Мария

Аромат хвои и чёрного чая заполняет кухню. Я стою у окна с кружкой в руках и наблюдаю, как за окном кружатся снежинки. На столе остывают только что залитые свечи в новых новогодних формах. Красота какая! Настроение праздничное, хоть до Нового года ещё почти месяц.

Хлопок двери заставляет вздрогнуть и обернуться. В дверях кухни появляется муж Сёма. Как всегда смурной. Обводит глазами пространство кухни и морщит нос.

— Тьфу, Маша! Опять развоняла своими ёлками на весь дом, — ворчит себе под нос. — Дышать нечем. Посуду какую ни возьмёшь везде твоя химоза!

— Ну чего начинаешь-то опять? — вздохнув отвечаю я. — Если не нравится, сейчас форточку открою и проветрю. И никакая это не химоза. У меня все ингредиенты натуральные. Сейчас вот дождусь, когда всё застынет, и буду упаковывать. Как раз к ярмарке в эту субботу.

— Да какой в этом толк?! — раздражённо бросает Семён. — Только деньги тратить на бензин.

— Ну и потратишь, ничего страшного. Оно же окупится всё. Любой бизнес-вложений требует, даже такой маленький, как мой.

— Да это бизнес разве? — муж только взмахивает рукой и уходит в зал.

Внутри появляется неприятный холодок. И какая муха его укусила? Да, отношения между нами давно перестали быть тёплыми. Всё же двадцать восемь лет в браке. Уже и чувства остыли давно, и дети выросли. Вот только до недавнего времени как-то жили спокойно. Он меня не тормошит, я ему мозг не колупаю. Хлопочу по хозяйству, хобби вот себе завела, как на пенсию вышло. Да только в последнее время он ко мне постоянно цепляется, словно повод ищет поссориться. А я женщина мудрая, годами наученная, на конфликт не иду, отчего он, кажется, злится ещё больше.

Вздыхаю и делаю большой глоток чая. Пёс с ним, пусть злится, если так хочется. Мне-то что? Бросаю беглый взгляд на свои свечки и вспоминаю, что собиралась для красоты добавить в них блёстки.

— Вот ведь голова с ушами! — ругаюсь я на себя и спешу в зал, где хранятся все мои расходники.

— Не сказал ещё… — слышится голос мужа из-за неплотно закрытой двери. — Да успокойся ты, Настён. Всё будет! Раз обещал помочь, то помогу. Ты же знаешь моё слово: если я сказал, значит, сделаю. Хоть машину продам, хоть квартиру! Я ж люблю тебя…

Сердце замирает. Давно я из уст моего Филиппова не слышала таких горячих признаний. Жаль только, что предназначены они не мне. Впрочем, тот факт, что мой драгоценный супруг вот так легкомысленно говорит за моей спиной о продаже нашего совместно нажитого имущества, расстраивает меня сильнее, чем наличие у него любовницы. Всё же и квартира, и машина (к слову, уже проданная им не так давно при загадочных обстоятельствах) достались нам трудами. Я и сама платила и за ипотеку, и за автокредит, оттого у меня сейчас сердечко-то и прихватило.

— Скажи-ка мне, Семён, а как это так получается, что ты обещаешь продать то, что тебе полностью не принадлежит? — спрашиваю я, толкая вперёд межкомнатную дверь. Муж, глядя на меня, бледнеет и роняет телефон на пол.

— Эт-то не то, что ты думаешь… — лепечет испуганно. — Это… это самое, инвестиция, вот! Я деньги вложил в бизнес. Хорошее дело, перспективное. Не то, что эти твои свечки!

У меня в глазах темнеет. На мои свечки ни копейки из общего бюджета не было потрачено. Даже за тот пресловутый бензин, об котором Сёма так переживал, был на мои деньги заправленный! И всё, что было потрачено, давно вернулось с горкой.

— В какой бизнес, Гена? — я упираю руки в бока.

Он переминается с ноги на ногу.

— Ну… В салон соседки нашей, Настасьи.

Перед глазами всё плывёт. Так вот, значит, с кем он снюхался?! Вот же, седина в бороду, а бес — всё туда же! Она ведь лет на двадцать нас моложе. А эта тоже хороша! Одна парикмахерская у неё прогорела, она другую взялась открывать?!

Чувствую укол в области сердца. Потираю грудь, хватаю воздух ртом. Мир перед глазами будто меркнет. В последний момент я успеваю зацепиться за дверь, да так и сползаю на пол. А после тело становится невесомым. Видимо, сознание покидает меня…

Я просыпаюсь внезапно и резко распахиваю глаза. В мыслях ещё крутится разговор с мужем. Однако от него приходится на время отвлечься, ибо обстановка вокруг кажется совсем незнакомой. Не припомню, чтобы в нашем стационаре были такие кровати с балдахином. И окна высокие, будто в готических замках. Мебель старинная, вазы, картины… Эрмитаж какой-то, не иначе. Вот только что я делаю здесь? Рядом со мной суетится мужичок в одежде, напоминающей театральный средневековый костюм. Аниматор, что ли? Помню, когда в Санкт-Петербург на экскурсию ездила, видела таких на площади.

— Как сы себя чувствуете, баронесса? — спрашивает он, наклоняясь ко мне.

Баронесса? Оглядываюсь по сторонам в поисках скрытой камеры. Однако вместо этого нахожу взглядом старинное зеркало. Припоминаю, что у бабули моей было такое. Оно, говорили, ещё на настоящем серебре сделано. Только вот ведь странность. Вместо своего привычного отражения вижу молодую румяную деваху с ярко-рыжими локонами. Вот тебе на! А может, всё это галлюцинация? Или сон, а по-настоящему я сейчас лежу в реанимации?

— Ой, мамочки! Что же это? — выдыхаю я. Голова кругом. А этот с бородой, тычет мне под нос ложку с какой-то пахучей микстурой.

— Это лекарство, достопочтенная, — отвечает с елейной улыбкой, будто я его спрашивала. — Вы лишились сознания. Из-за анемии, я полагаю.

Полагает он… Мне вот почему-то кажется, что я не сознания лишилась, а рассудка. Иначе как объяснить всё, что я вижу и чувствую?

— Убери ты свою отраву, — морщусь я, снова глядя в зеркало на своё румяное лицо.

Невооружённым взглядом видно, что нету у меня никакой анемии. Это тело вообще так и пышет здоровьем, будто не моё, а чьё-то чужое. Постойте-ка… он назвал меня баронессой? Неужели я, как в кино, оказалась в чужом теле? Да ну, бред какой-то! Или не бред?

Снова оглядываюсь по сторонам. Потом бросаю напряжённый взгляд за оконное стекло. Там, снаружи домики как на календарике с Прагой: красивые такие, с красной черепичной крышей, чуть присыпанной снегом. А где-то вдали даже видны башни старинного замка. Сердце начинает колотиться быстро-быстро. Неужто всё правда? Я словно бы в сказку какую-то попала!

Стоит мне подумать так, как в сером от снеговых небе туч вдруг появляется самый настоящий дракон.

— Достопочтенная? — обращается ко мне этот доктор-шарлатан. Оборачиваюсь на него и прищуриваюсь.

— Как, говоришь, меня зовут? — спрашиваю осторожно. Доктор округляет глаза от удивления.

— Баронесса Мари фон Байер, — произносит, бледнея. — А вы что же не помните? Неужто при падении головой ударились? Ай-яй-яй, как же нехорошо! Ваш муж будет очень недоволен!

Он начинает нервно мерить шагами комнату. От его мельтешений у меня снова начинает кружиться голова.

— Муж? — повторяю я, прикрывая глаза.

— Да, барон Франц фон Байер, наш уважаемый мэр, — отвечает доктор с явной опаской. — А, я понял! Вы, верно, проверяете меня. Но смею вас заверить, что в Кальтенбурге нет того, кто не знал бы вас или вашего супруга.

Час от часу не легче! Мало того что оказалась в каком-то Кальтенбурге, так ещё муж-незнакомец нарисовался. Впрочем, если этим Францем окажется мой Семён, ситуацию это тоже не упростит! Что же мне делать?

За окном раздаётся грозный звериный рык. Дракон, которого я видела в окне, приземляется под окнами и вдруг оборачивается молодым высоким мужчиной. Мурашки пробегают по коже. Я тру глаза, сомневаясь, что действительно видела это стремительное превращение.

Мужчина внизу вдруг поднимает на меня глаза, и уже совсем другие мурашки бегут по телу. Плечистый, скуластый — всё, как я люблю. И пусть одет, как и все вокруг, на старинный манер, но ему, несомненно, идёт. Накрахмаленный воротник белоснежной рубашки делает благородные черты ещё более выразительными. А приталенный кафтан, поверх расшитого золотистыми узорами жилета, подчёркивает стройную фигуру. Ох, как же хорош… А ну стоять, Марьванна! Куда это понесло тебя?! Да, конечно, Семён твой променял тебя на соседку, но это не значит, что тебе теперь всё можно. Прячу глаза, но румянец на щеках продолжает играть. А сердечко колотится неспокойно. Доктор меж тем начинает суетиться ещё больше.

— Ну… всё, что мог я сделал, — блеет испуганно. — Засим откланяюсь.

Мне даже удивительно становится. Это он того красавчика так испугался, что ли? Во даёт! Доктор пятится назад и скрывается за дверью. В следующий момент в покои вбегает девушка в сереньком платьице. Если судить по чепчику и переднику, то служанка. Ого! А я, оказывается, неплохо живу. Даже помощница имеется. Вот только чего она такая перепуганная, будто мертвеца увидела. Руки дрожат, глаза на мокром месте.

— Ох, госпожа, как хорошо, что вы пришли в себя! Надо срочно привести вас в порядок, а то господин фон Байер уже вернулся.

Что-то тут не так. Пусть в моём обмороке, вероятно, нет ничего особенного, но всё же после него я в первую очередь должна позаботиться о своём самочувствии и здоровье. А уж как я выгляжу — дело десятое. И муж тоже должен понять. Если это нормальный муж. Однако…

— Опять с тобой что-то случилось, Мари?! — Франц распахивает двери и врывается в комнату как ураган. — Ты должна была присутствовать вместе со мной на открытии библиотеки при академии. Я прождал тебя полчаса, а ты так и не появилась!

Я теряюсь на некоторое время. Он глядит на меня, словно я и вправду совершила нечто крайне предосудительное. Причём именно сознательно.

— Прошу прощения, мне нездоровилось, — отвечаю, ощущая с его стороны колоссальное давление.

Была у нас в подъезде одна пара соседей, муж с женой, так вот от того арбузера я тоже что-то подобное ощущала. Как будто даже дышать тяжело становится в одной с ним комнате. И тут уже виновата, не виновата — неважно. Всё делаешь, лишь бы поскорее выйти из неприятной ситуации.

— И что? — безразлично бросает он. — Тебе уже лучше?

Э-э-э? И это вся реакция? Я только что сказала, что плохо себя чувствовала, а тебе хоть бы хны?! Нет, мой Семён, конечно, козлик горный, но даже он был способен в час нужды подать стакан воды и таблетку Андипала!

— Да, мне лучше, — отвечаю я, изо всех сил пытаясь скрыть раздражение.

— Так почему ты ещё не собрана?! — его вопрос звучит будто раскат грома. Я начинаю понимать, отчего тот доктор так быстро улепётывал.

— Вечно ставишь меня в неловкое положение! — продолжает ворчать он. — Не вышла ни лицом, ни способностями, могла бы хоть покорностью компенсировать!

Я медленно закипаю. Так и хочется ему врезать чем-то тяжёлым. Да как у него вообще язык повернулся сказать, что я чем-то не вышла?! Да ведь я же сейчас краше, чем даже в молодости была. Поднимаюсь на ноги с мыслью, что я ему сейчас такой скандал учиню!

— По какому праву, вы так со мной разговариваете?! — бросаю возмущённо. — На себя-то давно в зеркало смотрели? Патлы как у дикаря длиннющие, да и манеры ничуть не лучше! Ни здравствуйте, ни пожалуйста — зашёл и давай с порога орать.

Вижу, как моя служанка в ужасе прикрывает руками лицо. Так, словно я только что перерубила ветку, на которой сидела.

— Я говорю с тобой так, потому что ты моя жена! — он хватает меня за руку резко и грубо. Я вижу языки пламени в его глазах. Злость тут же сменяется холодным страхом.

— Ты сделаешь, как я сказал, — продолжает он, нависая надо мной. — Быстро приведёшь себя в порядок, а потом отправишься вместе со мной на это мраково открытие!

Франц отпускает меня также резко. Я с трудом остаюсь на ногах. Смотрю ему вслед возмущённо. Пытаюсь успокоить бешеное сердцебиение. Да уж, вот это попадалово!

— Госпожа, ваше платье… — служанка за моей спиной пищит будто маленькая мышка. Я с неохотой позволяю одеть себя.

Ну что ж, Мария Ивановна, поздравляю. Только ты распрощалась с мужем-изменником в своём мире, так на тебе, получите-распишитесь — крылатый, опьянённый властью тиран. И из этого всего нужно как-то выкрутиться.

Служанка затягивает мой корсет так, что становится трудно дышать.

— Ох, и за что мне это? — шепчу я, хватая ртом воздух. — Красота моя… Как тебя там?

— Клара, госпожа, — отвечает девушка и кланяется.

— Кларочка, может, ослабишь немного шнуровку?

— Ослабить-то могу, только боюсь, как бы достопочтенный барон снова не разгневался на вас, — лепечет служанка.

Нет, ну что за беда с этим бароном? Хочется опять начать возмущаться. Да только служанка не тот человек, кому надо высказывать свои претензии. Не нравилось, надо было с мужем разбираться. Ничего, ещё успеется. Будет и на нашей улице праздник.

Клара хлопает меня напоследок белой пудрой, похожей больше на белила, и я покидаю свои покои. Спускаюсь по лестнице к Францу. Тот сердито мерит шагами изысканную гостиную. Так и хочется сказать, чтоб не топтался сапогами по красивому шерстяному ковру. Да только боюсь, что он меня не послушает. Ещё и взглядом своим свирепым дыру прожжёт насквозь.

— Готова? — он оборачивается и на секунду замирает.

В глубине глаз появляется нечто похожее на восхищение. Как спичка, загорается и тут же гаснет, словно и не было. И вновь на меня глядят ледяные глазищи. Буравят въедливым взглядом, выискивают изъяны.

— Наконец-то, — бросает Франц всё так же недовольно. — Я думал, не дождусь.

Мне остаётся только вздохнуть и сунуть руки в рукава тёплого пальто, приготовленное суетливой Кларой. Спускаясь с крыльца, я вдруг задумываюсь, а как мы будем добираться до этой самой библиотеки. На секунду представляю себе свой полёт на драконе, и голова идёт кругом (впрочем, возможно, это всё же корсет виноват). На моё счастье, нам подают самый настоящий возок (1). Я вздыхаю, и это не остаётся незамеченным.

— Что, — едко усмехается барон, — думала, я тебя понесу на спине? Я ведь говорил тебе, что этого никогда не будет. Хоть ты и моя истинная, но я никогда не позволю простолюдинке оседлать себя.

«Да очень надо, жеребец! — думаю я про себя. Ага, все только спят и видят, как на тебе, красивом, прокатиться!»

Эх, как же трудно сдерживаться. Вроде барон, а корона королевская, так и хочется поправить чем-нибудь потяжелее! Пытаясь найти способ хоть немного отвлечься, я оглядываюсь на дом Франса.

«Что ж, ну хоть жилплощадь у тебя приличная», — думаю про себя. Поместье в два этажа, балконы с балюстрадами. Часть восточной стены украшена мозаикой в виде герба, надо полагать, фамильного. Сад с фонтанами и живой изгородью присыпан свежим снежком. Где-то в глубине виднеется конструкция, напоминающая качели. Н-да, жить бы и жить тут душа в душу, детишек растить целую ораву. Да только не с таким мужем. Это точно!

Экипаж летит по улицам города. Снег скрипит под гладкими полозьями. И пусть внутри возка теплее, чем снаружи, дыхание всё равно вырывается паром изо рта. Отчего-то вспоминается время, когда я только начинала работать на нашей станции. Вставала в пять утра и бежала на трамвайную остановку. И сиденья в трамвае были все свободные, но такие холодные, что не присядешь. А каждое слово кондуктору сопровождалось вот таким вот облаком пара. Я улыбаюсь и натягиваю на колени шерстяное одеяло. Ну хоть его догадались положить внутрь. Франц замечает мою улыбку и ещё больше хмурится. Нет, ну чего он, правда? Сапоги, что ли, жмут? Ну не может же быть такая злость беспричинной!

Мы с Францем подъезжаем к огромному зданию магической школы. Я вдруг понимаю, что тот самый замок, что я видела из окна, и есть школа Гутфрит. Вблизи она кажется ещё более величественной, словно какая-нибудь королевская резиденция. Не могу удержаться от того, чтобы задрать голову кверху. И, естественно, тут же получаю замечание от барона.

— Перестань пялиться! В первый раз, что ли? — цедит он сквозь зубы.

Мне хочется ответить, что в первый. Но мы тут же попадаем в поле зрения других гостей. Приходится натянуть на лицо фальшивую улыбку. Франц, как всегда, выглядит сосредоточенным и серьёзным. Видимо, таким и подобает быть мэру. И меня с собой притащил, вероятно, чтобы показать, что несмотря на свой молодой возраст, он способен заботиться о ком-то. Эх, как же мне не нравится такая вот показуха.

С нашим приходом церемония открытия, наконец, начинается. Впервые в жизни я вижу перед глазами настоящую магию (если не считать драконьего превращения). Ректор Клаус вместе с моим бароном фон Батоном, заставляют дубовую дверь библиотеки рассыпаться яркими искрами. Вот ведь чудеса! Интересно только соберётся ли она потом обратно. А то ведь если нет, то ленточку перерезать было бы экономнее. И всё же я не могу не изумляться тому, как тут всё красиво и удивительно. Будто в парке аттракционов, только по-настоящему.

Когда очередное «ух ты!» срывается с губ, я оглядываюсь опасливо. Однако своего дражайшего супруга поблизости не нахожу. Едва мы переступили порог праздничного зала, он мгновенно забыл про моё существование. И мне бы радоваться, да только я осталась одна в совершенно незнакомой обстановке. Люди вокруг — все сплошь важные господа и дамы, глядят на меня надменно и перешёптываются.

— И сдаётся мне, обсуждают они не мой блистательный внешний вид, — произношу я себе под нос.

Пытаюсь не обращать внимания и отвожу взгляд, но тут же замечаю Франца. Он стоит чуть в стороне с яркой белокурой девушкой в пенсне. Они оживлённо разговаривают о чём-то, смеются. Девушка без стеснения касается его плеча. И пусть это выглядит невинно, но их близость очевидна.

«Да уж, — думаю я, сжимая кулаки. — Пусть я и не знаток здешних нравов, но между ними явно какие-то шуры-муры. Теперь понятно, чего остальные вылупились. Видно, скандала ждут. Люди любят сплетни. Что в моём мире, что в магическом — всё одно. Хлебом не корми, дай только перемыть кому-то кости».

Становится не по себе. В груди появляется неприятное чувство. Но я тут же себя одёргиваю: ведь не сделала же ничего плохого. Кто изменяет, тот пусть и стыдиться, а мне стыдиться нечего.

_________________________

(1) Возок — санный экипаж с закрытым кузовом, мягкими сидениями, тёплыми покрывалами и окошками.

Озираюсь по сторонам растерянно. Вот уж и правда, попала с корабля на бал. Вокруг представители местной знати. Играет музыка, множество светильников мерцают мягким светом. Я думаю про себя, что не может же быть такого, чтобы среди множества людей не нашлось и для меня приятной компании. Замечаю двух почтенных дам неподалёку. Они смотрят на меня и о чём-то шушукаются. Встречаюсь взглядом с одной из них и киваю, улыбнувшись. Та смущённо кланяется в ответ. Что ж, контакт установлен, дальше дело за малым.

— Добрый день, — говорю я, подходя к дамам чуть ближе.

— Добрый день, баронесса, — отвечают они с явной тревогой в голосе.

— Прошу прощения, но вы, случайно, не знаете, кто эта девушка, с которой говорит мой муж? — спрашиваю я, стараясь сохранять беззаботность в тоне.

Женщины переглядываются. После одна из них, что постарше, отвечает осторожно:

— Это Лаура Бене, достопочтенная. Она лучшая ученица магической школы и… первая красавица нашего города.

Оборачиваюсь и хмурюсь. Что-то явно не так с местными стандартами красоты, раз первая красавица города выглядит вот так. Нет, эта Лаура высокая и стройная, но в то же время бледная и плоская как доска. И что только Франц в ней нашёл?

Я снова ощущаю лёгкое головокружение. Видимо слишком много людей вокруг, а оттого воздуха не хватает. Ещё и корсет сдавливает грудь.

— Нельзя ли тут где-нибудь присесть? — спрашиваю, чувствуя, как темнеет в глазах. — Мне с утра что-то нездоровится.

— Конечно, госпожа, — женщины чуть оживляются. — Мы как раз собираемся в клуб рукоделия, что недавно открыли для дам, не владеющих магией. Пойдёмте с нами.

Вероятно, дамы воспринимают моё дурное самочувствие, как реакцию на предательство мужа, а потому жалеют меня. Они представляются как фрау Грета и фрау Леона. Вместе мы отправляемся в соседний зал. Разговор как-то плавно заходит о вышивке и плетении кружев. Как ни странно, они оказываются вполне приятными собеседницами. Всё же привычка сплетничать никому не к лицу.

Я постепенно расслабляюсь. Разглядываю их работы и даже рисую для них несколько узоров на тонком пергаменте. На некоторое время словно забываю, где нахожусь. Всё напоминает мне субботнюю ярмарку в торговом центре, где мы со знакомыми мастерицами любили обмениваться советами.

— А я увлекаюсь изготовлением декоративных свечей, — забывшись произношу я. Дамы удивлённо вскидывают брови.

— Надо же, как необычно, — произносит фрау Грета. — В наше время свечи днём с огнём не сыщешь. Всё заменили светильники на магических кристаллах.

Её подруга кивает в подтверждение. Я озираюсь по сторонам и с удивлением осознаю, что всё, что я прежде принимала за свечи на самом деле ими не является.

— Достопочтенная, если у вас найдётся время, может, вы изготовите для меня такую свечу? — осторожно спрашивает фрау Леона.

— Конечно… — отвечаю я и вдруг задумываюсь о том, что все мои расходники и формы остались в другом мире. Впрочем, наверное, что-то простое я смогу и тут сделать. Я улыбаюсь своим новым знакомым. И на душе становится так легко.

Но идиллия внезапно нарушается. Двери резко распахиваются, и в клуб врывается Франц. Его взгляд холоден, а челюсти сжаты так сильно, что, кажется, вот-вот затрещат.

— Как ты посмела уйти без моего разрешения?! — кричит он, хватая меня за руку. А после вытаскивает из комнаты.

Я открываю рот, чтобы ответить ему, как он этого заслуживает, но внутри будто что-то замыкает. Он груб и резок со мной, а ведь с этой Лаурой он был таким мягким и милым. Это обижает ещё сильнее.

За всё время в дороге он не говорит ни слова и даже не смотрит на меня. Когда мы возвращаемся домой, он всё тем же грубым тоном велит мне отправляться в свои покои.

Там Клара помогает мне снять корсет и множество юбок, а после переодеться в домашний наряд.

— Ну, как всё прошло, госпожа? — спрашивает она осторожно.

— Клара, скажи, а в этом мире люди разводятся? — произношу я, словно не слыша её вопроса.

— О Небо! И чего это вы о таком задумались? — начинает причитать служанка.

— Да вот, планирую, уйти от нашего барона, пока он меня совсем не извёл. Ну а что? Девушка я видная. Годков мне теперь немного. Не сошлись характером с одним, значит, сойдёмся с другим!

Клара бледнеет и испуганно шепчет:

— О нет, госпожа, только не говорите такое барону! Иначе он придёт в ярость.

— Так и чего теперь? Всё жизнь, что ли, мучать себя и его из-за страха? Терпеть холод и дурное обращение, лишь бы одной не остаться? Нет, Клара. Раз не пришлась я ему по душе, значит, не судьба. Надо быть гордой. И ценить себя. Иначе пиши пропало.

Клара смотрит на меня едва не плача.

— Вы не понимаете. Вы как раз таки его судьба, его истинная пара! А злится барон потому, что вы не владеете магией. Я слышала, что в роду фон Байер есть пророчество. Оно говорит, что если дракон женится на своей истинной, то она приведёт его к величию. Однако истинной господина оказались вы, девушка из самой обычной семьи, не владеющая магией.

— Вот, значит, как? — произношу я задумчиво.

Теперь понятно, чего он так лютует. Женился на Мари, потому что ждал чудес расчудесных. А когда понял, что кина не будет, то с расстройства налево бросился. Мужское решение, ничего не скажешь. Сейчас его фаворитка — Лаура, красавица и студентка магической школы. Видать, решил бесталанность жены компенсировать способностями и образованием любовницы. Ну и флаг ему в руки, да только я страдать из-за него не собираюсь. Я все эти мытарства ради любви ещё в молодости пережила, и больше тратить время на них не хочу. Если и в этом мире судьба связала меня с изменником, я уж лучше одна как-нибудь проживу.

Франц

Мари с уязвлённым видом поднимается по лестнице на второй этаж. Смотрю ей вслед задумчиво. Дракон во Мраке, наблюдая за всем моими глазами, негодует. Ему не нравится, что я строг с ней. Но я не могу иначе. Год на исходе. Ещё немного и будет поздно.

— Н-да, жаль твою супругу. Страдает, бедняжка, и даже не понимает, что не так, — произносит ректор Клаус, проходя в мою гостиную.

— Во-первых, это не твоё дело, Август! — отвечаю я, разворачивая схемы, что мне вручила Лаура. — А во-вторых, не помню, чтобы приглашал тебя в гости.

— Друг мой, Франц, и в кого ты такой холодный и чёрствый? Разве, чтобы навестить этот дом, мне нужно приглашение? Помню, как твой отец, стоя на том же самом месте, где стоишь сейчас ты, сказал мне, что я здесь всегда желанный гость!

Клаус, улыбаясь, разваливается на одном из диванов моей покойной матушки. Я только закатываю глаза. Нет времени на него сейчас. Нужно принять решение по финансированию проекта Лауры. Этот перераспределитель магической энергии кажется полезным изобретением. Да и сама госпожа Бене крайне очаровательна. Пусть я и женат, но мне трудно устоять перед её напором.

— Раз уж ты здесь, Август, то помоги советом, — я выкладываю чертежи на стол и подзываю его. — Что думаешь, стоит проект того, чтобы потратить на него средства из городской казны?

Длинный обеденный стол усеян множеством блюд и десятками блестящих приборов. У каждого ножа свой вилочный напарник. Они смотрят на меня так, будто знают, что я понятия не имею, как их правильно использовать. Даже обидно как-то, ведь я в своё время даже знала, что да как, да только за ненадобностью из головы всё повылетало.

«Да уж, это вам не в столовой гречу алюминиевой ложкой грести», — думаю я, глядя в тарелку перед собой.

А больше, собственно, и некуда смотреть. Напротив сидит Франц, строгий и молчаливый, словно какой-то суровый экзаменатор. Пару раз уже бросил на меня недовольные взгляды, как будто я собираюсь устроить здесь перформанс в стиле «Как не надо себя вести за столом». Эх, а ведь такой бы был ладный парень, если бы не характер. Ведь всем хорош, кроме этого. И сердечко-то так и вздрагивает каждый раз, когда наши глаза встречаются. А потом вспоминаю, как он вчера меня за руки хватал, и всё настроение сразу пропадает.

Я ловлю себя на том, что снова нервно тереблю салфетку и боязливо поглядываю на мужа.

«Да что я в самом деле?! — злюсь на себя. — Министерских проверок на работе не боялась, а тут вдруг оробела!»

Глубоко вздохнув, решаю покончить с этим раз и навсегда. Поднимаю взгляд на Франца и произношу спокойно и уверенно:

— Муж мой, а вы когда-нибудь задумывались о том, чтобы развестись со мной?

— Развод? — повторяет Франц, словно не расслышал.

— Ну да, — киваю я с энтузиазмом. — У вас ведь, кажется, роман с этой красавицей писаной.

Барон не отрывается от своего обеда, только рука, сжимающая вилку, слегка вздрагивает. Может, зря я так боялась с ним заговорить об этом. Он вроде бы неглупый и должен понимать, что люди встречаются и расстаются. Вот и мы не сошлись, так чего тянуть кота за хвост?

— Что за вздор? Конечно же, ни о каком разводе не может идти речи! — раздражённо отвечает Франц, разбивая мои надежды. — У нас с Лаурой деловые отношения и не более. А ты моя истинная, и значит, принадлежишь мне!

— Принадлежу? — я изо всех сил сдерживаю вспыхнувший гнев. — Но я ведь не вещь, чтобы принадлежать.

Я стараюсь говорить спокойно и ровно. Что-то мне подсказывает, что таких, как Франц, не трогают слёзы и эмоциональные проникновенные речи. Он сам прагматичен и рационален, когда спокоен. И любовницу себе выбрал под стать.

— А да, — барон едва заметно улыбается. — Ты права, моя дорогая жена. Ты не вещь. Пусть ты живёшь в этом доме и пользуешься всеми благами моего положения, будучи при этом совершенно бесполезной, но ты не вещь. Прошу прощения.

Он что, насмехается надо мной?! Возмущение, негодование и злость поднимаются во мне, словно пузырьки воздуха в игристом вине. Они желают выхода. Стремятся рвануть выбитой пробкой к потолку, расфигачив хрустальную люстру с фальшивыми свечами. Да как этот мужчина смеет так говорить?! Нет, не то... Да как этот крылатый смеет вообще зваться мужчиной. Ты сам выбрал эту женщину! Если для тебя так важны были способности, тебе следовало прежде выяснить, есть ли они у Мари в наличии.

Я резко встаю из-за стола. Стул позади едва не падает. В последний момент я успеваю его придержать, из-за чего мой уход выглядит скорее неловким, чем эффектным.

— А как же обед? — бросает мне в спину Франц, когда я почти оказываюсь в дверях.

— Я уже сыта по горло! — отвечаю через плечо и выхожу, не дожидаясь ответа. Вот же возмутительный тип!

В покоях я начинаю жалеть, что ушла. Надо было ответить ему! И поесть! Причём нормально так, от души. Я ведь такая голодная. В животе урчит так, что даже стук часов на стене заглушает. Нет, это никуда не годится. Если так продолжится, то у меня никаких сил на сопротивление этому крылатому не останется.

Приуныв, опускаюсь на свою кровать. Слова барона про бесполезность не идут из головы. Неужто настоящая Мари ни с чем ему ни помогала? Оно, конечно, понятно — с таким связываться себе дороже. Только совсем без дела сидеть скучно. Надо бы разузнать больше про хозяйку этого тела.

Стук в дверь отвлекает от раздумий.

— Войдите, — говорю неохотно.

В дверях появляется Клара с подносом, на котором аккуратно расставлены разные блюда. Кажется, что всё ещё горячее — сизый пар вьётся струйкой над подносом. А приятный аромат мгновенно заполняет комнату.

— Вот, госпожа, — она аккуратно расставляет блюда на столе и кланяется. — Поешьте, пожалуйста. Не то снова в обморок упадёте.

— Спасибо тебе, Кларочка, — отвечаю я с улыбкой. — Ты очень добра.

— Это не я, госпожа, — произносит она, слегка покраснев. — Это господин приказал.

Я замолкаю, чувствуя, как внутри снова поднимается буря противоречивых эмоций. Тоже мне, заботливый нашёлся! Сначала своими речами вынудил уйти, а теперь — нате, пожалуйста, с барского плеча! Ещё поди, благодарности ждёт… Я бросаю сердитый взгляд на дверь. Хочется сказать что-то едкое, но урчание желудка напоминает, что у нас есть дела поважнее.

— Клара, а откуда пошёл слух, что барон мне изменяет? — чуть подкрепившись, спрашиваю я свою помощницу. Та бледнеет и озирается по сторонам, словно в моих покоях может быть кто-то, кроме нас двоих.

— Трудно сказать, госпожа, — отвечает она. — Вы вспомните сами, как в какой-то момент люди вокруг разом заговорили об этом. И фройлен Бене стала чаще сюда заезжать.

— Эта бесстыдница что, и домой к нам наведывалась?! — я от возмущения даже подскакиваю на месте.

Вот же поганка бледная! Это где это видано, чтобы незамужняя девка и к женатому мужику домой являлась? Как он сказал? Деловые отношения? А я ведь наивная, в глубине души начала сомневаться в слухах. Холодная дрожь пробегает по спине. Неожиданно перед глазами возникает наша квартира и Семён, в середине дня решивший устроить себе водные процедуры. Так вот, значит, что это было? Соседушка заходила в гости. А я такая была вымотанная после больницы, что и не поняла ничего.

— Достопочтенный барон сказал, что она и сегодня его навестит, — Клара опускает взгляд и опасливо пятится к двери.

Я же снова преисполняюсь решимости вывести нового мужа на чистую воду. Посмотрим, что там у них за дела.

Спускаясь по лестнице, стараюсь не спешить. Во-первых, в этом оборочно-кринолиновом облаке, что зовётся платьем, легче лёгкого оступиться и свернуть себе шею. А во-вторых, мне совсем не хочется походить на спятившую с ума от ревности жену, что влетает с шумом в комнату и устраивает скандалы. Как я и сказала Кларе ранее, у женщины должна быть гордость. А за скандалы и влетания в нашей супружеской паре Франц отвечает. Зачем отнимать хлеб у мужчины. Нравится ему сверкать глазами злобно, пусть себе сверкает. А я предпочитаю спокойный диалог, по существу, так сказать.

Вхожу в гостиную и невольно замираю. Вижу Франца и Лауру. Она обнимает его за шею с игривой улыбкой. Его лица я не вижу, но зато вижу его руки на её талии. Картина маслом, буквально. Лаура что-то щебечет ему в самое ухо. Он же нависает над ней, словно бы в нетерпении.

Горькое чувство накатывает внезапно. Но почему? Я же знала, что так будет. Не за тем ли шла, чтобы поймать любовников с поличным? Но на душе так гадко, словно кто-то попрал самое святое для меня. И мне и смешно, и плакать хочется от этого. Я ведь даже не его настоящая жена, а просто женщина, попавшая в чужое тело.

«Позавидовала этой белобрысой, не иначе, — усмехаюсь я про себя. — Да я же радоваться должна, что она меня спасает от этого недоразумения!»

Так-то оно так, да только радости никакой внутри, одна лишь горечь, а дальше пустота. Собравшись с духом, подхожу ближе.

— Значит, говорите, между вами ничего нет? — спрашиваю резко, не в силах скрыть возмущение.

Франц, оглянувшись, бросает на меня растерянный взгляд.

— Мари, ты всё неправильно поняла… — начинает он, но я перебиваю его.

— Да что вы говорите, достопочтенный? И как только язык повернулся врать так нагло? — спрашиваю я.

А мысленно добавляю. Сказал бы честно: «Так, мол, и так, Маруся, я полюбил другую». А ты, надо же, какой свистун нашёлся. Дела у него. Знаем мы эти дела, не маленькие. Перевожу взгляд с него на эту девку бесстыжую. Она только стоит позади Франца и улыбается. В глазах — ни намёка на сожаление. Я чувствую, как во мне закипает злость, но стараюсь держать себя в руках.

— Уходи, — вдруг командует Франц, снова натянув на лицо свою надменную маску. — Немедленно вернись в свои покои.

Я даже не сразу понимаю, что это он мне. Настолько эта просьба кажется неуместной в подобной ситуации. Думаю, если он кого и должен выгонять прямо сейчас, так эту блондинистую. А он что же? Решил из жертвы сделать виноватого?!

— Уйти? — я скрещиваю руки на груди. — Нет уж, дорогой муж. Пока я ваша жена, я хозяйка тут. И вы не можете указывать мне, что делать, особенно при посторонних людях.

Я снова гляжу на Лауру, и чтобы показать всю серьёзность моих намерений, провожу большим пальцем у горла. Видимо, этот жест и здесь понимают, ибо госпожа «первая красавица города» тут же меняется в лице. Голубые глазки начинают бегать, а руки, сцепленные в замок, — дрожать. Только вот на Франца, к сожалению, произвести нужное впечатление не удаётся. Он багровеет от злости и сурово произносит:

— Дочке простого пасечника никогда не быть хозяйкой в доме моих предков!

«Охохошеньки, не той дорогой ты пошёл, драгоценный мой!» — вздыхаю я про себя.

Последняя слабая надежда на диалог постепенно гаснет. Нет, кажется, я с самого начала поняла всё верно, и слухи про Франца не врали. Он именно такой — не уважающий жену гуляка. А раз так, то и смысла мне оставаться тут нет.

— Дочке простого пасечника, говоришь? Возможно, ты и прав, и я действительно многого захотела, — я сама не замечаю, как перехожу на менее формальный тон. — Но это не даёт тебе права унижать меня. За последние дни я услышала столько оскорблений, что у меня сложилось впечатление, будто ты и не рад, что женат на мне.

Он молчит, а я продолжаю:

— Не рад и делаешь всё, чтобы выжить меня из дому, где мне, по твоим словам, никогда не быть хозяйкой! Что ж, не стану всё усложнять и просто сама уйду!

— Что ты имеешь в виду? — взгляд Франца становится мрачнее тучи. Лаура же, кажется, напротив, приободряется.

— То, что я развожусь с тобой, дорогой муженёк! — говорю, чувствуя облегчение. — Раз я ваших голубых кровей недостойна, так чего уж тут?

Не знаю почему, но Франца мои слова ничуть не радуют. По выражению лица видно, что он хочет что-то сказать, но как будто не может найти подходящих слов. Я вздыхаю шумно. Вот и всё. Как говорится: попили, поели, пора и честь знать. Разворачиваюсь и иду обратно к лестнице.

— Не думай, что при разводе получишь от меня хоть что-то, — бросает он, ещё больше усугубляя всё. — Тебе придётся отправиться в дом своих родителей, если от него хоть что-то осталось после их смерти.

Я молча сжимаю кулаки. Ну и пусть. Я всякое за долгую жизнь повидала. Если будет хоть какой-то безопасный угол, я найду выход. Ничего, справлюсь. Даже без магии.

Возвращаюсь в свои покои и наваливаюсь на дверь изнутри. Вот такая вот она вышла, сказка. Клара глядит на меня с надеждой. Но по моему лицу всё понимает.

— Вы поговорили с бароном? — осторожно спрашивает она.

— Да, — отвечаю я. — И решила, что пора уходить.

— Госпожа, — Клара хватается за голову. — Вам будет очень тяжело! Вы даже не представляете, в каком состоянии дом ваших родителей. Ульи сломаны, всё разрушено.

— Ничего, Клара, — вздыхаю я и отталкиваюсь от двери. — Лучше быть бедной, но сохранить достоинство. Чем всю жизнь жить в золоте и не иметь права голоса.

Служанка грустно качает головой. Но я уже твёрдо всё решила. Единственное, что, пожалуй, мне придётся прихватить из дома — это одежда и кое-какие личные вещи. Но думаю, Франц достаточно горд, чтобы не акцентировать внимание на таких мелочах.

Франц

Всё вышло из-под контроля. Стоя в дверном проёме, я наблюдаю, как Мари мечется по комнате, собирая вещи. Парой минут ранее она заявила, что хочет развода. Сумасшедшая. Приревновала меня к Лауре и решила рубануть с плеча. А может, просто пытается манипулировать мной? Ждёт, что я начну просить прощения и уговаривать её расстаться?

Вот же Мрак! Всё из-за появления Лауры. После той ночи эта девица не даёт мне прохода, хотя я ясно дал понять ей, что не собираюсь уходить от жены. Но она снова и снова продолжает приезжать в мой дом, используя своё изобретение как предлог. Так вышло и сегодня. Мы должны были обсудить финансирование её излучателя, а она повисла у меня на шее. Да так, что не оторвёшь. Воистину, женщины в отчаянье способны на многое.

Я снова смотрю на Мари. Это странно, но даже в этом хаосе она умудряется выглядеть привлекательной. Впрочем, стоит ли удивляться, ведь Мари сама вся состоит из хаоса. Чуть растрёпанные рыжие волосы пылают в лучах солнца, пробивающегося через тяжёлые шторы. Щёки раскраснелись не то от спешки, не то от избытка эмоций. Я привык повторять, что она не вышла лицом, но правда в том, что я не встречал в своей жизни женщины прекраснее. Даже когда сердится, она выглядит так, будто сошла с картины какого-нибудь великого мастера.

«Может, мне стоило быть с ней ласковее?» — мелькает у меня в голове, но я тут же отбрасываю эту мысль. Мой отец всегда повторял, что жену нужно держать в строгости, иначе она начнёт тобой помыкать. А тех, кем женщина помыкает не будут уважать ни в одном приличном мужском обществе.

«Но что ты будешь делать, если она и вправду уйдёт?» — возражает внутренний голос.

«Нет! Она не может!» — отвечаю я сам себе.

Слишком поздно. Мари уже привыкла к роскошной жизни, да и от той хижины, что звалась домом её родных, ничего толком не осталось. Она просто играет. Испытывает моё терпение.

