырвала кляп изо рта мужчины и жестоко насиловала его горло. Она пронзала глубины его пищевода своим массивным членом. Глаза мужчины истекали слезами, закатываясь назад. Его скованные руки напряглись, пока он пытался разорвать оковы.
- Ты, кусок дерьма! - oна выдернула свой член из его рта, и слюна шлепнулась на пол под ними.
Эрл внимательно смотрел, как беспомощный мужчина выглядел так, будто хотел отключиться. Каждый раз, когда беднягу били по лицу этим колоссальным членом суки, Эрл не мог удержаться от смеха.
Рыжая быстро переключила внимание на камеру и подмигнула. Затем, энергично дроча одной рукой, она подняла нож другой и опустила его, разрезая верх головы мужчины. Его тело конвульсировало, пока кровь брызнула наружу. Она выдернула лезвие и провела им по его горлу. Алый фонтан брызнул на ее набухший член, и она издала стон удовольствия, когда струи спермы забрызгали умирающее лицо мужчины. Было так много крови, что Эрл не мог отвести взгляд.
- Эй, Эрл? - oна произнесла его имя.
- Дерьмо.
Из ниоткуда открылся скрытый отсек в стене под плоским экраном. И женщина в красном выскочила оттуда. Эрл закричал, когда она схватила его за руки. От лица вниз она была покрыта красным.
- Тебе весело, Эрл? Это мог быть ты! - oна засмеялась.
- Отвали от меня! - крикнул oн в ее смеющееся лицо, прежде чем оттолкнуть ее на пол. Эрл понял, что голова парня из телека все еще была насажена на ее огромный мясной ствол. - Eбаный Иисус!
- Веселись, малыш! - рыжая заползла обратно в отверстие, затем с шумом захлопнула его.
Эрл услышал механический щелчок, когда следующая дверь - проход к следующему безумию - разблокировалась.
- Эй! Дик! Выпусти меня отсюда! Оставь чертовы деньги. Я не хочу быть разорванным шестифутовой транс-женщиной! Ладно?
- Эрл, ты же знаешь, я не могу тебя выпустить, - тихий голос Дика снова раздался из динамика. - Вот тебе немного мотивации, - открылся еще один секретный замок. Разъяренный, мускулистый ротвейлер уставился на Эрла. - Если бы я был тобой, я бы уже начал двигаться, морда ебаная.
- Хороший песик, - Эрл задрожал, когда собака зарычала на него. - О, да ладно!
Собака галопом бросилась к нему. Единственное место, куда бежать, - через следующую дверь. Он бросился к двери и прыгнул в следующую комнату, практически нырнув, прежде чем захлопнуть дверь за собой.
- Ох, черт, - пробормотал он, оглядывая новую комнату, в которой он оказался.
Экранов не было. Это заставило Эрла еще больше нервничать. Стены были окрашены в розовый цвет. Две дополнительные двери находились по обе стороны самой дальней стены. Свет не слепил, но был ярким, как театральные прожекторы, сияющие вниз на загадочные двери.
Большие пушистые диваны выстроились в комнате. Эрл подумал, что лучшая идея - спрятаться за одним из них, прежде чем то, что за этими дверями, выйдет. Сжимая материал огромного дивана, он подумал, что тот похож на большой зефир, когда присел сбоку.
Когда двери отперлись, Эрл не мог увидеть выходящих. Но, черт возьми, он слышал шаги. Медленно он поднял голову, чтобы выглянуть из-за зефирного дивана.
На другой стороне дивана Эрл увидел двух индивидов, одетых в костюмы животных. Один был желтым кроликом, другой - синим медведем. Оба носили боевые ботинки и банданы вокруг пушистых голов.
Зрелище было достаточно тревожным, чтобы сделать Эрла еще более нервным. Кролик держал стальной молот, достаточно большой, чтобы держать обеими руками. Медведь сжимал мачете.
Эрл попадал в множество сложных ситуаций, но это была совершенно новая игра для него. Он следил, куда крадутся пушистые. Он перелез через спинку дивана, стараясь оставаться скрытым достаточно долго, чтобы придумать следующий ход.
Желтый кролик перелез через верх дивана и ударил молотом по плечу Эрла. Кость раскололась при контакте. Он упал лицом вниз на пол.
- Ох, ебать!
Раненая сторона его тела пульсировала от боли.
Пушистые засмеялись из-под своих масок.
Синий медведь появился над Эрлом и пнул его в лицо, прежде чем он успел отодвинуться, швырнув его обратно на пол. Кровь хлынула из его носа, когда он упал. Эрл взглянул вверх вовремя, чтобы увидеть, как мачете опускается на него. Перекатившись влево, он едва избежал быть разрубленным пополам. Лезвие заискрилось, ударившись о бетонный пол с громким:
Пинок в лицо вызвал размытие зрения Эрла. Он мог сказать, что цвет комнаты изменился с розового на красный. Его тело подняли, и медведь швырнул его в угол.
- Сука! - крикнул Эрл, выплевывая два зуба изо рта.
Он едва мог двигаться, но успел повернуться вовремя, чтобы увидеть обоих пушистых, крадущихся к нему. Верхняя половина его тела пульсировала, а лицо кровоточило от множественных ушибов. Как бы сильно это ни болело, Эрл собрал силы, чтобы подняться с пола.
- Ты когда-нибудь раньше трахался с пушистым, Эрл? - спросил кролик, затем запустил молот в сторону перепуганного убийцы.
- Дерьмо! - крикнул Эрл, почти получив удар в люб молотом.
Тот врезался в стену вместо его лица. Он собирался отойти, хромая, когда увидел момент возможностей. Медведь направлялся к стене, чтобы забрать оружие своего партнера. Эрл прыгнул на него, сбив их обоих на пол. Сжав кулаки, он молотил по груди этого отвратительного персонажа. Эрл наслаждался стонами, сопровождающими каждый удар, исходящими из-за маски ублюдка.
Синий медведь попытался ударить Эрла, но промахнулся. Эрл предположил, что недостаток быть убийцей-пушистым - это трудности, которые костюм добавляет к подъему и борьбе. Эрл нанес последний удар кулаком, пробив дешевую маску. Он ухмыльнулся, почувствовав, как его костяшки разбили нос человека.
Глянув в отражение в разбитом глазе медвежьей маски, Эрл увидел проклятого кролика, поднимающего мачете, готового опустить его на шею. Когда оно опустилось, Эрл увернулся, и лезвие застряло в горле медведя. Кролик боролся, чтобы вытащить мачете из почти отрезанной шеи.
Эрл бросился к молоту, застрявшему в стене. Кролик был занят вытаскиванием лезвия мачете из горла медведя. Кровь брызгала с каждым распиливающим движением. Финальный красный гейзер брызнул из шеи медведя, когда лезвие высвободилось, a его голова откатилась в сторону.
