Вот он — мой сумрачный страх из прошлого.

Долгие годы я убеждала себя, что этого человека нет… что он плод моего воображения, что шалили гормоны и я напридумывала то, чего никогда не было.

А стоило ему сказать:

— Привет, девочка, — и в голове вспышками стали возникать картинки.

Вот дверь — большая и массивная, которую отрываю с трудом; черная комната; красный огонек сигары, вспыхивающий при каждой затяжке; бархатистый голос, который произнес вот эту самую фразу; а потом горячее дыхание незнакомца возле моего уха и невесомые прикосновения.

В ужасе сбегаю!

А потом… Ищу в каждом мужчине именно того, кто заставил бояться, дрожать и дышать через раз, только от одного голоса. В какой-то момент начинаю переубеждать себя, что все это сон, иллюзия, игра воображения.

Но, вот он — хозяин голоса, сидит в моей гостиной, курит сигару и смотрит так, что леденею… превращаюсь в статую, которая и слова произнести не может.

И как дальше жить, если у него на меня планы?

Антон.

Музыка грохочет так, что барабанные перепонки скоро разорвет. Диджей разрывает танцпол новым треком. Молодежь ловит кайф. Все в едином ритме двигаются, сливаются, превращаясь в цельный организм под названием «эйфория». Танцпол набит под завязку. Вспышки неона и прожекторов, то и дело освящают части людских тел, их рваные движения, напоминая оргию.

Мне здоровски. Я расслаблен. Сегодня могу оторвать на все сто. И возможная головная боль меня мало волнует. Внутри плещется спиртное, но я не в хлам. Я достиг того уровня, когда могу остановится и не пить до зеленых чертиков. До красной линии… Легкое опьянение дарит тот самый незабываемый эффект «взрыва» внутри, наполняющего каждую клеточку блаженством, а не утренним провалом в памяти и тошнотой.

Изо рта выпускаю клубы кальянного дыма, и запрокидываю голову на спинку мягкого и удобного дивана.

Черт побери, да я счастливчик!

Жизнь прекрасна, когда тебе двадцать семь. Ты молод, у тебя куча бабла, и ты свободен. Viva la Vita!

Утром ты прилежный работник, серьезный начальник, а вечером — пикапер наивысшего разряда. Мне не нужны отношения. Не вижу смысла обременять себя ими, когда каждый день дарит тебе новые знакомства и яркие впечатления. Я люблю легких девушек, или пустышек, способных удивить в постели, а еще, необременительные отношения, длиною в один трах. Это такой стиль — мой стиль жизни, без трэша и выноса мозга.

И меня это вставляет.

Мимо проходят две девушки. Все как я люблю. Здесь нет никакой загадки. Одежда, если ее можно так назвать, ничего не скрывает, она только подогревает интерес мужчин и заводит. Они открыты для приключений, их посыл ясен сразу. No money? No sex! Меня это не отталкивает, наоборот.

Хлопаю по подкачанной попе одну из… В темноте и не различить, чем они отличаются.

— Ой, — вскрикнула она. Резкий разворот в мою сторону, два взмаха наращенных ресниц и она в игре.

— Привет, бейба, не проходи мимо, — и обязательная обворожительная улыбка с моей стороны.

Она перекидывает длинные густые волосы на одно плечо, и кокетливо ведет вторым, открывая обзор на шею и грудь отличного третьего размера. Да, детка, я заценил твои прелести… Чуть с ленцой подаю ей руку. Она, с грацией кошки, принимает ее и садится рядом на широкий подлокотник дивана, закинув ногу на ногу.

Девочка знает свое дело.

Ее рука по-хозяйски ложится на мое бедро и чуть сдавливает, а второй, она тянется к моему стакану со спиртным, делает глоток и словно случайно, несколько капель падают между выпирающих полушарий груди. Ставит стакан, проводит пальцем по мокрой дорожке и облизывает палец. Да так облизывает, что мужская фантазия начинает работать на полную катушку.

Одно останавливает, что за столом я не один.

Сегодня сбор нашей большой шальной компании. Здесь детки только богатеньких родителей, с безлимитными картами и минимумом забот. Нет, мы не друзья по жизни, просто вместе тусуемся. Только здесь, в клубе, у нас общие интересы: спиртное, кальян, девочки и секс.

Рядом со мной сидит Игнат. Мы знакомы очень давно, еще со школы. Он подцепил вторую крошку и без всякого стеснения мнет ее грудь, а потом тянет на себя и впивается в ее губы. Я бы на его месте так не рисковал, не известно, что этот рот делал до момента приземления на диван.

Напротив, стоит еще один диван, там Иван и Яшка, что-то активно обсуждают, но слов не разобрать из-за громыхающей музыки. Вообще мы сюда приходим не поговорить, а круто потусить и оторваться, ну и подцепить секс-подружку на ночь, куда без этого. Гормоны, что с нас взять!

Затягиваюсь новой порцией дыма. Рука девочки начала смелое путешествие по моему телу. Кладет руку на мой пах и чуть сдавливает, а потом ныряет под футболку и принимается исследовать мой пресс. Мне показалось, или крошка замурчала от удовольствия? Пытаюсь скрыть расползающуюся улыбку уверенного в себе мерзавца, прикусываю губу, затягиваюсь снова, придвигаюсь чуть ближе к ней и выпускаю дым в ее приоткрытые губы. Она ловит этот дым, и выпускает уже из своего рта.

Безумие!

Перевожу взгляд чуть в сторону и немею.

Будто включил телевизор, а там реклама каких-то дорогущих брендовых духов. Не девочка, а картинка. Просто богиня. Идет, вся такая яркая, светящаяся, с развивающимися волосами, до безобразия красива и притягательная, а вокруг будто весенние цветы распускаются и легкий бриз. Вокруг все искрится, словно мы не в пропахшем по́том, спиртным и дымом помещении, а на Лазурном берегу.

Сглатываю слюну, которой стало уж очень много во рту, и несколько раз моргаю. У меня уже галлюцинации? Или в кальян добавили что-то?

Но, нет! Она реальна.

Облизываюсь, словно кот на сметану и бесстыже, без всякого стеснения и зазрения совести пялюсь на нее.

Где я, а где совесть? Она не вошла в мою базовую комплектацию!

Да, детка, я тебя заценил. Подходи ко мне ближе… ближе…

И тут о себе напоминает рядом сидящая девица. Черт, как все не вовремя! Она продолжает наглаживать мой пресс и проводит коготками, чуть царапая кожу, а меня это начинает подбешивать и напрягать.

— Иди, погуляй, — говорю, даже не обращая на нее внимание.

Она все понимает. Боковым зрением вижу, что она тоже следит за приближение этой… прелестницы. Слово-та какое выудил из залежей своего затуманенного мозга. Но девушка, сидящая рядом реально понимает, что они из разных миров и «весовых категорий». Незнакомка одна из нас… Дочь богатых родителей, или что-то в этом роде, короче, при деньгах. Только вопрос: «Почему я не видел ее раньше?» и «Где она пряталась от меня?». Такую! я не за что не пропустил бы, а уже б пометил.

Упущение с моей стороны. Недорабатываю.

— Мудила, — шипит шмара, поднимается и уходит.

А мне по фиг… на ее мнение обо мне. Я и так все про себя знаю. На этом фронте без сюрпризов.

Прожигаю взглядом красотку. Ну хороша же, свежа… словно прекрасная бабочка на бутоне розы.

Что-то меня потянуло на романтику, того гляди, и интоксикация случится, и полезет из меня розовая блевотина.

А если серьезно, то она совершенно другая. Вот вообще. Я наблюдаю за ее приближением секунд двадцать, но уже сейчас прекрасно понимаю, что она из других, правильных, что ли.

Движение ресниц, взгляд, поворот головы… Все это говорит о многом. Она здесь никого не ищет, она сама по себе. Ей не нужен мужик на ночь, ей не нужны бабки. Она просто здесь, потому что… И, да — это ответ.

С такой будет сложно, но разве это может стать прямо уж такой веской причиной, чтобы отказаться от одноразового секса с ней?

Антон.

Я как волк на охоте, притаился и жду ее приближения. Ловлю каждое движение, каждый жест. Гипнотизирую, прожигаю, а она… хоть бы взглянула. Ноль на массу! Сучечка блондинистая.

Одно я понял точно, что она идет именно к нашему столику. И это радует. Только к кому?

Обходит диван с Иваном и Яшкой, заходит за спинку моего дивана и… хлопает по плечу Игната. Вот тебе и знакомы с детства, и скрывал от меня такую пре-ле-сть…

Я беспрерывно наблюдаю за ней, пялюсь без стеснения. Другая бы уже обратила внимание на такого бессовестного и безумно привлекательного мерзавца, а она — нет, морозится по полной.

Игнат отсасывается от своей девахи и поднимает голову вверх, обращая на нее свое внимание.

Она наклоняется, чтобы сказать ему что-то, а мне в ноздри бьет с ног сшибающий аромат. Здесь, и что-то цветочное, и немного сладости, и легкая свежесть… Прямо весна, мать ее за ногу!

— Привет, — говорит она Игнату. А я, от одного только голоса, уже кончил.

— Привет, — Игнат, вроде и рад ее видеть, а вроде ему посрать… Бля, перевожу взгляд на его «подружку по сосанию», и обратно на нее… — это ж просто небо и земля, да их просто грешно сравнивать! И он такой, просто: «Привет?». Че?

— Я сегодня с тобой. Ок?

— Да. Скажи бармену, что ты из третьей ВИП-ки, пусть записывает на нас напитки, я заплачу.

— Спасибо. Ты же знаешь, что я не люблю все это, — и обводит своим длинным красивым пальчиком наше безобразие на столе в виде артиллерии из бутылок и кальяна. — Я пойду к девчонкам.

Игнат кивнул в ответ, а она разворачивается и даже не взглянув напоследок в мою сторону, просто уходит. What the fuck?

Пихаю Игната в бок, пока он опять не принялся поглощать своим ртом рот ночной красавицы.

— Кто это?

— Где? — кричит он мне в ухо. Бля, еще и тупит!

— Девушка, которая только что подходила — твоя, — а мысленно скрещиваю пальцы, и хочется добавить: «Бывшая?».

Вылупился на меня, как баран.

— Эта что ли? — И тыкает пальцем в том направлении, куда упорхнула девочка-цветочек.

— Ну? Не томи. Эта, эта.

— А ты че, ее не узнал?

Начинаю чувствовать себя не в своей тарелке. И сразу мысли накидывают варианты. Может я ее уже того… и не помню? И поэтому она в обиде, и принципиально не обращает на меня внимание? Логично.

Был у меня такой период, когда любил прибухнуть, но это было лет до двадцати трех, а мне сейчас двадцать семь, значит… А что это значит? Тоха, соображай быстрее. Это я себе говорю, мысленно, подбадриваю, так сказать. Ага, и что дальше? А ей, лет-то сколько? Ну, наверное, лет двадцать. Это значит, что ей было лет шестнадцать. Да не, малолеток я не того… Даже когда в говнище. Я, как юрист, знаю сколько может быть потом проблем, если не ту кобылку отодрать.

— Нет. — Вот после всего этого мозгового штурма, я смог выдать только такой ответ.

— Это ж Белка, — говорит Игнат, словно этот ответ должен ответить на все мои вопросы и удовлетворить их полностью.

Может это у меня уже белка, и я ни хрена не соображаю? Может мне это снится, и я валяюсь под столом пьяный? Потому что все как-то абсурдно. А я так не люблю! Мне надо все по полочкам разложить, тогда норм.

— Ну, развивай мысль дальше, не тяни кота за подробности.

— Тю, ну ты даешь! — еще и возмущается. — Это ж сеструха моя, вот только какая, не скажу… То ли троюродная, то ли четвероюродная, короче, я не помню.

Нахмурился, пытаюсь вспомнить всех родственников Игната. И тут, как озарение! А я что, должен помнить всех родственников Игната!? Да я его мать-то и то смутно помню, ну ладно батю, он общается с моим, ну а какую-то сестру, которая седьмая вода на киселе.

— Пиздец, — цокаю и трескаю его легонько ладошкой по лбу. — Ты хоть событие напомни, когда я ее видел.

— Помнишь, когда-то, лет десять назад, нет… меньше, было сборище богатеньких родителей с их чадами, то бишь нами, и там была она. — И так еще призывно машет рукой в воздухе, навевая мне воспоминания. А я-то с трудом помню, что было вчера, а что было лет десять назад, вообще — белое полотно.

Все, на что я сейчас способен — рука-лицо. Шлепаю себя по мордасам, а потом развожу руки в сторону, пытаясь показать Игнату всю тупость ситуации.

— Ну там, тогда, такая малая и пухлая, в очках, — накидывает мне «друг» подробности того вечера. — Во ты даешь, — тянет Игнат, — Белла Ходоровская.

— Это че, нашего главного конкурента дочь? — А у Игната радости словно джек-пот сорвал.

Все, дальше я его не слушаю. Картинки замелькали перед глазами.

Я помню тот вечер. Мы — богатенькие балбесы, толклись возле столиков со спиртным, родители общались о бизнесе, мамаши выгуливали новые наряды. Мне было восемнадцать. Я уже был первым трахальщиком на деревне, а она… Проматываю события того вечера, делая иногда стоп-кадры, чтобы выцепить ее. Малышня бегает под ногами, а подростки стоят в сторонке…

Где же Белла во всем этом празднестве?

Бум-бум-бум…

Вот я иду к Машке Савицкой, чтобы пригласить ее на танец, а за одно и потискать ее задницу. Взгляд цепляется за блондинистую макушку…

Попалась! Вот она!

Черт! Лучше бы я не вспоминал…

Передо мной стоит пирожок в страшном розовом платье, как у принцессы. Громадные очки с толстенной оправой. Улыбается, а там брекеты. Это ей было лет тринадцать. Ну ё-мое… Где люди в черном? Сотрите мне память!

Она думала, что я иду приглашать ее на танец. А я ее рукой так в сторону — шух… подвинул и пошел к Машке.

Вот засада. Кто ж знал, что из жирного беляша может вырасти такой цветочек, который я, между прочим, не против опылить.

М-да, только Белла-то, скорее всего, тоже все помнит. Прикинуться полудурком, сделать морду кирпичом и притвориться, что мы незнакомы?

Почему-то в голове заиграл похоронный марш. Может плюнуть и дальше позволить тискать себя шлюшке местного разлива?

А в носу до сих пор стоит запах Весны.

Что за… бля-бля-бля. Пить не хочу, кальян стал горчить, а вот в паху прямо все свербит. Член — зараза, стал жить отдельной от мозга жизнью, так, конечно, обычно и бывает, но здесь, прямо засада.

Все. Харе причитать, пора брать Беллу в оборот. Белла — имя-то какое.

Раз, два, три, четыре, пять Белка, я иду тебя искать. Интересно, сезон охоты на белок уже открыт?

Антон.

Наша ВИП-зона находится на втором ярусе, поэтому поднявшись с дивана, могу рассмотреть весь клуб. Делаю пару шагов и подхожу к ограждению. Внизу беснуется толпа, возле барной стойки беспрерывно сменяются люди, чуть в стороне стоят диваны, там тусуются компаниями… А где же моя белочка прячется, в каком дупле?

Стараюсь добавить своему выражению лица чуть-чуть лени, отрешенности и грусти, мало ли, может она наблюдает за мной… В этой ситуации нельзя слишком рьяно показывать свою заинтересованность, ибо… нехер. А то подумает еще, что готов стелиться ковриком у ее длинных, стройных, просто обалденных ног. Я гордый орел, а не петух общипанный, знаю себе цену, а ей свою еще озвучить надо, может не сойдемся.

Хотя… В клубе освещение так себе... Вряд ли она способна рассмотреть всю гамму чувств на моем лице, может подумает, что у меня колики, потому и скривился…

Почему я так себя накручиваю? Вот раньше, меня вообще не волновало, выражение моего лица, просто полнейший пофигизм. Сейчас же…

Вот она! Попалась! Выходит, из коридора, который ведет в WC-писи, и идет в сторону бара, подсаживается к подружкам и мило им улыбаясь, вливается в разговор.

Запускаю руки в волосы, взлохмачиваю их, добавляя творческого беспорядка и походкой «яйца мне жмут» спускаюсь вниз.

Пытаюсь не терять боевой настрой, хоть и получил пару раз локтем по ребрам от танцующий, иду заданным курсом.

Над барной стойкой ярко светят лампы. Поэтому здесь я могу рассмотреть Белочку детально.

Сажусь на стул сзади нее и принимаюсь рассматривать ее спину. А она, словно специально, перекидывает волосы на одну сторону, открывая вид на свои выпирающие лопатки. Чуть наклонился и понюхал. От нее реально пахнет весной… И здесь не просто запах духов, а невероятный микс: запаха кожи, каких-то средств по уходу за телом, волосами… Если закрыть глаза, то возникает яркая ассоциация с одной из картинок рабочего стола на компе, с изображением сочной зелени, распускающихся цветов….

Признаюсь, не удержался… Наклоняюсь и целую ее в плечо. Белочка вздрагивает и медленно поворачивается в мою сторону. Удивлена. Еще бы! Такой красавец напротив. Моментально вешаю на свое смазливое лицо улыбку и выдаю:

— Привет. Антон, — и протягиваю руку для знакомства, а по факту, хочу ощутить бархатистость ее кожи.

— Привет, Антон. Пока, Антон. — И отворачивается.

Не понял. Что за поебень? Это что, меня отшили? При чем так банально!

Так не пойдет! Тут я решаю, кого отшить, а кого по попке погладить. И наплевать, что она из богатенькой семейки, а то, что дочь нашего конкурента, так вообще здорово. Они нас условно ебут, а мы, то есть я, поимеем их реально.

Кладу руку ей на плечо и, при помощи вращающегося барного стула, разворачиваю в свою сторону. Ее подружки заинтересовались, что там за наглый парень штурмует их подружку, и стали заглядывать сбоку.

Посылаю им приветственный жест и перевожу взгляд на Беллу. А она — злюка! Губы поджала, руки на груди скрестила, а из глаз, прямо молнии летят в разные стороны.

— Что тебе надо, Антон?

— Вот видишь, имя мое уже запомнила… или вспомнила? — вскидываю вопросительно брови.

При ярком освещении она еще красивее. Цвет глаз — зеленый, с более темной радужкой, губы полные, красивые и свои, ровный аккуратненький носик, и красивые скулы. Прямо руки зачесались от желания прикоснуться к ней.

— Ну как же такого забыть? Наглого, хамоватого, прущего как танк му… жчину. Раз увидела, а впечатлений на всю жизнь. — Говорит она все это не с кокетством, а со злостью. Вгоняет меня в ступор. Что не так-то со мной?

Допустим, она помнит события столетней давности, но у нас тогда был совершенно разный возраст, а соответственно и интересы. Это сейчас, чем старше мы становимся, тем безразличнее отношение к этому возрастному разрыву… Белла должна это понимать.

— Эй, Белочка, не морщи лобик, лучше улыбнись, — пытаюсь перейти на позитив в общении. — Давай обнимемся, забудем старое и закрепим перемирие страстным поцелуем.

— Антон, — она наклоняется ко мне так близко, что я могу рассмотреть крапинки в ее зеленых глазах. А эта негодяйка еще берет и облизывает нежно-розовые губы, при чем не накрашенные. Я говорил, что брезгую целоваться? А к этим губам я был бы не против присосаться, — единственное, что ты можешь сделать для меня — это уйти в закат.

Резкий разворот на стуле на сто восемьдесят градусов, и я снова "лицезрю" ее спину.

Поднимаюсь, специально задевая ее спину своей грудью. Ты смотри, какая коза! Спорим детка, что не пройдет и месяца, как будешь за мной бегать. А я еще подумаю, доверить ли тебе свой член или нет. Вот, сучка!

Возвращаюсь в свою ВИП-зону. Прохожу к дивану и падаю на него. Откидываюсь на спинку и задаюсь вопросом: «Что это было?».

Первый раз в жизни меня отшили. Не я, а меня! Неприятненько.

Но я, был бы не я, если бы спустил все на тормозах.

А — отомщу, Б — страшно отомщу, В — и обязательно трахну.

— Что с лицом? — спрашивает у меня Игнат. Он, в отличие от меня, доволен и сыт. Скорее всего уже отодрал свою подружку где-нибудь в укромном уголке, так как рядом ее уже нет.

— Белка покусала, вот думаю, стоит ехать в больницу делать прививку от бешенства, или рассосется?

— Не связывался бы ты с ней… — дает совет Игнат. Может он, как какой-то там дальний родственник в курсе страшный семейных тайн?

— А с чего ты взял, что я решил с ней связываться?

— Да что я не видел, как ты при виде Беллы, закапал слюной весь ковролин. Она не для тебя.

— А для кого? — смотрю на него в ожидании разъяснений.

— Понимаешь, она… Мы цепляем других девочек. А она, проблемная что ли. Тем более, что она только недавно вернулась, — и отпивает из своего стакана.

А и правда, когда она успела появится в нашей компании?

— Откуда вернулась?

— Все, что я о ней знаю, из рассказов моей матери. Получается, что они с матерью Беллы, какие-то там сестры. Я не знаю, что у них да как было в семье, только они с ее отцом развелись много лет назад. Мать укатила в Англию, а Белла осталась с отцом. Потом он женился во второй раз, а ее отправил в частную школу-пансион для девочек в село, правда в Англии. Литтл-Несс, что ли… И с четырнадцати лет до восемнадцати она жила там. Потом поступила в какой-то университет Шотландии. А мамаша ее, вышла замуж за чувака, свихнутого на религии, прямо фанатик, и сама в религию ударилась. Держала Беллу в ежовых рукавицах, вот только в двадцать один разрешила поехать к отцу. Короче, там все сложно. Как в бразильском сериале.

— И давно она приехала?

— Так… эммм… ты в отпуск поехал, а она приехала где-то в этих числах.

— И что, каждый день тусуется?

— А мне что, жалко, что ли? Мать попросила присмотреть, я и присматриваю, сеструха все-таки… Ну пошла девочка в разнос, главное, чтобы по собственному желанию, без принуждения, и бармена предупреждаю, чтобы все напитки чистые были, а то башку оторву…

— Угу… Ты очень заботливый брат… — говорю, а сам уже на своей волне.

Антон.

Так девочка созрела… И понеслась по наклонной. Каждый день клубы, парни… Готов ли я стать в очередь, чтобы иметь доступ к телу? Нет.

Готов ли отказаться от мысли переспать с ней? Тоже нет.

Хотя… она не очень-то похожа на ту, которая прямо в разнос… и с каждым встречным-поперечным. Мне-то отказала. Но в моем случае, скорее всего, из вредности.

Прямо дилемма.

— Антон Эдуардович, тут к вам начальник отдела продаж пришел, — слышу медовый голосок моей секретарши Танюши.

— Пусть заходит.

Да-да, мысли о Белочке не отпускали меня всю ночь, а теперь и на работе. Голова не варит, потому что вчера мой нижний мозг не получил положенную разрядку, а сегодня он в напряжении, и мешает мне сосредоточится.

— Доброе утро, Антон Эдуардович.

— И вам, Семен Петрович. Что там у нас?

— Антон Эдуардович, что-то ваши подчиненные с договором на покупку недвижимости накрутили. Процент… — а вот дальше, он что-то говорит, только звук выключили, а картинку оставили. Я смотрю на него, а мыслями не здесь, а там, в клубе… Целую плечо Белочки, а кожа такая бархатная и ароматная, поэтому губы требуют продолжить исследовать ее тело дальше. Петрович махнул у меня перед носом листком бумаги, и я очнулся, услышав конец фразы, — ну и как вы думаете, по такой цене у нас будут покупать квартиры?

— Я понял суть проблемы. Оставьте договор, я прочитаю его сам, внесу изменения, а тот, кто недосмотрел, будет оштрафован. — На работе я серьезный, внимательный, рассудительный, справедливый… так люди говорят, а им-то врать незачем, поэтому верю голосу народа. И все те фразочки, которыми я часто сыплю в клубе, остаются в клубе. Здесь — реальная жизнь, у меня в подчинении юридический отдел, и я ответственен за то, что они делают.

Как только Семен Петрович исчезает из моего кабинета, первое, что я делаю… нет не принимаюсь читать договор, а звоню Игнату.

— Привет, — а в ответ мне мычание, — спишь еще? Тат-та-ра-дат-та-та-та, рота подъем!

— Тоха, вот нафига ты звонишь с утра пораньше?

— Побойся бога, это вы мажоры ленивые спите сколько хотите, а трудовой народ уже как три часа трудится на благо родины.

— А ты типа не мажор?

— Я умело лавирую между этими двумя редко пересекающимися группами, пока удается усидеть на двух стульях, хотя к пятнице они частенько разъезжаются.

— Ага, прямо на доску почета тебя, работяга года. А потом папаша мне мозг выносит: «Посмотри, какой Антон у Краснова, и работать успевает, и баб тягать, а ты…», — говорит Игнат, копируя своего отца.

— Не надо завидовать, — смеюсь я в ответ. — Ты мне вот чего скажи, сегодня будет тусня?

— Да, сегодня клуб новый открывается, далековато правда от центра, но это клуб моего знакомого, так что должно быть прикольно.

— А Белла будет?

— Запал таки? Не говори потом, что я тебя не предупреждал. Дать — не даст, а мозг вынесет, как пить дать. Поверь моему жизненному опыту, мальчик, — снисходительно говорит Игнат последнюю фразу.

— Ага, это говорит тот, кто вывалил сто штук первой встречной, только за обещание крыщесносного секса, и остался без штанов по среди трассы.

— С кем не бывает… — отрешенно произносит Игнат.

— Поверь, со многими. Ладно, мне работать пора. Скинешь мне геолокацию клуба, я подъеду.

Сбрасываю вызов и лезу в ноутбук. Ввожу в поисковик различные соцсети и пишу имя и фамилию Бельчонка. А нет такой… У молодой и красивой, нет даже Инсты…

С сожаление бросаю затею разыскать ее фото в интернете, и принимаюсь за чтение договора. Мне хватило две минуты, чтобы завестись с полоборота.

Моя секретарь уже выучила меня от и до. Если я не называю ее Танюшкой, а зову Татьяной, то все, прячьтесь все, апокалипсис на пороге.

— Татьяна, будь любезна, вызови ко мне Иванова.

— Сейчас, Антон Эдуардович.

Как можно было составить такой бездарный договор. Даже студент первого курса и тот составил бы лучше, а точнее скопировал бы в интернете, добавил бы пару фраз и готово! Тут же лес густой… Медведь потерялся, черт ногу сломал… и убытки на горизонте.

В дверь кто-то скребется.

— Заходи Иванов, заходи. — Дверь открывается, и просовывается плешивая голова Иванова. — Весь заходи, чего жопу-то морозить.

Весь день меня согревала мысль о скорой встрече с Бельчонком.

Сам себе задаю вопросы, и не могу найти правильный ответ. В мире полно баб, просто тьма… Но почему, вот прямо сейчас, и прямо здесь, я хочу именно ее? Я просто хочу такую, и все тут!

В ней все другое: походка, взгляд, движения, другой стиль одежды… Она словно из глянца… Точно! Модель с фотографии какого-нибудь именитого фотографа. Даже поворот ее головы в мою сторону, был не просто резким движением, а передавал гамму чувств и нес определенный посыл.

Еще чуть-чуть, и мои размышления приведут меня прямо в кресло эксперта «Модного уговора».

Надо прекращать думать, а начинать действовать. Уверен, что один трах и все… весь интерес улетучится и превратится загадочная Белочка, в своего более понятного и обычного родственника из семейства грызунов — суслика. И забуду я ее, как и всех остальных. Все просто.

Ровно в двенадцать часов ночи я был в клубе «Black opium».

Всеми силами пытался придать своему виду присущий мне пофигизм, но получалось не очень. Я весь дерганный, на нервах, словно снова сдаю экзамен самому пиздопротивному преподу нашего универа.

Своих надо искать только в ВИП-ках, поэтому поднимаюсь на второй этаж. В этом клубе они сделаны отдельными комнатами, с хорошей звукоизоляцией и стеклянной стеной, дающей возможность рассмотреть первый этаж в деталях.

Охранник проводил меня к нужной двери и удалился.

Делаю глубокий вдох-выдох, и захожу в комнату. Компания уже в сборе. Яшка тискает какую-то деваху, Миха в телефоне… Беспокоит только отсутствие Игната и… на остальных плевать.

— Привет, Тоха, — орет Ванька, пытается собрать глаза в кучу, но не очень-то у него и выходит. И когда только успел надраться? Неужели и я такой, когда выпью?

— И тебе, привет, от твоей печени, — отвечаю ему, — просила передать, что скоро ее похороны. — Иван замирает на секунду, пытаясь понять сказанное, а потом начинает ржать как ишак африканский.

— Иа, иа, иа-ха-ха, Тоха, все пучком, — заверяет он меня. Хлопаю его по плечу и прохожу к дивану.

Желания рассматривать интерьер, просто нет. В основном, все выполнено в черных тонах с небольшими акцентами на более яркие детали: насыщенного фиолетового, зеленого и розового.

Где же моя добыча?

Антон.

— Тоха, давай выпьем, — ко мне подсел Ванька и бутылкой вискаря, — а то у тебя рожа такая постная… аж противно.

— Если противно, то съебись, — я хочу все что угодно, но не бухать.

— Не, братан, без обид, — поднимает руки вверх и проливает на себя немного спиртного, — еб…

— Вань, харэ пить, пойди лучше девочек потискай, — даю дельный совет.

— Не дают, — с нескрываемой горечью и разочарованием сообщает он. Поднимается и идет на выход.

Тяжко вздыхаю и про себя добавляю: «Мне тоже не дает одна зараза».

Не успела дверь комнаты закрыться за Иваном, как открывается снова и заходит Игнат с Беллой.

Чуть не закричал: «Ура!».

Продвигаюсь чуть дальше по дивану, надеюсь Игнат сообразит, что это место не для него. Пытаюсь одним только взглядом передать ему мои мысли. Он криво улыбается и усаживает Белочку рядом.

Фух, полегчало, аж внутреннее напряжение спало, а то думал давление шибанет в столь юном возрасте.

— Привет, — здороваюсь первым.

Белла поворачивается в мою сторону. Выражение лица — зачетное. Словно рядом не красавчик сидит, а жаба в бородавках.

Кивнула и отвернулась. Что за… ерунда? Почему я начинаю чувствовать себя рядом с ней куском говна? Ладно, в прошлый раз я был немного пьян, от меня несло кальяном, может еще и след от чьей-нибудь помады был на одежде… Но сегодня то, что не так?

Чист, мыт и трезв — эталон.

Так, стоп. Спокойно, Антоша. Ты — Бог, самый красивый, самый умный… Надо поймать свой дзэн и начать все сначала.

— Белла, — касаюсь ее плеча, — давай поговорим?

На ней сегодня платье без бретелей. Опрометчиво… Стоит лишь чуть-чуть потянуть и, красивая и упругая грудь у тебя, точнее у меня, в руках.

Быстро перевожу взгляд с ее груди на глаза, вроде как там и были.

— О чем? — на доли секунды промелькнула заинтересованность.

— Давай знакомится заново, а то у нас какой-то неудачный финал получился вчера.

— А мне, наоборот, конец разговора и понравился. Особенно слово: «Пока».

— Ну, это ты еще мой конец не видела, — глаза широко распахнула, бровки приподняла. Да, я такой нахал…

— Надеюсь, ты не собираешься его демонстрировать прямо сейчас? Или все присутствующие здесь его уже видели, и удивлять нечем?

Прямо улыбнулся от души. А Белочка, мочит шутки, да прямо про орешки, и даже не краснеет.

— Нет. Зависть плохое чувство, а с этими парнями я хочу остаться в дружеских отношениях, поэтому мой член видят только представительницы прекрасного пола, и то! избранные.

— Дай догадаюсь, ты решил меня включить в список избранных?

— Да, — в жизни очень важно уметь говорить правду. Так проще.

— Зря. Я против.

— Если ты обижаешься за то, что произошло много лет назад…

— Антон, — прерывает меня она, приложив палец к моим губам, — я не спорю, что тогда, много лет назад, ты мне нравился, но… мне было тринадцать. У меня был такой возраст, что все парни вызывали дикий восторг. Не скрою, ты был очень привлекательным и интересным, может даже красивым…

— Почему был? — почему-то прошедшее время резануло слух.

— Жизнь потрепала, — совершенно серьезно отвечает Белка. — Изменились приоритеты, другие интересы, да я и уже не та.

— Это точно, — ляпаю не подумавши, — нет, ты тогда была милой.

Первый раз вижу, как она искренне улыбнулась, а не формально. Ей очень идет, глаз не оторвать.

— Да ладно тебе, что я себя в зеркале не видела? У меня с самооценкой все в порядке. И наряды эти еще дурацкие, которые мама на меня цепляла… Суть не в этом. Просто мне не нужны отношения. Мне не интересны чувства, все эти этапы узнавания друг друга, притирки и всего такого.

— Мы с тобой, прямо идеальная пара, — уж очень радостно сообщаю ей, — я тоже за здоровый секс без всяких обязательств. Нафиг этот геморрой? Все, что естественно — это прекрасно! Секс — естественный процесс и девушка имеет такое же право на свободные отношения, как и мужчина.

— Прости, Антон, но и секса с тобой, я тоже не хочу.

Вот это новость. Проводочки в голове закоротило и полетели искры в разные стороны, того гляди и пожар начнется.

— А с кем хочешь? — может она любит ролевые игры, мало ли. — Хочешь, могу переодеться сантехником или врачом, о! или Джокером?

Смотрит она на меня не очень-то дружелюбно. Явно не угадал с героями.

— Переоденься в психбольного, тебе пойдет.

И тут меня озаряет.

— Ты, случаем не того, не лесбиянка?

— Нет, Антон, — хмуро говорит Белла, — просто ты, Антон — по рифме.

Встает, подходит к Игнату, что-то говорит ему на ухо и уходит.

И что я сказал не так? В чем мой косяк?

Ко мне на диван подсаживается Игнат.

— Что, опять отшила? А я тебя предупреждал.

— Слушай, Игнат, скажи честно, я страшный?

— Мне сложно судить, как мужик мужика, но чисто с эстетической стороны, скорее нет, чем да.

— Так в чем тогда проблема? — я реально не понимаю.

— Я же говорил тебе, что она странная. — Помолчав, Игнат решает меня немного подбодрить. — Да не переживай ты так. Может ей ботаники нравятся, или прыщавые дрыщи, таких в Англии пруд пруди, а может какие-нибудь интеллигенты.

— Так я в следующий раз могу и очки нацепить и прийти в рабочем костюме, а не в футболке и джинсах. И по-английски могу говорить, пока трахать буду, если только в этом проблема.

— Да хрен ее знает, в чем ее проблема… На, выпей лучше.

— Не хочу. А что она тебе сказала?

— Сказала, что возле бара будет. Там какая-то ее подружка детства обещала прийти.

Пойти, что ли, глянуть на эту подружку? Или забить на все и нажраться в хлам? Нет, пить точно не хочу.

— Выпусти меня.

— Пойдешь за ней? — с укором спрашивает Игнат.

— Отлить пойду, можно?

— Иди-иди, может полегчает, и моча в голову бить перестанет. Переключись на кого-нибудь, и сразу жизнь наладится, а то ты слишком остро все воспринимаешь.

— Спасибо, мамочка, за совет.

Выхожу из комнаты и иду… нет, не в сортир, а к бару. И вот оно мне надо? «Надо!», — отвечает мозг.

Спускаюсь по лестнице и иду в сторону ярко освещенной барной стойки.

По пути ловлю хищные взгляды девиц. Кто-то просто смотрит, а кто-то явно флиртует.

Да все со мной нормально! Я все также чертовски привлекателен, просто Белочка объелась мухоморов, и у нее глюки.

До бара остается всего несколько шагов. И что я вижу! Улыбается… но не мне. Вот хитрожопая, что за игру она затеяла?

Антон.

Ловлю за руку девушку, танцующую на танцполе, и прижимаю к себе. Она ойкает, быстро оценивает меня и призывно улыбается.

А я смотрю поверх ее головы, слежу за развитием событий у барной стойки.

Хороша подружка, ничего не скажешь… Под два метра ростом, в хорошей физической форме и с членом в штанах. Бороды не хватает для полноты образа и причисления этой особи к женскому полу.

Они мило о чем-то общаются, Белла улыбается ему, а потом и вовсе обнимает. Он обнимает ее в ответ, берет за руку и ведет в сторону приватных комнат.

Видно, что Белка почувствовала своей шкуркой мой пристальный взгляд, посмотрела по сторонам и быстро нашла источник раздражения, то есть меня. Укоризненно покачала головой из стороны в сторону, развернулась, и держась за руку с этим чмом, скрылась в толпе.

— Где ты летаешь, красавчик? В каких облаках? — слышу голос откуда-то снизу. Опускаю глаза и вижу девушку, которую только что сам и зацепил.

Завладев моим внимание она принимается эротически двигаться под музыку. Проводит руками по груди, по плечам… А я не хочу. Никогда не думал, что такое когда-то такое скажу, но мне неприятны ее прикосновения, а может даже и противны.

— Прости, — буркаю себе под нос и отодвигаю ее в сторонку.

Все. Не хочу больше находится в клубе. Хочу домой.

Выхожу на улицу. Душно. На дворе жаркое лето, хоть бы легкий ветерок подул, но воздух сто́ит, и давит на меня. Тяжело даже вздохнуть.

Поднимаю голову и пытаюсь рассмотреть звездное небо. Да, это тебе не безлюдный островок в Персидском заливе… Там было классно. Отдых с реальными друзьями, долгие разговоры ни о чем, полнейший релакс: без клубов, без девочек, без проблем на работе.

Возвращаюсь обратно, именно сюда и именно в этот момент. Сейчас сделаю шаг к машине, и сотру все мысли об этой девушке.

Белла? Какая Белла? Кто это?

Дорога домой была долгой. Включил музыку на полную, чтобы заглушить и придушить поток своих мыслей.

Выходил из машины с четкой мыслью: «Все, хватит развлекаться, пора взрослеть». Клубы — это, конечно, здорово, но такая жизнь в миг стала противной. Что изменилось, спросите? Не знаю. Что-то оборвалось внутри, нет запала, исчез азарт.

Следующий день был новым во всех смыслах. К рабочим вопросам и проблемами стал подходить более ответственно, ночные клубы заменил спортивным, сон в одно и тоже время, а не когда придется, еда по расписанию, даже стал подумывать о постоянной подружке. Но вот на ее роль тяжело кого-то подобрать, если перед глазами образ определенного человек.

В таком графике я прожил ровно неделю. Не на много же меня хватило…

Не могу, меня просто тянет к ней магнитом. Хоть гляну на нее одним глазком. Может вся магия рассосалась за это время, исчезло все очарование, невероятное влечение? Может за неделю мой организм полностью очистился от спиртного и я, увидев ее, больше ничего и не почувствую?

Сегодня день рождения одного из парней в нашей компании. По таким случаям мы собираемся в определенном заведении, всегда в одном и том же. Подарки чисто символические, ради прикола, потому что дарить что-то дорогое — не такие мы уж и друзья, деньги — банально, а вот что-нибудь такое, чтобы поржать — самое то. Зашел в первый попавшийся магазин и купил ему волосатый кактус. Питомца жалко — угробит, пусть начинает с малого.

Захожу в клуб. Будто сто лет здесь не бывал. Смотрю на людей, на их эмоции и не понимаю, что может их так радовать и веселить?

Прохожу в отдельную кабинку. Тут уже дым коромыслом. Стриптизерша танцует на столе, спиртное льется рекой, парни улюлюкают, свистят, а потом дружно кричат: «Снимай, снимай…». Я та понимаю, что это они про лифчик.

Именинник видит меня и отрывается от толпы.

— О, Тоха, привет, — сую ему в руки кактус, — хм… прикольный. — А он наливает в стакан виски и протягивает мне. Беру на автомате, но пить не собираюсь.

— С днем рождения, — поднимаю свой стакан и чокаемся.

— Давай, братан, сегодня зажигаем не по-детски, — и включается снова в игру «раздень стриптизершу».

Дергаю за руку Игната, привлекая его внимание.

— Привет, — только и успел сказать ему.

— У бара, ищи там.

Неужели я стал таким предсказуемым или у меня на лбу написано, что пришел я сюда не выпить и потусить? Разворачиваюсь, ставлю стакан на столик у выхода, и иду к бару.

Белла сидит в компании нескольких девчонок, на вид — типичные ботанки. Они что-то активно обсуждают, потому что одна из них, самая страшная, уж больно сильно размахивает руками.

Музыка сменилась, и заиграло что-то медленное. Решение пришло само-собой.

— Пойдем, потанцуем, — Белла поворачивает в недоумении голову. Она не ожидала меня увидеть. Смотрит на мою протянутую руку, видно, что сомневается, но все же протягивает свою в ответ.

Отходим чуть в сторону, и останавливаемся возле танцующих. Поворачиваюсь в ее сторону. Она смотрит на меня так, словно не знает, что дальше делать, как себя вести. Беру ее руки и кладу себе на плечи, а свои ей на талию.

Сегодня на ней платье, оголяющее полностью спину. От соприкосновения с ее кожей, мои руки начинают покалывать, а внутри невероятный восторг. Она такая нежная, такая гладкая и бархатистая, что руки сами продолжают исследовать ее спину миллиметр за миллиметром, не особо совещаясь и спрашивая разрешение у головы.

— Скучала?

Она внимательно на меня смотрит, явно что-то обдумывая. А мне важен ответ на этот вопрос.

— Нет, — и качает отрицательно головой.

Обидно, что тут сказать. Особенно парню, у которого завышенное самомнение и развит нарциссизм.

— Я тебе совсем не нравлюсь? — в моих вопросах нет игривого подтекста, только безэмоциональный интерес. Просто факты. Да-да, нет-нет. Я же не мальчик, бегать за ней и дергать за косички. Все предельно просто и честно.

— Я не задавала себе такой вопрос. И вообще не размышляла на эту тему.

— Ясно, короче говоря, тебе по фиг, есть или нет, рядом или хер знает где. — Замолкаю, пытаюсь переварить. Нет, наверное, и такое бывает. Меня же не интересует личность нашей уборщицы в офисе? Впрочем, как и многих других людей, не относящихся ко мне никаким боком. Просто, я думал, что девушки как-то по-другому относятся к мужикам, особенно красивым и богатым, а тут, прямо неприятное открытие.

— Антон, без обид, но и я ведь тебе не так уж и нужна. Прости, что задела твое мужское самолюбие, но я такая со всеми.

— И с тем утырком, которого обнимала тогда в клубе, и пошла с ним в отдельную комнату?

— Я не знаю, зачем буду сейчас оправдываться, а это будет выглядеть именно так, но я отвечу тебе честно — это мой одноклассник. Мы с ним дружили в школе, потом я уехала, но мы продолжали переписываться. И вот, после многих лет — встретились. А ушли мы в отдельную комнату, только чтобы пообщаться.

— А других мест не нашлось, чтобы поговорить со старым другом?

— Он там работает, — говорит Белла разделяя каждое слово. — Тебе не кажется, что твой тон стал более требовательным и раздражительным? Как у ревнивого мужа?

Притягиваю ее к себе вплотную, крепко держу рукой за спину, а второй провожу по лицу.

— Ты такая красивая, Белла, — наклоняюсь, хочу ее поцеловать. Может хоть поцелуй поможет расколдовать ее.

— Нет, — она резко отворачивается, и я успеваю лишь мазнуть своими губами по краешку ее губ и щеке.

Размыкаю руки, отступаю на шаг.

— Ну нет, так нет, — разворачиваюсь и ухожу, оставляя ее одну на танцполе среди танцующих парочек.

Белла.

Он уходит.

«Ну и пусть», — говорит внутренний голос. А потом шепчет: «Все равно это не тот, кто тебе нужен. Голос не тот».

Этот голос… Я ищу его в каждом мужчине. Он словно загипнотизировал меня, превратил в робота, или рабу. Нет чувств, не эмоций, есть только логика и решения, основанные на ней. Я, словно мертва внутри. Не чувствую ничего.

Я понимаю, что цепляю Антона своим равнодушием, но меня это не волнует. Просто он оказался чуть настойчивее, чем другие. Вот и все. Но тем глубже его обида и разочарование во мне, чем дольше он будет держаться за эту ситуацию. Ему нужно вычеркнуть меня из памяти, и переключится на более сговорчивых девушек.

Нет, я не строю из себя неприступную красавицу, которая перебирает принцев в поисках наилучшего варианта, просто меня зачаровал злой колдун. Мне надо найти его, спросить и понять, что и зачем он сделал со мной, тогда, еще тринадцатилетней девочкой.

А Антон… он забудет. Не так велика его симпатия, чтобы ждать, бороться и сражаться.

Конечно, Антон не первый, кто обращает внимание на мою смазливую внешность. Просто другие, после пары фраз, понимали, что ловить здесь нечего и, не так прекрасна рыбка, что можно смериться с явной холодностью и апатией с моей стороны. Рядом всегда есть девушки, которые открыты для общения, отношений, да и просто секса.

Я возвращаюсь к девочкам, сидящим у барной стойки. Это бывшие мои подружки детства. Мы дружили в школе, были в общем клубе «неудачниц и страшил». Школа давно позади, и у каждой своя жизнь, но, вернувшись в страну и в этот город, мне захотелось просто человеческого общения. На воспоминаниях о прошлом, мы быстро сошлись и теперь встречаемся каждый день.

— Кто этот красавчик? — спрашивает меня Оля.

— Давний знакомый, — отвечают ей.

— Классный, я б с таким замутила. Не знаешь, он с кем-то встречается?

— Даже не интересовалась.

— Белла, какая ты…

— Какая?

— Отмороженная! — громко и нервно отвечает Оля. — Ты была другой. Что с тобой сделали в Англии?

— Леди, — совершенно серьезно отвечаю я.

Я уже слышу ее хмыканье вроде как из-под толщи воды, ныряя в воспоминания прошлого.

Школа-пансион, куда я попала, была похожа на тюрьму. Там царили строгие правила, учителя были чопорные, надменные, злые. При чем все они были женщинами. Такое чувство, что туда был специальный отбор из мегер и сучек.

Мне только исполнилось четырнадцать. Папа женился во второй раз, и она уже оказалась беременной. Я явно мешала строить мачехе идеальную семейную жизнь, поэтому при любом удобном случае она пыталась меня унизить, указать на мои ошибки и промахи, отдельным пунктом была моя внешность. Да, я была тем еще гадким утенком. А еще, ее появление припало на период моего помешательства, по-другому и не скажешь. Каждого мужчину, который приходил в наш дом или я встречала в общественном месте, я обсматривала и прислушивалась к его голосу.

Этот интерес возник не на ровном месте. Трудно представить, что девочка с тринадцати лет, будет обсматривать всех мужиков, но стоило мне понять, что это не ОН, я сразу теряла интерес. Папа заметил это и отвел меня к психологу. Я, честно, пыталась сначала объяснить свой интерес к мужчинам, рассказала все, что помнила, но на третьем, а может четвертом сеансе, просто закрылась и замолчала. Эта дура, сводила все мои мысли и переживания только к сексуальному подтексту.

Так, я проходила на ее сеансы несколько месяцев. Я — молчала, она — вела монолог, а иногда просто занималась своими делами. Психолог явно не хотела терять в моем лице денежную кормушку, поэтому наедине вливала в уши моему отцу такую-то ерунду. Он выходил от нее всегда задумчивый, хмурый и редко общался со мной.

После свадьбы мачеха терпела меня не больше месяца, так как в один прекрасный день, отец сообщил, что я уезжаю учиться в Англию в частную школу-пансион для девочек. Скорее всего, с ее подачи.

Тяжело вливаться в уже сформированный коллектив, особенно когда ты не идеальна: носишь очки, брекеты и у тебя килограмм двадцать лишнего веса. Учеба превратилась в испытание. Учителя издевались на уроках, а одноклассницы после, а пожаловаться некому. Я одна, в чужой стране.

Мама хоть и жила в Англии, но в тот момент заливала горечь развода спиртным. Ей было не до меня.

Почему я сказала Оле, что меня перекроили под Леди? Потому что в нас вбивали все это силой. Курсы этикета, танцы, вышивание, фехтование, верховая езда, литература… Закрываю глаза, и даже через несколько лет воспоминания холодят изнутри, нагоняют ужас и страх. А сны про то, что я что-то не знаю, а меня вызываю отвечать, до сих пор снятся, превращаясь в ночные кошмары.

Окончив школу, думала, что вот он луч света в моей серой жизни. Но нет. Мама за несколько лет пришла в форму, бросила пить и принялась активно искать себе мужа.

И нашла. Джона Кирби, священника Свободной церкви Шотландии и проповедника, религиозного лектора на моральные и религиозные темы, а еще тирана и просто мудака. Он настоял, чтобы после окончания школы, я переехала к ним жить. Поступить пришлось в университет, который располагался здесь же, в Шотландии, хорошо хоть дали выбрать курс. И началась моя новая-старая жизнь. Джон каждый вечер читал мне нотации, прямо проповеди. Поминутно следил за моим передвижением из университета до дома, и ограничил все: никаких вечеринок, никаких парней, только, если он прихожанин его церкви, никаких открытых нарядов… Правил было очень много, также, как и обязанностей по дому, а личного пространства мало, как и личного времени.

Мать растворилась в этом человеке, внимала каждому его слову, выполняла беспрекословно все его причуды и то же требовала от меня.

Я не видела просвета в моей жизни… Иногда хотелось выйти из дома и не вернуться, пропасть, исчезнуть, но присущая мне совесть и ответственность, задвигали эти порывы на второй план.

И вот, мне стукнуло двадцать один. Позвонил отец, поздравить меня с днем рождения. А я слезно попросила забрать меня на родину. И, о чудо, он и вправду поговорил с матерью, и та, скрепя зубами, отпустила меня на летние каникулы, будучи на сто процентов уверенной, что я вернусь.

Но я не вернусь. Никогда.

Белла.

Я оборвала все связи с той жизнью. Мать не знает, для нее это станет неприятной новостью к концу лета, но я успела забрать документы из университета, и поступила уже здесь, правда на заочное.

А Джон? Он будет просто в ярости. Уверена, что проклянет последними словами. Как же, падчерица такого важного религиозного человека и променяла его мирок, на бескрайний мир, полный возможностей.

Одно успела мама сделать, это попросить свою троюродную сестру, чтобы ее великовозрастный сынок присмотрел за мной. Только вот мать Игната рассказывала ей сказки по поводу своего сынка. Говорила, что умный, интеллигентный, сам окончил на одни пятерки университет, хм… забыв сказать, что там сто бальная система, а потом и на работу устроился, ага… тоже сам, только забывает туда приходить, просто числится. Не скрою, меня порадовало то, что он оказался совершенно противоположной личностью.

Во всей его безалаберности был один большой и жирный плюс — реально не давал меня в обиду настойчивым ухажерам. Его статус — мажор с большими бабками и связями, был ответом на все претензии отшитых мною горе-ухажеров.

Попав первый раз в клуб, я сразу же опьянела, нет, не от спиртного, а от общей обстановки. Оказалось, что быть среди толпы, чувствовать себя с ней единым целым — это здорово. Мне, как человеку, которому выдавали общение дозированно, захотелось наесться этого сполна. Я не кинулась во все тяжкие: спиртное, наркотики, секс… Мне просто нужно было общение. Без ограничений, без надзирателей и порицателей. Одним слово — свобода.

— Белла, ты что, заснула, — дергает меня за руку Оля. — Ну, прости, может я и не права? Конечно, если он тебе не нравится, или он человек плохой, то это твое личное дело, отшивать его или нет.

— Я не знаю, какой он человек, — совершенно честно отвечаю Оле. — Я видела его всего пару раз и то, в подростковым возрасте. Люди меняются.

— Это да, — отвечает Оля, которая с первого по седьмой класс, считалась моей лучшей подругой.

Мы, как положено детям обеспеченных родителей, учились в частной школе, но и это не являлось гарантией того, что отношение сверстников будет каким-то иным. Я была полной; Оля, наоборот, худой как вобла засушенная и прыщавой; Дина, которая сидит сейчас рядом со мной с другой стороны — рыжей и в веснушках, а Миша, встречу с которым и видел Антон, типичным ботаником, который ел козявки. Вот такая у нас была компания лузеров.

Конечно, сейчас все изменились, учитывая, что я не видела их семь лет. Вроде как и общих интересов уже нет, но и распрощаться с ними не могу, так как ничего и никого нового не нажила.

Теперь еще и Антон, со своей глубокой симпатией. Уверена, что будь я чуть свободнее во нравах, и удовлетворив все его сексуальные фантазии, давно перестала бы занимать хоть какую-то часть его мыслей.

Хм… герой. Секс без обязательств ему подавай. Прошло столько лет, а у него все те же приоритеты. И голова между ног.

Конечно, я помню тот вечер, когда летала в облаках, мечтая, что он пригласит меня на танец. Аж сердце остановилось в тот момент от предвкушения. А он шел не ко мне, а к более взрослой и привлекательной девушке. От части, он виноват в том, что в тот вечер со мной произошло. До того вечера я еще была нормальной… обычной, а главное — живой.

Может и стоило бы хоть с кем-то переспать, как говорится: «Для здоровья», но у меня совершенно нет влечения, словно мое сексуальное начало замерло, застыло, спит беспробудным сном. Нет, я прекрасно понимаю, что делаю вместе парни и девушки без одежды в темно комнате, но я этого не хочу. Нет такой потребности. Даже мыслей, чтобы развить эту тему, просто нет.

Так что Антон, останется ни с чем. Перебесится, такие долго не страдают. Уверена, что уже кого-то подцепил, да и забыл о странной девушке Белле.

Одни проблемы. Но здесь, они другие. Жизнь, хоть и не сахар, но она есть.

— Как там твоя мачеха, — интересуется Дина, — все бесится?

— Да. Мое присутствие в доме раздражает ее неимоверно. Но я не обращаю внимание. Да и что она мне сделает? Мне-то уже не четырнадцать, могу и на место поставить, тем более что долго жить я у них не планирую. Немного адаптируюсь, и буду искать работу. Потом сниму жилье и уйду. Мне тоже не очень комфортно с ними, хочу сама жить.

Вот кто был мне абсолютно не рад, так это мачеха. Стоило мне только появится на пороге, как на ее лице застыла маска зависти. Она, скорее всего, рассчитывала увидеть все тот же пирожок с повидлом, коим я являлась, а не привлекательную молодую яркую девушку. Нет, она не старая карга, ей только тридцать четыре, но как-то ее жизнь потягала и помяла… Либо, просто перебор с инъекциями красоты, а может и пластикой. Уж не знаю, чем она там страдает. Но результат на лице. Хотя отец относится к ней очень даже хорошо, с моей точки зрения, конечно.

— Так пусть тебе отец снимет квартиру, — говорит Оля.

— Он, наоборот, не хочет, чтобы я уходила, — пожимаю плечами, не зная, что еще можно добавить.

Все мы изменились за эти годы. Отец тоже. Мы стали все чужими, а еще совершенно разными. Нет общего. Нет семьи.

Я не могу сказать, что он как-то меня притесняет или обделяет, но уверена, что своей преемницей он меня не видит. У него с мачехой растет сын, вот в нем, он души не чает, а я, как отголосок из прошлого. Старый чемодан без ручки. И тащить тяжело, и выкинуть жалко.

Хотя, в средствах он меня не стесняет. Если мама выдавала все под расчет, то он по прилету, выдал мне карту с немалой суммой, которую я сразу же стала тратить. Первое, что я купила — новые вещи. Старые просто сожгла. У них даже запах был — безнадеги, что ли…

— Хочу танцевать. Хочу в самую толпу, — говорю девочкам и тяну их за руки.

Антон.

Рабочее время, а я вместо того, чтобы плодотворно трудится, пялюсь на настольный календарь. Отмечаю красным маркером еще один день, когда я не видел Белку. И как там поживаем моя хвостатая пре-ле-сть? Прошла неделя. Странно, но моей выдержки опять хватило ровно на неделю. Поехать, что ли, посмотреть на нее? Может за эту неделю, желание ее трахнуть куда-то испарилось?

Беру в руки телефон и кручу его. Звонить или нет?

— Привет, Игнат, — все-таки набираю номер, скорее на автомате, — вы сегодня где тусуетесь?

— Привет, Тоха, ты где пропадал?

— Работа, — коротко отвечаю я. Не говорить же ему, что у меня какая-то странная тяга к его сестрице?

— А… А то я уж подумал, что ты нас кинул. Превратился в трудоголика, не пьешь, не куришь, матом не ругаешься. Типичный святоша.

— Игнат, иди на хрен.

— Вот, узнаю друга Антошу, — и ржет. — Мы сегодня в «Blue Star» будем зависать. И Белла тоже. Это я так, на всякий случай говорю.

— Угу, — больше ничего ответить не могу. Прямо какая-то детская радость внутри появилась, словно подарят желанную игрушку на день рождение. — Подскачу к двенадцати.

— Конечно-конечно, мы к этому времени каравай закажем, цыган с медведем, или тебе «Руки вверх» заказать, чтоб спели «Крошка моя».

— Игнат, тебя еще раз послать или дорогу запомнил?

— Запомнил, как дорогу домой. Даже на автопилоте, буду следовать заданному курсу, — смешно ему, посмотрю на него, когда зацепит какая-нибудь деваха.

Ровно в двенадцать, подъезжаю к клубу. Паркую машину и выхожу на улицу. После прохладного салона, улица кажется пеклом. А еще внутренний пожар какого-то непонятного для меня и ранее неведомого трепета перед возможной встречей, раскаляет меня до тысячи градусов по Цельсию.

Захожу в клуб. Здесь все без изменений. Люди кайфуют и отрываются по полной, оставив проблемы за порогом. Хотя, ужравшись в хлам, они легко способны найти себе новые, прямо здесь.

Я не вижу Беллу, но меня тянет к ней как магнитом. Она где-то рядом, я это чувствую. А этот запах весны, словно лассо, обволакивает меня и тянет в нужном направлении.

Иду по танцполу среди танцующей толпы. Никто не обращает на меня внимание, все на своей волне.

Облизываю губы. Я уже близко. Сердце стало биться быстрее, пальцы на руках покалывают, а по спине побежали мурашки, будто меня холодом из холодильника обдало.

Вот она, впереди. Всего несколько человек разделяют нас. Танцует с какими-то девчонками. Улыбается, красиво двигается, и просто наслаждается происходящим.

И все это в том момент, когда я чувствую себя долбоебом, который что-то там придумывал, додумывал и размышлял на тему: «думает ли она обо мне?». Ни хера она обо мне думает, и ей посрать на все, что связано со мной. Как же, сука, меня это все бесит!

Внутри все закипает. Я понимаю, что она ничего мне такого не сделала, и танцует она не в компании пьяных мужиков, но прямо волна необоснованной агрессии и ненависти накрывает, как цунами. Хочется перекинуть здесь все вверх дном! Раскидать все, разбить в дребезги и разломать. А еще, набить всем окружающим мужикам морды, закатить грандиозную разборку, прямо в месиво.

Я подозреваю, что от меня несет негативом за тысячу верст, потому что все танцующею вокруг как-то немного расступились, оставив меня в центре импровизированного круга.

И она чувствует меня. Останавливает свои движения в такт музыке, переводит взгляд, и сразу ловит мой. Смотрим друг другу в глаза. Ее бровь приподнимается в знаке вопроса.

А у меня внутри просто атомный взрыв. Вот именно сейчас, когда не сказано ни единого слова, я реально понял, что нафиг ей не нужен. Ни в каком виде. Все эти дни она жила своей жизнью, и даже не вспоминала обо мне, а я… ставил крестики в календаре. Я просто в ахуе!

