— Эй, красавица, ты же из местных будешь?..

Я подняла заплаканные глаза. А⁈ Кто это?..

Прямо возле меня стояла роскошная карета, вся лакированная, на рессорах, из окошка которой выглядывал мужчина. А я и не услышала, как она подкатила. Тут мой взгляд упал на колёса кареты. Ух ты! Да они не просто деревянные. Они с шинами! Недешёвое удовольствие… Но, теперь понятно, почему я ничего не услышала. А впрочем… я пожалуй, и обычную карету не услышала бы, занятая собственными терзаниями.

— Да ты не глухая ли, часом? — нетерпеливо окликнул мужчина в карете.

Я шмыгнула носом, торопливо вытерла слёзы, и с любопытством поглядела вокруг. Кому это он?.. Кого он назвал глухой красавицей?.. Странно, но вокруг никого не было. Я подняла взгляд. И встретилась с пристальным взглядом мужчины. Это он что, мне что ли⁈ Тоже… нашёл красавицу. Если я глухая, то он слепой!

— Да что ж ты молчишь-то? — уже совсем нетерпеливо воскликнул мужчина.

— Я местная, — с достоинством ответила я, — А заговаривать с незнакомыми девушками, между прочим, невежливо. Мы не представлены.

— Плевать! — коротко ответил молодой человек.

Теперь-то, смахнув слёзы, я ясно видела, что это именно молодой человек, черноволосый, лет двадцати пяти, лицо чуть вытянутое, с ямочкой на подбородке, с короткими, жёсткими усиками, еле-еле выползающими за линию рта. Обычно мне не нравятся усатые мужчины, но у этого выглядели ничего так… даже симпатично…

— Плевать! — повторил он рокочущим баритоном, словно царапая своим голосом какие-то струны в душе, — Ты, случайно, не в курсе, нет ли в вашем селе Гадюкино домов на продажу? Желательно на окраине.

— У нас город! — оскорбилась я, — И называется он Нижний Волок!

— Плевать! — повторил незнакомец в третий раз, — И на Верхний Волок, и на Нижний. Я спрашиваю: дом на продажу имеется? Не в курсе?

— На Верхний Волок наплевать не удастся, — злорадно хихикнула я, — Его уже лет триста, как нету. Сожгли в Первой Магической войне, да так потом и не отстроили. А дома на продажу имеются. Я знаю три… нет, даже четыре! Но, четвёртый вам не подойдёт. Слишком там всё заброшено.

— Неужели⁈ — почему-то обрадовался незнакомец, — А жить-то там можно? Не развалится домишко?

— Не знаю, — пожала я плечами, — Так-то дом выглядит крепко. И не домишко это вовсе. Двухэтажный дом, с мезонином, рядом сад, правда запущенный…

— Отлично! — возликовал молодой человек, — С него и начнём! Где его найти?

— По этой улице прямо, — начала я, — Потом один поворот налево… или направо? Вот сюда, это куда?

— Это налево, — нетерпеливо подсказал молодой человек.

— Ага… значит, поворот налево, потом прямо до перекрёстка и опять налево. Или направо?.. В общем, выезжаете на мост через Черепаховку, а когда с моста съезжать, то опять налево. Или направо. И вы уже почти у дома.

— Н-да… — поморщился незнакомец, — Тебе бы только путеводители составлять… Я уже представляю, как глядя в твои путеводители, вражеское войско по нашим болотам петляет. Кругами! Вот что: на карете прокатиться не хочешь?

Карета на десять шагов пахла дорогой кожей и высокой магией. И, едва уловимо, — дёгтем от колёс. Прокатиться в экипаже для богатых господ?..

— Хочу! — тут же ответила я. И потянулась к золочёной ручке кареты.

— Тогда садись к кучеру, — грубо оборвал мои мечты незнакомец, — Будешь ему пальцем дорогу показывать.

— Ну, даже не знаю… — засомневалась я, — Вы, правда, предлагаете мне залезть на кóзлы незнакомой кареты, которая неизвестно откуда приехала и неизвестно куда собирается уехать? И совсем не факт, что она поедет именно туда, куда я буду пальцем тыкать?

— Ах, да… — по своему понял мои терзания незнакомец, наклонился в глубину кареты, а когда распрямился, в руке у него блестела новенькая монетка. И не просто медный трит, а блестящий, новенький, серебряный конти! — Вот тебе за труды… если до дома доедем! Если по дороге не заплутаем.

Нет, если вы подумали, как и этот незнакомец, что я дура набитая, и не знаю, где право, где лево, то вы ошибаетесь. Как и молодой человек. Отлично я всё знаю. Но…

Десять минут назад меня уволили. Если точнее, мне просто швырнули деньги в лицо. Моя хозяйка, толстая и наглая госпожа Кайден, в очередной раз сократила мне жалование. А, когда я справедливо возмутилась, она равнодушно пожала плечами и сказала, что идти мне всё равно больше некуда… а значит, буду работать и за нищенскую плату. Я вспыхнула и потребовала расчёт. Госпожа Кайден свирепо сверкнула крохотными глазками, став очень похожей на своего фамильяра, кабанчика, швырнула мне деньги в лицо и прошипела, что через полчаса я всё равно буду её на коленях умолять, чтобы меня обратно взяли. И тогда она поговорит со мной о честной и скромной оплате. Но мне это не понравится! Я зажала в кулак рвущиеся эмоции и холодно поклялась, что никогда не вернусь к госпоже Кайден. Никогда! И выскочила вон, смутно различая окружающее сквозь слёзы. А вы думали, почему бы я только что плакала, да ещё посреди дороги?

Самое страшное, что мы с госпожой Кайден, обе понимали, что она права. Идти мне и в самом деле некуда. Тех жалких медяков, что я получила при расчёте, мне хватит, от силы, на пару недель, да и то, если очень жёстко экономить. А потом? Городок у нас небольшой, все места давно заняты. Идти нищенствовать? Спасибо. И без меня таких полно. Перебиваться подённой работой? На мой взгляд, это то же нищенствование, только оттянутое по времени. Уехать в другой город? Только без толку потратить все сбережения. Я уверена, что в любом ближащем городе ситуация ничуть не лучше, чем у нас. Ну, разве в столице? Но, во-первых, до столицы мне денег не хватит доехать, а во-вторых… да, в столице больше возможностей… но там и больше опасностей. Да ещё таких опасностей, о которых мы здесь, в глуши, и не подозреваем. Хорошо, если повезёт нарваться на доброго хозяина. А если нет?.. А у меня ни знакомств, ни протекции. И если кто-то спросит у меня характеристику с предыдущего места работы, что я покажу? Как вы думаете, что напишет про меня в рекомендательном письме госпожа Кайден? Я думаю, она там не чернилами, а едкой кислотой писать будет!

И вот я стояла на улице, и хлюпала мокрым носом, вытирая слезинки. И отчётливо понимала: несмотря на все клятвы, возвращаться к ненавистной госпоже Кайден придётся. Я бросила взгляд на свои стёртые башмаки. Да, придётся! Даже если она вообще лишит меня жалованья и заставит работать за чёрствую корку хлеба. А что вы предлагаете? У кого-то есть идея получше?

И тут — вот оно! Карета! Пусть без гербов, но колёса с шинами — раз! Молодой человек одетый по столичной моде — два! Он ведь даже пострижен на столичный манер! У нас таких легкомысленных причёсок не носят. Ищет дом для покупки — три! Понимаете? Нет? Столичный молодой человек припёрся в наше захолустье и собирается купить дом… опять не понимаете?.. Ему же прислуга потребуется! По крайней мере на первое время. Да и потом, даже если он привезёт позже свою семью и своих старых слуг… кто-то же должен быть у него из местных? Ага! Вы начинаете понимать. И вы хотели, чтобы я, как дурочка, объяснила ему направление и он укатил от меня за горизонт? Фигушки! Именно поэтому я изобразила глупышку. Именно поэтому обрадовалась, когда мне предложили быть провожатой. Почему сразу на кóзлы не запрыгнула, а впала в философские раздумья? Ну, я же приличная девушка. А приличные девушки сразу на чужие кóзлы не запрыгивают. Только чуть погодя.

— Да, залезай уже! — поторопил меня незнакомец.

Ну, что ж, не вижу причин отказываться, когда всё идёт по моему плану. Я подхватила с земли пушистый, полосатый комочек котёнка, своего фамильяра, привычно посадила его на плечо, подобрала юбку, подпрыгнула, и оказалась рядом с кучером:

— Едем, — я ткнула пальцем вдоль улицы.

Кучер флегматично натянул вожжи и карета мягко покатила вперёд. Да уж! Не чета обычной телеге, на которой мне доводилось ездить, и не раз. Совсем другие ощущения!

— Туда! — повернула я палец, подъезжая к перекрёстку.

Карета послушно повернула налево. Я слегка наклонилась вбок, поближе к кучеру, и доверительно шепнула:

— А как твоего хозяина величать?..

— Хозяин, — лаконично ответил кучер.

Я скосила глаза. Под сиденьем, возле ног кучера, стоял обычный деревянный ящик, выстланный изнутри соломой, в котором сладко посапывал… ёжик! То есть, этот ёжик — фамильяр кучера? Тогда понятно, почему на простой вопрос он колючки выставил. Я фыркнула и отвернулась. И не очень-то хотелось! Но тут же спохватилась:

— Теперь, туда!

На этот раз карета еле вписалась в перекрёсток, а кучер посмотрел на меня очень неодобрительно. Ладно-ладно, я больше не буду фыркать и отворачиваться.

— Сюда!

— Верно говоришь? — посмотрел на меня с сомнением кучер.

— Сказано же! — обиделась я.

— Тудыт, твою! — кучер крякнул, и карета повернула вправо.

— Туда! А потом, во-о-он туда!

Кучер взглянул на меня уже с явным подозрением.

— Слышь, девка, ты, кажись, про мост через какую-то Черепаховку говорила?..

— Сказано, туда, значит, туда! — я для убедительности ещё раз ткнула пальцем в нужном направлении.

Кучер пожал плечами, карета сделала плавный зигзаг…

— Сюда!

— Дык, мы уже в обратную сторону едем!

— Святые рогалики! — вскипела я, — Твоё дело погонять! А дорогу показывать мне поручили!

Карета повернула налево… Но, теперь, кажется, занервничал и сам хозяин. Во всяком случае, он коротко стукнул тростью в потолок кареты и кучер натянул вожжи.

— Почему мы ездим кругами? — выглянул мужчина из окошка кареты, — Почему мы не едем прямо к дому⁈

— Почему-почему… — пробурчала я, спрыгивая на землю, — Потому! Потому что, кто же вам покажет дом, если не тот, у кого есть ключ? А ключ хозяин, уезжая, оставил господину адвокату Трабету. Вот мы и приехали к дому адвоката.

И, не дожидаясь благодарностей я, подбежав к ближайшему окну, громко постучала в раму.

— Эй-эй, красавица! — запоздало воскликнул незнакомец, — Я хотел сперва снаружи посмотреть. А потом уже решать, стóит ли осматривать дом внутри.

— А в чём проблема? — пожала я плечами, — Если снаружи вам дом не понравится, вы туда и заходить не будете. Отправите адвоката обратно. А господину Трабету всё равно сейчас делать нечего, от прогулки на свежем воздухе ему только польза будет.

— А с чего ты решила, что ему сейчас делать нечего? — засомневался незнакомец.

— Хе! — усмехнулась я, — Это у вас, в столицах, все в делах и заботах! А у нас, если случится какое происшествие, для которого адвокат потребуется, уж будьте уверены, через полчаса весь город знать будет! Нечего ему сейчас делать, уж поверьте мне на слово!

Мне показалось, что незнакомец глубоко задумался, но в этот момент на окне раздёрнулись занавески и показалось лицо пожилого мужчины с заострёнными чертами — сам адвокат Трабет.

— Сюзанна?.. — искренне удивился он, — Чего тебе⁈

— Вот этот господин, — зачастила я, показывая большим пальцем себе за спину, — ищет для покупки дом на окраине. Ну, я сразу и подумала про дом господина Нардниса! Он же вам ключ оставил? Ну, вот!

— А что ж ты в дверь не постучала? — недовольно уточнил адвокат, щуря глаза, пытаясь рассмотреть сквозь стекло незнакомца. А через мгновение я увидела, что на подоконник с любопытством взобрался фамильяр господина Трабета, хорёк, и тоже рассматривает приезжего.

— Ага, щаз! — бросила я, — Кто же не знает, что тот, кто к вам в дверь постучится, непременно без денег останется⁈ Нет уж, увольте!

Адвокат, не то улыбнулся, не то оскалился.

— В общем, мы поехали, — решительно заявила я, — Посмотрим пока снаружи. А вы подходите с ключом. Пока вы подойдёте, мы как раз и решим, нужен ли нам этот ключ в принципе! Хотим ли мы купить подобное счастье. Скорее, одевайтесь, господин Трабет, догоняйте нас.

И независимой походкой отправилась обратно к карете.

Кажется, адвокат что-то кричал мне вслед, вроде бы, требуя подождать его, чтобы он вместе с нами в карете поехал. Но ведь, его слова было почти не разобрать сквозь стекло? Вот я и не разобрала. И, кстати, вы заметили, как ловко я примазалась к незнакомцу в карете? «Мы поехали», «мы посмотрим», «мы подумаем», «мы решим»… вроде как, мы уже заодно. И это правильно! Пусть незнакомец тоже постепенно свыкается с мыслью, что мы уже вместе и заодно. Ему так легче будет согласиться с моим предложением о моей будущей работе. Да-да, всё что нужно сделать хорошо, делается постепенно, мелкими шагами… и пару шагов я уже сделала! И готова продолжать!

Ага, вот и карета. Я снова запрыгнула на кóзлы:

— Погоняй!

Приезжий незнакомец хитро прищурился:

— А того пожилого господина с ключами ждать не будем?

— Опять вы нас столичными мерками меряете! — деликатно упрекнула я, — Это в столице из одного конца города в другой конец надо на каретах разъезжать. А у нас расстояния — легче доплюнуть, чем кобылу запрягать. Уверяю, долго нам ждать не придётся; едва осмотримся, как господин адвокат будет тут как тут.

— А вдруг он обиделся и вообще не придёт?

— Кто не придёт? Это вы сейчас о господине Трабете? — изумилась я, — Он же с продажи дома комиссионные получит. И немалые. За такие деньги господин адвокат на другой конец города на четвереньках поскачет!

Молодой человек в карете только головой покачал, и спрятался за занавески, а кучер вообще промолчал, лишь флегматично дёрнул поводья. И мы покатили дальше.

Бывший дом семейства Нарднисов выглядел монументально. Даже удивительно, что такое внушительное, респектабельное здание оказалось не в центре города. Фасад дома выходил прямо на улицу, и даже имелись подъездные дорожки со стороны улицы для карет, правда, заезд получился не очень объёмный. А, начиная с боковых стен дома, впритык к ним, тянулся высокий, прочный забор — мечта окрестных мальчишек. Покорить забор господина Надрниса? Где там и сям разбросаны охранные заклинания и сам забор усилен магией от проникновения? После такого ты точно станешь уважаемым членом мальчишеской стаи! Я ведь, почему знаю? Потому что в детстве довелось мне на этой улице пожить, хоть и недолго. И про покорение забора я знаю не понаслышке. Сама не раз этот забор штурмовать пыталась. Ой, и не надо мне вот этого: «Ты же девочка!..». А что делать, если в этом захолустье, на этой конкретной улице, девочек моего возраста не было? Гулять одной и завистливо сопеть в две дырочки, глядя на весёлых мальчишек? Не дождётесь!

— Солидно… — прокомментировал приезжий, и я услышала азарт в его голосе. Молодой человек смотрел на дом не отрываясь, чуть выставив перед собой ладони, а его длинные пальцы беспрестанно шевелились, словно изучая магический фон и нащупывая наложенные когда-то заклинания.

— «Солидный», не то слово! — поддакнула я, выныривая из пучины воспоминаний и спрыгивая с кóзел, — Один из лучших домов в городе! Здесь каждый кирпич пропитан магией. Чувствуете этот запах?

Приезжий принюхался. Воздух у порога пах лёгкими ароматами цитрусовых из сада и еле уловимым запахом озона полустёртых охранных заклинаний.

— А почему этот дом продаётся? — глубокомысленно уточнил приезжий, бродя перед входом в дом и пытаясь заглянуть за доски забора, — И почему так много остаточной магии?

— Всё просто, — объяснила я, — У господина Нардниса здесь была магическая лавка. Ну, знаете, амулетики, привораживающие и отвораживающие зелья, мелкие артефакты на удачу, и всё такое прочее. Вот здесь, на первом этаже, она и была. Вон, ещё остатки вывески можно прочесть. А семейство Нарднисов жило на втором этаже. Пока не родился у них третий ребёнок.

— И что? — не понял приезжий.

— Нет, в том, что родился ребёнок, ничего особенного, — терпеливо объяснила я, — А вот то, что у этого ребёнка появился фамильяр-медвежонок… Понятно?

— Нет, — чистосердечно объявил молодой человек.

— Святые рогалики! Ну, как же? Не знаю, как в ваших краях, а у нас считается, что сила мага напрямую зависит от силы и мощи его фамильяра. А медвежонок, он же непременно в медведя вырастет, не так ли? Ну, вот! Как Нарднисы медвежонка увидели, так всё. Всеобщий адреналиновый шок и полный вынос здравого смысла! Дитё ещё «мама» не сказало, а семья уже приняла решение о переезде в столицу. Дескать, только там мальчик получит и лучшее обучение, и серьёзное воспитание, ну и, конечно, соответствующее признание. С фамильяром-медведем, как не получить? А это и выгодная должность, и продвижение по службе, и денежки рекой, и богатая невеста, и вообще… Вот! Между прочим, господин Нарднис пустил слух, что такое счастье ему привалило оттого, что какой-то из его артефактов помог. Не поверите: за три часа все артефакты из магической лавки скупили! Такой ажиотаж в городе был, до сих пор помнят. Но вообще-то, вся семья Нарднисов сорвалась с места, наплевав на всё прочее. Уехали, даже дом не успев продать. Поручили организовать продажу адвокату, господину Трабету. А вот и он сам, кстати. Я же говорила, что долго ждать не придётся!

Молодой человек оглянулся. И в самом деле, из-за угла улицы, быстрыми шагами вышел адвокат. Хотя, я знаю, у него есть своя карета. Всё правильно! Пешком быстрее будет, чем ждать, пока запрягут.

Я перевела взгляд на приезжего. Тот машинально растирал пальцами левой руки правый мизинец, и улыбался. А глаза его горели предвкушением. Я уверена, что дом ему понравился. Ещё один шажок к моей цели и плюсик мне в кáрму! Конечно, столичные гости привыкли к большим домам, вроде этого. В обычных наших лачужках им тесно кажется. Я улыбнулась. Всё идёт по моему плану! Ура!

Я демонстративно направилась к кованной решётке садовых ворот.

— Сад! — театрально взмахнула я рукой, привлекая к себе внимание, — Признаться, слегка одичалый сад… Если точнее, весьма одичалый сад!

Это я ещё приукрасила. На самом деле сад вполне можно было назвать кошмаром. Ветки деревьев перекорёжились, и напоминали высохшие руки с кривыми пальцами, так и норовящими ухватить своими когтями за шиворот зеваку, решившего прогуляться по дорожкам. Кованая решётка садовых ворот гудела от спрятанной внутри магии. Под действием забытых заклинаний, ветви плюща, обвившие эту решётку, совершенно потеряли свой облик, и больше напоминали толстеньких, упитанных змей, которые улеглись погреться на верхушке ворот. Я вгляделась вглубь. Мне показалось, что оттуда на меня со скрытым презрением уставились одичавшие розы, чьи шипы были длиннее моих пальцев… Бр-р! Жуткое зрелище. Даже котёнок-фамильяр на моём плече грозно встопорщил шёрстку и зашипел.

Тем временем подоспел и адвокат, запыхавшийся, и обмахивающийся шляпой.

— Сад… — торопливо начал он, сердито поглядывая на меня, — Сад требует некоторого… не слишком, впрочем, пристального — хе-хе! — внимания садовника… Достаточно дать садовнику хороший топор и пилу… и через две-три недели… хм!.. С учётом того, что в императорском уложении «О садах и садоводстве»…

— Мне нравится сад! — холодно перебил его приезжий. Он заложил руки за спину и, прищурившись, рассматривал то чудовищное безобразие, которое можно было разглядеть сквозь садовую решётку.

— Нравится⁈ — ахнула я, — Да этот сад съест на завтрак любого вашего гостя! Посмотрите, как оскалилась вон та ветка. Святые рогалики! Она, кажется, облизнулась!

— Я не собираюсь водить гостей по саду, — величественно повернул ко мне голову приезжий, — Я вообще не люблю гостей. А в саду — особенно!

Я заметила, как адвокат радостно потёр свои сухонькие ладошки. Словно паучок, перебирающий лапками.

— Сюзанна, не представишь ли меня молодому человеку?..

— И не подумаю. — фыркнула я, — Я может, сама не представлена? И, как вы выразились, «молодой человек» тоже мне не представился!

— Но, меня-то ты знаешь⁈ Меня представить можешь?

— Ну, ладно, так и быть, — пожала я плечами, — Сами напросились. Э-э-э… уважаемый господин из столицы! Позвольте представить вам нашего городского адвоката, господина Александéра Трабета. Самый ловкий адвокат на двести вёрст в окрýге! Настолько ловкий, что если вы откроете рот, чуть позже непременно обнаружите в кармане пропажу денег. И, что всего удивительнее, всё будет законно! Кстати о законах. Господин Трабет знает их вдоль и поперёк, настолько хорошо, что некоторые из этих законов начинают служить не государству, а самому господину адвокату. Наверное, они сами совершили в прошлом что-то противозаконное, и теперь очень его опасаются.

— Наглая ложь!.. — адвокат натянуто улыбнулся, — Сюзанна, ты не боишься, что я привлеку тебя к ответственности за клевету?

— Не-а, — улыбнулась я, — Ни капельки! Я для вас не интересна. А всё потому, что с меня взять нечего. А задаром вы, господин адвокат, и не плюнете.

— Врёт и не краснеет… хе-хе! — неестественным тоном хохотнул адвокат, поворачиваясь к приезжему, — Но, законы я, милостивый государь, действительно, знаю! И если вам когда-нибудь, так сказать, в минуту невзгоды, понадобятся мои скромные услуги, вы можете полностью на меня рассчитывать, господин… э-э-э…

— Рей, — впервые назвал себя приезжий, — Фредерик Рей, к вашим услугам.

— Очень, очень приятно, господин Рей! — расплылся адвокат в фальшивой улыбке, — Ну, что ж, и в самом деле, что может быть интересного в заброшенном саду? Хе-хе… Давайте я покажу вам дом! Уверяю, вы останетесь довольны!

— Подождите, — не сдвинулся с места Фредерик Рей, — Прежде всего, вопрос: я вижу ворота и калитку со стороны улицы… а с обратной стороны сада есть возможность въехать во двор?

— Конечно! — ответила я, опережая адвоката, — Рядом с нашим городом тянется почтовый тракт… как раз возле вот этой самой окраины! И от этого тракта проложена дорога к дому. Господин Нарднис частенько доставлял товар, купленный на ярмарках, как раз, заезжая в дом со стороны почтового тракта. Всяко лучше, чем колесить по городским кривым улочкам!

Господину Трабету оставалось только кисло скривиться, изображая улыбку:

— Наша Сюзанна — просто кладезь информации…

— Мне нравится! — объявил Фредерик Рей, — Если так же понравится дом изнутри, то я его куплю!

Мы с адвокатом переглянулись. Ну, что сказать? Похоже, правду говорят, что у них, в столицах, мозги разжижаются! Кто же так дела ведёт⁈ «Мне нравится…». Надо, наоборот, недостатки выискивать, чтобы цену сбить! А кстати! Я же теперь заодно с этим самым Фредериком Реем! И я громко, показательно, печально вздохнула:

— Ворота сзади — это хорошо. Но, вот, сад-то как запущен…

— Плевать на сад! — коротко выразился Фредерик Рей, напрочь убивая мои старания.

Лично мне дом сразу понравился. Чувствовалась в нём… душа, что ли? Ну, да, лёгкое запустенье, и что? Я как представила, как я всё это хозяйство вести буду, у меня руки зачесались! Ух, я здесь развернусь! И не держите меня, всё равно не удержите!

Я первым делом на кухню шмыгнула! И одобрительно поцокала языком. Печка — во! Разделочные столы — во! А всяких шкафов и шкафчиков, вообще не перечесть! И уютно, и комфортно, и легко до всего дотянуться. И в то же время здесь запросто можно приготовить обед на сорок человек! Ну, как говорится, для себя делано, не для дяди. Я прошлась по кухне, непроизвольно поправляя и выстраивая в ряд всякие горшки, кастрюли, сковородки, поварёшки… Как же это семейство Нарднисов здесь такую красоту бросила? Почему не забрали? А впрочем… всего вероятнее, им показалось, что это здесь красота неописанная, а для столицы нужны сплошь хрустали с фарфорами? Дураки они после этого, вот что я скажу! Ну, им же хуже, а мне кстати придётся!

Я подняла восторженный взгляд и наткнулась на уставившихся на меня мужчин.

— Сюзанна? — осторожно спросил адвокат, — А почему это ты, позволь тебя спросить, милочка, поскакала как оглашенная, да ещё впереди нас?

Упс… Кажется, назревает некий конфуз? Действительно, куда же это я, впереди покупателя?..

— Известно, куда! — сказала я вслух, с непередаваемым превосходством, — Вы что, не слышали, что танцевать надо от печки? Ну, вот она, печка! Отсюда обычно осмотр и начинают. Или для вас это новость?..

И я вызывающе посмотрела на адвоката. Похоже, в моём взгляде адвокат явственно прочёл: «Попробуй только заткнуть мне рот! И я припомню твою интрижку с модисткой, госпожой Вивьен!». Кадык господина Трабета дёрнулся, он поперхнулся заготовленной обличающей фразой и вопросительно взглянул на Рея. Тот пожал плечами:

— Какая разница, откуда начинать? Давайте начнём от печки…

— Обратите внимание, вся посуда в наличии! — залебезил адвокат, — На новую тратиться не придётся! Чистая экономия!

— А вы всё пересчитали? — перебила я господина Трабета, — А вдруг серебряных ложечек некомплект? Или одна из фарфоровых чашечек с трещинкой? Или, не приведи нелёгкая, ситечка для муки не хватает? Экономия! Скажете, тоже! Да здесь, я вижу, из ножей, только два — хлебный и обвалочный. А где овощной? Где нож для сыра? Где нож-топорик для хрящей? Где шеф-нож, в конце концов⁈ Господин Рей! Заранее предупреждаю: если вы хотите, чтобы вам готовили нормальные обеды и ужины, а не питаться святым духом, вам придётся хорошенько раскошелиться на нормальную кухонную утварь. На пару гран, не меньше!

— Стоп-стоп! — испуганно перебил адвокат, исподтишка подмигивая мне обоими глазами по очереди, — Сюзанна! Ты же не хочешь, чтобы мы здесь — хе-хе! — полдня только ложки-поварёшки пересчитывали⁈ Я хочу сказать, господин Рей, что основное оборудование для кухни здесь есть! И если вам когда-нибудь… потом… понадобится что-либо докупить… — адвокат бросил на меня короткий, злой взгляд, — кхм… если и понадобится что-то докупить, то это будет совершенно ничего не значащая, пустяковая мелочь!

— Пусть с кухней разбирается кухарка, — согласно кивнул приезжий, — Всё равно я в этом не разбираюсь. К примеру, не представляю, что значит «обвалочный нож». Что именно им можно «обваливать»? Я всегда думал, что ножом надо резать! Пойдёмте, посмотрим остальные помещения…

Ну, вот! Я для него… а он… Я бы ему сейчас, как минимум, пару гран с цены дома скинула, если не все три! А он и внимания не обратил!

Мужчины потопали себе дальше, а я внимательным образом обследовала кладовку. Хорошая кладовка. Замечательная кладовка! И на душе потеплело. Очень нужное для меня ощущение, особенно после того, как на кухню мужчины рукой махнули.

Я прислушалась. Голоса слышались откуда-то снизу. Я быстренько вернулась на кухню, подхватила на руки фамильяра, который любопытно тыкался носом по всем шкафчикам, и — правильно! — пошла искать подвал. Там я их, голубчиков, и обнаружила. Адвокат окинул меня подозрительным взглядом, в котором явственно читалось: «А не стибрила ли ты мимоходом, серебряную ложечку, Сюзанна?», но промолчал. А приезжий молодой человек, кажется, вовсе не обратил внимания на моё появление. И вот, обидно! Господин Рей уделил подвалу гораздо больше внимания чем кухне! Он чуть не носом водил по стыкам камней! Всё трогал руками, не обращая внимания, что руки пачкаются в пыли и паутине, простукивал набалдашником трости и костяшками пальцев несущие балки и прислушивался к эху, уточнял, крепки ли стены, да какую нагрузку выдерживают, да нет ли плесени, да ещё, если громко петь в подвале, не слышно ли будет наверху? А когда изумлённый адвокат, чуть не заикаясь, уточнил, кто именно будет петь в подвале, да ещё громко, господин Рей задумчиво покрутил большими пальцами сцепленных рук, а потом пожал плечами и пробормотал:

— Мало ли у кого какие привычки…

И мы опять понимающе переглянулись с господином Трабетом. С ума они там, в своих столицах, посходили! Надо же удумать: петь в подвале! Они бы ещё туда рояль притащили! Впрочем, с них, со столичных, станется…

В принципе, подвал господину Рею понравился. О чём он прямо так и сказал. Я чуть не застонала вслух. А, когда мужчины пошли по лестнице наверх, осторожно придержала приезжего за рукав и чуть слышно шепнула, чтобы он не хвалил покупку, а наоборот, искал недостатки! Цену сбивал! Господин Рей кивнул мне, но как-то рассеянно. Уже на выходе он встряхнул кистями рук, что-то бормотнул под нос, остатки паутины ссыпались на пол, и руки оказались абсолютно чистыми. Я только головой покрутила. Ловко! Я, конечно, тоже такое могу, но у меня это так, внешне небрежно, не получится. Мне сперва придётся хорошенько сосредоточиться.

На первом этаже мы попали в бывшую магическую лавку.

— Тэ-е-е-кс! — засуетилась я, — Это не сложно! Это мы заделаем! Два плотника и день работы! Вот сюда перегородочку, эту дверь заколотить к лешему, а вот этот прилавок…

— Не надо, — оборвал мои потуги господин Рей, — Пусть остаётся, как есть.

— То есть… как это, «как есть»? — обомлела я, — Это же не комната! Это бывшая лавка!

— Вот и хорошо, — небрежно бросил господин Рей, — Потому что я планирую открыть здесь лечебницу. Бывшая лавка подойдёт как нельзя лучше. Ну, разве, отгородить ожидающих ширмочкой? От тех, кого уже принимают?

Вот тут уж мы с господином Трабетом уставились на приезжего во все глаза.

— Лечебницу⁈ — поперхнулся адвокат, — Какую лечебницу⁈

— Ширмочку⁈ — не менее поперхнулась я, — И вы думаете, за простой ширмочкой пациенты будут чувствовать себя без стеснений⁈

— Это будет лечебница для фамильяров, — объяснил всё сразу нам обоим господин Рей, — Поэтому да, думаю, хватит простой ширмы!

Адвокат глубоко задумался, а в глазах его плескалась алчность. Только что господин Рей собственными словами увеличил стоимость дома. Теперь бывшая магическая лавка стала не помехой для жилья, а существенным дополнением к дому.

Я тоже задумалась.

— Ширмочка не подойдёт! — выдала я, наконец, свой вердикт, — Если бы простая ветеринарная клиника, тогда нет вопросов. Тогда можно даже вовсе без ширмы. Хомяк облез? И что? Кому интересно? А вот если облез чей-то хомяк-фамильяр… и об этом услышал другой посетитель за ширмочкой… Нет-нет-нет! И ещё три раза «нет»! Приём только в отдельном помещении! Да ещё с улучшенной звукоизоляцией!

— Ну… пожалуй… — зевнул приезжий.

Я оглядела бывшую лавочку новым взглядом.

— Тогда работы прибавится! — твёрдо и громко объявила я, старательно не поворачиваясь к адвокату, — Всё перестраивать! Буквально всё! Это бригада плотников и не меньше недели работы! И кошельком потрясти придётся. Увы, но куда деваться?..

— Почему это «всё перестраивать»? — тут же возмутился адвокат, — Так… косметический ремонт…

— Капитальный! — припечатала я, — Это вам не торговля под навесом! Это клиника будет! Понимать надо!

— Мелкий ремонт!

— Капитальный! Одна звукоизоляция чего стóит!

— Мелкий!

— Капитальный!

— Пойдёмте уже остальной дом смотреть, — поморщился господин Рей, направляясь к лестнице на второй этаж, — А торговая пристройка к дому мне понравилась!

Мы с адвокатом пошли следом, сверля друг друга колючими взглядами.

Второй этаж тоже оказался хорош. И моему фамильяру понравился. Он тут же спрыгнул с моих рук и умчался по коридору, заглядывая во все комнаты. Но мне сейчас было не до него. Я поняла, что нет смысла ожидать нужных реплик от приезжего, а потому взяла инициативу в свои руки:

— Ага… Здесь обои выцвели… придётся поменять!

— Только на этой стенке! — предположил адвокат.

— Полностью! А оконная рама в этой комнате… кажется, она плохо закрывается!

— Подумаешь, чуть посильнее дёрнуть на себя!

— Ну, уж нет! Заменим! Все три!

— Почему три⁈

— Чтобы не выделялись цветом и фактурой! И не кривите лицо, господин адвокат! Все три заменим! Подождите! А это что, пятно на потолке⁈

— Это тень от дерева за окном!

— Это пятно! Придётся весь потолок побелить заново! Во всём доме!

— Сюзанна! — ахнул адвокат, — С ума сошла?

— Во всём доме! — отрезала я, — А ещё докупить мебель! Что же вы хотите, чтобы господин Рей, который из столицы, сидел на том же рассохшемся стуле, что и господин Нарднис полгода назад⁈ Или спал на той же кровати⁈ Ещё скажите, мол, пусть его те же блохи кусают! Короче: мебель в стоимость дома мы не включаем!

— Сюзанна!..

— И посуду тоже! Ну, ладно… половину посуды. Кастрюли, так и быть, пусть остаются. Но чашки-ложки-тарелки-блюдца и всё остальное по мелочи, придётся заменить полностью!

Адвокат схватился за сердце. Наивный! Кто же, в здравом уме, будет верить такому человеку, как адвокат⁈

— И полы перекрасить придётся!

— Сюзанна! Они на крашеные! Они покрыты мастикой!

— А я о чём? Я и говорю, всю старую мастику надо сдирать и по новой мастичить!

— Ты… ты… ты…

— Да! — довольно улыбнулась я, — Вы правы, господин адвокат! Я умная, добрая и хозяйственная!

Адвокат внезапно остановился, многозначительно мне подмигнул и демонстративно потёр пальцами, словно меняла на рынке, который монетки отсчитывает. Опять подмигнул и тихонько кивнул в сторону господина Рея.

— И шторы поменять во всём доме! — громогласно возвестила я, делая вид, что совершенно не заметила его намёков.

— Шторы можно отстирать! — взвыл адвокат.

— Купим новые! — отрезала я.

Вот так мы и переругивались, пока не осмотрели весь дом. Если верить адвокату, дом был в идеальном состоянии. Если верить мне, то легче всё снести к лешему и отстроить заново. Истина, как вы понимаете, лежала посередине.

На втором этаже располагались девять комнат. Центральная, разумеется, спальня хозяина дома. Справа и слева от неё — спальня его супруги и детская спальня. Ещё одна комната, рядом с хозяйской, была особой. Там стояла преогромная ванна! Уж и не знаю, где раздобыли Нарднисы такое чудо в нашем захолустье. Нет, простые ванны были у многих, одно время на такое был чуть не ажиотаж у местного бомонда, но вот такое бронзовое чудо, литров на триста с лишним, на ножках, стилизованных под львиные лапы… Нет, такого не было ни у кого! Об этом в гостинных нашей элиты говорили с придыханием. А лично я ни о чём не придыхала! Я просто представила, каково это их служанке, натаскать триста литров воды на второй этаж, в эту распрекрасную ванну, а потом, когда хозяева в достаточной степени понежатся в пенной воде, утащить все триста литров обратно? И после такой мысленной картинки, как-то не придыхалось вовсе.

Ещё одну комнату господин Нарднис приспособил под склад. Вы же помните, что внизу у него была лавка? Так вот: как и положено рачительному торговцу, господин Нарднис любил закупать товары оптом, с существенной скидкой. Но, разве можно допустить, чтобы всю витрину лавки занимали одинаковые товары? Вот он и придумал приспособить одну комнату под склад. Он даже отдельную лестницу пристроил, чтобы проще сновать между этим «складом» и лавочкой на первом этаже.

Три комнаты были гостевыми. Господин Нарднис любил принимать гостей. Увы, но все его родственники жили, как вы понимаете, достаточно далеко. Иначе, разве отдал бы он ключ от дома прохвосту-адвокату? И время от времени, эти родственники прикатывали к господину Нарднису целыми семействами.

До сих пор не знаю, почему они так часто приезжали. Не то, господин Нарднис любил похвалиться своим достатком перед обедневшей роднёй, не то те любили погостить на дармовщину у богатых родственников, или всё вместе? Но три гостевые комнаты пустовали редко.

Ну, и последняя, девятая комната, это была комната прислуги.

Думаю, вы не будете спрашивать меня, откуда это всё мне известно. Во-первых, по этим комнатам мы сейчас ходили, и вопросов, собственно не возникало. А во-вторых, если вы не забыли, мы в Нижнем Волоке живём! Здесь обо всём этом, на другом конце города, любая кухарка знала!

Ну, и что нам скажет столичный гость?..

— Думаю, мне хватит девяти комнат! — объявил господин Рей, — Кхм… придётся, конечно, обойтись без бильярдной… но ничего! Я уже всё придумал! Посередине будет моя спальня. Правое крыло дома — жилое. Там будут ванная комната, гардеробная, столовая и гостиная. Левое крыло сделаем рабочим. Тут оборудуем операционную, лабораторию, библиотеку и мой кабинет. Да, если немного ужаться, то места хватит.

— А комната прислуги⁈ — поразилась я.

— Сделаем на первом этаже, — равнодушно пожал плечами господин Рей, — Рядом с кухней. Протянем туда шнур со звоночком… всего-то и дел!

Ага! И по каждому звонку бежать на второй этаж⁈ Мало мне того, что теперь знаменитая ванна, фигурально выражаясь, лежит на моих хрупких плечах⁈ И, пока я возмущённо открывала и закрывала рот, благо беззвучно, хитрый адвокат жадно уточнил:

— А дом⁈ Как вам состояние дома?

— Мне нравится, — смущённо улыбнулся приезжий.

Святые рогалики для бабушки-кикиморы! Вот, как говорится, и приехали на хромой козе к самому крыльцу! Я сделала свирепое лицо. Господин Рей посмотрел на меня, и кажется, что-то вспомнил.

— Вот только, вроде бы, половицы скрипят?..

Я чуть в обморок не грохнулась. А адвокат ехидно скривился:

— Уверяю вас, это скоро пройдёт!.. Очень-очень скоро!

Конечно, пройдёт. Потому что это не половицы скрипели, это домовой скрипел за печкой, крайне недовольный приходом незнакомых людей. Наладишь с ним добрые отношения — и ничего скрипеть не будет. Они что, в этих столицах, элементарных вещей не знают? Я шагнула вперёд:

— Сколько?

— Что, «сколько», Сюзанна? — елейным голоском спросил адвокат.

— Сколько вы просите за дом?

— А это уж наша с господином Реем печаль-забота…

— Господин Рей! — рявкнула я так, что котёнок испуганно высунул нос из-под ближайшего шкафа, — Спросите у этого господина, сколько он просит за дом! Точнее, не так! Сколько он просит, за этот старый, потёртый временем, покосившийся домишко!

— Да, — величественно повернулся к адвокату приезжий, — Сколько вы просите?

— М-м-м… — сделал вид, что задумался, адвокат, — Ну, скажем… впрочем, так и быть! Отчего бы не сделать хорошему человеку хорошую скидку? Я возьму с вас всего два солерита с четвертью!

— Всего-то? — даже слегка удивился приезжий.

— Что-о-о⁈ — одновременно с ним ахнула я, — Господин адвокат! Немедля лечиться! К вашему домашнему лекарю! Бегом! Вы заболели! Вон, уже заговариваться начали…

— Что тебе не нравится, Сюзанна? — вспылил адвокат.

— Да чего уж стесняться? — махнула я рукой, — Скажите сразу, что продаёте дом за большую чёрную жемчужину из императорской короны!

— Так, разве ж я цену придумывал?.. — прижал адвокат руки к груди.

— А разве не вы⁈ — взвилась я, — Господин Нарднис сколько вам говорил денег запрашивать⁈ Разве не солерит с четвертью⁈ И соглашаться, если покупатель собьёт цену до одного солерита⁈ А вы сколько запросили⁈

— А ты откуда… — побелел адвокат.

— Долго рассказывать, — махнула я рукой, — Кроме того, вы через минуту уже запутаетесь, кто кому тайно шепнул новость, а кто при этом совершенно случайно услышал. И тоже шепнул подруге. И тоже тайно. Но, уверяю вас, половина города… я имею в виду, всё женское население… это же половина города? так вот, всё женское население в курсе, какую именно цену вам поручил запрашивать с покупателя господин Нарднис!

— А я?.. — растерялся адвокат, — А моя выгода?..

— Максимум, пять гран! — рубанула я напрямик, — Четверть лари! И того с избытком!

— Сюзанна!

— Пять гран! — жёстко повторила я, — Вполне достаточная цена за то, что у вас где-то в дальнем ящике стола всё это время валялся ключ от дома, и сегодня вы впервые совершили променад по улице, чтобы этим ключом воспользоваться!

А теперь прикинем, сколько всего? Считаем, что мы сбили цену за дом до одного солерита. Плюс ваша награда, пять гран. Ну, ладно, ещё почтовые расходы, за то, что вы перешлёте полученный солерит господину Нарднису, это ещё шесть конти. Итого, солерит и пять с половиной гран!

— Два солерита!

Я представляю, как разошёлся бы сейчас адвокат, как витийствовал бы и набивал сумму, если бы я не ткнула его носом в реальность: господин Нарднис загодя установил цену. И далеко не ту, которую мечтает получить господин Трабет.

— Нет, господин адвокат! От двух солеритов у вас живот пучить будет.

— Солерит, и полтора лари!

— Вы оговорились, господин адвокат! Солерит, и половина лари! Так и быть, накинем вам ещё три грана… А то, вон вы как покраснели, того и гляди, от злости лопните…

— Солерит, и лари с четвертью!

— Пойдёмте, господин Рей! — повернулась я к опешившему приезжему, в молчаливом недоумении поворачивающему взгляд с меня на адвоката и обратно, — Пойдёмте! У меня есть на примете домишко не хуже этого! Вам точно понравится. А господин адвокат подождёт следующего покупателя… года три-четыре!

— Солерит и лари! — взвыл адвокат, — Сюзанна! Оно так на так и выйдет! Солерит с четвертью отправится господину Нарднису, а мне за работу всего пять гран! И даже почтовые расходы за мой счёт!

— Полтора солерита?.. — я сделала вид, что задумалась, — Ну, даже не знаю… А что вы скажете, господин Рей?..

И я тайно подмигнула приезжему: мол, дожимай! Он и на солерит с четвертью согласится!

— Я согласен на полтора солерита! — быстро сказал приезжий. Помолчал и добавил с непередаваемым высокомерием, — Разве это цена? Для меня это не цена!

Святые рогалики! Как они там, в столицах, вообще выживают? Как ещё по миру с протянутой рукой не пошли, подобными адвокатами разорённые? А, ведь, нет. Живут себе, как-то. И не просто живут, а ещё золотом в кошеле позвякивают.

— Цена плёвая! — торопливо перехватила я инициативу, — Но не более, чем полтора солерита! Иначе передумаем, и далеко не в бóльшую сторону!

— Сделка! — повеселел и адвокат, — Полтора солерита!

А я с ужасом увидела, что приезжий полез в кошель… Разрази меня гром из самовара! Он что, прямо сейчас платить намерен⁈

— Подождите! — выкрикнула я, — Но разве вам не положено зарегистрировать сделку в магистрате⁈

— Разумеется, Сюзанна, разумеется… — пробормотал адвокат, заранее потирая руки.

— Вот там, в магистрате, вы и передадите с рук на руки всю деньги сразу! — приказала я приезжему, — Так сказать, при свидетелях. И потребуете пересчитать. И внести в купчую особую запись, что деньги пересчитаны при свидетелях таких-то, которые подтверждают уплату полной суммы.

— Гм… — пробормотал господин Рей, и вынул руку из кошеля. Благо, пустую.

— Но… хотя бы, задаток? — печально проводил взглядом этот жест адвокат.

— Дайте ему пару конти… — поморщилась я.

— Пять! — повеселел адвокат, — Пять конти!

— Но только, когда господин адвокат напишет расписку! — закончила я свою мысль, — И не забыть указать это всё в купчей!

— Сюзанна? — укоризненно посмотрел на меня господин Трабет, — Ты же меня знаешь…

— Знаю. Поэтому — только после расписки! — повторила я твёрдо.

Адвокат приподнял шляпу, приторно улыбнувшись господину Рею, злобно зыркнул на меня, передал два ключа покупателю, и отбыл восвояси. Ну, вот мы и остались одни. И на меня господин Рей смотрит так, что не понять, то ли удивляется, почему я ещё не исчезла за горизонтом, то ли хочет обыскать, на предмет, не спёрла ли чего… Как бы ему намекнуть, что мне работа нужна? Котёнок-фамильяр робко ткнулся мне в ноги…

— М-м-м… — неуверенно начала я.

— Кхм… ах, да!

Господин Рей запустил длинные, холёные пальцы в кошель и извлёк блестящий, сверкающий конти. Монетка была новой до неприличности. Она буквально пахла свежей чеканкой. Словно её только что на монетном дворе оттиснули. Или не на монетном… да нет, не может быть!.. Я взглянула на холёное лицо приезжего. Точно, не может быть!

— Вот, — протянул он мне монетку, — Я же обещал… И, кстати!

— Да?..

— Где у вас тут, в вашем Гадюкино, контора по найму персонала?

— Наш город называется Нижний Волок!

— Плевать! — с пренебрежением бросил господин Рей.

Я проглотила ответ. Ну, в конце концов, что мне важнее: как он город называет, или возьмёт ли меня на работу?

— Вы хотите нанять персонал? — уточнила я. У меня почему-то появилась хрипотца в голосе.

— Конечно! — несколько раздражённо ответил господин Рей, — Разумеется, самый минимум, только то, что приличествует скромному специалисту по фамильярам: горничную, прачку, кухарку, и швейцара. И дворника. И фельдшера в лечебницу.

— Про садовника забыли? — ехидно напомнила я, — А ещё ключницу, камердинера, белошвейку, конюха, грума, пару форейторов, секретаря, библиотекаря… ах, да! ещё парочку скороходов неплохо из столицы выписать! И личного цирюльника!

— А это не вызовет нездорового любопытства? — оживился приезжий, — Я думал про солидный штат прислуги, но мне показалось, что такое не принято в провинции…

Святые рогалики! Он даже не понял, что это был сарказм!

— Послушайте меня, — утомлённо сказала я, — Нездоровое любопытство я вам в любом случае гарантирую. Ну, так у нас принято. Вот, скажите, у вас в столице театр есть?

— Разумеется, — чуть не оскорбился господин Рей, — и не один!

— Ипподром? — продолжала я.

— Конечно!

— Ещё развлечения?

— М-м-м… балаганы? Музей восковых фигур… да, балы! Эти чуть не каждый день!

— Вот видите? — многозначительно подняла я пальчик, — А у нас ничего этого нет! Ни-че-го! Даже балы только два раза в год: по случаю дня помазания государя-императора на царство, и в день рождения местного мэра. То, что устраивают остальные, балами назвать сложно. Скорее, обычная пьянка с танцульками. Как вы думаете, чем восполняют свой досуг жители? Или нет, я спрошу по-другому: как вы думаете, чем заняты местные жители прямо сейчас?

— И, чем же? — в словах приезжего послышался холод.

— Ждут! — коротко ответила я.

— Ждут?.. Чего⁈

— Они ждут, когда булочница, госпожа Марта Линкс вернётся в булочную.

— Что за вздор! А почему ты думаешь, что она сейчас не в булочной?

— Она не в булочной, — заверила я, — Она сейчас беседует с господином адвокатом Трабетом. Она совершенно случайно встретила его по дороге и остановилась на минутку поболтать. Я в окно видела, как госпожа Линкс полчаса бродила под стенами этого дома, чтобы случайно столкнуться с адвокатом. Между прочим, фамильяр у госпожи Марты — сорока. И сейчас она дотошно выясняет всё, что адвокат сможет о вас вспомнить: рост, цвет волос, покрой одежды, форма шляпы, цвет глаз, жесты, походка, голос, мимика, какой булавкой заколот галстук, и ещё тысячу других вопросов, вроде того, откуда вы приехали, зачем, насколько богаты, не родственник ли вам господин Нарднис, есть ли у вас родственники в нашем городе, и где вообще у вас есть родственники? А тем временем, возле булочной уже скопилось не менее трёх… нет, четырёх десятков покупательниц, которым, вот прямо непременно сейчас, сию минуту, захотелось свежих пирожных! Госпожа Марта вернётся в булочную и, отпуская товар, непринуждённо расскажет, как она сегодня случайно столкнулась с адвокатом, и: «Представляете⁈ У меня есть новости!». После этого, покупательницы пирожных пойдут… нет, не домой! Они пойдут к своим подругам, ну так… попить чаю с пирожными, поговорить о том, о сём… После этих визитов, дамы, которые принимали гостей, вдруг вспомнят, что они давненько не гуляли по парку… И — что бы вы думали? — в парке, как раз сегодня, прогуливается очень много разных дам, которые тоже решили, что давненько они не ходили на променад!

— Всё понятно… — буркнул господин Рей.

— А господину адвокату ещё не раз придётся случайно столкнуться с самыми разными знакомыми, пока он доберётся до дому! — завершила я свою мысль, — И эти знакомые тоже решат прогуляться, или наведаться в гости к друзьям!

Заметьте, господин Рей, это море слухов всколыхнулось просто потому, что вы приехали в наш город, и решили купить дом. И это море будет штормить ещё с неделю. А знаете, сколько слухов поползёт, если вы наберёте себе такой штат прислуги, про который вы меня спрашивали? Про месяц перешёптываний — головой ручаюсь! А то и полгода-год.

Господин Рей помрачнел:

— И что же ты мне, милочка, посоветуешь?

— За «милочку» спасибо. Как и за «красавицу», в прошлый раз. Не верю, но… приятно. А посоветую я ограничиться самым минимумом: садовник…

— Не нужен!

— … конюх…

— Не нужен!

— Подождите! Почему не нужны садовник и конюх?

— Терпеть не могу лошадей! — передёрнулся господин Рей, — Я имею в виду, терпеть не могу, ездить верхом. В коляске — могу терпеть. А сад… мне не нравятся прилизанные сады и парки, подстриженные под гребёнку! Мне нравятся дикие заросли! Я вижу в них… э-э-э… необузданные силы природы… э-э-э… и отголоски первозданного хаоса!

— А куда же вы поставите вашу карету, без конюха? И лошадь?

— Это не моя карета, — буркнул приезжий, — Это наёмная. А что про остальной персонал?

— У вас большая семья? Старые слуги есть? Кто именно и когда вы сможете их перевезти сюда?

— Никого нет! — хмуро ответил господин Рей, и принялся жёстко растирать левой рукой правый мизинец, — Ни семьи, ни слуг. Весь персонал предстоит набрать именно здесь.

— Тогда вам хватит одной служанки! — уверенно ответила я.

— Как⁈ А кухарка? А камердинер? А швейцар? А фельдшер, в конце концов⁈

— Камердинера отметаем сразу! Вам не десять лет, чтобы камердинер вам сопельки подтирал. Надеюсь, вы вполне способны одеться и причесаться самостоятельно?

— Вполне! — вспыхнул господин Рей, — Я, знаете ли… кхм… в общем, способен!

— Тогда отметаем, — кивнула я, — А прилежная, расторопная служанка вполне может выполнять и свою работу, и кухарки, и швейцара. Провести только в её комнату ещё один звоночек, от двери. С другим звоном, чтобы не путаться.

— В самом деле? — озадачился приезжий, — И такую можно нанять в конторе по персоналу вашего Гадюкино?

— В нашем Гадюки… тьфу! Совсем заморочили мозги бедной девушке! В нашем городе нет конторы по персоналу!

— Как⁈ — ахнул господин Рей, — А где же мне найти служанку⁈

Вот он, мой звёздный час!!!

— Есть у меня на примете одна девушка, — опустила я глаза в пол, — Старательная, опрятная, покладистая, смышлёная, прилежная, неприхотливая, сдержанная на язык… не чурается любой работы… может, не красавица, но в меру симпатичная… громадный опыт работы! Громадный! Уверяю, она справится со всем тем, о чём мы говорили! И как раз сейчас она совершенно свободна! Представляете, как вам повезло?

— С посторонними не болтливая?

— Ни словечка! Немые бывают болтливее!

— И ты можешь её найти, и направить ко мне для собеседования? — оживился господин Рей.

— Хоть сейчас.

— Так сделай это!

— Пожалуйста! — я чинно одёрнула края платья, — Собеседуйте!

— С кем⁈

— Со мной…

— О!

Господин Рей окинул меня совершенно другим взглядом. Я такие видела. Таким взглядом барышник-лошадник к породистым лошадям приценивался. Ну, может я и лошадь… в смысле, любую работу вытяну… но вот, насколько я породистая? С точки зрения столичного гостя?

— Сюзанна, насколько я помню? — вкрадчиво начал гость.

— Да, сударь, — я перешла на «сударь» специально, чтобы ненавязчиво подчеркнуть, что мы уже перешли на другие отношения. Сознание обычно на такое не реагирует, а в подсознании вспыхивает маячок: мы с этой девушкой как-то связаны! Просто так её уже не пошлёшь в синие дали!

— Громадный опыт?..

— Пять лет. Я с четырнадцати лет в служанках.

— И у тебя, конечно, есть рекомендации?..

— Конечно… нет, — вздохнула я, — Какие рекомендации, если я потребовала расчёт?..

— Но, как же… без рекомендаций⁈

— Возьмите! — мой голос подозрительно дрогнул и чуть не стал похож на умоляющий, еле-еле справилась с собой и выровняла тон, — Возьмите меня! Не пожалеете!

— Кхм-м…

— Дайте мне шанс, сударь! Я оправдаю!

— Ну-у…

— Благодарю вас, сударь! Я не подведу!

— Но я ещё не…

— Не сомневайтесь, сударь! Вы сделали правильный выбор!

Ну, да. Только так. Как только возможный работодатель сказал: «Ну-у…», значит, пора брать дело в свои руки, пока не передумал!

— А ты, точно, справишься?

— Хотите доказательств? — встрепенулась я, — Дайте мне полчаса! Я сбегаю в лавочку, здесь на углу, совсем недалеко! Куплю муку, масло, сахар, соль, зелень… и через двадцать минут я уже накормлю вас ужином!

— Кхм… ну, даже… и ты готова заменить в одном лице и служанку, и кухарку, и швейцара?

— Если мы сойдёмся в цене, — тонко улыбнулась я.

Да-да, такие вещи нужно обговаривать сразу!

— И сколько же ты хочешь?

— А сколько вы готовы предложить?

Господин Рей опять ухватил себя за правый мизинец и задумался. Я ждала, затаив дыхание.

— Э-э-э… что ты скажешь об оплате… ну… в три конти?

Я даже пискнуть в ответ не смогла. У меня перехватило дыхание.

— Ну… три с половиной?.. ладно, четыре?.. — недовольно пошевелил бровями Рей.

Это хорошо, что мы беседовали в доме. Потому что у меня ослабли колени и я просто села. Хорошо, что на стул. Вполне могла бы и на пол! Госпожа Кайден вначале платила мне в месяц всего полтора конти. Потом снизила плату до одного. А потом решила, что может платить ещё меньше. А этот… обещает давать мне втрое… то есть, вчетверо больше⁈

— В чём подвох? — напряжённо уточнила я, — Отдельное питание, за свой счёт? Штрафы за каждую влетевшую в открытое окно пылинку? Вычеты за две секунды опоздания с завтраком? Или… или вы решили за мой счёт сэкономить на всяких легкомысленных девицах? Я девушка порядочная!

— Что за глупости? — насупился господин Рей, — Особенно насчёт девиц? Обычная плата, обычные условия… Проживание, как я и сказал, на первом этаже, недалеко от кухни. Питание — тем, что остаётся на кухне. Форменная одежда, ну там, фартучек, кружевной чепчик… что ещё там нужно?.. всё за мой счёт, раз в год. Обычное платье, башмачки, и всё такое, что там ещё девушки носят… ну, скажем, раз в полгода. Тоже за мой счёт. И, отдельно, оплата. Всё, как обычно! Так как, согласна на четыре конти?

— Да!!!

— Вот и договорились, — облегчённо вздохнул Фредерик Рей, — четыре конти в неделю, это на мой взгляд, вполне приемлемая плата!

Вот тут я уже и со стула чуть не свалилась. В неделю⁈ Он сказал, в неделю⁈ Святые рогалики!

— Остаётся найти фельдшера… — между тем, пробурчал себе под нос господин Рей.

— У меня для вас приятный сюрприз! — объявила я, потихоньку приходя в себя.

— Какой ещё?

— Я могу помогать вам, вместо фельдшера!

— Ты разве имеешь нужное образование? — обрадовался приезжий.

— Нет, но вы не переживайте, — заторопилась я, — Я всё продумала. Образования у меня нет, а знания есть! У меня мама была отличной травницей, к ней полгорода лечиться ходили. И домашних зверушек лечить, тоже приносили. И меня она учила в травках разбираться. А по закону, в лечебнице может не быть фельдшера. Достаточно, если будет дипломированный лекарь. А лекарь может взять себе помощника! Не фельдшера, а просто помощника. Понимаете? Ну, там, ведро с кровью после операции вынести, или полотенце для рук подать, или посветить лампой во время операции. Понимаете? Официально я буду просто помощницей! И никто не посмеет возражать. А на самом деле я могу всю работу фельдшера выполнить. И, даже, аптекаря: и травки, какие надо, подсушить, смешать и истолочь, и перевязку сделать, и во время операции инструменты подать… вы не думайте, не перепутаю! И вообще… Я способная!

Господин Рей глубоко задумался, пощипывая себе переносицу.

— Нет! — наконец решил он, — Одна ты не справишься. Представь, мы с тобой пациента принимаем, а в это время звонок в дверь? Что, бросать пациента и бежать к дверям, сломя голову? Или, закончили сложную операцию, очень хочется перекусить, а обед не готов, потому что повариха после операции перевязку делает? Нет, так не пойдёт! Нужен, как минимум, отдельный повар. Желательно, хороший повар!

— А повариха подойдёт? — уточнила я, вспомнив о Ярине.

— Какая разница, — пожал плечами господин Рей, — Лишь бы готовить умела. Она умеет готовить?

— Ярина⁈ — у меня перед глазами встала крепко сбитая, рыжеволосая девушка, которую без половника в руке мне и представить-то трудно, — О! Она умеет готовить! Я таких мастериц, кроме неё и не встречала. Дайте ей кастрюлю воды и щепотку соли — и через полчаса у вас будет на столе обед на четырёх человек, с шестью переменами блюд и фруктовым десертом!

— И она согласится перейти к нам?

— Если вы положите ей такую же оплату, что и мне… да она бегом прибежит!

— Ну и хорошо, — зевнул Фредерик Рей, — Только не забудь предупредить её об испытательном сроке.

— Испытательный срок?

— Разумеется! Неужели ты думала, что я возьму кого попало… кхм… я хотел сказать, незнакомого человека в услужение, без испытательного срока⁈

— Совершенно верное решение, сударь! — поторопилась согласиться я, — Абсолютно правильная постановка вопроса! Каких-нибудь две недели испытательного срока…

— Месяц!

— Вот я и говорю, — подхватила я, — Всего месяц испытательного срока, и человек, как на ладони! Со всех сторон, во всей красе!

А сама с грустью подумала, что рано я губами причмокивала. Мёд пить ещё пора не настала. В смысле, у нас принято, что на испытательном сроке, хозяин платит прислуге лишь половинное жалование. А, впрочем… У господина Рея даже половинное жалование — в восемь раз больше, чем полное у госпожи Кайден!

Фредерик Рей, между тем, покрутил большими пальцами сцепленных рук, и опять ухватился за правый мизинец:

— Ты уверена, что мы обойдёмся без швейцара?

— Уверена, — отмахнулась я, — В крайнем случае… в общем, есть у меня мыслишка! Но об этом позже. Так что, насчёт ужина? Бежать, готовить?

— Не нужно, — величественно ответил господин Рей, — Я уверен, что на кухне ещё придётся навести порядок, прежде чем начинать готовку. Я сегодня поужинаю в каком-нибудь трактире.

— Отличная мысль, сударь! — с облегчением выдохнула я, — Кстати! Если хотите познакомиться с мастерством вашей будущей поварихи, загляните в трактир «Пьяный лось». Это на этой же улице, за углом. Она там работает. Вызовите повариху Ярину и продиктуйте ей какой-нибудь сложный заказ. Она обожает сложные заказы! Она мне говорила, что просто чахнет, когда приходится готовить одни сплошные равиоли. Ну и… отпробуйте её стряпню!

— Что за странное название, «Пьяный лось»? — приподнял брови Рей.

— А! Это довольно забавно! Поначалу заведение хотели назвать «Великий лось», и даже вывеску изготовили. С преогромным лосем. Но хозяин допустил маленький промах. В честь открытия заведения, в первый день, он объявил, что спиртное будет бесплатно. Ну, понятно, чтобы привлечь будущих посетителей. Так вот, в первый же день, в трактире случилась такая грандиозная пьянка, что весь трактир ходуном ходил! Даже вывеска свалилась! Ну вот, один зубоскал и выдал, мол, даже лось напился! С его лёгкой руки так и пошло: «Пьяный лось».

— Крепче надо вывески приколачивать! — нахмурился Фредерик Рей, — Но, заведение-то хоть, приличное?

— До вечера — да! — честно сказала я, — А ближе к ночи я туда соваться не советую.

— Подожди! Но я хотел там же и переночевать!

— Как⁈ — ахнула я, — Купить собственный дом, а ночевать идти в трактир⁈

— Но… спать в постели, где спал прежний хозяин… лежать на простыне, на которой он лежал… укрываться одеялом, которым он укрывался…

— Конечно, сударь! — подхватила я, — Гораздо лучше остановиться в трактире! Спать в постели, где до вас две сотни постояльцев спали… на простынях, на которых эти две сотни лежали… укрываться одеялом, которое и одеялом-то назвать язык не повернётся…

— Кхм… — похоже, господин Рей впал в лёгкое замешательство.

— Не беспокойтесь, сударь! — ободрила его я, — Пока вы будете ужинать, я вытрясу ваш матрас, выбью одеяло, разобьюсь в лепёшку, но отыщу самые чистые простыни… Уж одну ночь как-нибудь переночуете! А завтра с утра купим новое постельное бельё…

— Нет, — перебил меня господин Рей, — То есть, новое бельё мы обязательно купим… но не завтра. Завтра с утра я планирую наведаться в магистрат. Завершить купчую по дому — раз! Зарегистрировать лечебницу — два! И сразу после этого, я уеду.

— Как⁈ — оторопела я, — Куда⁈

— То есть, как это «куда»? — строго посмотрел на меня Рей, — Конечно, за вещами. И за запасом лекарств. И за медицинскими инструментами. И за специальными приборами.

— А я⁈

— А ты, голубушка, — господин Рей посмотрел на меня с некоторым ехидством, — Раз уж вызвалась заменить собой и ключницу, и экономку, и мажордома… ты останешься вести хозяйство и обустраивать дом и лечебницу к моему возвращению! Перед отъездом, я скажу, в какой именно цветовой гамме, я представляю себе своё будущее жилище.

И господин Рей величественно повернулся к выходу, не обращая никакого внимания на меня. А я сидела — благо, сидела! — с выпученными глазами, и хватала ртом воздух…

— Сударь! — окликнула я его вслед, — Позвольте вопрос?

— Да? — развернулся ко мне Фредерик Рей.

— А… а где ваш фамильяр?..

— Фамильяр! — хлопнул себя по лбу господин Рей, — Э-э-э… Сюзанна? Так вот, Сьюзи, сбегай к карете, там внутри стоит клетка, накрытая чёрным шёлковым платком. Там мой фамильяр. Принеси его сюда, в мою комнату. И, заодно, распорядись, чтобы кучер вкатил карету в наш сад. Нечего ему торчать посреди улицы. Лошадь и карета переночуют в саду, а кучер — в комнате для прислуги… ну, той… на первом этаже. А завтра, как только мы вернёмся из магистрата, чтобы он был готов! Мы сразу отправляемся… э-э-э… отправляемся!

— Да, сударь! — присела я в выверенном книксене, заранее сгорая от любопытства: что за фамильяр у моего хозяина? И повторила, — Да, сударь!

Знаете, кто оказался фамильяром столичного гостя? Не знаете? Никогда не догадаетесь! Я просто онемела, когда тайком заглянула под чёрное покрывало небольшой клетки!

За перекладинку уцепилось крохотными коготками чёрно-рыжее существо, размером с кулак, завёрнутое в кожистые, перепончатые крылья. Летучая мышь! Всего-то. А сколько было высокомерия! И сразу стало понятно, почему господин Рей решил переехать в наше захолустье. Там, в столицах, поди-ка полно всяких прочих, с фамильярами посолиднее летучей мыши. Вот и уехал, потому что понял: не светит ему в столице с продвижением! А у нас всякие приживаются. Даже с летучей мышью в фамильярах.

Я ещё раз взглянула на летучую мышь столичного гостя. Перевёрнутая мордочка с носом-кнопкой выражала такое глубокое презрение ко всему Нижнему Волоку, что я сразу поняла: они с хозяином — идеальная пара!

Итак, вчера меня наняли. Выдали в качестве аванса два конти. Аванса! То есть… не половинная плата на испытательном сроке, получается? Ух, святые рогалики! Потом хозяин — уже хозяин! — ушёл в трактир «Пьяный лось»: поужинать, а заодно присмотреться к местной поварихе, Ярине, которую я ему и посоветовала. А я побежала как следует вытрясти матрас. Пыли было!.. Уж я этот матрас!.. И скалкой, и магией, и матерным словом… Взмокла, пока добилась результата. Но результат того стоил! На такой матрас и императору прилечь не зазорно будет. Даже в парадной императорской мантии. Перешерстила все шкафы-гардеробы-сундуки, нашла новое постельное бельё. Постелила. Тут вернулся хозяин, довольный. Сказал, что ему повариха понравилась, и он уже предложил ей место. Ровно через пять минут, вслед за ним прибежала и Ярина. Прямо в поварском переднике и с поварёшкой в руке. На плече бурундучок, её фамильяр. Глаза вот такие! Неужто, — у меня тихонько спрашивает, — и впрямь такие жалования бывают? Я ей свои два конти показываю: получается, бывают. А тут опять хозяин из своей комнаты вышел, авансом Ярине два конти протягивает. Смотрю, а у неё так горло спазмом перехватило, что и «спасибо» сказать не может. Ну, я за неё господина Рея поблагодарила, а Ярину потихоньку в сторону кухни подталкиваю. Она и ушла. Ещё через десять минут прибежал разъярённый трактирщик. Я уж было за метлу схватилась… а тут хозяин выходит. И, эдак, холодно и презрительно цедит, мол, это вы что же, любезнейший, невыплаченное жалование вашей бывшей поварихи принесли? И глаза у него такие… страшные глаза! На любое убийство… на всё готовые! Трактирщик как-то сразу сник, и бочком-бочком… Крикнул только напоследок, что остатки жалования Ярины он вычитает, за то, что та фартук с поварёшкой спёрла. Господин Рей только усмехнулся краем рта. И ушёл в спальню.

Как спала Ярина, не знаю, а сама я всю ночь глаз не сомкнула. Ещё бы! Такие перемены! Сидела, наглаживала фамильяра-котёнка, и всё думала, что впереди? Вот, дала мне госпожа Кайден пинка под зад… а вдруг это был пинок в счастливое будущее? И сердце колотилось: тук-тук… бум-бум! тук-тук… бум-бум!

Сидела я, а в голове мысли… разные… так хороводы и водят. И не спрячешься. Вот, почему так получается в жизни?

Родилась, положим, на свет девочка. Как и положено, с магическим даром. И фамильяр у неё появился, не хуже всяких-прочих. Котёнок. Не жаба бородавчатая, не крыса облезлая. Нормальный фамильяр.

Подрастает крошка, начинает в ум входить. Слышит, что все вокруг: «Магия! Магия!»… Что за магия такая? Это такая штука, — объясняют ей, — с помощью которой можно подчинить всё, что угодно. Любые силы природы заставить себе служить. Ух ты! Красота-то какая! Красота же?.. Ну да, ну да…

Ещё чуть подрастает деточка, начинает познавать магические основы. Как все дети. Девочки, понятное дело, к бытовой магии тяготеют, ну там, пятно с платьишка вывести, косички заплести, чтобы не расплетались, дырку на носочках зарастить, румянец навести во всю щёку… Мальчишки, те конечно, в драках стараются. Чтобы треснуть в лоб товарищу по играм, да покруче, пожёстче, чтобы защита от чужого удара помощнее. Ну так, на то они и мальчишки. Только речь не об этом. Старается девочка изо всех сил, впитывает магию, словно губка воду, и вдруг — бац! Всё, потолок. Выше определённого уровня — ни-ни. Что такое? Почему⁈ А всё просто: магия приходит к магу через фамильяра. Каков фамильяр — таков и уровень магии. И что же делать⁈

Тут девочке подсовывают всякие сказочки. Я имею в виду ту, в которой у старательного мага, мышка-фамильяр раздувается до размеров слона. Такое наивное утешение для малышей, мол, не в смотрите, что у вас за фамильяр, а тренируйтесь больше. Вот фамильяр и подрастёт… Ага! Сказки, они и есть сказки.

Ладно, худо-бедно, начинает девочка понимать, что если нельзя расти вверх, то можно расти вширь. Это, в смысле магии: если нельзя увеличить мощь заклинания, то можно сделать его более изощрённым, более искусно сплетённым. Честно сказать, слабая замена магической мощи, но всё же лучше, чем ничего.

Растёт девочка, учится плести сложные, изысканные узоры. Чтобы, вместо одного, но мощного заклинания, пучок хорошенько свитых, но послабее. Жаль только, что такие изыски требуют для изучения многократно больше времени, чем простые, интуитивно понятные вещи.

И вот ещё что… Как хорошо, что девочки созревают раньше мальчиков! Они раньше догадываются, что надо заблаговременно изучать разные охранные заклинания от всяких… поползновений. И, когда у мальчиков появляется специфический интерес, то девочки уже оказываются во всеоружии. В броневой защите! Попробуй-ка кто, пробей их броню, которую они уже года два как выплетают! Разве что, некоторые сами приоткроют в броне маленькую щелочку: мол, кто ищет — тот найдёт! Замечательно! Замечательно, говорите?.. Ой, не всегда… Если у мальчика фамильяр окажется чуть посильнее… и, значит, сила заклинания мощнее… трудно справиться с таким одними узорами. Смотришь вдруг — принц! Натуральный принц! И распахиваешь перед ним и душу и тело… а утром, когда чужая магия выветрилась, оглядываешься вокруг: и он козёл, и фамильяр у него козёл, и слухи про тебя уже ползут… И чувствуешь себя, словно тебя с размаху в грязную лужу носом… И почему только всякие козлы сильнее котят в магическом плане⁈

А потом? А потом оказывается, что козлы ещё и лучшие места в жизни занимают. А тебе, с твоим фамильяром, самой судьбой уготовано для этих козлов полы надраивать, да поклоны отбивать: «Да, ваша милость… Как скажете, ваша милость… Вы, совершенно правы, это моя вина, ваша милость…». А в душе расплывается чёрное, злое пятно ненависти. За что мне такая жизнь⁈ Разве я виновата, что у меня уже достигнут потолок к магическому росту?..

Котёнок-фамильяр вспрыгнул мне на колени, свернулся тёплым комочком, и я очнулась от раздумий. Святые рогалики! Растопчи меня моль в платяном шкафу! Уже рассвет брезжит, а я тут сижу, вся в кисельных мечтаниях, словно принцесса на выданье!

И я сразу отправилась на кухню. Надо же хозяину завтрак приготовить? Ага! Печь уже пылает, Ярина мечется, на плите четыре кастрюли кипят, крышки на них подпрыгивают, паром во все стороны пыхают, бурундучок Яринин так и мечется жёлтым полосатым сполохом с кухни в кладовку и обратно… потом вспрыгнет ей на плечо, и что-то в ухо хозяйке стрекочет… Я, было, сунулась помогать, но на меня замахнулись поварёшкой… и я решила, что две поварихи на одной кухне — это перебор. В общем, к пробуждению хозяина, был готов завтрак из двенадцати блюд. Ага, скромный такой, завтрак… но, уж очень нам хотелось новому хозяину угодить!

Проснулся господин Рей, третьи петухи ещё не пропели. Ещё молочники по улицам ходить не начали со своими бидонами. Вот только выйти из своей комнаты он не торопился. А вместо этого из комнаты слышалось тяжёлое дыхание, фырканье, и ещё, время от времени, глухое шлёпание, словно хозяин решил попрыгать по полу босыми ногами.

— Остынут… честное слово остынут… — закатывала глаза Ярина.

— Кто? — шёпотом поинтересовалась я, — Котлетки?..

— Котлетки у меня в магическом стазисе, — отмахнулась кухарка, — Я их туда сразу… со сковородки… до сих пор там шкворчат… Яйца пашот остынут!.. Они нежные, их в стазис категорически не рекомендуют… Вот горе-то!..

Пришлось… да-да, не надо ухмылок! Потому что не из любопытства! А для правильного расчёта времени! Пришлось на волосок приоткрыть хозяйскую дверь и одним глазком… И я сразу отпрянула! Хозяин проводил «бой с тенью». То есть, он каким-то хитрым магическим образом оживил собственную тень, и теперь её мутузил почём зря. Тень пыталась сопротивляться, но с первого взгляда было видно, что дела у неё плохи. Я прикрыла дверь, и только после этого позволила себе осторожно вздохнуть. Тень было жалко… но хозяин дороже!