Обеими руками Эрл схватил рукоятку большого молота и вытащил его из стены. Тайминг был идеальным. Когда он высвободил молот от стены, кролик взмахнул мачете. Головка молота столкнулась с мачете и отправила его лететь через комнату.
Злой кролик запаниковал, не успев сделать и двух шагов, прежде чем получить удар в спину от молота Эрла. Когда кролик полетел вперед, маска слетела.
- Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо! - закричала женщина.
Подкравшись к кролику, Эрл рассмеялся, наблюдая, как женщина в костюме кролика пыталась подняться с холодного пола. Лежа на спине, она в этом не продвинулась. Затем это было похоже на перевернутую черепаху. Она посмотрела на него, ухмыляясь от уха до уха.
- Чему ты лыбишься? - спросил он.
- Неважно, что ты сделаешь со мной. Ты все равно будешь страдать, - oна истерически засмеялась.
Эрл разделил ее ухмылку, опустив молот на ее лицо. С каждым повторяющимся ударом отламывался кусок ее лица. К концу ее голова была кровавой кучей мозгового вещества, осколков черепа и раздавленной плоти.
Звук отпираемой двери привлек его внимание.
Перейдя вправо, он нашел дверь, скрытую окраской комнаты. Единственный способ понять, что дверь существует, - когда она отпирается и немного приоткрывается.
Эрл не мог отрицать, что был более нервным, чем когда-либо, перед тем, как начал свой путь через фабрику извращений. Черт, единственное, о чем он беспокоился раньше, было быть изнасилованным парнем или что-то в этом роде. Но судя по тому, что он
Таща молот за собой, он медленно подошел к двери.
Громкоговоритель снова включился:
- Эм-м, прости, приятель. Никакое оружие не может быть взято в следующую комнату.
Эрл покачал головой, пытаясь ослушаться.
- На твоем месте, я бы не стал этого делать, - сказал Дик.
- Иди на хуй! - крикнул Эрл, положив свободную руку на дверную ручку.
Удар пришел от ручки, оглушая все его тело. Молот выпал из его руки. Он отпустил ручку.
- Теперь. Входи. Будь умничкой, придурок.
Хотя Дик сохранял бодрый тон, в словах скрывалась раздражительность.
Не в восторге от необходимости двигаться дальше без защиты, Эрл снова схватил дверную ручку. На этот раз ничего шокирующего не произошло. Дверь плавно отодвинулась, когда он перешел в следующую комнату.
Эта комната была меньше предыдущей. Если предыдущая была размером с гараж на две машины, эта - была размером с спальню с высокими потолками. Как в главном лобби, сверху висела люстра. Она могла напоминать красивую спальню, но кровати не было. Посередине комнаты были три стремена. Зрелище разожгло его интерес, зная, что это не может быть что-то столь приятное.
Дверь в углу фиолетово-покрашенной комнаты открылась. Если бы это была чья-то спальня, это было бы там, где обычно был гардероб или ванная. Глаза Эрла расширились, когда он увидел, как вышли три красивые женщины, каждая в одних только трусиках бикини.
Первая вышедшая женщина, выглядела лет двадцати с небольшим, с короткими светлыми волосами, фарфоровой кожей и самыми милыми маленькими "A"-чашками, которые Эрл когда-либо видел. В комнате был сквозняк, холоднее, чем в других, и твердые соски каждой женщины, торчащие вперед, подтверждали температуру.
Женщина, вышедшая после блондинки, была чуть толще. Темные волнистые волосы свисали ниже плеч. Эрл не был уверен в размере ее груди, но знал, что они больше двойного "D". Она подмигнула ему, направляясь к стременам.
Последняя женщина, прошедшая через дверь, не казалась такой полной жизни, как две другие. Они обе улыбались и трясли своими сиськами, но не эта. Ее волосы были в косах, a цвет был бардаком. Это было как будто она окрасила волосы слишком многими цветами сразу. Татуировки на ее руках, изображавшие знаки луны, листья марихуаны и медведей
Каждая женщина стала рядом со стременем.
Динамик снова щелкнул:
- Я вижу, пока ты гораздо более спокоен с этим, Эрл. Ну, я просто хотел сообщить, что тебе не стоит расслабляться, - Дик засмеялся. - Дамы, пожалуйста, займите свои позиции.
Каждая женщина сняла свои трусики, отбросив их в сторону. Эрл ухмыльнулся, как ребенок, нашедший "Playboy" в первый раз. Он не мог не быть визуально возбужден. Женщина в теле имела тонкий слой волос на лобке (посадочная полоса), а блондинка была гладко выбрита. Хиппи, однако, демонстрировала неухоженный, дикий куст.
Когда три женщины взобрались, поместили ноги в стремена и раздвинули их, Эрл содрогнулся в своей шкуре. Не было ничего слишком тревожного, когда полная, темноволосая красавица раздвинула ноги. Он взглянул на блондинку, заметив нитку, свисающую из ее любовного гнезда.
- Эй, Эрл! Любишь есть пизду? - крикнул Дик через динамик.
Из ниоткуда Эрл был схвачен двумя индивидами, а затем получил пинок в заднюю часть ноги. Он упал на колени. Когда его подняли обратно, он увидел, что двое людей, удерживающих его, были мускулистыми мужчинами. Они были одеты в кожу с кожаными масками в тон. У обоих были молнии на ртах.
Мужчины потащили Эрла к стременам, где была растянута полная девушка. Один мужчина прижал голову Эрла к ее промежности. Он быстро взглянул и все еще не мог найти ничего плохого в ее красивой "киске".
- Ешь ее! - приказал мужчина в маске, держащий его голову.
Когда Эрл был готов подчиниться, голос Дика снова эхом отозвался из динамиков:
- Мередит, почему бы тебе не раздвинуть эту красивую персиковую щель пошире.
Женщина сделала, как ей велели. Она усмехнулась Эрлу, используя пальцы, чтобы раздвинуть свою "киску" шире. Поток белой жидкости выплеснулся из нее.
- Когда-нибудь задумывался, как выглядит кончун от двадцати мужчин крупным планом?
Эрл яростно размахивал руками, пытаясь ударить одного из мужчин в маске в лицо - безуспешно. Мужчины были больше, не говоря уже о том, что гораздо сильнее его. Громила, держащий его за шею, сжал сильнее, вдавливая пальцы глубже. Эрл уже знал,
Громила прижал рот Эрла к реке спермы, текущей из вагины Мередит. Тот подавился, почувствовав теплую слизь, касающуюся его губ.
- Ешь! - приказал другой мужчина в маске, схватив его за лицо и разжимая рот. - Вылижи это, чувак!