Как ледяной водой окатили. Я не спорю, она говорила, что я зря теряю с ней время, но вот до этого момента думал, что это все хитро продуманная игра. А реальность — вот она, оказалась совершенно другой, больно бьющей по моему мужскому самолюбию.

Резкий разворот и иду к парням. Здесь все по накатанной, без сюрпризов.

Стоило мне только присесть на диван, как рядом оказалась милая красотка. Она — не Белка, она в игре, готова на все ради пары купюр, а может просто за так, ради удовольствия. С ней не будет сюрпризов, все просто — улыбнулся, пару пошлых банальностей о ее внешности, бабки, и можно вести хоть в номер, хоть в приватную комнату, а можно трахнуть прямо здесь, никто и не обратит внимание.

Отпускаю себя, снимаю все ограничения. Страшно подумать, но секса у меня не было с того момента, как увидел Беллу, а точнее, две недели. И это, я вам скажу, для меня огромный срок.

— Ты такой красивый и такой напряженный, — говорит милаха, облизывая губы. Протягивает руки и принимается массировать мою шею.

— Ты же поможешь мне расслабиться? — улыбка сама собой расплывается на моем лице.

— Конечно, — с придыханием отвечает она, переходя на шепот.

Пытаюсь оценить товар, который сам приплыл в мои руки. Она симпатичная, можно даже сказать, что красивая. У нее ровные волосы по плечи шоколадного цвета, не сильно яркий макияж, большая грудь, выпирает из V-образного разреза, не слишком большого роста, но это мелочи, зато ноги красивые.

Провожу рукой по ноге. Она поворачивается чуть вполоборота и закидывает ее на мое бедро. Я принимаюсь наглаживать ее более активно.

И тут, заходит Белла. Почему-то у меня внутри появился страх, словно меня жена застукала в компании проститутки. Быстро одергиваю руку. Белла же, подходить к столу, берет стакан с каким-то соком и принимается пить. Ее вся эта ситуация вообще не колышет.

Какого черта! Что со мной? Совсем башкой тронулся.

Поднимаюсь, подаю девчонке руку и резким движением поднимаю с дивана. Обхватываю ее за талию и веду на выход. Белла же и бровью не повела. Сука!

С четким намерением получить сегодня свое, веду ее на выход.

— Поедим в гостиницу? — громче, чем стоило бы, спрашиваю я.

— С тобой, красавчик, куда угодно.

Здесь рядом есть достойная гостиница, всего в нескольких минутах езды, туда и направляемся. Снимаю номер.

Стоило нам только оказаться внутри, как девочка тут же принимается за дело.

Толкает меня на диван и усаживается сверху. Одно движение и платье летит в сторону, на моим джинсах расстегивается молния и понеслась…

Все ее движения отточены, профессиональны. Сама натягивает презерватив, сама рулит процессом. Громкие наигранные стоны, облизывание и покусывание губ, пошлые словечки… Словно постановочное порно видео…

А что делаю я?

Думаю, не прилетит ли мне сейчас по зубам от ее большой, колыхающейся прямо у меня перед носом груди? Рассматриваю грудь. Она не красивая. Соски огромные, коричневые… Интересно, а какие у Беллы? Уверен, что нежно-розовые и аккуратненькие, такие же, как и сама грудь.

От мыслей о Белле, член внутри девчонки становится больше. Она воспринимает это на свой счет и принимается еще более активно стонать и прыгать. Но я-то чувствую, что удовольствие ее наигранное.

Прикрываю глаза и пытаюсь сосредоточится на процессе, представляя свои эротические фантазии.

Девочка бурно имитирует оргазм, а я получаю что-то сродни суррогату. Вроде и кончил, а удовлетворения нет. Она сползает с меня и садится рядом на диван, а я поднимаюсь и принимаюсь застегивать джинсы.

— Хочешь, я сделаю тебе минет?

— О, нет! — сильно поспешно отвечаю я. — Спешу.

Бросаю на диван несколько крупных купюр и выхожу в коридор.

Антон.

Сижу на совещании, и вместо доклада о проделанной работе, задаюсь вопросом: «Как я прожил последние два месяца?».

Ответ можно вместить в одно предложение, а может и в одно слово — никак. Вставал раньше звонка будильника, стал совершать утренние пробежки, питаться правильно, работать по ранее обговоренному с секретарем расписанию, вечером ходить в спортзал или бассейн, и трахаться только в те дни, когда уж совсем невмоготу.

Папа каждый день подолгу рассматривает меня, пытаясь понять причину изменений, мама спрашивает при встрече, что у меня случилось, а подчиненные крестятся, когда я прохожу по коридору.

Уже поздний вечер пятницы. Сотрудники ушли по домам, отец с матерью укатили на недельку в теплые края, а мне идти некуда. В спортзал не хочу, надоело. Податься, что ли, к старым друзьям в какой-нибудь клуб?

Нет, никого видеть из них не хочу, пропал интерес …

Мысль приходит сама собой. Набираю номер.

— Привет, Антон, — слышу в трубке голос Валеры, одного из своих четырех верных друзей. Он такой правильный, что иногда зубы сводит, но именно сейчас, мне хочется, чтобы рядом был предсказуемый человек, без закидонов.

— Здаров, Валерон, че делаешь? Небось дома сидишь? Ножки в пледик завернул, да чаи мочегонные гоняешь? — стараюсь предать своему голосу присущую мне ранее расслабленность, щедро приправив свою речь подъебами.

— Ха-ха… — не сдержался он и засмеялся. Валера хороший парень с чувством юмора. — Не поверишь, я все еще на работе.

— Как раз очень даже верю. — Чего ж не поверить, если сам зависаю на работе. Но ему я это не скажу. — Это был второй вариант на случай, если с первым не угадаю.

— Я такой предсказуемый?

— Есть такое. Тебе надо развеяться. Хватит страдать и тухнуть. — Говорю эти слова вроде как для него, но понимаю, что в большей степени адресую их самому себе. — Приглашаю тебя в новый клуб, только открылся, свежак. Говорят, там такое улетное оформление. Хотя, если исходить из названия, то просто там не должно быть.

— А какое название? — с интересом спрашивает Валера, неужто согласится?

— Та, я не помню… Они ж как навернут сорок восемь слов, и не выговоришь, — а сам открываю на компе поисковик и ищу недавно открывшиеся клубы. Есть, ура!

— Да, ты тот еще пиар-менеджер, — смешно ему, а мне что-то не очень. Вот была бы ржака, если бы ничего нового не открылось за последние два месяца. Хотя, в нашем городе… — если бы ты рекламировал это заведение, то они явно были б в плюсе, так как все хотели бы узнать, по итогу, как же оно называется.

— Тебе тоже уже интересно?

— Да. Еду, — легко соглашается Валера. А я чего-то затупил. Что, прямо поедет? Так удивился, что, резко махнув рукой, сбрасываю папки со стола. — Эй, ты там что, в обморок упал от счастья?

— Нет, челюсть ударилась о пол от удивления. Не ожидал, что ты быстро согласишься. Уже придумал пару доводов и несколько обзывательств, чтобы склонить тебя на темную сторону, а то ты такой правильный, что аж глаз дергается.

— Я такой всегда, ты же знаешь, поэтому перевоспитывать меня поздно. А немного приобщить, будет в самый раз.

— Я сейчас скину тебе адрес, буду ждать возле входа через минут сорок, тебе как раз хватит времени, чтобы доехать.

— Давай, жду.

Хм…

Открываю сайт клуба с самым заковыристым названием. Листаю фотки. Ни че такой... Надо бы заказать столик, а лучше ВИП-ку, они у них прикольные, сделаны в форме каких-то стеклянных капсул, вроде отсеков на космическом корабле. Делаю бронь, а потом скрин с геолокацией, и сбрасываю Валере.

Выключаю компьютер и в спешке собираюсь. Мне надо быть там первым, чтобы понять, что к чему.

Клуб не подвел, ни названием, которое было замысловатым — «Volo Intergalattico di club», ни оформление — все как мне нравилось еще буквально пару месяцев назад.

То, что клуб новый, сразу видно. Даже запах краски еще витает в воздухе, а ею здесь щедро исписаны все стены. Цвета ядреные, аж глаз режет. И оформление в тему, прямо как из мультика Futurama, который когда-то мне нравился.

Бегло осматриваю все вокруг, пока охранник проводит меня в кабинку. Успеваю только заказать выпивку, как звонит телефон.

— Я уже внутри, заходи. Скажи секьюрити, что ты в ВИП-ку номер пять, — говорю Валере.

— Хорошо, — отвечает он. А я поднимаюсь и иду ему на встречу.

Музыка грохочет, и она мне нравится, прямо заводит. На танцполе яблоку негде упасть. Над толпой танцуют девочки в замысловатых клетках. Прожектора, то и дело выхватывают их из общей массы и освещают, заставляя вспыхивать неоном. Невольно принимаюсь двигаться в такт музыке, продолжая идти. Вижу Валеру идущего мне на встречу, улыбаюсь ему, и поравнявшись с ним, кладу свою руку ему на плечо и веду в сторону кабинки.

Закрывающаяся за нашими спинами дверь, словно отсекает нас от грохота музыки и криков толпы. Здесь намного тише и спокойно можно поговорить.

— Ну, привет, дружище, — говорю Валере, подталкивая его в сторону дивана, — рад, что ты согласился. Мы не виделись с острова?

— Да. Где-то так.

— Что-то последнее время я припахался, времени на себя просто нет.

— И чем же ты так занят? — спрашивает Валера с легкой ухмылкой. Он мне не верит. Да я и сам не верю в то, что так изменился.

— Отец решил устроить себе отпуск, а я за главного.

— И как оно быть биг боссом? — Валера, как и я, работает на фирме своего отца, но у них совершенно другой профиль, да и между ними более человечные, что ли, отношения. Валера гордость своих родителей, а я шалопай, которому доверили управлять людьми, чтобы привить те качества, которые не вложили мне в детстве. Изначально, это был такой способ наказать меня за постоянные загулы и пьянки, но я, как таракан после ядерного взрыва, выжил и пережил этот сложный период своей жизни, втянулся и даже стал нормальным руководителем.

— Много головняка.

— Так и мы уже не маленькие мальчики, — рассудительность Валере к лицу. Его тяжело представить другим. Всегда все четко, правильно, прямо по-книжному. Как ни странно, но то, что мы все абсолютно разные, и сплотило нас четверых в универе, — и с каждым годом ответственности будет прибавляться. Появится семья, дети, родители не молодеют, и плюс еще и работа… — продолжает он, пока я все это обдумываю.

— О, нет! Жена и дети — это точно не про меня. Буду холостячить всю жизнь.

Не родилась еще та, которая способна меня привязать к себе стальными канатами, а та, которая реально зацепила, отшила не задумываясь.

Антон.

Налил в стаканы спиртное и мы, медленно потягивая его, продолжили разговор. Просто ни о чем, о каждодневной текучке.

В какой-то момент меня невероятно потянуло посмотреть вниз на танцующих. Подхожу к стеклу. Даже при минимальном освещении, даже среди движущейся массы, я выцепил именно ее. Мне кажется, что она стала еще красивее. Это ярко-розовое платье невероятно ей идет.

— Что ты там увидел интересное? — спрашивает Валера.

— Смотри какая… — отвечаю ему.

Валера поднимается и становится рядом.

— Как тут можно кого-то рассмотреть?

Еще как можно, думаю про себя. Если чувствуешь человека на расстоянии, то и в полной темноте, способен его отыскать.

— Вон, возле бара, блондинка с длинными волосами в ярко-розовом платье.

— И кто она?

— Дочь нашего конкурента.

— Оу, и… — пожимаю плечами, а потом отпиваю из стакана, скорее, чтобы занять себя, чем от большого желания выпить. — Она тебе нравится?

— Да.

— Так в чем проблема?

— Я ей не нравлюсь.

— А девочка не промах, с первого взгляда поняла, что ты еще тот засранец.

Да, я не ангел, тут даже спорить не буду, но лично ей, не сделал ничего такого, чтобы заслужить полный игнор. Хоть какие-то эмоции я же заслужил?

— Не теряй меня, — говорит Валера, — я может не вернусь.

— Кого ты там увидел в толпе? — перевожу на него взгляд. Что-то Валерон стреманулся и набычился.

— Да так, клиента увидел.

— Или клиентку? — улыбнуло малеха, что не один я страдалец.

— Или, — подтверждает он кивком.

— Действуй, я за тебя рад.

Может хоть Валере сегодня че обломится…

Валера вылетает из кабинки, а я остаюсь в одиночестве, и продолжаю пятится на Белочку.

Делаю глоток из стакана. А дальше, просто не совещаюсь с башкой. Ставлю стакан на стол и выхожу. Спускаюсь вниз, в самое пекло беснующейся толпы. Быстро прокладываю себе путь, раздвигая людей. Я уже вижу цель, и не откажу себе в удовольствие.

Белла стоит ко мне спиной и что-то рассказывает девчонке, размахивая руками в воздухе. Ловлю ее руку и резким движением разворачиваю в свою сторону. Притягиваю к себе и обнимаю за талию, подстраиваясь под музыку, а ее руку кладу себе на плечо.

Она широко распахнула глаза и смотрит удивленно.

— Привет. Как дела? — улыбка сама расплывается на моей роже.

— Привет, — скорее читаю по губам, чем слышу ее ответ, — нормально.

Видно, что Белочка постепенно приходит в себя от свалившейся на ее голову радости в виде меня.

— Где Игнат? — зачем-то приплетаю его, скорее, чтобы потянуть время.

— Не знаю. Я сегодня без него.

— Не боишься?

— Пока ты не подошел, бояться было некого.

— Ты меня боишься? — вот это новость.

— Скажем так, твое невероятное появление, вызвало легкий испуг. Не люблю неожиданности.

— А что ты вообще любишь? Или кого? Почему не подпускаешь к себе?

— Я свободу люблю. А больше мне никто не нужен.

— Откуда ты такая появилась, Бельчонок, — задумчиво произношу я.

Не могу удержаться, провожу рукой по ее щеке, запускаю руку в ее волосы. Шелковистые. Большим пальцем провожу по ее губам, а она берет, и их облизывает. Внутри что-то трепещет и вот-вот оборвется.

Белла просто смотрит. Ее взгляд ничего не выражает, исследует мое лицо, словно видит впервые.

Может поцелуй разбудит прекрасную и холодную принцесску? Наклоняюсь и прикасаюсь своими губами к ее. Она приоткрывает губы, но не для того, чтобы присосаться ко мне со страстью, а ответить: «Нет». Это слово было сказано жестко, без кокетства или каких-либо женских выебосов. Очередной удар под дых моему и так раненному ею же мужскому эго.

Отстраняюсь. Смотрю ей в глаза. А там ледяная пустыня, нет ничего.

Чего я к ней привязался? Может то, что красиво снаружи, гнилое внутри?

Все, харе! Заебало! Убираю руки и отступаю, поворачиваюсь и растворяюсь в толпе танцующих.

Смысла возвращаться в кабинку не вижу, иду сразу на выход. На сегодня развлекательная программа окончена.

Белла.

Незнакомец. Я хочу, чтобы этот мужчина оставался для меня именно незнакомцем. Ничего не хочу о нем знать!

Мне кажется, что прошла уже целая вечность с момента моего остолбенения, а по факту, скорее всего минута.

Он ухмыляется, каким-то своим мыслям. Достает из внутреннего кармана продолговатую коробочку и достает оттуда сигару, щелкает золотой зажигалкой и раскуривает ее. Запах моментально распространяется по комнате.

Этот запах… Сглатываю, а пошевелится все также не могу. Это запах из далекого прошлого, он мне знаком.

— Привет, девочка, — произносит незнакомец.

В голове будто зазвонили тысячи колоколов, а внутренний голос просто завопил: «Это он! Это он!». Вмиг моя кожа покрылась мурашками.

Вот он — хозяин голоса, сидит в моей гостиной, курит сигару и смотрит так, что леденею… превращаюсь в статую, которая и слова произнести не может.

Как, как такое возможно? Долгие годы я убеждала себя, что этого человека нет… что он плод моего воображения, что шалили гормоны и я напридумывала то, чего никогда не было.

А он, оказался реальностью. Из плоти и крови. Сидит напротив и все также курит сигары.

Вот он — мой сумрачный страх из прошлого. Теперь я внимательно принимаюсь его рассматривать, ведь раньше я слышала только его голос.

Незнакомец словно читает мои мысли, поднимается из кресла, показывая себя во всей красе, движется беззвучно, почему-то сравнила его со снежным барсом, и подходит ко мне. Он высокий, крепкий, жилистый и взрослый — ему лет сорок. Между нами, не более полуметра, поэтому теперь я чувствую еще и его запах. Этот запах — силы, власти, доминирования и жестокости, уменьшает меня до крупицы и стирает до нуля.

— Не поздороваешься со мной, девочка? — он играет со мной. И эта игра меня приводит в ужас. — Ты стала красавицей, как я и обещал…

— Мы знакомы? — шепчу я.

Улыбка расплывается на его лице. Он обходит меня, становится за спиной. Я чувствую его дыхание и жар его тела, а мне так холодно, будто внутри все заледенело, покрылось толстой коркой и даже сердце перестало биться.

— Я же вижу, что ты меня помнишь, девочка. — Он шепчет мне прямо на ухо. Его горячее дыхание шевелит мои волосы, а смысл сказанного заставляет истерически вопить внутренний голос, повторяя как заезженную пластинку одну и ту же фразу: «Это он!». — У тебя все такие же красивые волосы, — он проводит по ним рукой, а я вздрагиваю. Это первая реакция, которую за последние пару минут выдал мой организм, а то я уж подумала, что меня парализовало.

В гостиную заходит улыбающийся отец, в одной руке у него бутылка виски, во второй два стакана со льдом.

— Белла, что ты стала как вкопанная, садись на диван.

Только с появлением в комнате отца, мое напряжение постепенно снижается. Кровь потекла по сосудам, сердца стало биться в привычном ритме, и, наконец-то, я смогла сдвинуться с места. Присаживаюсь на диван, как можно дальше от незнакомца. Он же садится обратно в то кресло, где и сидел.

— Белла, помнишь Влада, эм… точнее, Владислава Грабского?

— Нет, — коротко отвечаю, пытаюсь понять, зачем все это мне в двенадцать часов ночи. Эта встреча, эти воспоминания, этот человек…

— Ну как же! — восклицает отец, — мы проводили в его доме встречу влиятельных бизнесменов. Это было…

— Я уверен, что тогда не был интересен Белле, так как она была совсем девочкой, — перебивает отца уже не незнакомец.

— Да, ей тогда было всего тринадцать, — а Он кивает, и делает жест рукой, как бы подтверждая свою правоту.

— А где Виола и Мирон, — почему-то сейчас мне просто необходимо присутствие большего количества людей. Где мачеха? Ладно брат, ему только семь, скорее всего спит, а мачеха никогда б не пропустила возможность пообщаться с таким гостем. Иногда мне кажется, что она подыскивает себе нового мужа среди папиных партнеров и друзей.

— Что это ты о ней вспомнила? — удивляется отец. — Уехали за город.

— Среди недели? А как же Мирон завтра в школу пойдет?

— Не переживай, у них все хорошо. Не знал, что ты так привязана к Виоле? — а я и не привязана, думаю про себя, просто боюсь остаться один на один с Ним. Виола бы обязательно переключила все внимание гостя на себя.

— Пап, я ничего не понимаю… Если вы прекрасно проводили время с… — запинаюсь. Надо произнести его имя, надо, — с Владиславом… извините, не знаю вашего отчества…

— Можно просто, Влад, без отчества, — перебивает он меня.

Внутри меня колотит и все дрожит. По мне видно, что я вся на нервах. Прикусываю губу и утвердительно киваю, что поняла его.

— Так вот! Зачем я тебе понадобилась ночью?

— Понимаешь, — папа немного замялся, а потом говорит, — дело в том, что Влад попросил у меня твою руку, короче предлагает тебе замуж.

Вмиг кровь отливает от лица, а потом сразу же приливает обратно. Я прямо вижу, как на моем лице появляются багровые пятна. Руки затряслись, в висках застучал пульс и накатила страшная головная боль вместе с тошнотой.

Замуж? За него? Да я его боюсь до полуобморочного состояния! Я даже не представляю, как в трезвом уме и памяти, можно добровольно согласится жить с ним, если даже мысль о прикосновение к нему, вызывает у меня дикий стресс?

Медленно поднимаюсь с дивана. Поворачиваюсь в Его сторону. Он улыбается. Чуть прищурил глаза и приподнял бровь, как бы говоря: «Удиви меня, девочка». А я и удивляю, четко произнося:

— Нет, — почему-то мне показалось, что его не расстроил мой отказ, будто уверен в своей будущей победе.

Разворачиваюсь и на негнущихся ногах иду в сторону лестницы на второй этаж. До меня доносится их разговор.

— Я с ней поговорю, Влад. Она у нас девочка с норовом…

— Я все прекрасно понимаю, Алексей, любая бы взбрыкнула. Надо просто дать ей время все обдумать.

Время! Время? Какое время! Мне надо, чтобы меня все оставили в покое! Срываюсь и бегу по лестнице. Заскакиваю в свою комнату и захлопываю дверь. Падаю на кровать, закрываю глаза и погружаюсь в черные вязкие воспоминания.

Белла.

Мама с психом натягивает на меня розовое бальное платье. Оно мне жуть как не нравится, но маму это мало беспокоит. На моей фигуре, точнее на ее отсутствии, платье смотрится, словно чехол на танке, добавляя и так большой попе еще пару размеров.

Она начинает расчесывать мои длинные волосы, чтобы заплести французскую косу.

— Ай, больно, — говорю ей, когда она дергает мои запутавшиеся волосы расческой, выдирая небольшой клок.

— Следить надо за волосами, и расчесывать самой почаще, чтобы не запутывались, — бурчит мама. — И очки надень, — прямо рявкает в ухо.

— Они не красивые и уродуют меня, — нахмурившись говорю, точнее шепелявлю я. Мне недавно поставили брекеты, хотя никакой кривизны зубов я не видела, но мама, словно наказывая меня за что-то, настояла на их появление в моем рту.

Это сейчас я понимаю, что тогда у них с отцом уже был запущен процесс развода и мама срывала на мне свою злость, как на более слабом человеке.

Закончив с выплетанием косы, мама, не церемонясь, вставляет мне в волосы шпильки, украшенные розовыми розочками, больно царапая кожу.

Слезы обиды вот-вот и сорвутся с ресниц. Быстро натягиваю на нос очки, скрывая покрасневшие глаза.

— Вы готовы? — спрашивает зашедший в мою комнату отец.

— Да, — рявкает мама.

— Проходи, Белла, — он пропускает меня вперед. — Без концертов, всем не обязательно знать о наших разногласиях, — говорит отец, обращаясь уже к матери.

— Разногласиях? — истерически выкрикивает мама.

— Хватит, — рявкает он, — что-то не устраивает, оставайся дома. Скажу, что у тебя мигрень.

В машине едем молча.

Подъезжаем к какому-то дому. Я выхожу из машины и замираю. Хоть он и хорошо освещен, но больно уж мрачен. Почему-то у меня возникла ассоциация с замком Чудовища из моего любимого мультика про Белль. Родители успели подняться по ступенькам, а я все также стою на месте.

— Белла, поспеши, — зовет меня отец и я отмираю.

Внутри все обычно. Мебель — не живая, прислуга — исключительно люди, поэтому я немного расслабляюсь.

Мне здесь совсем не комфортно, потому что ни одна из компаний детей не воспринимает меня. Более взрослым детям я не интересна, мелкие бегают, играя чуть ли в салочки, помещение позволяет, а мои сверстники смотрят на меня, как на полоумную, хихикают и без стеснения обсуждают. Естественно, как не обсуждать здоровенную деваху, одетую в платье принцессы, которое одевают маленьким девочкам.

Единственным, кто сказал мне за сегодняшний вечер: «Привет», был Игнат, мой какой-то там юродный брат.

Ему уже восемнадцать, и он тусуется в компании таких же, бесспорно взрослых для меня людей. Их компания вызывает у меня восторг. Они модно одеты, красивые, а главное, могут делать все, что им пожелается. Игнат дружит с Антоном Красновым. Он классный. Красивый, улыбчивый… Все девочки прутся от него, мечтают, чтобы он обратил на них свое внимание. Я слышала их комментарии, а еще рассказы о его сексуальных похождениях. Машка Савицкая хвасталась подружкам, чисто по секрету, что у него большой… Только что, я так и не поняла.

Весь вечер я простояла в сторонке, переминаясь с ноги на ногу. Пить хотелось безумно. Поэтому, переступив через стеснение, я направляюсь к банкетному столу, чтобы взять стакан сока.

И тут заиграла медленная композиция. Боковым зрением вижу, что Антон отделяется от толпы и направляется в мою сторону. Я замерла посередине зала, растерялась. А может надеялась, что он идет именно ко мне?

Антон отодвигает меня так, словно я неприятное недоразумение, возникшее на его пути, и говорит:

— Посторонись, пирожочек, — и подходит к Машке.

Все. Пить резко перехотелось. Хочу забиться в угол и не вылазить оттуда до конца этого дурацкого мероприятия. Одной фразой он опустил меня на самое дно, хотя не это стало причиной моего отказа в данное время. Здесь совсем другая причина.

Выхожу, а точнее, выбегаю из зала и быстрым шагом просто иду по коридорам. Несколько раз повернула, дернула за ручку одну дверь, вторую — заперто. В конце коридора дверь — большая и массивная. Нажимаю на ручку и дверь поддается. Открываю ее с трудом, заскакиваю внутрь, и закрываю. Притулилась спиной и тяжело дышу, как будто за мной гнался сам дьявол. Но я-то и представить не могла, что он именно здесь поджидает меня.

В комнате темно. Ничего не видно. На улице уже поздний вечер, мы за городом, где нет уличного освещения, да и шторы плотно зашторены.

Делаю несколько шагов и пытаюсь найти включатель, но его нет. Может отдернуть шторы, и тогда смогу найти включатель?

Делаю несколько шагов вглубь комнаты, вытягиваю руку вперед.

И вдруг, щелчок. Вспыхивает огонек, он движется, поджигая что-то и исчезает. По комнате распространился запах табака, такой вязкий, с горчинкой.

— Простите, — начинаю оправдываться я, — я не знала, что здесь кто-то есть.

— Привет, девочка, — говорит голос. Он странный… Бархатистый, чуть с хрипотцой, какой-то гипнотизирующий… — тоже не любишь большие компании?

— Эм… нет.

Огонек поднимается и направляется в мою сторону. Я не знаю, как ему удается видеть в темноте? После нескольких минут пребывания в комнате, я могу различить лишь очертания крупных предметов. Так, я понимаю, что передо мною стоит стол, значит я зашла в кабинет хозяина дома. Вот позорище! Подумает еще, что спереть что-то хотела!

— Я сейчас уйду, — быстро тараторю и хочу сделать шаг назад.

— Нет, стой, где стоишь, — звучит как беспрекословный приказ.

Замираю. Мне кажется, что даже перестала дышать.

Огонек вспыхивает прямо передо мной, показывая, что хозяин высокий, как для меня — тринадцатилетней девочки. Теперь, по большому тлеющему кольцу, я понимаю, что он курит сигару. Он затягивается и выпускает дым поверх моей головы, но этот запах впитывается в меня, просачивается, чтобы остаться со мной до сегодняшнего дня в моей памяти.

Хозяин движется бесшумно. Только по движению огонька могу понять, куда он идет. Я его не вижу, но теперь чувствую спиной. Она горит, чуть ли не расплавляя мое синтетическое платье. Хозяин наклоняется и втягивает воздух у моего уха. Он что, меня нюхает?

— Ты пахнешь весенними цветами, ярким солнцем и персиками, — шепчет незнакомец. Кладем свою руку на мое плечо и проводит до кисти, — ты вырастешь красивой девочкой, — звучит настолько убедительно, что я сама начинаю в это верить.

И тут, он целует меня в плечо. Будто клеймо ставит. Там, где его губы соприкоснулись с моей кожей — ожог, а там, где он провел рукой, словно кожу содрали.

Я вздрагиваю.

— Тш… не бойся, я тебя не обижу. Сколько тебе лет?

— Тринадцать, — еле ворочая языком отвечаю я.

— Маленькая… — то ли констатирует факт, то ли сожалеет. Движение, и он уже стоит прямо передо мною, наклоняется и прикасается своими сухими горячими губами к моим. Нет, он не целует по-взрослому, он словно выпивает и вытягивает из меня все живое, человеческое, что ли, оставляя лишь пустоту. — Обещай, что дождешься меня, — требует он.

А я вырываюсь из его плена и в ужасе сбегаю!

Белла.

Дверь в мою комнату открывается и заходит отец. Я лежу на кровати свесив ноги на пол, а руки раскиданы в стороны. Хоть у меня и закрыты глаза, но я просто уверена в том, что это он.

— Белла, я знаю, что ты не спишь, давай поговорим.

— О нем? Не хочу. И замуж за него не пойду, — абсолютно безэмоциональным голосом говорю отцу.

— А что в нем не так? Почему ты восприняла его так в штыки? Нормальный мужик. Ну да, взрослый, но сейчас это никого не останавливает, а наоборот…

Поднимаюсь и сажусь на кровать поджав под себя ноги. Чувствую, что разговор будет не из легких. Отец садится в кресло напротив меня, скрещивает руки на груди и ждет ответа.

— Папа, это он. Тот мужчина, из-за которого ты стал тягать меня к психологу.

— Что? Что ты придумываешь? Белла, тебе уже не тринадцать, ты взрослая девушка и сейчас, не время таким странным способом начинать привлекать к себе внимание. Я понимаю, что тогда у тебя был сложный период… Мы с твоей матерью развелись, она оставила тебя со мной, тут же появилась Виола и через пару месяцев родился Мирон, но сейчас-то, что? Зачем вытягивать эту дурацкую историю наружу? И причем здесь Влад?

— Как ты не понимаешь? Это теперь я знаю, что тот мужик, которого я искала в других — это был он… Ну посуди сам, мы были в его доме, — папа делает такое лицо, что это не аргумент, — я чисто случайно попала в его кабинет и он стал…

— Что? Приставать к тебе?

— Нет. Я не знаю. Я не уверена… Мне было тринадцать, откуда я знаю, что он от меня хотел. Требовал пообещать, что дождусь его. Говорил, что вырасту настоящей красавицей и буду принадлежать ему…

— Белла, без обид, в то время ты выглядела, как сдобная булочка. Ну на кой ты сдалась взрослому мужику. Ему тогда было за тридцать. Он мог иметь любую бабу, с его-то бабками, а ты рассказываешь, что он что-то там тебе шептал и где-то там трогал. Если бы он был педофил, то… сама знаешь, что… А так, зачем? Ну, зачем ты ему сдалась?

— Да откуда я знаю, что у него в голове. Может он маньяк! А ты сейчас, говоря все это, прямо мысли психолога озвучиваешь. Когда я ей рассказала всю эту историю, она с таким видом обсмотрела меня с ног до головы, что теперь я уверена, она подумала обо мне тоже самое. А потом вливала тебе в уши, что у меня нездоровая тяга к взрослым мужикам. Так?

— Белла, зачем ворошить прошлое? Он — не он, какая теперь разница. Сейчас есть конкретный человек, а не призрак прошлого.

— Вот именно, призрак! Как ты не понимаешь, он сделал со мной что-то, что страшнее физического насилия! Я искала в каждом мужчине именного его, того, кто заставил меня бояться, дрожать и дышать через раз, прислушиваться к голосам, и выдыхать только тогда, когда понимала, что это не он. Потом, уже в пансионе я стала переубеждать себя, что все было сном, иллюзией, игрой воображения. А сейчас, когда он появился передо мною в лице конкретного человека, как мне дальше быть?

— Просто дай ему шанс, — спокойно отвечает папа.

— Шанс? Да я боюсь его! Только от одного его вида, а точнее голоса, у меня сердце останавливается! А ты предлагаешь мне жить с ним, — развожу руки в стороны, пытаясь призвать отца к разуму.

— Вот что вы за бабы — глупый народ? Тебе предлагает нормальный, богатый мужик выйти за него замуж, а ты? Устроила…

— Да на фиг мне не нужны его бабки, как и он сам.

— Хорошо же тебе говорить о деньгах, когда и копейки в жизни не заработала!

— Я завтра же устроюсь на работу!

— Кем? С неоконченным сомнительным образованием? Горничной пойдешь, барменом или секретаршей?

— Да лучше горничной, чем за него замуж!

— Короче так! Он дал тебе три месяца, чтобы принять ситуацию. Если ты не согласна, то на меня не рассчитывай. Дальше сама.

— Я к матери вернусь.

Отец прыскает и заливается хохотом. Отсмеявшись, говорит:

— В последний раз, заметь, не крайний, а именно последний, она сказала, что дочери у нее нет. Или ты думала, что, кинув ее с обучением, да и вообще, поступив наперекор ее просьбам, она тебя простит? Она уверена, что ты тут праститутствуешь по полной. Или ты думаешь, что Джон кинется тебя защищать и примет обратно с распростертыми объятьями? Уверен, что он уже написал лекцию о твоем грехопадении и читает ее по воскресеньям своим прихожанам. А еще, сделает твое чучело и спалит, как ведьму на костре.

Тяжело вздыхаю. Он прав, мама не простит. Но и за Влада я замуж не пойду.

— А Мирона ты тоже будешь женить на какой-то определенной девушке?

— При чем здесь Мирон. Ему только семь — это раз, а во-вторых, он — парень.

— А я значит — второй сорт. Бракованная.

— Вот к чему ты сейчас перекручиваешь мои слова. Ты сама знаешь, что ты абсолютно не приспособленная к жизни; той профессией, что ты выбрала, прокормить себя очень сложно; ты не обладаешь хваткой, хитростью, напором, которые помогут тебе продвинуться самостоятельно. Ты инертна. Тебе нужен сильный, надежный партнер, который сможет оценить тебя по достоинству и поддержать материально. Согласись, когда-нибудь тебе придется создавать семью, так почему не с Владом? Короче, — отец поднимается с кресла, — думай, время у тебя еще есть. Но, если надумаешь действовать как-то по-иному, то это без меня. Без моих денег. Сама. С нуля. Докажи, что сможешь! Но взвесь все за и против. С Владом ты будешь и при деньгах, и за каменной стеной, и надрываться не надо, да и я буду иметь полезного человечка, который поможет выйти на китайский рынок. Я могу и сам, но так, проще. Это я сказал, чтоб ты не думала, что я тебя продаю. Не в коем случае. Видишь, всем одни бонусы.

Он уходит. Тихо прикрывает дверь, оставляя меня один на один со страхами прошлого.

И как дальше жить, если у Него на меня планы?

Всю ночь я не спала. Думала, иногда плакала, иногда просто себя жалела, думая: «За что мне все это?». Под утро достала чемодан, с которым приехала и сложила минимум вещей, которые могут мне понадобится в дальнейшем. Дождалась семи утра и спустилась в столовую.

Отец сидел за столом и завтракал. Увидел меня с чемоданом и замер, так и не донес до рта тост, намазанный маслом и джемом.

— Я ухожу, — достаю из кармана пальто банковскую карту и кладу на край стола.

— Удачи, — совершенно спокойно отвечает он.

Обидно ли мне? Безумно. Только вырвалась из одной клетки, как сразу же угодила в новую.

Да, я белка, только не лесная, а из зоопарка. И мною играют. Захотят — приласкают, захотят — накормят и напоят… Я вечная игрушка в чьих-то руках.

Но я Белка, которая может укусить! И никто не заставит меня плясать под свою дудку.

Разворачиваюсь и выхожу. Папа с психом бросает нож, и он со звоном бьется о тарелку. Я это не вижу, а только дорисовываю картину к услышанному.

Выхожу на улицу. Хорошо, что мы живет в черте города. Здесь ходит общественный транспорт. Роюсь в карманах. Всего несколько тысяч. Но почему-то в данную секунду меня это не пугает. Спасибо маме, за то, что научила меня считать деньги и жить на копейки.

Сажусь в автобус и еду до конечной, а потом долго бреду по городу. Бездумно. Иду, куда ноги несут. А они у меня уже гудят. Вот дура, почему не переоделась? На мне все тоже ярко-розовое платье, которое было в клубе, а на ногах замшевые полуботинки, правда на удобном каблуке. Но учитывая, что я брожу уже не первый час, ширина каблука мало спасает.

Вижу на противоположной стороне кафе. Надо бы хоть кофе выпить и приниматься за поиск работы, а то ночевать мне на вокзале с бомжами.

Перебегаю через дорогу. Мимо пролетает машина и громко сигналит.

— Куда прешь, дура, — кричит водитель, высунувшись в окно.

Прав ли он?

Антон.

Сегодня у меня была самая ужасная ночь за всю мою жизнь, потому что была бессонной. Просидел в гостиной на диване… да еще и в темноте, а как пришло время собираться на работу, принял душ, переоделся и был одним из первых, кто зашел в здание. Охранник посмотрел с нескрываемым удивлением. Я сам от себя хуею… чего уж скрывать.

Время близится к обеду, глаза слипаются, буквы на экране расслаиваются. Надо взбодриться, иначе весь офис услышит мой храп. Хотя, надеюсь, что я все-таки не храплю.

Резко захлопываю крышку ноутбука так и не дочитав документ, поднимаюсь и иду на выход.

— Таня, я уехал, — сообщаю секретарше, проходя мимо нее лже бодрым шагом.

— А… а… куда? — вот чудная, что за нотки обиды в голосе. Я ж вроде начальник, а не муж?

— Кофе пить, а что?

— Так давайте я приготовлю?

— Я хочу кофе из определенного кафе, с идеальной пенкой в один сантиметр, с двумя стиками сахара, непременного в черной упаковке, и чтобы бариста был мужского пола. Ясно?

Вместо ответа, она лишь несколько раз моргнула, а я развернулся и вышел. Как надоели эти бабы!

Кофе и вправду был вкусным, хотя ни фига он меня не взбодрил. Как хотел спать, так и хочу до сих пор.

Сажусь в машину и открываю окно, впуская прохладный октябрьский воздух. В кармане пальто звонит телефон. Сую руку в карман. Рукав за что-то цепляется и никак не хочет вылезать из кармана вместе с телефоном. Мимо пролетающий долбоеб, по-другому и не скажешь, жмет на клаксон и резко бьет по тормозам, а потом стартует с пробуксовкой, и с матами летит дальше.

Вот тут-то и вылезла моя рука из кармана, да только телефон полетел куда-то под сиденье. Теперь уже матерюсь я, ныряя под сиденье. Но стоило мне вынырнуть, как я забываю и о придурке, который напугал меня, и о звонящем телефоне.

По направлению к кафе, которое я только что покинул, идет Белла. Но не просто идет, а катит за собой чемодан на колесиках.

Раз моргнул, два моргнул… что за хрень. Она уезжает?

Ничего не понимаю.

«Уезжает…», — пронеслось в голове снова. Ага, сейчас, хуев как дров!

Ветер треплет полы ее пальто. Я четко вижу мелькающий край ее ярко-розового платья. А, когда собираются уезжать, разве не переодеваются?

Оставить платье, в котором была в клубе можно только по двум причинах: спешила уйти, или больше нечего надеть. Но, так как тащит за собой чемодан, значит одежда еще есть.

Телефон звонит еще раз, сбрасываю не глядя. Я должен понять, что происходит. Зачем? Затем!

Выхожу снова из машины и направляюсь к кафе. Большая стеклянная витрина позволяет рассмотреть все, что происходит в кафе. Белла сидит спиной к двери и ближе к стойке обслуживания. Отлично. В помещении достаточно много посетителей, надеюсь, что Белка не заметит меня.

Захожу в кафе и сажусь прямо возле двери. Ко мне с нескрываемым удивлением направляется официантка.

— Вы снова к нам? — спрашивает она, подойдя ближе.

— Угу, — тыкаю пальцем в меню. И делаю жест рукой, чтобы проваливала.

Обстановка такова… Бариста, он же хозяин кафе, громко отчитывает кого-то по телефону за неявку на работу и грозит уволить, посетители наслаждаются кофе и десертами, а Белла склонила голову и медитирует над чашкой.

— Вот где мне сейчас искать тебе напарницу? — спрашивает он у официантки, которая подошла к нему с моим заказом.

— Что, опять Нинка выйти не может?

— Да, что-то там у нее опять болит.

Почему-то их разговор заинтересовал Беллу, она поднимается из-за стола и направляется к барной стойке. Она говорит тихо, поэтому я не слышу сути разговора, но видно, что хозяин искренне удивляется и смотрит на Белку с легким недоверием. Она активно жестикулирует, а он лишь пожимает плечами и указывает рукой на дверь, ведущей в хозпомещения.

Белла быстро возвращается за своим чемоданом, хозяин ждет ее, придерживая дверь. Дверь закрывается, и они оба исчезают из поля моего зрения.

Обычно, моя голова работает как часы, но сегодня кукуха куда-то выскочила. А, когда через минут десять Белла вышла в зал в точно такой же униформе, что и первая официантка, от нестыковки мыслей, событий и людей, кукушка отозвалась и крякнула. Пиздец! Это — что?

Поднимаюсь из-за столика, бросаю крупную купюру и быстро выхожу. Мне надо все обдумать, и на данном этапе остаться незамеченным. Пока не знаю зачем мне это, но чуйка подсказывает, что так надо.

Сел в машину.

Получается, что вчера ночью, что-то случилось, что уже сегодня днем Белла вынуждена искать работу. Неужто папаша выставил из дома?

Нехорошая мысль, и она меня не красит, но я честен — первое, что подумал: «Так ей и надо!». А потом улыбнулся от души. Что мне мешает приезжать в это кафе каждый день и проучить нахалку. Обидеть такого хорошего парня, это я про себя, конечно, — истинное зло. Вот он — час расплаты.

Набираю номер.

— Привет, Игнат, опять спишь?

— Не поверишь, — шипит Игнат в ответ, — я на работе.

— Где?

— Да батя, блин, психанул и сказал, что если не буду ходить на работу, то хер без соли буду жевать.

— М-да, это блюдо на любителя, — пытаюсь сопереживать, но по факту мне фиолетово на его проблемы. — Слушай, а ты не знаешь, как там дела у сеструхи твоей?

— Какой?

— А у тебя их что, много?

— Да хватает… — тяжело вздыхает Игнат, как будто они все сидят на его шее и он их кормит.

Чрезмерное употребление спиртного, пагубно влияет на мыслительный процесс. Минздрав прав, пить надо меньше, а Игнату так вообще завязывать, а то что-то тупит на каждом шагу. Вот откуда я могу знать всех его сестер?

— Игнат, а напомни, кем ты там трудишься?

— Начальник отдела по связям с общественность.

— Ясно, пиздабол чаевник. Одно радует, что от твоей тормознутости мало кто пострадает.

— Не пиздабол, а дизайнер охуительных историй! И зря ты так, — в сердцах восклицает он, — знаешь, сколько на мне ответственности.

— Даже страшно представить, но давай вернемся к вопросу о сестре. Сразу уточню, чтобы не ходить по кругу, я интересуюсь Белкой. Как она, что, чем живет?

— Уже как неделю не видел. А че с ней станется?

— Я думал, что ты не безнадежен, надеялся, что есть в тебе капля человечности. Ты мог бы стать братом с большой буквы, а стал…

— Да-да, я такой же мудак, как и ты, — и ржет. Вот придурок.

— Тогда, ты мне более не интересен.

Мысленно потираю руки, прямо как Доктор Зло. Меня тянет совершить что-нибудь этакое, выбесить Белку, довести ее до белого каления, вывести на эмоции. Нет симпатии — согласен на ненависть.

Белла.

Как жить дальше?

Перемешиваю ложкой сахар в чашке с кофе. Я понимаю, что он уже давно растворился, да и кофе, скорее всего, остыл… Делаю это машинально, будто успокаиваю себя.

Я до сих пор не могу поверить, что все произошедшее ночью — реальность. Словно я смотрела кино, была где-то рядом, но события, которые произошли, не могли относиться ко мне.

В сотый раз задаю себе вопрос: «Почему я?». И еще тысячу сопутствующих. Если бы я не зашла в ту комнату, если бы я заболела и не смогла поехать, если бы дальше стояла в сторонке…

очень много-много разных если. Только вот слово «если» не существует. Ты делаешь что-то, либо нет. Я сделала. Обратно не отмотаешь, и не узнаешь, что было бы… если.

Я уже не хочу ничего узнавать у этого человека. Ни что он сделал со мной, ни зачем он это сделал, ни зачем он появился через много лет… Я хочу, чтобы он оставил меня в покое. Проживу как-нибудь бесчувственной всю жизнь, лишь бы он не приближался ко мне.

Почему-то я уверена, что ничего хорошего ждать от него не стоит. Будто у него миссия — разрушить меня, подчинить, превратить в игрушку, а потом сломать…

За барной стойкой громко возмущается мужчина. Он сбивает меня с мысли, заставляя прислушиваться к разговору.

— Вот где мне сейчас искать тебе напарницу? — спрашивает он у подошедшей к нему официантки.

— Что, опять Нинка выйти не может?

— Да, что-то там у нее опять болит.

Им требуется официантка…

Смогу ли я работать официанткой? Конечно. Каждое воскресенье я помогала Джону в церкви кормить бездомных, разносила еду и собирала грязную посуду. Уверена, что и в кафе принести кофе и десерт мне под силу.

Поднимаюсь и направляюсь к стойке.

— Здравствуйте, — обращаю его внимание на себя, — я слышала, что вам требуется официантка. Я бы хотела претендовать на эту должность.

— Вы? — удивляется он. Смотрит на мой наряд, явно не дешевый, и задает вопрос, — зачем вам это?

— Трудности семейного характера. Нужна работа, — пожимаю плечами.

— А ты, — уж резко он перешел с вы на ты, — что-то умеешь?

— Все, что касается данной работы — умею.

— Ну пойдем в мой кабинет, поговорим. Ира, сейчас я пришлю тебе Юру с кухни на помощь, присмотришь здесь?

— Да, Прохор, конечно, — девушка Ира тоже удивлена и смотрит на меня с нескрываемым интересом.

Прохор открывает мне дверь, скорее всего там кухня и подсобные помещения.

— Проходи.

— Я сейчас. — Возвращаюсь к своему столику и забираю чемодан.

— Даже так? — говорит Прохор, пропуская меня вперед.

Коридорчик узенький, всего пару шагов и мы проходим возле распахнутой двери. Оттуда пахнет выпечкой, громыхает посуда, и три человека быстро снуют по помещению. Кухня небольшая, но чистая, и сделана с умом так, что эти трое не сталкиваются и не мешают друг другу.

— Юра, — кричит Прохор, — подмени меня. — На его крик реагирует худющий длинный парень лет двадцати пяти. Честно, я думала, что все, кто занимается выпечкой, склонны к полноте, но Юра явно не соответствует моим стереотипам.

— Да, босс, — отвечает он и идет на выход.

А мы продолжаем движение по узкому коридору, я так понимаю, что мы идем в кабинет Прохора. Получается, что он хозяин этого заведения или управляющий.

— Заходи, — Прохор проходит в маленький кабинетик и усаживается за рабочий стол. — Рассказывай.

— Что именно.

— Боюсь показаться беспардонным, но вопрос прямо висит на кончике языка: «Тебя что, выгнал какой-нибудь папик?». Уж прости за честность и откровенность, ты больше похожа на содержанку, чем на официантку.

— Ну, тогда и я буду честной. Я поругалась с отцом, родным, — уточняю, — и ушла из дома, — перевожу свой взгляд на чемодан. — С семи утра я — бомж. Денег осталось всего пару тысяч, поэтому рада любой работе.

— С твоей внешностью можно зарабатывать больше, чем я плачу… Может тебе стоит рассмотреть другие варианты?

— Стриптизерши, эскортницы или проститутки? Это не для меня… А на счет небольшой зарплаты, скажу сразу, шикую я не так давно — всего пару месяцев, до этого жила скромно, экономить и жить на копейки умею.

— Образование у тебя какое?

— Неоконченное высшее, перевелась на заочное, — хорошо отец оплатил обучение за весь год. Хоть за это голова болеть не будет.

— И кем ты будешь? Просто интересно. У меня кто только не работал официантом: и будущие врачи, и учителя, вон, Ира — экономист…

— Филолог. Английская литература, — он лишь кивнул в ответ.

— Слушай, мы обо всем поговорили, а как зовут тебя, так и не спросил?

— Белла.

— Тебе идет. Ну а я, просто Прохор. Я хозяин этого заведения, поэтому посовещался сам с собой, и решил взять тебя на работу.

— Спасибо, — сдержанно отвечаю я.

— Сейчас выдам тебе униформу и вперед.

Быстро переодевшись в черные джинсы и футболку того же цвета с логотипом кафе, оставила свой чемодан в маленькой комнатушке для персонала, и вышла в зал.

Час дня. Людей в кафе значительно прибавилось. Бедная Ира бегает от столика к столику.

— Подключайся, подруга, — бросает она мне на бегу.

— Где меню, — спрашиваю у нею.

— На барной стойке. Блокнот и ручку возьми там же. Твоя левая сторона, моя правая.

— Хорошо. Спасибо, — беру все необходимое, и направляюсь к своему первому клиент.

Не успела схлынуть первая волна — офисных работников, как уже в начале четвертого кафе заполонили студенты. Кафе расположено в удачном месте, здесь постоянное движение.

Учитывая, что у меня была беспокойная и бессонная ночь, устала я сильно. Ноги гудят, одно радует, что думать было некогда.

Кафе закрывается в восемь. Все принялись за уборку. Парни на кухне, мы с Ирой в зале. Прохор что-то считает за барной стойкой.

— Тяжело, — спрашивает Ира.

— Терпимо, — отвечаю, вытирая очередной столик.

— Ты приезжая?

— Родилась здесь. Потом училась в Англии, а в университет поступила в Сент-Эндрюсе — это Шотландия.

— А чего так-то? — Ира закончила уже вытирать свою часть столов, и принялась за мойку полов.

— Папа здесь, мать там.

— Поссорились?

— Да. Не сошлись во взглядах на будущее.

— Понятно. А жить-то тебе есть где? — честно, аж замерла и перестала натирать стол.

— Нет.

— Понятно, — тянет Ира. — Если хочешь, могу приютить. Я снимаю маленькую квартирку и у меня есть раскладной диван.

— Хочу, — немного удивленно отвечаю я.

— Вот Нинку, бывшую мою напарницу, ни за что не пригласила б, уж слишком она крученая, а ты вроде ничего, нормальная девчонка, работящая. Только мужиков не води.

— Не буду, — честно отвечаю я. — Спасибо.

— Да ладно, может и мне кто когда поможет.

Белла.

Квартира у Иры и правда была маленькой, но чистой и уютной. Добирались правда долго, один плюс — рядом с кафе есть станция метро. Ехали без пересадок и, выйдя на своей станции, шли всего пару минут.

Практически не разговаривали по пути, лишь изредка перекидывались фразами.

— Располагайся, — говорит Ира, — пока ты тут с диваном разберешься я быстро в душ, а потом ты, хорошо?

— Без проблем. Я правда тебя не стесню?

— Слушай, прекращай. Вдвоем веселее — это раз, а во-вторых, сдеру с тебя пару тысяч за коммунальные.

Ира говорит это с таким выражением лица, что я осознаю всю несерьезность ее угрозы. Но я и сама понимаю, что хорош гость лишь пару дней, а потом он превращается в нахлебника.

— Все, хватит ля-ля, я пошла мыться, а то мне кажется, что к вечеру у меня заканчивается срок годности, и запах соответствующий.

Ира что-то берет в шкафу, попутно кидая мне на диван постельное белье, полотенце…

— Тебе спать есть в чем? А то могу дать пижаму в ми-ми-мишках, племянница подарила.

— Давай, — отвечаю ей, перебирая в голове все, что было уложено в чемодан.

Ира скрывается в ванной, а я принимаюсь застилать свое ложе, как минимум на несколько месяцев, попутно рассматривая комнату. Возле окна — письменный стол с ноутбуком, кучей книг и каких-то бумаг, возле стены стоит полуторка Иры, напротив ее кровати — шкаф, а мой диван — слева от входной двери. Комната вроде и не большая, но и не критически маленькая.

Прохор оказался нормальным хозяином. Он вошел в мое безденежное положение и выплатил за смену зарплату, плюс все, что оставили клиенты сверх счета, он поделил, между нами.

Пока я ковырялась с вещами, раскладывая их на выделенную мне полку, Ира уже справилась и крикнула, что я могу идти мыться.

— Иду, — кричу в ответ.

— Я на кухне, чай поставлю.

Закрыла за собой дверь в ванную и принимаюсь раздеваться. Наконец-то снимаю с себя этот ярко-розовый взрыв в виде платья, и с невероятной радостью становлюсь под горячие струи воды.

Почему-то за целый рабочий день, я ни разу не вспомнила о пугающем меня до икоты Владе. Голова была занята другим. Я рада, что устроилась именно в кафе, там большая проходимость, поэтому сильно размышлять некогда. А мне только это и нужно. Меньше мыслей — больше работы, иначе я засыплю себя вопросами и доводами, а также мыслями, что же делать дальше.

Вода дарит иллюзорную легкость, будто смывает все неурядицы, но я-то знаю, что все еще впереди. Он дал мне три месяца, а что потом? Вот он главный вопрос. Что ему от меня надо?

Наспех вытираюсь и надеваю пижаму с детским принтом. Смешная.

— Иди сюда, — зовет Ира, как только я распахнула дверь ванной комнаты.

Захожу на кухню, а там пир горой. Булочки, чай, нарезана колбаса и сыр, большие котлеты, так и манят своим ароматом, напоминая, что у меня сегодня кроме обеденного кофе, в котором я усердно перемешивала сахар, да так и не допила, во рту ничего и не было.

— Садись, давай ужинать и спать, — говорит Ира, — а то я с ног валюсь.

— Ира, мне прямо неудобно… Ты меня приютила, кормишь, а я и забыла, что надо что-то купить…

— Перестать. Садись. Тем более, что это все из кафе. Прохор хороший, он нам часто разрешает забирать продукты, которые остаются. — Она берет меня за руку и усаживает на стул, а сама садится напротив.

— Правда? Повезло вам, точнее, нам… Хорошие люди редкость, особенно хозяева и руководители.

— Да. Прохор золото, а не мужик. И симпатичный… — тянет Ира, вроде как с налетом легкой грусти.

— Прости, что лезу не в свое дело… Он тебе нравится?

— Очень, — горько вздыхая, отвечает она, — только я ему, скорее всего, не нравлюсь.

— Он не свободен?

— Нет. Не знаю. Он всегда в кафе, и я никогда не видела, чтобы к нему кто-то приходил или… Ну ты понимаешь?

— Понимаю, — отвечаю с набитым ртом и запивая булку чаем. — Только почему ты решила, что ему не нравишься? Взгляд со стороны — ты очень интересная и симпатичная девушка. Ты как-то давала понять ему, что он тебе нравится?

— Нет, — качает она головой, — неудобно как-то. Вешаться на шею и навязывать, я не умею, а… Ладно, расскажи лучше о себе, а то все обо мне, да обо мне.

— Да мне и рассказывать особо нечего, — пожимаю плечами.

— За что тебя отец выставил? Если не секрет, конечно.

— Да нет, вроде, не секрет. Посоветовал выйти замуж за нужного и полезного для него, естественно, человека, а я отказалась…

— Дай угадаю, старый, страшный и плешивый?

— Нет, — качаю головой, представляя в этот момент Влада. — Просто я его боюсь. От него прямо несет за километр жестокостью, властностью, словно одним только взглядом, как плетью, может больно рубануть так, что кожа в шрамах и крови. Он, будто сам дьявол, который выбрал себе жертву и будет истязать ее всеми возможными и невозможными способами.

Ира слушает мой рассказ, в прямом смысле, открыв рот.

— Ну ты даешь. Так описала, что я уже обосралась.

— Хм… — ее откровенность, заставляет улыбнуться. — Черт с ним. Давай поговорим о чем-нибудь другом. Прохор говорил, что ты студентка.

— Ага, пишу дипломную работу в магистратуре. Мечтаю защититься и пойти преподом на кафедру.

— Тебе нравится учить детей?

— Слушай, ну какие там дети, оболтусы, скорее. А потом, я хорошо разбираюсь в материале, что я, не способна его воспроизвести? Легко. И потом, языком работать легче, чем подносы тягать. Рабочий день короче, зарплата повыше, да и статус преподавателя, это тебе не официантка.

— Согласна. И какая у тебя тема диплома?

— Влияние технологических инноваций на развитие мирового финансового рынка.

— Ясно, что ничего не ясно. Я в большой экономике ни в зуб ногой.

— А ты? На кого учишься?

— Перевелась на филолога. Окончу, а там видно будет.

— Ты можешь поступить точно также, как и я… Будем вместе образовывать, наших необразованных студентов.

Из комнаты доносится сигнал сообщения на моем телефоне.

— Давай убирать со стола и баиньки?

— Да, давай, — соглашаюсь с Ирой.

Быстро расставив все по местам, идем в комнату. Беру свой телефон, и ложусь на диван. Ира выключает свет и тоже ложится.

Читаю сообщение.

22:27. Папа.

«Все еще бесишься? Вернешься домой?».

22.34. Я.

«Нет».

— Все нормально? — спрашивает Ира.

— Да. Это папа, решил узнать, изменила ли я свое решение.

— Ты ж гранит? А то я уже успела свыкнуться с мыслью, что ты живешь со мной, не хочется заново себя настраивать на одиночество…

— С тобой, — шепотом отвечаю ей.

— Вот и отлично. А у тебя вообще есть кто-нибудь, парень может какой?

— Нет.

— Понятно. Будем с тобой на старости лет, дрюкать студентов и слыть суками своего факультета, — зевая говорит Ира, — спокойной ночи.

— Спокойной.

Белла.

— Вставай, красотка, — слышу голос издалека, — пора вставать.

Пытаюсь разлепить глаза, а не получается. Словно и не спала вовсе, а в глаза, будто песка насыпали.

— Ууу, — мычу я, — который час? — тру руками лицо.

— Семь, — отвечает Ира.

— А разве еще не рано собираться, кафе ж открывается с десяти.

— Слушай, тут такое дело, — Ира присаживается на мой диван. Я все-таки открываю глаза и подтягиваюсь, чтобы сесть, — мы раньше с Нинкой договаривались, что, если мне надо будет в универ, то она по утрам работает сама в кафе. Людей не много до часу, поэтому не сильно напряжно. А мне сегодня очень надо, — и глаза при этом у Иры, как у побитой кошки, — прямо «кровь из носу». Хорошо, что утром открыла почту, а там привет от этого ушлепка: «выявлены несоответствия текста дипломной работы, представленной соискателем», — грубым голосом говорит Ира, кривляя препода, — и бла-бла-бла, и тря-ля-ля! Тьфу, козлина.

— Конечно, — говорю ей, — вообще без проблем. Я уверена, что справлюсь.

— Да! Правда! Спасибо, прямо от чистого сердца.

— Да перестань ты. Ученье свет…

— А неученье, приятный полумрак, — добавляет Ира, заставляя меня улыбнуться. — Если тебе надо будет, я тоже всегда тебя подстрахую. — Я лишь кивнула в ответ. — Прикинь, прицепился ко мне один препод, все ему что-то не нравится в моей работе.

— Ошибки реальные или надуманные? Или намекает на что?

— Намекает… На круглую сумму.

— И его не останавливает, что ты скоро станешь его коллегой?

— Он с другой кафедры. Но, в общем-то, нет, его это не колышет.

— А много надо?

— Пятьдесят.

— Еще б два дня назад я дала бы тебе эти деньги без проблем, сказав, что это мелочи, а сегодня, понимаю, что это много.

— Много. Но я его измором возьму. Или подстерегу ночью в переулке и по башке тресну, чтобы стал похож на Шарикова: «Абр… абр…». А… ты ж заграничная, и не знаешь кто это.