— Что там? — глаза Ярины чуть не искрили от любопытства.

— Минут двадцать, — мысленно прикинула я, — Или около того.

— Остынут!.. — заломила руки Ярина, — Каким взглядом я буду хозяину в глаза смотреть?..

Ровно через двадцать минут дверь хозяйской спальни распахнулась и господин Рей, взмокший, но довольный, вышел в коридор. Тень послушно бежала за ним по полу, как и положено приличной тени.

— Умываться? — приподняла я здоровенный кувшин, который держала в руках.

— Обязательно! — бодро ответил господин Рей, направляясь в ванную, — Умываться и завтракать!

Ярина, рядом со мной, сделала довольно приличный книксен и умчалась на кухню.

В ванной хозяин с удовольствием обмылся по пояс над особым тазиком, крепко, докрасна, растёрся поданным мной полотенцем, ослепительно улыбнулся, накинул на себя халат, и объявил, что готов завтракать.

— Прошу в столовую, сударь, — склонила я голову.

Надеюсь, Ярина не подвела?

Ярина не подвела. Стол в столовой был сервирован, как я до этого ещё не видела! И весь уставлен небольшими блюдечками. И ароматы по столовой, ароматы… Единственное, что усаживаясь за стол, господин Рей мимоходом, по всей видимости, совершенно автоматически, переложил закусочный ножик возле своей тарелки лезвием к ней, а не от неё, как было ранее. Я нахмурилась, глядя на Ярину. Она молча пожала плечами, и покаянно склонила голову. Но, замечания хозяин не сделал. С удовольствием откушал яйцо пашот, сделал себе бутерброд с сыром, отведал несколько колбасок, намазал на половинку рогалика масло и джем, запивая всё крепким кофе… И всё это, буквально жмурясь от наслаждения!

Мы с Яриной смотрели и млели от удовольствия. Я заметила, женщины, вообще, любят смотреть, как мужчины кушают. Если, конечно, те не чавкают, и не заглатывают куски целиком… Фредерик Рей кушал восхитительно. Я бы сказала, он не кушал, он вкушал. Движения плавные, аристократически отточенные, выверенные, кусочки в рот кладёт крошечные, на один раз укусить, кофе пьёт мелкими глоточками, а не отхлёбывает по полчашки за раз… Идеальное воспитание.

— Очень, очень неплохо! — произнёс, наконец, господин Рей, откидываясь на спинку стула и протягивая руку к чашечке с остатками кофе.

И тут…

— «Эхо Вечности»! «Эхо Вечности»! — завопил мальчишеский голос под окном, — Покупайте «Эхо Вечности»! Скандал на приёме у мэра! Господин Капорей был нетрезв, и устроил дебош! Попытка ограбления банка господина Свенсона провалилась! Преступник арестован! Госпожа Демюль подаёт в суд на парфюмера, который приготовил некачественные духи! Эксклюзивное интервью от адвоката, господина Трабета! Покупайте «Эхо Вечности»! Всего половина трита! За каких-то шесть липтов, вы будете в курсе всех местных и столичных новостей! Покупайте «Эхо Вечности»!

— Что это? — рука хозяина замерла над столом.

— А… Местная газетёнка… — слегка скривилась я, — Официально называется «Нижневолокское Эхо Вечности», но её давно между собой переименовали в «Бреховечность». Или попросту: «Брехунок». Не стóит она вашего внимания, сударь! Всё, что вам интересно, я и без неё расскажу. Сбегаю, вон, на базар за продуктами, а как вернусь, всё, что хотите! Хоть биржевые сводки, хоть заграничные скандалы. С подробностями! А в газете переврут половину и не поморщатся.

— У вас в Гадюкино есть газета? — искренне заинтересовался господин Рей, — Любопытно! Сьюзи, сбегай на улицу, купи экземпляр!

— Я Сюзанна… — буркнула я, разворачиваясь.

— Подожди, я же денег не дал! Вот медяшка… сдачи не надо!

И Фредерик Рей кинул мне монету. Пришлось бежать. И конец завтрака прошёл уже не так чинно. Хозяин шелестел страницами, иронично хмыкал, иногда бормотал «Любопытно!», и, кажется, когда он закончил читать, его кофе совершенно остыл. Считай, трагедия для Ярины!

— Действительно, брехунок! — сделал вывод господин Рей, дочитав газету. На секунду задумался, и добавил, — Но я хочу видеть эту газету на столе каждый день! Деньги для этого я дам…

Мы с Яриной одновременно переглянулись. Хочет, значит будет. Делов-то…

— Ну-с… — поднялся из-за стола хозяин, — Пора и в магистрат? Кстати, завтраком я доволен. Неплохо… очень неплохо…

Ярина просияла.

— Прикажете запрягать? — уточнила я, — Или предпочитаете пеший променад?

— А как в вашем Гадюкино принято?

— В нашем Нижнем Волоке принято, как душе желательно, — почтительно ответила я, — Большинство предпочитают пешие прогулки. На каретах приезжают, разве что, если новым рысаком похвастаться. Всё равно, возле магистрата места для стоянки не найти. Приедут, перекроют своей каретой половину улицы, дождутся, пока стражники материться не начнут, и дают кучеру команду, мол, езжай, братец, домой, а я пешком вернусь. Ну и — на следующий день «Брехунок» всем уже растрезвонил: дорожное происшествие! Затор на улицах города! Такой-то, сякой-то, грубо нарушил дорожные порядки! И вот почему… И теперь ему грозит штраф, аж в половину конти! Дорогие сограждане, не допускайте подобного впредь! Ага… они и не допускают… пока кто-то очередного породистого коня не прикупит…

— Значит, пойду пешком, — сделал вывод господин Рей, — Я иду одеваться. Надеюсь, мой сюртук вычищен?..

— Но… — ахнула я, — гардеробная комната пуста…

— Ах, да, — поморщился хозяин, — Я сегодня слегка рассеян… Ничего страшного, вычищу сюртук магией.

— Сударь, позвольте мне! — ринулась я вперёд.

Очистит он… с таким-то фамильяром… представляю!

— Не нужно, — выставил Фредерик Рей руку перед собой, — Я и сам отлично справлюсь.

И он повернулся лицом к спальне. А меня, словно кто в бок кольнул!

— Сударь! — окликнула я.

— Да?..

— Позвольте с вами?.. в магистрат?..

Ярина взглянула на меня с недоумением. Может, подумала, что я от мытья посуды отлыниваю? Но, сейчас мне было не до неё. Я умоляюще смотрела на хозяина. Фредерик Рей раздумчиво потёр переносицу.

— Хорошо. Я буду готов через десять минут. К этому времени и ты будь готова, Сьюзи!

— Сюзанна! — проворчала я в очередной раз.

Мне-то чего готовиться? Я всегда готова. Мне сюртуков надевать не надо.

— Это и есть магистрат⁈ И ты ещё каждый раз кривишь лицо, когда я называю ваш заштатный курятник «селом Гадюкино»?

Фредерик Рей, с высокомерным презрением, заложив руки за спину, осматривал здание магистрата.

Надо же! Оказывается он умеет наблюдать. Оказывается, он заметил, что мне не нравится, когда он наш Нижний Волок Гадюкиным обзывает.

— Зато дворец мэра у нас хорош! — буркнула я.

Впервые мне нечего было возразить по существу. Магистрат у нас… Нет, когда-то, может, ещё до Первой Магической войны, он был неплох. Наверное, внушал уважение и трепет. Сложенный из могучих каменных блоков, он символизировал твердыню власти. Когда-то магистрат был выкрашен небесно-голубой краской, с золотой полосой посередине. Мало того, в золотую краску добавили немного магии, чтобы золото переливалось разноцветными искрами. Теперь же голубая краска посерела и приобрела грязно-бурый оттенок, штукатурка кое-где отвалилась, золотая полоса поблекла, и только разноцветные искры по-прежнему продолжали переливаться. Только теперь они осыпались на землю из стыков каменных блоков, напоминая не бриллиантовую пыль, как было задумано, а искры полупогасшего костра. Даже облезлые горгульи на крыше выглядели скорее уныло, чем мрачно и торжественно.

Обиднее всего, что пылающие когда-то буквы на вывеске «Магистрат», давно потускнели, а буква «с» совершенно погасла. Теперь вывеска гласила «Маги трат», и становилось непонятным, на какие такие траты магов намекает глупая вывеска?

— Убожество! — подвёл итог господин Рей, перевёл взгляд на проезжающую мимо золочёную карету, с великолепным рысаком, украшенным плюмажем из разноцветных перьев, снова взглянул на магистрат и вздохнул, — Жалкое зрелище!

— А нам этот магистрат на стену не вешать, вместо картины! — огрызнулась я, — Нам только нужные бумаги получить… и хоть гори он синим пламенем!

— Ты права, — неожиданно кротко согласился хозяин, — Пошли оформлять бумаги!

На входе я привычно переступила через «самоочищающийся коврик» — непременную принадлежность каждого казённого заведения. Ну, я-то здесь не в первый раз. А вот, господина Рея предупредить не успела. Ну… он и шагнул в самый центр…

— Какая гадость! — выдавил из себя Фредерик Рей, брезгливо отлепляя подошву от коврика, — Ещё пара таких провинциальных выходок, и я за себя не отвечаю! Это не магистрат, это балаган какой-то! Дешёвый фарс! Где магическое, самообновляемое, расписание часов приёма? Где направляющие стрелки на полу или в воздухе, которые сопроводят посетителя до нужного кабинета? Где окошко справочной службы, в конце концов⁈

Мы одновременно оглядели внутренность магистрата. У меня в голове родилось только одно слово: «бедлам». И это только потому, что я девушка приличная. Кто-то другой, на моём месте, мог и матерными словами подумать.

Пол — когда-то прекрасный дубовый паркет, исшарканный бессчётным количеством подошв настолько, что не только стёрся весь рисунок, но и протоптались многочисленные «тропинки», там, где посетители ходили наиболее часто. Словно ручейки посреди ровного поля.

Стены обшиты досками. Я присмотрелась. Кедр? Может, и кедр. Наверное, когда-то в этом зале стоял неповторимый, бодрящий запах. Запах свежести и здоровья. Теперь дерево впитало в себя столько всего, что в зале пахло прокисшими щами. Да ещё, в эти щи кинули старые лапти, вместо мяса! У стен, на простых деревянных скамьях, жались друг к другу унылые посетители. Ни у кого улыбки на лице! Только мрачные, тоскливые физиономии.

Потолок почерневший, в паутине. Когда-то там, на широкой люстре из светлого дерева, вéсело перемигивались золотые шары магического света. Сейчас дерево потемнело, шары стали просто болезненно-жёлтыми, словно заболели желтухой, а магический свет, время от времени, начинал искрить, словно припадочный.

Но, всё это не главное! Главное — беспрестанная суета. Посетители метались взад и вперёд, иногда в самых неожиданных направлениях, с усталой обречённостью во взорах. Создавалось ощущение полной безалаберности и беспросветности.

— И куда нам? — желчно уточнил господин Рей.

— Сейчас я узнаю! — встрепенулась я.

— Не надо… я сам!

Мимо нас, как раз, с необычайно деловым видом, зажав под мышкой папку с, несомненно, наиважнейшими бумагами, торопливо семенил невысокий, пухленький человек, по виду — явный клерк.

— Любезнейший! — окликнул пробегающего клерка господин Рей.

Клерк что-то буркнул и попытался убежать дальше. Не вышло! Фредерик Рей ловко и жёстко, одним коротким, точным движением ухватил клерка за грудки и так шмякнул его спиной об стену, что клерк только пискнул. Похоже, вместе с писком, у него из лёгких испарился весь воздух, потому что клерк выпучил глаза, попытался вздохнуть… и не смог.

— Я сказал: «Любезнейший!», — рыкнул господин Рей, да так, что мне показалось, что пол под нами мелко завибрировал, — Или у вас, любезнейший, уши заложило⁈

Клерк попытался слабо трепыхнуться, но ему не удалось.

— Где здесь отдел регистрации? — продолжал Рей, не выпуская камзола клерка из своей пятерни, — Мне надо зарегистрировать покупку дома и открытие малого предприятия! Где в вашем гадюшнике мне могут оказать такую услугу⁈

Клерк, похоже, был уже почти при смерти. Он шевельнул губами, но звука не последовало. Клерк попытался сделать движение рукой, но и этого у него не получилось. Тогда клерк, из последних сил, кивнул головой в нужную сторону, и ещё постарался добавить выразительности глазами.

— Благодарю, любезнейший! — процедил Фредерик Рей, выпуская клерка из стального захвата.

Если бы мне кто-то сказал «любезнейшая» таким тоном, я бы почувствовала себя, словно меня по уши в нечистоты макнули!

Господин Рей широко зашагал в указанном направлении. Я поторопилась за ним, но на половине дороги оглянулась. Клерк стоял, привалившись к стене, и судорожно, с присвистом, глотал воздух. Папка, со всеми наиважнейшими документами, валялась на полу, у его ног, словно старый, истоптанный ботинок, выброшенный прибоем, никому не нужный и всеми забытый.

Я отвернулась и поспешила вперёд. И — вот она! Дверь с надписью «Регистратура»! Когда-то красивая и солидная, теперь скособочившаяся и с грязной, захватанной ручкой. И — чудо из чудес! — здесь даже очереди нету! Правда, когда мы подошли почти к самым дверям, эта самая дверь широко распахнулась, на порог выскочила разъярённая женщина…

— … именно туда засуньте себе свои три-четыре месяца ожидания! — рявкнула она, заканчивая явно экспрессивную фразу и, остервенело хлопнув дверью, засеменила прочь.

Господин Рей проводил незнакомку удивлённым взглядом. Я подошла и открыла дверь «Регистратуры». О! Старый знакомый… До целого регистратора с простого клерка дослужился!.. Давненько не встречались.

Фредерик Рей молча шагнул в открытую мной дверь. Ну, и я за ним прошмыгнула. Концерт, что ли, устроить? Не зря же приходила?

— Господин Рей! — звонко начала я, — Позвольте представить вам господина регистратора! Козё… ой. простите! Это фамильяр у него козёл! Впрочем, и сам он… Сигизмунд Гануй! Господин Гануй, позвольте представить вам высокоучёного лекаря из столицы, господина Фредерика Рея, решившего перенести свою практику в наш благословенный город. Воздух у нас… целительный!

— Чем могу?.. — недовольно буркнул Сигизмунд, которому вряд ли понравилась моя случайная оговорка.

— Пустяки, — покровительственно пророкотал господин Рей, — Всего лишь заверить купчую на покупку дома, и зарегистрировать лечебницу для фамильяров.

— О-о-о… — значительно протянул Сигизмунд, поднимая взгляд, — Какие же это пустяки? Это серьёзное дело! Требующее серьёзного отношения. Прежде всего вам предстоит заполнить заявление по форме двенадцать «б»… Сейчас я… Ага…

Он порылся в ящике стола и протянул бланк. Господин Рей с некоторым сомнением взял бумажку.

— Осторожнее! — посоветовала я хозяину, — Я предупреждала, что у него козёл в фамильярах? Так вот, этот козёл обожает официальные документы жрать. Чуть зазеваешься, а уже вот она — бородатая козлиная морда!

— В самом деле? — удивился господин Рей, — А я слышу, что-то здесь хрумкает… Думал, крыса, а оно вот что…

— Напрасно вы так про моего Бонифация! — обиделся Сигизмунд, — Я ему позволяю жевать только документы, списанные из архива по сроку давности! Так сказать, бесплатная утилизация. Бонифаций, не чавкай так громко…

Он, не глядя, сунул под стол очередную бумажку. Из–под стола послышалось довольное сопение и чавканье. Мы с господином Реем одновременно приподнялись со стульев и заглянули под стол. Конечно! Донельзя довольный козёл дожёвывал лист бумаги, словно это был лист капусты.

— Я, конечно, не уверена… — задумчиво проговорила я, — Но судя по цвету печати… Это точно не прошение о помиловании? Это не из дела о растрате казённых средств при строительстве моста через Черепаховку?..

— Какое прошение⁈ — стремительно побледнел Сигизмунд, — Какая растрата⁈

Он с трудом вырвал обрывок из прожорливой пасти Бонифация и вчитался в текст на клочке бумаги…

— Это не тот документ! — закричал он, выхватывая папку из нижнего ящика стола, — Это не та папка!

И посмотрел на меня с таким укором, словно это именно я ему сейчас папку подменила.

— Давайте, однако, займёмся моим делом! — холодно предложил Фредерик Рей, брезгливо держа в руке бланк, — Где здесь подписать?..

— Подписать⁈ — брови Сигизмунда подпрыгнули, — Секундочку…

Сигизмунд неторопливо переложил злополучную папку в верхний ящик, запер её на ключ, дважды проверил, что ящик заперт, и вновь повернулся к нам:

— Подписывать рано. Сперва эту форму нужно заполнить… Образец в коридо…

— Так, заполняй! — не дослушав, с отвращением бросил листок на стол господин Рей.

— Я⁈ — изумлению Сигизмунда не было предела.

— Ну, не я же!.. — с бесконечным снобизмом возразил Фредерик Рей.

— Лучше тебе заполнить бланк… — певуче протянула я, снисходительно глядя на Сигизмунда, — А то, знаешь ли, вдруг хозяин тебя проклянёт? А столичные проклятия отстирываются гораздо хуже, чем следы от губной пома… ой, я хотела сказать, чем пятна от черники, которые твоя жена нашла на твоём воротнике в прошлую пятницу…

Сигизмунд пошёл пятнами.

— Э-э-э… — протянул он. Получилось очень похоже на «бэ-е-е», — И в самом деле… Почему бы не оказать любезность?..

Он придвинул к себе документ, печально вздохнул, взялся за перо, и принялся скрипуче выводить завитушки в нужных местах бланка:

— Кхм… кхм… у вас, конечно, имеются поручители, в количестве двух штук, которые могут засвидетельствовать вашу платежеспособность?

— Имеются, — любезно ответил хозяин, — Вот их собственноручные заявления.

И он протянул Сигизмунду две бумажки, достав их из небольшой папки, которую принёс с собой.

— Угу… — Сигизмунд оторвался от бланка и уткнулся в бумажки, — так-так… вот беда!.. эти люди не проживают на территории нашего уезда… В соответствии с Уложением о свидетельствовании подписей…

— Я знаю, — коротко парировал господин Рей, — Вот заверенная выписка из Жилищного Департамента.

— Неужели⁈ — ахнул Сигизмунд, и брови его взлетели под самый лоб, — Кхм… ну, что ж… кхм… а у вас есть документ о врачебной степени?

— Разумеется, — процедил Фредерик Рей, доставая из своей папочки очередной лист.

— Тэ-е-екс… маг-эксперт третьей степени? Солидно… Ну, а справка об окончании магического медицинского института?

— Зачем это вам? — нахмурился господин Рей, — Неужели вы думаете, что врачебную степень мне присвоили без соответствующего образования⁈

— Порядок, знаете ли, должен быть… — благодушно возразил Сигизмунд, — Вот, когда сделаете запрос, и вам пришлют справку…

— Вот справка! — Фредерик Рей, чуть не бросил в лицо Сигизмунду очередную бумажку.

— Подготовились, значит… — слегка увял Сигизмунд, — кхм… а чем вы можете подтвердить опыт работы?..

— Мне… присвоили… третью степень… врачебной квалификации! — чуть не по слогам прорычал хозяин, — Как ты думаешь, это возможно без опыта работы⁈

— Мне думать не положено, — отмахнулся Сигизмунд, — Вот когда будет справка…

— Подавись! — Фредерик Рей уже не выбирал слова. Он просто швырнул нужную бумагу на стол.

— Угу… хм, уголок печати вроде бы стёрся…

— Что⁈

— Я говорю… а, впрочем… показалось. Пожалуйте документы на фельдшера: справка с медицинского, копия аттестата и…

— У меня не будет фельдшера! — рыкнул господин Рей.

— Как⁈ — ахнул Сигизмунд, — Не положено!

— Ещё как положено!

— Не положено!

— Ах, «не положено»⁈ — господин Рей пошёл красными пятнами и мельком взглянул на меня, — Сюзанна! Как ты думаешь, а не черкнуть ли мне пару строчек одному моему знакомому, господину Тувальдису, главе Особой Инспекции от Департамента Делопроизводства при Канцелярии Его Императорского Величества? Пусть пришлёт сюда двух-трёх своих инспекторов с особыми полномочиями! И мы узнаем наверняка, «положено», или «не положено»!

— Простите, запамятовал! — побледнел Сигизмунд, — Положено! Конечно, положено! Сейчас мы… сей момент!

И он торопливо заскрипел пером.

— По какому адресу изволите лечебницу открыть?..

Господин Рей растерянно посмотрел на меня.

— Улица Кривоплясовая, дом восемь, — подсказала я, — Бывший дом господина Нардниса.

— Как⁈ — уставился на меня хозяин.

— Улица Кривоплясовая, дом восемь, — повторила я, — А что?

Фредерик Рей не ответил. Только застонал и обхватил голову руками.

Сигизмунд недоумённо посмотрел на него, на меня, снова на хозяина…

— Кривоплясовая… — повторял хозяин вполголоса, — Мрак и пепел! Кривоплясовая!..

— Надеюсь, согласие соседей на открытие лечебницы у вас есть? — робко вякнул Сигизмунд.

— Что⁈ — хозяин отнял руки от лица. Лицо его было страшно.

— А впрочем… Статья девяносто шестая Уложения… — робко забормотал Сигизмунд, — Если дома соседей отстоят более, чем на двенадцать шагов, или лечебница отгорожена от них иными постройками или садом… В общем, согласия не требуется!

— Так, где подписать? — тяжело дыша, надломленным голосом, спросил хозяин.

— Здесь, — указал Сигизмунд, — Да, вот так. Отлично… Прекрасно оформленная заявка! Заходите недельки через две, думаю к этому времени…

— Что⁈ Какие две недели⁈ Почему не сейчас⁈

— Ну, что вы… — снисходительно посмотрел на него Сигизмунд, — Я же должен завести по вашему поводу дело… подшить туда ваши документы… подготовить по вашей заявке разрешение на особом бланке… сделать доклад бургомистру… получить его резолюцию… представить разрешение на подпись… заверить эту подпись большой сургучной печатью… Никак раньше двух недель не выйдет!

— Ах ты… — задохнулся хозяин, вскочил со стула, распахнул ближайший шкаф, схватил оттуда первый попавшийся бланк и припечатал его об стол, прямо перед растерявшимся регистратором, — На! Заполняй разрешение!

— Что вы себе позволяете?.. — начал Сигизмунд.

Тресь! Фредерик Рей так шваркнул кулаком по столу, что столешница чуть не раскололась надвое.

— Заполняй!

Сигизмунд явно струхнул. Как-то неуверенно ухватил перо и принялся чиркать в бланке. Потом всмотрелся, смахнул наполовину заполненный бланк со стола и достал новый. Совершенно другой по форме. И принялся торопливо писать.

— И всё равно… — упрямо пробубнил он, — Это разрешение ещё следует подписать у бургомистра…

— Сходишь, и подпишешь! — приказал господин Рей, — Прямо сейчас!

— А вдруг господин бургомистр не подпишет? — Сигизмунд поднял заполненный бланк и принялся слегка им помахивать, ожидая, когда просохнут чернила.

И тут… Из-под стола поднялась рогатая морда, прицелилась к стопочке только что заполненных документов, лежащих на столе и…

И тут Фредерик Рей, чуть наклонившись, взглянул прямо в глаза скотине. Клянусь! Только взглянул! Козёл бросился от него, как от вставшего на задние лапы, разъярённого медведя, сшибая по пути какие-то стеллажи и горшочки с цветами! Забился всей козлиной тушкой в самый дальний угол, и боязливо мекнул. И затих, пытаясь прикинуться дохлым.

У любого мага существует постоянная ментальная связь с фамильяром. Это аксиома. Поэтому я не удивилась, что Сигизмунд тоже прянул прочь, опрокинув два стула. И руки его затряслись.

— Хозяин! — завопила я, вставая между Фредериком Реем и Сигизмундом, — Остыньте, сударь! Если вы сейчас магистрат спалите, нам же ещё лет сорок придётся разрешения ждать, пока они новый отстроят!

Господин Рей тяжело сопел, пытаясь обуздать свой гнев. А я повернулась к Сигизмунду.

— Беги, — насмешливо посоветовала я, — Беги к бургомистру и клянчи у него подпись прямо сейчас!

— И без подписи не возвращайся, — хрипло закончил господин Рей, — Убью!

И, знаете, я ему поверила. И, похоже, не только я. Сигизмунд выметнулся из кабинета, забыв что в нём остались посторонние.

Так вот чего они там, в столицах, хорошо делать умеют! Повелевать. Вон, как шарахнулся регистратор… словно наскипидаренный…

Не было регистратора всего около трёх минут. А через три минуты он уже протягивал дрожащими пальцами полностью заполненное, подписанное и скреплённое большой сургучной печатью, разрешение на открытие лечебницы для фамильяров. Ну, знаете! Такой скорости ведения дел здешний магистрат со дня своего основания не видел!

— Простите, ошибочка вышла! — лепетал Сигизмунд, — Столько дел, столько дел!.. Вы же просто про лечебницу спрашивали? А у меня в голове уже с неделю вертится дело про разрешение на добычу магических минералов… А там и геодезическая разведка должна быть, и вопросы водоотведения, и вообще… много, много вопросов! Вот я и перепутал слегка… Вы уж, ваше… кхм… не держите зла! А вот ещё документик! Приходите в любой день с господином Трабетом, как полномочным представителем господина Нардниса… В любой день, в любое время! Даже, если занят буду, только в дверь стукните! И я в тот же миг!.. Заполним вот эти две строчки — и вы полномочный хозяин дома! Добро пожаловать к нам! Всегда рады вас видеть!

Хозяин вырвал у него из пальцев две бумажки, и не попрощавшись, вышел из кабинета. Меня Сигизмунд очень почтительно придержал за руку у двери и спросил взволнованным шёпотом:

— Сюзанна! А… а что за фамильяр у нашего нового доктора?..

— О! — таинственно ответила я, — Это свирепый и беспощадный ночной хищник!

Ну, согласитесь, ведь не соврала же?..

Как я хозяина домой довела — даже описáть трудно. Бедняга шёл бледный, шатался, словно пьяный, стонал, хватался руками за голову и беспрестанно повторял:

— Кривоплясовая… Семь слоёв праха! Кривопляс… Да, лучше бы меня головой в прорубь! Кривоплясо… Будь мать жива — прокляла бы на веки вечные!

Ну, довела, всё-таки… Помогла подняться на второй этаж, усадила в кресло, благо нашлось подходящее. В дверь заглянула Ярина, и шёпотом поинтересовалась:

— Как хозяин?

— Нормально, хозяин… — ворчливо отозвалась я, — Только с ума сошёл…

— Это понятно, — отмахнулась Ярина, — Ты скажи, обедать-то он будет?..

Я пригляделась к рыдающему Фредерику Рею.

— Вряд ли! — вынесла я вердикт, — Но самовар тащи срочно! С пылу, с жару! С плюшками! Будем отпаивать…

Господин Рей вдруг схватил меня за руку, и глаза у него были безумными:

— Сюзанна! — горячечно воскликнул он, — Скажи мне, а может… можно как-то эту улицу… ну… эту!.. как-то переименовать⁈ Дать взятку мэру! И пусть… как угодно! Цветочная, Подсолнуховая, Васильковая… да, хоть Улица Хромого Василиска! Только не Кри… Кри… Кривоплясовая…

Надо же… Как сума сошёл, так сразу «Сюзанна» полностью выговаривать научился.

— Вряд ли у лекаря по фамильярам хватит денег на взятку мэру… — рассудительно возразила я, — Даже у столичного лекаря. Вот, сударь, скажите честно, у вас хватит?..

Хозяин странно взглянул на меня, и отвёл взгляд. Молча. И, понимай, как знаешь.

Тут и Ярина подоспела с самоваром. Всучили мы хозяину преогромную кружку в одну руку, медовый коржик в другую, и я начала:

— Стоит ли, сударь, так убиваться? Ну, Кривоплясовая… Вон, на другом конце города — Козьи Потягушки! И ничего, живут люди…

Хозяин вздрогнул так, что чуть горячий чай на себя не пролил. А в глазах появились боль и тоска. Ну… зайдём с другой стороны!

— А, между прочим, это памятник хитрости! Оттого, что поначалу это за чертой города домишки строились. Ага, надеялись от налога на землю отвертеться, мол, раз дом стоит за городской чертой, то какой же тут земельный налог? Не может быть никакого земельного налога. Ну, тут и господин Нарднис решил себе хоромы отгрохать. Отгрохал, и в тот же час побежал жаловаться мэру: мол, самострой, господин мэр! Примите меры! А то, вдруг какой лихой человек в дом залезет, так будет тогда кому на того лихого человека розыск учинить. А то, мол, нынче-то, сунешься к начальнику стражи, а он отмахивается, дескать, не входят ваши дома в круг моих полномочий!

Понимаете, сударь, хитрый план? Когда господин Нарднис дом строил, небось, землю у города не выкупал? А как построил, так за грошёвый налог, иди и охраняй его дом, сад и подворье. Поверите ли, он каждый раз патруль стражников звал, когда мальчишки пару яблок из сада стащить умудрялись! Дескать, примите меры, поговорите по душам о сохранности частной собственности. А у стражников какой разговор, тем более по душам? Ремнём по заднице, вот и поговорили. Не глядя, мальчик перед ними или девочка… Уж, можете мне поверить…

Хозяин подозрительно взглянул на меня, а я продолжала:

— В общем, мэр подумал, да и дал подряд своему куму, чтобы тот улицу отстроил. Как этот кум узнал, что ему подряд достался, ух он и напился! Феерично! Настолько, что в пляс пустился, прямо в пыли, на этой самой улице. Полночи плясал! А с утра принялся шагами вымерять, где будет проезд, где тротуары, где фонтан поставят…

— Какой фонтан⁈ — вскинулась Ярина.

— Был фонтан, — махнула я рукой, — В проекте подряда. Но суть не в этом. А в том, что намерил этот горе-подрядчик своими шагами такого… что, вот так улицу и назвали! А вы, сударь, нос ворóтите! Дело-то житейское…

Фредерик Рей промолчал, но пальцы его вздрагивали. Что ж… Попробуем по-другому.

— Да, бросьте, сударь! Вы, поди-ка, убиваетесь, что кто-то из ваших столичных друзей про эту улицу узнает?.. Так, мы не скажем!

Господин Рей бросил на меня убийственный взгляд и отвернулся.

— А если и узнают, — продолжала я, — если кто другой проболтается, велика ли беда? Как говорится, «не можешь победить — возглавь!». Если это правильно подать, ваши столичные друзья умрут от зависти! Вы, сударь, им так и скажите, дескать, знаете ли, на какой улице я поселился? На Кривоплясовой! А, знаете, почему? А потому, что там в мою честь местный трактирщик бочку пива выкатил… Вся улица плясала! А наутро улицу Кривоплясовой обозвали!

Боюсь, ваши друзья так вашим примером вдохновятся, что в столице станут появляться какие-нибудь Кривоколенные переулки, или площадь Разгуляй! А на окраине столицы и до Косорылого проезда, или тупика Спотыкач недалеко. Или — чего уж! — какая-нибудь улица Битых Горшков! На этом фоне, наша Кривоплясовая улица небесной музыкой покажется!

— Я никогда не лгу! — свысока взглянул на меня Фредерик Рей. Подумал, и добавил, — Без особой надобности…

— А это не ложь, — возразила я, — Это легенда!

Вот тут Фредерик Рей задумался. Ярина уловила этот момент, и подсунула ему печеньку.

— Городские легенды, они такие! — продолжала я, — Сегодня про пьяного подрядчика, завтра — про добрейшей души доктора…

— Это я⁈ — абсолютно искренне поразился господин Рей, — Я, добрейшей души?..

— Вы! — убеждённо сказала я, — Если не вы, то кто?

— Никого! — вовремя поддержала Ярина, — Остальные вам и в подмётки не годятся!

Хозяин опять глубоко задумался. Настолько глубоко, что совершенно не заметил, как уплёл ещё пироженку и крендель с маком. Вот что значит, снятие столичной меланхолии провинциальным чаепитием! Великая вещь!

— Я уезжаю… — сказал хозяин, и с недоумением посмотрел на свои руки. В одной из них была зажата пустая кружка, вторая была вся в крошках.

— Я уезжаю, — повторил он, отряхивая руки, — а когда вернусь, тогда решим. Но, сразу скажу: идея мне не нравится. Я не пью с кем попа… с незнакомыми людьми! Тем более, если после пьянки, улица станет «Кривоплясовая»… Нет!

— Уезжайте, сударь… — успокоила я, — А мы на досуге мозгами пораскинем. Авось, посоветуем что доброе. Поезжайте с чистым сердцем! Ванну-то перед дорогой примете?

— Планировал, — поморщился хозяин, — Да, уже времени нет. Карета готова?

— С утра готова, сударь! — отрапортовала я.

— Отлично! Сьюзи, иди за мной, я тебе объясню, какие перестройки в доме я ожидаю увидеть по возвращении!

Фредерик Рей развернулся и зашагал к дверям. Сейчас подбородок был вздёрнут, шаги твёрдые и уверенные, не то что, когда я его из магистрата вела!..

— Сюзанна! — привычно проворчала я, но втайне даже обрадовалась: хозяин явно на поправку пошёл!

Ошиблась! Разрази меня гром из кофейника — ошиблась! Только вслух говорить этого не стала. Ходила за хозяином, кивала, слушала его рассуждения о «зилиманском мраморе, знаешь, с такими голубенькими прожилочками?», о «меранских шёлковых обоях, которые слегка разные при утреннем и вечернем освещении», о «трёх-четырёх, небольших таких, напольных канделябрах, свечей эдак на восемнадцать каждая… надо же осветить операционную?..», о, «шёлковых карротановых ковриках перед каждым помещением, ибо чистота залог здоровья», о «небольшой пристроечке, желательно из палисандра, но в крайнем случае, сойдёт и кипарис…», и ещё сотню подобных указаний, явно свидетельствующих, что хозяин спятил. Ну, что сказать?.. Авось, по возвращении очухается! Чего раньше времени его психику травмировать?

— И всё в общей, серо-голубой, дымчато-жемчужной палитре! — закончил хозяин.

Я и на это кивнула. Чего уж? От меня не убудет. Только Ярина картину портила. Ходила вслед за нами, затаив дыхание, и глаза выпучив. Она, поди-ка, и названий таких не слышала. Да, что греха таить? Половину и я не слышала. Это у них там, в столицах, поди-ка, зилиманский мрамор можно на рынке найти, или кипарисовое дерево. Н-да…

— Вот! — хозяин протянул мне кошель, тяжело звякнувший в руках, — На ремонт… на расходы… на хозяйство, в общем! Думаю, должно хватить… Меня дня четыре всего не будет. Вряд ли вы успеете всё сделать, но… хотя бы начнёте? Ну, кажется, всё. Где же эта карета⁈ Ах, вот она… Кхм… Кучер! Подавай к крыльцу!

— До свидания, сударь! До скорых встреч! — синхронно заголосили мы с Яриной, размахивая платочками, — Счастливого пути! Пусть ваша дорога будет без ухабов, сударь!

Хозяин легко вскочил в карету, коротко стукнул тростью, кучер натянул вожжи, лошади дружно взяли разбег… и тут меня словно молнией шарахнуло!

— Хозяин!!! — завопила я, бросаясь вслед, — Су-у-ударь!!!

Карета притормозила, и я, задыхаясь, подбежала к ступенькам:

— Хозяин! Сударь! Вы…вы… вы своего фамильяра забыли!!!

У Фредерика Рея странно дёрнулась щека. Но он быстро пришёл в себя.

— Не забыл, а оставил, — поправил меня господин Рей, — Можешь покормить его… э-э-э… у вас тут другие летучие мыши есть?

— Полно! — честно ответила я.

— Ну, вот и славно! — с некоторым облегчением выдохнул хозяин, — Я… э-э-э… я имею в виду, что Бусинке летать будет не скучно, раз не в одиночестве. Поэтому можешь вечером выпустить Бусинку на простор. Заодно сама и покормится. Когда я вернусь, я её снова призову.

— А… а ваша Бусинка не решит полететь вслед за хозяином? — осторожно уточнила я, — Фамильярам без хозяина плохо…

— Не полетит, — снисходительно объяснил господин Рей, — Мы не первый раз расстаёмся. Она привыкшая. У тебя всё, Сьюзи? Эй, кучер! Трогай!

Хозяин укатил, мы с Яриной ещё помахали платочками; пусть соседи видят, какие мы добросовестные служанки! И пошли на кухню. Где же ещё две приличные девушки могут поговорить и составить ближайшие планы?

Я сидела и молчала. И Ярина молчала, сидя напротив меня. Мы обе смотрели на мою ладонь. А в ладони радужно переливался солерит…

Я уверена, что настоящий солерит в нашем городе видели не более тридцати, от силы, сорока человек. А в своих руках держали и того меньше. И это всё сплошь местная знать. Из простолюдинов, мы с Яриной, неверное, первые. Слишком уж это… дорогая монета! Я уверена, когда адвокат Трабет сторговал дом за полтора солерита, он никак не ожидал, что ему в руки солерит попадёт. Даже на лари не рассчитывал. В таких случаях, обычно, насыпают горку серебра. Полтора солерита — это шестьдесят серебряных гран. Вот и весь расчёт!

— Тяжёленькая… — пробормотала я.

— Ага… — тихонько поддакнула Ярина, словно она тоже чувствовала тяжесть монеты, и торопливо вытерла перепачканные мукой руки о фартук.

И мы опять замолчали.

Солерит… Говорят, Большая Императорская корона, включая золото самой короны, большую чёрную жемчужину, крупные рубины с сапфирами и россыпь мелких бриллиантов, стóит не более двухсот солеритов…

— Тёплая… — сказала я.

Тяжёлый золотой кругляш, и в самом деле, был тёплым. Это магия. На монетном дворе специально так делают, чтобы золотые монеты чуть согревали руку, а серебряные, наоборот, чуть холодили ладонь. С медью маги не заморачиваются.

— Ага… — повторила Ярина, не отводя от монеты взгляда.

Я перевернула монету в руке. И мы снова уставились на неё. Красивая монета. Парадная. Статусная. Такую можно вручать вместо ордена. А может, и вручают, откуда мы, в нашем захолустье, знаем?

На лицевой стороне, в жёлтый золотой кругляш вделано чёрное изображение, в виде парящего дракона с императорской короной на голове. Я слышала, что если сплавить обычное золото с какими-то добавками, то золото становится чёрным. Наверняка, это то самое! Чёрное золото. Чёрный императорский дракон. Фамильяр, который появляется, по поверьям, только у членов императорской семьи. Не случайно он в императорской короне!

На обратной стороне — Солнце, но не простое, а радужное. В прямом смысле радужное. Оно и в самом деле испускает радужные лучики. А может, и нет. Потому что на монете гравировка золотыми лучами. Вот только, в конце каждого луча, у самого краешка, в золото монеты вплавлены крохотные бриллиантики. Может, это благодаря им солнце на монете кажется таким разноцветно-искристым? Таким… настоящим кусочком настоящего Солнца?..

По ребру монеты надпись на старинном языке: «Sol Numquam In Imperio Nostro Occidit!». Языка я не знаю, а что означает надпись, знаю. Все знают. «Над нашей Империей не заходит Солнце!». Раньше я думала, что это означает только то, что слышится, мол, империя наша так велика, что если где Солнце заходит, то на другом конце уже восход. И только теперь, держа монету в руке, я задумалась, а нет ли здесь второго смысла? Солнце, оно же щедро поливает своими лучами всех нас. Так может, второй смысл в том, что никогда не кончится щедрость божественных сил, изливаемых на нашу Империю? Кто знает, кто знает…

— Хочешь подержать?

Ярина испуганно помотала головой и даже спрятала руки под фартуком.

— А я однажды лари видела! — вполголоса призналась она, — Хоть издалека и мельком.

Я кивнула. Я тоже видела, до сегодняшнего дня. Дважды. Тоже краем глаза. Это, когда меня однажды занесло на конскую ярмарку. Вот, когда один из барышников принялся расплачиваться за небольшой табун лошадей, тогда я и увидела, как он бережно достал из кошеля золотую монету, младшего брата солерита. И все вокруг затаили дыхание. Лари попроще. Там на лицевой стороне тоже чёрным золотом вставка, но это лишь голова дракона, тоже в императорской короне. И на обратной стороне, тоже солнце, но без бриллиантов. И надпись на ребре монеты такая же.

— В кошеле хозяина и лари есть — еле слышным шёпотом призналась я, — Три штуки.

Ярина охнула и в глазах её расплескался самый настоящий страх.

Н-да, влипли… Вот скажите, чем думал хозяин, оставляя простым служанкам золотые монеты? Ах, да, он же с ума сошёл… Ох, как не вовремя-то! А нам как быть? Уж на что рыночные менялы — расподлейший народ! Готовы у разбойников кровавые деньги на обмен принять, лишь бы свою выгоду не упустить. А и то, подойди я к ним хотя бы с лари в руках — немедля стражу крикнут: воровка! Держи её! Вяжи её! И хозяина нет, нашу честность подтвердить… Н-да…

— А серебра, что, вообще нет?

— Есть, но мало. На рынок, разве, сходить. А для ремонта дома, как ни крути, а золото менять придётся.

Помолчали, повздыхали…

— Я слышала, — робко начала Ярина, — На Горбатой улице…

— Знаю, — отмахнулась я, — Скупка краденого. Не вариант. Прирежут. За золотую монету? Обязательно прирежут.

Опять помолчали. А солерит в руке всё так же тепло и радужно переливался, словно обещая, что всё будет хорошо, и любые проблемы — и не проблемы вовсе.

Ой, а что это мы тут рассиделись-то⁈ У нас дел непеределанных — если в болото побросать, так на том месте гора вырастет!

— Держи! — сунула я солерит Ярине и, на всякий случай, сурово сдвинула брови — Держи-держи… не укусит! Спрячь его от греха подальше… И с лари проблемы будут, а уж с солеритом… Спрячь! А я пошла мастеров искать. Ремонт, знаешь ли, сам себя не сделает.

И пошла я на улицу, как на эшафот, провожаемая жалостливым взглядом Ярины.

Два дня бригада плотников радостно тюкала топорами, вжикала пилами и стучала молотками. С самого рассвета и до самого заката. Два дня бригада отделочников белила потолки, клеила плитку, вымеряла стены и наклеивала на них дорогущие шёлковые обои. И тоже, с раннего утра до позднего вечера. А всё почему? А потому, что подошла я, например, к мастеру Ольсену, который плотничает и в своей бригаде за старшего, да и спросила, сколько выйдет сделать вот так и вот эдак, да если из своего материала? Лучшего! Который можно, при случае, за кипарис выдать? Тот посмеялся над кипарисом, но по дому походил, посмотрел, прикинул…

— Сделаю, — говорит, — Лучше всякого кипариса будет.

А глаза хитрые-прехитрые!

— Точно ли? — переспрашиваю, хотя с мастером Ольсеном давно знакома, доверяю, — А качество не подведёт? У меня хозяин — слышал, наверное? — из столицы приехал, ему сосновые доски будут, ровно кочерга поперёк глотки. Он вообще про палисандр намекал!

— Сделаю лучше всякого палисандра! — отмахивается мастер Ольсен, — Так сделаю, что и столичные мастера обзавидуются. Бывал я в тех столицах! Неплохо строят, врать не буду. Богато. Да я всё равно, лучше могу!

И опять хитро щурится. Ну, значит подошли к главному.

— Сколько? — спрашиваю.

— Десять гран! — мастер Ольсен отвечает. Раздельно так, чтобы я не ослышалась.

— Половину лари⁈ — ахаю, и за сердце хватаюсь, — Мастер Ольсен! Что ж у тебя губа-то, по самые колена раскатилась⁈

— А сколько же ты предлагаешь?..

— Пять гран? — спрашиваю. Мастер Ольсен даже побледнел, словно его оскорбили.

И тут как начали мы спорить! Ух и спорили! Приятно вспомнить! Четыре раза он швырял в досаде шапку на стол, разворачивался и уходил. Четыре раза я догоняла его за дверью. Четыре раза я топала ногой и посылала его вон. Четыре раза, дойдя до двери, тот чесал затылок и возвращался… Сошлись на восьми гранах и с меня баклажка пива по окончании работы.

— Уф-ф! — говорит мастер Ольсен, здоровенную чёрную бороду оглаживая, — Договор?

И руку протягивает. Пожмёшь руку, значит договор заключён.

— Договор-то договор… — говорю в ответ этак, раздумчиво, а сама руки за спину прячу, — Да только… зови бригаду! При ней будем руки пожимать!

Ну, позвал он своих мастеров. Стоят, с ноги на ногу переминаются.

— Вот что, ребята, — говорю, хотя многие из «ребят» меня вдвое старше, — Договорились мы… расскажи, мастер Ольсен!

— Восемь гран и пиво… — мастер Ольсен басит.

Гляжу, «ребята» заулыбались. Хорошая цена. Ладно, посмотрим, кто в конце смеяться будет!

— Так вот, — вслух говорю, — Договорились за восемь гран… но я готова отдать и половину лари!

Тут «ребята» вообще загомонили.

— Но, — поднимаю палец кверху, — Но с условием! Первое: работа должна быть закончена послезавтра, до той поры, пока часы на городской башен шесть часов вечера не пробьют! За каждые полчаса опоздания — штраф. Один конти. Второе: за каждый огрех в работе — штраф. Один конти. Договор?..

— Дык это… — мастер Ольсен бороду свою чешет, — Это что же? Ежели мы на час опоздаем, да в двух местах промашку дадим… так мы только свои восемь гран и получим?..

— Верно, — отвечаю, — А если опоздаете больше, или работа будет кое-как, так вы можете и в убытках остаться. Но, если постараетесь — наоборот, заработаете!

— Вона как! — мастер Ольсен так яростно бороду заскрёб, что чуть не выдрал, — Что скажете, мужики?

— Сделаем! — мужики шумят, а у самих глаза азартом разгораются, — Договор!

— Смотрите, — ещё раз повторяю, — Половина лари за хорошую работу и в срок. Потом штрафы. Все согласны?

— Все!..

Ну, мы по рукам и ударили. Да-да, я уже говорила, никто и не подумал, что я буду настоящим золотом платить. При словах «половина лари» — каждый мысленно десять серебряных гран представлял. Да мне-то какая разница, кто из них что представляет? Может, кто-то свой заработок вообще, количеством пьянок в трактире меряет? Главное — слово сказано. Все слышали.

Точно так же прошёл разговор и с бригадиром отделочников, мастером Брендоном. С теми же условиями. Ярина только рот открыла, когда услышала.

Дополнительно, от себя, мы ещё обе бригады обедом покормили. Дважды. Мужики ели и жмурились. Чего удивляться, если Ярина готовила?

Ну, вот и пора расплатиться…

— Тэ-э-экс… — говорю, — Поступим вот как! Бригада отделочников ищет недостатки у плотников, а плотники — у отделочников! Кто недостаток найдёт, тот и получит тот самый конти, который в качестве штрафа бракоделы заплатят!

Ага! «Ребята» уже ручки потирают, заранее предвкушают, сколько пива на вырученный конти купят… Целый час друг дружку проверяли! Через час оба бригадира ко мне подходят, руками разводят: нет недостатков. Всё на совесть сделано.

— Ладно, — говорю, — Тогда и оплата по совести будет.

Привела бригадиров на кухню, в кошель пальцами лезу… У Ярины глаза блестят, в них, словно в зеркале, один вопрос: побьют?.. или не побьют?.. И руки у неё, сами по себе, к ухвату тянутся. Как будто от таких здоровяков можно простым ухватом отбиться.

— Вот, — говорю, — Как было обещано: каждому по половине лари! Разделите меж собой сами, по честному!

И золотую монету на стол — блямс!

Мужики даже отшатнулись. Мастер Ольсен, конечно, сразу бороду чесать. В которой до сих пор стружки торчат. Мастер Брендон, высокий, сухощавый, два раза карандаш из-за уха вытащил и обратно засунул. Даже не соображая, что он делает. А я, скромно так, шасть в стороночку, ухватила ближайший горшок и давай его тряпкой наяривать, словно других дел у меня и нету.

Мужики переглядываются, мнутся…

— Сюзанна, мы так не договаривались! — мастер Брендон бормочет, — Куда ж я с золотой монетой пойду? У меня ж её никто не примет! Ни у кого сдачи не хватит. А ума, наоборот, хватит, чтобы в краже у клиента обвинить! Расплатись с нами честным серебром, девочка, да и вся недолгá!

— Э, нет! — отвечаю, — Именно так мы и договаривались. По половине лари. У кого хошь из своей бригады спроси!

— Нет! — чуть не кричит мастер Брендон, — Не возьму золота! Серебро давай!

Тут уж я руки в боки! И высокомерно так, холодно:

— Как это, «не возьму»⁈ Как ты смеешь не взять монету, отчеканенную на монетном дворе Его Императорского Величества⁈ Ты отказываешься?.. Серьёзно?.. Мастер Ольсен, ты слышал? Свидетелем будешь… А ты, мастер Брендон не уходи никуда, подожди минут пять. Я быстро. Только стражника кликну. Только вот что, господа хорошие! Очень боюсь, что стражники эту золотую монету в качестве «вещественного доказательства» возьмут. А вот, вернут ли… и когда…

— Стой, Сюзанна! Не торопись!

У Ярины глаза чуть под лоб не закатились.

Опять мужики впереглядки играют.

— И пополам не разрубишь… — тоскливо проговорил мастер Брендон.

— Не разрубишь, — подтвердил мастер Ольсен, — за порчу имперской монеты руки отсекают…

Мужики опять замолчали. Монета призывно сверкала на столе.

— Ольсен, дружище! — заговорил вдруг Брендон необычайно приторным голосом, — Ты человек уважаемый, у тебя и зять в городской страже… Что тебе стóит золотую монету разменять? Раз плюнуть! Бери себе золото, а мне потом половину серебром отдашь… Я тебе даже кон… половину конти за беспокойство сброшу?..

— Ну, что ты, любезный? — не менее приторно ответил Ольсен, — Тебе гораздо легче будет! У твоего свата и лавка на Горбатой улице, почти рядом с рынком… Тебе золото и по статусу положено! Вон, какой у тебя профиль лица… воинственный! А я тебе со своей серебряной половины целый конти уступлю!

— Дружище! Ну, что ты говоришь⁈ Не хватало в эти дела ещё свата впутывать… Кхм… Вот что! Бери золотую монету, мне половину серебром, а я тебе за это три мешка крупы! А? По рукам? Ну, вижу, что по рукам…

— Любезный друг! У меня гораздо лучшее предложение! Ты берёшь золото, мне — серебро, а я тебе за это… кхм… свою старую телегу!

— Это, у которой правое переднее колесо восьмёркой? Спасибо, обойдусь!

— Ну что, колесо? Подумаешь, колесо! Колесо починить — раз плюнуть!

— Сказано: обойдусь!

Опять мастера замолчали, глядя на стол. Оба здоровенные, потные, пропахшие стружкой и известковым раствором, они глядели на маленькую золотую монету, и мозги у них скрипели громче, чем скрип новеньких половиц на кухне…

Ярина очухалась, подняла взгляд, и совершенно невинно воскликнула:

— Как, господа? Вы ещё здесь? А мы-то думали, что вы уже на половине дороги в трактир, чтобы выполненный заказ отпраздновать… Ещё переживали, уж не подерётесь ли вы по дороге?

И тут у меня в мозгу щёлкнуло!

— Мне даже странно, — небрежно заметила я, — О чём именно вы спорите! Кто возьмёт монету!

— Сюзанна, деточка, — печально пропыхтел Ольсен, — Я плотник, а не меняла с ювелирной лавки…

— Я тоже не дворянин! — подхватил Брендон, — И если меня заподозрят в краже золота… если закуют в кандалы… кто моих детей кормить будет? Ольсен, дружище! Бери золотой? У тебя и лицо такое… доверие вызывает…

— Это моё лицо доверие вызывает⁈ — побагровел Ольсен, — Да меня третьего дня стражник у ворот обыскивал, потому что я «подозрительно молчал»!

— Не понимаю я вас, — вздохнула я, — Золотая монета, это же статус! Это лучше любых рекомендаций. Представьте, что в трактире вы небрежно бросаете золотую монету на прилавок… И сразу вокруг благоговейная тишина… А вы так, небрежно: «Да, мне за мою работу золотом платят! Потому что работа хороша!». Ага! На следующий день весь город гудеть будет от слухов! И сразу: заказы, заказы, заказы…

Оба мастера одновременно вскинули головы. Теперь они смотрели на монету совершенно другим взглядом!

— Что ты там говорил, насчёт телеги? — уточнил Брендон.

— Я? Ничего такого! А ты, помнится, предлагал три мешка крупы?..

— Предлагал! Если монета достанется мне!

— Вот как? Помнится, дело было наоборот!

— Ты не так всё понял!

— Я всё понял правильно! Значит, отдаёшь монету мне, а я тебе… кхм… телегу! И ещё старую козу!

— Маловато…

— Ладно! Ещё мешок овса!

— Кхм… И ещё ты разрешишь моей жене обзывать твою жену «драной кошкой»!

— Что⁈

— Да, брось, Ольсен, они и без того постоянно лаются…

— Ну… хорошо! Но только по воскресеньям! И только после обеда!

Я судорожно хихикнула. Это, наверняка, нервное.

— Договорились!

Мастера торжественно пожали друг другу руки и мастер Ольсен осторожно, словно боялся обжечься, потянулся к монете. Грубые пальцы неожиданно нежно прикоснулись к золотому кругляшку, и монетка исчезла в громадной лапище мастера…

Когда мастера вышли, Ярина, спиной по стенке, без сил опустилась на скамью:

— Сюзанна, я была на волосок от разрыва сердца!

— Сама то же чувствую, — пробормотала я, оседая на табуретку, — А завтра ещё мебель покупать!

— И, как же?..

— Не знаю! — отрезала я, зачем-то заглядывая в полупустой кофейник, — Но сегодняшний вариант уже не выйдет. В магазине золото не возьмут. Нужно серебро.

— А…

— Не знаю! — повторила я, — Наливай чай! Думать будем…

Боюсь, что то утро навсегда войдёт в историю Нижнего Волока. В местном «Брехунке» этому происшествию посвятили целых два разворота. Хотя, казалось бы, что тут особенного?.. Две девушки провели по улице коня. Скажите, вы слышите здесь что-то необычное? Нет? Вот и я говорю, что нет. А если верить нашему «Эху Вечности», то это было событием вселенского масштаба. Впрочем, судите сами!

Идея мне пришла, как и положено, под утро. Гениальная. Мне нужно разменять золотую монету? Вспоминаем, где в последний раз я видела золото, не считая кошеля хозяина? Где вид золотой монеты не вызовет у окружающих шока? Правильно, ту монету я видела, когда один барышник покупал у другого небольшой табун лошадей! Нет, табун нам не к чему. Но то были простые лошадки. А если это будет один, но рыцарский конь? Он один будет стоить, как табун!

Итак, мы покупаем дорогого коня. Платим золотую монету. Ведём коня домой. Помните, у нас в саду вполне себе переночевал неплохой рысак вместе с каретой? Почему не сможет переночевать рыцарский конь?.. А на следующий день мы отводим коня обратно! Ну, например, его масть не подошла под цвет моих глаз! Если с перчатками так можно, то почему с конём нельзя? И вот, я думаю, что после целого торгового дня, когда денежки мечутся туда-сюда, наша золотая монета куда-нибудь, да денется. Или за другого коня будет уплачена, или в банк положена, или ещё куда — мало ли? И стоимость коня возвращена нам будет серебром! Что нам и нужно. Считай, разменяли свой лари, и при этом вполне официально. Чем не гениальный план?

— Ой, сомневаюсь я что-то… — робко сказала Ярина, когда я поделилась с ней, за утренним чаем, своими планами.

— Не боись! — покровительственно заметила я, намазывая бутерброд маслом, — Что может пойти не так? Самое страшное, если нам вернут нашу же монетку. Ну… тогда и подумаем, что делать дальше! И вообще, ты со мной?..

— Ага… Я ещё яблочко возьму, чтобы лошадка быстрее с нами подружилась!

Вот так две девушки ранним утром оказались у лошадиного барышника.

Странно, но контора была ещё закрытой. Конюшни все нараспашку, конюхи снуют туда-сюда, кто с ведром воды, кто с мешком овса, кто выводит лошадку на прогулку… работают! А контора — закрыта. Мы с Яриной переглянулись, и я решительно постучала кулаком в дверь. Хватит дрыхнуть! Серьёзные покупатели пришли!

Стучать пришлось минут десять, попеременно, то кулаком, то каблуками. Наконец, распахнулись двери, и сонный приказчик, невысокий, черноволосый мужчина лет тридцати, просто с умопомрачительными бакенбардами, в настолько мятом картузе, что казалось, он и спит в нём, выглянул из конторы. Смерил нас удивлённым взглядом сверху вниз, потом снизу вверх, зевнул, и поинтересовался:

— Что, девицы? Вчера, на торгах, булавку с чепчика потеряли?.. Так её, поди-ка, так копытами затоптали, что и не найдёшь…

Торги! Вчера были торги! Это значит, что всех приличных лошадей уже раскупили! Остались какие-нибудь грошовые экземпляры…

— Послушайте, э-э-э… любезный, — начала я, старательно подражая хозяину, когда он в магистрате свысока со всякими клерками разговаривал, — А что, хороших лошадок на продажу и не осталось?..

Приказчик моментально насторожился. Словно собака сделала стойку возле утиного гнезда.

— Смотря что прекрасные девушки понимают под словами «хорошая лошадь»…

— Нам нужен конь! — выпалила я, — Настоящий! Дорогой! Боевой! Рыцарский! Не какая-нибудь извозчицкая кляча.

— О! — округлил глаза приказчик, — Но… это дорого, сударыни! Я… хм!.. я не совсем уверен, обладаете ли вы соответствующими финансами?..

— Был бы товар хорош, а финансы найдутся! — уверенно возразила я, — Что вы можете предложить? Давайте сразу с самого дорогого экземпляра!

— Самый дорогой? — позволил себе кривую ухмылку приказчик, — К самому дорогому вчера многие приценивались… да так и не купили! Подступались, торговались, только хозяин ни единого липта не скинул… и правильно сделал! Этот конь стóит своих денег!

— Сколько? — деловито уточнила я.

— Лари! — торжественно, словно герольд, объявляющий императорский выход, выговорил приказчик. — Лари, и ни единым липтом меньше! Так что, сударыни, давайте поговорим о тех, что попроще.

— Нам подходит, — величественно возразила я, — Который, за лари. Но, хорош ли он?

— Хорош ли⁈ — задохнулся приказчик, — Вы спрашиваете, хорош ли Испепелитель⁈ Он лучше всех!

Я заметила, как вздрогнула Ярина, услышав кличку коня. Да и у самой подкатил комок к горлу.

— Да ну, нафиг… — подумала я, старательно пытаясь себя успокоить, — Придумают тоже… Испепелитель… Что он, саламандра, что ли, чтобы огнём плеваться? Обычный конь…

И ободряюще подмигнула Ярине.

А приказчик уже захлёбывался похвалами «такому распрекрасному, во всех отношениях восхитительному, благородному животному». И принялся перечислять его стати, в которых я, признаться, ничегошеньки не поняла. Что например, означает «изысканный гребень шеи»? Какой у лошади, к лешему, на шее гребень⁈ Что означает «широко расставленные ганаши»? Это слово вообще прилично произносить при дамах? Хорошо ли, что «голова лёгкая»? Почему упоминается «репица хвоста»? Они что, репьи из хвоста не вычесали? И вообще, это всё про коня говорят, или нам подсовывают другую животинку? Судя по тому, как в восторге закатывает глаза приказчик — про коня; судя по словам… вообще ничего не понимаю!

— Мы покупаем! — внушительно сказала я, — Где подписать купчую?

— И вы в самом деле, готовы заплатить двадцать гран… леди? — голос приказчика дрогнул, — Повторяю, мы не скинем цену…

— Оформляй! — распорядилась я, вместо ответа.

— Сей момент, благородные леди! — засуетился приказчик, — Сей момент! Куда прикажете доставить?

— Доставить? — удивилась я, — В смысле, вы приведёте нам нашего же коня, а мы вам за это дополнительно денежки дадим? Спасибо не надо! Мы и сами отведём.

В горле у приказчика что-то булькнуло, и он на мгновение застыл столбом. Впрочем, быстро пришёл в себя и принялся строчить что-то в официальном бланке. Только перед этим окинул нас с Яриной таким взглядом, словно мысленно взвешивал!

— Вот, извольте! — протянул он мне перо, одновременно подсовывая купчую, — Вот здесь, внизу…

— Подожди. — взяла я купчую в руки, — Не торопись. Как говорится, не гони лошадей! Сперва я почитаю, что вы тут мелкими буковками… так… угу… угу… Так! А где гарантийные обязательства? Где сроки возврата некондиции? А вдруг у него шкура молью попорчена? А вдруг на копытах плоскостопие?

— Как⁈ — схватился за сердце приказчик.

— Мало ли? — не унималась я, — Всякие бывают скрытые дефекты! Вдруг это конь-алкоголик? Или ветрянкой заболеет? И из простого коня станет конём в яблоках? Вдруг у него на овёс аллергия?

— Как⁈ — повторил приказчик.

По-моему, у него даже волосы слегка поседели. А может, показалось.

— Без гарантийных обязательств и сроков возврата, коня покупать не буду! — категорично заявила я, — А вы, любезный, лишитесь существенного дохода! Так что? Будем дописывать документ, или глазами лупать?..

Приказчик ещё раз смерил нас с Яриной оценивающим взглядом…

— Будем! — неожиданно легко согласился он, — Будем дописывать документ!

И торопливо набросал несколько строчек.

— Тэ-э-экс… — пробежала я глазами написанное — Ну вот… Стоп! А почему здесь написано, что претензии принимаются только от покупателя, а от его наследников любого вида, не принимаются?..

— Так… — отвёл глаза приказчик, — Такова политика фирмы…

— Ну и леший с вами! Угу… гарантийный период всего неделя? Впрочем, пусть. Мне хватит. Где, говоришь, подписать? Вот здесь? Отлично!

И я сделала великолепный росчерк на бланке.

— Денежки извольте? — мягко спросил приказчик, словно ненароком прижимая купчую к столу ладонью.

— Вот! — положила я на стол золотую монету.

Приказчик пару мгновений поражённо пялился на неё, а потом моментально смахнул её со стола, и монета исчезла. Словно растворилась в воздухе.

— Ну, и где мой конь? — капризно вопросила я.

— Сейчас, леди, один момент! — почтительно склонил голову приказчик, и вдруг заорал:

— Филимон! Филимо-о-он, тудыт твою кочерыжку!

— Чегось? — оглянулся на зов здоровенный конюх, которого со спины вполне можно было принять за медведя на задних лапах.

— Ты, вот чего, Филимон, — осторожно сказал приказчик, — Ты возьми с собой Базиля, Каспера… ну, и Гуго, что ли… и выводите из стойла Испепелителя! Вот, покупательницы изъявили желание коня забрать.

— Что? Выводить Испепелителя… только вчетвером?.. — испугался Филимон. Потом до него дошёл полный смысл распоряжения, и брови его подпрыгнули, — Что-о?.. Вот эти… Испепелителя⁈

— Да, — кротко ответил приказчик, — И не сметь мешать покупателям! Мало ли кто как мечтает самоубиться…

Филимон жалостливо взглянул на нас, пожал плечами и отправился в конюшню, по пути созывая других конюхов. Мы с Яриной переглянулись. И вот, скажите, почему мне не понравились последние слова приказчика?..

Я отвлеклась, буквально на несколько секунд, свёртывая купчую и убирая её в безопасное место, а когда подняла взгляд, то увидела, как глаза Ярины становятся всё больше, больше, больше… вот уже размером с блюдце… вот уже такие, что больше и быть не могут… а вот ещё больше… и ещё…

— Испе-пе…пе… пе… пе… — бормотала Ярина, словно её заклинило.

Я оглянулась. Ик! Это…это… конь⁈ Это не конь!

Больше всего он напоминал осадное орудие, по недоразумению обтянутое рыжей лошадиной шкурой. Могучая зверюга, которую четверо конюхов, каждый размером с платяной шкаф, едва могли удержать на месте, ухватившись за концы цепи, хитрым образом накинутую на шею монстра. Он не просто стоял, он вибрировал от едва сдерживаемой мощи, и этот гул отозвался, казалось, в каждой моей косточке. И жалкой ниточкой качалась уздечка, за которую, вроде бы, полагалось тащить животное.

Испепелитель легко сделал пару шагов, перемалывая тяжёлыми копытами землю в пыль, и конюхов буквально проволокло по гравию, которым были присыпаны дорожки. Зверюга даже не почувствовала сопротивления. Подумала, и сделала ещё шаг, потянувшись к одинокой ромашке. Конвоиры вынужденно вспахали ногами ещё кусок земли.

И тут я заметила, как приказчик ненавязчиво подталкивает нас с Яриной к этому чудовищу… Ой, это зачем он так делает?.. Мама…

Похоже, я была на грани обморока. Думаю, и Ярина тоже. Именно поэтому приказчику удалось подтолкнуть нас ещё на пару шагов. Хотя сам он благоразумно оставался позади.

— Любезные леди могут забрать свою покупку! — пискнул приказчик из-за спины.

Услышав этот писк, рыжая бестия подняла голову и посмотрела на нас. И в его глазах я прочитала не «иго-го», а меню на ужин, где мы с Яриной значились основным блюдом. Казалось, тварь только размышляет, сразу нас сожрать с потрохами, или оставить потроха на десерт. Это не конь, это мясорубка на четырёх копытах!

Чудовище переступило ногами, и я почувствовала подошвами, как зашевелилась под ними земля. А потом этот рыжее исчадие захотело познакомиться ещё ближе со своим обедом. Оно ещё раз шагнуло вперёд и потянулось к нам с Яриной. Конюхи вцепились в цепи мёртвой хваткой, их жилы на шеях вздулись от напряжения… монстр этого и не заметил. Он принюхивался. И звук был такой, будто в кузнице сработали гигантские мехи.

— Благородные леди! Хватайтесь за уздечку! — прозвучал голос приказчика, уже откуда-то издалека, — Хватайтесь смелее! Мужики… отпускай!

Я увидела, как Ярина, словно под гипнозом, уцепилась за повод, с левой стороны, так крепко, что у неё побелели костяшки. Я, сама не понимая как, сделала то же самое. Справа. Я вцепилась в уздечку, словно это была последняя ниточка, связывающая меня с жизнью. И в тот же миг конюхи сделали слаженный шаг назад, а цепи упали на землю… Святые рогалики!..

Рыжая бестия удивлённо вскинула голову. Я почувствовала, как мои ботиночки оторвались от земли и повисли в воздухе. Зверюга посмотрела направо… налево… нас с Яриной, словно тряпочки, мотнуло в том же направлении… Монстр издал короткое ржание, отчего у меня заложило уши. Казалось, чудовище протрубило в боевой горн, объявляя войну всему городу сразу. И исполинская тварь, решив, что прогулка началась, лёгким галопом двинулась вперёд. Мне показалось, что я падаю в небо. Краем глаза я видела Ярину: её сарафан взметнулся колоколом, ноги в изящных туфельках беспомощно болтались в воздухе, а сама она летела параллельно земле, ухватившись за уздечку, и трепало её, словно флаг на корабле во время урагана. Думаю, я выглядела не лучше…

Так, о чём это я?.. Ах, да! Я и говорю: две приличные девушки, в праздничных сарафанчиках с рюшами, в нарядных чепчиках с разноцветными ленточками, в симпатичных чулочках и башмачках, вели по городу рыжего рыцарского коня…

Ну, ладно, две девицы волоклись за рыцарским конём, намертво вцепившись в уздечку… Но всё равно, это совсем не то, что впоследствии было описано в «Эхе вечности»! Вот, послушайте:

'УТРЕННИЙ ТЕРРОР В ГОРОДЕ! ХРОНИКА ХАОСА:

Сегодня, около семи утра, со стороны Выворотного взвоза, минуя Обжорный переулок и Рыночную площадь, на улицу Горбатую выметнулось рыжее облако мышц и ярости, слегка обременённое уздечкой. Однако, истинный ужас внушал не столько боевой скакун, способный ударом копыта расплющить наковальню, сколько две особы субтильного телосложения, пытающиеся этим конём «управлять». Две барышни, чьи розовые чепчики прекрасно гармонировали цветовой гаммой с налитыми кровью глазами рыжей фурии, демонстрировали чудеса воздушной акробатики, передвигаясь не столько по земле, сколько в воздухе, изображая живые противовесы безумию рыжей бестии.

— Я думал, это у меня галлюцинация после вчерашнего, — сообщает местный лавочник, господин Блендс, — Гляжу, летит чепчик, под ним чулочки в цветочек, а под ними — тонна мяса, с оскаленными зубами! Аж в глазах потемнело! Очнулся: лавка заперта на три замка снаружи, я сам внутри, и заговоры от сглаза бормочу…'.

Вы слышите, как нагнетает ажиотаж жёлтая пресса? Да, наш Испепелитель двигался… бодро! Но совсем не так, как описано в грязном листочке!

«Нашим внештатным корреспондентом, ведущим наблюдение из перевёрнутой селёдочной бочки, зафиксирован случай, имеющий быть увековеченным в скрижалях истории: почтенная старушка, госпожа Лейзи, семидесяти двух лет, торгующая цветами на углу Горбатой улицы и Щёлкающего переулка, едва завидев движущееся на неё огненное торнадо, без разбега перепрыгнула двухметровый забор, промчалась по чужому подворью, чуть не до смерти напугав сторожевую собаку и, выбив собственным телом дверь в сеновале, нашла там себе, среди снопов, подобие временного пристанища…».

Враньё! Во-первых, и забор там, от силы, метр семьдесят… и самой старушке семьдесят два только через три месяца стукнет, а во-вторых, тоже, нашли мне, «огненное торнадо»! Летели мы живенько, не скрою, но, «торнадо»? Простая прогулка с резвой коняшкой…

«– Заслышав грохот копыт рыжего чудовища, — утверждает извозчик Губерт, регистрационный номер семьдесят два, — моя кобыла так напугалась, что сумела развернуться вокруг себя, прямо внутри оглоблей, и попёрла пролётку по улице, но не как положено нормальной лошади, а будто тачку впереди себя катила. До сих пор не возьму в толк, как ей это удалось…».

Очередная, наглая ложь! Ну, попятилась слегка лошадка… Юркнула в ближайший переулок, освобождая дорогу… Ну, зачем же обманывать читателя⁈

«Тридцать шесть! Тридцать шесть нянек, возвращающихся со своими подопечными после прогулки по парку „Розовой Мечты“, что возле дворца мэра, вынуждены были спасаться бегством от рыжего кошмара, увлекая за собой громко ревущих детишек! Это счастье, что всем нашлось место в крохотной подворотне господина Чадека. Любопытно, что впоследствии, при попытке стражников провести следственный эксперимент и воссоздать картину преступления, в помянутую подворотню так и не удалось втиснуть более шести взрослых. Без детей».

Считать бы сперва научились! Не «тридцать шесть нянек», а всего девять! И одиннадцать детишек. Обманщики!

«Свидетели утверждают, что рыжая разъярённая стихия, чьи копыта, по всей видимости, выкованы в недрах тектонического разлома, прошла насквозь забор возле овощной лавочки господина Молета, словно сквозь лёгкую дымку утреннего тумана. Особый цинизм и пикантность ситуации придавали испуганные крики двух девиц, летящих над брусчаткой и крепко ухватившихся за узду: 'Эй, Рыжик, возьми левее! Левее, тебе сказано, скотина!».

Во-первых, должна отметить кривизну наших улиц, которые не соответствуют прямодушному характеру и прямолинейному движению настоящего рыцарского коня, а во-вторых… вы этого господина Молета знаете? А я знаю! Жмот, каких свет не видывал! Я утверждаю: это был гнилой забор!

«Штатный эксперт-алхимик из магистрата утверждает, что девицы, в чьих руках исполинское чудище вело себя, словно взбесившаяся катапульта, явно находились под действием запрещённых зелий или тёмного сглаза. По его словам в магистрате уже идёт обсуждение, не было ли данное происшествие просто следствием вызова из преисподней демона пятого круга? Или сам демон был замаскирован под коня рыжей масти? Об этом же свидетельствует явно повышенный магический фон на Горбатой улице, где население буквально фонтанирует заклинаниями от тёмных сил!»

Вот это вообще ни в какие ворота! Что теперь, каждый чих объявлять результатом действия демонических сил⁈ И что это за клеветнические намёки на запрещённые зелья⁈

И только с одним абзацем из паршивой газетёнки я могу согласиться:

«Редакция задается резонным вопросом: где наши доблестные стражники? Очевидцы утверждают, что дежурный патруль, завидев приближающийся конец света, предпочел внеплановую проверку состояния погребов в ближайшем трактире, предварительно убедившись, что дверь в трактир накрепко закрыта на кованый засов. Ходят непроверенные слухи, что начальник патруля подал в муниципалитет рапорт о немедленном выделении каждому патрульному по фляжке валериановой настойки, либо её заменителя в алкогольном эквиваленте».

Вот именно! Где прохлаждалась стража, когда двум приличным девушкам отнюдь не помешала бы небольшая бескорыстная помощь⁈

А впрочем… может и к лучшему! Во всяком случае, никто не заставит нас теперь восстанавливать четыре скамейки, два забора и один угол сарая, которым не повезло оказаться на пути нашей скромной процессии. Потому что, цитирую:

«Таинственная рыжая тварь, подвергшая террору Горбатую улицу, бесследно испарилась, вместе со своими летучими провожатыми! Увы, не нашлось среди жителей настолько отважного или безумного человека, который рискнул бы проследить за бешенным вихрем, когда тот вырвался за пределы этой улицы! Как известно, за Горбатой улицей, после перекрёстка, путь зверюги мог пройти либо по Кислощёкинской улице, либо по Кривоплясовой, либо вообще, перейти в Заболотно-Вдовий тупик. Однако, нигде из перечисленных мест, разъярённой огненной стихии не обнаружено! Запросы редакции в магистрат пока остаются безответными… Доколе⁈»

Мы сидели с Яриной на кухне и отпаивались чаем. Кружку я держала в левой руке, правый кулак всё ещё был стиснут, словно продолжал удерживать край уздечки. Из окна я увидела, как Испепелитель почесался о дерево, отчего то треснуло со звуком перекусываемой галеты. Я даже не вздрогнула. Потом жеребец заметил яблоню и, встав на задние копыта, а передними опираясь на ствол, принялся обирать плоды. Я, опять, и не поморщилась. Мне казалось, что все чувства из меня вылетели ещё возле тех конюшен, где мы впервые встретились с этим рыжим обломком гранитной скалы. Может, позже, когда мои эмоции прогалопируют по нашим следам и найдут нас на окраине города… может тогда я смогу хотя бы удивиться. А пока — только чай!

