До

Тяжесть материнского взгляда не сходила с меня на протяжении всего урока, который давно стал проклятием моего существования. Расти под гнётом тёти, члена Трибунала Эротес, было нелегко, но это означало, что я уже знала всю теологию, окружающую нашу магию, и принципы ее работы. Хотя тётя была членом Трибунала Эротес, у неё не было своих детей, они с моей матерью взяли на себя двойную ответственность за моё образование.

Эти знания она часто использовала в своих интересах, спрашивая у меня ответы, которые, как знала, у меня были, в отличие от других. Хотя Красные в целом были более сексуально раскрепощенными, чем многие семьи в Ковене, это не означало, что все они были такими же воодушевляющими, как моя мать.

Она ещё с юных лет знала, что я не такая, как остальные, что моя магия имеет более темную природу, чем у многих других. Они могли контролировать притяжение своих песен, прилагая усилия и магию, чтобы позволить этой магии проникнуть под чью-то кожу и завладеть ею изнутри, пока тело не станет всего лишь инструментом.

У меня никогда не было выбора, никогда не было возможности отвергнуть магию, которая так легко пульсировала на кончиках моих пальцев. Она была во всём, к чему я прикасалась, во всём, что делала, в каждом слове, которое пела.

Именно поэтому отказывалась от всех приглашений в хор, который занимал большую часть свободного времени Красных, поэтому часто замыкалась в библиотеке, вместо того чтобы проводить время со сверстниками. Они не понимали тяжести этой магии и того, что она для меня значит.

Они не понимали, как она стала моим проклятием.

— Ты вообще слушаешь, Марго? — спросила моя мать, отбросив общепринятое мнение, что даже обучая своих детей, они должны соблюдать определенную дистанцию от них.

Здесь я не должна была быть старшей дочерью Фриты Эротес, дочерью следующего наследника места в Трибунале Эротес, поскольку у моей тёти, занимавшей это место, не было своих детей. Здесь же я должна была быть спокойной, уравновешенной мисс Эротес, как и многие другие, учившиеся в одном классе со мной — двоюродные и троюродные братья и сёстры, члены семьи, которые происходили из одной линии, но слились воедино настолько, что стало невозможно отслеживать.

Наследники Пибоди сидели в другом конце класса, и разница между ними была ещё более очевидной.

— Да, мэм, — ответила, кротко кивнув головой и опустив взгляд на книгу перед собой. Быстрый взгляд на мою кузину Бельву рядом со мной подтвердил, что я отстала на шесть страниц, погрузившись в собственные мысли. Ещё до того, как заметила, что мать смотрит на меня, мой разум был занят неким красноглазым архидемоном. Увидев его во дворе прошлой ночью, я не спала всю ночь, и знала, что гнев матери, вероятно, был вызван моим унылым видом после всего этого. Первое правило Красных гласило: внешность — это всё, и нельзя использовать магию, чтобы заменить хороший ночной сон и несколько минут заботы утром.

— Тогда объясни мне, как именно работает конус силы и как мы используем его для максимального проявления силы, — сказала она, и мои щеки вспыхнули, когда все взгляды обратились ко мне.

Боже, иногда мне хотелось нормальных отношений с матерью, где обсуждать такие вещи было бы неловко всем, а не только мне.

— Используя конус силы, ведьма хранит в своем теле всю магию, накопленную во время секса, — как свою, так и партнёра — до достижения кульминации. В этот момент она использует своё тело как проводник и посылает ее во вселенную, ясно выражая свои намерения и подпитывая заклинание, чтобы достичь желаемого результата, — сказала, почти дословно повторяя слова из учебника передо мной.

Не имело значения, что даже не перевернула нужную страницу, особенно когда эти слова были вбиты мне в голову с восемнадцати лет, и моя мать выражала свое разочарование тем, что я не проявил признаков интереса ни к одной из внеклассных занятий, которыми уже начали заниматься мои сверстники.

Мама кивнула, отвернувшись от меня, и продолжила свой урок, который я уже слышала бесчисленное количество раз. Вздохнула с облегчением, как только её внимание переключилось на что-то другое, и мои мысли тут же вернулись к подстерегающей меня опасности.

Я не знала, сколько времени потребуется архидемону, чтобы явиться в моей жизни, но знала, что песня потребует этого. Он не сможет оставаться в стороне, и это было следствием того, что я нашла минутку, чтобы спеть.

Слишком боялась выйти на окраину школы, пробежать по опушке леса, пока не отойду достаточно далеко от ушей, чтобы свободно петь. Думала, что ведьмы уже все легли спать, и, возможно, я буду в безопасности в этом заброшенном дворе так поздно ночью.

Вместо этого умудрилась подстерегать одну из величайших опасностей для своего благополучия. Даже не знала, какой это архидемон, поскольку никогда не уделяла должного внимания истории Ковена в школе. Если бы это случилось несколько дней назад, я бы, возможно, обратилась к Уиллоу за советом.

Но у моей подруги и так было достаточно забот, когда дьявол выдавал себя за её мужа. Последнее, что ей было нужно, — это моя безопасность. Прозвенел звонок, возвещая об окончании последнего урока. Казалось глупым продолжать наше обучение, словно весь наш мир только что не перевернулся с ног на голову, словно дьявол и его архидемоны не ходили по земле впервые в истории.

Никто из нас не знал, что это значит для будущего Ковена, для будущего ведьм, которые называли Рощу Лощины своим домом. Насколько мы знали, это вполне мог быть наш последний день жизни. Казалось, что этот день нужно провести с близкими, последняя возможность, прежде чем всё это будет отнято.

Вместо этого Роща Лощины снова заставила нас поставить образование на первое место, потому что, как будущее нашего вида, знание того, как работает наша магия, имело первостепенное значение. Однако, если верить Уиллоу, мы давно утратили истинную природу нашей магии. Её Зелёная магия вернула растительную жизнь вокруг нас так, как я никогда не видела; Так привыкла к этим полумертвым растениям, что даже не задумывалась, как они должны выглядеть.

Я собрала учебник, засунув его в сумку, когда передо мной появилась стройная фигура моей матери. Она дважды постучала костяшками пальцев по поверхности, ее ногти были накрашены блестящим огненно-красным лаком, и я застыла на месте.

— Хотела бы поговорить с тобой, прежде чем ты вылетишь из класса, — сказала она, быстро повернувшись ко мне спиной и направляясь к своей парте.

Когда остальные ученики вышли, я бросила сумку на парту, осторожно поднялась и направилась к ней. Это была ещё одна её уловка, чтобы заставить меня подойти к ней, когда она только что стояла у моей парты. Ещё одна из длинного списка её игр.

— Ты выглядишь просто кошмарно, — сказала она, не теряя времени, прежде чем началась критика. Она тут же отвела от меня взгляд, взяла ручку со стола и принялась проверять работы, а я стояла перед ней, выслушивая ее суждения. Дверь ещё даже не закрылась, а значит, любопытные ученики, ожидавшие за ней, могли услышать мои насмешки, но маме было всё равно.

— Твой образ — прямое отражение нашей семьи. Что я тебе говорила о выходе из комнаты, не позаботившись о том, чтобы представлять нас должным образом?

Печальная реальность заключалась в том, что я сделала всё возможное, чтобы соответствовать её стандартам. Проснулась до восхода солнца, хотя только что заснула, приняла душ и уложила волосы, нанесла на кожу мази, которыми так гордились Красные, чтобы замедлить старение.

Но ничто не могло стереть круги под глазами.

— Я не могла заснуть, — сказала, даже зная, что для неё это будет недостаточным оправданием.

— Тебе снова снятся кошмары? — она спросила, имея в виду те дни, когда я приходила к ней на следующее утро после визита Итана и рассказывала о том, что он сделал.

Она отмахнулась от них, как от кошмаров, плода моего чрезмерно живого воображения, что было вполне естественно, учитывая чистейший объем магии у меня под рукой.

— Нет, — сказала, быстро сменив тему. Мне не хотелось ещё одного напоминания о том, что моя собственная мать мне не верит, что она скорее сочтет, что мне померещилось, чем заподозрит кого-то из членов Трибунала в способности к такому преступлению. — Я боялась. Что-то случилось прошлой ночью. Я совершила ошибку и… — её взгляд цвета красного дерева, так похожий на мой, внезапно встретился с моим, перо упало на бумагу, когда она сердито посмотрела на меня.

— Что ты на этот раз сделала? — спросила она сквозь стиснутые зубы. Её пальцы нетерпеливо барабанили по поверхности стола, ожидая, что я произнесу слова, которые, как она была уверена, её разочаруют.

Совсем как я.

— Вчера вечером я пела во дворе. Мне нужна была разрядка от всего происходящего, от того, как всё ощущается теперь, когда Люцифер здесь, — сказала, имея в виду, как магия, казалось, исходила от каждого. Не знаю, было ли это просто нарастающее напряжение, заставляющее людей желать более приятных разрядок, или же Его присутствие в целом, но чувствовала, как магия проникает в мои кости, где бы я ни была и что бы ни делала.

Мне нужно было выплеснуть часть этого, и я была готова только так.

— Ты могла бы просто взять партнера в свою постель, как и все мы, — сказала моя мать, разочарованно вздохнув. — Ты же знаешь, что Кин был бы более чем готов помочь тебе в этом до твоего обручения, — напоминание о женихе, которого Ковенант выбрал для меня в юном возрасте, было словно погружение в ледяную ванну.

Дело даже не в том, что Кин был непривлекательным, жестоким или ещё в чём-то, что должно было заставить меня бояться нашего союза. Он был одним из самых добрых мужчин, которых я встречала в Ковене, ведьмом Пибоди, который пожертвовал своей магией, когда Ковенант предложил мне стать его женой. Остальные девушки лебезили перед ним, говоря, как мне повезло, что у меня есть такая пара.

По сути, я должна была быть в восторге. Должна была чувствовать ту же привязанность к нему, которую он так явно питал ко мне, годами следуя за мной, словно влюбленный щенок, пока наконец не начал держаться на расстоянии из-за моего дискомфорта.

Но я этого не чувствовала. Давно начала подозревать, что не могу чувствовать ничего, кроме общего представления о привлекательности кого-то. Во мне просто не хватало чего-то столь важного, что делало меня неспособной испытывать желание, любовь и всё то тепло, которое могла бы получить от природы своей магии.

— Ну, я не чувствовала, — огрызнулась, тут же пожалев о своём тоне, когда взгляд матери стал жестким, угрожающим наказанием за моё поведение. В нашем мире не имело значения, что мне двадцать лет и я взрослая женщина, она всегда будет старше меня как будущий член Трибунала и матриарх нашего рода.

— Кто тебя услышал? — спросила она, готовясь исправить ситуацию, если я случайно заколдовала кого-то в Ковене. Хотя это не было противозаконным, использовать нашу магию против тех, кто занимал более высокое положение, чем мы, не одобрялось.

Я сглотнула.

— Один из архидемонов… — сказала я, позволяя словам оборваться, пока она задумчиво склонила голову набок.

Её лицо было совершенно бесстрастным, пока она изучала меня, с нее исчезли все следы гнева.

— Ты знаешь, кто? — спросила она, и я покачала головой.

Я не знала его имени. Не знала, кого из существ привязала к себе.

— Крылатый, с енохианскими татуировками на груди. Красные глаза, — ответила, предлагая самое простое объяснение, какое только могла. Не думаю, что моя мать обратила бы внимание на то, что его темно-каштановые волосы такой же длины, как мои, собранные в пучок на затылке. Не думаю, что она заметила бы силу его квадратной челюсти, то, как резкие черты его лица были одновременно жестокими и прекрасными, как его брови, похожие на две гневные черты, смягчились для меня.

— Вельзевул, — сказала она, беря ручку и рисуя ею енохианские символы в блокноте. Те же самые, что видела на груди архидемона прошлой ночью, и я кивнула, узнав их. — Кажется, на него подействовала твоя песня? — она медленно опустила ручку, словно боясь поспешно двигаться.

Вспомнила прошлую ночь, гадая, не ошиблась ли я в оценке ситуации. Если бы просто предположила, что он под моими чарами, когда на него они не подействовали, но воспоминание о том, как он называл меня певчей птицей, прозвучало шёпотом в моей голове, звук его глубокого, гортанного голоса был подобен ласке на моей коже.

Вздрогнула, вспомнив, что чувствовала в тот момент. Никогда в жизни я не чувствовала ничего подобного, никогда раньше не слышала такого глубокого, резкого и в то же время нежного голоса. Как он потянулся ко мне, когда я попыталась уйти, словно на мгновение вступив в борьбу с собой, прежде чем он уважил мою волю. Он отпустил меня.

— Думаю, да, — ответила, отвечая на её вопрос как можно точнее. Я не могла заставить себя поделиться с ней этим прозвищем, чувствуя, что это что-то, что лучше пока оставить между нами. Оно было интимным, словно он не давал мне его даром, а я украла его магией своего голоса.

Имя, которого не заслужила, которое не нужно было заявлять.

Лицо моей матери расплылось в широкой улыбке, подобной которой никогда не видела, и ее лицо преобразилось в ту красоту, на которую, как знала, она была способна в окружении людей, которые ей нравились.

Меня просто не было среди них.

— О, Марго, это чудесно! — сказала она, вставая и обходя стол. Она подошла ко мне, обхватив моё лицо нежными, мягкими руками с такой нежностью, что всё внутри меня сжалось. Мне хотелось сбежать от этого неестественного прикосновения, от радости и гордости на её лице.

Я совершила нечто ужасное, и именно это радовало мою маму.

— Правда? — спросила, сдерживая яд в своих словах. Спорить с ней о том, что это чудовищно, было бы бесполезно, особенно учитывая, как она смотрела на меня так, будто я дала ей надежду.

— Ты поймала в ловушку заместителя Люцифера. Если вы с Уиллоу сможете работать вместе, это даст нам преимущество. Ты в мгновение ока обведешь Вельзевула вокруг пальца, если продолжишь петь для него теперь, когда он у тебя на крючке. Обязательно дам знать остальным Красным, что песня работает, и, возможно, мы сможем взять под контроль и остальных, — сказала она, замолчав и оставив меня, чтобы вернуться к работам, которые ей нужно было проверить. Момент был упущен.

— Но это же ужасно, — сказала, представляя себе, насколько опасна ситуация. Если Вельзевул слишком пристрастится к моей магии, если ещё больше околдую его, то он рано или поздно захочет прибегнуть к этому заклинанию. — Ты говоришь о намеренном лишении их свободы воли. Я не хотела этого делать, но если они будут искать архидемонов…

— О, Марго, не будь такой драматичной, — наконец сказала она, махнув рукой, чтобы отпустить меня. Выполнила своё предназначение, и теперь она со мной покончила. — Они архидемоны. У них нет чувств.

Я кивнула, схватив со стола сумку с книгами, и как можно быстрее выбежала из комнаты. Моя мать могла бы сказать, что это неважно, потому что у них нет чувств, но я-то прекрасно понимала, что даже сломленный и лишенный тепла человек почувствует это насилие.

Точно чувствовала.

Я поспешила направо, поднимаясь по лестнице, даже не взглянув на учеников, собравшихся у двери, когда проходила мимо. Поднималась по лестнице быстрее всех остальных, моя сумка с книгами подпрыгивала, висевшая на бедре. Я заставляла себя перескакивать через ступеньки, широко расставив ноги для более длинного шага, прижимаясь к стене, чтобы никто не увидел мою юбку у перил.

Необходимость подталкивать, напрягать мышцы с такой скоростью, с которой бежала по этим ступенькам, была настолько непреодолимой, что я не смогла бы скрыть этого, даже если бы захотела. Только причиняя боль телу, могла почувствовать то, что, как знала, должно было причинять боль. Напоминание о детстве и отсутствие одобрения матери не так сильно меня задевали, как раньше.

Оцепенение было мучением для моей души, оно так не давало мне покоя, что так часто задавалась вопросом, что со мной не так и как это исправить, что я уже сбилась со счета. Но не могла, и единственное, что могла сделать, — это работать над собой, пока не почувствую, что готова сдаться. Лес и окрестности были небезопасны, небезопасны даже до появления архидемонов, а теперь стали ещё опаснее, и мне предстояло рискнуть жизнью, чтобы найти выход.

Я ещё не дошла до этого, поэтому взбежала по четырем пролетам лестницы в библиотеку наверху, мои лёгкие тяжело дышали к тому времени, как добралась до неё. Остановилась у двери, переводя дыхание и пытаясь на мгновение взять себя в руки. Пот ручьями стекал по моей спине, щекоча место, где, как я знала, была моя татуировка. Моя мать была в ярости, когда впервые пришла на занятия, где она была покрыта слоем лечебной мази, чернила были свежими, а кожа всё ещё немного опухшей.

Красные, как правило, не участвовали в каких-либо модификациях тела. Подобное самовыражение воспринималось как нечто, умаляющее нашу объективную привлекательность, из-за чего наши потенциальные партнёры либо любили её, либо ненавидели. Большинство ведьм не могли создать что-то из ничего, а это означало, что привлекательность для как можно большего числа людей была преимуществом в глазах старших.

Моя мать ненавидела мои короткие волосы по той же причине, потому что это был поступок, который я совершила, открыто протестуя против её воли. Отказывалась отпускать их ниже плеч, потому что знала, что она это ненавидит. Пирсинг, который по глупости сделала сама, скрывала под блузой, был ещё одним молчаливым протестом против правил, навязанных нам слишком строгим Ковеном, который хотел стереть все следы нашей индивидуальности. Мне было всё равно, что никто их не увидит, если бы я действовала по-своему.

Делала их только для себя.

Вздохнула, повернулась к двери библиотеки и резко остановилась, когда он появился перед ней и преградил мне путь.

Вельзевул.

Я отшатнулась на шаг назад, отчаянно пытаясь увеличить расстояние между нами, которого он мне не позволял. Так близко он казался даже больше, чем накануне вечером. Я была совсем не маленькой, ростом 175 см, да и он, должно быть, был на фут выше меня. Его плечи были широкими, перекатывающиеся мышцы напрягались там, где руки были скрещены на груди. Его крылья опустились по бокам, когда он поднял подбородок, устраиваясь передо мной.

Мне пришлось предположить, что он полетел на платформу, ведущую в библиотеку. Пространство было узким, и лестница за моей спиной маячила слишком близко. Один быстрый толчок, и я упаду, избавив его от проклятия, которое наложила на него, позволив ему услышать мою песню.

На мгновение засомневалась, сделает ли он это. На мгновение надеялась, что да.

Челюсти стиснуты, красные глаза сверкали, его вчерашняя нежность исчезла. Волосы всё ещё были собраны в пучок на затылке, и я подумала, позволял ли он им когда-нибудь свободно падать на лицо. Его золотые енохианские татуировки сияли, пульсируя светом, когда он сделал шаг ко мне, и моё сердце забилось в предвкушении моей скорой смерти.

— Чего ты хочешь? — спросила я, оглядываясь через плечо на лестницу позади меня.

Он не ответил, внимательно изучая меня. Смотрел на меня, словно на загадку, читая линии напряжения в моём теле и всё, что он мог увидеть в выражении моего лица.

Я не знала, страх или возбуждение заставляли мое сердце биться чаще, ожидая, когда он примет решение, которое, как мы оба знали, таилось за злом в этом взгляде. Одно быстрое движение, и он мог бы освободиться, а я позволила своему телу расслабиться, словно ожидала этого.

Он наклонил голову набок, изучая меня, словно я застала его врасплох.

— Почему ты не поёшь? — спросил он, так внезапно наклонившись вперёд, что мне показалось, будто он меня толкнет. Вместо этого схватил меня за лямку сумки, резко дернул вперёд, и я упала на него. Мои руки уперлись ему в грудь, жар его кожи проник в меня, когда он приоткрыл рот.

Каждая песня. Каждое прикосновение.

Я отшатнулась назад, когда его рот от шока открылся, обошла его и прижалась спиной к стене рядом с дверью библиотеки. У него не осталось другого выбора, кроме как поменяться со мной местами, прислонив спину к лестнице. Он всё ещё был слишком близко, опираясь рукой на стену над моей головой, но сохранял дистанцию, достаточную, чтобы не коснуться меня.

Это само по себе казалось проявлением доброты, учитывая, что я знала о последствиях моих прикосновений. Это казалось сдержанностью, ведь многие полностью теряли самообладание под воздействием моей магии.

— Почему ты не запела? — снова спросил он, нетерпеливо прищурившись.

— Сейчас не очень-то чувствую музыку, — сказала, горько улыбнувшись. Это было больше похоже на Уиллоу, чем на меня — саркастический ответ, о существовании которого я и не подозревала. Если бы архидемон собирался меня убить, он бы уже это сделал, и что-то в этом придало мне смелости.

— Я мог бы убить тебя, а ты просто стояла и ждала, — сказал он, опуская руку со стены. Вздрогнула, ожидая прикосновения, которое, как была уверена, последует, но он лишь злобно посмотрел на меня сверху вниз.

Ждёт моего ответа, поняла я. Знала, что вижу слишком много.

— Ты не сделал, — сказал, пожимая плечами и изображая непринужденность, которой на самом деле не чувствовала.

Он зарычал, низкий, вибрирующий звук отдавался в его груди. Он был едва слышен, но я его услышала. Почувствовала, как будто он прикасается ко мне, этот звук проникает в меня.

— Надо было, — предупредил он, заставив меня нервно сглотнуть. — Ты бы меня остановила, маленькая сирена? Ты бы защищалась, если бы я попытался свернуть твою прелестную шею?

Горькая улыбка медленно исчезла с моего лица, пока я смотрела на него, словно на покрасневшие глаза, и пыталась найти источник притворства, откуда берётся вся моя прелестная ложь. Пыталась найти в себе силы притвориться, что мне не всё равно, что со мной происходит, и больше никому не позволять себя лишать.

Я тихо произнесла это единственное слово, даря ему уязвимость, которой не позволяла никому другому. Не знаю, что заставило меня выбрать его для этого; возможно, это было отчетливое осознание того, что мне не нужно беспокоиться о его мнении.

Он был архидемоном. Он был врагом.

Пусть считает меня слабой.

— Нет, — сказала, приподняв подбородок, чтобы выдержать его взгляд, пока его взгляд не сменился шоком. Я позволила своему ответу дойти до него, позволила ему увидеть правду в пустоте моих глаз на кратчайший миг. А затем снова надела маску, натянуто улыбнулась, повернулась и распахнула дверь, скрываясь в относительной безопасности библиотеки.

Направилась к своему обычному столику в дальнем конце библиотеки, повесила сумку с книгами на спинку стула и со вздохом опустилась на неё. Он приближался ко мне, не обращая внимания на окружающих, которые, сокращая расстояние, не обращали внимания на окружающих. Мне было неловко, что он последовал за мной, и я надеялась, что шокировала его, чтобы он оставил меня в покое хотя бы на какое-то время.

Он стоял по другую сторону стола, сверля меня взглядом сверху вниз, пока я поднимала глаза, чтобы встретиться с ним.

— Сколько продлится это чёртово заклинание? — спросил он, выдергивая стул и падая на него. Его крылья трепетали за спиной, пытаясь найти удобное положение, и он ворчал от разочарования, когда это казалось невыполнимой задачей.

— Они выглядят неудобными, — сказала я, наблюдая, как он борется. Он сверлил меня взглядом, казалось, не заинтересованным в светской беседе со мной.

— Как долго? — снова спросил он, вынуждая меня вздохнуть.

— Это зависит от того, будешь ли ты держаться от меня подальше или нет. Прикосновение усилит притяжение, так что тебе следует избегать прикосновений любой ценой, — сказала, доставая книгу из сумки. — Если будешь держаться подальше, то, может быть, максимум пару недель, а потом будешь свободен.

— Тебе удобно, что я не должен прикасаться к тебе, учитывая, как ты в страхе отшатываешься, когда пытаюсь, певчая птичка, — сказал он, высокомерно ухмыляясь, приподнимая уголки губ.

Он подумал, что я лгу, и в этих словах был вызов, на который мне так не хотелось отвечать.

Гордость взяла верх.

— Я тебя не боюсь, — резко бросила, роняя книгу на стол, не обращая внимания на то, как глухой стук разнесся по переполненной библиотеке. Слишком хорошо чувствовала, как на нас смотрят, наблюдая за нашим взаимодействием.

Пища для сплетен.

— Нет? — спросил он, протягивая руку, чтобы коснуться моей щеки. Я отшатнулась, ненавидя эту инстинктивную реакцию, которую не могла контролировать так же, как он не мог контролировать своё притяжение ко мне. — Я так и думал.

Он отдернул руку, когда я посмотрела на книгу на столе, открывая её на следующей странице и готовясь проигнорировать его, отдав предпочтение страницам о магической истории.

— Дело не в тебе. Я не люблю, когда меня трогают, — сказала, предлагая умиротворение, которое, сама не зная почему, ощущала необходимым. Это было похоже на попытку утешить, а может быть, дело было в игре уязвимости на его лице.

Может быть, пребывание в новом месте тоже заставляло его чувствовать себя монстром.

— Почему? — спросил он, снова привлекая моё внимание к его лицу. — Кто тебя такой сделал?

Мой собственный рык загремел в груди, заставив его брови удивленно подняться, когда внутри меня зародилось что-то чудовищное.

— Ты не смеешь меня об этом спрашивать, — огрызнулась, скаля зубы в гримасе.

— Полегче, певчая птичка. Просто пытаюсь узнать тебя, — сказал он, успокаивающе подняв руки, словно пытаясь убедить меня в своей невиновности. Как будто он только что не задал мне очень, очень личный, чёрт возьми, вопрос. Я ненавидела, что он видел достаточно, чтобы знать, что был кто-то, что я не родилась с ненавистью к прикосновениям.

Было время, когда была физически ласковой в детстве, постоянно искала объятий у семьи и друзей.

Он отнял у меня это, заставил меня презирать саму мысль о чужом запахе на моей коже.

— Да? Ну и не надо, — прошипела, листая книгу в поисках нужной страницы. — Для нас обоих будет гораздо лучше, если мы ничего не будем знать друг о друге.

Он замолчал, откинулся на спинку стула и поудобнее устроился, наблюдая за мной. Он скрестил руки на груди — не от злости, а от успокоения, словно давая понять, что намерен остаться ещё на какое-то время.

— Кажется, я с тобой не согласен.

— Ты хочешь остаться под моими чарами навсегда? Это всё? — спросила, наблюдая, как его улыбка немного угасла.

— Нет, — ответил он, хрипло рассмеявшись. — Но если ты собираешься занимать все мои мысли против моей воли, то мне стоит узнать тебя поближе, чтобы было о чём подумать. К тому же, ты — самый интересный способ занять свое время здесь, который когда-либо находил.

— Не уверена, ты имел в виду комплимент или оскорбление? — сказала я, откидываясь на спинку стула. Этот ублюдок и вправду не собирался умничать и держаться от меня подальше, решив обречь нас обоих на это несчастье.

— Может, и то, и другое, — сказал он, и его лицо озарила игривая ухмылка, которую чувствовала повсюду, пока сглатывала, чувствуя, как сердце колотится в горле.

Чёрт. Эта проклятая-Богом песня меня погубит.

Я никогда не видела зал Трибунала таким полным, поскольку обычно это место предназначалось для членов Трибунала и тех немногих избранных, которых они считали достойными своего присутствия на своих собраниях. Даже мне разрешали находиться там лишь несколько раз, и ни одно из этих воспоминаний я не хотела сохранить.

День, когда Ковенант признал меня красавицей моего поколения ведьм. День, когда они поделились новостью о моей помолвке. День, когда привели меня, чтобы официально пригласить меня посетить Хрустальную Лощину. Было, пожалуй, ещё два собрания, на которых дети членов Трибунала присутствовали под наблюдением Ковенанта, которых в детстве изучали для потенциальных должностей. Как бы я ни мечтала стать одной из немногих Красных с достаточно высокими оценками, чтобы меня выбрали работать в аптеке города, я знала, что это маловероятно. Дочери членов Трибунала, как правило, более активно участвовали в политической жизни города и его постановлениях, даже те, кто не был избран занять место матери в Трибунале.

Мне ничего не хотелось так сильно, как поиграть с зельями и травами, заклиная их шёпотом своей магии, чтобы я могла отдать что-то тем, кто этого хочет, а не держать это вечно в себе, потому что мне это не нужно.

Я оглядела комнату, подходя к Делле. Она подняла на меня взгляд, мягко улыбнулась и осторожно протянула руку, чтобы взять мою в свою. Это был один из первых раз, когда она попыталась прикоснуться ко мне, зная, как это ненавижу, и я не могла сдержать легкого толчка, который это вызвало.

Её кожа была прохладной на ощупь, температуры освежающего озера в жаркую летнюю ночь. Я поняла, что это моя кожа перегревается, моё тело и так уже напряжено от того, что могло произойти в этих стенах, раз нам всем пришлось присутствовать одновременно.

— Я слышала, этот крылатый ублюдок тебе мешает, — сказала она, наклоняясь вбок, чтобы прошептать мне на ухо. Делла была чуть ниже меня, поэтому шепот был уместен, и надеялась, что её никто не услышит.

Сглотнула, и мой взгляд тут же метнулся к Вельзевулу на другом конце комнаты. Песня сирены должна была означать, что его тянет ко мне, что это он искал меня; обратное случалось нечасто. Я не должна был различить его в толпе, не должна была почувствовать, где он, прежде чем мои глаза наткнулись на него.

Отмахнулась от этой мысли, понимая, что, скорее всего, дело в исходящей от него силе. В сочетании с его внушительными размерами, массивными чёрными крыльями, так напоминающими летучих мышей, которых Вэссел призывали на помощь, он излучал нечто, чего большинство мужчин, с которыми сталкивалась до него, просто не имели.

— Где ты это услышала? — спросил, наблюдая, как члены Ковена продолжали входить в комнату позади нас, откликаясь на зов, который мы все чувствовали в своей крови.

— Джульетта пряталась в глубине библиотеки, — ответила Делла, покраснев, и более открыто заговорила о Сосуде, с которым она тайно встречалась месяцами. Теперь, когда отношения Уиллоу и директора Торна стали достоянием общественности, казалось, уже не имело значения, какие правила наложил на нас Ковенант.

По крайней мере, моя подруга могла свободно быть с любимой женщиной, пусть даже она и была Сосудом, и меня беспокоило, чем всё это закончится. Они были вечны и жили вечно, а мы — нет, состаримся и умрём со временем.

Люди вокруг нас были беспокойны, пока мы ждали, что что-то произойдёт. Люцифера и Уиллоу нигде не было видно, и я видела, как остальные члены Трибунала ждут их во внутреннем круге зала. Троны, которые они занимали, образовывали внешнюю границу, звуки внутри были приглушены, так что мы не могли расслышать их раздраженные слова, но язык их тела передавал характер разговора.

— Ей, наверное, стоит заниматься своими делами, — сказала я, ненавидя резкость в словах. Понимающие взгляды окружающих, устремленные на меня, пока наблюдала за Вельзевулом, говорили, что Джульетта была не единственной, кто видел наше общение, и что остальные были гораздо менее сдержанны в том, кому они рассказали об этом.

Вельзевул отвел взгляд от демона рядом с собой, единственного, кто был крупнее его, с чешуйчатой кожей на предплечьях, и встретил мой взгляд. Ожидала хотя бы намека на игривость, которую он проявил в конце нашего разговора в библиотеке, или высокомерного изгиба брови, когда он заметил, что я смотрю на него беззастенчиво.

Вместо этого архидемон оставался совершенно бесстрастным. Его руки были скрещены на груди, тело напряжено, как мне казалось, от нетерпения. Вся его кроткая непринужденность и юмор исчезли за одну ночь, и выражение его лица стало суровым, когда он ждал, когда отведу взгляд.

Я ждала, не в силах вынести ненависть в этом взгляде. Не знаю, то ли моя песня каким-то образом утихла, то ли из-за песни его гнев на меня, казалось, усилился с тех пор, как я сбежала из библиотеки в свою комнату, к его удовольствию. Полагаю, это не имело значения. Важно было лишь надеяться, что его ненависти будет достаточно, чтобы побудить его контролировать свои импульсы, если песня не утихнет, и держать его как можно дальше от меня, к ужасу моей матери. Мой взгляд метнулся к ней, и я увидела её понимающую улыбку, когда она смотрела на него, и сглотнула, пытаясь понять, что это значит.

— Она беспокоилась за тебя. Ты уверена, что понимаешь, что делаешь, связавшись с архидемоном? — мягко спросила Делла. В её голосе не слышалось осуждения, но я невольно захлебнулась недоверчивым смехом.

— Это говорит тот, кто встречается с Сосудом? — Делла вздрогнула так, что я почти пожалела о своём горьком выговоре и продолжила. — С чего ты взяла, что я добровольно участвую в этом? Он услышал мою песню, так что я просто жду, — сказала, и Делла кивнула, словно это имело смысл.

