Дневной ракетный экспресс из Чикаго прибыл на станцию, и я сошел на платформу. Стоял теплый весенний день. Маленький городок Элкхарт в штате Индиана лениво раскинулся под лучами золотого солнца. Тяжело ступая, я побрел по тихим, затененным деревьями улицам в сторону Каслонской подготовительной школы для мальчиков.

Не успел я пройти и пары кварталов, как меня заметили игравшие на улице дети. Вместе с собаками они устроили за моей спиной шумную процессию. Кое-кто из псов рычал – так они рычат на дикого зверя. Домохозяйки выглядывали из окон и испуганно ахали.

Значит, слухи не врали. Новый учитель в Каслоне – марсианин!

На человеческий взгляд я, должно быть, выгляжу гротескно, пугающе чужим: непомерно высокий и невероятно худой. Во мне целых семь футов роста, а мои руки и ноги часто называют жердями и палками. На фоне общего тощего телосложения лишь марсианская грудная клетка выглядит развитой и мощной по сравнению с земной комплекцией. Я был одет в хлопковое кимоно, свисавшее с моих узких плеч до самых костлявых лодыжек – насколько я понимаю, в китайском стиле.

Этими чертами я еще отдаленно напоминаю человека. В остальном же марсианин для земного глаза – существо совершенно чуждое. Два длинных щупальца, растущих со спины на уровне плеч, свисают до самых колен – эти отростки не исчезли в ходе марсианской эволюции, в отличие от человеческого хвоста. Череп у меня выпуклый и совершенно лысый, если не считать опушки из серебристо-белого меха над большими, похожими на раковины ушами. Дополняют картину два широко посаженных совиных глаза, крупный нос и крошечный рот. Вся моя кожа – жесткая, словно дубленая, загоревшая до цвета темного красного дерева под солнцем наших безоблачных марсианских небес.

Я робко остановился перед воротами Каслонской школы и заглянул на ее территорию. Очки на моем крупном носу имели чашеобразную форму, а их темные стекла смягчали непривычный, режущий глаза блеск здешнего, куда более яркого и жаркого солнца. Я чувствовал, как устало опускаются мои плечи под тяжестью земного притяжения, более чем вдвое превышавшего то, к какому я привык.

К счастью, я догадался взять с собой опорные скобы для ног. Скрытые под длинным балахоном, эти хитроумные приспособления из легкого металла защищали суставы и мышцы от перегрузок. Стоили они недешево – не меньше сорока дхупеков, – но полностью оправдывали свою цену.

Крепче сжав в руках трость и дорожную сумку, я приготовился ступить под сень школьного двора. Там было так зелено и уютно – совсем как в прибрежном парке у канала. Какое же это облегчение – укрыться от земных ребятишек! Они повадились швырять в меня камушками, а некоторые псы так и норовили цапнуть за пятки. Разумеется, я не винил их, как не должен был обижаться и на неприязненные взгляды, которыми провожали меня взрослые земляне. В конце концов, я был для них чужаком.

Я сделал шаг вперед и прошел сквозь ворота. Уж здесь-то, в школе, нанявшей меня преподавать, прием наверняка окажется более радушным…

С-с-с-с!

Воздух заполнило шипение тысячи змей. Я отпрянул в ужасе, выронив сумку и мертвой хваткой вцепившись обеими руками в поднятую трость. На миг я снова оказался на Марсе, посреди гнезда смертоносных гадин, обитающих в наших бескрайних пустынях. Я должен отбиться от них тростью!

Но постойте. Это же Земля. Здесь змеи – существа тихие и по большей части безобидные. Тяжело дыша, я заставил себя расслабиться. Леденящий душу страх постепенно отступил. Должно быть, вам, людям, никогда не понять того парализующего ужаса, что мы испытываем перед змеями.

Но тут до меня донесся другой звук, немного вернувший мне присутствие духа.

Из-за каменной ограды, окружающей каслонский кампус, гурьбой высыпали мальчишки – человек пятьдесят, все как один покатывающиеся со смеху. Это они шипели, устроив детскую проказу. «Как глупо было потерять самообладание», – с горькой иронией подумал я.

Я приветливо улыбнулся ребятам – ведь это были мои будущие ученики.

– Я профессор Мун Зирос, ваш новый учитель, – представился я. По сравнению с человеческим голосом мой звучал тонко и надтреснуто. – Да осияет вас солнце. Или, выражаясь по-земному, я рад нашему знакомству.

В ответ мальчишки заулыбались, и по их рядам пронесся тихий шепоток.

– Смотрите, пацаны, оно разговаривает!

– Прямиком из каналов вылезло!

– Эта штука вообще живая?

