Это случилось у небольшого мотеля в сельской Флориде.

— Ты голодна? — спросил Дэвид.

— Не очень, — сказала Рода.

— Если хочешь перекусить, по дороге была забегаловка с гамбургерами. Мы только что её проехали. Могу развернуться.

— Я просто хочу принять душ и лечь спать.

— Ты весь день спала в машине, — сказал он.

— Спать в машине — это не то же самое, что спать в постели, — сказала Рода. — В машине по-настоящему не поспишь. Совсем нет. Я всё время открывала глаза и смотрела в окно. Просыпалась на каждой кочке.

— Ты же знаешь, я не съеду с дороги, — сказал он ей. Он знал, что она об этом думает.

— Ты хороший водитель, Дэвид, — сказала она, повернувшись и улыбнувшись ему. Она была такой молодой и красивой… но что-то в ней постарело и слегка скисло за последние пару недель в дороге. Женщина прекраснее всего, когда не знает о своей красоте. Где-то по пути Рода стала об этом догадываться, и тем самым изменилась в глазах Дэвида. Её смех потерял блеск. Она продолжала читать свои стихи вслух, но он уже не находил это очаровательным и милым. Глядя на неё теперь — и не в первый раз, — он спрашивал себя, что за чёрт он вообще здесь делает.

— Тогда остановимся, — сказал он, вглядываясь через лобовое стекло в темноту. Этот конкретный участок шоссе был чёрен, как чернила, и без единого фонарного столба. Огромные деревья, чьи силуэты были чернее самой ночи, нависали по обеим сторонам шоссе. Ночь была прохладной, а воздух — грязным, мокрым и вязким.

— Я люблю тебя, — прошептала Рода.

— Что ж, — сказал он, перекатывая язык во рту. Он поймал своё отражение в зеркале заднего вида. «Я мёртв, — подумал он. — Я похож на призрака». — Что ж, — повторил он.

В дороге дни имели тенденцию сливаться друг с другом. Радиостанции с шипением то появлялись, то исчезали, словно издеваясь. Вереницы придорожных закусочных, в которые они часто заходили, все начали казаться одинаковыми. И всё же были маленькие, тонкие вещи, которые поддерживали Дэвида. Где-то над Мексиканским заливом, пока старый «Маверик», пыхтя и кашляя, тащился по живописному, причудливому шоссе, Дэвид наблюдал звёздный дождь на затемнённом горизонте. Он подумал о том, чтобы разбудить Роду, спавшую на сиденье пассажира, но в итоге решил против этого, и насладился зрелищем в своём собственном, личном безмолвии. Это был самый спокойный момент за всю поездку.

— Вон там, — сказала она, — там впереди. — И указала на светящуюся красную вывеску впереди. — Вот это место. Тринадцать ТОМ.

— Мотель?

— Давай остановимся там сегодня, Дэвид, — сказала она. — Видишь, как «motel» наоборот похоже на «13 TOM»?

Он направил «Маверик» на парковку мотеля и оплатил одноместный номер.

— Номер был очень дорогой? — спросила Рода, когда он вернулся к машине.

— Немного, но не сильно. Там есть бар с полным выбором напитков, так что не так уж плохо.

— Чудесно, — сказала она.

— Поможешь мне с сумками?

— Идёт дождь, — сказала она. — Пусть останутся в машине. Мы поспим тёплыми и голыми, а заберём их утром.

— Хорошо, — сказал он, но всё же открыл багажник и достал свою сумку.

Номер был тесным и пах подмышками и нехорошим потом. Кровать была жёсткой и не очень снисходительной, а постельное бельё — жёстким от крахмала и расшито лилиями-флёр-де-лис. К комнате прилегала маленькая ванная с туалетом и душевой кабиной, больше похожей на шкафчик в спортзале. Ванная пахла даже хуже спальни, и Дэвид увидел, как Рода поморщила нос, глядя в зеркало над раковиной.

— Так уж плохо? — сказал он. Это напомнило ему мотели, в которых он и Миранда останавливались во время свадебного путешествия через всю страну.

— Нет, — сказала Рода. — Просто немного старо пахнет. И, может, ещё ногами. Но не сильно. Я пойду в душ. Ты в порядке?

Он поставил чемодан на кровать и начал распаковывать сначала носки, потом нижнее белье. Время в дороге способствует откровенному самоосознанию, в ходе которого человек постоянно сталкивается со своими собственными странностями. Принуждение занять каждый доступный ящик комода в любом мотеле своими личными вещами, независимо от того, насколько короткой будет остановка, было одной из особенностей Дэвида Грэхема. У него было и несколько других таких же.

— Я в порядке, — сказал он… и вдруг почувствовал себя очень близко к тому, чтобы со всем этим покончить, очень близко к тому, чтобы бросить всю эту чёртову затею прямо здесь и сейчас. И этого ли он хотел? Он не знал, чего хочет, и это бесило его ещё больше. И, как обычно, он ничего не сказал.

— Ты не выглядишь нормальным, — продолжала она, стоя в дверях ванной, руки на бёдрах, нижняя губа выпячена в пародии на обиду. — Ты выглядишь… — Она выбирала слова. — Ты выглядишь странно, как тогда, в Миссисипи. Злым или что-то такое. Ты злишься на меня, Дэвид? Я что-то сделала не так? — Внезапно она искренне забеспокоилась.

— Конечно нет, милая. — Чёрт, теперь он перестарался. — Иди в душ, потом я пойду.

— Давай вместе.

— Не в этой кабине, — сказал он. — Слишком маленькая. Иди первой.

— А потом мы ляжем в постель? — спросила она.

— Я разберу постель, — ответил он, ставя чемодан на комод. — Думаю заглянуть в бар, выпить.

— А в машине совсем не осталось скотча?

— Весь кончился, — сказал он. Он не знал, правда это или нет.

— Что ж, — сказала она, — только не задерживайся навечно. Хорошо?

— Как скажешь, — сказал он.

— Просто скажи «хорошо».

— Хорошо.

— Какой счастливый, перевёрнутый мотель, Дэвид. Пойду приму долгий, горячий душ, — сказала Рода. — Такой горячий, как только получится.

Снаружи дождь немного утих. Дэвид слышал, как шторм медленно подкрадывается вдоль побережья, сотрясая деревья в отдалении. Дрожа, он направился через парковку в сторону бара мотеля. Оранжевые натриевые лампы мерцали под навесом. Он потянулся и открыл дверь — и вздрогнул от бледнолицей фигуры, стоявшей по ту сторону.

— Господи, дружище, — выдохнул Дэвид.

Мужчина был хрупкого телосложения, измождён, со щетиной в несколько дней на лице. Его глаза напоминали две перегоревшие лампочки, бдительные, но незрячие, а от одного уголка рта вниз, к небритому подбородку, тянулась гроздь маленьких красных гнойничков. Одетый в твидовый костюм и вельветовый галстук — частично развязанный, — он выглядел как коммивояжёр, только что вышедший из запоя.

Они стояли по обе стороны двери, глядя друг на друга несколько секунд.

— Ты в порядке, приятель? — наконец сказал Дэвид.

Нижняя губа незнакомца начала дрожать. Мягким, хриплым голосом незнакомец пробормотал: — Бог обрёк нас на жалкую судьбу.

— Эй, приятель… — начал Дэвид, но незнакомец лишь, спотыкаясь, прошёл мимо него и поплёлся на парковку. В мягком полуночном дожде Дэвид наблюдал за мужчиной ещё несколько мгновений, прежде чем повернуться и войти в бар мотеля.

В баре был приглушённый свет. Дэвид сразу почувствовал призрачный аромат сигар и более резкую вонь варёного арахиса. В одном углу пианист наигрывал на клавишах, а несколько мужчин в галстуках, склонившись над столом, играли в покер с пятью открытыми картами.

Дэвид подошёл прямо к стойке и заказал джин-тоник, который записал на счёт номера. — И стопку виски, — добавил он после паузы.

Он смотрел, как бармен наливает напитки, и думал о Роде Ларкин. Это была правда — она уже не была тем человеком, каким была в Ла-Саль. Тогда, до поездки, она была проще: распускающийся календулой цветок солнца. В дороге, однако, её лепестки увяли. В некотором смысле, было ощущение, будто она обманула его, притворилась тем, кем не была. В Ла-Саль Рода Ларкин была юной, красивой и идеальной… но в дороге она устала. В Ла-Саль она была другой. Но, впрочем, он тоже был другим.

Он подумал о Миранде.

Бармен поставил напитки перед Дэвидом. Он был высоким, широкоплечим, с густыми чёрными ресницами. — Дождь немного стих?

— Немного, — сказал Дэвид.

— Только заселились?

— Да, — сказал он. — Такой счастливый, перевёрнутый мотель. — Это были детские слова Роды, вылетевшие из его собственного рта. Он был дураком.

— Вы верите в удачу? — сказал бармен.

— Только в дурную, — сказал Дэвид. Он поднёс рюмку ко рту и опрокинул её. Поморщился.

— Жаль это слышать, — сказал бармен.

«Что за чёрт я делаю?» — спрашивал себя Дэвид. «Что я думал найти, мотаясь по стране с молодой девчонкой?» Но что сделано, то сделано.

Дэвид закончил выпивку, заказал ещё одну и сказал бармену: — Я не знаю, где, чёрт возьми, я нахожусь.

— Где-то в пятидесяти милях западнее Таллахасси, — сказал ему бармен.

Дэвид махнул на него рукой. — Забудь.

— Вы не очень хорошо выглядите, приятель. Всё в порядке?

— Просто отлично. — Он допил. — Забудьте про счёт за номер, — сказал он через мгновение. — Давайте я расплачусь сейчас.

— За счёт заведения, — сказал бармен.

— Да? За что?

— На удачу, — сказал бармен. — Ваша удача, что мне нравится разливать бесплатные напитки.

— А. — Дэвид не понял.

Бармен сказал: — Так что, может, теперь вы дважды подумаете об удаче.

— Может быть, — сказал Дэвид и встал со стула, не оставив чаевых.