Наш разговор прервали Люцифер и Уиллоу, вошедшие в открытые двери. При их появлении в комнате воцарилась тишина. Уиллоу взяла Люцифера за локоть, позволяя ему вести себя. Что-то изменилось в её лице, когда она подошла. Если раньше она казалась дерзкой бунтаркой каждый раз, когда приближалась к любой не уважаемой власти, то теперь всё изменилось.

Она больше не казалась бунтаркой. Высоко подняла голову и вошла в комнаты Трибунала, словно они принадлежали ей.

Они шли прямо к границе, которая не позволяла большинству из нас войти в центральный круг, даже не останавливаясь перед этим. Граница тянула Уиллоу, замедляя её шаги, словно в замедленной съёмке, когда крошечные уколы магии царапали её руки. Я знала, каково это, знала притяжение магии, вытягивающей капли крови из ран, похожих на иголки. Её кровь плыла сквозь магию границы, пока Люцифер завороженно смотрел на неё.

Все эти отдельные капли крови собрались в одну большую каплю, похожую на слезу, которая застыла перед ней, когда она подняла руку, чтобы остановиться под ней. Граница освободила её в центральный круг, позволив ей пройти и окунув в самый центр гнева Трибунала.

Она на мгновение проигнорировала их, повернувшись лицом к остальным членам ковена, ожидающим вне досягаемости. Мы не слышали, о чём говорили внутри границы, но Уиллоу ухмыльнулась и подмигнула мне, встретившись со мной взглядом.

Вздохнув, она перевела взгляд на каплю крови, которую держала в руке, и что-то прошептала ей, губы двигались, произнося заклинание, а затем она сжала ладони, разбрызгивая кровь по магии границы.

Капелька взорвалась, взорвавшись порывом ветра, и этот звук наконец достиг моих ушей. Итан ворчал, его голос мгновенно вызвал у меня травмирующую реакцию. Я знала, что это такое, чувствовала дрожь по коже, когда меня покрыли мурашки.

Отдала бы всё, чтобы покинуть эту комнату, чтобы сбежать от него, но Уиллоу ободряюще улыбнулась мне и снова обратила внимание на ворчащего ведьмака, которого нужно было заставить замолчать.

Навсегда. Я почувствовала, как Вельзевул приблизился ко мне, словно ощутив перемену в моей энергии, но не могла уделить ему ни секунды внимания. Не могла оторвать глаз от Итана, наблюдая, как он восседает на своём троне, словно спаситель нашего рода, хотя сам заслуживал лишь боли и страданий.

Он заслужил справедливость. Заслужил карму, и однажды я хотела быть достаточно сильной, чтобы вернуть ему всё это.

— Что это значит? Ты украшаешь свою шлюху костями наследия, которое мы теперь потеряли? — спросил Итан, махнув рукой в сторону Уиллоу и костей, оставшихся на её талии. Это был первый момент, когда многие в Ковене узнали правду о происхождении Уиллоу, об обмане, который она совершила, придя сюда за костями, которые, как никто считал, ей не нужны.

Наследие рода Гекаты было так долго потеряно для нас, что даже Ковенант не видел её такой, какая она есть. Сбылось пророчество. Расплата пришла для всех нас.

Люцифер зарычал на слова Итана, заставив Уиллоу сделать шаг вперёд. Она направилась к заброшенному трону Гекаты, кости на ее талии стучали друг о друга при ходьбе. Этот звук так напоминал стук ног Сюзанны и Джорджа по каменному полу, что пробудил в моей памяти нечто, параллель, которую я не была готова провести.

Они были всего лишь костями, берущими верх над ведьмой, черпающей силу из костей и самой смерти.

Я покачала головой, заставляя себя наслаждаться моментом ради моей подруги, когда кровь снова прибывала в неё, словно никогда и не покидала её. Она двигалась вместе с ней к трону, следуя за ней, как она повелела.

— То, что потеряно, всегда можно найти, Итан, — сказала Уиллоу, приподняв подбородок и бросив на Итана такой взгляд, который я бы не хотела получить.

Итан отшатнулся от её слов, словно его ударили, и откинулся назад. Он оправился, покачав головой, и его губы скривились в рычании.

— Чушь собачья, — сказал он, высокомерно поднимая лицо в вызывающем взгляде. Он не оставил Уиллоу выбора, кроме как раскрыть себя, вынудив её сделать то единственное, что она уже никогда не сможет исправить.

Отбросить власть, присущую ее анонимности.

Она подошла к трону и посмотрела на стареющее сиденье. Оно было сделано из костей тех, кто жил до нее, скелетных останков предков, которые уже пришли и ушли. Там, где на её талии были обвязаны кости пальцев и кистей, трон был переделан из бедренных костей, грудных клеток и черепов старейших поколений. Уиллоу на мгновение замерла, чтобы оценить важность происходящего.

Она оглянулась через плечо на Итана, ухмыльнулась, а затем взглянула на Люцифера. Она опустила руку, позволяя крови, которую она принесла с собой, брызнуть на стареющие и желтеющие кости.

— Поздравляю. Ты можешь устроить беспорядок не хуже любого ребёнка, пытающегося играть со взрослыми. Что это должно было доказать? — спросил Итан, а его верные последователи, прячась за ним, разразились хохотом, полагаясь на его защиту, что было совершенно глупой затеей. Он скорее принес бы их в жертву, чтобы спасти себя.

Когда она полностью повернулась к нему лицом, её губы растянулись в тёмной, угрожающей улыбке, которая была воплощением силы.

— Ты что, совсем не знаком с прелюдией? — спросила она, подняв руку и лениво махнув ею в сторону костей, теперь покрытых её кровью.

Покрыты её магией.

Кресло застонало, заскрипело, кости начали сдвигаться, падая на кафельный пол, пока трон не исчез.

— Не понимаю, — прошептал кто-то, не имея терпения выждать, пока Уиллоу продемонстрирует свою силу. Она лучше многих знала, что предвкушение — это половина страха, что заставлять их ждать и ждать своего грандиозного открытия — половина удовольствия.

Она даже не оглянулась, когда кости застучали, их части со стоном и стуком сложились, стоя друг на друге, в тело мужчины, пока его фигура не подалась вперёд и не встала рядом с ней.

Люцифер рассмеялся от чистого восторга. Его удовольствие от шока на лице Итана не уступало моему собственному. Я невольно криво улыбнулась, обнажив все зубы в широкой улыбке, которая казалась совершенно незнакомой.

— Ты, — Итан замер, переводя взгляд с Уиллоу на существо, которое она вызвала из мёртвых. — Но ты же Мадизза! Я видел это своими глазами.

Уиллоу обратила внимание на трон Мадиззы, приподняв платье и топнув ногой по полу. Лозы трона Мадиззы мгновенно затрепетали, выскользнув из мест, где они были заперты веками. Трон скользнул по земле, превращаясь в ничто, лишь в сплетение роз, лиан и шипов, пока двигался через центр круга Мадиззы. Он поднялся по ступеням помоста, расположившись там, где когда-то стояли два трона Завета.

Уиллоу кивнула скелету, заслужив безмолвный кивок в ответ, прежде чем он проследовал к помосту вместе с лозами. Он рухнул на пол, покрыв их, и мы все с ужасом и замиранием смотрели, как лианы обвивают кости предков Уиллоу. Объединяя их в одно целое.

Они извивались и вертелись, прокладывая себе путь к новому трону. Трону из костей, крови и жизни.

Уиллоу медленно поднялась по ступеням, её талант к драматизму вызывал восхищение, и испустила один вздох. Она обернулась и посмотрела на Ковен со своего места на возвышении, опускаясь на место, которое могла занимать только она.

— Что-нибудь ещё, Итан, или ты уже закончил меня допрашивать?

Итан сердито посмотрел на Уиллоу, делая первый шаг к помосту. Он замер, когда Люцифер присоединился к Уиллоу, изображая из себя её телохранителя, а не самого дьявола. Всё это было настолько странным, настолько неожиданным, что я поймала себя на том, что затаила дыхание, когда Он повернулся спиной к Ковену, который хотел видеть Его мёртвым. Его взгляд был устремлён только на Уиллоу, он смотрел в окна позади нее, когда наклонился и схватил её за подбородок в такой душераздирающе сладкий момент, что что-то внутри меня дрогнуло.

Мне казалось, что скучаю по этому, но нельзя упустить то, чего никогда не знал.

Он поднял её лицо к своему, улыбнулся ей, приподняв уголки губ. С того места, где я стояла, едва могла разглядеть гордость на его лице, чистое и безоговорочное одобрение ее поступка.

Наклонился и нежно поцеловал её, чтобы мы все это видели. Она растворилась в Его прикосновениях, напряжение покинуло ее тело каким-то непостижимым для меня образом.

Она ненавидела Его. Она пришла сюда, чтобы уничтожить Ему подобных.

И всё же… энергия между ними ощущалась гораздо теплее, чем всё, что я видела у всех супружеских пар в Ковене. Пары, которые якобы определялись по совместимости, были ничто по сравнению с тем, как они смотрели друг на друга.

Моя кожа потеплела, энергия этого чувства захлестнула меня. Она коснулась меня и продолжила, словно не в силах проникнуть в меня.

Как будто я не была достойна такого тепла.

— Не переставай удивлять меня, ведьмочка, — сказал Люцифер, поворачиваясь и вставая рядом с ней. Он позволил ей занять позицию власти, подчиняясь ей так, как большинство мужчин не смогли бы сделать. Даже в нашем мире, где матриархат был высшей властью, где женщинам было позволено иметь всё — и магию, и семью, — мужчины нашего общества, цепляющиеся за свою власть, с трудом уступали женщинам, бросавшим им вызов.

Токсичная мужественность во всей красе.

— Ты этого не отрицаешь? Ты низвела себя до уровня игрушки для этого придурка? — спросил Итан, повернувшись и сердито взглянув на своего племянника Ибана, который наблюдал за ним с побледневшим от потрясения лицом. Мне было почти жаль друга, который поддался намерениям Завета женить его на Уиллоу, чтобы сохранить свою магию для наследников и продолжить её дело, но он был слишком упрям, чтобы прочесть предзнаменование.

— Я ничего не отрицаю, — сказала Уиллоу, устраиваясь поудобнее на троне, положив руки на подлокотники и скромно скрестив ноги. — Хотя, думаю, мы можем согласиться, я, похоже, гораздо больше, чем просто игрушка. Возможно, настоящая причина, по которой ты считаешь Его такой угрозой, заключается в том, что Он на самом деле достаточно уважает женщин, чтобы позволить мне сидеть рядом с Ним.

— Уиллоу — моя жена, и скоро мы официально объявим об этом перед вашей Богиней. Тогда надеюсь, вы все выстроитесь в строй и примете этот союз таким, какой он есть: шансом начать всё сначала. У нас есть возможность воссоединиться по-настоящему, наши народы, соединенные браком, — сказал Люцифер, когда Уиллоу наклонилась вперёд.

— Должна признаться, Итан, ты не увидишь, что станет с этим Ковеном, — сказала Уиллоу, постукивая пальцем по лозам своего трона. Эти слова наполнили меня надеждой, я открыла рот, когда рука Деллы сжала мою. Чувствовала ее взгляд на своём лице, не в силах оторвать взгляд от Итана, пока лозы Уиллоу медленно продвигались вперед.

Итан запаниковал и боролся за контроль над растительным миром, который должен был принадлежать ему так же, как и Уиллоу, но он не смог укрепить эти отношения так, как она за короткое время в Хрустальной Лощине. Он решил позволить растениям увянуть и умереть под воздействием своей магии, используя их в своих корыстных целях, вместо того чтобы отдать им свою кровь, чтобы питать их для будущих поколений.

Уиллоу старалась поддерживать равновесие и делала всё в точности так, как проповедовала, живя в рамках своей магии и никогда не беря того, чего не хотела отдать взамен.

Лозы проигнорировали зов Итана, наступали и обвивались вокруг его лодыжек, удерживая его на месте, когда он пытался бежать.

— Уиллоу, прекрати! — крикнул Ибан, его голос нарушил жуткую тишину, поскольку никто из наблюдателей не осмеливался привлечь к себе внимание ради Итана.

Он был пустой тратой жизни. Ублюдком, который не заслуживал свободной жизни.

Итан нанес удар, когда Уиллоу не отступила, и схватил одну лозу с трона Брея. Он ударил Уиллоу в грудь, разорвав тонкую органзу на верхе ее черного платья и вонзившись в кожу. Она с любопытством уставилась на него, с минуту разглядывая разрыв своей плоти.

Должно быть мучительно, когда тебя вот так разорвали, но Уиллоу лишь смотрела на это, как на царапину. Я с благоговением наблюдала, как золото растекалось по ране, словно расплавленное, заполняя пустоту цветом глаз Люцифера.

Люцифер был в ярости, но Уиллоу подняла руку и с тем же потрясением, что и я, наблюдала, как золото отступало, а рана заживала, и все могли это видеть.

Чёртовы богини.

— Это невозможно. Только Завет вечен, — сказал Итан, борясь с оковами лоз, которые обвили его грудь и плечи. Они повалили его на колени, и стук от удара о камень эхом разносился по безмолвной комнате.

Никто не осмеливался говорить. Никто не осмеливался пошевелиться.

Уиллоу была бессмертна.

— Но был ли он на самом деле? — спросила Уиллоу, сморщив нос и выдавив саркастический ответ, который могла дать только она в тот момент, когда, казалось, вместе со всеми нами, осознала истинные последствия своей связи с Люцифером.

— Ты, подлая сука! Она была твоей бабушкой! — закричал Итан, плюнув ей под ноги.

— Она была мерзостью для этого Ковена, — сказала Уиллоу, поднимаясь на ноги. Спустилась по ступенькам, остановившись прямо перед Итаном, и её взгляд упал на меня. Она молчала, выдержав мой взгляд, с сочувствием на лице.

Я не знала, что было в этом взгляде, но знала, чего она хочет. В тот момент знала, что она раскроет, если дам ей разрешение, какую тайну она раскроет миру.

Меня ужаснула мысль о том, что такое же пренебрежение, которое видела от матери, отразится на лицах остальных членов моего Ковена. Они должны были стать моей семьёй, моими родственниками, и всё же я не могла сказать, поверят ли они мне.

Поддержат ли они меня, когда скажу правду.

Но Уиллоу поверит. Уиллоу будет стоять рядом и защищать меня до последнего вздоха, и я знала это в глубине души, потому что это было правильно. Потому что она всегда поступала так, как считала правильным, независимо от последствий для себя и от страха, который она могла испытать при этом.

Потому что всегда отстаивала права женщин и всегда помогала своим сёстрам вернуть себе власть.

Она заставляла меня хотеть быть смелее, чем я была. Заставляла меня встречаться лицом к лицу со своими демонами, а не прятаться по ночам в своей комнате и надеяться, что они больше никогда не вернутся, чтобы преследовать меня.

И я кивнула, хотя слезы жгли горло. Высвободила руку из хватки Деллы и шагнула вперёд, пока не оказалась совсем рядом с остальными членами Ковена.

— И ты расскажешь им, что именно она сговорилась с членами Трибунала, — сказала Уиллоу, продолжая, и обрушила на Итана весь свой пронзительный взгляд.

Он с достоинством побледнел, глядя на Уиллоу, нахмурив брови. В его взгляде читался вопрос, искреннее непонимание, пока он пытался понять ловушку, которую Уиллоу ему раскрыла.

— Как…

— Верно, Итан. Я знаю, что ты сделал с этим Ковеном, и знаю, что ты сделал с их дочерьми, — сказала Уиллоу, указывая на остальных членов Ковен, когда все затихли. — И ты во всем признаешься.

Лозы сжались вокруг него ещё сильнее, заставляя его стонать, когда скрип разнёсся по комнате.

— Идите к чёрту.

— Расскажи им, почему ведьм хоронят в ящиках, когда они должны быть со своими стихиями. Расскажи им, почему ты лишил Источник нашей магии, когда мы вернули его в равновесие. Расскажи, как ты морил его голодом и ослабил ведьм, всё это с намерением сделать каждую из них жертвой, чтобы ты мог жить без Вэссел, когда все они будут мертвы, — сказала Уиллоу, заставив меня замолчать. Я знала её взгляды на то, что случилось с равновесием и Ковеном за годы, прошедшие с ухода её матери, но не задумывалась о глубине этого обмана — о его мотивации.

Мы все были жертвами, которых следовало отвергнуть, чтобы они могли жить свободно, когда нас не будет. Я взглянула на мать и тётю, стоявших в стороне. Бледное лицо матери было единственным подтверждением того, что они намеревались сделать и что она об этом знала.

У них были дети. У них были внуки.

И они были настолько потеряны в собственной порче, что им было всё равно, что будет означать для них их выбор. В этом месте не было любви, не было тепла.

Только холодный, жестокий эгоизм.

Уиллоу подняла руку, коснувшись пальцем горла Итана. Одна из лоз последовала за ней, обвивая его шею и сжимая её, пока он смотрел на неё с жестоким вызовом. Он задыхался, пытаясь освободиться от пут, которые крепко его сковывали.

Мстительность в моей крови была дурной кармической энергией, и я это знала, но не могла сдержать ликования, которое испытывала, наблюдая, как он пытается дышать так же, как я.

— Уиллоу! — запротестовал Ибан, подходя ближе к Уиллоу. Люцифер тут же преградил ему путь, заставив держаться на расстоянии, пока его дядя задыхался под контролем Уиллоу. Двадцатилетняя ведьма напомнила старейшинам, какую силу можно почерпнуть, поддерживая баланс нашей магии, возвращаясь к тому, какими мы всегда были предназначены.

Уиллоу наклонилась так близко, что её лицо заполнило поле зрения Итана, убедившись, что он видит только это. Я знала, как сужается его зрение, как расплываются края поля зрения, когда он борется за дыхание и кислород. Была слишком хорошо знакома с этой борьбой и с тем, как она заставляет жертву сосредоточиться на том, что ей меньше всего хотелось видеть.

— Расскажи своему племяннику, что ты с ней сделал, — с усмешкой сказала Уиллоу. Она не произнесла моего имени, но я не смогла сдержать потрясённого вздоха. Хотя знала, что это грядет, хотя думала, что готова, ничто не могло подготовить меня к моменту расплаты, которого я ждала годами.

Уиллоу встретилась со мной взглядом, и я видела, как Ибан проследил за её взглядом прямо на меня. Остальные члены Ковена ещё не поняли, но его рот приоткрылся, а брови нахмурились, вопросительный взгляд заставил меня поднять подбородок, хотя нижняя губа дрожала от моего прерывистого дыхания.

Уиллоу подняла руку, указывая на то, как лианы извивались между ног Итана и давили на ту часть его тела, которую он использовал для насилия надо мной. Это было оружие, которым он вооружился против меня.

А теперь это была его слабость.

— Дядя, — сказал Ибан, но осторожность в его голосе разрывала сердце. Я хорошо знала Ибана, выросла вместе с ним и знала, что семейные узы для него — всё. Он проведёт остаток своих дней, преследуемый мыслью о том, на что способен его родственник.

Глубоко вздохнула и на мгновение закрыла глаза, высвобождая этот воздух и отпуская весь свой страх. Моё дыхание дрожало, когда я делала первый шаг, ноги дрожали, когда пробиралась сквозь толпу к центру круга. Подошла к Уиллоу, переплетя её пальцы и предлагая ей своё присутствие. Моя хватка дрожала, когда она сжала меня в ответ, предлагая безмолвное утешение.

Я почти слышала её голос в своей голове, когда она посмотрела на меня, и та же гордость, которую видела на лице Люцифера, когда он смотрел на неё, теперь отражалась на мне.

— Хватит, — пробормотала я. Уиллоу тут же вняла моей просьбе, без малейшего колебания предложив мне силу, которой так долго была лишена. Она отпустила лиану с его горла, и я смотрела, как он рухнул на плитку. Его лицо ударилось об пол, когда он не смог удержаться, губа раскололась от силы.

— Марго, спасибо, — прохрипел он, и хриплый звук его голоса едва долетал до нас, хотя мы стояли перед ним.

В последний раз, когда был так близко, он осквернил меня. Он отнял у меня так много, чего я бы никогда не отдала ему добровольно.

Он больше никогда ничего у меня не отнимет.

Я сделала шаг вперёд, прижав носок каблука к его ладони. С силой надавила на неё, вырвав крик из его горла, а мои глаза наполнились жгучими слезами, которые чувствовала сквозь свой взгляд.

— Я остановила её не ради тебя, — сказала, осторожно приседая перед ним. Использовала все тренировки, которые мне пришлось пройти в тот момент, не забывая о наставлениях матери и тёти.

Красота и грация — всегда. Даже в самые тёмные моменты.

Я заправила платье ниже колен.

— Хочу услышать это от тебя, — сказала я.

— Что сказать? — он захрипел, когда я повернула ногу, чтобы причинить ему ещё больше боли.

— Расскажи им, что ты со мной сделал, — сказала, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Чувствовала, как слёзы наполняют мои глаза, но не позволяла им пролиться. Весь мой мир сузился до измученного лица Итана. Единственное, что пронзало мой туман ярости, — это присутствие крылатого архидемона, шагнувшего вперёд.

Люцифер отмахнулся от него, но я не упустила из виду ярость, написанную на его лице, его тело напряглось и было готово к убийству. Он застыл на месте, когда я сильнее надавила ногой. Едва удержалась, чтобы не протянуть руку и не схватить его за горло, не позволить своей силе проникнуть ему в кожу и не заставить его признаться, чего так хотела.

В далёком тумане знала, что его защитники используют это, чтобы сказать, что я выбила у него ложное признание. Они используют против меня мою магию, обвинят меня в поступках, которых я не заслуживала. Он застонал, когда Уиллоу вывернула руку, позволив своим лозам пробраться под его тело и подол рубашки, коснувшись пояса его брюк с безмолвной угрозой. Этого было достаточно, чтобы он вздрогнул и подпрыгнул на месте, словно мог это остановить.

— Я пробрался к тебе ночью, — внезапно сказал он, но всё ещё намеренно говорил неопределённо.

— И что сделал? — спросила, вставая и отступая от него на шаг. Уиллоу своими лозами подняла его с пола и поставила обратно на колени.

— Коснулся тебя.

— Нет, — выплюнула я, наклоняясь к его лицу. Всё, что было во мне тихо и скрытно, на мгновение исчезло. Мои действия были продиктованы яростью от того, что потребовались годы, чтобы этот момент настал, а он всё ещё пытался преуменьшить то, что сделал со мной.

— Ты не тронул меня. Ты изнасиловал меня. Скажи хоть слово.

— Ты, маленькая сучка…

— Скажи это, чёрт возьми. Признайся, что ты с ней сделал и что ты и остальные члены Трибунала сговорились сделать с этим Ковеном, и я устрою тебе быструю смерть. Но не заблуждайся, Итан, ты умрёшь в любом случае. Я позабочусь о том, чтобы ты страдал за каждый день, когда ты заставлял её смотреть на твою отвратительную рожу, боясь, что это будет день твоего возвращения, — сказала Уиллоу, ожидая и обдумывая варианты.

Он взглянул на остальных членов Трибунала, и ужас на их лицах заставил меня почувствовать, что я наконец-то добилась хоть какого-то крошечного кусочка справедливости. Они боялись разоблачения, которое последует за признанием Итана, но, похоже, они не сомневались в правдивости моих слов, веря мне больше, чем моя собственная мать. У неё хватило такта и порядочности не смотреть на меня, не встречаться со мной взглядом, когда правда о том, что она называла кошмарами и отмахивалась, наконец-то вышла наружу.

Я подавила желание накричать на неё.

Это была ярость для другого дня.

— Я изнасиловал тебя, — наконец произнес Итан, и эти слова заставили меня облегчённо поникнуть. Они обрушились на меня, словно поток, захлестнув, словно разрыв уз, о существовании которых и не подозревала. Я так долго была в тисках этой тайны, что облегчение от того, что больше не нужно молчать, заставило меня почувствовать себя по-новому тяжёлой.

Не знала, как он появился так быстро и почему, но в тот момент, когда моё дыхание стало прерывистым, массивные, но нежные руки схватили меня за плечи. У меня даже не было сил отстраниться от этого прикосновения, когда Вельзевул повернул меня к своей груди, предлагая место, где могла бы плакать, где они не могли бы видеть.

Его обнажённая грудь прижалась к моему лицу, но я не могла заставить себя отстраниться, не тогда, когда слёзы наконец хлынули и хлынули по лицу. Не тогда, когда безмолвные рыдания сотрясали моё тело и заставляли меня дрожать.

Я не могла позволить им увидеть.

— Тсссс, — успокаивал он, поглаживая своими нежными руками мою руку, в которой крепко держал меня. — Я поймал тебя, певчая птичка. Выпусти.

— А остальное? — спросила Уиллоу, двигаясь дальше, пока Люцифер двигался вперёд, чтобы занять моё освободившееся место. Вельзевул медленно переместил меня, убирая с дороги и из центра внимания.

— Завет и Трибунал сговорились раз и навсегда избавить Кристальную Лощину от Вэссел, — сказал он. Я не видела ничего, кроме Вельзевула, но даже я понимала, что это полуправда, призванная сохранить лицо.

Чтобы он выглядел героем, даже сейчас.

— Расскажи им, как ты собирался это сделать, — настаивала Уиллоу.

Он застонал, и я услышала его.

— Ни слова больше! — крикнул член Трибунала Петры. — Мы собирались уморить их голодом. Для этого мы морили голодом Источник. Когда магия умирает, умирают и роды. Размножаться становится сложнее, ведьмы заболевают. Их кровь теряет свою силу, пока…

— Добей его, Итан, — резко сказала Уиллоу.

— Пока не останется только Трибунал. Вэссел не смогут питаться нами, не нарушив договор, и тогда Вэссел будут достаточно слабы, чтобы исчезнуть. Тогда члены Трибунала будут нести в себе магию, а мы вернем силу Источнику. Мы исправим это, — сказал он, как будто это что-то меняло. Как будто это хоть как-то меняло реальность того, что они активно пытались принести нас всех в жертву, чтобы обрести свободу на всю оставшуюся жизнь.

— Ты хочешь сказать, что после смерти всех в Ковене вы исправите это сами? — сказала Уиллоу, всегда находя слова, чтобы передать тот абсолютный ужас, который мы все должны испытывать, узнав об этой тайне, которую они хранили.

— Да. Именно это и имею в виду, — согласился Итан. Я оторвала лицо от груди Вельзевула, чтобы взглянуть на него в последний раз, чтобы запечатлеть в памяти его слабость и смерть, пока Уиллоу снова обвивала его горло своими лозами и, извиваясь, ломала ему шею так быстро и ловко, что я задалась вопросом, испытывала ли она хоть каплю раскаяния за свои действия.

Чувствовала ли она себя такой же опустошённой, как и я.

Остальные члены Ковена, казалось, не разделяли моей пустоты, когда Вельзевул вырвал меня из центрального круга, а члены Ковена набросились на членов Трибунала, которые их предали. Он отвлёк меня от кровопролития, заслонив меня, встав между мной и насилием.

Но я никогда не забуду предсмертные крики моей тёти.

***

Шла по коридорам, которые были почти пусты: остальные ученики школы уже перешли на следующий урок, оставив меня одну в своих размышлениях. Как бы ни пыталась рационализировать это, цепляясь за возможность того, что это неправда, я знала, что это правда. Реальность того, что она сделала, чему сознательно меня подвергла, словно шипы разрывали моё сердце.

Я не слишком задумывалась о своих отношениях с матерью, зная, что они, в лучшем случае, натянутые, но думала, что лучше этого.

То, на что она согласилась, было непростительно, и я поймала себя на том, что смотрю на свои руки, проводя ими по тёмным деревянным перилам лестницы. Мои ногти снова приобрели безупречный красный маникюр, как и ожидалось от моих учеников, а кожа стала мягкой и эластичной, которую можно сохранить только заботой и самоотдачей. От чудовищного облика, проявившегося в моей злости на мать, не осталось и следа, и если бы не её реакция, я бы, наверное, сочла это плодом собственного воображения. Сирены существовали лишь в легендах и мифах, настолько далёкие от ведьм этого ковена и от того, какими я их знала.

Люцифер даровал облик сирены другим на протяжении всей истории — женщинам, которых обидели мужчины, готовые злоупотребить своей силой. Он даровал его первым ведьмам Эротес и Пибоди, но эта форма просто перестала существовать среди Красных ко второму поколению.

Последней ведьмой Эротес, которая имела форму, которую я сейчас ношу в себе, была Амелия, та самая ведьма, которая просила Люцифера даровать ей магию, которая позволила бы ей взять свою силу в той же форме, которую мужчины пытались использовать против неё. Они хотели осудить её за внебрачные поступки? Она бы сделала это своей силой и использовала против них.

Если Итан разблокировал мою форму сирены, проведя ритуал связывания и отгородив меня от Источника, он, должно быть, применил для этого очень тёмную магию. Это противоречило всему, чем должны были быть ведьмы.

Источник существовал в двух половинках, полярно противоположных, отражающихся друг в друге: свет и тьма, земля и подземный мир. Но, несмотря на все эти различия, в своей сути мы были едины.

Что наверху, что внизу.

Мы должны были стать светом для демонов во тьме. Мы должны были стать жизнью для их смерти. Чудовищные формы были частью их магии, а не нашей. Так как же он смог обратить мою магию во тьму?

Я была так сосредоточена на своих мыслях, спускаясь по лестнице, так зациклена на цвете и форме ногтей и попытках как можно быстрее добраться до Уиллоу, одновременно страшась её, что не заметила тени, появившейся на лестничной площадке подо мной. Завернула за угол, спустившись по последней ступеньке перед площадкой чуть выше основного этажа. В парадном холле внизу было странно тихо, когда взглянула на лестницу, опустив голову, чтобы пройти мимо мужской фигуры, о которой я и не подозревала.

Тень крыльев играла в свете, струящемся сквозь витражное окно, отбрасывая на камень подо мной огромную фигуру.

— У меня нет настроения, Вельзевул, — я вздохнула и шагнул вперёд, чтобы пройти мимо него.

Он не ответил, и я надеялась, что абсолютное изнеможение в моём голосе отговорит его от дальнейших издевательств. У меня не было сил справиться с его настойчивостью или странным сочетанием презрения и восхищения.

Он протянул руку, схватил меня за локоть и силой остановил. Моя сумка с книгами соскользнула с моих плеч, ударившись о землю рядом со мной, когда я резко повернулся и сердито посмотрел на него. Лицо, смотревшее на меня сверху вниз, не принадлежало Вельзевулу — худощавое телосложение, облаченное в костюм, который архидемон, видимо, отказался бы носить, учитывая его отвращение к рубашкам.

Лицо ангела было так похоже на лицо Люцифера, что в замешательстве посмотрела на него дважды; единственным признаком того, что в нём было что-то другое, были раскинутые белые крылья с перьями, эффектно раскинувшиеся за его спиной. Его лицо было совершенно пустым, словно бесстрастная маска, пока он изучал меня в течение кратчайшего мгновения.

Мой рот открылся, губы раздвинулись в пронзительном крике, когда меня осенило. Он рванулся вперёд, обхватив меня крыльями и запечатлевая звук в созданном им коконе. Мой собственный голос звучал слишком громко, гримаса на его лице была единственным подтверждением того, что он хоть как-то затронут магией, которую я вложила в этот звук. Время словно замедлилось, пока он двигался, его тело было готово и функционировало единым плавным движением, достигая размаха крыльев. Его кулак попал мне в висок, отбросив меня в сторону, прямо ему в крылья. Почувствовала, как падаю, чувствовала, как он вздрогнул от прикосновения, когда я к нему прикоснулась, и позволил мне упасть на пол, беззаботно забытой.

Потом осталась только тьма.

Медленно просыпаясь, я застонала от пульсации в голове. Звук выходил приглушённым, а давление на язык не ослабевало, когда открыла глаза. Паника нахлынула мгновенно, когда кляп, заткнувший мне рот, заставил меня бесполезно кричать.

Комната вокруг меня была незнакомой, богато украшенной и роскошной, почти не имеющей себе равных во всей школе. Стены были увешаны полками из чёрного дерева, потолок был оформлен в квадратные рамы того же цвета. Огромная люстра из селенита свисала по центру комнаты, пока пыталась лечь на живот. Мои руки были связаны спереди грубой верёвкой, которая натирала кожу при каждом движении. Как только мне удалось перевернуться, несмотря на пульсацию в голове, я с трудом поднялась на колени, опираясь на предплечья. Опустившись на колени на пурпурно-золотой тканый ковёр, попыталась вытащить изо рта верёвку с комком ткани. Она была слишком тугой, завязанной за головой в том месте, за которое я, казалось, не мог ухватиться, пытаясь развязать её.

Как бы ни проклинала силу, исходящую от моего голоса и моей песни, её лишение в трудную минуту заставило меня осознать, какое утешение она давала мне в повседневной жизни. Без неё я была практически беззащитна.

Почти человеком.