— И что дальше? — спросила Ярина, набулькивая себе четвёртую чашку. Чашка мелко вибрировала в её ладонях.

— Сперва — на рынок, — слегка пожала я плечами, — Немного серебра у нас есть. Закупим продуктов, зелени, всего прочего…

— А потом?

— А потом… Я имею в виду, уже завтра… нам придётся отвести Испепелителя прежнему владельцу…

— Нет!

— Да… — вздохнула я, — Увы, но да…

Всё когда-нибудь кончается. После восьмой чашки чая, я заметила, что стресс схлынул, моя правая ладонь разжалась, и я даже смогла погладить по голове своего котёнка-фамильяра, который всё это время, буквально, вылизывал меня. Такая милая ментальная помощь. Спасибо, Мелисса…

— Спасибо, Лиска, — сказала я вслух.

Фамильяр Ярины тоже не оставил свою хозяйку без внимания. Только её бурундучок предпочёл заняться Яриниными волосами. Уж не знаю, косички он заплетал ей по-особенному, или наоборот, пытался из причёски соорудить себе гнездо, но Ярина тоже слегка порозовела, задышала свободнее и даже улыбнулась своему Александриту.

Да, её бурундучок носит такое красивое и звучное имя — Александрит. Впрочем, это имя «для посторонних». Мне, к примеру, позволено называть бурундучка просто Алексом, сама же Ярина называет фамильяра Шуриком, а ещё чаще — Шуршиком, в зависимости от настроения. И, да, наши фамильяры уже несколько лет, как знакомы и не конфликтуют. Котёнок не пытается охотиться на Шуршика, а бурундучок не прячется, завидев мою Лиску.

— Ну, что? — попыталась я улыбнуться Ярине, и даже получилось! — Идём на рынок?

— Я готова, — просто отозвалась девушка, — Только корзину возьму.

— Бери две, и на меня тоже… ты, кстати, врать умеешь? Нет? Ну и не надо. Предоставь это мне.

— Зачем… врать⁈

— Ну-у… будем считать, что так жить веселее!

На самом деле, я прекрасно представляла, как встретят нас на рынке местные кумушки. И как тут удержаться, чтобы чуточку не сбрехнуть, просто, чтобы позлить обладательниц чересчур длинных носов и ещё более длинных языков? Ну и, кроме того, у меня свои резоны были.

Я ещё раз, на всякий случай, выглянула через окно в сад. Испепелитель мирно жевал грядку с розами. Теми самыми, у которых шипы длиннее моих пальцев. Ну, как говорится, и на здоровье! Я взяла кошель и кивнула Ярине — пошли!

— Сюзанночка! — умильно пропела зеленщица, тётка Беттина, — Давненько ты… о, и Яриночка здесь! Люди поговаривают, вы обе хозяина сменили…

— Так, разве люди солгут? — согласно покивала я головой, — Сменили. Обе.

— А что ж так-то? — жадно спросила Беттина, и я заметила, как насторожили уши её соседки.

— А то вы госпожу Кайден не знаете, — фыркнула я, — Ведьма! Вот я и ушла.

— А новый хозяин, значит, лучше…

— Тоже ведьмак! — пожала я плечами, — Только этот щедрее.

И принялась рассматривать зелень на прилавке.

— Это в каком же смысле «ведьмак»? — не удержалась соседка Беттины, тётка Марла.

— В прямом… — я равнодушно поворошила пучок петрушки, — Ну, там, на Лысую гору слетать, супчик из мухоморов сварить…

— Погоди-кось! — окликнули меня аж из соседнего, молочного ряда, где вроде и не должны меня услышать — Так, суп из мухоморов, это уже не ведьмак, это чернокнижник?

— А я не сказала? — удивлённо подняла я взгляд, — Чернокнижник! Как есть, чернокнижник! Как сундук свой откроет, так даже свет в комнате скукоживается. Я первый раз подумала — затмение, аж испугалась. А это просто книги такие… чёрные. Ну и… ничего, попривыкла…

— А что ж он за зелья-то варит⁈ — робко уточнила из-за спины тётка Тесси.

— Ну, как сказать… — развернулась я, — Давеча эликсир бессмертия сварить пытался. Вся кухня жареными стельками провоняла. Не знаю, что у него там за эликсир получился, только хозяин потом три часа с фикусом разговаривал… Фикус завял потом, а хозяин слегка в темноте светиться начал… Удобно: на свечах экономия!

Вокруг слаженно ахнули. Я заметила, как Ярина уткнулась лицом в охапку укропа, и плечи её вздрагивают. Ну, мало ли? Пусть думают, что она рыдает от воспоминаний!

— Видела я твоего хозяина… — проворчала тётка Ханна, женщина выдающихся пропорций, — Худенький он какой-то… И бледный!

— Вы догадались⁈ — ахнула я, поднимая взгляд от сельдерея, — Ну… да, бледный… Так все они… бледные!

— Неужто… вампир⁈ — не поверила тётка Беттина, — Кровопивец⁈

— А что ж, что вампир? — вступилась я за хозяина, — Главное, человек хороший! Аккуратный, чистоплотный… Только с гардеробом беда: всё чёрное, всё в пол. А как улыбнётся, так словно, только что из кузни, клыки подтачивал… А что бледный, так мы с Яриной ему каждое утро в молоко по паре капель куриной крови капаем, для цвету лица… Зато, как ночь — так уляжется себе в гро… я хочу сказать, в постельку, и спит, ровно младенец!

Ярина отчётливо хрюкнула из своего укропа. Ну… может рыдания прорвались? Я флегматично принялась перебирать морковку.

— А мы-то думали… что твой хозяин… с демонами знается! — хриплым шёпотом призналась тётка Полли, торговка сметаной, — Слыхала, что какой-то рыжий демон на Горбатой улице учинил? Так мы подумали, не к твоему ли хозяину тот демон торопился⁈

— Были демоны, — согласилась я, — Мы не отрицаем. Да только, сплошь мелкота! Разве что, сапоги почистить… а мы их метёлкой! Нечего на чужое место метить! Если они хозяину служить будут, мы ему тогда с Яриной зачем? Всех разогнали! Один только остался.

— Кто⁈ — казалось, весь рынок замер. Даже мухи перестали жужжать.

— Да я, честно сказать, даже слегка сомневаюсь… — застеснялась я, — Демон ли? Какая-то водяная тварь. Хозяин его Плюхтиком зовёт, говорит, из южных морей привёз. Он у нас в тазу, в ванной поселился. Зайдёшь полотенца поменять, а он там булькает… Щупальце из лохани высунет, мыло схватит — и обратно. Мы его хотели приспособить, чтобы бельё полоскал, да после него на рубашке следы от присосок остаются…

Над рыночными рядами повисло тревожное молчание. Каждый пытался представить себе Плюхтика.

— Сюзанна… — Ярина изо всех сил пыталась удержать каменное выражение на лице, даже кожа на щеках натянулась от усилий, — Я… я… в мясные ряды!

И девушка заторопилась прочь, старательно отворачивая лицо в сторону.

— Конечно иди, Яриночка, — громко проговорила я вслед, — И не забудь купить там живую курочку! Ну, такую, чтобы кро… чтобы помясистее, говорю!

— Бедняжки! — чуть не всхлипнула тётка Тесси, — Это ж ужас, такому хозяину служить! Ночью, небось, и не спите, всё засовы проверяете?

— Ой, что вы? — беспечно отмахнулась я, — Нормальный у нас хозяин! Поначалу только жутковато было… особенно, когда я первый раз на чердак поднялась…

— А что там… на чердаке? — жадно уточнила тётка Полли.

— Скелеты там, — вздохнула я, прицениваясь к пучкам базилика.

— Человеческие⁈

— Нет, — я слегка усмехнулась, — Были в старину такие звери. Огромные, зубастые… всё в болотной тине валялись… как же их… А! Тинозавры! Глянешь на такой скелет — оторопь берёт! А потом, ничего, привыкаешь… Я даже хотела один скелет тинозавра в сад спустить, бельё на нём сушить, наверно, удобно… да он не согласился.

— Тинозавр⁈

— Хозяин, — посмотрела я укоризненно, — Хозяин не согласился тинозавра отдать. Ну, да ладно! На сколько я тут всего накупила? Трита на четыре?

Беттина заторможено кивнула головой.

— Возьмите! — положила я на стол четыре медные монетки, — Даже торговаться не буду! Хозяин у нас не жадный!

Я переложила из руки в руку изрядно потяжелевшую корзинку, и пошла дальше, в рыбные ряды, ощущая ошеломлённые взгляды в спину. Слухи, как водится, бежали впереди меня…

— … А я говорю, этот чернокнижник приехал, чтобы опыты проводить! В столице за такое враз по рукам дадут, а здесь ему приволье! Небось, какприделает карасям лягушачьи лапки, чем мы с тобой торговать будем? Разбегутся наши карасики по лесам…

— Дурак ты Ален… Тут, понимаешь, любовь…

— Какая ещё «любовь»⁈

— Известно, какая. Энтот вампир, он в нашу русалку влюблённый, вот чево! И она по нему сохнет! Мне ещё вчера рыбак Лаймель, что недалеко от моста сети ставит, рассказывал, будто сам слыхал, как русалка наша из-под моста вздыхала, да до того жалостиво!.. Любит, видать!

— А чего ей вздыхать, коли любовник прикатил?

— Дык, вампир же!

— … Эх ты, тетеря! Слышал звон, да не знаешь, где он!

— А что?

— Не влюблён этот приезжий вовсе, а так, без любви, жениться приехал. Он, видишь, в чёрных книгах про старинный клад прочитал, а как стал его рыть — тут и незадача! Сундук, он, видишь ли, вот он, да на крышке написано, что откроется только тому, кто на графине Мариетте Калайской женится!

— Подожди! Так, та графиня уже лет триста, как померла!

— А я об чём? Я и говорю: отыскал он в своих книгах, как призрак графини вызвать! Хочет, вишь, с призраком обвенчаться! Графиня-то, аккурат в наших краях проживала…

— … Дураки вы, мужики, как я посмотрю! Ничо в жизни не понимаете!

— Ты, будто, тётка Фаншетта, много понимаешь!

— Да уж, поболе вашего! Принц он! Наследный принц с далёких островов! Оттого и вампир! Все там вампиры, все друг у друга кровушку сосут!

— А приехал-то зачем?

— А как же! Соблазнил, чай, какую фрейлину при дворе? А слушок пополз: наших фрейлин в чужие острова сманивают! Ну, император осерчал. Вот энтот вампир и уехал от императорского гнева подале… Только записку фрейлине черкнул: коли любишь — приезжай!

— А что ж он на свои острова не сбежал?

— Так наши фрейлины посимпатичнее ихних будут! Или кровушка вкуснее?.. В общем, от таких, как наши, не сбежишь!

— И чего?

— Чего-чего… Записка та в сторонние руки попала! А имени он не написал! Теперь половина дворцовых фрейлин размышляет, не её ли энтот принц сманивает? Да не согласиться ли, так уж и быть, чтоб её сманили? Вот, как нагрянут они сюда, целым кагалом, вот тогда враз цены под небеса взлетят! Вот чего!

— … Чудные вы, вот что я скажу! Любовь, любовь… Какая любовь⁈ Клад он отрыл, это было. Да с тем кладом — шасть подале от дворца! А то ещё заставят с находки налоги платить? Вот оно, главное дело! Столичный человек, а поди, тоже не дурак, чтобы лишний липт с налогов утаить?

— … Дураки вы все, вот и весь сказ! — пристукнул по прилавку дядька Йонас, вертлявый мужичок с жидкой, рыжей бородкой, — Понавыдумывали всякого! И вы дураки, и он дурак! Все дураки! Сошёл он с ума от своих чёрных книг, вот и попёрся в наше захолустье! Я вот, давеча, мимо ихнего забора иду, прохожу мимо решётки на воротах, глядь — что такое? Морковка синяя! Вот, как твоя морда, Берт, когда ты напьёшься. Меня ровно громом тряхнуло: это что же за столичная мода такая, морковку в цвет неба красить? Всё-то у них, у столичных, с подвывертом! О! Вон, и Сюзанна идёт! Сейчас мы у неё всё выведаем. Сюзанна, признайся добрым людям, что это ты морковку в синий цвет выкрасила! Пущай знают!

— Да чтоб тебе, дядька Йонас, корова в карман чихнула! — возмутилась я, — Стала бы я такой ерундой заниматься! Сам, небось, пьяненький шёл, баклажаны с морковкой перепутал!

Я пошла дальше, но из-за спины ещё слышалось:

— А я говорю, что видел синюю морковь! Что ж я, добрые люди, дураки вы этакие, врать буду⁈

Ярину я нашла в самом конце мясного ряда, и подмигнула, чтобы та заканчивала с покупками. Та согласно кивнула головой, торопливо расплатилась и мы вышли с рынка в Обжорный переулок. И только здесь Ярина расхохоталась в голос.

— Сюзанна! Я все губы себе искусала! У меня завтра вместо губ будут вот такие оладьи! Зачем тебе эти глупости⁈

— Так надо, — спокойно и серьёзно ответила я.

— Зачем⁈

— Может, и зря, — согласилась я, — Тогда, считай, просто для смеха. А может быть, и не зря…

— А зачем? — посерьёзнела Ярина.

— Давай я тебе через неделю скажу? — предложила я, — Чтобы, уж точно, не ошибиться?

— Ну, давай… — Ярина смерила меня удивлённым взглядом. Весёлость с неё тоже слетела.

До дома едва доползли, настолько тяжёлыми оказались корзинки. А что бы не положить туда лишний пучок редиски, если торговка сама его даром отдаёт, лишь бы ещё парой слов перекинуться о таком событии, как приезд моего нового хозяина? Ну, вот. Там пучок редиса, тут связка чеснока, здесь пара рыбёшек… А в результате — неподъёмная тяжесть!

Отдуваясь, вползли на кухню, поставили корзины на скамью.

— Помочь? — спросила я, кивая на покупки.

— Брось! — легко отмахнулась Ярина, — Твоя «помощь» только мешать будет!

— Ладно, — не стала спорить я, — Тогда пойду, посмотрю хозяйскую спальню. Вдруг там пятно какое на полу проявилось, после ремонта? Или на стене? В любой другой комнате простительно, а в спальне нельзя. Сон — это святое!

— Подожди, — окликнула Ярина и понизила голос до шёпота, — Я тебе солерит отдам…

— Зачем? — отмахнулась я, — Пусть у тебя, до возвращения хозяина…

— Не-не-не! — замотала головой подруга, — Мне рядом с ним… страшно! Забери!

— Ну, давай, — согласилась я, — раз уж так боишься.

Ярина радостно кивнула и кинулась к большому деревянному ларю, где хранила муку. Сунула туда руку, чуть не по локоть, и принялась возиться. А потом лицо её стало потихоньку бледнеть, а глаза увеличиваться в объёме.

— Сюзанна! — забормотала она, — Я не… не… не…

— Монеты нету? — уточнила я. Почти спокойно.

— Нету… — помотала головой Ярина, — Но я не… не… не…

— Да, ясно, что не брала, — вздохнула я, — Ладно. Думала отложить на денёк-другой, да видно не судьба.

— Что… отложить?

— Знакомство с хозяином.

— Какое⁈ Мы с ним уже знакомы!

— Я не про нашего хозяина, — пояснила я, — Я про хозяина дома. Про домового.

— Домо… Домовой!

До Ярины дошло. И тут же краска бросилась ей в лицо. Теперь она порозовела. И брови сошлись над переносицей.

— Ну ж, я ему… — негромко пообещала она, принимаясь закатывать рукава.

— Подожди! — испугалась я, — Ты что? Хочешь по утрам находить куски угля в супе? Хочешь, чтобы печь дымила, а не горела? Чтобы по ночам на чердаке стучало, мешая спать? Так я тебе скажу: хозяин не одобрит!

— Я этому хозяину!.. — запальчиво возразила Ярина.

— На этот раз, я про другого хозяина! Про Фредерика Рея! Ему не понравится, если на него ночью с потолка будет штукатурка падать!

— И… что делать?

— Я же говорю, — повторно вздохнула я, — С домовым знакомиться.Только сперва его надо бы изловить…

— Ага! И как следует «познакомиться»! — пристукнула скалкой себе по ладони Ярина.

— Нет-нет, без рукоприкладства. К тому же у меня есть на него свои виды в будущем.

— Ну, не знаю… Я бы!.. И как мы его будем ловить?

— А вот это надо обсудить шёпотом! — подсказала я, — Чтобы даже мухи не слышали!

И мы принялись перешёптываться. Иногда только Ярина впадала в такой азарт, что невольно повышала голос. И тогда можно было услышать: «И тут я выскакиваю, и веником его, веником!» или: «И тут я хватаю воришку, и головой вниз его в кадку для угля!». И каждый раз я прикладывала палец к губам: «Тс-с-с!».

Наконец, план был составлен и утверждён. Суть плана была довольно проста. Ярина, как хозяйка кухни, наливает в блюдечко тёплое молоко. Улыбаясь и ласково приговаривая, зовёт домового «отведать угощения». Ставит блюдечко на подоконник. Рядом кладёт на тарелочку пару печенек. И, продолжая улыбаться, уходит из кухни. Я же, в это время, пока Ярина домового заманивает, должна успеть спрятаться в небольшой кладовочке неподалёку и изобразить из себя неживую скульптуру: не двигаться, не говорить, не моргать и, по возможности, даже не дышать.

Домовой, польстившись Яриниными печеньками — а кто бы не польстился? — лезет на подоконник… и это его большая стратегическая ошибка! Потому что, куда же он оттуда денется, когда придёт час расплаты? Заслышав прихлёбывания молока, я молнией выскакиваю из засады, арестовываю похитителя, и предлагаю ему на выбор: или дружба, или…

— И тут врываюсь я! — похлопала себя по ладони скалкой Ярина, — И вор соглашается дружить! Потому что, если не дружить, то это больно!

В общем, фальшиво улыбаясь и присюсюкивая, Ярина произнесла заветное: «Батюшка домовой, будь как отец родной! Прими угощение, в знак уважения! Ешь, пей, гуляй, да мне на кухне помогай!». Я как раз успела затаиться в кладовке. Услышала, как звякнуло блюдце о подоконник… прозвучали мимо шаги Ярины…скрипнула дверь кухни… тишина… Я навострила слух. Ну? Ну? Ну-у-у-у?..

Тишина… Никто не спешит отхлебнуть молочка… И тут мне в нос попала паутинка! Я боролась! Правда, боролась! И всё равно, оглушительно чихнула! И мне показалось, что кто-то невдалеке ехидно хихикнул. Ну, показалось и показалось… Делать-то что?

— А и пусть! — решила я, — Авось домовой подумает, что это Ярина за дверью чихнула!

И я опять застыла столбом. Вот только… я почувствовала, как что-то маленькое, мохнатое, поползло по моей ноге…

— Мышь!!! — завопила я, шарахаясь в сторону, — Святые рогалики! Мышь!!!

Я самое честное-пречестное слово даю, что это вышло случайно! Я ударилась о полки, что-то посыпалось вниз, прямо на меня, я отпрыгнула в другую сторону, сшибла ещё чего-то, метнулась вбок, и опять ненароком свалила какую-то кухонную утварь! Или ещё что.

Я в панике металась по тёмному чулану, напрочь позабыв, где здесь дверца, а сверху, с полок, размеренно падали самые разные предметы. Наконец, дверца распахнулась и на меня уставилась ошарашенная Ярина. А пол кладовки весь был усыпан чем попало.

— Яриночка! — счастливо зарыдала я. и попыталась броситься на шею подруге.

Ярина неожиданно вскрикнула и прянула назад.

— Что такое? — вытаращилась я.

— Корзина… — выставила дрожащий палец Ярина, — Корзина… сама ползёт!

— Мышь⁈ — снова испугалась я.

— Какая же мышь целую корзину сдвинет⁈ — охнула Ярина, — Это… это что-то другое!

Дрожащими руками, подбадривая друг друга, мы чуть-чуть приподняли корзину… Запутавшись в пучках зелени, словно в рыбацкой сетке, под корзиной барахтался небольшой старичок, с круглым, розовым личиком, с огромной чёрной бородой, в дырявом кафтане, но в яркой, красной рубашке, в полосатых штанах, совершенно босой… Мы переглянулись с Яриной…

— Батюшка-домовой, как же тебя угораздило⁈ — с неожиданным участием воскликнула Ярина, и принялась бережно распутывать старичка.

Тот дёрнулся, но застрял он крепко.

— Сейчас-сейчас, — ворковала между тем наша повариха, ловко орудуя пальцами, пропахшими сдобой и ванилью, — Не ушибся? И редиской не пришибло? Ну и хорошо! Подожди, сейчас я тебе ногу освобожу… Нет, не шевелись! Сейчас, вторую ногу… ага! Уже лучше! Теперь руки… отлично! Осталось только рубашку отряхнуть! И она, действительно, осторожно сняла с рубашки последние листки петрушки. А потом опустила руки.

Домовой настороженно зыркал по сторонам, прикидывая, сейчас дать дёру, или подождать минутку.

— Не отведаешь ли нашего скромного угощения? — Ярина застенчиво отвела взгляд.

— У Ярины не печеньки, а объедение! — добавила я, тоже отодвигаясь в сторонку. Ну, не получилось наше знакомство… Что ж тут поделать? Может, в другой раз повезёт?

— Не хочу я ваших печенек! — неожиданно буркнул домовой. Голос у него был скрипучий, но густой, не писклявый.

— Не хочешь печенек⁈ — ахнула я, — Это зря!

— А конфету? — вдруг уточнила Ярина, — Я сегодня на рынке конфету купила… Говорят, столичная. Сладкая, наверное, страсть как!

— Конфету?.. — переспросил домовой, и голос у него дрогнул, — Всю?

— Конфету! — твёрдо сказала Ярина, — Всю!

— Ну… — домовой раздумчиво поскрёб бороду, — Ну… разве что попробовать…

— С молочком? — заулыбалась Ярина.

— С чаем! — степенно возразил домовой, — Идите, девки, готовьте угощение… Сейчас буду!

Мгновение — и он исчез. Да-а… а я ещё хотела его на подоконнике поймать…

Я успела сбегать на второй этаж, пока Ярина самовар кипятила. Теперь и я не с пустыми руками! Пусть не конфета, но тоже подарок!

Мы с Яриной налили себе по здоровенной кружке чаю, взяли по печенью. Рядом Ярина отдельно поставила маленькую чашечку, пусть и со слегка выщербленным краем, зато фарфоровую, и расписанную красными петухами. Очень красиво! И рядом с чашечкой, на отдельном блюдечке — та самая столичная конфета.

Домовой появился внезапно. Миг — и вот он, уже сидит на краю стола, слегка покачивая босыми ногами. Я присмотрелась… а кафтанчик-то он сменил! Тот был серым, невзрачным, а этот голубенький. Правда, тоже с дыркой, но гораздо, гораздо симпатичнее!

— Милости прошу к нашему столу, батюшка-домовой, — степенно поклонилась Ярина, — Не побрезгуй нашим угощением…

— Так и быть… отведаю! — проскрипел старичок, уголком глаза косясь на конфету.

Мы чинно отхлебнули по глоточку чая, захрустели печеньками… домовой торопливо сгрёб конфету с блюдечка, откусил… и закатил глаза от восторга. Мы с Яриной переглянулись. А жизнь-то налаживается⁈

Через четверть часа мы уже весело болтали. Ярина, словно ненароком, подсунула домовому несколько печенек, и тот машинально откусил кусочек. Правда, потом пробурчал, что печеньками его не купишь… но я заметила, что когда Ярина отвернулась, домовой быстро-быстро сгрёб две печеньки с блюдечка и торопливо сунул в свой карман.

— Что ж у тебя, батюшка-домовой, мыши по кладовкам бегают? — нервно улыбаясь, спросила я.

— У меня⁈ — чуть не подпрыгнул старичок, — Мыши⁈ А-а-а… так это я сам тебе ногу щекотал… бородой! Чтобы напугать. И ведь, напугал?

— Напугал! — засмеялась я, — Ещё как напугал! А паутинка в носу?

— Тоже я! — довольно ухмыльнулся домовой, — Соломинкой!

— Батюшка-домовой, а как же тебя звать-величать? — осторожно уточнила Ярина, — А то нехорошо как-то, всё «домовой», да «домовой»…

— А я не каждому имя своё говорю! — приосанился старичок, — Чтоб моё имя узнать, ещё постараться надо!

Подумал, ещё больше выпятил грудь и изрёк:

— Ладно, так и быть! Вам — скажу! Вы, я гляжу, девки справные… к хозяйству годные… и за домом моим смотрите… А зовут меня…

Старичок выдержал длиннющую паузу, во время которой мы с Яриной чуть не взорвались изнутри. От любопытства.

— Зовут меня Веспасиан Доминикус! — провозгласил домовой.

— Ух ты! — обомлели мы с Яриной.

— Красиво-то как! — добавила повариха.

Домовой покровительственно улыбнулся.

Ещё с четверть часа попили чаю, поболтали… Домовой так интересно рассказывал об истории дома! Заслушаешься!

— Ладно, девки, — скрипнул Веспасиан, — Засиделся я с вами, а у меня дел ещё столько!

— Эх, господин Доминикус, — вздохнула я, — Хорошо мы посидели, душевно… а золотую монету, всё равно, придётся отдать…

— Чёй-то? — глаза у домового подозрительно забегали.

— А потому как чужая это монета, — ещё раз вздохнула я, — Да вы не переживайте! У меня для вас другой подарочек будет! Вот!

И я протянула ему то, что принесла со второго этажа. Пуговицу. Медную, начищенную пуговицу.

— Это что… мне⁈ — не поверил домовой.

— Тебе, — мирно согласилась я, — Подарок. Теперь это твоя пуговичка. Навсегда.

Домовой выхватил пуговицу у меня из рук, вгляделся… и я заметила, как из уголка глаза у него выступила слезинка.

— Эх, девки… — неожиданно признался он, — Первый раз со мной такое… Кормить — кормили, а вот, чтобы подарок…

— От сердца! — подсказала я.

— В общем, зачем мне та монета? — сам себя спросил Веспасиан, и сам себе ответил, — Не нужна она мне!

Домовой исчез, а через несколько секунд из тёмного угла выкатился золотой солерит, и упал на бок, аккурат возле моих ног.

— Благодарствую, батюшка Доминикус! — вежливо проговорила я.

— Не откажи, коли в следующий раз на чай позовём! — добавила Ярина.

Из угла послышалось бурчание. Не то соглашаясь, не то отказываясь. Но я различила, как вслед за бурчанием послышался хруст печеньки! Значит, согласен! Кто печеньки Яринины хоть раз отведает, тот на всё согласится! Проверено!

Не буду рассказывать, как мы возвращали Испепелителя. Скажу только, что наш городской «Брехунок» по этому поводу разразился новой крикливой статьёй под заголовком: «ОН ВЕРНУЛСЯ! РЫЖИЙ УЖАС СНОВА НА УЛИЦАХ ГОРОДА»!. А ведь, на этот раз всё прошло гораздо спокойнее. Не то Испепелитель за ночь яблок обожрался, не то он слегка привык к нашему запаху, а может, наш новый друг Веспасиан Доминикус шепнул пару слов коню на ухо, но тот самый приказчик поразился до глубины души, когда увидел нас целыми и невредимыми, возле конюшен. Да ещё и с послушным конём на поводке. Чуть не полчаса этот плут прятался в конторке, ожидая, когда же нас расплющит под копытами рыжей бестии, но так и не дождался.

— Вот, — протянула я ему бланк купчей когда он всё же выглянул из дверей, — Согласно пункту четырнадцать, абзац третий… у нас возврат!

— И чем же вам конь не угодил? — уныло уточнил приказчик, отлично понимая, что ему уже не отвертеться.

— Морда у него… не интеллигентная! — заявила я.

— Что-о⁈

— Я говорю, разве может наш хозяин, человек, воспитанный на высоких эстетических принципах, обожающий классическую музыку и поэзию Берхолиса… разве может он сесть на такое?..

— Какое⁈

— Я говорю, разве может хозяин сесть в седло коня, с таким выражением морды⁈

— Чьей… морды? — не понял приказчик.

— Конской, разумеется! — вспылила я, — У хозяина как раз одухотворённое, интеллигентное лицо! А у коня — морда дебила! Вы не чувствуете диссонанса? А ведь так можно вляпаться и в экзистенциальный кризис хрупкой и тонкой душевной организации!

Приказчик замер с выпученными глазами. Похоже, некоторые слова он слышал впервые в жизни, и сейчас мучительно размышлял, не колдую ли я? Тем более, до него явно дошли слухи про моего хозяина-чернокнижника…

— Слышь, олух, деньги давай! — брякнула Ярина. Вышло по-простому, безо всяких умных слов.

Приказчик отмер. Посмотрел на нас, и понял, что его положение безвыходное.

— Да-да, сейчас… — пробормотал он, особым ключом отпер сейф и принялся ковыряться в нём.

У меня ёкнуло сердце. Если сейчас нам вернут нашу же золотую монету… все труды прахом!

— Вот, прошу… — очень печально вздохнул приказчик, — Ровно двадцать серебряных гран…

— Ур-р-р… — обрадовалась Ярина, и осеклась.

— Э-э-э… так не пойдёт! — хмуро возразила я, хотя душа моя пела и ликовала, — Мы за коня золотую монету давали? Вот и возвращай золотую!

— Нету!.. — пожал плечами приказчик, — То есть… вот если вы зайдёте через денёк… а лучше через недельку…

— Но ты понимаешь… — начала я размеренно, — что если мы захотим получить обратно наше золото… и пойдём к рыночным менялам… то мы отдадим им не двадцать гран? А двадцать три? Я их расценки знаю!

— Через недельку… — пискнул, было, приказчик.

— Некогда нам неделю прохлаждаться! — громыхнула я, — Или ты ищешь золото, или я за себя не отвечаю! Ярина, как ты думаешь, не прокатиться ли нам на лошадке вокруг здешних конюшен? Пока Испепелитель ещё числится нашим?

Ярина слегка побледнела с лица, но подыграла:

— А что ж? И прокатимся! По очереди!

Похоже, именно это «по очереди», и доконало приказчика.

— Я дам дополнительно серебряный гран! — торопливо предложил он, — Два! Зачем вам утруждаться, разменивая серебро?..

Я его понимаю. Если мы вздумаем прокатиться на «рыжей фурии», последствия непредсказуемые, вплоть до самых плачевных. И кто будет платить за ущерб? Мы? Смешно… Наш хозяин? Ага! Вампир-чернокнижник, повелитель демонов, который кроме того наследный принц южных островов? Ещё и международного скандала ему не хватало! Проще отдать вздорным девкам пару серебряных гран и забыть о них, как о страшном сне!

— Два грана, говоришь? — показательно задумалась я, — Ну… ладно!.. лицо у тебя приятное! Располагающее! Если бы не лицо, ни за что не согласилась бы!

И я сгребла серебряные монеты со стола. Когда мы с Яриной уходили, я оглянулась. Приказчик ошеломлённо ощупывал своё лицо, изредка бросая взгляды на морду Испепелителя. Словно сравнивал…

Мы с Яриной неторопливо поднимались по Выворотному взвозу в город.

— Это что же? — удивлялась подружка, — Это мы не только золото на серебро разменяли без потерь, так ещё и два грана заработали? Два к двадцати, это же одна десятая прибыли!

— Да, — согласилась я, — Повезло…

— А знаешь… — Ярина подумала, — Если честно, даже если бы получалось заработать гран на гран, я и то не взялась бы за такую работу! Ну её… Если ты дохленький, никакой заработок не радует…

— Согласна, — поддержала я, — Один раз выкрутились, и хватит экспериментов. Но вот вопрос: что нам делать с этими двумя лишними гранами?

— Отдать хозяину?

— М-м-м… нет! Давай скажем честно: это не его деньги. Его деньги не пропадут, но это не его деньги.

— Ты предлагаешь… — Ярина боязливо оглянулась по сторонам, — присвоить? Будто мы ростовщики какие?

— Нет, это мне тоже не по нраву, — поморщилась я.

— А что же делать? Не возвращать же приказчику!

— Вот уж это я бы сделала в самую последнюю очередь!

Мы задумались.

— А может?.. — подняла Ярина просветлевший взгляд.

— Что?

— А не купить ли нам конфеток? Для Дёмушки?

— Да, Дементий у нас сладкоежка!.. — поддержала я.

Мы переглянулись и одновременно прыснули. Надо же! Каждая из нас уже придумала сокращённое прозвище для нашего домового, взамен его такого гордого, но труднопроизносимого имени!

— Вслух только не скажи! — всё ещё улыбаясь, проворчала я, — Обидится вусмерть!

— А то! — подмигнула Ярина, — Потихоньку приучать будем!

И мы опять рассмеялись. Как, оказывается, схожи наши мысли!

Мебельных мастерских у нас в городе много. Две.

А почему вы улыбнулись? Город маленький, заказов не слишком много, да ещё в бедных домах предпочитают мастерить мебель самостоятельно. Топором. И не размениваются на всякие изыски, вроде табуреток. Стол и лавка. А ночью лавка превращается в кровать, если вдруг на печи места всем не хватит. Заказы идут только из богатых особняков. Но и тут нюансы. Сколько времени нужно, чтобы старая мебель испортилась, чтобы задуматься о покупке новой? Десять лет? Двадцать? При бережном отношении к мебели — а у нас народ бережливый! — и до сотни лет доходит. Вот и получается, что две мебельные мастерские — это много.

Они долго между собой соперничали. Переманивали друг у друга заказчиков, неожиданно сбрасывали цены, попеременно организовывали мебельные ярмарки, где хвастали диванами и креслами столичной конструкции с заморскими тканями…один раз даже мебельный склад у кого-то загорелся… В результате одна мастерская медленно приходит в упадок, вторая начинает процветать. Вот в процветающую мы и направились с Яриной, позвякивая полновесным серебром.

— Да вы что, девки⁈ — ахнул мастер Жерар, — К завтрашнему дню? На двухэтажный особняк⁈

— Точнее, к сегодняшнему вечеру, — проворчала я.

— Сюзанна! — укоризненно посмотрел на меня старый мастер, — Ладно, Ярина. У неё голова забита одними рецептами, но ты-то должна понимать? Откуда у нас готовая мебель на целый особняк, да ещё обитая тканью… как ты говоришь?..

— В серо-голубой, дымчато-жемчужной палитре! — чётко выговорила Ярина, которой явно не понравилось замечание мастера.

— Да! — подтвердила я.

— Ну вот! — вздохнул Жерар, — Вы, оказывается, ещё сами не знаете, в серо-голубой расцветке вам надо, или в дымчато-жемчужной!

— Значит, мебели нет? — зачем-то уточнила я.

Жерар только руками развёл.

Мы с Яриной вышли на крыльцо. Обе в мрачном настроении.

— У меня есть идея! — заявила я, — Гениальная!

Ярина вздрогнула.

— Может, не надо? — робко спросила она, — Одна гениальная идея уже была. Сомневаюсь я что-то…

— Не боись! — похлопала я её по плечу, — Что может пойти не так?..

И мы вернулись.

— Мастер Жерар, — начала я, — Я поняла, что новой мебели от вас ждать не приходится. А что вы скажете, если я попрошу вас перетянуть старую? Видите ли, я заметила, что мебель господина Нардниса в отличном состоянии! И, кстати, изысканных форм. Но… цвет ядовито-синий. Если заменить обивку на дымчато-жемчужную…

— Или серо-голубую! — подсказала Ярина.

— … то хозяин подумает, что мы купили новую мебель! — закончила я, — И выйдет нам это дешевле!

— Э-э-э… — замялся мастер.

— Что⁈ — уставилась на него я.

— Тут такое дело… — продолжал мастер Жерар, — Ну… ежели бы завтра…

— Да, что такое⁈ — притопнула я ногой.

— Во-первых, у меня и обивки такой нету… — отвёл глаза Жерар.

— А, во-вторых?

— А во-вторых, — мастер вздохнул и решился, — У бригадира моего, Дитриха, аккурат вчера сынишка родился…

— Поздравляю, — сказала я, — И что?

— Пьют, — коротко ответил мастер, — Всей бригадой. Так сказать, «обмывают пяточки».

— Здрасьте, приехали! — возмутилась я, — На хромой козе, к самому крыльцу! Он, что, этот Дитрих, самолично своего наследника рожал⁈ Что так пить усердствует?

— Традиция, — пожал плечами Жерар, — На один день я глаза закрыл. Так что, приходите завтра…

— Да, поздно будет завтра! — нахмурилась я, — Мне сегодня надо! Они что, сильно пьяны?

— Вроде ещё не должны? — прикинул про себя Жерар, — Всего час назад пить сели…

— А если я денег дам?

— Ну, не знаю… Смотря, какие деньги…

— Значит, так! — решилась я, — Первое! Посылайте, мастер Жерар, немедля в трактир… в каком там они засели? Вот туда и посылайте! И вызывайте всю бригаду! Срочно! Полтора… нет, два серебряных грана на всю бригаду, за работу в праздничный и торжественный день!

Жерар аж присвистнул.

— Второе! — продолжала я, решительно, словно полководец на поле сражения, — немедля… слышишь?.. немедля отправляй подводу к бывшему особняку Нардниса! Чтобы забрали оттуда всю мебель, которую Ярина укажет! Которую перетянуть следует. И ещё, которую просто покрыть свежим лаком, дымчато-жемчужного оттенка. Пока вы туда-сюда мотаться будете, я иду в лавку тканей господина Януша, и выбираю нужную расцветку! Третье! Пусть хоть половина бригады сдохнет, но сегодня к вечеру вся мебель должна быть готова, и доставлена обратно к нам! За работу я плачý… хм… деся… нет!.. тринадцать гран! Так сказать, за срочность работы!

— Шикуешь! — вторично присвистнул Жерар.

— Но, попробуйте только опоздать! — пригрозила я, — Или сделать плохо! Мой хозяин…

— Проклянёт? — вздрогнул Жерар.

— Хуже! По судам затаскает! Адвоката Трабета знаешь? Вот его и наймём, чтобы наши права защищал!

Жерар вздрогнул вторично, и даже сильнее.

— Тогда, позвольте, деньги вперёд!

— Расписку пиши! — и я принялась отсчитывать серебро.

С Яриной мы распрощались, опять же, на крыльце. Я перечислила ей, какую мебель отдавать в мастерскую. Всю! Пусть обновят так, чтобы казалась вся совершенно новой! А сама свернула на Почтово-Трясинную улицу, к лавке господина Януша.

— Но это сочетание несочетаемого! — возопил мастер Януш, плюгавенький, плешивый человечек, — Как можно совместить серо-голубой цвет и дымчато-жемчужный⁈

— Откуда я знаю? — посмотрела я на него в упор, — Вы мастер, вы и думайте!

— А давайте я вам образцы покажу? — спохватился Януш, — Эй, Матисс! Неси сюда образцы тканей! Ага… вот, рекомендую, «Вздох девственницы»! Прекрасный, нежно-голубой цвет!

— Я бы назвала, «Глаз дохлой рыбы», — пробурчала я, — Мутно-блёклый, какой-то… Следующий!

— «Пепел феникса»?

— Больше напоминает «Шкуру зомби»! Вы не видите зелёного оттенка⁈

— «Туман над озером»?

— Нет!

— Рассвет над скалами'?

— Это просто «Грязная лужа»! Нет!

— «Жемчужное рунó»?

— Какое это, к лешему, «руно»? Это унылый цвет старой, мокрой газеты! Нет!

Ну, вы понимаете?.. Целый час!.. Целый час мы переругивались. То и дело слышалось: «тускло», «ярко», «мрачно», «бледно», «дешёвка», «а это вообще цвет болотной глины!».

Мы пересмотрели целую кипу образцов! «Слёзы снежной девы», «Грива единорога», «Шёпот горного эха», «Перламутровый омут», «Тень полярного сияния», «Туман высокогорный», и ещё, и ещё, и ещё… Нет, нет, нет!

Образцы кончились, и мы, с господином Янушем, уставились друг на друга с немым вопросом.

— И?.. — спросила я, потихоньку впадая в отчаяние.

— А кому вы доверите перетяжку мебели? — уточнил Януш, почесав свою плешь.

— Кому же, как не Жерару?..

— Хм… Тогда, мне кажется, я знаю, что вам подойдёт, сударыня! — внезапно воскликнул Януш, — Эй, Матисс! Неси сюда тот отрез… ну, ты понимаешь?..

— Который не берёт никто? — простодушно уточнил Матисс.

— Молчи, дурак! — вспыхнул Януш, — Сказано нести, вот и неси, а не разговаривай!

И повернулся ко мне. И глаза его лучились хитростью.

— Это просто слишком дорогая ткань… — небрежно пояснил он, — Не все могут себе позволить… И, даже, кто может позволить, тот не понимает всей прелести этой ткани… Вот, сейчас Матисс… а! Вот, взгляните! «Хрустальная вуаль!».

Я с некоторым подозрением поглядела на запылённый отрез, но отогнула край…

— Это что? Цвет грязных подштанников, на которые, к тому же, пролили суп⁈

— Сударыня! Вы просто не понимаете! Это жемчужные переливы! При особом освещении… Матисс, живо сюда лампу!.. вот, взгляните вот так, под углом… Ну? Ну? Вы видите этот нежный переливчатый блеск? Так это ещё цветочки! У господина Жерара знают, как придать этой ткани настоявшую красоту! Это будет изысканное благородство! Это ткань, достойная императоров, это признак высокого стиля! Вот что это такое!

Каюсь. Я виновата. Но примите в расчёт, что сегодня утром мне пришлось путешествовать по улицам с Испепелителем, а это совсем не лёгкая прогулка, потом был удар по нервам в мебельной мастерской, а теперь ещё выясняется, что мебель перетягивать попросту нечем… Тоже, знаете, нервным срывом попахивает. Повторюсь: моя вина. Я позволила себя уговорить. А если точнее, мне просто заморочили голову! Когда я пришла в себя, оказалось, что я купила весь отрез! За пять серебряных гран! Отдав последние деньги из тех двадцати, которые мы получили, вернув рыжую бестию. И этот отрез, который больше напоминает выцветшую марлю, Матисс уже утащил в мастерскую Жерара! Всё… всё пропало!

Вернулась я домой, словно сомнамбула. Дома меня встретили голые стены и Ярина. Голые стены, без мебели, пугали, а Ярина, наоборот, пыталась утешить. И даже подсунула одну из конфет, приготовленных для домового. Конфету я съела, но вкуса не почувствовала. Ходила из угла в угол и переживала. Что же будет, что же будет?..

С обеда заморосил дождик. Что оптимизма, явно, не прибавило. Я бродила по комнатам и мечтала об одном: пусть это всё кончится! Как угодно, только пусть всё кончится быстрее! А день, как назло, всё тянулся и тянулся…

Уже в сумерках, кто-то стукнул в дверь. Я выскочила… Святые рогалики!

У крыльца стояла рыжая, понурая лошадёнка, весь правый бок которой был вымазан грязью. За лошадёнкой тащилась перепачканная глиной подвода, на которой сиротливо мокла наша мебель. А рядом стояла и пошатывалась, словно пингвины на льду, пьяная вусмерть бригада… Все в глине и грязи…

Предчувствуя страшное, я шагнула к подводе, взглянула на ближайшее кресло… и у меня помутилось в глазах! Всё ясно. Эти сволочи… они уронили мебель в грязную лужу! Иначе невозможно объяснить эти бурые потёки на обивке! Святые рогалики, за что это мне! Нет, весь этот день надо перестирывать заново! Со щёлоком!

Дрожащими пальцами я коснулась материи на кресле. Так и есть! Ткань морщинит, пузырится, где-то идёт волнами, где-то провисает… и запах от неё, словно от прогорклого масла, липкого и противного…

— Вы… мерзавцы… — простонала я, — Вы бы хоть мебельными гвоздиками ткань натянули… шарлатаны! Гвоздики-то у вас, ведь, есть⁈

Старший из бригады с трудом поднял голову и отрицательно помотал ей.

— Всё уже пропито… — выдохнул он перегаром и покачал пальцем перед моим носом, — Но!..

И это «но», меня доконало! Не помня себя, я бросилась бежать по улице. К мастерской Жерара.

— Жулики! — бормотала я про себя, — Шарлатаны! Мерзавцы! Я ж вас всех!

Увы, мастерская была уже закрыта. Что, впрочем, неудивительно, поздним вечером и в дождь. Я молотила по закрытой двери кулаками, и понимала — поздно! Всё поздно! Мне не успеть, даже если я прибегу сюда завтра ещё до рассвета. Я-то прибегу, а мастер Жерар явится только после завтрака. А его бригада соберётся ещё позже, учитывая всеобщее похмелье. И получается, когда вернётся хозяин… а тут такое…

Потом я рыдала на груди Ярины, а меня пытались утешить всеми наличными силами. И котёнок, и бурундучок Алекс, и даже Веспасиан Доминикус пытался мне конфету подсунуть… А Ярина настойчиво совала мне в руку чашку с отваром душицы с мёдом и всё старалась поплотнее завернуть меня в плед. А я всё рыдала и не могла остановиться.

— Сюзанна! — толкнула меня в бок Ярина, — Тс-с!

— А? Что⁈ — подпрыгнула я.

— Тихо ты! — шикнула подруга.

— Что… что случилось? — я потихоньку приходила в себя. И начинала вспоминать всё, что случилось вчера.

— Воры! — прошептала Ярина.

— Что-о⁈

— Воры! — повторила наша повариха, — В саду! Посмотри в окно, видишь, световое пятно по саду бродит?.. Воры!

Я выглянула в окошко кухни. Оказывается, меня здесь, на кухне, и уложили, когда я забылась сном. Как-то это у меня помнится смутно… Впрочем, об этом потом! Что в саду? В саду была ночь, но дело явно клонилось к рассвету. И — да, вот оно! — по дорожке сада, рваными движениями, ползло жёлтое пятно света. Не то, от масляной лампы, не то тусклая магическая подсветка…

Мы с Яриной переглянулись.

— Не может быть… — прошептала я, — Забор сада Нарднисов всегда был под магической защитой! Мне ли не знать?

— Но, ты же видишь? — ткнула пальцем в окошко подруга.

Вижу. Пятно света переместилось в другую сторону, и теперь помаргивало там.

— Что делать будем? — посмотрела на меня Ярина.

Вместо ответа, я просто потянулась к древку метлы, стоящей возле дверей.

— Ага! — поддержала меня девушка, показывая ухват в руках.

… две лёгкие тени, с оружием наперевес, бесшумно скользя между стволами деревьев, окружали третью тень, загадочную и враждебную. Ближе, ближе… совсем близко…

— Руки вверх! — нервно крикнула я.

— Сдавайся! — поддержала меня Ярина.

Вор отпрянул в сторону, и из рук у него выпала какая-то длинная палка. Ага, вражина, тоже вооружился?

— Ну, смотри! Сам напросился! — выкрикнула я, замахиваясь метлой.

— Потом не жалуйся! — размахнулась ухватом Ярина.

— С ума сошли⁈ — прозвучал знакомый голос.

— Э-э-э… хозяин⁈ — не поверила я, всматриваясь в тень человека перед собой. Метлу я, на всякий случай, пока не опустила, — Назовись!

— Я, это… я! Фредерик Рей! — прозвучало из темноты.

Ой! Как неудобно-то… Я спрятала руки за спину и принялась конфузливо шаркать ножкой по песку садовой дорожки.

— А что вы тут делаете… хозяин? — подозрительно уточнила Ярина, на всякий случай делая шаг назад.

— Да вот… — смутился Фредерик Рей, — Приехал только что… да и подумал, если мы садовника не берём, трудно ли будет самим сад в порядок привести? Ну… взял грабли, попробовал… Нет! Не будем мы сад в порядок приводить! Пусть остаётся диким. И, кстати, раз уж вы здесь, перетащите мои вещи от задней калитки в дом. Я их там оставил.

И Фредерик Рей, суровой походкой направился к дому, оставив нас растерянно смотреть ему вслед.

Святые рогалики! Меня как холодной водой окатило! Он сейчас войдёт в дом, а там… Словно водяной наплескал вокруг болотной тиной, после месяца запоя! Мы переглянулись с Яриной и заспешили вслед хозяину. Вещи? Подождут вещи! Тут такое!..

— Я уже всё придумала! — мрачно и решительно сказала я Ярине по пути, — Ну и пусть меня попрут с должности! Всё равно! Я до последнего липта истрачу, но найму какого-нибудь некроманта, чтобы он проклял и бригадира, и его мебельную бригаду, до седьмого колена! И их хозяина впридачу! И того хмыря, который мне обивочную ткань продал! И вообще…

Но тут мы как раз подошли к дому.

— О, я вижу вы не дремали! — одобрительно заметил Фредерик Рей, входя в дверь и обозревая чисто выбеленный потолок и мягкую шелковистость стен, — Неплохо, неплохо… И полы, кстати, не скрипят…

Мы переглянулись. Рассказывать о Веспасиане Доминикусе? Или подождать? А хозяин, тем временем, поднялся на второй этаж. Мы с Яриной, как две собачонки на привязи, поплелись следом. Деваться-то всё равно некуда. И вот, хозяин идёт по коридору… протягивает руку к двери… открывает дверь…

Я зажмурилась. Ой, матушки-травушки!.. Ой, святые рогалики!..

— Превосходно! — сказал хозяин, — Это как раз то, о чём я мечтал! Чудесное сочетание цвета и полутонов!

Вот, за что он мне так? Сказал бы просто, мол увольняю, и катись от меня на все четыре стороны? Нет же, обязательно съехидничать надо!

— Нет, в самом деле, восхитительно! — продолжал хозяин, — Я начинаю подумывать об увеличении вашего жалования!

Я приоткрыла один глаз. Ничего не вижу! У меня из этого глаза выкатилась вот такая слезинка! Смотреть мешает, всё расплывается. Я смахнула слёзы и открыла глаза. И обомлела! Позади раздался звон. Это у Ярины из рук выпал ухват, который она забыла оставить внизу. А в комнате… Это было величественно и безупречно красиво! Обивка мебели переливалась серо-жемчужным сиянием, а лёгкие голубые прожилки создавали ощущение глубокой тени, подчёркивающей объём. Стоило сделать шаг, как жемчужные переливы тоже начинали одновременно двигаться в такт. Ощущение было, словно мебель обита живым туманом, сквозь который едва проступает утренняя синева неба. Выглядит благородно, возвышенно и безумно дорого.

Как же так? — спросите вы. Я и сама не сразу поняла. Пару дней пришлось побегать, кому-то пригрозить кровавой расправой, кого-то подкупить Яриниными печеньками…

В общем, дело было так: хитромудрый господин Януш продал мне, и в самом деле, ужасно дорогую ткань. Которая у него уже несколько лет числилась неликвидом. А что? Увидел дурочку, и продал! Фокус в том, что ткань, и в самом деле, была хороша. Но вот в чём хитрость… её надо было использовать только вместе с особой пропиткой. И тогда создавался превосходный перламутровый блеск. Господин Януш решил, что жемчужного цвета мне за глаза хватит, и безо всяких серо-голубых оттенков. Это, получается, жулик номер один. И вот, он отправляет своего помощника Матисса к Жерару с отрезом ткани и двумя бутылями пропитки. Жерар передаёт отрез ткани и одну бутыль пропитки своей бригаде, срочно вызванной из таверны. Вторую бутыль он бережливо решает припрятать. Это жулик номер два. Дитрих, бригадир мебельщиков, сидит со своей бригадой и растеряно обозревает целую гору мебели, которую им предстоит перетянуть в течении нескольких часов. И понимает: не успеют! «А ежели… — бормочет кто-то один из его бригады, — А ежели мы старую обивку сдирать не будем? Мы же чуть не вдвое время выгадаем?..». И Дитрих… соглашается! То есть, жулик номер три. И что в результате? Бригада успела сделать заказ. По этому поводу… правильно — отметили! Вспомнили, что у Дитриха сынок народился. Ещё добавили. Вспомнили, что за работу им премия положена. Добавили ещё. И вот, когда эти пьяные мужики стали запрягать коня, тут они его и уронили! Не то, конь он перегара шарахнулся, не то кто-то за конские копыта споткнулся, но конь рухнул прямо в лужу. Мужикам что? Подняли коня и запрягли. А я потом за сердце хваталась, видя потёки грязи на конском боку! Потому что мебель, как раз, загрузили аккуратно. Сказался профессионализм.

Ну, вот, везут они мебель, моросит дождь, дороги постепенно превращаются в жидкий кисель, мужики пьяные… изгваздались, понятное дело. Но мебель довезли чистенькую. Тут выскакиваю я. Смотрю на кресло… а там пропитка ещё не высохла! Ещё не натянулась материя, как следует! То-то, мне маслянистый запах в ноздри ударил! А я щупаю, и ощущаю, как под рукой обивка топорщится! Я ещё про гвоздики речь завела…

Самое смешное, что Дитрих искренне старался мне всё объяснить. Он честно пытался сказать, что «всё пропитано». Только пьяненький язык подвёл. Заикнулся на последнем слоге. Вот и получилось: «всё пропито… но!». Вот это, оторвавшееся «но», меня и взбесило, и я убежала, не дослушав. А потом… ночью пропитка высохла, ткань натянулась ровнёхонько, а поскольку пропитки было мало, то жемчужный цвет стал не просто жемчужным, а жемчужным полупрозрачным, из-под которого… правильно! еле-еле проступала та самая, первая, ядовито-синяя обивка! Только теперь она виделась не ядовито-синей, а благородно-голубенькой. Вот так три жулика поспособствовали тому, что получился шедевр! Забегая вперёд, могу сказать, что ко мне и к хозяину многие подходили, интересовались, в каких это мы заморских краях такое чудо приобрели? Но мы не сказали. Не проговорились и мебельщики из бригады Дитриха. Они тоже боялись получить взбучку за то, что схалтурили и не удалили старую обивку. А в результате, не только в Нижнем Волоке, но и во всей нашей необъятной империи, ни у кого не было такого великолепия!

— Я же говорила, что мои гениальные идеи всегда работают? — поддразнила я Ярину, когда рассказала ей о своих расследованиях.

— Может, они и работают, — в тон ответила подруга, — Но если после каждой твоей гениальной идеи мы будем валерьянку вёдрами хлестать… то лучше перейти на идеи попроще!

Ну… может она в чём-то и права?..

— Она наполняется! — радостно пыхтя, возвестила я, с гордостью обозревая нашу новенькую операционную.

— А ты заметила, как голоден был хозяин за завтраком? — пропыхтела рядом Ярина.

Пыхтели мы обе неспроста. А потому, что перетаскивали те самые «вещи», которые хозяин оставил у задней калитки сада. Вещей было навалено не просто много, а очень много. И если — вот странность! — личных вещей хозяина оказалось совсем чуть-чуть, да и те, сплошь новенькие, то всякого добра для нашей лечебницы — ого-го сколько!

— Подумаешь, хороший аппетит? — пожала я плечами, водружая на стол огромную плетёную корзину, набитую книгами, — Хороший аппетит ещё никому не повредил!

— Не всё так просто, — покачала головой Ярина, — Хозяин завтракал так, словно перед этим полный воз булыжников в гору заталкивал. В одиночку.

— Мне так не показалось.

— А ты и не присматривалась, — возразила Ярина.

Это верно. После утренней истории, когда обивка мебели чудесным образом превратилась из гадкого утёнка в ослепительного лебедя, у меня в душе пели сладкоголосые флейты, и я чуть было не решила сделать небольшие подарки Жерару, Дитриху и Янушу, за то, что я плохо о них подумала. Ага, жуликам! Короче, вы сами видите, в какой я была эйфории.

— И на что же ты намекаешь? — Я смахнула со лба непокорную прядь волос, и принялась распаковывать беспорядочно наваленные на столе упаковки, и наводить там порядок.

— Я не намекаю. Я прямо говорю, что у хозяина чрезвычайно усталый вид. И я не понимаю, где это он мог так устать, если всю ночь ехал в карете? Не он же эту карету толкал⁈

— Может, когда он пытался, впервые в жизни, граблями поработать? — усмехнувшись, предположила я, осторожно доставая из одной из коробок великолепный набор троакеров с канюлями и бережно убирая всё в угловой шкафчик.

— Сомневаюсь, — не поддержала моего весёлого настроения Ярина, — Чтобы так устать, нужно было бы пройтись с граблями по всем дорожкам не только нашего сада, но и ещё трёх таких же.

— Подожди, — я принялась за следующий свёрток, — Но хозяин выглядел, как всегда, идеально. Ни пятен на одежде, ни вспотевшего лба, ни усталого голоса…

— Разве только, чуть дрожащие пальцы? — подсказала Ярина, — Словно…

— Магия! — выдохнули мы, одновременно.

— Не может быть… — подумав, недоверчиво пробормотала я, — Хозяин даже фамильяра своего пока не призвал. Так его Бусинка и летает где попало.

— Про Бусинку я ничего не знаю, — поджала губы Ярина, — Но я нюхом чувствую, что хозяин этой ночью колдовал до изнеможения…

Ярина помолчала и закончила вполголоса:

— И мне до жути интересно, чем я могу ему помочь… кроме всяких отбивных и фрикасе, конечно…

— Если узнаешь — мне скажи! — улыбнулась я, — Я в доле!

Ух ты! Я как раз вытащила из коробки большущую банку с фосфоресцирующими нитями для зашивания магических ран! Редчайший вид шёлка, вымоченный в кипящем лунном свете. Дорогущая вещь! Но, зато, не слышала про такие раны, которые не зажили бы, зашитые подобными нитями. Пока рана зарастает, нити светятся в темноте, а после заживления просто растворяются, добавляя чистую энергию, которая усиливает регенерацию…

Я осторожно, на цыпочках, перенесла банку в шкаф. Не в шкаф, а в сейф её надо бы. Кстати, отличная идея! Надо невзначай намекнуть хозяину про сейф. Я распаковала новый свёрток…

— Осторожнее! — прозвучало от двери, — Это очень дорогой прибор!

Мы с Яриной одновременно обернулись. Фредерик Рей, небрежно опираясь на трость, стоял в проёме двери.

— Это очень редкий и дорогой прибор, — повторил Фредерик Рей.

— Я знаю, сударь, — я чуть согнула колени, обозначив книксен, — Это ТЦС-три.

— Ты знаешь⁈ — поразился хозяин, — И знаешь, что это означает?

— Конечно, — ответила я, — ТЦС-три — это трансцедентоскоп, третья модель.

— Хм… Может, ты ещё и работала на таком?

— Нет, но знаю, как надо работать.

— Ну-ка, ну-ка, — хозяин присел на край ближайшего стула, — Порази меня своими глубокими познаниями…

— Эм-м… — я растерялась. И в самом деле, куда я выперлась против столичного специалиста? — Эм-м… Ну, это для проверки наличия в ауре фамильяра посторонних астральных сущностей… мелких! Большие и обычным магическим зрением видны… Эм-м… Ну, в общем…

Я шагнула ближе к великолепной и сложной конструкции из полированной бронзы и тёмного дерева, с подвижными, шарнирными «лапами».

— Эм-м… в общем, вот сюда, на предметное стекло, надо капнуть капельку крови фамильяра. Потом вставляем стекло вот сюда, в прорезь, и осторожно крутим вот эту ручку… Эм-м… Начинает поворачиваться вот эта колба, где плавает кристалл кварца, да, вот этот, который сейчас едва виден среди золотистых блёсток… Когда солнечный луч попадёт сквозь колбу на то самое предметное стекло… или мы поможем ему попасть, с помощью вот этой системы зеркал… то кристалл в колбе начнёт слегка пульсировать… эм-м… и блёстки тоже пульсировать будут… и тут надо взглянуть на больного фамильяра через вот эти окуляры! Если всё сделано правильно, будет видна его аура… эм-м… его энергетическая оболочка! И, если астральные сущности на самом деле присутствуют, они будут видны, в виде тёмных сгустков… Дальше будет работа лекаря: чтобы этих астральных сущностей извлечь, и поместить под стеклянный колпак. Там они и сдохнут, дня через три, без магической подпитки! Только извлекать их — это очень сложно! Смотреть надо в окуляры прибора, а руками работать по шкуре фамильяра! Тут опыт нужен… Дальше проще: специальными серебряными иглами делаем акупунктуру, прочищая у фамильяра магические каналы… С этим и я справилась бы! Кстати, иглы я положила вот сюда, в выдвижной ящик… Сударь?..

— Мрак и пепел! — вскинулся Фредерик Рей.

Он что… задремал?..

— Э-э-э… я хочу сказать, ты готовый лекарь по фамильярам!

— Скажете тоже, сударь… — засмущалась я.

— Бледный вы какой-то, хозяин… — ни с того, ни с сего, брякнула Ярина.

— Я?.. Хм. да… Нет! Просто, не выспался. Ночью в дороге не спалось… — Фредерик Рей широко зевнул, — Ну вот, не выспался, потому и бледный.

— Так, давайте мы вам ванну приготовим? — подскочила я, — Бодрящую! Я уже успела некоторые ваши лекарства посмотреть, и всякие порошки, мази, капли… У вас точно есть эфирные масла бергамота и имбиря! И хвойный экстракт есть, я видела!

— Хм?.. — озадачился Фредерик Рей, — Звучит, как приготовление зелья…

— Не сомневайтесь, сударь! — загорелась я идеей, — Сейчас мы с Яриной ванну натаскаем! А там — растворить эфирные масла в молоке, и добавить в воду! Делов-то…

— И воду подогреть, — добавила практичная Ярина.

— Воду я сам подогрею! Магией, — величественно заметил хозяин, — А зачем масло в молоко?..

— Не обманете! — засмеялась я, — Будто не знаете, что масло в воде растворяется плохо, и сперва нужно эмульгатор приготовить? Можно использовать молоко, мёд, яичный желток… С молоком быстрее и проще!

— Вижу, понимаешь… — улыбнулся и хозяин, — Молодец, хвалю… Только мне некогда в ванне разлёживаться. Дела.

— Так, больше десяти-пятнадцати минут и нельзя, — возразила я, — Иначе, вместо бодрости, получим расслабляющий эффект. Ярина, у тебя палочка корицы есть? Тащи, мы и её в ванну бухнем! Гулять, так гулять! Зато хозяин будет свеженький, как солнечный зайчик в ясный день!

И, несмотря на вялые возражения Фредерика Рея, мы побежали за вёдрами.

— Значит, ванна рассчитана, всего на четверть часа? — ещё раз уточнил Фредерик Рей, стоя возле ванны в роскошном домашнем халате и задумчиво глядя на циферблат золотых карманных часов.

Словно сам не в курсе!

— Ни минутой больше! — подтвердила я.

— Ну, хорошо… Тогда так, Сьюзи…

— Сюзанна!

— Да-да… Так вот, отправишь какого-нибудь мальчишку с запиской к этому… адвокату… да, Трабету! Напишешь, что я зайду к нему через полчаса. Четверть часа в ванной, десять минут одеться, пять минут пути… успею! Я зайду к нему и мы прогуляемся в магистрат. Надо же закончить наше маленькое дело по покупке дома? Ну, вот… Значит, ровно в половине второго, стукнешь в дверь! Надеюсь, я к этому времени в достаточной степени взбодрюсь? Как полагаешь?

— Вполне, сударь!

— Ну-ну…

Фредерик Рей сунул палец в воду. Вода немедленно забурлила и забулькала под пальцем.

— Не перегрейте, сударь! — всполошилась я, — Это должна быть прохладная ванная!

— Я помню! — свысока кивнул хозяин, — Главное, ты мои поручения не забудь.

— А я напомню, если что, — пообещала Ярина, стоящая рядом с вёдрами.

Мальчишку я отловила, посулила юному бандиту аж половину трита, и тот стремглав помчался с запиской к адвокату. Ну, честный заработок, это же неплохо? Проверила, не запачкался ли хозяйский сюртук, и нет ли на нём, не приведи нелёгкая, морщинок; на всякий случай ещё прошлась щёткой и магией… Тут и пробили магистратские часы.

— Сударь, время! — постучалась я в дверь.

— Уже? — удивился из-за двери Фредерик Рей, — Полвторого?

— Полвторее не бывает! — заверила я.

— Как время-то летит! — хозяин вышел из ванной, запахивая халат, — Хм… и в самом деле, чувствуется прилив сил! Отлично! Сьюзи, меня не будет около часа…

— Сюзанна!

— Да-да… Надеюсь, когда я вернусь, обед будет готов?

— Непременно, сударь!

— Вот и отлично… — и хозяин, пошёл одеваться, насвистывая себе под нос какой-то бодрый мотив, вроде военного марша.

Мне-то что? Я предупредила Ярину и пошла разбирать хозяйские книги. У-ух, чего здесь только не было! Мрачные гримуары в чёрных кожаных переплётах, некоторые из которых при прикосновении слегка вибрировали, старинные фолианты, с пергаментными страницами, удивительные манускрипты, подозрительно пахнущие зельями, а названия, названия!

Я осторожно провела пальцами по корешку «Полного справочника Необратимых заклятий», перед тем, как поставить его на полку. А это? «Тригонометрия проклятий», издание второе, исправленное…

Святые рогалики! Я честно сказать, надеялась, что нет-нет, да улучив свободную минутку, могу сунуть свой любопытный нос в умную книгу хозяина… какое там! Я, наверное, даже вводной главы в такой книге не пойму… Странно, а хозяин, со своей летучей мышью — и читает, и понимает. Вот, к примеру, «Дифференциальное исчисление межэфирного распада», так её не просто читали, её читали вдумчиво, с подчёркиванием, закладками, пометками на полях… Я собралась сунуть книгу к первым двум, но тут с полки раздалось шипение и я отдёрнула руки. Хм… эти книги, они что, не ладят меж собой, что ли? А мы её тогда на другую полку! И стой себе в одиночестве!

Я потянулась к «Всеобщей теории астрального поля»… Книга извернулась в руках и шлёпнулась на пол, чуть не отдавив мне ногу. Надо же, какие тут все нервные! Я осторожно подняла тяжеленный фолиант с пола и чуть-чуть дунула на него, сдувая пыль. Магией. В ответ дунуло так, что я впечаталась спиной в шкаф, что стоял позади. Огромный шкаф покачнулся, накренился… но устоял. Уф-ф…

— Что тут⁈ — влетела в библиотеку Ярина, с половником наперевес, — Что грохает⁈

— Книги… дерутся… — нажаловалась я, потирая поясницу.

— А ты их не бери голыми руками! — посоветовала подруга, — Рукавицы надень! Мало ли? Вдруг они ещё и кусаются?

И поспешила к своим кастрюлям.

Я подумала, ещё раз почесала спину… и надела рукавицы! Теперь дела пойдут! И в самом деле, пять минут, и книги из первой корзины расставлены по местам. Я втиснула второй том «Архитектуры сингулярности» между первым томом и «Трактатом о Пределах воплощения», и взялась за другую корзинку.

О, а здесь справочные книги по лечению фамильяров! Этим место не в библиотеке, а в приёмном покое. Чтобы, при необходимости, хозяин мог освежить в памяти способы диагностики и особенности лечения конкретного пациента. И я потащила корзину в приёмный покой. Так, что у нас здесь?..

И тут я впала в ступор. Потому что рядом с академическим изданием «Энциклопедии инфекционных болезней фамильяров» соседствовали «Советы начинающему коновалу»; под великолепно иллюстрированной «Сравнительной анатомией перепончатокрылых: от летучей мыши до дракона» оказались дешёвые «Заклятья деревенских знахарей»; в одной связке лежали и серьёзное исследование, под названием: «Трактат о симпатической связи между фамильяром и хозяином» и жалкая брошюрка «Руководство по борьбе с ожирением фамильяров»…

— Как дела? — заглянула Ярина, — А то, теперь, подозрительно тихо?..

Я молча протянула ей жалкую, серенькую книжонку, озаглавленную: «Ветеринария, как способ организации досуга: сто и один способ отыскать болезнь в совершенно здоровом хомячке».

— Ну… — озадачилась подруга, — Может, он как раз разгромные статьи публикует в каком-нибудь научном журнале, по поводу подобных «перлов»?..

— Может быть! — с облегчением выдохнула я, — Очень может быть!

Ровно через час после ухода, как раз к накрытому столу, хозяин вернулся. Судя по внешнему виду, страшно довольный собой.

— Как идут ваши дела, сударь? — воспитанно спросила я, провожая хозяина на второй этаж.

— Неплохо, — Фредерик Рей позволил себе чуть улыбнуться, — Во всяком случае, этот дом уже официально наш!

— Поздравляю, сударь.

— Я даже успел заскочить ещё в пару мест… — с лёгким самодовольством продолжал хозяин.

— Позволено ли мне будет поинтересоваться, куда именно?

— Ну, например, я заказал вывеску!

— Та-а-ак! — на меня сразу накатила волна подозрения, — И кому же вы её заказали, а главное, сколько вы за это заплатили⁈

— Мне посоветовали обратиться к некоему мастеру Ольсену… А заплатил я сущие пустяки: четыре конти.

Святые рогалики!

— Сударь! — задохнулась я от возмущения, — Я конечно сбегаю в кладовку, посмотрю, не затерялись ли там остатки вашего благоразумия… но боюсь, что найду там только мышиные хвостики! Чем вы думали, сударь? Цена самой роскошной, дубовой вывески, с буквами, покрытыми сусальным золотом — самое большое, два конти! Всё, что выше — это уже транжирство!

— В самом деле?..

— Давайте договоримся, сударь, что по любым расходам свыше четырёх тритов вы будете со мной советоваться! Иначе про вас пойдёт слава, как о чудаковатом богаче из столицы, и каждый будет норовить стрясти с вас серебро вместо меди.

— Но я… — хозяин запнулся, ухватил себя за правый мизинец, и задумался, а потом буркнул, — Я учту…

Похоже, настроение хозяина испортилось. И за обедом он сидел насупленный, о чём-то хмуро размышляя. Только к концу обеда морщины на его лбу разгладились. Ярина облегчённо вздохнула.

— А, кстати, голубушки… — хозяин принялся деликатно, десертным ножичком, срезать кожицу с румяного яблочка, — А вы не скажете, почему от меня на улицах прохожие шарахались? И смотрели как-то… подозрительно?.. Вы про меня, случаем, языками не трепали?

Ярина вздрогнула и бросила на меня испуганный взгляд.

— А как же? — спокойно возразила я, — Обязательно трепали! Вот, если бы не трепали, это было бы, как раз, подозрительно! А так — нормально.

— Как⁈ — хозяин отложил недочищенное яблочко и уставился на нас, — И о чём же вы… трепали?..

— Обо всём! — заверила я, — То есть, обо всём, о чём обычно сплетничают.

— И о чём же конкретно? — хозяин привычно ухватился за правый мизинец.

— В городе усиленно циркулирует шесть основных слухов, — принялась неспешно перечислять я, — что вы: чернокнижник, вампир, демонолог, некромант, ведьмак и наследный принц с южных островов. Есть ещё слух, что всё это совместилось, так сказать, в одном флаконе. Говорят, что вы приехали в наш город, чтобы тайно обвенчаться с русалкой, с призраком… а может, с призраком русалки?.., а ещё, чтобы сбежать от долгов и добыть неисчислимые сокровища древних некромантов, не платя при этом налогов в казну. Поговаривают, что вы отчаянный сердцеед… это не в смысле вампира! а в смысле разбивателя девичьих сердец. Так что, будьте готовы, если заметите вокруг себя целую толпу романтически настроенных барышень… до шестидесяти лет включительно.

— Вы… вы с ума сошли⁈ — схватился за голову хозяин.

— Ах, да! — вспомнила я, — Был ещё слух, что вы сумасшедший, спятивший от чёрных заклинаний. Но, могу вас утешить, этот слух не прижился. Гораздо больше верят слуху, что вы сбежали в нашу глушь, спасаясь от целой армии мужей-рогоносцев. Им, видите ли, развесистые рога помешали схватить вас в столице: в обычные двери не пролазили. Тем более, что вы спаслись в окно. А искать вас в нашей провинции, на самом конце географии, этим рогоносцам в голову не приходит, ведь вы известный столичный щёголь. Как-то так…

— Что за бред⁈ — простонал Фредерик Рей, — Это… недопустимо!

— В самом деле? — серьёзно переспросила я, — Вы так считаете? Ну, что ж! Я могу прямо сейчас, в эту самую минуту, прямиком отправиться на рынок и прилюдно заявить, что все перечисленные слухи — это обман и плод моего больного воображения. Хотите? Только спешу предупредить, что тогда люди на улицах перестанут судачить о «кольце невидимости» среди разыскиваемых вами сокровищ, которое обязательно поможет вам в ваших дальнейших походах в девичьи спальни, и зададутся другими вопросами: если всё перечисленное — это бред, то кто же вы на самом деле, господин Рей, и по каким причинам оказались в нашей глуши?.. Так, что, мне бежать на рынок?..

Фредерик Рей осунулся и схватился за правый мизинец. Впрочем, уже через секунду гордо вскинул подбородок:

— Не надо бежать, — величественно провозгласил он, — Я выше каких-то вздорных слухов!

Я тайком перевела дыхание. А вдруг бы, сказал бежать? Нет, лучше, если останется, как есть. Так спокойнее.

И, казалось, день мирно катился к своему завершению… так, нет же! Под окном раздались чьи-то громкие голоса, и я выглянула на улицу.

— Рабочие! — объявила я хозяину, — С вывеской!

— Ну-ка, ну-ка… — оживился Фредерик Рей, — Пойдём, посмотрим…

И мы вышли.

— Господин Рей! — почтительно приветствовал хозяина мастер Ольсен, заодно подмигивая мне, мол, как он, «палисандровый ремонт»? — Ваш заказ готов, можем крепить.

— Крепите, — милостиво разрешил хозяин.

Двое рабочих живо приставили с двух сторон лестницы, вскарабкались, двое других натужно приподняли вывеску… Я бросила взгляд. Я не ошиблась! Вывеска оказалась выполненной из тяжеленного дубового массива… как же иначе?.. с буквами, покрытыми сусальным золотом… кто бы сомневался?.. Хотя… выглядело миленько. Вывеска изображала из себя длиннющую, чуть не во весь фасад дома, таксу, почему-то выкрашенную в голубой цвет, а на боку таксы золотом надпись «Верный друг».

