- Следуйте по этой тропинке, госпожа Шакрани, - сказал гандхарв-провожатый, указав Анджали на тропку, убегавшую с поляны, где приземлилась летающая колесница, в самую чащу леса. – Идти придётся довольно долго, но я посчитал, что лучше остановиться подальше от ашрама. В целях безопасности.

- Всё правильно, - кивнула Анджали.

- Я буду ждать вас здесь через три дня, - продолжал гандхарв. – Пока я должен улететь и оставить вас. Это приказ богини.

- Повинуюсь её приказу, - Анджали сложила ладони в жесте покорности и смирения, а потом пошла по указанной тропинке, не оглядываясь.

В этот момент она ожидала всего – что ей выстрелят в спину отравленной стрелой, что набросят на шею шёлковую удавку, или что посредством чёрного колдовства богиня Шакти превратит её в обезьяну или змею… Но вот она шагнула в густые заросли, ветки и листья сомкнулись за её спиной, и ничего не произошло.

Позади загудели крылья виманы, и только тогда Анджали остановилась, посмотрев в небо.

Крылатая колесница взмыла над деревьями и улетела на юг. Её гул вскоре затих, и стали слышны лишь голоса леса – пение птиц, шелест листвы.

Теперь Анджали осталась совершенно одна – на земле, куда столько времени так стремилась, чтобы найти Ревати. Сейчас она сама стала такой же песчинкой, затерянной во враждебном и незнакомом мире. Но страха не было. Не было даже тогда, когда Анджали ждала, что вот-вот её жизнь закончится. Как можно быть настолько равнодушной? Может, она уже умерла? И поэтому ничего не чувствует?..

Голубь вспорхнул с куста совсем рядом, и женщина испуганно вздрогнула.

Нет, она жива. Мёртвые совсем ничего не боятся. И сердце у них не бьётся, а её колотится, как безумное. Значит, сердце живое. Даже если иногда кажется, что оно умерло. Или окаменело.

Положив ладонь на грудь, Анджали отдышалась, подумала и пошла дальше.

Впереди раздавался шум воды, вимана должна прилететь через три дня, так что от жажды здесь точно не умрёшь. И от голода за такой короткий срок – тоже. Если её случайно «забудут», наставница Сахаджанья поднимет тревогу, попросит кого-то из гандхарвов слетать на землю… И все планы богини Шакти пойдут прахом. Неужели она настолько глупа, что решила, будто Шакра откажется от любовницы, если та соблазнит кого-то там? Или что любовница слишком расстроится, если Шакра поменяет её на другую…

Тропинка была узкой, но хорошо протоптанной. Она вела вверх, была крутой и неровной. Солнце светило с полудня, и Анджали с непривычки запыхалась, пока поднялась по ней к устью реки.

Здесь бил родник, и женщина жадно напилась, потом умылась и долго плескала водой в лицо и на грудь, чтобы освежиться, и лишь потом огляделась, чтобы понять, куда её занесло.

Река вытекала из озера, заросшего лотосами, а на той стороне в озеро обрушивался водопад. Брызги воды казались туманом, и скалы, с которых сбегала река, виделись словно в синеватой дымке. Из-за водопада озеро набегало на берег волнами, как море, и лотосы покачивались, трепеща лепестками. Всё было тихо и спокойно, залито лучами солнца, щебетом птиц и ароматом цветов. И всё это снова, в который раз, властно напомнило Анджали прошлое.

Почти у такого же озера много лет назад отдыхали они с Танду. Тогда они плавали среди лотосов, любовались луной, занимались любовью… Правда, не днём, а ночью, при свете луны. Наги не любят солнечного света. Но даже это не мешало счастью. Потому что тогда было настоящее счастье. Как глупо – столько времени быть счастливой и не осознавать, что счастлива. И как до боли несправедливо, что Танду так и не смог полюбоваться лотосовым озером при свете солнца.

Воспоминания были сладкими и мучительными одновременно, и чтобы прогнать их Анджали снова склонилась к роднику, зачерпнув холодной воды и плеснув себе в лицо.

За родником явно ухаживали – он был обложен камнями, рядом лежал деревянный ковшик, чтобы любой путник мог утолить жажду, как человек, а не лакая, как животное. Чуть выше на ту сторону реки вёл мост. Люди здесь есть, несомненно. Впрочем, люди живут везде. Даже там, где кажется, что жить невозможно. Они как сорная трава – прорастут всюду. И это, скорее, полезное качество…

Тропинка уводила от моста влево, и Анджали, снова поразмыслив, пошла именно туда, вдоль берега озера.

Если мудрец живёт именно здесь, хорошо бы сначала присмотреться – что за человек. То, что из-за него забеспокоились боги – уже знак, что льстивыми улыбками и откровенным соблазнением его вряд ли возьмёшь. А вдруг от него можно побольше разузнать о земном мире? И вдруг он такой мудрец, что без труда скажет, где искать сгинувшую Ревати?

На берегу показалась бамбуковая хижина. Вернее, что-то вроде навеса, под которым на высоких столбиках были настланы доски, засыпанные сухими листьями. Постель. На таких постелях спят дикие звери.

Анджали замедлила шаг. Она увидела стоящий под навесом котёл, в котором пирамидой были сложены сухие ветки. Рядом – грубая глиняная посуда, потрепанная корзина, кувшин, на распялках вялится рыба, но того, кто жил здесь, не было видно.

Осмелев, апсара подошла к самой воде.

Берег здесь был пологий, но каменистый, и у самой воды лежал плоский камень, сточенный волнами до шелковистой гладкости. Анджали встала на него и снова огляделась.

Красивое место. И тихое. И очень спокойное. Будто время застыло. Монотонный шум водопада казался рокотом далёких барабанов, а плеск волн походил на мерное встряхивание манджиры, которой отсчитывают ритм в танце.

Волны ласково касались ног апсары, намочив её шёлковые туфли и подол юбки, лотосы нежно подрагивали лепестками, словно приглашали поплавать между душистыми цветами.

И тут Анджали увидела, что кое-кто уже принял приглашение. В середине озера цветы колыхнулись особенно сильно, и на поверхность, отфыркиваясь, вынырнул мужчина.

Анджали стремглав бросилась под защиту кустов и только тогда осмелилась выглянуть, осторожно отодвинув ветку.

Мужчина плыл к берегу, рассекая воду сильными и неторопливыми движениями рук, гибко обходя цветы и переворачиваясь то на спину, то снова заплывая вразмашку.

На мгновение Анджали показалось, что она видит змея Танду. Точно так же он наслаждался купанием при полной луне. Невольно она подалась вперёд, прищуривая глаза и всматриваясь. Сердце, успокоившееся было, снова застучало, как сумасшедшее.

Безумство… безумие…

Мужчины был уже возле самого берега, он нащупал дно и теперь не плыл, а шёл, раздвигая лотосы.

Анджали почувствовала, что умрёт прямо сейчас и немедленно, потому что из озера прямо к ней шёл Танду – она узнала его лицо, очертание плеч, его черные длинные волосы… Одно лицо, одно тело.

Конечно, были и различия. Наг никогда не появлялся в человеческом облике при свете дня. Говорил, что солнце может сжечь любого нага быстрее, чем пламя костра. Наг был смуглым, но его кожа, не знавшая загара, всё равно была бледной, а мужчина, выходящий из воды, загорел так, что казался статуей из чёрной меди. Волосы у нага были гладко расчёсаны и их подстригали на уровне лопаток каждый месяц, а у этого волосы спутались и свились в жесткие, непокорные пряди, и отросли неровно почти до поясницы.

И всё же, сходство невероятное…

Анджали смотрела и боялась отвести взгляд или моргнуть – вдруг наваждение рассеется? И вдруг окажется, что всё – лишь игра её воображения?

Но пришлось моргнуть, ещё и ещё раз, а мужчина не менялся и не исчезал. Сначала вода была ему по пояс, потом до середины бёдер, потом по колено, и вот уже он стоит на берегу, собрав в горсть и выжимая волосы.

На мужчине не было ничего, кроме грубого ожерелья из сухих семян, с подвесками. Такие ожерелья носят те, кто практикует молитвенное подвижничество – в знак, отрицания земных богатств.

Отшельник? Подвижник? Тот самый мудрец Вамадева?

Всё в мире перестало существовать кроме того, что Танду – здесь… что он – жив… что они снова вместе…

Анджали хотела уже броситься к нему – чтобы обнять, поцеловать, ощутить его совсем рядом, совсем близко…

Но тут вспомнились слова Майи Данава: «Никому не известно – кто, когда и в каком облике родится. В любом случае, это уже будет новое существо. Совсем не тот Танду, которого я знал. Он не вспомнит прежнюю жизнь, не вспомнит меня. Но это к лучшему. Он не вспомнит и тебя».

Никто не может сохранить память прошлых рождений. Только боги могут позволить вспомнить о том, что было в прошлой жизни, и в прошлой, и ещё в прошлой…

Танду не вспомнит её… А если это не Танду?.. Если он заговорит, и станет ясно, что это – не тот, кто был в прошлой жизни нагом?.. А если это он, то посмотрит на неё холодно… Ещё одна блудница с небес, которая пришла соблазнять…

Всё в голове Анджали перепуталось, дышать стало трудно, колени подкашивались, и она вынуждена была опереться о ствол дерева. Ветки качнулись, листья зашелестели, и мужчина на берегу резко оглянулся, посмотрев в её сторону.

Даже поворот головы был таким же, как у Танду – со змеиной гибкостью, в которой чувствовалась сила.

Анджали почувствовала, как радость и восторг переполняют сердце. Кажется, ещё немного – и оно лопнет, потому что не сможет вместить столько. Развернувшись, она бросилась бежать по тропинке в сторону реки, и казалось, что если сейчас раскинуть руки, как крылья, то легко можно взлететь.

Руки она раскинула, но взлететь, конечно же, не смогла, и когда добежала до моста, то закружилась на месте, чтобы хоть как-то дать выход тому восторгу, той радости, той энергии, что разрывала её изнутри.

Тело само подсказало, что делать, и Анджали начала танцевать – в лесной глуши, где не было ни единого зрителя, где ритм отсчитывал лишь мерный шум водопада и плеск озёрных волн. Пристукивая браслетами друг о друга, Анджали начала танец, движения которого придумывала на ходу.

Это не было гимном, прославляющих кого-то из богов. И не было танцем-призывом, когда женщина зовёт возлюбленного. Это был танец-радость, танец-благодарность за чудо, хотя Анджали не понимала, кого она благодарит. Но ей надо было выпустить на свободу переполнявшие душу чувства. Невозможно было удержать это всё в себе. Теперь Анджали казалось странным, что всего час назад ей было безразлично – убьёт её богиня Шакти или проклянёт ужасным проклятием. В одно мгновение всё изменилось. Захотелось жить, наслаждаться этой жизнью, радоваться ей.

Она танцевала и танцевала – на берегу реки, кружилась вокруг бивших из-под земли родников, пробежала по мосту, балансируя на досках, как в танце бахаи, и, наконец, остановилась. Села на землю, потом легла на спину, раскинув руки и глядя в бездонно-голубое небо, где проплывали белоснежные облака.

В первые годы жизни Анджали почти не замечала красоты небес. Потом, когда жила в Патале, тосковала по нему до боли в сердце. А когда вернулась, то небо стало для неё красивым и… равнодушным. Сейчас небо было прекрасным и радостным. Сейчас весь мир радовался вместе с танцовщицей – заливался, как смехом, журчанием ручейка, пел голосами птиц, счастливо вздыхал ветром, колыхавшим кроны деревьев.

Постепенно восторг и возбуждение поутихли, и Анджали задумалась. Хотелось броситься обратно, к Танду, но в то же время встреча с ним страшила.

Один раз она уже потеряла его. Но тогда она не осознавала, насколько велика потеря. Сможет ли она пережить потерю во второй раз? Если окажется, что мужчина на берегу озера лишь похож на Танду, но совсем не он?..

До вечера Анджали бродила вокруг ашрама, не осмеливаясь подойти и не находя сил, чтобы уйти. Ночь она провела в лесу, устроившись на куче сухих листьев, но так и не смогла уснуть, не зная, на что решиться и как поступить дальше.

Лишь забрезжил рассвет, апсара была уже на ногах. Она умылась в роднике, заплела волосы в косу и прокралась к обители мудреца. Успокаивая неровно бьющееся сердце, Анджали снова спряталась в кустах и выглянула.

Она встала рано, но мудрец из ашрама проснулся ещё раньше. А может, и не ложился. Похоже, он уже совершил утреннее омовение и теперь в позе сосредоточения сидел на плоском камне, на берегу озера, повернувшись на восток.

Анджали видела лишь его смуглые крепкие плечи и спутанные волосы, спадавшие вдоль спины. Восторг, надежда, счастье, радость – всё это нахлынуло новой волной.

Женщина опомнилась лишь когда муравей забрался в туфель и пребольно укусил за ногу. Почесав щиколотку, Анджали на цыпочках выбралась из своего укрытия. Мудрец не слышал её шагов, он находился довольно далеко от хижины и, похоже, был погружён в молитву.

Обойдя нехитрое жилище, Анджали теперь смотрела другими глазами.

Вот здесь Танду спит…

Она присела на край деревянного помоста, засыпанного листьями, и не смогла сдержать улыбку. Спит, как дикий зверь. Вот уж эти мужчины…

А здесь он готовит себе еду…

Она присела на корточки перед железным котлом, в котором лежали потухшие угли.

Интересно, чем он питается? Если у него сейчас молитвенный пост, вряд ли ест мясо. Рвёт фрукты в лесу? Ловит рыбу? Но нет ни удочек, ни сетей…

Мужчина продолжал сидеть неподвижно, не меняя позы, и Анджали совсем осмелела.

Заправив край одежд за пояс, она первым делом пошла к манговому дереву, на которое наткнулась вчера и набрала спелых плодов, сколько уместилось в руках. Ополоснув в родниковой воде зелёные, с красными пятнышками манго, Анджали положила их на пальмовый лист, чтобы их обогрело и высушило солнце. Потом принесла свежей воды, выгребла угли из железного очага, принесла сухих веток и травы, смастерила из пальмовых листьев веник и подмела всё вокруг, убрав сухие листья, лепестки и мелкие веточки, которые принёс ветер.

Она давно не занималась такой работой и изранила все пальцы, но всё равно улыбалась – это напомнило ей, как она прислуживала во дворце Танду, когда только-только пришла к нему на обучение.

Листья с постели она сгребла и унесла в лес, а вместо них насыпала только что опавших листьев, перемежая их с ароматными лепестками цветов. Постель она покрыла своим головным покрывалом и осталась очень довольна.

Правда, самой ей теперь нечем было покрыть голову, а солнце палило всё сильнее. Сорвав гибкую ветку, Анджали смастерила что-то вроде венка, но он плохо защищал макушку, да и щёки уже горели, обожжённые лучами. Но всё это были мелочи, на которые не хотелось обращать внимания.

Тем более что Танду – Анджали не могла называть его иначе – продолжал сидеть неподвижно, не обращая внимания на палящие лучи солнца.

Вот почему он такой чёрный…

Кто же сидит на самом солнцепёке до полудня?

Анджали с улыбкой покачала головой и снова отправилась в лес – на этот раз, чтобы нарвать цветов.

Собрав полный подол, она вернулась к ашраму и села в тени кустов, чтобы оставаться незамеченной, но в то же время видеть медитирующего мужчину.

Верёвки, чтобы сделать гирлянду, у неё не было, но она приспособила вместо неё гибкую лиану. Голуби совсем осмелели и бродили вокруг, удивлённо воркуя и поглядывая на женщину удивлёнными круглыми глазами.

- У меня нет ни зерна, ни хлебных крошек, чтобы вас покормить… - произнесла с сожалением Анджали.

А ведь у Танду тоже нет ни муки, ни зерна… Неужели, он питается одними фруктами?

Быстро довязав гирлянду, Анджали повесила её над кроватью.

Танду любил, чтобы их постель была украшена цветами. Любил цветы больше дорогих благовоний.

В ашраме воздух и так наполнен цветочными ароматами, но гирлянда в изголовье усилит запах, и сон будет крепче.

Оглянувшись ещё раз на мужчину, Анджали заторопилась к мосту. Если есть мост, то рядом должно быть какое-то поселение. Если есть город или деревня, то там можно раздобыть муки, зерна, молока… Если повезёт – и гороха, из которого можно будет сделать сладкие ладду. Танду так любил их… любит… любил…

Сбегая по тропинке, ведущей вдоль реки, Анджали не выдержала и закричала – во всю силу голоса, заливаясь смехом, подпрыгивая и размахивая руками. Совсем как в детстве, когда они с Хемой и Ревати дурачились, бегая наперегонки, и казалось, что впереди ожидает лишь безоблачное, ничем не омраченное счастье.

Вскоре Анджали почувствовала запах дыма и услышала ленивый перезвон колокольчиков. После поездок с царём богов ей уже были знакомы подобные запахи и звуки – это означало, что поблизости находится человеческое поселенье. Она ускорила шаг и через некоторое время увидела внизу по течению реки деревню.

Бедные хижины из бамбука, с соломенными крышами, стояли на берегу. От некоторых тянулись струйки дыма, и теперь запахло ещё и топлёным молоком. Чёрные буйволицы щипали траву под присмотром худенького загорелого мальчишки-пастушонка. Он испуганно вскочил, заметив женщину, спускавшуюся по тропке. Анджали улыбнулась ему и помахала рукой. Браслеты на запястье зазвенели, и пастушонок замер, открыв рот и вытаращив глаза.

Анджали подошла к самому крайнему дому и увидела старую сморщенную женщину, которая набирала воду в колодце.

- Матушка, - позвала Анджали как можно ласковее, - удачи во всех твоих делах! Можно ли купить у тебя немного муки и молока?

Старуха оглянулась и уронила в колодец ведро, которое уже подняла до самого края. Некоторое время она оторопело смотрела, открыв рот и лишь поводя глазами вверх-вниз.

- Не бойся, матушка, - Анджали улыбнулась ей и поклонилась, сложив ладони. – Я живой человек, а не дух. Мне нужно лишь немного еды, я щедро за неё заплачу.

Путешествуя на землю с Шакрой, она уже знала, что люди покупают и продают за монеты – серебряные и золотые кусочки, расплющенные чеканным молотом, с оттиском портретов земных царей и небесных богов. Монет у неё не было, зато было золото. Впервые она пожалела, что не носила все подарки Шакры, как делали остальные апсары, увешиваясь украшениями с головы до пят. Но ей всего-то и нужно, что по горстке гороховой и пшеничной муки, молока и сахара…

- Молока у нас нет, госпожа, - ответила старуха, испуганно кланяясь в ответ несколько раз. – Да и мука не слишком хороша… для такой богатой и красивой госпожи.

- Принеси муки и что есть, - попросила Анджали, вынимая из волос золотую заколку в виде лилии и протягивая её старухе.

Морщинистая, как лапка обезьянки, рука старухи сцапала украшение в один миг, а потом она неуклюже, бегом, скрылась в бамбуковой хижине.

Правда, почти сразу старуха вернулась, но не принесла с собой ни муки, ни чего-то другого из еды. Рядом шёл такой же загорелый до черноты сухопарый старик, и старуха что-то шептала ему, тыча пальцем в Анджали и сжимая в руке золотую лилию. Старик смотрел с испугом и жадностью, подходя мелкими, семенящими шажками.

- Приветствую госпожа… Жена сказала, вы хотите купить еды? – спросил он, подобострастно и чуть не шарахнулся, когда Анджали поклонилась ему так же смиренно, как кланялась богам.

- Я вас испугала? – спросила Анджали и даже рассмеялась, настолько это показалось ей невероятным, чтобы она кого-то испугала. Особенно – мужчину. – Не бойтесь, я спустилась с гор, чтобы купить в вашей деревне еду, ничего преступного не замышляю.

- У нас есть мука, госпожа, - ответил старик после недолгого молчания. – Пшеничная. Есть и зерно – пшеничное и рисовое. И есть горох.

- Я куплю муку и горох, а зерна возьму всего горстку, всё равно мне не на чем перемолоть…

- Но этого не хватит для оплаты, – быстро заговорил старик, перебив её. – У нас бедная деревушка, госпожа. И год был неурожайный. Мы сами умираем с голоду. Но для вас найдём немного муки и гороха, только это будет стоить больше, чем… чем вот это, - он указал на золотой цветок.

Старуха тут же уставилась на ожерелье на шее Анджали. Ожерелье было подарком от Шакры – лежавшее широкими пластинами на ключицах, с двадцатью семью подвесками из полосатого агата и нефритовых бусин. Анджали сняла украшение без сожаления и протянула старику.

Тот точно так же, как старуха, сцапал украшение и спрятал его за пояс ветхой набедренной повязки.

- Дай госпоже, что она просит, - сказал старик и скрылся за хижиной.

Старуха отсыпала в широкий пожухлый лист муки, а в плетёную из травы корзиночку – гороха. И того и другого не слишком много, горстей пять. Но этого было достаточно, и Анджали радовалась, что раздобыла хотя бы столько. Пшеничные зёрна старуха насыпала в другой лист и перевязала его гибким стеблем. В соседней хижине за пару браслетов ей налили свеженадоенного буйволиного молока в кособокий глиняный горшок и дали комочек топлёного масла, тоже завёрнутый в лист. Поставив горшок с молоком на голову, Анджали отправилась в обратный путь, прижимая к бедру корзинку с горохом и свёртки с мукой, маслом и пшеничными зёрнами.

Когда она вернулась, солнце уже переместилось от полудня к закату, но Танду всё так же неподвижно сидел возле озера. Судя по всему, он так и не пошевелился, и Анджали от души посочувствовала ему. Она-то знала, что самое трудное – это не изнурительные танцевальные тренировки, а такие вот медитативные упражнения, когда надо сидеть, замерев, словно статуя.

Подоткнув юбку за пояс, чтобы не мешала, апсара умылась, скрутила волосы в пучок, не заботясь о красоте, заколола пучок сухой веточкой и принялась готовить угощение.

В лесу рядом с ашрамом нашлись дикий кардамон и мускатное дерево, плоды которого уже созрели. Ещё Анджали набрела на дерево тейпату, оно росло в лесах возле гор, где они с Танду любили проводить ночи. У этого дерева жёсткие листья, которые очень ароматны, если добавить их в чай или в горячее молоко.

Разложив всю свою добычу на камнях возле очага, Анджали разожгла огонь, прочитав молитву богу Агни и рассыпав вокруг белые лепестки наг чампы.

Положив на очаг плоский камень, она замесила жидкое тесто из муки и родниковой воды, и нажарила на раскалившемся камне тонких лепёшек, щедро смазав их топлёным маслом. Лепёшки завернула в лист и оставила на солнце, чтобы тесто пропиталось маслом и таяло на языке.

Потом она вскипятила молоко, добавив в него сок манго и пряности. Неплохо было бы добавить ещё и мёда, мёд и молоко прибавляют силы и дарят душевное спокойствие… Если удастся найти дикий мёд…

Анджали погасила огонь, перелила молоко в медную чашку и поставила в тень, в плетёную корзинку, прикрыв листом и положив рядом несколько цветков наг чампы. Получилось очень красиво и изящно.

Потом она нашла другой плоский камень и устроилась с ним зарослях, в тени деревьев, вооружившись камнем поменьше. Так ей был виден Танду, и так она не помешала бы его молитве, перетирая горох в муку.

С горохом она намучилась больше, чем с позой мураманди, когда оттачивала её в юности. Но всё же удалось раздробить горох и перетереть его в более-менее мелкую крошку.

Анджали так устала от этой монотонной, кропотливой работы, что ссыпав гороховую муку в кувшин, прислонилась спиной к дереву, чтобы передохнуть. Ей казалось, она всего на мгновение закрыла глаза, но когда открыла – солнце уже почти скрылось за скалами водопада, бросая золотистые последние лучи, а на камне, на берегу озера Танду не было.

Встрепенувшись, Анджали неловко вскочила, разминая затёкшие от неподвижного сидения ноги, и увидела на середине озера темноволосую голову – Танду купался, плавая среди цветов. Вот он проплыл вразмашку, вот перевернулся на спину… потом поплыл к берегу… вот уже выходит из воды, раздвигая в стороны лотосы…

Сколько раз она наблюдала эту картину – раньше, много-много лет назад, почти в прежней жизни. И вот теперь прошлое вернулось, а вместе с ним вернулась и радость, и счастье. И Анджали тихонько рассмеялась, закрывая руками рот, будто мужчина мог её услышать на таком расстоянии.

На нём, как и раньше, не было никакой одежды – лишь несколько ниток бус на шее, а волосы собраны в небрежный пучок и закреплены палочкой, но и в таком бедняцком виде он казался Анджали красивее всех мужчин во всех трёх мирах.

Только сейчас она поняла, что дело было не в физической красоте. Не в чертах лица, не в мускулистом теле. Для неё Танду был бы самый прекрасный даже в облике последнего нищего, хромой, беззубый, состарившийся… Даже в облике нага… Даже в облике кобры…

Если сейчас он принял облик аскета – пусть так и будет.

А если это не он?..

Анджали почувствовала, как сердце сжалось от страха. Вдруг этот человек просто похож?.. Ведь и совершенно неблизкие по крови люди бывают похожи, как родные братья. А боги, порой, шутят очень жестоко. Она это уже знает.

Поэтому лучше смотреть издали. Чтобы оставалась хотя бы надежда.

Танду подошёл к хижине и остановился, заметив изменения, что произошли здесь. Он оглянулся, осматривая застланную покрывалом постель, развешанные цветочные гирлянды, приготовленную еду.

Анджали снова зажала ладонями рот, чтобы не рассмеяться.

Наверное, он удивлён. Но вряд ли слишком уж недоволен.

А если он посчитает это насмешкой? Или что кто-нибудь захочет осквернить его через пищу?..

Заволновавшись, Анджали чуть было не высунулась из-за зарослей, но в это время Танду поклонился на четыре стороны, сел на землю, поджав ноги, развернул листья, в которые были завёрнуты лепёшки, и начал есть. Молоко он тоже выпил. Опять поклонился, благодаря за угощение, ополоснул в реке чашку, взял топорик и верёвку и углубился в лес.

Это было счастье. Самое настоящее счастье. Он ел еду, приготовленную её руками.

Анджали упала на спину и, не в силах иначе излить восторг, замолотила руками и ногами, давая выход переполнявшей её почти детской радости.

Постепенно успокоившись, она вскочила, готовая служить Танду дальше. Наверняка, он ушёл собирать хворост, и за это время надо приготовить ладду и вскипятить воду для вечернего чая. Выждав немного, чтобы убедиться, что мужчина ушёл, Анджали вернулась в ашрам и развела огонь, снова осыпав пламя лепестками цветов, принося жертву богу Агни и шёпотом умоляя его помочь приготовить вкусный ладду – чтобы гороховая мука не подгорела.

Подобную молитву она читала впервые.

Когда она жила на горе Сумеру, ей даже не приходило в голову готовить самой. Последний раз она готовила ладду своими руками для Танду… В подземном мире… Конечно, тогда к её услугам была прекрасная жаровня, да и обжаривать муку приходилось не на плоском раскалённом камне, а на широкой сковороде, помешивая серебряной ложкой, а не щепочкой…

Анджали улыбнулась – впервые за много лет она вспоминала прошлое без щемящей боли в сердце, а с грустной жалостью, что столько было упущено. Как же она злилась тогда, что наг заставляет её заниматься грубой работой, готовить для него еду…И кто знал, что именно это станет для неё самым счастливым и безмятежным временем?

Ладду были готовы, Анджали попробовала один и только сейчас поняла, как голодна. От волнения она совсем забыла про еду. Но съесть ещё хоть один ладду показалось ей преступлением. Во дворце она ела самую лучшую пищу столько, сколько хотела, а у Танду все кости на просвет. Надо подкормить его, а то сил не хватит подвизаться. Мужчины всегда забывают о хлебе насущном на пути к совершенству.

Интересно, как долго он живёт здесь? Вот бы спросить… Узнать про его жизнь всё-всё… Рассказать то, что он забыл…

А он забыл.

Вдруг, он не вспомнит Анджали, даже если она расскажет о его прошлой жизни? Об их любви? Или вспомнит, но в его сердце не возникнет снова того чувства, что было? Может, Великий Гириши, убив своего верного, избавил его от мучений любви?

Нет, лучше наслаждаться счастье издали. Счастье есть, пока есть надежда. Отними надежду – и совсем ничего не останется.

Анджали быстро привела в порядок маленькую кухню под открытым небом, поправила гирлянды, ещё раз взбила подстилку на постели, с замиранием сердца представив, как Танду будет спать здесь, вдыхая запах благовоний, которыми пропитано покрывало. Перед отъездом Анджали купалась в ванне с ароматами жасмина и брахми. Танду любил жасмин. Хотя больше ему нравилась маллика. Она хоть и похожа на жасмин, но аромат ещё тоньше… Только жители верхнего мира не любят маллику. Это цветок подземных богов, ему не место в царстве радости и солнца…

Уходя в заросли, Анджали подумала, что вкусу ладду не хватает сладости. Завтра она обойдёт весь лес и найдёт дикого мёда. Пусть даже его придётся вырвать у медведя из пасти.

Своё намерение Анджали претворила на следующее же утро. Ночь она опять провела на ворохе сухой листвы, но почти не спала, думая о Танду, представляя, как он обрадовался её угощению, и как теперь спит спокойный и сытый, и как завтра обрадуется ещё больше, попробовав ладду с мёдом.

Едва забрезжил рассвет, Анджали вскочила, наскоро умылась в ручье, свернула в узел и небрежно заколола палочкой волосы, а потом подкралась к ашраму.

Танду уже проснулся и молился, зайдя в озеро по пояс.

Зачерпывая воду ладонями, он выливал её на макушку, потом окунался с головой, потом опять молитвенно поднимал руки…

Он не танцевал, но его движения были плавны и гармоничны, как танец. Анджали долго любовалась на него, а когда после молитвы он сел на камень, поджав ноги и погрузившись в молитву-воззвание, апсара вышла из своего укрытия и снова принялась за работу – подмела ашрам, стряхнула покрывало на постели, принесла свежие цветы, разожгла огонь и испекла лепёшки.

Чашка из-под молока была вымыта, и Анджали улыбнулась такой мужской аккуратности. Сегодня надо будет снова сходить в деревню и купить ещё молока, чтобы вскипятить с пряностями. Танду получит то, что любил в прошлой жизни… Что любит сейчас… Пусть даже за это придётся отдать все драгоценности.

Когда солнце поднялось над краем леса, Анджали отправилась в чащу, отыскивать пчелиный улей. Уже далеко за полдень она услышала жужжание, а потом набрела на поваленный ствол дерева, в котором обосновалась огромная пчелиная семья. Это было огромной удачей – не надо лезть на дерево. Теперь нужно принести огня и окурить улей… Пчёлы не терпят дыма…

Главное, потом найти это место.

Анджали заоглядывалась, пытаясь сообразить, как снова выйти сюда от ашрама, но потом задумалась. Ствол треснул, и были видны пчелиные соты – желтые, наполненные янтарными каплями мёда. И пчёл сейчас мало – они улетели на медовый промысел. Если выломать соты и убежать…

Больше она не сомневалась. Нашла сухую палочку, сломала, чтобы один край был заострён, и отважно пошла к стволу-улью.

Пчёлы сразу почуяли опасность, и Анджали вскрикнула, получив укус в плечо. Но это её не остановило, и она с ещё большей решимостью бросилась к сладкому кладу.

Отмахиваясь от насекомых, получив ещё несколько укусов в спину, она сломала соты и достала большой кусок.

И тут пчёлы набросились на неё со всех сторон.

Рядом был ещё улей, а за ним – ещё!..

Анджали бросилась бежать, не разбирая дороги, прижимая к груди соты, сочащиеся липким мёдом.

Но убежать не получилось. Пчелиный рой напал, как воины по приказу начальника! Прикрывая лицо, обезумев от боли, Анджали бежала изо всех сил, получая новые и новые укусы в плечи, спину, в бёдра, в шею…

Несколько раз она падала, чуть не налетела на дерево, а пчёлы не отставали.

Боли становилось всё больше, укусов не становилось меньше, и Анджали, совсем обезумев, зажмурив глаза, мчалась наугад, сбивая ноги о валежник и корни.

Кажется, она закричала – жалобно, тонко, а может, ей это показалось, и крик прозвучал только в её сознании.

Как глупо погибнуть закусанной пчёлами…

Как глупо вот так потерять Танду…

Почему она не подошла к нему вчера?.. Зачем медлила?..

Чья-то крепкая рука схватила её за запястье, сильно дёрнула, и вот уже кто-то тащит её за собой, показывая дорогу.

- Задержи дыхание! – крикнул мужской голос с сильным северным акцентом.

Так говорят те, кто пришёл из пустыни Тар, расположенной на той стороне реки Шутудри. В прошлой жизни Танду возил Анджали туда, и она прекрасно знала этот говор.

Несколько шагов, показавшихся бесконечностью – и земля под ногами исчезла.

Анджали закричала во всё горло, когда поняла, что падает куда-то.

Падение показалось ей бесконечным, но мужская рука продолжала держать, не отпускала, и прежде, чем кончился крик, они рухнули в реку, уйдя под воду с головой.

Открыв глаза и выпустив изо рта вереницу пузырей, Анджали увидела рядом Танду – он по-прежнему держал её, одновременно подгребая другой рукой, чтобы уплыть подальше.

Немного опомнившись, Анджали поплыла сама, из последних сил задерживая дыхание.

Когда лёгкие не выдержали, она забилась, пытаясь всплыть, но Танду удержал её, увлекая всё дальше и дальше по течению.

В глазах потемнело, грудь сдавило, Анджали хотела вздохнуть, но вместо этого в нос и горло полилась вода.

Сердце болезненно сжалось, и стало темно и тихо.

Когда чувства вернулись, Анджали обнаружила, что лежит на животе, на чём-то мягком, повернув голову на бок и раскидав руки. Мокрые волосы облепили лицо, а по всему телу разливалась едкая резкая боль.

Застонав, женщина пыталась подняться, но кто-то удержал её, уперев ладонь в спину, между лопаток, и голос Танду с северным акцентом произнёс:

- Лежи смирно. Я вынул ещё не все пчелиные жала.

Ладонь была горячей, спина была голой. Анджали чуть подвинула бёдрами, и поняла, что она вся голая - раздета до последней нитки.

Покорно замерев, Анджали переживала самый позорный момент в своей жизни. Что там – появиться перед собранием богов голой! И даже когда Шакра с похотливым упорством пробивался через задние врата… Настоящий позор – это сейчас. Когда единственный мужчина на свете, перед которым ей хотелось всегда выглядеть идеально, смотрит на тебя опухшую от пчелиных укусов и… вытаскивает ядовитые жальца из твоих ягодиц.

Чуть не застонав от отчаяния, Анджали уткнулась лицом в мягкую подстилку, на которой лежала, и стало ясно, что эта подстилка – её собственное покрывало. Она постелила его на постель Танду. Хотела позаботиться о нём, а теперь… а теперь он заботится о ней. Настоящий позор!..

Значит, он не только спас её от пчёл, уведя к реке, не только помог проплыть под водой, чтобы сбить пчёл со следа, но и принёс потом в ашрам…

Никчёмная женщина… Совершенно бесполезная женщина… Умеет только плясать бахаи на потеху, как обезьяна на праздничном базаре…

- Зачем ты полезла за мёдом, глупая женщина? – мужчина словно эхом откликнулся на её мысли, продолжая извлекать из её тела пчелиные жальца. – Ты безумная, как ракшаси, если думала, что вор может сбежать от лесных пчёл.

«Глупое существо», «безумная, как ракшаси»…

Танду говорил так. Пусть без северного акцента, но он произносил именно эти слова.

Сердце Анджали забилось сумасшедшим ритмом. Даже когда танцуешь три часа подряд, оно никогда так не стучало!.. Неужели, Танду?.. Настоящий, в очередном перерождении… А если просто совпадение? Иногда боги играют очень жестоко…

- Всё, жала вытащил, - сказал тем временем мужчина. – Сейчас я сделаю мазь, чтобы смазать укусы, а ты лежи и не двигайся. Безумная…

Последнее слово он пробормотал еле слышно, но Анджали опять стало жарко, и вовсе не от пчелиного яда.

Отбросив с лица мокрые пряди, она смотрела, как Танду выкапывает луковицы карликовой лилии.

Он надел набедренную повязку – обернул вокруг пояса какую-то потрёпанную ткань, прикрыв чресла. Так он ещё больше походил на сурового подвижника, что дают обет бедности и… безбрачия. Неужели, Танду – настоящий Танду, который так любил любовь, способен умерщвлять плоть? Зачем ему это нужно? Что заставило его бросить мир и переселиться в это глухое место? И день за днём медитировать на солнце, а ночью спать на ворохе листьев без одеяла?

Выкопав луковицы, мужчина вымыл их в озере, разбивил камнем в кашицу, а потом смешал с маслом, которое Анджали купила в деревне. Из масла надо было сделать сладкие ладду… с мёдом…

Тут Анджали опять чуть не застонала от досады, но мужчина уже возвращался, и она уткнулась лицом в подстилку, не смея даже взглянуть на него. Ей казалось, что пчёлы укусили её лицо лишь пару раз, но теперь щёки, лоб и даже подбородок саднили и чесались. А вдруг она отравится от пчелиного яда?!. Говорят, бывали и такие случаи…

Сильная и горячая мужская ладонь начала втирать мазь в спину, поясницу, ягодицы, бёдра, лодыжки. Движения были уверенными, крепкими, но бережными. Анджали не заметила, как расслабилась под этой крепкой рукой. Вообще-то, это женщине полагается умащать мужчину маслом и благовониями…

- Перевернись, - велел Танду, - и подними волосы.

Анджали послушно перевернулась на спину, забрасывая волосы на макушку, и закрыла глаза, чтобы не видеть насмешливой жалости. А сейчас она была именно смешной и жалкой…

- Лицо сильно покусали, - продолжал мужчина, осторожно касаясь женского лба, потом щёк. – Будет немного щипать, но старайся не расчёсывать ранки. Здесь кожа самая нежная… - и он резко замолчал.

Но пальцы продолжали скользить по коже, и от сока лилии, действительно, пощипывало, но вместе с тем становилось и легче.

- Благодарю тебя, - сказала Анджали негромко, когда он начал смазывать ей шею. – Если бы не ты…

- Если бы не я, ты не полезла бы за сотами, - сказал он, начиная смазывать ей плечи. – Так что я тоже виноват. Поэтому не надо меня благодарить.

- Откуда ты… - Анджали не выдержала и открыла глаза, посмотрев на Танду.

Веки показались ей узенькими щёлочками, и она чуть не расплакалась, представив, в каком виде предстала перед Танду после стольких лет разлуки. А если он – не Танду?..

- Догадаться не трудно, - мужчина продолжал массировать её тело, переходя к правой руке. – Ты принесла сюда еду, сделала ладду, но решила добавить сладости, украв у пчёл мёд. Но пчёлы не любят воров. Особенно тех, которые так безрассудны. Ты не знаешь, что полагается смазать тело пахучими травами и окурить улей, чтобы пчёлы потеряли силу? Кто ты? Зачем ты пришла сюда?

Анджали облизнула пересохшие губы, не зная, что ответить.

Признаться в том, что она – апсара и пришла, чтобы соблазнить мудреца, совратив его с пути истинного – это ещё постыднее, чем быть искусанной пчёлами.

- Не молчи, - сказал мужчина, начиная смазывать ей левую руку. – Я вижу, что ты не простая девушка из деревни. У тебя белая кожа, нежные руки и стопы, ты никогда не работала в поле и не находилась долго под солнцем. Кто ты? Отвечай, не бойся.

- Я… я…

А ведь когда-то она гордилась тем, что является небесной танцовщицей. Божественной танцовщицей. Плясуньей для богов. Что изменилось, если ей легче было бы солгать, что она – женщина из низшего рода земледельцев, чем сказать правду?.. В какой момент она начала стыдиться своей судьбы? Стыд пришёл после того, как она возненавидела свою судьбу…

- Ты ответишь?

Сквозь щёлочки глаз Анджали увидела, что Танду чуть заметно улыбается.

Как знакома была ей эта улыбка! Сколько раз она видела эту мимолётную усмешку! Сколько раз, а всё равно оказалось мало…

- Мне надо смазать твою грудь, - сказал Танду уже серьёзно, без улыбки. – Позволишь к тебе прикоснуться? Или смажешь сама?

Он спрашивает апсару, можно ли к ней прикоснуться… Боги установили так, что мужчины не спрашивают апсар. Они их берут, если хотят.

Анджали опустила глаза, потому что смотреть Танду в лицо было стыдно.

Он надел набедренную повязку… Хотя раньше ходил в первозданной наготе… Стесняется чужих глаз? Или пощадил её, Анджали, стыдливость? Наверное, решил, что она – какая-нибудь принцесса или дочка знатного господина. А она всего лишь доступная женщина… Доступная для каждого…

Но молчать нельзя. И лгать тоже нельзя. И это не было законом богов. Так говорило сердце, которому иногда лучше бы и помолчать.

- Я пришла… с небес, - произнесла Анджали с трудом. – Мой дом на горе Сумеру, и я… - тут взгляд её скользнул по ожерелью нади-джанео, что носят подвижники. Кроме бус из косточек плодов дерева рудракши, практикующие подвижничество должны были носить прозрачную каменную бусину из хрусталя – как знак воды, деревянную трубочку-свисток – как знак воздуха, и кольцо – как знак солнечного огня.

На ожерелье тоже было кольцо. Но не просто медное или серебряное, а золотое, тонкой ковки, с красным драгоценным камнем…

Натх! Кольцо, которое жених дарит невесте перед свадьбой, в знак того, что девушка становится женщиной и принадлежит только мужу.

Анджали не могла ошибиться, увидев эту работу. Кольцо много лет назад сделал Майя Данава, друг Танду. И это самое кольцо Танду подарил ей. Подарил после того, как наги похитили её и затащили на свой праздник, чтобы принудить к любви. Тогда Танду впервые сказал, что она – его жена, и что никто не прикоснётся к ней. Кольцо осталось в Патале, вместе с остальными подарками мужа… Потому что Шакра забрал её в верхний мир такой, какой поймал – голой, прикрытой лишь волосами…

- Где ты взял это кольцо?! – Анджали забыла о боли и попыталась сесть, но мужчина взял её за плечи и мягко, но настойчиво уложил обратно. – Скажи! Скажи! Скажи! – она вцепилась ему в запястья, почувствовав себя настоящей безумной ракшаси.

Она и правду сойдёт с ума, если не узнает…

- Успокойся, - Танду высвободил руки из её пальцев, зачерпнул ещё мази и принялся втирать в женскую грудь, стараясь не задеть сосков. – Что ты так разволновалась? Я нашёл это кольцо в древнем святилище, много лет назад. Оно словно само пришло ко мне. Это – женское украшение, но отчего-то оно мне особенно дорого. С тех пор я ношу его, как талисман. Ты знаешь, чьё оно?

Он уже смазывал её покусанный живот – водил рукой мягко, бережно, едва касаясь кожи кончиками пальцев.

Анджали понадобилось несколько мгновений, чтобы глубоко вздохнуть. Иначе сердце просто разорвалось бы от радости. Это был Танду. Это точно он. Слишком много совпадений. И теперь кольцо…

- Этот натх ты подарил мне после нашей свадьбы, - сказала она, когда смогла говорить. – Тогда тебя звали Танду, и ты был нагом царской крови в Патале. А я была твоей женой. Я – небесная танцовщица, апсара, и меня зовут Анджали.

Пока она, сбиваясь и перескакивая с одного события на другое, забегая вперёд, а потом опять возвращаясь к предыдущему, путано рассказывала о зеркальном дворце в подземных пещерах горы Кайлас, о Майя Данаве, о пятидесяти годах, прожитых вместе, и о том, как однажды это всё оборвалось, Танду невозмутимо натирал тело женщины мазью.

Он не перебивал, не спрашивал, просто слушал.

Анджали рассказывала и рассказывала, и всё, что она пережила сто лет назад, пятьдесят лет назад – всё это оживало. Словно наяву она видела дворец, полный огней, тёмную воду подземного озера перед ним, и своего любимого, у которого тогда были две пары рук и пучок кобр за спиной, в придачу.

Теперь он был человеком. Простым человеческим мужчиной, которых в небесных городах презирали ещё больше, чем нагов, но для Анджали это уже не имело значения. Какой глупой, какой ограниченной она была, когда думала, что чем выше рождение, тем лучше рождённое существо! И тот Танду был бы рад узнать, что она, наконец-то, поняла, о чём он втолковывал в её красивую и пустую голову, когда говорил, что добровольно отказался от своего брахманского имени, и когда водил в деревню на человеческий праздник.

Этот Танду слушал молча, и она никак не могла понять, верит он ей или нет.

Она говорила и говорила, пока он смазывал её искусанные бёдра, колени, голени, и когда закончил, то просто сидел рядом, внимательно слушая.

Наконец, рассказано было всё. Или – почти всё. Потому что признаться, что все эти годы она была игрушкой для царя богов, Анджали не смогла.

Как странно всё меняется в жизни…

Когда-то она мечтала лишь о том, чтобы попасть на ложе Шакры. Считала это высшей наградой в жизни, поводом для гордости, единственной целью. А теперь стыдилась признаться, что была там.

После того, как она замолчала, Танду какое-то время тоже молчал, задумчиво глядя на неё, а потом спросил:

– Получается, в прошлой жизни я был нагом, ты была моей женой, боги спустились в Паталу и казнили меня… За что? Что я сделал такого, чем разгневал богов?

– Ты раскрыл мне тайну танца, что повелевает миром.

– Ого! Так я ещё и танцевал? Никчёмное я был создание… – губы его изогнулись в лёгкой улыбке, а глаза смеялись.

Но Анджали было совсем не смешно. Тот Танду любил танец. Он чувствовал его. Жил им. Этот… этот Танду смеётся?

– Настоящие мужчины не танцуют, – пояснил он, угадав её мысли. – Танцы – удел красивых женщин. Те мужчины, которые танцуют, недостойны уважения.

– Но бог, которому ты служишь, тоже танцует, – сказала Анджали, указав на его ожерелье. – Ты поклоняешься великому Гириши, а он – первый танцор в этом мире. И никто не назовёт его недостойным уважения.

– То, что могут позволить себе боги, – ответил Танду, – не позволительно для людей. Так что меня казнили заслуженно.

– Нет!.. – воскликнула Анджали.

– Как – нет? – он пристально взглянул на неё. – Есть закон кармы, и все живые существа обязаны его соблюдать. Брахман учит и молится, кшатрий восстанавливает справедливость с оружием в руках, а вайшья возделывает землю, чтобы прокормить всех. Никто не может посягнуть на божественные знания, кроме богов. В моём случае они поступили по закону и справедливости. Но как получилось, что выжила ты? Ведь ты говоришь, что я успел обучить тебя?

Даже боль от пчелиных укусов будто уменьшилась.

Приподнявшись на локтях, Анджали смотрела в лицо своего возлюбленного, который… который, всё же, не был тем, которого она знала.

– Так что? – повторил Танду. – Почему боги убили нага, но пощадили апсару?

­ Он не верил ей? Сомневался? Поверила бы она на его месте, услышав такое?

– Я не погибла, потому что ты спас меня. Потому что ты принял всю вину на себя. Сказал, что это не я настояла учиться у тебя, а ты сам меня завлёк.

– А я был тем ещё смутьяном, – он усмехнулся совсем как тот Танду. – Мало того, что разболтал божественные тайны женщине, так ещё и помешал богам совершить правосудие. Говоришь, в той жизни я был брахманом? Что ж, тогда не удивительно, что в этой жизни я родился воином.

– Я не считаю твоё наказание справедливым, – возразила Анджали.

– Это уже напоминает хулу на богов, – заметил он. – Лучше не продолжай. Боги следят за мной, я знаю. Не хочу давать им оружие против себя, выслушивая богохульные речи.

– Ты знаешь, что они следят?.. – пробормотала Анджали, совершенно не понимая, как вести себя с этим знакомым и в то же время незнакомым человеком.

Для того Танду любовь к ней была важнее жизни. Этот Танду считал того возмутителем спокойствия.

Боги следят…

Боги играют…

Неужели, это ещё одна их игра?..

– То, что мы значили друг для друга в прошлой жизни, – заговорил Танду, и глаза его перестали смеяться, – давай оставим в прошлой жизни. У меня сейчас новая жизнь, а твоя жизнь – она продолжается. Для тебя это воспоминания, для меня это – неясный сон. Боги разделили нас, и для этого у них есть какие-то причины. Всё это было сделано не просто так. Как не просто так ты появилась здесь. Тебя ведь отправили соблазнить меня? Наверное, решили, что если я один раз оступился из-за тебя, то оступлюсь и второй.

– Ты знаешь?.. – прошептала Анджали одними губами.

– Не ты первая приходишь в мой ашрам, – пожал он плечами. – Были красавицы и до тебя. Я обошёлся с ними… так, как они того заслуживали.

– Что? – переспросила Анджали, не веря собственным ушам. – Были?.. Как заслуживали?.. Что это значит?

– За моё подвижничество великий Гириши даровал мне силу останавливать порок, – пояснил Танду. – Вот я его и остановил.

Несколько мгновений Анджали обдумывала его слова. Остановил. Поразил своей внутренней силой. Об этом болтали иногда. Встречались люди, которых не могли соблазнить апсары. Бывали и такие люди, которые могли проклясть соблазнительниц.

– Ты проклял их… – поняла она. – Тех, других апсар…

– Они пришли совратить меня с пути истины и познания. За что и поплатились.

– А я?.. Почему ты не проклял меня?

Он помедлил, но потом ответил:

– Потому что я видел, как ты танцевала там, у ручья. В твоём танце я не увидел порока. Ты танцевала радость. Мне не за что проклинать тебя. Можешь оставаться в моём ашраме, пока не заживут укусы. Отдыхай, мне надо вернуться к молитве. Я и так потратил много времени.

– Подожди! – она схватила его за руку, но он так посмотрел на неё, что она тут же разжала пальцы. – Тебя тоже покусали… – сказала Анджали. Позволь мне позаботиться о тебе, как ты позаботился обо мне.

– В этом нет необходимости, – сказал он, поднимаясь. – Боль – это часть подвижничества. Я иду к цели, и боль лишь поможет мне прийти к ней быстрее.

Он кивнул Анджали и пошёл к озеру, где уселся на камень в медитативной позе и застыл, словно каменное изваяние.

В который раз в сердце образовалась оглушительная пустота. Всё то, что держало мечтами, нежными воспоминаниями – всё это исчезло. Не было больше того Танду. И их прошлое, их любовь существовала лишь в её воспоминаниях. А для него это был неясный сон… Сон…

Анджали закрыла глаза.

Она лежала на спине, и слёзы текли из глаз, по вискам, противно затекали в уши.

Игры богов жестоки…

А это – игры… Всего лишь игры…

Мазь смягчила боль, но от пчелиного яда началась горячка. Всю ночь Анджали промучилась. Ей казалось, что тело горит в огне. Горло было сухим, язык распух.

Но рядом всегда появлялся Танду. Он давал напиться, клал ей на лоб водяной холодный лист, обтирал подмышки и подколенки, чтобы снизить жар.

К утру Анджали забылась в дрёме. Ей снились огни зеркального дворца и колыхание каменных лотосов в тёмном подземном озере. Когда она приоткрывала глаза, то неизменно видела тёмную, мускулистую фигуру Танду. Он неподвижно сидел на камне, на самом солнцепёке, похожий на статую из тёмной бронзы.

Вечером Анджали смогла встать. Опухоль немного спала, и глаза уже открывались вполне широко. Настолько широко, чтобы прекрасно видеть человека, похожего на Танду и… так непохожего.

Он продолжал сидеть на камне, пока Анджали зашла в воду, искупалась, постаралась распутать пряди и скрутила их узлом.

Потом она вернулась на берег и накинула свою прежнюю одежду, которая лежала рядом с постелью. Золотые украшения, которые были сложены здесь же, она не надела. Разожгла огонь, вскипятила воду, принесла плодов манго.

– Зачем ты трудишься? – сказал Танду, подходя к ней. – Отдыхай, пусть ранки заживают.

– Надо приготовить еду, – пожала плечами Анджали. – Одними молитвами и солнечным светом сыт не будешь.

– У меня есть рис. Обычно я ем его, вымочив в воде, но ты вряд ли привыкла к такой еде. Завтра схожу в деревню, принесу чего-нибудь тебе поесть. Или ты отправишься домой? В небесный город? Кто-то должен забрать тебя?

– Нет, не должен, – легко солгала Анджали, высыпая в кипяток пригоршню душистых листьев. – Я не выполнила волю богов, поэтому недостойна возвращения. Придётся остаться на земле. Здесь, с тобой. Разреши, я буду служить тебе? Так, как делала это раньше. Когда-то давно ты, испытывая мои терпение и настойчивость, заставлял меня делать самую грязную работу. Убирать твой ашрам и готовить тебе еду – это совсем не трудно.

– Ты мне ничем не обязана, – покачал он головой. – Тебе не надо служить мне.

– Для тебя я – никто, чужая незнакомая женщина, – ответила Анджали спокойно, продолжая подбрасывать в огонь сухие веточки, – но я всё равно считаю тебя своим мужем. Поэтому позволь мне позаботиться о тебе. Могу я узнать, как зовут тебя сейчас? Кто ты? Как сложилась твоя жизнь? Счастлив ли ты?

– Всё это не имеет значения, – он сел напротив неё, по ту сторону очага, и бросил в пламя пригоршню белых лепестков, принося жертву богу огня. – Я вижу, что ты привязана к прошлому и страдаешь теперь. Не надо страдать ещё больше. Наши пути разошлись, примем это со смирением. Надеюсь, я был хорошим мужем и тебе не за что обижаться на меня.

– Ты был самым лучшим мужем, – сказала Анджали, стараясь говорить ровно, но горло сжалось от подступающих слёз. – Ты был самым прекрасным мужчиной во всех трёх мирах.

– Слова женщины, – он улыбнулся и принял чашку с травяным отваром из её рук. – Но я рад, что между нами были добрые отношения. Сохраним их и теперь.

– Как скажешь, – кивнула Анджали с покорностью, делающей честь её имени.

Пожалуй, она впервые приняла то, что случилось, с покорностью.

В душе была пустота, в сердце – невероятная усталость.

Они с Танду ели манго, запивали горячим чаем, а вокруг постепенно сгущались сумерки. Солнце скрывалось за горами, и на маленький лесной ашрам наползала ночная тень.

Огонь привлекал мотыльков, и они роились вокруг, будто опадали нежные цветочные лепестки. Светлячки сновали в траве и кружили вокруг деревьев, то и дело вспыхивая крылышками, как крохотные зелёные звёздочки.

– Ложись отдыхать, – сказал Танду мягко. – Я сам погашу огонь и всё уберу.

– Нет, я сделаю это, – возразила Анджали и принялась убирать посуду.

Он не стал останавливать её, но она ощущала его внимательный взгляд, когда ополаскивала чашки, когда приносила воду, чтобы залить пламя.

– Я лягу здесь. Тебе не надо будет меня бояться, – сказал Танду, когда она выгребла из котла угли.

– Я тебя не боюсь, – Анджали чуть улыбнулась, и посмотрела ему в глаза. – И тебе не надо менять своих привычек. Ложись на постель, а я лягу тут.

– Ты женщина, слабое существо. Вот и спи, где полагается спать слабому, – сказал он, укладываясь на песок и вытягиваясь во весь рост. – А я привык спать на земле. Вся моя жизнь прошла в военных походах.

– Против кого ты воевал? – Анджали села рядом, глядя на озеро, где лотосы уже закрывали свои чашечки.

– Против врагов моей страны.

– Война – это, наверное, очень страшно. Люди убивают друг друга за золото, еду…

– В твоём мире не бывает войн? Там, наверное, все счастливы?

– Да, все счастливы, – сказала Анджали безучастно.

– Наверное, ты очень опечалена, что не можешь туда вернуться?

– Да, очень.

Он помолчал. Потом лёг на бок, повернулся к ней спиной, и затих.

Анджали отправилась на постель, стряхнула покрывало и тоже улеглась.

Впервые её красота не привлекла мужчину. Впервые мужчина не захотел её. И – насмешка богов! – этим мужчиной оказался тот, кого она сама желала больше всего на свете.

В эту ночь Анджали тоже не смогла уснуть. Как не спала, когда увидела Танду. Вернее, тогда она увидела человека, похожего на Танду, и была рада. Теперь она убедилась, что этот человек и есть её муж, но к радости примешалась и печаль.

Несколько раз слёзы проливались из глаз, но Анджали упрекала себя в неблагодарности. К чему плакать, когда он жив? И когда у него всё хорошо?.. Он живёт своей жизнью, не помнит причинённых обид… Не помнит несправедливости богов… Её тоже не помнит.

Вот от этого было больно.

Она сказала то, что никогда не могла сказать прежде. Даже не думала, что сможет сказать такое мужчине.

Позволь, я останусь и буду заботиться о тебе.

Пусть для тебя я никто, чужая женщина, я всё равно считаю тебя своим мужем.

Унизительные слова для той, которая самая лучшая и блистательная во всех трёх мирах, которая смогла покорить царя богов.

Когда мужчина не хочет апсару, она не должна обижаться, чувствовать себя оскорблённой. Она должна просто уйти. Отхлынуть, как волна. Так же спокойно, небрежно.

Почему же закон, установленный богами, не действовал? Почему было обидно, больно, печально? Словно из груди выскребли остатки души, оставив там чёрную, звенящую пустоту.

Когда небо посветлело перед рассветом, Анджали поднялась с ложа из листьев, встряхнула покрывало, подобрала волосы, сходила к роднику за водой и умылась.

Когда Танду проснулся, в очаге уже был разведён огонь, и Анджали бросила в кипящую воду душистых лепестков, чтобы заварить чай, а сама взяла веник и принялась убирать ашрам от листьев и лепестков, нападавших за ночь.

– Мне ничего от тебя не нужно, – сказал Танду, внимательно наблюдая за женщиной, которая старательно выметала сор из его жилища под открытым небом. – Я не просил служить мне.

– Это моё решение, – коротко ответила Анджали. – Ты не сможешь запретить мне делать то, что я хочу.

– Вряд ли что-то можно запретить женщине, – согласился он, усмехнувшись углом рта.

– Выпей чай, а я сварю рис…

Но Танду покачал головой.

– Сначала молитва, – сказал он и пошёл к озеру.

Держа в руке веник, Анджали смотрела, как он совершает омовение, как читает молитву, приветствуя восходящее солнце. Подумав, она отложила уборку и тоже вошла в воду, трижды окунувшись с макушкой, а потом сложила ладони, повторяя утреннюю молитву и благодаря небеса за то, что было, и то, что они уготовили.

Она чувствовала взгляд Танду, но он ничего не сказал. Не спросил, зачем она молится вместе с ним. Не спросил, о чём она молится.

День прошёл одновременно и радостно, и печально. Анджали занималась нехитрым хозяйством, готовя и обед, и вечернюю трапезу, а Танду медитировал, сидя неподвижно на камне.

Вечером они так же легли спать – он на земле, у очага, она под навесом, на постели из листьев.

Измучившись за прошлую ночь, в этот раз Анджали уснула. Во сне ей виделся тот, прежний Танду. Он целовал её, и она целовала его, и всё было, как прежде…

Утром она снова вскочила, снова развела огонь, снова сбегала к роднику за водой, умылась, подобрала волосы, заколов их веточкой, и позволила себе полюбоваться на спящего.

Во сне у него было очень спокойное, умиротворённое лицо. Как у человека, который делает то, что считает нужным, и это у него получается.

Танду всегда был таким.

Всегда поступал так, как считал нужным.

Проклятие царевны нагини он получил именно поэтому. Не захотел делиться женой-апсарой с другими мужчинами. Он считал, что это неправильно. И умер за свои убеждения.

Анджали отошла на цыпочках, чтобы не разбудить спящего мужчину.

Она не спросила, что за цель преследует Танду. Для чего он занят подвижничеством, на что собирается направить обретённую духовную силу.

Но какая разница – для чего? Она – его жена. И обязана поддерживать его в пути, куда бы он ни шёл. Что будет в конце пути? Когда Танду достигнет своей цели?

Этого Анджали не знала, и впервые ей не хотелось мечтать о будущем.

Пусть всё будет так, как есть. Вот озеро. Вот Танду. И вот она, которая рядом с ним. Все эти годы она вспоминала жизнь в Патале, как самые счастливый период своей жизни. Вдруг потом она будет вспоминать эти дни как самые, самые, самые счастливые?..

Танду проснулся, и вместе с ним Анджали вошла в воды озера, совершила омовение и вознесла молитву, прося… ни о чём не прося. Просто благодаря за этот день. За то, что рядом тот, которого она потеряла. Что он жив, что здоров, и что смотрит на неё, а она может смотреть на него. Может слышать его голос. Подавать ему чай. Подавать рис на пальмовом листе вместо чашки. И если завтра будет точно такой же день, то, и правда, можно назвать это счастьем.

Завтра был такой же день. Потом ещё один, и ещё.

Дни, похожие друг на друга. Дни, наполненные лишь дыханием ветра, шелестом листвы, плеском воды. Присутствием любимого.

Пусть даже он редко заговаривает с ней, а спать предпочитает на голой земле, и проводит дни в молитвах, а не в любовных утехах.

Но в этом однообразии Анджали быстро научилась находить и радость, и удовольствие.

Теперь у Танду росла борода. И это было смешно и забавно. Ещё он готовил для неё целебную мазь, чтобы поскорее проходила опухоль и заживали ранки после пчелиных укусов. И когда Анджали поправилась, Танду не велел ей уходить из ашрама. Всё осталось по-прежнему. Словно они жили так много лет, вдалеке от богов, от людей и от нагов. И словно собирались жить так вечно.

А может, так и будет? Анджали слышала, что великие подвижники продлевают свою жизнь на сотни, на тысячи лет. Тогда хорошо было бы прожить рядом с Танду до конца своих дней и тихо умереть здесь, на берегу озера, чтобы переродиться к новой жизни и прийти в неё без памяти о прошлом.

Но в то же время Анджали понимала, что не хочет забывать. Было много горя, боли, слёз, но если забыть о них, то забудешь и о радости, что тоже была. Танду забыл… А она не хочет забывать. Но законы мироздания – они для всех…

– Мне надо сходить в деревню, – сказал однажды Танду, вместо того, чтобы принять асану спокойствия на камне и застыть, как изваяние, до вечера.

– Да, – только и ответила Анджали.

Не стала спрашивать – зачем он уходит, вернётся ли.

– Я вернусь к вечеру, – сказал он, хотя она ни о чём не спрашивала, и добавил, помедлив: – Не бойся, здесь с тобой ничего не случится.

– Да, – снова кивнула она.

И когда он ушёл, она села на камень, где всегда сидел он, и сидела так, под палящим солнцем, чувствуя себя причастной к Танду даже на расстоянии.

Анджали не слишком надеялась, что он вернётся. Более того, она почти убедила себя, что он ушёл навсегда.

Но Танду вернулся. К вечеру, как и обещал.

Принёс рис и горох, свежее молоко и масло, муку и горшочек янтарного, текучего мёда. И ещё кусочки тростникового сахара, бережно завёрнутые в лист. И ещё – гребень.

Костяной гребень, очень простой, без резьбы и украшений.

Анджали никогда такими не пользовалась. Её гребни были из черепахового панциря, самой искусной и тонкой работы, украшенные рубинами, изумрудами и золотом.

– Расчеши волосы, – сказал Танду, протягивая гребень на ладони. – Ты женщина. Женщинам не надо совершать подвигов подвижничества.

Вот тут она не выдержала и заплакала. Старалась не плакать, но слёзы текли из глаз. Почему они лились, Анджали сама не смогла бы объяснить. То ли от облегчения, что Танду не бросил её и вернулся. То ли оттого, что позаботился о ней, подумав даже о такой мелочи, как гребешок.

– Не плачь.

По голосу Анджали поняла, что ему неловко, и что он смущён. Поспешно вытерев слёзы ладонями, она взяла гребень, даже не поблагодарив, и ушла в тень, чтобы расчесать и распутать пряди.

Кто бы мог представить, что однажды прекраснейшая из апсар, возлюбленная Шакры, к чьим услугам были все виманы, для которой приносили горы драгоценностей и груды шёлковых тканей, будет разгуливать в одной набедренной повязке по солнцу, со сбившимися в колтуны волосами, умытая лишь холодной озёрной водой, без благовоний и молока, что подливают, чтобы кожа после купания стала мягкой. Теперь кожа Анджали цветом походила на шафран. И загар лёг неровно – темнее на руках, светлее на животе. Это было некрасиво. А уж что творилось с лицом… Хорошо, что здесь не было зеркала, чтобы посмотреть на себя.

Как такая женщина может привлечь мужчину? Понятно, почему Танду настолько спокоен рядом с ней.

Вечером он снова лёг у очага, и Анджали долго смотрела на мужа, лёжа на боку, сунув под щёку ладони.

Постепенно глаза закрылись, она уснула, а проснулась задолго до рассвета. Было темно, но не было привычной тишины. Лес наполнился шумом, шорохом, влагой…

Дождь!..

Анджали рывком села на постели, подползла к краю и выставила ладонь.

Так и есть, шёл дождь. Небеса решили, что земле надо напиться вдосталь, и водяные струи хлестали с неба – упругие, холодные.

Как Танду может спать под таким дождём? Или ушёл под дерево?..

Она выскочила из-под навеса, вглядываясь в темноту.

Никуда Танду не ушёл. Но и не спал. Сидел под дождём, положив руки на колени и опустив голову.

– Идём под крышу, скорее! – Анджали подбежала и положила руку мужу на плечо.

– Не волнуйся за меня. Спрячься сама, тебе незачем мокнуть.

Ну да. Убеждения. Он всегда знает, как надо поступить.

Анджали не стала спорить, просто села рядом с ним.

Земля была влажной, камни холодили, и от озера тоже тянуло холодом.

– Спрячься, – повторил Танду. – Дождь будет идти до утра. Простудишься и заболеешь.

– Ты же не боишься заболеть, – пожала она плечами.

– Я – мужчина. Я не боюсь дождя.

– Тогда и я не боюсь, – Анджали подставила лицо каплям, которые так и хлестали наискосок.

– Безумная, как ракшаси… – выдохнул Танду и вдруг подхватил её на руки, легко поднял, поднялся на ноги сам и понёс её к травяной постели.

Навес, сплетённый из ветвей, был не слишком хорошей защитой. Но тут, хотя бы, не лилось сверху, как из ведра.

Танду уложил Анджали на одну сторону постели, а сам примостился на другой стороне. Лёг на бок, повернувшись спиной, и затих.

Но не мог же он уснуть мгновенно? Анджали расправила покрывало, вытерла краешком мокрое лицо, а потом набросила ткань на плечи Танду.

– Укройся сама, – тут же отозвался он, сбрасывая покрывало.

– Тогда укроемся вместе, – сказала Анджали твёрдо. – Или оба останемся так… неукрытыми…

– Вот упрямая! – он вздохнул и повернулся к ней. – Ты и в нашей семейной жизни была такой?

– Была ещё хуже, – отозвалась Анджали, уже понимая, что победила.

Она снова расправила покрывало и почти с благоговением укрыла мужчину, а сама забралась с другого края, стараясь не лежать слишком близко. Если он не хочет её, то незачем смущать и навязываться.

Даже такая тонкая защита дала тепло. И от тела Танду исходило тепло. Как от полуденного солнца.

Анджали зажмурилась и притихла, свернувшись клубочком. Постепенно она согрелась, стало даже жарко. Вряд ли получится заснуть этой ночью. Очень трудно оставаться спокойной, когда самый лучший мужчина во всех трёх мирах лежит рядом. И если только протянуть руку, можно коснуться его груди – широкой, твёрдой…

Дождь лился, не переставая, шуршал по крыше и по листьям деревьев. Этот шорох напоминал стук узелков по барабану-дамару. Когда стучат шариками – это как рокот, а вот когда узелками – это как тихий голос, как шёпот…

– В той жизни, – раздался негромкий голос Танду из темноты, – ты хорошо относилась ко мне?

Это было как продолжение дождя, как будто тихий ветерок коснулся не только разгорячённых щёк, но и пылающего сердца.

– Почему ты спрашиваешь об этом? – помедлив, спросила Анджали в ответ.

– Потому что хочу знать.

– Ты любил меня, – она открыла глаза, но ничего не увидела.

Было темно, и только дождь стучал приглушённо.

– Ты, правда, меня любил! Я не лгу!

– Я не спрашиваю, любил ли я тебя, – произнёс Танду. – Спросил, как ты относилась ко мне. Сейчас ты ведёшь себя так, словно приносишь искупление. Но ведь боги наказали меня не по твоей вине. Это я преступил закон.

– Ты сделал это из-за меня, – Анджали легла на спину, глядя в темноту широко распахнутыми глазами. – И… ты прав. Сначала я очень нехорошо относилась к тебе. Но потом узнала тебя лучше. И тогда пришла нежность. Любовь пришла гораздо позже. Потому что я была невероятно глупа. Мне стыдно и больно за то, какой я была раньше.

– Не надо ни стыдиться, ни казнить себя, – сказал Танду. – Всё в этом мире идёт так, как должно идти. Ты сделала то, что сделала. И даже если тебе кажется, что совершила ошибку, это не ошибка. Это твой путь, которым ведут тебя боги.

– Не надо про богов, – не удержалась Анджали. – Ты не знаешь правды о них. И лучше не знай. Потому что тогда в этом мире не будет никакой надежды.

– Всё так плохо?

– Хуже, чем можешь себе представить.

Они ещё помолчали, а потом Танду заговорил снова.

– Я не помню прежней жизни, – сказал он, задумчиво, – но не могу не беспокоиться о тебе. Неужели ты окончательно решила остаться здесь? Не возвращаться на небеса? Только ты родилась в другом месте, в благодатном крае, ты не знаешь жизни на земле. Тут опасно. Здесь есть злые люди, хищные звери, ядовитые змеи… Тут у тебя нет родных, нет тех, кто знает тебя, кто сможет защитить.

Он замолчал, и Анджали стиснула зубы, чтобы не застонать от разочарования и боли. Себя он не назвал. Он не собирался заботиться о ней, защищать.

– Когда моё подвижничество закончится, – продолжал Танду, не дождавшись её ответа, – я вернусь в свой дом, вернусь к прежней жизни. И я не могу взять тебя с собой.

– Если ты научился жить здесь, то и я научусь, – ответила Анджали, стараясь говорить спокойно, чтобы он по голосу не распознал, как ей сейчас плохо.

– Опыт даётся мужчине и женщине по-разному, – не согласился он. – Ты говоришь о том, чего не знаешь. Лучше жить привычной жизнью…

– Для меня не лучше, – перебила она его. – Если бы я снова не встретила тебя, может, и смогла жить, как прежде. Но теперь для меня ничто не станет прежним. Моя жизнь связана с тобой. Я жила только рядом с тобой. Уйти от тебя – это равносильно смерти. Кто добровольно уйдёт от жизни в смерть? Вот и я не смогу уйти. Куда пойдёшь ты, туда пойду я. Сбежишь – буду искать, пока не найду. Или пока не погибну. Если ты не считаешь меня женой, то я считаю тебя своим мужем. Я уже говорила об этом…

– У меня есть жена, – сказал Танду. – Я давно женат. И она ждёт меня дома. Придёт время, и я вернусь к ней.

Женат.

Это оказалось ещё больнее, чем Анджали могла представить.

Как она привыкла к мысли, что у Танду не может быть другой, кроме неё. Ради неё он отказался от царевны-нагини. А здесь, на земле, выбрал другую. Подарил ей свадебные украшения… Обошёл трижды священный огонь… Любил её… Так же, как любил когда-то Анджали. Может, даже сильнее полюбил эту, земную жену.

Слёзы потекли из глаз по вискам. Это было противно. До дрожи противно. Но Анджали не стёрла их. Что значат слёзы по сравнению с тем, что любимый мужчина всё больше отдаляется?..

Мозолистая горячая ладонь на мгновение легла на её лицо.

– Ты плачешь? – спросил Танду.

– Да, – сказала она. – Мне больно, потому и плачу.

– Почему тебе больно?

– Потому что я опоздала. Потому что не смогла стать единственной женщиной в твоей жизни. Но для меня это ничего не значит. Если ты захочешь, я стану твоей второй женой. Закон разрешает это. Не захочешь брать меня в жёны – стану наложницей или служанкой. Ты не помнишь, какая я, но скажу тебе так: остановить меня очень трудно. Если я что-то решила, то не изменю своего решения. А сейчас я решила, что никакая сила не заставит меня покинуть тебя. Даже ты не сможешь заставить.

