— Ваша Светлость, мне в Париж по делу, срочно! — ну, вот если Жванецкому верить, то в СССР эта фраза не получалась у актёров. Так и сейчас не получалась у Коськи. Более того, он не мог придумать замены Парижу. И что прискорбно, больным не скажешься. У него учитель хельг. Он сможет на чистую воду симулянта вывести щелчком пальцев. Так что и пытаться не стоит.

А время поджимает, ещё пару дней и станет поздно. Не, потом, весною, когда снег растает и земля прогреется можно будет сгонять, но что-то говорило Касьяну, что до весны много чего поменяется и эту проблемку нужно решать вот в эти два дня, может три, пока Зима назад отыграла, неожиданная оттепель настала и весь выпавший снег растаял. Дунул ветер с юга, с Украины, с Чёрного тёплого моря и бамс — словно начало осени, на дворе плюс пять примерно и солнце светит, хоть загорай.

Коське нужно было сгонять за кладом. Нет, карты не нашёл. Не нужна карта. Сам ведь зарыл. Интересно, а вот те, кто ищет и находят клад называются кладоискателями и кладокопателями, а как называются те, кто закопал? Кладозакопатель? Хрень. А ведь таких полно, раз клады потом находят. Касьян закопал на последнем привале два мешка в землю.

На телеге, лежит княжеская казна. А ещё те кошели, которые он с немцев посрезал. И на то, и на другое в Менске лапу наложат. Князь Остей Дмитриевич, как племянник Скиргайло Ольгердовича наложит подлеченную им и Язепом длань на серебро и злато, из Полоцка вывезенное, а дядька Савёл, тоже выздоровеет в Ветрино, вернётся и спросит, как с понимающего: «Где деньги, Зин»? А! «Где деньги, Коська»? Видел, же как племяш, шмонает немчуру.

Зарыт клад недалеко от их села, ночь они провели в доме старосты, потом речку вброд перешли и тут Герда захромала, видимо ногу в воде о камень ударила или о корягу какую подводную. Вообще, старосту бы Коська приказал выпороть, это в его обязанности входит бдить за бродом. Но Остей ещё слаб и больше спит, напившись отваров Язепа, чем бодрствует. Некому приказ о порке отдать.

Пока проводник распрягал Герду да запрягал в их телегу Орлика чужого, Коська якобы до ветру отошёл, только перед тем за куст малины у дороги два мешка закинул. Один приметный. Тот самый кусок гобелена с оленем дохлым и вместившимся краешком мужиком… Мужиком, потому что шоссы видно. Раз колготки, значит, точно мужик. Русские так не одеваются, так что гобелен импортный. Угробили дурни ценную вещь. На четыре куска разрезали. Коська прикинул, что казну, когда из мешков по сундукам вытряхнут в Менске, можно попробовать оставшиеся три куска приватизировать, всё одно на выброс. Возможно, почему бы и не попробовать, хорошая швея сможет восстановить гобелен из четырёх кусков. Хоть узнать, есть на охотнике брэ или нет. (шоссы обычно достигали верхней части бедра и по бокам крепились шнурками к поясу, пропущенному через верхнюю часть (кулиску) льняных мужских штанов (брэ), входивших в состав нижнего белья). Брэ — это шорты такие объёмные, ну чтобы зад больше был визуально. Что это за мужик без огромной попы? И без колготок?

В Коськином мешке возможно самая ценная часть казны оказалась, там был подсвечник… Шандал? Много подсвечников на одной ножке. Серебро и внизу что-то отлито. Не дешёвая вещь. Кроме шандала этого было два кубка серебряных. И в оба всякие цветные каменья, обработанные под кабошоны, вставлены. А для мягкости, наверное, ещё и связка шкурок. Ну, не самый главный таксидермист в мире Константин Иванович, наверное, норка. Серебристый такой мех. Или соболь?

Шандал — это предположительно. Константин Иванович вспомнил ещё несколько названий: канделябр, жирандоль, тапперт, ещё вроде бра есть? Или бра — это только люстры? Ну, не суть, чем один от другого отличается Константин Иванович не знал, а теперь и Коська пока не знает.

Кубки были массивными, литьё, причём очень тонкой работы, явно настоящий мастер, где-нибудь в Константинополе ваял, и по нескольку кабошонов вставлено в каждый. Дорого — богато. И связка соболей, хотя, может, и куниц, кучу денег стоит.

И вот сейчас это гниёт под землёй сырой. Серебро окислится, а меха вообще сгниют. Нельзя ждать весны. Это срочно. Нда: «Мне в Париж по делу, срочно»!

Выход парню только один виделся. Нужно вечером вскочить на дядькиного Каурого, или на Орлика, и гнать всю ночь к переправе. Вырыть там мешки с серебром и златом даже, и опять со всей мочи Каурого настёгивать назад. Всё одно опоздает. С петухами, как велит Язеп, в Кремлик не попадёт. Ну, получит нагоняй. Зато добро не пропадёт. За ту связку соболей можно село целое купить, где-нибудь под Краковом, если ноги делать от дядьки и князя придётся.

Минусом в этом плане было то, что в доме куча народу постороннего, и если князь Остей что заподозрит, то и Стёпка, и Отто, и кухарка Марита, и Сашко Никодимовский подтвердят, что не было дома ночью Касьяна. Да и брат Константин проболтается. Ребёнок же сущий, любой обманет, даже пытать не надо.

Но откладывать нельзя, за зиму шкурки собольи без всякого сомнения испортятся, а они точно дороже любого из кубков. Сколько там шкурок парень не пересчитывал, но вроде на Руси сороками считали. Где-то читал Константин Иванович, что при выплате ясака татарам шкурка соболя приравнивалась к рублю. Читай к половине гривны. Хотя, может и к целой, читал Константин Иванович, что рубль не от слова рубить произошёл, не рубили гривну пополам, а от слова рубец, то есть, неслитина — полоска на слиточке. Нальют серебро в форму, а оно усаживается, вот и доливали потом ещё. Тогда рубль и гривна — это одно и то же. Тем более, что вес рубля сейчас около ста семидесяти грамм.

Словом, откладывать нельзя, там несколько килограмм в переводе на серебро сгниёт, если срочно не вырыть из земли.

Взгляд волчий, оскал тигра, так можно в паре слов описать, то, как встретил Коську один из сидящих у костра. Но только в первую секунду. А потом в серых глазах появилось узнавание. Сомнение, но узнавание. Человек видит знакомого, но этот знакомый так изменился, что сомнения в том, что это действительно тот человек, а не просто похожий на него, уж больно высоки. Последний раз они видели мальчишку нестриженного и тощего. Сейчас же перед ними стоит боярич в иностранном одеянии, очень и очень дорогом, а ещё и меч на поясе висит и кинжал дорогущий в сверкающих в свете костра ножнах.

— Коська? — тот, что стоял впереди даже сощурился. Темно же, ну, почти темно, только всполохи не сильно большого и яркого костра.

Стёпка и Сенька Фроловичи — сыновья пастуха стояли перед Коськой, вытянув вперёд мордочки и смотрели на него. Смотрели сначала со страхом и решимостью биться до конца, вон Стёпка даже что-то вроде дубинки в руках держит, а у младшего Сеньки что-то в руке правой, да чего там, что-то, там камень, можно не сомневаться.

— Коська, — согласно кивнул боярич в синем кафтане и синих портах, снимая мурмолку, чтобы парни его лучше разглядели.

— Точно Коська, я и не узнал…

— А чего это на тебе?

Братья заговорили хором и хором же замолчали. Касьян кивнул им и сделал шаг вперёд, Орлика за собой на полянку эту втягивая с дороги.

— Я вы чего здесь? Ночь уже, чего не дома? — парень выбрал ветку лещины потолще и привязал к ней уздечку.

Пока коня временно пристраивал, отвернулся от Фроловичей, а повернулся и оба стоят, носы повесили, лапти свои рассматривают. Не самая лучшая обувь для ноября. Да и лапти почти рассыпались, подвязаны у Степки веревкой.

— Так что случилось? Чего не дома? С отцом поругались? — сделал предположение Касьян. Сам тут же отбросил его. Не те времена, чтобы дети с родителями ругались.

— Помер батька. Волки загрызли. На стадо стая напала, он защищал… и вот… нету тятьки.

— Беда, а вы-то чего не дома? Мать где? — ситуация один чёрт понятней не стала.

— Утопла. В болотине. Пошла по ягоды и провалилась в трясину. Только корзину нашли мужики, когда искали на следующий день.

— Совсем беда. И что вы одни теперь? И как вы?

Пастуху платили сельчане продуктами, кто чем может. Этого с трудом хватало семье, и зимой они бедствовали, ходили с вязанками хвороста, предлагали за еду. Или Фрол дрова колоть нанимался, помогал, если кто чего строит. Так что запасов не было у парней, понял Касьян. Вот подъели, что было и подались?

— И куда вы теперь?

Стёпка вздохнул.

— У мамки в Менске дядька живёт. Дед нам, получается, ну, почти дед. К нему решили податься. Может примет?

Парни посмотрели на Коську, как бы вопрошая, ты же в Менске живёшь, должен знать, примет нас дед двоюродный или нет?

Касьян мотнул головой на костёр:

— Рыбу сожжёте. У меня хлеба есть каравай, давайте угощу, садитесь.

Кусок хлеба, да ещё белого, да подогретый над костром, на палочке, источал неповторимый аромат, и Коська, с обеда ни кроши во рту не державший, и сам с удовольствием накинулся на поздний ужин. Понимал, что нужно спешить. Ещё ведь по темноте назад возвращаться. А это совсем другая скорость. Но бросать парней не хотелось, да и голод не тётка. Опять же Орлика нужно опять напоить и дать ему отдохнуть. Пять минут можно посидеть.

На третьей минуте Касьяну под совместное движение трёх пар челюстей пришла в голову интересная мысль. А ведь всего пару часов назад, размышляя над тем, как эксперименты по изготовлению твёрдых сыров превратить в промышленное производство, он хотел найти парня лет пятнадцати и обучить его всем премудростям, а потом переложить на него все дела с сырами связанные. И бог, дьявол, или какие-нибудь добрые инопланетяне, подсовывают ему готовый ответ. Вот два пацана, которые вполне обучаемые, и которые будут работать не за страх, а за совесть. Опять же с ними можно и тренироваться, как раз возраст подходящий. Несколько лет и у него будет свой небольшой, но очень хорошо подготовленный отрядик для… Ну, дожить надо.

Проблема есть. Если двигаться с ними, то точно до петухов не успеет… А чего, чем не первая тренировка, до Менска километров двадцать отсюда. Трусцой вполне можно успеть. А один из троих всё время отдыхает на лошади. Потом меняются. Осталось только незаметно клад выкопать.

Не, выкопать можно, там и копать-то толком не надо, кучу листьев и мха разбросать — вот и все раскопки… Но мешки с серебром ведь к коню приторачивать надо. А пацаны, слезая и залезая, задевать будут. Брякать серебряными кубками и шандалом. Ну, ладно можно наплести, что в таверну к себе возвращался за спрятанной кухонной посудой. Не полезут же они в мешки? Ну, да он не даст. Решено.

— Стёпка, — обратился к старшему пастушонку Касьян, — давайте я вас на работу найму. Делать будете… Ну, вроде творога. Варить молоко в чанах и закваску туда лить, потом… Увидите. Жить у меня в дому будете… пока. Там посмотрим.

— А дед Кузьма? — почесал себе нос Стёпка.

— Ну, у меня вам точно лучше будет. Одежонку зимнюю вам сразу куплю. Не сегодня завра снег ляжет окончательно, а вы в лаптях драных. Да и шубейки нужны. Можете, конечно, к деду вашему двоюродному прогуляться, но сомневаюсь, что вам там рады будут.

— Прогуляться? Да я даже не знаю, где он живёт. Вроде в Менске в Посаде, а где, мне неведомо… И чем занимается не ведаю. По рукам, идём к тебе, — парень протянул перепачканную сажей ладошку Коське.

Событие пятое

Опоздал Коська всего на десяток минут, нужно было Отто, брату Константину, Стёпке, который сын купца Тверда, кухарке Марите, и Сашко Никодимовскому представить братьев Фроловичей и организовать их поход под руководством Отто на рынок, чтобы парнишкам одежонку прикупить, а то вымрут в своей рванине зимой.

Язеп принял собранные по дороге парнями иголки сосновые с кивком, который мог и здрасьте означать и мол, ладно, прощаю опоздание. Парень чувствовал себя паршиво. Хотелось спать, опять вторые сутки без сна пошли, хотелось есть, словно три дня не ел, а всего-то сутки прошли, да и перекусывал, хотелось хоть лечь и ноги вытянуть. Обратную дорогу ведь трусцой преодолел. Пастушки оказались не больно-то тренированные, и уже через час стали просить отдыха. Пришлось их по очереди, а то и обоих сразу, на Орлика сажать, а сам Коська всю дорогу назад провёл на ногах. Тоже не каждый день марафоны совершает, так что устал прилично. Так если бы один бежал, то и ничего страшного, а приходилось в прямом смысле коня за собой тащить, тот устал и ночью путешествовать отказывался, упирался. Но где понуканиями, где уговором, а где и морковкой Коське удалось с Орликом сладить. Добрались до дома.

И вот лечь бы и отдохнуть, поев перед этим, а вместо этого они пошли с хельгом сразу к князю Остею его многострадальную левую руку лечить. При сем лечении присутствовал и ключник. Он пришёл отчитываться о налогах собранных. Осень, урожай собран, обмолочен и частично продан. Коська, не знакомый с местными налогами, больше уши парил, чем помогал хельгу лечить князя. Не сказать, чтоб уж совсем интересным отчёт получился, но несколько новых слов и понятий парень узнал. Налог, он же урок, собирался с человека (полюдье) или с хозяйства (поплужное) в денежном выражении и тогда это — подать или в натуральном, тогда это обзывалось — повоз. И повоз этот зависел от того, чем была богата конкретная земля. Мёд числился у них в Менске, воск, рожь, пшеница, ячмень. Много разных тканей несли. И льняная была даже не на первом месте. Больше всего было смесовой ткани. Крапиву мешали с коноплёй или льном.

— Ученик, — оторвал от подслушивания отчёта Касьяна хельг, — Мы закончили, отпусти руку князя.

— Ученик, — поднял руку и сам Остей, останавливая ключника, — А ты…

Услышать вопрос не довелось парню. Дверь распахнулась и на пороге предстал один из дружинников.

— Княже, гонец прибыл от батюшки твоего, звать?

— От батюшки? Чего сразу не пустили. Зови!

Батюшки? Коська напрягся. Ну, вот, начинается. В Реальной истории князь Остей летом 1382 года окажется в Москве, и когда все сбегут и князья, и бояре, и митрополит Киприан даже, то останется один руководить обороной Москвы. Сейчас ноябрь 1380 года. Полтора года ещё до нашествия Тохтамыша. А отец князя Остея Дмитрий Ольгердович или, правильнее, Александрович удельный князь Брянский, Стародубский и Трубчевский сейчас княжит в Переславле-Залесском. Это рядом совсем с Москвой. И вот гонца прислал. Зачем? Как бы не в гости зовёт.

Узнать не получилось. Князь Остей развешивать уши и подслушивать важные княжеские разговоры Коське не дал.

— Ступайте. Молодец, Язеп. Хвалю. Рука уже почти здорова, иногда только при резких движениях чуть побаливает. Награду заслужили вы с учеником. Сейчас с делами разделаюсь и призову вас. Пока свободны.

Они спустились к себе в… амбулаторию. В Фельдшерско-акушерский пункт (ФАП)? В жилье хельга Язепа? Спустились в две комнаты выделенные Язепу в детинце, и Коська хотел завалиться на лавку, но был послан лекарем на кухню.

— Касьян, принеси всё необходимое, чтобы квас поставить, сыворотку… побольше, и если уже свежие пирожки есть, то и их немного. А ещё я хочу чего-нибудь горячего попить. Ужасно холодно сегодня.

Коська в кухарню пошёл с радостью. Он сейчас бы слона съел и не по кусочкам, как умники советуют, а прямо так откусывая ещё от живого.

Но слон ладно, а вот пирожки от Свята. М!!! С курицей. С грибками. С белорыбицей. Ай. Кха, кха! Слюной подавился. Захлебнулся, чуть не утонул. И обломался.

— Пироги? Нет, лекарь. Ещё не пекли. Могу дать вчерашнюю кашу гречневую, для дружины готовили. Осталось немного, — развёл руками пухляш.

— Язеп велел… Давайте кашу!

Оказывается, ничего нет вкуснее вчерашней чуть подгоревшей каши с запахом мяса. Само мясо выловили, а эту для курей приготовили или уток. Да не важно. Теперь им не достанется, Коська вытащил из-за голенища ложку серебряную, «случайно» там позабытую после ночного боя у Полоцка и принялся наяривать под качание головой Свята и перешёптывание кухарей и кухарок. Оголодал малец. Вон худой какой. Замордовал чухонец мальца.

Не Коська слышал перешёптывание, но голод стыд пересилил. Не мог остановиться пока примерно литр холодной каши не умял.

Свят, выслушав про квас, покивал и отправил пацана из кухарят на рынок. Сыворотку в кремлике не держат.

Вернулся Касьян в амбулаторию с раздутым животом и только одним желанием. Лечь. Организмус, напитавшись, теперь хотел только одного — выспаться.

Не дали.

— Ученик, — на пороге нарисовался, почти сразу, как Коська зашёл, князь Остей, — как рука заживёт окончательно, поедим к Великому князю Московскому Димитрию. Отец зовёт.

Сон, как рукой сняло, как ветром сдуло, как водой смыло (в унитазе), как корова языком слизнула… Ищи-свищи.

— Там нас всех убьют! — не сказал.

Бежать надо.

Событие шестое

Если уж ехать в эту… проклятую богами Московию, то хоть какую никакую защиту нужно себе соорудить, решил Касьян после того, как бросил паниковать и себя жалеть. Внутри он был готов к такому повороту событий с тех пор, как увидел князя Остея. Не просто же так их судьба свела. Точно специально, бог, боги, инопланетяне, или хрен из знает кто, забросили его душонку именно в это время и подсунули в попутчики к князю Остею, тому самому, что мог бы защитить Москву от Тохтамыша.

А может ли один человек изменить историю? Там князя уговорят открыть ворота всякие попы и богатеи, одни понадеются, что церкви не трогают татары, а вторые думали откупиться. И обе эти группировки понадеялись на обещание сыновей Великого князя Нижегородско-Суздальского Дмитрия Константиновича — Василия Кирдяпы и Семёна, приходившихся родными братьями жене Московского князя, великой княгине Евдокии.

Если пристрелить этих братиков и выкинуть их головы Тохтамышу, то вопрос об открытии ворот отпадёт, и так как татары к осаде были совершенно не готовы, то пограбив, как и в реальности, окрестные городки повернут домой, а боеспособное русское войско, оставшееся в городе, может гнать их до Волги и Дона, нападениями с тыла и ночью подгоняя и отбивая полон.

Чем закончится? Да просто всё. Тохтамыш ставленник и любимец Тимура (Тамерлана), не получив богатого выкупа с Москвы, быстрее потерпит поражение от Тамерлана с которым зачем-то сцепится, и тот придёт, преследуя предателя, и разорит Москву. Он даже в реальной истории почти дошёл до неё, но какие-то товарищи его отговорили. Отряды остановились у Тулы, пограбили её и отошли. Тимур не Тохтамыш, тот вырезает население под корень.

Но это не значит, что не стоит попробовать. Может, и в этот раз Тамерлану не до Москвы будет. У него половина Мира захвачена и везде идут восстания. А ещё долгожданный поход в Индию.

Все эти размышления ничего не дают. Как будет, так и будет, а вот подготовиться к такому опасному путешествию на Русь стоит.

В первую очередь нужна кольчуга. И у него было несколько. Три были закопаны недалеко от таверны. Эти достались от разбойников из банды Федьки-Зверя. Далеко. Нужно было, если на них рассчитывать, то забирать в эту поездку за кладом, когда он Фроловичей повстречал. Но тогда он в путешествие (поход) на Москву не собирался, да и времени не было. И без того на десяток минут опоздал. Ещё несколько кольчуг парень прикопал у того места, где у костра он с немцами ратился. С собой не взял и без того телега была сокровищами и ранеными перегружена. Завернул в попону и прикопал под большой елью. Ну, до тех мест ещё дольше добираться, скорее всего, они там и сгниют под елью.

А вот одну он с собой привёз всё же из этого путешествия в Полоцк. Когда у Ветрино на них три немца выскочили неожиданно, то двое были без кольчуг, с них и брать-то было нечего толком. Голь перекатная. А вот один, которого он последним пристрелил, был в хорошей кольчуге. Даже не кольчуге, а бахтерце. На груди были стальные пластины горизонтально присобачены. И не простые, а ажнать золочёные. Надо понимать, вещь мусульманская из какого-нибудь крестового похода привезена. Убил папанька того рыцаря знатного и богатого арабского воина, да и передал сыну. Сам не мог немец, убитый им, больно молод для крестового похода.

Этот бахтерец Коська уже примерял. Был он ему в плечах великоват и длину бы желательно уменьшить, а то до самых колен кольчуга опускалась. Говорят, там, на юге, люди низкорослые. Обладатель кольчуги был ростом под метр восемьдесят, а то и больше.

Ну из большого сделать поменьше для кузнецов не проблема, наверное, решил Коська и пошёл прямо на следующий день к кузнецу Звану и его сыну Горыне. После изготовления теми турника Коська практически не встречался с кузнецом и теперь шёл к кузнице с сомнением небольшим, возьмутся ли за такую мелочь, как переделка кольчуги, известные мастера.

Мастера работали. Кузница она ведь кузница. То ли указ есть, то ли предки сами не дураки, то ли соседи скопом отвалтузили богатыря сыночка и его родителя за звон постоянный и пожароопасность перманентную, но кузница находилась на самой окраине посада у реки, дальше только… как это обозвать? В будущем нет проблем с водой и дровами, и бани строят рядом с домом. Сейчас не всё просто и с тем, и с другим, и бани строят на берегу реки. Стоят такие крохотульки домишки целой стеной метрах в десяти от берега. Наверное, чтобы весной не затапливало, когда река разольётся. Вот прямо рядом с эшелоном этих бань и стояла кузня. Из прорехи в крыше шёл чёрный дым и звон раздавался на добрую версту. Коломенскую? Интересно чем от других отличается. (В XVII веке при царе Алексее Михайловиче на дороге между Москвой и селом Коломенским (летней царской резиденцией) были установлены верстовые столбы особой высоты — около 4 метров. Они были облицованы мрамором, выкрашены в чёрно-белую полосу и украшены государственным гербом в виде двуглавого орла. Такие столбы были заметно выше обычных, и местные жители стали сравнивать с ними высоких людей).

Коська заглянул в распахнутые ворота кузни. И как там эти богатыри не задохнутся. Невидно ничего от дыма и пыли. Да ещё и темно, только горн, остывающий, ещё углями пытается пробить пыле-дымовую завесу.

— Готово! — рыкнули из местного филиала преисподней, и чуть не в это же мгновения два голых по пояс и прикрытых только фартуками кожаными мужика вывались из чада на улицу, — Хорошо!

Знамо хорошо, после такой душегубки. Тут снежинки редкие пролетают, холодно и сыро, а ещё пронизывающий до костей студёный ветер. Хорошо!

— Да ты подрос, Касьян!

Зван со всей своей недюжинной силой хлопнул Коську по плечу и по колено вогнал того в землю. Почти. Показалось. Но для Сеньки, например, Фроловича удар был бы чувствителен. Хана ключице. Захотелось вдарить в ответ и пробасить: «Да и ты поздоровел, Зван»! Но тут прилетело по второму плечу от Горыни. И Коська уже по пояс из земли торчал только, а из такого положения «вдарить» не получится.

— Занимаешься на турке своём? — после удара по плечу, саданул кулачищем парня в куриную грудку младший из богатырей.

— Турнике. А спорим, я на нём подъём переворотом пять раз сделаю, а ты не сможешь! — вдруг замечательная идея Коське в рыжую голову пришла. Хотелось вдарить в ответ в грудину богатыря, но чего тому его комариный укус. Тут надо технически.

— Чего это? Подъём с переворотом? Куда переворотом? — сделал стойку Горыня. Как так, этот шкет сделает, а он нет⁈ Да раньше куры пятухами станут, да скорее петух залает. Все!

— Турник нужен…

— Да вон дуб у воды растёт и ветка подходящая, — заинтересовался и Зван.

Коська на дуб глянул. Не, ветка была. Только она сантиметров двадцать в диаметре, не подойдёт для такого упражнения.

— Нужен именно турник. Тонкая железная палка. Иначе даже у меня не получится.

Конечно, Горыня в разы сильнее, но для этого упражнения сила не нужна почти, нужно умение. Понять нужно, как двигаться.

— Хм! На что спорим? — протянул сажистую лапищу Горыня.

— Вы мне кольчугу по размеру подгоните. Великовата. Не, не, я заплачу, только вы быстро сделаете и наплечники добавите… в стиль… м… ну, чтобы смотрелись похоже с пластинами на груди. Вот, — Касьян снял с плеча торбу, в которой вражескую кольчугу и принёс.

Зван запустил руку в суму, выудил оттуда бахтерец и раскинул руки, рассматривая.

— Ого! С Востока привезена. Знатная вещь. В крови? Зря не почистил. От крови ржаветь начнёт! — свел брови кузнец, увидев коричневые пятна на кольцах, — И дыра вот. От стрелы арбалетной.

— Да, только вернулись же. Когда было? — попытался отбиться Коська, но не получилось.

— Доспех такого отношения не терпит. Сразу надо почистить и маслицем смазать. Тем более, такой. Дорогая вещица. Может, хм, не дорос ты паря до него не размерами, а головой своей… до такой вещи баской⁈ — не раздвинул брови Зван.

— Нда. Учту. Так, что возьметесь? — решил не рассказывать Коська про последнюю неделю своей жизни. Нечего людей будоражить.

— Наплечники? С золочением? Нет, не сможем. Простые только. А ты сдюжишь столько железа на плечах носить? Плечики-то хилые?

— Тренируюсь. На турнике. Только чуть запас по ширине плеч оставьте, расту ведь, — предупредил Касьян мастера.

— А ежели ты проиграешь, то тогда чего? — отмахнулся от дела Горыня. Спор важней.

— М? А чего хочешь? — не придумал ничего интересного парень.

— М? А чего хочу? Такой вот зипун, как у тебя хочу.

— Кафтан? Ого! Да он… Ладно, бы… — А, правда, ладно. А чего, материал от балдахина над кроватью Скиргайло покойного князь Остей ему подарил. Это несколько флоринов. Да чего несколько — это десятка два флоринов, а то и три. Жалко, если проиграет, но легко пришло, легко уйдёт.

— Боягун?

— Не. Только тогда условие. Я делаю один раз. Потом ты пробуешь три раза по шестьдесят ударов сердца, а потом я делаю четыре оставшиеся.

Ничего особого тяжёлого в этот упражнении нет. Но нужно не силой работать, а координацией. Без тренировки обычный человек не сделает. А вот показывать в деталях Коська Горыне не планировал, сделает быстро один раз и пусть тот пробует, не поняв сразу, как там нужно двигаться. Просто же всё, поднял ноги и перевернулся.

— Договорились. Сейчас помоемся, перекусим и подойдём.

Зван кивнул, дескать, именно подойдём, а не подойдёт, хочу и я на сие представление взглянуть. За сына поболеть. Не родился ещё в Великом княжестве Литовском богатырь, что сможет его перебороть. Горыня он… Горыня.

Коська начал засовывать было бахтерец назад в суму, но Зван мотнул головой и забрал в свои огромные клешни десятикилограммовую кольчугу, даже не заметив веса.

— Надеюсь для дела тебе надобна, а не для баловства? — что-то вроде улыбки появилось на красном от жара лице, начало светлеть на холодном ветру, но капельки пота ещё бежали и пробивали дорожки в копоти. Пыхал ещё жаром кузнец.

— Князь Остей в Москву меня с собой берёт, — решил не таиться Коська.

— Ох, ты! В Москву? А шелом есть. Может тоже подогнать?

— Есть ерихонка, а разве можно такую штуку уменьшить? — про шлем Коська думал, но решил, что легче новый сделать, чем старый уменьшить.

— Люди делали. Людям и править. Неси… а нет. Вот сейчас к тебе придём, ты и приготовь. Там и мерку с тебя сниму.

Посмотреть на позорище вышли все обитатели терема. («позорище» — это место, где проходили зрелища. Например, главная городская площадь).

Четыре пацана, грозный немецкий вояка, монах (или не монах уже). Скрывается. По воскресеньям, правда, в мирской одёжке в церковь ходит. Раздобрел, но толстым не стал. И даже пытается с Отто и Коськой заниматься, усердия не хватает. Или мотивации.

Так вот, любой из присутствующих выход силой, подъём переворотом и даже соскок с турника проделает легко. Их Касьян научил, и теперь все эти упражнения, кроме банальных подтягиваний, входят в комплекс утренней и вечерней зарядки. Ясно, что прибывших только вчера Фроловичей это не касается. Ничего, и их научит… если успеет.

Кузнецы припозднились. Ну, это понятно. Пока домой пришли, пока от сажи и пота отмылись, да ещё в парадные одёжки нарядились. И живут в противоположных концах Посада. Хоть Менск и малый городок. Но малый — это по населению. А строятся люди с размахом, Посад вдоль реки километра на два растянулся. Если не больше. Опять же осень и темнеет рано. Так что, пришли Зван с Горыней уже в полной темноте, хоть время всего часов шесть. Коська уже ждать перестал. На дворе всё тот же холодный порывистый ветер. Ветер, который бросает в лицо редкие снежинки, больше по действию похожие на крупинки разбитого стекла.

— Факелы притащите, — когда две громоздкие чёрные фигуры вошли в ворота, распахнутые по такому случаю, приказал пацанам Коська и пошёл встречать гостей.

Событие восьмое

Темнота друг молодёжи. Из прошлого далёкого фраза. То ли ещё со школьных времён Константина Ивановича, то ли курсантских уже, но таких далёких теперь времён. Три факела, что вынесли Отто, Сёмка и Сашко чадили, стреляли искрами, и горели неровно, всполохами. Обычная тряпка, пропитанная смолой от хвойных деревьев.

Зван с Горыней пришли в новомодных армяках. (Армяк — запашная зимняя одежда, похожая на халат из тяжёлой шерсти с ярким кушаком). Мода сия пошла от татар и сами армяки или ормяки привозили купцы с Поволжья. Народу нравились. Особенно вот в такие погоды, когда ещё не так холодно, и шуба с тулупом перебор, а в су́кне холодновато уже. (Сукня (сукман) — не очень тёплая широкая одежда из сукна на подкладке. Были и довольно богатые сукни из привозных материалов на шёлковой подкладке).

Коська вышел в тулупе дядькином. Он перед этим немного размялся. Не, не боялся, что не сможет сделать упражнение, просто с дуру на холоде можно мышцу потянуть, зачем такое счастье?

— Делай свой переворот! — Горыня был настроен решительно, титьки мять не собирался и кота за чего-то там тянуть тоже. И холодно, и темно, и не терпится уделать хвастуна.

— Смотри. Как договаривались, один раз делаю потом ты. Все пять. А после тебя я ещё четыре раза.

— Согласен. Договорились же. Делай.

Коська скинул тулуп, не надетый в рукава, а так, на плечи накинутый, и остался в своих тренировочных порта и рубахе. Штаны эти специально ему Мотря сшила, по его эскизу, что-то вроде того, как показывают физкультурников из каких-нибудь тридцатых годов в СССР. Свободные штаны с завязками внизу и бретельками, чтобы не задирались. Парень подпрыгнул, подтянулся, чтобы подбородок примерно был на уровне, а потом стал проваливаться и одновременно ноги вверх поднимая, добрался до пояса, легко перевернулся, удержался несколько секунд на прямых руках и потом соскользнул вниз, задержался в нижней точке, и чтобы спутать Горыню ещё раз просто подтянулся и соскочил на землю. Точнее, на старую поизносившуюся попону, что бросили под турник. Понятно, чтобы падать было не больно… На самом деле, чтобы там грязи не было, что за радость в грязь приземляться.

— Всё. Вот так нужно повторить пять раз, — отходя от турника, Коська сделал приглашающий жест Горыне, — три раза считаю до шестидесяти.

Горыня выше Коськи, даже длинного дойча Отто выше, под рост которого и мастерили турник, чтобы он ногами не задевал за землю, когда занимался. К счастью и Горыня повис в воздухе, правда, сапоги всего в пяти сантиметрах над попоной бултыхались. Подтянулся кузнец легко, а вот дальше не заладилось. При попытке поднять ноги он проваливался и приходилось бедняге с самого начала начинать. А Касьян, чтобы нервировать богатыря, ещё и считал вслух. Громко считал, чтобы даже завывающий у ворот ветер услышал.

— Сорок девять, пятьдесят, пятьдесят один.

Горыня соскочил и попробовал забросить ноги, оттолкнувшись от земли. И ему это почти удалось. Но когда уже переворачиваться нужно было, задница всё же перевесила, и кузнец стал раскачиваться.

— Сто три, сто четыре.

Горыня снова соскочил с турника и хотел повторить попытку забросить ноги оттолкнувшись от земли, но тут наткнулся на улыбку стоящего рядом Коськи и попробовал, как в самом начале, сперва подтянуться. И тут руки, взмокшие от усердия, проскользнули и кузнец плюхнулся на зад.

— Сто пятьдесят шесть, сто пятьдесят семь.

— Ай, всё, не получается!!! Твоя взяла. Давай, показывай, как ты это делаешь.

Касьян вновь скинул тулуп и спокойно сделал четыре подъема переворотом, а потом и выход силой. Повис на ногах, раскачался и спрыгнул, крутанув сальто. Может, не очень точно приземлился. Его чуть повело, но равновесие парень всё же удержал и поднялся, вскинув вверх руки.

— Знатно. Большое умение необходимо, — пробасил Зван.

— Научи и меня такому! — всё же Горыня хоть и здоровенный богатырь, а пацан. Сколько там ему лет… семнадцать? Ребёнок.

— Смотри, я сейчас буду делать медленно и говорить, что именно делаю, — Касьян опять заскочил на турник.

Не с первого и даже не с третьего раза и то, когда Отто в последний момент чуть надавил на поясницу Горыни, чтобы сместить центр тяжести, у кузнеца получилось. Следующий раз уже самостоятельно сделал, попробовал сразу и выход силой, но опять рука проскользнула, и богатырь с грохотом сорвался на попону.

— Всё, сынку. Хватит. Оставь на завтра. Себе такой же турник сделай и занимайся коли охота. А сейчас домой пошли. Ещё по темени и холоду навстречь ветру этому домой вертаться, продрог я. Касьян, неси шелом и кусок верёвки. Будем мерку с тебя снимать. Как договаривались. Раз проиграл Горыня, то другие заказы отложив, за твой возьмёмся, соберём тебя честь по чести к поездке в даль этакую.

Событие девятое

А Коська же перед самой поездкой в Полоцк, после сорока четырех дней ежедневных медитаций, вновь открыл свою волшебную книгу, и она выдала ему следующее задание.

Нужно научиться видеть с закрытыми глазами лечебную зелёную энергию, научиться находить места, где её концентрация больше. Коська думал, что эту энергию он сам и будет генерировать, а оказалась, что она и без него или Язепа существует. Но дальше жизнь так крутанулась на одной ноге Батман (battement) или Фраппе (frappé) изображая.

(Фраппе (frappé) — «удар». Быстрое резкое движение ноги, как удар хлыстом).

Не до погружения в созерцание зелёной энергии было. Тупо нужно было выжить. А ещё найти чего поесть.

Отправив Горыню со Званом домой, вручив им ерихонку трофейную и затребованных двадцать грошей за переделку кольчуги и шелома, Коська впервые за… две недели? Всего две недели прошло. Ладно, чуть больше. А ведь кажется, что половина жизни пролетела, столько за это время событий произошло. Так пройдя к себе в комнату и запалив свечу, Коська впервые за семнадцать дней открыл книгу и заглянул в неё. Ничего нового не появилось. Оно и понятно, он же не выполнил предыдущего задания, чего тогда ждал.