После того как его физически заставили проглотить большую часть того, что лилось между этими толстыми бедрами, мужчины отпустили Эрла, позволив ему упасть на колени и вырвать полный живот мужского семени. Он вытер лицо рукавами. Затем снова за работу.
Блондинка откинулась назад, с теплой улыбкой от уха до уха. Она нахмурилась. Она провела пальцами по своим обнаженным грудям, ведя их вниз к чисто выбритому розовому раю между ног. Эрл улыбнулся ей, лицо все еще капало слизью, забыв об ужасе, через который он только что прошел. Затем он вспомнил нитку, которую заметил, свисающую изнутри ее выбритого убежища.
Следя глазами за ее руками, он вспомнил, почему беспокоился о ней. Ее ловкие пальцы быстро выдернули нитку и выдернули пропитанный кровью тампон. Один из мужчин в маске схватил клок волос Эрла, потянув его ближе. Блондинка схватила его за челюсть, разжала рот и засунула пропитанный тампон в его горло.
Эрл задохнулся, наблюдая в ужасе, как она снова потянулась вниз, вытаскивая другой пропитанный тампон. Он выглядел более изношенным, чем предыдущий - как будто мариновался долгое время.
Эрл снова подавился, откашливая первый тампон из горла. Однако, прежде чем он смог его выплюнуть, блондинка засунула более коричневый тампон в его рот, толкая первый назад в горло. Он почувствовал, как рвота поднимается из желудка. Этот процесс продолжался еще две минуты. Один за другим блондинка вытаскивала тампоны, как клоун с цветными платками, заталкивая каждый из них в рот Эрла.
Оба мужчины, стоящие позади него, рассмеялись, когда бросили Эрла на землю, чтобы он снова вырвал. Он держался на руках и коленях, из его рта выпал переизбыток использованных тампонов. Несколько не хотели выходить, и если рвота не вытолкнула их, он вытащил их пальцами, вызывая еще больше рвоты.
Вскоре мужчины снова подняли его. На этот раз он оказался перед болезненно выглядящей хиппи с убийственным кустом. С ней было что-то не так. Она лежала там, стонала от неудовольствия.
- Ради всего святого! Не заставляйте меня делать это! - закричал Эрл, увидев, что за завесой волос скрыта сильно инфицированная вагина.
Эрл яростно боролся, затрудняя мужчинам удерживать его. Один схватил одну руку, другой - другую. Они скрутили его руки, заставляя его принять согнутое положение. В своей истории с женщинами, он был с некоторыми сомнительными и откровенно омерзительными дамами. Но ничто не сравнилось с тем, что увидели его глаза. Эта гигантская рана любовного гнезда была зеленой от инфекции, капала зловонным гноем и кишела червями, похожими на личинок. Крошечные насекомые сновали по слою струпьев, коркующих ее бедра.
Рвотный рефлекс Эрла вернулся с новой силой.
- Последняя, мудак! Ты почти свободен!
- Бля-я-адь, - пробормотал Эрл, отворачиваясь от мерзкой раны.
Руки на его лице и шее были слишком сильными. Пока они заставляли его поместить открытый рот на мокрую, червеобразную площадку, хиппи начала конвульсировать - затем внезапно остановилась - как будто дела не могли стать хуже! Ощущение его губ, касающихся вокруг открытого отверстия, пока насекомые ползали по его языку, было самым ужасным и отвратительным, что он когда-либо испытывал. Затем что-то начало заполнять его рот.
- Проглоти это! - приказал мужчина в маске справа.
На вкус это былo как сопли, льющиеся вниз по его горлу, запах был резким. Эрл дернул тело, пытаясь освободиться, и не преуспел. Однако, пока мужчины боролись, чтобы удержать его под контролем, они потеряли часть хватки. Он смог убрать рот из зоны инфекции, повернуться и выплюнуть неоново-зеленое вещество в глаза одного из мужчин в маске.
Эрла быстро встретил удар в лицо, сбивший его с ног. Он посмотрел на девушку-хиппи. Она была мертва. Черви падали из ее раздвинутых ног на пол, который уже был покрыт коктейлем человеческих жидкостей.
Мужчины в масках бросились на него.
- Стоп! Знаете что? Пусть идет на следующий раунд. Эй, больной еблан, он приведет тебя к финишу!
Хихиканье Дика было слышно по всему зданию.
Мужчины в масках остановились, повернулись налево и вышли из комнаты. Не было звука отпирания, но следующая дверь стала заметна, когда над ней загорелся прожектор. Вспомнив про ключ, который ему дали, он вытащил его из кармана и, пошатываясь, подошел к двери.
К этому моменту Эрл был дезориентирован. Интоксикация, с которой он вошел, превратилась в похмелье. Он был избит и его рот изнасилован.
Ключ подошел, когда он вставил его в отверстие. Замок повернулся. С волнением он распахнул дверь, надеясь увидеть сияющий знак
Перед Эрлом были два пути. С одной стороны была зеленая стена с множеством отверстий в ней. Другой путь вел к гигантской черной металлической двери. Оттуда исходил сильный запах. Он посмотрел в комнату с отверстиями. Казалось, что оттуда не было выхода.
Приняв мгновенное решение, он побежал к черной двери. Она больше напоминала дверь банковского хранилища. Не было ручки, только большое металлическое колесо, которое нужно было повернуть.
Эрл надеялся открыть дверь и найти легкое извращение, ожидающее его как награда за всю тяжелую работу, чтобы дойти до конца. Это было не так. Ему пришлось потратить все силы, но он открыл эту большую -
Это был бассейн. Не было понятно, насколько он глубок. Он был полон - но не водой. Это было дерьмо! Человеческие фекалии, без сомнения. Но это не все... Куски человеческой плоти и конечности плавали в жиже. Эрл заметил голову парня, которого трахнули в лицо в начале всего кошмара.
Будучи так ошеломлен, он пропустил парня, одетого в кожу, стоящего в углу и натирающего себя фекалиями.
- Заходи. Оно такое теплое и скользкое. Ты же хочешь наружу, верно?
Слова вызвали мурашки на коже Эрла. Выход был где-то в той комнате.
Эрл зажал нос, но пары все равно проникали в его синусы.
- Ебись оно! Я не буду плавать в дерьме, Дик!
Используя обе руки, он с силой захлопнул черную металлическую дверь.
Дик не сказал ни слова, просто рассмеялся через динамик.
Эрл направился к стене, полной дыр.
Без колебаний он вытащил свой член из штанов и засунул его в ближайшую дыру. Ощущение желания рухнуть охватило его. Голова закружилась. Пока он стоял с своим вялым пенисом, свисающим внутри зеленой стены, что-то начало играть с ним. Ногти прошлись по стволу туда-сюда. Это ощущалось приятно - даже расслабляюще... пока он не был всосан в чей-то рот и укушен.