На другой стороне зала пианист закончил мелодичную пьесу в стиле Дэйва Брубека, отпил из высокого стакана с содовой, затем начал более быстрый номер. Глаза картёжников оставались на своих картах. Без сомнения, Рода уже была в постели, гладкая и обнажённая, улыбающаяся под незнакомыми простынями. Он обнаружил, что довольно быстро привык к её обнажённости; для него их любовные занятия теперь были формальными и автоматическими. Он перевозил её из города в город с тайной надеждой найти её обновлённой и омоложённой новизной места, но это не происходило. И всё же он гнался за этой надеждой, как за воздухом, как утопающий.

Ночь снаружи была холодной и пронизывающей, и, пересекая парковку обратно к своему номеру, он сделал глубокий вдох. Он вспомнил звёздный дождь и как красиво он смотрелся, и как Рода спала через всё это. Именно в тот момент он подумывал съехать машиной на обочину и произнести те предначертанные слова: «Это не работает». Но он не сделал этого. Он продолжал ехать, а она продолжала спать, и точно так же, как с Мирандой, он больше не хотел быть с ней.

Он бросил взгляд на свою машину, переходя через парковку, и остановился. Руки засунуты в карманы куртки, ледяной ветер обжигал лицо. Там было движение, смена форм и теней.

В его машине был кто-то.

Этот сценарий был настолько абсурден — по крайней мере на первых порах, — что ему потребовалось несколько мгновений, чтобы отреагировать. Неоновая вывеска мотеля, отражённая в обратном порядке на лобовом стекле «Маверика» — 13 TOM, — он подумал, что, может быть, неправильно истолковал тени, сбитый с толку отражением, поэтому он сощурился и сделал два шага ближе к машине.

На водительском сиденье сидел мужчина.

— Эй! Какого чёрта? — Дэвид поспешил к боку машины, потянулся к ручке двери водителя, нажал на кнопку. Заблокировано. — Эй! — Он стукнул ладонью по окну, но мужчина в его машине не повернулся, чтобы взглянуть на него. Незнакомец оставался лицом вперёд, его подбородок был прижат к грудине. В момент полнейшего недоверия Дэвид узнал в незваном госте того незнакомца, которого встретил в дверях бара мотеля всего несколько минут назад.

— Сукин сын, — пробормотал он и отступил на шаг от «Маверика». — Думаю, ты ошибся, приятель. Это моя машина. Ты в чужой машине.

Незнакомец не отозвался.

В смятении, отстранённо, Дэвид сунул руку в карман брюк, чтобы выудить ключи от машины, но вспомнил, что оставил их в номере. Сжав зубы, он снова ударил ладонью по окну водительской двери.

— Чёрт тебя дери, мужик, вылезай из моей машины!

Незнакомец оставался неподвижен.

Дэвид развернулся и поспешил обратно в номер, едва замечая, что некоторые другие постояльцы теперь заглядывали из своих окон. Чья-то голова высунулась из одного из номеров мотеля, жестяной звук старого «Зенита» наполнял ночь.

Он толкнул дверь своего номера и направился прямиком к комоду. Рода была там, обнажённая, расправляя постель, и издала тихий вскрик от силы, с которой Дэвид вошёл. Она быстро собрала покрывало вокруг своего бледного тела двумя сжатыми кулаками и уставилась на него — наполовину в шоке, наполовину в страхе.

— Дэвид…

— Мои ключи, — выдавил он, перебирая верх комода, перебирая свой полуразобранный чемодан. — Где, чёрт возьми, мои ключи?

Она отвела взгляд от него на дверь, широко раскрытую. Она дрогнула и плотнее затянула покрывало вокруг тела.

— Дэвид, что не так? Ты меня пугаешь.

— В машине кто-то есть, — пробормотал он, в исступлении ища ключи. Он шлёпнул ладонями по верху комода и сделал резкий выдох. — Там кто-то…

Ключи от машины были на кровати.

Он схватил ключи, и Рода инстинктивно отдёрнулась назад, теперь по-настоящему испугавшись. Её волосы были мокрыми после душа и свисали вокруг её маленького лица в спутанных завитках. Она внезапно выглядела намного моложе, чем когда они заезжали на парковку мотеля.

— Останься тут, — рявкнул он и бросился обратно в ночь.

Шёл мягкий дождь. Дэвид направился к «Маверику», ключи в его руке были зажаты так крепко, что оставляли отпечаток на ладони. За забрызганным дождём лобовым стеклом незнакомец оставался неподвижен. Неоновые огни мотеля мерцали в каплях дождя и делали лицо незнакомца призрачным. Тяжело дыша, грудь вздымаясь, Дэвид остановился возле двери водителя, выбрал нужный ключ и вставил его в замок. Повернул. С другой стороны окна замочная кнопка выскочила. И как только Дэвид был готов нажать большим пальцем на ручку, незнакомец действительно пошевелился: он поднял левую руку — сжатую в кулак — и просто вбил кнопку обратно вниз. Его глаза оставались на руле.

Сбитый с толку, Дэвид сделал шаг назад. Стряхивая дождевую воду с глаз, он смотрел на кулак незнакомца, лежащий на замке двери. Это вправду происходит? Ключи всё ещё болтались в дверном замке. Он сделал шаг ближе, потянулся, повернул ключ. Под рукой незнакомца кнопка выскочила снова — но снова была сжата вниз с небольшим усилием.

Стиснув зубы, начиная дрожать, Дэвид закричал: — Сукин сын!

Незнакомец не повернулся, чтобы взглянуть на него.

Дэвид протянул руку в третий раз и попытался выдавить замок, но, очевидно, незнакомец закончил с играми и на этот раз отказался дать кнопке выскочить. Дэвид повернул ключ сильнее, глаза превратились в щёлки, зубы оскалены, как у дикой собаки. Он чувствовал, что замок хочет сдаться, но преимущество было на стороне незнакомца, и тот удерживал кнопку без труда. С последним поворотом Дэвид почувствовал, как ключ слегка изогнулся и заскрипел о цилиндры внутри двери. От этого звука он отдёрнул руку, как от удара электрическим током. В своей фрустрации он нанёс резкий удар ногой по переднему колесу машины, затем отступил на несколько шагов. Сам факт, что этот незнакомец — этот чёртов незваный гость — отказывался даже взглянуть на него, выводил его за грань…

Словно змея, его правая рука снова выстрелила вперёд и подёргала ключи. Но на этот раз не было никакого движения; проклятый ключ застрял.

В отдалении раздался раскат грома. Дыша огромными, яростными вдохами, дыхание расцветало на окне водителя, Дэвид отвернулся от машины и провёл пальцами по мокрым волосам. Несколько человек стояли в своих дверях, наблюдая за ним; их силуэты были маленькими картонными вырезками на фоне яркого света их номеров. Дверь его собственного номера тоже была открыта, и Рода, всё ещё одетая лишь в покрывало с лилиями, стояла в дверях, как ребёнок, только что увидевший ужасную автомобильную аварию.

— Может, потише, приятель? — предложил один из «вырезок». — Люди пытаются спать.

— У меня в машине кто-то есть.

— Звони в чёртов техпомощь и иди спать.

На краткий миг он встретился взглядом с Родой. Она отвела взгляд раньше него. Затем он снова повернулся к «Маверику». Это было старое двухдверное недоразумение цвета рвоты, 1972 года, но когда он впервые увидел его, оно так напомнило ему о юности, что он просто обязан был его купить. Это была его первая крупная покупка после развода. В тот момент это казалось хорошим решением. Но течение времени и событий имеет особенность искажать истинную ценность материальных вещей.

Снова он пнул колесо. Кулаком ударил по окну двери водителя, затем перегнулся через залитый дождём капот машины и хлопнул открытой ладонью по лобовому стеклу. Внутри незнакомец не дёрнулся.

— Я тебя убью, сукин ты сын, — прорычал Дэвид, стиснув зубы, дождевая вода стекала сетью ручейков по его лицу.

— Дэвид! — позвала Рода из-за его спины. Он не оборачивался, пока не почувствовал руку на плече — и тогда резко развернулся, кулак уже взведён.

— Господи, — выдохнул он, схватив Роду за плечо. Она оделась и дрожала рядом с ним под дождём. Он мог сказать, что она была очень близка к слезам. Он велел ей идти внутрь.

— Что происходит? — настаивала она.

Дэвид Грэхем резко, отрывисто, рассмеялся в ночь. Он вскинул руки, затем сделал жест, чтобы она заглянула в «Маверик». Больше он ничего не мог сделать, ничего не мог сказать. Весь сценарий был совершенно нелепым.

— Дэвид, — сказала Рода, — в твоей машине человек.

— Господи Иисусе, Рода, ты можешь вернуться внутрь? Ты подхватишь воспаление лёгких, стоя так на улице. Иди давай.

— Но я хочу помочь…

— Ты можешь помочь, — сказал он ей, — если пойдёшь внутрь.

— Я хочу помочь здесь.

Ему захотелось её ударить. Он действительно почувствовал, как его правая рука снова подёргивается. Боже ради, он был на пределе, а она собиралась начинать прямо сейчас? Что вообще он делал с этой девушкой?

— Эй, приятель! — снова закричал тот же «вырезок». Это был крупный мужчина в майке-«алкоголичке» и полосатых трусах. — Если ты не заткнёшься, я выйду и заткну тебя сам! Понял меня?

Закрыв глаза, Дэвид снова провёл дрожащими пальцами по волосам. В своём разуме он обнаружил себя отступающим в воспоминание о звёздном дожде и о том, насколько спокойным и мирным он был. Сколько длился тот дождь? Минуту? Двадцать? Час? Он не мог вспомнить, и это было хорошо. В покое время не должно иметь значения. Да. Он подумал: «Да».

— Дэвид… — Голос Роды: затягивающий его обратно в реальность. Внезапно он почувствовал себя очень холодным, очень усталым и очень мокрым.

— Слушай, — сказал он ей, — хочешь помочь? Иди в холл и скажи женщине за стойкой вызвать полицию.

— Ты правда думаешь, что нам нужна полиция? Это же просто человек…

— А что ещё ты предлагаешь мне сделать? Хватит спорить, милая, и иди.