Пришлось помедитировать немного и попытаться увидеть зелёную энергию якобы разлитую вокруг, если книге верить. Может, место неподходящее, может, усталость от двух походов в Полоцк и обратно, да потом ещё поездка за кладом, но ничего зелёного Коська вокруг не увидел. Парень не поленился, вышел на улицу, зашёл в конюшню, скрываясь от пронизывающего ветра и попытался повторить все приготовления и само созерцание лечебного пламени там. И опять ничего не получилось. Хотя. Твёрдо Коська уверен не был, но показалось на один миг, что в том углу, где стоят бочки с водой, мелькнул зелёный огонёк.

Настырности парню было не занимать, и он подошёл к бочкам. Там стояла колченогая скамья небольшая, одна ножка расшаталась и треснула при попытке ремонта дядькой, тот ещё из него столяр, и мебеля отнесли сюда, ну, не выкидывать же, вдруг в ком ещё столяр проснётся, да к тому же — настоящий. Касьян аккуратно уселся на неё и опять, в третий уже раз за вечер, попытался войти в транс и увидеть целительскую энергию.

Вот! Вот что крест животворящий… тьфу, вот, что настойчивость делает. Прямо под бочкой, как бы обтекая её с трёх сторон, вырывались наружу маленькие, еле видимы всполохи зелёного огня. Как спиртовка днём, почти не видно, только там пламя голубое, а тут зелёное. Коська потянул руку к язычкам пламени, и они сгруппировались потянулись маленькими огоньками навстречу руке.

И исчезли. Словно впитались в его руку. И больше не видно было ни единого зелёного язычка.

Глаза слипались, и накопившаяся усталость требовала бросить заниматься ерундой и идти спасть.

Утром, сделав с парнями зарядку, Касьян поспешил в кремлик и сразу к Язепу пристал, а видит ли он разлитую вокруг зелёную энергию.

— Когда лечу? — не понял хельг.

— Нет, вот сейчас в этих покоях есть лечебные огоньки? — обвёл Коська жильё и амбулаторию одновременно руками, даже тыкнул в подозрительные углы.

— Ты не простыл часом Касьян, лечебная энергия производится тобой или мной, и не может её быть без нас. Кстати, пойдём-ка быстрее к князю, а то ворчать начнёт, что поздно приходим. Он, как и я, рано встаёт, вон его голос уже слышно, ругает кого-то.

— Жаворонок…

— Кто? — хельг остановился.

— Хм. Мне… Вот… А! Мне в нашем селе бабка лекарка говорила, что все люди делятся на жаворонков — это те, кто рано встаёт, и сов — эти наоборот поздно ложатся, но и встают поздно.

— Интересно. А ведь права твоя хельга. Ой, сбил меня, пошли. Сегодня последний раз руку князю полечим. А потом ещё нужно тебе за новой порцией иголок бежать, да и за сывороткой на рынок.

За сывороткой Коська теперь не на рынок бегает или там ждёт, пока кухарята с рынка принесут. Он забирает у Язепа грош и идёт с ним… домой. Там, после получения сыра, этой сыворотки хоть упейся, и козлят молодых хватает попоить, и такой же квас себе поставить, и для Язепа остаётся.

А грош? Не ну раз дают, то нужно брать. Деньги ведь могут и обидеться, если от них начнёшь отмахиваться. Копеечка рубль бережёт. А грош по нонешним временам и не копеечка, а червонец скорее.

Пока князя лечили, Коська думал. Шарики за ролики загонял. Это что же получается⁈ Хельг Язеп — самый искусный лекарь, которого только встречал парень, ничего про разлитую вокруг зелёную энергию не знает. А вот его книга учит. Выходит, она и в самом деле ценность. Не зря за ней бандиты Федьки-Зверя охотились. А вот интересно, эти огоньки вчера вечером впитались в него и усилили или просто испугались и спрятались под бочкой. Нужно это как-то проверить. Да и попытаться найти более мощный источник лечебной энергии.

Князь Остей помял правой здоровой рукой сначала предплечье левой, а после левое плечо. При этом один раз слегка поморщился, но так словно не боль стрельнула, а лишь воспоминание о ней.

— Как думаешь, Язеп, когда снег-то уже ляжет? Чтобы не таял? Нормальный? — Остей натянул рубаху поигрывая кубиками пресса на животе, — На санях чтобы обоз везти, не связываясь с телегами?

А Коська и не завидовал даже кубикам на пузе, у него и не хуже. Нет, хуже, если по чесноку, не так рельефно смотрится, так он и пацан четырнадцатилетний всего, кубики есть, но не так заметны. Сколько там Остею годков натикало? В районе двадцати пяти? Если доживёт Касьян до его годков, то у него и получше мышца будет. Ещё бы выжить только в предстоящей мясорубке. Как с этим Остеем их судьба столкнула, так кажется ни одного спокойного дня не было. А убить его могли раз… ну, кавырнадцать точно, а то и стопятьсот миллионов.

— Думаю, что седмицу другую погодить надо, княже, с отъездом. И рука подживёт у тебя окончательно, и ветры с юга прекратятся, — хельг ответил с поклоном, собираясь уже к себе отправляться. Дело сделано, а погоду предсказывать занятие неблагодарное. Тут лучше добавить деньков-то немного, а лучше много. Вот Коська точно знает, что в феврале уже снег будет лежать и не таять.

— Хочу я Касьяна, ученика твоего, с собой взять. Брат мой Михаил давно в Трубчевск зовёт, а теперь вот и отец гонца прислал, в Переяславль-Залеский к себе повидаться приглашает, мол, на службу к Великому князю Московскому Дмитрию Ивановичу можно… на службу… Ну, не знаю. Про службу не знаю, а посмотреть, как всё в Московском княжестве устроено хотелось бы. Да с отцом повидаться с сестрёнкой младшей. Москва, говорят, огромный город. И Переяславль отцов больше Полоцка. Какую битву великую пропустил. Хочется и мне ратиться эдак вот с татарами.

— Касьяну бы поучиться ещё хоть годик, — недовольно покачал головой хельг, и Коська даже обрадовался, что сейчас князь скажет, дескать, ну, нет, так нет, обойдусь, пусть учится, но тут Язеп добавил, — однако, первую помощь оказать сможет в походе.

— Да и стрелец из него знатный, — добавил, натягивая сюрко поверх рубахи Остей. Он одевался по-европейски, ну разве что шоссы не носил, как и все здесь, в Литовском княжестве, ходил в портках.

— Трубчевск в стороне ведь, княже? Бывал я в Москве, нужно на Смоленск путь держать, — почесал переносицу хельг, видимо, дорогу вспоминая.

— Точно, а мы через Бобруйск и Гомель на Брянск поедем, погостим у Михаила с Иваном в Трубчевске, а потом на Калугу и Москву. Отец обещал сам из Переяславля-Залесского подъехать с Дмитрием Ивановичем переговорить о службе для меня. Не знаю пока, нужно ли мне там служба эта… На чужбине.

— А дядька? — встрял в разговор Коська, последняя надежда была, что сейчас князь Остей хлопнет себя по лбу и скажет: «Точно, у тебя же дядька ранен, ладно, тогда не возьму тебя с собой, нельзя же несовершеннолетних отроков из лона семьи вырывать без спроса опекуна». Не, может не этими словами, но… вдруг.

— Дядька⁈ Вот уж… Гнать его надо из дружины. Ну, да не мое дело будет. Пусть дядька Андрей Ольгердович думает о своей дружине.

Коська вздохнул. Всё, не свернуть уже Остея Дмитриевича с этого пути, решил решало. Не мочало, не начнёшь сначала.

— А как…

— Ты, ученик, не боись. Мы с частью дружины поедем и ещё пяток наймём охотников до Трубчевска, а там брат Михайло выделит людей до Москвы проводить. Две недели, говоришь? — Остей повернулся к Язепу. Тот кивнул.

— Две недели, — прошептал себе под нос Коська. Князь услышал.

— Начинай собираться. Мази всякие готовь, травы. Ну, сами знаете, чего нужно. Чтобы потом не хвататься руками за голову, что забыл второпях.

И Остей замахал руками выпроваживая их из своих покоев. Так Коська важного вопроса и не задал. Он хотел узнать, он-то как поедет на коне, аки воин заправский? Али на телеге в тепле и уюте, пусть относительном. Это ведь ещё и определяет количество вещей, которые можно с собой брать. Чего на коня взгромоздишь, так, пару сумок к седлу можно приторочить. В них только мази с травами и влезут. А на телегу можно несколько арбалетов погрузить, Алебарду трофейную. Все добытые колчаны со стрелами. Одежду зимнюю разную. Просто совершенно разный уровень подготовки к путешествию в зависимости от того, как ехать.

— Ничего. Не последний раз видимся. Завтра спрошу, — сообщил закрытой двери в покои князя Остея Коська.

— Мази? — Язеп вытянул губы, словно в горн пионерский хотел дунуть, — Бу-бу-бу, ну, чего, пойдём готовить мази, ученик. Отправляйся в кухарню, закажи три кувшина кипятка. Ещё маслица конопляного и льняного. Ещё…

Как-то незаметно день пролетел. Касьян перетирал сушёные травы и корешки, смешивал в нужных пропорциях. Сам хельг даже не прикасался к этим ингредиентам, сидел у окна и смотрел на пролетающие редкие снежинки, которые едва долетали до земли, и все, на этом их жизнь заканчивалась. Таяли, полежав несколько секунд на сырой земле. Если только на сухую траву падали, то тогда жизнь снежинок удлинялась на несколько минут пока её подружки не садились рядом, и общий их вес заставлял траву согнуться и сбросить всех на сырую землю, где их и ждал скорый конец. При этом ведь стёкол нет, чтобы что-то там увидеть, нужно раму с бычьим пузырём вынимать, и ветер холодный в помещение запускать. Хельг же сидел, словно не холодный ветер дул в лицо, а тёплый бриз… на берегу теплого моря.

— Мне бы Варюшку повидать, — вдруг услышал хельг голос ученика.

— Варежку. Тебе, конечно, нужны тёплые рукавицы, у меня есть из козьего пуха, я тебе завтра подарю. Найти нужно. Вот уйдёшь и я буду перебирать одежду, пора действительно доставать зимнюю.

— Это сестрёнка младшая. Варя. Она в селе осталась у дядьки. Он у меня кузнец. Можно я на пару дней съезжу домой с сестрёнкой повидаюсь. Денег ей немного оставлю…

— Стой ученик. А у неё есть дар? — отвернулся от окна хельг, а потом и на ноги встал, резко так, словно вспомнил о чём-то важном.

— Дар?

Событие одиннадцатое

Касьян погонял Орлика, даже плетью пару раз огрел, на что конь обиженно фыркнул, покачал головой осуждающе, но всё же чуть быстрее потрусил. Никуда спешить Коське не надо было. Он рано утром выехал из Менска и даже, вообще никуда не спеша, эти двадцать вёрст до их села спокойно до вечера преодолеет, даже коня в поводу ведя и то преодолеет. И отпуск у него трёхдневный, так что и дела все можно успеть спокойно обделать. Зачем тогда погонял Орлика? Да потому что погода, мать её, разгулялась. Просил Язеп северный ветер? Получите и распишитесь. Северный, холодный. Будто с самого Северного Полюса дует. Впитал в себя все холода Арктике и не растерял по дороге, все с собой притащил. И такой сильный, что можно и с коня слететь, если плащ распустить и за концы взяться руками. Точно снесёт, да ещё и пролетишь, прежде чем приземлиться, метров десять. Ветер пронизывал насквозь, а редкие дождинки успели намочить одежду, и теперь она от ветра и холода не спасала. Ещё и наоборот холод в себя впитывала. Если, как можно быстрее, не оказаться рядом с печкой, то кердык, воспаление лёгких обеспечено. А то и похуже чего, нос отморозишь.

Об этом Касьян только тремя процентами мозга думал, почти на автомате торопил коня, а вот остальные проценты были заняты обдумыванием предложения Язепа в последнем разговоре.

Предложение, в общем, простое, привози, дескать, Варюшку сюда. Я её на дар проверю, если есть, то выучу на лекарку, если нет, то тоже выучу, травы и без зелёного огня помогают, да и брат Константин, все свои знания ей передаст. Тут, тем более, дар не нужен. Жить может у вас в дому, а брат Константин или парнишка твой её сюда приводить будет, а лучше пусть здесь у меня живёт. Тут за ней и кухари проследят, и девки сенные, и я пригляжу.

Хельг замялся на пару секунд и потом ответил на невысказанный вопрос парня.

— Зачем это мне? Нда⁈ Дочь у меня была. Давно. Жена тоже. И в один день их шандра сгубила.

— Шандра? Это…

— Оспа. У нас там под Ригой её шандрой называли.

(Шадра — так раньше называли либо саму оспу, либо след, который она оставляла на теле человека. Обладателей оспенных рубцов в России именовали Шадриками или Шадрами).

— Оспа…

— Не смог помочь ни жене, ни дочери. Обе померли, царствие им небесное. Потом хотел жениться снова, да всё не получалось. Всё в дороге, да в чужих домах. А потом привык один жить… Нда. А теперь только к тебе привыкать начал и вот князь забирает. И чую я… плохо всё там, впереди, бедой всё это кончится. И для него бедой, и для тебя. Берегись там… А я опять один в чужом дому останусь. А так Варя мне вместо дочери будет. Выращу, как княжну какую. Скопил грошей на старость, а если так случится, то, чтобы её поднять и вырастить боярышней и лекаркой точно хватит.

— А если Остей… если Остей Дмитриевич уедет Москву, то кто здесь будет князем? Как он к девочке отнесётся? — Константин Иванович вообще про минских князей не слышал. Князья они в больших городах сидят, а в таких и тиуна или посадника какого достаточно.

— Да не всё ли равно, кто будет. Кто-то из внуков Ольгерда или Кейстута, не важно, важно, что всем нужен лекарь. А я сильный лекарь. Любой захочет меня рядом иметь, а раз меня, то и дочь. А нет, так вон Брянск или Гомель, много городов, а хороших лекарей мало.

— Хорошо. Я съезжу…

— Прямо завтра с самого утра и езжай. Три дня тебе даю. Князю, если спрашивать будет, обскажу всё, как есть. Поймёт. Вижу сам не боль-то горит желанием ехать. Но отца не решается ослушаться.

— Ладно. Трёх дней хватит. Но если дядька Александр её отдавать не захочет? А, украду тогда. Она мне сестра, я за неё отвечаю. У них там места для своих детей не хватает. Это здесь кузнец богатый и уважаемый человек, а у нас сельцо небольшое, с кузницы особо не прокормишься. Бедно дядька живёт. Домишко маленький, тесно там.

— Ну, красть не по-божески. Лучше договорись по-хорошему. Объясни, что ей здесь лучше будет. Денег дай… могу пять дукатов золотых дать… Ну, как откуп. И на постройку дома дядьке твоему побольше.

— Обойдет… Хорошо. Думаю пять дукатов подтолкнут дядьку к принятию правильного решения… Язеп. Я ведь знаю, как оспу лечить. Ай, нет, не лечить. Как привиться… Самого себя заразить, чтобы болезнь легко протекала, и потом, если будет эпиде… все болеть начнут, то привитый не заболеет. — После этого парень напомнил Язепу про его непонятную болезнь в начале путешествия в Полоцк. А потом рассказал, всё, что знал про коровью оспу и про способы прививки этой почти безопасной болезни, для того чтобы не заболеть настоящей оспой.

— Шандра?

— Да, человек переболевший коровьей оспой шандрой не заболеет и не умрёт. Вроде бы коровы весной заражаются от мелких грызу… от мышей и сусликов всяких. И вот как у коровы появятся оспины на вымени, нужно ниткой по ним провести, а потом этой ниткой себе через небольшой порез занести… болезнь. Лучше, конечно, дома полежать в тепле и отвары всякие пить, а мне пришлось ехать в телеге. Но выжил, и теперь мне оспа не страшна.

— И это тебе конечно рассказала ваша хельга из деревни…

— Из села. У нас церковь есть и священник. Нет. Мне дед рассказывал. Он путешествовал в Рим. Он был священником у нас в селе, а до того в каком-то городе, и вместе с князем своим ездил в Рим, и там в дороге ему про это поведал странствующий монах из ордена доминиканцев.

Коська врал напропалую. Да пусть попробует проверить, был ли тот доминиканец, не был ли. И была ли поездка в Рим. Дед точно был священником — попом сельским, но по некоторым косвенным признакам, и по оговоркам отца, не всё с ним было просто, и до переселения в их село он точно был священником в каком-то крупном городе, и точно ездил в Европу. А вот куда и когда, теперь никто не расскажет. Дядька Савёл? Касьян его спрашивал про деда, но тот о поездке знал только то, что, да, куда-то к цесарцам ездил, а то и дальше. Когда? Не знал ратник. И куда точно тоже не знал. А вот, то что дед владел несколькими языками — это точно. Не простой был дед. Рим? Блин, а ведь тогда папы в Авиньоне сидели? Ну, папы в Авиньоне, а дед в Рим ездил.

Событие двенадцатое

Лук! Тот самый лук, который Касьян пробовал натянуть… М… Весна была. Семь месяцев назад, получается. Так тот самый лук, что он пытался натянуть семь месяцев назад, по-прежнему висел на стене в кузнице. Касьян взял его, согнул, натянул протянутую дядькой тетиву и наложив единственную стрелу, потянул.

— Наручь…

Дядька протянул ему приспособу, чтобы не пораниться тетивой при выстреле, но Коська головой замотал, он не собирался отправлять последнюю стрелу лягушке… царевне-лягушке на болото. Нужно по образцу этой стрелы себе запас заказать. Или купить готовые, которые по размеру и весу близки к этой.

Натянув тетиву, Коська медленно стал водить плечами, поворачивать корпус и вертеть головой, как бы цель выискивая и прицеливаясь. Рука спокойно держала тетиву. Секунд десять держала, потом пальцы заныли. Ну, столько и не надо.

— Силён. Вот же вроде пацаном сопливым был. И подрос и взматерел, жених настоящий.

Лук шёл прицепом к Варюшке. Дядька сначала набычился, мол, куда это дитятку малую без присмотра оставлять. Но тут Коська достал пять золотых дукатов и по одному стал из ладони ронять — ссыпать на стол. Золото слабо позвякивало и тускло мерцало в свете зажжённой по такому поводу небольшой свечи. Благо не покупная. Дядька Александр со своим другом Петром бортничали понемногу. В основном и мёд, и воск шёл на продажу, но и для себя чуток и того, и другого, оставляли.

— И лук дедов в придачу. Далеко еду, в Москву. Пригодится, чувствую, в дороге.

Касьян, прямо, тяготился, находясь в дому у дядьки. Нет, сейчас все примерно так и живут в деревнях и селах. У дядьки ещё и пятистенок, побольше чем у прочих дом. И всё одно, там так тесно, так дымно и так воняет, что находиться просто невозможно. Воняло много чем, но главный распространитель телёнок. Корова у них буквально на днях отелилась, а тут холода и телёнка, как всегда в таких случаях и делают, забрали в дом. Вместе теплее. Но телёнок не кошка, для него лоток не поставишь, и делал он свои дела прямо на земляной пол, густо присыпанный соломой. Вот и смешивались эти запахи с запахом гречневой каши, что тетка готовила.

Не привыкший к такому, парень хотел было вообще убежать к сгоревшему постоялому двору и там в привычных сенях переночевать. Но вспомнил, что сундук замечательный он забрал, и спать на полу придётся при температуре близкой к нулю. Пришлось смириться. К тесноте, к запахам, к спертому тяжёлому воздуху от дыхания кучи народа и телёнка притерпеться получилось только под утро у Коськи, он провалился в спасительный сон, где нет запахов, но тут телёнок захотел есть и принялся орать. Тётка проснулась и принялась растапливать очаг. Нужно воды телёнку подогреть.

Всё, больше спать Коська не смог, он прихватил с собой огарок свечи и отправился к таверне откапывать свои захоронки с оружием и серебром.

Дядька тут его встретил радостным известием, что вроде нашёл он покупателя на таверну и полусгоревший постоялый двор, со дня на день должен купец подъехать с деньгами. Ну, чёрт с ним, всё одно Коське не бывать великим отельером, в другую сторону его судьба заводит. А так хоть не пропадёт отцово наследство. Но вот начнут строить новые хозяева и сенях найдут захоронку и на завалинке… или как тут правильнее? В завалинке найдут гору оружия. Да и осень же с дождями, нужно железо из земли вынуть, он хоть и обернул его в промасленные тряпки, но долго то масло не выдержит и начнут мечи с кинжалами и прочими клевцами ржаветь. А серебро, закопанное, с золотом так вообще нужно было давно перепрятать. Начнут тут дети деревенские играть в брошенных домах и найдут клад. И всё… Всё что нажито непосильным трудом… Правда, ведь непосильным, так получалась, что каждая схватка с разбойниками Федьки-Зверя была на грани. Чуть бы меньше удачи и хана ему.

Уже извлекая оружие из завалинки Коська сообразил, что он дебил. На Орлике верхом кучу железа и серебра, да ещё сестрёнку с одежонкой её (уж какая есть) он просто не сможет увезти. Нужна телега и хомут, и всякая прочая упряжь. А ещё Орлик всё же здоровенный боевой конь и запрячь его в телегу получалось всегда с таким трудом, а потом ещё и уговаривать тащить телегу, тянуть его за уздечку за собой. С километр примерно, и только потом, втянувшись, норовистый жеребец, переставал выкобениваться и уже без выкрутасов тащил телегу. Так что неплохо бы вместе с телегой и коня приобресть. А ещё лучше и возницу. Кляча ему там в Менске не нужна, как и лишняя телега, двор не больно велик, чтобы его рухлядью всякой заставлять.

Подумав, Коська решил провентилировать этот вопрос у дядьки, но тот категорически отказал, мол заказ срочный висит, а тут несколько дней потеря. Тогда парень отправился к отцу Луке, вдруг у того дела срочные в городе есть.

Приличный такой обоз по первопутку выезжал из кремлика Менска. Впереди на горячих мощных жеребцах взбивали свежий снег копытами пятеро дружинников князя Остея и десятник Фрол. За ними на совсем уж огромном дестриэ вороном шествовал сам князь Остей Дмитриевич. Потом двигалась целая вереница возов. И среди них был и тот, на котором правил Орликом Касьян. Герда пока в запасе, привязана на длинной верёвке к задку саней. При этом особо никто не знал, но это были главные сани их каравана. Князь Остей решил на всякий пожарный доставшуюся ему казну увезти из Менска. Коське князь сказал, что хочет на сохранение брату оставить в Трубчевске.

Ничего про брата Остея Коська не знал, кроме того, что сам Остей ему поведал. Звать Михаил Дмитриевич, и ему девятнадцать лет. С ним же живёт и его младший брат Иван, которому шестнадцать.

А ещё… не точно, но что-то, когда Константин Иванович ещё школьником был, на уроке «Родного края», или как-то похоже назывался, учительница сказала вещь, которая запомнилась пацану. Не точно, но вроде всё это семейство погибнет в 1399 году в битве при Вроксле с татарами. И сам отец, то бишь князь Дмитрий Ольгердович, и его брат старший Андрей, и все их дети. А значит, и Михаил этот, и Иван. Ну, а Остей в Москве сгинет в следующем году. Хреновая битва с очень печальными последствиями. Золотоордынцы наголову разобьют объединённое войско литовских и русских князей под предводительством Витовта, и, как ни странно, примкнувших к ним татар под руководством Тохтамыша. Там же главным у ордынцев будет темник Едигей. Именно после этой битвы Литва и ляжет под ляхов.

Казну и свою, и Скиргайло князь Остей перевозил в ящиках трёх. Не стали огромные тяжёлые сундуки городить, сбили из досок щелястые ящики и внутри кожей оббили. В сумме получилось килограмм под триста пятьдесят весов. Каждый из трёх ящиков точно больше сотни кило весил. Коська попробовал поднять один и понял, что маловато он каши ел ещё. Не, так-то подозрительные ящики, но подозревать и знать — это разные разности. Для всех перевозят мечи и прочее оружие. И вот тут, то, что везёт их ученик лекаря, это подтверждение, что ничего прямо уж особо ценного отроку не доверят. Сани его где-то в середине каравана из двадцати возов, и нет никакой охраны рядом.

Дальше, в самом конце каравана, едут наёмники. Прибыли они из Вильно и их целый десяток. Коська прибытие наблюдал, мужи были здоровые и хорошо вооружены. Все в железе сами и даже на конях хватает брони. Настоящая тяжёлая конница. Не, ну если бы у Касьяна кто спрашивал, то он бы лучше десяток конных лучник посоветовал взять или арбалетчиков. С кем тяжёлая кавалерия будет воевать на узкой лесной дороге? С татями? Так не разгонишься и таранного удара не получится. Опять же арбалетчики или лучники у татей из кустов найдут брешь в доспехах лошадей и первым делом их перестреляют, а без лошадей со своими тяжёлыми копьями этот десяток уже не защита каравана, а обуза. Не, смотрятся они мощно. Но есть же отличная поговорка — «каждому овощу своё время». И вот лесная зимняя дорога, которая стала ещё уже, чем была летом, это не время для тяжёлой кавалерии.

Но не спорить же с князем. Кто он и кто внук Ольгерда⁈ Хочет тратить деньги, пусть тратит. Уверен был Коська, что до Трубчевска никто точно на них не нападёт, тем более, в начале зимы. Татар уже нет, а свежий выпавший снег разбойников, если они тут и есть, загнал в землянки.

Первая остановка намечена в Бобруйске и до него, по словам возглавляющего весь караван десятника княжьей дружины Фрола, три дня пути, то есть, вёрст сто пятьдесят. Потом столько же добираться до Гомеля, а потом чуть не десятидневная дорога до Стародуба и Трубчевска. Дальше загадывать не стоит, но если с такой же скоростью ехать, то до Переяславля-Залесского им всю зиму добираться. Это вёрст семьсот — восемьсот от Брянска, и плюс всякие остановки и пирушки. Как раз к концу зимы доберутся.

Именно потому и двадцать саней в обозе. Всё это продукты. И зерно, и мясо, даже мука есть в мешках, интересно, они что на привале будут хлеб печь. Зван — который старший кухарь в Менске у князя в кремлике, не поехал в это путешествие, отправил неразговорчивого, даже угрюмого, кухаря Володимира и в помощники ему двоих кухарят выделил. Это Андрейка тот самый — Коськин знакомец и постарше парнишка, лет восемнадцати на вид, по прозвищу Заяц. Ничего заячьего во внешности юноши Касьян не замечал, возможно это что-то вроде фамилии, которых сейчас ещё нет. Может отца Зайцем прозвали за уши лопоухие или губу заячью, и прозвище перешло на сына. Заяц, он же Ероха — Ерофей парень весёлый и безобидный. Володимир этот вечно его шпыняет за всякие мелочи, а тот отшучивается и в уныние не впадает. Дальше балагурит. Сани с кухарями следуют прямо за Коськой и оттуда часто смех Зайца раздаётся и даже иногда и сам кухарь подхихикивает.

Касьян в дорогу первый из сыров взял, да, времени чуть маловато прошло и это не Рокфор получится, а так — Костромской.

Всё эти две недели прошедшие он учил Фроловичей Сеньку и Стёпку азам сыроварения. Дядька вернулся из Ветрино только позавчера и набросился было на парня из-за переполненности их коммуналки, но Касьян его успокоил. Немецкий Отто, первый Стёпка и кухарка Марита домой отбывают. Без Коська им тут делать нечего, что за учёба, если учитель слинял. Чуть меньше времени получилось, чем парень купцу Тверду обещал заниматься с его сыном, но тут форс-мажор. Опять же, если Стёпка не забросит зарядки и упражнения продолжит делать, то через пару лет станет очень сильным и ловким молодцем. От него зависит. Коська Отто шепнул, чтобы тот Тверду передал эти мысли, и теперь можно было надеяться, что купец сынку бездельничать дома не даст.

— Дядь, ты лучше подумай, как теперь без женщины в доме. Либо женись, либо нанимай кого.

— Станут тут меня птенцы всякие учить. Найму… или женюсь.

Событие четырнадцатое

Зима началась какая-то не настоящая. На Урале привык Константин Иванович к снежным и холодным зимам, и теперь здесь, когда температура лишь чуть перевалила за ноль, пусть минус пять градусов, а то и три всего, и снег то выпадет, то растает в грязь превратившись, поневоле заскучаешь по настоящей зимушке. До Бобруйска они ещё по снегу вполне нормальному ехали, а пока в Бобруйске день стояли и потом три дня тащились по раскисшей уже дороге до Гомеля, опять прилично потеплело, и не застывшая ещё земля на дороге превратилась в кашу, в грязь. И по этому… м… прошпекту ехать на санях не просто мучение, а горе настоящее.

А ещё встречные караваны купеческие, а ещё они кого догоняли или их, наоборот. В общем, если не Константина Ивановича спросить, а Коську, какой самый плохой или тяжёлый день был в твоей жизни, то он не нападение немцев у костра вспомнит, а третий день дороги к Гомелю. Снег на дороге растаял полностью, и сани приходилось чуть не на себе тащить. И хуже всех именно Коське пришлось. У него при попадании в яму глубокую в колее сани не разгрузишь, там в ящиках серебро, и оно брякать начнёт, звенеть серебряным звоном. Потому, дружинники Остея, проклиная ученика лекаря до самого седьмого колена, спешивались и впятером выволакивали тяжелогружённые сани из ямы в… другую яму. Там колея такая, что её можно и противотанковым рвом обозвать… ну, с небольшой натяжкой. Добрались все мокрые и грязные, не княжеские люди, а бомжи какие-то. Хорошо, Касьян додумался в дорогу не в дорогушей новой одёжке ехать, а старую собрал и даже не поленился, сбегал на рынок и ношеные сапоги чьи-то большего размера прикупил, навернул на ногу несколько портянок и купил в запас, потому в отличие от ратников, до такого не додумавшихся, не собирались они тягать зимой сани из грязи, переоделся у самого посада и в город въезжал как кум королю — чистый и красивый.

Гомель напомнил Касьяну Менск, всё то же самое, каменных строений, если не считать храмов и стен монастырей, нет. Город разделён на две неравные части рекой Сож. На одной монастыри с кремликом и посадом, на другой тоже, наверное, посад и слившиеся с ним пару больших сёл. Той красоты, что будет в будущем, нет и в помине. Это уже магнаты польские понастроят усадеб и дворцов. Возили Константина Ивановича в детстве на экскурсию с классом в Гомель. Что тут скажешь, молодцы паны, такую красоту построили. Сейчас же город — это просто огромная деревня, разделённая стенами монастырей и кремля на куски. Есть побогаче строения в центре, там и пару теремов есть, похуже чем у Коськи, но именно терема, а так в основном полуземлянки. Зато видно, что в городе полно мастеров. Ехали они к кремлю, а со всех сторон звон молотков в кузницах. Мимо трёх лесопилок проехали, длинными пилами вручную шестиметровые примерно брёвна распускали на доски работяги. А с того берега несло кислятиной, там квартал кожевенников. В центре города стояла небольшая деревянная церковь Николая Чудотворца и были расположены дворы — княжеский, боярские и наиболее зажиточных горожан.

Гомелем этот город никто не называет. Позднее видимо название поменяют. Сейчас это — Гомей. И он не бесхозный, сидит тут на княжении интересный товарищ — князь Фёдор Кориатович — племянник Великого князя Ольгерда. И как бы двоюродный дядька Остею. Федор владеет в Литве Новогрудком «и к то­му еще держит Гомей», так княжий посадник Остею сообщил, когда их обоз добрался до деревянных укреплений кремля. Видно, что эти укрепления недавно обновили, вбухав тысячи и тысячи человеко-часов труда смердов. Ров выкопан или восстановлен и укрепления стены с башнями сверкают ещё кое-где жёлтым деревом.

Но Фёдор как бы не главный князь, у него два городка в кормлении, а они входят в Стародубский уезд, главой которого является князь Патрикей Наримантович из рода Гедимина. Но и это ещё не конец. В этом году Стародуб с прилегающими землями вошел в состав Чернигово-Северского княжества. И главой этого княжества сейчас Роман Михайлович — князь Брянский и великий князь Черниговский. И он не Гедиминович. Он — Рюрикович. Один из последних в Литве.

Это всё к тому, что князь Остей подгадал совершенно случайно к съезду всех этих трёх князей в Гомеи. Собрались они, понятно, попить медов стоялых. А если серьёзно, то, как уже через час узнал Коська, князья назначили стрелку, чтобы порешать чьей стороны держаться. То ли за Ягайло стоять, то ли примкнуть к воюющему с ним Кейстуту. И, как ни странно, к съезду этому и Коська и Остей имеют самое прямое отношение. Полоцк ведь остался бесхозным и погиб князь Скиргайло. Первым делом князья принялись решать, кто сколько даст ратников для совместного войска, которое пойдёт снимать осаду крестоносцев с Полоцка.

Событие пятнадцатое

Призвали, значится, Касьяна четверо князей и давай его пытать.

— Ты, Коська, чью сторону посоветуешь нам принять??? За Ягайло ратиться с Кейстутом или за Кейстута рубиться с Ягайло⁈ Ты за коммунистов или за большевиков?

— Я за борщевиков!

— Кто такие борщевики? — нахмурили рожи бородатые все четверо князей.

— Это те, которые поближе к борщу предпочитают держаться. Есть же солдат… народная мудрость: «Держись поближе к кухне… к кухарне и подальше от начальс… подальше от власти». Вообще, нужно силы копить, а не друг с дружкою воевать. Вскоре придётся с татаровьями ратиться.

— Так и сделаем Касьян, всё, по-твоему, сробим.

Не сон, и не быль, конечно. Предчувствие. Князь Остей ушёл в детинец, позвал его Фёдор Кориатович — племянник Великого князя Ольгерда, принять участие в их совете и поведать о битве с немцами и гибели князя Скиргайло, который так в этой реальности Иваном и не стал.

Коську же вместе с дружинниками отвели в гридницкую и предложили откушать, чем Бог или Боги послали. Принёс молодой кухарёнок деревянную миску с кашей гречневой и приличную скибку чёрного, как сажа, хлеба. Не, ясно что ржаной, но уж больно тёмный, словно специально отбирали зёрна, заражённые чёрным грибком — спорыньёй. Касьян, зная о спорынье в этом времени, чёрных хлеб старался не есть, только если уж совсем край и больше нечего. Но сейчас, после мучений с санями, так есть хотелось, что даже спорынья не стала преградой. Как откусил от скибки ароматной, теплой ещё, как достал из-за голенища приватизированную серебряную ложку, как зачерпнул её полную гречкой с кусками мяса, как…

— Кто тут Косьян?!! — от порога гридницкой заорал огромный ратник. На Скалу Джонсона похож. Что-то явно татарское есть в генах, видимо изнасиловали мать, хотя есть татары уже на службе у князей. Может, и просто женился какой татарский воин на русской девице. Но результат получился впечатляющий. Под два метра ростом воин и в плечах не меньше.

Взгляд гиганта обозрел гридницкую радаром и вычленил всего такого синего и парадного парня с серебряной ложкой во рту. Мажор, блин.

— Пошли, лекарь, князь кличет.

— М-мм. Че-мм. Чо-мм? — на мог усиленную порцию переживать парень.

— От ты засранец, — гыкнул Скала, — там покормят. Баские угощения. Не чета этим. Пирог с белорыбицей один чеггггггоооо стоит. Пошли, Фёдор Кориатович ждать не любит.

А куда деваться? Этот богатырь его может за шкирку взять, да и отнести к Фёдору этому. Да и пирог, обещанный, точно лучше чёрного и кислого ржаного хлеба, в котором спорыньи больше муки.