Вопль мучения вырвался изо рта Эрла, когда он отстранился, увидев, что его жалкий мясной стержень больше не на месте. У него теперь был только кровоточащий обрубок, который кровоточил, как зарезанный поросенок, пропитывая стену алым.
Он начал плакать и упал на колени, нечаянно поставив лицо перед одной из дыр. Как только он это сделал, конец двуствольного дробовика просунулся через нее, опустошая оба ствола в его лицо. Взрыв головы Эрла разлетелся во все стороны. Мозги, кровь и плоть окрасили потолок и пол.
- Ладно, народ. К нам идет еще один больной еблан. Сбросьте эту кучу дерьма туда, где течет дерьмо. Я уверен, септик будет рад новой игрушке!
Когда солнце скрылось за горизонтом, отбрасывая длинные тени по лесной подстилке, машина Амелии с ревом катилась по извилистой дороге в самое сердце уединенного городка. Густой полог деревьев над головой, казалось, поглощал последние следы дневного света, окутывая ее тьмой.
Городок выглядел как забытая реликвия давно минувшей эпохи. Обветшалые здания выстроились вдоль узких улиц, их окна были разбиты, а двери свисали с петель, словно разинутые рты, застывшие в безмолвных криках. Воздух был пропитан тревожной неподвижностью, которую нарушали лишь далекое карканье вороны и шелест листьев на ветру.
Амелия припарковала машину возле городской площади. Ее шаги зловеще отдавались от тротуара, когда она вышла в холодный ночной воздух. Чувство тревоги накрыло ее, словно удушающее одеяло.
Плотнее запахнув пальто вокруг дрожащего тела, Амелия подошла к ближайшему зданию - обшарпанной таверне с облупившейся краской и заколоченными окнами. Когда она толкнула скрипучую дверь, петли громко запротестовали.
Столы и стулья в таверне были разбросаны по пыльному полу. Воздух был густым от запаха плесени и гнили, смешанного со слабым металлическим привкусом. Этот запах вызвал у Амелии тошноту от ужаса.
Она подошла к стойке бара, где на фоне мерцающего света умирающей свечи стояла одинокая фигура. Бармен, суровый мужчина с запавшими глазами и лицом, изборожденным годами тяжелой жизни, смотрел на нее с любопытством и подозрением.
- Что привело тебя в наш маленький городок,
Амелия на мгновение замешкалась.
- Я - журналистка. Я здесь, чтобы расследовать исчезновения, которые терзают ваш город, - oна протянула руку, предлагая пожать руку мужчине.
Выражение лица бармена помрачнело. Его лицо наполнилось отвращением, а глаза прищурились от подозрения.
- Тебе лучше заняться своими делами, мисс, - прорычал он, его голос был пропитан предупреждением.
Амелия тяжело сглотнула, чувствуя, как тяжелый взгляд бармена давит на нее. Она расправила плечи, отказываясь показывать страх, сжимающий ее сердце.
- Я просто пытаюсь понять, что происходит в этом городе, - сказала она, ее голос оставался ровным, несмотря на неуверенность, текущую по ее венам. - Люди исчезают, и никто, похоже, не знает почему.
Губы бармена скривились в презрительной ухмылке. Его глаза сверкнули опасным блеском.
- Исчезновения, говоришь? - пробормотал он с презрением. - И что заставляет тебя думать, что это тебя касается?
Амелия встретила его взгляд не отводя глаз, отказываясь отступать.
- Потому что люди имеют право знать правду, - твердо ответила она. - Что бы здесь ни происходило, это неправильно. Я не могу просто закрыть глаза на то, что здесь творится, - продолжила она, ее голос поднимался с решимостью. - Кто-то должен говорить за тех, кто не может говорить сам за себя.
На мгновение повисла тишина, пока бармен смотрел на нее с презрением. Затем, небрежно махнув рукой, он отвернулся, бормоча себе под нос что-то, чего Амелия не смогла разобрать.
Амелия поехала на окраину города, где наткнулась на старый заброшенный склад, скрытый среди разросшейся растительности. Здание возвышалось перед ней, его окна были разбиты, а стены покрыты граффити, которые, казалось, извивались и корчились в лунном свете.
Страх грыз ее внутренности, когда она толкнула ржавую дверь и вошла внутрь. Воздух был густым от вони плесени и чего-то гораздо более зловещего. Этот приторный запах заставил ее кожу покрыться мурашками.
Когда ее глаза привыкли, она увидела импровизированный алтарь, украшенный окровавленными символами и обугленными остатками давно потухших свечей. Вокруг алтаря стояли ряды грубых деревянных скамеек, каждая покрытая толстым слоем пыли и грязи.
Амелия подошла к алтарю, ее пульс ускорялся от страха и возбуждения. Ее шаги громко отдавались от холодного бетонного пола. Дрожащими руками она протянула руку и коснулась окровавленных символов. Ее пальцы с болезненным очарованием проследили замысловатые узоры.
Когда она внимательнее осмотрела алтарь, в ее желудке появилось тягостное чувство - она была не одна. С внезапным ужасом Амелия резко обернулась и обнаружила, что окружена теневыми фигурами. Их глаза злобно блестели в лунном свете.
Когда фигуры заковыляли ближе, крик девушки эхом разнесся по зданию. Ее крик остался незамеченным, когда их руки сомкнулись вокруг нее. Их прикосновение было ледяным на ее коже.
С приливом адреналина Амелия изо всех сил сопротивлялась, ее кулаки молотили, когда она наносила удары нападавшим. Их хватка только усилилась. Их пальцы впились в ее плоть с силой тисков, угрожая раздавить кости.
С гортанным рычанием одна из фигур наклонилась ближе. Их дыхание было горячим у ее уха, когда они прошептали слова древнего языка, которого она не понимала. Это было бесполезно. Она была подавлена их количеством. Когда они тащили ее к алтарю, сердце Амелии бешено колотилось в груди от безумного ужаса. Вид окровавленных символов и обугленных остатков свечей наполнял ее ужасом.
- Похоже, у нас тут маленькая смутьянка, - оскалился один из них, таща ее вниз.
Остальные зловеще захихикали. Их глаза блестели извращенным восторгом от ее страданий.
Холодный каменный пол давил на ее колени, когда они удерживали ее перед алтарем. Слезы текли по ее лицу, пока она умоляла о пощаде. Она смотрела, как остальные приближаются, с зловещими ухмылками на лицах.
Амелия отчаянно пыталась вырваться из их хватки. Она кричала и пинала их, когда они прижимали ее вниз. Один мужчина прижал ее голову ногой, вдавливая ее лицо в бетон. Пока они связывали ее веревками, ее крики тонули в их глумливом смехе. В рот ей насильно запихнули тряпку и закрепили веревкой.