— Ты серьёзно? — спрашиваю, скрестив руки на груди. — Думаешь, что сможешь выжить одна?

— Если останусь тут, то скорее загнусь, — отвечает она спокойно, не удостоив меня даже взглядом. — Так что да, я серьёзно.

Её манера речи простовата, а потому я не всегда понимаю, что она имеет в виду. Загнусь? Она намекает, что я могу её до смерти замучить? Но ведь я, напротив, всегда старался следить, чтобы она была сыта и тепло одета. Неужели есть то, о чём я не знаю? Она больна? Ох, точно… Тот обморок. Я был так взвинчен, что не придал этому значения. Но если Мари и вправду нездоровится, то ей тем более нельзя покидать этот дом! Кто позаботится о ней? Кто пригласит доктора?

— Мари, хватит спектаклей, — говорю, стараясь сохранить спокойствие. — Я же знаю, что ты просто пытаешься меня вывести.

Она замирает посреди комнаты. Её чемоданы почти собраны. Она не взяла ничего, кроме одежды и кое-каких женских мелочей.

— Эх, Франц, каким же сильным будет твоё разочарование, когда ты поймёшь, что мир не вращается вокруг тебя, — её голос звучит печально и сочувственно, что не может не приводить в смятение.

И эта её неформальная речь. Она не говорила со мной так даже в момент нашего знакомства, когда разница в статусе между нами была как между небом и землёй. Я не знаю, злиться ли мне по этому поводу или удивляться. Мари словно подменили. Прежде она смотрела на меня с бесконечным восхищением. Я был для неё благодетелем, что подарил ей безбедную жизнь. Сейчас же она вознамерилась вернуться в нищету.

Я отвечаю ей сердитым взглядом. Она лишь качает головой, подхватывает свои чемоданы и покидает покои, заставляя меня пятиться. За весь путь от её спальни и до выхода она не просит ни единую живую душу о помощи, хотя нести свою ношу ей явно тяжело. Выходя на улицу, она хлопает дверью так, что стёкла в буфете начинают звенеть. Вздохнув, я направляюсь к окну, ожидая, что на этом её представление закончится. Пошутили, и будет. Но вместо этого я вижу, как она грузит вещи в возок. Услужливый кучер спешит помочь ей, и она радостно улыбается в ответ.

Да как она может улыбаться в такой момент?! Я закипаю внутри. На миг вдруг представляю себе, как она действительно уходит от меня и становится женой какого-нибудь кучера, или обувщика, или плотника. О Небо! Как мне раньше не пришло в голову, что она, вообще-то, может нравиться другим мужчинам. Да, они не смогут обеспечить ей роскошную жизнь, но накормить и обогреть вполне будут в состоянии. Я провожу ладонью по лицу. Разрываюсь между тем, чтобы пойти за ней, и между тем, чтобы сохранить свою гордость. Мой дракон вспыхивает от гнева. Он не желает отпускать её и на миг.

— Клара! — окликаю служанку жены. Та останавливается на лестнице, глядя на меня в страхе. — Иди за ней. Не спускай глаз. Убедись, что она не натворила глупостей.

Девчонка кивает и, накинув своё худое пальтишко, поспешно убегает следом за Мари. Она действительно уезжает. Уходит от меня не оборачиваясь.

«Она вернётся», — пытаюсь успокоить себя, но внутри всё переворачивается. Дракон всё никак не успокоится. Рычит, рвётся за ней. Даже чешуя проступает на коже невольно. Такого со мной прежде не было.

Я вспоминаю тот день, когда впервые увидел её. Дракон внутри меня указал на неё, и я был уверен, что это знак. Но стоило нам пожениться, как всё пошло наперекосяк. Мой дракон начал вести себя странно, словно бы не узнавал её. Я решил, что это из-за отсутствия у неё магических сил. Но сейчас он всё равно тянется к ней, хотя магических сил у неё по-прежнему нет.

Лаура уходит, но на душе не становится легче. Моя драконья сущность ещё долго не желает уступать место человеку. Вот только, как бы сильно мой дракон ни злился на Лауру, а она права. Она нужна мне. Точнее, её изобретение. Тяжёлый вздох вырывается из груди. Мало мне было семейного пророчества, так ещё и проклятье свалилось на голову. И всё из-за того, что я всего лишь выполнял свои обязанности мэра.

Стоит мне вспомнить ту ведьму, как всё внутри закипает. Её дом был словно бельмо на глазу — уродливый, покосившийся, с обваливающейся крышей и запахом сырости. И это притом, что находился он в самом сердце Кальтенбурга, всего в квартале от мэрии. Жители приносили мне жалобы каждый день.

— Господин мэр, дом портит внешний вид главной улицы и пугает детей! — говорили они.

Чтобы урегулировать ситуацию, я предложил почтенной хозяйке новое жильё в хорошем районе. Но она отказалась, не объяснив причины. Упрямилась до последнего.

Жители города продолжали жаловаться. Пришлось действовать посредством закона. Дом был ветхим, опасным, кишел крысами и прочей живностью. Мы с моей командой нашли подходящую статью и выселили старуху. Дом снесли, чтобы на его месте построить красивый сквер. Но вместо сквера я получил её проклятие.

— Ты не сможешь ничего построить на этом месте, оно всегда будет словно язва на теле этого города! — сказала она перед самым сносом. — И за свою подлость до конца года ты лишишься магии!

Я только посмеялся над её словами, но спустя неделю на месте строительства сквера стали происходить необъяснимые вещи. То земля просядет, то водопровод рядом прорвёт, то все строители разом подхватят неизвестную болезнь. И всё это продолжалось долгие месяцы. В голову закрались подозрения, что первая часть пророчества сбывается. А если так, то вполне может быть, что сбудется и вторая.

До конца этого года я утрачу свою магию. Так сказала та ведьма. И теперь я либо должен найти способ снять проклятие, разыскав старуху, либо, если я не успею, найти способ вернуть свою магическую силу после того, как проклятие начнёт действовать. Я уже обыскал весь Кальтенбург, но так и не нашёл следов бывшей владелицы дома. В своём новом доме, предоставленном ей, взамен утраченного, она не появлялась. Если она всё же сбежала из города, то на её поиски у меня уйдут месяцы. Выходит, что мне всё равно нужно думать о самом плохом варианте. Перераспределитель магической энергии, о котором мне рассказывала Лаура, мог бы помочь решить эту проблему. Однако это изобретение потенциально может быть опасным. К тому же после той ночи всё усложнилось между мной и Лаурой. Теперь она постоянно требует моего внимания.

От всех этих мыслей становится невыносимо душно. Открываю окно. Зимой Кальтенбург невероятно красивый. Каждое здание, под одеялом из снега, будто пряничный домик. Фасады и окна старинных домов покрыты сверкающим инеем, а вдалеке на площади сверкают ёлочные огни. До уха доносится бой городских часов. Я вспоминаю, что должен встретиться сегодня с советом старейшин драконьих семей. А это значит, надо поспешить.

Я выхожу на широкий двор, оборачиваюсь драконом и взмываю в небо. Мой дом остаётся позади. Я направляюсь к мэрии. Холодный воздух слегка приводит в чувства. Я понимаю, что прямо сейчас должен оставить свои личные проблемы и заняться чиновничьими обязанностями.

Едва я приземляюсь на террасе, ко мне спешит мой секретарь и сообщает: старейшины уже ждут меня. По тону Брунса я понимаю, что совет в целом настроен не слишком радушно. И чего этому старичью не сидится дома? Ворчали бы на своих внуков, раз так хочется. Я прохожу в зал заседаний и кланяюсь приветственно.

— Господин мэр, — начинает самый старый из них, поглаживая длинную бороду. — Расскажите нам, как обстоят дела со сквером? Помниться на прошлом собрании вы обещали, что его строительство вскорости завершится. С той поры прошло три месяца. Чем вы можете нас порадовать?

— К моему глубокому сожалению, строительство затянулось, — отвечаю я с тяжёлым вздохом.

Ощущаю себя малолетним школяром, не выучившим урок. Не думал, что мне прямо с порога придётся оправдываться. Всё же на своём посту я сделал немало хорошего. Вот, к примеру, открыл новую библиотеку при академии. Но они отчего-то замечают только дурное.

— Затянулось? — один из них поднимает бровь. — Этот проект должен быть завершён до конца года.

«До конца года, до конца года», — мне остаётся только закатить глаза. Как же много всего обещает случиться до конца года. Недостроенный сквер не идёт с этим ни в какое сравнение.

— Возникли проблемы на участке. Трудности с землёй, — объясняю я будничным тоном.

Драконы начинают переглядываться. Неприятный шёпот прокатывается по залу.

— А может, вам просто некогда заниматься этим вопросом, достопочтенный? До меня тут дошёл слух… — начинает другой, и я внутренне напрягаюсь. — Это правда, что у вас роман со студенткой академии Гутфрит?

Вот же Мрак! Я обвожу взглядом зал и по лицам старейшин понимаю, что все они уже в курсе этих сплетен. Холодная дрожь проходит по телу. Если они знают, то возможно и Мари в курсе. Теперь понятно, почему она восприняла ту сцену с Лаурой так болезненно. Даже не дала мне ничего объяснить. Ощущаю, как глаза старейшин буравят меня, ожидая ответа.

— Это всего лишь пустой слух, не имеющий под собой никаких оснований, — отвечаю холодно.

Это не совсем правда. Однако о том, что случилось между мной и Лаурой, не должна была знать ни одна живая душа. Неужели она сама распустила этот слух? Но зачем ей это? Лаура желает добиться финансирования, чтобы воплотить свои разработки в жизнь. Но она ничего не получит, если меня вынудят уйти с поста мэра.

— Правдив слух или нет, само его появление бросает тень на городское управление в целом и на нас в частности, — произносит самый старший из драконов. — Мы пример для всего нашего общества, а потому обязаны блюсти моральный облик. Совет выносит вам, достопочтенный барон, первое и последнее предупреждение! Если подобные слухи впредь только укрепятся, мы будем вынуждены принять меры.

— Я понимаю, — цежу сквозь зубы. Как же всё это раздражает.

После нескольких часов обсуждений и отчётов я ухожу в свой кабинет. Голова раскалывается. Все эти вопросы, слухи, проблемы… И ещё Мари. Я не знаю, как мне убедить её в том, что слухи всего лишь слухи. Да, я допустил небольшую оплошность, но я не сделал ничего, что нельзя было бы простить. В конце концов, я её муж. Я дал ей титул, я содержу её. Благодаря мне, её знают во всём городе.

Я возвращаюсь домой, надеясь, что найду Мари в её покоях. Ведь она достаточно благоразумна и уже должна была остыть. А ещё оценить состояние своего наследства и понять, что её побег — ошибка и дурость.

Но её покои всё так же пусты и холодны.

Её нет.

Мари

Я стою перед домом родителей Мари и чувствую, как холодный ветер пробирает меня до костей. Картина, что предстаёт передо мной, выглядит, мягко говоря, удручающе. Нет, конечно, по самому дому видно, что человек тут раньше жил зажиточный, вдобавок ещё и хозяйственный. Но, как говорила моя бабушка: «Дому нужен хозяин». Без хозяина дом быстро ветшает, хиреет. И становится таким вот чудищем не то из фильмов ужасов, не то из фильмов про глубинку. Двери и окна заколочены. Двор занесён снегом, из которого торчат огромные, почерневшие от морозов кусты лебеды. Крыльцо прогнило и угрожающе скрипит под моим весом.

И всё же я упрямо улыбаюсь само́й себе. Стены и крыша целы — значит, тут можно жить. Благо тело у меня теперь молодое и здоровое. Энергии — хоть отбавляй. Так что и снег разгребу, и дом приведу в порядок, дайте только срок.

— Госпожа, мне здесь не нравится, — раздаётся позади голос Клары.

Она стоит, сжав руки на груди, и смотрит на меня исподлобья. Я оглядываюсь на улицу и ближайшие дома. Ну да, пригород Кальтенбурга, в отличие от центра города, мало похож на рождественские открытки.

— Грубо, конечно, но я прощаю тебя, — усмехаюсь я, намекая на то, что это как бы дом моих родителей. — Понимаю, что не царские хоромы. А потому ты можешь отправляться назад.

— И оставить вас? Да вы без меня совсем пропадёте! — возражает служанка.

— Мне всё равно нечем тебе платить, — развожу руками я. — Так что беги скорее, пока кучер всё ещё здесь.

— Ну уж нет! Не гоните меня, я не уйду! — упрямо произносит она. Я только удивлённо вскидываю брови. И с чего бы взяться такой верности? Понимает ведь поди, что прохлаждаться здесь не придётся ни ей, ни мне.

— Ну, раз решила сама, то оставайся. Только учти, что к барону я не вернусь, даже если помирать буду, — говорю ей строго.

Она отчего-то отводит взгляд. Я же возвращаюсь глазами к двери. Ну, положим, что доски я смогу оторвать, если найду, что использовать в качестве рычага. Но вот ключи от замка мне где взять? Вон он какой здоровый висит. Я таких даже у бабушки не видела, хотя в её доме в деревне было много диковинных вещей.

— Эй! вы кто такия?! Я сейчас жандармов позову! — слышится со стороны ворот. Оборачиваюсь и вижу у калитки парня, рослого и худого. На вид для меня молодой, хотя возможно, что мы теперь с ним одного возраста будем.

— Доктора лучше позови, чтобы окуляры тебе выписал, раз не видишь, что это хозяйка дома! — отвечает Клара в совершенно незнакомой мне агрессивной просторечной манере. Гляжу на неё удивлённо. Она же, поймав мой взгляд, краснеет смущённо.

— Простите, госпожа. Просто чего он?..

— Да я не в обиде нисколько, — отвечаю с усмешкой. — Просто удивлена, что ты, оказывается, деваха боевая.

— Я родом из таких мест, — не поднимая глаз, говорит Клара. — Тут без характера тяжело живётся.

Парень некоторое время топчется у ворот, не то не веря, что я действительно хозяйка, не то просто досадуя, что не нашлось что ответить на грубость Клары. В конце концов, он начинает пробираться уже проторённой мной и Кларой дорожке к крыльцу. Мне удаётся рассмотреть его поближе. Он оказывается очень даже ладным парнем. Лицо приятное, кругловатое, навроде как у Сёмы моего в молодости. На розовых от мороза щеках крупные веснушки. Глаза карие, почти чёрные. Из-под шапки торчит тёмный кучерявый чуб.

— Мари? — неуверенно спрашивает он, а потом расплывается в улыбке. — Я Карл. Ты меня помнишь?! Ой, то есть, вы… вы ведь госпожа теперь.

Он замирает на месте в растерянности. Мне даже жаль его становится. Видимо, в прошлом мы были знакомы. Да только потом разошлись пути-дороженьки. Я вздыхаю и улыбаюсь. Хочу подбодрить и сказать, что можно и без формальностей. Но Клара успевает ответить раньше.

— Вот именно. Госпожа! — произносит она, деловито сложив руки на груди. — Так что ты на своей кривой козе ехай мимо!

— Клара, остынь, — мягко одёргиваю я её. — Карл не желал дурного. Мы ведь знали друг друга до того, как я вышла замуж и получила титул.

— Верно-верно! — восклицает парень, но от строгого взгляда Клары снова смирнеет. — Я ведь вашему отцу помогал с пасекой после того, как вы уехали. А ещё сторожил дом после… ну, после того как ваших родителей не стало.

На душе становится тоскливо. Выходит, что Мари не навещала родных после того, как Франц забрал её. В общем-то, я не удивляюсь. Скорее всего, она о поездке в отчий дом даже заикнуться боялась.

— Спасибо, Карл, — произношу я с грустью. Около минуты мы просто смотрим друг на друга, на дом, на двор. Потом он вдруг спохватывается.

— Ой, чего это я?! Вам ведь ключ нужен! Обождите, я сейчас домой сбе́гаю.

Он бросается по сугробам к воротам. Мне хочется крикнуть ему вслед, чтобы он не спешил. Но я встречаюсь взглядом с Кларой, что, кажется, совсем не в духе.

— Не нравится мне он, — бубнит девушка себе под нос. — Надо же, какой герой отыскался — дом сторожил. Не от таких ли, как он сам? И ключи у него откуда?

— Так живёт по соседству, — отвечаю я, наблюдая, как Карл бежит к домику через ограду. — Я ведь не приехала ключи забрать. Вот соседи и позаботились.

— Всё равно не нравится, — она отворачивается. Замечаю, как её плечи подрагивают. Немудрено, когда пальто такое тонкое. Эх, надо было вместо платьев что-то из верхней одежды взять. Хоть мир и магический, а холод здесь такой же, как дома. Снимаю свой шарф и кладу его ей на плечо.

— Госпожа, вы чего? — она оборачивается и вдруг всхлипывает. — Зачем вы это?.. Вы ведь и так всё потеряли, так зачем раздаёте последнее?

Ох, так вот оно что? Клара просто переживает за меня. Что ж, наверное, это действительно тяжко для неё — видеть, как волшебная история любви барона и простушки рассыпается, точно обгорелое полено в угли. Я обнимаю её по-матерински и вздыхаю.

— Не всё ещё потеряно, Кларочка, — приговариваю я, похлопывая её по спине. — Главное, что воля к жизни осталась. А остальное всё придёт со временем. И достаток, и любовь.

Клара поднимает на меня испуганный взгляд. Хочет сказать что-то. Но Карл снова появляется в воротах.

— Нашёл! — кричит, размахивая в воздухе больши́м медным ключом. — Я как знал, что вы вернётесь, приберёг его. Я ведь и за пасекой смотрел. Да только, знаете, толку мало: улей-то улетел, и больше не возвращался.

— А с сотами что? — спрашиваю я, оглядываясь на чёрные пятна ульев на белом снегу.

— Да там же и остались, — Карл неловко опускает взгляд. — Я как-то не догадался собрать. Наверно испорчено всё уже.

Сердце начинает биться взволнованно. Главное, чтобы был воск. А уж из воска я смогу наделать таких свечей, каких в этом сказочном мире ещё не видели.

— Стало быть, не сложилось у вас с бароном? — спрашивает Карл сочувственно. Я медлю с ответом, чем пользуется Клара, чтобы вставить свои пять копеек.

— А ты с какой целью интересуешься? — холодный взгляд серых глаз заставляет бедного Карла вздрогнуть. И всё же я не могу сдержать смешок. Они будто старые супруги.

— Да пустое это всё, — отвечаю я, возвращаясь к работе. Слова песни вдруг вспоминаются. — Дельфин и русалка, они, как известно, не пара…

Пропеваю, а потом спохватываюсь и оборачиваюсь на Клару. Она смотрит на меня изумлённо.

— Не слыхала таких песен… — произносит, нахмурившись. Я же размышляю про себя, есть ли в этом мире русалки. Если драконы есть, то и русалки ведь должны быть. И, наверное, даже Клара слышала про них. А вот насчёт дельфинов не уверена.

Мы отдираем доски с двери и окон, а после отпираем дверь. Естественно, на шум сбредаются местные зеваки. Некоторые из них выглядят довольно опасными. Однако Карл приводит из дома своих младших братьев-подростков задиристого вида. Те встают у ворот и пока мы управляемся с домом и двором, отгоняют особо любопытных. Связываться с хулиганистыми пацанятами никто не решается. А потому постепенно дорога перед домом пустеет.

Мы же тем временем перебираемся с улицы в дом. В нём оказывается две небольших спальни и одна просторная гостиная, соседствующая с кухней. Что ж, совсем неплохо. Я осматриваю шкафы и кладовую. Но никаких припасов там не находится.

— Тут такое дело… — неловко произносит Карл. — Всё, что было съестное, мы забрали. Потому что неясно было, вернётся кто в этот дом или нет.

— Ну понятно всё! — фыркает Клара. — Я ведь сразу сказала, что он тот ещё проходимец.

— Если бы они оставили в доме муку или ещё что-то, то тут крыс и мышей развелось бы, как в той сказке про крысолова, — замечаю я.

Карл кивает, а Клара опять бросает на меня подозрительный взгляд. Я поджимаю губы. Что? Неужто в этом мире нету такой сказки? Хотя учитывая, какой конец у той истории, то может оно и к лучшему.

Пусть еды в доме нет, зато находятся вполне сносные шерстяные одеяла и матрасы, набитые соломой. Мы выносим их на улицу и выбиваем как следует. Соседские мальчишки только удивляются, глядя на нас. Следующим на очереди оказывается камин. На его чистку приходится израсходовать добрый мешок, оставшийся в кладовой. Мне в голову приходит песенка из мультфильма «Летучий корабль». Но чтобы не нервировать Клару, я начинаю напивать её про себя.

Мы вычищаем камин и растапливаем его, используя те доски, которыми были заколочены окна. Когда в комнатах становится чуть теплее, берёмся за уборку. Я не перестаю удивляться находкам в комнатах. В родительской спальне под столом обнаруживается светильник и небольшой запас магических кристаллов.

— Вот это красота! — выдыхаю я, когда Клара заправляет светильник кристаллами и зажигает его. — Не думала, что мы найдём тут что-то такое.

— Вы совсем не помните этот дом, госпожа? — спрашивает Клара.

Холодная дрожь пробегает по спине. Надо бы поменьше болтать и эмоции держать при себе.

— Всё изменилось с тех пор, как я уехала, — произношу я, нервно посмеиваясь.

К вечеру мы, наконец, приводим дом в жилой вид. Я присаживаюсь на старый табурет в кухне и понимаю вдруг, насколько же сильно устала. К тому же в животе совсем пусто. От съеденного в доме барона завтрака давно осталось лишь печальное воспоминание. Ещё печальнее, что есть нам совершенно нечего. Обычно, если дома шаром покати, всё равно можно найти хоть какие-нибудь плохонькие макарошки или крупу какую-нибудь. А тут совсем ничего нет. Даже как-то тоскливо становится. Я и вправду недальновидная. И на кой мне сдались эти платья?! Надо было мукой и сахаром запасаться.

— Карл, — спрашиваю я задумчиво. — А ты не знаешь, где тут можно продать платья из моего гардероба?

Предполагаю, что за наряды баронессы можно выручить хоть что-то. И пусть каждый из них мне нравится, ведь является практически произведением искусства, я понимаю, что в моей новой жизни им вряд ли найдётся место. Я ведь собираюсь работать. А для этого нужна одежда вроде того домашнего платья, что сейчас на мне. Это хоть и длинновато, но без нескольких слоёв юбок под подолом.

Парень хмурится и медлит с ответом, словно бы боится сказать что-то, что мне не понравится.

— Местные бедняки вряд ли заинтересуются такими вещами, — говорит спустя длительную паузу. — А чего это вы вдруг о таком спрашиваете?

— Да вот поняла, что надо бы раздобыть денег на первое время, — отвечаю я, впервые за всё время ощущая огромную неловкость. — В будущем я хочу делать свечи и продавать их. Но до той поры надо как-то дожить.

— Понятно, — отвечает Карл, ещё больше хмурясь. — Я сейчас вернусь.

Он убегает из дому, а нам остаётся лишь проводить его взглядом. Хоть бы сказал, чего ему там понятно. Эх, молодёжь, горячие головы! Я наваливаюсь спиной на дверцу шкафа. Усмехаюсь про себя, что я ведь теперь и сама молодая. Всё же это приятное чувство. Несмотря на усталость, энергия всё равно бурлит в крови. Сердце бьётся быстро и горячо. И только разум волнуется, какой будет наша новая жизнь.

Весь день я старалась не думать о Франце. И только сейчас на меня снизошло осознание, что он так и не пошёл за мной. Не попытался вернуть или хотя бы вызвать на разговор. Выходит, я поняла всё правильно. В его жизни есть другая женщина. Странное дело, вроде мне должно быть безразлично, но в груди тяжесть. И как будто совсем немного хочется увидеть его вновь.

— Так, Мариванна, ты мне завязывай разводить здесь свои мыльные оперы! — говорю себе строго и поднимаюсь со стула. — Неужто хочешь потратить чудом данные тебе молодые годы на страдания?

Слышу в ответ лишь ускоренное биение сердца. Вот же дурное!

Клара под вечер становится совсем неразговорчивой. Всё вздыхает и качает головой. После ухода Карла она вскидывает голову, словно хочет что-то сказать. Но в последний момент что-то останавливает её.

— Ну что такое? — я смотрю на неё в ожидании. Она краснеет.

— Госпожа, боюсь, что ваша идея со свечами никуда не годится, — произносит девушка осторожно.

— Это почему же? — удивляюсь я.

— Вы, наверное, лишились памяти, а потому и ведёте себя так странно в последнее время, — продолжает Клара. — Ведь если бы вы были здоровы, то наверняка помнили бы, что в Кальтенбурге свечами уже давно никто не пользуется. Даже последние бедняки и те пользуются фонарями на кристаллах. Ведь это экономнее и безопаснее.

Холодок проходит по телу. И не знаю даже от чего больше: оттого, что Клара что-то заподозрила, или оттого, что забраковала мою бизнес-идею.

— Поэтому раз всё равно всё бесполезно, и вам нездоровится, может, вернёмся в дом господина фон Байера? — глаза Клары блестят в свете волшебного светильника. Я вижу, что она от всей души желает мне только добра. Оттого отказать ей непросто вдвойне.

— Ты права, Клара, я не помню некоторых вещей, — отвечаю я серьёзно и спокойно. — Но уверена, что прямо сейчас для моей жизни опаснее будет вернуться к барону, чем шагнуть навстречу неизвестности. Я очень благодарна тебе и за твою помощь, и за заботу. Но если ты продолжишь упрашивать меня вернуться, я сильно рассержусь на тебя. Так сильно, что попрошу уйти и больше не возвращаться.

Подбородок Клары начинает дрожать, а глаза наполняются слезами. Мне не хотелось обижать её, однако она должна понимать, где именно проходит граница в моей благодарности и в хорошем к ней отношении.

— Простите, госпожа, — одними только губами произносит она. Я киваю и прикрываю глаза. Слышу звук шагов на крыльце. Кажется, Карл вернулся. Неужели разузнал насчёт продажи вещей?

Однако, когда он открывает дверь, я немного теряюсь. Он возвращается с миской красной сушёной фасоли.

— Это моя мама передала, — поясняет он на мой удивлённый взгляд. — Она очень рада, что вы вернулись и будете теперь жить с нами по соседству.

Кажется, вот и настал мой черёд лить слёзы. Я смотрю на Карла и понимаю, что его семья совсем небогата. И они, скорее всего, делятся последним. Грудь сдавливает. Мне и стыдно, и радостно, что несмотря на то, что этот мир чужой для меня, вокруг всё равно достаточно добрых людей.

— Вы чего? — удивляется Карл, глядя сначала на меня, а потом на всхлипывающую в уголке Клару.

Я лишь мотаю головой. Смахиваю слёзы, а затем беру из чемодана одно из своих платьев и направляюсь к дому Карла.

Вблизи он оказывается меньше, чем наш, и заметно беднее. Но в то же время чистый и ухоженный, даже несмотря на ораву мальчишек, снующих вокруг. Матушка Карла, высокая и худая женщина с седыми кудрями под сереньким чепчиком, выходит на крыльцо. Её взгляд приветливый, но усталый. Она изумлённо вскидывает брови, когда я протягиваю ей платье.

— К сожалению, мне нечем заплатить вам за фасоль и за помощь Карла по дому, так что, пожалуйста, возьмите это платье. Оно вам очень пойдёт.

— Да не стоит, милая, мне всё равно некуда будет его носить, — качает головой женщина.

— Прошу, не отказывайтесь. Сейчас у меня ничего нет, но я найду способ отплатить за вашу доброту.

— Хорошо, — уступает женщина. — Тогда я сохраню его как залог.

Она улыбается мне и подмигивает. Карл за моей спиной неловко переминается с ноги на ногу. Я задерживаюсь в их доме ненадолго. Карл знакомит меня со всеми своими семью братьями и самой младшей сестрёнкой, рассказывает о том, как живёт пригород, где можно купить соль или починить прохудившиеся сапоги. В отличие от Клары ему моя идея с производством свечей приходится по душе.

— Я помню времена, когда свечи ещё можно было купить, — соглашается с ним его мать. — Пусть хватало их ненадолго, но и стоили они очень дёшево. А из расплавленного воска можно было сделать новую свечу. Но сейчас кристаллы вытеснили всё. Везде эти плакаты висят: «Покупайте кристаллы!» Но это недешёвое удовольствие для такой большой семьи, как наша. Приходится экономить. Если бы вы смогли вернуть моду на свечи, вот это было бы славно.

Она вздыхает и улыбается мне. Я же припоминаю своё знакомство с фрау Гретой и фрау Леоной. Кажется, они тоже отзывались о свечах с большой теплотой. Может, не всё ещё потеряно? В конце концов, не попробую, не узнаю.

Когда я возвращаюсь домой, Клара уже вовсю варит суп на нашей кухоньке. Ощущаю ароматы лука и чёрного перца и удивляюсь.

— Какая же ты умница, Клара. Но где ты остальные ингредиенты взяла? — спрашиваю я, заглядывая в котелок, чтобы убедиться, что не ошиблась.

— В кладовой нашла, госпожа, — отвечает она, стыдливо пряча глаза.

Вздыхаю смиренно. Вероятно, у Клары были при себе какие-то деньги, и она успела сбегать в бакалейную лавку, пока меня не было. Раз так, могла бы прямо сказать. Разве я стала бы её ругать за такое?

На сегодня я готова смириться с этим, но впредь мне следует больше полагаться на себя.

После ужина меня окутывает сонливость. Отвыкшее от работы тело ноет от наших сегодняшних трудовых подвигов. Я отправляюсь спать с чувством огромной усталости. Но даже так мысли о Франце, продолжают кружить в голове.

«Я не пропаду без него», — говорю себе. И всё же… немного грустно, что сказочная история хозяйки этого тела и её прекрасного барона закончилась так банально.

Я просыпаюсь, когда на улице ещё темно. Спать в холодном доме — то ещё удовольствие, но зато вставать легко. Клара, к моему удивлению, уже оказывается на ногах. Греет воду и делает чай из сушёных ягод шиповника. Откуда она их взяла, я не спрашиваю. Думается мне, что она всё равно не ответит честно. Просто принимаю с благодарностью этот ароматный эликсир жизни и медленно выпиваю его. Насыщенный кислый вкус бодрит не хуже хорошего кофе.

— Я каждое утро его стараюсь заваривать, — говорит она с гордостью. — Если пить такой напиток всё время, то не заболеешь.

А ведь если подумать, то она права. Это ж чистый витамин С. Выходит, и вправду эликсир жизни.

Чуть остыв от горячего настоя, мы одеваемся и выходим на улицу. Вместе очищаем двор от снега и прокладываем дорожку к пасеке.

Соты в ульях выглядят неважно, но это лучше, чем ничего. Жаль, конечно, что улей улетел, и от дела отца Мари почти ничего не осталось. Мне остаётся лишь позаботиться о его доме и земельном участке за ним. Я аккуратно складываю рамки в корзину.

Мы почти завершаем наши хлопоты снаружи, когда Клара неожиданно спрашивает:

— Госпожа, разрешите мне съездить в дом барона? А то ведь там все мои пожитки остались.

Я смиренно вздыхаю, понимая, что в отличие от меня она не успела собраться, когда уезжала. Надеюсь, когда она вернётся, Франц не слишком на неё разгневается.

— Иди, конечно. Только возвращайся скорее, не то мне без тебя будет скучно, — произношу я и замечаю, как в воротах появляется Карл.

Клара недовольно закатывает глаза:

— Заскучаешь тут, когда такой шут гороховый рядом ходит, — ворчит себе под нос. Я смеюсь, глядя на неё.

— Клара, да ты никак ревнуешь меня к нему?

— А почему не должна? — угрюмо отвечает она. — Вы ведь моя госпожа. А он вообще кто такой, сбоку припёку?

— Хм, бизнес-партнёр? — предполагаю я, глядя на Карла.

Тот кивает и улыбается простодушно. Клара только взмахивает рукой на очередное незнакомое слово из моих уст и уходит.

— Мари, я разузнал про скупщика, — произносит загадочно Карл, едва Клара скрывается за воротами. — Только учтите, что человек то не самый приятный. Он и краденым не брезгует.

— Боюсь, что выбор мой не слишком велик, — отвечаю я с тяжёлым вздохом.

Мы с Карлом идём к скупщику. Я беру с собой одно из самых красивых платьев из своего гардероба. Признаюсь, сердце сжимается, когда я его продаю. Но мы возвращаемся домой не с пустыми руками: фасоль, мука, специи и даже пергамент для работы. Я снова ощущаю прилив сил. Пока Клары нет, я беру пергамент и начинаю рисовать углём эскизы свечей. Карл помогает мне подбирать материалы для форм.

Когда Клара возвращается, я замечаю у неё не только узел с вещами, но и целую корзину припасов.

— Откуда это? — спрашиваю, с подозрением глядя на корзину.

— Кухарка собрала. Втайне от хозяина, — говорит Клара, опуская взгляд. — Пожалела нас. А я не смогла отказаться, раз уж она так рисковала, чтобы вынести её.

Я на мгновение задумываюсь, не мог ли Франц передать еду через кухарку. Но тут же прогоняю эту мысль с усмешкой.

«С чего бы ему тревожиться обо мне? Поди с этой первой красавицей из койки не вылезает».

Мы садимся обедать вчерашним супом и свежей нарезкой из копчёной грудинки. Хорошая сытная еда даёт новые силы. После обеда я снова берусь за дело. Первый энтузиазм немного угас: холод пробирает, нет ни дров, ни денег толком, и нужных ингредиентов для свечей тоже нет. Но я была бы не я, если бы отступила.

Смотрю на собранные соты, лежащие в корзине. Они мёрзлые, словно ледышки, к ним противно липнет снег, а я и сама еле шевелю пальцами от холода. Соты выглядят жалко, но я упрямо говорю себе, что это только начало. И я сделаю из них что-то стоящее.

Во дворе дома мы складываем подтопку из камней и ставим на неё большой чан. Укладываю в него соты и заливаю их водой. Чан и специальный пресс мы с Карлом находим в пристройке к дому. Подозреваю, что отец Мари тоже периодически переплавлял старые соты. Клара разводит огонь под чаном. От нагревающейся воды валит пар. Куски сот размокают медленно, как будто сопротивляются. Мёда в них почти нет, но я чувствую сладковатый запах, который чуть-чуть напоминает о лете. Постепенно вода закипает, вытапливая воск.

— Ну вот, уже лучше, — говорю, заглядывая в чан. Хотя знаю, что до настоящего результата ещё далеко.

Когда весь воск вытапливается, мы выкатываем пресс на середину двора. Клара приносит из кладовой ещё один пустой холщовый мешок, который служит нам фильтром. Большим ковшом я черпаю тёмную массу из чана и пропускаю её через мешок. Вода с воском протекает тонкими струйками сквозь мешок в кастрюлю. На холоде воск мгновенно твердеет и становится похожим на небольшие жёлтые иголки.

— Получается! — с улыбкой произносит Клара. — Госпожа, давайте я вас подменю.

Я киваю и уступаю ей место. Руки гудят, пальцы саднят от холода. Клара цедит воду с воском через мешок, а следующим этапом Карл начинает вращать ручку пресса, приводя в действие механизм. В конце концов, в мешках остаётся только мокрая мерва. Было бы лето, можно было бы использовать в качестве удобрения. Но раз зима, то приходится оставить на морозе.

По мере того как процеженная вода в кастрюле остывает, воск поднимается и застывает на поверхности.

— На сыр похоже, — вздыхает Клара.

— Или на полную луну, — добавляет Карл и получает от моей помощницы ещё один неприязненный взгляд.

— И всё же, госпожа, а вы уверены, что это того стоит? Я ведь говорила, что все вокруг пользуются кристаллами.

Я улыбаюсь, любуясь идеально чистым и круглым кругляшом воска. Представляю, как сделаю из него первую партию свечей.

— Кристаллы — кристаллами, но такие красивые свечи, как у меня, люди в вашем мире ещё не видели. Им обязательно понравится. К тому же кто знает, может, эти ваши магические кристаллы однажды перестанут работать. Тогда мои свечи и пригодятся.

Карл кивает одобрительно. А Клара смеётся:

— Снова вы за своё! Словно вы сами из другого мира. И то, о чём вы говорите, вряд ли произойдёт. Кристаллы — надёжный источник энергии.

Я пожимаю плечами:

— Ну и пусть. Но если меня чему и научила жизнь, так это верить в себя.

Клара качает головой, но я вижу, что её улыбка становится чуть теплее. Кажется, она всё же не теряет надежды на то, что у меня получится.

Франц

Тишину кабинета нарушает лишь монотонный ход часов. Я сижу за столом, пытаясь сосредоточиться на документах и делах, но это невозможно. Каждый раз, как в голове возникает образ Мари, всё начинает валиться из рук. В мэрии я не могу сосредоточиться, потому что всё время думаю, вернулась Мари домой или нет. А дома мне всё напоминает о её дурацком побеге. Дом без неё… пустой. Как будто воздух здесь застоялся. Мой дракон, обычно спокойный, как озеро в безветренный день, каждую минуту грозится вырваться наружу и отправиться на её поиски.

— Вот же Мрак! — ворчу я себе под нос.

Как назло, в прошениях горожан — одни жалобы на высокую преступность в пригороде. Из-за суровой, голодной зимы люди вконец озверели — грабят друг друга прямо средь бела дня. На миг я представляю себе Мари в её обычных нарядах в таком вот неблагополучном районе, и мне становится дурно. Почему я отпустил её одну? Да, я отправил с ней Клару, но какая от той защита? Она разве что насмешить может до смерти тем, как пытается скрыть своё происхождение за умными речами и бесконечными поклонами.

Стоит мне подумать про неё, как одна из служанок является ко мне и докладывает, что Клара вернулась. В нетерпении я сам отправляюсь в кухню, где обычно собирается вся прислуга. При моём появлении все затихают, хотя до этого галдели будто сороки. Клара, завидев меня, как всегда, низко кланяется, словно я её лично спас от голодной смерти.

— Здравствуйте, господин, — приветствует она меня. — Госпожа Мари разрешила мне съездить за вещами, и я подумала, что это хорошая возможность рассказать вам, как у неё дела.

Я подаю знак, и остальные служанки и кухарки мигом покидают кухню. Клара выпрямляется и делает глубокий вдох, словно готовится к долгому рассказу. Внутри меня всё сжимается в ожидании. Сейчас она начнёт жаловаться, как всё плохо у Мари, и для меня это будет повод вмешаться.

— Дом родителей госпожи Мари хорошо сохранился. Крыша цела и даже окна не побиты, — с улыбкой говорит Клара.

Я морщусь. Совсем не такого рассказа я ожидал. Слишком уж радостной выглядит служанка.

— Мы уже успели прибрать всё и расчистить снег во дворе. Тяжело было, у меня до сих пор руки и поясница будто каменные. Но мы справились.

— И что же, и Мари вместе с тобой работала? — спрашиваю я возмущённо. Клара бледнеет.

— Ну да, — отвечает, пряча глаза. — Хотя тяжёлое я ей не давала поднимать. Да и вообще, нам соседи много помогали. И едой поделились, и с работой по дому подсобили.

Пальцы начинают нервно барабанить по столу. В голове сразу возникает образ какого-нибудь бедного, но симпатичного на лицо соседа, который решил «помочь» моей жёнушке. А она наивная… ведь легко купится на такие простые ухаживания. Она всегда была доверчивой и легкомысленной.

— Стало быть, там рядом с вами и мужчины есть? — спрашиваю резко. На висках и тыльной стороне ладоней невольно проступает чешуя.

Клара замирает, выпучив на меня перепуганные глаза.

— Да не то чтобы прямо мужчины, — мямлит себе под нос. — Есть один парень. Давний знакомый отца госпожи. Он как раз по соседству живёт.

Дракон внутри рычит угрожающе, я с трудом сдерживаю себя от трансформации.

— Только госпоже едва ли до него есть дело, — продолжает Клара чуть более спокойно. — Она одержима своей идеей изготовления и продажи свечей.

— Свечей? — спрашиваю растерянно. На миг даже ревность отходит на второй план. — Что за глупость? Сейчас уже никто не пользуется этим пережитком прошлого.

— Я ей то же самое сказала. А она: «Всё равно, — говорит, — буду делать. Я верю, что у меня всё получится».

В голове не укладывается... Свечи? Из чего? Да и откуда вообще у Мари эта тяга делать что-то своими руками. Она ведь была довольно избалованной девицей для бедной семьи. Ничего не умела и не хотела учиться. Но хотела жить красиво, потому и приняла моё предложение без всяких разговоров. Какая муха её укусила теперь?

— А нельзя ли её отговорить от всего этого? — спрашиваю я в смятении. Клара качает головой.

— Я пробовала. Но она сказала, что если я ещё раз заикнусь о возвращении в ваш дом, то она прогонит меня насовсем.

Холодная дрожь пробегает по спине. Для меня эти её слова не могут значить ничего хорошего. Клара меж тем продолжает:

— В тот момент она была какая-то другая. У меня не осталось сомнений, что она так и сделает, если я буду настаивать.

Тяжело вздыхаю. Значит, Мари не вернётся сама. Похоже, мне, как неверному мужу, придётся отправиться к ней с извинениями. Может, если она поймёт, что я хочу её возвращения и не заинтересован в Лауре, то сменит гнев на милость?