Шли они через грязный двор, весь в растаявшем снеге вперемежку с конским навозом и соломой, шли по переходам, воняющим мочой и кислятиной какой-то, шли по уже более приличным переходам и пришли в большой зал, где шёл пир. И сразу видно, что это не пьянка, а совещание. За Т-образным столом в той части, где главнюки должны сидеть, было шаром покати. А за длинным столом друг против друга сидело четверо князей разного возраста, от седовласого аксакала, до молоденького Остея, у которого ни один волосок, даже на заду, ещё не поседел. Здесь же сидели человек девять или десять воинов. Нет, не в кольчугах и шеломах, а в портках и рубахах, ну ещё в сюрко в основном, и совсем с самого края ещё парочка малохольных. Ключник, видимо, с помощником.

Один из аксакалистых князей что-то хриплым голосом вещал, когда привели Коську.

— Волшебник! Привёл, — таким шаляпинским басом возвестил Скала Джонсон и выпихнул парня поближе к столу.

Вона чё⁈ Никто совета, как им реорганизовать Рабкрин, у Коськи спрашивать не будет. Позвали в качестве скомороха, фокусы показывать. Не, так даже лучше, а то он им насоветует. Мало не покажется.

— Ученик, Роман Михайлович не верит мне, что ты прямо из уха у него можешь монету достать!

О-хо, Ваше благородие, набрались медов стоялых. Не, язык пока не заплетался у Остея Дмитриевича, на чисто русском шпрехал, но вот восклицательных знаков многовато для одного предложения. И опять же блеск в глазах, румянец на ланитах… в той части ланит, что бородою не прикрыт. Стих⁈

— Патрикей Наримантович, али у тебя из уха достать, запрятал там небось⁈

Ох не к добру князь Остей веселится. Между тем Коська уже постарался незаметно из кошеля на поясе достать две монеты. По размерам почти одинаковый. Грош серебряный из Праги и флорин золотой из солнечного города Флоренция.

— Покажи… лекарь сказал Остей Дмитриевич? Покажи, лекарь, нам волжбу, — седой дородный дядька даже улыбнулся Коське, хотя может это и ухмылка была, борода эти тонкости умело скрывала.

Касьян кивнул, подошёл чуть к столу но не из затылка же доставать.

— Мне бы…

— Роман Михайлович, ты встань, да повернись к ученику.

Седой встал. И оказался мелким. Может на пять сантиметров всего выше Коськи, а тот и до метра шестидесяти ещё не добрался. Хотя, может и добрался, как тут замеришь, без рулетки.

Касьян показал в правой ладони серебряный грош и потом прогнал его по костяшкам пальцев. А потом зажал в кулаке и попросил:

— Дуньте, Ваша Светлость.

— Кто?

— Он у меня языкам разным обучен. Так немцы курфюрстов своих величают. Ваша Светлость.

— Курфюрстов? Это как князья у нас великие. Ну, так я и есть Великий князь. Правильно, значит, назвал. Ишь, засранец. Ваша светлость.

— Дуньте, Ваша Светлость, — повторил Коська.

Дунул Светлейший со слюной. Старенький. Бог простит.

Коська раскрыл кулак, а на ладони лежал золотой флорин. И только князь к нему потянулся, как Касьян закрыл кулак и вновь открыл, а том вообще ничего нет.

— Ловко. Ого-го! Ловко! Вот засранец. А что с ухом-то?

Касьян показал ему пустую ладонь сжал в кулак разжал, ничего, тогда он потянулся к уху князя и коснувшись сальных волос отвёл руку назад. Между пальцами был серебряный грош. Он опять прокатил его по костяшкам пальцев и спрятал в кулаке, потом показал пустую левую ладонь сжал кулак и открыв продемонстрировал грош уже в ней.

— Вот же ж! Волжба! Как есть волжба. Такого ни один скоморох не может. Да никогда не видел, а годков-то мне не мало. Ох, порадовал, Остей Дмитриевич, а не отдашь ли мне сего волшебника, а я тебе саблю османскую, дамасская сталь. По рукам!

Добрый день уважаемые читатели, кому произведение нравится, не забывайте нажимать на сердечко. Вам не тяжело, а автору приятно. Награды тоже приветствуются.

С уважением. Андрей Шопперт.

Награда была велика. Не, жуковину мелкую с пальца Роман Михайлович не сдёрнул и Касьяну не выдал. Поболее будет награда. А в цене? Чуть скромнее. Великий князь его обнял, как сына прямо, и велел дать лекарю кусок пирога с белорыбицей. И кувшин меда. А чем не награда⁈ И точно, кусок пирога больше перстня. Пирог пах. Так и хотелось в него зубами впиться, и чтобы юшка стекала по подбородку на синий кафтан. Мёд? Ну, мёд и мёд. Бражка такая, шипучая даже чуть, сладковатая и некрепкая. Тоже вкусная. Но за стол не посадили. Дали тарелку с куском пирога, дали кувшин с мёдом и дали оплеуху, чтобы быстрее выметался и не мешал князьям государственными делами заниматься.

Князь Остей, понятно, Коську на саблю не променял. Где сабля, и где ученик лекаря?!! Нда, да на дамасский клинок можно в монастыре десяток учеников лекаря выкупить, и не факт, что они умением будут Касьяну уступать. Скорее, наоборот. Почему тогда не поменял? А, рыцарь? Жизнь ему Коська спас? Ну, нет, может и рыцарь, но не до такой степени. Возможно, слишком много Касьян знает? Про казну Скиргайло, например. Ну, так-то Остей на неё предпоследний в очереди. Если кто-то решит такую очередь выстроить. Например, присутствующий здесь Фёдор Кориатович — племянник Великого князя Ольгерда по лестничному праву явно на пять ступеней выше. А князь Патрикей Наримантович из рода Гедимина? Ещё выше? Наримунт всё-таки старший сын Гедимина. Да, Патрикей его третий сын. Там сложный подсчёт, но точно выше, ведь и сам Дмитрий Ольгердович — батянька Остея, уже третий сын Ольгерда и там всё серьёзно с этой лестницей запутывается. Но судя по тому, что к власти придут Витовт и Ягайло всем на лестницу уже плевать. Наследник тот — кто сильнее сейчас. А Остей с пятью ратниками ох далеко не самый сильный из князей.

А может Остей вспомнил, что Коська самбо знает… или что из арбалета без промаха бьёт?

Тем не менее, не поменял его Остей на саблю с коленчатым узором, которую Великий князь черниговский продемонстрировал.

— Я знаю секрет дамасской стали, — хотел сказать Коська, когда Остей стал в раздумье бороду свою чесать. Не, точно в Москву ехать и помирать там не хотелось, но ещё больше не хотелось быть проданным, как раб какой.

Может, и не совсем правда про дамаск. Но ролики какого-то кузнеца, как это делать в интернете смотрел Константин Иванович. Повторить сам не сможет, естественно, но если ему продвинутого кузнеца дадут в помощники, то за неделю сладит… да, должен сладить, нет там ничего сложного. Как углерод определить в железе? Да методом проб и ошибок.

Не пришлось кричать, Остей замотал головой. Вольного каменщика Коську не продал.

Переговоры непонятные и пирушки затянулись на три дня, и все три дня Коську снова и снова вызывали монетами играться. То из уха доставать, то их бороды прямо, на третий день Коська даже жонглировать пробовал. Учился в далекие годы. Понятно, что руки не те, но тремя луковицами смог князей удивить, не уронив ни разу. Каждый раз наградой был пирог или кусок жареного мяса, никто даже гроша не дал. Так и зачем ему, если он у любого из уха может флорин целый достать. Возможно, у князя Романа Михайловича с казной всё плохо, и он хотел Коську залучить, чтобы тот ему по десятку флоринов каждый день из уха доставал⁈ Чем не пополнение казны? А ежели сто флоринов?!!! Ох, держите семеро! Можно такую рать собрать, что и Сарай себе забрать. Стих.

В результате, решили князья к Полоцку не ходить. Пока они рати соберут, да до Полоцка дойдут, а до него от Гомеля километров пятьсот, то немцы точно уже к себе уберутся. А чем кормить тысячу человек? Там явно город разорят. Не пошли. Но вот второй вопрос — за кого стоять, на удивление Касьяна решили единогласно — за Кейстута против Ягайло. И войско решили всё же собирать, чтобы идти на Вильно. Неожиданно. Хотя… Кейстут — это промосковская партия, а тут все тесно с Москвой связаны. Некоторые так вообще не по разу в Новгороде князьями сидели.

Было ли такое в Реальной Истории? А кто её знает. Константин Иванович точно в подробностях этот период не знает, так отрывочные сведения, почерпнутые из разных источников. И некоторым, художественным книгам, например, точно нельзя доверять. тот ещё источник знаний.

Стародуб и за ним Трубчевск — это опять крюк. Есть из Гомея (Гомеля) прямая дорога на Москву. Ну, почти прямая. Прямая до Брянска, потом прямая до Калуги, а оттуда прямая до Москвы, а если в сторону Ярославля продлить, то на этой прямой окажется и Переяславль-Залесский. Трубчевск же южнее этой прямой. Это можно и пограничьем с Ордой назвать. Западнее огромные незаселённые районы.

Два дня их обоз, уменьшившийся на три воза, продукты съели, и князь возчиков домой отправил, двигался по дороге на Брянск. Остановились в малюсеньком городке Клинцы, где переночевали и отправили назад ещё два воза и наёмников из Вильно. До Стародуба оставалось всего, по словам проводника, сорок вёрст и надеялся Остей, что после обеда будут уже у брата в вотчине. Там им надёжнее охрану выдадут на следующий день пути. Ну, а там и Трубчевск.

С обедом не получилось. И охрану зря князь отпустил. Нет, на них разбойники не напали. Напала метель, да такая, что и в пяти метрах ничего не видать. Сани стали застревать в надуваемых прямо на глазах сугробах, и помощь десятка сильных воев совсем бы не помешала, вызволять лошадей и сани из этих сугробов. В результате, вместо обеда до Стародуба добрались глубокой ночью, и им долго не хотели открывать ворота крепости.

Событие семнадцатое

Города, большие и сильные сейчас, в четырнадцатом веке, с мощными крепостями и большим населением, в будущем могут стать захолустными районными центрами. Вот тот же самый Трубчевск, который сейчас раз в пять, а то и больше, крупнее Менска. Или Переяславль-Залесский, куда они сейчас направляются, на самом деле по размерам крепости в разы превосходит Владимир и, наверное, третий на Руси после Москвы и Новгорода, даже столицей неоднократно становился.

Сейчас Трубчевск — это почти столица. Совсем недавно это было удельное княжество, которое захватил Ольгерд и отдал в собственность своему сыну Дмитрию — отцу Остея. В городе мощные, хоть и деревянные, укрепления, есть своя Соборная гора, на которой стоит каменный храм, построенный ещё до монгольского нашествия. А вообще, Трубчевск можно назвать промышленным центром. В нём десятки кузниц, и он весь в дымах. Где местные берут руду Коська не знал, но леса вокруг дороги, по которой они подъезжали к городу, сведены почти полностью. Одни пни разлагаются. Надо думать, и с другой стороны города похожая картина. Всё ушло на древесный уголь.

Как там в мультике про Маугли: «Солнце убило джунгли на три дня полёта». Вот, здесь похоже, углежоги убили леса два дня похода. И ведь ни одна сволочь хоть один жёлудь или орех лещины, да просто еловую или сосновую шишку в этих вырубках не посадила, в землю не зарыла. Видно, что ближе к городу лес пытается восстановиться самостоятельно. Берёза с осиною и вербою начинают расти на вырубках. Только ведь это сорный лес, пока в нём снова сосны или дубы вырастут, сколько времени пройдёт? Век? И ведь скажи на следующий день после приезда князю Михаилу Дмитриевичу, что нужно налог ввести лесорубам, углежогам и прочим крестьянам. Каждому по сто желудей и сто орехов лещины в землю зарыть осенью, каждой осенью, а ещё лучше отправить в Карпаты, которые сейчас входят в Великое княжество Литовское, обоз и пусть они кедровых орехов привезут. Глядишь и лет через двадцать тут замечательные дубовые и кедровые леса будут расти. Лещина привлечёт белок, а за ними и соболя с куницами подтянутся. Так скажи он всё это князю Трубчевскому Михаилу, вроде как основателю династии князей Трубецких, и тот посмеётся над ним. Не хватало только ещё жёлуди закапывать. Пусть сами закапываются. Росли же до того леса, и никто их не сажал.

Князья Михаил и Иван Димитриевичи к старшему братцу отнеслись холодно. Нет, встретили честь по чести, вышли встречать пешком аж да ворот… В общем, в крепости расположен храм, всякие конюшни с казармами и амбарами. Ещё всякие разные постройки… и не детинец стоит в виде крепости с башнями, а подворье княжеского терема, которое обнесено приличным таким, метра в три, забором и ворота мощные висят. Вот у этих ворот младшие братики и встретили старшего. Потом, как положено, пир замутили после баньки, и даже Коську Остей позвал опять фокусы с монетами для братьев показать. Но потом Коську, как обычно не выгнали, а вместили за стол, правда, с самого краюшку. И вот, глядя на Михаила видно было, что тот старшему брату совсем не рад. А следом за ним, с только начавшимися пробиваться усами, Иван бычился на Остея.

Узнал, что не так с родичами Остея, Коська на следующий день. В гридницкой Фрол уже все новости вызнал, и новости были хреновые. Из-за того что Дмитрий Ольгердович сбежал в Москву, Ягайло, как и Полоцк у его брата Андрея, отобрал и посадил туда Скиргайло, так и в Трубчевск должен приехать Корибут княжить. Он один из старших сыновей Ольгерда от второго брака. И ему всего двадцать лет. Следующим идёт Ягайло, а потом сплошные дети ещё. Младшему и самому непоседливому в будущем Свидригайло всего семь лет.

Так вот, Михаил и Иван попросили брата встать на их сторону, вернуться в Гомей набрать там ратников и помочь побить Корибута. Он явно приедет с небольшой дружиной. Но Остей братьям отказал, мол, его отец вызывает в Москву, и он, скорее всего, перейдёт там на службу князю Дмитрию Ивановичу, и его местные дрязги уже не интересуют.

— Дебил, — прокомментировал эту информацию Касьян. Про себя, конечно.

Братья предлагали замечательный план. Если не станет ещё и Корибута, то Ягайло останется один. Он тоже пацан, ему всего восемнадцать лет и опыта в интригах нет, как нет и воинского умения. Да, как и в Реальной истории, он рванёт к немцам за подмогой, но совместно все оставшиеся литовские князья под предводительством Кейстута с немцами сладят, а Литва никогда уже не ляжет под ляхов, не окатоличится. А вместе с Москвой загонит татар, после их громаднейшей усобицы с Тамерланом, в Крым.

Касьян прикидывал и так и эдак, как бы объяснить всё это князю Остею. Нет, напрямую он его слушать не будет. А через кого? Только десятник Фрол. А сам Фрол его слушать будет? А если выслушает, то понесётся ли, задрав хвост пистолетом, к Остею. Ну и потом, Остей не услышал родных братьев. У них вотчину отбирают. По миру пускают. Так чего ему десятника слушать.

А вообще, кто может повлиять на Остея? Даже попа не уговоришь. В отличие от братьев, он язычник. Интересно, как это получилось? И отец, и дядька Андрей, и мать Анна княжна рязанская, дочь Ивана Александровича и сестра великого князя рязанского Олега Ивановича — все православные. И младшие братья Михаил и Иван крещёные, а этот товарищ не только не крещён, но ещё и борец за старых богов. Волхвов привечает.

Коська даже обрадовался этой мысли, может, ему прошвырнуться по Трубчевску и поискать волхва, подарить ему чего серебряное или даже золотое, и пусть тот попророчествует для Остея. Озвучит ему волю Перунаса, защитить братьев единокровных и покарать захватчика.

— Ученик, — на входе в гридницкую стоял Остей. Вот помяни чёрта, так он непременно явится, — ученик, рука у меня болит. Подлечить бы.

Событие восемнадцатое

Желания они сбываются. И иногда сбываются так, что лучше бы и не сбывались. Нет, волхва Коська не нашёл. Да и не понадобился он. Лечит это он руку князю Остею Дмитриевичу… На вид рука, как рука, раны обе затянуты молодой розовой кожицей. Розовой такой. Опухоли нет, покраснения или, там, посинения, тем более, тоже нет.

— А где болит, не болела же? — попытался уточнить парень, но Остей на него глазами светлыми сверкнул, и парень решил, что ну их эти вопросы, полечит и без ответов. Он напрягся, выливая на руку всполохи зелёного пламени и одновременно пытаясь определить, а нет ли поблизости этой энергии. Ясно, что оба два действия не осилил, и, потеряв концентрацию, перестал окутывать руку князя лечебным огнём.

— Ученик! — рыкнул Остей.

Но тут боги его и подоспели. Сам Перунас. В отведённые князю покои в тереме, ладно, в небольшую комнатку, не заморачиваясь стуком в дверь, влетел младший братик — Иван и вытянув палец в Остея сиплым голосом прошипел:

— Купцы весть принесли, дружина Корибута со стороны Севска идёт.

— Севск? — Остей поднялся со скамьи, на которой сидел, раздевшись по пояс.

— С полудня. С Киева! — младший Димитриевич опять тыкнул пальцем в старшего, — Теперь чего делать будешь? Сбежишь? Есть ещё время!!!

Остей натянул через голову вышитую рубаху и подошёл к окну-бойнице. Но окно было на север, или может северо-восток. Там ничего не надвигалось на Трубчевск.

— Далеко тот Севск?

— Успеешь сбежать…

— Да, уймись ты, Ванятка. На вопрос ответь.

— Не знаю. Два дня пути. Вёрст сто, может и меньше. Ни разу там не был. Но купцы говорят, что два дня. Ехать. Они двоих с вестью гонцов послали. Те за сутки прискакали. Стало быть к вечеру Корибут здесь будет. Ну или, скорее, завтра утром.

— Поздно за подмогой посылать. Сколько, Михайло говорил, у вас воев?

Младший брат рукой махнул. Не на воев, на их количество.

— Сотня. Отец всех почти забрал. Многие погибли в битве с татарами. Много раненых не вернулось ещё. В Москве на излечении.

— А у Корибута три. Три сотни? Многовато, если в поле ратиться. А вот со стен можно выстоять. Отобьёмся.

— Посады пожжёт…

— Не. Не сразу, так точно, ему город отдан, чего он своё жечь будет. Договориться попробует. Обмануть попробует, если серебро есть, то подкупить вас попробует… Нда, точно попробует.

Коська сидел и слушал. Он бы сейчас сделал вид, что уходит на месте Остея. А ушёл в партизаны. И потом их партизанский отряд из семи человек никакой планомерной осады не позволит устроить Корибуту. Ночью нападать и бить с арбалетов. Через неделю остатки войска небольшого, растаявшего, как воск на солнце, снимутся и уберутся назад. Так ещё и по дороге пару раз напасть и попытаться самого Корибута пристрелить. Тогда Ягайло точно трындец. Один против всех ничего не сделает.

— Ученик, да в тебя бес вселился! — рыкнул на него вдруг князь Остей Дмитриевич.

А по круглым глазам младшего Димитриевича Касьян понял, что эту свою стратегию вслух проговорил.

— Прошения прошу, княже. Точно бес…

— Так и надо сделать! — повысил ломающийся голос Иван. Пробасил, но сфальцетив на «сделать». Очень, видимо, хотелось грохнуть дядюшку Корибута Ольгердовича.

— Я почти так с немцами на дороге ратился, — осмелел Коська, услышав поддержку от князя Ивана, или княжича ещё, где там эта грань? Пятнадцать есть… Но не женат. Не важно, пусть будет князем для солидности.

— Помолчи, ученик. А то выпороть велю. Много воли взял. Выйди… нет. Рука болит. Сначала подлечишь.

Остей отвернулся снова к бойнице, словно башня этого терема… или в тереме мезонины? повернулась за это время на сто восемьдесят градусов, и теперь окно это узкое на юг смотрит.

— Иван, — князь Остей с каменным лицом повернулся к младшему брату, — я не боюсь. Я за вас боюсь. Ну, пусть, послушаем этого блаженного и прогоним Корибута с дружиной. Убивать нельзя, конечно. Он Ольгердович. Если своих бить начнём, что получится⁈ Ну, прогоним. Так он больше войско весною приведёт… весной раньше из Киева не получится, да собирать вновь… с пороками подойдёт к стенам. (По́рок — общее название метательных машин на Руси в Х–XVI веках).

— И что? И мы подготовимся.

— Меня ведь не будет. Меня отец на Москву вызывает.

— Воины отца с Москвы вернутся к тому времени, и мы людей наберём, — не сдавался князь Иван.

— Арбалетов нужно наделать и ополчение обучить из них стрелять, — не, ну без Коськи не обойдутся.

— Ученик!

Блин! Коська опять мысль озвучил.

— Интересный у тебя лекарь брат, может оставишь его? — хмыкнул Иван.

— Ага, тоже за саблю дамасскую. Нет. Он со мной поедет, но дело Касьян говорит. Лучники нужны и арбалетчики, чтобы издали со стен врагов сшибать с лошадей.

— Так ты сделаешь, как он сказал? — Иван даже улыбнулся Коське, усик жиденький при этом пальцем поправив.

— Не знаю. Он один такой борзый арбалетчик у меня. Если вы хороших дадите?

— Я сейчас Михаила приведу.

Князь Иван убежал, только сапоги по ступеням зашлёпали.

— Ученик! Рука. Проснись. Хватит там воевать. Давай моей рукой займёмся.

Вои были разнокалиберные. Никто их строиться по росту не обучал. Не было в их школе Начальной Военной Подготовки. Да и школы тоже не было. Стояли даже не в шеренгу, а дугой такой за князем Фёдором Дмитриевичем. И одеты кто во что горазд. Всего трое в кольчугах. Простеньких, в одно плетение. Вот шеломы у всех на голове с бармицей. В руках арбалеты. От небольших, как немецкие трофейные у Коськи, так и до огромных у двоих, даже больше Коськиного. Было их, воев этих разномастных, совсем не похожих на гвардию короля, десять, и даже десятник имелся. Не так. Это не одно подразделение, надёргали из разных десятков и сотен лучших арбалетчиков. Правда, чуть позднее Касьян из разговора с ратниками понял, что словосочетание «набрали лучших» — это преувеличение. Просто «набрали» будет правильнее. Всего было семнадцать арбалетчиков и вот из них отобрали десять. А десятник сам по себе десятник, в отдельном десятке, но у него был тот самый огромный арбалет, один из двух, и его Фёдор Дмитриевич десятником и поставил. Заказывали? Получите и распишитесь.

Касьян думал, что эти вои его задумки слушать не будут, и вся затея провалится, и вдруг услышал, так сказать, напутственную речь князя Остея Дмитриевича.

— Вои. Вы все мужи опытные и в битвах не раз бывали. И десятник у вас есть. Думаю, опыта и ему не занимать. Только вот старшим у вас пойдёт вот этот новик. Вы не смотрите, что рыжий и ростом не вышел, месяц назад под Полоцком, когда на нас крестоносцы напали, он один четырнадцать немцев из своего арбалета уничтожил и потом ещё троих. И порухой чести быть под новиков для вас не будет. Он не простой новик, он родич мой. М… А значит, и ваших князей. Мы же братья. Родич дальний, по бабке. Ну и ему есть пятнадцать годков, так что вполне может у вас старшим быть. А ещё он хитёр как лис. И очень хороший лекарь. Хельг он, хоть и молодой.

Касьян слушал и ушам своим не верил. Не, то, что князь Остей к нему хорошо относится — это видно было. Но что поставит его командовать отрядом «партизан», это уже как бы даже перебор. Ну, а то, что он обозвал его родичем уже не в какие ворота. Правда, оговорочку сделал, ну чтобы не проверить ни у кого из Гедиминовичей. Родич по бабке, да ещё и дальний. Что за бабка?

У каждого человека минимум две бабки. У Остея, как и у Михаила с Иваном минимум три. Первая и главная, понятно — это Мария Ярославна — единственная дочь последнего витебского князя Ярослава Васильковича, первая жена великого князя литовского Ольгерда. Про неё как-то на привале рассказывал сам Остей, отвечая на вопрос хельга про православие. Ну, да она, как и все дети её, была православная. Она была единственной выжившей дочерью… единственным выжившим ребёнком князя Витебского, и по смерти князя Ярослава Васильковича Ольгерд унаследовал большое и богатое Витебское княжество. Кто мог быть её родичем? Род ведь прервался на ней. Ну, допустим, мать-то у неё была и почему у неё не быть родственникам. Померла Мария Ярославна очень давно, лет тридцать назад. Сейчас про эту Марию Ярославну в Великом княжестве Литовском и помнят только сыновья.

Вторая бабка, понятно, мать жены Дмитрия Ольгердовича. Жена — Анна — княжна рязанская, дочь Ивана Александровича и сестра великого князя рязанского Олега Ивановича. Про эту бабку Коська ничего не знает. Ну, вот увидит Олега Рязанского при нашествии Тохтамыша и спросит его, кто, мать его, его мать?!! Почему такого засранца воспитала⁈ И что помогли ему его татары⁈ Всё одно разграбил Тохтамыш его землю, возвращаясь из Москвы, не помогло предательство. Предательство — оно никогда не помогает.

Мог Коська по мнению Остея быть его дальним родичем со стороны этой бабки. Да, легко, тут про Рязанских князей ничего не знают, тем более, там до Олега Ивановича чехарда была на престоле Великого княжества Рязанского — князья неизвестны, не то, что их жёны.

Третья бабка возникла из-за того, что Ольгерд женился второй раз на Иулиании Александровне Тверской. Это дочь Великого князя Тверского Александра Михайловича, того самого, который всё мутил против Москвы и домутился до того, что его и сына Фёдора убили в Орде. Но остались Михаил и Иулиания, которая к тому времени стала женой Ольгерду, и они продолжили дело отца. Всеми силами боролись с Москвой и её князьями.

Тут в родичи сложнее пристроиться. Там всех родичей знают и в Москве, и здесь, в Великом княжестве Литовском.

Так что лучший вариант — никому не известная сейчас дочь витебского князя Ярослава Васильковича — Мария. У неё сто процентов была мать. Вот её родич. Как звать мать? Да, мать её за ногу, пусть будет… А чего, пусть будет Мария. Это чтобы не путаться. И бабка Мария и прабабка Мария.

Зачем его Остей поставил главным? Поверил в эффективность партизанщины? Да, сейчас так не воюют. Сейчас сеча нужна. Войско на войско, в лоб. А стрельба из-за угла или ночью — это поруха чести. Потому и нужен Касьян. Какая честь у смерда?

Десяток же смотрел на Коську спокойно, сказал им князь, что этот новик его родич и ему есть пятнадцать и всё, больше нет никаких вопросов. Родич князя, которому исполнилось пятнадцать и сам уже князь. А князь — это и есть командир. Не бывало и не будет такого, чтобы десятники князьями рулили.

Замысел же партизанщины, чтобы уж совсем никаких вопросов у арбалетчиков не было, озвучил их князь Михаил Дмитриевич. Всё, как Коська и говорил. Нападать из засады и по ночам. Цель — напугать небольшое в целом войско князя Корибута Ольгердовича и вынудить его убраться восвояси.

Метров десять до всадника. Девять. А морда лошади, из ноздрей которой валил пар, в прямом смысле этого слова, и вовсе в семи метрах от парня дёргается. Можно и в конскую морду всадить стрелу, она кувыркнётся, и всаднику мало не покажется, может и убиться насмерть, а может чего себе переломать. Шею, например. Снега не много тут на склоне холма, сдуло в овраг, и он падение и последующий удар о землю ратника не смягчит.

Лошадь жалко, красивая игреневая статная кобыла, в чем она виновата? Русского воина, которого забрали у князя Киевского, и который должен беречь людей от набегов поганых, тоже жалко. Выбирать надо.

Нет, нужно напугать Корибута, лишить его как можно большего количества воинов, чтобы он быстрее убрался. Ещё бы узнать, а чего это князь Киевский ему дружину выделил, испугался Ягайло?

Коська нажал на скобу. Вжик, тетива отправила стрелу в лицо всаднику. Больше и стрелять некуда. Простая кольчуга с такого расстояния стрелу от арбалета мощного, выпущенную почти в упор не остановит, а вот такая, как на всаднике в красном плаще, с металлическими пластинами на груди, может и выдержит, особенно если стрела под углом пущена, просто отрикошетит тогда. А вот шелом на всаднике обычный, даже стрелки, защищающей нос, нет. Огромная и близкая мишень.

Коська попал. Всадник до последнего на сидящего к нему вполоборота человека внимание не обращал. Молится, наверное. Руками чего-то шурудит. Точно крестное знамение накладывает. Боится. И правильно делает. И тут этот боягун поворачивается, а в руках у него арбалет огромный. Всё, уже не отвернёшь, и даже склониться к шее коня, ею заслоняясь, не получится. Стрела с семи-то метров… быстро прилетит.

Куда парень попал не видел, но точно в лицо. Возможно, в выпученный правый глаз. Хотя, чем левый хуже, он не меньше выпучен? Ещё рот на бородатой роже в крике распахнут. «Стоять» кричал рот-то. А теперь пусть попробует покричать со стрелой во внутрях. Ага! Не получается. Не тренировался кричать со стрелой в горле.

Касьяну некогда было глядеть, куда стрела та угодила. У него совсем другая забота. Парень вытащил из-под попоны второй арбалет. Немецкий. Так себе, но и ближайший преследователь всего в пятнадцати метрах. И он не видел выстрела, весь обзор алый плащ первого всадника перекрывал. Он и сейчас перекрывает. «Первый» не свалился пока с кобылы игреневой, ткнулся в белую гриву на шее, окрашивая светло-рыжую шерсть в красный. Эх, а кобылка красива. Мощная высокая и красивая. Белоснежная грива длинная даже кое-где в косички заплетена. И шерсть даже не светло-рыжая, а прямо золотая.

Коська вскинул арбалет к плечу и нацелился во второго ратника, дожидаясь, когда тот высунется из-за плаща покойника. Вжик. Вторая стрела ушла. Высунулся «второй». И тоже в лицо. Метров десять оставалось. Что коннику на хорошем коне стоит догнать сани? Теперь пусть в аду подумает, а стоило ли догонять? Этот упал неправильно с точки зрения третьего выстрела. Картинно взмахнул руками выпуская длинный меч и завалился назад.

Всё, теперь время понеслось вскачь. Касьян отбросил на сено разряженный арбалет, поднял последний заряженный и плюхнул на него стрелу. Арбалет копия последнего. У немцев, чёрт бы их побрал, налаженное производство, а не кустарщина. Орднунг. Единообразие. Ближайший всадник метров в пятнадцати. Не очень и далеко. Но сани бросает на неровности дороги, и всадник телепается в седле. Вот предыдущий участок дороги был ровный. Повезло. Коська решил не стрелять пока. Если решит «третий» поближе подъехать, то сам себе злобный Буратино. Рррррррешил. Тоже, размахивая мечом и крича, так что в Санкт-Петербурге услыхали, не в этом, а в том, в котором Том Сойер жил (Сент-Питерсберг на реке Миссисипи), ратник продолжил преследование и через десятка два секунд оказался в десяти метрах. Вжик. Коська не стал мудрствовать. Этого можно и в грудь бить. У него простая дешевенькая кольчуга. Такую арбалетная стрела и не заметит. И не задержала. Ратник получил стрелу в грудь и свалился, с коня.

Всё. Баста карапузики — кончились арбузики, как сказал Волк в советском музыкальном мультфильме «Волк и семеро козлят на новый лад». В смысле, заряженные арбалеты кончились, а вот преследователи нет. И это просто удивительно, когда из пяти ратник троих в течении минуты убивают, двое счастливчиков должны назад повернуть. Но нет! Скачут, правда, нагонять перестали.

— Сейчас мозжечок простимулируем, — сказал воям Коська и потянулся к своему разряженному арбалету. Он побольше, должны заметить тугодумы.

Парень достал арбалет и демонстративно на ложе стрелу брякнул. И ведь подействовало. Сначала ближний, а, поравнявшись с ним, и второй вой остановился. Коська им рукой призывно помахал.

— Велком! — даже прокричал.

Не повелись, ратники развернулись и порысили к своим. К своим убитым. Нужно доложить о потерях Корибуту. Не похвалит. Ну, это его дело, главное — узнает. Не ждут его тут с хлебом солью, как в Реальной истории.

— А ведь не верил я сказкам про тебя Касьян. А то «Одним махом сто побивахом». Прямо богатырь былинный, впору Баяну про тебя песни складывать, — Фрол чуть придержал коня.

— Останови, дядька Фрол, — царапнуло предчувствие, что всё ещё не закончилось, Коську.

Десятник остановил сани и Коська слетев на землю стал заряжать арбалеты, натягивая тетиву, первым взял немецкий, вторым тоже, а вот когда очередь дошла до его большого, то сил уже не хватало. Тогда Фрол, отобрал арбалет и легко взвёл.

И тут они увидели, что из-за холма выкатывает целая орава всадников. Десяток не меньше.

— Теперь гони, дядька Фрол.

Полная поговорка звучит так: «Одним махом сто побивахом, а прочих не клахом (не считахом)».

Событие двадцать третье

Сколько до деревни Косино осталось? Дорога крюк приличный делает. Напрямки через овраг ближе. Но там не проедут сани. Хм. Но там и лошади не проедут, особенно в самом начале, где просто заросли шиповника, через которые и человеку трудно пробраться. Они там как бы и не выше этого человека.

Но это Коська такой ход углядел, а Фрол казённое имущество, а именно сани и коня бросать не собирался. Сани с Перваком, пока они останавливались и заряжали арбалеты умчались далеко вперёд и теперь уже скатывались вниз к лугу, за которым деревня Косино и находилась. Версты три оттуда. Первак заметил наконец, что отстали командиры и остановился. А Фрол же наоборот настёгивал и понукал коня. Тот не сильно вначале обрадовался очередной гонке, от прошлой ещё пар от мохноногого валил, но вскоре втянулся, да и под гору поехали.

Касьян зарядил свой арбалет и стал прикидывать их шансы выбраться из этой заварухи. Всадников он посчитал. Девять. ДЕВЯТЬ, твою налево, а не девять. Побольше, чем всадников Апокалипсиса. До них ещё метров триста. За сколько они сократят расстояние до критического? Как там в задаче про Ахиллеса и черепаху? Никогда? Они же тоже вон как разогнались. Если бы успели добраться до деревни, то хана бы этому отрядику. Там только арбалетчиков десяток, да ещё четверо дружинников. Может, заметят и поспешат на помощь? Далеко⁈

Все эти мысли роем крутились в голове Коськи, а он сидел на задке саней и смотрел, как ратники князя Корибута их догоняют. Пока у тех получалось так себе. Они были в низине сейчас и решили догонять широким строем, а не по дороге. Окружить видимо сани хотели. И чего получилось, а получилось, что те ратники, что двигались не по дороге, стали сильно отставать. И вместо охвата по флангам получился рыцарский клин. А всё из-за того, что снега вроде не так и много выпало, а зато его весь дуло в эту низину. Там снежная целина глубиной по колено. Лошади застряли. Они боялись бежать по целине, и несмотря на все понукания, шли шагом.

Жаль, что там не все дурни. Трое ехало по накатанному и ещё трое вскоре бросили бороться со снегом и, свернув на дорогу, теперь второй тройкой метрах в пятидесяти ехали за первой.

Впереди три всадника… и у него три заряженных арбалета. Это уже даёт небольшой шанс выжить. Ведь, как и в задаче про Ахиллеса, они не стоят на месте, а приближаются к Косино.

— Касьян, — десятник обернулся, оценивая обстановку и после этого перетянул плетью коня особенно качественно, со свистом и щелчком, — Касьян, может встанем? Пока ты бьёшь, я заряжаю.

— Так и сделаем, но позже. Уменьшим количество смелых и умелых.

Фрол ничего не ответил. Вожжами ещё попытался двигатель подбодрить.

Расстояние уменьшилось метров до ста уже и сани Первака еле двигались вперёд примерно на таком же расстоянии впереди. Фрол засвистел Перваку и руками замахал, чтобы тот начал разгоняться, а то вместо помощи получится беда. Точно придётся из-за него останавливаться и неравный бой принимать.

Коська арбалет положил на колени и стал пальцы разминать. Не так, чтобы уж холодно, но они столько времени просидели, ожидая ратников князя Корибута, да сейчас скачут навстречу ветру, руки замёрзли, не хватало ещё чтобы подвели в самый неподходящий момент.