— Я… идти в холл…?

— Да! — сказал он, хлопнув в ладоши. Его глаза были яростными. — Да, да!

Начав плакать, Рода развернулась и поспешила через парковку в сторону холла мотеля.

Рядом с Дэвидом материализовалась группа мужчин, и некоторые из них начинали обходить машину по кругу. Время от времени они присаживались, чтобы заглянуть внутрь, как старики, читающие мелкий шрифт у газетного киоска. Один из мужчин запахнул пальто от дождя и не спеша прошёл вокруг капота машины, его глаза не отрывались от человека за рулём. Идущий вразвалочку мужчина был низким, заметно полным, с лицом красным, как бубновый туз. На ходу он жевал свою пухлую нижнюю губу, его коренастое отражение искажалось в лобовом стекле «Маверика». Дэвид узнал в этом мужчине одного из картёжников из бара мотеля.

— Знаете этого парня? — сказал картёжник, дёрнув головой в сторону незваного гостя.

Дэвид покачал головой. — Я просто нашёл его здесь.

— Что с ним такое?

— Не знаю.

— Ваши ключи, — сказал картёжник, переводя внимание на связку ключей, болтающуюся на дверце машины. — Застряли?

— Думаю, да, — сказал Дэвид.

— Чёртова безумная штука, — задумчиво произнёс картёжник. Он повернулся к одному из своих компаньонов, мужчине, который мог быть его братом. — Та ещё хренотень, а, Джои?

Другой мужчина присвистнул и постучал двумя пальцами по капоту «Маверика». — Похоже на то, — сказал Джои.

Дэвид не мог отвести глаз от незнакомца за рулём. Если бы только этот мерзавец поднял взгляд, проявил какое-то признание — что угодно, чтобы показать, что он хотя бы понимает путаницу, которую устроил. Но нет: только пустой взгляд. Половина его черт была скрыта тенями; другая половина окрашена оранжевым от натриевых ламп и испещрена тенями дождевых капель на лобовом стекле.

«Посмотри на меня, сукин ты сын, — внушал Дэвид мужчине. — Хотя бы посмотри на меня».

Рода вернулась через несколько минут с крошечной индианкой на хвосте. Женщина, похожая на тролля и завёрнутая в непрозрачный дождевик, начала тарабарить, как только подошла к машине, тон её голоса безусловно обвинительный. Её тёмные, мышиные глаза метались от постояльца к постояльцу, пока наконец не остановились на Дэвиде Грэхеме. Она начала выкрикивать на него непонятицу.

«Боже, — подумал он, — пристрелите меня уже».

— Я вызвала копов, Дэвид, — сказала Рода. Её зубы стучали, а лицо было белым, как непропечённый хлеб.

— Копов, — сказал мужчина, стоявший под навесом бара. Это был бармен. Всё это чёртово дело превратилось в уличную вечеринку. — Вы про шерифа Лондау. Что вы ему сказали, мэм?

Дрожа, Рода сказала: — Что в нашей машине сидит какой-то человек.

Бармен усмехнулся. — Я лучше сам ему перезвоню за вас, — сказал он. — Здесь маленький городок. Если только кого-то не убивают, Бобби Лондау расслабляется по полной. И, как вы можете представить, убийств у нас тут не так много.

— Что он имеет в виду — убийства, Дэвид? — сказала Рода у его локтя.

— Нам не нужен этот чёртов деревенский шериф, — сказал картёжник. Он теперь подался вперёд на носках, заглядывая прямо через лобовое стекло на незваного гостя. За ним стоял пианист из бара, небрежно докуривая сигарету. — Выглядит как болезненный сукин сын там внутри. Я говорю, надо отжать окно ломом и вытащить мерзавца наружу.

Несколько мужчин зааплодировали.

— Нет, — сказал Дэвид. — Ни в коем случае. Мы не будем разбивать мою машину. Подождём копов.

— Сделаем одно из окон, — продолжил картёжник, — просто чтобы кто-то мог залезть и достать его…

— Нет.

Картёжник пожал плечами, хотя выражение его лица говорило о личном недовольстве. Он всё ещё пожирал свою губу. — Как скажете, приятель.

— А что насчёт выкурить его? — предложил кто-то. Дэвид обернулся и увидел маленького, худого, как огородное чучело, человека в кепке «Флорида Марлинс», стоящего со скрещёнными костлявыми руками на груди. Дождь струился по обеим сторонам козырька кепки двумя водопадами.

— Выкурить его чем? — сказал картёжник.

Фанат «Марлинс» только покачал головой. — Не знаю. Если бы машина работала, можно было заглушить выхлопную трубу, заполнить машину выхлопными газами…

— Ну машина-то не работает, — сказал картёжник. Обращаясь к Дэвиду, он добавил: — Если только вы тоже не хотите отдать парню ключи. — Он хихикнул. — Может, повезёт, и он не уедет.

— Дэвид, — сказала Рода, практически прижимаясь к нему, — мне страшно.

Он быстро обнял её, потом так же быстро высвободился. Как кот, он начал обходить «Маверик» по кругу, тело его мучилось и хлестало холодным дождём. Около багажника он наклонился и осмотрел выхлопную трубу. Поскрёбывая подбородок одним пальцем, он наконец встал и засунул холодные руки глубоко в карманы. Он чувствовал воду в туфлях.

— Можно использовать другую машину, — предложил Дэвид. — Подогнать машину, поставить её задом к моей, может, соединить выхлопные трубы шлангом…

— Это бред. Никогда не сработает, — сказал картёжник. — Да и у кого вообще есть шланг?

— Просто была идея, — сказал Дэвид.

Качая головой, картёжник снова предложил вломиться в машину. Как и раньше, это предложение было хорошо принято среди ряда друзей картёжника, все они захлопали в ладоши и забормотали в согласии.

— Не дай им испортить машину, Дэвид, — сказала Рода, снова найдя путь к его боку.

Он уверил её, что никто не испортит его машину.

— Я люблю эту машину, — полу-прошептала она. Возможно, она говорила сама с собой. — Мы повидали столько мест на этой машине. Это чудесная, чудесная машина, и я люблю её.

Бармен вернулся, пересекая парковку, держа над головой газету. — Шериф едет, — сказал он, остановившись прямо перед решёткой «Маверика». Он заглянул в тёмный салон, как будто разглядывая рыбу в аквариуме. — Он пытался заставить меня объяснить ситуацию, что звучит чертовски нелепо. Думаю, он едет просто, чтобы взглянуть на это самому.

Повернувшись к бармену, парень в кепке «Марлинс» сказал: — Вы думаете, мы можем подогнать другую машину сзади и соединить выхлопные трубы к…

— Заткнись уже с этой хренотенью! — рявкнул картёжник. Его тон был достаточно убедительным, чтобы фанат «Марлинс» забыл свои слова посередине фразы.

— Вы все кучка чёртовых имбецилов, — заявил мужчина в майке и трусах, отказавшийся как одеваться, так и покидать свой дверной проём. — Жаль, у меня нет моей чёртовой видеокамеры.

Всё это происходило очень близко от Дэвида, но Дэвиду было неинтересно. Закончив свой круг вокруг машины, он снова остановился у двери водителя, колени слегка подогнуты, глаза превратились в щёлки, нос всего в двух дюймах от стекла. Он впивался взглядом в плоть незнакомца, который сидел всего на несколько коротких дюймов дальше… и всё же был так невозможно далеко и недостижим. За исключением борьбы с замком, незнакомец не двигался с тех пор, как Дэвид впервые заметил его в машине. Он оставался сидеть за рулём, его лицо — размытое пятно тени и света, его глаза — далёкие и остекленевшие, подбородок прижат к грудине. Кулак незнакомца оставался над кнопкой замка (хотя с изогнутым в замке ключом Дэвид не думал, что это сильно меняло дело), кожа его костяшек и пальцев — желтоватого, болезненного цвета. Его ногти были длинными и грязными, с грязью под ними. При ближайшем рассмотрении Дэвид мог разглядеть тонкие чёрные волоски, торчащие из его костяшек. Он мог различить гравированную решётку пор на коже мужчины, крупных, как ямочки на мяче для гольфа. Он мог разглядеть потёртую и грязную манжету рубашки мужчины, целый дюйм её, прежде чем она исчезала в рукаве твидового пиджака.

Он вспомнил слова мужчины, теперь ясные, как звон колокола в его голове, как залп автоматического оружия: «Бог обрёк нас на жалкую судьбу».

Поднимаясь взглядом по руке незнакомца, глаза Дэвида задержались на его хрупкой груди, кроткой и птичьей под тяжёлой тканой материей пиджака; задержались на выступающей округлости левой скулы незнакомца, на пушке его бороды, на остром, как мачта, профиле носа…

И, святый боже, неужели он только что увидел…

Дэвид моргнул и обнаружил, что не может отвести взгляд от внутреннего замка двери пассажира. Кнопка была поднята; дверь пассажира была разблокирована.

«Невероятно», — подумал он. Он чувствовал, как его руки снова сжимаются в кулаки, и, несмотря на ледяной дождь и хлёсткий ветер, он также ощущал тонкую плёнку пота, расползающуюся по спине, плечам и под мышками.

Чёртова дверь пассажира была разблокирована.

Ему нужно было каким-то образом обойти машину с другой стороны, не дав понять, что он это заметил. Незнакомец казался отрешённым от реальности, едва осознающим окружающее, но Дэвиду не составило труда вспомнить ту слепую лёгкость, с которой мужчина прижимал кулак к кнопке, когда он впервые попытался воспользоваться ключом, чтобы отпереть дверь. Дэвид Грэхем не был сострадательной, чуткой душой — он редко пытался отождествлять себя с эмоциями других людей, — но всё разом он почувствовал духовное родство с этим незнакомцем, какое-то трансцендентное слияние духа, и сразу понял, что не стоит недооценивать этого человека.

«Вот почему он не смотрит на меня, — подумал он. — Один взгляд в его глаза, и я смогу прочитать его как открытую книгу. Точно так же, как он читает меня. Точно так же, как он читает всех здесь сегодня вечером. Это всё игра, разве нет?»