Один из мальчишек выступил вперед. На вид ему было лет шестнадцать; в его голубых глазах сквозила откровенная издевка.

– Я Том Блейн, выпускник, – представился он. – Скажите, сэр, а правда, что Марс обитаем?

Это был довольно жестокий прием, пускай и задуманный как очередная шалость. В смятении я на миг взмахнул щупальцами, совершенно не зная, что делать и как отвечать.

– Мальчики! Джентльмены!

Со стороны учебных корпусов к нам поспешно направлялся пожилой седовласый мужчина. Мальчишки расступились, пропуская его. Он протянул мне руку и представился.

– Роберт Грэм, декан Каслонской школы. Вы, разумеется, профессор Мун Зирос. – Он повернулся к притихшей компашке и строго посмотрел на ребят. – Джентльмены, это ваш новый преподаватель. Он будет вести межпланетную историю и марсианский язык.

Над двором пронесся дружный унылый стон. Я, впрочем, понимал почему: у марсианского языка на каждый латинский падеж приходится ещё по два собственных окончания.

– Так, джентльмены, это исключительно ради вашего же блага, – непреклонно продолжил декан Грэм. – Вспомните о хороших манерах. Я уверен, что наш новый профессор вам понравится…

– А я уверен, что нет! – снова подал голос Том Блейн.

Сзади него послышался ропот – на смену безобидным насмешкам, которые пугали меня куда меньше, теперь приходила открытая враждебность.

– У нас никогда не было учителей-марсиан, и даром они нам здесь не нужны!

– Не нужны? – декан, казалось, был ошеломлен этим заявлением даже больше, чем я.

– Мой отец говорит, что все марсиане – трусы, – громко продолжал Том Блейн. – Ему-то лучше знать, он служит в Космическом Патруле. Он рассказывал, что во время войны марсиане брали землян в плен и медленно кромсали их на куски. Сначала отрубали руки, а потом…

– Глупости! – отрезал декан Грэм. – К тому же война давно окончена. Марсиане теперь тоже служат в Космическом Патруле. Так, дискуссии окончены. Ступайте в дормиторий[1]. Профессор Зирос начнет занятия завтра утром. Оскар, отнеси сумку профессора в его комнаты.

Оскар, школьный робот-слуга, послушно выступил вперёд и подхватил сумку. И вдруг я ощутил к этому роботу тёплую волну симпатии. В его примитивном, управляемом лишь рефлексами электронном мозгу все были равны – что марсианин, что землянин. Он не делал между нами различий, как эти человеческие мальчишки.

Когда Оскар повернулся, Том Блейн встал так, будто хотел преградить ему путь. Получив приказ, робот просто прошёл мимо него. Металлический локоть случайно ткнул мальчика в ребра. Решив не пытаться вырвать сумку из стальных пальцев, Том Блейн схватил камень и с силой швырнул его в металлическое тело робота. На блестящем корпусе Оскара появилась ещё одна вмятина – в ряду многих других, как я успел заметить.

Бунт прекратился – по крайней мере, на время.

Шагая за деканом к его кабинету, я отчетливо понимал, что мальчишки по-прежнему настроены враждебно. Мои плечи, казалось, опустились еще ниже.

– Не обращайте на них внимания, – извиняющимся тоном говорил Грэм. – В этом возрасте они обычно чересчур несдержанны на язык. Понимаете, у них ведь никогда прежде не было учителя-марсианина.

– А почему вы вообще решили нанять его? – спросил я.

Грэм ответил тоном, в котором покровительство странным образом сочеталось с уважением:

– Во многих других школах уже преподают марсиане, и администрация ими чрезвычайно довольна.

Он не счел нужным добавить: «К тому же они обходятся гораздо дешевле».

Я вздохнул. В последнее время на Марсе настали тяжёлые времена, в районе каналов вовсю бушевали пыльные бури, губившие урожаи. Эта должность на Земле, пусть и со скромным жалованьем, была лучше, чем полная нищета. Я был стар и мог обходиться малым. После войны немало марсиан перебралось на Землю. По натуре мы народ покладистый, трудолюбивый, неглупый; из нас выходят хорошие учителя, инженеры, химики, художники.

– Новым учителям всегда устраивают проверку на прочность, – с неловкой улыбкой произнес декан Грэм. – Ваше первое занятие завтра в девять утра. Межпланетная история.

Посвежевший после ночного сна, я вошёл в класс с искренним воодушевлением – ведь я приступал к своей новой работе. Сотня холодных, недружелюбных глаз уставилась на меня с пугающей пристальностью.

– Доброе утро, – поприветствовал я их как можно теплее.

– Доброе утро, профессор Зеро! – грянул в ответ дружный хор, заставив меня вздрогнуть.