Пятьдесят метров. Первак разогнался и теперь даже быстрее их движется, его сани были в десятке метров впереди, а сейчас уже все двадцать. Уставал их конь — это видно было. Не добраться без боя до Косино и оттуда не ринутся на помощь, а если и поскачут, то не успеют.

Двадцать метров. В первого, на этот раз в синем плаще, воина можно и выстрелить. Но если в первый раз силы были соизмеримы с учётом трёх его выстрелов, то теперь расклад не в их пользу и промахиваться нельзя.

Десять метров. Теперь видно, что на ратнике обычная кольчуга, можно и в грудь стрелять. Но Коська ещё решил выждать. Нельзя промахнуться. Семь метров. Пять. А вой даже и не пытается прикрыться шеей коня. Скачет, как Василий Иванович Чапаев в фильме, отнеся руку с саблей в сторону. Не оговорка. Именно с саблей. Трофей от татар.

Касьян прицелился в центр груди. Там аорта и попади парень в неё, и этого можно не считать. Вжик, плечи арбалета разогнулись, и тетива отправила стрелу в грудь ратника. Ох, как удачно он промахнулся. Стрела попала в голову коня и тот кувыркнулся сразу через голову, не в этом удача, а в том, что скачущий за ним и чуть сбоку всадник напоролся на падающего коня ратника с синем плащом, и его конь тоже кувыркнулся и вмял седока в снег. Ну, тут снега и пяти сантиметров на дороге не будет, не поможет такая подушка безопасности.

А промахнулся Касьян, потому что в момент выстрела сани подбросило на ухабе. Это не волшебная никакая дорога, а обычная для этого времени кривоватая и изрытая колеями от колес грунтовка. Тут ведь как народ поступает, если дорога не лесная, то появившуюся колею просто стараются объехать. Ну, станет дорога чуть шире, в чём беда. Потом так же в другую сторону. А потом снова в ту, но ещё дальше. В результате получается такое, что можно назвать — ухабы и ямы. И первый выпавший снег чуть, конечно, сладил их, но ключевое слово — чуть. Сани прыгали, и конь спотыкался. Именно на таком ухабе Коська и нажал на скобу. Хорошо они уже под гору спускались и стрела ниже, а не выше ушла.

Событие двадцать четвёртое

На этом птица удача цвета ультрамарин не перестала бонусы раздавать. Чтобы не попасть в кучу малу, третий вой из первой тройки направил резко коня в сторону, и тот вылетел на поле с нетронутым снегом. Здесь, почти на вершине холма, на который они забрались, его было не столько как в низине, но хватило, чтобы лошадь сначала замедлилась, а потом и остановилась.

Всё, теперь бонусы кончились. Объехав барахтающихся в снегу людей и лошадей всадник вновь выехал на дорогу, как раз и вторая тройка примчалась, эти тоже обогнули неудачников и погнались дальше за возом с Коськой и Фролом. Настырные, черти. Заминка дала Фролу возможность увеличить разрыв вновь до пары сотен метров. И на столько же сократить путь до Косино. До него теперь пара вёрст где-то оставалось, и оно уже было отчётливо видно. В домах топили очаги, и столбы дыма поднимались в небо из дыр в кровле. Пытались подниматься, ветром их сносила как раз сюда, даже дымком ветер стал попахивать. Вкусно.

Коська отложил разряженный арбалет и взял в руки немецкий. Два выстрела на четверых и потом метров через сто-сто пятьдесят ещё трое. Маловато будет.

Ратники их больно уж быстро догоняли, Коська вздрогнул от резкого, громкого свиста за спиной. Первак, оказывается, опять прилично так от них укатил, и Фрол давал ему команду свистом попридержать жеребца. Плохо. Догоняли их четверо. И догоняли быстро, совсем их конь из сил выбился. Так могут и не доехать до Косино…

— Нужно пересесть на сани Первака! — крикнул в спину десятнику Коська.

— Своим занимайся, — прорычал Фрол и опять огрел жеребца плетью.

Заниматься рано было. Эх сейчас бы лук деда, который он из кузницы забрал, но тот остался в городе, не взял его Коська, не настолько хорошо владел, чтобы в такой ответственный момент эксперименты начинать.

Ещё мысль мелькнула, что можно попробовать лёжа арбалет зарядить. Мысль не новая, несколько раз парень уже пытался это проделать. Не получалось. Может, тогда силёнок было поменьше, а может, мотивации не хватало. Не зависела от этого жизнь. Касьян даже отложил немецкий арбалет и взял в руки свой большой, но тут опять начали пересвистываться Фрол с Перваком и отвлекли внимание парня. Первак явно останавливался, при этом сани выехали на нетронутый снег, на обочину дороги.

Коська снова повернулся к преследователям. Четвёрка опять разделилась. Ну, видимо на такой дороге иначе и не выйдет. Разделилась она на пары. Двое впереди, а потом метров через десять вторая пара. А вот последняя тройка продолжала держаться метрах в ста пятидесяти, видимо у них кони тоже устали, даже воз тяжёлый догнать не могут. Расстояние сократилось сейчас метров до пятидесяти и… И потому, что его дёрнуло вперёд, Касьян понял, что Фрол сани останавливал. Какой-то там закон Ньютона. Чуть повернув голову, боковым зрением парень увидел, что десятник князя Остея пристраивает их воз параллельно саням Первака, с другой стороны дороги. Соображать, что это за стратегия, было некогда, теперь до ближайших всадников метров тридцать осталось. Плюс в остановке был. Огромный. Не трясло. Прицелившись в правого ратника Коська нажал на скобу. Вжик. Не промахнулся. Стрела нашла в кольцах железных на груди воя дырдочку для себя и вошла в неё, своим калёным жалом расширяя отверстие для древка. Вой схватился за грудь, выронив и меч, и поводья и свалился с коня почти у самых саней. Всего этого Коська не видел, не сидел, наблюдая за результатами выстрела, не до того было. Он отбросил разряженный арбалет в сторону Фрола и схватил последний. Стрелу на ложе, и не целясь и почти в упор выстрел во второго всадника. Тот уже подскакал вплотную к саням и заносил руку с мечом для удара по Коське. Пары секунд ратнику не хватило. Выпущенная снизу парнем стрела вошла в горло под подбородком и прошла все мозги насквозь, прерывая жизнь ратника.

Коська швырнул и этот арбалет за спину себе, а потом и сам кувыркнулся через спину к передку саней.

Великим стратегом Константин Иванович себя не считал. Да, он в отличие от местных воинов учился четыре года воевать в танковом училище, и среди прочего там разбирали битвы древности. Кто там чего сделал правильно или, наоборот, неправильно. Но одно дело учиться воевать, когда у тебя вместо кольчуги танковая броня, а вместо копья пушка и вот так оказаться среди битвы, где от тех знаний пользы ноль целых, ноль десятых.

Зато Фрол, хоть тоже может великим стратегом и не был, придумал способ, при котором они могут все выжить, всё же. Он поставил свои сани примерно в метре от саней Первака. Получился такой метровый проход между санями, а потом и лошадьми. В сумме метров семь диною. Туда они все и ссыпались с саней. Касьян, как не торопился, а пару арбалетов и тубус со стрелами прихватил.

Двое всадников остановились позади саней над трупами своих товарищей и стали думу думать, как бы этих гадов, которые забились в щель между санями выкурить оттуда на честный бой. Зря они это. Коська упёр стремя арбалета немецкого в землю, сунул в него ногу и почти не напрягая спину, одними руками натянул тетиву. Адреналин плечо подставил, в спокойном состоянии корячиться приходилось. Этим же самым с его большим православным арбалетом из Полоцка занялся Фрол. Коська из двух стрелять не умел. Вскинул свой, положил в прорезь на ложе стрелу и стал выбирать жертву.

Ратники горячили коней, вертелись, а ещё между ними и санями стояли два коня убитых им дружинников. Прицелился Коська сначала в правого воя, но тот и чужим вороным и своим пегим конём прикрылся, точно промахнёшься или в одну из лошадей угодишь. Тогда парень повернулся к левому, но этот тоже увидел нацеленный на него арбалет и скрылся за шеей коня. Сговорились.

— А время против вас теперь! — крикнул им Касьян и продолжил метиться в левого ратника. И дождался, вой неудачно шпорами направил коня вперёд, а тот упёрся ногами в труп и развернулся, подставив бок седока. Ратник пытался развернуть коня, но поздно, Коська нажал на скобу и стрела, пробив толстый плащ, мехом волка отороченный, вошла всаднику в бок, прямо под мышку. И явно добралась до чего важного в организмусе, так как, захрипев громче коня, ратник стал сползать с седла и вскоре грохнулся под ноги своей кобыле. Прямо рядом с имеющимся уже трупом, почти обнявшись с ним. Друзья до гроба?

— Держи! — Фрол сунул Коське заряженный большой арбалет.

Парень передал ему свой одной рукой, схватил передаваемый второй и третьей полез за стрелой в колчан — тубус. И ведь почти получилось. Вот только арбалет заряженный уронил и тот вжикнул, спуская тетиву. Шьёрт побьери! Как Миронов говаривал.

— Разиня! — взревел Фрол и стал заряжать немецкий.

А этот подлый дружинник решил воспользоваться промашкой пацана и, развернув жеребца, припустил к своим. Не выбирая дороги припустил. Спину демонстрируя.

— Держи!

Касьян стрелу на всякий случай теперь в зубы сунул. Принял у десятника, сверкающего глазами, арбалет, брякнул на ложе стрелу обслюнявленную, и почти не целясь, выпустил в спину хитрецу стрелу. Конь, он может и быстро бегает, но пока повернулся, пока разогнался, пока скользил по снегу, разгоняясь. Всего-то и ушёл на пятнадцать метров ратник от смерти. Вжик. Стрела вошла в неприкрытую никакими плащами спину ратника и тот через пару сажень съехал с седла.

Касьян с видом победителя повернулся к Фролу, но тот взгляда не увидел, он подобрал упавший большой арбалет и теперь заряжал его. Эх, Коське бы его силу.

— Держи, — опять не встретились взглядами, десятник перехватил у Касьяна немецкую машинку и склонился над ней, заряжая.

— Третий! — а третий арбалет лежал в санях. Коська к ним кинулся, разворошил сено, которое раскидал, кувыркаясь и выбираясь из саней, и нащупал арбалет. Сунул его под ноги Фролу и поворотился к преследователям. Последняя тройка приближалась. Ну теперь, как говаривал Наполеон, бог на стороне тех, у кого три арбалета заряженных.

Ратники услышали Наполеона и остановились, а потом и повернули. Поздно. Коська им в спины успел две стрелы отправить, одна попала в круп коню и тот, взвившись на задние ноги, как в цирке, потом грохнулся в снег, придавив всадника слегка, а вторая стрела воткнулась в спину ратника, но видимо не убила, так как он припал к шее жеребца и тот вынес его из зоны обстрелы.

— Первак, бегом, того живьём возьмём! — проход между телегами узкий и Фрол, подхватив под мышки Коську, просто вынес его за границу саней, следом ломился Первак. Мечи оба уже успели из ножен вынуть и теперь, охватывая лежащего на спине придавленного конём ратника с двух сторон, неслись к нему. Конь сделал два прыжка, при этом, при первом нога воя ещё была в стремени и того, прилично тряхнув, головой бухнуло о землю. При втором прыжке нога уже освободилась и теперь покалеченный и калечильщик находились отдельно в четырёх, примерно, метрах один от другого.

Фрол с Перваком с разных сторон подбежали к ратнику Корибута, и Фрол склонился над ним.

— Жив. Бери его за ноги.

Вои подхватили находящегося без сознания дружинника и отнесли к саням Первакам, забросив на сено.

— Связать надо и кинжал забрать, — Коська смотрел на быструю и слаженную работу ратников Остея. Давно видимо вместе служат, понимают друг друга с полуслова, и опыт есть совместный пленных имать.

Тут же нашлась верёвка и, перевернув ворога на живот, ратники быстренько ему руки связали за спиной. И хитро так, перебросив петлю через шею.

— Не задохнётся? — Коська смотрел, как туго эту петлю натянули.

— Садись в сани, уходим, а то в этот раз два десятка пошлют.

Быстро не получилось. Долго получилось. При попытке ехать дальше их конь вдруг сначала сел на задние ноги, а потом и завалился, насколько оглобли позволили.

— Едрит Мадрит! — Касьян хлопал глазами. Вот, что значит загнать лошадь. До этого ни разу не видел. Что же это за животное такое, которое предела своим возможностям не ведает. Не, там есть сказки про первого марафонца, будто бы прибежал и умер, только успев про победу сказать. Верилось с трудом. Хомо он ведь сапиенс, а не дуракиес. Но вот их жеребец бежал пока не свалилась.

— Коська лови лошадь любую, перепрягать нужно! — гаркнул Фрол и бросился к их бедному коньку — распрягать.

Первак тоже бросился, но отвести своего жеребца чуть вперёд, чтобы не мешал, а потом присоединился к десятнику.

А парень пошел к ближайшему жеребцу вражескому. Тот фыркнул и отошёл. Вообще, пусть и небольшой опыт по впряганию, пусть будет рыцарских коней, в телегу, у Касьяна имелся. Всё время хреново получалось. Боевой конь больше обычной клячи тягловой в два раза, и на него причиндалы типа хомута от обычного одра просто не налазят. Но и это не главное, конь сначала запрячь себя не даёт, брыкается, кусается, лягается, легко такая махина покалечить может, а если всё же удаётся его охомутать, то идти вперёд отказывается, фыркает, зараза, ржёт и задом пятится. Так что, проблема у них нарисовалась, не сотрёшь. И как не вовремя… А бывают проблемы, которые вовремя появляются?

План… м… порядок действий оговорили в Косино ещё. Чтобы не оказаться всем вместе с разряженными арбалетами, решили стрелять пятёрками. Пять стреляют, пять заряжают. Ну и одиннадцатый — Коська сам по себе. Кто это тута князю будет рамки выписывать? В носу ещё не кругло. Не князю? Ну, родичу князя, Остей Дмитриевич же сказал, что родич по бабке. Всё одно, не кругло. В первую пятёрку отобрал Касьян лучших. Ну, как отобрал, никаких соревнований и прочих учебных стрельб.

— Пятеро лучших вот в эту сторону отойдите, — и рукой махнул, как царевна-лягушка.

Отошло шестеро воев. Один не сильно скромный попался. Переоценивает себя.

— А кто из вас лучше всех?

— Анисим и есть, — недружный хор.

— Анисим, выбери себе четверых.

Зачем это сделал Коська? А чёрт его знает. Не, ну, как думал, первыми стреляют те, что похуже, а потом опытные добивают, если есть подранки или вообще промазали первачи.

До татарского костра тридцать — сорок метров. Для залпа нормальное расстояние, тем более, золотоордынцы без доспехов. В армяках. У одного с вышивкой и аппликациями. Затрофеить? Ну, если получится.

— Встаём, натягиваем тетиву и стреляем, — зашипел парень и первым вскочил с земли.

Ясно, что по снегу с натянутой тетивой не ползают. Намокнет она, да там ещё кусты такие цеплявистые, что ещё и порвёшь обязательно. Шёлковую тетиву Коська на удивление легко натянул. Потом ногу в стремя и рывок спиной. Спина застонала, но вытянула. Свой мощный взял… а чего не немецкий, легче же заряжать? Ну, наверное, юношеский максимализм Касьяна победил брюзжание Константина Ивановича. Татары их не заметили пока. Это понятно, товарищи сидят возле костра и за ним темень, более того, даже если костёр загасить, то сразу глаза к темноте не привыкнут. Полно времени на отправку их в ад мусульманский. Кажется, Джаханнам называется, что бы это в переводе не значило.

Первым не Касьян выстрелил, натянуть тетиву, взвести арбалет, прицелиться и нажать на скобу раньше получилось у Артемия. Невысокий и молчаливый ратник, это не просто быстро проделал, а очень быстро, словно годами каждый день по нескольку часов таким занятием занимался. Чего тогда в «лучшие» не попал?

Всё, больше Коське не до других стало. Он выбрал цель. Не, ну никто же не знал, а как тут будет. Потому, распределять цели заранее — это только в фильмах мериканских и сказках. Коська выбрал самого дальнего татарина. Ничего личного, просто… м… работа такая, из арбалета стрелять. Бизнес даже. Ведь всё, что им нажито — это хабар с убитых. Ну, почти.

Вжик, стрела ушла из тьмы к свету. Прямо в освещённую грудь сидевшего на седле у костра татарина в смешной шапке на большую пилотку похожую. Только из шкуры. Как сидел воин, так и свалился, завалился на спину и ноги при этом задрал. Потом вытянул и сунул их в костёр. И не вытянул. Значит, не почувствовал, что пятки подгорают. Значит, некому уже чувствовать. Унеслась душа в… ад.

Некогда рассматривать успехи других, сейчас начнётся, шум, крики, сарыни всякие на кичку, ура, и прочие, за царя, за веру.

(Согласно одной из версий, выражение связано с волжскими казаками и ушкуйниками — речными разбойниками, нападавшими на суда. Когда они шли на абордаж, то кричали «Сарынь на кичку!», то есть приказывали экипажу судна убраться на нос и не мешать. Слово «сарынь» означало толпу, сброд, а «кичка» — нос судна).

Второй раз зарядить арбалет получилось проще, позвоночник уже не трещал. Адреналин хлынул в кровь, и мышцы справились с задачей, даже её не заметив. Брякнув вторую стрелу на ложе, Коська осмотрелся. Вторая пятёрка уже произвела выстрелы, и теперь у костра в живых было только двое татар, которые всё ещё не опомнились. Только вскочить успели. Откуда-то из темноты прилетела смерть и унесла восьмерых их товарищей. Один развернулся к стреноженным коням, сбившимися в кубло эдакое, чтобы греть друг друга, а второй крутил головой, выискивая ворогов и вытаскивал из ножен саблю. А что, как в кино сможет саблей стрелы отбивать?

— Сейчас узнаем, — хмыкнул парень и нажал на скобу.

Не отбил, отбил лбом, куда стрела угодила. Дёрнулся, может интуиция сработала, может, колдун какой, но дёрнулся и повернул голову, ещё и наклонившись при этом чуть. В результате стрела вместо груди попала в лоб, прочертила на нём горизонтальную черту, рассекая кожу и улетела, прихватив с собой отчаянный вопль раненого в голову татарского воина.

Долго кричать ордынцу не пришлось, вслед за Касьяном с зарядкой арбалетов справилась вновь первая пятёрка и двоих оставшихся в живых поганых добила.

— Переносим стрельбу в право, по тому костру! — громко, чего уж теперь таиться, закричал Коська и принялся вновь перезаряжать арбалет. Вроде у китайцев или римлян были многозарядные. Нужно подумать, как это сделано было. Он же по второму образованию, что одновременно со званием лейтенанта присваивали в училище — механик. И что, такой простой механизм, как многозарядный арбалет изобрести… м… повторить не сможет⁈ И козью ногу, наконец! Адреналин перестал подстёгивать мышцы, и третья зарядка пошла тяжелей.

Правый костёр был не только правее, но и дальше от места, где они полукольцом выстроились. Если до ордынского было метров тридцать, то до этого все пятьдесят, если не шестьдесят. Можно в принципе и поближе подойти, но время уйдёт. Оно уже уходит. У этого «правого» костра началась суматоха и, хлебающие чего-то из общего котла, ратники повскакивали и схватились за мечи. Озирались. Перекрикивались. В основном смотрели не в сторону Коськи и товарищей, а в сторону татарского костра. Пока не разбегались, дак всего три десятка секунд прошло с первого выстрела. Ночь почти, темно, кричат чего-то не на русском там вдалеке, не сильно понятно пока.

— Бей! — Коська снова стал заряжать арбалет едва выпустил стрелу. Даже не целился долго. Сейчас нужно как можно больше стрел отправить, пока беготня не началась, по бегущему человеку попасть гораздо сложнее.

Когда он выпрямился на этот раз, чтобы найти новую цель, оказалось, что их три всего осталось. Два залпа по этим ратникам оказались не менее удачными, чем первые два. Коська выпустил стрелу в ближайшего и опять склонился над арбалетом. И поскользнулся. Нога накатала снег, и когда он переступил, чтобы ногу в стремя всунуть, опорная нога потеряла эту самую точку опоры, и парень сел на снег.

Пока вставал, кряхтя, пока снова ногу в стремя сунул, потянул, а руки не тянут.

— Дебил, — обругал себя парень, — чего немецкий не взял. Как есть дебил. Поздравляю тебя, Шарик! Ты балбес.

Не хотел же Коська идти вдвоём с Фролом. Всех арбалетчиков надо было брать с собою. Для того их и послали сюда, а они спать изволят. Кто долго спит, тот на сладкое видит только сладкие сны. Но мозг замёрз и не проснулся ещё толком тогда. Пошёл. Не труса же праздновать. Ну, а там завертелось. А теперь вот до чего довертелось. По ним, путь пока и не очень удачно стреляет лучник и за ними бегут пятеро дружинников Корибута Ольгердовича. Весело так бегут. На месте князя вражьего Коська бы в эту засаду лучших послал. Так видимо Корибут — Гитлеру капут, и сделал. Эвон, эта пятёрка уже прямо за спинами топает. Ну, да им-то с Фролом приходится зигзагами бежать, а эти сволочи напрямки ломятся по утоптанному к тому же.

Кусты между тем приближались и пора было готовиться к этому серьёзному поединку… м… или поединок — это когда один на один, а двое против пятерых это избиение. Ну, чего. Раз избиение, то придётся избить… если кто выживет.

Десять метров. Коська откинул на бегу крышку с тубуса и вытащил две стрелы. Одну в руке оставил, вторую в зубы взял. Неудачно, перо нос щекотало, и парень чихнул, лишь в последний миг изловив чихнутую стрелу. В снег парень не упал. Он понимал, что можно намочить тетиву, а то при падения ещё и разрядится арбалет. Остановил, вертанулся на одной ноге, присел на колени, сбивая прицел лучнику и положил медленно нарочито, чтобы не выронить стрелу в прорезь на ложе.

Теперь можно и на преследователей взглянуть. Боязно, однако.

— Фух!

Оказалось, что топот только казался близким, на самом деле до бегущих было метров двадцать. Коська прицелился в ноги первому и нажал на скобу. Ратник кувыркнулся вперёд, и на него ещё и бегущий следом налетел.

— Держи! — Фрол уже совал ему под руку арбалет. Почти бросил. Понять десятника можно, ему ещё заряжать здоровенный арбалет парня.

Касьян взял немецкий арбалет и снова ближайшему в ноги прицелился, и тут сообразил, что сунутая в зубы снова стрела там и находится. Чуть не уронил, прилаживая в прорезь. Вжик. Тетива тренькнула и отправила стрелу вперёд. Касьян обернулся к Фролу. Тот тянул вверх тетиву. Коська выхватил из тубуса опять две стрелы и одну теперь чуть аккуратнее в зубы сунул.

— Держи! — взревел над ухом Фрол и не принял разряженный арбалет, а выскочил из-за спины парня, прикрывая его собой.

Коська видел, что расстояние сократилось до пяти метров и этот выстрел последний. Бежало двое с саблями в руках. И это были татары. Ну, точно, мелькнуло в голове парня, пленный ратник же сказал, что татар два десятка с ними. Но мелькнуло скользем, сам парень уже положил стрелу на ложе и пытался через десятника, чтобы его не задеть, прицелиться в левого воина. Вжик. Попал. Радоваться рано. Фрол уже сцепился с татарином, железо зазвенело. И на Коську не торопясь, и чуть прихрамывая, шёл невысокий с него ростом вой с тяжёлой широкой саблей в руке. Басурманин.

— Да хрен там! — пробухтел парень, со стрелой в зубах особо разговоры не поразговариваешь.

Он воткнул стремя арбалета в землю и сунул в него ногу. Татарин с показательно неспешной походки перешёл на бег. Неудачно перешёл, сапог без каблуков и точно без протектора, и он проскользнул на притоптанном снегу.

— Хр! — прорычал парень и потянул за тетиву тяжелого полоцкого арбалета. И та поддалась, словно и не мучила каждый раз парня.

Татарин выровнялся не упал, и был всего в трёх шагах теперь от Касьяна. И тот успел. Он выхватил из зубов стрелу, одновременно левой поднимая самострел, сунул стрелу в прорезь и, приподняв освободившейся рукой арбалет вверх, в лицо азиату, нажал на скобу. Вжик.

Ордынец завопил и не упал, а свалился на колени и схватился руками за лицо.

— Блин! Куда попал⁈ — парень сделал шаг к нему и пнул ногой в лицо, точнее, по прикрывающим его рукам. Татарин снова заорал и завалился на спину, руки раскинув. Лицо в крови, не видно ни черта, но что воин только ранен, да и то не сильно, ясно, он быстро перевернулся на бок, потом на живот и сел на корточки, опять схватившись раками за лицо.

А Коську что-то с силой ударило в грудь. Словно лошадь копытом зааааехалллллла, он даже сел на задницу.

— Лучник! Лучник! Кх! Кх! — завопил он, осознав, что произошло. Грудь выпустив воздух при ударе, назад его забирала через боль.

И? И кто, что должен сделать? Фрол рубился с ордынцем. Пока итог поединка был не ясен, вроде и ран даже ни на том ни другом не видно. Хотя, видимость та ещё, небо в облаках, и луна то выскочит в прореху, то скроется, а звёзды все вместе и тоже в дыры толком никакого света не давали. Самому нужно выгребать. За бьющимися со звоном и ором противниками на снегу лежали два немецких арбалета. Они и ближе сейчас к парню оказались и натянуть тетиву на них значительно легче. Пацан перекатом, правда, не через голову, как в красивых постановочных сценах в фильмах, а просто через бок перекувырнулся поближе, а потом следующим кувырком оказался в непосредственной близости к одному из арбалетов.

Теперь самое сложное, встать, понимая, что лучник его выцеливает. Но в противном случае он сейчас просто застрелит Фрола, и уж вдвоём они точно его прикончат. Коська ещё раз кувыркнулся, потом вскочил на ноги и отпрыгнул на полметра назад. Если… Вжик. Стрела рванула маскхалат и улетела. Ну, теперь сколько-то секунд есть. Есть! Касьян чуть не в воздухе сунул ногу в стремя и, едва оно достигло земли, рванул руками тетиву вверх. Ох, как легко. Чего возится с этой бандурой⁈ И парень завалился на бок, придерживая арбалет на вытянутых руках. Вжик. Стрела опять рванула простыню. Даже сорвала её с парня.

— Врёшь, не возьмёшь! — Коська попытался прицелиться во всадника, но тот вертелся, раз за разом норовя сверху достать десятника, и парень плюнул на ратника, и стрельнул в жеребца.

Конь взвился на дыбы и, сделав скачок в бок на задних ногах, упал на живот, подогнув ноги, а потом перевернулся на бок, придавив ногу наезднику. Фрол не подкачал, подскочил к половинке ворога, торчащей из-под коня, и рубанул сверху, как топором. Жеребец в это время дёрнул шеей и Касьян не увидел, куда там десятник попал, но зато увидел, как он ошарашено смотрит на проём между домами, туда втекала целая река всадников. Десятки.

— На ту сторону! На ту сторону баррикады. Перебираемся на ту сторону! — Коська и забыл, что французское слово баррикада неизвестно на русских землях, да и на французских ещё возможно и не существует.

Слово «баррикада» происходит от французского barricade («барьер, препятствие»), которое, в свою очередь, образовано от слова barrique («бочка»). Первоначально баррикады действительно строились из пустых винных бочек, наполненных землёй.

Его поняли, да и сами увидели арбалетчики, что «наши» бегут, а за ними целая конная рать гонится. Завал, из-за которого они расстреляли пешцев корибутцев, не сплошной, и в основном тоже из бочок пустых построен. Только поверх бочек лавки поставлены для удобства стрельбы из арбалета. Перебраться на ту сторону дело нескольких секунд, и это при том, что все дёрнулись одновременно и несколько человек помешали друг дружке, столкнувшись в узком проходе между бочками. Было бы их больше, и этот затор мог бы привести к беде, но десяток человек распихался как-то без последствий. Ратники Остея ещё бежали к ним, а арбалетчики уже открыли стрельбу по всадникам, благо у всех арбалеты заряжены. И хорошо, что все забыли, что Коська их на пятёрки разделил, а так одновременно десяток выпущенных стрел и три свалившиеся подстреленные лошади резко замедлили продвижение ворогов.

У Касьяна арбалет был разряжен и рядом привычного Фрола, подающего ему готовые к применению арбалеты, нет. Пришлось упирать стремя в землю, совать туда ногу и тянуть за шёлковую бечеву. А нет, не растянулась шёлковая тетива, и не ослабли плечи здоровенной конструкции. Тяжело пошло. Но дошло. Парень сунул руку в тубус и… и вытащил последнюю стрелу. Блин! Он же забыл вчера вечером или тубус пополнить или новый взять. Только те стрелы и остались, что вчера не израсходовал. Остальные в доме остались. Это оказывается не кино, где бандиты палят из пистолета половину фильма, даже магазина не меняя. Тут всё по-взрослому, не положил в колчан стрел — нечем стрелять. И даже сакраментальную фразу: «Я подумаю об этом завтра» не скажешь. Без оружия тебя сегодня убьют. Сейчас думать надо, где стрелы взять. Коська паниковать не начал. Пацан четырнадцатилетний, которому только-только пятнадцатый годок пошёл точно бы в ступор впал, но Константину Ивановичу лет побольше.

— Сначала выстрел! — крикнул себе Касьян и выбрал цель. К баррикаде подъезжал на соловом жеребце мощном, высоком явно командир, десятник или сотник, скорее, этих воев. Видно, что и мантия шёлковая и доспех пластинчатый, и конь кучу грошей стоит. На голове не просто русский шишак, а османская ерихонка, как у Коськи. Нда, как у Коськи, только у него в дому сейчас вместе со стрелами. А он сейчас босый, как тут говорят, нет ничего на голове.

Касьян прицелился в лицо всаднику в малиновом плаще. Тот не дёргался, не пригибался, чувствовал себя царём горы. Напрасно. Вжик. Стрела последняя ушла, и нашла себе поживу. Воткнулась в щеку важному господину, и сделала его сразу неважным, пробившись дальше в мозг. Теперь просто труп, медленно заваливающийся с седла на землю, где вскоре и будет зарыт. Ну, а там для червей все равны.

Теперь можно и о стрелах подумать. Коська обернулся к… подчинённым? К арбалетчикам князя Михаила Дмитриевича. Те, чувствуя себя уверенно за завалом из бочек и скамей, вели прицельную стрельбу по всадникам. А вот тем не повезло. Они как бы в западне оказались. Вперёд не поедешь. Там эти бочки, куски плетня, лавки и даже телега одна. Туда на коне не пробиться. Слева овин и забор из врытых в землю стволиков каких-то небольших деревьев. Туда тоже не повернёшь. Забор хлипок и невысок, всего метра полтора, но лошадь через него не перемахнёт. Справа стоят трое саней, одни за другими, а потом коровник, примыкающий к дому. А позади в пространство между двумя домами ломятся, как потерпевшие, всё новые и новые ратники князя Корибута. Нда. А ещё спереди из завала летят стрелы. Много стрел. Десятки. И кольчуги от них не защита.

Ближайший арбалетчик к Коське Анисим. И у него на плече висит колчан со стрелами. Штук десять он уже израсходовал, но если от много берут немножко, то это не грабёж, а делёжка. Коська подскочил к десятнику и выхватил из колчана две стрелы, одну в зубы сунул, а вторую на лавку перед собой положил, и принялся заряжать арбалет. Ох, блин, тяжело пошёл. Вот зачем с ним связался, немецкие же… ай, чего в сотый раз об одном и том же жалеть. Тетива дотянулась до прорези, и парень выдохнул. Некогда радоваться, он положил арбалет на скамью и в канавку аккуратно дефицитную стрелу сунул.

— Есть желающие?

Желающие были. Один из ратников спешился, или его спешили пока Коська патроны искал и перезаряжал автомат Калашникова, и теперь он находился всего в паре метров от парня. Баррикада она же не сплошная, между бочек поднырнуть можно, вот этот хитрец уже и намылился это проделать.

Вжик.

— Это всё бабка! — Остей сплюнул. Неудачно. Никуда не улетела слюна, вернулась и князю пришлось рукавом шубы утираться. А не плюй в…

Наивный вьюноша. Человеческую природу не изменить. Все братья, в смысле, князья и великие князья, читай государи, убивали своих братьев, дядьёв и прочих родственников в борьбе за власть. Как началось с самых первых Рюриковичей, так до сих пор и продолжается, и ещё будет продолжаться. Романовы? А что Софья с Петром не Романовы? А Александр Первый? Наверное, правильно поступали Османы. Как короновали султана, так всех его братьев душили. Тонкую бечевку на шею и кердык. А когда пытались поступить по-другому, то сразу и у них бунты. С другой стороны, не было бы этих исключений и османы захватили бы весь мир, и про что тогда свои бесконечные сериалы бы снимали.

Бабка. Как там в песне у Тимура Шаова: «Да жили мы при этой бабке! А нам к окладу бы прибавки, Как говорится — были б бабки, А там хоть не расти трава». Вот, ключевое слово — «Бабки». Все эти смуты из-за денег и власти. И здесь всё то же самое. Обычная борьба за власть. А Иулиания Тверская, ну, а чего, и она за власть. Будут Великим княжеством Литовским править её сыновья, значит, и она будет у власти и при деньгах. Ей сейчас лет пятьдесят, нормальный возраст. Опыт управления Государством есть и мудрость… наверное. Вышла из тени мужа и пытается подгрести под себя побольше. Вроде бы потом в монахини постриглась. Или постригли?

Объяснять князю Остею про природу человеческую, Коська не собирался. Пусть думает, что бабка виновата. Человеку, чтобы он развивался, обязательно враги нужны. Преодоление нужно. То что нас не убивает, то делает нас сильнее. Приписывают фразу немецкому философу Фридриху Ницше.

А плевок? Они ехали в санях, спиной к направлению движения, закутанные в тулупы и прикрытые попоной. Только помогало это мало, ветер то, с одной стороны, дунет, то неожиданно с противоположной. Вот и получил плевок князь Остей назад.

Только выехали из Трубчевска на Брянск, как разгулялся сначала сильнейший ветер, а потом и снег пошёл. Сейчас самая настоящая метель гуляет по земле, закручивая снег в водовороты и бросая в лицо людям. Небольшой их караван почти стоит, но полностью встать тоже нельзя, дорогу заметает, и если остановишься сдуру, то десяток минут и сам в сугроб превратишься. Хоть медленно, хоть почти на ощупь, но надо двигаться.

Князь, да и все дружинники, с коней слезли и набились в сани. Там можно под попоной и тулупом выдержать эту метель. Лошадей привязали сзади к саням, и они жалостно ржут, просят не мучить их, отправить в тёплую конюшню. А где конюшня? Да хоть до какого села или даже самой маленькой деревушки бы добраться, чтобы можно было остановиться. Впереди идет шагом один из воев вместе с возчиком и ведут вперёд под уздцы лошадку, запряженную в первые сани. Дорогу торят. Она, лошадка бедная, упирается, но два человека уговорами и плетью заставляют её идти. Нельзя останавливаться. Благо, дорогу пока видно. Не колею наезженную, там всё давно заметено, видно другое. Лес-то вокруг города на многие километры вырубили и на его месте густо выросли сорные деревца, берёза, верба, осина и ольха. Пока это больше кусты напоминает. Но они стоят стеной вокруг дороги и даже умеючи заблудиться невозможно. Но если эта поросль закончится, то вот тогда будет совсем край. Дорога идёт параллельно реке Десна, и, как выделенный Михаилом Дмитриевичем проводник Доброжир говорил, поселений не богато, а дорога длинна, в хорошую погоду двое суток уходит. То есть, если считать по пятьдесят вёрст в сутки, до Брянска этих вёрст сто. А в плохую погоду, вот как сейчас, сколько суток? Они медленнее пешехода двигаются.