Мне хотелось узнать, сколько проспала, но на стенах не было часов. Только книги и старинные портреты в золотых рамах. У края ковра стоял тёмно-фиолетовый диван, а в центре — низкий деревянный журнальный столик. Я осматривала пространство в поисках оружия, которое могла бы использовать в моём нынешнем состоянии. Кроме как разбить голову архангела тяжёлым томом, мои возможности были ограничены. Из двери справа от меня доносились голоса, которые узнала — они совпадали с дверью в комнате Трибунала, ведущей в личные покои Завета. Я пыталась кричать сквозь кляп, но звуки были приглушенными и бесполезными, пока с трудом поднималась на ноги.

Споткнулась о край ковра, ступила на гладкую каменную поверхность и ударила руками по двери. Ручка отказывалась поворачиваться, пока я вертела её, отчаянно пытаясь предупредить кого-нибудь о своём присутствии в этой комнате.

— Хмммм! — крикнула я, стараясь сделать голос как можно громче. Дверь внезапно распахнулась, и высокая фигура архангела заполнила пустоту, глядя на меня сверху вниз. Поняла, что это Михаил, учитывая его сходство с Люцифером, ведь, согласно нашим преданиям, они были однояйцевыми близнецами. Схватив меня за связанные верёвкой руки, он вытащил меня из личных покоев Трибунала и прижал к себе, держа крылья на расстоянии и стараясь не касаться меня ими. Я мысленно отметила его отвращение к прикосновениям, готовая использовать это в свою пользу, если понадобится.

Слёзы ручьём хлынули по моему лицу, когда увидела Уиллоу, склонившуюся над открытыми вратами Ада, с кровью, хлещущей из раны, где торчал кинжал. Её взгляд наконец встретился с моим, и я своими глазами увидела, насколько она ослабла. Насколько сильно ранение и открытие портала отняли у неё силы.

У неё не было сил сражаться с Ибаном, с парнем, который был человеком во всех отношениях благодаря принесённой им жертве.

— Ты будешь хорошей девочкой и останешься здесь ради меня, Уиллоу, или, помоги мне, я перережу ей горло и заставлю тебя смотреть, как она умирает, — сказал Майкл, и предостережение пробежало по моей коже. В тот момент моя цель стала очевидной, и меня осенило.

Дело было не во мне.

Уиллоу показала, что заботится обо мне, что хочет защитить меня от тех, кто причинит мне зло. Майкл и Ибан решили использовать это против неё, и меня убивало то, что это знание пришло от парня, которого годами считала другом. С которым выросла и прожила бок о бок с Ибаном всю свою жизнь, а он отдал меня как пешку в какой-то своей игре.

Я покачала головой, мои ноздри раздувались от гнева, пока вырывалась из рук Майкла. Надеялась, что смогу донести до неё то, что мне нужно, пусть даже молча, сказать ей, чтобы она не сдавалась и не уступала. Некоторые вещи важнее меня, важнее, чем она или я когда-либо могли мечтать. Восстановление равновесия в нашем доме было одним из них, и хотя я мало что понимала в её отношениях с Люцифером, нутром чувствовала, что они должны были сделать это вместе.

Она кивнула, словно поняла — движение было таким незначительным, что мужчины его не замечали. Они так редко замечали тонкости женского взаимодействия, так часто списывая их на непреднамеренные и неважные.

Но мы знали, что это реликвия, укоренившаяся в нашей ДНК за века, прошедшие с тех пор, как женщины жили под пятой угнетателей-мужчин. Способ заботиться друг о друге, оставаясь незамеченными.

Уиллоу отпустила нож, погрузившись в прикосновения и насилие, которые Ибан ей продемонстрировал. Поняла, что, позволив ему поверить в победу, она играет на его высокомерии, которое он испытывал, осознавая своё незначительное место в этом мире. Я сделала то же самое, позволив Майклу прижать меня к себе, угрожая клинком в свободной руке, чтобы была покорной. Пусть думает, что моего страха достаточно, чтобы превратить меня в хнычущее месиво.

Пусть он, чёрт возьми, недооценивает меня.

— Ей не следует дышать, — сказал Майкл, предупреждая Ибана, когда глаза Уиллоу закрылись. Парень, который когда-то был моим другом, откинул волосы Уиллоу с её лица и повернул к себе. В его выражении лица была мягкость, которой не было места, пока он держал нож у неё в животе.

— Милая, тебе ещё не поздно раскаяться, — сказал он мягким голосом. Эти слова были совершенно не похожи ни на что, что когда-либо слышала от него, словно он был всего лишь рупором ангела в комнате.

— Ты ещё глупее, чем я думала, если веришь в это… — огрызнулась Уиллоу, но слова оборвались. Не могла понять, насколько эта слабость была наигранной, насколько искренней, и сама мысль об этом мире без неё ужасала меня.

Как раз когда я собиралась броситься к крыльям Майкла, решив вырвать перья из его плоти, двери Трибунала распахнулись, и в воздух влетело нечто мужское. Вельзевул приземлился в комнате, глядя на Уиллоу и её шаткое положение. Он сделал шаг вперёд, остановившись, обводя взглядом почти пустую комнату, чтобы оценить угрозы, с которыми ему, возможно, придётся бороться.

Его взгляд столкнулся с моим, глаза расширились, а тело окаменело. Оказавшись между непреднамеренно наложенным мной заклинанием и своей тщательно продуманной, намеренной преданностью Люциферу, он застыл на месте и не знал, что делать.

Не знал, кого спасать, противоречивые потребности заставляли его сурово хмуриться.

Я покачала головой, молча умоляя его пойти за Уиллоу. Она была ранена и нуждалась в помощи. Она была важна для Кристальной Лощины и стоила спасения уже только поэтому.

Я была просто собой.

Он посмотрел на Уиллоу, они обменялись взглядами, прежде чем он повернулся ко мне и бросился к Майклу.

— Нет, — выдохнула я, понимая, что он сделал неправильный выбор. Архангел резко отбросил меня в сторону, отчего потеряла равновесие. Я перекувырнулась, не в силах остановить движение.

— Марго! — закричала Уиллоу, отчаянно пытаясь оторвать руки от печати. — Она твоя подруга! — крикнула она Ибану, и её голос был единственным твёрдым, что было на свете, когда она вращалась. Я спохватилась, падая в печать, широко расставив ноги, забыв о скромности. Кровь Уиллоу покрывала края печати, выливаясь, когда она вырывалась из рук Ибана и пыталась дотянуться до меня.

Я ворчала сквозь кляп, чувствуя панику в собственном голосе, когда мои ноги медленно скользили по камню. Не могла долго держаться, у меня не было ни единого шанса удержаться на ногах.

Единственным лучом света во тьме тех мгновений, пока ждала падения, была реальность: без меня Вельзевул не будет разорван. Он без колебаний спасёт Уиллоу, и это должно было хоть немного утешить меня. Моя правая нога соскользнула, и вся моя опора рухнула подо мной. Я провалилась в дверной проём, кувыркаясь, и Уиллоу закричала.

— МАРГО!

Мой крик был приглушённым, но он отражал крик Уиллоу, когда воздух устремился мне навстречу. Падала, ноги брыкались и дергались, но вокруг меня ничего не было. Несколько мгновений я была невесомой, не видя земли под собой и не зная, что меня ждёт.

Я захныкала, медленно закрывая глаза, готовая к неизбежному концу при ударе. Это будет момент моей смерти, момент, из которого уже не смогу вернуться.

Вельзевул нырнул в дверной проём как раз перед тем, как закрыла глаза, плотно прижав крылья к бокам, чтобы легко пролезть в отверстие и набрать скорость. Его руки были вытянуты, он тянулся ко мне, пытаясь успеть вовремя.

Он не успевал. Я наконец закрыла глаза, не желая видеть опустошение на его лице в тот момент, когда упаду на землю. Не хотела видеть его агонию и не хотела, чтобы это стало последним, что увижу перед смертью, особенно с горько-сладким осознанием того, что вскоре он будет освобождён.

Его горе утихнет с моей смертью, освободив его от моих чар и оставив лишь ненависть к тому, как я заставила его предать свою преданность.

Кожа его крыльев обхватила меня, когда я ошеломлённо вздохнула, заключив в крепкие объятия. Он перевернул нас в воздухе, подставив своё массивное тело мне за секунду до того, как мы ударились о землю. Приняв на себя всю тяжесть падения, он изо всех сил старался защитить меня от удара.

Вокруг нас летела грязь, ударяясь о его крылья с отчётливым стуком камней и осадка. Звук нашего падения эхом отдавался в ушах, заставляя их звенеть колоколами, и на мгновение засомневалась, смог ли Вельзевул вообще выжить.

— Хммм, — простонала я, пошевелив руками там, где они были прижаты к нашим телам. Вельзевул на мгновение замер, заставив меня опасаться худшего. Я бы никогда себе не простила, если бы он умер, защищая меня под моими чарами, если бы ценой моей магии была смерть.

Его глаза наконец распахнулись, и он пристально посмотрел на меня, словно хотел убедиться, что со мной всё в порядке. Скользнул взглядом по мне, выискивая раны, пока я качала головой, отвечая, что у меня их нет. Сильные удары чего-то нового, бьющего по его крыльям, заставляли его хрюкать, но он не позволял этому тронуть меня, надёжно зажав меня между своим телом и крыльями, образуя укрытие, из которого я боялась выйти.

— Возможно, нам придётся пробиваться наружу, певчая птичка, — сказал он мягким голосом, несмотря на то, как всё его тело вздрагивало от боли в такт рвущемуся звуку снаружи моего убежища. — Ты можешь это сделать?

Я кивнула, хотя всё моё тело наполнялось тревогой. С чем нам придётся бороться?

Вельзевул кивнул в ответ, расправляя свои огромные кожистые крылья и садясь. Он взял меня с собой, быстро развязав узел, связывавший мои руки, и разорвав верёвку, которая стягивала мне рот. Я выплюнула ткань, скомканную на языке, и тут же испытала облегчение, когда Вельзевул коснулся моего лица, обхватив его так сладко в моменте близости, который не могла игнорировать.

Не отрывала от него взгляда, пытаясь отвлечься от окружавшей нас борьбы. Повсюду было движение, и я содрогнулась при мысли о том, что же именно существует вокруг.

— Руками обхвати мою шею, — приказал Вельзевул, и я на мгновение замешкалась, прежде чем повиноваться и попытаться не обращать внимания на тепло его кожи на моей. Он поднял взгляд, вставая на ноги, держа меня в объятиях.

Он извивался и вертелся, крепко прижимая меня к себе, принимая на себя царапины и удары, предназначенные мне. Он попытался расправить крылья, но их тут же изрезали и разорвали окружающие нас демоны. Их было слишком много, чтобы сосчитать, так много, что Вельзевул не мог сражаться в одиночку.

Он не был один, поняла я, осмелившись выглянуть краем глаза. Джонатан сражался рядом с ним, злобным рычанием защищая мою спину от демонов, которые бросались на него.

Всё это было ради меня, осознала я с суровой реальностью. Всё это было жаждой жизни.

Вельзевул дернул меня в сторону, пытаясь освободиться, как раз когда поток воздуха ворвался в дверной проём наверху. Двое архидемонов рухнули вниз, ударившись о землю рядом с нами. Через несколько секунд они поднялись, присоединившись к битве и защищая меня.

— Вытащи её отсюда, Вельзевул! — крикнул один из них, но не смог расправить крылья достаточно широко, чтобы взлететь. Каждый раз, когда он пытался, демон прыгал на него и использовал их против него.

Ещё один демон проскользнул через врата, придя на помощь Вельзевулу в тот же миг, как он приземлился. Они сражались вместе, словно говорили, что делали это уже бесчисленное количество раз, двигаясь как единое целое. Над нами поднялась суматоха: Майкл и Люцифер сцепились у входа, и я видела, как Уиллоу запрокинула голову Ибану, изо всех сил ломая ему нос. С криком боли она вырвала руки из магии портала, кровь хлынула из её рук, когда она вырвала нож из живота. Развернувшись на коленях, она одним взмахом руки перерезала Ибану горло.

Майкл упал в яму, проиграв бой Люциферу в тот момент, когда Уиллоу оттолкнула Ибана, и тело человека приземлилось на Майкла, который в отчаянии ухватился за край ямы. Люцифер, не колеблясь, наступил на пальцы брата, отправив обоих в проём врат в Ад.

Майкл провалился, но Ибан превратился в месиво из крови и расчленёнки, послужив необходимой жертвой, чтобы спасти жизнь Уиллоу. Вельзевул отчаянно пытался расправить крылья, чтобы взлететь, но демоны тут же повалили его обратно на песок, когда Майкл приземлился рядом с нами.

Вельзевул взревел от боли, встретившись со мной взглядом, и в его взгляде читалось извинение, которое сказало мне всё, что мне нужно было знать.

Я не вернусь домой.

Я оглянулась на дверь в Хрустальную Лощину, на испуганное лицо Уиллоу, которая смотрела на меня сверху вниз, и мы обе разделили мгновение взаимопонимания.

Она знала так же хорошо, как и я, что никто из нас не успеет выбраться вовремя. Стекло медленно закрывало дверной проём, заползая на проём и отрезая меня от единственного дома, который когда-либо знала. Во всём окружающем меня хаосе я чувствовала лишь вину за то, что Уиллоу будет винить себя. Видела, как эта вина уже отпечаталась в напряжённых чертах её лица, в её открытом рту, когда она звала меня, но не слышала её сквозь стекло. Джонатан заскулил, когда демон ударил его в грудь, оставив три кровоточащие раны. Он прыгнул ко мне на руки, спасаясь, и принял кошачью форму за мгновение до того, как я отпустила Вельзевула, схватила Джонатана и прижал его к груди между собой и архидемоном.

Глаза Уиллоу расширились от паники, когда стекло заполнило границу между планами, её руки отчаянно колотили по поверхности, словно она могла прорваться. Я видела, как её ногти царапают окно, а кровь окрашивает стекло.

Камень, медленно расползавшийся, закрывая печать, был коричневым там, где лежал на кровавых пятнах, которые она оставила. Я не могла оторвать глаз от этой печати, не могла сосредоточиться на сражении, происходящем вокруг меня.

Он заслонил Кристальную Лощину, когда врата закрылись.

И Уиллоу исчезла.

Настоящее

Демон, казалось, понял, что под тяжестью моего взгляда что-то зажато, его черты смягчились настолько, насколько я считала возможным. Оглянулась на вход позади нас, заметив открытую дверь. Это было хоть немного утешения — осознание того, что в любой момент кто-то может пройти мимо. Что мы не совсем одни в тесноте спальни.

Не позволила бы застать себя с мужчиной за закрытыми дверями с тех пор, как Итан в последний раз отнял у меня всё, с тех пор, как стала слишком взрослой для его желаний и была избавлена от его внимания. Я сглотнула, закрыв глаза, обдумывая варианты.

Я знала, что ситуация, в которую каким-то образом себя загнала, опасна, что в спальнях мужчины используют желание, чтобы скрыть свою жестокость, которая может быть гораздо опаснее угрозы смерти.

— Певчая птица, — произнёс Вельзевул, и его нежный голос заставил моё сердце подскочить к горлу. Он доносился с другого конца комнаты, ясно давая понять, что он не воспользовался моментом моей слабости с закрытыми глазами, чтобы вторгнуться в моё личное пространство. Его уважение к моим потребностям было каким-то чуть ли не ещё хуже, словно я проводила время рядом с ним, ожидая, когда он раскроет свою истинную сущность и развеет иллюзию, что ему есть до меня дело.

Демоны за пределами особняка, возможно, уничтожили моё тело и разорвали мою плоть, но, по крайней мере, худшее, что они могли сделать, — это убить меня. Вельзевул попал под мои чары, его влекло ко мне не только по его вине. Я не знала, чем это обернётся для мужчины, которого, казалось, тщательно контролировали во всех остальных аспектах его жизни, и эта непредсказуемость казалась мне непреодолимой.

Каким-то образом надежда на то, что он, возможно, окажется лучше других, которых я знала, казалась гораздо более опасной для моей души, чем если бы знала, что он ненадёжен, как и все остальные.

— Марго, — повторил Вельзевул, и звук моего имени вырвал меня из оцепенения. Я не могла решить, сражаться или бежать, переждать или бежать, пока не упустила шанс.

Открыла глаза и обнаружила Вельзевула там же, где он был, когда их закрыла. Он опустил руки, когда я встретила его шокирующий красный взгляд. Он бесцеремонно бросил иголку с ниткой на кровать, отбросив собственное исцеление, пока он изучал меня.

— Я… я не могу, — сказала, качая головой и отступая к открытой двери.

Когда пришла с ним в эту комнату, я твёрдо решила помочь ему с швами. Знала, насколько непрактично было бы ему самому это делать, и что-то в этом предупреждении о помощи демонов меня поразило.

Он был один. Возможно, его окружали братья, сёстры и демоны, которые могли и должны были, по сути, быть ему семьёй, но здесь не было никого, кому он доверял бы настолько, чтобы не причинить ему вреда. Я ощущала это гораздо сильнее, чем хотела признаться, потому что, хотя всю жизнь прожила в окружении ведьм и ковена, который был моим домом, не было никого, к кому могла бы спокойно обратиться за помощью. Как и я, он не мог никого попросить о помощи в том, что было так важно для его благополучия.

Но он попросил меня, и мне так хотелось стать этим человеком для кого-то другого.

Его лицо смягчилось, резкие черты стали мягкими, что было невозможно. Он видел меня слишком ясно, чтобы чувствовала себя комфортно, словно мог читать меня, как одну из книг, которые я разложила в библиотеке, пока он наблюдал за мной. Не знала, что кто-то нашёл время так внимательно наблюдать за мной, чтобы интерпретировать сигналы моего тела.

— Я не могу контролировать то, что происходит с нами там, снаружи. Это Ад, певчая птичка. Они используют, оскорбляют и манипулируют, как только могут, чтобы получить желаемое, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы уберечь тебя от них. Это значит, что иногда мне, возможно, придётся действовать быстро, не задумываясь о выборе, который ты могла бы сделать сама, — сказал он, кивнув в сторону открытой двери. Я повернулась, чтобы проследить за его взглядом, к безопасности, которую можно было найти, избежав этой ситуации, полной опасности. Чувствовала себя зажатой между двумя ужасными ситуациями: верной смертью там, снаружи, и неизвестностью внутри этих стен. — Но в этой комнате со мной ты контролируешь ситуацию, — сказал он, сохраняя неподвижность. Я одновременно ценила и ненавидела его за терпение, за то, что он, казалось, сразу видел дилемму, пульсирующую в моих жилах. Мне хотелось лишь одного — оставаться в неведении, знать, что я в безопасности внутри своей головы. Но что-то в Вельзевуле видело меня насквозь, считывало каждое движение моего тела и знало, как вывернуть меня наизнанку.

— Как здесь я контролирую ситуацию? — спросила, внимательно изучая комнату. — Что в этих стенах такого, что защитит меня?

Его смешок был совершенно неуместен, словно он нашёл мой вопрос забавным.

— Тебя защитит не комната, Марго. Защитит моё присутствие в ней и моя заинтересованность в том, чтобы ты могла контролировать хотя бы это. Прекрасно понимаю, насколько лишённой контроля ты будешь себя чувствовать на протяжении Девяти Кругов. Самое меньшее, что могу сделать, — это дать тебе безопасное место, где можно преклонить голову, — ответил он.

— Безопасное место? С чего бы мне считать комнату, которую ты занимаешь, безопасным местом? Ты можешь делать со мной всё, что захочешь, и никто не вмешается, чтобы спасти меня! — спросила с горькой улыбкой. Кажется, моя вспышка шокировала меня больше, чем его, и эта мягкая, кривая улыбка лишь стала шире, словно ему было очень приятно, что я осмелилась на него накричать.

Он прислонился задом к краю комода, вцепившись в него обеими руками. Я определённо не заметила, как сгибались его предплечья при этом движении, что должно было служить напоминанием о нашем неравенстве сил.

Он был вдвое больше меня, высокий, широкий и покрытый мускулами, которые, блядь, должны были быть вне закона. Это было словно ходить с заряженным пистолетом, оружие всегда под рукой, за исключением тех случаев, когда человека с пистолетом можно было обезоружить, это было просто частью его.

Врождённые и пугающие, они с Левиафаном были самыми большими существами, которых когда-либо видела. Чудовищно красивые и ужасающие одновременно.

— Зачем кто-то должен был тебя от меня спасать? — спросил он, склонив голову набок, пытаясь понять меня. Я чувствовала, как этот взгляд пронзает меня, пытаясь выведать все мои секреты. Было достаточно плохо, что он знал, что Итан причинил мне вред из-за того, как Уиллоу его казнила, из-за того, как поддержала это решение и встала на защиту, когда она неожиданно отправила его на суд. Я не жалела об этом. Ничто не могло заставить меня сожалеть о том, что его жизнь оборвалась, а моё имя было ещё свежо в его памяти, но ненавидела ту уязвимость, которую это принесло.

Те раны, которые это открыло всем.

— Потому что ты опасен, — сказала я, словно выплевывая эти слова в него.

Он вздрогнул, его голова откинулась назад, словно я его ударила. Он сделал один медленный шаг ко мне, остановившись, когда напряглась.

— Когда я причинил тебе зло? — спросил он, нахмурившись. Его губы слегка нахмурились, как будто не только мне нужно было это напоминание.

У меня не было ответа, и я ненавидела это. Он мог напугать меня и дать понять, что презирает таких, как я, но он никогда не причинял мне вреда, а лишь… просто смотрел на меня.

— В одном ты права, — сказал он, осмеливаясь сделать ещё один шаг ко мне. — Я опасен, но не для тебя, певчая птичка, — сказал он, глядя на меня так, словно мог внушить мне смысл этих слов и заставить поверить в них. — Ты важна для Уиллоу, а она — для Люцифера. Уже по одной этой причине я никогда не причиню тебе вреда. Но даже если бы это было неправдой, ты не какая-нибудь беспомощная девица, которая не может себя защитить. Всё, что тебе нужно сделать, — это петь.

Настала моя очередь вздрогнуть, отводя взгляд при мысли о намеренном использовании магии против кого-то. После последствий, которые это могло бы иметь для меня, даже если этого не хотела, я бы никогда не смогла заставить себя намеренно наложить на кого-то чары. Это лишило бы их воли, и это сделало бы меня таким же злом, как Итан.

— Я этого не сделаю, — сказала, сразу же отбросив эту мысль. Возможно, было бы лучше убедить его, что полностью его поработила бы, если бы это было необходимо для моего выживания, что буду контролировать его, чтобы не дать ему причинить мне вред. Но даже если бы он попытался причинить мне боль, не думаю, что смогу заставить себя это сделать. Не думаю, что смогу заставить себя стать таким монстром, как Итан, лишить кого-то согласия таким образом…

Даже если он причинял мне боль, я не хочу, чтобы кто-то стал рабом моей воли.

— Почему бы и нет? — спросил Вельзевул, и его любопытство практически прожгло дыру в моём лице. — Ад небезопасен для живых, и я могу сделать лишь ограниченное количество действий, чтобы защитить тебя. Мне нужно знать, что ты сможешь защитить себя, если до этого дойдёт. Достаточно узнал о Красных, пока был в Хрустальной Лощине, чтобы понимать, что пленение врагов — это способ самообороны для ваших сородичей, так почему бы тебе…

— Это не твоё собачье дело, — резко бросила, шокируя его ядом в голосе. Глубоко вздохнула, заставила себя подтянуться и взяла с кровати иголку с ниткой. — А теперь сядь и положи руки на колени, пока я не передумала.

Вельзевул, прищурившись, смотрел на меня, постоянно оценивая и пытаясь понять перемену в моём настроении. Я сердито посмотрела на него. В тусклом свете комнаты яркое, сияющее золото его енохианских татуировок казалось ещё ярче. Их свет играл на его чертах, делая его гораздо более ангельским, чем он мог себе позволить. В то время как Люцифер когда-то был ангелом, Вельзевул, как и каждый из архидемонов, был создан из глубин ада. Каждому был дарован круг, который он мог считать своим, и каждый архидемон обладал качествами круга, из которого он был создан.

Они были тёмными отражениями нашей собственной магии.

— Я могу сделать это сам, если тебе от этого неловко, — сказал он, склонив голову набок. Его крыло дёрнулось, словно желая доказать, что он на самом деле не может этого сделать сам. Он закатил глаза. — Или могу попросить Раума.

— Ты сказал, что обращение к демону повлечёт за собой последствия, — сказала я, оспаривая предложение. Было ли его предупреждение преувеличением и ложью?

— Несомненно, но это должна быть моя цена. Не твоя, — сказал он, взглянув на мои дрожащие от беспокойства руки.

Я вздохнула, не в силах позволить ему ещё больше пострадать из-за этой травмы. Он защитил меня, то ли из-за Уиллоу, то ли из-за моей песни.

— Ты был ранен, защищая меня. Это меньшее, что могу сделать.

Вельзевул наконец подошёл к кровати, сел на край и стал меньше. Он всё ещё выглядел внушительно, даже сидя, его рост всё ещё был выше моего. Его ноги были раздвинуты на идеальную ширину, и я знала, что смогла бы идеально уместиться между ними. Уютно устроиться между его бёдер и прикоснуться к его золотисто-коричневой коже. Сглотнула, когда он ухмыльнулся мне, подмигнув, словно знал, о чём я думаю, и ему было забавно, что не поддаюсь его влиянию. Повернувшись набок, он поднял одну ногу и положил её на матрас, так что другая, оставшаяся на полу, оказалась параллельно кровати.

Я на мгновение задержала взгляд на его профиле. Легкий угол его глаз был захватывающе красив, но чёткий изгиб бровей над ними был слишком резким, чтобы быть красивым. Это противоречие продолжалось вплоть до острых углов его челюсти, которая выглядела так, будто была высечена из самой скалы Ада. Енохианские руны плясали по его коже, когда я заставила себя пройти мимо него, присев на край матраса позади него. Одно из его кожистых крыльев раскинулось над матрасом, словно ему тоже требовался отдых.

Его раненое крыло тянулось к полу, образуя глубокий разрыв в волокнистой плоти. Я изучала место, где крылья соединялись с позвоночником, не удержавшись, чтобы не коснуться пальцем соединительной ткани. Тепло разлилось по моему пальцу от прикосновения, дрожь пробежала по позвоночнику Вельзевула, когда он наклонил голову вперёд. Он повернул шею, чтобы взглянуть на меня через плечо, и на его лице появилась ухмылка, которая была больше, чем просто поддразниванием.

Это было плотское обещание: его тёмно-красные глаза впились в мои, пока он проводил языком по верхней части нижних зубов.

— Осторожно, певчая птичка. Они чувствительны, — сказал он, заслужив сглотнуть и кивок. Я оторвала палец от его кожи, там, где чёрные крылья сливались с коричневой кожей. Это было словно наблюдать за движением мышц, за тем, как двигаются части плоти, которые обычно находятся внутри, но так заметны снаружи. — Ещё одна причина, по которой не хочу, чтобы к ним прикасался кто-то, кроме тебя.

Глубоко дыша, я вдела нитку в иголку, завязала кончик и зубами оторвала его от спицы.

— Разве это не значит, что им будет ещё больнее? — спросила я, мечтая об обезболивающем, чтобы облегчить боль.

И другие ощущения тоже.

— Да, — признался он, ухмыльнувшись мне и улыбнувшись через плечо. — Ты обо мне беспокоишься?

Я покраснела, моё лицо вспыхнуло от смущения, я избегала его взгляда и потянулась, чтобы схватить его за крыло. Он вздрогнул, и в груди загрохотал глубокий рык, заставив меня отпустить его.

— Прости. Я не хотела сделать тебе больно, — сказала, и моё лицо исказилось от сочувствия.

— Не больно, — прохрипел он, сжав кулаком одеяло на кровати. Оно сжалось в его хватке, вызывая что-то незнакомое покалывание на поверхности моей кожи.

Я сглотнула, облизнув внезапно пересохшие губы, и заставила себя снова нежно схватить его крыло. Он больше не рычал, всё его тело напряглось, и я старалась прикасаться к нему как можно реже.

Вытирая лишнюю кровь кончиками пальцев, я вонзила иглу в его кожу. Я подавила тошноту при ощущении, как его плоть расступается, беря иглу, сосредотачиваясь на ране и запечатывая её. Альтернативой было использовать секс для его исцеления, использовать своё тело, чтобы доставить ему удовольствие, и питать его, предлагая ему взамен чистую, непрерывную энергию. Во мне этого не было, я не могла этого допустить.

Поэтому пронзила его плоть, обхватив крыло, чтобы вытащить иглу обратно, снова и снова. Сплела его плоть, причинила ему боль, всё время зная, что могла бы сделать ему приятно. Если бы только была смелее. Если бы была менее эгоистичным трусом.

Но я такой не была. Была просто собой.

Моя магия пульсировала в такт теплу возбуждения, охватившему тело Вельзевула, его кожа пульсировала от покалывания осознания. Я не могла не чувствовать этого, касаясь пальцами поверхности его крыльев, даже так нежно, как только могла. Однако с трудом справилась с волнением, сосредоточившись на том, что он ещё не поддался желанию, которое, как я знала, он испытывал. Сосредоточившись на надежде, которую давало мне его самообладание.

Весь этот физический контакт усилил бы зов моей песни и притяжение, которое он ко мне испытывал, но он всё равно сидел, не причиняя мне вреда, несмотря на то, что пал жертвой музыки, которую другие использовали во зло. Много веков назад Люцифер дал ту же магию группе женщин, выброшенных за борт в море недалеко от Греции. Легенды о сиренах восторжествовали, оставив после себя мифы, которые, по мнению большинства, сводились к представлению об опасности океана, о коварных волнах, которые унесут жизни мужчин, достаточно смелых, чтобы отправиться в плавание.

Меня не ускользнуло от того, как мужчины объясняли обстоятельства, при которых женщины возвращали себе отнятую у них силу. Используемый, подвергаемый насилию и отвергаемый на протяжении веков, мой Ковен стал убежищем для женщин и сформировал матриархат, где мужчины часто считались ничтожествами. Где им приходилось выбирать между продолжением рода и властью, приходящей вместе с сохранением магии.

Мы заставили их сделать тот же выбор, что и многим нашим сестрам в мире за пределами Хрустальной Лощины.

Дети или успешная жизнь вне дома. Они не могли иметь и то, и другое.

Точно так же, как женщины часто оказывались в невыгодном положении в карьере, если у них были дети.

И если бы мужчины в целом решили просто перестать иметь детей, мы бы застелили им постель. Мы бы прервали наши родословные, и нам некого было бы винить, кроме себя, какими бы ни были причины этого выбора.

Даже если бы он был сделан ради того, чтобы предотвратить существование Уиллоу.

Меня пронзила тоска, и я подумала, продолжит ли этот выбор теперь, когда её реальность сбылась. Она уже освободила Люцифера из Ада, сделала то, чего так отчаянно пытался предотвратить Ковенант. Я не могла представить, что моя подруга будет так охотно позволять мужчинам страдать так же, как она была близко знакома с обращением с женщинами во внешнем мире.

Она знала реальность человеческого мира гораздо лучше большинства членов нашего Ковена.

— Ты ужасно тихая там, певчая птичка, — сказал Вельзевул, и тихий шепот его голоса вырвал меня из раздумий, когда я снова проткнула иглой его плоть. Разрыв в крыле прошёл сквозь волокнистую сердцевину, но та часть, которая была более плотной и проходила через верхушку, к счастью, осталась невредимой. Представляла, что он не смог бы увезти нас подальше от опасности, если бы эта конструкция была повреждена, эта странно мускулистая конструкция.

— Как думаешь, я когда-нибудь вернусь домой? — спросила, озвучивая мысль, которую не осмелилась проронить. Мысль о том, что не смогу предупредить Уиллоу о том, что сделали Итан и Трибунал, была совершенно непростительной. Одна мысль о том, что она может сыграть на руку их планам, а я останусь беспомощной и неспособной это предотвратить, приводила меня в ярость.

После всего, что они сделали, после всех жертв, которые им не принадлежали…

Они, блядь, не победили.

Голос Вельзевула звучал устало, когда заканчивала последний стежок, завязывая странную нить, больше похожую на гель, чем на нить.

— Я позабочусь об этом, — сказал он. В его голосе звучала та самая уверенность, которую ожидала услышать, но в его голосе слышалась усталость. Я не винила его за это, не зная, чем он пожертвовал ради моего спасения — болью, которую он, должно быть, претерпел, летая с этим повреждённым крылом. Было ли это следствием того, что он услышал мою песню, или его преданностью Люциферу и, в конечном счёте, Уиллоу, мне было всё равно. В любом случае, знала, что этот жест не должен был коснуться меня слишком близко, потому что, если уж на то пошло, он не имел ко мне никакого отношения.

Я была лишь побочным продуктом его истинной цели.