Она ждала ответа с волнением. Сначала затаила дыхание, но Танду молчал, и пришлось вздохнуть раз, второй, третий…

Дождь шелестел над их головами, пахло свежестью и цветами, как бывает после дождя.

Рука Танду нашла в темноте руку Анджали, сжала запястье, скользнула вверх, до плеча, лаская кожу нежно, осторожно…

Не веря тому, что происходит, Анджали потянулась наугад, и её губы сразу же встретились с мужскими губами – такими же горячими, как ладонь, почти обжигающими.

Это был тот самый поцелуй, что Анджали помнила, и в то же время – совсем другой. Тот самый мужчина – и в то же время в нём было что-то незнакомое. А может, она просто забыла, насколько это прекрасно. Или чувствовала всё иначе, чем в прежней жизни Танду.

Темнота прибавляла смелости и безумия, тело прижалось к телу вслед за губами, поцелуй стал требовательнее и крепче, и вот уже Анджали первая начинает «борьбу языков», хотя апсаре полагается покорно раскрыть объятия вожделеющему мужчине и ждать, в каких позах он пожелает любви и каким поцелуем захочет поцеловать.

Но как можно ждать с покорностью, когда столько лет мечтала о том, что казалось невозможным, а вот сейчас произошло?..

Не прерывая поцелуя, Анджали толкнула Танду в плечи, опрокидывая его на спину.

Он улёгся покорно, подчиняясь её безмолвным требованиям, и приподнял бёдра, когда Анджали занялась узлами его набедренной повязки.

Избавившись от клочка ткани, прикрывавшего напряжённые мужские чресла, Анджали поняла, что её возлюбленный полностью готов к любовной игре. Его член уже обрёл каменную твёрдость, приподнимаясь вертикально вверх, и под умелой женской рукой, которая прошлась от основания до головки и обратно, дрогнул и подскочил, ещё горделивее и выше, словно бросая вызов небесам. Он ждал её, и Анджали не смогла и не захотела обмануть его ожидания, сразу оседлав мужчину, опустившись по его столбу до основания, без предварительных ласк.

Апсаре перед её служением полагается принять ванну с душистыми травами, умастить тело благовониями, распустить волосы… Но теперь ничего этого не было.

Ночь, лес, постель из листьев, и мужчина и женщина со спутанными волосами, омытые не душистой водой, а водой из озера и проливным дождём.

Шорох капель по крыше сплетался с прерывистыми вздохами. Анджали не пошла долгой дорогой наслаждений, а сразу понеслась вскачь.

Мужские руки обхватили её бёдра, поддерживая, приподнимая и насаживая, и она почувствовала себя невесомой в этих руках. Лёгкой, как цветочный лепесток, который бросают в жертвенный огонь.

Но сейчас она не ощущала себя жертвой. Или служительницей. Сейчас она не служила, не отдавала, а лишь брала.

Наслаждение пробудилось властно, неотвратимо и сильно, как накатывающая морская волна. Только раньше оно появлялось внизу живота, а теперь растеклось от сердца и ударило сильнее, чем трезубец подземного правителя Гириши.

Слабо вскрикнув, Анджали выгнулась, дрожа и ловя эти драгоценные моменты абсолютного, запретного счастья. Когда каждая частичка тела и души звенели и дрожали, подобно струнам на лёгкой вине, что поёт тонко и нежно.

Апсарам не позволяется получать наслаждение. Они должны думать лишь о том, как доставить наслаждение мужчине.

Анджали дважды нарушила установленные правила – тем, что познала то, что полагается лишь мужчинам, и тем, что пренебрегла удовольствием мужчины, в угоду своим собственным желаниям.

Уже падая на ложе из листьев, она как-то лениво и издалека осознала своё преступление, так же лениво ужаснулась ему и… блаженно вытянулась, прислушиваясь, как звенят её струны.

Но в эту тонкую серебряную мелодию уже вплетались другие звуки – будто звучание лёгкой вины подхватила рудравина, у которой звук низкий, тягучий, который течёт мёдом. Но не сладким, а горьковатым, лесным, настоянным на лесных терпких травах, а не на сладких садовых цветах.

Теперь уже мужчина уложил женщину на спину, устраиваясь сверху.

Анджали раскрыла объятия, принимая его, чувствуя, что снова загорается, что мелодия её тела сплетается с мелодией тела мужского, и эта песня волнительнее, прекраснее той, которую вела она – так быстро и стремительно.

Дыхание Танду коснулось её щеки, его руки легли на упругие холмики грудей, погладили, сжали…

Он словно изучал её заново – на ощупь, прикосновениями губ, слиянием тел. И когда он начал двигаться в ней – сначала медленно, упоительно медленно, Анджали притянула его к себе, отыскивая губы, выпивая его дыхание, и впервые понимая, что такое – настоящее единение мужчины и женщины.

Как глупа она была. Почему так долго не могла осознать, что любовная наука – это не про доставление удовольствия. Это про доставление обоюдного удовольствия. Это как танец – гармония достигается лишь в слаженности. В обоюдной слаженности.

Танду оторвался от её губ, и в темноте Анджали услышала, как он тяжело и прерывисто вздохнул, а потом задвигался быстрее, сильнее, заполняя её, завоёвывая, но не причиняя боли. Как он мог причинить ей боль, если она желала этого завоевания? Если только и мечтала об этом?

Она оживала в его объятиях, напитывалась им, как засохшее деревце ашоки, когда после засухи начинается период благодатных дождей. И новая волна наслаждения накатывала, хотя всё ещё звучали серебряные звуки предыдущей волны.

Самый лучший мужчина во всех трёх мирах лежал на её груди, и Анджали не собиралась его отпускать. Обхватила за шею, обвила ногами, пропуская в себя глубже, как можно глубже, чтобы почувствовать Танду настолько близко, насколько это возможно двум существам. Она ласкала его спину, напряжённые ягодицы, что опускались и поднимались в таком же ритме, в каком танцуют заключительный танец арангетрама, когда уже не существует ничего, кроме звенящей музыки души, барабанного перестука сердца и гортанных вскриков в такт.

А Танду сейчас вскрикивал именно так. Не сдерживаясь, при каждом бешеном движении вперёд и вглубь, и его вскрики отдавались эхом в сердце Анджали. Она и сама судорожно всхлипывала при каждом толчке, подаваясь навстречу, отзываясь слаженным унисоном танцу любви. А потом ночной лес отозвался эхом слабому, но такому нежному и сладкому женскому возгласу и последнему вскрику-стону, который издал мужчина, прежде чем без сил упасть на травяную постель.

Какое-то время они лежали в тишине, приникнув друг к другу, восстанавливая дыхание, приходя в себя. Пальцы их переплелись, ладони соприкоснулись. Танду лёг головой на грудь Анджали, и она ласково гладила его волосы, перебирая жёсткие непослушные пряди, в которых застряли листья.

Постепенно дыхание Танду выровнялось, но ладонь снова скользнула по телу Анджали, спрашивая, предлагая, соблазняя.

– Хочу тебя снова, – выдохнул он ей на ухо, хотя кроме дождя никто не смог бы их услышать. – И потом ещё… и ещё…

Вместо ответа она поцеловала его в плечо, нашла губами губы, и мелодия двух вин снова зазвучала, сливаясь в упоительную песню.

Всю ночь под шум дождя они не разжимали объятий. Только перед рассветом они задремали – утомлённые, уставшие, утолившие первый голод, но не насытившиеся.

Уже проваливаясь в сон, Анджали намотала на руку ожерелье Танду.

– Чтобы не сбежал? – шепнул он, целуя свою возлюбленную в висок.

«Чтобы никто не разлучил нас», – мысленно ответила она.

Но утро пришло, и ничего не случилось.

Когда Анджали открыла глаза, небо розовело на востоке, и чистое небо обещало ясный, солнечный день. Умытый дождём лес был свежим и полным сил. И так же чувствовала себя Анджали – отдохнувшей, полной сил. А ведь ночь была безумной и бессонной…

Потянувшись, она улыбнулась своим воспоминаниям, но сразу же вскочила, и сердце испуганно и болезненно сжалось – Танду не было рядом. На постели в лесном ашраме лежала она одна.

«Чтобы не сбежал?», – так пошутил её муж вчера.

То есть она думала, что пошутил. А это была не шутка?..

– Танду!.. – крикнула Анджали с таким страхом и с таким отчаянием, что это дико заметалось между деревьев, вспугнув ещё не проснувшихся птиц.

Позабыв о том, что она совершенно раздета, Анджали спрыгнула с постели, готовая бежать сразу же и хоть на край света – лишь бы успеть, лишь бы догнать!

Но сразу же стало ясно, что никуда бежать не нужно.

Танду был здесь.

Он только что вошёл в воды озера, чтобы совершить утреннюю молитву и омовение.

Анджали застыла, глядя на него, а он смотрел на неё, оглянувшись через плечо.

Слышал, как она испуганно вопила. И видел, как она металась голышом туда-сюда…

Но во взгляде мужчины не было насмешки. Тёмные глаза смотрели глубоко и серьёзно.

Обычно он заходил в озеро по пояс, но сегодня вода едва достигала ему до середины бёдер. И он впервые за последние несколько дней не надел повязку на чресла. Хотя, всё верно… После того, что произошло ночью, смешно изображать стыдливость и прикрываться.

Только страх, пережитый только что, был настолько сильным, что не схлынул быстро.

Анджали пошла к озеру, чувствуя, как дрожат колени.

Если её муж подвизается и совершает молитву аскта по утрам, ей надо присоединиться к нему и тоже прочитать молитву…

Тут Танду повернулся лицом, и сразу стало ясно, что молитвы придётся отложить. Его мужское достоинство торчало вперёд и вверх, и он даже не подумал сделать шаг-другой в глубину.

Их любовь началась с водяных забав. Тогда Анджали впервые захотелось испытать запретное для апсар наслаждение. Тогда она впервые захотела увидеть, как её муж испытает наслаждение от любви.

Подняв руки, так что обнажённые груди упруго подпрыгнули, Анджали встряхнула волосами, потягиваясь и позволяя мужчине рассмотреть её всю – в розоватом свете восходящего солнца.

Вода была восхитительно тёплой, как парное молоко, и женщина зашла в озеро, покачивая бёдрами, проводя ладонями по телу. Мужской взгляд тут же метнулся следом, словно так же ласково поглаживая её кожу.

– Зайдём поглубже, – сказала Анджали низким, волнующим голосом, приникая грудью к груди мужа. – Стебель лотоса должен находиться в воде… Впервые ты познал наслаждение со мной именно таким способом. В лотосовом озере. На рассвете.

Руки Танду легли ей на плечи, сжали, чуть подтолкнули вниз.

– Сделай так, – сказал он хрипло, чуть задыхаясь. – В прошлый раз я ничего не увидел. А теперь хочу видеть всё.

– Думаешь меня смутить? – Анджали дерзко блеснула зубами. – Даже не надейся!

– После сегодняшней ночи – не надеюсь, – признался он. – Ты сожгла меня до пепла и заставила снова воспламениться…

От этих слов у Анджали воспламенилось сердце. Он хотел её. Так же, как прежде. Как в прошлой жизни. Так же исступлённо, с такой же страстью.

Только теперь перед ним была не наивная испуганная ученица школы куртизанок. Теперь Анджали знала свою силу. И знала, что делать, чтобы мужчина воспламенялся раз за разом, без усталости, без скуки. Тем более что теперь она сама хотела этого. Сама хотела нарушить карму. Даже если за этим последует наказание небес.

– Если мой господин готов, то я хочу начать игру, – сказала Анджали, глядя в глаза Танду и опускаясь на колени.

Теперь вода закрывала её до середины груди, но Анджали повела плечами, выгибая спину, показав отвердевшие соски в капельках воды.

Потемневший взгляд бывшего нага живо напомнил о том, первом разе. Тогда Анджали тоже начала с упругого покачивания грудью.

И теперь, как и тогда, в мире остались лишь двое – мужчина и женщина, связанные страстью. Связанные любовью. Анджали хотелось в это верить.

Но теперь она не стала как в первый раз осторожно касаться «лотосового стебля» и поглаживать «рубиновые шарики в парчовом мешочке».

Она набросилась на своего мужчину так быстро и жадно, что в первый момент он вздрогнул и схватил её за голову, словно хотел оттолкнуть.

Анджали этого не позволила. Сейчас её не смогли бы оторвать от Танду и сами боги, спустись они с небес на стае виман.

Такие знакомые движения… вперёд-назад, проглотить-выпустить, сжать-отпустить… Сколько раз за последние года приходилось делать это… Но сейчас всё было иначе. И весь мир, вся вселенная сосредоточились лишь на этом мужчине, и путь был лишь к одной цели. Чтобы этот мужчина достиг вершины наслаждения. Такой вершины, после которой и горы Химавата покажутся холмами.

Не сбавляя темпа, Анджали ухитрилась посмотреть вверх. Танду смотрел на неё. Не закрыл глаза, не запрокинул голову. Смотрел. Стискивая зубы, играя желваками. Его ладони легли на затылок женщины, подталкивая, заставляя ускориться.

Анджали погладила крутые мужские ягодицы, сжала, легко царапнула и получила то, чего добивалась – тяжёлого, почти мучительного стона сквозь сомкнутые губы.

Тут она совсем обезумела и вполне смогла оправдать то прозвище, которым Танду не раз называл её – ракшаси. Демоница, потерявшая разум. Она успевала не только ласкать его руками, но и языком, скользя по налитой кровью головке, щекоча под ней, проводя дорожку от неё до самого основания и обратно.

– А-а!.. – раздался уже открытый стон, а потом Танду судорожно задвигал бёдрами, пробиваясь всё глубже, до самой гортани.

Ему было позволено и это, Анджали впустила его настолько глубоко, насколько позволила его длина.

Теперь над озером летели гортанные мужские вскрики. Лесное эхо повторяло их, пугая птиц. Но двоим, занятым лишь любовью, не было никакого дела до этого.

Угадав последнее движение, Анджали уткнулась лицом Танду в живот, ловя дрожь наслаждения своего мужчины. Анджали впитывала её, упивалась ею, и дрожала сама, чувствуя, что ещё немного – и тоже улетит к вершинам.

Сколько лет надо было потратить, сколько прожить дней и ночей, чтобы понять простую истину – важно не где и как, а с кем. Сейчас было смешно вспоминать, как её волновали прикосновения Коилхарны. Или поцелуи царя богов. Даже любовь с ним ничего не значила. И разве это была любовь?.. Какое-то животное сожительство… Которое должно оскорблять любое существо…

Колени Танду подкосились, и он ушёл бы под воду, но Анджали не позволила, хотя удержать его не смогла.

Подняв тучу брызг, они упали почти возле берега, оживая, приходя в себя.

– Мне казалось, что я сейчас умру… – хрипло выдохнул Танду на ухо Анджали, обнимая её и притягивая к себе.

Грудь его прерывисто поднималась и опускалась, и он никак не мог выровнять дыхание.

– Я была так ужасна? – не сдержалась и хихикнула Анджали.

– Ты была прекрасна, – ответил он просто. – Но ты ничего не получила…

– Ничего не говори, милый, – остановила она его. – Твоё счастье – моё счастье. Твоё наслаждение – моё наслаждение.

– Тогда и я скажу тебе то же самое, – Танду подхватил её на руки и понёс к постели.

Солнце было уже высоко, когда они, утомлённые и довольные, наконец-то угомонились.

Лежали рядом, голова к голове, и смотрели не на небо, в котором не было ни облачка, ни на озеро, ни на водопад и не на лес. Смотрели друг на друга, и Анджали перебирала бусины на ожерелье Танду, не в силах не то что двигаться, а даже думать. Было одно благодатное опустошение, одна сладкая усталость. И даже есть не хотелось. После такого все мирские заботы казались далёкими и неважными. Хотелось лишь лежать на груди любимого мужчины, вдыхать его запах, слышать биение его сердца…

Но долго молчать Анджали не смогла.

– О чём думаешь? – спросила она, поудобнее укладываясь на плечо Танду.

Какое-то время он молчал, гладя её по голове, а потом произнёс негромко и глухо, словно через силу:

– Я не смогу оставить жену. Я должен вернуться к ней.

– Вернуться?

От безмятежного счастья не осталось и следа. Анджали встревожено приподнялась на локте, вглядываясь в лицо Танду.

– Ты оставляешь меня?.. – прошептала она одними губами.

– Как я могу оставить тебя? – он притянул её к себе, поцеловал в уголок губ, в висок, зарылся пальцами в её распущенные волосы. – Легче вырвать и оставить сердце. Нет, теперь ты всегда будешь со мной. Всегда будешь моя.

– Но тогда зачем возвращаться?

– Самое страшное – участь вдовы, – сказал он серьёзно и строго. – Моя жена не виновата в том, что случилось с нами. Оставить её в неведении, чтобы считала себя вдовой… Это недостойно. Я должен вернуться, всё ей рассказать и позаботиться о ней. Если она захочет быть со мной, я не смогу её прогнать.

Уткнувшись ему в шею, Анджали несколько мгновений лежала зажмурившись и не дыша, но потом заставила себя снова взглянуть в лицо Танду и улыбнуться.

– Ты прав. Сбежать тайком – это был бы недостойный поступок. Не беспокойся. Если она захочет остаться с тобой, я не стану возражать. Я смогу полюбить её, как сестру. Ведь ты же её полюбил.

– Я полюбил тебя. И всегда любил только тебя. Теперь понимаю это. Всегда была только ты. Даже когда я тебя не помнил. А когда вспомнил… – Танду замолчал.

– Вспомнил?! – Анджали рывком села. – Как это – вспомнил? Что – вспомнил?

– Всё, – Танду наконец-то улыбнулся, наматывая на ладонь пряди её распущенных волос. – Всё вспомнил, дорогая жена. С самой нашей первой встречи.

– Сейчас?!

– Нет.

– Там… в озере… – запоздало догадалась Анджали. – Ты сказал, что хочешь видеть… потому что в первый раз не видел… Но как?!.

– Чему ты удивляешься? – теперь Танду рассмеялся. – Я ведь не зря столько времени подвизался на этом берегу. Попросил богов вернуть мне память о прежней жизни. Они исполнили мою просьбу.

– И теперь ты помнишь всё? – Анджали никак не могла поверить в это до конца. – Всё-всё-всё?

– От первого до последнего мгновения, – торжественно подтвердил он. – Когда ты уткнулась мне в грудь лицом, когда мы встретились во дворце Шакры. Ты была такая горячая, такая юная, но удивительно бесстрашная. Я ведь слышал, что ты тогда сказала мне вслед.

– Невероятно… – Анджали и заплакала, и засмеялась одновременно.

Ради этого можно было терпеть царя богов не пятьдесят лет, а тысячу. Можно было перетерпеть тысячу лет любых мучений. Десять тысяч лет мучений!..

Сколько раз она мысленно представляла, что сказала бы Танду, появись он перед ней. О скольком ей хотелось спросить, сколько узнать… И вот теперь безумные мечты безумной Анджали сбылись.

– Значит, ты запомнил меня с первой встречи? Как удивительно…А я даже не узнала тебя, когда встретила…

– Не узнала ни в саду Читрасены, – подтвердил Танду с ласковой улыбкой, – ни когда я тебя лечил, и даже не поняла, кто принёс тебе цветы к празднику молодых плодов.

– Маллика вместо жасмина… Майя Данав сказал, что украшения и красные одежды принёс тоже ты. И что ты устроил ту ужасную драку во время нашего выступления…

– Не смог стерпеть, как эти распутники говорили о тебе.

– Ты всегда заботился обо мне, оберегал, – Анджали приникла к мужу крепко-крепко, тесно-тесно. – А я вела себя… Ты меня простишь?

– Ты ни в чём не виновата, – Танду гладил её по голове, как заблудившегося, испуганного ребёнка. – Тебе не за что просить прощения. Всё, что я делал, я делал по своей воле. А ты подарила мне счастье. Подарила красоту и вдохновение. Что значит наша жизнь без счастья? Без красоты? Без порывов души, когда создаётся что-то новое? Я счастлив, что был причастен к твоему пути. Что хоть немного помог тебе стать той, кем ты стала – самой великолепной, самой искусной танцовщицей…

– Немного?! Ах, какая скромность! – за шутками Анджали хотела скрыть щемящую нежность, охватившую её.

В этом не было ничего постыдного. Но когда долго живёшь в мире, где апсары не должны испытывать ни любви, ни нежности, слишком сильные чувства вызывают смущение.

– Мы больше не расстанемся? – спросила она, боясь и желая услышать ответ.

– Никогда не расстанемся, – заверил её Танду. – Ты – моя жена, и я никому не отдам тебя.

– Не отдавай, – Анджали обняла его и забросила на него ногу, стараясь быть как можно ближе. – Клянусь, больше я никому не буду принадлежать, кроме тебя. Слишком поздно я поняла, что потеряла вместе с тобой. Я потеряла счастье. Ты правильно говоришь, что без счастья даже вечная жизнь в тягость.

– Но боги проявили милосердие, позволив нам всё исправить, – напомнил ей Танду.

– Боги!.. – фыркнула Анджали презрительно.

– Именно они, – Танду коснулся её губ указательным пальцем, запечатывая ей уста от необдуманных слов. – И это я должен просить у тебя прощения, что не могу принадлежать тебе весь, целиком и полностью. Теперь у меня две жены, и я должен заботиться о них равно. Таков закон, но мне больно от этого. Потому что мне придётся делить между вами и любовь. А моя любовь вся принадлежит тебе. Другой жене не достанется ничего. Я виноват и перед тобой, и перед ней.

– Ты женился, потому что не помнил меня, это не твоя вина. Это всё жестокие игры богов, – принялась утешать его Анджали.

– Пусть так, – согласился он, не желая спорить. – Но сейчас наше счастье с нами. И здесь, у озера, я только твой. А ты – только моя.

До самого вечера они больше не заговаривали ни о богах, ни о той жизни, в которую предстояло вернуться Танду, а вместе с ним – и Анджали.

Они купались, варили рис и ели его, подкислив соком манго кормя, друг друга. Потом опять купались, и снова и снова любили друг друга в озере, на берегу и на ветхом ложе из листьев.

Ночь принесла прохладу и отдых после очередного любовного сражения. Засыпая, Анджали чувствовала рядом наконец-то обретённого дорогого человека, в котором в одном для неё были счастье, смысл существования, радость и упоение.

Ей приснилось, что они с Танду возвращаются в его дом. Только это не дом, а огромный дворец, сияющий огнями. Навстречу выходят слуги в расшитых серебром одеждах. Со стен бросают душистые розовые лепестки, и они сыплются ароматным дождём. Слуги расступаются, и появляется женщина в алом сари, сплошь затканном золотом. На ней золотые браслеты и ожерелья, а лицо скрыто расшитым жемчугом паллавом – краем сари.

«Вот моя жена, – говорит Танду, останавливаясь. – Почитай её, как меня. Прими прах от её ног, проявляя покорность».

«Но я тоже твоя жена, – отвечает Анджали. – И ты любишь меня сильнее. Почему я должна кланяться первой?».

«Какая дерзкая девчонка», – говорит женщина в красном сари и сбрасывает паллав.

Перед Анджали стояла дайвики Урваши.

Красивая, насмешливая, она презрительно скривила губы, а потом с размаху отвесила дочери пощёчину.

«Хватайте её!», – приказала дайвики Урваши.

Слуги бросились на Анджали, скрутили, заставив упасть на колени.

Проснувшись в одно мгновение, Анджали не сразу поняла, где кончается сон и начинается реальность, потому что так же, как во сне, в плечи ей вцепились крепкие жестокие руки.

Закричать не удалось, потому что такая же жестокая ладонь прихлопнула рот.

Была ещё ночь, было тихо, но темно не было. Вокруг горели факелы, что держали в руках гандхарвы, вооруженные сейчас не обычными палками, как в небесных городах, а боевыми мечами.

– Кто вы? Что вам нужно?!

Голос Танду разорвал тишину над озером, и Анджали окончательно поняла, что это не было сном. Это было страшнее, чем любой кошмар. Потому что из-за спин гандхарвов вперёд выступил царь Шакра.

Блистательный, великолепный, прекрасный царь богов, облачённый в шёлковые одежды и золотой венец. Драгоценная корона переливалась в свете факелов мягким блеском солнечного металла и отполированных камней.

Шакра посмеивался, глядя на Анджали, и поманил пальцем, делая знак подвести её.

Гандхарвы подтащили упиравшуюся женщину к своему повелителю, заставив её встать на колени, совсем как во сне.

– Не тронь её! – раздался дикий крик Танду, и Анджали услышала шум борьбы и тяжёлое дыхание мужчин.

– Настоящий дикарь, – сказал Шакра удовлетворённо. – Держите его крепче, если не хотите, чтобы он вас покалечил.

– Ты мстишь мне, а не ей! Я – твой враг! – снова выкрикнул Танду. – Если ты мужчина, то не причинишь вреда моей жене!

– Мстить ей? Это забавно! – Шакра рассмеялся. – Не беспокойся, смертный. Я не накажу эту прелестницу, а щедро награжу. Поднимись, милая.

Гандхарвы вздёрнули Анджали на ноги, отпустили, но прежде чем она успела хоть что-то сказать или сделать, царь богов притянул её к себе, обхватив одной рукой поперёк тела, и поцеловал, страстно терзая её губы, жадно сминая ладонью обнажённую женскую грудь.

Поцелуй был таким же жёстким и жестоким, как хватка царских стражей. Когда Шакра отпустил Анджали, она лишь хватала ртом воздух, пытаясь оттолкнуть царя ослабевшими руками. И не оттолкнула, конечно.

– Ни на мгновение не сомневался в тебе, – сказал Шакра, любовно глядя на Анджали. – Ты сделала всё, что требовалось, и что не смогли сделать другие красавицы.

– Что это значит? – голос Танду зазвучал совсем по-другому.

Холодно, гневно, подозрительно.

Анджали оглянулась, испугавшись больше, чем во сне. Чем при пробуждении, чем при появлении Шакры.

Танду прекратил вырываться из рук гандхарвов, и они торопливо набросили на него верёвки.

– Что значит? – Шакра перевёл взгляд на пленника, не отпуская Анджали и пощипывая её за подбородок. – Это значит, что никто не может устоять против этой чаровницы. Ни царь богов, ни жалкая подземная тварь. Ни святоша, каким ты себя возомнил. Она пришла сюда, чтобы соблазнить тебя, и вот – нет больше подвижника Вамадевы. Не слишком ты желал сравниться мощью и силой со мной, если променял свою цель на пару нежных глаз и пару упругих грудей.

Даже в свете факелов было видно, как потемнели глаза у Танду, когда он посмотрел на Анджали.

– Это неправда!.. – выдохнула она. – Я никогда…

– Не надо бояться, моя царица, – промурлыкал Шакра, насильно целуя её в щёку. – Теперь он не опасен. Он растратил свою благодатную силу. Как глупо просить вернуть память о прошлой жизни вместо того, чтобы попросить мою власть, моё царство. Ты ведь этого хотел? Возомнил себя равным мне? Теперь узнаешь, кто ты на самом деле. Уводите его.

Гандхарвы потащили Танду прочь, и Шакра безо всякой нежности удержал Анджали, которая хотела броситься следом.

– Ты не убьёшь его! – воскликнула она, позабыв о почтительности, которую следует проявлять к повелителю всех трёх миров.

– Убью? Зачем мне это, – улыбка заиграла на красивых губах царя богов. – Смерть – слишком лёгкое наказание для такого разбойника и смутьяна. Он опять переродится и что-нибудь натворит. Нет, для таких есть только один путь – амокша.

Амокша!..

Перед мысленным взором Анджали сразу развернулась картина, виденная много-много лет назад. Серое от пепла женское тело со спутанными волосами… Женщина кричит от ужаса, молит о пощаде… Но гандхарвы хватают её и тащат… Дайвики Шьяма-Мукхи… Чёрная и прекрасная… С тех пор никто не видел её, и имя её не произносилось даже шёпотом.

Сейчас гандхарвы точно так же тащили Танду.

И даже смерть кажется не такой страшной по сравнению с вечным забвением.

Смерть не смогла разлучить их с Танду. Они снова встретились. Их любовь снова воскресла.

Но амокша? Это означает, что надежда будет потеряна навсегда. Навсегда. Очень длинное слово. Такое длинное, что даже вселенная содрогается, когда оно звучит.

Танду тоже услышал слова царя богов.

Анджали видела, что пленник оглянулся. Дёрнулся в руках стражей. Гандхарвы удержали его, хотя и с трудом. Но взгляд бывшего нага, а теперь человека, был обращён не к царю богов. Танду смотрел на неё, на Анджали. И взгляд его был полон ненависти. Презрения. Омерзения.

Ветки деревьев, под которые Анджали подныривала каждое утро, отправляясь за манговыми плодами, качнулись и скрыли Танду, гандхарвов…

– Идём, – рука царя Шакры легла на плечо Анджали. – Наша вимана приземлилась с другой стороны.

Что сделать, если встретишь тигра? Молить о пощаде? Попробовать убежать? Всё одинаково бесполезно.

Сейчас царь богов представлялся Анджали именно тигром. Хищником. Безжалостным. Бессердечным. Не способным понимать связную речь. Не способным сочувствовать.

Он вёл её за собой по лесной тропе, держа так крепко, словно сковал цепью.

Вимана ждала на поляне, дверь была открыта, и Шакра завёл Анджали внутрь, коротко приказав гандхарвам начать взлёт.

– Прикажете направиться в Амравати, господин? – спросил старший из гандхарвов.

– Нет, – ответил Шакра. – Летим к священным пещерам, – и добавил, с усмешкой взглянув на Анджали: – Разве можно пропустить такое зрелище?

Она не ответила, подумав, как отличалась эта усмешка от той, что играла иногда на губах Танду. Эта была холодной, презрительной и жестокой. А Танду всегда смотрел с ласковой нежностью. Как на долгожданное, наконец-то обретённое сокровище.

На самом деле это он был её сокровищем. И она теряла его во второй раз. По собственной глупости.

– Разве не полагается сначала устроить суд? – спросила Анджали у царя богов, когда вимана загудела и дрогнула, готовая взмыть в небеса.

– Разве я – не повелитель трёх миров? – ответил Шакра вопросом на вопрос, с удовольствием откидываясь на спинку мягкого кресла. – Я вправе решать судьбу любого существа на земле, под землёй и на небе. Мне не нужно устраивать для этого суд. Я сам – суд и возмездие. Особенно когда ничтожество мнит себя равным богам.

– Могу ли я просить о снисхождении? – Анджали произнесла это тихо, но твёрдо. – В качестве награды за то, что выполнила ваш приказ…

– Тебе незачем просить. Ты ни в чём не виновата, – утешил её царь, но в его голосе прозвучала явная издевка.

– Я хочу попросить за мудреца Вамадеву.

– Не называй его так, Шакрани, – мягко поправил царь богов. – Он недостоин этого имени. Глупые люди дали ему такое прозвище, не зная о настоящем великолепии богов.

– Что насчёт снисхождения? – непочтительно перебила она его, вздрогнув, когда он назвал её придуманным именем.

А ведь находились дурочки, которые завидовали ей из-за этого имени. Впрочем, и сама она не так давно была дурочкой, им подобной.

– Почему такое участие в судьбе этого недостойного? – вкрадчивый голос Шакры теперь и правда напоминал мурлыканье сытого тигра.

– Потому что это я была причиной его падения, – сказала Анджали, стараясь говорить ровно и спокойно, хотя спокойствие давалось ей с трудом. – Если бы не я, то его подвижничество достигло бы цели, и боги приняли бы его, как равного.

Вимана плавно поднялась, и в круглых окнах показались сначала тёмные верхушки деревьев, а потом ясное, звёздное небо. Такое прекрасное и холодное.

– Как равного? – Шакра опять усмехнулся. – Не надо мне лгать, Шакрани.

Анджали невольно передёрнула плечами. Шакрани. Повелительница Шакры. Вот это имя – сплошная ложь. Потому что никто не может повелевать бессердечным хищником.

– Я не осмелюсь лгать вам, господин, – произнесла она сквозь зубы.

– Не осмелишься? – рассеянно переспросил он, выглядывая в окно. – А что же ты делаешь сейчас? Думаешь, я не знаю, кто он такой? Этот твой человеческий подвижник? Наг Танду. Та тварь, у которой я тебя забрал. Первый урок он не усвоил. А второй раз ему так не повезёт. О! Мы уже прибыли. Вот они – священные пещеры.

Против воли Анджали тоже подалась к окну.

Вимана проплывала над огромной чёрной скалой. Сначала она показалась Анджали простым нагромождением камней, но вот солнце приподнялось над горизонтом, первые лучи осветили скалу чуть сбоку, и как по волшебству появились ступенчатые крыши башен, высеченные из базальтовой глыбы.

С широких площадок для посадки виман сбегали каменные лестницы. Они вели к узким входам без дверей. Окон в башнях Анджали не заметила – только узкие длинные щели. Их можно было принять за трещины в камне, только едва ли трещины могут иметь такую правильную и чёткую форму.

На одной из площадок уже спустились небольшие виманы гандхарвов и огромная вимана Читрасены – с чёрными полосками на крыльях. Пока вимана царя Шакры снижалась на соседнюю площадку, Анджали видела, как вывели сопротивлявшегося Танду, стащили его по каменной лестнице и увели в один из входов без дверей.

Вся эта глыба и на расстоянии выглядела мрачно, а когда вимана снизилась, и Шакра с Анджали вышли из летающей колесницы, то гнетущее впечатление усилилось.

Камень под босыми ногами был холодным, как лёд. Анджали зябко переступила, но царь богов уже взял её за руку и повёл вниз по лестнице, а потом внутрь пещеры.

Пещера была рукотворная, это Анджали поняла сразу, едва ступила под мрачные своды. Все звуки внешнего мира будто умерли. Не стало слышно шума виман, завываний ветра в скалах. Толстые стены гасили всё.

Один из гандхарвов нёс факел, освещая дорогу, другой сопровождал царя и его спутницу на почтительном расстоянии позади.

Они пересекли огромный зал, где колонны были выточены в виде огромных слонов. В тишине и безмолвии прошли до противоположной стены, и там царь Шакра приложил ладонь к плоскому камню возле ниши.

Раздалось противное попискивание, и часть стены сдвинулась в сторону, открывая вход в длинный коридор. Здесь всё было точно так же, как в виманах богов – мягкое освещение, которое зажглось само по себе, мягкое покрытие стен и пола.

Шакра двинулся дальше, не отпуская Анджали, и она лишь успела заметить, как сопровождавший их гандхарв приложил небольшую тонкую пластинку к плоскому камню на стене изнутри. Каменная дверь вернулась на место, гандхарв обернулся, и Анджали его узнала. Коилхарна.

Взгляды их встретились, и она отвернулась первая.

Значит, вот как высоко забрался смешной лопоухий мальчишка, который рвал для неё водяные лилии в далёкой юности. Теперь он не просто старший над гандхарвами, но и посвящён в сокровенные тайны богов.

– Открывай! – голос Шакры прозвучал в этом месте, как святотатство.

Но Коилхарна послушно забежал вперёд и приложил пластинку-ключ, отпирая другую дверь.

Они снова очутились в каменной пещере. Здесь не было чудесного света, мягкого ковра на полу. Не было и величественных слонов, поддерживавших своды. Базальт был обтёсан грубо, словно бы наспех, и плиты пола были неровными – Анджали сразу же больно ушибла мизинчик, споткнувшись о выступ.

Гандхарв загасил факел ещё в коридоре, но темно было. Но и светло тоже не было. Освещение в пещере текло зеленоватой, тусклой волной. Покачиваясь, разливаясь мертвенным холодом.

У входа на стене был выбит огромный барельеф. Двое мужчин несут на носилках женщину. Сначала Анджали подумала, что несут мёртвое тело, но потом поняла, что ошиблась. Женщина хоть и лежала, но лежала не на спине, а на боку, приподняв одну руку и прижимая её ко лбу усталым жестом. Под барельефом были высечены письмена – незнакомые символы, много, двумя аккуратными столбиками.

Только Шакра уже вёл Анджали дальше, в середину пещеры.

По всему залу рядами стояли каменные глыбы, но когда царь богов подвёл Анджали ближе, она разглядела, что это был не камень, а металл. Что-то вроде виман богов, только меньше размером. Шагов шесть в длину, высотой чуть больше человеческого роста. Зеленоватый свет истекал из них, через круглое окошко – такое же, как в летучих колесницах.

Проходя мимо первой глыбы, Анджали привстала на цыпочки, чтобы заглянуть в круглое окно. Из зеленоватого круга, как из глубины огромного изумруда, на неё глянуло женское лицо.

Женщина со светлой кожей, с тонкими болезненными чертами. Глаза женщины были закрыты, губы болезненно искривлены, и сама она была живая… и в то же время не живая… Застывшая, как статуя, но не камень, а плоть… К щеке прилип выбившийся из гладкой причёски волосок. На подбородке была крохотная родинка – как капелька чернил на белом полотне.

Анджали остановилась, с ужасом глядя на это живое и одновременно мёртвое лицо. В пещере было холодно, но от сердца растекался холод куда страшнее. Страх. Животный, лишающий разума страх.

– Это и есть амокша, – раздался возле уха Анджали шёпот царя богов. – Вечное забвение. Ни жизни, ни смерти. И это навсегда, моя красавица. Навсегда.

– Кто это? – с трудом выговорила Анджали. – И что она совершила?

Эта женщина, приговорённая к страшному наказанию, не была Кара-Мукхи, но и на прекрасную Уттаму не походила. Женщина в зеленоватом окне была красива, но не настолько, чтобы два могучих брата-ракшаса потеряли разум.

– Кто же теперь помнит её имя? – ответил Шакра, позволяя Анджали вдосталь насмотреться на лицо женщины из прошлого. – Несомненно одно – все, кто замурован здесь, все они были преступниками, осмелившимися пойти против божественных законов. За что и поплатились. Ты хотела бы оказаться среди них, а?

Он засмеялся, когда Анджали отрицательно покачала головой.

Они пошли дальше, мимо других железных тюрем. Их зеленоватых круглых окон виднелись застывшие лица – мужчины, женщины. Кто-то старше, кто-то моложе. Кто-то был белокожим и прекрасным, кто-то смуглым, как люди, живущие на земле. Некоторые были прикрыты белым полотном, некоторые лежали в набедренных повязках.

В одном из окошек Анджали увидела скрученную в судороге женскую фигурку, серую от пепла, со спутанными волосами. Не надо было смотреть в лицо, чтобы узнать «чёрную и прекрасную». А её блестящий любовник, тот самый, который уверял, что она будет жить вечно, даже не взглянул на её тюрьму.

Вот так закончилось существование той, которая слишком близко подобралась к тайнам богов. И теперь подобная участь ожидала Танду.

У дальней стены стояли гандхарвы, они поклонились и разошлись, когда царь богов приблизился. На каменном полу лежал Танду. На нём не было цепей и верёвочных пут, но бывший наг лежал неподвижно. Только глаза жили, горя яростью и гневом.

Вперёд выступил брахман-удгатар, в чьи обязанности входило чтение мантр и гимнов, и тоже поклонился Шакре.

– Мы готовы приступить ко второму ритуалу, – сказал брахман.

– Приступайте, – милостиво разрешил царь богов.

Удгатар молитвенно сложил руки и принялся читать гимн восхваления Шакры. Тот самый, под который Анджали танцевала на кинжалах.

Читая, удгатар пошёл противосолонь, обходя лежащего неподвижно Танду.

– Первый ритуал заключается в том, – шепнул Шакра на ухо Анджали, обнимая её за шею и притягивая поближе к себе: – чтобы превратить тело в подобие камня. Второй ритуал требует неподвижности всех членов. Если просто связать, преступник всё равно дёрнется…

Анджали стиснула губы, удерживая слова, мольбы, ахи и стенания. Ничто из этого не помогло бы сейчас.

А что бы помогло?..

Когда гимн был пропет, помощник брахмана подал ему прозрачную трубку… Точно такую же видела Анджали, в вимане Шакры. Только в той трубке была амрита. И Шьяма-Мукхи жаловалась, что было больно… Больно ли Танду? Если тело превращено в подобие камня…

Брахман присел на корточки и точно так же, как в воспоминаниях Анджали, поднёс прозрачную трубку к шее приговорённого к амокше.

Танду на мгновение зажмурился, а когда снова открыл глаза, в его взгляде была ненависть. Обжигающая, яростная.

Анджали закрыла лицо руками, словно закрываясь от этого взгляда, но не смогла удержаться и смотрела сквозь пальцы. Брахман снова загнусавил гимн и пошёл противосолонь.

– Гимн надо прочитать шесть раз, – опять объяснил Шакра, поглаживая Анджали по спине. – Без этого никак. Иначе когда их засовывают в гробницы, кровь превращается в лёд и вены разрываются. А мы же не хотим, чтобы это ничтожество снова получило возможность переродиться. Не хотим? – он встряхнул Анджали, требуя ответа.

Она молча покачала головой.

Гимн был пропет шесть раз, и Коилхарна открыл круглое окно в ближайшей железной глыбе. Сейчас там не было зеленоватого света. Была только темнота. Гандхарвы взяли Танду за руки и за ноги, готовясь поднять, но Шакра остановил их повелительным жестом.

– Он ещё слышит нас, – сказал царь богов, отпуская Анджали и подходя к преступнику. – Пусть последнее, что он слышит – будет мой голос. А последнее, что чувствует – как я попираю его ногами. Ведь сказано, что мы будем попирать ногами змей.

Анджали видела, как тяжело приподнимаются веки Танду. Словно через невероятное усилие.

– Прощай, ничтожный наг, – сказал Шакра и поставил ногу ему на грудь. – Ты уходишь туда, где ничего нет. А всё то, что ты любил, остаётся у меня. Со мной.

Глаза Танду закрылись, Шакра подтолкнул его носком туфли, а потом махнул рукой, разрешая продолжить казнь.

Бездвижного полуголого мужчину подняли и забросили внутрь железной гробницы, закрыли круглое окно, и Коилхарна прикоснулся пальцами к разноцветным выступам на боковой поверхности гробницы.

Раздалось мерное гудение, по ту сторону окошка заклубился зеленоватый дым, по телу преступника прошла последняя судорога, а потом всё застыло.

– Третий ритуал завершён, господин, – доложил Коилхарна. – Он в амокше.

– Чудесно, – царь богов широко улыбнулся. – А теперь выйдете все. Я хочу остаться здесь только с моей Шакрани.

Гандхарвы и брахман с помощниками торопливо покинули зал амокши. Стало тихо, как в могиле. Анджали не слышала даже собственного дыхания. Она понимала, что Шакра пожелал уединиться с ней не просто так, и ничего хорошего для себя не ждала. Одно утешало – брахмана он отослал. А значит, заморозка в каменном гробу ей не грозит. Пока.

Она стояла спиной к повелителю богов. Смотрела на застывшего в изумрудном сиянии Танду, но всей кожей чувствовала присутствие Шакры. Наверное, так чувствуют присутствие хищного зверя в чаще, хотя его самого не видно.

Когда Шакра положил руку на плечо Анджали, она невольно вздрогнула.

– Тебя так долго не было, – сказал царь богов, поглаживая её кожу до локтя и обратно к плечу, – и ты так изменилась. Сейчас ты похожа на пастушку-гопи. Солнце опалило тебя, ветер спутал волосы… Ты пахнешь солнцем и ветром, – он уткнулся лицом женщине в волосы, вдыхая её запах. – И ещё ты пахнешь лотосами. Я давно тебя не видел, Шакрани, и успел заскучать. Но теперь ты развеешь мою скуку, верно?

Собственно, было понятно, что последует дальше. Анджали чувствовала, как возбуждён мужчина, обнимавший её со спины и прижимавшийся бёдрами к бёдрам. Но в то же время она не понимала – как можно было возбудиться здесь?.. В таком мрачном и страшном месте, где холодно, как в могиле. И где в железных гробницах лежат полулюди-полутрупы. Это всё равно что предаваться любви в местах кремации…

– Господин, нам лучше вернуться… – произнесла Анджали срывающимся голосом. – Вы сами видите, я пострадала от солнца и непогоды… За всё это время я не принимала ванну с буйволовым молоком, не натиралась маслом… Вам будет противно прикасаться ко мне…

– Моя Шакрани стала такой скромницей? – засмеялся царь богов, взял руки Анджали за запястья и заставил упереться ладонями в круглое окно, за которым виднелось застывшее лицо Танду. – Всему своё время, моя красавица. И буйволовому молоку и розовой воде. А сейчас я хочу тебя. Прямо здесь и в это мгновение. Ты – апсара. Тебя вожделеет мужчина. Выполни своё служение. И выгни спину, чтобы мне было удобнее.

Он вошёл в неё жёстко и грубо. Анджали закусила губу, чтобы не застонать от боли.

Двигаться он тоже начал резко и сильно, ничуть не заботясь о том, готова ли к такой пылкой любви женщина.

Было больно, противно и стыдно. И ещё душила бессильная ярость. Ярость слабой женщины, которая ничего не может сделать против сильного мужчины. Не может – и не должна. Потому что карма апсары – раскрывать объятия любому, кто её захочет. Как волна.

Но быть волной совсем не хотелось.

Закрыв глаза, Анджали наклонила голову, упираясь макушкой в стекло круглого окна. Стиснув зубы, она терпела, пока её царственный любовник утолит свою страсть. Только бы побыстрее это закончилось… Только бы побыстрее…

Движения Шакры всё ускорялись, становились всё яростнее, и он не дышал с пристоном, а подрыкивал при каждом толчке.

Не видеть, не слышать… Хорошо бы ещё ничего не чувствовать.

Но даже с закрытыми глазами Анджали видела Танду. И пусть он по-прежнему оставался заледеневшим, ей казалось, что он смотрит на неё с осуждением и презрением.

Она и сама презирала себя в этот момент.

Презирать себя! Что может быть страшнее? Пожалуй… пожалуй, это даже страшнее амокши.

Совокупляться с чудовищем… вот так… прямо перед тем, кто дороже… дороже всего в мире…

– Нет, так не пойдёт!.. – прерывисто выдохнул за её спиной Шакра. – Зачем закрыла глаза? Тебе неприятно? Ты – апсара! Тебе не может быть неприятно! Приказываю смотреть!

Он дёрнул её за волосы, заставляя поднять голову.

– Глаза!.. Открой!.. – велел он, тяжело дыша. – И смотри на своего нага!

Анджали открыла глаза, и бравший её мужчина словно превратился из бога в ракшаса. На мгновение Анджали подумала, что от бешеных толчков разобьётся стекло железной гробницы. Хорошо бы так и случилось… тогда Танду окажется на свободе…

Но стекло не разбилось, выдержав звериную страсть царя богов. И этой страсти не было конца. Анджали казалось, что продолжается это целую вечность. Но вечность – слово слишком длинное даже для богов. С низким звериным рёвом Шакра в последний раз ткнулся в женщину, а потом остановился. Тело его вздрагивало в сладких судорогах. Он вцепился Анджали в грудь, сжимая до боли, потом отпустил.

Анджали тут же отступила в сторону, отворачиваясь и пытаясь прикрыться распущенными волосами. Она чувствовала себя грязной, будто извалялась в навозе. Только навоз можно смыть, а вот это… вот это вряд ли с себя смоешь. Потому что Шакра изгадил не только её тело, но и душу…

– Не отворачивайся. Смотри на меня. Теперь смотри на меня, – Шакра уже отдышался и взял Анджали за подбородок, заставляя поднять голову и взглянуть ему в лицо.

– Вы получили всё, что хотели, – тихо произнесла Анджали. – Теперь позвольте мне уйти, господин…

– Уйти? А, да. Приведи себя в порядок, искупайся в молоке буйволицы и умастись благовониями, – улыбнулся он, не отпуская её. – У меня пока дела, но через пару дней я вернусь, и мы снова наведаемся сюда, чтобы всё повторить. Будь готова, что я захочу тебя несколько раз. Я скучал по тебе, Шакрани. И в разлуке накопил очень много сил.

– Отпустите меня совсем, господин! – вырвалось у неё. – Позвольте мне жить в Тринаке…

– Зачем тебе возвращаться в этот нищенский город? – ласково спросил Шакра. – Твой дом теперь – Амравати. Твой дом – мой дворец. Или он недостаточно хорош для тебя? Тогда я построю новый, лишь для тебя. Чтобы ты была там единственной царицей.

– Не надо нового дворца. Это я недостаточно хороша для вас, – быстро произнесла Анджали. – Позвольте мне удалиться…

Он прервал её просьбы, скользнув рукой с подбородка на шею и чуть сжав пальцы.

– Недостаточно хороша? – промурлыкал он, и точно так же мог мурлыкать тигр, когда схватил когтями молоденькую антилопу. – Зачем ты мне лжёшь? Говори уже правду. Что ты ненавидишь меня.

Надо было заверить его в своей любви, надо было сказать, что он – лучший мужчина во всех трёх мирах, что быть с ним – единственное счастье, но Анджали не произнесла ни слова. Стояла и молчала, в то время как крепкая мужская рука то сдавливала шею, то ослабляла хватку.

– Ты ненавидишь меня, – повторил Шакра с удовольствием. – Только так усердно притворялась… Сможешь ли притворяться теперь? Зная, что твой презренный наг никогда больше не увидит солнца, не вдохнёт ветер, и будет лежать здесь вечно? А ты будешь ублажать меня, пока не состаришься.

Смысл этих слов не сразу достиг сознания.

Но теперь Анджали уже по своей воле посмотрела царю богов в лицо.

Он был доволен. Очень доволен. Кажется… он был даже счастлив.

– Зачем вы это делаете, господин? – с трудом произнесла Анджали.

– За те тысячи лет, что я живу, – ответил он, – любовь женщин всегда радовала меня. Но и любовь приедается. Все они хотят меня, строят друг другу козни, чтобы быть рядом со мной. Они ненавидят соперниц. А теперь есть та, что ненавидит меня. И это чудесно. Мне нравится, когда ты меня ненавидишь. Знаешь, после того, как используешь женщину несколько раз, бывать в ней уже неинтересно. Болтаешься там, как в бескрайнем озере. Другое дело, когда женщина тебя ненавидит. Тогда у неё там не озеро, а узкий родник. Ты так сжимаешь меня, что от этого вдвойне приятнее. Это слаще, чем быть с девственницей. И я намерен наслаждаться тобой ещё очень и очень долго, Шакрани. Готовься к этому. Я не говорю – смирись. Потому что ты ведь не умеешь смиряться. Твоё прежнее имя было дано тебе, как в насмешку. Анджали. Какая ты Анджали? В тебе покорности – как во мне слабости. Ты была создана для меня. Для моего наслаждения. Вот твоя главная дхарма в этой жизни. А может и в последующих.

И зала амокши Шакра вывел Анджали, крепко держа её за руку повыше локтя, хотя убегать Анджали не собиралась.

Куда убегать с огромной базальтовой горы, куда добраться можно лишь на вимане?

В коридоре царя и его наложницу ждали гандхарвы. Четверо стражников из личной охраны Шакры и Коилхарна.

– Куда вы желаете отправиться, господин? – спросил один из стражников, пока Коилхарна при помощи ключа-пластинки запирал вход в пещеру с приговорёнными.

– В Брахмалоку, – ответил Шакра.

– Госпожа Шакрани тоже полетит? – осторожно произнёс охранник. – На неё не выдавали пропуска…

Коилхарна закончил возиться с замком и оглянулся, окинув Анджали быстрым, жадным взглядом.

Она по-прежнему была голой, никто не предложил ей даже клочка ткани, чтобы прикрыться. По внутренней стороне бёдер противно стрекали тёплые липкие капли. Анджали свела колени, поворачиваясь к мужчинам боком.

Когда-нибудь это закончится…

Когда-нибудь…

Просто подойти к краю скалы и прыгнуть.

Анджали очень живо представила, как она падает с неимоверной высоты на чёрные камни. Мгновенная боль, темнота, забвение, а потом путь к новому перерождению. Чтобы не помнить ничего, что произошло. Чтобы забыть всё, начать жизнь сначала.

Нет. Это никогда не закончится. Потому что чудовище в божественном обличии найдёт её и снова заставит пережить унижение, позорную боль и ужас. И Танду навечно запечатан в безвременье.

Как может мир быть так несправедлив? Почему лучшие наказаны, а настоящие преступники получают всё, что пожелают.

– Мы с вами отправимся на малой вимане, – ответил Шакра стражникам, – а мою Шакрани я отправлю на моей колеснице в Амравати. Идите, подготовьтесь к полёту.

Гандхарвы-охранники поклонились и ушли, а Шакра поманил к себе Коилхарну. Тот подошёл, почтительно склонив голову. В приглушённом магическом свете кожа царя богов светилась молочной белизной, а гандхарв казался статуей, отлитой из тёмной бронзы.

– Как тебя зовут? – благожелательно спросил Шакра.

– Колхарна, господин.

– Я помню тебя, – так же благожелательно произнёс царь. – Ты ведь сначала служил в Тринаке? Присматривал за моей виманой, которая сломана? А потом Читрасена забрал тебя в Амравати?

– Вы очень добры, господин, что заметили и вспомнили меня, – гандхарв склонился ещё ниже.

– Я много чего замечаю. Вижу, как ты смотришь на мою Шакрани. Твои глаза горят.

– Простите, господин!! – Коилхарна бросился на колени и уткнулся лбом в мягкое покрытие пола. – Я не смею!..

– Тебе не за что оправдываться, юноша, – успокоил Шакра и легонько подтолкнул гандхарва ногой в плечо. – Поднимись. Я доволен твоей работой и не собираюсь тебя наказывать.

– Благодарю, господин, – с колен Коилхарна поднялся, но стоял согнувшись почти пополам, опустив голову и не поднимая взгляда.

– Шарани любого сведёт с ума, – доверительно сказал царь богов. – Божество, мудрец, гандхарв или человек – перед ней никто не устоит. Она – настоящая драгоценность моего дворца.

– Да, господин… – Коилхарна не утерпел и снова посмотрел на Анджали исподлобья.

Это не укрылось от Шакры, но он не разгневался, а лишь улыбнулся.

– Мне надо отлучиться на два дня или на три, – продолжал он, – и я хочу доверить мою драгоценную Шакрани тебе. Отвезёшь её в Амравати, в мой дворец.

– Слушаюсь, господин…

– Как, ты сказал, твой имя?

– Коилхарна, господин, – гандхарв наконец-то выпрямился и взглянул на Анджали из-под ресниц, а по его телу прошла дрожь, которую он не смог сдержать.

– Коилхарна, – повторил Шакра и повернул Анджали лицом к себе, глядя на неё пристально и с усмешкой. – Меня не будет два дня. Разрешаю тебе в это время владеть моим сокровищем. Чтобы она не заскучала.

– Господин! – воскликнул гандхарв и встрепенулся.

Анджали дёрнулась, но царь богов удержал её, больно сжимая пальцы.

– Вы отдаёте меня ему? – спросила она, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха, отвращения и отчаяния.

– Не отдаю, а разрешаю попользоваться, – поправил её Шакра. – Даже золото тускнеет, если его не полировать.

– Господин!.. Вы меня осчастливили.. – грудь Коилхарны порывисто вздымалась и опускалась, он плотоядно облизнул губы, теперь уже не скрываясь обшаривая голую женщину взглядом с головы до ступней босых ног.

– Я всегда добр к тем, кто служит мне преданно, – сказал Шакра торжественно.

– Не побрезгуете мною после какого-то гандхарва? – Анджали казалось, что вся ненависть мира собралась в её сердце.

Как же она ненавидела сейчас этого красивого, богатого, всесильного мужчину. Как могло быть, что раньше она мечтала о нём? Не иначе боги помрачили тогда её разум. Вернее, лишили её разума.

– Ты досталась мне после нага, потом после человека, – ответил царь посмеиваясь. – Какое это имеет значение? Выкупаешься в буйволовом молоке, и чашка станет чистой, даже если пёс лакал из неё.

– Тогда знайте, что я досталась вам и после нага, и после человека, и после гандхарва! – Анджали с ненавистью взглянула на мужчин. – Он нарушил закон богов. Он прикасался ко мне до сваямвары!

– Она лжёт, господин! – Колхарна так испугался, что даже на смуглой коже проступила смертельная бледность. – Я не знал её! Я всего лишь однажды прикоснулся к её колену!

– Вот как? – Шакра усмехнулся, прищурив глаза на Анджали. – Но разве можно наказать низшего, если даже высший не устоял перед этой красотой? Ведь я был первым, кто к тебе прикоснулся, красавица. Там, в беседке, после праздника молодых плодов… Помнишь?

Анджали не ответила, но Шакра сам всё понял по её взгляду и усмехнулся ещё шире.

Он притянул Анджали к себе и поцеловал в губы. Она не отвернулась, застыв, как каменная.

– Буду скучать, – сказал Шакра на прощание. – И привезу тебе много подарков.

Он потрепал её по щеке и ушёл.

На мгновение его высокая фигура заслонила матовый светильник у входа, а потом исчезла.

.– Я же говорил, что ты достанешься мне, – хрипло произнёс Коилхарна и нетерпеливо шагнул к Анджали, точно так же, как царь богов, схватив её за плечо. – Два дня – это не очень много. И я хочу успеть всё.

– Ты ко мне не прикоснёшься, – произнесла Анджали, стараясь, чтобы голос не дрогнул и звучал твёрдо. – Я выцарапаю тебе глаза, кукушкин сын!

– Попробуй, – процедил Коилхарна сквозь зубы и схватил её за руку, больно вывернув.

Анджали вскрикнула, но гандхарв ухватил ещё крепче.

– Больно будет только тебе, запомни, – пообещал он.

– Ты не посмеешь! За каждый удар царь накажет тебя!

Но угроза не испугала мужчину.

– Накажет тебя за нарушение дхармы апсар, – заявил он. – А мне он ничего не сделает. Я нужен ему больше, чем ты. Пусть и по-другому, – тут Коилхарна коротко рассмеялся. – Кроме меня и господина Читрасены никто не умеет управлять залом амокши и летать на всех виманах. Обучать такому другого – долго, да и не все поймут. А я буду служить господину Шакре изо всех сил, чтобы он был мною доволен. Тогда после того, как он тобой наиграется, ты достанешься мне. Чтобы и я наигрался вдосталь. Потому что два дня – это очень мало для такой, как ты.

Они вышли из пещеры, где на взлётной площадке оставалась лишь одна вимана, возле которой маячил одинокий гандхарв – помощник Коилхарны. Заметив начальника и голую женщину, гандхарв встрепенулся и затоптался на месте, не зная, что сделать – помочь или остаться в стороне, притворившись, что ничего не замечает. Но взгляд его скользнул по обнажённому женскому телу, и глаза сразу загорелись.

– Готовься к взлёту! – рявкнул на него Коилхарна, волоча к небесной колеснице упирающуюся Анджали.

Помощник тут же перестал мечтать и обежал виману, чтобы залезть в не с другой стороны.

Затолкнув Анджали внутрь колесницы, Коилхарна запер дверь, проверил замки, потом сел на мягкий стул в головной части, взялся за руль, и вимана загудела, готовая взлететь.

Помощник оглянулся на Анджали, что-то крикнул и рассмеялся, но Коилхарна так посмотрел на него, что тот сразу замолчал и уставился прямо перед собой, в прозрачное огромное окно.

Полёт до Тринаки показался коротким, как полвздоха. Анджали сидела на полу виманы, обняв колени и опустив голову, так что волосы закрывали лицо.

Когда колесница приземлилась, и Коилхарна так же грубо схватил Анджали за плечо, вытаскивая наружу, она увидела, что он привёз её в Тринаку, а не в Амравати.

Ей даже не дали покрывало или клочка ткани, чтобы прикрыться. Но ночью на улицах города им никто не встретился, и никто не увидел, в каком жалком виде была «Царица Шакры».

– Вот и прибыли, – Коилхарна завёл Анджали в свой дом, подтолкнув в спину, чтобы быстрее переступила порог.

Заперев дверь, гандхарв зажёг два светильника, а потом достал ещё два и подлил в них масла.

– Хочу всё хорошо разглядеть, – объяснил он, поджигая фитильки.

Чёрные тени, метавшиеся по стенам, были похожи на чудовищ, которые сотрясались от беззвучного хохота.

Да, жалкий поворот судьбы для той, которую считали первой танцовщицей всех небесных царств, возлюбленной царя богов...

Коилхарна расставил светильники и принялся развязывать узел набедренной повязки. Гандхарв смотрел на Анджали, не отрываясь, и ноздри его широкого плоского носа с низкой переносицей трепетали в предвкушении.

– Может, дашь мне хотя бы выкупаться? – спросила Анджали, стараясь потянуть время.

Не так давно она говорила Сахаджанье равнодушно, что ей нет дела, кто будет рядом – Шакра или другой. Но это было до того, как она снова встретила Танду. До того, как стала его женой по-настоящему. Шакра растоптал, унизил, измарал грязью эти брачные нити, связывавшие её и Танду. Но быть униженной царём богов это совсем не то, что быть униженной его цепным псом.

– Для меня ты и так хороша, – сказал Коилхарна, сбрасывая одежду и оставаясь голым, как и Анджали. – Начнём полировать золото. Видишь, я уже готов, – он потёр напряжённый и поднявшийся член. – И не надо изображать из себя дохлую лягушку. Старайся получше. Как старались твои наставница и подружка.

– Кто? – Анджали так и вскинулась.

Гандхарву это понравилось, и он довольно рассмеялся.

– А, сразу кровь закипела? Вы же, апсары, не любите, чтобы кто-то лучше вас скакал на мужчине! Они тогда хорошо потрудились, Сахаджанья и та маленькая колючка.

– Хема?!.

– Ублажали меня вместе, – подтвердил Коилхарна, – по очереди. Чуть не дрались, которая будет меня облизывать.

– Не верю!

– Спроси у них сама, – ухмыльнулся Коилхарна, подходя ближе. – Они так хотели улететь на землю за тобой, что готовы были отдаться не только мне, но и всем ракшасам. А что сделаешь ты, чтобы угодить мне? Иначе я пожалуюсь господину Шакре, что не соблюдаешь свой долг.

На мгновение Анджали закрыла глаза, чувствуя как в глубине души, в самом сердце зарождается и растекается по телу что-то чёрное, холодное и огненное одновременно.

– Не беспокойся, – сказала она, в упор взглянув на гандхарва. – Жаловаться тебе не придётся.

Спустя два дня Коилхарна отвёз Анджали в Амравати, во дворец Шакры. Солнце только-только окрасило небо в розоватый и золотистый свет, когда Анджали вышла из виманы, стараясь идти ровно и не показывать, что тело её почти не слушается, а колени подламываются на каждом шагу.

Коилхарна молча проводил её взглядом, но Анджали ни разу не обернулась, направляясь ко дворцу.

Несмотря на ранний час, и на то, что появилась она грязная, будто последняя ракшаси, со спутанными волосами и «одетая в небо», как говорили апсары, когда приходилось танцевать на собраниях богов полностью обнажёнными, встретили её, как царицу. Проводили в покои – отмывать, купать в душистых ваннах, расчёсывать волосы и лечить опалённую солнцем, огрубевшую кожу притираниями и мазями на мёде и молоке.

Служанки были необыкновенно послушны и почтительны, и посматривали на госпожу Шакрани не с завистью, как раньше, а со страхом.

Впрочем, Анджали не смогла даже подумать об этом. Она уснула, едва опустилась в тёплую ванну. Пока прислуживающие апсары мыли свою госпожу и распутывали спутанные пряди, Анджали находилась в каком-то полуобморочном состоянии. В её сознании один за другим сменялись пугающие и ранившие болью образы – застывшее лицо Танду в амокше, искажённое похотью и страстью лицо Коилхарны, смех царя богов...

Очнувшись, Анджали обнаружила, что лежит в постели, в своей комнате, и вокруг глубокая ночь. Дворец Шакры был погружён в тишину и темноту. Но в окно светили звёзды. Такие же блестящие, как глаза Танду.

Поднявшись с постели, она дошла до столика, где стоял таз для умывания. В воде плавали белые лепестки, которые пахли тонко и нежно.

Анджали взялась за края и макнулась лицом в ароматную воду. Она была прохладная, ласковая, нежная… Истинная праматерь всех апсар. Одинаково утешающая и своих дочерей, и сыновей, и святых, и самых отъявленных злодеев.

Задержав дыхание так надолго, как только смогла, Анджали наконец вынырнула, тяжело дыша и отфыркиваясь. Тут же в комнату заглянула служанка и спросила, не нужно ли чего госпоже.

– Сколько я проспала? – спросила Анджали.

Она по-прежнему стояла над тазом, глядя, как падают в воду капли, стекавшие с лица. Лепестки колыхались на поверхности. Глупые, бесчувственные, ничего не знающие лепестки. Счастливые в своей бесчувственности, в своём незнании. Может, только они и счастливы в этом мире.

– Вы спали весь день и половину ночи, госпожа, – подсказала служанка. – Наш господин вернулся, хотел вас видеть, но велел вас не будить. Сказал, что вы очень устали после того, как уничтожили этого человеческого мятежника… Вы такая великолепная, госпожа Шакрани! Мы все считаем, что вы самая великолепная! Вы с самого начала были лучше всех! Если кто и говорил иное, то это от зависти! Наш господин оставил подарки и сказал, что встретится с вами завтра. Принести?

– Что принести? – Анджали отошла к окну и утёрла лицо шёлковой занавеской.

– Подарки, – растерянно подсказала служанка.

– Ах, подарки…

В отличие от дворца, город Амравати не спал. Из окна были видны далёкие улицы, полные света. Света было так много, что оранжевый отблеск лежал на чёрном небе. Когда столько света на улицах, то небо кажется чёрным. А здесь темно, поэтому видны звёзды… И тихо…

– Принести подарки? – напомнила шёпотом служанка.

– Почему так тихо? – Анджали ещё прошлась, ощущая во всём теле тяжесть и невероятную усталость.

Словно и не спала почти сутки.

– Так праздник, госпожа… – ещё больше растерялась служанка. – Все празднуют, но мне господин велел не оставлять вас ни на мгновение.

«Велел следить, чтобы не сбежала», – подумала Анджали, а вслух спросила: – Какой праздник?

– Три ночи великих богинь, госпожа. Сегодня вторая ночь праздника, посвящённая богине Шакти. Она царит сегодня на главной площади. По её приказу сегодня представляют историю о битве орла со змеями. Вы хотите пойти? Я сейчас же принесу вам одежды и украшения!..

– Нет.

Лицо служанки вытянулось.

– Вы, наверное, очень устали, – неуверенно сказала она. – Но в три ночи всем надо танцевать…

Да, когда-то Анджали танцевала все три ночи напролёт. Все женщины должны танцевать в три великие ночи светлого месяца. Говорят, в этот праздник молитва особенно легко взлетает к небесам и достигает высших сфер. Чем больше вложишь усердия в танец, тем больше вероятности, что твоя молитва будет услышана, а желания исполнены.

Но даже если боги и не услышат молитвы, всё равно это три самых весёлых ночи. Все танцуют, едят сладости и обсыпают друг друга чудодейственными порошками. Такие порошки делают из самой мелкой рисовой муки и перетёртых в пыль растений. Жёлтый порошок получается из шафрана, на удачу. Если добавить в него известь, то он станет красным – это на счастье. Ещё красный и розовый делают из цветов, которые называют «пламя леса», как пожелание женской красоты. Зелёный порошок получается из листьев бильвы, он делает женщин крепкими и здоровыми. Из пряности халди получается оранжевый порошок. Те, кого осыплют им, будут счастливы в любви.

Да, когда-то она верила в это.

– Ты найдёшь виману и возничего? – спросила Анджали служанку, глядя в окно, на звёзды. – Но сначала принеси одежду…

– Вы решили пойти на праздник, госпожа Шакрани? – обрадовалась служанка. – Но зачем вимана? До площади быстрее дойти. Вимана будет долго взлетать и садиться, да и посадочное место далеко…

– Я хочу полететь в Тринаку.

– В Город Трёх Владык?! – служанка не смогла скрыть разочарования.

Ещё бы! Есть возможность повеселиться в самом прекрасном и богатом городе во всех мирах, а кто-то по собственной воле едет в Тринаку… Всё равно что отправиться в лачугу пастуха, когда есть возможность поселиться в царском дворце.

– Ты можешь остаться и пойти на праздник, – Анджали повернулась к зеркалу.

– Благодарю, госпожа! – служанка только что не захлопала в ладоши.

– Принеси мне одежду и украшения, и можешь идти.

– Что вам принести? – с готовностью засуетилась она. – Что вы пожелаете надеть?

– Принеси цветы нагчампы, – велела Анджали. – И белые одежды.

– Белые?! – радость служанки сменилась испугом. – Но, госпожа… Лучше наденьте что-нибудь красное или тёмное… В Три ночи великих богинь надо надевать что-то тёмное… А белый носит только госпожа Савитри… Она может посчитать это оскорблением.

– Принеси белое, – Анджали повысила голос. – И найди виману.

– Слушаюсь, госпожа, – спорить служанка не осмелилась и убежала, только зашуршали шёлковые туфли по каменному полу.

Белый цвет носят брахманы. Белый носят женщины, чья телесная и душевная чистота не подвергаются сомнениям. Апсары точно не из таких женщин. Но ещё белый носят женщины, которые хотят показать, что во всех трёх мирах нет мужчины, который был бы дорог их сердцу. Белый цвет носят вдовы. И хотя Анджали не была вдовой, сегодня она захотела надеть белое. Потому что ничто больше не было дорого сердцу.

Служанка принесла тончайший белоснежный хлопок с полосой, вышитой золотыми нитями.

В Ночь трёх богинь полагается распускать волосы, но Анджали собрала пряди в низкий пучок, сделав прямой пробор, и украсила причёску не золотом, а белыми цветами нагчампы.

Возле небольшой виманы ждал гандхарв, тоже удивлённый, что кто-то решил покинуть Амравати в ночь праздника.

– Отвези меня и возвращайся, – разрешила Анджали. – Я останусь в Тринаке до рассвета.

Тринака тоже пылала огнями, как и Амравати. На площади города горели лампы и факелы, и даже сверху было видно, что апсары и гандхарвы танцуют круговой танец гарба. Четыре круга, как кольца огромной змеи, свивались и развивались, превращались в одно кольцо, потом распадались на несколько.

Вимана снизилась возле школы апсар, и здесь было темно и тихо – совсем как во дворце Шакры.

Отпустив возницу, Анджали медленно пошла знакомыми улочками, тропками между парков, между домами с тёмными окнами.

Всё было знакомо, но в то же время незнакомо. Или это сама Анджали так изменилась? Здесь прошли её юные годы, здесь она много лет учила юных апсар искусству танца, но всё это теперь казалось таким далёким, словно произошло в другой жизни. Но жизнь ведь была та же самая, она продолжалась. Почему же сейчас всё воспринимается по-другому? И на душе вместо надежды на радость – такая же чернота, как в небе над небесными городами?

Музыка звучала всё громче и громче, и когда Анджали вышла к залитой светом факелов и ламп площади, грохот барабанов почти оглушил.

Здесь было много народу. Все смеялись и плясали, кто-то лакомился сладким ячменным пирогом, что продавали торговцы на разнос, кто-то пил финиковое вино. И всюду стояли подносы, на которых горками были насыпаны разноцветные порошки-гулал. Время от времени кто-то подбегал к ним, хватал горстью порошок и со смехом швырял в толпу, создавая то ли завесу разноцветного дыма, то ли разноцветное облако.

Анджали шла среди этой шумной, весёлой толпы, среди барабанного грохота, как среди бушующего океана.

В какой-то миг её узнали.

– Это Шакрани!.. – раздался сначала одинокий крик, а потом его подхватили другие голоса.

«Океан» отхлынул, разойдясь на две волны – направо и налево, открывая дорогу к центру площади. И теперь Анджали шла по этому коридору, не ускоряя шаг.

– Госпожа дайвики Шакрани! Наставница! – из толпы выскочила красивая тонкая женщина с волосами гладкими и блестящими, как самый лучший шёлк.

Бывшая ученица Виджул, а теперь учительница в школе апсар и одна из лучших дайвики в Амравати, бросилась к Анджали и поклонилась, принимая прах от её ног.

– Вы здесь! Вы здесь! – выпрямившись, Виджул заскакала на месте, не в силах сдержать радостного возбуждения.

Она ещё что-то говорила, но её голос утонул в другом океане – океане девичьих голосов.

Ученицы школы танцовщиц оставили хоровод, позабыв о гандхарвах и танцах, и поспешили навстречу к Анджали.

– Наставница! Наставница!!. Поклон вам! Поклон!