— Почему это, я читала «Собачье сердце», и в теме.

— Ладно, я буду собираться, чтобы успеть к восьми. Он любит, когда у него под кабинетом много студентов с мученическим выражением на лице.

— ОК. А Прохору надо что-то говорить?

— Я написала ему сообщение.

Ира быстра собралась и убежала, оставив меня одну.

Какая-то я сегодня не собранная, как будто поднять подняли, а разбудить забыли. На долгие минуты зависла в ванной, бездумно ерзала щеткой по зубам, потом пыталась сварить кофе, но он от меня сбежал, бутерброд два раза вываливался из рук, подтверждая теорию «маслом вниз».

Надо бы привести себя как-то в чувства, а то так обслужу клиентов, что Прохор враз их всех лишится.

Надеваю черные джинсы и легкий свитер. Волосы заплела в две косы. Краситься — лень. Накинула пальто, закрыла дверь и двинулась на работу.

Доехала без проблем. Даже успела прибыть без опоздания. Зашла с черного входа.

Дверь в кабинет Прохора открыта.

— Здравствуете, — говорю ему проходя мимо.

— Стой, — кричит он. Резко торможу и делаю шаг внутрь комнаты.

— Ты утром одна справишься или Юру поставить тебе в помощь?

— Думаю, что все у меня получится.

— Оптимизм — это хорошо… а реализм — может огорчить, — тянет он, словно раздумывает, спрашивать или нет. — Ты сегодня у Иры ночевала? — киваю в ответ. — И с ней планируешь жить? — опять подтверждаю кивком. — Хорошо… А ты не знаешь, случайно, что там у Иры случилось?

— Случайно, знаю. — Я вижу, что не так он равнодушен к Ире, как думает она. Просто такой же тихушник. Вот взрослый мужик, ему уже, наверное, лет за тридцать, а все мнется, ему б хоть четверть от напора Антона, и все было б отлично. — Там у нее какие-то проблемы в институте, преподаватель не пропускает работу, озвучивая довольно-таки приличную сумму. Вот она к нему и побежала, чтобы добить знаниями, раз уж удивить деньгами не способна.

— А не знаешь, как его зовут?

— Нет, она не говорила… Говорила только, что с кафедры финансов. А вам-то зачем это?

— Слушай, давай ты мне не будешь выкать, ладно?

— Ладно, — пожимаю плечами.

— И это… ничего не говори Ире, что я интересовался. — Поднимаю руки вверх ладонями, что ничего не скажу. — Иди, переодевайся и пошли работать.

— Хорошо, Прохор, — разворачиваюсь и выхожу.

Захожу в маленькую комнатушку для персонала, переодеваюсь, и спешу в зал. Прохожу мимо кухни. Там парни о чем-то спорят.

— Привет, ребята, — говорю громко, чтобы услышать.

— Эй, новенькая, — тормозит меня как раз тот, которого зовут Юрой, — как звать?

— Белла.

— Белла, иди сюда, — манит он меня пальцем.

— Чего? — настороженно делаю первый шаг.

— Да иди уже сюда, не бойся, — хватает меня за руку и тащит к столу, на котором стоит несколько видов пончиков, — тебе все нравятся, как украшены?

— Ну вот этот, не очень. На шоколаде плохо видна темная посыпка, лучше яркую, вот как здесь, — и тыкаю пальцем на розовый пончик.

— Что и требовалось доказать, — говорит он одному из парней, — а это тебе, Белла, сует мне в руки тарелку с забракованным мною пончиком. Жуй, а то худая ты больно. Кстати, я — Юра, а это Генка, — показывает пальцем на хорошо сложенного парня с рыжими волосами, — и Степка, — Степка же оказался, невысоким блондином с голубыми глазами.

— Приятно познакомиться, — отвечаю в ответ. — А можно я пончик потом съем? Я завтракала.

— Как хочешь, но можешь не успеть, у нас тут хватает голодающих.

— Без претензий. — Ставлю тарелку и бегу в зал.

Утром людей и вправду было не много: редкие студенты между парами, просто прохожие, любящие выпечку или кофе на вынос. Толпа стала прибывать к часу. Видно, перерыв в некоторых офисах начинается в час, потом идет волна, у которых с двух часов, а потом и отмучившиеся студенты, заходят поболтать, будто целый день не виделись.

И вот, пошла первая толпа. Бегаю между столиками, записываю заказы. Меню у нас не слишком большое — выпечка и кофе в разных вариациях.

Пока я дошла от столика к барной стойке, в кафе прибавилось пару человек. Расставила заказ на стол, и направляюсь к новичкам.

Вот, черт! За столом сидит Антон и вид у него уж больно воинственный. Самое интересное, что он не удивлен, будто знал, что я здесь работаю. Я приближаюсь, а он смотрит прямо в глаза, и его взгляд не обещает ничего хорошего. Неужто будет мелко гадить за то, что отказала его величеству?

Белла.

— Добрый день, — говорю Антону, подойдя к столу, — вам нужно меню или вы знаете, что хотите?

— Я-то знаю, что я хочу? А что вы можете предложить?

— Я все-таки принесу вам меню, — настороженно отвечаю и делаю шаг назад, чтобы развернуться и уйти.

— Стоп, — останавливает он меня, — а разве официантки не должны знать меню наизусть? Я хочу, чтобы вы мне что-то порекомендовали.

— Да, конечно. Что именно вас интересует, какой вид выпечки?

— А давай, прямо по списку, что-нибудь, да выберу, — он откидывается на спинку небольшого кожаного диванчика, складывает руки на груди и взмахом головы дает мне отмашку для начала.

— Кх-кх… Булочки с начинкой: яблоко, вишня, абрикос, клубника, черная смородина; пончики; круассаны… — чтобы не смотреть на Антона, перевожу взгляд на входную дверь. С ужасом понимаю, что люди прибавляются, а я занимаюсь удовлетворением прихотей одного единственного клиента, — слоеная корзинка с фруктами, плюшка сахарная, маффины шоколадные и персиковые, — заканчиваю мысленно перечитывать меню.

— А рогалики? — удивленно спрашивает Антон.

— Извините, да, и рогалики. Их будете заказывать? — с надеждой спрашиваю у него.

— Терпеть их не могу, — говорит Антон, скривившись. Редко матерюсь, а тут прямо потянуло сказать слово заканчивающееся на …лять. — Мне просто кофе.

— Кофе? — и это после того, как я перечислила все, что выставлено у нас на витрине? Кофе?

— Да, кофе. Только идеальный кофе, — а это что еще за сказочное пойло? Первое, что пришло на ум… Видно мое удивление явно написано на лице, поэтому Антон решил разъяснить. — Скажи Прохору, что кофе для меня, он поймет, — вот еще одна чудесная новость — он знает Прохора, какая прелесть. Значит будет здесь часто, и не скрыться от него, не спрятаться.

Озадаченная, разворачиваюсь и иду к Прохору, выполнять заказ.

— Прохор, вон тот молодой человек, — понимаю, что тыкать пальцем не очень культурно, но как-то ж надо обозначить Антона, — попросил идеальное кофе.

Тот бросает один единственный взгляд на Антона, кивает ему и приступает к готовке. А я успеваю принять заказ у парочки, которая сидит прямо возле барной стойки.

Тут в зал влетает Ира, что не может не радовать меня.

— Я приняла заказ у молодых людей за вторым столиком, вот, — и протягиваю лист бумаги.

— Ага, спасибо, — что-то Ира не очень веселая, неужто ничего не получилось уладить с преподом?

— У тебя все нормально?

— Потом, — коротко отвечает она и принимается собирать все по списку.

Прохор ставит идеальный кофе на мой поднос, подхватываю его и несу Антону.

— Пожалуйста, — ставлю кофе на стол.

Только было собралась сбежать, но не тут-то было.

— Стой, — останавливает меня он, — а ты уверена, что это именно тот кофе?

— А у него должны быть какие-то опознавательные знаки? — Антошка поджал губки, как обиженный ребенок, того гляди и зарыдает. — Я передала вашу просьбу Прохору, и он все сделал, как вы и просили, наверное. А то, что он выполнял именно ваш заказ, а не чей бы то ни было — это сто процентов.

— Прямо сто?

Задумываюсь. Ну, если учесть, что отвлекалась на пару секунд на других посетителей, то ладно, пару процентов скину.

— Девяносто девять и шесть. Погрешность не велика, так что он — ваш, пейте и… — чуть не ляпнула: «и не морочь голову», — приятного.

Делаю новую попытку сбежать от Антона, даже уже сделала два шага…

— Девушка, протрите стол, он грязный, — прикрываю глаза и проглатываю очередной матюк.

— Где, — пытаюсь рассмотреть на идеально чистом столе хоть какой-то намек на что-то. Стол сверкает глянцем.

— Вот, — Антон проводит пальцем по столу, — пыль.

Я понимаю, что спорить бессмысленно. Человек поставил себе цель — довести меня до припадка, чтобы брызгала слюной и кричала гадости, но он не в курсе, что я давно научилась проглатывать обиды и неурядицы, и диалоги я веду только сама с собой наедине и у себя в голове. Школа жизни у меня была такая — жестокая. Каждое слово сказанное с горяча, возвращалось мне троекратным наказанием. Поэтому первое правило — не спорить с агрессором, я запомнила на раз.

— Сейчас.

Возвращаюсь к стойке, беру тряпку, дезинфицирующее средство и подхожу обратно к Антону. Тщательно вытираю стол, молча.

— А салфетки? Вы не принесли мне салфетки.

Он что, собрался лакать кофе из чашки и боится забрызгать весь стол?

— Да, конечно, — опять возвращаюсь к стойке.

— Че он от тебя хочет? — спрашивает Ира.

— Салфетки.

— А что, он что-то заказал кроме кофе? Обычно ничего не заказывает.

— Он часто здесь бывает?

— Не каждый день, но бывает. Может раз в неделю, а может и раз в две недели. По-разному.

— Что-то у меня такое чувство, что теперь будет частым гостем, — бурчу себе под нос. Беру щедрую стопку салфеток и несу Антону.

— Вот, возьмите, — протягиваю ему салфетки. Он не берет их из моих рук, лишь глазами указывает, куда положить. Стою жду. Может барин еще чего изволит? — Я могу идти? — интересуюсь, скорее ради стеба.

Антон отпивает кофе, чуть прищуривается и говорит:

— Да.

Только успела развернуться и сделать шаг, как в спину летит:

— Стой, принеси счет, — запнулась, но не обернулась.

— Прохор, выбей чек на особенный кофе. — Тот на автомате, пробивает и протягивает мне чек.

Думаю, что если присмотреться, то можно будет увидеть протоптанную мною тропинку от стойки к Антону.

Несу чек. Кладу перед Антоном и жду. Тот, не долго роясь в своем кошельке выуживает крупную купюру и накрывает ею чек.

— Без сдачи, — говорит он и собирается встать из-за стола. Почему-то в этот момент почувствовала себя ущербной. Пожалел? Решил уколоть? Или это такие извинения за то, что заставил сдавать экзамен на знание меню?

— Это слишком много, сейчас принесу сдачу.

Рядом пробегает Ира.

— Девушка, — обращается он к ней, — если бы я вам оставил за кофе вот такую сумму и сказал бы: «Без сдачи», чтобы вы ответили?

— Спасибо, — тянет Ира. — Значит я вас хорошо обслужила и вам понравилось наше кафе.

— В точку.

Поднимается и уходит.

А я стою и смотрю ему в след. Что это вообще было?

Белла.

— Странный он, ей-богу, — говорит Ира, которая стала свидетелем Антошиного помутнения, — он тебя гонял, чтобы оправдать перед самим собой большие чаевые? — пожимаю плечами. Откуда я знаю, что у него в голове? — Или ты его знаешь?

— Первый раз вижу, — честно вру я. Просто, если рассказывать, то надо прямо с самого начала, а мне не хочется думать и вспоминать обо всем, что было раньше так часто. — Неверное, сегодня магнитные бури, вон и твоего препода колбасит не по-детски.

Количество посетителей значительно уменьшилось, у нас есть минут двадцать, перед новым наплывом.

— Расскажешь, что у тебя да как?

— Пойдем, — печально отвечает Ира.

Садимся у барной стойки, Прохор делает нам кофе и отходит в сторонку, вроде как не слушает наш треп.

— Ну так что? Что он тебе сказал? — пытаю Иру.

— Сказал, что материал подобран должным образом, но для полного раскрытия темы, все же не хватает кое-каких мелочей. Понятно же, что он о деньках.

— М-да… безнаказанность наше все… Может на него пожаловаться декану или ректору.

— Угу, только ректор — его отец.

Кидаю косой взгляд на Прохора. Он с явной злостью принимается натирать полотенцем чистый стакан, того гляди и лопнет у него в руках. Что за люди, нравятся друг другу, а обозначится не могут.

— И что ты собираешься делать?

— Доработаю явные ошибки, на которые он указал, и пойду снова сдаваться. Буду давить на жалость, — грустно говорит Ира, — не кредит же брать или банк идти грабить.

— Нет, конечно, — соглашаюсь с ней, — может занять у кого?

— У меня только мать. Работает учительницей в районной школе, поэтому я старалась ей помогать, а не у нее просить. В институте особых подруг нет, многие уже давно его окончили и перекрестились. Это я, уже который год грызу гранит, а они на вольных хлебах. Кто работает, кто в декрете…

Толкаю ее в бок, и говорю одними губами, так чтобы Прохор не слышал:

— А если попросить у него, — и перевожу взгляд на копошащегося рядом Прохора.

Ира хмурится и качает отрицательно головой.

— Стыдно, — читаю по ее губам.

Люди-люди, какие ж вы…

— И сколько он тебе дал времени на устранение явным ошибок? — спрашиваю уже нормальным голосом.

— Два дня.

Тут открывается входная дверь и заваливает целая толпа студентов.

Сегодня мы работали более слаженнее, чем вчера. Да и уборка прошла быстрее. Парни ушли раньше, так как печь они заканчивают часа в четыре-пять, поэтому к закрытию кафе, они уже испарились. Правда приходят они раньше, чтобы к открытию успеть приготовить вкусняшки.

Прохор подбивает финансы за барной стойкой, а мы вытираем столы, подметаем и моем пол.

— Мы все, — говорит Ира. Она отнесла ведро и швабру в коморку и вернулась в зал.

— Молодцы, — отвечает ей Прохор, и кладет перед нами деньги на стойку.

— Ого, — говорит Ира, пересчитав сумму, — так много.

Ну да, если вчера было три тысячи, то сегодня десять… Разница очевидна.

— Идите домой, — поднимает на нас глаза Прохор. Видно, что он тоже устал, а еще чем-то озабочен и озадачен.

— Пока, босс, — улыбаясь своей обворожительной улыбкой говорит Ира, хватает меня за руку и тащит на выход. — Ты лучший, — чувствуется, что она это говорит не из вежливости, а реально восхищается им.

Сегодня даже домой мы добрались быстрее, вскочили в отправляющийся вагон и уже через тридцать пять минут были в своем районе.

В той же очередности, что и вчера, приняли душ и теперь сидим на кухне, едим.

— Держи, — протягиваю Ире сегодня заработанные мной деньги.

— Зачем? — удивленно спрашивает Ира.

— Может получится за эти дни собрать нужную сумму, отдай их преподу и спи спокойно. По факту, сумма не так велика, чтобы испоганить свое будущее.

— Спасибо, — говорит Ира. — У меня там есть немного, с этими будет не хватать тысяч десять. Может ты и права, — задумчиво отвечает она, — будущее дороже принципов. Но я отдам! Честное слово.

— Да ладно тебе, отдашь, — улыбаюсь в ответ. — Пошли спать?

— Ты ложись, а я поработаю над дипломом. Может он и в правду не так уж и идеальна, как мне кажется?

Отворачиваюсь лицом к стене и засыпаю под равномерный стук пальцев Иры по клавиатуре ноутбука.

Сегодня проснулась сама. На часах восемь. Поворачиваюсь и смотрю в Ирину сторону. Спит за столом, вот блин…

Поднимаюсь, толкая ее легонько в плечо.

— Который час, — всполошившись спрашивает она, — еще рано, переляг в кровать.

Откидываю одеяло и помогаю ей улечься. Она сразу же засыпает.

Смотрю на спящую Иру. Она очень симпатичная. Шоколадные волосы до плеч, правильные черты лица, миниатюрная, а главное — полна энергии.

Устанавливаю на ее телефоне будильник: один на одиннадцать, второй на одиннадцать тридцать. Ничего, вчера справилась и сегодня полдня сама поработаю.

Тихо собираюсь и направляюсь на работу.

— Привет, — кидаю в открытую дверь Прохора.

— Ты опять одна? — удивленно спрашивает он.

— Ты только не ругай ее, ладно. Она всю ночь работала над дипломом, и только под утро заснула. Я утром поработаю сама, а к обеду она придет. Я ей будильник завела на одиннадцать, — быстро тараторю я.

— Даже и не думал ругать, — на автомате говорит Прохор, что-то обдумывая.

До обеда время пролетело быстро.

Ровно в двенадцать в кафе влетела Ира.

— Ты чего меня не разбудила, — спрашивает укоризненно.

— Как не разбудила, будильник же поставила?

— Я как увидела который час, чуть инфаркт не получила. Бегала по квартире как сайгак, пытаясь собраться побыстрее.

— Ладно тебе, все нормально. Работа работается, босс не против, одна ты кипишуешь.

— Спасибо, — как уж больно печально говорит она.

— Все норм, подключайся, сейчас офисные повалят.

Как же я была вчера права насчет Антона… Нарисовался.

— Добрый день, — обращаюсь к нему, — вам волшебный кофе?

Он криво улыбается и поправляет меня:

— Идеальный. Идеальный кофе. Да, принеси, — и добавляет, — пожалуйста, — прямо удивил, чего уж скрывать.

— А выпечку?

Он лишь покачал головой.

Ох, уж это горюшко-Антон. Чего ж ему спокойно не живется?

Принесла ему кофе, и на удивление, он больше ни разу меня не дернул. Так что даже не заметила, когда он ушел. Подошла убрать чашку, а под ней опять пять тысяч.

Покачала головой. Так он скоро разорится, но все-таки мысленно поблагодарила, ведь эти деньги очень нужны Ире.

Белла

Следующее утро было точно таким, как и вчерашнее. Спящая Ира за столом, новая попытка переложить ее и, повторный трюк с телефоном.

Переодевшись в рабочую униформу, выхожу в зал. Прохор чем-то занят за стойкой, парни выносят выпечку и расставляют на витрине.

— Всем привет, — громко говорю я.

— Привет, — дружно отвечают Юра и Степан, продолжая свою работу.

Прохор повернулся в мою сторону, оторвавшись от своих каких-то дел и нахмурившись, спросил:

— Что, опят спит?

— Да, — сажусь на стул у барной стойки и чуть перекинувшись в его сторону спрашиваю, — ну ты же не будешь ее ругать? Если что, то это я самовольничаю. Ира бы пришла в любом состоянии.

Впервые за три дня принимаюсь изучать Прохора. Он похож на мишку гризли. Темненький, с бородой, плотный, нет не толстый, а такой прямо богатырь. Он ставит передо мною чашку с кофе, по сравнению с его руками, чашка, словно из кукольного набора. Мысленно приставляю к нему Иру… Она ниже меня ростом, я, со своим метр семьдесят три, кажусь рядом с ней дылдой; а еще она худенькая… Прямо мультяшная парочка, но, я уверена, что если они наконец-то рассекретятся, то все у них получится. Ира активная, быстрая, решительная, а Прохор более спокойный, уравновешенный…

— Слушай, а сколько тебе лет, Прохор?

Он приподнимает вопросительно черную густую бровь.

— Тридцать два, а что?

— Ничего, вдруг, стало интересно. А почему не женат?

— А с чего ты взяла, что я не женат? — вот тебе и «здрасьте, забор покрасьте».

— Просто ты постоянно на работе, а редкая жена вытерпит такое, только если она сама не трудоголик, — добавляю уже с потухшим голосом. А ведь и такое возможно.

— Вот и моя не вытерпела, — отвечает Прохор. — Сначала говорила, что я мало зарабатываю, а потом, когда стал больше работать, открыл это кафе, сразу стал плохим, так как мало проводил с ней времени.

— И что? — интересен итог.

— И все… развод.

— Печально.

— Нет, — отвечает он, — закономерно.

— А кем ты работал до того, как открыл кафе?

— Инженером-гидротехником.

— О! — восклицаю я.

— Только не говори, что ты знаешь, что входит в должностные обязанности инженера-гидротехника.

— Без понятия, — улыбаясь отвечаю ему. — А почему кафе и бариста?

— Решил хобби превратить в дело, хотелось бы семейное, но детей пока нет.

— Так не теряйся, есть достойные девушки рядом, только обозначься.

— Извини, но ты не в моем вкусе.

— И это радует, — отвечаю совершенно серьезно. Мне только нового воздыхателя сейчас не хватает. Тут бы от Антона отделаться, а о Владе, даже вспоминать страшно. — Я не о себе говорю, а о…

И тут влетает Ира. Щеки красные, как будто с мороза, волосы по ветру, в глазах огонь.

— Уже проснулась? — совершенно спокойно спрашиваю у нее, — выпей кофейку, — двигаю к ней свой нетронутый кофе, — и выдохни.

— Блин, мне так неудобно, что я постоянно опаздываю, прости, Прохор. Ты только закрыла дверь, как меня током шибануло, что я опаздываю на работу. Собиралась, как ураган.

— Ну и куда ты бежала, людей еще нет, да и я бы справилась.

— Ага, а еще и завтра за меня поработаешь, я вообще расслаблюсь, и сяду тебе на голову.

— Не переживай, если меня что-то не устраивает, я всегда говорю. Пошли, дам тебе расческу и резинку, а то на голове у тебя кипишь.

— Пошли.

День шел по накатанной. На третий день работы, стала уже примечать постоянных клиентов. Офисные работники более дерганные и озабоченные, они явно отличаются от студентов, всегда смеющихся и подтрунивающий друг над другом.

Уже третий раз в одно и то же время приходит Антон. Как и вчера задумчив и молчалив. Выпил кофе, оставил деньги и испарился.

Боже, что у парня в голове? Ну чего себя накручивает? Я не могу переступить через себя и начать улыбаться ему, флиртовать или что-то еще. У меня словно блок внутри стоит. Я не чувствую к нему ни интереса, ни желания, да даже жалости я не испытываю. Просто недоумение.

Да, я его не понимаю. Неужели его желание залезть на меня, так велико? Неужто нет той, которая затмит меня? Красоток валом! Даже в это кафе за день заходит масса симпатичных, интересных девушек. И они обращают внимание на Антона, я же вижу. А он, хоть бы взглянул на них. Либо на мне залипает, либо в чашку смотрит и задумчиво крутит по кругу ложкой.

Честно, мне все равно. Сидит и сидит, смотрит, ну и пусть, дыру не прожжет…

На часах пять. Прохор куда-то испарился. Его место занял Юра. У него очень ловко получается делать кофе.

— Ты молодец, — говорю ему, забирая очередную чашку кофе, — ты учился на бариста?

— Нет, Прохор научил. Генка и Степка, оказались рукажопы, им только тесто месить, а я талантище, — наигранно хвалит себя, — и тесто могу вымесить, и торты готовить, и кофе варить, да я вообще, парень хоть куда!

Улыбаюсь в ответ и испаряюсь.

День заканчивается так же, как и вчера.

Сегодня утром просыпаюсь от явной активности в комнате. Ира уже на ногах. Стоит возле рабочего стола и перекладывает листы А4 из одной стопочки в другую, что-то меняет, какие-то листы летят в сторону, новые занимают их место.

— Привет, — хриплым ото сна голосом говорю Ире.

— О, прости, я своим шуршанием тебя разбудила?

— Все нормально, — смотрю на часы, — я не доспала до звонка будильника буквально пару минут, пора вставать. Ты собираешься к преподу?

— Да, сейчас вставлю новые листы, и пойду.

Поднимаюсь с дивана, достаю из сумки заработанные за вчера деньги и отдаю ей.

— Держи.

— Спасибо, — говорит Ира чуть ли не со слезами на глазах, — я отдам, правда.

— Как получится, так и вернешь. Не переживай.

Ира быстро собирается и убегает к своему противному преподу, а я принимаюсь собираться на работу.

Надо и мне заняться учебой, установочная сессия уже была, задания выдали, так что попрошу у Иры доступ к ее ноутбуку и буду готовится к сессии.

— Привет, парни, — заглядываю на кухню. Парни быстро передвигаются, стараясь не задевать друг друга. Все какие-то напряженные. — У вас все нормально?

— Прохор, сегодня не в духе, лучше не подходи к нему. Может послать.

— Хо-ро-шо, — тяну я.

Иду переодеваться и выхожу в зал. Прохор за стойкой, вытирает чашки.

— Привет, — он лишь кивает в ответ, даже не посмотрев в мою сторону.

Но я не успеваю проанализировать это, так как появляются первые клиенты.

Через час в зал влетает радостная Ира. Ну хоть у кого-то все хорошо. Она садится на барный стул и просит у Прохора:

— Сделай, пожалуйста, кофе, — подхожу к ней, а она хватает меня за руку и усаживает рядом. — Представляешь, пришла к этому придурку — работу сдать, ну и деньги, а у него рожа побитая! Молча работу прочитал, написал положительную рецензию на эту часть работы, а на конверт даже не взглянул, — говорит: «Вы меня неправильно поняли». Я в шоке, иду в деканат, и слышу разговор, что папаша его выговор ему с занесением впаял. Прикинь, отец — сыну, и выговор.

Пока Ира эмоционально рассказывает Прохор подходит и ставит чашку на барную стойку, я невольно цепляюсь взглядом за его сбитые на руках костяшки.

Перевожу на него удивленный взгляд, а он хитро подмигивает и проводит пальцем по губам.

Я открыла рот, и тут же его закрыла. Вот тебе и спокойный Прохор, устроил маленький переполох в большом универе… Мужик, уважаю.

Белла.

Последнее время на душе неспокойно.

Нет, вокруг все гладко — это и пугает.

Я работаю в кафе уже больше месяц. Как-то я быстро влилась в коллектив, иногда возникает мысль, что знаю их много лет.

Прохор так и наматывает круги вокруг Иры, она же, вздыхает о нем дома. Чудные. Я не лезу. Это не мое дело. Я дала понять Прохору, что он ей интересен. А дальше пусть решают сами.

Антон первые две недели был предсказуем. Он приходил в одно и тоже время, пил свой идеальный кофе, оставлял деньги и исчезал. После того, как «проблема» Иры волшебным образом получила в морду и перестала быть проблемой, и надобность в быстрых деньгах пропала, я подошла к нему. Он как раз в очередной раз выуживал крупную купюру, собираясь засунуть ее под чашку.

— Антон, спасибо тебе за щедрые чаевые, но больше не надо столько оставлять.

— В смысле? Тебе не нужны деньги?

— Нет, сегодня я в них уже не как нуждаюсь.

— А вчера значит были нужны?

— Да… Только не мне, а напарнице моей, там у нее проблемы были в универе, — тихо добавляю я, сама удивляясь, зачем все это рассказываю ему.

— А у тебя получается все отлично? Проблем нет, — обводит меня взглядом, будто ищет явные признаки моей ненормальности. — Лишилась нормального достатка, устроилась работать официанткой, живешь неизвестно где, и у тебя получается все ОК?

— Не жалуюсь. Тем более, что это мои проблемы.

— А может я хочу, чтобы они стали и моими?

— Только я не хочу.

— Я тебе реально так противен, что даже мои деньги воспринимаешь…

— Пойми, — перебиваю его, — мне никто не нужен. Никто.

Он о чем-то задумался на секунду, потом достал бумажку в десять раз меньше той, что собирался оставить, положил на стол, и ушел.

Следующую неделю он приходил лишь два раза и то, брал кофе на вынос, а потом просто пропал. И больше недели от него ни слуху, ни духу. Перегорел? А может что случилось?

Нет, я не скучала, не корила себя за возможную резкость с моей стороны, просто все дело в привычке, или в постоянстве… Это, с чем бы сравнить… как часы на кухне — они вроде и не нужны особо, но стоило им остановится, ты замечаешь это и ощущаешь легкий дискомфорт. Ты можешь посмотреть время в телефоне, в ноутбуке, на крайний случай, включить телевизор, но понимание того, что именно на тех часах, что висят на кухне, ты этого сделать не сможешь, где-то под коркой тебя это цепляет.

С часами все просто, купил новую батарейки и пялься дальше, а вот что делать с Антоном? Когда он маячил на глазах, головой понимала, что он мне не нужен, но стоило ему исчезнуть, появился тот самый дискомфорт.

Тут еще и Ира стала подливать масла в огонь.

— Куда твой-то пропал, — спросила она меня однажды после трехдневного отсутствия Антона.

— Кто — мой?

— Да ладно тебе, я что не соображаю, что тот парень таскается сюда день через день ради тебя. Сидит, весь такой задумчивый… Пока ты не видишь, мечтательно смотрит и вздыхает, а в глазах тоска. Что ты с мужиком сделала? Приворожила что ли?

— Скажешь, тоже… приворожила.

И сразу почему-то вспомнила отчима. Джон всегда смотрел на меня снисходительно, словно моя бесчувственность — кара небесная, наказание за грехи, или происки дьявола. Уверена, что он относил меня к категории людей, ограниченных интеллектуальными возможностями. Короче, он считал меня полудурочной. Поначалу, его бесило мое спокойствие, безмолвие. Он кричал, краснел, театрально хватался за сердце, а я просто смотрела и абстрагировалась. Позже, Джон преподносил свою заботу обо мне, как наивысшую степень гуманности и человеколюбия, словно я ниспослана именно ему — богоизбранному человеку неспроста, ибо я — ноша, которая по плечу только сильному духом и близкому к Богу.

Короче, бред… Вспомнила, аж передернуло.

Поэтому все, что связано с религией, оккультными науками, обрядами и всем таким разным, сразу воспринимается мной в штыки.

— Эх, Ира, Ира… — говорю, качая головой, — не там ты подмечаешь интерес.

— А где надо?

— Оглянись и все поймешь.

Но, как бы Ира не крутила головой, главного до сих пор так и не увидела.

И вот, сегодня тот самый день, когда внутреннее напряжение достигло своего максимума. Оно росло изо дня в день, накручивалось, словно проволока на металлический стержень, по которому сегодня пошел ток. Я наэлектризована так, что только тронь и шибанет разрядом в тысячи вольт.

На часах семь часов вечера. Народу в кафе значительно поубавилось.

Пока я крутилась у барной стойки, пропустила момент появления нового посетителя. Ира толкает меня в бок.

— Что? — недоумевая спрашиваю у нее.

— Иди, появился твой воздыхатель, только что-то он заметно осунулся, болеет что ли?

Поворачиваю голову в ту сторону, где обычно сидит Антон.

Он в этот момент усаживается на диван и мне плохо видно, что там у него осунулось, а что присунулось. Но, так как столик на моей стороне, то и обслуживать мне.

Беру блокнот и ручку, и иду в его сторону.

Пока дошла, он успел умоститься и снять куртку.

— Добрый вечер, — говорю, остановившись напротив.

Он и вправду выглядит не очень. Под глазами темные круги, бледный какой-то, да и похудел, вроде.

— Привет, — отвечает он хрипловатым голосом.

— У тебя все в порядке, — зачем-то интересуюсь у него.

— Ты хочешь сказать, что заметила мое отсутствие? — удивлен. — Может еще скажешь, что переживала?

— На этот счет у меня было два варианта: перегорел или что-то случилось. Но вот прямо до переживаний, дело не дошло.

— Понятно. Ты как всегда честна. Принеси мне кофе.

— Я бы посоветовала травяной чай, от него больше толку в твоей ситуации.

— А какая у меня ситуация?

Прикрываю глаза, пытаясь осмыслить свою вдруг проснувшуюся заботу, но не успеваю подобрать нужные слова, так как улавливаю посыл, направленный четко в мою сторону. Внутри, меня начинает трясти, да так, что магнитуда моего личного землетрясения может достигнуть таких размеров сейсмических волн, способных затмить своей интенсивностью все ранее происходившие на Земле.

Я чувствую его приближение.

Вот дверь открывается, впуская прохладный ноябрьский воздух, движение за спиной и ощущение пристального, разрывающего на мельчайшие частицы взгляда. ОН здесь!

Антон.

Знал же, знал, сука, что не надо было ехать за город. Вот чувствовал же жопой, что нехер там ловить, а все-таки поперся. Повелся на уговоры пацанов и поехал в элитную сауну, будто не мылся сто лет и дома ванны нет.

Помылся, Антоша? Понравилось?

Самое обидное, что не понравилось.

Как началась поездка через одно место, так и закончилась. Первый звоночек, что надо вернуть, был тогда, когда я заблудился.

Ночь. Дождь. Холодный ноябрь. Я заехал в какую-то глухомань — ни людей, ни нормальной связи. Самое интересное, что ехал-то по навигатору… Как объяснил Яшка, всего тридцать минут езды, и передо мною должен был появиться шикарный коттеджный поселок, а появились перекошенные избенки, дорога — сплошное месиво, и полное отсутствие уличного освещения.

На улице ни души… И куда ехать?

Ехал, пока не увидел светлое пятно впереди. Магазин. Выскакиваю на улицу под проливной дождь. Пока дошел от машины до магазина, промок так, словно уже из сауны вылез.

Первое, что меня сшибает с порога, так это запах в магазине: гнилых овощей, рыбы, стойкого перегара и… короче, ароматы те еще. За прилавком стоит бабень семидесятого размера и того же года выпуска, колет молотком орехи и жрет их. В стороне от прилавка стоят три печальных пластмассовых столика, и такие же хромые пластмассовые стулья, на которых сидит, скорее всего, элита этого поселка. Они бухают и базарят «об жизни».

Как только они замечают меня, разговор стихает.

Стараюсь быть максимально корректным и не нарываться, так как я один, такой красивый, а их, человек восемь.

— Добрый вечер. Не подскажите, как проехать в «Сосновый рай»?

— Не туда свернул, красавчик, — отвечает бабень, выплевывая застрявшую во рту ореховую перепонку. Она шлепается прямо передо мной на прилавок. — Тебе надо было на трассе свернуть налево, а ты поехал прямо. Ты в Хре́ново.

— Хрено́во, — тяну я.

Я не заметил, как за моей спиной возник этот чепушила.

— А че тебе не нравится наша деревня? — оборачиваюсь в его сторону и… Вот тут-то я и струсил или просто обосрался. Я не маленького роста, да и мышечная масса у меня имеется, но это прямо человек-гора. Он, наверное, быка с одного удара в лоб может уложить. Кузнец… — первая мысль, а вторая — мне хана.

— Не деревня, а мечта. Предлагаю за это выпить. Быстро достаю из кошелька три косаря, и протягиваю ему. — Выпейте за процветания вашего Хреново.

Он берет своей кувалдой протянутые купюры, а я боком, боком и на выход.

— А че, ты с нами не выпьешь? — сдвигает он брови-кусты.

— Я бы с радостью, только вот бабка моя помирает… а… тут еще и жена рожает, а теща… поскользнулась и руку сломала.

— Эко тебя зацепило-то парень… Судьбинушка. Выпьем, за твое здоровье и бабки твоей. За тещу пить не буду! — громко восклицает он, — сука редкостная. Похмелится с утра не дает!

— Вообще без претензий.

Выскакиваю из магазина и бегом к машине. Вот оно, мое спасение. И тут… поскальзываюсь на этой долбаной грязи и шлепаюсь на задницу. Пиздец.

— Да, парень, не прет тебе, не прет… — слышу за спиной соболезнования от какого-то алкаша, который вышел покурить. Он спускается со ступенек магазина и подает мне руку.

Смотрю на протянутую руку. Мыл он ее, скорее всего, еще в детстве, тогда же, когда и ногти подстригал. Как бы мне не хотелось принимать его помощь, но учитывая, что я сам сижу в грязи, особо не до брезгливости.

Он помогает мне подняться и тут же раздает дельные советы.

— Ты польтишко-то сними, чтобы салон не вымазать, а если проблемы по судьбе, то это тебе в Марфе надо, она вон там на околице живет, — и тыкает пальцем в полнейшую темень. — Она знаешь как ауру чистит, наговоры там разные, проклятья снимает, коррекцию судьбы… Правда метод странный, но действенный.

Мне это совершенно не интересно, но надо ж поддержать разговор.

— Какой метод?

— Черенком от лопаты как «переебёть» по всей хребтине, так чакры и открываются на раз. И сразу такая легкость во всем теле, словно заново родился.

— Кхм… В другой раз. Я думаю, что грязь можно просто отстирать, без коррекции судьбы.

Снимаю пальто, выворачиваю и кладу в машину. Быстро запрыгиваю внутрь, и только меня и видели.

В машине, как только немного попустило, на меня нападает дикий ржач. Кому рассказать, не поверят. Коррекция судьбы, мать их, лопатой вдоль чакр… Чакрологи уевы.

Возвращаюсь на трассу, и уже перед самым поворотом замечаю поваленный знак «Сосновый рай».

Разница между «Сосновым раем» и Хреново, видна даже слепому с рождения.

Естественно, я нашел нужный дом. Там было громко, ярко, с огоньком. Не знаю, кто притащим фейерверки, но встречали меня с салютом и песнями.

— Антоха, — радостно завопил Яшка, — ты приехал! Проходи, проходи… Там бухла — во, а у девок сиськи — во, — показывает Яшка руками. Самое интересное, что и то, и другое — одного размера.

— На себе не показывай, а то вырастут, — бурчу себе под нос.

— Да ладно тебе, Тоха, все зашибись, — и ржет, тиская одну из девочек, обутую в высокие ботфорты на голые ноги и одетую в дутую куртку на голое тело.

Достаю из машину сумку со спортивным костюмом, хорошо, что забыл вынуть после тренировки и иду в дом. Надо помыться и переодеться.

А в доме… полный срач, откуда-то доносится гогот, громкие разговоры, женский смех, грохот пустых бутылок. Куда я попал и где мои тапки?

Поднимаюсь на второй этаж. Нашел первую попавшуюся комнату с душем и бегом туда. Стал под струи горячей воды и пытаюсь согреться. Как бы не отапливался салон машины, в сырых вещях не очень-то и комфортно.

Спускаюсь на первый этаж и иду на звуки пьянки.

То ли я стал таким правильным и умным, то ли парни на глазах деградируют, но то, что я вижу, ни в какие ворота. То, что ебутся по углам, это их проблемы, но то, во что они превратили помещение — свинарник. Магазин в Хреново — первый этап к созданию подобного дизайнерского проекта. А девки… Это моя отдельная психологическая травма за сегодняшний вечер. Таких страшных и стремных проституток я никогда не видел, а опыт у меня ого-го.

А рассмотреть я могу их во всей красе! Даже фигового листа нет, все на виду.

— Что ж ты миленький не весел? — Плывет ко мне одно чудесное создание. Грудь телепается в районе пупка, как бы стрелкой указывая на небритый гондурас. — Генеталию повесил?

После этой фразы, я развернулся и пошел на выход. Приехал, млять, за тридевять земель, принял грязевые ванны и контрастный душ, а еще послушал народное творчество.

Все, я домой.

Утро началось плохо. Очень плохо. С тридцать восемь и пять, заложенного носа и боли в горле. Попарился… в приятной компании.

Антон.

Первое, что я сделал, как только мне стало легче, помчался в кафе к Белочке.

И чего меня на ней так замкнуло? Какими только словами я себя не ругал, какие доводы не приводил, а все равно, как баран прусь к этим воротам, и пялюсь на нее.

Обычно я приезжал в кафе в обед, сегодня же получилось вырваться только вечером.

Захожу в кафе и сажусь за «свой столик». Пока усаживаюсь, ко мне подходит Белла и принимается внимательно рассматривать меня. М-да… видок у меня еще тот. Больше недели провалялся в кровати с температурой под сорок, немного похудел, осунулся, да и под глазами появились мешки, будто туда все деньги мира запрятал.

Общаемся в обычной для нас манере. Она делает вид, что ей пофиг на меня, а я пытаюсь раскрутить ее на эмоции.

И тут происходит что-то… Вот только что… я пока не уловил. Я вижу, как Белла, прикрыв глаза, собиралась с мыслями, чтобы отвесить мне очередную колкость, о моем ничтожно малом значении в ее жизни, как происходит щелчок, и все меняется.

Она вся натягивается, будто струна. Напряжение неимоверное.

Смотрю по сторонам. На мой взгляд, ничего не изменилось. Все также снуют люди, разговаривают, смеются… Что-то происходит именно с Беллой… Даже на расстоянии, я начинаю чувствовать ее энергию, как будто у нее внутри происходит атомный взрыв. Она открывает глаза, а там страх, скованный столетними льдами.

— Девушка, вы обслужите меня? — обращается к ней мужик, который за секунду до всего этого необъяснимого, зашел в кафе и сел за столик напротив меня.

— Извините, я обслуживаю этого мужчину. К вам сейчас подойдет официантка. — Белка почему-то отвечает загробным голосом, чуть повернув голову в его сторону, но все равно, продолжая смотреть мне в глаза. Она, будто заимствует мою смелость, храбрость, решительность, чего самой в данным момент явно не хватает, чтобы ответить самой.

— А если я хочу, чтобы меня обслужила именно ты? — спрашивает этот хрен, явно борзея.

«Они знакомы», — первая мысль, пришедшая мне в голову.

Белла ничего не успевает ему ответить, так как к его столику уже подошла ее напарница, которая на время переключает его внимание на себя.

— Ты его знаешь? — Белла, бледная и с пустыми стеклянными глазами, похожа сейчас на фарфоровую куклу.

Секунду она смотрит, будто сквозь меня, а потом, уловив мой взгляд, так… так растерянно и непонимающе, словно все происходящее сейчас, потрясло ее до глубины души.

— Я принесу тебе чай, — говорит она вместо ответа. Разворачивается и уходит. Провожаю ее взглядом. Из живого адекватного человека, она превратилась в робота.

Я понимаю, что все метаморфозы, которые произошли с Белкой на моих глазах, связанны именно с этим челом.

Пока Бельчонок поскакал за моим заказом, а вторая официантка все еще предлагает новому клиенту разные плюшки-ватрушки, принимаюсь без всякого стеснения рассматривать его.

Первое общее впечатление — неприятный тип. То, что он не из бедных, понятно сразу. Дорогой костюм, дорогое пальто, да и ботиночки не китайская поддельная Zara.

Официантка отходит, и он переводит взгляд на меня. Смотрит уж очень оценивающе, будто я его конкурент. В голове как-то само собой появляется понимание, что он знает Беллу давно и он заявляет на нее какие-то права. Или он думает, что имеет на нее права? Не успеваю развить эту мысль, так летит вопрос в мою сторону.

— Нравится? — он обводит пальцем помещение, но я чувствую, что вопрос с подвохом. И он совершенно не относится к кафе.

— Да, — даю ответ на вопрос со звездочкой.

— Есть то, на что могут смотреть все, а владеет по итогу один. Забавно, тебе не кажется? — то, что он пытается завуалированно намекнуть на только известные ему толстые обстоятельства, понятно, как белый день.

— Мы знакомы?

— Земля круглая… — если до этого он говорил с легкой ухмылкой на губах, то сейчас, его лицо становится злым. Ощущение, что до трансформации в оборотня, всего один шаг, — обязательно пересечемся. — Заканчивает он фразу.

Бросает на стол купюру, поднимается и уходит.

Что это было? Он меня хотел напугать, запугать… что? Если он думает, что я боюсь грозного взгляда, то он ошибается, у меня иммунитет. Мой отец испробовал на мне всевозможные вариации устрашающий взглядов. Похрен.

Но то, что весь сыр-бор из-за Белочки — сто пудов.

К уже пустому столику странного чела подходит официантка, Ира, по-моему. Крутит головой в разные стороны в поисках пропажи.

— Он ушел, — говорю ей, а то голову скрутит.

— Вот… — видно, что хотела добавить нехорошее словечко, но вовремя прикусила язык. Берет со стола купюру и кладет на поднос. Я поднимаюсь и иду вслед за ней, выпью свой чай за барной стойкой, который я, между прочим, терпеть не могу.

Подхожу как раз вовремя. Белла берет чашку-заварник и ставит на поднос, чтобы отнести мне.

— Оставь, я здесь выпью.

Она поворачивается в мою сторону, пожимает плечом и рукой приглашает присесть на барный стул. И тут же переводит взгляд в ту сторону, где сидел чувачок-муда... На глазах, к Белле возвращается жизнь. Странная закономерность: он есть — она робот, его нет — она человек. Кто-то заходит в кафе, Белла срывается и уходит, оставляя меня наедине с моими размышлениями.

— Привет, Прохор, — обращаюсь к повернувшемуся в мою сторону хозяину кафе.

— Угу… — он как мишка-увалень, который живет сытой жизнью в зоопарке, — давно тебя не видно было.

— Болел.

Он отрывается от вытирания кружки и рассматривает меня.

— Что-то серьезное? — мы не друзья с Прохором, познакомились сто лет назад, когда он только открыл кафе, но почему-то уверен, что обратись я к нему за помощью, никогда не откажет. Чего не могу сказать о своих «товарищах по бухлу». Странно, правда?

— Да нет, обычная простуда.

— Ум… Ясно. Пей чай. Там тебе что-то Белла намешала, сбор какой-то травяной.

Приятно, что уж скрывать. Маленькая, но забота со стороны Белочки, очень греет.

— Слушай, Антон, а если бы тебе нравилась девушка, как бы ты ее пригласил в кино?

— Молча, — отвечаю на автомате, отпивая чай из кружки. Он оказался на удивление вкусным. Поднимаю глаза на Прохора, и понимаю, что мои пояснения понятны только мне. — Км, подошел бы и, так и сказал, пошли в кино.

— Ясно.

Он смотрит в сторону официанток, которые сейчас рядом, а у меня мысль, которую я озвучиваю вслух:

— Ты что, на Беллу запал?

— Нет. Мне такие не нравятся. Как работник она, конечно, хорошая, но как девушка…

— Какая?

— Безэмоциональная. Мне нравятся девушки с огоньком, общительные, активные, смешливые, но при этом скромные и... Как Ира. Только я боюсь, что она меня неправильно поймет и подумает, что я, как начальник, просто попользуюсь ею и все…

На время отключаюсь от вникания в его переживания и думаю о своем. План рождается моментально.

— А давай так, — у меня не только настроение улучшилось от моей затеи, но и самочувствие, — я поговорю с Беллой, и мы пойдет в кино вчетвером, а в кинотеатре ты туда-сюда, ля-ля-тополя и, наладишь нерабочий контакт со своей Ирой, а потом разбредемся в разные стороны.

— А так можно?

— Так нужно, — аргументированно отвечаю на его вопрос.

Антон.

— Пс, Белка, иди сюда, — хватаю ее за руку и усаживаю на барный стул рядом с собой. Вид у меня, скорее всего, уж больно заговорщицкий, потому что сначала она хотела возмутится такой наглости с моей стороны, но врожденное любопытство победило над явным желанием меня послать, и захотелось узнать, чего же я хочу.

Ира как раз была далеко и не могла нас слышать, поэтому выкладываю все и сразу.

— Тут Прохор, хотел предложить Ире пойти в кино, но боится, что она откажет из-за предрассудка, что он начальник, а она подчиненная. Ты же хочешь счастья для подруги?

— А я-то чем могу помочь? Свечку держать? — от представленной картины невольно улыбнулся. Отмороженная, а языкатая.

— Я думаю, что они смогут это делать в абсолютной темноте и без твоего присутствия, просто надо создать непринужденную дружескую обстановку.

— Каким образом? — Белка настроена скептически, а зря.

— Составить компанию. Ну, вроде как я предложил сходить компанией в кино, и ты согласилась, а в случае ее сомнений — переубедить. Ну как, согласна? — Видно, что ей страсть как не нравится идея. И ищет способ отказаться, но и подруге плохого не желает, короче, внутри нее идет борьба.

— А почему в кино?

— Ну не в кафе же? — развожу руками, красноречиво показывая, что мы уже здесь.

— Это да, конечно… Кафе — проигрышный вариант. А почему не в театр или на выставку какую?

— Белла, ну где Прохор, а где выставка? — Рядом стоящий и слушающий нас Прохор удивленно приподнимает бровь, смотря на меня исподлобья, прерывая процесс натирания стакана. — Прохор, без обид. Просто тебя трудно представить в костюме и все такое…

Он скептически ухмыляется, но все же утвердительно кивает в ответ.

— Давай, решай быстрее, Ира идет сюда.

— Ладно, — нехотя, но все же соглашается Белла, — но это все ради Иры, ясно, — переходит на шепот, тычет в меня указательным пальцем и смешно увеличивает глаза.

— Естесссственно, — тяну я, улыбаясь по причине, понятной только мне.

Не хочет Белла начинать знакомство с дружественного траха? Зайдем с другой стороны. Испытаем на ней этап под названием «Ухаживание». Даже самому интересно, что из этого может получится. Все мои познания в этом деле, можно оценить на троечку из десяти. Это поначалу я старался привлечь внимание девушки всякими там мелочами, приятностями и вкусностями. С возрастом все это утратило актуальность. Как только моя фигура перешла из разряда подростковой, в разряд секси-мужика, вся эта мишура перестала быть нужной, отпала сама собой. На меня вешались и так, без мини подарочков, а когда появились свои деньги, то последующие отношения выстраивались по более понятной схеме: деньги — товар.

— Ира, привет еще раз. Я, Антон. — Сшибаю подошедшую к нам официантку своим напором, не даю время на длительные размышления. — Вот предлагаю Белле пойти в кино, а она сомневается или стесняется. Пойду, говорит, только с подругой, а тут и Прохор заинтересовался походом в кинотеатр. Как тебе идея пойти вчетвером?

Самое интересное, что Ира не смотрит на Беллу, которая, якобы втягивает ее в авантюру, а смотрит на Прохора. Ее щеки покрываются румянцем, и она выдает:

— Хорошо, — без всяких отмазок.

Какие ж они? Хочется подобрать слово цензурное, но мозг выдает только ебланутые. Работают вместе, а понять, что симпатия взаимная, не получается? Или получается, но оба тормоза…

— Во сколько ты закрываешь кафе? — спрашиваю уже у Прохора.

— В семь.

— Отлично, в начале восьмого я подъеду и двинемся, норм?

Все как-то сдержанно соглашаются, а меня внутри прямо накрывает, да так, что даже забываю о неприятном типе, которой рассматривал меня несколькими минутами ранее. Насрать на него. У меня тут новый этап охоты на Белку намечается, операция «прикормка».

За те полтора часа, которые остаются до встречи, успеваю смотаться на работу, разрулить пару вопросов и настучать сотрудникам по башке. Задрали, суки ленивые! Если бы мне платили такую зарплату как им, то я бы… я бы… однозначно, сделал бы больше, чем они!

Сбросив весь негатив на нерадивых сотрудников, ровно в половине восьмого я стучал в уже закрытые двери кафе. Внутри горел чуть приглушенно свет, за стеклянной витриной было видно, что девочки стоят одетые возле барной стойки, а Прохор выходит со стороны подсобных помещений. Услышав стук, они повернулись в мою сторону, и я махнул приветственно рукой.

Да, видок у них еще тот. Ира выглядит взволнованно и чуть растерянно, а у Беллы выражение на лице такое, что идущий на казнь, выглядит куда более веселее. Прохор же всегда хмур и сосредоточен.

Как только они выходят на улицу, пытаюсь взбодрить и зарядить их позитивом.

— Ну и че вы такие грустные, будто не в кино собрались, а на похороны с последующей кремацией? Натягиваем на лица жизнерадостные улыбки и представляем, как весело проведем время. — Они смотрят на меня скептически. Особенно Белка. — Давайте поторапливаться, а то раскупят все билеты на места 18+, будем как придурки сидеть в первом ряду с задранными головами. Прохор, где твоя машина?

— Вон, на стоянке стоит, — показывает он на беху, последней модели.

— Так, Ира, шуруй в машину к Прохору, а ты, — показываю пальцем на Беллу, — топай за мной. Знаешь торговый центр на набережной, что в нескольких кварталах? — Прохор утвердительно кивает. Встречаемся там, если вдруг на светофорах разминемся.

— Хорошо, — отвечает он. Поворачивается и идет в сторону своей машины.

Эти две подружки стоят как две печальные березки и хлопают глазками.

— Чего стоим, кого ждем? Ира, бегом за Прохором. Привыкай бегать за мужиком, ноги в руки и перебирай быстрее, пока не увели, — говорю ей на ухо, подталкивая в нужном направлении. — А ты чего ждешь? — Обращаюсь уже к Белке? — Общественный транспорт?

— Нет. Новогодний экспресс! Ты хоть покажи, какая твоя машина, — указывает она на ряд припаркованных авто, — или мне в каждую ломиться?

Жму на сигнализацию. Прямо перед Беллой приветливо моргает фарами моя машина.

— Прошу, миледи, — открываю ей дверь, приглашаю внутрь.

Антон.

Сажусь на водительское сиденье, и захлопнувшаяся дверь, оставляет меня наедине с героиней моих сексуальных фантазий. Вокруг нас всегда были люди, а вот так, в небольшом ограниченном пространстве… оказались впервые. Прямо волнительно, что ли?

Завожу машину, выезжаю с парковки и вливаюсь в общий поток.

Надо бы завести непринужденную беседу. А у меня — ступор. Вспомнил школу, когда нравилась одна девочка. С любой чувствовал себя спокойно, раскованно, а как только собирался заговорить с ней выдавал либо какую-то глупость, либо какую-то гадость. Причем в ее же адрес. Поэтому она меня тупо ненавидела до самого выпускного. А когда встретились через пару лет после выпуска, смотрел на нее другими глазами и удивлялся, во-первых, что мне в ней могло понравится, а во-вторых, уже и говорить ничего не хотелось… Только вот у нее проснулся интерес ко мне. Я видел этот алчный блеск в глазах многих, поэтому распознал его сразу, вот только на душе стало как-то погано, будто ничего святого не осталось в мире. Все измеряется деньгами.

— Тебе нравится ходить в кинотеатр? — наконец-то выдавливаю из себя вопрос.

— Никогда не была, — совершенно спокойно отвечает Белла.

— В смысле? Ты никогда не была в кинотеатре!? Мне кажется, что это проходит любой подросток. Это такое развлечение эконом класса.

— Так ты решил на мне сэкономить? — пытается изобразить удивление пополам с наигранным гневом.

— Я серьезно. Разве ты не ходила с одноклассниками в кино или с каким-нибудь хлюпиком-чмошником?

— Ты думаешь, что нормальный не мог меня пригласить в кино?

— Слушай, так у нас диалога не получится, отвечая вопросом на вопрос ты порождаешь во мне только новые вопросы, а мой рот может извергать их часами. Опыт есть.

— Да, с опытом не поспоришь, — и к чему сейчас был этот ответ. Уверен, что не о трудовом стаже… Немного помолчав, Белла все-таки начинает рассказывать. — Когда я жила здесь, то в кино меня не отпускали, да и не заведено было в моей компании расхаживать по кинотеатрам. Друзья были, подруги, кстати, ты всех уже видел.

— А, это те девахи в клубе? Я б с такими тоже никуда не пошел, стремные, — отвечаю на автомате, даже не задумываясь, обгоняя очередную машину.

— Если ты помнишь, то я не сильно выделялась на их фоне. — До меня только после сказанного дошло, что это сейчас Белка — зачетная девочка, а тогда она была просто стремненьким подростком женского пола.

— Я не хотел обидеть, просто…

— Понятно… Потом, когда я училась в школе, нам было запрещено покидать территорию пансиона. Те, кто осмеливался нарушить правила и пренебречь уставом заведения, наказывался по всей строгости.

— И как же?

— Три дня на воде и минимуме еды, и находился в полной изоляции.

— И родители не были против подобных методов?

— Это все прописывалось в договоре, который подписывался родителями без особого изучения. Девочки, а там учились только девочки, в большинстве своем были сложными детьми, и родители считали за счастье избавится от чада, при этом они получали более чем достойное образование. Преподаватели там умели вбить знания, — слово «вбить» Белла выделила интонацией, хотя весь остальной рассказ был воспроизведен ею монотонно.

— А как же туда попала ты? Насколько я помню, ты не была дебоширкой и хулиганкой?

— Да так… помутнение было, временное, — что-то она замялась, скорее всего неприятная или болезненная тема, которой не хочет касаться. — Родители разводились, мать устраивала скандалы, боялась, что не устроит свою дальнейшую жизнь с ребенком подростком на руках… Потом суды, по поводу дележки совместно нажитого… а однажды проснувшись, я узнала, что она умотала в Англию, одна… без меня… оставив меня отцу. У того на тот момент уже была глубоко беременная любовница, которая через считанные дни после окончания судовой тягомотины, стала законной супругой… Она помогла упаковать мой чемоданчик, и помахала белым платочком на прощанье…

— А отец?

— А что отец? Молодая жена, вот-вот родится сын, и я — доставляющая проблемы и неудобства. Весы перевесили не в мою сторону.

— А потом?

— Потом? Потом — ничего, — поворачиваюсь в ее сторону, и вижу, как она пожимает плечом.

— Игнат говорил, что ты жила с матерью, которая вышла замуж за какого-то сектанта, — мне правда интересно. Пока Белла открыта для общения, мне хочется как можно больше узнать о ней, о ее жизни.

— Проповедника.

— Гнобил?

— Воспитывал, — отвечает она с какой горечью, пропитанной сарказмом.

Тут бы спросить про мужика, который сегодня испепелял меня в кафе, но почему не могу. Будто это красная линия… куда мне ступать запрещено.

Как-то горько осознавать, что жизнь у нее была не сахар… В то время, как я куролесил по полной, кадрил девок и испытывал терпение родителей, прожигая жизнь, Белка просто существовала. Вырвалась на свободу, а тут я, со своей прямотой и активностью, доставляющей массу головняка… М-да, если бы я жил в таких условиях, я бы тоже сторонился отношений и воспринимал посягательство на свою свободу, как неприкрытую агрессию и преступление.

Торговый центр и необходимость парковаться, спасают Беллу от дальнейших расспросов. А еще меня, от возможной пешей прогулки нахер, ибо терпение Белочки не безгранично. Я уверен, что она мне не доверяет и не желает подпускать ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Она, точно белка, запаковала свое дупло, то бишь голову, и не желает делиться ни с кем своими переживаниями и мыслями. Уверен, что рассказала она ровно то, что посчитала нужным, и не более…

— Приехали, — говорю ей, как только глушу машину.

Она открывает дверь, впуская прохладный осенний воздух в салон авто, и выходит на улицу. Я следую ее примеру.

Через пару минут подъехала и сладкая парочка.

Прохор припарковал свой кроссовер практически рядом, поэтому искать или звонить ему не приходится. Они выходят с Ирой из машины в приподнятом настроение. Видно, масть пошла… Хоть у кого-то все ладится.

— Пойдемте, — говорю им, — кино само себя не посмотрит.

Беру Беллу за руку и, как проводник, прокладываю путь в нужном направлении. А руки у нее холодные, и я чувствую ее дрожь… Замерзла? Поворачиваюсь в ее сторону и бегло осматриваю ее одежду. На ней дорогое, но не очень теплое пальто. Все-таки для такой погоды, надо бы иметь либо машину с теплым салоном, либо теплую верхнюю одежду, а у нее ни того, ни другого. Надо бы исправить. Машину она вряд ли от меня примет, а вот теплые вещи — возможно.

Эх, девочка, что же ты со мной делаешь?

Антон.

— Слушайте, вы так долго выбираете жанр, будто и вправду собираетесь смотреть кино, — смотрю на наш квартет со скепсисом. Я думаю, что и без совместного просмотра фильма, Прохор и Ира уже нашли точки соприкосновения в машине. Уверен, что вечерок у них только начинается, и совместный просмотр — это так, прелюдия, которая закончится постелью. У меня ж глаз наметан! Все и без слов понятно.