Проводника дали им в Трубчевске князья до Калуги, и он вздыхал, что не вовремя они собрались, самые метели, а от Брянска до Калуги, если при хорошей погоде пять дён, то при эдакой вот и седмица уйдёт.

Коська тоже вздыхал. Он уже устал до чёртиков, а они и трети этого бесконечного пути не проехали. Да какой трети, и четверти! Холод, тряска, поза скрюченная, и отсутствие возможности заниматься. Что за радость⁈ Ему бы силу подкачать, чтобы с арбалетом справиться. А для этого нужны тренировка и белковая пища. А они чем питаются — кашами они питаются. Углеводы в основном. А тренировки какие — подталкивать сани, когда они застревают. Не вырастут мышцы от этого, наоборот от безделья атрофироваться начнут.

Бежать рядом с санями. Ну, можно попробовать… Нельзя попробовать. Сани еле тащатся, и если их проводник со смешным именем Доброжир, прав, то погода и дальше будет такой. Намаются, устанут, простынут и заболеют, а вот побегать точно не получится. Опять же любые тренировки дают пользу только при белковом хорошем питании. Нет, Коська перед отъездом сходил на рынок и пять десятков яиц купил. Ну, замёрзнут в дороге. Ничего страшного, но не будешь же в одиночку их готовить, а потом в одну харю трескать. Народ шары вылупит. Что это за изгой такой⁈

В поясницу ещё Коське чего-то упиралось все последние полчаса, с тех пор, как Остей к нему с Ворона своего перебрался. Пришлось подвинуться. Парень пошарил за спиной рукой, чтобы отодвинуть острый предмет и улыбнулся, поняв, чего это такое ему жить мешает. Мешала награда. Вообще, награды от князя Михаила Дмитриевича — младшего брата Остея, было две, но вторая у передка лежит, чтобы уравновешивать поклажу на санях, а эта малая вещица тут покладена, на задке.

Вещица знатная. Таких во всём мире может сотня. И вот одна у князя Михаила в Трубчевске в оружейной оказалась, валялась в пыли под лавкой, Коська об неё запнулся, себе саблю татарскую выбирая. Это ему князь Михаил Дмитриевич предложил в награду оружие выбрать. Мол, заслужил. Вот, сходи в оружейную саблю хорошую татарскую выбери себе. Коська пошёл, раз послали. Выбирает это он саблю… И наступил на что-то под лавкою лежащее. Запнул и чуть не грохнулся о лавку, локоть зашиб. Обматерил это что-то и наклонился посмотреть. А там! Етическая сила!!! Там пугач из детства. Ручница сейчас, кажется, называется. (Ручная пищаль, ручная бомбарда (фр. bombarde portative)). Пушечка такая ручная на деревянном прикладе. Длина сантиметров сорок, диаметр сантиметров восемь, а внутренний диаметр или калибр сантиметра три — три с половиной. Скорее, три, чуть расширяется к краям.

— А чего она тут валяется в таком виде? — поинтересовался он у князя Ивана, который за ним увязался.

— Так зелья нет. И достать не можем. Отец из похода на немцев давно привёз, в бою отбил, а зелья так и не могли достать, а потом и перестали купцам заказывать.

— Можно я её возьму? — загорелся Касьян.

— Вместо сабли… а, забирай, и саблю выбери, сто лет никому не нужна была и ещё столько же проваляется. А ты в Москве, может, и сможешь зелье пороховое найти.

Но сабля не досталась Коське, не прояви невиданную щедрость князь Михаил, так как пацан наткнулся на ещё одну удивительную вещь. И она, вещь эта, тоже лежала в оружейной вся в пыли. Это был арбалет. Вот только размах плеч полтора метра. И установлен на подставке почти в человеческий рост.

— А эта штука почему здесь лежит? Почему не на стене? Стрельнули бы по корибутовцам для острастки хотя бы?

— Ворот сломан и части от него утеряны. Зарядить невозможно. А стрелы всего две остались. Вон лежат.

Это копья целые.

— А его можно вместо сабли? — Коська посмотрел на ворот, да железная часть погнута, а шестерни бронзовой второй нет, а у имеющейся один зуб отломан. Второй нет? Ну, он же хотел литейцам в Москве заказать шестерни для ворота на свой полоцкий арбалет. Не две, а три отольют или даже четыре, эту со сломанным зубом тоже переливать придётся. Посчитать размеры и количество зубьев он сможет… Наверное. Механик же по образованию. Да, просто здравый смысл подскажет. Сделает сначала деревянные, попробует.

— Всё ненужное выбираешь? Это у брата спросить надо. Но, думаю, отдаст. Некому починить.

Отдали. И саблю потом тоже. Коська ею помахал. Ну, чёрт его знает. Меч парню удобнее показался. Но пусть будет, раз дали. Наградное оружие. В той жизни не удосужился, а тут вот получил. Без надписи? А в Москве травлением занимаются? Кислота нужна?

Событие тридцать восьмое

Еле живые и обмороженные поголовно они уже ночью добрались до села. Проводник Доброжир не подвёл — вывел. Село приличное — дворов тридцать, каждому место нашлось переночевать, и лошадей приютили люди.

А утром и началось. Один кашляет, второй. И все идут к Касьяну. Пришлось целый котёл отвара варить, да мазь разогревающую на основе дёгтя готовить, да и руками на Остея пламя зелёное нагонять, тот совсем нехорошо кашлял. Говорил ему Касьян, чтобы он кольчугу снял и как следует в тулуп завернуться, но князь и упрямец, видимо, слова синонимы. Пришлось и дневать, и ночевать в селе Юрово. Да и метель хоть и ослабла, но сказать, что на улице полный штиль, значит, сильно против правда пойти. И снег, то прекращал валить, то снова принимался. В такую погоду с кучей простывших выезжать — это значит половину из них до смерти довести или довезти.

Народ, в смысле, сельчане, так обрадовались появлению трёх десятков гостей, что от радости попрятали всех женщин, начиная, как бы не с пятилетнего возраста и до пятидесяти. Только соплюхи еле слова складывающие и бабки беззубые. А мужики смотрели на гостей в перекрестье прицела, готовые если что, то за оглобли взяться. Ну, а чего от них радости ждать. Тут места пограничные, и набеги татар совсем не редкость. А ещё вечно ратятся Москва с Вильно и армии… м… рати через них идут. И что вои делают в походе со смердами, понятно, объедают и разоряют, а женщин… ну, заботятся о производстве будущих воинов.

Остей? Да, такой же. Не белый и далеко не пушистый. Но капля чести есть, идет по территории вроде как своего отца и брата и безобразия нарушать не собирается. Правда, в этот раз ему не до политесов было. Сутки Коська от него не отходил, жар сбивая. Четыре раза зелёным огнем грудь обволакивал, так вымотался, что, сидя у лавки с болезным, уснул, сполз на пол и не заметил. И даже не почувствовал, как поп, в доме которого они остановились с князем, перетащил его на соседнюю с Остеем лавку.

Князь был уже почти здоров. Ну, это понятно, утром простывшие люди чувствуют себя гораздо лучше, чем вечером, во сне организмус борется с болезнью. К вечеру может опять температура подняться, даже не так, к вечеру точно температура подымится, и вот тут нюанс один всплыл. Больше до самого Брянска сел нет. Есть на своротке на берегу реки небольшая рыбацкая деревушка в четыре двора, но это крюк делать. Ночевать придётся в лесу, если не доехать до Брянска к ночи, а не доехать сто процентов, так как дорога завалена снегом и переметена. С бубенцами не помчишься. Опять преодоление всех ждёт. А пятеро, включая Остея скорее больны, чем здоровы.

— Выдвигаемся, — этот, мать его, Родич названный, дебил конченный, и упрямец твердолобый Остей команду дал. Но кто же с князем спорить будет.

Выдвинулись. Рассвело часов в девять, пока туда-сюда… пока сюда-туда… в общем, тронулись чуть не в обед, погода смилостивилась. За ночь тучи почти разогнал ветер и в прорехи облаков солнце выглянуло. Лепота. Точно как у Пушкина.

А нынче… погляди в окно:

Под голубыми небесами

Великолепными коврами,

Блестя на солнце, снег лежит;

Всё именно так. Великолепными коврами и дороги не видно вообще. Хорошо хоть лес чернеет. И ель зеленеет. Здесь подальше от Трубчевска никто леса не сводил под корень. Стоят именно еловые густые леса и дорога предстоит лесная. Её можно заметить между деревьями. Всё, как всегда, как бык посс…

Событие тридцать девятое

Роман Михайлович Молодой — князь Брянский и великий князь Черниговский встречать князя Остея не вышел. Ни к воротам не вышел, ни даже на крыльцо. И вот ведь, и из окошка рукой не помахал. Да и не мог он этого сделать. После съезда восточных князей в Гомее — Гомеле, он спокойненько, раз никакой войнушки не запланировали, отбыл к себе в Чернигов. Брянск же, как был предоставлен в управление посаднику Гостомыслу, так и остался. Это не тот Гостомысл, что Рюрика на Русь позвал. Другой. Тот, наверное, помер уже. Даже волхвы по пять сотен лет не живут.

Город ведь недавно совсем, после отъезда Дмитрия Ольгердовича — отца Остея на Москву к князю Дмитрию Ивановичу перешёл под руку Романа Михайловича и точно так же как и из Стародуба и Трубчевска князь Дмитрий всю почти дружину с собой забрал на Куликовскую битву. И там большая часть брянцев полегла. Потому, когда Остей рассказал ненастоящему Гостомыслу про набег неудачный Корибута на Трубчевск, тот всполошился, вызвал воеводу, и они совет устроили. Как готовиться к весне и войне? Точно вернётся Ольгердович с большой силой по весне и после Трубчевска попытается взять под свою руку Брянск.

— Я бы на его месте наоборот поступил, — Коська теперь как бы постоянно при Остее, советником назвать нельзя, точнее будет — младший товарищ, но это когда тот в хорошем настроении и здоров, а так тоже при нём, но в качестве лекаря. Вот сейчас на совете этом тоже оказался и не мог усидеть спокойно, ляпнул, — В Трубчевске он подумает, что его ждать будут, и сперва сюда наведается.

Гостомысл — это такой толстяк чуть выше Касьяна ростом и с бородой до пояса. Борода почти вся белая, только в самом центе полоска чернеет. Так же и волосы на голове — виски полностью седые, а по центру чёрная полоса — грива даже. Смотрится это экзотически. Одет посадник в золотую парчовую шубу и атласные алые портки, и сапожки красные сафьяновые с золотом на ногах. Настоящий боярин из сказок. Только горлатной метровой шапки не хватает. Вместо этого в руках мнёт мурмолку тоже алую с отторочкой горностаем. Пижон, с какой стороны не посмотри. И не бедствует.

Брянском, кстати, город тоже никто не называет. Сейчас вычурней название — Дебрянск. (Брянеском ещё иногда называют).

Воевода неодобрительно на Коську из-под брежневских бровей глянул, хотел про яйца и курицу сказать, но тут князь Остей Дмитриевич слово молвил.

— Родич мой дальний. По бабке. Умён не по годам. Его стараниями отбили дядюшку моего любимого Корибута от Гомея. Расскажи, Касьян, про партизан своих. А ты, Пётр, послушай внимательно, да к весне сделай, как Касьян советует.

Пётр похож на Добрыню из мультика про богатырей. Такая здоровенная грудь и шеи почти нет, голова сразу на плечах сидит. Ему лет сорок и пшеничные волосы седеть ещё не начали. Странно, но при светлых волосах глаза почти чёрные. Буркалы такие. И под косматыми бровями, которые можно было бы и подстричь. Зверский вид ему придают.

Ну, Коська и рассказал. Про арбалеты, про баррикады, про ночные вылазки. Лица слушателей при этом не разглаживались и светлели, как же, к такому знанию приобщились, нет, лица смурнели и темнели. А брови у воеводы Петра опускались и почти накрыли чёрные буркалы.

— Не нравится? Не любо? — когда парень закончил рассказ, хмыкнул Остей, — И мне не любо. Подлая сеча ночью, как тати какие… Нда. Нет чести… А вот результат есть. При одном убитом и трех раненых, партизаны эти сто лучших воев у Корибута Ольгердовича положили и вынудили князя назад убраться. А Трубчевску Корибут оставил оружие и брони, да коней гарных. Можно дружину чуть не в два раза увеличить. Как с этой стороны смотрится⁈

— Нет у нас самострелов, чтобы сотню вооружить. У нас и на два десятка их не наберётся, и половина с деревянными плечами. А всей дружины осталось шесть десятков. Всех отец твой увёл, — посетовал воевода.

— Могу только совет дать. Я вам не князь. Кузнецам, всем, кто сможет их сробить, закажите арбалеты. Учеников к ним приставьте. Смоленск у вас рядом, туда купцов отправьте, возможно, там делают или просто продают самострелы хорошие. И пусть новики, что наберете, стреляют по щитам, учатся. Каждый день стреляют. Лучшие арбалеты выбирают. И дальше заказывайте тем кузницам, что самые лучшие делает.

А молодец Остей! Мысленно его Коська похвалил. Всё правильно сказал, часть последнюю его речи, про лучших отбор, ему по дороге Коська подсказал, но ведь прислушался к отроку не махнул рукой. На ус намотал. Так глядишь и Трубчевск, и Стародуб, и Брянск отобьются весной от Корибута и сил на войнушку с Кейстутом у Ягайло не будет. Другим путём история пойдёт. Промосковская партия победит в Литве. Не ляжет она под ляхов. Ещё бы неудавшаяся в Реальной истории свадьба Ягайло с дочерью Дмитрия Донского свершилась, вообще бы здорово было.

— Колуга — это спорный город. Волость эту Колугу, что вокруг реки Калужки, купил Димитрий Московский у тарусских князей, лет десять назад. А князь Ольгерд её своей считает, так как Тарусское и Новосильское княжества он забрал. Но бог миловал, войны из-за неё пока так и не случилось. Помер князь Ольгерд, царствие ему небесное, а нонешним не до Колуги, — Гостомысл провожал их караван, крестя их троекратно на добрую дорогу. Он выделил князю Остею Дмитриевичу в провожатые десяток конных дружинников, и они сейчас замыкали этот караван. Ну и продуктами кое-какими снабдил в дорогу. Ещё ведь и свои возы с зерном и другими продуктами были. В результате обоз или караван получился значительный.

— Дай бог, погода поспособствует, за четыре дни доберёмся, — их проводник Доброжир глянул на небо. Ну, по сравнению с той метелью, что по их выходу из Трубчевска приняла караван в свои крепкие объятия, так рай просто. Второй день стоит морозец лёгкий, и почти ясно, лишь изредка белые небольшие облака наползают на лик светила, и тогда сразу этот морозец чувствуется. А так на солнышке благодать. Обоз опять до двадцати возов увеличился. Половину как раз Гостомысл снарядил. Эти надо в первую очередь разгружать, от Калуги они вернутся. Ну, а Остею потом такой же переход до Москвы предстоит. Тоже четыре — пять дней со слов проводника.

Коська расстояния прикинул и хмыкнул. Граница от Москвы в эту сторону получатся — двести километров. А от Львова, который сейчас под Литвой, до той же Калуги больше тысячи. И в другие стороны такие же пропорции. Если не хуже. В десяток раз Великое княжество Литовское больше Московского и народа в десяток раз больше. А вот поди ж ты, как равные считаются. А через пару сотен лет огромная Россия станет в разы больше ВКЛ. Вот оно подпадание под власть ляхов. Вот они шляхетские вольности.

В Брянске его тоже одарил воевода. Коська ему похвастал ручной пищалью… не, ну не с порога начал хвастать, вон у меня кака штука есть, просто поинтересовался, а нет ли у них зелья порохового на продажу, али так за спасибо, а Пётр головой покачал, нетути, а после бороду огладил и отвёл парня в «закрома Родины». В гридницкой была каморка малая, куда сломанное или испорченное другим образом оружие складывали. Железо, а, тем более, оружейное, дорого, купцы с радостью скупают этот лом. Так среди сломанных мечей и треснутых топоров валялась почти такая же ручница, может чуть калибр поменьше, но без деревянного приклада. Просто такой стаканчик бронзовый.

— Забирай, ежели что хорошее взамен предложишь, — ткнул пальцем в зелёный цилиндрик воевода.

— Сломанная… — Коська задумался, чего можно отдать ненужное. Ну, все мультик про купить ненужное помнят.

— А! Так забирай. Грош дай, чтобы не подвела. Считай — расплата за совет. С партизанами этими, — махнул лапищей богатырь. Вообще, товарищ этот Коське понравился. На вид добродушная такая богатырина, а оказалось, что въедливый и серьёзный командир, все мелочи их партизанщины у парня выпытал. И даже пролонгировал, как бы Коська преследовал и нападал на отступающее войско князя Корибута, выспросил. И сложности всякие придумывал, предлагая парню из них пусть и на словах, выпутываться.

Теперь у Касьяна две пищали. Прямо круче крутых яиц теперь Коська. Приклад столяры изладят. У первой тоже новый лучше сделать. Чуть длиннее, а то если разорвёт, то голову оторвёт стрельцу. И так может оторвать, уж метр осколкам лететь или восемьдесят сантиметров не велика разница, но сейчас просто страшно будет стрелять. А с длинным прикладом тоже страшно, но чуть меньше. Сможет ли он порох добыть в Москве? Читал же где-то, что из тюфяков стреляли москвичи по воинам Тохтамыша, лезущим на стену. Тюфяк больше его ручницы, может, отсыпят ему пару горстей. Хотя, будет у него два лета, второе до двадцать какого-то августа, за которые вполне можно селитру получить. А порох изладить, имея селитру, вообще не проблема.

Помогут ли две ручницы отстоять Москву, если он там окажется? Смешно, два детских пугача против десятка тысяч степняков. Соломинка и верблюд? Десяток выстрелов в лезущих на стену позволит отбросить ордынцев, отбить штурм? А почему нет? А если литейцам на Москве образцы предоставить? Смогут они повторить? Просто стакан отлить, что в этом сложного? Отольют три, скажем, десятка ручниц, и по нескольку десятков каждый выстрел сделает. А это уже сотни убитых или раненых степняков, плюс психологический эффект, не привыкли ещё в этом времени к огнестрельному оружию. Пугает оно. Вполне может оказаться маленькая пищаль той соломинкой, что хребет верблюду переломит.

Но это не главный эффект. Литейцы получат опыт отливок пищалей, со временем научатся делать длиннее ствол и тоньше стенки. Возможно, чем чёрт не шутит, вскоре и до настоящих пищалей дорастут. А он обучит людей делать порох… Ну, если у самого получится. Да, должно получиться. И чуть не эксклюзивное обладание Московским княжеством огнестрельным оружием позволит справиться с врагами. Отбросить орду.

Все эти мысли под мерное покачивание саней в голову рыжую приходили фоном. Коська впервые за много дней попытался сосредоточиться на зеленой энергии. Целый день убил и ничего не получалось, временами казалось парню, что вот вокруг того дерева, мимо которого они проезжают, вспыхивают огоньки, или у того вот холма на вершине что-то зеленое из снега выбивается. Но каждый раз сказать точно, что да, там всполохи зелёного огня, было нельзя. Подъезжали поближе и огоньки исчезали. Возможно, парень ветку ели, освещённую солнцем, принял за огоньки?

На привалах же Касьян продолжал долечивать простывших в метель и раненых Первака с Фролом. Раны у обоих затянулись, но если можно лечебной энергией приблизить полное выздоровление, то почему бы это не сделать? При этом Касьян заметил, что силы у него лекарской, как бы не удвоилось, за время похода этого. Если в Менске ему помощь Язепа требовалась, чтобы минут пять пламя выдавать, то теперь он без всякой помощи и по десять минут мог лечить. Опыт? А ещё работа на износ. Наверное, дар этот целительский, как мышца работает, если постоянно его использовать да на пределе, то он, как и бицепс, скажем, будет увеличиваться. А за поход Коська столько раз вычерпывал свои силы в ноль, что тому поневоле пришлось расти.

Событие сорок первое

Калуга, она же Колуга, встретила караван князя Остея набатом. Колоколов ещё почти нет на Руси. Не умет лить, не приехали ещё литейцы из Венеций и прочих Генуй и не научили, не создали Пушкарский двор, в основном используют вместо колоколов железный кованный лист, по которому бьют палкой с железным наконечником. Умели литейцы на Руси до нашествия Батыя лить колокола, но потом кого убили, кого в Орду забрали. Многих мастеров увели в рабство татаровья за полтора века. Прервалось мастерство, никто следующее поколение уже не научил.

Константин Иванович читал где-то, что после монгольского нашествия колола лить на Руси, вообще, перестали и вот только где-то в это время первые мастера литейцы появились. Но это для храмов столичных, для сёл же и мелких городов долго ещё будут такие листы заменять колокола. Калуга гремела, когда они к посаду подъехали. И причину угадывать не надо. Чего гадать, когда всё видно. Посад горел. И горел качественно. Подъезжали они после обеда, так солидно после, почти вечером, солнце уже зашло и можно даже сумерками назвать. Зимний день короток, не успеешь пообедать, а солнце уже забежало за горизонт. Спряталось светило в лесу, над которым весь день, задевая самые высокие деревья, и катилось, изредка скрываясь в облаках.

Пожар охватил уже десяток домов, и вокруг носились люди со всего посада и пытались как-то противостоять стихии. Но таких настоящих борцов было не много, основная же масса плюнула на борьбу и занималась, как бы противоположным делом. Нет, не поджигала соседние дома. Они соседние дворы и дома освобождали от живности. Выводили коров и лошадей, бегали, ловили курей, скакали по овинам за козами, которые с чего-то решили, что они горные козлы и стали на крыши взбираться, спасаясь от огня. Покончив с живностью, помощники начинали выносить из домов тряпки и лавки всякие, посуду, а из овинов, риг и разных сусеков мешки с зерном. Всё это сваливали в кучу, при этом выносили одновременно из нескольких домов, а кучу создавали одну. Ничего, хозяева потом подерутся и выяснят, чей это зипун и чей это кувшин с отбитым краем.

Воды толком для тушения нет, и некоторые пытались загасить огонь закидывая его снегом. Наивные. При таком пожаре и вода бы не помогла. Что сделает ведро воды, да даже бочка? когда горит сеновал, или когда у дома от огня крыша уже полыхает, к нему подойти-то близко не получится, жар не подпустит, чтобы плеснуть это ведёрко.

Баграми люди работали и закидывали снегом и поливали водой не горящие строения в основном, а соседние, чтобы и на них огонь не перекинулся.

— Помочь надо! — бросился к князю Фрол.

— Помогайте. М… Там если обожжённые будут, к нам направляй. Касьян полечит, — добрый князь Остей за чужой счёт.

Коська кивнул. Только ведь о том размышлял, что чем больше дар напрягаешь, тем он сильнее становится. Сейчас ему тут практики ого-го сколько добавят.

Так и получилось. Почти сразу привели девку, притащили скорее. Она выла и держалась за голову. И ни за какие коврижки спокойно сидеть и лечиться не желала. Всё ей нужно голосить и бежать куда-то.

— А ну держи её! — гаркнул Касьян на мужика, что девку приволок. Мужик обнял девицу и к себе прижал.

— Ну, можно и так, — Коська осторожно руки ей на голову наложил. Пострадала девчонка серьёзно. Лет тринадцать ей где-то, может четырнадцать… Невеста по нонешним временам. Обгорела она серьёзно, ей словно голову специально в огонь сунули. И держали. Все волосы сгорели, а лицо и лоб в волдырях.

Касьян стал вызывать лечебную энергию, но девка продолжала биться в руках мужика и орать. Это серьёзно сбивало. Никак не получалось стабильное зелёное пламя у Коськи выдать. Проблесками и сполохами вырывалось.

— Да уйми ты её! Не могу я настроиться, — перекричал вой девки лекарь малолетний, встретившись взглядом с зарёванным мужиком. И тот решился. Отодвинул от себя голову девки и залепил ей знатную пощёчину. И ведь помогло. Вой прекратился, только всхлипывания остались.

Коська попробовал снова, и теперь энергия полилась полноводной струёй. Вся голова девчушки окуталась зелёным пламенем. Через пару минут и всхлипывания прошли. Коська и на себе испытывал, и со слов пациентов знал, что пламя в первую очередь боль притупляет, а то и вообще её снимает. От раны зависит.

Пять не пять, как тут сосчитаешь, но порядочно времени прошло, когда парень отпустил почти лысую голову девицы.

— Сейчас мази дам дегтярной… и отвар коры ивовой, намажете и напоите. А мне некогда. Вон ещё двоих привели, — сказал мужику Коська, а тот ему руки полез целовать, а потом выдал:

— Денег-то нет у меня, может курочку возьмёшь, лекарь? Или яички ещё… А нет яичек… сгорело всё.

— Не нужно ничего. Отойдите, вон к возку, я сейчас мазь и питье дам.

Вторым пациентом был парень лет двадцати в обгорелой шубе и с обожжёнными руками. Видно, что до пожара, по крайней мере, парень не бедствовал. Шуба была крыта качественным сукном и сафьяновые сапоги на ногах. Да и мурмолка оторочена куницей или соболем. Боярич какой или сын очень богатого купца. И тоже подвывал, глядя на волдыри у себя на руках.

— Помолчи. Сбиваешь.

— Да я сын посадника! — на секунду бросил выть мажор. Носопырку курносую задрал.

— Счастлив за тебя, а теперь, если хочешь, чтобы я тебя лечил, помолчи.

Событие сорок второе

Помощь пятнадцати воев и двадцати возчиков придала битве с огнём новые силы и сначала удалось локализовать очаг, а потом и погасить огонь. Сгоревшие дома продолжали чадить ещё и стрелять алыми искрами и угольками, но опасности уже не создавали, ну, если снова не загорятся. Погасили зря. Не, ну какое никакое освещение было. А тут бамс и ночь кромешная. Новолуние, и ни черта даже при ясном небе не видно. А Коське ещё одного обгоревшего лечить. У мужика тоже руки обгорели, но не так сильно, как у Фомы — сына посадника князя Дмитрия Ивановича в Калужской волости Прокла сына Евстигнея. Коська сначала и пламенем его зелёным лечить не хотел, думал мазями отделаться, но мужик умолял быстрее его к здравию вернуть. Столяр он и куда ему с такими руками робить⁈

Касьян закончил лечить Ивана — столяра и пока мазь накладывал выспросил, сможет ли он по эскизам сделать ему приклады к ручным пищалям, но тот только обожжёнными руками развёл.

— Дом сгорел, мастерская сгорела, хорошо хоть инструмент вынес. Его спасая — кормилица и обжёг руки. Вот заживут, тогда. Вы надолго тута?

— Ладно. Забудь. Думаю, завтра — послезавтра в Москву подадимся. Чего тут делать?

— О! Так я тебе в Маскве скажу к кому подойти с ложами этими. Там у меня брат родный меньшой мастерскую держит. Лавки сундуки делает, ставенки на оконца. Хороший мастер, в меня весь. В Великом посаде у него мастерская. (Великий (или Большой) посад — неукреплённое поселение за стенами Кремля, которое стало торговым и ремесленным центром Москвы. Именно здесь, у восточной стены Кремля, селились торговцы и ремесленники).

А что, иметь протекцию к хорошему мастеру всегда лучше, чем не иметь. Брата звали Акинфием, и он жил и мастерскую имел на одной из самых известных улиц Москвы Ильинке.

— Я ему у батюшки нашего завтра же грамотку закажу про тебя хельг. Сам-то грамоте не обучен. Завтра же закажу. Куды принесть?

Ага. Куда? А время-то ночь. А они не ужинали. А они вообще знают, где будут ночевать? А то ведь Посаду Калуги точно сейчас не до гостей. Сгорело домов пятнадцать и этих погорельцев теперь где-то, хоть на время, хоть на эту ночь, размещать надо.

Двое не принимали участие в тушении пожара. Коська понятно, людей лечил. Вторым был князь Остей Дмитриевич. Не по чину ему вместе с мужичьем, смердами, да холопами в огонь бросаться. Были бы там вороги — другое дело. Воевать — это его. А ещё он всё же озаботился размещением ратников и обозников.

Коська устал, хотелось есть, хотелось сесть с кружечкой горячего взвара у огня и вытянуть ноги.

Он подошёл к ратникам, собравшимся возле Остея. Свои поближе держались, а, на время одолженные брянцы, в стороне.

— В кремлике будем ночевать. Мы с вами. Про обоз не знаю точно.

Остей отвечал на вопрос Фрола, видимо, и ответ ни тому ни другому не нравился.

— Посадник-то чего говорит? — это десятник брянцев Демид решил уточнить, — А поесть?

— Болен посадник, как там его — Прокл сын Евстигнея. Тиун Кузьма сказал, что сейчас там для нас место подготовят и придёт за нами человек.

— А обоз? Лошади? — Коська своё бросить не мог. Там у него под санями приделан ящик с казной. Не всё в дорогу взял, большую часть закопал. Часть серебра дядьке передал, часть брату Константину. И при этом около сотни золотых дукатов и флоринов с собой взял и соболей пришлось брать. Продать не получилось. Да, в Москве соболя дешевле, чем в Вильно раза в полтора, а то и в два, но куда деваться, в Менске их просто не продать было, как и в тех городках, что они проезжали. Мелкие городки. Даже пробовать Касьян не стал. Сразу след такой к нему и Скиргайло потянется. Кроме золота и мехов есть и серебро, и гривен немного, и грошей с сотню.

В общем, бросать сани ему было нельзя. Дак там ещё стационарный арбалет и ручницы. А одёжка парадная. Да там один его синий кафтан как два жеребца дестриэ стоит. А рубаха синяя из парчи, и она как жеребец.

В чужом дому понятно, что князь Остей никто. Даже более того, он Ольгердович, ну или Гедеминович, и он сейчас потенциальный враг. Да, его отец воевал с Дмитрием на Куликовом поле, и сейчас княжит в Переяславле-Залеском. Однако, он с войском Ольгерда и против Дмитрия Московского воевал. И опять-таки — это просто слова, а ну как это вор какой из Литвы, Ягайло подосланный, чтобы Великого князя Московского Димитрия извести.

— Я с обозом останусь, — хотелось Коське тепла и взвара, но и нажитое непосильным трудом не хотелось бросать. Вероятность, что уворуют не велика. Ящик с золотом, серебром и мехами надёжно закреплён под санями. Кто там будет шариться, да и зачем? Тут Коську другая тревога грызла. Его возок чуть длиннее и шире остальных, он новый, даже новёхонький, и к тому же усилен двумя железными полосами по краям. Он сам у Горыни их заказал за тридцать пять грошей.

Ну, то есть — это как «Волга» в СССР. Не золото могут украсть, а сам возок.

— Чего выдумал? — Остей недовольно зыркнул на пацана.

И что ему сказать? Что там соболя?

— Там арбалет и ручницы, одежда дорогая, сыры, подарок батюшке твоему, княже.

— Фрол, оставь воя присмотреть за нашими санями, а за этим — лекарским возком, особенно. Пойдём, Касьян, посмотрим, чем там болен посадник. Опять забыл как там его? А! Прокл сын Евстигнея.

Это был постоялый двор. Большой, даже огромный, он раза в четыре больше, чем у Коськиного отца был. Это и понятно, тут город, пусть и небольшой, а не сельцо маленькое. Опять же, тут дорога на Москву из Киева, Чернигова, Гомеля, Брянска, много гостей торговых по этой дороге с караванами или обозами, наверное, правильнее, едут в Москву и другой дороги, как через Калугу, нет. Легко их двадцать саней разместили и для лошадей крытая тёплая конюшня нашлась. Видно, что раньше меньше была, там дерево почернело уже, а вот то крыло, которое им выделили, сияет белизной свежего дерева. Коська уперся, хоть князь и рыкнул на него, что проследит сначала, как его воз разместят и Орлика обустроят. Оставленного бдить за их имуществом Первяка парень уговорил поставить его сани в центре, чтобы со всех сторон зажаты были другими и только после этого поспешил в кремлик местный. Ну, да на Кремль не тянул. Небольшая крепость из брёвен, сделанная в виде клетей, в центре церквушка и дом посадника. Зато по углам кремлика стоят большие новые башни высотой метров под двенадцать. Такие попробуй захвати. Лестниц таких длинных нет.

К высокородному гостю посадник всё же вышел, согнувшись и скрипя зубами, но вышел. Они даже какого-то кислого вина уже по кружке выпили, когда Коську привели в горницу. Свечи горели восковые, наполняя воздух в покоях посадника щекочущим ноздри ароматом. Видимо какие-то специальные свечи у Прокла этого, какие-то ароматизаторы добавлены к воску и это не ладан. Другой запах. Смородиной вроде отдаёт. Интересно.

— А вот и лекарь мой. Глянет сейчас…

— Да есть у меня лекарь. Тоже не простой, монась, детишек в монастыре учит.

— А пусть глянет. Касьян, он и у монася учился и у моего хельга Язепа, а тот университет где-то в неметчине посещал. Пусть глянет.

И как его глянуть⁈

— Больной на что жалуетесь? — не вариант, не те времена.

— Глаза мне твои посмотреть надо, Прокл, — зародилась подозрение сразу у Коськи, чем господин посадник болен. За почку правую держится, морщится и чуть согнувшись ходит. Зачем в глаза смотреть? Ну, может с печенью у человека проблема?

Глаза были красные, а не жёлтые. Не, не вампир, просто капилляры, видимо полопались. От боли?

— Мочишься с трудом? — Коська всё же решил, что мочекаменная болезнь у человека.

— Хм. Гм. Режет при этом, при самом, — застеснялся, как девица, и даже покраснел посадник.

— Две причины твоей болезни сначала назову, — для приличия Касьян руки на поясницу наложил посаднику и стал вещать, даже голос понизив, — Недостаточное потребление жидкости. Пьёшь мало простой воды. Дефицит воды снижает объём мочи и повышает её концентрацию, в густой моче соли легче оседают и образуют камни.

— Дефини… цит? Концепация? — даже морщиться перестал Прокл сын Евстигнея.

— Латынь с греческим, — решил поумничать парень. Умных докторов охотнее слушаются больные. — Дефицит — это значит мало. Мало пьешь обычной холодной воды, не взвара, не настоев каких травяных, ни молока или вина, обычной воды нужно в день вот такой кувшин выпивать, — Касьян указал на кувшин с вином, стоящий на столе. Около литра. — Концентрация? Ну, вот бросил ты щепоть соли в кружку, вода сильно солёная, и пить невозможно, а если бросишь в чан большой, то и не заметишь, а в кувшин бросишь, тоже солёная, но пить ещё можно. Вот это и есть концентрация — количество соли в воде на… м… если на кружки мерить. Ладно. Тут главное не слова эти заморские, а вода. Будешь пить и болеть не будешь.

— Просто воду пить? — не поверил посадник, — а отвары? Травы разные мой лекарь заваривает.

— Дойдём до трав, не спеши. Вторая есть причина у этой болезни. Избыток в рационе животного белка, соли, щавелевой кислоты. Это способствует закислению мочи и накоплению солей.

— Опять! Рацине… рацоне? Щавельной?

— Ай, если по-простому, то мяса и рыбы много ешь. И солит кухарь твой сильно всё. Щавелевая кислота? Ботвинья, если из черешков свеклы сделана, гречка, чёрная смородина. Вот этого есть нельзя.

— А чего же есть? — ну да богатому сейчас скажи, что мяса много ешь, так не поймёт. Им и питаются в основном.

— Посты православные нужно строго соблюдать. Они не просто так придуманы. Орга… сам себя чистит живот в это время, вот от камней этих освобождается. Есть нужно больше морковки. Каждый день пару больших морковок съедать. Свеклу можно с майонезом и чесноком. М… дам рецепт кухарю.

— А травы? — как-то поник посадник и опять за спину схватился.

— Раз лекарь твой велит, значит пей. А лечение будет такое. На башню ступени же есть? И тут в дому есть на второй этаж… поверх. Нужно тебе по часу в день забираться на самый верх и спускаться по ступенькам, как бы подпрыгивая. При этом камни, что в тебе выросли, должны выйти. Ну, будешь мочиться, почувствуешь. Травы они расщепляют камни, но из почек не выводят. А попрыгаешь и они выйдут.