— Клара, собери припасы. И вот, возьми деньги на расходы, — говорю я, протягивая служанке мешочек с серебряными монетами. — Убедись, что в доме всегда натоплено, а госпожа тепло одета. Ты за неё головой отвечаешь, поняла?

Служанка кивает и прячет деньги за пояс. Я разворачиваюсь и на негнущихся ногах возвращаюсь к себе в кабинет. Внутри борются две противоположные силы. Мой дракон рвётся к Мари, желает вернуть её любой ценой. А разум шепчет, что отец бы не одобрил, что я так нежничаю с какой-то простолюдинкой. Он бы такую притащил домой за волосы, да ещё и высек бы за то, что не ночевала дома.

Но интуиция подсказывает мне, что если я позволю себе нечто подобное, то потеряю Мари навсегда. Нужно найти какой-то иной подход к ней. Но перво-наперво надо убедиться, что никакие проходимцы её не обхаживают.

«Вероятно, мне всё же придётся наведаться к Мари», — эта мысль раз за разом приходит в голову. Уже несколько дней прошло с тех пор, как я получил последние вести о ней. Если я продолжу тянуть, то всё лишь усугубится. Я понимаю это. Но я невольно оттягиваю момент встречи, как могу. Таким уж гордецом меня воспитали. К тому же в глубине души я не чувствую раскаяния. В конце концов, я не завожу гарем любовниц, как некоторые драконы. Да и то «недоразумение», что случилось между мной и Лаурой, едва ли можно считать изменой.

Наверное, я бы мог попытаться рассказать всё как есть, но боюсь, Мари не поймёт всю сложность моей ситуации. Порой на меня находит злость. И почему она не может поступить, как другие нормальные жёны, — просто забыть всё и жить счастливо дальше. Вместо этого она устроила представление. Хорошо, что пока газетчики об этом не прознали, но это лишь вопрос времени…

Я тяжело вздыхаю и окидываю взглядом свой кабинет мэра. Старинные шкафы, резной письменный стол с драконьими узорами, полки, заставленные книгами и картами — всё здесь напоминает о величии и тяжести власти. У меня много дел и забот, и мне совершенно некогда думать о каких-то там любовных драмах. К моему большому сожалению, Мари этого тоже не понимает.

Резкий стук в дверь заставляет встрепенуться. Брунс, мой секретарь, спешно проходит в кабинет.

— Господин мэр, жандармы только что донесли о новом происшествии у дома ведьмы, — произносит он взволнованно. — Пара ребятишек завязла в грязи, что никак не застынет. Жители окрестностей недовольны.

Час от часу не легче! Я поднимаюсь из-за стола и подхожу к балкону. Придётся снова наведаться туда. Я пытаюсь обернуться, но дракон вдруг отказывается появляться. Ощущаю досаду и раздражение. Только этого мне ещё не хватало!

«Неужели дракон из-за Мари рассердился на меня? Но я ведь забочусь о ней — велел Кларе присматривать, даже денег дал. Как только разберусь с работой, то сразу же отправлюсь к ней», — думаю я про себя.

Но для дракона мои аргументы, похоже, оказываются несущественными. Сколько бы я ни пытался, начать трансформацию не выходит. Делать нечего, приходится отправиться на место пешком. Благо идти недалеко. Внизу у входа в здание мэрии я встречаю двух жандармов, что сообщили о происшествии. Замечаю следы грязи на тёмно-синей униформе. Видно, детей они всё же вытащили. Это хорошо. По пути к проклятому месту прислушиваюсь к их разговору:

— Странная ситуация. Вроде зима, а земля там не мёрзнет.

— Да, снег падает, тает, и всё вокруг превращается в болото.

Размышляю о том, что эту проблему решить проще простого. Я заморожу это место. Благо лёд — это моя стихия. До весны как-нибудь всё продержится, а там, глядишь, и получится найти способ снять проклятие. Главное, чтобы магия меня не подвела.

Прибыв на место, я понимаю, что это место и вправду превратилось в болото. Грязь на участке по колено и попахивает затхлостью. Что ж, бывали в моей жизни ситуации и менее приятные. Я вытягиваю руку и произношу слова заклинания. Ощущаю, как холод окутывает всё вокруг. Любопытные жандармы, что подошли посмотреть слишком близко, отступают на несколько шагов. Поначалу мне кажется, что всё получается. Я вижу, как магия сковывает всё вокруг льдом. Деревья, что уцелели на участке, покрываются инеем.

— Ну вот и всё, — произношу я с облегчением. Жандармы, выдохнув, подходят ближе.

— Благодарствуем, достопочтенный! А то мы уже не знали, что и делать. Каждый день чье-нибудь дитё увязает здесь. Место необычное, притягивает ребятню.

Я лишь киваю, сдержанно улыбаясь, и уже хочу уйти. Но тут один из служивых решает проверить мёрзлую землю на прочность и вдруг проваливается ногой в землю, будто в сугроб.

— Вот же Мрак! — цежу я сквозь зубы, осознавая, что мне удалось заморозить лишь верхний слой.

Кажется, моя магия слишком слаба. А мёрзлая корка на поверхности делает только хуже — она создаёт иллюзию безопасности. Я начинаю подозревать, что проклятие ведьмы действует. И дракон мой перестал отзываться. Впервые в жизни меня окутывает страх. Я боюсь представить, что будет, если я лишусь магической силы насовсем.

— Это… Господин мэр, что нам делать? — растерянно спрашивает второй жандарм, вытащив товарища из западни.

— Оцепите, пока это место и сторожите, чтобы никто не подходил, — отвечаю я. А что ещё мне остаётся?

Прямо сейчас я в смятении — разрываюсь между желанием пойти к Мари и наведаться в академию. Я помню, что сам прогнал Лауру и не знаю, как вновь появиться перед ней, чтобы она не подняла меня на смех. Обе задачи трудны. Но я решаю начать с Мари. Подозреваю, что с ней будет попроще.

Под удивлённые взгляды жандармов ловлю экипаж. «Да-да, драконорожденный, разъезжающий в повозке — сам в шоке от этого!» — проносится в голове. Но я не могу ничего сделать с этим. Мой дракон по-прежнему молчит и даёт знать о себе.

Когда дом её родителей показывается вдалеке, внутри всё переворачивается. Сердце бьётся быстрее. Нервничаю. «Это же просто Мари. Наверняка она затеяла всё это, чтобы проверить, как сильно я её люблю», — убеждаю себя.

Осторожно и даже немного брезгливо, я прохожу через двор. На крыльце слышу смех жены — звонкий, весёлый. Ревность в груди разгорается мгновенно. Зайдя внутрь, вижу Мари за столом. А рядом с ней сидит незнакомый парень — темноволосый, кудрявый. Он смотрит на Мари с таким благоговением, что мне хочется стереть его в порошок.

— Веселитесь, как я посмотрю! — произношу сурово. — И какой же повод для веселья?

Мари вскидывает голову. В её глазах досада и страх. С удивлением я понимаю, что она совсем не рада меня видеть.

— Не думаю, что я должна держать перед тобой отчёт! — она горделиво задирает подбородок.

Чувствую, как дракон пробуждается. На лице проступает чешуя, ледяное дыхание вырывается снежинками.

— Господин, мы всего лишь радуемся тому, что первая партия свечей госпожи Мари готова! — Клара выскакивает из кухни и становится между нами.

— Не оправдывайся, Клара! — Мари выходит из-за её спины. — Это больше не его дело, радуюсь я или плачу, и по какой причине.

— Ошибаешься! — рычу я, хватая её за запястье. — По закону ты всё ещё моя жена! А значит, я имею право знать, что с тобой происходит!

— Я без пяти минут твоя бывшая жена! — отвечает Мари, хмурясь. — Или ты забыл, что дал согласие на развод?

Она что, это серьёзно?! Не похоже, чтобы просто испытывала моё терпение. Неужели и вправду решила развестись со мной? И из-за чего? Из-за этого кучерявого?! Нет, не позволю! Мари моя, она может принадлежать только мне. Я сильнее сжимаю её запястье.

— Ты делаешь мне больно! — она глядит на меня сурово. — Послушай меня, Франц, мы больше не в твоём доме, так что попридержи-ка свой гонор!

— Или что? — зло усмехаюсь я. — Что ты можешь сделать Мари?

— Возненавижу тебя, — отвечает она холодно.

И эти её слова оказывается больнее самого сильного магического удара. Я невольно отпускаю её руку.

— Уходите, достопочтенный барон, и больше не возвращайтесь сюда! — бросает Мари мне. — Бумаги на развод можно отправить с возничим.

Странное оцепенение охватывает тело. Я разворачиваюсь и иду к двери. Мысль о том, что у меня больше нет власти над Мари, никак не укладывается у меня в голове. Наверное, я должен что-то сделать. Мы же истинные! Я приехал сюда, чтобы забрать её. Но вместо этого я выхожу на крыльцо и замираю, глядя на падающий с неба снег.

Мари

Карл и Клара привычно припираются за столом. А я смотрю на первую партию свечей, залитую вчера вечером. Пергамент, скрученный кольцами, — так себе замена нормальным формам. Половина свечей уже расползлась, и те, что уцелели, выглядят… Ну, мягко говоря, не презентабельно. Я смотрю на них и чувствую, как внутри поднимается раздражение.

— Отлично, просто прекрасно, — бурчу себе под нос. Вдох-выдох. Надо успокоиться.

Подхожу к окошку и выглядываю на двор. Вижу мешок, из которого мы вытащили нити для фитилей. Последний добротный мешок был. Жалко, что ничего не вышло. Можно, конечно, ещё накрутить фитили на рамки и попробовать сформировать свечки по церковному методу, макая заготовки в воск много раз. Но там слишком большой расход, а у нас воск в дефиците. По крайней мере, пока не найдётся, где и на что его купить. Эх, вот же нелёгкая. В моём мире такие вещи продаются в каждом магазине для рукоделия. А здесь? Распускать мешок, чтобы сделать фитили? Просто смех!

Я хихикаю, скорее нервно, чем весело. В этот момент дверь резко открывается, и на пороге возникает он, достопочтенный барон фон Батон собственной персоной! Дурное сердце начинает биться быстрее. Приходится ему напомнить, по какой причине мы ушли из дома. Интересно, чего это он прикатил? Неужто первая красавица ему так быстро наскучила? Или просто злость сорвать не на ком?

Франц застывает в дверях. Взгляд хмурый, аж холодок по спине пробегает. Так и хочется спросить, каким нелёгким ветром его надуло в наши края? Да только что-то мне подсказывает, что это может обернуться бедой для нас всех.

— Веселитесь, как я посмотрю! — его голос звучит, как всегда, громко и с претензией. — И какой же повод для веселья?

Ишь ты какой?! Уж и посмеяться нельзя без него! Или он думал, я тут слёзы лью у окна, его ожидаючи? Я вздыхаю и медленно поднимаю на него глаза. До чего же бесячий мужик!

— Не думаю, что я должна держать перед вами отчёт! — отвечаю, горделиво вздёрнув подбородок.

Франц заходит, осматривает комнату и останавливается на Карле. Выражение лица становится не просто сердитым. Кажется, ещё чуть-чуть и он обернётся чудищем и слопает моего бедного помощника. Здрасьте, приплыли! Неужто приступ ревности случился? И это после того, как сам с чужой девицей на глазах у жены обнимался? Нет, это точно какая-то патология. Надо бы ему этому доктору бородатому показаться.

— Шли бы вы отсюда, достопочтенный барон, и больше не возвращались! — произношу я возмущённо. — Раз мы уже разъехались, то и нечего ходить друг к другу, пол топтать. А документы на развод можно и с возничим отправить.

Барона всего передёргивает от моих слов. На секунду кажется, что я его победила, но это чувство быстро проходит. Франц молчит, смотрит на меня с непонятным выражением, а потом разворачивается и направляется к выходу. Как только дверь за ним захлопывается, я выдыхаю. Ну вот, снова у меня чувство, что я что-то сделала не так. Видно всё дело в этой самой истинности. Знать бы, с чем её едят. А то разговоров столько. А может, дело и выеденного яйца не стоит.

Вздыхаю тяжело и сажусь за стол.

— Всё в порядке, Мари? — осторожно спрашивает Карл, глядя на меня сочувственно.

Я качаю головой и вновь осматриваю свечи. Одну из них беру и зажигаю, чтобы проверить. Свеча горит плохо — огонь то и дело затухает, а фитиль чадит, словно что-то с ним не так.

— А что может быть не в порядке? — отвечаю сдержанно, наблюдая за неровным пламенем. — Я больше расстроилась из-за того, что фитиль для свечей оказался неподходящий.

Карл молчит, а я мысленно ругаю себя за то, что не изучила вопрос фитилей раньше. На ощупь они должны быть грубее, кажется, их как-то вымачивают перед использованием. Я несколько лет занималась свечами, а как сделать их с нуля — даже не задумалась.

— Вот так всегда, — бормочу себе под нос. Знал бы барон фон Батон, какие вещи на самом деле занимают мои мысли, сильно бы удивился. Хотя против его заблуждений я тоже ничего не имею. Главное, чтобы свои приступы ревности он устраивал подальше от меня.

Обернуться и снова ощутить ветер под крылом оказывается чрезвычайно приятно.

Я поднимаюсь в небо и некоторое время кружу над пригородом, словно бы сомневаясь, стоит ли покидать это место. Отсюда бедные лачуги выглядят маленькими точками, вырисовывающими узор на снежном полотне. В конце концов, я осознаю, что от наблюдения за окрестностями толка не будет, и направляюсь туда, где в свете солнца поблёскивают шпили башен академии Гутфрит.

Когда-то я тоже учился там. Развернувшаяся передо мной панорама напоминает о былых временах. Крыши корпусов пестреют разноцветной черепицей, дорожки между зданиями петляют так, будто тот, кто прокладывал их, не терпел прямых линий. Башня центрального корпуса горделиво возвышается над остальными и словно стремится дотянуться до небес.

Я опускаюсь немного, и детали становятся чётче. Драконий глаз различает студентов, спешащих по своим делам. Кто-то задорно и немного беспечно машет руками, завидев меня над головой. Самым старшим студентам академии, таким как Лаура, всего двадцать два. Так что вполне естественно, что большинство из них не обременены серьёзными заботами и просто наслаждаются жизнью. В груди разливается тягучее ноющее чувство. Я понимаю, что совсем немного завидую им.

Чтобы сэкономить время, приземляюсь прямо во дворе у исследовательского корпуса. Невольно привлекаю внимание. Взгляды студентов устремляются на меня, слышатся шепотки. Кажется, что многие узнают меня. Льстит ли мне это? Совсем чуть-чуть. Эффектно принимаю человеческую форму и отправляюсь в исследовательскую лабораторию. Хочу поскорее разыскать Лауру и убедиться, что её проект готов к запуску. Я наконец-то принял решение. Перераспределитель магической энергии будет собран. Мне придётся позаботиться о финансах, но это мой единственный выход. Я не могу позволить себе потерять магию насовсем.

В лаборатории меня встречает одногруппница и подружка Лауры, Рита. Девчонка странно улыбается, словно бы знает обо мне что-то, что не должна.

— К сожалению, Лауры сейчас здесь нет, — говорит она взволнованно. — По личным обстоятельствам, она на несколько дней покинула академию.

— И когда же она вернётся? — уточняю я, стараясь не выказывать раздражения.

— Этого она мне не сказала, — девушка пожимает плечами.

— Тогда, может, ты мне поможешь? — спрашиваю в нетерпении. — Скажи, возможно ли собрать перераспределитель магии до Нового года?

Рита мнётся и неловко отводит взгляд. Её уверенная улыбка исчезает, руки нервно начинают перебирать оборки на платье.

— Это всё Лаура… Она знает. А я… Ну, я просто помогаю с прикладными моментами.

Вздыхаю разочарованно, понимая, что полезного из неё не вытянешь. Страх и раздражение внутри лишь разрастаются. Небрежно простившись с Ритой, я направляюсь к ректору Клаусу. Возможно, что ему известны детали проекта Лауры.

Август встречает меня с улыбкой и пожимает руку. В надежде получить ответы на интересующие меня вопросы я рассказываю ему всё: и про уход Мари, и про проблемы с магией.

— К сожалению, я не могу тебе ничего рассказать про проект Лауры, — выслушав, отвечает мне Август. — Для того чтобы студенты чувствовали себя достаточно свободно, мы не ограничиваем их какими-либо условностями, кроме пяти основных этических правил. И не вмешиваемся в процесс исследований, пока работа не завершена.

— Насколько мне известно, Лаура испытывала прототип изобретения на магических кристаллах, и у неё всё получилось, — поясняю я, невольно хмурясь. — Она смогла выделить чистую энергию и перенести её в артефакт, сделав его ещё более мощным.

— Считаешь, что более мощный перераспределитель энергии может сделать то же самое с человеком? — спрашивает друг.

Я не отвечаю, но он понимает всё по моему выражению лица. Август со скепсисом поджимает губы и тяжело вздыхает.

— Слушай, Франц, а ты уверен, что оно того стоит? — он бросает на меня напряжённый взгляд. — И потом это проклятие… За всю свою преподавательскую и исследовательскую деятельность я не сталкивался с проклятиями, полностью лишающими магической силы. Зато много раз видел, как студенты теряют способность колдовать из-за самовнушения. Может, стоит подумать в этом направлении?

Я киваю, но внутри спорю с ним. Самовнушение? Нет, это точно не про меня. К тому же я не могу игнорировать тот факт, что первая часть проклятия уже исполнилась. Внутри появляется разочарование, связанное с тем, что я не встретил понимания у друга. Собираюсь уходить, но вдруг вспоминаю про свечные проблемы Мари. Останавливаюсь в дверях и оборачиваюсь на Августа.

— А ты не знаешь, как изготовить фитили для свечей?

— Фитили? — друг удивлённо вскидывает брови. — С чего вдруг ты заинтересовался подобным вопросом?

— Мари занялась изготовлением свечей, — отвечаю я, чувствуя себя необыкновенно глупо. — Не знаю, что ей в голову взбрело. Но, кажется, это и вправду занимает все её мысли.

— Изготовление свечей? Как занятно, — произносит Август задумчиво. — У меня есть кое-какие теоретические знания в этом. Однако из-за того, что уже давно никто не пользуется свечами, у меня не было возможности применить их на практике.

Сам удивляюсь оттого, что его ответ приносит мне облегчение. Словно бы он сказал, что может решить мою проблему.

— Не мог бы ты помочь ей с этим? — спрашиваю осторожно.

— Я? — удивляется Август.

— Ну да, — киваю, чувствуя себя жутко неловко. — Даже если ты мне расскажешь всё, Мари не станет слушать мои советы. А к тебе она относится с уважением, а потому может прислушаться.

Август долго смотрит на меня, будто пытается понять, что мною движет. Затем всё же соглашается:

— Что ж, ладно. Раз ты просишь меня об этом, я помогу Мари.

— Спасибо, — говорю я со вздохом. — Только не говори, что это я тебя попросил.

Август улыбается, и в этой улыбке читается снисхождение. Я понимаю, что всё это нелогично. Мари нужно вернуться домой, а не заниматься всякими глупостями. По идее, мне следовало бы мешать ей в её занятиях, а не потворствовать им.

Но вместо этого я прошу помощи для неё. Ругаю себя мысленно за слабость. Дракон внутри молчит. Не осуждает, не поощряет, просто наблюдает. И я не знаю, что делать с этим молчанием.

Мари

Маятник старинных часов на стене ходит из стороны в сторону, нарушая напряжённую тишину. Я сижу на кухне, опершись подбородком на руку, и мысленно перебираю идеи. Из чего же сделать фигурные формы для свечей? Песок? Гипс? Все материалы сплошь жёсткие и с шероховатой поверхностью. Смогу ли я безопасно извлекать свечки, не повреждая их? Видимо, пока не попробую, не узнаю.

Ещё один вопрос на повестке дня: как пропитать эти злополучные фитили, чтобы они не тухли через две минуты? Всё, что у меня сейчас есть, — это огарки моих пробных экземпляров и слабая надежда на чудо.

— Может, их солёной водой замочить? — бормочу себе под нос.

— Простите, что? — Карл отрывается от перебирания трав и смотрит на меня в упор.

— Ничего, просто думаю вслух, — качаю головой я.

Клара в углу возится с тестом и вздыхает.

— Госпожа, может, раз ничего не выходит, попробовать найти другую работу? — спрашивает осторожно. — Всё в плюс, раз вы не хотите возвращаться в дом барона фон Байера?

Бросаю на неё сердитый взгляд. Но Клара не реагирует, кажется, только больше уверяется в своей мысли.

— Ну а что? — вытирает руки об передник и подходит ближе. — Я бы пошла прислуживать другим господам. А вы бы могли обучать детей грамоте в школе или в качестве гувернантки. Глядишь, вдвоём мы бы быстро заработали и на дрова до конца зимы, и на припасы.

Я задумываюсь. Вообще, это впервые, когда моя помощница предлагает что-то дельное. И на самом деле я понимаю, что человеку, чтобы жить полноценно, нужно себя обеспечивать. Вот только отступать на полпути в своём деле я не привыкла. Ведь я же столько всего ещё не испробовала. Будет ли у меня силы и время, если я пойду в гувернантки, как говорит Клара. Вздыхаю шумно и складываю руки на груди.

— Вот что я думаю, если до конца недели со свечным производством не будет подвижек, тогда буду искать другую работу, — произношу твёрдо. Карл, кажется, от этого грустнеет. А Клара смотрит на него с осуждением.

— Слыхал? Даже достопочтенная баронесса собралась искать работу. А ты чего тут расселся в середине дня?!

— Так я это… по ночам работаю, — отвечает Карл неловко. — Дровяную контору сторожу. Тем и кормлюсь. И родителям помогаю.

— Раз ты по ночам работаешь, тогда тем более нечего тут штаны просиживать! — восклицает Клара надрывно. — Иди домой и спи.

— Шумно дома, — говорит Карл. — Ребятня всё равно не даст поспать. А у вас хорошо. Тихо. Но ежели я мешаю…

Парень смотрит сначала на меня, потом на Клару. Я только качаю головой. Жаль его становится. А я то думала, чего он всё время такой вялый и носом клюёт. А он вон чего. Видно, не только во мне сочувствие просыпается. Клара тоже немного добреет к нему. И за обедом даже не ворчит.

Вдруг за окнами темнеет. Словно бы большая туча закрывает солнце. Странно как-то, день-то ясный, морозный. Но вскоре уши различают характерный шелест крыльев, и всё становится ясно. Карл тоже замечает его и замирает с веткой розмарина в руке.

— Это что… дракон? — произносит он недоверчиво.

Мы втроём выбегаем на крыльцо и поднимаем головы к небу.

— Вот ведь, — говорит Карл вздыхая. — Опять ваш муж пожаловал.

— Это не Франц, — отвечаю, приглядываясь в прищуре. Мне хватает пары секунд, чтобы понять: этот дракон другой. Его чешуя светлее, а движения спокойнее.

Карл смотрит на меня удивлённо. Словно бы не верит.

— Да как же это можно определить с такого расстояния? И кто ещё из драконов, если не господин барон, может, явиться в наши края?

— Не знаю кто, — фыркаю я. — Но это точно не Франц, у того и размах крыльев и посадка другие.

Карл хмыкает, но молчит. Тем временем дракон аккуратно приземляется на дорогу перед домом и изящно складывает крылья. Вспышка магии — и на его месте оказывается не кто иной, как ректор Клаус.

— Господин ректор? — удивляюсь я, но в то же время выдыхаю. По крайней мере, это хоть кто-то знакомый. Ума не приложу, чтобы делала, если б это оказался приятель фон Батона, которого я прежде не видела.

— Достопочтенная баронесса, — кивает ректор, направляясь к дому. — Простите за внезапный визит.

— Да будет вам, — я взмахиваю рукой. — Можно отбросить формальности. В этом доме меня, если и зовут баронессой, то только иронично.

Я кошусь на Клару, та смущённо отводит глаза. Карл отступает в сторону. А я просто пытаюсь понять, что происходит.

— Что привело вас сюда? — спрашиваю уже в доме, когда ректор усаживается за наш стол в гостиной.

— Я слышал о вашем с Францем расставании, — произносит ректор Клаус с мягкой заботой в голосе. — И, признаться, беспокоился. Пролетая мимо, решил навестить вас.

Его слова звучат тепло и искренне. Я улыбаюсь:

— Спасибо. Но со мной всё в порядке, правда.

Он кивает и вдруг обращает внимание на моё «творчество» на столе — горстку огарков, восковые лужицы и то, что осталось от фитилей.

— А это что?

— Пытаюсь делать свечи, — объясняю я со вздохом. — Только ничего не выходит.

— Свечи? — ректор Клаус поднимает бровь и подходит ближе. — Как интересно. Ваша проблема в фитилях?

— И в них тоже, — киваю, немного стесняясь своего дилетантства. — Они постоянно тухнут.

Ректор Клаус улыбается, явно заинтересовавшись.

— Я думаю, их следует пропитать специальным раствором. Это поможет им гореть ровно и не затухать.

— По правде говоря, я думала об этом, — киваю я взволнованно. — Вот только так и не сообразила, из чего сделать этот раствор.

— Это не сложно, если есть нужные ингредиенты, — произносит он, извлекая из кармана небольшую склянку с белым порошком. — Это селитра. Ещё нам нужны соль и немного растительного масла. Сначала замочите верёвки в солёной воде — это укрепит их. Затем добавьте селитру и прогрейте на медленном огне с маслом. После этого фитили надо будет высушить.

Я гляжу на ректора Клауса недоверчиво. Значит, говоришь, мимо пролетал? Интересно, он всегда с собой носит всякие химикаты? И всё же, несмотря на странность ситуации, он мне помог. Так что предъявлять ему претензии было бы как минимум невежливо.

— Спасибо вам, ректор, — произношу я со вздохом. — Что бы я без вас делала?

— Не за что, — улыбается Клаус. — Я оставлю вам селитру, но будьте аккуратны с ней. Храните подальше от съестных припасов.

— Поняла, — киваю радостно. Сердце бьётся взволнованно. Неужели мои свечи наконец-то будут гореть как надо? Может, и с формами ректор может помочь?

— Господин Клаус, у меня ещё вопрос, если не возражаете, — произношу я, не сдерживая энтузиазма.

— Мари, прошу, зовите меня просто Август, — отвечает он неловко. — И спрашивайте о чём угодно, не стесняйтесь. Если я знаю, то непременно отвечу на любой вопрос.

— Из чего можно сделать форму для свечей? — спрашиваю я аккуратно. — Нужно что-то эластичное, но достаточно прочное и термоустойчивое, чтобы выдержать температуру нагретого воска.

— Думаю, мы можем попробовать изготовить «вечный студень», — произносит он, задумчиво потирая подбородок. — Для этого надо смешать речной песок с бычьей желчью и кристаллической пылью, а после применить преображающее заклинание. Так мы получим гибкий, но прочный материал, которому можно придать любую форму.

Я слушаю его, раскрыв рот. Неужели в этом мире есть аналог силикона?

— Значит, вы можете сделать это самый «вечный студень»? — спрашиваю с надеждой.

— Полагаю, что так, — отвечает он. — У вас уже есть эскизы нужных форм? Я мог бы использовать их, чтобы сразу сделать то, что вы хотите.

— Ректор Клаус, вы чудо! — восклицаю я, передавая ему свои зарисовки. — Спасибо огромное!

Он улыбается, и на мгновение мне кажется, что он беспокоится обо мне больше, чем просто хороший знакомый. Невольно ловлю себя на мысли: а вдруг я ему нравлюсь? Я прислушиваюсь к своим ощущениям, но внутри тишина. Никакой дрожи и сердечного трепета. Должно быть, опять всё дело в этой истинности. Даже обидно. Столько хороших мужчин вокруг — и всё без толку.

— Я пришлю вам то, что получилось, с посыльным, — говорит ректор Клаус, перед тем как уйти. А потом вдруг достаёт из-за пазухи красивый конверт и протягивает мне.

— Это приглашение на новогодний бал-маскарад, — объясняет он. — Там будут танцы и соберётся вся городская знать.

— Танцы? — повторяю я с сомнением.

— Это отличная возможность прорекламировать ваши свечи, — добавляет ректор с хитрой улыбкой.

Я смотрю на него с благодарностью. Конечно, к танцам я равнодушна, но возможность познакомить людей со своими свечками я не упущу. Особенно теперь, когда вопрос с фитилями и формами почти решён.

— Спасибо. Я приду, — обещаю я, провожая ректора Клауса до дверей.

— Господин барон сильно рассердится, когда узнает, — произносит с тяжёлым вздохом Клара.

— Вот поэтому ему и не нужно знать, — парирую я, пряча приглашение в карман.

Клаус смеётся, прощается и выходит из дома. А я смотрю на огарки свечей на столе и улыбаюсь. Всё налаживается. И пусть барон хоть треснет от злости.

Франц

Возвращаюсь в мэрию с тяжёлым сердцем. Уход Мари, Лаура, мои собственные сомнения — всё это навалилось разом и с каждым днём лишь разрастается будто снежный ком. Проблемы множатся быстрее, чем я успеваю их решать. Единственное, что ясно — я не могу позволить себе потерять магию. Ни как мэр, ни как дракон.

Зал заседаний совета старейшин встречает меня прохладой. Высокие витражи под потолком пропускают тусклый зимний свет. Он падает на длинный стол из чёрного дерева. Старейшины уже сидят на своих местах. На их лицах — суровость и требовательность. Они ждут, что я отчитаюсь о состоянии злополучного сквера. Я же думаю, как объяснить им необходимость трат на перераспределитель магии. Припоминаю, с чего начинала Лаура, когда презентовала мне и преподавательскому составу прототип своего изобретения.

— Уважаемые старейшины, в преддверии Нового года мне пришла в голову одна важная мысль, — произношу я, оглядывая немолодые лица. — Мы часто говорим о равенстве между теми, кто владеет магической силой и обычными людьми. Однако на деле часто оказывается, что немаги подвергаются дискриминации. Мне не нужно ходить далеко за примером — моя жена не владеет магией.

Что-то странное появляется на лицах драконов. Они рассержены на меня и возмущены.

— К чему вы клоните, господин мэр? — бросает один из них.

— В академии магии Гутфрит есть изобретатель, что создал уникальную в своём роде вещь — это перераспределитель магии. Машина, что может собирать и аккумулировать магическую энергию кристаллов и переносить её на другие предметы.

— И при чём здесь ваша так называемая дискриминация немагов? — спрашивает другой старейшина.

— Я поговорил с изобретателем, и она сказала, что при должных вложениях сможет усовершенствовать перераспределитель, чтобы его можно было использовать на людях, — объясняю я аккуратно.

По залу прокатывается ропот. Кто-то из старейшин считает подобные эксперименты на людях неэтичными, а кто-то просто не верит в то, что вообще возможно наделить магическими силами человека, изначально не владеющего ими.

— Мы уже выделили достаточно средств на открытие новой библиотеки при академии, — говорит глава совета, складывая руки на груди. — Мы не можем расходовать все средства казны только лишь на академию Гутфрит.

— Но эта работа имеет огромное значение! — пытаюсь возразить я.

— Значение? Господин мэр, будьте честны. Изобретательница, о которой вы говорите, — это ведь фройлен Бене?

Я опускаю глаза. Соврать я не могу, но и сказать правду тоже, ведь это вызовет скандал. Глава совета понимает всё без слов и тяжело вздыхает.

— Господин мэр, вы ведь помните, о чём мы говорили на прошлом собрании? Прямо сейчас я даю вам последний шанс одуматься. Разве вы не замечаете, как эта девица вами крутит?

— Да всё не так! — отвечаю я, чувствуя жар в груди.

— Не так? — в разговор встревает другой старейшина с тонкой полоской усов над искривлёнными от злости губами. — Значит, то, что от вас ушла жена, неправда?

В зале повисает тишина. Те, кто ещё не слышал об уходе Мари, смотрят на меня с удивлением. Кто слышал — с осуждением. Кто-то перешёптывается.

Внутри меня закипает гнев. Да как эти стариканы смеют спрашивать меня о таком?!

— Это моё личное дело, и вас оно не касается, — отвечаю я, еле сдерживаясь.

Должно быть, они думают, что это я выгнал её. Но я и сам не знаю, как справляться с этой пустотой, что оставила Мари. Она моя истинная. И пусть она не отвергла меня напрямую, находиться вдали от неё невыносимо.

— Мы с женой разберёмся сами, — добавляю я. — А ваши сплетни только усугубляют ситуацию.

— Как скажете, господин мэр, — кивает глава, глядя на меня всё так же сурово. — Но что касается финансирования частного изобретения из городской казны, наш ответ останется неизменным. Его не будет.

Смиренно вздыхаю. Спорить с советом бесполезно. Однако отступать я не собираюсь. Пусть гадают, пусть обсуждают за спиной. Сейчас это неважно. Главное — найти выход из сложившейся ситуации.

Ледяной ветер едва не сбивает с ног, но он хотя бы проясняет голову. Я иду по центральной улице к главному банку в городе. Собственных свободных средств для покрытия всех расходов на создание большой версии перераспределителя у меня недостаточно. Но я, вероятно, могу получить кредит в банке. Они ведь не откажут мэру, верно?

Я прохожу сквозь массивные металлические двери внутрь и оглядываюсь. В этом месте даже у меня на миг перехватывает дух. Высокие колонны из белого мрамора, сияющие руны на стенах, меняющие цвет в зависимости от времени суток. Внутри тихо, но тишина кажется тяжёлой, будто в храме.

В кабинете управляющего пахнет кожей и пергаментом. Он сам — сухощавый мужчина с цепкими глазами — смотрит на меня внимательно, будто пытается понять, зачем я пришёл. Я озвучиваю сумму. Управляющий хмурится, перебирая пальцами лежащие перед ним документы.

— Деньги я могу вам предоставить, господин фон Байер, — говорит он наконец. — Но только под залог вашего фамильного дома.

Мой дом. Чувствую, как холодок пробегает по спине. Этот дом — не просто здание. В каждом камне — память о моих предках. Отец всегда говорил: «Береги наследие, Франц. Оно твоя основа». А теперь я готов поставить всё это под угрозу ради одной идеи?

— Фамильный дом? — переспрашиваю я, будто не расслышал.

— Да, — кивает управляющий. — Условия просты. Вы получите нужную сумму, но если не вернёте её вовремя, дом станет собственностью банка.

В горле пересыхает. Разумеется, у меня нет намерения отказываться от своего долга перед банком. Но обстоятельства порой играют против меня. Я представляю, как этот дом перейдёт кому-то другому... Отец бы никогда не простил мне такого.

— Дайте мне подумать, — говорю я поднимаясь.

— Конечно, господин фон Байер, — отвечает управляющий. — Вы вправе думать столько, сколько захотите.

Может, мне кажется, но он ехидно улыбается мне на последней фразе. Словно знает, что на самом деле времени у меня нет. Прогоняю прочь неприятные мысли. Это всё от дурного настроения. Навалилось многое, вот и мерещится всякое. Надо собраться.

На улице снова становится холодно, но теперь я почти этого не замечаю. Думы мои тяжелы. Решение, что предстоит принять, непростое. Дракон внутри меня молчит наблюдая.

Мари

На крыльцо взбегает молодой посыльный. Его серое пальтишко покрыто снегом, а нос покраснел от холода. Он переступает с ноги на ногу, явно мечтая как можно скорее закончить со своим поручением и вернуться домой.

Я открываю дверь, и зимний воздух, ледяной и колючий, тут же проникает в дом. Повожу плечами и кутаюсь плотнее в шерстяную шаль.

— Госпожа баронесса? — уточняет посыльный, протягивая мне аккуратную коробку, перевязанную прочной бечёвкой, настолько натянутой, что она слегка врезалась в пергамент.

— Это я, — отвечаю, принимая посылку. Она лёгкая, но чувствуется, что внутри что-то большое.

— Это от ректора Клауса, — добавляет парнишка, низко кланяется и поспешно скрывается в снежной пелене.

Я захлопываю дверь и смотрю на коробку, покрытую тонким слоем инея. Внутри появляется волнение, будто я вновь студентка, ждущая результатов экзамена.

Карл и Клара тут же выглядывают из кухни с любопытством.

— Что это у нас тут? — Карл останавливается в дверном проёме, глядя на коробку с подозрением.

— Посылка от ректора, — сообщаю я, стараясь скрыть волнение. Руки предательски дрожат, когда я разрезаю бечёвку ножницами.

— Какой он щедрый, — бросает Клара и опирается на дверной косяк. — Надеюсь, от этого его вечного студня будет прок.

— Должен быть. Едва ли господин ректор позволит себе ударить лицом в грязь перед Мари, — отвечает Карл. В его взгляде чувствуется неподдельный интерес.

Когда крышка открывается, я замираю на мгновение. Внутри лежат формы — белые, причудливые, изящные, немного похожие на привычные силиконовые. Я аккуратно вытаскиваю их одну за другой, восхищаясь каждой. На ощупь они и вправду будто сделаны из желатина. Поначалу даже боязно, что сломаются. Однако после небольшой проверки я убеждаюсь, что они достаточно прочные, чтобы выдержать извлечение готовой свечи.

— Посмотрите только, — говорю я, показывая Карлу квадратную форму с вензелями и мелкими розочками по краям.

Он осторожно подходит ближе и тычет в неё пальцем. Немного пугается текстуры. Это заметно по выражению лица.

— Она… как живая, — выдыхает он, отдёргивая руку.

— Смотри, Карл, как бы не укусила, — усмехается Клара.

— Очень смешно, — бурчит он и отходит на шаг. Однако взгляд его снова сосредотачивается на формах.

Следующий час мы проводим за подготовкой к работе. На плите стоит большой котелок с воском. Его аромат, тёплый и сладковатый, наполняет комнату, смешиваясь с запахом еловых дров в камине.

Когда воск наконец растоплен, я еру ковшик и начинаю заливать его в формы, предварительно установив внутрь фитили. Карл и Клара стоят по обе стороны от меня, наблюдая с осторожным интересом.

— Вот это да, — шепчет Карл, наклоняясь ближе, чтобы рассмотреть, как горячий воск заполняет мельчайшие уголки формы. — И что же это, когда затвердеет, будет такой узор? Удивительно…

Я киваю с улыбкой.

— Настоящая магия, — соглашается Клара, покачивая головой.

Весь день до самого вечера они поочерёдно бегают проверять, как идёт застывание. Помнится мне, когда я заливала формы из пергамента, они не вызвали такого интереса. Я же думаю над тем, чем можно будет окрасить воск в будущем, чтобы свечи были не только необычной формы, но и цвета. А ещё какие ароматизаторы применять. Раз здесь для освещения свечи не используют, значит, мне следует сосредоточить своё внимание на других их полезных функциях.

Атмосфера волшебства и праздника окружает меня, и я ощущаю себя совсем юной. И пусть я одна, но в эту ночь чувство одиночества растворяется. Кажется, будто любые, даже самые заветные желания, могут исполниться. Единственное, что вызывает тревогу, — мысли о моём будущем бывшем муже.

«Правда ли он заложил дом, чтобы вложиться в изобретение Лауры?» — пульсирует в голове. Не думала я, что он настолько неразумен. Волей-неволей прихожу к идее, что у него были серьёзные причины так поступить.

Я мотаю головой, стараясь избавиться от этих размышлений. Не собираюсь я его оправдывать! И помогать, если набедокурит, тоже не буду. Сам пусть выпутывается! Кивнув себе, оглядываюсь по сторонам и замечаю фрау Грету и фрау Леону в толпе. Радостно улыбаясь, направляюсь к ним. Они встречают меня тревожными взглядами.

— Достопочтенная баронесса, как вы? — начинает фрау Грета почти шёпотом. — Мы слышали, что господин мэр вас… выгнал?

Чувствую, как внутри поднимается волна возмущения.

— Ох, это всё враньё, — заверяю я, но тут же добавляю, не давая им полностью выдохнуть: — Он не выгонял меня. Я сама ушла. Вернулась в дом своих родителей.

— И как же вы теперь будете жить? — фрау Грета смотрит на меня с явным сочувствием. — Надеюсь, достопочтенный барон хотя бы пообещал вам содержание.

— Этого не потребовалось. В скором времени я планирую открыть свою свечную лавку в городе, — отвечаю с улыбкой. — И я была бы вам очень признательна, если бы вы дали мне рекомендацию.

— Рекомендацию? — удивляются они в один голос.

Я достаю из сумочки две свечки, упакованные в плотный пергамент, и протягиваю их дамам.

— Да. Вот эти экземпляры я изготовила специально для вас, — поясняю на их изумлённые взгляды. — Помню, что в прошлую нашу встречу, вы говорили, что хотели бы себе мою свечу.

— Ах, это… — они практически синхронно разворачивают упаковку. При взгляде на объёмные розочки и завитки их глаза загораются.

— Какая изящная работа! Неужели вы сами их изготовили?! — восклицает фрау Леона. — Как вам это удалось? Я видела свечи прежде в своём детстве, но такие вижу впервые. Достопочтенная баронесса…

— Прошу, зовите меня просто Мари, — говорю я, улыбаясь ещё шире. — Способ изготовления проще, чем вы думаете. Однако я пока сохраню его в секрете.

— Я непременно расскажу о том, что вы делаете, своим знакомым! — заявляет фрау Грета. — Люди должны знать, что есть такие изящные и красивые вещи.

— Благодарю вас, — слегка кланяюсь и передаю им визитные карточки. — Я принимаю заказы на изготовление. Если понадобятся ещё свечи, напишите по этому адресу.