— Пойдемте вот на этот фильм, — показывает Ира пальцем на постер на стене.

Ну естественно, куда ж без сопливой мелодрамки с заезженным сюжетом. Она бедная, побитая жизнью кобыздоха, которая волей судьбы попадает на глаза ему — богатому, брутальному, и обязательно одинокому: падая под его машину; спасая его хромую собаку; любимую двоюродную бабушку при смерти, вообще вариантов масса… Сантехников никто не любит, только в порно. И вот, он видит ее в толпе, и орет: «Кончитта, я тебя лю…». И получает пулю в лоб, но остается жив, так как пуля оказалась из дешевой китайской стали, сделанной на мануфактуре Хуйлоу Чао, для японского якудзы Атомули Ядолато. Она его выхаживает несколько месяцев, попутно рожая ему семерых детей, открывает новый бизнес и превращается в зачетную чику.

Все, стоп! Во меня понесло. Возвращаюсь в реальность в тот момент, когда Ира начинает интересоваться мнением Беллы. Вот кому-кому, а этой кукле похрен, так как она вообще пошла только из-за Иры, а не от большой любви к искусству.

— Ира, короче, мы согласны, пошли за билетами.

Вот уже минут тридцать думаю, зачем я взял билеты на последний ряд, если никто из нас не собирается сосаться?

Слева сидит Белла с непроницаемым лицом, явно не следящая за сюжетом. Справа от меня — Ира, которая, наоборот, смотрит с открытым ртом, и переживает за главных героев, смахивая слезы в особо эмоциональных моментах, и уже готова быть крестной их детям.

Скукотень… Надо бы развлечься. Чуть отклоняюсь и кладу руку на спинку кресла Беллы. Пару минут делаю вид, что так и надо, а потом аккуратненько перекладываю руку ей на плечо.

Реакция не заставила себя долго ждать.

Белла поворачивает голову в мою сторону. Ну, и я поворачиваюсь. Ее глаза блестят в темноте. Вот действо на экране меняется, вспыхивающий свет с экрана освещает ее лицо, на нем немой вопрос: «What the fuck is going on?».

— Ты не замерзла? — совершенно искренне спрашиваю у нее.

Она размыкает губы, набирает полные легкие воздуха, чтобы выплюнуть очередную порцию яда, но на мгновение замирает, словно прислушивается к себе.

— Есть такое, — немного задумчиво отвечает она.

— Сейчас, — поднимаюсь и мигом вылетаю из зала.

Прямо напротив дверей нескольких залов для просмотра фильмов, находится мини кафе. Подлетаю туда в два шага и выпаливаю.

— Девушка, дайте большой латте с сиропом. А Гренадин у вас алкогольный?

— Да, он с алкоголем, — отвечает девушка, принявшаяся исполнять мой заказ.

— Тогда сахар не добавляйте, а херякните туда двойную порцию сиропчика, как для себя, — девушка хитро улыбнулась и кивнула в ответ.

Поворачиваю голову и вижу, что за мной уже образовалась мини очередь. Мне в пупок дышит мальчонка лет семи, и смотрит как-то не по-доброму. Чем я всем не угодил?

— Чего тебе, мальчик?

— А мама говорит, что «матюхаться» плохо, — он говорит громко, четко и с расстановкой.

— Совершенно согласен, — улыбаюсь в ответ.

— А мама говорит, что слово хер — плохое.

— Точно, плохое. Я больше не буду говорить это слово.

— А мама говорит, что кто много пьет, тот станет алкофаном.

Вот что ему сказать? Пиздуй к своей мамаше и не еби мне голову?

Наклоняюсь и шепчу ему:

— А ну, брысь отсюда, мелюзга!

— Ну ты, дядя, и педик, — пока я выпячиваю глаза, этот мелкий засранец лупит меня ногой по голени, срывает с места и с криком: «Ааааа…», бежит в сторону столиков, где сидят посетители, которые ждут начало своего сеанса.

— Пожалуйста, ваш латте, — возвращает мое внимание девушка.

— Спасибо, — забираю кофе и возвращаюсь прихрамывая в свой кинозал.

— Вот, держи, — протягиваю кофе Белле.

Она поднимает на меня удивленные глаза и тянется за стаканом.

Самое интересное, что перед тем, как начать пить, она открывает крышку, придерживая трубочку, и нюхает.

— Кофе с фруктовой добавкой?

— А надо было что, боярышник в аптеке купить? — малой меня выбесил, поэтому от былой внутренней интриги, или какого-то интереса к тому, что она скажет, когда я совершу подобный поступок, не осталось и следа. Захотелось гаркнуть: «Пей уже!».

— Неожиданно, но приятно. Спасибо.

Приятно ей! Приятно…

Ну ладно, раз приятно, это уже не плохо. Работаю на перспективу.

Она отпивает глоток и толкает меня в бок.

— Попробуй, как вкусно, — и чуть наклоняет стакан так, что трубочка смотрит прямо на меня и так и манит: «Сербни, сделай это…».

И я отпиваю. Ощущение какой-то интимности данного момента, накрывает меня волной. Она пила из этой трубочки, ее губы прикасались к ней, а потом я отпил из нее… И вот она опять подносит трубочку к своим губам, смыкает их на ней и пьет. Прямо взрыв мозга! И давно я стал играть в эти игры разума?

— Вкусно? — интересуется у меня.

— А? А, да, вкусно. Рад, что угодил.

Уже осмелев, кладу руку ей на плечо и притягиваю к себе.

— Пей, и грейся, — а она уже не обращает на мой жест внимание, сама наклоняется в мою сторону.

Что-то я немного расчувствовался. Того гляди и ёкнет в районе сердца…

А оно мне надо? Нет!

Любовь — это не просто погреть ее холодную попу, это что-то большее. Больше, чем просто секс — мне не нужно. Муторно это все… Искра исчезнет, запал пропадет, а дальше, что делать? На голом энтузиазме далеко не уедешь в «Долго и счастливо» …

Поворачиваю голову в ее сторону. Красивая… и пахнет от нее все также весной…

Белла, отпив в очередной раз из стаканчика, ставит его в подстаканник в кресле и кладет свою голову мне на плечо.

Это что-то новенькое! Может это двойная порция Гренадина так ее расположила ко мне?

Но главное не это, а то, что мне это нравится. Чувствовать тепло ее тела, запах, да и вообще, вся эта ситуация, какая-то душевная, что ли…

Цепляет. Задевает за крупицы живого, втаптывая в грязь продуманного циника и первостатейного ебаря.

Как-то вторая часть фильма пролетает быстрее. Я даже не успел упорядочить свои мысли и расставить в своей голове приоритеты.

Свет вспыхивает. На экране титры.

Ира что-то восторженно рассказывает Прохору, стирая дорожки от слез умиления. Как я понял, у героев фильма все на мази.

Поворачиваю голову в сторону Беллы, а она спит. Круто. Я тут размышляю о вечном, а она дрыхнет!

Но хороша — слов нет! Щеки порозовели, губки приоткрыты и реснички подрагивают… Что же тебе сниться? Или кто?

Белла

На удивление, сидеть с Антоном в обнимку мне приятно. От него исходит тепло, в котором хочется греться. Хоть он и не самый положительный и правильный мужчина на планете Земля, я не чувствую в нем злобы, негатива, и не считаю его угрозой для себя.

Да, он бабник, может безответственный, может слишком эгоистичный — это все то, что я смогла рассмотреть не сильно углубляясь, но вот агрессии в нем нет.

Конечно, иногда в его взгляде мелькала мысль прибить меня, после очередного отказа его Высочеству, но вот на сто процентов уверена, что дальше угроз или мыслей, он никогда не пойдет. Почему-то так… я думаю.

Чего не скажешь о Владе.

Смотрю сейчас на экран. Мелькают кадры, какой-то сюжет… но я словно не вижу всего этого.

Пока я была на работе, пока ехала с Антоном, да и потом общалась с Ирой и Прохором до начала сеанса, я не могла спокойно проанализировать внезапное появление Влада в кафе. Зачем он пришел? Напомнить о себе? Дать понять, что он знает где я, и его намерения в отношении меня в силе?

Главный вопрос, который меня тревожит: «Какого лешего он ко мне прицепился?». Не верю, что на такой товар нет желающий барышень. Уверена, что стоит ему поманить, так они слетятся как мухи на…

Да и не поверю я, что больше месяца он, завязав свой писюн узелком, ждет меня и вздыхает.

Надо бы как-то в следующий раз, набраться смелости и задать ему все интересующие меня вопросы, а не хлопать глазками и терять сознание.

Хм… легко подумать, а как сделать-то? Это я сейчас смелая, сидя под боком у Антона, а как Влада увижу, так и вся смелость и желание что-то спрашивать и узнавать, сразу испарится.

На этих мыслях, меня медленно смывает. Проваливаюсь в тревожную полудрему.

За столом сидит Влад. Он, будто сгусток дьявольской энергии и силы, давит на меня, подчиняя и доминируя. Его взгляд — сковывает и душит.

Я не хочу находиться рядом с ним, я не хочу даже дышать с ним одним воздухом, но ощущение, что выбора у меня нет, не покидает.

Он молчит. И я молчу. И в этом его молчании — сила и власть.

В его глазах не видно дна, нет жизни, нет истории… Там только адский огонь, желание подчинить и прогнуть, найти слабое место и надавить побольнее.

Даже во сне, мне ужасно страшно.

Погружаясь в омут его глаз, я словно уменьшаюсь в размере, а он, наоборот, увеличивается, занимая все больше и больше пространства.

И тут, как спасение — прикосновение горячих губ к моему виску, а потом по моей щеке проводят костяшками пальцем, невесомо, но так приятно.

Влад же в этом момент размыкает губы, а изнутри вырываются языки пламени. Внутренний огонь пробивается сквозь кожу, заставляя его гореть в собственно-выдуманном аду.

Вздрагиваю, резко открываю глаза. Сердце колотится бешено.

В нескольких сантиметрах от моего лица, лицо Антона. Он смотрит с долей беспокойства, интереса и восхищения.

— Только не говори, что я храпела, или заслюнявила твой свитер, — отстраняюсь от него и тру ладонями лицо, стараясь хоть как-то привести себя в чувства.

— Испугал? — отрицательно качнула головой на его вопрос. — Нет, ты не храпела, просто проспала пол фильма.

— Неужели сценарист данного фильма решил удивить, и вместо хэппи энда прибил главных героев?

— По-моему, нет, все у них ништяк, но если хочешь подробности, то это к Ире. Она даже титры прочитала, — ухмыляясь отвечает он.

— А что ж ты не следил за сюжетом?

— Тебя рассматривал.

— Ум… И как? Дотягиваю до твоих стандартов?

— С виски, потянешь…

— Хм… ох ты и наглец с раздутым самомнением. — Поднимаюсь с кресла, и вижу, что ребят уже нет. — А где? — показываю рукой на пустые места.

— Они пошли за верхней одеждой.

— Пойдем догонять?

— Пошли, — Антон нехотя поднимается с кресла, и я следую за ним.

Выходим из кинозала. В огромном помещении полно народу. Сразу в нескольким кинозалах закончились сеансы, поэтому хлынула толпа. Кто куда… Кто-то направился в кафе, кто-то сразу в гардероб, а кто-то пошел дальше в зону развлечений.

Выхватываю из толпы Иру, она движется в мою сторону.

— Пошли со мной, — берет меня за руку и тянет в неизвестном направлении. Уж очень у нее загадочный вид.

Как оказалось, мы шли в сторону туалетов.

Затолкав меня в одну из кабинок, Ира закрыла дверь, стянула джинсы и уселась на унитаз.

— Мне Прохор предлагает поехать покататься по городу, а потом к нему домой попить чаю, — подняв на меня глаза, в которых бешеный блеск, сообщает Ира.

— Чай на ночь не советуют пить, говорят, там много кофеина, потом не уснешь. Хотя в вашем случае… Пейте чай.

— Да я не о чае, а вообще… — Ира поднимается, натягивает на попу джинсы и нажимает на кнопку слива, — о ситуации.

— А что тебя смущает? Тебе нравится Прохор, ты ему… Вам уже давно пора, — кручу пальцами в воздухе, пытаясь показать момент сближения, — переспать, короче. Или ты ждешь от меня разрешения на этот поступок?

— Волнительно, как-то… — шепчет Ира. — Ты писать будешь?

— Буду, — следую ее примеру.

— А как будет завтра? Как вести себя на работе?

— Так, как будто у вас отношения. Слушай, что тебя пугает, Прохор такой хороший и положительный, что с ним не страшно оставить ясельную группу детсада. Я уверена, что он не обидит тебя, и поступит так, как будет удобно тебе. Пошли, — открываю дверь кабинки и выхожу первой.

В общем помещении туалета тоже толпа. Разъяренные дамы, которым моча бьет в голову, смотрят на нас с раздражением и злостью, как будто мы не писали там в кабинке, а занимались бог знает чем.

Самая наглая и плотная дама, расталкивает нас и залетает в кабинку.

— Устроили тут, — шипит она, закрывая дверь на щеколду.

— Ох, — вздыхает Ира, — могут же люди испортить настроение на ровном месте. Пошли руки мыть.

Мы опять возвращаемся в общий зал кинотеатра. Парни уже взяли верхнюю одежду, о чем-то разговаривают, дожидаясь нас.

— Ну что, поехали, — говорит Прохор Ире. Она кидает на меня вопросительный взгляд, словно ждет поддержки, а я, только и успела дернуть уголком губ, так как Антон схватил меня за локоть и со словами: «У нас тоже планы, пока», потащил на выход.

— И какие это у нас планы? — интересуюсь уже на эскалаторе, спускающем нас на первый этаж.

Антон стоит ниже на ступеньку, поворачивает голову в мою сторону и, пожимая плечами, говорит:

— Если бы дали время на раздумья Ире, она бы точно отказалась, а так… Пусть сами решают, что им делать. Взрослые уже. На крайний случай, Прохор отвезет ее домой.

— Это да… взрослые. — Сходим с эскалатора. — Ну ладно, тогда, пока. Я — домой.

— В смысле? Я тебя отвезу, — Антон как-то странно смотрит на мое пальто, а потом поверх головы. — Ты только не ругайся и не возмущайся, ладно.

Он притягивает меня к себе за талию и тащит куда-то в сторону.

— Эй, ты чего?

— Тихо-тихо, потом расскажешь все, что обо мне думаешь, а сейчас помолчи, — и затаскивает меня в ближайшие открытые двери.

Белла

— Нет, девушка, это совсем не то… — вздыхая говорит Антон девушке-консультанту, — вы же видите, что моей девушке не идет цвет бордо, да и темно-зеленый не ее. Тебе тоже не нравится? — Он поднимается с кресла, в котором сидел в позе повелителя мира и подходит ко мне. Приобнимает за плечо и поворачивает к зеркалу.

— Да мне вообще все не нравится, — делаю ударение на «все», чтобы он понял, что выгребет от меня, как только возможность появится.

Я ожидала от него все, что угодно, но только не то, что он потащит меня в магазин верхней одежды.

И вот, он уже минут двадцать гоняет консультантов, придирчиво рассматривая каждую модель одежды и заставляя меня примерять.

Мне так хочется его стукнуть или наговорить гадостей, но я понимаю, что если я начну концерт в магазине, то в глазах окружающих я буду выглядеть психованной неуравновешенной истеричкой, а он — мужчиной мечты, которого не оценили по достоинству.

— Вот, и Белочке не нравится, — говорит он консультанту, ловя ее взгляд в зеркале, — принесите нам что-нибудь молодежное, приятных светлых тонов, а не цвета пенсионерской весны. Девочка же у меня красавица, надо подчеркнуть ее свежесть и молодость, — и смачно хлопает меня по попе, — кстати, — делает наставление указательным пальцем, все также смотря в зеркало, — и длину изделия как-то увеличьте, — при этом поворачивает голову и принимается рассматривать мой зад, чуть прикрытый новой дутой курткой ужасного свекольного цвета, — нам же еще детей рожать…

— Да-да, конечно, сейчас… — девушка-консультант явно не ожидала такого напора и энергии от мужика, поэтому бегает немного прибитая.

А я не могу удержаться… Пока никто не видит, делаю шаг и наступаю каблуком Антону на ногу. Он ойкает и шипит.

— И с кем это ты детей собрался рожать?

— Да иди ты, злюка и грымза, вот ты кто… — бурчит Антон, хромая от меня обратно в кресло, — от такой Белки, только ежики родятся.

— А зачем ты устроил… — не успела я закончить фразу, как вылетела девушка, держа в руках вешалки с верхней одеждой.

Из всего этого разноцветного барахла, выхватываю пальто пудрового цвета с капюшоном, отороченным мехом какого-то диковинного зверька.

— Вот это, — прошу девушку подать мне пальто.

Она помогает мне его надеть. Застегиваю пуговицы и мельком смотрю на выражение лица Антона. Ему нравится, как и мне, впрочем.

Девушка-консультант принимается нахваливать и модель, и крой, и то, как оно мне идет, и как замечательно сидит…

Поворачиваюсь к Антону.

— Ну как? — спрашиваю у него.

— Нормально, — грубовато и с кривой гримасой отвечает он. — Берем, — говорит он девушке, — и сапоги к ним принесите.

Какие мы обидчивые… Не парень, а… Характер отвратительный; эгоист; самовлюбленный павиан, с раздутым самомнением; да он… он…

Хотя и я не подарочек. Чего уж скрывать…

Как-то я сдулась, что ли. Пропало желание трепать ему нервы. Да и после болезни он... Отдам ему деньги, да и все. Верхнюю одежду все равно пришлось бы покупать, так как ее даже у папы дома нет. Я ж летом приехала. Думаю, мама сразу бы что-то заподозрила, если бы я на родину потянула весь свой гардероб, хотя там такие вещи, что и особого желания носить их, не вызывают. Только обнять, и плакать.

С сапогами мы справились гораздо быстрее.

Продавец упаковывает наши покупки, я надеваю свое пальто, а Антон ждет возле кассы. Подхожу к ним в тот момент, когда он протягивает свою золотую карту для оплаты покупок. Честно, в эту секунду почувствовала неприятный осадок. Мне не нравится, чувствовать зависимость от кого-либо. Я не готова променять свободу и независимость на пальто и сапоги, да вообще ни на что не готова. Отвожу глаза в сторону и опять замыкаюсь. Надо бы протянуть руку, да забрать пакеты, а я не могу. Медленно разворачиваюсь и выхожу из магазина.

Медленно бреду в сторону выхода, так что Антон в считанные секунды обгоняет меня, и я, прибавив скорости, следую за ним.

Идем к машине молча, также молча садимся в нее, трогаемся и выезжаем со стоянки.

Смотрю в окно. Внутри я пилю себя, съедаю с потрохами.

— Адрес, — говорит Антон, вырывая меня из момента самобичевания.

Называю адрес не поворачивая головы, рассматривая его отражение в своем стекле.

— Я отдам, — нарушаю тишину, воцарившуюся после его вопроса.

— Что именно? — спрашивает он, приподняв одну бровь.

— Деньги, я отдам тебе все деньги за купленные тобой вещи, — чуть осмелев от своего заявления, поворачиваю голову в его сторону.

— Сто тридцать тысяч? Сегодня?

— Сколько? — М-да, мерять вещи меряла, а вот на ценник не смотрела. Громко вздыхаю и провожу нервно руками по волосам.

— Ну, если точно, — он достает телефон из кармана. Экран вспыхивает. Я вижу вверху экрана сообщение о списание средств, — сто тридцать две семьсот.

— Отдам. Частями. — Тихо отвечаю ему и опять отворачиваюсь к окну, утыкаясь в него лбом.

Почему-то в этот момент всплывают слова отца: «Ты инертна, не обладаешь хваткой…». Короче, все то, что заставляет падать мою уверенность в себе ниже плинтуса.

Нет! Я вырулю. Я смогу. Никому из мужиков не позволю управлять мною и крутить, как им вздумается.

Сколько у меня сейчас в наличии денег? Тысяч пятьдесят? Отдам ему всё сейчас, а остальные, чуть позже. Отдельной стопочкой лежат его чаевые, которые не пригодились Ире, отдам и их, только без учета долга. Мне ничего от него не надо. Никого не хочу. Ни взрослого Влада, с его доминированием, ни почти ровесника Антона, с его мажористыми закидонами. Пусть все идут лесом.

Я прямо чувствую волны раздражения от Антона, которые так и пробиваются в мое энергетическое пространство. Стараюсь абстрагироваться. Как обычно и делала в стрессовых для себя ситуациях ранее.

Отключаюсь от реальности и попадаю в свою придуманную. Там здорово. Там меня любят, прислушиваются к моему мнению, ценят, не пытаются прогнуть и надавить, сделать больно, а потом задобрить какой-то плюшкой. Там я на равных, на одной волне.

Может быть для кого-то это все обыденность, а для меня мечта. Которая может быть, когда-нибудь осуществится.

Антон включает радио, а там какой-то очередной неизвестный мне рэпер страдает от неразделенной любви, давя на мою и так слабую психику своими нерифмуемыми словами.

Антон.

Вот что Белла за девушка-то такая? А? И где таких делают?

Говоришь прямым текстом свои желания, посылает на хер. Пытаешься как-то обозначить симпатию, наладить контакт — адрес тот же. И вот как с ней быть-то?

Отпустить уже не могу, внутри словно азарт, или какой-то детский интерес, да черт его знает, что? Это, как разворачивать подарок: развязываешь ленту, потом снимаешь оберточную бумагу, открываешь коробок, а там… ещё один коробок, а потом еще, и еще… Коробки — серые, неприметные, но ожидаешь же чего-то такого… И в конце маленькая коробочка, в которой может быть как бриллиант, так и самая дешевая зажигалка. Лотерея чистой воды. Но затягивает же, правда?

Так и с Беллой, все неоднозначно.

Мне хочется докопаться до ее истинного нутра и узнать все ее тайны. А что потом, спросите? В ответ лишь пожму плечами. Я не знаю.

Вот что сейчас у нее в голове, загадка?

Другая я б на ее месте радовалась и скакала вокруг меня как заведенная обезьянка с тарелками в руках, получив подарочки, а она: «Я отдам тебе деньги частями». Тьфу! Мне ее деньги, что иди нахуй. Естественно, я их не возьму… но сам посыл…

Еде зам молча. Каждый на своей волне.

Подъезжаем к дому, где она проживает с Ирой. Глушу мотор и поворачиваюсь в ее сторону.

Ну красивая же, сучечка блондинистая, так бы и приласкал, а потом выдрал… В смысле ремнем, чтобы мозги на место встали. А может и не ремнем… Тоже метод.

— Пойдем, — говорит она уж больно уверенно. Открывает дверь и выходит из машины.

Я не трухнул, но так-то напрягся… С чего вдруг такая перемена в настроении. Неужто решила расплатится натурой?

А я не гордый. Беру любой валютой, кроме пиздюлин.

— Ну пошли, коли не шутишь, — говорю уже больше в пустоту, чем ей.

Выхожу из машины, прихватываю пакеты и направляюсь за ней. Она придерживает подъездную дверь, пропуская меня вперед, а потом обгоняет, чтобы указать на нужную квартиру.

Внутри как-то все на измене, не ссыкотно, но… натянуто.

Квартира оказалась на втором этаже.

Белла открывает дверь, включает свет в прихожей, быстро разувается и бросая на ходу:

— Стой тут, — испаряется к комнате.

Квартирка маленькая, и как я понимаю однокомнатная, но чистая, с нормальным ремонтом. Уже радует, что живет не в бомжатнике. Далековато, но не критично.

Ставлю пакеты на пуфик, который стоит в мини-прихожей и прикрываю дверь. Не лето же…

Вот тут бы мне и догадаться, что расплачиваться со мной сексом никто не собирается. Прихожая такая маленькая, что не развернуться. Да и не стоя ж это делать, как полковые лошади?

Белла бегала недолго, уже через секунду она прервала мои размышления о прекрасном — сексе.

Протягивает мне сначала конверт.

— Что это? — беру его в руки.

— Там та часть больших чаевых, которые ты оставлял вначале. Прохор делил их поровну между мной и Ирой, так вот — это моя часть, — она быстро тараторит, так что я только успеваю выхватывать из контекста нужные слова и просто охеревать, — но это я просто так отдаю, не в счет долга. — Потом она протягивает уже деньги без конверта, и продолжает что-то объяснять. — Здесь пятьдесят тысяч, остальное отдам чуть позже… — тут она замялась, видно не может назвать точный период, — может с зарплаты… но отдам.

Разжимает мою руку и добавляет к конверту, озвученную сумму.

Я… я… Вот что ей сказать? Детка, ты очешуела?

Внутри все закипает и вот-вот будет взрыв.

Поднимаю на нее глаза, и произношу следующее:

— Ты что, дура? Нахуя мне твои деньги? Ты правда ебанутая или прикидываешься? — нет, я не психую и не злюсь, я просто в бешенстве. Она притащила меня к себе домой, чтобы отдать бабки?

Подбрасываю деньги, и они дождем, падают на нас.

Смотрим секунду друг другу в глаза. Не знаю, что в моих, но в ее в миг вспыхивает ураган с громом и молниями.

— Да как ты… — взрывается Белла и принимается лупить меня ладошкой по плечу, — ты… наглый, хамоватый, беспринципный, ты… ты… — она захлебывается, пытаясь подобрать слова, чтобы охарактеризовать меня по достоинству. — Как ты смеешь так обращаться с заработанными мною деньгами, я их не украла, не выпросила, а заработала, — и тут по ее щекам побежали крупные капли слез.

И мне реально стало ее жалко.

Черт, что же я делаю? Ведь я прекрасно понимаю, что она абсолютно другая, странная, со своими заскоками, такая взрослая на вид, но маленькая и ранимая девочка внутри. Жалость смешивается со стыдом, и мне хочется обнять ее и разрыдаться с ней, потому что в ее словах столько отчаяния и обиды, сколько нет во всем мире, а потом наговорить кучу приятных успокоительных слов, и прижать как можно ближе.

Хватаю ее за руку и подтягиваю к себе, крепко обнимая.

— Ну прости, я не хотел тебя обидеть. Прости, прости… — зарываюсь в ее волосы рукой и придерживаю за голову, чтобы не вырывалась, укладывая к себе на грудь. Зарываюсь носом в ее макушку и упиваюсь запахом весны.

Белла громко всхлипывает, уткнувшись лицом в мой свитер.

— Ну, прости. Просто ты с этими деньгами… реально взбесила меня. Мне не нужны твои деньги, — убираю руку с ее головы, так как она уже перестала брыкаться, — посмотри на меня.

Она поднимает на меня заплаканное лицо.

— А что тебе от меня нужно, — задает она логичный вопрос.

— Мне нужна твоя симпатия.

— И поэтому ты решил ее купить?

— Нет. Это просто проявление заботы, расположения, ну не знаю… какие там еще слова подобрать? Давай постараемся наладить нормальное общение. Просто я не знаю, с которой стороны к тебе подступиться, — в глазах столько сомнения. Она просто не верит мне. — Давай хотя бы попробуем.

— Зачем тебе это нужно?

— А если ответ прост: «Ты мне нравишься», он тебя устроит?

Она отстраняется, вытирая ладонями щеки.

— Ничего не могу обещать. Все сложно.

— Вот с завтрашнего дня и начнем разбираться с твоими сложностями. А сегодня, — наклоняюсь, принимаясь собирать деньги, — держи, — сую ей в руки, бумажки, — ложись спать, и просто ни о чем не думай.

Целую Бельчонка в соленую щеку, разворачиваюсь и ухожу.

— Пока, — говорю, закрывая за собой дверь.

Последнее, что я вижу, ее растерянное, потерянно-заплаканное лицо, а в руках горсть бумажек.

Антон.

На следующий день проснулся с четкой мыслью, что хочу сделать для Беллы что-нибудь очень приятное и особенное. Как-то расслабить ее, расположить к себе, показав, что не такой уж я и мудак, каким обычно бываю. Что во всем моем, почти сто процентном говняном характере и отношении к жизни, есть маленький, но не безнадежный просвет, дающий надежду на положительный исход нашего общения.

Чем можно удивить?

Надо придумать что-нибудь такое, чтобы было прямо мило-мило, ванильно и с розовой пенкой.

Потащить ее в приют для бездомных животных? Не… а вдруг ей кто приглянется? К себе не заберет, так как там такая квартира, что не накладно завести только тараканов, а я не готов никого приютить, даже при условии, что она иногда будет приходить и навещать это четвероногое уебище. Ну не люблю я животных! Это ж не запрещено законом? Эта шерсть, блохи, глисты…

Надо так, чтобы посмотреть посмотрели, потрогали, поигрались, а взять никого не смогли.

Думай Тоха дальше, думай.

И как вы думаете, где я этим занимаюсь? Правильно, на совещании. Отец что-то рассказывает, настраивая коллектив на нужный лад, дает указания, а я — мысленно выбираю куда повести девушку, чтобы растопить лед между нами и при этом не обзавестись питомцем.

Может в аквариум? Но там никого не пощупаешь. Только глазеть. Да и рыб тяжело причислить к милашкам. Особенно если выплывет какая-нибудь каракатица или рыбка-дьявол, тут уж не до романтики…

Коллектив что-то весело обсуждает, тихонько подхихикивая и похрюкивая в кулаки. Я не вслушиваюсь, но догадываюсь, что папа жжет. Он может. Если у него хорошее настроение и на работе ничего не подгорает, то он может и пошутить, и поддержать непринужденную легкую атмосферу, поставить себя на один уровень с подчиненными, так сказать. За это его и уважают, и ценят, и любят.

Уровень веселья в кабинете значительно увеличился, так как все начинают смеяться уже явно, не прикрываясь. И тут… как захохочет наша главный бухгалтер, что я аж вздрогнул.

Это было сравнимо, с ударом яблока Ньютону по голове. Меня осенила гениальная мысль, да так осенила, что я воскликнул, перебивая хохот:

— Точно! Лошади! — и шлепаю себя по лбу пальцами.

Все замолкают и обращают взоры в мою сторону. У некоторых так и застыла дурацкая улыбка на лице, некоторые удивлены, а главбухша, поправив очки на носу, поинтересовалась:

— Обычные или пегасы?

И все почему-то ждут ответ.

— Эм… простите, — я вроде не из стыдливых, но стало как-то неловко. Провожу рукой по подбородку, и понимаю, что надо быстренько выкручивать, — там… утром кроссворд разгадывал, — чуть не ляпнул в туалете, — и вот вспомнил…

Главбухша — дама хорошо за пятьдесят, поэтому жизненного опыта у нее много, она поправляет очки на носу, явно не веря в мой наспех придуманный ответ.

— Ладно, — приходит на выручку папа, хлопая ладонями по столу, — совещание окончено. Все свободны.

Коллеги поднимаются и вереницей выходят из кабинета, что-то бубня и тихонько переговариваясь.

Встаю последним.

— Останься, — говорит папа.

Плюхаюсь обратно в кресло.

— Антон, что с тобой происходит?

— А что со мной происходит? — отвечаю вопросом на вопрос.

— Ты последнее время какой-то странный, — папа внимательно осматривает меня. — Если бы не знал тебя, то подумал, что ты влюбился.

— Ой, да перестань… — хмыкаю на его замечание. — Где я, а где любовь. Мы на разных полюсах обитаем.

— Угу… — почему-то он мне не верит. — А при чем здесь лошади?

— Ну я же объяснил, — смотрю ему в глаза, вру и не краснею.

— Ага, ты и кроссворд, это как… — он жестикулирует руками, подбирая варианты, — как скрипач-каратист.

— Ты думаешь, что скрипач не может быть каратистом?

— Может, — кивает он задумчиво, — только никто не видел таких.

— Я пойду? — указываю рукой на дверь, а сам уже мысленно вбиваю в поисковик, где находится ближайший конный клуб.

— Иди, — я поднимаюсь, и бодрой походкой направляюсь к выходу, — только… — слышу его оклик уже взявшись за ручку двери.

— Что? — оборачиваюсь.

— Ничего, — махнув рукой на меня, отворачивается к своему монитору.

Выскочив из папиного кабинета, мчусь в свой, нахваливая себя по пути.

Я никогда не нахваливаю себя просто так. Вот какой я молодец! Но сегодня не смог удержаться и отвесил себе пару комплиментов.

Конный клуб — это классный вариант! Там же можно будет и подсадить, и придержать, и пощупать, да и на одной лошади покататься.

Ровно в семь я припарковался у кафе. Посетителей уже практически нет, хотя до конца их работы еще час. Захожу внутрь. Беллы не видно, Ира же влюбленными глазами смотрит на Прохора, сидя у барной стойки, а Прохор наглаживает ее руку и что-то шепчет. Лямурррр…

— Привет, голубки, воркуете? — спрашиваю, усаживаюсь рядом с Ирой на барный стул.

— Не надо завидовать, — с улыбкой сытого кота отвечает Прохор. Вот, что с людьми делает секс.

— Даже и не думал, — подумал я, ставя плюсик только в графе «секс». — А где Белла?

— Пошла в подсобку, — отвечает Прохор.

— Можно я туда пройду, — указываю пальцем на дверь.

— Иди, — пожимает плечами Прохор. Я так понимаю, что он будет рад скорейшему моему исчезновению, так как мечтает продолжить вливать Ире в уши любовную патоку. — Прямо, в конце коридора.

Спрыгиваю со стула, подмигиваю Прохору и иду в нужном направлении.

Быстро прохожу по коридору минуя кухню, комнату для персонала и кабинет директора, и подхожу к подсобке. Дверь приоткрыта. Заглядываю и вижу, что Белка вскарабкалась на стремянку, приподнялась на цыпочки и тянет небольшой целлофановый сверток.

А жопка у нее, прямо орех. И ноги такие длинные…

— Помочь, — громко спрашиваю, распахнув дверь.

Эта белка, совсем не белка, а грызун какой-то, потому что она ойкает и собирается рухнуть со стремянки. Делаю широкий шаг и подставляю вовремя руки, подхватывая ее. Нам на голову падает несколько пачек с бумажными салфетками.

Переполошилась, бедняжка.

— Вот ты… — принимается она возмущаться, как только понимает кто перед ней. — Ума, как у мухи!

— Это просто ты нервная, — с улыбкой отвечаю ей.

— Ага, давай я заору, когда ты меньше всего этого будешь ожидать. И поставь меня уже на пол!

— А может мне нравится?

— А может мне не нравится? — говорит, смешно увеличивая глаза.

— Ладно, — нехотя ставлю ее на ноги. — Знаешь, что я придумал?

— Даже страшно представить, — Белла скрещивает руки на груди, и смотрит так, типа, ну давай уж, добивай.

— Зря ты так… Недооцениваешь ты меня, а я весь день голову ломал.

— Оно и видно. У тебя голова квадратная, — смешно ей. Ты смотри, развеселилась. Ну хоть не плачет рядом со мной, и то результат.

— Что ты знаешь о лошадях?

— Они ржут и могут лягнуть.

— Прямо Википедия, а ни Белла.

— Каков вопрос… — она разводит руки в сторону. — Конкретизируй.

— Я хотел пригласить тебя в конный клуб. Как ты к этому относишься?

На секунду замирает и обдумывает предложение.

— Нормально.

— Что — нормально?

— Отношусь к лошадям — нормально.

— Тогда поехали.

— Ага, а работать ты за меня будешь?

— Все решу, переодевайся и выходи, — разворачиваюсь, оставляя Беллу с открытым ртом, и иду к Прохору ее отпрашивать.

Антон.

Какой же я все-таки сказочник-долбоеб…

Что я там фантазировал по поводу Беллы и лошадей? Ага, там было что-то про подсадить, придержать, покататься вдвоем…

Реальность оказалась абсолютно противоположной.

Вот уже тридцать минут я сижу и наблюдаю за тем, как Белка гарцует на манеже, то и дело проносясь мимо меня.

А дело было так…

Все начиналось отлично, просто здорово. В коим-то веке Белла улыбнулась, увидев лошадей. Она смело подошла, протянула руку лошади, пару поглаживаний по гриве, и они нашли общий язык. Понятное дело, что мои услуги подсаживальщика не понадобились. Белла с легкостью запрыгнула на лощадь и спокойно смогла не только ею управлять, но и со временем скакать не по-детски.

Мне же достался настоящий бес. У нас с ним сразу не заладилось. Стоило мне сделать к нему шаг, как он громко и презрительно фыркнул, что уже заставило меня очкануть. Нет, я не боюсь лошадей, и даже пару раз катался, но… там были какие-то другие, более доброжелательные кони.

— Не бойтесь, он смирный, — попыталась успокоить меня девушка-всадник. Она смело гладит его по бокам и похлопывает.

— А почему он так на меня смотрит? Будто хочет затоптать?

— Хм… — ухмыляется она в ответ, — я вас уверяю, он очень добрый и покладистый, несмотря на его черный цвет, и довольно-таки грозный вид. Вам просто нужно с ним познакомится поближе.

— Как? Пригласить его на ужин?

В ответ она уже не просто ухмыляется, а заливается хохотом.

— Нет. Просто протяните руку, попытайтесь наладить с ним эмоциональный контакт. Вы, наверное, волнуетесь? Он это чувствует и тоже начинает переживать. Вот, — она протягивает мне какую-то лошадиную вкусняшку, — угостите его.

— А почему ее лощадь, — указываю подбородком в сторону Беллы, — прикармливать не пришлось?

— Ой, Розочка очень добрая, покладистая, — нахваливает девушка, — только не любит мальчиков.

— В каком смысле?

— Ну, в смысле мужчин.

Зашибись. Лошадь, которая не любит мальчиков, и конь, который смотрит волком. Вот это выбор у них!

— Ладно. — Протягиваю руку с кубиком еды. — Как его зовут?

— Деймон.

— Демон?

— Нет-нет, Деймон.

Этот козел, съедает предложенное и фыркает еще громче. А когда я протягиваю руку, чтобы его погладить, он задирает верхнюю губу, показывая свои огромные зубы.

— Ой, что-то он недоволен… Подойдите сбоку, может он так не будет воспринимать вас агрессивно?

— Ладно… — что-то и я уже начинаю заводится и нервничать. Делаю, как говорит девушка. Надеюсь, она знает лучше, что делать.

Но стоило мне сделать пару шагов, как этот Демон, чистой воды, пытается стать на дыбы. И только придерживающая его девушка не дает ему это сделать.

— Все, — поднимаю руки вверх, — я пас. Даже если я на него сяду, то он сбросит меня, как только вы отпустите. А мне мой хребет дорог, мне с ним еще жить и жить.

— Давайте, я проеду на нем кружок, и мы попробуем еще раз?

— Давайте, — пожимаю плечами. Если честно, то кататься мне перехотелось еще при первом взгляде на него.

Всадница ловко запрыгивает и медленным шагом направляет его по манежу.

Белла где-то там тусуется со своей Розочкой, а я присаживаюсь на лавочку и наблюдаю со стороны. Очень романтично…

Пока девушка успокаивает коня, я наблюдаю за Беллой. Она уверенно сидит в седле, спокойно управляет лошадью, да и вид у нее явно довольный. Ей нравится, уже хорошо.

Тут звонит мой телефон. Смотрю на экран. Звонит папа.

— Да.

— Слушай, Антон, а вы закончили составлять договор… — и тут подходит девушка с моим Деймоном.

— Ну что, готовы?

Указываю рукой на телефон и отрицательно качаю головой. Она поджимает недовольно губы и уводит коня на новый круг.

— К чему ты там готов? — интересуется папа, услышав ее вопрос.

— Эм… Неважно. Ты за какой договор спрашиваешь?

— Ох, и темнишь ты что-то Антошенька. Опять где-то на… гульках, — ага, а хотел сказать на блядках, я ж его знаю, — ты не забудь, что завтра утром встреча с Климовым в суде.

— Да помню я. И за Климова, и за договор.

— Ты ж не уточнил, за какой.

— Я помню обо всем.

— Вот завтра и посмотрим. А если будут недочеты, шкуру с тебя сдеру. А если опять принялся за старое… — цокаю и закатываю глаза.

— Па.

— Не пакай, и много не пей.

— Да я вообще трезвый. — Вижу, что Белла направляется в мою сторону, — все, до завтра.

— Пока, — недовольный ответ папы и гудки.

Я, конечно, чудил по молодости, но это ж было давно. Или мое странное поведение, заставило его подумать, что я снова дружу с неадекватом?

— Ты чего не катаешься? — интересуется Белла.

— Не нашел общий язык с конем. У нас с ним разные политические взгляды.

— Он что, агитировал тебя в какую-то партию?

— Ага, «Рога и копыта». Тебе нравится? — показываю рукой на лошадь и на само здание.

— Да, прикольно.

— Ну и катайся, а я тут… пока посижу в сторонке.

— Хочешь, я уступлю тебе эту добрую девочку, — Белла обнимает ее за шею и кладет голову на ее гриву.

— О, нет. Она у тебя феминистка и склонна к мизандрии.

— К чему? — улыбка удивления расплывается на ее лице.

— Потом загуглишь, — отвечаю ей, а сам смотрю на снова оживший телефон.

— Да, — даю понять Белле, что она может продолжить заниматься тем, чем занималась, так как у меня важный телефонный разговор.

В этот раз звонит Никитос, который предлагает замутить новый сбор нашей дружной четверки.

— Слушай, сейчас никак. У нас там дело подгорает в суде, надо покрутится до новогодних праздников.

— Да я ж тебе в перспективе предлагаю, а не завтра.

— Ну, если в перспективе, то можно. Надо это дело обдумать. Ты вспомни, как мы летом стыковались. Это ж была целая операция: заставить Кира забросить на пару недель свои важные следственные мероприятия, а Валерку выдернуть из затяжного депрессняка. Мы с тобой более легкие на подъем.

— Это да, но без них будет не то.

— Согласен. Я подумаю. Надо полазить по сайтам и глянуть, что предлагают.

Белла, сделав круг, снова направляется в мою сторону, поэтому я стараюсь быстрее закончить разговор.

— Ладно, Ник, мне сейчас не очень удобно говорить, созвонимся ближе к праздникам.

— Ага, давай, — отвечает он, сбрасывая звонок.

— Ты так и будешь сидеть на лавочке?

— Катайся, я подожду.

— Я уже накаталась, — говорит она, спрыгивая с лошади.

— Ловко у тебя получается. Где ты научилась так держаться в седле?

— В пансионе, там многому научили. Поехали, а? Я хотела дописать курсовую, да и устала я…

Поднимаюсь с лавки и зову девушку-всадницу, чтобы расплатится.

Антон.

— И на кого ты учишься, — интересуюсь у Беллы уже в машине.

Поездка вышла какой-то скомканной. Надо было вести ее в тактильный зоопарк. Потискали б кроликов, козочек, или енота какого, и удовольствия получили бы больше, да и находились бы бок о бок. А так…

— На филолога.

— И тебе нравится?

— Да. А что?

— Да нет, ничего, — замолкаю, пытаясь формулировать следующий вопрос. — А чему тебя еще научили в твоей школе благородных девиц?

— Разному научили.

— Например. Расскажи, мне правда интересно.

— Км… Кроме основных предметов, таких как в обычной школе, были уроки живописи, музыки, клуб садоводства, курсы кулинарии, теннис, фехтование, нетбол…

— Нетбол? Что это, и с чем его едят? Первый раз слышу.

— Нетбол — это разновидность баскетбола, только в нее играют исключительно девушки. Там немного отличаются правила, но рассказывать я тебе их не буду, долго, и оно тебе не нужно. А о том, что не слышал… Этот вид спорта популярен в странах Океании и в тех странах, которые были раньше колониями Великобритании.

— Вас прямо готовят в жены каким-нибудь сэрам, пэрам и лордам.

— Под воротами никто после выпускного не караулил, с руками не расхватывали, да и столько сэров в Англии нет, чтобы устроить всех выпускниц. Лично меня никто замуж не звал. Только…

— Кто? — Белла вовремя успела прикусить свой язычок. А я прямо читаю между строк, что кто-то, да предлагал, а учитывая появление этого странного типа, складываю два плюс два, и получаю вот такое неравенство. Белла — молоденькая, неопытная и безумно красивая и, скорее всего, неприлично богатый взрослый мужик. Вот такая арифметика. Я так понимаю, что ему она тоже отказала, вот теперь и бегает… Да только он, походу, нашел.

— Никто, — шепотом отвечает она, — никто ничего мне не предлагал.

— И тебе не хочется замуж? Или хотя бы парня?

— Я так понимаю, что ты тоже не особо обременен отношениями? — с прищуром спрашивает Белла. — Или ты разделяешь отношения: одни для души, а вторые для тела? А может тебя дома ждет жена? Договорные браки сейчас в топе…

— Нет. Никто меня не ждет. А ты уже ревнуешь?

— Не умею… — как-то уж больно грустно она это говорит. — Ни любить, ни ревновать…

— Не встретила идеал?

— А ты?

— Может я тебя ждал?

— Аха-ха, — заливается хохотом Белла, — долго ж тебе ждать придется. Сколько у нас по статистике мужчины живут? Лет семьдесят?

— И нет варианта, что ты сдашься раньше?

— Я думаю, что в отношениях главное взаимность. Не уверена, но догадываюсь, что и мужчине приятно в процессе… соития, ощущать взаимность со стороны партнерши… эмоции, желание, — забавно, когда она пытается подобрать сложные слова простым вещам.

— Это ты так корректно пытаешься сказать, что трахать бездушную куклу менее приятно, чем живую горячую телку?

— Именно это.

— Согласен. Но иногда, первый спонтанный секс, может стать начальной точкой в развитии отношений.

Белла отвернулась к окну и молчит. Понимаю, что перехожу грань, дальше вести разговор бессмысленно — замкнется.

— Слушай, может заедим куда-нибудь поужинать? Жрать охота, просто жесть!

— Прости, не сегодня.

— Что, дашь умереть с голодухи такому клевому парню?

Вижу в отражении окна ее улыбку.

— Ну, если ты слишком голоден, то могу накормить. Только учти, что утиного конфи и буйабеса у нас с Ирой нет, а есть обычный плов.

— Обожаю домашний переваренный рис с мясом, — ура, меня накормят! А еще пустят в дом.

— Наговариваешь ты на наш плов, — поворачиваясь с улыбкой в мою сторону, говорит Белла. — Очень даже рассыпчатый рис, правда с курицей.

— Ничего, курица — родственник мяса.

— Курица, чтоб ты знал, родственник динозавра, — ехидно отвечает Белочка.

— Все, приехали, — сообщаю, припарковавшись возле ее подъезда, — пойдем, будешь кормить меня динозаврятиной. Обожаю мясо с вековым душком.

Выходим из машины и направляемся в подъезд.

— Хм… — подняв голову и посмотрев на окна, произносит Белла.

— Что не так?

— Свет не горит… Ира не дома?

— Наивная ты… Я думаю, что она здесь появится только по одной причине…

— По какой?

— Собрать манатки.

Поднимаемся на второй этаж. Белла открывает дверь и, зайдя в квартиру, включает свет в прихожей. Быстро скидывает обувь и проходит в комнату, бросая мне:

— Проходи и дверь закрой.

Пока я раздевался, Белла проинспектировала просторы квартиры.

— Никого… Так что, она и ночевать опять не будет?

— Ты у меня спрашиваешь?

— Это так, мысли вслух. Иди, мой руки и проходи на кухню, а я переоденусь.

Кухня оказалась скромной по размерам. Не мини версия, но и не мои хоромы. Усаживаюсь на стул и жду.

Буквально через считанные секунды входит Белла.

— Давай, кормилица, корми меня.

— Сейчас все будет.

Она принимается быстро что-то доставать из холодильника, и в считанные минуты перед моим носом уже стоял нарезанный салат их помидоров и огурцов, разогретый в микроволновке плов, какие-то слоенные булочки, и большая кружка горячего дымящегося чая.

Принимаюсь за еду с жадностью. Я реально голоден. Молодому выздоравливающему организму нужна еда, то, что я потерял во время болезни, он мне не простил. Требует возместить.

— Вкусно, — говорю с набитым ртом, запивая плов сладким горячим чаем. — Ты готовила?

Белла лишь кивнула в ответ.

— Я б на тебе женился, только за одно умение готовить, — почему-то фраза вылетела раньше, чем я успел подумать о том предположении, которое сделал.

— Но? — изгибает бровь Белла.

— Что, но?

— Всегда существует "но". Что-то да мешает, ты так не думаешь?

— А ты бы пошла за меня замуж?

— Мне хорошо одной.

Смотрю на нее внимательно, медленно дожевывая свой плов. Что с нами не так? Отчего все складывается так… странно?

— Я думаю, что в твоей жизни появится человек, на которого ты все же решишь потратить свое время. Одиночество никто не любит, его предпочитают за неимением альтернативы. А вы — женщины, заточены на семью, детей, заботу о ком-либо. Это на генетическом уровне.

— Это у нормальных женщин, а я — ненормальная, — перегнувшись через стол, шепотом произносит она. А потом отпивает из своей чашки и спрашивает, — вот что ты подумал, увидев меня впервые?

— Пиздец моим нервным клеткам, — совершенно серьезно отвечаю на ее вопрос.

Белла.

Антон, словно змей влез в мою жизнь. Такой себе удав. Не ядовит, но опасен. Медленно закручивается вокруг меня. Кольцо за кольцом, от самых ног, подбираясь все выше и выше. Пока не сдавливает, но настойчиво напоминает, что он здесь, рядом.

Он словно нашел ту красную черту, переступив которую, будет послан, и ловко лавирует на грани. Мне не к чему придраться, мне не за что зацепиться, чтобы дать отпор и разорвать общение.

Да, мы просто общаемся. Такие себе друзья, хм…

Антон приходит в кафе, спрашивает о моих делах, учебе. Ничего сверхличного. Он приходит несколько раз в неделю, поэтому выглядит это ненавязчиво, без нажима и давления. Но напоминает манипуляцию.

За прошедшие пару недель он несколько раз приглашал меня в разные культурные места, и самое удивительно — я соглашалась.

Он, словно приручает меня, или прикармливает, делая ручной… но как-то осторожно, словно боясь спугнуть. Пару раз дарил цветы. Совершенно обычные букеты, ничего кричащего и баснословно дорогого, что превращает обычные цветы в знак особых отношений. Раз купил мне шоколадный батончик и облепиховый чай… Ну и билеты на все мероприятия, он покупал сам. Как видите, придраться не к чему. Дружеские отношения с налетом заинтересованности, но без пошлости.

Почему я ведусь? Потому, что он дает понять, что, дав свое согласие, я ничем не рискую.

В обществе, он ведет себя сдержанно, но с намеком на наши неопределенные отношения. Берет за руку, приобнимет, но опять же, как-то легко и непринужденно.

Антон запутал меня.

По началу, он был ураганом, который сносил словом, предлагая конкретное горизонтальное развитие коротких, но безусловно запоминающихся часов. Заметьте, даже не дней. О месяцах вообще молчу.

Раньше мне казалось, что он не способен на преданность, привязанность, верность. Одним словом — самец. Пришел, увидел, покорил и растворился в тумане.

Сейчас же, я головой понимаю, что люди не меняются, но его поведение последних недель, идет в разрез со сложившимся ранее мнением.

Хм… И что дальше? Живой человеческий интерес берет свое, хочется увидеть развязку.

Декабрь — суетной месяц. Особенно конец.

Люди в заботах и хлопотах.

Если раньше офисные работники были более общительны, то сейчас, они похожи на грозовые тучи. Дерганные, озабоченные, постоянно на телефоне. Оно и понятно. Конец года никто не отменял. Начальство требует показатели; отчеты: месячные, квартальные, годовые; проверки… Короче, нервы напряжены по максимуму, зато, есть вариант оторваться на корпоративе. Данная категория клиентов, ест быстро, заказывая без разбору, лишь бы побыстрее; испаряется незаметно.

Студенты тоже погрустнели. Если раньше их компании были шумны и веселы, то сейчас, они в печали. Особенно те, кто пропускал пары.

Нет, работы не стало меньше, на моей зарплате их ритм жизни никак не отразился, но общее эмоциональное настроение в кафе заметно изменилось.

В отличие от студентов-двоечников, я сплю спокойно. Контрольные и курсовые я уже давно сдала, и теперь жду начала сессии. Она начнется сразу после окончания длительных новогодних праздников.

— Белла, — зовет меня Ира.

Кстати, Ира очень быстро перебралась жить к Прохору, оставив меня одну в ее съемной квартире. Как оказалось, эта квартира подруги ее матери, которую она получила в наследство от своих родителей и в будущем, будет принадлежать ее внуку. Запутанно, но так и есть… Пока ребенку только пять, то, как минимум до его совершеннолетия, квартира будет пустовать. А так как эта женщина знает Иру, то совершенно спокойно сдала ей ее, и даже не наведывается. Ира, конечно, поставила в известность, что приютила подружку, но главным критерием ее абсолютного согласия в вопросе моего проживания, была моя положительная характеристика.

— Да… — поворачиваюсь в ее сторону, закончив уборку столика после только что ушедших посетителей.

— Будь другом, вынеси мусорный пакет в бак. Я хотела сама, но вон за мой столик села парочка.

— Да, хорошо.

— Ты только куртку надень, а то холодно. — Киваю в ответ и направляюсь к черному выходу.

За всеми теми внутренними изменениями, которые я претерпела за последние несколько недель, за той суетой, обилием эмоций вокруг, я перестала прислушиваться к себе. Я стала напоминать себе среднестатическую девушку, которая живет обычной ровной жизнью, без взлетов и падений, без эмоциональных качелей и страхов.

Забыла ли я о Владе и его намерении в отношении меня? Нет. Но он ушел как-то на второй план. В моей жизни стало много Антона, который всегда уверен в себе, напорист, при своем мнении, знает, чего хочет… Вокруг него словно аура силы, которая иногда накрывает меня куполом, давая мнимую надежду на какой-то иной исход, чем рисует реальность.

Быстрым шагом прохожу по узенькому коридорчику. Возле черного выхода стоит вешалка с дежурной черной дутой курткой. Я утопаю в ней, но мне ж не на показ, а к мусорному баку. Подхватываю большой черный пакет и выскакиваю на улицу.

Дверь выходит во двор жилых домов. Фонари ярко освещают двор, местные жители снуют туда-сюда… Никакого страха я не испытываю, тем более что делаю я это не впервые. Мусорные баки стоят в пару десятках шагов…

Запахиваю куртку и накидываю капюшон. В легких кроссовках холодновато, но не это меня смущает. Кое-где подморозило, поэтому скользко. Смотрю себе под ноги.

И тут… Кто-то подхватил меня за талию, оторвал от земли, крутанул в воздухе, и я оказываюсь запихнутой в машину. Самое интересное, что мусорный пакет я не бросаю, как будто там не объедки, а миллионы долларов.

Единственное, что согрело в данной ситуации, это кресло с подогревом.

Дверь захлопывается, отрезая меня от спасительного внешнего мира.

Ни запах дорого кожаного салона, ни супер-пупер ароматизаторы не обманут мой нос. С первой же доли секунды я понимаю, кто сидит рядом. И как бы объемный капюшон не скрывал от меня человека, сидящего по левую сторону, я уверена безоговорочно, что это Влад.

— Привет, девочка, — его голос-яд начинает свое действие на меня. Волоски на руках становятся дыбом, меня обдает холодом, и кожа покрывается мурашками, превращаясь в гусиную.

Медленно тянусь к капюшону и скидываю его. Вспыхивает свет в машине.

— Куда бежишь, спешишь? — он осматривает мой наряд с легким пренебрежением, оно читается только в его глазах. Выражение же лица абсолютно пустое.

— Мусор, — приподнимаю пакет, который удобно примостился между ног, и скорее всего тоже прильнул к теплому креслу, — шла выбросить.

Вот тут-то и вылезли наружу эмоции. Влада аж передернуло, бедненького. Где же он, а где мусор…

Окно с моей стороны опускается, морозный воздух пробирается под одежду, замораживая меня еще сильнее.

— Коль, — зовет он громилу, стоящего в шаге от моей двери, — забери у нее пакет и выкини в мусорник.

Резкий рывок и дверь распахивается, громадная лапища вырывает у меня из рук пакет.

Мне показалось, или пакет издал печальный писк?

Громила, захлопывает дверь и срабатывает блокировка, не дающая ни малейшего шанса на побег. Поворачиваюсь полубоком, срастаясь с дверью, и смотрю на своего мучителя, ожидая каких-либо действий от него.

— Как тут без меня жила?

— Без вас — хорошо. — Он криво улыбается и тянет ко мне руку.

Зажмуриваюсь и жду прикосновения. Влад проводит пальцами по щеке и заправляет выбившуюся прядь за ухо.

В данный момент, я понимаю, что надо собрать все мужество в кулак и, наконец-то, задать все интересующие меня вопросы, иначе следующего раза может и не быть. Завтра я могу уже стать его женой, а точнее рабой, и тогда, спрашивать будет поздно. Поэтому, либо сейчас, либо никогда.

Белла.

Открываю глаза и смело, как мне кажется, принимаюсь рассматривать его. А Влад смотрит в ответ так, словно принимает брошенный мною вызов.

— Зачем вам все это?

— Что именно? — наигранно удивляется.

— Я, свадьба… какое-то непонятное ваше желание обладать именно мною. И да, почему именно я?

— Ты хочешь это обсудить?

— Я хочу понять, — пытаюсь подобрать слова, чтобы описать всю странность ситуации и происходящего в целом. — Вы видели меня всего один раз, много-много лет назад и вот, по истечению стольких лет, появляетесь из ниоткуда и сразу предлагаете замуж. Почему? Почему я?

Он смотрит мне в глаза, слушает мои вопросы, а когда я замолкаю, молчит сам, все также разъедая меня изнутри одним лишь взглядом.

— Все просто, — его голос заставляет меня вздрогнуть, — мне нужна такая, как ты, точнее, ты.

— Что во мне такого особенного, чего нет в других.

— Кто тебе сказал, что нет, есть, просто они мне интересны, пока, — добавляет Влад, — а кто был интересен, тот уже был со мной.

— Ладно, спрошу по-другому. Какие такие мои качества вас так привлекают?

— Покорность. Спокойствие. Доверие. Умение следовать правилам. Желание учиться. Ты управляема и исполнительна. Продолжать? Или достаточно? — он смотрит на меня с прищуром, давит, показывая, что он сильнее.

— И как вы это смогли рассмотреть в тринадцатилетнем подростке?

— Ты просто другая. Из нескольких десятков человек, которые тогда присутствовали у меня дома, только от тебя шел этот невероятный, идеальный для меня шлейф. А когда ты попала в мой кабинет, я понял, что просто не смогу пройти мимо.

— Я попала в ваш кабинет совершенно случайно, просто другие двери были заперты.

— Ты пришла по моему зову. Я мысленно звал тебя, и ты не заставила себя долго ждать.

Честно, все, что я сейчас слышу, смахивает на рассказ душевнобольного. Знаю, что они могут быть агрессивными, поэтому начинаю подбирать слова, чтобы не привести его в ярость.

— Прошло много времени, я могла изменится… и не в лучшую сторону.

— Нет. Ты стала еще лучше. И, раз у нас такой откровенный разговор сегодня складывается, то я поясню, что идея со школой — была моей. — Вот это новости. Этот человек не просто испоганил мне общее впечатление от мужчин, он еще и управлял моей жизнью. — В то время я тесно общался с твоим отцом поэтому, когда началось твое легкое помутнение, — на этих словах, Влад расплылся в улыбке, и взмахивает в воздухе рукой, — он, не зная с кем можно обсудить данную проблему, рассказал все мне. И вот, я дал дельный совет. Он пришелся ему по душе. Я знал, точнее, был уверен, что там смогут направить тебя в нужное для меня русло. Где надо — поломают, где надо — прогнут. Я следил за тобой все эти годы. Не терял из виду. Ты, Белла, должна была вернуться после окончания школы и стать моей, но тут спутал все карты твой отчим и твоя мать с вдруг проснувшейся ответственностью и заботой. Честно, в тот момент мне тоже это было на руку, у меня появился выгодный партнер, со своими условиями. Поэтому такому повороту я был даже рад. Тем более, что твой отчим продолжил воспитательную работу над твоим еством. Но! В считанные недели моя ситуация разрешиться, и все будет так, как я возжелал.