Мир Амелии кружился в тумане ужаса и боли, когда ее вытаскивали из склада на пустынные улицы. Тряпка заглушала ее крики, а веревка крепко удерживала ее, впиваясь в десны за зубами. Веревки обдирали ее кожу, оставляя злые рубцы, когда они туго связывали ее руки за спиной.
Горожане окружили ее, пока тащили через безлюдные улицы. Тьма смыкалась вокруг нее. Здание ратуши возвышалось впереди, словно маяк отчаяния, его двери свисали с петель.
Амелия дрожала от страха и изнеможения. Боль пронзила ее ноги, когда ее заставили встать на колени. Совет старейшин возвышался перед ней, словно темные призраки, их фигуры в капюшонах отбрасывали длинные тени, которые, казалось, танцевали и корчились в мерцающем свете факелов.
Их глаза впивались в нее с презрением и изумлением. Амелия чувствовала их взгляд, словно физическую тяжесть, давящую на нее и сокрушающую ее дух своей злой ношей.
- Ты осмелилась вмешиваться в дела, которые тебя не касаются, чужачка, - крикнул один из старейшин, его голос сочился презрением. - Ты вторглась на священную землю. За это ты должна заплатить цену.
Он жестом велел одному из мужчин вынуть тряпку из ее рта. Резко оттянув ее голову назад, он грубо вытащил ее.
Амелия тяжело сглотнула, ее горло было сухим и сжатым от страха.
- Я... я просто пыталась раскрыть правду, - запинаясь, произнесла она, ее голос был едва громче шепота. - Люди исчезают, и никто, похоже, не знает почему. Я должна была что-то сделать.
Старейшины обменялись взглядами, их лица в капюшонах были нечитаемы в тусклом свете факелов.
- И в своей дерзости ты посчитала себя достойной раскрыть секреты нашего города? - презрительно усмехнулся другой старейшина, его голос был словно кинжал, вонзающийся в грудь Амелии.
- Мы веками жили в гармонии с тьмой, - добавил еще один старейшина, его голос был леденящим шепотом. - Но ты, чужачка, нарушила хрупкий баланс просто своим присутствием здесь. Чего, по-твоему, ты собиралась добиться? За это, моя дорогая леди, прощения быть не может.
Амелия сопротивлялась, крича, когда горожане усилили хватку. Их пальцы впивались в ее плоть, словно когти. Ее крики пронзали воздух, но горожане оставались безучастны, их лица искажались, когда они с диким пылом рвали с нее одежду.
- Пожалуйста, нет! Остановитесь! - умоляла она, ее голос был хриплым от отчаяния.
- , с .
- Вы не можете этого сделать! - кричала она. - Я не ваша
- Заткните ее, - приказал один из них.
С жестокой эффективностью тряпку снова запихнули в рот Амелии и крепко закрепили веревкой.
Пока ee крики превращались в приглушенные рыдания, один из мужчин подошел к ней с ножом в руке и разрезал ее одежду. Она отчаянно пинала их, тщетно пытаясь остановить. Лезвие несколько раз соскользнуло и рассекло ее кожу. Но ее усилия были бесполезны против их подавляющей силы.
Они смеялись, срывая с нее штаны.
Мужчины протащили ее мимо старейшин к алтарю в глубине комнаты - гротескному монументу из скрученного дерева и костей, украшенному вырезанными символами. Голое и выставленное на показ, тело Амелии дрожало при виде него.
- Жертва должна быть чистой, - торжественно произнес один из них.
Другой старейшина кивнул в согласии, его зловещие глаза блестели.
- Кровь должна течь свободно, - пробормотал он. - Только тогда он будет удовлетворен.
Мужчины прижали тело Амелии к алтарю. Грубые края костей впивались ей в спину. Она отчаянно сопротивлялась, когда они связывали ее, но это было бесполезно - они были слишком сильны.
Горожане образовали круг. Их лица исказились в гротескных масках предвкушения, когда они начали песнопение и заклинание на своем странном языке. Сердце Амелии колотилось, пока она слушала. Волосы на ее затылке встали дыбом, когда она почувствовала присутствие чего-то, шевелящегося во тьме. Она чувствовала его жажду крови и боли, тянущуюся к ней.
Глаза Амелии расширились от ужаса, когда пожилая женщина нарушила круг. Ее движения были медленными и целенаправленными, когда она приближалась с блестящим ножом в руках. Сердце девушки бешено колотилось в груди, когда женщина подошла ближе.
Когда она достигла Амелии, морщинистое лицо женщины скривилось в безжалостную ухмылку, когда она наклонилась и поцеловала Амелию в лоб. Прикосновение ее губ было холодным и липким на коже девушки.
Прежде чем Амелия успела отреагировать, женщина одним быстрым, жестоким движением вонзила нож ей в бок. Боль взорвалась в ее теле, и она закричала от агонии.
Когда женщина вытащила нож, зрение Амелии поплыло от слез. Ее дыхание вырывалось рваными вздохами, пока она пыталась осознать ужас происходящего. Но прежде чем она успела полностью осмыслить ситуацию, женщина снова наклонилась, поцеловала ее в щеку с тошнотворной нежностью и снова воткнула в нее нож.
Вторая женщина шагнула вперед. Ее глаза горели голодом. Когда она взяла нож из дрожащих рук первой женщины, ее пальцы собственнически сомкнулись вокруг рукояти.
- Моя дорогая, милая Амелия, - мурлыкнула она, ее голос был гладким и медовым с намеком на злобы под поверхностью. - Я польщена знакомством с тобой.
Женщина положила руки на грудь Амелии, нежно поглаживая ее кожу. Она подняла руку к ее лицу, просунула пальцы ей в рот мимо веревки и грубо вытащила тряпку изо рта.
Амелия отпрянула от прикосновения женщины, дрожа от страха и отвращения.
- Кто... кто ты? - прошептала она.
Женщина улыбнулась извращенной ухмылкой.
- Я - Лилит, - сказала она, ее голос эхом разнесся по ратуше с пронзительной властностью. - А ты, моя дорогая, вот-вот станешь частью чего-то по-настоящему великолепного.
Ужас грозил полностью поглотить Амелию, когда она смотрела, как Лилит поднимает нож и держит его в дюймах от ее кожи.
- А теперь, моя дорогая, - прошептала Лилит ей на ухо, - давай начнем.
Она вонзила нож в дрожащую плоть Амелии, каждый удар посылал волны боли, проходящие через ее тело, пока она кричала от агонии. Она провела ножом по бедру Амелии, таща лезвие вверх, разрезая мышцы и сухожилия, пока удерживала девушку в обнимающем захвате.
Старейшины стояли во главе алтаря, их лица были скрыты в тени, когда они подняли руки в мольбе.