Хорошо хоть, не «У хромого саламандра»… С хозяина станется! Всё у них, у столичных, не как у людей…

Рабочие дружно матерились, вывеска поднималась всё выше, мастер Ольсен, прищурившись, покрикивал на подручных, вымеряя, взять ли правее или левее, позади начали собираться праздные зеваки, со своими непрошенными советами…

— Так мужики! Ровно! — одобрил мастер Ольсен.

— Смотри, Сьюзи, — небрежно начал хозяин.

— Сюзанна! — привычно огрызнулась я.

— Да-да… Так вот, смотри, я не допущу той же ошибки, что в «Пьяном лосе»! Моя вывеска будет держаться намертво!

Фредерик Рей поднял руки, с каждого пальца выплеснулись фиолетовые сполохи, которые вонзились в вывеску и медленно растворились в ней…

— Хе-хе! — добродушно хмыкнул хозяин, — Теперь не отвалится. Она физически срослась со стенкой! Хе-хе!

На улице стало тихо. Только мастер Ольсен гулко сглотнул.

— Святые рогалики! — вздохнула я, — Разрази меня гром из самовара…

— А что такое?.. — удивлённо оглянулся по сторонам хозяин.

— Э-э-э… ваша милость… но мы ещё не установили вывеску… — хрипло объяснил мастер Ольсен, — Ну… чтобы окончательно…

В горле у него, что ли, пересохло?

— Что значит, «не установили»? — нахмурился господин Рей, — Я своими ушами слышал, как ты сказал: «Ровно»!

— «Ровно», это по ширине, — прохрипел мастер, — А по высоте ещё совсем не «ровно»…

Фредерик Рей уставился на вывеску. Своим голубым брюхом, такса перекрывала верхнюю часть дверей… которые открываются, как назло, наружу! Теперь наша лечебница надёжно замурована от посещений!

— Отменяйте скорее своё заклинание, сударь! — шепнула я.

— Невозможно, — пробормотал Фредерик Рей, — Сегодня невозможно! Заклинание в действии, и если попытаться вмешаться… тут так рванёт! Разве что, дня через два?..

— Тогда что, откладываем наше открытие на два дня? — посмотрела я на него.

— Тоже невозможно… — тихо ответил хозяин, — Я уже дал объявление в газету…

И мы опять уставились на злополучную таксу.

— Да вы что, девки, с ума посходили⁈ Где такое видано⁈

— Ну, пожа-а-а-алуйста…

— Нет! Никогда! Ни за что!

— Ну, пожа-а-а-алуйста…

Ярина всхлипнула. Получилось вполне натурально. Я сама усиленно тёрла глаза кулачком… кусочком свежего лука нужно было запастись, вот что!

— Не было такого никогда и не будет!

— Ну что тебе стóит? Ну, пожа-а-а-алуйста…

— Да что это вы себе удумали⁈ — стукнул своим маленьким кулачком по столу домовой, перед этим бережно отложив в сторонку кусок печенья.

— Не справимся мы без тебя, Веспасиан Доминикус! — возрыдала я.

— Как есть, пропадём! — Ярина упала лицом на плечо домового и громко шмыгнула носом.

— Вы за кого меня принимаете⁈ — вспыхнул домовой.

— За друга… — Ярина оторвалась от плеча, умоляюще посмотрела сквозь слёзы на Доминикуса и проникновенно сказала, — Только на тебя наша надежда…

— Нет!!!

— Ну пожа-а-а-алуйста… — на два тона заголосили мы.

— Я вам что, огородное пугало⁈ — взъярился домовой.

Мы тайком перемигнулись. Дело идёт к нашей победе!

Прочитала я как-то в одной умной книжке, что любой человек, при столкновении с неизбежным, но неприятным, испытывает пять разных эмоций: отрицание, гнев, торг, депрессию и, наконец, принятие неизбежного. И, значит, можно почти любого уломать на неприятную для него процедуру, если аккуратно провести его по всем этим стадиям. И Ярине я всё это объяснила. Если домовой начал горячиться, значит, дело движется! Не пропустить только момента, когда можно переходить к торгу! И не забыть потом снять депрессию, когда мы этот торг выиграем. Чтобы две девки не выиграли торг у одного домового? Пф-ф!

— Если не ты, то кто⁈ — патетически воскликнула я.

— Ну пожа-а-а… — завела Ярина.

— Да вы хоть представляете, что другие домовые скажут⁈

Вот оно! Подсекай!

— Завидовать будут! — мгновенно переключилась я.

— Обомлеют от зависти! — подхватила и Ярина.

— Чёй-то?.. — не поверил Веспасиан.

— Ну, как же? — зачастила я, — Мы же тебе новую форму!..

— Со кисточками!..

— С золотыми галунами!

— С медной бляхой на ремне!

— И картуз на голову!

— Краси-и-ивый!

— Стойте, девки! — растерялся домовой, — Вы меня в кого вырядить хотите⁈

Тут мы с Яриной и навалились:

— Так мы тебя просим у нас швейцаром поработать, не забыл?

— Швейцар, это же лицо дома! Кому и быть швейцаром, если не домовому?

— Но лицо дома, оно же должно быть… представительным…

— Внушительным…

— Солидным…

— Значительным…

— Импозантным…

— И как же тут без формы?.. А мы тебе такое сошьём! Все ахнут!

— Не знаю… — вдруг задумалась я, — Про домовых я слышала, а вот, есть ли у вас какие-нибудь домовухини? Если есть — считай, все твои!

— Потому что ты и так красавчик, а в новой форме будешь вообще неотразим!

— И зачем мне это всё⁈ — поникнув, простонал домовой.

— А кто у нас хранитель дома? — пошла я в атаку.

— Да! Кто должен следить, чтобы посетители к дому уважение проявляли⁈

— И, опять же, не задаром!

— Мы тебе, каждый день — печеньку! Две!

— Ну-у… — заколебался Веспасиан.

— А мы тебе, знаешь что? — внезапно вдохновилась я, — Мы тебе… сапоги! Со шнурочками!

Откуда у меня такое в голове взялось, и не представляю. Но, сработало! Доминикус резко развернулся ко мне:

— Врёшь!

— Как это: «врёшь»? — обиделась я, — Я никогда не вру!

— Соглашайся, не обманем!

— Ну… ну… — запыхтел Доминикус.

— Да, пойми же! — в который раз начала я, — Проклятая вывеска закрыла вход! Пациентов теперь, только через боковую дверь водить. А это значит, что их сопровождать надо. Иначе, мало ли куда их нелёгкая занесёт? Если я или Ярина начнут туда-сюда с пациентами бегать, то больше мы и не успеем ничего. А хозяину помогать?.. А борщи… я хотела сказать, а печеньки печь?.. А тебе это совсем нетрудно будет! Мало того, ты же у нас в любой момент в любое место в доме переместиться можешь? Одного довёл до приёмного покоя, второй посетитель на пороге — а ты уже опять тут как тут!

— Ну… а сапоги со шнурками, точно будут?..

— Будут. Да и дел-то, всего на пару дней! — вступила в атаку Ярина, — Через пару дней вывеску отлепим, и будем сами справляться. А пока — помоги нам! Ну, пожа-а-алуйста…

— Ну… так и быть! На два дня! И сапоги со шнурками себе оставлю!

— Дёмушка! — снова упала домовому на плечо Ярина, — Спаситель!

— Как⁈

— Это она любя, — пояснила я, — И только между нами. Мы же друзья? А между друзьями можно!

Уф-ф… Считай, гора с плеч. Осталось одеть домового, и завтра можно принимать первых посетителей.

— Ярина?

— Готово! — подруга достала большую корзину, в которую вполне может поместиться наш Веспасиан Доминикус. А вы что, думали мы его вот так, по улицам поведём?.. К портнихе, к сапожнику?.. Ага!..

— Девки, так вы всё заранее подготовили? — подозрительно закрутил носом домовой.

— Ну, что ты? — успокоила я, — Ты у нас такой непредсказуемый! Но, мы надеялись… да…

И мы с Яриной опять тайком перемигнулись.

— Только два дня! — сдвинув брови, повторил Доминикус.

— Конечно! — хором откликнулись мы.

Наивный он у нас, Веспасиан Доминикус, доверчивый. Я, может, с самого начала планировала домового швейцаром пристроить, а тут такой случай подвернулся, и «два дня»? Смешно…

Успели! Усталые, но довольные, мы сидели с Яриной на кухне, умиротворённо прихлёбывая ароматный чай. Хорошо-то как!

Хозяин заперся в кабинете, с подозрительной книжкой в руках, как я успела заметить, это были «Четырнадцать способов фиксации единорогов: как провести диагностику и не остаться без пальцев». Интересно, где он в наших краях надеется единорогов обнаружить?..

Веспасиан Доминикус то являлся, то пропадал. Я знаю, куда он пропадает. Он по очереди появляется перед каждым зеркалом нашего дома, чтобы рассмотреть, какой он красивый. Глянет с подозрением в одно зеркало, вздохнёт с облегчением, и тут же исчезает, чтобы появиться перед другим. А вдруг то, прежнее, не так хорошо отразило его великолепие? Может, вам и смешно, может, выглядит по-детски, но я его понимаю. У него, может, впервые в жизни красивая одежда появилась? Да ещё перед завтрашним днём волнуется.

Я, может, тоже волнуюсь, только вида не показываю. Ах, ты ж! Опять чуть мимо стола кружку не поставила!

— Ярина, а что это у тебя тут за газеты валяются?..

— А. это «Эхо Вечности», которое хозяин велел ему каждый день приносить. За четыре дня.

— И что, не читал?

— Пока не читал. Отмахнулся, но сказал не выкидывать. Ты, кстати, не хочешь полистать? А то ты вся такая напряжённая…

Я? Напряжённая? А, чего скрывать? Волнуюсь я, волнуюсь! И, кстати, идея неплохая! Я взяла верхний номер «Брехунка».

— Передовицу читать не будем, — заявила я, проглядывая содержание, — Тут о том, что наконец-то достроили фонтан на площади Роз. Жена мера ленточку перерезала, и нарекла фонтан «Фонтаном всеобщего изобилия». Не представляю, как у неё мозги повёрнуты! Уже вокруг дворца мэра и площадь Роз, и Парк Розовой мечты… Этак, лет через десять, она со своими благоглупостями и до наших окраин доберётся! Станет наша добрая Кривопясовая какой-нибудь «Улицей Зефирного наслаждения». Тьфу! А фонтан, кстати, так и не заработал! «Брехунок» пишет, что строители фонтана, для экономии средств, проложили трубу через астральное поле, но случайно наткнулись на магическую аномалию… а по-моему, просто дохлая крыса в трубе застряла!

— Угу! — коротко ответила Ярина от плиты и замахнулась половником на домового, внезапно появившегося у неё под рукой. Домовой вовремя исчез.

— Тэ-э-экс… «Муниципальная служба отчиталась о применении в районе зерновых складов особого зелья дезинсекции против амбарных крыс. Ожидается полное исчезновение вредителей…». Брешут, как дышат! Они просто отловили бродячих кошек и запустили их в подвалы! А сколько средств спишут на «редчайшие ингредиенты» для зелья дезинсекции — одному магистрацкому казначею известно!

— Угу! — повторила Ярина, лихо помешивая варево, одновременно в двух кастрюлях.

Я перевернула страницу.

— «Кража века! Дерзкий налёт на будуар госпожи Ламурски! Похищена фамильная реликвия — изумрудная брошь „Слеза нимфы“! Штатный маг магистрата ищет следы левитации! Город в тревоге — преступники используют высшую магию! Куда смотрит городская стража⁈»

— Страсти-то какие! — кратко прокомментировала Ярина.

— Какие «страсти»? — усмехнулась я, — Видела я вчера вечером ту госпожу Ламурски. Стояла, завёрнутая в чёрный плащ, у заднего крыльца ломбарда… А если вспомнить, что сынок у неё любитель в картишки перекинуться…

— А!.. — Ярина отодвинула одну из кастрюль зато придвинула сковородку.

— А вот это смешно! — вчиталась я в одну из заметок, — Слушай! «Неудавшаяся месть. Господин Л, будучи весьма ревнивым по натуре и обладая от природы пылким воображением, стал подозревать свою супругу, госпожу Р в измене. Желая навести порчу на предполагаемого соперника, господин Л лично произвёл заговор на супружеское ложе. И, заговор сработал! Увы, пострадала только кошка, привычно вспрыгнувшая утром хозяйке на колени. Бедное животное теперь беспрерывно икает, а госпожа Р настойчиво внушает супругу беспочвенность его подозрений». Ха! Бедный Логан! Его Рената ему так «настойчиво внушает», что бедняга с синяком под глазом ходит, даже магией вывести не может…

Мы одновременно хихикнули. Я перевернула ещё пару страниц.

— «Слухи из столицы. Неслыханный афронт в Опере! Содрогнитесь, наши верные читатели! Ибо вчера под сводами величественного храма Мельпомены разыгралась трагедия, коей не видывали со времен падения древних империй! Вероломство, облаченное в шелка, нанесло свой подлый удар. Как стало известно редакции, некая баронесса А, бывшая, но отвергнутая фаворитка могущественнейшего лица нашей Империи, господина И, обуреваемая демоном ревности, обрушила на главу своей счастливой соперницы, баронессы К, целую чернильницу, превратив её роскошное платье в траурный саван! С высоты своего падения — а равно со второго яруса лож — извергла она океан чернейшей мглы на голову и наряд юной прелестницы, коей ныне благоволит Фортуна. Очевидцы, замирая от ужаса, описывают сей момент, как извержение самой бездны…». Ой, не могу больше! — Я расхохоталась и отложила в сторону газету, вытирая выступившие слёзы смеха, — Знаешь, что там было на самом деле?

— Что? — Ярина ловко опрокинула содержимое кастрюльки на сковороду и принялась помешивать.

— Если считать, что господин И, это император… а кто бы ещё?.. то тогда госпожа А — это Амелия Золлингер, а госпожа К — Кларисса Блюм. И, тогда я знаю, что случилось в Опере. Считай, ничего не случилось! Амелия сидела в ложе второго этажа и хлопала рюмка за рюмкой абазарское вино, переживая свою отставку из фавориток. Кларисса сидела в ложе первого этажа, чуть наискось. Ну, вот, в какой-то момент рюмка у Амелии опрокинулась на обитый бархатом барьер ложи. Понятно, вино тут же впиталось, но одна-единственная капля всё же капнула вниз… точно на веер Клариссы! Всё! Говорят, обе девицы чуть друг друга взглядами не прожгли, но этим всё и закончилось. А у нас в «Брехунке», и «пыталась чёрными разводами очернить репутацию жертвы», и «чёрная зависть выплеснутая из чернильницы»… Помяни моё слово, Ярина, когда-нибудь редактора за подобное побьют! И правильно сделают!

— Опять новая фаворитка? — слабо удивилась Ярина, убирая с плиты и кастрюлю, и сковородку, и вытирая руки полотенцем.

— В самом деле… — призадумалась и я, — Что-то наш любимый император зачастил с фаворитками… За последний месяц, это какая? Третья? Разбушевался наш жеребчик…

— Подумаешь? — фыркнула повариха, — Не зря говорят: на макушке уж зима, а в штанах всё нет ума!

— А у нас говорят: хоть печь стара, а всё в поддувале гудит! — улыбнулась я.

Мы синхронно хихикнули.

— Ну, что, успокоилась малость? — подняла на меня проницательный взгляд Ярина.

— А то! — подмигнула я, — Хоть сейчас больных принимать! И ресничкой не дрогну!

И мы отправились спать.

Завтрак прошёл несколько скомканно. Похоже, Фредерик Рей тоже немного нервничал, хотя, ему-то с чего? Столичный специалист, с огромной практикой… а пальцы чуточку подрагивали, когда заправлял себе салфетку за край воротника! И во время завтрака хозяин был непривычно молчалив, даже ни разу не похвалил Яринину стряпню. И, торопливо закончив завтрак, не спешил подниматься из-за стола, словно ожидая чего-то.

— «Эхо Вечности»! «Эхо Вечности»! — послышался за окном мальчишеский голос, — Покупайте «Эхо Вечности»! Освещение центральных улиц города снова под угрозой! Загадочное исчезновение казначея! Интервью с бургомистром! Покупайте «Эхо Вечности»!

— Сюзанна? — вскинул на меня взгляд хозяин, забыв даже сократить моё имя.

— Сей момент сударь! — улыбнулась я, и бросилась вниз по лестнице, — Эй, мальчик! Мне газету! Вот, возьми… сдачи не надо!

И, поднимаясь, я не удержалась, открыла раздел объявлений…

— Сюзанна⁈ — у Фредерика Рея вытянулось лицо, когда он меня увидел.

— С-с-сударь! — слегка заикаясь, пробормотала я, — С-с-скажите честно: вы вчера в редакции были пьяны⁈

И я протянула ему газету, с его собственным объявлением. Вот это объявление:

'Ваш фамильяр потерял совесть аппетит, выглядит вяло и покрывается чешуей, вместо шерсти? Не спешите топить его в ближайшем пруду! Не отчаивайтесь! На Кривоплясовой улице в доме восемь открылась новая лечебница фамильяров доктора Фредерика Рея. Здесь готовы помочь любому дураку в любой сложной ситуации.

Фамильяр сбежал? Поиск мерзавца беглеца по астральному следу.Ваша жаба раздулась до размеров собаки? Не тыкайте в неё вилкой. Немедленно несите её к нам!Вы пытались колдовать над своими фамильярами, но получилось неудачно? Вам скидка 10%! Вы мои главные кормильцы! Все мы когда-то начинали.Над вашим фамильяром колдовал кто-то другой? Снимаю глаз и порчу. Вам нужна обычная консультация? Профессиональные советы по смешной цене.Вы думаете, что овод для визита к нам слишком мелкий? Приходите, не сомневайтесь! Мы рады всем!'

Фредерик Рей вчитался в текст… Потом перечитал… Я увидела, как сузились его глаза, как стремительно побелело лицо, и только синяя жилка отчаянно билась в районе виска… Губы сжались в тонкую белую полоску и лицо закаменело. А потом послышался тихий хруст. Фредерик Рей порывистым движением стиснул газету и было похоже, что он представляет, как стискивает чьё-то горло. Воздух вокруг него словно загустел. Потом белизна лица сменилась страшным, нездоровым багрянцем. Фредерик Рей не просто встал — он вырос, и тяжёлое кресло отлетело в сторону, словно картонное.

Ох, не зря я, совсем недавно, предрекала редактору, что его побьют…

— Убью, — тихо и твёрдо прошептал Фредерик Рей.

Одним движением он сорвал салфетку с шеи и швырнул её на пол. А потом впечатал каблук в самую середину полотна, и я услышала, как хрустнул пол под его подошвой. И вид его был страшен.

Я уже видела, когда хозяин был в гневе. В магистрате. Теперь всё было гораздо страшнее. Фредерик Рей был не в гневе, он был в бешенстве.

— Убью, — повторил он, подхватил трость, словно богатырь свою палицу, так, что костяшки пальцев побелели, круто развернулся на месте и зашагал к выходу, не надев шляпы. Дыхание его стало тяжёлым, свистящим.

— Су-у-ударь!!! — завопила я, хватая его шляпу и бросаясь следом.

Ага, он убьёт этого дурака редактора, а мне потом ему передачки носить. И тюрьма у нас, как назло, на другом конце города!..

Догнала я его уже на улице, и молча вцепилась в серебряный набалдашник трости. Фредерик Рей даже не обернулся. Он просто зашагал вперёд, и я почувствовала, как меня поволокло по мостовой. Юбки мои мели пыль, подошвы туфель стучали по камням, а он шёл по улице, прямой и страшный, с багровым затылком, даже не замечая, что тащит за собой живого человека, как не замечают пылинку на рукаве.

Ну, мне-то что, меня по этим улицам уже третий день кто-то волочит, то конь, то хозяин, можно сказать, уже привыкла. А вот за Фредерика Рея переживала.

Фредерик Рей шёл, не разбирая дороги. Так мог бы идти по улице слепой ураган. Вот он наступил своим вычищенным ботинком в самую середину лужи и даже не заметил этого. Мне пришлось изогнуться, чтобы и не отпустить набалдашника трости и пробежать по краю лужи. Я-то не на убийство иду, моя обувь должна выглядеть прилично?..

Двери в редакцию просто вынесло. А ведь господин Рей просто посмотрел на них. Каждый раз поражаюсь силе его магии! Подумать только, и это с летучей мышью-фамильяром! Вот только думать мне было некогда. Едва мы подошли к порогу редакции, как я бросилась вперёд, обгоняя хозяина и, словно коза, заскакала перед ним к кабинету редактора. Только бы Фредерика Рея опередить!

Редактор, длинный, худой человек, с вечно чернильными пальцами и лицом, выражающим вечную скорбь за всё человечество, сидел за редакторским столом. Я успела заметить, что стол завален чистыми и исписанными бумажками, старыми газетами, какими-то бланками, а сам редактор, высунув от усердия язык, торопливо строчит гусиным пером, наверняка, очередной пасквиль. И ведь, даже не догадывается, что смерть уже на пороге.

— Вы по поводу ограждения набережной? — отрывисто спросил будущий покойник, даже не оторвав взгляд от рукописи, — Опровержение будет уже в следующем номере!

— Пиши завещание! — мрачно пропыхтела я, оттого что дыхание после гонки по улице, всё же сбилось. Подумала, и добавила, — Если успеешь…

А потом развернулась в дверном проёме и раскинула руки крестом:

— Хозяин! Секунду! Одно слово!

Фредерик Рей никак не отреагировал. Впрочем, и меня не испепелил, во всяком случае, сразу. Только протянул руку к моему плечу, чтобы отодвинуть меня в сторону.

— Вот, убьёте вы сейчас дурака, — зачастила я, — и, знаете, что будет? А я скажу! С вас возьмут штраф, и на этот штраф поставят дураку памятник! И на памятнике напишут красивую эпитафию! За ваши деньги!

Фредерик Рей коротко взглянул на меня, но я не двинулась с места.

— И не зыркайте так! — продолжала я торопливо, — Потому что вы этому помешать не сможете! Из тюрьмы не слишком-то помешаешь! А про этого дурака напишут, что он был умным, благородным, отважно боролся с несправедливостью и бюрократией и был голосом общественного мнения! Как вам такое, господин Рей⁈

Уголком глаза я заметила, как после моих слов редактор приосанился, а потом он взглянул на хозяина. И в его глазах прочитал только одно слово «Приговор!».

На долю секунды Фредерик Рей замялся, и со свистом выпустил воздух сквозь стиснутые зубы. Ну, значит, впечатлился! Пусть пока переваривает, а я успею с редактором поговорить. По-душам.

— Это что⁈ — я выхватила из ладони хозяина смятую газету, которую тот попросту забыл выпустить из рук, и хлопнула ей перед носом редактора, — Я спрашиваю: это что⁈

— Обь… объявление? — слегка поперхнулся редактор.

— Это не объявление, это издевательство! — заявила я, — Что значит: «Снимаю глаз и порчу»⁈ Хочешь, хозяин у тебя, прямо сейчас, снимет глаз? И хорошенько его испортит?

— Оп… опечатка… вместо «сглаза»…

— А почему здесь указано, что для визита к нам нужен «овод»? Мечтаешь среди роя оводов очутиться? Хозяин устроит!

— То… тоже опечатка… — признался редактор, — Вместо «повода»…

— А почему напечатаны те слова, которые зачёркнуты? Разве не понятно, что раз они зачёркнуты, то они не нужны?

— На… наборщик ошибся…

— А ты куда смотрел⁈

— То… торопились мы…

Фредерик Рей молча шагнул ближе к столу и на ладонях у него вспыхнула ослепительно-белая плазма. Редактор испуганно хрюкнул и моментально нырнул под стол:

— Простите! Я… я жить хочу!..

Фредерик стряхнул огненные сгустки на стол, и они поползли к краю стола, торопливо и жадно, оставляя после себя чёрные прожжённые следы. И тут у меня в мозгу щёлкнуло. Идея! Гениальная!

— Стойте! — закричала я, — Остановите их! На секунду!

Огненные змеи замерли и свернулись в клубочки. Потянуло запахом горелого дерева.

— Эй, ты! — окликнула я, — Как там тебя?

— Гелиодор-Октавиан Нижневолокский… — осторожно выглянул из-под стола редактор.

Змеи одновременно подняли огненные головы.

— Это творческий псевдоним! — заорал редактор, снова ныряя под стол, — А так-то я Антуан Багуль…

— Вот что, Антуан, — проникновенно сказала я, обходя стол по кругу, — Ты, точно, хочешь жить?..

Редактор торопливо закивал головой, мол, хочет-хочет, ещё как хочет.

— Тогда вот что… — я присела за стол и набросала несколько строчек, — Вот что… Мы сейчас уйдём… но если через десять минут не выйдет нового, экстренного выпуска газеты, с одним вот этим объявлением… то мы вернёмся! Не смотрите так на меня, хозяин! Я не буду препятствовать! Да, чего там, я сама вас сюда за ручку приведу! И всё будет хорошо. И пепел редактора мы за окно выбросим и, если что, я передачи вам в тюрьму носить буду, а если этому… Гелиодору… вдруг памятник поставят… я сама его краской оболью! Чтобы не прочитать было!

Фредерик Рей насупился, но промолчал.

— Ты всё понял? — поглядела я на редактора, — Десять минут! Твоя жизнь висит на кончике минутной стрелки!

— Конечно-конечно… — залебезил Гелиодор-Октавиан, — Если хотите, даже будет редакторское примеча…

— Ни буквы! — шикнула я, — Иначе я за себя не отвечаю! Только вот это объявление! И не приведи нелёгкая, если будет ещё одна опечатка… Всё, время пошло!

Редактор выскочил из-под стола и принялся шевелить губами, вчитываясь в мой текст.

— Пойдёмте и мы, хозяин, — повернулась я к Фредерику Рею, — Пойдёмте-пойдёмте… Куда он от нас денется? Никуда он не денется… Вот, и шляпа ваша! Пойдёмте, а то скажет вдруг, что это мы ему помешали вовремя управиться…

Не поверите — я сама бы не поверила! — но как раз, когда мы вернулись к дому, нас догнали мальчишки-газетчики.

— Экстренный выпуск «Эха Вечности»! — во всю глотку орали они, — Бесплатный экземпляр! Возьмите бесплатно экстренный выпуск «Эха Вечности»!

— А ну-ка… — я ловко выдернула у пробегавшего мальчишки два экземпляра. Один протянула хозяину, второй развернула сама. На большом газетном листе, в самом центре, окружённое виньетками, словно рамочкой, красовалось моё объявление:

«Дорогие нижневолокцы! Надеемся, что предыдущая наша реклама потрясла ваши чувства. Это и было нашей целью! Мы не даём пресных и кислых объявлений, как наши конкуренты! А ещё мы не позволим киснуть вашим больным фамильярам! Мы не кусаемся, наши цены — тоже! При любом подозрении на недомогание вашего любимца, приходите по известному вам адресу… по техническим причинам, вход со двора».

— А ведь… могут и правда подумать, что это был хитрый рекламный ход! — задумчиво проронил Фредерик Рей, привычно потирая правый мизинец.

Ну, вы же помните: мои гениальные идеи всегда срабатывают!..

Мы с хозяином, оба были в приёмном покое. Оба в новеньких, свежайших, белых халатах. Фредерик Рей небрежно развалился в кресле, а я нервно перебирала пустые пробирки на столе. Просто, чтобы хоть чем-то занять дрожащие руки. И как раз в тот момент, когда я подумала, что сегодня посетителей может и не быть, потому что наша реклама оказалась чересчур жёсткой для местного менталитета, дверь широко распахнулась. Казалось, что на пороге застыла только одна ошарашенная женщина, судорожно прижимающая к груди комок шерсти, но тут, чуть ли не от колен женщины, раздался хрипловатый, торжественный голос:

— Госпожа Мелания с питомцем! К господину Фредерику Рею! Прикажете принять?..

Веспасиан Доминикус, собственной персоной, скрытый от глаз уголком стола! Словно торжественный выход государя-императора на большом дворцовом приёме объявил. Умница, надо ему лишнюю печеньку организовать.

Фредерик Рей неторопливо отложил в сторону газету, слегка привстал, и произнёс одно-единственное слово, но необычайно внушительно:

— Прошу!

Женщина, пугливо оглядываясь, перешагнула порог и дверь за ней гулко захлопнулась. Мелания вздрогнула. Ну, нечасто в наших краях можно встретить домового, который тебе дверь открывает и спрашивает о цели прибытия. Я больше скажу — никогда!

— Что случилось… э-э-э… голубушка? — доверительным, вибрирующим баритоном, спросил хозяин, устремив на женщину проницательный взгляд.

— Вот… — Мелания посмотрела вокруг, не увидела ничего подходящего и положила свой комок шерсти прямо на стол перед хозяином. Комок развернулся и оказался крошечным, ушастым созданием.

— И?.. — приподнял одну бровь Фредерик Рей.

— Заболел… — упавшим голосом объявила Мелания.

— Кхм!.. — хозяин не спешил прикоснуться к больному, наоборот, заложил руки за спину, рассматривая кролика с высоты своего роста, вприщур, — И что с ним?..

— Простудился? — предположила Мелания.

— Про-сту-дил-ся… — задумчиво, по слогам, повторил хозяин и вдруг развернулся ко мне, — Ты же собиралась стать настоящим врачом, Сьюзи?

— Сюзанна… — автоматически отреагировала я, — То есть… да!

— Ну, вот, — с видом добродушного дядюшки, улыбнулся Фредерик Рей, — Попробуй поставить диагноз… под моим постоянным, твёрдым контролем, конечно!

Ух ты! Мне так доверяют! Только бы не ошибиться! Я склонилась над шерстяным комочком…

Странно… кролик выглядел и больным, и не больным одновременно. Его глаза слезились, и он беспрерывно вытирал мордочку лапками… но что-то было не так. Что?..

Я схватила трубочку стетоскопа и принялась вслушиваться в биение крохотного сердечка. Эх, опыта мне не хватает! Мне всё время кажется, что сердце бьётся нормально… или нет?..

Дверь скрипнула, едва приоткрывшись, в щель заглянул любопытный глаз, и дверь тут же захлопнулась. Не отвлекайте меня! Я и без вас ошибусь!

Что ещё? Выделения из уголков глаз жидкие, прозрачные… Прозрачные? Что-то это должно означать, вот только вспомнить бы… Кролик активно трёт глазки и носик лапками… постоянно дёргает ушами…

Дверь снова приоткрылась, едва скрипнув. К столу застенчиво шагнула Ярина, положила на край стола громадную морковку, и торопливо выскочила за дверь. Ну, повариха, что с неё возьмёшь…

Кролик явно обрадовался угощению. Попытался обнюхать лакомство, но чихнул. И всё равно, с азартом принялся грызть оранжевую конреплодину. Стоп-стоп-стоп! Я, кажется, знаю в чём тут дело!

— Госпожа Мелания? — распрямилась я, принюхиваясь, не хуже кролика, — А скажите, как давно вы свои духи поменяли?..

— При чём тут это?.. — не поняла женщина, — Ну… вчера. Мои обычные духи кончились, а в магазине не оказалось ничего похожего. Но, новый аромат мне нравится даже больше прежнего!

— Придётся отказаться, — вздохнула я, — У вашего фамильяра аллергия на этот запах… То есть… — я взглянула на хозяина, — Я думаю, что это аллергия! Сердцебиение не учащённое, хрипов не слышно, выделения из глаз прозрачные, кролик проявляет активность и у него хороший аппетит… всё указывает на простую аллергию!

— Согласен, — снисходительно пророкотал Фредерик Рей, — Неплохо, Сьюзи, неплохо…

— Сюзанна! То есть… спасибо за высокую оценку…

— Итак, аллергия… — продолжал хозяин, — И что мы назначим для лечения?..

— Зачем лечение? — удивилась я, — Выбросить новые духи, вот и всё «лечение». В остальном кролик совершенно здоров!

— Вот именно! — величественно кивнул головой Фредерик Рей, — Вы слышали мой вердикт… э-э-э… голубушка?

Мелания радостно кивнула, подхватила своего фамильяра и порывисто прижала его к груди, потом вспомнила, что от неё пахнет новыми духами и отстранила кролика подальше…

— Сколько с меня за визит? — прерывающимся от счастья голосом спросила она.

— Э-э-э… — Фредерик Рей вопросительно поглядел на меня.

— Бесплатно! — объявила я, — В честь открытия новой лечебницы, первые десять посетителей — бесплатно! Однако, надеюсь, вы расскажете о нас своим подругам?..

— Обязательно! — выдохнула Мелания, — Непременно!

Она шагнула к дверям, и двери, словно сами собой, распахнулись перед ней. Веспасиан Доминикус оказался точен до долей секунды. Идеальный швейцар! А вы говорите, «на два дня»… Фигушки!

Вторым посетителем у нас… я чуть не застонала в голос. Госпожа Марта Линкс, булочница, собственной персоной, со своей неизменной сорокой… чтоб ей путь зарос колючками, до самого нашего порога!

Я изо всех сил старалась мило улыбаться, но боюсь, это больше походило на оскал. И началось!

Госпожа Марта беспрерывно тараторила, через слово подсюсюкивая, называя нас «соседушками», и каждую секунду пыталась ухватить меня за пуговицу; её сорока, бочком-бочком, норовила приблизиться к сверкающим сталью инструментам, кося хитрым глазом, а у Фредерика Рея зажёгся недобрый огонёк во взоре.

Я не сомневалась, что сорока совершенно здорова, и визит госпожи Марты — это просто разведка. Так и оказалось в результате обследования. Несмотря на «кажется, у неё больное горло; что-то она у меня охрипла, бедняжечка», сорока моментально склевала предложенные ей зёрнышки и радостно застрекотала, действительно, хрипловатым голосом, но это у неё с рождения. Мне ли не знать?.. Так я ей и сказала.

— Нет-нет! — всхлипнула госпожа Марта, прикладывая платок к совершенно сухим глазам, — Она больна, больна! Я знаю, я чувствую!..

— Вы так упорно ищете болезнь у своего фамильяра, словно вам за это приданое обещано! — не выдержала я.

Госпожа Марта капризно надула губы и, выходя, попыталась хлопнуть дверью. Не вышло. С нашим Веспасианом Доминикусом не забалуешь! Дверь закрылась аккуратно.

— У меня от этой госпожи Марты мигрень разыгралась! — пожаловалась я, — Ярина, сделай мне, пожалуйста, имбирный чай с мятой…

— Пять секунд! — послышалось от двери.

Нет, Ярина не подслушивает, она просто переживает за нас так.

— Мне тоже, — хмуро добавил в сторону двери Фредерик Рей, осторожно стискивая виски холёными пальцами.

С третьим посетителем получился казус. Я бы даже сказала, конфуз. Хотя, наша репутация при этом взлетела ввысь. В прямом и переносном смысле. Не понятно? Ладно, давайте, по-порядку.

В общем, третьим к нам пришёл господин Игнаций, с соседней улицы. Это, который корзины плетёт. Ну, вот, принёс с собой гуся. Не нам, гуся, а это фамильяр у него такой — гусь. Я посмотрела на хозяина, тот молча кивнул… Всё понятно: карт-бланш тебе в руки, Сюзанна, действуй!

С первого взгляда на гуся стало понятно, что у него перья выпадают. Что такое? Для линьки не сезон… Бывает ещё, гуси сами у себя пух и перья вырывают, когда гнездо обустраивают… так это простые гуси, не фамильяры. Какое ещё у фамильяра «гнездо»? Ну, я на всякий случай, проверила фамильяра на паразитов. Есть такие, так и называются: пухоеды. Тоже нету… Я уж почти запаниковала, думала даже, не посмотреть ли на бедного гуся через прибор ТЦС-три… пока руку ему на спину не положила. А под рукой — ни капли магии! Я аж подпрыгнула. Туда-сюда руками поводила, магию проверяя… Такие жалкие крохи оказались, что и сказать стыдно.

— Господин Игнаций! — строго поглядела я, — Вы в последнее время чересчур много колдовали, что ли⁈

Тот слегка смутился.

— Ну… — бормочет, — Маленько перестарался я с магией… да…

Я руками всплеснула.

— Себя не жалеете, — нахмурилась я, — хоть фамильяра своего пожалели бы! Посмотрите, до какого состояния вы бедную птичку довели! Это ж вам гусь, а не страус какой!

И к хозяину поворачиваюсь.

— Мой, — говорю, — предварительный диагноз — сильнейшее магическое истощение.

— Согласен, — изрёк Фредерик Рей бархатным голосом, — И какое же лечение вы предлагаете?

— Я бы предложила, — отвечаю, — дать хорошего подзатыльника хозяину, который своего фамильяра до полусмерти довёл! Да, боюсь, что после такого подзатыльника, который от души, господин Игнаций вообще с ума глызнется. А мы же с вами люди гуманные? Зачем нам в городе лишний сумасшедший? Поэтому, предлагаю влить в гуся капельку донорской магии. Совсем чуть-чуть, лишь бы выжил. И господину Игнацию полностью запретить колдовать дней на пять-шесть! Под расписку! Думаю, если дать гусю недельку покоя, тот сам постепенно магию наберёт. Хотя бы половину нормы. А через неделю пусть на повторный приём приходит, там посмотрим, что ему ещё прописать, может, витамины какие… И, если что, это я про хозяина! Это ему в мозгах витаминов не хватает!

Вот, зря я тогда про повторные визиты… да, кто же знал?..

— А может, — Игнаций посмотрел умоляюще, — Может, капельку магии ещё можно с гуся взять? Тут дело такое: я недавно женился… вторично… а человек я не то, чтобы молодой…

Ах ты ж… ловелас недокормленный!

— В этом доме, — строго проговорила я, — даже сквозняки умнее вас, господин Игнаций! Вы не понимаете, что ваш фамильяр при смерти⁈ Вы не понимаете, что не он вам магию должен дать, а мы ему свою донорскую магию выделяем, чтобы он свои ластоногие конечности не откинул⁈ Вы, я вижу, мечтаете от фамильяра избавиться⁈

Смотрю, вроде пробрало Игнация. Испугался. Маг без фамильяра, это маг без магии. Пустой. То есть, вообще колдовать не может. Страшное это дело, между нами говоря. Хуже, чем ослепнуть, или оглохнуть.

И тут Фредерик Рей процедил, этак, барственно:

— Думаю, мне не составит труда влить капельку магии в гуся…

И с кончиков пальцев его искорки золотые — фырх! Прямо в гуся. Гусь как встрепенулся! Как шарахнулся! Хорошо, что у нас окно было открыто, а то выбил бы стёкла, может быть, даже со ставнями! В общем, выметнулся гусь прямо в окно!

Мы все трое тоже к окну бросились. Мало ли, что там с гусем приключилось? Глядь, а домашний гусь, словно его дикие собратья, в небо взмыл! Будто собирается в дальние края, на юг, только стаю подходящую поджидает.

Вот тут это и произошло. Игнаций посмотрел в оконный проём и пробормотал себе под нос:

— Какой ужасно странный вид…

Немного подумал и добавил:

— Мой гусь над крышами летит!

Я сперва и внимания не обратила, что он там бормочет. Я размышляла, что имел в виду Фредерик Рей, когда говорил о «капле магии»? И, стóит ли теперь ограничивать Игнация в колдовстве, если гусь его не просто полон, а переполнен магическими эманациями? Вон его куда от избытка магии зашвырнуло? Повторюсь, я не обратила внимания на бормотание Игнация. А он вдруг понял, что заговорил стихами…

Нет, у каждого из нас случается ляпнуть что-то в рифму. Бывает. Ну, хмыкнешь слегка и забудешь. Только не в этот раз.

— Сюзанна! — восхитился Игнаций, и глаза его вспыхнули восторгом, — Ты слышала⁈ Я стихи сотворил! Я… я… я поэтом стал!!!

— Дурак ты, а не поэт, — буркнула я, — Впрочем, это не наша заслуга. Дураком ты был, дураком и остался…

— Не завидуй! — строго прикрикнул Игнаций, и снова в окно уставился, — Мой гусь теперь, получается… моя Муза?..

— Не выдумывай, — попробовала я урезонить дурака, — Что за глупости?

— А что⁈ — подбоченился Игнаций, — Крылатый конь может вдохновлять поэта, а крылатый гусь не может⁈ А я говорю — может!

Фредерик Рей, который слушал нашу перепалку с лёгкой усмешкой, неожиданно мне подмигнул и сказал Игнацию, почти серьёзно:

— А почему бы нам не проверить? Если ты поэт, ты же прямо сейчас что-нибудь сочинить сможешь? Так давай… удиви!..

— Сейчас… — забормотал Игнаций, — Сейчас-сейчас… А! Вот!

Он встал в величественную позу и, с подвыванием, произнёс:

— О, дивный гусь, ты выше туч!

Твой взлёт могуч, твой взгляд колюч!

Ты… м-м-м… как бы это… ты, тара-та-та… как солнца луч!

Моей души ты тайный ключ! А? как вам⁈

— Ужасно, — слегка скривился хозяин.

— Как мокрым лаптем по забору! — согласилась я.

— Врёте вы всё! — обиделся Игнаций, — Завидуете!

Он ещё пытался «творить», но нам всё же удалось выпроводить стихоплёта на улицу, под тем предлогом, что как бы его «величайшего из гусей» кто-нибудь из прохожих не умыкнул. Заранее скажу, что этим дело не кончилось…

— Ярина, будь добра чаю, — устало выдохнул хозяин, когда стихийного поэта удалось вытолкать вон, — Доминикус! Никого не пускай; скажи… э-э-э… у нас профилактика! Инструменты в порядок приводим, после предыдущих операций…

Матушки-травушки, святые рогалики! А мы ещё думали, говорить ли хозяину про домового… А он с ним по имени, значит, уже без нас познакомились?

— Да, хозяин! — прозвучал ответ в два голоса. Словно репетировали.

Через пять минут я уже делала осторожный глоток обжигающего напитка.

— М-м-м… сударь?

— Да? — хозяин откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

— Скажите, сударь, — осторожно спросила я, — Вы заметили, что все посетители, как войдут к нам, так обязательно головами крутить начинают? Я заметила… А, знаете почему? А потому что взглядом выискивают вашего фамильяра. Ну, любопытничают… это понятно. Но, не только. Они ещё смотрят, здоров ли ваш фамильяр. Ну, то есть, если ваш фамильяр здоровьем лоснится, то и своего фамильяра вам доверять можно…

Фредерик Рей неопределённо хмыкнул. Я уткнулась носом в чашку.

— Я к тому, — пробормотала я, не поднимая взгляда, — что загуляла где-то ваша Бусинка… Хозяин уже второй день как вернулся, а фамильяр и не торопится…

— Значит, ей в ваших краях понравилось, — задумался хозяин, — Опять же, другие летучие мыши здесь есть… общество… развлечения… А то, что посетители моего фамильяра не видят, так они его и так не увидели бы. Он у меня всегда днём под чёрным платком спит.

— Наши? — удивилась я, — Наши вашего фамильяра под любым платком разглядят! Уж можете мне поверить!

Фредерик Рей молча отставил почти полную чашку чая и поднялся. Прямой, как палка, шагнул к дверям. Вышел.

Я торопливо дохлебала чай, не замечая вкуса. Уж не напортачила ли я, не вляпалась ли в очередной конфуз?..

Ровно через две минуты Фредерик Рей вернулся. Так же неторопливо прошёл к своему месту и поставил недалеко от себя ту самую клетку, с которой приехал к нам впервые. В клетке металась летучая мышь.

— Я же говорю… — хозяин сел, взял чашку, отхлебнул, поморщился и опять отставил чашку в сторону, — Я же говорю, ей здесь привольно. Не то, что в клетке. Мы, конечно, договорились, что я её по ночам выпускать обязательно буду, но… вон, всё равно недовольство проявляет…

— А мы её сейчас платочком! — подскочила я, — И пусть думает, что вокруг никого нет! Вот и успокоится…

И я ринулась искать чёрный платок. А впрочем, чего его искать? Я и так знаю, где он лежит. И через минуту, накрытая чёрным платком клетка с Бусинкой спокойно стояла на краю стола. Мы готовы!

— Доминикус! Давай следующего! — вполголоса распорядился хозяин в пустоту, отлично зная, что в этом доме, домовой его услышит везде, где бы не находился.

Сразу скажу, что оставшийся день прошёл скучно. Пришли ещё с десяток посетителей, принесли своих крыс-хомяков-голубей-и-прочих-ёжиков. Впрочем, был и один хамелеон. Откуда он в наших краях — загадка.

Как и ожидалось, половина фамильяров оказались полностью здоровыми. Просто их хозяева решили таким образом посмотреть на столичное светило ветеринарии. Ну, посмотрели… По негласному договору, я уже не спрашивала хозяина, а сама принималась за осмотр прибывших. Озвучивала диагноз, особенно выделяя слово «предположительный». Хозяин, наблюдавший за моими потугами, хоть и из кресла, но всё равно, свысока и вприщур, поощрительно хмыкал, и мой диагноз утверждал. Впрочем, и болезни были плёвые. Из заболевших, вытащили одну занозу из лапки, одну блестящую монетку из горла птицы, которую та умудрилась склевать, но не смогла проглотить, установили одно переедание, после которого питомец отказывался от еды напрочь, и одно небольшое засорение магических каналов, которое я тут же прочистила специальными серебряными иглами. И ещё такое же, мелкое. Всё! Я же говорю, день прошёл скучно.

— Ну и хорошо, что скучно, — зевнул Фредерик Рей, объявляя Доминикусу, что приём закончен, — Меньше нервов потратили…

— Но, я же так практику не получу! — возмутилась я, и быстро добавила, — Под вашим чутким руководством!

— Получишь! — слегка дёрнул щекой хозяин, — Случай, он всегда внезапно приходит, когда не ждёшь. Вот, ты завтра ждёшь неприятностей? Нет? Значит, будут!

— Серьёзно? — удивилась я, — Оказывается, это так работает?

— Ну, вот и посмотрим! — подвёл итог господин Рей, — Нагрянут ли завтра с утра неприятности? Или подождут до обеда?

— Посмотрим! — приняла я вызов, — Неприятности! Ау! Приходите, мы вас не ждём!

С утра, задолго до завтрака, мы с Яриной сбéгали в лавку пряностей госпожи Шейлы. На рынке такого не купишь, а у Ярины чего-то там закончилось, не то куркума, не то кари. Подруга ещё с вечера вытребовала у хозяина денежку на такое дело и Фредерик Рей величественно-небрежно протянул ей два серебряных конти. Даже не представляю, зачем Ярине целая корзина куркумы?..

Пока Ярина копалась в пакетиках и горшочках, мы с госпожой Шейлой успели перекинуться парой слов:

— Слыхала? — таинственно округлила глаза госпожа Шейла, — Наш жеребчик… наш топтун-то… четвёртую фаворитку завёл!

— Что ж тут удивительного? — возразила я, — Всегда это было, во всех государствах. Если ты король, то должен фаворитку содержать. Ну так, для престижа.

— Срам это, а не «престиж» никакой!

— Это вам сынок написáл? — на всякий случай, уточнила я.

— Конечно! Он у меня мальчик хороший, каждую неделю матери письмецо… а казармы у них, в столице, недалеко от дворца! Им же так сразу и сказали: ежели что… смута какая, волнения народные, или ещё чего… так враз всем полком на охрану дворца бежать!

— И долго ему ещё в солдатах?..

— Долго… — посмурнела госпожа Шейла, — На пять лет его забрали, а всего полгода прошло…

— Ну, войны нет, и то хорошо! — попыталась я ободрить мать.

— Верно! — Шейла мягко улыбнулась, — Будь это ещё год назад, я бы места себе не находила. А нынче, вроде как, и ничего.

— И что ещё сынок пишет? — постаралась я переключить её внимание.

— Шейла воровато оглянулась, наклонилась поближе и почти шепнула:

— Генерал у них там пропал…

— Это ерунда, — поморщилась я, — Генералов у нас хватает. Приедешь в столицу, швырнёшь камнем в собаку — обязательно в генерала попадёшь! Генералов-то, пожалуй, побольше будет?

— Это смотря какой генерал, — возразила Шейла.

— Подумаешь! — фыркнула я, — Какой-нибудь старичок, который не сам по улице идёт, а его ордена вперёд тянут. Перевешивают.

— Да, нет же! Это он про Грéгора Крейга!

— Тот самый? — нахмурилась я, — Который Некроманта победил?

— Тот самый! — торопливо закивала головой Шейла, — Молодой ещё, любимец императора, оттого и до генералов в момент взлетел, а всё ж, говорят, человек хороший. Он и с Некромантом тем…

— Я знаю, — перебила я, — Все знают.

— Ну, вот! И вдруг — пропал! Государь-император, говорят, в гневе. Ножками топать изволил. Кричит, говорят: «Найдите мне моего любимца! Вдруг это иностранный заговор такой? Чтобы лучших людей империи изничтожить? Так вот: отыщите мне его, живого или мёртвого, и проведите расследование! Желаю знать, куда исчез мой родственник!». Он, вишь, государю-императору каким-то дальним родственником приходится…

— Все они родственники, — отмахнулась я, — Если по всей столичной знати ногтем поскрести, у каждого отыщется родственная связь с императорской фамилией.

— Так-то да… — вздохнула Шейла, — Много их… всяких. А этого жалко.

— Ой, да куда он денется? Если молодой, то небось из запоя выйти не может, или к девкам пошёл, известной специализации. Теперь никак через них перелезть не получается: всё время где-нибудь, чем-нибудь, застревает.

— Целых две недели запоя? — серьёзно посмотрела на меня Шейла, — Или, две недели от девки никак не оторвётся? Да ещё так, что лучшие маги столицы его астрального следа найти не могут? Нет, тут другое. Наверное, и в самом деле, иностранные шпионы замешаны, вот что!

— Кто знает? — равнодушно пожала я плечами, — Нам-то от этого, ни вреда, ни пользы никакой. Пусть имперские ищейки его и разыскивают. А у нас своих дел полно.

Тут как раз Ярина вынырнула из горшков, с жёлтым от куркумы носом. Накупила всего, расплатилась, и мы пошли домой. Шли, а я против воли, всё раздумывала, что это за иностранные шпионы такие, что могут посреди нашей столицы похитить боевого генерала, да так, чтобы напрочь его астральный след стереть, да ещё так ловко, что лучшие столичные маги никак на этот след напасть не могут? Супер-архимаги какие-то, а не шпионы.

Фредерик Рей к завтраку вышел весь бледный, осунувшийся, так что глянешь на него — и сразу городские сплетни вспоминаются, будто у него медовый месяц с местной русалкой. Ярина вся всполошилась, из кухни в столовую мечется, лучшие куски хозяину подкладывает, на меня глядит страдальчески… К концу завтрака хозяину вроде полегчало, но всё равно, без слёз не взглянешь. До приёмного покоя еле доковылял, опираясь на свою трость, словно на костыль.

— Вот что, сударь! — решилась я, — Вчера вы мне доверяли, авось и сегодня не подведу! По крайней мере, первые четыре пациента моими будут. А вы вот сюда, в креслице, и головой вот так, на изголовье откиньтесь… и ноги я вам вот этак, пледом… И будете делать вид, что вы меня контролируете… Ярина! Готовь отвар с тёртым имбирём, чабрецом и мятой! И шиповник! Десять минут настаивать! И неси сюда, с мёдом и лимоном. Вы у нас, сударь, через полчаса бодростью искрить будете! Вы у нас в такой дрыготоп пуститесь, что трепещите, половицы! Это, если что, танец у нас такой, местный, его по трактирам под вечер пляшут…

— Уже имел несчастье получить представление… — буркнул хозяин, — В прошлый раз, в «Пьяном лосе»…

— Тем более! Так что, сидите и не переживайте. Поставим мы вас на ноги!

Я отвернулась к столу, чтобы красиво расставить спиртовку и пробирки, потому что на посетителей всегда хорошо действует вид стеклянных пробирок. Создаёт ощущение, что здесь сплошь светила науки и великие алхимики. И тут…

Хлоп! Бум! Дзинь! Бабах!

Дверь внезапно, с гулким хлопком, широко распахнулась, на пороге выросла подозрительная фигура, у меня из рук выскользнула пробирка, грохнувшись на пол, а от дверей послышался обиженный голос домового:

— Господин Игнаций… без питомца! Но, говорит, что ему назначено!..

— Да! — Игнаций настойчиво полез в дверь, несмотря на попытки домового остановить наглеца, — Да! Сюзанна, ты же вчера сама сказала, чтобы я приходил повторно⁈ И я пришёл! Я докажу! Да, я докажу!

— Пусти его, Доминикус… — утомлённо распорядился хозяин, — Не то он нам все двери порушит…

Домовой проворчал что-то про «руки-ноги оторвать таким визитёрам», но воспитанно закрыл дверь за гостем.

— Я докажу! — повторил Игнаций.

Глаза у него лихорадочно блестели, пальцы рук подёргивались от возбуждения, и сам он, несмотря на внешнюю помятость, выглядел чересчур экзальтированным. Успокоительного что ли ему дать? Ага, а вдруг Ярина кружки перепутает?..

— Что именно вы собирались нам доказать, голубчик?.. — небрежно поинтересовался хозяин.

— А то, что вы вчерась ошибались все! — запальчиво выкрикнул Инаций, — То, что поэтом меня не считали! А я поэт! Я докажу!

Он немедленно принял вчерашнюю, возвышенную позу, протянул руку к потолку и произнёс:

— Пускай судьба, как злой комод,

Нас по лбу бьёт или в живот,

Кто выпил лишнего слегка,

Тот зрит гуся сквозь облака!

— Ты что, с утра выпить успел? — принюхалась я.

— Обижаешь, Сюзанна, — надул губы Инаций, — Я с утра не пью! Это я со вчерашнего вечера начал…

— Ага… И, судя по началу стихов, твоя поэзия… скажем мягко… понравилась не всем?

— Что она понимает в поэзии⁈ — огорчился Игнаций, — Обрадовалась, как коза, что гусь магией зарядился… А меня к искусству тянет! Я творить хочу! Вот, скажи честно, что мои новые стихи — это шедевр? Признай очевидное!

— Стихи? Примерно, как дребезжание ведра в пустом колодце, — задумалась я.

— Врёшь ты всё! Завидуешь!

— Сьюзи, ты не права, — неожиданно пророкотал из своего угла Фредерик Рей, — Я бы, на твоём месте, обязательно записал этот шедевр в блокнотик…

— Да?.. — удивилась я.

— Да, — подтвердил хозяин, — Мы потом будем эти стихи нашим пациентам читать, вместо рвотного. Представляешь, сколько на лекарствах сэкономим?..

Лицо Игнация, просветлевшее было в момент похвалы, окончательно скисло.

— Врёте вы всё… — пробормотал он, — Завидуете…

— Отвар готов, сударь! — в комнату вплыла Ярина с подносом.

— Отлично, — обрадовалась я, — Сейчас, хозяин, подождите… у нас тут в аптеке было… я видела… вот! Настойка женьшеня и элеутерококка! Сейчас мы вам в столовую ложку накапаем… Вот, сударь, одним духом — раз! Отлично. Теперь можете запивать отваром. С мёдом и лимоном. Игнаций, а ты что стоишь? Испортил нам настроение, вот и молодец, и иди себе, откуда пришёл…

— Злые вы… — выдохнул Игнаций. Нижняя губа у него мелко задрожала.

Он повернулся к двери…

Дверь распахнулась, и наш Доминикус провозгласил:

— Господин инспектор Генрих Кнопп! Из Корпуса Стражей. С питомцем!

— Стоять! — прошипела я Игнацию, — Как бы этот инспектор не по твою душу припёрся!.. Ярина, возьми дурака, выведи его через кухню к чёрному ходу… И, чтоб, духу его!.. Дементий! Запускай инспектора!

Сперва к приёмную вбежала небольшая, милая собачка, весело помахивая хвостиком. Трёхцветная, чёрно-рыже-белого, пятнистого окраса, с довольно крупной головой и большими, висячими ушами.

— Какая прелесть! — восхитилась я.

— Это бигль, — снисходительно объяснил пожилой мужчина, шагнувший через порог, вслед за собакой. Невысокий, но и не коротышка, с чуть одутловатым лицом, носом-картошкой, усами, печально повисшими с уголков рта, словно две мочалки,… и только глаза были быстрые, хитрые, зоркие, словно две искорки…

— Здравствуй, Бигль! — продолжила я умиляться.

— Нет-нет, — поморщился мужчина, — это порода такая, бигль. А зовут моего фамильяра Базиль.

— Добро пожаловать, Базиль! — моментально исправилась я, — Сейчас мы намекнём доброй тёте Ярине, что неплохо бы угостить нас сладкой косточкой! Как ты считаешь?

Базиль замотал хвостиком ещё веселее, изо всех сил показывая, что косточка, она никогда лишней не будет.

Генрих Кнопп едва заметно усмехнулся в усы и двинулся вперёд. Кошку ему надо в фамильяры, вот что! Потому что двигался он мягко и совершенно бесшумно.

— И что приключилось с вашим очаровательным питомцем? — продолжала я наглаживать пёсика. Пёсику явно нравилось. Вот только мой фамильяр с высоты шкафа наблюдал за нами с растущей тревогой. Как бы ему намекнуть, что это у меня просто работа такая — чужих пёсиков наглаживать?..

— С моим фамильяром? — инспектор приподнял бровь, — С моим фамильяром всё в порядке. А вот у вас, господа хорошие, похоже, проблемы…

Фредерик Рей сделал еле заметное движение. Однако, этого хватило, чтобы плед с коленей упал на пол. И пальцы хозяина потянулись к трости, прислонённой к креслу.

— А можно полюбопытствовать, что за проблемы? — небрежно уточнила я.

— Нарушение общественного порядка! — чрезмерно сурово ответил инспектор, — Будто сами не знаете!

Я заметила, как ощутимо расслабился хозяин. Отставил в сторону трость и снова накинул плед на колени. Откинулся на спинку кресла и смежил веки, но мне показалось, что он продолжает следить за нашим гостем, сквозь ресницы.

— Яриночка, поищи нам вкусную косточку! — окликнула я, — Сахарную!

И повернулась лицом к Кноппу:

— Что именно мы нарушили? У нас плохо выметено перед крыльцом? Или криво висит номер дома? Или цвет ограды вокруг сада не гармонирует с общей цветовой гаммой улицы?

— Заявление! — сурово нахмурился инспектор, — Заявление о нарушении общественного порядка!

— Вот как? Спасибо, Ярина. Базиль, тебе подарок! Да, вот сюда, пожалуйста, под стол… подожди, здесь осколки, сейчас я их магией замету… вот так! А вы, господин инспектор, не могли бы зачитать заявление? Про что речь?

— Извольте! — инспектор полез себе за пазуху, и вытянул сложенный лист бумаги, — Кхм!.. Тут немного коряво написано… Я уж, зачитаю, как есть, только без орфографических ошибок. Итак: «Господину главному стражнику…». Вообще-то эта должность называется «начальник городской стражи»… но, простим человеку? «Донос». Зачёркнуто. «Заявление». Похоже, тот, кто бумагу принимал, подсказал, как правильно. Кхм. «Сим доносю…». Зачёркнуто. «Настоящим заявляю, что шёл я…» имена, в интересах следствия, пропустим! «Шёл я надысь по Кривоплясовой улице, никого себе не трогая, ни к кому не приставая. Как вдруг смотрю — мать честная! — вылетает из окошка дома нумер восьмой, огромный такой, упитанный гусь! Кабы тот гусь не фамильяром был, так его бы на семью из шести человек, на цельную неделю пожрать хватило бы, ежели мясо в кашу запихнуть. Выпорхнул тот гусь — и взлетает в самый зенит. Словно бы и не гусь это, а другая птица поднебесная, уж не знаю, канарейка обожрамшись, или ещё кто. И вот, стою я посреди дороги, голову задрамши, аж шапка чуть не сваливается, на того гуся любопытствую, а тут мне колесом проезжей телеги, да через левую ногу! Света не взвидел от боли! И тут сам себе думаю, рази ж есть такой закон, чтобы честных людёв отвлекать от дорожного движения, чтобы их, телегами переезжамши, калечили? А мне, может, для поправки здоровья, пришлось два с половиною трита в „Пьяном лосе“ выложить на лекарство! И ещё потом супружница собачилась, обвиняя прилюдно, что я де, пьяница и бездельник. А рази ж то я⁈ Когда меня гусем от пути в родной дом отвлекли и маршрут свой я вынужденно поменять должен был? Так вот, хотелось бы мне»… Зачёркнуто. «Намерен я просить»… Зачёркнуто. «Требую я, чтобы, значится, компенсацировали мне мои трактирные расходы, в количестве трёх тритов, потому как ещё ж и закуска была! И ещё за моральную боль, которую претерпеть был вынужден, от своей супружницы, уличную брань выслушивая, это значится, ещё два трита. А всего — пять! А, чтобы меньше — и не уговаривайте! А стражи ваши патрульные…». Ну, это уже для внутреннего разбирательства…

Ну, господа хорошие, будем отпираться?..

— Не будем, — Фредерик Рей убрал руку, которой прикрывал лицо. Губы плотно сжаты, скулы напряжены… явно изо всех сил старается, чтобы не расхохотаться! — Мы не будем отпираться. Сьюзи, выдай господину инспектору пять тритов…

— Э, нет! — инспектор даже слегка подпрыгнул на месте, — Пять тритов — это только возмещение ущерба потерпевшему! А штраф? М-м-м… пожалуй, ещё пять тритов!

— Сьюзи, — поморщился хозяин, — Выдай инспектору серебряный конти. Сдачи не надо.

— Позвольте! — Генрих Кнопп внезапно стал очень серьёзным, — Но дело не только в нарушении общественного порядка. Я вынужден разобраться с корнем проблемы. Отчего упомянутый гусь взлетел под облака? Нет идёт ли здесь речь о применении незаконных магических стимуляторов? Не храните ли вы запрещённых к использованию зелий? Я вынужден провести у вас обыск!

— А ордер на осмотр наших стетоскопов у вас есть⁈ — подбоченилась я.

— Нет, — признался инспектор, — А зачем он нам? Я пройду по дому с Базилем, и если он унюхает что-то запрещённое…

— А кто же вас пустит по дому гулять? — удивилась я, — Вы ещё скажите, что будете в моём белье рыться, а ваш милый пёсик будет мою кровать обнюхивать… Фигушки!

— То есть, — медленно начал Кнопп, поворачиваясь к хозяину, — вы противодействуете действиям Корпуса Стражей?..

— Да, — просто сказала я ему в спину, — Мы противодействуем. Только вы забыли одно слово, господин инспектор! Мы противодействуем незаконным действиям Корпуса Стражей.

Инспектор злобно уставился прямо в глаза Фредерика Рея. Хозяин никак не отреагировал. Вообще, никак.

— Вы так смотрите, — прокомментировала я, — Словно наблюдаете, как у курицы зубы растут…

— И вы меня не пустите в другие комнаты… — слегка увял Кнопп, оборачиваясь ко мне.

— Не пустим, — вздохнула я, — Несите ордер. Если вы сумеете убедить своё начальство, что для выписки ордера имеются серьёзные основания. Посерьёзнее, чем гусь.

— Я понимаю, — горько заметил инспектор, — Не все уважают городскую стражу…

— Мы не расисты, — возразила я, — Для нас стражник — тоже человек!

И мы опять уставились друг на друга.

— Хорошо, — попытался выкрутиться Кнопп, — Вы не желаете разрешить мне прогуляться по дому — хотя не возьму в толк, чего бояться честному человеку? — но и выгнать меня из приёмной вы тоже не имеете права! В связи с недавним серьёзным нарушением общественного порядка я желаю проконтролировать, как у вас организовано лечение! Под ногами крутиться не буду, вот здесь, в сторонке, посижу…

— А вы что-нибудь поймёте? — уточнила я, — У вас есть медицинское образование?

— А у вас? — задал встречный вопрос инспектор.

— Извольте! — неожиданно проговорил хозяин холодно, — Вы можете остаться, господин Кнопп, но ровно до того момента, пока вы не мешаете лечению. Как только мне хотя бы покажется, что вы здесь лишний, я тут же выброшу вас вон. Жизнь и здоровье фамильяров — это очень важно. Гораздо важнее какого-то общественного порядка.

Инспектор ничего не ответил, только плюхнулся на дальний стул с видом оскорблённой невинности.

— Госпожа Занусси! С питомцем! — возвестил Доменикус.

Я вздрогнула. Знаю я эту госпожу Занусси. И питомицу её я видала… издалека.

— Проси! — коротко отозвался хозяин.

Энергии, после чашки отвара, у него явно прибавилось, бледность лица исчезла, руки перестали дрожать, и взгляд сделался привычным: властным и холодным.

Порог приёмной переступила женщина, чрезвычайно склочной наружности. Знаете, есть такое выражение, «старая дева». И ваше подсознание сразу рисует образ: сухощавая женщина, с пергаментным лицом, вечно поджатыми губами, визгливым голосом и высокомерным выражением блёклых глаз. И ещё волосы свисают сосульками. Вот именно так выглядела госпожа Занусси. Я точно знаю, что она ни разу не была замужем. И дело даже не в ней, дело в фамильяре… Вокруг руки нашей посетительницы обернулась очень красивая, но страшно ядовитая змея.

Госпожа Занусси прошла вперёд и молча стряхнула фамильяра на крышку стола, даже не спросив у нас разрешения. Я застыла столбом. Необычная, голубого цвета змея, стала стремительно сворачиваться в пружинку… А я стояла, не в силах пошевелиться…

— О, белогубая куфия… — почти равнодушно произнёс Фредерик Рей, — Редкий экземпляр…

Теперь я увидела, что голубая змея не полностью голубая. Начиная с морды, нижняя часть змеи выглядела гораздо светлее, чем верхняя. Стало понятно, почему она «белогубая». У неё нижняя челюсть выглядела почти белой.

Фредерик Рей стремительно встал и шагнул к столу, Голова змеи моментально развернулась в его сторону… поздно! Рука хозяина молниеносно припечатала голову змеи к столу, а вторая рука одним движением вытянула тело змеи в линию. И… хозяин убрал руки. Но змея даже не шевельнулась, словно парализованная.

— Уф-ф-ф… — выдохнула я. Оказывается, я даже не дышала?

— И что случилось с вашей питомицей? — холодно поинтересовался хозяин.

По лицу госпожи Занусси пробежала гримаса. Похоже, она не рассчитывала, что приём будет таким… скучным.

— Она кусает землю! — патетически воскликнула женщина, — Моя Серафима кусает землю!

— Видать, ливень будет? — задумался господин Кнопп, — Ну, примета такая…

— Чушь! — коротко отозвался хозяин, — Деревенские сказки!

Его холёные пальцы пробежались по всей змее, он кончика носа до хвоста. Змея не шевельнулась.

— С точки зрения медицины, — раздельно проговорил хозяин, глядя прямо в глаза посетительницы, — ваша питомица совершенно здорова. И землю она не кусала. Просто у змеи период линьки. Посмотрите на глаза. Видите, они помутнели? И кожа выглядит сухой. Ваша Серафима ищет укромное место и пытается потереться о камни или коряги, чтобы легче сошла старая кожа. А видит она в этот период очень плохо, можно сказать, ничего не видит. Вот и промахивается раз за разом. А вам кажется, что она кусает землю. Я понятно объясняю? Странно, что вы не замечали подобного раньше… Следить за своим фамильяром надо, голубушка!

— Попрошу мне не указывать! — взвизгнула госпожа Занусси, — Мужлан! Развелось вокруг… мужланов! Каждый указывать будет! Я на вас жалобу подам! Вот, кстати, инспектор Кнопп! Господин инспектор, вы слышали, как меня пытались унизить⁈ Как мне тут… подло намекали, что я своим фамильяром не интересуюсь⁈

— Вы неправильно нас поняли, — торопливо вмешалась я, — Господин Рей всего лишь дал вам медицинский совет. Не претендуя на большее. Следить или не следить за своим фамильяром, мы оставляем на полное ваше усмотрение! И, кстати, возьмите со стола своего… питомца. У нас здесь до вас стерильная чистота была…

— Я в магистрат пожалуюсь! — пообещала госпожа Занусси, хватая свою Серафиму, — Шарлатаны!

Змея отмерла, и быстро-быстро намоталась на локоть хозяйки, стараясь залезть ей в самый рукав. Похоже, ей не слишком понравилось лежать вытянутой в струнку.

— Ловко вы с ней… — с неожиданным одобрением пробормотал инспектор, когда наша приёмная опустела, и непонятно было, кого он имеет в виду, змею или хозяйку.

— Опыт большой, — холодно отозвался Фредерик Рей.

Я думала, что после такого наглядного урока, господин Кнопп откланяется, но нет, инспектор продолжал сидеть, любопытно посматривая по сторонам.

А вот следующая посетительница, госпожа Дебора, была полной противоположностью госпожи Занусси. Я даже слегка засомневалась, не лучше ли нам было со змеёй Серафимой, чем с этой девицей? Потому что… как бы сказать помягче?.. питомица госпожи Деборы, очаровательная кошечка, частенько ночевала в спальнях разных мужчин. Вместе со своей хозяйкой, естественно.

— Опять Деборка этой ночью свою киску выгуливала… — двусмысленно ворчали торговки на рынке, пересказывая друг другу, как в очередной раз видели разбитную девицу, возвращающуюся домой под утро, с любимой кошечкой на плече.

И вот, какого, извиняюсь, лешего, эта девица в нашу лечебницу притащилась? Ей доброй половины мужского населения Нижнего Волока мало показалось?

Дебора стрельнула глазками и шагнула к столу. Фредерик Рей синхронно шагнул назад, развернулся к рукомойнику и принялся тщательно намыливать руки.

— Прошу прощения… — с холодной вежливостью проговорил он, не поворачивая головы, но я только что осматривал змею… так что… Сьюзи, посмотри пока, что с фамильяром? Я буду готов через минуту.

Идеально придумано! Я бы сказала, «гениально», но как вы уже знаете, гениальные идеи — это мой профиль.

— Что с питомцем? — сухо спросила я, пытаясь выдрать кошку из рук раскрашенной девицы.

— Лапка… — упавшим голосом ответила Дебора, — Она полезла на дерево, за птичкой… ну, знаете, так… исключительно для развлечения… а ветка сломалась. И моя Кассандра… вот…

Я, наконец, выдрала Кассандру из загребущих лапок Деборы, и принялась осматривать кошку. Странно, но кошка и в самом деле поджимала правую переднюю лапку… А я была уверена, что визит к нам, это такой хитрый трюк…

— Что там? — повернулся Фредерик Рей, с полотенцем в руках.

— Кажется… перелом? — я бережно, самыми кончиками пальцев, едва дотрагиваясь, пробежалась по больной лапке кошки и, честное слово, почувствовала перелом кости.

— Но доктор Рей нам поможет, не правда ли? — глубоким грудным голосом проворковала Дебора и посмотрела на хозяина влажным взглядом, с поволокой. А потом медленно моргнула длиннющими ресницами.

— Ваши предложения, Сьюзи? — даже не заметил её ухищрений хозяин.

— Ну-у… перелом! Шина, гипс… иммобилизация конечности… как обычно! — пожала я плечами.

— Я бы согласился… но не в этот раз! — неожиданно возразил хозяин, — Поступим так: кошку фиксируем на углу стола… вот так… а ты держи её лапку так, чтобы сломанная кость соединилась правильно. Держишь? Хорошо… Ап!

Из ладоней хозяина выметнулось синеватое, холодное пламя, и просочилось сквозь мои руки прямо в кошку. Кошка дёрнулась, но я её держала крепко.

— Проверь, что там с лапкой, Сьюзи!

Я снова пробежалась пальцами по больной конечности… и ещё раз…

— Она… целая! — выдохнула я.

— Вот и хорошо, — Фредерик Рей не удивился, — Вот что, Сьюзи… лапку всё же забинтуй. Не для фиксации, а так, чтобы на время ограничить подвижность животного. Дадим и природе поработать! Пусть косточки как следует укрепятся…

— Готово! — доложила я.

— Ну и прекрасно. Вы можете идти… э-э-э… госпожа Дебора, кажется? Проследите, чтобы несколько дней ваша кошка не слишком напрягалась. Всё!

— Как вы восхитительно это проделали! — проговорила Дебора особым голосом, с хрипотцой, — Боюсь, что я не смогу прямо сейчас выразить всю свою благодарность… Но если вы найдёте возможность заглянуть ко мне вечерком… я живу недалеко, в Щёлкающем переулке, в доме…

— Не нужно благодарностей, — сухо перебил хозяин, — Это наша работа… Следующий!

Я готова была язык показать этой Деборе! Но вместо этого только воспитанно повторила:

— Это наша работа!

— А вы, и в самом деле, высокий профессионал, господин Рей… — задумчиво проговорил инспектор, убедившись, что «очередной пациент» так и не появляется.

— Если вы этого до сих пор не знали, могли бы поглядеть на дипломы, — ледяным тоном ответил хозяин, — Вот они, в рамочках висят.

— Дипломы дипломами, но ходили слухи… впрочем, что это я? Не зря говорят, лучше один раз увидеть, чем сто раз бабьи сплетни выслушивать… Поражён, честно говорю, поражён.

— То есть, вы нас покидаете? — намекнула я.

— Но почему я ни разу не услышал слово «оплата»?.. — словно не слыша меня, задал вопрос в пустоту инспектор.

— В честь открытия лечебницы, у нас льготный период! — быстро ответила я, — Завлекаем, так сказать, будущих пациентов!

— Но, бухгалтерия у вас всё же ведётся? — мурлыкнул себе под нос Кнопп, — Вы же ведёте записи доходов, расходов… прибыли? Вы же не утаиваете налогов от государства? Нет?..

— Конечно, нет! — возмутилась я, — Как вы могли такое подумать! Но… но бухгалтерских книг мы вам тоже не покажем! Вы не налоговый инспектор, вы из Корпуса Стражей!

— Разумеется, нет… — Кнопп улыбнулся мне, как кот увидевший целое корыто сметаны, — Но, скажите мне…

— Господин Кнопп! А не отобедаете ли вы с нами⁈ — спросила я, как в ледяную воду бросилась.

— Кхм… — задумался инспектор, — А отчего бы и нет? И время как раз к обеду подходит… Да, так я хотел спросить… каковы последние столичные новости?

Голову готова отдать на отсечение, что он хотел спросить что-то другое! Но, у мужчины в голове, как правило, только две мысли: работа и пожрать. Если нечего пожрать, тогда мысли о работе. Если пожрать есть чего, тогда зачем она нужна, эта работа?.. Нет, есть ещё третья мысль, но я девушка порядочная, я промолчу. К чему это я?.. Ах, да! Если выражаться фигурально, сахарные косточки не только фамильяры погрызть любят.