Сказать, что я ошарашена, ничего не сказать. Он просто маньяк. Да еще и с явными психическими отклонениями.

Рассказывая все это, Влад показывает свое господство надо мной. Он упивается своим могуществом.

Я — игрушка. Забава для богатого и больного человека.

— А если я буду против? Откажусь выходит за вас замуж.

— Уверяю тебя, что именно в тот момент, найдутся веские основания, и ты просто не сможешь отказать.

— Какие основания?

— Да любые. Пока не знаю. Посмотрим, — отвечает он, уже понизив градус эмоциональности. — Только, вот что… пока у тебя есть время, реши одну маленькую проблемку.

— Какую?

— Я не люблю девственниц. С вами много мороки. Я не люблю себя сдерживать, прогибаться и казаться нежным, так как я не такой… Да и у тебя будет потом с чем сравнить, — и оскал оборотня расплывается на его лице.

У меня просто отвисает челюсть. Гад. Ненавижу.

— Тихо, тихо… А то ты готова кинуться на меня с кулаками. Не стоит. Поверь — это забота с моей стороны. Странная… но вот какая есть. Уверяю тебя, что так будет лучше только тебе. Вот, например, тот парень, который тягается к тебе на работу и всячески пытается затащить тебя в койку. Воспользуйся моментом. И моим советом.

— А если нет! — если раньше я замерзала от страха, то сейчас, я горю от злости и негодования.

— Тогда это сделает кто-то другой, но уже без твоего согласия.

Как будто мешком по голове стукнули. А еще удар под дых. И не сообразить ничего не могу, ни вздохнуть полной грудью.

— Вы что, наймете кого-то, чтобы он… силой…

— Тс… ты сгущаешь краски. Мы все обговорим, подберем кандидата. Уже давно существуют специальные люди, для которых это работа, как… креативный менеджер или слесарь. А хочешь, я буду присутствовать?

Это какая-то дикость. Провожу рукой по лицу, пытаясь смахнуть эту грязь с себя. В миг мне захотелось стать глухой, а еще ослепнуть и никогда, и ничего подобного больше не слышать, и не видеть этого человека. Раствориться, испарится и просто исчезнуть. Оказать на другом конце мира.

— Я ничего не понимаю… Это у вас что, развлечения такие? Вам скучно жить?

— Жизнь, сама по себе, пуста. Надо уметь найти себе маленькие радости, чтобы прожить ее с интересом, азартом, приключениями и удовольствием. Пока мне все удавалось.

Он расплывается в самодовольной улыбке и придвигается ко мне. Я пытаюсь отодвинуться как можно дальше, но за спиной дверь, которая напоминает о себе, вдавливая в мою спину ручку.

Влад обхватывает пальцами мой подбородок и несильно сдавливает, так, что мои губы непроизвольно размыкаются. И целует… Как тогда, в темноте. Только сейчас я вижу его глаза цвета болота. Он их не закрывает, а пронизывает своим взглядом, затягивая в трясину. Я вязну. Нет сил на борьбу, нет желания взбрыкнуть, оттолкнуть, закричать. Лишь немая покорность.

Губы у него сухие и холодные. Мне противно. Легкая тошнота накатывает волнами. Перед глазами замельтешили, словно мушки; слабость, и в тот же момент, какой-то тяжелый груз, давит на меня, прессуя.

Щелчок открываемого замка двери, возвращает в реальность.

Рукой нахожу ручку и дергаю ее. Под тяжестью моего тела дверь распахивается, и я практически вываливаюсь из машины.

А этот придурок начинает хохотать, да так громко и заливисто, что первая мысль: «Что б ты подавился своими слюнями или язык проглотил!».

Охранник, стоящий в сторонке, кинулся в мою сторону, но Влад остановил его движением руки. И он стал, как вкопанный.

А я, руки в ноги, и бегом обратно в кафе, подгоняемая доносящимся смехом.

Белла.

Дрожащим пальцем набираю код на электронном замке входной двери. Я мечтаю оказаться по ту сторону, будто захлопнувшаяся дверь может отгородить меня от Влада и его грязных помыслов.

Заскакиваю внутрь, громко вздыхаю, переводя дух. Внутри меня колотит так, как будто я просидела на холоде много-много часов. Трясущимися руками снимаю куртку, вешаю ее на вешалку стоящую возле двери.

Мне бы собраться с мыслями, да обдумать произошедшее, но ругань, доносящаяся из кабинета Прохора, заставляет оставить разбор внутренних переживаний до лучший времен, и навострить ушки.

Прохор говорит на повышенных тонах с какой-то барышней. Никогда не слышала за время работы, чтобы Прохор кричал, а тут прямо дикий ор. Надо ж так довести уравновешенного человека… И что там за тема такая?

Пролетаю мимо закрытого кабинета и мчусь в зал.

— Где ты пропала? — налетает на меня Ира, стоило мне только выйти в зал.

— Эм… По телефону разговаривала, — ничего лучше не смогла придумать, как соврать такую банальность. — А что случилось-то?

— Представляешь, явилась Нинка, — я нахмурила лоб, даю понять, что это имя мне ни о чем не говорит.

— Напарница моя бывшая, на ее месте ты работаешь. Понимаешь?

— Нет, — честно признаюсь я, — и что?

— Что-что… Она-то была официально оформлена, а ты на птичьих правах… Явилась, говорит, что беременная и срок приличный, и что Прохор не имеет права ее увольнять. Вон, теперь орут так, что все клиенты разбежались.

— Все, да не все… — В кафе забегает довольный Антон. Вот его сейчас только в этой драме и не хватает. Перевожу обратно взгляд на Иру. — И что, он меня теперь уволит?

— Я даже не знаю, что и думать. Нинка такая сука, просто редкостный кадр. Поэтому до чего они договорятся, загадка даже для меня.

— Привет, девчонки, — Антон садится на барный стул рядом с нами, — чего такие прибитые?

— Да тут у нас прежняя официантка явилась, требует, чтобы Прохор восстановил ее на рабочем месте, — рассказывает Ира последние новости нашего «городка».

— Тю, пусть работает. Вам-то что?

— Это значит, что Прохор уволит меня, — поясняю ему ситуацию.

— Видишь, как классно карта ложится, я приехал, чтобы позвать тебя праздновать Новый Год вместе с моими друзьями, и их девушками, — сразу поясняет он, — на горнолыжный курорт. Пусть эта курица работает, а ты пакуй чемодан, и завтра вылет. А потом приедем, и будет видно, что делать дальше.

Я только было открыла рот, чтобы резко отказаться от предложения Антона, потому что ходить с ним в черте города на разные мероприятия — это одно, а ехать, точнее, лететь — совершенно другое. Но моя пламенная речь застряла у меня в горле, так как в общий зал вылетела разъяренной фурией эта самая Нина, а за нею Прохор.

Она подлетает ко мне и с претензий начинает тараторить, поставив руки в боки.

— И где я, по-твоему, сейчас перед праздниками работу себе найду, да еще и беременная. Быстро ж вы мне замену нашли, — а это уже претензия к Ире и Прохору, — платить мне за квартиру нечем, я на подсосе, так что буду жить у вас в кафе. — Плюхается на рядом стоящий стул за ближайшим столиком и складывает грозно руки на груди.

— Поехали, — тянет меня за рукав Антон.

Сказать, что я в растерянности… Нет! Я просто в каком-то шоковом состоянии. И почему-то в сложившейся минутной тишине, все смотрят на меня. Будто я здесь главная и все решаю!

Дурдом.

А утро начиналось как обычно. Падал небольшой снег, светило солнце, на градуснике минус два… утренний кофе, работа, короче, ничего не предвещало такого ужасного вечера. Влад + Нина + Антон — гремучая смесь на мою нервную систему.

— Послушай, — разрывает тишину Прохор, — Нина, давай без истерик и дешевых театральных постановок. Ты так возмущена, как будто кто-то из нас сделал тебе ребенка и выгоняет на улицу. Ты пропадала где-то несколько месяцев, а потом являешься, да еще и предъявляешь… Короче, завтра идешь в клинику, только ту, которую я скажу, берешь справку, подтверждающую твою беременность, а потом будем решать, что делать дальше. Я не могу каждый раз, когда ты пропадаешь, а потом появляешься неизвестно откуда, выгонять хороших работников в угоду тебе.

Пока Прохор рассказывает это все Нине, Антон зудит мне на ухо:

— Поехали, поехали…. Оно тебе надо? Пусть сами варятся в этом…

Нет, это не драма, это какой-то психологический ужастик!

— А где я деньги возьму на твою клинику, — вскакивает Нина и начинается новый этап разборок.

Прохор что-то ей отвечает, тут же подпрягается Ира, а Антон, гад такой, и дергает меня и дергает, пытаясь преподнести поездку, как манну небесную, приправив все яркими эмоциями.

А мне просто хочется открыть рот, только для того, что всех послать, а потом закричать: «Аааа!!!», и выбежать, как городской сумасшедшей на улицу. Можно прямо так, раздетой.

Я хочу, чтобы все прекратилось прямо сейчас. Чтобы все замолчали. И оставили меня в покое.

И тут, сама от себя не ожидая, поворачиваюсь к Антону и говорю:

— Я еду.

— Правда? — искренне удивляется Антон. — Здорово. Ты не пожалеешь.

Честно? Я уже жалею. Но на данном этапе, я просто хочу сбежать от всех навалившихся сегодня на меня проблем. Согласна, не лучший вариант я выбрала, но… какой под руку подвернулся, тем и воспользовалась.

— Все, ребятки, — обращается Антон к ругающимся, — вы тут разбирайтесь, а мы улетаем.

— Куда? — удивленно приподнимает брови Прохор.

— Раньше третьего января Беллу не жди, мы в отпуск. Вы тут пока разберитесь, — Антон взмахивает рукой в воздухе, — кто беременный, кто остается… Все, давайте по домам, а то вы так до утра будете о пустом разговор вести. Иди, переодевайся и поехали, я тебя отвезу домой, чемодан паковать, — и подталкивает в нужном направлении.

Собираюсь быстро.

Выхожу обратно в зал. Нины уже нет. Прохор закрывает кассу, грустная Ира сидит за барной стойкой.

— Белла, ты только не расстраивайся, — принимается успокаивать Ира.

— Ира, у меня разболелась голова, давай потом это обсудим, а?

— Ладно. Ты правда собираешься ехать с Антоном? — переходя на шепот, интересуется она.

Я лишь пожимаю плечами и машу на прощанье рукой.

Антон ждет меня в машине. Мне хочется пройти мимо или просто испариться, но он наклоняется и распахивает мне дверь, приглашая внутрь.

Всю дорогу он тарахтит, как старый трактор. И бу-бу-бу и бу-бу-бу… И так классно будет, и так весело, а как там красиво, и компания отличная, и новогодняя программа, и… А мне хочется его треснуть, чтобы замолчал, а лучше выскочить на ближайшем светофоре и бежать, далеко и быстро.

Набираюсь смелости и говорю:

— Антон, послушай, — а он продолжает свой монолог, не обращая внимание на то, что у меня прорезался голос, — да замолчишь ты в конце концов или нет, — гаркаю я на весь салон.

— Ой, прости, занесло меня на радостях. Говори, я тебя внимательно слушаю.

— Антон, ты прости… я, наверное, погорячилась, дав тебе согласие на поездку. Это как-то неправильно с моей стороны, пользоваться… — черт, как же правильно выстроить фразу, чтобы не сильно обидеть и культурно послать.

— Ничего не знаю, — спокойно отвечает он, — билеты уже куплены, так что ты летишь. Знаешь, как говорят: «Крутись как хочешь, завтра похороны».

— В смысле, — меня просто накрывает бешенство, от только что полученной информации, — ты хочешь сказать, что купил билет на мое имя до моего согласия?

— Да.

— Ам… а… Значит ты был заранее уверен, что я соглашусь?

— Процентов на семьдесят.

— А остальные тридцать?

— Уболтал бы, — и поворачивает довольную рожу в мою сторону.

И почему у меня нет длинным когтей? Мне захотелось кинуться на него и расцарапать его самодовольную мордашку.

— Я точно завтра не поеду ни-ку-да, понял, — грозно произношу я.

— Не поедешь, а полетишь. Я специально приеду пораньше. Помогу собрать тебе чемодан, — я только хотела открыть рот, что не открою ему дверь, — а если не откроешь дверь, то буду так громко тарабанить, что спустятся все соседи, приедет полиция, а потом и скорая.

— А скорая-то зачем?

— Так для соседей.

— Это что, шантаж?

— Он самый.

— Ну и гад ты, Антоша… — устало откидываюсь на спинку кресла.

— Ой, наговариваешь ты на меня, Белочка. Я — милый парень, душа компании и мечта всех барышень. Как тебе со мной повезло!

Белла.

И вот я стою в аэропорту.

Всклокоченная, недовольная, с угрюмым лицом, но… стою.

Антон просто не оставил мне выбора. Он реально приехал рано утром. Сначала трезвонил в дверной звонок, попутно названивая на телефон, а когда я услышала первый «БАХ!» кулаком в мою дверь, вспомнила о ворчливой бабке-соседке, которая следила за моим передвижением с работы-домой через приоткрытую щель в двери, быстро подскочила и распахнула входную дверь.

Не знаю, что больше его насмешило: мой заспанно-перепуганный вид или пижама в ми-ми-мишка, но хохотнув, он отодвинул меня в сторонку и прошел в квартиру.

— Я так и думал, — подвел он итог, осмотрев комнату, — чемодан ты и не думала собирать. Ну-с… приступим, — потирая ладоши, сообщает он мне.

С видом делового гуся, подходит к шкафу, распахивает дверцы и принимается вытаскивать вещи.

И тут я окончательно просыпаюсь и у меня появляется голос.

— Ты в край охамел, Антон! Положил мои вещи на место и сделал два шага назад, иначе… — сжав кулаки, сообщаю этому наглому типу.

— Иначе, что? — удивленно приподнимает бровь.

Ага, иначе, что? Если бы я знала сама!

— Полицию вызову!

Тут первую приподнятую бровь, догоняет вторая, пауза, и хохот. Антон сворачивается пополам и заливается до брызг слез из глаз.

А мне почему-то не смешно… А, как в детской поговорке, обидно, только не понятно в этой ситуации, кому говно, а кому повидло.

— Ой, Белочка, — отсмеявшись, говорит Антон, — ты так больше не смеши меня, а то у меня инфаркт от такого ржача может приключится. Иди, — подталкивает он меня в спину в сторону кухни, — сделай мне кофейку, а я быстренько упакую твой чемоданчик.

— Ты что, будешь рыться в моем белье?

— Не переживай, я выберу самое красивое, на свой вкус, — ну разве не хамло!

— Нет у меня красивого.

— Нет, — невозмутимо говорит он, — купим.

— Антон, почему в данную минуту, мне хочется тебя придушить? — задаю логичный вопрос.

— Это временно, поверь, — глаза честные-пречестные, — потом, когда ты увидишь, как красиво там, туда я тебя везу, тебе непременно захочется меня расцеловать.

— Не буду я делать тебе кофе, облезешь, — зло бросаю и иду в ванную комнату.

Я просто уверена, что он не оставит меня в покое, сгребет, и в пижаме доставит до трапа самолета.

Залетаю в ванную и закрываю дверь на щеколду. Намазываю пасту на зубную щетку и с психом, принимаюсь их наяривать. С таким напором, моя зубная эмаль скоро истончится, а зубы раскрошатся, надо заканчивать это дело. Скидываю пижаму и делаю шаг в душевую кабинку.

Легкий стук в дверь и я вздрагиваю.

— Спинку потереть? — слышу из-за двери елейный голосок Антона.

— Перебьешься, — шиплю в ответ и захлопываю дверцы.

Пока моюсь, чихвостю и в хвост и в гриву всех мужиков. Конечно, в лице особенно двух надоедливых.

И тут, меня озаряет. Хочет, чтобы я поехала? Да ради бога! Я тебе устрою, Антоша, новогодние праздники. Век будешь помнить!

Выхожу из ванной в более приподнятом настроении, точнее, настрой — боевой.

Антон, судя по запаху, варит себе кофе на кухне, а я, быстро прошмыгнув в комнату, закрываю дверь на замок, и переодеваюсь в теплый спортивный костюм. Если он думает, что я буду для него одевать супер-пупер фэшн наряды, то он сильно ошибается. Ноль косметики, на голове рабоче-крестьянский пучок. Что он там упаковал, даже смотреть не буду, на зло ему буду ходить все время в этом костюме.

Открываю дверь комнаты и уверенно иду в кухню.

— Сидишь? — бросаю сидящему за столом Антону, и попивающему кофеек из моей любимой кружки.

— Сижу, — подтверждает он, — и ты посиди на дорожку. Примета такая.

— Так ты еще и в приметы веришь?

— Ага, верю, и в коррекцию ауры нетрадиционными методами.

— И как? Помогло? Хотя, судя по тому, что ты ко мне прицепился, то не помогло. — Ты смотри какой заботливый, даже мне кофе приготовил. Сажусь за стол. — Ты туда плюнул, — указываю подбородком на чашку, — яду подсыпал крысиного, или снотворного…

— А ты страшная белочка, с богатой фантазией. Пей, и не выдумывай. Ты мне нужна здоровой, живой и красивой.

— Даже страшно представить, зачем…

И Антоша расплывается в загадочно-похабной улыбочке.

— Который час, — перехожу со скользкой темы, на более примитивную.

— Семь тридцать две, — задирая рукав свитера, сообщает он мне.

— Сколько? Во сколько же рейс?

— Через три часа. Я думал, ты дольше выделываться будешь, поэтому приехал намного раньше. А ты прямо удивила… — и смотрит так изучающе, словно я должна сама признаться в своих каверзных планах. А шиш тебе! Я и сама еще не в курсе того, что тебя ждет. Экспромт.

Под его пристальным взглядом допиваю кофе и мою посуду.

— Все? Готова? Поехали.

— Не рано ли?

— А мы медленно будем ехать. Да и в аэропорту шанс твоего побега, уменьшается в разы.

И вот я здесь.

Стою, стерегу свой чемодан. Скрестила руки на груди, и с видом бешеной белки смотрю на всех. Посыл таков: только тронь — загрызу.

Антон сильно и не достает. Видно, дороги ему его крепкие орешки, раз не рискует ко мне их подкатывать. Вот-вот, стой на расстоянии, не доводи меня до крайности.

К нам подошел один из его друзей со своей спутницей. Представился Никитой. Не знаю, какие у него отношения с этой девушкой, но пялится он на меня с интересом сексуального характера. За что был пару раз испепелен ревнивым взглядом Антона. Девушку свою Никита представил Заей. Кино! Если сейчас придут еще двое его друзей и представят своих девушек Рыбкой и Кошечкой, то я заржу в голос. Зоопарк, блин, на гастролях!

На удивление следующий друг Антона был и вовсе без девушки.

— Что, все страдаешь? — поинтересовался у него Никита.

— Нет, — ответил, по-моему, он представился Валерой. На вид, он значительно отличается от своих друзей. Нет, он тоже симпатичный, хорошо сложен, просто есть такие люди, на которых смотришь, и сразу понятно — хороший человек. Интеллигентный, корректный, обходительный, короче, — эталон. Эти же два товарища, я имею в виду Антона и Никиту, его полные антиподы. Нет, Антон не плохой человек, просто он другого склада. Более развязного, панибратского, уверенно-хамоватого.

— Может у тебя и девушка появилась? — удивляется Никита.

— Может и появилась, — подтверждает Валера.

— А почему она не с нами? Прячешь?

— Я пытался уговорить, — вступает в разговор Антон, — но не поддалась. Работа не отпускает. Хочешь фотку заценить?

— Хочу! — уверенно отвечает Никита, а Валера смотрит на них, как на двух недоразвитых детей.

Антон роется в телефоне, а потом поворачивает экран Никите.

— Класс, чувак! Если бы не Зая, я бы у тебя ее отбил, — Валера улыбается на его реплику, и отрицательно качает головой.

Дальше Никита принимается развлекать свою Заю, а Антон с Валерой отходят на пару шагов в сторону.

Валера как-то странно посмотрел на меня, и о чем-то спрашивает Антона. Они стоят боком, поэтому я вижу его выражение лица. Он нахмурился. Вмиг превратился из балагура, в человека с грузом неразрешимых проблем. Потер руками лицо, и что-то ответил Валере. Тот говорит ему короткую фразу, хлопает по плечу и подходит к Никите.

Антон же в этот момент смотрит вроде на меня, но как-то сквозь. Будто глубоко в себе.

— Ну что, пойдемте в самолет? Уже объявили посадку, — говорит Никита.

— А Кир? — отмирая, спрашивает Антон.

— Подождем в самолете.

Мы заняли свои места. До завершения посадки — пара минут. Парни о чем-то общаются, а я кручу в голове картинку с озабоченным Антоном. Неужели я его жалею? Я ведь даже не знаю причину его озабоченности. Хотя нет, вру, знаю — это я…

Тут в проходе появляется парень с красивой блондинкой. Она могла бы стать фотомоделью, очень интересная.

Парни оживились. Как я понимаю, это четвертый друг. Тут и гадать не надо, девушка рядом с ним — его реальная девушка, а не временная, как у Никиты. Видно, что они друг от друга просто в восторге, влюблены по уши.

Скорее всего парни уже с ней знакомы или их связывает какая-то общая история, так как они бурно отреагировали на ее появления.

Одно порадовало меня, что у нее человеческое имя — Кира.

Я не знаю, где она успела насолить Никите, он почти весь полет цеплял ее. Но девочка, хоть и моего возраста, явно с характером. Словесно скрутила Никиту в бараний рог, так что до конца полета, тот сидел молча.

Белла.

Полет был относительно недолгим. Мы дольше ехали от аэропорта до горнолыжной базы. Так как я в своей жизни мало путешествовала, то смутно представляю, как должна выглядеть эта самая база. Само слово «база», рисует в воображении старые деревянные домики с перекошенными ступенями, туалетом на улице и общей столовкой.

Как оказалось — это небольшой поселок с гостиницами, ресторанами, пунктами проката различного инвентаря, небольшими магазинчиками, сувенирными лавками. Все это располагалось компактно. Чуть в стороне начинались трассы различной степени сложности и канатная дорога, которая вела на вершину горы. И я была очень рада, что реальность оказалась куда приятнее фантазий.

Все это мы увидели уже во второй половине дня, когда солнце катилось к закату. Его ярко-оранжевые отблески заставляли снег переливаться сказочным блеском, превращая поселок в загадочную страну нарисованных мультяшных героев. Красиво. Что тут скажешь…

Мы мало общались в дороге с Антоном. У меня вообще такое впечатление, что он боится открыть рот и спугнуть меня. Да и я, не особо любительница поболтать.

Гостиница оказалась большой и современной, предоставляющей массу услуг, в том числе и СПА, что сразу порадовало Заю. Кирилл с Кирой были зациклены друг на друге, а Валера… воспринимал все ровно.

Подошла наша очередь заселяться. Антон подает документы. Девушка на ресепшне вносит наши данные и подает ключи от номера. Точнее два электронных ключа, но на один номер. Наверное, стоило об этом подумать еще до полета, и прийти к умозаключению, что жить почти неделю мы будем в одном номере. Это было логично, особенно, когда Антон говорил, что его друзья будут со своими девушками. То есть я, явившись сюда под ручку с Антоном, в глазах его друзей, фактически, являюсь его девушкой.

И как быть?

Начинать выяснять у работницы отеля информацию о наличии свободных номеров, значит поставить Антона в неловкое положение. А жить с ним в одном номере, значит доставлять себе дискомфорт. Проблемка…

Обвожу фойе взглядом. Людей очень много. Ответ девушки с ресепшна ясен и без выяснений — мест нет.

Антон подхватывает наши чемоданы, и мне ничего не остается, как молча следовать за ним. Надежда остается на то, что в номере несколько спальных мест.

Поднимаемся в лифте на наш этаж и подходим к двери нашего номера. Антон проводит картой и распахивает дверь. Проходит внутрь, занося вещи, а я застываю на пороге, вытягиваюсь чуть вперед, чтобы получше рассмотреть номер, но не решаюсь переступить через порог.

Большая квадратная комната приятного кремового цвета. Окно с широким подоконником, и стеклянная дверь, ведущая на балкон такой же длинны, что и комната. Одна единственная дверь, которая есть в комнате, ведет, скорее всего, в ванную комнату и все, квадратные метры закончились…

Что из обстановки? Плазма на стене, мини бар, шкаф-купе, стандартные тумбочки со светильниками, пушистый ковер на полу, и огромная двуспальная кровать, и никаких дополнительных спальных мест, только два широких кожаных кресла, но в них вряд ли поместится Антон, только если свернется клубком. Уверена, он будет против.

— Что ты там застыла на пороге, — поворачиваясь спрашивает Антон, — подходит и закрывай дверь.

Громко вздыхаю, оказавшись внутри.

Скидываю дутую куртку, кстати, которую привез мне утром Антон, помня, что у меня из зимней одежды только пальто, и подхожу к двери, ведущей на балкон. Почему он возится со мной? Неужели я так ему нравлюсь, что он готов терпеть все мои заскоки? Да и эта непонятная забота… То пальто, то куртка, то перчатки мне притащил на прошлой неделе, шапку и шарф. Где-то, глубоко-глубоко в душе, мне приятна эта забота, но всегда и во всем я привыкла искать подвох. Это еще история из далекого детства. Мама всегда талдычила мне, что не так я хороша, добра, красив, умна и так далее, что люди просто так будут раздавать мне какие-то привилегии, и бонусы… Все надо заслужить.

И вот, смотрю я сейчас на Антона через отражение в стекле, и думаю: «Что я буду должна ему за все вышеперечисленное, прибавленное к этому путешествию?». Отражаемая так же, как и он в стекле постель, намекает на ответ.

Нет, меня не беспокоит вопрос, а что ждет нас дальше, тут я не строю иллюзий. Будущего у нас нет. Тут немного другой поворот… А именно, слова Влада, который предлагал использовать мне Антона в качестве моего первого мужчины. И получается, что я уже не расплачиваюсь с Антоном за его щедрость и заботу, а использую. И в угоду кому? Владу? От воспоминания которого, у меня сводит челюсть от злобы и ненависти.

От этих размышлений голова идет кругом и немного подташнивает. Противно. Просто невероятно противно. Воротит от себя, от мыслей этих похабных, от сложившейся ситуации, от Влада…

И как-то жаль становится Антона… Жаль, что мы встретились тогда в клубе… Ведь для него, все могло быть совершенно по-другому.

Надо как-то отгородится от него, выстроить непробиваемую стену, чтобы он после этой поездки, шарахался от меня, как от прокаженной.

— Я свои вещи разложил, — возвращает меня в реальность его голос.

— И? — поворачиваюсь со скрещенными на груди руками.

— Раз я твои паковал, могу их и разложить, — нет уж, это перебор. Ему не идет роль подкаблучника.

— Я сама. Потом. Может быть утром.

— Почему не сейчас?

— Лень, — он ухмыляется и принимается изучать меня, словно пытается понять, что там в моей головушке.

— Пошли тогда поужинаем, жрать охота…

— Я не пойду. Не хочу. Голова болит. Приму душ и буду в номере. Ты иди, — подхожу к нему, беру за плечи, разворачиваю в сторону двери и легонько подталкиваю, — пообщайся с друзьями.

Он странно на меня смотрит через плечо, но все-таки берет ключ-карту и уходит.

Что он обо мне думает? Что у меня очередной приступ странностей?

Пусть так.

Главное — я остаюсь одна.

Выхожу на балкон. Морозно, но не критично. В голове пусто, сердце глухо, интуиция молчит.

Я стою и просто наблюдаю за движением людей, редких машин на улице.

Как странно… Во многом я похожа на них, но все же, какие мы разные.

До меня доносится их смех, обрывки фраз на разных языках, что-то я понимаю, что-то вообще ни о чем.

Как же быть?

Начиная подмерзать, решаю вернуться обратно в номер.

Открываю свой чемодан, и принимаюсь рассматривать, что же прихватил Антоша из моих вещей. Просто удивительно, все вещи уложены аккуратными стопочками, теплые с одной стороны, белье с другой стороны. Нахожу свою новую пижаму с большой аппликацией «Хэллоу Китти» на груди, и иду в ванную. Да, нет у меня сексуального белья для соблазнения, что уж скрывать.

Ванная комната оказалась отдельным царством. Здесь есть и душевая кабина, и отдельно стоящая джакузи, шикарная раковина на два умывальника, собственно, унитаз, а в придачу биде и писсуар.

Решаю набрать джакузи и просто полежать, погреться.

Отмокаю долго, минут сорок. За это время кожа на пальцах рук и ног превращается в сморщенные горы. Сушу волосы, надеваю пижаму, а сверху белый махровый халат, щедро предоставленный отелем. Потуже завязываю поясок, чтобы враг не пробрался на мою территорию, и возвращаюсь в комнату.

Посередине комнаты стоит столик с едой. Скорее всего, пока я была в ванной, официант, не достучавшись до меня, открыл своим ключом дверь и завез все это продуктовое изобилие. Антон постарался, заботливый какой. Ох, уж эта забота и внимание, вылезет она мне боком…

Включаю телевизор, и ужинаю. Потом удобно укладываюсь на кровать и медленно погружаюсь в сонное царство.

Такое чувство, что только закрыла глаза, и тут же открываю от хлопка двери. Вижу Антошу, вышедшего из ванной комнаты в одних плавках, направляющегося к кровати.

Он что, собрался спать со мной в одной кровати? Сомневаюсь, что у него это получится.

Белла.

Наблюдаю за приближение Антона. Он видит, что я проснулась, расплывается в улыбке. Подходит к кровати с другой стороны и откидывает одеяло, собираясь улечься рядом.

Приподнимаюсь и сажусь, поджав под себя ноги.

— И что это ты делаешь?

— Собираюсь лечь спать.

— Здесь?

— Да, вот прямо здесь, — хлопает рукой по кровати.

— Нет, здесь сплю я, — сообщаю официально.

В свете ночника, горящего на его тумбочке, отчетливо вижу неестественный блеск его глаз. Меня посещает одна мысль.

— Ты что, пьян?

— Нет, я просто выпил, — усаживаясь на кровать полубоком, говорит он.

— А есть разница?

— Бесспорно. Если бы я был пьян, я бы уже спал, причем в одежде.

— И часто ты спишь в одежде?

— Уже нет.

— Ты проходил лечение в наркологической клинике и тебя вылечили?

— Нет, — загадочно улыбается он, — я просто повзрослел, и стал меньше бухать.

— Кхм… — прочищаю горло не зная, что и сказать, наверное, надо радоваться. — Тут сплю я, и поэтому ты не можешь спать здесь.

— А где? — удивленно приподняв бровь, и обведя пространство комнаты рукой, интересуется Антон, — где спать мне?

— На полу, например.

Он приоткрывает рот, чтобы, скорее всего предположить, что я в край обнаглевшая барышня, но вместо этого хмыкает и интересуется:

— И как ты себе это представляешь?

— Сейчас.

Бодренько спрыгиваю с кровати. Выключаю бубнящий телевизор и быстро принимаюсь мастерить ему место для ночевки. Ковер на полу достаточно плотный, стаскиваю с кровати одеяло и сворачиваю его вдвое, бросаю ему подушку, ага, чего-то не хватает... Бегу в ванну за банным мужским халатом и, возвращаясь, укладываю его сверху, откинув край на подобие одеяла.

— Готово, — указываю рукой на его постель.

— Эм… — видно, что он ошарашен таким приемом и даже немного протрезвел. Последнее, кстати, ему во благо. — И я должен спать здесь, — указывает он на это чудо рукой.

— Точно!

— А может…

— Не может, — с нажимом отвечаю.

Антон набирает воздух в легкие, от чего его грудные мышцы приходят в движение, и громко выдыхает, проводя рукой по лицу. Чего уж скрывать, тело у него красивое. С эстетической точки зрения, конечно.

Я не знаю, почему он ведется и соглашается на мои условия, но что-то бурча под нос, укладывается на импровизированную кровать.

Довольная собой, забираюсь на кровать и выключаю ночник. Лежу ровненько, затаив дыхание и прислушиваясь.

— Злая ты, Белка. Не жалко тебе меня?

— Нет.

— Здесь неудобно. И холодно.

— Не обманывай. Ковер пушистый, одеяло толстое, под головой у тебя мягкая подушка, а укрыт ты плотным халатом. Спи.

Антон начинает ерзать.

— И жестко.

— На твердом спать полезно. Ты знаешь, что людям с болями в спине, полезно спать на твердом?

— У меня нет болей в спине! — еще и возмущается.

— Это пока, а в старости будут.

— Если я до нее доживу, после сегодняшней-то ночи на полу. А раз ты так много знаешь о половом сне, можем поменяться.

— И тебе совесть позволит уложить меня на пол?

— Моя совесть сейчас также возмущена, как и я. К двенадцати часам ночи, она теряет все воспитание.

Поворачиваю голову в сторону и смотрю на электронные часы, светящиеся в темноте. 23:15.

— Антон, только четверть двенадцатого. Я надеюсь, что ближе к двенадцати ты уснешь, и твоя совесть тоже.

Слышно, что Антон поворачивается набок, при этом что-то ворча себе под нос. До моего слуха долетает: неблагодарная, заплати и спи на… вообще уже… И потом только его ровное дыхание.

Еще несколько минут прислушиваюсь к Антону. Вроде спит. Веки медленно опускаются… открываются… Все также, без изменений. Опять опускаются и все, я сплю.

Да что ж такое!

Сквозь утреннюю полудрему чувствую, как движение волос над ухом заставляет их приподниматься и щекотать мне щеку. Провожу рукой по волосам и улавливаю ею чье-то теплое дыхание. Вмиг открываются глаза.

Поворачиваю голову в сторону и… прямо за своей спиной, вижу спящего Антона.

Резко пришла бодрость. А вот теперь, я пытаюсь оценить всю сложившуюся ситуацию целиком.

Я лежу посередине кровати боком, сзади меня пристроился Антон, заботливо укрывший нас одеялом, и спит беспробудным сном.

Приподнимаю край одеяла.

Почему-то, я уловила сквозь сон только легкий ветерок, а то, что его рука покоится на моей груди, причем засунута она не только под расхристанный халат, но и под футболку пижамы, дискомфорта мне не создало. Как там и была!

Новый прилив бодрости. Выдергиваю его руку из-под футболки, резко переворачиваюсь в его сторону и пытаюсь спихнуть его с кровати. Но где там! Этого восьмидесятикилограммового бегемота не сдвинуть, хоть грузчиков вызывай.

— Ты всегда с утра такая буйная, а, Белка? — говорит он немного севшим ото сна голосом.

— Это что такое? — моему возмущению нет предела. — Ты как оказался в моей кровати?!

Антон приоткрывает один глаз.

— Замерз я на полу, вот ночью и перелез.

— И поэтому засунул мне руку за пазуху, грея ее на моей груди? Это ж не варежка тебе или муфта какая!

— Рука села, как влитая, заметила? Размер подходящий.

— Когда у меня руки мерзнут, я ж не сую их тебе в трусы.

— А че, я не против, — разводит руки в стороны, как бы приглашая на огонек.

— Согласна, пример так себе, это я погорячилась. Но смысл ты понял. И врун ты, Антоша, — качаю укоризненно головой, — как ты мог замерзнуть, если пол с подогревом?

— М-да? Ну, как-то так, — и потягивается, словно ленивый кот на солнышке, отбрасывая одеяло в сторону.

— А это что? — указываю пальцем на внушительный бугор. — И ты с этим спал в моей кровати?

Антон следит за моим взглядом, и двигает бедрами чуть вверх, рассматривая это нечто.

— Это, Белочка — утренний стояк.

— А что, бывает еще обеденный, полуденный и вечерний?

— Ага, — он резко переворачивается набок и подпирает рукой голову, — но самый страшный — ночной. Настоящий зверь, — и радуется как дитя.

— Иди пописай и все пройдет, как бабка пошепчет.

— Какая ж ты… — поворачивается, чтобы встать с кровати и видно обращает внимание, который час. — Черт, чуть не проспал, я же с парнями собирался покататься на сноубордах.

А я себе думаю: «Иди-иди, и раньше ночи не возвращайся».

Пока он бегает по номеру, то с зубной щёткой во рту, то прыгает на одной ноге, пытаясь натянуть штаны, я наблюдаю за его метаниями сидя на кровати, облокотившись спиною об изголовье.

— А ты чего не собираешься?

— Я в окошко посмотрю, как ты кубарем с горы катиться будешь. А если свернёшь шею, то мне ж сообщат? Ты запомнил, какие страховые случаи покрывает страховка?

— Очень радостно на душе, что хоть кто-то искренне переживает за состояние моего здоровья.

— Всегда пожалуйста.

— Ты что, правда будешь тухнуть целый день в номере?

Утвердительно киваю головой.

— Все, Антоша, иди. С богом. Целовать не буду, если только в лоб, — не понравилась ему моя шутка. Сверкнул глазами на прощанье и хлопнул дверью, прошипев: «Сучка».

Съезжаю вниз по кровати и смотрю в потолок.

Приехала сюда, зачем? Антона обижаю своими выходками… Глупая, запуганная, мечущаяся белка, которая от злобы на одного конкретного человека, готова исцарапать весь мир. Почему все так сложно?

Интересно, если бы не Влад, могли ли у меня сложиться отношения с Антоном? Вряд ли… Он вечный двигатель, ураган, ему нужно постоянное движение, яркие эмоции и непрекращающийся карнавал в постели с участием ярких и незаурядных девушек. Даже до встречи с Владом я не была активным подростом. А сейчас и подавно. Антон заскучает со мной: пассивной, бездеятельной, плывущей по течению.

Только интерес первого секса держит его рядом со мною. Но и там удивить нечем. Где я, а где карнавал… Так… шуршание под одеялом при выключенном свете. Мой уровень развития в этом процессе, сравним с этапом развития бабочки, только я еще то яйцо, которое отложила бабочка, а только потом будет личинка, куколка и новая бабочка. Короче, я прошлогоднее яйцо будущей бабочки.

Как ни странно, но завтрак мне приносят в номер. Неужели Антон позаботился?

Потом бездумно щелкаю пультом, пока не нахожу старую американскую комедию, и под тихий разговор снова засыпаю.

Будит меня стук в дверь. Открываю. Официант привез обед. Такими темпами к концу поездки, меня выкатят из номера. Пора выбираться из норы.

Антон.

Почему-то с Беллой все мои планы выглядят как очередной выпуск программы «Импровизация». Что бы я не планировал, все идет не по сценарию.

Да, то, что она согласилась на поездку, уже удивительно. Тут реально помог случай.

Но от Антона Краснова так просто не избавиться. Кто со мной сталкивался, не даст соврать, если я поставил себе задачу, обязательно выполню любой ценой. И она увеличивается с каждым днем.

Полная закрытость и замкнутость Беллы не играет мне на руку. Она обладает просто громаднейшим самообладание. Иногда, когда я веду себя более провокационно, она может выдать какую-то эмоцию, но быстро берет над собой контроль. Как это было сегодня утром, когда я залез к ней в кровать. Вообще, что за дурость — спать отдельно! Я честно выждал полчаса, а потом смело и уверенно перебрался к ней под бок. Она даже и не заметила.

Чисто с ее точки зрения, конечно, лапать ее грудь было не обязательно, но никаких моральных и религиозных барьеров, запрещающих сделать мне это, я не видел, поэтому, почему нет… Тем более, что это доставило мне массу положительных эмоций. Кайфанул, аж мурашки по позвоночнику пробежали. А что мне снилось во сне… Вот только я решил для себя, что инициатива теперь должна идти от нее, так удовлетворение и удовольствие от процесса, усилится в сто крат.

Желание Беллы остаться в номере было, по крайней мере, странноватым, но, учитывая какая она по натуре, спишем на характер.

Зря я так торопился. Парни хоть и были возле подъемника, но не спешили пользоваться его услугами. Мы ждали Кира. Впрочем, как всегда. Только причина в этот раз была не его работа, а новоиспеченная девушка Кира. Вот еще чудо-чудесатое!

Самое интересное, что она единственная из трех девушек, которая составила нам компанию. Пассию Никитоса засосал СПА-салон. Она и так «эталон» современной красоты, а что с ней будет после оплаченных Никитой процедур, тот еще вопрос.

И вот уже битый час мы наблюдаем за тем, как Кирилл безуспешно пытается поставить свою куклу Неваляшку на лыжи. Она падает, матерится, но не сдается. Такая же упертая, как и Кир, прут оба как два Шанхайских маглева, причем без тормозов. И как только они уживаются вмести? Тут же нужен какой-то баланс… Я так думаю. А когда двое в паре с мужским характером, звездец нервной системе.

— Кирилл, — зовет его Никита, — ты скорого? Так и солнце сядет, а мы и не увидим супернавороченный склон.

— Сейчас, — кричит он в ответ, в очередной раз подхватывая Киру подмышки. Короткий разговор и он, наконец-то, направляется в нашу сторону.

Мы катаемся на сноубордах не первый год, поэтому смело выбираем красную трассу. Протяженность большая, наклон максимально разрешенный. Можно было замахнуться и на трассу черного — высшего уровня, но, так как на носу Новый Год, никто не захотел рисковать и встречать праздник в больнице.

Подъемник поднимает нас на вершину горы.

Дух захватывает не только от предстоящего спуска, но и от вида. Внизу раскинулась снежная долина. Многочисленные хвойные деревья покрыты толстым, переливающимся на солнце одеялом.

Тело подрагивает от предвкушения приближающейся волны адреналина. Этот короткий миг перед толчком, заставляет бешено биться сердце, смешение эмоций, возбуждение от предвкушения невероятного драйва — заводит, добавляя решительности и азарта.

Смотрю на парней. Они так же, как и я на взводе. В глазах дерзость, бешеный блеск от внутренних ожиданий получить максимум от этого спуска. Это своего рода перезагрузка, обновление.

Опускаю защитные очки. Глубокий вдох и… толчок.

Организм с бешенной скоростью принимается выбрасывать в кровь адреналин. Мозг отключается. Движения отточены. Есть только я, и этот бескрайний мир.

Накатавшись вдоволь, возвращаемся к отелю уже ближе к вечеру. И только сейчас я возвращаюсь на землю. А именно, вспоминаю о своем бельчонке. И чем она там занималась целый день без меня одна в номере?

Сдаю в прокат сноуборд, и лечу в номер.

А там меня ждет, нет не ужин при свечах и голая Белла, а пустой номер. Стаю как придурок и всматриваюсь в пустоту. Может, если долго смотреть на кровать, то она там материализуется?

Включаю свет и пробегаю глазами. Вещи на месте, и то отлично. Распахиваю ванную комнату, и там пусто. Ну не под кроватью же ее искать?

И где это бегает мой озорной и шустрый бельчонок?

Решаю встретить ее во всей красе. Заказать ужин, намыть все выдающиеся места, повязать там красную ленточку и ждать.

Сижу уже больше часа в пустом номере и пялюсь в телевизор. Ужин давно съеден, точнее моя половина, вымытое место повесило нос, нервы на грани.

Может ее потянуло в природную среду, и она забралась на столетнюю сосну и забилась в тепленькое дупло? Смех смехом, но мне что-то не весело. Может уже полицию пора вызывать? У меня ощущение, что это я в сосну ебанулся, раз сижу здесь, накручивая себя и переживая, как муж-подкаблучник.

И тут распахивается дверь, являя Беллу. И чему это она так радуется?

— Как дела, Антон?

— А у тебя?

— Отлично.

— Где ты была?

— Там.

— А поконкретней?

— На улице.

— А меня можно было об этом предупредить?

— Как? Записку на холодильник прикрепить? — весело ей, ты смотри.

— Я переживал, вообще-то. — Демонстративно складываю руки на груди и, прямо реально обижаюсь.

— Эй, ты чего? Не дуйся. Смотри, что я купила.

Белла расстегивает куртку и достает небольшой бумажный пакет. Я сижу в кресле. Она садится на широкий подлокотник и аккуратно разворачивает пакет. Достает сначала одного фарфорового снеговика, а потом второго. Я так понимаю, что это парочка. Прикольные, но я бы предпочел другую радость, поближе к телу, а не эстетике.

— Классные?

Ребенок, ей-богу. Смотрит на них, как завороженная.

— Угу.

— Ничего ты не понимаешь, — фыркает она и принимается суетится по номеру.

Установив своих снеговиков на тумбочку, прихватила вещи, и пошла в ванную. Мылась недолго. Вышла из ванной снова запакованная в банный халат. Уверен, что и пижама на месте. Вот еще! Пижамы. Что за мания носить обычные хлопковые пижамы, да еще и с детским принтом? Надо приучать спать ее голой. Очень удобно.

— Ты есть будешь? — интересуюсь у потеряшки.

— Нет, я не голодна.

Строю недовольную гримасу и поднимаюсь с кресла. Уверенной походкой направляюсь к кровати.

Только было она открыла рот, сразу ставлю перед фактом.

— Спать я буду на кровати, и это не обговаривается. — Сказал, как отрезал. Не мужик, а кремень. P.S. Если не учитывать переживания по поводу ее отсутствия.

И началось. Белла — точно белка. Она так быстро принялась сооружать себе убежище, что только и успевал следить за ее метаниями, хорошо хоть шерсть не принялась драть для своей норки. Отгородилась от меня одеялом, навалила подушек, наивная, реально думает, что это ее спасет?

— Это моя сторона, — тычет пальцем в кровать, — сюда ни-ни, усек?

Закатываю глаза и плюхаюсь на свою половину.

— И вообще, ты чего это в плавках передо мною расхаживаешь?

— Могу снять, — хватаясь за резинку, предлагаю вариант.

— Дурак, что ли? Я про то, что футболку бы одел, да спортивки какие…

— Еще чего! Я люблю, чтобы тело дышало. Это, — указываю рукой на труханы, — и так компромисс.

Белла громко вздыхает, понимая, что спорит бесполезно. Ложится на свою сторону и выключает ночник.

— Спокойной ночи, Белла.

— Спокойной ночи тебе, Антон, на твоей стороне кровати.

— А я тебе говорил, что я лунатик?

— Значит, если ты соберешься прыгать с балкона, тебя не будить?

— Нет, меня не будить, если я ненароком разворошу твое беличье гнездо.

— Укушу, — шипит мой зубастик.

«Ага, так и поверил», — думаю я.

Антон.

Специально делаю вид, что все еще сплю, но с каждой минутой претворяться все труднее. Как на зло, то нос чешется, то пить захотелось, а теперь еще и в туалет. Но очень уж хочется увидеть финал нашего общего утреннего пробуждения.

Принимаюсь немного ерзать, чтобы разбудить Беллу. Закидываю руку за голову, чтобы совсем быть не при делах и двигаю затекшей ногой.

Зашевелилась. Класс!

— Антон, — бурчит Белла, — ты опять за свое? — недовольно спросонья ворчит.

Лениво открываю один глаз и поворачиваю голову в ее сторону.

— Ты о чем? — глаза не открыла, а уже претензии.

— Ты слишком близко ко мне лежишь, — продолжает бормотать сквозь полудрему.

— Детка, ты б глазки открыла, и отлипла бы уж от меня.

Белла распахивает глаза. И что видит? Как она бессовестно закинула на меня ногу, да еще и обхватила рукой за торс, уткнувшись носом в согнутую руку. А мои-то ручки, вот они, под головой. И не единым пальцем ее не касаюсь.

— Ой, — выдает она, проводя взглядом по моему неприкрытому одеялом телу. Резко убирает руку, поднимая ее вверх, словно ошпарилась, а затем и ногу. И садится. — А где одеяло? — Смотрит по сторонам, ища пропажу. — Куда ты его засунул?

— Я? — встаю наконец-то с кровати и топаю в туалет. — Вон, — замечаю одеяло, валяющееся кучей, — с твоей стороны на полу лежит.

— Специально бросил на мою сторону?

— Вот еще, делать мне больше нечего. Да и как бы я это сделал? Ты ж в меня вцепилась так, что тело все занемело. Я ж не против. Ты только скажи: «Антон — ты Бог, жить без тебя не могу», и можешь пользоваться этим телом, как душа попросит. — Оборачиваюсь в ее сторону, и раскинув руки в стороны, демонстрирую предмет возможного пользования. Вижу, как открывает рот, чтобы возразить, а я делаю шаг в ванную и захлопываю дверь, чтобы не дать ей этого сделать.

Пусть переварит и сама придет к вводу, что ее так же тянет ко мне, как и меня к ней. Сама нагородила барьеров и препятствий, а во сне, бессознательно, преодолевала квест под названием «Найди Антошу».

Мысленно потираю руки. Скоро, совсем скоро будет так, так мне мечтается…

Сделав свои дела, возвращаюсь в комнату, а Белка все так же сидит на кровати и внимательно наблюдает за моим передвижением по комнате.

— Тебе не жарко спать в халате, в комплекте с пижамой?

— Я мерзлячка.

— Ум… Понятно. В следующий раз везти тебя на острова? Там, где солнце, пальмы и песок?

— Боюсь, Антон, — поднимаясь с кровати сообщает мне, — следующего раза не будет, — и топает в ванную комнату.

Расплываюсь в хитрой улыбке.

Я уверен, что белочка уже клюнула на орешек. Скоро будем подсекать. Как раз в новогоднюю ночь. Разве не достойное завершение года: шампанское, салют и секс с девушкой, которую уж очень хочется попробовать.

— На завтрак пойдем? — спрашиваю у Беллы, которая завершила все свои утренние ритуалы, и вышла из ванной уже переодетой.

— Нет. Я не хочу выходить из номера.

— Ладно, я закажу завтрак в номер, — беру трубку телефона и делаю заказ. — Ты будешь еще пять дней сидеть в номере?

— Я просто хочу побыть одна.

— Но вчера, ты же куда-то ходила?

— Я бродила по улице.

— А этих, — киваю в сторону снеговиков, — тебе подкинули?

— Нет, они стояли на витрине, и я не смогла пройти мимо.

— Как знаешь, — чего это я так рьяно ее уговариваю. Нет, так нет. Пусть сидит в номере, спокойней будет. — А я тогда, кататься. Когда еще шанс выпадет?

— Катись. Я имела в виду, что желаю тебе удачно покататься.

Одариваю ее фирменным взглядом «а не офигела ли ты девочка» и выхожу их номера.

Сноуборд сегодня как-то не зашел. Такое ощущение, что все встали не стой ноги. Кирилл в контрах со своей дзюдоисткой, отличницей и просто красавицей. Никита зол на Заю, видно не отработала стоимость процедур, оплаченных им в СПА. Один Валера спокоен, как удав, вот что значит отдыхать без девушки — внешнего раздражителя.

Провели несколько часов вместе, да и решили расходиться, так как и снег сегодня тоже был против нас. Рыхлый какой-то.

Иду обратно в сторону отеля. Чуть в стороне стоят лавочки, мазнул по ним взглядом, и резко торможу. Сидит моя красотка, греется на солнышке. А рядом трется какой-то хмырь, но он станет ушлепком, потому что я его сейчас ушлепаю.

Этот тип ей что-то втирает, а эта мелочь хвостатая мило ему улыбается и подхихикивает. Надо бы как-то не банально обозначится. Не придумал ничего умнее, чем слепить огромный снежок, и запульнуть ей в спину.

Вздрагивает и поворачивается в мою сторону.

Уверенно подхожу, и поднимаю ее с лавки, крепко обнимая за талию. Смотрю так, что и вопрос: «И это называется, я хочу побыть одна?», задавать в слух не стоит, читается на раз.

— Не замерзла?

— Эм… Не успела.

— Познакомишь? — и перевожу взгляд на смертника.

— Это Колин, мы с ним учились в Эдинбурге, — она переходит на английский и представляет мне его. Не знаю, чему так радуется этот придурок, но он расплывается в улыбке, демонстрируя мне все свои тридцать два зуба, рискуя остаться без них. — А это Энтони, — представляет меня ему Белла, — мы… он…

Мой язвительный вид говорит сам за себя.

Кто? Ну? Выдавливай уже из себя. Скажи, что мы просто спим в одной кровати или, не дай бог, друзья. Буду ржать так, что лавина с горы сойдет.

— Парень, — все-таки выдавливает из себя Белочка. Ладно, живи пока…

А этот Колин, может он и нормальный парень, но вызывает у меня только одно желание — с размаху дать ему в морду, дружелюбно улыбается и протягивает руку. Протягиваю в ответ, и жму чуть сильнее, чем следовало бы.

— Оу, — ойкает он, — твой парень сильный малый, — говорит он на чистейшем английском языке.

— Рада была увидеть тебя, Колин, нам пора. Передавай привет бывшим однокурсникам.

— Пока, Белла. Будем рады видеть тебя снова.

Колин разворачивается и ковыляет на своих, пока еще не переломанных двоих.

— Ты чего такой взвинченный, — интересуется Белла, как только парень уходит на приличное расстояние.

— Это ты и вчера с ним встречалась?

— Нет, конечно. Я его только минут как двадцать встретила, — смотрит на меня с подозрением и интересуется, — ты что, ревнуешь?

— Нет, просто вживаюсь в роль твоего парня.

— Можешь глубоко не проникаться ролью, она тебе не идет. Это не твой репертуар.

— И какой же мой?

— Кобель необыкновенный.

— Я как раз в поисках хозяйки, — смотрю на нее преданнее, чем пес.

— Из меня хозяйка так себе. Хм… а знаешь, о чем я мечтала, как только повернулась и увидела, кто запульнул в меня снежком?

— О чем? Расцеловать меня?

А эта бешенная белка, толкает меня со всей дури в сугроб и принимается закидывать снегом.

— Прикопать тебя, — уж больно радостно кричит, нагребая снег. Хватаю ее за руку и дергаю на себя.

— Сама напросилась. Да будет снежная битва!

Довольные и веселые вваливаемся в номер.

— Есть охота, просто жуть.

— Пойдем вниз? — морщит свой красивый носик. — Ладно, сейчас привезут сюда, а ты иди в ванную, погрейся. Не хватало еще заболеть. Это я в лыжном костюме, а ты в обычных штанах. Промокли, наверное?

— Да нет, вроде.

— Иди уже.

Наевшись от пуза, собираемся ложиться спать.

Начинается… Опять баррикадируется.

— Может это уже лишнее? Все равно опять утром с себя сдирать буду.

— И не мечтай! Это получилось… чисто случайно. Больше такой радости я тебе не доставлю.

Ранее утро. Пытаюсь перевернуться, а не могу, что-то мешает. Приподнимаю голову. Эта красотка, обхватила мою ногу своими ногами, и руками — левую руку, да так крепко, что не вытянуть. Пытаюсь отцепить, а она бурчит что-то во сне, сжимая еще крепче.

Кого ты пытаешься обмануть, Белочка? Я давно тебя раскусил.

Белла.

И что это за предательство со стороны моего организма, а?

Почему уже который день я просыпаюсь, вцепившись всеми руками и ногами в Антона, словно он Тедди медведь — мягкий и пушистый. Если первый раз можно было списать на случайность, то второй, уже тянет на закономерность.

Бороться с этим бессмысленно, так как я не знаю причины подобной аномалии. Можно было бы не придавать этому событию какого-то особенного значения, и тихо радоваться, что хоть к кому-то, пусть и не осознанно, меня все-таки тянет, но… есть Влад, который есть. Вот такая комбинация слов. И его не стереть ластиком, не задвинуть за шкаф, не выкинуть в мусор. Он настолько реален, что с этим спорить просто бесполезно. Он не исчезнет, не отступит от задуманного, не изменит планов… потому что Влад, как истинный шизик, нарисовал себе свой идеальный план, выстроил все из мелочей, продумал до шага, и отступить — значит проиграть, а такие люди не умеют проигрывать.

Если все пойдет не по плану, он уничтожит меня, Антона, да хоть весь мир взорвет, но не даст спокойно мне жить.

— Белочка, — оборачиваюсь и смотрю на Антона. Он вырвал меня из раздумий о своей никчемной жизни. Я так удобно уселась на широкий подоконник и растворилась в себе, что и забыла уже, что в номере не одна. — А давай проведем этот день как-то по-особенному?

Напрягаюсь. У нас с Антоном понятие «особенное» очень разное.

— Ты о чем?

— Сегодня новогодняя ночь, — киваю, подтверждая, что помню, — надо как-то подготовится к празднику.

— Как? Нарядить елку и накрошить тазики салатов?

— Нет, — хохотнув, отвечает он, — давай сходим в СПА. Тебе сделают разные масочки, прическу, маникюр-шмедикюр, короче, все, что пожелаешь…

— Шмедикюр — звучит устрашающе… А ты, тоже любитель чистки лица и депиляции?

— Нет. Я схожу на массаж… не переживай, для мужчин там тоже масса различных услуг.

— Чего это я должна о тебе переживать? — хочется отказаться, да как-то погрубее, но мысль: «Почему нет?», перебивает все остальные. Наверное, стоит получить хоть какое-то удовольствие. Неизвестно, что ждет меня в дальнейшем. — А давай!

Вообще я замечаю, что с Антоном моя жизнь претерпевает изменения. И как бы я не возмущалась и не щетинилась, но в лучшую сторону. Если так можно выразиться, то я с ним очеловечиваюсь. Появились чувства, эмоции, желания, да и мысли стали более положительными. Одно желание его стукнуть или прибить, уже тянет на гиперэмоцию с моей стороны. Раньше такого за мной не наблюдалось.

А если задуматься о характеристике Влада? Он — холод, пустота, разрушение. А еще, он золотая сеть-ловушка, которая поймав, задушит и уничтожит.

— Ну тогда пошли, нас ждут.

— Стой! Ты спланировал все это заранее? Опять все за меня решил?

— Белла, ты представляешь сколько желающий. Я подсуетился, туда-сюда… и, оп!

— А если бы отказалась?

— Ну и ладно… Это ж не работа дворника, желающие всегда найдутся.

Вот еще один момент. Антон хоть и нагло руководит всеми процессами, но интересуется моим мнением, и всегда готов откорректировать планы. Ему присуща легкость и мобильность. С Владом такое не пройдет. Уверена. Он просто задвинет меня на задний план, а свое мнение я буду вынуждена засунуть себе глубоко в… туда же, куда и язык…

Как же избавится от Влада?

«Никак», — отвечаю честно сама себе. Только смерть разлучит нас. И скорее всего — моя. А жить страсть как хочется. Особенно так, как сейчас.

Какое же блаженство я получила, испытав на себе всевозможные услуги СПА-салона. Наверное, их придумали боги. Никогда не думала, что тактильный контакт от совершенно незнакомых мне людей, может доставить массу удовольствия. Я вышла, нет выпорхнула оттуда, словно заново рожденная.

Я провела там уйму времени, но оно пролетело, как пара минут.

Легкой походкой, с отличным настроением и массой позитива, я возвращаюсь в номер.

Застаю Антона, застегивающего манжет рубашки. Он тоже свеж и бодр. И, чего уж скрывать, по-мужски невероятно красив.

— Понравилось, — спрашивает он меня, как только я закрываю дверь номера.

— Очень.

— Тебе следует поторопиться, переодевайся и пойдем в ресторан. Там уже, наверное, все в сборе.

— Я не планировала… — только стоило мне завести свою мантру, как Антон перебивает меня.

— Белла, ладно ты сидела в номере в обычный день, твое право, но сегодня Новый Год. А как ты помнишь, он бывает раз в году. Поэтому, переодевайся и пошли. Это не тот день, когда стоит быть одной.

— Но… — конечно, он прав. Но, если честно, то у меня нет праздничного наряда не то что в чемодане, но и дома. Поэтому, сказав свое «но»… я зависаю, не зная, как правильно выразить свой отказ.