— А какие травы ты бы посоветовал, лекарь? — видимо после всего услышанного перестал доверять своему лекарю посадник.

— Корень шиповника, это обязательно. Лучше всего помогает. Брусничный лист. Ещё нужно крапиву заваривать, зверобой, мать-и-мачеху.

— Ну, кроме корня шиповника мне те же травы лекарь заваривает. Не помогает.

— Прыгать надо, больше пить воды и меньше есть мяса. Если одной рукой лекарства принимать, а другой в себя кусок мяса запихивать, то пользы от трав не будет.

— Спытаю, я твои советы, лекарь. Молод ты, с трудом верю. Но от брата Ярослава — своего лекаря такого не слышал.

Темно. Ночь пасмурная, да и без того новолуние недавно было, и если там, за облаками, за тучами, и есть чего, то совсем узенький серп месяца. Но полного мрачного мрака всё же нет. На воротах постоялого двора горят два факела и чуть за поворотом у сеновала горит костёр, и там в большом котле чего-то варится. Видимо кухарь на завтрак какую-нибудь очередную подгорелую кашу готовит. Утром рано всем в дорогу, и тут горяченькая каша очень в тему будет. Пусть даже подгорелая слегка. Зато горячая впереди ведь дорога зимняя.

Коське еле видно двух конокрадов, а они его ещё не заметили за санями, да и мудрено им это сделать, так как позади Коськи стена амбара какого-то и его тёмная фигура на тёмном фоне с такого расстояния точно не видна. Как там в детской страшилке: «Тёмной-тёмной ночью, в тёмной-тёмной комнате чёрный человек…».

— Лучше иметь два заряженных арбалета, — сообщил мысленно новому своему арбалету парень и полез за полоцким мощным в сани.

Дебил! Придурок конченный! Олигофрен! Даун. Идиота кусок! Всеми этими красивыми прозвищами наделил себя Касьян через пару секунд. Арбалет зашуршал в накиданной на сани соломе и чего-то там задел… ну, огромный стационарный арбалет задев, брякнул железом о железо. Тишины особой не было. В конюшне переговаривались на своём лошадинском языке потревоженные кони, трещали поленья в костре под котлом, переговаривались кухарь с помощником. И, несмотря на все эти звуки, металл звякнул громко, и конокрады, услышав, остановились и обернулись к саням.

— Что там? — голос был хриплый. Не, у всех преступников голос должен быть хриплым, а то, что это за бандиты, если у них главарь будет тенор благозвучный или красивый иметь. Или ещё хуже — альтино, как у Виктора Салтыкова. Горбатый, например, Шарапову говорит голосом Салтыкова: «Мы тебя, мил человек резать на ремни будем»! Смех и грех.

Коська решил, что сейчас скорость важнее тишины и, рванув арбалет из соломы, упёр его стременем в землю. Конокрады и услышали и, видимо, всё же движение уловили, так как один быстро передал повод Ворона второму и шагнул к Касьяну. Темно, но блеск отблесков костра на стали длинного клинка у парня получилось заметить. И придало сил дополнительных. Бонус от испуга. Даже не вспомнив, что арбалет полоцкий страшно тугой, Касьян одним рывком зарядил его, заправил тетиву шёлковую в прорезь.

Конокрад почти бежал к парню. При этом Коська осознал, что мужик-то здоровущий. Не два метра, конечно, не Валуев, но Емельяненко точно. Бычок такой. Даже тулуп не скрывал габаритов. И этот Бычок на полной скорости рвался к Коське через разделяющие их двадцать метров.

Парень поднял арбалет и зашарил рукой по саням, куда только что поставил открытый тубус со стрелами. А тот от прикосновения взял и завалился. Калькулятор к голове Касьяна сообщил ему, что при имеющейся у конокрада скорости, он приблизится на расстояние вытянутой руки за полторы секунды, а чтобы поднять колчан и вытащить из него стрелу, а потом ещё и положить её в прорези на ложе, ну, и на скобу нажать, уйдёт секунды три. И Коська понял что делать нужно, он схватил тубус и упал на спину. Рука здоровяка с кинжалом в руке просвистела над самой головой пацана. Теперь калькулятор сообщил, что всё пропало, сейчас этот гад наклонится над Касьяном и, как бабочку экзотическую, например Павлиноглазку Атлас (лат. Attacus atlas) пришпилит его к земле.

А нет… ошибся калькулятор, не учёл инерцию. Замах-то у Емельяненко этого, которого могли и Фёдором обозвать при крещении, был на рубль, и скорость приличная, потому он вынужден ещё пару шагов был сделать. Ну и запнулся о лежащего Коську. Парень в это время как раз начал вертеться вокруг своей оси, вытянув руки с арбалетом и тубусом за голову. Конокрад споткнулся, попытался перешагнуть через парня, но тот вращался же и подсёк коленом опорную ногу противника. Воровайка кхекнул и плечом врезался в снег, туда, где секунду назад был парень.

Коська же ещё пару раз кувыркнулся и встал на колени. Хуже всего было удержать арбалет так, чтобы не задеть за что-нибудь пусковой скобой, не разрядить арбалет. Глянув на тетиву, парень убедился, что самострел заряжен, и, поставив колчан на землю, вынул из него стрелу, сразу положив в углубление на ложе.

Конокрад тоже уже успел встать на колени и потянул к Коське руки, пытаясь схватить того и задушить, кинжал, надо понимать, он при падении выронил. Ну, такому шею парню свернуть или придушить, раз плюнуть. Помешала стрела, выпущенная из арбалета, она вошла в горло конокрада, прямо в кадык, и тать захрипел и стал кровью булькать. Руки ещё секунды тянулись к отпрянувшему Коське, а потом схватились за стрелу торчащую из горла. Вырвать хотел. Касьян чуть быстрее оказался, он опять свалился на землю спиной, но не кувыркаться принялся, а ногой, носком сапога со всей силы пнул в лицо бандиту. Кхек.

Бульк. И подранок бандитский рухнул на плечо и задёргался, пытаясь дотянуться до стрелы. А потом вновь захрипел и стал подыматься на колени. Стрела при этом уже была в правой руке. Ну, так себе оружие. Парень при этом тоже не сидел на попе ровно. В санях же лежал подарочный арбалет. К нему Коська, пнув товарища этого большого, и кинулся. Пришлось огибать лежащего тогда ещё конокрада, но успел. Подхватив тубус со стрелами с земли, парень отскочил в три прыжка от бандита и к тому времени, как последний встал на колени со стрелой окровавленной в руке, Коська уже зарядил арбалет и направил его в лицо амбалу.

Вжик. Тренькнула тетива, и стрела вошла бандиту в щеку, пробила там всё, что можно, вынесла зуб какой премоляр, например, и вонзилась в мозг, прекратив страдания раненого. Конокрад перестал хрипеть и булькать и рухнул спиной на окровавленный снег. Опасно оно — ночное ремесло.

Как там в песне у Газманова:

Москва — звонят колокола.

Москва — златые купола.

Москва — по золоту икон

Проходит летопись времен.

Посады начинались издалека, за вёрсты или километры от Кремля. Их караван подходил к городу к вечерней молитве. И кроме противного дребезжащего звука ударов по железным листам слышался звон и настоящего колокола… Хотя нет, да, не колокола, а колоколов. Три точно.

Сейчас они увидят белокаменную Москву. Пока видно только грязь, навоз, а ещё ощущается вонь и, его тоже видно, стелющийся по земле дым от сотен очагов, который вызывал кашель и резь в глазах. Мегаполисы, а Москва по нонешним меркам — мегаполис, с десятками-то тысяч жителей, не самое лучшее место для обитания. Приехать сюда на торг — это одно. Да, тут можно найти на десятке рынков всё что угодно, а вот жить здесь, очень, и очень, и очень удовольствие ниже среднего. Дороговизна продуктов, вечный шум многолюдного города, который городом только называется. Это просто огромная перенаселённая деревня со всеми её звуками и запахами. Орут петухи в каждом дворе, даже если это двор боярина с теремом, мычат коровы, ржут лошади, визжат свиньи, тявкают собаки. Вот у них в селе ни одной собачонки блохастой не было, а в Менске парочка всего, а тут чуть не в каждом дворе. Улица, по которой они сейчас ехали в Посаде завалена не снегом белоснежным, а смесью золы и навоза. Нет, не правильное число. Навозов. Конский, коровий, козий, свиной, и, создающий неповторимое амбре, птичий. Как-то, живя в Свердловске уже, Константин Иванович уж чёрт его знает зачем, сейчас и не вспомнить, оказался в одном из пригородов, где находилась огромная птицефабрика. И ведь полно домов многоэтажных и люди себе живут. А у него начался кашель. Дышать там было просто невозможно, вонь такая, что возникало только одно желание — оказаться от этого места подальше. Так вот, Москва «пахла» ровно в пять раз хуже. Коська намотал на физиогномию тряпку смоченную водой, но это так себе помогло. Хоть рвотные позывы исчезли, но вонь пяти навозов смешанная со стелющимся прямо по улице дымом глаза всё одно заставляла слезиться.

Навозы все пять, не вывозят на поля, вывозят на проезжую часть дороги и, главное, на лёд на реке. Умные предки. Весной лёд вскроется на Неглинке, Яузе, Москве-реке и весь этот источник ароматов унесёт льдом подольше от города ну или он утонет, растворится частично в воде и позволит водорослям и растениям водным благоденствовать, давая корм рыбам. Разве не молодцы, до такой замечательной мысли дошли. Ну, и что, что на питьё воду берут из этой же реки, подумаешь, несколько тысяч человек ослабеют на время желудком. Организму это только на пользу. В Европах вон чуть не обязаловка перед уикэндом слабительного принять. Ещё по дороге с работы, с офиса, домой в машине.

Про белокаменность Москвы на последнем привале им поведал сам князь Остей. Вспомнил, как в детстве отец ему рассказывал, про то, как он вместе со свои отцом и дедом Остея — Великим князем Литвы Ольгердом ходил в поход на Москву. Дело было тринадцать лет назад в 1368-м. Тогда под Москву внезапно нагрянул Великий князь Литовский Ольгерд с большим войском, одним из отрядов в котором командовал Димитрий Ольгердович, был там и дядька — Андрей Ольгердович. Это сейчас они после начала вражды с Ягайло и Кейстутом сюда перебрались и служат Дмитрию Московскому, а тогда пришли его ограбить, ну и пленить или убить, если получится. Не получилось. Кремль белокаменный еще не был окончательно достроен, но в нем все-таки укрылись князь Дмитрий Иванович с братом Володимиром, а так же митрополит Алексий. И новорожденный Кремль спас их. Ольгерд три дня простоял под стенами со всем огромным войском, но в итоге плюнул и ушел. Правда, окрестности успел изрядно разорить. Ушёл из-за того, что не было лестниц, и не было продовольствия для длительной осады. Ну, всё то же самое, что будет через полтора года. Только вот этот Остей ворогу ворота откроет. Ворота вполне уже достроенного Кремля белокаменного.

Ещё немного информации добавил их проводник. Дедок, не дедок, но явно за полтинник мужчине. Был воем в дружине Великого князя Дмитрия Ивановича, но в сече с погаными ему срубили три пальца на правой руке, в которой была рукоять меча. Теперь проводник их и тёзка Касьян отправлен в Колугу десятником, молодёжь обучает.

Он сразу после Остея рассказ свой начал, как бы поясняя то, что князь поведал.

— После страшного пожара 6873 году (1365 года от Рождества Христова) Дмитрий Иванович решил укрепить город. Известняк добывали в окрестностях села Мячково (примерно в 50 верстах от Москвы), а затем перевозили по рекам Пахре и Москве. Народу на стройку нагнали тьму просто. Потому, строительство Кремля каменного велось быстро — к 6876 году от Сотворения Мира (1368 году) новая крепость была готова. Красиво, когда вся стена из белого камня. Первая-то низкая была, но потом ещё два раза наращивали и кусок прирезали по Неглинке. А ещё храмы внутри Кремля поставили тако же из белого камня.

На улице, шириною метра три, двустороннее движение. Навстречу, на выезд из города саней и телег едет как бы не больше, чем в Москву. Вся улица запружена. При этом, двое саней, если и могут разъехаться на этой «широкой» улице, то вот на соседней, зажатой между заборами подворий и шириной не более двух метров, это даже теоретически невозможно. Хорошо у них проводник местный, и он знает по каким улицам можно ехать, а по каким, хоть дорога в три раза короче, нельзя ни в коем случае. Обязательно застрянешь и придётся кулаками, а то и оружием доказывать, кому вперёд ехать, а кому назад сдавать.

— Эвон виден уже Спасский собор Андроникова монастыря. Деревянным я его ещё помню, но после пожара 1368 года князем Ольгердом устроенном при отступлении, в котором сгорел деревянный собор Андроникова монастыря, монасями при княжей помощи был выстроен из плинфы каменный Спасский собор, с красивыми белокаменными украшениями. Травы разные и чудища.

— А Кремль-то далеко? — не вынес разглагольствования этого гида князь Остей.

Понятно, все устали. Пять дней со всякими приключениями в дороге после малого отдыха в Колуге, а всего дак уже больше месяца в пути.

— Кремль далёко. Велика Москва.

Событие пятидесятое

— В Свя́то-Тро́ицкой пустыни. Нет, князь, скоро не вернутся, туда два дня, там три — четыре и назад два, так что раньше, чем через седмицу ждать не след, — околичник (окольничий) Тимофей Васильевич Вельяминов развёл руками и скорбную мину на упитанном бородатом лице изобразил. (Название окольничий, вероятно, связано с обязанностями «быть около» князя).

Борода рыжая, да и сам боярин рус и голубоглаз, вышел он к ним в древнем каком-то русском шлеме с пикой на верху, в которую вставлены по моде местной петушиные рыжие перья. Шелом называется — «шелом». Впереди мощный наносник в виде клюва. И надета кольчуга на боярине, такая же как у Коськи — бахтерец, с множеством золочёных пластин спереди.

— А… — начал князь Остей, но Тимофей Васильевич головой отрицательно помотал:

— Я с тремя десятками ратников сейчас прямо следом выступаю. Тобой, князь, займётся боярин Федор Андреевич — Кошка, его тут, в Кремле, на время отъезда Дмитрий Иванович распоряжаться оставил. Тут постой…те, — окольничий недовольно оглядел вереницу саней и конных воинов, въезжающих в ворота Кремля по Ильинке, — Я боярину скажу, спустится сейчас к тебе князь.

Неудачно они до Москвы добрались. А! Не так. Добрались они удачно, без потерь в дороге, если ранение Фрола и Первака не считать, а вот время для прибытия в Москву выбрали неудачное. Рождество. И Великий князь со всем семейством, в том числе и с братом Владимиром Андреевичем отправился к Сергию Радонежскому в монастырь. Там будет Рождество Христово встречать.

Самое интересное, ну, это с точки зрения Коськи, что про отца Остея князя Дмитрия Ольгердовича тут на Москве ничего не слышали. Как уехал в начале зимы к себе в Переяславль-Залесский, так там и сидит.

— Встретить обещал на Москве? Не знаю, князь, ничего про то, что отец твой в Москву собирался не ведаю.

— А тётка тоже с ними? — тетка — это жена двоюродного брата Дмитрия Донского Владимира Андреевича — дочь Ольгерда — княгиня Елена.

— Точно. Спасибо, напомнил, князь. Нет, она в Троицкий монастырь не поехала. Непраздна княгиня, в самом начале весны или конце зимы даже ребетёнок родится. Старший-то Андрей умер пару лет назад. Забрал Господь душу невинного дитяти на небеса к себе. Больше двух лет после того не могла княгиня понести, молилась, к Сергию ездила и вот награда от Господа за веру.

Коська смотрел на язычника Остея. Этот здоровяк столько раз за последние пару минут про бога упомянул, что Остея перекорёжило всего. Не, он умный и в чужой монастырь со своим уставом не лезет, но Касьян князя изучил хорошо, тот водил носом и усами шевелил, явный признак, что сдерживается из последних сил, чтобы не рыкнуть на окольничего, мол, хватит тут про бога вашего. Не любил он его, слабым считал. Нужно за свою жизнь биться до конца, а этот дал себя распять и даже пару легионеров римских не прирезал. Тьфу, а не бог. Попробовали бы эти римляне с Перкунасом — Громовержец, сын Бога (дьявайтис) совладать. Он их там сам всех бы по крестам развесил. Всю Аппиеву дорогу крестами бы уставил. Это он как-то Коське в запале сам сказал. Был после перестройки Константин Иванович на экскурсии в Риме и окрестностях и свозили их на эту дорогу. Ну, что можно сказать? а сказать можно, что две… про телеги в Римской империи Константин Иванович не слышал. Там двухколёсное всё было, так, арба эта римская с другой на Аппиевой дороге не разъедутся. Правильнее нужно было назвать Аппиева тропинка. Метра полтора в ширину.

— И где она… тетка… Елена Ольгердовна? В Москве?

— В Москве, князь. В своём Тригорском дворце. Наверное, следует тебя знать, чтобы в просак не попасть… в завещании Московского князя Ивана Красного, его племянник Владимир получил под руку свою в кормление треть Московского посада, в урочище «Три горы». Там и находится Тригорский дворец. Сейчас то уже темнеть скоро начнёт, а княгиня Елена Ольгердовна рано почивать ложится, так что завтра после обедни и сна можешь её навестить. Всё, князь Остей Дмитриевич, вон, ратники мои собрались, нам ещё до темноты как бы не десять вёрст проехать надо. Прощевай, а вон и боярин Федор Андреевич — Кошка спускается. Вручаю тебя ему. Прощевай. Бог тебе в помощь.

Событие пятьдесят первое

Это ведь предок Романовых? Лет через двести патриарх Филарет родится, ну может, чуть раньше. Коська смотрел на боярина, пытаясь черты Николая Второго в нём найти, или Александра третьего. Перта первого. Ну, вот что-то с Петром общее есть, правда, исходя из того, как его рисуют. Кучерявые чёрные волосы, глаза навыкате чуть. Ростом боярин Кошка в Петра не вышел. Чуть выше Коськи всего-то. Может метр семьдесят… Ну, это с каблуками. Одет боярин в зелёные сафьяновые сапоги с высокими деревянными каблуками. Вообще, каблуки сейчас редкость, их в основном приделывают к кавалерийским сапогам, чтобы нога не проваливалась в стремя. Выше опять-таки зелёные шёлковые, точнее, атласные порты на боярине, в них рубаха заправлена не менее шёлковая, только жёлтая с вышивкой по вороту. Сверху накинута на плечи без рукавов парчовая красная шуба. Мех соболя или куницы внутрь. Из этой же парчи пошита мурмолка, отороченная соболями и там какая-то ещё блямба золотая торчит над тульей. Красавец, в общем, светофор. Все цвета есть, и в правильном порядке. Зелёный, потом жёлтый и сверху красный.

— Здрав будь княже, Остей Димитриевич, что привело тебя в Москву?

Остей уже по третьему разу за последние полчаса стал рассказывать, что вызвал его сюда князь Дмитрий Ольгердович, коий сейчас княжит в Переяславле-Залесском. Сначала при въезде в Кремль сотнику Емельяну рассказывал, потом окольничий Тимофей Васильевич его пытал, теперь вот боярин Федор Андреевич — Кошка.

— Добро, князь. Нет вестей от батюшки твоего, не слышал я, что он сюда собирался ехать. Как в конце осени отбыл в Переяславль, так и нет оттуда вестей от него. Добрый воин твой батюшка. Я-то на Москве был во время летошного похода на Дон, а люди бают, что полк его и сам он бился аки лев с погаными.

Коська же пытался припомнить, слова «Три горы» в отношении места в Москве что-то вызывало в памяти, но это что-то ускользало.

— Трёхгорная мануфактура! — вдруг воскликнул парень.

— Что? — и князь и боярин Кошка повернулись к нему.

— А? — Касьян махнул рукой, — думаю, где тут литейцы в Москве обитают хорошие.

— Помолчи, ученик.

Ну, Коська и помолчал. Он вспомнил передачу одну по телеку про то, как Ельцин Белый Дом расстреливал из танков. Нужно бы этого Ельцина тогда взять и в двадцать пятый год перенести, показать разрушенные города на Украине и Донбассе. За власть, урод, боролся. Ладно чёрт с ним. В аду ему черти напомнят про власть и плату за неё. Так вот, диктор тогда сказал про Трёхгорную мануфактуру, рядом она была. Вот, значит, где сейчас находится владения Владимира Храброго, и вот, где сейчас живёт тётка Остея — Елена Ольгердовна. Километра три от Кремля. На запад. На берегу Москвы-реки. Река там делает огромный загиб, именно там и стоит Белый Дом. Улица Новый Арбат туда ведёт и почти упирается в Белый дом. Ясно, что сейчас нет никакого Нового Арбата. Ну, наймут проводника.

Пока всё это Касьян вспоминал и обдумывал пропустил, чем беседа Остея с Кошкой закончилась.

— Ты со мной. Пошли. Ей, ученик, проснись, — дёрнул его за рукав тулупа Остей Дмитриевич.

Как выяснилось через пару минут, за которые они поднялись в большой зал, все вои возчики переночуют в гридницкой, благо несколько десятков отправилось в Сергиев монастырь. Конюхи забрали лошадей у ратников Остея и повели в конюшни, и потом то же самое и с санями сделали. Оставили их возле конюшни, а лошадей пристроили. С конюхами и Сашку отправили. Коську две мысли терзали, первая, конечно, не полезет ли кто под сани его, и не найдёт там приколоченный ящик с мехами и драгметаллами. Вероятность этого события была невелика. Он там тщательно скрыл куском фальшдна сам ящик. Если не перевернуть сани, то и не поймёшь, что там смастерили. Угнать же сани из Кремля? Ну, тогда можно будет встать на Красной площади и возопить: «Куда мир катится»? Вторая мысль была о Сашке. А чёрт его знает, как тут к девчонке отнесутся. Может тут, на территории Кремля, девок всяких и нет. Ещё сделают чего с девчонкой. Нет, никакой любовью к ней Коська не проникся. Девчонка была мала, во-первых. Лет тринадцать, ну даже четырнадцать, возможно, она сама точно не знала сколько ей лет. Во-вторых, Сашка была далеко не красавица. Не, может если её серые пакли, что на голове растут, отмыть, то они золотистые станут, но не факт, могут и серыми остаться. Ну, что за красавица с мышиного цвета косичками. Нос пуговкой, лоб выдается вперёд, глазницы запали. На обезьянку немного походит. Да, челюсть ещё нижняя массивная выпирает, добавляя сходство с приматами. В общем, не нравилась ему Александра совершенно. Тогда чего за неё беспокоиться? Ну, прав был Антуан де Сент-Экзюпери — мы в ответе за тех, кого приручили. Зря что ли он её лечил в дороге. И ногу полностью вылечил, и синяки с кровоподтёками с физии убрал.

А ещё её жалко было. Сирота. Дядька Фёдор ещё этот, который побоями из неё воришку и попрошайку «воспитывал». Ну, старший у возчиков Игнат, не должен девчонку в обиду дать. Она как бы «сыном» полка у них стала. Дочерью.

— Касьян! Ученик! Ты что спишь? Пошли говорю в трапезную, накормить нас обещали.

Остей радостным не выглядел.

— Может нам завтра тоже в Сергиев монастырь двинуть… А оттуда к отцу, это же почти по пути?

Сон Коське ночью приснился. Что-то в последнее время очень нечастое явление. Сколько они в дороге уже? Тридцать дней, тридцать пять, сорок? Касьян со счёту где-то в районе двадцати сбился. И это же и ночей столько же. И каждый раз на новом месте спать приходилось, и часто так за день уставали, что не до снов, упасть бы. А тут вот приснился. Вроде бы, тоже на новом месте, и день не из самых лёгких. Подъезжая к Москве, больше стояли, чем ехали. На дорогах рогатки и то мыто собирают, то с вопросами пристают, кто, да куда⁈ И имя князя Остея не сильно мытников этих и стражников впечатляло. Тот злился, и чтобы всё это не закончилось войнушкой, пусть и малой, Коське приходилось… нда, приходилось пытаться князя успокаивать. Работа у этих товарищей такая, Ваша Светлость. Не тобою порядки установлены, не тебе и менять. Товар не везем, отдадим грошик за проезд по мосту и дальше поедем.

В общем, не было снов у парня больше месяца, а тут пришёл в гости. Яркий, красочный и положительный что ли. Приснилось Коське, что он уже взрослый. У него есть большой сыроделательный завод и ещё и свечной заводик. Ну, по классике, как без него. И свечи он делает не только восковые, но и стеариновые. И на этом месте его из сна выкинуло. Про стеарин стал думу думать. Вспоминал, что читал или ролики про это видел. Как мыло с уксусом варят хорошо помнил ролик, что попался в интернете. Прочитал тогда какую-то книжку про попаданца, как он стеариновые свечи делал и решил посмотреть, а как это на самом деле происходит. Проценты, конечно, не помнит сейчас, но вот сам процесс понятен. Ничего сложного. Берёшь мыло, разогреваешь на водяной бане, растворяешь и вливаешь уксусную кислоту. И готово. А потом уже отливай в формочки свечки. А с мылом как? Его где взять? То, которое твёрдое. Оно натриевое. Жидкое-то легко получить. Обработал жир калиевой щёлочью, читай щёлоком, или растворённой и отфильтрованной золой. А вот с натриевой щёлочью беда. И с уксусом беда. Если его делать из заморского вина, то разоришься. Есть способ получения уксусной кислоты сухой перегонкой древесины. Желательно сосны. Точно, как это делать, не очень понятно, там ведь полно всего выделится и уксус, и спирт, и всякие дёгти. Пробовать надо. Опыты экспериментировать. Время…

— Может, остановиться на сыре? — спросил у Морфея Касьян, — там уже отработана технология.

— Хлызда! — ответил Бог… и тут начался бардак. В гридницкой, где Коська ночевал, поднялся какой-то гвалт и шум. Парень подскочил, неужели война какая началась?

— Что случилось? — Касьян стал спешно портки надевать.

Мимо пронёсся ратник московский, услышал вопрос и отмахнулся, даже не останавливаясь.

— Спи, юнак, смена дозорных на стене. Тебя точно не касается.

Уснёшь тут.

Снова накрывшись с головой тулупом, Коська в который уже раз за последнее время попробовал планов громадьё на ближайшее будущее построить. Порох научиться делать, ну, или для начала селитру. Не, можно всё это кустарно самому варить, но тогда и результат будет не скоро и мизерный. Нужно купить несколько котлов, нанять людей. Самое интересное, что на это и деньги есть. Вот только! Вот только князь Остей. Он же не даст ему спокойно химией заниматься. Он обязательно его втянет в блуду какую.

Ответ, как с этим справиться, сказал в «Кавказской пленнице» товарищ Джебраил. Тот, кто нам мешает, нам поможет. Нужно заинтересовать Остея производством пороха, чтобы он сам это Коське поручил, да ещё и над душой стоял, торопил. Ну, и административный ресурс использовал. Нужно ведь верхний слой земли в конюшнях срезать и варить это. Варить ладно, а вот доступ в конюшни и защита от подглядывания — это самое княжеское дело.

Как люди тут живут? Коська встал, оделся и стал репу чесать. Нужно сходить в туалет, зубы почистить, умыться, выпить чашечку суррогатного кофия из обжаренных корней одуванчика. Да, там нет кофеина, но по вкусу, особенно если чуть молока добавить, то близок довольно. Не, ну не ехать же за ним в Турцию⁈

Вышел Касьян из гридницкой и не увидел строения с буквами эм и жо. И умывальника не увидел, у костра сидел, зато, бариста и варил взвар. В большом котле. Пахло так себе. Чувствовался смородиновый лист и что-то типа аниса. Но перебивало всё запахом тления, затхлости, то есть, либо травы не так хранили, либо замочили потом.

Ратники тоже подымались и шли за угол гридницкой, где и справляли нужду. Коська их примеру последовал. Журчал со странным чувством. Это же центр Кремля. Тут где-то как раз будет Грановитая палата стоять. Вот, сподобился, расскажи кому, что удобрял землю в районе Грановитой палаты, так не поверят.

Турка у Коськи есть. Её из настоящей меди по его заказу выковал Горыня. Шов виден. Соединена методом кузнечной сварки. Изделие получилось неказистое. На турку не очень похожа, заузить горло, а потом расширить у кузнеца получилось не очень. Ну так какой кофе — такая и турка.

Когда Коська с этой приблудой подошёл варить к костру себе кофе, то стал неожиданно центром внимания чуть не сотни ратников. Обступили они кругом костёр и смотрят, перешёптываясь, на лекаря княжьего. Пока никто не насмелился подойти и попросить непонятный взвар попробовать.

Касьян подождал, когда, закипит вода и перелил тёмную жидкость в керамическую кружку. Сделал маленький глоток. Гадость. Самообман. Без молока вообще хрень. Но мину-то при плохой игре держать надо, парень постарался улыбку Чеширского Кота изобразить.

Событие пятьдесят третье

— Собирайтесь все! — влетел в гридницкую Фрол, — едем в Сергиев монастырь.

Не, Коська по разговорам Остея вчера вечером догадывался, что так и будет. И он был с князем в принципе согласен. И главное было то, что Переяславль-Залесский находился на той самой дороге на Ярославль, на которой и монастырь Сергия Радонежского находится, он вчера этот момент специально у местных ратников уточнил. До пустыни или монастыря семьдесят вёрст, а до Переяславля-Залесского сто пятьдесят.

— Может и отец твой, Остей Дмитриевич, там будет, — добавил уходя вечером в гридницкую почивать, Коська. Бросил и забыл. А вот князь услышал и запомнил… и вывод сделал.

Единственное, что Коське не понравилось — это время, которое князь выбрал для отъезда. Нужно было в утренних сумерках выдвигаться и ехать без перерыва на обед, только лошадей поменять, да напоить. Тогда за день можно было успеть. Но нет, рассвело давно, теперь пока ещё соберутся. Пока из пробок московских выберутся. В общем, по-любому ночевать придётся в дороге. В тридцать какой-то раз. И не последний ведь. Потом ещё до Переяславля за день, тем более, не доехать. Ко всему привыкаешь, но вот эта дорога с вечным холодом и холодными же ночёвками, к этому нельзя привыкнуть.

Запрягая свои сани, Коська незаметно постарался наклониться, чтобы посмотреть на месте ли ящик его заветный. Ящика естественно не видно, но вздутие фальшдна было на месте и щепок от сломанных гвоздодёром досок не наблюдалось. Ещё и об этом нужно подумать. Как-то нужно деньги хранить, когда они на место доберутся. Сани не то место. Но пока нет постоянного места жительства куда всё это девать, там ведь килограммы, на себе не поносишь. А вот то, что меха не получилось продать в Москве — совсем плохо. Это они же на север поедут, и там цена на пушнину ещё раза в полтора, а то и в два меньше, чем в Москве. Опять же, здесь столица и богатеев больше, и это тоже поднимает цену. Полно бояр у князя, и каждому шубу на соболях подавай.

Но даже это не сильно Коську заботило, ну потеряет немного. Гораздо хуже, то, что тут литейцы обитают. А вот есть ли они в Переяславле-Залесском большой вопрос. И есть ли там мастера, что смогут сделать арбалет. Нужна сталь с пружинными свойствами. Где-то в книгах про попаданцев попадалась Константину Ивановичу технология изготовления такой стали. Там сначала закалка, потом отпуск… Нда он не помнил температур, а даже если бы и помнил, то что толку, где термопары. По цвету в той книге определяли. Так он не металлург, не сможет, во-первых, не знает этой таблицы, а во-вторых, не сможет, не имея опыта, светло-оранжевый от оранжевого отличить. Остаётся только покупать арбалеты у мастеров, а их в Москве точно больше чем в Переяславле.

Может, потом он сможет уговорить Остея, скажем, к тётке — Елене в гости съездить, когда она пацана родит. На крестины, например. Отличная мысль.

Понятно, что без приключений не обошлось. И приключения — это погода. Во второй раз за дорогу они в метель попали. Правда, на этот раз повезло. Не в глухомани попали в метель, где нет ни одного поселения, а на довольно многолюдной дороге из Москвы в Ярославль. Через полчаса движения со скоростью два километра в час, когда приходилось вдвоём лошадь под уздцы тащить впереди они увидели дома, стоящие на дороге почти. Чуть бы подальше и не заметили.

— Удача с тобой княже, — отправленный боярином Кошкой с ними ратник — проводник, радостно заржал и давай себя шапкой по коленям хлопать. Радовался, — Это не иначе село Яузское Мытище, вон за теми деревьями мост через Яузу. Тута переждём непогоду. Местные жители за копеечку малую богомольцев привечают. С этого многие тут живут, пристрои к домам городят, чтобы богомольцев размещать на ночлег. А вода тут в колодцах вкусна. Князь Владимир Андреевич бочку за водой сюда раз в седмицу посылает. Нравится ему эта водица. Взвары только на ней и велит делать.

Точно видел же Константин Иванович в Третьяковке картину «Чаепитие в Мытищах». Тогда ещё порадовался за попа. Такую рожу толстую отъел на грошики с несчастных богомольцев за чудом, за помощью, идущих в Троице-Сергиеву лавру. Солдатик с картины за ногой пошёл. Не получит. А вот поп копеечку получит. И ещё жирнее рожа будет и краснее. Как там Иван Грозный напишет Стоглавому собору: «И пояс выше пуза „Аки как у беременной“». Да и не поп это, а иеромонах. Ему просто противопоказаны радости жизни, аскетическую жизнь должен вести.

Коська опять за свои сани стал переживать, эти Мытищи проходной двор, ночью подойдёт кто, да и запряжёт кобылку в чужие сани. Его так лучше остальных. Пришлось опять договариваться с Фролом и возчиками, чтобы его сани поставили в центре и остальными окружили. Про золото и серебро не скажешь. Нажимал на то, что там травы с мазями в ящиках и арбалет стационарный — очень ценная и дорога вещь.

Событие пятьдесят четвёртое

В монастырь их не пустили. Даже разговаривать не стали. Два дюжих монаха на воротах, оглядели князя Остея и буркнули, что спросят настоятеля. Но вряд ли. Бо тут Великий князь с семейством и прочие князья. Все кельи заняты, и в поселении за оградой все дома и даже конюшни заняты богомольцами.

— Не гоже опаздывать. Сегодня уже Всено́щное бде́ние. Через час начнётся. На вечерней заре. Не до тебя, княже, — буркнул и второй монах.

Тем не менее, один из братьев монасей ушёл и вернулся минут через пять.

— Сыну Дмитрия Ольгердовича разрешил настоятель Сергий пройти. Пойдём, князь, провожу тебя к отцу.

Остей пожал плечами, сказал Фролу, чтобы тот о людях и лошадях позаботился, и ушёл. Ворота закрылись, а так как солнце уже почти коснулось горизонта, то ясно, что больше не откроются. Метель унялась ещё утром. И в принципе для середины зимы температура не сильно низкая, градусов пять. Что ж… Не привыкать уже ночевать на улице. Костры разведут, а Коська и не пойдёт к ним. У него два тулупа огромных, это кроме своего ему по размеру, и попона. Закутается в них и спокойно переночует. Это лучше любого спального мешка. Зато и плюс есть. Никто на его сани не покусится.

Радовало то, что здесь, в монастыре, оказался потерянный батянька Остея. Не сложно пролонгировать процесс. Дмитрий Ольгердович тупо не сможет сразу вернуться домой в Переяславль. Его Дмитрий Иванович, сто процентов, пригласит в Москву на пир по случаю праздника. А батянька обязательно сынка с собой возьмёт и попытается пристроить к какому прибыльному делу. Может и город какой дадут в кормление. Ладно, городок. А может и в Москве оставят. Тысяцким каким или боярином. Зачем-то же князь Дмитрий Ольгердович его вытянул с Литвы? Явно не затем, чтобы обняться и назад в Менск малёхонький отправить.