Вельзевул поднял крылья, переместив вес по кровати, пока не оказался посередине. Положив голову на подушку, смотрел на меня с лёгкостью, которая говорила о том, как мало он меня боится. Моя песня давала ему чувство безопасности, хотя я могла бы с такой же лёгкостью выпотрошить его во сне и избавиться от него.

Я не стала. Не стану.

— Тебе нужно отдохнуть. Это поможет тебе быстрее восстановиться, — сказала я, наблюдая, как гель нити мерцает внутри него. Золотой свет, исходивший от татуировок, пульсировал магией, и я не могла заставить себя спросить, как они появились. В этом месте вся магия исходила из одного источника.

Люцифер.

— Держись рядом. Здесь, со мной, ты в безопасности. Владыка Чистилища лучше большинства, но всё равно не могу обещать того же, если ты забредёшь в его дом, — сказал Вельзевул, его глаза медленно закрывались от усталости. Я хотела напевать, чтобы помочь ему плавнее погрузиться в сон, когда он застонал от боли, пошевелив крылом, но передумала. Не хотела рисковать и продлевать время, которое он проведёт рядом со мной, пока не узнаю, как долго будет мне нужен для моей безопасности. Я не думала, что смогла бы использовать его намеренно, даже если бы захотела, даже если бы это означало, что он оставит меня там гнить, когда ему больше не нужна.

Я направилась к двери, оглядывая опасности, подстерегающие за узким проходом в наше личное пространство. Мой взгляд упал на демона, который встретил нас в Чистилище, где он оставался у подножия лестницы, глядя на меня с поднятой бровью. Напоминание Вельзевула о том, что даже он не доверяет другому мужчине, заставило меня сглотнуть. Тревога нарастала, когда осознала, как пристально он за нами наблюдает.

Я заставила себя слегка, скромно улыбнуться, прежде чем вернуться в комнату, которую теперь не собиралась покидать без Вельзевула. Тихо закрыв дверь, заперлась в комнате, в которой, как мне казалось, не могла находиться. Сердцебиение участилось с тихим щелчком засова. Не сейчас, когда мужчина дремал на кровати, его глубокое, ровное дыхание прерывалось лишь редким храпом. Я обошла шкаф с ящиками у двери, навалившись на него всем телом. Пол заскрипел, когда мебель скользила по нему, царапая дерево под собой. Я не останавливалась, пока шкаф всем своим весом не уперся в внутреннюю сторону двери, создав преграду. Была не настолько глупа, чтобы поверить, что это остановит демона, но, возможно, это даст нам достаточно времени, чтобы среагировать.

Со вздохом посмотрела на кресло у кровати, мои мышцы уже напряглись от осознания того, что именно там мне предстоит провести ночь. Если я не засну, спящий демон ничего не сможет сделать.

Правда?

Он выглядел неловко, раскинувшись на ягодном одеяле. Подушки были не такими мягкими, как те, что лежали под ними, ткань была фактурной и вдавливалась в ту сторону лица Вельзевула, где он лежал. С недовольным стоном я схватила одеяло там, где оно было свернуто под ним, и осторожно потянула его вниз, пытаясь сдвинуть его под его массивным телом, не повредив его крыло.

— Сколько ты, блядь, весишь, гигантский болван? — спросила, переходя с одной стороны кровати на другую, чтобы пошевелить им, пока оно не достигло его ягодиц. Я схватила его ноги по одной, сдергивая одеяло вниз, прежде чем опустить его ноги на кровать так, что они с глухим стуком упали на простыни. Он не пошевелился, от глубины его сна у меня на лбу выступил пот. Не могла заставить себя уложить его в постель, когда он все еще был в ботинках, поэтому попыталась развязать шнурки и стянуть их с его ног. Я тяжело вздохнула, глядя на его распростертое тело, что-то гораздо более интимное в том, что он был почти босиком. Он всегда был без рубашки; Его эго не умещалось в топе, который прикрывал бы рельефные мышцы пресса и руны, покрывавшие его тело и делавшие его совершенно иным.

Я прикусила нижнюю губу, тряхнув головой, чтобы выкинуть его из головы. Схватила одеяло, натянув его до подмышек, чтобы скрыть от него весь соблазнительный вид. Меня не покидало то, что, хотя мне приходилось петь ему, чтобы пленить его своими чарами, он был архидемоном. Его творение было призвано помогать в искушении человеческих душ ко греху, всё дальше и дальше от досягаемости Бога, пока они не стали достоянием Ада после смерти.

По крайней мере, так хочет видеть Бог.

Хотя я знала, что моя душа обречена на это место после моей смерти как ведьмы, связанной с Источником, не могла не сомневаться во всём, что знала. Завет заставил нас поверить, что Люцифер, ходящий по земле, был бы величайшим злом, что Он создал бы настоящий Ад на земле и поработил бы Ковен в своих целях.

Но всё, что я видела за время своего пребывания на Земле, — это то, как Он поклонялся Своей жене и позволил ей обрести силу, которой она, несомненно, обладала как первая в своём роде.

Если это было злом, то, думаю, мне не хотелось знать, что такое добро.

Я вздохнула, свернувшись калачиком в кресле у кровати, и ёрзала, пока не нашла наиболее удобное положение. В итоге свернулась на боку, лицом к изголовью кровати и поджала ноги к груди.

Я не смела отвести от него глаз, пока он спал, желая знать, когда он проснётся.

Другие из моего рода, вероятно, воспользовались бы возможностью подкрепиться демоном, забрав последние остатки его сил, чтобы защититься от надвигающейся опасности. Не стала бы их винить, потому что даже я знала, что это было бы разумным и логичным решением. Если бы не моё собственное отвращение к чужому, я бы, возможно, и вправду задумалась об этом.

Стена напротив меня была покрыта зеленью лиан, которые, знала, полюбила бы Уиллоу — признак жизни в пустыне, казавшейся такой бесплодной. Она тянулась и хватала эти листья, черпая силы в том, что что-то может выжить в этом месте.

Если это растение смогло, то и я смогу.

Похоть была моей силой. Похоть была моей магией.

Так почему же не могу забыть свои собственные гребаные проблемы и травмы и взять эту силу себе, как это сделала бы Уиллоу?

Я вздохнула, закрыв глаза и отгородившись от символа, который так живо напоминал мне о доме. Вельзевул застонал на кровати, потягиваясь во сне. Всё моё тело напряглось, когда он повернулся на бок ко мне с лёгкостью, которая казалась невозможной, учитывая, сколько он весил. Если бы не знала, что он спит, я бы подумала, что он ищет меня даже во сне. Он потянулся через кровать, нахмурившись, когда коснулся прохладного матраса рядом с собой. Его рука блуждала по поверхности, словно искала что-то.

Для меня?

Я сглотнула, отшатнувшись от кровати, хотя он и не мог дотянуться до меня. Он схватил запасную подушку, прижал её к груди и прижал к себе так, что мне почти стало интересно, каково это — быть так нежно обнятым.

Он уткнулся в неё, и из его горла вырвался тихий звук. Я замерла, опасаясь намека на угрозу, которая может возникнуть во сне, когда он уже меньше контролирует свои действия. В этом звуке промелькнул едва заметный намёк на зубы, изгиб его клыков, пробудивший воспоминания, которые лучше было бы забыть. Не знала, питаются ли демоны так же, как Сосуды, но отчётливые клыки намекали на такую возможность.

Мне приходилось терпеть Жатву за Жатвой, бесчисленные Сосуды отнимали у меня то, чего я бы не отдала. Некоторые были мягче, облегчая мне страдания, потому что чувствовали мой страх. Не все демоны были отвратительны; некоторые проявили ко мне доброту в самые тёмные моменты. Но были и те, кто наслаждался моим страхом, наслаждался моей болью и потерей воли.

Но Вельзевул не двинулся, чтобы закрыть щель и укусить меня. Вместо этого он прижал подушку к груди и вдыхал её, словно от этого зависела его жизнь. Его тело расслабилось во сне, раненое крыло опустилось, укрывая его, словно одеяло, и окутало коконом.

Если у меня и были какие-то сомнения в том, что поступила правильно, выбрав кресло вместо того, чтобы рискнуть лечь на кровать рядом с Вельзевулом, это крыло служило мне доказательством. Я могла лишь представить себе тьму, окружавшую его там, и не отрывала взгляда от света, льющегося из окна слева. Я поудобнее устроилась в кресле, готовясь к долгой и бессонной ночи, пока комнату вокруг меня наполнял глубокий, ровный звук дыхания Вельзевула.

Тихий всхлип нарушил окружавшую меня тишину, медленно вырывая меня из сна. Застонал, пытаясь снова заснуть, сжимая крылья, словно кокон. Когда звук повторился, я медленно открыл глаза и уставился на кожу крыльев, закрывавшую обзор. Всё внутри меня замерло, удивление стало моим союзником, пока я ждал, чтобы оценить ситуацию теперь, когда моя попытка заснуть была забыта.

Следующий всхлип был выше, отчётливый звук боли заставил меня откинуть крылья.

Марго сидела, поджав колени к груди, в кресле. Её потрясающее лицо было искажено страхом, болью или и тем, и другим — какой бы кошмар её ни поглощал, он ни пробирался в мир бодрствования. Она снова застонала, и звук проник мне под кожу, словно нежеланное вторжение.

Я застонал, перевернувшись на спину, хотя это было неудобно с крыльями, и потёр лицо руками. Ведьме приснился кошмар, вероятно, потому, что она была слишком упряма, чтобы просто спать в кровати, где она могла бы выспаться лучше, чем сидя в кресле, слишком маленьком для её длинных конечностей.

Повернувшись к ней спиной, я решил позволить ей спать и надеялся, что она сама найдёт выход из этого кошмара.

Какое мне, чёрт возьми, дело до того, что одной ведьме приснился кошмар? Они стали причиной стольких страданий и одиночества тех из нас, кого оставил Люцифер, возможно, она заслужила хотя бы намёк на эту боль и одиночество.

— Прекрати, — взмолилась она, её тихий, хриплый голос разрывался от рыданий, застрявших в горле. Я чувствовал это внутри себя, ударяя по мне, словно барабанный бой. Чёртовы чары, которые она наложила на меня, сделали меня её рабом, сделали невозможным игнорировать её боль. Это лишь укрепило мою решимость бороться с желанием помочь ей, оставить страдать в одиночестве, ведь она заставила меня переживать о ней так, как бы не переживал сам. Никогда не причиню ей вреда ради Люцифера. Буду защищать её и увижу, как она воссоединится со своим Ковеном ради Него.

Но не позволю ей дергать меня за ниточки нежными криками, которые не должны были ничего для меня значить.

Она снова застонала, и в этом звуке было столько боли, что я невольно вспомнил её беспокойство о том, что она могла причинить мне боль, когда зашивала моё крыло прошлой ночью.

— Источник, чёрт возьми! — прошипел я, расправляя крылья и переходя на её сторону кровати. Изогнулся и поставил ноги на пол, вставая и преодолевая небольшое расстояние между Марго и кроватью. Я похлопал её по плечу там, где рубашка прикрывала кожу, старательно избегая физического контакта. Наше вчерашнее соприкосновение было необходимо для выживания, но не сейчас.

— Просыпайся, — сказал я, сначала нежно толкая её, а затем всё сильнее надавливая.

Её тело покачивалось, но глаза не открывались, голова моталась из стороны в сторону, словно она пыталась отогнать образы, пытавшиеся причинить ей вред во сне.

— Просыпайся, — сказал громче. Я обхватил двумя пальцами её плечо, слегка встряхивая, пытаясь разбудить. Чтобы сделать это, наклонился к ней, ненавидя, как её сладкий аромат наполнял мои лёгкие.

Я ненавидел это.

Ненавидел всё в ней. То, как она заставляла меня хотеть понять каждую мысль в её прелестной головке, как её реакции и интенсивность эмоций завораживали меня. Ненавидел, как её запах и ощущение кожи на моей глубоко пропитывали то оцепенение, которое я испытывал веками, пробуждая во мне интерес впервые за всю мою жизнь. Всё, что было до неё, было скучным занятием, чтобы скоротать время, долгом и работой, которую нужно было выполнить, или зудом, который нужно было утолить, пытаясь утолить тот или иной грех.

Я ненавидел то, что она чувствовала себя иначе, и то, что даже не мог поверить в реальность всего этого, потому что всё это было лишь следствием её магии. За века моей жизни я овладел бесчисленным множеством людей, чтобы они скитались по земле, мучил их ужасными для здоровья одержимостями, чтобы ускорить их путь в Ад, просто потому, что это меня забавляло.

Но никогда не понимал невозможности контролировать своё тело и избегать этих пороков… до Марго.

Она заставила меня чувствовать себя слабее, чем я когда-либо признавал.

Она заставила меня почувствовать себя человеком.

Она захныкала, и вид слезинки, скатившейся по её щеке, стал для меня последней каплей. Моя хватка на её плече ослабла, голос упал до тихого шепота.

— Проснись для меня, певчая птичка, — сказал я, вложив в эти слова собственную магию. Принуждение скользнуло по её коже там, где моё дыхание коснулось её виска, затанцевало по поверхности её лица, прежде чем проникнуть в неё.

Её глаза внезапно распахнулись, испуганный крик вырвался из горла. Я вздрогнул от ужасающего звука, прикрыв ей рот рукой сильнее, чем намеревался, когда он застрял у меня в ушах и отдал мне ощущение, будто в мозг ударили ножом.

Марго прижала руки к моей груди, и от этого прикосновения меня тут же пронзила волна тепла, а её магия потянулась, чтобы танцевать с моей. Её идеально ухоженные ногти выросли и, удлиняясь, превратились во что-то чёрное и блестящее. Я удивленно смотрел на них, изогнув бровь, когда Марго впилась ими в мою кожу и попыталась оттолкнуть меня. Она практически наклонилась назад через стул, пытаясь вырваться, и мне наконец удалось отпустить её губы, когда эти ногти впились ещё глубже в мою кожу, до крови.

— Отпусти меня, — сказала голосом, задыхающимся от страха. Она боролась на стуле, хотя я едва к ней прикасался, чуть не перелетев через край. Я поймал её, чувствуя себя диким зверем в своих объятиях.

— Ты ударишься, — сказал, накрывая её руки своей. Я убрал другую руку с её плеча, нежно обхватив их, и провёл большими пальцами по этим когтям, пока её глаза кровоточили и чёрнели прямо у меня на глазах. Кровь хлынула из следов, которые она оставила на моей руке, а ноздри раздулись, словно она учуяла её в воздухе.

— Отпусти! — она взвизгнула, оттолкнув меня с такой силой, что я споткнулся. Мои крылья стукнулись о кровать, и столкновение сопровождалось лёгким уколом боли. Марго вскочила со стула, встала на трясущиеся ноги, свернулась калачиком и схватилась за живот. Её губы скривились в гримасе, словно ей было больно, и я медленно двинулся ей на помощь.

Я не всё знал о Красных ведьмах, но знал, что её реакция на это была странной. Такое с ней случалось не каждый день.

Она протянула руку, заставив меня замереть на месте, когда она посмотрела на меня из-под ресниц. Её глаза цвета красного дерева были лишены всякого тепла, в них царила холодная тьма, заставившая меня кивнуть в знак согласия. Я дам ей пространство, необходимое, чтобы взять под контроль свою магию, вернуть в себя. Что-то мелькнуло у неё на висках, когда она закрыла глаза, борясь с собой, и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Её ногти втянулись, глаза снова наполнились той жизнью, к которой я привык.

Какую именно магию Люцифер дал Красным ведьмам?

Мне вдруг захотелось проявить больше интереса к работе ковена Марго, помимо особого презрения к жене Люцифера и тому, как она изменила все наши самые продуманные планы. Возможно, у меня было бы больше шансов понять, как работает её разум, проникнуть во все закоулки, делающие её такой, какая она есть, если бы понял, как её воспитывали.

— Всё в порядке, певчая птичка, — сказал я, пытаясь успокоить её единственным известным мне способом. Не мог прикоснуться к ней, не мог преодолеть расстояние между нами и помочь ей забыться физически, как обычно отвлекаю борющуюся женщину. Я знал, что Марго пострадала, но не знал, насколько глубокую травму это оставило у неё по сей день.

Мне было ненавистно желание прикоснуться к ней. Мне было противно, что хотел сделать это, чтобы утешить её. В её зове была глубина, настолько превосходящая физическое, что я с трудом мог её осознать. Но хуже всего было желание утешить её, но мне не позволяли этого сделать.

И что же мне оставалось?

— Что из этого в порядке? — спросила она, исказив лицо, когда сердито посмотрела на меня. Её голос стал тише, хриплые нотки, которые, казалось, всегда присутствовали в ней, растворились во чём-то тёмном и угрожающем. — Мы в аду, Вельзевул! Печать закрыта, и я, блядь, застряла здесь с тобой!

Её слова были произнесены с крайним презрением, словно не могла вынести мысли о моём присутствии рядом с ней. И всё же я мог думать только о том, как звучало моё имя на её губах, как красиво выглядел её рот, когда он формировал слоги. Я завороженно смотрел на пухлую плоть, на идеальный изгиб её губ, и отвёл взгляд лишь тогда, когда её ноздри раздулись от гнева.

Ах.

— Никто из нас не хочет застрять здесь вместе, обещаю. Ждал столетия, чтобы сбежать отсюда, а потом рухнул в бездну, пытаясь спасти какую-то чёртову ведьму, — прорычал я.

— Я тебя об этом не просила, — ответила она мягким, грустным и меланхоличным голосом, который разрывал моё сердце, будь я человеком.

Мне хотелось подбодрить её, и я знал, что ради этого мне придётся сделать всё гораздо хуже. Нам обоим нужно было напомнить себе, что это такое, ради нас обоих.

— Не так ли? — спросил я, вздрогнув вместе с ней. — Мы оба знаем, что я бы не прыгнул в эти ворота, если бы не твоя песня.

Марго вздрогнула, слова достигли моей цели. Я тут же пожалел о них, ощутив желание залечить причинённую боль.

Может быть, напоминание было больше для меня, чем для неё.

Она понимающе кивнула, её красивое лицо исказилось от боли, а глаза наполнились влагой.

— Прости, — сказала она мягким, надломленным голосом.

— Не извиняйся, певчая птичка, — сказал я, и горечь немного улетучилась из моего голоса. Не мог больше сдерживать гнев перед лицом её печали, не мог злиться на наше положение, когда она была так печальна передо мной. — Знаю, ты не нарочно, но это не меняет сути.

Она сглотнула, её горло сжалось, и она отвернулась от меня.

— Ты прав. Не нарочно, — ответила она.

— Знаю, что у тебя есть демоны. Но я не такой, как те люди, которые причинили тебе зло, потому что я не человек. Не такой, как он, и не прикоснусь к тебе, если ты этого не захочешь. Если ты никогда не захочешь, то приму это. Потому что это самый минимум того, что тебе причитается, — сказал я, наблюдая, как она откидывает голову назад, чтобы встретиться со мной взглядом.

Её глаза цвета красного дерева расширились от шока.

— Вельзевул, — пробормотала она.

Я вздрогнул.

В именах была сила.

— Мне нужно, чтобы ты больше не произносила моё имя, певчая птичка, — сказал я, желая, чтобы она поняла, насколько серьёзны мои слова. Моё имя, произнесённое её голосом, что-то со мной сделало, расшатало слои моего контроля, которые никто из нас не мог позволить себе потерять.

— Что? — спросила она.

— Мне это нравится, больше, чем хочу признать, и мне это не нравится. Ты понимаешь, что я имею в виду? — Марго вытянула перед собой руки, сжимая их с приглушённой энергией, которая, казалось, пыталась скрыть её потребность двигаться. Наблюдая за ней, я понял, что именно в этот момент она бы отправилась на пробежку, когда внутренние эмоциональные противоречия заставляли её двигаться и напрягаться, пока она не уставала до такой степени, что от неё ничего не оставалось.

— Не знаю, — призналась она с вопросом в голосе. Она не осмелилась предположить, что я на самом деле имел в виду, не осмелилась надеяться, что я так же равнодушен к её влечению, как она к моему.

— Мы с тобой никогда не совместимся. Я демон, а ты ведьма. Мы — всё то, что мы друг друга ненавидим. Это бессмысленно, и не может иметь смысла. Если я собираюсь оберегать тебя здесь, то не могу поддаться твоим чарам. Мне не нравится, как ты произносишь моё имя. Мне не нравится, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не смотрю. Ничего не могу сделать, кроме как защитить тебя для Люцифера и вернуть тебя домой. И когда это сделаю, неважно, насколько ты мне интересен, оставлю тебя с Уиллоу и никогда не оглянусь. Потому что этого не может быть, — сказал я, не оставляя сомнений в смысле своих слов. Надеялся, что это утверждение хоть немного снимет её напряжение, позволит ей успокоиться, зная, что не заинтересован в дальнейшем порабощении её волей.

— Ты думаешь, я этого не знаю? — спросила она таким пустым голосом, что он меня потряс. Думал, это успокоит, убедив, что её тело в безопасности со мной, но вместо этого, казалось, всё стало только хуже. Она пощипала кожу на краю ногтя, её охватило тревожное волнение. — Я точно знаю, что с тобой сделала, пусть даже и непреднамеренно. Предупреждала тебя держаться от меня подальше, но ты не подчинился.

— Знаю, — согласился. Я усугубил наше положение, поддавшись зову, потому что в Хрустальной Лощине ставки были так малы. Я не мог избавиться от ведьм, не разозлив Люцифера, а чтобы убедить его сделать это, нужно время.

Кажется, не было ничего плохого в том, чтобы найти ведьму, чтобы развлечься за это время. Всё это потеряет смысл, когда мне станет скучно с ней.

Она ушла от меня, подошла к окну и уставилась на красную землю Чистилища.

— Что нам нужно сделать, чтобы вернуть меня домой? — спросила она, наконец повернувшись ко мне лицом. С её лица исчезли все следы дискомфорта и печали, этот краткий миг, который она позволила себе прожить, и всё. Марго, стоявшая у окна, была деловой, прямой и прямолинейной, какой её раньше не видел.

Отчаянно хотела освободиться от Ада или от меня?

Эта мысль ранила гораздо сильнее, чем следовало, учитывая, что я сказал ей почти то же самое в лицо.

— Нам нужно добраться до Девятого Круга. Там находится поместье, единственный способ связи с Люцифером, и оттуда мы сможем разработать план, как Уиллоу снова откроет портал. Если, конечно, она ещё жива, — сказал, заметив, как Марго поморщилась при упоминании о судьбе, о которой не знала. Её друзья были для неё потеряны на время, и хотя главная угроза канула в Ад вместе с нами, неизвестно, какие ещё угрозы могли дать о себе знать за те часы, что прошли с нашего падения.

— Значит, тебе лучше идти, — сказала Марго, опускаясь на подоконник и устраиваясь так, словно отказывалась двигаться.

Я улыбнулся. Уверенность в её голосе и это пренебрежение взывали к той части меня, которая наслаждалась вызовом.

Упрямая, трудная ведьмочка.

На ком-нибудь другом эта ухмылка была бы глубоко тревожной. Она стала бы предупреждением о чём-то грядущем, о чём-то, что мне не доставило бы удовольствия. Но когда губы Вельзевула расплылись в широкой улыбке, а клыки в уголках рта на мгновение блеснули, я словно застыла на месте. Словно мои ноги проросли корнями, удерживая меня на месте, так что могла лишь смотреть, как эта улыбка преображает брутальную красоту, которая не должна была быть возможной. Как мужчина может быть таким огромным, таким внушительным, с чертами лица, словно высеченными из камня и самого греха, и при этом выглядеть таким игривым и молодым, когда он так улыбается?

Его красные глаза горели, как озеро лавы, когда он опустил подбородок, глядя мне прямо в глаза, словно они были окном в мою душу. Этот цвет был мне так же знаком, как взгляд в зеркало, тот же оттенок, что ежедневно украшал мою кожу, словно одно из красных наследий Ковена, ожидавшее меня на поверхности.

— Не хочешь ли переодеться перед уходом? Или тебе удобно в форме? — спросил он, и я почувствовала, как его взгляд медленно скользнул по моим глазам, чтобы увидеть румянец, согревавший мои щеки и растекавшийся по веснушкам на переносице.

Я ожидала, что он переместит взгляд ниже, на изгиб моего рта и шеи, а затем задержится на линии декольте, которую всегда открывал глубокий V-образный вырез моей формы. Мои лёгкие расширились от вдоха, пока ждала этого, настолько привыкшая к беззастенчивой похоти и пристальному вниманию, которое мало кто пытался сдержать.

Красные созданы, чтобы их ценили, и многие черпали силу из простого акта пробуждения похоти в других. Но взгляд Вельзевула застыл на моём лице, вторя словам, сказанным им всего несколько мгновений назад. Нас никогда не будет, никогда не случится, и было определённое утешение в осознании того, что даже под чарами моей песни он был полон решимости сопротивляться и сохранять наше взаимодействие простым.

Прямолинейно. Без осложнений в виде похоти, эмоций или какой-либо запутанности. В этом была какая-то безопасность, которую я не чувствовала в присутствии мужчины, сколько себя помню.

Даже если он и хотел меня, он не хотел хотеть меня, и это что-то да значило.

Верно?

Я старалась не позволить этой мысли укорениться во мне, старалась не допустить, чтобы это признание стало чем-то большим, чем ему суждено было быть.

Это могло бы стать перемирием между нами.

Я сглотнула, отвернулась от него и на мгновение укрепилась в осознании того, что мы можем работать вместе, двигаясь вперёд. Возможно, было глупо с моей стороны думать, что такая простая вещь, как песня, способна заставить мужчину, подобного Вельзевулу, поддаться низменным желаниям. Он, вероятно, не привык слышать слово «нет» и не испытывал нужды в борьбе с девушкой, которой секс был безразличен. У него, вероятно, были бесчисленные жертвы, которые просто лежали у его ног и ждали, когда он коснётся их своими сильными, мускулистыми руками. Интересно, балансировали ли его партнёрши на грани между желанием отыметь их или убить, будут ли эти руки нежными или обхватят их горло, наблюдая, как свет покидает их глаза?

Интересно, боятся ли они его так же сильно, как я. Эта мысль поразила меня, когда я поняла, что она в прошедшем времени, потому что не боялась его так, как тогда, когда он впервые пришёл ко мне во дворе. Возможно, и не доверяла ему, потому что всё ещё знала, на что он способен, но больше не считала его тем неуправляемым зверем, который свернул шею Уиллоу ради всего святого.

— Сколько времени тебе понадобится, чтобы добраться до Девятого круга? — спросила, скрестив руки на груди.

— Только мне? Это займёт несколько часов. Я мог бы просто долететь туда, но с тобой всё не так просто. Тебе нужно будет посетить каждый круг и заслужить право пройти через них по отдельности. Тебе нужно будет доказать, что ты контролируешь каждый из грехов, чтобы иметь возможность свободно перемещаться по Аду, — ответил он, изогнув бровь, когда моё тело напряглось.

— А если я не буду их контролировать? — спросила, сдерживая волнение. Зловещая фраза ударила меня прямо в грудь, оставив ощущение, что моё возвращение в Хрустальной Лощине совсем не гарантировано.

— Тогда круг, где ты провалишься, заберёт тебя, и ты не сможешь уйти, пока не обретёшь контроль, — сказал он, пожимая плечами, словно это было несущественно. Как будто мы не говорили о том, чтобы обречь меня на то самое место, из которого он веками пытался сбежать.

Я была Красной ведьмой. Однажды это место станет моим пристанищем, и я совершенно не хотела, чтобы этот день наступил раньше времени.

— Не пойду в Похоть, — резко бросила я, дрожа от этой мысли. Второй Круг — тот, который заберёт меня после смерти, моя магия немедленно обречет меня на это. Весы суда сделают этот выбор легко, и мало что сможет перевесить магию, с которой я родилась. Зелёная ведьма будет приговорена к Чревоугодию, а Жёлтая — к Гневу, таков был естественный порядок равновесия между ведьмами и демонами.

У меня не будет ни единого шанса доказать, что я контролирую тот самый грех и магию, которых полностью избегала.

Не знала, как это контролировать, лишь чтобы избежать.

Мысль о том, что Второй Круг так близко, заставила меня внезапно почувствовать себя голой в своей форме, и я повернулась к комоду в углу комнаты. Я выдвинула верхний ящик, обнаружила, что он полон мужских рубашек, и с недовольным вздохом закрыла его, чтобы перейти к следующему.

— Ты не хочешь связаться с Люцифером, чтобы договориться о времени, когда Уиллоу откроет дверь? — спросил Вельзевул. Он знал так же хорошо, как и я, что оставаться в Аду для меня не вариант, что я заслуживаю жизни, свободной от мук загробной жизни, прежде чем быть заключенным в пытки, ожидающие меня после смерти.

— Не вижу необходимости в моем присутствии для этого. Ты прожил вечность как полноценный человек без моего надзора. Полагаю, ты справишься с этой задачей самостоятельно, — резко бросила я, задвигая другой ящик, который оказался заполненным только мужской одеждой. Одежда была разного размера, что ясно указывало на то, что эта комната не принадлежала никому одному. Там была одежда, которая, казалось, подошла бы мне почти впору, если бы не была слишком длинной, и я точно знала, что Вельзевул никогда не наденет ее на ноги.

Он подошел к комоду, схватил из одного из ящиков пару больших чёрных брюк. Он бросил их на кровать, оставил там и направился к шкафу в углу комнаты. Штаны на кровати напомнили мне почти спортивные штаны, но ткань, судя по всему, больше напоминала кожу.

— Я могу общаться с Люцифером и без тебя, но не оставлю тебя здесь, певчая птичка, — сказал он, распахивая дверцу шкафа. — Я уже объяснял, что должен тебя обезопасить. В Чистилище нет никого, кому мог бы доверить заботу о тебе, пока меня нет.

В шкафу висела более женственная одежда, меньшего размера, с фасоном, который лучше сидел бы на моей фигуре и не стягивал изгибы, как мужская одежда прямого покроя. Я подошла к шкафу и порылась среди висящих вещей в поисках чего-то более прикрытого.

Меня тянуло к одной из немногих красных вещей, цвет которых манил меня, словно символ дома. Красные брюки, похоже, были сшиты из того же материала, что и те, что Вельзевул приготовил для себя, и я провела пальцами по их поверхности. Была одновременно права и неправа, описывая ткань как нечто близкое к коже. Поверхность была гладкой и прохладной на ощупь, но в ней была некая податливость, которой кожа никогда не достигнет, некая растяжимость, которой не ожидала, и которая напоминала мне леггинсы.

— Ты абсолютно не можешь оставить меня с кем-то, кто бы меня защитил? Ни с кем, кто предан Люциферу? Мне в это очень трудно поверить, — возразила с усмешкой. Я не могла продолжать свой путь через Ад, не когда меня ждал Второй Круг. Не могла больше оставаться рядом с Вельзевулом, особенно после того, как его утренняя тирада пронзила оцепенение моего сердца.

Мне нужно было, чтобы этот страх перед ним не исчез, потому что именно он оберегал меня. Осознание намерений окружающих меня людей ещё не подводило меня, и верить ему, когда он говорил, что не причинит мне вреда, было для меня опаснее всего остального.

— Верность непостоянна. Люцифера здесь не было веками, певчая птичка. Трудно хранить верность тому, кто тебя бросил, и многие с такой же вероятностью причинят тебе боль из злобы из-за того, кто ты есть. Ад — не место для живой и дышащей ведьмы. Есть только один демон, которому я бы доверил тебя, но он недостаточно силён, чтобы защитить тебя, если другие узнают, что ты здесь. Мы также не можем просто ждать, пока Уиллоу откроет врата. Ты видела, какими там были демоны и души. Это слишком опасно. У меня нет другого выбора, кроме как взять тебя с собой, как бы нам обоим ни хотелось этого избежать, — сказал он, отметая любые мои предположения.

— Чем моя смерть хуже, чем оказаться в ловушке Второго Круга? — спросила, ненавидя это всеми фибрами души. Какой бы выбор ни сделала, я никогда не покину это место.

— Я не позволю тебе попасть в ловушку Похоти, но тебе придётся немного мне довериться. Мы вытащим тебя, и я сделаю всё, что нужно, чтобы это произошло, — сказал он, и этот нежный взгляд в его глазах ясно давал понять, почему это была ужасная идея.

Доверие.

— Не знаю, смогу ли я. Не знаю, способна ли доверять кому-то такому, — сказала, опустив голову. Я протянула руку и схватила подходящую рубашку, сорвала её с вешалки и бросила на кровать, чтобы дождаться возможности переодеться.

Он вздохнул, подошёл к кровати и взял отложенные штаны. Он сунул их под мышку, и на мгновение мне показалось, что он сейчас же переоденется, но он этого не сделал и направился к двери в коридор.