Но нет — не игра. Он не знал, что это, но это определённо была не игра.

«Бог обрёк нас на жалкую судьбу», — подумал Дэвид и поёжился.

Дождь начинал затихать. Дэвид медленно поднялся из своего полуприседа. Отражение его лица в окне водителя отступило, когда он поднялся. Это было всё, что он мог сделать, чтобы отвести взгляд от кнопки замка двери пассажира. Но он был осторожен, чтобы не выдать себя, и сделал несколько уверенных шагов назад, руки всё ещё в карманах. Он мог попытаться открыть дверь пассажира одним из двух способов…

— Дэвид. — Это была Рода рядом с ним.

— Не сейчас, — сказал он.

— А что если приедет полиция, а он всё равно не выйдет?

— Они его вытащат, — уверил он её, всё ещё разглядывая профиль незнакомца.

— Думаешь, им придётся его застрелить, Дэвид? Думаешь, дойдёт до этого?

— Нет, — сказал он, — конечно нет. Не глупи.

— Но некоторые из людей…

— Замолчи, чёрт возьми! — выкрикнул он, и его голос прозвенел над дождём и над гулом беспокойной толпы. Головы повернулись в его сторону. Крошечная индианка сверкнула на него взглядом из-под полиэтиленовой обёртки своего дождевика с капюшоном. Только мокрая газета в руке бармена шевелилась, хлопая на ветру.

Рода смотрела на него — частично обиженно, частично испуганно, частично в недоумении. Это была Рода Ларкин в её самый истинный момент, понял он тогда — что в передряге (как говаривала Миранда) истинная сущность Роды разводилась водой, и крепость её морального стержня сотрясалась от малейшего летнего ветерка. Как он мог проделать с ней такой путь? Эта мысль теперь казалась невозможной. И смешной.

— Это не работает, — сказал он.

После долгой паузы Рода выдохнула: — Что, Дэвид?

Он закрыл глаза, увидел метеоры, открыл их. Было всё так же холодно, темно и дождливо. — Я пробую всё, — сказал он, — и не работает. — И снова он повернулся лицом к незнакомцу в его машине. — Парень в машине, я имею в виду.

«Трус», — подумал он.

— О, — сказала Рода. — О.

— Дай мне минуту.

Он развернулся и начал медленно обходить переднюю часть машины. Вокруг него разговор снова возобновился: у каждого была какая-то идея, как вытащить незнакомца из машины Дэвида Грэхема, но каждую идею быстро отбрасывали поточным методом другие члены компании. Болтовня не тревожила его; его разум был зафиксирован на двери пассажира. Он мог попытаться открыть её одним из двух способов: быстро или медленно. Он только что обошёл машину по кругу, и незнакомец не пошевелился. Он мог продолжать в том же духе и, проходя мимо разблокированной двери, потянуться и резко открыть её. Или он мог просто рвануть через капот машины и схватиться за ручку, надеясь, что его резкое движение не спровоцирует реакцию противника. Отойдя на несколько шагов от машины, разглядывая её с видом легкого недоумения, он принял решение. Лучше двигаться медленно.

Дождь почти полностью прекратился. Теперь только сильный северный ветер шелестел в близлежащих деревьях и колыхал тканевый навес над входом в бар. Светящаяся вывеска мотеля отражалась в лобовом стекле машины, искажённая узелками дождевой воды, покрывавшими стекло. Дэвид ощущал ряд смещающихся теней позади себя — ощущал людей, разговаривающих вокруг него, кружащих, как мухи, у него за спиной.

Он продолжал обходить переднюю часть машины, правая голень касалась блестящего хромированного бампера, и прошёл к стороне пассажира с видом небрежного безразличия. И всё же он чувствовал себя нелепо. И не просто нелепо — он чувствовал себя на виду.

«Почему я просто не сложу руки за спиной и не начну посвистывать?» — подумал он, и, как это ни удивительно, обнаружил, что борется с желанием расхохотаться.

Подходя к двери пассажира, он поднял правую руку. Медленно. И, может быть, слишком медленно, потому что внутри машины голова незнакомца чуть-чуть повернулась в сторону Дэвида — незнакомец всё ещё не совсем смотрел на него, — и собственная рука незнакомца резко метнулась и…

— Нет! — выкрикнул Дэвид, бросаясь к ручке двери обеими руками и судорожно надавливая на кнопку. Заблокировано.

Внутри автомобиля странный незнакомец сидел в центре сидячего ряда, голова свисала вниз, обе руки вытянуты к обеим дверям. Оба кулака сжаты, удерживая запорные механизмы, в полумраке и тьме он выглядел, как распятый человек.

На мгновение Дэвид Грэхем почувствовал желание пробить кулаком окно и вытащить сукина сына за волосы. Словно странной литанией, он слышал, как картёжник снова и снова повторяет в его голове: «Сделаем одно из окон, просто чтобы кто-то мог залезть и достать его». Да. Боже, да. И Дэвид хотел быть этим «кем-то», хотел дотянуться внутрь и расцарапать безумному мерзавцу лицо, хотел…

Он вдруг заметил сирены за спиной. Несколько человек зааплодировали. Обернувшись, он увидел приближающуюся белую полицейскую машину, маячковые огни заливали ночь красным и синим. Фары патрульной машины ослепили его, и он сощурился, поднимая одну руку к лицу и наклоняя голову в сторону. Он слышал визг шин патрульной машины, катившейся по мокрому асфальту.

— Теперь дело пойдёт, — пробормотал кто-то за спиной Дэвида.

Патрульная машина резко остановилась и, что показалось вечностью, оставалась неподвижной в нескольких ярдах от Дэвида и захваченного в заложники «Маверика». Он чувствовал себя пришпиленным сиянием фар: жертва. Стеклоочистители работали, пока не выключили двигатель. Сквозь ветер Дэвид слышал, как затихает двигатель патрульной машины. Это было похоже на прослушивание собственных нервов, натянутых, как тугие скрипичные струны, которые щиплют.

Слева от Дэвида молодой бармен помахивал газетой в направлении затемнённого лобового стекла патрульной машины. Внутри что-то двигалось. Затем дверь открылась, и появился шериф Бобби Лондау. Дэвид не знал, чего ожидал, но шериф — обесцвеченный до тусклого оранжевого ряда натриевых ламп, окружавших парковку, — не был тем, чего он ожидал. Лондау был молод, может быть, в начале тридцати, с крепким телосложением, плотно упакованным в хаки-форму со звездой на пять лучей на груди. На голове у него восседала шляпа в стиле «Смоки Медведь», ремешок подбородка обвивал затылок его бледного, выбритого скальпа, широкие поля бросали полумесяцем тень на лицо шерифа. Он подошёл к Дэвиду Грэхему с деревенской вразвалкой, руки выгнуты по бокам.

— Ник, — сказал шериф Лондау, кивнув бармену. — Мистер Грэхем?

— Это я, — сказал Дэвид, и они обменялись рукопожатием с шерифом.

— Бобби Лондау, — сказал шериф, разок качнув руку Дэвида перед тем, как выпустить её. На таком расстоянии Дэвид мог разглядеть злобный розовый шрам, сырой и стянутый, изгибающийся от правого виска Лондау, вниз по щеке, и пропадающий под крахмальным воротником его форменной рубашки. Он обнаружил, что не может отвести взгляд, пока шериф не заговорил снова. — У вас тут была какая-то неприятность сегодня вечером?

Дэвид кивнул и направил шерифа к своей машине. Внутри незнакомец оставался в позе, имитирующей распятие, кулаки удерживали замки обеих дверей. Подходя к стороне пассажира, шериф остановился перед дверью, работая языком по зубам, его глаза казались пустыми. С небрежностью человека, нажимающего на рычажок тостера, он потянулся и нажал кнопку на ручке двери.

— Заблокировано, — сказал шериф Лондау. Повернувшись к Дэвиду, он сказал: — Этот парень ваш друг?

— Нет, сэр. Никогда его раньше не видел до сегодняшнего вечера.

— Он постоянный клиент?

— Не знаю, — сказал Дэвид.

— Сука, — сказал шериф Лондау, поднимая взгляд и встречаясь глазами с индианкой в дождевике. — Этот человек платил здесь за номер?

— Нет, нет, — сказала женщина, видимо, всё-таки немного знакомая с английским. — Нет номер. Нет номер здесь сейчас.

— Что-то ценное в машине, мистер Грэхем?

— Нет, сэр.

— Мои сумки в машине, — заговорила Рода. Она стояла рядом с индианкой, обхватив себя руками.

— Мэм? — сказал шериф.

— Она со мной, — пояснил Дэвид. — Её сумки в багажнике.

— Что-то ценное в сумках? — спросил шериф Дэвида.

— Нет, — сказал Дэвид.

— Мои книги! — практически выкрикнула Рода. — Дэвид, мои книги на заднем сиденье!

— Это ничего, — сказал он шерифу. — Её книги стихов. Несколько кассет, одежда, обувь, кажется, фотоаппарат. Ничего важного.

Рода начала тихо плакать. Дэвид не обращал на неё внимания.

Теребя руками пояс, шериф Лондау проплыл вокруг передней части машины, его глаза бродили по корпусу автомобиля. Он присел перед решёткой и потрогал номерной знак пальцем. — Вы из другого штата, — сказал Лондау. Это не было сформулировано как вопрос.

— Да, — сказал Дэвид, начинавший раздражаться на этого человека, — поэтому я остановился в мотеле. А теперь как насчёт парня в моей машине?

— Да, — сказал Лондау и снова встал. Он двигался с самодовольной непринуждённостью, зарезервированной строго для тех, кто никогда не видел здания выше пяти этажей. — Сколько он там уже сидит?

— Э-э... — Дэвид понял, что потерял всякое представление о времени. — Минут сорок, может быть. Не очень уверен.

— Вы только сегодня приехали в город?

— Да! — Он уже не мог сдерживать своё раздражение. Холодный, мокрый, его лёгкое опьянение уже прошло, он просто хотел, чтобы весь этот чёртов вечер закончился. — Но я не понимаю, какое это, чёрт возьми, имеет отношение к тому, чтобы вытащить этого парня из моей машины.