Иногда мне кажется, что Антон читает мои мысли, просто по-другому я не могу объяснить его умение предугадывать все на шаг вперед.

— Давай только без всяких «но». Вон твое платье, — указывает он рукой на спинку кресла, через которое перекинуто платье нюдового цвета с легким блеском, — вперед переодеваться и выдвигаемся. Я, конечно, все могу, но время остановить мне пока не под силу.

Прикусываю губу, чтобы скрыть расплывающуюся улыбку. Приятно, чего уж скрывать.

Подхватываю платье и молча иду в ванную комнату.

На удивление платье сидит на мне идеально, а в сочетании с легким макияжем и с уложенными в легкие волны волосами — я просто красавица. Никогда не обращала внимание на свою внешность так детально, но сегодня звезды сошлись — все просто идеально.

Выхожу из ванной. Антон сидит в кресле и что-то смотрит в телефоне. Отрывается, поднимая на меня глаза. А там… Одним словом — щенячий восторг, того гляди, и слюной закапает весь ковер.

Поднимается и подходит ко мне. Его взгляд блуждает по моему лицу, телу… Обсмотрел меня с ног до головы.

— Тебе очень идет. — Наклоняется и целует меня в щеку. А я, как девочка первоклассница, заливаюсь румянцем и опускаю глаза в пол. Подставляет мне локоть, и мы направляемся в ресторан.

Работники ресторана подошли к подготовке зала для празднования Нового Года со всей ответственностью. Он был просто нереален. Огромная ель, украшенная очень современно и с подбором правильной цветовой гаммы, соответствующей наступающему новому году, гирлянды, украшение столов… да еще куча разных мелочей, которые придавали этому вечеру соответствующее настроение.

За столом уже сидел Никита со своей Заей и Валера, Кирилла и Киры пока не было.

— Всем привет, — сказал Антон, подойдя к столику ближе, — где наши сыщики?

— Привет, — отвечает Никита, оценивая меня, будто подбирает себе новую пассию, — да где-то еще бегают.

Антон отодвигает мне стул, и я, чтобы не нарываться на комплименты и не отсвечивать, быстро занимаю свое место. Мой «парень» усаживается рядом и по-хозяйски кладет свою руку на спинку моего стула.

Пока парни перекидываются ничего не значащими фразами, я делаю вид, что внимательно рассматриваю зал, чтобы не участвовать в разговоре, и не общаться с Заей.

До Нового Года остаются считанные минуты. Гости ресторана возбуждены и в ожидании поздравления местного президента, принимаются распечатывать бутылки с шампанским.

На последних секундах влетает наша потерявшаяся парочка. Вот кто в этой компании реальная пара. Даже на расстоянии видно, как между ними искрит. Яркие, чумовые, всклокоченные, а Кирилл еще и с ссадинами на лице, но невероятно счастливые.

Так вот ты какая — белая зависть…

Белла.

— Я не пью, — отказываюсь от протянутого Антоном бокала с шампанским.

— Пригуби, Новый Год все-таки, — одно движение и бокал у меня в руках.

Рассматриваю его как нечто диковинное, опускаю туда нос, ловя легкий аромат и лопающиеся пузырьки. Со спиртным я не очень дружна. Практиковаться некогда было, да и особого желания тоже, но вот сейчас, уловив ненавязчивый запах шампанского, мне захотелось сделать глоток.

— Три, два, один… Ура! С Новым Годом! — кричать парни за нашим столиком, им вторят остальные гости ресторана. Я поддаюсь общему настроению. На душе как-то радостно и волнительно, я понимаю, что этот момент моей жизни запомнится мне навсегда.

Вокруг звон бокалов, смех, эмоциональный всплеск. Все как-то по-другому, как-то иначе, но мне нравится. Я, словно сосуд, наполняюсь жизнью… Я пью шампанское. Мне вкусно. Облизываю губы, будто боюсь оставить хоть каплю тепла, что оно мне дарит.

— С Новым Годом, Белочка, — наклонившись и приобняв, шепчет мне Антон куда-то в район виска.

Поворачиваю голову в его сторону. А он, недолго думая, целует меня в губы. Его губы мягкие и теплые, а поцелуй легкий и немного неуверенный. Но стоило мне прикрыть глаза и неумело ответить, как он превратился в более требовательный и напористый. Антон вспыхнул моментально, если бы не общественное место, то одним поцелуем дело бы не закончилось. Он легонько прикусывает мою губу и отстраняется. Во взгляде — желание. А против ли я? Скорее всего нет. Может я занимаюсь самообманом, но хочется продлить немного это чувство исключительности сегодняшнего вечера. Пусть завтра будет реальность — суровые будни, а сегодня — вечер чудес и сказок. Повторится ли это снова? Не знаю. Но завтра у меня будет тот миг, искра, яркое воспоминание, которое не отнимет у меня никто.

Постепенно наша компания сливается воедино. Мы уже не разрозненные пары, а, как минимум, люди, которые приятны друг другу.

Кирилл рассказывает парням историю поимки опасного преступника во всех красках, объясняя появление на лице ссадин.

Только сейчас, складывая весь рассказ воедино, я понимаю кто есть кто за столом.

Как оказалось, парни вместе учились в университете, с тех пор и тянется их дружба.

Кирилл оказался следователем в Следственном Комитете, а его девушка Кира учится на юридическом и, мечтает работать в конторе Кирилла. То, что она очень активная, целеустремленная и неординарная личность, видно невооруженным глазом. Ее своеобразность, резкость в общении, но в тоже время и открытость, делает Киру невероятно притягательной. С ней интересно разговаривать, ее интересно слушать. Мне нравятся такие люди — адекватные, образованные, восприимчивые, наполненные каким-то смыслом. Не пустые. Как бы не говорили, что все люди одинаковые, но, когда у вас с человеком схожи взгляды, вам и проще с ним общаться, и вы охотнее идете на сближение. Так и с Кирой, мы нашли общий язык и быстро притерлись.

Зая оказалось тоже девушкой не глупой. И имя у нее есть человеческое — Оля. Но, что касается жизненных приоритетов, она более узконаправлена. Ее цель — улучшить себя на максимум и взять от молодости как можно больше, чтобы обеспечить себе безоблачную старость. Такой способ жизни тоже имеет право на существование. Все разные. Не все академики, не все космонавты…

Валера недолго посидел в нашей компании. О нем трудно судить, так как он мало общается, больше слушает, но если говорит, то всегда правильные слова, с каким-то внутренним достоинством и благородством. Впечатление одно — хороший парень.

Никита, такой себе самец, знающий свою реальную цену, привыкший жить на широкую ногу, по стандартам описанным, скорее всего, в глянцевых гламурных журналах. Он мечта всех девочек подростков, которые грезят молодыми, богатыми, харизматичными, и вот таких вот Зай. Живет он словно на показ, и проживает свою молодость, будто пишет историю для колонки «Из жизни богатых и знаменитых».

Антон сейчас на подъеме. От него исходит невероятная энергетика. Вообще, я человек малоэмоциональный, но и меня рядом с ним начинает потряхивать. Никогда не замечала за собой сексуального голода или даже желания, но вот сейчас, прямо ноет внутри меня неудовлетворенность, проснулась и захлестывает, окутывая дымкой возможного удовольствия.

Он положил руку на мой стул и чуть приобнимает меня за плечо. Его рука горячая. На секунду прикрываю глаза и представляю, как она движется, исследуя мое тело. Невольно прикусываю губу. Мне захотелось провести рукой по своей груди, чуть сдавить ее и…

Вдруг оживший на столе мой телефон возвращает меня в реальность. Поворачиваю экран и вижу сообщение от папы.

00:45

«С Новым Годом. Надеюсь, у тебя все хорошо. Не обижайся на меня. Я тебя люблю. Звони.».

Недолго думая, пишу ответ:

«И вас с праздником».

Почему не написала в ответ, что люблю? Сейчас у меня другой настрой.

Кладу телефон обратно на стол. А он снова вспыхивает, оповещая о новом сообщении. Нехотя беру его. Вести переписку нет желания, но интерес берет верх.

00:46

«Привет, девочка».

Два слова, но действуют, как холодный душ. Сообщения идут одно за одним, поэтому уставившись в экран, просто читаю.

«Тебе очень идет это платье».

И следом наше фото с Антоном. Вот прямо сейчас, как в данную секунду. Я, с телефоном в руке, Антон рядом, и компания за столом.

Невольно принимаюсь вертеть головой в разные стороны, но, понятное дело, Влада я не вижу, впрочем, как и кого-то мало-мальски знакомого.

Сердце замедляет свою работу. Я замерла, притаилась. Меня, словно застукал на горячем муж. Я вся подобралась, будто в ожидании появления Влада.

Мигом улетучился весь флер ранее впитанных мною эмоций. Страх тонкой змейкой ползет по позвоночнику, запуская под кожу острые, как иглы зубки, заставляя волоски на руках подниматься дыбом.

Я леденею. Кровь застыла в жилах.

И уже не так мне приятно ощущать на своем плече руку Антона. Там, где она касается меня — все горит огнем, доставляя только дискомфорт. Я начинаю ерзать, пытаясь скинуть ее.

Антон увлечен разговором, поэтому спокойно воспринимает моей очередной выпад, и просто убирает руку.

00:49

«Ты планируешь заняться с ним сексом сегодня?».

Внутри меня разливается кислота. Она принимается с шипением и пенообразованием разъедать меня. Сглатываю. Ощущаю легкое головокружение. И нет, это уже не от шампанского…

Теперь, то продолжение вечера, которое я планировала, превращается в спланированный акт, одобренный Владом. Нет больше новизны возбуждения, нет будоражащего сознание ожидания первого опыта, нет желания раскрыться перед партнером, нет… Осознание того, что все сложится так, как запланировал человек глубоко мне неприятный, окрашивает все в черный цвет.

Сказки не будет. Принц не убьет чудовище, а красавица — трусиха, поджав хвост быстро упакует чемодан и испарится, чтобы принц смог найти более достойную принцессу. И, скорее всего, он будет несчастен, но… жив. Жизнь — дороже любви, она длится дольше.

Белла.

Нервно улыбнувшись, скорее сама себе, чем окружающим, поднимаюсь из-за стола имея четкое намерение уйти в номер и больше не вернуться.

— Ты куда? — ловя мою руку, интересуется Антон.

— Поднимусь в номер, — надо бы придумать какую-то причину, чтобы Антон не пошел со мной, — здесь громко, хочу позвонить.

— Ты же вернешься?

— Да, — слишком поспешно отвечаю и принимаюсь глупо кивать, подтверждая подлинность своих слов. Но то ли Антон уж слишком расслабился, считая, что я никуда не исчезну, то ли ему не захотелось оставлять друзей, он отпускает мою руку и я, на негнущихся ногах, отправляюсь в номер.

Плана нет. Все делаю как-то бездумно, на интуиции. А что делать потом, после того как соберу чемодан, ума не приложу.

Ехать. Куда? Обратно на квартиру к Ире? Если Влад знает о каждом моем шаге, то он уже давно в курсе, где я жила, и с кем.

Придумывать замысловатые ходы с исчезновением? Для этого нужен либо опыт, а я не агент под прикрытием, либо средства, на моем счету не так уж их и много. Поэтому в данную минуту я понимаю, что просто оттягиваю неизбежный финал, а мои поспешные сборы, лишь попытка обезопасить Антона.

Пусть он думает, что я неблагодарная сука, чокнутая на все голову баба, да что угодно, только был бы жив.

Я себе не прощу, если с ним что-либо случится.

И не потому, что я в него безумно влюбилась или воспылала иными чувствами, просто так правильно. Он невольно стал пешкой в этой странной шахматной партии Влада, испорченного какими бы то ни было внешними или внутренними факторами.

А противостоять Владу я не могу. Я не знаю как. Идти в полицию, прокуратуру и так далее — чистейшей воды глупость. Нет причины. Он меня не преследует, не угрожает, что там еще можно придумать... Написать в заявлении, что предлагает замуж, а я не хочу? Прямо, вижу, как какой-нибудь представитель власти крутит пальцем у виска или советует посетить психиатра. Отец в этом деле тоже не помощник. Он четко дал понять, что Влад ему интересен как партнер по бизнесу. В его действиях он не видит принуждения, насилия, давления. Поэтому, весь мой внутренний протест — чистейшей воды бессмыслица в глазах общества.

Даже если и Антону рассказать, то не сложно предугадать его ответ: «Отшей, откажись, пошли…».

Никто не может прочувствовать все то, что я испытываю, находясь рядом с Владом — монстром, в обличии человека.

Тут невольно вспомнишь отчима с его проповедями об искушении, дьяволе, а главное о расплате за грехи. Может в прошлой жизни я была великой грешницей, а может ведьмой?

Пока я металась по номеру собирая чемодан, успела переодеться в свой спортивный костюм, собрать волосы и небрежно покидать кое-какие вещи.

Новогоднее платье аккуратно повесила обратно на кресло. Провела по нему рукой, словно прощаюсь с маленькой частицей сказочной, и такой, первоначально нереальной истории.

Часы уже давно пробили двенадцать, пора красавице возвращаться к чудовищу.

Нет, я не поеду сейчас к Владу, так сказать, сдаваться. Я дам себе время. Последний шанс. Пусть это будет всего один день, а может неделя, как только Влад решит, что время истекло, он сам явится. Я в этом просто уверена.

Дверь открывается, являя Антона. Бросаю на него беглый взгляд не прекращая закидывать вещи в чемодан.

Он был весел до того момента, пока не понял сути происходящего.

— Что происходит? — вмиг посерьезнев, спрашивает он.

— Я уезжаю, — придавливаю коленом крышку чемодана, чтобы застегнуть. Да, Антон пакует вещи куда аккуратнее, чем я — факт.

— Не понял? Что случилось за эти двадцать минут, что ты резко засобиралась домой?

На его месте я бы тоже занервничала, а может даже взбесилась. Антон идет тем же путем, что и все обиженные люди. Он нервно проводит рукой по лицу, ставит руки в боки, принимая агрессивную позу, взгляд потяжелел, а ноздри раздуваются, как у разъяренного быка.

Мною прочитана не одна книга по психологии. Я их читала, чтобы разобраться в себе. Только вот прочитанный материал, не убережет меня в данную минуту от выяснения отношений.

— Антон, мы не те люди, которые должны быть вместе, — начинаю свое объяснение, но он прерывает меня.

— Это все бред, — он переходит на крик, — чушь. — В два шага Антон подходит ко мне и пытается что-то рассмотреть в моих глазах. — Скажи еще, что ты ничего не испытываешь ко мне?

— Ничего, — подтверждаю его слова, — я ничего не испытываю к тебе. Ни привязанности, ни чувств, ни, тем более, любви. Все это, — обвожу рукой номер, — ошибка. Я не должна быть здесь.

— А где ты должна быть? — с прищуром интересуется. — И с кем? Не с тем ли хреном, который приходил к тебе в кафе? — Желваки ходят ходуном. Руки засунул в карманы, будто боится сорваться и ударить меня.

Своими действиями, я оскорбляю его мужское эго. Я это понимаю. Но нет тех слов, которые смогут все упростить и все правильно разъяснить.

— Нет, не с ним.

— Так какого хуя ты морочишь мне голову?

— Даже в мыслях не было. С первой секунды нашего общения я четко дала понять, что отношения между нами — это трата твоего времени. Если ты этого не хотел слышать, то какие ко мне претензии?

Мои слова правдивы, поэтому он ничего не может возразить. Все строилось только на его упертости, зацикленности и желание что-то доказать себе самому. Он понимает, что вел игру сам с собой, и проигрывает ее. Я не ставила на кон ничего, поэтому и терять мне нечего.

Антон как-то обмякает, словно сдувается.

Он обхватывает своими руками мое лицо, и с такой грустью и печалью смотрит в мои глаза, что мне реально становится его жаль. Но я не могу дать слабину. Надо оборвать все так, чтобы даже мысли у него не осталось обо мне.

— Белла, прости меня, — Антон принимается целовать мои щеки, губы, гладить руками по голове, — прости. Ты реально мне нравишься, если я тебя чем-то обидел…

— Стоп, — грубо останавливаю его, делаю шаг в сторону, избегая любого контакта, — ты меня ничем не обидел. Я сейчас заберу свои вещи, и просто уйду: из номера, из гостиницы, из твоей жизни. У нас разные пути. Как только ты это поймешь, все сразу станет на свои места. Ты вернешься к своей жизни, интересам, девушкам… и забудешь меня. Я — твоя блажь, прихоть богатого парня, которому стало скучно.

— Еще скажи, что тот поцелуй за столом тебе был неприятен!

— Шампанское… — пожимая плечами, снисходительно поясняю причину своей слабости.

— Ты дура! — со злостью выплевывает он, — раз ничего не поняла.

— Есть такое… И это не лечится.

Подхватываю свои вещи и иду на выход.

Никакого прощального взгляда, только холод и отрешенность. Они мне к лицу.

В след мне летит от Антона злобное: «Сука!». Закрываю дверь и слышу, как что-то со звоном и грохотом влетает в нее.

Я отдаляюсь от номера, и с каждым шагом все глуше и тише проклятия и маты Антона, расстояние делает двое дело.

Вот и сказочки конец…

Белла

Почему никого не удивляет выбегающая с чемоданом из отеля девушка первого января во втором часу ночи? Потому, что люди выселятся, празднуют, радуются — они на позитиве, и им нет никакого дела до окружающих их людей и их проблем.

Передо мною автоматически разъезжается входная дверь отеля. На улице разыгралась метель. Я не успела застегнуть куртку, поэтому ледяной ветер вперемешку со снегом распахивает ее, пробираясь под худи и замораживая тело. По телу пробежала дрожь.

Даже ветер не щадит меня. Он безжалостно треплет полы моей куртки, а также волосы, выдергивая локоны из пучка. Я немного растерялась, поэтому, жадно схватив холодный воздух ртом, пытаюсь сообразить как можно быстрее, что делать дальше.

Метель настоль сильная, что через несколько метров уже ничего и не видно, но мелькающие впереди огоньки в этом снежном безумии, напоминают мне, что я видела там стоянку такси. Подхватываю чемодан и направляюсь в ту сторону.

Холод пробирает до костей. Ноги утопают в снегу. Чемодан тяжелый, но я четко двигаюсь на свет. Обратной дороги нет.

На стоянки стоят несколько машин такси. Иду к близстоящему. Водитель увлечен телефоном, поэтому замечает меня лишь тогда, когда я стучу ему кулаком по стеклу.

— Отвезете в аэропорт? — спрашиваю у него по-английски, как только стекло начинает свое движение вниз.

Он утвердительно кивает и выскакивает из машины, чтобы открыть багажник. Передаю ему чемодан, а сама усаживаюсь на заднее сиденье.

Меня прямо колотит озноб. В машине тепло, но я не могу согреться.

Мне холодно не только из-за непогоды, но и на душе так пакостно и отвратно, что никак не способствует моему согреванию. Я не могу расслабиться.

Водитель занимает свое место и трогается. Бросаю прощальный взгляд на отель.

Наш номер находится на третьем этаже. Я понимаю, что в такую непогоду что-либо рассмотреть просто нереально, но, глядя на яркие окна номеров, мне кажется, что я вижу стоящий на балконе силуэт, напоминающий Антона. Глупости, конечно, но сердце предательски замирает.

Всю дорогу водитель молчит. Я тоже не расположена к беседе.

Путь не близкий, поэтому укутавшись в куртку и притулившись лбом к стеклу, прикрываю глаза и впадаю в легкую полудрему. Я все слышу: и как шуршит машина по снегу, пробивая себе колею, и новогодние песни, которые крутят по радио, и то, как изредка ерзает на водительском сидении мужчина-водитель… Но на душе так скверно, что только закрыв глаза, я могу отгородиться от мира и хоть в своих фантазиях рисовать возможное счастливое будущее. Хм… и тут полный облом. Даже воображение покрутило пальцем у виска, обозвав меня последними словами, и скрылось, собрав, как и я, манатки.

Время потеряло для меня свой счет. Я не могу сказать сколько мы уже едем, десять минут, или час. Только потому, что сквозь прикрытые глаза, стал пробивать яркий свет городской жизни, я поняла, что мы у цели.

На удивление в аэропорту много людей.

Подхожу к кассе.

— Здравствуйте, девушка, я могу обменять билет с более позднего рейса на сегодняшний, — протягиваю девушке свой билет.

— Здравствуйте, — девушка-кассир забирает протянутый билет, — минутку. — Что-то проверяет в компьютере. — Да, можете. Вам направление тоже?

— Да.

— Я так понимаю, что рейс ближайший?

— Да.

— Рейс через час. Вас устроит? Только нужно заплатить небольшую сумму за обмен.

— Хорошо. Я смогу оплатить картой?

— Да. Смотрите, остались билеты «Эконом-класс», а у ваш ранее приобретенный билет «Стандарт», вас это устроит?

— Да, — чуть не сказала, что рада буду лететь даже стоя или в багажном отделении, лишь бы улететь как можно быстрее.

— Тогда, с учетом перерасчета вам необходимо заплатить вот такую сумму, — она протягивает мне листок, на котором указа сумма. Даже для меня, мало зарабатывающей девушки — это сущие копейки. Протягиваю карту и получаю на руки новый билет. Девушка доброжелательно улыбается, и отсылает меня в зал ожидания.

Сажусь в кресло. Зарываюсь носом в ворот куртки и впадаю в новый транс. Я не обращаю внимание на снующий вокруг людей. Я сама в себе. Что в душе, что в голове, у меня завывает такая же вьюга, что и на улице. В общем, мое состояние можно описать, как никакое.

Перед лицом появляется стакан с кофе.

Я поднимаю глаза. Передо мною стоит женщина. Стройная, яркая, красивая… Ее образ практически не отличается от моего, только ценой надетых вещей. Видно, что они дорогие и брендовый, и чемодан от Louis Vuitton… Трудно сказать сколько ей лет, так как выглядит она на двадцать семь, а по факту, скорее всего, ей далеко за тридцать.

Не спешу брать кофе. Может она меня с кем-то путает? В чем точно уверена я — мы не знакомы.

— Это мне? — указываю глазами на стакан.

— Тебе, тебе. Бери, а то на тебя страшно смотреть. Взбодрись.

Ну не стоять же ей с протянутой рукой вечно? Поэтому, беру.

Она занимает соседнее кресло.

— Мы знакомы?

— Нет, — уверенно отвечает она, — но ты очень напоминаешь мне одну молоденькую дурочку. — Вот тебе раз…

— Какую? — делаю глоток из стакана, и смотрю на нее поверх его края.

— Меня, в молодости. Кстати, я Моника, — и протягивает руку.

— Белла, — подаю свою. — Ты иностранка? У тебя интересное имя.

— Ага, точнее, мухосранка. С моим рабоче-крестьянским именем в большом городе можно было торговать только шавермой, а Моника — это что-то из другой, более благополучной жизни. Только до Моники мне пришлось расти и расти… Трудно с ПТУшным образованием покорить богатых и успешных. А ты? Белла ведь тоже не деревенское имя?

— Мне его дали родители.

— Повезло. Я думала, что ты такая убитая тут сидишь, потому что какой-нибудь олигарх выставил или женушка явилась, проведать своего благоверного на праздники. Так я ошиблась?

— И да, и нет, — почему-то ее прямота настраивает на поддержание разговора. — У меня все сложно…

— Тс… — закатывает глаза Моника, — покажи мне того, у кого все просто? Даже у богатых, головняка выше крыши... - на ее замечание я только криво улыбаюсь. — Так ты из обеспеченной семьи?

— Я со всеми в ссоре. Сама себе хозяйка.

— Поссорилась с родителями и улетаешь?

— Нет. С парнем.

— С парнем — это плохо, если хороший, конечно.

— Хороший.

— Так чем не угодил?

— Просто… — вот вроде и сказала слово «просто», а чтобы объяснить, простых слов будет мало, — другой мужчина, претендует на роль моего мужа и его настойчивость и четкая цель заполучить меня, ставит под удар жизнь хорошо парня, да и мне не сулит ничего классного.

— Так всегда бывает, то густо, то пусто. Вот у меня когда-то был богатенький дровосек…

— Почему дровосек?

— Потому, что занимался лесом… Был богат, не дурен собой, щедр, секс — просто отрыв башки, только вот руки часто распускал, а как перебирал со спиртным, так вообще краев не видел, бил так, что кровью харкала. М-да… А тут на горизонте появился немолодой, некрасивый чинуша, который спокойно мог надавить на дровосека своим авторитетом и прикрыть его бизнецок… Так вот, к чему это я, что всегда из двух хренов, приходится выбирать не тот, который побольше, а тот, который шкуру не сдирает.

— Это да… только вот с тем, который настойчивый, моя шкура, как ты говоришь, и треснет по швам.

— Он че, БДСМ практикует?

— Не знаю, я с ним не вступала в половые отношения, впрочем, как и с парнем.

— Стоп. А так разве можно? Крутить двумя мужиками и никому не давать? У меня прямо разрыв шаблонов! Если бы я знала, что так можно, то заработала бы на свой бизнес и квартиру, не теребя вялые пиписьки.

Невольно улыбаюсь от ее откровений.

— Я же говорила, что у меня все сложно. Вообще-то я ни того не хочу, ни другого.

— Ты что, лесби?

Два раза хлопаю ресницами, чтобы переварить вопрос.

— Нет, — восклицаю так, словно пытаюсь переубедить не только ее, но и себя.

— Тогда — реально все сложно. Ладно, — немного подумав, спрашивает она меня, — а летишь-то ты куда?

— Скорее всего в никуда. Квартира съемная есть, но не моя, а подружки. Работа тоже под вопросом. Буду решать проблемы по мере их поступления.

— Я, конечно, не альтруистка от природы, но сегодня, в честь праздника, так сказать, могу помочь. На первый взгляд, ты девка нормальная, без понтов и выебосов, мне такие нравятся. Так что, если хочешь, могу пустить в свою квартирку. Я только недавно переехала в новую квартиру, так что эту планировала сдавать. Много брать не буду… Так, за коммуналку, да на маникюр.

— Пока не определюсь с работой, мне сложно что-то ответить.

На глазах Моника превращается из такой себе «своей в доску» подружки, в бизнес-леди. Взгляд становится цепким, изучающим, будто я на собеседовании, а она менеджер по персоналу в корпорации с мировым именем.

— А какое у тебя образование?

— Неоконченное высшее. Филолог. Английская литература.

— Значит английский знаешь в совершенстве?

— Да. Я с четырнадцати лет училась в Англии, потом три курса в Эдинбурге, сейчас перевелась в местный ВУЗ. А зачем тебе все это?

— Я владелица туристического агентства, — говоря эту фразу, та простачка и бывшая ПТУшница исчезает бесследно. Сейчас передо мною реально Моника — женщина, знающая себе цену, и не важно, каким способом она заработала свой статус, уверена, что за него, она пройдет по трупам конкурентов, переступит через всех, и вырвет свое зубами, — мне нужна помощница. Работа ответственная, так как клиенты — люди обеспеченные. Мы не предлагаем отдых за пятьсот баксов, у нас все по высшему разряду. От тебя будет зависеть рутинная работа: составлять мой рабочий график встреч, мелкие поручения, отчетность… Ну и так, по мелочи. Зарплату тебе буду платить… тысяч семьдесят. Это на руки, с вычетом за квартиру. Больше не могу. Кризис.

От всего того, что Моника на меня вываливает, размер моих глаз увеличивается в разы, а рот открывается все шире и шире. Вот тебе и кофе тетя угостила, а по итогу…

— Очень неожиданно, — выдавливаю из себя признание, — спасибо. А я могу подумать?

— Подумай. У нас еще долгий перелет, время есть.

Вот это подход к найму персонала…

Антон.

Это какой-то сюр! Что за хуйня сейчас происходит? Кто мне объяснит?

Я пытаюсь разрулить сложившуюся ситуацию, узнать хоть что-то, причину, но… Белла накрутила в своей головушке какие-то новые рулеты, и морозится по полной.

Нет, так жить просто нереально. Это какие-то гребанные американские горки. То мы переходим на какой-то новый этап в отношениях, то, вот как сейчас, полный игнор.

Я согласен, что мужики в большинстве своем олухи и тормоза в отношения, и не понимают тонкую душевную организацию девушек, но всему есть свое объяснение, а главное предел перегиба.

Наблюдаю за Беллой трамбующей свои вещи в чемодан, и пытаюсь понять, когда произошли те глобальные изменения, которые привели вот к этому результату. Все же было здорово!

Звонок! Она собиралась кому-то звонить.

Я чувствую эту стену, которая выросла, между нами, за эти считанные минуту.

И, почему-то, прихожу к выводу, что это из-за мужика.

Задаю вопрос в лоб.

— Нет, — слишком резко и быстро отвечает она.

Ведь врет же, я просто уверен.

Неужели кто-то имеет над ней такую власть, что по щелчку пальцев может управлять ею на расстоянии? Или это их совместная игра?

Хочу ли во всем этом разбираться? А главное участвовать!

Нет, не хочу. Все, надоело!

Я слишком много сделал, вывернул себя, переступил через внутренние устои. Я больше не хочу и не буду выворачиваться наизнанку.

Тем временем Белла, подхватывает свой чемодан и направляется к выходу. Она ведет себя как последняя сука, о чем я ей и успеваю сказать до того, как захлопнулась дверь.

Хватаю в руку первый попавшийся предмет, и швыряю. Светильник со звоном влетает в дверь и разлетается на части.

— Да какая ж ты сука! Просто редкостная тварь, — ору, как баба истеричка.

Ненавижу! Как же я тебя ненавижу Белла в этот момент, кто бы знал.

Падаю в кресло и зависаю.

Что делать? Как ни в чем не бывало вернуться в ресторан и продолжить праздновать Новый Год? И с какими ощущениями и выражением лица я должен там сидеть? Делать вид, что все норм?

Взгляд падает на мини бар.

Нажрусь в хлам, чтобы на утро было тошно и хуево, может тогда, смогу перекрыть все эти гребанные воспоминания.

Поднимаюсь и открываю холодильник. Среди прочего бухла, нахожу бутылку вискаря. Резким движением открываю бутылку и, не заморачиваясь поиском стакана, принимаюсь пить прямо из дула.

Крепкий напиток обжигает горло.

— Сука, — шиплю, как только отрываюсь от горлышка. — Какая же ты редкостная сучка, Белла.

Точка. Завтра будет болеть голова, но тебя уже в ней не будет.

— Ум… — тру руками лицо. Как же мне хреново…

Даже небольшое движение головы, отдает болью. Так плохо мне не было уже много лет. Пытаюсь сделать глотательное движение, а ни фига у меня не выходит. Во рту пустыня, точнее, песочница, расположенная в бедном районе любого города, такая, в которую ссут все местные коты и гадят бездомные собаки. Надо бы подняться, да выпить водички. А может во́дички? Профессионалы-бухари утверждают, что похмеляться следует тем, что пил, но стоило мне представить бутылку виски, как сразу потянуло блевать.

Вот если за стаканом воды я еще раздумывал, вставать или нет, то, так только подкатила тошнота, мигом соскочил с кровати и помчался кланяться унитазу. Выворачивало меня нехило, как беременную токсикозницу на раннем сроке.

Поднимаюсь с колен. Меня бьет внутренний озноб, штормит и ноги подгибаются. Смотрю на себя в зеркало. Либо освещение здесь не очень… Хотя, кого я обманываю? Этот оттенок моего лица — дань зеленому змию.

Трясущимися руками снимаю свои вещи и иду в душевую кабинку. Врубаю еле теплую воду. Вода, ударяясь о мою кожу, дарит невероятный кайф и небольшое облегчение. Упираюсь руками в стену и стою так до тех пор, пока не начинаю замерзать. Меня немного попускает. Уже не хочется отвинтить свою голову и запульнуть ею, будто она шар для боулинга. Просто тупо хочется спать. Выключаю воду, оборачиваю полотенце вокруг бедер и возвращаюсь в спальню. Падаю на кровать лицом вниз и сразу вырубаюсь.

Я не знаю сколько спал. За окном уже темно. Чувствую себя немного лучше. Надо бы спуститься, и попросить таблеточку от головной боли. Прямо уже представил, как она падает в стакан с водой и делает: «Пш…», аж облизнулся, от предвкушения тех ощущений, когда газики попадают в рот, а спасительная влага разливается по моему организму.

Тянусь рукой к тумбочке, чтобы нащупать светильник и включить его, но вспоминаю, что он погиб смертью храбрых, догоняя хвостатую заразу.

Туда ей и дорога. За дверь.

Перекатываюсь на ее… черт, другую сторону кровати и включаю свет. Первое, что бросается в глаза — снеговики. Забыла. Так быстро сгребала свои вещи, а этих-то и забыла. Беру в руку «снеговиху», кручу, рассматривая. Есть дикое желание запульнуть ею в стену, но… становится жалко. Ставлю на место и поднимаюсь с кровати.

На удивление в номере чисто. Я спал таким мертвецким сном, что и не слышал прихода обслуги.

Быстро одеваюсь и спускаюсь вниз.

На ресепшне девушка на мою просьбу реагирует снисходительно, наверное, я не первый сегодня прошу у нее таблетку. Беру ее и направлюсь в ресторан. Как оказалось — время ужина. За столом сидит помятый Никита, скорее всего я выгляжу не лучше. Его Зая ковыряет салат в тарелке. Кир с Кирой на своей волне.

— Всем привет, — говорю, усаживаясь за стол.

В ответ летит ответный привет. Ага, я уже сам — с приветом.

Все заняты сами собой, поэтому никакие разговоры за столом не ведутся.

Через какое-то время к нам присоединяется Валера. Вот кому хорошо! Тому, кто не бухал всю ночь, не терзал себя вопросами, не пытался понять баб, а просто спал. Тц… завидую.

Пью апельсиновый сок. И думаю о том, что пора бы что-то и пожрать, прямо есть захотелось, как перед смертью. Пока я раздумываю, изучая меню, чтобы такого заказать пожирнее, да больше, Валера наклоняется ко мне и шепотом интересуется.

— Где твоя лягушонка?

— Ускакала по утру в свое коробченке, — тихо отвечаю ему. Не хочу лишних вопросов со стороны других. Мне самому надо как-то уложить в своей голове все произошедшее.

— Так рейс же завтра?

— Я знаю. И она знает, но находиться более рядом со мной не пожелала. Наверное, поменяла билет… — предположил я. Честно, мне посрать, как она доберется домой. Хоть пешком.

— И ты не узнаешь, все ли у нее в порядке?

— Неинтересно, — и принимаюсь пить сок из своего стакана.

Валера понял, что разговор окончен и вернул свое внимание тарелке с едой.

Закончив ужин, решаю вернуться в номер только для того, чтобы надеть верхнюю одежду. Мне надо выйти на улицу, проветриться, пройтись.

Вчера разыгралась метель. Снега, наверное, намело. Почему-то захотелось пройтись по сугробам.

Признаюсь. Я вчера смалодушничал. Вышел на балкон под пронизывающий холодный ветер со снегом, мне надо было, чтобы остыть, иначе я бы разнес весь номер, не остановился бы на одном светильнике. Я видел, как Белла тяжело ступая, проваливаясь в снег, треплемая ветром, шла в сторону стоянки такси. Внутри что-то екнуло, но я задавил в себе это чувство.

Ни грамма жалости, ни капли сочувствия… Надо задушить все это в себе и возвращаться к своей старой версии. Так проще, удобнее, привычнее, а главное — безболезненнее.

Вечером следующего дня, собираю свои вещи. Поздно ночью у нас рейс. Все уже знают, что Белла улетела раньше, но не задают лишних вопросов. И я им благодарен.

На глаза попадается парочка снеговиков. Смотрю на них и первая мысль: «Оставлю здесь», но рука сама тянется.

Закидываю их в чемодан.

Заберу их себе, как напоминание, что прогибаться и подстраиваться — не моя история. Я другой. Любовь — это сказки и враки, хрустальные замки и ненужные заморочки.

Спасибо тебе, Белла, за урок.

Белла.

— Белла, ты что, спишь?

— Нет, Моника, я просто задумалась.

— Ты сделала то, что я просила?

— Да, конечно.

— Скинь мне на почту, а потом принеси кофе.

— Да, хорошо.

Важной походкой дамы высокого полета, Моника проплывает в свой кабинет. Сейчас в ней и не узнать ту девушку или женщину, которая подошла ко мне в аэропорту. Там она была реальная и настоящая, без фальши, образа и соответствующего антуража. Спортивный костюм, ноль косметики и никакой тебе укладки на голове. Она рассказала мне вкратце свою историю жизни, располагая этим к себе. Мне было с ней легко общаться, довериться и поверить, что существуют вот такие, просто проходящие мимо люди, которые могут протянуть руку помощи совершенно незнакомому человеку.

Как только мы спустились с трапа самолёта, все изменилось. Родной город превратил ее в другого человека, наложив свой отпечаток. Он будто трансформировал ее, а, скорее всего, просто вернул Монике ее теперешнее «Я»: статус, образ, роль, окончательно вытеснив периферийную простушку.

Нет, она не кинулась от меня бежать. Моника выполнила обещанное. Она привезла меня на квартиру, которая, между прочим, находится в центре, провела экскурсию по ней, написала адрес офиса и сказала, что ждет меня завтра в десять утра на рабочем месте.

Осмотрев свои хоромы, а квартира оказалась, хоть и небольшой, но с очень продуманным и дорогим дизайнерским ремонтом, поняла, что у меня катастрофически мало вещей. Возвращаться в квартиру Иры нет никакого желания, так как страх встретить там Влада очень велик, но и без личных вещей жить не очень комфортно. Особенно, если вспомнить о том, что завтра мне понадобится приличная одежда, а не затасканный спортивный костюм.

Решение пришло само. Звоню Ире.

— Привет, — кричит она, подняв трубку буквально на втором гудке, — с Новым Годом! Счастья тебе, здоровья, любви и всего-всего… и побольше.

— Спасибо, Ирочка, — только и успела вставить.

— Как там курорт? Как отдых? Погода? — вопросы сыплются без остановки.

— Нормально, — пожимаю плечами, будто она увидит.

— Как там у тебя дела с Антоном? Вы уже перешли на новый уровень? — понизив голос до шепота спрашивает Ира.

— Эм… Так получилось, что мне пришлось уехать раньше. И я только недавно вернулась в город.

— В смысле? Ты улетела, бросив его там? Он что, сделал тебе что-то плохое, обидел? Я думала, что он нормальный парень… Не простой, конечно, не то что мой Прохор, но я думала, что он не способен на…

— Стой-стой, — надо остановить поток ее предположений, иначе я и сама поверю в то, что Антон негодяй. А это ведь совсем не так. — Он мне ничего не сделал, просто мы не сошлись характерами.

— Аааа… — многозначительно тянет Ира, будто все поняла.

— Ира, я хотела тебя попросить, если тебя, конечно, не затруднит, собрать мои вещи на своей съемной квартире и привезти их мне по адресу, который я тебе сброшу СМС-кой.

— Без проблем, привезу.

И вот, уже через два часа Ира стояла на пороге моего нового убежища. За ее спиной горой возвышался Прохор с пакетами в руках. Он кивнул мне в знак приветствия, поставил пакеты и со словами: «Заберу тебя через час», испарился.

Ира с интересом и опаской прошлась по квартире, заглянула во всевозможные места и усевшись на диван, говорит:

— Рассказывай, подруга, откуда все это богатство, — обводит рукой пространство вокруг.

— Так получилось, что в аэропорту я познакомилась с женщиной, которая предложила мне работу и сдала свою бывшую квартиру.

— Вот просто так, подошла и предложила все вышеперечисленное?

— Да.

— И тебе не показалось это странным?

— А должно?

— Мне всегда казалось, что такое может произойти только в сказке или в каком-нибудь дешевом романчике, знаешь, которые читают в метро или электричке, когда время убить надо.

— Не знаю, не читала. Но так и было.

— И ты согласилась?

— Ты думаешь, что не стоило?

— Кх-кхм… — Ира прочистила горло и еще раз критически осмотрела пространство, — я прямо растерялась, и не знаю, что и сказать. А работать ты будешь кем?

— Ее секретаршей или помощницей.

— А в какой отрасли?

— У нее туристическое агентство.

— Понятно. Ну, что я могу сказать, если что, звони, прибегу на помощь. И Прошу прихвачу, как аргумент.

Такая ее своеобразная забота вызвала у меня улыбку.

— Чаем угостишь?

— А я не знаю, есть ли он вообще, — озабоченно отвечаю.

— Пошли на инспекцию кухни, — хлопая в ладоши предлагает Ира.

Как оказалось, из еды у меня только начатая пачка соли. Ира быстро набросала список в мессенджере и скинула Прохору, который уже через минут тридцать все это богатство доставил мне.

Выпив привезенный чай, они быстро засобирались и, не взяв с меня ни копейки, ушли.

Все последующие дни Ира звонила мне, и интересовалась, все ли у меня нормально. Вот такая заботливая подруга у меня.

И вот уже восьмой день я работаю на Монику.

Как оказалось, работа помощницы мне тоже по плечу. Я быстро вникла во все нюансы, разобралась с рабочими программами, кофе машиной, упорядочила ее график, и отчеты в различные инстанции не пугают меня.

Коллектив туристического агентства небольшой. Всего две девушки и водитель, который возит Монику и выполняет рабочие поручения.

Странность этого агентства заключается в том, что входная дверь всегда заперта. Внешне, оно ничем не отличается от среднестатистического, только человек с улицы в него не попадет. Все клиенты приходят только по звонку и на ранее согласованное время.

Лично мне, как человеку не продающему туры, в принципе, все равно. Но в первый рабочий день это вызвало удивление, которое я оставила при себе.

Девочки скрытны. Моника — тем более. Были такие клиенты, которых принимала она лично. Скорее всего — это особо важные и безумно богатые люди.

Я приняла для себе такое ограничение, что то, что меня не касается, не должно волновать меня в принципе. Я не задаю лишних вопросов. Я просто прилежный исполнитель. И по окончанию первого рабочего дня это отметила и оценила Моника.

Сделав Монике кофе, стучу в ее кабинет. Получаю разрешение войти. Она что-то изучает в своем ноутбуке. Ставлю чашку на стол и жду дальнейших распоряжений.

— У тебя в рабочих папках, — говорит она, не отвлекаясь от экрана, — есть папка под названием «Два». Там электронные адреса. Перекинь их девочкам, поделив поровну, и напомни, что пора и любовницам отдохнуть.

Как бы я не старалась делать вид, что ее задания немного странные, но в данный момент брови сами непроизвольно поползли вверх от удивления.

— Папики отдохнули со своими благоверными на Новый Год, пора и любовниц вывезти в свет, — как бы поясняя говорит она мне, отпивая кофе из чашки.

— Хорошо, — утвердительно киваю, подтверждая, что поняла задание.

— А потом сделай декабрьский отчет о продажах. Только в налоговую его сразу не отправь, сначала мне покажешь.

— Хорошо.

— Иди, Белла.

Время перевалило за шесть часов вечера. Мой рабочий день окончен, но я, почему-то не спешу уходить. Отчет в стадии зародыша, и не спешит приобретать нужный вид. С одной стороны, я долго сводила и искала информацию, так как, может быть девочки и хорошие продажницы, но в документах у них полный бардак. А с другой стороны, я непозволительно часто отвлекалась на мысли об одном человеке.

И, да — это Антон.

Почему так получается, что сначала ты больше всего хочешь избавиться от чего-то или кого-то, а потом об этом очень сожалеешь.

Да, я признаюсь сама себе наедине, что скучаю по нему. Всегда была уверена, что чувства — это не про меня, что я холодная, бездушная, безучастная, но вот сейчас, думая о нем, в груди что-то сжимается. Неужели это сердце? Или тоска?

Память воскрешает картинки из совместно проведенного времени: его хитрый взгляд, когда он что-то задумал, и обдумывает, как преподнести это мне; кривую ухмылку; серьезное выражение лица, когда о чем-то задумывается.

Особенно тяжело ночью. Никогда бы не подумала, что мне, всегда спавшей одной, будет не хватать присутствия совершенно постороннего человека в кровати. Будто отобрали любимую детскую игрушку, без которой сон, и не сон вовсе, а одни сплошные ночные кошмары.

Перечеркнув все общее, я теперь безумно сожалею, но уверена, что возврата не будет. Не простит. Не поймет. Да и я не пойду… Тревога за его жизнь все еще сильна, хоть и нет на горизонте Влада, предчувствия меня никогда не обманывали.

Уставившись в цифры на экране, грызу карандаш и обдумываю все это. Я забыла о времени. Мне некуда спешить, мня никто не ждет… Живу я не так далеко от офиса, так что такси довезет меня в любое время дня и ночи.

Девочки давно ушли домой. Я завязла в цифрах, которые должны трансформироваться в невероятно точный и правдивый отчет. Да еще и эти мысли никак не хотят покидать мою головушку, и дать свободу мыслям, загрузив их совершенно иной информацией.

Дверь кабинета Моники резко открывается. Я вздрагиваю. Честно, я и забыла, что она тоже здесь. Сидела так тихо, что я и думать о ней забыла.

— Черт, — возмущается она, — как все не вовремя… Что делать-то?

— А что случилось?

— Тут один клиент в последнюю минуту заказал свадебный тур. Обещал приехать до восьми, а теперь сообщает, что задержится, и будет только через час. А мне через час нужно быть совершенно в другом месте, пить вино и приятно проводить время.

— А завтра он не может забрать?

— Завтра уже рейс… Девочки уже ушли? — интересуется Моника.

— Да, уже, наверное, как час… Если ничего сложного, и только отдать готовые документы, то я могу… Все равно я отчет еще не закончила, — Указываю погрызенным карандашом в экран монитора. И тут же добавляю, — если это приемлемо, конечно.

— Если тебя не затруднит, то… класс, — улыбка расплывается на ее лице. — Тогда я быстренько собираюсь и испаряюсь.

Моника возвращается в свой кабинет и тут же выходит с сумкой в одной руке, и документами в другой, как будто была уверена, что я соглашусь.

— Вот, смотри, — она протягивает мне яркий, довольно плотный глянцевый конверт, — просто передашь, и пожелаешь приятного отдыха. Будешь уходить, не забудь выключить компьютер и поставить офис на сигнализацию. И вообще, ты не особо задерживайся. Отчет еще не горит, можешь и завтра закончить. Все, чао Белла, я улетела.

Я лишь киваю как болванчик, подтверждая, что все указания мною приняты.

Слышу, как срабатывает электронный замок на двери. Погружаюсь снова в мечты и изредка в работу.

Да что ж я такая перепуганная? Вздрагиваю снова, как только слышу громкий стук в дверь. Хватаю конверт с туром и бегу к входной двери. Нажимаю на кнопку, открывающую дверь и делаю несколько шагов назад, даю возможность клиенту зайти внутрь.

Рабочая улыбка, заготовленная для таких случаев, медленно съезжает с лица. Смотрю на гостя глазами перепуганной лани, а в голове слова Моники: «… заказал свадебный тур». Вопрос сам непроизвольно вылетает из моих уст:

— Ты что, женишься?

Белла.

Антон, который тоже явно не ожидал увидеть меня здесь, замер на пороге, так и не закрыв дверь до конца. Проводит взглядом по мне, по обстановке офиса, быстро берет себя в руки и захлопывает все-таки дверь.

И вот мы одни в закрытом пространстве.

Что говорить, и как себя вести? Не представляю. Сердце бешено бьется в груди. Если бы не конверт в руках, то я бы не знала, куда их пристроить, теребила бы, наверное, свой пиджак. Нервно кусаю свою нижнюю губу, того гляди и отхвачу кусок.

Антон не спешит что-то говорить. Он, засунув руки в карманы брюк, осматривает комнату. Смотреть-то в общем и не на что, мы стоим в небольшом холле, откуда ведут две двери, это кабинеты девочек, а прямо по коридору, в глубине офиса, уже моя приемная и кабинет Моники. Поэтому здесь, кроме мини дивана, кадки с цветами и плазмы на стене, изучать нечего.

Я, почему-то, чувствую себя нашкодившей школьницей, которая боится взглянуть на грозного директора школы. Лишь изредка бросаю на него взгляд изподлобья.

— Так значит, ты теперь здесь работаешь, — Антон заговорил первым.

Хотя мне, после моего странного приветствия, и спрашивать особо ничего и не хочется. Уже опозорилась. Надо ж было спросить такое…

Даже если он и женится, то меня, как девушку отказавшему ему в довольно грубой форме, это должно мало волновать.

Не скрою, если это так, то… мне будет, как минимум, горько и печально. Нет, я, конечно, желаю ему счастья, но… Как же это все сложно объяснить.

— Да, — так тихо отвечаю я, что еле сама расслышала.

— Давно?

— На следующий день после прилета, вышла на работу.

— Хм… шустрая, и как это у тебя так получается?

— Что именно?

— С корабля на бал, с бала на новый корабль?

— Оно как-то само… так получатся.

— Угу… — не верит. По глазам видно, что поверит во все, что угодно, даже в инопланетян, только если эта информация будет исходить не от меня, — ты устроилась менеджером по продажам?

— Нет, я помощница директора.

— Директора, — многозначительно и наигранно, приподняв брови повторяет Антон.

— Она женщина, — зачем-то поясняю я.

— Кхм… так почему ты отдаешь мне тур, а не менеджер?

— Они разошлись по домам, а ты заказал тур в последний момент, а так как я была занята отчетом, — господи, блею, как овца. Сейчас все мои пояснения выглядят, как оправдания, а я ведь не обязана что-то говорить вообще. Мозг шепчет: «Сунь ему этот дурацкий конверт, и выставь за дверь», а сердце пищит: «Только не отталкивай, пусть хоть капельку постоит еще рядом…». Поэтому блею дальше, — Моника — это директор, была вынуждена уехать по срочным делам, поэтому попросила меня передать. Но я не думала, что приедешь… ты…

Антон громко вздыхает.

— Да я тоже не особо ожидал тебя здесь увидеть. Ну давай мой конверт.

Трясущимися руками протягиваю конверт. Наши пальцы соприкасаются.

Я сотни раз прикасалась к Антону, но никогда меня не било током, как сейчас. От неожиданности конверт выпадает и падает на пол. Мы одновременно накланяемся за ним, и ударяемся лбами.

Почему-то я кидаюсь тереть не свой пострадавший лоб, а его, а еще причитаю:

— Прости-прости, больно? Я не хотела. — Антон хватает мою руку и отводит ее в сторону. Такое ощущение, что ему неприятны мои прикосновения, если б еще добавилось соответствующее выражение лица, то подумала бы, что ему противно.

— Ничего страшного, бывает.

Антон поднимает конверт. Разворачивается и идет на выход.

Вот сейчас момент, когда хочется зарыдать, прямо навзрыд, до соплей и пузырей. Неужели он просто уйдет и на этом все!

— Сейчас, я открою, — дрожащим голос говорю ему. Нижняя губа уже дрожит, а слезы готовы политься рекой.

Он берется за ручку двери, замок срабатывает, а он не спешит открывать.

— Тебя отвезти домой?

Прямо очень неожиданно звучит его предложение. Сказать нет, не подарить себе возможность провести с ним хоть еще какое-то время, оно, конечно, ничего не решит, так как, если он все-таки женится, то я не стану разлучницей. Но и отказаться не могу, успокаиваю себя, что просто посижу рядом, подышу с ним одним воздухом…

Неужели я влюбилась? Мысль-молния вылетает быстрее, чем доводы разума, и отдает где-то в районе сердца. Как так-то! Я ведь не умею…

— Если тебя не затруднит, — отвечаю Антону, потупив взгляд в пол.

— Буду ждать в машине, — распахивает дверь и уходит.

Так быстро я не собиралась еще никогда. Главное ничего не забыть. Убираю документы в сейф, выключаю компьютер, проверяю, закрыт ли кабинет Моники, выключаю свет. Тоже самое делаю и в холле, дергая двери девочек, набираю код сигнализации, выключаю свет и выхожу, закрываю дверь, опускаю рольставни на двери, и тоже замыкаю.

Машина Антона стоит в нескольких шагах, почти под порогом. Поэтому он и зашел в офис без верхней одежды. В машине играет громко музыка.

Открываю переднюю дверь рядом с ним и сажусь.

Едем молча. Мне кажется, что биение моего сердца перебивает музыку. От того мне безумно неловко, и я начинаю ерзать в кресле.

Мы останавливаемся на светофоре. Сверху, на панели приборов, лежит тот самый конверт, и в свете уличного освещения надпись «Свадебный тур», светится прямо неоном.

Антон улавливает куда я смотрю и, словно нехотя, повернув голову в мою сторону, говорит:

— Я не женюсь. Это мой подарок родителям, у них завтра тридцатилетие совместной жизни.

Как-то явно радоваться, наверное, не стоит, ведь сдам себя с потрохами, но и делать вид, что мне было все равно, не получается. Улыбка сама собой расползается на моем лице. А внутри, словно камень с души упал. Не женится! Это же классно!

И тут внутренний голос пытается склонить меня на темную сторону. Он шепчет: «Давай, спроси. Сделай это. Ты ведь хочешь. Ну!». И я спрашиваю, не особо обдумывая вопрос, рублю прямо в лоб, не подбирая слов.

— Антон, ты все еще хочешь близости со мной?

Антон резко бьет по тормозам, хорошо, что движение на улице не особо оживленное, иначе бы врезались в кого-то, а потом вильнув, припарковался у обочины.

— Что? — в полном недоумении переспрашивает он. — Что ты спросила?

А как-то повторять второй раз, язык не хочет, застеснялся, почему-то. Поэтому начинаю блеять снова.

— Ты же расслышал, зачем переспрашиваешь?

— Блядь, Белла, я от тебя просто хуею. То отшиваешь по причине, которая известна только тебе, то напрашиваешься в постель… Тебя что, кинул твой богатенький мужик и с бабками проблема? Это у тебя теперь такой официальный заработок?

Молчу. А что сказать-то. Если все и говорить, то от начала и до конца, а отговорки в данную секунду будут выглядеть вяло.

— Да? Или нет? — начинаю злиться. Нет, не на него, а на себя. Сидела б молча, и не было б этой дурацкой ситуации, а теперь, имею вот этот позор.

— Сколько? Сколько тебе платят? — дернув подбородком, интересуется он.

— По-разному, — обтекаемо отвечаю. И поднимаю на него глаза. Если я до этого смотрела куда угодно, только не на него, то сейчас, смотрю прямо в глаза. Даю понять, что если и дальше начнет выделываться, то пойдет лесом.

Повернувшись полубоком, Антон принимается рассматривать меня более оценивающе и придирчиво. Посыл таков, что если платить за товар, то надо оценить качество.

Видно, не найдя изъянов, он возвращает свое внимание дороге и говорит:

— Хорошо, поехали, только сначала завезем путевку родителям, а потом поедем. К тебе или ко мне?

— Мне все равно, — как-то уже вяло отвечаю я.

Опираюсь лбом о стекло. Может зря я все это затеяла?

«Нет, не зря», — отвечаю сама себе. Я хочу узнать, почувствовать, как это быть желанной. Если бы я была безразлична Антону, то он бы не прогнулся, а послал бы в очень конкретное место, в его стиле. А так, переступив через обиду, все-таки согласился, значит он что-то ко мне чувствует.

Пусть это будет не любовь, но и симпатия в моем случае играет большую роль. Ведь от Влада, я не почувствую и этого. А трехмесячный срок, который Влад щедро мне предоставил для принятия ситуации, подходит к концу…

Антон.

И что это за подстава? Только перестал думать об этой заразе каждые пять минут, нашел девку на вечер, не спорю, визуально она очень похожа на Беллу, а тут такая встреча… Прямо судьба со мной играет в кошки-мышки. Я не думаю, что Белла могла просчитать такую многоходовку, путевку я реально заказал в последнюю минуту и в агентстве, которое посоветовал Никита. Хотелось, чтобы этот короткий отпуск у родителей был идеальным, поэтому и спросил у друга, который знает где можно достать или купить все самое лучшее в этом городе. Ему приходит рассылка лучших предложений.

Если честно, то по возвращению страдать мне особо было некогда. Поездка к родителям, потом бабушки, дедушки, работа — как-то закрутилось все вокруг. Пару дней провел в клубах со старой компанией, где и подцепил новую куклу. Но думать о Белле я не перестал. То душила обида, то ее хотелось задушить… эмоций было много, и они разные.

Но, чтобы прямо вот так, столкнуться нос к носу… очень неожиданно. В первую секунду я даже растерялся. Хотелось протереть глаза, так как думал, что галлюцинации начались на фоне недотраха. Что сразу бросилось в глаза, так это ее растерянность, тоже не ожидала, ну и вопрос, заданный с нотками разочарования и обиды, доставили моему самолюбию немного удовольствия.

Почему я предложил подвезти ее домой? Не знаю. Стало интересно, где живет и чем дышит беглянка.

Увидев, как она задержала взгляд на конверте и снова зависла обдумывая надпись «Свадебный тур», решил пояснить, кому он предназначен. Опять же, это получилось не потому, что мне хотелось оправдаться или успокоить ее, а потому, что так вышло как-то само собой, непроизвольно.

А вот ее откровенное предложение потрахаться, меня реально выбило из колеи. Ничего такого я не собирался ей предлагать или даже намекать. Высадил бы у дома, и уехал.

Рассматриваю ее сейчас, и не пойму, что такое могло случится, что принцесска соизволила сама снизойти до подобного рода предложений. Траблы с бабками? Поняла, что упустила вариант? Кинул богатей? Что?

В очередной раз, она не утруждает себя объяснениями, а просто ставит перед фактом. Но, если она думает, что снова сможет меня кинуть, то она удивится… играть в благородного рыцаря я больше не собираюсь.

Заезжаю к родителям.

— Посиди в машине, я сейчас, — беру конверт и выхожу из машины. Если Белла решит свинтить в последнюю минуту, то пусть валит, машину специально не блокирую.

Я никуда не спешу. Спокойно поднимаюсь на нужный этаж, захожу в квартиру и передаю отцу конверт. Мама бегает по квартире как ураган, собирая вещи, но на бегу успевает спросить:

— Кушать хочешь?

— Нет, не хочу. Я уже дома поем, — а сам представляю, как трахаю свой десерт, сидящий в машине. Если он, конечно, не дал деру. Тогда буду давиться сахарозаменителем.

Побыв у родителей минут десять, распрощался и спускаюсь вниз. Внутренне, я уже настроился увидеть пустой салон, но, когда выйдя из подъезда вижу через лобовое стекло Беллу, внутри все замирает, и вспыхивает нехилый такой огонь похоти.

Достаю телефон и пишу сообщение:

«Сорри, малыха, сегодня облом. Наберу.».

Сажусь в машину. Выруливаю с парковки и везу перепуганную белку к себе домой. А она реально трусит, по ней видно. То кусает губу, что-то обдумывая, то вскидывает гордо подбородок, будто ее выпендрежное, резко проснувшееся достоинство, сейчас играет какую-то роль… Для меня, в данный момент, она товар, который нашел выгодного покупателя. Еще неделю назад я бы продолжал носится с ней, как с писанной торбой, сейчас же, я воспринимаю всю ситуацию, как запоздалую расплату за свои труды. Посмотрим, насколько потянут ее услуги. Может я больше сотни и не заплачу…

Живу я не так далеко от родителей, поэтому доезжаем быстро. Припарковавшись, выхожу из машины. Забираю верхнюю одежду, рабочую папку… Открывать Белле дверь я даже и не думаю. Самообслуживание.

Белла выходит из машины и покорно ждет, когда я закончу свои дела. Закрываю машину и направляюсь в сторону лифтов. Она следует за мной.

Заходим в лифт, нажимаю на нужный этаж. Я не смотрю на нее, но чувствую ее нервозность… «Понервничай, тебе полезно», — думаю про себя.