— Тогда я распоряжусь, насчёт второго прибора! — пробормотала я.

И бросилась на кухню.

— А ты здесь почему⁈ — уставилась я на Игнация. Тот сидел, словно истукан, не реагируя на окружающее, и только покачивался на стуле.

— У него кризис, — шепнула Ярина, — Этот… как его… на эссенцию похоже.

— Экзистенциальный? — машинально уточнила я.

— Вот-вот! Он, самый. Пришёл он на кухню, а я как раз гусиный паштет делаю… Гусиный! Ну, вот, его словно валенком по голове! Сидит, молчит, на слова не реагирует… что делать то?

— Да… — задумалась я, — Тут меньше чем половиной бутылки крепкой наливки не обойдёшься… Пусть выпьет единым махом, потом выводи его за дверь, поставь лицом по направлению к дому — и пинка! Авось, доковыляет? Ах, да! У нас сегодня на обед будет гость! Инспектор Кнопп. Найдётся, чем накормить?

— А то! — беззаботно ответила Ярина.

Я возвращалась в приёмный покой, и мысли мои были не весёлыми. Прав был хозяин! Зря мы так активно неприятностей не ждали! А они и обрадовались! И пробирка разбилась, и поэт этот, будь он неладен, переживай теперь за него, и инспектор весь обед будет душу мотать… Я передумала! Неприятности, можете больше не приходить! Сегодня, завтра… и до конца года! Хватит неприятностей! И без того уже полный комплект!

Ах, как я ошибалась!..

Похоже, невинный вопрос инспектора поставил хозяина в тупик, во всяком случае, тот выдержал многозначительную паузу и, когда я вернулась, получилось, что я ничего не пропустила.

— Столичные новости… — пробормотал хозяин себе под нос, — Кхм… Ну, что вы скажете, к примеру, на то, что последние исследования результатов сращивания тканей после операции, уверенно склоняются в пользу обсидиановых лезвий против стальных? Мне кажется, это важная новость в нашем деле!

— Нет-нет, — мило улыбнулся инспектор, — Я про слухи, сплетни и всё такое прочее… О чём нынче судачат в столице?..

— Господа, аперитив? — приподняла, я так кстати захваченную из кухни бутылку хереса, — По пять капель? Для аппетита?..

— Разумеется! — сразу клюнул на приманку господин Кнопп, — И… это… нет ли у вас рюмок побольше?..

— Сей момент!

Хозяин ничего не сказал, но по взгляду я поняла, что он благодарен за тот крошечный промежуток времени, который я ему сейчас подарила, чтобы он мог собраться с мыслями.

— Мы, лекари… — протянул Фредерик Рей, — Мы так далеки от столичной суеты… Подумайте сами, господин инспектор, с утра и до позднего вечера торчишь в операционной… кому-то микстуру, кому-то каплю донорской магии, а порой нужна и серьёзная операция, которая длится часами… И вот, усталый, под вечер, возвращаешься домой… и берёшь в руки какой-нибудь справочник по анатомии! Потому что знаешь: завтра тоже будет трудный день, и от твоего искусства зависит чья-то судьба… Нет, господин инспектор, вся эта столичная шелуха проходит мимо сознания!..

Я заметила, как у инспектора глаза сверкнули подозрением, но что он сказал или спросил, я уже не услышала, потому что побежала за рюмкой побольше. Зато успела услышать ответ хозяина:

— Случай в столице? — с самым простецким выражением на лице переспросил хозяин, — Ну… хотите я расскажу, как роды у самки единорога принимал? Случай был тяжёлым, но любопытным… Я, конечно, для такого дела, кожаный фартук надел… Какое там! К концу дела, я весь, по самую маковку, изгваздался! Хочу пот со лба вытереть, а руки в кровищи и слизи… Рассказать? Случай любопытный!

Инспектор поперхнулся вином. И только отрицательно помотал головой.

— Благодарю, не надо, — выдавил он из себя, продышавшись, — Иначе, вместо того, чтобы возбудить аппетит… а, кстати! Разве у фамильяров бывают рóды? Впервые слышу.

— Ну что вы! — снисходительно усмехнулся хозяин, — Скажете тоже! Но меня порой приглашают и для сложных операций на обычных животных. Особенно, если животное редкое, вот, как в данном случае…

— Я тоже знаю один случай! — встряла я в беседу, — Когда лекарю по фамильярам пришлось огненную саламандру лечить! Он её, конечно, зафиксировал… на столе… но немножко не так… Головой к себе, а не от себя. Ну, ему так оперировать удобнее было…

— И что? — удивился инспектор.

— Она плюнула… — скорбно поджала я губы, — Дважды… Теперь у лекаря больше не будет детей…

Инспектор вторично поперхнулся глотком хереса. Фредерик Рей тайно мне подмигнул.

— Ну, знаете! — инспектор вытер губы тыльной стороной ладони, — Ваш специфичный медицинский юмор… давайте лучше ждать обеда молча!

Фредерик Рей подмигнул мне ещё раз.

Гениальная идея сверкнула в моей голове, когда хозяин и гость садились за стол.

— Скажите, господин Кнопп, а может, вы расскажете нам какой-нибудь случай из вашей практики? — спросила я, скромно потупив глазки.

Ага! Пусть он теперь попробует сказать, что это «тайна следствия»! Тогда на любой его вопрос хозяин сможет возразить, что это «врачебная тайна». И всё, круг замкнулся!

Инспектор посмотрел на меня очень внимательно, потом откинулся на спинку стула.

— Извольте! — неожиданно для меня, ответил он, — Один случай из практики я готов рассказать… без упоминания имён, само собой! Назовём преступников… м-м-м… Бикси и Дикси. Да! Случилось это… в каком же году?.. В общем, года три-четыре назад. И связана эта история с этим самым домом, в котором мы сейчас сидим. Да…

— Вот как? — вежливо удивился хозяин.

— Именно так! — оживился инспектор, — Потому что обратился к нам с заявлением никто иной, как бывший хозяин этого дома и он же владелец лавки зелий и магических артефактов, Себастьен Нарднис.

Итак, господин Нарднис подал заявление в Корпус Стражей о том, что у него постоянно происходят хищения из его магической лавки. В частности, похищено зелье, многократно усиливающее голос. Казалось бы, пустяк? Но не всё так просто… Зелье заказал не кто-нибудь, а престарелый… м-м-м… назовём его просто: престарелый представитель одной из влиятельных дворянских семей нашей округи.

— Старый барон Шауконт, что ли? — перебила я.

— Я же просил не упоминать имён, — погрозил мне пальцем инспектор. — Достаточно сказать, что этот почтенный господин дожил до таких лет, когда его старческое шамканье стало совершенно неразборчивым. И вот, заказал зелье, и даже внёс предоплату. Господин Нарднис отнёсся к заказу очень серьёзно, и зелье сварил. Подходит срок выдачи заказа, а банки с зельем нет на полке! И тут господин Нарднис припоминает, что нечто похожее случалось и раньше. И идёт в магистрат. И тут уже начальник городской стражи припоминает, что подобных заявлений у него четыре штуки, от разных магов и алхимиков. То есть, не спишешь на ротозейство служанки или тайное хищение собственной женой, чтобы во время скандала, её голос… кхм… в общем, не спишешь! Подумал начальник, и поручил это дело нам: мне и моему верному соратнику Базелю! Вон он, под столом постанывает, прошлые бои и схватки вспоминая…

— По-моему, он похрапывает? — присмотрелась я к пёсику, вдоволь наигравшемуся косточкой и теперь беззастенчиво дрыхнущему под столом.

— Постанывает! — уверил меня инспектор, — У него бывает такое, когда старые раны ноют… особенно, перед непогодой.

Ну, пораскинули мы с Базилем мозгами, да и придумали одну штуку. Пошёл я к начальнику, рассказал про нашу задумку, и даже получил подотчётные деньги на проведение операции. Редкий случай, между нами говоря… Пошёл я тогда к господину Нарднису и заказал на эти деньги зелье, которое заставляло бы любого человека говорить правду, только правду, и ничего, кроме правды. Да, запрещённый препарат! Но, мне удалось господина Нардниса уговорить, а если говорить совсем откровенно, то пришлось его даже припугнуть.

Мы с Базилем как рассудили? Если уж вор повадился воровать зелья из такой-то лавки, то наверняка ещё раз туда наведается? Ну, вот… Убедились мы, что зелье готово, проследили, чтобы его в большой флакон нацедили, да и устроили засаду. У господина Нардниса ванна есть огромная, знаете? Впрочем, что это я… Вот под эту ванну мы и спрятались. Ближе я не рискнул, потому что, мало ли какие поисковые артефакты у воров? А не услышать негодяев я не боялся. Если со мной Базиль, мы услышим, как в соседнем доме комар у себя под мышкой почешется! Ну, вот… затаились мы, ждём…

Ярина внесла огромный поднос, уставленный блюдами, от которых расплывались ароматные облака. Базиль под столом дёрнул ножкой. Инспектор принюхался, и по лицу его расползлась счастливая улыбка.

— А дальше? — поторопила я.

— Дальше? — переспросил инспектор, косясь на Ярину, которая накладывала ему всякой всячины в тарелку, — Дальше просто. Среди ночи Базиль поднял такой лай, что стало понятно: вор здесь! Выскакиваем мы из-под ванны, и в погоню! Вор в окно! Мы за ним! Вор бегом по улице! Мы за ним! Ночь, темно, вор ещё весь в чёрном… если бы не отменный нюх Базиля, упустили бы! Но нет, бежим, почти догнали уже… И тут вор бросается… куда бы вы думали? В трактир! В «Пьяный лось»!

— Хитро, — признала я, — Там уже все в таком состоянии, что любой будет клясться, что видел этого человека с самого вечера… ещё и морду чуть друг другу не набили, когда спорили, кто кого в дрыготопе переплясал…

— Верно, — расцвёл улыбкой Кнопп, повязывая поданную ему салфетку, — Так всё и было. Я к одному, к другому: кто только что вбежал? А никто толком ответить не может. Все пьяные. И я уже почти готов был признать своё поражение… если бы не Базиль!

— Унюхал беглеца?

— Если бы! Там, в «Пьяном лосе» такие запахи, что все остальные перебивают. Нет, не так всё просто. А дело в том, что бигли — это очень любопытные собаки. Всё-то им надо посмотреть, а лучше понюхать или лизнуть. Лизнуть — самое интересное! Ну, вот, бегает мой Базиль между столами, выискивает, не уронил ли кто вкусной косточки… и видит какую-то лужицу… Он туда носом — раз! Пахнет приятно… Ну, он пару раз лизнул…

Инспектор зачерпнул полную ложку и отправил себе в рот. И прикрыл глаза от восхищения.

— Пиво, что ли, пролили? — не выдержала я.

— А? Нет! Какое пиво? Это тот преступник, который первый, который Бикси, он испугался, что его с поличным возьмут, да потихоньку флакон с зельем и выкинул. И зелье пролилось…

— Та-а-ак… — я уже начала предвкушать необычную развязку.

— И опять скажу похвалу Базилю! — невозмутимо продолжал инспектор, пережёвывая, — Добрый он у меня, ласковый, доверчивый… Не поверите, чуть не с каждой встречной кошкой облизаться готов. Ну, вот… вскакивает Базиль на скамейку, да первого же встречного, прямо в губы — раз-раз! и облизнул. А на языке-то у него ещё зелье правды не выветрилось…

Я заранее хихикнула. Инспектор подвинул ближе к себе тарелку с бараньими рёбрышками.

— Встаёт этот пьяница, — продолжал он, — И кулаком себе в грудь — бабах! Я, говорит, братцы, от своей жены деньги утаил, чтобы тут с вами напиться как свинья! А ещё я у тебя, Лука, когда ты вчера тут пьяный валялся, из кармана два трита спёр, да тут же и пропил! А на тебя, Мартын, вчерашнего дня кляузу пустил, будто ты от жены налево ходок… А ещё… Ну, дальше-то он не успел… Лука да Мартын давай его под микитки лупить… А мой Базиль тем временем ещё кого-то лизнул. И тот тоже каяться начал!

Сперва-то я слегка растерялся. А когда второй человек начал про себя всю правду вываливать, тут я уже догадался! Ага, думаю, теперь не уйдёт от меня прохвост! Живо Базиля под мышку, и к каждому, по очереди! Ну-ка, говорю, лизни его, посмотрим, не этот ли самый жулик⁈

Вы не представляете, господа, что в ту ночь в «Пьяном лосе» творилось. Какие сокровенные тайны друг перед другом рассказывали. И про себя, и про жён чужих, и вообще. Кхм… сказать честно, даже меня это коснулось… Базиль, он же меня тоже любит, даже больше всех… Чего я только там не наговорил, до сих пор вспомнить стыдно. Но, главное, что цели своей я не забыл. Несу про себя всякую… кхм… правду… а помню, что мне главнее всего преступника изловить.

Инспектор с удовольствием запил кусок мяса глотком вина, и продолжал:

— Шестым или седьмым, а попался тот, кого мы Бикси назвали. Встал, и громогласно, перед всем народом, признался, что в шайке он состоит, которая всякие магические штучки и амулеты ворует. И что послал его на дело тот, второй, которого мы Дикси назвали. И что должен он был принести добычу в заброшенную овчарню, что за городом, ну там, где Кривоплясовая улица кончается, Сюзанна, ты должна знать.

— Знаю, — кивнула я, — Мы там в детстве в разбойников играли.

— Вот-вот, — подтвердил Кнопп, — Она самая. А мне что делать? Подозвал трактирщика, сдал ему с рук на руки негодяя, велел связать и в подвал бросить, а сам — в ту овчарню! И Базиль со мной, конечно.

Инспектор ненадолго задумался, отправляя в рот угощение из тарелки.

— Интересно, — сказал он, наконец, — если бы Базиль мог разговаривать, какие свои тайны он бы мне выболтал?.. Но, этого мы, господа, никогда не узнаем… Да…

Так вот, бежим мы с Базилем по улице… зелье потихоньку выветривается… уже легче, потому что бежать и правду про себя рассказывать, оказывается, довольно сложно… Подбегаем. Врываемся. Я сразу кидаю магический шар под потолок, и кричу: «Сдавайтесь! Стража!». Оглядываюсь вокруг… никого! То есть, вообще никого. Даже мыши не пищат. Что такое? Не мог же тот Бикси соврать? Он же под действием зелья был?..

И опять должен Базиля похвалить! Хожу я кругами, там и сям по полу ногой стучу, проверяю, нет ли уж подземного хода… а мой Базиль углядел, что на стене висит верёвочка… простая верёвочка, только в петельку свита… и решил он с этой верёвочкой поиграть. Ну, натура такая у биглей, игристая. Он к этой верёвочке — прыг! Да не рассчитал, и прямо головой в петельку угодил. Получилось, вроде ошейника. А верёвочка-то оказалась вовсе не простая… Какой-то сильный и хитрый маг наложил на простую верёвочку заклятье астрального перемещения, вот что! То есть, должен был тот самый Бикси в эту самую петельку свою добычу покидать, и оказалась бы она совершенно в другом месте. А в каком, этого Бикси до конца дней не узнал бы. Вот как хитро придумано было!

И инспектор опять принялся за еду.

— А дальше? — не утерпела я.

— А дальше начался форменный кавардак, — спокойно ответил инспектор, — Если петелька с пространственным переходом оказалась на голове собаки, то что должно произойти с астральным тоннелем? Вот именно. Базиль рвётся, а с верёвки сорваться не может, на том конце, где склад контрабанды был, там, думаю, подумали, что землетрясение началось. С моей стороны тоннеля тоже весело: из одного уха Базиля вылетают всякие банки, бутылки, пакеты… и тут же в другое ухо влетают! Прямо, круговорот контрабанды в природе!.. И тут, господа, у меня очередная мысль сверкнула! И я прямо в ухо Базилю — прыг! И выбросило меня… правильно! Прямо в складе наворованной контрабанды. Аж, километра за три от города. Госпожа Ярина, вот эти пирожки — выше всяких похвал! Примите мои самые искренние поздравления.

Так, на чём я… ах, да! Попал я в тот самый воровской склад. Смотрю — мужик какой-то перед стеллажами мечется, старается всякие банки-бутылки-флаконы удержать, а их магическим вихрем так и носит по кругу. А потом — раз! — и всё успокоилось. А потому что, уж не знаю как, мой Базиль умудрился так в петельке извернуться, что сам в своё же ухо проскочил. И рядом со мной очутился. Ну, думаю, теперь-то мне никакой вор не страшен. Когда мы с Базилем вместе. Да, только, рановато я радовался. Этот Дикси, когда меня с собакой увидел, он тоже всё понял. Что конец его близок. А вы же не забыли, господа, что это был склад сильных, а иногда и запрещённых, магических артефактов и зелий?

Хватает этот Дикси какую-то бутылочку и вот так: буль-буль-буль! Чуть половину не выхлебал.

Инспектор наглядно показал, как поступил вор, правда не с бутылкой, а со своей рюмкой.

— Выхлебал этот Дикси полбутылки зелья… и исчез! Вот он был, и вот его нету. У меня аж руки опустились. Как же так? Неужто упустил супостата?

— И… что? — ахнула я.

— И тут мой Базиль, да с разбегу, да ка-а-ак прыгнет! Вцепился зубами за воздух… и висит! А из того места, где он висит, матерная ругань на всю округу. Ах, ты ж, думаю, прохвост! Это ж ты, получается, зелье невидимости выпил, а не перемещения вовсе. И уже руки протянул в пустоту, чтобы схватить негодяя… и тут он вырвался. И не просто вырвался, а схватил какой-то пакет с порошком, да в Базиля бросил. И тут пёсик как начал чихать! Всё! Нюх напрочь отбило! Теперь он вора найти не сможет!

— И… что? — с замиранием голоса повторила я.

— А тут я увидел знакомый флакон, — самодовольно улыбнулся инспектор, — Ну, тот, про который господин Нарднис заявление писал. Помните, что там было? Усиление громкости голоса. Концентрированное! Его, перед применением, один к двадцати разбавлять надо было. И вот, хватаю я этот флакон, и в пасть Базиля его — раз! Потом подхватываю Базиля на руки, на манер арбалета, и мордой его в сторону злодея разворачиваю… И Базиль не подвёл: «Апчхи!!!».

Сила звука, господа, такая была, что нас с Базилем к задней стене склада отбросило! Но вору ещё больше досталось! Воздух, казалось, встряхнулся, и волной пошёл. Вора не просто из астральной невидимости вышвырнуло, у него даже пуговицы на камзоле оторвались! Да, знатно шарахнуло… Тем дело и кончилось. Вора я связал, контрабанду перевезли в магистратское хранилище… одно плохо: Базиль после этого уверен, что если гавкнуть как следует, перед ним все двери сами откроются!

— И вас, конечно, наградили? — с едва уловимой усмешкой, уточнил хозяин.

— А вот и нет! — живо возразил инспектор, — А дело в том, что тот первый, который Бикси… ему удалось развязаться. Но он не убежал. Он увидел рядом столько вина, сколько он себе раньше и представить не мог… Вы понимаете, господа? Трактирщик принёс в магистрат заявление, что этот Бикси выхлебал у него четыре бочонка вина… Четыре! И, хотя впоследствии был проведён судебный эксперимент… и было доказано, что это физически невозможно… но трактирщик тоже потребовал экспертизы. И штатный маг сделал заключение, что астральный след негодяя тянется ко всем четырём бочкам… В общем, суд приговорил возместить трактирщику убытки, и это влетело Корпусу Стражей в такую монету, что начальник городской стражи вместо благодарности, чуть меня самого под стражу не посадил. А потом себя наградил медалью… Впрочем, я не в претензии. Хорошо уже, что не меня заставили с трактирщиком расплачиваться, я бы тогда до сегодняшнего дня у него в должниках ходил бы…

— Какая любопытная история! — восхитилась я, — Вот только, что-то в прессе я об этом случае не читала…

— Разве можно верить нашей прессе? — возразил инспектор, — Вот, недавно, буквально пару дней назад, читал я о некоем «рыжем Торнадо» и двух девицах… Думаю, вы тоже читали. Ведь, явный бред, не так ли?

И инспектор посмотрел на меня кристально-чистым взглядом.

— Явный! — согласилась я, стремительно краснея.

Хозяин подозрительно взглянул на меня из-под ресниц, но промолчал.

— До свидания, господин Кнопп! Заходите к нам ещё, как-нибудь… — я покосилась на хозяина, дождалась еле заметного кивка, и добавила, — … отобедать! Вы такой интересный рассказчик!

— Ну, что ж, почему не зайти? — улыбнулся инспектор, и посмотрел на меня совершенно серьёзным взглядом, — Только хочу предупредить: я человек, который на службе у государства. Так что, если я замечу что-то, о чём должен доложить начальству — я доложу. Даже, если это будут мои самые распрекрасные друзья. Так уж я устроен. А зайти, почему же не зайти?

Знаете, вы себе что хотите думайте, а я уверена, что он мысленно вычеркнул нас из списков возможных злонамеренных преступников, всяких торговцев незаконным зельем или запрещёнными артефактами. Вот, чувствую я так. Не то, чтобы мы с ним подружились, нет… И он может подозревать нас в мелких правонарушениях… вроде ошибок с начислением налогов — кстати, не забыть завтра же завести бухгалтерию! — но он перестал подозревать в нас злоумышленников, вот что. А от мелких ошибок никто не застрахован!

Я ещё раз выглянула в окно, убедилась, что инспектор идёт по улице, вместе со своим пёсиком, и посмотрела по сторонам: что-то Ярина не торопится со стола убирать? Нет, я помогу, мне не трудно, но обычно она всё, что касается еды и посуды, стремится сделать самостоятельно…

Я подхватила поднос с тарелками и поспешила на кухню.

Святые рогалики!

Ярина сидела, не хуже давешнего поэта: в прострации. Глаза выпучены, рот приоткрыт, руки бессильно опущены, взгляд в одну точку, на слова не реагирует… Да, растопчи меня моль в платяном шкафу, что ж у нас творится-то⁈

— А⁈ — отмерла Ярина, когда я основательно потрепала её за плечо, — Сюзанна, ты?

— Это я, — призналась я, присаживаясь рядом — Яриночка, что случилось? Неужели у нас опять неприятности?..

— Нет… — еле слышно прошелестела Ярина, — Неприятности? Нет… У нас проблемы!

— Яриночка, — жалобно попросила я, — Скажи пожалуйста, что все наши проблемы, это подгоревшая каша… А?..

Подруга медленно, словно заржавевший механизм, повернула ко мне голову. В её глазах плескался такой ужас, что я поняла: неприятности, которых мы так не ждали, не просто пришли. Они решили у нас поселиться. А потом Ярина, всё так же, не говоря ни слова, указала подбородком. Что там?

Там стоял кухонный стол, присыпанный тонким слоем муки — видимо, подруга собиралась печь пироги к ужину. Но, вместо раскатанного теста, на белом поле, кривыми бороздами, словно выведенными дрожащим пальцем, чётко проступало одно единственное слово: «ЗДЕСЬ». Святые рогалики!

Ну, вот… Кажется, я поставила рекорд Нижнего Волока по самому короткому отрезку оптимизма. Две минуты без заморочек — и снова, здравствуйте! Неужели визит инспектора Кноппа, с его подозрениями, был не самой большой головной болью на сегодняшний день?

Признаюсь, первое моё ощущение было, что у меня по спине, со стороны шеи и вниз, слаженно затопали полки холодных мурашек… а потом им кто-то дал команду «Разойдись!», и они разбежались по всей спине, кто куда…

— Ярина, — прошептала я, зябко передёргивая плечами, — Это ты… написáла?..

— Нет… — прошептала в ответ подруга, — Оно… оно само!

— «Само» ничего не бывает! — твёрдо заявила я, — Если есть надпись, то кто-то эту надпись нацарапал.

— Никто не писáл, — слабо возразила Ярина, — Я только муку рассыпала, а тут… прямо в муке начинает вырисовываться… Я отпрянула, а буквы сами по себе пишутся, пишутся, пишутся… ой, мамочки!

— Может, тот кто писал, просто невидимый был? — задумалась я, — Вот, рассказывал же только что инспектор, как преступник зелье невидимости выпил?

— Байка… — боязливо пробормотала Ярина, — Враки…

— Ну… сама так думаю! — пришлось мне согласиться, — Тогда, кто невидимый у нас остаётся на подозрении?..

Мы посмотрели в глаза друг другу…

— Призрак! — воскликнули мы одновременно.

— Дементий! — взвизгнула я, — Что у тебя за призраки неупокоенные по дому бродят⁈

— Чего разорались? — хмуро поинтересовался домовой, появляясь из-за спины, — Какие ещё «призраки»? Нет у меня в доме… хм… а чем это пахнет?.. Точнее, кем это пахнет⁈

И домовой принялся принюхиваться ко всем углам.

— Точно, призрак, девки! — сообщил он, — Не из этого дома, пришлый. И запах слабенький такой… видать и призрак ослабевший. Ловите его, девки! А, как поймаете, так сразу пинка! Нечего всяким прочим по моему дому бродить!

— Это мы должны ловить⁈ — возмутилась я, — А ты нам на что⁈

— А я швейцарю пока, — невозмутимо отозвался домовой, — Моё дело у дверей стоять. Вот что, девки! Вы его в какой ни то угол загоняйте! А, как загоните, тогда меня и кликайте. Я этого вражину враз поймаю, и тогда такого пинка ему дам!.. Улетит в астрал, как миленький!

— А как же… — начала я, но поздно. Домовой исчез.

Ну и ладно! Мы и сами справимся! Мы недавно домового поймали, неужто какого-то призрака упустим?

— Подруга, вставай! — поторопила я Ярину, — Давай, просыпайся, просыпайся! Потом будешь почивать на лаврах… или на лаврушке? Если, тебе так привычней? Давай думать, как нам вражину в угол загнать! У тебя, случайно, серебряной поварёшки нету?

И я покосилась на ту, что так привычно держала в руке повариха.

— Откуда?..

— Хм… жаль!

— Ой, а у меня серёжки в ушах серебряные!

— О! И у меня тоже! Значит, будем собственными телами призрака в угол загонять!

— А он точно серебра боится?..

— Откуда я знаю?.. Попробуем!

— Ага… мы к нему, а он прямо сквозь нас — шасть! Бр-р-р…

— Не вешать нос! Мы ещё надаём оплеух этому наглому призраку! Только бы понять, где он прячется… у тебя сито есть?

— Есть. А зачем?

— Читала я как-то, что есть такая штука — интерференция…

— Как⁈ — до глубины души поразилась Ярина, — Это что, заклятье такое?

— Не важно! Главное, если смотреть через плотную решётку… через тонкое сито, например… то появятся такие радужные разводы… это потому что свет искажается! И вот, я думаю, а вдруг наш призрак проявится на фоне этих разводов?..

Ярина моментально подцепила из ящика сито и всмотрелась в меня.

— Никаких радужных разводов… — огорчилась она.

— Ну-ка, дай! — я выхватила сито и приставила к глазам, — Хм… и правда… Наверное, ячейки всё же великоваты… Ну, мало ли? Вдруг разводов нет, а призрак будет виден? Пошли искать! Кто найдёт, тот сразу зовёт другого! Только тихо, чтобы хозяина не беспокоить! И вообще: хозяину — ни гу-гу!

— Дура я, что ли? — обиделась Ярина, — Он ещё подумает, что это не дом, а проходной двор для нечести, и укатит в другой город… А мы?..

— Вот именно! — подтвердила я, — Так что — тс-с!

И мы пошли в разные стороны: я, бдительно поглядывая вокруг через сито, а Ярина, с привычным половником наперевес.

Я прошла сперва по первому этажу, даже в приёмный покой через щёлочку заглянула. Ну, чтобы хозяин не слишком удивился, чего это я на него через кухонную утварь гляжу. Никого! Тихонько поднялась вверх, прошла по второму этажу, заглядывая в каждую дверь и осматривая пространство сквозь сито… никого! И я снова спустилась на кухню.

— Как у тебя?

Ярина застыла с выпученными глазами и поднятым половником, а на полу отпечатались белые крупные мужские следы!

— Он начинает проявляться! — в страхе пискнула подруга, — Я из муки дорожку на пороге кухни насыпала… заговорённую! Через неё призрак перешагнуть не должен был. А теперь смотрю — следы!

— Размер не меньше сорок третьего… — присмотрелась я.

— Не меньше! — вздрогнула Ярина, — Понимаешь? Получается, он наткнулся на заговорённую муку, дальше пройти не смог, тогда развернулся и пошёл обратно… и при этом стал проявляться… во плоти! В ботинках!

Мы вздрогнули обе.

И тут протяжно заскрипела кухонная дверь… Мы с Яриной, с коротким визгом бросились друг другу в объятья… Дверь открылась ещё шире…

— Что за безобразие? — хмуро спросил Фредерик Рей, вытирая подошвы о коврик, — Мел, что ли, кто-то рассыпал? Все ботинки перепачкал! Мне кажется, кое-кто плохо чистит полы! И чем вы тут занимаетесь, в то время, когда полы грязные, хотел бы я знать!

— С-с-случайно просыпали, с-с-сударь… — выдохнула я.

— А что за слово на столе? — господин Рей ткнул пальцем в грозную надпись, оставленную призраком.

— Помол муки проверяли! — посмотрела на него честным взглядом Ярина, — Есть такой способ… И муку, как раз, тогда же, случайно рассыпали…

Хозяин посмотрел подозрительно, круто развернулся, и ушёл, хлопнув дверью за собой.

Мы с Яриной переглянулись, и облегчённо хихикнули. Уф-ф! Это был не призрак! А, кстати…

— Ты его видела?

— Нет…

— И я, нет… но он где-то здесь! И буквы эти, и домовой его чуял…

И тут у меня сверкнула идея. Гениальная, какая же ещё?

— Ярина, он хоть и призрак, но какой-то объём всё равно занимает?

— Ну-у…

— Мы его с помощью пара обнаружим! Напустим в кухню пара, словно в бане, и сразу увидим, где в пару этот астральный негодяй мечется!

— Ты уверена? — посмотрела на меня Ярина, — Сомневаюсь я что-то…

— А что может пойти не так? — удивилась я, — Не боись!

И мы принялись кипятить воду. В самоваре, в двух чайниках, в четырёх кастрюлях и небольшом медном тазике. И Ярина постоянно подколдовывала, чтобы быстрее закипело, а я стояла у плиты, и помахивала веником, разгоняя клубы пара по всей кухне! Ну, где ты, незваный гость? Где твоя прозрачная тушка, которая должна проявиться, среди обволакивающих клубов пара?

— Что за цирк⁈ — прорычал, невидимый за сплошным туманом, хозяин, — У нас изо всех окон пар, словно дым, валит! Не хватало ещё пожарных! Что за цирк, я вас спрашиваю⁈

— Идею одну проверяем, сударь… — доложила я, вытягиваясь в струнку, — Ну, не всем же фамильярам лекарства нравятся? А если эти лекарства растворить в воде, воду вскипятить, и заставить фамильяра пáром дышать? Это гораздо лучше, чем совать ложку сквозь стиснутые зубы…

— Это называется «ингаляция», — недовольно бормотнул хозяин, буравя меня сквозь волны пара подозрительным взглядом, — И этот способ испокон веков известен. Что тут ещё «проверять»?

— Ах, какая внезапная неожиданность! — всплеснула руками Ярина, — А мы-то думали, что это мы первые додумались!

— Прекратить! — хозяин в очередной раз раздражённо хлопнул дверью кухни.

— Получается, мы не только призрака, мы и вполне реального хозяина в тумане не различили? — озвучила очевидное Ярина.

Та-а-ак… и как мы будем ловить негодяя?..

Это получилось случайно. Просто, когда я вытирала небольшое зеркальце, на котором, после нашего «эксперимента», остался туманный налёт из капелек воды, вот в этом зеркальце я и увидела отражение нашего призрака! Он стоял позади нас, невысокий, грустный, бледный, полноватый, однако сохраняющий военную выправку, и его, пепельного цвета усы, тонкими стрелочками топорщились в разные стороны, а тонкая, еле заметная бородка дополняла образ.

Я оглянулась — никого! Глянула в зеркало — есть!

— Ярина! Я догадалась! — радостно завопила я, — Этот призрак, он как вампир, только наоборот!

— Как это⁈

— Вампиры сами видимые, но в зеркале не отражаются, а этот, наоборот, сам может стать невидимым, а своё отражение сделать невидимым не может! Мы его через зеркало отследим и отловим! Ярина, ищи себе зеркало!

И я с удовольствием увидела, как вздрогнуло отражение призрака в зеркале. И принялось в панике размахивать руками.

Ну, я же говорила, что мои гениальные идеи всегда работают? Может и не совсем прямыми путями, вот как сейчас: пришлось сперва напустить туману, чтобы потом догадаться, но ведь, сработало? Во-о-от!

— Готова! — доложила Ярина, показывая небольшое, карманное зеркальце.

И началось… И это было эпично!

Вы никогда не ловили призрака по отражению в зеркале? Попробуйте! Незабываемые впечатления я вам гарантирую. Начиная от синяков и шишек, без которых вам не обойтись, как ни старайтесь. В зеркале всё перепутано: право и лево, верх и низ, прямо и сзади… особенно, если смотришь в него на бегу, и скосив глаз.

Призрак спасался от нас по всему дому, но мы его гоняли без устали! Наверное, со стороны было бы любопытно посмотреть, как, взлетев с грохотом по лестнице, две девушки торопливо подбирали юбки, и на цыпочках скакали мимо двери в кабинет хозяина, аки две балерины, чтобы и не скрипнуло, а потом опять припускали во всю прыть… Не знаю, мне было не до того, чтобы оглядываться! Лови его! Держи его!

Призрак был обречён, и он это знал, и мы это знали. Вопрос был только во времени. Как он там ни пытался залететь на чердачную лестницу, или спрятаться среди одежды в платяном шкафу, как ни хитрил, прикидываясь, то ковриком на полу, то картиной на стене, но мы всё же зажали его в углу кухни! И теперь наступали с двух сторон, чтобы окончательно отрезать все пути бегства. Шаг… ещё шаг… призрак вертел головой, изыскивая возможность удрать… бесполезно! Ещё шаг…

— Сюзанна! Ты не оглохла⁈ — на пороге кухни стоял хозяин и хмурился, — У нас пациент, а ты где пропадаешь?

— Она помогает мне с готовкой! — тут же пришла на помощь подруга.

— Да? А почему я слышал звон посуды и крики: «Хватай его за ногу»?

— Ну, когда готовят, всегда посудой гремят… а за ногу надо было подержать курицу, чтобы мне удобнее было разделывать!

— Курицу? А почему «его»?

— Потому что это молодая курица, ещё цыплёнок! А цыплёнок, это «он»…

Вот, уважаю! С такой подругой, хоть в разведку!

Хозяин дёрнул щекой, и посмотрел на нас строго. А что скажешь? Нечего ему нам сказать!

— Сьюзи, у нас пациент! — повторил хозяин и вышел.

Ну, уже хорошо. Вы же слышали, что он назвал меня «Сьюзи»? А я обратила внимание, когда он перевозбуждён, или нервничает, он называет меня полным именем, а когда всё нормально, то сокращает.

Я молча погрозила кулаком призраку, мол, всё равно, доберусь я до тебя, и отправилась в приёмный покой. Призраки призраками, а лечебницу ещё никто не закрывал.

В приёмной нас ждал господин Зиммер, местный зеленщик чуть полноватый, лысеющий, краснощёкий мужчина, со своим кротом-фамильяром. С первого взгляда было видно, что зверёк серьёзно болен. Он лежал на столе, словно мокрая тряпочка, не реагируя на окружающее.

— Ну-ка, малыш… — начала я, осторожно поглаживая по шкурке, и отдёрнула руку.

Это не шкурка, это наждачная бумага какая-то! Ну-ка, ну-ка…

Точно! Если посмотреть через увеличительное стекло, явно видно, что на пóрах шкурки застыли закристаллизовавшиеся крупинки магической энергии. Может показаться, что это ценный материал, но нет. Ещё никто не придумал, какую пользу можно извлечь из этих кристаллов, наоборот, их утилизация очень сложна и обходится недёшево. Прямо скажу, не повезло господину Зиммеру с болезнью любимца. Дороговато ему обойдётся.

Стоп-стоп-стоп! Про деньги будем думать в последнюю очередь! Сперва нужно решить, как лечить болезнь. А чтобы лечить болезнь, нужно понять её причину. Итак?

То, что основная причина — непроходимость магических каналов, это очевидно. Но, что вызвало эту непроходимость?

Я отскребла одну крупинку и принялась рассматривать под лупой, даже пару раз ткнула серебряной спицей. Явно недавняя кристаллизация! Крупинка даже как следует застыть не успела. Вроде смолы, только янтарного цвета. И что это должно значить?..

Я решилась! Капелька крови отправилась на предметное стекло аппарата ТЦС-три, и я прильнула к окулярам. Потихоньку поворачиваем рычажок… ещё… стоп! Хм… ничего! А если ещё повернуть?..

Минут десять я возилась с аппаратом. Ничего! Уф-ф… говорят, что отрицательный результат, это тоже результат, но в данном случае — это отличный результат! Но, тогда в чём причина болезни?

Я наморщила переносицу, отчаянно пытаясь вспомнить всё, что знала про кристаллизацию магии. Как назло, ничего в голову не приходило, кроме того, что иглы для чистки магических каналов серебряные и их тоже можно использовать против призрака. Дался мне этот призрак! Никуда он уже не денется, его песенка спета, дайте мне подумать про болезнь несчастного фамильяра!

Бух! Я подпрыгнула от неожиданности. Что это⁈ А, ничего особенного. С полки упала книга. Стоп! А почему она упала? От сквозняка? Здесь нет сквозняков! Я с некоторым опасением наклонилась над книгой. Что это?..

«Компендиум трансмутации сил, или справочник магических протоков». Ничего себе! Как раз то, что мне не помешало бы полистать!

Я протянула руку к книге, но листы сами по себе торопливо зашелестели, пролистываясь, пока не остановились, на одном из разделов. Ну-ка, ну-ка…

— Господин Зиммер! — задумчиво спросила я через минуту, — Скажите, а не разлучались ли вы со своим фамильяром? Я имею в виду, надолго?

— Так получилось… — сконфузился господин Зиммер, — Я хотел навестить мать в деревне… меньше, чем на день! Вечером приехал, переночевал, а утром уж обратно. Потому и Сида… Обсидиана, то есть, это я так фамильяра зову, брать с собой не стал. А утром встаю, а мать прихворнула. Как её без заботы оставить? И два дня я там, в деревне, провёл, пока сиделку подходящую не подыскал.

— У тебя уже есть предположения, Сьюзи? — приподнял подбородок Фредерик Рей, уютно устроившийся в кресле, с книгой в руках.

— Есть, — согласилась я, — Даже не предположение, а уверенность. Увы, господин Зиммер, для вас не очень приятная. Видите ли, фамильяр у вас… маленький. Он не может расставаться с хозяином на такой длительный срок. Вам придётся ежедневно посещать нас, не менее недели. И каждый раз мы будем проводить акупунктуру и чистить его магические каналы. Сразу скажу, это дорого. Но, это единственный способ вашему фамильяру выжить. Если через неделю вашему Обсидиану не станет легче, тогда придётся делать операцию… но я надеюсь, что всё образуется. Вы очень вовремя обратились к нам!

Главный вопрос, господин Зиммер, готовы ли вы платить?..

— А куда деваться? — вздохнул господин Зиммер, — Не бросать же моего Сида…

Фредерик Рей легко поднялся из кресла и шагнул ко мне. Взял из моих рук лупу и внимательно пригляделся к кротовой шкуре.

— Вот, — я пододвинула ему «Компендиум…», — В этом разделе очень хорошо описан процесс, как раз подходящий…

— Я знаю, — небрежно отмахнулся Фредерик Рей, — Я утверждаю твой диагноз, Сьюзи. Но! Кхм… Половину расходов мы готовы взять на себя… при условии, если господин Зиммер обязуется бесплатно рекламировать нашу лечебницу своим знакомым!

— Ещё бы! — просиял Зиммер, — Да я, ежели хотите, новый тост придумаю! Например… м-м-м… «За ПОЛБу!». А, когда в «Пьяном лосе» все ко мне с вопросами полезут, почему я «За по лбу» пью, я им и отвечу, что это: «За Прекрасное Обслуживание Лекарем Больных!» И скажу, в какой лечебнице! А? Как вам?..

— Ну… за неимением лучшего… — слегка скривился Фредерик Рей.

— Прекрасная реклама! — закончила за него я.

— Сьюзи? Что-то ты не торопишься помогать своей подруге? — небрежно уточнил хозяин, когда господин Зиммер покинул приёмный покой, а после него никто не вошёл.

— Сюзанна! — проворчала я.

Почему я не ухожу… понятно, почему! Вы думаете, я не догадалась, кто книгу с полки сбросил, кто её на нужной странице открыл? Подлый призрак пытается в доверие втереться! А потом, ночью, закроешь глаза, а он — хоп! Что именно «хоп», я пока представляла слабо, но и доверять незнакомому призраку не спешила. Сейчас как раз, бочком, я тихо подкрадывалась к беспечному призраку, с двумя серебряными иглами, которыми я только что орудовала над бедным Обсидианом. Дело в том, что господин Рей приказал поставить в приёмной довольно большое напольное зеркало, в которое он всегда смотрел, прежде чем сесть в кресло, или выйти из комнаты. Ну, типа, не сбился ли, упаси нелёгкая, чуть в сторону галстук? Не нужно ли поправить причёску? Сейчас в зеркале отражался тот самый, полноватый человек, растерянно теребивший свою бородку и подкручивающий усы-стрелки. Ещё шажок… и полшажочка…

— Трам-пам-пам! — произнёс хозяин, похоже, это была мелодия у него в голове, — Трам-там — пам-пам!

И встал.

Я моментально оказалась возле зеркала, словно случайно закрывая его своими юбками. Хозяин потянулся рукой к галстуку и выжидательно уставился на меня. Я отвела глаза в сторону и приняла самый деятельный вид, не делая, однако, ни шага в сторону.

— Сьюзи?..

— Ля-ля-ля… — замурлыкала я себе под нос, старательно «не слыша» вопроса, — Ля-ля-ля…

— Сюзанна⁈ Да, какая кикимора вас сегодня покусала⁈

— Ля-ля-ля…

Фредерик Рей молча отодвинул меня в сторону и уставился в зеркало. Ну вот… проблемы встали во весь рост…

— Это ты, Ворчун? — недоверчиво спросил хозяин у зеркала.

В зеркале приведение сделало ручкой.

— Н-да… — печально проговорил господин Рей, — Не так я думал с тобой встретиться…

Приведение пожало плечами и развело руки в стороны. Мол, не мы такие, обстоятельства так сложились.

— Сударь… вы знакомы? — осторожно спросила я.

Похоже, поимка привидения слегка откладывается?

— Сьюзи! — к хозяину вернулись холодность и решительность, — Передай Доминикусу, что приём окончен. Сегодня я не приму никого, включая самого государя-императора! Вы с Яриной тоже свободны. Меня не беспокоить! А я пообщаюсь с… со старым другом. Может быть, чуть позже, и вас познакомлю. Думаю, вы слегка удивитесь! Но, не сейчас. Сейчас я занят!

Я бежала по улице во все лопатки, подметая дорожную пыль подолом сарафана. Дайте вспомнить, когда я по ней просто прогуливалась? М-м-м… не помню! То с конём, то с хозяином… разницы, впрочем, почти никакой… то вот так, бегом.

Дверь в наш дом я просто вышибла плечом, чуть не до икоты перепугав Дементия, и торопливо взбежала на второй этаж.

Уф-ф, благо, хозяин в кабинете, листает какую-то книгу, не придётся ещё к хозяину в спальню вламываться.

— Господин Крейг! Беда! — выдохнула я, останавливаясь на пороге и пытаясь отдышаться, — Имперский сыщик!

— Уже? — вздёрнул бровь хозяин, — Подожди! Как ты меня назвала?..

— Потом, всё потом! — я с трудом перевела дыхание, — Сейчас не до разговоров. Дементий!

— Чего тебе? — проскрипел домовой, появляясь у порога.

— Общий сбор! Живо сюда Ярину, и этого… прозрачного… И сам с ними, как по тревоге!

Ну, народ у нас бодрый, боевой, на подъём лёгкий, в разных переделках побывавший… и минуты не прошло, как все собрались!

— Господа! — обратилась я сразу ко всем, — Мне стало известно, что в наш город прибыл имперский сыщик, по имени Серпенсий… вы, случайно, с ним не знакомы?

Хозяин отрицательно покачал головой.

— Ну и ладушки! Теперь, главное. Хозяин! Что бы ни случилось, пусть даже всеобщий мор и землетрясение в придачу, не колдуйте! Сегодня не колдуйте ни под каким предлогом! Ни для лечения пациента, ни даже искорку в темноте зажечь. Капнет кофе на штаны — не колдуйте! Зовите меня…

Вот ты, прозрачный! Сегодня твоё место в подвале! Во всяком случае, пока не позовут. И носа чтобы не высовывал! Я не знаю, может ты любопытен без меры, но не сегодня! Ясно?

Дементий! Твоя задача — встретить сыщика и повсюду следовать за ним. Наплевать на двери! Пусть хоть стая воров под дверями караулит, ожидая, когда ты уйдёшь. Главное, от сыщика ни на шаг! Мол, такое уж у нас в провинции гостеприимство, да как же можно оставить без внимания такого важного гостя… Сообразишь!

Ярина! Мы с тобой — дымовая завеса. Мы должны обойти весь дом и колдовать-колдовать-колдовать… Изо всех сил колдовать! Пусть всю магию выплеснем! Но в доме должно пахнуть только нашей магической эманацией, и ничьей другой! Понимаешь? Как бы этот Серпенсий не принюхивался, он должен почуять только слабую, провинциальную магию, да ещё сильно разбавленную эманациями нечисти! Я имею в виду Дементия.

Всё, за дело, господа! И вести себя, как обычно. Я подозреваю, что господин Серпенсий попытается выдать себя за налогового инспектора… или другого чиновника от какого-нибудь серьёзного министерства… ну, кое-что я успела подготовить! Делаем лица попроще и не реагируем на провокации! За дело!

Уф-ф… не помню, когда я столько колдовала! Шла по комнатам, и что-нибудь, где-нибудь, но магичила: хлопала дверями и окнами, чистила магией занавески и начищала канделябры, поднимала магией пыль и заставляла её самостоятельно шагать за дверь… в общем, что в голову взбредёт!

Хозяин, как и было велено, развалился в кресле и взял в руки книгу. Я взглянула на название. «Теоретическая механика развоплощения». Я молча выдрала книгу из рук хозяина и сунула ему другую. Теперь это была желтопресная «Психосоматика травоядных. Почему ваш козлик каждый вторник ходит грустным?».

Ровно в десять, наша лечебница открылась.

Святые рогалики, как же я обрадовалась знакомой физиономии! Кто бы мог подумать, что я ему буду рада?

Игнаций, на этот раз, совершенно трезвый, торжественно выступил вперёд, отставил одну ножку, и продекламировал:

— Не жду коня, с крылом из кожи,

Мне гусь лапчáтый всех дороже!

Он в поднебесье воспарил,

И мне глагол свой подарил!

И Игнаций значительно поглядел вокруг.

— И?.. — вопросительно выгнула я бровь.

— Вот теперь вы должны признать, что я пишу шедевры! — уверенно воскликнул бедняга, — Сюзанна, тебе не понять, но вы, господин Рей, вы подтвердите, что мои стихи гениальны!

— Кхм… — хозяин поднял взгляд от книги, — Если бы за каждую нелепую строчку полагался хотя бы трит… даже половина трита!.. вы бы, любезнейший, уже всю столицу скупили бы!

— Врёте вы всё… — поник Игнаций.

И тут у меня сверкнула идея! Ну, вы понимаете, какая?

— Игнаций, — мягко окликнула я, — А почему бы тебе не сходить со своими стихами в редакцию? Там главный редактор — чудесный человек! Добрый, общительный… отлично разбирается в стихах! А главное! Если ему твои стихи придутся по душе, он твои стихи опубликует, а тебе за это будет авторский гонорар выплачивать. Представляешь?..

Мне кажется, это гениально! Игнаций перестанет надоедать нам, и примется за главного редактора! Ну, так ему и надо! Заслужил! Разве не гениально?..

— Да! — воспрянул духом Игнаций, — Он меня поймёт! Он оценит! А вот вы…

— А у нас лишних денег нету, — возразил хозяин, — Впрочем… Сьюзи! Выпиши ему настойку из полыни! Самую горькую из возможных. Извини, любезный, чем могу…

— Злые вы!.. — всхлипнул Игнаций.

— Господин Серпенсий! — объявил домовой, — С питомцем!

— Проси… — совершенно нейтральным тоном отозвался хозяин.

В комнату вошёл человек среднего роста в сером, неприметном кафтане, и выглядел бы он совершенно непримечательно, если бы не крючковатый нос и маленькие, бегающие глазки. На руке господина сидел ястреб, если не ошибаюсь — ястреб-перепелятник.

— Добро пожаловать, господин Серпенсий, — обаятельно улыбнулась я, одновременно выталкивая в шею Игнация, — Благодарю вас, что выбрали нашу лечебницу. Что случилось с вашим питомцем?..

— Нет-нет… — попытался раздвинуть узкие, блёклые губы господин Серпенсий, — Я не на лечение… Я инспектор министерства здравоохранения, вас не предупреждали о моём визите в местном магистрате?.. Странно… Да, вы не пугайтесь, я с обычной, ознакомительной миссией! Езжу по округе, посещаю, так сказать… там и сям…

— А мы и не пугаемся, — возразила я, — Чего нам пугаться? Мы официально зарегистрированы, бухгалтерию ведём исправно, если хотите ознакомиться с приходно-расходными книгами…

— Нет-нет! — живо возразил Серпенсий, — Я хотел бы посмотреть… ну… на сам процесс! Вот, скажем, тот человек, который был передо мной… Мне кажется, он ушёл расстроенным? Вы не смогли оказать помощь его фамильяру?.. бывает…

— Наоборот! — улыбнулась я, — Он приходил с благодарностями! А что вид хмурый, так он всегда такой; словно хотел взглянуть в подзорную трубу на звёзды, а ему через эту трубу в глаз плюнули! Ну, натура такая! Так, что вы хотели?..

— Я хотел посмотреть, как организован приём пациентов! — твёрдо сказал Серпенсий, подумал, и добавил, — Ну… мало ли… вдруг ваш опыт пригодится остальным… врачевателям?..

— Извольте, — хмуро проскрипел хозяин, и не повышая голоса окликнул, — Доминикус, можно запускать следующего.

— Вот сюда, на этот стул, пожалуйста… — предложила я.

— Ай! — подпрыгнул Серпенсий.

— Что такое? — всполошилась я, — А… гвоздик в сиденье вылез… Ну, не взыщите! Мы не так давно открылись, довольно много потратились на оборудование… на хорошую мебель не хватило! Обещаю, через полгода мы всю мебель в приёмном покое заменим!

— А вот… господин лекарь в отличном кресле сидит! — пожаловался Серпенсий, потирая себя чуть пониже спины.

— Так это, считайте, вывеска лечебницы! — всплеснула я руками, — Доктор не может выглядеть бедно и сидеть на дешёвой табуретке! Кто же тогда к нам пойдёт? Кто согласится платить хорошие деньги? Если доктор выглядит, как нищеброд, то и платить нам будут, словно нищенские подачки. Нет-нет-нет! И не уговаривайте!

— И не собирался… — буркнул Серпенсий, шаря рукой по стулу, — Ага… ладно, тогда я вот так, с краешка…

Ну, сказать честно, это я сама, десять минут назад, гвоздик из сиденья магией вытянула. Надеялась, что получив незапланированный «укол», наш гость покинет нас в поисках другой лечебницы, уже для людей. Ну, нет, так нет?..

— Госпожа Фелиция… с питомцем!

— Проси… — совершенно в том же тоне, что и минутой раньше, отозвался хозяин.

Домовой пропустил госпожу Фелицию, и сам промаршировал через всю комнату вслед за ней. И встал чуть сбоку от удивлённого Серпенсия. Тот хотел что-то сказать, но домовой приложил палец к губам и укоризненно шикнул, одновременно кивая на хозяина, мол, не мешай! Я одобрительно подмигнула Дементию.

На этот раз, это был хомячок, который имел весьма унылый вид, и всё время пытался завалиться на бок. Мы с хозяином принялись за осмотр, перебрасываясь по ходу дела краткими выражениями, едва слышными для посторонних ушей.

Краем глаза я видела, как встрепенулся ястреб на руке Серпенсия, как уставился на больного хомячка. На всякий случай, я придвинула поближе металлическую трубку, для прослушивания сердец крупного рогатого скота. Если ястреб кинется на добычу, я ему этой трубкой ка-а-ак… зазвездю! Только бы хозяин не вздумал магией пуляться!

А пока посмотрим, что же с бедным хомячком?..

— Сюзанна, выпиши нашему пациенту укропной воды! — распорядился, наконец, хозяин, — Госпожа Фелиция, не волнуйтесь, у вашего любимца просто газики…

Это хорошо, что Серпенсий не в курсе наших взаимоотношений. Иначе, услышав «Сюзанна» вместо «Сьюзи», он бы точно насторожился!

Ой-ё! Святые рогалики! А фамильяр господина Серпенсия, оказывается, не только на хомяка клюв точит! Почуяв хищную птицу, в своей клетке завозилась Бусинка, а ястреб, в свою очередь, услышал её возню. И теперь приготовился атаковать клетку!

— Вы позволите, сударь? — я вопросительно взглянула на хозяина, и переставила клетку с Бусинкой в шкаф.

Теперь у ястреба броситься сразу на клетку не выйдет. Размах крыльев не позволит. Перепелятник нахохлился, и принялся крутить головой, прикидывая, с какой стороны ему лучше пролететь, выпуская когти…

Госпожа Фелиция, мило улыбаясь, уже шла на выход, хозяин, опустившись снова в кресло, потянулся за книгой, а Серпенсий вдруг закрутил своим крючковатым носом, потом полез в карман и достал коротенькую, блёклую, серенькую трубочку… Насколько я знаю, такие разрешены только специальным службам!.. Я растерянно поглядела вокруг… книги! Полка с книгами, куда я переставила клетку с Бусинкой! Книги, со старой, почти выветрившейся магией хозяина… Здесь я ещё не колдовала!..

— Простите, господа, уборка! — я улыбнулась, сделала шаг ближе к шкафу, и взмахнула руками. По столу пробежался крохотный смерч, очищая поверхность стола и одновременно перебивая все другие магические эманации.

— У нас с этим строго, — похвалилась я опешившему Серпенсию, — После каждого пациента — магическая чистка. Эта… как её… стерильность! Вот!

Хозяин в кресле важно кивнул головой.

— Позвольте… — начал было Серпенсий, хищно приподнимаясь со стула.

— Не позволю! — прогрохотало от двери, и только потом раздался голос домового:

— Господин инспектор Кнопп! С питомцем!

Базиль вихрем ворвался в приёмную, и моментально успел сделать кучу вещей: обнюхать ножки стола, умильно посмотреть мне в глаза, помахивая хвостиком, напоминая о сахарной косточке, оскалиться на господина Серпенсия, и глухо зарычать на его фамильяра. Ястреб слегка приуныл. Бигль, конечно, мелкая порода собак, но всё равно — охотничья. И ястреб это почувствовал. А два инспектора уже стояли друг напротив друга, яростно сверкая глазами. Я вздохнула с некоторым облегчением. Я уже говорила, что я успела кое-что подготовить для встречи? Ну, вот… Инспектор Кнопп, собственной персоной!

— Попрошу предъявить документы! — ледяным тоном приказал Кнопп.

— Я инспектор министерства здравоохранения! — попытался задрать свой крючковатый нос Серпенсий.

— В самом деле⁈ А у меня четыре заявления о мошеннике, исключительно похожем на вас! — возразил Кнопп, — Документики попрошу!

— Как-к-кие ещё заявления⁈ — поперхнулся Серпенсий.

— А вот, — невозмутимо полез в карман Кнопп, доставая несколько листов, — От госпожи… вам это знать не нужно! «Сегодня на рынке мимо моего прилавка прошёл гражданин в сером, с крючковатым носом и птицей в руках, после чего я обнаружила пропажу связки чеснока…». Или вот: «Перед входом на рынок я чуть не столкнулась с гражданином в сером одеянии, с крючковатым носом, с птицей в руках. А потом гляжу, у меня в кошеле денег уменьшилось! Я, конечно, покупала продукты, но не на столько же! Не иначе — спёр!..».

Отлично! Стоило намекнуть на рынке, будто я слышала, что к нам заезжий мошенник из соседнего города заявился, с крючковатым носом и птицей -фамильяром, как испуганные торговки сразу обнаружили у себя какую-то пропажу! А я специально ещё сказала «с птицей», а не с ястребом. Если будет слишком дотошное расследование, любая из них отопрётся: я тут не при чём, я-то, мол, видела с кукушкой или вообще, с петухом. Тоже птица…

— И ещё заявление… — продолжал между тем Кнопп.

— Что за бред⁈ — вспылил Серпенсий.

— Бред, или не бред, а я обязан проверить! Попрошу документики! Или мне крикнуть городских стражников?.. Чтобы заломили вам руки и сопроводили в магистрат?..

— Э-э-э… позвольте на два слова? — пошёл на попятный Серпенсий, — Наедине?..

— Мне нечего скрывать, когда я при исполнении! — холодно возразил Кнопп.

— Но, в частном порядке…

— Я не действую в частном порядке при исполнении! — Кнопп высунулся в наше окно и окликнул, — Эй, ребята!..

— Вот! Вот мои документы! — рванул из-за пазухи какие-то бумаги Серпенсий.

Лицо его, прежде серое, невзрачное, теперь было багровым.

— Тэ-э-кс… — с непробиваемым спокойствием инспектор Кнопп взял первый лист, — Что тут у нас? «Имперская служба сыска, инспектор Серпенсий…». Нарушаем, господни Серпенсий?

— Что-о-о⁈

— А как же? «Уложение о проведении следственных действий», параграф восьмой. Явившись в город, не входящий в прямое подчинение столичных властей, вы обязаны были явиться в магистрат, назвать себя, предъявить свои документы и полномочия, и объявить цели своего появления… Вы были в магистрате?

— Я собирался туда… — нехотя проронил Серпенсий.

— Отлично! Тогда я с удовольствием сопровожу вас. Мне по дороге.

— Но я уже начал проверку подозрительных лиц!

— В магистрате вы всё это расскажете начальнику городской стражи…

— Я уже определил астральный след!

— О-о… вы ещё применяете незаконные методы ведения следствия? Вы предупредили подозреваемого, что собираетесь использовать прибор распознавания астральных отпечатков? Тогда мне придётся составить на вас протокол…

— Идите к лешему! — окончательно вскипел Серпенсий, — Я напал на след, а вы мне…

— Ещё и оскорбление сотрудника при исполнении… — флегматично констатировал Кнопп, — И свидетели имеются… Вы сами копаете себе яму, господин Серпенсий…

— Что-о⁈ Да я сделаю так, что тебя через два дня со службы попрут!..

— Не только оскорбления, но и угрозы… — скорбно поджал губы Кнопп.

— Вот! — сунул ему под нос свою трубочку Серпенсий, — Вот! Зелёная полоска!

— Где? Я не вижу.

— Вот!

— Это очень тонкая полоска…

— Но, она есть!

— Это, скорее, серая полоска…

— Зелёная!!!

— А у вас есть сертификат на ваш прибор? Какие там указаны пределы погрешности?..

— Господа, господа! — вмешалась я, — Я, конечно, не сыщик, но… позвольте?

Я быстро выхватила прибор из рук растерявшегося Серпенсия и присмотрелась. Честно сказать, разобрать было и в самом деле трудно, есть там зелёная полоска, или нету, и насколько она зелёная… но я, на всякий случай, слегка колданула, чтобы в приборе песчинки самоочистились. Как раз, протягивая прибор обратно, и колданула.

— Господа, это может быть! — возгласила я, — Не знаю, кого вы ищете но, буквально вчера вечером, заглянул к нам незнакомый мужчина, всё про лечение драконов расспрашивал… Говорил, что у нас проездом… не то в Вольск, не то в Невольск…

— В Вольск, — небрежно сказал хозяин.

— В Невольск! — возразил домовой.

— Ну, куда-то туда, — кивнула я, — Так вот, я и думаю, не его ли это остаточные эманации ваш прибор уловил? Если уловил, конечно…

— Ничего себе, — разинул рот Серпенсий — Вольск и Невольск! Между ними километров семьсот будет!

— Знала бы, что вам пригодится, запомнила бы лучше! — отрезала я, — А теперь, господа, прошу прощения, но фамильяры сами себя не вылечат…

— Пойдёмте… коллега! — цепко ухватил Серпенсия инспектор Кнопп.

— Куда⁈

— Хе! А вы думаете, вам с рук сойдут оскорбления и угрозы при исполнении? Пойдёмте-пойдёмте! Не вынуждайте меня звать стражников!

Как-то само собой вышло, что проводив двух разгневанных сыщиков за дверь, мы все собрались вместе. Хозяин посопел, о чём-то размышляя, и решился:

— Сюзанна, мне хотелось бы услышать твои объяснения!

— Все? — кротко уточнила я.

— Все!

— Ну-у… что сказать, господин Крейг…

— Давно ли ты знаешь, что я — Крейг⁈

— С самого первого дня, — вздохнула я — Видите ли… вы когда волнуетесь, вы непроизвольно хватаетесь за правый мизинец… Вот, как сейчас… А там у вас белая полоска, словно от кольца или перстня. Ну, всякое бывает… ломбарды не зря строят… однако, вы не скупитесь и не ощущаете нужды в деньгах. Значит, вы сами сняли перстень, но не для продажи. Тогда для чего? Самый очевидный вариант, что это фамильный перстень, по которому вас можно легко опознать. Значит, скрываетесь?..

Вы почти не обратили внимания на дом, но очень тщательно исследовали подвал. Сперва я подумала, уж не для контрабанды ли? Пусть наше захолустье далеко от границ, но бывают ещё запрещённые товары. А потом вспомнила, как вы спрашивали, будет ли слышно наверху, если в подвале громко петь? И тогда догадалась, что вы собираетесь держать в подвале кого-то живого. Чтобы криков слышно не было. Или стонов…

Опять же, стало понятно, почему вы не хотите сад привести в порядок. Вы собирались время от времени выводить в сад того, кто будет жить в подвале. И чтоб его не было видно со стороны. Это значит, что тот, кто будет в подвале, он не пленник, и он большой.

Помните, как я бежала за вашей каретой с клеткой в руках? А вы сказали, что оставляете Бусинку здесь? Тогда я точно поняла, что Бусинка — не ваш фамильяр. Она слишком маленькая, чтобы её оставлять, хотя бы на день. И магия ваша не соответствует… А потом я убедилась окончательно…

Я потупилась, вздохнула и решилась:

— В общем, я убедилась окончательно, когда… когда моя Лиска вашу Бусинку случайно сожрала… Ну, так получилось… Нет, Лиска никогда не покусилась бы на чужого фамильяра… наверное… А потом вы приехали, и с магией у вас всё в порядке… И ещё драконьи следы вы так неумело граблями заровнять пытались… мне пришлось потом в саду ещё как следует граблями поработать… А потом стало известно, что в столице пропал генерал Грéгор Крейг. А кто фамильяр у Грегора Крейга? Правильно, чёрный дракон… Большой и раненый. Помнится, его серьёзно ранили в поединке с некромантом? Я не ошибаюсь?

И вот, когда я всё это поняла, я догадалась, что вот-вот должен появиться имперский сыщик. Если он появится, тогда я точно права! И он появился. Сказать честно, я еле успела пустить нужные слухи на рынке и посоветовать, чтобы с жалобами шли именно к инспектору Кноппу. Я как рассудила? Не зря говорят, что двум медведям в одной берлоге не ужиться? Они обязательно должны были перессориться, если встретятся! С другой стороны, оба профессионалы. И оба это чувствуют. То есть, Серпенсий должен успокоиться в отношении нас, убедившись, что мы были и есть под надзором Кноппа. А Кнопп должен успокоиться, даже если нас подозревал, когда убедится, что Серпенсий изо всех сил искал астральный след, но не нашёл его, даже с прибором!

— Он же нашёл? — удивился домовой.

— Уже нет, — пожала я плечами, — Там теперь лёгкая зелёная полоска плесени, а не активация от астрального следа.

Ну, вот… Вот и получается, что вы, хозяин, вовсе не Фредерик Рей, а Грегор Крейг. И в подвале у нас — раненый дракон. Прости, Ярина, я не могла тебе раньше сказать, это была не моя тайна…

— И этот дракон обожает мочёные яблоки… — проворчала подруга, — Прости, Сюзанна, я не могла тебе раньше сказать, это была не моя тайна…

— А ещё мне пришлось одну стенку в подвале перестраивать, чтобы дракону удобнее было… — буркнул домовой, — В основном, по ночам… Простите, девки, но это была не моя тайна…

— Обомлеть! — в полной прострации выдохнул бывший Фредерик Рей.

Если честно, он сказал немного другое слово, но мы с Яриной расслышали «обомлеть». Мы девушки приличные!

— Ну, хорошо, — хозяин постепенно приходил в себя, и первое, что к нему вернулось, это аристократические манеры, — Скажу честно, удивили! Но, думаю, что и я вас могу удивить…

— Вы хотите нам рассказать, что призрак, это и есть настоящий Фредерик Рей? — влезла я, и тут же смутилась, — Ой, простите! Удивляйте нас, удивляйте!

— Слушай, Сьюзи, и почему ты такая умная? — брови хозяина прыгнули под лоб.

— Ну… откуда-то у вас есть документы мага-эксперта третьей степени? На имя Фредерика Рея? Подлинные, в магистрате магические печати проверяли. И тут появляется призрак, который моментально даёт подсказку по заболевшему фамильяру, да ещё знает, в какой книге, на какой странице, эту подсказку прочесть можно, словно он всю жизнь эти книги на сон грядущий пролистывал. И этот призрак — ваш бывший хороший знакомый. Тут уж, сколько ни складывай один плюс один, всё равно восемь не получишь. Только два.

— Госпожа Ноэль с питомцем! — торжественно объявил домовой.

Когда он только успел? Вот, только что сидел рядом, а уже и посетителя встретил и сопроводил…

Господин лже-Рей бросил взгляд на часы в приёмной, поморщился, вздохнул…

— Проси, — нехотя пробормотал он.

Знаете, я его и без того уважала, а сейчас стала уважать ещё больше! Казалось бы, у нас важные разговоры, про тайны, про доверие, и всё такое… но вот, случилась с кем-то посторонним беда, и хозяин откладывает всё, чтобы оказать помощь. А ведь он не профессиональный ветеринар, это мы все уже давно поняли.

Госпожа Ноэль оказалась застенчивым подростком, от силы лет пятнадцати, с весёлыми рыжими кудряшками и конопушками на носу. С первого взгляда чувствовался задорный характер, однако теперь девица пребывала в глубоком унынии.

— Что случилось? — ободряюще улыбнулась я ей.

— Вот… — протянула она рыжий комочек, — Моя Чика… то есть, моя Франческа умирает…

— Не будем торопиться! — бодро возразила я, хотя сердце у меня сжалось от нехорошего предчувствия.

Крохотный рыжий комочек оказался бельчонком-девочкой. И она, в самом деле, умирала… Иначе не скажешь. Носик сухой, глазки подёрнулись белёсой плёночкой, лапки не просто холодные — ледяные, мех всклокоченный и выглядит не мехом, а рыжей паклей… Я потрогала пальцами лапки бельчонка, и не почувствовала сопротивления. Словно не живые лапки, а восковые слепки. Бельчонок лежал пластом, и не двигался, только тяжело дышал, с еле слышным присвистом. О-хо-хо… плохи твои дела, малышка!

Я уткнулась в окуляры нашего знаменитого ТЦС-три. И принялась подкручивать рукоятку. Ноэль стояла рядом, прижав, стиснутые в замок, ладошки к груди, и сопела от напряжения. По хорошему, её бы попросить отойти, чтоб не отвлекала… но разве можно разрывать магическую связь между хозяином и фамильяром в такую напряжённую минуту? И без того бельчонок на грани, ещё чуть-чуть, и растворится в астрале…

Стоп! Кажется, я что-то вижу… И это что-то… Святые рогалики!

— Проклятье… — подняла я побледневшее лицо от прибора, — У Франчески не болезнь, а проклятье… двойное!

— Ты уверена? — приподнялся из кресла хозяин.

Я только молча кивнула.

Хозяин помедлил и бросил взгляд в зеркало. В зеркале призрак внимательно вглядывался в окуляры ТЦС-три, потом распрямился и кивнул головой, подтверждая мой диагноз.

— Ну что ж… — хозяин продолжал смотреть в зеркало.

Призрак в зеркале помедлил и кивнул головой.

— Ну, что ж, — повторил хозяин, — Будем лечить!

Сперва я не поняла, зачем он вытаскивает из кармана серебряные монеты и складывает их в сторонке. А потом, как поняла! И тоже уставилась в зеркало.

Хорошо, что поверхность зеркала обращена лицевой стороной к нам. Той же Ноэль, чтобы увидеть зеркальное отражение, нужно было бы повернуться вокруг себя. Ну и хорошо, что она ничего не видела! Потому что, как только хозяин избавился от серебра, призрак тут же нырнул прямо в тело хозяина. Наверное, это было непросто, сделать такое слияние. Даже в зеркале, например, отражение пошло этакой рябью. Но хозяин хотел, чтобы призрак в него вошёл, а призрак хотел войти. Через минуту они слились воедино…

— Фиксация! — тут же воскликнул хозяин, чуть изменившимся голосом, — Дитя моё, немедленно сюда подушечку «ложе сна»!

Хозяин никогда не называл меня «дитя моё». Какое я ему «дитя»? У нас возраст почти одинаковый! А вот призраку я вполне в дочери годилась бы… О чём я⁈ Я метнулась к шкафчику и выхватила особое приспособление для фиксации мелких животных, действительно, напоминающее подушечку, пропитанную успокоительным зельем. Только с зажимами и с подогревом, чтобы поддерживать у зверька температуру тела.

Аристократические пальцы хозяина несколько раз сжались-разжались и сделали ещё несколько круговых движений — призрак примеривался и привыкал к новому телу — а потом привычно-бережно подхватили малюсенькое рыжее тельце и ловко устроили в фиксаторе.

Хозяин, а по сути — призрак, приник к окулярам трансцедентоскопа.

— Эфирный ретрактор! — последовал короткий приказ.

Я молча подала приспособление. Ретрактор — это расширитель. Эфирный ретрактор — расширитель магических каналов. Я знаю! Интересно, знал ли это хозяин до сегодняшнего дня?..

— Зажим! — немедленно последовала следующая команда, — Ещё зажим! Пинцет!

Хозяин не поднимал головы от прибора. Он просто протягивал руку, и я вкладывала в ладонь то, что он требовал. А хозяин уже умело распоряжался тем, что я туда вложила.

— Аурофлему!

Флема — это острейший нож-ланцет. Аурофлема — это ланцет для работы с аурой. Резать ауру?.. Опасное дело, между нами говоря. Пару миллиметров ошибки, и может привести к печальному результату…

— Зажим!

Ага, то есть, хозяин не вырезал кусок ауры, а только подрезал её край, чтобы проникнуть глубже, и сейчас этот край фиксирует зажимом…

Ещё минут сорок призрак, руками хозяина, осторожно и бережно пробивался через астральный слой к поражённому участку, где-то подрезая и фиксируя, где-то отгибая эфирный слой специальными, серебряными крючками… Наверное, призраку было ужасно больно прикасаться к серебру, но с аурой по-другому нельзя… И каждое движение могло быть фатальным…

Лично я за эти сорок минут, от постоянного напряжения, выдохлась так, словно меня заставили десять раз вокруг всего нашего Нижнего Волока обежать. Просто, от ужасающего нервного напряжения. А вот призрак, кажется, был энергичен и неутомим! По миллиметру, по доле миллиметра, он прорывался к подлому проклятью, бережно и безустанно, то орудуя голубовато-призрачным лезвием астроланцета, то фиксируя разрезы зажимами. Всё ближе и ближе… к сердцу?..

— Аспиратор! Пинцет! Пробирку!

— Святые рогалики! Кажется, мы у цели. Аспиратор, это такой отсос. Это мы уже… у самого проклятья?

— Магическую печать на пробирку! Живо!

Я подхватила тонкий стеклянный сосуд и торопливо наложила заклятье. В пробирке противно пульсировала и билась чёрно-дымчатая двойная спиралька, свиваясь и развиваясь в кольца.

— Фосфоресцирующую нить! Скорее, дитя моё, скорее!

Я кинулась к знакомой банке. С теми самыми нитями, в лунном свете кипячёнными. Не зря я поставила её здесь, в шкафу! А вы говорите — в сейф! Сколько времени я бы с сейфом провозилась?..

Ещё минут двадцать операция шла в обратном порядке. Зажимы убирались, края астрального поля подшивались на своё место… и пусть всё ещё опасно, но уже появлялось ощущение нашей победы…

Ещё немного, и хозяин устало откинулся от прибора, бросив на стол инструменты. Немного постоял, шагнул в сторону, слепо нашаривая кресло, и рухнул в него. Призрак тоже, едва сумел выдраться из чужого тела, и теперь завис в паре сантиметров над полом, переводя дыхание. И только Ноэль так и застыла столбом, всё в той же позе, не отводя взгляда от стола. А на столе маленькая Чика сделала крошечное, едва заметное движение: она повела носом. Потом ещё раз. И я вдруг поняла: она принюхивается!

А потом я поняла, к чему она принюхивается, когда Ярина застенчиво поставила на стол небольшое блюдечко с молотыми кедровыми орешками.

Наверное, и запах был привлекательным, и силы у белки быстро восстанавливались, потому что бельчонок принялся активно дёргаться, не переставая работать носом. Я улыбнулась и отщёлкнула фиксаторы. Чика подскочила и заковыляла к блюдечку. Ухватила кусочек ореха, ещё дрожащими после операции лапками, осмотрела его, и сунула в рот. Раздался характерный, быстрый, цокающий перестук крошечными зубками. И в окружающей тишине это прозвучало, как подтверждение того, что проклятье из пробирки больше над ней не властно.

Ноэль стояла в той же позе. Только теперь у неё непрерывным потоком текли слёзы. Она смотрела на своего фамильяра и не могла наглядеться. А белочка всё грызла и грызла угощение. Ну, грызун, что с неё взять?.. Я улыбнулась.