Шериф Лондау оглядел Дэвида с головы до ног, как будто решая, нравится ему одежда этого человека или нет, прежде чем наконец пожать плечами и неспешно подойти к двери водителя. Он слегка наклонился в поясе и постучал крючковатым пальцем по окну. Незнакомец не повернулся, чтобы взглянуть на него.

— Прошу прощения, сэр, — сказал шериф Лондау через стекло. — Вы в чужой машине. Мне придётся попросить вас отпереть дверь и выйти. Сэр? Вы меня понимаете? Если у вас есть что сказать, сэр, то сейчас, полагаю, хорошее время начать говорить. В противном случае мне понадобится, чтобы вы покинули этот автомобиль.

Но незнакомец не ответил — ни словом, ни движением. На самом деле, единственным признаком того, что он всё ещё жив, было медленное поднятие и опускание его груди под рубашкой и твидовым пиджаком.

— У вас есть ключи? — спросил шериф Лондау Дэвида.

— Они застряли в дверном замке. — Он почувствовал кипящую боль в животе, произнеся эти слова.

Шериф Лондау, казалось, впервые заметил связку ключей, болтающуюся на дверце водителя. Потерев подбородок, он сказал: — Отдельный ключ открывает багажник?

— Да, — сказал Дэвид, — но заднее сиденье не складывается, если вы об этом думаете.

— Что ж, — сказал шериф Лондау, отступая от окна, — у меня в машине пара отмычек. Думаю, попробуем вместе с вами выщелкнуть замки на дверях, посмотрим, не сможем ли мы заставить обе кнопки выскочить одновременно. У парня всего две руки; он не сможет держать оба замка прижатыми, пока мы оба будем над ними работать.

— Потеря времени, — пробормотал картёжник. В какой-то момент он раздобыл откуда-то лом и теперь крутил его в руках. У этого парня, без сомнения, был какой-то фетиш на разбивание окон.

Шериф Лондау подошёл к своей патрульной машине, порылся в багажнике некоторое время, потом наконец вернулся с двумя тонкими металлическими отмычками. Он передал одну Дэвиду и принялся объяснять ему процесс разблокировки дверей.

— Я знаю, как это делается, спасибо, — быстро сказал он шерифу.

— Хорошо, тогда, — сказал шериф и переместился к стороне пассажира, пока Дэвид перешёл к стороне водителя. Шериф не терял времени, вставляя свой инструмент в рамку двери, его глаза были сосредоточены только на том, что он делал. Дэвид, с другой стороны, боролся, чтобы вставить отмычку между рамой и стеклом. И в отличие от шерифа, он не мог оторвать взгляд от незнакомца. Снова он обнаружил, что смотрит на желтушную руку незнакомца, сжатую в кулак на выступе окна, и на небритое лицо незнакомца, тёмные глаза, спутанные волосы.

«Кто ты, — подумал он, — и откуда ты пришёл? Почему ты здесь?»

И призрачный ответ, исходящий из глубоких пещер его собственного мозга: «Бог обрёк нас на жалкую судьбу».

— Чёрт, — пробормотал шериф Лондау, обнажив зубы. Он манипулировал отмычкой без результата. — Не могу никак зацепить...

— Вы зря тратите время, — снова сказал картёжник, делая шаг к решётке «Маверика». Он теперь держал лом в одной руке, его тень — длинная и искажённая — лежала на мокром асфальте. — Хотите, чтобы этот мерзавец вышел, я его вытащу.

— Назад, — сказал ему Дэвид.

— Нам не нужно тут безумствовать, — сказал парень в кепке «Марлинс» картёжнику.

— Эй, отвали, чемпион, — отрезал картёжник, — или я разнесу тебе мозги этим...

— Полегче, — сказал фанат «Марлинс», выставив руки в стороны.

— Эй, эй, эй, — сказал шериф Лондау спокойно и не поднимая глаз. Языком работая в уголке рта, менее чем в дюйме от того уродливого стянутого шрама, что пробегал по его лицу, он подёргал отмычку, пока что-то не щёлкнуло. — Вот, — сказал он. Замок выскочил. — Открыто для бизнеса.

— Он пошевелил рукой, — изумлённо сказал Дэвид, заглядывая через окно... и затем увидел, как рука незнакомца снова появляется, на этот раз ложась на приборную панель. И в его руке было то, что Дэвид мог различить, несмотря на темноту внутри машины, — пистолет.

— Чёрт, — выдохнул картёжник. — У него пушка. У сукина сына пушка.

— Хорошо, — сказал шериф, тон его голоса не изменился, — пусть все отойдут от машины. Вы тоже, мистер Грэхем. Хочу, чтобы все были на бордюре. И нормально, медленно.

Правой рукой обхватив пистолет и положив руку на приборную панель «Маверика», незнакомец наклонился и левой рукой снова заблокировал дверь пассажира.

— Дэвид, — простонала Рода с бордюра, возвращая Дэвида к реальности. Он всё ещё стоял у двери водителя, заглядывая через окно и уставившись на пистолет. Он не мог двигаться.

— Мистер Грэхем. — Голос шерифа — очень далёкий. — Мистер Грэхем, думаю, было бы в ваших интересах послушать меня сейчас и отойти от вашего автомобиля. Мы согласны, приятель?

— Да, — выдавил Дэвид и начал отступать от машины. — Да, конечно, ладно.

— Отлично, — заметил шериф. Он не вытащил собственное оружие — пока ещё, по крайней мере, — но расстегнул кобуру. Его лицо было невозмутимым — обычным и удивительно спокойным. Дэвид на мгновение подумал, сколько происшествий повидал этот молодой полицейский за свою службу, и как он заработал этот ужасный шрам. Повернувшись к толпе, шериф Лондау начал жестами отгонять всех назад, пока они не оказались прижаты к фасаду мотеля. — Полагаю, не будет особого толку говорить всем вам уйти в свои номера и оставаться там, — продолжил он, — так что не буду тратить на это дыхание. Однако если я увижу, что кто-то делает шаг к этой машине, тот проведёт остаток вечера в задней части моей патрульной. Это ясно?

Прокатилась волна неловкого смирения.

— Это касается и вас, мистер Грэхем.

— Хорошо, — сказал Дэвид.

— А теперь идите со мной, — сказал шериф, жестом направляя его через толпу. Он последовал за шерифом через парковку, его глаза переключались между забрызганной дождём спиной рубашки шерифа и молчаливым, угрюмым «Фордом Маверик» под сиянием огней мотеля. Шериф Лондау остановился у своей патрульной, чтобы зажечь сигарету, и подождал, пока Дэвид его догонит.

— Что мы делаем? — спросил он шерифа.

— Как ваше имя, Грэхем?

— Дэвид.

— Мы свяжемся по радио с диспетчером и посмотрим, не смогу ли я вытащить сюда Джонни Флоухема или Ричи Эскобара, Дэвид. Потом мы будем сидеть и ждать, пока они появятся. Потому что последнее, что мне нужно, — чтобы этот психопат начал стрелять по гостям. Вы со мной?

— Хорошо, — сказал Дэвид. — Я просто хочу, чтобы он вышел из моей машины.

— Ну, я над этим работаю. А пока, думаю, вам стоит подкорректировать своё отношение. Понимаю, вы раздосадованы, но грубость со мной не вернёт вас за руль в ближайшее время. Дошло, Дэвид?

— Да, конечно, — сказал Дэвид, глядя через плечо на «Маверик». Он мог разглядеть хрупкую фигуру Роды в толпе, зажатую между двумя более крупными постояльцами мотеля.

— Тогда мы на правильном пути, — сказал шериф, открывая дверь своей патрульной и скользя на водительское сиденье. Он связался с диспетчером по радио и нахмурился от ответа, который получил из участка. — Слушай, Монро, — наконец сказал шериф, — мне всё равно, придётся тебе хоть выкопать конфедератских солдат ложкой и сложить их на тачку самому, мне нужны парни здесь как можно скорее. Приём.

Через две минуты Дэвид и шериф Лондау молча направлялись обратно к толпе. Дэвид видел, как Рода идёт к нему. Она выглядела такой маленькой, такой беспомощной. Глядя на неё, Дэвид не мог не думать о ней просто как об ещё одной постоялице мотеля — ещё одной незнакомке, — несмотря на их время вместе в дороге. Действительно ли он думал, что любит её, когда они уезжали из Ла-Саль? Действительно ли он видел какой-то смысл в этой глупой поездке (а это была глупая поездка); действительно ли он думал, что с Родой всё будет иначе, чем с Мирандой? И почему именно сейчас, после всего этого времени, он чувствовал так?

— Ваша жена? — сказал шериф Лондау. Очевидно, он тоже заметил пыл Роды.

— Мы просто друзья, — сказал Дэвид. Было невозможно объяснить их отношения.

— Молоденькая штучка. Очень симпатичная. Должно быть, что-то правильное делают в вашем большом городе, а? — Но в голосе шерифа не было юмора, никакого подобия братского тона. Шериф вызывал у Дэвида тревогу.

Рода обхватила Дэвида руками, когда он подошёл. Она перестала всхлипывать и теперь только закопалась лицом в его грудь и крепко обняла его. Ник, бармен, наблюдал с одобрением.

— Какое ужасное маленькое место, — прошептала она в его грудь.

— Мы скоро уедем, — пообещал он ей. — Шериф вызвал подкрепление.

— О, Дэвид, надеюсь, до плохого не дойдёт.

— Что ты имеешь в виду?

— Кровь, — сказала она. — Я не хочу видеть кровь.

Позже, вспоминая слова Роды, Дэвид не сможет не заметить иронию ситуации.