Внутри появляется лёгкое удовлетворение. Сарафанное радио и прежде помогало мне в делах. Надеюсь, и сейчас оно сослужит добрую службу.

Музыканты начинают играть. Молодые девушки и дамы постарше выстраиваются вдоль стен в ожидании приглашения на танец. Я высматриваю среди дам тех, кто выглядит дружелюбно и мог бы уделить мне несколько минут для беседы. Но вдруг замечаю, что ко мне приближается ректор Клаус.

Он в своём бело-синем кафтане и маске выделяется среди остальных. И это странно, но что-то в нём как будто изменилось. Не могу толком объяснить. Просто когда он подходит ко мне и, не сказав ни единого слова, протягивает руку, на душе становится так радостно. Я, не задумываясь, вкладываю в неё свою. И только когда ректор Клаус выводит меня в центр зала, я понимаю, на что именно подписалась. Танцы! Вот ведь незадача… Я понятия не имею, как принято танцевать здесь, так что риск опозориться крайне велик.

Однако в момент, когда моя паника достигает своего пика, начинает звучать вальс. Сердце вздрагивает, а после начинает биться быстро-быстро. Я вздыхаю, думая про себя, что в последний раз танцевала вальс на выпускном. Как же давно это было...

Ректор ведёт уверенно, плавно, и мне становится так легко и весело. И даже множество косых взглядов людей, явно озадаченных моим смелым платьем, не могут испортить это ощущение.

— Фрау Леоне и фрау Грете понравились мои свечи, — говорю я, поднимая глаза на ректора.

Он лишь кивает, не произнося ни слова. Я пытаюсь заглянуть в его глаза, чтобы понять, интересна ли вообще ему эта тема. Но он слишком высок, чтобы я могла увидеть. К тому же маска скрывает его лицо. Разобраться не выходит, так что я смиряюсь и просто благодарю его за помощь. Он снова кивает и сильнее сжимает мою ладонь. Только сейчас я замечаю, что на нём нет перчаток. Я чувствую тепло его ладоней. И на миг мне даже кажется, что я слышу, как бьётся его сердце. Так же быстро, как моё.

Музыкальная партия постепенно подходит к концу. Ректор Клаус возвращает меня к моим знакомым фрау и кланяется, благодаря за танец. Я с улыбкой склоняю голову в ответ. В дверях появляются несколько студенток — молоденькие, нарядные, каждая в своей маске. Одна из них с сердитым выражением лица бросает взгляд в мою сторону, и мне становится немного не по себе.

«Вот только этого не хватало», — думаю я, заметив, как девушки начинают шептаться.

— Посмотрите на неё! Танцует с другим мужчиной, хотя сама замужем, — доносится до меня их перешёптывание. — Неудивительно, что муж её выгнал.

Я вдруг понимаю, что абсолютно все в зале смотрят на нас. Лицо обдаёт жаром. От прежнего настроения не остаётся и следа. «Что теперь делать? Как объяснить всем, что этот танец всего лишь благодарность за помощь? И не навредят ли мои слова ректору?» Я опускаю голову, собираясь с мыслями. В такие моменты ощущаешь, насколько хрупкой может быть только что обретённая уверенность.

Франц

Я сижу за своим рабочим столом, перелистывая отчёты. Кабинет утопает в тишине, только огонь в камине потрескивает, создавая особый ломанный ритм. Стук каблуков за дверью заставляет встрепенуться. Я спешу в гостиную в надежде увидеть там Мари. Сердце бьётся быстро и нервно. Однако стоит мне уловить в воздухе удушающий запах духов, как всё моё рвение разом пропадает.

Я морщусь, различив знакомый аромат — слишком сладкий, слишком густой, он вызывает головокружение. Лаура — словно дух из сказок, что приходит не по зову, а по собственной прихоти. Её присутствие всегда предвещает что-то раздражающее. Даже её шаги, размеренные и нарочито громкие, отдаются в моей голове как предвестие надвигающейся бури.

Не успеваю даже мысленно выругаться, как Лаура сама появляется передо мной. Её взгляд смело скользит по мне снизу вверх. На губах играет самодовольная улыбка. Она разодета так, словно собралась выступать в варьете: платье с глубоким декольте, кожа блестит от масла, волосы уложены в объёмную причёску, из которой торчат чёрные и красные перья. Всё это и её красная помада на губах на кого-то, безусловно, произвело бы впечатление. Но для меня выглядит нарочито.

— Господин мэр, мне сказали, вы искали меня в академии, — её голос звучит приторно. Не теряя времени, она пытается повиснуть у меня на шее. — Как жаль, что меня не было.

Я аккуратно отстраняюсь, стараясь не выдать раздражение.

— Я искал вас по делу, фройлен Бене, — произношу с подчёркнутой холодностью.

Лаура обиженно хмыкает. Её тонкие пальцы всё ещё цепляются за полы моего жилета, но я делаю шаг в сторону. Подхожу к сундуку у стены и откидываю тяжёлую крышку. Золото и векселя, уложенные ровными стопками, сверкают в свете кристаллических светильников. Замечаю, как у Лауры загораются глаза. Этот взгляд — жадный и оценивающий — подтверждает все мои сомнения в искренности её чувств.

— Вы сказали в нашу последнюю встречу, что для построения рабочей версии перераспределителя магии вам нужны средства, — продолжаю я, игнорируя её внезапный порыв приблизиться ко мне. — Я предоставлю их вам.

На мгновение её лицо вытягивается, словно она не верит в то, что слышит. Но я вижу, как пальцы её дрожат. Должно быть, от нетерпения.

— Здесь сумма, которую вы мне озвучили, — говорю, закрывая сундук. Щелчок крышки кажется слишком громким в тишине. — Я дам вам её. Но при одном условии.

Взгляд Лауры становится настороженным, словно у хищника, затаившегося среди ветвей.

— Каком условии?

Я скрещиваю руки на груди и произношу повелительно:

— Когда вы закончите собирать машину, вы передадите её мне. Кто платит, тот и заказывает музыку.

На несколько мгновений Лаура бледнеет. Её ладони сжимаются в кулаки. Но она быстро берёт себя в руки и вновь возвращает улыбку на лицо.

— Хорошо, будь по-вашему, — соглашается она и подписывает бумаги, что я ей подаю.

Её пальцы едва удерживают перо. Закончив с договором, Лаура вновь устремляет свой взгляд на меня. На лице её появляется привычное томное выражение.

— Ну а теперь, господин мэр, разве мы не можем… обсудить наши дела в более интимной обстановке?

Её ладонь касается моей руки, а потом скользит по запястью, словно ищет отклика. Я бросаю на неё напряжённый взгляд, и она встречает его с лукавой улыбкой и полной уверенностью в собственной неотразимости.

— Вы ведь не против, верно? — спрашивает она. Её голос мягкий, но я слышу в нём вызов.

— Я против, — говорю прямо, убирая свою руку.

Она моргает, её улыбка на мгновение гаснет, но тут же возвращается, как будто всё это часть какой-то игры.

— Фройлен Бене, разве у вас есть на это время? Перераспределитель магии должен быть построен до Нового года. Вы сами только что подписались под этим условием.

Я киваю на договор. Она нехотя скользит по строкам глазами и фыркает возмущённо.

— Ладно! Будет вам перераспределитель… — бросает нехотя.

— Отлично, — я удовлетворённо киваю. — Тогда можете отправляться в свою лабораторию. Мой управляющий доставит вам деньги к вечеру.

Лаура надувает губы обиженно. Но не возражает. В конце концов, я дал ей то, чего она хотела. Вероятно, своими попытками соблазнить меня, она пыталась добиться не только денег, но и положения в обществе. Помню, как она упоминала, что её воспитывала бабушка, которая ко всему была довольно бедна. Если я прав в своём предположении, то Лаура сделала неверный выбор.

Едва двери за ней закрываются, я выдыхаю. Удушающий запах стремительно выветривается. Я рассеянно выглядываю в окно. Снаружи уже стемнело. Кажется, ночью будет метель — ветер грохочет ставнями, завывает где-то в трубе. Я думаю о Мари и о том, хватит ли у Клары толку правильно распорядиться деньгами, что я дал. Купить достаточно дров и починить полуразвалившееся крыльцо. Когда в доме живут одни только женщины, всё становится труднее. Мужчины же, видя, что девицы не разбираются ни в чём, стремятся обмануть. Им повезёт, если тот парнишка, что крутится возле них, окажется не из таких.

Впрочем, ладно. Не слишком ли я много думаю об этом? Ведь Мари сама ушла, почему я должен переживать, справляется ли она с бытом? Мне будет даже лучше, если она не справится. Так она скорее поймёт, какую глупость совершила, и вернётся ко мне.

Едва успеваю расслабиться, как входная дверь снова распахивается.

— Франц, дружище, ты ведь не занят этим вечером? — Август влетает ко мне, как буря, держа в руках яркий конверт.

— Ты же знаешь, что я всегда занят, — угрюмо отвечаю я. — Под конец года обращений от горожан стало ещё больше. Пришлось даже домой их принести.

— Отложи всё на потом, сейчас у нас есть дела поважнее! — Август вручает мне конверт.

— Что это? — спрашиваю я хмурясь.

— Приглашение на бал-маскарад в академии, — поясняет Август с коварной улыбкой. — Вы, господин мэр, много сделали для академии Гутфрит, а потому я пришёл вам лично вручить его!

— Я никуда не пойду, — начинаю я, но он не слушает.

— На балу будет Мари, — бросает вскользь, хитро взглянув на меня.

Я замираю. Сердце пропускает удар. Мы виделись с ней недавно в доме её родителей, но я всё равно уже соскучился по ней. Я соглашаюсь, хотя сам не понимаю, зачем. Даже если мы с Мари увидимся, она не станет со мной разговаривать. Ведь я так и не смог нормально извиниться и объяснить Мари, что слухи про меня и Лауру лживы.

Я продолжаю думать об этом и в академии. Настроение совсем непраздничное, а потому я остаюсь у Клауса в кабинете. Однако Август и тут находит чем меня подстегнуть.

— Знаешь, друг, как-то несправедливо, что только я получаю благодарности Мари, — произносит он прищурившись. — Ведь если бы ты меня не попросил, то я бы не стал помогать ей с производством свечей. У меня тут появилась отличная идея, как вам помириться!

Он снимает свой яркий бело-синий кафтан и отдаёт его мне, а после ещё даёт маску.

— Ты хочешь, чтобы я прикинулся тобой? — настороженно спрашиваю я.

— Ну да. Ты ведь хочешь узнать, что она на самом деле думает?

— Это не сработает, — отвечаю я, качая головой. — Она раскусит меня. Мы ведь истинные. Да и голоса у нас совсем не похожи…

— Ай! Ты слишком много думаешь! — Клаус накидывает мне кафтан на плечи и подталкивает к двери. — Просто иди и пригласи свою жену на танец!

Не могу сказать точно, что заставляет меня вписаться в эту авантюру. Просто внутри появляется несвойственный мне азарт. Мне любопытно, узнает ли меня Мари. А ещё мне действительно хочется пригласить её на танец, коснуться её руки, ощутить её близость…

Я надеваю кафтан Августа и закрепляю маску на голове, а после выхожу в зал к многочисленным гостям ректора. Большинство из них, завидев меня, кланяются и благодарят за чудесный вечер. Это подтверждает, что номер с переодеванием работает. Маскарадные костюмы пестреют вокруг, музыка льётся легко, но меня интересует только один человек здесь. Мари.

Она стоит у западной стены под большим гобеленом и о чём-то беседует с почтенными дамами. Её платье, глубокого изумрудного цвета, подчёркивает линию талии и открывает молочно-белые плечи. Она кажется ещё более лёгкой и лучезарной, чем всегда, что привлекает внимание окружающих мужчин. Жгучая ревность просыпается внутри. Дракон твердит, что она может быть только нашей и ничьей больше. Я подхожу к ней и слегка склоняю голову, а затем, протянув руку, приглашаю её на танец. Миг ожидания кажется мне бесконечно долгим. Мари удивляется, но всё же соглашается, даря мне улыбку, от которой становится и радостно, и горестно. Горестно оттого, что предназначена эта улыбка не мне, а Августу. Мари не узнала меня, в противном случае она не согласилась бы так легко на танец.

Ревность разгорается внутри, будто пожар. Однако стоит моей руке оказаться на её талии, как всё остальное мгновенно перестаёт иметь значение. В моей голове остаётся лишь её образ, её взволнованное дыхание и её тепло. Мы кружимся в вальсе. Мари пытается что-то рассказывать мне, смеётся, а я впервые за долгое время чувствую себя живым. Кажется, этот момент может длиться вечно.

Однако всему хорошему быстро приходит конец. Музыка затихает, и мне приходится отпустить Мари. В этот момент в зале появляются студентки академии. Среди них я узнаю Риту — ту самую подружку Лауры, что я видел в лаборатории. Девушки начинают сплетничать и в голос осуждать Мари.

— Посмотрите на неё! Танцует с чужим мужчиной, хотя сама замужем. Неудивительно, что муж её выгнал.

Мари резко замирает. Я чувствую, как её рука ослабляет хватку. Её настроение мгновенно меняется, и мне становится не по себе. Понимаю, что у меня есть только один выход — раскрыть свою личность прямо сейчас. Я снимаю маску и подхожу к столпившимся в уголке девицам.

— Объясните-ка мне, любезные фройлен, кто вам сказал, что я выгнал свою любимую жену? — мой голос звучит оглушительно громко. — И что плохого в том, что она танцует со мной, своим законным мужем?

— Господин мэр… — еле слышно бормочет Рита, глядя на свои руки. — Простите, я не думала, что это вы.

Остальные студентки бледнеют и тоже прячут глаза. Гости замирают, в ожидании развития скандала. Однако тут происходит нечто, что удивляет даже меня.

— Франц, оставь это, прошу! — Мари пересекает зал, подходит ко мне и касается моего плеча. Я ловлю её беспокойный взгляд. С губ срывается взволнованный вздох. Прямо сейчас мы с ней оказались по одну сторону баррикад. Как давно я не чувствовал подобного.

— Уверена, эти любезные фройлен не желали ничего дурного, — она переводит взгляд с меня на девушек. И те бледнеют ещё сильнее. — Должно быть, всё это просто недоразумение.

В голосе её звучат металлические нотки. Она словно бы предупреждает неразумных девиц, что с ней шутки плохи. Те быстро кивают.

— Раз так, то закончим на этом, — Мари поворачивается ко мне. — Я немного устала. Отвези меня домой, пожалуйста.

Я подаю ей руку, и она вкладывает в неё свою. По дороге к выходу поднимаю глаза на балкон, где стоит ректор, наблюдая за сценой с довольным видом.

— Ты ведь это спланировал, плут? — бормочу я себе под нос.

Август только улыбается в ответ и пожимает плечами.

Мы покидаем бальный зал. Мари всё ещё держит меня за руку, но тело её напряжено, будто струна. Её молчание обволакивает нас, делая тяжёлым даже воздух вокруг. Коридоры академии магии пустынны, только глухое эхо наших шагов нарушает тишину. Я смотрю на величественные своды, покрытые сложной лепниной, и на старинные портреты, что словно бы наблюдают за нами из прошлого. Это место всегда вызывало у меня благоговение, но сейчас я ощущаю только желание быстрее выбраться отсюда.

В одном из коридоров я боковым зрением замечаю Лауру и Риту. Лаура говорит с подругой резко, почти зло. Кажется, ещё немного и ударит её.

— Я всего лишь хотела помочь тебе, — дрожащим голосом оправдывается Рита. На глазах её выступают слёзы.

— А я тебя просила об этом?! — взвизгивает Лаура.

Эхо уносит её голос под высокие своды. Рита вздрагивает и вжимает голову в плечи. Стоящие неподалёку от них подруги опасливо перешёптываются. Мари отчего-то замедляет шаг. Пытаюсь понять, о чём она думает, но её выражение лица остаётся непроницаемым.

Вдруг Лаура замечает нас, и её лицо меняется мгновенно. Губы растягиваются в фальшивой улыбке.

— Здравствуйте, господин мэр! Вы уже уходите? — произносит она, подходя ближе.

— Да, моя супруга захотела вернуться домой, — отвечаю я, снисходительно улыбаясь ей.

Лаура едва сдерживает злую гримасу. Смотрит на Мари так, будто желает испепелить взглядом. Я же чувствую облегчение. Лаура должна понять наконец, что единственная женщина в моей жизни — это моя истинная. Мари кивает ей с холодной вежливостью и тянет меня вперёд к лестнице. Мы проходим мимо Лауры и её подруг-сплетниц. На лицах некоторых из них удивление и непонимание. Вероятно, Лаура наврала им, что держит меня на коротком поводке. Молодые девушки часто склонны приукрашивать реальные факты.

— Большое спасибо, что согласились профинансировать мой проект, — бросает Лаура нам вслед не сдаваясь. — Я слышала, что это очень дорого вам обошлось!

Я игнорирую её выпад. Краем глаза замечаю, как мрачнеет Мари. Вероятно, она уже знает, что я заложил дом. И наверняка навоображала себе всякое. Хочется развеять её заблуждение. Рассказать, наконец, как обстоят дела на самом деле.

— Мари, я всё объясню тебе… — начинаю я, но она не даёт мне договорить.

— Твои дела — это твои дела, Франц. У меня нет ни сил, ни желания лезть в них. Просто отвези меня домой.

Её отстранённость задевает меня. Я думал, она разозлится, что-то скажет, но ей будто всё равно. Я отдаю распоряжение кучеру и сажусь рядом с ней в возок. Она пытается высвободить свою руку, но я держу её крепко. Чувствую, как быстро бьётся её сердце.

— Ты изменилась, Мари, — говорю, улыбаясь ей в полумраке. — Что же с тобой стало?

— Я просто повзрослела, — отвечает она осторожно. — Такое случается, тут нечему удивляться. А если тебе что-то не нравится…

— Я не говорил, что не нравится, — я сжимаю её руку. — Всё совсем наоборот.

Она отворачивается к окну, скрывая от меня свои эмоции. Остаток пути проходит в полном молчании.

Когда мы подъезжаем к фамильному дому фон Байер, она вдруг спрашивает сердито:

— Куда ты меня привёз?

— Домой, — отвечаю с улыбкой. Мари хмурится и качает головой.

— Я имела в виду свой дом! — произносит строго. — Вели кучеру отвезти меня в пригород, а сам выметайся!

— Тише-тише, Мари. Смени гнев на милость. Я не собираюсь удерживать тебя против воли. Я всего лишь хотел предложить тебе поговорить в спокойной обстановке. Я хочу, чтобы ты выслушала меня. А после, если ты всё ещё будешь хотеть развода, мы сможем подписать бумаги и разойтись.

Она вздыхает тяжело.

— Ладно. Я выслушаю тебя. Но исключительно в знак благодарности за то, что ты вступился за меня сегодня.

Мы проходим в дом. Стоит ей переступить порог, как пространство вокруг будто наполняется светом. Всё кажется уютнее, теплее. Я провожу её в свой кабинет и предлагаю присесть.

— Вина? — спрашиваю, чуть помолчав.

— Пожалуй, — кивает она, принимая бокал. — На трезвую голову я едва ли смогу выслушать твои оправдания.

Ощущаю, как она увеличивает дистанцию между нами. И мне не по себе от этого.

— Так сложилось в течение многих веков, что все женщины в нашем роду были выдающимися волшебницами, — начинаю я с лёгким волнением в голосе. — Я всегда знал, что тоже женюсь на умной и образованной. Но мой дракон выбрал своей истинной тебя, простую девушку без способностей. Я не понимал этот выбор и злился.

— Ну уж извини! — произносит Мари возмущённо и отпивает из своего бокала. — Ты с самого начала знал, что у меня нет и не будет магических способностей! Мог бы просто выбрать себе в жёны другую, а меня оставить в покое.

— Не мог, — произносит напряжённо Франц. — Дракона бы всё равно тянуло к тебе.

— А я-то что могу сделать? — Мари только пожимает плечами. — Видно, ошибся твой дракон. Но в любом случае претензии не ко мне!

— Да знаю я! — бросаю нервно. — И у меня нет к тебе претензий. Теперь нет. После того как ты ушла, я понял, что был несправедлив и жесток к тебе. Это полностью моя вина. Как и то, что я попытался, уже будучи повенчанным с тобой, найти другую женщину, что будет соответствовать всем требованиям. Я перешёл черту. Но это было всего раз. И за это я тоже прошу меня простить. Я осознал свою ошибку. Мне не стоило мешать личную жизнь и делами.

Я опускаюсь на одно колено перед ней и беру её за руку. Сердце стучит так громко, что, кажется, она может его услышать. Мой дракон чувствует свою истинную рядом и ликует.

— Нас с Лаурой связывают только дела, я клянусь. А те слухи, что ты могла слышать, распространили по городу её подружки. Ты очень дорога мне, Мари.

Я касаюсь губами её руки, и она замирает. В её глазах снова вспыхивает возмущение.

— И что? Ты думаешь, всё так просто?! — восклицает она, поднимаясь с дивана. — Ты опозорил меня перед всеми и нарушил свадебную клятву, а теперь решил, что простые извинения всё исправят?!

Не дожидаясь моего ответа, Мари спешит к двери. Словно хочет опять сбежать от меня. Но я ловлю её за руку и заключаю в объятия.

— Я не думаю, что простых извинений достаточно, — говорю, глядя ей в глаза. — И я готов просить у тебя прощения до конца своих дней. Только скажи, ты всё ещё любишь меня?

Она смотрит на меня, и я вижу панику во взгляде. Её сердце бьётся всё быстрее. Я склоняюсь к её губам и целую её. Мари замирает, словно удивляется, но потом... отвечает на поцелуй. Только сейчас я понимаю, как сильно скучал по ней. По нежности её кожи, по аромату, по её голосу. Я обнимаю её, касаюсь жадно, ловлю взволнованные выдохи. Страсть кружит мне голову, как никогда прежде.

Мари

Просыпаюсь от тёплого дыхания на своей щеке. Несколько секунд лежу, вглядываясь в полумрак, пока не осознаю, где я. В постели Франца! Рядом с ним. Его рука лежит у меня на талии, тяжёлая, тёплая, и почему-то такая родная.

«Марьванна, ну как так-то, а? Ведь так хорошо всё шло, так куда тебя понесло?» — ругаю я себя мысленно, стараясь не двигаться.

Лежать в его объятиях слишком приятно, и это бесит меня ещё больше. Это не должно быть приятно! Такого вообще не должно было произойти! Я же человек взрослый, разумный. Умею же я держать себя в руках… или не умею?

Поворачиваю голову и украдкой смотрю на него. Спит, лицо такое мирное, почти беззащитное. У меня внутри всё смешивается: симпатия, какая-то нежность и злость на саму себя. Вроде бы он парень неплохой… ошибки свои признал, извинился. Может, зря я была с ним так сурово?

Тут же одёргиваю себя: да что со мной не так? Мало мне одного старого кобеля, я на другого заглядываюсь! Забыла, чем это заканчивается? Вот именно, что нет, не забыла! Урок-то был на всю жизнь. Так что никаких сантиментов! Погостили, пора и честь знать.

Аккуратно выскальзываю из постели и подбираю платье с пола. Поворачиваюсь на Франца напоследок. Он ворочается, бурчит что-то во сне.

«Спи, герой, заслужил, — усмехаюсь про себя. — А я уже должна быть где-то далеко».

Нижние юбки и корсет оставляю, где лежат. Всё равно они мне скоро не понадобятся. Едва ли ректор Клаус снова пригласит меня на танцы, а значит, можно обойтись без всего этого.

— Точно! Ректор… — бормочу себе под нос. — Это он во всём виноват. Если бы не устроил это шоу с переодеваниями, я бы не попала в неловкую ситуацию! И этой ночи с Францем бы не было.

Поворачиваю к лестнице и, наконец, обуваю сапоги. Хочется поскорее оказаться в родительском доме. Там каждая пылинка как родная, а здесь я чувствую себя воровкой. Вроде бы переложила ответственность с себя на Клауса, а на душе всё равно кошки скребут. И зачем я домой не уехала вчера? Словно бы совсем не допускала, чем всё может кончиться. С другой стороны, Франц ведь про развод заговорил. Усыпил мою бдительность, гад!

Кстати, о разводе. Останавливаюсь у кабинета Франца. Ноги сами ведут туда. Захожу и оглядываюсь. А вот и прошение на развод на имя мэра — аккуратно лежит на столе. Интересно, а фон Батон может сам себя развести со мной? Долго смотрю на прошение, будто пытаюсь найти в буквенном нагромождении ответ на свой главный вопрос: Что же мне теперь делать? Руки слегка дрожат.

— А, да была не была! — произношу я и, обмакнув перо в чернила, ставлю внизу свою размашистую подпись.

Ну вот и всё. Эти слова звучат в голове как-то тяжело. Совсем не так, как хотелось бы. Словно не победу праздную, а что-то важное упускаю. Махнув рукой, выскальзываю из кабинета. Ступая на цыпочках, пробираюсь к выходу. Лишь когда оказываюсь на улице, наконец позволяю себе вздохнуть свободно. Замечаю уже знакомого кучера и машу ему рукой. Он подаёт возок прямо к крыльцу. Забираюсь внутрь и сквозь небольшое окошко велю кучеру отвезти меня за город.

Прибыв на место, я ещё пару секунд не решаюсь выйти наружу. Горизонт начал светлеть, и в домах одно за другим стали загораться окна. На нашей пустынной утренней улице едва ли кто-то может обратить на меня внимание. Но сердце всё равно стучит так, будто я сделала нечто преступное. В голове пульсирует одна мысль: «Как же стыдно! Если кто узнает…»

От возка до ворот бегу со всех ног. Потом осторожно поднимаюсь на крыльцо, стараясь не скрипеть ступенями. Тихо прокрадываюсь внутрь, чтобы не разбудить…

— Батюшки, напугал! — шиплю я на выходящего из комнаты Клары Карла. Он смотрит на меня удивлённо, потом подносит палец к губам и шикает, призывая молчать. Я киваю, пропускаю его в прихожую.

Провожая его взглядом, чувствую, как уголки губ начинают тянуться вверх. Закрываю за ним дверь, и внутри всё трясётся от глупого хохота. Ну надо же! Видать, не я одна этой ночью согрешила. А кто бы мог подумать!

В своей комнате спешно сбрасываю платье, забираюсь под одеяло и укрываюсь с головой. Голова тяжёлая, мысли путаются. Стыдно, конечно, что не устояла перед искушением. Но чего уж теперь? Всё равно назад не отмотаешь. А вот поспать ещё часик можно.

Меня будит звон посуды. Клара вовсю хлопочет на кухне. Её шаги, стук ножей и даже шорох одежды кажутся громче, чем обычно. Просыпаться не хочется, но нужно. Вчера мои свечки приняли на ура, а потому надо продолжать. Сделать больше образцов, а ещё набросать новые эскизы форм и отправить их ректору. За ним теперь должок из-за его дурацкого розыгрыша!

Пытаюсь вести себя естественно, но память предательски подкидывает мне воспоминания об ушедшей ночи: смелые объятия и горячие поцелуи, страстный шёпот и мои собственные громкие стоны. Лицо вспыхивает, а по телу проходит взволнованная дрожь. Встряхиваю головой, желая прогнать оттуда всё это мракобесие. Хватит, надо забыть!

Прохожу в кухню и наливаю себе чая из шиповника. Клара бросает на меня беглый взгляд, а после подходит ближе, вытирая руки об фартук.

— Вы не заболели, госпожа? — спрашивает осторожно. — У вас лицо красное?

Я нервно сглатываю и отвожу взгляд. На себя бы посмотрела! Вон светится вся, как медный самовар!

— Я в порядке. А ты сама-то не захворала часом? А то всю ночь ворочалась, кроватью скрипела, — отвечаю, глядя на неё с прищуром.

Она отводит глаза и начинает вяло оправдываться. Мне и смешно, и немного стыдно смущать её. Но будет знать, как задавать провокационные вопросы!

Пытаюсь отвлечься на дела. Экспериментирую с душистыми травами, выбираю красители для новой партии свечей. Но воспоминания о ночи с Францем снова всплывают перед глазами. Почему именно он? Ведь столько же мужчин было вокруг привлекательных на балу. А я даже ни одного лица, кроме его, не запомнила! И почему мне было так… хорошо? Беру пучок тимьяна и с силой втираю его в воск.

— Вы чего так сердитесь, госпожа? — осторожно спрашивает Клара. — Не выспались, что ли? Вы, кстати, в котором часу пришли?

— После полуночи, когда закончились танцы, — отвечаю я уклончиво. — А на часы я не смотрела.

Клара хочет продолжить расспросы, но тут за воротами появляется почтальон. Он кладёт в ящик красивое письмо, отправленное явно непростым человеком. Спешу забрать его и быстро разворачиваю.

— Ну что там? — Клара с любопытством заглядывает мне через плечо.

Я несколько раз перечитываю письмо, чтобы убедиться, что мне не померещилось. В письме одна из подруг фрау Леоны делает заказ на свечи.

— Одна уважаемая особа пишет, что ей нужна дюжина квадратных свечей с розами! — восклицаю я. — И предлагает оплату в двадцать серебряных монет.

Клара взвизгивает от радости и тут же испуганно косится на меня. Я только качаю головой. Сама готова до потолка прыгать от счастья. Дюжина свечей!

— Всё, некогда болтать! — говорю Кларе деловито. — Работа ждёт.

Франц

Солнечный свет пробивается сквозь тяжёлые бархатные шторы, будто разрезая покои пополам. Я открываю глаза с ощущением удивительного спокойствия, будто весь мир замер, оставив меня в этом моменте. Тело расслаблено. Мне даже дышится легче сегодня. Всё кажется таким правильным, таким настоящим.

Поворачиваюсь в сторону, чтобы увидеть Мари, но нахожу лишь пустую подушку рядом. Постель остывшая, словно её уже давно здесь нет. Замечаю на полу её корсет. Это даёт мне слабую надежду на то, что Мари всё ещё в доме. Волна взволнованной дрожи прокатывается от макушки до пят. Я улыбаюсь, вспоминая её голос, её тяжёлое дыхание. Эта ночь оказалась даже лучше, чем наша первая брачная. Но не из-за самой близости. Должно быть, дело в том, что я, наконец, понял, насколько Мари важна для меня. На этот раз я не позволю ей сбежать.

Одеваюсь и быстро спускаюсь по массивной лестнице на первый этаж. Утренняя тишина окутывает всё вокруг. Только на кухне и в кладовой кухарка и служанки без конца наводят чистоту. Подзываю одну из них и спрашиваю:

— Вы не видели мою жену? Мы вчера вечером прибыли вместе.

Девушка отводит взгляд и нервно поправляет передник.

— Мне жаль, но госпожа уехала на рассвете, — отвечает она.

Её слова выбивают пол из-под ног. Мне казалось, раз Мари осталась и провела со мной ночь, то значит, приняла мои извинения. Но она снова сбежала. Ей так нравится испытывать моё терпение?

Я выхожу на двор. Морозный утренний воздух обжигает лицо, но я не придаю этому значения. Сосредотачиваюсь, пытаясь обернуться. Но внутри только пустота — мой дракон не отзывается. Дрожь раздражения проходит по телу. Холод разливается не только снаружи, но и внутри. Это всё действие проклятья! Сначала моя магия ослабела, теперь вот дракон перестал отзываться на мой зов. Я знал, что это случится. Но почему сейчас, когда я только-только начал всё исправлять?

Снова передо мной появляется этот выбор: поехать к Мари или навестить Лауру, устроив ей инспекцию. И пусть я чувствую, что это неправильно, но всё равно решаю поехать сначала в академию. Мне хочется убедиться, что даже после того, как я полностью утрачу способности, у меня будет возможность обрести их заново.

Новая лаборатория Лауры похожа на огромную мастерскую. Здесь всё дышит энергией и магией: колбы с разноцветными жидкостями сверкают на свету, механические устройства щёлкают и вращаются, создавая эхо под высокими сводами. На столах — гора инструментов, свитков и странных металлических деталей. В воздухе витает запах трав, масла и озона, как будто перед грозой.

В академии я изучал боевую магию. А к изобретателям я и мои одногруппники относились с пренебрежением. Кто бы мог подумать тогда, что настанет день, когда моё благополучие будет зависеть от одного из таких изобретателей?

— Есть кто живой?! — восклицаю я, оглядываясь по сторонам.

В ответ на мой возглас Лаура появляется из дальнего угла. На ней огромные защитные очки и кожаный фартук, перепачканный маслом.

— А это вы, господин мэр, — она замечает меня, и на её лице появляется выражение лёгкой обиды. — Зачем пожаловали?

Лаура перекладывает из одной руки в другую что-то вроде гаечного ключа, но с кристаллом на конце. Отчего-то мне видится угроза в этом жесте. Похоже, что она не в духе. Может, сердится из-за вчерашнего вечера? Хотя, если кто из нас и должен сердиться, так это я. Держу пари, ту показную ссору с Ритой в коридоре Лаура устроила специально, чтобы обелить себя в моих глазах. Решила, что я поведусь, на такую дешёвую уловку. Думаю об этом, о слухах, что она распустила, о задетых чувствах Мари, и злость закипает внутри.

— Я пришёл узнать, готов ли перераспределитель? — спрашиваю, стараясь сохранять спокойствие.

— Сборка идёт полным ходом, — холодно отвечает Лаура, не отрываясь от своих устройств. — Работа пошла бы ещё быстрее, если бы вы нашли мне несколько толковых помощников.

— Разве на те деньги, что я дал тебе, ты не можешь сама нанять кого тебе нужно? — возмущённо спрашиваю я.

Она бросает на меня короткий, полный раздражения взгляд.

— У меня нет на это времени. Вам же нужно успеть построить перераспределитель до Нового года. Я всего лишь стараюсь исполнить прописанный вами договор!

Я глубоко вздыхаю и потираю висок. Вот уж действительно, человеческой наглости нет предела. И самое смешное, что я ведь и отказать ей не могу — времени действительно нет.

— Хорошо, я помогу найти людей, — произношу я смиренно.

Лаура довольно улыбается и бросает на меня игривый взгляд. Снова за своё… Внутри всё скручивается узлом. Почему у меня такое чувство, будто я совершаю ошибку?

Чтобы хоть немного унять внутри смятение, отправляюсь повидать Августа. Секретарь из его приёмной сообщает мне, что он в обновлённой библиотеке. Вздыхаю и отправляюсь туда. После шумных коридоров академии тишина библиотеки кажется мне оглушительной. Я озираюсь по сторонам в поисках старого друга и с гордостью подмечаю, что это место стало гораздо удобнее тех старых читальных залов, что были в моё время. Полки из тёмного дуба уходят ввысь, к сводчатому потолку. Пыль танцует в солнечных лучах, струящихся сквозь витражи. Воздух наполнен запахом старых книг и лёгкой горчинкой магии.

Я нахожу Августа в дальнем зале. Он сидит за широким столом, окружённый стопками книг. Он что-то выписывает в свой блокнот с кожаным переплётом. Однако стоит мне приблизиться, как он захлопывает блокнот.

— Франц! — восклицает он, смущённо улыбаясь. — Не ожидал увидеть тебя так скоро. Смог ли ты наладить отношения с женой?

Я подхожу ближе и присаживаюсь за соседний стул.

— Не уверен, — отвечаю, рассредоточено глядя на стеллаж напротив. Кажется, там расположены книги о прорицании и разного рода гаданиях. Хотя вряд ли Август здесь из-за них.

— Если это из-за моего поступка, то я мог бы ей всё объяснить… — начинает Август, но я не даю ему закончить.

— Это не из-за тебя, — произношу я с толикой раздражения. — Просто Мари стала какой-то другой. Раньше ей был важен только я, а теперь я где-то на самой последней строке в списке её приоритетов. Впрочем, я даже не уверен, что вхожу в этот список. Она то близко, то опять уходит. И всё это в момент, когда я уязвим как никогда.

— Но ты ведь так и не сказал ей о проклятье той ведьмы, верно? — Август напряжённо прищуривается. — Так как ты можешь обвинять её в том, что она отталкивает тебя в момент уязвимости? Я с самого начала твердил тебе, что ты должен быть честен с женой. Но ты ведь умнее всех — сделал всё по-своему. Не обижайся, но, по-моему, твоё нынешнее положение — это целиком и полностью следствие твоих предыдущих действий.

— Будто я сам этого не знаю! — бурчу себе под нос угрюмо.

— Ну, раз знаешь, тогда прекрати предпринимать действия, что только усугубляют всё, — Август хлопает меня по плечу и поднимается. Вместе с ним поднимаются и книги со стола и плавно разлетаются по своим полкам.

Я киваю, хотя продолжаю ощущать внутри растущее чувство тревоги. Тоска по Мари пожирает меня. Я хочу её вернуть, но сначала должен разобраться с этим проклятием.

Мари

Я аккуратно вынимаю свечи из форм, стараясь не повредить самые мелкие элементы. Лепестки восковых роз кажутся ожившими. Они словно светятся в лучах солнца На душе тепло. Какая радость — делать то, что любишь. А ещё больше радует, что результат этой работы не стыдно показать.

Клара сидит рядом, сосредоточенно нарезая пергамент на тонкие полоски. Её руки движутся ловко, а взгляд изредка косится на входную дверь. Я краем глаза замечаю, как она недовольно хмурится. Наконец, за дверью слышатся шаги.

— Можно к вам? — спрашивает Карл, приоткрывая дверь и запуская внутрь морозный воздух.

— Проходи, — киваю я, даже удивляясь немного его скромности. Впрочем, сдаётся мне, что смущается он вовсе не меня. Клара выходит к нему навстречу. Глядит сурово, будто на должника.

— Вот, это тебе, Клара, — парень протягивает ей самодельную плетёную корзину, кривоватую, но всё равно красивую в своей простоте. Клара оглядывает её с сомнением и вздыхает.

— Что я с ней делать-то буду? — ворчит себе под нос, оставляя её на столе и возвращаясь к своему занятию. Мне становится даже как-то неловко за неё. Благо мне удаётся закончить со свечами и переключить внимание Карла на них.

— Так, сами свечи готовы, — вздыхаю я, глядя на их ровные ряды на столе. — Осталось лишь придумать, как упаковать красиво.

— Можно сложить в корзинку, которую принёс Карл, — вдруг предлагает Клара, отрываясь от своей нарезки.

Я замираю. Ей что, совсем невдомёк, что это подарок? Или же она понимает, и специально демонстрирует Карлу пренебрежение?

— Клара, — мягко, но твёрдо говорю я. — Карл подарил тебе эту корзину. Не думаю, что это вежливо так обращаться с тем, что подарили от чистого сердца.

Я с улыбкой смотрю на Карла. Тот отводит взгляд. Моя помощница краснеет от неловкости и поджимает губы.

— Да кто бы говорил, госпожа, — бурчит, не поднимая глаз. — Вы сами-то не особо церемонитесь с господином бароном. Хотя он так добр к вам.

Её слова задевают, а ещё напоминают о ночи, проведённой с Францем. Я бросаю на Клару строгий взгляд, намекая, что подобные разговоры недопустимы. Она тут же смолкает и возвращается к пергаменту.

— Карл, — я поворачиваюсь к парню с улыбкой, — ты мог бы сплести для меня ещё одну корзину? Мне хочется оформить этот заказ как-то по-особенному.

Карл явно оказывается рад, что я сочла его работу достойной, но вместе с тем и расстроен, по-видимому, из-за отсутствия времени.

— Боюсь, что я не успею сплести вам корзину сегодня, — отвечает он, подтверждая мою догадку. — Но я могу сделать лёгкий короб. Как для посылки.

— Отлично! — киваю я. — Это как раз то, что нужно. А пустоты внутри короба мы заполним нарезкой из пергамента.

Карл принимается за работу, а я возвращаюсь к своим свечам. Осматриваю всё ещё раз, желая убедиться, что они действительно идеальны. Розовые лепестки кажутся ещё ярче, словно впитывают тепло и свет.

Когда Карл заканчивает с коробом, я осторожно укладываю свечи внутрь в «гнёзда» из полосок пергамента. В завершение добавляю несколько еловых веточек и пару листиков остролиста. Получается так ярко и празднично, что я сама не могу оторвать глаз.

— Какая красота! — восклицает Клара, позабыв про своё ворчание. — Даже и не скажешь, из чего это всё было раньше сделано. Госпожа, вы точно волшебница.

— А то! — усмехаюсь, откидывая с лица прядь волос. — Теперь осталось доставить заказ.

— Я могу отвезти, — предлагает Карл.

— Нет, — качаю головой. — Я сама. Мне хочется сказать несколько слов заказчице.

— Хорошо. Только будьте осторожны, госпожа, — говорит Клара с ноткой тревоги в голосе. — Путь-то неблизкий.

Одеваюсь потеплее, а после беру короб со свечами и медную монету на случай, если попадётся экипаж по пути. Дорога в город лежит через заснеженный перелесок. Воздух свежий и бодрящий, снег хрустит под ногами. Я иду осторожно, чтобы не растрясти короб и не повредить содержимое. Путь непростой, но мысли о том, как фрау Эрика отреагирует на свечи, подгоняют меня вперёд.

Позади на дороге появляется старичок на небольших санях, запряжённых лошадкой. Он здоровается, улыбаясь через густую седую бороду.

— Вам в город, барышня?