- Воззрите на жертву, - крикнул один, заглушая мольбы Амелии. - Да прольется ее кровь и умиротворит Древних, и принесет их гнев на наших врагов.
Веки Амелии тяжелели, отягощенные агонией, пульсирующей в каждой клетке ее существа. Каждый вдох ощущался как пылающий ад, ее легкие кричали о пощаде, пока она боролась, чтобы не поддаться тьме. Боль была неумолимой атакой, безжалостно разрывающей саму ее душу. Она чувствовала жар пламени, лижущий ее кожу, и извивалась в агонии.
Она потеряла сознание.
Когда она очнулась, комната была темной. Она была одна, только эхо ее криков.
Когда глаза Амелии открылись, первые лучи утреннего света пробивались сквозь щели заколоченных окон ратуши. Со стоном она попыталась пошевелиться, но обнаружила, что крепко привязана к алтарю из дерева и костей. Она дернулась против своих пут, но они держали крепко, врезаясь в ее опухшие запястья и лодыжки как жестокое напоминание о ее пленении.
Две женщины, которые резали ее, вошли через дверь, за ними следовали несколько других горожан. Они зловеще ухмыльнулись, увидев ее. В их глазах вспыхнуло хищное возбуждение.
- Мы думали, ты уже можешь быть в сознании, - мурлыкнула Лилит, старшая из двух женщин, медленно приближаясь.
Сердце Амелии бешено колотилось в груди, пока она смотрела, как они подходят.
- Что вам от меня нужно? - прошептала она, ее горло было сорванным от криков.
Ухмылка Лилит стала шире.
- О, моя дорогая, у нас так много планов на тебя, - сказала она, ее голос был тошнотворной смесью сладости и жестокости. - Но сначала мы должны подготовить тебя к следующему этапу ритуала.
Амелия тщетно пыталась ослабить ремни и вырваться. Она была слишком слаба. Горожане наблюдали в молчаливом очаровании.
Лилит и другая женщина приблизились, зловеще размахивая ножами. Лилит наклонилась и прошептала:
- Теперь ты принадлежишь нам, Амелия, - eе голос сочился ядом. - И нет спасения от тьмы, которая ждет тебя.
Другая женщина голодно кивнула, поднимая свой нож.
- Приготовься, дорогая, - проворковала она, ее голос был тошнотворно сладким. - Настоящее веселье вот-вот начнется.
- Последняя часть ритуала ясна, Амелия. Ты хотела знать,
- Теперь ты останешься, - пропела другая женщина, садясь у основания алтаря.
- Пожалуйста... не надо, - умоляла Амелия.
- Уже слишком поздно для просьб, дорогая, - оскалилась Лилит. - Теперь ты принадлежишь нам - телом и душой.
Другая женщина нетерпеливо кивнула, держа нож наготове.
- Тьма требует жертвы, - торжественно произнесла она, ее голос был леденящим шепотом. - И ты, дорогая Амелия, теперь
Лилит тыкала Амелию ножом в ребра, каждый укол был глубже предыдущего. Девушка кричала, чувствуя, как нож пронзает ее плоть. Она чувствовала, как кровь стекает по ее бокам.
Другая женщина, теперь на коленях, провела ножом от лодыжек Амелии вверх, вспарывая ее. Кровь брызнула кровавыми дугами, когда обе женщины с дикой жестокостью полосовали ее плоть, вырезая глубокие раны, которые хлестали алым с каждым безжалостным ударом.
- Лоррейн, посмотри, - позвала Лилит другую женщину, хватая горсть волос Амелии и резко откидывая ее голову назад.
- Пожалуйста... остановитесь... - плакала Амелия, слезы текли по ее лицу.
Лилит и Лоррейн садистски рассмеялись, их лица исказились в первобытном экстазе. Лилит засунула свой нож в рот Амелии, проталкивая его так далеко, как могла. Лезвие рассекло обе стороны губ Амелии, разрывая мышцы щек.
Зрение Амелии поплыло от слез агонии, когда нож безжалостно выдернули из ее плоти. Она закричала в внезапном порыве неповиновения, ее голос был хриплым от боли и ярости. Кровавые слюни вылетели из ее губ, попав на лицо Лилит.
Лоррейн одним стремительным, свирепым движением полоснула ножом по подошвам ступней Амелии с тошнотворным хрустом. Крики Амелии достигли крещендо агонии, когда свежие волны боли поглотили ее, посылая волны агонии через ее израненное тело.
Кровь капала из-под ее изувеченных ступней, скапливаясь на каменном полу. Каждый нерв в ее теле кричал от невыносимых мук. Каждый вдох был рваным хрипом, вырванным из глубин.
Лоррейн встала и повернулась лицом к Амелии, их лица почти соприкасались. Кровь размазалась по ее лицу, когда она наклонилась и поцеловала Амелию. Облизнув губы, она наслаждалась металлическим вкусом. Она улыбнулась Амелии и обхватила ее груди, сжимая.
- Ты будешь хорошей парой. Красивые упругие груди, с которыми он сможет играть, чтобы не скучать.
Наклонившись, она взяла сосок Амелии в рот. Она нежно пососала его мгновение, дразня сосок языком.
Амелию тошнило. Когда она пыталась вырвать свою грудь изо рта Лоррейн, боль пронзила ее тело, словно молния. Она издала пронзительный крик, глядя вниз на Лоррейн, которая стояла перед ней на коленях.
Смех Лоррейн эхом разнесся по залу, когда она наслаждалась вкусом плоти между зубами. Кровь толстыми ручьями стекала по ее щекам, окрашивая ее дрожащие губы в алое. С тошнотворным удовлетворением она встала, ее глаза светились больным восторгом, пока она играла с изувеченными останками своей жертвы.
Она засунула палец в зияющую дыру, где раньше был сосок Амелии, и протолкнула его так глубоко, как только могла.
Но прежде чем безумие могло зайти еще дальше, голос прорезал хаос, словно нож:
- Довольно!
Это разнесся голос старейшины-мужчины . За ним молча следовали горожане, их лица были покрыты выражениями предвкушения и ужаса.
- Я бы извинился за страдания, которые ты перенесла, - торжественно произнес он, его голос сочился злобным удовлетворением. - Но правда в том, что я наслаждался каждым мгновением этого.
Она сопротивлялась своим путам, ее голос был хриплым от отчаяния, пока она умоляла о пощаде.
- Пожалуйста, отпустите меня! Я ничего плохого не сделала!
Голос старейшины-мужчины эхом разнесся по ратуше.
- Довольно! - заревел он, его тон вселял трепет в души всех, кто слышал. Его взгляд обвел горожан, его глаза были холодными и расчетливыми. - Запереть двери, - приказал он.