Получается, что зря Коське переживал, послезавтра они назад в Москву поедут, и даже если потом Дмитрий Ольгердович заберёт сына с собой в Переяславль-Залесский, то у Касьяна будет несколько дней, чтобы меха продать, литейцев сыскать, и если возьмутся те мастера, то заказать у них ручные пищали. В идеальном варианте и шестерни для стационарного арбалета. Ну и как получится, но желательно и запчасти, шестерни обязательно для ворота своего полоцкого арбалета. Хотя, тут время было у Касьяна подумать, как можно ворот соорудить без шестерён.

А пороховое зелье? Не, ну ходит это он по базару на Красной площади и купцов спрашивает, а нет ли на продажу пороха. Смешно. Если порох и есть, то он у князя Дмитрия Ивановича в закромах. И никаким купцам его не заказать. Либо князь даст, либо самому придётся делать.

Размышление Коськи безжалостно прервали. Ругань стояла такая, что Коська даже оглянулся, а точно ли они рядом с монастырем лагерь разбили. Монастырь одноэтажный и трёхэтажный мат сочетались слабо. Пущал громы и молнии князь Остей Димитриевич. Как выяснилось через пару минут, когда пыл погоды остудили, Остея из монастыря и службы просто выставили… м… просто почти пинками прогнали. И за шкварник выкинули через ворота.

Князь-то язычник. Даже, более того, он воинствующий язычник. Не нравится ему Иисус и его последователи исусики. Нет, когда его не трогают, то и он старается в духовные сферы не лезть, но вот если его заденут, как в этот раз, то Богу христианскому достаётся по полной программе. А Коське всё это приходится выслушивать и согласно кивать головой.

— Не, ты мне скажи, ученик, если этот Иисус такой добрый и справедливый, то почему среди умерших большинство — это дети, которые никак ещё нагрешить не могли. За что он детей убивает этот бог ваш⁈ А тати вон до старости доживают, даже с клеймом на лбу до старости. Где тут доброта, доброта к татям и уничтожение невинных детей⁈

Коська бы сказал… Да. Сказал бы про гигиену, про мытьё рук акушерками и про роды в специализированных медицинских учреждениях. Но не стал. Зачем? Остей ничего изменить не сможет. А кто сможет? Сергий Радонежский??? Да не его это дело. Он себе дело выбрал — молиться за людей. Всё. Больше его ничего не волнует. Он не политик и не управленец, он монах. Дмитрий Донской? Смешно. Да какое ему дело до смерти крестьянских детей. У него у самого помрут и у брата Владимира уже умер годовалый ребёнок. И ничего не смог поделать. Не помогли лекари. Федор Кошка? Это как министр внутренних дел при Романове… Александре первом, кажется. Всем занимался. Всем, что внутри государства. Сможет он построить в Москве, если ему подсказать, Родильный дом? Хоть для самых богатых и знатных? Нет, скорее всего, никто не позволит жене рожать в каком-то чужом доме. Придёт домой к роженице повитуха.

— А чего этот бог людей стравливает между собой, а ученик, чего? — нашёл новый аргумент Остей.

— Ваша Светлость, ведь пока Иисуса этого не было, люди и сами отлично воевали и резали друг дружку, — решил всё же защитить Христа Касьян.

И вот так часов пять, до полуночи, точно. Всё не мог Остей успокоиться, и Коське не давал спать идти. Сели у костра и тёмные пятна на светлых одеждах бога выискивали.

Добрый день уважаемые читатели, кому произведение нравится, не забывайте нажимать на сердечко. Вам не тяжело, а автору приятно. Награды тоже приветствуются.

С уважением. Андрей Шопперт.

Князь Дмитрий Иванович был молод. Если в тысяча триста пятидесятом году родился, то ему тридцать лет всего. А доживёт до тридцати девяти. И умрёт… Мать его за ногу! Да как он до тридцати дожил???!!!

Тут Остей у ратника, что боярин Фёдор Андреевич Кошка им в проводники выделил, спросил, а какой он Дмитрий Иванович? Молодой? Высокий? Сколько лет князю? Правда ли, что переоделся в простого воина и сам бился на Дону этим летом?

Слова ратника тогда Коська до конца не оценил, чуть завуалировал княжий дружинник свой ответ. А вот теперь, когда князь вышел из ворот, и его под руки повели к коню осознал всю красоту ответа дружинника.

«Князь же Димитрий Иоанович сам крепок и мужествен весьма, и телом велик и широк, и чреват вельми и тяжек собою зело». (Из летописных источников). Теперь по-русски и с цифрами. Рост где-то метр семьдесят пять, даже может и метр восемьдесят. Но высоким князь не выглядит. Это гора жира. В нем килограмм сто пятьдесят веса. Шуба просторная чуть сглаживает выдающиеся формы, но даже через нее чувствуется, что пузо просто огромное. А титьки до пояса свисают. И огромная задница. Этот человек на коня сесть не мог без помощи двух ратников, которые его туда поднимали. Он теоретически не мог рубиться мечом на Куликовском поле. Переоделся в ратника? А что это вполне возможно, чтобы не убили. Ведь на князя там охота велась в этой сече. Но вот несколько часов рубиться, мечом махать. Это даже не сказка, это — бред.

Есть в английском языке идиома to eat like a horse («есть как лошадь»). По-нашему — обжора. У этих же англичан есть и символ обжорства, — Фальстаф (Falstaff) из пьесы Уильяма Шекспира «Генрих IV», который любит обильное застолье, вино и другие «простые земные удовольствия». Да, не того человека обозвали Фальстафом. Вот он во плоти.

Теперь понятно стало парню, почему через восемь лет князь Дмитрий Донской умрёт. И не нужно никакой конспирологии, про то, что его генуэзские купцы отравили. На их денежки якобы покусился. Не надо тут травить никого. Он от обжорства помрёт. Такие жиртресты долго не живут, начинает сердце отказывать, да и печень с почками не выдерживает. А если учесть, что сейчас в заморские вина для сладости подмешивают соли свинца, то может и отравили, может и генуэзские купцы, но не ядом и не специально. Пил бы наши мёды стоялые и всё одно помер, ну плюс пару лет можно добавить.

Через час после выезда Великого князя, и после того, как их караван вместе с князем Остеем присоединился к каравану Дмитрия Донского, у Касьяна выпала возможность пообщаться с лекарем князя братом Епифаном или Епифанием, интересно, это одно и тоже имя или разные, которого тот всюду с собой таскал. Два года назад помер Святитель Алексей, и князь приблизил к себе брата Епифана — Епифания, ученика и помощника митрополита Алексея. Они остановились, чтобы князь, утомившись ехать верхом, пересел в сани к жене, и Коська наблюдал, как монах зелёным пламенем подлечил спину Дмитрию Ивановичу.

Коська потом предложил и монаху спуститься с лошадки своей и пересесть к нему в сани. Брат Епифаний без раздумий согласился. Староват он для скачек на конях, гораздо приятнее сидеть в санях закутавшись в тулуп огромный. Опять же с молодым лекарем можно пообщаться, поучить его уму-разуму.

— А что со здоровьем у князя Дмитрия Ивановича? — поинтересовался Коська после того, как рассказал про учителя своего Язепа по просьбе княжьего лекаря.

Ответ подтвердил догадки парня, что со здоровьем у этого куска жира всё плохо.

— Буквально накануне отъезда в монастырь князь лежал неделю в постели. Хворал. «И посем разболеся и прискорбен бысть вельми. Потом же легчае бысть ему…И пакы впаде в болшую болезнь, и стенание прииде к сердцю его, яко торгати внутрьнимъ его»,

— Сердце болит? Инфаркт, может, перенёс? — Коська, как всегда, «думал» громко.

— Инфарк?

— Это латынь — infarctus — «набитый» переводится. Омертвение тканей. Из-за того, что кровь не поступала.

— И ты знаешь, как это лечить? — вздёрнул острый нос монах, — кровь отворять надо?

— Кровь? Нет, не надо. Я знаю отчего у него болезнь. Но князю это не поможет. Лечение есть и оно называется — умеренность. Здоровый образ жизни. И, конечно, пить заморское вино нельзя. Да и наши мёды нежелательно. Есть надо меньше и гулять… м… пешком больше ходить. Но главное диет… м… питание, как в строгий пост и очень небольшими порци… м… понемногу совсем.

— Говорил я князю. Прав ты, Касьян, знание твоё князю нашему не поможет. Даже… А ты советы Сталину не хочешь надавать? (послышалось). А ты сам это ежели князю скажешь, возможно, чужого лекаря он послушает? — вдруг возбудился дедушка остроносый.

— Меня? Мальца? Прикажет, скорее, на кол посадить. Да ещё из Литвы я. Вражеский лазутчик.

— Кто? — не сбился с темы брат Епифаний, — Скажу я вечером Димитрию Иоанновичу. Вдруг послушает. Осиротеет земля русская без него.

Осиротеет? Коська репу мысленно почесал. Тут этот проигрыш Тохтамышу на столетие назад Русь отбросит. Может, будь сейчас у руля страной Владимир и не сбежал бы он из Москвы, и история по-другому пошла… пойдёт? Нужен ли Руси здоровый неудачник Дмитрий Иванович.

В обед они остановились на специально оборудованной площадке. Надо полагать, что какой-то логистик есть у Дмитрия Донского. Прибыли сюда люди этого логистика заранее и развели огонь под большими котлами, уже на всю поляну мясной дух распространился и булькают котлы, эдак завлекательно.

— Вчера пост закончился, — брат Епифаний всей грудью вдохнул щекочущий ноздри аромат.

(Рождественский пост — один из четырёх многодневных постов в православной традиции, который предшествует празднику Рождества Христова. Он длится 40 дней и завершается в Сочельник — 6 января).

Событие пятьдесят шестое

— Лекарррь? — этот, с позволения сказать, Великий князь, и голосом обладал великим. Не шаляпинский бас, но рокотал знатно. А ещё, видимо, в детстве букву «Р» не выговаривал князь и вот теперь переучили, конечно, но он стал на неё нажимать. Рокочуще получалось и в совокупности с низким голосом эффект вполне себе рык княжеский вызывал. Хотелось поклониться и подальше оказаться.

Этот гад несмотря на сопротивление Коськи, всё же князю Димитрию Ивановичу доложил, что у князя Остея есть лекарь, которого учил хельг окончивший университет в Европе. Многие знания греков и латинян он парню передал. Ну, а чего, Коська постоянно то греческие то латинские слова вставлял в речи свои дозволенные, и если в Менске его окружающие люди к ним привыкли, да и не знали этих языков, то вот брат Епифаний, немного разумеющий по-гречески, сразу эту особенность парня выделил.

— Остей Дмитррриевич, так ли хоррош лекаррь твой как бррат Епифаний говоррит?

Собака бешена! Хвастун чёртов! Знал ведь, что каждый раз одинаково заканчивается⁈ Нет! Мать его княжна Анна! Вылез! Не сотрёшь!

— Он, Великий князь, ещё и волшебник. Такие чудеса с монетами вытворяет, что я, уже раз десять видевший, и то диву даюсь каждый раз.

— Волжба⁈ — толстяк на походном… на походной табуретке привстал и осклабился. Чёрная борода косматая вздыбилась и затряслась, как и живот. — Ха-ха. Это интерресно, показывай, лекаррь, свою волжбу.

Ну, ладно, брат Епифаний дебил, князь Остей избалованный ребёнок и тоже на дауна поступками смахивает. А этот победитель Мамая? Мамаборец. Неужели он верит в волшебство?

— Здесь? — Коська хотел было руками развести, показывая неуместность действа. Но в это время ему чуть не прилетела оплеуха. Рядом как из-под земли вырос здоровенный дядюган в броне, несмотря на мирный характер путешествия. Епифаний, указывая на него, сообщил, что это боярин — Дмитрий Михайлович Боброк-Волынский. И в битве у Дона с Мамаем он командовал засадным полком, который и решил исход сечи. Сейчас он что-то вроде министра Обороны Великого Московского княжества. Сам он по словам монася — лекаря из младшей ветви князей Острожских с Волыни, то есть, с Литвы сейчас, и прибыл из Литвы, именно, на службу к Великому князю Димитрию Иоанновичу.

— На колени, смерд, и обращаясь к Дмитрию Ивановичу добавляй Великий князь. Сказали показывай вожбу, так показывай.

От оплеухи Коська уклонился, уж больно был демонстративный замах. Боброка этого чуть повело в сторону, когда рука не встретила преграду в виде коськиной головы. Боярин поскользнулся и чуть не упал. Пришлось Касьяну его придержать.

— Будет исполнено, Ваша Светлость. Сейчас покажу, Ваша Светлость, — решил последовать «совету» боярина Коська и не дав тому себя облапить, поклонился, вывернулся и сделал шаг к толстяку князю.

— Показывай. Дмитррий Михайлович, оставь мальца, — князь забулькал, понравилось ему проворство лекаря заморского.

— Мне человека нужно… М… Вон того, — Коська ткнул пальцем в богатого одетого парня, примерно ровесника своего, может на год постарше.

— Давыд, подойди к лекарррю, — точно, брат Епифаний же, когда представлял ехавших вокруг их возка всадников, этого тоже назвал. Давыд Дмитриевич Вороной — сынок воеводы Боброка — Волынского.

Точно Вороной. Отец скорее русый с рыжинкой, а у этого волосы чёрные, и прямые, не курчавятся, как у батяньки. И глазами чёрен. Усики пробиваются над верхней губой чёрной чертой.

Коська выудил из кошеля грош и… хватит, наобжигался с золотом, и потому в Колуге поменял три гроша на большую непонятную монету, что нашлась у посадника. Она была явно арабская. Ничего не понятно, чего там написано. Но покупать что либо Коська на неё не собирался, нужна было именно для фокусов, показать, как маленькая серебряная монета превращается в большую.

(дирхем Тохаристана диаметром 38–45 мм и весом более 11 г.)

— Пойдём, Давыд, поближе к Великому князю, чтобы ему видно было.

Кто там была мать Давыда Коська не знал, но породу она подпортила этому Боброку. Малого того, что русского богатыря с соломенными волосами подменила черноволосым сыном, так он и ростом на голову батяньки ниже. Практически вровень с Касьяном. Удобно будет показывать.

Поставив мажора этого боком немного к князю Димитрию, Коська достал грош и стал им крутить по костяшкам пальцев. Сам при этом успевал и на Дмитрия Донского смотреть и на Давыда Вороного. Пока оба просто улыбались. Движение это называется у цирковых «ручеек» и в принципе каждый за пару недель тренировки может его освоить. Загнав кувыркающуюся монету в кулак Коська её спальмировал — это очередное название профессионалов, монету как бы прижимают двумя пальцами к ладони и оставляют её там, делая вид, что перекладывают в другую руку. Что Коська и проделал. А потом показал князю с семейством и подопечному Ворону пустой кулак. Второй же рукой коснулся волос парня и вытащил уже оттуда руку с монетой.

— В ухе прятал монету, сей вой, Великий князь, — пояснил Коська Дмитрию Ивановичу с лёгким поклоном.

Пришлось три раза повторить. Никто верить не хотел. Потом Коська подготовил большую арабскую монету, незаметно её из кошеля вынув, и показал, как маленькая в большую превращается. И опять три раза пришлось фокус демонстрировать. А на сладкое монета просто исчезла.

После чего парень подошёл к Боброку старшему и схватил его за рыжую бороду. Почти схватил, вид сделал. Вроде, нельзя сейчас бороду трогать чужую — табу. Воевода Боброк отшатнулся, а в руке у Коськи осталась большая серебряная монета, которую он всем желающим продемонстрировал.

— У тебя Великий князь, как казна опустеет, ты воеводу позови и из бороды у него монет сколько надо достань, — поклонился волшебник Дмитрию Ивановичу.

Боброк не ржал. Зато все остальные покатывались. Долго успокоиться не могли.

Отсмеявшись, Великий князь вспомнил зачем звал лекаря.

— Мне лекарь мой — брат Епифаний сказал, что ты знаешь, как избавиться от болей в сердце. Говори.

Вот ведь гад это брат Епифаний. Подставил. По-настоящему подставил. Разговор шёл о том, что Коська причину знает, а не лекарство. Если у него боли постоянно, то это грудная жаба, и от неё сейчас нет лекарств. И в будущем не будет. Холестерин закупорил артерию и там нужно шунтирование. Что там, нитроглицерин помогает? Ну, он точно не сможет нитроглицерин сделать. Он не химик. Там нужна азотная кислота, которую сейчас негде взять.

— Я…

— Говоррри гррромче, лекарррь!

https://ya.ru/video/preview/4984147231023832312

Это видео с монеткой.

Говорить⁈ А чего, нужно, блин, сказать, так сказать, решил Коська и сказал, даже сказанул:

— Великий князь, Ваша Светлость, причина твоей болезни, причина болей в сердце… это — атеросклероз коронарных артерий, то есть образование холестериновых бляшек на стенках сосудов, которые сужают просвет артерий и уменьшают приток крови к сердцу.

Получи фашист гранату! Ещё есть вопросы⁈

— Бляшек? Прросвет? Коррона? — Дмитрий Донской поправил шапку на голове и повернулся к своему лекарю, — скажи мне бррат Епифаний, что понял ты, ты хвалил этого лекаррря?

— Латынь с греческим, княже, — монась собрал лицо в гузку куриную и прошипел на Касьяна, — Говори проще… лекарь.

— Кровь в теле человека бежит по венам и арт… м… по жилам. У здорового человека они чистые внутри, ну, вот камышина полая, и там отверстие ровное. Но у больного там на стенках получается наросты — бляшки, и когда человек волнуется или быстро идёт или кричит на кого, то сердцу нужно больше крови перекачивать, а отверстие в жилах забито, крови сердцу не хватает, и оно болит. Давит. Если при этом сесть и не двигаться, и не волноваться, то сердцу не нужно будет перекачивать больше крови, оно успокоится и довольно быстро перестанет болеть.

— А ведь прравда. Так и есть, лекарррь! Замечал я, что если сесть и глаза закррыть успокоиться, то боль прроходит быстррро, и воды если холодной попьёшь, — опять стал двигать шапку на голове князь, наверное, хотел затылок пошкрябать, да она мешала.

— А как же наросты убрать с жил? — вот, не дураки предки, умеют правильные и очень неудобные вопросы задавать. Недурак отец Епифаний даже остроносую физиономию свою поближе к Касьяну придвинул, чтобы не дай бог не пропустить откровения.

— Наросты эти, бляшки, они у больного появляются… Великий князь, вели меч тебе подать, или кинжал с широким лезвием.

Бамс и Боброк-Волынский ткнул в Дмитрия Ивановича мечом. Почти и рукоятью, но быстро. Князь меч взял и ожидающе глянул на Коську.

— Дохни на него, Великий князь.

Дохнул толстяк и снова на Коську на этот раз неудоумённый взгляд.

— Человек, когда выдыхает, то с дыханием вода из организма вылетает. Видишь камельки воды на мече? Вот представь, Дмитрий Иванович кувшин. Это человек. И из него всё время вода вытекает. Это и с дыханием и с мочой. И если в него не наливать новой, то кончится вода. Не давать человеку три дня пить и он умрёт от жажды. Так вот, ночью человек дышит и за ночь несколько стака… м… кружек воды с дыханием его покидает. При этом кровь его густеет, как кисель становится. И когда бежит по жилам, то из неё и выделяется этот холестерин. Бляшки создаются. Холестерин — это как жир, как сало. Съел ты жирную рыбину, или яйцо, или молока жирного выпил и при этом двигаешься мало, вот печень… м… живот всё это в холестерин превратит. А ночью, когда кровь густая и утром особенно он и откладывается. Есть нужно менее жирные продукты и больше двигаться. Вес должен находиться на одном уровне. Если толстеешь, то начнёшь болеть. Потом появятся камни в почках и желчном пузыре. Суставы болеть начнут, в них будут соли откладываться.

Есть травы, которые помогают снижать в организме холестерин и растворять камни и соли, но если не начать меньше есть и простой пиши, где мяса немного… и не начать больше двигаться, то никакие травы не помогут. Рано или поздно, для тебя рано, уж прости, Великий князь, эти бляшки полностью перекроют жилы и сердце остановится. Все мы в руках божьих, но не зря в православии столько постов. Это тоже по промыслу божьему. Во время постов организм чистится…

— И что делать-то? — перебил Коську брат Епифаний.

— Говорри Лекарррь, что делать мне? — привстал всей своей тушей Дмитрий Донской с маленькой табуретки, как только не раздавит.

— По утрам пить холодную воду. Хоть по стакану. А за день и три стак… м… кружки желательно. Вина заморского не пить, оно сладкое, потому что там соли свинца. Это как камышинное зелье (мышьяк), но слабее. Сразу не убивает, убивает медленно. Если пить виноградные вина, то очень немного и кислые. Сухие. Там нет свинца. А главное — меньше есть и больше двигаться. Полностью избавиться от бляшек очень не просто, а вот остановить их рост и не умереть от остановки сердца, можно. Начать ходить, потом медленно бегать, потом быстрее. Не есть вечером. Вся пища, съеденная вечером, либо в этот холестерин пойдёт либо в соли и камни.

— Пешком?!! — свёл брови Дмитрий Донской.

Ну, да, на самом-то деле, во сказанул, князьям сейчас нельзя ходить и в нужник на коне нужно ехать.

— Указ издай, чтобы тебе даже по твоему приказу коня не подводили. Ходи пешком. А если, вот как сейчас, далеко надо, то езжай на возу, потом спрыгивай и за ним иди или беги. Пока не вымокнешь от пота. Я понимаю, Великий князь, что не последуешь ты моему совету. Это очень тяжко жизнь полностью поменять. Все мы в руке Господа. Все умрем. Только вспомни Святителя Алексия. Он худой и деятельный в глубокой старости умер. Постился, питался умеренно и много ходил пешком. И он под богом, и ты под богом. Тебе выбирать.

— Карркаешь тут, литвин. На кол бы тебя посадить, чтобы не карркал, а орррал. Что скажешь, брат Епифаний, ты вон тоже тощ — кожа да кости и до почтенного возраста дожил?

Лекарь княжий примерно понимал, что Коська скажет, хотел этого. Всё же заботился о здоровье Дмитрия, но Коська и его заставил рот открыть.

— Испытание это Господом на тебя, княже, возложенное. Не иначе сам Господь сюда на нашу дорогу этого лекаря юного прислал. Я тебе про посты и умеренность в еде такоже говорил, но меня ты не слушал. А теперь что? Теперь либо по воле Господа поступить, либо продолжать дьявольским соблазнам следовать.

Писец!!! Теперь точно на кол посадят, решил Касьян.

Поселили Коську в хоромах белокаменных. Чистая правда. И не каких-нибудь, а Великокняжеских. И это чистая правда. Нюансы есть. Лет десять назад, почти одновременно с возведением нескольких башен и большей части стены Кремля из белого камня построили и новые княжеские хоромы недалеко от недавно возведённого тоже белокаменного Чудова монастыря, кстати, сейчас его так никто не называет. Называют собор Чуда архистратига Михаила. Новые хоромы построили двухэтажными с подклетями и цокольным этажом, немного похожи эти хоромы и на сам Чудов монастырь. Подклети — это подвалы такие, где всякое добро, в том числе и казна княжеская хранится. А старые, тоже каменные, княжьи хоромы, построенные при Иване Калите маленькие и холодные, возведённые сорок лет назад, отдали под жильё всяким боярам, которые должны при «царской», ладно, Великокняжеской особе постоянно находиться. Здесь же в бывшей женской половине выделили комнату и брату Епифанию. А теперь рядом и вполне себе приличную комнатушку где-то пять на четыре метра и для Коськи с травницей.

А чего, князь Остей от Сашки открестился, не нужна она ему и даром. Не повесил за конокрадство и ладно, хватит с него добрых дел.

— Ты поймал, тебе и крест сей нести, — захохотал Остей, махнув рукой на стоящую на коленях Сашку.

Остей, всё же гад. Может и не со зла, но биографию Коське подпортил. Не, может, вообще, добра желал. Он уехал уже вместе с отцом из Москвы к тому в Переяславль-Залесский, а оттуда погостив у батяньке отправится в свой Звенигород, а Коська уже начал обвыкаться в этой комнате в старых хоромах Великокняжеских, когда его вызвал через самого Вельяминова младшего Великий князь Дмитрий Иванович и с порога спросил:

— Так ты князь, Касьян? Мне Остей Дмитриевич сказал, что ты ему родич по бабке.

Приплыли. Просил же Коська этого… благодетеля не говорить такого. И чего теперь делать? Ну, да тот род прервался. Это если бабка — Мария Ярославна — единственная дочь последнего витебского князя Ярослава Васильковича, она же первая жена Ольгерда. Коська, когда первый раз Остей его родичем назвал, то попытался себе биографию придумать. А ну как спрашивать будут. Постарался запутать и в родичи только мертвецов определить. Получилось следующее. У Марии Ярославны должна быть мать. Пусть тоже Мария. И у неё почему бы не быть сыну. Пусть Василию. У Василия этого, то есть, у брата Марии была одна дочь, которая вышла замуж в Польшу за князя какого-то, а сына их — отца Коськи отдали на воспитание в Витебск бабке, так как в Польше померли от чумы и бабка и дед Коськин. Сын этот уже после смерти бабки Марии Ярославны взял в жены опять полячку, но та родами умерла. А следом через год и Иван — отец Коськи.

В общем, проверить эту версию даже теоретически невозможно. Все, кто мог чего-то помнить померли. Разве Дмитрий Ольгердович мог от матери какие слухи про родню запомнить. Но тоже сомнительно. Тридцать лет назад его мать умерла и ему тогда лет не шибко много было, да и не те времена чтобы матери особо с сыновьями общались. Как на коня сел, всё, ты с дядькой сначала, а потом с отцом и дружиной в постоянных войнах.

— Не видел и не помню я родителей, — ушёл от прямого ответа Коська.

— Ничего, все мы Рюрикова кровь. Все родичи. Князем я тебя величать не буду, но если заслужишь, то боярином сделаю. Пока покажи свои умения и полезность для меня. Обживайся пока в моей старой хоромине. Чаи свои готовь. И это… с вежеством относись к брату Епифанию. Он, может, в отличие от тебя, столькими языками не владеет и знаний поменьше в лекарском деле, но человек он для меня близки и верный. Не продаст и не отравит. За тобою пока понаблюдает. Ты литвин, тебе пока веры не лишку.

Кроме новенького собора Чуда архистратига Михаила внутри Кремля есть каменные построенные ранее Архангельский и Успенские соборы. Коська заглянул в Архангельский и в Алексеевскую церковь Чудова монастыря и ему вспомнился фильм Тарковского «Андрей Рублёв». Даты точные он не помнил, но сейчас Андрею этому уже лет двадцать, и он вроде должен жить здесь в Москве, чернецом ещё не стал. Работает видимо с отцом. Константин Иванович читал где-то, про то, что Рублёв фамилия его не от слова «Рубль», а от «рубель» — инструмент для накатки кож. Рубе́ль (ребрак, качулка рубчатая, валёк) — деревянная доска с вырубленными поперечными желобками для катания белья, накатки кож. То есть, если задаться целью, то Ивана Рублёва — отца Андрея можно найти среди кожевенников. Поспрошать, кто-то да ткнёт пальцем. А вот Феофан Грек уже точно известен должен быть. Попробовать Рублёва на двадцать пять лет раньше с ним познакомить. Глядишь тот в десятки раз больше росписей сделает и икон напишет.

За семь дней, что Коська живёт уже в Кремле он его весь излазил. И обмерил. Два пи эр — это длина окружности. И она два километра. Да Кремль не круглый, он трапеция, но так считать проще. Делим два км на шесть и получаем радиус триста метров. Ну и диаметр пусть шестьсот пятьдесят. Вот и весь Кремль. Шестьсот — семьсот метров вдоль канавы и шестьсот поперёк. Всё пространство это плотно застроено. Внутри кроме церквей деревянных и трёх каменных храмов всё занято боярскими подворьями. Обычная, мать его, деревня с петухами орущими и коровами мычащими. И воняет, как в деревне, навозом. На каменном куске стены построено девять башен. Стена, кстати, совсем не слабые. Она в районе трёх метров в ширину. Проверить вся ли она каменная или это только облицовка, а внутри мусор и земля с обычными камнями негде. Сейчас стройка нигде не идёт. Из Кремля есть шесть выходов, там стоят квадратные башни.

Всего возведено шесть башен с проездными воротами — Фроловские, Тимофеевские и Никольские — в восточной стене, Чешковы или Водяные, — в южной, Боровицкие и Ризоположенские (ныне Троицкие) — в западной. Кроме шести надвратных башен есть ещё три круглые: Свиблова, Беклемишевская и угловая башня на Неглинной (где сейчас Средняя Арсенальная).

Есть кусок стены, правда, не очень большой, где она ещё из дубовых брёвен сделана… м… срублена. Это на самом деле срубы из дубовых брёвен и внутри засыпана земля. Дубовые бревна толщиной почти в аршин, такое и не обхватишь. В общем, человеко-часов тут вбухано — мама не горюй. Но и это ещё не всё. Кремль он с трёх сторон заканчивается довольно крутым обрывом к реке, точнее рекам, и там на обрыве ещё по одной, а где и по две деревянные стены стоят. Правда, обычный частокол, брёвна в землю вкопаны, но нападающим они проблем прибавят, их веди преодолеть надо, а в это время лучники и арбалетчики будут нападанцев почти не рискуя обстреливать.

Событие шестидесятое

— Мне нужно прикупить трав для чая и мазей, брат Епифаний, где здесь рынок? — на четвёртый день обживания Кремля пристал Касьян к главному лекарю. Кстати, он был далеко не единственным лекарем, у княгиня была своя хельга и у каждого боярина тоже свои имелись. Так что, если округлить, то внутри Кремля десятка полтора очень опытных лекарей имелось, а то и все двадцать. Не все бояре жили внутри стен, у некоторых были обширные подворья на берегу Москвы-реки или Неглинки.

— Выйдешь через Ризоположенские ворота и на берегу реки будет большой рынок, в самом дальнем его конце и торгуют травами. С тобою сходить, чтобы не обманули тебя и не срезали кошель? — Коське непонятно было, как новый «учитель»… «наставник»… проверяющий к нему относится. Монась был приветлив и всегда подробно отвечал на вопросы, но при этом искорки злые Коська иногда в его глазах замечал. А чего злиться, сам именно этого и добивался.

— Спасибо, если близко, то найду сам. И за кошелём присмотрю.

Коська уже из саней свои богатства достал. Пищали ручные забрал к себе в палату, как и ящик с мехами и златом-серебром. Могут ли украсть? Могут. На двери замка нет. Коммунизм. Потому, пока Сашка со взведённым арбалетом находится внутри, если парень куда-нибудь отлучается. Нажимать на спусковую скобу Касьян девчонку научил, а смелости нажать у той хватит. Дядька Фёдор из неё трусость, застенчивость и прочую скромность выбил. Ясно, что в первого попавшего стрелять пацанка не будет. А то войдёт слонопотам… ай, князь Дмитрий Донской — святой будущий и гораздо раньше святым станет. Только в разряде мученики. Коська дал Сашке указание стрелять, если кто совсем уж подозрительный будет себя неадекватно вести. Сначала показать заряженный арбалет, а потом предложить зайти попозже, когда хозяин палаты появится — княжий лекарь Касьян Иванович Витебский. Андестенд? Гоу хоу. Тикай витцеля. До побачиния.

Коська тут мысль одну придумал… родил, мысли же рожают. А чего это он отжимается и подтягивается при каждом удобном случае, а Сашка на тахте валяется. Несправедливо. Потому он для девчонки график нарисовал. Десять подходов в день. Отжимания, приседания, отжимание с ногами на табурете, подтягивание, ухватившись кончиками пальцев за балку в их комнате, качание пресса закидывая ноги за голову и держание уголка там же, держась кончиками пальцев за балку.

Понятно, что на второй день, когда мышцы у девчонки заболели с непривычки, она заревела, но получила подзатыльник и обещание, при следующей попытки заныть, продать её в трактир на Пятницкой. Все, губы закусила и продолжила. Ничего страшного, через недельку молочная кислота выведется организмом и жизнь наладится.

Оставался ещё стационарный арбалет. По нему Касьян пока договорился, что он у боярина Дмитрия Михайловича Боброка-Волынского на подворье постоит. С боярским сынком — Давыдом Вороном Коська можно сказать подружился и договорился с тем, что будут они приёмы самбо отрабатывать и бой на мечах и саблях вместе. Благо у Боброков большое подворье в Кремле. Есть и парочка… дружинников Боброку-Волынскому вроде не положено, а вот охранников, телохранителей, ну здоровяков, вполне себе умеющих на мечах рубиться, держать ему никто не запретит. Боброк младший Давыд Дмитриевич нашёл на второй день Коську в Кремле и попросил за перстень — жуковину со смрагдом рассказать, как это он делает с монетой. Понятно, что ничего рассказывать ему Касьян не стал.

— Волжба это. Я же хельг. Есть у меня к тебе боярич встречное предложение.

Ну и рассказал про самбо. И даже пару приёмов показал. Вьюноша со взором горящим угольков глаз, естественно, загорелся. Вот уже два дня тренируются. И в отличие от Менска не на попоне, а на настоящих матах. Набили по приказу Боброка старшего у него холопы сшитые попоны конским волосом, и теперь травм можно сильно не опасаться.

Вышел Коська из Ризоположенских ворот и действительно сразу на рынке оказался. Ближе к Кремлю были ряды с животными. Лошадей продавали в основном, но были и коровы, и козы. В корзинах квохтали куры. Ничего этого парню не надо было. Ему Орлика с Гердой вполне хватало. Дальше, ближе к реке шли ряды с тканями и готовыми платьями и шубами. Здесь Коська задержался и, как ни хотелось этого делать, а пришлось семь грошей потратить на зимнюю одежду для Александры. По Кремлю в её тулупе рваном точно ходить нельзя. По остальной одежде Касьян даже прицениваться не стал. Приведёт потом сюда девку, и пусть она выбирает сама себе одёжку и по цвету, и по размеру. Себе же для тренировок с Давыдом парень пару порток готовых купил. Не в атласных же штанах падать. Порвёшь дорогущую ткань. И обувку купил и себе и Ворону этому. А то в сапогах тоже опасно заниматься, травмируют ноги друг дружке. Купил две пары поршней. В принципе, от борцовок из будущего эта обувка мало чем отличается, ну разве шнурки короче.

За швейно-тканными рядами шли ряды с продуктами. Коська у одной сухой, как скелет обтянутый кожей, тётки купил довольно крупную и почти оранжевую морковь, целое лукошко, и наказал ещё на следующий день принесть. Тётка пообещала, есть исчо. Скоко?

Договорившись о поставках раз в седмицу, Касьян пошел дальше. Выискивал, не продаёт ли кто сыры твёрдые. Нет, только творог. Ну и что-то типа брынзы. Купил и творога… в интересной упаковке. Мужик принёс его в туеске из бересты, и туесов не продавал, только творог, пришлось грош отдать. Деньги большие и мужик пообещал через седмицу принести ещё туесок и потом через седмицу ещё, как раз тогда на грош набежит. Творог нужен. Это белок, как без него мышцы наращивать. Так что Касьян с радостью на такое согласился. А туески. Ну надо же начинать обрастать хозяйством. А то у них на двоих с Сашкой одна деревянная миска — вот и всё хозяйство. Благо кухарь княжеский обязан по приказу Дмитрия Донского лекаря с княжьего стола кормить.

Посуда разная была в соседних рядах, но туда без Сашки парень тоже не пошёл. Пусть девчонка сама о посуде озаботится.

Наконец, в самом конце рынка, как брат Епифаний и говорил, обнаружились ряды с травами и даже готовыми настойками и мазями. Не у одного продавца, а обойдя почти всех, парень все нужные ингредиенты для антихолестеринового чая купил. Хуже всего оказалось с листьями берёзы. Нет ни у кого. И тут один продавец ему подсказал. Так, эвон, на шестах веники для бани продают. Чай те же листья берёзовые.

На самом деле. И ведь сто раз мимо веников проходил Коська, а то, что это и есть берёзовые листья не подумал.

Событие шестьдесят первое

— Да почто мне такое знать? — Давыд почёсывая задницу вставал с попоны-мата. Коська ему заднюю подсечку продемонстрировал и боярич плюхнулся со всего маху на задницу.