— Да, — киваю, чувствуя облегчение. — Поможете?

— Конечно, садитесь.

Он помогает погрузить короб, и мы отправляемся дальше. По пути он рассказывает истории о своих поездках, а я улыбаюсь его простоте и добродушию. Лес сменяется домами, и вот мы въезжаем в город. Каменные стены домов, покрытые инеем, высокий дым из труб, лавочки с яркими украшениями и товарами — всё напоминает о том, что Новый год совсем близко.

Я нахожу дом фрау Эрики по обратному адресу на письме. С минуту заворожённо гляжу на высокий особняк с изящной лепниной и витражными окнами. У ворот меня встречает слуга в строгой форме и провожает в просторную гостиную. Здесь всё дышит стариной: тяжёлые шторы из бордового бархата, шерстяные ковры и старинная мебель с резными ножками. И всё же это место не кажется таким мрачным, как фамильный дом фон Байер. Огромный камин весело потрескивает, излучая тепло. Запахи дыма, пряностей и хвои от большой пушистой пихты, украшенной красными шарами и бантами создают ощущение уюта.

Фрау Эрика появляется в гостиной, едва я успеваю передать слуге своё пальто. Лицо женщины кажется серьёзным, а глаза — печальными. Она смотрит на меня с отстранённым дружелюбием. Предлагает присесть и велит слуге подать чай.

— Вы, верно, озябли в дороге, — она внимательно всматривается в моё лицо.

— Что-то не так? — спрашиваю я, чувствуя себя неловко под её взглядом.

— Простите, достопочтенная… Просто вы кажетесь мне совсем не той, кого мне представили сразу после вашей с бароном свадьбы. Тогда вы показались мне поверхностной и легкомысленной. Но теперь я вижу, что это не так.

— Что ж, первое впечатление часто бывает обманчивым, — отвечаю я, нервно сглотнув.

Мы пьём чай из фарфоровых чашек с тонким золотым ободком. Я замечаю, как она украдкой бросает взгляды на короб, будто и хочет увидеть, что у меня получилось, и боится разочароваться.

Я решаю избавить её от мучений, и сама открываю его. Её рука тянется к одной из свечей и замирает с дрожью.

— Розы… — шепчет она. И после некоторого молчания добавляет: — Это мои любимые цветы. Когда мой муж был жив, он выращивал для меня розы. Какими же прекрасными они были. Но после его смерти сад опустел.

Я смотрю на неё сочувственно. Даю ей время полюбоваться на узоры. А потом добавляю:

— Это ещё не всё. Позвольте зажечь одну.

Фрау Эрика подаёт знак слуге, и тот приносит огниво. Несколько пугающих щелчков, и фитиль вспыхивает. Воск начинает плавиться, и по комнате разливается нежный аромат.

— Аромат роз! — восклицает фрау Эрика, глядя на меня с удивлением. — Как вам это удалось?

— Не без труда, — отвечаю, вспоминая, как непросто было раздобыть ароматное масло шиповника. — Но я счастлива, что они пришлись вам по душе.

Обратно я возвращаюсь на случайно пойманном экипаже. Дорога, устеленная снегом, тянется вперёд, город сменяется деревьями. Мягкий ритм копыт и холодный ветер на щеках помогают мне расслабиться. Я улыбаюсь, вспоминая радость фрау Эрики, её щедрую оплату и обещание поделиться рассказом о моих свечах со своими знакомыми.

Мешочек с монетами приятно тяготит карман. Подхожу к дому и радостно взбегаю на крыльцо. Мне не терпится рассказать обо всём моим дорогим помощникам. Внутри дома тихо, лишь на кухне слышны приглушённые голоса. Я стараюсь не шуметь, чтобы не мешать, но всё же цепляю краем уха часть диалога и напрягаюсь.

— Когда ты собираешься рассказать ей, что барон до сих пор платит тебе жалование? — спрашивает Карл с тревогой.

— Скоро… — Клара говорит тихо, словно боится, что её услышат. — Я просто не знаю, как начать. Она ведь решит, что я шпионила за ней.

Моё сердце сжимается. Шпионила? Жалование? Что это всё значит? Тёплое ощущение радости, которое я привезла из города, начинает стремительно испаряться.

— И буду не права? — спрашиваю громко, проходя в кухню.

Карл и Клара поворачиваются ко мне одновременно. Их лица бледнеют, глаза расширяются, как у провинившихся детей. Голова идёт кругом от вопросов. Я смотрю на них требовательно в ожидании объяснений.

Тишина в доме давит на уши. Даже старые половицы, обычно скрипящие под каждым шагом, сейчас будто боятся нарушить эту напряжённую паузу. Слышно только, как ветер завывает в трубе, да потрескивают угли в камине. Карл и Клара не смеют поднять глаз на меня. То, с какой преданностью Карл готов разделить наказание подруги, не может не удивлять. Я чуть смягчаюсь, хотя ещё минуту назад чувствовала, будто мне нож в спину вонзили. Я даже из-за предательства Франца не так сильно расстроилась. Но Кларе я действительно доверяла. А потому мне сейчас так не по себе.

— Ну, ты собираешься объясниться? — спрашиваю я Клару. Та невольно подскакивает и вытягивается по стойке смирно.

— Только не гневайтесь, госпожа! — произносит дрожащим голосом. — Я ничего дурного не хотела. Господин барон велел следить, чтобы вы были сыты и в тепле. Ну и денег дал на расходы.

— И что же он ничего не просил больше? — уточняю я недоверчиво.

— Разве что докладывать, когда с вами рядом чужой мужчина появится, — еле слышно произносит Клара.

Меня буквально распирает от возмущения. Что за тип? Как самому пойти налево, так «это всего раз было, не считается»! Зато мой каждый шаг контролировать готов. Собственник чёртов! Вот возьму и специально завтра найду себе ухажёра! В конце концов, я теперь женщина свободная. Что хочу, то и ворочу!

— Простите меня, госпожа, — всхлипывает Клара. — Я правда хотела как лучше. Когда вы только ушли из дома барона, мне было так страшно за вас. Думала, без помощи достопочтенного мы точно пропадём.

Тяжёлый вздох вырывается из груди. Неприятно, конечно, признавать, что своими успехами я обязана не только помощникам, но и Францу, как оказалось. Да только чего уж теперь? Всё равно былого не воротишь. Другой вопрос: что делать дальше?

— Простить-то прощу, — отвечаю я угрюмо. — Но если ты и дальше собираешься служить барону, то нам с тобой не по пути. Недавно я была у него и подписала прошение о разводе.

— О, Небо! Как же так? — Клара испуганно прижимает ладонь ко рту. — Неужто господин отпустил вас?

— Даже если ему не хочется, то придётся, — говорю я твёрдо. — И тебе тоже придётся смириться, что возможно, когда-нибудь я выйду замуж за другого. Женщина я молодая, красивая. Вот заработаю себе приданое, и можно будет думать о муже и детишках.

Говорю я больше в шутку. Не то чтобы я спала и видела, как иду под венец с кем-то из местных. Но от моих слов служанка бледнеет ещё больше. Словно бы я ей не о счастливом будущем рассказываю, а какими-то жестокостями пугаю.

— Госпожа, вы не можете… Вы ведь с бароном — истинная пара. Вы друг без друга погибнете.

— Вот ещё! — восклицаю я возмущённо. — Ни разу в жизни не слыхала, чтобы кто-то помирал от любви. Так что заканчивай со своими глупостями! И ещё, если хочешь остаться со мной, тебе придётся уволиться из дома барона. Но предупреждаю сразу, что платить тебе также щедро, как мой бывший муж, я не смогу.

Лицо моей помощницы становится мрачнее тучи. Карл пытается её утешить, но она отталкивает его и прогоняет. Даю ей время взвесить всё. В глубине души мне очень не хочется, чтобы Клара уходила. И дело не только в помощи по хозяйству. Без неё в доме станет пусто и одиноко. Да и Карл не станет захаживать к нам так часто. Но я хочу быть честной и с собой, и с Францем. Я поставила точку и дальше собираюсь двигаться без него. Если он и вправду испытывает ко мне хоть какие-то чувства, то ему придётся принять мой выбор.

С неясной тяжестью на сердце ухожу в свою комнату. Тревога появилась внутри после слов Клары про истинных. Не хочу верить в то, что она права. Если бы мы были истинными, Франц бы не стал искать мне дополнение. Впрочем, не мне ведь даже, а своей жене... Я замираю, прокручивая в голове всё, что когда-либо слышала от Франца и Клары про истинность. Может ли быть, что дракон Франца выбрал это тело как вместилище. Но не выбрал душу, что обитала в нём. А меня потому и занесло сюда? Да ну, не может быть!

Я встряхиваю головой упрямо. Не хочу думать об этом. К счастью, мне невольно приходится отвлечься от сердечных тем. В дверь стучат резко и уверенно, словно за порогом не обычный посланник, а кто-то важный. Спешу открыть и проверить, по пути бросая короткий взгляд на Клару, что, кажется, всё ещё дуется на меня. Что ж, даже если так, то отказываться я от своих слов не собираюсь.

— Минуточку! — говорю я, скорее для того, чтобы придать себе уверенности.

На пороге стоит худощавый, подтянутый мужчина в тёмном, слегка поношенном пальто. Его длинный, острый нос делает его лицо похожим на птичье. Внимательные глаза не столько смотрят, сколько оценивают. Предполагаю, что он слуга из хорошего дома, и сердце начинает биться взволнованно. Неужели начинает работать сарафанное радио?

— Добрый день, госпожа, — произносит он, вежливо склонив голову. Голос его сух и хрипловат. — Баронесса фон Тиль прислала меня к вам. Она услышала о ваших свечах от фрау Эрики и пожелала сделать заказ на нечто подобное.

От его слов у меня перехватывает дыхание. Баронесса фон Тиль… Кажется, я что-то слышала о ней от фрау Леоны на балу. Вроде бы эта женщина известна всем своим несносным характером. За это её даже мягко попросили из клуба рукоделия.

— Разумеется, — отвечаю я с натянутой улыбкой. — И что именно она хочет?

— Моя госпожа весьма разборчива, — начинает он с лёгким вздохом. — Она желает, чтобы свечи отличались от тех, что вы сделали для фрау Эрики. При этом были такими же изящными. Но совершенно противоположными.

— Противоположными? — переспрашиваю я нахмурившись.

Начинаю перебирать в голове варианты: цветные свечи вместо белых? Круглые вместо квадратных. А что с ароматом? Знать бы больше об этой даме, чтобы ей угодить.

— А вы можете немного рассказать мне о том, что нравится вашей госпоже? — спрашиваю я осторожно.

— Боюсь, что ввиду своей опытности и разборчивости, она мало к чему испытывает симпатию, — уклончиво отвечает слуга. — Кажется, что в настоящем не осталось ничего, что её бы обрадовало. Однако моя госпожа часто вспоминает яблоневый сад в родительском доме. Она скучает по нему, как и по тем временам, хотя сада давно уже нет, как и самого дома и родителей её тоже.

Что ж, ясно. Она хочет вернуться в молодость. И это можно понять. Я вот хоть и не в своё тело попала, а всё равно ни одного дня не пожалела о том, что это случилось. Проживать вторую молодость приятно. Я не могу вернуть баронессе её молодые годы, но думаю, у меня получится напомнить ей о них.

— Как насчёт свечей в форме яблок? — говорю я, скорее себе, чем ему.

— Простите? — переспрашивает он удивлённо.

— Я могу сделать свечи, похожие на яблоки, — поясняю, чувствуя, как идея обретает ясность.

У меня как раз есть формы, которые подойдут для этого. А ещё будет шанс испытать красный краситель для воска.

Слуга слегка приподнимает брови, но выражение его лица остаётся нейтральным.

— Это займёт время, — добавляю я, пытаясь оценить свои силы, — Цена — одна серебряная монета за каждую свечу.

Мужчина лишь коротко кивает и протягивает мне мешочек с монетами. Я принимаю его и, ощутив его тяжесть, невольно замираю.

— Сколько свечей нужно вашей госпоже?

— Сделайте столько, насколько хватит этих денег, — отвечает он ровным голосом.

Я приоткрываю мешочек и бросаю взгляд на монеты. Сумма действительно внушительная. Столько воска у меня точно нет.

После его ухода я оглядываю комнату взволнованно. Клара так и не дала мне ответ, а значит, я не могу просить её о помощи. Но в одиночку мне не справиться. Одеваюсь и спешу к соседскому дому.

— Карл! — зову в нетерпении. Парень выходит на крыльцо, держа в руках поломанный детский стульчик и молоток.

— Мари… Что-то случилось? — спрашивает с тревогой.

Кажется, он тоже сильно переживает за решение Клары. И если подумать, тоэто не удивительно. Сейчас он может видеться со своей зазнобой каждый день. А если она вернётся в дом барона, то из-за расстояния их встречи станут значительно реже.

— Мне нужно больше воска, — спешу пояснить я. — Можешь пойти со мной на рынок?

— Неужели вы получили новый заказ?! — спрашивает он с надеждой.

— В точку! — отвечаю я довольным тоном.

Карл шумно вздыхает и снимает с крючка в прихожей свой тулуп. Улыбаюсь ему благодарно. Что бы там ни было, а у нас есть только один путь — работать усердно. Будут новые красивые свечи, значит, будут и новые заказы. Глядишь, весь город заполним нашими свечами.

Мари

Городской рынок шумный, словно улей. Торговцы громко зазывают покупателей, перекрикивая друг друга, а покупатели толпятся у прилавков, торгуясь и споря. В морозном воздухе облаками всплывают запахи пряностей, свежего хлеба и иногда — чего-то менее приятного. Мы с Карлом петляем между рядами в поисках торговцев мёдом. Где мёд, там обычно и воск.

— Сколько просите за такой кругляш воска? — спрашиваю я, указывая на прилавок.

— Вам воск нужен или просто цену узнать? — усмехается торговец, оглядывая нас. — Три серебряных монеты. Берите, барышня. Лучше меня вам никто цену не предложит.

Я закусываю губу. Воск мне нужен срочно, и я уже готова согласиться на его условия. Но прежде чем успеваю произнести хоть слово, Карл осторожно кладёт руку мне на плечо.

— Простите, но мы ещё подумаем, — спокойно говорит он и тянет меня к следующей лавке.

Торговец хмыкает, как будто уверен, что мы всё равно вернёмся. Я, нахмурившись, смотрю на Карла.

— Ты чего? — шепчу, едва сдерживая раздражение.

— Никогда не показывайте, что вам что-то очень нужно, — отвечает он, словно опытный наставник. — Тогда цену сразу загнут.

— Яйца курицу учат, как жить, — бормочу себе под нос, но Карл всё равно слышит.

— Что? — он смотрит на меня с удивлением, и я только отмахиваюсь.

— Ничего. Спасибо за науку, мастер, — произношу я шутливо. Карл же, видимо, принимает мои слова всерьёз.

На его лице появляется довольная улыбка, будто он только что спас меня от серьёзной опасности. Мы обходим ещё несколько прилавков и, наконец, находим торговца, готового снизить цену. Нам удаётся купить большой объём воска почти за бесценок. Торговец даже даёт нам небольшие санки, чтобы мы смогли доставить огромные кругляши воска к площадке, где обычно стоят извозчики.

Мы уже почти отправляемся назад в пригород, как вдруг в толпе мелькает знакомая фигура. Фрау Грета, как всегда, полна энергии и приветлива, машет мне рукой.

— Мари, дорогая! — кричит, широко улыбаясь. Я прошу кучера повременить с отправкой и спешу выйти ей навстречу.

— Здравствуйте, фрау Грета! Как же я рада вас видеть.

— Как идут дела? — она заглядывает мне за спину и замечает купленный нами воск.

— Всё отлично, — отвечаю я. — У меня уже пара крупных заказов благодаря вам и фрау Леоне.

— Да я ничего особенного не сделала, — говорит фрау Грета, взмахивая рукой. Но я вижу, как уголки её губ чуть приподнимаются.

— Жаль прощаться с вами, но надо ехать, — вздыхаю я. — Мы обитаем в пригороде теперь. Дорога долгая.

— В пригороде? — удивляется она. — Должно быть накладно ездить туда-сюда.

— Да. Но что поделать? — я только пожимаю плечами.

— Послушай, у меня есть идея, — вдруг произносит фрау Грета взволнованно. — Мой кузен держал посудную лавку тут неподалёку. Но возраст уже берёт своё, так что ему пришлось закрыться. Теперь место пустует. Почему бы тебе не арендовать его? Скажем, за пару серебряных монет в неделю.

Я выдыхаю взволнованно. По правде говоря, все мои проблемы с оплатой чего бы то ни было связаны не с неумением торговаться, а с незнанием истинной ценности здешних денег. С бытовыми вещами и съестным я кое-как разобралась и уже могу сориентироваться. Но я понятия не имею, какова средняя стоимость аренды здесь.

— Мне нужно подумать, — осторожно отвечаю я.

— Думаешь, это дорого будет для тебя? — спрашивает фрау Грета. — Тогда как насчёт одной серебряной монеты в неделю? И если вдруг место окажется неудачным для твоего дела, сможешь съехать в любой момент.

Я на миг теряю дар речи. А Карл глядит на меня так, будто я только что заключила невероятную сделку. Внутри меня всё ещё остаются сомнения — ездить в город каждый день будет неудобно. Но всё-таки я соглашаюсь, и мы отправляемся осматривать лавку.

Лавка оказывается светлой и уютной, с широкими окнами, через которые легко будет демонстрировать свечи. В подсобке стоит старый, но крепкий диван, рядом — небольшой обогреватель на кристаллах. Значит, если что я могу отдохнуть тут или вообще остаться на ночь.

— Здесь будет замечательно, — говорю я наконец.

После улаживания всех формальностей, Карл помогает перевезти материалы и организовать в подсобке мастерскую. Я сразу же принимаюсь за заказ баронессы фон Тиль. Топлю воск на кристаллической горелке, добавляю краситель и заливаю в круглые формы. После, пока формы остывают, я решаю выставить несколько готовых образцов на витрину, чтобы прохожие могли видеть, что это место больше не пустует.

Карл мастерит для лавки вывеску, на которой я красивыми ровными буквами вывожу: «Свечная лавка Мари».

— Ну как? — спрашиваю я, отходя на несколько шагов назад.

— Великолепно, — говорит Карл с такой серьёзностью, что я не могу удержаться от смеха.

— Ещё бы. Ты же мастер!

Он гордо кивает, делая вид, что шутку не заметил и принимается мастерить ящик для свечей, похожий на те, в которых перевозят фрукты. Карл сам предложил эту идею после того, как я рассказала ему про новый заказ. Я всё чаще думаю, что он постепенно из помощника превращается в полноценного партнёра. Думаю, мне стоит пересмотреть его вознаграждение за каждый заказ.

— Прямо как настоящие, — вздыхает Карл, глядя на яблочные свечи, красиво уложенные в ящик с тонкими декоративными стенками. Каждую свечку я обернула наполовину в мятый пергамент, тем самым заполнив пустоты между ними.

— Помнится, когда-то я видела такие у племянницы в детском саду, — усмехаюсь я.

— Каком-каком саду? — переспрашивает Карл, поднимая на меня глаза. — И Мари, у вас разве есть племянники? Вы ведь были единственной дочкой в семье.

Я прикусываю язык. Опять забылась и начала вспоминать жизнь в другом мире!

— Это… племянница барона фон Байера, — отвечаю, отводя взгляд. — Так! Заказ готов, и мне пора идти!

Франц

Ветер шумит за окнами, хлопает ставнями, словно злится, что его не пускают внутрь. Я сижу у камина и смотрю на подрагивающие языки пламени. Кончики пальцев барабанят по подлокотнику. Я пытаюсь придумать план, как мне удержать Лауру под контролем, если она вдруг задумает что-то недоброе. Мне не даёт покоя то, насколько я зависим от этой девицы. Может, мне стоит рассказать о моём проклятии совету старейшин драконьих семей? Но я боюсь, что они просто поднимут меня на смех. Нет, я не могу позволить себе предстать перед ними слабым. Они и так часто не воспринимают меня всерьёз. Значит, придётся рискнуть и доверится Лауре, пусть из-за неё я уже потерял Мари.

Вдруг в коридоре слышатся быстрые шаги. Сердце начинает колотиться быстрее. Поступь женская… Мне хочется, чтобы это была Мари, хотя её появление и маловероятно. Дверь открывается, и в гостиную вбегает Клара. Лицо её пылает, глаза полны слёз, а в руках она сжимает своё тонкое пальтишко. Снег с него даже не успел растаять. Видимо, она очень спешила ко мне.

— Что такое? Что-то случилось с Мари?! — спрашиваю я, подскакивая с места. Она мотает головой, однако выражение лица её счастливее не становится.

— Господин, простите, — она низко кланяется. Голос её дрожит. — Я была неосторожна. Госпожа Мари узнала, что я всё ещё служу вам.

Я морщусь, чувствуя, как от этих слов начинает звенеть в ушах. Мало мне было одной печали, так ещё одна нарисовалась. Хотя, если учесть, насколько рассудительной и смышлёной оказалась Мари, это ещё удивительно, что она раскусила Клару только сейчас.

Я вздыхаю и возвращаюсь в кресло. Пальцы невольно сжимают подлокотники сильнее.

— Полагаю, она сильно разгневалась на тебя, — говорю я, стараясь выказать больше сочувствия.

— Да если бы разгневалась или даже побила — в этом бы не было большой беды! — Клара всхлипывает и продолжает надрывно: — Госпожа дала мне выбор: или я ухожу от неё, или остаюсь, но перестаю служить вам. Сказала, что я должна смириться с тем, что она не вернётся в этот дом.

Мари… не вернётся? Эти слова будто пощёчина. Внутри всё вспыхивает мгновенно. Я знаю, что Клара ни в чём не виновата, а потому стараюсь сдерживаться.

— Ну об этом Мари заговаривает не впервые, — произношу я с притворной небрежностью, хотя внутри всё переворачивается.

— Но, господин, — голос Клары становится ещё более напряжённым, — она сказала, что в вашу последнюю встречу подписала какой-то документ на развод!

Клара снова заходится в рыданиях, а я замираю.

— Подписала документ на развод? — медленно повторяю я, словно бы не понимая значения этой фразы.

Бросаю взгляд на огонь в камине, потом на Клару. Не знаю, что сказать, мысли хаотично мечутся в голове. Когда подписала? Где? Почему я об этом ничего не знаю?

— Как же так, достопочтенный? — продолжает Клара всхлипывая. — Вы ведь истинные, вам нельзя разводиться! А она ещё, как назло, мне, говорит: «Смирись с тем, что я однажды выйду за другого».

Клара словно пытается меня добить. Меня спасает лишь то, что я обращаю внимание на одну из сказанных ею ранее фраз. Служанка жены упомянула нашу с Мари последнюю встречу. Должно быть, она имела в виду ночь после бала. Но сразу после того, как мы вернулись домой, Мари не могла ничего подписать. Только если… она не сделала этого утром.

Резко поворачиваюсь и выхожу из гостиной, направляясь в кабинет. Клара остаётся за дверью. Я продолжаю слышать её всхлипы и бормотание. У себя в кабинете среди вороха бумаг, нахожу то, что искал. Прошение о разводе. Вижу на нём странную подпись. Неужели она принадлежит Мари? Сжимаю бумагу в руках. Хочется разорвать её, но вместо этого я прячу её в карман. Я собираюсь показать её Мари и спросить, почему она сделала это, даже не сказав мне. Возвращаюсь в гостиную, где Клара, заметно успокоившись, ждёт меня.

— Что мне теперь делать, господин? — спрашивает она, прижав своё пальто к груди. — Я всё это время служила вам, но и оставить госпожу я не могу. Мало ли что ей в голову взбредёт?

— Ты права, за ней нужен присмотр, — соглашаюсь я. Пытаюсь придать голосу твёрдости, но он всё равно подрагивает. — А потому тебе лучше остаться с ней. И не тревожься о том, что происходит между мной и госпожой. Это совершенно точно не твоя вина и не твоя ответственность.

Клара кивает, утирая слёзы. Только теперь я замечаю, что она изменилась с тех пор, как уехала вместе с Мари. Округлилась, приосанилась, а на лице появился яркий румянец. Должно быть, ей неплохо живётся с Мари. В некотором смысле я завидую Кларе, ведь у неё есть такой выбор.

— Я хотел бы навестить жену, — наконец произношу я. — Но не хочу мешать её работе. Что ты мне посоветуешь?

— Госпожа вчера открыла лавку неподалёку от рынка и теперь практически всё время проводит там, — отвечает служанка напряжённо.

Мари открыла свечную лавку? Кому в наше время вообще понадобились свечи? Я невольно улыбаюсь, представляя, как она упрямо берётся за дело, которое другим кажется бесполезным.

После обеда я отправляюсь на рынок. Ещё издалека замечаю толпу зевак перед витриной одной из лавок. Подхожу ближе. Люди при виде меня расходятся. Я смотрю на витрину и вскидываю брови изумлённо. За стеклом действительно свечи. Но не те простые свечи, которые я привык видеть на картинах и гравюрах. Передо мной красивые фигуры: от абстрактных квадратов и конусов, украшенных диковинными узорами, до игрушечных медведей и похожих на пряничные домиков.

Я с трудом могу поверить, что это действительно свечи. Я видел самые первые попытки Мари. И её прогресс не может не поражать меня. Заглядываю внутрь лавки и вдруг вижу, как Мари общается с покупателями, улыбается и смеётся. Она выглядит такой счастливой, что мне кажется неправильным портить всё своим появлением.

Я так и не решаюсь зайти — возвращаюсь домой и запираюсь в своих покоях. Чувствую холод, словно бы кто-то открыл окна настежь. Но понимаю, что всё это оттого, что Мари не рядом со мной.

Город сияет, словно огромная шкатулка, полная драгоценностей. Ветер уносит звуки праздничных гуляний — звон колокольчиков, смех, крики зазывал у уличных лотков. Кажется, весь мир живёт в предвкушении праздника, и лишь я мрачной тенью следую через эту суету на другой конец города.

Огни гирлянд сверкают всеми цветами радуги в ветвях деревьев, превращая их в сказочные существа. Холодный воздух, наполненный запахом еловых веток, жжёт ноздри, но я едва это замечаю. Мой возок медленно продвигается по узким улочкам. Люди машут друг другу, смеются, тащат за руки детей, покупают сладости и горячие напитки. Кто-то, наверное, прямо сейчас думает о том, как начнёт Новый год, какие цели поставит, что изменит в своей жизни.

Задумываюсь вдруг, а что я могу изменить? Я многое потерял в этом году, что хотел бы вернуть: силу, репутацию, свою жену. Всё, что мне осталось, — только надеяться, что всё это я утратил не безвозвратно. Мне хочется верить, что перераспределитель Лауры сработает, и мне удастся вернуть магию. Ведь без неё я пустая оболочка.

Я давно уже не слышу своего дракона. Когда-то его голос был мне опорой и силой, наполнявшей мои действия уверенностью. Сейчас же всё, что я слышу, — это тишина. Проклятье ведьмы действует.

Хотя порой я задумываюсь, может, Клаус прав, и на самом деле моя магия ушла из-за страха. Из-за того, что я не справился. А дракон покинул меня из-за Мари. Я чувствую, как внутри всё сжимается от этой мысли. Если моя истинная действительно подписала прошение на развод, то, возможно, дракон отвернулся от меня, посчитав недостойным. Я ведь нарушил клятву, не так ли?

Но даже предполагая всё это, я не вижу другого выхода кроме как воспользоваться перераспределителем магии, построенным Лаурой. Я не представляю своей жизни без магии.

Возок останавливается у лаборатории Лауры. Это здание с высокими потолками, заставленное стеллажами с инструментом, выглядит особенно мрачно на фоне украшенного города. Над дверью висит несколько ёлочных шаров, неуклюже прикреплённых к металлической арке. Я с некоторым сомнением открываю дверь и вхожу внутрь.

— Явились наконец-то! — голос Лауры звучит так, будто она ждала меня целую вечность.

Она стоит посреди комнаты, сложив руки на груди. На ней простое платье, перепачканное в чём-то, напоминающем сажу, а волосы собраны в растрёпанный пучок. И всё же её глаза сияют так, словно она уже готова отпраздновать победу.

— Я пришёл узнать, готов ли перераспределитель? — начинаю я, снимая перчатки.

— Готов, конечно, — отвечает она с широкой улыбкой. — Но вы должны знать, что я не из тех, кто использует свои изобретения без предварительных испытаний.

Я хмурюсь. Раньше она ничего не говорила про испытания.

— Тогда для чего ты ждала меня? — спрашиваю я, припоминая её реакцию.

— А как вы думаете? Кто-то же должен помочь мне перекатить эту махину в башню.

Она указывает на огромную конструкцию в углу комнаты. Я молча смотрю на неё, чувствуя, как внутри зарождается тревога. Машина выглядит, мягко говоря, угрожающе. Вся конструкция стоит на четырёхколёсной платформе, а её центральную часть занимает сложный механизм из шестерёнок, труб и мерцающих кристаллов. От этой громоздкой основы вверх поднимается штатив, увенчанный чем-то, напоминающим излучатель. Кажется, что эта штука принадлежит вовсе не нашему миру.

— Это точно безопасно? — спрашиваю я, хотя знаю, что ответа, который меня устроит, не будет.

Лаура лишь лукаво улыбается и подходит ко мне ближе.

— За себя, господин мэр, вам точно не стоит беспокоиться. Я позабочусь, чтобы вам ничего не угрожало. Так что просто доверьтесь мне.

Она привычно ластится ко мне, касается кистей рук и отворотов моего кафтана. Но сегодня меня такое поведение скорее успокаивает, чем беспокоит. Пусть думает, что у неё всё ещё есть шанс. Возможно, тогда у неё не будет соблазна обвести меня вокруг пальца.

Мы вдвоём выкатываем машину из лаборатории. Она оказывается тяжелее, чем я ожидал, и на узких поворотах мне приходится прилагать все усилия, чтобы удержать её. Лаура же болтает без умолку:

— Знаете, господин мэр, если всё получится, вы будете первым человеком, кто смог вернуть себе магию, обманув проклятие. Вы только представьте: полночь, фейерверки, и вы, сияющий, словно новогодняя звезда, снова обретёте свои способности.

— Ты слишком оптимистична, — бурчу я, вытягивая машину из очередного поворота.

— А вы слишком угрюмы. Мы же творим историю, достопочтенный барон!

Её слова звучат одновременно вдохновляюще и пугающе. Я стараюсь не показывать своих сомнений, но мысли не дают мне покоя.

«В полночь я потеряю магию окончательно. Проклятие исполнится. Но после… после Лаура вернёт мне способности. Всё будет хорошо. Так мы сможем обмануть судьбу», — повторяю я про себя снова и снова.

Когда мы, наконец, добираемся до башни, мои руки дрожат от напряжения и усталости. Однако я стараюсь держать лицо. Поправляю свой кафтан и воротник, оглядываюсь по сторонам. На смотровой площадке башни пусто. Ветер, пробирающийся сквозь узкие арки, пронизывает до костей.

Лаура останавливается и улыбается:

— Вот видите? Всё не так уж сложно.

— Ты так говоришь, будто тащила машину сама, — я только закатываю глаза.

Она усмехается и снова недвусмысленно касается моей груди.

— Ну, не сердитесь на меня, господин мэр, — произносит нараспев. — Вы ещё потом мне спасибо скажете.

Мы стоим на вершине башни. Снизу доносятся звуки празднества. Город гуляет и веселится. Где-то вдали начинают запускать первые фейерверки.

Лаура включает машину, а я прикрываю глаза, готовясь сделать последний шаг в неизвестность.

Запах озона заполняет воздух, а меня переполняет тревога. Перераспределитель гудит в центре площадки всё громче. Я ощущаю исходящие от машины волны энергии. Они разливаются по каменному полу, заставляя мелькать всполохи тусклого света. Это выглядит подозрительно. С каждой волной магический свет вокруг башни гаснет. Окна домов, гирлянды, фонари — всё, в чём есть хоть частичка магии, поглощает тьма. Словно перераспределитель вытягивает магическую силу из всего, до чего может дотянуться.

Поначалу мне кажется, что всё это временно. Лаура ведь говорила что-то про испытания машины. Однако проходит минут двадцать, а может, больше, но машина и не думает останавливаться. Всё вокруг словно замирает, кроме перераспределителя. Массивные стены башни начинают давить, добавляя беспокойства.

Тьма заполняет всё вокруг, медленно охватывая весь город. Моё драконье зрение позволяет видеть больше, чем могли бы обычные глаза, но даже это не помогает. Тени становятся гуще, словно чёрный вязкий туман, что душит всё живое.

— Что-то не так! — кричу я взволнованно. Собственный голос кажется мне каким-то чужим.

Лаура стоит у панели управления машины, её длинное пальто развевается от порывов ветра. Губы растягиваются в довольной улыбке. Глаза, обычно кажущиеся невинными и лучистыми, сейчас наполнены странным, внушающим опаску блеском.

— Нет, мой дорогой Франц! — отвечает она чуть насмешливо. — Всё идёт именно так, как я и задумывала!

Внутри что-то щёлкает. Это не может быть правдой. Я бросаюсь к машине, инстинктивно понимая, что её нужно остановить. Но не успеваю сделать и нескольких шагов — тонкие, почти невидимые цепи сковывают мои руки и ноги.

Я пытаюсь вырваться. Даже в отчаянии обращаюсь к своему дракону, но всё оказывается без толку. Лаура, играючи, взмахивает ладонями. С каждым движением цепи сжимаются всё сильнее, больно впиваясь в кожу.

— Эй, а ну прекрати это! — кричу я, срывая голос. — Твоя машина забирает магию из всего подряд без разбора!

Лаура отвечает не сразу. Качает головой, словно удивляясь моей наивности.

— Конечно, забирает, — произносит, наконец. Её голос звучит спокойно и непринуждённо.

— Если ты не остановишь её, она вытянет магию даже из людей! — я предпринимаю последнюю попытку наставить её на путь истинный. Моё сердце стучит так громко, что, кажется, весь город способен услышать его.

— Ты ещё не понял, Франц? Это и было одной из моих целей, — её голос становится холодным и жестоким. — Ведь если такие как ты, лишатся магии, нас уже никто не сможет остановить!

Такие, как я? Она имеет в виду чиновников и представителей закона? Или же драконов? Вероятно, всё же второе. Древняя сила драконов всегда ставила их выше обычных людей. Но с чего бы Лауре желать уничтожить нас?

— Остановить вас? — хмурюсь я, в отчаянии стараясь высвободиться.

Тяжёлые шаги раздаются за спиной. Оглянувшись, я не могу поверить своим глазам. Я вижу перед собой ту самую ведьму, что прокляла меня. Её лицо, морщинистое, будто кора старого дерева, всё ещё сохраняет ту же злую усмешку, которую я запомнил с последней нашей встречи.

— Ты пришла, бабушка? — Лаура говорит это с такой теплотой, будто ведьма не злодейка, а добрая родственница, явившаяся на семейный ужин.

— Добралась еле как, — отвечает старуха скрипучим голосом.

Тьма вокруг становится густой, почти осязаемой. Новые круговые волны, идущие от машины, словно глотают свет, который ещё пытается пробиться сквозь плотный воздух. Я замечаю, как начинают мерцать огоньки в узорах на полу — древние руны, охранявшие академию, сдаются под напором машины.

— А этот почему всё ещё здесь? — ведьма кивает в мою сторону. Глядит с нескрываемым презрением. — Сбросить с башни — и дело с концом.

— Погоди немного, — отвечает Лаура, приобнимая старуху за плечи. — Ты разве не хочешь взглянуть, как он мучается, осознавая, какую ошибку совершил?

— Да уж. Эти драконы — такие глупцы! — восклицает ведьма насмешливо. — О, небо! Как же весело было слушать, что ты поверил в моё проклятье!

Смех старухи эхом разносится по башне. Я сжимаю зубы, пытаясь игнорировать её слова, но грудь всё равно сдавливает.

— Так проклятия не было? — выдыхаю я, не веря своим ушам.

— Нет, конечно, болван, — усмехается она.

— Но как же то место, где стоял твой дом? Разве оно не проклято?

— Разумеется, нет! — фыркает старуха. — Думаешь, я бы стала проклинать то место, куда собираюсь вернуться?

— Но как же все эти необъяснимые происшествия? — не сдаюсь я, пытаясь уцепиться за остатки собственного заблуждения.

— Кроненбург — город, построенный у подножия спящего вулкана! — назидательно произносит ведьма. — А на месте, где я жила, находится гейзер!

Гейзер… Я хлопнул бы себя по лбу, если бы мог. Всё, что считал доказательством проклятия, было простым природным явлением. Выходит, и потеря способностей была лишь самовнушением. А ведь Август предупреждал меня… Какой же я идиот! Мало того что сам вляпался в историю, так ещё и весь город подверг опасности.

— До того как ты выгнал меня из моего дома, я пользовалась энергией гейзера, — продолжает старуха. — Потому никто ничего и не замечал.

Мысли крутятся в голове, напоминая мне о каждом моменте, где я мог бы свернуть в правильную сторону. Но вместо этого я доверился Лауре. Я посчитал, что она наивная девчонка, что влюбилась в мужчину постарше. Но на самом деле она всё это время манипулировала мной. Это я оказался наивным. Мне жаль, что я вообще связался с ней, купившись на её ум.

Я мог бы попытаться оправдать себя тем, что все женщины рода фон Байер были чрезвычайно талантливыми. Вот я и нашёл такую хотя бы в любовницы. Я и предположить не мог, что талант Мари окажется вовсе не в магических способностях, а в её упорстве. Я не смог разглядеть алмаз у себя под носом. Чтобы продавать свечи в городе, где все давным-давно перешли на магические кристаллы, нужно немало сил приложить. В этот момент, чувствуя себя совершенно беспомощным, я вспоминаю улыбку Мари, которую увидел тогда в её лавке. В тот момент Мари буквально светилась от счастья.

— Ничего-ничего, — приговаривает ведьма, глядя на машину. — Больше никто не сможет ничего забрать у меня силой.

Сердце отчаянно колотится в груди. Я должен сделать хоть что-то, раз сам заварил эту кашу.

— И это всё, чего вы хотите? — спрашиваю я, пытаясь выиграть время.

Лаура оборачивается ко мне, её глаза сияют безумным блеском.

— О нет, Франц, это ещё не всё! Мы погрузим это место во Мрак! — восклицает она восторженно. — Так граница между мирами сотрётся и драконы, которых держат в неволе такие как ты, наконец обретут свободу. Больше вы не сможете эксплуатировать их силу!

— У тебя ничего не выйдет, — отвечаю я твёрдо. — Мрак — это единственное место, где могут жить драконы.

— А вот это мы ещё посмотрим, — угрожающе произносит Лаура. — Бабушка, книгу!

Тишину нарушает шелест страниц. Старуха раскрывает фолиант, от которого исходит странный свет. Меня окутывает страх. Что, если они действительно сделают то, о чём говорят?

Голос ведьмы, нараспев читающей древнее заклинание, смешивается с оглушительным гулом магической машины. Перераспределитель продолжает выкачивать последние остатки магии из всего вокруг. Он настолько силён, что, кажется, может достать до соседних городов. Я чувствую вибрацию под ногами, даже воздух вокруг будто заряжён невидимыми волнами. Каменные стены, некогда прочные и величественные, покрыты трещинами, через которые просачивается призрачное синее свечение. Тяжёлый запах озона и перегретого металла раздражает ноздри, заставляя морщиться.

Где-то в углу слышно, как из-за вибрации начинает сыпаться каменная кладка, глухо ударяясь о пол. Я пытаюсь сообразить, что делать. Как я могу остановить Лауру и её бабку. Ведь если они действительно смогут добиться своего и откроют врата во Мрак, то оттуда в наш мир могут попасть драконы, не связанные пока ещё контрактом с людьми. Дикие, никогда в своей жизни не видевшие света, они могут принести людям много бед.

И тут ко мне приходит озарение. Я не могу поверить, насколько слепым я был. Если никакого проклятия не было, значит, моя магия всё ещё при мне. Всё это время я неосознанно держал свои силы запертыми. Но сейчас, когда я осознал это, магия внутри меня снова пробудилась. Я чувствую её, тёплую, но непослушную, как юный драконёнок.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь направить свою силу, на сковывающие меня цепи. Они поддаются и падают со звоном на каменный пол. Я сбрасываю с себя оцепенение и готовлюсь атаковать ведьму. Однако Лаура замечает, что я смог освободиться, и успевает её защитить.

— Даже не думай! — бросает она холодно.

В следующий миг вспышка магического света летит в мою сторону. Она слишком быстрая, слишком яркая, чтобы уклониться. Я лишь успеваю инстинктивно поднять руку и выставить магический щит, но это не помогает. Должно быть, Лаура теперь имеет возможность использовать собранную магическую силу.

Ударная волна с силой швыряет меня в стену. Камни падают мне на голову, я слышу глухой хруст. Что-то внутри меня явно треснуло. Кажется, это рёбра. Боль накатывает волной, разрастается, затмевая всё остальное. С трудом делаю вдох, чувствуя, как бок горит, а что-то тёплое и липкое стекает по лицу. Похоже на кровь.