Пока мужчины выполняли приказ, среди горожан, словно лесной пожар, распространилась паника, их крики ужаса и безнадежности становились все громче с каждой секундой. Некоторые колотили по запертым дверям, их кулаки покрывались синяками от неумолимого дерева.
Старейшина оставался безучастен, наблюдая с видом оцепенелого безразличия.
- Никто не покинет это место, - объявил он. - Такова воля тьмы.
- Я знаю, что среди вас есть неверующие. Теперь вы покинете это стадо. Как именно вы уйдете...
Из-за алтаря, из теней, появились гротескные фигуры. Их тела колыхались и двигались неестественным образом. Их кожа была туго натянута над жилистыми мышцами, пульсирующими потусторонней энергией. Глаза светились жутким сиянием, отбрасывая свет, который зловеще освещал их гротескные черты.
Когти выдвинулись из скрюченных пальцев, острые как бритвы и капающие кровью бесчисленных жертв. Их рты растянулись в угрожающие улыбки, обнажая ряды зазубренных зубов, которые блестели болезненным блеском в лунном свете.
Когда они с безумной свирепостью обрушились на горожан, старейшины наблюдали с ужасом и очарованием, их глаза были широко раскрыты от восторга.
С каждым диким ударом горожан разрывали на части. С зверской эффективностью конечности отрывались от суставов, а внутренности вываливались на пол в ужасающей демонстрации насилия. Кровь брызгала во все стороны, окрашивая пол мозаикой внутренностей и запекшейся крови, пока существа жадно пожирали свои жертвы. На город опустилась жуткая тишина, нарушаемая лишь звуками разрываемой плоти и ломающихся костей.
Лоррейн смеялась, ее голос был извращенной мелодией безумия, пока она танцевала посреди бойни. Ее руки были испачканы кровью. Она обнимала тьму, глядя на Амелию и дразня ее ножом.
Желудок Амелии сжался от отвращения, пока она наблюдала за Лоррейн и тошнотворной сценой позади нее. Ее разум с трудом воспринимал резню, свидетелем которой она стала.
Когда последние эхо криков горожан растворились в ночи, Амелия пришла к горькому осознанию. Она была заточена в кошмаре, из которого не было спасения; никто из оставшихся никогда не поможет ей.
Голос старейшины прорезал жуткую тишину, последовавшую за бойней. Он пронзительно смотрел на Амелию, обращаясь к ней.
- Видишь ли, моя дорогая Амелия, у нас не было выбора, кроме как избавиться от неверующих, - начал он, его голос был низким и размеренным. - Они пытались обмануть нас, притворяться теми, кем не были. И за это они заслужили умереть
- Как вы могли сделать такое? - дрожа потребовала она.
Старейшина оставался бесстрастен, продолжая говорить.
- Ритуал, который мы провели сегодня ночью, - это священная традиция, передаваемая через поколения, - объяснил он, его голос был окрашен мрачным почтением. - Это способ для нас общаться с тьмой, утолять ее голод и обеспечивать наше дальнейшее процветание.
Пока он говорил, глаза старейшины блестели фанатичным рвением, его вера в важность ритуала была непоколебима.
- Но для успеха ритуала нам требуется жертва, - продолжил он, его тон приобрел зловещий оттенок. - Добровольный участник, который предложит себя тьме, отдаст свою душу в обмен на благосклонность.
Кровь Амелии похолодела от осознания того, что подразумевал старейшина.
- Вы хотите, чтобы я стала жертвой, - прошептала она.
Старейшина кивнул, его глаза горели пугающей силой.
- Моя дорогая Амелия, ты говоришь так, будто у тебя есть выбор. Ты и есть жертва, - ответил он, его голос был мягким, но полным суровой уверенности. - После всего, что Лилит и Лоррейн с тобой сделали, ты действительно думаешь, что способна теперь сбежать от нас? Ты - ключ к нашему успеху, Амелия. Твоей жертвой мы обеспечим дальнейшее процветание нашего города.
Тяжесть слов старейшины давила на Амелию, словно свинцовый груз, сокрушая ее осознанием ее ужасного положения. Она сопротивлялась своим путам, ее сердце бешено колотилось в груди, пока она сталкивалась с пугающей правдой своей роли в извращенном ритуале старейшины.
- Я не буду частью вашего больного ритуала, - заявила она, ее голос дрожал от неповиновения.
Выражение лица старейшины осталось стоическим и невозмутимым ее вспышкой.
- Твоя судьба была предрешена в тот момент, когда ты ступила на землю нашего города.
Глаза старейшины блестели, когда он смотрел на нее с холодной отстраненностью.
- Ты - чужачка, Амелия, - ответил он, его голос был окрашен злобой. - ...угроза нашему образу жизни - хрупкому равновесию нашего мира. И за это ты должна быть принесена в жертву.
Остальные покинули ратушу, оставив Амелию с Лоррейн.
Bозвышаясь над Амелией с хищным блеском в глазах, она протянула худые пальцы и провела зазубренную линию вдоль скулы Амелии. Ее прикосновение было словно лед на коже девушки, посылая волны жути по ее позвоночнику.
С извращенной ухмылкой Лоррейн наклонилась ближе и прошептала.
- Ты думала, что сможешь сбежать, да? - прошипела она, ее голос сочился ядом. - Но бежать некуда, прятаться негде.
Дыхание Амелии перехватило, когда Лоррейн подняла нож.
С тошнотворной ухмылкой та кружила вокруг алтаря, словно стервятник, ее движения были грациозными, но полны садистского умысла.
- Может, это станет для тебя уроком не лезть в дела, которые тебя не касаются. Хотя, я полагаю, это уже не урок для тебя, потому что тебя здесь больше не будет, - дразнила Лоррейн.
Одним ловким движением запястья она полоснула по рукам и пальцам Амелии, каждый порез посылал обжигающие волны боли через ее тело.
Амелия кричала от агонии, когда ее пальцы отрывали от рук, звук эхом отражался от стен ратуши. Кровь брызгала вверх по задней стороне ее ног и стекала по алтарю.
Лоррейн отступила назад.
- А теперь развяжите эти веревки! - ее садистский смех заполнил зал.
Сердце Амелии бешено колотилось в груди, каждый удар был отчаянной мольбой о спасении от надвигающейся тьмы. С каждым прерывистым вздохом она боролась, чтобы держать голову прямо. Ее мышцы кричали в протесте.
Позади нее нависала тьма, словно злой призрак. Ее присутствие было ощутимо в воздухе, зловещие шепоты тьмы заполняли ее разум. Она чувствовала еe ледяное дыхание на затылке.
Из-за нее из теней появились . Их бритвенно острые кончики жестоко впились в ее плоть. Обжигающая боль пронзила ее живот, когда она закричала. Крики Амелии пронзали ночь. Паника и ужас охватили ее, когда когти вонзались глубже в ее плоть. Физическая и ментальная агония распространялась по ее телу.