Помогая встать парню, Коська его о наболевшем спросил, не знает ли тот, где хорошие литейцы обитают на Москве, нужно починить стационарный арбалет и сделать шестерни для мощного полоцкого, чтобы воротом его снабдить.

— А кто знает? — Касьян стал теперь медленно поэтапно приём показывать.

— Демид разве, ключник наш.

— Так позови его, — бабах, на этот раз боярич всей спиной впечатался в мат.

— Ох-хо. Сейчас попробую сей приём и позову.

Демид на ключника, то есть, завхоза — этакого прыща в очках роговых и с нарукавниками, походил как лев на дворового кошака драного и больного лишаем. Это был муж под метр восемьдесят с широченными плечами и кулаками с коськину голову. На рыжей бороде косичка, как у викинга какого, заплетена. И взгляд серых глаз напоминает взгляд палача. «Ни куда ты от меня не денешься, сейчас обсере…».

— Демид, лекарю княжьему хороший литеец нужен, вот тот арбалет починить.

— Ха, вот он каков хозяин сего уродца. На охоту никак собрался, лекарь? На зайца?

— Не, через полтора года сюда ордынцы большим войском пожалуют, отбиваться буду, — решил чистую правду говорить Касьян.

— Кхм. Откуда знание сиё. Бабка нашептала? — но улыбнулся Демид кисло, одной половиной бороды.

— Я же хельг. Волшебник. Мне многое из тайного ведомо.

— Бре… хм. Прости, лекарь. А чего же ты князю… Великому не скажешь о сём? — ключник перекрестился.

— Скажу… Он тогда всех мастеров заказами озадачит, и для меня они делать не будут. Вот закончу со своими и скажу.

— Да ты дурень, как я погляжу. Как же так, лекарь? Это же предательство про такое не говорить⁈

— Сегодня утром озарение пришло, если честно. Это шуткую я, уж больно ты грозен, Демид. Как увижу князя Димитрия Иоанновича, так сразу и скажу, есть ещё время подготовиться.

— А сбывались ли раньше твои… озаре…

— Пророчества? Не знаю. Первое это.

— Хм. Так может просто сон плохой? Съел чего тяжёлое? — прямо проосиял здоровяк, — Фух, напужал меня.

— Нет. Не съел. Точно придут в самом конце лета на следующий год поганые, новый хан их Тохтамыш придёт с войском. Тайными дорогами придёт. Проведёт его князь русский. И его вои будут с Тохтамышем.

— Да бре…

— Подожди, не наше ведь дело. Твоё дело за добром боярским следить, а моё князя лечить. Давай своими делами заниматься, Демид. Так есть у тебя в знакомцах хороший кузнец или литейщик, мне из бронзы нужно шестерни отлить для этого арбалета, чтобы его починить? А ещё у меня есть ручной арбалет очень тугой. И мне бы для него тоже пару шестерён, передаточ… ну, чтобы легче заряжать. Заказ оплачу.

— Есть, как не быть. Всегда к нему обращаюсь. Это шурич мой Игнат. (Шу́рич (устар.) — сын шурина. Шу́рин — брат жены). Жена то моя — Настёна младшая в их семействе. Ширин Сашка помер в то лето, но сын его крепкий мастер. Всё у батьки перенял. Он и коваль отменный и литеец хороший. Отольёт. Показать надо чего нужно-то? Али пойдём со мной, я к нему собирался. Рыжего боярского жеребца перековать надо.

— Сейчас Орлика запрягу…

— Не пешком пойдём, он тут рядом, на том берегу. Только мост перейти.

Шурич Демида был не кузнецом. Не, кузнецом и литейцем его тоже можно назвать. Однакось, правильнее будет обозвать сего мужа директором металлургического завода. Как через несколько минут узнал Касьян, у Игната по прозвищу Шкворень несколько кузнец, где работают нанятые им кузнецы, и три постоянно работающих домницы, в которых из болотного железа крицы делают. А главное богатство шуричу приносит то, чего Коська и искал, пусть небольшая, но печь для плавки бронзы. Лили Игнат и его заводик в основном котлы, но изредка замахивался и на небольшие в несколько пудов всего колокола. Именно сейчас один такой колокол и освобождали от деревянных опок и пригоревшей к нему формовочной смеси. Освобождали деревянными молотками и лопатами

Ругань стояла страшная. Уши вяли и от громкости и от слов похабных. Колокол не получился. Попал шлак в отливку и была видна дыра в боку.

Шлакоуловитель. Нет. Металлургом Константин Иванович не был. И даже по второй специальности был механиком, но как-то сопровождал ребят из класса на экскурсию на завод в Екатеринбурге, где изготавливали самоходные орудия. Конечно, в сам цех, где собирают огромные САУ, их не пустили, а вот по литейке ребят провели. И там показали, как формуют в формовочной смеси будущие изделия.

— А этот брус зачем? — спросил тогда один из любознательных пацанов.

— А это шлакоуловитель. Дальше питатели. Шлак здесь застревает, всплывает и не попадает в деталь.

— Покажите литниковую систему, — влез Коська в гвалт стоящий у очищаемого от земли формовочной колокола.

Оказывается, такого термина нет. Не поняли. Игнат княжьего лекаря слушал чуть губы презрительно скривив. Лекарь его будет учить лить. Но чем больше говорил этот парень, у которого даже усы ещё не пробились, тем больше понимал, что недоросль этот говорит вполне разумные вещи. Прямо уж бросать все дела и бежать пробовать его советы в жизнь воплощать, кузнец не собирался, но при следующей плавке обязательно совету недоросля последует. Хуже точно не будет. Хуже уже и некуда. Край!

— Шестерня — это что? — Игнат не понял, чего нужно этому лекарю.

— На самом деле… А ты можешь, Игнат, в Кремль прийти? Нужно мне тебе показать вещь одну. Я куплю пергамента и нарисую деталь… штуковину эту — шестерню. Мне четыре разных нужно будет. Столяра тоже возьми, ему из дерева модель резать. Стоп…

Там же в том цеху литейном им показали прогрессивный метод литья: «по выплавляемым моделям». Модель делали из чего-то типа воска и при заливании металла он плавился и вытекал из оставленного для того отверстия, а металл равномерно заполнял всё пространство.

— Так всякие особо сложные детали отливаем, где нельзя из дерева модель сделать, — пояснил зам начальника этого цеха, который и проводил экскурсию.

Сейчас Коська подумал, что если Игнат освоит такое литье на довольно простых шестерёнках, то сможет и всякие вычурные кубки лить. Или солдатиков оловянных с большой детализацией для детей богатеньких. Да много чего. Те же шандалы.

Завёл разговор Коська и про отливку ручниц.

— Глянуть надо.

— Вот там шлак вообще недопустим. Там пороховое зелье взрывается внутри со страшной силой, и если эту ручницу в руках у стрельца разорвёт из-за плохого литья из-за шлака внутри, то стрельца в лучшем случае убьёт. Сразу отмучается. А ну как руки или голову оторвёт. Как потом ходить без головы, люди засмеют.

— Как же можно уверенным быть, что ничего не попало? — развёл руками кузнец. Он был не в картинного кузнеца — богатыря Горыню совсем. Ростом не вышел. Был Игнат лишь чуть выше Касьяна, да и в плечах не Геракл. Видно, что мышцы на руках и плечах есть, но скорее жилистый товарищ, а не качок бодибилдер. Чуть комичным образ делала борода. Они не длинная и недавно в огне побывала и загорелась или сгорела неравномерно. Такой трапецией кособокой сейчас смотрелась.

— Ясно, что проверим издали, из укрытия. Просто, если разорвёт ствол, то не будет ручной пищали, которая вскоре пригодиться может. Татары скоро на Москву нападут. Отстреливаться тогда нечем будет.

— Поганые. Как же так⁈ Мы же их… Князь наш Дмитрий Иванович их же побил на Дону⁈

— Видение мне было. Ладно не о том говорим. Так, когда тебя в Кремле ждать? Желательны бы побыстрее.

Кузнец оглядел всё свое хозяйство, пнул угробленный колокол сапогом, и решительно повернулся к Демиду.

— Пошли, родич. Чего тут ждать? Ежели это оружие от поганых поможет, то, чего ждать? Веди. Ничего хуже, чем уже случилось не случится. Это же заказ был от игумена Сергия. Эх. Обидно как! Ох, не ко времени.

— Раскалывайте. Неслухи. Чего на него дивиться⁈ Новый будем делать. Как лекарь сказал, с брусом для шлака, для сока. Эх! Говорил… Ай. Раскалывайте! — Игнат махнул рукой на подмастерьев и добавил, — К обеду буду. Чтобы раскололи ужо на куски.

На подворье Боброка — Волынского кузнец несколько раз обошёл вокруг стационарного арбалета, цокая языком.

— Отменные мастера робили. Знатно как всё. Немецкая работа. Умно вот тут продумано. Повторить бы. Ну-ка, ну-ка. Ага, вот что такое шестерня. Цевочными колёсами эти штуки у нас на Москве прозывают. Про шестерни не слыхал. Немецкое слово?

— Не знаю. Русское, наверное. Из двух слов составили. Шесть и терня. Терн — это игла. Шесть игл. Самые простые шестерни с шестью зубцами. Это Константин Иванович с училища запомнил, преподаватель вопрос задал и сказал, что за правильный ответ зачёт автоматом поставит. Ну народ и изгалялся. Шесть-то сразу понятно, а вот про тёрн никто не догадался.

— Вот такую надо одну? Ага, понятно, тут два зубца выломаны, а вторую какую? Такую ещё одну?

— Вот смотри, Игнат. Она должна быть меньше по диаметру… м… ну меньше. Если крутить большую, которая на оси вот этой, а она будет меньшую вращать, то крутить будет легче и человек сможет натянуть плечи арбалета. Да чуть медленнее будет, но зато легче.

— А зубья. Зубья должны быть одинакового размера. Проста на малой шестерне их влезет меньше.

— Ага! — Игнат приставил пальцы, сложенные колечком, к шестерне, и покрутил ими вокруг неё, — Понятно. Чегось не понять. Сладим. Я заберу весь этот арбалет. Тут вот плечи… крепление ослабло. Тут трещина пошла в брусе, вот, вдоль. Вот тут. Ещё сломится при выстреле. Две седмицы мне нужно будет, чтобы отлить шестерни твои, обработать и деревянные части заменить. Денег не возьму, но с условием, что я потом сам могу такие делать и продавать. Князья в городах возьмут за хорошие куны.

— Конечно. Чем на Руси больше таких штук будет, тем лучше. А врагу брать наши города тяжелее.

— Хм. В конце лета…

— Не этого. В конце следующего лета, — поправил Коська замолчавшего на полуслове князя Дмитрия Донского.

— Не глухой. Вот что… лекаррь. Ты молоть языком бррось. А мне завтррра перред обедней расскажешь про поганых своих. Что за напасти тут сулишь нам. Полторра года сррок большой. Натрреплешь языком да сбежишь в свою Литву.

— Не сбегу…

— Бояррин Бобррок ко мне прроводит. И прро самбо это рраскажешь. Потом выберрру врремя прриду посмотрреть. Как поселили тебя доволен ли, прросьбы есть?

Ну, чего можно сказать? А сказать можно, что шпионов всяких и наушников у Великого князя хватает… Наоборот, это его шпионы повсюду, но свой шпион — это разведчик. А вот чужих шпионов возможно и нет. Да, даже если и есть, то как они информацию оперативную доставят? В Крым, например, генуэзским купцам? Или в Вильно. Совсем не оперативной станет информация. И для Коськи и его задумки наличие повсюду доносчиков великокняжеских — это плюс, а не минус. Одно дело просить аудиенции у Великого князя Московского и начинать пугать его нашествием Тохтамыша прямо с порога, и совсем другое уже напуганного утешать и рассказывать про пушки и арбалеты. Ну и про порох, конечно.

Коська нашёл! Не сказать, чтобы случайно, но и заявить на всю Ивановскую, что путём целенаправленных поисков он обнаружил огромный источник зелёного лечебного огня, тоже будет неправильно. Враки будут. Нет, он время от времени проверял разные места, и даже в своей комнате в Великокняжеских покоях нашёл в углу несколько язычков, которые и выпил, протянув к ним руку, только эти проверки почти всегда заканчивались безрезультатно или как с его покоями, малюсенький огонёк, который больше и не появился. Была у Касьяна завиральная, как оказалось, мысля, что в храмах этого лечебного огня хоть вёдрами черпай. Зашёл в Архангельский собор… и нетути. Ни одного всполоха. Походил, где можно, и по Успенскому собору. Один крохотный язычок в тёмном углу, даже не интересно с ним связываться. Ничем не порадовал и Чудов монастырь. Родилась у Коськи тогда мысль, что не один он видит эти огоньки, и среди монахов ведь полно целителей, вот они и использовали всё природное зелёное пламя. Проверить не постеснялся, а скорее побоялся. Пристанет он сейчас к брату Епифанию и спалится. Вдруг это уникальная способность или очень редкая, ну всякие митрополиты на него и откроют тогда охоту. Не, пока неплохо устроился, и за усы дёргать… митрополитов не стоит. Или их за бороду дёргают?

Тогда вторая завиральная идея появилась, что энергия эта должно находиться в местах силы. Не ведьмовкой силы, а военной. Подумалось про башни Кремля. А раз подумалось, то Коська решил проверить. Фроловские, Тимофеевские и Никольские ворота ведь в башнях больших квадратных, туда и пошёл на восточную стену Кремля. И обломс очередной, ну хотя в Никольской башне несколько огоньков выпил, кончиками пальцев прикоснувшись.

Больше интересных мыслей не было. Нет, одна мелькнула, но Коська её отбросил. Отложил? Нет, отбросил, дурью посчитал. А оказалось, что не казалось. Мысль была дурацкая, детская. Что вот это зелёное пламя — это тоже огонь. По крайней мере похоже. И почему бы зелёному огню не быть рядом с настоящим жёлтым или красным, ну, огнём. Он даже тогда спустился к кухарям, но там толкучка страшная, крики, запахи, так что сосредоточиться на зелёное лекарское пламя не получилось. И забыл про эту детскую мысль Коська.

А вспомнил вот только. Демид, который ключник, выцепил его во время тренировки с Давыдом Вороном и говорит, протянув Коське жбанчик с квасом, что его шурич Игнат вопрос к нему имеет, нужно подойти. Это по шестерням.

По шестерням — это важно и Коська сразу после тренировки пошёл на тот берег Москва реки. Кузнец был занят, они и подручными какой-то важный меч ковали и Коське пришлось ждать, сидя чуть в сторонке на поленнице дров. Потом сидеть на неудобных поленьях парню надоело, и он несмотря на звон в ушах решил пройтись вдоль зданий, посмотреть, как хозяйство в целом у Игната устроено. Бардак так-то. Ну, вот нужников типа сортир нет. Все к кустам бегают. Нужно будет подсказать металлургическому этому директору, так смотришь и другие, узрев это чудо чудное и диво заморское, подтянутся. Ударим нужником по бескультурью.

Смотреть тоже надоело, да и нечего особо, всё интересное внутри. Коська сел на ту поленницу назад и тут вспомнил про мыслю детскую два огня связывающую. Сосредоточился, прикрыл глаза… И тут же их распахнул. Всё вокруг полыхало просто зелёным пламенем.

— Хрена се! — Коська открыл глаза, но сосредоточенность на зелёном пламени оставил. Пламя полыхало под горном в главной кузне, где сейчас трудились над мечом, и двух вспомогательных тоже имелось. А вот под домницей, правда, сейчас остывающей после плавки, огоньки были совсем слабые. несколько всего язычков.

Парень решил подойти к самой маленькой кузне, она даже без стен была, точнее, без двух стен. Там сейчас закончили работу кузнец с подручным и вылезли из-под крыши на воздух, перевести дыхание. Напрямую Коська не пошёл, обогнул строение по дуге и зашёл с тылу. Кузнецы на него внимание не обратили, видели уже пару раз с главным и поняли, что парень ожидает Игната, ну пусть ждёт. Не до него, отдышаться нужно.

Коська же подошёл вплотную к саманной стене и протянул руку к зелёным огонькам.

Очнулся парень от того, что на него ведро воды вылили.

— Лекарь, лекарь! Что с тобой! — над Коськой склонился Игнат.

Щека левая у парня прямо огнём горела. Коська, не вставая, её потрогал.

— Ох, Каксьян, это я тебя в чувство приводил, стучал ладонью. Не рассчитал силы, испугался за тебя.

Как там у Андрея Белянина, а не у Гоголя нашего Васильевича в книге «Ночь на хуторе близ Диканьки».

«Художника обидеть легко!», а кузнец Вакула резонно возражает: «Кузнеца обидеть ещё легче! От тока потом зубы вставить сложнее».

Прямо этот случай описан.

— Зубы чуть не выбил.

— Ну, живой, слава те Господи, а зубы что, молодой, новые вырастут, ты же лекарь.

— Правда? — Касьян ни разу не слышал, что лекари могли зубы новые вырастить. Хотя… Зелёное пламя ведь усиливает регенерацию. Не. Зубы… да, не — бред.

— А что со мою было.

— А я знаю. Выхожу и спрашивая, где лекарь, а все головами крутят. Тут был. Искать принялись. Вот тут и нашли, я тебя по щеке ударил пару аз, чтобы значится в себя привести, и ничего, тогда вот водой окатили.

— Холодно.

— Так пойдём в покои. Татьяна, взвар нам туда принеси.

Коська попытался встать его качнуло, но позывов рвотных не было и голова не болела, не, щека на этой голове болела, классно его кузнец реанимировал. Жаль не помогло, и он сейчас из-за второго способа реанимации мокрый весь и грязный. Ладно тулуп, отчистит Сашка, а вот как бы синий кафтан не пострадал и рубаха шёлковая. Нужно себе купиьт попроще одежду, чтобы парадную не гробить, решил парень и сделал шаг. Нормально. Ужо и штормить перестало.

— Лекарррь, — князь Дмитрий Иванович Донской стоял возле хоромины, куда Коську поселил и на Вельяминова чего-то шипел, но как только Боброк-Волынский спустился вместе с парнем на крыльцо переключил внимание на него, — Мне Дмитррий Михайлович сказал, что ты испоррченное порроховое зелье испрравить можешь. Пррравда ли это? Наши мастерра не смогли. Не смогли же, Дмитррий Михайлович? Чего кривишься?

— Размолоть — размололи, а пшик один получается. Не тот стал, — подтвердил боярин богатырь.

Коська про это уже слышал. Результат этот был ему непонятен. Если только предположить, что влага, попав в бочку с порохом, растворила селитру, и она стекла на дно бочонка, и тогда, если взяли, как и положено, откололи спрессовавшийся порох сверху, и его именно превратили в порошок и посушили, то испробовав, подпалив, пшик, как выражается воевода Боброк, и получили, так как в верхнем слое нет почти селитры.

— Конечно, Ваша Светлость…

— Кто, как ты меня назвал? — шагнул к Коське Дмитрий Иванович.

Пришлось парню вновь про курфюрстов немецких рассказывать.

— Курфюрст — это не король, так как государство его чуть меньше королевства, оттяпает от соседа кусок и папа Римский его королём признает.

— Куррфюрс… Ваша Светлость… Ладно тебе, литвин, так называть себя рразррешаю. Кррасиво звучит.

— Курфюрст, Великий князь. Kurfürst переводится как — «князь-выборщик», от Kür — «выбор» и Fürst — «князь». Это в Священной Римской империи — имперский князь, за которым было закреплено право избрания императора на вакантный императорский престол.

— Ты мне голову не дури. Фюрст не фюрст. Слов непонятных наговорил. Что с пороховым зельем? Как его исправить? — махнул рукой на немцев Дмитрий Донской.

— Пороховое зелье состоит из трёх компо… из трёх… веществ… трех зелий. Одно есть везде, и его легко получить — это древесный уголь, можно и сажу обычную взять, — Коська решил ликбез прочитать, чтобы потом на сотню вопросов от разных персонажей не отвечать, и чтобы за лжеца не приняли, — Второе… зелье тоже важное, но на Руси его нет. Это сера. Есть на слиянии Волги с рекой Самара его залежи, кристаллы такие жёлтые из земли торчат, но там поганые, и нам туда не попасть, и есть возле города Львова, откуда прибыл Дмитрий Михайлович, там под землёю, но… там сейчас ляхи с Литвой воюют. Да и далеко очень. Третий и самый важный компонент — это селитра. На неметчине называют каменной солью. Соль эту или селитру нужно из пороха выварить. В обычной воде, в котле. На дно упадёт сера и уголь, а вся селитра перейдёт в рассол. Потом его просто слить в другой котёл и выпарить. Получим селитру, которую нужно высушить, размолоть до мельчайшего состояния, смешать с размолотыми серой и углём в определённых соотношениях и всё, порох готов. Потом его, чтобы лучше взрывался, нужно залить небольшим количеством мочи и размолоть на мельнице. Только мельничные колёса и подина должны быть медные. Так как, если там окажется хоть один кусочек железа и вспыхнет искра, то пороховое зелье сразу взорвётся.

— Моча? Не может этого быть! — сморщился Великий князь.

— Моча, Ваша Светлость. При этом в немецких землях считают, что если использовать мочу пьяного епископа, то взрываться будет сильнее, — рассказывали им на какой-то из лекций в танковом училище такую ерунду. И даже сказали, что может и не ерунда, в моче пьяницы нитратов может больше быть.

— Монась пьяный? Подожди. Ты лекарррь говорил, что знаешь, как сделать порроховое зелье, а что же с серрой этой? — оказывается Дмитрий совсем не дурак и слушал Касьяна внимательно.

— Великий князь… Ваша Светлость, я не хотел бы об этом говорить при десятке человек. Порох дорог очень и всем нужен… За его секрет, да ещё без серы, любой курфюрст, любой король отдаст кучу золота. Я расскажу тебе секрет, но только одному.

— Ты литвин воли много взял, — Вельяминов старший, который окольничий Тимофей Васильевич, ринулся к Коське, собираясь посохом его огреть по башке, но князь всего лишь руку поднял и боярин остановился. А вот младший его братец Полиевкт Васильевич до Коськи добежал, как-то вприпрыжку и хотел того схватить за отворот кафтана, но Коська резко нагнулся и боярин пролетел мимо поскользнувшись.

— А чего это вы рразвопились, дрруги мои? — повысил голос Дмитрий Донской. — Пррав лекаррь, не гоже такой секррет всем подрряд знать. Фёдоррр Андрреевич, — князь Дмитрий Иванович ткнул пальцем колбаской в боярина Кошку, — прриведи литвина после вечеррни ко мне, хочу поговоррить и об огненном зелье и о лечении духовника моего отца Феодорра.

Коська хотел домой уже подниматься, но князь и бояре не уходили пока. Словно и не ругались сейчас Дмитрий Донской продолжил.

— Литвин, мне Дмитррий Михайлович божился, что рручницы твои пррямо чудо-орружие. Обещал мне показать. А нет как нет, только бояррин Бобррок и видел.

— Так готовил я всё к показу. Боялся напортачить… м… неправильно заряд рассчитать. Всё, теперь всё готово, хоть завтра могу показать, если Дмитрий Михайлович зелье пороховое выделит, — обрадовался резкой перемене темы Касьян. Вот только врагов в виде клана бояр Вельяминовых ему и не хватает в жизни для полного счастья. Только с Боброком после того представления с монетой наладились отношения, теперь вот Вельяминовы, как бы и не более близкие к великому князю люди.

Зелёное пламя было на месте. Оно меньше не стало, сколько бы там не вобрал его в себя Коська в прошлый раз, а либо восстановилось, либо это его откусывание от слона было крохотулькой, типа, когда от многого берёшь немножко, то это не грабёж, а делёжка.

— Нам песня строить и жить помогает, — просипел себе под нос парень и закрыл глаза. С открытыми страшно.

Рука медленно поднялась и потянулась к лекарской энергии.

— Не, никак нам песня не помогает, — отдёрнул он руку.

Три вздоха и повторная попытка. Трусом Константин Иванович себя не считал. А кто себя трусом считает? Но помирать от глупости… или от жадности… да, почти все именно от них и погибают. Не помирают, а погибают.

— В третий раз приплыла к нему рыбка…

Коська плюнул на всех и выставил рывком руку вперёд.

— Миленький, ну очнись, не умирай! Господи, не допусти! Господи, век на коленях молить буду! Господи! — слова до Коськи доносились, как сквозь вату. Или если он под водой с головой. Глухо, невнятно.

Глаза открывать не хотелось. Тяжесть на них давила. Вроде бы раньше… не, не сейчас, позже, на глаза покойникам клали монеты большие. Сейчас таких и нет. Мелкие сейчас монеты. В фильмах часто ведь показывают, как покойнику заботливо закрывают глаза сразу после смерти, но на самом деле это возможно лишь в первые часы — пока тело ещё тёплое. Позже наступает трупное окоченение, и тогда закрыть глаза уже гораздо сложнее. Чтобы лицо выглядело спокойно, на веки клали тяжёлые монеты. А ещё где-то читал Константин Иванович, что верили в древности, ну, вот сейчас, например, будто бы, если глаза покойника хоть чуть-чуть открыты, он может «взглянуть» на живых и забрать кого-то с собой. Монеты выполняли роль своеобразной преграды между мирами живых и мёртвых.

Чего же это выходит, он сдох и ему на глаза монеты положили? А, точно, он сдох от дурости и жадности? Слышат ли мёртвые причитания, и ощущают ли монеты на глазах. Наверное, а то, как им тогда уволакивать родичей и друзей с собой в райские кущи.

— Касьян! Касьян! Лекарь! Вовка, тащи воду. Холодную! — теперь его потрясли за плечо.

Воду. Опять обольют. Не, не хочется. Пришлось предпринять попытку приоткрыть глаза. И о чудо, на них монет не оказалось. Нда, были монеты, не спорю, но они самоликвидировались.

— Лекарь жив⁈ Глаза открыл. Да уйди ты отсюда со своей водой. Не нужно, слей мне лучше на руки, в саже все. Касьян, что опять случилось⁈

Игнат был по пояс голый, только кожаный фартук надет, по лицу стекал пот, волосы вообще мокрые, словно кузнеца из проруби вынули.

— Пришёл вот… — слова пока давались с трудом, словно с спросонья.

— Лекарь, ты точно лекарь, себя вылечить не можешь? — булькнул недовольно кузнец главный.

— Займусь сегодня же, — Коська достал из ножен у себя на поясе кинжал, — Вот, нёс трофей один, чуть не погиб, его добывая. Память. Но у него чуть лезвие отломано, нельзя починить, так, чтобы незаметно было. Не поскуплюсь.

В общем, голову задурив, как уж получилось, Игнату, Коська передал ему кинжал и ушёл. При этом Сашка всё пыталась его за руку ухватить и поддерживать. Парень временами даже не сильно сопротивлялся. Состояние было, как и в первый раз, не очень понятное. С одной стороны, штормило немного, словно из самолёта, который летел часов пять, спускаешься по трапу. Да тот в это время ещё подруливать начинает. А с другой стороны, в голове и мыслях был просто идеальный порядок, словно проветрили голову и весь мусор оттуда вымели. Сейчас бы и теорему Лагранжа доказал легко. А то и на Ферма бы замахнулся.

Пока до Кремля добрались штормить Коську перестало, и он оторвал от себя впившуюся в его руку девчонку.

— Есть хочу. Прямо умираю. Сходи, Сашуля, чего добудь у кухаря, — почти правда, есть действительно хотелось, но больше хотелось остаться хоть на десяток минут одному и прослушать организмус, попробовать определить, есть ли изменения, не стал ли он Дамблдором.

И только лёг на лавку, скинув тулуп, как дверь с ноги отворили и на пороге нарисовался Фёдор Андреевич Кошка.

— Феодора сестра моя… ну тебе всё равно, сестра моя, ревёт в голос, говорит, рука болит пуще прежнего. Сам же захотел лечить, чего не лечишь тогда? — боярин был огромен и пыхал праведным гневом. А тут этот лекарь малохольный валяется вместо того, чтобы людей лечить. Срам!!!

— Прости, Фёдор Андреевич, вчера силы лекарские иссякли, на Вельяминову и духовника Великого князя всю истратил. Приводи сейчас, вылечу до конца… м… до полного здоровья. Приводи.

Боярин попыхал ещё, но про отца Феодора узнав, чуть сдулся. Ну, где духовник Великого князя, и где двоюродная сводная сестра, в ней вообще общей с ним крови нет. Живёт в его усадьбе, так, помогает кому делать нечего, в основном с детишками его водится, так как самой бог не дал.

Тётка эта Феодора в самом деле выла, когда через двадцать минут её две женщины и боярин привели в покои лекаря. Ладно, не выла, подвывала… но на все лады. И даже вплетала в песню эту идиомы всякие.

А Коська все эти двадцать минут, пока ждал пациентку, места себе не находил, вдумчиво в себе покопаться не получилось, и теперь он боялся, что вместо прибавки сил, на этот раз может пшик получиться. А то и совсем труба. Сжёг он источник своей лекарской силы. Это как лампочку на двенадцать вольт для подвалов промышленностью СССР изготовленную, сунуть в патрон, где двести двадцать вольт. Вспышка и кердык.

Уложив больную на лавку, где ночью спала Сашка, и, выгнав всех из комнаты, Коська перекрестился и мысленно и взаправду, и положил ладони Феодоре на предплечье.

23.08.1367 — родился Бертольд Шварц, изобретатель нашумевшего в свое время пороха.

Если бы все те же действия снова повторить, то тогда можно было бы с уверенностью сказать, что после второго подхода к источнику зелёной энергии за кузницей, её у Коськи стало больше. Не заёмной этой, а его родной. А уже подумав про собственную лечебную энергию, Коська и о впитанной за кузницей задумался. Её, по его мнению, стало чуть больше. Но сравнить невозможно. Другие пациенты, и он теперь не по пять минут в них целые реки зелёного огня вбухивал, а по полторы, в тяжёлых случаях до ста пятидесяти считал, то есть, две с половиной минуты. Получилось, что чуть не на седмицу хватило ему этой полученной на дармовщинку. Если обмороки не считать.

Нда, а на дармовщинку ли, может при этом у него какой-нибудь год жизни оторвали. Плюсом можно сказать, что чувствовал себя Касьян вполне здоровым. Ничего не болело, не штормило. Хотел эксперимент даже парень провести, порезать себе руку и посмотреть, как его тело с такой раной справится. И не стал, нет, не боли убоялся. Побоялся, что много огня на это пойдёт и приблизит третий подход.

И вот это время настало. За неделю — седмицу он вылечил восемь боярских родственников, считая два подхода к Феодоре. Получилось ли вылечить её от бесплодия Касьян не мог сказать. Ну, да сама скажет, если что будет. А то и увидит он. Пузо на лоб полезет у пациентки. Остальным хватало одного раза. И случаи были простые в основном, он бы и собственными силами вылечил. Простуды две были и один вывих. Ещё две грыжи. И вот только у одного пацана была нога отморожена. Даже чернеть начала, на неё-то Коська почти три минуты и потратил. А потом на следующий день, когда заёмной энергии не было больше, лечил пять минут собственной. И нога приняла нормальный розовый цвет. Только по краям желтушность осталась, как от синяка.

Но вот энергия заёмная кончилась. Правда, пока и больные кончились, если не считать ежедневные вливания зелёного огня в грудь и живот Великого князя. Но там можно без всяких преувеличений сказать, что и своей за глаза хватает. Лечить ведь на самом деле ничего не надо. Помогает ли зелёный огонь при растворении холестериновых бляшек? Да, чёрт его знает? Но хуже князю не становится, и надо Дмитрию Ивановичу должное отдать, он проникся, что с обжорством надо бороться и силы воли у него хватает, чтобы перейти на щадящую организм диету и уменьшить порции. Пиров за это время так вообще больше не закатывал.

Кончилась энергия и появился вопрос, а нужно ли идти в третий раз за кузницу. Ещё и мочой там воняет, не может Игнат нужник поставить. Все за эту кузницу нужду справлять ходят. Касьян даже мастеру рассказал о такой полезной вещи, как сортир. Немцев в пример привёл, хотя точно знал, что там ещё хуже всё, там во дворцах эти дела просто в углах обделывают, даже не выходят на улицу, как на Руси или в Литве. Игнат не проникся. Даже целых пять аргументов против привёл. «Зима, холодно, земля промёрзла, мороз, зима, а уже говорил».

Касьян ему не мать и не отец, хочет видеть жёлтый снег и кучи, кто же ему может запретить? Каждый, блин, сам кузнец своего счастья.

Решил Коська всё же сходить. Только время посещения поменять. Не в разгар рабочего дня идти, а в воскресенье во время заутренней, на которую люд московский является в полном составе. В это время у кузницы не будет ни одного человека. И даже если он опять в обморок упадёт, то и чёрт с ним, Сашка его водой из кувшина, что с собой принесёт, окатит. Боязно. Ну, два раза отделался лёгким испугом и ничего. Как там, то, что нас не убивает, делает нас сильнее. (Фраза «Что не убивает меня, делает меня сильнее» (в оригинале на немецком — Was mich nicht umbringt, macht mich stärker) принадлежит немецкому философу Фридриху Ницше).

Оказалось, что себя уговорить гораздо легче, чем Сашку. Она рыдала, она билась головой о стену, она обхватывала ноги парню и не давала и шага сделать. А когда он пытался её уговорить или заставить, приказать, то затыкала уши и переходила на вой. С учётом того, что жили они… в общежитии или пусть коммунальной квартире, то вскоре соседи начинали стучать в дверь и стены, хорошо хоть батарей нет, а то и по ним бы постучали. Жена главного кухаря жившего на первом полуподвальном или цокольном этаже даже с братом Епифанием пришла спасать бедную девочку от истязания.

Истязаемая орала и держала Касьяна за одну ногу и стука в дверь он не услышал, потому спасатели Малибу решили ворваться в комнату. Не, человеколюбие тут не главное. Послеобеденному сну избиение и крики мешают. Картина их непонятная озадачила. Напомнили про сон и вышли. Ну, да, так-то Лжедмитрием из пушки выстрелили, за то что он днём не почивал. Пушек нет? Ну так им не сразу выстрелили, сначала убили несколько раз. Повторять судьбу Дмитриев всяких не хотелось и Касьян стал альтернативную версию похода в кузницу обдумывать. Одному идти точно нельзя. Мороз стоял отменный, далеко за двадцать градусов. Если в сортире этом стихийном опять в обморок он грохнется, то там пока его обнаружат в воскресенье, то уже и не надо будет обнаруживать. Хладный труп.

Ни одного человека, которому можно доверить эту страшную тайну, Касьян не знал. Давыд Ворон парень не плохой, но он понятно сразу батеньке растрезвонит, а тот, можно не сомневаться, Великому князю. Второй вариант получится с тем же результатом. Он возьмёт с собой брата Епифана и через пару часов Дмитрий Иванович будет в курсе и начнёт спрашивать, что это такое происходит.

Есть ещё мастер Игнат… И он вроде как должен чувство благодарности к Коське испытывать. А что он ему сможет рассказать? Ничего правдоподобного не выдумать. Я зараз подойду к сортиру вашему и там прикоснувшись к стене кузни в обморок упаду, а ты меня облей водой студёной и потом в тепло отнеси. Нда! В смысле, нет. Кузнеца тоже нельзя.

А время поджимает, скоро люди из соборов и церквей пойдут домой. И Касьян решился. Чёрт с ним. Пойдет один. Потеплее одевшись, на всякий пожарный, натянув на себя всё что можно и не можно, Коська спустился до ворот, потом довольно шустро дошагал до моста и уже менее шустро до кузницы. Тишина. Впервые его тишина в этом месте встречает. Коська обогнул малую эту последнюю в ряду кузницу и остановился у стены. Сосредоточился на зелёном пламени. Полно. Ни на грамм меньше не стало.

— Была не была, — Коська вытянул руку.

Конец книги.

Екатеринбург июнь 2026 года.

Продолжение следует.

Добрый день, уважаемые читатели. Кому понравилась книга и кто терпел до последнего, нажимайте на сердечко. Награды тоже приветствуются. Оставляйте комментарии.

С уважением. Андрей Шопперт.