А потом вытащила из шкафчика чистую этикетку и разборчиво написала: «Пациент — Франческа (белка); Извлечено — двойное проклятье (тип проклятья требует уточнения)». Поставила дату и подписалась. И наклеила этикетку на пробирку. Пусть теперь, кому надо, разбираются. И пока что поставила пробирку в шкаф, отдельно от других.

Ну… не знаю… ладно, расскажу! Опять у нас… как бы помягче?.. В общем, едва за счастливой Ноэль с её белочкой, догрызающей орешек, закрылась дверь, едва Ярина вышла из комнаты, унося почти пустое блюдечко, едва призрак улетел в подвал, посмотреть как дела с драконом, а заодно, подпитаться магией, едва Дементий, откозыряв, отправился на свой пост к входным дверям… короче, едва-едва я перевела дыхание и взяла чистое полотенце, чтобы протереть операционный стол, как вдруг…

— И-и-и!!! — завизжала я, шарахаясь в сторону.

Потому что из-за кресла хозяина вырастало чёрное, мрачное страшилище…

— Что с тобой? — лениво поинтересовался Крейг.

У меня хватило сил только ткнуть пальцем. Хозяин повернул голову… Оказывается, генералы тоже умеют прыгать! Даже из сидячего положения.

А чёрная, ужасная тень монстра достигла уже уровня груди. И это было… омерзительно! Вытянутое, каплевидное тело на восьми огромных ногах, словно у паука, страшные, омерзительные жвала, там, где должен быть рот… Жуть!

И тут, моя отважная Мелисса, грозно зашипев, бросилась в атаку! Фамильяр не мог не почувствовать моего состояния, и она, не раздумывая, прыгнула со шкафа, выпустив когти, на чёрного монстра! Ой, ду-у-ура…

Тут случилось сразу несколько событий. Я поймала фамильяра в полёте. Нечего всяким безобразным монстрам моим фамильяром закусывать! И потянула её к своей груди. В тот же момент меня поймал за руку Крейг. И потянул себе за спину. И в этот миг чудовище поймало Крейга. И потянуло под кресло… Ну, мне так со страху почудилось. На самом деле, это так тень страшилища качнулась.

— Бабах! — это Крейг швырнул в отвратительную тварь толстенным томом «Справочника болезней кишечного тракта травоядных». Увы, тяжеленная книга пролетела сквозь монстра, не причинив ему вреда, и с грохотом ударилась об пол.

Страшилище начало быстро перебирать своими ворсистыми лапами. И это было настолько ужасно, что я почувствовала, как вся моя причёска встаёт дыбом.

— Сьюзи, за меня! — рявкнул генерал голосом, способным остановить кавалерийский полк, — Не высовывайся!

А я вдруг увидела, что он успел вооружиться каминной кочергой. Что значит, профессиональный военный! Лиска сделала попытку вырваться из моих рук, но я просто сунула её под мышку слева, а в правой руке крепко зажала то самое полотенце. Прятаться за спину? Это не мой метод! Будем отбиваться вместе!

А ужасающая тварь уже тянула свои огромные клешни к генералу…

— Я ей… по глазам! — выкрикнула я, выглядывая из-за спины, и хлеща наотмашь по твари, — А вы ей… ноги подсекайте!

Вжух! Вжик! Бесполезно! Монстр и не почувствовал наших усилий. И полотенце, и кочерга пронзили его насквозь, не причинив ни малейшего вреда. Впрочем, кажется, страшилище напугалось не на шутку. Во всяком случае, оно отпрянуло… а потом совершило рывок прямо на генерала! Крейг сделал профессиональный выпад и обрушил кочергу на голову чудища! Бац! Кочерга ударила по полу, проскочив сквозь зверюгу, а страшилище бросилось удирать. Оно совершало гигантские прыжки, но… странным образом, оставалось на месте! Почти на месте… Всё же, потихоньку, но оно удирало от нас!

Не знаю, как генерал, но я почувствовала прилив храбрости! И сил!

— Гони его! — выкрикнула я в опьянении боя, размахивая полотенцем, словно флагом, и ринулась в погоню, но тут же была задвинута снова за спину железной рукой.

Злодейская тварь была уже в центре комнаты, странным образом проходя прямо сквозь стол, вот уже она проскочила чуть дальше… Крейг отставил кочергу, и на его руках вспыхнули огненные протуберанцы…

Хлоп! Дверь распахнулась настежь, являя собой ещё двоих участников побоища. К нам на помощь отважно прибежали Ярина с половником и домовой. Одновременно.

Ярина взвизгнула и прянула в сторону, отмахиваясь половником, а домовой уставился на нас удивлённо:

— Чего орёте?..

А прямо перед его лицом раскачивались ужасающие челюсти…

— Дементий!

— Дёмушка!

Два наших вскрика сплелись воедино. Крейг был более конкретен:

— Доминикус! Осторожнее! Гигантский паук!

— Где?.. — захлопал ресницами домовой, оглядываясь вокруг, — Вот этот, что ли?..

Он наклонился, подбирая что-то с пола, и громадный монстр моментально взлетел ввысь! А потом домовой подошёл к окошку — страшилище летело вслед за ним, словно привязанное! — протянул руку за окно… и чудище пропало.

— Лети, малявка! — очень добрым голосом проворчал домовой, — Плети свои сети в саду. Там мухи жирнее!

Я думаю, вы догадались? Ну, да, потом прилетел призрак, и когда ему всё рассказали, хохотал так, что я боялась, как бы сквозь пол не провалился, или не лопнул. В зеркале я это отлично видела. Хорошо, что беззвучно! Потом, хорошенько отсмеявшись, призрак подлетел к шкафчику и потыкал в него пальцем. Я осторожно приоткрыла дверцу… Так и есть! Один из флаконов валялся на полочке, очевидно, я сама его случайно свалила, когда ассистировала операции, или убирала пробирку, да засмотрелась на крохотную Чику. Мало ли? Зацепила рукавом, например. На флаконе было написано: «Экспериментальный экстракт». И, да, из-под крышки флакона вытекло насколько капель содержимого.

Настоящий Фредерик Рей, а ныне призрак, сумел нам объяснить, что помимо основной работы, ещё проводил эксперименты. В частности, сделал экстракт, увеличивающий ментальную проекцию любого живого существа. Понимаете? Не само существо, а только его проекцию. Я так поняла, это была такая попытка заменить работу под увеличительным стеклом прибора ТЦС-три. Зачем пялиться в стекло, если можно сделать, чтобы ментальная проекция выросла? Экстракт он сделал но… не понравилось. Проекция заслоняла собой сам объект. Оперировать становилось не легче, а сложнее. Но, выкинуть экстракт не поднялась рука. Так и валялся экспериментальный флакончик в шкафу. Пока я его не опрокинула. Капнув, — совершенно случайно! — на обычного паучка-сенокосца.

Я представляю, как испугался бедный паучок, когда в десяти сантиметрах от него грохнулась тяжёлая книга, а потом застучала кочерга! Насквозь пройдя его ментальный образ. И, да, «ужасный монстр» был вовсе не чёрным, а коричневато-серым, но мне со страху он почудился просто угольным…

Дементий же, будучи не человеком, а магической сущностью, всего этого ужаса попросту не видел. У него зрение на так устроено. Он видел обычного паучка. Хорошо ещё, что он отправил беднягу в сад. Я представляю, что случилось бы, если бы этот «монстр» зашагал по нашей Кривоплясовой улице… Боюсь, что простым штрафом мы не отделались бы!

Когда все, отсмеявшись, разошлись, генерал Крейг поднял голову и тихо сказал:

— Сьюзи… пообещай мне одну вещь…

— Какую, сударь?

— Ну… как-то так принято, что все полководцы, дожившие до старости, пишут мемуары… Так вот, ты не будешь напоминать мне, чтобы я включил в свои мемуары ещё и это сражение!

— Почему же? — я сделала вид, что удивилась, — Вы проявили героизм, защитили гражданских лиц, одержали великую победу, вооружившись всего лишь каминной кочергой… ведь мы победили, не так ли?..

— Сьюзи! — дёрнул щекой Крейг.

— Ладно, не буду, — снизошла я, — Пусть это останется великим сражением, которого не было. Кроме того, когда вы будете писать мемуары, кто знает, где буду я?..

— Куда же ты теперь от меня? — удивился Крейг, — Тех, кто знает такие тайны, далеко от себя держать категорически не рекомендуется.

Ну и ладно, — подумала я про себя, подсаживая отважную Мелиссу обратно на шкаф, — А я и не против! Тут тебя и собственной грудью защищают, и жалование хорошее… Чего ж от такого уходить? А вслух сказала:

— Мне кажется, я начинаю понимать, сударь, почему вы постоянно сокращаете моё имя.

— В самом деле?..

— Да! Вы привыкли отдавать краткие команды. А длинные имена мешают краткости.

— Гм… а тебе, что, не нравится, когда я называю тебя «Сьюзи»?

— Ну…

— Хорошо, — спокойно проговорил Крейг, — Я больше не буду тебя так звать. Я буду звать тебя «Сью»!

— О, нет, сударь! — всполошилась я, — Только не это! Уж лучше «Сьюзи»!

— Договорились! — улыбнулся хозяин, и я почувствовала, что где-то меня только что обманули… Только, где?..

Уже наступил поздний вечер, когда мы собрались в подвале. Теперь мне предстояло ассистировать здесь. Насколько я понимаю, с драконом незнакома только я одна?.. Ну, посмотрим, познакомимся!

Знаете, наверное я испугалась бы до потери сознания. Если бы увидела дракона в обычной ситуации. А сейчас… сейчас он напомнил мне бедную белку Чику. Разве только размер был слегка побольше. Как «слегка»? Раз в пятьсот. Или в тысячу. Я вам что, с линейкой ходить буду? Огромный, страшный, чёрный дракон, который лежал и умирал. И его было безумно жалко. Не меньше, чем Чику. Особенно после того, как Крейг осторожно провёл кончиками пальцев по чешуйкам на морде дракона, там, где нос, а тот в ответ просто лизнул руку хозяина, не в силах поднять головы… Прямо, до мурашек!

Ну, а потом призрак соединился с Крейгом, уже легче, привычнее, и началось.

Сперва я думала, что всё дело в сломанном крыле. Там было страшно. Кости сломаны, само крыло порвано. И, потом, не зря же призрак активно тыкал пальцем в банку с фосфоресцирующими нитями? Они единственные могли бы зарастить кожистую перепонку крыла. И Рей-Крейг, действительно, начал осмотр с крыла, впрочем, несколько бегло и небрежно.

— Так-так… — пробормотал он под нос незнакомым, чуть дребезжащим голосом, — Тут неплохо… тут тоже хорошо… Голубчик, поздравляю: с крылом у меня никаких опасений нет! Каких-то пару-тройку дней, и крыло будет, как новенькое! Уж, можешь поверить моему опыту, голубчик.

Дракон утомлённо закрыл глаза. Он так и не поднял голову с охапки соломы, заботливо подложенной кем-то для могучего зверя.

— А теперь посмотрим главное… — неожиданно заявил призрак, — Осторожно, голубчик, сейчас будет немного больно.

И он поднял крыло выше.

Знаете, если на крыло смотреть было страшно, то теперь это было попросту жутко. Я такого даже представить не могла.

Дракон был абсолютно тёмным только сверху. Со стороны брюха цвет был чуть светлее. И вот, на фоне этого, более светлого оттенка, дымилась мрачным туманом угольно-чёрная рана, прямо напротив сердца, и с первого взгляда было видно, что это не просто рана, это кошмарный след от магического оружия. Как минимум, профессионально наложенного проклятья. А может, и похуже.

— Ай, как скверно… — проворчал себе под нос призрак, — Это же, то самое? «Проклятый Шип Ледяной Пустоты»?

— Да, — кратко ответил он сам себе, только уже голосом Крейга.

— Посмотрим… Свет!

Мы заранее распределили роли. Рей-Крейг оперирует, я ассистирую, а домовой и Ярина отвечают за то, чтобы призрак видел операционное поле. Поэтому у Ярины с домовым в руках были связки магических бездымных свечей. А мне пришлось тащить здоровенную эмалированную кювету со стерильным инструментом, ещё одну кювету для инструмента грязного, всякие бинты и чистые салфетки, и ещё я приволокла ведро. Не просто ведро, а ведро из старого, морёного дуба, дно которого я лично выстлала сушёной полынью, вперемежку с солью. Такое ведро на рынке не сыщешь. Оно хранилось у доктора отдельно, неизвестно когда изготовленное на заказ. Генерал тоже пришёл не с пустыми руками. Он принёс целую бочку лечебного экстракта, на которую указал призрачный палец доктора.

— Больше света! — скомандовал призрак, и мы склонились, рассматривая рану.

Не знаю, что это за «Шип Ледяной Пустоты» такой, но ощущение было, словно пробив бронированную чешую дракона — как это вообще возможно⁈ — он ещё и взорвался изнутри. Под сердцем дракона зияла мрачная рана, чешуйки на краях были вывернуты под самыми дикими углами и покрыты странной, чёрной изморозью, края раны словно дымились туманом, медленно закручивающимся вокруг себя, свет от свечей не проникал внутрь, но зато ощущались тяжёлые, мерные толчки, совершенно не совпадающие с ударами сердца.

Призрак неразборчиво выругался. Протянул руку к краю раны и коснулся пальцем одной из заиндевевших чешуек. И тут же отдёрнул ладонь. Чешуйка замерцала фиолетовым цветом и раскрошилась. Призрак снова выругался.

— Сколько времени прошло? — уточнил призрак.

— Чуть больше недели — ответил он же, голосом Крейга.

— Скверно… — пробормотал призрак, — Очень-очень скверно…

И снова склонился над раной.

— Мы пришли сюда любоваться брюхом? — зло спросил голос Крейга.

— Не торопи меня, мой мальчик… — тут же ответил голос призрака, — Ты тоже, прежде чем пустить полки в атаку, сперва думаешь головой…

Вообще было странно наблюдать, как хозяин разговаривает сам с собой разными голосами. Если не знать, что внутри две сущности, могло показаться, что он сошёл с ума. Но, нет, разум у него был в порядке.

— Начинаем, — негромко распорядился призрак, — Сюзанна, дитя моё, ты готова?

— Да.

— Я планирую, — чётко выговаривая слова начал призрак, — очистить рану от всей той мерзости, которая в ней скопилась. Это не только гной и проклятье, это… трудно выразить… некромант, он же служитель Смерти? И в свои проклятья он добавляет… жертву свей госпоже, что ли? Пусть над названием имперские маги думают! А я собираюсь всю эту гадость удалить!.. если получится. Предупреждаю: любая магия сейчас пойдёт во вред. Эта скверна переработает любую, самую светлую магию, и извратит её, усилив и умножив себя. Только физическая чистка раны! Только обычные, не магические инструменты! Сюзанна, мы начинаем! Зажим! Скребок! Щипцы!

Я моментально подала инструменты. Призрак коснулся зажимом края раны… Тёмный туман тяжело качнулся. Раздалось тихое шипение, вроде того, когда раскалённый металл касается льда. И я увидела, как прямо на глазах, металлический зажим покрывается коррозией и ржавчиной. Железо попросту таяло, словно кусок сахара в горячем чае.

Призрак в очередной раз пробормотал под нос ругательство. И принялся торопливо скрести по самому краешку чёрной раны. То, что удалось ему достать, не было похоже ни на кровь, ни на что-то ещё. Это скорее напоминало тягучий дёготь, цеплявшийся за плоть чёрными нитями и испускавший мрачные волны тумана. Призрак ловко подрезал нити, и первая порция слизи, с противным, чавкающим звуком, упала в деревянное ведро. Из ведра пахнуло едким дымом. Чёрная слизь, чёрное проклятье, даже разлучённое с плотью, оставалось проклятьем.

— Сюзанна! — хлестнул меня голос призрака, отбрасывающего остатки скребка в то же ведро, — Серебряные щипцы!

— Отличная идея! — подумала я, протягивая инструмент, — Железо, как я вижу, не выдерживает прикосновения к этой гадости, но поможет чистое серебро!

И с дрожью в теле увидела, как чернеет серебро, погружаясь в рану.

— Свет! — заорал призрак, начиная работать, с сумасшедшей скоростью, — Больше света!

Это была воистину битва со Смертью. Призрак спешно кромсал слизь, вытягивал её серебряными щипцами и швырял в соляной раствор в ведре; снова, и снова, и снова… а чёрная, тягучая масса слизи цеплялась за плоть, цеплялась за саму Жизнь, и отравляла всё вокруг, самим своим существованием.

Две-три минуты, и серебряные щипцы переломились пополам. Призрак молча протянул руку и я вложила туда новые. И опять битва. Битва с самим Временем. Кто кого.

Никто не произнёс ни слова. Никто не шевельнулся. Только врачебное искусство и силы призрака против мрачной силы проклятья. Ну вот, и вторые серебряные щипцы сломались. Призрак, не оглядываясь, протянул руку назад. И я вложила третьи, последние из оставшихся серебряных…

А в ведре уже тяжело колыхалось больше половины ведра слизи. Я торопливо присыпала её солью, и слизь запузырилась, зашлась в водовороте, словно пыталась укусить противника, но кусала сама себя.

Как там призрак? Призрак тянул из раны очередную порцию чёрной массы. Уже на кончике скребка. Уже едва сумев ухватить щипцами. Брезгливо стряхнул слизь в ведро, посмотрел на остатки последних, третьих щипцов, и бросил их туда же. Ясно: восстановлению не подлежат.

— Экстракт! Где экстракт⁈ — завертел головой призрак, — Немедленно экстракт!

— Вот… — я потянулась к экстракту.

Меня тут же оттолкнули, и Рей-Крейг легко подхватил бочку. И принялся лить золотистую струю прямо в рану. Из раны хлынула густая, серая пена. Но теперь, вместо запаха тлена и разложения, внезапно пахнуло озоном и горькими травами экстракта. Струя экстракта лилась до тех пор, пока бочка не опустела но, кажется, всё ушло на пену. Только пена, серая, грязная, и кажется, мыльная на ощупь.

Рей-Крейг осторожно потрогал пену и растёр её между пальцев.

— Она тёплая… — пробормотал он, — Вы слышите? Она тёплая! Это было ледяное проклятье, а она тёплая! Свет! Больше света!

И он заглянул в рану. Мне показалось… мне показалось, что на секунду мелькнула живая плоть, розовая, измученная, но живая. А потом снова навалилась чернота. Только теперь не было туманных клубов над раной. И глухие толчки в ране, мне кажется, стали реже…

Призрак распрямился, а я торопливо накрыла рану чистой льняной тканью. И почувствовала, что прежний ледяной холод сменился простым холодом, не «мёртвым». А потом под руками дрогнуло. И я поняла: это вздохнул дракон. Уж не знаю, с надеждой, с облегчением, или просто так. Но это было движение жизни!

— Поздравляю… — еле слышно, с трудом выговорил призрак, — Мы не вылечили болезнь. Мы даже не остановили её окончательно… Но, мы и не дали ей развиваться. Самое главное — надежда есть! Я больше скажу: есть уверенность. Сейчас продолжать нельзя, дракон потерял много сил. Но мы продолжим завтра, друзья! Мы сделаем это, я верю! Сюзанна, детка, не вздумай выплеснуть эту гадость. Мне придётся как следует подумать, как эту пакость нейтрализовать… гм… и может, что-то оставить для экспериментов?.., но не выплёскивать! Неси в лабораторию, я подскажу генералу, как лучше отправить всё в стазис. Всех благодарю за содействие… и, да! Не забудьте купить новые серебряные щипцы. Они ещё не раз понадобятся.

Призрак устало выдрался из тела хозяина, и завис перед мордой дракона, задумчиво разглядывая его зрачки. Похоже, он не торопился из подвала. А вот генерал Крейг, как только призрак его покинул, пошатнулся, и чуть было не рухнул прямо на пол. Я, не задумываясь, отшвырнула кювету с остатками инструментов, и подхватила тяжёлое тело хозяина. И тут же, с другой стороны, его подхватила Ярина.

Нет, генерал Крейг не был неженкой. И не испугался вида крови, слизи, или ещё чего-то. И не потому, что устал, или перенервничал. Всё проще: дракон — это же его фамильяр, они связаны магически, и всё, что пришлось вытерпеть дракону, пришлось вытерпеть и его хозяину. Впрочем, он мгновенно пришёл в себя и, хоть и несколько нетвёрдыми шагами, но пошёл в свой кабинет самостоятельно. Уважаю!..

Я стояла у порога, подставив лицо лёгкому ветерку. Хорошо-то как! Ни тебе чёрной слизи, ни тебе подлого проклятья, ни тебе нервного напряжения… Хорошо!

— Господин Кнопп! — улыбнулась я проходящему инспектору, — Не хотите чаю? С булочкой, с вареньем… Можно и капельку коньяка в чай! Заходите, заходите не стесняйтесь!

Базиль тут же оказался у моих ног и умильно завертел хвостом.

— Что ж, пожалуй, не откажусь! — улыбнулся в ответ инспектор, — Уж если с коньяком.

— У меня для вас и проклятье приготовлено! — добавила я.

— Проклятье? — словно на стенку натолкнулся инспектор, — Для меня?

— Конечно, для вас, для кого же ещё? Пойдёмте-пойдёмте…

— Знаете, я лучше воздержусь, — осторожно заметил Кнопп, — Женские проклятья, это такая вещь…

— Почему вы думаете, что это «женские»? А вдруг, мужские?

— Постойте, так это не вы меня проклинать собрались?

— Я⁈ — поразилась я до глубины души, — Вас⁈

— Нет? — удивился Кнопп, — Тогда я чего-то не понимаю…

— А что тут понимать? Мы извлекли из белочки Франчески неопознанное проклятье… двойное! Я собираюсь вам его отдать… в пробирке! Ну, для исследования. Вы же представитель власти?..

— Ах, вот оно что! — с облегчением выдохнул Кнопп, — Это же меняет дело! А кто именно извлёк проклятье?

— Фредерик Рей, конечно, — честно поглядела я в его глаза, отлично сознавая, что ни капли не вру, — Мне такое пока не под силу.

— Угу… Значит, господин Рей обладает таким профессионализмом, что извлекает проклятья…

— Маг-эксперт третьей степени! — обиделась я, — У нас на стене его дипломы!

— Ах, да! — спохватился Кнопп, — Запамятовал… Любопытно будет посмотреть на это проклятье.

— Так проходите поскорее! Сейчас я его вам… вот сюда, пожалуйста! Вот только не взыщите, — слегка смутилась я, — Хозяин отдыхает… Была очень сложная операция, очень! Теперь ему нужен покой. Если не возражаете, мы с вами на кухне посидим. Не возражаете? Вот и отлично! Я вижу, и Базиль не против? Конечно, у доброй тётушки Ярины найдётся подходящая косточка для собачки! Пойдёмте, пойдёмте, господин инспектор! Присаживайтесь, вот здесь будет удобно. Ярина! У нас гости!

— И очень отлично! — решительно ответила подруга, выглядывая из кладовки, — Дайте мне минутку… всё, можете не давать! Я уже готова вас потчевать. Здравствуйте, господин инспектор! Вы что предпочитаете, чай с молоком или какао?

— Я мужчина…

— Значит, чай с коньяком! — моментально догадалась Ярина, — И с лимоном. Булочки будете? Не отказывайтесь, свежайшие! Базиль! Сейчас-сейчас… вот!

Каких-то две минуты, и инспектор уже сидел за столом, свободно вытянув ноги, откинувшись на спинку стула, и потягивал ароматный чай.

— А вот и проклятье! — я успела сбегать в операционную.

— О! — моментально посерьёзнел Кнопп, — Мне придётся отдать это в магистрат, штатному эксперту. Разберёмся…

— Надеюсь, вы нам расскажете что-то из ваших занимательных историй? — воспитанно спросила я, ну просто, поддержать беседу.

— Конечно, — улыбнулся Кнопп, — Да вот, хоть сегодняшний случай.

— А что случилось?

— Да, вроде, ничего такого… — начал инспектор, пытаясь устроиться ещё комфортнее, — Пошли мы с Базилем на речку, к мосту… Не к тому мосту, что на Черепаховобродской набережной, а к другому, который здесь, неподалёку…

— Знаю, — кивнула я головой.

— Да… Так вот, идём, солнышко светит, погода хорошая, Базиль резвится… А там, если помните, надо по краю леса пройти. Ну, вот, идём мы мимо опушки, и вдруг — белка! Так, рыжим вихрем, мимо нас — шмыг! Разве может Базиль упустить такое? Никогда! Он за белкой! Белка от него! Он за белкой! Белка на дерево! Базиль тоже на дерево! Только чувствует, что вот-вот сорвётся со ствола. Ну, собака, когти не для лазания по деревьям… Но, чтобы Базиль упустил такой шанс? Ни в жизнь! Тут, понимаете, два дерева рядышком растут. И Базиль, не будь дурак, от одного дерево отталкивается, и на другое — прыг! Тут же отталкивается от другого и — прыг на первое! Только чуточку выше! И опять на другое! И вот так, с дерева на дерево перепрыгивая — представляете? — на самую вершину и допрыгал!

Допрыгать-то допрыгал, только белка в дупло своё — шмыг! И всё, не достать её. Базиль уж её и лапой пытался достать, и морду в дупло совал… нет, никак не достать белки! И вот тут-то встал главный вопрос: а как спускаться? Я уж внизу и рубашку снял, растянул её на манер батутной сетки, «Прыгай», — кричу, — «Я тебя поймаю!». Какое там. С высоты оно страшно кажется. «Эх!», — думаю, — «Придётся идти за лестницей!». И что бы вы думали? Не пришлось.

— Сорвался⁈ — ахнула Ярина, прижимая сжатые кулачки к груди.

— О, нет! — улыбнулся инспектор, — Базиль оказался гораздо умнее!

— И что же он придумал? — уточнила я, заранее подозревая что-то необычное.

— Не знаю, доводилось ли вам слышать про белку-летягу? — вместо ответа, спросил инспектор, — Она, правда, не летают, но умеет планировать, растягивая перепонки между лапками, наподобие крыльев. Так вот, мой Базиль поступил совершенно так же! Только перепонок у него нету… зато есть, вон какие огромные уши! Представляете? Мой пёсик раскинул уши, словно крылья, как следует напряг мускулы шеи, и прыгнул вниз! И полетел! В смысле, стал планировать. Пока благополучно не приземлился у моих ног!

— Ох, вы наверное, испереживались! — лукаво улыбнулась я.

— Вы задаёте неправильные вопросы, госпожа Сюзанна, — ещё шире улыбнулся инспектор.

— Да? А какие надо?

— На вашем месте, я бы спросил, а куда, собственно, мы с Базилем направлялись?

— Вы же сами сказали, к мосту?

— Но я не сказал, зачем я туда шёл.

— А… зачем вы туда шли?

— О! Вот это самое любопытное! Я шёл, чтобы отыскать русалку.

— Зачем⁈

— Чтобы снять показания.

Вот тут мы с Яриной уставились друг на друга. Кто из нас сошёл с ума? Мы, или инспектор Кнопп?

— Я вижу, тут недопонимание, — совсем развеселился инспектор, — Прямо, как с проклятьем. Давайте по порядку. Сегодня на рынке одна женщина… не будем её называть, ладно? Так вот, одна женщина остановила меня на рынке и отдала вот это…

Инспектор запустил пальцы в жилетный карман и извлёк оттуда чёрную, блестящую, драконью чешуйку… Мы с Яриной окаменели.

— И эта булочница, — как ни в чём не бывало, продолжал инспектор Кнопп, — утверждала, что её сорока-фамильяр подобрала эту чешуйку в вашем саду. Представляете? Ну, сами понимаете, дело на рынке… Тут же разгорелись споры, что за чешуйка?

— Можно взглянуть? — чужим голосом спросила я.

— Разумеется, — легко согласился инспектор, вкладывая чешуйку ко мне в ладонь, — Так вот, вариантов было — и не перескажешь! Вспомнили даже легендарного тараска…

— Кого? — вытянулось лицо Ярины.

— Тараска, — любезно повторил инспектор, — Это такое чудище, с головой льва, лапами медведя, и спиной, покрытой бронированной чешуёй. Не буду перечислять всех вариантов! Но, многие склонялись, что это чешуя русалки. Видите ли, почему-то на рынке ходят слухи… кхм… что ваш хозяин… кхм… несколько неравнодушен к обаянию местной русалки… И вроде бы эта чешуйка только подтверждает подобные слухи. Ещё раз скажу, были и другие глупые слухи. Дракон, например… или великий змей Гвививр… но я решил сперва проверить слух про русалку. Мне даже адрес на рынке любезно подсказали: дескать, некий рыбак Лаймель частенько слышит её вздохи, а порой замечает, как она хвостом плещет…

— И… что?

— Не нашёл, — развёл руки в стороны инспектор, тонко улыбаясь, — Или русалка не пожелала со мной встречаться… или её в этот момент дома не было… Зато, какое приключение с Базилем было! В общем, я решил так: погуляю часок, и ещё разок к мосту наведаюсь. Если и в этот раз с русалкой встретиться не получится — отдам чешуйку штатному эксперту. Пусть он в магистрате разбирается, что за чешуйка, да откуда её в наши края занесло. Тут дело в чём: эта женщина… ну, которая булочница… она мне чешуйку при свидетелях отдала. И тут уж просто так не отмахнуться. Какой-никакой ответ, а я должен ей дать.

Э-хе-хе! Такова наша работа: хоть и хорошо у вас, и чай… кхм… вкусный! Выше всяких похвал ваш чай! Но придётся мне ещё разок прогуляться к тому мосту. А на обратном пути я к вам загляну? Очень у вас булочки хороши! И чай… да! Отличный чай!

Инспектор ещё за поворот Кривоплясовой не завернул, а я уже мчалась по улице. Опять! Представляете, опять бежать, перепрыгивая грязные лужи, а не обходя их сторонкой! Я проскочила Горбатую улицу, вихрем пронеслась по Калачёву переулку, и затормозила только перед самым рынком. А уж на рынок вошла медленно, достойно, неторопливо. Можно сказать, не вошла, а вплыла. И сразу направилась в рыбный ряд. Плевать, какая рыба! Лишь бы чешуя была размером с монету, не меньше! О, вот отличный экземпляр! Беру! Цена? Не интересует! Беру! И, едва выйдя с рынка, я помчалась в обратную сторону.

— Неплохой карп… — оценила Ярина.

— Даже, если бы был плохой, — проворчала я, с трудом переводя дыхание, — Всё равно бы взяла.

— И то верно, — согласилась подруга, — И… что теперь?..

— Прилепи к столу пару чешуек, — подсказала я, — Так, чтобы поблёскивали. Одну к ножке стола, другую к столешнице. Да, пожалуй, сойдёт. Давай проверим, будет ли их видно со стула, на который мы инспектора Кноппа усадим? Отлично! И всё! Рыбу мы разделывали давно, чешуек не замечаем… Что стоим? Самовар кипяти! Уже вот-вот инспектор вернётся!

Инспектор вернулся, и в самом деле, скоро. Я даже удивилась, как это он успел и к мосту сходить и башмаки почистить? Потому что на башмаках инспектора не было следов тины или речного ила. Чистенькие башмаки, словно он эти полчаса просто за углом простоял…

— И опять мне не повезло… — развёл одну руку в сторону инспектор, потому что в другой руке у него была кружка с чаем и коньяком… а если точнее, с коньяком, едва-едва разбавленным чаем, — Снова не довелось с русалкой встретиться…

— Да, — сочувственно покивала я головой, — Бывает. Иногда бьёшься, стараешься, буквально, жилы рвёшь, а обстоятельства всё равно, сильнее.

— Вот именно! — согласился Кнопп, — Кстати… не забыл ли я у вас ту самую чешуйку?

— Чешуйку? Ах, да! — «вспомнила» я, — Куда же я её?..

Чешуйка лежала в кармашке моего фартука, но признаваться в этом я была совершенно не намерена.

— А кстати, — прищурился инспектор, и сковырнул ногтем одну из наших «приманок», — Это ведь, такая же чешуйка?

У инспектора в руках золотилась чешуйка карпа. У меня в фартуке лежала чёрная чешуйка дракона…

— Один в один! — не моргнув глазом, заверила я.

— Ну и прекрасно! — инспектор сунул карповую чешуйку в свой жилетный карман, — Отдам в магистрат, и пусть разбираются! И с чешуйками, и с проклятьями! До свидания, дамы! Честное слово, с вами душой отдыхаешь. Вон, Базиль не даст соврать. Он у меня необыкновенно чуткий. Он к плохому человеку и близко не подойдёт.

Базиль как раз упоённо облизывал мои пальцы, пропахшие рыбой.

— Заходите к нам ещё! — дружно попросили мы.

— Не премину! — пообещал Кнопп.

— Знаешь, Ярина, — тихо сказала я, когда дверь за инспектором закрылась, — Если вдруг случится такое, что придёт инспектор, а у тебя не окажется булочек для него или косточки для его пёсика… я тебе… сейчас придумаю…

— Можешь не придумывать, — фыркнула Ярина, — Такого не будет. Никогда!

После завтрака, генерал Крейг уютно устроился в любимом кресле в своём кабинете. Нас с Яриной он тоже заставил сесть напротив, на стулья, призрак привычно завис над полом, а Дементий сесть категорически отказался, ссылаясь на то, что в любой момент кто-то может постучаться в дверь.

— Все маги — страшные индивидуалисты, — начал Крейг неторопливо, — Это потому, что у каждого своя магия, свой фамильяр, свои родовые заклятья, или магические приёмчики, передаваемые от отца к сыну. А потому и на поле боя сражение традиционно превращается в кучу поединков. Ну, может и не совсем поединков, бывает что двое на одного или наоборот, один сильный маг рискует напасть на двоих сразу… но вы меня понимаете. Вы не представляете, друзья, сколько сил мне пришлось потратить, чтобы превратить армию в единый механизм. Чтобы, например, вся передняя шеренга, по команде, швырнула бы файерболами в противника, да ещё, чтобы эти файерболы были похожи на стандартные. Однако, когда мне это удалось, наша армия стала лучшей среди окрестных государств. Какие бы вражеские полки смогли прорваться к нашим рядам, сквозь слаженные залпы заклинаний? И долгое время никто не рисковал нападать на Империю, или хотя бы допустить пограничный конфликт. До того самого случая.

Некромант привёл свои войска со стороны Дшира, но дширцы сейчас отрицают, что это были их войска. Дескать, какой-то сумасшедший, сам по себе, поднял мёртвых и попёрся, куда глаза глядят, не разбирая дороги… Не знаю! Я в политику никогда особо не стремился. Моё дело — защита Империи на поле боя. Пусть дипломаты спорят.

Так вот, Некромант привёл свои войска. И пошёл по нашим землям, уничтожая всё живое, и обращая всё в тлен на своём пути. Если это и правда организовали дширцы, даже не знаю, зачем им мёртвая земля? У них и народу не хватит, чтобы всё заселить, и ещё сколько лет понадобится, чтобы после такого заставить землю снова плодоносить? Но я отвлёкся.

Так получилось, что на пути Некроманта оказались именно мои полки. И я принял бой. И я был уверен, что одолею врага быстро и почти без потерь. Я ошибался. С одной стороны, Некромант не считался со своими потерями. А с другой… а с другой, он восполнял свои потери за счёт моих погибших бойцов. И получалось, что его армия не таяла. А вот моя…

Многие думают, что если маг лишится фамильяра, он теряет свою магическую силу. Это и так, и не так. Он теряет источник магической силы. Но та магия, запас которой у него ещё был, она остаётся у него, пока не будет израсходована. А ещё почти у каждого имеется амулет-хранитель магии. Вы понимаете? У меня погибали бойцы, их фамильяры таяли и исчезали, но когда некромант поднимал мёртвых, у них ещё оставались силы на несколько магических ударов. И они были обучены… Понимаете? Я сам их обучал! И они теперь воевали против меня! Прах и пепел! Умело воевали, слажено. Выбивая из моих рядов новых и новых бойцов, которые опять же, становились будущими воинами Некроманта!

И я понял, что все тактики и стратегии полетели в бездну. Они не годились сейчас. Сейчас могло помочь только одно — уничтожение самого Некроманта. Тогда поднятое им войско перестало бы существовать. Итак — поединок? О, да… если бы Некромант принял вызов. Но посланный переговорщик не вернулся, а позже я видел его в рядах мертвецов. Чтобы поединок состоялся, к Некроманту нужно было ещё пробиться.

Я отвёл свои войска на возвышенность, чтобы к ним было труднее пробиться врагам, и приказал не лезть в бой, а только отбиваться от мертвецов. Некоторым, самым лучшим, я приказал следить за воздухом и отсекать от меня тех, кто мог бы атаковать сзади. Поручил командовать полками своему заместителю. А сам оседлал Эра. Эр — это я так зову своего дракона, полное его имя — Эреб. И мы взлетели.

Не буду описывать битву. Это не для женских ушей. Скажу только, что у меня сердце ныло, когда я замечал во вражеских рядах знакомые лица. Я же их, почти всех, в лицо знаю. А мне приходилось их жечь, с трудом убеждая себя, что это уже не те люди, которых я когда-то знал, что это уже только их тени…

Я заметила, как побелели пальцы генерала, вцепившиеся в подлокотники так, что дерево заскрипело. Нелегко давались ему воспоминания! А он продолжал:

— Некромант быстро понял мой замысел. И стал собирать войско мёртвых вокруг себя. Чтобы мне не пробиться под залпами моих же бывших бойцов. И тогда мой заместитель двинул войска вперёд! Некромант послал мертвецов в атаку. Мой заместитель скомандовал отступление! И опять они засели на высоте. Это был шанс! Пока Некромант решал, что же предпринять, мы с Эром уже выжгли изрядную часть его войска и пробились почти к самому Некроманту. Уже дело шло к поединку! А потом я увидел его фамильяра…

Не знаю, кем был этот фамильяр при жизни. Но хозяин убил своего фамильяра! Вот только, не до конца. Он остановил движение Смерти как раз в тот момент, когда фамильяр начал уходить в астрал. И теперь становилось понятным, откуда у Некроманта такая мощь. Его фамильяр, ныне Великий Призрачный Змей, не просто стал его проводником магии, он стал бездонным колодцем магических потоков! Смертельных магических потоков… Тех самых, которые питали не только Некроманта, но и самого, теперь наполовину астрального, фамильяра.

И сразу стало понятно: если я не остановлю его сейчас — его не остановить никогда! Потому что его Призрачный Змей уже был чуть не втрое больше моего Эра. И с каждой новой смертью, в своих войсках или в чужих, он всё рос и рос и рос… И мы с драконом пошли в атаку.

Я такого и представить раньше не мог. Казалось, время застыло, а воздух раскалился. Казалось, сама земля взорвалась проклятьями. Казалось, эфирное поле выворачивается наизнанку, выплёскивая из себя мерзость и нечистоты. А мы с Эром рвались к своей цели.

Мой благородный Эр! Простые проклятья отлетали от него, словно ошмётки грязи, не пробивая его чешуи. Вокруг нас вспыхивали и разрывались в клочья заклятья и файерболы, отравляя и без того спёртый воздух, Эр показывал чудеса пилотажа, ввинчиваясь в крохотные промежутки между проклятьями, и я уже готовил свой самый мощный удар, который должен был попросту испепелить Некроманта… но тот ударил первым.

Я уже говорил, что простые заклятья от Эра отскакивали. Но это было заклятье не простое. Это был тот самый, «Шип Ледяной Пустоты», невероятное по силе заклятье. Дракон среагировал мгновенно, и прянул в сторону, но не успел. На крохотную долю секунды не успел. И тогда он распахнул крыло, защищая меня. Крыло вспыхнуло чёрным пламенем…

Потом мы долго обсуждали этот момент с лучшими магами Империи. Потому что всё случилось в краткий миг. Мы пришли к выводу, что произошло вот что: Некромант зачерпнул свою тёмную магию у своего фамильяра, а тот потянул новую порцию из астрала… в тот же миг Некромант швырнул своё проклятие в меня… одновременно Эр подставил своё крыло и его накрыло всей силой удара… и я почувствовал этот удар, словно он пришёлся в меня самого! И, не раздумывая, на одних инстинктах, ударил в ответ всей той силой магии, которую приготовил для Некроманта! И мой удар пришёлся как раз в ту призрачную нить, которая ещё не успела рассеяться от удара проклятьем. Понимаете? Мы, все четверо, на краткий момент времени оказались связаны магическим каналом: Призрачный Змей, Некромант, дракон и я, а потом уже мой удар пошёл по тому же каналу в обратную сторону: я, дракон, Некромант и Призрачный Змей. А вы помните, что Змей уже зачерпнул из астрала полную меру магической силы? И мой ответный удар превысил его меру. Мало того: в этом Змее теперь столкнулись две силы, негатив и позитив, плюс и минус, мой огонь и холод Некроманта… И это стало приговором. Призрачный Змей страшно выгнулся, вспучиваясь и пузырясь, и взорвался изнутри, разбрасывая свои гнилые ошмётки по всему полю. А мой Эр, с подбитым крылом, рухнул вниз. И я уже ничем не мог ему помочь. Всё, что у меня было, всё до капли, я вложил в тот свой удар.

Крейг на секунду прикрыл глаза ладонью, словно защищая их от слишком ярких воспоминаний. И медленно убрал руку.

— Потом мне рассказывали, как всё войско мертвецов рухнуло, словно подкошенное, моментально истлевая в прах. Как страшно кричал Некромант, лишившийся всей своей силы. Он кричал так жутко, что у самых дальних рядов наших полков мороз пробежал по коже. Как торопливо зашептал Некромант ритуальное заклятье, посвящая себя своей госпоже — Смерти, и вонзил небольшой кинжал, испещрённый рунами, прямо в своё чёрное сердце. Если бы я не лежал в беспамятстве, я бы ему этого не позволил. Он бы у меня так просто не отделался бы… Но ничего этого я не помню. Мы с Эром валялись без чувств.

А потом произошло такое, что я до сих пор не могу вспомнить без слёз. И я их не стыжусь! Безо всякого приказа, без какого-либо даже намёка, всё войско, все бойцы, измученные и израненные, сами почти без сил, пошли ко мне, и каждый делился каплей магии. Простите, друзья… Сейчас…

Крейг гулко сглотнул, минуту посидел неподвижно, и тихо продолжал:

— Поймите, многие из них были серьёзно ранены, и им требовалась магия для лечения, у многих были ранены фамильяры… и не просто так, а проклятиями, которые не исцеляются так легко… и всё же они делились со мной своими крохами! Каждый! Это… это… Простите!

Кгхм… сейчас… кгхм… Когда я очнулся, Эр лежал на земле и не подавал признаков жизни. Но и не уходил в астрал! Я попытался что-то сделать с раненым крылом… и проклятье всколыхнулось, вгрызаясь в то, что осталось. Вы видели, что представляет собой этот «Шип…». Вы можете себе представить, что случилось. Любая магия превращалась в смертельное своё отражение. Мне оставалось только одно: я поручил закончить все дела своему заместителю, а сам, из последних сил, пробил пространственный портал к лечебнице моего друга, Фредерика Рея, и мы с драконом выбросились на порог его лечебницы. И опять я потерял сознание.

Хорошо, что Ворчун оказался в лечебнице… Потом мы долго лечились. Оба. Оказалось, что краешками всяких мелких проклятий нас обоих всё же изрядно посекло. Но, главное было не это. Главным было то, что Ворчун как следует принялся за Эра. Он и раньше, нет-нет, да заращивал какие-то царапины, которые умудрялся получать Эр, ещё до того, как присмирели соседи, и они были хорошо знакомы.

Так вот, ему пришлось пойти на крайние меры: от вырезал ту часть крыла Эреба, которая была поражена. И потом медленно и осторожно наращивал плоть, чтобы восстановить крыло. А тут ещё оказались переломанными кости, когда дракон рухнул с высоты… А за меня всерьёз взялись имперские маги. Нет, не за лечение. Пару своих переломов я сам себе зарастил. Они требовали вспомнить в подробностях весь бой: кто чем бил, с какой силой, какие заклятья на каких проклятьях были замешаны… Взяли и образцы той гадости, которая оставалась на крыле, когда мы вывалились из окна перехода.

«Это правильно», — думал я, — «Мы должны знать оружие наших врагов! Чтобы лучше продумать собственную защиту впоследствии, если подобное повторится впредь». Откуда же я знал, что произойдёт дальше?

Постепенно Эреб пошёл на поправку. Вы видели его крыло? Так вот, это в сотню раз лучше, чем-то которое было после боя! И, если бы… ладно, не будем забегать вперёд.

Мой заместитель отлично закончил дело. Впрочем, там и делать оставалось немного. Мертвецы, поднятые Некромантом, полегли. Немногие живые сопротивления оказать уже не могли. Ближайшие помощники Некроманта тоже совершили ритуальное самоубийство, и допросить их не удалось. Те, кто добровольно ему сдался и наёмники ничего толком сказать не могли: им платили, но не посвящали в серьёзные вопросы. Так и осталось непонятным, откуда пришёл Некромант, зачем пришёл, какие у него были цели…

Меня сделали героем. Император лично наградил меня в тронном зале. Высшие сановники Империи старались заполучить меня в гости, и некоторым я не смог отказать. Но как я мог надолго оставить своего друга? Как я мог веселиться и шутить, когда Эр лежал при смерти? От подавляющего большинства приглашений я вежливо отказался, и дни и ночи проводил в лечебнице. Потом меня снова вызвал император. Оказалось, что в честь великой победы, Император устраивает в столице двухнедельные праздники, и требует, чтобы я всю неделю в них участвовал. Я объяснил что я не смогу этого сделать. Что как раз в эти дни решается, пойдёт ли на поправку Эреб, и каждая мелочь может склонить чашу весов в ту или иную сторону. И моё присутствия рядом с ним, непременно скажется в положительном смысле. Император выслушал, сердито посопел, но согласился. И потребовал только, чтобы я присутствовал во время его торжественной речи, которой откроются праздники. Я вынужден был согласиться. Только заранее нанял карету, чтобы как можно скорее умчаться прочь, как только эта самая речь закончится. Я решил не делать порталов, поберечь магию, мало ли что могло пойти не так?

На открытии праздника император сказал очень тёплую речь. Назвал меня героем и цветом нации, спасителем Отечества. Осыпал дополнительными милостями, так сказать, уже на публику. Его речь многократно прерывалась овациями толпы… А мне каждая минута тянулась, словно капля патоки! Но вот, последние слова были сказаны, и я тихонько улизнул потайным ходом, разумеется, перед этим почтительно откланявшись. И поспешил к Эру.

Надо сказать, лечебница Фредерика Рея гораздо больше чем наша. Во всяком случае, в его операционной вполне помещался дракон. А кроме того, возле лечебницы были этакие конюшни… или вольеры… сами понимаете, в столице не редкость крупные фамильяры, вроде зубров или даже слонов. В одном из них и лежал раненый Эреб.

Засаду я почувствовал, как раз подходя к этой конюшне. Если бы я не был профессиональным военным, я бы ничего не понял. Меня бы убили сразу. А тут я моментально поставил магический щит, и обомлел, когда по этому щиту полетели разряды. Я всё ещё не верил, что это покушение, я думал, что это какая-то ошибка, только не мог понять, кто ошибся и почему? Кому придёт в голову делать покушение на известную всей стране личность, да ещё в столице, пусть и на окраине? А нападающие всё лупили по щиту, и щит уже дал первую трещину.

Их было шестеро и, можете мне поверить, это были умелые и опытные бойцы. Все в чёрных одеждах и чёрных, тряпичных масках, скрывающих лицо. Но я сразу понял, что это не мои люди. Мои ударили бы залпом! А эти… я уже говорил, все маги — индивидуалисты. И эти не были исключением. И это был мой шанс. Со мной не было привычного плазменного меча, но моё искусство боя никуда от меня не делось. И, первое, что я сделал, — это мгновенно переместился. Нет, не сбежал. Как я мог сбежать, бросив своего Эра? Я переместился так, чтобы оказаться на одной линии сразу с двумя врагами. Ну, если проще, чтобы один из нападавших оказался между мной и другим нападавшим, мешая ему ударить. Он же своего тогда зацепит? А я поставил остатки щита, который раскололся вдрызг от удара ближайшего, и ударил в ответ. Хор-р-рошо ударил! Так хорошо, что мой плазменный шар прошёл обоих навылет, сокрушая из защиту. Так сказать, одним ударом двух зайцев… А я тут же сотворил новый щит и оглянулся.

Я уже говорил, что это были профессионалы? Они тоже не сидели. Поняв, что обнаружены, что внезапного нападения не вышло, они тоже стали умело перемещаться. И я вдруг обнаружил, что стою как раз между четверыми оставшимися. Это называется «взять в коробочку». К кому бы я не повернулся лицом, кто-то другой обязательно окажется у меня за спиной. И ещё двое с боков. Очень опасная ситуация! Можно сказать, им осталось меня только расстрелять, словно мишень в тире.

Они просчитались. Они упустили из виду очень важное обстоятельство. Мой Эреб был сильно ранен, это правда. Но он был жив. Он меня чувствовал. И он был рядом. Со страшным рёвом дракон попросту выломал ближайшую стену, вырвался на простор и тут же полыхнул огнём. Минус ещё двое. Ещё у одного, от страшного жара вспыхнула маска. И он торопливо сорвал её с головы. И тут же ударил в меня. Я подставил щит.

Мой Эр оказался умнее. Он метнулся между нами, закрывая меня своим телом. И он был прав. Мой щит такого не выдержал бы. Это был тот самый «Проклятый Шип Ледяной Пустоты». Страшное наследие Некроманта. Эреб получил ранение под сердце и сразу рухнул без чувств. Тот, который ранил дракона, он всё понял сразу. И тут же исчез с поля боя, сотворив пространственный портал. Последнего из нападавших я сжёг дотла. Такая уж во мне бушевала ярость. По-хорошему, его следовало бы взять в плен… но эта здравая мысль пришла ко мне слишком поздно. Да и вообще… зачем мне этот пленный?

— Но его можно было бы допросить? — рискнула я вставить слово.

— Зачем? — возразил Крейг, — Ничего путного он не сказал бы. Дело в том, что я узнал того нападавшего, который скинул маску.

Генерал тяжело замолчал.

— И кто это был? — осторожно спросила я.

— Это был граф Гюстав Барнейб, — мёртвым голосом ответил Крейг, — Глава отряда личных телохранителей его величества императора. И, получается, за покушением стоит император? Но этого не может быть! Зачем⁈ Но, не может быть и другого. Барнейб ни за что и никогда не посмел бы сделать ничего, без личного распоряжения его величества.

Я потом долго размышлял, что же произошло? Ну, положим, стал я неугоден его величеству. Может, поклёп какой, или тайные козни врагов моей семьи? Бывает, я в политике не силён. Ну, арестуйте меня! Официально! И разбирайтесь, где ложь, где правда. Хорошо, даже если я стал поперёк его величеству. Объяви меня заговорщиком и казни! Опять же, официально. На площади, перед народом. Неужели у императора не хватит власти, чтобы казнить изменника? Не смешите… Но, вместо этого, император меня награждает, осыпает милостями… и подсылает убийц? Бред какой-то! Значит, не император? Но это был Гюстав Барнейб! Без приказа императора он чихнуть не посмеет! Маскировка? Кто-то замаскировался под Барнейба? Зачем⁈ Кого они хотели этим обмануть? Они были в масках! Они пытались меня убить! Зачем мне, будущему покойнику, думать, что меня убил Барнейб, хотя это был не Барнейб? Глупость какая-то! И, опять же, удар оружием Некроманта. Тут понятно. Любое расследование придёт к выводу, что это месть какого-то последыша Некроманта, сумевшего спастись от пленения. Но я-то знаю, что это не так. И я знаю, что подобное заклятье, объявленное государственной тайной, мог изучить и освоить только самый приближённый слуга императора. Тот же Барнейб, например…

Я не знал, что делать. Мысли у меня разбегались. Я понял только одно: за мной идёт охота, и просить у кого-то помощи — рискованно. Я торопливо осмотрел Эреба и вообще впал в отчаяние. Но, одна дельная мысль меня всё же посетила.

«Я разберусь с этим покушением», — думал я, — «Но мне нужно время, и место, где я мог бы отсидеться. И ещё мне нужно сделать так, чтобы я мог лечить своего дракона». Отличная мысль, не правда ли? Вот только, как это сделать? Ответ пришёл сам собой: надо выдать себя за лекаря! Конкретно, за лекаря фамильяров! Нельзя сказать, чтобы я был полный профан в этом деле. В походах случается всякое, и мне порой приходилось оказывать помощь фамильярам при разных обстоятельствах. Чаще — при ушибах, переломах, ожогах, проклятьях… ну, боевых ранениях. И я почему-то был уверен, что легко справлюсь и с бытовыми болезнями. Кто же знал, что тут всё так… сложно? А идея-то была превосходной! Уехать в захолустье, где никто никогда не видел моего лица. Объявить себя лекарем, а значит, ни у кого не возникнет вопросов, почему это я закупаю лекарства бочками? И даже, если спросят, я могу ответить, что оптом — дешевле! А сам возьмусь за лечение своего друга. Чем плохой вариант?

Денег у меня с собой было, правда, не слишком много, но я вспомнил, что недавно давал в долг одному приятелю полсотни солеритов, и как раз подошёл срок возврата долга. Я собрал всё, что мог собрать в лечебнице; лекарства и медицинские инструменты, документы и книги, и вообще всё, что на мой взгляд, могло пригодиться… получилась изрядная куча! Через пространственный портал переправил всё в одну пещеру, в горах, где мы с Эребом любили скользить над склонами — чудесные виды там, просто чудесные! Переправил туда же и самого Эра. А потом, тщательно подтерев все астральные следы, сотворил ещё один портал, уже к другу. За деньгами. Это оказалось отличным решением! Новый портал совершенно скрыл следы старого. Я, честно сказать, боялся, что по моим следам нагрянут преследователи, но нет. Моих следов не нашли.

А потом я поехал в глушь. Искать пристанища. Уже не используя магию, а в обычной наёмной карете. Опять же, чтобы не оставлять следов. И вот, я здесь. В полной уверенности, что остался никем не узнанным. Взяв себе чужое имя — имя моего друга, Фредерика Рея. В надежде, что в тишине и покое я наконец-то решу загадку с покушением. Н-да…

Призрак, до этого висевший неподвижно, неожиданно подлетел ближе к Крейгу, и торопливо сунул в него свои руки. На этот раз он не пытался совершить полное слияние и, в самом деле, ему оказалось достаточным.

— Ты поступил совершенно верно, мальчик мой, — заговорил призрак глухим, надтреснутым голосом, — И я нисколько не обижаюсь, что ты опустошил мою лечебницу. Меня убили незадолго до покушения. Ни за что, просто, чтобы я не мог подать тебе знак или сигнал. Если бы ты заглянул за конюшню, то нашёл бы мой труп. Так что, мне эта лечебница была уже — увы! — ни к чему. И совершенно верно, что ты взял моё имя и мои документы. А я… Не буду описывать первые три дня. Вам оно ни к чему, а мне… неприятно! А потом я понял, что не умер окончательно. И меня постоянно грызло чувство незавершённости. Что не найти мне покоя, пока я чего-то не сделаю. И тянуло, тянуло… Я и полетел, куда тянуло, пугая редких встречных. Я тогда был ещё вполне видимым, и даже почти осязаемым… Это была долгая дорога! Ты забрался в порядочную глушь, мой мальчик! И я слабел, слабел… но я добрался до тебя! И понял, что всё было не зря. Мы вылечим твое друга, поверь мне! Мы уже на пути к исцелению! Жаль только, что я не могу подсказать тебе разгадку, кто же на тебя напал…

— Это император, — кратко сказала я.

— Почему ты так решила? — вскинулся Крейг.

— Потому что, в глубине души, вы все тоже это знаете — пожала я плечами, — Потому что по всей стране рыщут имперские сыщики. Вспомните господина Серпенсия! Вы думаете, такое возможно, минуя императора? Потому что эти сыщики рыщут конкретно, среди лекарей фамильяров. Если бы император был не при чём, он не знал бы про разорение лечебницы Фредерика Рея. Это ещё хорошо, что никому и в голову не пришло, что вы совершите такую глупость, как взять себе имя своего друга! Это такая нелепость, которую ваши преследователи сразу же отбросили из своих расчётов, считая вас гораздо умнее, иначе вы были бы давно мёртвым. Надо же было догадаться? Фредерик Рей убит, его документы пропали, и вот он — Фредерик Рей, который фактически не может быть Фредериком Реем! Кто же это такой? Дайте минутку подумать… Ох, сударь, вы совершили такую глупость, которая оказалась умнее всего! Но, хуже всего то, что теперь же ничего не переделать. Когда-нибудь Серпенсий будет вынужден вернуться с пустыми руками и дать полный отчёт о своих поисках. И тогда имя Фредерика Рея, скромного лекаря из Нижнего Волока, обязательно всплывёт на поверхность. А это значит, что времени у нас не слишком много.

— Успеем… — неуверенно протянул Крейг и взглянул на призрака.

— Полагаю, успеем, — согласно кивнул тот, — От силы, неделя, и дракона можно будет потихоньку поднимать в воздух. А там, ещё неделя, и — фьють!

— Куда «фьють»? — поджала я губы, — Если господина Крейга по всей стране ищут?

— Но… почему ищут⁈ Почему император так поступил… если ты права?

— Я права, — уверенно заявила я, — А вот, почему… Не знаю! Буду думать. Когда придумаю — скажу!

— А когда ты придумаешь?..

— Откуда я знаю⁈ — возмутилась я, — Когда меня очередная гениальная мысль посетит! А сейчас давайте делом займёмся. Кстати, хозяин, напоминаю, вывеску нашу уже можно отклеивать и перевешивать. Хватит посетителям по всем коридорам топтаться. Эти коридоры, они сами себя не вычистят! И давайте договоримся, что мы все будем продолжать называть вас Фредериком Реем. Чтобы не допустить случайной оговорки. А господин призрак пусть будет Ворчуном.

Надо отдать должное, генерал Крейг ни спорить, ни ругаться, не стал. Молча поднялся и пошёл к выходу. А я побежала к мастеру Ольсену, вызывать бригаду с лестницами.

Справились за четверть часа! Отлепили вывеску особым заклинанием, подняли на пару ладоней выше, и хозяин снова пустил в бедную голубую таксу пучок своих заклинаний.

— В прошлый раз, вроде бы, были фиолетовые искры? — слегка напряглась я, — А почему сегодня сиреневые?..

— Да-да… — покровительственно согласился Фредерик Рей; я теперь тоже буду называть его здесь по-старому, — Но в этот раз я добавил в вывеску немного эмпатии… ну, как бы, щепотку доброго чувства… думаю, не повредит?

И, негромко хмыкнув, хозяин отправился в дом. А я всё стояла и смотрела вверх. Что-то не слишком мне понравилось это странное магическое добавление… Как он сказал? Эмпатия? Надо же…

Эмпатия? Эм-мать-ея! — бушевала я через два часа, — Святые рогалики! Вы, сударь, знаете что натворили⁈ Нет? Поглядите в окно! Перед нашей лечебницей собрались все бездомные кошки и все бродячие собаки Нижнего Волока! Они уселись полукругом, и смотрят на нашу вывеску… не моргая! И облизываются. Прохожие шарахаются! И я уже слышала шепоток, что это не кто иной, как поднятые нами… вами, сударь!.. трупики умерших зверушек… Как-то все сразу вспомнили, что вы — некромант… Сударь?.. Только не говорите, что вы не можете отменить заклинание…

— Кхм… — отвёл глаза хозяин, — Я… в общем, со временем, оно само выветрится…

— Само?..

— Я привязал одно заклинание к другому… — с досадой сказал хозяин, — Если я уберу эмпатию, эта треклятая вывеска снова отклеится!

— И⁈

— И пусть пока всё остаётся, как есть! Я не могу каждый час перевешивать вывеску! В конце концов, это будет подозрительно выглядеть!

Ну, и что прикажете делать?.. Я задумчиво бродила по дому, заложив руки за спину, и напряжённо размышляла. Через час я вышла на порог и пристроила чуть сбоку от дверей громадное объявление: «Убедитесь сами, что в нашей лечебнице царят доброта и гармония. Здесь даже собаки не гоняют кошек! p.s. Если ваш домашний питомец потерялся, скорее всего вы найдёте его здесь, у наших дверей!».

Забегая вперёд, скажу, что мои предположения подтвердились. Когда у горожан пропадали кошечки и пёсики, не фамильяры, а обычные домашние питомцы, то горожане прямо шли к нам, и забирали любимца из-под нашего порога. Это стало так привычно, что в городе даже появилось выражение «встретиться под вывеской». И никто не уточнял, что за вывеска имеется в виду. Конечно, самая известная вывеска в городе! Трактирщик из «Пьяного лося» в досаде себе локти кусал! Наша вывеска, по известности, начинала затмевать его вывеску! А мы… ну, кроме некоторых дополнительных расходов на подкармливание всей этой бродячей своры, никаких других неприятностей на нас не свалилось. Во всяком случае, пока.

Следующие два дня прошли без приключений. Не считая того, что Ворчун окончательно очистил рану Эреба и заявил, что теперь хирургическое вмешательство будет минимальным, разве что иногда будем штопать раны фосфоресцирующими нитями. А основное лечение теперь будет силами природы и магии. А потому, пусть господин Рей побережёт магию днём, чтобы как следует потратить её ночью. По счастью, те болезни фамильяров, с которыми к нам обращались их хозяева, большей частью были простенькими, и мы вполне ограничивались медикаментозным лечением, без применения колдовства.

Кстати сказать, я раньше не думала, что у нас будет столько работы! Может, моя Мелисса редко болеет, может, потому что я сама её лечу, а не обращаюсь к другим докторам, а потому и не запоминаю её болезни… но я всегда думала, что все фамильяры просто пышут здоровьем. Как бы не так! Были промежутки, когда мы оставались без работы по полчаса, или даже по часу, но чтобы за целый день никто не пришёл — никогда! И это в нашем, мелком, провинциальном городишке.

И тот день не стал исключением. Была потерявшая аппетит сова, была мышка, у которой перестала блестеть шкурка, была утка, случайно сожравшая кусочек отравы для мышей… кого только не было. Уже закончились часы приёма в нашей лечебнице, а я всё ещё чистила панцирь черепашки-фамильяра, и смазывала его заживляющей мазью. Бедняжку, ещё неделю назад укусила собака, поцарапав панцирь. Хозяева, как водится, не обратили внимания: что ей станется? Это же не панцирь — броня! Ага… конечно… Спохватились, когда почувствовали резкое сокращение силы магии. А что вы хотели, когда панцирь оказался поражённым грибком? Что за люди, что за люди…

Проводила последнюю пациентку и, позёвывая, пошла уточнить у хозяина, какие будут распоряжения. Фредерик Рей с Ворчуном обсуждали планы по лечению Эреба, потому от меня просто отмахнулись — иди спать! Я и пошла. Полистала на сон грядущий книгу, которую благополучно спёрл… позаимствовала из библиотеки хозяина: «Полимеризация астральных структур в условиях перенасыщения магических эманаций», ничего, как водится, не поняла, но постаралась запомнить. Может, потом в мозгу просветлеет. И отправилась на боковую. И уже через две минуты уютно посвистывала носом…

Бац! Я подпрыгнула на кровати. Темнотища… Я щёлкнула пальцами, зажигая свечу.

— Нехорошо вам, господин призрак, по ночам за приличными девушками подсматривать… — проворчала я, поднимая упавшую книгу.

Вместо того, чтобы смутиться, призрак принялся метаться по комнате, заламывая руки.

— Что-то случилось? — заподозрила я.

Призрак активно закивал головой.

— Где? — коротко спросила я.

Призрак вылетел сквозь дверь. Похоже, одеваться некогда. Я накинула шаль поверх ночной рубашки, и поспешила вслед за призраком. Тот уже нетерпеливо маячил в самом конце коридора. Иду-иду… Призрак уже внизу. Куда это он меня? В сад, что ли?

Святые рогалики… Неловко привалившись спиной к стволу яблони, в саду скрючился Фредерик Рей.

— Хозяин?..

Хозяин был холоден, бледен, и не подавал признаков жизни. У меня сердце ухнуло куда-то вниз, и на губах появился кислый привкус.

— С-сударь?..

Фредерик Рей не шелохнулся.

Моё сердце прыгнуло на своё место и застучало часто-часто. Он что, умирать собрался? Не выйдет!

— Ярина! — я торопливо, хотя изо всех сил стараясь сдерживать себя, застучала в окно.

Через пару секунд занавеска на кухне раздёрнулась и выглянула подруга.

— Ярина, хватай Дементия, и оба сюда! Живо!

Вот, за что уважаю Ярину, так это за понятливость. Она не задала ни единого вопроса, только кивнула, мол, понимаю, и исчезла. А ещё через пять секунд, мы осторожно поворачивали заледеневшее и одеревеневшее тело хозяина.

Видеть я такое не видела, а вот слышать доводилось. Полное магическое истощение. Когда человек доходит до самого предела своих магических сил, и пытается их превысить. И тогда жизненные силы человека стремятся заменить собой силы магические. Как правило, без результата. Но тают при этом с ужасающей быстротой.

— Осторожнее! Поднимаем… Дементий, руку возьми! Не приведи нелёгкая, о порог ударимся, она же сломается! Подняли? Понесли потихоньку…

Это было страшно, чувствовать каменный холод от живого человека. Надеюсь, живого… И тяжёлый он оказался, просто ужас! Мы втроём еле смогли двигаться, с хозяином на плечах. Кое-как, спотыкаясь и шёпотом ругая друг друга, внесли хозяина в дом и зачем-то стали подниматься на второй этаж. Только поднявшись, я задала себе этот вопрос: а зачем? Можно же было уложить его внизу, в маленькой комнатушке. Стереотипы сознания… Если хозяйская спальня на втором этаже, то и нести его надо на второй этаж. Ну, да ладно. Не спускать же его теперь обратно?

— Заноси-заноси… вот так… поворачиваем… укладываем… уф-ф!.. Всем спасибо, все свободны!

Конечно, хорошо бы позвать доктора. Который по человеческим болезням. И я даже знаю одного старичка неподалёку. Но я как представила, что надо добежать до него, достучаться до прислуги, дождаться, пока его разбудят, пока он поймёт, что случилось, потом он будет собираться, потом с трудом ковылять до нашего дома… Это же десять раз Фредерик Рей помереть успеет. Нет, нет и нет! Придётся браться за дело самой.

Лечение в этом случае я знаю только одно. Точнее, оно одно, но может быть в двух стадиях. Первая из них — когда кто-то начинает греть пострадавшего своим телом. Тут не только с температурой тела связано, тут ещё переплетение двух магических аур, и получается мягкое магическое донорство… Долго объяснять, да если честно, я и сама не до конца понимаю. Просто, знаю, что так надо, но не до конца понимаю, почему. Если бы знала, что вот так пригодится, может, выяснила бы в подробностях, а так… попробуем как получится! А вторая стадия, если первое оказывается недостаточным, там магия не только смешивается но, можно сказать, пронизывает двоих… но нет! От второй стадии и дети могут быть! А я девушка приличная…

— Живо, живо все вышли! Да, и вы, господин призрак! А мне плевать на ваше медицинское образование! Все вон! И дверь за собой прикройте!

Непослушными пальцами я принялась расстёгивать рубашку на заледеневшем теле. Потом расстёгивать брюки. Ой, ну чего я там не видела?.. И я же не для чего-то там? Правда? Я же для спасения человека? И… это… для сохранения своего источника доходов. А так-то я девушка приличная! И я, со вздохом, потянула с себя ночную рубашку.

Бр-р, какой озноб охватил меня, когда я, полностью обнажённая, прижалась спиной к полностью обнажённому хозяину. Ещё и одеяло не хотело накидываться… Нет, накинулось всё-таки, но не сразу. Я подумала, и постаралась осторожно увеличить свою температуру. Магией. Хуже ведь, не будет? Или будет? Я убрала магию. Или не будет? Всё равно надо магическими потоками обмениваться?.. Холодно-то как! Я заворочалась, ещё плотнее вжимаясь в неподвижное тело. Вот, помяните моё слово: как только это всё закончится, я отыщу нужную книгу и вызубрю её от корки до корки! Чтобы точно знать.

Чуть не полчаса я ёрзала под одеялом, прижимаясь спиной к его груди и со страхом прислушиваясь, пока не почувствовала, как теплеет его тело. А потом он задышал, хрипло и протяжно, инстинктивно, неосознанным движением, обхватил меня рукой, и плотно прижал к себе. Я пискнула и слабо трепыхнулась. Какое там! Даже бесчувственным, даже ослабевшим, генерал оставался крепким и мускулистым. Освободиться у меня не получилось бы. А если честно — и не очень-то хотелось. Я вдруг почувствовала, как уютно, оказывается, под мышкой у Фредерика Рея. Как спокойно и приятно. Да и бесполезно вырываться…

Так и лежали, плотно прижавшись, хозяин — спя, сопя и набираясь сил, а я — в бессоннице и с тревогой ожидая утреннего пробуждения. Ой, что будет…

А потом я почувствовала его магию. Ну, всё правильно: сперва он был замороженным, а как оттаял, так магия и потекла. А поскольку наши магические потоки так тесно переплелись, то и я почувствовала, как он наполняется. Магия была живой, тёплой, даже жаркой, и вливалась в него толчками, в ритме сердечных ударов. И от неё веяло спокойной уверенностью, силой и властной решительностью.

— А и пусть! — подумала я, постепенно расслабляясь, — Дождёмся утра, там видно будет!

К утру Фредерик Рей не только потеплел, но даже разгорячился. Настолько, что ему приснилось что-то фривольное. Откуда я знаю… оттуда! Потому что он ткнулся носом мне в плечо, вдохнул запах моих волос и забормотал что-то непонятное, но ласковое. И, вы же помните, что он меня чуть не вдавил себе в грудь и живот? Ну вот… почувствовала! Перепугавшись до полусмерти. Я девушка приличная, а он вот-вот ко второй стадии исцеления перейдёт! Так сказать, не приходя в сознание.

Обошлось. Утром хозяин открыл глаза и несколько секунд пытался сообразить, где он и что с ним. А потом понял, что он не одинок. Не поверил, решил убедиться, что ему не мерещится, и той самой рукой, которой прижимал меня, сделал жмяк-жмяк, ощупывая неожиданно свалившееся на него счастье. Всё понял, и тут же попытался снова прикинуться дохленьким. Поздно!

— Отвернитесь, сударь! — холодно приказала я.

И порадовалась, что голос не дрогнул. А ведь, вполне мог! Потому что разрывать наши магические ауры совершенно не хотелось.

Я не стала оглядываться и проверять, отвернулся ли он. Вот ещё! Если он похотливый извращенец, пусть ему будет стыдно! Я выдралась из его объятий, встала, и торопливо набросила на себя ночнушку. И в шаль завернулась.

— Бодрящая ванна будет готова через полчаса, — пообещала я ровным голосом, — А потом я вам всё скажу; и про то, как магию расходовать до капли, и про то, как своим видом служанок пугать, и про… кхм… всё выскажу!

И я юркнула за дверь. Сзади раздалось невнятное мычание, но я слушать не стала. Что он может мне сказать? Так получилось, так сложились обстоятельства… Как будто я сама не могу подобных отговорок сто штук придумать?

Утром все в доме ходили чуть не на цыпочках, отводя взгляд в сторону, так старательно делая вид, что ничего не случилось, что хотелось плеваться. Первым не выдержал призрак. За ночь, может, от стресса, может от магии дракона, он даже говорить научился, правда тихо и чуточку подсюсюкивая.

— С-сюзанна, это моя вина! — начал он бормотать в конце завтрака, — Каюс-сь, не рас-считал…

— Брось! — хозяин зло сорвал с себя салфетку и швырнул её на стол, — Это не твоя вина! Это виноват тот, покушавшийся… а ещё больше — тот, кто его послал! А Сюзанна… в войсках это называют «спасти жизнь соратника». Все запомнили⁈ Именно это и было: она спасла мою жизнь. И я это буду помнить вечно! И, если представится случай, если она, или кто-то из вас, попадут в беду, я буду спасать вас, не задумываясь! Точка! А если кто-то думает лишнее…

— А мы и не думаем… — вставила Ярина.

— … то он глубоко ошибается! — закончил хозяин, и свирепо посмотрел по сторонам.

А мне вдруг стало чуточку грустно. Мог бы и подумать чего-нибудь лишнего. Думать-то я ему не запрещаю? Делать не позволю, а думать — пусть себе думает.

Как бы то ни было, а хозяин был ещё слаб. Поэтому мы усадили его в кресло, накрыли пледом, и всучили огромную кружку бодрящего напитка. Фредерик Рей удобно уселся, и развернул «Эхо вечности». Медленно потянулся за кружкой и отхлебнул. И тут же домовой широко распахнул дверь приёмного покоя и с некоторым неодобрением возвестил:

— Господин Хуберт… с питомцем! И с друзьями…

Бдыщь! Дверь распахнулась ещё шире, от удара ногой, и в комнату развязно шагнул молодой человек, в камзоле, настолько расшитым золотыми нитями, что он казался жестяным, не сгибаемым. Знакомая личность. Хуберт, сын мэра, человек, на лице которого природа собиралась нарисовать интеллигентность, но передумала и оставила только наглость. За его спиной маячили двое громил, с настолько узкими лбами, что вряд ли там могло поместиться больше одной мысли за раз. А рядом с Хубертом лениво переваливался откормленный волк. Говорят, ещё пару лет назад, Хуберт специально съездил в столицу, где волку удалили обычные зубы и вставили стальные челюсти. Исключительно для позёрства и запугивания окружающих, а не по медицинским показаниям. Вряд ли это понравилось фамильяру, но кто его спрашивал?

Волк вяло посмотрел вокруг жёлтыми глазами, и в его взгляде читалась скука существа, привыкшего, что его боятся все и всегда. Априори.

— Так-так-так… — Хуберт без приглашения шагнул в комнату, брезгливо её осматривая, и чуть задержав взгляд на клетке с Бусинкой. — Значит, это здесь столичное «светило» окопалось… Которое отступных не платит…

Фредерик Рей даже взгляда не поднял. Вместо этого, он хлопнул ладонью по газете и весело воскликнул:

— Сьюзи, ты только посмотри, что пишут! «Невидимый монстр в Жаберном переулке! Ночью стражник был атакован и лишился сознания»! Какая чушь!

— Знаю! — засмеялась я в ответ, — Это позавчера один стражник переборщил с согревающими напитками, да ночью ка-а-ак стукнулся лбом о балку навеса! И — брык без памяти! Ну, железный нагрудник зазвенел, другие патрульные сбежались… Так вот, он и придумал, что на него невидимый монстр напал, чтобы его из стражников не попёрли!