Итак, травля продолжалась. Впрочем, я не стал их поправлять. В конце концов, даже марсианские дети, которых я прежде обучал, неизменно награждали меня этим прозвищем.

Я оглядел аудиторию, одобрив высокие окна и регулируемый поток солнечного света. Мой взгляд остановился на классной доске за спиной. Она была сплошь исчерчена мелом. Чья-то довольно умелая рука изобразила марсианина, трусливо прячущегося за спиной землянина. Оба были в форме Космического Патруля и, судя по всему, отбивались от какого-то космического головореза. Без сомнения, это была работа юного Тома Блейна. Его отец ведь твердил, что все марсиане – трусы и слабаки.

Мое невозмутимое дубленое лицо ничем не выдало нахлынувших чувств, пока я стирал этот оскорбительный рисунок. Не обращая внимания на раздавшиеся за спиной смешки, я взял в каждое щупальце по куску мела и принялся писать: одним выводил заголовки, другим – даты.

1955 – первый космический полёт

1978 – земляне заявляют права на все планеты

1992 – первая волна переселенцев на Марс

2011 – восстание и война

2019 – Марс обретает свободу

2040 – современные дружественные отношения между Землей и Марсом

– Межпланетная история, – начал я лекцию, – строится вокруг этих дат и событий. Лишь в тысяча девятьсот пятьдесят пятом году жители Земли окончательно удостоверились, что таинственные марсианские каналы построены разумными существами. Точно так же и мы, марсиане, лишь тогда обрели уверенность, что так называемые «мерцающие огни» ваших ночных городов – творение рук мыслящих созданий. Земные исследователи прошлого века обнаружили, что лишь марсиане равны им по уровню интеллекта. Земля гордится своими великими городами, а Марс – великой системой каналов, созданной десять тысяч марсианских лет назад. Цивилизация зародилась на Марсе за пятьдесят веков до этого, задолго до первых проблесков разумной жизни на Земле…

– Видали, парни? – громко перебил Том Блейн. – Я же говорил, они только и горазды, что тыкать нас этим в нос. – Его тон сменился издевательской вежливостью. – Будьте так любезны, сэр, ответьте: почему же вы, такие гениальные марсиане, ждали, пока земляне проложат дорогу в космос?

Я был потрясен, но сумел ответить спокойно:

– У нас иссякли запасы металлов, необходимых для строительства и поддержания каналов в рабочем состоянии. Вся наша история – это непрекращающаяся борьба за выживание перед лицом полного вымирания. Собственно, когда в тысяча девятьсот девяносто втором году на Марс прибыли первые земные переселенцы, это случилось как раз вовремя: они помогли восстановить каналы и спасти Марс от ужасного голода.

– И вот какую благодарность Земля получила взамен! – горько бросил мальчишка. – Восстание!

– Вы забываете, что именно земные переселенцы на Марсе и подняли это восстание против налогового гнета, сражаясь с нами плечом к плечу…

– Они были предателями, – отрезал он.

Я решил не ввязываться в спор и продолжил лекцию:

– Марс завоевал независимость после девяти лет упорной борьбы…

И снова меня перебили:

– Не завоевал. Земля сама даровала вам независимость, хотя могла бы запросто победить.

– Как бы то ни было, – спокойно продолжил я, – сегодня, в две тысячи сороковом году, Земля и Марс находятся в дружеских отношениях и давно забыли этот эпизод.

– А мы не забыли! – гневно выкрикнул Том Блейн. – Каждый истинный землянин презирает марсиан!

Он сел под одобрительный ропот остальных. Я почувствовал, как мои щупальца бессильно повисли. Какими же агрессивными и нетерпимыми были эти люди! Именно этим объяснялось их господство в Солнечной системе. Энергичная, напористая раса, они насмехались над марсианскими идеалами мирной культуры. Их пираты, легальные и не очень, все еще рыскали по космическим просторам в поисках добычи.

Юный Том Блейн был типичным представителем своей расы. Он твердо вознамерился превратить мою здешнюю жизнь в сущий ад, чтобы вынудить меня уволиться. Он был неформальным лидером старшеклассников. Странно, что земляне всегда идут не за теми, кто мудр, а за теми, кто умеет подчинять себе. «Предстоит серьезная проверка моего авторитета», – с замиранием сердца подумал я.

– Я здесь учитель, – напомнил я ему. – А вы ученик, мистер Блейн.

– О да, сэр, – ответил он с напускным смирением. – Но вам лучше преподавать историю как надо, Профессор Пустое Место, или не преподавать ее вообще!

Я поспешно переключился на марсианский язык.