Шериф Лондау ещё раз напомнил толпе зрителей оставаться на бордюре. Затем он шагнул к «Маверику» и — очень медленно — переместился к стороне водителя. Его руки были поднятыx, показывая, что у него нет намерения вытаскивать своё служебное оружие. Между тем незнакомец оставался неподвижен за рулём, его правая рука всё ещё на приборной панели, удерживая пистолет. Огни мотеля отражались на поверхности оружия и освещали белую руку незнакомца. Дэвид наблюдал, как шериф двигается вокруг машины, ожидая, что начнутся какие-то переговоры, но шериф не произнёс ни слова. Подняв взгляд, Дэвид осмотрел толпу людей, стоявших вдоль бордюра: все холодные и мокрые, дрожащие на ночном ветру, некоторые лишь полуодетые. Никто из них теперь не шептался друг с другом; никто из них больше не хотел поднимать лом на лобовое стекло «Маверика» или штурмовать машину. Справедливо сказать, что оружие имеет свойство приглушать любую страсть.

Отступая от машины, шериф направился обратно к толпе, руки всё ещё поднятыми и в стороне от кобуры. Дэвид был поражён осознанием, что шериф Бобби Лондау совершенно не знал, что делать дальше.

— Что, думаешь, будет, Дэвид? — прошептала Рода ему в сгиб шеи.

— Не знаю, — сказал он честно.

— Обними меня, — сказала она.

— Хорошо. — И он сделал это.

— Я думаю... — начала Рода, но её заставил замолчать высокий, тарабарящий голос женщины.

Дэвид встрепенулся и оглянулся. Он заметил индианку, указывающую на «Маверик», одна рука прижата ко рту. Шериф Лондау немедленно оказался рядом с ней, отчаянно пытаясь её утихомирить.

— Смотрите, — сказал парень в кепке «Марлинс». Он тоже указал на машину. — Парень двигается.

— Назад! — закричал Лондау, жестом отгоняя всех от края парковки. — Назад! Двигайтесь! — Но они уже были прижаты к фасаду мотеля.

— Он двигается, — заметил кто-то ещё, и к тому моменту все глаза были устремлены на смуглую фигуру за рулём машины Дэвида Грэхема.

То, что произошло дальше, было за пределами абсурда. И зрелище этого будет преследовать каждого человека снаружи маленького мотеля ещё много ночей вперёд. Сам Дэвид Грэхем найдёт невозможным стереть этот образ из своего разума, и будет навсегда думать о незнакомце в своей машине каждый раз, услышав треск рвущейся ткани или почуяв запах стейка, шипящего на открытом огне.

Всё ещё сидя за рулём «Маверика», незнакомец отпустил пистолет и принялся снимать свой твидовый пиджак. Он делал это весьма безмятежно, двигаясь медленно, как человек втрое старше своего возраста, и совершенно не обращая внимания на толпу людей, зажатую всего в нескольких ярдах от него. Сняв пиджак, он сложил его вдвое по длине, затем перекинул через подголовник пассажирского сиденья. Затем он отстегнул пуговицу на манжете правого рукава левой рукой. Это было так просто, так естественно, так по-человечески; они были подглядывающими, наблюдающими, как этот незнакомец раздевается в приватности чужого автомобиля. Когда пуговица была отстёгнута, незнакомец принялся скатывать рукав высоко выше локтя.

— Какого хрена он делает? — прошептал картёжник. Он теперь сжимал лом у груди.

— Похоже, он раздевается, — предположил бармен Ник.

— Сукин сын, — пробормотал картёжник.

Они наблюдали, как незнакомец снял галстук, отделяя его от воротника рубашки. Они смотрели, как он сумел крепко завязать его вокруг своей руки, чуть ниже изгиба локтя. Это он делал с некоторым трудом, имея в распоряжении только одну руку, и пришлось воспользоваться зубами, чтобы завершить задачу. Только тогда у шерифа Бобби Лондау возникла мысль штурмовать машину с вынутым оружием, но эта мысль была так быстро стёрта тем, что произошло следующим, что её едва ли стоит упоминать.

Подняв правую руку перед лицом, блеск огней мотеля окрашивал его кожу в болезненный, пятнистый оранжевый, незнакомец наклонился вперёд и впился зубами в плоть своего запястья.

Потребовалось мгновение, чтобы это осело. Затем произошло единое отступление, прокатившееся по толпе наблюдателей, как волна электричества, и многие головы быстро отвернулись. Были и звуки — но бессмысленные, гортанные и низкие. Не слова. Только звуки и согласованное отступление толпы.

Незнакомец отрвался от своей руки, выдрав оранжевый кусок плоти, пронизанный сетью вен и артерий, сухожилий и мышечных волокон. Кровь появилась тут же, размазанная по рту незнакомца и струящаяся плотными каплями по подбородку и шее; скользящая, как чёрные чернила, по белой плоти внутренней стороны руки, пропитывая ткань галстучного жгута. Рот незнакомца начал работать, его губы отлипали от поразительного множества зубов, окрашенных кровью. Полоски разорванной ткани мокро свисали из его рта, как тентакли кальмара. Он жевал, его челюсть работала в том механическом вращении, что не предполагает иного занятия.

Незнакомец ел себя.

Раскат грома, казалось, тряхнул толпу обратно к реальности, и тогда люди начали расходиться. Дэвид слышал, как люди стонут, и женщин, всхлипывающих; он мог ясно различить мантру, добросовестно зарезервированную почти для любого ужасного происшествия: «Боже, боже, боже, боже!» Многие люди торопливо возвращались в свои номера, испытывая отвращение и потрясение, но удивительное число людей оставалось на месте, либо не в силах стряхнуть ступор, либо просто захваченные жутким поворотом событий.

Дэвид остался, но не по этим причинам. Он просто не хотел уходить, не хотел возвращаться в свой номер. Рода всхлипывала на его груди, и он сказал ей вернуться внутрь, но когда она спросила, придёт ли он тоже, он лишь покачал головой.

— Пожалуйста, Дэвид.

Но он не мог уйти.

Шериф Лондау стоял одной ногой на бордюре, одной — на асфальте. Он, казалось, был не в силах оторвать взгляд от незнакомца за рулём «Маверика». Его пустые руки снова вернулись к поясу, правая рука легла на рукоятку собственного пистолета.

«Конечно, — успел подумать Дэвид, — и что, чёрт возьми, ты собираешься с этим делать? Потребовать, чтобы он перестал есть себя?»

— Отойдите от машины, — приказал шериф Лондау оставшейся толпе, хотя никто не решался сделать шаг в сторону машины.

— Шериф... — начал Дэвид, но быстро не смог найти слов.

Незнакомец склонился над своей рукой для второго укуса, и Дэвид готов был поклясться, что слышал это, даже на таком расстоянии, даже через заблокированные двери и стёкла — ужасный звук разрывания, как хрупкая ткань, разрываемая посередине.

— Господи Иисусе! — выдавил картёжник, его голос был густым от отвращения и изумления. Он сжимал свой лом в смертельной хватке, костяшки побелели, прижимая его крепко к широкой груди. — Святая матерь...

Незнакомец совершил третий укус, и когда он выдрал плоть свободно, дуга крови брызнула вдоль лобового стекла «Маверика». Кто-то закричал от отвращения. Дэвид смутно подумал, что слышит кого-то, рвущего на бордюре. Он наблюдал, как незнакомец проглатывает этот третий укус, его лицо в крови, рубашка теперь пропитана чёрным от крови, и он понял, что действительно может видеть следы укусов на руке мужчины, вверх и вниз, кожа срезана и разодрана, разорвана на куски, настолько странно и непостижимо, что выглядело почти карикатурно.

В отсутствие подходящей реакции, шериф Лондау вытащил пистолет и направил его в сторону «Маверика». Он держал его в двух дрожащих руках, выглядя неустойчивым и взволнованным впервые с момента прибытия.

— Выйдите из машины! — закричал он. — Покиньте автомобиль!

— Застрелите его! — закричал картёжник. Его голос звучал высохшим и сухим, менее угрожающе, чем раньше. — Застрелите этого ублюдка!

— Сэр! — закричал шериф. — Я не буду спрашивать вас снова!

Перемена событий мало повлияла на темперамент незнакомца. Он не стал поднимать взгляд в сторону шерифа. Вместо этого он осмотрел то, что оставалось от его правой руки, как мясник, разглядывающий кусок говядины, прежде чем решить, что ладонь его правой руки выглядит достаточно нежной для пиршества. Он прижал основание правой ладони к зубам и впился. Большая часть крови уже стекла по руке или была уже съедена, так что почти не осталось мяса для пищи. Несколько глотков, его лицо размазано кровью, и он начал переходить к своим пальцам.

Дрожа перед «Маверикам», шериф Лондау оставался с оружием, нацеленным на человека за рулём. Однако он уже перестал выкрикивать приказы и теперь стоял в неуверенном молчании, как робкий школьник в моменты перед тем, как нанести удар кулаком в лицо школьному задире. Но никакого удара не последовало. Вместо этого шериф Лондау затолкал пистолет обратно в кобуру и бросился к оставшимся членам толпы у мотеля, рука прижата ко рту. Сначала Дэвид подумал, что шериф идёт за ним, и в своей реакции даже отскочил в сторону. Но шериф не интересовался Дэвидом Грэхемом; он направился прямо к картёжнику и, без единого звука, вырвал лом из рук этого человека. Картёжник пробормотал что-то неразборчивое, но не сдвинулся со своего места перед номером 7.

Шериф Лондау сделал три неуклюжих шага в сторону «Маверика», лом был взведён над его правым плечом, как бейсбольная бита, и бросился на лобовое стекло. Дэвид почувствовал, как внутри него поднимается возражение, но обнаружил, что не способен издать звук. Он видел, как шериф медленно, словно в замедленной съёмке, поднимает лом, видел, как бёдра шерифа поворачиваются с замахом — затем шериф замер, тяжело дыша перед решёткой, лом вдруг отведён в сторону.

— Разбей мерзавца! — закричал картёжник.

В последний момент шериф Лондау, должно быть, понял, что лобовое стекло — это усиленное стекло, и что он, скорее всего, лишь вывихнет себе плечо, замахнувшись на него. Вместо этого он переместился к окну водителя и приготовился к новому удару. Его лицо было невозмутимым, костяшки рук — без кровинки, и это, действительно, был бы знатный удар.