— Ты меня разочаровал, Франц, — Лаура подходит ближе, её шаги гулко отдаются под каменными сводами. Голос звучит с материнским укором, но в глазах сверкает что-то холодное и безжалостное. — Ты мог бы смириться с нашими планами. Тогда мы даже сохранили бы тебе жизнь. Но теперь ты не оставил нам выбора.

Я смотрю на неё снизу вверх. Её силуэт на фоне перераспределителя кажется выше и грознее из-за огней, вырывающихся из машины позади. Эти огни пляшут, словно живые, делая пространство вокруг зловещим.

Кажется, что всё действительно потеряно. Я не могу подняться. Кровь заливает глаза. Ведьма начинает читать последние строки заклинания. Её голос низкий, но чёткий, звучит как удары гонга. Небо над нами затягивает плотная чёрная пелена, через которую не способны пробиться ни луна, ни звёздный свет. Я ощущаю надвигающийся конец…

Но вдруг что-то меняется. Сквозь обвалившуюся арку я замечаю нечто странное там внизу. Вдалеке начинает мерцать крошечный огонёк. Затем к нему присоединяется ещё один. И ещё. И вот уже десятки, а потом сотни огоньков загораются по всему городу то там, то здесь. Чёрный туман под действием этого света рассеивается. Обороты машины начинают снижаться.

— Что это такое? — Лаура резко оглядывается на перераспределитель. Ведьма прерывается на полуслове и спешит к одному из окон.

— Лаура! — вскрикивает она оборачиваясь. Её лицо искажено гневом. — Ты должна была позаботиться обо всех источниках света в городе! Без полной темноты мне не завершить заклинание!

— Я и позаботилась! — огрызается Лаура. Но на её лице отражается паника. — Моя машина должна была вытянуть всю магию из предметов и людей!

Она начинает бегать вокруг перераспределителя, время от времени дёргая за рычаги и переключая тумблеры. Я же начинаю смеяться. До меня неожиданно доходит, что всё дело в свечах Мари. Благодаря тому, что она сделала свои свечки не только полезными, но и очень красивыми, они снова вернулись в моду. И уже не только Мари, но и другие торговцы начали продавать подобные товары.

— Что смешного?! — Лаура глядит на меня злобно.

Я с трудом поднимаюсь, опираясь на стену.

— Ты позаботилась обо всех магических источниках света, — выдыхаю я, стараясь не шевелиться слишком много. — Но ты позабыла о свечах.

— Никто в наше время уже не пользуется ими! — отмахивается она небрежно. — Кому нужно нечто настолько устаревшее, когда есть кристаллы?!

— Ты не учла человеческую природу. Люди любят красоту, Лаура. А моя жена создаёт свечи, похожие на произведение искусства. Ты можешь выключить весь магический свет, но ты не сможешь остановить людей, которые зажигают свечи в своих домах и на улицах.

Лаура замолкает. А ведьма бросает на неё злобный взгляд.

— Глупая девчонка! Как ты могла упустить из вида нечто настолько важное! — ворчит она. — Из-за тебя все наши старания пошли прахом.

Пока они припираются, я из последних сил поднимаю руку и отправляю в небо магический сигнал бедствия. Знаю, что жандармерия не подведёт и отзовётся, даже если они полностью утратили свои силы. Но прежде чем они появятся, мне нужно сдержать Лауру.

Она бросается к выходу, но я преграждаю ей путь.

— Уберись с дороги, — рычит она, обрушивая на меня очередное заклинание.

На сей раз мне удаётся отразить его. Я немедленно атакую её в ответ, так что ей приходится укрыться за одним из выступов.

— Ты никчёмный! — кричит она, атакуя меня снова и снова. Сдерживать её натиск непросто. Но я не могу позволить ей уйти.

И вот, наконец, я слышу звуки шагов на лестнице и крики. Жандармы рассредоточиваются этажом ниже. Я намеренно отступаю от входа, давая Лауре и ведьме покинуть площадку и отправиться прямо в руки представителей закона. Преступниц обезвреживают быстро, а после остатки отряда вбегают на площадку и окружают всё ещё работающий распределитель. Один из них видит меня и спешит ко мне.

— Господин мэр! Это вы отправили сигнал?! — спрашивает он.

Я киваю, хотя силы почти покинули меня.

— Какое облегчение, что вы оказались рядом, — продолжает он с улыбкой. — Мы предполагали, откуда исходит опасность, но не были уверены.

— Боюсь, что меня вам тоже придётся арестовать, — прерываю его я и вытягиваю руки под кандалы. — Я помог этим женщинам сотворить все злодеяния. Невольно я стал их спонсором и сообщником.

Жандарм хмурится, но кивает, отдавая приказ заковать меня в цепи. Вместе с Лаурой и ведьмой меня везут в офис жандармерии. Всю дорогу эти двое продолжают препираться, отчего у меня начинает болеть голова. Я думаю о Мари и о том, как бы всё сложилось, если бы я не был таким тщеславным, и если бы попытался разглядеть силу и красоту Мари с самого начала. Возможно, ничего этого бы не было. И мы бы жили с ней душа в душу, помогая друг другу и поддерживая.

Теперь для меня всё кончено. Совет старейшин совершенно точно лишит меня должности. А банк заберёт дом в уплату долгов. И хорошо будет, если я сам не отправлюсь в тюрьму за все свои деяния. Но за себя я уже не переживаю. Мне не хочется, чтобы мой позор коснулся Мари.

— У меня есть просьба, — говорю я в кабинете дознавателя. — До того, как меня отстранят, я хотел бы завершить процедуру одного развода.

— Развода? — переспрашивает дознаватель. — И чьего же?

— Моего собственного, — отвечаю я, не поднимая глаз. — В моём кармане есть прошение моей жены о разводе. Она давно ушла от меня и живёт своей жизнью. Но из-за гордости и эгоизма до сих пор я отказывался дать ей свободу. Могу я сделать это сейчас?

Дознаватель удивляется, но молча достаёт бумагу из моего кармана. Я смотрю на бланк, и строчки расплываются перед глазами. Мой дракон вдруг просыпается внутри. Но на сей раз он не возражает против того, что я собираюсь сделать. Словно бы понимает, что это необходимо.

Мне дают перо, и я ставлю неровную подпись рядом с подписью Мари. Вот и всё.

Мари

Я с удивлением оглядываюсь назад и понимаю, что с момента моего появления в этом мире прошёл всего месяц. В прошлой жизни месяц не значил для меня ничего, однако здесь я прожила столько событий, что хватило бы на целую жизнь. Я обрела мужа и развелась с ним, ушла из дома и основала своё дело. Сегодня, как и вчера, я весь день провела в лавке. Продавала готовые свечи в розницу и выдавала заказы.

В последний день года покупателей было много. Но рабочий день, к моему большому облегчению, закончился, и я вернулась домой. Теперь мы с Кларой завершаем последние приготовления к празднику. Наша маленькая гостиная наполнена ароматами домашней еды: запечённого цыплёнка с хрустящей корочкой, свежих булочек, ещё тёплых, яблочного пирога, стоящего на окне, и домашнего фигурного печенья. Стол накрыт яркой скатертью в клеточку, что досталась мне в наследство от матушки Мари, и сервирован простыми, но уютными тарелками и стаканами. Свет магического светильника мягко заливает комнату.

Я ставлю на стол цыплёнка, украсив его пророщенным на окне зелёным луком, и на мгновение отступаю на шаг, чтобы посмотреть на нашу работу.

— Красота! — произношу я с ноткой гордости в голосе.

Клара, склонившись над тарелками, протирает последние капли воды. Её лицо сосредоточено, а движения точны и уверены.

— Осталось только Карла дождаться, — говорю я, украдкой глядя на часы. Уже почти десять. — Когда он придёт?

Клара пожимает плечами, словно ей всё равно, хотя я знаю, что это не так.

— Он работает до полуночи, — отвечает она, даже не поднимая головы. — Но обещал заглянуть, как только его сменят.

Я киваю, но внутри меня нарастает беспокойство. Карл всегда кажется таким надёжным, но в Новый год случается разное. Надеюсь, что он заглянет к нам до полуночи. Мне хочется, чтобы все мы встретили Новый год вместе.

На улице мягко падает снег, и я на миг отвлекаюсь, смотря в окно. Снежинки кружатся в свете уличных фонарей, как крошечные звёзды. Тихая ночь, спокойная и будто замершая в ожидании чего-то важного.

Я вспоминаю о Франце, и моё сердце сжимается. Это же надо было мне так оступиться… С той ночи моё сердце не может найти покоя. Я стараюсь гнать от себя неуместные мысли, но в памяти снова и снова возникает его пронзительный взгляд. Его глаза смотрели на меня так, будто я была всем его миром. Было ли это правдой? Или просто игрой? Ведь Франц тот ещё ходок, пусть и притворяется строгим и правильным.

Я опускаю взгляд на свои руки, сцепленные в замок.

— Надеюсь, ему есть с кем праздновать, — шепчу я себе под нос, чувствуя, как грусть накатывает волной. Мне приятно, что все его знакомые поддержали меня. Но есть ощущение, будто мой барон фон Батон остался в полном одиночестве.

— Вы что-то сказали, госпожа? — спрашивает Клара, пристально посмотрев на меня.

— Ничего, — поспешно отвечаю я отворачиваясь. — Ничего важного.

Сама себе удивляюсь: о Сёме, с которым прожила всю жизнь, я не тревожусь, а об этом малахольном вдруг загрустила! Пытаюсь взглянуть на себя со стороны и самой смешно становится. Эх, Мариванна! И куда вся твоя житейская мудрость подевалась?

Я хлопаю себя по коленям и поднимаюсь. Хватит киснуть! Я сегодня хорошо поработала, а значит, могу и хорошо поесть. Однако в тот момент, когда я подхожу к столу, что-то странное происходит. Пол под ногами вздрагивает, будто от подземного толчка. Потом до уха откуда-то издалека доносится гул, похожий на жужжание роя пчёл. Магический светильник на столе меркнет, подмигивает и гаснет совсем.

— Это что ещё за новости? — я резко поворачиваю голову.

— Может, закончилось действие кристаллов? — предполагает Клара неуверенно. — Сейчас заменю.

Она торопливо направляется к комоду в комнате и достаёт оттуда коробку с запасными кристаллами. Быстро открыв её, Клара вставляет свежие кристаллы в светильник. Но ничего не меняется. Свет в комнате исходит лишь от огня в камине.

— Ничего не понимаю. Я ведь недавно только закупила новые, — бормочет она, поворачивая кристалл в руках, как будто пытается найти на нём скрытую кнопку.

— Вот тебе и надёжный источник энергии, — говорю я с досадой, взяв из ящика на полке одну из отбракованных мною свечей. Поджигаю её с помощью огнива. Мягкий, тёплый свет наполняет комнату. Он не такой яркий, как от магического светильника, зато гораздо уютнее.

Не успеваю я выдохнуть, как снаружи раздаётся стук. Открываю входную дверь и вижу соседских ребятишек. Их щёки и носы красные от мороза, а глаза горят испуганно.

— Госпожа Мари, у вас не найдётся лишних свечей? — спрашивает один из них, больше всех похожий на Карла. — Действие наших кристаллов закончилось в самый неподходящий момент.

— Конечно, найдётся, — я с улыбкой впускаю их внутрь и иду к ящику. — У нас тоже беда какая-то с кристаллами приключилась. Даже совсем новые не горят.

Младшие братья Карла слушают вполуха, крутят головами, оглядывая дом.

— Вот, держите, — говорю, доставая несколько свечей. Затем добавляю, протягивая им ещё один свёрток: — И вот вам печенья, чтобы Новый год был сладким.

Дети благодарят и радостно убегают на улицу. Их смех ещё некоторое время слышится за окнами.

— Разве не расточительно раздавать свечи просто так? — ворчит Клара, наблюдая за мной из кухни.

— Так Новый год ведь, — пожимаю плечами я. — Люди не должны сидеть в темноте в такую ночь.

Я едва успеваю выдохнуть и присесть за стол, как в дверь снова стучат. На этот раз приходит мама Карла. В её руках моё платье, всё так же аккуратно сложенное, как и когда я отдавала ей его.

— Вот, милая, — говорит она с улыбкой. — Возвращаю твой залог. Теперь, наверное, можно считать, что мы в расчёте.

— Да что вы? — мотаю головой я. — Это совсем необязательно. Я же подарила вам его. Так что вы можете делать с ним, что хотите. Хоть продать, хоть поменять!

— Праздник с семьёй гораздо ценнее, чем деньги, — прикрывая глаза, произносит женщина. — Спасибо вам.

Один за другим соседи продолжают приходить со всех концов улицы. Кто-то приносит угощения, в обмен на свечи. Кто-то — медные монеты. Я не скуплюсь и даю столько свечей, чтобы хватило до конца семейного ужина.

— Похоже, по всему Кальтенбургу такая беда, — рассказывает один из мужчин. — Город в темноте. Никто не понимает, что происходит.

— Это недобрый знак, — шепчет женщина позади него.

Я смотрю на свои запасы свечей. Их ещё достаточно. А что, если?..

— Я открою лавку! — говорю я, повернувшись к Кларе.

— Сейчас?! — её глаза округляются от удивления. — Вы с ума сошли, госпожа! До полуночи всего ничего осталось.

— Людям нужны свечи, — отвечаю я твёрдо. — Если у нас есть возможность помочь, мы должны это сделать.

Клара недовольно вздыхает, но я уже знаю, что это правильное решение.

Я одеваюсь и собираю в мешок всё, что мне может понадобиться для работы. Клара, смирившись с моим решением, спешит снарядить мне перекус. Я слышу, как хлопает входная дверь, и выглядываю из кухни. Карл стоит в прихожей, отряхивая снег с пальто. Его лицо раскраснелось от холода, а в глазах мелькает удивление, смешанное с тревогой.

— Жуть, что творится в городе! — говорит он вместо приветствия. — Вы слышали?

— Слышали-слышали, — отзывается Карла ворчливо. — Ты хотя бы панику не разводи. А то госпожа и так переполошилась вся.

— Да как тут смолчишь? — на эмоциях выдаёт Карл. — Никогда ещё я не видел такой темени! Кристаллы перестали работать повсеместно. Город погрузился во тьму. Некоторые люди будто с ума посходили. Грабят других и бесчинствуют, пользуясь темнотой.

— Значит, не соврали соседи. И действительно во всём городе такая картина, — говорю я сама себе задумчиво.

— По всему, — кивает Карл, потирая руки, чтобы согреться. — У нас в дровяной конторе тоже полный хаос, люди скупают всё, что может гореть.

— Нам нужно в лавку. Сейчас же, — бросаю я ему.

Карл приподнимает брови изумлённо:

— Вы серьёзно, Мари? Уже полночь. До города от нас далеко. И в такое время вы не найдёте того. кто бы взялся вас отвезти.

— Серьёзнее некуда, — отвечаю твёрдо. — Мы обязаны помочь людям.

Мы начинаем обсуждать, как бы нам поскорее добраться из пригорода в центр. Пешком это займёт слишком много времени, а лошадей в нашем захолустье держат единицы. Я нервно кусаю губы, сожалея о том, что не осталась в городе сегодня. Если бы я только знала…

Замечаю в ночной тишине странный звук, похожий на трубу или рог. Выглядываю в окно и вижу, как что-то мелькает в ночном небе. Огромная тень пролетает над домом. Сердце замирает на мгновение. Это же дракон!

— Это же Клаус! — восклицаю я и выбегаю на улицу. — Ректор Клаус здесь!

Карл не успевает остановить меня. На крыльце я задираю голову вверх и вижу огромного дракона, плавно спускающегося к земле. Его чешуйки блестят в свете луны, словно зеркало.

— Ректор Клаус! — кричу я, пока он аккуратно приземляется перед домом.

Дракон смотрит на меня и издаёт слабый рык, словно бы подтверждает, что я не ошиблась, и это действительно он.

— Помогите нам добраться до города, — умоляю я, подходя ближе. — У нас в лавке есть свечи, которые могут пригодиться людям.

Он внимательно смотрит на меня, затем кивает, опуская огромное крыло.

— Похоже, он согласен, — шепчет Карл, выходя следом за мной.

— Отлично! Тогда не будем терять времени.

Клара подаёт мне мой мешок, и мы взбираемся на спину дракона. Взмахнув крыльями, Клаус поднимается в воздух. Внутри всё сжимается от страха, когда мы резко взмываем над домами. Я стараюсь держать себя в руках и не вопить от страха. Ледяной ветер обжигает лицо. Ресницы и волосы покрываются инеем от собственного дыхания. Так вот как выглядит полёт на драконе!

Карл, сидящий сзади, крепче держится за дракона и бормочет что-то о том, что полёт — это не его способ передвижения. Я же смотрю на город, погружённый во мрак, и понимаю, насколько это странное зрелище. Огоньки свечей, что я успела продать до Нового года, выглядят, как крошечные островки света в огромном море тьмы.

По прибытии Клаус аккуратно опускается на рыночную площадь. Мы слезаем с его спины, и он тут же оборачивается человеком.

— Спасибо вам огромное, — говорю я, поправляя пальто. — Простите, что отвлекли в такую ночь.

— Это мне нужно извиняться, Мари, — отвечает он неожиданно. — По правде говоря, я как раз собирался попросить вас о помощи.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду, — я удивлённо смотрю на него.

— Этот инцидент с пропажей магической энергии произошёл по моей вине, — признаётся он. — Я не заметил проблемы вовремя. Но обещаю, что всё исправлю.

— Выходит, вы знаете, куда пропала магическая сила кристаллов?

— Догадываюсь, — ректор Клаус оглядывается назад куда-то, где в лунном свете виднеются башни академии. — Знаю, что не имею права требовать. Но всё же я хотел бы попросить вас не закрывать лавку, покуда я не смогу всё уладить.

Я не могу даже догадываться, что случилось. Однако мне очень хочется помочь Клаусу и людям, а потому я киваю.

— Тогда мы будем работать до последнего покупателя или до последней свечи, — произношу решительно.

Клаус снова оборачивается драконом, поднимается и исчезает в ночном небе.

Мы с Карлом открываем лавку и принимаемся за работу. Первые покупатели приходят наобум. Просто потому, что заметили свет в лавке, когда повсюду темно. Я беру с них символическую плату, только чтобы хватило на новые материалы в будущем. Следом за одними приходят другие. Все как один рассказывают, что темнота застала их в разгаре празднования, благодарят нас за помощь и осыпают добрыми пожеланиями.

— В обычный день мы бы выручили гораздо больше, — сетует Карл, глядя на медяки в глиняном горшке, что я приспособила под кассу.

— В праздник грешно наживаться на чужой беде, — отвечаю я, подавая свечу молодой девушке. Та сжимает её в руках, словно спасение.

— Большое спасибо, — произносит тихо. — Счастливого вам года!

Я улыбаюсь ей в ответ. Карл смотрит на нас и смиренно вздыхает.

Постепенно город начинает наполняться светом. Я слышу, как из домов вокруг рыночной площади доносятся весёлый смех и песни. Люди празднуют Новый год. Спустя пару часов после открытия лавки меня накрывает усталость. Я присаживаюсь на диван в подсобке и разворачиваю съестное, что собрала нам с собой Клара. Надкусываю большой бутерброд с курицей и чувствую, как тепло разливается по телу. Всё же хорошая была идея открыть лавку.

Подкрепившись, я подменяю Карла в торговом зале. Пока упаковываю свечки для нового покупателя, вспоминаю Франца. Где он сейчас? Рядом со мной есть добрый друг, готовый прийти на помощь, а дома меня ждёт заботливая Клара. Есть ли рядом с Францем тот, кто готов поддержать его в самую тёмную ночь? Мне становится немного грустно. Но ненадолго, ведь работа продолжается.

Мы с Карлом возвращаемся домой только под утро. Один из наших покупателей, что служит кучером, любезно предлагает отвезти нас, несмотря на поздний (или ранний, смотря как посмотреть) час. Город затихает, лишь иногда слышен скрип снега под чьими-то осторожными шагами. Улицы погружены в темноту, ведь кристаллы так и не заработали. Только окна некоторых домов мерцают тёплым светом свечей — тех самых, что мы продали этой ночью. Это греет душу и, несмотря на усталость, заставляет думать, что всё было не напрасно.

Под утро ударяет крепкий мороз. Я кутаюсь плотнее в своё пальто, прикрываю нос шерстяной варежкой. Наша лошадка быстро несётся по улицам города, время от времени всхрапывая и выпуская облако белого пара из ноздрей. Я прикрываю глаза устало. В голове всё перемешивается: обрывки разговоров с покупателями, их благодарные улыбки и пожелания счастья. Кто-то говорил о детях, радующихся свету, кто-то — о спасённом празднике. Сколько их было? Не счесть. Каждый выходил из лавки с частичкой тепла, так что я чувствую себя немного волшебницей.

Карл молча сидит рядом. Только иногда бросает на меня свои внимательные, немного насмешливые взгляды. Наверное, вид у меня сейчас тот ещё: заиндевелые волосы, покрасневший от мороза нос и тёмные круги под глазами. Но мне всё равно. Главное — мы сделали всё, что могли. И пусть мы распродали все запасы и вскоре нам предстоит вновь искать, у кого бы закупиться воском, но я всё равно ни о чём не жалею.

Наконец, сани въезжают на знакомую улицу. Словно бы чувствуя, что скоро буду дома, я приободряюсь. Спрыгиваю с саней раньше, чем лошадь успевает остановиться. Карл только качает головой. Потом прощается с кучером и отпускает его. Я же бегу к дому. Скрипит дверь. Нас встречает запах дыма и чая из шиповника. В комнате светло и уютно. Клара уже ждёт нас с чашками горячего напитка. Её лицо уставшее, но в глазах сияет гордость.

— Госпожа, я всё раздала! — с улыбкой сообщает она, принимая у меня пальто.

Я устало киваю, чувствуя, как тяжесть спадает с плеч. Хоть кто-то в этом доме ещё полон сил. Клара, понимая нашу усталость, не донимает расспросами, только зовёт за стол и выставляет всё, что мы вчера наготовили. Кое-что для сохранности ей пришлось выставить на улицу, а теперь разогреть. Я гляжу на оставшиеся куриные ножки и поджаристый картофель, что успел немного размякнуть, на пирог и печенье. Всё это кажется настоящей роскошью для тех, кто всю ночь провёл на ногах.

Мы приступаем к трапезе в полном молчании. Однако молчание это не кажется неуютным. Я замечаю, как Карл и Клара украдкой обмениваются взглядами. То он краешком глаза посмотрит на неё, то она, чуть склонив голову, сдержанно улыбнётся в ответ. Их руки почти соприкасаются. Эти двое даже молчат так, будто ведут между собой тайный разговор.

Смотрю на них и вдруг понимаю, как они счастливы видеть друг друга. На душе становится радостно. Если уж в этом мире есть место таким чувствам, значит, всё не так плохо. Я тихонько встаю из-за стола, стараясь не нарушить их уединение. Карл бросает на меня короткий удивлённый взгляд, но ничего не говорит.

В своей комнате я с трудом добираюсь до кровати. Всё тело будто налито свинцом. Ложусь, укрываясь шерстяным одеялом. В голове мелькает мысль, что из дома фон Байер никто за свечами так и не пришёл. Что ж, вероятно, Франц нашёл другой способ справиться с темнотой.

— И почему я снова думаю о нём? — спрашиваю сама себя немного разочарованно, а после прикрываю глаза.

Едва голова касается подушки, я мгновенно засыпаю. Мне снятся свечи. Много-много свечей повсюду, самых разных диковинных форм, которых я никогда в своей жизни не видела. Я стараюсь запомнить их. Удивительно, но даже во сне мой предприимчивый мозг старается делать что-то полезное для нашего бизнеса. Жаль только, что проснувшись, я не помню ничего…

— Госпожа Мари! Госпожа Мари!

Я открываю глаза и вижу Клару, хлопающую меня по плечу отчаянно. Её лицо бледное, встревоженное. Я зеваю и пытаюсь прогнать остатки сна.

— Что случилось? — бормочу сипло. От недосыпа ощущаю себя будто в похмелье. Хочется спрятаться от яркого дневного света под одеялом и продолжить своё забытьё.

— Господина барона арестовали! — слёзно произносит Клара.

Я резко сажусь на кровати. Головная боль отдаётся звоном в ушах.

— Что ты сказала? — спрашиваю, часто моргая.

Клара быстро протягивает мне газету, на первой полосе которой крупными буквами пестреет заголовок: «Мэр Кальтенбурга арестован за содействие опасным преступникам!» Ниже — статья о доблестной службе городской жандармерии и карикатурный портрет Франца в кандалах.

Холод расползается от конечностей по всему телу. Франц, конечно, не подарок, но я не верю, что он способен на преступление, о котором пишут газетчики. А как же честь его рода и прочая лабуда, о которой он тревожился всё это время?

— Это какая-то ошибка, — шепчу я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Ошибка или нет, а его и вправду арестовали, — тихо говорит Клара. — Я слышала от соседей, что всё случилось прошлой ночью. Говорят, именно из-за действий преступников всё магическое потеряло свою силу. Госпожа, что же теперь будет?

Она глядит на меня беспокойно. А я не знаю, что ей ответить. Сама понятия не имею, что и думать. После коротких размышлений прихожу к мысли, что мне нужно больше информации. Быстро привожу себя в порядок и собираюсь в город. Мороз щиплет пылающее лицо, норовит забраться за шиворот. Но я этого не чувствую, просто не обращаю внимания. По пути люди здороваются, благодарят за свечи, но я лишь киваю. У меня нет сил улыбаться.

Уже знакомый мне старичок на санях подбирает меня по пути, так что вскоре я оказываюсь у офиса жандармерии. Там всё выглядит таким холодным и строгим. Мужчины в форме глядят на меня сурово и подозрительно. В коридоре пахнет бумагой, чернилами и табаком. Я робко подхожу к одному из столов и говорю, что пришла повидать мужа. Служивый в ответ лишь кивает на кабинет начальника. Вздохнув решительно, я сжимаю кулаки и поворачиваю к кабинету. Однако дойти не успеваю. Начальник выходит мне навстречу, и едва не сбивает меня с ног.

— Сильно извиняюсь, любезная фрау, — произносит он и хочет пройти мимо, но я успеваю крикнуть ему в спину:

— Я хочу поговорить с бароном фон Байером! Я его жена…

Начальник оборачивается и глядит на меня даже как-то сочувственно.

— Простите, фрау, но вы больше не его жена, — говорит он и извлекает из кармана смутно знакомый лист.

Я неожиданно понимаю, что это моё прошение о разводе. Начальник жандармерии разворачивает и показывает мне подпись Франца. И пусть я сама когда-то подписала эту бумагу первой, увидев его подпись и резолюцию, я ощущаю ледяной холод внутри. Неужели у меня больше не будет шанса увидеть его?

— Могу я хотя бы узнать, в чём его обвиняют? — спрашиваю я с надеждой.

— Простите, но я не могу распространяться о деталях следствия посторонним, — отвечает он, после чего кланяется и уходит.

Я растерянно выхожу на улицу. Понятия не имею, что делать дальше. Снаружи начинается славный солнечный день. Первый день нового года, а у меня на душе пасмурно.

Появление дракона в небе над городом привлекает внимание. Вместе с толпой зевак, я наблюдаю, как он снижается и опускается на дорогу перед жандармерией. Я узнаю его — это ректор Клаус. В сердце появляется надежда. Вчера он обещал со всем разобраться. Интересно, знал ли он, что Франц причастен, к тому, что случилось.

— Ректор Клаус! — кричу я ему и машу рукой. Тот оборачивается человеком и спешит ко мне.

— Доброе утро, Мари, — произносит он хмуро.

— Вы слышали, что случилось? Они арестовали его! Я хотела встретиться с ним, но меня не пустили. Сказали, раз я его бывшая жена, то не имею права…

— Я должен вам кое-что объяснить, — произносит Клаус спокойно и участливо.

Он рассказывает мне обо всём, что случилось вчера, пока мы с Карлом пытались снабдить весь город свечами. Я с изумлением, а порой и откровенным недоумением, выслушиваю про несуществующее проклятие и манипуляции Лауры и её бабушки. Про глупость и горделивость Франца, из-за которых он впутался в эту историю.

Я начинаю понимать, что происходило с Францем на протяжении этого времени. В душе поселяются смешанные чувства. Безусловно, я думаю, что этот наивный дурачок сам виноват, что его обдурили. Но вместе с тем я немного сожалею, что оттолкнула его, когда он попросил у меня прощения той ночью. Возможно, если бы не это, то он бы не вляпался так скверно.

— Послушайте, Мари, — ректор Клаус заглядывает мне в глаза. — Я думаю, что вам следует на время оставить Франца. Мне кажется, что он намеренно подписал бумаги на развод, чтобы защитить вас от проблем с законом и банком.

— Тоже мне нашёлся благородный мужчина, — я невольно закатываю глаза.

Клаус смотрит на меня с мягкой улыбкой.

— Вы с огромным трудом заработали свою репутацию, так что берегите её.

— Но как же Франц? — я хмурюсь. У него вообще есть тот, кто может помочь в трудную минуту.

— Дорогая Мари, я хорошо знаю своего друга и уверен, что он справится, — отвечает Клаус и прощается со мной.

Мне не остаётся ничего, кроме как вернуться домой и заняться изготовлением новых свечей из оставшегося в запасах воска. Работа успокаивает, помогает отвлечься.

— Мы поможем, — говорит Карл, подхватывая кастрюлю с растопленным воском.

Клара тихо улыбается и начинает раскладывать формы на столе. Я вздыхаю, глядя на них, и думаю: «Да, жизнь продолжается. И она всё ещё полна света. Даже после самой тёмной ночи».

Просыпаюсь, как всегда, рано. Комната ещё погружена в серый предрассветный полумрак. На улице очень тихо, даже ветер, что бушевал всю ночь и стучался в окна, наконец затих. Отрываю тяжёлую голову от подушки и присаживаюсь на кровати. Тут же ощущаю неприятный спазм в животе.

— Ох… — шепчу, прижав руку к губам. Это что ещё такое?

Мутит. Глубоко дышу, стараясь успокоиться. В голове мелькает мысль: неужели съела что-то не то? Но вчера у нас на ужин был самый обычный куриный суп. Неужто это всё от волнения? Да, видимо, так оно и есть. Сегодня же суд над Францем, и, хотя я несколько дней подряд убеждала себя, что не стоит переживать, моя нервная система явно со мной не согласна.

Придвигаюсь к краю кровати. Пол холодный, деревянные доски скрипят, будто предупреждают: «Осторожнее, не торопись».

Клара уже проснулась. Её голос доносится из кухни, где что-то булькает и потрескивает. Запах бульона медленно заполняет дом, смешиваясь со свежестью зимнего утра.

— Госпожа Мари! Вы уже встали? — кричит она. — А я как раз собиралась вас будить.

Я шевелюсь через силу. Двигаюсь медленно. Странная слабость охватывает тело. В коридоре задеваю плечом оставленную Кларой после уборки метёлку. Та падает на пол, я тянусь за ней, наклоняясь вперёд, и едва не ныряю куда-то в стратосферу. Успеваю задержаться за стену в последний момент. Перед глазами плывёт. Никак давление низкое. Вот бы сейчас цитрамончику или кофе большую кружку…

Вздыхаю и захожу в кухню. Тут тепло, маленький котелок стоит на плите. На столе у окна — миски, немного хлеба и вазочка с остатками печенья.

— Ой, госпожа, вы какая-то бледная. Вам нездоровиться? — Клара смотрит на меня подозрительно.

— Всё хорошо, — бурчу, садясь на табурет.

Она качает головой недоверчиво, но ничего не говорит. Ставит передо мной миску с бульоном, тонкий пар лениво поднимается над поверхностью. Беру ложку и пытаюсь съесть немного. Обычно приятный аромат куриного супчика сегодня вызывает дурноту. И чего это со мной? Ещё от еды я не отказывалась из-за мужиков! Франц явно не стоит моих нервов.

Но чем больше я думаю об этом, тем яснее понимаю, что всё равно переживаю за него. Чёрт бы его побрал! Мы ведь уже развелись, причём официально. И почему Франц фон Байер всё ещё занимает так много места в моей голове.

— Госпожа, вам лучше поторопиться, если собираетесь успеть на заседание, — говорит Клара, присаживаясь рядом со мной.

— Да-да, уже иду, — я отодвигаю миску и поднимаюсь. Чувствую на себе её напряжённый взгляд

Одеваюсь быстро: надеваю своё лучшее платье. Скептически оглядываю себя в зеркале. Не слишком ли сильно нарядилась? Приглаживаю пушащиеся от статики волосы и думаю: а это платье всегда было таким тесным в груди? Так и, не найдя ответа, принимаю у Клары своё пальто.

На улице мороз, хоть и нет ветра. Воздух свежий и звенящий. Под ногами хрустит снег, а сосульки на крышах опасно сверкают, словно зубы гигантской донной рыбы. Узкие улочки пригорода тихие, почти безлюдные. Лишь редкие прохожие кланяются друг другу.

Я ускоряю шаг, думая о том, что дорога неблизкая. А шанс встретить попутную лошадь крайне невелики. В голове тысяча мыслей. А вдруг Франца отправят в тюрьму? Пусть я была сердита на него, но такой судьбы я ему никогда не желала.

Наконец, я добираюсь до здания суда. Прохожу в тяжёлые дубовые двери и невольно задираю голову к потолку. Разглядываю мозаику под высокими сводами. Пол из белого камня отражает свет, проникающий сквозь огромные окна. Всё здесь выглядит величественно и строго. Тяжёлая атмосфера и серьёзные лица охранников напоминают о непростых решениях, что принимаются в суде.

Кто-то позади меня демонстративно кашляет. Я вздрагиваю и спешу пройти в зал вслед за остальными. Людей много. Кто-то говорит шёпотом, кто-то бросает на меня оценивающие взгляды. Кажется, весь город собрался посмотреть на падение мэра.

Я сажусь в уголке зала, стараясь не привлекать внимания. Пытаюсь слушать. Обвинитель, седой старик с крючковатым носом, громким голосом заявляет, что Франц, используя своё служебное положение, помогал преступнице Лауре. В его тоне сквозит явное презрение.

Слово берёт адвокат. Молодой мужчина с короткой стрижкой и насмешливым взглядом.

— Господин обвинитель утверждает, что мой подзащитный, барон фон Байер, настоящий злодей, — говорит он, театральным жестом указывая на Франца. — Однако я убеждён, что наш бывший мэр не более чем горделивый дурак!

От его слов и снисходительного тона присутствующие на заседании на время умолкают. Я тоже замираю от неожиданности. А этот парень — точно его защитник?

— Да, он весьма заносчив и упрям, однако это не делает его преступником, — продолжает адвокат, и я ощущаю, как на сердце становится чуть легче. — Я убеждён, что настоящие преступницы обманом и манипуляциями вынудили господина фон Байера содействовать им. И он до последнего не имел понятия, что именно они замышляют. А когда понял, то поспешил оказать им сопротивление. Он даже вызвал жандармов и сдался им, полностью признав глупость, которую совершил.

Далее обвинитель и адвокат по очереди задают вопросы Францу. Впервые в своей жизни я вижу его настолько смущённым. Кажется, что ему очень трудно признать тот факт, что он оказался глупцом, которого обманули две довольно обычные женщины. Думаю, это сильно ударило по его гордости. И как бывшая жена я испытываю даже какое-то удовлетворение от этого. Но потом наши взгляды с Францем неожиданно встречаются, и все мысли в один миг покидают голову. Я вижу сожаление в его взгляде, а ещё что-то похожее на тоску. Вздыхаю нервно и отвожу взгляд.

Следом за Францем допрашивают Лауру. Поначалу она пытается прикинуться жертвой и спихнуть всю ответственность на Франца. Однако адвокату удаётся вывести её на чистую воду.

— Ладно! — восклицает она недовольно. — Да, моя бабушка запугала его проклятьем, что лишает магии. А я навешала ему лапши на уши, что знаю, как вернуть утерянную магию! Не моя вина, что он такой дурак и поверил во всё это!

Бабушка Лауры качает головой осуждающе. Вероятно, она собиралась всё отрицать. Присутствующие на заседании горожане начинают злорадно перешёптываться. Кто-то смеётся над Францем, а кто-то недоумевает, как его могли избрать мэром. Я хмурюсь, мне такие насмешки совсем не по душе. В чём смысл пинать лежачего? Если они считали, что он такой плохой мэр, то надо было идти в мэрию с обращением.

После Лауры судья поочерёдно приглашает сначала начальника жандармерии, а потом ректора Клауса. Первый рассказывает тоже, о чём упоминал адвокат: как Франц пытался задержать преступниц, отправил сигнал и добровольно сдался. При этом он старается не давать никакой эмоциональной оценки действиям Франца. И про прошение о разводе тоже, к моему удивлению, не вспоминает.

Ректор Клаус же больше извиняется за то, что недоглядел за Лаурой и позволил ей сотворить такую страшную машину.

— Безусловно, фройлен Бене — гениальная студентка, как жаль, что она направила свои усилия не на благо общества, а на вред, — произносит он с тяжёлым вздохом. — Что до моего друга, то Франц никогда не отличался особыми академическими успехами, будучи студентом. Его профилем была боевая магия, так что едва ли он мог понимать, какой ущерб машина фройлен Бене способна принести.

Мне кажется, что суд длится целую вечность. И вот наконец судья объявляет вердикт:

— Суд принял решение освободить барона Франца фон Байера с условием исправительных работ на благо города длительностью в шесть месяцев.

Я выдыхаю. На сердце становится так легко. Зеваки начинают расходиться, но перешёптывания не стихают. Люди обсуждают всё — от решения суда до сверкающей, точно новогодний шар, головы обвинителя.

Слышу, как кто-то говорит:

— Всё же жене его повезло, что вовремя ушла от этого дурака. Дом-то забрал банк за долги. Всё, что у него было, нынче другим отошло.

— Да ты что? Тогда, правда, Небо миловало. Такой позор…

— А что ректор Клаус сказал — магию вернут? — спрашивает кто-то другой.

— Сегодня обещали всё вернуть, как было. Говорят, без помощи этой Бене не обошлось.

В груди щемит. Франц потерял всё: дом, статус, деньги. И всё же в тюрьму его не посадили. Я пытаюсь сказать себе, что это не моё дело, но грудь сдавливает.

Я выхожу на улицу и вдыхаю холодный, свежий воздух. Мороз щиплет щёки. Я отхожу чуть в сторону от крыльца и вдруг вижу Франца. Он, как и я, стоит на ступенях, чуть в стороне от толпы и смотрит на меня.

Я замираю. Он тоже. Понимаю, что надо бы подойти к нему и осведомиться, есть ли у него какие-то деньги или кто-то, к кому он может обратиться за помощью. Знаю, что это больше не моё дело. И всё же, когда я ушла из дома, он тайно продолжил помогать мне через Клару. Так что мне бы хотелось отплатить ему услугой за услугу.

Сколько времени проходит — не знаю. Всё вокруг будто замирает. Я не могу заставить себя сдвинуться с места.

— Фрау Мари, спасибо за свечи! Вы спасли наш праздник! — чей-то голос разрывает тишину.

Оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кто это, и вижу смутно знакомую женщину в лисьей шапке. Я киваю ей, чувствуя себя неловко. Она торопится пожать мне руку и пожелать всего самого хорошего.

— И вы тоже берегите себя, — бормочу я растерянно. Женщина кивает и уходит.

Я спешу вернуться глазами к тому месту, где ещё совсем недавно стоял Франц. Но там уже никого нет. Внутри всё сжимается. Я оглядываю толпу, ищу его взглядом, но не нахожу. Он ушёл. Исчез, как исчезают последние лучи солнца зимой, оставляя после себя лишь холодный свет звёзд.

Комнату заливает мягкий, золотистый свет. Пламя свечей колышется, отбрасывая тени на стены. Я аккуратно переливаю тёплый воск в формы, добавляя ароматическую отдушку. Сегодня это лаванда — один из немногих запахов, от которого мне не становится дурно.

Я вновь задумываюсь о своём здоровье… Вдруг магический светильник на столе загорается ярким светом. Я даже прикрываю глаза ладонью с непривычки. Значит, те прохожие у здания суда говорили правду — магию действительно вернули. Я выдыхаю облегчённо. Пусть у меня самой нет магических сил, а всё же я уже привыкла, что где-то рядом нет-нет да случается какое-то чудо.

— Госпожа Мари, кристаллы! — только и может произнести Клара восторженно. Я киваю с улыбкой.

Помню, как она сокрушалась, что потратила на новые кристаллы значительную часть нашего бюджета, а они возьми да и превратись в обычные стекляшки. Ясно, чего она сама сияет, как кристалл.

Но вдруг Клара хмурится.

— Ой, госпожа, а что же теперь будет? — спрашивает тревожно. — Вы уверены, что нам стоит продолжать? Магия-то вернулась. Теперь люди перестанут покупать свечи.

Клара облокачивается на дверной косяк и смотрит на вновь заполненные воском формы. Я отмечаю про себя, как изменился её тон. Если раньше она относилась к свечам со скепсисом, то теперь она тревожится так, словно свечной бизнес — её дитя. Так, будто она боится за его судьбу больше, чем за свою.

— Перестанут или нет — это время покажет, — отвечаю я, рассудительно.

Разумеется, я и сама переживаю за наши дела. Однако, если меня чему жизнь и научила, так это не ударяться в панику раньше времени. Всё, что я могу сейчас, — работать по мере сил.