Хозяин добродушно хмыкнул и перевернул страницу. Так и не взглянув на Хуберта. Тот скривился и пошёл красными пятнами.

— Слышь ты, лекаришка… — начал Хуберт, с размаху плюхаясь на стул и, кажется, собираясь взгромоздить свои сапоги на стол, — А-а-а!!!

Ой, я же так и не вытащила тот гвоздик, который припасла для сыщика Серпенсия… Ну, и даже хорошо, что забыла!

— А-а-а!!! — продолжал бушевать Хуберт, хватаясь рукой за собственный зад, — Нападение! Вы знаете, кто я⁈ Вы знаете, что вам за это будет⁈

— Медаль дадут? — посмотрел на меня с любопытством хозяин.

— Берите выше, сударь, — в тон ответила я, — Орден!

— Да я!.. — задохнулся Хуберт, — Да вы!.. Эй, ребята!

— А, кстати, — скучающе спросил пустоту перед собой господин Рей, — Почему в операционной посторонние? Доминикус! Всех лишних — вон! Сам справишься?

— А то… — проворчал Дементий, появляясь у дверей.

Вжик! Вжик! Оба громилы внезапно взлетели в воздух и их вынесло прочь, спиной вперёд. Из окна я видела, как обоих вымело на улицу и там они скрючились, переплетясь руками и ногами вокруг столбов коновязи. И бессильно дёргались, пытаясь расцепить собственные руки и ноги. Ага! Тягаться с магией домового на его территории? Пф-ф!

— Ах, так⁈ — Хуберта затрясло от злости. Он, кажется, ещё не понял, с кем связался, — Ах так⁈ Нападение⁈ Лупус! Взять!

Волк оскалился. И тут… ну, я-то поняла, что это вздохнул дракон. Он почувствовал, что его хозяину кто-то угрожает, и вздохнул. Всего лишь. Казалось, сама окружающая реальность задрожала. Вздрогнул пол, звякнули пробирки на столе, качнулись занавески. Хуберт ничего не понял, только оглянулся испуганно. А его Лупус понял всё. И его хвост, только что торчащий трубой, прилип к животу и нервно подрагивал. И сам он в страхе припал животом к полу.

— Лупус?.. — ошалело смотрел на него Хуберт, — Ты что⁈ Взять! Взять!

И вот тут господин Рей впервые поднял взгляд на Хуберта. И его глаза, холодные и серые, словно сталь дорогого меча, впились в юношу. От такого взгляда в страхе икали самые бесстрашные бойцы Империи.

— Сесть! — коротко приказал хозяин.

— Хуберт, словно подкошенный рухнул на сиденье стула, дёрнулся от вторично впившегося гвоздя, но на этот раз ни подпрыгнуть, ни издать звук, не посмел. Так и сидел, смиренно сложив руки на коленях.

Хозяин перелистнул страничку газеты.

— Гляди-ка, Сьюзи! « Магическая аномалия на Почтово-Трясинной улице! Некоторые булыжники ночью светятся бирюзовым светом! Штатный астролог магистрата утверждает, что это предвещает благоденствие!». Как тебе новость?

— Это не новость, — хихикнула я, наблюдая, как Хуберт ошарашенно переводит взгляд с нас на своего дрожащего фамильяра и обратно, — Там, сударь, недавно перевернулась телега с фосфорным удобрением. А смыть некому — водовоз в запой ушёл. Ну, вот… светятся!

— Понимаю… — добродушно пророкотал Фредерик Рей, — А напомни мне, Сьюзи, какова была цель визита нашего пациента?

— Ах, сударь, — мгновенно уловила я интонацию, — Точно не уверена, но когда молодые люди проходили под окном, мне кажется, я слышала слово «кастрация»…

— Что? Нет!.. — пискнул Хуберт в страхе.

— Серьёзное решение! — величественно заметил господин Рей из своего кресла, — Серьёзное и… ответственное! Потому что такая операция непременно отразится и на хозяине фамильяра. Но, конечно, спокойствие любимца дороже! Готовьте инструмент!

— Нет… нет… не надо! — Хуберт приподнялся, наткнулся взглядом на хозяина и передумал вставать, — Пожалуйста…

— Как там зовут нашего пациента? Лупус? — безжалостно продолжал генерал, — Лупус! Место!

И постучал согнутым пальцем по операционному столу.

Бедный волк всё понял. Всё понял и… не смог сопротивляться. Жалко подвывая, он буквально подполз к столу, поёрзал, но всё же запрыгнул наверх. И издал жалобный вой. Настолько жалобный, что из соседнего леса, километрах в трёх от нас, тоскливо откликнулись ещё трое, искренне переживающих за собрата.

— Нет… не надо… я денег дам! — бормотал Хуберт, — Пожалуйста… умоляю!..

Я видела, как по обивке стула расплывалось красное пятно. И почему-то мне было его не жаль. Ишь ты, пришёл сюда, чтобы с нас денег стрясти, пользуясь папиными связями… А на боевого генерала нарваться не хочешь⁈

— Так что, будем делать операцию? — напомнил хозяин.

— Конечно, у меня уже и баночка приготовлена… э-э-э… для экспоната! — я показала небольшую стеклянную баночку.

— Ну, что ж… — вздохнул Фредерик Рей.

— Не надо! — окончательно зарыдал Хуберт, сползая со стула и падая на колени, — Умоляю! Что угодно!..

— Пшёл вон! — брезгливо процедил хозяин, снова разворачивая газету бледными пальцами, — И если я ещё раз, хотя бы услышу о тебе…

Волк понял первым, что он спасён. Спрыгнул со стола и метнулся к выходу, торопясь, пока страшный человек и ещё более страшный дракон не передумали. До Хуберта тоже дошло, что он помилован. И он, не вставая с колен, и не поворачиваясь к нам спиной, стал пятиться к дверям.

— Стоять! — буркнула я, когда он был уже у самых дверей.

Хуберт боязливо замер.

— Эх, господин Хуберт! — с досадой, а оттого, несколько нервно, проговорила я, — Ведь умный человек! А чем занимаетесь! Вот, о чём вы сейчас думаете? Я знаю, о чём! Вы думаете, с каким видом вы появитесь перед двумя вашими прихлебателями, и не уроните ли вы своей чести в их глазах… А на самом деле вам на них должно быть плевать! Нет у них никакой чести и вашу честь они не оценят. А должны вы думать не об этом, а о будущем! Вот, скажите, вы слышали, что ведётся следствие по поводу растраты средств при возведении моста через Черепаховку?

— Там… — Хуберт облизнул пересохшие губы, — Там всё запутано… и половина бумаг куда-то пропала…

Я вспомнила Сигизмунда Гануя с его козлом Бонифацием. И потрясла головой, прогоняя наваждение.

— Я не об этом, — сказала я, — Я вообще, о качестве работ наших подрядчиков. Вот, представьте, что ваш папенька решит построить ещё один мост. А ваша маменька назовёт его «Мостом Лучезарного Света». И оба пойдут на открытие: один — чтобы сказать речь, а вторая — чтобы перерезать ленточку. А мост возьми, и рухни. Что вы будете тогда делать, господин Хуберт?.. Есть ли у вас опора и поддержка среди горожан, чтобы претендовать впоследствии на папенькино место?

А ведь, на самом деле, можно малыми средствами сделать многое! Ну, допустим, взять, и замостить какую-нибудь, самую короткую улицу! Ну, хоть переулок Сероглинище! Там всего шагов двадцать. И попросить маменьку, чтобы в честь этого переименовали переулок вашим именем. Переулок Хуберта. А? Да про вас в каждой пивной баллады сочинять будут! А цена всей работы — на полтора трита! Тьфу! Зато, какая поддержка населения!

Идите прочь, господин Хуберт, не мозольте мне глаза, пока я не передумала! И хорошенько подумайте над моими словами. Вон!

Не знаю, что подумал Хуберт. Он просто исчез за дверью. А вот хозяин поглядел на меня очень внимательным взглядом.

— Послушай, Сьюзи, и почему ты такая умная?..

Как-то незаметно появились Ярина с призраком, а потом и Дементий возле двери нарисовался. То ли услышали шум от Хуберта, то ли так просто собрались.

— Так почему ты такая умная, Сьюзи? — повторил хозяин.

— Почему я умная… — погрустнела я, — Тут ответ печальный. Это всё потому, сударь, что за шесть лет я сменила шесть хозяев. Вы седьмой. Тут, как получается? Если прислуга любопытная, она от каждого хозяина может чему-то научиться. Вот, скажем, господин Лемиль. Простой писарь при канцелярии мэра. Но он ещё, в часы досуга, увлекается минералами! У него четыре огромных стеллажа всякими образцами забиты, с подписями. И, как вы думаете, если я целый год, каждый день, каждый камень от пыли протирала, неужели я их все не запомнила? Вот вы сможете с одного взгляда отличить хризолит от халцедона? Они похожи, оба могут быть прозрачными и непрозрачными, оба зеленоватые… даже названия на одну букву! Но для меня это разные камни. Я теперь, может, в минералах лучше самого господина Лемиля разбираюсь. Ну, учитывая, что я ещё тайком пару книг из его библиотеки прочла… Или больше…

Или взять госпожу Марселлу. У неё сынок готовился к поступлению в университет. И к ним приходил репетитор, чтобы подготовить оболтуса Каспера по математике. А Каспер — шалопай! Ему по десять раз одно и то же повторять приходилось. Если я, стоя невдалеке, по десять раз одно и то же слышала, неужели вы думаете, я ничего не запомнила? Уж, если лоботряс Каспер в тот университет поступить умудрился, то можете мне поверить, я тоже знаю алгебру с геометрией. Может, и не высшую математику, но достаточно для поступления в университет… если б у меня ещё были деньги и связи…

И так с каждым, сударь! Вон, я почти год в трактире «Пьяный лось» подавальщицей работала. Там и с Яриной познакомились. Как вы думаете, о чём говорят мужики, когда выпьют? Думаете, о бабах? Нет, о бабах они говорят, когда ещё набираются. А как наберутся, то в основном, о политике. И народ в трактире разный, много путников, которые пришли, выпили, и дальше пошли. А историю свою рассказать успели! Ну, вот… Спросите меня о любом королевстве, которое с нашей империей граничит! Я любому дам полную и подробную характеристику. И скажу, когда мы с ними воевали, когда мирно торговали, а когда и пытались породниться династическими браками. Спросите про нашу высшую имперскую знать! И я расскажу, какие у кого гербы, штандарты, какие отношения с императором, и какие силы под рукой. Хотите убедиться?..

— Получается, тебя хоть сейчас можно на императорский трон сажать? — усмехнулся хозяин.

— А чтож? — возразила я в запале, — Думаете, не вытяну? Ещё как вытяну! Нет, император в юбке, это нелепость… Этого никто и не позволит… Но, скажем, советником императору — легко! У меня, знаете, какие гениальные мысли случаются?..

Я вообще думаю, что нужно бы в наших университетах ввести практику: пусть каждый, перед выпуском, годика два прислугой поработает! Не важно, граф он там, или герцог! Очень, знаете, мотивирует! Ой! Я не то, чтобы унизить… И не для умаления роли университетов… В общем, не то, чтобы углубить знания, а для того, чтобы их расширить! И понять, как можно их применять на практике. Вот…

Я окончательно засмущалась. Хозяин глядел на меня пристальным взглядом, но было совершенно непонятно, что у него в голове. И только призрак, который, кстати, стал гораздо виднее, беззвучно аплодировал.

— Да ну вас! — отмахнулась я полотенцем, — Дел полно, а вы тут заладили: умная… умная… Если все умные, то кто будет полы начищать?

— Ну, а если ты такая умная, то что же ты придумала про покушение? — настойчиво продолжал Фредерик Рей, — Которое, по твоему мнению, организовал император?

— Ничего не придумала, — ещё больше погрустнела я, — Информации не хватает. Я больше скажу: мы все ничего не придумаем. Пока не отправим в столицу нашего шпиона. Есть у меня один на примете…

— Нет… — побледнела Ярина.

— А кого ещё? — вздохнула я, — Господина призрака? Дементия?

— Я хозяйство не брошу! — возмутился домовой, пятясь за дверь.

— Да какой из тебя шпион? — махнула я рукой, — Это мы так… от безысходности. Всё равно другой кандидатуры нет.

— Это вы про кого? — насторожился хозяин, оглядывая нас всех по очереди.

— Да уж, найдём кого-нибудь, — буркнула я, — Ваше дело, чтобы ему денег хватило. Я так полагаю, на пару солеритов выйдет.

— Не многовато? — нахмурился Фредерик Рей.

— Когда дело идёт о жизни и смерти, «многовато» не бывает! — заметила я.

— Ну, так-то оно так… но…

— Не выйдет по-другому, — развела я руки в стороны, — Пока не поймём причину, не будем знать, что делать. А причина в столице. А значит, нужно туда шпиона. Два солерита, это ещё не самая большая цена. И, да, сударь, вы солеритами не давайте, вы их серебром разменяйте сперва. Ну, это я так, если сами не догадаетесь.

— Договорились… — довольно мрачно проворчал хозяин, и снова развернул газету, — О, нет!

— Что, «нет»⁈ — подскочила я, заранее пугаясь.

Вместо ответа, хозяин продекламировал, очень верно подражая голосу:

— Был гусь простым — щипал траву,

Теперь он чертит синеву.

Так я — был глуп, и ел паштет,

Теперь я — избранный поэт!

— Игнаций! — ахнули мы с Яриной, — Неужто он редактора уболтал, чтобы тот его стишок в газетке тиснул?

— Стишок? — нервно переспросил Фредерик Рей, — А целую подборку стихов не хотите⁈ Вот, например:

Вчера я был простым мирянином,

Ходил, как овощ, нарумяненным,

Но гусь взлетел — и я прозрел:

Писать стихи — вот мой удел!

— Какая гадость! — с чувством пробормотала я.

— И этой гадости — целый газетный разворот! Вот ещё… если так можно выразиться… образчик!

В груди горит, в глазах туман,

И сердце — пламенный вулкан!

Скорее дайте мне перо —

Творить и прославлять добро!

— А это, кстати, уже лучше! — заметила я, исключительно из чувства справедливости.

Хозяин молча отшвырнул в сторону газету. Ну, тоже, своего рода, оценка творчества.

— Господин Кнопп! Какая приятная встреча!

Ну, честно сказать, «встречей» это назвать было трудно. Господин Кнопп сидел в магистрате, в своём кабинете, и что-то торопливо чиркал на листе бумаги, а я попросту ввалилась к нему, без приглашения.

— Госпожа Сюзанна? — поднял на меня глаза инспектор, — Весьма приятно! Чем обязан?..

— О, ничего такого! — заверила я. Не признаваться же, что специально его искала? — Просто проходила мимо, дай думаю, зайду! Уточню кой-какие вопросы.

— Вопросы? — насторожился инспектор, откладывая перо, — Какие вопросы?

— Ну, как же! А то проклятье, которое мы из бедной белочки извлекли?

— Ах, это… — ощутимо расслабился Кнопп, — Есть заключение от штатного мага-эксперта. Обычное, бытовое проклятье. Наложено из зависти, одной из подружек хозяйки. Та, видите ли, позавидовала её успеху в глазах некоего молодого человека, к которому сама питала сердечные чувства. Виновная призналась в содеянном, раскаялась, обещала не повторять подобного впредь… Всё, как обычно. Ну, само собой, штраф выписали. Солидный, чтобы впредь неповадно было. Так что, дело закрыто. От лица Корпуса Стражей благодарю вас за проявленную бдительность и содействие службе поддержания порядка!

— Это вы не меня благодарите! — возразила я, — Это господин Фредерик Рей старался, проклятье извлекал. И, не просите, вашу благодарность передавать не буду! Извольте сами! Кстати, вы так давно нас не посещали… Ярина, вон, уже трижды про вас вспоминала…

— Правда⁈ — просиял инспектор, и тут же взял себя в руки, — Ну… кхм… и в самом деле, неплохо бы выразить благодарность лично… не так ли? Кхм…

— Так мы вас ждём! — безапелляционно заявила я, — Надеюсь, у вас нет неотложных дел?

Кнопп с сомнением покосился на здоровенную стопку бумаг на краю стола, и решительно смахнул всё в ящик:

— Никаких неотложных дел, госпожа Сюзанна!

Хозяина я предупредила заранее, а потому, когда мы вошли в предупредительно распахнутую Дементием дверь, Фредерик Рей оказался по самые уши завален работой: он глядел в окуляры прибора ТЦС-три и подкручивал ручку. Не знаю, что там можно рассмотреть, если не поместить капельку крови на предметное стёклышко? Разве что радужные разводы? Но хозяин казался увлечённым, аж до такой степени, что еле ответил на приветствие инспектора, и потом отвечал невнятно, всё больше мычанием. И к обеду господина Кноппа не позвал. Впрочем, инспектор этому, вроде бы, даже обрадовался. И легко согласился посидеть с нами на кухне, перекусить Ярининой стряпнёй.

Ну, а мне это и было нужно, чтобы отвести от хозяина любые подозрения. Если что — это я дурочка такая. А хозяин — ни-ни! — совершенно не при делах.

В общем, на кухне царила полная идиллия: господин Кнопп забавно рассказывал, как его Базиль полез в очень узкую норку, ну очень-очень узкую. И застрял задними ногами. Но передними продолжал рыть землю и тянуть себя вперёд! Постепенно вытягиваясь… вытягиваясь… И как сильно удивился сам инспектор, когда услышал тявканье своего пёсика, аж на противоположной стороне холма! А задние ноги-то его — вот они! Но, обойдя холм — не меньше пяти метров, сударыни, никак не меньше! — он и в самом деле обнаружил высунувшуюся мордочку своего фамильяра! И тогда, ухватившись за уши бигля — ох уж, эти многострадальные уши! — инспектор хорошенько потянул! И верный Базиль выдернулся из ловушки! Все пять метров собаки! Правда, он тут же вернулся к обычному виду. «Ну, как пружинка, представляете? Бывает, растянешь её… Хорошенько растянешь… А потом — р-раз! И она опять собралась!».

Раскрасневшаяся Ярина хихикала и подкладывала гостю всё новые тарелки со своими шедеврами. Герой истории, Базиль, с упоением грыз мясистую косточку. Бурундучок Алекс, настороженно принюхиваясь, спускался по ножке стола, явно собираясь познакомиться поближе с пёсиком. Разве что, моя Мелисса, не то задремала на привычном шкафу в приёмной, не то отправилась спать в мою комнату.

И тут я начала, сразу с козырей:

— Господин Кнопп, а вам доводилось видеть такое?

И я протянула ему монету. Ту самую. Которую почему-то так и не отдала хозяину. Нет, не присвоила, я её совершенно не ощущала своей, но вот, не отдала. Так и лежала в потайном месте.

— Это же… солерит? — дрогнул голос инспектора.

— Он самый. Возьмите, рассмотрите как следует.

Теперь я могла увидеть словно бы себя, но со стороны. Я точно так же, брала солерит, будто он хрустальный и может в любую секунду треснуть. Точно так же, робко и осторожно проводила по его поверхности самыми кончиками пальцев. Так же щурилась, рассматривая радужное сияние бриллиантов…

— Было у меня, как-то раз, дело по поимке… — начал Кнопп и осёкся. Сам услышал, что фальшивит.

— А хотите, этот солерит вашим будет? — голосом злодейки-искусительницы шепнула я, придвигаясь поближе к инспектору.

— Кого прирезать? — поднял на меня взгляд инспектор, — Надеюсь, не государя-императора? А впрочем…

И он снова уставился на монету. Та завораживала взгляд. Обволакивала своим очарованием. Убаюкивала тёплой тяжестью.

— Ну, вы скажете! — обиделась я, — Наоборот! Надо выпить за здоровье государя-императора!

— И, если я выпью за его здоровье, вы отдадите мне монету? — не поверил инспектор, — Всего лишь за то, что я выпью?

— Всё так, — согласилась я, — Только чуточку не так…

— А как?

Я придвинулась ещё ближе.

— У вас же есть тётка в деревне? — спросила я, — Ах, да… точно есть! Я помню, вы как-то обмолвились… А скажите, если вам кто-то скажет, что она заболела, что вы сделаете?

— Ну… отпрошусь на пару дней в магистрате… навещу её, узнаю, чем можно помочь… — задумался Кнопп.

— Ну, тогда я вам сообщаю: она заболела.

— Чем⁈

— Вы не поняли, инспектор! Ваша тётушка жива-здорова. Но я… а лучше, если кто-то другой… сообщили вам о её болезни! Так понятнее? И вы сейчас пойдёте в магистрат и попросите дня этак на три отпустить вас с работы. Кто-то будет проверять, больна ли ваша тётушка на самом деле? Конечно, нет! А у вас появится три свободных дня, которые вы можете посвятить нашему… я хотела сказать, моему делу!

— Ага… — дошло до инспектора, — Продолжайте, госпожа Сюзанна…

— Вы в курсе, что государь-император объявил в столице двухнедельные праздники? — уточнила я, — В честь окончательной победы над Некромантом, которого почти полгода назад сокрушили? Ну, типа, тогда пал сам Некромант, а теперь мы окончательно освободили наши земли и вышли к прежним границам?

— Я читал об этом…

— Отлично! Так вот, эти праздники подходят к концу. Осталось всего пара дней. А у вас как раз будут три свободных дня и деньги. Денег я вам дам! И даже сделаю так, что вы окажетесь в столице. А вам останется только погулять по столице и выпить за здоровье государя-императора! И этим вы заработаете солерит. Как вам предложение?

— Звучит заманчиво, — признал инспектор, — Где подвох?

— Подвох только в том, что пить вы будете… а вот, напиваться вам нельзя, — вздохнула я, — Хотите подробностей? Но, это только после того, как вы согласитесь на моё предложение в целом!

— Ну, будем считать, что я согласился…

— Никаких «будем считать»! Или вы согласны, или нет!

Инспектор мгновение помедлил и посмотрел на мою подругу:

— А что вы скажете, госпожа Ярина?

Ярина только кивнула. Чуточку испуганно, но положительно.

— Я согласен, — просто ответил господин Кнопп.

— Тогда так: я дам вам корзину со всякой всячиной. Это посылка от госпожи Шейлы к её сыну, Джеральду, что служит в Пятьдесят Третьем пехотном полку, их казармы недалеко от дворца… Вы передадите посылку от матери сыну. Поболтаете. Пригласите его в трактир выпить. Он, конечно, откажет. Праздники, они для всех праздники, кроме врачей, пожарных и военных. У них каждые праздники — это дополнительные дежурства. Но он обязательно посоветует вам в какой трактир лучше заглянуть. Это значит, что в этот трактир чаще остальных ходят военные. И вы туда, конечно, заглянете. Посидите, выпьете, может, угостите кого-нибудь… может, даже, кого из офицеров… мало ли?.. Потом походите по городу, потолкаетесь среди народа… Опять зайдёте в трактир. Или в кабак. Ещё погуляете. Купите себе одежду поприличнее… денег должно хватить… и зайдёте уже в дорогую ресторацию. Посидите среди солидной публики… И так, пока не кончатся праздники. То в харчевню, то в народ. Как видите, ничего противозаконного! Даже, наоборот, выпить за здоровье государя-императора — это патриотично! А потом вы вернётесь… точнее, мы вас вернём… и вы расскажете нам всё, что вы видели и слышали. В подробностях. Может, даже зачитаете что-то из блокнотика, куда записали самое интересное… И за это получите вот этот самый солерит…

Я мягко потянула монету из его рук. Между прочим, я не зря давала ему монету в самые руки. Это, своего рода, такой крючок. Очень трудно отдавать из своих рук деньги, которые ты считаешь уже своими. А инспектор, по моему мнению, должен был уже мысленно считать солерит своим. А значит… вы понимаете? Он с неохотой отдаст монету, чтобы как можно быстрее вернуть её себе вновь! Ну, отработав её стоимость, конечно. И, предсказуемо, инспектор проводил уплывающую из рук награду печальным взглядом.

— Итак, — проворчал господин Кнопп, глядя куда-то в пол, — Вы нанимаете меня шпионом, чтобы я собрал последние слухи из столицы… Зачем это вам, госпожа Сюзанна?

— Я любопытная! — ответила я чистую правду, — Меня пирожными не корми, дай только узнать интересную новость! А в нашем «Брехунке» разве что-то интересное бывает, чего я уже не знаю?..

— А кто меня перебросит в столицу и заберёт оттуда?

— Я уговорю хозяина, — пообещала я, — Не спрашивайте меня, как я это сделаю. Это мои проблемы.

Инспектор бросил ещё один взгляд на Ярину. Та стояла, словно часовой у знамени, вытянувшись и закаменев. Только, вместо тяжёлой алебарды, обеими руками сжимала неизменный половник. А так — хоть картину пиши!

— Хорошо! — господин Кнопп поднялся, — Я иду в магистрат, отпрашиваться. Мне… кхм… госпожа Марта только что печальную новость сообщила… А вы, госпожа Сюзанна, постарайтесь уговорить вашего хозяина. Надеюсь, он вам не откажет… Я не прощаюсь. Базиль, ко мне!

Инспектор шагнул за порог, а Ярина посмотрела на меня таки-и-ими глазами!

— А куда деваться? — вздохнула я, обнимая подругу, — Это наш единственный шанс.

Мелиссы не нашлось на шкафу, ни в моей комнате. Я выглянула в окно. Странно, и перед вывеской её нет, среди целой своры приблудных кошек и собак. Где же она? Я не стала её призывать магически. Вместо этого я настроилась на собственных ощущениях, и пошла по следам её магических эманаций.

В подвал? Она что, в подвале⁈ Я осторожно приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Огромный зверь, который уверенно шёл на поправку, лежал посреди подвала, положив голову на свежую охапку травы, а моя кошечка усердно вылизывала его нос. И дракон жмурился от удовольствия, наполовину прикрыв свои глаза с вертикальными зрачками. Это просто абсурд! Моя кошка легко в его ноздре поместится! А вот — поди ж ты!

Я подумала, прикрыла дверь, и побежала к хозяину, предупредить его, чтобы был готов. А кошка… что ей сделается? Дракон котёнка не обидит! И она у меня, вообще говоря, осторожная. Да и дракону, я вижу, нравится, когда его лижут…

Два следующих дня выдались нервными. Нет, не из-за работы. А от постоянных вздохов Ярины:

— Почему, почему мы отпустили его одного⁈

— Зачем, зачем мы отправили на верную смерть хорошего человека!..

— Ах, он наверное, сейчас мучается в застенках…

— Матушки-кастрюлюшки, какую гадость ему сейчас приходится есть…

— Ещё бóльшую гадость ему приходится сейчас пить! — не выдержала я, — И мучается он не в застенках, а от похмелья! Если, конечно, за столько лет похмельной магии не выучился. Ярина, ты уже третье блюдо пересолила!

Подруга молча поджала губы и ушла страдать в одиночестве. Но ровно через четверть часа прибежала, жалобно заглядывая мне в глаза:

— Ему же там… одиноко?..

— Если ты про всяких расфуфыренных дам и покупную любовь, — начала я медленно закипать, — то ему сейчас не до этого! У него важное задание, стоимостью в целый солерит… не забыла? Мужики — они не такие многозадачные, как мы. У них в голове помещается только что-то одно. Если работа — то все мысли о работе. Нет работы — тогда переключаются на другое… на баб, например.

— Ага! Увидит какую-нибудь голую… ножку! И всё! Переключился!

— Этот не переключится, — заверила я, — У него постоянно перед глазами светлый образ, который не смогут затмить и десять голых ножек.

— Какой… образ?..

— Твой, дурочка!

— Правда?.. — неуверенно улыбнулась Ярина.

Фредерик Рей утомлённо закатил глаза под лоб…

— Господин Игнаций! — возвестил Дементий, — Без питомца.

— О-о-о… — простонал хозяин, — Ещё и это!..

Игнаций вошёл молодцом. Неожиданно, трезвым. В новой, красной рубахе в горошек, в новой поддёвке. И посмотрел на нас, сквозь прищур.

— Читали? — отрывисто уточнил он, — А вы говорили… Есть во мне талант! И господин редактор его враз разглядел! Иди, говорит, ко мне штатным поэтом! Я, говорит, тебе за это платить буду! На постоянной основе!

— Какое счастье! — с чувством сказал хозяин, — Что у вас теперь постоянное место работы… которое достаточно далеко от нас! Потому что ваши стихи, господин Игнаций, обладают одним уникальным качеством…

— Каким? — вытянулось любопытством лицо горе-поэта.

— Они меня пугают! — заговорщицким шёпотом признался хозяин, — Вот, ничего в жизни не боюсь, кроме одного: встречи с вашими стихами!

— Врёте вы всё! — привычно забормотал Игнаций, — Завидуете! А я, между прочим, не злопамятный! Я помню, кто моего гуся в Музу превратил!

— Как, кстати, ваш гусь? — вклинилась я.

— Полёт нормальный! — отмахнулся Игнаций, — В смысле, летать он перестал, а вот вдохновение мне всё дарит и дарит. Я, ведь, чего пришёл? Я для вашей лечебницы стихи сочинил!

— Нет! — воскликнули мы в один голос.

— Да! — твёрдо возразил Игнаций. И, приняв позу, с чувством прочитал, —

Будь гусь ты, или же не гусь,

Иди вперёд, дружок, не трусь!

Упал? — Вставай! Намажешь йод,

И продолжай идти вперёд!

— А где здесь про лечебницу? — проявил любопытство хозяин.

— Ну, как же? — возмутился Игнаций, — Там же ясно сказано: «йод»! Конечное дело, про лечебницу!

— А мне показалось, что про гуся… как и все остальные ваши «творения».

— Ничего вы не понимаете в поэзии! — обиделся Игнаций, — Злые вы! Уйду я от вас…

И в самом деле, ушёл. Под облегчённый вздох Фредерика Рея.

— Как он там, один-одинёшенек, в чужом городе?.. — тут же завела свою песню Ярина.

Ну, не знаю! Может, стихи господина Игнация не так уж плохи? Если учесть, что пока он их читает, Ярина помалкивает?

Позабавил за эти дни только один момент. К нам заглянул очень серьёзный господин, лет десяти, со своим фамильяром-сурком. Бедняжка потерял аппетит, сидел смурной, апатично поглядывая вокруг глазами-бусинками. Из разговора выяснилось, что его юный хозяин не додумался ни до чего лучшего, чем угостить своего любимца кусочком шоколадной конфетки. Чуть не напрочь убив его печень и повредив весь желудочно-кишечный тракт. Это ещё счастье, что он сразу прибежал к нам! Мы провозились с бедным зверьком часа два, потратив не только уйму дефицитных зелий, но ещё и кучу магии.

— Я так понимаю, денег у тебя нет? — уточнила я, умывая руки после всех процедур.

— Нету, — повесил парнишка нос, и тут же его снова вскинул, — А давайте я вас за это свистеть научу⁈

— Я умею, — вспомнила я лихое детство, и в доказательство посвистела в два пальца.

— Это ерунда, — скривился мальчишка, — В два пальца всякий умеет. Давайте я вас без пальцев свистеть научу! Смотрите, вот так сворачиваете язык…

И он в самом деле, лихо свистнул.

— Ну-ка, ну-ка, давай попробую… Фсь-сь-сь…

— Не… Ты язык к зубам не прижимай…

— Фсь-сь-ю!

— Ну, вот, уже лучше!

— Фсь-ють!

— Ещё лучше! Давай, тётка, из тебя выйдет толк!

— Да ты, прямо, учитель года! — пробурчала я, — Умеешь мотивировать!

Через двадцать минут я свистела, не хуже того паренька! А потом, когда счастливый мальчишка выскочил за дверь, я аккуратно вывела в приходно-расходной книге: «Получено: свист без пальцев».

— И, зачем это? — рассеянно поинтересовался хозяин.

— А как же! — возразила я, — Нам положено налоги платить? Вот придёт к нам налоговый инспектор, я ему выдам денег, сколько причитается, а потом ещё в ухо как свистну! Потому что налог должен платиться со всех видов доходов! А если будет возмущаться, покажу эту самую запись. И пусть свистит дальше, пока этот свист в имперскую казну не попадёт. Вот только любопытно, когда имперский казначей будет проводит ревизию казны по ведомости, как он проверит наличие свиста? Сам будет свистеть, или ему кто-нибудь посвистит?..

Даже Ярина слегка посмеялась, прежде чем опять взяться за свои причитания!

Шутка, конечно. Но я так понимаю, мы очень скоро прикроем нашу лечебницу? Какие тогда с нас налоги можно содрать? А если не будет налогов, отчего же и не пошутить?

— Госпожа Марта с питомцем!

Вот уж, не ждали, а вы припёрлись!

— Здравствуйте, соседушки! А я вам тут булочек принесла! Свеженькие, с пылу, с жару!

Ярина вскинула голову, словно боевой конь при звуке трубы. В нашем доме кто-то пытается похвалить свою стряпню? Вот, прямо, при Ярине⁈

Подруга молча отобрала у булочницы небольшую корзинку с булочками и бесцеремонно потыкала в них пальцем.

— Они же… вчерашние!

Это приговор! Нет, это не только приговор, это ещё сильно похоже на ругательство! Вот к примеру… вы же понимаете, что оттого, что мы купили дом, штурм местных мальчишек на магические заборы не прекратился? Хозяин, между прочим, в эти дни стал чаще проверять защитные заклинания на заборе. Так вот, буквально на днях, я своими ушами слышала, как Ярина, устав гоняться за юными шалопаями с поварёшкой в руке, ворчала себе под нос:

— Эти скверные мальчишки… они как вчерашние булочки!

Нет, она не злая. Я уверена, что поймай она за шкирку, какого-нибудь сорванца, пытающегося пробиться сквозь магические барьеры решётки, она его не за уши оттаскала бы, а вместо этого заставила слопать с полдесятка ватрушек… но поворчать-то она обязана?..

— Они сегодняшние! — сделала вид, что возмутилась, госпожа Марта.

Ой-ё! Похоже, сейчас разгорится настоящая кухонная баталия! Вот, уже одну булочку разломили и сейчас сунут под нос обманщице! Чтобы та понюхала, чем именно пахнет корочка. Чем⁈ А должна чем пахнуть⁈

Я уже сделала шаг в сторону, чтобы сбежать подобру-поздорову, но тут госпожа Марта призналась, что булочки «не то, чтобы вчерашние… но пеклись ночью. Для утренней продажи».

Ярина фыркнула, и это было равносильно презрительному: «Просрочка!».

— Дамы, прекратите! — примирительно пророкотал Фредерик Рей, — Ну, что мы, не придумаем, куда булочки деть? Вон, у нас под порогом целая свора… кхм!.. Но вы ведь, не просто так пришли, уважаемая госпожа Марта?

— Да, — вынужденно призналась посрамлённая булочница, — Я пришла не просто так.

И перед нами, многокрасочными словами, выплеснулась настоящая драма. Бедная сорока-фамильяр явно больна! Раньше она была резвой и подвижной, и каждый день приносила хозяйке что-нибудь сверкающее. Новенькую монетку, осколок зеркальца, пуговку… но вот уже два дня… нет, уже третий день!.. бедная любимица сидит на плече, не торопится улететь и не обращает внимания на блескучие вещи… Это же кошмар для хозяйки, кошмар!

— Что с магическими потоками? — тут же уточнил хозяин, — Магическая сила не уменьшилась?

— Да… нет… не знаю! — растерялась булочница.

Она не проверяла. Она не подумала, что надо проверить. Ой, ну что вы пристали к бедной женщине? У неё столько дел, столько дел… И магия… ну… есть небольшой запас… но проверять магические потоки ей просто не пришло в голову!

Сорока и в самом деле, не стремилась в полёт. Она смирно сидела на плече госпожи Марты и только хитро косила взглядом на металлические инструменты.

— Ну… — Фредерик Рей наморщил лоб и задумался, — Ну…

Я краем глаза углядела, как скользнул к нему призрак. Только вчера Ворчун признался, что научился быть иногда видимым, а иногда невидимым. Ненадолго. Сейчас он был невидимым, и только в зеркале я различила его присутствие.

— Ну, голубушка, — слегка скрипуче, проговорил Фредерик Рей, — Такие болезни так просто не определяются… Внешне ваша питомица совершенно здорова. Если бы что-то случилось с магическим потенциалом, вы бы заметили сразу. Это чувствительно, смею заметить. Такое пропустить невозможно. А значит, нужно за вашей птичкой понаблюдать…

И тут я заметила… мне показалось, что у госпожи Марты дрогнули в усмешке губы. Смеяться? Когда тебя только что чуть не размазала по сковородке наша повариха? И до меня дошло! Это не сорока! Это разведчик! Подумайте сами: клетки у нас подходящей нет, значит, пернатый шпион будет летать где захочет, подсматривая и подслушивая. Может, ещё и украдёт что-то, что покажется птице любопытным! Мало ли, что это будет? А если опять драконья чешуйка? Мало того! Сороки, они же, вроде бы, настолько умные, что могут разговаривать, вроде попугаев? И кто знает, какое наше слово запомнит сорока? Да, даже и без этого, сорока была бы для нас помехой. Хотя бы потому, что её хозяйка — госпожа Марта. Хозяин чувствует своего фамильяра. И если сороку сильно заинтересует, или напугает кто-то… например, дракон… госпожа Марта это легко сможет уловить. Нет-нет-нет, такого «счастья» нам не надо!

— Амбулаторно! — успела выговорить я, перебивая хозяина, — Мы будем наблюдать вашу сороку амбулаторно. Приходите ежедневно, часам к… вот, как сейчас! И будете нам рассказывать, какие изменения вы заметили у фамильяра. И если что — то мы сразу!

— Но мне некогда приходить ежедневно! — изумилась госпожа Марта, — У меня булочная!

— Ничего! — оптимистично «утешила» её я, — Вы же всё равно печёте булочки ночью? Вы сами только что сказали! А днём будете заглядывать к нам!

Ярина незаметно подмигнула мне одобрительно. Ей показалось, что намёком на «вчерашние булочки», я ещё раз закрепила её кухонную победу.

— Н-да! — кажется, начал догадываться о чём-то хозяин, — Совершенно верно. Кому, как не хозяйке сороки заметить крошечные изменения в характере и поведении питомца? Приходите, а мы для вас выделим особые часы приёма!

Выражение лица госпожи Марты сразу стало настолько кислым, что я поняла: мы угадали! Ничего с её сорокой не приключилось. Просто, не удалось внедрить к нам шпиона.

— А скажите, соседушки, — явно, потеряв контроль над собой, ядовито вопросила булочница, — А кто это так пыхтит у вас в подвале⁈

Будь она в спокойном состоянии, может, и приберегла бы вопрос, чтобы задать его инспектору Кноппу, к примеру, но сейчас она была в таких растрёпанных чувствах, в таком возбуждении, что не сдержалась.

— В подвале⁈ — растерялся хозяин.

— В подвале! — с явным наслаждением, подтвердила госпожа Марта, — Слон у вас там, что ли? И давеча, я видела, вы пять бочек какой-то мази с телеги сгружали! Я ещё мужу своему сказала:

— Гляди, Стефан, или они решили весь уезд от блох отмыть, или у них в подвале слон!

— Вы нас раскусили… — скорбно поджала я губы, под ошарашенный взгляд хозяина. Да и сама госпожа Марта растерялась, она не думала, что я вот так признаюсь — Да-да, вы раскусили нас… Не про слона, откуда слоны в нашей глуши? И не про бочки с мазью, это просто выгоднее, закупать лекарства оптом. Вам ли не знать? Наверняка муку оптом закупаете? Вы догадались, что у нас в подвале…

Госпожа Марта и её сорока даже шеи вытянули, чтобы не только слово, но и вздох не пропустить. Совершенно одинаковым жестом.

— У нас в подвале… а вы никому не расскажете?..

Госпожа Марта так яростно отрицательно закрутила головой что сразу стало ясно: как только выйдет за дверь, тут же растреплет каждому встречному.

— У нас в подвале… алхимический аппарат! И к нему приделаны здоровенные мехи, наподобие кузнечных. Ну, чтобы охлаждать агрегат. Понимаете?

— Он греется⁈ — радостно взвизгнула булочница, — Я знала! Я чувствовала! Я чувствовала, что у вас полы теплее, чем надо! Я даже сделала вид в прихожей, что мне в туфлю камушек попал, а сама босой ногой ваши полы потрогала — тёплые! А это, получается, агрегат ваш греется…

Кто бы мог подумать? В подвале у дракона, и в самом деле, было жарко. И полы от этого, в самом деле, казались тёплыми. Но, кто бы мог подумать, что какая-то булочница это заметит, и даже проверит? Из госпожи Марты вполне мог бы получиться отличный разведчик… если бы дать ей мозгов побольше, а язык укоротить! А ещё лучше — совсем отрезать. И пусть свои отчёты письменными шифрованными донесениями отправляет!

— А что за агрегат? — жадно продолжала выспрашивать госпожа Марта, — Золото делаете? Неучтённое? Я никому не скажу!..

— Что мы, химики что ли какие? — обиделась я, — Чтобы всякие аурумы и аргентумы из плюмбумов клепать? Мы же врачи! У нас другие цели! Не так ли?

Булочница ничего не поняла, но на всякий случай согласно кивнула.

— Мы там варим молодильное зелье! — доверительно шепнула я, — И потом будем продавать по лари за флакончик. Хе! Это выгоднее, чем золото делать! Всякие престарелые богачки с руками оторвут! Бочками покупать будут! Но только — тс-с-с!

В глазах госпожи Марты плескался такой азарт, что я поняла: только личным участием в запрещённом зельеварении эту сплетницу можно хоть как-то придержать.

— Хотите порцию? — таинственным тоном спросила я, — Бесплатно?..

— Да!

— Подождите здесь… я сейчас!..

Ну, что сказать… Нельзя быть такой доверчивой, когда я такая злая! А незачем было меня злить своим шпионством!

— Вот! Первая порция. Пейте смело, это только предварительное лекарство. Основное будет, когда подействует это. Ну, как?

— Горьковато на вкус…

— Горек корень, да сладок плод! — возразила я, — В смысле, горькое лекарство, да результат того стóит. Сами скоро убедитесь.

— Ой… — ухватилась вдруг за живот госпожа Марта, — Ой!..

— Ах, да! — «вспомнила» я, — Я же не предупредила! Первый этап — это очистка организма. Скорее бегите домой, госпожа Марта! Скоро из вас такие шлаки полезут, что обомлеете! Ну, а как полностью очиститесь… дня три, думаю, хватит… приходите на вторую процедуру!

Булочница уже не слушала. Она опрометью выскочила из комнаты. Я услышала дробный перестук башмачков по лестнице.

— Мы будем вас ждать! — крикнула я вслед.

В окно я видела, как вихрем неслась госпожа Марта по нашей Кривоплясовой. Ну что ж, не только мне по улицам, сломя голову, бегать?

— Жёстко ты её… — неодобрительно покачал головой Фредерик Рей.

— Может быть, — согласилась я, — А вы бы сударь, лучше посчитали, не пора ли нашего шпиона из столицы забирать? Сегодня уже все праздники кончились.

— М-м-м… пожалуй! — мысленно прикинул господин Рей.

— Только не забудьте, сударь, свои астральные следы подтереть, как следует.

Хозяин взглянул на меня, словно я его собиралась азбуке научить. Но и промолчать я не могла, не так ли?..

Инспектор Кнопп пришёл к нам бодрый, подтянутый, хоть и с запахом алкоголя, кстати, неплохого, но вполне трезвый. И даже его усы-мочалки не просто висели, а приняли вполне элегантный вид. Из столицы инспектор привёз всем подарки. Мне он подарил изящную шкатулочку «для всяких безделушек, которые обязательно водятся у всякой девушки». Ярине, слегка помявшись, решился преподнести янтарное ожерелье и в комплекте с ними такие же серьги. Вообще говоря, это можно расценивать, как интимный подарок! Всё, что касается кожи девушки, всё относится к интимным подаркам: колечки, перстеньки, браслеты, кулоны и всё такое. Ярина растерялась, покраснела, покосилась на меня… Я незаметно подмигнула и кивнула утвердительно. Ярина подумала и решилась подарок принять, покраснев ещё больше. Уф-ф!

Фредерику Рею инспектор преподнёс набалдашник трости. Вообще, трость, как я слышала, — это последний писк моды в столице. Госпожа Кайден, помнится, бранила эту моду последними словами.

— Приличная женщина, — говорила она своей подружке, госпоже Брандте, — должна точно знать, с какой стороны от мужчины ей полагается идти! Ещё совсем недавно, во времена моей молодости, я это знала: справа! Потому что на левой стороне мужчины… я имею в виду настоящего мужчину… так вот, на левом боку мужчина носит меч! А женщину ведёт справа от себя. А теперь? Мечи выходят из моды… Вы только подумайте, дорогая: мечи выходят из моды! Хуже того, входят в моду трости! А трость мужчина берёт в правую руку. И, скажите мне, моя милая, с какой стороны теперь должна взять под руку мужчину приличная женщина, чтобы избежать всеобщего осуждения? Нет, куда катится этот мир⁈ Конец всем приличиям! Кошмар! Кошмар!

Так вот, у хозяина красивая, дорогая трость, чёрного дерева, с круглым, серебряным набалдашником. Инспектор привёз набалдашник тоже серебряный, но не круглый, а вытянутый, в форме диковинного зверя. Если теперь взяться за этот набалдашник, перевернув трость, получится нечто, напоминающее дубинку, меч, или что-то похожее. Но, главное, в руке это будет сидеть крепко.

Хозяин пристально поглядел в глаза инспектору. Кнопп не отвёл взгляда. Так они и играли впереглядки, минуты три. А потом Фредерик Рей взял подарок и сказал спасибо. Но менять рукоять на своей трости не спешил. Вместо этого, он сделал приглашающий жест в сторону второго кресла и вежливо поинтересовался:

— Надеюсь, вы готовы дать нам полный отчёт о своём отдыхе?

— О слухах и сплетнях, — чуть усмехнувшись, поправил его инспектор.

— О слухах и сплетнях, — спокойно согласился господин Рей.

— Я готов, — без малейшей рисовки, ответил инспектор, — Какие именно слухи и сплетни вас интересуют?

— Все! — моментально ответила я.

— Я собирал эти слухи два дня, — возразил Кнопп, — Значит, и рассказывать буду два дня. Давайте выберем главное.

— Я не знаю, где главное, — призналась я, — Придётся выслушивать всё, а потом отсеивать глупости. Но вы, инспектор, даже глупости рассказывайте! Даже, если… кхм… фривольное! Мы, конечно, девушки приличные, мы сделаем вид, что не расслышали… но не хотелось бы упустить важное! А важное может быть где угодно.

Инспектор с сомнением покосился на Фредерика Рея, не дождался его реакции, и начал:

— Хорошо. Тогда буду по степени приближённости к императорской фамилии. Итак, сам государь-император. Поговаривают о новой фаворитке.

— Баронесса Ларуа? — уточнила я, — Не новость!

— А вот и нет! Баронесса Ларуа — это не последняя, а предпоследняя фаворитка! Последняя — баронесса Шаргаунт. Итого — шестая. За последние месяц-полтора.

Хозяин удивлённо присвистнул, но промолчал.

— Да, — продолжал Кнопп, — Но, странно не это. Странно то, что император не меняет фавориток, а словно бы набирает из них подобие гарема. То есть, регулярно навещает всех шестерых! Что при его возрасте… странно! Я своими ушами слышал, как двое придворных, сидя в ресторации и попивая коллекционное вино, поднимали тост за императора, весьма язвительно называя его «пылким пилигримом» и «неутомимым рыцарем среди шёлковых… знамён». Как вы понимаете, очень прозрачно намекая на то, что император — пылкий «ходок налево», и неутомим среди шёлковых простыней. Кстати, среди тех же придворных ходят слухи, что эта «неутомимость» обходится императору нелегко: его чуть не ежедневно пичкает лекарствами личный лекарь и императору приходится растрачивать магические артефакты особого… кхм… свойства. Надеюсь, я не слишком оскорбил ваш слух, дамы?..

— Не слишком, — успокоила его я, — В наших краях выражаются проще и точнее: «топтун» и «жеребчик». А в столице, я понимаю, придворные вынуждены словоблудить. Продолжайте, инспектор.

— Удивительно, что её величество, кажется, относится к похождениям своего мужа весьма снисходительно. Я не могу поверить, чтобы императрице не доложили о подобных «подвигах» супруга. И уж тем более, её должны были насторожить визиты лекаря. Но ни единого скандала во дворце не было. Императрица одинаково ласково улыбается всем. В том числе, всем шестерым фавориткам. Во всяком случае, именно об этом судачили ещё двое из дворца. Это уже в трактире попроще, и это были дворцовые слуги. И я склонен доверять им даже больше, чем придворным. Ещё раз прошу прощения у дам за такую скользкую тему!

Фредерик Рей задумчиво барабанил пальцами по подлокотнику кресла. Я тоже недоумевала. Новости и в самом деле несколько необычные, но чем это может нам помочь? Может, от постоянных «подвигов под шёлковыми… знамёнами», император просто-напросто сошёл с ума? А потому приказал уничтожить верного генерала, отразившего реальную угрозу Империи? Ой, что-то сомнительно… Сумасшедший император вряд ли смог бы утаить своё сумасшествие от окружающих. И это обязательно проявилось бы в слухах. Но тут ничего подобного. Над императором просто подшучивают, но не более. Да, такое бывает. Найдёт мужчина седой волосок в усах, и тут случится осечка в постели… мало ли, от усталости, от нервов… а мужчина уже начинает воображать невесть чего. А испуганный мужчина вполне способен потерять голову и начать совершать «постельные подвиги». В первую очередь, чтобы доказать самому себе, что он ещё — ого-го! Может, и здесь то же самое? Хотя, шесть фавориток сразу — это перебор… Ладно, учтём, но не будем на этом сосредоточиваться. Что ещё?

— Принц Чезаре, — продолжал Кнопп, — Поговаривают, что принц приболел. Во всяком случае, принц впервые не принял участие в традиционной охоте «Первого копья», хотя раньше никогда не пропускал возможности испытать свою охотничью удачу. Ходят слухи, что некоторые придворные льстецы предлагали вообще отменить охоту или, хотя бы, отложить её до выздоровления принца, и высказывали эти предложения императору, но тот отклонил эту инициативу. «Традиция — это святое! А принц ещё успеет показать свою удаль», — так ответил император.

Я слушал торжественную речь его величества, которую тот произнёс с балкона своего дворца, в честь окончании празднеств. Принц тоже там был, наряду с императрицей и некоторыми, из наиболее приближённых придворных. Так вот, я раньше принца не видел, судить не могу, но некоторые из зевак возле меня отметили, что принц выглядит бледнее обычного. И он постоянно переминался с ноги на ногу. Да и вообще, выглядел утомлённым, словно у него и в самом деле недомогание и ему было трудно стоять. Впрочем, слухи о недомогании принца разнятся. Некоторые утверждают, что заболел не он, а его фамильяр. Как известно, у принца, как и у его отца-императора, фамильяр — чёрный дракон. Я попробовал посетить императорские конюшни. Сказал конюхам, что я из провинции, что никогда драконов не видел, и предложил им конти, если они покажут мне принцева дракона, хотя бы издалека. Но те отказались. Я увеличил сумму до грана, до двух гран… дошёл уже до лари! Но конюхи только отрицательно покачивали головами. Хотя в их взглядах можно было прочесть корыстные интересы, но — нет. Это странно, потому что конюхи из простонародья, и лишние деньги им бы не повредили. И за что? За то, что позволили бы мне взглянуть на дракона из-за забора?

Так что, я не могу точно ответить на вопрос кто болен: принц или его дракон. Мне просто не хватило времени, чтобы выяснить это точно.

Принцесса Алисия… Ну, что можно сказать про пятилетнюю принцессу? Хорошо кушает, гуляет с мамками-няньками? Она, кстати, тоже была на балконе, и я ей искренне посочувствовал: её нарядили в красивые, но ужасно тяжёлые одежды, и ей пришлось почти двадцать минут стоять неподвижно. Для пятилетней девочки — кошмар!

Про императорскую семью — всё. Продолжать про придворных?

— Да, конечно… — несколько рассеянно согласился хозяин. Похоже, он усиленно размышлял над всем сказанным. А вот я все размышления отложила на потом. Я только внимательно слушала и впитывала информацию. А подумать над ней можно когда угодно!

— Хорошо… Я так понимаю, сам император, во время своего выступления, пригласил на балкон тех, кого считает наиболее приближёнными? Так вот, кроме императорской семьи, там были всего трое: Главный императорский телохранитель, Главный имперский маг, и личный врач его величества. Что, кстати, вызвало некоторое недоумение среди народа. По их словам, обычно там бывает не протолкнуться.

Итак: Главный телохранитель, если официально, то командир Отряда телохранителей его величества, Гюстав Барнейб. Единственный, кто стоял непосредственно рядом с императором, во время его выступления. Как бы, показывая свою готовность прикрыть императора собственным телом в случае опасности. В народе судачили о следе от ожога у него на лице. Почему, дескать, не свести это? Магией? Основное предположение было, что так он якобы показывает императору свой героизм, в надежде, что этот «героизм» окупится наградами за верную службу. Однако, были ещё слухи, что этот ожог господин Барнейб получил, когда сопровождал принца, а тот седлал дракона. Вроде бы, дракон был не в духе и пыхнул огнём, а Гюстав Барнейб случайно оказался не в том месте, не в то время… Как известно, раны, нанесённые драконом, магическому лечению не поддаются. Точнее узнать не удалось.

Я заметила, как судорожно стиснули пальцы хозяина подлокотник кресла. Но больше он ничем своего волнения не выдал, и ни слова не сказал.

— Двое других, — сухо излагал факты инспектор, — маг и лекарь, находились в глубине балкона и рассмотреть их, как следует, не получилось. Судя по всему, они тоже, каждый по-своему, оберегали императора: один контролировал магические потоки вокруг дворца, другой был готов помочь императору лекарствами. Ещё раз хочу повторить, что в толпе судачили, отчего на балконе нет, к примеру, Первого министра двора, Главного казначея, и ряда других сановников, которые обычно стараются быть рядом с его величеством? Но ответа на этот вопрос у меня нет.

Раз уж я заговорил о них, давайте продолжу. Первый министр, граф Эрих Кейтон. Поговаривают, что он поссорился с наместником Западной провинции герцогом Лафошти. Судя по слухам, Первому министру очень понравился один серебряный рудничок, но дело в том, что и наместнику он тоже нравится. Наместник богаче, но граф Кейтон ближе к императору… как он думал. Во всяком случае, поговаривают, что с месяц назад Первый министр просил императора выделить ему войска — лучшие части! — для устрашения строптивого наместника, и вроде бы император ему что-то обещал… Наместник, разумеется, тоже это знал, и в приватном разговоре с друзьями обмолвился, что принял свои, особые меры… Трудно сказать, что именно. И, вроде бы, дело плавно катилось к некоему действию, которое официально обозвали бы «военными учениями в Западной провинции», а на деле это было бы тем самым «устрашением»… но тут император приблизил к себе шестую фаворитку, а баронесса Шаргаунт оказалась какой-то троюродной племянницей наместника…

Точно не известно, но может быть именно из-за этого Первого министра не пригласили на балкон?.. Что же касается тех самых «лучших войск», «военных учений» и «особых мер», то слухи слишком противоречивые. Я не смог добраться до истины.

— Вы и так проделали огромную работу! — восхищённо глядя на Кноппа, похвалила Ярина инспектора, — Всего за два дня! Как вы успели? Вы вообще, спали?

— Почти нет, — скупо улыбнулся Кнопп, — Но я ещё успею отоспаться дома. Давайте про следующего. Казначей, маркиз Теодор Алдерин. Один из самых доверенных лиц из приближённых его величества. Многие недооценивают его влияние на императора, учитывая титул, который меньше графского, но это большая ошибка. На самом деле, казначей вполне может потягаться за влияние с Первым министром. И я лично, поставил бы на казначея. Во всяком случае, если бы такой спор был бы с месяц назад. А около месяца назад пополз слушок, что господин казначей запустил свою руку куда не следует… А именно — в войсковую казну. Дескать, именно поэтому, войска столкнувшиеся с Некромантом, испытывали недостаток в подвозе провизии, военных припасов, снаряжения… не слышали?.. И вроде бы, дело шло чуть не к бунту среди военных, но господин казначей упал на колени перед императором, умоляя о пощаде. И император пообещал замять дело, каким-то особым способом. Может быть — организацией всенародных праздников? На праздники можно многие расходы списать… А может и ещё как-то, о чём мне неизвестно. Но господина казначея тоже не было на балконе и это серьёзный сигнал для понимающих людей.

У Фредерика Рея набухли желваки на скулах, а взгляд стал острым и пронзительным. Похоже он очень хорошо понимал, о чём рассказывает инспектор! Но опять он не проронил ни слова.

А я была просто в замешательстве. Раньше я подозревала одного императора, а теперь круг подозреваемых ширился с невероятной быстротой! Вот, называется, отправили шпиона, чтобы он нам картину прояснил! Ага, так ясно стало, что в глазах темно!

— Ну, что ж? — бодро продолжал между тем инспектор, — Переходим к обычным дворцовым сплетням? Увы, в большей своей части они… опять несколько фривольны, о чём я заранее предупреждаю, и прошу дам меня извинить. К сожалению, в трактирах судачат, как правило именно о таких событиях.

Проигрался в пух и прах князь Базилио. Ходят слухи, что он договорился с бароном Карлосом играть на одну руку, то есть, нечестно. Но бедняга не знал, что барон страдает аллергией на цветы… И вот, во время игры, князь увидел, как барон ему яростно подмигивает… На самом деле, как вы понимаете, у барона заслезились глаза, но князь поставил на карту громадную сумму и… проиграл! И набросился на своего подельника с кулаками, забыв о всякой сдержанности. Я его понимаю. Поговаривают, что сумма проигрыша превышает шестьдесят тысяч солеритов…

— Сколько⁈ — ахнула Ярина, — А такие деньги… вообще бывают⁈

— Бывают, — со вздохом подтвердил инспектор, — Но сумма и в самом деле, астрономическая.

Произошёл скандал с баронессой Сивиллой, фрейлиной императрицы. По всей видимости, ей возжелалось стать седьмой фавориткой государя, и она, перед балом, добавила в свои духи несколько капель настойки мандрагоры…

— Несколько капель⁈ — вскинулась я.

— Вот именно, — улыбнулся Кнопп, — Бедная девушка оказалась далека от фармацевтики и переборщила с зельем. Вместо того, чтобы очаровать императора, случилась безобразная сцена, можно сказать, массовый транс: сорок два представителя мужского пола буквально набросились на бедняжку, приглашая на котильон… с продолжением. Среди них оказались не только пылкие юноши, но и почтенные отцы семейств. Только вмешательство придворного мага вернуло рассудок несчастным. Сейчас бедняжка баронесса лечит нервы в своём имении. Похоже, не оттого, что сильно смутилась скандалом, а по прямому приказу его величества. Не оценил император такой прыти, не оценил…

Почти противоположный случай случился чуть позже. Видите ли, некий граф Олтазен, будучи страшно ревнивым, требовал, чтобы его жена постоянно носила на шее магический талисман «кулон правды», который вспыхивает красным светом, едва его хозяин солжёт. Его жена настолько привыкла к кулону, что совершенно забыла о нём, собираясь на бал… что, как вы понимаете, чревато. И, надо же так случиться, что император завёл с ней речь о поэзии, и процитировал некие стихи, о содержании которых история умалчивает. Между прочим, говорят, написанных самим императором, под воздействием очарования шестой фаворитки. И спросил её мнения о стихах. Разумеется, госпожа Олтазен, даже не зная автора, похвалила стихи, назвав их «великолепными», просто из вежливости, и её кулон тут же вспыхнул красным! Император нахмурился и подозвал придворного мага с вопросом, что это за кулон? И маг, совершенно честно ответил, что это «кулон правды». И император сразу повеселел! Понимаете, он подумал, что если это кулон правды, то и светиться должен, когда говорят правду! Графиня, он греха подальше, тут же сняла кулон, отговорившись, что магия разрядилась…

Два офицера из Пятьдесят Третьего пехотного полка повздорили, не поделив покупку борзого щенка. Как водится, вспыхнула дуэль. Но… то ли офицеры оказались не слишком отважными, то ли оба решили дополнительно подшутить друг над другом, но оба… сотворили себе призрачных двойников! И вот, представьте, лунная ночь, заросли парка, и два призрака сражаются на саблях! Говорят, одна из призрачных фигур была настолько хороша, что вполне явственно осыпала оскорблениями и противника и вражеского секунданта.

— Чушь, — слегка усмехнулся Фредерик Рей, — О таких вещах я ещё от деда байки слышал. Именно, как байки! Не может призрачный двойник поднять саблю. И распознать его легко: он будет постоянно слегка покачиваться. Так что, секунданты просто не могли ошибиться. Байка!

— Очень может быть, — не стал спорить инспектор, — Тем более, что фамилий дуэлянтов мне узнать не удалось. Но вот, про следующую историю мне клялись, что это правда! Итак, один гвардейский поручик, из того же Пятьдесят Третьего, пехотного, без памяти влюбился в прелестную фрейлину её величества. Попытался объясниться, но… то ли фрейлина не поняла его намёков, то ли поручик не вышел чином и титулом… В общем, его отвергли. В приличных, впрочем, выражениях. Поручик же принял это за обычное женское кокетство. И вот, тёмной ночью, он лезет в заветное окно… Тихо, не скрипнув половицей, отворяет дверь в опочивальню своей избранницы… Я представляю физиономию поручика, когда он увидел фрейлину в объятьях другого мужчины! И уж тем более его чуть удар не хватил, когда он понял, что это его собственный командир роты в должности капитана! И, между прочим, женатый человек. В общем, очередной скандал в благородном семействе!

Ах, любовь… Из-за любви, господа, бывает столько курьёзов! Видите ли, возле столицы стоит только Пятьдесят третий пехотный полк, а потому, большинство моих военных историй исходит именно от служащих этого полка. Так вот, некий влюблённый адъютант получил письмо от предмета своего обожания. И… сунул его в полевую сумку. Признаться, он очень торопился, и ему было не до размышлений. Он спешил в штаб полка с донесением. Представляете? Через пространственный портал, потратив почти всю магию на этот переход, он буквально врывается на штабное совещание и, чуть не падая от усталости, протягивает депешу полковому командиру. Вокруг все старшие офицеры полка, ждут важных распоряжений. Командир вскрывает конверт, и чуть щурясь от напряжения глаз, начинает выразительно читать приказ командования: «Милый пупсик! Приходи в полночь в ту беседку у пруда…». И начальник штаба машинально начинает разворачивать военную карту, чтобы понять, про какую беседку сообщает начальство… Дамы, вы смеётесь? Уверяю вас, бывает и хлеще!

Вот ещё случай, уже с дворцовой охраной. И опять виновата любовь. Некоего молодого охранника постоянно ставили на пост в тёмном переходе между центром дворца и его левым крылом. Скучно, тоскливо, не с кем словом перемолвиться… И проверка в одно и то же время — под утро. А стражник молодой, кровь кипит… И вздумал он приятно провести вечерок! Набрал соломы, скрутил из неё чучело и нарядил в собственные доспехи! Сунул ему в латные перчатки верную алебарду, а сам пошёл к сердечной зазнобе. И, надо же такому случиться — именно в этот день, сам государь-император, возвращаясь… кхм… после подвигов под шёлковыми… знамёнами, решил перемолвиться парой слов с охранником! Вы догадались, с кем именно? Сперва он его окликнул. Стражник молчит. «Молодец!» — объявляет ему государь, — «Я понимаю: служба!». Стражник молчит. И император отчего-то принялся с ним откровенничать. О том, что жизнь императорская — не мёд, о том, как сложно управлять вздорными дураками из самых приближённых — а куда от них денешься? О том, что порой хочется выпить — а нельзя; а порой не хочется — а надо. О том, что это только кажется, что императоры лишь пирожные и жрут, а его этими самыми пирожными уже шесть раз отравить пытались… Стражник молчит. Тут императору захотелось его соблазнить! И давай он ему всякое предлагать: и деньги, и земли, и титул… Только скажи, мол, слово, и всё твоим будет! Стражник стоит по стойке смирно и молчит. Император чуть не прослезился от такой выдержки. «Жалую, — говорит, — тебе чин сержанта!». И монаршей ручкой по плечу его похлопал. А стражник возьми, и свались! Тут, понятно, сразу суд… Дамы, не пугайтесь! Суд присудил — не поверите! — просто разжаловать его из сержантов обратно в рядовые! Повезло…

Инспектор Кнопп обвёл взглядом вокруг себя, посмотрел на хихикающих нас с Яриной, на серьёзного хозяина, и спокойно закончил:

— И последнее. Народ любит вас, генерал, и за ваше здоровье выпивают даже больше, чем за здоровье его величества… Ну что вы так подскочили? Я на вашей стороне! Иначе, промолчал бы… Скажу больше: я был на вашей стороне, ещё когда сцепился с имперским сыщиком… как бишь его? Серпенсием!

— Интересно, в этом городе есть хоть кто-нибудь, кто не знает моего настоящего имени⁈ — проворчал хозяин, опускаясь в кресло.

— Есть, — успокоил его инспектор, — Полным-полно народа, кто думает, что вы простой лекарь. Можете мне поверить.

Хозяин минуту подумал, а потом, не таясь, вытащил из собственной трости тонкий стальной стилет. И принялся отвинчивать у него круглую ручку. Мы все молча ждали. Потом хозяин взял подарок Кноппа, и прикрутил его к лезвию. Получилось полноценное оружие, с отличной, ухватистой рукоятью. Фредерик Рей снова спрятал стилет в трость и обвёл нас взглядом.

— Что? — удивился он, — Это тоже для вас не новость?

— Скажете тоже, сударь! — фыркнула я, — Если мы при уборке каждую вещь туда-сюда передвигаем… неужели мы не почувствуем, что ваша трость слишком тяжела, чтобы быть просто деревянной? Кончено, мы знали! Только удивлялись, почему у вас ручка круглая.

— Потому что я купил трость с круглой ручкой! — несколько резко ответил хозяин, — А когда произошло покушение, я отдал трость в мастерскую, чтобы из неё сделали оружие. И они сделали оружие! Но у них не было достаточно дорогой рукояти, чтобы не вызывала подозрение на фоне дорогой трости. Пришлось довольствоваться, чем есть. Думал, куплю в вашем городе. Но и в вашем городе нет ничего подходящего!

— Я так и подумал, — кивнул инспектор, — Потому и купил подарок.

— Какие все умные! — деланно восхитился хозяин, — Если все такие умные, может скажете мне, в чём же всё-таки дело? Почему на меня было покушение?

— У меня есть одна версия, — призналась я, — Она родилась только что, благодаря точному и подробному изложению слухов господином Кноппом.

Ярина заулыбалась, словно это её личная заслуга, что инспектор был настолько точен.

— И, как мне кажется, это единственная версия, которая отвечает на все вопросы, — закончила я, — Но эта версия такая невероятная, что мне нужно ещё кое в чём убедиться. Завтра мы проведём одну консультацию, и если консультант подтвердит мои соображения, я вам всё расскажу. И тогда будем думать, что делать дальше.

— И, с кем ты собираешься консультироваться? — хмуро поинтересовался хозяин.

— С адвокатом Трабетом, — любезно ответила я.

— Но, это опасно! — встрепенулась Ярина, — Он может догадаться!

— Придётся сделать так, чтобы он не догадался, — вздохнула я.

Когда уличный мальчишка торопливо постучал в окошко и одним духом выпалил: «Вашу-милость-прямо-сейчас-ждут-на-Кривоплясовой-дом-восемь!», адвокат Трабет, если честно, удивился, но не слишком. Просто, на всякий случай, проверил, на месте ли купчая на дом, и перечитал текст. Всё верно. Если приезжему что-то не понравилось в купленном им доме, если обнаружились скрытые дефекты, теперь это его проблемы. Адвокат чист. И Александéр Трабет засеменил по улице, в привычным портфелем в руках, привычно и дежурно улыбаясь всем встречным. Удивился он уже позже, когда дверь перед ним распахнулась, и встретил его сам хозяин дома. А где же служанка? Но настоящий шок он испытал, когда хозяин приложил палец к губам, и заговорщицки прошептал:

— Прошу на минутку в мой кабинет… Только тише!

— Что за игры? — размышлял адвокат, — Что здесь творится?

— Уф! — выдохнул Фредерик Рей, когда дверь кабинета закрылась, — Думаю, здесь нас не услышат. Прошу!

И он широким жестом указал на одно из кресел.

Адвокат осторожно примостился на краешке кресла, и прижал портфель к груди. Он ничего не понимал в происходящем!

Фредерик Рей немного помялся, а потом начал:

— Господин адвокат! Понимаете… работа у нас такая… кровь, грязь, страдания окружающих… Это, знаете ли, выбивает из колеи! Надо слегка зачерстветь сердцем, чтобы не сгореть на нашей работе… понимаете?

Адвокат кивнул, хотя ничего не понимал.

— Как хорошо, что вы меня поняли! — с облегчением выдохнул Фредерик Рей, — Тогда прошу вас посетить Сюзанну. И, пожалуйста, не спорьте с бедняжкой… Просто, поговорите с ней. Если она будет говорить непонятное — соглашайтесь! Про деньги не сомневайтесь, ваш визит будет оплачен. Только… только не навредите! Где я ещё найду такую помощницу, которая и в травах специалист, и оперировать помогает, и всю грязную работу по дому делает? Пойдёмте, пойдёмте, господин адвокат! И, умоляю, будьте с ней мягким!

Растерянного адвоката подняли на ноги, вывели из кабинета, и проводили в лабораторию. Мягко втолкнули внутрь и закрыли за ним дверь. Адвокат поднял взгляд и всё понял. Он увидел меня.

Я сидела на стуле, на сиденье которого, для высоты, было подложено несколько книжек потолще. На голове у меня была жёлтая бумажная корона, только вместо зубчиков красовались полуокружья. И по всей короне, там и сям, в хаотическом беспорядке, были пришиты разноцветные пуговицы, долженствующие изображать драгоценные камни. Могу признаться, что часть из них, с невероятным сопротивлением, пришлось позаимствовать у Дементия.

— Почему без доклада? — рявкнула я, вместо приветствия, и тут же смягчилась, — А, это по моему повелению… Тогда прощаю!

Адвокат попытался поймать мой блуждающий взгляд, но не смог. Я перед этим два часа перед зеркалом репетировала!

— Господин адвокат, похоже, вы ничего не смыслите в придворном этикете! — капризно пожаловалась я, — Почему вы не приветствуете будущего вашего императора?

— Как⁈ — ахнул адвокат.

— А что вас смущает? — надулась я, — Разве я не могу претендовать на трон?

— Но… император… он же мужчина! — взвыл адвокат.

— Ага! — обрадовалась я, — Пошли первые возражения! Но мы их легко отметаем! Чем отличается мужчина от женщины?

— Ну… — слегка стушевался адвокат.

— Правильно! — на дала я ему слова, — Женщина может рожать! Верно? Конечно верно! Рожала ли я? Нет, не рожала! Значит, пока я, с юридической точки зрения — мужчина! Есть возражения? Нет возражений! Значит, нет и препятствий на пути к трону!

— Но… но…

— В чём дело? — нахмурила я брови.

— Но есть закон! Он так и называется: «Закон о престолонаследовании»! Вы никак не можете претендовать на престол!

— Почему же? — ещё больше нахмурилась я, — Извольте изложить мне этот закон со всеми подробностями! С цитатами параграфов и историческими параллелями! Начинайте!

— Но я… не готов! — замямлил адвокат, — Мне надо… освежить в памяти…

— Идите, — величественно взмахнула я рукой, — И освежайте! Но в три часа пополудни, после торжественного марша гвардейцев вокруг магистрата… в мою честь, разумеется… я жду вас в этом же зале! Со всеми ответами! И горе вам, если вы не будете знать какой-то подробности! Идите, я отпускаю вас… до назначенного часа!

Ошарашенный адвокат выскочил из дверей и тут же попал в руки Фредерика Рея, дежурившего в коридоре.

— Вы понимаете теперь? — втолковывал Трабету хозяин по пути к выходу, — Бедняжка Сьюзи, она тронулась умом… Я уже говорил, наша работа… нервная! И, как у всех сумасшедших, у неё не то, чтобы нет логики — у неё своя, извращённая логика! Я прошу вас, господин адвокат: выполните вы её глупую просьбу! Только предупреждаю: она где-то уже читала о престолонаследовании! Не то, в библиотеке магистрата, среди настоящих указов, не то, в глупом любовном романе, где бастарда-любовника избрали королём… кто же теперь разберёт? Но я прошу: отнеситесь к делу серьёзно! Не приведи нелёгкая, если она почувствует в ваших объяснениях нестыковки! У неё тогда мозги совсем переклинит! Повторяю, я оплачу вашу работу, особенно, если Сьюзи придёт в себя! Но работа должна быть выполнена качественно… Я не дам ни липта, если вы что-то напутаете! Идите же, идите, господин адвокат, и возвращайтесь, обогащённым знаниями! Если вам понадобится времени на час или на два больше — не беда! Мы трижды ударим в кастрюлю, и — авось, бедняжка подумает, что это три часа на башне магистрата пробило?

Вот так адвокат Трабет вынужденно принялся за чтение королевских указов, пока мы проводили короткое совещание.

— Поверил! — уверенно заявил хозяин, — Вид у него был… такой… поверивший!

— Господин Кнопп?

— Я, как и было сказано, ходил возле вашего дома. И, когда адвокат выскочил из дверей, словно бы случайно, столкнулся с ним. Вежливо попросив извинений. Если бы адвокат собирался заявить властям, это был бы для него отличный шанс, он бы ухватился за такую возможность — ручаюсь! Но он тоже пробормотал что-то невразумительное, и заторопился прочь. Я незаметно проследил, куда он идёт, я это умею! Он пошёл прямёхонько к себе домой. Через окно было видно, как он положил на стол какую-то толстенную книгу и принялся её торопливо листать. Так что думаю, да, он поверил.

— А я настаиваю, что тебе нужно было держать в руке поварёшку, вроде скипетра! — встряла Ярина, — Это дополнило бы твой образ!

— А я повторяю: это был бы перебор, — поморщилась я, — Я должна выглядеть не окончательно спятившей, а только так, слегка с придурью! Чтобы меня можно было попытаться вылечить. Иначе адвокат начнёт нести ахинею, а потом сильно удивится, если я начну вставлять умные замечания.

— Так что, ждём? — подвёл итог нашей дискуссии хозяин.

— Ждём, — согласилась я, — И вот что… дайте мне ещё какую-нибудь толстую книгу. Чтобы казаться ещё выше на «троне». Думаю, адвокат заметит. И поймёт по-своему.