Но он не ударил. Он только стоял там, перед окном, заглядывая на кровавого безумца с другой стороны стекла. Здоровой рукой незнакомец подхватил свой пистолет с приборной панели и направил его на шерифа. И впервые глаза незнакомца поднялись и буравили насквозь шерифа Бобби Лондау. Шериф отбросил лом и немедленно отступил от машины, не заботясь о том, чтобы достать собственное оружие. Несмотря на пистолет незнакомца, направленный на него, Дэвид подумал, что шериф отступил из-за взгляда незнакомца. Эти глаза, понял Дэвид. Что-то в них.

«Ты не хочешь оказаться вовлечён во всё это безумие, шериф, — подумал тогда Дэвид. — Отведи взгляд. Ты не хочешь попасться в этих глазах».

Только когда шериф Лондау окончательно отступил до самого бордюра, незнакомец положил пистолет обратно на приборную панель и вернулся к своей трапезе. От его правой руки оставались только два пальца (было невозможно действительно различить, какие именно), и он не терял времени, разгрызая их. Лобовое стекло теперь начинало затуманиваться. Через некоторое время, если это безумие продолжится, будет почти невозможно увидеть, что происходит внутри машины.

— Какого чёрта с тобой не так? — крикнул картёжник шерифу. — Просто застрели сукина сына!

— Заткни свой рот, приятель, — сказал шериф Лондау, ткнув пальцем в этого человека.

— Да, — прорычал картёжник, — крутой большой чёртов коп со мной, не так ли? — И он вскинул руки. — Сукин сын!

Отойдя от толпы, Дэвид направился к шерифу. — Где ваше подкрепление? Что так долго?

— Они едут, — сказал шериф. Его лицо было раскраснелым, и его рельсовый шрам выделялся больше, чем когда-либо. — Что бы вы хотели, чтобы я сделал?

Но даже Дэвид был за пределами предложений. Он развернулся и увидел Роду, стоявшую в открытом дверном проёме их номера.

— Что происходит? — полу-прошептала она ему.

— Останься там, — сказал он ей, и она не двигалась.

— Сколько он сможет так продолжать? — спросил бармен Ник. Он всё ещё держал свою газету, но в суматохе скрутил её в мокрую, пропитанную палочку. — Я хочу сказать, он не может просто сидеть там и есть себя вечно, верно? Он должен истечь кровью до смерти.

Дэвид представил, как кровь незнакомца впитывается в ворс ковра и стекает по складкам виниловых сидений. Поморщился.

— Парень безумец, — сказал картёжник, его лицо взбудоражено и красно. Его глаза выглядели готовыми вылезти из черепа. — Наверное, он сейчас работает на чистом адреналине. Кто знает, сколько ещё потребуется, прежде чем он рухнет? И, честно говоря, я не знаю, почему мы вообще должны ждать его. У этого помощника шерифа Лондау есть пистолет, и я думаю, он должен его использовать.

— Слушайте, — сказал шериф Лондау, пытаясь вернуть себе прежнее спокойствие, — может, я и ошибаюсь — бог знает, я никогда в жизни не видел ничего подобного, — но насколько я понимаю, мне придётся обращаться с этим как с любой другой попыткой суицида, что означает...

— Попытка суицида? — закричал картёжник. — Святое дерьмо, это же грандиозно!

— Это совершенно не ваше дело, — вмешался Дэвид.

— Отлично, — нахмурился картёжник, — теперь я получаю слова мудрости от хирурга мозга, стоящего за всей этой облавой. Кто, чёрт возьми, вообще оставляет свою машину незаблокированной в мотеле, гений? А? Скажи мне это!

— Вы оба, — сказал шериф Лондау, — заткнитесь и...

— Смотрите, — сказал бармен. Дэвид обернулся и увидел, что он указывает на «Маверик».

«Что теперь?» — подумал он.

Лобовое стекло к этому моменту было заметно затуманено, незнакомец, вероятно, дышал большими, хрипящими вдохами за рулём, и Дэвид мог различить лишь смутный силуэт мужчины, склонившегося над рулевой колонкой. Дуга крови, маслянистая и чёрная на стекле, стекала полосами вниз, к приборной панели.

Все они смотрели на машину в тишине. Наконец, после того, что показалось вечностью, шериф Лондау сказал: — Что? Что вы видели, Ник?

— Движение, — прошептал бармен Ник. — Он снова двигается.

И действительно, как по сигналу, Дэвид увидел, как что-то промелькнуло у лобового стекла. Сначала он подумал, что это рука незнакомца, но потом второй мах — этот задел стекло, размазывая и конденсат, и подсыхающую кровь, — показал, что это был кусок ткани.

— Что это, чёрт возьми? — сказал картёжник.

— Это его рубашка, — тут же сказал Дэвид. Он смотрел на незнакомца достаточно долго, чтобы запомнить всё: его жёсткую щетину, его впалые глаза, жёсткие волоски на костяшках, твидовый костюм, галстук, рубашку мужчины. Он внезапно почувствовал близость к незнакомцу на уровне, который и пугал, и волновал его. — Он снял рубашку, чтобы протереть лобовое стекло.

— Зачем ему это делать? — спросил шериф.

Ответ, как и его мгновенное распознавание рубашки, был также совершенно ясен Дэвиду. — Потому что, — сказал он, — он хочет, чтобы мы его видели. Он хочет, чтобы мы смотрели. Не знаю почему, но я почти уверен, что прав.

— Господи, — выдохнул бармен. — Что за психопат.

Стерев конденсат, они теперь снова могли разглядеть незнакомца за рулём, искажённого полосами воды на стекле. Созвездие крови теперь было красным пятном, желирующим на окне; через десять минут оно бы замёрзло. Хотя они не могли идеально разглядеть его черты, они могли сказать, что незнакомец теперь смотрел прямо на них. И около своего лица он держал скрученный обрубок правой руки, искалеченный и испорченный, испещрённый изодранными полосами плоти и пучками ткани, отшелушивающимися, как кожура с банана. Здоровой рукой незнакомец обмотал каплющую полоску мяса вокруг указательного пальца, потянул, пока выбранный кусок не отделился... затем затолкал его в рот. Он жевал медленно и методично, возможно, наслаждаясь вкусом.

Дэвид почувствовал, как у него поднимается рвотный позыв, и подумал, что ему станет плохо. Он отвёл взгляд и увидел Роду, всё ещё в дверях их номера, лицо скрыто в руках. Она всхлипывала, и её плечи дрожали. Дэвид не хотел смотреть на неё тоже. Он опустил голову и уставился на свои туфли.

— Что вы думаете, он сделает, когда... — Бармен Ник с трудом подбирал слова, — когда он... закончит... со своей рукой?

— Бог знает, — сказал шериф Лондау, — но не думаю, что он продержится ещё долго. Сколько крови он должен был потерять...

Дэвид не мог себя заставить смотреть на них. Он смотрел только на свои туфли и думал лишь о звёздном дожде, мирном и тихом звёздном дожде, и о Роде, крепко спящей на сиденье пассажира...

Что заставило его подумать о машине. И о незнакомце.

— Авто-каннибализм, — сказал Ник почти про себя. Приглушённый тон его голоса принял почти благоговейный, чистый оттенок. — Вот что этот парень делает, ест себя так. Что, чёрт возьми, могло заставить парня сорваться так, по-вашему?

Ни у кого не было ответа.

Наконец Дэвид поднял взгляд. Вихри тумана снова расцветали на лобовом стекле, было трудно различить детали незнакомца за рулём «Маверика», но Дэвид мог видеть, что незнакомец снова начал двигаться. Он тоже спрашивал себя, как долго незнакомец сможет выжить, изрезав свою руку, как филе-миньон. И что незнакомец делал сейчас? Наклонившись над сиденьем... сгибаясь... что-то ищет? Согнутый торс незнакомца достиг определённого угла, который выставил на свет его бледную, восковую грудь, влажную от пота. Через чистые участки лобового стекла Дэвид мог различить один из сосков незнакомца — маленький и коричневый, как дробинка.

— Что он теперь делает? — проворчал картёжник.

— У него что-то есть, — сказал Ник, поддерживая тот же чистый тон. — Что это?

Что-то длинное, чёрное и угловатое появилось над приборной панелью, неуклюже поддерживаемое единственной здоровой рукой незнакомца. Это выглядело как кусок облицовки, вырванный из приборной панели. Предмет был поднят, бегло осмотрен, затем сброшен на пол. Сделав это, незнакомец наклонился вперёд, его лохматая голова исчезла под приборной панелью.

— Что, во имя Господа, он теперь делает? — сказал картёжник. — Это похоже на... в этом есть какая-то цель...

Дэвид покачал головой. — Нет, — настоял он. — Тут нет никакой цели. Парень безумен.

— Он движется так, как будто...

— Мне плевать, как он там движется, — сказал Дэвид, его голос поднялся на тон, — здесь нет ни цели, ни метода, ничего. Человек не в своём уме. — Как если бы, по какой-то причине, он не хотел признавать иное.

Верхняя часть тела незнакомца снова материализовалась, его левое плечо наклонено вперёд, здоровая рука всё ещё спрятана под приборной панелью. Он выглядел как человек, ищущий очки на полу. Дэвид видел, как незнакомец несколько раз дёргает левой рукой, мышцы груди и плеча работали, но его левая рука оставалась скрытой под приборной панелью. Затем его голова снова наклонилась под рулевое колесо.

— Так что он делает? — сказал картёжник. — Думаете, он теперь работает над своими ногами?

— Голодный мерзавец, — сказал Ник. Если это была попытка пошутить, она оказалась тщетной.