— Тебе предстоит сделать выбор. Я не смогу пройти Девять Кругов достаточно быстро, чтобы гарантировать твою безопасность, если оставлю тебя здесь. Демону потребуется полсекунды, чтобы решиться съесть тебя, хотя, признаюсь, гораздо больше времени, чтобы проглотить твой труп. Такая же участь постигнет тебя, если ты предпочтёшь остаться здесь, вместо того чтобы довериться мне и дать тебе шанс на выживание. Да, тебя будут взвешивать на каждом круге. Живые тела нечасто попадают в Ад. Большинство его обитателей — всего лишь души, обречённые на это место, но живое существо не может ступить на весы Раума и быть причисленным к кругу. Тебе придётся проявить почтение к лордам, которые иначе увидели бы тебя в цепях, — объяснил он, перечисляя мои варианты, если их можно так назвать.

Ни один из них не был пикником.

— Ты говоришь так, будто это такой чудесный отпуск. Стоит ли удивляться, что я не хочу идти? — спросила, усмехнувшись, пока он старался сохранять бесстрастное выражение лица.

— Позволь мне закончить, — сказал он, и суровые нотки в его голосе заставили меня остановиться.

— Если бы существовал способ обойти это, я бы не стал подвергать тебя адским мукам. Но если не проведу тебя через круги, лорды всё равно почувствуют твоё присутствие здесь, если ещё не почувствовали. Некоторые даже провалились сквозь врата вместе с тобой и знают, что ты здесь, и лишь вопрос времени, когда все они пройдут этот путь и одновременно явятся судить тебя. Ты можешь либо столкнуться с каждым грехом один на один, либо быть погребённой под их натиском без моей помощи. Я бы не оставил тебя одну, певчая птичка, — сказал он, и даже мне пришлось признать, что столкновение со всеми грехами сразу разрывало меня на части.

Как бы это выглядело?

— Итак, либо ты идёшь со мной, либо мы оба ждём прибытия лордов ещё до начала нашего путешествия. Один вариант сэкономит время и, скорее всего, приведёт к твоей свободе, но в конечном счёте выбор за тобой. Я не буду делать это за тебя, когда это твоя жизнь, — добавил он, и у меня перехватило дыхание.

Выбор был за мной.

Возможно, это была лишь возможность выбрать, как умереть, но в любом случае выбор был за мной.

— Вель… — начала произносить его имя, но оборвала себя, осознав, что чуть не сделала.

Его рот приоткрылся, словно он собирался что-то сказать, но передумал.

— Я дам тебе время переодеться и обдумать варианты. Буду достаточно близко, чтобы защитить тебя, но запри и забаррикадируй дверь, когда уйду, — сказал он с ухмылкой, отталкивая комод одной рукой, чтобы открыть дверь достаточно широко, чтобы пройти. Затем он ушёл, а я закрыла дверь и сделала всё возможное, чтобы обезопасить комнату.

Как будто ему нужно было мне это сказать.

Наконец наклонилась, развязала шнурки и спустила их с ног. Казалось, он не собирался возвращаться слишком быстро, но я не осмелилась рисковать, оставаясь нагим дольше необходимого. С силой засунула ногу в штанину, решив быстро переодеться. Следом за ней последовала и вторая нога, и я натянула штаны. Они оказались заправлены под юбку, которую подняла только тогда, когда была уверена, что штаны на месте, и прикрыли верхнюю часть бёдер и кружевное бельё, едва прикрывавшее самую интимную часть моего тела. Засунув руку назад, расстегнула сзади свою форменную юбку и позволила ей соскользнуть к ногам, отбросив её в сторону. Я сорвала с вешалки чёрный топ, местами почти прозрачный. Натянула его через голову поверх сорочки, которая была частью моей формы, и позволила ему зафиксироваться. Только когда широкая бандо рубашки оказалась на моей груди, а косточки внутри удерживали её на месте, я спустила лямки сорочки вниз по рукам и стянула платье с бёдер, чтобы снять его. Прозрачная часть закрывала мою грудь до шеи, за исключением выреза по центру, открывающего самую тонкую линию декольте — перекрещивающиеся лямки проходили по ключицам и плечам.

Топ был коротким, едва касаясь верха брюк, но оставлял меня достаточно закрытой, чтобы чувствовать себя комфортно. Я чувствовала себя лучше, когда ткань прикрывала тело, глядя на дверь, где Вельзевул оставил меня переодеваться почти по-джентльменски.

Он не понимал, что я видела, что делает джентльмен глубокой ночью, что знала, что хорошие манеры часто скрывают самых жестоких зверей, и мне очень нравилась честность, которую предлагал демон. Возможно, он и не был хорошим человеком, но никогда таковым не назывался. Он никогда не утверждал, что его безумные поступки служат высшему благу, никогда не прикрывался этим оправданием, пытаясь добиться прощения у своих жертв.

Было что-то прекрасное в том, как архидемон осознавал, что он чудовище, и владел той частью себя, которой многие другие стыдились бы.

Я отступила в спальню, куда меня изначально отвёл Вельзевул, не находя слов, чтобы с ним спорить. Даже его вспышка была проявлением разочарования, а не настоящего гнева, и это заставило меня потерять голову сильнее, чем следовало. Знала, что веду себя упрямо, стремясь как можно скорее вернуться на поверхность, и смирюсь с этим и сделаю всё необходимое для этого.

Но это не значит, что я должна быть в восторге от того, что сделаю это рядом с Вельзевулом. Мне нужна была одинокая, пустая комната, где могла бы запереться и ждать, пока Уиллоу откроет врата в Ад; вместо этого мне придётся путешествовать с единственным мужчиной, которого считала невыносимым.

Будет ли он меня защищать? Да.

Будет ли он одновременно таким горячим и холодным, что я не буду знать, чего ожидать и даже чего хочу, чтобы это было правдой? Тоже да.

Я распахнула дверь, проскользнув через коридор в красную спальню. Мои руки скользнули в волосы, дергая их за корни, а рот открылся в безмолвном крике.

Просто хотела домой.

Мне хотелось уюта собственной кровати, стула, который каждую ночь ставлю перед дверью, и колокольчиков на дверной ручке, которые предупреждали бы меня, если бы кто-то попытался её открыть. Я сделала всё возможное, чтобы создать место, где могла бы спокойно отдохнуть и поспать, и не знала, как буду жить без этого в этом месте, полном демонов, которые хотели испытать меня и заперли бы меня здесь навсегда, если бы я провалилась.

Повернулась, чтобы закрыть за собой дверь, едва оторвавшись от пола, когда взялась за дверную ручку и захлопнула её. Звук шлепка плоти о неё привлёк мой взгляд, встретившийся с пылающим взглядом Вельзевула. Он сверлил меня взглядом сверху вниз, его челюсти были напряжены так, что могли бы тесать камень, когда держал дверь высоко над собой. Его пальцы были широко расставлены, показывая, насколько массивна его рука: костяшки слегка согнуты, а кончики пальцев впиваются в дерево, выдавая гнев, пронизывающий каждую мышцу.

— Я изо всех сил стараюсь сохранять терпение, — сказал он, не открывая двери. Он не стал входить, а замер на пороге, словно не желая вторгаться в комнату, которую я считала своей.

— Это терпение? — спросила, скрестив руки на груди и отступая от него.

— Да, это оно. Ты ведёшь себя упрямо только для того, чтобы быть упрямой. Я же объяснил, почему тебе нужно пойти со мной, — сказал он, продолжая отчитывать меня, словно я была капризным ребёнком, устроившим истерику, а не женщиной, охваченной страхом перед тем, что должно было произойти. — Но мне невероятно трудно тебя урезонить, когда ты на каждом шагу мне сопротивляешься, — добавил он, и я отошла дальше в комнату, чтобы увеличить дистанцию между нами.

Я вздохнула, опустив подбородок на грудь. Мои щеки горели от жара, чувство, отчётливо напоминавшее о стыде, захлестнувшем меня.

— Прости, — сказала, покачав головой, и подошла к окну.

Вельзевул воспринял мои слова как приглашение, переступил порог и вошёл в спальню, чувствуя, как мой гнев улетучивается.

— Я просто хочу помочь, певчая птичка, но ты должна мне это позволить. Мы не можем ходить по одним и тем же кругам. Мы теряем время, — сказал он, скрестив руки на голой груди.

Не в первый раз мне захотелось, чтобы этот ублюдок надел рубашку. Его комфорт в собственном теле в лучшем случае обезоруживал, в худшем — отвлекал.

Отвлечение, которого не хотела и не могла себе позволить, если быть точной. Из всех людей в мире, к которым я испытывала этот трепет осознания, этот укол влечения и вопрос что, если? он был последним, кого я бы выбрала.

Что, если бы была нормальной? Что, если бы смогла выдержать даже мысль о прикосновениях?

— Тогда пойдём, — сказала я, вздернув подбородок с фальшивой уверенностью, которой во мне не было. Меня до смерти пугала перспектива покинуть комнату, которая начала казаться относительно безопасной, и отправиться в Ад. Очень живо помнила, как демоны и души боролись за то, чтобы добраться до меня, и одного этого было бы достаточно, чтобы я забилась в угол и спряталась при любых обычных обстоятельствах. Угроза со стороны лордов — это совсем другое дело.

Но Уиллоу нуждалась во мне. Ей нужна была информация, которой, казалось, могла поделиться только я, и когда она мне была нужна, она сделала бы всё, чтобы быть рядом.

Я была ей обязана тем же.

Вельзевул изучал меня какое-то мгновение, пытаясь разглядеть внезапную решимость на моём лице. Я чувствовала, как читает меня, словно открытую книгу, на мгновение замерев, прежде чем строго кивнуть и повернуться к открытой двери спальни. Он плавно спустился по лестнице, и мне пришлось поспешить за ним, приняв две фляги у демона, ожидавшего внизу.

Он резко остановился, когда двери открылись, открывая покрасневшую песчаную землю Чистилища. Я врезалась ему в спину, щека угодила в центр его крыльев. Моя рука взметнулась вперёд от внезапной потери инерции, ударив по задней части его бедра, а предплечье задела гладкую ткань его брюк там, где они прикрывали его задницу.

Смотрела на него, как вкопанная, когда он повернулся, чтобы посмотреть на меня через плечо. Едва могла встретиться с ним взглядом, чувствуя, как мои щеки пылают от смущения, и отшатнулась, чтобы увеличить дистанцию между нами, когда он протягивает мне флягу. Я обмотала ремень вокруг талии, завязав его тугим узлом, пытаясь не обращать внимания на его довольную улыбку. Раум вышел из комнаты у подножия лестницы, прислонившись к дверному проёму, наблюдая за нами.

— Хотя бы сначала угости меня ужином, певчая птичка. За кого ты меня принимаешь? — поддразнил Вельзевул, лёгкость в его голосе так не соответствовала моим нервам. Вельзевул схватил меня за руку и потянул за дверь, прежде чем я успела передумать.

Оглянулась и увидела Раума, весело махавшего мне на прощание, скрестив другую руку на груди и смеясь.

Дверь за нами закрылась, и мы исчезли в песках Чистилища.

Сады по ту сторону портала раскрылись. Яблоня, похожая на ту, что росла в пустынном святилище, раскинулась, образуя проход, когда нас выбросило через пролом. Слабое мерцание волшебных огоньков замерцало, когда Вельзевул заключил меня в свои объятия, когда я, споткнувшись, потеряла равновесие и повалилась вперёд. Он поддержал меня, прижавшись широкой грудью к моей спине, а его массивные крылья обвились вокруг меня, окутав меня сетью безопасности, пока медленно останавливал нас. Он держал меня в подвешенном состоянии, мои пальцы ног висели меньше чем в футе от земли, пока он не опустил меня вниз, широко расправив крылья, чтобы я впервые беспрепятственно взглянула на Второй Круг.

Сглотнула, взглянув на лестницу, которая поднималась из сада, куда мы только что вышли. Она вела на огромный балкон с видом на скалу, перила которого были украшены резьбой из красного дерева. На балконе осталось несколько человек, их внимание перешло на нас, когда дерево позади нас сместилось, закрыв путь обратно в Лимб, отрезав мне путь к спасению, в то время как стресс всё возрастал. Я знала это место, чувствовала его зов в глубине души.

Это был круг, который примет меня, когда поддамся своей смертности, место, которое станет моим домом навечно, как только присоединюсь к проклятым. Здесь нашла покой душа моей тёти после того, как Ковен разорвал её на части за порчу.

Похоть.

Я сглотнула, когда прохожие отвернулись от нас, словно посчитав нас неинтересными по сравнению с тем, что они наблюдали внизу, у подножия скал. Они перегнулись через перила, их взгляд был прикован к ним так, что у меня по коже побежали мурашки. Даже не знала, на что они смотрят, но что-то в румянце их щёк и интимных позах, которые они приняли со своими партнёрами, было достаточным подтверждением того, что я не хотела здесь находиться. Вельзевул дал мне немного времени, чтобы освоиться, выпрямился и подошел ко мне, повернув голову и глядя на меня сверху вниз, пока я наблюдала за прохожими на террасе.

— На что они смотрят? — спросила я, ненавидя саму необходимость ответа. Мне нужно было подготовиться к тому, что увижу, к страданиям, которые каким-то образом стали развлечением. Легенды о том, что произошло в Девяти Кругах, постоянно циркулировали в Роще Лощины; они служили призывом наслаждаться временем и жить полной жизнью, не обращая внимания на благочестие. Какая разница, если ты уже проклят просто за обладание магией Источника?

— Они наблюдают за душами, которые сейчас не в фаворе у Асмодея, — объяснил, делая первый шаг вперед. Он был медленным, давая мне время освоиться и уловить смысл слов, прежде чем мы достигли ступенек, которые должны были привести нас к тому, что, как я полагала, было смотровой площадкой. — Они остаются обнажёнными целую вечность, и их волочат по скалам, так что их плоть, так ярко выражающая их грехи, рвётся и кромсается на куски. Второй Круг лишает их мирской красоты, превращая в мясо и кости.

— И эти люди наблюдают? Они что, демоны, обитающие во Втором Круге? — спросила я. Ужас, охвативший меня от осознания того, что это было похоже на прелюдию, что этот знак насилия каким-то образом превратился во что-то возбуждающее в этом доме ужасов, вызвал внезапный вздох, который я подавила сдавленным звуком. Даже не могу удивиться, не тогда, когда сама лично видела, на что способно человечество. Мы были теми, у кого должна быть совесть, кто должен заботиться о себе подобных.

Демоны всегда славились своей жестокостью, тем, что наслаждались и наживались на страданиях других. Конечно же, они получали удовольствие от здешних мучений, наслаждаясь разрыванием и терзанием плоти.

— Некоторые, но не большинство. Большинство демонов Асмодея слишком заняты празднествами внутри, чтобы проводить время здесь, — сказал он, шокировав меня, пока я рассматривала скопление, наверное, из десяти пар, застрявших на патио, похожем на дощатый настил.

— Это души, обречённые на Похоть? Почему их не постигла та же участь, что и тех, что на скалах? — спросила я, нерешительно взяв его за локоть, когда мы спустились по лестнице. Он медленно повёл меня вверх, и я почувствовала себя совершенно не в своей тарелке, разглядывая наряды тех, кто задержался на патио. Платья и смокинги были строгими, но гораздо более непристойными, чем могла бы ожидать от любого мероприятия на поверхности. Мужчины в смокингах давно сняли пальто, их рубашки были расстёгнуты, а рукава закатаны. У некоторых галстуки были завязаны на шее тугим узлом, который железной рукой держала их партнёрша; другие уже расстегнули ремни.

Я стиснула зубы, переключив внимание на ближайшую ко мне женщину. Её платье насыщенного рубинового цвета скользило по полу, но ткань была почти прозрачной. Единственная непрозрачная вставка скрывала интимные места. Верх был кружевным и глубоким спереди, спина была обнажена, словно нечто среднее между нижним бельем и вечерним платьем. Несмотря на обнажённую кожу, она двигалась с уверенностью, чувствуя себя комфортно в своей наготе, чего никогда не могла и мечтать достичь. Многие красные были похожи внешне, считая свои тела предметом объятий, и, используя свою сексуальность как оружие. Бывали дни, когда мечтала о том же чувстве к своей коже, дни, когда гадала, каково это — не желать скрыть каждый дюйм своего тела, скрыть следы насилия, оставшиеся в шрамах, которые оставались как на моей коже, так и в моей памяти. Она была прекрасна, слегка откинув голову назад с тихим шепотом смешка, когда её накрашенные красные губы расплылись в ослепительной улыбке, а тёмные волосы каскадом ниспадали на голую спину и касались изгиба ягодиц.

Асмодей подошёл к паре, проведя тыльной стороной пальцев по щеке женщины в момент, который показался мне предательством всего, что знала о настоящей привязанности. Это было гораздо более интимно, чем я ожидала, учитывая её близость с другим мужчиной, намекая на отношения, которые длятся дольше, чем эта ночь.

— Амелия Эротес была с Асмодеем с момента её смерти, — ответил Вельзевул на невысказанный вопрос.

Эротес.

Асмодей взглянул на нас, и лукавая улыбка расплылась по его красивому лицу, когда он увидел Вельзевула. Опустил взгляд на меня, и его глаз был таким чёрным, что казался беспросветной ночью. Центр его был тёмно-красным, перетекая в чёрный круг и плавно сливаясь с ним. Мне хотелось лишь отвернуться от этого понимающего взгляда, ощущая, как проникает в меня, когда он, не отводя взгляда, протянул руку женщине рядом с ним. Она пожала её, следуя направлению его внимания.

Её бровь поднялась, и я подумала, знает ли она, кто я. Если она видела достаточно своих потомков, попавших во Второй Круг, то знает, как отличить нас от всех остальных. От людей, виновных в том самом грехе, который так определил нашу жизнь. Я отвела взгляд, глядя на Вельзевула, стоявшего рядом со мной. Здание возвышалось за ним, словно уходя в стратосферу, но уровень земли представлял собой стену окон, не заслоняющую вид на скалы, где страдали остальные заключённые здесь души.

Внутри свет был тусклым и красным, что затрудняло понимание происходящего. Единственное, что могла различить, — это движение, извивающиеся массы движений, заставившие меня отвернуться, когда моя грудь и щеки горели от смущения. Мне следовало ожидать чего-то подобного, учитывая, где мы находились, но столкнуться с этим так публично — это было совсем другое дело. Вельзевул накрыл мою руку своей, там, где она лежала на его руке, и это мягкое прикосновение не смогло успокоить бешено колотящееся сердце.

Я чувствовала, как магия Второго Круга танцует по моей коже, мучая меня, возвращая на поверхность всё то, что была полна решимости засунуть в колодец силы внутри меня. Но я смогу это сделать. Смогу стать свидетелем деяний, которые оставили на мне шрам, и выйти с другой стороны.

Пока меня никто не тронет, я выживу.

— Марго, — произнёс Асмодей с незаслуженной фамильярностью. Они с Амелией остановились перед нами, её голова склонилась набок, словно она видела, кто я. — Не могу представить, что тебе уже довелось встретиться со своим предком. Это Амелия, первая ведьма Эротес.

Амелия взяла мою руку в свою, нежно держа её, коснулась большим пальцем моего запястья и ждала.

— Твоё сердце всё ещё бьётся, — сказала она тихим и мягким голосом, в котором было больше недоверия, чем чего-либо ещё. Её собственный большой палец не отдавался ровному ритму сердцебиения. Не мог, поняла я.

Потому что Амелия давно умерла.

Я кивнула, отдёргивая руку. Заставила себя сделать это медленно, избегая её прикосновений, как будто меня не беспокоило ужасное прикосновение её кожи к моей.

— Что она здесь делает? — спросила Амелия, поворачиваясь к Асмодею. Я ожидала, что архидемон отругает её за этот тон, напомнит ей о её месте в кругу, которым правит. Вместо этого усмехнулся, и этот звук мощно повис в воздухе. Он коснулся меня, волосы на моих руках встали дыбом, пытаясь проникнуть внутрь, соблазняя сам по себе и пронизывая той самой магией, которую Люцифер даровал Красным ведьмам.

— Расслабься, малышка, — ласково сказал Асмодей, проводя пальцами по волосам Амелии. — Она провалилась сквозь врата в битве с Майклом, как и все мы.

Успокоившись, Амелия с мягкой улыбкой наклонилась ко мне, скромно прижавшись губами к моей щеке. Я ответила ей взаимностью, хотя по коже бежали мурашки от одной мысли о том, что меня здесь коснутся, словно крошечные насекомые ползают по мне, предупреждая о том, что должно произойти.

Я бы предпочла насекомых.

— Почему бы тебе не взять её переодеться во что-нибудь более подходящее для сегодняшнего празднества? — спросил Асмодей, резко прищурившись, когда я крепко сжала руку Вельзевула.

— В этом нет необходимости. Мы просто проходим, — ответил Вельзевул, ещё раз похлопав меня в знак утешения.

— О нет, я настаиваю, — ответил Асмодей, блеснув зубами, когда он подчеркнул это слово. Между ним и Вельзевулом что-то произошло, какое-то молчаливое общение, которое ощущалось скорее политическим, чем братским. — Амелия устроила мне такую чудесную вечеринку в честь моего возвращения, было бы ошибкой с моей стороны не предоставить Марго достаточно возможностей узнать Амелию и будущее, которое ее ждет.

Что-то в Амелии, казалось, успокоилось, и она опустила руки, с любопытством разглядывая меня.

— Да, ты просто обязана остаться на праздник. Пойдём со мной, я помогу тебе собраться, — сказала она, заставив меня посмотреть на Вельзевула. Я так отчаянно хотела, чтобы он оставил меня в Чистилище, хотела избежать этого в пользу лимба, который не причинит мне вреда, но теперь, когда мы здесь, я боялась оставить его.

Он был моей единственной постоянной величиной, единственным человеком, которого я хоть немного была уверена, что не отнимет у меня.

— С Амелией ты будешь в безопасности, певчая птичка, — сказал Вельзевул, наклоняясь ко мне, чтобы заглянуть мне в глаза, пока я пыталась унять дрожь нижней губы. — Она позаботится о тебе и не оставит тебя, пока не вернёт ко мне, — он обратил всё своё внимание на Амелию, на лицо женщины, выражение которого было гораздо мягче, чем я могла себе представить. — Тебе следует пойти и провести какое-то время со своим предком, подальше от всего этого, а я поговорю с Асмодеем от твоего имени.

Я заставила себя отстраниться от Вельзевула, взяла протянутую мне руку Амелии и позволила ей обнять меня, пока она вела нас к дверям, ведущим в здание.

— Амелия? — позвал Вельзевул, открывая дверь. — Если ей причинят вред против её воли, даже Асмодей не сможет тебя защитить. Поняла? — от этого предупреждения волосы на руках встали дыбом, а угроза насилия согрела грудь.

Мужчины были жестоки ко мне, но никогда не были жестоки ради меня.

Это различие порадовало меня больше, чем могла себе позволить.

Амелия тихо хихикнула, но кивнула в знак согласия.

— Со мной она в безопасности, Повелитель Чревоугодия, — сказала она, нежно похлопав меня по руке и проведя через теперь уже открытые двери.

Я сразу же пожалела, что мы зашли внутрь. Извивания, которые видела, были гораздо сильнее без стекла, разделявшего нас, мои глаза привыкали к темноте, пока Амелия шла по проходу в центре комнаты. Она направилась к лестнице в задней части здания, совершенно не обращая внимания на сексуальные действия, происходящие вокруг нас. Слева кто-то стонал: женщина лежала на боку на краю пуфа, пока мужчина трахал её. Чуть дальше, за этой парой, мужчина стоял на коленях перед другим мужчиной, широко раскрыв рот. Люди повсюду разделились на пары, а иногда и на группы, судя по удовольствию и звукам в комнате, они, казалось, получали удовольствие от своих действий.

Удовольствие, которое я даже не начинала испытывать. Сглотнула, когда мы завернули за нижний угол лестницы, преодолев первые несколько ступенек и немного отдалившись от всего женского пола внизу. Оглянулась на дверь, чувствуя на себе тяжесть взглядов. Асмодей стоял, оживленно разговаривая с Вельзевулом, но Вельзевул не отрывал от меня взгляда, задумчиво склонив голову и наблюдая за моей реакцией на все происходящее вокруг.

Он даже не взглянул ни на одного из мужчин или женщин, замешкавшихся в разной степени раздетости, и не подумал ни о ком из проходивших мимо, словно они могли соблазнить его присоединиться к ним в подобных делах.

Его взгляд был только на мне, он следил за мной, пока мы не скрылись из виду на верхней площадке лестницы. Я была потрясена, осознав, насколько мой комфорт улетучился, сменившись тревогой, едва потеряла его из виду. Скрываясь за заботой о моём благополучии, его красные глаза горели намёком на сдержанную похоть, которая зажгла что-то в глубине моего существа, раздула пламя, которое ненавидела чувствовать внутри себя.

Это просто магия, напомнила я себе.

Спальня Амелии была оклеена тёмными фактурными обоями, золотистая филигрань украшала её, а антикварная мебель и декоративные элементы украшали стены. Встроенные книжные полки были выкрашены в тот же чёрный цвет и заставлены книгами всех форм, размеров и жанров. Её кровать была застелена подушками, красными шёлковыми простынями и бархатными пледами, что создавало ощущение уютного убежища, сочетающего в себе цвета и фактуры. В изножье кровати лежала книга, потёртая обложка и корешок которой намекали на то, что её читали не раз. Казалось, эта комната была построена, чтобы напоминать ей о Хрустальной Лощине, о готической роскоши, в которой я выросла. Но в то время как большинство комнат, предназначенных для красных ведьм, подавляли цветом нашей магии, эта комната была выполнена сдержанно, с чётким балансом.

— У вас превосходный вкус, — сказала я, провожая меня к креслу перед туалетным столиком. Я опустилась, чтобы сесть. Удобная подушка приняла на себя вес и немного смягчила нагрузку на ноги и лодыжку, которые начали болеть после того, как подвернула её на песке. Зеркало на стене было под стать туалетному столику: резные узоры, нацарапанные вручную на чёрной поверхности, и глубокое старинное золото, потерявшее тот блеск, который мог бы сделать его слишком кричащим, чтобы быть красивым. Отвела взгляд от своего отражения и провела руками по предметам искусства на туалетном столике, предпочитая красоту искусной работы лицу, которое смотрело на меня оттуда.

Лицо, которое не принесло мне ничего, кроме боли.

— Ты, пожалуй, первая Красная ведьма, которую я встретила, не зациклилась на своём отражении, как только я усадила её в это кресло, — сказала Амелия, играя с кончиками моих волос у плеч. Она взбила пряди, и я почувствовала тяжесть её взгляда на своём лице. Мне не оставалось ничего иного, кроме как встретиться с ней взглядом в зеркале, осторожно проскользить по собственному отражению, подарить ей лёгкую улыбку и пожать плечами, прежде чем моё внимание переключилось на замысловатые узоры самого зеркала. Бордюр напомнил мне о вратах, отделявших Хрустальную Лощину от Ада, и я невольно почувствовала дрожь в руках.

Крепко сжала их на коленях, надеясь скрыть этот момент слабости, чтобы Амелия не заметила.

— Какая ирония, учитывая, что у тебя одно из самых захватывающих дух лиц среди всех Красных ведьм, побывавших во Втором Круге, — сказала она, поднимая руку, чтобы обнять меня. Двигалась медленно, словно уже замечая мою пугливость. Её большой и указательный пальцы взяли меня за подбородок, приподняв его, так что не могла отвести взгляд от собственного лица, не привлекая ещё больше внимания к своему нежеланию это делать.

Приподнятые глаза цвета красного дерева смотрели на меня, горя, как угли на грани удушья. Скулы у меня были высокие, губы мягкие и пухлые, но не перекрывали более тонкие черты лица. Кожа цвета слоновой кости, лёгкий бронзовый оттенок загара украшал её, и, казалось, никогда не сходил.

— Я много об этом слышала, — заставила себя сказать я, кивая, превозмогая боль от этой реальности. Когда была ещё девочкой, Совет признал меня красавицей моего поколения, и для Красных ведьм, гордившихся такими вещами, как секс, красота и привлекательность, это была победа.

Чемпионат безупречного происхождения. Та, кого в будущем отдадут в пару красавцу, чтобы мы могли и дальше украшать род Эротес прекрасными детьми.

То же самое заявление и внимание привели Итана ко мне ночью, стремящегося завладеть тем, что ему никогда не принадлежало. Заявление, которое подтвердило, что буду наследницей моей тёти, и то, что теперь знала, обрекли меня на судьбу, избранную Советом.

Цель оправдывала средства. Моё нападение было всего лишь досадным последствием, на которое они просто не обратили внимания.

Амелия улыбнулась, снова взяв мои волосы в руки. Она сбрызнула их водой и нанесла средство для волос, начав заплетать их в небольшие косы, чтобы волны закрепились и освежились после моего путешествия по Чистилищу.

— Когда была юной, меня заметил священник. Думаю, сначала он пытался выдать меня замуж за своего сына, но в конце концов он влюбился в другую и женился на ней против воли отца. Я думала, что всё кончится, и, возможно, у меня появится шанс выбрать себе мужа, насколько это было возможно в то время. У меня было много женихов, которые стучались в дверь моих родителей, но священник отказал им всем, предпочтя взять меня второй женой. Мои родители были в восторге, — сказала Амелия со смешком, но в её смехе не было и тени юмора. Теперь я смотрела в зеркало по собственной воле, наблюдая за её лицом, пока она работала с моими волосами, и за эмоциями, которые так явно отражались на её чертах. Это было настолько разительным контрастом с тем, как ведьмы из Ковена старались скрыть любые эмоции, выдавая их за проявление слабости.

— Ты должна была выйти за него замуж? — спросила я, думая о том, сколько ему должно быть лет, чтобы у него был сын её возраста. Параллель между священником и Итаном, у которого был племянник моего возраста, не ускользнула от меня, и я ждала момента, когда она подарит мне счастливый конец истории, которая закончилась для меня не очень хорошо.

— Нет, — ответила она, печально скривив губы. — Однажды я пошла в церковь помолиться, и он застал меня там одну, когда большинство остальных уже ушли на ночь. Ему не понравилось, что я отказала ему в тот день, поэтому он обвинил меня в колдовстве, и меня посадили в тюрьму. Я провела там две недели, пока он ждал моего раскаяния под угрозой смерти, прежде чем Шарлотта заключила сделку с Люцифером. Его дети обвинили бесчисленное множество других после того, как она спасла меня и привезла в Хрустальную Лощину, и уверена, что все они были убиты по тем же причинам, что и я. По мелким причинам. Все те люди, которые погибли во время судов над ведьмами, на самом деле не были ведьмами. Мой любимый факт из нашей истории: если бы не их мелочная зависть и обвинения, наш вид никогда бы не появился… — она замолчала, позволяя этим словам дойти до меня.

— Вы все выбрали стать теми, в чём вас обвиняли, — сказала я, но в этих словах не было осуждения. Поняла их выбор, потому что как можно не понять? Быть осуждённой за то, в чём все знали, что это неправда, было разочарованием, которого никто не заслуживал, ложными обвинениями, которые навсегда изменят ход истории.

— Мы умирали в любом случае. Какая разница? Поэтому, когда Люцифер спросил меня, какой магией я хотела бы обладать, знала, что больше всего на свете хочу взять всю зависть и желание, которые обрекли меня на заточение, и сделать их своей силой. Хотела взять то, что они превратили в слабость, во что-то отвратительное — мою красоту, — и поставить их перед ней на колени. В этом и заключается самая тёмная сторона бытия Красной ведьмы. Обретение силы в желании.

Всё во мне замерло, её слова освободили что-то в моём разуме. Они были отголоском слов моей матери — того, что ритуал связывания сделал с моей магией, отделив меня от Источника.

— Самая тёмная сторона? — спросила я, пытаясь изобразить небрежность. Не хотела поднимать никаких вопросов о том, что она может раскрыть, из страха, что она перестанет делиться своей историей, что перестанет учить меня знаниям, которые никогда не смогу почерпнуть из исторических книг и порочной родословной.

— Да, — сказала она, и её улыбка тронула самоиронию. — Это был не самый лучший момент в моей жизни, хотя мне хочется верить, что в сложившихся обстоятельствах это можно было понять.

Она не стала рассказывать больше, и моё любопытство взяло верх, когда я резко повернулась на стуле, чтобы встретиться с ней взглядом, полностью игнорируя зеркало.

— Но ты говоришь о похоти, — возразила я, удивив саму себя, протянув руку и взяв её в свою. Прикосновение к другому Красному всегда приносило небольшое утешение, потому что не могла легко манипулировать ими по своей воле.

Прикосновение к другому Красному не имело тех же последствий, что и прикосновение ко всем остальным.

— О чём же ещё я могу говорить? — она спросила, и её улыбка дрогнула, когда посмотрела на меня с таким замешательством. Я не могла игнорировать недостающие детали, подтекст её истории и её заявление о нашей магии.

— Но похоть — единственная магия, которая у нас есть. Ты сказала, что это её самая тёмная часть, а это значит, что в нас есть что-то светлое, — сказала с явным отчаянием. Она нахмурилась, изучая меня, проводя большим пальцем по тыльной стороне моей ладони.