В металлической поверхности лифта, натертого до блеска, вижу ее отражение. Белла смотрит себе под ноги, и чем-то явно озабочена. Прикидывает, сколько удастся заработать? Мысленно тратит деньги?

Лифт оповещает о прибытии на нужный этаж. Выхожу и направляюсь к двери своей квартиры. Открываю и прохожу внутрь. Включаю свет в прихожей, разуваюсь… поворачиваюсь и смотрю на Белку. Стоит на пороге и с опаской смотрит внутрь, словно ждет подвоха в виде еще двух мужиков. Мечтай! Это не со мной. Я и без помощников смогу затрахать до смерти.

— Мы будем трахаться на пороге? — Что это? Щечки покраснели. Неужели застеснялась?

— Нет, конечно, — заговорила наконец-то, а то я уж подумал, что от радости голос пропал.

— Ну так проходи, прошу. Чувствуй себя, как дома.

Закрывает дверь. Снимает пальто и вешает на вешалку, разувается, поворачивается в мою сторону и смотрит с ожиданием дальнейших указаний.

— Прямо в спальню или налить тебе бокал вина? — с подъебом интересуюсь.

Морщит свой носик. Что опять не так?

— Нет, я не люблю спиртное, ты же… — и запинается. Хотела напомнить, что у нас было общее прошлое, и в том прошлом, она говорила, что не пьет, но вовремя остановилась. Правильно, Белла, все, что было в прошлом, там и останется.

— Тогда прошу, — указываю рукой в сторону спальни, — моя комната там.

Иду первым, показывая путь. Захожу в комнату и включаю свет.

— Свет оставит или без? — снова поддевая ее, интересуюсь. В ответ пожимает плечами. — Тогда сделаем так. — Включаю ночник, а верхний свет выключаю.

Подхожу к кровати и падаю на нее, облокотившись на локти, жду ее дальнейших действий.

Белла переминается с ноги на ногу, а потом подходит к кровати и начинает раздеваться. Скидывает пиджак, расстегивает блузку и снимает ее, а потом и юбку, остается в белье и колготках. Недолго думая, снимает и колготки. Все это она делает молча, как-то робко и неуверенно, но все же делает. Потом садится сверху и принимается расстегивать мою рубашку. Видно, как дрожат ее руки. Переживает, понравится мне или нет? Может меня ждет разочарование года и в этом деле она неумеха или бревно?

Приподнимаюсь, чтобы она смогла выдернуть рубашку из брюк, а она, вместо этого, расстегивает ремень, а потом и замок на брюках. Аккуратно стаскивает их с меня. Рубашку скидываю сам. Жду, что же будет дальше.

В глаза не смотрит, а изучает тело. Проводит руками по груди, по рукам. Исследует так, словно мужика видит в первый раз. Наклоняется и целует в районе сердца. Дрожь пробежала по всему телу. Желание мое не скрыть, член уже в боевой готовности, хочу ее трахнуть так сильно, что башню сносит. Белла покрывает мою грудь поцелуями, перебирается к шее, а потом нависает надо мною и смотрит в глаза. Она хочет меня не меньше, помутневший взгляд не даст соврать. Размыкает губы, и тянется за поцелуем, а я не готов ее целовать. Откуда я знаю, что она делала этим ртом и кому. Поэтому подхватив ее под ягодицы, опрокидываю, и теперь я сверху.

Запускаю руку под спину Беллы, и одним ловким движением, расстегиваю бюстгальтер, который тут же летит в неизвестном направлении. Как я мечтал прикоснуться к этой груди снова. Мои красавицы, идите к папочке. Обхватываю грудь рукой и несильно сжимаю. Идеальная, красивая, и такая упругая… Не сдерживаю себя, обвожу сосок языком и втягиваю его в рот. Даже на вкус ее тело идеально, словно ягодный торт, сладкое и ароматное.

Белла выгибается мне на встречу, одной рукой зарывается в мои волосы, второй исследует мою спину.

Я так долго ждал этого, что от осознания и понимания, кто подо мною, кровь закипает в венах, а по телу разливается невероятное возбуждение.

Запускаю руку в ее трусики, не прекращая покрывать тело поцелуями, провожу пальцами по ее складочкам. Мокренькая. К черту трусы, подхватываю их двумя руками и стягиваю с нее.

Терпеть нет сил, прелюдию оставлю на второй раз. Открываю ящик тумбочки и достаю презерватив. Рву зубами упаковку и, выпрямившись, натягиваю на член.

Белла лежит подо мною максимально раскрытая. Ее нагота заводит меня еще сильнее, хотя, куда уж больше. Она смотрит на мой член и тушуется, пытается руками прикрыть оголенную грудь, будто стесняется. Не поздно ли стесняться?

— Не надо, — говорю, перехватывая ее руки, и поднимаю вверх, приживая своей, — ты очень красивая, — пытаюсь снова ее расслабить. Целую в шею, прикусываю мочку уха… Чувствую, как она опять расслабляется и даже начинает постанывать.

Мой член трется об ее губки, скользит и дразнит, но входить не спешу, жду пока она сама подастся вперед. Она обхватывает меня ногами, а я делаю резкое движение, врываясь внутрь почти по самые яйца и, замираю. Я понимаю, что что-то не так. Белла напряглась и застыла, а руки, сдерживаемые моей рукой, сжала в кулаки. Перевожу непонимающий взгляд на ее лицо. Глаза закрыты, а из уголка стекает слеза. Ей больно… И только сейчас до меня доходит, что у нее никого до меня не было!

— Извини, — шепчу, отпуская ее руки. Обхватываю ее лицо рукой, стираю пальцем слезу и нежно целую в губы, — извини, сильно больно?

— Уже не очень, — тихо отвечает она.

— Открой глаза и посмотри на меня, — Белла делает то, что я прошу.

Делаю первое медленно движение в ней и слежу за ее реакцией.

— Так больно?

— Нет.

Соприкасаюсь нашими лбами, и продолжаю двигаться, не разрывая зрительного контакта. Белла максимально расслабилась, ее взгляд помутнел, интуитивно она начинает подмахивать мне в такт. Как только оргазм накрывает меня, целую ее в губы яростно и страстно, несильно прикусывая ее нижнюю губу. Падаю рядом, сгребаю ее в охапку и прижимаю к своей груди.

Я понимаю, что она не кончила. Пару минут на передышку, и я все исправлю.

Антон.

Белла уткнулась носом в мою грудь и молчит. Мне кажется, что даже дышит через раз.

— Эй, Белочка, ты там жива?

— Да, — ответ звучит глухо.

— Подними голову и посмотри на меня. — Отрицательно машет головой. — Почему?

— Неловко…

— Это мне должно быть неловко, что я кончил раньше тебя.

Вот тут она и высунула свой носик из норки.

— Мне все понравилось, честно.

— Что тебе могло понравится, если неприятные и болезненные ощущения перебили весь кайф? Кстати, ты б предупредила…

— Побоялась, — опять, зарывается куда-то мне в район подмышки, и бубнит оттуда, делясь своими переживаниями. Кто бы мог подумать, что такую… и никто не оприходовал.

— Чего?

— Что не захочешь со мной связываться.

— Глупенькая, — нежно глажу по волосам, — ты ж не болячку мне принесла. Это, как бы от тебя не зависит, точнее зависит, но… в смысле ты с этим родилась… Я к тому, что это нормально. Если б ты мне предъявила семерых детей, я бы больше удивился, а так… даже как-то приятно, что ли… что такая красивая девушка и без активной половой жизни, досталась мне. А я видишь какой?

— Какой? — интерес берет верх, поэтому она снова поднимает на меня глаза и ждет.

— Негодяй! Не показал тебе небо в алмазах, — она явно не понимает, о чем я, — ты ж не кончила? А я парень настойчивый, поэтому… пошли в душ, буду тебя мыть.

— Да я и сама могу, — заверяет Белла.

— Можешь, — подтверждаю я, — но так, как буду мыть я, у тебя не получится. — Поднимаюсь с кровати. Раскидываю руки в стороны и приглашаю, — иди ко мне на ручки.

— Да брось ты, я ж не раненная, сама дойду, — видно, что стесняется. Моя ж ты прелесть, даже щеки поалели. Ну и как такую отпустить? Редкостный экземпляр…

— Иди, не выпендривайся!

Белла.

Ум… как же классно просыпаться в его объятьях. Будто в коконе из заботы, тепла, и может даже любви. Антон лежит на спине, обхватив меня одной рукой, а я уткнулась носом ему в бок и вдыхаю аромат его тела. Почему-то он кажется мне таким родным, привычным и самым дорогим в мире.

Когда же все-таки я успела втюриться в него? Раньше, когда он был рядом, я не задумывалась, что чувствую к нему, а сейчас уверена, что безумно люблю. Странная я… Всегда холодная, отстраненная, безразличная ко всякому проявлению чувств, причем любых, сейчас просто горю внутри, переполняемая именно любовью. Мне хочется прижаться к Антону как можно ближе, прямо под кожу залезть, но я понимаю, что так нельзя. Мои действия и так в его глазах выглядят, как минимум непоследовательно и противоречиво. То убегаю, то предлагаю себя. Честно, сама от себя в ауте. Но главное, что ни о чем не жалею.

Поднимаю голову и смотрю на часы, стоящие на тумбочке. 7:12. Пора вставать. Рядом с часами стоят мои снеговики, не оставил, забрал… Хоть и бука, но в реальности очень хороший и добрый парень, как в такого не влюбиться?

Мне надо поехать домой, чтобы переодеться. Приподнимаюсь и стараюсь аккуратно выбраться, чтобы не разбудить Антона. Укрываю его одеялом. Он, что-то буркнув, переворачивается на живот и продолжает спать беспробудным сном.

Поднимаю с пола свою помятую блузку и такую же юбку. Почему я вчера не побеспокоилась об их судьбе? Отнеслась бы к ним более бережно, и не возникла б сейчас эта проблемка, а так… Хотя, о чем это я? Меня так трясло вчера в момент раздевания, что ничего, кроме того, что должно случится, меня не волновало.

Открываю приложение и вызываю такси. Прибудет через двадцать минут, отлично, есть время сходить в туалет и хоть как-то привести в порядок волосы.

Захожу в ванну, и тихонько прикрываю дверь. Подхожу к раковине и смотрю на себя в зеркало. Матерь божья… У меня и так не маленькие губы, а тут прямо раздутые вареники. Волосы на голове высохли без помощи фена и специальной расчески для укладки, поэтому напоминают копну сена. На шее бордовый засос, отлично, ну Антоша, припомню я тебе его… При случае.

Кое-как привожу себя в нормальный человеческий вид, и топаю обратно в спальню. Антон все также крепко спит.

Телефон — предатель, пиликает в тот момент, когда я застегиваю блузку, оповещая о прибытии такси. Черт, забыла поставить на беззвучный.

Антон зашевелился и, резко перевернувшись, садится на кровати.

— Ты куда? — трет руками лицо.

— Мне надо домой, переодеться перед работой?

— Может на хрен ее, работу твою? Иди ко мне, — протягивая руку, зовет обратно в постель.

— Антон, сегодня только среда, разгар рабочей недели. Нельзя подводить коллектив и руководителя, — хотела рассказать, как выручила меня Моника, но посчитала это неважным.

— Ладно, сейчас тебя отвезу, — спускает ноги с кровати.

— Не стоит, такси уже ждет.

Подходит ко мне и становится напротив. Красивый гад, и голый — одно искушение. Руки на груди скрестил и смотрит как-то напряженно.

— Если я тебя заберу с работы вечером, ты же не сделаешь вид, что вчера ничего не произошло, а главное, не кинешься снова в бега?

— Нет, — улыбаясь, заверяю его, — моя реакция будет адекватной и соответствовать моменту.

— Во сколько ты заканчиваешь?

— По графику в шесть, но обычно в семь, — приподнимаюсь на носочки, и целую его в щеку. — Все, я побежала.

День пролетает быстро. Он насыщен событиями. Сегодня, как никогда, очень много посетителей, точнее посетительниц. Все яркие, ухоженные, и невероятно требовательные, будто покупают туры за свои, кровно заработанные деньги. Но, клиент всегда прав, поэтому девочки расстилаются перед ними персидским ковром.

Я копошусь в документах, пытаясь свести цифры в отчете, попутно выполняя новые поручения Моники.

В приемную из своего кабинета выходит Моника. Она встречает свою хорошую знакомую. Они принимаются наигранно расцеловываться и щебетать друг дружке комплименты, но замирают в неестественных позах, так как в приемную заходит Антон.

— Всем добрый вечер, — громко говорит он.

— Добрый, — отвечает Моника. Она пожирает глазами Антона, и расплывается в отработанной годами улыбке, которая должна показать ее открытость и заинтересованность, — а вы к кому, молодой человек.

— К Белле, — отвечает ей, смотря в ответ… как на пустое место.

— К Белле? — переспрашивает Моника. — А у нас вход разрешен только клиентам.

— А кто вам сказал, что я не клиент? Я только вчера купил у вас «Свадебный тур» на пять дней, по цене месячной заработной платы менеджера нефтяной компании. Антон Краснов, — протягивая руку Монике, представляется он.

— Ах, да… Вы вчера опаздывали…

— Задерживался, — исправляет Антон. Он настроен не слишком дружелюбно, я уже научилась распознавать оттенки его настроения. Странно…

— Да-да… И вы уже… сегодня за Беллой… — она не понимает, как я, молчаливое божье создание, тихоня и скромница, смогла подцепить такого парня, за столько короткое время.

— Друзья детства.

— Аааа… — многозначительно тянет Моника, — понятно.

— Я могу идти? — переключаю ее внимание на себя.

— Да, конечно, у тебя рабочий день закончился еще час назад. Если у тебя нет срочных дел, то…

— Все ее срочные дела — это я, — скромности в Антоне — ни грамма. Вот уж самоуверенный и самовлюбленный павлин.

Быстро собираю бумаги со стола, выключаю компьютер и, подхватив свое пальто с вешалки, тихонько пискнула:

— До завтра.

— Угу… Пока-пока, — как-то уж больно задумчиво отвечает Моника.

— Дамы, приятного вам вечера, — прощается Антон.

Уже в машине я интересуюсь.

— У тебя все нормально? — захожу издалека.

— Да. Чего ты спрашиваешь?

— Мне показалось или тебе не понравилась моя начальница.

— Не люблю таких.

— Каких?

— Милый и учтивых сучек с двойным дном. Держись от нее подальше.

— Трудно держаться от нее подальше, когда живешь в ее квартире и работаешь в ее же агентстве. И мне кажется, ты заблуждаешься на счет Моники.

— Решено, сегодня переезжаешь ко мне.

— Как сегодня… как к тебе…

— А почему нет?

— Эм… — с трудом перевариваю его предложение, — мы только вчера перешли к более тесному общению, и…

— И это отличный повод съехаться.

— Антон — ты прешь, как бульдозер.

— Ну что поделать, я такой. Привыкай. — Угукаю в ответ, как-то поникнув.

Нет, я не против переезда, и Антона в целом. Воспринимаю его адекватно, понимая, что такие не меняются. Конечно, он не подарок: характер сложный, и манера общения грубоватая, всегда и во всем он будет главенствовать и править, за словом в карман не полезет, поэтому я не испытываю иллюзии. Но при всей своей сложности, выдернув что-то одно из его цельной сущности, получится совершенно другой человек. А другой-то мне не нужен… Так как с этим конкретным Антоном я могу найти общий язык, а главное, у меня к нему чувства.

Все эти минусы и недочеты настолько мизерны, потому что их перекрывает один — Влад.

Может я зря себя накручиваю? Ведь с той самой новогодней ночи он больше не писал и не звонил. Теплится надежда, что он нашел себе новую игрушку, и оставил меня в покое.

— Что ты так напряглась? — кидает косой взгляд, отрываясь от дороги.

— Давай вернемся к этому вопросу чуть позже, а?

— Давай, — на удивление легко соглашается Антон, но тут же добавляет, — не сегодня, а в субботу. Прямо с утра пораньше. А сегодня, мы будем практиковать эротический массаж с элементами порно, — и поворачивает голову в мою сторону, а выражение лица такое лукавое, что не захочешь… а фантазия сама набросает пару вариантов возможного развития нескучного вечера.

Белла.

Я была уверена, что к субботе Антон забудет о своей идее о совместном проживании. Но мои надежды, так и остались надеждами…

Просыпаюсь от чувства пристального взгляда. Так и есть. Антон лежит на боку и, подперев щеку кулаком, рассматривает меня.

— Чего? — недовольно бурчу и пытаюсь укрыться с головой.

— Куда полезла? — он приподнимает край одеяла, и кричит: «Белка-белка, я барсук. Прием.»

— Белки нет, она ушла на вызов к алкашу.

— Сейчас проверим… — Антон залазит ко мне под одеяло, — а это кто? А? — И этот гад начинает меня щекотать. Кручусь, как гусеница и хохочу.

— Перестань, щекотно!

На мгновение он замирает.

— Стой, не брыкайся, — он так серьезно это говорит, что сама умолкаю и прислушиваюсь.

— Что? — ничего не услышав, а главное, не увидев под одеялом, интересуюсь у него.

— Ты так хохотала, что я возбудился. — Хватает мою руку и кладет на свое вздыбленное хозяйство. Прыскаю со смеху, да так, что аж слезы из глаз. — Ну все, сама напросилась.

Через час, сижу на кухне укутавшись в банный халат Антона и попиваю кофеек. У меня классное настроение. На улице светит солнце, но морозно, поэтому высовывать нос за дверь, нет никакого желания. Проваляться бы целый день в постели…

Антон заходит в кухню полностью одетый для выхода на улицу.

— Иди, собирайся, — отбирает мой кофе и пьет.

— Куда?

— Поедем к тебе, собирать вещи.

— Ты серьезно?

— Мы же уже это обговаривали.

— Нет, мы это не обговаривали. Ты сам предложил, сам с собой договорился, и сам же согласился… Я же была к этому шагу, не то, чтобы не готова, просто… я думаю, что ты немного торопишься.

— Белла, поверь мне, мы уже опоздали как минимум на неделю. И что тебя пугает? Ты и так со среды ночуешь у меня? Тебе что-то не нравится? Цвет обоев в спальне, кухонный гарнитур или может быть я? — Он стоит передо мною, оперившись пятой точкой о кухонный стол, и его взгляд требует ответа прямо сейчас и здесь. Да, Антон — не зигзаг и не художественный лабиринт, а прямолинейный человек… что думает, то и говорит.

Смотрю на него внимательно и понимаю, что кроме одной большой веской причины, больше никакие факторы не могут повлиять на мое решение. Конечно, я хочу жить с ним. Да я все с ним хочу делать! Но…

Может рискнуть и гори все синем пламенем?

Решено. Раз он принял решение, и я полностью «За», так тому и быть.

— Хорошо, едем.

— Вот и отлично. Ты собирайся, а я выгоню машину с подземной парковки и буду ждать тебя у входа.

Мне собираться, раз-два, и готово. Натянула джинсы, свитер, расчесала волосы, короче, десять минут, и я на улице.

Прыгаю в машину и поворачиваюсь в сторону Антон. Вид у него явно озадаченный.

— Что случилось?

— Тут такое дело… Мне позвонили из офиса, какие-то непонятные там дела творятся… Надо съездить. Отец еще в отпуске, поэтому я за главного. Давай так, я тебя закину, ты пока там вещи соберешь, а я через часик тебя подхвачу, и домой.

— Без проблем.

Антон врубает радио, и начинаем подпевать, точнее, подвывать исполнителю. Наше веселье зашкаливает: хохочем, прикалываемся, кривляемся.

Остановившись у моего временного дома, Антон подтягивает меня, и мы целуемся, как в последний раз. Никак не можем оторваться друг от друга. Мимо проходящий парень стучит по капоту, заставляя меня вздрогнуть и отодвинуться от Антона, он показывает «класс» и идет дальше.

— Козел, — шипит Антон, — идешь и иди, чего людям мешать.

— Антон, если ты не заметил, то подъезд дома выходит на оживленную улицу, поэтому мы, как на витрине.

— Да пофиг, лично мне на них на всех насрать. Так не хочется тебя отпускать… Может ты поедешь со мной, а потом вернемся сюда и будем собирать вещи вместе?

— Там тех вещей… Я быстро соберу, а ты потом поможешь спустить вниз. Все, я пошла. — Уже выйдя из машины, оборачиваюсь и говорю, — если что… квартира номер сто тринадцатая, код от подъезда три семерки шесть. — Он кивает, и я захлопываю дверь.

Поднимаюсь на свой этаж, напевая въевшуюся в голову песню, которую мы пели в машине. Надо ж, прицепилась… Открываю дверь, скидываю пальто, обувь, надеваю тапки и иду по коридору в направлении комнаты.

С правой стороны кухня-студия. Входной двери из коридора в кухню — нет, просто большой проем. По обе стороны застекленного в пол балкона, стоят широкие мягкие кресла. Боковым зрением улавливаю, что в одном из них кто-то сидит. Резко останавливаюсь и поворачиваю голову.

Сердце бухает куда-то в пятки, губы немеют, пальцы на руках холодеют, а по позвоночнику идет неприятная волна холода.

А он сидит, скрестив руки на груди и внимательно меня рассматривает. Его эмоции нечитабельны.

— Дьявол, — шепчу я, — как вы здесь оказались? — Пытаюсь сообразить, что вообще делать. Бежать? Стоять? Кричать? — Откуда у вас ключи? — Поворачиваясь в его сторону полностью, задаю очередной вопрос.

Влад поднимается из кресла и подходит ко мне. Он останавливается на расстоянии вытянутой руки и продолжает все также молча рассматривать меня. А потом, будто отмирает и в своей манере говорит:

— Привет, девочка, — и расплывается в «дружелюбной улыбке».

Сейчас, мне намного страшнее, чем в машине. Если там, хоть и за окном, но стоял его водители и были редкие прохожие, то сейчас, я один на один с монстром в закрытом пространстве. В квартире масса колюще-режущих предметов, дверь заперта, а звукоизоляция здесь отличная, за все время я ни разу не слышала соседей.

— Ну что ты так испугалась? — он с такой заботой это произносит, проводит рукой по лицу, заправляет выбившуюся прядь волос за ухо. Я леденею, не могу пошевелится. Меня начинает трясти, как при лихорадке. И я ничего с этим не могу поделать. Не могу унять эту дрожь. — Тихо-тихо… — шепчет он.

Влад обнимает меня за талию, проводит руками по спине, наклоняется, чтобы поцеловать в губы, но останавливается. Поднимает руку и проводит подушечкой большого пальца по нижней губе, чуть надавливает, словно пытаясь стереть ненанесенную на губы помаду.

— Ты же только что целовалась с ним, — он не спрашивает, а утверждает. — Тебе же нравится с ним целоваться, — он шепчет это практически мне в губы, но не соприкасаясь, будто брезгует. — Его член был здесь? — и он касается своим пальцем моих зубов.

Внутри меня взрыв! Из ненависти, злобы, отвращения, и общего неприятия всей этой ситуации.

— Какого черта вы здесь делаете! — кричу ему в лицо и пытаюсь оттолкнуть. Но эту гору не сдвинуть. Толкнув его, пошатнулась сама, а он, как стоял, так и стоит.

Делаю шаг назад к стене, чтобы увеличить, между нами, расстояние.

Влад ухмыляется, ему весело. Гад! Как же мне хочется тебя придушить!

Со всплеском ненависти, у меня появляются и силы, будто внутренний огонь негодования растопил лед страха, сковавшего меня.

— Дьявол, черт… ты мне льстишь, — его улыбка лукава, а взгляд не сулит ничего доброго.

Словно по щелчку, появляется новый Влад — актер. Причем из захудалого театра драмы и комедии. Он наигранно вскидывает руки и все с той же ухмылкой, начинает объяснять мне:

— Ты спрашиваешь, как я попал в квартиру? А почему я не могу попасть в свою собственную квартиру, а? Что мне может помешать?

— В свою… — повторяю за ним, как зачарованная. Это его квартира?

И тут общая картина становится понятной.

— Моника, — еле слышно говорю я, но он услышал.

— Да, девочка… Моника, — подтверждает он.

— Она была в гостинице, в ресторане… Она делала фото и пересылала тебе, — почему-то после всех его манипуляций, у меня нет желания говорить ему «Вы», так как это что-то уважительное, в моем понимании. Я же его не то что не уважаю, а просто считаю самым ужасным, больным, конченым человеком в мире. — Ты и ее чем-то шантажируешь, заставляя совершать подлые поступки?

Он заливается хохотом.

— Белла, девочка, не надо делить людей на хороший и плохих, поверь мне, все редкостные уроды.

— Не сомневаюсь, что в твоем окружении именно такие и есть. Рыбак рыбака…

— А ты изменилась… — задумчиво подмечает Влад, — но жизнь рядом со мной исправит тебя.

— Я никуда с тобой не поеду.

— Будешь ждать своего милого? — он вскидывает руку и смотрит на часы. — У нас еще есть время для разговора.

Нехорошее предчувствие накрывает меня. Он что-то задумал. Ведь я знала, что просто так он не отстанет.

— Да что же тебе от меня нужно, — сгоряча кричу я и слезы брызжут из глаз.

— Эй, не плачь, — в его голосе столько заботы, переживания… Он подходит ко мне, крепко обнимает и кладет мою безвольную голову себе на плечо. Проводит рукой по волосам, успокаивая, а я вишу в его руках, словно тряпичная кукла. И только слезы, льющиеся рекой, дают понять, что я все еще жива.

Влад приподнимает пальцами мое лицо, взявшись за подбородок. Всматривается в мои заплаканные глаза. В его, столько сочувствия и сожаления, что реально можно подумать, что он сейчас извинится, скажет, что это жестокая шутка и уйдет, оставшись лишь воспоминанием.

Но уже через секунду, его взгляд становится злым и ненавидящим. Влад толкает меня, и я ударяюсь спиной о стену.

— Ты вся провонялась этим пацаном, — медленно съезжая по стене, оседаю. — Тебе понравилось с ним трахаться? — молчу, уставившись в одну точку. А он мечется по кухне. — Отвечай! — и у меня над головой в дребезги разбивается вазочка, запущенная этим психом.

— Да, понравилось, — шепчу я, никак не обратив внимание на осколки.

Влад в бешенстве. Ноздри раздуваются, того гляди и пар из ушей пойдет, глаза налились кровью. Реальный псих-больной. Не долго мне жить с ним. Либо он меня убьет, либо я его…

На его телефон приходит сообщение. Он смотрит, но не отвечает.

— Вставай, пошли, — подхватывает мою руку и тянет вверх.

— Я никуда с тобой не пойду, — вырывая руку, пытаюсь отстоять свое право на свободу.

— Пойдем, я старался, ты оценишь по достоинству, — глаза бешено блестят. Я понимаю, что ничего хорошего меня не ждет. От Влада можно ожидать чего угодно, страшнее всего, если это будет касаться Антона.

Обуваю сапоги, надеваю пальто и выхожу из квартиры. Влад закрывает дверь своим ключом. И мы спускаемся вниз.

Как истинный джентльмен, он открывает для меня дверь авто. За рулем сидит все тот же громила. Влад обходит машину с другой стороны и садится рядом. Машина заведена, но мы не спешим уезжать. Просто стоим и ждем.

— И где же… — не успеваю договорить, как вижу подъедающего Антона.

Облокачиваюсь руками на стекло, но оно наглухо тонированное, поэтому он меня не увидит. Хлопаю ладошкой по стеклу…

— Без глупостей, — говорит мне Влад.

Антон выходит из машины. Поднимает голову вверх и смотрит на дом. Достает телефон и звонит. У меня в сумочке начинает звучать мелодия. Влад бесцеремонно роется в моей сумке, выуживая его и сбрасывает вызов.

— Смотри туда, — указывает он пальцем в сторону подъезда.

Антон заходит в подъезд.

— Видишь того парня, — возле подъезда людно, много прохожих, идущих по своим делам, но того, на кого указывает Влад, замечаю сразу. Он одет во все черное, капюшон на голове, весь дерганный… Наркоман, первая мысль… — Коля, — обращается Влад к водителю. Тот жмет на клаксон. Парень отодвигает край куртки, и я вижу пистолет за поясом.

Холодею от мысли о том, как он может применить это оружие.

Парень набирает пароль на домофоне и заходит в подъезд.

— Если я в течение минуты не отменю заказ, то твой парень останется лежать хладным трупом на первом этаже, пока его случайно не найдут жильцы. — Самодовольная улыбка расплывается на его поганом лице. — Вот и причина, по которой ты выйдешь за меня замуж. Не стоило влюбляться в него… — с нотками сострадания в голосе произносит Влад.

— Какой же ты…

— Я знаю, не утруждай себя подбором слов.

— Ненавижу, — рычу в ответ, — ненавижу тебя.

— Это мелочи, переживу. Ну так что, девочка. Согласна?

Долгое раздумывать некогда, время истекает. Закрываю глаза и говорю:

— Согласна.

— Вот и отлично. Коля, — водитель два раза жмет на клаксон. Дверь подъезда открывается и выходит наркоман-уголовник.

— Стойте, — говорю громче, чем следовало бы, — я хочу убедиться, что с Антоном все в порядке.

— Хм… Антон, — повторяет его имя Влад.

Через несколько минут выходит из подъезда озадаченный Антон. Он снова звонит мне, но Влад отключает мой телефон и машина трогается. А я, прилипнув к стеклу, провожаю его взглядом.

Антон.

Уже пять минут я пытаюсь понять, что происходит.

— Так значит ты мне не звонил? — снова задаю тот же вопрос охраннику.

— Да я же вам говорю, что нет.

— Погоди, — достаю телефон, и тычу в ему в нос, — твой номер?

Он сдвигает брови и всматривается.

— Мой. Но я телефон проеб… простите Антон Эдуардович, потерял, — переминаясь с ноги на ногу, объясняет он, — еще в пятницу. Был в клубе, туда-сюда, а как такси вызывать… кинулся, его нет. Вот, — показывает он мне телефон с треснувшим экраном, — пришлось старый доставать. А номер я свой пока не восстановил. Пользуюсь другим. Неудобно, нет ни рабочих номеров, ни личных…

Дальше его жалобы на жизнь меня не интересуют. Резко разворачиваюсь и выхожу из здания.

На душе неспокойно. Я понимаю, что что-то происходит, и это что-то явно мне не понравится.

Если в офисе все нормально, то где не нормально? Кто-то придумал этот ход, чтобы отвлечь меня, только от чего?

Ладно. Сейчас решу вопрос с Беллой, а потом буду кипишь поднимать. Надо бы позвонить начальнику охраны, пусть проверит этого парня.

Я весь на нервах, внутри точит неприятное предчувствие. Мое состояние сказывается на езде, я пару раз подрезаю, за что слышу вдогонку гневные сигналы. Матерюсь в ответ, посылая их по адресу из трех букв. Я не прав, но трудно держать себя в руках, когда эмоции на грани.

Подъезжаю к подъезду Беллы. Визуально, ничего не изменилось за то время, что я отсутствовал. Дом стоит, люди снуют…

Выхожу из машины и достаю телефон, чтобы позвонить Белле. Идут гудки, но она не берет трубку. Так закопалась в вещах, что не слышит звонка?

Какой там код от подъезда? Набираю цифры, всплывшие в памяти, дверь пиликает, пропуская внутрь. Квартира сто тринадцать… И какой это этаж? Смотрю на номер квартиры на первом этаже и прикинув, понимаю, что нужная квартира на пятом этаже.

Угадал. Выйдя из лифта, в глаза сразу бросается новая бронированная дверь, на которой готическим шрифтом указан номер квартиры.

Ни на звонок, ни на стук, никто не открыл. Может куда-то вышла?

Спускаюсь вниз и выхожу на улицу. Смотрю по сторонам, пытаясь в толпе увидеть Беллу, но вижу только массу снующих незнакомых людей. Набираю ее номер снова. Несколько гудков, а потом сброс. На следующие мои звонки, одна и таже фраза: «Абонент в не зоны…».

И что делать? Я в какой-то растерянности. Никогда ничего и никого не терял, поэтому с трудом понимаю, что надо делать.

Опускаю глаза в телефон и провожу пальцем по экрану. Список контактов пролетает, останавливаясь на букве «К». Имя Кирилла написано у меня полностью заглавными буквами, поэтому взгляд выхватывает его имя сам.

Жму. Пошли гудки, а я думаю, что ему сказать.

— Привет, — отвечает Кирилл, — у тебя что-то срочное, а то я иду к начальнику.

— У меня девушка пропала?

— Какая-то новая или та, которая еще первого числа испарилась?

— Та.

— Может, если два раза теряется, то вовсе и не нужно ее искать?

— Тц… Кир, ты поможешь или будешь умничать. Честно, бро, мне не до шуток, я просто стою посреди улицы, и не знаю, что делать.

— Ладно, подъезжай к управе, я сейчас отмажусь от начальника и выйду.

— Спасибо, буду минут через двадцать.

Подъехал к Следственному Комитету и жду, машину не глушу, готов сорваться и ехать на поиски, хоть за тридевять земель, хоть в Антарктиду. Нервно стучу пальцами по обивке руля, пытаюсь включить мозг и понять, куда может пропасть человек среди бела дня. Только открывающаяся дверь и плюхающийся рядом на сиденье Кир, возвращает меня в реальность.

— Ну че там у тебя стряслось? — протягивая руку для приветствия, спрашивает Кирилл.

— Белла пропала.

— Она девушка странноватая, может это очередной финт, как на Новый Год? И кстати, по твоему настрою, я думал, что ты с ней распрощался.

— Кир, вот какая сейчас разница — расстались, сошлись… И не странная она, а нормальная. Если тебе про твою Киру начнут говорить, что она не подарок, а еще с нездоровой тягой к поиску опасных мужиков и приключений на свою худосочную жопу. Что ты скажешь?

— Поспорю на счет попы, а так… Ладно, я понял, что ты влип. Давай по порядку, что да как было.

Вкратце рассказываю события сегодняшнего утра.

— Да, что-то во всем этом есть мутное… Охранник не звонил… — как бы укладывая факты в голове, повторяет мои слова Кирилл. — Поехали к ее квартире. Может удастся что-то узнать у соседей.

Делаю все на автомате. Веду машину, открываю подъезд, поднимаемся на нужный этаж.

Кирилл звонит в дверь. Удивленный, поворачиваюсь в его сторону.

— Проверка, — завидую его спокойствию, — может вернулась, а мы тут зря затеяли оперативно-следственные мероприятия.

Но ни на звонок, ни на стук, никто дверь не открыл.

Кирилл смотрит на соседние двери.

— О!

— Чего? — не замечая ничего необычного, интересуюсь.

— Видишь этот глазок, — показывает он на дверь, расположенную напротив квартиры Беллы.

— И что с ним?

— Он с видеокамерой, — подходя к этой двери, поясняет Кирилл, и нажимает на звонок несколько раз.

— Вы кто? — спрашивает голос из-за двери.

— Следователь СК, — Кирилл достает корочку и подносит к камере.

Замок щелкает и дверь открывается, являя нашему взору девушку. На ней шелковый халатик, который еле прикрывает все ее прелести. Такая… зачетная телочка, таких я снимал в клубе: с накачанными губами, сделанными скулами, искусственным загаром и грудью, с всегда торчащими сосками.

Она опирается о дверной косяк и с интересом рассматривает нас. Ну, конечно, то надо идти куда-то, искать клиентов, а тут сами пришли классные ебари с бабосами. Можно и пофлиртовать, и поулыбаться… Мало ли, может выгорит.

— Чем могу помочь, — голосом голодной кошки интересуется она, выставляя ногу вперед, так что халат разъезжается почти по самую пизденку. Уверен, что и трусов на ней нет.

— Подскажите, камера, установленная у вас в дверном глазке, записывает или она так… для бутафории.

— Почему же, — поджав обиженно губки, говорит эта хренова соблазнительница, — все работает, как положено. Только файл через каждые двадцать четыре часа обновляется.

— То есть старая запись стирается, а новая пишется поверх.

— А зачем мне их хранить-то? Ничего не случилось за день, значит она мне и не нужна… Не солить же мне их.

— А можно посмотреть сегодняшнюю.

— А че случилось-то?

— Тайна следствия, — резко отвечает Кир.

— Вообще-то ко мне приходят люди, очень известные, и я не думаю, что они будут рады…

— Нас интересует определенное время. Все, кто вас посещают, так и останутся инкогнито, я вас уверяю. А если вы откажите, то я смогу доставить вам и вашим гостям массу неприятностей… Вы в налоговой давно были?

— Причем здесь налоговая?

— Интересно, декларируете ли вы доходы, полученные от ваших «людей»? А жены этих людей, в курсе куда…

— Я поняла, — резко отвечает кукляндия, строя гримасу, — ща… ждите здесь. — Она оставляет дверь открытой и исчезает в одной из комнат. Выходит, уже в шортах и футболке, и с телефоном в руке. Открывает приложение:

— Какое время вас интересует?

— Дай-ка… — Кирилл вынимает у нее их рук телефон.

— Эй! Вот ты, наглый!

— Спокойно, все будет, как обещал, — поворачивается в мою сторону и вопросительно смотрит.

— Мы приехали в начале одиннадцатого. Она поднялась, и я больше ее не видел.

— Это че, из-за соседки моей сыр-бор?

Мы на ее вопрос не обращаем никакого внимания. Как будто и нет рядом этой девахи.

— Значит смотрим минут за тридцать, — Кирилл прокручивает пальцем время. 9:45, 9:59 — ничего, 10:09, - оп, смотри, — останавливает запись Кир, — какой-то тип подошел к двери. Ты знаешь его?

На экране спина какого-то мужика, копошащегося в замке. Он открывает дверь, скорее всего своим ключом, так как в бронированную дверь вряд ли поставят замок, легко открываемый отмычкой.

— А хер его знает. Я как-то людей со спины не очень привык узнавать.

— Так, давай чуть перемотаем. Ага, вот 10:26. Твоя красотка? — снова поворачивает экран телефона, показывая мне.

— Моя.

— Если зашла, — задумчиво размышляет Кир, перематывая запись, — то у выйди должна была. А это так? А куда два часа записи испарилось? 10:35, а потом сразу 12:26? — Поднимает лицо и смотрит вопросительно на фифу.

— Ну, выключала я запись! Что? Имею право! Моя камера, что хочу, то и делаю! — И скрестив руки на груди, нервно передергивает плечами.

— Зачем?

— Надо, — ехидно отвечает. Ясно, наверное, клиент приходил.

— Понятно, — Кир копирует файл и скидывает на свой номер, стирая его потом из памяти телефона этой крицы. — Сует телефон ей в руки, и буркнув мне, — пошли, — разворачивается и идет к лифту.

— И это все? Мы больше ничего не будем делать? — недовольно спрашиваю у Кирилла.

— Не тарахти, дай подумать.

Замолкаю и сам пытаюсь сообразить, что мы узнали, и что делать дальше.

Антон.

— Иди, посиди в машине, — говорит Кирилл, явно что-то заприметив.

— Я с тобой пойду, — настаиваю.

— Тоха, — поворачиваясь в мою сторону, тычет пальцем в здание на противоположной стороне улицы, — это банк. Я покажу корочку, и со мной будут говорить, а ты — ненужное звено, лишний раздражающий элемент. Короче, могут полезть в залупу, а один на один, я смогу надавить.

Громко вздыхаю, безмолвно соглашаясь с его доводами.

Кирилл переходит через дорогу, пропуская пару машин, и направляется в сторону банка, который расположен прямо напротив подъезда Беллы. Там установлены камеры, поэтому того, кто входил, а главное, кто выходил из подъезда с Беллой, они должны были заснять.

Сажусь в машину и завожу ее, так как на улице холодрыга. Ожидание убивает меня, как и мое бездействие. Но что делать, ума не приложу. Просто бегать по городу и дергать прохожих, показывая фото Беллы, тоже не вариант. А с другой стороны, захлестывает отчаяние, так как в этот момент с ней может происходить все что угодно!

Погрузившись в свои переживания, вздрагиваю от неожиданности, когда открывается дверь, и рядом садится Кирилл.

— Ну? — не дожидаясь, пока он усядется и закроет дверь, кидаюсь с вопросом.

— Баранки гну, как согну, дам одну.

— Вот прямо в тему! — Психую, — мне, блядь, прямо до шуток!

— Прости, не буду заебывать, просто меня накрутили в банке, больно дерзкие. — Кирилл достает из кармана сложенный лист А4 и, развернув, протягивает мне. — Знаешь его? — На распечатке черно-белое фото с камеры наблюдения. Качество не очень, но я сразу узнаю и Беллу, и того странного типа, который смотрел с претензией в кафе еще пару месяцев назад. Схватил под локоть Беллу, и ведет к авто.

— Я ничего криминального не вижу, — говорит Кир, привлекая к себе внимание, — сама идет, спокойная, как удав. Если б не по своей воли, то, наверное, пыталась бы подать какой-то сигнал, зацепить прохожих.

Не обращаю внимание на его комментарий. Он просто плохо знает Беллу.

— А дальше, что было дальше? Ты только фотку распечатал или скачал все видео?

— Обижаешь, конечно, скачал, — достает телефон, и нажимая на «воспроизвести», протягивает мне.

Смотрю видео, пытаясь абстрагироваться, чтобы не упустить детали. Мысль, что Белла по собственному желанию решила пойти с этим типом, не укладывается в голове. Я видел ее реакцию на него. Это страх, эмоциональный паралич, но не желание скоротать время в его компании.

— Смотри, я подъехал. — Мы разминулись буквально на пару минут, но машина продолжает стоять, будто ждут чего-то.

— Угу… хя видел, — отвечает Кирилл.

— А что это за тип?

— Где?

— Да вот, трется возле подъезда.

— Мало ли, может ждет кого-то?

— Смотри, — перематываю обратно на десять секунд, — ничего странного не заметил?

— Нет, а что?

— Вот, еще раз смотри, — снова перематываю, — сигналит машина, видишь, он смотрит четко в ее сторону. Этот крендель, что-то показывает, видишь, куртку отодвинул.

— Только что? — увеличив пальцами экран, задается вопросом Кир. Увеличение масштаба ничего не дает, картинка только больше размазалась. — Люди снуют, мешают рассмотреть. Тут без профессионального оборудования не понять…

— Теперь смотри, я заходу, а он за мной. Значит он мог спокойно зайти в подъезд, код-то знает, но ждал, пока зайду я.

Какое-то время ничего не происходит. Но вот снова сигналит машина, теперь два раза, и этот удод выходит из подъезда.

— Он никуда не поднимался, — озвучиваю свои мысли, — тупо стоял под дверью. Машина, в которой сидит Белла, все это время стоит так и припаркованная возле банка, но ракурс такой, что номер не видно. Тип выходит, машина начинает движение, но резко останавливается, и уезжает только тогда, когда выхожу я. Значит Белла все это время, сидела в машине и наблюдала… И тебе ничего не показалось странным?

— Пока ты не указал на эти нюансы, то нет. А сейчас… странно, конечно, но может это у них игры такие, брачные. Ой, и не надо так на меня смотреть, видно же, что они знакомы.

— Кир, ты говоришь бред. Она только утром кончала подо мной, и смотрела влюбленными глазами, — перехожу на крик.

— Я не утверждаю, а предполагаю. Ты же помнишь мой короткий, но такой поучительный первый брак.

— Херовые предположения. А Кира? Она б так поступила?

— Кира — нет. Но я не настолько близко знаком с твоей Беллой, чтобы судить.

— Так и не говори тогда чепушню. Я уверен, что он ей угрожает, шантажирует… да все что угодно, но она с ним не по собственному желанию. Я видел ее реакцию на него — это страх, понимаешь, страх.

— Ох… — громко вздыхает Кир, — ладно, вези меня обратно к управе, пересяду на свою машину.

Молчу, боюсь у него спросить, что же делать дальше?

Торможу на стоянке Следственного Комитета возле машины Кирилла.

— И что делать, Кир?

— Сейчас поеду к ГИБДД-шникам, посмотрю камеры с этой улицы, узнаю номер машины и, если повезет и она будет зарегистрирована на этого типа, — тычет пальцем в распечатку, — то будем знать кто он, где живет и чем дышит. А дальше посмотрим. Езжай домой. Если что узнаю, либо позвоню, либо приеду.

— Может я с тобой? Я же себя изведу, — чуть ли вою раненным зверем.

— Выпей, — поворачиваясь в мою сторону отвечает Кир, и открывает дверь, чтобы выйти, — валерьянки, — добавляет он, и захлопывает дверь.

Стартую, сжигая резину.

Хожу по квартире, наматываю круги. Будто загнанный зверь в клетке. Так проходит час, а может два, не знаю, не слежу за временем. От того, что на глаза то и дело попадают вещи Беллы, с каждой минутой становится все хуже и хуже. Готов бежать куда угодно сломя голову, лишь бы знать, что с ней все хорошо, никто не обижает, не причиняет боль… Внутри, просто сердце на разрыв.

Тишину квартиры разрывает звонок домофона.

— Открой, — слышу голос Кира и жму на ключ.

Ожидаю его, распахнув дверь квартиры, и отсчитывая вместе с лифтом этажи. Только стоило выйти ему, как сразу задаю волнующий вопрос:

— Что-то узнал?

— Узнал, узнал, дай хоть дух перевезти, а то я как дикая собака бегал.

— Проходи.

Разувшись, падает в кресло.

— Говори, не томи.

— А ты ж его знаешь, — бросает он фразу, а я зависаю.

— Кого?

— Ну это, с распечатки.

— Откуда?

— Ты мне скажи?

— Мы долго будем разговаривать загадками? Расскажи, что знаешь, тогда и будем стоит диалог.

— На фото с твоей Беллой некто Владислав Илларионович Грабский, тридцать девять лет, бизнесмен.

— И с чего ты взял, что я его знаю?

— Лет семь-восемь назад он активно вращался в кругу интересов твоего отца, отца Беллы… Ты же не будешь отрицать, что познакомился с ней задолго до вашего нынешнего тесного общения?

— Нет, не буду. Наши отцы, много лет назад, дружить не дружили, но часто встречались на различного рода мероприятиях для богатеньких буратин. Общались, руки пожимали, а потом как-то разошлись…

— Кстати, про мероприятия. Как раз в то время разлада и появился Владислав. Его бал, или как там оно называлось это сборище, было последним мероприятием, которое совместно посещали ваши родители. Да и вообще, компашка из нескольких семей рассыпалась, как карточный домик. Ты же был тогда у него дома, неужели не запомнил?

— Мне было восемнадцать. Кроме сиськастой Машки, я никого не видел. Я и Беллу вспомнил после того, как Игнат сказал ее фамилию. Она тогда мелкая еще была, стремная, не то что сейчас. А чтоб мужика рассматривать, пусть он и хозяином дома был… — развожу руки в стороны. Беру снова распечатку и всматриваюсь в его лицо, напрягаю память, пытаясь вспомнить. Но нет, бесполезно. — И что теперь?

— Не знаю, — пожимает плечами Кирилл. — Вы все трое знакомы, у вас есть общее прошлое…

— Адрес его есть?

— Есть, — подтверждает Кир.

— Дай. Я поеду.

— Ты время видел? Уже десять вечера! А пока доберешься, полночь пробьет.

— Побеспокою, — раздувая ноздри, нервно отвечаю.

— И что ты скажешь?

— Если она там, пусть в глаза скажет, что я ей нафиг не нужен. А если он ее удерживает силой, то я это увижу.

— И что тогда?

— Адрес, — с нажимом говорю я.

— Ты ж сейчас неадекватен, я еду с тобой.

— Как хочешь, — мне приятна поддержка друга, чего уж скрывать.

Вот теперь, стоя перед этим домом, в памяти всплывают картинки. Что тогда, что сейчас, ничего, кроме неприятных ассоциаций этот дом не вызывает. Прямо дом Франкенштейна: серый, грозный, мрачный, не вызывающий никакого желания в нем жить.

Белла.

Нет, мне не двадцать один год, а тринадцать.

Я стою, задрав голову и смотрю на дом Влада. Тот самый, в котором мы и познакомились… Дом же в свою очередь, угрожающе нависает надо мной серой грузной массой, будто не только оценивает, но и запугивает.

И ему это удается.

Его громадные окна-глаза изучают меня.

Разве может такое показаться? Но в какой-то момент мне кажется, что дом, будто прищурив глаза и сдвинув брови, пытается припомнить момент нашей первой встречи.

И я ее помню. Отчетливо.

Перед глазами не зимний заснеженный участок, а летний. Мы выходим из машины. Я цепляюсь фатиновой юбкой за дверь машины и слышу характерный звук надрыва ткани, но меня это мало волнует, ведь в моем платье принцессы столько складок этого фатина, что и огромную дыру будет невидно. Но мама услышала и, дернув меня за руку, опять что-то шипит про мою неуклюжесть, неповоротливость, и в таком же духе.

Вот теперь, полностью выйдя из машины, я поднимаю глаза вверх и оцениваю место, куда мы приехали. Либо это детские страхи, либо уже подростковые фантазии, но дом мне сразу не понравился. Хоть и ничего устрашающего на первый взгляд в нем не было.

Практически во всех окнах, выходящих на центральную часть входа, куда подъезжали машины приглашенных гостей, горел свет. Часть гостей была уже внутри, мне были слышны их голоса и смех, фоном шла легкая музыка.

Но вот, как сейчас, подняв голову вверх и посмотрев на дом, я почувствовала себя той самой Беллой из сказки, которая пришла непрошенной гостьей в дом Чудовища.

— Нравится? — слышу голос Влада, стоящего чуть позади. Он вышел из машины и ждет пока я отомру.

— Нет, — с этим человеком я максимальна честна. Пусь знает, что у меня нет чувств ни только к нему, но ко всей окружающей его обстановке.

— Со временем ты свыкнешься. Этот дом с историей, поэтому у него своеобразная энергетика.

— Здесь кого-то убили?

— Пока нет, — криво улыбаясь, отвечает Влад, — не переживай, призраки здесь не бродят. Прошу, — указывает рукой в сторону входной двери.

Она массивная, тяжелая, и представляется мне вратами в ад. Только приоткроешь ее, как сразу обдаст горячим расплавленным воздухом, начнут вырываться языки пламени и крики грешников донесутся до меня душераздирающим воем.

Но, нет. Ничего такого не произошло. Дверь довольно-таки легко подчинилась хозяину, и с легкость распахнулась. Внутри обстановка более располагает. Приятные глазу цвета, современный ремонт, добротная мебель… И прислуга, выстроившаяся в ряд — не шкаф, часы, подсвечник и прочая домашняя утварь, а живые люди. Только с перепуганными глазами. На лицах маски, а в глазах страх… прямо родственные души со мной. Уверена, что выгляжу со стороны также, как и они.

— Здравствуйте, — говорю первая. А они покорно опускают головы в знак приветствия.

— Представляю вам новую хозяйку этого дома, — громогласным голосом хозяина жизни, говорит Влад, — моя будущая жена, Белла. — И все как по команде опускаю глаза в пол. — Это Елена Павловна — повар, Вера и Зоя — горничные, Семен — твой водитель, Артур — начальник охраны, всю охрану тебе знать не надо, он сам их проинформирует на твой счет.

Сказать всем присутствующим, что я рада знакомству — совру. Я не знала этих людей двадцать один год, как-то б прожила и без этого знакомства всю оставшуюся жизнь. Поэтому, просто киваю, что поняла.

— Свободны, — отпускает их Влад, — пойдем, покажу тебе твою комнату, — бесцеремонного подхватывает меня под локоть и тащит по широкой центральной лестнице на второй этаж.

Шаги широкие, дыхание напряженное, хватка все сильнее и сильнее. Не успевая перебирать ногами, несколько раз спотыкаюсь, но Влад удерживает меня, уверенно продолжая вести в нужном направлении. Я так понимаю, что перемена в настроение — это нормальное явление. Только все было ровно, а вот он уже снова в ярости, и причину знает лишь он.

Идем по длинному коридору. Влад останавливается у очередной двери, и распахнув ее чуть ли не ногой, втаскивает меня внутрь и принимается срывать пальто. Рукава трещат по швам, а я в полном шоке от происходящего. У меня ступор.

— Ты вся провонялась этим ублюдком! Даже прислуга учуяла этот запах, — содранное с меня пальто летит в угол комнаты.

Обнимаю себя за плечи, боюсь его до чертиков.

— Что? Что ты от меня хочешь? — внутри меня трясет, как одинокий осиновый лист, оставшийся на голом дереве.

— Если не хочешь, чтобы содрал с тебя и эту одежду, снимай сама. Я наберу пока ванну, а ты раздевайся и ступай туда. — Разворачивается и идет в смежную комнату.

Надо как-то себя переубедить, настроить… принять и понять, что по-другому не будет.

— Мне нужен халат, — громко говорю, чтобы за шумом воды, он расслышал мои слова.

— Открой правую дверцу шкафа, дорогая, — и голос такой медовый, аж передернуло.

Подхожу к шкафу и открываю указанную створку. Там несколько полок. На одной из них постельное белье, полотенца, на средней полке — большой белый банный халат. Быстро снимаю вещи и надеваю его. На самой нижней полке стоят тапочки, переворачиваю подошвой вверх, мой размер… Теперь замечаю, что и халат мне впору… Ради интереса, открываю верхний ящик комода, стоящего рядом. Там аккуратными стопочками разложено нижнее белье. Все новое, с этикетками. Подхватываю пальцами одни трусики, смотрю на размер — мой. Готовился досконально… Бросаю их обратно и задвигаю ящик.

Захожу в ванную комнату. Посередине стоит огромная белая ванна, наполненная горячей водой, сверху плавают пушистые шапки пены. Влад сидит на бортике, и размешивает рукой воду.

— Прошу, — уж больно любезно он меня приглашает. Может хочет утопить?

Делаю несколько шагов и останавливаюсь. Тут и спрашивать не надо, я уверена, что он хочет остаться. Но раз одет, значит у него какой-то свой план.

— Я стесняюсь при тебе раздеваться, — взгляд тяжелеет. Игривость улетучивается, — мне надо привыкнуть, — наверное, мое объяснение его устроило, потому что он как-то снисходительно улыбнулся.

— Конечно, милая, — он подходит ко мне и становится за спину. — Развязывай халат, я придержу его, пока ты опустишься в воду.

Чуть не закатила глаза. Какой джентльмен мне достается в мужья? Прямо находка. Только псих…

Он придерживает халат за плечи, а я, быстро развязав его, делаю шаг в воду. Вода — кипяток.

— Ай, горячая, — вскрикнув, сообщаю ему.

— Привыкнешь, — вот вам и учтивость.

— Я сварюсь, — пытаюсь надавить.

— Я пробовал ее рукой, ты просто с холода. Привыкнешь, — настаивает он.

Я понимаю, что если я не сделаю второй шаг в воду, то он сейчас уберет халат и я будут стоять перед ним голой. Лучше уж свариться.

Опускаюсь полностью в воду. Кожа становится гусиной. Поднимаю только что опущенную руку, а кожа уже красная, как у рака.

— Тебе нравится этот запах? — Влад садится рядом на бортик.

— Запах? — я сижу по плечи покрытая толстым слоем пены, поэтому не особо переживаю, что он там что-то рассмотрит.

— Запах пены.

Принюхиваюсь. Запах, как запах. Цветочный какой-то…

— Да, нравится.

— Так пахнешь ты. Я специально выбрал этот запах, потому что он ассоциировался у меня с тобой. И знаешь где я его нашел? — он так увлеченно рассказывает, что невольно начинаю подключаться в его игру. Вопросительно приподнимаю брови, ожидая ответа, — в Мексике. Представляешь?

— Далеко, — говорю первое пришедшее на ум слово.

— Все ради тебя, — с придыханием шепчет. — Я вымою тебе голову, — только открыла рот, чтобы сказать, что сама, как ловлю взгляд, не терпящий пререканий. Покорно закрываю глаза, и наклоняю голову. Слышу движение. Он становится сзади и опускается на колени.

Влад берет в руки ковш, и принимается лить мне воду на голову. Потом, шампунь льется мне на волосы, он принимается намыливать. Легкими массажными движениями распределяет шампунь по волосам, втирает в корни, распределяет по всей длине.

— Ты представляешь его? — голос-яд разрывает напряженную тишину.

— Нет, — я поняла, что он имеет в виду Антона.

— Ты даже не спросила кого? — с психом кидает ковш передо мной, поднимается и выходя из ванной говорит, — дальше сама.

Хлопок двери. Все. Тишина.

Выскакиваю из кипятка, и мчусь в душевую кабинку. Регулирую температуру воды, делая ее еле теплой, и смываю с себя пену, избавляясь от его прикосновений и запаха, ранее не раздражавшего, а сейчас назойливого и практически удушающего.

Заворачиваюсь в банный халат и иду в комнату.

И что делать? Чем себя занять?

В комнату заходит то ли Вера, то ли Зоя… не запомнила, кто из них, кто.

— Хозяин приказал показать вам ваши вещи.

Поднимаюсь с кровати и жду ее действий. Она открывает шкаф и принимается перечислять, где что лежит. Никаких домашних комфортных вещей в шкафу нет, только платья на вешалках. Разных цветов, фасонов, из разных тканей, но все откровенные, вычурные… Как у куклы с ветрины магазина. Переходит к комоду, открывает поочередно ящики, рассказывая об их содержимом. В среднем, оказались средства по ходу за кожей, расчески, щетки, фен… Вот им и воспользуюсь.

— А мои вещи? Не привезли? — надеюсь, что все-таки мои вещи с квартиры Моники перевезли, хоть и без моего участия.

— Только эти… — виновато отвечает, все-таки Зоя, — я могу идти?

— Да, — печально отвечаю ей, понимая, что этот гардероб со мной до конца моих дней.

Белла.

Высушив волосы, ложусь на кровать, все также в халате и, уставившись в потолок, лежу какое-то время. Сколько, не знаю… возвращает меня в реальность стук в дверь.

Снова Зоя.

— Извините, время ужина. Хозяин зовет вас к столу. Вы еще не переоделись? — изумленно спрашивает она.

— Я не голодна, — сажусь на кровати, подтянув колени к груди.

— Хозяин будет недоволен, — поджав губы говорит Зоя.

Я лишь пожимаю плечами.

Она разворачивается и уходит.

Прошло несколько минут. Дверь открывается уже без стука. На пороге, пыша злобой и агрессией, стоит Влад, собственной персоной. И не треснет под ним пол, и не провалится он прямиком в ад под мои взглядом исподлобья. Дверь захлопывается и он движется на меня.

— Если я зову, то ты идешь, — рычит этот гад, — если в доме существуют правила, то ты им следуешь, в случае неподчинения, наступает наказание.

Он хватает меня за щиколотку и тянет на себя. Пытаюсь отбиться свободной ногой, но где там! Хватка, как у питона, сдавил так, что перекрыл движение кровотока не только в ноге, но и во всем теле. Резко дергает на себя и переворачивает на живот.

— Аааа… — ору, как будто меня уже убивают, — отпусти, отстань.

Не знаю, когда он успел сесть на кровать, но в миг я оказываюсь перекинутой через его колено. Локтем давит между лопаток, да так, что не могу сильно брыкаться, больно. Ноги зажимает своими. Я будто связана по рукам и ногам. Чувствую, как откидывает с попы халат, а потом хлестко и звонко, а главное больно, бьет по ягодице.

— Больно, — скулю, как раненный чихуахуа, которому наступили на лапу, а потом пнули под зад, чтобы не путался под ногами.

Чувствую его успокаивающие поглаживания по попе, как будто жалеет. Чуть расслабляюсь, и получаю новый шлепок, еще чувствительнее предыдущего.

— Еще пять, — шипит Влад. — Повторяй за мной. Раз, — удар, — я следую правилам дома. Повторяй! — орет, как умалишенный. Нет, не «как», а умалишенный.

Слезы брызгают из глаз. Но я понимаю, что, если не буду повторять, будет не пять ударов, а больше. Поэтому сквозь слезы и всхлипы, говорю все, что и он.