После того, что показалось несколькими минутами, незнакомец появился снова, выглядя удобно умиротворённым за рулём. Чёрная, угловатая штука теперь была исчезла, и незнакомец сжимал что-то другое в своей остающейся здоровой руке. Шериф, вместе с барменом Ником и картёжником, неосознанно подались вперёд на цыпочки, пытаясь разглядеть, что это за новый предмет. Но Дэвиду не нужно было наклоняться. Дэвид знал — знал с той секунды, как увидел, что незнакомец достаёт это из-под приборной панели. Это была почти пустая бутылка скотча Дэвида. Именно так путешествие было настолько переносимым до этого момента (и он осознал это с внезапной безнаказанностью человека, которому позволено взглянуть на себя с непредвзятой высоты) — он был полупьян всю поездку, останавливаясь у придорожных баров, пока Рода сидела рядом, торопливо строча стихи в своих дневниках или слушая наушники. Он был пьян и в Ла-Саль, тогда, когда всё это казалось хорошей идеей; тогда, когда понятие личного удовлетворения казалось чем-то большим, чем шоссейные сплетни, и что там действительно что-то есть для него. Где-то там. Но он осознал теперь, что просто обманывал себя. Рода Ларкин была не отличалась от Миранды, не отличалась от любой другой молодой штучки, которую он мог бы подцепить вдоль шоссе 81, 52 или 66. Несмотря на все обещания и притворства.

— Эта штука похожа на бутылку, — сказал Ник, узнавая один из инструментов своего ремесла. — Бутылку с алкоголем.

Интерьер машины был тёмным, и с увеличивающейся влагой на внутренней стороне лобового стекла было очень трудно увидеть, что происходит. Дэвиду показалось, что он видит, как незнакомец осматривает бутылку, тщательно разглядывая её близко к лицу, потом бросает её на пассажирское сиденье. Пистолет тоже был подхвачен и убран из виду.

— Что... — начал Дэвид, потом бутылка появилась снова. На этот раз незнакомец держал её за горлышко, как человек, готовящийся разбить корпус бутылки о столешницу и принять участие в шумной барной драке. И, к изумлению Дэвида Грэхема (что само по себе было удивительно — что он всё ещё способен изумляться), незнакомец сделал именно это: он разбил корпус бутылки о приборную панель «Маверика». Она разбилась — это было очевидно, — и звук был глухим и приглушённым изнутри машины. Затем незнакомец осмотрел горлышко бутылки, которое он всё ещё держал в здоровой руке, зазубренные осколки сверкали отражённым неоновым светом мотеля.

— Чёрт, — сказал шериф Лондау, и тон его голоса был болезненным и плоским — таким, какой бывает у человека, готовящегося увидеть, как самоубийца совершает прыжок с крыши десятиэтажного здания. — О, чёрт...

Все они смотрели, как незнакомец воткнул кривой, зазубренный конец горлышка бутылки в верхнюю левую часть своей груди, чуть ниже ключицы, и потянул — с некоторым сопротивлением — пилообразные лезвия стекла через свою кожу движением вниз. Результатом стала серия кровавых лент, бегущих по диагонали по его груди к животу, как кушак матадора. Кровь выглядела как ихор в полумраке салона машины.

— Ёб твою мать, — выдохнул картёжник, очевидно, не в силах отвести взгляд.

Незнакомец повторил действие несколько раз, пока этот участок плоти не стал таким же месивом и разрухой, как фарш. Он, казалось, не чувствовал боли — и если чувствовал, его выражение не показывало этого, — и, разрезав себя до собственного удовлетворения, незнакомец положил горлышко бутылки и принялся отделять полоску плоти от свежей раны. Она отходила, как сырой бекон, и Дэвид почувствовал, как кислота обжигающе поднимается по горлу. Он сопротивлялся рвоте так долго, как мог — но проиграл борьбу, увидев, как незнакомец втянул полоску плоти в рот и начал жевать. Дэвид вырвал на бордюр, смущённый, тошнотный, в лихорадке.

— Остановите его! — Рода всхлипывала в дверях их номера. — Пусть кто-нибудь остановит этого человека! Пожалуйста!

Пианист бара курил очередную сигарету под навесом мотеля. Мужчина в кепке «Марлинс» стоял с ладонями, решительно прижатыми к груди, рядом с автоматом «Кока-Колы». Громила, стоящий в дверях в трусах, выглядел очень зеленым. Рода Ларкин, в своём дверном проёме, всхлипывая в сжатые кулаки, снова была тем поникшим цветком, той ложью, которая пообещала ему свободу и счастье, лишь чтобы отнять всё это в конце. Дэвид видел их всех, восстанавливая дыхание и сумев снова встать на ноги. Все они выглядели фальшивыми, каждый из них, как восковые модели самих себя. Он знал, без всякого сомнения, что выглядит точно так же.

Внутри «Маверика» незнакомец продолжал поедать самого себя.

— Дэвид! — продолжала кричать Рода, её голос — ледоруб, вбивающийся в его мозг. — Дэвид, останови его! Дэвид! Дэвид, пожалуйста!

В его ушах звенело. И за этим звоном он слышал гудящую сирену приближающихся полицейских машин, быстро становящуюся всё громче и громче: подкрепление шерифа Лондау. Как далеко они теперь? Его тело дрожало, зубы стучали в голове, постоянное жжение кислоты застряло в горле, он почувствовал, что ноги начинают двигать его вперёд.

Рода за его спиной: — Дэвид! Дэвид!

Шериф Лондау протянул к нему руку, схватил его за воротник. Но даже шериф Лондау потерял что-то во всей этой суматохе, и он иссяк. В нём больше не осталось никакого авторитета. Этот человек был пустой оболочкой.

Дэвид Грэхем сошёл с бордюра и пересёк парковку к «Маверику». Он на мгновение задержался перед решёткой машины, его зрение размыто от ледяного ветра, его руки беспомощно нащупывали друг друга. Сияние огней мотеля на лобовом стекле машины напоминало яркие искры звёздного дождя той другой ночью. Он обнаружил, что фокусируется на них несколько мгновений, прежде чем шагнуть к двери водителя.

За его спиной Рода вскрикнула его имя. На мокром и грязном асфальте перед собой он мог видеть вторую тень, поднимающуюся за его спиной — Рода? Шериф Лондау? И где-то в отдалении он смутно осознавал, что отвечающие полицейские машины приближаются по шоссе с включёнными сиренами.

Он дошёл до двери водителя в тот же момент, когда рука легла на его спину. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кому принадлежит эта рука: он мог различить бледное отражение шерифа Лондау в окне водителя. И за отражением шерифа, вмурованный, как умирающий уголёк, в почерневшую пасть «Маверика», незнакомец сидел, наполовину обвалившись на сиденье водителя, скользкий, чёрный и грязный от крови, его голова откинута на подголовник, его кожа поразительно бела. Пока Дэвид наблюдал, незнакомец перевёл взгляд в его сторону и каким-то образом смог повернуть голову. Его рот был покрыт кровью, его грудь сочилась из бесчисленных ран. И его глаза пронзили Дэвида.

«Объясни мне это, — внушал Дэвид этому человеку. — Объясни мне это, ладно? Я так чертовски потерян. Скажи мне — кто ты, чёрт возьми, такой?»

— Кто ты? — услышал Дэвид собственный вопрос.

К своему недоверию, тонкие, кровавые губы незнакомца сложились в улыбку. И даже через толстое стекло окна Дэвид мог услышать ответ незнакомца.

— Я — это ты, — сказал незнакомец.

— Дэвид, — прошептал шериф Лондау, его рука всё ещё на плече Дэвида.

Незнакомец содрогнулся, его глаза заморгали в голове, и он выкашлял чернильный сгусток крови, брызнувший на лобовое стекло, рулевое колесо, приборную панель. Здоровой рукой незнакомец потёр глаза, моргнул два раза, затем снова опустил руку под приборную панель.

— Назад! — закричал шериф Лондау, дёргая Дэвида за плечо. — Он тянется за пистолетом!

Но незнакомец не достал пистолет. И прямо перед тем, как он поднял левую руку, чтобы взяться за рулевое колесо «Маверика», двигатель машины заревел, заставив шерифа Лондау отскочить назад на шаг, потащив Дэвида с собой. Над рёвом двигателя Дэвид всё ещё мог слышать, как Рода кричит из дверного проёма.

«Вот что ты делал под приборной панелью, — подумал Дэвид. — Ты подключал зажигание напрямую».

Фары машины щёлкнули и включились, ослепив постояльцев, стоящих на бордюре. Их тени отбросились на всю длину мотеля, длинные и искажённые. На одно ужасающее мгновение Дэвид подумал, что незнакомец вдавит педаль в пол и врежется прямо в толпу людей, а затем и в сам мотель. Но это было не то, что случилось…

Что случилось — незнакомец врубил реверс и придавил акселератор, отбросив «Маверик» в рывок назад. Неоновые огни мотеля дико кружились отражением в лобовом стекле. Дождевая вода, поднятая шинами, обрызгала ноги Дэвида, стоявшего и наблюдавшего, не в силах двигаться, не в силах даже полностью осознать то, что видел. Незнакомец крутанул рулевое колесо «Маверика», заставив машину вильнуть и пойти боком по мокрой парковке, ослепляющие фары на мгновение слепили Дэвида. Затем машина резко остановилась с визгом, рывком переключила передачу и прыгнула вперёд. Фары стали невероятно яркими. Дэвид почувствовал, как машина мчится на него. Где-то в отдалении он слышал, как Рода кричит, слышал звук, похожий на выстрел, прозвучавший очень близко от его правого уха, и почувствовал, как весь мир наклонился набок. Он мог чувствовать запах горящего выхлопа, мог почти ощутить вкус резины шин на задней части горла. Поэтому он закрыл глаза и слушал, как машина несётся к нему.

Но столкновения не произошло. И когда эхо выстрела отступило из его мозга, он смог услышать рокочущий рык двигателя машины, развернувшейся полностью вокруг него и продолжающей путь к шоссе. Когда он наконец открыл глаза и повернул голову, он увидел задние фонари «Маверика», удаляющиеся вниз по тёмному шоссе на немыслимой скорости.

Рядом с ним шериф Лондау стоял с пистолетом, поднятым к лицу, дуло которого дымилось. На лице молодого шерифа не было никакого выражения — только широко раскрытый взгляд и взгляд, который мог быть либо ошеломлённым равнодушием.

Дэвид обернулся и посмотрел на толпу людей, сгрудившихся под навесом мотеля. Он увидел Роду среди них и подумал, что она выглядит столь же странной, как и все остальные. По крайней мере для него.

Через тридцать секунд, когда прибыло подкрепление шерифа Лондау, задние фонари «Маверика» полностью исчезли.