Юные апсары толкались, пытаясь добраться до Анджали, чтобы только прикоснуться к её ногам или краю одежд.

Многие лица были знакомы, и Анджали кивала в знак приветствия. Кого-то благословляла, коснувшись ладонью макушки, кого-то ласково трепала по щеке.

– Расскажите, как вы победили Вамадеву, наставница?!

– Вы великолепны, наставница!

– Красоты и счастья, наставница!

Пожелания долгих лет и счастья летели со всех сторон.

Барабанный ритм сбился, а потом музыканты и вовсе замолкли, тараща глаза на Анджали, проходившую мимо в окружении юных танцовщиц.

– Вы надолго к нам? – щебетали они.

– Хорошо, что вы с нами!

– Мы не ждали вас! Но какое счастье, что вы здесь!

Растолкав юных, появилась Сахаджанья. Она была в праздничных красных одеждах, на щеке – полосы порошка из кункумы. Видно, что нечаянно провела пальцами.

– Ты здесь! – наставница Сахаджанья схватила Анджали за плечи, встряхнула…

Вместо того чтобы принять прах от ног, как делала всегда, Анджали порывисто обняла учительницу, крепко стиснув в объятиях.

– Что ты здесь делаешь?.. – шепнула Сахаджанья ей на ухо. – Что случилось?!

– Почему обязательно что-то должно случиться? Сегодня праздник, надо веселиться, а не бояться, – Анджали разжала объятия и впервые в жизни обвела руками голову Сахаджаньи, а потом прижала согнутые ладони к вискам, совершая жест защиты от сглаза. – Пусть все беды с вашей головы падут на мою голову, наставница!

– Что ты говоришь такое!.. – задохнулась Сахаджанья, но Анджали уже шла дальше, на середину площади, где замерли несколько барабанщиков.

Апсары дружно завизжали и закричали, хлопая в ладоши, потому что стало понятно, что наставница Шакрани собралась присоединиться к танцу.

Принимая их восторг, Анджали сложила ладони. Но не на уровне груди, в извечном жесте покорности, а подняв руки над головой, приветствуя всех, кто приветствовал её.

Гандхарвы-музыканты смотрели на неё во все глаза, опустив палочки, которыми полагалось лупить по мембранам барабанов.

– Что застыли? – упрекнула их Анджали, подбоченившись. – Играйте! – и она простучала ладонями, задавая ритм танца.

Один из музыкантов встрепенулся, тряхнул головой и забил в барабан.

Танцовщицы с визгом и смехом встали в круг, и Анджали встала вместе с ними, начиная гарбу.

– Пляшем ночь напролёт! Пляшем всю ночь! И-эх! – хором запели апсары старинную песню, двигаясь по кругу, хлопая в ладоши, кружась и подскакивая, так что одежды развевались, как от ветра.

– Ветер, сделай мои ноги лёгкими! Вода, сделай мои руки гибкими! Огонь, зажги моё сердце! И-эх!

Основные движения гарбы знают все. Внутренний круг ведут женщины, внешний – мужчины. В танце они меняются местами, ударяют в ладони. И кружатся, кружатся, кружатся…

– Пляшем ночь напролёт! Богини, даруйте красоту, молодость и любовь сильного! И-эх!

Сколько раз Анджали танцевала этот танец с подругами. Сколько раз танцевала его с другими дайвики в Амравати. И этот танец всегда опьянял её, заставлял сознание уноситься куда-то высоко-высоко, выше облаков.

Так было и в этот раз.

– Пляшем ночь напролёт!.. И-эх!

В этом танце забывается всё, что было. Не думается о том, что будет. Этот танец – он для всех. И для тех, кто танцует для богов, и для тех, кто танцует для людей, и для тех, кто совсем не умеет танцевать.

– И-эх! – к Анджали подскочила апсара в чёрных, расшитых золотом одеждах.

Распущенные волосы закрывали ей лицо, и она так встряхивала головой, что казалась похожей на взбесившуюся ракшаси.

Смуглая, уже немного тяжеловатая, с тремя складками над бёдрами…

Анджали не сразу узнала её. Узнала, только когда танцовщица заплясала на месте, широко расставляя ноги, сгибая их в коленях и вскидывая руки над головой, корча ужасные гримасы.

В первое мгновение Анджали чуть не отшатнулась, решив, что танцовщица собралась нападать. Но это был только танец. Забавный, нарочито неуклюжий танец, изображавший драку. И это была Джавохири.

Прыгая вокруг Анджали, Джавохири взмахивала волосами, хлопала и вскрикивала в такт музыке.

– Пляшем всю ночь! Богини, даруйте красоту и молодость навсегда!..

Джавохири скорчила особо жуткую гримасу, и Анджали расхохоталась до слёз, совершая благословляющий жест. Джавохири круто повернулась, взметнув краем чёрно-золотой ткани, и умчалась в другой круг, а Анджали продолжила свой танец с остальными апсарами.

Всё верно. В ночь женского праздника нет места прошлым обидам и ссорам. В эту ночь молят о невозможном. Просят хоть немного смягчить жестокую женскую карму.

– Ветер, даруй лёгкость!..

Анджали закружилась, отпуская тело на волю, а вместе с ним – и мысли, и чувства.

– Огонь, зажги сердце! Пусть придёт тот, кого жду!..

– И-эх! – дико крикнула Анджали, хлопнув в ладони.

Она выскочила в центр круга и закружилась одна, на ходу изобретая новые движения. Прыжок, прыжок, поворот… Потом присесть в позу муроманди, чтобы ягодицы коснулись пяток, и сразу вскочить… Хлопок, поворот, прыжок, прыжок…

Ритм барабанов звучал, казалось, в самом сердце, а ноги и правда стали лёгкими, как ветерок.

– Я не бодрствую и не сплю! Я пляшу ночь напролёт!..

– И-эх! – подхватила Анджали общий возглас и закружилась ещё быстрее.

Лица, огни, яркие пятна одежды – всё это превратилось в сплошной вихрь. Сердце билось всё сильнее, и в груди становилось всё горячее. Ещё немного – и это пламя вырвется наружу.

– И-эх! – закричала Анджали особенно пронзительно.

Тело уже не подчинялось разуму, и это было хорошо – так можно было не думать ничём. Просто танцевать, танцевать, танцевать…

Перед ней оказались чаши с разноцветным порошком.

Словно одержимая, Анджали запустила руки в ярко-красную горку, схватила двумя горстями и бросила в небо алые душистые облака. Потом схватила оранжевый порошок из халди, потом зелёный из бильвы…

– И-эх!.. И-эх!..

Её крик подхватывался многоголосым эхом – юные апсары словно обезумели, прыгая, кружась, встряхивая волосами, звеня браслетами.

Вихрь танца убыстрялся, барабаны стучали всё исступлённей, в небо летели новые и новые пригоршни гулала.

– Остановись! – Сахаджанья налетела на Анджали и набросила ей на голову край своего сари. – Остановись, несчастная!

Ей удалось оттеснить бывшую ученицу в сторону, прорвавшись сквозь круг танцующих.

Две крепкие пощёчины сразу же вернули Анджали в реальный мир.

– Наставница… – начала она растерянно, вытирая выпачканными в красный и жёлтый цвет ладонями вспотевшее лицо.

– Что ты с ними сделала?! – зашипела Сахаджанья, больно дёрнув её за волосы и толкая ещё дальше, в тень храмовых колонн. – Какой магией ты их околдовала!

– О чём вы?..

Цветок чампы вывалился из причёски, но Анджали успела подхватить его и попыталась вернуть на место, воткнув в пряди за ухом.

– О чём?! Ты свела их с ума! – Сахаджанья ткнула пальцем в танцующих. – Сама посмотри!

– Куда смотреть? Все танцуют, – не поняла Анджали.

Круг гарбы, в котором она только что танцевала, двигался дальше. Как обычно, кто-то налетел на соседа, кто-то хлопнул не в такт или прыгнул не в ту сторону – весёлая и недоумённая возня, смех… Что могло так возмутить и испугать наставницу? Может, ей не понравилось, как Анджали нарушила рисунок хоровода?

– Ваша правда, я немного увлеклась, – повинилась Анджали. – Но музыка так гремела… Мне было так весело… Вы же знаете, что от большой радости иногда достигаешь высшей степени восторга…

Пока она болтала, Сахаджанья наблюдала за танцорами, непонимающе хмуря брови. Потом резко обернулась к бывшей ученице и посмотрела прямо в глаза:

– Зачем ты обманываешь меня? Снова обманываешь. Это то же самое, что ты сделала с дайвики Урваши. Не отрицай. Ты что-то сделала. И снова во время танца. Все, кто смотрел на тебя, словно сошли с ума! Они повторяли твои движения!

– Вы ошибаетесь, наставница, – так же, как и в юности, Анджали надула губы и невинно захлопала ресницами. – Вам показалось.

– Показалось? Даже гандхарвы танцевали то же, что танцевала ты! А их танцам никто не обучал! Я видела это собственными глазами. Поэтому не лги мне, очень прошу.

– Наставница, вы ошибаетесь, – продолжала дурашливо лепетать Анджали. – Вы всё видели, но с ума-то не сошли. А? Верно ведь? Вы-то не бросились в круг танцевать вместе со мной.

– По одной простой причине! – веско сказала Сахаджанья и подняла руку на уровень лица Анджали, ладонью вперёд. – Когда ты начала свою колдовскую пляску, я обожглась о светильник. Только боль удержала меня от сумасшествия. Остальные же…

Она замолчала, но руку не опускала, позволяя рассмотреть красноватый ожог на розовой коже ладони.

– Нам лучше уйти, – сказала Сахаджанья.

На этот раз Анджали подчинилась, отбросив дурашливость и напускное веселье.

Они прошли пустынными улицами Тринаки, вошли на территорию танцевальной школы и вскоре оказались рядом с хижиной под баньяновым деревом.

– Поговорим здесь, – Сахаджанья остановила ученицу и заговорила тихо, так чтобы слышала лишь она. – Я уже собственной тени боюсь. А ты ничего не боишься, как я посмотрю. Сегодня ты заколдовала всех на площади. Ты понимаешь ли, что сделала?! Майя принадлежит богам. Ты посягаешь на то, что принадлежит только им. Забыла, как наказали Шьяма-Мукхи, которая попробовала амриты?

Анджали невольно дёрнулась, когда наставница упомянула о «чёрной и прекрасной».

– Что это вы вспомнили о ней?

– Потому что ты идёшь её путём! – в сердцах произнесла Сахаджанья.

– Сколько себя помню, вы боялись, что я наврежу себе, – медленно произнесла Анджали, глядя вдаль, в сторону города, где на чёрных небесах играли оранжевые отблески праздничных огней. – Но я шла своим путём и поднималась всё выше и выше. Я ни разу не оступилась, наставница. Почему же вы до сих пор неуверенны во мне?

– Потому что есть та вершина, выше которой ты уже не сможешь подняться. И сейчас ты поднялась именно на неё. Тебя не было… Мы не знали, что с тобой… Хема рассказала, что богиня Пуломи решила погубить тебя, отправив к жестокому сердцем подвижнику. Две апсары уже пострадали… А они были в числе лучших… Потом прилетел вестник из царского дворца и сообщил, что ты совершила невозможное, что подвижник утратил свою силу и схвачен, и что царь Шакра даровал тебе звание Совершенной танцовщицы небес и приказывает поклоняться тебе так же, как богиням. Это наивысшая точка славы. Выше некуда, Анджали. Выше ты уже не поднимешься, дальше можно лишь упасть. Но падать с такой высоты…

Анджали не ответила, и Сахаджанья продолжала.

– Я была права, ты не просто так жила в Патале. Тайные знания – они опасны для тех, кому они не предназначаются. Боги ревнивы к своим тайнам. Остановись, пока не поздно. Заклинаю тебя остановиться!

– Вы не правы, – сказала Анджали, по-прежнему глядя на город. – Если бы у меня были тайные знания, я была бы счастливейшей на свете. А у меня нет счастья. Ни счастья, ни силы, наставница.

– Послушай меня…

– Не спрашивайте ни о чём, – остановила её Анджали. – Я причинила слишком много зла тем, кто мне дорог. Не хочу причинить ещё и вам. Ни вам, ни Хеме. Кстати, где она? Она не приехала на праздник? Даже Джавохири потянуло в Тринаку, – тут Анджали усмехнулась. – Да, время показало, что наше соперничество не стоило и гнилого ореха. Вот ведь как поворачивается жизнь…

– Мне ничего не известно о Хеме уже несколько дней, – глухо сказала Сахаджанья. – Она как обезумела – всё пыталась найти тебя. Но нас не выпускали из города, небо закрыли для виман. Потом я узнала, что её видели с этим волшебником из данавов. Думаю, она улетела вместе с ним за тобой, на землю.

– С Майя Данавом?

– Да, похоже, что с ним. В последний раз её видели возле статуи богини Шакти, именно с ним. Потом она исчезла.

– В этом мы с ней похожи, – слабо улыбнулась Анджали. – Исчезаем, появляемся… Не волнуйтесь, наставница. Рядом с Майя Данавом наша Хема в безопасности. А мы с вами… – тут она обняла Сахаджанью за плечи. – Пойдёмте-ка в хижину. Надо перевязать вашу обожжённую руку, а потом я приготовлю вам чай с пряностями. Знаете, какой чай я научилась заваривать? Берёте щепотку чая, добавляете кардамон, корицу и имбирь, и чуть-чуть чёрного перца! Тут вся тонкость именно в перце. Без него получается очень пресно…

Сахаджанья лишь покачала головой. Души её учениц давно перестали быть для неё открытой книгой. Но кто может похвастаться, что знает другого человека, как самого себя? Вряд ли даже боги на это способны.

В эту ночь Анджали не пожелала возвращаться в Амравати. И даже не пожелала вернуться на праздник в Тринаку.

В хижине под баньяном обе женщины, не сговариваясь, не вспоминали больше ни о Хеме, ни о том, что произошло на площади. Они не называли имён, не обсуждали учительниц и учениц, а обменивались короткими, ничего не значащими фразами, пока Анджали разжигала огонь, кипятила воду и заваривала чай.

Обе думали об одном и том же – боги могут услышать любое слово. И накажут за любое неосторожное слово.

Уже поздно ночью, когда Сахаджанья уснула, Анджали поднялась из постели, на цыпочках прошла по глиняному полу к порогу, чтобы не потревожить спящую наставницу, и попыталась вспомнить те движения, что исполняла на празднике.

Осторожно, двигаясь медленно и бесшумно, Анджали вспомнила свой танец. Прыжок, прыжок, поворот, глубокий присед в позу муроманди, вскочить с хлопком, снова поворот, прыжок, прыжок…

В какой-то момент она поняла, что невольно повторила движения чёрного танца.

И это заставило всех подчиниться её воле?

Наставница Сахаджанья не могла ошибиться.

Остановившись, Анджали замерла в темноте.

Танец всегда отражение души. Бывает так, что в душе столько чувств, что они выплескиваются посредством танца. Любовь порождает светлый танец-зов. В свою очередь, этот танец вызывает любовь.

Чёрный танец вызывает невероятную любовь. Вечную. Так Анджали всегда думала.

Но что если чёрный танец может отобразить и обратную сторону любви – ненависть?

Может, именно это произошло в человеческой деревне, когда во время танца в Анджали начали бросать камни. Тогда она решила, что мужчины возжелали, женщины позавидовали. Именно это использовала она, когда танцевала змее вместе с дайвики Урваши.

Только вдруг это была не зависть, а ненависть? Вот и Шакра говорил, что ему нравится, когда она его ненавидит…

Анджали села на пятки, как всегда делала, когда размышляла о чём-то важном.

Чёрный танец может вызвать не только любовь и страсть, а совсем другие чувства. Он подчиняет. Об этом говорил брахман у той фрески. Жёны мудрецов следовали за танцующим Гириши очарованные и вожделеющие, а их мужей танцующий Гириши заставил сражаться между собой.

Почему она не расспросила Танду о чёрном танце?!. Глупая, глупая Анджали! Всё, что её интересовало – как при помощи божественной тайны вызвать любовь.

Танду говорил про ступени, которые надо пройти, чтобы познать суть и силу этого танца. Но боль не может привести к любви. Значит, у чёрного танца другое предназначение.

Власть.

Он даёт власть.

А если танцем можно заставить подчиниться другого…

Шакру? Вряд ли она с ним справится. И если он разгадает её намерения, то всё будет напрасно. А если не разгадает, рядом всегда его жена, которая только и ждёт, чтобы соперницы оступились.

Коилхарна. Он знает, как открыть тюрьму, в которой заключён Танду.

Но что будет после того, как каменная тюрьма откроется? Боги не прощают своих врагов. Тем более если враг сбежит из самого страшного во всей вселенной заточения. Успеют ли они добраться до земли? И где прятаться на земле?

Когда утром наставница Сахаджанья открыла глаза, её бывшая ученица уже хлопотала возле очага, наряженная, как и в юности, только в шёлковую ткань вокруг бёдер и в золотые украшения на шее и руках.

– Я принесла свежего козьего молока, – сказала Анджали весело, раздувая огонь, – и нашла у вас муку и масло. Сейчас напеку лепёшек, и мы поедим.

И хотя Сахаджанья посматривала на неё с подозрением, Анджали ни словом не обмолвилась о вчерашнем и ничего не говорила о будущем. Сразу после завтрака она засобиралась в Амравати.

– Ты какая-то слишком спокойная, – заметила Сахаджанья, нервничая. – Будто не скакала вчера по площади, расшвыривая тарелки с гулалом.

– Оставим вчерашнее вчерашнему, – безмятежно отозвалась ученица. – Пришло утро, и то, что было вчера, забылось, как прошедший день.

– Хорошо, если ты говоришь искренне.

– Говорю, как на сердце, – Анджали даже прижала ладони к груди, показывая, насколько искренни слова. – Не беспокойтесь за меня, наставница. Я знаю, что делаю.

– Вот это-то и пугает, – пробормотала Сахаджанья.

Вернувшись в Амравати, Анджали старалась держаться холодно и невозмутимо. Разумеется, она тут же попала в руки царя богов, и в этот же вечер, проспавшись после праздника, Шакра опять возил её в пещеру амокши, чтобы устроить там совокупление у гроба Танду. Возницей был Коилхарна, и он жадно ждал, не одарит ли его царь снова, разрешив провести время с избранной наложницей.

Но Шакра не пожелал отпустить Анджали и по возвращению в столицу богов повёл её на новый праздник.

Глядя, как танцуют апсары, слушая игру гандхарвов, Анджали была далека от общего веселья. Освободить Танду – вот что занимало её сейчас. Очаровать Коилхарну танцем, заставить полететь к чёрной скале, открыть гробницу – это было частью плана. Только что делать потом? Путь виманы легко считывается. Даже если они спустятся на землю и скроются в лесу, боги отправятся в погоню и скоро найдут беглецов…

Просить убежища в Патале? Но Танду теперь не наг, а человек. И Великий Гириши сам убил его в прежней жизни. Разве можно рассчитывать на милость, совершив второе преступление против богов? А это будет преступление, страшнее которого нет во всех трёх мирах… Освободить пленника из зала амокши… Даже потребовать любви Великого Брахмана по сравнению с этим кажется не таким ужасным проступком…

Несколько дней прошли, как в дурном сне.

«Апсара не принадлежит себе, она должна обнимать всех и каждого, как волна», – повторяла Анджали, как мантру, снова и снова подчиняясь страсти царя богов. Но разъединить тело и душу оказалось труднее, чем отделить чай от молока, когда они смешаны в чашке. И чем дальше, тем противнее и тягостнее была эта обязанность – ублажать, подчиняться, раскрывать с готовностью объятия.

Но и раскрывая объятия, Анджали думала лишь о том, куда спрятать Танду. Куда увезти, как скрыться из небесного царства, как избежать погони.

После очередного возвращения из пещеры амокши, Анджали шла ко дворцу, погружённая в свои мысли. Шакра пожелал наведаться в Брахмалоки, и его вимана поднялась в воздух, когда Анджали дошла до колонн.

Оглянувшись, она проследила взглядом полёт небесной колесницы, посмотрела в сторону…

На площадке возле виман стоял Майя Данава.

Анджали поймала за прядь распущенных волос пробегавшую мимо служанку и велела:

– Немедленно приведи ко мне того данава, который чинит виманы. Я хочу слетать в Тринаку, а моя колесница не в порядке.

Служанка убежала, и было видно, как она что-то говорит данаву, и он резко оглядывается, отыскивая взглядом Анджали.

Подошёл он сразу, без промедления, и Анджали махнула рукой, приказывая служанке уйти.

– Где ты была? – начал данав. – Мы с Хемой искали тебя! Она волнуется…

– Где находится твоя вимана? – перебила его Анджали. – Мне нужно, чтобы ты кое-куда меня отвёз.

– Зачем? – спросил он и нахмурился. – Ты – наложница царя богов, к твоим услугам все виманы мира. Хема беспокоилась о тебе…

– Ты знаешь, где находится пещера приговорённых к амокше? – снова перебила его Анджали.

Данав некоторое время молчал, потом оглянулся и спросил, понизив голос:

– Зачем тебе об этом знать? Это тайна богов.

– Знаешь или нет? – спросила она властно и как-то странно повела плечом, а потом рукой – резко, даже с грубой силой, будто собиралась танцевать, но забыла движения и злилась из-за этого.

– Д-да, – с запинкой вымолвил данав, застывая перед ней. – Это пещера возле Брахмалоки… Там заповедный путь…

– Иди за мной, в мою комнату, там мы сможем поговорить.

Анджали опять повела плечом, рукой, а потом качнулась из стороны в сторону, на манер змеи, что заставляет жертву замереть.

– Хорошо, как пожелаешь, – ответил данав и послушно отправился следом за ней.

В своих покоях Анджали приказала служанкам наполнить ванну для купания, и когда она отвела глаза от данава, тот словно очнулся.

– Ты что сделала?! – произнёс он сдавленным голосом, затравленно озираясь. – Что это за колдовство?

– Тише, – приказала ему Анджали. – Мне надо, чтобы ты отвёз меня к пещере амокши. Я хочу освободить одного человека.

– С ума сошла? – данав попятился, налетев на дверь. – Кто попытается войти туда без позволения богов – сам окажется в амокше до конца этого мира! Всё, хватит! Я ухожу!

– Лавана, – Анджали назвала его по имени, – ради того, кого ты называешь своим другом…

Он остановился на пороге и нехотя повернулся к ней.

– Кого ты собралась освобождать, глупая женщина? – так же нехотя произнёс он. – Какого преступника?

– Танду, – сказала Анджали. – Хочу освободить своего мужа. И ты мне в этом поможешь.

Несколько мгновений Лавана оторопело смотрел на неё, будто силился и не мог понять того, что она сказала.

– Танду в амокше? – произнёс данав наконец.

– Да, был приговорён к амокше, – сказала Анджали ровно, даже спокойно. – Без суда. По приказу Шакры.

– Приказ царя богов – это выше, чем какой-то суд, – пробормотал Лавана и вытер вспотевший лоб. – Танду – в амокше… Доигрался… Но за что?

– Подвижник Вамадева, обольщать которого меня отправили – это Танду. Он невиновен. Ты же знаешь, что он никогда не замышлял ничего плохого.

– Ничего плохого! – невесело усмехнулся данав. – Всего лишь покушался на власть богов!

– Теперь это неважно. Ты ему друг или нет?

– Это точно Танду?

– Никакой ошибки. Я сразу узнала его. А потом и он узнал меня. Вспомнил свою прежнюю жизнь.

– Вспомнил, значит… – снова пробормотал Лавана.

– И простил меня. Так же, как ты простил Хему. Впрочем, ты и не сердился на неё.

– Подожди, – прервал её данав. – Сейчас речь не про Хему. Ты говоришь, что Танду переродился, всё вспомнил и оказался в амокше? И ты хочешь его освободить?

– Да. Мне нужен кто-то верный. Мы полетим в зал амокши, а потом…

– Ты ставишь непосильную задачу.

Тут Анджали взглянула на него с холодной, презрительной насмешкой.

– Непосильная на лишь потому, что ты трусишь, данав. Боишься пойти против лживых богов.

– Не говори так, – Лавана нервно оглянулся. – Нас могут услышать.

– Здесь не услышат. Здесь нет божественных ушей. Потому что здесь бывает Шакра. Так что если у тебя заячье сердце…

– Ты зря упрекаешь меня! – возмутился данав. – Допустим, я привезу тебя в зал амокши, но как достану Танду из камеры? Глупая женщина! Там сложные механизмы… Гораздо сложнее, чем на виманах… Там нужны особые знания…

– Я знаю, кто может открыть тюрьму. Есть один гандхарв. У него ключ от зала амокши, и он знает божественные тайны. Господин Читрасена рассказал ему.

– И этот гандхарв согласится пойти на преступление? Не верю!

– Ты же согласился пойти за мной, в эту комнату.

Лавана застыл, раскрыв рот.

– Безумец Танду… – прошептал данав. – А ты… ты – вдвойне безумна! Хоть представляешь, что произойдёт, если станет известно, что ты влезла в тайны богов? Он уже поплатился за это!

– Пусть тебя это не заботит. Твоё дело – потом увезти меня и Танду с небес. Нам надо будет спрятаться…

– Спрятаться?! Хочешь сбежать с преступником, освобождённым из амокши, и спрятаться? И где вы будете прятаться от богов?

– Ещё не знаю, – покачала головой Анджали. – Но думаю, что на земле можно затеряться. Там трудно найти кого-то даже богам.

– Путь виман отслеживается. Даже если я увезу вас на землю, то когда всё откроется… А откроется это быстро, поверь мне… Тогда проверят каждую виману, вычислят путь от Брахмалоки до земли, и рано или поздно вас найдут.

– Я помню об этой особенности, ты мне говорил. Поэтому к залу амокши мы полетим на другой колеснице, вернёмся, а потом пересядем на твою.

– Всего-то нужно будет посмотреть, куда полетят виманы из Тринаки! – сердито ответил Лавана. – Глупый план глупой женщины!

– Из Тринаки твоя вимана полетит в Амравати, – сказала Анджали многозначительно, и данав испуганно уставился на неё.

– Ты что задумала?.. – спросил он, запинаясь. – Ты хочешь спрятать его здесь? Здесь?!

– На время. А когда всё немного успокоится, ты увезёшь нас на землю.

– Боги сразу поймут, что ты замешана в этом. Обыщут твои покои и…

– И никого не найдут. Но мне понадобится ещё кое-что.

Какое-то время они разговаривали почти шёпотом, и после окончания разговора Лавана был бледен, как цветок нагчампы.

– Это рискованно, – только и произнёс данав, облизнув пересохшие губы.

– Но там точно никто не станет искать беглого преступника, – ответила Анджали.

– Совсем безумная…

– Как ракшаси, – перебила его Анджали. – Если готов, то незачем тянуть. Летим прямо сейчас.

Дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Хема.

Вбежала и остановилась, увидев Анджали. Словно налетела на стену.

Прошло мгновение, другое, третье, пока Хема смотрела на обретённую, живую,здоровую подругу. Лицо Хемы отразило сначала облегчение, потом радость, потом недоумение, потом страх. А потом она жалко всхлипнула и пролепетала:

– Ты на меня сердишься, Анджали?..

Разговор с Хемой оставил тяжёлые чувства. Хотя и разговора-то никакого не было. Анджали пролетела по коридорам дворца, как тень. Она не оглядывалась, но знала, что Лавана последует за ней. Даже без чёрного танца.

Она впервые попробовала силу этой магии на живом существе сознательно. И получилось, что пока она двигалась, данав был как зачарованный. Как только остановилась – сознание у него пробудилось.

Всё, как у змей, когда они гипнотизируют свою жертву движениями колец.

Значит, ей предстоит непростая задача – танцевать перед Кукушкиным сыном, пока он не сделает то, что нужно.

Что ж. Анджали могла танцевать ночь до утра. И не падать на рассвете от усталости.

Лавана догнал её на взлётном поле. Его небольшая вимана стояла в стороне от виман богов.

– Куда сейчас? – спросил он коротко, открывая дверцу и помогая Анджали забраться внутрь.

– В Тринаку, – ответила она. – Дождёмся, пока он вернётся домой, а потом будем действовать. Я приведу его, когда станет темно. Гандхарвы заканчивают работу на закате солнца. А потом…

– Знаешь, я подумал… – Лавана почему-то не торопился поднимать виману в воздух.

– Ты о чём? – Анджали повернула голову и посмотрела на данава пристально и внимательно.

– Ты хочешь заставить того гандхарва совершить преступление… Ты понимаешь, что об этом узнают, и его жестоко накажут? Возможно, он сам попадёт в амокшу. Или отправят в изгнание на землю.

– Ты его жалеешь? Ты не хочешь спасти Танду?

– Тот гандхарв не виноват в том, что случилось. А ты хочешь использовать его. Как… как манговый плод. Выжать мякоть, а кожуру выбросить.

Они помолчали, глядя теперь прямо перед собой, в прозрачное окно небесной колесницы.

– Он не стоит жалости, – произнесла, наконец, Анджали. – Он с душой змеи и собаки.

– Это не значит, что им следует пожертвовать ради чужого спасения. Плохой характер не причина…

– Характер? – голос Анджали зазвенел медью. – При чём тут характер, данав? Хорошо. Я тебе расскажу. Хотя собиралась молчать. Когда меня отправили на землю соблазнять Вамадеву, Хема искала кого-нибудь, кто согласится улететь из Тринаки, нарушив запрет богини Шакти. Она пришла к Коилхарне. Он пообещал, что поможет, если Хема проведёт с ним ночь.

Краем глаза она заметила, как вскинулся Лавана.

– Она провела, – продолжала Анджали, чеканя каждое слово. – Ублажала его до рассвета. А потом он просто посмеялся и выгнал её. Этого достаточно, чтобы ты перестал его жалеть?

Она не удержалась и снова посмотрела на данава.

Он зажмурился, вцепился в руль виманы и так крепко стиснул зубы, что играли желваки.

Анджали дала ему ещё немного времени, чтобы осознать, принять и возненавидеть. Пусть возненавидит Коилхарну, как она ненавидит. Как она ненавидит всех этих похотливых, глупых, надменных, жестоких мужчин. Кроме… кроме одного. Танду не такой. Единственный не такой, как они все.

– Я могу ненавидеть его, – заговорил данав, открывая глаза и как-то мгновенно успокаиваясь.

Даже руки перестали дрожать, а лицо стало спокойным, почти безмятежным.

– Могу ненавидеть всей силой души, – повторил он и добавил: – Но не могу допустить, чтобы его наказали за преступление. Пусть он подлец и презренное ничтожество, но он не нарушал карму. Пусть я и считаю, что божесвенные законы против апсар несправедливы, но это – закон. И закон нарушен не был.

– Послушай… – начала Анджали с раздражением, но данав её перебил.

– Я помогу тебе освободить Танду, – сказал он твёрдо. – Используй для этого знания того гандхарва. Но когда вы с Танду спрячетесь на земле, я признаюсь, что это я применил колдовскую силу данавов и проник в амокшу.

Теперь Анджали молчала какое-то время, собираясь с мыслями.

– Ты сошёл с ума? – спросила она резко. – Тебя укусила бешеная пчела? Признаться в таком, это в самом лучшем случае – мгновенная смерть.

– Мы собираемся нарушить закон, – ответил он тихо. – Кто-то должен пострадать. Я иду на преступление сознательно. Он будет принужден к преступлению.

«Глупый, как мотылёк, который сам летит на огонь», – подумала Анджали, но болтовня ей уже надоела.

– Хорошо, пусть будет так, – согласилась она. – Но тогда твою виману проверят и узнают, куда ты отвёз нас.

– Не узнают. Я отвезу вас на вимане господина Камы. Она сломана, и её поставили в пещеру для починки. Никто не знает, что поломка ничтожная. Мы улетим ночью, никто не заметит.

– Хорошо, пусть будет так, – сказала Анджали и пристегнула ремень на мягком сиденье. – Только поехали уже.

Вимана закрутила крыльями над их головами, а потом мягко поднялась в воздух и полетела в сторону Тринаки.

Лавана посадил колесницу в роще, чтобы не привлекать внимания и обещал ждать до ночи.

Накинув на голову покрывало, чтобы не быть узнанной, Анджали пробежала знакомыми тропами через парк и переулки до дома Коихлхарны. Усевшись прямо на землю, под кустами, она терпеливо просидела до вечера, пока в сумерках не увидела, как гандхарв вернулся домой.

Подождав, пока он войдёт, Анджали оглянулась, убедившись, что никого нет рядом, и толкнула дверь без стука.

Коилхарна обернулся и сначала замер, а потом на губах его появилась улыбка.

– А, пришла, – сказал он развязно и потянул узел, развязывая набедренную повязку. – Я знал, что ты снова придёшь. Понравилось?

– Понравилось, – ответила Анджали и повела плечом, начиная свой танец.

Лаване пришлось прождать долго, но он терпеливо сидел в вимане, иногда выходя из колесницы, чтобы пройтись и размять ноги.

Сгустились сумерки, потом на Тринаку опустилась мягкая ночная темнота, и только тогда данав увидел мужчину и женщину, пробиравшихся через рощу по узкой тропинке. Шли они странно. Женщина, закутанная в покрывало, пританцовывала. На каждом шагу она то извивалась, как змея, то притоптывала, как опьяневший гандхарв. Мужчина шёл за ней тяжело ступая, широко расставив ноги, потому что тащил на спине огромный сундук.

Лавана замер, глядя на них. Странное оцепенение охватило его. Сначала всё тело будто налилось холодом, потом начало туманиться сознание. Хотелось лишь одного – пойти за танцующей женщиной, сделать так, как она скажет… Усилием воли он стряхнул колдовской туман и поспешно отвернулся.

Вскоре слышны стали шаги – лёгкие, скользящие у женщины, тяжёлые у мужчины.

– Мы здесь, – раздался голос апсары, дважды погубившей его друга.

– Ты всё-таки это сделала, – Лавана не удержался и покачал головой.

Наполовину – укоризненно, наполовину – удивлённо.

Такая майя требовала огромного сосредоточения сил. На его памяти даже Танду, будучи нагом, ни разу не применял её. А эта девчонка – простая куртизанка, падшая женщина, апсара, легкомысленная бабочка, для которой вся жизнь лишь порхание с одного мужского цветка на другой – она не только смогла призвать тайные силы, но и успешно применить их.

Сейчас она дважды нарушает божественные законы. И тем, что использует майю, которая принадлежит лишь высшим существам, и тем, что собирается этим божественным оружием нарушить божественные же законы.

Боги взрастили у себя под крылом страшную силу, но даже не поняли этого.

Вот только зачем она это делает? Осознала, как ошибалась, и полюбила Танду? Вряд ли осознала. Как легко она согласилась, чтобы он принёс себя в жертву божественному гневу. Танду никогда бы на такое не пошёл. Пострадал бы сам, но не отправил бы друга на верную гибель. А эта…

– Сундук мы раздобыли, – донёсся до него голос Анджали-Шакрани. – Что дальше?

– Спроси, где стоит его вимана, – подсказал данав. – И пусть назовёт доступ к ней.

Она повторила его вопрос чуть запинаясь, но повторила слово в слово.

– В третьем отсеке, – ответил гандхарв, и голос его звучал глухо, как у сонного. – Звезда, солнце, звезда, звезда, трава.

– Что это значит? – удивилась апсара.

– Это доступ к управлению, – ответил Лавана. – Мне понадобится около полутора часов, чтобы перегнать сюда его виману. Ты справишься?

– Полтора часа? Легко, – сказала она спокойно и холодно.

– Отдай мне своё покрывало, – Лавана наугад протянул руку. – Там на входе стоят глаза богов, они увидят, что кто-то пришёл, но не разглядят лица. Так мы выиграем время.

На руку ему упала ткань, и он набросил её на голову, завернув вокруг шеи, прикрыв плечи, и оставив лишь щёлку, чтобы смотреть, куда идти.

Ночная Тринака спала, и по пути Лаване не попался ни один стражник. Боги стали слишком небережны. Уверовали в свою непобедимость. Но ведь верно – кому в голову придёт украсть виману в Городе Трёх Владык, под носом у свирепых охранников-гандхарвов, чтобы проникнуть в запретный зал и разрушить божественную тюрьму? На это осмелилась женщина. Слабая женщина, которой полагалось быть лишь плотской утехой.

Но то, что полагается, не всегда совпадает с желанием… И некоторые восстают против кармы, уготованной богами. Так восстал Танду, так восстала та, которую он полюбил. Хема – она такая же.

Но всё это бесполезно.

Его разум сразу и безоговорочно отмёл все мысли о том, с кем была его возлюбленная до него. То, что было – уже прошло. Его не вернёшь и не изменишь. Что касается будущего…

Он горько усмехнулся.

Даже если Хема захочет сбежать на землю вместе с подругой, он этого не допустит. На земле слишком много опасностей. Если боги найдут сбежавшую парочку, им останется лишь молить о скорой смерти. В царстве богов Хема, хотя бы, останется жива, не будет испытывать голода, холода, не погибнет во время войны.

Он мог бы спрятать её в Патале, как в своё время поступил Танду.

Но когда всё раскроется, связь с мятежником для Хемы будет опаснее, чем жизнь на земле.

Поэтому она ничего не должна узнать. Ничего.

Отыскав виману гандхарва, Лавана набрал нужный вариант символов – звезда, солнце, звезда, звезда, трава.

Небесная колесница отозвалась, ожила, загудела, запуская своё бесстрастное железное сердце.

Когда Лавана переправил летающую машину на поляну, где оставил Анджали, она по-прежнему танцевала, удерживая пленника в колдовских узах.

Забросив сундук в свою виману, Лавана сел за руль виманы гандхарва и распахнул дверцу.

Он не удержался – подсмотрел краем глаза, как женщина, не прекращая танец, неуклюже забралась внутрь, а следом сел зачарованный гандхарв.

Дверца закрылась, крылья машины бешено закрутились.

Вот и всё. Теперь нет дороги назад.

Направив виману к Чёрной скале, Лавана слышал позади шорох и возню, а иногда – приглушённое ворчанье, которое издавала апсара.

Внезапно им овладел отчаянный задор, и данав рассмеялся.

– Что, тесно? – спросил он почти весело.

– Всё время ударяюсь головой, хоть и танцую на коленях, – прошипела апсара совсем по-змеиному.

– Держись, тебе ещё долго танцевать, – сказал Лавана, прибавляя скорости летающей колеснице.

Чёрная скала полностью растворилась в черноте безлунной ночи, но на посадочной площадке светящейся краской были расчерчены посадочные полосы.

Когда небесная колесница опустилась на скалу, Лавана выскочил первым, распахнув дверцу.

Анджали и гандхарв неуклюже выбрались следом. Причём, Анджали умудрялась танцевать, даже спускаясь по ступенькам подвесной лесенки.

Лавана только покачал головой, глядя, как очарованный гандхарв послушно подносит ключ к секретному замку, отпирая вход в зал амокши.

Танцующим шагом апсара повела мужчин по тёмным коридорам, и когда она хлопала в ладоши, загорался свет.

– Ты бывал тут раньше? – спросила она у Лаваны.

– Нет, никогда, – Лавана даже вздрогнул от мысли, что ему по какой-то причине надо было бы появиться здесь. – Это невероятно…

Он прошёлся по залу, со страхом и изумлением разглядывая высочайшие достижения божественного разума – тюрьмы для тех, кто прогневил богов настолько, что не заслужил перерождения. В зеленоватом сиянии окон виднелись бледные лица – женские, мужские. Некоторые – умиротворённые, некоторые – усталые, словно подточенные тайной болезнью, некоторые – искажённые гримасой боли и отчаяния.

В одном из окон Лавана увидел знакомое лицо.

Танду.

Точно такой, каким данав помнил своего друга по жизни в Патале.

Дурак. Влюблённый дурак. Пострадавший из-за женщины.

– Ну что ты натворил? – прошептал Лавана, будто Танду мог его услышать.

Он сморгнул набежавшие слёзы, потёр кулаком глаза, стесняясь и досадуя на такое проявление чувств, и тут заметил, что стены пещеры гладко сточены, местами отполированы, и на них выбиты какие-то чёрточки, бороздки, абсолютно правильные круги

– А это что? – Лавана шагнул к стене. – Что за надписи?

– Какие надписи? – Анджали в танце приблизилась к нему и тоже посмотрела. – Не знаю. Примитивные рисунки. Я и не обратила на них внимания.

– Это не рисунки, и они не примитивные, – ответил данав, останавливаясь. – Подожди, хочу рассмотреть их.

– Зачем? – искренне удивилась апсара. – У нас мало времени. Не рисунками сейчас надо заниматься. Здесь десять пленников. Надо поторопиться, чтобы спасти всех.

– Всех?! – Лавана резко обернулся к ней, но сразу же отвёл взгляд, чтобы не попасть под очарование её движений. – Разве речь не про одного лишь Танду?

– Если мы освободим только его, – объяснила Анджали, – сразу станет ясно, кто это сделал. Если освободим всех, богам сложнее будет найти того, кого мы хотим спрятать. Эй, кукушкин сын! – велела она гандхарву. – Открой сперва вот эту.

Она указала на каменный гроб, в котором была запечатана молодая красивая женщина.

– Попробуем сначала на ней, – объяснила Анджали, не прекращая поводить руками и плавно покачивать в танце бёдрами. – Потому что никого раньше не освобождали из амокши. Мы не знаем, что происходит, когда пленник оказывается на свободе.

– Постой, это неправильно… – попробовал возразить Лавана.

– Просто читай свои надписи и не мешай нам! – приказала Анджали, сверкнув глазами.

И словно его повернули невидимые руки – Лавана уставился на стену, разглядывая рисунки и знаки, оставленные неизвестно кем и неизвестно в какие времена.

Он слышал, как запищали приборы – совсем как на вимане, когда она собирается взлететь. Потом стало холодно, потом раздались скрежет и шипенье. Усилием воли данав заставил себя оторваться от стены и посмотреть на тюремные камеры.

Гандхарв сделал своё дело – камера была открыта, зелёный свет, заливавший её изнутри, потускнел. На пол просыпались куски прозрачных бесцветных камней. От них веяло холодом, как от настоящего льда, но он не таял, и не чувствовалось влажности, какая бывает, например, на горных ледниках. Женское тело лежало неподвижно, без каких-либо признаков жизни, и Анджали испуганно наклонилась, вглядываясь в помертвевшее лицо пленницы.

– Почему она такая? – голос Анджали дрогнул. – Почему она не оживает?!

– Отойди, – Лавана потеснил её и сам склонился над телом.

Приложив пальцы к женской шее, он убедился, что кровь медленно, слабо, но упрямо бьётся в жилку.

– Она жива, дышит, – сказал данав, – но кожа её холодная. Наверное, должно пройти время, чтобы тело вернулось в то состояние, в котором находилось до заключения.

– Сколько? – выпалила Анджали, невольно останавливаясь и молитвенно сложив руки.

Гандхарв прерывисто задышал, будто пробуждаясь от страшного сна, она вспомнила о танце, и снова закачалась в упоительном ритме.

Постепенно дыхание Коилхарны выровнялось, и он единственный в этой компании сохранял спокойную расслабленность. Не считая освобождённой женщины, конечно же.

– Откуда я знаю – сколько?! – Лавана занервничал, уже сам почти приплясывая на месте. – Мне кажется, на стенах написано… что-то вроде руководства, как пользоваться этими штуками.

– Как пользоваться тюрьмой? Что за бред! – сердито воскликнула апсара.

– А может это и не тюрьма, – произнёс данав, возвращаясь к стене. – Дай мне немного времени. Кажется, я начинаю кое-что понимать. Вот этот рисунок показывает, как женщину несут в зал амокши… Но её несут с почестями. Не ведут связанной. Возможно, это не тюрьма. Возможно, это что-то вроде лекарских палат.

– Лекарских палат?! Ты точно сошёл с ума!

– Не более чем ты, женщина, – отрезал Лавана. – Но если мы оба помешанные, давай хотя бы разберёмся в нашем помешательстве.

– Нет времени разбираться! – Анджали запрыгала вокруг него, словно собиралась танцевать бахаи. – Надо поскорее освободить Танду и остальных!

– А что если здесь находятся не преступники, – данав не обращал внимания на её нетерпеливость, – а те, кто болен неизлечимыми болезнями? Их поместили сюда в надежде, что придёт время, и они излечатся… или что будет найдено лекарство… И когда мы освободим их, они умрут.

– Лучше смерть, чем такое существование! И здесь Шьяма-Мукхи! Она точно не была больна! Амокша – это кара богов. Ты забыл, что ли?

– То, что было придумано, как добро, мы превратили во зло, – произнёс Лавана задумчиво, продолжая изучать надписи.

– Открывай эту! Быстрее! – услышал он нетерпеливый голос Анджали.

Прежде, чем данав успел остановить, была открыта вторая камера – в которой находилась очень темнокожая женщина, перепачканная пеплом.

– Что ты делаешь?! Остановись, безумная! – напустился он на Анджали. – хотя бы подумай сначала! Ты когда-нибудь думаешь прежде, чем делаешь? Забыла, чем закончилось твоё воровство ягод из сада Читрасены?

Она не ответила, продолжая удерживать гандхарва танцем.

– Здесь десять заключённых, – попробовал вразумить её Лавана. – Нашей виманы хватит только на шестерых. Иначе рухнем и разобьёмся!

– Тогда будем вывозить по два-три человека, – отрезала апсара, продолжая свой танец, и её сообщник, зачарованно, открывал новые и новые камеры. – Знаешь же, как говорят: кражу лучше скрыть пожаром. Вот и устроим пожар, чтобы скрыть кражу.

Освобождённых из ледяных камер мужчины оттаскивали к стене и укладывали рядком.

Лавана проверял у каждого дыхание, живы были все.

Когда дошла очередь до Танду, Анджали чуть не испортила всё, в момент открытия камеры бросившись к бывшему нагу, чтобы обнять и поцеловать в помертвевшее лицо.

Гандхарв встряхнул головой, будто просыпаясь, и глухо спросил:

– Что это?..

– Танцуй, если взялась! – прикрикнул Лавана, и Анджали нехотя оторвалась от тела Танду, снова затанцевав.

Освобождение было завершено, Лавана и гандхарв по очереди перетаскали в виману первую партию.

Вернувшись, Лавана обнаружил, что гандхарв почти без сил и лежит на каменном плато точно так же, как лежали пленники богов.

– Что ты с ним сделала? – спросил Лавана с опаской.

– С ним – ничего, – пожала она плечами.

Вернулись в пещеру за остальными, и только тут данав понял, что произошло в зале амокши.

Камеры были искорёжены, стёкла в трещинах, некоторые разбиты. Но самое главное – все пульты управления были разбиты. На полу валялись раздробленные в крошку разноцветные камешки с таинственными знаками. Будто битое стекло.

– Теперь амокша не грозит никому, – заявила Анджали и встряхнула головой и вскинула руки в таком резком и гневном движении, что стала похожа на ракшаси, что вышла на тропу войны.

Лавана промолчал, подумав, что гнев богов после такого преступления будет безмерен. И тот, кому придётся отвечать, не получит лёгкой смерти.

За два полёта все преступники под покровом ночи были перевезены в Тринаку и уложены возле баньяновой рощи на траву. Они по-прежнему не подавали признаков жизни, но дышали ровно, и сердца бились.

– Теперь увези их на землю, – велела Анджали Лаване, всё так же покачиваясь в танце перед гандхарвом. – Увези, куда посчитаешь нужным. Лучше подальше, но успей вернуться до рассвета.

– Главное – не упади от усталости, – посоветовал данав.

На то, чтобы перевезти бывших пленников на землю, понадобилось около четырёх часов. Лавана выбирал небольшие деревушки, оставлял бесчувственные тела на порогах домов, положив рядом несколько кусочков серебра от разломанного браслета, и улетал.

Его мучила совесть, что он бросает преступников на произвол судьбы, но вряд ли мог сделать для них больше.

Когда остался один лишь Танду, Лавана оставил виману гандхарва в городской пещере, закрыл её кодом и вернулся к баньяновой роще.

– Сейчас я отведу его домой, – произнесла Анджали, ни на мгновение не останавливая своего танца, – а потом вернусь…

Когда она уводила гандхарва, Лавана видел, что танцовщица спотыкается через шаг.

Данаву пришлось прождать довольно долго. Он уже забеспокоился, не разоблачили ли мятежницу, но раздались лёгкие шаги, прошелестела трава, и Анджали опустилась на колени рядом с Танду. Она гладила его волосы, его лицо, шёпотом звала по имени, но он оставался неподвижным, глухим и немым.

– Поторопимся, – напомнил Лавана. – Нам надо спрятать его до рассвета. Я не знаю, когда стражи заметят, что амокша была разрушена.

– Да, надо торопиться, – Анджали в коротком, но страстном поцелуе приникла к Танду и шепнула: – Потерпи ещё немного. Скоро мы будем вместе.

Неизвестно, услышал он её или нет, но пальцы на его правой руке судорожно дёрнулись.

План безумной Анджали по спасению Танду был прост и страшен в своей простоте.

Танду положили в заранее приготовленный сундук, перетащили к вимане Лаваны, и оттуда отправились в Амравати, ко дворцу Шакры.

Пока обитатели дворца спали, данав и апсара с трудом дотащили сундук до покоев дайвики в Западной башне.

– Ты уверена, что она не выдаст? – спросил Лавана напоследок, облизнув пересохшие губы.

– Подожди меня здесь, – Анджали не ответила на его вопрос и скользнула в покои, прикрыв за собой дверь.

Стоя во дворце царя богов, с сундуком, в котором был спрятан великий преступник, Лавана закрыл лицо ладонями, сдерживая нервный смех. Не удивительно, что Танду сошёл с ума рядом с этой девчонкой. Он, Лавана, не был в неё влюблён, но тоже совсем спятил. Потому что никто в здравом уме не пошл бы на такое.

Дверь открылась, и появилась Анджали.

– Помоги мне занести его, – шепнула она, взявшись за ручку сундука. – Служанки спят, не разбуди.

Затащив сундук в покои, Лавана покинул дворец.

На всякий случай, чтобы запутать следы, он перегнал свою виману снова в Тринаку, и только тогда понял, как смертельно устал.

Устроившись поудобнее прямо за рулём небесной колесницы, данав закрыл глаза и почти сразу уснул.

О том, что произошло в зале амокши, не было предано огласке. Жизнь в небесных городах протекала по-прежнему. Но то, что на второй день все боги внезапно отбыли куда-то на виманах, а за ними последовал господин Читрасена с отрядом гандхарвов, говорило лучше всяких слов.

Танду приходил в себя медленно. Открыл глаза, но было ясно, что он ничего не видит. Наверное, он ничего и не слышал, потому что сколько бы Анджали ни звала его, он не откликался.

Но он был жив.

Дышал, поворачивал голову, даже пытался шевелиться, но руки и ноги почти не слушались. Чтобы не застаивалась кровь, Анджали переворачивала его с боку на бок и массировала спину, бёдра, икры.

Есть он тоже пока не мог. Анджали ложечкой вливала ему в рот подогретое молоко с мёдом, и надеялась, что выздоровление рано или поздно наступит.

На четвёртый день в Амравати наведалась наставница Сахаджанья.

Анджали приняла её в своих покоях, после молочной ванны, расчёсывая волосы черепаховым резным гребнем. Служанок она отослала.

– Скажи, что ты не имеешь к этому отношения! – произнесла наставница, едва переступив порог.

Произнесла негромко и даже оглянулась, чтобы удостовериться, что никто не подслушивает.

– Не понимаю, о чём вы? – Анджали снова прикинулась невинной ученицей, захлопав ресницами и надув губы. – Что-то случилось?

– Что-то?! – Сахаджанья стремительно подошла и опустилась на ковёр рядом с ней. – Не говори, что ничего не слышала! Не поверю!

– Да что я должна была услышать? – пожала невинная ученица плечами. – Я ещё в себя не пришла после того, что пережила на земле. Посмотрите, как огрубели руки! Как вы думаете, наставница, тут лучше поможет кокосовое масло или буйволиное, топлёное?

Но вопросы красоты наставница пропустила мимо ушей.

– Поклянись, что ты ничего не знаешь! – выпалила она, буравя Анджали пристальным взглядом.

– Ну… как я могу в этом поклясться? Ведь что-то я всё-таки знаю. Например, как лучше всех станцевать бахаи…

– Не притворяйся дурочкой! – вспылила Сахаджанья. – Все только и говорят, что кто-то проник в зал амокши и освободил всех заключённых там противников богов!

Анджали сразу отбросила игру в невинность.

– Хм… Надо же, – произнесла она, помолчав. – На это мог решиться только кто-то очень отчаянный.

– Я знаю только одного такого отчаянного. Одну.

– Если знаете, – медленно произнесла Анджали, – то лучше расскажите об этом господину Шакре. Или господину Читрасене. Опасно покрывать смутьянов. Вы тоже можете пострадать, наставница.

– Это всё, что ты можешь мне сказать?

– Да, – Анджали посмотрела ей прямо в глаза. – И если встретите Хему, передайте ей, что не надо больше приходить ко мне. Мы с ней всё сказали друг другу в прошлый раз.

Когда Сахаджанья ушла, Анджали некоторое время сидела молча, уронив черепаховый гребень, потом подняла его и продолжила расчёсывать волосы.

На пятый день, возвращаясь в свои покои, Андажали заметила данава Лавану. Он осматривал водяные часы, стоявшие в стенной нише.

– Часы не работают? – спросила Анджали, останавливаясь.

Её служанки тоже остановились, держа корзины с душистыми лепестками и флаконы с кокосовым маслом – для вечернего купания.

– Небольшая неполадка, госпожа, – ответил данав, поклонившись. – В механизм попала песчинка, вода перестала литься, и часы остановились. Видите? Так и показывают первый час. Но я всё исправлю.

– Постарайся исправить до возвращения царя, – кивнула ему Анджали и пошла дальше.

Ей удалось сохранить видимое спокойствие, но в душе не было спокойствия даже на маковое семечко.

Первый час.

Это условный знак. Сегодня в час ночи надо будет увезти Танду из Амравати.

В назначенное время она была готова, закутавшись в тёмное покрывало и собрав в узел все свои драгоценности. Куда бы ни забросила их с Танду жизнь, Анджали уже поняла, что лучше всего проживать её, имея запас золота и драгоценных камней.

Лавана появился, как и обещал, когда водяные часы тонко прозвенели час после полуночи. Он тоже оделся в тёмное, но лицо было таким бледным, что белело даже в темноте ночи.

– Сегодня у богов собрание в Брахмалоке, – шёпотом рассказал Лавана, пока они с Анджали торопливо шагали по коридорам спящего дворца. – Пробудут там всю ночь.

– Они что-нибудь узнали?

– Нет. И даже никого не нашли. Допрашивали того гандхарва, но он поклялся, что ему ничего не известно, и господин Читрасена поручился за него.

– Глупцы, – на губах Анджали промелькнула слабая улыбка.

– Но нам всё равно надо торопиться.

– Ты уже решил, куда отвезёшь нас?

– Есть одно местечко…

Возле покоев Джавохири Анджали сделала знак данаву остаться.

– Я войду первая, – сказала она.

Данав послушно остановился в коридоре.

В покоях было тихо, служанки дремали у входа, и Анджали на цыпочках, стараясь не пробудить их, прошла в покои своей соперницы по школе.

Джавохири тоже спала, но испуганно вскочила, едва колыхнулись от движения воздуха язычки светильников.

– Кто здесь? – прошептала она, заплетающимся языком.

– Не бойся, это я, – так же шёпотом успокоила её Анджали. – Пришла забрать свою драгоценность. Благодарю, что сберегла.

– Клянусь всеми лебедями Брахмалоки! – Джавохири проворно поднялась с постели. – Я сто раз умерла за эти дни! Когда это закончится?

– Сегодня, обещаю, – Анджали быстро её обняла. – Благодарю, что помогла мне. Я бы подарила тебе всё, что у меня есть. Но боюсь, так ты попадёшь под подозрение.

– Мне ничего от тебя не надо! – испуганно затрясла головой Джавохири. – Забирай его и… и уходи. Сегодня он смог сесть и даже пытался встать.

– Правда?! – Анджали, как на крыльях пробежала в дальнюю комнату, где за шёлковыми занавесками и развешанными нарядами лежал у стены на мягкой подстилке Танду.

Он спал, но Анджали разбудила его поцелуями.

– Милый, я пришла за тобой, – зашептала она ему в ухо. – Заклинаю тебя молчать, что бы ни случилось. Нас ждёт Лавана, он увезёт тебя и меня… И ты будешь спасён.

Танду попытался что-то сказать, но получилось лишь невнятное мычание.

– Береги силы, – велела Анджали, прижав палец к его губам. – Сейчас позову Лавану, и мы доведём тебя до колесницы.

В этот раз обошлись без сундука.

Подперев Танду с двух сторон, Анджали и Лавана повели его через чёрный ход прочь из дворца.

Вимана ждала их на почти пустой площадке, и луна ярко освещала металлические бока небесной колесницы.

– Скоро всё закончится, скоро закончится, – напевала Анджали, пока Танду, тяжело опираясь, делал шаг, потом ещё шаг. – Всё вернётся, милый – зрение, слух, речь… Всё будет, как прежде, даже ещё лучше…

Они довели его до колесницы, помогли забраться внутрь, усадили в кресло, и Лавана пристегнул ремень.

– Пристегнись сама, – сказал он, перебираясь за руль.

– Сейчас, – ответила Анджали и заботливо спросила у Танду: – Тебе удобно, милый? Я взяла немного воды с мёдом. Не хочешь пить?

Танду повернул голову, глядя на Анджали невидящими глазами. Губы его с трудом шевельнулись, а потом он смог произнести – глухо, отрывисто, но вполне внятно:

– Хочу, чтобы ты навсегда ушла из моей жизни. Обманщица.

Анджали отпрянула, будто её ударили.

Свёрток с драгоценностями выпал у неё из рук и упал на дно виманы, жалобно звякнув.

– Садись и застегни ремень! – рявкнул Лавана. – Не слушай его! Я сейчас взлетаю!

Но Анджали не услышала его.

– Танду… – залепетала она, протягивая руки, – я не обманывала… Клянусь! Я не знала!.. Я просто хотела быть с тобой… И сейчас хочу…

– А я не хочу, – Танду дёрнулся из-под её руки.

– Проспится и передумает! Садись уже! – уговаривал данав, только его слова пропадали впустую.

– Ты не можешь так со мной… – Анджали схватила Танду за плечо, обняла, попыталась прижаться губами, но он отвернулся, насколько позволило ему непослушное тело.

– Хорошо, что я ничего не вижу, – произнёс он. – Не хочу видеть тебя никогда. Если бы ещё и не слышать твоего голоса!..

– Проклятые упрямцы!.. – почти простонал Лавана.

– Куда ты собралась, наставница Шакрани? – раздался вдруг женский голос. – И что это за мужчина?..

Анджали рывком обернулась. В свете луны возле виманы стояла Майтри. Прежде – одна из лучших учениц школы, любимая ученица Анджали, сейчас – одна из дайвики.

– Этого только не хватало!.. – пробормотал Лавана себе под нос.

– Куда ты? – повторила Майтри. – Почему ночью? – и попыталась заглянуть в виману.

– Подожди, я поговорю с ней, – Анджали выпрыгнула из колесницы и приобняла бывшую ученицу за плечи, отводя в сторону.

– Вы задумали что-то недоброе, – опередила её Майтри. – Иначе не улетали бы в такой час. Господина Шакры нет, праздники отменили. Что происходит, наставница?

– Не могу тебе сказать, – Анджали погладила её по округлой щеке, которая была ещё по-юношески покрыта нежным пушком.

Будто касаешься нежного только что созревшего плода.

– Они вам угрожают? – быстро спросила апсара. – Позвать стражу?

– Нет! – шёпотом воскликнула Анджали. – Не зови никого и не говори никому, что видела. Это опасно для тебя.

– Но, наставница…

– Просто знай, что я делаю то, что должна. То, что хочу, – Анджали расцеловала её в обе щеки и даже попыталась улыбнуться. – Сейчас я спасаю того, кто для меня дороже всех на свете.

– Вот этот мужчина?! – Майтри произнесла это с ужасом. – Но как же наш господин…

– Вот этот мужчина, – подтвердила Анджали. – Только он. Всегда был лишь он. И будет. А Шакра пусть живет, как хочет, но без меня. Я уйду на землю. Главное, помни, чему я тебя учила. Всегда – только твой путь. Твой собственный. Никто не имеет права диктовать тебе, как жить, как поступать. Помни, что это сказала тебе Анджали.

– Наставница… – совсем растерялась Майтри.

Анджали благословила её, ещё раз расцеловала и побежала к вимане.

Уже встав на ступеньку, чтобы забраться в колесницу, она услышала, как Лавана вполголоса ругает Танду за упрямство.

– Пусть она и спасла меня сейчас, – с трудом произнёс Танду, – но это не исправит того зла, что она причинила. Шакрани!.. Её зовут Шакрани!.. Этим всё сказано!

– Не я выбрала себе это имя, – сказала Анджали, вцепившись в дверцу. – Ты простил и принял меня в тот раз, прости и прими сейчас. Всё, что я сделала, я сделала из любви к тебе.

– Твоя любовь страшнее смерти, – отрезал Танду.

– Зачем говоришь такие жестокие слова? – теперь Анджали произносила слова с трудом.

А в сердце словно воткнули маленький кривой ножичек, которым обычно чистят фрукты.

Обидно. Больно. Очень больно. Отчаянно больно.

– Поднимайтесь все! – раздался вдруг вдали истошный вопль Майтри. – Старшая апсара нарушила законы богов! Она освободила пленника из зала забвения!

– Дождались! Так и знал! – заорал Лавана, заводя колесницу. – Быстро забирайся!

Но Анджали не запрыгнула внутрь.

Посмотрев на Танду, она крикнула данаву, стараясь перекричать шум небесного корабля:

– Увози его! Просто спаси его!

Захлопнув дверцу, она побежала в ту сторону, откуда слышались вопли Майтри. Но на краю взлётной площадки остановилась и оглянулась.

Вимана взлетала, унося в ночное небо самого лучшего мужчину во всех трёх мирах.

Глубоко вздохнув, Анджали пошла ко дворцу. Навстречу ей бежали охранники-гандхарвы – заспанные, вооружённые палками, на бегу подтягивая сваливавшиеся набедренные повязки.

– Я здесь, не бегите далеко, – сказала Анджали останавливаясь. – Это я уничтожила зал амокши и освободила пленников. Хватайте меня.

Тюремная камера была маленькой, грязной и холодной. Анджали находилась здесь уже четвёртый день, и за всё это время ей дали лишь две сухие лепёшки и немного воды.

Но больше, чем голод и жажда, мучили воспоминания.

И совсем не о том, как её волокли по улицам Амравати. И не о том, как Майтри бежала следом, заливаясь слезами, крича надрывно, будто это её схватили гандхарвы-стражники и тащили на расправу.

– Ты сама виновата! – вопила Майтри, бросаясь на Анджали. – Ты бросила меня перед арангетрамом! А сейчас хотела совсем бросить! Хотела сбежать!

В конце концов стражникам надоели эти крики, и они грубо оттолкнули Майтри, отчего она упала, откатившись к стене.

Оглянувшись, Анджали увидела, как бывшая ученица поднимается, пошатываясь – растрёпанная, бледная при свете луны, похожая на демона-бхута, который появляется из темноты и уходит в неё.

И даже не воспоминания о допросах мучили Анджали. Пожалуй, она и не заметила ударов по пяткам, а испытание огнём, когда надели огненные браслеты на обе руки, пережила, словно дурной сон – стиснув губы и не пролив ни слезинки.

Танду сказал, что её любовь хуже смерти. После всего, что было… После того, что она сделала…

Впрочем, причина его ненависти была именно в том, что она сделала. Сначала малодушно предала его после смерти в Патале, живя с Шакрой в своё удовольствие. Потом соблазнила, лишив силы подвижничества. Словно своими руками отдала его богам, которые только этого и ждали.

Так что теперь всё получилось по закону дхармы. Кто нарушает карму, тот уничтожает всё благое в своей жизни.

Но что значит жизнь без него?.. Без Танду?..

– Дайте хотя бы увидеть её! – донёсся через маленькое окошко под потолком истошный крик Сахаджаньи. – Только посмотреть! Анджали, отзовись!

– Пошла вон, старая курица! – рявкнул кто-то из гандхарвов.

Анджали не отозвалась, хотя могла крикнуть в ответ.

Пусть все уходят. Пусть оставят её одну. В её печали, в её отчаянии.

– За такое преступление наказание – амокша, – услышала она разговор стражников уже за дверью.

– Амокша? – хмыкнул кто-то в ответ. – Где она, эта амокша?

– Вернётся царь и скажет своё слово, – уверенно произнёс первый стражник. – Богам ничего не стоит возродить амокшу. Боги всесильны!

– Приедет царь, и пощадит её, – вмешался третий голос. – Госпожа царица говорила об этом с дайвики Урваши. Об этом все шепчутся во дворце. Как будто царь позволит лишить себя любимой наложницы! Она так его ублажает, что…

Голоса стали тише, удаляясь и постепенно исчезая.

Анджали легла на подстилку из прелой соломы, подтянула колени к груди и закрыла глаза.

Пощадит… накажет…

Какая теперь разница?

На пятый день заключения ей не принесли даже воды. Вряд ли забыли. Скорее всего, решили убить жаждой. Чтобы Шакра, и вправду, не помиловал.

Помиловал…Как будто у этого чудовища есть в душе что-то милостивое. Если он и пощадит, то только для того, чтобы потом измучить ещё сильнее.

Ночью Анджали не смогла уснуть. Хотелось пить, и она мучилась дурнотой, обняв себя за плечи и покачиваясь, из стороны в сторону.

Вдруг загремел засов снаружи, дверь распахнулась, и пленницу ослепил свет от факелов, что держали гандхарвы.

– Выводите её, – раздался властный голос госпожи Шакти, царицы и супруги Шакры.

Два гандхарва зашли в тюремную камеру, схватили Анджали за локти, заставили подняться, а потом потащили к выходу.

Щурясь от света, она рассмотрела царицу. Та стояла в окружении стражников, красивая, грозная, в богатом одеянии, расшитом павлинами. Совсем как во время суда над Шьяма-Мукхи. Только теперь на месте обвиняемой была она, Анджали.

Гандхарвы грубо поставили преступницу на колени перед царицей богинь, и та, взглянув на апсару сверху вниз, насмешливо спросила:

– Надеешься, что мой муж снова пощадит тебя?

Анджали не ответила. Даже тогда, когда её ударили концом палки между лопаток, заставив упасть ничком на каменный пол, к ногам богини.

– Поднимите, – велела царица. – Хочу видеть лицо этой преступницы.

Кто-то из гандхарвов намотал волосы Анджали на руку, потянул, заставляя пленницу поднять голову.

– Отвечай! – потребовала госпожа Шакти.

Анджали закрыла глаза, и это взбесило царицу ещё сильнее, чем прямой отказ говорить.

– На допросе ты сказала, что освободила преступников из амокши вместе со своим любовником, этим гандхарвом… – голос царицы дрожал от ненависти. – Как ты смогла заставить его? Он ничего не помнит!

На этот раз она получила ответ.

– Я жила в Патале, госпожа, вам это известно, – сказала Анджали безучастно. – Там научилась колдовству. Не такому искусному, как ваше, но кое-что умею.

– Замолчи! – крикнула царица и осеклась, поняв, что противоречит сама себе, то заставляя говорить, то приказывая молчать. – Значит, надеешься, что тебя пощадят? Думаешь, я это позволю?

– Делайте, что хотите, – ответила пленница с таким равнодушием, что царица на мгновение растерялась.

– Притворяешься, что тебе всё равно? – мрачно спросила она. – Что ж, продолжай притворяться. Разденьте её!

На преступнице и так оставалось совсем немного одежды – ткань повисла лохмотьями, едва прикрывая тело, но и её сорвали до последнего клочка.

– Теперь цепи, – велела царица.

Зазвенело железо, и на шею и запястья Анджали были надеты узкие металлические браслеты, от которых тянулись металлические звенья, спаянные между собой. Такие же браслеты с цепями надели на щиколотки. Длина цепей позволяла пленнице едва-едва передвигаться, переступая мелкими шажками, а руки невозможно было поднять выше пояса.

– Как тебе эти украшения? – спросила богиня с усмешкой. – Ничуть не хуже тех, что дарил тебе мой муж, верно?

Она приблизила губы к уху Анджали и произнесла, чтобы слышали лишь они двое:

– Тебя увезут на землю и бросят там в таком виде. Как думаешь, кто найдёт тебя первым – дикие звери или дикие люди?

– Хоть звери, хоть люди, – ответила Анджали. – Мне это безразлично

– Уведите! – царица с силой оттолкнула пленницу, отчего та чуть не упала, скованная цепями.

Снова гандхарвы подхватили ослушницу под локти, снова поволокли.

Вимана ждала на площадке возле тюрьмы – маленькая, хищно блестевшая длинными крыльями, как у стрекозы.

Воды Анджали не дали, а просить она не стала. Зачем, если жить осталось всего ничего? Звери… люди… В таких цепях она умрёт раньше, чем до неё кто-то доберётся. Но смерть – это выход. Умрёшь – и забудешь всё, что было. Навсегда. Потому что у неё нет духовной силы Танду, чтобы заставить богов вернуть память о былом. Она может только уничтожать всё, к чему прикасается. И терять всё, что любит. Кого любит. Ревати, Хема, Танду, Сахаджанья – все они останутся в прошлом.

Вимана летела довольно долго.

Гандхарвы не переговаривались между собой и даже не оглядывались на пленницу. Чтобы не привлекать их внимания, Анджали старалась не шевелиться. Потому что при каждом неосторожном движении громко звенели цепи.

Но когда вимана пошла на снижение, Анджали не утерпела и приподнялась, посмотрев в окошко.

Внизу, сколько хватало глаз, был лес.

Окутанный предрассветной дымкой, тёмный, похожий на зелёный океан.

Даже если случится такое совпадение, что Лавана увёз Танду именно в это место, чтобы спрятать – как найти их в огромном лесу? Полном хищников, ядовитых змей и прочих опасностей, что подстерегают на земле?

Небесная колесница приземлилась, шум её крыльев затих, но гандхарвы не торопились выходить и не торопились высаживать преступницу. Они о чём-то заспорили, разговаривая шёпотом.

Анджали затаилась, стараясь даже дышать реже, чтобы не звякнуть кандалами.

– …в цепях! Что она сделает? – донёсся до неё голос одного из гандхарвов.

– Нам приказали даже не смотреть на неё! – ответил второй.

Тут они помолчали, потом дружно оглянулись на пленницу и так же быстро отвернулись.

Перешёптывание возобновилось.

– Что она сможет нам сделать?

– А что сделала всем тем, которые у неё были? Нага убили, человек попал в амокшу, а Коилхарна… лучше бы, наверное, убили. Зато теперь все знают, что происходит с теми, кто сунул свой банан в то, что принадлежит царю богов.

Они снова оглянулись.

Анджали почувствовала их взгляды – жадные, почти ненавидящие.

– Наверное, только сила бога способна ей противостоять. Ты же слышал, она жила в Патале… Нахваталась там от нагов колдовских штучек…

– Слышал… – с тяжёлым вздохом отозвался первый.

– Значит, выбрасываем её и летим обратно.

– Выбрасываем, – проворчал в ответ его товарищ. – Жаль только, что товар ещё хорош, а мы не попользуемся.

– Зато твой банан останется при тебе. Я слишком дорожу своим, чтобы рискнуть им ради женских дырок… пусть даже обласканных царём.

Гандхарвы вышли из виманы, открылась боковая дверь, Анджали схватили за лодыжки и вытащили наружу. Бросили тут же, на жухлую от солнца траву, а потом крылья-лопасти виманы закрутились, небесная колесница оторвалась от земли и поднялась в небо.

Анджали проводила виману взглядом, пока она не исчезла в небе, которое только-только начало розоветь.

Вокруг было тихо, даже ветер ещё не проснулся и не шелестел листвой. И, конечно же, вокруг не было ни ручейка, ни озера.

Первым делом Анджали попробовала освободиться от цепей, но кузнец сделал своё дело на совесть. Металлические петли наручников запирались такими же металлическими замочками на толстых дужках. Отломать их, просунув щепочку, или сбить камнем, оказалось невозможно.

Собравшись с силами, Анджали встала на ноги и засеменила наугад. Идти куда-то – это хоть какая-то надежда. Если сидеть на траве, вряд ли явится тот отчаянный, который бросит вызов богам и спасёт. Ну а если явится царь богов… При одной мысли об этом, Анджали, как могла, ускорила шаг. Лучше умереть от жажды, от укуса змеи, но не попасть опять в руки зверя в человеческом обличии.