— Магия не бывает ни доброй, ни злой. Она просто существует внутри каждого из нас, но она уравновешена. У каждой тьмы есть свет, — сказала она, держа меня за руку и подтягивая к окну с видом на сад. Парочки задерживались в тени деревьев и цветов, наслаждаясь моментами близости. Она указала на одну пару: брюнетка прислонилась к дереву, а блондинка обхватила её щеку, наклонившись так близко, что их лбы соприкоснулись. Этот момент так напоминал тот, что я разделила с Вельзевулом в святилище перед входом во Второй круг, что у меня перехватило дыхание. — Что ты видишь, когда смотришь на них? — спросила она, отводя взгляд от пары, чтобы наблюдать за мной, пока я изучал их.

— Я вижу похоть, — сказала я, мой взгляд упал на то место, где блондинка провела пальцами по разрезу на бедре платья брюнетки.

— Это не просто похоть, — сказала Амелия с тихим смешком. — Смотри глубже. Почувствуй то, что чувствуют они.

Я подняла руку к оконному стеклу, прижав к нему ладонь. Протянула дрожащие пальцы, посылая свою магию сквозь стекло в сад, чтобы почувствовать их связь. Это было не то, что я знала о похоти, каким-то образом теплее.

Как уют огня в камине зимой. Не жаркая, ароматная страсть скользких от пота тел, а что-то более сильное щекотало мои чувства.

— Что это? — спросила я, вздрогнув от потрясённого вздоха Амелии.

— Это любовь, Марго. Это наш свет. Вот истинная цель магии Красных: не похоть, которую мы используем против врагов, а любовь, которую мы можем использовать, чтобы сделать мир лучше. Счастливые люди, любящие и себя, и своего спутника жизни, не чувствуют необходимости причинять вред другим. Любовь способна вдохновить на великие перемены, — ответила Амелия, и мой взгляд упал на её запястья, где провела пальцами по моим запястьям. Кожа дрогнула, когда она вдавила в неё свою магию, и ей открылись вмятины верёвки.

Моя связь.

— У всех в Ковене есть эти метки? — спросила она, стиснув зубы, когда вела меня обратно к креслу и снова ставила перед зеркалом.

— Не думаю. Только у наследников Трибунала, — ответила я, размышляя о том, что рассказала мне мать в нашем коротком разговоре, прежде чем всё пошло наперекосяк.

— Я не знакома с магией пут, но знаю, что только тот, кто связал тебя, может распутать твою магию…

— А если он мёртв? — спросила, внезапно ужаснувшись тому, что значила связь. Я никогда не была влюблена, никогда не испытывала и намёка на это сильное чувство и даже не замечала его в других. Неужели Итан отнял у меня и это?

— Тогда нужно что-то очень могущественное, чтобы разорвать эти путы, — печально сказала она, на мгновение опустив голову и снова поглаживая мои волосы.

Я сглотнула, ковыряя ногти, когда мой взгляд упал на них. Почувствовала, как моё лицо исказилось, пытаясь найти слова, чтобы передать те чувства, которые вызвали во мне её история и откровения.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросила я.

— Потому что вижу в тебе частичку себя, Марго. Ты боишься себя, и пока не настанет день, когда ты научишься любить себя, ты никогда не сможешь обрести ту силу, которую отняли у тебя эти оковы. Я чувствую, как твоя магия кипит внутри. Она заперта там и вот-вот тебя поглотит. Ты — бомба замедленного действия, и она рано или поздно взорвётся, если ты не примешь её и не будешь регулярно выпускать, — сказала она, обходя стул. — Понимаю, что всё сложнее, чем должно быть, когда ты отрезана от Источника и светлой стороны магии, которая могла бы уравновесить всю эту тьму, но это понимание не изменит твоей судьбы, — она принялась наносить мне макияж, продолжая готовить меня к празднеству внизу, хотя мне больше всего хотелось остаться запертой в этой комнате.

— Ты не понимаешь. Я не выношу прикосновений…

— Есть способы обойти это. Твое собственное удовольствие — это освобождение, и неважно, исходит ли оно от тебя, если ты этого хочешь, — я запротестовала, и она подняла руку, заставляя меня замолчать, прежде чем продолжить. Удовольствие не было тем, что меня интересовало, полностью воздерживалась от него из страха перед тем, что случится со мной, как только открою эту дверь.

— Ты можешь вселять видения удовольствия в разум других, едва прикасаясь к ним, если тебе так проще. Если ты будешь питать их освобождение, это высвободит магию и для тебя. Но будь осторожна: магия Асмодея действует на нас парализующе. Она может снять с нас запреты и сделать гораздо более восприимчивыми к похоти. Как бы то ни было, возможно, стоит воспользоваться этим онемением хотя бы на одну ночь.

— Хорошо, — пробормотала я, замирая, когда она вернулась с красным блеском, чтобы накрасить мне губы.

— В любом случае, Асмодей не позволит тебе пройти в Третий Круг, не отдав что-то магии. Подозреваю, Вельзевул пытается убедить его прямо сейчас, но Асмодей не поддастся соблазну пойти против правил. Он никогда не поддастся, — сказала она, взяв меня за руки и помогая встать.

Я понимающе кивнула, пытаясь придумать, что могу сделать, чтобы не пришлось отдавать то, чего не могу отдать. Что могу отдать из похоти, не скатываясь в туннель горя и травм.

— Итак, — сказала Амелия, отступая назад, чтобы снять с вешалки в шкафу тёмно-красное платье. Она принесла его, и я изогнула бровь. — Давай тебя оденем.

Я кивнула, шагнув за перегородку в углу комнаты, прежде чем снять одежду, которую Вельзевул дал мне в Чистилище.

— У меня нет другого нижнего белья, — сказала я, аккуратно сложив всё в стопку у перегородки.

— Всё в порядке. Внизу нельзя, — сказала Амелия, заставив меня скривить губы от раздражения.

Чёртовы правила.

Она передала платье через край перегородки, предоставив мне натянуть его через голову. Бретельки были такими тонкими, что впивались в верхнюю часть плеч, квадратный вырез был глубоким. Оно облегало живот и бёдра, асимметричный подол едва касался верхней части бёдер. Оттуда ткань переходила в кружево и спадала до колен, открывая гораздо больше, чем мне хотелось бы, но всё необходимое было прикрыто. Я не могла не заметить, что оно было гораздо скромнее, чем остальные платья, которые видела, и чем то, что носила сама Амелия, и не могла не быть благодарна хотя бы за это. Я вышла из-за перегородки, наблюдая, как губы Амелии расплываются в широкой улыбке.

— У него нет шансов против тебя, — сказала она, и её лицо озарилось радостью вызова.

— У кого? — спросила я, позволяя ей взять меня под руку и отвести к двери своей спальни.

Она рассмеялась, и в её смехе не было и намёка на соблазнительность, которую заметила раньше.

— О, это будет весело.

— Ну же, Асмодей, — простонал я, оглядывая общую зону, где его любимые питомцы ждали, чтобы развлечь его. Некоторые из них уже занялись сексом, получая удовольствие друг от друга, пока он выбирал, кому отдать предпочтение сегодня вечером. Словно он был благословением, а не занозой в заднице, словно для него было честью участвовать в сексуальных играх с человеком, который получал удовольствие от страданий так же, как и от наслаждений. Его благосклонность легко было завоевать, но так же легко и потерять, и каждая из этих несчастных душ, живших в роскоши его дома, верила, что с ними все будет иначе. Что он будет благосклонен к ним вечно, как к Амелии, удерживая их здесь и позволяя им избежать боли участи, ожидавшей их на тех скалах. Но за все наше время здесь, за столетия с тех пор, как Амелия прибыла и заполнила пустоту, никто даже не знал, что чувствует Асмодей, никто не вызывал у него такого интереса. Никто не заслужил права остаться, и все вернулись в свою вечность, когда он устал от них. Не должно было быть, чтобы ведьма загоняла его в ловушку, будучи повелительницей Похоти, но его влечение к её компании никогда не угасало.

— Ты же знаешь, я не могу просто позволить ей пройти. Она должна заслужить это право, как и любая другая душа, которая думает, что может просто пройти через мой круг, — сказал он, понизив голос. Среди душ не было общеизвестно, что они могут избежать вечных страданий, заслужив одобрение каждого из кругов, пройдя через каждый из них и принеся свои грехи в жертву суду. Хотя некоторые знали, я был уверен, немногие когда-либо выходили за пределы своего собственного круга. Немногие могли победить грех, который поглотил их, держа в ловушке бесконечно.

— Она даже не умерла! Зачем ей расплачиваться с кругами своими собственными грехами, если она ещё дышит? Она вряд ли хочет стать одной из нас, — сказал я с презрением. Мысль о том, что моя милая Марго желает стать демоном, казалась невозможной; её страх и ужас перед этим местом были основаны на уроках, усвоенных ею за всю жизнь, о зле, которое здесь процветает. Не мог её винить, потому что сам видел всё это на протяжении своей вечной жизни, но должен был признать, что на поверхности я видел меньше чистой доброты, чем ожидал.

Её Ковен, заблуждался, в лучшем случае, был жесток и заслуживал своей участи, если смотреть на реальность.

— Правила есть правила, Вельзевул. Если отменю их для неё, это откроет мой круг для возможности того, что мне придётся это сделать в будущем. Я не могу позволить душам, принадлежащим мне, получить индульгенцию¹ только потому, что ты хочешь переспать с одной из них, — сказал Асмодей, и тон его голоса стал жёстче. Он не был известен своей вспыльчивостью, потому что его образ жизни состоял из непринуждённых ночных развлечений и сонных утренних посиделок в постели. Он был кокетлив и непринужден, расслаблен там, где мне требовалась дисциплина. Его скрупулезность в соблюдении правил стала неожиданным поворотом в наших отношениях. Обычно это мне приходилось постоянно напоминать другим лордам о необходимости придерживаться нашего естественного порядка.

— Она не твоя, — сказал я, наблюдая, как он поднял бровь, услышав рычание в моем голосе. Как и енохианские руны, покрывающие мое тело, словно мерцали в знак согласия. Я сжал ожерелье между пальцами, чтобы успокоить свою яростную энергию, и перебирал в руках косу, мое излюбленное оружие. Одним движением запястья я бы взял ее в руку, чтобы защитить Марго, если бы до этого дошло.

Но как бы ни боролся, кого бы ни убил, я не смог бы перетащить ее через границу между Вторым и Третьим Кругами, если похоть не позволяет этому произойти.

Асмодей принял боевую стойку, зная меня достаточно долго, чтобы распознать, когда я готов сражаться. Наши импульсы были сильны, но если мои стремились бороться за возможность поглотить мои вещи благодаря ненасытной страсти, то его — трахать их. Он взглянул через мое плечо, его взгляд скользнул к верхней части лестницы, и он поднял брови.

— Скажи это ее магии, — сказал он, наклонившись ближе, чтобы произнести эти слова тихо.

Он был прав, я знал. Потому что, хотя Марго так редко осмеливалась прикоснуться к магии, которая пульсировала внутри нее, ее невозможно было не заметить. Она излучалась от нее, как волны света, заставляя ее кожу слегка мерцать, как у богини.

— Она больше, чем ее магия, — сказал я пренебрежительно, впервые за свою долгую жизнь презирая существующий порядок вещей. Потребность защитить ее так сильно противоречила тому, что должен был чувствовать.

Я должен был наслаждаться тем фактом, что другая ведьма будет страдать.

Должен был наслаждаться тем, что другая ведьма пострадает.

Вздохнул, ненавидя то, что мне пришлось прибегнуть ко второй части моего плана, чтобы провести Марго через Второй Круг без каких-либо потерь для неё.

— Если ты не позволишь ей пройти из-за верности Люциферу и того, чего Он хотел бы, тогда сделай это в качестве одолжения мне.

Асмодей замер, его лицо стало задумчивым. Одолжения были чем-то, что архидемоны раздавали нечасто, товаром, которым мы редко осмеливались торговать друг с другом. Способы, которыми получающая сторона могла потребовать возврата долга, часто были гораздо ужаснее, чем просто решение первоначальной проблемы.

И всё же вот я, предлагаю себя в качестве жертвы ведьмы, которая проникла мне под кожу и запела песню, которую не смог забыть.

— Заманчиво, — протянул Асмодей, подняв руку и задумчиво постукивая пальцами по нижней губе. — Никогда не думал, что доживу до того дня, когда великому и могущественному Вельзевулу понадобится моя услуга.

— Не жди, что это повторится, поэтому предлагаю тебе воспользоваться этим предложением, пока оно ещё есть, — проворчал я, скрестив руки на груди в ожидании неизбежного.

Только дурак не примет от меня предложение об услуге.

— Нет, — сказал он, слишком медленно растягивая слово, на мой взгляд. — Она важна для тебя, если ты готов сделать мне такое предложение. Теперь мне очень интересно узнать, почему. Я могу это сделать, только если у меня будет с ней больше времени, понимаешь? — спросил он, из его уст вырвался ехидный смешок. Он был радостным, почти детским, словно ему нравилась перспектива держать мою любимую игрушку в клетке, ключ от которой был только у него.

— Ты, чертов ублюдок…

— Знаешь, есть способ избежать всего этого, — сказал Асмодей, его ухмылка расплылась по лицу, когда он повернулся, чтобы встретиться взглядом с одной из женщин, которая, проходя мимо, провела рукой по его плечам. — Призови Владычество, и она вся твоя. Никто из нас не сможет претендовать на нее, если ты это сделаешь, — сказал он, и я с досадой поджал губы.

Я не рассказывал об этом варианте Марго, потому что знал наверняка, что это невозможно. Она бы никогда не простила меня, если бы попытался это сделать, её бы оттолкнула сама мысль о том, что я заявляю на неё права и привязываю её к себе и только к себе. Это сделало бы меня ничем не лучше Итана, действующим бездумно и безразлично к её желаниям.

— Не могу так с ней поступить, — сказал я, и эти слова, казалось, удивили Асмодея так же сильно, как и меня.

Я не мог так с ней поступить. Даже не упоминая о том, что со мной сделает вечная связь с одной женщиной.

Чёртовы ведьмы.

Он усмехнулся, прикусив нижнюю губу и переведя взгляд на пространство позади меня. У меня не осталось выбора, кроме как ослабить хватку на косе и обернуться, чтобы увидеть Амелию и Марго, идущих рука об руку, наверху лестницы. Амелия остановилась там, с улыбкой на лице, разговаривая с Марго. Я заметил это краем глаза, когда мой взгляд сузился до Марго, скользя от головы до пят и обратно.

Ее волосы были свежеуложены, без следов пота и песка после нашей поездки. Что бы Амелия ни сделала с ними, свободные локоны идеально обрамляли ее потрясающее лицо, подчеркивая естественные коричневые оттенки макияжа. На ней было меньше косметики, чем на Амелии, и все же то, что было, подчеркивало ее естественную красоту.

Амелия, ободряюще похлопав другую женщину по руке, высвободила руку из хватки Марго и спустилась по лестнице с грацией, которой научилась за столетия жизни в этом извращенном дворе. Я на мгновение отвёл взгляд от Марго, впервые заметив сходство их лиц. Хотя у Амелии были темные волосы и светлые глаза, во многом она была полной противоположностью Марго, но углы их лиц, мягкость черт и тонкая женственность изгиба челюсти и формы носа были одинаковыми. Почти идентичными, даже.

На этом сходство заканчивалось. Амелия была выше, более стройной, тогда как Марго была похожа на песочные часы. Она была намного выше Уиллоу и большинства своих подруг, но ее фигура была наполнена изгибами, из-за чего она выглядела как ходячий грех. Платье, которое ей подарила Амелия, облегающее талию и бедра, подчеркивало каждую из ее изгибов, когда она начала медленно, осторожно спускаться по лестнице, и Амелия, достигнув низа, повернулась, чтобы протянуть ей руку.

Я с ужасом осознавал тишину в комнате, стоны, которые прекратились, и дыхание, которое утихло, пока смотрел на нее. Не мог отделить свое собственное желание от потребности, пульсирующей в комнате, от силы вожделения, покрывающей мою кожу и усиливающей естественное притяжение, которое пульсировало между мной и Марго, как нечто осязаемое, дышащее. Как бы мне ни было больно это признавать, даже не услышав ее песню и не почувствовав зова к ней, я бы знал, что Марго потрясающая и что я хочу ее.

Ее глаза обратились ко мне, ее грудь вздымалась от волнения. Заставил себя замереть, попытаться дать ей безопасное место для приземления, приближаясь к подножию лестницы, чтобы подождать ее.

Но притяжение не объясняло, как прервалось мое дыхание. Это не объясняло, как сильно билось мое сердце из-за нее. Это был лишь зов ее песни.

Так и должно было быть.

Я не мог оторвать взгляд от ее глаз, от линий тела, от округлости ее груди, выпирающей из-под платья с глубоким декольте. Красная ткань облегала их, сквозь нее проступали едва заметные соски. Все во мне застыло при этом зрении, мой член, несмотря на все мои благие намерения, набух, когда я увидел явный признак того, чего меньше всего ожидал увидеть на теле моей певчей птички. По обе стороны от соска были еще одни, меньшие отметины.

У нее был пирсинг.

Я сглотнул, во рту внезапно пересохло, когда мой взгляд снова поднялся к ее глазам. Ее губы сжались, в ее глазах читалось понимание, когда она смачивала рот языком. Она двигалась более плавно, чем я привык, ее бедра покачивались из стороны в сторону, когда она спускалась по лестнице. Словно она уже сбросила с себя привычный контроль, ее тело поддалось магии круга, освободив ее от запретов. Будучи Красной ведьмой, она была более восприимчива к здешней магии, чем большинство, ее тело подчинялось греху, который владел ею, не обращая внимания на желания ее разума.

Если это так, то эта ночь станет испытанием для всего моего самообладания. Я не позволю ей делать выбор, который не будет полностью ее собственным, не позволю ей отдать мне части себя, которые еще не заслужил, и меня шокировало, насколько сильно я хотел их заслужить. Как бы сильно ни хотел их забрать, завладеть ими и использовать как напоминание, когда она попытается передумать, когда мы уйдем на следующее утро. Ее тело уже принадлежало мне. Мне нужно было завладеть ее разумом, убедить ее поддаться этому чертовски пульсирующему влечению.

Это было больше, чем похоть, заставляющая мою кровь кипеть от непривычного тепла.

Она спустилась вниз по лестнице, остановившись на последней, чтобы взглянуть то на Амелию, то на меня. Если бы она пошла с Амелией, я почти не сомневался, что Красная ведьма направила бы её на праздник, чтобы она отдалась своей страсти целиком и полностью. Это даже не было бы сделано со злым умыслом; я достаточно хорошо знал Амелию, чтобы это понимать. Казалось, она верила, что почти всё можно решить с помощью секса, что это может стать лучшим выходом для всей боли, которую Марго хранила в себе, и она сделала бы это из желания помочь Марго.

Для Амелии это, безусловно, стало выходом, и хотя я был безмерно благодарен ведьме за то, что она нашла этот способ справиться со своей травмой, когда ей это было нужно, я надеялся, что она поймет, что они с Марго не одинаковы, несмотря на их родство.

Марго повернулась ко мне с глубоким вздохом, от которого у неё сжалось сердце, и осторожно подняла руку, чтобы положить её мне на ладонь. Я улыбнулся ей, прижал к себе и поднял крыло, чтобы скрыть ее от посторонних глаз. Не загораживал ей обзор того, что было перед ней, но использовал это, чтобы обеспечить ей уединение от любопытных взглядов, которые могли быть позади нас.

— Спасибо, — сказала Марго достаточно тихим голосом, чтобы только я мог ее услышать, когда она посмотрела на меня из-под ресниц.

Она даже не приподняла голову, чтобы ответить на всё моё внимание, но протянула руку и провела одним пальцем по краю моего крыла. Лёгкое, дразнящее прикосновение пронзило меня прямо в пах, и я с трудом сдержал сдавленный звук, вырвавшийся из горла от шока. Она знала, что они чувствительны, и всё же решила прикоснуться к ним.

Её сдержанность уже ослабла, её стены постепенно опускались, а ночь только начиналась.

Я был обречён..

Мы с Вельзевулом обошли зал, общаясь с теми, кто не был занят другими делами. Если бы не происходящий вокруг нас секс, это могло бы показаться формальным мероприятием.

Словно бал, а не вседозволенное веселье, каким оно было на самом деле.

— Так бывает каждый вечер? — спросила я, повернувшись, чтобы поближе рассмотреть лицо Вельзевула. Не хотела смотреть на него, не хотела видеть его грубые, но красивые черты в тусклом свете. Красный свет как-то воздействовал на его глаза, они словно расплавились, когда я встретилась с ним взглядом.

— Не могу сказать, что провожу здесь много времени. Судя по тому, что видел, здесь немного пышнее, чем обычно, — ответил он, заставив меня задуматься. Я знала достаточно, чтобы понимать, что все круги существуют в Аду, но вне влияния Люцифера они в значительной степени функционируют независимо, подобно тому как Ковенант правил Ковеном, но каждый глава семьи отвечает за свою собственную линию. В этом месте это знание, казалось, имело гораздо меньшее значение. Казалось естественным, что Асмодей руководит всем этим, в то время как Вельзевул почему-то не должен был здесь находиться. Это было похоже на то, как если бы вы вручили Красной ведьме кристалл; конечно, он был красивым, но их связь с его магией была другой.

Он с завороженным взглядом наблюдал за некоторыми парами, но в нем не было той же жажды, которую видела в других вокруг нас. В нем не было той же жажды, которую я чувствовала в себе.

Мы молча прогуливались, и я задумалась, как долго нам еще придется оставаться внизу, прежде чем смогу уединиться в спальне. Прежде чем смогла отделиться от Вельзевула и той опасности, которую он представлял для меня при обычных обстоятельствах, не говоря уже о магии Асмодея, покрывающей мою кожу и заставляющей меня подниматься на поверхность, я почувствовала, что вот-вот вырвусь из своей кожи, что жар, разливающийся между моих бедер, заставит меня совершить ошибку, о которой очень пожалею утром.

— Пойдем со мной, — сказал Вельзевул, ведя меня к двойным дверям, ведущим на террасу с видом на скалы. Вдали склон холма был залит кровью, и этот образ несколько притупил мое желание. Было бы неправильно говорить, что это было приятное зрелище, но именно оно мне было нужно в тот момент — суровое напоминание о том, что меня ждет, если не смогу пройти за Второй Круг.

Вельзевул отдернул крыло, и я вдруг почувствовала холод, когда он наклонился к перилам и скрестил руки. Его голова была поникшей, грудь медленно и глубоко дышала.

— Ты в порядке? — спросила, подражая его позе. Не наклоняясь так сильно, как он, опасаясь длины своего платья и того, что оно может обнажить. Особенно учитывая, что на мне не было нижнего белья, чтобы скрыть это от посторонних глаз.

— Он пытается решить, как сказать тебе, что тебе придётся участвовать в торжествах, если ты захочешь уйти, — сказал Асмодей, выходя в дверном проёме позади нас.

— Как всегда, идеальное время, — простонал Вельзевул, подняв руку, чтобы потереть переносицу. — И к тому же неправда. Она не обязана участвовать в торжествах.

Асмодей закатил глаза, когда я повернулась к нему лицом.

— Ты должна что-то дать магии похоти, чтобы показать, что ты контролируешь свой грех, если хочешь уйти. Он прав в своём утверждении, что это не обязательно должно произойти на вечеринке. Это также может произойти за закрытыми дверями, если ты этого хочешь.

— Но ведь воздержание от моего так называемого греха — это всё, что нужно, чтобы показать, что я контролирую ситуацию. Что может быть более контролирующим? — спросила, скрестив руки на груди, когда внимание Асмодея переключилось на мою грудь.

— Воздержание подразумевает, что ты боишься этого. Оно подразумевает, что ты не доверяешь своему самоконтролю, чтобы проверить его, а это значит, что тебе место здесь. Со мной и моими близкими, — сказал он, махнув рукой назад, к тем, кто ещё входил внутрь. — Амелия тебя любит и попросила меня выделить тебе место в поместье. Пока она тебя любит, тебе будет позволено жить здесь с нами. Тебе не нужно бояться скал. Здесь жизнь намного лучше, чем та, на которую большинство может надеяться.

Я сглотнула, бросив ядовитый взгляд на Вельзевула.

— Ты знал об этом? Ты знал, что мне придётся сделать, чтобы пройти? — нарастающая во мне боль вытеснила всё возбуждение. Он достаточно хорошо знал мою историю, чтобы понимать, почему это невозможно. Он сказал, чтобы я ему доверяла, что у него есть план.

Я была достаточно глупа, чтобы поверить ему.

— Думал, что можно сделать исключение, учитывая, что ты еще жива, певчая птичка. Не знал, что он будет настаивать на этой нелепой чертовой идее, и думал, что он, возможно, позволит мне расплатиться с твоим долгом, — сказал, протягивая ко мне руку. Я увернулась, покачав головой, и вернулась на вечеринку. Амелия ждала у дверей, глядя на меня так, словно точно знала, куда меня толкнет реальность. Она была единственным знакомым лицом, единственным, на кого я могла надеяться, что она будет честна со мной.

— Что тебе нужно? — спросила она тихим голосом.

— Отвлеки его, — прошептала, отступая от него. Я достаточно хорошо знала, что такое похоть, и после общения с другом, который воспринял это как вызов, в моей голове начал формироваться план. Не только моя похоть могла удовлетворить это требование, не только мое тело могло его удовлетворить. Когда Вельзевул сорвался вслед за мной, я испепелила его взглядом, откашлявшись, чтобы он услышал низкое гудение. Дала волю своим чувствам на мгновение, наблюдая, как он замер, а его глаза расширились. Магия впилась в мое горло острыми когтями, казалось, она разорвет меня изнутри в своем отчаянном стремлении к свободе. Я преодолела это, погрузившись в заклинание, которое обернула вокруг гудения в горле.

Но эта песня была не для него. Это был не поток эмоций, который мог бы привлечь кого-либо поблизости, а конкретный, направленный призыв, который напевала, чтобы привлечь только женщин. Песня звучала выше, чем та, которую я бы использовала для мужчин, скорее сладко, чем соблазнительно, но всё равно доставляла удовольствие, когда четыре женщины, стоявшие ближе всего ко мне, сомкнули ряды и приблизились.

— Певчая птичка, — сказал Вельзевул, наблюдая, как я перевела взгляд на Амелию, нежно коснувшись пальцем щеки ближайшей женщины.

— Не я, дорогая, — бровь женщины нахмурилась, когда она проследила за моим взглядом на Вельзевула, скользя по его мускулистому телу, словно он был чем-то, что нужно сожрать. Меня мгновенно охватило чувство вины, я понимала, что никогда бы не обратила свою магию против кого-либо и не использовала её, чтобы заманить их в ловушку при обычных обстоятельствах. Но боль, пульсировавшая во мне, была сильнее обычного, ярость кипела вместе с моей собственной похотью и похотью окружающих. Женщина, которую я околдовала, хотела его, желала, и её взгляд скользил по его фигуре. Чувствовала этот намёк на влечение в ней, чувствовала, как оно пульсирует под заклинанием. — Его, — сказала я, отдавая приказ, от которого у Вельзевула от изумления отвисла челюсть. Женщина отошла от меня, чтобы выполнить требование моей магии, и, покачивая бедрами, направилась к Вельзевулу.

Эта магия, эта сила, которая танцевала у меня под рукой, была именно той причиной, по которой я не позволяла себе использовать её. Никто не должен иметь возможность управлять свободной волей и сексуальностью других таким образом. Это было чудовищно.

Я не позволяла себе искать в нём признаки того, что он может находить её привлекательной, а может и нет. Не хотела разбираться, почему мысль о том, что он может желать её, оставляла меня опустошенной и оцепеневшей, вызывая пустоту в животе.

— Марго, — пробормотал Вельзевул, протягивая руку, чтобы оттолкнуть первую женщину. Она провела пальцем по его груди, дразнящее прикосновение, которое окончательно опустошило мой живот. Больно и неприятно, учитывая, что это была моя собственная вина.

— Следи за тем, чтобы Повелитель Чревоугодия нашел себе выход на вечер, — сказала я Амелии, взглянув на давно образовавшуюся в его штанах выпуклость. Был возбужден с того момента, как спустилась по лестнице, изо всех сил стараясь сдержать это ради меня и скрывая от меня. Он старался создать для меня комфортную обстановку, хотя ему самому, должно быть, было некомфортно. Было бы несправедливо ожидать от него воздержания, учитывая, что было много партнеров, готовых помочь ему снять напряжение способами, недоступными мне.

Я бы так не поступила. Не с ним.

Повернулась к нему спиной и пробиралась сквозь толпу, собравшуюся посмотреть, как он пытается удержать руки женщины от себя. Не глядя, за кого я схватилась, убежала от него. Мужчина засмеялся рядом со мной, сжимая мои пальцы, когда повела его в комнату Амелии. Мне оставалось лишь надеяться, что она не будет против того, что я собиралась сделать, но почему-то подозревала, что в её комнате происходило гораздо больше противозаконных действий, чем я способна совершить. Мы поспешили вверх по лестнице, и я провела его в комнату. Закрыв за собой дверь, впервые повернулась лицом к мужчине, которого схватила. Он был достаточно красив, блондин, почти без рубашки, с блестящими мышцами, как у калифорнийских сёрферов. Его телосложение было гораздо более стройным, чем у Вельзевула, и я отбросила мысли о сравнениях с тем, чего не могла желать.

— Ты хочешь меня? — спросила я, наблюдая, как он резко откинул голову назад.

Он протянул руку, пытаясь коснуться моей щеки, но я вздрогнула.

— Как тебя зовут, красавица?

— Марго. Ну, ты, блядь, хочешь меня? — спросила я, моё терпение было на пределе. Мне нужно было согласие, прежде чем это сделаю, нужно было знать, что не отнимаю у этой бедной души что-то, что было бы нарушением. Мне нужно было закончить здесь, стать свидетелем конца Вельзевула…

Даже не могла произнести эти слова, не испытывая тошноты, подступающей к горлу, и я ненавидела то, что меня это волновало. Ненавидела то, что он задел меня за живое, хотя никогда не давал согласия на это влечение. Я лишила его самого ценного, заставив желать меня, в противном случае он мог бы просто позволить мне сгнить в аду.

Мне нужно было увидеть его с женщиной, которую он выбрал. Нужно было посмотреть, как занимается с ней сексом, чтобы стереть эту иррациональную потребность из моей памяти и напомнить себе, что влечение — это всего лишь похоть. Что любой человек может заполнить эту пустоту, и что то, что Вельзевул чувствовал ко мне, не было чем-то особенным.

Это было всего лишь заклинание, и он был окружен заклинанием похоти, пока мы задерживались во Втором Круге.

— Да, я хочу тебя, — сказал мужчина со смехом. — Но мне будет трудно действовать, если ты не позволишь мне прикоснуться к тебе.

— Ты согласен, чтобы я доставила тебе удовольствие? — спросила, продумывая, как избежать необходимости позволить ему прикасаться ко мне. Планировала просто посеять в его сознании видение, использовать магию снов, к которой так трудно было получить доступ. Это отняло бы у меня много энергии, но альтернатива — прикосновение к нему — была не в моём понимании.

— Конечно, — сказал мужчина со смехом, когда я указала на тот же стул, на котором сидела, когда Амелия готовила меня ко сну. Не зря она уговаривала меня погрузиться в свою магию, позволить себе почувствовать возбуждение и удовольствие. Отодвинула стул от туалетного столика и поставила его в центре комнаты.

Она прекрасно знала, что я не смогу уйти отсюда, если не найду способ терпеть использование своей магии, но она дала мне способы это сделать. Уиллоу никогда бы не позволила себе оказаться в ситуации, когда она бессильна, не сопротивляясь и не делая всё возможное, чтобы перехитрить систему. При необходимости могла бы использовать грубую магию, чтобы пробиться сквозь это.

Моя магия работала не так, но это не означало, что я не могла использовать её в своих интересах. Человек, которого намеревалась использовать именно для этого, сидел на стуле, на который я указала, раздвинув ноги, как будто хотел, чтобы я встала на колени между ними. Нахмурилась, сглотнув, чувствуя, как язык загустел от отвращения.

— Сними рубашку, — приказала, повернувшись к шторам на окнах. Из этой комнаты открывался беспрепятственный вид на скалы, ту самую угрозу, которая висела надо мной, ожидая, когда умру. Я сорвала золотую веревку, которая крепила шторы, разорвав ткань, и повернулась, чтобы привязать выбранного мной участника к стулу, заняв позицию власти, необходимую для того, чтобы всё получилось.

Мне нужно было знать, что он не сможет меня коснуться, не сможет причинить мне боль, чтобы я была готова потерять свою магию, чтобы разжигать его потребность все сильнее и сильнее, пока он не станет игрушкой для Второго Круга, подпитывающей то подношение, которое тот от меня требовал.