— Два, — новый обжигающий удар, — я не перечу хозяину!

— … не перечу хозяину, — захлебываясь слезами и проглатывая слова, повторяю сказанное.

Последующие три удара, уже шли каким-то общим фоном. Я просто повторяла за ним, не задумываясь о смысле, а он один — Влад решает все, а я подчиняюсь.

Заканчивая свое наказание, он просто убирает руки, и я падаю мешком к его ногам. Быстро отползаю и забиваюсь в угол между комодом и приоткрытой дверью в ванную комнату. Подтягиваю ноги к груди и утыкаюсь в них носом, стараюсь плакать тихо, чтобы не раздражать его еще больше, но плечи вздрагивают, выдавая меня с потрохами.

Чувствую руку Влада на своей голове. Он меня жалеет! Гладит по волосам, как маленького ребенка. Не ожидая от него подобного, поднимаю свои заплаканные глаза и натыкаюсь на его болотно-зеленые… Он присел передо мной на корточки, и смотрит с состраданием и сочувствием.

— Не плачь, — обхватывает рукой лицо, и стирает большим пальцем скатывающуюся слезу. — Это тебе на пользу. Так надо… — поднимается в полный рост и смотрит уже снисходительно. Разворачивается и уходит.

Я опустошена, уничтожена, раздавлена. Чувствую себя букашкой, которую размазали по стеклу и не заметили. Внутренние переживания перекрывают болезненные ощущения, а попа печет невероятно. Мне, в первую очередь обидно, а уже во вторую — больно.

Ползу на четвереньках к кровати и забираюсь на нее. Сворачиваюсь клубком и закрываю глаза.

Дверь снова открывается, и я сжимаюсь, боюсь, что Влад вернулся с новым настроением, понятным только ему. Пытаюсь уменьшиться в размере, слиться с белым покрывалом на кровати, стать чем-то неважным, на что вряд ли обратят внимание. Глаза боюсь открыть.

Слышу звон посуды и все-таки открываю глаза. Возле окна стоит небольшой стол и пара стульев. Зоя расставляет на столе тарелки.

— Я принесла вам ужин, — поворачиваясь в мою сторону говорит девушка, — вам лучше все съесть, иначе хозяин будет недоволен.

Я понимаю, что все в доме слышали мои крики, поэтому мне невероятно стыдно. По взгляду Зои понимаю, что она мне сочувствует, но явно ничем не сможет помочь. Как унизительно. Мое достоинство растоптано, впрочем, не только оно.

— Спасибо, — охрипшим голосом отвечаю, выходящей из комнаты Зое.

Понятное дело, что есть я не хочу, и не буду, поэтому поднявшись, беру тарелку и иду в ванную комнату. Выбрасываю еду в унитаз и смываю. Пью воду из-под крана, пить то, что мне принесли, считаю опасным. Но долго я так не протяну… Я это понимаю. Придет день, когда я сдамся, опущу руки и поплыву по течению.

Ложусь на край кровати и, потянув за покрывало, укрываюсь им. Смотрю в окно. Глаза медленно закрываются. Я впадаю в тревожный сон, вздрагиваю часто и реагирую, услышав громкие звуки в доме.

Яркий свет бьет в глаза. Он мешает моему анабиозу. Заставляет встать с кровати и подойти к окну.

За высокими кованными воротами стоит машина. Яркий свет фар бьет по фасаду дома. К воротам подходит охранник, а из машины с пассажирского сидения выходит мужчина. Я не вижу лица, только силуэт. Короткий разговор, и вот охранник что-то говорит по рации, а человек возвращается в машину. Ворота автоматически разъезжаются, пропуская незнакомцев.

Смотрю на часы. Половина двенадцатого ночи. Кого это принесло?

Машина останавливается перед центральным входом. Окна моей комнаты на втором этаже, расположены прямо над ним. Двери открываются и из машины выходит сначала Кирилл, а потом, с водительской стороны — Антон.

Сердце ухает от неожиданности, замирает, пропуская такие важные удары. Я в растерянности.

Думала ли я, что Антон будет искать меня? На это просто не было времени. Страх затмил все.

А что делать сейчас?

Парни заходят в дом.

Даже если я буду тысячу раз наказана, я не могу поступить по-другому. Выскакиваю из комнаты и бегу к центральной лестнице. Останавливаюсь, прижимаясь к стене так, что меня не видно.

Влад стоит по середине холла. Кирилл представляется, показывает удостоверение и поясняет причину их прибытия.

— Мы хотим убедится, что девушка находится в вашем доме по собственному желанию, — заканчивает фразу Кирилл.

— А почему вы решили, что может быть иначе?

Антон делает шаг и становится напротив Влада.

Два человека, но такие разные. Аэнтон — это энергия: ясная, чистая, искренняя, а главное — адекватная. Влад же — черная коробка, полная непонятной движущейся массы, постоянно меняющей свой облик и состав.

— Тебе не идет роль дурака, — злобно говорит Антон, — ты прекрасно знаешь, что она была со мной, жила со мной, спала со мной…

— Даже у счастливых семейных пар бывают разлады. Мы помирились, решили возобновить отношения, — Влад говорит это совершенно спокойно, словно его это вообще не волнует. Ну было и было… с кем не бывает. Но за всем этим напускным спокойствие, черная густая смола эмоций медленно растекается по его венам, готовая вспыхнуть и уничтожить окружающих. Я чувствую ее на расстоянии.

— Я тебе не верю, пока не убежусь, что с ней все в порядке, не сдвинусь с места.

— Ты время видел? Она уже спит.

Как я сейчас нарываюсь, знает только моя попа. Делаю шаг, и выхожу из укрытия.

— Я не сплю, — громко говорю, привлекая к себе внимание.

Влад поворачивается в мою сторону и сверкает глазами.

— Наш громкий разговор разбудил тебя, дорогая, — киваю, спускаясь по широкой лестнице. На мне все тот же халат на голое тело, и босые ноги.

Спускаюсь непозволительно долго, держу осанку, на лице маска. Возвращаюсь к своему привычному образу: холодной, отчужденной, равнодушной девушке.

Подхожу к мужчинам. Становлюсь рядом с Владом. Он обнимает меня за талию и притягивает к себе. Смотрю на Антона, не обращая внимание на действия Влада. Глаза в глаза. Желваки на его лице ходят ходуном, зубы сцепил так, что слышу их скрип.

Мне б сделать шаг и закричать: «Спаси», но впивающаяся мне в бок рука Влада, возвращает в рамки и правила, установленные им.

— У меня все хорошо, Антон, — прерываю молчание, — извини, что не предупредила об изменении планов. — Он пытается что-то считать у меня во взгляде, но я уверена, что не пробиваема.

— Я понял, — сквозь зубы говорит он. Поворачивается в сторону Влада, и говорит ему. — Я не прощаюсь. — Разворачивается и выходит из дома, исчезая в темноте ночи.

— Извините за беспокойство, — обращает на себя внимание Кирилл. Переводит взгляд на меня. Осуждает. Это легко читается. — Белла, — кивает в знак прощания. Разворачивается и идет вслед за другом.

Охранник, стоявший на улице за дверью, закрывает ее. Все. Это конец.

— Ты умница, — Влад делает шаг и становится напротив меня. На лице загадочная улыбка. Понимаю, что он что-то задумал.

— Ты обещал, что с ним ничего не случится, — с нажимом напоминаю ему.

— Игра продолжается, — улыбаясь по-мальчишески, отвечает он. Разворачивается и идет в сторону своего кабинета. Уж я-то помню дорогу, как никто иной.

— Ты обещал! — кричу так громко, что мои слова отлетают от стен и разлетаются эхом по всему дому.

— Иди спать! — не поворачиваясь, громко говорит в ответ, продолжая движение в нужном направлении.

Белла.

До утра не сомкнула глаз. Мыслей в голове рой, но они ни в какую не хотели складываться в общую картину.

Достала из комода белье и надела. Платья решила не трогать, это для меня слишком… Натягиваю свои джинсы и свитер.

Глянула на часы. Пять. Невозможно сидеть и ничего не делать, меня это убивает.

Открываю дверь своей комнаты и высовываю голову в коридор. Звенящая тишина… Дом спит. А где же комната Влада? Надеюсь, тоже на втором этаже.

Решаю пройтись по первому этажу дома, исследовать его. Может хоть книжку где раздобуду? Мне кажется, что в таком доме должна быть библиотека, и не потому, что хозяин любит читать, а больше для антуража.

В коридоре горят настенные светильники в виде свечей. Их свет не яркий, напоминает реальный свет, отбрасываемый свечой. Но его достаточно, чтобы уверенно идти вперед. Тихо ступаю босыми ногами, они утопают в мягком ковровом покрытии, делая мою вылазку абсолютно беззвучной и незаметной. Главное — не столкнуться ни с кем нос к носу.

Спускаю по лестнице и иду в противоположную сторону от кабинета Влада. Нет никакого желания встречаться с ним.

Ступаю неуверенно, так как не знаю, чего ожидать. По правую сторону двойная стеклянная дверь, через которую прекрасно виден бассейн. Вода отдает синевой, а точечная подсветка бассейна превращает его в ночное звездное небо. Отрываюсь от созерцания, и продолжаю движение. Следующая дверь тоже стеклянная, только теперь по левую сторону. Это спорт зал. Вместо стен — огромные окна в пол. Начавшийся рассвет и снег на улице, освещают помещение. Открываю дверь и захожу внутрь.

Помещение большое. Здесь много тренажеров, тяжелых… именно мужских. Я не видела Влада без одежды, но я понимаю, что он мощный, прокачанный, это видно по его рукам, шее… И для меня этого достаточно.

Блеск неизвестного предмета привлекает мое внимание. Он лежит на полу под стеклянной стеной, и свет восходящего ярко-оранжевого солнца, предвещающего ветреную погоду, искрится в нем. Интерес берет верх, и я подхожу.

Это рапира. Поднимаю ее с пола. Уверенно беру за рукоять. Сразу видно, что вещь дорога, не то, что были у нас в пансионе. Провожу пальцем по тонкому лезвию, палец упирается в острие.

— Доброе утро, — слышу голос за спиной. Резко поворачиваюсь. Передо мной стоит Влад в спортивных штанах и голым торсом.

— Эм… доброе. Прости, я… — а что сказать-то? Отвожу глаза в сторону, чтобы не рассматривать его прокачанный торс. А то подумает еще чего…

— Ты можешь спокойно передвигаться по дому, — будто читая причину моего замешательства, успокаивающе говорит он. Чуть дальше лежит вторая рапира, близнец моей. Он легко подхватывает ее и крутит в руке, — ты же умеешь фехтовать. Давай, покажи, чему тебя научили.

— Кхм… я думаю, что это не очень хорошая идея.

— Почему?

— Это опасно. У нас нет защиты, маски, а это не спортивные рапиры.

— Ха-ха, — смеется он, — в этом же и прелесть. Опасность будоражит… заставляет мозг работать, а тело, вырабатывать адреналин. Или ты струсила?

Сказать, что струсила, значит окончательно прогнуться под него, показать свою слабость. Может это шанс, отвоевать себе хоть каплю прав в этом доме, показать свой стержень, доказать ему, что я не тряпка, а личность.

Отхожу на несколько шагов, становлюсь напротив и принимаю вызов. Я не представляю, чем все может закончится, но сбежать, значит принять роль жертвы и куклы.

Становлюсь в боевую стойку. Влад повторяет за мной, поднимает левую руку и делает жест рукой, дает мне возможность начать первой.

Я была прилежной ученицей, и помню, чему меня учили… Раньше этот спорт не вызывал у меня особого восторга, но из-за отсутствия других развлечений, приходилось довольствоваться тем, что предлагали.

И вот я делаю выпад, Влад легко обводит мою рапиру, и чиркает краем своей по моей руке. На месте пореза сразу появляется кровь.

— Остановимся? — с улыбкой на губах интересуется Влад.

— Нет, — слизываю кровь с кисти. Даже в таком не идеальном освещении я вижу, как темнеет его взгляд.

Беру себя в руки. Заставляю уняться дрожь, и прочувствовать тот идеальный баланс между чувствами, дыханием, ощущением своего тела, а главное — возможностей. Новая попытка с моей стороны.

Теперь я умело обвожу его рапиру, делаю широкий шаг, и моя рапира упирается ему в яремную впадину. Подтягиваю ногу, продолжая удерживать его острием на расстоянии.

Улыбка расплывается на его лице. Влад отбрасывает свою рапиру в сторону и поднимает руки вверх.

— И что ты будешь делать? — улыбка становится шире. Он, словно Дьявол принимается искушать меня. — Одно движение, и ты можешь убить меня. Я уйду из твоей жизни, как ты и хотела, только сделай одно движение… Ну же, давай.

Молчу, превращаюсь в натянутый стальной канат, и только сильнее сжимаю рукой свое оружие. Я даже мысленно не хочу комментировать его слова, потому что они так заманчивы.

— Я вижу на твоем лице сомнение. Давай я помогу тебе. — Он качнулся, и рапира, изогнувшись дугой, впивается ему в кожу, рассекая. Тонкая струйка крови бежит от шеи к груди, прокладывая себе дорожку все ниже, и ниже… Я слежу за ней, как завороженная.

И тут, четкое понимание, что ничего я ему не сделаю. Я не смогу убить человека — это раз, а во-вторых, он специально это делает. Провоцирует.

Убираю рапиру и отбрасываю в сторону.

Улыбка съезжает с его лица. Вмиг оно превращается в камень, покрытый льдом. Секунда, и мое лицо обжигает хлесткая пощечина. Голову отбрасывает в сторону. Щека печет, во рту привкус крови, наверное, я прикусила губу…

— Ты меня разочаровала, — полушепотом, с нотками ненависти в голосе, говорит Влад. Он делает шаг, обхватывает мое лицо рукой, поворачивает в свою сторону и тянет вверх, чтобы самому не нагибаться… — У тебя был шанс, а ты его упустила… — Резко убирает руку. Я отшатнулась от него, но сделать большее, например, уйти, не могу… боюсь. — На колени, — абсолютно ровным, безэмоциональным тоном он дает приказ.

— Что? — чувствую звериную энергию, направленную на мое подчинение. Сейчас может произойти что-то из ряда очень интимного, унижающего меня.

— На колени, — в том же тоне, повторяет. И его рука ложится на резинку спортивных штанов, — тебе помочь? — Прикрываю глаза и качаю отрицательно головой. Уверена, что его помощь мне не понравится.

Медленно опускаюсь на колени. Глаза все также закрыты. Я не хочу ничего видеть. Видеть, значит иметь подтверждение, а так — самообман…

Влад подходит ближе. Так близко, что я чувствую холод, да… правильно, не жар его тела, а холод. Вздрагиваю, когда он прикасается к щеке, гладит большим пальцем губы… Сглатываю. Мне надо перенестись в другое место, абстрагироваться, отключиться… Это не я, это просто тело… душа в другом месте… ей там лучше, не так больно…

Дверь в спортзал открывается.

— Босс… — распахиваю глаза. На пороге, начальник охраны. Он замялся, увидев картину. Резко разворачивается спиной, но не уходит, а продолжает говорить, — простите. Звонят из Гуанчжоу, там на заводе масштабный авария. С жертвами.

— Я понял, иди. Самолет подготовь. — Охранник кивает и быстро выходит.

— Мы продолжим позже, девочка… Не скучай. Завтра к тебе придет помощник, готовься к свадьбе. Чтобы не произошло, она состоится в субботу. У тебя шесть дней на подготовку. Доверься помощнику, она ас в этих делах.

Наклоняется и целует меня в губы. Медленно отступая, шаг за шагом, приближается к двери. Как только он скрывается за ней, падаю на прорезиненный пол и благодарю Всевышнего за то, что оттягивает мою неминуемую душевную смерть.

Антон.

— Ты мне поможешь? — мой вопрос разрывает тишину в машине. Мы уже далеко отъехали от дома Грабовского, и все это время молчали. Я думал о своем, а Кирилл, скорее всего о том, как бы побыстрее оказаться в теплой постели под боком своей Киры.

— Чем? — отрываясь от созерцания пустынной темной дороги, интересуется он.

— Мне нужна информация на этого типа. Что он из себя представляет, чем занимается… короче, все, что сможешь нарыть.

— Зачем тебе это? Мне показалось, что девушка четко дала понять, что у нее все норм.

— Тебе показалось. — Отвечаю резче чем стоит. Кирилл же не виноват. Поэтому пытаюсь обосновать свои сомнения на счет всей этой ситуации. — Неужели ты не заметил ее заплаканных глаз? А ее дрожь от его прикосновения… Убить готов его, сука! Я просто уверен, что он ее чем-то шантажирует!

— В тебе говорит обида, что выбрала не тебя. А насчет ее состояния…, по-моему, она как была немного отмороженной, так такой и осталась.

— Сам ты…, - хочется рубануть с горяча, но сдерживаюсь. Не самое лучшее время ругаться с другом. — Нормальная она. Конечно, не твой вулкан Кира, не спорю, но не отмороженная, а в постели, так вообще…

— Давай без подробностей, — ухмыляется Кир.

— Не дождешься.

— Может ты и прав… Я ведь видел ее всего пару раз, а разговаривал и того меньше.

— Так ты поможешь?

— Во-первых, завтра, а точнее уже сегодня, воскресенье. Я мало что смогу раздобыть. Ну, запись просмотрю у спецов… Может удастся найти того гопника, который топтался у подъезда, но какую-то другую, более серьезную инфу — только в понедельник.

— Блядь, а мне-то что делать? Я как представлю, что она там с ним! И он может делать с ней все, что угодно, готов хоть сейчас развернуть машину и вынести эти чертовы ворота нахрен, разъебашить все в пух и прах, — говорю, а всего аж трусит от злобы, а главное от моего бездействия, непонимания ситуации в целом, — чувствую себя полным чмом. Ведь мы с ним сталкивались в кафе, там, где работала Белла. Я ж ведь чувствовал и осознавал, что он не просто клиент кафе, а какой-то хуй, который кидает мне предъяву. Нет, чтобы сразу пробить кто он такой, я плюнул и растер, и полностью погрузился в окучивание Беллы. А теперь имею вот эту поебень, и не знаю с какого краю к ней подступить!

— Послушай, — поворачиваю голову в сторону Кира, и жду вопроса, — она реально так тебе важна?

— А если бы тоже самое случилось с Кирой? Ты бы отступил?

— Нет. Безусловно нет. Но в том то и проблема, — со вздохом, говорит Кир, — что такой ситуации с Кирой просто не может быть. Я уверен, что мне бы еще приплатили, чтобы я забрал ее обратно, — и ржет.

Невольно улыбаюсь сам, но это улыбка горечи и грусти. Сердце рвется на куски. Чувствую себя беспомощным пацаном, у которого куча понтов, а в реальности — полнейший балабол. Что я могу? Только и того, что набить ему рожу. Но этот Грабовский не так прост, он не выйдет со мной на бой, у него на лбу написано, что он любитель многоходовок и разного рода подстав. Одним словом — мудак.

— Эй, дай я сяду за руль! — Кирилл толкает меня в плечо. Черт, я задумался и чуть не поехал прямо, пропустив указатель «крутой поворот».

— Все, я с тобой, слежу за дорогой.

— Слушай, брат. Вот прямо сейчас я ничем не могу тебе помочь. Я не могу сказать тебе: «Отвлекись, или переключись на что-то другое», но блин, сейчас другого выхода нет. Ночь на дворе.

— Да я понимаю. Все понимаю. Но, сука, бесит неимоверно, — бью сгоряча рукой по рулю.

Едем по пустынным улицам города.

— Тебя домой, или за машиной?

— Завтра заберу, вези домой, — обращаю внимание на телефон в его руке. Он что-то печатал, теперь на экране всплывает сообщение. — Вот неугомонная, — бубнит себе под нос.

— Кира? — спрашивая у него. Он кивает. — Напиши, что уже подъезжаешь. — Мы и правда заезжаем во двор дома Кирилла, поэтому скоро голубки встретятся. Хотя, чего скрывать, рад за друга, что нашел ту, которой не безразлично, где он шляется в начале второго ночи.

Торможу возле его подъезда.

— А ты куда сейчас? — спрашивает Кирилл.

— Поеду к родителям. Они только завтра возвращаются. К ним ближе, да и не смогу я сейчас в своей квартире быть, там пахнет Беллой, ее вещи… С ума сойду, или квартиру разнесу.

— Не накручивай себя раньше времени. Я наберу тебя в понедельник, часов в десять. Давай, пока.

Добравшись до квартиры родителей, понимаю, что несмотря на поздний час, сна ни в одном глазу.

Прохожу в кабинет отца и до утра роюсь в интернете, пытаясь найти хоть какую-то информацию о Владиславе Илларионовиче Грабовском.

В глазах боль и резь, словно песка насыпали, от отсутствия сна и длительной работы за компьютером; шея затекла; спина печет огнем… А результат моего поиска может спокойно вместиться на распечатке формата А4, и то, только с одной стороны.

Информации очень мало, и она настолько скудная, что составить какое-либо мнение об этом самом Грабовском не представляется никакой возможности. Общая информация о том, где он родился, и сколько ему лет…, абсолютно никак не отвечает на вопрос: «Какого хрена он прицепился к Белле?».

И что делать дальше? Смотреть на часы и отсчитывать минуты до начала завтрашнего дня?

Решаю принять душ, а потом пойти в спортзал. Надо выплеснуть злость, агрессию и желание убивать на боксерскую грушу, а то, не ровен час, сорвусь и поеду к нему домой. Скандал-то устроить устрою, может даже в морду дам, уверен, что получу, так как охраны там прилично…, только боюсь я не этого, а того, как он поведет себя с Беллой после того, как меня отметелят… Не постигнет ли ее моя участь? На мне все заживет, как на собаке, а она ж белочка, маленькая и хрупкая.

После долгого избиения груши, мне показалось, что она была рада тому, что я устал.

Потный и измучанный, принимаю душ и падаю на кровать и вырубаюсь.

Просыпаюсь. За окном рассвет. Шесть утра. Я так никогда не радовался понедельнику, как сегодня. Быстро собираюсь, пью кофе и еду на работу.

Работа не клеится. Сотрудники раздражают. Их вопросы мне кажутся тупыми и неуместными.

К десяти часам приезжает отец. Я был уверен, что сразу из аэропорта он приедет на работу. Такой человек. Слышу галдящих коллеги, поздравляющих его с прошедшими праздниками. Выхожу в коридор, чтобы встретить его.

Папа идет с пакетом каких-то конфет и угощает всех, кто попадается на пути. Загоревший, с хорошим настроением…, я рад, что отдых у них с мамой удался.

— Привет, сын.

— Привет, — обнимаю его и хлопаю по плечу.

— Чего ты такой хмурый? На конфетку, — достает из пакета шоколадную конфету и сует ее мне.

— Не хочу, — машу головой и кривлюсь.

— Я всем давал карамельки, — шепотом говорит мне, — а тебе, по-родственному — шоколадную, бери и не выделывайся. — Криво ухмыляюсь, но все равно отказываюсь. — Пошли в мой кабинет, расскажешь, как тут без меня дела вел.

Следую за ним.

— Ну, давай, выкладывай, — он подходит к своему столу и садится в кресло.

У меня звонит телефон. На экране имя Кирилла.

— Прости, я отвечу, важный звонок, — подхожу к окну и принимаю вызов. — Привет, говори.

— И тебе, привет. Ну смотри… Ничего особенного о Владиславе Грабовском я рассказать тебе не могу. У нас на него ничего нет. Лет восемь назад перевел свой бизнес в Китай, обычный бизнесмен. В коррупционных скандалах не замечен, с криминалом не завязан…

— Угу, человек невидимка. Ты мне еще расскажи, что он порядочный, ответственный и просто завидный жених.

— Где-то так. Но! Есть но, заметил?

— Не тяни, говори.

— Посмотрели спецы видео с камер наблюдения, там уже поинтереснее дела обстоят. Знаешь, что демонстрировал тот тип?

— У меня скудная фантазия.

— Пистолет.

— И что это значит?

— А я знаю? Но могу предположить, чисто теоретически, рассматривая всю ситуацию целиком, что это был момент запугивания. Тебя ли, или твоей Беллы, я не знаю. Скорее всего ее, раз ты так и не познакомился с этим типом…

— И что теперь?

— Ну что, сегодня пробью его по базам, но, опять, но… К какому делу его пришить, если и дела-то никакого нет?

— Давай я напишу заявление?

— И что ты там напишешь?

Я понимаю, что времени у меня не так много, поэтому в эти игры «Угадай, что я придумал», играть некогда. Спрашиваю в лоб:

— Что мне делать?

— Действуй через спецслужбы. Уж они-то быстро найдут компромат.

— И к кому мне подходить, с кем решать?

— Ну ты странный! К бате своему иди, он раз в месяц парится в бане и с моим начальником, и с другими занимательными персонажами… Ты что, не знал об этом? — Честно, я мало интересовался кругом знакомств своего отца, особенно его досугом, так как мне это было просто не нужно. Сейчас же я поворачиваюсь в его сторону, и смотрю с интересом, оценивающе, будто вижу впервые. А он сидит, жует конфеты и что-то изучает в компьютере.

— Понял, — сбрасываю звонок.

Папа видит, что я закончил разговор и говорит:

— Представляешь, Леха Ходоровский дочь замуж выдает? Вот, приглашение на свадьбу прислал. И тебя, кстати, пригласил. Сто лет не общались, а тут…

Кровь бьет в голову, психи накрывают.

— Сука, — ору на весь кабинет, и мой телефон летит в стену, разлетаясь на запчасти. Папа офигел, застыл с открытым ртом, так и не дожевав свою конфету. Он не привык, чтобы я при нем выражался. Каким бы оболтусом я раньше не был, но никогда не сквернословил при нем.

— Кто? — непонимающе спрашивает он. — Ходоровский?

Сажусь напротив него и тру руками лицо.

— Па, помоги мне, — с каким-то отчаянием в голосе прошу его.

— Ты толком объясни, что случилось.

И я рассказываю. О знакомстве с Беллой, о том, как она зацепила меня своим отказом, как добивался ее и о том, что был кто-то третий, между нами. Рассказал о том, как исчезла Белла, о видео, и о том, что был в доме этого гребанного жениха. О ее заплаканных глазах, полных страха и безысходности.

— И когда ты все успеваешь? — Пожимаю плечами, не зная, что ответить. — Я же видел, что ты изменился. Влип. Девочка-то хоть хорошая, красивая?

— Красивая и хорошая, — подтверждаю.

— Значит внуки будут красивые, и то хорошо, — вздыхая говорит он. — Дай мне подумать пять минут, к кому нам лучше обратится и поедем. Пусть тебе пока Кирилл перекинет все, что у него есть. — Немного подумав, добавляет, в виде нотаций, — а я тебя приглашал год назад со мной в баню, были б и у тебя нужные знакомые, — тряся указательным пальцем, поучает.

— Как только верну Беллу к себе домой, сразу с тобой в баню, — клянусь, положив руку на сердце.

— Э не…, так не пойдет, девочку забираем, и сразу женишься. Знаешь сколько девок в нашем городе, я ж не буду каждый раз к людям в глаза лезть, чтобы спасти твою очередную... И рождение детей не откладываешь в долгий ящик. Тебе, туда-сюда и тридцать! Когда мне было тридцать, тебе, охламону, уже три было.

Задумываюсь. Хочу ли я жениться? Вспоминаю свою красивую, страстную девочку-белочку, ее улыбку…, да много чего. И сам себе отвечаю: «Мое. Хочу.».

— По рукам, — отвечаю отцу.

— Даже так… А ж интересно посмотреть на ту, что смогла окрутить тебя.

Белла.

Как только Влад уезжает, мне будто дышать легче становится. Словно легкие раскрылись, и я наконец-то смогла сделать полноценный вдох.

Но это длится недолго…

Понедельник приносит неприятные эмоции. Последнее время их настолько много, что они уже воспринимаются не как какое-то отдельное событие, оставившее осадок, а как ежесекундную непрекращающуюся черную полосу, приносящую одни разочарования, обиды, страдания, и конца им нет.

Дверь моей комнаты открывается, и на пороге стоит Моника. Как всегда при параде: элегантна, свежа, ухожена, но теперь я понимаю, как она лицемерна; продажна, точнее, мотивированна деньгами Влада… И может быть, та история ее жизни, рассказанная мне в аэропорту и правдива, но теперь представляется мне не тяжелой жизнью провинциалки, пробивающей себе путь в большом городе, а развитием маленькой акулы, сжирающей всех на своем пути, превращаясь в матерую акулу-убийцу.

Наверное, у меня недобрый взгляд, потому что она хмыкнула и, криво улыбнувшись, говорит:

— Ты не удивлена, значит Владислав уже успел рассказать о мой роли.

— Нет, Влад ничего не говорил о тебе, я сама догадалась после его фразы о том, что я проживала в его квартире. Твоя роль мне абсолютно неинтересна, впрочем, как и ты, — я перехожу на ты, так как она мне больше не начальница, у меня к ней нет никакой симпатии, и быть вежливой в этом доме не вижу смысла. Все здесь — цепные собаки, верно служащие хозяину.

— И что он в тебе нашел? — взгляд пренебрежительный, даже назвала бы его надменным.

— И я не знаю, не поверишь… Тем более, когда под нога вечно ошивается такая яркая, но потасканная личность, как ты. — Вижу, что не ожидала от меня хамства. А мне плевать. Почему я должна подбирать слова, когда окружающим людям абсолютно побоку на мои внутренние переживания, страхи, боли и эмоции в целом.

Я стою возле окна. Моника подходит ко мне и становится напротив.

— Не рано ли ты зубы показываешь? Ты ведь еще никто, — и улыбочка такая гаденькая.

— Я бы предпочла остаться для него никем, но мое мнение Влада мало интересует, впрочем, как и твое, уверена. Хозяин дал приказ, и ты будешь вертеть передо мною хвостом, боясь, что я могу пожаловаться. Я так понимаю, что он любит наказывать, да?

Нервно проводит по идеально гладким волосам, собранным в конский хвост. Значит я попала в цель. И ей не раз прилетало. Мерзко представлять, как именно он ее наказывал. Уверена, что это секс. Как-нибудь жестко и унизительно.

— Ты его постоянная любовница? — интересно, как сделать так, чтобы он почаще пользовался ее услугами, задвигая меня на второстепенные роли.

— Не переживай, — уж как-то горько она улыбается, — Влад никогда не изменял своим женам.

Женам… И, почему-то мурашки по спине.

— А сколько их было? — задаю волнующий вопрос. Нет мне интересно количество не потому, что резко проснулась ревность, а меня больше интересует их дальнейшая судьба. Надеюсь, что они живы…

— Вот у него и спросишь, — какое-то уж больно ехидное у нее выражение лица. — Все, хватит этих светских бесед. Собирайся, дел очень много. первым делом выберем платье, а потом заедем в ресторан.

— Поехали, — обреченно говорю я, запал на ругань сразу пропал.

— Ты в этом поедешь? — На мне все также мой свитер и джинсы.

— Да. Все, что висит в шкафу, предназначено для каких-либо раутов, но не для похода в магазин.

Уверенной походкой Моника подходит к шкафу и распахивает его. Вешалки с платьями быстро пролетают из одной стороны в другую. Честно, я вообще там не рылась, и ничего не рассматривала, так как мне это совершенно не интересно.

— Это, — кидает она на кровать вязанное платье под горло небесно-голубого цвета и упакованную в чехол какую-то верхнюю одежду. С нижней полки достает обувной коробок, в котором лежат белые ботфорты и ставит его на кровать. — Пять минут, если не спустишься, поднимется охранник и выведет в том виде, в котором будешь.

«Сука», — мысленно посылаю ее ко всем чертям.

— И да, лифчик под это платье не надевают, — бросает мне, и захлопывает дверь.

Надев платье, я поняла почему она об этом сказала. У вязанного платья под горло, полностью голая спина… В чехле оказалась норковая шубка под цвет ботфорт.

Выхожу в коридор, и встречаюсь с охранником. Не очень приветливый тип. Смотрит, как на кусок мяса. Сожрать не может, а слюна бежит. Как-то сразу стало не по себе.

Сажусь в машину, стоящую у порога. Как там зовут моего водителя?

— Семен, вези к Анабель, — точно, Семен… А кто такая Анабель? Но не спрошу. Лишний раз не хочу с ней говорить.

«Анабель», оказался салоном свадебных нарядов. Внутри все дорого, элитно…, я бы сказала, что даже богемно. Простая девочка сюда не зайдет…

Моника рассматривает платья со знанием дела. У меня закралась мысль, что она организует не первую свадьбу Влада, так как выбирает, скорее всего то, что ему нравится.

— Так, — смотрит она на меня придирчиво, — пышное платье нам не нужно. Из Беллочки еще та Золушка, — придурковато хохотнула, вроде как пошутила, — может что-то в стиле русалки? — Смотрит на девушку-консультанта. Та тоже принимается меня рассматривать. Решаю не прикидываться бревном, поднимаюсь с кресла и кручусь вокруг своей оси. Мне не жалко. Пусть завидуют моей внешности. За очень короткий период общения с Антоном, он успел вселить в меня уверенность в том, что я чертовски красива. — Давай попробуем вот это, — указывает она рукой на кружевное платье.

Я иду в примерочную. Девушка помогает надеть платье. Моника же является экспертом, оценивающим наряд. Одно платье, сменяется вторым, потом третьим…, и на надцатом, мне предлагают сделать выбор.

— На твое усмотрение, — говорю Монике, — ты же лучше знаешь предпочтения Влада.

— Тогда, берем третье, — уверенно говорит она.

Потом был ресторан. У меня не было ни малейшего желания выбирать еду, которая будет на столе, поэтому, переложив все на плечи Моники, я отрешенно наблюдала за ее активной деятельностью со стороны.

— Ты бы проявила хоть какой-то интерес, — говорит она мне уже в машине по дороге в дом Влада.

— Зачем? — не поворачивая головы в ее сторону, наблюдаю за зимним пейзажем, проносящимся за окном авто. — Тебе дали задание, ты и крутись.

Я была уверена, что все последующие дни Моника не будет привлекать меня к «работе» по устройству праздника, но каждый день она в одно и тоже время приезжала за мной, и тягала по салонам, агентствам и прочим местам. Единственное, что меня волновало по возвращению в дом, вернулся ли Влад. И каждый раз это было маленьким испытанием для моей нервной системы.

Но до конца недели, Влад так и не появился.

А завтра свадьба, которая, с его слов, состоится при любых обстоятельствах.

Утро субботы. Я лежу в кровати и не могу сделать над собой усилие, чтобы встать хотя бы в туалет. Я уверена, что если я пошевелюсь, то обо мне обязательно вспомнят. А так, я словно мумия, я вроде есть, но не подаю признаков жизни, и трогать меня нет причин.

Дверь открывается. Не сработала моя задумка.

Я не вижу вошедшего, так как лежу с закрытыми глазами. Но фраза:

— Привет, девочка, — заставляя сердце биться быстрее.

Влад присаживается на край кровати и пристально смотрит на меня, а я на него. Мы, словно кролик и удав. Я трясусь от страха, а он мечтает меня придушить и сожрать.

— Скучала?

— Было много дел, — уклончиво отвечаю.

Разве хорошо мечтать о том, чтобы с человеком что-нибудь случилось? Сколько раз я представляла, что его самолет разобьется, что ему на голову упадет кирпич на заводе, хотя я даже не знаю, на чем он специализируется… Да много чего я представляла… Но вот он, сидит передо мной и улыбается. Жив-здоров, и даже прыщ на носу не выскочил… Таких как он, наверное, ничего не возьмет, защита от дьявола шестьсот шестьдесят шестого уровня.

— Ну да, ну да, — вроде как подтверждает мои слова о заботах, свалившихся на мою голову. — Пора вставать, торжество назначено на час, так что времени не так много. Скоро придет стилист и…, кстати, у меня для тебя сюрприз!

— Я как-то не очень хорошо к ним отношусь.

— Уверен, что тебе понравится, — улыбка расплывается от уха до уха, — и он не один. — Поднимается с кровати и идет к двери. Резкий поворот головы, — подъем, не заставляй меня нервничать, — добрый Влад испарился.

Откидываю одеяло и встаю.

— Вот и молодец, — и дверь захлопнулась.

Все утренние процедуры сегодня занимают у меня массу времени. Я медлительна, как улитка. Но, как ни крути, время идет вперед в независимости от моих действий.

Выхожу из ванной комнаты и застаю Иру сидящей на стуле с ровной спиной и ничего не понимающими глазами.

— Ира? — искренне удивляюсь. — Как ты здесь оказалась?

— Утром приехал какой-то Семен и вручил приглашение на твою свадьбу, — Ира вскакивает со стула и принимается активно жестикулировать. — У нас чуть драка не завязалась. Прохор хотел выставить его, а он уж очень настаивал на моем присутствии. Честно, я не поверила, что это правда! Ты же была с Антоном, а откуда взялся другой?

— Это очень длинная и тяжелая для меня история, — в дверь стучат, а потом она открывается и заходит девушка с большим чемоданчиком для косметики, какими-то пакетами, а за ней яркий парень.

— Девули, привет. Меня зовут Максик, я ваш стилист-визажист, а это Алиночка, моя помощница. Ну-с, кто их вас невесточка?

Я поднимаю руку, даю понять, что эта несчастная девушка — я.

— Ой ты боже мой, какие ж мы хорошинькие, — начинает сюсюкать Максик. — А ты? Подружка невесты?

— Да, — уверенно отвечаю за Иру.

— Так у меня ж платья нет…

— У меня целый шкаф, Максик подберет тебе наряд, да?

— Тс…, легко! — закатывая глаза отвечает он. — Знаете, кого я одевал? Вам и не снилось!

Работа у Максика спорится быстро. Может он и трепло, рот у него не закрывался ни на секунду, но работу свою знает.

— Красавица, — с придурковатой улыбкой он хлопает в ладоши и прикладывает руки к груди, — ну и ты ничего получилась, — говорит он Ире.

Смотрю на свое отражение в зеркале. Красивая, но не для того человека.

Если честно, я никогда не представляла какой будет моя свадьба, не ждала принца, не примеряла мысленно наряды… Я вообще была уверенна, что замуж не выйду…

Но вот он момент, когда уже все приготовлено, придут какие-то гости, а жених-то не тот, кого сердце выбрало, а совершенно чужой мужик.

— Последний штрих, — говорит Масик, и накидывает фату мне на лицо.

И гробовая тишина, словно провожают меня в последний путь.

Белла.

Дверь открывается, являя нам Влада. На нем черный костюм, кипенно-белая рубашка, в петлице бутоньерка. В руках у него мой свадебный букет из белых роз. Наверное, он, по-мужски красив, и на моем месте рада была бы оказаться любая другая…, но я не они. Мне же хочется разрыдаться и убежать.

— Ты прекрасна, дорогая, — он подходит ко мне и протягивает руку, — пойдем, все уже в сборе.

Подаю ему свою горячую руку, а его — холодная, как лед. Мне неприятно его прикосновение, но вырвать не могу, пытаюсь побороть в себе все чувства неприязни.

Церемония будет происходить в ресторане, поэтому мы спускаемся вниз, садимся в машину и едем. Влад всю дорогу занят своими делами. У него в руках планшет и телефон, по которому он звонит часто и говорит по-китайски, не обращая на меня никакого внимания. И это радует.

Еще несколько минут сидим в машине уже возле ресторана. Влад заканчивает очередной разговор, сбрасывает вызов и обращается ко мне:

— Готова? — я лишь киваю в ответ.

Заходим в зал. Все украшено в белых тонах, даже дорожка для брачующихся и та белая. Может это намек на предполагаемую чистоту невесты? Не знаю. Мне все равно. Только одно желание, чтобы весь этот маскарад прошел как можно быстрее.

С двух сторон сидят гости. Играет живая музыка и мы медленно идем с Владом по проходу. Каково же мое удивление, когда я вижу среди присутствующих маму, отчима, отца, мачеху…, прямо настоящая свадьба. Мама смахивает слезу, папа улыбается так широко, что того гляди и мышцы сведет на лице.

Вздрагиваю и стопорюсь, когда вижу в числе приглашенных и Антона. Я так понимаю, что это второй, после Иры, сюрприз.

Влад чувствует мою напряженность. Крепче сжимает руку и, незаметно для окружающих, дергает, чтобы шевелила ногами.

Мне стыдно, очень стыдно перед Антоном. Боюсь сорваться и убежать. Хотя…, Влад так крепко держит меня за руку, что это просто невозможно.

А что Антон? Он прости сидит со скучающим выражением лица, словно данная ситуация его вообще не колышет. Полный игнор. У меня сложилось такое чувство, что обивка соседнего стула его заинтересовала куда больше, чем мое появление. Обидно. Так обидно и больно внутри, что вот-вот рассыплюсь на части, как треснувшее зеркало. Вдребезги. На мельчайшие осколки.

Вот бы рухнуть сейчас в обморок, но…, как на зло, сознание не покидает меня, словно записывает самый ужасный день в моей жизни на подкорку, не желая пропустить ни секунды.

Мы подходим к арке, украшенной шикарными белыми розами. Нас уже ждет пухленький мужичек с развернутой алой папкой в руках. У него на лице искусственная праздничная улыбка, заготовленная и выработанная долгой практикой.

Музыка затихает. Начинается… Сердце ухает в пятки и не желает оттуда возвращаться обратно на положенное место.

— Дорогие, Владислав и Белла…, - дальше не слышу. В ушах вместо слов, шум океана: накатывающие волны на берег и шелест лопающейся пены.

Влад помогает повернуться в его сторону, поднимает фату и что-то уж больно чувственно начинает говорить. Пора включить звук.

— … как только я тебя увидел, был покорен твоей красотой, — слышу хвалебные оды в свою честь. Надо бы хоть улыбнуться, что ли… А то гости решат, что невеста с умственными отклонениями. — Ты такая неземная, яркая, как звезда. Много лет назад ты была для меня недосягаема, а сейчас моя мечта сбылась, — господи, он еще и готовил такую длинную и эмоциональную речь. Прямо романтик. Своеобразный, конечно… — Я дарю тебе свое сердце, — ага, а еще руки, которые отбивают мой зад и дают пощечины. Надеюсь, мое тело не познакомится с его ногами? А с отдельной частью тела, никогда не встречалась бы и вовсе.

Я понимаю, что момент со стороны очень трогательный, но мне безумно хочется повернуть голову в сторону Антона. Прикусываю губу, стараюсь хоть как-то себя сдержать. Но всхлипывающая мама помогает мне, я поворачиваю голову в ее сторону, вроде как улыбаюсь ей, умиляясь ее эмоциям. Скорее всего гости уверенны, что у нас очень близкие отношения. Мать так рада за дочь, что не сдерживает слезы счастья. На самом же деле мама может плакать лишь потому, что ей нравится, как украшен ресторан, как дорого выглядит мое платье, может ей даже нравится Влад, короче, все, что угодно, но только не по причине эмоциональной составляющей, между нами.

Бегло смотрю на Антона. Недобрый взгляд исподлобья и играющие желваки. Он ревнует, бешено. Радует ли это меня? Я не знаю. Потому что сейчас в моей голове сумбур. Все настолько абсурдно, что просто не укладывается в голове! Мне хочется громко закричать, до ультразвука, и с такой силой, чтобы вылетели все отсюда, чтобы ресторан на куски, лишь чистое поле.

Но вместо этого регистратор предоставляет мне слово. Я должна придумать теплые слова благодарности Владу? Секундная пауза. Все ждут, а Влад смотрит с ожиданием и давлением во взгляде.

— Владислав, — открываю наконец-то рот, и выдавливаю из себя его имя, — мы странно встретились…, и ты прав, это было много лет назад. — Правда как-то сама полилась из меня. Я рассказываю эту историю для Антона, чтобы он понял, что у меня просто нет другого выбора, кроме этого человека. — Восемь лет назад ты уже был взрослым и состоявшимся человеком, а я, была впечатлительной некрасивой девчушкой тринадцати лет. Ты говорил, что во мне тебя зацепили определенные качества, которых ты не видел в других, — если раньше Влад улыбался, то сейчас он смотрит на меня, пока не зверем, но с каждым моим словом, его взгляд тяжелеет. Что будет ожидать меня ночью после моих откровений, я боюсь даже предположить. Но сейчас я говорю, не очень-то переживая о последствиях. — Как оказалось, ты принимал участие в моей жизни на протяжении всех этих восьми лет. Направлял в нужное для себя русло, манипулировал, шантажировал. А все ради чего? — задаю ему вопрос.

Дяденька непонимающе кряхтит рядом. Влад пристально смотрит мне в глаза, уничтожая в ноль. Но все-таки берет себя в руки, и произносит:

— Ради твоей любви, наших обоюдных чувств.

Я только открываю рот, чтобы возразить, как меня перебивает регистратор.

— Любовь — самое прекрасное на земле чувство! Как радостно, что жених смог побороть все жизненные препятствия и добиться искренних чувств от невесты. Если в зале присутствует тот, кто сомневается в любви между этими красивыми, яркими и искренними людьми, пусть встанет, и скажет, а если нет, то пусть замолкнет навечно.

На что был расчет? Или для кого была произнесена эта фраза? Спектакль от Влада для Антона? Намек на то, что у него есть шанс отбить меня? Дешевая клоунада! Я чувствую себя героиней низкопробной болливудской мелодрамы. По сценарию, сейчас должен встать Антон и с песнями и плясками начать свою слезливую исповедь для окружающих и меня, пытаясь переманить на свою сторону.

Но нет, ничего такого не происходит. Все молчат. Кто-то шмыгнул носом, кто-то шаркнул ногой, музыкант стукнул смычком по скрипке…, но слов нет.

Распахивается дверь в зал. Первым заходит крепкий накачанный парень в черном костюме. Он придерживает дверь для грузного низкорослого мужчины китайской внешности. Звуки его тяжелых шагов отлетаю от пола со звоном и эхом. Я вижу этого человека впервые, поэтому поворачиваю голову в сторону Влада, ожидая, что он с ним знаком и представит остальным. Но Влад бледнеет на глазах. Скулы напряжены, в глазах волнение, кулаки сжаты. Что? Влад кого-то боится? Да кто же этот властелин эмоций Влада?

Китаец останавливается посреди зала. За ним стоит несколько человек охраны, по сравнению с ними, он похож на Колобка, только в дорогом костюме, и все-таки с ножками.

Китайская речь для меня не норма, но все же, как только он начинает говорить, я, как филолог, отмечаю резкость тона, эмоциональность, с которой говорит мужчина. Он зол, требователен, его тон обвинительный. Влад же наоборот, выглядит крайне озабоченным и удрученным.

Да о чем же они говорят?

Тут из-за спин охранников выходит хрупкая девушка и становится по правую руку от китайца.

— Это мистер Хан, — начинает она, и я понимаю, что это переводчица, — он партнер господина Грабского и его тесть. Мистер Хан разгневан выходкой господина Грабского, который решил женится. Мистер Хан не знал, что в вашей стране разрешено многоженство.

— Ты женат? — вот так новость. Наверное, стоит радоваться открывшимся обстоятельствам, так как я уверена на все сто процентов, что нет в нашей стране никакого разрешения на многоженство.

— Нет, — резко отвечает мне Влад и переходит на китайский. Он что-то яростно доказывает китайцу, а тот, в свою очередь, чуть ли не слюной брызжет, что-то отвечая. Влад поворачивается в мою сторону и смотря в глаза, начинает оправдываться, — я не женат, она умерла чуть больше месяца назад, — он заглядывает мне в глаза, преданнее побитого пса, хватает за руку и принимается зацеловывать пальцы.

Девушка-переводчик в этот момент тихо переводит речь Влада мистеру Хану. Тот взрывается и переходит на крик! Китайский крик!

Нет, это уже Болливуд…, а черти что!

Провожу растерянным и немного ошалевшим взглядом по смирно сидящим гостям. Все как мыши, притихли, боясь пошевелится и ждут финала. Один Антон на общем фоне выглядит довольным, скрестил руки на груди и лыбится, а теперь еще и подмигнул мне.

Дурдом! Китаец орет, Влад причитает, переводчица бубнит…, капец, вот теперь время отключиться и рухнуть…, но нет, громкий хлопок в ладоши заставляет всех замолчать. Охранники расступаются, дяденька китаец отступает в сторону. Очередной охранник завозит в зал инвалидную коляску, в которой сидит женщина-китаянка. У нее на шее специальный воротник, используемый при проблемах с шейными позвонками, левая рука в гипсе, так же, как и левая нога.

— Лилинг, ты жива? — уж не знаю почему, но мне показалось, что Влад не рад этому факту.

— Это твоя жена? — понимаю, что мой вопрос сейчас неуместен, но все же задаю его.

— Она…, она… должна была умереть! — непонимающе восклицает Влад, и хватается руками за голову.

— Как видишь, — хриплым голосом говорит Лилинг, видно, что каждое слово ей дается с трудом, — я жива. Если бы отец вовремя не нашел меня в больнице, то я бы была уже мертва… Ты так хотел эту девочку, что решил убить меня?

— Что? — Влад приходит в себя, и включается в игру. — Как ты могла подумать, что я хочу твоей смерти?

— Потому что отец нашел того охранника, который перерезал тормозной шланг в моей машине. Он все рассказал.

— Он лжет! Как ты можешь верить кому-то, а не мне… Ты знаешь меня восемь лет!

— Да, и только через восемь лет я узнала, что я твоя третья жена.

— У всех есть прошлое, просто мы об этом не говорили, — кидает ей в оправдание Влад.

— Не говорили, — подтверждает она. — Все бы ничего, но те две девушки ведь тоже мертвы?

— Судьба, — разводит Влад руки в стороны.

Стою ни жива, ни мертва. Готова провалится сквозь землю, чтобы не присутствовать на столь позорном мероприятии.

— Да нет…, не судьба, — с грустью и горечью отвечает китаянка.

К Владу подходят представительные люди в костюмах, берут его под руки и собираются вывести из помещения. Тот орет, как раненный хряк, которого сейчас кастрируют. Сыплет проклятьями, угрозами, и запугивает, что не с тем связались, но люди в костюмах делают свою работу, не обращая на него внимание.

Девушка дает сигнал, и охранник подвозит ее ко мне.

— Свадьбы не будет, — тихо говорит мне.

Присаживаюсь, что быть с ней на одном уровне.

— Вы не поверите, как я этому рада, — от чистого сердца, говорю в ответ. — Я должна вас благодарить за столь своевременное появление.

— Не меня, — отвечает она.

— А кого? — непонимающе спрашиваю.

— Меня, — поднимаю глаза, и вижу мужчину, а рядом с ним Антона. Поднимаюсь, рассматривая его. — Эдуард, — представляется он, — отец Антона.

— Очень приятно, — тихо говорю в ответ, опуская глаза в пол.

Тут подлетает мой папа и начинает с претензией интересоваться у отца Антона, что, собственно, происходит.

— Пойдем, Леха, я тебе все расскажу, — он берет моего отца под руку и ведет в сторону.

Пытаюсь прийти в себя, и оттянуть момент, когда надо посмотреть в глаза Антону. Китайские «гости» уже ушли, остальные медленно тянутся за ними на выход… Мама, удерживаемая отчимом под руку, в их числе. Даже не подошла ко мне. Свадьба удалась…

— Ну, раз свадьбы не будет, то я пошел, — говорит пухлый дядечка регистратор. Захлопывает свою красную папку, и стирает с лица приклеенную улыбку.

— Стоять, — останавливает его Антон, — свадьба будет.

— Так, а как же…, - показывает рукой на входную дверь, куда вывели жениха.

— Открывайте свою папочку и делайте свою работу. Только меня зовут Антон.

— Ты хочешь на мне женится? — вот так сюрприз.

— А ты против? Будем ждать очередного Влада? — Антошка злой и ревнивый. Какая прелесть!

Улыбка сама расплывается на моем лице. Делаю шаг, и обнимаю его за талию, прижимаясь к груди. Закрываю глаза и лечу, прямо на облака. Как же здорово стоять вот так с ним в обнимку.

— Белла, ну у тебя и свадебка, — открываю глаза и смотрю на ошарашенную Иру и, как всегда непробиваемого Прохора, которые подошли к нам.

— Свидетелями будете?

— Где? — непонимающе интересуется она.

— На моей свадьбе, — поясняю ей. Хотя, что тут не понятного.

— Молодые люди, — встревает дядечка, — вы если женитесь, то давайте ускоримся, у меня через час другое торжество, надеюсь нормальное, а не вот такое, — бурчит себе под нос, — а оно на другом конце города, между прочим. Так что давайте, а?

— Начинай, — дает добро Антон.

— Дорогие, Антон и Белла…

— Стоите, — прерываю его. А он аж застонал, бедолага. — Я хотела сказать, — поворачиваюсь в сторону Антона, — еще тогда, в машине, когда шла собирать вещи, что люблю тебя, но вместо этого сказала номер квартиры.

Антон наклоняется, приобняв меня, целует в губы.

— И я тебя люблю, Бельчонок, — все, остальное уже не важно для меня. Антон любит, а что может быть главнее чувств?

Дядечка продолжает читать заготовленный текст.

— Стойте, — опять останавливаю его, и у него начинает дергаться глаз, — это важно, — поясняю ему. — У нас ничего не было, — оправдываюсь уже перед Антоном, — ну, близости.

— Я все знаю, — отвечает Антон, — давай закончим с формальностями, а потом поговорим, хорошо? — киваю в ответ.

— Короче, — говорит регистратор, — Ваше ФИО, — спрашивает Антона, а тот протягивает свой паспорт. Потом переписывает мои данные. — Объявляю вас мужем и женой. Вот тут распишитесь, — тычет пальцем в новый бланк, — теперь свидетели. — Ира и Прохор ставят подписи в указанном месте. — Свидетельство о браке будет готово через час, сможете забрать в центральном ЗАГСе. — Быстро собирает свои бумажки и не прощаясь спешит на выход.

— Поехали? — спрашивает Антон.

— Куда?

— Домой к моим родителям, там стол накрыт, шампанское в холодильнике... Отметим в тесном семейном кругу. А завтра поедем на острова, ты же у меня мерзлячка…

Несколько лет спустя. (Не больше трех).

Антон.

Захожу в здание института. Поднимаюсь на четвертый этаж на кафедру «Иностранных языков». Студентов в коридоре дохрена. Скоро летние каникулы, и они с выпученными глазами бегают по коридору из кабинета в кабинет, как потные тараканы, закрывая сессию и подтягивая хвосты.

Девушки-студентки, завидев меня расплываются в улыбке.

— Да, Денька, это они на тебя так реагируют, — говорю Денису — моему сыну, который висит у меня на груди в кенгуру. Ему только пять месяцев, но он такой красавчик, что уже сердцеед.

Денис приподнимает головку, стараясь посмотреть на меня, но у него не выходит, и он только громко фыркает.

— И где твоя мамуля? — Навстречу мне идет женщина, в руках у нее папка с какими-то документами, по-моему, я ее раньше видел, она из деканата. — Здрасьте, — обращаюсь ней, — а где я могу найти Краснову?

— Какие мы «холесие», — начинает она сюсюкаться с Денисом, а тот открыл рот, показывая свой первый зуб и пуская слюну. — Ты такой сладкий малыш, — треплет его за щечку, а Ден охотится за ее рукой, чтобы засунуть себе в рот. Тянет все подряд, видно десна чешутся. — А ты, наверное, сыночек Беллы Алексеевны?

— Ага, — отвечаю за Дениску.

Женщина поднимает глаза на меня, и все с той же придурковатой улыбкой говорит:

— Минут пять назад была в преподавательской, — снова опускает глаза на Дена, — ну пока, — машет рукой, — пока-пока, зайчик, — а он так начинает активно дергать ногами, дает мне понять, что пора уносить ноги, пока его всего не затискали.

Улыбка в благодарность, и мы с Деном продолжаем путь. Кабинет преподавателей в конце коридора.

Белла плавно перешла из числа студентов в преподаватели. Пока младший преподаватель, но… я ею горжусь, молодец. После всего того, что пришлось ей пережить, смогла собраться и жить дальше.

Открываю дверь. В углу большого кабинета стоит стол Беллы. Возле нее трется какой-то пиндос. Увидев нас, она говорит:

— Все, Игнатьев, иди. Я тебе уже все объяснила, разжевала и в рот положила, давай-давай.

Парень нехотя отходит от стола и выходит из кабинета.

— Клеится? — хмурясь, поворачиваемся с сыном в сторону двери.

— Кто? — спрашивает Белла, перебирая какие-то бумажки.

— Этот кривоногий, с большим кадыком.

Белла поднимает глаза на нас и смотрит вопросительно.

— Кто? Студент? Игнатьев?

— Игнатьев, Мамонтов, Козлов… по фиг, всем в рожу дам.

— Эм… Нет! — восклицает, — конечно, нет! Он вообще первокурсник!

— А ты думаешь, что первокурсники не хотят трахаться? Или у них пиписьки отрастают только к четвертому курсу?

— Тихо ты, у тебя наш сын, а ты говоришь такие слова. Игнатьев прогульщик и двоечник, не сдал реферат, а оценку хочет.

— Да поставь ты ему трояк, тебе что, жалко.

— Ага, сейчас! Пусть работает. — Откладывает документы в сторону, и подходит к Дену. — Иди ко мне мой мальчик, моя плюшечка, мой сахарочек. Тебе жарко, да? Папа засунул тебя в ужасную переноску, — а этот предатель начинает активно махать руками и ногами, желая поскорее выбраться и оказаться у Беллы в руках.

Вот почему такая несправедливость? Как только Денис оказывается на руках у Беллы, он сразу принимается лапать ее грудь, а потом и вовсе елозить ртом по блузке, оставляя мокрые следы в районе сосков. Уверен, что стоит мне сделать также, сразу получу по башке.

— Слушай, — привлекаю внимание Беллы, пытающейся впихнуть в рот сыну соску, а тот даже не дает возможность ее просунуть, выставив язык. Правильно, нечего мужику в рот всякую резину тянуть. — Дай сюда, — забираю у нее Дениса, — ты меня слушаешь?

— Вы такие смешные, — улыбаясь говорит Белла, — оба сдвинули брови, прямо грозные парни…

— Белла, как ты смотришь на то, чтобы недельку отдохнуть на море? — И пока она не начала придумывать отговорки, захожу сразу с козырей. — Мама понянчится с Деном, она сама предложила, честно.

— А… Ам… Я не знаю. А как же студенты? Моя работа, магистратура, и…

— Господи, что за неделю-то случится? Приедешь с новыми силами и как дашь стране угля, хоть мелкого, но до хрена.

— А твоя мама правда по своей воле согласилась?

— Нет, я ее пытал, — что-то на глазах грустнеет мой бельчонок. — Да шучу я, конечно, сама! — притягиваю ее к себе за плечо, и целую в макушку. Денька успевает схватить ее за волосы, и потянуть их в рот. — Ты б волосы заколола, а то он… — смотрю, на глазах слезы. — Ты чего? Больно дернул? — Я своего сына знаю, может так схватить, а потом дернуть, что искры из глаз.

— Я не из-за этого, — шмыгает носом, и забирает его у меня. — Просто твоя мама с самого рождения его видит, нянчит, а моя… как и нет ни меня, ни Дениса.

— Ну, может быть, когда-нибудь, — обтекаемо начинаю оправдывать тещу. Чисто с моей стороны, как зятя, у меня к ней никаких претензий. И придраться не к чему, потому что я ее видел всего раз, на свадьбе.

— Да, но он уже не будет таким, — Белла смотрит на Дениса влюбленными глазами, — с розовыми пухлыми щечками, со смешными волосиками, как у одуванчика, добавятся зубки…

— Угу, и причиндалы вырастут, грудь покроется волосами и вообще, туда-сюда и приведет тебя какую-то фифу, и скажет: «Мама, папа — Это, будет жить с нами».

— Умеешь же ты, Антон успокоить. Поехали домой, а? Я устала.