Если Шакра бросится в погоню, то прежде всего прилетит сюда, на место приземления виманы. Прочитает путь по записи в памяти небесной колесницы, найдёт нужные цифры на карте… Пусть поищет свою жертву в лесу. Без карт.

Или он не прилетит. Бросил Анджали на произвол судьбы, как бросил когда-то Шьяма-Мукхи.

Анджали подумала об этом и не испытала ни обиды, ни разочарования. Пусть развлекается, с кем хочет. Лишь бы больше никогда не видеть его. А он не видел её.

Солнце поднималось выше, становилось жарко. Страшно хотелось пить, и одолевал мелкий лесной гнус, от которого невозможно было отмахнуться.

Уже совсем изнемогая, Анджали вдруг выбралась на берег небольшой речушки – даже, скорее, ручья. Вода была холодная, от неё заломило зубы, но Анджали жадно напилась, лакая, как животное, потому что невозможно было напиться из горстей, мешали кандалы.

Чуть отдохнув, она вывалялась в прибрежной глине. Это хоть как-то защищало от мух и комаров. Лицо распухло, пот заливал глаза, и отбросить прилипшие ко лбу волосы не было никакой возможности. И почесать места укусов – тоже. И сорвать хоть один фрукт с ветки. Она попыталась достать хоть что-то зубами, но не смогла.

Анджали побрела вниз по течению, решив не уходить далеко от воды. Так, хотя бы, не умрёшь от жажды. И возле воды можно встретить людей. Только не известно, что принесёт эта встреча.

Но освежённое водой тело уже не хотело умирать. Уже не хотелось лежать жалким комочком и ждать смерти. Анджали долго шла по камням, сбивая ноги, скользила по мокрой глине, спотыкалась о корни деревьев, а когда силы совсем покинули, поползла на четвереньках.

Где-то около четырёх часов после полудня она в полузабытьи улеглась под корнями дерева, росшего над рекой. Нужно немного передохнуть, а потом ползти дальше… Идти уже вряд ли получится…

Сон навалился чёрный, тяжёлый. Анджали снилось, что Шакра схватил её и Танду, и собирается бросить Танду в костёр. Когда-то нагов хотели уничтожить в огне…Тогда Танду удалось спастись… Анджали слышала, как трещат дрова, пожираемые пламенем, но ничем не могла помочь – её держали крепко, за руки и за ноги… сдавили шею…

– Всё хорошо, богиня, всё хорошо, – донёсся до сознания добрый старческий голос.

Анджали с трудом открыла глаза. Тело ныло, лицо и руки нещадно чесались, и как продолжение сна слышалось потрескивание дров в огне. Она попыталась приподняться, звякнули цепи и дёрнули её обратно, мешая привычно двигаться.

– Где я? – Анджали повернула голову, осматриваясь.

Она находилась в простой хижине, посреди которой в открытом очаге горели сухие ветки. Над огнём висел котелок, пахло травами, мёдом и топлёным.

Сама Анджали лежала на постели, отмытая от засохшей глины, с расчёсанными волосами. К израненным ступням, ладоням и коленям вместо тканевых бинтов были привязаны широкие листы.

– Ты у друзей, богиня, – произнёс тот же голос, и из-за изголовья кровати шагнул высокий худощавый старик.

Тёмный, как глина, с белой бородой и почти лысый.

Одет он был бедно, ткань набедренной повязки истрепалась по краям, но глаза смотрели добро, а морщинистые губы улыбались.

Старик помог Анджали сесть и поднёс к её губам чашку с водой, подкисленной соком фруктов.

Жадно напившись, Анджали спросила:

– Я ведь на земле?

– Да, богиня, – ответил старик. – Ты в деревне Неллур, а я – её староста. Меня зовут Велу.

– Но у меня нет друзей на земле, – сказала Анджали, подумав.

Никогда в жизни она не слышала имя «Велу» и даже не подозревала, что есть деревушка, названная в честь дерева «нелли».[1]

– Прости, богиня. Друзья – это было сказано мною слишком самонадеянно, – ответил старик, подойдя к очагу, чтобы подкинуть дров. – Мы – твои верные последователи. В нашей деревне нет кузнеца, но я послал сыновей в Арайи-нагар. Дней через пять они должны вернуться, приведут кузнеца, и мы снимем с тебя цепи.

– Почему ты называешь меня богиней? – после некоторого молчания поинтересовалась Анджали. – Я – не богиня. Ты ничего обо мне не знаешь.

– Мне не известно, кто поступил с тобой так жестоко, – ответил старик, – но мне известно, кто ты. Ты – Натадеви. Наши девушки приносят тебе жертву цветами нагчампы и молятся, чтобы быть красивыми и привлекательными, чтобы муж любил и почитал их всю жизнь.

– Что за безумие я слышу! – Анджали хотела всплеснуть руками, но их держали цепи. – Никакая я не Натадеви. И никакая не богиня. Я – бедная изгнанница, и буду благодарна тебе за любую помощь. Если избавишь меня от кандалов…

– Не знаю, что за игру ты затеяла, богиня, – с улыбкой покачал головой староста, – мой человеческий ум не смеет вмешиваться в твою лилу, но тебя не узнать невозможно. Твоя статуя стоит в столице, в главном храме, а я сам видел тебя. И хоть прошло много лет, но я сразу тебя узнал. Моя память сохранила твои черты. Я всегда вспоминал тебя и молился тебе. Хоть я и не девушка, – он засмеялся. – Но когда я призывал тебя, мои желания всегда исполнялись. Поэтому и я, и моя семья, и люди моей деревни – мы все готовы служить тебе.

– Какая статуя? Какое служение? О чём ты?.. Ты никогда меня не видел. Мы никогда не встречались.

– Встречались. Давным-давно ты посетила нашу деревню, – объяснил старик. – Тогда в Неллуре жило много семей, и на праздники сюда собирались жители из соседних деревень. Это было ещё до войны. Я тогда был ещё достаточно молод, второй год, как женился. Мы веселились всю ночь, и когда юные девушки начали танцевать, появилась ты. Мы сразу поняли, что ты – богиня. Потому что ты заставила своим танцем землю запеть, а небо заплакать. И ты танцевала с богом. Это был самый прекрасный танец, что я видел в своей жизни. Пусть я – простой человек, и мне не ведомы божественные тайны, но я тоже могу понимать прекрасное. И я всю жизнь стремился к прекрасному. Поэтому в моей деревне тебе нечего бояться. Если тебе угодно, я сохраню твою тайну.

Он поклонился Анджали, сложив ладони в жесте покорности.

– Позову жену, – сказал он, по-доброму улыбаясь и ещё раз кланяясь. – Её зовут Прия, и она поможет тебе, богиня. Если что-то понадобится – скажи ей, она передаст мне. Любое твоё желание будет выполнено, если это в наших силах.

– А-а… я… – только и смогла произнести Анджали вслед старику.

Много лет назад… Земля запела, небо заплакало… Танец в человеческом поселении…

Они прилетали сюда вместе с Танду, когда она так необдуманно вызвала магию чёрного танца. Ревность женщин, восхищение мужчин…

Прошлое снова врывалось в жизнь. И можно было лишь гадать – это знак судьбы или простое совпадение.

Много лет назад… Юноша, что танцевал тогда на празднике, состарился…

В хижину вошла женщина, закутанная в покрывало. Она несла медный таз, держа его одной рукой и упирая в бедро. В другой руке она несла черпак на длинной ручке.

Поставив таз на пол, женщина присела на корточки перед очагом и принялась переливать в таз горячую воду из котелка. Вышитый край покрывала скрывал лицо. Женщина была крупнее старосты, полнотелая и не такая тёмная кожей. На запястьях звякнули медные и стеклянные браслеты. Видимо, староста любил и баловал жену. Сам он был одет гораздо беднее.

– Простите за беспокойство, что я причинила вам, госпожа Прия, – сказала Анджали, сложив ладони.

Она всё ещё сидела на постели, но сейчас попыталась встать.

– Если вы дадите мне кусок ткани, чтобы я могла прикрыться…

– Меня зовут не Прия, – ответила женщина глухо, продолжая переливать воду черпаком.

– О, простите, я думала, что вы – жена уважаемого Велу, – извинилась Анджали. – Он сказал, что придёт его уважаемая супруга. Могу я узнать ваше имя?

– А сама не вспомнишь? – женщина резко повернулась к ней, движением головы сбросив покрывало на плечи.

Она медленно поднялась навстречу ничего не понимающей Анджали.

Пламя очага осветило круглое, красивое лицо. Тёмные глаза были подведены, длинные ресницы бросали тень на щёки. Брови были аккуратно выщипаны, губы подкрашены. Красивая, ещё нестарая женщина. Полнотелая, статная, и двигалась она плавно, красиво, будто танцевала.

– Ревати!.. – ахнула Анджали, узнав черты давно исчезнувшей подруги. – Это ты?!

[1] Дерево эмблика, иначе называемое «индийский крыжовник».

– Что, я слишком изменилась? – Ревати подбоченилась, держа черпак, как боевую палку. – Видишь, что делает жизнь на проклятой земле? Зато ты всё такая же. Ничуть не постарела… за последние пятьдесят лет.

Это прозвучало, как упрёк, и Анджали смутилась.

Сколько раз она рисовала в мыслях эту встречу. Она представляла неожиданную радость, слёзы счастья, объятия… А вместо этого…

– Я искала тебя, – сказала она. – И хотела бы тебя обнять. Только цепи мешают, – она повела руками, металлические звенья лязгнули, как зубы злобного чудовища.

– Обойдёмся без объятий, – ответила Ревати и усмехнулась: – Столько лет прошло, а у тебя всё по-прежнему. Что ты натворила на этот раз, если оказалась в цепях?

– Так, ничего особенного. Разрушила амокшу.

Ревати запрокинула голову и расхохоталась. Хрипло, грубо, но совсем не весело. Анджали показалось, что подруга сейчас заплачет.

Но плакать Ревати не стала.

Оборвав смех, она посмотрела тёмным взглядом, в котором были и злоба, и ненависть.

– Очень на тебя похоже, – сказала она глухим, совсем незнакомым голосом. – Ты всегда разрушаешь всё, мимо чего проходишь. Чужие судьбы, чужие жизни… Не удивительно, что и амокша не устояла.

– Я хотела спасти одного человека…

– Даже не сомневаюсь, – зло фыркнула Ревати. – Конечно, ты хотела кого-то спасти. Но как всегда – не спасла, а погубила. Только в этот раз, похоже, богам надоели твои выходки. И Сахаджанья, эта демоница, не смогла тебя спасти.

– Зачем ты так о наставнице? Она всегда заботилась о нас…

– Заботилась о тебе! – визгливо вскрикнула Ревати. – Это ради тебя она ползала перед старшей апсарой на брюхе, вымаливая прощение. И выпросила, чтобы тебя не наказали. А меня… – голос подвёл её, и она замолчала.

Зажмурилась, отвернулась, будто пытаясь сдержать слёзы.

– Ревати… – Анджали мелкими шажочками подошла к подруге и коснулась её локтя, но та порывисто отстранилась. – Мы никогда не забывали о тебе.

Анджали было больно видеть её такой. Хотелось утешить, как в детстве, как в юности. Но тогда достаточно было сладкого ладду или смешной песенки, чтобы Ревати забыла слёзы. А сейчас? Чем облегчить её печаль сейчас?

– Мы с Хемой вспоминали о тебе. Каждый день.

– Что мне от ваших воспоминаний, – дёрнулась Ревати. – Пока вы там жили, как царицы, я здесь… я тут… Ты не знаешь, что я здесь пережила!

Повисло тягостное молчание, только вода булькала в котелке.

Вернулся староста, держа корзинку с перебранным рисом и ощипанную курицу.

– Ты помогла нашей гостье, Прия? – спросил старик у Ревати. – Пять дней придётся потерпеть, госпожа, тут уж ничего не поделаешь. Но кузнец освободит вас от цепей, искуснее его нет в этих краях. А пока жена приготовит вам самую вкусную еду. Если курицу положить в сквашенное молоко и добавить специи…

Он принялся объяснять, каким образом будет приготовлена курица, не замечая, что женщины молчат.

– Принесу молоко, – сказал старик. – А подливку сделаем из мёда и сока нелли. Это будет кисло, сладко и очень вкусно. Вам понравится, госпожа.

Он вышел из хижины.

Лицо Ревати стало бледным, как известь.

– Всё-таки, Прия? – спросила Анджали.

– Да. Ты права. Прия. Отвратительное человеческое имя. А Ревати больше нет. Она умерла.

– Не говори так…

– Умерла! – яростно перебила её подруга. – В тот самый день, когда меня привезли на землю, когда бросили в эту грязную яму! Выбросили, как огрызок свиньям!

– Мне жаль, – сказала Анджали с состраданием. – Но поверь, эта деревня – не самое худшее место…

– Эта деревня?! А кто тебе сказал про эту деревню? Храм Финиковых пальм в Балипуре! Знаешь, что такое быть финиковой пальмой, на которую забирается каждый, кто может заплатить серебряную монету? Не знаешь? Так я тебе расскажу!

Ревати схватила Анджали за плечо – сильно, крепко, как железными когтями, и продолжала уже негромко, хриплым, яростным шёпотом:

– Это когда ты без конца раздвигаешь ноги перед толпой грязных, вонючих паломников. А они идут, идут, без конца идут! И пока один валяется на тебе, как кабан на лежбище, другие ждут очереди, заглядывают в комнату, смеются, обсуждают, что сделают с тобой, и у кого получится делать это дольше. К вечеру ты уже не можешь подняться от усталости. Нет сил не то что смыть с себя вонь, пот и грязь, а даже поесть. И так проходит день, два, три, месяц, год! Два года, много лет! А они всё не кончаются, эти грязные, жадные, уродливые люди! И ты просто закрываешь глаза, чтобы не видеть их похотливые лица, вытаращенные глаза, разинутые рты. Потому что больше ты ничего не можешь сделать! Только закрыть глаза!.. Деревня не самое худшее место, говоришь?..

Она отпустила Анджали и, тяжело и порывисто дыша, вернулась к очагу, возле которого стояла корзина с рисом и лежала курица.

– Мне жаль, что тебе пришлось пройти через такое, – тихо сказала Анджали. – Понимаю и искренне сочувствую. Мы все испытали на себе нечто подобное. Служение апсары – это скотство, грязь и похоть…

– Да неужели?! – возмущённо вскинулась Ревати. – Служение апсары – это красота, танцы, красивые ткани, золотые украшения, вкусная еда! Это служение богам, а не зверью в человеческом обличии!

– Поверь, и на горе Сумеру хватает чудовищ, а боги…

– О, замолчи! Замолчи, пока я тебя не убила! – Ревати яростно замахнулась черпаком.

Анджали испуганно попятилась, попытавшись прикрыться рукой, но цепи мешали это сделать.

– Из-за тебя я пережила всё это, – произнесла Ревати с ожесточением и ненавистью. – И ты будешь наказана за всё зло, что мне причинила. Тебя ждут те же мучения, что пережила я.

– Мне жаль. Очень жаль тебя, – сказала Анджали. – Но в том, что тебя изгнали, нет моей вины…

– Это только твоя вина! Ты всегда была дерзкой смутьянкой! И если бы ты не украла проклятые ягоды, ничего бы не произошло! – Ревати затрясло, как в припадке, она уронила черпак, нечаянно опрокинула корзину, рассыпав рис, и теперь судорожно сжимала кулаки, поднимая их к лицу.

– Ты забыла, из-за чего я пошла за этими ягодами? – мягко напомнила Анджали. – Если бы не ягоды, ты бы оказалась на земле ещё быстрее.

– Откуда ты знаешь? – напористо спросила Ревати. – Возможно, я смогла бы похудеть! А твои ягоды… – она всё-таки не сдержалась и расплакалась.

Зло, яростно, некрасиво, по-лягушачьи широко растягивая рот.

– Моя жизнь была растоптана… – бормотала она, размазывая слёзы и краску по пухлому лицу. – Меня раздавили, как жёлудь, и бросили на съедение свиньям… Меня валяли в грязи… Меня унижали… А ты в это время купалась в любви и роскоши!

– Всё совсем не так, – попробовала объяснить Анджали, но Ревати её перебила.

– Лжёшь! – сверкнула она глазами. – Я видела тебя! С тем мужчиной! Вы танцевали, и сразу было ясно, что он любит тебя! Он смотрел только на тебя! Он улыбался только тебе! А ты была такая красивая, счастливая, чистая!.. – последнее слово она произнесла, как плюнула желчью. – Это я бросила в тебя камень. Хотела тебя убить.

– Ну что ты такое говоришь! Мы же были, как сёстры! – воскликнула Анджали и потянулась, чтобы обнять её, но подруга покачала головой.

– Тогда я жалела, что промахнулась, – сказала Ревати, и хотя слёзы всё ещё текли из глаз, губы уже кривились в усмешке. – А теперь не жалею. Потому что смерть – это слишком малое наказание для тебя. Боги правильно сделали, что бросили тебя в лесу. Я бы посмотрела, как тебя сжирают муравьи и мухи. Медленно, очень медленно. Чтобы ты настрадалась перед смертью. Но мой дурак-муж решил иначе.

– Твой муж показался мне добрым и хорошим человеком.

– Хорошим? Тупой, невежественный, уродливый! Он был одним из тех паломников, что брали меня за серебряную монету в очередь! Но я готова была уйти хоть с обезьяной, лишь бы уйти! Да, ушла! Но все эти тупые грязные людишки меня ненавидят! Потому что я – всего лишь вторая жена, потому что у меня нет детей, потому что я выгляжу лучше, чем эти червяки, которые по недоразумению считают себя людьми!

– Они и есть люди, – Анджали было неимоверно грустно, и на сердце словно положили огромный камень.

Кто знал, что всё ложится именно так. Подруги, когда-то рвавшие водяные лилии возле города Трёх Владык, оказались на земле. Одна – в цепях, другая – с растоптанной душой и осквернённым телом.

– А когда мой старик-муж умрет, – продолжала Ревати с яростью, – они сожгут меня. Я видела такое сотни раз. Умирает жена – муж женится снова, умирает муж – жену сжигают с его трупом.

– Я не позволю им убить тебя, – Анджали всё же поймала её за руку и сжала натруженную, грубую ладонь.

Раньше у Ревати были узкие, маленькие ладошки. И нежные, как лепестки ашоки, пальцы.

– Если хочешь, мы уйдем из этой деревни…

– Куда? – выкрикнула Ревати ей в лицо. – Куда можно уйти? На гору Сумеру мне путь заказан! А здесь на земле… здесь везде одинаковое болото!

– Поверь, и на горе Сумеру не лучше. Если бы ты только знала…

– Лгунья! – Ревати отдёрнула руку. – Не прикасайся ко мне. Ненавижу тебя, и ты обязательно будешь наказана. Клянусь! – она схватила себя за дряблую кожу на шее под подбородком, оттянула и повторила со страстью и исступлением: – Клянусь.

– Прия, вот молоко и плоды нелли, – в хижину вернулся староста Велу. – А Мина дала муки, у неё осталось немного. Испеки для нашей гостьи лепёшки.

Ревати, опустив голову и пряча заплаканные глаза, молча забрала у него чашку с мукой и села прямо на землю у очага, начиная готовить.

– Рис рассыпался! – огорчился старик. – Надо собрать и промыть. Пойду, принесу воды.

Он снова ушёл. Оставшись в хижине, женщины не сказали друг другу ни слова. Ревати потрошила курицу, Анджали села на постель.

Какой наивностью было думать, что на земле можно жить счастливо. Наверное, счастья нет нигде – ни в бездне, ни на небесах, ни здесь. Или оно есть, но не для тех, кто рождён от воды, на кого богами возложена карма родиться апсарой.

Время в деревне Неллур текло медленно. Совсем как протекавшая рядом река.

В ожидании возвращения сыновей старосты, Анджали понемногу приходила в себя, залечивая раны, и уже на третий день вышла из хижины. Прихрамывая, всё ещё в бинтах из листьев, но уже не голая, не грязная, и достаточно окрепшая.

К сожалению, залечить можно было только телесные раны. А вот лекарств от душевных ран нет. И к сердечной боли из-за ненависти Танду прибавилась боль из-за ненависти Ревати.

Староста с женой уступили гостье своё жилище, переселившись на время к соседям. Несмотря на просьбы Анджали вернуться в свой дом, старик Велу остался непреклонен – богиня должна жить в самых лучших условиях, что ей может предложить деревня.

– Просто пошли нам удачу, деви, – попросил он, смиренно кланяясь.

– Сколько раз говорить, что я – не богиня, – пыталась внушить ему Анджали, но старик лишь улыбался и снова кланялся.

Он обещал «сохранить тайну», но едва Анджали оказалась на пороге хижины, подбежала юная девушка – ещё почти ребёнок, и с восторгом и трепетом протянула гирлянду из душистых цветов. Поодаль толпились другие женщины и девушки. Они не осмелились приблизиться, но все, как одна, поклонились.

– Благодарю, дитя моё, – сказала Анджали девочке с гирляндой, – но ты видишь, у меня другие украшения, – она повела руками, зазвенев цепью. – Надень гирлянду на себя. Пусть тебе всегда сопутствует удача, и ты не встретишься со злом. А я не достойна поклонения, я такая же, как и вы, даже хуже…

Девочка засмеялась, блеснув белоснежными зубами на темнокожем личике, почтительно положила цветы к ногам Анджали, а потом умчалась, крича на ходу:

– Богиня благословила меня! Богиня благословила меня!

– Я не богиня, – попробовала объясниться Анджали с женщинами, но те лишь кланялись и расступались, давая ей дорогу.

В этот день они так и не осмелились заговорить, и Анджали просидела в тени дерева нелли, наблюдая за жизнью деревни.

Дома здесь выглядели точно так же, как хижина Сахаджаньи под баньяном. Всё было просто, но чисто и опрятно. Вдоль улицы работал водосток, по которому беспрерывно бежала вода, унося грязь и нечистоты.

Совсем маленькие дети беззаботно играли, изображая то великих царей, то героев, то буйволов, пасущихся в долине. Дети постарше помогали взрослым, поновляя хижины глиной, смешанной с сухой травой, перебирая рисовую крупу, крутя жернова или развешивая выстиранные ткани.

Больше всего Анджали хотелось поговорить с Ревати, но жена старосты не появлялась на улице и в свой дом больше не приходила.

На следующий день Анджали смогла выйти со двора, и сама пошла к подруге.

– Прия отправилась в соседнюю деревню, – объяснила женщина из дома, где остановились староста и его жена. – Прия хочет купить ещё буйволиного масла, чтобы смазывать твои раны, богиня.

Всё ясно. Ревати просто нашла повод больше не встречаться.

– Сколько вам повторять, – грустно сказала Анджали, – что я – не богиня. И никогда ею не была.

Женщина разулыбалась, судя по всему, ничуть ей не поверив.

Выйдя снова на улицу, Анджали мелкими шажками пошла вдоль домов. Скованное тело требовало движений, стремительности и быстроты, но вместо этого приходилось по-старчески шаркать ногами, не имея возможности даже поднять руки.

В конце улицы росло раскидистое дерево, украшенное разноцветными полотняными лентами и цветочными гирляндами. Под деревом стояла бронзовая статуя бога, покровителя деревни, и Анджали подошла поближе, чтобы посмотреть, кому поклоняются в Неллуре.

Несколько солнечных лучей проникли сквозь густую листву и весёлыми бликами расцветили тёмную бронзу. Богов-покровителей в Неллуре было двое – мужчина и женщина. Анджали сделала ещё несколько шагов и остановилась, как громом поражённая, разглядев небесных покровителей.

Статуя, изображала мужчину и женщину, которые держались за руки и… танцевали. Но не это было самым удивительным. А то, что скульптор, с большим искусством передавший движение и огонь танца, с не меньшей искусностью смог передать и черты танцоров. В женщине Анджали безошибочно узнала себя, а в мужчине – Танду. Даже одеты они были точно так же, как в ту ночь, во время человеческого праздника.

Но сильнее, чем сходство в лицах, позах, чем сходство в одежде, Анджали поразила любовь. Невозможно понять, как удалось вдохнуть это чувство в холодный, бессердечный металл. Но статуи дышали любовью. Уголки металлических губ изгибались в улыбке, каменные глаза смотрели ласково, руки переплетались так нежно... И сами фигуры словно стремились навстречу друг другу. В едином порыве. В едином порыве любви.

Застыв на месте, Анджали смотрела на это чудо. Слёзы хлынули по щекам, но она даже не могла утереть их.

Значит, вот так всё и было… Именно так. Вот так они с Танду смотрели друг на друга. Вот так тянулись друг к другу. И она умудрилась разрушить это. Сначала своей глупостью, а потом… своей дважды глупостью. Танду прав. Она уничтожила его вернее, чем если бы Шакра отправил в бой армию гандхарвов с армией самых прекрасных соблазнительниц в придачу. У Танду была единственная слабость. Единственная – любовь к ней, Анджали. И именно это его и погубило.

Резко отвернувшись, Анджали поплелась обратно к дому старосты.

Слёзы жгли глаза, сожаление жгло сердце. И не было никакого спасения от этого пожирающего огня.

Наступила ночь – холодная, совсем не такая, как ночи на горе Сумеру. Там по ночам отдыхали у бассейнов, чтобы насладиться прохладой от воды, а здесь хотелось сесть поближе к очагу, чтобы спастись от свежего ветерка, задувающего из леса.

Чтобы не случилось пожара, деревенские жители гасили очаги на ночь, но горячие угли сгребали и ссыпали в глиняные горшки. Там головни тлели до утра, отдавая убогим жилищам тепло и сберегая живительное пламя до утра.

Закутавшись в вязаное шерстяное одеяло, прижимая ладони к тёплому боку горшка с углями, Анджали не спала, обдумывая, что будет делать после того, как избавится от цепей.

Оставлять здесь Ревати она не намерена. Пусть даже подруга кричит на весь мир, что ненавидит её. Не для того небеса устроили их встречу, чтобы легко разойтись в разные стороны.

Никогда Анджали не позволит, чтобы к Ревати применили жестокие и тёмные человеческие законы. Сжигать жену заживо с мёртвым мужем! Такое не додумались устроить даже боги…

Скрипнула дверь, и из темноты появилась Ревати.

Появилась – и встала в стороне от входа, молча поблескивая огромными, тёмными глазами.

– Ты пришла! – Анджали вскочила, засеменив к подруге. – Ревати, мы же с тобой сёстры. Ближе, чем сёстры. Мы встретились, хотя эта встреча больше похожа на чудо! Не будем ссориться, не будем обвинять, станем подругами, как и прежде. Я никогда не оставлю тебя, и мы вместе…

В хижину проскользнули несколько человек в чёрном. Один схватил Анджали за волосы и прежде, чем она успела вскрикнуть, зажал ей рот ладонью. Другие подхватили женщину под колени, под спину, и в два счёта вынесли на улицу.

– В храме Финиковых пальм за неё дадут её вес золотом, – услышала Анджали хриплый голос Ревати. – А поторгуетесь – дадут и больше.

Вынести из деревни женщину, закованную в цепи, оказалось делом несложным и быстрым. Пусть Анджали извивалась змеёй и пыталась укусить ладонь, зажимавшую рот, всё оказалось напрасно.

Похитители утащили её в лес и какое-то время несли, забираясь всё дальше и дальше в чащу.

Там жёсткую мозолистую ладонь сменил кляп, пленницу бросили в повозку, набросили сверху соломенную циновку, придавили чем-то тяжёлым, и колёса заскрипели, начиная путь в неизвестность.

Анджали расплакалась от бессилья. Если бы на ней не было оков, можно было попытаться применить очарование чёрного танца. А так…

Повозка катилась всё дальше и дальше, слёзы постепенно иссякли, но тяжёлые раздумья никуда не делись. История, рассказанная Ревати, взволновала и растревожила Анджали до глубины души. Тем более что сама она пережила нечто подобное. Но Ревати не поверила. И решила отправить её тем же путём, что прошла сама.

Анджали никогда не слышала о храме Финиковых пальм. Но понимала, что это место гораздо хуже всех небесных городов вместе взятых. Госпожа Шакти знала, что делала, когда отправляла её на землю. Пусть сначала повезло, но потом всё случилось так, как случилось. Винить ли в этом Ревати? Или собственную судьбу? Тем, кто не соблюдает карму, рано или поздно приходится держать ответ перед вселенской справедливостью.

Будет ли наказана Ревати за свою жестокость? Сейчас это не имело никакого значения. Уже не имело.

Лежать на голых досках повозки было неудобно. Цепи больно впивались в тело, а груз верху не давал вздохнуть полной грудью. Анджали застонала, моля о помощи, но тут же получила удар кулаком в бедро.

– Лежи тихо, – велел ей грубый мужской голос. – Или придётся тебя слегка придушить.

Путь в ночи превратился в жуткий сон наяву. Это было ещё страшнее, чем брести по джунглям. Там она, хотя бы, могла напиться и двигалась. А теперь не могла даже пошевелиться.

Ей казалось, что они едут много, много, очень много часов. Она то впадала в забытьё, то приходила в себя, а повозка всё поскрипывала и ехала вперёд.

Что скажет Ревати мужу, когда обнаружится исчезновение Анджали? Солжёт? Или признается? Смогут ли жители деревни догнать похитителей и освободить свою богиню? На эти вопросы не было ответов.

Когда буйволы остановились, с Анджали сдёрнули циновку, а потом подхватили под локти и выволокли из повозки.

Повозка стояла на поляне, и похитители уже разводили костёр, вполголоса переговариваясь.

Говорили они о том, что ушли далеко, что можно передохнуть и поесть перед тем, как выезжать на большую дорогу.

Судя по тому, что семь созвездий ещё не описали полного круга вокруг неподвижной звезды Дхрув, ночь ещё не подошла к концу. До рассвета оставалось несколько часов.

Анджали быстро пересчитала похитителей. Шесть человек. Шесть сильных, крепких мужчин. Вооружены длинными ножами, у двух – пики с металлическими наконечниками. Двигаются гибко, ловко, как и полагается воинам.

Даже если люди из деревни организуют погоню, даже если догонят, что смогут сделать простые селяне с этим вооружённым отрядом?

– Она красивая, старуха не соврала, – заметил один из мужчин.

Анджали вытолкали к костру, чтобы освещал огонь, и принялись рассматривать со всех сторон.

– Ну что? Сначала поедим или опробуем товар? – спросил кто-то со смешком.

– Ты ешь, – ответили ему, – а я попробую.

– Бросим жребий, кто будет пробовать первый, – не согласились остальные.

Достали кости, приготовились метать, и тут Анджали заговорила.

– Я умею танцевать. Это интереснее, чем…пробовать.

Её слова встретили хохотом.

– Если мне предложат выбор – смотреть на красивую женщину или лежать на ней, я точно выберу, чтобы полежать, – со смехом заявил один из похитителей, бросая кости.

– Но посмотреть, перед тем как полежать, можно, – сказал второй. – Чтобы кровь заиграла!

– У меня она и без танцев играет, – отозвался третий и с восторгом заорал: – У меня выпал петушиный хвост! Я первый!

– Если снимете цепи, я станцую такой танец, который вы никогда не видели и никогда не забудете, – опять заговорила Анджали.

Если удастся освободиться…

– Мы кузнецы, что ли? – недовольно отозвался тот, который выбросил на костях лишь заячью лапку и оказался последним в очереди. – Да и в цепях будешь весить больше. Значит, больше золота получим.

– Танцуй так, – щедро разрешил выбросивший петушиный хвост и начал развязывать узел на поясе, чтобы раздеться. – Только чтобы мне понравилось. Если понравится, буду добрым.

Анджали хлопнула в ладоши, но хлопок получился с маленьким замахом, оттого негромким, к тому же его заглушило позванивание цепей. Тогда она запела, подгадывая движения так, чтобы звон железа послужил бы своеобразным аккомпанементом:

– К огню приближается юная жена,

Вечером и на рассвете она приносит жертву.

Все злые силы сожги дотла, о Агни, бог огня!

Воссияй ликом своим огненным, пламенным чистым!

Это был первый гимн в списке, что изучали в школе танцовщиц. Почему-то именно он вспомнился Анджали сейчас. Напевая, она задвигалась в такт пению. Изгибаясь телом, как змея, перебрасывая волосы с одного плеча на другое, изображая знак бесконечности.

Танцевать в цепях было посложнее, чем сплясать бахаи на кинжалах.

Но Анджали танцевала плечами, грудью, волосами, глазами. Танцевали её брови, и ноги притоптывали, отбивая ритм.

Она сразу почувствовала, как подействовала сила сёрного танца. Похитители перестали смеяться, замерли, следя за танцовщицей остекленевшими взглядами. Тот, что собирался раздеваться, так и застыл, вцепившись в узел и забыв его развязать.

– К огню приближается юная жена.

Защити нас, о Агни, от ракшаса, демона ночи.

Защити нас от обмана, от того, кто зло умышляет против нас!

Огонь в костре вспыхнул особенно ярко, выбросив сноп искр, хотя дрова почти прогорели, и никто не подкидывал новых. Мужчины смотрели на танцовщицу, не отрывая взглядов, а она танцевала и пела. Пела гимн за гимном, один за другим. Богу огня было посвящено двести пять гимнов, и все они сейчас вспомнились, будто Анджали заучила их только вчера.

Но сколько она сможет так танцевать?

Анджали берегла силы, но танец – он на то и танец, чтобы тело и душа отдавали ему свою энергию. Едва танцовщица сбивалась с ритма или позволяла себе на пару мгновений отдышаться, как мужчины тут же сбрасывали с себя колдовское оцепенение. Да и удерживать внимание шестерых было гораздо сложнее, чем управлять одним Коилхарной. Анджали металась от одного зрителя к другому, замечая любые признаки пробуждения у них сознания, и танцевала, танцевала, танцевала…

Она больно наколола босую ногу, наступив на колючку, но не остановилась. Лучше танцевать, пока сердце не взорвётся от напряжения.

Спетым гимнам был потерян счёт. Созвездия описали по небу почти полный круг. И лишь звезда Дхрув сияла, не двигаясь с места, и огонь горел всё так же ровно.

Силы совсем оставляли Анджали. На последнем дыхании она пропела, стараясь удерживать ровный ритм:

– Укажи мне дорогу вверх, о Агни!

Пусть слова мои приведут щедрого покровителя.

И будем мы оба в милости у тебя,

Защищай нас всегда…

Она сбилась с шага, запнувшись о цепь, и чуть не упала.

Мужчины встрепенулись, будто приходя в себя после сна, но тут из зарослей со свистом вылетела стрела и ударила в грудь того, кто сидел ближе всех к огню.

Похититель опрокинулся на спину, а вторая стрела нашла уже вторую жертву, третья – третью… А потом стрелы полетели тучей, со свистом рассекая воздух, с глухым тошнотворным звуком втыкаясь в живую плоть.

Анджали упала на землю, прижимаясь к ней, дрожа всем телом от перенесённого напряжения, от страха, от усталости.

Утыканные стрелами, как дикабразы, похитители попадали без единого вскрика.

Стало тихо, и только огонь теплился в костре, уже не горя высоким ровным пламенем, а остывая, угасая, из оранжевого превращаясь в красноватые язычки, колышущиеся мягко и слабо, словно крылья мотыльков.

Ни одна стрела не попала в Анджали. И сейчас она подумала, что стреляли мимо неё, стараясь не задеть.

Люди их деревни догнали и пришли на помощь?

Затрещали ветки, кусты чандни с острыми глянцевым листьями раздвинулись, и на поляну вышел мужчина.

В первое мгновение Анджали подумала, что перед ней появился Танду, и она дёрнулась ему навстречу, неловко звякнув цепями.

Но мужчина сделал шаг вперёд, попал в полосу света, и стало ясно, что с Танду он схож лишь высоким ростом и телосложением. Лицо было совсем другое – совсем не смуглое, с тонкой полоской чёрных усов, с широко расставленными тёмными глазами. На нём был сверкающий металлический нагрудник, на голове поблескивал шлем, а в руках мужчина держал лук с позолоченными концами.

Некоторое время воин смотрел на лежавшую на земле Анджали, потом опустился рядом с ней на колено, вглядываясь ей в лицо.

– Не бойся, прекрасная, – сказал он ласково и потянулся рукой, чтобы коснуться спутанных волос Анджали, её плеча, цепей, сковывающих руки и ноги. – Мы искали разбойников, что похищают людей. Узнали, где их лагерь, устроили засаду, но увидели удивительное зрелище…Никогда не встречал женщины, которая танцевала бы в цепях. Кто ты? Как тебя зовут?

– Меня не тронули бы, пока я танцевала, – Анджали хотела сказать это громко и твёрдо, но пересохшее горло не подчинилось, и получилось лишь прошептать.

– Принесите воды! – крикнул мужчина, не отрывая взгляда от пленницы. – И найдите того, кто сможет снять цепи!

– Мы в глухих лесах, великий царь, – ответили ему с трепетом и почтением. – Здесь вокруг ни одного поселения…

– Мне повторить приказ? – мужчина резко вскинул голову. – Найти кузнеца, немедленно!

Ему поднесли фляжку с серебряной крышкой, и мужчина бережно приподнял Анджали, помогая ей напиться.

– Ничего не бойся, – снова сказал он. – Теперь тебе ничего не угрожает. Моё имя – Сатван, и я – царь всей этой земли. Больше никто посмеет тебя обидеть.

Откуда-то принесли тонкое козье покрывало, спаситель закутал в него Анджали и увёл в шатёр, который поставили на соседней поляне, пока убирали трупы разбойников и искали мастера, который сможет снять цепи.

– Кто ты? – повторил Сатван, угощая Анджали фруктами и вином. – И как твоё имя?

– Моё имя слишком незначительно для великого царя, – ответила Анджали, опустив взгляд, чтобы выглядеть испуганной и смирной, – и оно не принесло мне удачи, поэтому я не хочу его вспоминать.

– Тогда я назову тебя заново, – решил Сатван. – Может быть, Сундари? Потому что ты прекрасна и похожа на богиню…

– Нет-нет! – перебила его Анджали, зябко кутаясь в тонкую ткань. – Не надо называть меня таким великолепным именем. Я всего лишь несчастная женщина из деревни Неллур. Меня похитили, увезли силой. И если твоя доброта равна твоей смелости, то помоги мне вернуться домой. Там остались мои родные.

– Муж? – тут же спросил царь.

Анджали заколебалась на пару мгновений, прежде чем ответить, а потом торопливо объяснила:

– Нет, не муж. Моя сестра. Она жена деревенского старосты.

Сатван некоторое время молчал, а потом сказал:

– Не верю тебе. Таких, как ты, не встретишь среди деревенских женщин. Ты похожа на статую танцующей богини из моего храма. Кроме того, ты говоришь нежно и умно, кожа у тебя белая, губы алые, твои вены едва заметны, а ресницы красиво загнуты. Ты не можешь быть простой женщиной из деревни. Даже цепи на тебе сделаны искусным мастером, какой встречается на тысячу обыкновенных мастеров. Ты из рода богов или якшей? Или гандхарвов? Или апсар?

– Да, ты прав, – призналась Анджали. – Я – изгнанная апсара. Но не богиня. Не называй меня так. Боги не любят, когда кто-то присваивает себе их славу и мстят жестоко.

– Это произошло и с тобой? – глаза царя загорелись. – Готов поклясться, что эти цепи – знак лютой ревности!

– Так и есть, – не стала отрицать Анджали. – Но не хочу говорить об этом, чтобы не накликать новых бед. И на тебя тоже, великий царь. Поэтому прояви милосердие…

– Моё милосердие и я сам теперь принадлежат тебе, – перебил её Сатван, нежно сжимая её руки своими руками. – И я назову тебя Ранджани. Потому что встретил тебя ночью, и потому что ты с первого взгляда внушаешь желание. Ничего не бойся! Теперь тебе ничего не грозит. Я смогу защитить тебя даже от гнева богов.

Анджали промолчала, хотя очень хотелось сказать земному царю, как он глуп и самонадеян.

Но теперь её жизнь зависела от него. И Анджали не собиралась упускать такую возможность – поскорее освободиться от кандалов и отыскать Ревати.

Что бы ни совершила подруга, её можно понять. Анджали мысленно подбирала слова, чтобы убедить Ревати, утешить, успокоить и направить к новой жизни. Что бы ни случилось, они обе живы. И крепкие узы, связывавшие их с детства, не могут быть так легко разорваны.

Она убедит Сатвана освободить Ревати от брака. Потому что брак с человеком – это те же цепи. Если не освободиться от них, рано или поздно это приведёт к смерти.

Но они с Ревати смогут выжить в этом страшном мире. Ничто не разлучит их теперь, после встречи.

Только на деле всё происходило не так быстро и легко, как в мыслях.

Найти кузнеца оказалось делом непростым. Царь и его приближённые были из города, что находился в семи днях пути, а дорогу в деревню Неллур, куда можно было добраться за день, Анджали не могла указать. Сатван разослал разведчиков во все стороны, но только на третий день вернувшиеся слуги сообщили, что нашли деревню возле рощи деревьев нелли.

Царь со свитой направились туда, забрав с собой Анджали.

Она снова ехала в повозке, запряжной волами, но теперь укрывалась от солнца покрывалом, а вместо матраса сидела на ворохе свежей травы, застланной плащом.

Появление царского каравана в маленькой деревушке произвело такое же впечатление, как землетрясение или сошествие с небес всего сонма богов.

Приветствовать царя вышел высокий мужчина средних лет, назвавшийся Таруной. Он упал на колени и заплетающимся от страха и благоговения языком начал перечислять титулы царя, а потом перешёл на перечисление многочисленных радостей и благ, что наверняка снизойдут на деревню.

Анджали не слушала его, всматриваясь в толпу. Сбежались все жители, но среди них не было видно старика Велу и его жены.

– Царь! – шепнула Анджали Сатвану. – Спросите о старосте Велу… Где он?

Сатван ласково кивнул ей и спросил, где староста деревни.

– Господин! – Таруна сокрушённо покачал головой. – Теперь я – староста деревни, меня выбрали вчера, сразу после похорон прежнего старосты…

– Он умер?! – воскликнула Анджали, выглянув из-под покрывала, под которым пряталась до этого.

При её появлении деревенские жители дружно упали на колени, приветствуя Натадеви. Сатван с улыбкой взглянул на неё, лукаво прищурившись, но Анджали сейчас волновало совсем другое.

– А где жена старосты? – закричала она и дёрнулась, позабыв, что на ней цепи. – Где Рева… где госпожа Прия?

– Вчера мы предали тело покойного Велу огню, – пояснил Таруна, – по закону предков, жена отправилась сопровождать мужа.

– Отправилась? Сопровождать?! Да она никогда бы не согласилась!..

– Она отказалась пить напиток забвения, – со скорбным спокойствием поддакнул Таруна. – Она ругалась и отбивалась, поэтому пришлось ударить её дубинкой по голове, чтобы похороны прошли достойно. Староста Велу был хорошим человеком, он заслуживает того, чтобы его тело превратилось в прах в благоговейной тишине, а не под звериный вой.

Новый староста говорил что-то ещё, но Анджали уже не слушала. Слёзы хлынули из её глаз, и Сатван поспешил обнять её, утешая, лаская, гладя по голове.

– Ты поедешь со мной, – сказал он любовно. – Тебе не место в этой глухой деревне, среди низших. До встречи с тобой я считал себя истинным чакравартином, у которого есть все сокровища этого мира – лучшая колесница, лучший боевой конь, самый драгоценный камень, самый умный советник и самый бесстрашный полководец. Я думал, что у меня есть и самая прекрасная царевна в этом мире, но теперь понимаю, как ошибался. Ты станешь моей царевной, той драгоценностью, которой мне не хватало для моей полноты. Без тебя я был неполноценен, теперь я достиг вершины. А ты будешь моей третьей женой и истинной царицей, и все люди будут поклоняться нам, как богам.

– Ей поклоняются, как богине, – сказала царевна Пундадари с самым невинным видом, оправляя в рот круглое ячменное печенье, вымоченное в сахарном сиропе. – Везде только и слышно – Ранджани! Ранджани! Даже мои служанки бегали просить у неё благословения.

Царица Асти посмотрела на невестку со злобой, но царевну этот взгляд совершенно не испугал. Она рассмеялась и взяла ещё печенье.

– Прибереги свои убийственные взгляды для соперницы, сестрица, – промурлыкала Пундадари, переворачиваясь на живот и болтая босыми пятками. – Я же не виновата, что мой брат нашёл ту, что красивее, моложе, родовитее и талантливее тебя.

– Насчёт молодости и родовитости не уверена, – почти прошипела Асти, и лицо у неё задёргалось.

Служанки поспешили отступить, потому что знали, что в гневе царица может и ущипнуть, и ударить, а то и плеснуть из чашки горячим чаем.

– Приятно, что красоту и талант ты не оспариваешь, – промурлыкала Пундадари, лукаво щуря глаза. – Но у моего брата всегда был отменный вкус. Именно поэтому он выбрал тебя, потом Нирмали, а потом эту… богиню.

– Какая она богиня! – царица сама вскипела, как вода для чая. – Мне рассказали, что он нашёл её в какой-то захудалой деревне! И если бы твой муж исполнял свои обязанности, моему мужу не пришлось бы самому гоняться за разбойниками! И он бы не встретил… эту!

– Мой муж охраняет наше спокойствие, – не осталась в долгу царевна. – Он рискует собой, а я рискую остаться вдовой. В то время, как ты, сестрица, волнуешься лишь о том, что мой брат получит немного радости от другой жены. И не надо скрежетать зубами, – добавила она весело. – Ты ведь царица, царевна древнего и славного рода, а не ракшаси в набедренной повязке из козьей шкуры. Будь добрее и снисходительнее, сестра. Нирмали может показать тебе пример по смирению и учтивости.

– Говоришь так, будто ты – самая прекрасная на этой земле и никогда не состаришься! – огрызнулась Асти.

– Пусть даже состарюсь, но мой Рагху никогда не посмотрит на другую женщину, – царевна поманила служанку, указывая ей на жаровню, где кипятилась вода для чайника.

Служанка быстро заварила чайные листья и долила в чашку немного молока с мёдом.

– Да-да, слыхали мы такое! – состроила гримасу царица. – Когда он притащит из похода прекрасную пленницу, вот тогда послушаю, что ты запоёшь.

– Для Рагху существует лишь одна женщина – его жена, – ответила Пундадари с горделивым достоинством. – Он выше измен, поэтому мне нечего бояться.

– Да услышат тебя боги, – проворчала царица.

Они успели сделать по глотку свежего чая, когда служанка объявила, открывая резную дверь, украшенную позолотой и драгоценными камнями:

– Царица Нирмали идёт!

– Придержи свою злость, сестрица, – вполголоса посоветовала Пундадари, усаживаясь на подушках и поджимая ноги.

Царица Асти только фыркнула и отвернулась, глядя на бирюзовую гладь бассейна.

– Доброго вам дня, сестрицы, – пожелала вторая царица, входя под тень шёлкового полога. – Сегодня пекли шашкули? Как хорошо! – и она тоже схватила ячменное печенье, с удовольствием откусывая кусочек.

– Где ты была? – спросила Пундадари. – Ходила в храм?

– Нет, была у сестрицы Ранджани, – бесхитростно призналась вторая царица. – Но потом пришёл наш господин, и я ушла.

– О-о! – негромко и со злостью протянула царица Асти.

– Что с тобой? – участливо поинтересовалась Нирмали.

– Она наколола пятку, когда гуляла по саду, – вздохнула Пундадари с притворным сочувствием.

– Какое несчастье! – Нирмали всплеснула руками так, что серебряные браслеты на запястьях зазвенели. – Надо немедленно позвать врача!

– Не надо, пройдёт, – процедила Асти сквозь зубы и добавила громко: – Значит, царь пришёл к третьей жене, и тебя попросту выгнали?

– Почему – выгнали? – удивилась вторая жена. – Я сама ушла. Ты же знаешь, наш господин не любит, чтобы ему мешали, когда он остаётся с сестрицей Ранджани. В прошлый раз когда ты…

– Я помню! – перебила её Асти, в то время как царевна Пундадари повалилась на подушки, покатываясь со смеху.

Чашка выпала из её рук, расплескав остатки чая, и служанки тут же бросились поднимать, сушить, подавать другую чашку.

– Я тоже это помню, – подтвердила тем временем Пундадари, смахнув с ресниц слезинки. – Вот поэтому, дорогие мои, я вышла замуж не за царя, а за простого военачальника. Чем ниже положение, тем меньше жён, тем больше спокойствия.

– Но твой муж тоже может взять трёх жён, – сказала Нирмали наивно. – И при чём тут спокойствие? Разве у нас во дворце не спокойно? Мы все – добрые подруги, наш драгоценный супруг любит нас одинаково…

Пундадари опять повалилась, захлёбываясь смехом, царица Асти ничего не ответила.

– Царица Ранджани идёт! – объявила служанка снова и снова распахнула двери.

Царица Асти продолжала смотреть на водную гладь, царица Нирмали улыбнулась, царевна Пундадари с любопытством разглядывала женщину, которая вошла в женское царство в сопровождении пяти служанок.

– Доброго дня, сестрица Ранджани, – поприветствовала её царевна. – Зачем ты здесь? Ведь ты была с моим братом?

– Да, царь приходил. Но сегодня я устала, – спокойно ответила третья царица, усаживаясь на подушки и беря печенье с блюда, протянутого царицей Нирмали.

– Ха! – ответила Асти, скинула покрывало и гибким змеиным движением бросилась в бассейн.

Три женщины, оставшиеся на мраморном берегу, посмотрели ей вслед и промолчали.

Служанки поднесли охлаждённую воду, подкисленную лимоном и подслащённую мёдом, чтобы царственные особы могли утолить жажду. Царица Асти продолжала нежиться в воде, плавая от одного края бассейна до другого.

Пундадари выпила свою чашу и не удержалась, спросила третью царицу:

– Сестрица Ранджани, ты даже не спросила, почему сестрица Асти так внезапно нас покинула.

Третья царица не ответила и ничего не сказала, поэтому царевна решила продолжать.

– Асти обижена, – подсказала она, таинственно понизив голос.

– Для меня это не новость, – отозвалась царица Ранджани. – Любая обиделась бы, приведи её муж очередную жену. Но здесь нет моей вины. В этом мире всё решают мужчины. Сестрице Асти это должно быть известно лучше всех.

– И мне это хорошо известно, – возразила Нирмали. – Но когда появилась я, сестрица Асти не вела себя так.

– Потому что вы с Асти – военный трофей, – подсказала царевна Пундадари, приняв самый невинный вид. – Вас мой брат получил вместе с двумя княжествами. А сестрицу Ранджани выбрал сам. И взял даже без выкупа. Впрочем, какой выкуп можно дать за богиню? За неё и целого мира мало.

– Я – не богиня, – быстро отозвалась Ранджани. – Я такая же простая смертная, как и вы.

– Твоей статуе начали поклоняться задолго до твоего рождения, – не унималась царевна. – Пусть ты и не богиня, но вполне можешь быть её воплощением. Говорят, боги часто шутят так над нами, людьми…

– Не тот случай, – пробормотала третья царица.

– Но Асти злится совсем не по этому, – продолжала Пундадари.

– А почему же? – удивилась Нирмали.

– Потому что с появлением сестрицы Ранджани, – пояснила царевна. – сестрица Асти перестала быть сокровищем чакравартина. До этого Асти была «драгоценной царевной», а сейчас она всего лишь первая царица. Всегда неприятно узнать, что кто-то превзошёл тебя в красоте и очаровании. Но мы ведь понимаем, что это временная победа. Да, сестрица Ранджани? Рано или поздно найдётся та, что превзойдёт тебя в красоте, изяществе и образованности. И в молодости.

– Так обычно и бывает, – со вздохом признала Нирмали. – Вот моя матушка считалась первой красавицей княжества…

– Ты такая умная, царевна, – перебила царицу Нирмали царица Ранджани, – Твои речи необыкновенно мудры, с ними невозможно не согласиться. В мире, где властвуют мужчины, женщинам ничего другого не остаётся, как подчиниться своей карме с покорностью и смирением. Если завтра появится та, которая превзойдёт меня красотой, и наш господин возьмёт её в жёны, признав истинной драгоценностью, я порадуюсь его счастью и её судьбе. Ведь соблюдая карму, мы улучшаем карму. А карма жены – делать так, чтобы счастье мужа было полным.

– Странно слышать такие речи от той, которая покорила моего брата одним взглядом, – улыбнулась Пундадари.

Третья царица вернула ей улыбку:

– Я говорю от чистого сердца, царевна. И это не я покорила твоего брата, это он милостиво обратил на меня свой взор. Мне оставалось лишь подчиниться его воле. Такова участь всех женщин. Единственное, что мы можем – иногда проявить усталость. Сегодня жарко, сестрицы, – Ранджани поднялась с шёлковых подушек, потянулась и сбросила покрывало, обнажив идеально сложенное тело с кожей белой, как молоко. – Пожалуй, последую за сестрицей Асти и поплаваю.

Она бросилась в воду сильно и гибко, даже не подняв брызг. Поплыла сначала под водой, обогнув царицу Асти, и вынырнула лишь у противоположного края бассейна.

– Служанки рассказывали, что наш господин купался с ней, – шёпотом произнесла Нирмали, глядя на третью царицу широко распахнутыми глазами. – И она задержала дыхание, нырнула, а потом…

– Не надо сплетничать о моём брате, – оборвала её Пундадари.

Она тоже не спускала глаз с белокожей фигурки, что плескалась в бассейне с грацией богини и проворством рыбки.

– Но я очень рада… – медленно сказала царевна и замолчала.

– Чему, сестрица? – не утерпела и спросила Нирмали.

– Тому, что не мой Рагху нашёл её там, в джунглях, – ответила Пундадари, разделась и тоже прыгнула в бассейн, окатив Нирмали тучей брызг.

Город назывался Куккутарма – Город Петуха. Название показалось Анджали странным и неподходящим для столицы, но Сатван объяснил, что когда-то его предок вознёс моление богам, чтобы они указали хорошее место, где можно будет построить великий город, и боги откликнулись, велев пустить на дорогу петуха. Где он примется рыть землю, добывая себе пропитание, там пусть и построят город. Петух бежал долго, пока не остановился возле реки. Там он принялся скрести лапами, добывая червяков, и именно на этом месте был заложен город, который, и правда, стал центров великого царства.

Анджали не стала говорить, что думает по поводу этой истории. Люди, действительно, верили в божественного петуха, и его изображение можно было увидеть повсюду – начиная от украшений на женщинах и заканчивая свадебными подарками, на которых обязательно должно было быть изображение этой птицы. Петух почитался здесь, как символ солнца, и предки царя Сатвана, по преданию, произошли именно от бога солнца, основав Солнечную династию.

Если бы в Амравати услышали этот гордый рассказ – про рождение людей от бога солнца, то от души бы посмеялись над шуткой.

Но всё это сейчас не имело никакого значения. Потому что небесные города, как и гора Сумеру, были недосягаемы, а жизнь на земле – вот она, текла своим чередом.

Анджали тяжело переживала страшную смерть Ревати. Иногда ей снился погребальный костёр, кричащая от боли и ужаса женщина, сгорающая заживо вместе с трупом.

И хотя Сатван убеждал, что подобные случаи редки – только где-нибудь в дикой деревне, и что никогда женщину не станут сжигать с покойным мужем против её воли, Анджали ему не верила. Потому что видела, как на земле относятся к вдовам. Если несчастная выбирала жизнь, а не смерть на костре, ей сбривали волосы, родственники мужа отбирали все украшения и одежду, и выгоняли из дома. Некоторые разрешали остаться и жить во дворе или в хлеву, но в таком случае всячески оскорбляли женщину, заставляли работать на пределе сил, а из еды вдове полагалась лишь чашка риса без приправ и соли.

Беременную вдову презирали все, и её ребёнок считался не сыном покойного супруга, а сыном блудницы. Участь таких детей тоже была незавидна. От большинства матери избавлялись сразу после рождения, бросая или убивая детей, или уничтожали плод ещё в утробе. Оставшиеся жить вынуждены были побираться, выпрашивая еду, или продавали себя, не имея возможности выжить иначе.

Жизнь на земле была некрасива, тяжела и несправедлива. Впрочем, чего ожидать от земли, если и на небесах всё было не лучше? Пожалуй, стоило радоваться, что попала в царский дворец, что ешь досыта, что никто не хватает тебя и не тащит продавать в публичный дом, и не побивает камнями, как чужачку. Бывало и такое, когда появлялись нищие бродяги. Их гнали от столицы палками, боясь болезней, проклятий и скверны.

Стоило радоваться, но радости не было.

С каждым днём Анджали чувствовала, как что-то умирает внутри неё. Словно сердце теряло кусочек за кусочком, а душа превращалась в холодный туман.

Искать здесь Танду? Это было таким же безумием, как отправиться пешком в Брахмалоку. Даже самые быстрые колесницы царя Сатвана, самые быстроногие кони не могли сравниться с виманами богов. А ведь и на виманах она не смогла вовремя отыскать Ревати…

Царский гарем был тем ещё обиталищем кобр. Жёны царя, бывшие и нынешние наложницы, и его сестра – царевна, у которой власти было больше, чем у первой царицы. Женщины, запертые во дворце, изнывали от скуки и были жадными до любых развлечений, будь то выступления актёров и танцоров, показательная казнь, подарки от царя или любовные ночи с ним. Если на горе Сумеру у апсар было занятие, занимавшее всё свободное время – обучение танцам, то во дворце царя танцевать полагалось лишь специально обученным рабыням, рождённым в определённых семьях. Царицы и царевны считали танцы чем-то неприличным, хотя дико ревновали красивых танцовщиц к своим мужьям. Бывало такое, что особо отличившаяся танцовщица получала от мужчин восторженные похвалы и богатые подарки, но едва сходила со сцены, служанки отбирали у неё всё и жестоко избивали по приказу своих хозяек.

Это был тот же мир, что и на небесах. Только ещё беднее, ещё ужаснее. Как будто кто-то попытался сделать копию красивой скульптуры, но получилось нечто кривое и нелепое.

К своему покровителю царю Сатвану Анджали не испытывала ничего. Сначала была благодарность за спасение, но и она быстро исчезла, стоило лишь увидеть многочисленных женщин в женской половине дворца. Такой же гордый, как царь Шакра, такой же жадный до обладания всем необыкновенным, такой же… как все мужчины.

У царя Сатвана было всё, что только мог пожелать земной владыка. Были и дети – много, он даже не помнил всех по именам. Пару-тройку сыновей царь выделял, присматриваясь к ним, как к возможным наследникам.

Возможные наследники из кожи вон лезли, чтобы доказать отцу, что именно они – самые достойные. Из-за их спин интриговали матери, продвигая своих сыновей и пытаясь оговорить чужих.

Глядя на это, Анджали надеялась лишь на то, что её минует участь матери, и она не понесёт дитя от человека.

А ведь она сама была наполовину человеком, если верить дайвики Урваши.

Умело применяя знания, полученные в школе апсар, и майю чёрного танца, Анджали держала царя рядом, но не слишком близко. Его прикосновения были ей так же противны, как и прикосновения царя Шакры, но если в Амравати она мечтала, чтобы Шакра позабыл про неё, тут боялась обратного. Если Сатван охладеет к своей «богине», женщины уничтожат её быстрее, чем она дойдёт до порога своей комнаты.

Здесь у Анджали не было ни верных служанок, ни преданных подруг, ни мудрой наставницы. Не было никого, кто мог поддержать, помочь – хотя бы советом. Служанки шпионили, и даже за наивным восхищением Анджали видела зависть и ненависть.

Поэтому её спасение – это страсть царя.

И Анджали умело поддерживала эту страсть. Всё было так знакомо, так предсказуемо, что не вызывало никаких чувств. Не было даже гордости, что теперь она способна удержать любого мужчину. Было лишь омерзение, презрение к себе самой и всем вокруг.

Сколько она сможет жить такой жизнью? И что будет, когда царь умрёт? А рано или поздно это случится. Заставят ли её взойти на костёр, как сделали с Ревати? Или царица, чей сын станет наследником трона, распорядится зашить её в воловью шкуру и бросить в реку? Служанки рассказывали, что бывало и такое.

С каждым днём Анджали всё глубже и глубже погружалась в пучину отчаяния, пытаясь отыскать и не находя выхода.

Луна исчезла, а потом снова появилась. И снова исчезла, и снова появилась. Время шло, приближался осенний праздник богинь. На земле тоже устраивали праздники, как и на небесах. Царские женщины прихорашивались, воровали друг у друга пудру и сурьму, вышивали одежды, скрывая рисунок вышивки от соперниц, выпрашивали драгоценности у царя и родственников.

Анджали не понимала, почему они так радуются.

Женщинам из царского дворца полагалось смотреть на праздник с третьего этажа, через решётчатые ставни. Вот удовольствие – стоять неподвижно и смотреть, как танцуют другие. И к чему тогда украшения и вышитые ткани? Можно стоять за решёткой хоть голой, всё равно никто не заметит.

Очередной день начался так же, как все дни до этого. Женщины изнывали от безделья, нежились у бассейна, пережидая дневную жару, одна из служанок играла на вине, другие подавали сладости и напитки.

Анджали лежала на подушках, на спине, и смотрела в небо через полупрозрачный полог, спасавший от палящих солнечных лучей.

Царевна Пундадари играла в шахматы с Нирвали и раз за разом выигрывала, забирая в качестве наказания сладости у невестки из чашки.

Резная дверь распахнулась, и вбежала запыхавшаяся старая рабыня – та, что управляла всей прислугой на женской половине дворца.

– Царевна! Луноликая! – закричала служанка, падая ниц. – Радость спешит к тебе вместе с солнечными лучами!

Царевна Пундадари замерла, держа в руке шахматную фигуру.

– Твой муж возвращается! Уже у дверей! – выпалила служанка.

Шахматная доска опрокинулась, фигурки из слоновой кости и чёрного камня покатились по мраморным плитам и упали в воду, а сама царевна вскочила на ноги и бросилась к выходу, теряя туфли и браслеты.

Анджали приподнялась на локте, с усмешкой наблюдая, как надменная сестра царя мчится по коридору, позабыв о важности и статусе.

– Дождалась… – благоговейно произнесла Нирмали.

– Её муж долго отсутствовал? – спросила Анджали без особого интереса.

– Да, больше года, – ответила Нирмали. – Он воевал на северных границах. Он не проиграл ни одного боя. Его так и назвали – Рагху, а это означает «тот, кто победил всех врагов доблестью». Наш господин отдал за него сестру и даровал титул Ранджита, это означает «победивший в войне». Сейчас войны уже нет, но князь Ранджит объезжает границы… Ах, какая счастливая сестрица Пундадари! Пойдём, посмотрим?

Анджали не хотелось идти, но Нирмали была одной из тех немногих, в ком она не видела откровенной зависти. Во дворце вторую царицу считали откровенно глупой и за глаза потешались над ней – во многом не без подачи царицы Асти и царевны, но Анджали считала, что глупая простота приятнее умного коварства.

Видя, как Нирмали загорелась посмотреть на встречу супругов, Анджали надела туфли, взяла вторую царицу за руку, и они вместе отправились в галерею, откуда был виден зал с парадными воротами.

Дворец шумел, как потревоженный улей, отовсюду бежали слуги с цветочными гирляндами и корзинами, полными цветочных лепестков.

Остановившись возле перил, две царицы наблюдали, как опрыскивают каменные плиты душистой розовой водой, как посыпают порог куркумой на счастье и корицей – к радости.

Появился царь Сатван, а вместе с ним и сестра. Царевна Пундадари даже не переоделась – прибежала, как есть, только накинула вышитое золотом покрывало.

Снаружи загудели медные трубы, раздались приветственные крики, и было слышно, как застучали мечами о щиты воины из числа царских телохранителей.

Двери распахнулись, и сразу дождь лепестков обрушился на входящего мужчину.

Царевна издала радостный вопль и бросилась к ногам мужа, обнимая его колени, осыпая поцелуями его руки.

Он поднял её, поцеловал в лоб, и она приникла к нему, счастливо прикрывая глаза.

– Наконец-то! С возвращением, дрогой друг! – объявил Сатван, делая навстречу военачальнику три шага, что было знаком высочайшего расположения.

Князь Ранджит отстранил жену, поклонился, приветствуя царя, а когда выпрямился, сердце Анджали на мгновение остановилось, а потом застучало, как безумное. А ведь она думала, что ничто больше не заставит её сердце забиться с таким трепетом.

Но иначе быть не могло, потому что там, внизу, под ливнем цветочных лепестков, стоял Танду. Вернее – Рагху. Князь Ранджит. Военачальник царя и его зять.

Вцепившись в перила, Анджали смотрела вниз.

Он или нет? Вдруг просто похож?

Но бывают ли такие похожие люди?..

Князь Ранджит кивнул в ответ на приветствие, улыбнулся, и в это время взгляд его встретился со взглядом Анджали.

Глаза мужчины широко распахнулись, он замер, словно позабыв обо всех вокруг.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга не отрываясь.

Потом он что-то произнёс, Анджали видела, как шевельнулись его губы.

Царь Сатван и царевна Пундадари одновременно оглянулись на галерею. Царь засмеялся, горделиво повёл рукой, заговорил с князем. Тот серьёзно и внимательно выслушал, а потом со всей почтительностью поклонился двум царицам. Потом он с улыбкой обернулся к жене, обнял её и ласково поцеловал в лоб.

Анджали пришлось почти повиснуть на перилах, чтобы не упасть, потому что ноги внезапно подкосились.

Боги любят играть людьми. Иногда они играют очень жестоко.

Только что она решила, что им с Танду не суждено больше встретиться. И вот – он здесь. Перед ней. Рядом. Только она уже – жена другого. И не простого земледельца, не обыкновенного купца, а царя. Единственного человека, который стоит выше военачальника.

Что это, если не очередная издевка небес?..

Царевна Пундадари снова приникла к мужу, нежно заглядывая ему в лицо, поглаживая его руку.

Анджали почувствовала почти физическую боль, глядя, как другая женщина прикасается к её мужчине. К её мужу. Потому что Танду – её муж, а не какой-то там царевны. И то, что Сатван объявил Анджали третьей царицей – это нарушение божественных законов. Никакая она ему не жена.

Бросившись по лестнице, Анджали совсем позабыла о царице Нирмали, которая ухватила её за руку, пытаясь удержать.

– Куда ты, сестрица?! – зашептала она в ужасе. – Тебе нельзя туда! Нам нельзя покидать женскую половину без разрешения царя!

Опомнившись, Анджали остановилась.

Царь, Танду и царевна уходили, осыпаемые цветочными лепестками. Танду уходил. С другой. И даже не оглянулся.

Он ведь обижен. Считает Анджали предательницей. Но это не так…

Нирмали увела Анджали к бассейну и велела служанкам принести холодной воды.

– Ты сама на себя не похожа, сестрица, – произнесла вторая царица почти со страхом. – Почему ты молчишь? Почему твой взгляд остановился? Нельзя было нам выходить… Наверное, тебя сглазили!

– Всё хорошо, – Анджали постаралась принять спокойный и доброжелательный вид. – Просто обрадовалась за сестрицу Пундадари. Такое счастье для неё.

– О да! Она теперь счастлива, – с радостью согласилась Нирмали. – Она так ждала мужа, так ждала…

Прибежали служанки и сообщили, что в честь возвращения князя Ранджита царь устраивает великий праздник. Будут фонари, будут танцовщицы и актёры, уже сейчас в кухне начинают готовить самые вкусные блюда к царскому столу. Вечером, как только спустится прохлада, начнётся веселье. А пока князь отдыхает после дороги.

«Отдыхает с женой», – подумала Анджали, и сердце отозвалось резкой болью.

Ревность. Вот какая она. Жестокая, как голодный тигр. Раздирающая душу когтями.

Но зачем ревновать? Танду не скрывал, что у него есть жена. Не назвал имени, но не скрывал. И они решили, что она будет второй женой. Когда царь узнает правду, он не станет удерживать Анджали. Не посмеет. Она не позволит себя удержать. Вот только…

Правда ли, что князь Ранджит – это Танду? Не показалось ли ей?

Выждав, когда Асти и Нирмали удалились к себе, Анджали подозвала одну из служанок и сказала нарочито небрежным тоном:

– Я ещё не знакома с прославленным военачальником царя. Иди к князю Ранджиту и скажи, что я хочу встретиться с ним. Пусть придёт в жасминовую беседку в саду.

– Да, царица, – поклонилась служанка. Но вряд ли царю понравится…

– Не беспокой царя, – мягко перебила её Анджали. – У него и так много забот. А сейчас ещё идёт подготовка к празднику. Просто передай мою просьбу князю.

Служанка убежала, и Анджали с бьющимся сердцем поспешила в сад.

Танду придёт, и она всё ему расскажет. Он поймёт, он простит… Хотя, и прощать особо нечего…

Когда на дорожке между кустами показалась служанка, отправленная с поручением, Анджали в волнении переплела пальцы. Но сразу же нахмурилась. Служанка шла одна.

– Где князь? – спросила Анджали строго.

– Царица, не гневайся, – служанка упала на колени, сложив ладони в молитвенном жесте. – Князь сказал, что не смеет встречаться с царицей, поэтому не придёт. Он сказал, чтобы царица передала свои пожелания царю, а он скажет князю, и князь исполнит всё, что вы прикажете.

Может, это не он? Не Танду?..

Анджали переплела пальцы, стараясь унять волнение.

Но с чего она решила, что Танду сразу побежит к ней? Он обижен, считает её предательницей… Только она – не предательница!

– Где сейчас князь Ранджит? – спросила она служанку.

– В царском саду, возле пруда, – ответила девушка. – Там, где статуя слона и льва.

– Он с женой? – задала новый вопрос Анджали.

– Нет, царевна Пундадари наряжается к празднику, она в своей комнате.

Больше Анджали не стала слушать. Почти оттолкнув служанку, заступавшую путь, она бросилась по тропинкам сада, пробежала через рощу, оставив перепуганную служанку далеко позади. Потом выбежала за ограду и пошла медленнее, оказавшись в царском саду. Сад цариц и сад царя примыкали друг к другу. Но в царском саду Сатван предпочитал отдыхать в мужском окружении, и женщинам сюда полагалось приходить лишь по личному разрешению. Сейчас правило дворца было нарушено, только Анджали это совсем не заботило. Она столько раз нарушала законы богов, что закон царя казался ей чем-то вроде запрета, высказанного младенцем.

Вот и пруд. И статуи льва и слона.

Статуи утопали в зарослях олеандра, который как раз зацвёл, выпустив белые и нежно-розовые цветы.

Князь Ранджит был здесь. Стоял возле беседки, скрестив руки на груди и задумчиво глядел на пруд, заросший лотосами. И это точно был Танду. Если Анджали могла позабыть образ нага, то забыть образ отшельника уже не могла. Она помнила каждую чёрточку его лица, каждую линию тела. Больше не сомневаясь, Анджали бросилась любимому человеку на шею, потянулась, прильнула губами к губам.

Несколько волшебных мгновений их губы были соединены, и длился поцелуй – самый прекрасный, самый жаркий поцелуй во всём мире. Руки мужчины обхватили талию женщины, крепко прижали, и Анджали почувствовала, как содрогнулось его тело, ответив её страсти.

И всё сразу ожило – и душа, и сердце. Анджали словно растворилась в объятиях Танду, обвила его так же гибко и тесно, как лиана оплетает могучее дерево. Они снова встретились. Вопреки играм богов, так витиевато запутавшим их пути друг к другу. Теперь ничто и никто не смогут их разлучить, потому что любовь невозможно запутать, растоптать, разорвать. А это – именно любовь. Та самая, что запрещена апсарам. Но что значат эти запреты, когда счастье близко?

Вдруг Танду отпустил Анджали и отстранился. Отступил на несколько шагов, поклонился, а когда выпрямился, то его лицо и взгляд были спокойными. Даже суровыми.

– Прости, царица, – сказал он и склонил голову, опуская глаза. – Я не узнал тебя. Здесь в зарослях тень скрывает очертания.

Не узнал? Анджали пыталась выровнять дыхание. Как это – не узнал?

– Танду, это я! Твоя Анджали! – сказала она и попыталась снова его обнять, но он снова отступил.

– Царице надо вернуться в свой сад, – он по-прежнему не поднимал глаз. – Если царь узнает о её самовольстве, то не будет доволен.

Теперь он её прогоняет. Упрямец! Анджали в сердцах топнула.

– Хватит этих игр! – воскликнула она. – Не делай вид, что не узнал меня!

Танду вскинул на неё быстрый и пронзительный взгляд, а потом отвернулся, встав вполоборота.

– Узнал, – произнёс он сквозь зубы и снова скрестил руки на груди с самым непримиримым видом.