Клара морщит лоб, вздыхает и уходит, оставляя меня наедине со своими мыслями. Я замечаю, что руки дрожат, и воск слегка проливается мимо формы. Всё чаще я ловлю себя на том, что меня утомляет даже такая простая работа. В последнее время я чувствую себя слабой, словно кто-то намеренно вытягивает из меня энергию.

Луч солнца пробивается сквозь оконца лавки, освещая ряды аккуратно расставленных на полках свечей. Деревянные стеллажи источают приятный запах воска, смешанный с нотками лаванды и ванили. Всё здесь выглядит таким знакомым и привычным, но я чувствую беспокойство.

Карл стоит за прилавком, усердно протирая его тряпочкой. Он то и дело бросает быстрые взгляды на дверь, как будто ожидает наплыва покупателей. Я заметила, что он тоже стал беспокойным с тех пор, как магия кристаллов вернулась.

Однако опасения моих помощников не оправдываются. Свечи, несмотря ни на что, всё ещё пользуются спросом. Правда, покупателей стало чуть меньше, чем раньше. Но падение не такое серьёзное, как ожидала Клара. Видимо, после новогоднего инцидента люди стали относиться к магическим кристаллам с недоверием.

Дверь с тихим скрипом открывается, и в лавку входит пожилая женщина. На её сером пальто поблёскивают снежинки, а шаль слегка покрылась инеем. Женщина тепло улыбается мне.

— Ах, а вот и наша кудесница, — говорит она, подходя к прилавку. — Вы знаете, Мари, мне так нравятся ваши свечки, что и светильник зажигать не хочется. Всё же есть в них какая-то магия, не так ли?

— Да что вы! — я смущённо взмахиваю руками. — Я совсем не владею магией. Это всё опыт. Множество усилий приходится приложить, чтобы достичь желаемого.

— Вот как? Что ж, в таком случае это вдвойне удивительно, — вздыхает женщина и подходит к стеллажу. — Я возьму парочку вот этих.

Я аккуратно заворачиваю выбранные свечи в пергамент.

— Спасибо, что вернулись к нам, — говорю с улыбкой.

Женщина уходит, а я чувствую, как тепло заполняет сердце. Несмотря на то что магию вернули, люди всё ещё нуждаются в уюте и надежде, что дают мои свечи.

Возвращаюсь домой затемно. Клара заботливо встречает меня у дверей и принимает пальто. Провожает за стол и даёт чашку с ароматным травяным настоем. Я сижу у окна, грея руки об кружку. На улице темно, только бледный свет луны пробивается сквозь густые облака.

— Клара, — начинаю я задумчиво. — А ты слышала что-нибудь про барона фон Байера?

Клара оглядывается на меня удивлённо. Даже откладывает чистку своих чугунков.

— Нет, госпожа, — отвечает как-то грустно. — Хотя вы бы лучше о себе позаботились. Вон вы какая бледная.

Её замечание настолько точное, что даже страшно. Я устала настолько, что даже горячий чай не может прогнать дрожь.

— Всё в порядке, — говорю я. — Просто много работы.

На самом деле я всё чаще думаю о своём плохом самочувствии. Вот уже несколько дней по утрам меня мутит, и то и дело одолевает страшная слабость. До сих пор я радовалась тому, что попала в новый мир. Однако теперь начала понимать, что не всё так уж радужно. Медицина здесь оставляет желать лучшего, да и чтобы посетить доктора нужно потратить немало средств. Симптомы заставляют меня думать о самом плохом, о чём-то страшном и неизлечимом. Именно поэтому я стараюсь не подавать вида, не показывать Кларе, что что-то не так.

Моя помощница медленно подходит ближе, садится напротив и смотрит на меня, поджав губы.

— Госпожа, а вы, случайно, не на сносях?

Её вопрос столь неожиданный, что я даже не сразу понимаю, что она имеет в виду.

— Что? Нет! — отвечаю, когда до меня, наконец, доходит. Лицо вспыхивает.

— А вы точно уверены? — её взгляд становится ещё более подозрительным.

— Конечно! — бросаю я, но голос мой дрожит.

Клара вздыхает и кивает сама себе. Я даже посмеиваюсь над её нелепым предположением. Беременность? Это в моём-то возрасте… Вдруг я замираю, едва не роняя кружку. Вот я дурёха! Как могла о таком позабыть?! Ведь вместе с молодостью ко мне вернулась и способность к деторождению.

Память возвращает меня к той ночи, проведённой с Францем. Тогда всё было как в тумане: эмоции, тревога, нежность, страсть… Но теперь, когда я думаю об этом, то диву даюсь, как могла быть такой беспечной.

Тишина комнаты кажется оглушающей. Моё сердце начинает биться быстрее. Что, если Клара права, и я действительно беременна? Я смотрю на свои руки. Они дрожат. Внутри растёт беспокойство, словно я стою на краю пропасти, и вот-вот потеряю равновесие.

Но что делать? Сказать кому-то? Или пока всё оставить как есть?

Франц

Я делаю круг в облаках и снижаюсь. Приземляюсь на утоптанную площадку среди бескрайнего перелеска и оборачиваюсь человеком. Величественные горные кручи, прикрытые снежным покрывалом, нависают над ущельем, заставляя чувствовать себя маленьким и незначительным. Снег хрустит под ногами, и звук моих шагов разносится эхом вокруг. Я подхожу к массивным воротам поместья Августа. Кажется, в последний раз я был здесь, когда его старик был жив. Впрочем, с тех пор дом совсем не изменился: всё те же массивные каменные стены, рыжая черепичная крыша и чёрные ставни. Над дверью висит кованый фонарь на кристаллах, излучающий тёплый свет. Он словно бы обещает мне уют и спокойствие. Шумно вздохнув, я прохожу за ворота к входной двери с веточками омелы. Удивляюсь причуде друга. Не думал, что он из тех, кто украшает дом к праздникам.

Август открывает дверь, прежде чем я успеваю постучать. Он появляется на пороге, зевая и протирая глаза. Его волосы растрёпаны, а одежда помятая. И в целом он больше напоминает не аристократа, каким я привык его видеть, а обычного человека, застигнутого врасплох.

— Франц, дружище! — восклицает он с неловкой улыбкой. — Рад видеть тебя. С тобой всё в порядке? Выглядишь как человек, который только что проиграл войну!

— А ты выглядишь так, будто сражение вообще проигнорировал, — отвечаю я, стряхивая снег со своего пальто.

Август пропускает меня внутрь и запирает дверь на засов.

Внутри тепло, пахнет смолой, дымом и чуть заметно корицей. Из просторного холла мы проходим в гостиную с камином и резным деревянным столом, на котором стоит ваза с засохшими ветками остролиста. Я невольно оглядываюсь по сторонам. Внутри дом как-то изменился. Стал живее, что ли. На стенах появились яркие картины, изображающие вазы с цветами и лесные пейзажи. Я задумываюсь, созданы ли они самим Августом? Впрочем, даже если так, он вряд ли это признает.

— Значит, этим всё и закончилось? — вздыхает Август, наполняя кружку чем-то из непрозрачного кувшина.

Я киваю и опускаюсь в кресло у камина. Чувствую, как телу возвращается тепло. Хотя думается мне, что дело даже не в том, как натоплено у Августа, а в том, что я, наконец, оказался где-то, где могу задержаться. Я с грустью вспоминаю фамильный дом нашей семьи. Я должен был растить в нём своих сыновей, но в конечном счёте я всё потерял.

— Я ведь говорил тебе, что нет таких проклятий, что лишают магии, — напоминает друг, присаживаясь напротив.

— Прошу, не начинай, — отвечаю устало, принимая у него кружку. Ноздри мгновенно улавливают аромат хмеля и мёда. Делаю глоток, и нутро обжигает.

Голос Августа звучит назидательно, и мне это неприятно. Он не мой преподаватель, а я не его ученик, чтобы он меня отчитывал.

— Я знаю, что допустил ошибку, — произношу нахмурившись. — Но ты единственный, кому я могу обратиться за помощью. Мне просто нужно место, где можно передохнуть и подумать.

Август склоняет голову, изучая меня своим проницательным взглядом.

— А как же Мари? — спрашивает он, прерывая напряжённую тишину. — Она беспокоится о тебе. Уверен, если бы ты попросил её, то она бы не отказала в помощи.

От одного её имени тело пробирает дрожь. Я мгновенно вспоминаю своё высокомерие и снисходительное к ней отношение. Когда-то я действительно считал, что мой дракон ошибся, выбрав её. То, что она простолюдинка, не владеющая даже самой простой магией, оскорбляло моё достоинство. А в результате она спасла весь город от чего-то очень страшного. Оттого, что я сотворил. Я слышал, как люди благодарили её за то, что она спасла их праздник, не подозревая, что она, возможно, спасла их жизни. Ведь если бы задуманное Лаурой и её бабкой исполнилось, и врата во Мрак действительно открылись, всё определённо закончилось бы трагично.

— Я не могу показаться ей на глаза, — тихо произношу я. — Только не теперь.

Август откидывается на спинку кресла и долго смотрит в потолок.

— Ну, твоя драконья форма указывает на то, что вам придётся скоро свидеться, — произносит задумчиво.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, хмурясь ещё больше.

Он улыбается, едва заметно, как будто я спросил нечто очевидное.

— Да так, просто мысли вслух, — отвечает он и поднимается.

Где-то в глубине дома хлопает дверь. Этот звук заставляет меня насторожиться. Я поднимаю голову, прислушиваюсь.

— У тебя кто-то есть? — спрашиваю, ощущая странное напряжение.

Август лишь пожимает плечами, встаёт и направляется к камину, чтобы поправить поленья.

— Я не одинок, если ты об этом, — произносит он равнодушно и только больше меня запутывает. И как вообще это понимать?

— Та угловая спальня наверху всё ещё служит гостевой? — спрашиваю я, так и не получив от Августа никаких пояснений. Он кивает, а после уходит в сторону кухни.

Поднимаясь по лестнице, я замечаю странное движение в конце коридора. Рыжеволосая девушка в нижнем платье почти бесшумно выскальзывает из ванной комнаты и исчезает за соседней дверью. Сердце сжимается от странного чувства — она до жути напоминает мне Мари.

— Эй! — кричу я ей, но она не оборачивается.

Бросаюсь следом, ощущая, как жгучая ревность разгорается в душе. Я дёргаю дверную ручку со злостью, но та не поддаётся. Дверь оказывается заперта изнутри.

— Что ты делаешь? — раздаётся за спиной голос Августа.

Я оборачиваюсь, чувствуя одновременно раздражение и смятение.

— В этой комнате кто-то есть?

— Кто-то есть, — невозмутимо подтверждает Август, скрещивая руки на груди.

Это кажется мне крайне подозрительным. Август не любит, когда на его территории находятся посторонние. По этой причине он даже прислугу себе не нанимает, предпочитая решать все бытовые вопросы при помощи магии. И пусть мой дракон молчит, мне всё равно кажется, что за дверью Мари.

— Открой дверь, — требую я, с трудом сдерживая злость.

— С какой стати?

— С такой, что я тебя об этом попросил! Или тебе есть что скрывать от меня? — восклицаю я.

Август возводит глаза к потолку, чем раздражает ещё больше.

— Друг мой, ты ведёшь себя глупо, — произносит он будто нараспев. — Я понимаю, ты расстроен и взвинчен. Но что бы ты ни ожидал увидеть за этой дверью, этого там нет. Ты просто ставишь в неловкое положение меня и женщину, что мне доверилась.

Я уже собираюсь возразить, но дверь неожиданно открывается, и из-за неё выглядывает незнакомка. Она молода и недурна собой. Круглое румяное лицо усыпано веснушками. Рыжие волосы наспех убраны в широкую косу. Судя по возрасту она студентка Клауса. Теперь понятно, чего она убегала. Мне становится стыдно за сцену, что я устроил.

— Ректор Клаус… — еле слышно произносит она, глядя в пол.

Август отталкивает меня в сторону и заслоняет её собой от моего взора. Что-то говорит ей тихо. Будто успокаивает. Мне становится ещё более неловко. И вправду, чего я ожидал, когда пошёл за девушкой? Что ею окажется Мари? Что идеальный образ жены в моей голове окажется запятнан? Что мой друг, с которым я знаком со студенчества, окажется предателем? Всё это просто нелепо…

Разочарованный сам в себе, я возвращаюсь в гостиную. Сажусь у камина и долго смотрю на огонь, пытаясь унять бурю эмоций. Наконец, в гостиной появляется Август и его гостья. Девушка уже одета в тёплые пальто и рукавицы.

— Мне нужно вернуть Ханну в академию, — бросает друг на мой вопросительный взгляд.

Девушка быстро кланяется и уходит вслед за Августом. Глядя на закрывшуюся дверь, я понимаю, что, возможно, зря пришёл сюда. У Августа своя жизнь, а я вторгся в неё без приглашения. Но, Мрак забери, куда ещё мне идти?

Август возвращается домой спустя пару часов и ведёт себя так, словно ничего не произошло. Никаких объяснений, неловких взглядов или попыток заговорить о той рыжеволосой девушке. Кажется, он предпочёл просто забыть обо всём.

Я наблюдаю за ним украдкой, пока он смахивает с плеч снег и энергично топает по полу, вычищая свои сапоги от ледяной наледи. Камин уже успел прогреть воздух до уютного тепла, поэтому от Августа идёт лёгкий пар. Друг снимает перчатки и бросает их на стол.

— Ты не завтракал? — спрашивает он, проходя в кухню. Я невольно следую за ним, чтобы не перекрикиваться через весь дом.

— Ещё не успел, — отвечаю, присаживаясь на деревянный стул. — Да и неудобно было как-то шарить по ящикам без тебя.

— Ну, раз ты у меня надолго, тебе придётся сделать что-то со своей неловкостью, — произносит он рассудительно, а после направляется к кухонному шкафу.

Минута-другая и на столе собирается холостяцкий завтрак: полкругляша хлеба, кусок козьего сыра, варёные яйца и банка солений. Август взмахом руки активирует кристаллическую плиту и ставит на неё большой чайник. Мне остаётся только подивиться, как ловко у него получается нарезать всё и разложить по тарелкам.

— Так какие работы тебе предстоит выполнить? — небрежно спрашивает он, присаживаясь напротив.

— Пока что я должен охранять место с недостроенным сквером, — отвечаю, надкусывая довольно сносный кусок хлеба. — Чтобы случайные любопытные прохожие не забрели туда и не пострадали.

Август хмурит брови и едва заметно сжимает нож, которым только что нарезал сыр.

— Ты имеешь в виду то место, где раньше был дом старухи Бене?

— Именно так, — киваю, вглядываясь в мутные глубины банки с соленьями. Интересно, они вообще съедобные? — Старейшины так и не придумали, что делать с гейзером внутри, и не нашли ничего лучше, чем заставить меня сдерживать его.

— Пустая трата сил и энергии, — Август закатывает глаза и раздражённо вздыхает.

Я только развожу руками. Что я могу поделать? Разве кто-то станет спрашивать моего мнения? После всего, я лишь исполнитель чужих решений. Вздыхаю и подцепляю на кончик вилки кусок сыра.

Мысль о том, что с гейзером можно обойтись как-то иначе, не отпускают меня. Ведьма говорила, что использовала энергию гейзера, пока я не переселил её. Сейчас люди для получения энергии используют кристаллы. Обогрев домов, освещение улиц — всё держится на них. Даже дрова теперь стали либо признаком аристократической прихоти, либо нищеты. Но если бы был способ обуздать стихию, то она наверняка принесла бы людям много пользы.

Я прокручиваю всё в голове, постукивая пальцами по столу. Август замечает это и приподнимает бровь.

— Что-то придумал? — спрашивает он, разливая кипяток по кружкам. Я улыбаюсь.

— Август, дружище, а у тебя в академии нет ли других талантливых изобретательниц, не склонных к захвату власти через злодейство? — спрашиваю я, воодушевившись своими размышлениями.

— Ну, вообще-то, есть, и ты даже её знаешь. Это Рита, бывшая подружка Лауры. Без дурного влияния она проявляет себя весьма достойно, — произносит Август. — А что?

— У меня появилась идея, — загадочно улыбаясь, отвечаю я.

Ждать до понедельника оказывается мучительно. Но я не собираюсь оставлять это дело.

В понедельник рано утром я отправляюсь в академию. Скольжу низко-низко над заснеженными полями. Холодный воздух обжигает крылья. Вдали виднеются замёрзшие леса, причудливые узоры льда на реках, хрупкие сосульки на деревьях, сверкающие в свете утреннего солнца. Этим мне и нравится маршрут от дома Августа в город.

Академия встречает меня привычным шумом. Кругом снуют студенты в мантиях, слышатся оживлённые обсуждения экспериментов и лекций.

Я нахожу Риту в мастерской. Меня накрывает неприятное чувство дежавю. Но я отгоняю прочь дурные мысли. На сей раз я задумал действительно благое дело. Рита стоит у стола с чертежами. Завидев меня, девушка мгновенно хмурится.

— Если вы пришли говорить о Лауре, то можете не тратить время. Я рассказала жандармам всё, что могла. Добавить мне нечего, — заявляет она, скрестив руки.

— Нет-нет, Рита, я совсем не за этим! — спешу успокоить я её. — У меня к вам есть деловое предложение.

Подозрение в её взгляде сменяется неуверенным интересом.

— Слушаю, — говорит она, сдвигая на лоб защитные очки.

Я рассказываю ей о гейзере, о проблеме, которую он создаёт, и о том, как можно было бы использовать его энергию. Поначалу Рита слушает меня с лёгким скепсисом, но потом я замечаю, как в её глазах просыпается азарт.

— Это… это гениально! — восклицает она, начиная возбуждённо ходить по комнате. — Конечно, это будет непросто, но если создать правильную систему труб и каналов для распределения энергии…

— И фильтровать выбросы, — подхватываю я.

— Да, точно! О, мне надо срочно сделать наброски!

Она хватает первый попавшийся пергамент и карандаш, принимаясь чертить схему. Я наблюдаю за ней и чувствую, как во мне растёт уверенность. Кажется, у этой идеи есть будущее.

Через пару дней я получаю чертежи. Рита передаёт их через Клауса. Я разворачиваю пергамент, стоя у окна в гостевой комнате, и вглядываюсь в аккуратно выведенные линии. Рита действительно постаралась. Машина, что она придумала, выглядит сложной, но в её конструкции есть своя элегантность.

Если эта штука заработает… Я оглядываюсь вокруг. Комната освещена тусклым светом лампы с кристаллом, отбрасывающим мягкие голубоватые блики на стены. Огонь в камине потрескивает, лениво пожирая поленья. Дерево здесь настоящее — не для аутентичной атмосферы, а потому в доме прохладно.

Я снова смотрю на чертежи. Гейзер — не просто проблема, это мощный источник энергии. И старуха Бене как-то пользовалась им, и если разобраться, каким образом… Как же хочется попробовать! Я вкладываю чертежи в кожаную папку и направляюсь в мэрию, к старейшинам.

К моему огромному разочарованию старейшины даже не пытаются вникнуть в суть моего предложения. Никто из них так и не удостоил вниманием чертежи Риты. Они переглядываются и в лучших традициях своего упрямства объявляют, что я должен заниматься тем, что мне велено, а не растрачивать время на «пустые фантазии».

— Господин фон Байер, неужели вас жизнь ничему не научила? Никто в здравом уме не согласится выделить ресурсы на ваши безумные изобретения! — цедит один из них, пожилой дракон с недовольным выражением лица.

— Это не безумие, — сдержанно возражаю я. — Это оптимальное решение проблемы того места. Гейзер всё равно не даст ничего построить там. Но если мы сможем обуздать его энергию…

— Ты должен выполнять наказание, — перебивает меня другой дракон. — Замораживать землю. Всё. Другого от тебя не требуется.

— Но это же… — у меня скулы сводит от раздражения. Что за упрямые старые дураки?!

— Довольно! — третий старейшина с силой стучит ладонью по столу. — Мы и так потратили на тебя слишком много времени. Или ты забыл, что больше не мэр?!

— Если ты и дальше продолжишь отлынивать оттого, что мы поручили, — продолжает первый, — мы будем вынуждены продлить твоё наказание.

У меня заканчивается терпение. Я резко хватаю папку с чертежами и, не говоря больше ни слова, разворачиваюсь. Выхожу в коридор, где воздух прохладный и пахнет старой бумагой. Как же они меня бесят! Я быстрым шагом направляюсь к выходу, стараясь не позволить злости окончательно затуманить разум.

Позади раздаётся лёгкий, почти неслышный шаг. Я невольно оборачиваюсь и вижу баронессу фон Тиль. Её седые волосы уложены в замысловатую причёску, а платье и украшения подчёркивают её высокое положение. Она смотрит на меня с какой-то странной улыбкой. Я же думаю: что забавного может быть в нашей встрече?

— Полагаю, вас с Мари можно поздравить? — произносит она прищурившись.

— С чем? — спрашиваю я мрачно.

Баронесса удивлённо приподнимает брови.

— Ну как? — говорит, изображая лёгкое удивление. — Я видела у твоего дракона четвёртый рог в гребне. — Если ты не пометил свою истинную, то появление четвёртого рога означает, что у тебя скоро родится сын.

Я замираю. На секунду кажется, что в лёгких не осталось воздуха. Четвёртый рог… Сила дракона заключена в рогах на его гребне. Три рога вырастают к совершеннолетию. Ещё один появляется, когда дракон помечает свою истинную. И ещё парой природа может наградить при рождении сыновей. Это знает каждый, кто имеет дело с драконами.

Я моргаю, пытаясь переварить услышанное.

Мари…

Мари беременна?

Голоса старейшин, эхо шагов, лицо баронессы — всё исчезает. В голове пульсирует лишь одна мысль: Мари ждёт ребёнка. Теперь я понимаю, что имел в виду Август, когда сказал, что мы с ней скоро увидимся.

— Мне нужно идти, — бросаю я баронессе и кланяюсь. И прежде чем она успевает что-то ответить, я разворачиваюсь и сбегаю вниз по лестнице. Я не думаю о наказании. Не думаю о старейшинах. Не думаю ни о чём, кроме Мари. Я должен её увидеть. Прямо сейчас.

Подо мной раскинулся зимний город со сверкающими снежными крышами и тёмными тонкими нитями улиц. Я скольжу в воздухе, чувствуя, как ледяной ветер обтекает моё тело. Дома выглядят миниатюрными копиями, тонущими в снежном мареве. Люди торопятся по заснеженным тротуарам, их следы тут же заметает вьюга. Запах дыма из печных труб смешивается с холодной свежестью.

Я снижаюсь, направляясь к рыночной площади, окружённой старыми домами с покатыми крышами. В будний день торговцы сворачиваются рано, так что площадь почти опустела. Однако лавка Мари работает. Я вижу покупателей, входящих внутрь и покидающих лавку со свёртками в руках. Мне хочется поскорее увидеть Мари, а потому я оборачиваюсь человеком и спешу к входу вслед за другими. Центральная витрина лавки украшена зимними гирляндами, а за стеклом мерцают свечи всех оттенков и форм. Подобно остальным, я засматриваюсь на них, не веря, что это действительно всего лишь свечи.

И вот я вижу её. Мари стоит за прилавком, её длинные рыжие волосы собраны в косу, а губы прикушены сосредоточенно. Она что-то говорит покупателю, и я замечаю её улыбку — мягкую, чуть уставшую, но искреннюю. Меня охватывает странное чувство: тепло и боль одновременно. Я спешу войти внутрь и приблизиться к прилавку, но меня тут же одёргивает полная фрау в меховой шали.

— Молодой человек, будьте любезны соблюдать очередь! — говорит она строго.

Я едва сдерживаю раздражение, но понимаю, что спорить бессмысленно. Здесь, в лавке Мари, я — просто один из покупателей. Мне не стоит поднимать шум и создавать Мари проблемы.

Толпа любопытных клиентов разглядывает свечи: обычные, фигурные и ароматические в красивых бокалах. Запах мёда, лаванды и хвои смешивается в воздухе. Кто-то утверждает, что огонь свечей обладает магическими свойствами, кто-то просто наслаждается уютной атмосферой. Я наблюдаю за Мари, за тем, как легко она общается с людьми, как они улыбаются в ответ. Здесь её любят. Видимо, поэтому дела у неё идут хорошо.

Медленно, мучительно, очередь продвигается, пока я не оказываюсь перед Мари. Я открываю рот, чтобы заговорить, но слова застревают в горле. Наши взгляды встречаются — напряжённые, настороженные.

— Вы выбрали что-то? — спрашивает она непринуждённо. Однако пальцы её сильнее сжимают оборку передника.

— Я пришёл не за этим, — мой голос отчего-то звучит угрюмо и неприветливо. Я глубоко вдыхаю и, наконец, спрашиваю: — Это правда?

Смотрю на её живот. Мари вздрагивает, инстинктивно прикрывает живот рукой, будто защищаясь. На её лице мелькает что-то похожее на страх, а затем она резко бледнеет.

— Мари! — раздаётся голос из подсобки.

В следующий миг в дверях появляется парень. Я узнаю его, это тот самый сосед родителей Мари. Карл, кажется. Он подходит ближе и бросает беспокойный взгляд сначала на неё, а затем на меня.

— Я подменю, — произносит тихо и мгновенно занимает место Мари у прилавка. Сама же Мари, держась за стену, уходит в подсобку. Я хочу последовать за ней, но парень останавливает меня.

— Посторонним туда входа нет, — произносит буднично, а после улыбается и кивает женщине за моей спиной.

— Мне нужно поговорить с Мари, — произношу я пока ещё сдержанно. Он вздыхает утомлённо.

— Уважаемый, вы или покупайте что-нибудь, или не задерживайте очередь!

Я поворачиваюсь к нему, чувствуя, как внутри закипает ярость.

— Ах ты…

Я не знаю, что хочу сделать. Оттолкнуть его прочь с дороги? Или заморозить до полусмерти? Но парень не ведёт и бровью, только качает головой.

— Не стоит тут так сверкать глазами. Я знаю, что вы сильны, господин. Но я вам не враг, я всего лишь продаю свечи. Или покупайте, или я буду вынужден попросить вас уйти.

Сжимаю челюсти, едва сдерживая порыв накричать на него. Вместо этого я тычу пальцем в первую попавшуюся свечу.

— Отличный выбор, — Карл фальшиво улыбается мне и быстро заворачивает выбранную мною свечу в пергамент. Я бросаю на прилавок деньги, хватаю свёрток и выхожу, даже не обернувшись.

Снаружи мороз кажется ещё более пронизывающим. Меня переполняют двойственные чувства: разочарование, потому что я не смог поговорить с Мари, и странная радость, потому что её реакция говорит сама за себя. У нас действительно будет ребёнок.

Я прилетаю к недостроенному скверу, где должен отрабатывать своё наказание. Площадь, окружённая строениями, кажется пустынной, только рабочие инструменты валяются кое-где. Задача простая — не дать земле снова раскиснуть и превратиться в болото. Я поднимаю руку и направляю поток силы на землю. И вдруг... замораживаю всё вокруг. Не только площадку, но и всю улицу. Фонари покрываются инеем. Деревья облачаются в ледяные панцири. Снег, слежавшийся за день, превращается в стеклянную корку, хрустящую под ногами. Я смотрю на свои руки и понимаю, что на эмоциях вложил слишком много.

— Ох, ну вы и перестарались, господин барон, — раздаётся голос проходящего мимо жандарма. Он потирает свои заиндевелые усы и зябко поднимает ворот форменного пальто.

Я лишь молча киваю служивому. Может, дело не только в эмоциях? Должно быть, четвёртый рог, что появился в моём гребне, дал мне дополнительную силу. Я снова думаю о Мари и ещё не родившемся малыше. Надо бы мне найти для этой новой силы более полезное применение.

Всю свою жизнь я смотрел на окружающих свысока. Мне казалось, мой титул позволит занять высокое положение в обществе. Я никогда не думал, что мне придётся учиться забивать гвозди. Или заниматься другим физическим трудом. Но теперь всё изменилось. Я потерял свою должность мэра и даже родительский дом. И пусть титул всё ещё при мне, но с такой дурной репутацией от него нету никакого толка. Плохая новость для меня, учитывая, что я скоро стану отцом.

Я хочу быть рядом с Мари. Не как гость, который появляется, сеет хаос, а потом исчезает. Я хочу заботиться о ней и нашем сыне, делать для них что-то полезное. Раньше я пренебрегал бытовой магией и смеялся над Клаусом, что растрачивает свои силы на то, что с лёгкостью могут делать слуги. Но когда ты почти преступник, что еле сводит концы с концами, приходится учиться всему с нуля.

Снег хрустит под ногами. Я поднимаюсь по ступеням дома Клауса. Он выходит мне навстречу неожиданно. На нём старое пальто и стоптанные сапоги.

— Что? — спрашивает он меня вместо приветствия.

— Да просто интересно, куда ты собрался такой разодетый? — с нотой сарказма спрашиваю я.

— Настало время навести порядок во дворе, — поясняет он. — За неделю снега намело. Да и дрова надо бы прибрать.

Август кивает мне на занесённые снегом брёвна за забором. Они кажутся очень длинными. Неужели он собирается сам сделать из них дрова для камина? Я вдруг осознаю, насколько я некомпетентен в подобных делах. Становится жутко неловко. И как я собрался о ком-то заботиться, когда ничего толком не знаю и не умею?

— Друг, ты не мог бы научить меня всему этому? — спрашиваю я неловко.

— Ты хочешь, чтобы я научил тебя… бытовой магии? — Клаус смотрит с дурацкой улыбочкой.

— Именно, — киваю я, чувствуя, как крепнет уверенность внутри.

Он медленно моргает, затем кивает на дверь, приглашая зайти в дом. Внутри тепло. Воздух пропитан запахом хвои и дыма. В камине потрескивают поленья, на столе — раскрытая книга, на страницах которой слабо сияют тонкие строки заклинаний. Мне остаётся только подивиться тому, как быстро он призвал книгу из библиотеки.

— И зачем тебе это? — спрашивает Клаус, садясь за стол.

— Хочу быть полезным, — отвечаю я, вспоминая Карла. Он хоть и простой сын ремесленника, но Мари ценит и уважает его. Ведь она знает, что может на него рассчитывать.

Клаус только усмехается от моих слов.

— Ты никогда особо не переживал, что ничего не умеешь, так с чего вдруг начал?

— Я хочу быть полезным не тебе, друг, а своей истинной и матери моего будущего ребёнка, — отвечаю, отворачиваясь к камину.

— Значит, узнал всё-таки? — Август глядит на меня в прищуре, потирает задумчиво гладковыбритый подбородок.

— Узнал, — киваю я.

Где-то внутри меня всё ещё живо возмущение. Раз он понял всё, как только увидел мой четвёртый рог, то почему не сказал?! Но, в конце концов, мне остаётся махнуть рукой на это. Как ни крути, а он умнее меня. И если он делает или не делает что-то, то всё это, как правило, не просто так.

Некоторое время Клаус молча изучает меня. Потом фыркает и встаёт.

— Ну что ж, пойдём. Научу тебя азам.

И снова его слова слегка задевают моё самолюбие. Но я сдерживаю недовольство. В конце концов, Август прав — простая бытовая магия изучается на первом курсе академии. Однако я пропустил эти занятия, поскольку выбрал своим профилем боевую магию. Кто бы знал, что нечто столь простое пригодиться мне в жизни. В следующие несколько часов Август рассказывает, как заговорить лопату и топор, как прибрать двор, не разнеся всё и как построить что-то.

— Главное — береги пальцы, — наставляет он, протягивая молоток.

Я киваю, пробую применить заклинание, но молоток прилетает мне по ноге. Клаус наблюдает за мной с лукавой улыбкой.

— Хорошо, что мы не с топора начали практику. Ты безнадёжен, — выносит свой вердикт. — Забудь про бытовую магию. Лучше стань наёмником, заработай денег и найми прислугу, как раньше.

Я вздыхаю, потирая ушибленную ногу. Пусть в первый раз ничего не получилось, но я не намерен отступать.

Дом Мари выглядит таким, как я его запомнил: старый, но уютный, со светом в окнах, с дымком, поднимающимся из трубы. На ступенях хрустит снег, а крыльцо под моими ногами скрипит так, будто вот-вот развалится. Я тянусь к двери, но не успеваю постучать. Она распахивается сама, и на пороге появляется Клара.

— Господин барон?! — на лице её отражается удивление и вместе с тем радость.

Мои губы тоже невольно трогает улыбка. Мало кто рад мне в последнее время.

— Ты так удивляешься, будто призрака увидела, — замечаю я в шутку. Она хихикает и качает головой.

— Просто не ожидала. Хотите зайти? Только госпожи сейчас нет, она в лавке.

— Я знаю, — отвечаю, смиренно прикрывая глаза. — И пока что от предложения я вынужден отказаться.

Клара наклоняет голову, ожидая объяснений. Я смотрю на крыльцо. На шатающиеся перила, на ступени, покрытые ледяной коркой.

— Я хочу починить это, — говорю я, указывая на перекошенные доски. Клара моргает, словно бы не понимает смысла моих слов.

— Ох, как неожиданно. Неужели сами? Может, лучше нанять кого-то?

И снова я ощущаю раздражение, но вынужден сдержаться. Знаю, что Клара не из злого умысла выражает сомнения в моих способностях.

— Боюсь, что не получится. У меня не так много денег, но я купил материалы. Пусть хоть что-то будет сделано.

Она кивает мне с улыбкой и исчезает в доме. Вскоре возвращается с инструментами. Гляжу на них, и как-то не верится, что они принадлежат Мари. Скорее всего, это того парня. От мысли, что он в этом доме частый гость становится не по себе. Даже мой дракон оживляется.

— Будьте осторожны, — говорит Клара, передавая мне молоток.

С первых же минут всё идёт не так. Я пробую заменить прогнившие доски, но в результате едва не ломаю всю конструкцию крыльца. Мне с трудом удаётся вернуть всё в прежний вид. Терпеливо вздыхаю и пробую снова. Прижимаю доску к опоре и заношу молоток, но гвоздь упрямо гнётся, даже не войдя толком в дерево. Пробую магию. Осторожно направляю поток силы, но древесина покрывается инеем и трескается.

Я стискиваю зубы. Да что со мной не так?! Может, я слишком сильно бью? Или слишком слабо? Может, гвозди неправильные? Пробую ещё раз заговорить молоток. Но он отлетает от доски и метит мне в голову.

— Ах ты… — я прикусываю язык, чтобы не выругаться.

Клара наблюдает за мной с возрастающим скепсисом.

— Господин, а вы давно владеете бытовой магией? — спрашивает осторожно. Я сжимаю зубы.

— Со вчерашнего дня.

Клара закатывает глаза, потом настырно отбирает у меня молоток и, покачав головой, тычет в сторону заброшенной пасеки.

— Если хотите сделать что-то полезное для госпожи, то лучше идите, снег расчистите.

Я хочу возмутиться, но понимаю, что это предложение разумное. Так что отправляюсь разгребать снежные завалы при помощи магии. Клара же в это время зовёт соседских мальчишек, и те, чуть посовещавшись, принимаются за работу. Я слышу, как они переговариваются, время от времени грубо ругаясь. Но работа идёт бойко: стучит молоток ширкает пила, скрипят доски.

Когда я возвращаюсь, перед домом уже стоит новая лестница с крепким козырьком. Она идеально ровная, надёжная и крепкая.

— Ну вот, готово! — радостно говорит один из братьев.

Я вздыхаю с досадой. Хотел ведь сделать всё сам. Хотел доказать себе, что могу. Но, глядя на новые ступени крыльца, понимаю: важнее, чтобы оно было безопасным для Мари.

Осмотрев работу, я достаю несколько медных монет и вручаю братьям.

— Только не рассказывайте госпоже Мари, что я был здесь, — говорю я строго. Слышу, как младший из братьев спрашивает: «А это вообще кто?» и багровею со стыда.

Клара посмеивается и качает головой. Отпускает ребят домой, дав с собой сахарного печенья.

— Вы упускаете хороший шанс помириться с госпожой, — замечает она, словно искушая меня.

Снова смотрю на крыльцо, что починил не я, потом поднимаю глаза наверх.

— Я вернусь завтра. Снег с крыши ещё не вычищен, — отвечаю и, не оглядываясь, ухожу в сгущающиеся зимние сумерки.

Мари

Снег ложится на землю мягким, лёгким покрывалом, заполняя все неровности, смягчая острые углы, пряча следы вчерашнего дня. Он накидывает лёгкую белую кисею на голые деревья. Крыши старых домов будто укутываются в пушистые тёплые шали. Ветер утихает, и кажется, будто мир замер в сонной тишине.

Я просыпаюсь рано, задолго до рассвета. Окна запотели от тепла камина. Я вожу пальцами по стеклу, вглядываясь в тёмные очертания двора. Надо вставать и начинать готовиться к новому дню. Моя утренняя дурнота прошла, и я немного успокоилась. Моё положение, наконец, перестало казаться мне катастрофическим. Теперь при мысли о ребёнке, сердце радостно замирает.

Я поглаживаю свой живот, а после сую ноги в тёплые домашние туфли и выхожу из комнаты. В доме пахнет дымом и сухими травами, что Клара вчера повесила над очагом, спасая от сырости, а ещё чем-то тёплым, знакомым. Уютным. Её самой не видно. Вероятно, она ещё спит. Это редкость, чтобы я проснулась раньше неё, а потому я стараюсь быть как можно тише. Грею воду и завариваю чай из шиповника. После иду собираться на работу в лавку.

Выхожу на улицу, лицо обдаёт колючим, бодрящим морозцем. Он пощипывает ноздри, обращает дыхание в облака пара. Я уже собираюсь сойти с крыльца вниз, как вдруг взгляд падает на старую пасеку за домом. Снег вокруг старых ульев аккуратно расчищен. И кто это, интересно, так потрудился? Вчера утром, когда я уезжала в город, всё ещё точно лежало под снегом. Я ступаю на крыльцо и вдруг замечаю, что и оно сегодня выглядит по-другому. Я наклоняюсь и невольно ощупываю ступени. Вчера я поздно вернулась домой и не заметила, что доски под ногами совсем новые. Свежие, светлые, и пахнут деревом. Да и перила стоят ровно, больше не шатаются, а козырёк не угрожает свалиться кому-нибудь на голову.

Я моргаю, удивлённо оглядывая двор.

— Клара! — окликаю я, приоткрывая входную дверь.

Через пару мгновений моя помощница появляется на пороге, потирая глаза.

— Что такое, госпожа?

— А кто нам крыльцо починил?

— Мальчишки соседские помогли, братья Карла, — отвечает она, не глядя в глаза.

— Помогли? — медленно повторяю я, оглядывая крыльцо. Но кому конкретно помогли, так и не возьму в толк: Клара далека от плотничьей работы, а Карл всё время был со мной. Неужто сами всё? И доски закупили тоже?

— Ну да, — отвечает Клара, небрежно пожав плечами. — Разве плохо получилось?

Я мотаю головой. Нет, получилось хорошо. По крайней мере, теперь не страшно ступить на это крыльцо. И всё же странное беспокойство не уходит.

— Ладно, — протягиваю я. — Если эти мальчишки снова захотят помочь, скажи им, чтобы пришли потом за оплатой.

Клара быстро кивает и скрывается в доме.

Зима выдалась холодной, но солнечной. К полудню снег на крышах уже успевает подтаять, становясь мягким и липким. Я замечаю, как он оседает, превращаясь в ледяную корку. Понимаю, что надо бы что-то сделать с ним, пока он не начал сползать вниз тяжёлыми пластами. Может, попросить Карла о помощи? Но он и так всё своё время проводит в лавке или у нас дома. Мне стыдно обременять его ещё и этим.

Я возвращаюсь из лавки поздним вечером, уставшая, с покрасневшими от мороза щеками, и, не успев даже дойти до крыльца, останавливаюсь. Замечаю, что крыша чистая. Я медленно поднимаю голову, щурясь в сумерках. Сугробы, что с утра нависали над козырьком, исчезли. Снег не просто сполз — его явно убрали вручную.

— Клара! — зову я, заходя внутрь.

— Да? — отзывается та привычно.

Она стоит у плиты, мешая что-то в котелке. Запах тушёного мяса и трав так и норовит переключить моё внимание. Но я отгоняю мысли о еде и встаю в дверном проёме, скрещивая руки на груди.

— А кто крышу расчистил?

— Кажется… Карл? — отвечает она, краснея от неловкости.

— Но Карл был со мной весь день. Работал в лавке не отлучаясь.

— Ах да. Тогда… скорее всего, это его братья, — произносит Клара неуверенно. Ложь явно даётся ей с трудом.

— А если сказать честно? — я смотрю на неё строго.

Она поджимает губы и качает головой.

— Госпожа… это вам не понравится.

— Кто этот наш тайный помощник?

Клара тяжело вздыхает, кладёт ложку на стол и садится.

— Это был господин барон, — говорит тихо и вжимает голову в плечи. Видимо, опасается моей реакции.

Я на секунду замираю. Не скажу, что я удивлена. Франц ведь приходил ко мне в лавку, стало быть, он в курсе, что я в положении. И, наверное, бесполезно задаваться вопросом откуда. Если что-то знает один человек — это тайна, если что-то знают двое, то это знают все.

— Вы не сердитесь, что я позволила ему похозяйничать? — спрашивает она, избегая моего взгляда.