Она боролась против порочной хватки когтей всеми силами, которые могла собрать. Чем сильнее она сопротивлялась, тем глубже они впивались в ее тело, быстро разрывая мышцы и сухожилия.
Плоть Амелии отрывалась с тошнотворными хлюпаньем, обнажая сырое, кровавое месиво ее внутренностей. Кости трещали и раскалывались под давлением, посылая агонии через ее тело с каждым движением. Ее зрение плыло от боли и шока, пока она смотрела, как когти рвут ее опустошенное тело, сдирая слои кожи и мышц, пока не осталось ничего, кроме гротескной кучи запекшейся крови у ее ног.
С одним последним, выворачивающим наизнанку криком мир Амелии померк. Когда тьма сомкнулась вокруг нее, она знала, что ее мучение наконец заканчивается.
Или нет...
Бесплатные переводы в наших библиотеках:
BAR "EXTREME HORROR" 2.0 (ex-Splatterpunk 18+)
BAR "EXTREME HORROR" 18+
IHOP Restaurants LLC (аббревиатура от International House of Pancakes) - американская многонациональная сеть ресторанов, специализирующаяся на приготовлении блинчиков и блюд американской кухни на завтрак.
Герман Вебстер Маджетт (1861 – 1896), более известный как доктор Генри Говард Холмс или Г.Г. Холмс, был американским мошенником и серийным убийцей, действовавшим с 1891 по 1894 год. К моменту своей казни в 1896 году Холмс успел сделать долгую преступную карьеру, которая включала в себя мошенничество со страховкой, подделку документов, аферу на стороне, три или четыре двоеженства, кражу лошадей и убийство. Известный как "Чикагский зверь", "Дьявол в Белом городе" или "Доктор пыток", он совершил свои самые громкие преступления в Чикаго во время Всемирной Колумбийской выставки в 1893 году. Холмс был признан виновным и приговорен к смертной казни за убийство Бенджамина Питезела, своего сообщника по нескольким преступлениям. Тем не менее, Холмс признался в 27 убийствах, включая убийства людей, которые, по некоторым данным, были еще живы. Считается, что он также убил троих детей Питезеля, а также трех любовниц, ребенка одной любовницы и сестру другой. Холмс был повешен 7 мая 1896 года. Большая часть сведений, связанных с Холмсом, касается так называемого "Замка убийств" - трехэтажного здания, построенного по его заказу на 63-й улице в Чикаго, штат Иллинойс. Подробности об этом здании, наряду со многими из его предполагаемых преступлений, считаются преувеличенными или сфабрикованными для сенсационных статей таблоидов: по некоторым данным, число его убитых может достигать 133 или даже 200. Многие из этих неточностей сохранились из-за сочетания неэффективного полицейского расследования и гиперболической желтой журналистики того периода, которые часто цитируются как исторические данные.
Buzzard’s Bay - бухта стервятников - (англ. яз.)
Фаора - суперзлодейка, появляющаяся в американских комиксах издательства "DC Comics", обычно ассоциируясь с Суперменом. Персонаж был создан Кэри Бейтсом и Куртом Своном и впервые появился в Action Comics #471 (май 1977). Чаще всего Фаора является союзницей, а иногда женой или любовницей криптонского врага Супермена генерала Зода.
Men Without Hats (1977 - наши дни) - канадская группа, играющая в стиле новой волны и синти-поп, родом из Монреаля, Квебек. Для их музыки характерен баритон вокалиста Ивана Дорощука, а также продуманное использование синтезаторов и электронной обработки. Наибольшей популярности группа достигла в 1980-х годах благодаря песням "The Safety Dance", вошедшим в десятку мировых хитов (№ 3 в США), и "Pop Goes the World".
Фраза "round the world" в контексте сексуального сленга имеет специфическое значение, которое обычно связано с определённой сексуальной практикой. В данном случае она может относиться к последовательному выполнению ряда сексуальных актов или действий, охватывающих разные части тела партнёра, часто с акцентом на разнообразие и полный "обход" (отсюда и название "кругосветка"). Это может включать оральный, вагинальный и анальный секс, выполняемые в определённой последовательности, или же другие формы сексуального контакта, зависящие от предпочтений участников.
Джонни Пейчек (настоящее имя Дональд Юджин Лайтл; 1938–2003) - американский кантри-певец и автор песен. Он является заметной фигурой в движении "Вне закона" в музыке кантри. Пика своей славы Пейчек достиг благодаря гимну рабочих 1977 года "Бери эту работу и проваливай", написанному Дэвидом Алланом Коу, который стал культурным феноменом и помог укрепить статус Пейчека как одной из ключевых фигур страны преступников наряду с Вэйлоном Дженнингсом, Вилли Нельсоном и Мерлом Хаггардом. Однако его карьера была отмечена как потрясениями, так и триумфами, поскольку он боролся со злоупотреблением психоактивными веществами, алкоголем, провел некоторое время в тюрьме и был вовлечен в многочисленные юридические споры, включая осуждение за нападение и громкое дело о сексуальных домогательствах.
Генри Дэвид Торо (англ. Henry David Thoreau; 1817-1862) - американский писатель, философ, публицист, натуралист и поэт. Видный представитель американского трансцендентализма, близкий друг и сподвижник Ральфа Уолдо Эмерсона.
Смор (англ. S’more) - традиционный американский десерт, изготавливаемый на огне, зачастую в летних лагерях в США, Мексике и других странах. Состоит из поджаренного маршмэллоу и шоколада, между двумя "грэм-крекерами". Под воздействием тепла растопленный шоколад плавится, соединяя два крекера.
Турдакен, жаркое "Три птицы" (англ. Turducken) - блюдо из мяса птицы, жаркое. Название образовано слиянием слов "индейка" (англ. turkey), "утка" (англ. duck) и "цыпленок" (англ. chicken). Представляет собой целые тушки птиц, вложенные одна в другую, наподобие матрешки. В Англии вместо индейки используют гуся (англ. goose) и называют "гудакен" (англ. Gooducken).
Обыгрывается название магазина. Dick - член - (англ. яз.)
"За зелёной дверью" (англ. Behind the Green Door) - американский порнофильм 1972 года, одна из "классических" лент эпохи "порношика", первый в истории США порнофильм, показанный на широком экране по всей стране. Картина снята по рассказу неизвестного автора.
Джессика Рэббит (англ. Jessica Rabbit) — мультипликационный персонаж детективных нуар-романов о кролике Роджере, созданных писателем Гэри Вульфом, а также последующих комиксов, киноадаптаций ("Кто подставил кролика Роджера?") и мультсериалов.