Словно камень свалился с души. Анджали и засмеялась, и заплакала, но сразу же смахнула слёзы с ресниц.

– Танду! – она схватила мужчину за локоть, пытаясь заглянуть в лицо. – Эта встреча – знак небес! Я не предавала тебя! Это всё козни царя богов! Я люблю тебя, всегда любила…

– Не всегда, – сухо произнёс он.

И теперь посмотрел прямо на неё. Но что это был за взгляд… Анджали сразу присмирела. Да, не всегда. Когда-то она согласилась стать его женой и жила с ним, мечтая о другом мужчине. Но это было давно, тогда она была глупой и пустой, как сухой гороховый стручок.

– Это было давно… – начала она, но Танду её перебил.

– Не думай, что я снова поверю тебе, – сказал он жёстко и сбросил её руку. – Первый раз ты соблазнила меня, заставила открыть тебе божественные секреты, и я поплатился за это жизнью. Во второй раз из-за тебя я свернул с истинного пути, уничтожив свою аскезу. В третий раз ты хочешь, чтобы я нарушил клятву верности своему царю и своей жене, и снова навлёк на себя несчастья? Нет, третьего раза не будет. Я не позволю больше тебе играть со мной.

– Это не игра, – теперь Анджали старалась говорить мягко, умоляюще, – если и игра, то это боги играют нашими судьбами. Когда-то я ошибалась, но потом поняла, что всегда любила только тебя. Там, в ашраме, ты всё понял и простил…

– И попал в амокшу.

– Но в этом нет моей вины! Ради тебя я разрушила божественную тюрьму! Уничтожила зал забвения! Ты спасён! А меня, кстати, изгнали на землю!

Суровое лицо Танду смягчилось.

– Прости, я не должен был так говорить, – сказал он.

Анджали потянулась к нему, оживая, как цветок, который полили в самую знойную пору. Но Танду остановил её объятия.

– Во всех своих бедах прежде всего виноват я сам, – произнёс он, снова отступая. – Я благодарен за то, что ты освободила меня. И мне жаль, что ты пострадала. Ты ведь так стремилась к красивой жизни небесных богов, а потом потеряла всё. Но сейчас ты тоже не бедствуешь. Царь любит и балует тебя. Люди почитают, как богиню. Тебе не надо молить о любви простого военачальника, когда к твоим услугам царь.

– Мне не нужны ни боги, ни цари, – возразила Анджали. – Не нужен никто в этом мире, кроме тебя.

Лицо Танду болезненно дёрнулось, он опять уставился на пруд и сказал, стиснув зубы:

– Если твои слова о любви ко мне – правда, хотя бы на одну тысячную часть, тогда ты оставишь меня в покое и позволишь жить своей жизнью, и будешь жить своей.

– Мы – муж и жена! – Анджали сделала ещё одну попытку обнять его, но он не позволил, схватив её за запястья и удержав на расстоянии.

– Были когда-то, – сказал он жёстко. – В той жизни, где я был жалким нагом, уродливым чудовищным существом. В этой жизни я – уважаемый человек. Позволь мне оставаться им. И верни себе своё достоинство, царица, – он отпустил её, поклонился и ушёл, ускоряя шаг.

Ветви олеандра сомкнулись за его спиной, и Анджали осталась одна у пруда.

Прислонившись плечом к каменному боку слона, она какое-то время стояла неподвижно, глядя на пруд, заросший лотосами. Потом медленно пошла в другую сторону. Не туда, куда ушёл Танду.

Вернувшись в свою комнату, Анджали уселась на пятки, глядя невидящим взглядом в стену.

Счастье было так близко… Она держала его в руках, прикасалась к нему губами… Но Танду не забыл и не простил. Упрямец.

Только его можно понять. Он больше не верит в её любовь. И ей не верит. От его слов веяло холодом, как от снегов горы Кайлас. Но вот поцелуй был горячее солнца.

Анджали шумно встрепенулась, дважды хлопнула в ладоши, подзывая служанок.

– Принесите мне красные одежды и золотые украшения с рубинами, – приказала она вбежавшим девушкам. – И приготовьте мне ванну с душистыми травами. На сегодняшнем празднике я хочу быть красивее всех.

Праздник в честь возвращения князя Ранджита хоть и готовился впопыхах, но получился богатым, красочным, шумным и весёлым.

Горели сотни фонарей, и от их огней ночь была такой же светлой, как день.

Анджали даже казалось, что она снова попала в сияющий небесный город Амравати. Воздух был напоен ароматами цветов, запахами благовонных масел, сладкой выпечки и тонких духов.

В городе на площади веселились простые люди, на крыше царского дворца праздновали вельможи, жрецы и вся царская семья.

Сатван полулежал на широком троне, покрытом тигриной шкурой, рядом расположились жёны. Слева возле трона – первая царица Асти, чуть дальше – вторая царица Нирмали. Третья царица Ранджани на правах любимицы сидела в ногах царя. Справа от трона было место для князя Ранджита и его жены, царевны Пундадари.

Обычно там стоял трон первой царицы, но в этот раз Асти пришлось пересесть. Она вздумала обидеться, но Сатван сказал:

– Твоё место слева, потому что мои жёны ближе к моему сердцу. Место моей сестры и моего военачальника справа, потому что они – моя правая рука. Всё справедливо.

Асти пришлось смириться, но она всё равно сидела, надув губ, и всем своим видом показывала, насколько недовольна.

Что касается Анджали, ей было всё равно, где сидеть. Хоть на потолке, зацепившись за поперечную балку. Она ждала Танду, остальное не имело значения. Если он не хочет объясняться словами, есть другой способ. Есть язык танца, который Танду поймёт. Потому что этот язык знаком и понятен им обоим. Потому что танец – это не просто движения под музыку, это рассказ о любви.

Царица Асти надела златотканые одежды и сияла, как солнце. Вторая царица Нирмали была в шафрановом шёлке – чтобы не потеряться на фоне золотого великолепия Асти, но в то же время, чтобы не затмить старшую жену.

Анджали надела красные одежды. И её наряд казался слишком простым по сравнению с тяжёлыми нарядами старших цариц – ни длинного головного покрывала, ни широкой юбки, заложенной складками. Всего лишь набедренная повязка, завязанная пышным узлом, открывавшая почти до колен сильные белые ноги, и гроздья бус, едва скрывавшие соски.

В то время как у царицы Асти и царицы Нирмали были видны лишь лица и кисти рук, наряд Анджали напоминал костюмы танцовщиц, что сейчас выступали перед царём и гостями.

– Только ты выглядишь тем прекраснее, чем меньше на тебе одежды, – сказал Сатван вполголоса, наклонившись к Анджали. – Но я бы предпочёл видеть тебя такой в своей комнате.

Он положил ладонь на обнажённое женское плечо. Анджали улыбнулась в ответ и вывернулась из-под руки царя.

– Накинь хотя бы покрывало, – посоветовал он, не слишком довольный.

– Что вас смущает, господин? – спросила Анджали, не сводя взгляда с дверей, где должен был появиться Танду. – Богини в главном храме изображены почти обнажёнными. Да и моя статуя позволяет всем видеть руки, ноги, живот… Что нового увидят люди сейчас?

На это царю нечего было возразить. К тому же, под звуки медных труб появился виновник торжества.

Сердце Анджали учащённо забилось, когда вошёл Танду – рука об руку с царевной.

Их встретили дождём из душистых лепестков, танцовщицы разбежались, давая дорогу, гости вскакивали и кланялись, желая счастья и долгих лет.

– Садитесь рядом! – царь Сатван радушно повёл рукой, указывая на приготовленное для сестры и зятя место, украшенное цветочными гирляндами. – Две мои драгоценности рядом со мной – мой отважный военачальник и моя прекрасная богиня! А где же третья драгоценность? Где мой мудрый советник?

– Задержался в пути, мой господин, – ответил Танду, поклонившись.

Ему полагалось сидеть ближе к царю, и получается – ближе к Анджали, но он усадил ближе к трону царевну, а сам сел дальше.

И упорно отводил глаза, как ни пыталась Анджали поймать его взгляд.

– Ты сегодня блистаешь, сестрица, – сказала царевна Пундадари, обращаясь к Анджали. – Такой необычный наряд… Боюсь, как бы тебя не перепутали с приглашённой танцовщицей.

– Ничего страшного, сестрица, – ответила Анджали ей в тон, – главное, чтобы ты выглядела истинной царицей, и чтобы тебя ни с кем не перепутали.

Танду взял жену за руку, что-то сказал, потом подозвал служанку с подносом гирлянд, выбрал одну, и надел жене на шею. Пундадари просияла и приникла к его плечу.

– Поднесите подарки князю! – велел Сатван.

Пошла длинная вереница слуг и гостей. К ногам князя и княгини возлагали золотые чаши и чаши, выточенные из горного хрусталя, расшитые золотом ткани, и тонкие покрывала из козьего пуха, которые можно было протянуть сквозь кольцо. Дарили украшения и оружие, свитки с переписанными древними гимнами, статуэтки богов и богинь, украшенные драгоценными камнями.

Щёки царевны зарумянились, глаза заблестели, но Танду лишь благодарил и кивал, кивал и благодарил, словно подарки совсем не занимали его.

– Мой военачальник загрустил! – объявил царь, и танцовщицы закружились перед троном, извиваясь змеями и колыхаясь, как лепестки цветов на ветру.

Принесли блюда со вкусными кушаньями, разили в чаши пенные медовые напитки, звучала музыка, и с площади доносились голоса и смех простолюдинов.

«Посмотри! Посмотри же на меня!», – мысленно требовала Анджали.

Но князь Ранджит не разделял общего ликования. Он сидел опустив голову, и на все приветствия и добрые пожелания отвечал кивком, а улыбаться и вовсе перестал.

– Что с тобой? – услышала Анджали встревоженный голос царевны. – Ты здоров?

– Что такое? – спросил Сатван, приподнимаясь. – Тебе не нравится праздник? Чем тебя развлечь, Рагху? Только скажи – сразу будет исполнено.

– Всё хорошо, – ответил Танду, ни на кого не глядя. – Не сердись, царь. За последнее время я отвык от великолепия твоего двора. Мне трудно дышать, когда горит столько ламп и воскуривается столько ароматов.

– Это пройдёт, – сразу успокоился Сатван. – К хорошему быстро привыкаешь. Ты слишком много времени проводишь вне дома. Жена позабудет, как ты выглядишь.

– Вот уж никогда! – возразила царевна.

Сатван засмеялся. Он уже выпил много пьяного мёда, и был добр и расслаблен.

– Я хочу танцевать, – произнесла вдруг Анджали.

Её услышали. Танду замер, потянувшись к блюду с рисом и зажаренным на углях мясом, царицы неодобрительно покосились, царевна фыркнула, а Сатван рассмеялся.

– Пусть танцуют танцовщицы! – сказал он. – Ты – царица, моя Ранджани! Тебе надо смотреть, а не плясать.

– Но я ещё и Натадеви, – сказала Анджали, обернувшись к нему с улыбкой.– То, что нельзя царице, можно богине. Я хочу танцевать сама. В такой радостный день вы можете мне это позволить, господин.

– Брат! Запрети ей! – вскинулась царевна. – Это недостойно!

– Разрешите, господин, – Анджали посмотрела на царя, повела плечом, приложила ладонь к сердцу.

– Пусть так, – произнёс Сатван, прекращая смеяться и глядя на третью царицу, как зачарованный. – Танцуй, если таково твоё желание.

– Брат! – воскликнула Пундадари.

Анджали обернулась к ней гибким, слитным движением, и царевна замерла, приоткрыв рот.

– Ты же слышала, сестрица, что сказал наш господин, – Анджали склонила к плечу голову, снова повела плечами. – Хочешь оспорить его слова? Или хочешь оспорить моё желание?

Царевна не ответила, и Анджали опять повернулась к царю.

Ещё пара неуловимых движений, и царь закричал музыкантам:

– Играйте! Моя царица хочет танцевать!

– Благодарю, великий царь, – соскользнув с трона, Анджали вышла на середину зала.

Стало так тихо, что слышны были лишь крики черни с площади.

Гости и слуги потрясённо смотрели, как третья царица выполняет глубокий поклон приветствия, коснувшись ладонями пола, а потом головы, прося благословение у земли. Потом она сложила ладони в жест почтения и поклонилась царю и гостям.

Одна из служанок опомнилась и выбежала, чтобы надеть на шею царице цветочную гирлянду.

Цветы были алые, и пахли ароматно и тонко. Их запах напомнил Анджали арангетрам. Да, тогда она тоже танцевала в гирлянде из алых цветов.

Танду, наконец, поднял голову, и их взгляды встретились.

Вспомнил ли он то, что вспомнилось Анджали?

Тогда он был среди зрителей. Он видел её танец. Чувствовал её страх, её ярость, её ликование. Потом отдал ткань со своего тюрбана вместо наряда, испорченного соперницей.

Тогда Анджали пришлось танцевала голой. Лишь выкрашенной киноварью, лишь прикрытой драгоценными украшениями, которые ей подарил Танду. Тогда она танцевала танец-любовь.

Давным-давно наставница Сахаджанья сказала перед выступлением: «Выброси из сердца всю ненависть, оставь там только любовь. Вообрази самого прекрасного мужчину во всех трёх мирах, танцуй для него, посылай улыбки ему, пусть трепет твоих ресниц будет для него».

Но сейчас Анджали не надо было воображать мужчину.

Потому что он был перед ней.

Самый прекрасный, самый лучший мужчина во всех трёх мирах.

Она хлопнула в ладоши, задавая ритм.

Звону ручных браслетов словно эхо ответил звон манджиры, которой затряс старший музыкант-натуваннар. Он сразу угадал мелодию, под которую Анджали собралась танцевать. Гимн Агни. Призыв к любви.

Сатван встрепенулся, будто просыпаясь, и посмотрел по сторонам, хлопая глазами.

– Что происходит? – спросил он громко.

– Танец начат, вы не можете его остановить, господин! – торопливо зашептала царица Нирмали.

– Танец? Ранджани танцует?! – потрясённо произнёс Сатван.

– Ты же сам ей разрешил! – зашипела на него царевна. – Все это слышали!

Царь умолк, но на лице его было написано недоумение. И страх.

Но всё это было неважно. Потому что Анджали начала свою пляску.

Она помнила этот танец от первого до последнего движения, хотя танцевала его много-много десятилетий назад. Заучивая выступление арангетрама, она повторяла его сто, двести, тысячу, десять тысяч раз. Пройдёт ещё сто лет, а она будет помнить каждое движение, каждую строчку гимна.

В этом танце было всё – ожидание, томление, трепет предвкушения, страстное признание. Каждым движением танцовщица манила к себе, обещала радость любви, предлагала счастье обладания. Не нужно было произносить ни слова – всё было понятно по движениям.

Теряю голову от любви…

Танцовщица закружилась вихрем, грациозно изогнувшись в талии, прижав ладони к вискам.

Он здесь! Смотрит на меня, ласкает меня взглядом…

Танцовщица резко остановилась, так что высокие полные груди упруго качнулись.

По залу прокатился многоголосый мужской стон, а потом запоздалое потрясённое женское аханье.

Он желает меня так же исступлённо, как я желаю…

Анджали бросилась вперёд, будто увидела в толпе того единственного, к которому стремилось сердце. Пальцы вцепились в алые цветы, и в тот самый момент, когда танцовщица остановилась, вытянувшись тонкой, дрожащей струной, руки её в страстном порыве разрывали гирлянду. Лепестки полетели, как крылья испуганных бабочек, как брызги крови.

Зрители вскрикнули, все мужчины невольно подались вперёд, словно желая бежать навстречу любовному призыву. Танду тоже сделал такое движение.

Анджали заметила это, потому что смотрела на него. Потому что танцевала только для него.

Танец – это не просто движения под музыку. Это ещё и разговор, понятный двоим.

«Ты хочешь меня, ты меня любишь».

«Ты знаешь это».

«Тогда зачем скрываешь свои чувства?».

«Потому что так надо», – и Танду с видимым усилием отвернулся.

Анджали не смогла удержать его взглядом.

Манджира тонко звякнула и затихла. Танец закончился.

В полной тишине Анджали сделала прощальный поклон. Грудь её порывисто поднималась и опускалась, белая кожа блестела, над верхней губой выступили бисеринки пота.

Царь первый медленно поднял руки и несколько раз хлопнул в ладоши.

После этого захлопали все, кто был на празднике. Даже царица Асти с нервно дёргающимся лицом, даже царевна Пундадари, глядя широко распахнутыми глазами. Танду тоже похлопал, старательно глядя в сторону.

– За такой танец я подарю тебе твой вес золотом и драгоценными камнями! – объявил Сатван и велел: – Принесите весы!

– Не надо наград, великий царь, – ответила Анджали, – позволь удалиться. Хочу переодеться и ополоснуть тело. Танец забирает много сил.

Сатван жестом позволил ей уйти, но так и пожирал взглядом.

Служанка поднесла третьей царице покрывало, и Анджали закуталась в него. Разгорячённое тело остывало медленно и неохотно, прося не просто танца – прося любви.

Но время любви, похоже, ещё не наступило…

Танцовщицы толпились у стены, сбившись в стайку, как испуганные птахи. В их глазах были страх и восхищение. Но вот одна из танцовщиц не выдержала и упала перед Анджали на колени, обнимая её ноги.

– Позвольте учиться у вас, великая богиня! – пронзительно крикнула девушка, не давая ступить Анджали ни шага. – Примите меня в ученицы, Натадеви!

Тут же остальные танцовщицы метнулись следом, припадая к ногам третьей царицы и умоляя благословить их, принять в ученицы, дать хоть крупицу божественных знаний.

Служанки оттаскивали танцовщиц, но освободить дорогу смогли только лишь когда подоспели слуги.

Анджали убежала в свои покои, заливаясь нервным смехом, но оказавшись за запертыми дверями села на пол и расплакалась.

Возможно, в этот раз боги были правы. Апсарам не зря запрещалось любить. Потому что это очень больно – любить, когда тебя отвергают.

На следующее утро Анджали проснулась с тяжёлой головой, хотя не выпила на празднике ни капли. Умывшись, она хлопнула в ладоши, подзывая служанку. Та вбежала с такой прытью и усердием, будто её подстёгивали прутом.

– Что вам угодно, госпожа? – выпалила девушка, распластавшись по полу.

Такого усердия Анджали не наблюдала у неё ни разу.

– Согрей воды и завари мне зелёный чай, без молока и мёда.

– Фрукты, госпожа? Сладости? Хотите я принесу вам бетель? Или умащу ноги? – затараторила служанка, поднимая голову, но не вставая с колен.

– Нет, только горячий чай.

– Да, госпожа! Сейчас всё сделаю, госпожа! – служанка поползла к выходу, пятясь и не вставая на ноги, но потом вдруг кинулась вперёд и принялась тыкаться лбом в пол перед ступнями Анджали. – Госпожа! – служанка захлёбывалась словами. – Благословите меня! Я хочу выйти замуж за богатого, доброго, красивого, молодого человека, который будет жить долго-долго! Прошу вашего божественного благословения!

– Встань! – Анджали растерялась от такого порыва.

К тому же, девушка принялась целовать её ноги, вымаливая удачный брак. Она не давала сделать ни шагу, обхватив Анджали за щиколотки.

– Да встань же! – в конце концов Анджали рассердилась и почти насильно подняла девушку с колен.

– Даруйте божественное благословение, богиня! – лепетала служанка, потирая ладони в молитвенном жесте. – Красивого… богатого… молодого мужа… Чтобы прожил долго-долго…

– Послушай, глупышка, – Анджали даже встряхнула её, чтобы пришла в себя. – К сожалению, у меня нет божественной силы исполнять желания. Если бы у меня была такая сила, я сама была бы счастлива в любви. Но моё сердце так же несчастно, как и моя судьба. И я ничего не могу с этим поделать.

Девушка умолкла, но смотрела на неё, недоверчиво приподняв брови. И по-прежнему держала ладони сложенными вместе, почтительно упрашивая.

Ясно, что не верила ни одному слову. Для неё ничего не значили слова о несчастной любви из уст женщины, которая стала любимой женой царя. Как можно говорить о несчастной любви, когда тебе достался первый мужчина в стране?

– Ну что с тобой делать? – вздохнула Анджали. – Как убедить? Я не богиня. Хоть и похожа на статую в храме.

– Вы не только похожи, царица, вы – она и есть, – льстиво заметила девушка. – Мы видели ваш танец вчера, на празднике. Вы свели с ума всех. Никто не умеет так танцевать! Даже лучшие храмовые танцовщицы! Все они мечтают учиться у вас, но я не умею танцевать… Я прошу всего лишь хорошего мужа…

– Глупая, – Анджали удручённо покачала головой. – Я не могу обещать тебе мужа. Но могу благословить, пожелать тебе удачи и… и подарить вот это, – она сняла золотой браслет и протянула его девушке.

– Благодарю, великая богиня! – девушка подставила ладони, благоговейно принимая браслет. – Это великая честь для меня! И великий подарок! И…

– Просто завари мне чай, будь добра, – прервала её восторги Анджали.

– Сейчас! – служанка метнулась к двери, прижимая драгоценный подарок к груди обеими руками.

Но, не добежав до порога, девушка остановилась и вернулась.

– Что ещё? – спросила Анджали уже с некоторой опаской.

– Князь Ранджит просил передать царице, что хочет встретиться с ней, – сказала девушка шёпотом. – Он сказал, это важно, и он будет ждать у стены возле царского сада. Там, где заброшенный пруд и старая беседка. Вы знаете? Где статуя безымянного бога…

– Завари чай, – Анджали сняла второй браслет и сунула его служанке. – Принеси чай, сладости, пусть сварят рис с пряностями и несколько яиц. Я голодна. Пусть остальные девушки пойдут с тобой и помогут. Скажи, что я назначаю тебя главной с этого дня.

– Да, госпожа! Слушаюсь, госпожа! Вы так добры, госпожа!

Служанка убежала вместе с подаренными браслетами, и было слышно, как она командует девушками-служанками, дожидавшимися под дверями.

Когда её голос затих, Анджали осторожно выглянула.

Никого.

Она не стала ждать ни чая, ни риса, а ещё быстрее служанок побежала в тот заброшенный уголок сада, где обещал ждать её Танду.

Пруд, заросший лотосами, и статуя бога с разрушенным лицом встретили Анджали безмятежным молчанием. Всё было тихо и спокойно, и не было видно Танду, который ждал бы встречи. Может, это вовсе и не он передал послание?

Крепкие руки схватили её за плечи, развернули, прижав спиной к каменной стене.

В первое мгновение Анджали испуганно вскрикнула, но страх сразу прошёл. Потому что перед ней стоял Танду. И смотрел, и держал за плечи.

– Знала, что ты придёшь, – сказала она, потянувшись к нему. – Мы связаны так крепко, что уже никто не развяжет этого узла…

– Что ты устроила на празднике?!

Он даже встряхнул её, требуя ответа.

А потом встряхнул ещё раз.

– Танцевала, – сказала Анджали и усмехнулась, опуская руки.

Он сам наклонился к ней, почти касаясь губами, и произнёс тихо, но гневно:

– Не смей применять знания чёрного танца на этих людях!

– Почему?

– Потому что это несправедливо. Это как если бы ты стреляла из лука по связанным. Он не знают божественных тайн, не могут дать тебе отпор, а ты подавляешь их волю, подчиняешь их.

– Как ты о них беспокоишься, – заметила Анджали. – А ведь они всего лишь люди. Низшие существа. Пытаются подражать богам, да и то плохо получается.

– Теперь я один из них, – ответил он жёстко.

Анджали опустила ресницы.

– Да, прости, – сказала она после недолгого молчания. – Я и забыла об этом. Но разве я совершила что-то плохое? Никому не навредила, никто не пострадал. Это было совсем не стрельбой. Это было забавой. Хочешь сказать, ты ни разу не применил свои знания?

– Ни разу, – сказал он веско. – И прошу тебя этого не делать. Ты забыла, что я теперь тоже человек, а то, как боги обходятся с теми, кто посягает на их тайны, позабыла тоже?

На это ей возразить было нечего.

– Ты просила открыть тебе тайну чёрного танца, чтобы вызвать любовь одного-единственного мужчины, – продолжал Танду. – Зачем же применяешь божественные умения так открыто и перед всеми? Ты не знаешь, что боги могут находиться среди нас?

– Прости, – снова повторила Анджали.

– Будь осторожна.

Он смягчился, хватка на её плечах стала слабее, но Танду всё равно не отпустил её. Ладони его касались обнажённой кожи, и это прикосновение воспламеняло.

– И больше не ищи со мной встреч, – сказал он. – Вызвать гнев царя – всё равно что вызвать гнев богов. Не думай, что сможешь всегда управлять Сатваном. Он вынужден прислушиваться к вельможам, к царицам. А за ними стоят могущественные семьи, царские семьи. Если придётся выбирать между войной и тобой, Сатвану не сможет тебя защитить. Не давай поводов для слухов и сплетен. Ты – жена царя.

– Никогда ею не была! – вскинула голову Анджали и посмотрела ему в глаза. – Может, и ты позабыл? Я – твоя жена. Танду! – она оставила обиды, гордость и бросилась ему на шею. – Забери меня, сделай своей второй женой, я согласна. Помнишь, мы об этом мечтали там, у озера…

– Ты не понимаешь…

Он пытался разжать её руки, обхватившие его, но получалось плохо. Вернее – совсем не получалось. Как будто в одночасье грозный военачальник потерял всю свою силу, а нежная красавица стала могучей, как боевая слониха.

– Чего я не понимаю?

– Здесь не небеса, где апсара принадлежит тому, кто её захочет, – попытался объяснить Танду. – Теперь ты принадлежишь царю. Я – всего лишь его слуга. Низший. Слуга никогда не сможет забрать жену у господина. Это закон.

– Опять эти законы! Кто их устанавливает? Кто дал кому-то право решать, что лучше для других? Почему наги ниже, боги выше? Почему военачальник хуже, чем царь? Я не желаю подчинять этим законам!

– Ты сама не знаешь, что говоришь…

Но он не отталкивал её, и тела их были очень близко, и губы находились совсем рядом, так что Анджали совершенно забыла страх.

– Мы с тобой можем заставить Сатвана отпустить меня, – горячо зашептала она, цепляясь за Танду изо всех сил. – Когда мы вместе, нам никто не страшен. И если снова боги захотят вмешаться в нашу судьбу, мы сможем им противостоять. В этот раз мы будем готовы. С нашей силой мы победим всех!

– С нашей силой? Ты только и умеешь, что разрушать всё, мимо чего проходишь мимо. Даже амокша не устояла! – Танду вдруг рассмеялся, но смех получился не весёлым.

– Ты забыл, что я – твоё творение? Это ты сделал меня такой. Ты научил меня всему, заставил понять, что такое настоящий танец, настоящая любовь, настоящая жизнь. Ты для меня больше, чем мужчина. Ты – мой любовник, мой наставник, муж, защитник, отец, а я – твоё дитя, дело рук твоих, твоя женщина, часть твоей души и тела. Нас связывает столько лет, столько страданий, столько радости. Невозможно разрушить всё это слепым соблюдением глупых законов! Мы никому не навредим, мы просто защитим себя! Ведь ничего не происходит в этом мире без воли богов, и если так получилось, что мы оба обладаем божественной силой…

– Нет! Оттого на этом свете столько несправедливости, что некоторые используют силу для личной выгоды.

– Мне не нужна выгода. Я хочу лишь счастья. А чего хочешь ты?

Они начали целоваться, и поцелуй казался продолжением дыхания.

Больше не существовало ни заросшего дикими цветами сада, ни полуразрушенной каменной беседки, где стоял давно забытый бог, были только поцелуи – жаркие, обжигающие, и крепкие жадные объятия, и то сумасшествие, которое охватывает всех влюблённых.

Анджали обвилась вокруг своего мужчины, как лиана. Уже дрожа от страсти, от предвкушения того наслаждения, что всегда испытывала в объятиях Танду. Он подхватил её за талию, приподнял, прижимая к стене и хватая под колено, но в последний миг опомнился.

– Боги уже вмешались, – сказал он, тяжело дыша, и с видимым усилием отпустил Анджали. – И наши судьбы теперь пойдут раздельно. Мне осталось немного, поэтому не смущай меня хотя бы на последней дороге моего жизненного пути.

– Что ты такое говоришь?! – Анджали даже потрясла головой. – Какая последняя дорога? Мы проживём с тобой много-много лет!

– Ты проживёшь, – он взял её лицо в ладони, провёл большими пальцами по щекам, по губам. – Надеюсь, ты будешь счастлива. И больше с тобой ничего не случится.

Что он говорил, было уже неважно. Анджали подалась вперёд, ожидая нового поцелуя.

Но вместо этого Танду отпустил её.

И пошёл прочь, даже не оглядываясь.

Сначала она хотела крикнуть, но вовремя вспомнила, что их могли услышать. Поэтому побежала следом, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни деревьев, путаясь в траве.

Танду остановился так резко, что Анджали налетела на него. Обхватила за пояс, обошла, не отпуская. Что бы он ни говорил, какие причины бы ни придумывал – всё это не имеет значения. Важно лишь, что они вместе, что встретились, что вся жизнь ещё…

На тропинке перед ними стояла царевна Пундадари. Преградила путь и смотрела на Анджали с ненавистью.

– Подлая змея, – сказала царевна, прищуривая глаза. – Я ведь сразу поняла, что не просто так ты появилась во дворце. Тебе мало моего брата, ты решила свести с ума и моего мужа.

– Всё не так, – сказал Танду, одновременно пытаясь разжать руки Анджали. – Она ничего не сделала.

– Неужели? – с издевкой произнесла Пундадари. – Ничего не сделала? Только прибежала к тебе и бросилась на шею в первый же день твоего возвращения? Слуги сказали, ты целовал её! Я не поверила. Думала, они солгали. Думала, мой муж – самый лучший, самый честный и благородный мужчина на свете. Но сейчас… У меня нет слов. Что мне думать теперь? Судя по тому, что вы оба чуть не упали в обморок при первой встрече, ты давно её знаешь?

– Давно, – сказала Анджали, даже переплетя пальцы, чтобы Танду не мог избавиться от её объятий. – Дольше, чем ты думаешь.

– Ах, даже так?! – наиграно поразилась царевна. – А мой брат знает об этом?

– Остановись, жена! – Танду повысил голос.

Замолчали обе, и Танду, воспользовавшись этим, всё-таки разомкнул руки Анджали и сказал, глядя ей в глаза:

– Если то, что ты сейчас говорила мне там, у стены – это правда, то ты будешь молчать и не скажешь ни одного слова.

– Почему это ты приказываешь ей молчать? – возмутилась царевна. – А я приказываю ей говорить! Правду!

– Правду тебе скажу я, – Танду шагнул к ней и взял её за руку. – Пойдём. Я всё тебе объясню.

Они уходили вдвоём, держась за руки, и Пундодари слушала, что говорит ей муж, и так жадно смотрела ему в лицо, что Анджали поняла, как она хочет поверить. Чему? Что он сейчас расскажет? Если правду, то почему велел молчать ей?

Сначала она хотела броситься следом, хотела сама рассказать обо всём. Но голос Танду удерживал на месте. «Если то, что ты сейчас говорила мне у стены…». Она говорила про любовь. Про то, что готова ради него бросить вызов всем – царю, богам. И поэтому должна молчать?

Но они целовались.

Анджали прикоснулась кончиками пальцев к губам.

Вкус этих поцелуев до сих пор ощущался.

Какую правду Танду может рассказать? Хотел бы правду, сказал бы сейчас, открыто. Он солжёт. Но почему? На берегу озера он готов был принять её второй женой. И что означают слова о том, что ему недолго осталось? Может, после амокши он смертельно болен?

Сердце сжалось от страха и боли.

Надо узнать обо всём. Надо ещё раз поговорить. Кто-то донёс Пундадари… Или она сама выследила… Надо поговорить без свидетелей.

Анджали медленно пошла ко дворцу, обдумывая, как устроить встречу.

Ни Танду, ни царевны не было видно. Скорее всего, они уже вошли во дворец.

Вернувшись к своей комнате, Анджали обнаружила там перепуганных служанок, потерявших госпожу, и остывший чай. Чай принялись заваривать заново, служанки были отосланы с новыми поручениями, осталась лишь та, которая получила в подарок браслет.

Подманив её поближе, Анджали сказала шёпотом:

– Постарайся незаметно переговорить с князем Ранджитом и скажи, что я буду ждать его после полуночи на северной башне. Выполнишь всё точности, получишь ожерелье к двум браслетам.

Глаза у служанки стали огромными, она быстро и испуганно закивала, и убежала. Анджали легла на подушки, глядя в окно, на безмятежное синее небо. Столько времени они с Танду преодолевали препятствия, чтобы быть вместе, а теперь он сам создаёт эти препятствия. Только не похоже, что он до сих пор так уж смертельно обижен…

Служанка вернулась очень быстро, но принесла совсем не те новости, на которые рассчитывала Анджали.

– Я не смогла передать ваши слова, князь и княгиня сейчас у царя! – выпалила служанка волнуясь. – Царь приказал всем выйти! Оставил только первого советника!

Анджали вскочила, оттолкнув её.

Пундадари всё-таки пожаловалась брату! Но Сатван не причинит зла Танду! Она, Анджали, этого не допустит!

Стража у входа не хотела её впускать, выполняя царский приказ. В отчаянии Анджали хотела уже заколдовать их танцем, но тут дверь открылась и показались князь и княгиня.

Царевна Пундадари плакала навзрыд, цепляясь за мужа, а он бережно поддерживал её, обнимая, утешая. Заметив Анджали, Танду лишь покачал головой, показывая, что не надо заговаривать, и повёл царевну дальше.

Теперь вход в царский зал был свободен, и Анджали вошла туда, на ходу заправив за пояс край одежд, чтобы легче было танцевать. Если Сатван приказал наказать Танду…

Царь сидел на троне, вцепившись руками в колени, и лицо у него было бледным и застывшим.

– Что произошло? – спросила Анджали громко.

Сатван поднял голову, посмотрел невидящим взглядом, потом протянул руки:

– Иди ко мне, моя драгоценная Ранджани. Дай, обниму тебя. Утешусь хотя бы так.

Не было похоже, что Пундадари пожаловалась на поцелуи мужа и третьей царицы.

Анджали подошла к трону почти крадучись.

– Что случилось, царь? – повторила она. – Я видела, отсюда вышли князь и княгиня… Твоя сестра плакала.

– Любая бы плакала, оставаясь вдовой, – раздался старческий голос со стороны.

Анджали резко обернулась.

В зале находились не только она и Сатван, но и какой-то старик. Сухой, тёмный, как засохшая коровья лепёшка. Раньше она никогда его не видела. Судя по одеждам, он был брахманом, а вот ожерелье у него было странное. Обычно брахманы носили жемчуг, а здесь жемчужины были необычными – плоскими, с тёмным спиральным завитком в каждом зерне. Будто внимательные глаза…

Миг – и Анджали вспомнила.

Храм в Брахмалоке. Фреска о чёрном танце. Старик-брахман, который рассказал ей о том, что секрет знают трое – Великий Гириши, его супруга и наг, что возлежит на его шее вместо ожерелья.

Забыв обо всём, Анджали смотрела на старика.

Он или нет? Похож… Но прошло столько лет… Боги любят играть людьми…

– Не надо так смотреть на меня, юная красавица, – сказал вдруг брахман. – Я уже слишком стар, чтобы взгляд красивых глаз имел надо мною власть.

– Мужчина становится слишком старым для женщины лишь на смертном одре, – ответила Анджали.

Столько лет прошло, а она помнила тот разговор. С него всё и началось. Всё её безумие, её разрушающая страсть, её упрямство, из-за которого она добровольно спустилась в Паталу.

– Какая лукавая змейка, – усмехнулся старик, не сводя с неё пристального, зоркого, насмешливого взгляда.

– Кто вы? – спросила Анджали требовательно.

Не просто так этот брахман появился здесь. Она даже не была уверена, что он реален. Может, это то же самое колдовство, когда она видела фреску, которой на было в храме… Наставница Сахаджанья говорила об этом. Той фрески о чёрном танце в храме не было…

– Я советник царя, третья царица, – ответил брахман с почтительным поклоном. – Моё имя Шанкар. Некоторое время я отсутствовал по важным делам, поэтому не имел счастья выразить тебе почтение и восторг.

– Это я счастлива, что вижу драгоценного царского советника, – Анджали сложила ладони и тоже поклонилась. – Но что произошло? Почему царь бледен? Почему его сестра должна стать вдовой? Что-то с князем Ранджитом? Он болен?

– Нет, он здоров, – старик продолжал смотреть на неё пристально и с насмешкой. – Но, боюсь, это ненадолго.

– Князь Граха объявил нам войну, – сказал Сатван, будто это он умирал здесь и сейчас. – Рагху поведёт войска ему навстречу…

– И что? – заволновалась Анджали. – Разве не вы говорили, что князь Ранджит – величайший военачальник?

– Боги наказали нас… – удручённо простонал Сатван и подпёр голову.

– Можно быть хоть каким выдающимся военачальником, – пояснил советник, – но князь Граха непобедим. У него есть божественное оружие, которому никто не может противостоять. Одно за другим он завоевал все княжества на границе, и вот пришёл наш черёд. Князь Ранджит держал долгую и строгую аскезу, чтобы получить от богов то, что поможет победить Граху, но аскеза не удалась. Жаль. Теперь нам надо надеяться лишь на милость Грахи. Я предлагал отправить послов с подарками, чтобы просить о мире, но князь Ранджит хочет совершить последний подвиг в своей жизни. Мы не в силах его удержать.

– Какое оружие? Какой подвиг? – воскликнула Анджали.

Сатван лишь вздохнул, прикрывая ладонью глаза.

– Граха долго подвизался, чтобы достичь просветления и угодить богам, – продолжал старик-брахман, – и получил от Великого Гириши дар неуязвимости и дар всепожирающего огня. Всё к чему Граха прикасается правой рукой, сгорает дотла – будь то человек, животное, птица или дерево. Никто не может противостоять ему. Его не берёт никакое оружие – ни меч, ни стрела, ни боевая палица. Наш отважный князь Ранджит полагает, что только в воде Граха может найти свою смерть. Ведь огонь гаснет в воде. Если вынудить Граху принять битву возле реки и попытаться столкнуть в воду, может, он и утонет. Но это не точно. Если дар настолько силён, как о нём говорят, то и влага может испариться от его прикосновения. Вот поэтому царевне Пундадари уже сейчас можно готовить беловдовьи одежды.

– Надо провести огненное поклонение всем богам, – заявил Сатван. – Шанкар! Прикажи, чтобы устроили яджну. Три царицы принесут в жертву белого коня, а кроме этого зарежем семьдесят баранов и козлов. Чтобы Рагху сопутствовала удача.

Вот он, этот грозный Граха. Который выдержал аскезу.

В отличие от некоторых.

– Какой конь? Какие бараны? – Анджали казалось, что она уснула и видит сон, полный нелепостей.

– Царица не знает? – услужливо подсказал брахман. – Ах да, царица ведь не царских кровей…Боги даровали нам магический ритуал, благодаря которому царская власть становится твёрдой, как алмаз, и сверкающей, как солнце. Надо взять белого коня, кормить его отборным зерном и водой с мёдом. Потом его купают в самой чистой воде, и царицы умащают его тело маслом и благовониями. Потом старшая царица жертвенным ножом убивает коня, и ей надо сделать это в три удара. После этого режут остальных жертвенных животных, и в течение ночи царица ублажает мёртвого коня, как если бы он был её живым мужем, а остальные царицы в это время проклинают её самыми ужасными проклятиями и ругают коня самыми позорными и грязными словами. Утром коня варят, и первый кусок приносится в жертву богам, а остальные делятся между царём, его семьёй, жрецами и приближёнными. Остатки раздаются простому народу, чтобы каждый мог приобщиться к благословению богов. Правда, простому люду выносят не конину, а мясо баранов и козлов, но им и этого хватит. Потом царь награждает брахманов, которые читали мантры и молились во время ритуала. Обычно чтецам достаются золото и драгоценности, а тем, кто помогал забить животных и разделать их, царь отдаёт свою дочь и одну из цариц. Обычно младшую…

– Что?! – Анджали в ужасе перевела взгляд на Сатвана.

Тот поспешил её успокоить.

– Не волнуйся, драгоценная Ранджани, – сказал он ласково, – сейчас никто не отдаёт жрецам дочерей и жён. Это просто соблюдение традиций. Всё будет как будто. Я передам тебя и одну из царевен брахманам, и сразу же заплачу за вас выкуп богатыми подарками. Вам только и надо будет, что встать рядом со жрецами, а потом вернуться.

– Соблюдение традиций? – теперь Анджали казалось, что она сходит с ума. – То есть раньше царицу и царевну отдавали по-настоящему?..

– Говорят, что такое происходило в незапамятные времена, – её принялся утешать уже советник Шанкар. – Говорят, что и ночь царица проводила не с мёртвым конём, а с живым, но сейчас в этом нет необходимости…

– Кто мог придумать такое?! И чем это поможет Тан… князи Ранджиту? – Анджали почувствовала, как её захлёстывают гнев и ярость.

– Это божественные откровения, – брахман поднял руки к небу. – Это боги научили нас своей премудрости.

– Боги должны быть милостивы к нам, – удручённо сказал Сатван. – Я всегда приносил им богатые жертвы, я никогда не скупился на дары, и каждый месяц отношу в священную пещеру золото, драгоценные камни, пшеницу, отвожу овец, коз и коров… Я всегда выполнял всё, что требовали боги. Они не оставят меня!..

– Конечно не оставят, царь! – заверил его советник. – Они наверняка услышат наши молитвы и придут на помощь. Или сами покарают, или дадут князю Ранджиту силу, чтобы он одолел злобного Граху! Может, во время боя они разверзнут землю, и Граха упадёт в подземный поток! Или направят реку из русла! Ведь по велению богов и реки сходят с небес. Почему бы сейчас им не направить одну из небесных рек в помощь нашему войску?

– Вы всерьёз надеетесь, что боги вас услышат и пустят с небес реку? – Анджали смотрела на двух безумцев, которые говорили безумные речи. – Богам безразлично, что произойдёт с людьми! И убивать коня и совершать… совершать все эти непотребства – это не может быть божественным законом!..

– Не говори такое! – возмутился Сатван, бледнея ещё больше. – Ранджани! Приказываю тебе замолчать! В это непростое время нельзя разгневать богов дерзкими речами! Уйди к себе до завтрашнего дня. Я разгневан, но не хочу наказывать тебя!

– Но как же князь Ранджит? – воскликнула Анджали, пропустив мимо его приказ. – Вы отправите его на заведомую смерть, надеясь лишь на похлёбку из конины и сквернословие?

– Ранджани! – царь хлопнул ладонями по подлокотникам трона и вскочил.

– Третья царица взволнована, великий государь, – вмешался советник, молитвенно сложив ладони. – Прости ей речи, вызванные беспокойством за твою страну и за тебя. Не забывай, что третья царица уже благословила князя Ранджита на бой и пожелала ему победы…

– Когда это… – начала Анджали и сразу замолчала.

– Князь Ранджит сказал, что сегодня ты благословила его на битву, – советник повернулся к ней. – Там, в заброшенном святилище, что в саду. Ты выбрала хорошее место, царица. Говорят, раньше там был храм богу-воителю, имя которого звучало, как «Держащий лук, побивающий демонов».

Анджали замерла, глядя на брахмана, не отрывая глаз.

Значит, Танду и сейчас решил спасти её. Солгал про благословение, успокоил ревность своей жены и ревность царя.

– Тебя почитают, как богиню танца, царица, как дарующую любовь, – продолжал советник дребезжащим, старческим голосом, – но танец – это та же битва. И побеждающий в танце так же побеждает соперников, как воин врагов на поле боя. Помолись за нашу победу. Я уверен, твои молитвы будут услышаны. А чтобы молитва была особенно благодатной, я научу тебя одной мантре… Позволь, провожу тебя до твоих покоев.

Брахман поклонился царю, который снова с горестным видом уселся на трон.

– Идём, царица Ранджани, – советник поклонился и Анджали, приглашая уйти. – Даже богиням не следует вмешиваться, когда мужчины говорят о луках, стрелах и боевых колесницах.

Когда они вышли из царских покоев и отошли от дверей настолько, что стража не могла услышать, Анджали остановилась и резко обернулась к старику-брахману.

– Это ведь ты был в Брахмалоке? – спросила она прямо. – И что ты хочешь мне сказать? Ясно, что не мантру!

– В Брахмалоке? Царица с кем-то меня путает, – советник посмотрел на неё так же прямо. – Я всего лишь недостойный старик. Таких, как я, не допускают в божественные города.

Но Анджали не поверила.

– Прошло много лет, – сказала она, – но я вспомнила тебя! Тебя и это ожерелье, – она указала на жемчужины со спиралями.

– А, царица про глаз Гириши? – брахман коснулся ожерелья кончиками пальцев, похожими на палочки из самшитового дерева. – Да, такое украшение обычно не носят люди моего рождения и положения. Но я считаю, что нельзя пренебрегать божественной помощью. Пусть даже бог наг, беден, ходит с нечёсаными волосами и пляшет на потеху своим преданным. Тот, про кого ты говоришь, тоже носил такое украшение? Значит, он тоже понимал, что внешний вид обманчив.

– Что за игру ты ведёшь? – требовательно произнесла Анджали.

– Не осмелюсь играть перед тобой, царица, – советник поклонился со смирением и почтением. – Но то, что ты видела кого-то в небесном городе, в самой тебе выдаёт богиню, хоть ты и пытаешься скрыть свою сущность. Поэтому я хочу рассказать тебе то, о чём не рассказал царю и его военачальнику. Они всего лишь люди, какой с них спрос в битве против демона? Другое дело – богиня…

Анджали молчала, ожидая, что он скажет дальше. Она не знала, кто перед ней. Враг или друг? Если считать, что рассказав ей о чёрном танце он поставил под угрозу её жизнь – то враг. Но если вспомнить, что именно этот рассказ сделал возможным встречу с Танду – то… Нет, не друг. Но и не враг.

– Князь Ранджит – всего лишь человек, – продолжал брахман. – Он и бороться с демоном хочет по-человечески. Вызвать его на поединок возле реки, столкнуть в реку, увлечь его на дно и в лучшем случае – со славой погибнуть вместе с демоном. Но я сомневаюсь, что Граха примет бой у реки. Не так он глуп. Скорее, глупость – думать, что так его можно победить.

– К чему ты говоришь мне это? – сквозь зубы процедила Анджали. – Объясняй короче и ясней.

– Прости, царица, это старческая болтливость, – повинился советник. – Просто хочу сказать тебе то, что не сказал нашему царю. У людей нет надежды на победу против Грахи. Сначала погибнет наш отважный военачальник, потом погибнет наше войско, а потом падёт наш город, потому что никакие, даже самые крепкие ворота, не смогут защитить нас от огненной руки Грахи. Он придёт и убьёт нашего царя, заберёт все его богатства и его жён. Люди привычны к плену, это их судьба – всегда быть в рабстве у сильнейшего… Но твоя божественная кровь, царица, не может испытать такого позора. Поэтому тебе надо бежать. Я уже приготовил для тебя лошадь. Бери её и уезжай, пока Граха не пришёл в этот город.

– Уезжать? Куда я поеду, безумный старик? – вспылила Анджали.

– Куда богине угодно, – ответил тот. – Может, богиня вернётся в город богов. Не знаю, что заставило тебя покинуть те благословенные места и оказаться на нашей презренной земле, но лучше бы тебе вернуться домой. Ты не знаешь, что победитель делает с жёнами побеждённого. И лучше бы тебе этого не знать… Или ты думаешь, что сможешь покорить демона Граху? Говорят, он любит красивых и талантливых женщин…

– Нет! – против воли воскликнула Анджали.

– Так я и думал, – советник кивнул, глядя на неё. – Тогда поторопись. Войско Грахи на расстоянии двух дней пути, на востоке. Скоро они будут здесь. Идём, я провожу тебя до потайных ворот. Никто не остановит тебя, и никто ничего о тебе не узнает. Это не бегство, царица, это не трусость. Пусть скажут такое, но ты не слушай. Это единственный разумный выход. Если не можешь победить, то сбеги. Бегство – это не проигрыш, нет. Проигрыш – это идти в бой, не имея надежды.

Анджали сама не поняла, как вышла следом за советником Шанкарой из дворца, как оказалась за дворцовыми стенами, где уже ждала колесница, запряжённая двумя белыми лошадьми. Маленький возница поклонился и вскочил на облучок, подхватывая вожжи.

– Главное, не перепутай дорогу, когда доедешь до развилки, – говорил советник, помогая Анджали забраться в колесницу. – Сворачивайте направо, потому что дорога налево ведёт прямиком к войску князя Грахи.

Возница взмахнул кнутом, лошади тронулись, колёса мерно закрутились, отсчитывая путь оборот за оборотом.

Позади остался город, вперед тянулась пустынная дорога, на которой сейчас не было ни путешественников-брахманов, ни всадников-кшатриев, ни земледельцев, погоняющих буйволов, ни нищих-чандал, просящих милостыню.

Только тогда Анджали пришла в себя, словно очнувшись ото сна.

«Проклятый старик заболтал меня!», – с ужасом поняла она и уже хотела приказать вознице поворачивать обратно в город царя Сатвана, но тут впереди замаячила развилка.

Старик говорил, что надо свернуть направо, потому что дорога налево ведёт к войску врага. Именно по ней поедет Танду, когда отправится на смертельный бой. Но этого нельзя допустить… Надо сейчас же вернуться, надо убедить Танду не совершать самоубийственного подвига, надо…

Анджали вцепилась в бортики коляски, глядя на приближающую развилку, и словно позабыв о возвращении.

Возница присвистнул, заставляя лошадей повернуть направо, и вот тут Анджали крикнула:

– Не туда! Поверни налево!

– Госпожа! Налево нельзя!.. – перетрусил возница.

– Поворачивай! – Анджали перегнулась через передний край и схватила вожжи выше руки возницы, заставляя повернуть налево.

– Туда нельзя! – заверещал перепуганный мальчишка, но кони вдруг прибавили шагу и помчались, закусив удила.

Мир словно сошёл с ума, и сама Анджали словно помешалась. В то время как возница пытался остановить обезумевших животных, Анджали кричала на них, чтобы бежали быстрее.

Стук копыт, опасное потрескивание колёс, мелькание деревьев вдоль дороги…

Мальчишка извернулся змеёй, наклонился и вцепился зубами Анджали в руку, повыше запястья. Женщина вскрикнула от боли и отпустила поводья.

Этого хватило, чтобы возница резко натянул вожжи, с недетской силой осадив лошадей. Те подчинились недовольно, с хриплым ржанием, но бег замедлили, колесница остановилась.

Маленький возница перемахнул через борт и помчался по дороге обратно, крича во всё горло:

– Третья царица сошла с ума! Третья царица сошла с ума!..

Он исчез за поворотом, и какое-то время Анджали слышала крик. Потом стало тихо.

Лошади мотали головами, поводья поползли через борт коляски, и Анджали схватила их, прежде чем они упали на землю. Словно только этого и ждавшие, лошади дружно переступили копытами и пошли дальше, увлекая коляску по левой дороге.

– Третья царица сошла с ума, – пробормотала Анджали.

Плана не было. Она просто ехала, куда везли лошади. Словно отправилась навстречу судьбе.

Она не знала, что животным надо время от времени отдыхать, и не знала, как можно заставить их бежать быстрее. Поэтому просто позволила лошадям идти так, как хотелось, и лишь держала вожжи, сжимая их крепко-крепко. Это было знаком, что она решила взять судьбу в свои руки. Совсем как тогда, когда отправилась в Паталу, чтобы найти некого нага, который знал о тайнах чёрного танца.

Тогда она была уверена, что идёт навстречу к настоящему чудовищу.

Сейчас ей надо было найти некого демона Граху, чтобы спасти жизнь бывшему нагу, который оказался вовсе не чудовищем.

Может, и Граха окажется вполне достойным существом. С которым можно договориться, которое можно умолить о милосердии.

Советник Шанкар сказал, что Граха любит красивых женщин.

А вдруг он потребует любви?..

Сердце Анджали болезненно сжалось при мысли об этом. После того, как Танду снова появился в её жизни, мысль о том, чтобы принадлежать какому-то другому мужчине, была мучительной. Нестерпимой. Но если речь идет о спасении жизни того, кто дорог… Какая тогда разница – Сатван, Шакра или какой-то Граха? В конце концов, это карма апсары… Это неизбежно…

Так она убеждала и успокаивала себя, но всё равно вздрогнула, когда впереди показался дым костров и походные шатры вражеского войска.

Укус на руке зачесался, и Анджали потёрла руку о бедро, чтобы не выпустить вожжи.

И продолжала ехать вперёд, конечно же.

Вскоре её заметили, и навстречу выскочили вражеские солдаты – дозорные, которые должны были охранять лагерь.

Они были в шлемах и нагрудных литых доспехах, и у каждого был щит и короткое копьё.

Если сейчас кто-то из них ударит копьём…

Но воины не напали на нарушителя. И даже не спросили у Анджали, кто она и куда едет.

Колесница медленно проплыла мимо мужчин, застывших с раскрытыми от удивления ртами, а возница, наряженная в шёлк и украшенная золотом, не придумала ничего лучше, чем изобразить приветствие намаскар.

Набросив вожжи на локоть, Анджали сложила ладони, поворачиваясь с поклоном вправо и влево, где стояли вражеские солдаты.

Лошади миновали стражников, проехали ещё несколько шагов, когда солдаты, наконец, спохватились.

Двое из них догнали путешественницу, бросились наперерез и схватили лошадей под узды, заставляя остановиться.

– Кто ты? – грозно спросил один из стражей, направляя копьё на Анджали, но явно не для броска, а просто указывая.

– Храбрые воины, не гневайтесь… – начала она, продолжая держать ладони сложенными. – Я ищу великого Граху…

Стражники переглянулись, а потом уже другой с любопытством спросил:

– Ты ищешь князя Граху, женщина?

– Да, – осмелела Анджали и даже улыбнулась уголками губ.

Скромно и в то же время маняще. Чтобы смягчить мужские сердца, но чтобы не утащили тут же в заросли жасмина и туласи.

– С каким намерением ты здесь, женщина? – солдаты опустили копья и придвинулись ближе, разглядывая гостью уже не с удивлением, а с удовольствием.

Некоторые тоже начали улыбаться в ответ.

– Я не просто женщина, – Анджали призвала на помощь всё своё самообладание. – Я – третья царица из Куккутармы. Меня прислал царь Сатван, чтобы договориться о мире и милосердии.

– А, о мире? – солдаты начали смеяться.

– Прошу вас, отважные, – Анджали изобразила смущение и чуть прикрыла лицо краем головного покрывала, – проводите меня к вашему предводителю. У меня послание для него и… подарок.

– Где послание? – спросил старший из стражников, не сводя с женщины горящих глаз.

– Оно на словах, господин мой, – ответила Анджали.

– А где подарок? – тут он быстро заглянул в колесницу, но она была пуста.

– Подарок перед вами, – ответила Анджали и добавила кротко и немного лукаво: – Разве я – не подарок, достойный царя?

– Ты – подарок, достойный и богов! – крикнул со смехом самый молодой из стражников.

Анджали бросила на него притворно-смущённый взгляд из-под ресниц.

– Поэтому прошу вас проводить меня к господину Грахе, – сказала она. – Чтобы он поскорее услышал слова царя Сатвана.

– Сначала мы должны убедиться, что ты не принесла с собой другого подарка, – сказал старший. – Сойди с колесницы, мы осмотрим её.

Чуть помедлив, Анджали упёрлась ладонью в борт и легко перепрыгнула через него.

Мужчины посмотрели на неё с весёлым удивлением, потом заглянули в колесницу.

Разумеется, там было пусто.

– Теперь вы видите, отважные воины, что я не замышляю ничего недоброго, – произнесла Анджали, перебрасывая через плечо край покрывала. – Проводите меня скорее к господину Грахе, чтобы я передала ему слова…

– Подожди, – остановил её стражник. – Мы обыскали твою колесницу, но не обыскали тебя. Вдруг ты прячешь оружие под одеждой? Разденься, чтобы мы могли убедиться, что ты, и правда, ничего не замышляешь.

Он усмехался, глядя на Анджали, и было совершенно ясно, что он ничуть не сомневается, что под тонким шёлком она не могла бы спрятать даже короткого кинжала.

Намерение старшего обыскать гостью остальным солдатам очень понравилось. Один из них не дождался, пока женщина разденется сама, и схватил за край вышитого покрывала, нетерпеливо потянув.

Анджали невольно вцепилась в покрывало, не отпуская его. Хотя понимала бессмысленность подобного жеста. Мужчины захотели апсару. Апсара должна следовать своей карме и подчиниться желаниям мужчин. Ведь разве не для этого она появилась здесь? Чтобы соблазнить, увлечь… Это нужно, чтобы спасти Танду.

Но целью её был князь Граха. А если сейчас уступить карме апсары, то какой получится предстать перед Грахой? Если, вообще, получится предстать.

Да и вообще, спасти Танду хотелось бы другим способом. Силой чёрного танца. А вовсе не глубиной чашечки лотоса. Потому что иначе это будет не спасение мужа, а его потеря. Танду простил ей Шакру, простил Сатвана, понимая, что у женщины в этом мире нет силы противостоять мужчинам. Но простит ли Граху и его солдат?..

К ней уже потянулись и другие жадные и грубые руки. Сейчас из покровов на ней останутся только украшения и сандалии. Что будет дальше?.. Об этом не хотелось даже думать.

Но если применить колдовство чёрного танца сейчас, удастся ли добраться до Грахи, не будучи разоблачённой? Как спастись, если кто-нибудь из тысячи воинов возьмёт да и пустит стрелу в танцовщицу, которая зачарует его товарищей?..

Хохот солдат прекратился, как по волшебству, хотя Анджали ничего не успела сказать или сделать.

Стало тихо, но не совсем. Был слышен дробный перестук, и он становился всё ближе, всё громче…

Стражник, державшийся за край одежд Анджали, тут же разжал пальцы и отступил с таким испуганным видом, словно мальчишка, которого строгий отец застиг за воровством сладких шариков ладду.

Кусты раздвинулись, и на дорогу вышел старик – тощий, высохший, так что кожа обтягивала кости. Он был смуглый до черноты, а из одежды на нём была только набедренная повязка грязно-шафранового цвета. Давно нечесаные волосы свалялись, и были похожи на верёвки, повисшие с макушки до пояса. Волосы казались седыми от слоя серого пепла, а в руке старик держал деревянный посох с привязанным к нему барабанчиком-дамару. Старик потряхивал посохом, и узелки шнура стучали по мембране барабана, как сухие горошины.

– Приветствуем, наставник, – дружно произнесли воины и поклонились.

– Благословение на вас, – старик поднял руку, развернув ладонь в жесте абхаямудры. – Что вы здесь делаете, оставив пост? Ты, Кукура, ты, Душьянта, и ты, Ахука… И Девака тоже здесь? Князь позволил вам уйти? Или отправил на разведку?

– Нет, наставник, – ответил старший, которого старик назвал Кукурой, – мы просто охраняли лагерь и встретили вот эту женщину, – он указал на Анджали. – Она говорит, что пришла к князю.

В присутствии старика-аскета, мужчины заметно присмирели, и Анджали решила этим воспользоваться.

– Святой человек! – взмолилась она, сложив ладони и почтительно кланяясь старику. – Я – третья царица царя Сатвана, недостойная Ранджани! У меня послание и поручение к великому князю Грахе. Помоги встретиться с ним! Я всего лишь слабая женщина, я не замышляю ничего противного или злого!.. И я страшно боюсь, что мне причинят вред прежде, чем предстану перед великим Грахой!..

Старик долго разглядывал Анджали чёрными, неожиданно острыми глазами, а потом усмехнулся:

– Нет никого опаснее красивой женщины. И в первую очередь она опасна себе самой. Меня зовут Суприта. Я наставник Грахи и его воинов. Иди за мной, провожу тебя к князю, и никто до тех пор не причинит тебе вреда.

Старик пошёл вперёд по дороге, потрясая барабанчиком и затянув бесконечную мантру «ом».

Анджали не стала медлить и поспешила следом, бросив на произвол судьбы и коляску, и лошадей.

Впрочем, воины князя Грахи позаботились о царском имуществе.

Оглянувшись, Анджали увидела, как двое из стражников выдёргивают друг у друга поводья, ссорясь, кому достанутся кони и повозка.

По дороге до лагеря Анджали очень хотелось расспросить княжеского наставника о князе, но старик никак не давал ей этого сделать, повторяя и повторяя мантру, завывая, будто ветер в щели старой дамбы.

Когда же, наконец, он замолчал, переведя дыханье, то заговорил прежде, чем Анджали успела хоть что-то спросить.

– Тебе надо заняться усиленной медитацией, дитя, – заявил он, обращаясь к ней. – Медитация – это великое знание, дарованное нам богами, и средство приблизиться к ним если не телом, то разумом и душой. Практикуя мантры ты обязательно достигнешь божественного просветления, а ведь именно это является главной целью человеческой жизни.

– Обязательно прислушаюсь к вашему совету, мудрец, но не скажете ли вы… – начала Анджали, но не договорила, потому что старик перебил её.

– Тебе необходимо практиковать трёхдневную молитву, – важно и со значением сказал он. – Местом медитативного упражнения надо избрать удалённую рощу и сесть под деревом, именуемым пипал. Ибо оно просветляет разум и позволяет очиститься.

– Обязательно, мудрейший, но позволь спросить… – снова попыталась задать ему вопрос Анджали, но у неё снова ничего не получилось.

– Тебе необходимо использовать мантру «сохам», – старик посмотрел строго и даже погрозил ей посохом, отчего барабанчик–дамару опять рассыпался сухим гороховым треском. – Только надо делать это правильно. Произносишь «со» – и вдыхаешь, а «хам» произносишь на долгом выдохе. Это мантра коронной чакры. Как и у всех людей, рождённых под знаком лошади, у тебя слабая коронная чакра, – тут он положил сухую и морщинистую, как у обезьяны, руку себе на макушку. – Все люди, рождённые под знаком лошади, уязвимы именно в этой чакре. Вам надо особо оберегать её...

– Благодарю за советы, мудрец, – перебила Анджали, едва скрывая раздражение. – Но я не знаю даты своего рождения, и мне не известно, под каким знаком я родилась. Не уверена, что под знаком лошади.

– Ты, может, и неуверенна, дитя, – ответил старик ещё строже, – но я могу определить знак рождения, не читая твой гороскоп. Я вижу это по твоему лицу, оно открыто для меня, как на ладони. Ты родилась под знаком лошади, как и господин Граха. Его коронная чакра тоже уязвима. Чакра лотоса с тысячью лепестками – это место, где пребывают сущность и душа. Чуть-чуть ослабишь внимание – и душа вылетит, так что не поймаешь!

«Да он сумасшедший», – с досадой подумала Анджали и замолчала, не мешая старику рассуждать о полезности медитативных упражнений и определении даты рождения по глазам.

Старик и Анджали уже вошли в военный лагерь, и стражники из числа охраны с сожалением передали гостью на попечение телохранителей князя, который тут же подбежали, приветствуя Суприту и во все глаза таращась на его спутницу.

Анджали опустила глаза, изображая испуганную скромность, и размышляя – станут ли её обыскивать и раздевать? Но обошлось без раздевания, потому что о её прибытии к князю сообщил старик, и к его словам телохранители прислушались очень уважительно.

– Господин отдыхает, – сказал один из воинов, – но я доложу о посланнице.

Ждать пришлось недолго. Из белого шатра с вышитой золотом полосой, вышел высокий косматый мужчина, больше похожий на зверя, чем на человека.

Он возвышался надо всеми вокруг на две головы, и был в два раза шире Танду в плечах, грудной клетке и бёдрах. Волосы мужчины тоже были посыпаны серым пеплом, как и волосы старика Суприты, а бёдра прикрывала шафрановая набедренная повязка.

Уперев кулак левой руки в бок, косматый великан правой почёсывал волосатую грудь.

– Где посланник от Сатвана? – спросил он грубым низким голосом, останавливая взгляд на Анджали. – Это ты – посланник, женщина?

– Царица Ранджани, господин, – Анджали с трудом заставила себя говорить ровно и приветливо, пряча страх и волнение. – Если ты – великий князь Граха, я хотела бы поговорить с тобой наедине, чтобы передать слова моего мужа, царя Сатвана.

Со всех сторон к белому шатру подтягивались воины. Кто-то при оружии, кто-то после отдыха – почти раздетый, с ухмылкой поглядывая на женщину, осмелившуюся прийти в лагерь.

– Я – Граха, – заявил косматый великан, продолжая чесать грудь. – И меня называют Повелителем земли и неба. А вот о царе Сатване я не слышал. А вы слышали? – спросил он у своих воинов.

Анджали призвала себя к терпению и выдержке, слушая, как с хохотом и оскорблениями воины Грахи отвечают, что никогда не слышали про такого труса.

До оскорблений Сатвана ей не был никакого дела. Но чтобы выполнить то, для чего пришла, лучше было бы остаться с Грахой наедине. А в шатёр великан её приглашать не торопился.

– Не знаю, от кого ты пришла, женщина, – произнёс Граха, когда его люди немного поутихли, – поэтому не стану тебя слушать. Ты пришла зря. Уходи отсюда.

Он мотнул головой так, что пепел серым облачком взвился надо лбом, и откинув занавеску на входе, собираясь зайти в шатёр.

– Господин! – Анджали оставила притворную скромность и бросилась за Грахой, но телохранители тут же преградили ей путь. – Господин! – крикнула Анджали отчаянно: – Царь Сатван – повелитель этой страны! Его предки правили здесь много веков! Но он не хочет войны с тобой, понимая свою ничтожность, и прислал меня тебе, как подарок мира. Посмотри на меня! Я самая красивая женщина на земле! И на мне столько драгоценностей, что солнце померкнет рядом с ними!

Из-за широких плеч телохранителей ей было видно, что Граха не вошёл в шатёр. Но и не вернулся посмотреть на её красоту и богатство.

– Послушай, женщина, – донёсся до Анджали его насмешливый и скучающий голос. – Какой смысл твоему трусливому царю дарить мне то, что я сам возьму, когда захочу? Если он прислал тебя, то значит, во дворце у него припрятаны женщины покрасивее, и есть сокровища подрагоценнее. Возвращайся к нему и скажи, что завтра я заберу всех его жён, а на его коней и слонов загружу всю его казну и увезу. Но тебя я могу ему оставить. Скажи ему, что это мой подарок.

– Правильный поступок, – одобрил Граху наставник Суприта и кивнул, потрясая посохом. – Отпусти эту женщину с миром. Но неправильны твои речи, что ты отберёшь жён у этого Сатвана. Напоминаю, что забирать жену у мужа – это против божественных законов…

– Хорошо, учитель, – тут же согласился Граха, но в его голосе Анджали не услышала ни почтения, ни покаяния. – Не буду забирать жён у местного царька, – продолжал Граха, – мне не нужны чужие сучки. Набегут те, на которых никто не валялся. Вот их и возьмём. А помятый мех нам ни к чему.

Воины вокруг снова стали смеяться, но теперь уже они потешались не над царём Сатваном, а над Анджали.

Она сжала кулаки.

Да, князь Граха оказался непрост, и не потащил к себе в шатёр первую встречную красивую женщину. Но отступать она не собиралась.

– Князь! – крикнула она громко, так, чтобы услышали все вокруг. – А ты так уверен в своей непобедимости? Ещё не ввязавшись в драку, пёс лает, что перегрыз горло всем волкам?

Тишина воцарилась мгновенно. Кто-то запоздало хохотнул, но сразу же оборвал смех и спрятался за спины боевых товарищей.

– Пошла вон! – крикнул один из телохранителей и толкнул Анджали в плечо.

Она отступила на несколько шагов, но на ногах устояла.

– Так я права? – тут же выкрикнула Анджали.

– Ну-ка, разойдитесь, – велел Граха, и телохранители расступились, чтобы он мог посмотреть на дерзкую.

Анджали смело встретила его взгляд и закинула край покрывала за плечо небрежным жестом.

– Похоже, ты не хочешь прощаться, женщина, – произнёс Граха.

– Я не для того сюда пришла, чтобы сразу прощаться! – сказала Анджали, стараясь всем своим видом показать, что ей ничуть не страшно.

– А для чего же тогда ты сюда явилась? – спросил князь, растягивая слова. – Может, чтобы я тебя обнял? Вот так… – и он сказал, не отрывая взгляда от Анджали: – Учитель Суприта, дай мне твой посох.

Граха протянул руку, но старик так и подскочил, вцепившись в палку двумя руками.

– Не отдам! Я только что выточил его! – заблажил он дрогнувшим голосом. – Целый день подходящий сук искал!.. И привесил новый барабан!.. И сплёл новый шнур!..

– Давай сюда! – рявкнул Граха так, что попятились даже телохранители. – Или хочешь, чтобы я сам забрал?

Его взгляд так и буравил Анджали, и ей стоило усилий не броситься в бегство и не опустить голову перед этим страшным существом. Потому что… потому что Танду не отступил даже перед богами, когда защищал её, Анджали. И теперь она не имеет права отступать.

– Только выточил… Только сплёл… – бормотал Суприта, но спорить больше не осмелился.

Он опасливо приблизился к Грахе и воткнул посох в землю у его ног, а потом поспешно отбежал на несколько шагов.

– Смотри, женщина, что будет с тем, кто посмеет разозлить меня, – прорычал Граха и обхватил посох правой рукой

На мгновение чёрный посох вспыхнул ослепительно белым, потом сияние потускнело, дерево из белого стало серым, словно вырезанным из серого камня. Таким же серым стал и барабан, и шнур с узелками. Потом всё осыпалось сухим лёгким пеплом, и ветер взметнул серое облачко, разметав его по траве.

– Я только вырезал новый посох… – удручённо вздохнул старик Суприта, и его сморщенное обезьянье лицо стало ещё унылее.

– Видела мою силу? – спросил Граха, вытягивая руку вперёд ладонью к Анджали.

Ладонь была совершенно обычная – светлее, чем тыльная сторона руки. С мозолями. Широкая. Короткопалая.

– Видела, – сказала Анджали, не в силах отвести взгляда от этой смертоносной ладони.

И Танду, безумец, хотел столкнуть это чудовище в воду, чтобы утопить. Да любой превратится в пепел в одно мгновение, если осмелится приблизиться! Стоит лишь Грахе прикоснуться! Но он же чесал грудь правой рукой… Почему не сжёг сам себя?.. Или боги дали ему дар неуязвимости от собственного огня? Тогда они просто сделали его неуязвимым для всех…

– Иди и передай своему царю, – сказал Граха, подбоченившись, – что никто и ничто меня не остановит. И если он хочет жить, то пусть ворота вашего города будут открыты, когда подойдёт моя армия, а сокровища из царской казны пусть уже грузят на царских слонов и лошадей. А сам царь пусть выходит ко мне на коленях, – тут он ухмыльнулся и добавил: – И пусть царские жёны выйдут мне навстречу. Голые. Хочу посмотреть, правда ли ты – самая красивая. Может, кого-то из них заберу с собой. Но пусть слишком не надеются.

Воины опять засмеялись.

– Брать чужих жён – противоречит карме, – сказал Суприта, всё ещё удручённо качая головой. – Князю надо очистить коронную чакру. Надо произнести тысячу раз мантру «сохам». У всех людей, рождённых под знаком лошади, коронная чакра – самое уязвимое место…

– Иди за новым посохом, учитель, – произнёс Граха, и старик тут же засеменил прочь, мотая косматой головой и рассыпая вокруг пепел.

Будто это к нему только что прикоснулся его господин.

– А ты почему ещё здесь? – Граха недобро взглянул на Анджали, по–прежнему стоявшую перед ним. – Больше не хочешь, чтобы я тебя обнял? А может, хочешь, чтобы тебя обняли мои воины? Они совсем не против.

Мужчины вокруг нетерпеливо встрепенулись, услышав это.

В который раз Анджали слышала возбуждённый рёв толпы, видела искажённые похотью мужские лица. Только Граха оставался невозмутим.

– Ещё я вижу, – медленно произнесла она, – что ты не из тех, кто теряет разум из-за женской красоты.

– Сказала умную вещь, – важно согласился Граха. Думаешь. Я бы смог получить божественное благословение, если бы засматривался на вас, демониц? Пока я подвизался, боги посылали ко мне самых красивых апсар. Но у меня была цель. И никакая соблазнительница не смогла заставить меня свернуть с истинного пути.