Дверь распахнулась, и в дверном проеме появилось грозное лицо Вельзевула. Его грудь была покрыта неглубокими царапинами, а глаза горели убийственным взглядом, когда он сделал несколько шагов в комнату и осмотрел обстановку. Веревка в моей руке вдруг показалась тяжелой под тяжестью этого взгляда, но тут же отвернулся от меня.

Его шаги быстро привели его в центр комнаты, не дав мне даже крикнуть предупреждение, как он схватил голову мужчины с обеих сторон. Он повернулся, чтобы посмотреть на Вельзевула через плечо, глядя смерти в лицо, когда архидемон резко повернул голову в сторону, и оглушительный треск наполнил комнату, когда я бросила веревку на пол и бросилась вперед.

Труп покачался набок, упал со стула и, с пустыми, невидящими глазами, уставился на меня, повернувшись шеей совершенно в неправильном направлении, пока я с трудом сдерживал рвоту, грозящую подступить к горлу.

— Что с тобой не так? — спросила я, и пронзительный голос привлек внимание Амелии к двери.

Она смотрела на тело на полу своей спальни, на ее лице расплылась улыбка абсолютной радости. Она прислонилась к дверям, скрестив руки на груди, и осмотрела нас.

— Сейчас будет очень весело, — сказала она, заслужив гневный взгляд Вельзевула, который развернулся и направился к двери. Он легонько толкнул Амелию, захлопнув дверь перед ее лицом, пока я смотрела на него с изумлением. Когда он обернулся, чтобы посмотреть на меня через плечо, не могла дышать.

— Скажи мне, певчая птичка, — сказал он, поворачиваясь и направляясь ко мне, изображая непринужденную легкость, которая, как мы оба знали, была фальшивой. Я отступила назад, поморщившись, когда он занял место другого мужчины на стуле, пнув его в сторону с недовольной ухмылкой. — Что именно ты собиралась ему дать?

Я схватил бутылку «Серы» со стойки бара, игнорируя демона, который злобно посмотрел на меня за кражу. Он быстро отступил, его положение в Аду было слишком низким, чтобы сражаться лицом к лицу с архидемоном от имени Асмодея. Не сомневался, что он донесет на мое нарушение моему соратнику, но мне было все равно.

Я уже чувствовал потребность быть рядом с Марго все время, глубокую, пульсирующую одержимость, которая соперничала даже с самыми сильными моими ненасытными желаниями. Не мог поверить, что не распознал симптомы своей новой одержимости, но никогда прежде человек не занимал такое место внутри меня. Зная, что она в одной секунде от того, чтобы сорваться? От потери всякого контроля, который удерживал ее от того, чтобы поддаться темнейшим сторонам магии, превратившей бы ее в бездумное, беспечное существо, состоящее лишь из импульсов и побуждений?

Она никогда не простит себя за это, и всё же, казалось, не могла поверить в преимущества самостоятельного удовлетворения своих желаний. Возможность доставить себе удовольствие, которое удовлетворит хотя бы самые сильные порывы и позволит ей сохранить этот тонкий баланс самоконтроля, не рискуя собой.

Я выбрал пустой угол комнаты и опустился на диванчик. От него сильно пахло сексом, и почти не сомневался, что тот, кто сидел на нём до меня, отсутствовал недолго. Я неловко ёрзал, избегая прикасаться к подушке голыми руками.

Фу.

Амелия подошла, с хитрой улыбкой на лице, и её взгляд переключился с моего лица и бутылки в моих руках на мокрое пятно на моих штанах. Я так спешил уйти от Марго, чтобы не видеть её самоистязания, что не остановился, чтобы подумать о том, что произошло.

Она заставила меня кончить в штаны, как школьника, и теперь я носил следы этого посреди чертовой оргии. Хуже того, был рад этому, зная, что это шаг в правильном направлении. Надеялся, что моя сдержанность поможет убедить ее в том, что я не только не под ее чарами, но и что она может доверять мне в защите ее согласия, даже когда ее магия пыталась заставить ее действовать вне его рамок.

— Вы с нашей маленькой Красной ведьмой хорошо провели время? — спросила она, приподняв нос, вдыхая аромат воздуха — без сомнения, почувствовав запах Марго на мне. Амелия всегда была немного более… животной, чем другие первородные ведьмы, ее магия настолько пропитана первобытными реакциями и низменными инстинктами, что, казалось, тянула ее еще больше к дикости, которая текла в ее крови.

— Даже штаны не снял, — пробормотал я, запивая огненным виски. Это жгло меня до самого горла, согревая те места, которые остыли, когда действие магии Марго ослабло. Хотя я и не был застрахован от других грехов вокруг меня, они не могли поразить так глубоко, как если бы это случилось с тем, кто принадлежал им, и их последствия не длились дольше, чем в тот момент.

— Надеюсь, Марго получила от этого огромное удовольствие. Бедняжке отчаянно нужна была разрядка, — сказала Амелия, и её мягкая улыбка говорила мне, что она видела насквозь всю силу, заключенную внутри Марго. — С её магией, заключенной внутри неё, она не может вернуть излишки Источнику. Она просто продолжает поглощать их снова и снова, что делает её потребность в оргазме ещё более важной для контроля над своей силой и своей формой.

Я поморщился, ненавидя то, что мне нужно было сообщить ей плохие новости, рассказать, что не смог убедить Марго высвободить свою силу.

— Она не позволила мне… — я замолчал.

Амелия замерла, мягкая улыбка исчезла с ее лица, и она резко откинула голову назад.

— Ты же шутишь? Пожалуйста, скажи мне, что ты не оставил ее неудовлетворенной!

— Если бы заставил ее, я был бы ничем не лучше его. Она говорила «нет», неоднократно. Что должен был делать, Амелия? Я не буду навязываться ей, когда она не готова, — сказал, вставая с дивана. Поставил бутылку виски на прикроватный столик, поправляя кончики волос. — Она ясно выразила свои желания.

— Я с этим не согласна, — сказала Амелия, резко развернувшись. Она повернулась обратно в свою спальню, не оставив мне выбора, кроме как последовать за ней. Мне оставалось только надеяться, что я смогу смягчить нарастающее вокруг нее насилие, удержать ее от того, чтобы в конце концов причинить боль Марго. Взбегая по лестнице, последовал за ней более медленными шагами благодаря своей длинной походке. Она внезапно остановилась наверху лестницы, что совершенно противоречило той спешке, с которой она была полна решимости добраться до Марго. — Есть кое-что, что тебе следует о ней знать, прежде чем ты слишком далеко зайдешь.

Меня пробрал холод, все тепло покинуло мое тело от резкости этих слов. Всего час назад она велела мне пойти за Марго, и именно это стало катализатором, заставившим меня понять, что происходит.

Теперь я зашел слишком далеко?

— Что? — спросил, позволяя ей схватить меня за руку и оттащить от людей, слонявшихся поблизости.

— В какой-то момент своей жизни магия Марго была связана ритуалом другой ведьмы. Она отрезана от Источника, а это значит, что вся эта магия остаётся в ловушке внутри неё. Она извивается, корчится и темнеет. Это значит, что не может соединиться со светом Красных. Она не может чувствовать любовь, Вельзевул. Пока её оковы не будут разорваны, не сможет ответить тебе взаимностью. Может тянуться к тебе, чувствовать определённое влечение и комфорт в твоём присутствии, но она не способна распознать это чувство. Она даже не знала, что это такое, когда смотрела на очень влюблённую пару. Это чувство — романтическая любовь — на время потеряно для неё, — объяснила она. Я кивнул, потому что, хотя это и было откровением, и Амелия хотела этого, это также не было откровением.

Теперь я лучше понимал Марго. Дело было не столько в том, что моя певчая птичка хотела отрицать свои чувства ко мне, сколько в том, что она просто не знала, как выразить их словами. Не знала, как распознать их. Не могла полюбить меня, пока мы не освободим её от оков. До тех пор любовь к ней будет сопровождаться болью, отказом и непониманием, но она того стоит.

— Я понимаю, — сказал.

— Есть ещё кое-что. Поскольку в Марго так много магии, мы оба знаем, что она несётся к взрыву. Когда её тело возьмёт верх, эта тьма поглотит её облик. Я не чувствовала такой силы, какой обладает Марго, со времён первых поколений Красных, — объяснила Амелия, но я, как и она, понимал, что она лишь уклоняется от истинного признания. От того, что вся эта сила может означать для Марго.

— Что ты имеешь в виду?

— Если Марго полностью потеряет контроль над своей магией, я думаю, она превратится в сирену, — наконец сказала она. — И не знаю, сможет ли она когда-нибудь оправиться от этого.

— Ведьмы в облике сирены не существовало столетиями, — сказал я, голос мой затих. Мысль о том, что Марго может настолько бездумно поддаться магии похоти, что будет питаться окружающими, пока они не умрут, станет для неё судьбой хуже смерти.

Чёрт.

— Кровные роды со временем разбавились. Магия рассеялась слишком сильно по мере роста населения, но Марго впитывает её и хранит вечно. У неё есть этот источник силы, непохожий ни на что, что я когда-либо видела. Это неестественно, и это уничтожит ту женщину, которую ты знаешь. У меня нет ни малейшего сомнения, что она не помнит ни дня, когда бы не испытывала боли из-за этого. Ты должен убедить её помочь себе, найти способ постепенно отпустить эту силу, — сказала она, наконец отвернувшись от меня и распахнув дверь своей спальни.

Амелия повернулась к ванной, сквозь закрытую дверь донесся звук льющейся воды. Дверь открылась, когда повернул ручку, и, войдя в комнату, увидел Марго, свернувшуюся калачиком в углу душевой кабины, сжав ноги.

Я распахнул дверь и вошел в душ, не обращая внимания на ледяную воду, льющуюся мне на спину. Прикоснувшись рукой ко лбу Марго, я ахнул и отпрянул.

— У неё жар, — сказал, ища помощи у Амелии.

— Отведи её в спальню, — сказала она, и я сделал, как мне было сказано. Платье Марго прилипло к её телу, когда поднял её с пола душевой кабины, мурашки, пробежавшие по её телу, перешли и в мои. Она была такой горячей на ощупь, словно магия внутри неё сжигала её изнутри. Я опустил её на матрас, едва успев выпрямиться, как Амелия прижала кончик лезвия к груди Марго. Она провела линию посередине, остановившись, когда протянул руку, чтобы взять нож, услышав болезненный стон Марго.

— Что, чёрт возьми, ты делаешь? — спросил я, игнорируя взгляд Амелии, когда Марго повернула ко мне свои почерневшие от крови глаза. Прищурившись от чешуи на краю её лица, сглотнул, столкнувшись лицом к лицу с сиреной, таившейся внутри неё — подтверждение подозрений Амелии. Её щёки впалы, черты лица сузились, а запах крови притягивал её чудовищную фигуру к поверхности тела.

Пальцы Марго сжались, чёрные когти торчали из-под ногтей, пока Амелия продолжала резать её грудь, проводя идеально прямую линию. Кровь скользила по её коже, наполняя воздух чем-то пьянящим и пахнущим грехом.

— В крови есть магия, — сказала Амелия, окунув палец в кровь. Она протянула его мне, когда глаза Марго закатились, сон овладел ею и избавил от агонии, в которой я ее оставил. Она потерла им мою руку, и жар возбуждения мгновенно распространился по моему телу. Это вызвало у меня стон, мое тело тут же напряглось от желания заняться сексом.

Неужели это то, с чем Марго жила каждый день?

Черт.

— Это должно хоть немного облегчить ее боль сейчас, но это лишь повязка на случай, если она сама не поможет себе. Она потеряет контроль, Вельзевул, и это скоро произойдет, — сказала Амелия, направляясь к двери и печально оглянувшись на Марго.

— Сколько времени у нее осталось до…?

— Я правда не могу сказать. Это может занять дни, а может и неделю. Ты должен до неё достучаться, и должен сделать это быстро. Сегодня вечером сделай себе одолжение и найди что-нибудь, чтобы выплеснуть это из себя. Знаю, что так и сделаешь, — сказала она, кивнув на кровь на моей руке и выйдя из комнаты. Сел рядом с кроватью, где спала Марго, не смея прикоснуться к её телу, ведь магия, покрывавшая мою кожу и вызывавшая у меня такое сильное возбуждение, какого никогда раньше не испытывал. Она была так спокойна, так тиха. Я не хотел наполнять воздух чем-либо, что могло бы нарушить это спокойствие.

Поэтому сидел там в тишине и нес на себе тяжесть её магии.

Моё тело болело от глубокого пульсирующего ощущения, пронизывающего всё моё тело. Потирая застарелый шрам, тянувшийся вдоль груди, я старательно избегала пристального взгляда Вельзевула, пока мы спускались в столовую на завтрак. Меня бросало в дрожь от мысли о том, что может нас ждать по прибытии. У меня было отчётливое ощущение, что ранний час ничего не будет значить в этом месте, где души так глубоко погрязли в грехе, который их здесь заточил. Возможно, дело было в осознании того, что вечность, проведённая в совершении того самого поступка, который приносил им радость при жизни, была гораздо предпочтительнее участи, ожидавшей их на скалах.

Может быть, это была просто свобода, которая пришла от принятия, когда этого уже нельзя было избежать. Я не могла не думать о параллелях, которые можно провести между душами, заточенными здесь, и выбором Шарлотты Гекаты. Если её собирались осудить за колдовство, то она могла бы сделать всё возможное, чтобы признать себя виновной в этом преступлении.

Я завидовала свободе выбора, возможности просто принять себя таким, какой ты есть, и процветать в рамках собственных ожиданий. Хотела бы погрузиться в это привычное состояние, найти место, где моя магия и я становимся единым целым, вместо того, чтобы чувствовать себя просто пассажиром, вторгающимся в мое тело, пускающим корни там, где должна быть только я.

— Ты уверена, что справишься? Мы можем отдохнуть сегодня, уехать завтра, если тебе нужно больше времени, — сказал Вельзевул, и я покачала головой, видя его постоянное желание меня донимать. Даже подозрение в его благих намерениях не могло заглушить раздражение, которое испытывала каждый раз, когда он вмешивался в мои дела. Ненавидела чувство обузы — презирала ощущение, что он обязан заботиться обо мне между песней, которая держала его в плену, и преданностью Люциферу. Он стал еще внимательнее после прошлой ночи и того, что произошло после того, как мы…

Даже не хотела думать о том, что мы чуть не сделали.

— Я в порядке. Мне просто нужно убраться к черту из этого проклятого круга Богини, — проворчала, не стесняясь в выражениях. Резкость его слов была настолько очевидной, что большинство отвернулись, но он продолжал смотреть мне в лицо мягким взглядом. Он был непоколебимой силой, бурей, готовой разразиться хаосом и ветром при малейшем признаке беды, и меня не утешало знание того, что он всегда готов прийти мне на помощь.

Я не доверяла себе настолько, чтобы не воспользоваться этим.

Я шагнула вперед через вход в столовую, мои глаза метались по сторонам, ища плотские действия, которые, как мне казалось, должны были меня окружить. Если бы могла воспринять их все сразу, возможно, повторяющиеся шоки бы утихли, и напряжение магии не нарастало бы.

Но в комнате не было секса, ничего даже отдаленно не указывало на грязные деяния, которые произошли в поместье всего лишь прошлой ночью. Участники сидели вокруг длинного прямоугольного стола в центре комнаты, потягивая сок и кофе и обхватив головы руками. Это напомнило мне о похмелье, которое я видела у учеников Хрустальной, выпивших слишком много бутылок в лесу после того, как они тайком выбрались наружу, но у меня не сложилось впечатления, что эти люди выпили достаточно, чтобы это оправдать.

С недоумением смотрела на них, мое внимание переключилось на Асмодея, который плавно и элегантно поднялся из-за стола. Его гибкое тело медленно двинулось ко мне, его походка была настолько похожа на рыскание, что невольно отступила назад и врезалась в грудь Вельзевула. Он положил одну руку мне на плечо, молчаливую поддержку, которой я еще мгновение назад совсем не хотела. Но это заставило меня замереть, заставило подавить собственное беспокойство, когда архидемон передо мной расплылся в дикой ухмылке, обнажив блеск зубов, по которым провел языком.

Он остановился передо мной, рискуя навлечь на себя гнев Вельзевула, и коснулся кончиком пальца засохшей крови на моей груди, где ее обнажила моя майка.

— Вот наша маленькая зажигалочка, — сказал, ухмыляясь, когда рука Вельзевула соскользнула с моего плеча. Он обнял меня за талию, крепко прижав к себе. Внимание Асмодея переключилось на Повелителя Мух, стоявшего позади меня. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы почувствовать ярость во взгляде Вельзевула, чтобы наблюдать, как битва между ними разворачивается, словно искры молнии. Асмодей плавно убрал руку, поднял палец и поднес его ко рту, словно желая попробовать меня на вкус. — Пожалуйста, садись, Марго. Было бы очень невежливо с моей стороны не предложить тебе подкрепиться в обмен на то, что ты дала нам вчера вечером.

— Что дала? — спросила я, следуя за ним и разглядывая людей за столом. Амелия сидела рядом со стулом, который освободил Асмодей, ее щеки были румяными, в то время как у остальных они были бледными и покрытыми потом.

— Магию, которую Амелия вырезала из твоей груди, — ответил Асмодей, отодвигая стул к себе. Я устроилась поудобнее, пока Вельзевул тихо рычал себе под нос, пугая человека, сидевшего напротив меня, пока тот не упал со стула. Он медленно поднялся на ноги и пересел на свободный стул дальше по столу, а я наблюдала за ним в полном недоумении. — Этого было более чем достаточно, чтобы накормить этот круг на следующую неделю, а она оставила себе только половину. Не могу представить, что ты хранишь внутри себя. Магию, которую мы здесь с пользой используем, вместо того чтобы позволить ей пропасть зря!

— Если она взяла только половину, куда делась оставшаяся половина? — спросила я, когда Асмодей сел во главе стола. С ужасом наблюдала, как его взгляд скользнул в мою сторону, и он с высокомерной ухмылкой взглянул на Вельзевула.

— Он не сказал тебе, что поглотил вторую половину? Его самоконтроль действительно поразителен. Амелия спустилась вниз и тут же поделилась этой магией с остальными, запустив широкую сеть, так что каждый получил привилегию почувствовать такую безудержную похоть. Но наш драгоценный Вельзевул так и не вышел из спальни, просиживая рядом с тобой всю ночь. Интересно, не это ли объясняет его угрюмое настроение сегодня утром? Любой нормальный демон переспал бы с первой попавшейся женщиной, испытывая такую похоть. Должно быть, он очень сильно влюблен в тебя, раз воздерживается от такой разрядки, маленькая Красная Ведьма. Он всегда был самым мягким из нас. Самым преданным своему делу.

— Довольно, — рявкнул Вельзевул, вставая из-за обеденного стола. Он протянул мне руку, и я прищурилась, глядя на неё. Открывшись окружающему нас волшебству, позволив его малейшему проблеску проникнуть внутрь, почувствовала, как это волшебство витает вокруг него, ауру желания, от которой он даже не потрудился избавиться.

Меня не должно было радовать, что он отказался от возможности получить удовольствие в теле другой. Меня должен был ужаснуть тот глубокий, бурный шторм, который таился внутри него, моля о разрядке, и осознание того, что терпел эту боль из-за меня, должно тяжело давить на меня.

Потому что он забрал её у меня, чтобы я больше не страдала.

Вместо этого что-то внутри меня практически мурлыкало от удовлетворения — от радости, зная, что если бы я была готова, он бы выбрал меня. Он бы выбрал меня из всей этой комнаты, полной самых прекрасных женщин, которых когда-либо видела — всех полов и тел на выбор.

Он бы выбрал меня.

Это согрело меня лишь на мгновение, прежде чем угасло, оставив меня цепляться за остатки чего-то, что успокаивало меня изнутри, и ничего не находить. Вельзевул не пропустил этого мимолетного смягчения, слегка наклонив голову в сторону. Он принял это за беспокойство, резкая линия его губ смягчилась, когда он прошептал мне.

— Я в порядке, певчая птичка.

Я отбросила свои опасения, что у меня что-то отняли, подавила мечты о том, чтобы быть способной так сильно заботиться и любить. Они были не для меня, и забота о человеке, хоть сколько-нибудь близкая к романтической, была бы ошибкой даже при самых благоприятных обстоятельствах, никогда не зная, был ли этот человек со мной из-за любви ко мне или из-за моей магии. Влюбиться в того, кто уже дважды слышал мою песню, было самым глупым поступком, который могла совершить Красная ведьма, если хотела чего-то настоящего.

Я хотела того, кто хотел бы меня. Не Красную ведьму или сирену. Не та милая девушка, в которой Совет был так уверен, что она вырастет в великую и ужасную красавицу.

Меня.

Вельзевул понял, что момент упущен, и, вздохнув, снова обратил внимание на повелителя Похоти.

— Мы уходим, — сказал он, когда взяла его за руку, помогая ему подняться со стула. Завтрак на моей тарелке остался несъеденным, и хотя от голода у меня заурчало в животе, я не могла заставить себя взять хоть кусочек, не понимая, что мы уже стоим на грани чего-то жестокого, когда Асмодей поднял бровь в ответ. Он встал со своего места, а Вельзевул вывел меня из столовой, торопя меня по поместью. Мне пришлось бежать, чтобы не отставать от его быстрого шага, и он быстро догнал меня, когда мы выбежали из парадных дверей на террасу. Мы повернули направо вместо лево, удаляясь от сада, где вошли во Второй Круг.

Асмодей распахнул за нами двери и вышел из поместья, словно ему было все равно.

— Ей место здесь, Вельзевул! — крикнул он, красная магия окутала его руки, когда мы бросились с другой стороны патио и поспешили в пышную зелень окружающего ландшафта.

— Люцифер бы возразил! — огрызнулся Вельзевул, выкрикивая эти слова в ответ. Я понял, что это была попытка напомнить.

Асмодей помнил, что у его попытки удержать меня здесь против моей воли могут быть последствия. Хотя сам дьявол, возможно, ни на секунду не задумывался о том, что со мной произойдет, он действительно заботился о том, чтобы его жена была счастлива.

И Уиллоу была готова на всё, чтобы помочь мне освободиться. Я знала её недолго, но за это время она защищала меня и мои права больше, чем кто-либо из моих знакомых за всю жизнь. Она не убила Итана только для того, чтобы вскоре оказаться в том же аду, что и он. С содроганием оглянулась на скалы, надеясь, что он так и не уделил Асмодею достаточно внимания, чтобы освободиться от этих мучений. Из всех душ, обитавших здесь, он заслуживал наибольших страданий из всех, кого я знала лично.

— Ты мне доверяешь? — спросил Вельзевул, резко остановившись. Что-то расплывчатое повисло перед нами, некий барьер, сквозь который могла видеть, если бы сосредоточилась. Хотя на этой стороне росли пышные сады, кишащие жизнью, они были ничто по сравнению с изобилием на другой стороне. Не было и следа цивилизации, нигде не было видно людей, и всё же деревья взмывали в небо и склонялись над садами, цветы и овощи внутри были больше, чем всё, что я когда-либо видела. — Марго, ты мне, чёрт возьми, доверяешь? — повторил Вельзевул, и моё внимание снова обратилось к нему.

— Я не понимаю, — сказала, в моём голосе звучало замешательство, когда встретилась с его взглядом.

Смутно осознавала приближение Асмодея сзади, поляризующую Красную магию по обе стороны от меня. Граница передо мной, казалось, существовала, словно она была создана из магии самого круга, но Асмодей излучал её, остановившись позади меня. Он протянул руку ладонью вверх в знак приглашения.

— Марго, — сказал, понизив голос. Это был едва слышный шепот, но я почувствовала, как он ударил меня в грудь, отдавшись животу. Жар бурлил там, кружился внутри меня, словно Амелия ничего не принимала прошлой ночью. Он вновь разжег эту магию, мои легкие тяжело вздымались, когда пыталась подавить ее. Сделала шаг к нему, мое тело двигалось, хотя разум кричал в знак протеста.

— Нет! — закричала, выражая боль, и потянулась к Вельзевулу, стоявшему рядом. Он схватил меня за руку, удерживая, чтобы я не могла подойти к человеку, стоявшему передо мной. Красота Асмодея была неоспорима, она всегда была таковой, но когда он сосредоточил свою магию на мне, в ней появлялось что-то еще более сильное. Его глаза, казалось, светились ярче, а черты его лица были подобны идеально вырезанной скульптуре древности. — Я не буду.

— Ты должна быть здесь с нами, Марго, — сказал Асмодей, его голос звучал как песня. Почувствовала, как мой собственный голос подступает к горлу, я чуть не задохнулась, чтобы не ответить на этот зов. Знала, что это обречет меня на погибель, чувствовала это в костях, словно кто-то пытался меня предупредить. — Останься со мной.

Вельзевул отошел от меня, бросившись через пропасть между собой и другим архидемоном. Толкнув Асмодея в дерево, он прижал его там, схватив за горло и ударив кулаком по лицу. Асмодей ухмыльнулся сквозь полный рот крови, и запах крови в воздухе только усилил нарастающее во мне желание. Я сделала еще один шаг к ним, притягиваемая магией в воздухе, даже если ненавидела ее.

— Нет! — крикнул Вельзевул, протягивая свободную руку. Я замерла, глядя на его ладонь, пока он боролся за дыхание.

— Переступи границу. Чревоугодие по ту сторону, певчая птица. Я последую за тобой, как только ты пройдешь, — сказал он, сильнее толкая Асмодея в горло, пока другой архидемон боролся за его хватку. Он не мог противостоять силе Вельзевула, задыхаясь и кашляя, проводя пальцем по голой груди Вельзевула. Движение было настолько чувственным, что что-то внутри меня сжалось, но Вельзевул проигнорировал его, словно привык к его выходкам и подрывной борьбе с грубой силой Вельзевула.

Борясь с самим воплощением похоти.

Я замерла, меня охватил ужас.

Вельзевул был невосприимчив.

— Она не может. Я запрещаю это, — сказал Асмодей, ухмыляясь мне. Соблазн улыбки был испорчен кровью, запачкавшей его зубы, но дело было не только в приглушенном эффекте, который заставил меня отступить на шаг назад, стиснув зубы, чтобы не поддаться искушению подойти к нему.

Никто, блядь, не будет мне указывать. Больше нет.

Вельзевул улыбнулся, словно знал, как основательно Асмодей себя трахнул, его глубокий смешок разжигал во мне иное чувство жара. Вместо того чтобы чувствовать непреодолимое желание приблизиться к нему против своей воли, я ощутила тепло внутри себя, подобное одобрению, утешению и принятию, тепло огня в зимний день. Продолжала пристально смотреть на Асмодея, делая еще один шаг назад и поднимая руку, чтобы погладить тонкую границу между двумя кругами. Красная магия поднялась, чтобы поприветствовать меня, обвиваясь вокруг моих пальцев, пока я колебалась от страха.

Что, если она не позволит мне пройти? Что, если она отвергнет меня?

— Посмотри на меня, певчая птица, — сказал Вельзевул, и мягкий тон заставил меня подчиниться, несмотря на себя. Его красный взгляд был мягким, а губы изогнулись в улыбке, которую почувствовала в глубине души. — Ты сможешь это сделать. Не смей уменьшаться, чтобы втиснуться в коробку, в которую он хочет тебя загнать. Ты больше, чем он хотел бы тебя видеть.

Я почувствовала тяжесть этих слов в своем сердце, их глубокий смысл, когда повернула взгляд к Асмодею. Он был так похож на других, кого знала, кто хотел, чтобы я подчинилась, вела себя так, как должна вести себя Красная ведьма.

Приняла магию, которая никогда не казалась мне моей.

К черту это.

Я разорвала связь между мной и Асмодеем, перерезав красные щупальца, которые он протянул ко мне. Они колыхались на ветру, когда полностью отвернулась от него, искоса глядя на Вельзевула.

— Это невозможно, — пробормотал Асмодей позади меня, но я не дала его словам времени замереть.

Погрузилась в границу, в Красную магию, которая поглотит меня, если позволю ей это.

И я верила, что Вельзевул найдет меня по ту сторону.

Я приземлилась на другой стороне, распластавшись на траве, и смех застрял у меня в горле. Магия всё ещё окутывала моё тело, заставляя кожу чувствовать тепло и румянец, хотя ей больше негде было оставаться в таком состоянии. Я воспользовалась этим моментом, чтобы сосредоточиться на противостоянии её влиянию, чтобы заземлиться, пытаясь сесть. Направив всю эту силу обратно в колодец внутри себя, позволила ей успокоиться без постоянного давления энергии Второго Круга. Чувствовала её по ту сторону этой границы, ожидающую, словно готовую принять меня с распростёртыми объятиями, но она всё равно позволила мне пройти.

Вельзевул прорвался сквозь границу, его взгляд тут же встретился с моим. Он ухмыльнулся, увидев меня сидящей на земле, и протянул руку, чтобы помочь мне подняться. Я позволила ему это сделать, поднявшись, чтобы встретиться лицом к лицу с разъяренным лицом Асмодея по ту сторону границы. Он не жестом предложил мне пройти в Третий Круг, ведь Вельзевул стоял рядом со мной на страже.

Нас окружало Чревоугодие, королевство, сотканное из излишеств, и я, оглядываясь вокруг, впитывала все вокруг.

— Как нам удалось пройти сюда без одобрения Асмодея? — спросила я, позволяя Вельзевулу вести меня, держа за талию и поворачивая в нужном направлении. Шла рядом с ним, безмерно благодарная за то, как легко было передвигаться по упругой траве Чревоугодия по сравнению с глубокими песками Чистилища, которые были настоящим адом. Ботинки на моих ногах были гораздо удобнее, без обжигающего жара, проникающего в подошвы, и я чувствовала, как мое тело ослабевает, наслаждаясь легкостью нашей прогулки.

Как нам удалось пройти здесь без одобрения Асмодея?

— Нам потребовалось бы его одобрение, чтобы пройти через портал, но Асмодей сильно переоценивает свою важность. Его грех, возможно, и не гордыня, но это не значит, что его тщеславие по поводу собственной привлекательности не нанесло ущерба его раздутому эго во всех аспектах его жизни, — сказал Вельзевул, ухмыляясь мне вслед, пока я смотрела на него искоса. — Наша задача — следить за тем, чтобы круг, за который мы отвечаем, был наполнен энергией, а не наоборот. Мы служим магии. Где-то по пути некоторые из нас забыли об этом и ведут себя так, будто она существует для того, чтобы нам помогать.

— Осторожно, ты рискуешь зазвучать как Уиллоу, — сказала я, усмехаясь сквозь предупреждение.

Вельзевул хмыкнул, улыбка исчезла с его лица, и выражение его лица стало задумчиво-нерешительным.

— Признаю, моя первая оценка твоей подруги, возможно, была несправедливой или не соответствовала тому характеру, который она проявила за прошедшее время. Я считаю, что она просто делает то, что считает правильным на каждом шагу, и хотя это иногда может сбивать её с пути в некоторых аспектах, она делает это с самыми лучшими намерениями.

— Это прозвучало опасно близко к комплименту, — сказала я, не в силах сдержать смех.

Он улыбнулся мне сверху вниз, повернувшись ко мне лицом, словно не мог не смотреть на меня в этот момент. Я прикусила нижнюю губу, отводя взгляд и краснея. Внимательнее изучила окрестности: от огромных лилий до самых больших апельсинов, которые когда-либо видела, растущих на дереве, устремлённом к небу.

— Я буду отрицать каждое слово, если ты когда-нибудь его произнесёшь, — сказал он, вызвав у меня смешок.

— Я и не ожидала ничего меньшего, демон, — съязвила, позволив нам замолчать.

Меня переполняли вопросы о Чревоугодии, о том, как далеко нам придётся пройти и что от меня потребуется в этом месте. Я не думала, что это будет сложно, учитывая, что Вельзевул был владыкой этого круга и легко разрешил бы мне пройти.

Мы шли молча всего несколько мгновений, тело Вельзевула было близко к моему, хотя он и не пытался прикоснуться ко мне во время нашего пути. Я чувствовала его рядом, переполненного энергией, которая была моей виной, и меня мучило чувство вины, зная, что он не смог её высвободить с тех пор. Осознание этой пульсирующей между нами энергии казалось опасным, словно признание чего-то, о чём лучше было бы не говорить, если бы хотела остаться в своём маленьком безопасном убежище отрицания.

То, что произошло между нами прошлой ночью, было ошибкой, необходимостью, если мы хотели сбежать из Второго Круга. И всё же это чувство витало между нами, ни один из нас не знал, как начать разговор, к которому не была готова. Не была готова сказать Вельзевулу, что если бы не избыток магии, я бы никогда не потеряла контроль над собой так, как это произошло. Не знала, как сказать ему, что уважаю его за то, что он остановил меня, когда я сама не могла этого сделать, за то, что он проявил сдержанность ради меня. Это во многом помогло мне завоевать его доверие, понять, что мое тело в безопасности с ним.