– Марсианский язык, как хорошо известно, сегодня является официальным языком науки и торговли, – осторожно продолжил я лекцию. – За века активного использования он был доведен до совершенства. Официальный земной английский по сравнению с ним чрезвычайно громоздок. Взять, к примеру, ряд слов, обозначающих размер: большой, крупный, огромный, громадный, колоссальный, могучий, циклопический, исполинский. Что больше: «большой» или «крупный»? Не определить. В марсианском же есть один корень и четкая последовательность суффиксов увеличения.

Я написал на доске:

bol, bola, boli, bolo, bolu – bolas, bolis, bolos, bolus – bolasa, bolisi, boloso, bolusu

– Как видите, марсианский – это строго научный язык.

– Опять хвастается, – презрительно бросил чей-то голос.

Стоило мне отвернуться от доски, как в меня полетела губка. Она угодила мне прямо в лицо, подняв целое облако меловой пыли. Словно по сигналу, на меня обрушился целый град губок – мальчишки заранее припрятали их, стащив со всех досок в классе. Я стоял совершенно беспомощно, отчаянно пытаясь отбиться от этих снарядов своими щупальцами. Ребята кричали и улюлюкали, раззадоренные веселой забавой.

Бедлам прекратился в одно мгновение, когда в класс тяжело протопал Оскар. Его механические глаза бесстрастно зафиксировали происходящее. Одна запоздалая губка все еще летела по воздуху. Стальная рука робота рефлекторно взвилась вверх, перехватила её и с невероятной силой швырнула обратно. Для машины всё, что летело в ее сторону, подлежало возврату отправителю, если только не было иного приказа. Том Блейн взвизгнул, когда губка отскочила от его лба.

– Декан Грэм, – заговорил Оскар, монотонно, будто граммофон, – желает знать, гладко ли проходят занятия.

Я видел, как мальчишки затаили дыхание. Оскар ежедневно обходил школу, задавая этот дежурный вопрос в каждом классе. Если бы об этом происшествии стало известно, ребят лишили бы свободного времени после обеда.

– Всё в порядке, – пробормотал я, хотя на миг и поддался горькому искушению отомстить. – Можешь идти, Оскар.

Робот невозмутимо удалился под тихие щелчки внутренних реле. Он ничего не видел и не слышал, если ему не было приказано иное.

– Струсили настучать, да? – поглумился Том Блейн. – Я же говорил, что марсиане – трусы!

Теперь уже не только земное притяжение заставляло мои плечи бессильно поникнуть.

Я с ужасом думал о днях, что ждали меня впереди.

Даже за пределами класса меня… травили – иного слова здесь не подберешь. Том Блейн додумался до поистине дьявольской выходки: он нарочно, прямо у меня на глазах, опрокинул стакан воды.

– Не надо… не надо! – инстинктивно вырвалось у меня, и я отчаянно потянулся к стакану.

– Что случилось, профессор? – невинным тоном поинтересовался он. – Это же всего лишь вода.

– Это святотатство…

На этом я осекся. Они бы все равно не поняли. Каким невыносимым кошмаром было видеть, как вода утекает в землю, пропадая впустую! На протяжении десяти тысяч лет на Марсе эта драгоценная влага оставалась предметом наших величайших забот и инженерных ухищрений. Мне было физически больно смотреть, как её бессмысленно транжирят – точно так же люди содрогнулись бы, пролейся у них на глазах чья-то кровь.

Уходя под взрывы их хохота, я услышал, как Том Блейн делится со своими приспешниками:

– Я придумал это вчера вечером, когда заглянул к нему в комнату. Он играл с миской воды. Пропускал ее сквозь пальцы, как скряга – золото. Ладно, парни, есть еще одна задумка. Айда за мной на кухню.

Лишь на середине уединенного ужина в своих комнатах я заметил, что у еды какой-то странный вкус. Она была соленой! Мальчишки пробрались на кухню и посолили мои особые, приготовленные без соли блюда. Мой желудок мгновенно взбунтовался против чуждой приправы. В марсианских морях, где когда-то зародилась наша жизнь, никогда не было хлорида натрия – только хлорид магния, которым и «солят» всю пищу на Марсе.

Я лег в постель, постанывая от жестокой головной боли и рези в животе: мой истерзанный обмен веществ категорически отвергал земную соль. Хуже того, ночью пошел дождь. Я безуспешно пытался зажать уши, чтобы не слышать этого мерного стука капель. Миллионы галлонов воды пропадали совершенно зря, в то время как миллионы марсиан на моей далекой родине по каплям собирали влагу, чтобы спасти от жажды чахлые посевы.