Приходили апсары…

Ну конечно. Разве боги могли позволить живущему на земле получить такое могущество? Они искушали Танду во время его подвижничества, искушали Граху… Только Граха оказался более стойким. Более сильным. Он не свернул с выбранного пути.

– Зачем мне было хвататься за этих красоток, – продолжал тем временем князь, горделиво выпятив голую волосатую грудь, – если я знал, что после моей победы я всё равно получу их всех. Потому что завоевав землю, я спущусь в Паталу, а потом поднимусь в небесные города! И жёны богов будут кланяться мне и молить о любви, а не какие-то там презренные апсары и жёны земных царьков!

«Всё не так, – поняла вдруг Анджали, и её захлестнула волна злости и ненависти. – Ты вовсе не стойкий и сильный! Просто Танду выбрал любимую. Одну. Меня. А у тебя никогда не было любимой, ты никого не любил. Ты хотел только жрать, жрать, жрать. Хватать всё, что не может дать тебе отпор. Тупой, злобный, жестокий зверь, а не человек. Пусть рука твоя испепеляет, но в голове пусто, как в гнилом орехе».

И сразу вспомнились слова наставника Суприты.

Про слабую верхнюю чакру.

– Только все вы, женщины, одинаковы! – голос Грахи ворвался в сознание, как тот самый ветер, что разнёс пепел от сожжённого посоха. – Что жёны богов, что жёны погонщиков буйволов – у всех у вас две ноги и дыра между ними!

– Ты не прав, о великий Граха, – произнесла Анджали и вдруг улыбнулась.

От её улыбки князь нахмурился, но женщину это не испугало.

– Признаюсь тебе, что я не просто жена царя, – сказала Анджали и улыбнулась ещё нежнее, – Когда-то я жила на священной горе Сумеру, была первой среди апсар, небесных танцовщиц, и сам царь богов Шакра называл меня своей возлюбленной.

– Вот врунья, – мрачно хмыкнул Граха. – И что же апсара забыла здесь? Я уже получил божественное благословение, ты уже не сможешь мне помешать.

– Я здесь не для того, чтобы лишить тебя твоего дара, о великий, – ответила Анджали. – Но если бы к тебе послали меня, ты вряд ли обрёл силу, о которой мечтал.

– Ха-ха! – бросил ей в лицо Граха. – Похоже, ты очень хочешь поскорее переродиться, языкастая девка! Иди-ка сюда!

Он протянул правую руку, шевеля пальцами, но Анджали смиренно поклонилась ему.

– Все мои слова – истинная правда, – сказала она. – Здесь, на земле, люди называют меня Натарани, Царицей Танца. Не будешь ли ты жалеть, если я уйду, а ты так и не увидишь моего танца?

– Не буду, – тут же заявил он.

– А твои люди не будут разочарованы? – Анджали обвела руками вокруг, словно уже танцуя, и воины захлопали в ладоши и застучали мечами о щиты. – Предлагаю спор, – продолжала Анджали. – Если ты посчитаешь мой танец не заслуживающим внимания, то я сама возьму тебя за правую руку. Но если тебе понравится…

– То что ты попросишь? – Граха потёр подбородок, окинув женщину взглядом с головы до ног.

– Попрошу самую малость… – Анджали начала медленно разматывать складки покрывала, снимая с себя шёлковые одежды.

Воины заорали и засвистели, стук мечей о щиты стал оглушительным. Но Граха вскинул руку, и всё затихло.

– Попрошу всего лишь одну жизнь, – закончила Анджали, сбрасывая одежду и оставаясь в одной лишь набедренной повязке. – Что для тебя, о великий, одна жизнь? Просто милосердие, всего лишь прихоть…

– Хочешь спасти мужа? – понял Граха. – Конечно, если он умрёт, тебе только и останется, что уйти с ним на погребальный костёр! Хорошо, так и поступим. Принесите барабаны! Пусть танцует! Только сразу говорю, что мне твой танец не понравится.

– Как скажешь, господин, – Анджали вынула из причёски заколки, распуская волосы, и сбросила туфли.

Трое воинов принесли барабаны, один заиграл на флейте-пунги, сделанной из скорлупы кокосового ореха и двух бамбуковых трубок. Такой флейтой факиры завораживают змей. Полилась пронзительная, немного однообразная мелодия, которой вторило непрерывное низкое гудение. Застучали барабаны, отбивая ритм, и Анджали начала свой танец.

Страх сразу же ушёл. Так всегда случалось, когда она начинала танцевать.

Нет, недаром люди прозвали её Натарани. Сейчас Анджали чувствовала, что танец – это не только её тело, но и её душа. Это её сущность, её дыхание. Само её сердце билось в ритме танца.

Под пронзительное завывание пунги и грохот барабанов танцовщица прошлась по кругу, очерчивая пространство, и мужчины сгрудились за невидимой линией, уже прихлопывая в ладоши и лихо подсвистывая.

Граха скрестил на груди руки и стоял, широко расставив ноги-столбы, с кривой усмешкой глядя на женщину, которая была прикрыта лишь лоскутом ткани на бёдрах и ожерельем на груди.

Танец назывался «даршанатритья» – танец трёх взглядов. Первый взгляд должен быть игривым, второй – волнующим, третий – завлекающим мужчину.

Анджали выбрала этот танец, почти не думая. Просто он был о соблазнении, и движения хорошо ложились на барабанный ритм.

Вряд ли земные мужчины видели что-то подобное, и уж тем более не могли знать, что танцовщица чуть-чуть изменяет рисунок танца. Но не потому, что позабыла движения или растеряла свои умения, а потому что «даршанатритье» нужно было придать совсем иное значение.

Первый игривый взгляд Анджали бросила на Граху, вплетя в движение элемент чёрного танца, «перемешав облака». Было это связано или нет, но ветер тут же всколыхнул флаги и заставил волной закачаться пологи шатров. До лагеря, в котором пахло дымом, потом и лошадиным навозом, аромат цветов ашоки, долетел откуда-то аромат цветов ашоки.

Первый взгляд попал в цель, как меткий и крепкий удар. Граха стряхнул важную вальяжность и усмехнулся шире. Анджали поднесла руку к губам и послала ему воздушный поцелуй. Это понравилось, и Граха тоже отправил поцелуй танцовщице. Мужчины-зрители с готовностью поддержали его, отправляя танцовщице десятки, сотни поцелуев и распаляясь всё сильнее и сильнее.

– Она танцует, будто рассыпает жемчуг! – кричали в толпе.

– Я сам рассыплю жемчуг, если она придёт в мой шатёр!

– Пусть придёт в мой шатёр, точно не пожалеет!

– У тебя же ничего нет, Хридика! Ты же всё проиграл нам в кости!

– А как же моя палка? Самое ценное-то осталось!

Шутку оценили и смеялись особенно громко и долго.

Земные мужчины ничем не отличались от гандхарвов. Или это гандхарвы и боги ничем не отличались от человеческих мужчин. Но сейчас целью Анджали был Граха. И она шла к своей цели с тем же упорством, с каким когда-то рвалась в Паталу, чтобы узнать тайны богов.

Сто девять каран-поз чёрного танца открыл ей наг Танду и научил правильно их исполнять.

Сначала учил вплетать в танец по одному движению. Она не послушалась и вплела два. Началась гроза, земля отозвалась… Потому что тогда Анджали ещё не знала всю разрушительную силу этих движений. Не могла их понять, не могла прочувствовать достаточно глубоко. Для этого нужно было пережить любовь, опустошение, отчаяние… Четыре ступени, говорил Танду.

Потом в танце змей с дайвики Урваши Анджали была уже опытнее, смелее. И два движения слились с танцем идеально, заставив Урваши потерять разум и выплеснуть гнев и ненависть при всех. Сломанная нога – достойное наказание для той, которая любит пакостить исподтишка и руками других.

У каран чёрного танца не было названий. Анджали придумывала их сама – перемешать облака, крест и тарелка, нападающий скорпион, половинка креста, пчёлы, поднятые колени… Она не слишком задумывалась о названиях. Просто брала первое, что пришло на ум.

Одно из таких движений она называла «лёгкое опьянение».

И именно его Анджали исполнила сейчас перед Грахой.

Обе руки описали круг слева направо, а сама танцовщица сделала два подпрыгивающих шага вправо и застыла на мгновение на правой ноге, согнув левую в колене.

Потом два шага-прыжка влево одновременно с сильным круговым движением рук. И снова застыть – теперь уже на левой ноге, согнув в колене правую.

Движения напоминают пьяного, которому кажется, что земля качается под ним, и он старается удержаться на ногах, размахивая руками.

Анджали, и правда, почувствовала лёгкое головокружение, как от выпитого крепкого вина.

Казалось, ноги стали крылатыми, и совсем не страшен был Граха с его огненной рукой. Потому что пьяному ничего не страшно. И она бросила в сторону Грахи второй взгляд.

Граха покачнулся, как от удара, подался вперёд, и вот уже грозный князь-воитель так же, как его люди, начал прихлопывать в ладоши.

Он даже начал покачиваться из стороны в сторону вслед за танцовщицей. И сам сейчас напоминал пьяного.

Анджали улыбнулась ему, продолжая танец трёх взглядов. Это танец соблазнения, танец очарования, чтобы заставить мужчину вожделеть, распалиться желанием, но… но этот мужчина даже не знает, что его ждёт.

Мелко подрагивая бёдрами, она прижала ладони к груди, а потом протянула руки к Грахе, словно предлагая ему своё сердце.

Это понравилось ещё больше, и Граха со смехом повторил жест танцовщицы, чем развеселил воинов, и заставил музыкантов играть всё убыстряя и убыстряя темп.

Третье движение Анджали ещё никогда не исполняла перед зрителями.

Она называла его «родинка на лбу».

Всем известно, что те, у кого на лбу родинка, отмечены божественной благодатью. И через эту родинку получают божественную благодать все, кто её видит. Потому что это – как благословение богов. Как знак раскрытой ладони, обещающий защиту и покровительство.

Поэтому часто на лбу ставят родинку кармином или куркумой, освящёнными перед алтарём божества. Это означает, что ладонь бога раскрывается в благословляющем жесте.

Третий взгляд. Самый важный. И самая важная поза.

Стоя на левой ноге, Анджали закинула правую ногу себе на голову, так что пятка оказалась на макушке, развёрнутой ступнёй к главному зрителю.

Чтобы вы имели представление, это примерно вот так

Только ещё выше и покрасивше 😉

Мужчины, глядя на это, ахнули от удивления, а потом завопили от восторга. Удерживая равновесие, не сводя взгляда с Грахи, Анджали развернула правую руку, словно повторив и ладонью и ступнёй жест благословения.

Граха, хохоча, тоже развернул ладонь, возвращая танцовщице её жест.

– Ты благословил меня, господин! – засмеялась Анджали, чувствуя, как сердце, душу и разум заполняет отчаянное, яростное бесстрашие. – Да будет на мне твоё благословение! – крикнула она и положила ладонь себе на макушку.

Под вой дудки и грохот барабанов, Граха повторил жест танцовщицы.

Он положил ладонь себе на макушку.

Последовала ослепительно белая вспышка, и тело князя Грахи в одно мгновение превратилось в серую статую, словно изваянную из серого гранита.

Можно было разглядеть каждую морщинку на лице, каждый волосок в бороде.

Дудка-пунги захлебнулась звуком, жалобно взвизгнула и затихла. Потом умолкли барабаны, и постепенно солдаты перестали смеяться и шутить.

Над лагерем повисла тяжёлая тягостная тишина.

Все смотрели на неподвижного Граху, и Анджали тоже смотрела, не отрывая глаз. Она медленно вышла из позы «родинка на лбу», и теперь стояла на обеих ногах, невольно сложив руки ладонями. Будто молила о чём-то.

Налетел ветер, принеся сладкий запах ашоки, и серая статуя Грахи дрогнула, колыхнулась, но не ожила, а осыпалась серым пеплом, прошуршав тихо, как мышь пробежала в траве.

Дыхание ветра подхватило пепел и развеяло то, что осталось от непобедимого воителя, под ноги солдатам.

– Он умер… – раздался одиночный дрогнувший голос. – Граха умер... Сжёг сам себя…

Снова стало тихо, и только слышался лёгкий, словно шуршание пепла, шёпот – пока передние ряды передавали задним, что произошло.

А когда волна шёпота достигла края, то раздался дикий, надрывный вопль:

– Это демоница! Ракшаси! Это она сожгла нашего господина!..

Всё вокруг очнулось и ожило. Мужчины, которые только что весело хлопали в ладоши, превратились из довольных зрителей в бешеных псов, жаждущих крови. С рычанием и угрозами они бросились на женщину, стоявшую перед ними. Кто с голыми руками, а кто – выхватив кинжалы и короткие дубинки.

Анджали поняла, что даже если начнёт танцевать и каким-то чудом успеет зачаровать троих, четверых, пусть даже пятерых, остальные сейчас сметут её числом и силой.

Здесь могло бы помочь лишь волшебное оружие царя богов.

Чтобы одним выстрелом становить целую толпу…

Очень хотелось закрыть глаза, потому что было страшно. Очень страшно. Но Анджали продолжала смотреть, как мужчины мчатся к ней, чтобы отомстить за убитого предводителя.

Зато Танду теперь сможет побороться с ними на равных…

Зато ему сейчас не угрожает огненная рука…

Снова пронзительно запела дудка и загрохотали барабаны.

Кому понадобилось играть сейчас? Музыка была совсем некстати…

Но воины, только что бежавшие к Анджали, остановились, будто налетели не стеклянную стену. Оглянулись и… бросились к шатрам.

Анджали с удивлением смотрела, как мужчины, позабыв про неё, хватали оружие, надевали доспехи и седлали лошадей. А барабаны не смолкали, и дудка пела тревожно…

В воинский лагерь словно снова ворвался порыв ветра. Только на этот раз он принёс не аромат цветов, а запах пыли и крови.

Сметая всех на своём пути, летели всадники, крича и размахивая мечами. Красное знамя царя Сатвана развевалось над ними, а впереди мчался на белом коне Танду. Доспехи его сверкали на солнце, в обеих руках он держал по кривому, изогнутому полумесяцем, мечу, а вожжи ухватил зубами, направляя коня.

Вокруг уже вовсю кипела жестокая битва, и мужчины убивали мужчин – без жалости, умело и быстро, и надо было бежать и прятаться, но Анджали словно сама обратилась в статую.

Она ещё ни разу не видела такого побоища. И ни разу не видела Танду таким. Он не любил жестокость. Он любил музыку, танцы. Любил смотреть на луну и есть сладкие ладду. Он любил молоко с пряностями и мёдом. Его ум был глубок, вкусы изящны, чувства безупречны.

А сейчас это был воплощённый бог войны.

С диким, искажённым от ярости лицом. Подгонявший коня и мимоходом срубающий головы воинам Грахи, которые пытались оказать сопротивление внезапному нападению.

Танду увидел её прежде, чем Анджали успела сделать хотя бы шаг ему навстречу.

Белый конь круто изменил направление бега, повинуясь своему хозяину, и Танду, не глядя, отправил один из мечей в ножны, притороченные к седлу.

Оказавшись рядом, он резко наклонился, подхватил Анджали за узел набедренной повязки и забросил поперёк седла, как мешок с овечьей шерстью.

Анджали не успела даже вскрикнуть, а конь уже поскакал – сквозь крики ярости и боли, сквозь лязганье оружия и ржание лошадей.

Вцепившись в колено Танду, чтобы не биться лицом в лошадиный бок, Анджали стиснула зубы. Лука седла впивалась в живот, и это было больно. Но, конечно, не так больно, как было бы от палок и кинжалов воинов Грахи.

Глядя на мелькание копыт, Анджали внезапно осознала, что всё закончилось. Теперь ничто не угрожает её любимому, и ничто не помешает им быть вместе.

Белый конь унес пару далеко за пределы лагеря Грахи. Они оказались в другом лагере – где знаменосец держал алый флаг Сатвана. Танду натянул поводья, спрыгнул на землю и снял с седла Анджали. Она потянулась к нему – улыбаясь, трепеща от радости. Но он смотрел сурово и остановил её руки, когда она хотела его обнять.

По его безмолвному приказу на плечи Анджали набросили плащ из шерсти тонкорунных коз. Она закуталась в него, только сейчас вспомнив, что осталась почти голой.

– Сиди здесь и жди меня, – сказал Танду, как припечатал. – Я так зол, что сейчас могу доделать то, что не сделали те демоны.

– Но послушай… – растерянно начала Анджали.

А где же радость от спасения? Благодарность?.. Да он, наверное, не знает, что Граха погиб…

– Танду! – крикнула она, позабыв, что для всех здесь он – Рагху, князь Ранджит.

Она даже попыталась схватиться за поводья, чтобы остановить его, но Танду взлетел в седло, ударил коня пятками, и конь помчался обратно. Туда, откуда доносился шум сражения.

– Вам лучше подождать здесь, царица, – путь Анджали заступили воины из царского отряда. – Здесь вы в безопасности. И так велел князь Ранджит.

Анджали дёрнула плечом, но вовремя одумалась. Даже если сейчас она бросится следом за Танду, то будет уже только помехой. Подействовать силой танца на мужчин, охваченных яростью битвы – это невозможно. Значит, теперь остаётся только ждать. Но главное сделано…

Усевшись прямо на землю, Анджали поджала ноги и опустила голову, погрузившись в молитву. Пусть с Танду ничего не случится. Пусть все стрелы пролетят мимо, все копья промахнутся…

Прождать пришлось несколько часов. Анджали захотела пить и попросила воды. Ей молча поднесли воду в кожаной фляге, украшенной серебром.

– Можно ли узнать, что там происходит? – спросила Анджали, утолив жажду. – Кто побеждает?

– Наше войско побеждает, царица, – ответил воин, отводя глаза. – Враг бежит, князь Ранджит и остальные преследуют врага.

Подумав, Анджали легла, свернувшись клубочком. После того, что случилось, навалилась усталость. Она и не заметила, как уснула, и во сне видела Танду, который целовал её на берегу лотосового озера. Проснуться пришлось оттого, что кто-то поднял её на руки и куда-то понёс. Конечно же, это был Танду – как продолжение сна. И даже луна светила точно так же.

– Ты вернулся, – прошептала Анджали, обнимая его за шею, прижимаясь губами к его щеке. – Ты победил?

– Да, – коротко ответил он, внося её в шатёр.

Анджали и не заметила, когда этот шатёр поставили. Но здесь были постланы ковры, и была постель – мягкая, широкая, с вышитыми подушками. И горел светильник, сменив холодный свет луны на тёплый, золотистый. И пахло благовониями – жасмином, ашокой, нагчампой…

– Тогда я счастлива, – ответила Анджали, когда Танду поставил её на ноги. – И хочу разделить это счастье с тобой.

Она сбросила плащ, и злотые и жемчужные бусины посыпались дождём с оборванной нити.

– Наверное, мне надо сначала умыться, – смущённо засмеялась Анджали, снимая разорванное ожерелье и касаясь перепутанных волос. – Да и тебе…

Только сейчас она увидела, что Танду покрыт потом, кровью и пылью. Но ран на его руках и ногах Анджали не заметила. Наверное, кровь была не его…

– Сними всё, – попросила Анджали. – Я принесу воды и поухаживаю за тобой. Ты не ранен? Всё хорошо? Почему ты молчишь?

И правда, он стоял перед ней молча, глядя прямо и вовсе… не нежно.

– Что случилось? – Анджали заволновалась. – Почему ты так смотришь?

– А как мне на тебя смотреть? – процедил Танду сквозь зубы. – Ты совсем обезумела? Что заставило тебя поехать в лагерь Грахи? Ты знаешь, что когда вернёшься, тебя обвинят в предательстве! Все только и говорят о том, что третья царица не дождалась, пока царь будет убит и побежала к врагу, чтобы спасти свою жизнь!

– М-м… – протянула она, опустив глаза. – И откуда об этом узнали? Советник Шанкар рассказал? Этот старик мне сразу не понравился…

– При чём тут советник? – вспылил Танду. – Прибежал мальчишка и сказал, что третья царица села на колесницу и поехала в лагерь Грахи! Объясни, зачем тебя сюда понесло?! Сатван в бешенстве! Хочет тебя казнить!

Он вышел из себя, но этот порыв не мог обмануть.

– Ты боялся за меня? – Анджали не выдержала и улыбнулась. – Это моя месть тебе.

– Месть?! – задохнулся он.

– Месть, – невинно подтвердила она, пожав плечами. – Ты решил проявить благородство и солгал царю и жене о нашей встрече в саду… Чтобы я не осталась твоей вдовой, да? Благородно. Я оценила. Но такие жертвы мне не нужны. Поэтому я пошла к Грахе и… убила его.

– Убила? – помедлив переспросил Танду. – Убила Граху?

– Не такой уж он и неуязвимый, – усмехнулась Анджали. – Как говорил его учитель, коронная чакра у него оказалась слабовата. Кстати, попроси своих людей не убивать одного старика… Его зовут Суприта. Я так поняла, он брахман-наставник при войске. Он старый и не опасен. И именно благодаря ему я смогла одолеть Граху.

– Сейчас я сойду с ума, – Танду отвернулся и потёр лицо ладонями, а потом сделал несколько глубоких вдохов. – Какой старик? Какая чакра? Как могла ты, женщина, победить сильного воина, который к тому же получил божественную силу?

– Побеждает не сила, – почти огрызнулась Анджали. – А ты бы поблагодарил меня, что я сделала то, на что не осмелился ты. Я просто станцевала перед ним чёрный…

В то же мгновение Танду зажал ей рот рукой.

– Тиша, безумная!.. – шепнул он, оглядываясь на вход в шатёр.

Анджали мотнула головой, Танду убрал руку.

– Я танцевала чёрный танец! – шёпотом закончила Анджали. – И заставила Граху повторять мои движения. Как змея, которая гипнотизирует птицу, и заставляет её идти в разинутую пасть! Он положил ладонь на свою пустую голову и сгорел, как мотылёк над открытым пламенем!

Танду смотрел на неё, не отрываясь. И молчал.

– Благодарю, дорогая жена, ты спасла меня и весь город, – ответила за него Анджали и в сердцах притопнула. – Я оказалась смелее тебя, Танду! И мне совсем не стыдно…

– Князь! Послание от царя Сатвана! – раздалось снаружи.

Танду прижал к губам палец, приказывая Анджали молчать, а сам вышел из шатра.

Вернулся он почти сразу и сказал угрюмо:

– Сатван приказывает немедленно доставить тебя в Куккутарму. Под охраной.

Анджали опять передёрнула плечами, показывая, как она к этому относится.

– Я сам отвезу тебя, – сказал Танду. – И сделаю всё, чтобы защитить. Говорить буду я. А ты, сделай одолжение, прояви в этот раз хоть немного благоразумия. Иначе даже боги тебя не спасут.

Возвращение в Куккутарму Танду отложил до утра. Но если Анджали надеялась на ночь нежных признаний и горячих поцелуев, то надежды её не сбылись.

Во-первых, Танду велел ей вымыться и расчесать волосы. Во-вторых тайно послал в город, и посыльный привёз красивые одежды и драгоценные украшения.

– Надень, – сказал Танду уже на рассвете. – За ночь гнев Сатвана должен поутихнуть. Да и наказывать красивую и нарядную женщину сложнее.

– Какой ты предусмотрительный, – сухо заметила Анджали, но сделала всё так, как он велел.

Когда она появилась перед ним, благоухающая чистотой и жасминовой водой, в шёлковых одеждах, с жемчужным ожерельем в три ряда, Танду некоторое время смотрел, не отрывая взгляда и ничего не говоря.

Анджали позволила полюбоваться собой, довольная тем, как вспыхнули его глаза.

– Ну что? – спросила она, не выдержав. – Что ты скажешь Сатвану?

– Сначала послушаем, что он скажет нам, – уклонился Танду от ответа.

Обратно они ехали на той самой колеснице, которую приготовил советник Шанкар для бегства. Танду сам занял место возницы, а его воины ехали поодаль. Поэтому можно было говорить без опаски быть услышанными.

– Если Сатван будет угрожать тебе или мне, – сказала Анджали, когда вдали показались стены, окружавшие Куккутарму, – то я просто сделаю с ним то, что сделала с Грахой. И никто меня не остановит.

– Даже я? – хмуро спросил Танду.

– А ты будешь останавливать?

– Если убьёшь Сатвана, – сказал Танду медленно и раздельно, – то мне надо будет выполнить клятву, которую я дал ему, как царю. Мне придётся убить того, кто посягнёт на его жизнь.

– Не верю, что ты это сделаешь! – вспылила Анджали. – После всего, что было между нами…

– Не сделаю, – признал он. – Но как нарушивший клятву, должен буду убить себя.

– Что за дикие обычаи!

– В городах богов обычаи совсем другие? Не дикие?

– Ладно, не будем спорить, – сразу пошла на попятную Анджали. – Но я не позволю ему причинить нам вред. Даже если ты покорно подставишь голову под его меч!

– Покорно не подставлю, – возразил Танду. – Но говорить с Сатваном буду я. И прежде, чем я поговорю с ним, мне надо будет объяснить всё Пундадари.

Анджали обрадовалась, что он назвал царевну по имени, а не сказал: жена.

Потому что у Танду есть только одна жена. Самая первая. И единственная. Она, Анджали.

– Ты же понимаешь, что я не могу бросить её, – продолжал тем временем Танду. – И мне придётся делить свою любовь между вами поровну.

Анджали стиснула зубы.

Там, возле лотосового озера, было так легко говорить: я согласна быть второй женой, я полюблю твою жену, как сестру.

И как же тяжело принять это сейчас. Особенно когда надо будет полюбить, как сестру, царевну Пундадари.

Нет, царевна не сделала ей ничего плохого. Но и подругами они не стали. И вряд ли смогут стать.

Сестра царя избалована, высокомерна, всё время задирает невесток, смеётся над ними. Она - царской крови, считает себя выше других. А теперь их статус будет равным. Две жены одного мужчины. И вряд ли Танду удастся делить свою любовь поровну.

– Ты всё равно любишь меня больше, чем её, – сказала Анджали, глядя на приближающийся город почти с ненавистью.

Танду молчал довольно долго, но потом ответил:

– Даже если так, я обязан заботиться о ней.

На это оставалось лишь дёрнуть плечом, что Анджали и сделала. Вот только дёргай или нет – от этого ничего не изменилось.

Несмотря на ранний час, городские ворота были открыты.

– Обещай мне, что не станешь вредить Сатвану чёрным танцем, – сказал Танду негромко и быстро. – И обещай, что никогда больше не применишь танец для убийства.

– Почему это?! – недовольно вскинулась Анджали.

– Потому что это низко, несправедливо и недостойно, – произнёс он, глядя вперёд. – Потому что даже убийство Грахи – это нарушение закона справедливости. Не ухудшай свою карму.

– О каком нарушении справедливости ты говоришь! Боги совершили ошибку, даровав этому чудовищу чудовищную силу! Никто из людей не мог противостоять ему! Вполне справедливо, что я победила божественную силу божественной силой! И не понимаю, почему ты не хочешь применять эту силу! Мог бы сам стать царём…

– Ты забываешься! – одёрнул её Танду, повысив голос, а потом добавил совсем другим тоном – тише, почти спокойно: – И ты забываешь, что Граха получил дар благодаря своему упорству и духовному совершенствованию. А мы с тобой украли эти знания. Тайком, как воры.

Лошади несли их всё ближе и ближе к воротам, и Анджали казалось, что ворота – это как бездна, в которую им с Танду предстояло упасть.

– Ты говорила, – продолжал Танду, – что танец тебе нужен, чтобы вызвать любовь. И я согласился помочь тебе. Но теперь ты несёшь не любовь, а смерть. Это пугает. Остановись. Остановись сама, пока ещё можешь это сделать.

Стерпеть это было уже невозможно.

– Я, значит, краду знания, – Анджали готова была лопнуть от злости и гнева, – я использую их во вред, а вы с Грахой, значит, такие благородные?! Один пытался завоевать весь мир, а другой обладает страшной силой, но не применяет её из ложной гордости! Мы с тобой – единственные разумные существа в этом отсталом, презренном мире и презренном обществе! Мы с тобой – единственные, кто обладает такой силой, что никто не сравнится с нами! С чего бы нам прятаться и бояться?!

Анджали замолчала, тяжело дыша и вцепившись в край колесницы.

– Выговорилась? – Танду чуть придержал лошадей, чтобы перешли на шаг. – Какая ты гордая. Впрочем, всегда была такой. Что ж, можешь гордиться ещё больше. Потому что теперь на всей земле, да и во всех трёх мирах, ты – единственное смертное существо, которое обладает силой чёрного танца. Я хоть и помню все сто девять каран, но не смогу их повторить. У меня уже никогда не получится поставить ногу на голову. Гибкость суставов не та. Я ведь не занимался танцами с детства. Да и мои солдаты меня засмеют.

Несмотря на серьёзные, даже горькие слова, Анджали не выдержала и прыснула. Танду оглянулся через плечо и тоже улыбнулся.

– Откуда ты узнал? – спросила она.

– Пока ты спала, расспросил пленных.

– Полагаю, моё выступление им понравилось? – Анджали изобразила кокетливое смущение.

– Уверен, они этого не забудут до самой смерти. И… знаешь, это был очень умный и хитрый ход. Если бы ты родилась мужчиной, я бы доверил тебе командовать отрядом в сотню воинов.

– Надеюсь, ты говоришь это не искренне! – Анджали не удержалась и дёрнула его за ухо. – Потому что если бы я родилась мужчиной, ты бы на меня и не посмотрел!

– Всё, шутки закончились, – сказал он. – Мы въезжаем в город.

Колесница проехала в ворота, стражники не остановили князя и царицу, а только поклонились. Некоторые даже бросили копья и щиты и поклонились, упав коленями в пыль.

Громко и пронзительно взревела труба. У Анджали, которая и так чувствовала себя, как натянутая струна, чуть не оборвалось сердце. Она вздрогнула и схватила Танду за плечо.

– Что происходит?!

– Оповестили о нашем прибытии, – сказал Танду. – Ты помнишь? Говорю я. А ты во всём со мной соглашаешься.

– Как я могу согласиться, если не знаю, что ты задумал?

Вопрос остался без ответа, потому что на улицу изо всех переулков вдруг хлынули люди.

Нарядно одетые мужчины, женщины, дети несли цветочные гирлянды. Люди хлопали в ладоши, кланялись и бросали цветы в колесницу и под копыта лошадям.

– Тебя приветствуют, о великий герой! – сказала Анджали шутливо, продолжая держаться за плечо Танду и стараясь скрыть нервозность и волнение. – Это добрый знак.

Женщина с гирляндой нагчампы кинулась к колеснице, схватилась за борт:

– Натарани! Долгих лет жизни! Долгих лет жизни!

Анджали ничего не оставалось, как принять цветы.

А потом кто-то выкрикнул:

– Грахавиджата! Победительница Грахи!

Толпа тут же отозвалась единым воплем, падая на колени в пыль, как и стражники у ворот:

– Победительница Грахи! Долгих лет жизни!

– Они приветствуют тебя, – сказал Танду, сдерживая лошадей, которые заплясали на месте, испуганные таким многолюдным сборищем.

– Быстро же тут разносятся слухи, – кивнула Анджали. – Сразу видно, что город птичьей природы. В курятнике ничего не скроешь.

А люди всё прибывали и прибывали, и уже казалось, что улицы вот-вот лопнут от такого наплыва.

Воинов, следовавших за колесницей, оттеснили, схватили лошадей под уздцы, останавливая колесницу…

– Что они делают?! – закричала Анджали, когда мужчины принялись распрягать лошадей.

– Ничего страшного, – успокоил её Танду. – Они хотят оказать тебе высочайшую почесть.

И правда, отпустив лошадей, мужчины схватились за дышловую ось и сами потащили колесницу по улице, к царскому дворцу.

Цветы летели дождём, потому что их бросали те, кто забрался на крыши домов. Теперь город был таким же разноцветным, как оперенье у петуха.

Душистые лепестки щекотали щёки, губы, запутывались в тёмных прядях волос Танду, и Анджали тихонько стряхивала их, а Танду не замечал.

Ей протягивали для благословения детей, и она касалась их черноволосых и лысых макушек – смущенно, потому что не считала, что её благословение может помочь. Но вокруг были грубоватые, смуглые, прокопчённые солнцем лица, на которых были написаны надежда, восторг, радость. Ничего похожего на утончённые лица гандхарвов из небесных городов, но что-то дрогнуло в груди, и Анджали не заметила, как начала улыбаться.

Колесницу притащили к царскому дворцу, но дальше горожан не пустили.

Танду помог Анджали спуститься, и они вместе вошли во дворец, где их точно так же встретила толпа – теперь уже слуг, придворных и знатных вельмож.

Царь Сатван ждал в главном зале, и здесь же находились царские жёны, советник Шанкар и царевна Пундадари.

Анджали впилась в неё взглядом.

Она обещала, что полюбит её, как сестру… Наверное, если очень постараться, то это получится…

Взгляды женщин встретились, и тёмные глаза царевны вспыхнули. Совсем не восторгом. И не светом счастья.

Точно так же смотрела дайвики Урваши.

– Это чудесный день спасения! – советник Шанкара вышел вперёд, вскинув тощие жилистые руки. – То, что сотворила наша царица Ранджани, наша Натарани, станет легендой! Танец, который она исполнила перед Грахой, помрачил его ум! Этот танец назовут Муктатритья! Потому что в нём были три взгляда, разящие, как три удара, в нём были три чудесные позы, как три драгоценные жемчужины, и он был исполнен в третий лунный день весеннего месяца вайшакха![1] Так и будет записано в царской летописи! Все мы приготовили драгоценные дары для нашей спасительницы, но самый главный дар должен быть получен от нашего царя! Слушайте все! Великий царь Сатван говорит!

Советник с поклоном уступил место царю, и Сатван важно вышел вперёд, приосанившись, держа в руке трость из драгоценного красного дерева, которую использовал только в самых торжественных случаях.

– За спасение города, страны, всего мира от князя Грахи, – начал Сатван, – я дарю своей третьей драгоценной жене три меры! Её вес в золоте, драгоценных камнях и самых редких пряностях!

Придворные и вельможи зашумели, потрясённые такой щедростью. Вторая царица Нирмали захлопала в ладоши, но первая царица Асти так глянула на неё, что она виновато опустила руки.

Царевна Пундадари хлопнула в ладоши три раза, но и на её лице не было радости.

Сатван поднял трость, и все замолчали, готовые слушать дальше.

– Но самый драгоценный подарок моя третья жена получит прямо сейчас! – продолжал Сатван. – Душа моя, радость моих очей! – он указал тростью на Анджали. – Сегодня ты можешь просить меня, о чём хочешь. Сегодня царь Сатван исполнит любое твоё желание! Желай!

Эти слова были встречены с ещё большим волнением. И пока присутствующие обсуждали царскую щедрость, Танду успел шепнуть Анджали:

– Откажись.

Она кивнула, показывая, что поняла, и выступила вперёд.

Поклонилась царю, а потом сказала громко, так что услышали даже те слуги, которые толпились в коридоре:

– Благодарю тебя за такой щедрый подарок, царь! Я хочу стать женой твоего военачальника Рагху, князя Ранджита. Исполни, как обещал.

[1] «Мукта» означает на санскрите «удар» или «жемчуг».

Лицо царя вытянулось и застыло.

Он медленно опустил трость красного дерева, и в главном зале дворца стало тихо. Придворные и вельможи затаили дыхание, боясь пошевелиться. И в этой тишине царица Асти усмехнулась и произнесла:

– А я говорила.

Царица Нирмали приоткрыла рот, жалобно моргая.

Царевна Пундадари стремительно шагнула к брату, положила руку ему на плечо и сказала:

– Она сошла с ума. Прикажи запереть её, пока не наговорила ещё чего-нибудь.

– Да, сошла с ума… – повторил Сатван, и было видно, что каждое слово даётся ему с трудом.

– Похоже, царь решил отказаться от своего слова? – Анджали не собиралась отступать и точно не собиралась позволить, чтобы её заперли и обвинили в сумасшествии. – Все слышали…

Договорить она не успела, потому что Танду выхватил из ножен меч и схватил её за волосы, заплетённые в косу.

Анджали вскрикнула от боли и неожиданности, когда он потянул её на себя, заставив запрокинуть голову. Потом шею захолодила сталь, и голове стало легко-легко… Слишком легко…

– Теперь эта женщина – только моя, – сказал Танду, и его тоже услышали все.

Он вытянул левую руку, в которой, как толстая чёрная змея, болталась срезанная коса, украшенная жемчугом.

Не веря глазам, Анджали схватилась за затылок. Короткие неровные пряди защекотали ладони, а по каменным плитам пола застучали жемчужинки, упавшие с обрезанной нити.

– Ты что сделал?.. – в ужасе пролепетала Анджали, ощупывая затылок и не желая верить тому, что было очевидно.

Всю свою жизнь она стригла волосы лишь раз в полгода, во время растущей луны, и не больше, чем на два пальца, чтобы сохранить длину. И вот так, в одно мгновение, лишиться главного украшения… Того, что даже больше, чем украшение… Лишиться самой женской сущности…

– Он сошёл с ума! – крикнула царевна Пундадари пронзительно. – Она свела моего мужа с ума! Она – злобная колдунья! Ракшаси! Схватите её!

Стражники растерянно затоптались на месте, явно не зная, что делать. Но кинжалы выхватили, и теперь обоюдоострые клинки грозно сверкали при свете солнца.

– Схватите её! Схватите! – бесновалась Пундадари, тыча в сторону Анджали пальцем с длинным отполированным ногтем, больше похожим на птичий коготь.

Танду чуть повёл мечом – немного, на две ладони вправо и вверх, поймав солнечный луч отполированным металлом. Солнечные пятна весело брызнули по стенам дворца, заставив заиграть драгоценные камни и позолоту, и стражники сразу присмирели, опустив кинжалы.

– Кто-то хочет оспорить моё право на эту женщину? – спросил Танду, обводя всех взглядом. – Тогда пусть выходит.

Сатван стиснул зубы, играя желваками, и глаза у него стали бешеными.

– Мир и спокойствие! Мир и спокойствие! – советник Шанкара вскинул руки и встал между царём и военачальником. – То, что происходит сейчас – и правда удивительно и даже возмутительно, но уже ничего не поделать. Князь Ранджит срезал волосы царице Ранджани, и теперь он – её хозяин. Таков закон. Так как царица Ранджани сама не против принадлежать князю Ранджиту, мы должны признать, что эта пара заключила брак по закону гандхарвов.

– Она – жена моего брата! – воскликнула Пундадари. – А он – мой муж!

– Брак между третьей царицей и царём тоже был заключён по закону гандхарвов, – ответил советник. – Поэтому он расторгается так же легко, как и заключается – по взаимному соглашению. Кроме того, ты, царевна, являешься подругой третьей царицы, ты её золовка, она твоя невестка, а по закону супруг одной подруги может быть мужем другой подруги.

– Никогда мы не были подругами! – Пундадари затопала так, что браслеты на щиколотках зазвенели. – И мой брат не дал согласия на расторжение брака!

– Царь пообещал выполнить любое желание третьей царицы, – спокойно и почти ласково ответил Шанкара. – Её желанием было – получить князя Ранджита в мужья. И всем нам известно, что невозможно без нарушения закона отказать женщине в удовлетворении её желания. Тот, кто препятствует женщине в её страсти, становится убийцей её ребёнка, который мог бы родиться. Таких называют губителями плода, и боги жестоко наказывают за подобное. Даже низшего из низших ожидает наказание, если он нарушит закон богов, а если закон нарушит царь – тут придётся ждать бед для всей страны.

Царевна ещё раз топнула и вдруг расплакалась беззвучными, злыми слезами.

Сатван взял сестру за руку, сжал и произнёс:

– Советник прав. Тут уже ничего не поделаешь. Я сдержу своё слово, и третья царица станет второй женой князя Ранджита. Пусть он даст ей новое имя и считается её мужем и повелителем. Смирись.

Анджали вздрогнула, потому что ей показалось, что Сатван позвал её по имени. Но он обнял сестру, а та уткнулась ему в грудь лицом. Плечи царевны вздрагивали от рыданий.

– Пусть имя моей жены будет по слову царя Сатвана – смирение, – сказал Танду. – Её будут звать Анджали.

– Прекрасное имя для прекрасной женщины, – поддакнул советник Шанкар. – Пусть она соответствует ему, и пусть ваш брак увенчается рождением тысячи сыновей!

Он благословил Танду и Анджали, дребезжащим старческим голосом распевая мантру благоденствия, и обошёл их посолонь трижды.

Всё это время люди вокруг стояли безмолвно, лишь слышались всхлипывания царевны.

Танду медленно убрал меч в ножны, взял Анджали за руку, продолжая сжимать в другой руке отрезанную косу, и сказал, ни к кому не обращаясь:

– Я уведу свою вторую жену в свои покои. Прошу мою первую жену уйти с нами.

Анджали тайком выдохнула, когда царевна яростно затрясла головой.

– Тогда мы будем ждать, когда ты успокоишься и придёшь, – Танду повёл Анджали мимо вельмож, мимо стражников, мимо слуг, и все расступались, давая им дорогу.

– Что поделать? – донёсся до них голос советника Шанкары. – Он срезал косу… Она его захотела… Закон на их стороне…

– Ты отрезал мне волосы! – Анджали смотрела в зеркало, ероша пальцами то, что осталось на её голове. – Ты отрезал почти под корень!

– Не думаешь, что лучше лишиться волос, чем головы? – хмуро поинтересовался Танду.

Они находились в княжеских покоях лишь вдвоём, прогнав даже служанок.

Танду по-прежнему держал отрезанную косу, и с неё время от времени падали жемчужины – словно светлые, полупрозрачные слёзы.

– Я ведь просил тебя не вмешиваться, – Танду посмотрел в зеркало, и их с Анджали взгляды встретились. – Просил, чтобы ты отказалась от подарка царя.

– Отказалась? Чего ради? – Анджали воинственно вскинула подбородок. – Ты действительно думал, что поговоришь с Сатваном, и он преспокойно отдаст меня тебе?

– Теперь мы этого уже не узнаем. Не так ли? – Танду положил отрезанную косу на постель, на подушку.

– Конечно, не узнаем! Зато я осталась без волос! – вскипела Анджали.

– Мне пришлось действовать быстро, – сдержанно ответил Танду.

– Никто не просил тебя действовать! Сатван дал слово при всех! Он должен был его сдержать!

– Возможно. Но после этого он бы тебя возненавидел.

Анджали замерла с раскрытым ртом, потому что только сейчас поняла, что сделал Танду.

– А так он будет ненавидеть тебя, – произнесла она медленно.

Танду не ответил.

– Ты глуп, как сова… Как сто сов!.. – Анджали не сдержалась и набросилась на мужа, молотя его кулаками в грудь.

Толку от этого было мало, потому что Танду ещё не снял доспехи.

Впрочем, он сразу же перехватил Анджали за запястья и притянул к себе.

Она сразу же притихла, утонув в его глазах. И тело откликнулось и властно позвало к тому наслаждению, которое открыл ей он – первый и единственный мужчина в её жизни. Потому что все остальные не были мужчинами… А так… Жалким подобием…

Ещё мгновение – и они уже целовались, набросившись друг на друга так, словно хотели растерзать друг друга губами.

Но даже в этом всплеске страсти Анджали не смогла забыть о том, что произошло.

– Теперь я такая уродливая… – прошептала она между поцелуями. – Лысая… как черепаха…

– Ты – самая красивая женщина во всех трёх мирах, – ответил Танду, прерывисто и тяжел дыша, одновременно оглаживая её тело под тонким шёлком. – И для меня так будет всегда. Даже если ты и в самом деле превратишься в черепаху.

– О! Не могли дождаться? – раздался голос царевны Пундодари.

Первым порывом Анджали было отстраниться, но потом пришла мысль, что теперь не надо бояться.

Теперь она – жена Танду. А жена может обнимать мужа в любое время. Когда захочет.

– Ты звал меня для этого? – веки царевны припухли от слёз, краска в уголках глаз размазалась, но губы хоть и дрожали, а всё же кривились в усмешке. – Чтобы я посмотрела на ваши любовные игры? Тебе мало, что ты унизил меня при всех, так решил унизить и перед ней?

Анджали не отпустила рук, продолжая обнимать Танду за шею, но он сам разжал её объятия. Чувствовалось, как он с трудом обуздывает вспыхнувшую страсть. Сейчас он боролся с ней, как с самым настоящим врагом.

Сейчас он стоял между двумя женщинами, каждая из которых заявляла на него права. И каждая ждала, что он сейчас скажет.

– Её зовут Анджали. – произнёс Танду. – И она – моя жена.

– Вот новость! – нарочито изумилась царевна. – Ты думаешь, я не слышала, что ты сказал только что при моём брате и при первых людях города? Ты, человек из благородного рода, зять царя, ты женился, как гандхарв! Как женятся те, кому без разницы, с кем лежать на одной постели!

Анджали хотела ответить, но Танду взглядом приказал ей молчать.

Она подчинилась, хотя и с недовольством. Ну да. Старик Шанкара сказал, что она должна соответствовать своему имени. Сколько раз ей говорила о том же наставница Сахаджанья…

– Мы женаты уже давно, – Танду сказал это, и Анджали не сдержала улыбки.

Признал. Признал её настоящей женой. Если уж говорить честно, то это она – первая жена, а не царевна Пундодари.

– Ты женился на ней?! – царевна ахнула, и слёзы снова брызнули у неё из глаз. – Когда?! Как ты мог? Я думала, ты подвизаешься в ашраме, а ты развлекался? Не удивительно, что ты не раздобыл у богов никакого оружия против Грахи! И теперь из-за этой… из-за этой!..

– Она стала моей женой задолго до тебя! – перебил её Танду, повысив голос.

– Задолго? Зачем ты лжёшь! Твоя жизнь проходила перед моими глазами! Вот перед этими!.. – Пундадари оттянула себе нижние веки. – И значит, ты лгал мне и моему брату, говоря, что у тебя никогда не было жены до меня?

– Нет, не лгал.

– Да ты сам уже не знаешь, что говоришь! Совсем заврался или это она заколдовала тебя?

– Он не лжёт тебе, – Анджали не выдержала и выступила вперёд. – Не оскорбляй своего мужа, царевна. Он честен перед тобой. Я стала его женой раньше тебя. Раньше, чем ты родилась.

– Раньше, чем я родилась? – царевна засмеялась напоказ. – Сколько же вам лет? Уж не боги ли вы, на самом-то деле?

– Нет, мы не боги, – ответила Анджали с достоинством. – Наш брак был заключён в прошлой жизни Танду.

– Танду?

– Да, таким было его имя. В той жизни он был нагом, а я… Я – не богиня. Я апсара. Они живут дольше, чем люди. Поэтому я гораздо старше тебя. Пусть и выгляжу моложе.

– И вы думаете, я в это поверю?

– Поверишь или нет, но это правда, – сказал Танду. – Я прошу тебя поверить в правду и не судить эту женщину строго. Нас многое связывает, наши судьбы были переплетены и перепутаны…

– А моя судьба – ничто в твоих глазах! – царевна смотрела на Анджали с ненавистью. – Я сразу поняла, что ты неспроста появилась во дворце! Через моего брата подобралась к моему мужу! Воровка! Блудница! Соблазнительница!..

Она бросилась на Анджали с явным намерением расцарапать ей лицо, но Танду перехватил первую жену поперёк тела, не подпуская ко второй.

Анджали наблюдала, как он пытается успокоить царевну, уговаривая, удерживая, убеждая, и испытывала при этом столько чувств, что готова была лопнуть – так они переполняли её изнутри.

Ревность. Ненависть. Немного жалости, да. Но и злорадство тоже. Обида. Гнев. Ярость.

Потому что чем дальше, тем больше она понимала, что не сможет полюбить Пундадари, как сестру. Пусть даже царевна станет такой смиренной и кроткой, что её тоже назовут Анджали.

Просто это невозможно – видеть, как любимый мужчина обнимает другую женщину. А если представить, что ему придётся проводить и ночи с другой женщиной…

Резко отвернувшись, Анджали схватила с подушки свою косу и одним движением бросила её на курильницу, украшенную драгоценными камнями.

Запах жжёного волоса перебил аромат благовоний, ударил через нос прямо в мозг.

– Позови врача! – велел Танду. – Она потеряла сознание!

– Сейчас, – Анджали пошла к выходу, лишь мельком взглянув на бледное, безжизненное лицо царевны.

Семейная жизнь точно не будет спокойной и благополучной. Несмотря на благословение советника Шанкары.

Несколько часов Анджали просидела в покоях Танду, глядя, как суетятся служанки и врачи вокруг царской сестры, и как она то приходит в себя, закатывая глаза и постанывая, то опять теряет сознание. Причем, сознание она всегда теряла очень удачно – падая на колени Танду, который не отходил от её постели.

Анджали подозревала, что царевна делает это нарочно, чтобы держать мужа возле себя. Но вокруг было много людей, да и Танду выглядел обеспокоенным, поэтому разоблачать притворщицу не было смысла. В глазах окружающих царевна и так была жертвой, а обвинения в обмане придали бы этой жертве ещё и мученический образ. Вот как мучается бедняжка, а тут ещё третья царица – эта охотница за чужими мужчинами – решила сильнее ранить нежное сердце.

Смотреть на это было очень трудно, но и оставлять первую жену наедине с Танду Анджали не хотела. Поэтому продолжала терпеливо сидеть в углу комнаты, поджав ноги, не мешая никому, но и не спеша помогать.

Только к ночи царевна, выпившая успокоительные настои, после долгого массажа ступней и возлияния розового масла на точку аджана, наконец-то пришла в себя и пожелала поесть.

То, что у страдалицы проснулся аппетит, уже должно было убедить всех, что со здоровьем у неё всё в порядке, но суета вокруг царевны продолжалась.

Принесли рисовую кашу на молоке, фрукты и сладости – всё лёгкое, чтобы организм, получивший разлив горечи и желчи, поскорее избавлялся от последствий печали.

Расправившись с кашей, царевна пожелала, чтобы все, кроме мужа и второй жены, покинули покои. Когда врачи и служанки удалились, царевна сказала, горестно приподнимая брови и всем своим видом показывая, как она страдает:

– Ты нанёс мне страшное оскорбление, Рагху. Ещё страшнее – ты разбил мне сердце. Ты обманул меня, предал мою любовь, растоптал мою верность и посмеялся над моей преданностью. Но сделанного не изменишь. Я, как сестра праведного царя, обязана подчиниться законам. Пусть эта женщина будет твоей второй женой. Я смирилась и подчинилась. Но прошу тебя поселить её в других комнатах. Чтобы я не видела её. Той маленькой комнаты в северном крыле ей будет достаточно. К тому же, пусть она хоть апсара, хоть богиня, первая жена – я. Так что пусть она относится ко мне с должным почтением, как того требует закон.

Дальше она потребовала себе все ночи по чётным числам, чтобы удачнее зачать сына, и право первой выбирать подарки. Ещё были условия, что она всегда будет сидеть с правой, главной стороны от мужа, что будет идти первой во время церемоний, и что абхишеку, ритуальное омовение статуй богов, будет проводить с мужем именно она, первая жена.

Анджали видела, что Танду неловко от этих требований – ведь они нарушали справедливое деление любви одного мужа на двух жён, но она соглашалась со всем, чего хотела царевна.

Потому что идти первой во время праздника или посыпать цветами статую Шакры – это было не главное. Главное, что теперь они с Танду будут вместе. Всегда. До самой смерти. И пусть Пундадари красуется рядом с ним на людях. Главное не то, что напоказ, а то, что будет происходить в постели, наедине.

– Я принимаю все твои требования, сестра, с покорностью и смирением, – сказала Анджали, сложив ладони и поклонившись царевне. – А теперь тебе надо отдохнуть, сегодня ты пережила большое потрясение. Да и ночь сейчас нечётная, поэтому я забираю нашего мужа в свои покои. Нам достаточно будет и той маленькой комнаты, в северном крыле.

Женщины обменялись неприязненными взглядами, и Танду поспешил встать между ними.

– Да, мне надо отдохнуть, – согласилась царевна Пундадари. – Мне надо набраться сил. Но перед тем, как вы уйдёте, я хочу ещё кое-что сказать.

Анджали еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. Она не сомневалась, что сейчас царевна скажет какую-нибудь мерзость, чтобы испортить их ночь с Танду.

– Я – царевна из Солнечной династии, – произнесла Пундадари торжественно и подняла руки, развернув ладонями перед собой. – Моим предком был Сурья – бог солнца. Тот, кто сверкает ярко и испепеляет своих врагов. Во мне тоже есть божественная кровь, поэтому мои проклятия сильны, как проклятия богов.

Сердце у Анджали оборвалось. Когда-то она уже слышала подобное. Давно. Много лет назад. В Патале. Когда змеиная царевна Чакури в порыве ревности прокляла Танду на скорую смерть. И ещё сказала, что причиной его смерти будет она, Анджали. Так и случилось, так и произошло. И вот теперь история повторяется.

Анджали вспомнила, как она обрадовалась тогда, что проклят был Танду, а не она. Глупая, глупая, трижды глупая… Тогда она не знала, что легче самой претерпеть мучения, чем видеть мучения того, кого любишь.

Поэтому сейчас она не стала ждать, пока царевна Пундадари скажет то страшное, что может сбыться.

– Подумай трижды, прежде чем произнесёшь то, о чём потом пожалеешь, – произнесла Анджали, гибко поднырнув под руку Танду и встав на колено на край постели царевны. – Пусть ты – царевна с солнечной кровью, а в моей крови – солёная океанская вода, я не пощажу тебя, если задумаешь навредить моему мужу.

– Анджали! – одёрнул её Танду и взял за плечо, призывая успокоиться. – Пусть говорит, что считает нужным. Она обижена и вправе выплеснуть обиду на меня.

– Пусть только попробует, – процедила сквозь зубы Анджали.

– А я и не собиралась вредить нашему мужу, – ответила царевна, глядя на них снизу вверх, но всё равно свысока. – Я никогда не сделала ничего во вред Рагху, в отличие от тебя. Ты – соблазнительница, разлучница, бесстыжая, как самая последняя торговка своим телом…

– Замолчи! – Танду повысил голос. – По закону мужчина может развестись с женой, которая обладает грубым нравом. Женщина, которая расточает проклятия – груба не только нравом, но и сердцем. Проклянёшь Анджали – я больше не стану считать тебя своей женой, а себя – твоим мужем.

Угроза подействовала. Царевна уронила руки на колени, опустила ресницы, помолчала, а потом произнесла:

– Хорошо, пусть будет так, как ты хочешь, дорогой муж.

Слово «муж» из её уст прижгло Анджали, как углём к голой пятке.

– Мы уходим, – сказал Танду и повел Анджали из комнаты.

– Она околдовала тебя! – крикнула царевна им вслед. – Ты слеп! Ты не видишь, что от неё одни лишь беды! Она погубит всех! Всех!..

– Ты бледный, и лицо осунулось, – сказал Лавана, обметая кисточкой из козьих волосков механизм водяных часов в саду царя Сатвана. – Это от счастливой семейной жизни, полагаю?

Пока данав проверял работу часов, Танду стоял рядом, задумчиво глядя на озеро, заросшее лотосами.

– Ты смеёшься? – спросил он.

– Да мне не до смеха, – Лавана отряхнул кисточку и убрал её в футляр. – Когда мы с тобой виделись в последний раз, ты при одном упоминании своей апсары превращался в бешеного ракшаса, которому попали стрелой в задницу. А сейчас я встречаю тебя и вижу, что эта девчонка не только умудрилась найти тебя на земле, но и умудрилась превратить ракшаса в самого послушного, верного и любящего мужа во всех трёх мирах. Не спрашиваю, есть ли у тебя гордость. Вопрос бессмысленный. Но ты решил в третий раз упасть в ту же яму? Признаться, мне стыдно, что когда-то я считал тебя умнейшим существом в этой вселенной.

– С каких это пор любовь стала признаком глупости? – хмуро поинтересовался Танду.

– С тех самых, – живо ответил данав, – как ты стал совершать безумные поступки. С тех самых, когда каждый твой шаг – это шаг к смерти. Ты уже и умирал однажды. Хочешь повторить?

– Нет, не хочу, – покачал головой Танду.

– Тогда что ты творишь?! – не сдержался и воздел руки к небу данав. – В городе только и говорят, что о том, как прославленный военачальник при всех отрезал волосы царице, превратив её в пленницу и рабыню! Тебе было мало воинской славы, ты ещё решил бросить вызов царю?

– Мне ничего другого не оставалось, – признался Танду. – Анджали заявила при всех, что хочет меня в мужья. Я испугался за неё.

– А за себя самого тебе не страшно. Ну да, амокша ведь разрушена. Особо бояться нечего, – съязвил данав. – Как ты снова попал в её сети? В сети этой ракшаси в облике апсары?! В голове не укладывается! Перед тобой столько прекрасных женщин…

– Но она одна такая, – Танду посмотрел на друга и улыбнулся. – Она – моё драгоценное создание. Она моя жена. И она любит меня. ради меня она бросила вызов царю богов. Бросила вызов царю земному. Как после этого я мог остаться в стороне? Ты спрашиваешь, есть ли у меня гордость? Есть. Мужчине должно быть стыдно, если женщина смелее его.

– А-а-а… Ты сошёл с ума… – только и оставалось простонать Лаване, потом он добавил уже другим тоном: – Ну и почему ты такой печальный, если всё сложилось хорошо, и вы с ракшаси-апсарой стали парой, наконец-то?

– Как можно веселиться, если обе мои жены несчастны? – ответил танду вопросом на вопрос.

В это время Лавана понял, куда до этого с таким вниманием смотрел его друг.

По берегу озера медленно шла стройная женская фигура – белокожая женщина в тёмно-синих одеждах, ещё больше подчёркивавших белизну кожи. Каждое её движение было похоже на танец. Даже когда она рассеянно приглаживала короткие, неровно обрезанные волосы – это завораживало гармонией и красотой.

– Безумная и отчаянная девчонка, – вздохнул данав. – Вы с ней, и правда – пара, предсказанная небесами. Но боги, порой, шутят очень жестоко.

Словно в ответ на его слова с другой стороны показалась ещё одна женщина – в шафрановых, затканных золотом одеждах. Следом за ней на почтительном расстоянии следовали многочисленные служанки. Они несли корзиночки с листьями бетеля и сладостями, опахала, кувшины с водой, чтобы госпожа могла тут же удовлетворить любое своё желание.

Женщина в синих одеждах и женщина в жёлтом заметили друг друга и одновременно остановились. Потом женщина в жёлтом повелительно вскинула руку, и одна из служанок тут же подбежала. Выслушала приказ и засеменила по берегу, чтобы передать слова хозяйки женщине в синем.

– Пундадари не любит, чтобы Анджали гуляла там же, где она, – сказал Танду. – Сейчас на прогонит её. Мне надо идти, прости.

Он похлопал данава по плечу и поспешил к озеру.

– Желаю удачи, двоежёнец, – только и сказал другу вслед Лавана.

Танду подошёл как раз в тот момент, когда служанка передавала Анджали приказ царевны Пундадари.

– Госпожа не хочет видеть вас, цари… вторая княгиня, – говорила служанка, запинаясь.

Ей полагалось поклониться, но взгляд царевны удерживал от поклонов. Служанка чуть не плакала, боясь разгневать Натадеви, и в то же время боясь вызвать недовольство царевны, если проявит почтительность.

– Скажи ей, что я уже ухожу, – Анджали спокойно кивнула, отвернулась, собираясь уходить, но тут заметила Танду, и лицо её так и просияло.

– Тебе не надо уходить, – сказал он. – Озеро большое, всем хватит места…

– Отойди от неё! – раздался истошный вопль царевны, и сама она подобрала тяжёлую юбку и побежала к мужу, путаясь в траве. – Сегодня чётный день! Сегодня ты проводишь время со мной!

– Иди уже, – шепнула Анджали, улыбнувшись одними глазами. – Не заставляй её перекрикивать павлинов.

Она бросила на Танду ласковый взгляд – словно погладила по щеке на расстоянии, и скользнула в заросли жасмина. Гибкие ветви в одно мгновение скрыли гибкий стан, белые плечи. Танду невольно потянулся за ней, но Пундадари уже схватила его за руку.

– Почему ты нарушаешь соглашение? – напустилась первая жена. – Сегодня чётный день…

– Почему ты прогоняешь её? – перебил Танду. – Тебе не хватает места возле озера?

Царевна вспыхнула быстрым гневным румянцем, глядя на него в упор.

– Весь сад к твоим услугам, – продолжал Танду, – а ты даже здесь пытаешься устроить ссору. Анджали терпит, но прими мой совет – лучше попытайся подружиться с ней. Не совершай поступков, за которые она тебя возненавидит.

– Она и так меня ненавидит! – прошипела царевна. – Каждый её взгляд говорит о ненависти! Но ты не замечаешь этого. Конечно! На тебя она смотрит совсем иначе!

– Успокойся, и давай не будем говорить об этом снова, – попросил её Танду. – Она ушла, можешь гулять возле озера, сколько захочешь.

– Уже не хочу! – выпалила Пундадари, сверкая глазами. – Жарко. И солнце слишком яркое. Лучше пойдём в беседку. Нам подадут охлаждённую манговую воду и рис с фруктами.

– Пойдём, – согласился Танду, подавив вздох.

Его поделили пополам, как спелый банан. Только поделили не между детьми, которым захотелось сладкого, а между женщинами, которых обуревали совсем другие желания. И если с одной он горел таким же огнём, то с другой от огня не оставалось ни единой искры. Находясь с Анджали ему было стыдно перед царевной за своё счастье, находясь с Пундадари ему было больно, что он предаёт Анджали.

Да, Лавана прав – боги, порой, шутят очень жестоко.

Время в беседке тянулось так медленно. Казалось, солнце остановилось и висит, как прибитое, на небосклоне. А впереди ещё была обязательная ночь… Танду обречённо слушал щебетанье царевны, которая то предлагала ему напитки, то пыталась покормить шафрановым рисом из рук.

Жестокая шутка… И по отношению к двум женщинам, и по отношению к нему. Потому что быть с той, которую не любишь, но обязан любить – это ещё страшнее, чем оказаться в амокше, когда всё тело охватывает ледяное оцепенение, и ты понимаешь, что это навсегда. Что это никогда не закончится. И цепляешься за жизнь, за воспоминания, которые греют сердце.

Рано или поздно солнце спрячется за городскими стенами, наступит ночь, и надо будет отправляться в комнату старшей жены. А там… либо закрыть глаза и думать про Анджали, либо опять получить от царевны упрёки, что он копит своё семя для второй жены, нарушая закон супружеской справедливости.

Анджали ни в чём его не упрекала. Не говорила ни слова. Но смотреть ей в глаза от этого было не легче.

Уже в сумерках Танду ушёл в свои покои – почти сбежал, отговорившись тем, что хочет искупаться и переодеться.

– Не задерживайся, дорогой муж, – сказала Пундадари, прильнув к нему всем телом и заглядывая в лицо.

Вроде бы и говорила ласково, но взгляд был напряжённый, подозрительный, и руки обнимали его, как будто змея стискивала кольцами.

– Приду, как только взойдёт луна, – пообещал Танду и вздохнул полной грудью, когда первая жена отпустила его.

И всё же он тянул время – долго купался, долго стоял на балконе, глядя на тёмный, засыпающий сад. Засыпала ли сейчас в своей постели его Анджали? Или плакала, терзаясь муками ревности?

Луна показала из-за крон деревьев свой белый лик, и тянуть дальше было нельзя.

Танду с тяжёлым сердцем вышел из комнаты, отпустил слуг и остался в тёмном коридоре, позволив себе ещё несколько мгновений уединения перед тем, как отправится на ночь к старшей жене.

Слева находилась комната Анджали, и туда тянуло неимоверно. Но сегодня чётное число… Справедливость требует…

Дверь спальни второй жены скрипнула и открылась.

Танду встрепенулся, и тело сразу отозвалось властно и жарко – стоило лишь вообразить, как сейчас в темноте белым пятном засияет лицо любимой. Как будто луна спустилась на землю…

Но он тут же нахмурился – из комнаты Анджали вышел мужчина. Вышел и пошёл по коридору неверной, шатающейся походкой.

Забыв обо всём, Танду в несколько шагов оказался перед вором, который посмел заглянуть в женскую половину дворца.

Схватив нарушителя за горло, Танду выволок его в полосу лунного света.

Это был царь Сатван.

Танду разжал пальцы, и царь отступил, хватая воздух широко раскрытым ртом.

– Ты что здесь делаешь? – спросил Танду сквозь зубы, сжимая кулаки. – Что ты делал в комнате моей жены?

Царь вскинул на него вытаращенные, пустые от ужаса глаза.

Так испугался, встретив мужа, когда бегал к чужой жене?..

– Там… там… – забормотал Сатван, тыча пальцем через плечо. – Там!.. Змея!!.

И он бросился прочь, натыкаясь в полумраке на стены.

Дальше Танду раздумывать не стал. Ворвался в спальню Анджали, освещённую лишь лунным светом, что проникал через решётку окна.

Что делал здесь Сатван можно будет выяснить и позже.

Но если в комнате змея… И если она укусила Анджали…

От одной этой мысли Танду облился холодным потом.

А потом он увидел её саму – свою небесную танцовщицу. Она лежала в постели, на спине, чуть повернув белое лицо к двери. Обнажённая грудь – такая же белая и полная, как луна, полуприкрытая лёгким покрывалом, словно светилась в полутьме. Глаза закрыты, одна рука безвольно свесилась, тонкие пальцы кажутся особенно светлыми на фоне облицовки из чёрного дерева.

Танду застыл на месте, потому что женщина лежала в постели не одна. На краю кровати свернулась клубком огромная кобра. Танду никогда не видел таких огромных змей. Обычно кобры вырастают до четырёх локтей в длину, но тут лежало настоящее чудовище – локтей пять, а то и шесть. И при его появлении змея сразу подняла мерзкую плоскую голову и выпустила толстый раздвоенный язык.

Только теперь Танду вспомнил, что у него при себе не было даже ножа. И хуже всего, он не знал – успела ли кобра укусить Анджали.

Он стрельнул глазами по сторонам, отыскивая что-нибудь, что могло заменить хотя бы палку. Но какие палки могут быть в женской комнате? Только подушки, кувшины с цветами, вышитые туфли…

Глубоко вздохнув, Танду медленно и осторожно вытянул вперёд руку и так же осторожно сделал шаг к постели. Потом ещё шаг, и ещё… Если удастся перехватить кобру пониже головы, то у Анджали будет возможность убежать. Если она ещё жива…

Сердце чуть не остановилось, когда он подумал, что она может никогда больше не открыть глаза. Никогда не заговорит. Никогда не станцует для него. Никогда не раскроет для него объятия.

Кобра забеспокоилась и поднялась ещё выше. Она, и вправду, была огромной. Теперь её голова мерно покачивалась на одном уровне с лицом Танду. А змеиное тело всё вырастало и вырастало из клубка чешуйчатых колец.

Анджали вдруг зашевелилась, и Танду едва не вскрикнул от радости: жива!..

Но выдержка, приобретённая в военных походах, заставила сдержать и возгласы, и резкие движения, и даже дыхание.

– Не шевелись… – прошептал он свистящим, змеиным шёпотом.

Если Анджали не услышит или не поймёт….

Кобра метнулась с постели сильным, почти неуловимым движением.

Танду сразу понял, что не успеет перехватить её, но успел повернуться на пятках, пропуская мимо чёрное длинное тело.

Он успел заметить, как змея развернулась почти в прямую линию, словно стрела, летящая в цель, а затем… она просто исчезла. Растворилась в воздухе.

Танду потерял дар речи от такого чуда. Он стоял и смотрел в сторону двери, но ничего кроме двери не видел.

– Танду? – удивлённо позвал его нежный голос Анджали. – Что ты здесь делаешь?

Стряхнув наваждение, Танду бросился к жене и схватил её за руку.

Убедиться, что она – жива. Что не пострадала. Что по-прежнему с ним.

– Что ты делаешь? – засмеялась Анджали, когда он принялся лихорадочно ощупывать её, поворачивая и осматривая – нет ли укуса.

– Ты цела? – тормошил её Танду. – Змея тебя не укусила?

– Какая змея? – удивилась она. – Где ты видел змей?

– Здесь, в твоей комнате, – Танду убедился, что с Анджали всё в порядке и рывком поднял её с кровати, закинув себе на плечи.

Одной рукой держал женщину под колени, другой схватил за руку.

– Танду!.. – позвала Анджали испуганно, но он уже спешил к двери, открыл её пинком, выскочил в коридор.

Здесь было всё так же тихо, темно и пусто.

Пробежав до своих покоев, Танду внёс туда Анджали, поставил на ноги.

– В твоей комнате была змея, кобра, – сказал он, глядя в лицо жене, а руки сами потянулись погладить белую щёку, зарыться пальцами в короткие волосы, которые сейчас вились непослушными, упрямыми завитками.

– Кобра?! – глаза Анджали расширились. – Надо предупредить слуг! Позвать заклинателя!.. Надо закрыть дверь, чтобы не выползла!..

Она хотела бежать обратно в коридор, но Танду поймал её, остановил и прижал к себе, всё ещё не веря, что с ней всё хорошо, и что страшная беда проползла стороной.

– Подожди, – он увёл Анджали вглубь комнаты, усадил на свою кровать. – Змея исчезла. Она прыгнула, а потом растворилась. Пропала прямо в прыжке. Будто её и не было.

В лунном свете было видно, как приподнялись брови Анджали.

– А, змея исчезла? – уточнила она.

– Да, растаяла в воздухе.

– Может, тебе это приснилось? – спросила она, и в голосе её Танду уловил лукавые нотки.

– Нет, – покачал он головой. – Сатван тоже видел её.

– Сатван?! А он-то что тут делал?

– А ты не знаешь?

– Откуда мне знать? – искренне изумилась Анджали. – Я спала, тут появляешься ты… Какая кобра? При чём тут Сатван? Ты здоров? – она с беспокойством потянулась, чтобы пощупать его лоб.

Танду перехватил её за запястье, прижал к себе ещё теснее. Она была такой тёплой, душистой, податливой. Горячей ото сна. И такой красивой.

– Я думал, что потерял тебя, – произнёс он охрипшим голосом, а потом поцеловал.

Сначала в губы, потом в шею, потом повалил поперёк постели, уткнувшись лицом между обнажённых упругих грудей.

– Ты не болен, а просто сошёл с ума? – весело предположила Анджали, позволив ему целовать её и между грудей, и в каждую грудь. – Что с тобой сегодня?

– Сегодня?.. – Танду чуть приподнялся, торопливо распуская узел набедренной повязки. – Я сошёл с ума гораздо раньше… Когда увидел тебя впервые…

Да, наверное, Лавана был прав, называя его безумцем.

Потому что это было похоже на сумасшествие – настолько сильно, настолько долго и так исступлённо любить эту женщину.

Любить её всю, любить всякую, несмотря на то, что она не любила, что он никогда не был ей парой – прекрасной, далёкой, как та луна, которая сейчас светила в окно.

Продолжая целовать Анджали, Танду как в лихорадочном сне подумал, что любил её всегда. И когда она была тонкой, юной, с грудями небольшими и дерзко высокими, с острыми сосками, которые она никогда не красила кармином. Теперь её груди были грудями зрелой женщины – полные, округлые, налитые женской силой и страстью. И эти соски уже не дразнили насмешливо, а манили мягко, обещая сладость и блаженство.

Ещё он подумал, что любовь между мужчиной и женщиной – она как танец. Как танец двух существ, которые сливаются в одно и становятся единым целым. Раньше он испытывал это только во время танца с Анджали, а во время любви с ней единения не было. Была только его мечта, его стремление стать с ней единым целым.

Тогда она не любила его. Поэтому и умереть было не слишком трудно.

Когда же они встретились после его перерождения, всё изменилось. Теперь он не умел танцевать, хотя память хранила все тайны этого тонкого искусства.

Зато теперь танцем была его любовь с Анджали.

Когда они вдвоём качались в упоительном медленном ритме или когда он брал её сильно и исступлённо, а она подстраивалась под его движения. Или когда сама начинала танцевать – на нём, изгибаясь в талии, запрокидывая голову, и её полные груди упруго подпрыгивали в ритм движений.

И теперь он страшно боялся потерять её. Потому теперь ему было, что терять.

А вот ей?..

Похоже, она была такой же безумной, как и он. Бросить вызов богам, бросить вызов людям – такой он Анджали ещё не видел. Та, которая спустилась к нему в Паталу, она тоже добивалась того, чего хотела. Но шла не прямо, а тайными тропами. Хитрила, изворачивалась. Порой и лгала. Ему тоже лгала.