В какой-то момент ночью границы между нами сдвинулись. Теперь доверять можно было не ему.

А мне.

Осознание его невосприимчивости к моей магии было непростым, и я почувствовала облегчение от того, что, в конце концов, не лишила его согласия и воли. Если Асмодей сам не мог этого сделать, у меня не было ни единого шанса. Но это оставило меня перед одной захватывающей, но ужасающей реальностью, с которой мне нужно было столкнуться.

Вельзевул желал меня, и это желание было искренним. Это не было следствием моей магии или притяжением, которое он не мог контролировать. Сколько времени я провела, размышляя о том, каково это — быть желанной и знать без тени сомнения, что это реально, а не магический трюк?

Я откашлялась, не желая пока вступать в этот разговор.

— Спасибо тебе за веру в меня. За поддержку, когда она мне была больше всего нужна. Без твоей помощи никогда бы не смогла ускользнуть от Асмодея и переступить эту черту, — сказала, тяжело сглотнув и взглянув на небо. — И спасибо тебе за прошлую ночь. За то, что ты сохранил контроль, когда я его потеряла. Не знаю, что бы сделала, если бы…

— Тебе не нужно об этом беспокоиться, — сказал он, и на мгновение мое сердце упало в живот. Я подумала, изменила ли предыдущая ночь его мнение обо мне, потерял ли он ко мне прежнее влечение. Может быть, мое поведение разрушило ту иллюзию более высоких стандартов, которые он во мне видел, и как раз когда осознала истинную причину его влечения, оно прошло — мимолетное, унесенное ветром.

Эта мысль была не так приятна, как должна была быть.

Я сглотнула, язык застыл во рту, пока пыталась подобрать небрежные слова. Он не мог знать о противоречиях во мне, о том беспорядке, в который превратилась благодаря ему.

— Я не переживаю?

Он усмехнулся, схватив меня за руку и остановив. Я замерла, повернувшись к нему и стараясь сохранять бесстрастное выражение лица, чтобы он не увидел моего волнения. Наклонился вперед, прикоснулся лбом к моему и стал ждать. Этот жест был так похож на то, что мы с Амелией наблюдали через окно, что я тяжело сглотнула, горло сжалось, а в животе все перемешалось.

Его взгляд оставался прикован к моему, выискивая любой намек на отказ или возражение, пока одна из его мозолистых рук медленно поднималась. Он поиграл с кончиками моих волос, прежде чем просунуть руку под прядь и обхватить мою челюсть, удерживая меня в нежных объятиях, которые были чем-то большим, чем просто похоть. Это была опасность, которая таилась за пределами секса, истинная боль, которая ждала меня по ту сторону удовольствия, которого не могла получить.

Это была возможность любви. Таящаяся совсем рядом, вне досягаемости. Мои запястья пульсировали там, где оставались следы моей магической связи, распространяя по мне боль от того, чего никогда по-настоящему не почувствую.

Это.

Мои глаза закрылись, ресницы затрепетали, когда вздохнула, прижавшись к нему, напряжение покидало мое тело, пока он обхватывал мою щеку другой рукой. Тепло его ладоней проникало в меня, когда мы дышали вместе, интимность этого действия — просто дышать одним воздухом и существовать как одно целое — вырывала из меня нервозность.

Его губы нежно коснулись моих, легкое прикосновение вызвало у меня вздох. Он сглотнул его, прижимая меня к своей груди, когда я не отстранилась.

Не могла найти в себе силы или желания сделать это, погружаясь в него все глубже, поднимая руки и кладя их ему на грудь. Наши поцелуи прошлой ночью были полны страсти, похоти, тоски и всех более пьянящих аспектов этого странного, пульсирующего влечения, которое я больше не могла отрицать. Это была другая сторона медали, все мягкое, эмоциональное и интимное, когда мои ногти впивались в его плоть, вызывая у него стон. Он углубил поцелуй, его язык скользнул внутрь, чтобы попробовать меня на вкус.

Никто никогда не целовал меня так, словно я была важнее, чем просто зуд, который нужно было почесать.

Вельзевул обнимал меня так, словно я была важна, словно он верил, что я больше, чем та коробка, в которую меня загнала жизнь. Почувствовала вкус его греха на его языке, одержимость, которая заставляла его обладать вещами. Она обрушилась на меня, переплетаясь с моим собственным грехом и превращаясь во что-то совершенно другое, прежде чем он наконец отстранился и посмотрел на меня сверху вниз. Его взгляд был тяжелым и многозначительным, когда открыла глаза, и снова поняла, что это не я отстранилась и прекратила объятия.

— Я не хочу быть тем, о чем ты пожалеешь, певчая птичка, — сказал он, отпуская мое лицо и делая шаг назад. Смотрел на меня так, словно видел, насколько глубоко я была затронута, словно хотел, чтобы я посидела с этим и подумала, что это значит для меня и для нас. — Хочу быть для тебя всем.

Он повернулся, возобновив свой прежний шаг, и у меня не осталось выбора, кроме как собраться с духом и последовать за ним. Он держался рядом, взяв мою руку в свою, хотя и не стал настаивать на дальнейшем контакте.

— Ты угроза, — сказала я, фыркнув от смеха, пытаясь скрыть, насколько сильно он повлиял на меня этим поцелуем.

Он повернулся, чтобы посмотреть на меня через плечо, изгиб его губ намекал на то, что никого не обманываю.

— Только для тебя, Марго.

Я сдержала желание прикоснуться к покалывающим губам, потереть их, когда осознала очень реальную, простую истину.

Я был совершенно не в своей стихии, сражаясь в битве, в которой у меня не было ни единого шанса на победу.

В какого же монстра превратилась, раз никогда еще не была так рада проиграть?

Пейзаж менялся по мере нашего продвижения, за прошедшие часы земля преобразилась, превратившись из плодородных земель, полных самых крупных деликатесов и растительности любого из кругов Ада, в нечто большее. Хотя тропа, по которой мы шли, всё ещё кишела жизнью, окружающая её территория начала превращаться в грязевые ямы, в которых обжоры были заперты в той жиже, которой они сами себя наполнили при жизни. Черви ползали по этой грязи, которая, как я знал по опыту, была холодной как лёд. Марго почти молчала рядом со мной, когда мы направлялись к поместью, и я не мог сдержать самодовольного удовлетворения, которое бурлило в моём животе.

Я заставил её замолчать поцелуем, вырвав все возражения из её уст.

Что-то изменилось в ней, когда мы сбежали из Второго Круга, и я не мог точно определить, что именно, но это определённо было к лучшему, когда дело дошло до того, что она впустила меня внутрь тех стен, которые она возвела до неба.

Общение с Марго было похоже на хождение по канату. Если слишком сильно толкал её в любом направлении, она тут же сваливалась с обрыва и падала на землю. Это была тонкая игра на баланс, взаимный обмен, чтобы она поняла ценность моего сближения. Она должна была хотеть меня настолько, чтобы пойти против своих собственных непоколебимых моральных принципов и бояться, что может взять то, что не дано ей даром. Должна была быть готова бросить вызов мировоззрению, которое она отточила до состояния острого оружия, чтобы отгородиться от мира.

Моей певчей птичке потребовалось время, чтобы понять, что она не чувствительна, как стекло, которое вот-вот треснет. Она чувствительна, как бомба, готовая взорваться с силой в любой момент.

Она споткнулась на моих глазах, протянув руку, чтобы схватить её, пока та с ужасом смотрела вниз на то, что появилось у неё на пути. Из грязи показалась рука, хотя под густой, вязкой грязью рядом с нами не было видно тела. Выглядывало только плечо руки, тянущееся к небу с хватающими пальцами, когда эта чертова штука снова потянулась к Марго. Отдернув ногу, я приготовился пнуть ее обратно в яму, ставшую ее пристанищем.

— Там есть люди? — недоверчиво спросила Марго. Она отвлекла меня своими словами, наклонившись так, словно хотела схватить душу и вырвать ее из вечных страданий.

— Марго, нет! — закричал я, обхватив ее за талию и потянув назад. Источник не одобрял тех, кто отнимал у нее силы, кто крал души, которые так долго составляли силу кругов. Источник, возможно, и не одобрял ее заточение в этом месте, но это не означало, что она могла просто позволить своей силе ускользнуть. Мы жили в рамках предначертанной нам судьбы, даже те из нас, кто пострадал от несправедливости.

Марго посмотрела на дерево рядом с собой, когда зашуршали ветви, и мы наблюдали, как маленькое черное пятно спрыгнуло с ветки и приземлилось на руку, которую она протянула к ней. Джонатан впился зубами в мясистую часть между большим и указательным пальцами, тряся головой, разрывая кожу. Рука отпрянула назад, снова нырнув в грязь, а Джонатан прыгнул к берегу, приземлившись прямо рядом с Марго и мной. Он покачал головой из стороны в сторону, разбрызгивая грязь изо рта, прежде чем наконец затих, потерев языком траву, чтобы смыть остатки.

Он тяжело вздохнул, его рот открылся, словно кляп, и он замяукал, бросив осуждающий взгляд на грязевую яму и отступив на шаг.

— Джонатан! — сказала Марго, выпрыгивая из моих объятий, чтобы обнять этого чертового кота. Он прижался к ее щеке, мурлыкая, пока она держала его, как младенца, а не как проклятое существо, когда-то бывшее кровожадным, женоненавистническим ублюдком.

Но все было прощено, потому что теперь у него была шерсть.

Женщины.

— Ты должен был остаться в Чистилище, — сказал я, подняв бровь, глядя на этого мелкого мерзавца. Он ещё крепче прижался лицом к лицу с Марго, довольные лапы разминали её руку. Казалось, ему было всё равно, что я думаю, и знал, что это потому, что он получил приказ от Уиллоу, своей наложницы. — Давай продолжим.

— Ты мог бы хотя бы притвориться, что рад его видеть! Смотри, хватит уже ныть, — сказала Марго, её голос стал тем сладким детским голоском, которым женщины настаивают, разговаривая с детьми и животными.

— Ну-ну? Он же старше тебя, — сказал я, закатив глаза и шагая вперёд. Вскоре мы доберёмся до безопасного поместья, где Марго наконец-то сможет хорошо выспаться и поесть, чтобы утолить голод, который, как знал, её так и манил всем вокруг. То ли из-за здоровой осторожности, заставлявшей ее колебаться, прежде чем прикоснуться к какой-либо еде, которую мы проходили мимо, то ли из-за каких-то уже имеющихся у нее знаний, она даже не пыталась есть.

В любом случае, умная девочка. Еда вокруг нас была ловушкой, предназначенной для того, чтобы заманить тех, кто слишком прожорлив, чтобы устоять перед искушением, в грязевые ямы — наш способ проверить, предназначена ли душа оставаться здесь. Отсутствие у неё инстинктивного желания прикоснуться к еде станет для неё испытанием, которое позволит ей пройти дальше — магия Третьего Круга согласна со мной.

Ей здесь не место.

У ворот, манивших вдали, возвышалась гигантская фигура, растянувшаяся по единственному мосту, который должен был привести нас в безопасность моего дома в Аду. Джонатан зашипел, когда мы приблизились, идя по узкой тропинке к воротам. Грязь извивалась вокруг тропинки, отрезая нас от дороги, так что обойти огромную собаку было невозможно.

Цербер склонила голову, фыркнув, учуяв воздух. Ее хвост вилял, когда она узнала мой запах, и она повернулась ко мне так, чтобы ее здоровый глаз смотрел на меня. Она ослепла за несколько лет до того, как я нашел ее в дикой местности, ее левый глаз был мутным и белым.

— Привет, милая девочка, — сказал я, шагнув вперёд и погладив её нос открытой ладонью. Она прижалась к моему прикосновению, повернувшись к Марго, когда Джонатан спрыгнул с её лап и отступил назад, шипя.

Марго скрестила руки на груди, пока Цербер её обнюхивала, приподняв бровь и сердито посмотрев на меня.

— Милая девочка? — спросила она, явно находя какое-то удовольствие в этом ласковом обращении.

Я пожал плечами, когда Цербер пустил слюну на землю, слюна опасно приблизилась к Джонатану, который стоял, разинув рот, глядя на собаку, которая была, как минимум, в десять раз больше его. Цербер прижался к Марго, отчего выражение лица женщины смягчилось, когда она нежно погладила её по макушке. Только получив, как ей казалось, заслуженные поглаживания, Цербер переключил свое внимание на кота, который бродил у ног Марго, и попыталась его обнюхать.

Кот ударил ее лапой по морде, когда она подошла слишком близко, обнажив когти, словно они были готовы на все ради огромной собаки. Цербер моргнула, глядя вслед Джонатану, который кружился вокруг ног Марго, высоко подняв хвост и виляя им, словно гордясь собой. Я кивнул Марго, обнял ее за талию, когда она взяла невыносимого кота на руки, и провел ее через ворота, которые распахнулись, приглашая меня домой.

Меня очень обрадовало, что Марго не вздрогнула и не отошла от моего небрежного прикосновения.

Перед нами раскинулось огромное поместье, полное роскоши. Растения всех видов заполняли окружающую территорию. Люди мирно ели на одеялах по всему двору, укрывшись в тенистых нишах, образованных высокими деревьями, и смотрели на грязные ямы и сады за ними. Само здание было высоким, с балясинами, шпилями и мансардными окнами, выступающими из плоских стен. Окна покрывали каждый сантиметр участка, изнутри сиял золотистый свет, когда я проводил Марго к первой ступеньке, ведущей в фойе.

— Это как будто из сказки, — сказала Марго, широко раскрыв глаза, оценив размеры дома. Крылья расходились в разные стороны, готическая архитектура выделялась на фоне яркого пейзажа. — И совсем не похоже на «Похоть».

— У всех нас свои вкусы, — сказал я, пожав плечами, и распахнул двери. Они легко распахнулись, когда Марго переступила порог и вошла в единственное место, которое когда-либо мог назвать домом. — Это моё, — добавил я, следуя за ней и любуясь её сиянием в свете люстры. Казалось, свет играл на её коже, заставляя её светиться вспышкой в месте, где пахло смертью.

— Это идеально, — сказала она, поделившись мыслями, о которых я даже не просил. Мне это и не было нужно, ведь знал, что Хрустальная Лощина тоже казался мне домом, его стиль был так похож на тот, который я выбрал для себя много лет назад.

— Рад, что ты так думаешь, — сказал я, закрывая за собой дверь. Если мы не найдём способ вернуться на поверхность, если Уиллоу не сможет открыть портал вовремя, чтобы вернуть Марго домой, это будет её новый дом.

Именно там, где ей место, несмотря на её неспособность к магии, и рядом со мной.

Пройдя простое испытание — не поддавшись искушению еды, выложенной вдоль дорожки Чревоугодия, — Вельзевул разрешил мне продолжить наше путешествие в качестве повелителя Чревоугодия. После неловкой ночи, проведенной в постели, когда Вельзевул, раскинувшись на стуле, с ногами, закинутыми на стул напротив, покинул поместье, которое он называл своим домом. Портал в следующий круг был отмечен двумя зелеными люками, ведущими в подвал, и Вельзевул повернул ключ в замке, чтобы протащить цепочку и открыть их для меня.

Я сделала первый шаг вниз, в глубину подвала, погружаясь во тьму. Факелы вдоль стены освещали путь, позволяя мне видеть дорогу через туннель, который я обнаружила внизу лестницы. Вельзевул шел позади меня, его шаги были на удивление тихими для человека его роста. Я почти поверила, что одна, погружаюсь в глубины Ада, но уже была там, и у чудовищ не было причин прятаться в подвалах этого места.

Я потянулась назад к Вельзевулу, когда мы шли по туннелю, притягивая его к себе, чтобы краем глаза разглядеть его широкую фигуру. Он не выглядел самодовольным, а просто сжал мою руку, когда мы двинулись к открытой двери в конце коридора. В тусклом свете внутри мерцало золото, заставляя меня ускорить шаг по мере приближения.

Куча золотых монет была выше меня, тянулась к потолку в центре комнаты. Драгоценные камни и другие богатства сверкали по краям, разбросанные по углам среди серебра и украшений. Если бы уже не знала порядок кругов из уроков в Хрустальной Лощине, присутствие буквально драконьего сокровища было бы явным признаком того, что меня ждет дальше.

Жадность.

— Выбери монетку, певчая птичка, — сказал Вельзевул, не сжимая мою руку, чтобы мы могли пройти через портал вместе.

Я наклонилась вперед, мои пальцы задержались чуть выше кучи монет.

— А какая разница, какая именно? Изменит ли это что-нибудь? — спросила задумчиво. Я не хотела сделать неправильный выбор, особенно потому, что не удосужилась задать вопросы, которые могли бы дать мне необходимые ответы.

— Монетка определяет, где мы окажемся в Жадности. Каждая монетка представляет собой комнату в охраняемом крыле поместья Маммона. В этих комнатах вас будут ждать сотрудники, которые подготовят тебя к жизни при дворе Маммона, — сказал Вельзевул, и это прозвучало слишком формально для моего вкуса.

Мои губы скривились в гримасу, ноздри расширились, когда я обдумала эти слова и скрытый смысл, стоящий за ними.

— Ты уверен, что мы не можем пропустить это? — спросила, поджав губы, когда Вельзевул отпустил мою руку, оставив меня делать выбор, а он наклонился и провел пальцем по монете, которая, казалось, манила его. Не похоже было, что это будет наше совместное путешествие, и я старалась не показывать своего беспокойства по поводу разлуки, всматриваясь в уголки монеты в поисках той, которая могла бы лично меня тронуть.

За испепеляющим взглядом Маммона, устремленным на меня, скрывались едва заметные отличия. Хотя повелитель Жадности все еще оставался в Хрустальной Лощине с Люцифером, казалось, не было предпринято никаких особых усилий, чтобы удалить его изображение с этой части его территории. На одной монете в пространстве за его головой были выгравированы весы, на другой — бабочка, порхающая в воздухе, но монета, которая привлекла мое внимание, была украшена изображением пылающих крыльев, парящих в воздухе. Перья этих крыльев были невероятно детализированы, настолько, что задавалась вопросом, будут ли они мягкими, когда я наконец обхвачу монету пальцами, или же почувствую жар пламени.

Я встретилась взглядом с Вельзевулом, когда он кивнул мне, и я изящными пальцами вытащила монету из кучи. У меня скрутило в животе ощущение падения, ощущение того, как проваливается пол под нами, когда монеты передо мной внезапно взлетели в воздух. Они рухнули на землю, которую больше не видела. На том месте, где она была, теперь была лишь глубокая, темная яма. Мои волосы развевались на висках, сила тяжести подталкивала их вверх, когда я падала в поток монет. Не могла разглядеть Вельзевула сквозь этот хаос, не могла найти его сквозь сверкающее золото, окружавшее меня.

И все же я крепко держала монету в руке, сжимая ее так сильно, что чувствовала, как феникс переносится на мою ладонь.

Когда приземлилась, это было похоже на прыжок, когда выпрыгнула из сетки, сшитой из золотой нити. Я вскрикнула, приземлившись снова, мое тело задергалось, а ноги столкнулись друг с другом, словно я была новорожденным теленком. Три женщины набросились на меня, как только устроилась в сетке, и схватили меня за лодыжки. Две, которые добрались до меня, потянули меня через сетку, не обращая внимания на то, как она терлась о мою кожу. Я раскинулась, ища Вельзевула в сетке, но оказалась совершенно одна с тремя незнакомками, стоящими надо мной и тянущими меня на кафельный пол.

Они оглядели меня, задумчиво склонив головы набок.

Ярко-зеленые глаза смотрели из каждого лица, идеально подходящие друг другу. Их лица были одинаково похожи, и зеленые платья, накинутые на них, были одним и тем же. Я видела много близнецов в своей жизни, но это было другое. Словно они были одним и тем же человеком, разделившимся на три части, их движения были идеальным зеркальным отражением друг друга.

— Твоя монетка, — сказала первая, и меня поразило, что она смогла заговорить, не вызвав у остальных такого же эффекта. Я была так уверена, что мне это показалось, что они повторяли каждое действие, но они разбежались в разные стороны, пока неуклюже пыталась передать первой свою монетку.

Она уставилась на неё, приподняв бровь, и бросила её своей сестре, которая подошла к шкафу на краю комнаты. Та, которая взяла у меня монетку, протянула руку, с силой подняв меня на ноги. Не было никакого неловкого перехода; просто лежала в один момент и стояла в следующий. Это была явно огромная гримерная, с небольшим количеством мебели, за исключением туалетного столика и стула, окруженных косметикой. Я поморщилась, желая, чтобы мы могли обойтись без всей этой помпезности. Всего два круга назад меня связывали, как объект, и я не хотела, чтобы это повторилось. Потратила много времени, пытаясь игнорировать красоту вообще, чтобы жить, прилагая как можно меньше усилий.

Изначально подстриглась коротко, потому что мама запретила мне это, осуждая как нечто, что принижает мою женственность. Я отвергла эти до смешного старомодные стандарты, подстригая волосы чаще, чем, вероятно, было необходимо, так что они никогда не были ниже плеч. Ничего не имела против женщин, которые находили абсолютную радость в совершенствовании своей внешности, радуясь, что они нашли то, что делает их счастливыми.

Я была гораздо счастливее, одетая в леггинсы и бегая по тропинке вдоль опушки леса вокруг Хрустальной Лощины, изнуряя свое тело до предела, чтобы иметь шанс унять нарастающую волну похоти, которую мне приходилось постоянно сдерживать. Была счастливее, найдя момент уединения, чтобы петь без свидетелей, без того, чтобы кто-то услышал силу этой песни.

Я плохо держалась в центре внимания, и когда первая из женщин толкнула меня на стул, вздрогнула от ее тыкающих пальцев в мое лицо, прежде чем она схватила салфетку и опустила ее в миску с водой на туалетном столике. Резко протерев ею мое лицо, она другой рукой придерживала мою голову, чтобы с раздражением смотреть на меня сверху вниз.

— Без макияжа? — спросила она, задумчиво поджав губы, глядя на безупречную салфетку.

— Вам не нужно этого делать. Мне и так хорошо, — сказала я, жестом предлагая встать.

Одна из других женщин подошла сзади, и только в отражении я увидела, что скрывалось под ее кожей. Ее лицо было изможденным, глаза темными и безжизненными. Рот был широко раскрыт, как пасть, челюсть вывернута наизнанку, словно она собиралась меня сожрать. Я вздрогнула, сработал мой инстинкт «бей или беги», когда она наклонилась ко мне.

— Все женщины хотят быть красивыми, — сказала она, собирая мои волосы в свои руки. Она заколола их на макушке длинной палкой, искусно закручивая волосы вокруг неё так, как никогда не могла сделать это сама. Причёска оставляла мою шею открытой, и это ощущение поразило меня уязвимостью. Моя шея выглядела такой незащищённой, а её острые как бритва зубы были слишком близко, чтобы могла чувствовать себя комфортно.

— Не эта. Я не чувствую необходимости делать себя красивой для себя, и мне, конечно же, всё равно, что думают другие, — резко ответила я, отталкивая её прикосновение. — Особенно когда всё, чего желают мужчины, — это красивая вещь, которую можно поставить на полку, — эти слова больше не казались мне правдивыми, особенно после того, как увидела, как Вельзевул обращался со мной совсем иначе, чем с моим потенциальным мужем, которого Ковенант пытался навязать мне для продолжения рода.

Одна из других женщин наклонилась ко мне, держа в руке кисточку для макияжа, и принялась наносить его на мое лицо. Я старалась не морщиться, прекрасно понимая, что это лишь создаст складки на макияже.

— Красота — величайшая слабость мужчины и твоя величайшая сила, если ты решишь ее принять, — сказала она, наклонившись вперед так, что в зеркале мелькнуло ее отражение. Другая осталась у шкафа, перебирая платья и погруженная в размышления. — Мы кое-что знаем о том, каково быть чудовищем, но красота позволяет нам спрятать когти, пока они нам не понадобятся.

— Я не чудовище, — сказала, но слова прозвучали слабо. Они были как ложь, особенно в свете того, что я сделала в Чревоугодии, как чуть не съела кого-то только за то, что она намекнула, что переспала с мужчиной, который даже не был, блять, моим. Это лишь подтвердило все, что уже знала о своей магии и о том, как Ковен ее использовал.

— Ты не можешь изменить то, как они вас видят, — сказала женщина, прикасаясь к моим волосам, в то время как другая отошла с кисточкой для макияжа, сменив её на другую, и нанесла мне на щеки румяна. Другая подвела мне глаза, продолжая работать, и я почувствовала себя подавленной и окруженной ими. — Всё, что ты можешь сделать, это изменить своё отношение к этому. Вы можете стыдиться этого и всех их, чтобы сделать их слабость своей, или вы можете превратить это в свою силу и убедиться, что это будет меч, который в конце концов пронзит их. Украсьте себя красивыми тканями и нежными улыбками, и заточите зубы втайне, чтобы они никогда не увидели приближающегося укуса.

Последняя наконец вышла из гардероба с платьем, накинутым на руку, от которого у меня перехватило дыхание.

Нежность ткани, драгоценный оттенок — всё это было прекрасно.

Но всё же это ощущалось как доспехи.

Марго всё ещё спала, когда я поднял её с кровати и одел. Её изнеможение было сильным, пронизывало до костей. Между физическим насилием Седьмого Круга и эмоциональным смятением Восьмого ей нужен был долгий, крепкий сон. Когда мы наконец добрались до кровати, я дал ей снотворное, но она была слишком сонной, чтобы возражать.

Может быть, это было предательством — сделать это с намерением поговорить с Люцифером наедине. Может быть, она бы хотела присутствовать на этом разговоре.

Но на войне всё происходит быстро, и я понятия не имел, что случилось с Хрустальной Лощиной после того, как они отбили нападение Майкла. После нашего ухода туда легко мог прийти другой архангел, чтобы занять его место, и не осталось ничего безопасного, куда можно было бы вернуться. Не знал, что буду делать, если Люциферу понадобится моя помощь в последней войне. Никогда не сомневался в своей преданности Ему, никогда не колебался, возглавляя Его армии в прошлом.

Но если они подвергнут Марго опасности…

Я сглотнул, закончив натягивать ей на голову тунику с длинными рукавами. Она низко висела на бедрах, ниспадая поверх флисовых штанов, которые натянул ей на ноги. Круг Предательства представлял собой ледяной пейзаж, полный холода и льда, резко контрастирующий с жарой и умеренной погодой других кругов. Легенда гласила, что ярость Люцифера горела, как обморожение, когда Его изгнали с Небес, что она навсегда изменила ландшафт первоначального круга. Источник впитал эту ярость и сделал ее частью себя, оставив Люцифера более спокойным, бессердечным человеком, каким я его узнал позже, когда меня создали.

Натянул на Марго штаны, натянул ей на ноги носки, прежде чем поднять ее на руки. То, что она воспримет как предательство, послужит ей платой за вход в Девятый Круг, цена которого — либо предать что-то или кого-то, либо быть преданной. Возможно, ей потребуется время, чтобы понять, что это была доброта, но надеялся, что в конце концов она это поймет.

Она была легкой в моих объятиях, когда я вышел за дверь в спальню, которую мы на несколько часов объявили своей, игнорируя высокомерное лицо Легиона. Она лучше многих знала, какова может быть цена любви; последствия принятия брачного союза были очень реальны для демонов. Именно поэтому я был так потрясен, узнав, что Люцифер женился на ведьме, которая никогда не была для него чем-то большим, чем просто средством достижения цели, что Он был готов поделиться с ней Собой и источником Своей силы. Не только укрепив женщину, которая могла бы с легкостью решить, что ей гораздо больше нравится оставаться Его врагом, но и ослабив Себя при этом.

Никогда даже не думал о браке, никогда не хотел видеть свою метку на коже женщины, но теперь обнаружил, что смотрю на ключицу Марго, идя вниз. Уже мог представить, как моя метка будет выглядеть, обвиваясь вокруг ее шеи сзади, края будут видны спереди на плечах. Чувствовал, как она дрожит в моих объятиях, когда я провожу по ней языком, жар её кожи обжигает меня.

Я был в полной заднице.

Я вздохнул, покидая поместье Мошенничества и направляясь к обрыву. Забор окружал круг замерзших роз, застывших во времени в задней части поместья. Медленно приблизился к ним, открыл ворота и остановился на краю цветника. Глядя на спящее лицо Марго, я надеялся, что тонизирующее средство будет достаточно сильным, чтобы удержать её под чарами мирного забвения. Вход в Предательство был достаточно ужасен, даже когда бодрствуешь, чтобы совершить прыжок, но проснуться посреди падения было бы ужасно.

Я крепче обнял её, переступая через розы, мои пятки упирались в край перед круглой дырой в земле. Туннель простирался невероятно далеко, казалось, что под ногами нет ничего, пока я, прижимая голову Марго к подбородку, чтобы защитить её, шагнул с края.

Ощущение невесомости возникло мгновенно, когда мы стремительно падали в пропасть, окруженные кромешной тьмой. Марго начала шевелиться у меня на руках, но я успокаивал её, пытаясь убаюкать. Не был уверен, что этого будет достаточно, учитывая интенсивность ощущения, когда тьма уступила место яркому блеску снега под нами, но она успокоилась на достаточно долгое время, чтобы я смог приземлиться в снежном сугробе внизу. Принял на себя основной удар при приземлении, прижимая её к себе как мог, безмерно благодарный за силу тонизирующего средства, которое дала мне Легион.

Холод снега мгновенно проник сквозь штаны, пронизывая до костей, пока я спешил встать и направиться в поместье Предательства. Дом Люцифера был скорее дворцом, чем поместьем, высеченным из самого снега и льда.

Перед ним раскинулось озеро Кокцид, его поверхность была навечно замерзшей. Говорили, что оно образовалось из слез, которые Он пролил в первом веке после Своего изгнания, умоляя человека, которого считал отцом, принять Его обратно в объятия Небес. Оно замерзло только после того, как слезы прекратились, только после того, как перестал искать одобрения своего отца.

Величественная лестница изгибалась, ведя к дворцу, и я поднимался по пологим ступеням, которые почему-то было труднее преодолеть, чем крутые. Фасад дворца был покрыт ледяными арочными окнами, структура здания была вылеплена из плотного белого снега. Я часто задавался вопросом, есть ли у здания какая-либо структура, кроме чего-то, что могло бы растаять без Его ледяной ярости, но, казалось, оно держалось даже в отсутствие Люцифера. Шпили тянулись к небу, на их вершинах отражался блеск солнечного света. На небе не было ни облачка, совершенно ясный, солнечный зимний день, от которого горечь холода казалась еще сильнее. Центральная башня и шпиль были выше остальных и принадлежали самому Люциферу. Справа находился шпиль, соединявший с моей спальней, а слева — шпиль Зепара, демона, которого Люцифер избрал править Предательством в его отсутствие.

За то время, пока поднимался по лестнице, нос Марго уже покраснел, а щеки размякли, когда я распахнул величественную входную дверь. Ледяной дворец обжег меня, когда я дотронулся до него, холод пронзил меня насквозь, когда шагнул в какое-то утешительное тепло внутри.

В большой комнате справа от фойе пылал обледеневший камин, магия не давала ему растаять. Я обошел его и направился вверх по лестнице в спальню, которая принадлежала мне, когда приходил обсуждать деловые вопросы с Люцифером. Марго устроилась поудобнее, пока мы поднимались по лестнице на три этажа к шпилю справа от здания, тепло успокаивало холод, которого, возможно, было бы достаточно, чтобы разбудить ее. Дверь в мою комнату уже была открыта, что позволило мне впустить её и уложить на край кровати, пока я откидывал одеяло. Укрыл её одеялом, осторожно укрыл и поцеловал в лоб, прежде чем повернуться и выйти на улицу.

Хотя подозревал, что у меня ещё есть несколько часов до её пробуждения, я не хотел рисковать тем, что она проснётся и застанет меня в озере. Не сможет прийти без серьёзных последствий для своего более хрупкого, живого тела, и это только разозлит её, помимо того, что она обнаружит, что я делаю этот шаг без неё.

Замёрзшее озеро было совершенно неподвижным, когда я приближался, мои ботинки хрустели по замерзшему снегу у края. Снял ботинки и босиком ступил на лёд. Я сделал девять шагов к центру, останавливаясь и позволяя холоду проникнуть в пальцы ног сквозь носки. Они жгли от мороза, который в конце концов лишил бы любого человека пальцев, но озеро согревалось подо мной, когда лёд растаял.

Оно треснуло, простираясь сквозь воду до самого берега.

Провалилось подо мной, погрузив меня в ледяную воду. Окружило меня, проникая в легкие, мое тело отказывалось двигаться, замерзая в воде.

Только когда я закрыл глаза, лицо Люцифера наконец появилось перед моим взором, и его голос снова и снова звучал в моей голове, когда он отвечал на зов.

— Наконец-то ты это сделал, — проворчал он с нетерпением.

Не забудьте оставить отзыв:

https://t.me/booknerd_tr