Боли утихли к утру. Но какую новую пытку измыслит Том Блейн и его безжалостная свора? Ответ не заставил себя ждать, едва я обнаружил, что у меня пропали очки. В тот день я был почти слеп – не столько из-за возрастной слабости глаз, сколько от невыносимого солнечного блеска. Глаза слезились и судорожно зажмуривались от света, бывшего здесь, на Земле, наполовину более ярким, чем на нашем далеком Марсе.

– Опусти жалюзи, Оскар, – распорядился я, когда робот, как обычно, появился в классе.

– Но, профессор! – запротестовал Том Блейн, вскакивая с места, словно только этого и ждал. – Подумайте о наших глазах. Мы же не можем читать задания впотьмах.

– Не нужно, Оскар, – устало промолвил я.

Робот замер на мгновение; в его механизме громко защелкали реле, пытающиеся обработать взаимоисключающие приказы. Когда он наконец вышел, казалось, он мысленно пожал плечами, удивляясь странностям своих хозяев – как землян, так и марсиан.

– Вы не знаете, где мои очки, мистер Блейн? – спросил я, обращаясь к нему напрямую.

Я старался, чтобы мой голос не звучал робко.

– Разумеется, нет, – возмущённо ответил он с видом оскорблённой невинности.

Я мысленно кивнул и уже потянулся к нижнему левому ящику стола, но вовремя передумал.

– Не поможете ли мне их отыскать? – попросил я.

Мальчишки принялись перерывать мой стол с нарочитой, показной грубостью.

– О, да вот же они, профессор!

Том с притворным торжеством извлек очки из того самого нижнего левого ящика и высоко поднял их. Я взял их дрожащими руками и надел.

– Как неосмотрительно с моей стороны оставить их там вчера, – улыбнулся я. – К таким вещам нужно относиться с юмором. А теперь мы просклоняем глагол «krun» – «двигаться».

Я вел урок как ни в чем не бывало, хотя вся моя голова раскалывалась от многочасового напряжения: глаза безумно устали от этого безжалостного блеска.

В ту ночь, совершенно измотанный, я лёг спать и обнаружил, что мой антигравитационный блок заклинило – явно человеческих рук дело. Возможность погрузиться в глубокий, восстанавливающий сон в поле пониженной гравитации была одной из моих немногих радостей после целого дня, в течение которого земное притяжение безжалостно терзало мои внутренние органы. Земляне на Юпитере прекрасно знают, какая это невыносимая мука.

Ночь я провел без сна, задыхаясь и изнывая от боли, вызываемой сокрушительной силой тяжести, словно меня придавило огромной горой. Как я мог жить и работать дальше, сталкиваясь с таким бездушием? Том Блейн и его приятели были беспощадны и полны решимости выжить презираемого ими учителя-марсианина. Если бы я пожаловался декану Грэму, это сочли бы признанием в трусости. А я не хотел предавать свой народ. Но при этом я с горечью сознавал, что в школе у меня нет ни единого друга.

Утром появился Оскар с запиской от декана Грэма. Механический слуга терпеливо ждал, пока ему велят уйти. Когда я слегка покачнулся, он тут же подхватил меня – его рефлексы были запрограммированы на то, чтобы не давать предметам падать.

– Спасибо, Оскар. – Я поймал себя на том, что моя рука задержалась на блестящем жестком плече робота. Оно было надежным, твердым и приносило странное утешение. – Ты мой единственный друг, Оскар. По крайней мере, ты мне не враг. Но что я говорю? Ты всего лишь машина. Можешь идти, Оскар.

В записке говорилось:

«Сегодня и завтра – дни экзаменов. Используйте приложенные бланки. Сегодня в три часа дня все классы освобождаются от занятий для посещения телевизионного зала».

Экзамены шли своим чередом. Несмотря на смертельную усталость тела и разума, я ощутил душевный подъем. Мой класс должен был справиться отлично. Не смотря на всеобщую враждебность, мне все же удалось вложить в их головы глубокое понимание межпланетной истории и марсианского языка.

Я почти с гордостью оглядывал склоненные, напряженно работающие головы. Внезапно я замер.

– Мистер Хендерсон, – мягко произнес я, – на вашем месте я бы не стал этого делать.

Мальчик вспыхнул и поспешно запихал в карманы шпаргалки, с которых только что списывал. Затем он в изумлении уставился на меня, разинув рот. Том Блейн, сидевший за соседней партой, тоже испуганно поднял глаза. В его взгляде читался немой вопрос. Как я мог узнать, что Хендерсон жульничает, если даже сам Том, сидевший с ним бок о бок, ничего не заподозрил?

– Вы забываете, – нерешительно пояснил я, – что марсиане могут свободно пользоваться телепатией, когда им угодно.