Но теперь…

Откуда в ней эта безрассудная смелость?

Отправилась на встречу с Грахой… при всех отреклась от Сатвана…

Безумная, безумная, трижды безумная женщина.

Но как она была ему дорога!..

Танду уже хотел ворваться в сладкую, влажную нежность, но Анджали вдруг упёрлась ладонью ему в грудь, останавливая порыв.

– Позвольте мне станцевать для вас бахаи, господин, – прошептала она. – Говорят, этот танец исполняет госпожа Бхайрави для своего мужа…

Танду уже слышал эти слова. Давным-давано, в подземном мире нагов. Тогда юная девушка с грудями острыми и дерзкими лепетала эти же слова. И дрожала, и делала вид, что ей не страшно.

Сейчас он слышал, как то же самое произносила женщина с остриженными, как у рабыни волосами. Но странное дело – его страсть была сейчас сильнее, чем тогда. Хотя тогда он чуть не умер от счастья, надежды и желанья, услышав, что кое-кто испытывает любовь и нежность.

Страсть ломала, подчиняла и почти мучила, но Танду усилием воли заставил себя отступить.

– Позвать музыкантов? – спросил он тоже шёпотом и хотел встать, но Анджали поймала его за шею и дёрнула обратно, заставив лечь на постель.

– Не надо музыкантов, – белокожая женщина, залитая лунным светом, медленно поднялась на ноги, развязывая узел на поясе, снимая и отбрасывая в сторону кусок шёлка, прежде скрывавший бёдра. – Не надо музыкантов, не надо украшений и красивых одежд, – повторила Анджали слова, которые Танду сказал ей когда-то, – смотри на меня настоящую. А я буду танцевать настоящий танец.

Он подчинился ей – покорно, безоговорочно. Лежал на постели, раскинув руки, и смотрел на жену снизу вверх. Она стояла над ним, поставив ноги по обе стороны от его тела. Луна обливала молочным серебром её стройные, крепкие ноги, и стыдливо оставляла неосвещённым тёмный треугольник внизу живота.

Таинственная тень скрывала то, что манило, что обещало наслаждение – вечное, яркое, полное… Как эта самая луна.

Анджали начала танцевать прямо над ним.

Начала танцевать без музыки, странный танец, который совсем не походил на бахаи. Танцовщица не взяла в руки светильник, а принялась поводить руками, плечами и грудью на манер влюблённой голубки. Закачала бёдрами, медленно опустилась, широко и бесстыдно разведя колени.

Танду невольно подался вперёд, чтобы схватить соблазнительницу и насадить на себя покрепче, но Анджали ускользнула, вильнув и тихо засмеявшись.

– Куда так торопится мой господин? ведь любовь – это танец, который не терпит суеты, – шепнула она, покачиваясь и извиваясь, приближаясь, но снова ускользая.

Её жар, её шёлковая мягкость были так близко, что Танду ощущал их напряжённым, вздыбленным членом. Но он уступил правилам её игры – ждал, стиснув зубы, вцепившись в покрывало, сдерживаясь изо всех сил.

Когда она, наконец, опустилась на него – скользнув сверху вниз, до самого основания, сумеречно прикрывая глаза и запрокидывая голову, то Танду стоило огромных усилий не спустить тетиву сразу же.

Но он позволил своей возлюбленной танцевать дальше – тот древний танец, что танцевали ещё боги на заре этого мира, и который будут танцевать мужчина и женщина через тысячи лет, когда от всех тех, кто танцует сейчас, не останется даже воспоминаний.

В этот раз Анджали насыщалась им медленно. Покачивалась, томно вздыхала и желала плыть по течению, а не нестись вскачь.

Выждав немного, Танду поймал в ладони и приласкал её груди, получив в ответ уже не вздохи, а стоны наслаждения. И эти стоны казались ему слаще любой музыки. Потому что любимая женщина насыщалась им. Ей был нужен именно он, и это был высшим наслаждением.

Правда, когда она вскрикнула негромко и гортанно, падая грудью на его грудь, Танду отбросил всякое смирение. Одним движением перевернул Анджали на спину, а сам устроился сверху, между белых бёдер.

Жена раскрыла ему объятия, и в этот раз он не стал изображать змея, медленно извиваясь и покачиваясь. Погнал галопом, выплёскивая всю ту страсть, которую так долго сдерживал.

Его гортанный крик был подхвачен нежным стоном Анджали, а потом они тесно сплелись в объятиях, тяжело дыша, приходя в себя, возвращаясь из царства лунного света в реальный, земной мир.

Да, только теперь Танду понимал слова своего наставника. Когда он говорил не о танце, а о слиянии двоих, об обретении своей второй половины, чтобы стать полноценным.

Вот оно – то самое слияние. Не только тел, но и душ, сердец, разума. Когда двое проникают друг в друга настолько глубоко, что становятся не двумя, а одним существом.

Анджали была не только его творением, его возлюбленной. Она была его частью. И жить без неё – это всё равно что пытаться жить, вырвав себе сердце.

– Не могу без тебя… – шепнул Танду, окончательно возвращаясь на землю.

– А я не могу без тебя, – ответила Анджали, ласково гладя его лицо, волосы, плечи.

Возвращение ничуть не огорчило этих двоих. Они станцевали ещё, и ещё, и заснули, когда луна полностью скрылась за башней дворца, погрузив мир в спокойную, дремотную темноту.

Короткие волосы Анджали щекотали щёку, и Танду чуть отвернулся. Глаза слипались, во всём теле была блаженная усталость и приятное опустошение. И было ещё спокойствие в душе. В душе, на сердце…

Уже засыпая он почувствовал аромат тяжёлых благовоний – шрикханды и тали. Сладковатый. Тягучий аромат нарушил спокойствие и безмятежность. Потому что напомнил о царевне Пундадари – эти благовония были её любимыми.

С трудом открыв глаза, Танду всмотрелся в темноту.

Но в комнате никого не было. И предутренний свежий ветерок принёс из сада тонкий аромат нагчампы, прогнав тревогу и беспокойство.

Покрепче обняв Анджали, Танду закрыл глаза и сразу уснул.

Пробуждение было и сладким, и горьким одновременно.

Анджали потянулась и, ещё не открывая глаза, почувствовала рядом с собой Танду. Он обнимал её, и дыхание у него было ровным и спокойным, как у всякого спящего человека. Анджали позавидовала ему. Он ещё пребывал в царстве грёз и видений, и был далёк от реальной жизни. А для неё, Анджали, реальная жизнь уже началась. И сегодня предстояло объясняться с Пундадари, потому что очерёдность была нарушена.

Открыв глаза, Анджали тихонько, стараясь не потревожить спящего, выбралась из-под его руки. А потом долго смотрела в спокойное лицо Танду. Он казался сейчас таким счастливым. Или ей хотелось верить, что он счастлив? Вчера они оба сошли с ума.

Кобра, царь Сатван… скорее всего. Танду придумал это, чтобы побыть с ней, Анджали.

Вот пусть и побудет. С ней.

Анджали очень хотелось прикоснуться к нему. Откинуть со лба Танду непокорную жёсткую прядь волос. Но он может проснуться. Пусть спит. Незачем ему слишком рано возвращаться сюда, где столько разочарований и несправедливости.

Она бы пролежала так долго, но за окном раздался резкий и противный голос павлина. Танду вздрогнул и открыл глаза.

– Проклятый павлин, – шепнула Анджали, потянувшись к мужу, и он раскрыл ей объятия.

– Птица ни при чём, – ответил Танду, гладя Анджали по голове. – Но ночь закончилась, и день наступил.

Между бровями у него сразу пролегла морщинка, и Анджали пожалела, что безмятежный сон закончился, и в жизнь любимого снова пришли трудности.

– Что будешь делать? – спросила она, легко целуя его между бровей, в брови, в глаза, в щёки. – Что скажешь царевне?

– Царевне? – Танду остановил её поцелуи и нахмурился.

Ну вот. Теперь возвращение на землю произошло окончательно и бесповоротно. Анджали оставалось лишь тайком вздохнуть.

– Сейчас я хочу поговорить не с Пундадари, – ответил Танду сквозь зубы и встал с постели.

Прошёл голым до серебряной чаши для умывания, плеснул воду горстями в лицо.

– Сейчас я хочу поговорить с Сатваном, – голос Танду не предвещал ничего хорошего. – Прикройся, – велел он Анджали и ударил в маленький медный гонг, вызывая слугу.

Натянув тонкое козье одеяло до подбородка, Анджали молча и настороженно смотрела на мужа. Если он решил поговорить с царём, да ещё объявляет это таким тоном, будто царь – это пастух с равнины… Танду, конечно. Сейчас герой, любимый народом. Но царь – это выше, чем герой. В царях течёт божественная кровь. Спорить с ними – всё равно что спорить с богами. А сейчас, похоже, Танду был настроен на нечто гораздо большее, чем спор.

Слуга появился на пороге быстро и бесшумно. Опустив глаза, он ждал приказаний, и ничем не выказал удивления, что в комнате вместе с голым господином находилась и не менее голая вторая госпожа.

– Доброго утра, великий, – поклонился слуга. – Прикажете приготовить ванну? Или совершите омовение в бассейне?

– Принеси мне одежду, – хмуро произнёс Танду, пятернёй расчёсывая спутанные волосы. – Омовение подождёт. Принеси одежду и передай царю, что я хочу срочно встретиться с ним.

– Это невозможно, великий, – слуга снова поклонился, всё так же не поднимая глаз. – Царь Сатван ещё ночью отбыл в северные пределы. Сказал, у него важные дела, когда вернётся не сообщил.

– Трусливо сбежал, – процедил Танду, и Анджали предостерегающе подняла ладонь.

Сам учил её быть осторожной, и сам же совершает странные и опрометчивые поступки и говорит страшные и неуважительные слова

– Зато вас желает видеть царевна Пундадари, – доложил слуга. – она просила вас прийти сразу, как только вы проснётесь.

Анджали прижала пальцы к губам, глядя на мужа.

Вряд ли Пундадари хочет пожелать доброго утра. Разговор точно будет не о приятном.

Танду тоже это знал, потому что поморщился и тяжело вздохнул.

– Принеси одежду, – махнул он рукой слуге. – И скажи старшей госпоже, что я сейчас посещу её.

Слуга исчез так же бесшумно, как и появился.

– Что ты ей скажешь? – спросила Анджали, спрыгивая с кровати и заворачиваясь в покрывало.

– Правду, – коротко и мрачно ответил Танду.

– Могла бы и не спрашивать, – засмеялась Анджали нервно и совсем невесело. – Пойти с тобой?

– Не надо, – Танду покачал головой и посмотрел на неё долгим и печальным взглядом. – Не хочу, чтобы ты это слышала. И видела.

Ну да. Вслед за жалобами и обвинениями Пундадари, наверняка, потребует исполнения супружеского долга. Ещё и выторгует себе пару лишних ночей. Как возмещение за причинённую обиду.

– Как бы мне хотелось уехать отсюда, – вырвалось у Анджали. – Далеко-далеко. Вместе с тобой.

– Это невозможно, – с новым тяжёлым вздохом ответил Танду.

Притянул её к себе, поцеловал в лоб, обнял и посмотрел так, словно хотел писать портрет по памяти.

– Я обязан хранить безопасность этого города и этой страны, – сказал он, прочертив пальцами овал лица Анджали. – Обязан заботиться о Пундадари. Это моя карма. Не выполнив обязательства, я ухудшу дхарму. Человек с плохой дхармой опасен не только для себя, но и для тех, кто вокруг него.

– Ох уж эта карма, улучшающая дхарму, – пробормотала Анджали приникая к нему и обнимая крепко-крепко.

Вернулся слуга, принёс одежду не только господину, но и госпоже.

– Царевна ждёт вас в саду, у Павлиньей беседки, – передал он Танду.

– Оставайся здесь, – Танду поцеловал Анджали в основание пробора. – Не ходи пока в свои покои. Я хочу лично всё осмотреть. Потом… как поговорю… – он мотнул головойи пошёл к выходу.

– Я буду ждать, – сказала Анджали мужу вслед.

Оставшись одна, она хотела умыться и расчесать волосы, но тут в дверь заскреблись.

– Кто там? Входи! – разрешила Анджали, снова набрасывая покрывало.

Появилась служанка царевны Пундадари. Едва переступив порог, девушка упала на колени и поползла, прося благословения Натарани.

– Добра и блага тебе, – благословила её Анджали, положив ладонь на макушку девушки.

– Царевна Пундадари нижайше просит, чтобы Натарани посетила её покои, – произнесла служанка, тычась лбом в ноги Анджали. – У неё важный разговор, она просит вас прийти немедленно.

– В покои? – переспросила Анджали. – Разве твоя госпожа не ждёт Тан… князя Ранджита в Павлиньей беседке?

– Они поговорили и князь пошёл проверить казармы, – с готовностью объяснила служанка. – А царевна вернулась к себе и ждёт вас.

– Хорошо, – Анджали удивлённо пожала плечами. – Если она желает поговорить… Сейчас умоюсь, причешусь, оденусь и…

– Идите так, госпожа! – взмолилась служанка, ещё ниже пригибая голову. – Царевна сказала, что если я не приведу вас немедленно, меня накажут!

– Что там такое срочное? – Анджали вздохнула точно так же, как Танду. – Хорошо, идём. Узнаем, что там случилось и заодно избавим тебя от наказания.

Она перебросила край покрывала через плечо и следом за обрадованной служанкой отправилась в покои старшей жены.

Царевна ждала, сидя на кровати, поджав ноги. Окно было закрыто и занавешено, на полу дымилась курильница, от которой поднимался ароматный сандаловый дым. Вопреки правилам, волосы у царевны не были прибраны, а она не распускала их даже когда купалась в бассейне.

Служанка распахнула дверь, пропуская Анджали, а сама порог не переступила.

– Проходи, садись, – коротко сказала Пундадари, указывая на место рядом с собой.

– Лучше постою, – ответила Анджали, остановившись через пару шагов от порога и скрестив руки на груди. – Зачем я понадобилась царевне?

– Я решила уехать, – царевна подняла голову и в упор посмотрела на Анджали. – Я – дочь царя. В моём роду все были царями. И я – не третья нога, чтобы об меня всё время спотыкались. Я слишком горда, чтобы чувствовать себя лишней.

– М-м… – произнесла Анджали, боясь обрадоваться слишком поспешно. – Если ты о прошлой ночи, то всё произошло случайно. В мои покои заползла змея, и Танду пришлось меня спасать…

– Причины не важны, – перебила её царевна. – Важно то, что Рагху видит лишь тебя, как бог луны видит лишь красную звезду Рохини. А я всегда буду одним из двадцати шести созвездий.

– Танду никогда не обижал тебя, – возразила Анджали без особого пыла.

– Но и никогда не любил, – ответила царевна. – Моя судьба была предрешёна с самого рождения. Царевна своим браком должна укреплять силу царя. Выйти за первого военачальника – это было моей судьбой. Кармой. И я выполнила её. Мне повезло. Мой муж оказался молод, красив, благороден. И добр. Он отказался брать вторую жену, хотя у нас не было детей. И я была уверена, что это и есть любовь. Я полюбила его и искренне верила, что мой Рагху тоже любит меня. Пока не появилась ты. Когда я увидела, как он на тебя смотрит… Когда увидела, как он тебя целует…

Анджали невольно сделала протестующий жест, но царевна тут же вскинулась – резко, как змея.

– Да! Я видела! – выпалила она, и голос у неё зазвенел. – И тогда поняла, насколько была глупа и самоуверенна. Меня он никогда так не целовал. И никогда так… на ложе…

Губы у неё задрожали, хотя она и пыталась сдержать слёзы.

– Ты ещё и подглядывала, – произнесла Анджали, покачав головой.

– Вчера я искала его, – теперь Пундадари заговорила совсем тихо. – Зашла к нему в спальню…

– Сожалею, что правда оказалась такой болезненной для тебя, – Анджали решила проявить сочувствие. – Но пути сердца невозможно ни предсказать, ни заставить свернуть. Они идут прямо и преодолевают все преграды. Так и у нас с Танду. Мы слишком многое пережили, слишком многое потеряли… Да, мне ты не нравишься. И мне не нравится делить его с тобой. Но что поделать, если этот мужчина так благороден? Он не хочет обижать тебя…

– Каждый его взгляд на тебя – это обида, – царевна склонила голову. – И то, что он со мной лишь из чувства долга – это оскорбление. Поэтому я решила уехать. Царевна из Солнечного рода не может такое терпеть.

– И невестки будут смеяться, – подтвердила Анджали, подходя и садясь на край постели. – Так же, как ты смеялась над ними.

– Я была глупа.

– Я тоже была такой, – сказала Анджали. – Когда мне было как и тебе – лет двадцать.

– Можно подумать, тебе больше, – еле слышно фыркнула Пундадари.

– Намного, – Анджали не обиделась на её фырканье.

Сейчас ей было даже жаль эту человеческую царевну.

Сейчас она переживает то же самое, что пережила Анджали, когда Танду впервые сказал ей, что женат. Боги, порой, играют очень жестоко.

– Поэтому я приняла решение уехать, – повторила Пундадари. – сказала это Рагху, говорю и тебе.

– Что ответил Танду? – поинтересовалась Анджали осторожно.

– Он сказал, что это – мудрое и правильное решение.

Удивительно. Анджали чуть не улыбнулась, но вовремя спохватилась и удержалась от улыбки. То, что Танду так быстро согласился с отъездом старшей жены – это было удивительно. Анджали была уверена, что он начнёт уговаривать Пундадари остаться, начнёт убеждать, обещать, что выполнит обязанности мужа, не нарушит клятву…

– Куда ты поедешь? – спросила Анджали, хотя ей было безразлично, куда отправится царевна.

Хоть на луну. Затмевать там красную звезду Рохини.

– Поеду в соседнее царство, – отозвалась Пундадари. – К родственникам моей матери. Там меня никто не знает, и никто не будет меня жалеть.

– Думаю, это правильное решение, – поддакнула Анджали.

– Уеду завтра же, – продолжала Пундадари. – Пока мой брат в отъезде. Не хочу, чтобы он расспрашивал. Не смогу ему солгать. А если брат узнает правду, он разгневается на Рагху. Я не хочу, чтобы брат навредил ему.

– Согласна с тобой, – опять поддакнула Анджали.

– Скажу, что заболела моя тётя. Так никто ничего не заподозрит.

– Очень умное решение.

– Я хочу отдать тебе все драгоценности, мне они всё равно больше не нужны!

– Подожди, не надо…

Но Анджали не успела становить царевну. Она спрыгнула с кровати, подбежала к сундуку, стоявшему у стены, откинула крышку и начала доставать оттуда шкатулки, выставлять их на пол, открывать, доставать из шкатулок жемчужные и золотые ожерелья, браслеты и кольца.

– Вот… вот… Забирай всё! – царевна доставала драгоценности уже в каком-то исступлении. – Забирай всё! Как забрала моего мужа!

Она села на пол возле сундука и расплакалась, спрятав лицо в ладонях.

Тяжело вздохнув, Анджали пересела к ней и принялась утешать.

– Мне не нужны твои украшения, – говорила Анджали, неловко гладя царевну по плечу. – Что касается Танду… Этот драгоценный камень никогда не был твоим. Боги сыграли с нами троими жестокую игру. И не сердись, что я угрожала тебе… Когда-то ради меня Танду отказал в любви царевне-нагини и та прокляла его смертью. Его убили, и мы были разлучены. Если бы этого не произошло… – тут она помедлила, а потом решительно договорила: – Иначе мы никогда бы не разлучились. Он никогда не стал бы человеком, а ты никогда не полюбила бы нага.

Пундадари немного успокоилась, уже не плакала навзрыд, а только негромко всхлипывала.

– Твоих украшений мне не нужно, оставь себе, – повторила Анджали. – Когда-то у меня были такие украшения, по сравнению с которыми эти – как придорожные камешки. Но я поняла, что всё это не имеет значения. Лучше уберём всё обратно, – она начала раскладывать ожерелья обратно по шкатулкам. – Ты увезёшь это к своим родственникам. На земле, как я поняла, золото никогда не будет лишним.

– Ты добрая… – царевна ещё раз всхлипнула. – По правде сказать, эти украшения дороги мне…

– Тогда точно не надо с ними расставаться, – Анджали рассовала драгоценности по шкатулкам, а шкатулки, не особенно заботясь, поскидывала в сундук.

– Тогда хотя бы выпей со мной кумари, – предложила царевна. – Для меня его делают из самых свежих стеблей, добавляют мёд и лимон. Наш врач говорит, что этот напиток не только освежает, но и успокаивает три человеческих составляющих – душу, сердце и разум. И ещё от него лучше растут волосы… – последние слова она произнесла застенчиво и посмотрела на Анджали искоса и немного виновато.

– Как же отказаться от такого чудодейственного напитка, – сказала Анджали добродушно и взъерошила свои короткие волосы.

Женщины опять пересели на постель, поджали ноги, расположившись на мягких подушках, и царевна разлила по чашкам ароматный напиток.

– Очень вкусно, – похвалила Анджали. – И правда, освежает и успокаивает.

– Я прикажу служанке, которая его готовит, чтобы научила готовить кумари и твою служанку, – с готовностью подхватила царевна. – Этот напиток освежает лучше кислого молока.

– Действительно, лучше. И успокаивает… – Анджали сделала ещё глоток и вдруг почувствовала странную усталость.

Руки и ноги словно опять сковали железными кандалами, пальцы перестали слушаться, и чашка упала прямо на шёлковые подушки, выплеснув остатки напитка.

Спина тоже перестала держать, и Анджали повалилась на постель – всё ещё понимая, осознавая, но уже не владея собой.

– Он успокаивает, верно, – раздался совсем близко голос царевны, и теперь он звучал не плаксиво и совсем не виновато.

Сама царевна склонилась над Анджали и взяла лежавшую рядом подушку.

– Я – царевна из Солнечного рода, – продолжала Пундадари, наклоняясь всё ниже и глядя на Анджали тёмными, лихорадочно блестящими глазами. – Я не прощаю ни обид, ни оскорблений. Никому. И запомни. Мой муж – не Танду. Его зовут Рагху. И он только мой муж.

Подушка опустилась на лицо Анджали – плотная, шёлковая подушка, перекрывшая воздух, не дававшая дышать.

Невозможно было даже повернуть голову, не то что пошевелиться. Анджали успела только набрать побольше воздуха в лёгкие, но понимала, что это только продлит агонию.

Нельзя было быть настолько самоуверенной… Нельзя было быть настолько жалостливой… Проклятая царевна с её проклятым напитком из кумари!

По руке скользнуло что-то тяжёлое, прохладное и упругое – как будто узкий шёлковый мешок, набитый песком. Раздался пронзительный вопль царевны Пундадари, и подушка свалилась с лица Анджали. Правда, это мало чем помогло. Анджали вздохнула, но тело по-прежнему её не слушалось. Да и сознание туманилось, покачивалось, ускользало… Потом навалилась темнота, а вместе с нею – абсолютная тишина и забвение.

Сколько длилось беспамятство, Анджали не знала. Но когда открыла глаза, то подумала, что пролежала без чувств до самой ночи. Потому что вокруг было темно.

Но разве может быть так темно в царском дворце? Даже в безлунную ночь видны были отсветы огня от сторожевых вышек снаружи, а в окна заглядывали звёзды. Сейчас Анджали не видела ничего.

А если она ослепла?!.

С ужасом Анджали поднесла руку к лицу.

Рука двигалась, но её не было видно. Неужели яд так подействовал?..

– Очнулась? – услышала Анджали голос Танду.

– Что случилось?! – она рывком села, по-прежнему ничего и никого не видя вокруг себя. – Что со мной?

– Пока ничего особо страшного, – ответил невидимый Танду, и на обнажённое плечо Анджали легла его крепкая, тяжёлая рука. – Хорошо себя чувствуешь?

– Я ослепла?.. – запинаясь спросила Анджали, нашаривая мужа и обнимая его.

– Не думаю, – ответил Танду, тоже обнимая её и прижимая к себе. – Просто здесь темно.

– Где мы?

– В подземелье, – Танду погладил её по голове. – В тюрьме. Ждём суда. Когда Сатван вернётся, будет суд.

– Какой суд? Кого будут судить?

Анджали сразу почувствовала, как Танду напрягся. И хотя страх по поводу слепоты схлынул, легче ей не стало.

– Кого будут судить? – повторила она с беспокойством.

– Пундадари погибла, – медленно отозвался Танду. – Похоже, её укусила змея. Спасти не удалось, но перед смертью царевна сказала, что это ты убила её.

– Я?! – Анджали так и подскочила. – Наглая и бесстыдная ложь! Это она пыталась меня задушить! Сначала опоив ядом! Говоришь, её змея укусила? Может, у меня выросли змеиные зубы? А? Отвечай!

– Да что ты на меня-то напустилась, – вздохнул Танду и прижал её к себе ещё крепче. – Я знаю, что ты ни в чём не виновата, и что сама могла пострадать. Зачем ты пошла к ней?

– А зачем ты пошёл говорить с ней? – сердито выпалила Анджали.

– Мне надо было всё объяснить…

– Объяснил?

– Нет. Когда пришёл в беседку, там никого не было. Когда хотел выйти, то дверь была заперта. Я сразу понял, что хотят навредить тебе. Пока выбрался… опоздал…

– Не опоздал, если я говорю с тобой, – Анджали боднула его лбом в грудь и вздохнула. – Мы оба наивные. Попались в ловушку. Но небеса хранят нас. Мы живы, мы вместе. А царевна… Можно я не буду о ней жалеть? Уже пожалела.

Она рассказала Танду, что произошло в покоях сестры царя, и услышала, как муж скрипнул зубами.

– Победила огненного Граху и чуть не умерла, задавленная подушкой, – невесело усмехнулась Анджали, закончив рассказ. – Давно пора было уяснить, что никому нельзя верить.

– Мне можно, – коротко сказал Танду.

– И что теперь? За что будет суд? Если царевну укусила змея… – Анджали замолчала, не договорив.

– Опять змея, – подсказал Танду.

– Может, это царевна хотела напустить её на меня? Кажется, она проползла по моей руке… А потом змея укусила не меня, а царевну. Так же могло быть?

– Змею не нашли.

– Уползла!

– Или исчезла. Мне кажется, – он на мгновение замялся, – кажется, кто-то защищает тебя. Кто бы это мог быть?

– Кто бы он ни был, но даже если помог, я очутилась в тюрьме, – проворчала Анджали. – Постой. А как здесь очутился ты? Ты-то в чём виноват? Или опять взял вину на себя?

– Когда я выбрался из беседки и прибежал во дворец, тебя уже собирались убить. Пундадари тебя обвинила, ты лежала без сознания. До возвращения Сатвана советники решили отправить тебя в тюрьму. Разве я мог оставить тебя здесь одну?

Они помолчали, сидя рядом и тесно прижимаясь друг к другу.

– Они нам ничего не сделают, – с уверенностью произнесла потом Анджали. – Я ни в чём не виновата, и чуть не пострадала сама. Ты – герой и совсем ни при чём.

– Если бы их это остановило, – теперь заворчал Танду. – Разве ты не знаешь, что героев ненавидят больше всего?

– За тобой воины. И народ!

– Поэтому я и стал слишком опасен. А Сатван… – он вздохнул и замолчал.

– Хочешь сказать, он воспользуется случаем, чтобы нам отомстить? – спросила Анджали и тоже вздохнула: – Ничего не меняется. И здесь всё то же самое.

– Да, – согласился Танду. – У людей всё так же, как у богов.

– Или у богов, как у людей, – фыркнула Анджали. – Слушай, тебе не кажется, что боги как-то слишком похожи на людей? Может, они и не боги?

– Может и не боги.

– О, как заговорил! – восхитилась Анджали. – Я вдруг подумала, что боги ничем не отличаются от людей. Только что у богов есть виманы, волшебное оружие и амрита, дарующая бессмертие. А так… тот же разврат, та же ненависть, те же подлости.

– И оружие не волшебное, и амрита – не средство от смерти.

– Что-что-что?! – вцепилась в него Анджали. – Ты о чём это?

– Боги не могут даже починить свои виманы, – пояснил Танду. – Их чинит Лавана. Но даже он не может сделать новую виману или создать брахмастру – оружие, подобное тому, каким владеют боги. Не знаю, у кого они украли свои небесные колесницы и брахмастры, но и им когда-то придёт конец. Как и амрите. Её запасы не бесконечны. И она не даёт бессмертия, а только лишь продлевает жизнь на какое-то время.

– Обманщики… – произнесла Анджали потрясённо и с обидой. – А ты давно это знал?

– Все наги давно об этом знают.

– И молчат? И подчиняются?

– Ни у нагов, ни у людей нет такого оружия. А наши виманы уступают виманам богов. Они же не глупцы отдавать нам самое лучшее и быстрое. Да и эти виманы подарили лишь в обмен на ремонт своих колесниц.

– Получается, наги заключили союз с богами?

– Это лучше, чем быть уничтоженными.

– Но ты говорил, вас хотели убить люди?

– Да, говорил. Но ты ведь на своей жизни уже поняла, как боги умеют играть с людьми. Они всё держат в своих руках – боги. Держат, как лошадиную узду. И не дают ослабить удила. Когда боги появились здесь, они ещё не были богами. Это потом они так назвали себя. Они завоевали землю, завоевали Паталу и провозгласили себя высшими. Но и среди них было мира. Через какое-то время они рассорились между собой, начали воевать. Они и с прежней своей земли так же сбежали – после войны. Вот и здесь – тех, кто проиграл, лишили права на амриту, изгнали с горы Сумеру.

– Данавов? – догадалась Анджали.

– Да, – подтвердил Танду. – Кого-то изгнали, кто-то ушёл сам. Потому что сил не хватило смотреть на всё это.

Анджали долго молчала, обдумывая это.

– Теперь я понимаю, – произнесла она, наконец, – почему ты всегда относился к ним без особого почтения. Их сила – это не их заслуга. Любой может сесть в виману и полететь.

– Угу, – только и ответил из темноты Танду.

– Но кроме виман и оружия у богов есть ещё и другие силы, – продолжала Анджали. – Однажды я видела… как боги превратили мужчину в женщину… А чёрный танец?..

– Это называется майя. Ты права, к оружию и колесницам она не имеет никакого отношения. Но и майе можно научиться. Как ты научилась чёрному танцу.

– Получается, что сила богов лишь в том, что они обладают определёнными знаниями? Которые скрывают от других. И этими знаниями ни пользуются ради собственной выгоды. Не только обманщики, – Анджали пристукнула кулаком о ладонь, – но и негодяи!

– Угу, – снова поддержал её Танду.

– Какой ты сегодня сговорчивый. Даже подозрительно. Но не волнуйся. Мы больше никому не позволим навредить нам. У меня божественные знания, не забывай.

Она помолчала, ожидая возражений, но Танду молчал.

– Эй! – толкнула Анджали его в бок. – Ты не уснул?

– Нет, не уснул, – ответил он. – Сейчас точно не до сна. Просто размышляю. Вряд ли ты сможешь зачаровать танцем всех стражников во дворце. Даже если зачаруешь тех, кто рядом, кто-то может пустить стрелу издалека.

– Такая опасность есть, – признала Анджали. – Но я поступлю так же, как с Грахой. Заставлю Сатвана оправдать меня. Против чёрного танца он не устоит. При всех скажет, что преступления я не совершала.

– Возможно, это будет лучшим выходом, – ответил Танду.

Вроде бы и согласился, даже не спорил, но Анджали стало не по себе. Некоторое время они оба молчали, и тишина становилась гнетущей.

«Чем я тогда буду отличаться от богов? – подумала вдруг Анджали. – Применяю тайные знания ради собственной выгоды… Но это не выгода, это спасение жизни. Это другое!».

– Ужасно хочу пить, – сказала она. – Проклятый напиток кумари так и стоит в горле.

– Ни воды, ни еды нам не принесли, – сказал Танду. – Надеюсь, Сатван вернётся и не задержится.

По спине Анджали пробежал холодок – будто проскользнула тонкая холодная змейка. Не принесли воды… А если их решили прикончить вот так?.. Без особых трудов и затей? Тут и чёрный танец не поможет…

Испугаться по-настоящему она не успела, потому что заскрипели засовы, открылась дверь, пропуская оранжевый свет факелов, и грубый мужской голос произнёс:

– Царь вернулся. Вас ждут. Обоих.

– Это ты, Абхишек? – спросил Танду, заслонившись от света рукой.

– Да, Ранджит, – ответил мужчина. – Это Абхишек. Меня отправили за вами, чтобы вы были уверены, что никто не причинит вам вреда.

– Кто это? – спросила Анджали.

– Начальник пехоты, – ответил Танду. – Он дважды спасал мне жизнь.

– А вы мне – десять раз спасли жизнь, Ранджит, – отозвался начальник пехоты. – Вам не причинят вреда, не беспокойтесь.

– Пошли, – Анджали хотела встать, но Танду поймал её за руку и удержал.

– Не причинят вреда мне или нам обоим? – спросил он, не торопясь выходить из подвальной камеры.

Начальник пехоты заметно смутился, потому что опустил голову и промолчал.

– Что насчёт моей жены? – повысил голос Танду.

– Её приказано связать, Ранджит, – виновато ответил Абхишек. – Не гневайтесь…

– Пока я жив, – произнёс Танду, чеканя каждое слово, – никто не прикоснётся к ней.

– Господин, меня накажут, – угрюмо отозвался начальник пехоты.

– Никто не прикоснётся, – повторил Танду и добавил: – Дай верёвку. Свяжу сам.

– Ну уж нет!.. – начала возмущённо Анджали.

– Молчи, – приказал ей Танду.

Им бросили верёвку, и он поймал её влёт.

– Заведи руки за спину.

– Послушай!.. – уже рассердилась Анджали.

– Твоё имя означает «покорность», – произнёс Танду сдержанно. – Прояви покорность хотя бы по отношению к своему мужу.

Чуть не скрипнув зубами, Анджали завела руки за спину.

Верёвка оплела запястья, и Танду, затягивая узел, шепнул Анджали на ухо:

– Развяжется, если дёрнешь руками.

Анджали дёрнула плечом. Ей не нравилось, что придётся идти связанной. Пусть даже для вида. Она не виновата в смерти царевны. И ни в чём не виновата, между прочим.

– Держись рядом, – сказал Танду и пошёл первым.

Стараясь не отставать от мужа ни на шаг, Анджали прошла за ним по коридору, поднялась по крутой лестнице с узкими ступенями. Впереди и позади шли стражники с короткими мечами наперевес. Анджали косилась на них, но пока нападать никто не собирался.

Из подземелья пару повели прямо в главный зал. Туда, где совсем недавно царь Сатван торжественно обещал Анджали выполнить любое её желание за убийство Грахи.

Как и в тот раз, в зале собрались князья, военачальники, советники и важные люди города. Был здесь и советник Шанкара, скромно стоявший за троном царя, справа. Были здесь и царские жёны – с торжественно-печальными лицами, снявшие по случаю траура почти все украшения. Придворные переговаривались вполголоса, и от этого казалось, что зал наполнен трескотнёй кузнечиков, как в саду на закате.

Сатван сидел на троне, подперев голову, не глядя ни на кого.

Когда Танду и Анджали появились, в зале стало так тихо, что Сатван с удивлением посмотрел по сторонам, потом перевёл взгляд на вошедших. Лицо царя болезненно дёрнулось, он выпрямился и крепко сжал подлокотники трона.

Анджали с трудом сдерживалась, чтобы не начать пристукивать ногой от нетерпения.

Сколько раз уже ей приходилось стоять на подобных судах! И когда судили за кражу ягод из сада Читрасены, и когда обвиняли в разглашении божественных тайн, и когда царица богинь велела заковать в кандалы и отправить на землю… Что же это за судьба такая, что постоянно надо перед кем-то оправдываться? Хотя ты не совершаешь ничего плохого.

– Советник Шанкара, говори, – велел царь Сатван. – Моё горе слишком велико, чтобы самому вести суд.

– Слушаюсь, царь, – советник засеменил, выходя из-за трона и потирая морщинистые сухие руки, похожие на обезьяньи лапы. – Царевна Пундадари погибла безвременно, её укусила змея, и перед смертью царевна назвала имя княгини Анджали, бывшей третьей царицы Ранджани, указав на неё, как на свою убийцу…

– И какие доказательства ещё нужны? – резко перебила советника царица Асти. – Жертва обличает убийцу! Отправьте убийцу на погребальный костёр нашей драгоценной сестры – и хватит на этом.

– Я – змея, по-вашему? – выпалила Анджали прежде, чем Танду успел её остановить. – Хотите, укушу вас, дорогая сестрица Асти, чтобы вы убедились, что зубы у меня обыкновенные, человеческие! А змеиного яда нет и в помине!

Первая царица гневно ахнула, Танду положил руку на плечо Анджали, и царь Сатван болезненно поморщился и сразу же отвёл глаза.

– Подождите, прекраснейшие! – остановил женщин советник Шанкара. – По закону полагается предоситавить слово и обвинённому в убийстве. Жертва обличила, но, как справедливо говорит княгиня, причиной смерти была не она, а змея. Пусть княгиня расскажет, что произошло в покоях царевны.

– Что тут рассказывать? – Анджали опять дёрнула плечом, сбрасывая руку Танду. – Сестра царя заманила меня к себе, начала плакать, что ей не хватает любви моего мужа, сказала, что уедет в земли своей матери, а потом опоила меня сонным напитком и хотела задушить подушкой. Что произошло с царевной, я не видела – из-под подушки, знаете ли, не слишком хорошо видно, но слышала крик. И, скорее всего, там и правда была змея. Мне кажется, она проползла по мне.

– Проползла по тебе, а укусила царевну? – прищурила глаза царица Асти. – Похоже на сказку. Не ты ли принесла змею с собой и натравила её на нашу дорогую сестру?

– А может, змея защищала мою жену? – громко произнёс Танду и в упор посмотрел на Сатвана. – Боги часто приходят на помощь тем, кто чист душой и оказался в западне.

Сатван кашлянул и уставился на собственные колени, но не произнёс ни слова.

Зато царица Асти молчать не пожелала.

– Это твоя-то жена чиста душой? – она напоказ рассмеялась. – Сменила одного мужа на другого, бесстыдница! Не зря у неё теперь волосы обрезаны, как у продажной женщины. Пусть ещё сделает чёлку, чтобы все знали, что она открыта для каждого!

– Мы собрались здесь для суда или для оскорблений? – Танду грозно повёл глазами на первую царицу. – Все знают, при каких обстоятельствах волосы моей жены были срезаны. Старшая царица не хочет, чтобы то же самое произошло и с ней?

Теперь ахнули все, кто был в зале, а царица Асти вскочила, будто готовая бежать. Впрочем, она сразу опомнилась и уселась обратно, стараясь сохранить торжественный и гордый вид.

– Только попробуй сделать её ещё одной своей женой, – прошептала Анджали Танду, пока советник Шанкара метался из стороны в сторону, пытался всех успокоить. – Тогда я сама придушу подушкой сначала её, а потом тебя.

– Не беспокойся, у меня даже ножа нет, – ответил Танду так же шёпотом.

– Мало ли, – Анджали строго посмотрела на него. – Я тебя предупредила, так и знай.

Наконец, люди в зале успокоились, и Шанкара снова взял слово.

– Рассказ княгини удивителен, – заговорил он. – Но нет оснований ему не верить. Все знают, как царевна Пундадари была недовольна, что её муж взял вторую жену. Все знают, что мира между жёнами князя не было. А воля богов непостижима. Они вполне могли прислать змею, чтобы защитить ту, которую посчитали достойной защиты. Не забывайте, что княгиня освободила нас от Грахи, и что её чтут под именем Натарани, а кое-кто называет и Натадеви. В таком случае наказывать княгиню неразумно и даже опасно. Вдруг боги разгневаются? Что скажет наш царь?

Отмалчиваться было уже невозможно, и Сатвану пришлось говорить.

– Я… – начал он, но тут заговорила вторя царица, сидевшая до сих пор тихо, как мышка.

– Если это воля богов, – произнесла царица Нирмали, простодушно приподняв брови, – и если они защитили её, наслав на сестрицу Пундадари кобру, то пусть сестрица Рандж… сестрица Анджали поцелует Тату трижды. Это будет знаком, что боги на её стороне.

Вокруг ахнули в третий раз и взволнованно зашептались, а царица Асти взглянула на вторую царицу с удивлением и одобрением.

– Согласна, – поддержала первая царица. – Три поцелуя Таты – и мы все поверим, что княгиня невиновна.

– Нет! – сказал Танду громко, и все замолчали.

– Правильно – нет, – поддержала его Анджали. – Я не стану целовать никого, кроме моего мужа.

И в подтверждение своих слов она прижалась к Танду, щекой прислонившись к его плечу.

Сатван смотрел на них, стиснув зубы, и лицо его снова дёрнулось, как от боли.

– Три поцелуя Таты! – выкрикнул он вдруг, вскидывая руку в повелительном жесте. – Приказ царя! А значит – приказ богов!

– Какой Тата… – начала Анджали, но в это время Танду оттолкнул её, одним движением выхватил у стоявшего чуть поодаль Абхишека меч, и метнул его в Сатвана.

Сверкающее остриё клинка полетело стрелой, и Анджали успела увидеть, как в беззвучном крике разинулся рот царя, и в ужасе распахнулись глаза.

Смертельного удара не последовало.

Потому что советник Шанкара как раз шагнул в сторону, неловко всплеснув руками, и клинок попал прямиком в широкий медный браслет на запястье старика.

От удара советника развернуло на полкруга, меч упал на каменный пол, оглушительно зазвенев.

Советник вытаращился на меч, тряся ушибленной рукой, потом с удивлением посмотрел на браслет, на котором красовалась уродливая вмятина, а потом с обидой и укоризной взглянул на Танду.

– Вот это вы напрасно сделали, князь Ранджит! – сказал советник с упрёком и встал между военачальником и царём.

– Он хотел меня убить! – закричал Сатван, вскакивая с трона. – Хотел убить царя!.. Схватить! Схватить немедля!..

Все словно очнулись, людей словно закружил неведомый вихрь.

Стражники бросились к Танду, но справились с ним не без труда, лишь когда навалились вдесятером.

Анджали, сама растерявшись больше советника, смотрела, как её мужу крутят руки, а сам он пытается вырваться и кричит:

– Они решили убить её! Это заговор! Они решили убить!..

Таким Анджали его никогда не видела. Даже когда защищал её в Патале на празднике у царевны Чакури, даже когда их поймали боги, Танду вёл себя хладнокровно, ярость его тоже была холодной, он спокойно лгал в глаза высшим богам, а теперь словно обезумел.

Говорил ей, чтобы не наделала глупостей, чтобы не горячилась, а что сотворил?..

Но теперь-то он точно не будет против, если она применит свой танец.

Анджали резко дёрнула руками, рассчитывая, что верёвки, завязанные хитрым узлом, сразу же спадут, но путы только сильнее впились в запястья, и не думая распускаться.

Бестолково дёргаясь, она пыталась освободиться, а Танду тем временем подхватили не руки и понесли вон из зала – сам он идти не хотел и не переставал сопротивляться. Ещё он кричал, что царская семья решила убить его жену из ревности и мести, но в какой-то момент замолчал – ему попросту заткнули рот.

– Стойте! – запоздало воскликнула Анджали, понимая, что игра повернулась не в их с Танду пользу. – Отпустите моего мужа!..

– Он хотел меня убить! – заявил Сатван, садясь обратно на трон.

Было видно, что царь перевёл дух с облегчением. Наверное, посчитал, что главная опасность уже не опасна. Анджали чуть не скрипнула зубами.

– Мой муж сохранил твою страну и твою власть, царь! – сказала она громко. – Разве это не заслуживает прощения?

– Поэтому его и не убили на месте, – огрызнулся Сатван.

– Что ты с ним сделаешь? – Анджали пыталась освободить руки, про себя ругая последними словами Танду, который словно затянул узел на их жизнях.

Ведь обещал же, что свяжет только для вида!..

– Разве тебе есть время беспокоиться о нём, княгиня? – спросил советник Шанкара. – Царь велел тебе доказать свою непричастность к смерти царевны. Пока ты подозреваешься, твоё слово не зачтётся в защиту мужа.

– Развяжите меня, – процедила сквозь зубы Анджали, – и я перецелую всех, кого потребуете.

– Бесстыдница! – царица Асти прикрыла лицо краем головного покрывала, показывая, насколько она потрясена такими словами.

Присутствующие тоже зароптали, но советник Шанкара поднял руку, призывая всех к тишине.

– Поцеловать тебе надо всего лишь одного, – сказал он, обращаясь к Анджали. – Трижды поцелуй Тату, останься жива, и тогда ты будешь очищена в глазах всех и сможешь свидетельствовать в пользу князя Ранджита.

– Чтобы поцеловать Тату, руки тебе не нужны, – быстро добавила царица Асти и велела, не дожидаясь, пока прикажет царь: – Ведите её в сокровищницу! А мы будем наблюдать сверху.

Точно так же, как и Танду, Анджали подхватили под локти и почти вынесли из зала. Её повели обратно к подземелью, а придворные и вельможи хлынули потоком в другую сторону. Некоторые даже бежали, говоря, что надо занять лучшие места.

– Кто такой Тата? – спросила Анджали у стражников, которые её тащили. – Мне надо знать. А то поцелую кого-нибудь не того.

Слово «тата» можно было перевести, как «любимый отец», но вряд ли Сатван держал своего отца в подвале.

– В царской сокровищнице лишь один Тата, – вполголоса ответил стражник, державший её за правый локоть. – Ты не ошибёшься.

Он старательно отводил взгляд, и Анджали никак не удавалось поймать его танцевальными движениями плеч, шеи, бровей. Ведь танцевала же она в кандалах перед разбойниками! И в верёвках могла бы станцевать.

– Царская сокровищница, наверное, очень большая… – Анджали продолжала завлекать мужчин, но все, как сговорившись, прятали глаза. – Мне надо позвать Тату? Покричать?

– У Таты нет ушей, – ответил другой стражник шёпотом. – Но он сразу придёт. Почувствует твоё дыхание и стук твоего сердца.

Анджали озадаченно нахмурилась. Кто может охранять сокровищницу? Посадили туда какого-нибудь людоеда? Вряд ли кто-то будет хуже Грахи. А от Грахи не осталось и пепла.

Они спустились по ступенькам гораздо ниже того места, где прежде сидели Анджали и Танду. Стало совсем темно и сыро, кто-то зажёг факел, освещая дорогу. Наконец, остановились возле каменной плиты, покрытой старинными, полустёртыми надписями. Четверо стражников приподняли плиту и сдвинули её в сторону.

Под плитой открылась чёрная, тёмная яма, и прежде, чем Анджали успела хоть что-то сказать, её приподняли и сбросили в яму.

Полёт показался Анджали невероятно долгим, хотя за эо время сердце едва ли успело стукнуть пару раз.

Она приземлилась на ноги, спружинила, чтобы не упасть на колени, и сразу посмотрела вверх.

Стражники глядели на неё – шесть чёрных голов на фоне золотистого света факелов.

– Тата нападает со спины! – дрогнувшим голосом сказал кто-то из стражников.

Потом головы исчезли, а золотистое окно во внешний мир закрыла чёрная плита, и Анджали осталась одна и в темноте.

Одна, если не считать того, кто нападает со спины.

Сначала вокруг была сплошная чернота. Но постепенно глаза привыкли к темноте, и Анджали увидела вдалеке отблески огня. Подумав, она пошла на свет. Потому что оставаться здесь было бессмысленно. Самое глупое – стоять в темноте, когда кто-то собирается нападать со спины.

Через подошвы тонких шёлковых туфелек Анджали чувствовала пол, усыпанный камнями. Но камни были какие-то странные – часть камней перекатывалась и постукивала, некоторые камни были гладкими, и на них нога скользила, а какие-то остро и больно впивались в ступни.

Отблески огня приближались, становились ярче, и Анджали ускорила шаг.

– Стой, – прозвучал позади тихий голос.

Тата нападает со спины!..

Анджали рывком обернулась, но никого не увидела. Потому что рассмотреть что-то в этом подземелье могли только глаза змеи или тигра.

Затаив дыхание, она ждала нападения, но нападать никто не спешил.

Было тихо, и даже чужого дыхания не было слышно.

Не почудился ли ей голос?

– Кто ты? – спросила Анджали, начиная танцевать.

Медленно, осторожно, поводя плечами и переступая по острым камешкам. Она снова подёргала связанными руками, но чуда не произошло, и верёвки волшебным образом не развязались.

Может, голос, и правда, почудился? Со страха…

Послышался приглушённый смех и насмешливый шёпот, в котором слышались знакомые шелестящие звуки. Нет, не шелестящие. Шипящие. Такое Анджали уже слышала… Так говорили наги в Патале… Да и сам голос был знаком…

– Не думаю, что ты рада меня видеть, – произнес шелестящий голос, приближаясь в темноте, – и я тоже тебе не рада. Пожалуй. Ты – единственное существо во всех трёх мирах, которое я ненавижу всей душой, всем сердцем.

– Царевна Чакури, – Анджали отступила на шаг, не переставая танцевать. – Так это ты – тот самый Тата? Мне надо было догадаться.

В памяти сразу возник образ царевны змей – смуглое тело, золотые украшения, недобро блестящие тёмные глаза с красной искоркой в зрачке. А потом – зубастая пасть и веер кобр, взметнувшихся над головой.

В подземелье было прохладно, но Анджали почувствовала, как по вискам поползли капельки пота.

Сумеет ли она зачаровать нагини? Действует ли на них колдовство чёрного танца? Да и подействует ли её танец в темноте?..

– Ты глупа, – ответила царевна. – При чём тут я? Тата – отец змей. Кобра, которая охраняет сокровища этого ничтожного человеческого царька. Сейчас ты пройдёшь этот коридор и окажешься в сокровищнице, вместе со змеёй. А людишки будут смотреть, как она набросится на тебя.

Танцевать Анджали сразу же перестала.

– Кобра? – переспросила она. – Они хотят, чтобы я трижды поцеловала кобру?

– Забавное развлечение, да? – голос царевны Чакури прозвучал теперь не впереди, а позади, справа.

Анджали от неожиданности шарахнулась в сторону и налетела на невидимую стену плечом.

– Не бойся, – произнесла царевна презрительно. – Если бы я хотела убить тебя, то убила бы давно. Но я не убила… Наоборот, я оберегала тебя. Человеческий царь хотел взять тебя, а его сестра хотела убить тебя. Царь сбежал, но его сестру я догнала.

Плеча Анджали коснулось упругое змеиное тело, а потом раздалось шипение – будто рядом оказался клубок змей. Вздрогнув, Анджали с трудом удержалась, чтобы снова не отшатнуться.

– Почему ты помогла мне? – спросила она, стараясь не показать страха.

А страшно было. Потому что рядом была та, которая прокляла Танду на смерть в его прежней жизни. По сути – та же убийца. Только действовала чужими руками.

– Я не собиралась и не собираюсь помогать тебе, – ответила Чакури. – Но наги любят на всю жизнь. Если с тобой что-то случится, это разобьёт сердце Танду. А я тоже полюбила на всю жизнь…

Верёвки соскользнули и упали, и Анджали принялась растирать онемевшие запястья.

– Сейчас ты выйдешь, – продолжал шелестящий голос в темноте, – выйдешь туда, где всё освещено факелами. Тата нападает со спины. Он голоден и зол. Встань спиной к стене, и он появится. А потом – целуй.

– Поцеловать кобру?! Ты сошла с ума? – Анджали даже рассмеялась сухим, злым смехом.

– Тата укусит тебя несколько раз, – ответила Чакури, – это больно, но ты не бойся. Когда-то давно Танду уже впрыснул в твоё тело змеиный яд. Тата не убьёт тебя, змеиный яд для тебя не опасен. Но если он оставит шрамы на твоём лице, я плакать не стану.

Шипение исчезло, и в подземелье стало тихо. Анджали подождала немного, прислушалась, а потом пошла на свет факелов.

Кобра… Укусит, но яд не повредит… Иногда змеиный яд бывает лекарством… Но вряд ли тогда, когда это «лекарство» получают во время укусов…

Свет приближался, и Анджали призвала себя к спокойствию. Змея. Кобра. Не тигр, что уж там говорить. И целовать её не обязательно…

Стало светлее, и теперь было видно, что пол в подземелье усеян не камнями, а золотыми монетами и драгоценными камнями. Кое-где из этого драгоценного покрова высовывались рукояти кинжалов, руки и головные уборы золотых статуй. Сколько же насыпано здесь золота? На локоть? На два локтя?

Теперь Анджали видела вход в освещённую пещеру. Мягкий блеск золота и пугал, и притягивал. Остановившись в тени, Анджали несколько раз повела плечами, покрутила руками, разминая мышцы, а потом осторожно ступила в пятно света.

Выглянув из-за стены, Анджали обнаружила, что пещер с сокровищами огромна. Трудно было представить, сколько драгоценностей здесь находилось. Золотые монеты, золотые слитки, неогранённые рубины, куски бирюзы, ожерелья и браслеты искусной работы, статуи богов с лицами, выложенными кусочками перламутра, с телами, выложенными пластинками слоновой кости.

Под самым потолком, откуда лился свет факелов, шёл каменный балкон – арки были вырублены в камне, украшены резьбой, и из-за этих узорчатых решёток на Анджали с любопытством смотрели десятки глаз.

Чакури сказала, люди будут наблюдать… Конечно, такое зрелище – как женщина с криком убегать от ядовитой твари… Царское представление.

Вот только женщина не будет убегать и кричать.

Стиснув зубы, Анджали вошла в пещеру, прижимаясь спиной к грубо отесанной стене. Переступая мелкими шажками, она отошла от входа. Если какая-нибудь тварь вылезет из коридора, следом за ней, то не сможет наброситься сразу.

Золотые монеты осыпались под ногами, как камешки, но Анджали уже не обращала на них внимания. Что значит мёртвый металл по сравнению с человеческой жизнью? Жизнь бесценна… Особенно та, что сейчас досталась ей и Танду… И так просто она её не отдаст…

– Она развязалась! – раздался сверху удивлённый женский голос.

Кажется, это произнесла вторая царица Нирмали. Простодушная лань, а ведь что устроила?.. Так и задумаешься, кто опаснее – слон, который бежит с рёвом и грохотом, или вот такая змея, которая тихо подберётся и ужалит в пятку.

Еле слышное шуршание заставило Анджали насторожиться. Она сразу узнала этот звук – так шуршит змеиная чешуя. В царстве нагов такой звук слышался не раз, ошибиться невозможно.

Факелы светили по ту сторону резной каменной решётки, и от их неровного тёплого света драгоценности казались живыми – они мерцали, вспыхивали и затухали, будто огромная змея свернулась клубком и чуть подрагивала, переливаясь чешуёй.

Прошло мгновение, другое…

– Где же ваш Тата? – громко спросила Анджали, потеряв терпение. – Может, испугался моих поцелуев?

Как ответ на её слова сияние золота справа вдруг померкло ровной полосой. Тёмная полоса изогнулась, скользнула тенью за золотую статую бога, улыбающегося безмятежной улыбкой, а потом над сияющим ликом божества поднялась тёмная плоская змеиная голова с круглыми немигающими глазами.

Анджали была к этому готова, но всё равно вздрогнула. Потому что голова змеи была размером с толстую лепешку на закваске, какие пекут по праздникам.

Голова качнулась, исчезла за статуей, а потом снова появилась – из-под руки бога, развёрнутой в жесте благословения.

Медленно, неторопливо змея вытаскивала из тени в круг света своё тело, сворачивая кольцами. Анджали прижалась спиной к каменной стене, чувствуя дрожь в коленях. Потому что выползавшая змея была невероятно огромна.

Кобра, толщиной в две руки, казалась бесконечной. Её длинное чешуйчатое тело тянулось и тянулось. Змея доползла до середины пещеры, а хвоста всё ещё не было видно.

На балконе возбуждённо зашептались, но голоса, подхваченные эхом, прозвучали гораздо громче обычного шёпота. Анджали снова вздрогнула, и кобра словно почуяла дрожь и страх – повернула в её сторону плоскую голову и начала приподниматься, выстреливая длинным раздвоенным языком.

– Тата появился перед тобой, – раздался сверху голос старшего жреца. – Поцелуй его трижды. Если останешься жива, тебя признают невиновной в убийстве царевны.

Больше всего Анджали хотелось крикнуть жрецу, чтобы он спустился и сам целовался с ядовитой змеёй. Но тут кобра переползла ещё на пару локтей вперёд, и мягко обтекла тёмным кольцом вокруг чего-то белого и гладкого, как обкатанный водой прибрежный камень. Только в этом камне зияли две чёрные дырки.

Череп. Человеческий череп – вот что это было.

Похоже, кто-то уже пытался поцеловать Тату.

Анджали облизнула пересохшие губы. Укус обычной кобры убивает быстрее, чем сварится яйцо. Укус такого чудовища убьёт быстрее, чем вскипит вода.

Царевна Чакури сказала, что змеиный яд не повредит той, которая была укушена нагом. Только вот правда ли это? Танду хотел убить царя, потому что понял, что её отправляют на верную смерть. Получается, он не знал о свойствах яда нагов? Или никакого свойства не было и в помине?

Словно в ответ на мысли Анджали, кобра раздула клобук и приоткрыла пасть, показав острые загнутые клыки. Даже если яд не подействует, такими клыками вполне можно прокусить вену или проткнуть глаз.

Люди на балконе взволнованно переговаривались, но Анджали перестала обращать на них внимание.

Её отправили на смерть. Мучительную, на виду у всех, на потеху царскому двору.

Что ж. Такое происходило не в первый раз. И поцеловать ядовитую змею было немногим сложнее, чем станцевать на острие кинжалов без подготовки.

Чуть отступив от стены, Анджали притопнула, а потом пошевелила носком туфли злотые монеты, лежавшие у ног.

Постукивание металла заставило змею ещё больше насторожиться.

Под раздутым клобуком вполне могла спрятаться человеческая голова, а из-за статуи, наконец, показался хвост.

«Локтей двенадцать в длину, – подумала Анджали, стирая тыльной стороной ладони пот со лба. – Может и больше. Но наги всё равно больше и страшнее».

Она снова позвенела золотом, привлекая внимание кобры. Отходить от стены далеко Анджали побоялась – кто знает, сколько змей тут ползает. Совсем не хотелось бы повстречать «любимую матушку» после знакомства с «любимым отцом».

Кобра свила в кольца толстое, тёмное тело, замерла, потом передвинулась в сторону Анджали ещё на пару шагов и снова сделала стойку, замерев.

Теперь расстояние между змеёй и человеком было настолько близким, что Анджали могла рассмотреть каждую чешуйку, каждое пятнышко на змеином теле. Голова кобры покачивалась на уровне лица женщины. Молниеносно выскакивал и прятался раздвоенный язык.

Глубоко вздохнув, Анджали медленно сложила ладони в знак приветствия, а потом подняла ладони над головой и повернула их пальцами вперёд. Так в танце изображали змеиную голову и раздутый клобук. Так Анджали когда-то танцевала с матерью, с несравненной дайвики Урваши. И кто знает, у кого было больше яда – у кобры или у прекрасной апсары.

Да, надо просто представить, что танцуешь танец змей на потеху обманщикам, проживающим на горе Сумеру.

– Это не меня бросили к тебе в пещеру, – негромко произнесла Анджали сквозь зубы, обращаясь к кобре, – это тебя, беднягу, заперли вместе со мной.

Музыки не было, но людской шёпот, потрескивание огня, шорохи и перестук капель в пещере, биение собственного сердца – всё это стало для Анджали музыкой.

Подстраиваясь под покачивание кобры, Анджали тоже начала покачиваться из стороны в сторону, не спуская со змеи глаз.

Люди наверху затаили дыхание, наблюдая странный танец женщины и змеи. Покачивания становились сильнее, гибче, и вот женщина делает шаг вперёд, и змея тоже приближается на расстояние шага. Плоская морда кобры почти вплотную приближается к женскому лицу, и они сближаются, словно их притягивает друг к другу неведомая сила.

Анджали вся растворилась в этих движениях. Как будто сама стала змеёй. По её телу словно струились волны – от макушки до ступней ног, точно так же, как струились волны по змеиному телу.

– Что она делает? – раздался дрожащий женский голос с галереи. – Она танцует? Она сошла с ума?

Но то, что происходило там, наверху, Анджали не интересовало. Важно было лишь то, происходило здесь, внизу. Она ни за что не позволит ни людям, ни богам разлучить их с Танду. И если для этого надо будет расцеловать ядовитого змея, она это сделает.

Гибкие покачивания продолжались, и в какой-то момент Анджали показалось, что это не она повторяет движения кобры, а кобра повторяет за ней. Чтобы проверить это, Анджали наклонилась влево и замерла. Змея замерла тоже, застыв и глядя на женщину желтыми навыкате глазами с поперечными полосками зрачков.

Больше ждать Анджали не стала и, подавшись вперёд, поцеловала кобру прямо в плоскую морду, как раз туда, откуда мгновение назад выстреливался раздвоенный язык.

Наверху раздался многоголосый вскрик, но Анджали не дрогнула ни одним мускулом. Она не отшатнулась, не отодвинулась ни на полпальца, и змея тоже застыла, будто окаменела.

Боясь вздохнуть, танцовщица медленно отстранилась. Змея высунула язык, дрожащие кончики мелькнули и исчезли в пасти, но нападать кобра не стала. Продолжала стоять, раздувая клобук, и Анджали продолжила свой странный танец.

Теперь она опустила руки и развела их в стороны, изображая волну. По телу змеи, туго облитому чешуёй, тоже прошла волна, от головы до кончика хвоста.

– Хороший змеёныш, – прошептала Анджали одними губами, потому что в горле пересохло. – Хороший зме…ёныш…

Она снова подалась вперёд и снова коснулась губами плоской морды.

Наверху опять вскрикнули, а потом заговорили возбуждённо и испуганно.

Это был второй поцелуй. Теперь только и надо. Что поцеловать зачарованную змею в третий раз…

– Сиди спокойно, Татачка, – шепнула кобре Анджали и хотела сделать последний поцелуй, как вдруг змея словно очнулась и поползла вперёд.

Толстое чёрное тело обвилось вокруг тонкого белого тела женщина – совсем как в танце змей, который как раз исполнялся на контрасте смуглой и белой кожи. Только сейчас это уже был не танец.

Анджали застыла статуей, почти повторив позу злотого бога, который по-прежнему безмятежно и спокойно улыбался, глядя пустыми глазами.

– Сейчас он её задушит! – крикнул кто-то наверху.

Капельки пота опять потекли по вискам, но Анджали не дёрнулась и не попыталась сбросить с себя змеиное кольцо.

Кобра обвила её за талию, поднялась выше, а потом положила голову женщине на плечо.

Только и оставалось, что чуть повернуться и коснуться губами треугольной страшной морды.

Три поцелуя. Дело сделано.

Змеиный язык защекотал шею, и Анджали невольно вздрогнула. Но змей не набросился на неё, а скользнул кольцами вокруг ног, будто обнимая.

– Смотрите! Она соблазнила даже Тату! – раздался голос царицы Асти. – Она – ракшаси! Демоница!

Час от часу не легче!

Анджали подняла голову, стараясь не потревожить кобру, которая очень удобно устроилась на её теле, и громко сказала:

– Если бы я не выполнила условие, вы посчитали бы меня убийцей. Когда выполнила – посчитаете меня демоном? Вот так царская справедливость!

Наверху произошло замешательство, тени заметались за резными каменными решётками.

– Она прошла испытание, – прозвучал голос старшего жреца. – Тата подтвердил её невиновность!

– Эта глупая кобра просто мужского пола! – сварливо перебил жреца первая царица. – Да ещё и старая! Пусть поцелует молодую кобру-самку!

– Прикажешь перецеловать всех ядовитых гадин в этом мире? Тогда я начну с тебя! – не сдержалась и крикнула Анджали. – Значит, Танду был прав! Вы просто решили меня убить, а справедливый суд – это так, красивые и лживые слова!

Змей на её плече беспокойно зашевелился и зашипел, приоткрыв зубастую пасть. Но его беспокоили не крики Анджали, а шум на каменном балконе.

– Тата сказал, – продолжала Анджали, стараясь говорить насмешливо и уверенно, – что призовёт своих сородичей, чтобы защитить меня. Его сестра уже навестила царя, но у Таты есть семь старших братьев…

– Довольно! – голос царя Сатвана прозвучал неестественно тонко и сорвался.

Царю пришлось прокашляться, после чего он заговорил уже обычным тоном – властным и торжественным.

– Женщина доказала свою невиновность в смерти моей сестры, – произнёс Сатван. – Повелеваю отпустить её. Она оправдана и свободна.

– Но, царь!.. – гневно начала царица Асти.

– Мне повторить? – повысил голос Сатван. – Или хочешь отправить в сокровищницу, чтобы доказать, что Тата стар и потерял чутьё?

Царица Асти тут же умолкла.

– Возвращайся к колодцу, женщина, – велел Анджали старший жрец. – Сейчас тебя вытащат.

Сердце Анджали учащённо забилось. Неужели, всё позади? Все эти страшные испытания, все эти препятствия, которые возникали между ней и Танду? Она свободна, Танду свободен тоже – ведь царевна погибла. И её совсем не жаль, потому что нечего желать гибели другим – тогда не нарушишь карму и не испортишь дхарму.

– Наставница, вы были правы, – пробормотала Анджали, прикидывая, как бы избавиться от змея, который по-прежнему обвивал её тяжёлыми тугими кольцами и отпускать не собирался.

Прошло достаточно времени, прежде чем её удалось ускользнуть от неожиданного поклонника. Младшие жрецы спустили в пещеру чашку с тёплым молоком и сбросили несколько мышей и лягушек. Кобра отправилась утолить голод, и это позволило Анджали ускользнуть в тёмный коридор.

В этот раз она не встретила здесь царевну-нагини и пришлось добираться до колодца на ощупь. Больше всего Анджали боялась хитроумных ловушек в темноте. Или того, что открыв каменную плиту, стражники выстрелят из луков.

Но царь Сатван, похоже, испугался угроз познакомиться с братьями Таты, потому что плита над колодцем была уже открыта, и едва Анджали встала в круг света, как ей сразу сбросили верёвочную лестницу.

Анджали выбралась наружу с таким проворством, каким не могла похвастаться и в юности, и с облегчением перевела дух, лишь когда колодец снова закрыли.

Стражники, освободившие пленницу, смотрели на неё со страхом и восхищением.

– Что уставились? – спросила Анджали почти грубо, приглаживая короткие растрёпанные волосы. – Проводите меня к Тан… к моему мужу, к князю Ранджиту.

Стражники переглянулись, и эти взгляды Анджали совсем не понравились.

– Проводите меня к мужу, – произнесла она сквозь зубы и сжимая кулаки, хотя прекрасно понимала, что её сила не в кулаках.

Но сколько можно бороться против зависти, тупости, откровенной злобы? Почему всегда что-то мешает их с Танду счастью? Даже поцелуя с коброй оказалось недостаточно.

– Меня признали невиновной, – продолжала она почти с ненавистью. – Никто не имеет права меня удерживать.

– Никто тебя не держит, Натарани.

Стражники расступились перед старшим жрецом, который вышел вперёд, развернув ладонь в знак благословения.

– То, что мы видели в пещере, – заговорил жрец торжественно, – доказывает, что княгиня – не простая смертная, и что ей не зря поклоняются в образе танцующей богини. Не согласится ли Натарани участвовать в нашем жертвоприношении…

– Сначала я хочу увидеть мужа! – Анджали очень неуважительно потеснила жреца и пошла по коридору к лестнице, на ходу поплотнее оборачивая вокруг бёдер покрывало и перебрасывая его край через плечо.

Столько испытаний, а одеться ей так и не дали…

– Подожди, деви! Богиня! – окликнул жрец.

И хотя Анджали не была богиней и не заслуживала такого обращения, она всё равно оглянулась.

– Тебя признали невиновной, – сказал жрец, – но твой муж покушался на жизнь царя. Его приговорили к казни слоном…

– Какой казни?! Каким слоном? – крикнула Анджали так пронзительно, что эхо дико заметалось под каменными сводами.

– Лучшим царским слоном, – пояснил жрец. – Всё-таки князь Ранджит – герой, спасший нашу страну. Поэтому царь велел, чтобы его раздавил самый лучший боевой слон.

Не дослушав, Анджали бросилась бежать вверх по ступеням.

– Князя уже повели на казнь, деви! – крикнул ей вслед жрец. – Ты не сможешь её остановить!

Первого военачальника, победителя демона Грахи, князя Ранджита вели на казнь с почётом. По закону полагалось привязать преступника за ноги к слону и тащить до места казни, но царь милостиво разрешил нарядить князя в лучше одежды и позволил ему идти самому. В окружении усиленной охраны, конечно же, со связанными руками и с петлёй на шее.

Поглядеть на казнь бывшего героя сбежался весь город. По улице, ведущей к главным воротам, невозможно было пройти, и царские стражники пустили в ход палки и грозили мечами.

Иногда раздавались крики, требующие помиловать князя, но стражники сразу бросались туда, и кричавший либо спешил сбежать и спрятаться за спины других, либо получал палкой и сразу умолкал.

Танду не обращал внимания на эти крики. Даже если произойдёт чудо, и весь народ взбунтуется, Сатван не помилует приговорённого. Но народ не взбунтуется. Потому что покушение на царя – это слишком страшное преступление в глазах простых людей. Покушение на царя – это всё равно, что восстание против богов. К тому же, повести толпу в бой под силу только отважному, сильному вожаку. А таких не найдётся.

Утешало одно – что после казни Сатван не тронет Анджали. Потому что не будет больше соперника в виде мужа. А уж с царём Анджали совладает. Эта женщина справится с любой бедой. Правда, чаще всего именно эта женщина и создаёт беду… Но советник Шанкара сказал, что Анджали прошла испытание с поцелуем змеи, и теперь Танду встречал смерть без особого страха. Конечно, обидно и горько снова умереть. Снова потерять память о той, что стала смыслом жизни. Забыть о ней снова – всё равно, что стать безумным. И если боги опять затеют игру со смертными, то в следующей жизни он встретит свою прекрасную небесную танцовщицу и… не узнает.

– Танду-у! – женский голос перекрыл и грохот барабанов, и шум толпы, и рёв слона, которого вели впереди приговорённого, покалывая в шею анкусом.

Только одна женщина в мире могла звать Танду так, и только одна была настолько безрассудна, что попыталась прорваться к нему через толпу и цепь стражников.

Он увидел её – со смешно торчащими взлохмаченными волосами, с залитым слезами лицом, в грязной разорванной тряпке, прикрывавшей лишь бёдра и наспех переброшенной через плечо. Была видна красивая высокая грудь и золотое ожерелье с драгоценными камнями, висевшее косо.

Анджали локтями расталкивала людей, пытаясь пробиться в первые ряды. В этой грязной полубезумной женщине с обрезанными, как у рабыни, волосами, никто не узнал блестящую и великолепную Натарани, которая совсем недавно въезжала в город на колеснице, осыпаемая лепестками душистых цветов. Женщину грубо толкали в ответ, но она не замечала ни ругани, ни ударов.

Она пыталась прорваться через стражников, но её грубо отпихнули, и она упала на землю.

Танду дёрнулся всем телом, пытаясь высмотреть её под людскими ногами. Слабую женщину затопчут и не заметят в такой толчее!..

– Это – богиня! Это Натарани! – крикнул он во всю силу лёгких.

Его услышали. Люди расступились, кланяясь и прося благословения у божественной Натарани. Но благословения они не получили, потому что Анджали вскочила и с отчаянной яростью бросилась на стражников.

– Танду!! – каким-то образом ей удалось поднырнуть под мечи зазевавшихся воинов, и она оказалась рядом, совсем рядом.

Приникла всем телом, обхватила руками, пытаясь остановить.

– Уберите её! – истошно завопил Сатван, ехавший на слоне. – Схватить! Увести во дворец!

– Быстро уходи, – велел Танду жене, пока она пыталась поцеловать его, привставая на цыпочки.

– Не уйду… Не уйду… – бормотала она, сейчас и правда похожая на сумасшедшую. – Мы вместе… Я поцеловала кобру… Царевна Чакури сказала, яд не подействует… из-за твоих зубов…

Её схватили за плечи, за руки, насильно оторвали от приговорённого, но увести не смогли, потому что женщина словно превратилась в демоницу-ракшаси, кусаясь и пинаясь так, что стражники растерялись.

– Верните мне моего мужа! – услышал Танду её отчаянный крик.

– Уходи! – крикнул он в ответ. – Будь послушной женой!

Увы. То, что имя Анджали было дано ей, как в насмешку, он уже давно уяснил. Она не стала его слушать. Иначе это была бы не та Анджали, которую он знал.