— Не упадёшь? — забеспокоился Фредерик Рей.

— Может, и упаду? — вяло улыбнулась я, — В самом конце? Что поможет мне «прийти в себя»? Если, конечно, я услышу нужные сведения. А что, книгу жалко?

— Тебя жалко! — отрезал Фредерик Рей и тут же слегка смутился.

Я тоже…

Адвокат вернулся ровно в три. Ну, мы и до трёх успели известись от ожидания! Приёма сегодня, по понятным причинам, не было, а бездельничать оказалось ужасно скучно. Даже не подозревала, что это так нудно!

На этот раз всё прошло «по этикету». Дементий распахнул перед адвокатом дверь в лабораторию, на которой теперь, моим, специально, корявым почерком, губной помадой было начертано: «Тронный зал».

— Господин адвокат Трабет! — возгласил домовой, — К её… кхм… к светлейшей госпоже Сюзанне!

Мы особо обговорили между собой этот момент. Сказать «к её светлости» было совершенно невозможно. Это присвоение титула, и адвокат моментально ухватился бы за подобную возможность судиться с хозяином. И стрясти с него горсть серебра. А потому, не «её светлость», а просто «светлейшая госпожа Сюзанна»! Может, домовой имел в виду, что у меня кожа светлая? Не придерёшься! А с другой стороны, подобным обращением, вроде бы домочадцы подыгрывают моему «безумию».

— Э-э-э… дозволяю! — процедила я со своего «трона», — Входите, господин адвокат! И сопровождающие его лица!

И ко мне вошли господин Трабет с Фредериком Реем, который, сразу же, скромно примостился в углу и всё время помалкивал.

На этот раз я не только сидела выше, но ещё и завернулась в скатерть со стола, вроде как в мантию. Клетчатая мантия? — воскликнете вы. Ну, я же «сумасшедшая», мне можно! Главное, что адвокат должен был увидеть, что моё безумие медленно прогрессирует. И от его усердия зависит, вернусь ли я в мир здравомыслящих людей.

Адвокат отвесил мне весьма изящный поклон, поискал глазами стул, не нашёл его, но не расстроился. А пристроил на край стола толстющую книгу, испещрённую закладками.

— Вы с донесениями от моих верных войск? — подозрительно прищурилась я на адвоката.

— Что? Нет! — испугался господин Трабет, — Я по поводу закона о престолонаследии!

— Закона?.. — я наморщила лоб, словно пытаясь припомнить что-то в своём спутанном сознании, — Ах, да! Закона… И что же говорит закон? Я слушаю вас!

— Основной закон гласит однозначно: в случае смерти императора, ему наследует старший сын мужского пола! — напыщенно произнёс адвокат.

— Как скучно… — зевнула я, — «Основной закон»… А что гласит неосновной закон?

— Дополнения к закону, и примечания к нему, — поправил меня Трабет, — А также… кхм!.. несколько устаревшие «закон крови» и «закон силы».

— Вы говорите, говорите! — поторопила я, — Когда вы так говорите, словно ручеёк журчит, мне как-то даже спокойнее становится… Излагайте же!

— Дополнения и примечания касаются, в основном, ситуаций, когда старший сын императора, по каким-то причинам, не может или не хочет вступить на трон, как-то: находится в плену, в чужом государстве, официально признан недееспособным, или болен неизлечимой болезнью, которая неизбежно помешает ему исполнять государственный долг… особой формой тропческой лихорадки, к примеру. Так-то человек, вроде бы, в разуме… иногда. Но его постоянно трясёт, речь его невнятна, и он не может, ни произнести речь перед народом, ни воодушевить войска перед боем. Тогда, в соответствии с законом и дополнениями к нему, власть должна перейти к следующему по старшинству сыну императора. Если же такового нет, то к ближайшему родственнику императора, и опять по старшинству. К примеру, сейчас таковым является дядя императора по отцовской линии герцог Калиштский. Ему девяносто шесть лет, и я сомневаюсь, что в случае коронации, он сможет удержать на голове императорскую корону… но закон предписывает короновать именно его. При условии… вы понимаете?.. кхм… если вдруг его величество вздумает отречься от престола, и его сын — тоже.

— А как же мои планы? — с обидой протянула я, — Неужели нельзя взойти на трон простой мужчине-герцогине, вроде меня? Пусть даже, ещё при жизни императора?

— Захват трона при жизни императора называется узурпацией власти! — хитро прищурился адвокат, — Но вот, если бы вы были родственницей императору по крови…

— Это легко! — оживилась я, — Хе! Ему делаем царапину на руке, мне делаем царапину на руке, соединяем царапины, наша кровь смешивается — вуаля! мы уже «кровные родственники»!

— Это так не делается… — кисло поморщился адвокат.

— Ерунда! — с убеждением возразила я, — Делается, не делается… Кто сказал, что не делается? По мордам ему! И сразу передумает! Давайте, рассказывайте, что может сделать мужчина, родственник императору по крови? При жизни императора?

И я азартно поёрзала на своём стуле. Чуть не свалившись, причём не понарошку!

— Ну… есть два закона, древние, почти никогда не применявшиеся, но официально не отменённые, — начал адвокат, — Первый, это «закон крови». Попытка его применить была четырежды, но применён всего однажды. Суть в том, что если стиль правления действующего императора… как бы сказать… не нравится его родственникам… а в родне у императора — всё высшее сословие империи!.. то эти родственники могут собраться, в количестве не менее двухсот человек, каждый из которых может предъявить родословную, из которой явствует, что он прямой родственник самодержца. И это собрание может отстранить действующего императора от власти, выдвинув своего кандидата, за которого проголосуют не менее трёх четвертей собравшихся…

— Всё ясно! — подумала я, — Если двести герцогов, графов, и прочих маркизов с баронами приведут свои войска… да ещё часть имперских войск набрана с земель мятежников… по сути, выдвижение своего кандидата — это попытка предотвратить всеобщую внутринациональную резню мирными средствами! Любой император устрашится, когда двести высших сановников предъявят ему ультиматум!

— Как я говорил, таких попыток было четыре, — мелко захихикал адвокат, — Но три из них провалились! Собравшиеся никак не могли выдвинуть из своей среды кандидатуру, устраивающую всех! Во всех трёх случаях заговорщики настолько перессорились, что произошла взаимная резня! И только в одном случае, примерно полторы тысячи лет назад, всё же такой закон сработал. Избрали престарелого, но бездетного, троюродного брата действующего императора, Теодориха Шестого, которому на момент избрания перевалило за восемьдесят лет. Все ожидали, что он просидит на троне пару лет, и уйдёт в мир иной… а потому его и выбрали! А сами продолжили консультации, по выбору очередной кандидатуры. Но Теодорих Шестой царствовал двенадцать лет, женился на молоденькой девушке, будущей новой императрице, и она родила ребёнка, которого император объявил своим сыном! Как уж там было на самом деле, история умалчивает, но действующая сейчас императорская фамилия — это потомки того Теодориха! Ну, или, его сына…

— Вот видите! — укоризненно сказала я, — Как всё просто! Если императрица объявит меня своим сыном… старшим сыном!.. то и делать ничего не надо. Всё само сделается! Ну, ещё пустячок: чтобы и император поверил, что я — его сын. Авось, убедим как-нибудь! Допустим, если я скажу ему «папа», то что он скажет мне в ответ?

— Я представляю, что он скажет… — адвокат возвёл глаза к потоку.

— И я представляю! — заверила я, — Он скажет: «Сынок!», и распахнёт родительские объятья. Хорошо, оставим это пока в стороне. Что ещё? Там был ещё какой-то закон?

— Да… — пробормотал Трабет, — «Закон силы». Этот закон ещё древнее. Чуть ли не с диких времён. И применялся всего дважды, на самой заре становления нашей Империи. Суть его проста: если императору более шестидесяти лет и у него нет наследника мужского пола, то любой родственник императора, обладающий фамильяром в виде чёрного дракона, может, даже без объявления войны, сокрушить действующего императора, и сесть на трон. И это не будет считаться мятежом или узурпацией власти. Именно таким способом пришёл к власти древний император Сингур Синебородый. Именно так сел на трон Болдуин Длиннорукий. Всё это больше двух тысячелетий назад. В толковании к закону объясняется, что чёрный дракон — это символ нашей Империи, что таким образом предотвращаются взаимные распри между подданными, в случае внезапной смерти действующего самодержца и всё такое прочее. Как видите, для вас этот закон не подходит.

— Чевой-то? — возмутилась я, — Мне любой закон по плечу!

— А где же вы возьмёте чёрного дракона-фамильяра? — прищурился адвокат.

— Куплю! — не моргнула я глазом.

— Фамильяров не покупают! Любой «кулон правды» выявит, что ваш дракон — не фамильяр!

— У вас просто воображение не развито, — снисходительно пояснила я, — Всё просто! Покупаю дракона… Даю ему имя… Фамильяр! И всё! Хоть всю меня кулонами обвешайте, при вопросе, является ли этот дракон моим Фамильяром, я отвечу: «Да!», и ни один кулон не мигнёт! Эх, господин адвокат, учиться вам ещё и учиться!

— Да, но… чёрный дракон — это такая редкость! Вы представляете, сколько может стоить чёрный дракон⁈

— Да, — задумалась я, — Это может вызвать затруднения… Разве что, в карты кого-нибудь обыграть? Вы случайно не знаете этаких шулерских приёмов, чтобы всегда в карты выигрывать?

— Я⁈ Нет!!!

— А жаль… — вздохнула я, — А я уже подумывала, на предмет, не возвести ли вас в баронское достоинство… Не наделить ли вас землями… Кстати, где-то тут был цветочный горшок? С землёй…

— Не надо! — попятился адвокат, — Не надо наделять меня землями!

— Как скажете, — пожала я плечами, — Скромность украшает! У вас есть ещё возражения?

— А как же ваш настоящий фамильяр? — осторожно уточнил Трабет.

— Какой? — слегка подпрыгнула я, изображая глубочайшее изумление.

— Ну… у вас уже был какой-то фамильяр? Котёнок, кажется?..

— Котёнок…

Я сделала вид, что окончательно растерялась, а сама мысленно призвала Лиску. И вот, на колени мне прыгает моя кошечка…

— Мелисса! — «узнала» её я, — Но, подождите!.. Если это моя Мелисса, то получается… о, нет!

Я «в ужасе» закрыла лицо руками.

— Святые рогалики! — простонала я сквозь пальцы, — Что я тут творила!

— Господин адвокат, — цепко ухватил Трабета под локти хозяин, направляя к дверям, — Боюсь, что теперь вы здесь лишний. Дальше пойдёт прямое медицинское лечение. Очень деликатное! Благодарю за помощь… Вот, кстати, ваши бумаги… Доминикус! Выплати господину адвокату два… нет! четыре конти! Всего хорошего, господин Трабет! Вы можете гордиться: только благодаря вам, госпожа Сюзанна начала приходить в разум! Спасибо, спасибо и… всего хорошего! До новых встреч!

И наш домовой буквально вынес адвоката за порог. Он это умеет!

— Господин Трабет пошёл в направлении своего дома. Судя по виду, страшно довольный, — сообщил инспектор Кнопп, заходя в нашу «совещательную» комнату, — А что у вас? Удалось выведать у «эксперта» нужные сведения?

— Мне кажется, да, — задумчиво сказала я, приводя себя в порядок и расставляя книги по местам, — Вы ещё не догадались в чём дело? Тогда вспомните, как господин Кнопп рассказывал о двух призрачных дуэлянтах, а хозяин заметил, что наведённые иллюзии всегда чуточку покачиваются. И вспомните, что принц на балконе постоянно «переминался с ноги на ногу».

У меня есть всего одна идея, которая закрывает все «дыры» и несуразности. Она проста: его высочество принц погиб. Подождите! Не перебивайте, я и сама в шоке!

Итак, давайте просто предположим, что я права. Не знаю, как это произошло: случайно упал пьяным с дракона, или произошло очередное покушение, оказавшееся удачным, или ещё что-то… не важно! Положим, я права. И у императора больше нет наследника мужского пола… Что произойдёт?

Император, не хуже какого-то адвоката должен знать законы своей Империи. И даже лучше. Он знает, что если это станет достоянием гласности, вполне может произойти очередное проявление «закона крови». И мы помним, к чему привели три случая из четырёх. Поэтому гибель принца тщательно скрывается. Именно поэтому исчез принцев дракон-фамильяр. Он просто растворился в астрале вслед за хозяином. Именно поэтому, когда на балконе стоял не настоящий принц, а только его иллюзия, на балкон не допустили ни Первого министра, ни казначея, вообще никого! Кроме тех, без кого не обойтись. Кто и без того, в курсе.

Что дальше? Императору срочно нужен новый сын-наследник. Престарелая императрица не может дать ему такого. Что делает император? Правильно, заводит себе фаворитку… вторую, третью… шестую! Из последних сил стараясь, чтобы хоть у одной из них родился мальчик. Чтобы — надёжно! Чтобы впоследствии признать его своим сыном и сделать очередным наследником. Императрица в курсе событий. И именно поэтому во дворце не было скандалов по поводу чрезмерной императорской прыти! Императрица сама кровно заинтересована, чтобы император совершал подвиги «под шёлковыми… знамёнами»! Речь идёт не больше и не меньше, как о сохранении династии. И о предотвращении междоусобного кровопролития…

Как интересно! Оказывается, иногда можно предотвратить кровопролитие подвигами в кровати! Кто бы мог подумать…

Ну, и последнее. Император знает и о «законе силы». Кто может воспользоваться этим законом? Только один претендент, у которого в фамильярах чёрный дракон… И император посылает своего Главного телохранителя устранить угрозу.

— Но я не угроза! — вскинулся генерал, — Я верный слуга Империи! Я сейчас же делаю портал во дворец! Я объясню его величеству, что не претендую на трон ни в коей мере!

Я только грустно усмехнулась.

— Ярина, — спросила я, — Если бы ты хотела захватить власть, что ты сказала бы императору?

— Что я этого не хочу! — честно ответила подруга.

— Вот видите?.. Кто же вам поверит…

— Пусть на меня повесят «кулон правды»!

— И вы, сильнейший архимаг Империи, не найдёте способ обмануть глупый кулон? — удивилась я.

— И, что же тогда делать?.. — растерялся хозяин.

— Но император всё это делал, чтобы спасти Империю от внутренних конфликтов! — в очередной раз возмущался Фредерик Рей, отбиваясь от наших натисков, — Пока не случилось страшного, он был со мной добр! Он поступил так вынужденно!

Но мы уже навалились на него втроём: я, господин Кнопп и призрак. Ярина, как лицо, всем вокруг сочувствующее, и спорить не умеющая, улизнула на кухню, а домовой сказал, что в политике ничего не понимает и понимать не хочет. И скрылся из глаз.

— На мой взгляд, это было предательство, — покусывал свои висячие усы инспектор, — А предательство, в какие бы одежды оно не рядилось, какими бы высшими целями не оправдывалось, остаётся предательством…

— Ты рас-суди с-сам, мальчик мой! — всё ещё слегка подсвистывал призрак, — Император не из-сбавился от проблемы, он только отложил её, до рождения потомс-ства… А ес-сли родятся только девочки? Опять с-совершать «подвиги»? А ес-сли он от этих «подвигов» окочуритс-ся? И оказ-сывается, что проблема не решена! А он уже с-совершил покушение на верного с-слугу Отечес-ства!

Я была категоричней.

— Говорите, сударь, что император был с вами «добр»⁈ Точно ли? Или просто всегда опасался? Он приблизил вас ко двору? Для того, чтобы вы всегда были на виду! Чтобы знать о каждом вашем шаге! Он присвоил вам генеральский чин? Для того, чтобы в любой момент вас можно было отправить в самое пекло любой заварушки! Если император прикажет отправить на поле боя какого-нибудь подпрапорщика, это будет подозрительно. А генерала — да, хоть с другого конца Империи! Никто не удивится! Тем более, опытного генерала. Вот скажите, у вас большой опыт боевых действий? А почему? Правильно, потому что вас во все конфликты носом тыкали! И ещё скажите: вам хоть раз предлагали преподавать в Академии военных искусств? Нет? А почему? С вашим боевым опытом вы могли бы многих научить. Но император не хотел, чтобы вы жили. Он хотел, чтобы вы героически погибли, на пользу Империи. Он вас использовал, как инструмент! Вроде лопаты, которую садовник использует, чтобы навоз по грядкам разбрасывать. Хорошая штука, полезная. Сломалась лопата? Не беда, возьмём другую!

Вы говорите, что он осыпал вас милостями? За чей счёт, сударь? За свой личный, или из казны? Если из казны, то можете считать, что это не он вас награждал, а это награда от лица всей Империи! Казна, она ведь собирается из налогов, от каждого жителя, а не из кармана императора! А когда император подумал, что ему может грозить от вас опасность — вдумайтесь сударь: он только подумал об этом! — то немедля организовал попытку вашего убийства. Империю, говорите, защищал? Как не так! Свою задн… я хочу сказать, свою династию он защищал!

— Я с-согласен с С-сюзанной!

— А главное, к чему мы в результате пришли? — рассудительно продолжил мою мысль Кнопп, — Принц не воскрес, династический кризис не устранён… и неизвестно, будет ли устранён в ближайшее время? Результатов императорских «подвигов под шёлковыми… знамёнами» ещё чуть не год ждать… А смерть принца утаить с каждым днём всё сложнее! Я думаю, что такие длинные праздники — целых две недели! — император придумал именно для того, чтобы не было дворцовых приёмов, придворных балов, и прочих церемоний, где по протоколу должен присутствовать его высочество. Но вечно это длиться не может. Он даже не сможет сделать вид, что разгневался на принца и отправил его в отдалённый замок! Потому что, даже опальному принцу, положено многочисленное сопровождение! Понимаете? То есть, император не решает проблему, а оттягивает её решение! А вы, тем временем, герой и спаситель Империи, вынуждены ютиться в провинциальном городишке и не смеете объявить, что у вас фамильяр-дракон! И вздрагиваете каждый раз, когда слышите слово «сыщик».

— Я с-согласен с инс-спектором!

— А что дальше? — риторически вопросила я, — Вы намерены и дальше прятаться в нашем Нижнем Волоке? В надежде, что у одной из фавориток родится мальчик, и император объявит его сыном? И тогда вы сможете вернуться, потому что перестанет действовать «закон силы»? Вы готовы ждать девять месяцев неизвестно чего? Так будьте уверены: вас найдут гораздо раньше! И, как только найдут — снова организуют покушение! А как вы планируете выгуливать дракона? По ночам, вроде как, совершая прогулки со своей летучей мышью? При самых осторожных ваших действиях, я даю вам неделю! И, поверьте, я знаю о чём говорю. Через неделю поползут слухи. Через две недели весь город будет точно знать о драконе в вашем подвале. Через три недели вас убьют. Точка. Вы не будете выгуливать дракона? Вы запрёте его в душном подвале навечно? Не верю! Вы слишком любите своего Эреба, чтобы планировать для него такую судьбу! Может, вы собираетесь покинуть нашу страну? В какое-нибудь «безопасное» соседнее королевство? Мне кажется, вам это и в голову не приходило. Вы патриот Империи, который защищал её, не щадя собственной крови. И — прозябать в изгнании? А прозябать придётся, потому что ваши денежки очень быстро кончатся. И тогда — или прозябать, или от вас потребуют службы новому королевству. Военной службы. Очень может быть, что как раз в конфликте с нашей Империей. И как вы будете воевать со своими прежними однополчанами, только по разные стороны поля боя? Мне кажется, этот вариант не для вас. Тогда, как вы планируете жить дальше, господин генерал?

— Я с-согласен с С-сюзанной!

— Но я не убийца! — чуть не взвыл Фредерик Рей, и привычно ухватил себя за правый палец, — Мне приходилось убивать врагов, но это были враги, а не собственный император! И они шли на мою страну с оружием в руках! Если я вызову императора на поединок… шестидесятилетнего старика!.. то про меня скажут…

— Если вы вызовете императора на поединок, — перебила я, — То вас убьют из-за угла! Ещё до поединка. В отличии от вас, император не блещет благородством и рыцарством. Он предпочитает устранять своих противников исподтишка. И не только он. Именно потому — помните? — в «законе силы» сказано, что претендент может напасть без объявления войны.

— И с-самое главное: это будет з-саконно!

— Да, — инспектор опять покусал кончики усов, — Это будет не узурпация власти, не государственный переворот, не свержение династии… это будет исполнение закона!

— Если не вызывать на поединок… тем более! Вы предлагаете мне ударить мечом в спину шестидесятилетнего старика⁈ Повторяю: я не убийца!

— Святые рогалики! — вскипела я, — Кто вам предлагает убивать императора⁈ Не нужно его убивать! Он вам ещё пригодится.

— Как⁈ — поперхнулся Фредерик Рей, — Подождите… а что же вы тогда мне всё это время предлагаете?..

Надо сказать, что ещё две пары глаз посмотрели на меня с удивлением.

— Вы что, и правда, не понимаете? — удивилась я, — В этом доме логику держат запертой в сарае? Берите пример с императора! Он понимал, что господин Крейг может быть в будущем опасен, но он его не уничтожил. Он его использовал! Опять не понимаете? В законе как сказано? «Сокрушить». Не убить, не проткнуть в спину кинжалом, а сокрушить. Сделать так, чтобы император перестал быть императором. В нашем случае — всё просто. Господин генерал выскакивает из пространственного тоннеля возле императорских конюшен и уничтожает дракона-фамильяра императора. Всё… Без своего дракона император уже никому не интересен… кроме вас, сударь! Вы объявляете императором себя, ссылаясь на закон, а его отправляете в почётную ссылку. И он сам понимает, что ни одна живая душа, кроме его семьи, его больше не поддержит. Бессильный император — это совсем не то, что требуется на троне Империи! Зато: он сохраняет жизнь себе, своей жене, своей дочери — раз! Он остаётся родственником действующему императору — вам, сударь! — и его дочь, которой вы присваиваете титул герцогини, тоже — два! Он даже останется на политической арене, поскольку время от времени вы будете привлекать его для консультаций — три! Правда, не факт, что вы последуете его советам… но так-то он мужик опытный в международных интригах. Попытаться свергнуть вас в ответ? Когда нет сил, а все друзья отвернулись? Просто, из чувства мести? А так ли будет лоялен к нему новый император, который придёт вам на смену? Я думаю, свергнутый император ещё с полгода будет фонтанировать желчью, а потом смирится. И даже будет вам искренне помогать в меру сил. Деваться-то ему, всё равно, больше некуда, заполнить досуг нечем, а так — интересное развлечение на склоне лет… Политика! Я бы сказала: Большая политика.

— Я с-согласен с С-сюзанной!

— Но я не умею быть императором! Меня этому не учили!

— А у нас что, есть какая-нибудь «Академия императоров»? — удивилась я, — Никого не учили. Все учатся самостоятельно.

— Я не умею общаться с придворными!

— А с подчинёнными офицерами вы умеете общаться? Вот и с придворными… примерно так же! Хех! Я слышала, был такой император… запамятовала имя… так он был поклонник военных традиций. Сам, конечно, в боях не участвовал, но любил разыгрывать «сражения» деревянными солдатиками. И, разумеется, всегда побеждал. Так вот, он требовал, чтобы придворные ходили только парадным, строевым шагом! Представляете, какой-нибудь старенький, весь седой, министр земледелия идёт на доклад, у него подагра, болит желудок, а его император костерит, что тот носок плохо тянет, строевой шаг печатая… А вы говорите, с придворными не справитесь! Тут всё зависит, жёсткой рукой вы возьмёте власть, или будете либеральничать. Последнего не советую.

— Я с-согласен с С-сюзанной!

— Я подумаю… — наконец-то сдался Фредерик Рей, — Мне нужно время… чтобы всё осмыслить… чтобы принять решение…

— И, главное, помните: вы просто исполняете закон! — повторил инспектор Кнопп, — А если так, то это не ваша прихоть. Это ваш долг! Все мы обязаны соблюдать законы! Это я вам, как лицо при исполнении, говорю.

Спала я плохо. Как и все последние несколько дней. Прямо, наваждение какое-то! Только стóит укрыться тёплым одеялом, как сразу кажется, что это не одеяло, а чьё-то горячее тело к тебе прижимается… обнимает тебя крепкой, тёплой рукой… и так: жмяк… жмяк… Вскинешься, начнёшь шарить рукой у себя за спиной — нет никого… И так горько становится…

А если заснуть — то ещё хуже. Там уже не просто жмяк-жмяк, а целое жмяк-жмяк-жмяк-жмяк! И так уютно, так приятно, что просыпаться не хочется! А сегодня было совсем обидно просыпаться. Я же не дура, я понимаю, что сегодня мы Фредерика Рея окончательно уговорим. Куда он от нас денется? И улетит он от нас в свои столицы, завоёвывать престол и покорять очередные высоты. А мне останутся только сны.

Так что, проснулась я в отвратном настроении, привычно пошарила рукой за спиной, опять никого не нашла, расстроилась ещё больше, и пошла в сад. Высматривать место, где будет будущая стартовая площадка для дракона. Ему же надо какое-то место для взлёта?..

— Добрый день, господин Ворчун, — буркнула я, проходя мимо призрака, который, как оказалось, никогда не спит, — Что-то вы, какой-то задумчивый…

— И вам хорошего дня, гос-спожа С-сюзанна… — откликнулся призрак, — Я, дейс-ствительно, з-садумался…

— О чём же? Если не секрет, конечно.

— Не с-секрет. Я думаю: почему я в приз-срака возродилс-ся? Какая-то ц-сель у меня была? Я был уверен, что это исц-селение дракона! Но вот, Эреб с-совершенно з-сдоров, а я не рас-створяюсь, не ухожу в ас-стральное небытие… Почему же? Что мешает? Вы можете мне с-сказать?..

— Не знаю! — приостановилась я, — Могу сказать только одно: если вы и в самом деле растворитесь, мне будет очень жаль. Нам всем будет вас не хватать!

— Может, моя ц-сель не з-савершена? — задумался призрак, — Может, предс-стоят такие бои и с-схватки, после которых опять придётся применять моё ис-скус-ство?

— Ну… учитывая то, что мы задумали… очень может быть! — согласилась я.

— З-сагадка! — подытожил призрак и опять глубоко задумался.

Я тоже задумалась, но о своём. Шла по дорожкам сада и думала. И даже не замечала, как всякие хищные деревья тянут ко мне свои загребущие ветки со страшными шипами. До них ли сейчас?

Я думала, думала… потом ещё думала… а потом решилась! Ну и пусть, что опасно! Ну и пусть, что могу сдохнуть! Подумаешь, сдохла какая-то горничная! Тоже мне, трагедия вселенского масштаба. И я понимаю, что-то, что он обещал мне, он говорил из вежливости… а вдруг?.. И вот за это «вдруг», я готова рискнуть чем угодно! Даже жизнью!

Я огляделась вокруг. Боюсь, мой взгляд был несколько безумным. Не так, как я притворялась перед адвокатом Трабетом, а в самом деле безумным. А потом я приказала ближайшему дереву вытащить свои корни из земли, отойти в сторонку и улечься. Магией приказала! Прекрасно сознавая, что моей магии это не под силу…

— Привет, Ворчун! — бодро произнёс хозяин, выходя из дверей в сад и потягиваясь, — Ты Сюзанны не видел? Куда-то подевалась… На рынок, что ли, пошла?

— С-сюзанна? — оторвался от своих раздумий призрак, — Хм-м… Мне помнитс-ся, что она уходила вон по той дорожке с-сада… Но я не помню, чтобы она воз-свращалась…

— Давно? — насторожился Фредерик Рей.

— С-с почас-са… — тоже напрягся призрак, — Это с-странно! Она никогда в с-сад надолго не уходила! Боялас-сь!

— Так что же ты… бежим!

Меня они нашли шагах в сорока за поворотом дорожки, бессильно привалившуюся к двум вывороченным деревьям. Без магии и заледеневшую. Даже на ресницах блестел иней! А рядом лежала без чувств моя Мелисса. Между прочим, мне было очень сложно ей объяснить, почему, и как именно, она должна лежать «без чувств».

— Сьюзи! — простонал Фредерик Рей, подхватывая меня на руки, — Что же ты наделала!

Ну, вот теперь и посмотрим, как он выполнит своё: «Если что, я тоже буду спасать каждого из вас, не задумываясь!». Спасение-то, оно только одним способом! Ну, вы знаете, каким именно…

Хозяин не пошёл со мной — побежал! Да так, что призрак отставать начал! Я аж позавидовала: когда мы его спасали, то втроём еле поднять могли, а он вон как меня, словно пёрышко… И краем сознания я почувствовала, как Лиска полежала ещё минутку, потом встала, отряхнулась, и побежала гоняться за ящерицами.

Вихрем мы ворвались в дом, бегом поднялись на второй этаж, и вбежали в спальню хозяина. «Мы», это в смысле хозяин со мной на руках. А потом хозяин бережно положил меня на свою кровать. Прямо в грязной одежде — на чистые простыни! Ну, не ему же стирать… Ладно, я может, и прощу. Потом. Посмотрим, что дальше будет!

Рядом уже стояли все. Ошарашенный домовой, Ярина с вот такими глазищами, и запыхавшийся призрак. Что у него там запыхалось — до сих пор не пойму. Лёгкие-то призрачные! И вообще, он не бежал, а летел по воздуху. По привычке, наверное?

— Доминикус! — немедленно принялся распоряжаться хозяин, — Живо к дверям! Пускать только тех, у кого фамильяр при смерти! Для остальных сегодня приёма нет. Ворчун! Примешь на себя спасение умирающих фамильяров! Тебе не привыкать. Если понадобится вселиться в кого-то материального, вон, в Доминикуса вселяйся!

— Он не человек! — возмутился призрак, — Он нечисть!

— И что? — подозрительно посмотрел на него хозяин.

— У него мышечный аппарат не такой! — пояснил Ворчун, — Я неделю буду только привыкать, чтобы его пальцами двигать, как своими!

— Ах, вот оно что… а я уж подумал… Ладно, позовёшь Ярину! Ярина, надеюсь, не откажешь?

— Боязно, конечно… — честно призналась подруга, и отважно посмотрела на хозяина, — Но не откажу! Тем более, если случай неотложный.

— Других сегодня не будет! Так… а пока Ворчун тебя не позовёт, держи наготове самовар и всё такое… горячее! Чтобы, когда Сюзанна в себя придёт, ей горячее сразу!

— Сделаю, — просто ответила Ярина.

— Тогда все по местам! — приказал хозяин, — А я займусь здоровьем нашей Сюзанны.

И, сквозь полусомкнутые ресницы, я увидела, как спальня опустела. На всякий случай, я заледенела ещё больше.

Мне показалось, что оставшись один, хозяин слегка оробел. Во всяком случае, он начал бормотать себе под нос:

— Я же это, не то чтобы… а совсем наоборот!.. И вообще, я жизнь спасаю… Ситуация-то критическая!..

Я едва не хихикнула. Чуть не слово в слово, как я себя убеждала, когда раздевала его самого! А его руки, между тем, быстро и ловко отстёгивали крючки на моём платье… И где он так научился с женскими платьями обращаться? Кобель! А, нет, вон, никак не может справиться с зацепившейся застёжкой, вместо того, чтобы спокойно разобраться, нетерпеливо дёргает её. Осторожнее! Мог бы и потренироваться заранее! У меня этих платьев не так, чтобы очень много! Оно одно! И один сарафан… Ты хочешь, чтобы я после твоих нервных пальцев своё единственное платье в починку отнесла?

Как видите, сознание моё было спутанным и противоречивым. А что вы хотите от девушки, впавшей в кому и лежащую при смерти?.. Ну, вроде бы?..

А, вот с меня уже потянули нижнюю рубашку… Под одеяло меня, под одеяло! Там теплее… и не так стыдно! Ну, вот, хоть это сделать догадался. Не стал пялиться. А то, знаю я вас… извращенцев! А я девушка приличная! Под одеялом мне стало чуть-чуть спокойнее. Ой, живо стереть краску с лица! Я же должна быть бледно-зелёная, а не пунцовая, не так ли?..

А тем временем Фредерик Рей торопливо раздевался сам. И мне всё было прекрасно видно, сквозь полусомкнутые ресницы. И не моргнёшь — слишком заметно будет. Приходилось смотреть. Какой он такой, весь из себя брутальный, подтянутый и какая у него накачанная мускулатура. Вон, какие кубики на животе!

Ой, он кажется, штаны снимает? А там у него… Святые рогалики! В прошлый раз такого не было! Я уставилась в кубики пресса. Кубики! Только кубики! И ни миллиметром ниже! Ой-ё! Меня прямо в жар бросило! А должна быть цвета фарфора и промёрзшая. Срочно леденеть заново! Срочно! Потому что вот-вот…

Фредерик Рей приподнял одеяло и скользнул к моему бессознательному телу. Плотно прижался… и вот это… которое не кубики… оно тоже прижалось, я чувствую! Я понимаю, что ему это девать больше некуда, но у меня же сейчас кровь закипит, а должна лежать полумёртвая и захолодевшая! На грани жизни и смерти.

Хозяин бережно обнял меня рукой. Но никаких «жмяк-жмяк» не последовало. Меня просто прижали к горячему телу изо всех сил. И по мне, от пяток до затылка, заклубилась тёплая, ласковая и могучая магия хозяина, обволакивая бережно и нежно. Просто ураган нежности… и капелька собственничества! А ещё Фредерик Рей уткнулся носом мне в плечо, зачем-то вдохнул запах моих волос, и стал бережно покрывать мою шею поцелуями! Это вообще против правил! Я не выдержу! Я не смогу контролировать свою температуру! Я не смогу контролировать… Я не смогу… Я ничего не смогу…

Поцелуи пробежались по шее, потом хозяин нежно взял мою мочку уха в свои горячие губы, потом поцеловал за ухом, потом опять по шее, потом по плечу… Дальше не помню. Совсем не помню!

— Ситуация безвыходная! Последнее средство! — прошептал хозяин.

И я почувствовала, как меня пронзает могучий, горячий, магический поток. Или не поток? Но, горячий — это точно! Я выгнулась и застонала. От избытка чувств.

Это была магия! Я утверждаю, что это была магия! Которая внутрь. Потому что страсть, особенно, огненная страсть — это тоже магия. Потому что нежность, я имею в виду нежность, которая вплоть до обожания — это тоже магия. А любовь — это вообще самое главное волшебство на свете.

Я теперь знаю, как гусеница превращается в бабочку. Я сама чувствовала, как у меня крылья растут. Я сама могла, хоть сейчас, начать порхать в воздухе легкокрыло и беззаботно. Словами это не передать, это чувствовать нужно. И я думаю, каждый человек, хотя бы раз в жизни, это чувствует. И после этого ничего ему объяснять не нужно.

Ой! Это что, то самое: жмяк-жмяк?.. Ладно! Так и быть! Сегодня можно! Жмякай!

А потом мы лежали, оба горячие, раскрасневшиеся… И мне так не хотелось вставать! А надо…

— Отвернись! — буркнула я.

Вместо этого, меня прижали ещё плотнее, даже дыхание на секунду перехватилось.

— Я, как врач, считаю, что процесс исцеления не завершён! — мурлыкнул мне в ухо Фредерик Рей, — Я назначаю продолжение лечения! Сегодня… завтра… и до конца дней!

Я вздохнула. Счастье — оно так быстротечно! Сегодня я даже позволю себе ему поверить. И вечером соглашусь на продолжение «лечения». Я же сама хочу этого до безумия! А вот «завтра»… Завтра всё кончится. Он улетит совершать подвиги. А я начну искать себе нового хозяина. Или хозяйку. Нельзя же без работы? Надо же на какие-то шиши жить? А то, что после сегодняшнего дня, каждая ночь будет жарким мучением… ну, сама ведь такое подстроила? Сама… Называется: доигралась!

Но сегодняшний день — мой! И я бросилась в своё короткое счастье, как в омут. С головой.

Я, вся раскрасневшаяся, с азартом уплетала горячие оладушки. Есть полноценный обед я отказалась категорически! Обеденное время ещё не наступило. А съесть два Ярининых обеда в один день невозможно по определению. Ярина не обиделась, а подвинула мне блюд с горячими оладьями. Вот их-то я и уплетала. Во-первых, потому что силы и в самом деле были на исходе. И пусть Фредерик Рей окутал меня своей магией, но магия магией, а силы силами. А во-вторых, кушать Яринину стряпню невозможно. Можно только уплетать. Те же оладушки. С мёдом, с вареньем, со сметаной, с маслом, с корицей, посыпанные сахаром, с сыром… да просто так, в конце концов! Я уплетала и пальчики облизывала. А Ярина смотрела на меня ласковым взглядом и безжалостно подкладывала и подкладывала новые порции. Я же сама не смогу остановиться! Я же так лопну!

— Чай? — наконец-то смилостивилась подруга.

— Да! Да! Чай! — обрадовалась я.

Рано обрадовалась. К чаю полагались бесчисленные кексы, ватрушки, пирожки, штрудели, пирожные и прочая выпечка. Вся только из печки!

— Вот я, как объемся, как к вечеру потолстею! И пусть тебе будет стыдно! — пригрозила я, пытаясь прожевать очередную печеньку.

— Ты? Потолстеешь? — хмыкнула Ярина, — При нашей вечной беготне? Не выдумывай. И не отвлекайся. Вот, плюшки, с пылу, с жару…

Но отвлечься всё же пришлось. Мы услышали, как кто-то поднимается по лестнице к хозяину. Шаги показались тяжёлыми, незнакомыми. Мы обе тревожно переглянулись, и бросились к лестнице.

— Госпожа… Барбара? — с некоторым подозрением объявил домовой, — По личному вопросу!

О! Как я сама про госпожу Барбару Браун не подумала⁈ Это именно то, что окончательно заставит хозяина принять правильное решение!

Госпожа Барбара, женщина неимоверных пропорций, в платье таких кричащих цветов, что при взгляде на него слезились глаза, вошла в кабинет, как к себе домой. Уверенно и неотвратимо. Покосилась на стол, где под чёрным покрывалом спокойно спала очередная «Бусинка», пренебрежительно усмехнулась, одним движением подвинула тяжёлое кресло и воссела на нём. Сказать, что она просто «села», у меня язык не повернётся.

— Чем обязан?.. — хозяин, после того, как всеми силами возвращал меня к жизни, выглядел несколько… утомлённым. Наверное, это нелёгкая работа — глупых служанок к жизни возвращать. А потому и глаза он поднял утомлённо, не ожидая подвоха.

— Нехорошо… — драматично и веско, проронила госпожа Барбара, и небольшая птичка на её плече согласно цивикнула. Совершенно немелодично.

— Что… нехорошо? — моргнул хозяин.

— Летает селезень под облаками… — завела госпожа Барбара, — А всё под вечер в гнездо ворочается! К своей утице, к малым утятам.

— Рыщет волк по тёмному бору, — в тон подхватила я, — А вечером он всё равно, в своём волчьем логове сидит, с волчицей и малыми волчатами.

Госпожа Барбара величественно кивнула, подтверждая мои слова.

— Ничего не понимаю! — потряс головой Фредерик Рей, — Кто болен? Селезень или волк? Или ваш воробей на плече? У него, вроде бы, неправильный цвет оперения?

— Это длиннохвостая синица! — оскорбилась госпожа Браун, — Всё у неё в порядке!

— Синица? — хозяин задумался, — Но синицы… они же жёлтые? А у вас какая-то белая синица… Да ещё немного ржавчины на спинке…

— Повторяю! — голос госпожи Барбары лязгнул, словно стальной капкан, — Это не просто синица! Это длиннохвостая синица! Это её нормальный цвет!

— А что с ней тогда?

— С ней всё в порядке!

— А зачем же вы пришли?..

Госпожа Барбара Браун посмотрела на меня страдальчески. Я в ответ печально пожала плечами. Мол, не достучаться. Соболезную.

— У зайца есть зайчиха, у селезня — любимая утица, — пошла госпожа Барбара на второй круг, — У медведя — медведица… А у благородного мужчины?..

Госпожа Барбара сделала значительную паузу.

— Охота на этих зверушек? — попытался угадать хозяин.

Госпожа Браун пошла пятнами.

— Попробуйте ещё раз, сударь, — подсказала я, — Ключевое слово «благородный».

— Благородная охота? — не понял хозяин, — Но это же, только, когда на оленей? И вообще, благородная охота, это не столько сама охота, сколько процесс!.. Ну, там, одежда, экипировка, обязательная свора элитных собак, загонщики, егеря…

— Какие егеря⁈ Охота здесь вообще не при чём! — рявкнула госпожа Барбара, — О чём должен думать каждый добропорядочный мужчина⁈

— Э-э-э… об ответственности?

— Уже ближе, — просияла госпожа Барбара, — Ответственность перед кем?..

— М-м-м… перед Империей?

— Это тоже, — отмахнулась госпожа Браун, как от чего-то несущественного, — Но какая главная ответственность?..

— Но, это и есть главная ответственность! — нахмурился Фредерик Рей.

— Ну, пусть её… А вторая тогда, какая?

— А может, у вас не фамильяр больной? — осторожно поинтересовался хозяин, — Может, вы сами… того?.. Вопросы какие-то странные…

— О жене должен думать благородный мужчина! — не выдержала госпожа Барбара, — Понятно вам? О жене!

— Минутку… — растерялся хозяин, — Вы что, хотите сказать, что если я до сегодняшнего дня о жене не думал, так это значит, что во мне благородства мало?..

— В таком-то возрасте? — смерила его профессиональным взглядом госпожа Браун, — Да! В таком возрасте мужчина обязан думать о жене, об уютном гнёздышке, о детках малых… Что это с вами?..

Ну, я представляю, что с генералом… Ему только что объяснили, что вся его предыдущая служба, когда он мотался по дальним гарнизонам, все его подвиги во славу Империи, все трудности и невзгоды, всё это яйца выеденного не стóит. Что он до этой минуты жил неправильно. Вот, если бы он завёл жену, засел безвылазно в своём замке и наплодил бы кучу детишек… тогда госпожа Барбара могла бы снисходительно похлопать его по плечу и сказать, что он приближается к её образу «благородного мужа».

У Фредерика Рея натянулась кожа на скулах, а пальцы рук вцепились в подлокотники кресла. Госпожа Браун ничего этого не заметила. Она вещала. С изрядным пафосом.

— Куда несёт волк свою добычу? В логово! Куда несёт орёл пойманного ягнёнка? В гнездо! Для чего император раздаёт титулы и земли? Чтобы награждённый приумножил своё родовое гнездо! Я имею в виду, родовое поместье. Ну, положим, нам с вами, господин… э-э-э… — Барбара Браун сверилась с записной книжкой — господин Рей, подобное не светит… но куда вы денете доходы от вашей лечебницы? М-м?.. Пропьёте и прогуляете? Так вся неженатая, ветреная молодёжь поступает! А следовало бы уже остепениться! Следовало бы подумать о гнёздышке! Об уютном, милом сердцу, гнёздышке, с доброй, приветливой хозяйкой!

— У меня уже есть гнёздышко… — каменным голосом процедил хозяин, — Вы в нём сейчас находитесь, не заметили?..

— Дом без хозяйки — это пустой, холодный склеп! — всхлипнула госпожа Браун, — Скучный и безутешный…

Потом её взгляд вдруг упал на нас с Яриной, и она подозрительно прищурилась:

— Или тут, у вас, вместо склепа — вертеп?..

— Ни-ни-ни! — отмела все подозрения Ярина, — Мы девушки приличные!

Я смогла только согласно кивнуть. Голос мог меня и подвести.

Взгляд госпожи Барбары потеплел.

— Значит, склеп! — подвела она итог, — Мрачный и безысходный! Но у меня для вас, птенчики мои, есть отличная новость!

Самый главный «птенчик», Фредерик Рей, уставился на посетительницу странным, блуждающим взглядом.

— Я имею с виду, госпожу Глафиру Жармейк! — торжественно объявила госпожа Браун.

— Звучит, словно наждачкой по ржавому железу… — поджал губы хозяин.

— Напрасно вы так! — обиделась госпожа Барбара, — Одно моё слово, и я вас мигом сосватаю! Моё слово, в этом вопросе, имеет вес! Во всяком случае, в пределах Нижнего Волока!

— Так вы — сваха⁈ — наконец-то осознал очевидное Фредерик Рей.

— Нет! — отмела глупое предположение госпожа Браун, — Я не какая-то сваха! Я лучшая сваха этого города!

— Ах, вот оно что… — господин Рей откинулся на спинку кресла и ощутимо расслабился, — А если я не хочу жениться?

— А придётся! — с нажимом объявила госпожа Барбара, — Вы же не хотите стать изгоем нашего города? А это непременно произойдёт, если по городу поползут разные слухи… А уж это я организую, не сомневайтесь! Вас не пригласят ни в один приличный дом! К вам не придут по вашему приглашению! Вам не пришлют пригласительного билета, скажем, на открытие нового фонтана! А ведь, там соберутся лучшие люди города… Без вас, господин… э-э-э… — Барбара снова заглянула в блокнотик, — без вас, господин Рей! Вы готовы терпеть роль изгоя? Не верю! Никто не хочет быть изгоем! А вдова Жармейк…

— Так, она ещё и вдова? — поперхнулся хозяин.

— Этому только радоваться надо! — всплеснула пухлыми руками Барбара Браун, — Госпожа Глафира Жармейк трёх мужей пережила, значит, понимает толк в мужской ласке! И, в полной мере, готова дарить избраннику ласку свою…

— От которой три предыдущих мужа окочурились! — едко вставил хозяин.

— А вы на кого рассчитывали, с вашим-то фамильяром? — госпожа Браун пренебрежительно ткнула пальцем в сторону стола с прикрытой клеткой, — На дочку мэра, что ли? Не по вашему рту кусок! Я вам больше скажу: у госпожи Глафиры Жармейк уже три претендента на её руку и кошелёк. Вы — третий! Аптекарь, с Кислощёкинской улицы, отставной барабанщик, какого-то там полка, с Жаберного переулка, и вы!

— Какая… солидная конкуренция! — бормотнул хозяин.

— Вот! — подхватила госпожа Барбара, — И я про это! Надо соответствовать! Вдова — женщина серьёзная, график её посещения претендентами уже утверждён… ваш день — четверг! Прошу прийти в чистой рубашке, имея при себе медицинскую справку об отсутствии болезней. Особенно, об отсутствии болезней зубов! Вдова очень боится, что это заразно и может перекинуться на её зубы.

Но, зато!.. Это же будет не жизнь, а сплошное наслаждение! Вдова — женщина солидная! И фамильяр у неё не какая-нибудь летучая мышь, а настоящий поросёнок! Она ему каждый день копытца золотой краской маникюрит… такая милая свинка получается! И не голодранка, с приданым! Три козы, две овечки, два десятка кур, есть и гуси… два или три… и дом — полная чаша! Не поверите, но на каждый предмет мебели госпожа Жармейк собственноручно салфеточку связала! Очень, очень милый вид в комнатах! А какие мягкие перины! Подушки! Утонуть, право слово, утонуть можно! Ну и… капиталец!

Госпожа Бабрара ещё раз оценивающе взглянула на хозяина:

— Прозябать за работой вам больше, пожалуй, не придётся! Не придётся днём надевать сюртук и рубашки с галстуком. Если, конечно, не соберётесь в гости. А так, можно ходить целый день в домашнем. Разве не уютно? Разве не заманчиво?

— Заманчиво и уютно! — поддержала я, — Я прямо представляю себе господина Рея в просторном шлафроке и со спальным колпаком на голове. С кисточкой! Кстати, колпак можно сшить ещё до сватовства! Где-то у нас был подходящий кусочек фланели…

Фредерик Рей глухо зарычал. Похоже, он тоже представил себя в колпаке и шлафроке.

— Мне кажется… — из последних сил сдерживаясь, процедил он сквозь сжатые зубы, — Мне кажется, что я достаточно счастлив и без вдовы! И вообще, у меня уже есть невеста!

— Есть невеста⁈ — подпрыгнула на месте госпожа Барбара и быстро-быстро зашелестела своим блокнотиком, — Кто такая? Из каких будет?

— Из прислуги! — с некоторой издёвкой заявил хозяин.

— Уф-ф! — госпожа Барбара с облегчением захлопнула блокнотик, — Это, считайте, нет невесты… Кто же из приличных людей, в здравом уме, будет на прислуге жениться? С какой-нибудь горничной можно только лишь… э-э-э… провести с приятностью время! Даже, если жениться и изменить жене с горничной, это настоящей изменой не считается, так… шалость! Самые строгие жёны на это сквозь пальцы смотрят… Да и девица эта ваша… надо посмотреть ещё, что за финтифлюшка такая? Наверняка, вертихвостка! Кокетка и ветреница!

Вот, зря она так… Следить за своими словами надо, когда с боевым генералом разговариваешь…

— Что⁈ — взревел Фредерик Рей, подскакивая в кресле, и лицо его исказилось бешенством, — Как ты обозвала мою избранницу⁈ Да я… тебя!..

И я увидела знакомые плазменные сполохи у него в руках. Ну, это я такая умная, благо уже третий раз вижу хозяина в неприкрытой ярости. И знаю, что даже в сильнейшем гневе, молниями вокруг себя он не разбрасывается. Ну, разве что, так… на стол уронить может… А вот госпожа Барбара этого явно не знала. Она подпрыгнула, чуть ли не одновременно с хозяином. И взвизгнула, тонко и испуганно. И бросилась прочь, явно устрашённая настолько, что потеряла способность к соображению. Даже странно, с такой скоростью, при такой-то комплекции?.. Фамильяр свахи летел ещё быстрее, тревожно и немелодично чивикая. Глупой синичке было проще: она сразу выпорхнула в окно. Госпожа Барбара ломилась сквозь двери. Хозяин подхватил трость и ринулся следом.

Я услышала, как дробно простучали по лестнице башмачки свахи, и тут же, следом, прогрохотали ботинки хозяина. Я подошла к окошку и выглянула. Со скоростью ветра, шелестя развевающимися юбками, по улице промчалась госпожа Барбара Браун, и следом, разъярённым ураганом пронёсся хозяин.

Вы спросите, почему я не побежала следом? А вот, фигушки! Набегалась! И без того, скоро пешком по улицам ходить разучусь. Да и не слишком-то я верила, что хозяин её испепелит. Ну, треснет пару раз тростью по спине… Сама заслужила! Кто же, вот так, вламывается в чужие дома, чтобы сватать кого попало? Умная сваха сперва разведку должна провести, пообщаться с персоналом, расспросить о характере и привычках объекта сватовства… Не сделала этого? Пеняй на себя! Так что, если ей и попадёт, то за дело! Хотя, конечно, некоторая тревожность оставалась…

— Горяч наш будущий император… — покачал головой Дементий, пытаясь тоже выглянуть на улицу через слишком высокий для него подоконник, — Постоянного присмотра требует.

— Горяч, да отходчив, — вступился за друга призрак, постепенно проявляясь в комнате. В зеркале-то я его давно видела, а теперь могла увидеть и воочию.

— Сюзанна, ты уж там пригляди за ним, когда он на трон сядет, — сделала практический вывод Ярина, — Хотя бы на первых порах.

— На первых порах прослежу, — пообещала я, — А так-то, что я ему, нянька? Пусть сам учится свои эмоции обуздывать.

Окружающие сокрушённо покачали головами. Да так слаженно, словно неделю перед этим тренировались.

— Где он там? — проворчала я, начиная волноваться и выглядывая из окна чуть не на половину туловища, — Пора уже давно отдубасить дурочку и домой вернуться… Может, его патруль задержал? За нарушение общественного порядка?

— С-скорее он патрулей з-садержит, — усмехнулся Ворчун, — При з-сдоровом фамильяре, генерал с дес-сятком патрульных с-сладит. Одним вз-сглядом. Легко!

— Тогда, где он? — совсем забеспокоилась я, — Ах, вон идёт… о, да ещё с инспектором Кноппом вместе! Ярина, готовь чай! Тот самый, «особый, инспекторский». Ярина, ты где?..

— Чай готовит, — чему-то усмехнулся Дементий, — Очень торопливо. И косточку ищет. Она и без напоминаний догадалась.

Фредерик Рей стремительно вошёл в комнату и посмотрел на меня… странно. Я даже слегка стушевалась.

— Вы догнали госпожу Барбару? — спросила я, пряча неловкость.

— Разумеется! — буркнул хозяин.

— И… что?..

— Сказал, спасибо. Сказал, что вдове придётся ограничиться двумя соискателями. Сказал, что моё сердце уже занято судьбой Империи… и ещё одной, вредной девушкой!

— Кхм… а она?

— Не знаю! — отмахнулся хозяин, — Она отчего-то вжалась в ближайший забор, поджала одну ножку… хотя это ножкой можно назвать с очень большой натяжкой! Так вот, вжалась плечом в забор, поджала ножку, закрыла лицо руками и только слабо попискивала… К чему бы? Но мне было не до неё. Я мимо пробежал.

— М-м-м… какой восхитительный чай! — тем временем сделал глоток из кружки инспектор, успевший удобно устроиться в кресле, где только что сидела сваха, — Госпожа Ярина, вы кудесница! Вы способны из деревянного полена сделать кулинарный шедевр!

Подруга отчаянно покраснела.

— Подождите! — я подозрительно посмотрела на хозяина, — Вы пробежали мимо? А куда же тогда вы так торопились?

— Друзья мои! — Фредерик Рей отчего-то заволновался, — Я сделал выбор. Эта мерзкая сваха… она дала мне ясно понять, какое будущее ждёт меня, если я откажусь от борьбы. Прозябание. Это самое верное определение. А я не хочу прозябать! Я не позволю, чтобы меня окунули носом в прозябание!

— Отлично, мальчик мой! — одобрительно кивнул призрак. А инспектор молча отсалютовал чайной кружкой.

— И вот, я сделал выбор! — немного путанно продолжал генерал, — И я рад, что здесь находятся те, кого я по праву могу назвать своими друзьями. Я хочу, чтобы вы были свидетелями… Ну, это… В общем… я сделал выбор!

И тут, совершенно неожиданно, он встал передо мной на одно колено и протянул мне маленькую, раскрытую коробочку:

— Госпожа Сюзанна! Я умоляю вас оказать мне честь и согласиться стать моей женой!

И все вокруг уставились на меня! Как будто ждали этого!

А у меня предательски защипало в глазах. И то колечко в коробочке, оно вдруг расплылось, стало бесформенным. Я отчаянно моргнула, и взгляд снова сфокусировался. Красивое колечко. С бриллиантиками… И так захотелось, хотя бы прикоснуться, что я, на всякий случай, спрятала руки за спину.

— Я не могу этого принять… — пролепетала я, с трудом отводя взгляд от коробочки.

— Госпожа Сюзанна! — в отчаянии воскликнул хозяин, — Вы можете сделать меня самым счастливым человеком на свете! И можете ввергнуть меня в бездну отчаяния! Прах и пепел! Я заговорил, словно какой-то Игнаций! Но, самое страшное, что это правда! Я люблю вас, Сюзанна! Вы думаете, я случайно приказал остановить карету возле вас, тогда, на улице? Нет! Я сразу почувствовал к вам… симпатию… нежные чувства… не знаю! Я не поэт, я не могу выразить всего! Но, я не смог проехать мимо, хотя направлялся в магистрат, узнать насчёт дома. И потом… вы думаете, я просто сидел в кресле, когда вы занимались лечением?.. Я любовался вами, Сюзанна! Вы… вы очаровательны! А знаете, почему я постоянно называл вас не Сюзанна, а Сьюзи? Потому что так, хоть на капельку, но ближе и родней! Я люблю вас, и могу поклясться в этом перед всем миром! Хотите, я прокричу об этом на всю улицу? Пожалуйста!

Хозяин стремительно поднялся, бросился к окну и заорал во всю глотку:

— Люди!!! Я лю…

Но тут его оттащили от окна. Мы все в этом поучаствовали, разве что, кроме инспектора, который просто не успел выбраться из уютного кресла. Даже призрак пытался ухватить Фредерика Рея за рукав, но прозрачные руки постоянно проходили сквозь ткань.

Тогда хозяин снова упал передо мной на колено и умоляюще посмотрел мне в глаза.

— Сударь… — тихо и печально сказала я, чувствуя, как мои глаза снова увлажняются, — Не то, чтобы я не разделяла ваших чувств… Но, согласитесь, какая из нас пара? Вы, потомственный аристократ, в котором течёт кровь императоров, и который сам претендует на трон, и я, простолюдинка из самых низов, которая, уж простите за выражение, вынуждена была чужое грязное исподнее бельё стирать, за кусок хлеба и мелкую монетку! Сегодня вы захватите трон. Я верю в это, я чувствую! А завтра вас будет окружать высший цвет знати. Представьте, что они скажут, если вы вдруг объявите, что мол, эта поломойка — это и есть моя дама сердца. Над вами смеяться будут! Не просто смеяться, а вас тут же попытаются свергнуть. Именно потому, что я не вашего круга.

И вообще… возле вас будут крутиться такие прелестницы… Которые разговаривают только стихами, играют на клавесинах, а если их вдруг тошнит, то непременно радугой! Которых с младенчества купали исключительно в молоке верблюдиц, или в огуречном рассоле!

Даже не знаю, почему я про рассол вспомнила? От нервов, наверное!

— И, зачем они мне? — удивился Фредерик Рей, — Чтобы после каждой рюмки рассол слизывать? Глупости! Достаточно мне намекнуть придворному специалисту по геральдике, и уже завтра окажется, что вы потомок высших герцогов Империи! Совершенно случайно и незаслуженно забытых, но совершивших геройские подвиги во имя страны… вот, буквально в прошлом веке! Да и это ни к чему! Я помню, что один из Первых императоров взял и женился на женщине простого сословия, завоёванной при взятии какой-то крепости. Кажется, она была вдовой, не то трубача, не то барабанщика… Так вот, сперва эту вдову взял наложницей один из полководцев, потом её силой забрал себе один из сподвижников императора, и тоже использовал для утех, и только потом император забрал её в свой шатёр, а вскоре объявил своей женой. И никто пикнуть не посмел, против новой императрицы! Так что, этот довод, с титулами, я отметаю!

— А фамильяр? — поджала я губы, — У вас фамильяр — дракон! А у меня — котёнок… Мы не пара, сударь!

— Тут вы не правы, гос-спожа Сюзанна, — неожиданно заговорил призрак, — Всем извес-стно, что у императора фамильяр — дракон. А, как вы думаете, какой фамильяр у императриц-сы? Не знаете? А я с-скажу: лиса! Точнее, чернобурая лисица… но это уже детали!

— Вот видите? — возразила я, — Лиса! Хищница! А у меня — котёнок!

— Но у вас не просто «котёнок»! — от волнения, призрак даже сюсюкать перестал, — Вы разве не видели у него маленьких кисточек на ушах? У вас фамильяр — камышовый кот! А это гораздо солиднее какой-то лисы будет!

— К-как, камышовый кот? — не поверила я, — Моя Лиска? Не может быть! Камышовый кот одноцветный, бурого или желтоватого окраса. А у меня — полосатый котёнок!

— Взрослый кот — да, — согласился Ворчун, но котята камышового кота как раз полосатые или пятнистые! В конце концов, кто из нас специалист по животным? Я утверждаю, что это камышовый кот!

— Мелисса! — позвала я, — Ты что, правда, камышовая кошка⁈

И вспомнила, как недавно умудрилась целых два дерева магией выкопать. А с обычным котёнком и одного не сумела бы. Неужели Ворчун прав?

Лиска мягко спрыгнула со шкафа и одним прыжком забралась ко мне на руки.

— А ведь и правда… — пригляделась я, — Полоски на боках почти сошли… а я и не замечала…

— Так что, получается, нет препятствий? — нетерпеливо уточнил Фредерик Рей.

— Я… я принимаю ваше предложение, сударь! — задрала я нос и величественно протянула руку, — Вы можете надеть мне обручальное кольцо!

— Не ту руку! — шепнула Ярина.

Ах, да! Я торопливо переложила Лиску на другой локоть:

— Я согласна!

— Ура, — почему-то шёпотом проговорил генерал, и тут же заорал во весь голос, — Ура!!!

Мне нацепили обручальное колечко, а потом подхватили на руки, вместе с фамильяром, и закружили по всей комнате. И у меня всё закружилось перед глазами… Вот такая я, оказывается, чувствительная девушка. Кто бы мог подумать?..

Договорились обо всём сразу, только потом ещё раза три специально для меня всё повторили. А потому что я откровенно млела в объятьях генерала, и могла упустить что-то важное. Ну, по мнению окружающих.

План был прост: генерал, я и Ярина взлетаем на драконе, потом генерал пробивает пространственный тоннель на окраину столицы, и там нас высаживает. А сам летит к дворцовым конюшням.

Конечно, и дворцовые конюшни охраняются, в том числе, специальными магами, и магические возмущения возле столицы от тоннеля должны насторожить главного имперского мага… но тут всё дело во внезапности нападения. А про конюшни генерал туманно сказал, что знает кое-какие необычные приёмчики и тайные ходы.

Итак, генерал Крейг — теперь уже можно называть его настоящим именем! — появляется перед драконьей конюшней императора и сразу же бросается в атаку. И не думайте, что это будет легко! Дракон императора, хоть и стар, но зато у него огромный опыт! Нет, не военный. Но, когда император был чуть помоложе, он не пропускал ни одной охоты. Так что, не надо сбрасывать со счетов опыт дракона!

Но и не надо недооценивать нашего Эреба! Вот уж у кого полным полно опыта именно военного! Он в таких переделках побывал, что в страшном сне не приснится. И он моложе, сильнее, стремительнее. Если бой будет длиться мгновения, то исход предрешён. А вот, если императорскому дракону удастся отразить первый натиск и затянуть поединок, пока не подоспеет подмога… но не будем о грустном! В конце концов, у Эреба на спине ещё будет боевой генерал! Которого тоже не следует недооценивать. Идёт страшная битва…

— Сьюзи, что с тобой?..

А?.. Ой, как неудобно-то! В переживаниях за любимого генерала, я прижалась к нему всем телом и целую его, целую, целую… Это всё от нервов! У нас, людей, всё от нервов! И даже любовь — это тоже нервное заболевание! Иногда, неизлечимое. Это я вам, как почти настоящий ветеринар, утверждаю!

Итак, генерал на драконе уничтожает императорского фамильяра. Что сразу почувствует сам император. Наверное, это страшное ощущение… Бр-р… даже представлять не хочу! Император чувствует потерю фамильяра и, конечно, понимает, что именно произошло. И кто это сделал. В конце концов, он именно поэтому организовывал покушение, разве нет?

А генерал Крейг возвращается к нам с Яриной и везёт нас во дворец. Триумфально. Открывая все встречные двери пинком ноги. Дворцовая стража? Плевать он хотел на дворцовую стражу! Особенно, когда парадную дверь дворца подпирает плечом могучий дракон. Дворцовая стража и не пикнет, при виде героя Империи, в честь которого только что двухнедельные праздники отгремели.

И вот он, тронный зал. Я думаю, император не будет прятаться по тёмным, пыльным переходам. Не тот характер. Может, конечно, запасёт пару сюрпризов, но всё равно, это будет в тронном зале. В присутствии императрицы. И тут уже мой выход! Это мне предстоит объяснять императору очевидное. А генерал будет обеспечивать мою безопасность. Нет, не так. Он будет обеспечивать нашу безопасность. От всяких фокусов со стороны императора. Почему не придворного мага? Я думаю, маг достаточно опытен, чтобы всё понять и принять нужную сторону. Нашу, разумеется. А вот император — да, он может выкинуть непредсказуемое… И тогда…

— Сьюзи?..

Что, опять? Опять я не удержалась, чтобы поцеловать любимого? Ну, волнуюсь я, волнуюсь! А вы меня успокойте! Да, можно вот так: нежно приобняв и прижав к тёплому, сильному плечу. Ну вот, я почти спокойна.

Ах, да! Вы спрóсите, при чём здесь Ярина? А я отвечу. К ужасу Ярины генерал от обеда отказался, ссылаясь на то, что «любые раны, полученные на голодный желудок, менее опасны и легче лечатся». И Ворчун солидно покивал головой, соглашаясь. Ну вот… А, когда мы победим, получается, мы будем голодные? А кто нас накормит? Генерал Крейг заявил, что ни крошки во дворце не съест, кроме как из Ярининых рук. И это правильное решение! Ну вот, получается, как же мы без Ярины?

— Не переживай, подруга! — шепнула я ей, — Как только всё успокоится, я тебя сделаю Первой статс-дамой Империи!

— И на кой-ляд мне это? — поджала губы Ярина, — Я в придворном этикете разбираюсь, как утюг в морской навигации! Мне на кухне самое место.

— Э-э-э, нет, подруга! — прищурилась я, — Если ты меня бросишь, на тебя даже кастрюли будут с укоризной смотреть! Ничего, и благородные манеры освоим! В крайнем случае, введём в придворный круг пару новых элементов дворцового этикета! Вот, например, возьмём, и как научим всех на балах отплясывать наш привычный «дрыготоп» вместо мазурки! А кухня… Все благородные дамы имеют какие-то увлечения. Ну, там, вышивка крестиком, или на клавесинах бренчать. Почему не высокая кулинария? Первой статс-даме вполне позволено увлекаться кулинарными изысками. А следом обязательно и другие потянутся. Подожди, я ещё научу своих фрейлин морковку чистить! Под твоим чутким руководством…

— Сьюзи, ты снова отвлекаешься? — мягко упрекнул меня Крейг.

— Подожди! — я вдруг опять распереживалась за его безопасность. А раз так, надо заранее продумать все меры предосторожности… — Дементий! Пойдёшь из домовых в дворцовые?

— Чёй-то? — забеспокоился домовой, — Чёй-то я буду своё хозяйство бросать?..

— Я знала, — вздохнула я, — Я знала, что с большим дворцом ты не справишься…

— Чёй-то, «не справлюсь»? — возмутился Дементий, — Ещё как справлюсь!.. справился бы… если бы не хозяйство! Жалко его. И уютно здесь…

— Не переживай! — включилась в игру Ярина, — Не всем дано с большими дворцами управляться…

— А жаль, — посочувствовала я, — Во дворце столько балов! А после каждого из них можно такой набор пуговиц собрать! Здесь такого и за триста лет не найдётся, как там, после одного бала!

— Чё, правда?.. — домовой ощутимо заволновался, — Обманываете, небось…

— А конфеты! — закатила глаза Ярина, — И помадки, и на сливочках, и шоколадные!.. Это же столица! Там такого — навалом!

У домового глаза подёрнулись масляной плёночкой, настолько явно он представил себе эти ряды и колонны конфет в разноцветных обёртках.

— И работать там не придётся, — продолжила я, — Дворецких да швейцаров там своих навалом…

— А вот это шалишь! — внезапно возмутился Дементий, — Это что же, другим будут шить цветные костюмы и выдавать сапоги со шнурочками? А ты, значит, прозябай в старой безрукавке? Не поеду! Или буду личным дворецким генерала, или не поеду!

— Ну… можно и личным дворецким… — осторожно сказала я, мельком взглянув на страдальческое выражение лица Крейга, — И ливрею тебе новую пошьём… И сапожки…

— А тогда — согласен! — азартно рубанул рукой по воздуху домовой, — Только все потерянные пуговки моими будут! Даже, ежели золотые!

— Ну… так уж и быть… — согласилась я, старательно пряча усмешку, — Тогда, договор?

И я протянула ему ладошку.

— Договор! — согласился Дементий, и торжественно пожал мою руку.

Превосходно! Теперь я спокойна за дворец. Ни одна стража не убережёт моего любимого лучше, чем преданный домовой! Но это… во дворце… а вообще?.. Так сказать, в принципе?..

— Господин инспектор Кнопп! А как вы смотрите на должность главы имперского сыска?

— Хорошая должность, — кротко ответил инспектор.

— И вы согласились бы эту должность занять? Разумеется, с присвоением соответствующего титула?

Инспектор сделал вид, что задумался.

— Звучит заманчиво, — сказал он, наконец, — И я даже знаю, что можно улучшить в деле сыска, будучи на этом посту. Но… я соглашусь на это только в том случае… если госпожа Ярина согласиться стать моей женой!

— Ой, я даже не знаю… — запунцовела Ярина.

— Она знает, — сухо возразила я, внимательно посмотрев на подругу, — Готовьтесь к переезду, господин инспектор!

Ярина только взволнованно кивнула.

Ну вот, разве я не молодец? Разве это не забота о любимом?

— Сьюзи… — позвал голос генерала, — Мне кажется, что ты просто тянешь время. Все эти вопросы можно решить и позже.

Ну и тяну! Потому что страшно. Я, может, первый раз в государственном заговоре участвую! Первый раз императора ниспровергаю!

— И ничего я не тяну! — пробурчала я вслух, — Выводи своего Эреба! Хоть посмотрим на него, как следует…

Святые рогалики для бабушки-кикиморы! Я, вроде бы, каждый день бегала проведать больного дракона. Каждый день видела его, наблюдала его выздоровление. Но вот так, когда он распрямился, когда встал на ноги и гордо поднял голову, когда встрянул могучей шеей, усеянной костяными отростками… Когда солнечные блики заскользили по чешуйчатым бокам, отражаясь в каждой чешуйке, словно в зеркале, отчего дракон показался не чёрным, а серебристым… Это впечатляло! Это впечатляло настолько, что я невольно сделала пару шагов назад, как раз уткнувшись спиной в генеральскою грудь. И меня бережно и нежно обхватили за плечи.

— Святые рогалики! — восторженно выдохнула я, — Это же… словно сама ночь встала на дыбы! Аж в пятках похолодело… Это не дракон — это легенда!

— О, да! — гордо согласился генерал, — Это не просто дракон, это мой Эреб!

— Вот это я понимаю… аргумент! — подошла я поближе и осторожно провела рукой по зарубцевавшемуся шраму на груди дракона, — С таким аргументом не только император, но и вся его гвардия, спорить побоятся!

— И гвардия, и войско, наверняка поддержат господина генерала! — отошёл чуть в сторонку инспектор Кнопп, который вообще дракона впервые увидел, но держался молодцом, без паники, — Во всяком случае я так понял из разговоров в столице.

— Надеюсь! — согласился Крейг, — Ну, что… садимся?

Не было и речи, чтобы самостоятельно взгромоздиться на дракона. Если бы он не нагнул свою шею к самой земле, то влезть на него можно было бы, только подставив лестницу. Довольно большую лестницу, надо сказать!

Генерал уселся первым, ловко оседлав шею дракона, там, где словно бы самой природой оказалась ложбинка, вроде седла. Не спрашивайте меня, как она там появилась! Не знаю! Может, ещё в детстве дракону сделали такую операцию. Может, и вправду, драконы такими рождаются.

— А мы? — переглянулись мы с Яриной и уставились на костистую шею.

— А вы вот сюда, на плечи, — показал генерал, — Вот, где крылья начинаются. И покрепче хватайтесь за шипы на шее. Не волнуйтесь, полёт будет недолгим. Как только взлетим, я сразу пространственный тоннель пробью.

Я судорожно прижала к себе Лиску и осторожно присела на указанное место. Ярина тоже кое-как взгромоздилась на плечо дракона, и из её причёски выглянул бурундук Шуршик. И мы обе мёртвой хваткой вцепились в костяные отростки на драконьей шее. Дракон поднял голову и мы плавно вознеслись, казалось, под самые небеса. У меня аж дыхание перехватило. Матушки-травушки, а что же будет, когда мы взлетим⁈

Драматическая минута всё длилась. Дракон шевельнул хвостом. Генерал Крейг хмурился. Домовой отошёл подальше: ему, при его росте, трудно было так задирать голову кверху. Инспектор Кнопп безотрывно глядел на Ярину. Ярина не сводила взгляда с инспектора. И мы всё ещё не взлетали…

Я всё понимаю. Это решительная минута. Назад дороги не будет. И генерал в сотый раз взвешивает наши шансы. Он не за себя боится, а за нас. Это понятно, но… как же долго эта минута тянется!

— Будь гусь ты, или же не гусь… — внезапно начала Ярина.

— Иди вперёд, дружок, не трусь! — подхватила я.

— Упал? Вставай! Намажешь йод,

И продолжай идти вперёд! — закончили мы уже хором. А что? Вполне себе оптимистичные стихи, как оказалось! Мотивируют! И, даже, стимулируют! Смешно, но впоследствии это четверостишье стало чуть ли не нашим семейным девизом… но это уже совсем другая история! А сейчас дракон распахнул свои огромные крылья, и легко взмыл в небеса, словно не ощущая веса троих седоков, и Нижний Волок с его Кривоплясовой улицей, полуразрушенным магистратом, неработающим фонтаном, пафосной газетой «Брехунок», и всем-всем прочим, к чему я привыкла, стремительно превратился в игрушечное пятно.

— Эреб, правее! — крикнул Крейг, перекрывая свист ветра. — Сюзанна, держись крепче!

— Я-то держусь, ваше будущее величество! — проорала я ему в самое ухо, покрепче прижимая к себе Лиску, — Вы только постарайтесь не уронить будущую императрицу раньше времени, а то, боюсь, никакого йода не хватит, чтобы я встала!

Крейг коротко рассмеялся и взмахнул рукой, и я увидела сквозь открывшийся пространственный тоннель могучие городские стены, над которыми возвышались шпили столицы. Дракон нырнул прямо в распахнутую дыру в пространстве и легко понес нас вперёд, размеренно взмахивая крыльями. Мы летели вперёд, мы были вместе, и это было главное!

Дорогие читатели! Здесь наши пути с героями этой истории расходятся, мы не планируем продолжения. Мы оставили их на спине дракона, летящими к шпилям столицы. Станет ли Крейг мудрым правителем? Будет ли Сюзанна великой императрицей? Насколько пошатнётся дворцовый этикет после появления во дворце таких… кхм… энергичных и креативных персонажей?

Можем по секрету лишь сказать, что нет-нет, а порой бравые гвардейцы из охраны дворца, усмехались в усы, слыша возмущённый женский голос:

— Тоже мне, пуп земли в ржавой кольчуге! Зазвездился, как петух на шпиле башни! Святые рогалики, дайте мне сил не убить его, хотя бы, до ужина!

И, знаете, действовало! Император Крейг сразу вспоминал, что не всегда он был императором. И был благодарен за это своей супруге…

Авторы закончили нашу историю, но они не хотят ставить точку в их судьбе. Для нас они продолжают спорить, сражаться, побеждать… они продолжают жить! И, главное, они продолжают любить друг друга. Ведь, как сказал Антуан де Сент-Экзюпери: «Любить — значит смотреть не друг на друга, а смотреть вместе в одном направлении». Наши герои уже смотрят в одну сторону. А что они там увидят — решать вам.