Том Блейн ошарашенно уставился на меня, разинув рот. А затем резко вскочил с места.

– И мы будем это терпеть?! Он шпионит за нами, залезает к нам в мысли… – он вдруг осекся, пораженный внезапной догадкой. – Так вы всё это время знали про очки… И просто не выдали меня? – его лицо вспыхнуло, но скорее от ярости, чем от смущения. – Вы сознательно выставили меня дураком!

– К таким вещам нужно относиться с юмором, – неловко пробормотал я в ответ.

Остаток экзаменационного времени прошел в гнетущем, враждебном молчании. Теперь они ненавидели меня пуще прежнего, и их неприязнь отныне будет лишь расти. На что я вообще мог надеяться, как мог завоевать их расположение, если мое терпение они принимали за трусость, понимание – за злой умысел, а телепатию – за намеренную слежку?

Зачем я вообще улетел с Марса в этот чужой, безжалостный мир, где сердце готово было разорваться от тоски?

В три часа дня экзамены на сегодня завершились, и ученики гуськом потянулись в телевизионный зал.

На гигантском экране в полумраке зала сначала крутили драму из жизни Венеры, а затем пустили экстренные новости со всех уголков Системы. Вот мелькнул далекий астероид – арена недавней радиевой лихорадки. Вот Ганимед с его знаменитой выставкой говорящих растений. Затем Титан, попавший под периодический метеоритный дождь из колец Сатурна. Следом пошли мрачные, леденящие кадры с Плутона, где как раз возводили колоссальный телескоп для межзвездных наблюдений. Наконец, на экране возник Марс: цепочка землян и марсиан поднималась по трапу на борт изящного, обтекаемого корабля Космического Патруля.

– Корабль Патруля «Грейхаунд», – сообщил диктор, –отправляется в погоню за пиратами. Капитан Генри Блейн твердо намерен уничтожить их всех до единого или не возвращаться.

– Это мой отец, – с гордостью бросил одноклассникам Том Блейн.

– Сын мой… – пробормотал я, подавшись вперед, чтобы проводить взглядом последнего марсианина, скрывшегося внутри корабля.

Когда вооруженный крейсер рванулся в космическую высь, трансляция завершилась.

Занятий в тот день больше не было. Я поплелся через кампус к спасительному убежищу своих комнат – мне отчаянно требовались отдых и покой.

Крик ужаса вырвался из моего горла, едва я увидел её. На моей тропе лежала мерзкая, извивающаяся змея! Разум судорожно подсказывал мне, что это всего лишь крошечный, безобидный садовый уж. Но инстинкты, выработанные за миллион лет, вопили: опасность, смерть! Я споткнулся и упал, тщетно пытаясь бежать наперекор сковывавшей мои мышцы гравитации. Я в ужасе вжимался в землю перед этим извивающимся кошмаром, который вдруг замер и вызывающе высунул свой раздвоенный язык.

Окружающий мир ворвался в мое сознание громом издевательского хохота. Том Блейн стоял неподалеку, держа в руках извивающуюся рептилию. Когда первый шок прошел, мне кое-как удалось взять себя в руки.

– Это всего лишь садовый уж, – насмешливо бросил он. – Извините, что напугал вас.

Но что бы сказали они сами, предстань перед ними внезапно голодный, выпускающий когти тигр? Что бы они почувствовали? Я ушел без единого слова, с трудом заставляя двигаться свои дрожащие, ставшие ватными конечности.

Я побежден. Эта мысль билась у меня в голове.

Они сломили мой дух. К этому горькому выводу я пришел, глядя на далекую красную звезду, спокойно мерцавшую в вышине и, казалось, сочувственно кивавшую мне в ответ. Там был мой истинный дом. Я всем сердцем стремился вернуться к его каналам и пустыням. Пусть они суровы и бесплодны, но далеко не так жестоки, как бездушные обитатели этой невероятно богатой планеты.

Я вернулся в свои комнаты и начал собирать вещи.

Вдруг за дверью послышался стремительно приближающийся гул разгневанных голосов. Мальчишки во главе с Томом Блейном толпой ворвались в мою комнату.

– Убийца! – закричал Том. – Два часа назад в городе кого-то задушили веревкой… или щупальцем! Вы сегодня днем смотрели на нас так, словно убить готовы. Зачем вы его убили? Просто из общей ненависти к роду человеческому?

Это звучало невероятно дико, но теперь они не были просто мальчишками. Передо мной стояла жаждущая крови толпа. Вся их ненависть и слепое непонимание достигли апогея. Я знал, что бесполезно даже пытаться оправдываться.