– Царь несправедлив! – закричала она, пока её волокли прочь. – Проклятие богов на голову царя, если он разлучит мужа и жену!

– Замолчи, безумная! – только и успел крикнуть Танду, но люди уже услышали.

Хуже всего, что услышал и Сатван.

Людское море заволновалось, и Танду застонал сквозь стиснутые зубы. Потому что своими криками Анджали не могла спасти его, а вот навредить себе могла. И похоже, уже навредила.

Сатван, свесившись из позолоченной повозки-хауды крикнул, не скрывая злобы и гнева:

– Вы не можете справиться с одной шальной бабой?!. Свяжите её! Но не уводите! Пусть посмотрит, как мой слон сделает кровавую лепёшку из её любовника!

– Он мой муж! – Анджали вырвалась из рук державших её воинов и бросилась почти под ноги слону, цепляясь за лесенку, болтавшуюся на сером слоновьем боку. – Пощади его, царь, и я вернусь к тебе!

– Ты и так достанешься мне! – Сатван в гневе ударил возницу жезлом, хотя возница ни в чём не был виноват. – Поторопись! Или ляжешь под вторую лапу!

Слон получил укол в шею, мотнул ушастой головой и ускорил ход. Анджали, успевшая ухватиться за нижнюю перекладину лестницы, не удержалась на ногах, и слон протащил женщину несколько шагов.

– Да остановите её! – Танду сам бросился вперёд, но петля тут же впилась в горло.

Стражники подскочили и оторвали Анджали от лестницы, утаскивая подальше от ног-столбов гигантского животного. Ткань, прикрывавшая женские бёдра, свалилась на землю – серая от пыли, как от пепла.

Танду прошёл мимо, обернулся, не в силах оторвать от жены взгляда, и в этот момент она в очередной раз вырвалась из рук державших её стражников и… начала танцевать.

Покрытая серой пылью, лохматая, полуглая, она казалась сейчас последовательницей Великого Гириши, безумной йогини, обсыпанной жертвенным пеплом. Танду сразу узнал танец, который она начала исполнять – те самые движения, которым он когда-то научил её. Но чем сейчас мог помочь чёрный танец? Даже зачаровав десять, двадцать зрителей, Анджали не сможет зачаровать всех.

Но она танцевала, словно позабыв, что находится на улице, среди народа… Она словно забыла обо всём и обо всех. Стражники растерянно топтались, не решаясь схватить танцующую женщину.

Вот один из них осмелел, протянул руку, но Анджали вдруг изогнулась всем телом, запрокинула голову и издала крик такой силы и ярости, что стражники шарахнулись в стороны, а слон испуганно затрубил, вскинув хобот, захлопал ушами и встал на дыбы, вскинув передние лапы.

Возница чудом удержался в седле, но хауда наклонилась почти отвесно, и Сатван, не удержавшись, с воплями вывалился вон.

И сразу же раздался рокот барабанов. Их перестук и крик Анджали слились в единую мелодию. Но кто осмелился сейчас играть на барабане?!.

Обернувшись, Танду увидел, что музыканты побросали свои инструменты и вместе со стражниками пытаются оттащить Сатвана в сторону от беснующегося слона. Лицо царя было бледным и безжизненным, глаза были закрыты, но… барабаны рокотали! И этот рокот накатывал, словно волна. Танду резко повернулся, оглядываясь на жену.

Она уже не кричала, а стояла, крепко расставив ноги, вскинув руки, широко раскрыв рот и высунув язык. На перепачканном пылью лице глаза её казались особенно яркими и огромными, а темные радужки были словно круглые угольки. Танду разглядел непролитые слёзы в глазах жены, и мгновенно понял, что происходит. Он уже видел такое… Видел эту безумную ярость, которая охватывает, когда теряешь того, кого любишь…

– Остановите её! – заорал он, стараясь перекричать и грохот, и рёв, и испуганные крики. – Пока не поздно, остановите!

Если его и услышали, то не поняли. А тем временем Анджали начала свой чёрный танец. По-настоящему чёрный.

Левая рука её выметнулась вперёд, пальцы сжались, будто хватая что-то невидимое, а правой рукой она сделала резкое движение ребром ладони, будто воин, который схватив врага за волосы, одним ударом отсекает ему голову.

– Остановись! Опомнись! – надрывался Танду, пытаясь бежать к Анджали, но петля захлестнула ему горло, не пуская.

Конец верёвки был привязан к столбику хауды, закреплённой на спине слона, и теперь слон увлекал Танду за собой, наматывая верёвку на лапу.

Анджали встряхнула руками, повернулась на пятке, схватила невидимого врага за волосы правой рукой, отсекла левой.

Это движение называлось «чинам» – отсечение головы.

Танду знал, что оно означает. Танцор отсекал не только голову воображаемому врагу. Он отсекал собственные мысли, чувства и рассудок, полностью отдаваясь во власть безумия. Это была четвёртая ступень познания танца разрушения. И Анджали её достигла и переступила.

– Очнись! Прекрати танцевать! – крикнул Танду без особой надежды, что жена его услышит.

Она и не услышала, продолжая двигаться под грохот барабанов. Только это были не барабаны. Рокот поднимался из глубин – сама земля откликнулась на танец разрушения, и это было лишь началом.

Люди вокруг заметались, не понимая, что происходит.

А Анджали начала движение «викшиптам», затрепетав пальцами, как крыльями бабочки, и двигаясь легко, на носочках. Лёгкое движение, почти невесомое, но оно заставило заволноваться не только землю, но и небо, и ветер начал завиваться маленькими бурунчиками, раскручивая пыль в серые подвижные столбики.

С четырёх сторон к городу поползли тучи, но мало кто из людей их увидел – все были взбудоражены происходящим, да ещё царь пострадал, а царского слона не могли усмирить погонщики и укротители всем отрядом.

Кто-то из стражников очнулся и хотел поймать танцующую Анджали за руку, но его вдруг крутануло вихрем, развернуло, швырнуло на остальных воинов…

Пылевых столбиков стало больше, и они выросли уже по пояс взрослому человеку, а пляска Анджали стала ещё резче, ещё безумнее. По серому от пыли телу капли пота прочертили дорожки – от висков к шее, от шеи между грудей к пупку.

Эот движение Танду тоже считал без труда. "Нишамбхитам" – призыв туч.

И тучи сгустились, стремительно затягивая небо, вдалеке грянул гром, и первые капли дождя упали на сухую землю.

– Спасайтесь! Бегите! Бегите все! – бешено закричал Танду.

Слон первым почувствовал приближение катаклизма и бросился бежать, не разбирая дороги. Люди с криками разбегались, чтобы не быть растоптанными. Возница беспрерывно орал, уже давно выронив анкус и не имея возможности спуститься на землю. С воем и визгом мчались прочь собаки, и никто не вспомнил о Танду, который по-прежнему был связан.

Петля всё туже сжимала его шею, и он вынужден был бежать следом за испуганным слоном, чтобы не быть задушенным.

Жёлтая рогатая молния прочертила небосвод и ударила в землю где-то за стеной города, а следом раздался оглушительный раскат грома, и дождь хлынул сплошной стеной.

Люди бежали, натыкаясь друг на друга, и только тонкая фигурка Анджали продолжала свою безумную пляску.

Верёвка скользнула со слоновьей ноги, и Танду тут же обернулся вокруг своей оси, наматывая верёвку на пояс и перехватывая её связанными за спиной руками. Это ослабило натяжение петли, и он попытался достать узел петли зубами. Наконец это удалось, и Танду, раздирая рот в кровь, кое-как ослабил петлю и сбросил её. Верёвка зазмеилась по дороге, вслед за мчавшимся в страхе слоном.

Дождь заливал глаза, но Танду увидел брошенный кем-то из стражников меч. Упав на него спиной, Танду нащупал клинок и начал лихорадочно перетирать путы о лезвие.

То, что он не отсёк себе пару пальцев в придачу – было настоящим волшебством. Но радоваться этому не было времени, потому что молнии ударяли в землю всё чаще и всё ближе, грохот грома нарастал, улица опустела, только Анджали не заметила этого, продолжая танцевать. Она начала исполнять "атикрантам", вращаясь то в одну сторону, то в другую, всё быстрее и быстрее, и вместе с ней вокруг танцевали смерчи, выросшие уже до вторых этажей домов.

Чтобы добраться до жены, Танду должен был прорваться сквозь череду смерчей. Он замер, пытаясь уловить ритм их движений, чтобы пробежать между живыми столбами, но в это время на улице появились царские лучники.

– Стрела! – закричал старший из лучников, пытаясь перекричать шум ветра и грохот небесный и подземный.

Воины, как один, вынули стрелы одним слитным движением.

– Тетива! – раздалась новая команда, и лучники положили стрелы на тетиву, оттягивая правые руки до уха и целясь в танцовщицу, кружившуюся между смерчей, под проливным дождём.

– Не стрелять! – дико заорал Танду и бросился вперёд, чтобы встать между Анджали и лучниками.

Кто-то из воинов подчинился бывшему полководцу и опустил лук, но большинство даже не услышали криков Танду сквозь завывание ветра и раскаты грома. Зато рядом оказался советник Шанкара и проворно ухватил Танду за волосы. Он и рванулся из всех сил, в безумном порыве закрыть собой танцующую Анджали, оставил в цепких лапках советника прядь волос, но уже понял, что не успеет.

– Цель! – раздалась последняя команда, и сотня стрел полетела в Анджали, рассекая тугой воздух.

В это мгновение Танду почувствовал, что вполне может умереть снова. Сколько раз за свою жизнь воина он смотрел в глаза смерти, пережил амокшу, вспомнил смерть в прежнем рождении – но такого дикого, звериного страха не испытывал никогда.

Стрелы словно вонзились в его тело ещё до того, как достигли цели.

Но смерть получилась короткой, а следом за ней последовало столь же быстрое воскрешение.

Потому что ни одна стрела не попала в Анджали.

Смертоносные железные наконечники смело одним порывом ветра, вихря бури – неизвестно чем, но стрелы разметало, как соломинки. Но это точно не был случайностью, потому что Анджали издевательски расхохоталась. Её смех заглушил и вой ветра, и раскаты грома, а сама она резко повернулась в танце лицом к воинам.

Полные высокие груди соблазнительно качнулись, но вряд ли в этот момент кто-то из мужчин посмотрел на это упругое покачивание с вожделением.

Вооружённые луками и мечами отважные воины, которые не побоялись бросить вызов непобедимому войску Грахи, сейчас попятились перед хрупкой женщиной, у которой не было никакого оружия.

Танду опять хотел броситься между войском и Анджали, но советник Шанкара опять ухватил его за волосы, останавливая.

– Ты чуть меня не убил, – возмутился старик, – а теперь решил погибнуть сам?! Да ты помешался от страха, что ли, прославленный военачальник?

– Её надо остановить!

– Хм… – советник Шанкара задумчиво подёргал себя за тощую бородку. – Ты уверен, что сможешь это сделать? Она уже исполняет карану вивартитакам. Сейчас такое начнётся…

Ещё раз резко повернувшись, Анджали одновременно выбросила в разные стороны руки и ноги. Не слишком изящное движение, но в её исполнении это было завораживающе грозно и пугающе. Будто вспышка огня на земле. Будто всплеск энергии из самой глубины тела.

Вокруг танцовщицы вдруг зароились чёрно-синие огни, они выбросили чёрные лучи, а потом вспыхнули и превратились в чёрные сияющие шары – и это было удивительно и страшно, потому что свет не может быть чёрным… Или может?.. Пульсирующие сгустки чёрного света роились возле Анджали, как пчёлы вокруг царицы-пчелы. Она скользила между ними – тонкая, белая, с искажённым от ярости и ненависти лицом, прекрасная и ужасная одновременно.

– Чёрные шаровые молнии! Кара-агни! – Танду был потрясён не меньше воинов, так что застыл на месте, как и они.

– Она начала танец разрушения, – согласился советник, продолжая держать Танду за волосы. – Город обречён.

В ответ на его слова Анджали снова резко повернулась, выбрасывая руки и ноги. Повинуясь её движению, чёрные шары молний полетели в сторону воинов. Молнии пульсировали, как живые. Становились то больше, то меньше, меняли направление полёта, коварно кружились и делали рывки то в стороны, то вверх, то вниз.

Это походило на рой огромных пчёл… нет, шершней, которые собирались напсть на людей.

– Бегите! Не дотрагивайтесь до них! – закричал Танду, очнувшись.

Лучники попятились, но один из них всё же решил проявить смелость. Он выхватил меч и ударил по ближайшему чёрному шару, рассекая его надвое.

– Нет!! – дико заорал Танду, но его никто не услышал.

С громким хлопком чёрный шар взорвался тысячью чёрных искр, обжигая всех, кто стоял вокруг. С криками боли и ужаса воины бросились прочь. На ком-то загорелась одежда, меч смельчака мгновенно раскалился докрасна, и воин бросил оружие, схватившись за обожжённую, почерневшую ладонь.

Теперь уже никто не слушал ни команд старшего, ни криков Танду.

Царские воины дрогнули и обратились в бегство, теряя оружие, спотыкаясь и падая.

Чёрные молнии догоняли их, взрываясь новыми и новыми вспышками, а вокруг Анджали зарождались новые и новые чёрные шары. Они преследовали людей, поднимались всё выше в небо и кружились там, подхваченные потоками ветра. Ударяясь о стены домов, молнии плавили камень. Кое-где уже вспыхивало пламя, которое не гасло даже под начавшимся дождём. Стало жарко – нестерпимо жарко, и в центре этого пекла бесновалась в танце утратившая человеческий рассудок Анджали.

Она прыгнула и встала на одну ногу, подняв и вытянув назад другую. Раскинув руки, как крылья, и мелко трепеща пальцами, Анджали словно превратилась в птицу в бреющем полёте.

– Гаруда качается на волнах, – сказал советник, оттаскивая Танду подальше. – Всё, её уже не остановить!

– Но я должен! Отпусти меня! – Танду извернулся и ударил Шанкару.

Ударил в плечо, но достаточно сильно. Настолько сильно, что тщедушному старику полагалось бы отлететь шагов на десять. Но советник не только не отлетел, но даже не покачнулся.

– Не совершай ошибки, глупый человек, – сказал он, перекрикивая рёв бури, что разразилась вокруг. – Твоих сил недостаточно! Ты не остановишь её! Только сам погибнешь!

– Я всё равно приговорён к казни! – в бешенстве бросил Танду ему в лицо.

– Да брось ты, – совсем некстати усмехнулся советник. – Тебя должен был раздавить слон за покушение на жизнь царя, но теперь придётся кому-то раздавить слона – ведь он чуть не прикончил Сатвана. Нам надо уходить! – он безжалостно поволок Танду за волосы. – Сейчас она станцует карану чистого огня, потом карану кружения, потом мертвеца, а потом настанет очередь апакантамы, и тут станет жарко, как в печке! Не хочешь превратиться в пепел, тогда пошевеливайся!

Они успели пробежать по улице шагов двадцать, когда до Танду дошёл смысл услышанного.

– Откуда ты знаешь эти движения? – спросил он на бегу. – С каких это пор брахманам известны караны танца подземного бога?

– А что, это тайные знания? – отозвался старик, мчась вровень с ним, ничуть не отставая и не задыхаясь.

– Да… – растерянно произнёс Танду.

– Никогда бы не подумал! – изумился советник Шанкара. – Даже глупой девчонке это известно! И откуда только она понабралась тайных знаний?

– Кто ты?! – Танду смотрел на старика во все глаза.

Смотрел с не меньшим ужасом, чем только что на Анджали.

– Ты бежишь или хочешь тут поджариться? – ответил старик вопросом на вопрос.

Они догнали группу людей, которые тоже спасались бегством. Двое сыновей тащили на себе старика-отца, матери несли младенцев, старшие дети – младших. Люди бежали, бросая все ценности, не пытаясь ничего вывезти. Ревели запертые в хлевах буйволы и козы. Летели по ветру куры, теряя перья. Собаки дико завывали, поджимая хвосты.

Кто-то пытался спастись на повозке, но буйволы обезумели от страха, сломали упряжь и умчались, а повозка встала поперёк улицы. Танду схватил за дышловую ось, оттаскивая повозку к стене.

– Бегите за город! К реке! – кричал он людям, плачущим и вопившим от страха.

– Ну, началось, – сказал советник Шанкара, оказываясь рядом с ним, словно вырастая из-под земли, хотя в такой толчее ничего не стоило потеряться. – Нам лучше подняться на городскую стену!

Вместе они взбежали по ступенькам и забрались на сторожевую башню над южными воротами города. Отсюда была видна вся Куккутарма, и хорошо видна центральная улица, на которой Анджали продолжала свой разрушительный танец.

От четырёх ворот по дорогам бежали люди, спасаясь бегством. Дождь лил не переставая, завывал ветер, и всё новые и новые чёрные молнии вспыхивали и разлетались искрами, ударяясь о стены домов. Плавились кирпичи, превращаясь в стекло. Не боясь дождя, поднимался в тёмное небо огонь, изгибаясь змеиными оранжевыми языками.

И среди всего этого бесновалась Анджали. Маленькая слабая женщина, ставшая источником страшного катаклизма.

– Как её остановить? – Танду в ужасе схватился за голову. – Теперь к ней невозможно подойти! Какая сила сможет победить её силу?!

– Ну, – промычал советник, указывая в небо, – кое-кто сейчас попытается…

Танду посмотрел, по спине пробежал холодок. Только дождь не был тому причиной.

Разрывая свинцовые тучи, над городом закружились виманы богов. Самая большая – вимана Шакры – начала снижение. Танду знал. Что это означает. Царь богов готовился нанести удар божественным орудием. Это не стрелы с железными наконечниками. И даже не копьё.

– Погоди ты! – прикрикнул советник Шанкара на Танду, который готов был броситься обратно в пламя и пекло. – Она его заметила…

Анджали, и в самом деле, заметила приближающуюся летающую колесницу. Было видно, что танцовщица запрокинула голову, наблюдая за кружащейся виманой, а потом продолжила танцевать. Соединив указательные и большие пальцы и отставив остальные, она прошлась кругом, высоко поднимая колени и поводя грудью.

– Игра павлина, – заметил советник, стирая ладонью дождевые капли с лица.

Движения танцовщицы и в самом деле походили на важную поступь царственной птицы, а руки напоминали две павлиньи головки с острыми клювами и короной из перьев. Павлины – символ царской власти, любимые птицы царя богов… И что-то подсказывало Танду, что эту карану Анджали начала исполнять умышленно.

– Сейчас павлин расправит перья… – сказал старик и вдруг хихикнул.

Будто в том, что происходило, было что-то забавное.

Анджали вдруг резку вскинула и развела руки в стороны, и словно волна поднялась от её маленькой фигурки, взметнувшись веером.

Волна взлетела, ударила виману, и летающая колесница закружилась вокруг своей оси, теряя управление.

– Достала! – с удовлетворением произнёс Шанкара, потирая ладони.

Дверь виманы открылась, и оттуда один за другим вывалились трое мужчин. Некоторое время они стремительно падали, растопырив руки и ноги, а потом над каждым раскрылся белый купол, и падение замедлилось. Теперь оно было плавным, как будто лепестки белых цветов медленно кружились, падая на землю.

– Красиво летят, – похвалил советник, прищёлкнув языком. – Просто лебеди.

Оставленная вимана вильнула вправо, влево, а потом рухнула прямо в царский сад. Взметнулись сноп искр, клубы пламени и черного дыма, а ветер подхватил и понёс белые купола и болтавшиеся под ними фигурки в сторону от города.

Танду наблюдал за этим, уже потеряв способность удивляться. Но бояться он не перестал, и когда из-за туч начали снижаться другие виманы, сердце у него сжалось от страха. Анджали одолела одну летающую колесницу, но сейчас на неё нацелены пять… восемь… десять виман!..

Но танцовщица не остановилась даже на полмгновения. Побывав павлином, она превратилась в змею, и её руки сложились ладонями над головой, изображая клобук кобры.

Это движение называлось сарпитам – укус змеи. И когда Анджали сделала резкий выпад, как нападающая кобра, поток воздуха ударил в одну из виман, сплющив металлические крылья.

– Следующие пошли, – указал пальцем советник Шанкар, хотя Танду и сам прекрасно видел белые купола, уносившие прочь всадников летающей колесницы.

Потерявшая управление вимана не долетела до земли. В колесницу ударил целый рой чёрных молний, и она взорвалась, рассыпавшись на тысячи горящих обломков.

Новый «укус змеи» – и новая вимана теряет крылья и хвост! И следующая!.. И следующая!..

Небо заполнили болтающиеся под белыми куполами боги и гандхарвы. Те виманы, до которых Анджали не успела добраться, спешно меняли курс и улетали прочь от города.

– Она разошлась, – советник подёргал себя за бороду, когда Анджали перешла к движению харинаплутам, прыжок красного оленя.

Изящно раскрыв руки, она пальцами изображала оленьи рога и заскакала среди пожара и чёрных вспышек, высоко поднимая колени.

– Надо её остановить!.. – Танду только сейчас в полной мере осознал, что теперь надо защищать не жену ото всех, а всех от жены.

– И как это сделать? Сейчас она перейдёт к карихасте, и тогда всем мало не покажется. Не только богам.

«Красный олень» прекратил свою грациозную скачку, и танец Анджали резко изменился. Она крепко и сильно ударила пятками, и земля содрогнулась.

Стена, на которой стояли Шанкара и Танду, тоже отозвалась дрожью и ощутимо качнулась. Одна из башен царского дворца наклонилась, а потом медленно, как в кошмарном сне, начала падать.

– Держись! – крикнул советник и первым вцепился тощими пальцами в край городской стены.

Танду едва успел последовать его примеру, когда земля дрогнула во второй раз – сильнее, резче, чем в первый. Одновременно рухнула башня. Грохот, наверное, был оглушающий, но его не было слышно из-за безумного завывания ветра, грома и нарастающего подземного гула.

– Нам лучше уйти! – советник скинул туфли и бросился к лестнице.

Чуть помедлив, Танду побежал за ним.

Они выбежали из городских ворот последними – и очень вовремя. Потому что земля, ходившая ходуном под ногами, издала тяжёлый вздох, и городские ворота рухнули, подняв тучи пыли.

То же происходило со многими домами, а в царском дворце осталась целой лишь одна башня.

Всё вокруг окутала мгла, над ним сгустились сизые тучи, и на них играли оранжевые отблески пламени, охватившие город. На фоне этих отблесков вдруг появилась и вытянулась чёрная тень – гибкая и стройная, с коротко остриженными, взлохмаченными волосами. Анджали продолжала танцевать. Среди пожара, среди грозы и во время землетрясения – она танцевала, не переставая. И тень становилась всё больше, поднималась всё выше…

Анджали встряхивала головой, как лев гривой, и каждому её движению откликалась земля, содрогаясь всё сильнее и сильнее.

Из дыма и пыли выбежали несколько человек, и Танду закричал им, чтобы бежали, спасая жизни. Но люди не послушались, а подошли ещё ближе – незнакомые, смуглые, тонкие и гибкие, как…

– Это наги, – произнёс Танду хрипло, узнав бывших сородичей по красноватым искрам в глазах.

Впрочем, он узнал их и в лицо. Память напомнила ему их имена – тех-, кого он знал в прошлой жизни.

Вот этот, красивый – Сумукха, наг царского рода. Советник Мишри – зрелый, почти старый, со снежно-белыми, как горная вершина, волосами. Мишри – лохматый, как аскет. И ещё другие наги… Все знатные, все украшены золотом и драгоценными камнями…

– Что происходит?! – закричал Сумукха, перекрикивая ветер. – Наши города рушатся! Пласты земли сдвинулись!

Он увидел Танду и остановился, вперив в него взгляд.

Остальные тоже остановились, разглядывая молча и настороженно.

Потом Сумукха произнёс:

– Трикутован?..

– Полагаю, ты прибежал сюда не ко мне? – спросил Танду холодно и обернулся к советнику Шанкаре.

Старик наблюдал за танцем тени на тучах и довольно хихикал, потирая ладони. Зметив, что Танду смотрит на него, советник оглянулся.

– О! Уже приползли? – произнёс он насмешливо, обращаясь к нагам. – Сейчас девчонка исполняет симхакарситам. Глядите, как яростно трясёт гривой! Ещё немного и ступит на неверный путь. Тогда и морские гады вылезут на землю вслед за вами.

– Кто ты? – в очередной раз задал вопрос Танду, хотя внутренний голос уже подсказал ему, кто стоит перед ним.

Или, вернее, перед кем стоит он.

Ответа Танду не получил, потому что в это самое время к воротам города спустилась вимана, из которой вышли совсем другие существа – светлокожие, одетые в светлые одежды. Правда, почти все были в ссадинах и царапинах, а одежда разорвана и перепачкана.

Их Танду тоже узнал сразу. Особенно того, который выскочил первым. Лицо у него было грубым, с низкой переносицей и толстым носом, исцарапанное и перепачканное, на руках и плечах виднелись ссадины, светлая одежда разорвана, и он был очень зол.

Читрасена. Начальник гандахрвов из небесного города богов. Тот самый, что требовал от Анджали исполнения кармы апсар.

– Это всё твои игры! – заорал он, тыча пальцем в сторону советника Шанкары. – Посмотри, до чего ты доигрался!

Старик медленно обернулся и посмотрел на Читрасену со снисходительной усмешкой.

– Я доигрался? – спросил он почти ласково. – То есть ты считаешь, что всё это – моя вина?

– Это… это!.. – Читрасена смешался, покраснел, потряс пальцем, а потом заорал с новой силой: – Да! Твоя вина! Это твой ученик и его любовница устроили светопреставление! Поэтому ты должен остановить эту тварь! Иначе она разрушит не только город… – тут Читрасена замолчал на полуслове и уже не покраснел, а побагровел.

Толстое лицо исказилось гримасой гнева, злости и… страха.

– Что же ты остановился? – продолжал советник Шанкара всё так же ласково и спокойно, будто вокруг не сотрясалась от глубинных толчков земля, не сверкали молнии и не лился проливной дождь, время от времени уносимый бешеным порывом ветра. – Продолжай! Не хочешь? – советник с деланным огорчением покачал головой. – Тогда я закончу за тебя. Она будет танцевать до тех пор, пока не разрушит эту землю, нижний мир и небеса заодно. Она начала танец разрушения, и уже вошла в транс. Кто сможет её остановить? Вот и армия богов не справилась. Кажется, у вас остались всего четыре виманы? Какая жалость… Но они вам всё равно без надобности. Даже улетев на небеса, вы не спасётесь от конца мира. Поэтому лучше полюбуемся на мастерство непревзойдённой танцовщицы в последний раз. Предлагаю подняться во-он на тот холм, оттуда будет лучше видно.

– Я… я… – Читрасена задыхался от ярости, уже не тыча пальцем, а сжимая кулаки. – Шакра остановит её! Брахмастрой! Пусть от этого места останется выжженная пустыня, но этой твари придёт конец!

– Прежде я убью вас всех! – крикнул Танду и готов был броситься в драку, но советник Шанкара поймал его за шею сзади и остановил, как расшалившегося ребёнка, пригнув головой к земле.

– Да! Уйми своего ученика! – заорал Читрасена, отбегая на несколько шагов, потому что Танду продолжал свирепо рваться из сухоньких ручонок старика.

Но Шанкара очень шустро засеменил прочь от ворот, волоча прославленного военачальника за собой, словно банановую гроздь.

– Вот теперь нам лучше убраться подальше! – крикнул старик на бегу. – Всем советую!

Наги и боги не стали задавать вопросов и беспорядочной толпой бросились следом, толкаясь и обгоняя друг друга.

Они отбежали шагов на пятьсот, причём, никто не смог обогнать Шанкару, увлекавшего за собой Танду.

– Она исполнила карну отчаянного крика, – сказал советник, останавливаясь. – На это лучше смотреть издалека. И лучше заткнуть уши.

Что он сразу и сделал, а за ним повторили все остальные.

В этот момент центре города вспыхнуло ослепительное сияние. Оно поднялось сверкающим куполом, медленно, словно бы неторопливо, а потом взорвалось тысячью искр, и раздался грохот, который заглушил даже громовые раскаты.

Воздух волной прокатился по городу, ударяя в дома с такой силой, что полетели камни из кладки. Городские ворота от удара дрогнули, пошатнулись, боковые стены выстояли, но рухнула арка, словно заперев вход в Куккутарму.

Град камней обрушился на то место, где совсем недавно стояли люди, наги и боги, и на виману, оставленную у ворот. Было видно, как погнулись металлические крылья небесной колесницы, разлетелось брызгами лобовое стекло.

Горячая волна докатилась и до богов с нагами. Танду на мгновение задохнулся, когда жаркий воздух ударил его в лицо, обжигая кожу.

Тучи снова озарились снизу огнём, и на этом фоне продолжала танцевать стройная женская тень, дико размахивая руками и вскидывая ноги выше головы.

– Да что это такое?! – голос Читрасены дрогнул. – Это похоже… похоже…

– На брахмастру, – закончил за него советник Шанкара. – Да, очень похоже. И похоже, что там камни сплавились в стекло. О! И ещё похоже, что великий царь богов передумал насчёт брахмастры и отозвал запуск. Разумное решение. Просот удивительно, какое разумное.

Высоко в тучах блеснула и изменила полёт небольшая вимана. Она сделала широкий полукруг по небу и приземлилась поблизости. Дверь небесной колесницы открылась, и появился сам царь богов – такой же помятый и грязный, как и остальные боги.

– Немедленно останови её! – напустился Шакра на советника Шанкара.

Старик почтительно его поприветствовал, но поклон и приветствие царю богов не понравились.

– Прекрати эту игру! – закричал он точно так же, как Читрасена. – Она становится опасной для всего живого в этой вселенной!

– Сожалею, великий царь, – ответил Шанкара покачав головой. – Но как можно остановить ту, которая уже дошла до состояния полной самодостаточности? Она уже исполняет фигуру мадаскалитам, а это значит, что ей никто не нужен в этом мире. И сам мир ей не нужен. Безумие одиночества – это тот щит, через который невозможно пробиться.

– Ты устроил такое, чего сам не можешь остановить?! – Шакра пытался перекричать дикие завывания бури. – Ты понесёшь наказание! Ты предстанешь перед высшим судом! Наказание за такой проступок…

– Амокша? – подсказал советник Шанкара.

– Ну… – царь богов замолчал.

– Амокша уничтожена, – теперь советник заговорил жёстко, надвигаясь на Шакру, и тот попятился.

– Эта тварь уничтожила амокшу! – заявил он, но уже не так яростно. – Она разрушает всё вокруг себя! Она – доказательство твоего преступного попустительства! Твоего преступления!

– Моего преступления? – советник произнёс эти слова не слишком громко, но почему-то их услышали все, кто находился поблизости, хотя ни ветер, ни гром не утихали. – Что я сделал против закона и твоей воли, о царь? – теперь в голосе старика Шанкары слышались угрожающие нотки. – Ты захотел, чтобы мой ученик был убит, – он указал на Танду, – и я сам убил его. Ты захотел, чтобы в следующем рождении мой ученик служил тебе, и он родился в варне кшатриев, чтобы признать тебя своим богом. Так каковы мои преступления? Ответь перед всеми, чтобы не быть голословным!

Шакра затравлено оглянулся, но боги и наги, как один, отшатнулись от него, предоставив отвечать самому. Никто не выказал поддержки царю, но сдаваться он не собирался.

– Всё началось с того, что девка узнала твои тайны! – Шакра воинственно вскинул голову.

– Всё началось с того, что она хотела заполучить тебя, потому что ты дал ей надежду, лапая в беседке, – возразил советник. – Хотя это преступление – прикасаться к апсаре до её сваямвары!

– Это ложь! – возмутился Шакра.

– Обвинишь меня во лжи? – старик приподнял брови.

Царь богов тут же сник и даже как-то съёжился. Словно хотел стать незаметнее. А фигурка тощего советника, наоборот, будто бы выросла в размерах.

– Ты не дал этой женщине жизни под землёй, – продолжал советник, глядя на Шакру сверху вниз, – ты держал её в рабстве на небесах, унижая, терзая её тело и душу. Твоя жена раз за разом строила козни против неё. И даже на земле вы не оставили её в покое, подговаривая Сатвана и его цариц отомстить этим двоим! Да! Это не только моя игра, царь богов! Это и ваша игра! Ты столько лет целенаправленно и намеренно разрушал жизнь этой женщины, а когда разрушил до основания – ещё и не доволен? Но теперь тебе ничего не остаётся, как смотреть в последний раз на этот танец – танец женской ярости, которая иногда страшнее, чем мужская!

Новая волна воздуха ударила по направлению от города. В этот раз она не была обжигающей, она была почти ледяной, и мужчины едва устояли на ногах, хватаясь друг за друга.

– Господин! – Танду поклонился советнику Шанкаре, молитвенно сложив ладони, – я не узнал вас и виноват этим. Но моя жена… Она не должна стать причиной гибели этого мира. Что бы ни случилось с нами – с ней и со мной, остальные существа не заслуживают безвременной гибели! Если знаете способ остановить…

– А ты с чего подал голос, недостойный ученик? – строго произнёс Шанкара. – Всё началось и с тебя! Ты вечно был всем недоволен – и своим рождением среди нагов, и своей кармой, и женщиной, которая тебя полюбила! Тебе захотелось совсем другую! Но и тут ты не проявил себя, как мужчина! Предпочёл бежать от своей любви!

– Но она меня не любила! – воскликнул Танду, потрясённо. – Как я мог…

– Смог же? – ещё строже произнёс советник. – Опозорил её перед двумя мирами, заставлял подчиняться тебе. Знал, что она мечтает о другом, но держал её пятьдесят лет под землёй и готов был преспокойно вернуть любимую женщину этому развратнику, – он мотнул головой в сторону Шакры.

– Но я… – начал оправдываться Танду, но тут же угрюмо замолчал и опустил голову.

– А вы, наги? – советник повернулся к Сумукхе и его сородичам. – Вы, которых я выбрал, когда ушёл с горы Сумеру! Вы пострадали и от богов, и от людей, а когда вам представилась возможность показать себя великодушными, подтвердили, что души у вас не больше лепестка нагчампы! Только не такие душистые. Наоборот, воняют, как падаль. Когда двое встретились и полюбили друг друга, вы сделали всё, чтобы их разлучить. Кто вы такие, чтобы решать судьбы чужих сердец? Вы даже сдружились с богами, чтобы навредить возлюбленной паре! Хотя клялись, что никогда не простите тех, кто изгнал вас с земли в подземь! Вы наполовину люди, наполовину змеи, но показали себя ядовитыми гадинами от макушки до кончика хвост!

– Господин… – попытался заговорить Сумукха, но в это время над городом закружился новый смерч.

Он не был похож на обычный. Он напоминал водяной омут, каким-то чудом повисший в воздухе и с бешеным кружением всасывающий в себя всё вокруг.

– Вот и предпоследняя фигура чёрного танца, – произнёс Шанкара неожиданно спокойно и скрестил руки на груди, обернувшись лицом к городу. – Сражение воды и ветра. Потом она исполнит последнюю карану, и все мы вместе с этим миром станем всего лишь воспоминаниями. Впрочем, и вспоминать нас будет некому.

– Тем более тогда ни к чему читать нам нравоучения! – со злостью и страхом закричал Шакра и бросился к вимане.

Кто-то из богов побежал следом, умоляя не оставлять их. Шакра и ещё несколько забрались в летающую колесницу, остальных, желающих улететь, вытолкали взашей.

Танду молча смотрел, как вимана поднимается, но оставшиеся на земле стараются уцепиться за колёса и взобраться на металлический «хвост» виманы.

– Выгадывают последние мгновения свей никчёмной жизни, – презрительно сказал советник Шанкара.

– Господин! Простите нас! – наги как по приказу бросились на колени перед советником.

– Мы поступили недостойно! – заговорил Сумукха. – Мы были неправы! Мы были слепы и не разглядели вашей божественной игры! Но наша ошибка не может обойтись так дорого! Если знаете путь спасения, укажите нам его! Обещаю, что все мы смиренно пойдём по нему, каким бы опасным он ни был.

– Как заговорили! – восхитился Шанкара. – Почему же не послушались, когда я сказал вам не вмешиваться в отношения этих двоих? Вы действовали тайком. Думая, что я ни о чём не узнаю. Вы оказались не только жестокими, но и глупыми. А я возлагал на вас столько надежд.

– Господин! – завопил Сумукха, мигом растратив своё царственное величие. – Не лишайте нас своей милости!..

– Я ошибся в вас, – коротко произнёс Шанкара, и царь нагов прекратил стенать, поникнув головой.

– Но всё не должно закончиться так! – Танду с отчаянием посмотрел на окутанный чёрным дымом город. – Это нарушение закона мироздания!

– Вспомнил о законах? – всплеснул сухонькими руками Шанкара. – Вы все – боги, наги, люди – поучаствовали в этом нарушении! Вы все бросили по камню на чашу весов, приближая конец! А теперь хотите, чтобы кто-то исправил ваши ошибки за вас? Какие хитрые!

– Мы готовы понести наказание, чтобы всё исправить, – быстро произнёс Сумукха, со страхом поглядывая на водоворот, поднимавшийся всё выше и выше над тем, что совсем недавно было огромным процветающим городом.

– Готовы? – не поверил старик. – Ты знаешь закон этого мира! Чтобы что-то спасти, надо что-то принести в жертву.

– Мы готовы отдать любые сокровища! – воскликнул царь нагов.

– У нас столько золота, что можно выковать золотой доспех на всю поверхность земли! – поддержал царя Кумуда.

– А из драгоценных камней можно выковать новые созвездия! – не остался в стороне наг Мишри.

Танду, знавший, как дорожат его бывшие сородичи над золотом и разноцветными камнями, оценил жертву, которую наги готовы были принести. Но советник Шанкара смотрел на змеелюдей чуть ли не с презрением.

– Кому нужны ваши мёртвые камни и металл? – сказал он укоризненно. – Речь идёт о спасении вселенной. Когда ставки так высоки, то и жертва должна быть равноценной. И добровольной. Жизнь за жизнь. Кто из вас готов умереть, чтобы мир жил дальше? Боги, наги люди?

Он по очереди посмотрел на жалкую кучку богов, жмущихся друг к другу, на коленопреклонённых нагов, на стоявшего рядом Танду.

Боги бросились в бегство сразу же. Наги медлили, переглядываясь.

– Никто не готов, – спокойно произнёс Шанкара. – Что ж, если этот мир не стоит того, чтобы пожертвовать самым драгоценным, то пусть погибнет. Возможно, следующий мир, который будет создан Творцом, окажется справедливее этого.

– Готов, – произнёс Танду, и все посмотрели на него. – Я готов, – повторил он. – Анджали – моя жена. И я виноват больше всех в том, что происходит сейчас. Поэтому мне и отвечать. Муж всегда в ответе за поведение жены.

– Это справедливо и правильно, – поддержал царь Сумукха, и остальные наги согласно закивали. – Раджива виноват больше всех, и она – его жена.

– Думаешь, это справедливо? – засомневался Шанкара.

– Справедливо, – ответил Танду вместо царя. – И моё имя – Танду. Пора бы запомнить за столько лет.

Советник внимательно и пристально посмотрел на него и сказал:

– Если решил – тогда иди, – и он указал на город, которого больше не существовало.

– Пошёл, – только и произнёс Танду, и направился к городу, пригибаясь против ветра.

Обойдя покорёженную виману, Танду оказался возле рухнувшей арки ворот. Дождь хлестал всё сильнее, всё громче раздавались громовые удары, а молнии катались и летали вокруг, выпуская сгустки чёрной энергии, как чёрные медузы свои щупальца.

Каким-то чудом ни одна не налетела на него и не взорвалась рядом с ним.

Танду полез по горе из битого камня и кирпича, чтобы перебраться через стену на ту сторону. Дождь заливал глаза, а сами камни были обжигающе-горячими. Откинув со лба прилившие волосы, Танду вдруг обнаружил, что кто-то протягивает ему руку, чтобы помочь подняться повыше.

На горе стоял советник Шанкара, и чёрные молнии роились вокруг него, как бабочки, но он отмахивался от них, словно они и были надоедливыми насекомыми.

Молча приняв руку, Танду взобрался наверх и встал рядом с советником.

Впрочем, это был уже не тот советник, которого Танду знал во дворце царя Сатвана. Этот смотрел сверху вниз, покровительственно, и движения его не были по-старчески суетливы и неуверенны, а полны достоинства и скрытой силы. Да и рука, втащившая Танду на груду битого камня, была сильной, как рука воина.

– Ты так легко согласился принести себя в жертву? – спросил советник, повернувшись и глядя в ту сторону, где бушевал водяной и огненный вихрь, и где от мерных толчков земли продолжали рушиться каменные стены..

– Похоже, нам с ней не суждено быть вместе, – ответил Танду, тоже глядя туда, где бушевали сразу все стихии. – А моя жизнь без неё теряет всякий смысл. Поэтому жертва была не так уж и велика. Только мне не понятно, для чего всё это было нужно? Зачем нужна была ваша игра, господин? Слишком жестокая игра.

– Жестокая? Думаешь именно так? Ты всегда был моим самым и талантливым учеником, Танду, – произнёс советник. – И я возлагал на тебя большие надежды. Но самый талантливый – не всегда самый умный и преданный.

– Мне жаль, что я разочаровал вас, учитель.

– Тебе жаль? – усмехнулся советник. – Не лги, я вижу тебя насквозь. Случись всё повторить, ты поступил бы точно так же. Глупо, неосмотрительно, преступно.

На это ответить было нечего, и Танду промолчал. Потому что, и правда, случись прожить заново, он ничего не изменил бы в своих жизнях. Ни в первой, ни в этой.

Было странно стоять и вот так спокойно разговаривать, когда вокруг бушевали стихии, разрушая всё, что стояло незыблемо многие годы. Но сейчас Танду чувствовал себя, словно в царском саду, возле бассейна, где прохлада и тень.

– Ты всегда был мечтателем, – продолжал советник. – Таким же, как я. Мечтал о невозможном. Но мечты – они потому и мечты, что не всегда сбываются. И в некоторых случаях это к лучшему. Потому что мы знаем, чего хотим. Но не знаем, что нам нужно. Ты хотел изучать танец – я открыл тебе все секреты этого искусства. И даже позволил узнать божественные тайны. Я поддержал тебя, когда ты оставил свой род, став моим учеником. И когда ты влюбился в апсару из небесного города, я не стал тебя останавливать. Был ли ты счастлив, когда твои мечты исполнились?

– Нет, – признался Танду. – Мне было хорошо, но счастье – это когда любят двое равных.

– И ты возненавидел свою природу. Захотел стать для своей жены кем-то другим. Хотел защищать её. Хотел стать сильным, непобедимым. Я помог тебе и в этом. Ты стал человеком, прославленным военачальником, ваши судьбы с этой женщиной снова переплелись, ты получил всё то, о чём мечтал. Стал ли ты счастлив?

– И тогда не стал, – вынужден был опять признать Танду. – Потому что наша любовь сделала несчастными других. И получается, что мы станем причиной гибели этого мира.

– Получается, – согласился советник. – И я рад, что ты всё понимаешь. Теперь подумай и скажи, о чём ты мечтаешь сейчас? Чего ты желаешь? Только постарайся не ошибиться в желаниях в третий раз.

Что попросить, когда всемогущий бог предлагает тебе выполнение всех желаний? Танду смотрел прямо перед собой и казался спокойным внешне, но мысли метались в его голове точно так же, как языки пламени под порывами ветра.

Когда-то он мечтал узнать все секреты танца. Потому что танец – это гармония. Это красота. Это власть над собственным телом. Власть над пространством вокруг – потому что красивый танец украсит даже пустыню, даже хижину бедняка. Это власть над живыми существами, своего рода магия. Танец – это непостижимая майя.

Но зачем ему танец сейчас? Даже если вернуть умение задирать ногу выше головы, чем это поможет? Власть над людьми? С некоторых пор Танду претила эта власть. Потому что если ты властвуешь над другими, однажды придёт тот, кто будет властвовать над тобой. И задиранием ног тут не поможешь. Убийство Грахи – это, конечно, великий подвиг Анджали. Но что было бы с ней, что было бы с городом и его жителями, не подоспей к лагерю врагов отряд солдат, которые не умели танцевать, зато знали толк в сражениях?

Танец отпадает. Теперь это лишь воспоминания. Красивые, приятные, но совершенно ненужные знания.

Попросить жизнь с Анджали? Она – его жена в двух жизнях. Его ученица, его возлюбленная. Красивая картина, великолепная статуя, произведение искусства, которое он сам создал. Жизнь без неё лишена радости. Смотреть на неё, слушать, заниматься с ней любовью, состариться вместе с ней – не это ли счастье?

Но не охладеет ли любовь – её или его – со временем, когда красота и сила уступят место морщинам и болезням? Сейчас ему кажется, что он готов любить Анджали любую – в болезни, в старости, даже после измены. Но когда-то ему казалось, что невозможно жить без неё, а вместе с тем он прекрасно жил много лет своей человеческой жизни, позабыв об Анджали, и жизнь не казалась ему от этого пресной или ничтожной. Ему нравилась его жизнь! Нравилось мчаться на коне навстречу врагу. Нравилось отдыхать у фонтана в жаркий полдень. Слушать пение или музыку, смотреть театральные представления на площади. И быть мужем царской сестры ему тоже нравилось. Если бы Анджали не появилась снова в его жизни, он так и прожил бы с Пундадари, считая, что вполне доволен и счастлив.

А сама Анджали? Сначала она с упорством боевого слона двигалась к цели, пытаясь завоевать царя богов. Потом с таким же упорством противостояла царю богов, отстаивая своё право быть с ним, с Танду. Кто знает, не обратится ли её сердце к кому-то третьему? И она с таким же упрямым исступлением бросится в объятия к новому возлюбленному. К тому, кто сможет танцевать с ней лунными ночами на берегу лотосового озера.

Как просто пожелать – и как это нелегко, когда знаешь, что твои желания раз за разом превращались в прах.

Советник, который оказался вовсе не советником, не торопил Танду, давая время подумать.

И решение пришло как-то легко, словно выплыло из глубин подсознания. Словно Танду знал об этом с самого начала, но почему-то упорно прятал эти знания поглубже, подальше…

– Ты знаешь, чего я хочу, учитель, – сказал он. – И знаешь, что будет лучшим для меня. Поэтому отдаю свою жизнь тебе. Распорядись ею так, как считаешь нужным.

Советник обернулся к нему, и теперь лицо его просветлело и просияло так, что стало почти белым, хотя раньше кожа его была, как палочка корицы.

– Ты принял правильное решение, – сказал советник и благословил его, положив ладонь на голову Танду.

– Только прошу, – торопливо добавил он, – не наказывай Анджали за мои ошибки. Пусть она живёт и будет счастлива!

– Лучше молчи! Глупый и неблагодарный ученик! – но вопреки словам советник вдруг рассмеялся.

И даже чёрные молнии запрыгали вокруг, как радостные дети.

– Ладно, пусть будет так, – сказал советник. – Знаешь, Танду, при всей моей силе я не могу заставить богов, людей, нагов стать лучше. Каждый выбирает свой путь сам. Но я могу помочь тому, кто выбрал путь добра и света. Иди к своей Анджали. Останови её. Если кто и сможет вырвать её из транса и остановить это безумие, то только ты. Только ты знаешь её лучше всех. Держи, – он протянул Танду женское украшение.

Золотое кольцо-натх с рубиновыми камешками. Такое кольцо жених дарит невесте, как своей будущей жене.

Танду узнал это кольцо. Когда-то в Патале он подарил его Анджали, чтобы показать нагам, что она – его законная жена, и что никто не смеет посягать на неё. Потом нашёл это кольцо в древнем святилище, уже будучи человеком. И дважды кольцо терялось. А вот теперь вернулось в третий раз.

Взяв украшение, Танду неуверенно покрутил его в пальцах, потом сжал в ладони.

– Как же мне остановить её? – спросил он. – Я пытался сделать это раньше, но она уже не слышала меня.

– Откуда я знаю – как? – пожал плечами советник. – Одно я знаю точно – боги позорно бежали, наги струсили и предпочли остаться в стороне, и только человек пошёл в неравный бой. Только человек способен на подвиги во имя жизни, во имя любви. поэтому иди и останови уже свою жену! Пока она не разбила этот мир на куски, как глиняную чашку в собственной кухне! Всё началось с того, что тебя хотели убить. Подумай, об этом.

Танду спрыгнул с каменной груды и побежал туда, откуда всё началось. На главную улицу перед царским дворцом.

Пятки прижаривал раскалённый камень, и вокруг летали и взрывались чёрные шаровидные молнии, но, видимо, человека хранило благословение бога, потому что Танду благополучно миновал завалы разрушенных домов, проскользнул мимо молний, и ворвался в вихрь воды и ветра.

На мгновение он оглох и ослеп. Поток воздуха схватил его, потащил по кругу… Но словно какая-то сила подтолкнула сзади крепко и резко, и Танду вылетел из смерча, как камешек из детской рогатки.

Здесь творился настоящий хаос. Не считая громовых раскатов, бешеного воя бури и хлопков от взрывающихся молний, вокруг извивались языки пламени и роились искры, словно огненные змеи и пчёлы. Летящий песок забивал глаза и нос, мелкие камешки больно чиркали по щекам и лбу. Танду закрылся рукой, пытаясь хоть как-то защититься от безумия стихий.

А в центре этого хаоса танцевала Анджали. Его Анджали.

Танду невольно залюбовался её танцем. Диким, сумасшедшим, но таким прекрасным. Невероятно, но она смогла сделать прекрасным даже хаос. Даже в беспорядочность она смогла привнести гармонию и стройность. Это был её дар. И разве можно было лишить эти три мира подобного? Разве можно, чтобы такое прекрасное и талантливое существо погибло?

– Анджали! – закричал Танду, бросаясь к жене.

Песок сразу заткнул ему рот, ветер отшвырнул в сторону, приложив камнем в лоб. Кажется, потекла кровь, но Танду не обратил на это внимания, потому что Анджали уже начала исполнять последнюю, сто девятую карану чёрного танца. Ещё немного – и пути назад не будет.

Танду снова бросился к жене, обманывая вспышки молний, подныривая под коварные струи ветра и воды.

Всё воинское искусство, всю свою силу и мощь на пределе человеческих возможностей – всё это пришлось пустить в ход.

В этот раз он добрался до Анджали. Даже схватил её за руку. Даже заглянул в глаза, выкликая дорогое имя.

Но жена не услышала его. И взгляд, обращённый в пустоту, был таким же пустым. А ведь он помнил эти глаза добрыми, смеющимися, озорными, полными любви…

Порыв ветра снова отбросил его.

А Анджали всё танцевала и танцевала. Самозабвенно, исступлённо, безумно…

Это из-за того, что его, Танду, хотели казнить. Она всегда становилась немного безумной, когда ему угрожала опасность. Разрушила амокшу… бросила вызов не только царю, но и богам…

Решение пришло легко – словно Танду знал об этом, но подзабыл, а теперь всё вспомнилось.

Не раздумывая больше, он бросился к Анджали, но не стал хватать её и заглядывать в лицо, а упал прямо под ноги танцовщице. Упал на спину, раскинув руки и запрокинув голову.

Маленькая, но сильная босая женская ножка ступила ему прямо на грудь, а потом раздался вопль – полный ужаса, отчаянный.

Но это был не крик безумного существа, а крик женщины, которая кричит от горя.

– Танду! – услышал он своё имя, а потом Анджали с рыданиями приникла к нему, обнимая, целуя.

Он открыл глаза и увидел не гневную ракшаси, готовую погубить всех, а красивую, смелую, сильную и одновременно такую слабую и хрупкую женщину.

– Танду!.. Танду!.. Я не хотела… Что я наделала?!. – причитала она, ощупывая его, пытаясь стереть кровь с его лба.

– Знатный переполох ты наделала, жена моя, – ответил Танду и засмеялся, потому что увидел, как над их головами растаяли чёрные тучи и чёрные молнии полетели хороводом куда-то вдаль.

Ветер вокруг утих, дождь прекратился, солнце засияло на небе, словно ничего и не произошло, и стало так тихо, что Танду посчитал бы, что оглох, если бы не слышал шипение затухающих углей вокруг.

– Ты жив?!. – выдохнула Анджали, глядя широко распахнутыми глазами, полными слёз. – Я думала, что ты умер!

– Жив, как видишь, – Танду протянул руку и вытер ладонью слёзы, текущие по грязным щекам любимой женщины.

Но и грязная она была для него прекрасной.

– А почему тогда ты лежишь? – пролепетала Анджали, которая всё ещё не могла прийти в себя от пережитого страха.

– Да вот, принёс тебе подарок и хотел, чтобы ты станцевала для меня бахаи, – сказал Танду и протянул ей кольцо-натх.

– Моё кольцо! – воскликнула она и сразу превратилась в прежнюю Анджали. – Где ты его нашёл?

– Не поверишь, само подвернулось под руку, – Танду поднялся и сел, чувствуя во всём теле усталость, боль и полную разбитость.

Но руки-ноги были целы, а рана на лбу хоть и саднила, но уже не кровоточила.

Он сам вдел кольцо в ноздрю точёного носика жены и полюбовался, как сверкают красные камни в обрамлении золота.

– А где мы находимся? – Анджали испуганно оглянулась. – Что это за развалины?!.

– Это то, что осталось от славного города Куккутармы, – пояснил Танду, вставая на ноги. – Жители уже сбежали, и нам лучше бы убраться. Здесь жарковато и слишком грязно, не находишь?

– Нахожу… – теперь она оглядывалась растерянно. – Это – Куккутарма?! Но что произошло? Какой злодей устроил это? Кто… – и она замолчала, застыв столбом.

Танду понял, что память вернулась к ней, и обнял её. Анджали прильнула к нему дрожа и заливаясь слезами.

– Это я? Это всё наделала я?! – спрашивала она сквозь слёзы.

– Боюсь, что так, – признал Танду. – Чего только не натворит рассерженная женщина. Но ты была страшна и прекрасна в своём гневе.

– И страшна, и прекрасна, и блистательна, и великолепна! – раздался громкий сильный голос, звучащий, как полноводная река. – Но лучше оставим это лишь в воспоминаниях. Не желаю второго такого потрясения в ближайшие десять тысяч лет!

Ступая босыми пятками по дымящимся камням, шёл советник Шанкара. То есть он был похож на советника и в то же время – не похож.

– Это ты – тот старик! – воскликнула Анджали. – Который был наставником в армии Грахи!

– Не знаю, о чём ты говоришь, княгиня, – ответил советник чужим голосом и улыбнулся чужой улыбкой. – Но князь говорит верно – тут жарко и пыльно. Вам пора бы покинуть это место. Только сначала…

Он протянул руки, словно благословляя пару, но вместо этого прижал ладони ко лбу Анджали и Танду.

– Прежде чем вы уйдёте, – сказал советник, понизив голос и заговорщицки подмигнув, – я кое-что заберу у вас.

– Что?.. – только и произнесла Анджали, во все глаза глядя на таинственного старика.

А Танду сразу понял, что исчезло из его памяти – словно стёртое одним движением руки.

– Великий Гириши забрал у нас память о сто девятой каране чёрного танца, – сказал он.

– Опасно давать неразумным детям такое оружие, – кивнул советник. – Так мне будет спокойнее. Да и остальным во всех трёх мирах тоже.

– Великий Гириши? – переспросила Анджали и задохнулась, приоткрыв рот.

– Учитель развлекается, – сказал Танду. – Но тебе лучше, и правда, помолчать, дорогая жена. Пойдём. Мы живы, свободны, и остальное теперь не имеет значения.

– Ты можешь идти, куда хочешь! Но эта женщина останется со мной! – раздался другой голос – тоже сильный, тоже громкий, и… очень знакомый.

Перепрыгивая по камням, перескакивая через языки пламени, к ним приближался царь богов Шакра. За ним осторожно спускались по каменным насыпям боги и наги.

– Эта женщина – моя, – объявил Шакра, указывая на Анджали. – Я забираю её.

Танду выступил вперёд, заслоняя Анджали и угрюмо глядя на подходивших богов.

– Отойди! – велел ему Шакра. – Ты ей не муж по закону! Вы не совершали священного обряда, а стали жить по закону гандхарвов, такой союз не может быть признан!

– Она моя жена, – произнёс Танду, не двинувшись с места. – Я взял её, согласно нашим обычаям.

– Ложь! – воскликнул царь богов. – Пусть ты вдел ей в ноздрю натх, это не делает её твоей коровой!

– Она моя жена! – повысил голос Танду. – Мы трижды обошли священный огонь!

– Ложь! – снова выкрикнул Шакра. – Всем известно, что эта женщина выбрала в мужья пса!

– Это был я! В облике пса! – Танду не сдержался и сжал кулаки.

– Ты? – Шакра вскинул брови. – Ты – человек! Как ты мог быть псом из Тринаки?

– Ты знал об этом! – крикнула Анджали из-за спины мужа. – Ты знал, кто такой Танду в земном перерождении! Ты сам говорил мне!

– И ты лжёшь! – Шакра ткнул пальцем в её сторону. – Лгунья и предательница! Я заботился о тебе, как о своей царице! А ты предала и сбежала к человеку! А говорила, что любишь меня всем сердцем!..

Анджали вспыхнула от стыда, потому что это был упрёк ей перед лицом Танду. Он знает… Но услышать это вот так… Это оскорбление не только ей, но и мужу.

Она увидела, как заиграли мускулы на руках Танду. Ещё немного – и он бросится в драку на царя богов. И что тогда будет? Опять казнь?..

– Тише, тише, – встал между мужчинами Гириши. – В чём можно упрекнуть эту женщину? Сердце женщины так же свободно, как и сердце мужчины. И выбирает любовь, не подчиняясь ничьим законам.

– Но отношения мужчины и женщины должны подчиняться закону! – не желал успокаиваться Шакра. – Это моя женщина! Она жена пса, а не этого пса в человеческом облике!

Советник жестом приказал Танду не двигаться, и обернулся к богам.

– По закону? – уточнил Гириши у Шакры, и произнёс это так учтиво, что тот насторожился.

– По закону, – повторил он уверенно.

Боги поддержали его, хотя и не слишком дружно, наги промолчали.

– Спросим закон, – согласился Гириши.

– Как можно спросить… – начал Шакра, презрительно выпятив губу.

Тлеющие угли под его ногами вспыхнули, опалив позолоченные сандалии, и Шакра вынужден был отбежать на несколько шагов, спасаясь от взметнувшегося пламени.

Огонь поднялся на семь локтей, а потом принял очертания человеческой фигуры. Ещё мгновение – и из пламени шагнул красный, как огонь, человек с чёрными волосами. Он был стар, худощав и со шнуром брахмана на шее.

– Он-то здесь зачем? – Шакра взмахнул рукой, но предусмотрительно отошёл ещё на несколько шагов.

– Пришёл засвидетельствовать истину, – ответил красный человек. – Если кто-то сомневается, то я могу подтвердить, что союз между этим мужчиной и этой женщиной, – он указал в сторону Анджали и Танду, – был заключён по первой форме, высшей форме, и эти двое обошли вокруг священного огня трижды. Она проводила сваямвару, он был в облике пса. Не знаю, что за игру вели эти двое, но я подтверждаю истину. Мне ведомы все тайны, и эту тайну я тоже знаю.

Шакра потряс указательным пальцем, но возразить не это, судя по всему, было нечего.

– Кто это? – шепнула Анджали, потому что видела красного человека впервые. – Его точно не было в Тринаке на моей сваямваре!

– Был, – ответил Танду негромко, не поворачивая головы. – Это бог огня. Мы трижды обошли вокруг него, принося брачную клятву.

– Вот и закон, – объявил Гириши. – Больше нет возражений насчёт этих двоих?

– Пусть так! – Шакра топнул в сердцах. – Пусть брак! Но что это меняет? Эта женщина – апсара. Апсары принадлежат всем. Пусть исполнит свою карму и идёт со мной. Мой статус выше, я заявляю на неё свои права. По закону!

– По закону? – снова переспросил Гириши и усмехнулся.

– По закону! – поддержал царя богов Читрасена и даже выступил вперёд, встав рядом с Шакрой плечом к плечу. – Этот ничтожный человек был смутьяном, ещё когда ползал в змеиной шкуре! Уже тогда вцепился в свою никчёмную женщину и руками и зубами! Я тоже её хочу, а он отказал мне!

– Какой негодяй! – пощёлкал языком Гириша.

– Надо устроить высший суд! – Шакра, ободрённый поддержкой, снова стал уверенным и властным царём, с вальяжными жестами и гордой осанкой. – На суде я подниму вопрос, почему это некоторые так пекутся о судьбе тех, кто подрывает устои мирозданья!

– Но нарушения закона не было, великий царь, – ответил красный человек очень почтительно, но и в его словах Анджали почудилась насмешка.

– Как это – не было? – возмутился Шакра. – Она – апсара! А апсары принадлежат…

– Она не апсара, – возразил бог огня. – Я был свидетелем свадьбы её родителей. Они трижды обошли огонь на церемонии бракосочетания. Дайвики Урваши и Пурурвас – царь человеческого рода из Лунной династии.

– Что?! – воскликнула Анджали, но никто не услышал её возгласа, потому что и боги, и наги принялись обсуждать эту новость, перекрикивая друг друга.

– Но дайвики Урваши – апсара! – выкрикнул кто-то из богов.

– Нет, она не апсара по рождению, – возразил бог огня. – Я присутствовал при её рождении. И великий царь Шакра подтвердит мои слова. Однажды он отправил двух апсар на землю, чтобы те соблазнили мудреца и отвлекли его от самосовершенствования и аскезы. Но мудрец разгадал замысел царя, посмеялся и создал из кусочка собственного тела с бедра прекрасную деву, которую отправил на гору Сумеру, чтобы показать великому Шакре, что человек может создать то, чего не может создать бог. Этой девой была несравненная Урваши, которая сразу была объявлена прекраснейшей из прекраснейших и получила первое место среди дайвики. Так что в этой женщине, – он указал на Анджали, – течёт человеческая и божественная кровь, а не вода.

Танду обернулся и взял жену за руку, крепко сжав.

Анджали смотрела на него глазами, полными слёз, и что-то бормотала. Лишь обняв её и наклонившись, Танду расслышал её слова:

– Она так ненавидела меня… – шептала Анджали, глотая слёзы. – Я думала, потому что стала её позором, ведь апсара не может родить ребёнка ни от кого, кроме бога… А оказалось, моя мать больше всего ненавидела саму себя… Потому что была человеком… Но значит, если я человек, – тут она перестала плакать, как по волшебству и взглянула на Танду уже радостно, – и если ты человек, то я смогу родить тебе сына? Такого же сильного и красивого, как ты?

– Или дочь, которая будет такой же красивой и талантливой, как ты, – сказал Танду. – Но даже если наши дети не будут талантливыми красавцами, мы будем любить их не меньше.

– Всё-то ты знаешь! – прошипел Шакра в сторону красного человека.

– Всё, что говорится в моём присутствии, – согласился бог огня. – Вот сегодня я слышал, как твой младший брат сказал в собрании богов, что ты посрамил свой титул, проиграв человеческой женщине, уничтожив почти все небесные колесницы, и что ты давно погряз в коварстве и разврате, а потому недостоин называться царём.

– Что-о?! – завопил теперь Шакра, и его-то все услышали.

– Твой младший брат, – продолжал бог огня с видимым удовольствием, – провозгласил царём себя, и сменил имя с Аншакры (маленький Шакра) на Атшакру – это значит, победивший Шакру.

– Не может быть! – заорал Шакра. – Есть только один царь! И это я! Да кем он себя возомнил?!

Боги торопливо пробирались по каменным завалам, спеша к оставленной вимане и обсуждая, что предпринять против мятежа в небесных городах. Наги перешёптывались на своём шипящем языке, а потом тихо и бесшумно удалились совсем в другую сторону.

– Ну вот, теперь им точно не до вас, – сказал Гириши, посмеиваясь и подмигивая Танду и Анджали, а потом крикнул вслед Шакре: – А ты, великий царь, запомни, на что способна женщина, когда ею распоряжаются, как вещью! Если снова доведёшь, она тебе опять спляшет!

– И ещё я помогу, – словно соткавшаяся из воздуха смуглая красивая женщина в красных одеждах подошла и дружески обняла Анджали за плечи.

По сравнению с белокожей Анджали женщина казалась отлитой из тёмной бронзы. Круглое лицо улыбалось, глаза горели одновременно весело и гневно.

– Каков павлин этот Шакра! – сказала женщина, посмеиваясь так же, как Гириши. – Но сейчас на небесах такое начнётся…

– Госпожа Бхайрави! – опомнился первым Танду и почтительно поклонился.

Анджали поклонилась тоже, смущённая таким участием могущественных богов в своей судьбе.

– Вы уже решили, где будете жить? – спросила богиня. – Можете поселиться у нас, в Патале. Можете поселиться в Брахмалоке, там вас никто не обидит.

Танду и Анджали переглянулись, Анджали что-то шепнула мужу на ухо, и Танду сказал:

– Мы благодарны вам за Паталу и за Брахмалку, но останемся на земле. Так получилось, что мы не были удачливы ни на небе, ни под землёй, и только здесь смогли соединиться по-настоящему. К тому же сейчас мы просто люди. Так и так наш дом здесь, на земле.

– Танду был чужим на небесах, – добавила Анджали, прижимаясь щекой к плечу мужа, – я была чужой в Патале, и только на земле мы нашли свой дом. Правда, от этого дома немного осталось… – она виновато огляделась.

– Земля большая, всем хватит на ней места, – ответил Гириши, подошёл и обнял свою жену, а она точно так же, как Анджали, доверчиво припала к плечу своего мужа.

Теперь Гириши принял свой настоящий облик, и Анджали пришлось отвести взгляд – так сверкала его белая кожа.

– Нам придётся уйти отсюда, – согласился Танду. – Здесь ещё долго не забудут того, что мы натворили.

– Отправляйтесь на юг? – предложила госпожа Бхайрви. – Там есть город, сложенный из золотистого камня, и поэтому его называют Медовым городом. А рядом – озеро с жёлтыми лотосами. Я люблю бывать в тех местах, там живут хорошие люди.

– Почему бы и нет? – Танду посмотрел на Анджали, и она кивнула в ответ. – Правда, там я буду никем. Придётся начинать жизнь сначала. Но ты не бойся, я сумею защитить тебя, и ты ни в чём не будешь нуждаться. Я постараюсь сделать твою жизнь лёгкой и красивой, царевна из Лунного рода.

– Царевна? – Анджали рассмеялась. – Посмотри на эту царевну! На мне нет даже набедренной повязки, браслеты и ожерелье расплавились… Осталось только кольцо, которое ты мне подарил. Но с ним я ни за что больше не расстанусь! Но нуждаться мы не будем. Я умею танцевать. Открою школу танца и буду обучать всех, кто захочет учиться. Пусть вокруг нас будет больше красоты и гармонии.

– Хорошая мысль, – одобрил Гириши. – А ты, мой талантливый ученик, сможешь помочь ей в этом.

– Помочь? – изумился Танду. – Но моё тело уже не сможет танцевать. В этой жизни я родился воином, а не танцором.

– Но память о танце и понимание его красоты у тебя никто не отнимет, – заметил его учитель. – Напиши книгу о танце. Расскажи, как правильно тренироваться, как называются те или иные позы. Обучай свою жену и учеников, которые придут к вам учиться новому искусству.

– Это будет прекрасно! – захлопала в ладоши Анджали. – А сколько мы будем идти до Медового города? Год или два?..

– Вам не придётся идти, – пообещал Гириши. – Вас туда отвезут. Я дам вам самых лучших и надёжных провожатых. Они, кстати, тоже решили поселиться в городе Мадху.

– Да? И кто же это? – удивилась Анджали.

Госпожа Бхайрави улыбнулась и указала взглядом в сторону.

Среди развалин стояли трое – мужчина и две женщины. Они несмело и даже со страхом смотрели на богов, не решаясь подойти ближе.

Хема, Лавана и наставница Сахаджанья.

Анджали завопила так, что Сахаджанья схватилась за сердце.

Но прежде чем бежать к ним, Анджали подошла к красному человеку, который наблюдал за происходящим, присев на камень.

– Простите, что не поблагодарила вас сразу, – произнесла Анджали почтительно и поклонилась богу. – Вы заступились за меня и вовремя сказали своё слово. Не знаю, чем я заслужила вашу доброту, но никогда её не забуду.

– Чем заслужила? – засмеялся красный человек и благословил её. – Ты танцевала свой арангетрам для меня. Ты под моим покровительством, небесная танцовщица.

– Арангетрам?.. – растерянно ахнула Анджали, а красный человек уже растёкся огнём по камням, и красно-жёлтые язычки пламени исчезли среди камней.

– Идём, нас ждут, – сказал Танду, взяв жену за руку.

Было много слёз, смеха и радостных причитаний, пока три женщины обнимались, наперебой задавали вопросы и рассказывали о себе. Горестная история жизни Ревати заставила Хему и Сахаджанью грустить, но радость от встречи была сильнее печали.

– Это ты всё устроила, негодная девчонка? – ужасалась Сахджанья, пока они шли к вимане данава, которая ждала их за городом. – всегда знала, что от тебя одни неприятности! Как была сумасбродкой, так ею и осталась! Я что ты сделала со своими волосами?!. На кого ты сейчас похожа?

– Я всё расскажу вам, дорогая наставница, – пообещала Анджали. – Вы ведь буде жить с нами? Поможете мне с танцевальной школой? Мы создадим самую лучшую школу во всём мире! И даже боги будут плакать от звисти, глядя на наши представления!

– Попридержи язык! – наставница шлёпнула болтливую ученицу веером по голове.

Засмеялись все, даже Хема, которая семенила рядом со своим данавом, а он бережно сжимал её тонкую смуглую ладонь в своей ладони.

– Школа – это очень хорошо, – сказала Хема. – Но у нас получится? Всё-таки земля такая страшная…

– Я защищу тебя, – пообещал Лавана. – Ото всех. Даже от богов.

– Вот глупый! – смутилась Хема. – Кто же даёт такие обещания? Никому не известно, что ожидает в жизни. Но я согласна остаться здесь. С Анджали, с наставницей, с тобой…

Сахаджанья обвела всех четверых взглядом и снова расплакалась. Её бросились утешать, а она улыбалась сквозь слёзы и повторяла:

– Вы все – безумцы! Настоящие неразумные безумцы!

– Что поделать? – сказала Анджали, обнимая наставницу и глядя сияющим взглядом на Танду. – Что поделать, если мы предпочли горечь и солёность, и отказались от небесной сладости? Такая она – любовь. Её невозможно понять разумом.

Когда вимана взлетела над разрушенной Куккутармой, Хема и Сахаджанья смотрели вниз, ужасаясь тому, что сотворила стихия с огромным каменным городом. Анджали и Танду не смотрели в окно, они смотрели друг на друга, сидя на задних сиденьях небесной колесницы.

– Кто же понимает любовь разумом? – шёпотом поддразнил жену Танду. – Любовь чувствуют сердцем.

Он поцеловал её нежно и бережно, как самое драгоценное сокровище, наконец-то обретённое.

– Согласна, – кивнула Анджали. – Тогда пусть разум помолчит, – и поцеловала мужа в ответ.

Дорогие читатели! Эта – не побоюсь слова – ЭПОХАЛЬНАЯ история закончена! Остался только короткий эпилог, и автор отправляется пить молоко и валерьянку! Спасибо, что были со мной и с моими героями на протяжении всей этой истории!

Осталось добавить совсем немного.

Шакра был свергнут и изгнан из небесных городов. Его жена сбежала сама, и прятались они с мужем в разных местах – он на востоке, она на западе. Грандиозная цивилизация «небесных богов» пришла в упадок. Потому что запасы амриты истощились, виманы вышли из строя, заржавели и рассыпались в прах. И вот уже две тысячи лет никто не видел тех, кто когда-то держал в повиновении все три мира.

Город Мадху пережил своих богов. Сейчас он называется Мадурай, и в его окрестностях выращивают жасмин.

История не сохранила имени Анджали, и нам не известно ни об одной танцовщице, которая прославилась своим танцем в древние времена. Но до сих пор существует танец – прекрасный, необычный, дошедший до нас через тысячелетия.

Его изучают по древнему трактату о танце – Наташастре. По преданию, трактат написал мудрец Бхарата со слов некоего человека по имени Танду.

Кстати, в городе Чидамбараме, в храме Натараджи можно увидеть барельефы с каранами (позами) того самого танца, который исполняла Анджали. Правда, барельефов всего сто восемь.

Ведь сто девятую карану чёрного танца герои этой книги забыли. И это, наверное, к лучшему.