— Нет, не сержусь, — качаю головой я. — Потому что знаю, что ты вряд ли смогла бы возразить ему, если бы он стал настаивать. А зная, какой он упрямый, я точно могу сказать, что настаивать он бы стал.

Клара неловко улыбается мне.

— Господин очень старался, — произносит едва ли не с умилением. — Хотя это было для него непросто. Он ведь совсем не приучен к ручному труду.

Я снимаю своё пальто и присаживаюсь на стул. После суда Франц исчез так внезапно, а теперь так же внезапно появился. Естественно, я чувствую смятение. И всё же я не злюсь на него. Касаюсь своего живота. Теперь всё изменилось. Франц — дракон. Что, если ребёнок унаследует это? Я закрываю глаза. Если однажды он разозлится и нечаянно обратится? Если его глаза станут жёлтыми, с узкими зрачками, как у отца? Если однажды он расправит крылья? Справлюсь ли я тогда? Смогу ли объяснить всё и научить чему нужно?

— Всё в порядке, госпожа? — голос Клары доносится будто издалека.

Я резко выдыхаю, будто только что выбралась из ледяной воды. Клара смотрит на меня с тревогой.

— Да, — отвечаю я пугающе решительно. — Только, пожалуйста, больше не лги мне. И не пытайся скрыть, что мой бывший муж был здесь.

Клара бросает на меня виноватый взгляд и кивает.

Я стою у окна, держа в руках чашку горячего чая, и разглядываю двор. Небо ясное, с редкими полосками облаков. Воздух морозный, искристый. Лёгкий ветер поднимает снежную пыль, гоняя её вдоль утоптанной тропинке к калитке.

Клара сегодня ушла в лавку вместо меня, настояла, чтобы я осталась дома и отдохнула.

— Погода мерзкая, дороги скользкие, вам не стоит бродить по улицам, — сказала она, натягивая шерстяные варежки.

Я хотела возразить, но передумала. В последнее время я устаю быстрее, чем хотелось бы. Теперь же, когда Клара ушла, в доме стало непривычно тихо. Я уже собираюсь снова сесть к камину, как вдруг слышу шаги за домом. Там явно кто-то есть. Я ставлю чашку на подоконник, кутаюсь в шаль и осторожно выхожу на крыльцо.

За углом слышится стук — глухой, уверенный, будто кто-то орудует молотком. Я обхожу дом и останавливаюсь. Вижу Франца собственной персоной. Он самозабвенно чинит старую ограду. Волосы растрёпаны, на щеках лёгкий румянец от холода, губы сосредоточенно поджаты.

— Если ты хотел сохранить всё в тайне, тебе следовало лучше стараться, — говорю я, упирая руки в бока.

Он вздрагивает и быстро оборачивается.

— Мари? — в его голосе звучит искреннее удивление. — Что ты здесь делаешь?

— Здравствуйте, пожалуйста! Это, вообще-то, мой дом! — восклицаю с усмешкой. — А вот что ты здесь делаешь — это большой вопрос.

Франц молчит. Лишь смотрит на меня во все глаза. Словно бы в любой момент кто-то может ему запретить делать это. Во взгляде у него что-то странное — смесь робости, восхищения и тоски. Я чувствую, как внутри что-то сжимается. Слишком сильные эмоции, слишком неприкрытые.

Мне неловко. Я опускаю руки и невольно касаюсь своего живота. Он пока почти незаметен, но довольно скоро всё изменится.

Франц замечает этот жест и глядит на живот ревниво.

— Можно? — спрашивает он, взволнованно выдыхая.

Кажется, он хочет прикоснуться. Я моргаю, не зная, как ответить. Это странно. Но в этом есть что-то естественное, правильное. Я медленно киваю. Франц осторожно протягивает руку и накрывает ладонью мой живот. Его ладонь большая и тёплая. От его прикосновения так уютно и совсем немного волнительно.

Взгляд Франца снова встречается с моим, и он произносит вдруг:

— Я хочу быть рядом.

Вздрагиваю, словно бы я и хотела, и боялась услышать эти слова.

— С тобой. С вами, — продолжает он, убирая руку, но оставаясь рядом. — Я понимаю, что не могу толком ничего вам дать. Ни дома, ни богатства… но я хочу быть полезен хоть чем-то.

Смотрю на него, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

— Я готов быть кем угодно для тебя, — продолжает он, улыбаясь чуть виновато. — Хоть слугой. Только позволь мне остаться.

— Слугой? — я оглядываю криво приколоченные доски в ограде и фыркаю. — Франц, для прислуги ты слишком неумелый и непутёвый.

Он смеётся тёплым, искренним смехом. Как странно. Он сейчас кажется мне совсем другим. Куда-то пропало всё его высокомерие и дерзость. И такой Франц мне нравится. Такому мне хочется сказать: да.

Франц всё чаще приходит к нам. Сначала он осторожничает, будто боится пересечь невидимую границу. Но потом, сам того не замечая, становится смелее и решительнее. Вникает всё больше в моё свечное дело, старается помогать. Подсказывает, кому ещё из знатных особ можно занести образец своих свечей, чтобы привлечь дополнительных покупателей.

Мне всё ещё непривычно и страшно от его доброты и заботы. Страшно, что однажды всё вернётся на круги своя, и Франц опять превратится в самодовольного индюка. Радует по крайней мере, что я теперь твёрдо стою на ногах. И даже когда я по причине прибавления в семье не смогу изготавливать и продавать свечи, меня будет кому подменить. В этом смысле мне есть на кого положиться. Хочется верить, что и в родительстве я не останусь одна.

День за днём я привыкаю к присутствию Франца. Каждое утро он приходит навестить меня перед тем, как отправиться на службу. Приносит мне разные странные лакомства, которые, как он говорит, полезны для драконорождённых. И как не странно, но после них я чувствую себя заметно бодрее и сильнее.

— Это шикша, — он насыпает мне целую горсть ягод. — Отец говорил, что они очень нравились маме, когда она ходила со мной.

Франц улыбается смущённо. И у меня отчего-то теплеет на сердце. Я пробую одну ягоду, странную на вкус, точнее почти безвкусную. И чего в ней особенного? Но при мысли, что он где-то достал свежие ягоды посреди зимы, становится очень волнительно.

— Ну, мне пора, — Франц глядит на меня с надеждой, а у меня сердце заходится.

Не хочется его отпускать. Но нужно. После долгих мытарств Франц всё же смог поступить на государственную службу, пусть и в низшем чине. Но, как он сам сказал: «Мужчина должен работать». Вздыхаю смиренно и, приподнявшись на цыпочки, целую его в щёку.

— Спасибо, — произношу еле слышно, словно бы поясняю, что значит этот поцелуй.

Однако Франц реагирует на него внезапным порывом — сжимает вдруг меня в объятиях и целует в губы. Сладкая дрожь проходит по телу. Мне хочется продолжения, хочется ласки. Сейчас, может быть, ещё больше, чем прежде. Но все мои хотелки не к месту и не ко времени. Я, краснея, отталкиваю его и не могу сдержать улыбку.

— Я вечером приду! — шепчет мне Франц, нехотя выпуская из объятий.

— Иди уже… — я машу рукой, в шутку прогоняя его. На самом деле я боюсь, что не смогу его отпустить, если он задержится хоть на минуту.

Вечером Франц и вправду снова появляется. И хотя явно устал за день, всё равно чистит снег перед домом, приносит дрова для камина из сарая, возится с посудой после ужина. В его руках тарелки кажутся хрупкими, но он обращается с ними неожиданно бережно.

— Госпожа, можно я оставлю вас на вечер? — шёпотом спрашивает Клара, поглядывая на Франца. — Мы с Карлом погулять собрались. А у вас вон какой помощник нашёлся.

Я только пожимаю плечами и киваю. Даже если бы Франц не пришёл сегодня, у меня нет причины задерживать Клару допоздна. Франц провожает её настороженным взглядом до двери. Потом смотрит на меня. Я улыбаюсь невольно.

— Весьма неплохо, господин барон, — в шутку говорю я, наблюдая за тем, как он осторожно вытирает тарелки. — Возможно, к ночи у нас даже останется то же количество посуды, что было с утра.

— Не подначивай, — произносит он сосредоточенно. — Я пытаюсь помочь.

— Тогда дай-ка сюда. А то ты до завтрашнего утра провозишься, — перехватываю инициативу, а он лишь смеётся отступая.

Я по-прежнему не доверяю ему полностью. По-прежнему настороже. Но… когда он рядом, я чувствую себя в безопасности. Когда он смотрит на меня — я чувствую себя любимой.

Последняя тарелка отправляется в шкаф. Франц ловит мою руку и притягивает меня к себе.

— Я скучаю по тебе, Мари, — говорит волнующим полушёпотом.

Сердцебиение ускоряется, а ноги будто становятся ватными. Я цепляюсь за его рубашку и выдыхаю рвано. Он приподнимает мой подбородок и целует осторожно и не спеша. Проходится широкой ладонью по моим волосам. Я отвечаю на поцелуй. Руки сами тянутся обнять его. Прижимаюсь к нему так отчаянно. Вдыхаю его мужественный аромат. Голову кружит от желания, от ощущения близости. И я не сопротивляюсь, когда он ведёт меня в мою спальню. Мне самой хочется поскорее коснуться его, стать с ним ещё ближе.

Ветер воет за окнами. В гостиной потрескивает огонь в камине. Голоса и взволнованные выдохи тонут в звуках зимней ночи. Я, наконец, ощущаю целостность, к которой стремилась всё это время. В объятиях Франца я чувствую себя совершенно счастливой…

Утро наступает до странного быстро. Кажется, моя голова только коснулась подушки. А тут уже звонит будильник. Постойте! Будильник?! Сначала я не понимаю, что не так. Комната всё ещё полутёмная, в воздухе запах кофе и чистого постельного белья. Но есть в этом что-то неправильное. Кровать слишком мягкая. Я замираю, пытаясь собраться с мыслями. Медленно поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с… Сёмой. Он смотрит на меня, его рука лежит рядом, но не касается.

— Доброе утро, Маш, — говорит он мягко. — Как спалось?

Я резко сажусь. Перед глазами всё качается и плывёт. Что это за… Я открываю рот, но слова застревают в горле.

— Как ты? — продолжает он. — Опять плохо спала?

Я оглядываюсь, пытаясь отыскать хоть что-то из атрибутов старой жизни. Но первое впечатление оказывается верным — я действительно вернулась в свою квартиру.

— Да что же это? — я хватаюсь за голову.

— Может, чаю? Я сделаю. Или, может, каши поешь? Она, правда, вчерашняя, но всё равно вкусная, — он наклоняется ближе.

— Что… — я делаю глубокий вдох. — Что ты делаешь здесь? Мы ведь развелись. Разве нет?

Сёма моргает часто, явно сбитый с толку.

— Что?

— Ты же сказал, что уходишь к Светлане, — напоминаю я ему, хотя, если честно, мне совершенно не хочется касаться всего этого. Та жизнь уже как будто и не моя вовсе. И этот мужчина мне чужой.

Сёма выглядит растерянным и даже каким-то несчастным, что ли.

— О чём ты, Маш? Мы вместе. Ты просто забыла опять, наверное.

— Опять? — повторяю я недоверчиво.

— Ну да, в тот день, когда ты про шашни мои со Светланой узнала, тебе плохо стало. Ты без сознания три дня в больнице пробыла. А после такая чудная стала. Словно бы другой человек совсем.

Семён хихикает как-то странно. Я же пытаюсь понять, что произошло. Неужели, пока я была в том мире, где живёт Франц, здесь меня заменяла настоящая Мари?

— Ты говорила, что у тебя память спуталась. И как я мог тебя оставить в таком состоянии? — Сёма отводит глаза. — А потом, когда ты без памяти начала хозяйствовать дома, я вдруг понял, что всё ещё люблю тебя. И не нужен мне никто. Знаю, что уже сто раз извинялся, но ты прости меня, дурака старого.

Простить? Нет! Зачем мне это? Я не хочу жить с Семёном. Я помню тепло рук Франца. Запах сосновых досок от нового крыльца. Треск свечей. Помню малыша под сердцем.

Боже! Я хватаюсь за живот. Пустой. Нет. Я чувствовала его. Наблюдала, как он растёт. А теперь что?

— Маша? — шепчет Сёма взволнованно. — Я правда старался. Всё изменилось, правда! Я больше не такой, как прежде.

Я молчу. Сёма улыбается робко, неловко.

— Мы с тобой гуляем каждый вечер. Ты помнишь? Мы смеёмся. Как раньше.

Как раньше? Но я хочу назад, туда, где Франц. Где мой нерожденный ребёнок. Где я действительно жива. Сёма продолжает говорить что-то о любви, о шансах, о том, что он всё понял. Но я не слушаю. Потому что знаю одно: я не должна быть здесь.

Франц

Я просыпаюсь от возмущённого крика. Резкий, полный злости и грязных ругательств — он заставляет меня прикрыть уши. Мурашки бегут по спине. Я открываю глаза и поднимаю голову.

В комнате царит полумрак. Лунный свет едва пробивается сквозь занавеси. Огонь в камине давно погас, оставив после себя лишь слабый запах дыма. Зимний холод просачивается сквозь ставни. Но дрожь, охватившую меня, вызывает вовсе не холод. Я вижу Мари. Она стоит посреди комнаты, в тонкой ночной сорочке, с растрёпанными волосами и гневным взглядом. Ладони судорожно сжаты в кулаки.

— Что тут вообще происходит?! — вскрикивает она негодующе. — Где я?! Я что, вернулась в свой мир?! Тогда почему мы не в доме фон Байер?!

Я моргаю озадаченно, не понимая, шутит ли она или всерьёз забыла, почему мы здесь. Всё это очень странно. И то, о чём она спрашивает, и даже то, как смотрит на меня. Её словно подменили.

— Мари, ты что, ничего не помнишь? — спрашиваю я её осторожно.

— А что я должна помнить?! До того, как я оказалась в другом мире, я жила в вашем особняке, господин барон! Так почему я опять оказалась в родительском доме! В месте, которое я всей душой ненавижу! В месте, где меня только и делали, что держали в чёрном теле, заставляя работать на этой клятой пасеке…

Я озадаченно сажусь на кровати. Всё это похоже на какой-то дурной сон. Пасека, родовой особняк… Она словно бы забыла всё, что произошло за последние несколько месяцев. Будто стала другим человеком. Впрочем, сейчас она скорее напоминает ту капризную особу, на которой я женился. Постой-ка, она что-то упомянула про другой мир. Неужели всё это время рядом со мной была ненастоящая Мари? Добрая и рассудительная, мудрая не по годам…

— Что вы на меня так уставились, достопочтенный?! Не собираетесь мне всё объяснить?

Голос её дрожит, но не от страха, а от злости. Я прислушиваюсь к своему дракону, пытаюсь почувствовать её — свою истинную. Но внутри — пустота. Голова начинает гудеть. Как и почему всё так обернулось? Ещё вчера я был счастлив со своей истинной, а сегодня в её теле какая-то другая женщина. Женщина, что, по всей видимости, ненавидит меня.

— Кто ты? — спрашиваю я её настороженно. — Ты ведь не Мари, не так ли?

— О нет, достопочтенный барон! Перед тобой самая настоящая Мари! — она прищуривается, как будто действительно видит во мне врага. — А та, что была с вами всё это время на самом деле самозванка из другого мира!

Гляжу на неё исподлобья. Я не верю ни единому её слову. Настоящая или нет, передо мной стоит не та Мари, которую я люблю. Я встаю с кровати, ощущая, как пол дрожит под ногами. Дерево под босыми ступнями холодное, немного неровное. Всё это кажется неправильным.

Это не моя истинная. Моя где-то в другом мире. Моя — та, что спасла наш город. Та, что ворчала, но всё же терпела мои попытки заботиться о ней. Та, что иногда украдкой улыбалась мне, когда думала, что я не вижу. Та, что носила под сердцем моего ребёнка.

— Ну, так что, господин барон? — раздражённо спрашивает она. — Я жду объяснений!

— Мы здесь, потому что я разорён… — отвечаю я, не глядя на неё.

Все мои мысли сейчас о том, как вернуть мою истинную обратно. Я не хочу эту женщину. Я хочу ту, с которой заснул рядом. Ту, с которой я развёлся, а потом снова влюбился.

— Разорён! — повторяет Мари бледнея. — О, Небо! И за что мне всё это?! Зачем вообще мне тогда было возвращаться сюда, если тут ни статуса, ни богатства?! Да, в том мире мне не очень нравилось быть старой, но зато я могла не работать и целыми днями смотреть представления на этом самом… телевизоре!

Я гляжу на неё напряжённо, пытаясь понять смысл того, о чём она говорит.

— Я хочу назад! — ворчит она, меряя шагами комнату. — Там было тепло и уютно. И не надо было заботиться ни о еде, ни о дровах на зиму! А ещё там можно было купаться каждый день в тёплой воде с душистой пеной! Я там жила, словно королева…

От её нытья у меня начинает болеть голова. От её мельтешений тоже лучше не становится. Наконец, Мари устаёт и присаживается на стул. Большой живот тут же показывается из-под сорочки.

— А это что такое? — она закрывает лицо руками. — Я что, ещё и на сносях?!

Она бросает на меня злой взгляд. У меня вдруг появляется нехорошее предчувствие. Слишком уж у неё дурная реакция. Она сжимает кулаки. Я делаю шаг к ней. Тут в дверях появляется Клара.

— Прошу прощения, господин барон, — произносит она, прежде чем войти. — У вас всё хорошо?

— Пошла прочь! — кричит Мари, бросая гневный взгляд на дверь. — Мы тебя не звали.

— Госпожа, я принесла вам чай на травах от болей и тяжести, — произносит Клара с удивительной покорностью и смирением. — Желаете, чтобы я отнесла его назад в кухню?

— Нет! — Мари неожиданно передумывает. — Так и быть, давай сюда свой чай.

Клара входит в комнату с подносом, на котором стоит чайник и пара чашек. Поклонившись, она наливает чай в одну из чашек. Я смотрю на неё удивлённо — при моей Мари она себя так не вела. Неужели по гневным крикам догадалась, что происходит?

— Вот прошу, — Клара подаёт Мари чашку. Та принимает её, залпом выпивает чай, а после демонстративно роняет чашку на пол. К счастью, та остаётся цела, только остатки чая растекаются по полу.

— Прибери! — бросает Мари, глядя на Клару надменно. — Живо!

Я только качаю головой. Какая же она всё-таки несносная. Не понимаю, как я сразу не заметил, что та и эта Мари — разные люди. Клара терпеливо приносит тряпку и вытирает с пола. Потом, поклонившись, удаляется. Мари же, надувшись, садится обратно на стул.

Проходит минут пять, и она начинает клевать носом. А ещё через минуту и вовсе засыпает.

— Уснула? — спрашивает Клара из-за двери.

— Уснула, — отвечаю я слегка удивлённо. — Это был непростой чай, верно?

— Успокоительный, — кивает Клара, заглядывая в комнату. — Не волнуйтесь, для дитя он безопасен. Как знала, держала эту траву. Значит, вернулась хозяйка тела?

Поджав губы, она смотрит на Спящую Мари.

— Ты знала? — только и могу спросить я.

— Догадывалась, — Клара грустно вздыхает. — В общем-то, несложно было. У нашей Мари ведь, то слово незнакомое проскочит, то воспоминание о том, чего в жизни настоящей Мари быть не могло. Да и в целом, по тому, как ласково она со мной обращалась, можно было сказать, что это не та же самая девушка, которую вы привели в свой дом.

Слушаю её и становится стыдно. А я ничего не понял. Неужели я был настолько невнимательным. Впрочем, стоит ли удивляться? Я ведь был одержим мыслью избавиться от проклятия. Я не видел ничего дальше собственного носа. Неужели жизнь теперь наказывает меня за это? Если так, то это довольно жестоко. Я не против того, что бы жестоко обошлись со мной. Но моя истинная явно всего этого не заслужила.

Остаток ночи я провожу в тревожных раздумьях. Я не знаю, как мне быть. Может, стоит посоветоваться с Августом? Впрочем, я не уверен, что он поверит мне. Решит, что я снова накрутил себя, и посоветует мне лучше обращаться с Мари. Ведь перемещение между мирами — это всего лишь сказки, которыми пугают детей.

Я смотрю на любимое спящее лицо. Сейчас оно выглядит непривычно напряжённым. Меж бровей появилась небольшая морщинка. После того как успокоительный чай Клары подействовал, я перенёс Мари на кровать. И хотя я был против, но Клара всё же связала её.

— Мало ли чего она удумает, — пояснила помощница.

Что в тот момент, что сейчас я не уверен, что это хорошая идея. Пусть настоящая Мари и не моя истинная, но она не преступница и не душевнобольная, чтобы неволить её. Я боюсь, что, относясь к ней вот так, я поступаю, как эгоист. А ведь я зарёкся думать лишь о себе.

Наконец, Мари открывает заспанные, чуть припухшие глаза. Видит меня и издаёт мучительный стон.

— Так значит, мне не привиделось, — вздыхает она. — Я действительно вернулась в этот отсталый мир. Стойте… Вы чего меня связали, окаянные?!

Мари дёргается, пытаясь освободиться, но путы только сильнее впиваются в запястья. На бледной коже проступают красные полосы, пальцы судорожно сжимаются. Её грудь вздымается от гнева, рыжие волосы растрёпаны, отдельные пряди прилипли ко лбу. Глаза сверкают, не то от негодования, не то от отчаяния.

Я стою перед ней, сцепив руки за спиной, и молча наблюдаю. Я женился на этой женщине, но это не моя истинная. Я чувствую это каждой клеткой своего тела. В груди пустота. Дракон молчит. Как я раньше мог не замечать разницы между ними? Как раньше не понял, что та Мари — другая. Наверное, если бы я знал, что она может вот так исчезнуть, я бы постарался что-то предпринять.

Теперь же мне остаётся только скучать по ней. Ведь сейчас я знаю, как это — чувствовать её рядом. Когда Мари — моя Мари — была здесь, весь мир казался живым. Солнечный свет был ярче. А сейчас… свет будто бы и вовсе исчез.

— Вы слышите меня, барон?! — восклицает Мари. — Я требую, чтобы вы немедленно меня развязали!

Она замирает на миг, вырываясь, затем зло пинает спинку кровати. С губ срывается болезненный стон. Своей выходкой она лишь себе сделала плохо. Дубовая мебель угрожающе скрипит. Клара заглядывает в комнату с половником. Внутрь спальни просачивается аромат куриного супа.

— Ишь, раскричалась, — качает головой она. Может, нам заткнуть ей рот чем-нибудь? И открывать, только чтобы покормить.

Я бросаю на неё короткий взгляд, но прежде чем успеваю ответить, Мари яростно взвизгивает:

— Попробуй, ведьма чокнутая!

Она снова дёргается, отчаянно ёрзая в кровати. Тонкая ткань её платья сбилась, обнажив щиколотки. Я выдыхаю, прикрывая глаза. Всё это неправильно.

— Не стоит перегибать, Клара, — говорю я, потирая висок. — Она ведь всё ещё моя…

Я осекаюсь, не зная, как продолжить. Она мне больше не жена, не моя истинная. Единственное, что осталось неизменно — это мой ребёнок в её чреве. Но именно за него Клара в первую очередь и тревожится.

— Да что же это?! — страдальчески вздыхает Мари. — И за что мне такие мучения? Жила себе спокойно, никого не трогала. Вы, достопочтенный, мне сами на голову свалились, замуж позвали. Я не напрашивалась. И в чужой мир я не по своей воле попала. И с мужем её, изменником, не по своей воле сдружилась, а только из-за нужды. И чем я перед вами виновата, что вы так со мной?

Она всхлипывает. Слёзы застилают ей глаза. Мне становится стыдно. Однако я вдруг обращаю внимание на её слова. Она сказала: «С мужем-изменником…» А что, если причиной обмена телами стало именно это? Это, конечно, только предположение, но похоже, что в первый раз они поменялись, из-за измены супруга. А второй раз, видимо, из-за примирения. Если я всё правильно понял, то это происходит, когда Мари и моя истинная чувствуют одно и то же.

Что же мне сделать, чтобы вернуть свою истинную? Я пытаюсь представить ту Мари, что подарила мне счастье. Что она чувствует сейчас? Наверняка она расстроена. И если тот, кто рядом с ней сейчас, не совсем уж глупец, он, должно быть, жалеет и утешает её. Я бросаю неуверенный взгляд на Мари, а после принимаюсь развязывать её путы. Клара глядит на меня изумлённо. Мари, по всей видимости, тоже не ожидала такого поворота событий. Она даже плакать перестаёт на время.

— Неужели у вас совесть проснулась? — бросает она угрюмо.

— Да, — отвечаю я и присаживаюсь рядом с ней на кровать. — Я понял, что очень долго только и делал, что обижал тебя. И теперь я сильно об этом сожалею. Ты не заслужила той холодности и того позора, что свалился на тебя из-за моей измены. Прости меня, Мари.

Она некоторое время продолжает смотреть на меня недоверчиво, но потом на её глазах снова выступают слёзы. Я осторожно заключаю Мари в объятия. Похлопываю по спине успокаивающе.

— Если бы знала, какой вы плохой муж, барон, ни за что бы за вас не вышла, — бормочет она еле слышно.

— К сожалению, я не могу отмотать всё назад, — отвечаю я со вздохом.

— А вернуть меня в тот, другой мир можете? — спрашивает она, глядя на меня с надеждой.

— Не думаю, что это мне под силу, — качаю головой я.

— Что же вы тогда за колдун такой?! — она снова заходится плачем. Рыдает долго-долго, пока силы не покидают её. Всё это время я нахожусь рядом с ней, и даже некоторое время после того, как она засыпает.

Я почти не надеюсь на чудо, но всё же к вечеру она возвращается. Моя Мари. Она моргает, глядя на нас большими глазами. Я чувствую, как волна тепла захлёстывает меня. Мой дракон узнаёт её. Он так рад ей, что рвётся показаться. Мои руки и лицо покрываются чешуёй.

— Франц! — Мари бросается ко мне и обнимает. Я глажу её по волосам, осыпаю поцелуями щёки и лоб. Сердце бьётся в груди быстро-быстро.

— С возвращением, — шепчу я и касаюсь её губ осторожно.

В доме вдруг становится тихо. Однако это не та уютная тишина, которая бывает обычно после ужина, когда Клара, утомлённая хлопотами, тихо зевает в углу, а огонь в камине потрескивает, освещая мягким светом стены. Это другая тишина. Напряжённая, давящая. Я чувствую её почти физически.

Клара по случаю возвращения любимой госпожи решила устроить праздник и отправилась в лавку к бакалейщику. Я слышал, как хлопнула входная дверь. Теперь мы с Мари остались вдвоём. Впервые с момента её возвращения мы можем не опасаться, что нас кто-то услышит. Первые эмоции прошли, и настало время обсудить всё. Поговорить честно. В конце концов, она всё это время выдавала себя за другого человека. Наверняка мысль об этом давит на неё.

Я сижу в кресле у окна, нервно постукивая кончиками пальцев по подлокотнику. Мари стоит напротив, скрестив руки на груди. Смотрит на меня внимательно, будто не знает, чего ждать. Её взгляд смелый и даже немного дерзкий, но за всем этим я вижу неуверенность.

— Так значит, настоящая Мари всё рассказала тебе? — спрашивает она осторожно.

— Только то, что ты из другого мира, — отвечаю я, поднимаясь и подходя ближе.

— И ты не злишься, что я не сказала тебе? — она вся сжимается под моим взглядом. Я ловлю её руку и сжимаю похолодевшие пальцы.

— Полагаю, ты просто не могла, — говорю я, позволяя себе лёгкую улыбку. — Я могу это понять. Но есть кое-что важное, что я хотел бы знать.

Она напрягается ещё сильнее.

— И что же? — спрашивает взволнованно.

— Как твоё настоящее имя?

Биение сердца ускоряется. Я словно бы заново знакомлюсь с ней и заново в неё влюбляюсь. Она отвечает не сразу. В её глазах мелькает тень сомнения, но, в конце концов, она едва заметно улыбается.

— Мария.

Я вскидываю брови, а затем вздыхаю смиренно. Какой странный поворот судьбы.

— Ты станешь моей женой, Мария? — произношу, заключая её в объятия. Она вздыхает взволнованно и произносит еле слышно:

— Да.

Я прижимаю её к себе, целую горячо, словно бы хочу показать, как пылко люблю её и как сильно она мне дорога. Мари поначалу робеет, но всё же даёт волю чувствам. Отвечает на поцелуй, обвивает мою шею руками, гладит по волосам. Я слышу, как быстро бьётся её сердце. Дыхание становится тяжёлым и томным. Я понимаю, что она также тосковала по мне вдали и боялась, что не вернётся. Всё, что я могу сейчас, — это обнимать её вот так крепко-крепко, и шептать, что я больше не отпущу её.

Лавка наполнена мягким светом свечей. В воздухе витает терпкий аромат пряностей и воска, создавая ощущение уюта. Полки уставлены товарами — разноцветными свечами, резными шкатулками, склянками с маслами. Всё здесь говорит о хозяйке, о её вкусах, её мастерстве.

Сама Мари стоит за прилавком. Её рыжие волосы заплетены в косу. Взгляд строгий пронизывает меня насквозь. Рита рядом со мной испуганно вжимает голову в плечи.

— Почему вы двое вместе, и что вас привело сюда? — спрашивает она настороженно.

Пусть это и не красит меня, но её ревность немного льстит мне.

— Позволь представить, фройлен Риту, изобретательницу из академии Гутфрит, — произношу я формально. Мари хмыкает, взгляд её становится холоднее.

— Я тебя помню, — произносит она, переводя взгляд на девушку.

Я невольно напрягаюсь. Да, тот новогодний бал забыть сложно. Вспышки магического света, музыка, нарядные гости, смех… и Рита, с напускным возмущением выкрикивающая обвинения в адрес Мари. Рита, кажется, тоже понимает, чем именно заслужила немилость моей супруги, а потому опускает глаза.

— Простите, — её голос звучит тихо и искренне. — Я тогда не со зла пыталась вас задеть. Просто хотела заслужить расположение Лауры. Думала, что если стану ближе к ней, получу больше возможностей. Теперь понимаю, насколько это было жалко, но, к сожалению, уже не могу ничего исправить.

Мари вздыхает и кивает.

— Твои извинения приняты, — произносит после непродолжительной паузы. — А теперь расскажите, зачем вы здесь.

Я обдумываю, как бы лучше сформулировать.

— Всё дело в гейзере, — начинаю я.

Мари приподнимает брови удивлённо, но ничего не говорит, позволяя мне продолжить.

— Он находится прямо под строительной площадкой, где когда-то был дом бабушки Лауры. Рита разработала проект машины, которая может собирать энергию гейзера и направлять в полезное русло.

Рита, услышав своё имя, расправляет плечи, достаёт из сумки свёрнутые чертежи и раскладывает их на прилавке.

— Смотрите, — голос её становится увереннее. — С помощью этого механизма мы сможем использовать энергию гейзера. Это позволит обогревать множество домов, не используя магические кристаллы или дрова.

Мари наклоняется, внимательно разглядывая чертежи.

— Альтернативный источник тепла, — говорит она медленно. — Звучит неплохо.

— Именно, — подтверждаю я. — Мы думаем, что это может заинтересовать людей.

— Я так полагаю, вам нужны инвестиции? — говорит Мари, выпрямляя спину.

Я киваю, отводя взгляд. Неловко просить её о помощи. Однако я всё рассчитал и перепроверил много раз, так что уверен в результате. Я собираюсь основать энергетическую компанию и за умеренную плату обеспечивать теплом всех желающих. Даже Клаус одобрил мою идею.

— Что ж, дело хорошее, — отвечает Мари. — Думаю, я смогу поучаствовать. Но чтобы весь риск не ложился только на мои плечи, вам придётся найти ещё двух инвесторов, что поддержат ваше предприятие.

Я выдыхаю с облегчением. Рита рядом тоже расслабляется, а потом делает шаг вперёд.

— Спасибо, фрау Мари, — говорит она. — Правда, спасибо. Знаете… я долго считала, что не способна ни на что стоящее. Но когда увидела, чего вы добились, поняла: если приложить усилия, если не сдаваться, можно изменить свою жизнь. Вы стали для меня вдохновением.

Мари моргает удивлённо, а затем лишь слегка улыбается. Я смотрю на неё. На женщину, которая изменила мою жизнь. Всё ещё многое впереди. Нас ждёт работа, встречи с инвесторами, строительство установки. Но прямо сейчас она здесь, рядом со мной. И у нас скоро родится сын. Я не могу потерпеть неудачу.

Мария

Я вспоминаю, как мне было страшно, когда я снова оказалась в своём мире. Как я тосковала по Францу и по своей новой жизни, но понятия не имела, смогу ли увидеть всё это вновь. И до сих пор сердце бьётся взволнованно и радостно, когда я думаю о том, что Франц всё же смог догадаться, как вернуть меня назад. Наверное, это и значит быть истинной парой.

Лето в Кальтенбурге оказалось прохладным и коротким. Я не ожидала иного, но всё же надеялась, что оно задержится хоть немного. Так хотелось тепла и солнечного света.

Я провожу рукой по полке, где ровными рядами выстроены свечи. Вокруг витают мягкие запахи воска и пряных трав. Они смешиваются с прохладным осенним воздухом, что пробирается в лавку сквозь приоткрытое окно.

Дни становятся всё короче, а вечера и ночи — длиннее, а это значит, что скоро спрос на свечи возрастёт. За лето я запасла сухоцветы и разные цветочные пигменты, так что сейчас подбираю новые оттенки для будущих свечей. Пока я занята в лавке, Франц и Рита строят свою энергетическую установку. Я бы соврала, если бы сказала, что меня совсем не беспокоит то, как много времени они проводят друг с другом. Ещё и все знакомые как один предостерегают, что Франц снова может наступить на старые грабли и изменить мне.

— Ты ведь уже проходила через это, так сделай что-нибудь! — говорит баронесса фон Тиль, заглядывая ко мне в лавку. — Весь город об этом шепчется.

— Пусть шепчутся, — пожимаю плечами я. — У меня нет оснований подозревать Франца в неверности.

— Ты просто наивная, — фыркает она. — Другая на твоём месте уже давно устроила бы скандал и запретила мужу общаться с разными сомнительными девицами.

— Я знала, что этот вопрос рано или поздно всплывёт, — произношу я терпеливо. — Но есть один важный нюанс. Вновь приняв предложение Франца о браке, я выбрала доверять ему. Ведь если я не доверяю своему супругу, то замужество для меня не имеет никакого смысла.

Баронесса качает головой, но продолжает выбирать свечи, пробормотав что-то вроде: «Ну, дело твоё». А я и правда решила не думать о плохом. В конце концов, мы связаны не только брачной клятвой — я истинная Франца. Но если я вдруг обманусь в нём и буду разочарована, то это будет только моё горе и ничьё больше. А пока этого не случилось, я решила жить счастливо. Глубоко вздыхаю и возвращаюсь к своим делам.

Франц появляется в лавке неожиданно. Смотрит на меня так, словно не видел целую вечность.

— Я скучал, — говорит он, подходя ближе. Я лишь закатываю глаза.

— Ты видел меня этим утром, — отвечаю, старательно создавая вид бурной деятельности. Боюсь, что если начну слушать его сладкие речи, то расслаблюсь и потеряю весь рабочий настрой.

— Всё равно скучал, — он касается пальцами пряди моих волос и лёгким движением заправляет её за ухо. — Чем это ты так пахнешь?

Мурлычет на ухо, словно кот.

— Маслом розмарина, — отвечаю я, до последнего пытаясь сохранять самообладание. — Ты пришёл просто поболтать или по делу?

Франц делает вид, что задумывается.

— Возможно, и то и другое, — тянется приобнять меня, но я ухожу за прилавок.

— Ну тогда выкладывай, что там у тебя, — произношу деловым тоном.

Он подходит к прилавку, стремясь сократить расстояние между нами.

— Мы почти закончили, — наконец говорит он. — Рита сказала, что нужно ещё пару дней — и установка заработает.

Я отчего-то напрягаюсь. Наверное, всё дело в утреннем разговоре с баронессой. Хотя я и убедила себя, что замечания других меня не трогают, всё же порой я начинаю испытывать сомнения. Мне не хочется, чтобы Франц называл имя какой-то другой женщины с таким выражением лица.

— А вы с Ритой сильно сблизились в последнее время. Проводите вместе круглые сутки, — произношу я, пытаясь прикрыть нотки обиды иронией.

Франц тут же меняется в лице.

— Мари, ты что, ревнуешь? — спрашивает он с серьёзным видом. Я отвожу взгляд.

— Не больше, чем любая жена, которой весь город нашёптывает всякие гадости про мужа, — отвечаю я и ловлю себя на мысли, насколько жалко это звучит.

Франц обходит прилавок, приближается ко мне и кладёт руки мне на талию.

— Ты же знаешь, что это чушь?

— Знаю, — киваю я, глядя на него исподлобья.

— Тогда почему беспокоишься?

— Потому что мне есть что терять, — я закусываю губу неловко.

Франц отвечает не сразу. Он лишь смотрит на меня, а потом медленно склоняется ближе, его лоб касается моего.

— Мне тоже есть что терять. Именно поэтому я буду держаться за нас изо всех сил. Я люблю тебя, Мария.

Я закрываю глаза, позволяю себе просто чувствовать его. Пусть город шепчется. Пусть люди судят. Я сделала свой выбор.

К осени у нас с Францем рождается сын. Маленький малыш, Эйрик, с золотистыми глазами. Я сетую на то, что уже забыла, как непросто ходить за маленькими детьми. Первые месяцы проходят для меня как в тумане: бесконечные ночные пробуждения, кормления, пелёнки, укачивания…

И всё же я ни на что бы ни променяла свою жизнь.

— Посмотри на него, — шепчет Франц, склонившись над детской кроваткой. — Он идеален.

— Ну конечно, ведь он наш, — зеваю я, устраиваясь в кресле.

— У него твои щёчки, — Франц осторожно касается крохотного личика. — И мой нос.

— Очень надеюсь, что характер у него будет мой. Ещё одного такого я не выдержу...

Франц усмехается. Мне приятно видеть его таким — трепетным, заботливым, внимательным. Он не отходит от сына, пока находится дома. Стоит Эйрику заплакать — Франц уже рядом, первым берёт его на руки. Я осознаю, что мне сильно повезло с моим материнством. Клара и Франц помогают мне дома, а Карл — в лавке. Благодаря им я не нервничаю, не переживаю, что что-то упущу.

К Новому году Францу удаётся запустить установку и поставить тепло в несколько домов неподалёку. Мэрия и совет старейшин драконов видят результат и, наконец, обращают внимание на разработку Франца и Риты. Они заключают с ними договор на предоставление услуг.

Франц возвращается домой поздно, уставший, но довольный.

— Теперь мы официально богаты? — спрашиваю я, встречая его у порога.

Он смеётся, стягивая перчатки.

— Пока не богаты, но близки к этому, — отвечает, прижимаясь к моей щеке холодными губами.

— Отлично, значит, можно потратить деньги с умом, — я беру его под руку и веду в гостиную.

— Мария, я чувствую подвох, — усмехается Франц.

— Никакого подвоха! — я делаю невинное лицо. — Просто думаю, что пора нам выкупить дом фон Байер.

Франц замирает на миг. Его выражение лица приобретает серьёзный вид. Пусть он никогда не упоминал о том, что сожалеет, что потерял родовое гнездо, но мне известно, что это так.

— Ты уверена? — спрашивает он хмурясь. — Для меня этот дом важен, но у тебя он должен вызывать скорее грусть, чем ностальгию.

— Абсолютно уверена. Он просторный, от него недалеко до моей лавки и… — я беру его руку и переплетаю наши пальцы. — Думаю, нашему сыну важно будет расти в том месте. Знать историю своей семьи, чувствовать связь ней.

Франц изучает меня долгим взглядом, потом улыбается.

— Знаешь, с тех пор как познакомился с тобой, я многое понял, — произносит он, сжимая мою ладонь. — И по-другому начал смотреть на своего отца. Я согласен, что знать историю своей семьи важно. Но честно говоря, я предпочёл бы воспитывать сына не так, как мой отец воспитывал меня.

Я киваю одобрительно. Франц опускает голову мне на плечо и на некоторое время затихает. Не знаю, сколько мы сидим вот так. Краем уха я слышу, как за стеной Клара играет с Эйриком.

— Кстати, а что будет с этим домом? — Франц вдруг поднимает голову и заглядывает мне в глаза. — С ним ведь столько воспоминаний связано.

Я задумываюсь, но совсем ненадолго, потому что этот вопрос для меня давным-давно решён.

— Думаю, Карл и Клара будут не против остаться здесь. Они тоже ждут прибавления, так что скоро им понадобится больше места.

— Хорошая идея, — соглашается Франц.

Я улыбаюсь, а он притягивает меня к себе, осторожно касается губами моего лба.

— Люблю тебя, — шепчет он.

Я ощущаю, как внутри всё трепещет. До того, как оказаться в этом мире, я не ожидала от жизни слишком многого. Но сейчас, глядя на Франца и нашего сына, понимаю: у меня есть всё, что нужно. Я на своём месте и больше не боюсь будущего, потому что знаю: рядом со мной человек, который не отпустит мою руку. И если счастье — это просто быть рядом с теми, кого любишь, то я, кажется, наконец его нашла.