– Смотрите, парни! Он собирал вещи, чтобы тайком сбежать. Точно он убийца. Вы собираетесь признаваться, профессор Зирос, или нам придется вас заставить!

Сопротивляться их животной жестокости и сильным земным мускулам было бесполезно. Меня скрутили и сорвали легкие металлические скобы, поддерживавшие мои ноги. Затем меня вытолкнули на улицу и погнали вперед. Они заставили меня ходить взад-вперед за дормиторием в лучах субатомных фонарей.

Через час это стало чистой пыткой. Без скоб мои слабые мышцы не выдерживали веса тела. Земное притяжение более чем вдвое превышало привычное мне.

– Признавайтесь! – свирепо отрезал Том. – И тогда мы сдадим вас полиции.

Я лишь покачал головой – как делал всякий раз, когда Том требовал признания. Моим единственным, слабым утешением была безмолвная молитва одного земного пророка, который умолял Первопричину простить своих детей, ибо не ведают они, что творят.

Этот кошмарный марш продолжался еще час. Всё мое тело превратилось в один сплошной комок боли. Казалось, кости трещали и крошились под тяжестью всей Вселенной. Но душевные муки были еще острее, ведь волны человеческой ненависти бились об меня, точно яростный прибой.

Где же был декан Грэм? Тут я вспомнил, что этим вечером он уехал навестить родственников. Некому было помочь мне, некому остановить этих недорослей, почуявших шанс избавиться от меня. Лишь подмигивающий красный глаз Марса взирал сверху с состраданием на муки своего смиренного сына.

– Оскар идет! – предупредил чей-то испуганный голос.

Робот грузно приближался, тускло светя ночным фонарем, вмонтированным в лоб. Он каждую ночь обходил территорию, подобно механическому сторожу. Он оглядел замершую толпу, и его встроенные рефлексы явно пытались расшифровать смысл происходящего.

– Мальчикам разойтись по спальням, – прогремел его металлический голос. – Нахождение на улице после десяти часов нарушает правила.

– Оскар, свободен! – рявкнул Том Блейн.

Робот не двинулся с места. Его аудиоселекторы были настроены так, чтобы подчиняться только голосам преподавателей и администрации.

– Оскар!.. – издал я отчаянный крик.

Какой-то мальчишка тут же зажал мне рот ладонью. Последние капли сил покинули меня, и я беспомощно осел на землю. Хотя я не потерял сознания, я понимал, что моей слабеющей воли уже не хватит на сопротивление. Мальчишки выглядели напуганными.

– Может, мы перегнули палку? – нервно произнес один из них.

– Он это заслужил! – не на шутку встревожился Том, его голос сорвался на фальцет. – Он трусливый убийца!

– Том! – со стороны городка к нам подбежал Пит Миллер. – Только что узнал новости… Полиция поймала убийцу! Это какой-то маньяк с веревкой. – Он в ужасе отпрянул, увидев мое распростертое тело. – Парни, вы что натворили? Он же невиновен! Да и вообще, он не такой уж плохой старик.

Мальчишки виновато переглянулись. От всего сердца я благословлял юного Миллера за эти слова.

– Не распускайте нюни! – чересчур громко выкрикнул Том Блейн. – Марсиане – трусы. Мой отец всегда так говорит. И вообще, я рад, что мы это устроили. Теперь он точно отсюда свалит. Надо сматываться.

Стайка подростков быстро растаяла в темноте, оставив меня лежать на сырой земле. Оскар подошел ближе и бережно поднял меня. Согласно его жесткой программе, любому упавшему человеку необходимо было помочь подняться. И все же его холодные стальные руки показались мне куда мягче, чем бездушные обвинения Тома Блейна.

На следующее утро класс ахнул чуть ли не хором, когда их профессор-марсианин тихо вошел в кабинет, словно накануне ничего не произошло.

– Экзамены продолжаются, – объявил я.

Неудивительно, что на их лицах читалось крайнее изумление. Во-первых, я вообще явился – слабый, истощенный жестоким ночным испытанием. Во-вторых, я не сдался и не уехал. В-третьих, я не доложил о случившемся декану Грэму, а ведь наказание для них было бы суровым.

Только я один знал: я вернулся потому, что бегство было бы трусостью. Я был болен и душой, и телом, но не сломлен. К тому же я помнил, как юный Миллер настаивал, что я «не такой уж плохой старик». Это воспоминание было для меня словно источник прохладной воды в раскаленной пустыне.

Экзамен начался. Вошел Оскар, вручил мне космограмму и, гремя металлом, удалился. Дрожащими руками я развернул и прочитал послание. Кончики моих щупалец судорожно задергались, а затем намертво обвились вокруг подлокотников кресла. Всё поплыло у меня перед глазами, остались лишь чудовищные, потрясшие меня до глубины души слова на бланке.

Мой мир рухнул. Марс или Земля – теперь не имело значения. Я не мог жить дальше. И все же существование должно было продолжаться. Я не мог позволить этому сломить меня. С мрачной решимостью я сложил листок и отложил его в сторону.

Я посмотрел сквозь пелену слез на их склоненные головы. Мне как никогда нужен был друг, но когда я переводил взгляд с одного ученика на другого, я видел лишь укоренившуюся враждебность и ненависть. Они ненавидели своего учителя, хотя знали, что он мудр, скромен и терпелив, ведь таковыми марсиане являются по самой своей природе.

И я начинал ненавидеть их в ответ. Они сами вынуждали меня к этому. С яростным ожесточением я надеялся, что они все до единого провалят этот экзамен.

Я снова телепатически настроился на юного Миллера, усердно грызшего карандаш. Его лоб покрылся каплями пота – парню приходилось несладко. Мысли вихрем проносились в его голове.

«Так хочется сдать… поступить в Спейс-Пойнт… когда-нибудь попасть в Космический Патруль… На учебу совсем не было времени… подработка в свободные часы после уроков… надо помогать родителям… В каком году первый исследователь ступил на луну Нептуна? Надо же, в тысяча девятьсот семьдесят шестом! Странно, как это вдруг само пришло в голову… Так, а какой корень у слова «планета» в марсианском? Ну конечно же, «jad»! А всё не так уж и сложно, оказывается…»

«Хоть бы этот старый марсианин не пялился на меня так, словно мысли мои читает… Сколько спутников у Юпитера? Вечно путаю с Сатурном. Восемнадцать, шесть из них открыты во время космических экспедиций! Забавно, с чего бы я так в этом уверен?.. Я всё-таки одолею этот экзамен…»

«Отец будет так мной гордиться, когда я надену эту форму…»

Я отвел глаза от повеселевшего лица Миллера. Достойный мальчик, он станет гордостью Космического Патруля. Трудности есть у всех, не только у меня.

Внезапно экзамен был прерван. С громким лязгом вошел Оскар.

– Декан Грэм желает, чтобы все классы выстроились на территории кампуса для проведения особого мероприятия, – прогудел он.

Мальчишки зашептались от любопытства и по моему неуверенному, тихому приказу покинули класс. На кампусе собрались все преподаватели и учащиеся школы. Моей группе выпускников позволили встать прямо перед трибуной. Я чувствовал ужасную слабость, мне отчаянно нужна была опора, но поддержать меня было некому.

Декан Грэм поднял руку, призывая к тишине.

– Здесь находится представитель Космического Патруля, – сказал он. – Он прибыл из Спейс-Пойнта на страторакете ради важного объявления. Майор Доусон.

Высокий человек в форме, в синем мундире Космического Патруля, шагнул вперёд и, отвечая на восторженные аплодисменты собравшихся, сдержанно кивнул. Патруль почитают по всей Системе за его доблестную службу на благо цивилизации.

– Многие из вас, ребята, – сказал он, – надеются однажды поступить в Спейс-Пойнт и пойти на службу. Это известие, пришедшее всего час назад, станет поводом для огромной гордости кого-то из вас.

Он поднял листок и прочитал вслух:

– Капитан Генри Блейн, командир патрульного корабля «Грейхаунд», вчера был ранен в ходе отважного разгрома пиратов на маршруте Земля–Марс.

Все взгляды тут же обратились к Тому Блейну, который так и сиял от гордости, слушая, как чествуют его отца. Офицер поднял покрытую радием медаль – Крест Космоса, присуждаемый за выдающиеся заслуги перед силами правопорядка в Солнечной системе. Декан Грэм что-то шепнул ему на ухо. Офицер кивнул, сошел с трибуны и направился к нам.

Я ахнул от неожиданности куда сильнее остальных, когда он решительно прошел мимо Тома Блейна. Остановившись прямо передо мной, он приколол светящуюся медаль мне на грудь. А затем крепко пожал мне руку.

– Думаю, вы всю жизнь будете с гордостью носить эту награду!

Он повернулся к притихшей толпе и продолжил читать:

– Жизнь капитана Блейна была спасена молодым марсианским новобранцем, который заслонил его собой и принял на себя основной заряд, ранивший землянина. Его звали…

Я поймал себя на том, что смотрю на Тома Блейна. Ему уже не нужно было слышать имя. Он во все глаза смотрел на космограмму, которую украл с моего стола, но до этого момента так и не успел прочесть. Он заметил мое минутное волнение из-за нее и, должно быть, надеялся использовать ее против меня. Текст гласил: