Кассиан

Утро было ясным и тихим, и я позволил себе редкую роскошь — просто сидеть и пить чай.

Передо мной висел голографический экран с трансляцией из северного сектора, где строительные роботы укладывали секции маглева. Их слаженные движения напоминали танец, и я отслеживал прогресс с тем удовлетворением, которое испытывает садовник, глядя на растущее дерево. Через месяц скоростная линия соединит Воронцовск с новым промышленным кластером, и это развяжет руки логистам, которые уже третью неделю жаловались на перегруженные дороги.

— Хозяин, ты слышишь меня вообще или медитируешь на свои железки?

Фея материализовалась рядом с экраном и уперла руки в бока, всем своим видом демонстрируя праведное негодование.

— Слышу, — сказал я, не отрывая глаз от трансляции. — Ты жаловалась на перерасход энергии в третьем секторе.

— Не жаловалась, а докладывала! Жалуются слабые, а я констатирую факты. И факт в том, что Семёнов опять перекинул мощности на свои эксперименты без согласования, и теперь у меня половина теплиц работает на семьдесят процентов.

— Поговорю с ним.

— Ты это уже три раза говорил.

— Значит, поговорю в четвёртый.

Фея фыркнула с таким возмущением, на которое способна только тридцатисантиметровая девочка с крыльями, и умчалась решать очередную проблему. Мурзифель приоткрыл один глаз, убедился, что шум утих, и снова погрузился в дрёму.

Я отпил чая и вернулся к экрану.

Эдем продолжал работать. Тысячи процессов, людей, решений каждый день — и всё это складывалось в единый организм, который рос и развивался по законам, которые я заложил в его основу.

На втором экране мелькали сводки из Столицы. Орлов прислал утренний отчёт — Александр осваивал азы кризисного управления под его руководством и делал это лучше, чем я ожидал. Мальчик учился слушать, а это уже половина дела.

Там же, в сводках, мелькало имя Долгорукого. Старый князь собирал вокруг себя остатки кланов, которые отказались принять новый порядок. Фоновый шум у ворот Эдема, не больше. Один клан против всего, что я построил — даже не угроза. Просто агония умирающей эпохи, но Долгорукий слишком умён для бессмысленного самоубийства, а значит, он на что-то рассчитывал или точнее… на кого-то.

В этот момент в сознании раздался знакомый голос.

«Маэстро, тут движение интересное».

Артист — мой лучший диверсант, который последние месяцы обживал Столицу со своей разросшейся сетью. Три десятка агентов в министерствах, в охранных структурах, в транспортных узлах. Глаза и уши Эдема там, где мне самому появляться было бы… нецелесообразно.

«Слушаю», — ответил я мысленно, не отрывая взгляда от экрана.

«Правительственный аэропорт, час назад. Три борта, стелс-обшивка, регистрация пустая. Коды доступа от Долгорукого». В голосе Артиста звучал тот азарт, который появлялся у него при виде чего-то необычного. «Пятнадцать человек в броне, Маэстро. И броня — я своим глазам не поверил — похожа на нашу. Плюс один штатский, держится главным. Они таможню прошли так, словно охрана смотрела в пол».

Мурзифель приоткрыл один глаз.

«Кто-то лезет в наш огород?»

— Похоже на то, — сказал я вслух.

Фея, которая возилась с какими-то расчётами у дальнего края террасы, немедленно оказалась рядом.

— О, у Хозяина появились поклонники? — она сложила ручки на груди и изобразила глубокомысленное выражение. — Дайте угадаю. Очередные герои, которые пришли спасать мир от ужасного тирана?

«Глушилки мощные», — продолжал Артист, игнорируя фоновый шум. «Мои сенсоры фонили, пришлось держать дистанцию. Сейчас кортеж движется к центру, похоже, на встречу с Долгоруким».

— Пятнадцать человек в… нашей краденой броне? — протянула Фея, подслушав мой мысленный разговор с бесцеремонностью, которая давно перестала меня удивлять. — Впечатляющая армия. Может, им ещё и печеньки послать, чтобы не проголодались по дороге?

Мурзифель зевнул и перевернулся на бок.

«Артист справится сам или будем отвлекаться от важных дел?»

Я отставил пустую чашку и откинулся в кресле, глядя на восток. Там, за Стеной кто-то решил, что может прийти и забрать то, что ему не принадлежит. Достаточно влиятельный, чтобы украсть мои технологии и посадить людей в копии моей брони и достаточно самоуверенный, чтобы не прятаться.

Вот она, крыша Долгорукого. Вот кого он ждал.

«Продолжай наблюдение», — передал я Артисту. «Фиксируй всё, но не вмешивайся».

«Понял, Маэстро. Буду на связи».

Фея склонила голову набок, разглядывая моё лицо.

— Хозяин заинтересовался? — в её голосе мелькнуло что-то похожее на удивление. — Обычно вы таких сразу в расход пускаете и дальше чай пьёте.

Мурзифель приоткрыл глаз.

«Значит, ждём?»

— Ждём, — согласился я. — Но сначала посмотрим на гостей поближе.

Я прикрыл глаза, позволяя сознанию скользнуть вниз, в переплетение Корневой сети.

Это было похоже на погружение в тёплую воду, когда границы тела размываются и ты становишься частью чего-то большего. Корни пронизывали землю на сотни километров, и каждый из них был моим продолжением, моими глазами и ушами. Столица лежала далеко на востоке, но сеть дотягивалась и туда, питаясь от подземных источников и редких зелёных островков посреди имперского бетона.

Я нашёл их быстро, потому что они и не думали прятаться.

Кортеж из трёх машин двигался по центральному проспекту, и я наблюдал за ним снизу, из корней старых лип, которые росли вдоль дороги. Шестнадцать человеческих силуэтов в моём восприятии. Аур, которые я мог читать как открытую книгу.

Пятнадцать из них были почти идентичны, и это само по себе говорило о многом. Жёсткие, дисциплинированные структуры с чётко очерченными границами, выстроенные по единому шаблону. Так выглядят люди, которых долго учили контролировать каждый импульс и эмоцию, каждую мысль. Я встречал подобное раньше и каждый раз это означало одно и то же — кто-то вложил огромные ресурсы в создание инструментов из живых людей.

Но что привлекло моё внимание — это пустота в центре каждой ауры. Там, где у обычного человека находится источник, у этих зияло что-то синтетическое, искусственное. Импланты или модификации, вживлённые так глубоко, что они стали частью самой сути носителя. Интересная технология, хотя и примитивная по сравнению с тем, что я видел в мирах, где магия и наука слились воедино тысячелетия назад.

Один из них — шестнадцатый отличался от остальных. Его аура была еще мертвее камня — идеально ровная поверхность, которая не отзывалась ни на что. Машина в человеческой оболочке, из которой вынули всё лишнее — страх, радость, сомнения, совесть — и оставили только функцию.

Я знал этот типаж так хорошо, что мог бы описать его биографию, не заглядывая в документы. Наверняка где-то в юности его заметили рекрутеры, оценили потенциал и забрали в систему, которая перемалывает людей в винтики. Годы тренировок, тестов, отсева. Постепенное выхолащивание всего человеческого ради эффективности. Продвижение по невидимой иерархии, где единственная валюта — результат, а единственная ценность — полезность для структуры. В итоге от человека остаётся только оболочка, которая идеально выполняет задачи и не задаёт лишних вопросов.

Здесь явно поработали корпоративные хирурги. Специалисты по расчленению государств. Разумеется, я уже встречал их в мирах, где империи рушились под тяжестью собственной коррупции, и каждый раз из теней выползали такие вот чистильщики, которые приходили забрать ценное и оставить после себя лишь выжженную землю.

В тех мирах они тоже считали себя хозяевами положения. Ненадолго, правда.

Я отстранился от сети и открыл глаза.

Фея висела прямо передо мной, всем своим видом изображая нетерпение.

— Ну? Что там за грозные воители?

— Функционеры, — сказал я. — Корпоративная структура, которая привыкла скупать государства оптом и распродавать в розницу.

— И? — Фея закатила глаза. — Это должно меня впечатлить?

Мурзифель потянулся и перевернулся на спину, подставляя пузо солнцу.

«Очередные идиоты, которые не понимают, к кому пришли?»

— Именно так, — я позволил себе тень улыбки.

Фея нетерпеливо постукивала крошечной ножкой по воздуху, что само по себе было физически невозможно, но её это никогда не останавливало.

— Хозяин, я всё ещё жду объяснений, — она сложила руки на груди. — Почему мы сидим и пьём чай, когда можно просто шепнуть Захарову пару слов? Один звонок, и их кортеж живописно размажет по ближайшему шоссе. Красиво, эффективно, и к обеду уже забудем, как их звали.

Мурзифель приоткрыл глаз и мысленно хмыкнул.

«Поддерживаю. Чем меньше суеты — тем лучше сплю».

Я смотрел на восток, туда, где за горизонтом копошились люди, считавшие себя хозяевами положения. Забавно, как мало меняется в любых мирах. Всегда находятся те, кто путает богатство с могуществом и принимает собственную жестокость за силу.

— Если просто раздавим этих тараканов на входе — из щелей полезут новые, — сказал я. — Если я убью эту партию, эта теневая структура просто пришлёт следующую. И так далее до тех пор, пока я не найду саму голову спрута.

Фея закатила глаза с экспрессией.

— Значит, будем ждать, пока они нагадят во всех углах?

— Значит, пусть зайдут немного глубже, чтобы мы смогли выловить рыбку по крупнее.

Я откинулся в кресле и позволил мыслям течь в том неторопливом ритме, который приходит, когда смотришь на задачу с высоты тысячелетий. Империя лежала передо мной как больной организм, который можно было вылечить, а можно добить. Долгорукий со своими гостями думали, что играют свою партию, но они, по сути, были лишь симптомами болезни, которая поразила эту землю задолго до моего появления.

Лично мне неинтересна была корона Империи. Я видел достаточно корон, чтобы понимать их реальную стоимость. Короны лишь золото и камни, которые превращают своих владельцев в заложников традиций, интриг и ожиданий. Я же строил Эдем как альтернативу этому безумию, как доказательство того, что можно жить иначе.

Но Империя граничила с моими землями, и это создавало проблему, которую я откладывал слишком долго.

Если страна рухнет в анархию — а она рухнет, потому что гнилой фундамент рано или поздно обваливается — у моей Стены появятся миллионные толпы беженцев. Голодные, отчаявшиеся, готовые на всё ради куска хлеба и крыши над головой. А за ними придут соседи, которые захотят урвать кусок от дохлого зверя. Интервенция, хаос, война всех против всех прямо у моего порога.

Этого я допустить не мог.

Рано или поздно мне придётся забрать Империю. Взять на себя ответственность за этот гниющий труп и превратить его во что-то работающее. Вопрос был только в том, как это сделать.

Можно было действовать силой. Титаны и Голиафы прошли бы через остатки имперской армии как нож сквозь масло, и через неделю над Столицей развевалось бы знамя Эдема. Быстро, эффективно, чисто с военной точки зрения.

И абсолютно катастрофично с любой другой.

Я видел, как завоёванные народы относятся к завоевателям. Партизанские войны, которые тянутся десятилетиями после формальной победы. Эта ненависть передаётся из поколения в поколение, отравляя любые попытки построить что-то новое. Можно выиграть войну и проиграть мир. Я совершал эту ошибку достаточно раз, чтобы научиться её избегать.

Но эти гости меняли расклад.

Чужая структура, которая пришла забрать Империю для себя. Внешняя угроза, которую местные элиты не смогут проигнорировать. Если я позволю этим функционерам развернуться, дам им вскрыть всех предателей и посеять достаточно хаоса — я смогу прийти потом как спаситель. Единственная сила, способная защитить людей от иностранных стервятников.

Так что пусть они сделают свою грязную работу и покажут всем, что ждёт страну без защиты. А потом я протяну руку помощи, и люди сами примут её с благодарностью. Жестоко? Возможно, но жизнь никогда не была легкой и у истинного мира всегда есть своя цена — уж я это знал, как никто другой.

К тому же, стоило еще взглянуть на ситуацию с другой стороны.

Например, Долгорукий не вписывался в описанную мной картину. И это… делало его интересным.

Старый князь был не таким, как остальные крысы, которые бежали с тонущего корабля. Строгановы, Шуйские, Морозовы — эти понимали только язык выгоды, и когда чаша весов качнулась в мою сторону, они побежали переписывать активы быстрее, чем я успевал их считать. Трусы и приспособленцы, которые присягнут любому хозяину, если тот пообещает сохранить их кормушки.

Но Долгорукий остался.

Не потому что был глупее остальных — как раз наоборот. Я видел его досье, читал отчёты Артиста, изучал историю клана. Старый князь прекрасно понимал расклад сил. Он знал, что один клан против Эдема — это не война, а затянувшееся самоубийство. Знал, что его союзники разбегаются, что армия деморализована, что экономика в коме. И всё равно стоял на своём, собирая вокруг себя тех, кто ещё не сдался.

Почему?

Потому что для Долгорукого отступить означало перестать быть самим собой, признать, что вся его жизнь — служба короне, верность традициям, честь рода — была бессмысленной тратой времени. Для него легче умереть, чем жить с таким знанием.

Он был из людей «старой гвардии». Последние защитники мира, который уже мёртв, но ещё не знает об этом.

В другой ситуации, я даже мог бы предложить ему место в Эдеме. Такие люди на самом деле редки и по своему ценны — те, для кого слово весит больше жизни, те, кто не продаётся и не ломается. Из них получаются лучшие командиры, лучшие администраторы и лучшие хранители того, что действительно важно.

Но увы, конкретно Долгорукий не примет моего предложения. Он видит во мне врага, истинного разрушителя того порядка, которому посвятил жизнь. И никакие аргументы не изменят этого, потому что дело не в логике. Дело в том, кем этот человек себя считает.

Это было по-настоящему жаль. В каком-то смысле я его даже уважал — настолько, насколько вообще способен уважать тех, кто стоит у меня на пути.

Но уважение не помешает мне использовать его как инструмент. Старый князь привёл в Столицу чужаков, думая, что нашёл союзников. Он не понимал, что корпоративные хирурги не знают слова «союзник» — только «актив» и «расходный материал». Когда они закончат с ним, от клана Долгоруких не останется даже памяти.

Ирония была горькой, но я давно перестал обращать внимание на вкус.

Ну а касательно того, как я буду действовать в такой ситуации…

Тысячу лет назад я бы уже летел к Столице, чтобы лично разобраться с теми, кто посмел украсть мои технологии. Пятьсот лет назад — послал бы армию. Двести лет назад — устроил бы показательную казнь, чтобы отбить охоту у следующих желающих. Но сейчас…

…я сидел на террасе с чашкой остывшего чая и ждал, пока враги сами заберутся в мой сад.

Возраст учит терпению. Или, возможно, терпение — это единственное, чему вообще можно научиться за достаточно долгую жизнь.

«Артист», — позвал я мысленно.

«Слушаю, Маэстро».

«Новые инструкции. Никого не трогать. Затаиться. Пишите каждый их шаг. Мне нужна полная картина — кто с кем встречается, какие приказы отдают. Пусть эти гости думают, что Столица у них в кармане».

Артист помолчал секунду, переваривая услышанное.

«Понял, Маэстро. Наблюдаем и фиксируем. А если они начнут что-то серьёзное?»

«Тогда сообщишь мне, и я решу. Но пока — только наблюдение. Мне нужно увидеть всю сеть, а не отдельные узлы».

«Принято. Буду на связи».

Фея подлетела ближе и зависла над моим плечом, разглядывая экран со стройкой.

— Значит, будем смотреть, как чужаки топчутся по Столице? — в её голосе звучало что-то похожее на разочарование. — Скучно, Хозяин. Я надеялась хотя бы на маленький фейерверк.

— Будет тебе фейерверк, — ответил я. — Но позже. Когда мыши доберутся до сыра и решат, что победили.

Мурзифель приоткрыл глаз.

«А потом?»

— А потом… будет самое «интресное».

Я поднял чашку и сделал глоток.

Где-то за сотнями километров отсюда человек в сером костюме ехал по улицам Столицы, уверенный в том, что полностью контролирует ситуацию. Он вёз с собой солдат в краденой броне и планы, которые казались ему безупречными.

А где-то сидел и плел свои интриги старый князь, уверенный в том, что лучше него никто не позаботиться об этой стране и лишь он один знает истинный путь к ее спасению.

Что ж, пусть будет так. Все игроки наконец-то собрались за столом для финальной партии. Поэтому…

…играйте, господа. Я разрешаю.

На моих губах появилась тень улыбки.

Фея, заметив это, отлетела чуть дальше с выражением существа, которое знало, что эта улыбка не предвещает ничего хорошего для тех, кому она предназначалась.

— Хозяин в настроении, — пробормотала она. — Бедные, бедные людишки…

Мурзифель перевернулся на спину и подставил пузо солнцу, мурлыкая на всю катушку.

А я лишь откинулся в кресле и вернулся к наблюдению за стройкой. Маглев строился, Эдем рос, а где-то на востоке оставшиеся игроки делали свои ставки, не подозревая, что конец партии уже предрешен.

Смит

Столица выглядела как актив с отрицательной рентабельностью.

Смит стоял у панорамного окна на тринадцатом этаже Континентального банка. Стекло, вычищенное до зеркального блеска, отделяло стерильный воздух офиса от энтропии снаружи. Внизу копошились люди. Сорок миллионов единиц населения. Биологический шум, не подозревающий о завершении жизненного цикла своей системы.

Через несколько дней этот рынок перестанет существовать в прежнем виде. Факт не вызывал у Смита эмоций. Только сухую фиксацию данных.

За его спиной работал операционный центр. Семьдесят аналитиков. Тихий гул серверов. Мерцание терминалов. Типичный процесс поглощения в финальной стадии. Без суеты — только работа по протоколу.

Смит сверил часы. Ровно 08:00. Рейнхард доложил о прибытии на первую контрольную точку. Пятнадцать аудиторов двигались в сторону Эдема. Проникновение шло строго по графику.

Для Императора этот город был державой. Для Долгорукого — объектом верности. Для Смита Столица была обанкротившимся предприятием с токсичным менеджментом и критическим износом инфраструктуры. Актив, подлежащий немедленной санации.

Он отошел от окна. Его отражение в стекле было таким же серым и функциональным, как офисная мебель.

В этом секторе Смит был произведен на свет ровно сорок лет назад в Восточном промышленном округе. Согласно статистике того времени, выживаемость в данном квадрате не превышала шестидесяти процентов из-за критического уровня токсинов и неэффективного распределения ресурсов.

Смит не помнил имен своих биологических родителей. В его аналитической сетке они значились как системная ошибка. Два сбоящих элемента, которые уничтожили друг друга в приступе нерациональной агрессии, когда ему исполнилось девять. Смит не испытывал к ним ненависти. Ненавидеть дефектный код бессмысленно — его нужно просто заменить.

Улица стала его первым полигоном. К пятнадцати годам он проанализировал логистику местных криминальных структур. К восемнадцати — выявил критические уязвимости в их иерархии. К двадцати — произвел враждебное слияние двух крупнейших группировок, стравив их лидеров и забрав освободившиеся ниши. Это был его первый успешный аудит.

Через месяц его нашли.

Люди в серых костюмах не использовали угрозы. Они просто изложили предложение, которое не подразумевало отказа. Консорциуму требовались операторы определенного профиля. Люди, способные видеть систему там, где остальные видят хаос.

И вот двадцать лет спустя Смит курировал регион, включающий Империю, Эдем и прилегающие территории.

Он сел за терминал. На матовом экране развернулась карта. Пятнадцать зеленых точек ползли к цели. Датчики фиксировали уровень помех. Глушилки работали в штатном режиме.

— Статус группы «Браво», — произнес Смит.

— Контрольная точка пройдена, — ответил голос аналитика из глубины зала. — Интеграция в периметр завершена на восемьдесят процентов.

Смит вывел на соседний монитор досье на Воронова.

Империя называла его выскочкой. Кланы видели в нем демона. Местные медиа лепили образ мессии. Но для Консорциума Калев Воронов был… аномалией.

Неучтенным игроком, который захватил монополию на технологии и энергию в ключевом регионе, что влекло большой риск для глобальной стабильности. Ресурс, который необходимо либо интегрировать в структуру, либо ликвидировать для восстановления баланса сил.

Империя бросалась на Эдем с армиями и пафосными речами. Они тратили боезапас на живые стены, не понимая, что современная война — это не количество трупов, а контроль над потоками данных. Долгорукий проиграл, потому что пытался сражаться с будущим методами прошлого.

Но Консорциум не воюет. Он оптимизирует.

— Рейнхард, — Смит коснулся клавиши связи.

— Слушаю, — голос командира группы был сухим, лишенным помех.

— Оценить реальные мощности Эдема и найти узлы управления. Местоположение Воронова — приоритет номер один. Действовать согласно плану.

— Принято, — последовал короткий ответ.

Смит закрыл файл. Четырнадцать часов до следующего отчета.

Император Александр сбежал, превратившись в неликвидный актив. Долгорукий заперся в своей резиденции, надеясь на чудо в виде аудиторов Смита. Старый князь думал, что купил союзников. Он не понимал, что Консорциум не знает слова «помощь». Только «управление».

Смит открыл сводку по логистическим узлам Эдема. Воронов строил слишком быстро для этого мира. Его эффективность требовала изучения.

Смит провел пальцем по сенсорной панели. Пятнадцать точек замерли на границе, ожидая следующей команды.

Его задача была проста — вскрыть оболочку Эдема и найти программную ошибку Воронова. А затем — нажать на кнопку удаления.

Смит знал то, чего не знали его оперативники. Броня на них была репликой технологий Эдема. Консорциум считал, что взломал секреты Воронова, но Смит подозревал иное. В каждой строчке кода, в каждой схеме, которую они «украли», мог скрываться бекдор.

Но он не боялся этого. Просто учитывал как операционный риск.

Смит снова посмотрел в окно. Город внизу продолжал умирать, но в его кабинете время работало по иным законам. Здесь рождался новый эффективный порядок.

Всё шло по плану.

Комната связи располагалась двумя этажами ниже операционного центра.

Смит прошёл через три уровня биометрической верификации: сканер сетчатки, анализ голосовых паттернов и проверка маркеров ДНК — стандартный протокол для доступа к каналу прямой связи с руководством.

Дверь закрылась за его спиной с мягким щелчком, и мир снаружи перестал существовать. Это была абсолютная звукоизоляция и экранирование от любых видов сканирования. Воздух внутри был чуть холоднее нормы — системы охлаждения работали на поддержание оптимальной температуры для квантовых процессоров.

Смит занял место в центре комнаты: кресло, стол, терминал — минимум элементов и максимум функциональности.

Он активировал канал связи и стал ждать.

Консорциум не имел штаб-квартиры, флага, гимна или официального названия. В документах разных стран он фигурировал под сотнями разных имён — инвестиционные фонды, благотворительные организации, исследовательские институты. Юридические оболочки, за которыми скрывалась структура, управлявшая сорока процентами мировой экономики.

Девять Владык. Так их называли внутри системы.

Пятеро Сюзеренов контролировали материальные активы. Первый держал макроэкономику западного полушария. Второй — военно-промышленные комплексы трёх континентов. Третий управлял трансконтинентальной логистикой. Четвёртый владел океанами — добыча ресурсов, подводные коммуникации, контроль над шельфами. Пятый курировал производственные мощности.

Четверо Архитекторов отвечали за функции. Шестой — от вирусных разработок до генетических модификаций. Седьмой — силовой блок, частные армии на всех континентах. Восьмой — информация, монополия на то, что люди считают правдой.

Девятый курировал экспансию — гибридные войны и поглощение государств. Интеграция новых территорий в структуру Консорциума. Смит работал на Девятого последние пятнадцать лет.

Терминал мигнул, и в воздухе перед Смитом возникла проекция.

Силуэт без лица и голос без интонаций — Девятый никогда не показывал себя даже своим прямым подчинённым. Смит не знал, мужчина это или женщина, человек или искусственный интеллект, но это не имело значения. Девятый был функцией, а функции не нуждаются в идентичности.

— Статус операции, — произнёс голос.

Смит не тратил время на приветствия. Протокол не предусматривал социальных ритуалов.

— Аудиторы на позиции. Рекогносцировка в процессе. После рекогносцировки начнут этап подготовки.

— Местоположение Воронова?

— Уточняется. По предварительным данным, объект находится в центральном секторе Эдема. Точные координаты будут получены в течение двенадцати часов.

Силуэт не шевельнулся. Пауза длилась три секунды. Смит знал, что в этот момент Девятый обрабатывает информацию, сверяет её с данными из других источников, просчитывает вероятности.

— Оценка рисков, — потребовал голос.

— Умеренные. Технологии противника превосходят имперские на два поколения. Однако наши аудиторы оснащены репликами его собственных разработок. Фактор неожиданности на нашей стороне.

Смит не упомянул о своих подозрениях насчёт бекдоров в украденных технологиях. Девятый знал об этом риске — все знали. Но это было учтено в расчётах как допустимая погрешность.

— Резервный протокол? — спросил Девятый.

— Активен. Агент «Некроз» готов к развёртыванию. В случае провала первой фазы переходим к радикальной санации.

Снова пауза. Смит ждал.

Он не питал иллюзий относительно своего места в иерархии. Для Девятого он был строкой в таблице операционных издержек. Расходным ресурсом, который можно списать, если баланс потребует. Смит принимал это как данность. Сентиментальность — признак дефектного кода.

— Изложите стратегию поглощения, — прозвучал голос.

Смит активировал терминал. В воздухе развернулась инфографика: карта региона, векторы логистики, прогнозные сетки. Данные в визуальном формате.

— Операция разделена на две фазы, — начал Смит. — Фаза один: ловушка и поглощение. Фаза два: уничтожение.

Силуэт не шевельнулся. Смит продолжил:

— Фаза один. Цель — ликвидация Калева Воронова и изъятие технологических активов. Пятнадцать аудиторов в репликах брони готовят ловушку. Задача: устранение объекта и захват единицы класса «Голиаф» для реверс-инжиниринга. По расчетам технического отдела, фактор внезапности дает вероятность успеха в шестьдесят восемь процентов.

— Дефицит в тридцать два процента, — констатировал Девятый.

Причем это была лишь фиксация данных, а не вопрос.

— Учтено. При отклонении от графика активируется вторая фаза.

Смит сменил слой данных. Синий контур Стены Эдема прорезал карту, уходя вглубь континента.

— Фаза два. Внедрение агента «Некроз» в энергоканалы региона. Вирус вызовет системный коллапс инфраструктуры в течение семидесяти двух часов.

Смит вывел таблицу издержек.

— Сопутствующие эффекты: экологическая деградация в радиусе пятисот километров. Полное списание аграрного сектора и водных ресурсов. Прогнозируемые потери среди местного населения — до тридцати миллионов единиц.

Пауза длилась ровно одну целую и две десятых секунды. Процессор Девятого просчитывал баланс.

— Приемлемые издержки, — произнес голос. — Спишите население в категорию невозвратных потерь. Территория представляет ценность только как пустая площадка.

— После завершения любой из фаз, — продолжил Смит, — Империя переходит под внешнее управление Консорциума. Технологии Эдема интегрируются в нашу производственную базу. Территория готовится к реколонизации.

— Долгорукий?

— Временный ресурс. Как вы знаете он лишь обеспечил легализацию присутствия аудиторов. После завершения цикла подлежит списанию вместе с остатками кланового аппарата.

— Способность Воронова к сопротивлению?

— Аномальный актив. Демонстрирует возможности вне стандартных моделей. Однако аудиторы — специализированный инструмент для нейтрализации подобных погрешностей.

Силуэт застыл.

— Утверждено, — произнес Девятый. — Логистика постоперационного периода, — произнёс голос.

Смит вывел следующий слой данных. Карта континента с выделенными государствами-соседями. Цветовая кодировка: зелёный — контролируемые активы, жёлтый — зона влияния, серый — нейтральные территории.

— Подрядчики в сопредельных государствах находятся в режиме ожидания, — доложил он.

— Сценарий ввода?

— Гуманитарная интервенция под предлогом голода, эпидемий и массовых миграций. Международные медиа получат директиву на освещение кризиса. Общественное мнение подготовлено.

Смит переключил слайд. График развёртывания. Временные маркеры.

— Через сорок восемь часов после команды подрядчики пересекают границу под флагами гуманитарных миссий. Официальная цель — стабилизация региона и защита гражданского населения. Фактическая — установление контроля над ключевыми узлами.

— Сопротивление местных структур?

— Минимальное. Армия Империи деморализована. Командование в изоляторах или эмигрировало. Кланы либо интегрированы в Эдем, либо ликвидированы в ходе операции. Долгорукий со своим аппаратом будет списан в первые часы.

Силуэт Девятого не двигался. Очевидная обработка данных.

— Допустим Воронов будет устранён. Империя попадет под наш контроль, а технологии будут изъяты, — произнёс голос. — Какой временной горизонт для полной интеграции?

— Восемнадцать месяцев до выхода на операционную прибыль. Территория зачищается, население замещается лояльными кадрами, производственные мощности перезапускаются по нашим стандартам.

Пауза. Ноль целых восемь десятых секунды.

— Приемлемо, — констатировал Девятый. — Полномочия подтверждены. Действуйте по графику.

Проекция отключилась. Гул серверов заполнил помещение.

Смит закрыл файлы. Конвертировал протокол в зашифрованный архив. Инвестиционный цикл запущен. Ресурсы распределены. Подрядчики ожидают сигнала.

Корпоративная машина работала без сбоев.

Смит вышел из комнаты квантовой связи и направился в операционный зал.

Семьдесят аналитиков продолжали работу: мерцали терминалы, щелкали клавиши, слышались тихие переговоры связистов — конвейер данных функционировал в штатном режиме. Никто не поднял головы при появлении Смита. Протокол не предусматривал отвлечения от процесса.

Он подошёл к своему терминалу и активировал защищённый канал связи с группой Рейнхарда.

— Статус, — произнёс он.

Голос командира возник в наушнике через полторы секунды. Задержка сигнала — расстояние до границы Эдема.

— Рекогносцировка завершена на пятьдесят два процентов. Обнаружены три потенциальные точки для устройства ловушки.

Смит вывел на экран данные с датчиков группы. Пятнадцать зелёных маркеров на границе Эдема. Показатели жизнедеятельности в норме. Энергоёмкость брони — семьдесят восемь процентов.

— Местоположение объекта?

— Предварительные данные указывают на центральный сектор. Резиденция на возвышенности. Точные координаты уточняются.

Смит сверил информацию с аналитическими моделями. Карта Эдема, построенная по спутниковым снимкам и данным агентурной сети до того как он возвел стену.

— Бюджет согласован, — сказал Смит. — Полномочия подтверждены. Начинаем Фазу Один.

— Принято. Параметры операции?

— Стандартный протокол враждебного поглощения. Приоритет первый — ликвидация или захват Воронова. Приоритет второй — изъятие технологий. Захват единицы класса «Голиаф». Свидетелей не оставлять.

Пауза в ноль целых четыре десятых секунды.

— Понял. Ориентировочное время выхода на цель?

— Действуйте по обстоятельствам. Отчёт каждые два часа. При обнаружении аномалий — немедленный доклад.

— Принято. Группа «Браво» переходит в активный режим.

Канал связи закрылся.

Смит откинулся в кресле и посмотрел на карту.

Итак, первый ход был сделан. Корпорация вступила в игру.

Он открыл файл с резервным протоколом. Контейнер с агентом «Некроз» находился в защищённом хранилище на нижнем уровне здания. Температурный режим стабилен. Биологическая активность в норме. Готовность к развёртыванию — сто процентов.

Если Рейнхард провалится, план Б активируется автоматически.

Смит закрыл файл и переключился на мониторинг. На экране ползли строки данных. Перехваченные переговоры имперских чиновников. Финансовые транзакции кланов. Логистика Эдема.

Информация — главный актив. Тот, кто контролирует данные, контролирует реальность.

Смит смотрел на экран и ждал. Пятнадцать точек двигались к цели. Четырнадцать часов до следующего отчёта Девятому.

Всё шло по плану.

Долгорукий

Тронный зал напоминал каменный колодец, до краев наполненный тенями.

Дмитрий Долгорукий замер у подножия возвышения, глядя, как сквозь узкие окна из-под самого купола, падают столбы серого света. В этих лучах медленно кружились пылинки, а тишина казалась не абстракцией, а физической величиной, давящей на плечи.

Он смотрел на пустой Трон.

Золоченая обивка давно потускнела, а бархат безвозвратно истерся там, где поколения Малининых привыкли держать руки. Над спинкой кресла, теряясь в сумраке, висел герб — феникс с рубиновыми глазами, который в этом тусклом освещении выглядел совершенно слепым.

Александр Малинин, двадцать третий правитель в своем роду, просто испарился, оставив дворец и страну ради мнимой защиты у человека, который этот самый мир планомерно уничтожал. Последний из династии, правившей четыреста лет, предпочел сдаться врагу, лишь бы не нести тяжесть короны.

Долгорукий начал медленный подъем по мраморным ступеням. Каждый его шаг отдавался звонким эхом под сводами купола. Поднявшись, старик не стал садиться, потому что он не узурпатор. Лишь опустил ладонь на резной подлокотник, потому что он был Хранителем — уставшим атлантом, чьи кости уже хрустели под тяжестью рухнувшего неба. Вот только это небо держать кроме него больше некому.

В памяти невольно всплыл гулкий голос деда — Петра Долгорукого. Человека, который десятилетия назад заставил Императора подписать Хартию Вольностей, превратив монарха в декорацию и передав реальную власть Совету Кланов.

— Малинины — это лишь бархат на наших ножнах, Дима, — говорил тогда старик, сжимая плечо внука. — Красивая обертка для черни, которой необходимо на кого-то молиться. Когда бархат истлеет, останется только сталь. Только она одна способна удержать Империю от краха.

И бархат окончательно истлел. Поколение за поколением Малинины лишь принимали парады, пока Кланы строили заводы, воевали на границах и расширяли торговые пути. Кровь династии выродилась в воду.

Долгорукий убрал руку с кресла и мельком посмотрел на свои пальцы, испачканные серой пылью.

За плечами остались годы непрерывной службы земле, которую его предки защищали мечом еще в те времена, когда Малинины пасли скот в южных степях. Он лично выжигал мятежи, прокладывал тракты, глушил коррупцию там, где она грозила разрушить механизм, и цинично использовал её там, где она служила отличной смазкой.

А теперь какой-то выскочка из провинции разорвал эту страну пополам. Законный Император дезертировал, и гнилой фундамент государства дал окончательную трещину.

Долгорукий развернулся, глядя в пустоту зала. На фоне падающего сверху света его фигура на вершине лестницы казалась абсолютно черным, высеченным из камня силуэтом.

— Я не узурпатор, — произнес он в пустоту, и голос его даже не дрогнул. — Но я Регент.

Старик начал спускаться. Вдоль стен зала тянулись портреты прежних Императоров — откормленные лица в парадных мундирах, излучающие фальшивое величие. Долгорукий даже не удостаивал их взглядом, понимая, что дед был абсолютно прав: ни один из них не стоил и ломаного гроша.

У массивных дверей он остановился и бросил последний взгляд через плечо. Пустое кресло терялось в полумраке, оставаясь лишь мертвым символом власти, которой больше не существовало.

Дмитрий Долгорукий был готов нести этот крест до конца. И если для спасения хотя бы половины Империи придется сжечь вторую — он лично подожжет фитиль, не испытав ни единого мгновения сомнений.

Тяжелые створки закрылись за его спиной, словно над гробницей захлопнулась гранитная плита.

Тактический зал занимал западное крыло дворца. Он располагался в покоях, что прежде принадлежали императрице-матери.

Долгорукий выпотрошил их в первый же день после бегства Александра. Он приказал вынести мебель, содрать со стен пасторальные гобелены и безжалостно замазать фрески с резвящимися купидонами. Теперь голый, грубо отесанный камень окружал пустое пространство, в центре которого сияла трехметровая голографическая карта Империи. Её холодный свет был единственным источником освещения в помещении, превращая глубокие тени в углах в подобие темных провалов.

Князь стоял над этим сияющим рельефом, заложив руки за спину. Он смотрел на свои владения взглядом хирурга, обнаружившего неоперабельную опухоль.

Империя тяжело больна. Гангрена расползалась от Эдема к самому сердцу страны, регион за регионом пожирая плоть государства. Воронов сидел в своем логове и, подобно пауку, его нити влияния тянулись всё дальше, опутывая артерии снабжения и связи и другие жизненно важные узлы Империи. Коалиция Лилит Мефистовой уже подмяла под себя половину промышленности, торговые пути неумолимо смещались к Стене, а на рынках Столицы люди всё громче шептались о том, что только там, за Стеной, жизнь теперь имеет смысл.

Это был гнойник внутри страны — враг номер один.

Долгорукий медленно провел пальцем в воздухе, и изображение на карте сместилось к западным рубежам. Там, за свинцовыми водами проливов, лежали «ничейные» земли — нейтральные порты и свободные зоны, лишенные флагов. Места, откуда в Столицу просачивались люди в серых костюмах с их вечными пластиковыми улыбками и бездонными счетами.

Это была стая шакалов снаружи — враг номер два.

Долгорукий знал о них достаточно, чтобы не питать иллюзий. Это была структура без родины, идеологии и без малейшего понятия о чести. Их существование диктовала лишь прибыль, контроль и бесконечная экспансия. Они скупали правительства оптом и продавали целые народы в розницу, являясь туда, где пахло падалью, чтобы обглодать кости до зеркального блеска.

И теперь они пришли сюда.

Князь усмехнулся. Он сам открыл им дверь, лично предоставил коды доступа и обеспечил безопасный коридор в имперском небе. Совет Кланов никогда не понял бы этого решения. Юсуповы назвали бы его предателем, Демидовы отшатнулись бы в священном ужасе, но никто из них не видел истинной картины целиком.

Сейчас имперская армия была обескровлена. Лучшие генералы томились в изоляторах по приказу струсившего Императора, а те, кто остался на свободе, боялись собственной тени. После того как Воронов демонстративно размазал их коллег, их боевой дух рухнул ниже нуля. Бросать эту армию в бой сейчас означало просто сжечь её впустую.

Корпоративные псы Консорциума были иным делом. У них была броня и технологии, сворованные у самого Воронова, у них специалисты, натасканные на уничтожение аномальных целей, и, что важнее всего, у них есть непоколебимая самоуверенность людей, которые никогда не проигрывали.

Долгорукий развернул над картой схему своего гамбита. Красные векторы — движение аудиторов Смита к границам Эдема. Синие блоки — позиции его личных легионов, затаившихся в резерве.

Стратегия, которую он выбрал проста и беспощадна. Натравить чужаков на гнойник Воронова — позволить двум монстрам вцепиться друг другу в глотки и истекать кровью под стенами Эдема, пока он будет наблюдать за бойней с безопасного расстояния. А когда обе стороны окончательно выдохнутся — ударить всей мощью и добить выживших. Забрать трофеи и вышвырнуть изломанные останки Консорциума за границу.

Два врага должны уничтожить друг друга, оставив ему право навести порядок на пепелище.

Долгорукий провел ладонью над терминалом, и голограмма мгновенно свернулась в точку. Он остался стоять в полутьме зала. Его тень ложилась на камни длинным черным плащом, подчеркивая монументальное одиночество фигуры.

Смит верил, что купил себе удобного союзника. Воронов полагал, что против него стоят лишь дряхлые кланы. Оба совершали фатальную ошибку.

В этой игре был только один настоящий хозяин поля. И он стоял здесь, в пустом дворце, над картой умирающей страны, которую собирался спасти — даже если для этого её придется сначала сжечь.

Массивные створки тактического зала разошлись со скрежещущим звуком.

— Эмиссар, ваша светлость, — доложил помощник от порога.

Долгорукий не обернулся. Он продолжал смотреть на погасший проектор голографической карты. Зал, лишенный мебели и света, казался каменным склепом. Князь сознательно тянул время, позволяя тишине сделать свою работу. Пусть гость сделает эти двадцать шагов от дверей до центра. Ощутит давление пятнадцатиметровых сводов и многовековую тяжесть этого камня.

Шаги за спиной были практически бесшумными. Так ходят люди, не оставляющие следов.

Долгорукий медленно развернулся.

Смит остановился ровно в пяти метрах от него, на границе падающей из окна тени. Долгорукий окинул эмиссара взглядом. На нём был идеально скроенный серый костюм. Узел галстука выполнен идеально. В этом человеке не было ни единой лишней детали, за которую мог бы зацепиться взгляд. Холодное и простое лицо, ничего не выражающие глаза.

Человек без родины и крови. Алгоритм, упакованный в органику.

— Ваша светлость, — голос Смита звучал с вежливостью автоматизированной системы. — Благодарю за выделенный временной слот.

Долгорукий молчал, разглядывая гостя. Он видел корпоративных эмиссаров и раньше — они прилетали в Столицу за торговыми квотами и льготами. Но этот был другим. Он фактически пришел не торговать, а оформлять процедуру банкротства целой страны.

— Вы прибыли быстрее, чем диктует логистика, — произнес наконец князь.

— Консорциум умеет оптимизировать маршруты, — Смит обозначил легкий наклон головы. Микровыражение, заменяющее улыбку. — Особенно когда речь идет о слиянии с активами вашего уровня.

Слияние. Долгорукий мысленно зафиксировал термин. Консорциум не знал слова «союз». Только поглощение.

— Ваши уже люди прошли периметр?

— Пятнадцать профильных аудиторов, — подтвердил Смит. — Оснащены технологиями подавления. Они готовы приступить к ликвидации объекта по вашей отмашке.

— Ликвидации, — Долгорукий словно попробовал сухое слово на вкус. — И каков ваш прайс-лист за эту услугу, господин Смит?

Смит заложил руки за спину в жесте протокольной вежливости.

— Консорциум берет на себя изъятие Воронова и его технологической базы. Взамен мы ожидаем преференций при реструктуризации региона. Концессии на добычу ресурсов, доступ к логистическим узлам Эдема и эксклюзивные контракты на восстановление разрушенной инфраструктуры.

Смит говорил так, будто зачитывал стандартный инвестиционный меморандум. Голова всесильного Воронова в обмен на право выкачать из Империи всю кровь.

— И разумеется, — ровно добавил Смит, — полная экстерриториальность для наших сотрудников. Юридический иммунитет и дипломатический статус.

Долгорукий слушал этот сухой перечень. Где-то в глубине его сознания поколения предков, умиравших за каждый дюйм этой земли, кричали от ярости. Эти серые функционеры считали себя вправе покупать Империю по кускам, требуя юридической неприкосновенности.

Но князь не позволил ни одному мускулу дрогнуть на лице. Ярость — инструмент проигравших.

— Вы фактически просите ключи от государства, — произнес Долгорукий.

— Мы предлагаем решение проблемы, к которой ваша армия оказалась не готова, — Смит смотрел прямо в глаза князю, и в его взгляде читалась непробиваемая уверенность. — Объект «Воронов» уничтожил ваши элитные подразделения и парализовал Совет Кланов. Но наши инструменты способны устранить эту системную ошибку.

Долгорукий смотрел на этого абсолютно уверенного в себе корпората. Смит, очевидно, верил в неуязвимость Консорциума. Верил, что его графики и протоколы способны просчитать и сломать древнюю магию этого опасного архитектора.

Именно эта вера его и убьет.

— Принесите мне голову Воронова, — отбивая каждое слово произнес Долгорукий. — Тогда мы подпишем ваш инвестиционный договор.

Легкий кивок.

— Консорциум ценит прагматичный подход, ваша светлость. Слияние будет эффективным.

Смит развернулся с военной четкостью и направился к выходу.

— Мы еще не закончили.

Фраза прозвучала негромко, без нажима, но акустика каменного зала многократно усилила её, превратив в физическую преграду. Смит остановился, не завершив шага.

Десятилетиями в Совете Кланов, Долгорукий носил маску уставшего, сдержанного старца. Позволял выскочкам недооценивать себя, строить интриги, чтобы потом стирать их рода из реестров.

Но сейчас маска была не нужна.

Смит вдруг увидел перед собой не дряхлого регента, а архитектора политических чисток, чье имя было синонимом абсолютного контроля. Долгорукий просто скинул маску и показал свое истинное я.

Он остановился в двух шагах от эмиссара.

Корпоративный функционер явно привык к переговорам, где судьбы решаются через котировки и алгоритмы. Он привык, что Консорциум боятся априори. Но сейчас Долгорукий показывал, что перед ним стояла сама Империя — старая и беспощадная.

— Вы получите свое золото, господин Смит, — голос князя рокотом разнёсся поп устому залу. — Консорциум получит свои концессии и экстерриториальность. Инвестиционный цикл будет соблюден, но…

Долгорукий выдержал паузу.

— … обязательно зафиксируйте в своих протоколах одну деталь.

Серые глаза Смита встретились со взглядом Долгорукого.

— Вы находитесь на суверенной территории, — произнес князь, чеканя каждое слово. — Это не ваша корпоративная колония и не свободная экономическая зона. Ваши транспортники пересекли границу только потому, что я приказал системам ПВО ослепнуть. Ваши аудиторы дышат здесь исключительно в рамках выделенных мной лимитов.

Смит молчал. Лицо эмиссара оставалось маской идеальной вежливости, но Долгорукий прекрасно понимал, как работают шестеренки за этим фасадом. Машина пересчитывала риски и анализировала степень агрессии.

— Мы с вами партнеры, — продолжал Долгорукий. — Но границы этого партнерства черчу я. Если хоть один ваш специалист выйдет за эти рамки и Консорциум решит, что может действовать, как ему заблагорассудится, то я просто аннулирую вас, выражаясь вашим языком. Вам ясно?

Тишина сомкнулась вокруг них.

Смит не отводил взгляд. Он не испугался. Долгорукий прекрасно понимал, что такие «алгоритмы», как он, не знают страха. Но главное, Смит понял, что перед ним переменная, которую нельзя контролировать стандартными методами.

Смит медленно склонил голову. Чуть глубже, чем требовал базовый протокол приветствия.

— Консорциум безукоризненно соблюдает юрисдикцию своих партнеров, ваша светлость, — произнес эмиссар. Тембр его голоса остался ровным. — Наша единственная цель — сервисное обслуживание интересов Империи.

Долгорукий смотрел на склоненную голову и позволил себе секунду внутреннего удовлетворения. Дрессировка прошла успешно. Чужак понял, чья рука держит поводок. Это не отменяло генерального плана — корпоративные псы всё равно отправятся на убой. Но до этого момента они будут работать строго по его плану.

— Можете идти, — отрезал князь.

Смит выпрямился, развернулся и направился к выходу.

Двери сомкнулись за спиной Смита, отрезая зал от внешнего мира.

Долгорукий остался, провожая его взглядом, его глаза были холодны. Эмоции — это непозволительная роскошь для человека, удерживающего на своих плечах падающее небо.

Потому он вернулся к тактическому терминалу.

Голограмма вспыхнула снова, заливая каменный пол и стены мертвенным синим светом. Пятнадцать красных маркеров застыли у границ Эдема.

— Северцев, — негромко произнес князь в тишину зала, обращаясь к своему помощнику.

Тень у дальней колонны отделилась от камня. Начальник гвардии нес беззвучную вахту с той секунды, как чужак пересек порог дворца.

— Ваша светлость.

— Оптика, перехват эфира, сейсмика на всем маршруте их следования, — Долгорукий смотрел на маркеры корпоративных аудиторов. — Я должен фиксировать каждую их остановку. Слышать каждый отданный приказ.

— Будет исполнено. Каков статус гостей?

— Они считают себя наемными палачами, — без тени эмоций ответил князь. — Так что пусть идут на Стену Воронова и пусть их хваленые алгоритмы разобьются под ней же. Когда эти они вцепятся друг другу в глотки и сожрут друг друга, мы начнем действовать. Я заберу их технологии и навсегда закрою границу.

Северцев коротко кивнул. Сорок лет службы клану научили его понимать стратегию хозяина с полуслова. Враги приходили и уходили, а Долгорукие всегда оставались стоять на их костях.

— А что со Смитом? — коротко уточнил гвардеец.

— Эмиссар уверен, что купил суверенитет Империи за право использовать свои инструменты, — голос Долгорукого был холоднее льда. — Очередной функционер, переоценивший свой капитал. Когда придет время, он осознает свою ошибку, хотя уже будет поздно. Действуй.

Он бесшумно исчез в тенях.

Долгорукий оставил терминал и подошел к огромному окну.

Внизу, скрытая утренней дымкой, тяжело дышала Столица. Горели миллионы тусклых огней — сорок миллионов жизней жаждали спасения.

Это был его город, его страна и… его ответственность.

Старый стратег смотрел на огни Столицы, абсолютно уверенный, что управляет ходом истории.

Отражение в стекле смотрело на князя глазами человека, выигравшего партию.

Орлов

Орлов стоял на краю глубокого котлована, опираясь на трость с серебряным набалдашником, которую ему пришлось последнее носить с собой. Внизу кипел муравейник, наполненный гулом погрузчиков, грохотом инструмента и слепящими вспышками плазменных резаков. Огромные полимерные фермы вырастали из изрытой земли с пугающей скоростью.

В отличии от Империи здесь строили по-настоящему, а не осваивали бюджеты. Работа ради прогресса, а не для показухи. В Эдеме вбивали сваи, чтобы водрузить на них будущее.

Орлов смотрел на это с профессиональной завистью. Они строили завод по переработке сои. Сейчас здесь была только грязь по колено и пыль от строительных смесей, но вскоре эти цеха обрастут стенами, встанут чистые линии, и отсюда пойдет продукция, которая накормит половину империи.

Его взгляд сместился к разгрузочному терминалу у нулевого сектора.

Александр Малинин, двадцать третий в своей династии, бывший Император, надрывался у грузовой платформы. Он перебрасывал пятидесятикилограммовые мешки с сухим силикатным связующим из кузова на поддон. Руки парня в рабочих перчатках дрожали от перенапряжения. Роба стояла колом от засохшей грязи и пота, а лицо приобрело землистый оттенок, говорящий о близости физического предела.

Мальчик работал молча. Грыз губы, спотыкался, но не бросал мешки. Это было хорошим знаком.

Орлов начал спуск по металлической лестнице. Рабочие не исполняли перед ним ритуальных реверансов — в Эдеме статус определялся исключительно функцией. Но старик умел носить власть как сшитый на заказ костюм, и люди инстинктивно расступались перед ним.

Александр как раз опустил очередной мешок, когда заметил премьера. Бывший монарх выпрямился, тяжело дыша, и вытер лоб грязным рукавом. В его глазах не было надежды на поблажку — только злая усталость человека, сброшенного с вершины пищевой цепи на самое дно.

— Виктор Петрович, — голос бывшего Императора сорвался на хрип. Он откашлялся, сплюнув пыль. — Объясните мне смысл этого фарса.

Орлов остановился в двух шагах. Окинул взглядом гору неразгруженных мешков.

— Не вижу фарса, Александр. Вижу отставание от графика на двенадцать минут.

— У меня диплом по макроэкономике и международному праву, — процедил Малинин, до хруста сжимая кулаки. — Я знаю пять языков. Я могу цитировать Мижина в оригинале. А вы заставляете меня дышать силикатами и таскать строительные смеси, как портового грузчика. Мой интеллект используется с нулевым КПД.

Орлов ударил наконечником трости по металлическому настилу. Звук вышел сухим и резким, прорезав гул стройки.

— Макроэкономика? — Орлов шагнул ближе, глядя на Малинина снизу вверх, но заставляя того съежиться. — Хорошо. Назови мне логистическую цепочку вот этого мешка. Откуда поступает сырье для полимер-цемента? Какова его стоимость с учетом доставки маглевом? Сколько смен нужно, чтобы залить фундамент прессовочного цеха?

Александр открыл рот, чтобы ответить, но промолчал, отведя взгляд.

— Не знаешь, — констатировал премьер. — Твоя беда, Саша, в том, что ты всю жизнь читал аккуратные, причесанные отчеты в кабинете с кондиционером. Монархия приучила тебя думать, что власть — это подпись на бумаге. Ты смотрел на графики ВВП и думал, что управляешь Империей.

Орлов обвел тростью котлован.

— А государство — это инфраструктура. Въедающаяся в легкие пыль, нормо-часы, износ оборудования и мозоли тех, кто возводит фундамент для твоей экономики. Ты проиграл страну Воронову не потому, что у него пушки больше, а потому, что он знает, как работает каждый человек, каждый винтик в этой грязи. А ты — нет.

Малинин тяжело дышал, глядя на Орлова исподлобья. Обида душила его, но крыть было нечем.

— Высшее образование и Мижин не построят завод, — отрезал старик. — Физическая боль вышибает аристократическую дурь быстрее любых советников. Хочешь когда-нибудь снова получить право отдавать приказы? Сначала понюхай, чем они пахнут внизу.

Орлов развернулся, чтобы уйти, но бросил через плечо:

— У тебя еще три центнера смесей. И я бы поторопился. Маглев не будет ждать разгрузки платформы.

Александр несколько секунд смотрел в спину уходящему премьеру. В его взгляде отражалась бессильная злоба бывшего правителя. Но затем его челюсти сжались. Он молча развернулся, подошел к краю кузова, вцепился в грубую бумагу следующего мешка и потащил его на поддон.

Орлов, не оглядываясь, пошел к административному блоку.

Он слышал за спиной сбитое дыхание мальчишки и шорох мешков.

Корона сгорала в силикатной пыли. Гордыня ломалась под весом стройматериалов. Малинин сдирал с себя кожу Императора, чтобы под ней наросла стальная броня управленца.

Но он учился. И это было главное.

Через два часа Орлов вернулся к разгрузочной зоне.

Александр сидел на краю деревянного поддона, уронив голову на грудь. Руки безвольно свисали между коленей. Перчатки пропитались кровью в тех местах, где лопнули мозоли. Платформа за его спиной была пуста — все три центнера силикатной смеси лежали аккуратными рядами, готовые к транспортировке.

Мальчик справился. Это тоже было хорошим знаком.

Орлов подошёл ближе, но не стал торопить. Дал минуту на передышку. Иногда пауза между задачами важнее самих задач — в эти моменты человек либо ломается окончательно, либо начинает думать.

Александр поднял голову. Его глаза были красными от едкой пыли, но в них появилась сосредоточенность. Он смотрел не на Орлова, а куда-то мимо него, на развилку дорог у северного въезда на площадку.

— Виктор Петрович, — голос Малинина звучал хрипло, но уже не жалобно. — Там у вас затор.

Орлов проследил за его взглядом.

У развилки столкнулись два потока. Экструдеры с жидким полимером от центрального склада пытались проехать к заливочной зоне, но их блокировали порожние гусеничные вездеходы, которые возвращались из нулевого сектора после выгрузки арматуры. Водители сигналили, бригадир орал в рацию, а драгоценные минуты рабочего цикла утекали в никуда.

— Вижу, — кивнул Орлов. — И что?

Александр встал с поддона. Его ноги дрожали, но он сделал несколько шагов к краю площадки и ткнул пальцем в голографическую схему логистики, мерцающую над временным щитом.

— Классическое бутылочное горлышко. Экструдеры идут по расписанию каждые сорок минут. Порожняк от нулевого сектора возвращается хаотично, по мере разгрузки. Два потока пересекаются на единственной залитой бетоном развязке.

Он провёл грязным пальцем сквозь проекцию.

— Вот здесь, за третьим блоком, есть старая грунтовая насыпь. Её использовали при первичной планировке объекта, потом забросили. Экструдеры с жидким полимером там увязнут, а вот гусеничным вездеходам на грунт плевать. Если пустить порожняк через неё, основная развязка освободится для приоритетного транспорта.

Орлов молчал, слушая.

— И ещё, — продолжил Александр. — Подвоз арматуры идёт с шести утра, полимер начинают возить с семи. Пиковое пересечение — между восемью и десятью. Если сместить график доставки тяжелых конструкций на два часа раньше, а экструдеры пустить с девяти, потоки полностью разойдутся по времени. Простой уменьшится минимум на треть.

Он замолчал и повернулся к Орлову. В его глазах был вопрос — и впервые за неделю это был не вопрос обиженного ребёнка, а вопрос человека, который хочет понять, прав ли он в расчетах.

Орлов смотрел на бывшего Императора и видел, как под слоем пота и силикатной пыли проступает что-то настоящее. Пять языков и диплом по международному праву — мусор. А вот способность за десять минут отдыха разглядеть системную проблему и предложить решение — это уже ресурс.

— Мысль здравая, — произнёс он, не позволяя голосу выдать удовлетворение. — Скажу начальнику стройки, чтобы он обратил на это внимание.

На лице Александра мелькнуло что-то похожее на гордость. Мелькнуло и тут же исчезло, задавленное усталостью.

— Но, — Орлов поднял трость и указал на северо-западный угол площадки, — чтобы корона потолок не царапала, напоминаю: смена ещё не окончена.

Там, куда он указывал, высилась гора кварцевой крошки для дренажных систем. Три грузовых дрона сбросили её утром, и теперь серая масса ждала распределения по опалубкам.

— Вон та куча сама себя не раскидает. Бери грави-тележку и лопату. Вперёд.

Александр посмотрел на крошку. Посмотрел на свои руки в перчатках. Потом молча кивнул и пошёл к инструментальному навесу.

Орлов смотрел ему вслед и позволил себе то, чего не позволял при Малинине — почти незаметную улыбку.

В этой грязи умирал избалованный правитель, а на его месте рождался тот, кто однажды сможет не просто сидеть на троне, а управлять живым механизмом страны.

Если доживёт до этого момента, конечно. Если они все доживут.

Модуль начальника смены был единственным местом на нулевом секторе, где можно было спрятаться от индустриального грохота.

Орлов сдвинул дверь и вошёл в тесное помещение, заставленное терминалами и голографическими проекторами. Климатическая установка гнала ледяной, фильтрованный воздух — после едкой пыли снаружи это ощущалось как спасение. За столом никого не было: начальник смены ушёл разгребать логистический затор, оставив модуль в распоряжении премьера.

Орлов нацедил из кулера две пластиковые кружки ледяной воды и поставил на стол. Опустился на жесткое рабочее кресло. Стал ждать.

Александр вскоре появился. Он ввалился в модуль и замер на пороге, увидев воду.

— Садись, — Орлов кивнул на второй стул. — Перерыв двадцать минут.

Малинин не стал спорить. Он рухнул в кресло так, будто у него перерезали сухожилия, и схватил кружку обеими руками. Вода исчезла в три глотка. Орлов молча налил ещё.

Несколько минут они сидели в тишине. Только ровный гул климат-контроля и приглушённый, отфильтрованный стеклом рёв техники снаружи. Александр вытер грязное лицо рукавом, размазав силикатную пыль по скулам.

— Виктор Петрович, — заговорил он наконец, и голос его звучал задумчиво. — Вы понимаете, что мы здесь строим?

Орлов отпил из своей кружки.

— Гидропонный кластер глубокой переработки. Мощность — триста тысяч тонн продукции в год.

— Я не об этом. — Александр покачал головой. — Я про всё это. Про Эдем и про Воронова — про то, что мы с вами делаем.

Он посмотрел на Орлова. В его воспаленных глазах читалась попытка сложить пазл.

— Это сепаратизм. По всем законам Империи — государственная измена. Долгорукий уже наверняка объявил нас мятежниками. Он соберёт Совет Кланов, получит мандат на военную операцию и двинет легионы сюда. А мы сидим и строим пищевой завод.

Орлов поставил стакан на стол и посмотрел на бывшего Императора немигающим взглядом.

— Саша, — произнёс он. — Ты когда-нибудь видел, как тонет ледокол?

Александр нахмурился.

— Я видел, — продолжил Орлов. — Дважды. Один раз в молодости, на Северном море. Второй — когда читал сводки по экономике Империи за последние пятнадцать лет.

Он откинулся на спинку.

— Империя тонет. Она идет на дно прямо сейчас, пока мы с тобой пьём воду. Логистика рвется, люди бегут в Столицу, но в Столице нет работы. Кланы грызутся за остатки старого пирога, вместо того чтобы печь новый. Долгорукий думает, что держит штурвал, но он просто переставляет шезлонги на палубе тонущего корабля.

Александр замер, вслушиваясь.

— Эдем — это не мятеж, — Орлов подался вперёд, опершись на трость. — Это спасательная капсула. Когда Столица захлебнётся в собственной крови и корпоративных интригах, когда кланы перережут друг другу глотки, а легионы разбегутся по домам — только здесь останется энергия, еда и порядок.

Он ткнул пальцем в сторону двери, за которой кипела стройка.

— Мы не отрываем кусок страны, а заливаем новый фундамент, на котором потом заново соберём всю Империю. Не ту гнилую конструкцию, которая рассыпается на глазах, а настоящий монолит. Тот, что будет стоять веками.

Александр смотрел на него, усиленно работая извилинами. К полному согласию он еще не пришел — для этого рано. Но оптика бывшего правителя начала перестраиваться.

— А Воронов? — спросил он. — Думаете, он об этом мечтает? О спасении Империи?

Орлов усмехнулся.

— Воронов понимает это лучше нас с тобой. Он Архитектор и строит все это не для себя — он строит архитектуру для тех, кто придёт после. Ему плевать на троны, гербы и бархат. Ему важно, чтобы система функционировала, а люди не жрали друг друга от голода. Именно это в его интересах.

Он допил воду.

— Знаешь, в чём разница между тобой в Столице и Вороновым здесь? Ты смотрел на карту Империи и видел закрашенные территории — провинции и налоговую базу. А он смотрит на карту и видит баланс ресурсов и живых единиц — миллионы людей, которым нужна инфраструктура. И он создавал именно её, пока ты цитировал классиков в своём кабинете.

Александр опустил взгляд в пустой стакан. Его плечи ссутулились от веса осознания.

— Так это ковчег, — произнёс он глухо. — Не остров сепаратистов, а настоящий… ковчег.

— Именно, — кивнул Орлов. — И прямо сейчас мы варим его переборки — блок за блоком. Потому что потоп уже начался, Саша. Времени на раскачку у нас нет.

Тишина в модуле стала гуще. За стеклом продолжала грохотать стройка, но здесь, в этом отфильтрованном от пыли пространстве, время будто замедлило ход.

Александр поднял голову от пустой кружки.

— Но Долгорукий… — тяжело произнёс он. — … он не остановится.

Орлов кивнул.

— Не остановится, — согласился премьер. — Ведь для него происходящее не просто политика. Долгорукий искренне верит, что спасает Империю. Что он — есть как несущая стена уже рухнувшего здания. Но он верит, что если будет стоять достаточно твердо, крыша сама вернется на место.

— Вы его уважаете. — Александр констатировал факт, а не задавал вопрос.

И он смотрел на Орлова с тем выражением, которое появляется у людей, когда их черно-белая картина мира начинает покрываться серым тоном.

— Уважаю, — не стал отрицать Орлов. — Дмитрий Долгорукий — настоящий последний монолит старой эпохи Империи. Да, он упёртый, как баран, но в тоже время стальной и преданный системе до последнего вздоха — таких больше не производят. Например, Юсуповы и Строгановы — они все побежали переписывать активы на Мефистову, едва запахло жареным. А он остался на тонущем корабле.

Орлов помолчал, вращая стакан в пальцах.

— Но проблема в том, что он слеп. Для него Воронов — это настоящий мятежник и источник хаоса. Долгорукий просто не способен осознать, что старая конструкция полностью прогнила изнутри, и что мы сейчас здесь ее не разрушаем, а строим истинный резервный контур.

Александр потёр переносицу грязными пальцами. На его лице проступило воспоминание, которое он предпочёл бы забыть.

— Но он не отдаст власть, — сказал бывший Император. — Ради победы над Эдемом Долгорукий пойдёт на сделку с кем угодно. Я в этом уверен, ведь читал закрытые сводки.

Орлов мгновенно подобрался.

— Какие сводки?

— Ещё до моего… ухода, — Александр запнулся на слове «побег». — Западные корпорации прощупывали наши министерства. Через цепочки офшоров, теневые фонды и подставных дипломатов. Меня не ставили в известность напрямую, но я видел аналитику имперской разведки. Там была агрессивная скупка суверенных долгов и предложения об «антикризисном менеджменте» в обмен на экстерриториальность.

Он посмотрел на Орлова.

— Тогда я думал — это обычные стервятники с биржи, которые ищут выход на падающий рынок. Но теперь я понимаю, что это была разведка боем.

Орлов откинулся на спинку кресла и тяжело вздохнул. Разрозненные куски информации щелкнули, сложившись в общую, смертельно опасную картину.

— Консорциум, — произнёс он.

— Кто?

— Это теневая структура без государства и публичного лица. Они не захватывают страны — они их банкротят и пускают с молотка. Я слышал о них в кулуарах ещё двадцать лет назад, когда возглавлял министерство торговли, но с читал это паранойей спецслужб. Теперь вижу, что ошибался.

Александр смотрел на него с растущим осознанием катастрофы.

— Вы думаете, Долгорукий…

— Думаю, что старый регент решил нанять аудиторов, чтобы устранить конкурента, — Орлов покачал головой, и в его голосе прозвучала мрачная ирония. — Он уверен, что купил услуги киллеров. Что натравит их на Воронова, а потом расторгнет контракт и укажет на дверь. Но это классическая ошибка аристократа. Он не понимает, что подписал договор об истинном слиянии и поглощении, выражаясь их словами.

— А вы что думаете?

Орлов встретил взгляд бывшего монарха.

— Я думаю, что структуры, профессионально ликвидирующие государства, не работают за деньги. Деньги — это лишь их инструмент, а не цель. В конце концов они приходят, чтобы забрать всё. Долгорукий думает, что открывает дверь временным союзникам, которых лишь использует, но на самом деле он впускает внешнее управление. Они в итоге просто спишут Империю в утиль вместе с её населением.

Тяжелая и душная тишина повисла между ними, несмотря на рев климатической установки.

— Столица, — тихо произнёс Александр. — Они пустят её в расход?

— Столица будет лишь началом, — жестко поправил Орлов. — Потом пойдут регионы и природные ресурсы. Консорциуму не нужна живая Империя с её историей и культурой. Им нужна пустая индустриальная площадка.

Старик поднялся, опираясь на трость, и подошёл к стеклу. Снаружи кипела стройка. Жизнь, которая билась вопреки всему.

— Вот почему мы здесь рвем жилы, Саша. Вот почему каждый мешок с кварцем имеет значение. Когда корпораты пережуют Долгорукого и Столицу, они придут сюда с абсолютной уверенностью, что имеют юридическое право забрать наш дом. И единственное, что их остановит — это монолитная, автономная система, которую мы успеем возвести.

Снаружи загудел ревун — рабочий сигнал к началу следующего цикла.

— Ладно, перерыв окончен.

Александр, с явным трудом, встал со стула — натруженные мышцы за двадцать минут покоя успели закаменеть, но он не издал ни звука. Просто молча ждал приказа.

Старый премьер смотрел на него и видел уже не избалованного мальчишку, ждущего, что реальность прогнётся под его титул, а человека, начинающего осознавать истинную стоимость вещей.

— Вот поэтому, Саша, — Орлов указал тростью в сторону двери, — этот гидропонный кластер должен выдать первые тонны продукции уже через пару недель.

Александр нахмурился, прикидывая в уме цифры.

— С технической точки зрения это почти нереально.

— С геополитической — это критически необходимо. — Орлов шагнул к выходу. — Голодная страна — это актив с отрицательной ликвидностью. Идеальная мишень для поглощения. Консорциум чует подобный системный коллапс за тысячи километров и сбегается на запах дефолта. А вот сытая, автономная территория — это настоящий монолит. И об него сломаются любые корпораты.

Он остановился у панели управления дверью и обернулся.

— И Воронов это просчитал, а Долгорукий — нет. Корпоративные стервятники ждут, пока Столица сама сожрёт себя от голода и инфляции, чтобы потом зайти на пустую площадку, но мы не дадим им этого шанса.

Орлов ударил по сенсору. Дверь отъехала в сторону, и в модуль ворвался яростный индустриальный гул.

— Бери грави-тележку, — бросил старик через плечо. — Иди заливать наш монолит.

Александр вышел следом. Слепящий свет ударил по глазам, в ноздри немедленно забилась силикатная пыль, а жара навалилась на плечи свинцом. Бывший Император посмотрел на гору кварцевой крошки, ожидавшую его в северо-западном секторе. Посмотрел на свои стёртые в кровь руки.

И молча пошёл к навесу.

Долгорукий

Скоростной лифт падал в недра Континентального банка.

Долгорукий стоял в центре матовой стальной кабины. Помощник Северцев замер по правую руку, четверо гвардейцев — по периметру. Все в штатском, с руками, опущенными вдоль швов так, чтобы дотянуться до оружия за долю секунды.

Цифры на дисплее отсчитывали уровни. Минус три. Минус четыре. Минус пять.

По документам городского планирования под банком находилась лишь двухуровневая парковка. Всё, что располагалось ниже, было вычеркнуто из муниципальных реестров.

Лифт остановился и створки разошлись с пневматическим выдохом.

Долгорукий шагнул в коридор и сразу почувствовал этот выхолощенный, много раз переработанный воздух.

Коридор представлял собой безупречно ровную кишку из композитных панелей. Свет падал из скрытых ниш, не оставляя ни единой тени на матовом полу. Для Долгорукого, чья жизнь прошла среди мрамора, лепнины и вековой пыли имперских дворцов, эта агрессивная стерильность была даже оскорбительна. В этом месте не было истории, пролитой крови или долга. Безликое помещение, так хорошо характеризующее безликую корпорацию.

Князь двинулся вперёд. Подошвы его туфель не издавали эха — синтетическое покрытие поглощало любые звуки.

Впереди показался шлюз в виде титановой переборки с оптическими сканерами. По бокам от нее застыли двое оперативников Консорциума. Матово-черная броня, скопированная с технологий Эдема, делала их похожими на безликих големов.

Северцев привычно шагнул вперёд, чтобы проложить дорогу сюзерену, но Долгорукий остановил его коротким жестом. Старик сам подошел к сканерам.

Оперативники не шелохнулись, но переборка дрогнула и ушла в пазы, открывая проход. Система уже распознала локального лидера.

Операционный кластер представлял собой колодец, уходящий на несколько ярусов вниз. Десятки серверных стоек уходили под потолок, мерцая холодным синим светом в полумраке. Гул промышленных систем охлаждения был жуткий, а по решетчатому полу стелился белый туман от криогенных установок.

Десятки аналитиков в одинаковых серых костюмах сидели за кольцевыми терминалами. Никто из них даже не поднял головы на вошедших.

В центре смотровой площадки стоял Смит.

— Ваша светлость, — голос эмиссара был сух и безлик, как все что его окружало. — Операционный контур развернут и активирован.

Долгорукий не ответил на приветствие. Князь подошел к ограждению яруса и посмотрел вниз, на копошащихся в синем тумане людей — на наемных могильщиков его страны.

— Показывайте свой актив, Смит, — бросил Долгорукий, не оборачиваясь. — Я хочу видеть то, что должно убить Воронова.

Смит повёл их вниз по сетчатой металлической лестнице.

Ярусы сменяли друг друга — это были серверные кластеры, узлы связи и станции мониторинга. Каждый уровень был отделён от предыдущего переборками. Долгорукий отмечал детали: автономные генераторы, газовые системы пожаротушения, шлюзы. Консорциум развернул здесь автономный бункер.

На минус седьмом ярусе Смит остановился перед очередной переборкой.

— Арсенальный сектор, — пояснил он, прикладывая ладонь к биометрическому сканеру. — Здесь находится инструментарий для операции.

Переборка бесшумно ушла в пазы.

Помещение за ней напоминало выставку высокотехнологичной смерти. Вдоль стен тянулись стойки с вооружением — импульсные излучатели, портативные генераторы помех и куча другого смертоносного железа. В центре зала на подставках покоились комплекты матово-черной брони — скопированные Консорциумом технологии Эдема, украденные во время теракта в Воронцовске.

Князь медленно прошёлся вдоль стоек, скользя взглядом по маркировкам. Северцев держался в двух шагах позади, гвардейцы грамотно рассредоточились у входа.

В дальнем, затененном углу арсенала стояли бронированные крио-контейнеры. Четыре штуки, каждый размером с человеческий торс. Сквозь толстое стекло пробивалось слабое черное с ядовитым неоново-зеленым отливом свечение.

Долгорукий остановился перед ними.

— Что это?

Смит подошёл ближе. Его лицо оставалось таким же безмятежным.

— Резервный протокол, ваша светлость. План «Б» на случай, если прямое силовое воздействие будет недостаточно эффективным.

— Я спросил, что это, а не когда вы собираетесь это использовать.

Смит помедлил ровно полсекунды. Этого было достаточно, чтобы Долгорукий это заметил.

— Высокоточный биохимический агент, — произнёс эмиссар. — Кодовое название «Некроз». Разработан специально для нейтрализации аномальных структур. При контакте с Корневой сетью Эдема он вызывает каскадное отмирание защитных контуров. Это лишит объект «Воронов» его главного преимущества — монополии на контроль ландшафта.

Долгорукий смотрел на чёрно-зелёное свечение за бронестеклом. Густая жидкость внутри едва заметно перекатывалась и булькала, словно живой организм.

— Побочные эффекты?

— В пределах статистической погрешности. Воздействует исключительно на указанные биологические единицы. Для биологических единиц и стандартной инфраструктуры Империи полностью безопасен.

Князь перевёл взгляд на Смита. Серые глаза эмиссара смотрели в ответ с выражением абсолютной искренности. Слишком подозрительной искренности.

Долгорукий знал, что ему лгут. Чутьё, отточенное за шестьдесят лет выживания в Совете Кланов, кричало: здесь скрыта критическая опасность. Но он также знал и другое: иногда главнокомандующий должен бросать в бой оружие, не зная всех его характеристик.

Воронов был раковой опухолью на теле страны. Консорциум — радиационной терапией. Если облучение окажется жестче заявленного, он разберется с этим потом. Сейчас главное — убить опухоль.

— Мне требуется ваша санкция на интеграцию резервного протокола в план операции, — произнёс Смит, достав планшет. — Стандартная бюрократическая процедура. Без визы локального лидера мы не имеем права активировать этот актив.

На матовом экране светился документ — сухие строчки юридического текста. Тут же карта его применения — стена Эдема. Сетка координат и поле для цифровой подписи.

Долгорукий взял устройство. Пробежал глазами по тексту. «Санкционирую применение резервного протокола в рамках операции по нейтрализации объекта…» Канцелярские формулировки, за которыми Консорциум мог спрятать что угодно. Он изучил текст полностью, и не выявил ничего компрометирующего.

Прикинув риски, Долгорукий приложил палец к сканеру, оставляя подпись.

— Надеюсь, в этом не возникнет нужды, — произнёс князь, возвращая планшет. — Ваши аудиторы должны справиться без химии.

— Безусловно, ваша светлость. — Смит убрал планшет. — Это лишь страховка. Консорциум всегда страхует риски.

Долгорукий отвернулся от крио-контейнеров и двинулся к выходу. За его спиной чёрно-зелёная гадость продолжала ровно светится в полумраке арсенала.

Командный центр располагался на минус шестом.

Смит провёл их через очередной шлюз, и Долгорукий оказался в помещении, которое напоминало мозг гигантского насекомого. Кольцевые терминалы спускались амфитеатром к центральной площадке, где над голографическим столом парила трёхмерная карта региона. Десятки операторов сидели за пультами, и их пальцы беззвучно скользили по сенсорным панелям.

Главный экран занимал всю дальнюю стену. Сейчас на нём мерцала размытая картинка с нашлемных камер, пробивающаяся сквозь помехи.

Дождь, грязь и тёмные силуэты в чёрной броне, распластавшиеся на склоне холма.

— Группа «Браво» на позиции, — пояснил Смит. — Командир Рейнхард Штайнер ожидает связи.

Долгорукий подошёл к центральной площадке. Операторы за терминалами продолжали работать, но он чувствовал их взгляды.

Это его раздражало.

— Соединяйте, — бросил он.

Смит кивнул оператору. Экран мигнул, и сквозь шум дождя пробился низкий голос, лишённый эмоций.

— Командир Рейнхард на связи. Слушаю.

— Говорит князь Долгорукий.

Пауза. На экране один из силуэтов чуть повернул голову — камера сместилась, показав край забрала шлема и кусок серого неба за ним.

— Ваша светлость. — голос командира оставался бесстрастным. — Мы на исходной. Ждём отмашки.

— Вы понимаете, на кого идёте?

Снова пауза. Дождь барабанил по микрофону, создавая белый шум.

— Мы не питаем иллюзий, князь. — Голос Рейнхарда звучал так, будто он зачитывал сводку погоды. — Воронов — не человек в обычном понимании. Это аномальная угроза. Стихийное бедствие в человеческой оболочке. Наши аналитики присвоили ему категорию, которую мы используем для описания природных катаклизмов.

Долгорукий слушал этот спокойный доклад, и вместо удовлетворения внутри поднималось раздражение.

Он обвёл взглядом командный центр. Аналитики Консорциума смотрели на карту Эдема как на задачу, которую можно решить правильным планом и хорошим снаряжением.

Но это не та задача, которую можно решить таким способом.

Князь шагнул к пульту связи.

— Командир Рейнхард, — в голосе Долгорукого звучал металл человека, отправлявшего на смерть целые армии.

— Слушаю вас, ваша светлость.

— Я понимаю, что у вас есть свое руководство и свои корпоративные протоколы, и я ценю вашу уверенность. Но послушайте меня внимательно.

Долгорукий глянул на мерцающий красным маркером группы на карте.

— Ваша самоуверенность сейчас — это ваша главная уязвимость. Вы думаете, что идете устранять аномалию? Это не так. Вы все еще его недооцениваете, потому вы идете в ад, а Воронов — хозяин этого ада. Если вы считаете, что ваша броня и глушилки делают вас неуязвимыми — вы глубоко заблуждаетесь.

Шорох снаряжения стих. Рейнхард слушал.

— Поэтому вносим коррективы в ваш протокол, — жестким, не терпящим возражений тоном продолжил князь. — Если ситуация выйдет из-под контроля… Если вы поймете, что теряете контроль над боем — вы не тратите время на доклады господину Смиту. Вы немедленно переходите на резервную частоту Имперского Генштаба.

Долгорукий бросил ледяной взгляд на Смита. Эмиссар стоял неподвижно, фиксируя изменения в плане, но не вмешивался.

— На тех рубежах стоят две моих армейских бригады, — продолжил Регент. — При малейшем сбое вы запрашиваете огневой коридор у них. Я дам приказ артиллерии накрыть периметр и обеспечить вам отход. Не пытайтесь геройствовать и спасать лицо. Если Воронов вас зажмет, хоронить будет нечего. Он просто сотрет вас. Это понятно?

В динамике повисла пауза. Рейнхард явно переваривал информацию. Одно дело — слушать сухие брифы своих аналитиков, и совсем другое — слышать такое от локального правителя, который уже терял там свои элитные части.

— Принято, ваша светлость, — голос командира аудиторов стал на полтона ниже. Из него ушла глянцевая самоуверенность, уступив место концентрации. — Резервные частоты Генштаба зафиксированы. Запросим коридор при критическом уровне угрозы. Конец связи.

Канал отключился.

Долгорукий выпрямился и повернулся к Смиту.

— Консорциум ценит интеграцию местных ресурсов в свои операции, — ровно произнес эмиссар, ничем не выдав своего отношения к тому, что князь только что влез в субординацию его группы. — Артиллерийская поддержка Империи существенно повышает шансы на успешную эвакуацию.

— Они не эвакуируются, Смит, — Долгорукий смотрел на корпората без капли иллюзий. — Если Воронов поймает их в прицел, моя артиллерия будет стрелять не для того, чтобы их спасти. Она будет стрелять, чтобы хоть что-то от них осталось.

Князь развернулся и направился к лифтам. Ему больше нечего было делать в этом стерильном склепе. Фигуры расставлены и оставалось только ждать, кто первым истечет кровью.

Скоростной лифт нес Долгорукого обратно к поверхности.

Цифры на дисплее отсчитывали ярусы.

Когда створки разошлись, пустив князя в мраморный холл банка, он впервые за час позволил себе глубокий вдох. Здесь пахло старым камнем, дождем и бензином — запахами живого мира.

Бронированный джип ждал у служебного выхода. Долгорукий опустился на кожаное сиденье, а Северцев сел напротив. Двери захлопнулись, отсекая шум улицы.

Кортеж плавно тронулся с места.

Долгорукий откинулся на спинку. В его груди не было ни капли того самодовольного тепла, которое сопутствует удачной сделке. Там ворочалось сосущее чувство тревоги. Инстинкт старого хищника, который чует опасность, но пока не может разглядеть откуда придёт удар.

— Вы верите им, ваша светлость? — негромко спросил Северцев, глядя на проплывающие за тонированным стеклом улицы Столицы.

— Я не верю этим корпоратам, Северцев, — жестко отрезал князь. — Смит — это почти живой алгоритм. Он слишком легко принял мои условия, и он согласился на наш артиллерийский контроль их отхода. Значит, рассчитывает на сценарий, где отход им вообще не понадобится.

Долгорукий посмотрел на начальника гвардии тяжелым взглядом.

— Консорциум ведет свою игру.

— Приказы? — Северцев мгновенно перешел в рабочий режим, достав защищенный коммуникатор.

— Поднимай разведку, — приказал Долгорукий. — Пусть сядут на хвост группе Рейнхарда. Мне нужен контроль каждого их шага. Я должен знать всё, что они делают, до того, как об этом узнает Смит.

Северцев быстро набрал шифрованный код.

— Будет сделано. Что по армейским частям?

— Пусть будут наготове, но не более того. Мы не начнем бой на условиях Смита.

Долгорукий перевел дыхание.

— Промышленное кольцо?

— Агентура отчиталась, — кивнул Северцев. — Магнаты Восточной гряды и тяжелые мануфактуры Северного контура подтвердили лояльность Столице. Переговоров с Вороновым не зафиксировано. Заводы переходят на военные контракты под ваши гарантии.

— Отлично. — Долгорукий позволил себе короткий кивок.

Лимузин выехал на набережную. За рекой, в свинцовых сумерках, возвышались шпили императорского дворца.

Долгорукий смотрел на свой город. Его разум, отточенный десятилетиями интриг, выстраивал эшелонированную оборону. Он закрыл промышленные тылы, выставил разведку за спиной у корпоратов и подготовил военный заслон. Князь также учел саботаж, предательство, военный прорыв и шпионаж. Он перекрыл все возможные угрозы, которые мог сгенерировать человеческий разум.

Кортеж растворился в вечернем трафике Столицы. Фаза Один началась.

Дождь лил уже третий час, превращая склон в черное, скользкое месиво.

Рейнхард лежал в грязи, вжавшись в грунт композитным нагрудником. Капли барабанили по матовому кевлару шлема, разбиваясь в водяную пыль. Визор тихо гудел, фильтруя тепловые сигнатуры сквозь стену ливня.

В нескольких километрах впереди, заслоняя горизонт, высилась Стена Эдема.

Колоссальный биомагический монолит в виде переплетения исполинских деревьев. Их стволы толщиной с фабричные трубы сплетались в непробиваемый щит, а кроны уходили в штормовое небо, мерцая изнутри тусклым светом.

Целью Рейнхарда была не Стена. Он прекрасно знал, что пытаться пробивать ее в лоб — удел идиотов и пушечного мяса. Эдем давно пустил корни наружу. Прямо под холмом, в низине, раскинулся внешний логистический хаб — сортировочная станция, залитая мертвенно-белым светом прожекторов.

Рейнхард чуть сместил макробинокль, проверяя фланги.

В десяти метрах слева от него, полностью слившись с грязью благодаря адаптивному камуфляжу, лежал Альфа-два. Специалист по гравитационной магии психопат с ледяным контролем. Справа, за стволом поваленного дерева, замерли Альфа-три и Альфа-пять — мастера вакуумных коллапсов и энергетических ударов.

Двадцать пять лет Консорциум покупал лояльность Рейнхарда, его кровь и опыт. За это время он выковал из группы «Альфа» вершину корпоративной пищевой цепи.

Когда деньги Смита не могли решить проблему, Совет Директоров выпускал их. Они вырезали Культ Механизмов в радиоактивных пустошах Южного Предела. Зачищали совет директоров конкурентов из других корпораций, прорваваясь через их защитные бункера сквозь три уровня обороны. Альфа не вела войн. Его группа стирала проблемы с лица земли.

Именно поэтому Смит отправил их сюда.

Задание было самоубийственным для любой другой группы, но для Рейнхарда оно звучало как величайший трофей в карьере, потому что им нужно было вытащить из леса бога.

План был прост и жесток. Они должны ударить по логистическому хабу так быстро и кроваво, чтобы Эдем взвыл. Заставить местную охрану захлебнуться, вынудить систему безопасности запаниковать и запросить помощь. А когда в ответ на бойню Воронов выведет из-за Стены свои машины, или выйдет лично — Альфа захлопнет капкан.

Рейнхард моргнул, активируя тактическую сетку.

Голографическая проекция развернулась перед глазами, и на карте сектора вспыхнули красные маркеры.

План был построен на тотальном перегрузе системы безопасности. Он заключался в том, что пятнадцать специалистов экстра-класса могут создать иллюзию полномасштабного прорыва.

В течение суток его люди готовили атаку, расставляли излучатели ложных сигнатур и разворачивали автономные платформы. Сейчас, по одному нажатию кнопки, на флангах взорвутся периферийные склады, системы начнут имитировать неожиданный удар множественных диверсионных групп, а дроны-камикадзе ударят вдогонку.

Когда периферия заполыхает, система безопасности Эдема сойдет с ума. Боевые части противника распылятся на пятнадцать объектов, пытаясь заткнуть несуществующие дыры во фронте.

И в этот момент группа Альфа ударит здесь — по центральному логистическому хабу.

Для Эдема потеря этого узла фатальна. Перебросить войска сюда Воронов не успеет. Ему, так или иначе, придется выйти за Стену лично, чтобы защитить объект.

Когда это произойдет, Рейнхард захлопнет Убойную коробку. Останется лишь изолировать зону подавителями, вскрыть броню машин и вырвать пилотов из кабины живымы.

Коммуникатор мигнул. Входящий пакет данных от Смита.

«Южный квадрат зачищен. Имперский легион отведен на резервные позиции. Окно — сто восемьдесят минут. Приступайте».

До рассвета оставалось три часа. Достаточно, чтобы разобрать Титана на запчасти.

— Внимание всем элементам, — голос Рейнхарда в командном канале звучал как скрежет металла. — Имперский коридор подтвержден. Окно открыто.

Он поднялся на одно колено. Штурмовая винтовка легла в плечо.

— Активировать протокол «Призрак». Альфа, за мной. Подходим ближе.

Где-то далеко на востоке, за десятки километров от хаба, ночное небо внезапно распорол беззвучный столб ослепительного пламени. Через секунду горизонт на юге окрасился багровым. Операция началась.

Рейнхард приблизил картинку. Хаб отреагировал на взрывы мгновенно. Над объектом взвыли сирены. Охрана бросилась к стационарным укрытиям, над огневыми точками развернулись мерцающие пленки барьеров, а также захлопали бронедвери ангаров.

Визор Рейнхарда мигнул, принимая зашифрованный пакет данных.

— Альфа-актуал, докладывает разведка флангов, — прохрипел в наушнике сухой голос. — Фиксируем массовое перемещение тяжелой техники Эдема из центрального сектора. Они стягивают броню к точкам. В вашу сторону тоже выдвинулись части, но их немного.

Рейнхард хищно оскалился.

— Они проглотили наживку, узел остался голым. Активируем фазу захвата. Берем контроль над терминалом и выдвигаемся.

Пятнадцать теней бесшумно скользнули вниз по склону.

Они подошли к внешней стене. Альфа-три вскинул трубку распылителя, и направленный поток кислоты с шипением проплавил в армированном бетоне ближайшего охранного здания дыру шириной в три метра.

Они ударили с ходу.

Альфа-два вынырнул из пролома, сплел гравитационную петлю и метнул её в пулеметное гнездо у ворот. Но вместо того, чтобы разорвать солдат на куски, заклинание с оглушительным грохотом впечаталось в щиты. Барьеры Эдема вспыхнули ослепительным синим светом, выдерживая чудовищное давление. Только спустя три долгих секунды они с треском лопнули, и гравитационный пресс вмял расчет в мешки с песком.

Рейнхард на секунду опешил. Обычная легкая пехота была экипирована так, словно готовилась к войне на истребление.

— Прорыв периметра! Маги на три часа! — заорал командир охраны, даже не думая отступать.

Хаб огрызнулся огнем. Воздух прошили трассеры крупнокалиберных орудий, заставив ликвидаторов мгновенно развернуть щиты. Пули с визгом рикошетили от магических барьеров.

Альфа-четыре попытался обойти их с фланга, но из-за укрытия охраны вылетела граната. Она взорвалась прямо над ним. Оперативник еле успел упасть в грязь — облако едкой алхимической дряни до голого металла разъело краску на его наплечнике.

Они стояли насмерть. Эдемские пехотинцы вгрызлись в бетон и щедро их поливали заградительным огнем.

— Задавить их! — рявкнул Рейнхард.

Он выскочил на линию огня, сконцентрировал резерв и швырнул прямо за укрытия центрального патруля сферу локального вакуума. Пространство с хлопком сжалось, высасывая кислород и разрывая защитные контуры. Троих солдат сбило с ног и раскидало по бетону взрывной волной.

Только после этого удара линия обороны дала трещину. Уцелевшие пехотинцы начали организованно оттягиваться к центральной площади хаба, огрызаясь короткими очередями и прикрывая друг друга. Они стягивались к грузовым платформам.

Именно туда, куда Рейнхарду было нужно.

Он хищно оскалился под шлемом. Оборона трещала.

— Давим их! — скомандовал он. — Выдавливаем в центр!

Его бойцы рванулись вперед и вошли ровно в центр хаба. Пехота Эдема внезапно прекратила огонь и скрылась за мощными бетонными отбойниками у самых ворот ангаров. Перестрелка стихла.

— Центр наш, — доложил Альфа-три. — Охрана зажата у ворот.

Рейнхард перевел дыхание.

— Занимаем круговую оборону! — скомандовал он. — Разворачивайте Убойную коробку. Раскидывайте гравитационные мины, ставьте ЭМИ-подавители. Готовьтесь к обороне. Как только Воронов сунется сюда — берем его в стазис.

Оперативники Консорциума опустили оружие и начали доставать из подсумков боеприпасы.

Вдруг тишину разорвал звук скрежещущего металла, а затем земля под ногами Рейнхарда ощутимо вздрогнула.

Из погрузочных терминалов, которые они считали пустыми, с шипением повалил густой белый пар от стравливаемого давления. Двери распахнулись.

Из кромешной тьмы ангаров на залитый дождем бетон медленно вытекала сплошная стальная стена.

Трехметровые шагающие крепости, больше похожие на ощетинившиеся бронеплитами саркофаги, чем на боевые доспехи.

Ливень с шипением разбивался об их широкие плечи и раскаленные решетки радиаторов. Вдоль правых бортов каждого меха поблескивали стволы рельсотронов, а левые манипуляторы оканчивались массивными блоками пневмомолотов, чьи бойки размером с наковальню лязгали при каждом движении.

Их было не меньше полусотни. От воя их гидравлики и грохота вбиваемых в асфальт стальных ступней у Рейнхарда начало ломить зубы.

Железные легионеры Эдема неотвратимо сжимали кольцо, беря в тиски магов-оперативников, которые так и застыли посреди площади.

Рейнхард почувствовал, как по спине пополз ледяной пот. Легкая пехота, которую они так старательно давили, была наживкой, которую бросили, чтобы Альфа втянулась в самый центр площади, поверив в свою гениальность и непобедимость. Он, оказывается, расставлял силки на дне чужой расстрельной ямы.

Гул усилился, превратившись в землетрясение. Вода в лужах начала подпрыгивать на несколько сантиметров.

Тьма за периметром хаба расступилась и сквозь нее стал виден левиафан. Мини-версия Титана. Машина была настолько огромной, что грузовые контейнеры казались рядом с ней разбросанным детским лего.

С другой стороны, вышагивал второй такой же.

Рейнхард понял, что они мертвы, ещё до того, как первый Центурион сделал шаг.

Их было слишком много. Стволы рельсотронов смотрели на группу Альфа с пятнадцати направлений одновременно.

— Центр, это Альфа-актуал! — Рейнхард вдавил сенсор связи. — Контакт с тяжёлой бронепехотой противника! Требуется…

Шипение. Треск. Мёртвая тишина.

Он переключился на резервный канал — ничего. Аварийная частота — пусто. Прямая линия к Смиту…

Визор мигнул красным.

«СВЯЗЬ ПОТЕРЯНА. ВСЕ ДИАПАЗОНЫ ЗАБЛОКИРОВАНЫ».

Земля снова вздрогнула. Рейнхард обернулся.

С противоположной стороны хаба, из-за периметра, надвигались Голиафы. Два стальных левиафана, каждый высотой с четырёхэтажный дом. Их шаги сотрясали бетон, заставляя подпрыгивать воду в лужах. Рельсотроны уже разворачивались, беря на прицел центр площади.

Третий. Четвёртый.

Рейнхард посмотрел вверх. Над хабом, от мачты к мачте, змеились синие дуги энергетических разрядов. Силовой купол смыкался, отрезая небо.

— Фаланга! — Рявкнул он. — Спина к спине! Щиты!

Пятеро магов сомкнулись в центре площади. Бесполезные гравитационные мины полетели на бетон. Руки, секунду назад готовившие капкан для Воронова, теперь сплетали барьеры.

Воздух загустел. Первый слой щита вспыхнул вокруг группы. Второй. Третий.

Но Центурионы не атаковали. Стволы рельсотронов просто следили за каждым движением.

Голиафы замерли по краям хаба, нависая над площадкой как исполинские статуи. Их силуэты чернели на фоне дождя и мерцающего купола.

Тишина.

Только шум ливня, барабанящего по броне и гудение энергетических контуров. Только тяжёлое дыхание пяти человек, которые только что поняли, что охотились на приманку.

Динамики Голиафа ожили.

— Добро пожаловать в Эдем, господа.

Наконец рельсотроны ударили до того, как голос смолк.

Рейнхард бросился в сторону за долю секунды до того, как бетон под его ногами взорвался фонтаном каменной крошки. Снаряд прошёл так близко, что ударная волна швырнула его на землю. Он перекатился, вскочил, нырнул за ближайший контейнер.

— Рассредоточиться! — заорал он в локальный канал. — В укрытия!

Площадь превратилась в ад.

Центурионы открыли огонь со всех направлений. Воздух выл от сверхзвуковых снарядов. Контейнеры лопались как консервные банки, выбрасывая облака металлической пыли. Бетон крошился, разлетаясь осколками.

Альфа-два успел нырнуть за погрузочную платформу. Альфа-три укрылся в дверном проёме ангара. Альфа-четыре и Альфа-пять откатились к штабелю ящиков у северной стены.

Рейнхард выглянул из-за контейнера и ударил.

Плазменный разряд врезался в ближайшего Центуриона. Броня на груди лопнула, внутренности кабины полыхнули оранжевым. Трёхметровая фигура рухнула, загребая бетон стальными руками.

Один готов. Осталось сорок девять.

— Бей и двигайся! — Рейнхард перекатился к следующему укрытию, едва избежав очереди. — Не давай им пристреляться!

Альфа-три высунулся из ангара и метнул молнию. Ветвистая дуга перескочила с одного Центуриона на другого, выжигая сенсоры и системы наведения. Двое замерли, дёргаясь от перегрузки. Третий продолжал идти вперёд, волоча искрящую ногу.

Альфа-два ударил из-за платформы — вакуумная сфера схлопнулась на группе Центурионов, отбрасывая их как кегли. Один врезался в контейнер с такой силой, что смял его пополам.

Они были элитой. Лучшими из лучших. И они это доказывали прямо сейчас.

Но несмотря на это, Центурионы не останавливались.

Рейнхард видел, как подбитые машины поднимаются. Видел, как прожжённая броня дымится, но ноги продолжают переставляться. Операторы внутри, казалось, горели заживо, но всё равно шли вперёд, сжимая кольцо.

— В ангар! — скомандовал он. — Отходим в ангар!

Он рванул к проёму, швыряя за спину волну кинетической энергии. Трое Центурионов отлетели назад, сбитые с ног. Секунда передышки — достаточно, чтобы добежать.

Альфа-три прикрывал вход, поливая площадь огненными шарами. Рейнхард нырнул внутрь, откатился за станок, выставил щит.

— Пересчёт! Все живы?

— Альфа-два, цел.

— Альфа-три, цел.

— Альфа-четыре, зацепило плечо, но в строю.

— Альфа-пять, цел.

Пятеро. Все на месте. Хорошо.

Плохо было всё остальное.

Визор по прежнему мигал красным — «СВЯЗЬ ПОТЕРЯНА». Рейнхард переключал каналы — резервный, аварийный, прямая линия к Смиту — везде мёртвая тишина. Купол над хабом глушил всё.

— Держим ангар, — сказал он. — Браво и Чарли придут по протоколу «Тишина». Десять минут без связи — они выдвинутся.

— Десять минут, — повторил Альфа-два. В его голосе не было страха, только расчёт. — Удержим.

Центурионы не заставили себя ждать.

Первый появился в проёме и… Альфа-три снёс ему голову концентрированным разрядом. Тело рухнуло, загораживая вход. Второй полез через труп — Альфа-пять ударил плазмой, прожигая грудную пластину насквозь.

Третий, четвёртый, пятый.

Ангар наполнился грохотом, вспышками, рёвом перегретого воздуха. Маги отступали вглубь, огрызаясь заклинаниями. Но Центурионы пёрли вперёд, будто не считаясь с потерями.

Стена слева взорвалась.

Рельсотрон Голиафа прошил ангар насквозь, оставив дыру размером с грузовик. Станок, за которым прятался Рейнхард, разлетелся на куски. Его отбросило взрывной волной, впечатав в какой-то механизм.

— Уходим через задний проход! — Он вскочил, игнорируя боль в рёбрах. — Они вскроют ангар за минуту!

Они побежали.

Через служебный коридор, через склад запчастей, через разбитое окно — наружу, в дождь, в темноту между контейнерами. Центурионы ломились следом, круша стены.

Альфа-четыре развернулся и ударил в потолок коридора за их спинами. Бетонные плиты рухнули, похоронив под собой троих преследователей. Этим они выигрывали лишь секунды.

— Сколько маны? — Рейнхард перепрыгнул через трубу, нырнул за штабель. — Отчёт!

— Сорок процентов, — Альфа-два.

— Тридцать пять, — Альфа-три.

— Двадцать, — Альфа-четыре. Он потратился на обвал.

— Пятьдесят, — Альфа-пять.

У самого Рейнхарда оставалось около тридцати. Хватит на пять-шесть серьёзных ударов. Или на десять минут щитов под обстрелом. Не на то и другое.

— Экономим, — приказал он. — Бьём только наверняка. Щиты врубаем лишь в последний момент.

Центурионы появились из-за угла ангара. Рейнхард встретил их вакуумной сферой — двоих смяло, третий увернулся и открыл огонь. Снаряды взрыли землю в метре от укрытия.

Они отступали. От контейнера к контейнеру, от укрытия к укрытию. Огрызались короткими ударами, экономя силы. Роняли Центурионов — одного, двух, трёх — но на место каждого выходили новые.

Кольцо сжималось.

Голиафы шли по краям хаба, обходя периметр. Их рельсотроны методично крушили любое укрытие, за которым задерживались маги дольше десяти секунд. Оставаться на месте означало смерть. Бежать — тоже, но медленнее.

Альфа-четыре рухнул первым.

Причем не от снаряда, а… от истощения. Его щит мигнул и погас в момент, когда очередь прошла в метре от головы. Он попытался поднять руку для удара, но упал на колени, хватая ртом воздух.

— Пустой, — прохрипел он. — Я пустой.

Рейнхард схватил его за шиворот и потащил за контейнер. Альфа-три прикрывал, швыряя молнии в наступающих Центурионов.

— Сколько до протокола? — Альфа-два отстреливался короткими очередями плазмы.

Рейнхард глянул на часы в визоре. Семь минут прошло. Три осталось.

— Уже скоро, — сказал он. — Держимся.

Взрыв.

Западная стена периметра вспыхнула, выбросив облако пыли и обломков. Сквозь пролом в хаб ворвались фигуры в знакомой броне.

Это были Браво.

— Альфа, держись! — голос командира Браво разрезал эфир. — Мы идём!

Рейнхард открыл рот, чтобы крикнуть «Ловушка!», но осёкся.

Купол мигнул. Силовое поле разошлось на секунду, пропуская группу Браво внутрь. И сомкнулось за их спинами.

— Нет, — выдохнул Рейнхард.

Восточная стена — прозвучал ещё один взрыв. Это были пятеро магов Чарли, рвущихся на помощь.

Купол снова мигнул. Впустил и опять закрылся.

Десять свежих бойцов влились в бой. На секунду показалось, что шансы выровнялись. Браво ударила в тыл Центурионам, сминая строй огненным валом. Чарли прорубилась к позиции Альфы, сшибая врагов кинетическими волнами.

Но Голиафы развернули рельсотроны к новым целям. И Центурионы, которых они считали отступающими, просто сомкнули кольцо шире, охватывая всех пятнадцать.

— Они нас впустили! — заорал кто-то из Чарли. — Они специально…

Его голос захлебнулся в грохоте залпа.

Теперь их было больше. Пятнадцать против пятидесяти, но… мана кончалась у всех. Альфа — почти на нуле. Браво и Чарли тратились с бешеной скоростью, пытаясь прикрыть товарищей и себя одновременно.

Рейнхард видел, как падают его люди. Причем не от ран, а от истощения. Один за другим, словно марионетки с обрезанными нитями. Щиты гасли, руки опускались, а ноги подкашивались.

Центурионы сближались. Причем не стреляли больше, а просто шли вперёд, неотвратимые, как прилив.

Последний щит Рейнхарда мигнул и погас.

Он стоял посреди площади, задыхаясь, с пустыми руками и пустым резервом. Вокруг него — четырнадцать таких же. На коленях, на спине, вжавшись в бетон.

Центурион остановился в метре от него. Рельсотрон смотрел в лицо.

Рейнхард не закрыл глаза, а лишь ждал выстрела. Но…

…выстрела не было.

Стальная рука опустилась на его плечо и вдавила в землю. Он упал на колени, не в силах сопротивляться. Рядом падали остальные — один за другим, придавленные к мокрому бетону.

Бой стих.

Только дождь барабанил по броне и бетону. Только гудели реакторы Голиафов. Только хрипели пятнадцать человек, распластанных в грязи.

Раздались тяжёлые, размеренные шаги. Голиаф приблизился к центру площади и замер, нависая над пленными.

Динамики ожили.

— Ну что, ребятки.

Голос был довольно старым, с хрипотцой. Но в тоже время с ленивой, сытой ноткой.

— Вот вы и всё. Курочка по зёрнышку клюёт.

Центурионы двигались между телами. Стазис-сети защёлкивались на запястьях и лодыжках. Методично, без спешки, будто упаковка материала.

Рейнхард лежал лицом в луже и смотрел на отражение Голиафа в воде. Двенадцать метров стали и огневой мощи. За бронестеклом кабины — силуэт, которого он не мог разглядеть.

Двадцать пять лет.

Сотни операций в десятках стран. Они были профессионалы, которые считались неуязвимыми. И вот как все закончилось…

Фаза Один закончилась.

Это был абсолютный вакуум. Вязкая пустота сожрала все ощущения.

Рейнхард помнил тошнотворный хруст собственных голеней, вдавленных в мокрый асфальт, и удушающую волну болевого шока, которая накрыла его с головой. Сейчас от этого осталась только тишина. Сознание висело в нигде, запертое в собственном черепе, отрезанное от тела, которое когда-то принадлежало ему.

Смерть была бы милосердием, ведь то, что пришло за ним, милосердия не знало.

«Вторжение» началось без предупреждения — что-то холодное, бесконечно чужое, коснулось его разума. Словно прикосновение ледяного пальца к обнажённому мозгу. Рейнхард попытался отшатнуться, но отшатываться было нечем и некуда. Клетка из собственных костей держала крепче любых кандалов.

Холод в разум проник глубже.

Тысячи тончайших игл ввинчивались в нейроны, раздвигали синапсы, вскрывали ячейки памяти одну за другой. Методично и безразлично, как бухгалтер перебирает старые счета.

Сначало было детство. Мать, которая умерла, когда ему было семь. Отец, который бил его за любую ошибку и называл это воспитанием. Первое убийство в шестнадцать лет — торговец информацией в трущобах Южного Порта, удивлённое лицо человека, который не ожидал ножа от мальчишки.

Иглы перебирали воспоминания и отбрасывали их прочь. Им это было не интересно — это не то, что они искали.

Далее Консорциум и вербовка. Годы тренировок, которые выжгли из него всё человеческое и оставили только функцию. Лица товарищей, которых он потерял за двадцать пять лет службы. Лица тех, кого убил за эти же двадцать пять лет — их было больше, гораздо больше.

Иглы замедлились. Нащупали что-то важное и начали копать глубже.

Коды доступа к защищённым каналам. Протоколы связи и шифрования. Иерархия командования, от Смита до Девятого. Имена кураторов на трёх континентах. Расположение баз, о которых знали единицы. Резервные каналы на случай провала. Всё, что он знал о Консорциуме, выдиралось из его памяти и раскладывалось на столе для препарирования.

Рейнхард попытался закричать.

Но крик застрял где-то между намерением и исполнением, потому что кричать было нечем. Ни рта, ни горла, ни лёгких — только бесконечный беззвучный вопль сознания, которое вскрывали заживо, слой за слоем, без анестезии и без надежды на то, что это когда-нибудь закончится.

Тем временем иглы продолжали работу.

Тактические схемы штурма. План операции, который они обсуждали со Смитом. Инструктаж Долгорукого и его тяжёлый взгляд из-под седых бровей. Коды от имперского воздушного коридора. Расположение контейнеров с «Некрозом».

Они забирали всё. Вычищали его до дна, как вычищают банку из-под варенья, соскребая остатки со стенок.

И Рейнхард ничего не мог сделать. Только висеть в пустоте и чувствовать, как его личность перебирают чужие пальцы — методично, брезгливо, без малейшего интереса к тому, кем он был и кем мог бы стать.

Наконец скквозь ментальный туман и агонию вскрытого сознания, Рейнхард почувствовал три тени, нависшие над его разумом, как хирурги над операционным столом.

Первая была ближе всего, и именно ей принадлежали ледяные иглы, которые ковырялись в его памяти.

Тень Сознания.

Паук-ткач с тысячей щупалец, погружённых в самые глубины его личности. Она перебирала его нейроны с равнодушием бухгалтера, который листает старые счета — без малейшего интереса к тому, что эти счета когда-то значили для владельца. Рейнхард был для неё материалом на разделочном столе, и осознание этого жгло сильнее, чем сами иглы.

Вторая тень пахла по особому.

Запах пробивался сквозь пустоту, заполняя её, как туман над болотом. Горькие травы и гниющая листва, что-то сладкое и отвратительное, как цветы, которые приносят на могилы.

Тень Плоти.

Рейнхард ощущал её работу где-то далеко, в оставленном теле. Чувствовал жжение в костях, огонь в крови, что-то агрессивное и чужеродное, что вгрызалось в раздробленную плоть и лепило её заново, сращивая переломы и затягивая раны. Скульптор-мясник, который создавал из его изломанного тела что-то пригодное для дальнейшего использования.

Третья тень стояла в стороне и ничего не делала.

Но от её присутствия Рейнхард ощущал тяжесть, которая искривляла само пространство его сознания. Тень словно излучала гравитацию чёрной дыры, вокруг которой вращалось всё остальное. Паук и Целительница были инструментами, исполнителями чужой воли, но эта тень — заказчиком. Именно она решила вскрыть его разум и теперь наблюдала за процессом с терпением существа, для которого время не имеет значения.

Рейнхард попытался сопротивляться.

Он собрал остатки воли и всё, что осталось от двадцати пяти лет тренировок по ментальной защите, а потом попытался оттолкнуть щупальца Паука и выстроить барьер, хоть как-то замедлить вторжение.

Щупальца даже не дрогнули. Они продолжали работу, словно его сопротивление было рябью на поверхности океана — заметной, но абсолютно несущественной.

А вот Бездна стояла в стороне и ждала, когда закончится первая часть.

Голоса пришли откуда-то извне, просачиваясь в его сознание, как вода сквозь трещины в бетоне.

Первый голос принадлежал Пауку — Рейнхард узнал его по той же холодности, с которой щупальца перебирали его память. У него был молодой голос, сухой и лишённый интонаций, словно его владелец давно разучился испытывать эмоции.

— Наконец его разум готов, Хозяин. Матрица готова к записи.

Пауза. Рейнхард висел в пустоте, распятый на собственных нервных окончаниях, и ждал. Щупальца замерли, погружённые в его разум, но больше не двигались — словно хирург отложил скальпель в ожидании указаний.

— Что пишем, Господин?

Второй женский, но пугающий голос заставил пространство завибрировать.

Он шёл отовсюду и ниоткуда, резонируя в каждой клетке сознания Рейнхарда.

— Запиши им успешное тактическое отступление. Они поняли, что узел — это приманка и успели выскользнуть. — Наконец и Бездна заговорила. В нём звучала абсолютная уверенность существа, которое привыкло, что реальность подчиняется его словам.

Рейнхард слушал, и каждое слово впечатывалось в его сознание раскалённым клеймом. Они говорили о нём. Обсуждали, что записать в его память, словно он был жёстким диском, который форматируют перед загрузкой новых данных.

— А тепероь продемонстируй им то, о чем мы говорили, — продолжал голос Бездны. — Их лучшая магия была бессильна, и поэтому вшей им животный страх перед Эдемом на уровне спинного мозга. Сделай Стену символом их персонального ада.

Щупальца Паука шевельнулись, перестраиваясь внутри его черепа. Рейнхард ощутил, как что-то меняется в архитектуре его памяти — старые связи рвутся, новые формируются, целые блоки воспоминаний сдвигаются, освобождая место для чего-то иного.

— Сделаю, Хозяин. — ответил сухой голос Паука. — Для таких, как они, себя не пожалею.

Рейнхард хотел закричать и сопротивляться. Вырвать из себя эти чужеродные щупальца и растоптать их. Двадцать пять лет он был хозяином собственного разума. Его воля была несокрушимой крепостью, о которую разбивались допросчики и менталисты по всему миру.

Но теперь он был лишь куклой, которую перешивали по новым лекалам, и его воля значила не больше, чем воля тряпичного болванчика в руках кукловода.

Щупальца погрузились глубже, и Рейнхард почувствовал, как в опустошённые ячейки его памяти начинает загружаться новая ложная информация.

Сценарий, который ему предстояло прожить как свой собственный.

Сознание померкло. И вместе с этим…

…тут же включилось.

Казалось времени прошло всего ничего и новая «реальность» обрушилась на него как удар кувалды. Рейнхард даже не понял что произошло. Он осмотрелся.

Вой рельсотронов, крики раненых и дождь, хлещущий по забралу шлема. Рейнхард стоял за опрокинутым контейнером, прижимая к груди винтовку с разряженной батареей, и смотрел, как его отряд умирает.

Он вдруг понял, что никакого плена не было. Что ему это просто привиделось.

Вот же черт, нельзя стоять на месте! Время заканчивать бой и уходить. План провалился.

Альфа-два ударил в грудь Центуриона концентрированной плазмой. Броня лопнула, из пробоины хлынул дым, но тут же затянулась. Металл словно сросся на глазах, и Центурион шагнул вперёд как ни в чём не бывало.

— Не работает! — крик Альфы-два захлебнулся.

Альфа-три метнул молнию в Голиафа. Ветвистая дуга ударила в броню — и растеклась по ней, впитавшись без следа. Голиаф даже не замедлился, и его рельсотрон развернулся к новой цели.

Рейнхард видел это, и в его голове что-то щёлкнуло.

Он смотрел на Стену за периметром хаба. Перевёл взгляд на Центурионов и Голиафов, которые двигались с неутомимостью машин и регенерировали как живые организмы. И вдруг увидел связь.

Тонкие, почти невидимые потоки энергии, тянулись от Стены к каждой единице техники на поле боя. Энергия текла по ним непрерывным потоком, подпитывая броню, восстанавливая повреждения, усиливая щиты. Стена оказалась не просто защитным сооружением. Она являлась сердцем, которое качало силу во все конечности этого стального организма.

Вывод прост. Пока стоит Стена — они непобедимы.

Рейнхард влил остатки резерва в вакуумную сферу и швырнул её в ближайшего Центуриона. Сфера схлопнулась на груди машины, вминая броню внутрь — и металл тут же выгнулся обратно, выдавливая вмятину, словно его изнутри распирала неведомая сила.

— Отходим! — голос сорвался на хрип. — Все назад! Магия бесполезна!

Они бежали.

Сквозь дождь и темноту, спотыкаясь об обломки и волоча раненых. Купол над хабом мигнул и погас — то ли Эдем отпустил их, то ли у него были другие причины. Рейнхард не думал об этом, он думал только о Стене, которая возвышалась за спиной, и о нитях энергии, которые тянулись от неё во все стороны.

Стена — источник их силы и сердце, которое нужно остановить.

И магия тут не справится. Он видел это собственными глазами — их боевые заклинания были практически бесполезны против техники Эдема.

Рейнхард очнулся с хрипом, хватая ртом холодный воздух.

Над головой — кроны деревьев, сквозь которые сочился серый рассветный свет. Дождь прекратился, но с веток всё ещё капало, и холодные струйки стекали по лицу, по шее, забирались под ворот брони. Он лежал на спине, в грязи и прелых листьях, и несколько секунд просто смотрел вверх, пытаясь вспомнить, где он и как сюда попал.

Точно! Это был жаркий бой. И еще хаб с Центурионами, которых невозможно остановить. А также нити энергии, тянущиеся от Стены. После отступление.

Рейнхард осел. Мышцы отозвались тупой болью по всему телу. Рёбра ныли, левое плечо горело, а в черепе раскатывалась мигрень, от которой подташнивало. Он поднял руки и осмотрел их — ободранные костяшки, грязь под ногтями, запёкшаяся кровь на тыльной стороне ладони.

Он был на удивление жив, и это казалось каким-то извращённым чудом.

Вокруг него в таком же состоянии поднимались остальные.

Альфа-два сидел, привалившись к стволу дерева, и мотал грязную повязку вокруг предплечья. Его лицо было серым, под глазами залегли чёрные тени, но он дышал. Альфа-три стоял на четвереньках чуть поодаль и блевал желчью в папоротники. Браво и Чарли были разбросаны по небольшой поляне, кто-то уже ковылял на ногах, кто-то ещё лежал и тихо стонал, прижимая к себе повреждённые конечности.

Тут было пятнадцать человек — все живы. Да, все были помяты, избиты, измотаны до предела — но живы.

Рейнхард попытался встать и со второй попытки поднялся на ноги. Мир качнулся, в глазах потемнело, но он удержался, вцепившись в ближайшее дерево. Несколько глубоких вдохов, пока зрение не прояснилось.

Они были в лесу, далеко от границ Эдема. Как добрались сюда — он помнил смутно. Обрывки: темнота, грязь под ногами, хрипящее дыхание товарищей, которых пришлось тащить на себе. Детали ускользали, тонули в усталости и тумане в голове.

Лишь одно он помнил отчётливо.

Стену и технику, которую невозможно уничтожить, пока её питает Корневая сеть.

Ужас шевельнулся где-то в глубине. Рейнхард подавил его усилием воли — он профессионал, он не имеет права на страх — но ощущение осталось. Оно засело где-то на уровне инстинктов, которые древнее разума.

Эдем, казалось, был неуязвим. Пока стоит Стена, они ничего не смогут сделать.

Наконец и в наушнике затрещала статика.

Рейнхард дёрнулся, инстинктивно хватаясь за гарнитуру. Связь работала — они вышли из зоны подавления. Сквозь помехи прорезался голос, искажённый расстоянием, но узнаваемый.

— Рейнхард! — Это был Смит. Его обычно мёртвый голос срывался на что-то похожее на ярость. — Отвечай немедленно! Вы где⁈ Что происходит⁈

Рейнхард нажал тангенту. Пальцы дрожали, и он ничего не мог с этим поделать.

— База, — его голос был хриплым и чужим. — Это Альфа-актуал. Мы вырвались. Координаты передаю.

Пауза. Шипение статики.

— Статус операции?

Рейнхард закрыл глаза.

— Фаза Один провалена, — слова царапали горло. — Стену не пробить грубой силой — магия бесполезна. Их техника словно регенерирует, пока Корневая сеть их подпитывает. Мы… мы ничего не смогли сделать.

Он сглотнул. Ужас снова шевельнулся в груди, и на этот раз Рейнхард не стал его давить. Пусть Смит услышит и поймёт.

— Повторяю: Эдем неуязвим. Пока стоит Стена — все бесполезно.

Тишина в эфире. Рейнхард слышал только своё дыхание и далёкий шум ветра в кронах.

— Смит, — он снова нажал тангенту. — Если мы хотим эту страну, нужно запускать «Некроз» немедленно. Ударить по Корневой сети и уничтожить источник их силы. Иначе мы покойники.

Статика. Долгие секунды, которые тянулись как минуты.

— Принято, — голос Смита снова стал ровным и механическим. — Оставайтесь на позиции. Эвакуация через пол часа. Конец связи.

Игнат

Кофе закончился три дня назад.

Игнат, обычный рабочий из Столицы, смотрел на коричневую жижу в пластиковом стаканчике и пытался вспомнить, какой по счёту это растворимый суррогат за смену. Пятый? Шестой? После четвёртого желудок начал скручиваться в узел, но останавливаться было нельзя — стоило закрыть глаза хотя бы на минуту, и веки склеивались намертво.

За окном серело утро. Или вечер. Игнат уже не был уверен.

Офис столичной логистики когда-то занимал весь этаж бизнес-центра. Тридцать человек в открытом пространстве, стеклянные переговорки, кофемашина за двести тысяч, которая варила латте с пенкой в форме логотипа компании. Сейчас от всего этого осталась пыль на пустых столах и пятеро человек, которые держали на себе грузопоток половины Столицы.

Лена из отдела маршрутизации спала прямо за терминалом, уронив голову на клавиатуру. На экране перед ней мигало сообщение об ошибке — она вырубилась посреди составления графика. Игнат не стал её будить. Пусть поспит хоть полчаса, потом он сам доделает.

Михалыч, седой диспетчер с сорокалетним стажем, разговаривал по трём телефонам одновременно. Один прижат к уху, второй зажат между плечом и подбородком, в третий он орал, положив его на стол и включив громкую связь. Что-то про муку для южных районов, про топливо для скорых и медикаменты, которые застряли на складе в пригороде.

Двое молодых — Игнат даже не помнил их имён, они пришли на прошлой неделе, когда совсем прижало — сидели над картами маршрутов и пытались понять, как развезти продукты по магазинам спальных районов, когда треть водителей уехала в Эдем, а ещё треть слегла с какой-то сезонной дрянью.

Их осталось всего пятеро из тридцати.

Топ-менеджмент испарился в первую неделю, когда стало ясно, что Эдем не шутит и не собирается останавливаться. Финансовый директор вывез семью ещё раньше, а сам уехал следом, прихватив доступы к корпоративным счетам. Начальник HR ушла на обед и не вернулась — говорят, видели её в очереди на границе сектора, с тремя чемоданами и хорьком в переноске.

Остались лишь те, кому некуда было бежать, либо не на что. Ну или те кто просто не умел бросать.

Игнат относился ко всем трём категориям.

Телефон на его столе зазвонил, и он схватил трубку, чуть не опрокинув стакан с коричневой дрянью.

— Логистика, Игнат.

— Это склад на Миевской, — голос на том конце был хриплым от усталости. — У нас партия бинтов и антисептиков для третьей городской, но некому везти. Последний водитель свалился час назад, температура под сорок.

Игнат зажмурился. Третья городская — главный стационар Южного округа. Если туда не довезут расходники, к утру могут начать умирать люди.

— Сейчас, — он открыл базу данных на мониторе и начал искать свободные машины. — Держите линию.

Разумеется, свободных машин не было. Свободных водителей тоже. Игнат смотрел на пустые строчки в таблице и чувствовал, как в груди разрастается безнадёга.

— Михалыч, — позвал он, прикрыв трубку ладонью. — У тебя есть хоть кто-нибудь на Южный?

Диспетчер поднял на него красные, воспалённые глаза и молча покачал головой. Очевидно, все заняты и расписаны на трое суток вперёд. Людей просто не хватало.

Игнат снова посмотрел на экран. Потом на часы и принял решение.

— Адрес склада? — сказал он в трубку. — Я сам приеду. Через сорок минут.

Он повесил трубку, допил остывшую гадость из стакана и потянулся за курткой. Двое молодых смотрели на него с непонимающим удивлением — они ещё не привыкли к тому, что здесь каждый делает работу за пятерых.

— Лену не будите, — бросил он, натягивая рукава. — Пусть спит до моего возвращения. Если что-то срочное — звоните.

Михалыч молча кивнул, не отрываясь от своих трёх телефонов.

Игнат вышел в коридор, где половина ламп не горела уже неделю, и направился к лифту. За окном серый рассвет наползал на Столицу, и где-то внизу, на улицах, уже начиналась жизнь — измотанная, но всё ещё теплящаяся.

Страна скрипела, как несмазанная телега, но все же ехала. Ехала, пока такие, как он, не давали ей остановиться.

Домой Игнат добрался только к десяти вечера.

Шестнадцать часов: склад, больница, ещё один склад, объезд пробки, где перевернулся грузовик и никто не приехал его убирать. Потом обратно в офис, потому что Лена проснулась и обнаружила, что система маршрутизации легла, а Михалыч не знает, как её перезапустить. Потом снова за руль, потому что хлеб в один из районов так и не довезли, а люди там не ели нормально уже вторые сутки и вынуждены ездить в соседние районы, чтобы урвать немного еды.

Он припарковал служебный фургон у подъезда и несколько минут просто сидел, уронив голову на руль. Руки дрожали от усталости, в глазах плыло, а желудок давно перестал болеть — он просто онемел, как и всё остальное.

Выходить на холод не хотелось, но и сидеть в промёрзшей кабине смысла не было. Игнат заставил себя открыть дверь и выбраться наружу.

Двор встретил его ледяным ветром и темнотой. Фонари горели через один — то ли экономили электричество, то ли просто некому было менять перегоревшие лампы. Под ногами хрустела наледь, покрывшая асфальт толстой коркой. Дворников не было уже две недели, и двор превратился в каток.

Возле подъезда стояли трое мужиков с лопатами. Игнат узнал соседа с пятого этажа — пожилой инженер на пенсии, кажется, его звали Семёныч. Рядом с ним работали двое помоложе, которых Игнат видел, но не знал по именам. Они молча долбили лёд, сгребая его к обочине, расчищая проезд к подъездам.

— Скорая не смогла проехать, — сказал Семёныч, заметив его взгляд. — К Петровне из восьмой квартиры. Пока тропинку протоптали — час прошёл.

Игнат кивнул, поднялся к себе, взял лопату из кладовки и вернулся во двор.

Они работали молча, стиснув зубы от холода и усталости. Лёд поддавался неохотно, лопаты скрежетали по асфальту, пар валил изо ртов. Никто не жаловался, не обсуждал политику и не задавал вопросов о том, когда всё это закончится. Просто делали то, что нужно делать.

Через полчаса к ним присоединилась женщина из соседнего подъезда, потом ещё один мужик, потом подросток лет пятнадцати, который притащил откуда-то ломик и начал сбивать особенно толстые наросты у бордюра.

Когда проезд был расчищен, Игнат выпрямился, разминая поясницу, и только тогда заметил фургон на углу двора.

Белый, с наглухо тонированными стёклами и открытой боковой дверью. Возле него толпилась очередь — человек пятнадцать, в основном женщины с усталыми лицами. Некоторые держали за руки детей.

За прилавком, сооружённым из откидной двери, стоял мужчина в дорогой пуховой куртке. Лощёное лицо, ухоженная борода, на пальцах — золотые печатки. Он что-то объяснял покупательнице, тыча пальцем в коробку с печеньем.

Игнат подошёл ближе и увидел ценники на продукты. Они превышали ценника магазинов в пять, а то и десять раз. И все из-за того что логистика держалась на честном слове и продукты подвозили плохо. Именно поэтому сформировали их экстренный штаб по округу, в котором осталось пять человек.

— Не нравится — не бери, — голос торговца был сытым и равнодушным. — Мне тут стоять некогда, желающих хватает.

Женщина перед ним молча отсчитывала мятые купюры трясущимися руками. За ней стоял старик с палочкой, который смотрел на ценники так, будто его ударили по лицу.

Игнат почувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное и горячее. Он видел таких ублюдков и раньше. Видел, как они сметали продукты с полок в первые дни паники, как скупали бензин и перепродавали втридорога, как делали деньги на чужом страхе и отчаянии. Паразиты, присосавшиеся к больному телу страны.

На углу двора стояли двое патрульных в форме. Игнат перехватил их пустой и измотанный взгляд. Чёрные круги под глазами, серая кожа, руки, засунутые в карманы. Они патрулировали третьи или четвёртые сутки подряд, без смены. У них не было ни сил, ни желания разбираться со спекулянтами. Старые законы посыпались, новых ещё не издали.

— Это грабёж, — громко сказала женщина в очереди. — Чистый грабёж среди бела дня.

— Не нравится — вали, — торговец даже не посмотрел в её сторону. — Следующий.

Очередь заворчала. Игнат видел, как сжимаются кулаки, как люди переглядываются — быстро, зло, оценивающе. Старик с палочкой сплюнул на землю и процедил что-то сквозь зубы. Женщина с ребёнком отступила на шаг, инстинктивно прикрывая сына.

В воздухе, казалось, запахло кровью. Игнат чувствовал этот особый запах, который предшествует насилию. Одна искра — и всё это рванёт.

Патрульные тоже это чувствовали. Наконец один из них шагнул вперёд и открыл рот, чтобы что-то сказать, но… замер, потому что сказать было нечего. Закон, который запрещал спекуляцию, отменили три года назад. А того, который позволял бить морды сволочам, никогда не существовало.

Игнат стоял с лопатой в руках и смотрел, как рушится последнее, что держало этих людей вместе, — вера в то, что кто-то наведёт порядок. Что есть справедливость, пусть и запоздалая.

Ещё минута. Может, две. И кто-нибудь точно не выдержит.

Внезапно экран на фасаде соседнего дома ожил.

Игнат вздрогнул от неожиданности — эта рекламная панель не работала уже неделю, как и большинство других в городе. Но сейчас она вспыхнула ярким светом, разгоняя темноту двора, и на ней появилось лицо. Лицо…

Дмитрий Максимович Долгорукий.

Игнат видел его раньше только на официальных фотографиях — седой старик в дорогих костюмах, один из тех клановых аристократов, которые казались существами из другого мира.

Но человек на экране не был похож на свои фотографии. Он был даже без галстука, в простом тёмном свитере и глубокими тенями под глазами. Это было лицо, словно высеченное из гранита.

Из громкоговорителей на столбах раздался хриплый голос, лишённый привычной чиновничьей елейности.

— Граждане Империи. С вами говорит регент империи Дмитрий Максимович Долгорукий.

Очередь у фургона замерла. Торговец перестал считать деньги и уставился на экран. Патрульные подняли головы. Даже ветер, казалось, стих, чтобы не мешать.

— Я не буду вам лгать и обещать, что завтра станет легче. Не буду рассказывать сказки о светлом будущем, которое ждёт нас за поворотом.

Долгорукий помолчал, но в этой паузе было больше веса, чем в любых словах.

— Нам плохо. Империя изранена. А те, кто должен был её защищать, сбежали как крысы с тонущего корабля. Чиновники, которые клялись служить народу, вывезли семьи и капиталы. Бизнесмены бросили заводы и фабрики. Элита, которая годами жирела на ваших налогах, предала вас в тот момент, когда вы больше всего нуждались в защите.

Игнат слышал, как женщина рядом с ним тяжело сглотнула. Старик с палочкой стоял неподвижно.

— Они забрали золото и бросили вас подыхать, — продолжал Долгорукий, и в его голосе звенела ярость. — Но они ошиблись. Они думали, что Империя — это они. Их особняки, счета и связи, но это не так.

Князь подался вперёд — камера приблизила его усталое лицо.

— Империя — это вы. Вы те, кто сейчас стоит у станков. Те, кто развозит хлеб по спальным районам. Те, кто остался, когда все побежали. Именно вы — хребет этой страны. И пока вы стоите, Империя будет стоять!

Игнат почувствовал, как что-то сжимается в груди. Он вспомнил шестнадцать часов за рулём, Михалыча с тремя телефонами, Лену, которая уснула за терминалом. Вспомнил соседей с лопатами, подростка с ломиком и женщин в очереди, которые отсчитывали последние деньги.

— Да, нам сейчас тяжело, — голос Долгорукого стал тише, но не слабее. — И будет ещё тяжелее. Знайте, что я не обещаю вам лёгких путей, но одно обещаю точно — справедливость! И те, кто наживается сейчас на вашей беде, ответят. Те, кто предал страну, заплатят. Каждый трус, спекулянт и крыса — мы найдём их всех и спросим с каждого!

Долгорукий смотрел в камеру, и Игнату казалось, что князь видит его — усталого, грязного, с лопатой в руках, стоящего посреди обледенелого двора.

— Поэтому с этого момента я ввожу чрезвычайные социальные меры. Спекуляция товарами первой необходимости объявляется государственным преступлением. А имущество дезертиров — тех, кто бросил посты и сбежал за Стену — подлежит национализации. Оно будет передано тем, кто остался и продолжает работать. Вы заслужили это. Вы заслужили больше, чем может дать вам сейчас Империя, но мы начнём с того, что можем!

Торговец у фургона побледнел. Его сытое лицо вдруг осунулось, глаза забегали по сторонам.

— Гвардия уже на улицах, — продолжал Долгорукий. — Патрули получили новые полномочия. Если вы видите спекулянта — он будет задержан. Если вы видите мародёра — он будет задержан. Если вы видите того, кто пытается нажиться на вашем горе — он заплатит за это. Я даю вам слово!

Князь выпрямился.

— Мы выстоим. И знаете почему? Потому что мы не умеем сдаваться! Держитесь, граждане. Империя с вами!

Экран погас, и громкоговорители смолкли.

Игнат смотрел на торговца. Тот лихорадочно запихивал коробки обратно в фургон, даже не глядя по сторонам.

А вдалеке, со стороны проспекта, уже слышался гул моторов.

Броневики вывернули из-за угла. Два тяжёлых «Каймана» с эмблемой княжеской гвардии на бортах, за ними — микроавтобус без опознавательных знаков.

Они въехали во двор, не снижая скорости, и затормозили так резко, что из-под колёс полетели ошмётки льда и грязи.

Торговец бросил коробки и рванул к водительской двери своего фургона. Но увы… не успел.

Дверцы броневиков распахнулись и во двор высыпали гвардейцы.

Двое перехватили торговца в трёх шагах от кабины. Он попытался что-то сказать, начал совать руку во внутренний карман — за документами, за деньгами, за чем-то, что обычно решало такие проблемы в старом мире. Однако гвардеец справа коротко, без замаха, ударил его.

Хруст.

Торговец рухнул на колени, зажимая нос обеими руками. Кровь потекла между пальцами, капая на грязный лёд.

— Лицом вниз, — голос из-под шлема был равнодушным. — Руки за голову.

Торговец замешкался, и второй гвардеец помог ему — схватил за шиворот дорогой куртки и впечатал мордой в ледяную кашу. Наручники защёлкнулись на запястьях с металлическим лязгом.

Игнат стоял с лопатой в руках и смотрел, не в силах пошевелиться. Очередь у фургона расступилась, люди прижались к стенам, но никто не убежал. Все смотрели с выражением, которое Игнат не сразу распознал.

На лицах соседей по двору читалось злое, мстительное облегчение.

Дальше из микроавтобуса вышли люди в гражданском — трое мужчин и женщина в тёмных пальто, с папками и планшетами. Они подошли к фургону спекулянта, и один из них, невысокий лысеющий мужчина с усталым лицом, начал вскрывать коробки и сверять содержимое со списком.

— Антибиотики, — диктовал он женщине с планшетом. — Четырнадцать упаковок. Парацетамол — тридцать две упаковки. Бинты стерильные — шесть коробок. Батарейки типа АА — сто двадцать штук. Печенье, кофе, крупы…

Гвардеец с мегафоном вышел на середину двора. Статика, щелчок, и его голос разнёсся над толпой.

— Внимание, граждане. Согласно указу Регента Князя Долгорукого от сегодняшнего числа, данный гражданин задержан за спекуляцию товарами первой необходимости. Конфискованный товар подлежит распределению среди населения по государственным нормативам. Бесплатно.

Женщина с ребёнком вскинула голову.

— Бесплатно? — переспросила она, словно не веря собственным ушам.

— Бесплатно, — подтвердил чиновник с планшетом. — Подходите по одному, называйте адрес и состав семьи. Лекарства — по рецептам или по фактической потребности. Батарейки — две штуки на домохозяйство.

Очередь качнулась вперёд. Люди всё ещё не могли поверить, но уже тянулись к фургону. Старик с палочкой оказался первым — он получил упаковку парацетамола и бинты. Его руки дрожали, когда он прятал лекарства за пазуху.

Торговца проволокли мимо Игната к броневику. Лицо его было залито кровью, дорогая куртка испачкана в грязи. Он пытался что-то кричать про адвоката, про права, про какую-то ошибку, но гвардеец пнул его под рёбра, и крик превратился в хрип. Его затолкали в «Кайман» и захлопнули дверь.

Раздача продолжалась минут двадцать. Чиновники работали быстро и чётко, отмечая в планшетах каждую выданную упаковку. Когда фургон опустел, его опечатали и прицепили на буксир.

Броневики взревели моторами. Колонна двинулась со двора так же стремительно, как появилась, — и через минуту от неё остались только следы шин на грязном льду.

Двор опустел.

Соседи расходились по домам, унося с собой добычу и чувство, что справедливость все-таки существует. Семёныч с пятого этажа хлопнул Игната по плечу, проходя мимо.

— Может, и выберемся, — сказал он тихо. — С таким Регентом, может, и выберемся!

Игнат стоял с лопатой в руках и смотрел на пустое место, где только что избивали спекулянта. Кровь на льду уже начала замерзать, превращаясь в бурые кристаллы.

Он не знал, что чувствует. Радость? Облегчение? Или это было что-то тёмное и первобытное, что просыпается, когда видишь, как зло получает по заслугам?

Всё вместе, наверное.

Он повернулся и пошёл к подъезду. Завтра снова на работу. Снова те же шестнадцать часов труда, снова коричневая дрянь вместо кофе.

Но сегодня, впервые за прошедшее безумное время, он засыпал с чувством, что кто-то стоит на страже и страна не брошена.

Это было больше, чем он смел надеяться.

На следующий день он неожиданно для себя разувался в новой прихожей, аккуратно поставив грязные ботинки на дорогой коврик у двери.

Он был в пентхаусе, который явно пах чужой жизнью, а точнее дорогим парфюмом, кожей и чем-то цветочным от освежителя воздуха. Он прошёл в гостиную в носках, стараясь не оставлять следов на паркете, и сел на край дивана — осторожно, будто боялся испачкать обивку.

На стеклянном столе лежали ключи и папка с документами. Четыре часа назад чиновница в районной администрации монотонно зачитала ему формулировку указа, сверила паспорт со списками и протянула всё это с таким видом, будто выдавала талоны на хлеб.

Бывший владелец являлся каким-то управляющим директором инвестиционного фонда и сбежал в Эдем шесть дней назад. Сто сорок квадратных метров на Княжеском проспекте достались Игнату за то, что он вот уже две недели развозил лекарства и почти не спал.

Но он всё ещё не верил.

За панорамным окном лежала ночная Столица. Фонари горели через один, редкие машины ползли по улицам, в окнах домов теплились огоньки. Город еще не умер. Да, он скрипел, задыхался, держался на таких, как Игнат, все ещё, но жил.

Он откинулся на спинку дивана и закрыл глаза.

Всю его прошлая жизнь — это маленькая квартирка, почти коммуналка, однушка на окраине и ипотека до пенсии, а теперь это пентхаус с видом на Соборную площадь. Просто потому что он остался тогдад, когда другие побежали.

Да, Долгорукий мог оказаться очередным болтуном. Тираном, который использует кризис ради власти. Игнат повидал достаточно политиков, чтобы не верить никому из них.

Но сейчас князь отбирал квартиры у трусов и отдавал тем, кто действительно работал. Бил спекулянтов и раздавал их товары людям. Говорил «мы выстоим» — и делал всё, чтобы это стало правдой.

Игнат встал и подошёл к окну. Внизу проехала машина скорой, полоснув фасады синим светом. Очевидно, что кто-то ещё работал и держал на себе эту страну.

Завтра его снова ждали непрерывные шестнадцать часов работы, но все было нормально.

Потому что теперь он знал — ради чего.

Долгорукий

Столица лежала у его ног.

Долгорукий стоял у панорамного окна, заложив руки за спину, и смотрел на город, который он спас. Двадцать третий этаж Дома Правительства, угловой кабинет с видом на Соборную площадь и главные артерии столичных проспектов. Отсюда, сверху, всё выглядело так, как должно было выглядеть — огни горят, машины ползут по улицам и дымят трубы заводов на горизонте.

Империя дышала. Пусть хрипло и натужно, но дышала.

На столе за его спиной громоздились папки со сводками. Северцев принёс их час назад и удалился, понимая, что Князю нужно время побыть наедине с цифрами. Долгорукий изучил каждую строчку, график и сухую колонку статистики. С каждой страницей он чувствовал, как в груди разрастается чувство удовлетворения.

Это был настоящий, выстраданный триумф.

Логистика восстановлена на семьдесят процентов. Заводы работают в две смены, несмотря на отток персонала. Продовольственные склады заполнены на месяц вперёд. Преступность упала втрое после первых показательных арестов. Рейтинг доверия к регенту — Долгорукий усмехнулся, вспоминая эту цифру — вырос до восьмидесяти двух процентов.

Восемьдесят два. Малинины за всё своё правление не поднимались выше шестидесяти.

Он отвернулся от окна и прошёлся по кабинету, разминая затёкшую спину. Шестьдесят лет давали о себе знать — суставы ныли, колени скрипели, но голова оставалась ясной, а воля твёрдой. Этого было достаточно.

Исход аристократии, который две недели назад казался катастрофой, обернулся благословением. Слабаки, трусы и паразиты сбежали сами, избавив его от необходимости вычищать их руками. Они забрали свои деньги и бесполезные интриги, оставив страну тем, кто действительно хотел её спасти. Спасительное кровопускание — именно так это выглядело теперь, в свете сводок и отчётов.

Долгорукий остановился у стола и взял в руки одну из папок — жилищная программа. За неделю распределено больше двух тысяч квартир среди работников, которые остались на постах. Водители, врачи, инженеры, логисты — люди, которые тянули на себе страну, пока элита бежала. Теперь они жили в пентхаусах и особняках, брошенных беглецами. Справедливость, простая и понятная каждому.

Народ славил его за это. Не Малининых, которые сидели на троне веками и не сделали ничего. А его, Долгорукого, который пришёл и навёл порядок.

Самое смешное было в том, что часть этих беглецов возвращалась. Их просто не приняли в эдеме. В основном пострадали чиновники и теперь эти чиновники переезжали в квартирки тех, кому он своим указом выделил конфискованное жилье. Переезжали и шли на работу. Да, все эти паразиты теперь работали.

Он положил папку на место и снова подошёл к окну.

Малинины. Древняя династия, чья кровь якобы давала право на власть. Его род служил им множество лет — верно, преданно, не задавая вопросов, но что они сделали за это время? Проедали казну, интриговали, позволяли паразитам у власти растаскивать страну по кускам. У них не хватало воли на решения, которые он принял за две недели.

Теперь же последний из них сидел в Эдеме, под крылом у Воронова, и называл себя «кризис-менеджером».

Долгорукий скривился от этого воспоминания. Александр Малинин, мальчишка, который сбежал к врагу и думает, что за это его можно простить. Кровь — не молоко, её не разбавишь. Он остаётся Малининым, а значит, рано или поздно станет знаменем для всех, кто захочет оспорить новый порядок.

Но это потом. Сначала — Воронов. Сначала — надо выжечь гнойник, который разрастается и переманивает к себе половину работоспособного населения.

Долгорукий смотрел на огни Столицы и чувствовал себя архитектором. Он действительно выстроил систему, которая работала. Он удержал падающее «небо» голыми руками. И он доведёт дело до конца, чего бы это ни стоило.

Дверь отворилась, и в кабинет вошёл полковник Громов.

Начальник столичной гвардии был человеком под стать своей должности — широкоплечий, с квадратной челюстью и взглядом похожим на ствол пулемёта. Сорок пять лет, двадцать из них в силовых структурах.

Громов остановился в трёх шагах от стола и вытянулся по стойке смирно. В руке он держал планшет с отчётом.

— Ваша Светлость. Сводка по операции «Чистые улицы».

Долгорукий кивнул, не отходя от окна.

— Докладывай.

— За последние семь суток задержано две тысячи триста сорок два человека. — Громов говорил чётко, рублеными фразами. — Спекулянты, мародёры, чёрные перекупщики. Отдельным списком — сто семнадцать чиновников среднего и высшего звена, уличённых в саботаже и хищении гуманитарных грузов.

— Доказательная база?

— Железная. Документы, свидетельские показания, в ряде случаев — записи камер наблюдения. Трибунал отработает без осечек.

Долгорукий повернулся к полковнику. Громов стоял неподвижно, как статуя, но в глазах читался вопрос.

— Говори.

Полковник на секунду замялся, потом спросил прямо:

— Изоляторы переполнены, Ваша Светлость. Ещё неделя такими темпами и сажать станет некуда. Готовить расстрельные команды?

Долгорукий смотрел на полковника, и тот выдержал взгляд — даже не дрогнул и не отвёл глаза. Хороший солдат, исполнительный. Готов выполнить любой приказ, не задавая лишних вопросов.

Но расстрелы — это признание собственной слабости.

— Нет.

Громов моргнул, но лицо осталось неподвижным.

— Слушаюсь. Какие будут указания?

Долгорукий отошёл от окна и сел за стол, сложив руки перед собой. Пальцы сплелись в замок — жест, который его подчинённые знали слишком хорошо. Князь принимал решение.

— Пуля стоит денег, полковник. Гильза, порох, работа оружейника, содержание расстрельной команды, последующее захоронение. Всё это — расходы. А Империя сейчас не в том положении, чтобы тратить ресурсы на мразь.

Он помолчал.

— Убивать их нерентабельно. Государству нужны рабочие руки, а не трупы. Конфисковать имущество до последней нитки. Квартиры, машины, счета, драгоценности — всё в казну, а самих на исправительные работы: шахты, карьеры и лесоповал. Пусть отрабатывают то, что украли у народа.

Громов кивнул, и в его глазах мелькнуло одобрение.

— Срок?

— Пока империя качается. — Долгорукий откинулся на спинку кресла. — Кто выживет и покажет себя получит шанс вернуться в общество. Кто нет — что ж, значит, не судьба.

Полковник щёлкнул каблуками.

— Будет исполнено, Ваша Светлость. Разрешите идти?

— Погоди.

Громов замер.

Долгорукий смотрел на него несколько секунд, изучая лицо, выправку, руки. Потом спросил:

— Что ты думаешь на счет моего приказа? Говори прямо.

Полковник ответил не сразу. Обдумывал слова, а может просто собирался с духом, чтобы сказать правду.

— Ваша Светлость. Расстрел — это быстро и просто. Любой дурак может подписать расстрельный список. Но заставить врага работать на государство, которое он обворовывал, — это сложнее. И больнее для него.

Долгорукий усмехнулся.

— Свободен, полковник.

Громов развернулся и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Долгорукий остался один. Он посмотрел на свои руки. Он не был мясником. Он строил систему, которая будет работать и после его смерти. Поэтому расстрелы — это хаос, а исправительные работы — это порядок.

Пусть мразь работает, да искупает вину потом и кровью. А он будет строить.

Северцев появился через двадцать минут после ухода Громова.

Секретарь выглядел бледнее обычного, и в руках у него был не планшет, а запечатанный конверт с эмблемой, которую Долгорукий узнал сразу. Стилизованный глобус в паутине меридианов — корпоративная печать Консорциума.

— Срочная депеша от господина Смита, Ваша Светлость. Курьер ждёт ответа.

Долгорукий забрал конверт и жестом отпустил секретаря. Подождал, пока дверь закроется, и только тогда сломал печать.

Внутри лежал один лист с напечатанным текстом и рукописной припиской внизу. Долгорукий поднёс его к свету и начал читать.

С каждой строчкой уголки его губ ползли вверх.

Группа Рейнхарда разгромлена. Пятнадцать лучших боевых магов Консорциума, элита элит, гордость корпоративной машины уничтожена — они обломали зубы о технику Эдема и едва унесли ноги. Имеются потери в живой силе, потери в оборудовании, полный провал первичной фазы операции. Смит писал об этом сухим канцелярским языком, но между строк сквозило то, что Долгорукий хотел увидеть больше всего.

Корпоративные ублюдки испугались.

Они пришли сюда, уверенные в собственном всесилии. Пришли с деньгами, технологиями и наёмниками, которые якобы не знали поражений. Они смотрели на него, как на туземного вождя, которому нужно кинуть горсть бус в обмен на золото. Обещали голову Воронова на блюде, требовали концессии и рынки, торговались за каждый процент.

И вот теперь — вот теперь они приползли просить разрешения.

Долгорукий перечитал последний абзац. Смит запрашивал санкцию на активацию Плана Б. Биохимический гербицид, который должен был ударить по стене Эдема через сеть подземных энергетических каналов. Для этого требовался доступ к Главному Узлу лей-линий — древнему комплексу под Столицей, который охранялся имперской гвардией с незапамятных времён.

Они не могли туда попасть без его милостивого разрешения.

Долгорукий отложил письмо и откинулся в кресле, сцепив пальцы на животе.

Вот тот момент, которого он ждал.

Консорциум казался неодолимой силой, которая двигала правительства и обрушивала экономики. Да только под этой блестящей оболочкой скрывались обычные люди. Они умели покупать и продавать, плести интриги и устранять конкурентов, но воевать по-настоящему, против того, кто не продаётся, — этого они не умели.

Воронов показал им это. Ткнул их носом в собственную беспомощность, и теперь они прибежали к нему, потому что больше бежать некуда.

Он держал самую могущественную корпорацию мира на коротком поводке. От этого понимания по телу разливалось тепло, похожее на первый глоток хорошего вина.

Долгорукий встал и подошёл к карте, которая занимала половину стены напротив окна. Эдем выглядел на ней крошечным зелёным пятном там — временное недоразумение, которое скоро будет исправлено.

Он усмехнулся про себя. Корпоративные крысы даже убивать предпочитали стерильно — своим подобием гербицида. Что ж, пусть льют свою отраву в корни Эдема и сушат то, что питает машины и магию Воронова. А когда Стена рухнет и защитники Эдема останутся без своего волшебного оружия — тогда придёт его черёд.

На них пойдет настоящая армия, а не кучка наёмников в краденных костюмах. Пойдет настоящая пехота, бронетехника и авиация. Он не побоится и войдёт в Эдем победителем, выволочет Воронова за шиворот на всеобщее обозрение.

А потом уже разберётся со Смитом и его хозяевами. Национализирует их активы здесь, конфискует технологии и вышвырнет за границу. Они думают, что используют его? Пусть думают. Грязную работу кому-то нужно делать.

Долгорукий вернулся к столу и взял перо.

Рукописная резолюция на полях письма:

«Разрешаю. Доступ к Главному Узлу открыт. Д.»

Размашистая подпись, которую знала вся Империя.

Он сложил письмо обратно в конверт и позвонил в колокольчик. Северцев появился мгновенно, словно ждал за дверью.

— Передай курьеру.

Секретарь взял конверт и исчез.

Долгорукий стоял у окна, глядя на ночную Столицу, и впервые за много недель позволил себе расслабиться.

Сейчас здесь только он и город. Он и Империя.

В углу кабинета стоял старинный буфет из морёного дуба — единственная личная вещь, которую Долгорукий привёз с собой из родового поместья. Он подошёл к нему, открыл дверцу и достал бутылку без этикетки.

Вино из подвалов Долгоруких. Последняя бутылка урожая, который собирали ещё при его отце.

Он берёг её для особого случая. Такого, как этот.

Штопор вошёл в пробку с мягким хрустом. Долгорукий налил вино в хрустальный бокал, наблюдая, как тёмно-красная жидкость заполняет сосуд.

Первый глоток обжёг горло и разлился теплом по груди.

Он подошёл к окну, встал так, чтобы видеть своё отражение в стекле, наложенное на панораму ночного города.

На него смотрел старик в дорогом костюме, с бокалом вина в руке, с огнями Столицы за спиной. Шестьдесят лет, седые волосы, глубокие морщины — и глаза, в которых горел огонь, не погасший за десятилетия службы. Он выглядел тем, кем себя чувствовал.

Хозяином.

Долгорукий поднял бокал, салютуя собственному отражению.

— За Империю, — сказал он негромко. — За тех, кто остался и кто выстоит несмотря ни на что.

Смит

Смит сидел за терминалом, глядя на дверь. Голографические экраны вокруг него мерцали графиками и сводками, но он не смотрел на них, а лишь на дверь. На часы в углу дисплея и снова на дверь.

Рейнхард опаздывал на четыре минуты. А ведь за двадцать пять лет совместной работы он не опаздывал ни разу.

Это был первый сигнал.

Дверь отъехала в сторону, и в помещение вошёл человек, которого Смит едва узнал.

Рейнхард всегда двигался мягко и экономно, словно хищник. С той особой грацией, которая отличает профессиональных убийц от любителей. Сейчас он шёл чуть приволакивая правую ногу, и каждый шаг давался ему с видимым усилием. Лицо осунулось, под глазами залегли тёмные круги, кожа приобрела нездоровый сероватый оттенок. Он выглядел так, словно постарел на десять лет за одну ночь.

Смит не подал вида. Встал и кивнул на кресло напротив.

— Садись и докладывай.

Рейнхард грохнулся в кресло и несколько секунд молчал, глядя в пустоту перед собой.

— Операция провалена. Группа Альфа вышла на контакт с противником в секторе семь. Противник оказал сопротивление, значительно превышающее прогнозы модели. Техника Эдема продемонстрировала аномальные регенеративные способности, источником которых является сама Стена. Мы нанесли урон, но захватить или устранить цель не удалось.

Смит ждал.

— Рекомендация: переход к альтернативному плану. Прямой штурм нецелесообразен.

Рейнхард замолчал. Его глаза смотрели сквозь Смита, в какую-то точку далеко за стеной. В его взгляде читался страх, которого Смит никогда раньше не видел. Рейнхард боялся, и даже не пытался это скрыть.

Смит сел обратно в кресло и повернулся к терминалу. Пальцы легли на сенсорную панель, вызывая файлы телеметрии. Он изучал данные с брони Рейнхарда.

Графики расхода маны показывали стремительное падение до нуля. Показатели щитов — многократные пробития за первые тридцать секунд. Тепловые сигнатуры противника — пятьдесят четыре единицы тяжёлой пехоты, две единицы сверхтяжёлой техники.

Лучших оперативников Консорциума просто раздавили. При этом Воронов даже не вышел воевать.

Смит закрыл файлы и откинулся на спинку кресла. Он не предусмотрел такого исхода. В худшем случае оперативники должны были нанести серьезный урон противнику и захватить хотя бы одного центуриона для деконструкции. Пятнадцать единиц были достаточным ресурсом для выполнения такой задачи.

Расчёты оказались неверны.

Смит позволил себе одну секунду на то, чтобы почувствовать холод неудачи, горечь ошибки, укол уязвлённой гордости. Потом закрыл эти эмоции.

Эмоции нерентабельны. Провал — это данные. Данные требуют анализа и корректировки стратегии, а не истерики.

— Ты свободен, — сказал он Рейнхарду. — Медицинский блок, полное обследование, отдых. Дальнейшие инструкции поступят позже.

Рейнхард поднялся и направился к двери. На пороге он остановился и обернулся.

— Смит.

— Да?

— Стену нужно уничтожить. Пока она стоит, Эдем неуязвим.

Дверь закрылась за ним.

Смит остался один и вызвал на дисплей папку с пометкой «Фаза 1». Несколько секунд смотрел на неё.

Пальцы коснулись сенсора. Папка переместилась в архив с пометкой «Закрыто».

Биться головой о бетон — это перерасход бюджета. Проект закрыт.

Смит открыл другую папку. «Фаза 2. Некроз».

Похоже, настало время переходить к запасному варианту.

Тактическая карта Империи занимала всю стену.

Смит стоял перед ней, заложив руки за спину, и смотрел на переплетение линий, маркеров и зон влияния. Голографическая проекция мягко светилась, отбрасывая на его лицо голубоватые отсветы. Столица в центре, промышленные кластеры на севере, сельскохозяйственные зоны на западе, транспортные узлы, энергетические станции, военные базы.

И Эдем. Зелёное пятно на юге, от которого расходились тонкие светящиеся нити.

Лей-линии.

Смит приблизил изображение, увеличивая южный сектор. Нити стали толще, превратились в полноценные каналы, уходящие глубоко под землю. Древняя энергетическая сеть, опутывающая весь континент, — то, что местные называли природной магией, а он воспринимал как инфраструктуру.

Ведь по факту это обычные трубы, по которым течёт энергия. Такие же, как нефтепроводы или оптоволоконные кабели. Суть оставалась прежней.

И любую систему можно взломать и вывести из строя.

Он вызвал дополнительный слой данных, и поверх карты легла схема энергетических потоков. Эдем высасывал ману из окружающих территорий, концентрировал её в себе, использовал для питания своих машин, щитов и проклятой Стены. Вся эта мощь текла по лей-линиям, как кровь по венам.

Рейнхард был прав в одном: пока стоит Стена, Эдем неуязвим. Неуязвимая броня, бесконечные резервы энергии, техника, которая восстанавливается быстрее, чем её успевают повреждать. Всё это питается от корневой системы, которая уходит глубоко под землю и черпает силу из самой планеты.

Смит провёл пальцем по одной из линий на карте, проследив её путь от Эдема к северу. Линия проходила прямо под Столицей, через древний узел, который местная аристократия охраняла веками, даже не понимая толком, что именно они охраняют.

Это был главный Узел — точка схождения семнадцати крупнейших энергоканалов континента. Сердце всей системы.

И Долгорукий любезно открыл к нему доступ. Старый князь думал, что контролирует ситуацию и спользует корпоративных наёмников для собственных целей.

Вот только каждый туземный царёк так думал.

Смит вернулся к терминалу и открыл файл с техническими спецификациями «Некроза». Саморазмножающийся биохимический агент, способный распространяться по энергетическим каналам и разрушать любую органическую структуру, которая питается от них.

Долгорукому он представил его как гербицид. Технически это даже было правдой — «Некроз» действительно убивал растения. Но также он убивал животных, людей и всё остальное, что имело несчастье оказаться в зоне поражения.

Тридцать миллионов потенциальных единиц коллатерального ущерба, если верить моделям распространения. Смит изучил эти цифры и принял их как допустимые потери. Империя слишком велика, богата ресурсами и важна для долгосрочных планов Консорциума. Потеря трёх процентов населения — приемлемая цена за получение контроля над остальными девяноста семью.

Он закрыл файл и снова посмотрел на карту.

План был прост. «Некроз» войдёт в систему через Главный Узел и начнёт распространяться по лей-линиям во всех направлениях. Через сорок восемь часов он достигнет корневой системы Эдема и начнёт разрушать её изнутри. Стена лишится питания и умрет.

Тогда Долгорукий, верный своей природе, двинет армию на беззащитный Эдем. Ввяжется в войну, увязнет в ней и растратит ресурсы, а также людей.

И когда оба противника обескровят друг друга, придёт Консорциум с гуманитарной миссией и заберёт всё.

Смит позволил себе едва заметную улыбку.

Рейнхард провалил Фазу Один, и это было досадно. Дорогостоящая ошибка, которая потребует пересмотра кадровой политики. Но в конечном счёте — всего лишь ошибка. Запасной вариант существовал именно для таких случаев.

Он отошёл от карты и направился к коммуникационному терминалу в дальнем углу помещения.

Время отдавать приказы.

Канал связи активировался с едва слышным щелчком.

Смит сел перед терминалом, дождался, пока индикатор шифрования загорится зелёным, и произнёс кодовую фразу. Экран мигнул, на нём появилось изображение — тесное помещение с низким потолком, бетонные стены, тусклое аварийное освещение.

Трое техников в защитных костюмах смотрели в камеру. За их спинами громоздились бронированные контейнеры, опутанные шлангами и кабелями.

— Статус, — сказал Смит.

— Периметр зачищен, — ответил старший техник. Голос звучал глухо из-под респиратора. — Имперская охрана отведена согласно приказу. Контейнеры подключены к распределительным магистралям. Ожидаем директиву.

Смит кивнул. Всё шло по графику.

Долгорукий проглотил наживку целиком, даже не потрудившись проверить состав того, что его люди пропустили в святая святых имперской инфраструктуры.

Теперь оставалось только нажать на кнопку.

— Снимайте ограничители с капсул, — голос Смита звучал без малейших эмоций. — Начинайте закачку «Некроза» в энергосеть. Мощность на максимум.

Техник замешкался на долю секунды.

— Сэр, при максимальной мощности радиус поражения превысит расчётный на двадцать-тридцать процентов.

— Я знаю.

Пауза. Техник ждал продолжения, объяснений, каких-то дополнительных инструкций. Не дождался.

— Цель операции — полное обрушение защитного периметра Эдема, — продолжил Смит. — Отклонение от таймингов недопустимо. Расчётное время распространения до целевого объекта — сорок восемь часов. Подтверждение достижения цели — визуальное обрушение Стены.

— Понял, сэр. Начинаем процедуру.

На экране техники пришли в движение. Руки в защитных перчатках коснулись панелей управления, загорелись индикаторы, зашипели клапаны. Зеленоватое свечение внутри контейнеров стало ярче.

Смит смотрел на это с тем же выражением, с каким изучал квартальные отчёты, потому что это всего лишь последовательность действий, ведущая к желаемому результату.

— Ограничители сняты, — доложил техник. — Давление в норме. Начинаю закачку.

На одном из мониторов появилась схема — сеть лей-линий под Столицей, похожая на кровеносную систему. Из точки, обозначавшей Главный Узел, начало расползаться чёрное пятно.

«Некроз» вошёл в систему.

— Закачка идёт штатно, — голос техника звучал профессионально-бесстрастно. Хорошо обученный персонал, подумал Смит. Никаких лишних вопросов о том, что именно они закачивают и сколько людей от этого умрёт. — Расчётное время полного заполнения первичного контура — четыре часа.

— Продолжайте. Отчёты каждые тридцать минут.

— Принято, сэр.

Смит отключил канал.

Тишина аналитического центра снова обступила его со всех сторон.

Тридцать миллионов. Цифра мелькнула в сознании и исчезла, вытесненная другими расчётами.

Смит переключил канал на военную частоту.

Экран разделился на три окна. Генералы армий трёх государств, граничащих с Империей, смотрели на него с терпеливым ожиданием людей, которые давно привели войска в полную готовность и ждали только отмашки.

— Господа, — сказал Смит без вступлений. — Вирус в системе. Фаза Два активирована.

Генерал Вестермарк из Северной Федерации — грузный, седоусый, с лицом профессионального бюрократа в погонах — кивнул первым.

— Наши части готовы. Ждём вашей отмашки.

— Восточный корпус в полной боевой, — добавил генерал Чэнь. — Можем начать движение в течение шести часов.

Третий — генерал Коста из Западного Альянса — молча поднял руку, показывая большой палец.

Смит смотрел на них, и где-то в глубине сознания отмечал очевидное: Консорциум вложил в этих людей миллиарды. Теперь пришло время платить проценты.

— Слушайте внимательно. Расчётное время достижения вирусом целевого объекта — сорок восемь часов. Когда Стена Эдема рухнет, Долгорукий двинет армию на юг. Он не удержится, старый медведь ждал этого момента слишком долго.

Генералы слушали, не перебивая.

— Как только имперские войска войдут на территорию Эдема, вы пересекаете границу. Одновременно, с трёх направлений. Официальный статус — гуманитарная и миротворческая миссия по стабилизации региона.

— Какого рода катастрофа? — спросил Вестермарк.

— Массовое отравление водоносных слоёв. Техногенная авария на подземных коммуникациях. К моменту вашего входа население приграничных регионов начнёт испытывать первые симптомы. Через неделю счёт жертв пойдёт на миллионы. Ваши полевые госпитали будут единственным источником помощи.

Чэнь едва заметно поджал губы. Коста остался невозмутим. Вестермарк потёр подбородок.

— Долгорукий не примет нашу помощь добровольно.

— Долгорукого никто не будет спрашивать. К тому моменту его режим потеряет контроль. Армия увязнет в Эдеме, экономика рухнет, население будет умирать тысячами в сутки. Поэтому любое правительство, которое придёт ему на смену, примет вашу помощь с благодарностью.

— А если не придёт? — спросил Чэнь. — Если Долгорукий удержит власть?

— Тогда ваши силы обеспечат смену режима. — Смит сказал это тем же тоном, каким обсуждал бы замену подрядчика. — Старик не переживёт того, что сам же запустил. Он подписал разрешение на закачку вируса собственной рукой. Так что когда правда выйдет наружу, его растерзает собственный народ.

Тишина в канале.

— Готовность — сорок восемь часов, — подвёл итог Смит. — Отчёты каждые шесть часов. Вопросы?

Вопросов не было.

— Исполняйте.

Захаров заглушил двигатель и несколько секунд просто сидел, глядя через лобовое стекло на открывшуюся картину. Агропромышленный комплекс раскинулся в низине между двумя холмами — каскад био-бассейнов, ряды теплиц под матовыми куполами, приземистые хозяйственные постройки из светлого камня. Вечернее солнце окрашивало воду в бассейнах в цвет расплавленной меди.

Он вышел из машины и обошёл её, чтобы открыть дверь Марине. Жена приняла его руку и выбралась наружу, щурясь от низкого света, в простом льняном платье и с волосами, собранными в узел на затылке.

Захаров вдохнул полной грудью. Воздух пах водой, нагретой землёй и чем-то травянистым — то ли кормовыми водорослями из бассейнов, то ли просто летом. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и закатал рукава.

От дома по тропинке шёл Брусилов. На нем были простые рабочие штаны, выцветшая рубашка, ботинки в земле. Загорел, обветрился, в уголках глаз залегли новые морщины, но двигался так же, как раньше — широким уверенным шагом человека, привыкшего командовать.

Они встретились на полпути. Рукопожатие вышло крепким и коротким.

— Платон.

— Паша.

Этого было достаточно.

Марина обняла Брусилова, и тот неуклюже похлопал её по спине — боевые генералы всегда терялись, когда женщины проявляли эмоции. Потом они пошли к дому втроём, и Захаров смотрел по сторонам, впитывая детали.

Бывшие солдаты в рабочих комбинезонах возились у бассейнов — проверяли датчики, регулировали подачу корма, снимали показания с панелей. Один из рабочих заметил Захарова, кивнул и вернулся к своему делу.

Утром Захаров читал сводки из Столицы. Система Долгорукого работала на фанатичном превозмогании — люди не спали сутками, рвали жилы и только этим удерживали страну от коллапса. Героизм как норма — самопожертвование как условие выживания.

А здесь система работала сама. Автоматика следила за бассейнами, дроны развозили корма, датчики контролировали температуру воды. Людям оставалось направлять процесс, а не тащить его на себе. Никому не нужно было становиться героем, чтобы дожить до завтра.

Захаров посмотрел на закат, догорающий за холмами. Два мира в нескольких сотнях километров друг от друга и пропасть между ними.

Дети выбежали из дома первыми.

Мальчик лет десяти и девочка помладше — оба загорелые, босые, с перепачканными коленками. Они повисли на отце, и Брусилов подхватил обоих, по одному на каждую руку, с той лёгкостью, которая выдавала привычку. Следом вышла жена — худая женщина с усталым лицом и добрыми глазами. Она вытирала руки о передник и улыбалась так, будто к ним приехала не чета генералов, а давно потерянная родня.

— Платон Сергеевич, — она подошла к Захарову и взяла его за руки. — Спасибо. За всё спасибо.

Захаров кивнул, не зная, что ответить. Он не любил благодарности — особенно такие, от которых сжималось горло.

Марина уже помогала накрывать на стол. Женщины нашли общий язык мгновенно, как это умеют только женщины, — и через минуту обе хлопотали у длинного деревянного стола во дворе, расставляя тарелки и переговариваясь вполголоса. Дети крутились рядом, таскали хлеб и зелень, получали шлепки по рукам и тут же лезли снова.

Они сели ужинать, когда солнце окончательно спряталось за холмами. Свечи в стеклянных банках бросали мягкие тени на лица. Еда была простой — рыба из собственных бассейнов, овощи с теплиц, свежий хлеб, молодое вино. Брусилов разлил по бокалам и поднял свой.

— За парней Артиста, — сказал он негромко. — За тех, кто вытащил наших.

Захаров поднял бокал.

Он помнил, как это было. Пока Брусилов обустраивался на ферме, пока его солдаты учились новому ремеслу, диверсанты Труппы уже работали в Столице. На голом профессионализме, без единого выстрела, они упаковали семьи высших офицеров и вывезли их из-под носа Долгорукого. Жён, детей, стариков-родителей — всех, кого можно было использовать для шантажа.

За два часа до того, как Князь отдал приказ взять их в заложники.

Брусилов узнал об этом уже здесь, в Эдеме, когда жена с детьми переступила порог его нового дома. Узнал и понял, что Воронов просчитал всё на два шага вперёд. Пока Империя только готовилась использовать его семью для давления на пленных, Эдем уже вывозил их в безопасное место.

Именно это купило преданность старого волка с потрохами.

— Следом и семьи солдат подтянулись, — сказал Захаров, отпивая вино. — Артист работал без перерыва. Почти три тысячи человек вытащили.

Брусилов кивнул.

— Я был готов умереть за Империю, — сказал он тихо. — Но Империя была готова шантажировать меня семьей, чтобы я умирал послушнее. А Воронов их спас. Вот и вся разница.

Он допил вино одним глотком и поставил бокал на стол.

Женщины увели детей спать, и двор опустел.

Брусилов подбросил дров в мангал, и огонь взметнулся, бросая рыжие отсветы на их лица. Ночь опустилась на комплекс по-летнему. Тёплая ночь, с далёким стрёкотом цикад и запахом остывающей земли. Где-то в бассейнах плескалась рыба.

Захаров достал портсигар и протянул Брусилову. Тот взял сигару, покрутил в пальцах, прикурил от уголька из мангала. Захаров сделал то же самое. Несколько минут они просто курили молча, глядя на огонь, как умеют только старые солдаты — без неловкости и нужды заполнять тишину словами.

Брусилов разлил вино по бокалам. Второй графин за вечер.

— Хорошо сидим, Паша, — сказал Захаров, стряхивая пепел. — Но вот скажи мне одну вещь. Как ты, боевой генерал, умудрился так бездарно слить Легион под Стеной?

Брусилов прокашлялся, после чего затянулся глубже и выпустил дым в ночное небо.

— Пёр нахрапом, без разведки, как сопливый курсант, — продолжил Захаров. — Я все видел. Ты же сам себя в мясорубку загнал.

Огонь потрескивал, разбрасывая искры.

— А у меня был выбор, Платон? — Брусилов ответил устало. Было видно, что он много раз прокручивал этот разговор у себя в голове. — Сзади стоял Долгорукий и кланы. Генштаб, которому нужна была красивая картинка к утренним новостям.

Он отпил вина и поставил бокал на землю рядом с креслом.

— Я просил время на разведку. Мне сказали — некогда. Начинай штурм как можно скорее. Кланам видите ли нужен прорыв сегодня, а не через неделю. Рейтинги падают, народ ропщет, нужна победа.

Захаров молчал, слушал.

— Вот я и давил, — Брусилов смотрел в огонь. Пламя плясало в его глазах. — Гнал людей на Стену, зная, что вероятно половина не вернётся. Потому что если бы я отказался — меня бы сняли, поставили кого-нибудь посговорчивее, и он бы сделал то же самое, вот только хуже. Это конечно меня не оправдывает, тут и говорить нечего. Все же я был цепным псом больной системы, Платон. А больная система требовала крови. Вот и все.

Он затянулся сигарой и выпустил дым сквозь зубы.

— Знаешь, что самое поганое? Я ведь верил, что это необходимо, что мы защищаем Империю от чего-то страшного. А потом вдруг увидел как тут живут люди и понял, что… на самом деле гнал солдат на убой лишь ради того, чтобы кучка стариков в Столице могла и дальше сидеть на своих тронах.

Захаров стряхнул пепел в огонь.

— Ну теперь знаешь, — сказал он. — Это уже что-то.

Брусилов поднялся и ушёл в дом, а когда вернулся, в руках у него была старая карта с обтрёпанными краями. Он расстелил её прямо на земле у мангала, придавив углы камнями. Огонь бросил на бумагу неровный оранжевый свет.

На карте была изображена империя, от западных гор до восточных степей.

— Знаешь, я благодарен за всё это, — Брусилов обвёл рукой комплекс, бассейн, дом, мирно спящий под звёздами. — За покой, за семью в безопасности, за то, что могу просыпаться утром и не думать, скольких сегодня пошлю на смерть. Но я задыхаюсь, Платон.

Он опустился на корточки рядом с картой и провёл пальцем по знакомым контурам.

— Я воин. Сорок лет в строю, и единственное, что я умею делать по-настоящему хорошо — это воевать. А тут я словно рыбовод. Слежу за датчиками, кормлю рыбу и считаю мальков. Полезное дело, нужное, не спорю, но…

Захаров затянулся сигарой и промолчал. Он понимал, о чём говорит Брусилов, потому что сам был скроен из того же материала. Некоторых людей война ломает, других — создаёт. Они с Брусиловым принадлежали ко второй категории. Мирная жизнь сидела на них как чужой мундир — вроде по размеру, а всё равно жмёт в плечах.

— Смотри сюда, — Брусилов ткнул пальцем в россыпь городов к северу от Столицы. — Без центральной власти в регионах началось Гуляйполе. Губернаторы сколачивают собственные банды из полиции и нацгвардии. Делят склады, устанавливают блокпосты на дорогах, обкладывают данью всех, кто везёт грузы через их территорию. Это феодализм, Платон. Чистый, феодализм начался, как в учебниках истории.

Он передвинул палец восточнее, к промышленным кластерам.

— А здесь ещё хуже. Заводы встали, потому что логистика рассыпалась. Люди сидят без зарплат. Начались голодные бунты, и местные царьки давят их со всей дури, потому что боятся потерять контроль. Кровь льётся каждый день, а толку — ноль.

Захаров смотрел на карту и видел то, о чём говорил Брусилов. Империя разваливалась на куски. Центробежные силы, которые Долгорукий худо-бедно сдерживал в Столице, на периферии уже сорвались с цепи.

— Люди там воют, Платон, — голос Брусилова стал тяжелее. — Я получаю письма. От бывших командиров и однополчан, которые остались там. Они спрашивают — когда? Когда Эдем придёт и наведёт порядок? Почему Воронов медлит? Почему не забирает их под свою руку?

Он выпрямился и посмотрел на Захарова в упор.

— Я знаю там каждого командира базы и начальника гарнизона. Каждого полковника и генерала, которые ещё не продались местным князькам. Они готовы сдать территории Эдему бескровно, под гарантию защиты. Им нужен только сигнал и тот, кому они поверят.

Захаров молча ждал продолжения, хотя уже знал, что услышит.

— Мне нужен приказ, — сказал Брусилов. — И мне нужен поручитель перед Лордом. Я хочу лично проехать по регионам и собрать их под знамя Эдема, пока стервятники не растащили страну окончательно. Ты можешь это устроить?

Захаров все смотрел в огонь, и Брусилов не торопил его с ответом.

Угли в мангале подёрнулись серым пеплом, но жар от них всё ещё шёл сильный. Где-то в темноте за бассейнами перекликались ночные птицы. Сигара в пальцах Захарова догорела почти до конца, и он машинально прикурил новую от тлеющего огарка.

— Добро, — сказал он наконец. — Нам нужны такие цепные псы на границах. Я поговорю с Лордом.

Брусилов кивнул и потянулся к графину, чтобы разлить остатки вина. Захаров заметил, как расслабились плечи товарища и разгладилась морщина между бровей. Старый волк получил то, что хотел и теперь мог снова дышать.

Они выпили молча, глядя на догорающие угли.

— Платон, — Брусилов заговорил первым. В его голосе появилась настороженность. — Можно спросить?

— Спрашивай.

— Воронов… Что он такое?

Захаров повернул голову и посмотрел на Брусилова. Тот сидел, уперев локти в колени, и смотрел в огонь с выражением человека, который долго откладывал важный разговор и наконец решился.

— Я ощущал это дважды, — продолжил Брусилов. — Один раз по видеосвязи, когда Люмис звонил ему. Второй — когда он принимал мою капитуляцию. И оба раза я чувствовал страх. Как будто стоишь на краю обрыва и смотришь вниз, а там — бездна. Ты ему служишь дольше моего. Так ответь… что он такое?

Захаров не ответил сразу. Он думал о том, как объяснить то, что сам понимал больше интуицией, чем разумом. О существе, которое носило человеческое лицо и человеческое имя, но человеком не было — и, возможно, никогда им не являлось.

— Он не политик, — сказал Захаров медленно, подбирая слова. — И не царь. Всё это — человеческие категории, а он в них не вписывается. Он как ледник, Паша. Движется медленно, но всё, что стоит на пути неизбежно стирает в пыль. Не от злобы, а просто потому что ледник движется, и ничто не может его остановить.

Брусилов слушал, не перебивая.

— Ему плевать на старую кровь и аристократические игры. Плевать на интриги и альянсы, на то, кто чей родственник и кто кому должен. Он смотрит на мир и видит то, чего мы не видим. Закономерности, связи, системы, которые он перестраивает под себя.

Захаров затянулся сигарой и выпустил дым в ночное небо.

— Я не знаю, откуда он взялся и сколько ему лет на самом деле. Но он точно не мальчишка Калев Воронов, я в этом уверен. Я не знаю, чего он хочет в конечном счёте, но уверен в одном — в этом гниющем мире, где всё разваливается и воняет, этот монстр единственный, кто может навести порядок. Не потому что он добрый или справедливый, а просто потому что он единственный, кому на это хватит силы.

— Значит, будем служить монстру, — сказал Брусилов наконец.

— Будем, — Захаров затушил сигару о край мангала и поднялся, разминая затёкшие ноги. — Так что готовься, Паша. Завтра идём на доклад.

Кира

Глубоко под переплетением главных корней Эдема, в стерильной белизне центральной лаборатории, Кира физически ощущала чужую агонию. За сотни километров отсюда стонала и умирала отравленная земля.

Она стояла у входа, прислонившись плечом к холодной металлической переборке, и ждала, пока Лорд закончит калибровку проекционного стенда. Тишина здесь была плотной, почти осязаемой. Мягкий бестеневой свет стирал углы, превращая помещение в бесконечную пустоту. Но даже эта совершенная изоляция не могла заглушить боль в энергетическом фоне континента. Боль, которую могла слышать только биомант её уровня.

Вчера некий могущественный Консорциум проиграл прямую войну. Кира видела это своими глазами.

Она помнила, как Центурионы втащили за внутренний периметр пленных диверсантов — некий элитный отряд «Альфа». Легенды корпоративного мира, перед которыми трепетали целые государства. Там, во внешнем мире, эти закованные в черную броню ликвидаторы считали себя хищниками и вершиной эволюции.

Кира же смотрела тогда на их изломанные тела, скованные мерцающими сетями, и не чувствовала даже капли страха — лишь презрительное недоумение. Эти наемники пришли к Стене в лучшей, как они считали, экипировке, с непомерной гордыней, думая, что бросают вызов просто сильному магу. Они были настолько слепы в своем высокомерии, что не понимали очевидного: Лорд Воронов их уже ждал и ловил словно карасей в луже. Защитники Эдема просто смяли их. Не без сопротивления, но все же смяли.

Но загнанное в угол животное кусает ядовитыми зубами. После чего Консорциум в отчаянии ударил исподтишка.

Они запустили заразу прямо в главный энергетический узел Столицы — в кровеносную систему Империи.

Кира перевела взгляд на центр лаборатории. Там, внутри мерцающего магнитного поля, висела крошечная капля вещества размером с человеческий ноготь. Кислотно-зеленая слизь, прошитая черными пульсирующими прожилками.

Это и был «Некроз», венец корпоративной биоинженерии — оружие Судного дня.

К горлу Киры подступила едкая тошнота. И дело было не в запахе — силовое поле надежно блокировало любые физические испарения. Тошноту вызывала сама суть этой субстанции. Для обычного человека это был просто опасный химический реагент, но для биоманта это была богохульная, противоестественная мерзость. Имитация жизни, созданная исключительно ради тотального уничтожения.

Корпоративные ученые взяли чистый биологический код — белки, ферменты, цепочки ДНК — и безжалостно вывернули их наизнанку. Они все равно, что изнасиловали природу синтетической химией. Заставили живые клетки пожирать самих себя, превратив священный инстинкт выживания в суицидальный механизм. Эта зеленая капля взламывала организм и приказывала ему сгнить заживо.

Обжигающая злость закипала в груди Киры.

Она была лишь дочерью простого фермера с пугающим даром, отчисленная студентка, над исследованиями которой смеялись столичные академики. Она плакала над увядающими цветами и до дрожи боялась собственной нестабильной силы. Но время, проведённое рядом с Лордом, навсегда изменило её. Из испуганной девочки она стала главным хранителем Эдема. Кира училась не только давать жизнь, но и агрессивно защищать её. Изменять нежные лозы в непробиваемые стальные тросы, превращать сладкий сок растений в разъедающую кислоту, создавая новые гибриды.

И сейчас, глядя на этот жалкий, отвратительный яд Консорциума, она хотела только одного — выжечь дотла лаборатории тех ублюдков, которые посмели так надругаться над самим принципом существования живой материи.

И это чувство разделяла не только она. Правда с небольшой разницей.

Рядом с проекционным стендом замерла Дарина.

Бывшая наследница великого клана Орловых стояла с военной выправкой. Её коротко стриженные волосы и острые скулы подчеркивали пугающую сосредоточенность. В темных глазах целительницы не было праведной злости, которая сейчас разрывала Киру. Дарина, напротив, смотрела на кислотную каплю с хищным азартом первооткрывателя.

Если Кира воспринимала жизнь как чудо, как хрупкую экосистему, требующую безграничной любви и осторожности, то Дарина видела жизнь как набор математических параметров. Сложный механизм из плоти, который можно безжалостно разобрать на шестеренки, улучшить и собрать заново. Там, где Кира оплакивала погибшее дерево, Дарина равнодушно вскрывала его кору, чтобы найти причину некроза и синтезировать антитела.

И обе они сейчас неотрывно смотрели на человека, который объединял эти два подхода в единую силу.

Воронов стоял перед магнитным стендом.

В его расслабленной позе не было ни капли напряжения. Он заложил руки за спину и рассматривал корпоративное супероружие, способное уничтожить миллионы человек.

В Лорде не было страха — казалось, он вообще не знал природы этого первобытного чувства. Он просто смотрел на зеленую каплю с убийственным высокомерием истинного Творца, которому принесли кривую детскую поделку из пластилина.

— Начнем, — спокойный голос Лорда разрезал стерильную тишину лаборатории.

Дарина мгновенно активировала рабочий планшет. Её длинные, чуткие пальцы хирурга привычно забегали по мерцающей сенсорной панели.

— Первичный анализ полностью подтверждает данные нашей разведки, — сухо отрапортовала целительница, глядя на бегущие строки экрана. — Самовоспроизводящийся биохимический агент. Стопроцентная летальность для любых органических структур в радиусе поражения. Распространяется исключительно по энергетическим лей-линиям. В данный момент он уже проникает в глубокую корневую систему Столицы. Скорость распространения угрожающе высока.

Она говорила об уничтожении миллионов жизней так, словно зачитывала скучный рецепт. Идеальный механизм анализа перед неизбежным вскрытием.

— Они взяли грязную воду и назвали её смертельным ядом, — медленно произнес Лорд Воронов. В его ровном голосе промелькнула брезгливость. — Дилетанты.

Лорд не стал надевать защитные перчатки или использовать механические манипуляторы. Он просто плавно протянул обнаженную руку к гудящему силовому полю.

Кира видела этот невозможный процесс сотни раз, но каждый раз у неё перехватывало дыхание. Воронов не колдовал в привычном понимании этого слова, а словно подчинял саму структуру материи своей воле. Его пальцы замерли в воздухе, и ядовитая капля внутри поля послушно вздрогнула, признавая истинного хозяина.

Зеленая слизь начала расслаиваться. Она разворачивалась изнутри, словно гнилой бутон под многократным увеличением макросъемки. Через секунду реальная капля исчезла, превратившись в огромную, заполняющую половину белой лаборатории трехмерную голограмму своей сложнейшей внутренней структуры.

В воздухе повисли цепочки перекрученных белков, сплетенные в неестественные спирали. Кристаллические решетки синтезированных ферментов мерцали ядовитым светом. Искусственные молекулярные замки скрепляли несовместимые элементы.

Кира отступила на полшага назад. Её снова передернуло от этой уродливой архитектуры безумия.

— Смотрите внимательно, — голос Лорда звучал как у опытного лектора перед лучшими ученицами. — Это примитивное программирование материи. Оружие безусловно эффективное в своей топорности, но абсолютно лишенное творческой глубины.

Он плавно провел рукой сквозь голографическую паутину, и центральная часть смертельного вируса вспыхнула тревожным красным светом.

— Вот здесь заложен их ключевой системный изъян — мертвая синтетика. Создатели этого алгоритма взяли чужие биологические шаблоны и слепо скопировали их, как ребенок копирует сложные буквы, не понимая смысла написанных слов. Они грубо сшили куски разных процессов и заставили их работать вместе через жестокое химическое принуждение. Это лишь химический хаос, замаскированный под порядок. Они не понимают фундаментальной разницы между дешевой копией и настоящим оригиналом, потому что они никогда не видели оригинал. Работают с тенями на стене и искренне думают, что это и есть реальность.

Кира заставила себя сделать шаг вперед, преодолевая отвращение, потому что должна учиться. Она впилась взглядом в красные узлы структуры, анализируя связи.

— Они использовали базовый вирусный вектор для проникновения в клетку, — тихо проговорила Кира, указывая на шиповидные отростки в голограмме. — Но вместо репликации вирус внедряет фермент разрушения. Это… это так глупо. Они тратят огромную энергию на взлом мембраны только ради того, чтобы запустить процесс гниения.

Воронов одобрительно кивнул, не сводя глаз с голограммы.

— Верно. Они мыслят лишь узкими категориями разрушения. Вся их громоздкая структура держится исключительно на агрессии. Убери один несущий элемент химического принуждения — и эта карточная матрица рухнет под собственным весом.

— Мой Лорд.

Тихий голос Дарины вырвал Киру из тяжелых мыслей. Целительница стояла вплотную к мерцающей проекции вируса. На её лице застыло выражение отрешенной сосредоточенности, которое появлялось во время сложнейших нейрохирургических операций.

— Это ведь идеальный транспортный механизм, — Дарина указала длинным пальцем на внешнюю оболочку голограммы, не касаясь самого света. — Они создали эту сложнейшую белковую структуру исключительно для агрессивной доставки яда сквозь клеточные мембраны. Сам по себе этот каркас абсолютно нейтрален. Он просто пробивает защиту. Если мы извлечем их примитивную кислотную начинку, заменим её на наш регенеративный штамм и перепишем конечную цель алгоритма…

Целительница замолчала на долю секунды. Её темные глаза расширились от внезапного озарения.

— Это безупречный вектор для глубокой клеточной регенерации. Мы сможем лечить то, что раньше считалось физиологически необратимым, включая: обширные поражения, генетические мутации и полностью разрушенные нервные ткани!

Воронов медленно повернул голову. Кира безошибочно уловила в его холодном взгляде одобрение.

— Используй, — Лорд сделал короткий жест левой рукой.

Крайняя часть огромной голограммы мгновенно отделилась от основной структуры, сжалась в компактный информационный пакет и перетекла прямо на планшет целительницы.

— Исходный код матрицы теперь твой, Дарина. Делай с этой архитектурой всё, что сочтешь нужным.

Дарина коротко кивнула, мгновенно погрузившись в расчеты на экране. Для неё корпоративный яд перестал быть угрозой. Он стал просто очередным полезным инструментом в её обширном арсенале.

Воронов отвернулся от стенда и плавно шагнул в самый центр белой лаборатории.

Стерильный воздух вокруг него мгновенно уплотнился. Кира почувствовала это кожей — крошечные волоски на руках встали дыбом от резкого скачка атмосферного давления. Пространство словно начало сгущаться, концентрируясь вокруг высокой фигуры Лорда. Энергия Жизни хлынула в комнату откуда-то из фундаментальных глубин мироздания.

Кира справедливо считала себя сильным биомантом. Одним из лучших в своем поколении. Она умела заставлять вековые деревья прорастать сквозь бетонные плиты за считанные минуты и могла заставить мертвые лозы расцвести посреди лютой зимы. Но сейчас, глядя на работу своего господина, она с пугающей ясностью осознала собственную ничтожность.

Воронов практически работал голыми руками с чистым эфиром.

Прямо из пустоты начали возникать ослепительные золотые нити. Они послушно закручивались вокруг его пальцев тонкими сияющими спиралями, переплетались между собой, беззвучно сталкивались и образовывали узоры невообразимой сложности. У Киры заболели глаза от попытки уследить за логикой этого плетения. Структура стремительно росла. Дышать в лаборатории стало физически тяжело из-за колоссальной плотности высвобожденной энергии.

Лорд фактически писал код реальности. Каждая золотая нить служила прямой инструкцией для материи, а светящийся узел являлся биологической функцией. Все это вместе формировало безупречный алгоритм жизни.

Золотая структура в ладонях Воронова внезапно сжалась и с оглушительным хлопком схлопнулась внутрь себя, затем вспыхнула до нестерпимой рези в глазах и мгновенно погасла.

На раскрытой ладони Лорда лежала крошечная, гладкая капсула размером с рисовое зерно. Она мягко мерцала глубоким медовым светом, излучая тепло.

— Антидот готов, — произнес Воронов таким тоном, словно не сотворил только что чудо, нарушающее все известные принципы мироздания.

Кира смотрела на золотое семя, и ее чутье кричало от восторга. Семя, лежащее на ладони было концентрированной жизнью. Корпоративный «Некроз» жалким образом имитировал биологические процессы, пытаясь обмануть клетки, а это золотое зерно было первоосновой.

Внезапный холод мазнул Киру по затылку.

Она инстинктивно вздрогнула и резко обернулась.

Из пустого угла лаборатории, не издав ни единого звука, вышагнула серая тень. Артист появился как чёрт из табакерки.

Кира видела главного диверсанта Эдема всего несколько раз, и каждая их случайная встреча оставляла после себя липкое чувство неправильности. Рядом с ним пространство казалось выцветшим. Артист обладал пугающим свойством полного отсутствия своего присутствия. Средний рост, совершенно невыразительная одежда, тусклое лицо, черты которого стирались из памяти ровно в ту секунду, когда отворачиваешься. Идеальная пустота вместо человеческой личности. Орудие смерти, лишенное эго.

Дарина даже не повернула головы. Целительница наверняка знала о его присутствии с самого начала.

Артист бесшумно подошел к Лорду, остановился на почтительном расстоянии и замер в ожидании приказа, не отрывая немигающего взгляда от мерцающего медового семени.

— Их примитивный яд временно ослепил меня в Столице, — произнес Воронов, глядя на него. — Мои энергетические корни под городом мертвы. Синтетический «Некроз» агрессивно выжигает любую органику, к которой я пытаюсь прикоснуться. Я запер этот яд прямо под городом, не дав ему коснуться моих корней. Эта мера успешно изолировала Стену, но полностью отрезала меня от столичных магистралей. Поэтому ты станешь моими руками во внешнем мире, Артист.

Безликий исполнитель молча протянул ладонь. Воронов вложил золотое зерно в его руку. Артист перехватил капсулу двумя пальцами и одним неуловимым движением спрятал её в складках своей серой одежды.

— Доставь это семя в Столицу. Брось его в любой крупный энергетический канал, до которого сможешь дотянуться. Одной этой капли хватит, чтобы стереть их скверну, вылечить пораженную землю и вернуть мне контроль над лей-линиями всей Империи. Мы закончим эту бессмысленную войну их же руками.

Артист кивнул. На одну краткую секунду его тусклые глаза вспыхнули. Затем этот блеск погас, и лицо снова превратилось в невыразительную маску. Диверсант развернулся и шагнул в сторону выхода.

Кира моргнула, а его фигура уже исчезла. Он растворился в тенях лаборатории так же неестественно, как и появился.

Она осталась стоять у металлической переборки.

Консорциум гордился своими наемниками, технологиями и миллиардными бюджетами. Они искренне верили, что правят этим миром из своих стеклянных небоскребов. Они сбросили яд в сердце Империи и сейчас наверняка праздновали победу, ожидая медленной смерти Эдема.

Как же враги были слепы. Они играли с силами, которых даже не понимали. И даже более того, в своей гордыне они так и не осознали… против КОГО они на самом деле воевали.

Артист

Трасса стелилась под колёса ровным серым полотном, и Валерий вёл машину одной рукой, второй отбивая ритм по рулю в такт хрипловатому голосу из динамиков. Старый добрый блюз, виски со льдом в голосе певца, ленивые переборы контрабаса. Идеальный саундтрек для поездки на работу.

Тело ещё помнило горячие источники Эдема — термальную воду, от которой мышцы превращались в желе, дорогое вино на террасе с видом на закат, массажисток с волшебными руками и полное отсутствие необходимости кого-либо убивать. Три дня абсолютного блаженства. Работать на человека, который может вырастить райский курорт щелчком пальцев — это, чёрт возьми, привилегия.

Валерий усмехнулся и прибавил громкость.

Он думал о прошлом акте этого затянувшегося спектакля. Империя так гордилась своими «Медведями» — новейшими танками, которые должны были смести Эдем с лица земли. Генералы надували щёки, Долгорукий потирал руки, пропаганда захлёбывалась от восторга. А потом Маэстро просто вывел на сцену Титана, и от хвалёной бронетехники остались дымящиеся груды металлолома. Они принесли зубочистки на перестрелку с богом. Классика комедии.

И теперь на сцене появились новые клоуны — Консорциум.

Пижоны в дорогих костюмах, с их сухостью, технологиями и корпоративным новоязом. Смит, а именно так звали эмиссара этих клоунов, думает, что он гениальный кукловод, который отравил лей-линии и поставит Эдем на колени. Валерий рассмеялся в голос, и смех потонул в рёве саксофона из динамиков.

Ведь он знал то, чего не знал Смит. Маэстро видит всю доску целиком, каждую фигуру, каждый возможный ход. Даже «Некроз» в энергетических каналах уже не катастрофа, а часть его плана. Корпораты сами загнали себя в угол, думая, что загоняют туда Эдем. Воронов просто позволял им играть, как взрослый позволяет детям возиться в песочнице — следил, чтобы ребятня развлекалась, но не убилась раньше времени. Как же забавно было за этим смотреть.

Тот же Долгорукий был лишь частью этого спектакля, даже не подозревая об этом. Старый медведь рычал и топал лапами, уверенный в собственном величии, а Маэстро дёргал за ниточки, которых тот даже не видел.

Фактически Долгорукий был псевдо-кукловодом, который считал себя хозяином сцены, пока настоящий режиссёр сидит в темноте зала и посмеивается в кулак.

Валерий посмотрел на горизонт, где в утренней дымке проступали очертания Столицы. Серые громады высоток, паутина дорожных развязок, смог над промышленными районами.

Он с гордостью думал о своей Труппе. Когда-то их было четырнадцать человек, в заминированном театре, где он устроил прослушивание для Маэстро. А теперь они стали теневым Спрутом, щупальца которого проникли везде. Его люди сидели на блокпостах и в кабинетах логистики, в штабах корпоратов и в канцелярии Долгорукого. Кто-то думал, что все под их контролем, но… как бы не так!

Впереди показался серый кордон карантинной зоны, и Валерий убавил музыку.

Он похлопал себя по карману, где лежала золотая капсула Маэстро. Крошечное зёрнышко, в котором была заключена сила, способная переписать правила игры. Отпуск закончился. Горячие источники, вино и массажистки остались позади.

Пришла пора и ему действовать — пора давать премьеру!

Валерий остановил машину в сотне метров от кордона и вышел размять ноги.

Карантинная зона начиналась здесь. За ограждением виднелись первые признаки того, что натворил «Некроз»: пожелтевшая трава, почерневшие кусты, деревья с осыпавшейся листвой. Мёртвая земля, из которой вытянули жизнь.

Он достал из кармана зажигалку и щёлкнул крышкой. Он не курил, но это была старая привычка и так ему было спокойней.

Где-то здесь, под землёй, проходили лей-линии, которые когда-то питали всё живое в округе. И теперь по ним текла зелёная дрянь Консорциума.

Корпораты Смита наивно думали, что если ты залил яд в систему, то ты выиграл войну. Валерий усмехнулся и снова щёлкнул зажигалкой. Вот только они были как гопники с кувалдой, которые влезли в часовую мастерскую, сломали одну шестерёнку и теперь радовались, будто захватили вселенную. Пижоны — они даже не понимали, что лей-линия — это не труба, которую можно засорить и забыть. Лей-линия живая и чувствительная, способная реагировать на вторжение нервная система.

Отравив Главный Узел, они просто включили на нём сигнализацию и стянули туда всех своих цепных псов. Техники, охрана, наблюдатели — все сидят там, под Столицей, и сторожат свою драгоценную точку закачки. Вот только остальные артерии остались без присмотра, открытыми для любого, кто знает, куда смотреть.

Валерий сел обратно в машину и завёл двигатель. Блюз снова заполнил салон, и он тронулся к кордону, насвистывая в такт мелодии.

КПП Столицы выглядел так, будто его проектировал параноик с неограниченным бюджетом.

Три ряда бетонных заграждений, сканеры на каждом шагу, вышки с прожекторами и пулемётами, толпа гвардейцев в броне. После начала кризиса Долгорукий закрутил гайки до упора, и теперь в Столицу было проще пронести ядерную боеголовку, чем пачку контрабандных сигарет.

Валерий шёл прямо на КПП, не сворачивая и не замедляя шаг.

Правило номер один: хочешь пройти туда, куда нельзя — иди так, будто это твоё. Взгляд прямой, никакой суеты и попыток слиться с толпой.

Костюм, партию которых изготовил Маэстро лично, уже работал. Спецткань с магическим контуром плавно меняла фактуру и цвет, превращаясь в тёмный плащ имперского инспектора. Лицо перекраивалось под нужный профиль — чуть шире скулы, другая линия носа, седина на висках. Через тридцать секунд от Валерия не осталось ничего, кроме походки и взгляда. Но походку он тоже изменил, добавив чиновничью тяжеловесность, а взгляд сделал усталым и раздражённым, как у человека, которого оторвали от важных дел ради очередной бюрократической ерунды.

Он подошёл к будке и сунул под нос дежурному фальшивый планшет с голограммой допуска.

Лейтенант за стеклом был молодым парнем с честным лицом и мешками под глазами от недосыпа. Обычная история — ипотека, жена, может, ребёнок на подходе. И он был уже месяц на «зарплате» у Труппы, хотя сам он, конечно, думал, что просто подрабатывает на каких-то богатых контрабандистов. Они работали тонко, и большинство завербованных даже не подозревали, на кого на самом деле трудятся.

Лейтенант взял планшет, провёл сканером. Валерий заметил, как у того дёрнулась жилка на виске. Парень узнал код — специальную метку, которая говорила: этого человека ты не видел, допуска не проверял, а разговора и вовсе не было. Пот выступил на его лбу, но лицо осталось равнодушным. Молодец, учится.

Штамп впечатался в планшет, и лейтенант вернул его, старательно глядя куда-то в сторону.

— Проходите, господин инспектор.

Валерий забрал планшет и двинулся к воротам, но на полпути остановился и обернулся. Лейтенант смотрел на него с плохо скрытым ужасом.

— Хороший мальчик, — сказал Валерий негромко, так, чтобы слышал только он. — Купи жене цветы.

Он похлопал парня по плечу и пошёл дальше, оставив его переваривать происходящее. Элегантно, нагло и безупречно. Ворота Столицы открылись перед ним, и Валерий вошёл в город, который считал себя неприступной крепостью.

Станция метро в час пик — это отдельный вид ада.

Валерий стоял на платформе, зажатый между потным мужиком в дешёвом костюме и женщиной с тремя пакетами из продуктового, и наблюдал за серой массой уставших людей, которые хотели только одного — добраться домой, упасть на диван и забыть этот день как страшный сон. У каждого второго в руках телефон, взгляд опущен, наушники в ушах. Идеальные декорации для фокуса с исчезновением.

Костюм превратил его в такого же серого клерка, как и все вокруг. Мятый пиджак, портфель в руке, усталое лицо с печатью офисного рабства. Он растворился в толпе так органично, будто провёл здесь всю жизнь.

Вдоль платформы прохаживались двое гвардейцев в полной экипировке. Автоматы на груди и взгляды, которые сканировали толпу в поисках чего-то подозрительного. В столице объявлен режим повышенной готовности, карантин, угроза диверсий — они искали врага везде и не находили его, потому что искали не там.

Гвардейцы же искали тех, кто прячется, — нервных, суетливых, с бегающими глазами. Того, кто выбивается из толпы.

Но Валерий не прятался. Он просто был частью пейзажа.

Из туннеля донёсся нарастающий гул приближающегося поезда. Толпа качнулась к краю платформы, готовясь к привычному ритуалу посадки. Валерий качнулся вместе со всеми, краем глаза отслеживая позицию гвардейцев. Один смотрел в другую сторону, второй отвлёкся на какого-то бедолагу, который слишком нервно рылся в карманах в поисках документов.

Поезд вылетел из туннеля, и платформу накрыло волной тёплого воздуха и грохота. Двери разъехались, толпа хлынула внутрь и наружу одновременно, создавая тот секундный хаос, в котором никто не видит ничего, кроме спин впереди и локтей по бокам.

Костюм изменил цвет за долю секунды, сливаясь с чернотой бетонной стены. Один плавный шаг за ограничительную линию, в слепую зону между вагоном и краем платформы. Ещё шаг — и Валерий скользнул в чёрный зев технического туннеля ровно за секунду до того, как двери закрылись и поезд тронулся с места.

Где-то наверху мигнули камеры наблюдения. Хакеры Труппы, сидевшие в тёплых квартирах на другом конце города, подчистили эти две секунды записи, заменив их идентичным куском из архива. Ни один оператор и система распознавания лиц не заметит подмены.

Идеальное преступление — это преступление, которого не было.

Валерий стоял в темноте туннеля, слушая удаляющийся грохот поезда, и улыбался. Где-то над головой толпа продолжала свой ежедневный ритуал, гвардейцы высматривали диверсантов, а камеры записывали пустую платформу. Он уже шёл по техническому коридору вглубь, туда, где под городом пролегали отравленные артерии лей-линий.

Коллектор под путями встретил его запахом сырости и химикатов. От этого едкого запаха хотелось свалить как можно скорее.

Валерий шёл по узкому техническому проходу, подсвечивая себе путь крошечным фонариком. Стены покрывал толстый слой копоти, под ногами хлюпала вода, и вся эта изнанка столичного метрополитена выглядела так, будто сюда не заглядывали даже крысы. Он искал нужную точку, ориентируясь не по карте, а по ощущениям. Где-то глубоко под бетоном и землёй проходила нужная ему лей-линия.

Чем ближе он подходил к цели, тем сильнее становилось это ощущение неправильности. Когда-то здесь текла чистая энергия, питавшая всё живое на поверхности. Теперь по невидимым артериям расползался «Некроз», и даже обычный человек почувствовал бы, что с этим местом что-то не так, хотя и не смог бы объяснить, что именно.

Валерий остановился там, где боль ощущалась сильнее всего, и снял перчатки. Достал золотую капсулу, подержал на ладони, любуясь тем, как она мерцает в полумраке коллектора — крошечное зёрнышко абсолютной чистоты посреди всей этой грязи и гнили. Там, внизу, текла корпоративная дешёвка, а у него в руках лежало настоящее искусство.

Он не торопился, потому что никогда не торопился в финальных сценах.

Присел на корточки и аккуратно положил капсулу на мокрый бетон, словно бармен, который ставит на стойку самый дорогой коктейль в мире. Секунду ничего не происходило, а потом золотое зёрнышко дрогнуло и начало погружаться, впитываясь в камень как капля воды в сухую губку.

Валерий не видел, что происходит под землёй, но почувствовал момент, когда капсула достигла цели. Больной пульс в затылке дрогнул и изменился, словно в отравленный поток влили что-то чистое и сильное. Боль начала отступать, сменяясь облегчением. Валерий понял, что золотые нити Маэстро уже делают своё дело, разбирая корпоративную химию на молекулы.

Он поднялся, отряхнул колени и позволил себе довольную улыбку. Теперь очищение поползёт по всей системе, от артерии к артерии, пока не доберётся до Главного Узла, и у корпоратов Смита не будет на шанса реализовать задуманное.

— Шах и Мат, Господа! Пожалуй, этот Акт закончится весьма скоро…

Брусилов

Брусилов шёл по коридорам резиденции Воронова и думал о том, как странно сложилась его жизнь.

Пятьдесят лет службы Империи. Тридцать из них на командных должностях, десятки кампаний, подавленные мятежи, ордена и шрамы — один на руке от килсонских головорезов, другой на лице от осколка под Хостом. Генерал-полковник Брусилов, командующий Вторым легионом, гроза сепаратистов и надежда Генштаба. А теперь — главнокомандующий сельскохозяйственного фронта, который копает пруды для лосося и выращивает сою под руководством японского повара.

Он намеренно не переоделся перед аудиенцией. Рабочая куртка пропахла рыбным комбикормом и землёй, на ботинках налипла грязь с берега био-бассейнов, и эта грязь оставляла следы на идеальном белом полу резиденции. Молчаливый протест. Маленький бунт человека, которого заперли в золотой клетке и заставили притворяться тем, кем он не был.

Захаров шёл рядом, чуть позади, как и положено поручителю. Старый друг, однокашник по Академии Генштаба, с которым они когда-то брали перевал Хост и чуть не сдохли от обморожения. Брусилов до сих пор помнил, как ненавидел его поначалу — за то, что Платон перешёл на сторону Воронова, за новые протезы вместо потерянных конечностей. Он тогда думал, что Платон предал мундир. А потом Павел увидел Эдем изнутри и понял, что никакого предательства не было. Был выбор между гниющей системой и настоящей жизнью.

Империя разваливалась, и Брусилов видел это теперь яснее, чем кто-либо.

Он любил свою страну. Любил землю, людей, саму идею Империи как чего-то большего, чем сумма её частей. И именно поэтому он не мог больше сидеть на ферме и смотреть, как всё это рассыпается в прах.

Столица отрезана карантином. В регионах начался хаос — губернаторы сколачивают собственные армии из полицейских и нацгвардейцев, местные царьки делят склады и ставят блокпосты на дорогах, обкладывая данью всех, кто везёт грузы через их территорию. Феодализм в чистом виде, как в тёмные века до объединения. Ещё месяц-другой, и они начнут резать друг друга за куски этого гниющего пирога.

А Воронов сидит за своей Стеной и ждёт чего-то.

Брусилов не понимал логики этого человека и не пытался понять — это было выше его компетенции. Но он знал одно: если Эдем не заберёт эти территории сейчас, их заберут другие. Корпораты со своими марионеточными армиями, соседние государства, которые давно облизываются на имперские ресурсы, или просто бандиты, которые вырастут из местных царьков в настоящих полевых командиров.

Империи нужен сильный лидер и это точно не Долгорукий, который думает, что управляет страной, пока страна разваливается у него под ногами. И уж тем более не кланы с их вечными интригами и грызнёй за власть. Нужен кто-то, у кого хватит силы и воли собрать осколки воедино.

Воронов мог стать таким лидером. Или уже стал — просто ещё не объявил об этом публично.

Брусилов знал генералов в регионах. Служил с ними, пил с ними, хоронил товарищей. Они были такими же, как он — профессионалами, которые присягали Империи, а не конкретным политикам. Большинство из них уже поняли, что старая система мертва, и теперь выбирали между тем, чтобы: лечь под местных царьков, сбежать за границу, или ждать, пока всё само как-нибудь разрешится.

Но он мог предложить им четвёртый вариант. Лучший.

Двери кабинета Воронова открылись, и Брусилов вошёл внутрь, не сбавляя шага. Просторное помещение, минималистичная обстановка, огромные окна с видом на сады Эдема. Всё чистое, идеальное, пугающе стерильное. И посреди всего этого — он, в своей грязной куртке и ботинках, оставляющий следы на белоснежном полу.

Воронов сидел за столом и смотрел на него тем самым взглядом, от которого хотелось встать по стойке смирно и отдать честь. Брусилов не сделал ни того, ни другого. Он пришёл сюда не как раб, который молит о милости, а как вассал с деловым предложением. И смотрел на этого Лорда соответственно — прямо, твёрдо, без страха и вызова.

Захаров, подошедший сзади, только открыл рот, собираясь начать разговор, но Брусилов его опередил.

— Мой Лорд. Я благодарен за семью и за то, что мои люди живы и сыты. Жена с детьми в безопасности и никто не поставил нас к стенке после того идиотского штурма. Всё это я ценю и помню.

Он выдержал паузу, глядя Воронову прямо в глаза.

— Но Империя за Стеной гниёт заживо, и я не могу больше делать вид, что меня это не касается.

Воронов молчал. Его лицо оставалось непроницаемым. Брусилов продолжил, чувствуя, как слова рвутся наружу сами собой, после вынужденного бездействия.

— Столица фактически отрезана и там творится чёрт знает что. Но это ещё полбеды. В регионах начинается настоящее кровавое шапито. Губернаторы сколачивают собственные банды. Местные царьки делят активы и ставят блокпосты на каждом перекрёстке. Люди платят дань, чтобы провезти мешок муки из одного города в другой. Заводы встают, потому что логистика рассыпалась. Начались голодные бунты, и их давят со всей дури, потому что каждый мелкий князёк боится потерять свой кусок.

Брусилов положил руки на край стола и чуть подался вперёд.

— Если мы не заберём эти территории сейчас, они сами перережут друг друга или лягут под других. Интервенты или бандиты с большой дороги — кто первый придёт с силой и обещаниями, тот и заберёт. А потом выковыривать их оттуда будет в десять раз сложнее.

Он выпрямился и расправил плечи.

— Я знаю генералов на местах. Командиров баз, начальников гарнизонов, полковников, которые ещё не продались местным царькам. Они служили со мной, мы воевали вместе, некоторые до сих пор должны мне за то, что я вытащил их задницы из-под огня. Они точно также пытаются найти выход из сложившейся ситуации. И я могу дать им этот выход!

Брусилов посмотрел на Воронова взглядом человека, который привык принимать решения и нести за них ответственность.

— Спустите меня с цепи, мой Лорд. Дайте мне настоящее дело, пока я не начал командовать вашими биофильтрами как артиллерией и строить оборонительные редуты из мешков с комбикормом!

За его спиной Захаров стоял молча, скрестив руки на груди, и мог лишь с усмешкой качать головой. Он не произнёс ни звука, но его присутствие говорило само за себя.

Брусилов хоть и надеялся, но откровенно говоря, ждал отказа. Но…

…Воронов молчал.

Он сидел за столом, сцепив пальцы перед собой, и смотрел на Брусилова тем самым взглядом, от которого хотелось проверить, не прицелился ли кто-то тебе в затылок. На него смотрели холодные глаза существа, которое видит насквозь и просчитывает каждый ход на десять шагов вперёд. Брусилов выдержал этот взгляд, хотя по спине пробежал неприятный холодок.

А потом он увидел кое-что странное.

В глазах Воронова на секунду мелькнуло удовлетворение человека, который словно ждал определённого результата и наконец его получил. Это выражение исчезло так же быстро, как появилось, но Брусилов успел его заметить и не понял, что оно означает.

Воронов откинулся на спинку кресла и слегка повёл рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

— Раз уж тебе так не сидится на месте, генерал Брусилов…

Голос звучал скучающе, как у человека, которому надоело слушать одни и те же жалобы и который решил наконец от них избавиться самым простым способом.

— … докажи мне, что ты полезнее в поле, чем на грядках.

Брусилов почувствовал, как сердце ударило сильнее. Он не ослышался?

— Я даю тебе разрешение — продолжил Воронов тем же ленивым тоном. — Покажи мне, на что ты способен.

Триумф разлился по груди горячей волной, и Брусилов едва удержался от того, чтобы не вытянуться по стойке смирно и не гаркнуть «Служу Эдему!» как в старые времена. Он добился своего. Уговорил, убедил, получил то, за чем пришёл. Снова в деле, снова при оружии, снова генерал, а не фермер!

Он даже не заметил, как Захаров за его спиной едва заметно качнул головой, глядя на Воронова с выражением человека, который видит старый знакомый фокус. Брусилов, увы, так и не понял, что его амбиции и нетерпение были просчитаны заранее, а золотая клетка с карпами была не наказанием, а инкубатором, в котором боевой волк должен дозреть до нужной кондиции.

Наконец Воронов подался вперёд.

— Теперь о правилах игры, генерал.

Брусилов слушал, стараясь запомнить каждое слово.

— Никаких ковровых бомбардировок, — Воронов загнул палец. — Полномасштабных фронтов, танковых клиньев, артподготовки и всего того, к чему ты привык за тридцать лет командования. Мне нужны рабочие инфраструктуры, заводы, дороги, мосты и электростанции, а не пепелища, на восстановление которых уйдут годы.

Брусилов кивнул, принимая условие. Он и сам понимал, что разрушать легко, а строить долго и дорого. Империя и так лежала в руинах, добивать её молотом было бы глупо.

— Основной упор на твою дипломатию и старые связи, — продолжил Воронов. — Ты сам сказал, что знаешь генералов на местах. Служил с ними, воевал, пил водку и хоронил товарищей. Используй это. Убеди их сдаться добровольно, перейти под знамя Эдема без единого выстрела. Объясни, что альтернатива — не война со мной, а медленная смерть под местными царьками или оккупация со стороны соседей.

Брусилов снова кивнул, уже прикидывая в голове, с кого начать. Полковник Демьянов на северо-востоке, генерал-майор Костин в промышленном кластере, командир гарнизона Восточной базы, который задолжал ему за спасённую жизнь под Хостом…

— Но я понимаю, — голос Воронова стал насмешливым, — что добрым словом много не добьёшься. Даже старая дружба работает лучше, когда подкреплена весомым аргументом.

Он сделал паузу, и Брусилов почувствовал, как по спине пробежал холодок предвкушения.

— Я выделяю тебе в эскорт звено Центурионов и двух Голиафов. Пусть твои старые знакомые оценят масштаб разницы эпох, прежде чем принимать решение. Дипломатия работает гораздо эффективнее, когда за спиной переговорщика стоит пятидесятитонный мех с рельсотроном.

Брусилов не смог сдержать усмешку. Он вспомнил, как его собственные танки не оставили на броне Титана ни единой царапины. Как десятки снарядов превратились в бесполезный фейерверк, а маги, эти заносчивые ублюдки, которые всегда смотрели на армию свысока, испарились от одного выстрела рельсотрона.

Теперь эта сила будет стоять за его спиной.

— Понял, мой Лорд, — сказал он, и голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Дипломатия с позиции силы. Пряник в одной руке, кнут в другой. Кто не захочет пряник — получит демонстрацию кнута.

Воронов едва заметно кивнул.

— Именно так, генерал. Именно так.

Двери кабинета закрылись за их спинами, и Брусилов позволил себе выдохнуть.

Он остановился посреди коридора и вдохнул полной грудью, чувствуя, как чистый, свежий, пахнущий зеленью и чем-то цветочным воздух Эдема заполняет лёгкие. Сердце колотилось так, будто он только что пробежал марш-бросок в полной выкладке, и это ощущение было прекрасным. Адреналин выжигал из вен фермерскую тоску, которая копилась пока он возился с прудами и соей, притворяясь кем-то другим.

Он снова в Игре. Снова генерал, а не огородник с лопатой.

Захаров стоял рядом и смотрел на него с выражением человека, который видит что-то одновременно забавное и немного грустное.

— Знаешь, ты сейчас реально похож на пса, которого наконец спустили с цепи, — сказал он негромко.

— А ты удивлён? — Брусилов усмехнулся и двинулся по коридору, не в силах стоять на месте. Энергия бурлила внутри, требуя действия. — Сколько я командовал карпами и биофильтрами, Платон. Смотрел сводки из регионов и скрипел зубами от бессилия. Теперь у меня есть разрешение, Центурионы и два Голиафа. Как думаешь, долго я буду стоять на месте?

Захаров пошёл рядом, и некоторое время они шагали молча, каждый погружённый в свои мысли. Идеальные коридоры Эдема тянулись перед ними совсем не похожие на обшарпанные казармы и прокуренные штабы, к которым Брусилов привык за пятьдесят лет службы, но сейчас ему было плевать на обстановку.

— Демьянов на северо-востоке, — бормотал он себе под нос, загибая пальцы. — Старый служака, ненавидит губернатора, который пытается подмять его гарнизон. Костин в промышленном кластере — у него жена из Воронцовска, она наверняка уже рассказала ему, как тут живётся.

— Ты уже составляешь списки? — Захаров покачал головой. — Мы вышли из кабинета минуту назад.

— А чего тянуть? — Брусилов остановился и повернулся к другу. В его глазах горел огонь, который Захаров не видел уже тридцать лет. — Каждый день промедления — это ещё один регион, который скатывается в хаос. Люди там ждут, Платон. Ждут кого-то, кто придёт и скажет: хватит, теперь всё будет по-другому. И оно действительно будет! Уж я позабочусь!

Он развернулся и пошёл дальше, уже на ходу прикидывая маршруты.

Операция по бескровному захвату остатков Империи стартовала.

И генерал-полковник Брусилов впервые за долгие месяцы чувствовал себя живым.

(Приветствуем, это авторы. Все хорошее, увы заканчивается. С этого момента главы будут выходить 3 раза в неделю. На этой неделе главы будут еще в Чт и Сб. Со след недели как обычно Пн-Ср-Пт)

Долгорукий

Ночь легла на Столицу душным покрывалом, и даже в кабинете Князя, где работали три кондиционера, воздух казался спёртым и тяжёлым.

Долгорукий сидел за столом и смотрел на растущую стопку красных папок, которые Северцев приносил одну за другой. Красный цвет означал высший приоритет, срочность и угрозу — сейчас этих папок было слишком много. Они множились на столе, как метастазы, и каждая несла в себе очередную порцию дурных новостей.

Он открыл первую и начал читать.

Медицинский отчёт из Центральной клиники. Вспышка неизвестного заболевания в трёх районах Столицы. Симптомы: сильные мигрени, боли в суставах, почернение кожных покровов, начиная с конечностей. Летальных исходов пока нет, но состояние пациентов стабильно ухудшается. Этиология неизвестна. Карантинные меры введены.

Долгорукий отложил папку и взял следующую.

То же самое, только из другой больницы. Потом из третьей и из четвёртой. Чёрные пятна на коже, мигрени, боли. Врачи разводят руками и требуют дополнительного финансирования на исследования.

Князь почувствовал, как в груди шевельнулось что-то холодное и неприятное.

Ему не хотелось думать, что это биологический агент Консорциума, который должен был высушить корни Воронова и обрушить его драгоценную Стену. Смит обещал, что удар будет точечным и пострадает только Эдем. Обещал контроль и результат. Но смотря на это…

Северцев положил на стол ещё одну папку, и Долгорукий открыл её с нарастающим чувством дурного предзнаменования.

Доклад разведки с границы Эдема. Он читал сухие строчки, и с каждым словом холод в груди разрастался, превращаясь в ледяной ком.

«Стена цела. Магическая сигнатура стабильна. Признаков деградации защитного периметра не обнаружено. Наблюдается аномальное цветение защитных деревьев — интенсивность биолюминесценции увеличилась на сорок процентов по сравнению с предыдущим отчётным периодом».

Долгорукий перечитал последнее предложение дважды, не веря своим глазам.

Аномальное цветение. Стена не просто выстояла против «Некроза» — она стала сильнее. Цвела и сияла, пока его собственные люди покрывались чёрными пятнами и корчились от боли в переполненных больницах.

Удар, который должен был уничтожить Воронова, почему-то пожирал Столицу.

— Князь, — голос Северцева был тихим и осторожным, как у человека, который приносит известие о смерти близкого родственника. — Есть ещё одна сводка. От пограничников.

Долгорукий поднял голову и посмотрел на секретаря. Тот выглядел бледнее обычного, и в его глазах читалось то, что он не решался произнести вслух.

— Давай.

Северцев положил последнюю папку на стол и отступил на шаг, словно боялся находиться слишком близко к содержимому.

Долгорукий открыл её и начал читать.

Северная Федерация стягивает войска к северной границе Империи. Официально — плановые учения. Неофициально — три танковые дивизии и два авиакрыла в полной боевой готовности.

Восточный Альянс перебрасывает силы к восточным рубежам. Официально — ротация гарнизонов. Неофициально — десантные корпуса и флот в повышенной готовности.

Западная Коалиция закрыла воздушное пространство вдоль границы. Официально — технические работы. Неофициально — развёртывание систем ПВО и ударных комплексов.

Пазл складывался перед глазами Долгорукого, и картина, которая вырисовывалась, была страшнее любого кошмара.

Империя умирала от неизвестной заразы, Стена Эдема стояла нерушимо, а соседи, почуяв слабость, стягивали армии к границам, готовясь разорвать ослабевшего медведя на куски.

Катастрофа приближалась.

Долгорукий закрыл папку и несколько секунд сидел неподвижно, глядя в пустоту перед собой. Потом медленно поднялся из-за стола, и его лицо окаменело, превратившись в маску холодной ярости.

— Громова ко мне, — сказал он голосом, от которого Северцев вздрогнул. — И штурмовой отряд подготовьте. Немедленно.

Штаб Консорциума располагался в бывшем здании Имперского банка.

Долгорукий шёл по ночной улице во главе колонны гвардии, и его шаги гулко отдавались от стен домов. Двадцать бойцов в полной штурмовой экипировке, с автоматами наперевес, двигались за ним молча. Полковник Громов держался справа, на полшага позади. Его лицо было таким же каменным, как у Князя.

Охрана на входе увидела их слишком поздно.

Два наёмника в чёрных костюмах едва успели потянуться к оружию, когда гвардейцы Долгорукого взяли их на прицел. Красные точки лазерных целеуказателей расцвели на груди и лбу каждого, и наёмники замерли, понимая, что любое движение станет последним.

— Откройте двери, — сказал Долгорукий тихо. — Или мы откроем их сами.

Двери открылись.

Они прошли через вестибюль, поднялись по лестнице и двинулись по коридору к главному операционному центру. Навстречу выскакивали люди в дорогих костюмах, и все они вжимались в стены при виде надвигающейся колонны, не смея ни возразить, ни преградить путь. Князь не смотрел на них — они пыль под его ногами. Насекомые, которых можно раздавить мимоходом.

Двери операционного центра были заперты.

Громов кивнул двум гвардейцам, и те выбили створки с одного удара, влетев внутрь с оружием наготове. Охрана Смита вскинула стволы, гвардия Князя взяла их на прицел. На секунду весь мир замер в точке равновесия, где один неверный вздох может обрушить лавину свинца и крови.

Долгорукий вошёл в этот бедлам так, будто его совершенно не касалось, что десятки стволов смотрят друг на друга, готовые выплюнуть смерть.

Смит стоял у серверных стоек в центре зала, и на его лице читалось лёгкое недоумение человека, которому помешали работать. Он был в своём обычном, безупречно отглаженном костюме, с идеально повязанным галстуком, и выглядел так, будто визит разъярённого Регента посреди ночи — досадная, но терпимая помеха в его расписании.

Долгорукий пересёк зал, не обращая внимания на охрану. Он видел перед собой только холодную рептилию в человеческом обличье, которая обещала ему победу и принесла чуму.

Князь схватил корпората за лацканы дорогого пиджака и впечатал его спиной в серверную стойку так, что металл загудел от удара. Телохранители Смита дёрнулись вперёд, но замерли под прицелом гвардейцев Громова.

— Что это за дрянь жрёт мой город, наёмник? — голос Долгорукого был хриплым от едва сдерживаемой ярости. — Что за чёрная зараза убивает моих людей, пока твой хвалёный вирус удобряет цветочки на Стене Воронова?

Смит не паниковал.

Долгорукий держал его за лацканы, вдавливая в серверную стойку, и смотрел в эти холодные серые глаза, ожидая увидеть страх, растерянность, хотя бы тень беспокойства. Но Смит смотрел на него с выражением лёгкого неудобства, как человек, которого оторвали от важного дела ради пустякового разговора.

— Князь, — голос корпората звучал спокойно, — я понимаю ваше беспокойство, но физическое насилие контрпродуктивно для решения текущей ситуации.

Долгорукий сжал пальцы сильнее, и дорогая ткань пиджака затрещала.

— Я задал вопрос, наёмник. Что происходит с моим городом?

Смит даже не попытался вырваться. Он висел в хватке Князя, как тряпичная кукла, и продолжал говорить тем же спокойным тоном профессионального переговорщика, который отрабатывал сложные ситуации сотни раз.

— «Некроз» функционирует в штатном режиме, — сказал он, глядя Долгорукому прямо в глаза. — То, что вы наблюдаете в городе — временный побочный эффект, не более. Агент столкнулся с защитными слоями Эдема, которые оказались плотнее наших первоначальных расчётов, и сейчас накапливает критическую массу в замкнутом контуре под Столицей.

— Накапливает критическую массу, — повторил Долгорукий, пробуя слова на вкус. Они были гладкими, обтекаемыми, как речь адвоката, который защищает заведомо виновного клиента.

— Именно так, — Смит кивнул, насколько позволяла хватка на его лацканах. — Представьте это как воду, которая ищет брешь в плотине. «Некроз» уже заполнил каналы, он концентрируется и уплотняется. Когда он достигнет необходимой критической массы, то прорвёт защиту Эдема изнутри. Накопление потребует еще от двенадцати до двадцати четырех часов.

— А люди, которые чернеют и корчатся от боли в моих больницах?

— Незначительное заражение через микротрещины в энергетических каналах, — Смит говорил так, будто объяснял квартальный отчёт совету директоров. — Мы уже работаем над локализацией. Пострадавшие получат компенсацию после завершения операции. Всё под контролем, князь. Консорциум выполняет свои обязательства.

Долгорукий слушал эту гладкую речь и чувствовал, как в нём поднимается волна чего-то тёмного и древнего. Звериное чутьё, которое помогло ему выжить в десятилетиях дворцовых интриг, пережить три покушения и похоронить всех своих врагов — било в набат.

Смит говорил убедительно. Слова складывались в логичную картину, объяснения звучали разумно, и любой другой на месте Долгорукого, возможно, поверил бы им.

Но Князь не слушал слова. Он смотрел глубже.

Долгорукий смотрел в холодные глаза Смита и искал трещины в идеальном фасаде.

Шестьдесят лет жизни при дворе научили его читать людей лучше любого менталиста. Слова можно отрепетировать, голос — контролировать, выражение лица — отточить до совершенства. Но тело всегда предавало микродвижениями. Напряжение мышц невозможно подделать, ритм дыхания выдаёт правду вопреки любой лжи.

Смит говорил гладко и уверенно, но его челюсть была сжата чуть сильнее, чем требовала ситуация, деонстрируя едва заметное напряжение. Что-то сильно беспокоило Смита.

Долгорукий скользнул взглядом по телохранителям корпората.

Четверо элитных бойцов в чёрном стояли полукругом за спиной Смита, и их стволы смотрели на гвардейцев Громова.

Пазл сложился в голове с такой ясностью, что он едва не рассмеялся.

Смит не обманывал его изначально. Корпорат действительно пустил «Некроз» в энергетические каналы под Столицей, целясь в Эдем. Он правда рассчитывал обрушить Стену Воронова.

Но сейчас он лгал, потому что их хвалёное супероружие вышло из-под контроля и вместо того, чтобы сожрать корни Эдема, «Некроз» почему-то жрал Столицу. Стена Воронова цвела и сияла, пока люди Долгорукого покрывались чёрными пятнами и выли от боли.

Смит явно не понимал, что пошло не так. Его техники, аналитики и гениальные учёные с их передовыми лабораториями сейчас сидели где-то в подвалах этого здания и разводили руками, не в силах объяснить, почему идеальное оружие ударило по своим создателям.

Консорциум фактически грандиозно обосрался на глазах у всего мира и теперь Смит стоял перед Князем и вешал ему лапшу на уши про «критическую массу» и «временные побочные эффекты», лишь бы не получить пулю в лоб прямо здесь и сейчас.

Как нелепо…

Долгорукий смотрел на этого человека-машину и впервые видел его настоящим. Под маской невозмутимого профессионала прятался загнанный в угол зверь, который отчаянно пытался выиграть время.

Вот только у него было чувство, что где-то за всем этим маячила фигура Воронова, которая дёргала за ниточки.

Воронов переиграл их всех.

Эта мысль была такой простой и такой страшной, что Долгорукий на секунду забыл как дышать.

Долгорукий принял решение за долю секунды.

Убить Смита сейчас было бы приятно. Сжать пальцы на горле этой холодной рептилии и смотреть, как гаснет свет в её глазах. Отомстить за ложь, за чуму в венах Столицы и крах всех планов, которые казались такими безупречными ещё неделю назад.

Но мёртвый Смит не расскажет, как остановить «Некроз», а также не выдаст коды доступа к системам Консорциума. Мёртвый Смит превратит Долгорукого из союзника корпоратов в их врага, и тогда к армиям соседей на границах добавятся ещё и ресурсы глобальной тени, которая стоит за спиной этого человека.

Князь разжал пальцы и отступил на шаг, брезгливо отряхивая перчатки, словно прикоснулся к чему-то грязному.

Смит поправил лацканы измятого пиджака с невозмутимостью человека, для которого физическое насилие было лишь мелкой неприятностью в длинном рабочем дне. Его лицо оставалось непроницаемым, но Долгорукий уже знал, что прячется за этой маской, и это знание было важнее любого мелкого удовлетворения от удушения.

— Жду результатов до рассвета, Смит, — сказал Князь голосом, в котором не осталось ни ярости, ни угрозы. — Стена Эдема должна рухнуть, как ты обещал. Иначе я лично вышвырну тебя за кордон. По частям.

Он развернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь. Гвардейцы Громова отступали за ним, держа охрану Смита на прицеле до последней секунды. Напряжение в зале рассеивалось медленно, как дым после пожара.

Обратный путь через ночную Столицу показался Долгорукому бесконечным.

Он сидел в бронированном автомобиле и смотрел на проплывающие за окном улицы, притихшие под гнётом комендантского часа. Его город и его Империя. Всё, что он строил и защищал шестьдесят лет, всё, ради чего жертвовал и убивал.

Холодный пот катился по спине.

Капкан захлопнулся, и Долгорукий только сейчас начинал понимать его истинные размеры. «Некроз» убивал Столицу вместо Эдема. Соседи стягивали войска к границам, готовясь разорвать ослабевшую добычу. Консорциум потерял контроль над собственным оружием и лгал в лицо, пытаясь выиграть время.

Машина остановилась у временного штаба, и Долгорукий вышел в прохладный ночной воздух. Северцев уже ждал у входа с очередной стопкой докладов, но Князь прошёл мимо него, не удостоив взглядом.

— Полковника Вязова ко мне, — бросил он на ходу. — Немедленно.

Начальник разведки появился через пять минут — худой, жилистый человек с незапоминающимся лицом и цепким взглядом профессионального шпиона. Вязов служил Долгорукому двадцать лет и знал секреты, за которые любая иностранная разведка отдала бы состояние.

Князь подождал, пока за полковником закроется дверь кабинета, и заговорил.

— Собери все образцы этой чёрной дряни, которая жрёт моих людей. Лучших специалистов на анализ, полная секретность, никаких утечек.

Вязов кивнул, запоминая.

— И ещё, — Долгорукий помолчал, подбирая слова. — Внедри агентов в Эдем. Любыми путями, любой ценой. Мне нужно знать одно: действует ли этот яд на них, или Воронов переиграл нас всех.

Вязов снова кивнул и вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Долгорукий остался один в тёмном кабинете, глядя на карту Империи, которая висела на стене. Огромная территория, простирающаяся от западных гор до восточных степей. Его наследие и бремя.

И крошечное зелёное пятно Эдема в самом центре — заноза, которая с каждым днём всё глубже вгрызалась в плоть умирающего государства.

Смит

Голографические экраны заливали командный центр холодным синим светом. Смит стоял перед ними неподвижно, изучая данные.

Графики заражения Столицы выглядели безупречно. Идеальная логистическая кривая, которая за семьдесят два часа достигла плато на отметке в девяносто восемь процентов охвата. «Некроз» проник в каждый район. С точки зрения распространения — абсолютный успех. Вот только…

Смит перевёл взгляд на соседний экран, где транслировались записи из городских больниц.

Переполненные палаты. Люди на койках и на полу, так как коек не хватало. Почерневшие руки и ноги, покрытые сетью вздувшихся вен. Лица, искажённые болью, с запёкшейся пеной в углах рта. Медсёстры, не успевающие менять капельницы, просто бегали от пациента к пациенту, пытаясь хоть как-то облегчить агонию.

На одной из записей женщина средних лет билась в судорогах, пока двое санитаров пытались удержать её на кровати. Её кожа от локтей до кончиков пальцев была угольно-чёрной, и эта чернота медленно ползла вверх, к плечам, пожирая живую плоть сантиметр за сантиметром. Женщина кричала так, что микрофон камеры захлёбывался, превращая звук в сплошной хрип.

Смит смотрел на это без выражения, фиксируя детали как точки данных.

Счётчик смертей в углу экрана показывал триста сорок семь. Немного для города с населением в двенадцать миллионов, и это было очень странно. Люди уже должны были умирать массово, но они почему-то не умирали, словно им что-то не давало.

Они пока держались, но их существование сложно было назвать жизнью. Постоянная боль, от которой не спасали никакие анальгетики. Мигрени такой силы, что люди разбивали головы о стены, пытаясь заглушить одну боль другой. Почернение конечностей, которое начиналось с кончиков пальцев и ползло вверх, превращая живую плоть в нечто похожее на обугленное дерево.

Медицинская инфраструктура Столицы захлебнулась в первые же сутки. Больницы переполнены. На улицах появились полевые госпитали, но толку от них было мало — врачи не понимали, с чем имеют дело, и могли только колоть морфин да наблюдать, как пациенты корчатся в агонии.

Смит отвернулся от записей и вызвал на экран карту энергетических каналов.

Изначальный бизнес-план был безупречен, но вместо уничтожения стены «Некроз» почему-то застрял под Столицей, как пробка в бутылочном горлышке. Вирус распространялся по городу, заражал людей, причинял страдания, но почему-то не мог пробиться к Эдему. Словно кто-то перекрыл каналы, отрезав Столицу от остальной энергетической сети.

Смит вызвал график летальности и изучил кривую.

При текущей динамике — около пяти тысяч может быть к концу недели, пятьдесят тысяч к концу месяца. И это было даже не близко к той катастрофе, что изначально должна была произойти. Болезнь мучила, калечила, убивала медленно, но не выкашивала население с той скоростью, на которую был рассчитан «Некроз».

Их абсолютное оружие, способное стерилизовать континент, почему-то работало даже не в одну десятую мощности и било не по той цели.

Смит сцепил пальцы за спиной и продолжал смотреть на экраны, анализируя данные и просчитывая варианты. Где-то в этом уравнении закралась ошибка, и самое отвратительное, он не понимал какая.

Смит активировал защищённый канал связи и дождался, пока на экране появится лицо доктора Хольца.

Директор биохимических разработок Консорциума выглядел так, будто не спал несколько суток. Мешки под глазами, всклокоченные седые волосы, мятый лабораторный халат поверх рубашки с расстёгнутым воротником. За его спиной мелькали силуэты сотрудников, которые суетились между терминалами и голографическими проекциями молекулярных структур.

— Смит, — Хольц заговорил первым, и в его голосе звучала усталость пополам с раздражением. — Я уже знаю, зачем ты звонишь. Мы работаем над этим.

— Работаете, — повторил Смит, и его голос понизился до того ледяного регистра, который заставлял подчинённых покрываться холодным потом. — Так расскажи мне, доктор, над чем именно ты работаешь? Потому что с моей стороны картина выглядит следующим образом: твоё абсолютное оружие, на разработку которого Консорциум потратил одиннадцать лет и четыре миллиарда кредитов, превратилось в затяжной сезонный грипп.

Хольц открыл рот, чтобы возразить, но Смит не дал ему вставить ни слова.

— Вирус не дошёл до Эдема. Он застрял под Столицей и убивает людей с эффективностью пищевого отравления. Каких-то триста смертей за трое суток, доктор. При заявленных параметрах «Некроза» здесь уже должны были лежать горы трупов, а Стена Воронова должна была рассыпаться в труху. Но вместо этого…

На экране было видно, как Хольц стиснул челюсти, сдерживая вспышку гнева. Он был гением в своей области и привык к почтительному обращению. Вот только сейчас перед ним стоял не восхищённый коллега, а региональный координатор, который отчитывал его как нерадивого подрядчика.

— Формула не сломалась, — процедил Хольц сквозь зубы. — Проблема в чём-то другом, и мы пытаемся понять, в чём именно.

— Пытаетесь понять, — Смит позволил этим словам повиснуть в воздухе на несколько секунд. — Доктор Хольц. Ты гарантировал Совету Директоров стопроцентную летальность в радиусе поражения. Ты обещал, что «Некроз» пройдёт по энергетическим каналам до Эдема за сорок восемь часов и выжжет их защитные структуры изнутри. Прошло семьдесят два часа, и единственное, что выжигает твой вирус — это моё терпение.

Хольц побледнел, но продолжал держаться.

— Что-то блокирует распространение по каналам! Мы фиксируем аномальное сопротивление на границе зоны поражения, словно кто-то возвёл барьер внутри самих лей-линий! Хотя это невозможно ни с какой точки зрения… но факт остаётся фактом!

— Меня не интересуют твои оправдательные факты, доктор.

Смит сделал паузу.

— Немедленно вылетай в Столицу с мобильной лабораторией и всей командой, которая тебе нужна. У тебя сорок восемь часов на то, чтобы выяснить, почему формула даёт сбой, и исправить ситуацию. Если через сорок восемь часов я не увижу результатов, Совет Директоров пересмотрит твой контракт.

Хольц конечно знал, что означает «пересмотр контракта» в лексиконе Консорциума. Люди, чьи контракты пересматривались, обычно исчезали в исследовательских центрах, где их таланты использовались уже в качестве подопытного материала.

— Я вылетаю через час, — сказал он и разорвал соединение.

Смит смотрел на погасший экран и думал о том, что даже лучшие инструменты иногда дают сбой. Вопрос был в том, можно ли этот сбой исправить, или придётся переходить к запасному плану.

Смит переключил экраны на данные с магических сканеров.

Консорциум не верил в магию как в нечто мистическое или сверхъестественное. Для корпоративных аналитиков лей-линии всегда были просто геомагнитными каналами — природной инфраструктурой для транспортировки энергии земли, такой же прозаичной, как нефтепроводы или линии электропередач. Трубы, по которым течёт ресурс. Ничего больше.

На голографической карте эти трубы выглядели как светящаяся паутина, опутывающая континент. Главный Узел под Столицей светился тусклым зелёным светом — «Некроз» заполнил его почти полностью, насытив каждый канал. Отсюда вирус должен был растечься по всем направлениям, добраться до Эдема за считанные часы и выжечь корни Стены изнутри.

Но вместо этого зелёное свечение обрывалось на полпути, словно наткнувшись на невидимую преграду.

Смит увеличил масштаб и изучил участок, где поток «Некроза» застопорился. Каналы, ведущие от Столицы к Эдему, выглядели так, будто их перерубили бетонной стеной. Вирус бился о запруду, накапливался перед ней, но не мог пробиться дальше. Вся его разрушительная мощь уходила в стороны, расползаясь по городу вместо того, чтобы двигаться к цели.

Логичный вывод напрашивался сам собой.

Воронов знал об атаке, успел подготовиться и возвёл некую подземную дамбу, чтобы защитить свою территорию. Пока «Некроз» пожирал Столицу, Эдем оставался в безопасности за невидимым барьером, и его драгоценная Стена продолжала цвести, питаясь чистой энергией из защищённых каналов.

Смит принял информацию к сведению и перешёл к следующему логическому шагу. Если препятствие нельзя обойти, его нужно уничтожить.

Он активировал канал связи с командиром оперативной группы.

Рейнхард Штайнер появился на экране через несколько секунд. Он выглядел собранным и готовым к работе, хотя в глубине его глаз Смит заметил тень, которой не было раньше. После провала на хабе Эдема командир стал более осторожным и напряжённым. Впрочем, это не имело значения, пока он выполнял приказы.

— Штайнер, — Смит говорил коротко и по существу. — Готовь тяжёлую технику и буровые установки.

Рейнхард кивнул, ожидая подробностей.

— Воронов возвёл какой-то подземный барьер на границе своей территории, — продолжил Смит, указывая на карту. — Вирус не может пробиться через энергетические каналы. Нам нужно выйти к месту, где эти барьеры стоят, пробуриться и установить датчики. Нам нужно понять с чем мы имеем дело, чтобы потом взломать эти барьеры.

— Это потребует времени, — сказал Рейнхард ровным голосом. — И ресурсов. Граница Эдема хорошо охраняется, любая крупная операция будет замечена.

— Время у тебя есть — сорок восемь часов. Ресурсы получишь по первому требованию. Что касается охраны, — Смит позволил себе тень усмешки, — это уже твоя проблема, командир. Для этого тебя и нанимали.

Рейнхард снова кивнул, и связь оборвалась.

Смит вернулся к изучению карты, просчитывая варианты. Воронов оказался умнее, чем предполагали первоначальные оценки, но это не меняло конечного результата. Любую защиту можно взломать, а барьер можно разрушить. Вопрос только в количестве ресурсов и готовности их потратить.

Смит активировал защищённую конференц-связь, и на экране появились три окна с лицами марионеточных генералов.

Вестермарк из Северной Федерации. Чэнь из Восточного Альянса. Коста из Западной Коалиции.

Три акционера Консорциума, которые давно обменяли присягу своим странам на долю в корпоративных прибылях.

— Джентльмены, — Смит заговорил без предисловий, — ситуация изменилась. Требуется корректировка плана.

Вестермарк нахмурился, а Чэнь и Коста обменялись быстрыми взглядами. Они привыкли получать от Смита чёткие инструкции и обещания результата, но не новости о корректировках.

— «Некроз» не достиг Эдема в расчётные сроки, — продолжил Смит тем же ровным тоном, демонстрируя что всё под контролем несмотря на задержку. — Воронов возвёл подземный барьер на границе своей территории. Мы работаем над физическим прорывом защиты, но это потребует дополнительного времени.

— Сколько? — Вестермарк говорил отрывисто, по-военному.

— Сорок восемь часов на подготовку, ещё двадцать четыре на выполнение. Однако задержка открывает дополнительные возможности, которыми было бы нерационально не воспользоваться.

Смит вывел на общий экран карту Империи с наложенными данными о распространении эпидемии. Зелёное пятно заражения охватывало Столицу и расползалось к окраинам.

— В Империи гуманитарная катастрофа, — сказал он, и в его голосе не было ни капли сочувствия к страдающим людям. — Династия Малининых низложена. Власть узурпировал Долгорукий, который уже продемонстрировал неспособность справиться с кризисом. Город поражён неизвестной эпидемией, больницы переполнены, начались первые смерти. Идеальный информационный фон для гуманитарной интервенции.

Коста едва заметно улыбнулся, понимая, к чему ведёт Смит.

— Начинайте массированную накачку в мировых СМИ, — продолжил Смит. — Репортажи из больниц, интервью с беженцами, экспертные комментарии о неспособности имперского правительства защитить собственных граждан. Долгорукий должен выглядеть как тиран, который довёл страну до катастрофы.

Чэнь кивнул, делая пометки в своём планшете.

— Одновременно готовьте бронетехнику и миротворческий контингент. Официальная легенда — защита мирного населения от эпидемии и гуманитарная помощь пострадавшим регионам. Как только мы физически пробьём барьеры Эдема и нейтрализуем Воронова, вы входите с трёх направлений и забираете всё под видом спасательной операции.

Вестермарк потёр подбородок, хищно усмехнувшись.

— Мои дивизии уже развернуты на позициях вдоль северной границы. Моторы прогреты, люди ждут только вашей зелёной ракеты. Сможем начать движение немедленно после получения приказа.

— Восточный контингент готов, — добавил Чэнь. — Десантные корпуса ждут погрузки на транспорты.

— Западная Коалиция обеспечит воздушное прикрытие и информационную поддержку, — Коста говорил с ленивой уверенностью человека, который привык получать свою долю без лишних усилий. — Наши медиахолдинги начнут кампанию в течение двенадцати часов.

Смит позволил себе едва заметный кивок удовлетворения. План адаптировался к изменившимся обстоятельствам. Сбой вируса превращался в информационную победу, а задержка — в дополнительное время для подготовки вторжения.

— Держите войска в готовности и ждите сигнала, — сказал он в завершение. — Когда Стена Эдема падёт, у вас будет узкое окно возможностей. Не упустите его.

Три генерала отключились один за другим, и экраны погасли, оставив Смита в тишине командного центра.

Экраны погасли, и Смит остался один в идеальной тишине командного центра.

Он стоял неподвижно, глядя на своё отражение в тёмном стекле мониторов. Безупречный костюм, идеально повязанный галстук, лицо без единой эмоции. Человек, который никогда не ошибался в расчётах.

Смит поправил галстук, и впервые за всё время операции шёлк показался ему удавкой на горле.

Он начал складывать факты, как всегда это делал. Элитный отряд Рейнхарда, лучшие ликвидаторы Консорциума, провалил операцию на хабе Эдема. Пятнадцать человек, оснащённых по последнему слову техники, не смогли справиться с охраной регионального центра.

«Некроз», абсолютное оружие, способное стерилизовать континент, застрял под Столицей и отказывался убивать с расчётной эффективностью.

Пути к Эдему перекрыты невидимым барьером, которого не должно существовать согласно всем законам известным Смиту.

Смит подошёл к окну и посмотрел на ночную Столицу. Огни города мерцали внизу, и где-то там, в переполненных больницах и полевых госпиталях, люди корчились от боли и умирали медленной мучительной смертью.

Казалось, Воронов знал все.

Словно они воевали с сущностью, которая видела поле боя целиком.

Смит стоял у окна и впервые за долгие годы чувствовал то, чего не должен был чувствовать вообще. Холодок в груди, лёгкую дрожь в кончиках пальцев, странную пустоту в животе. Его аналитический мозг опознал эти симптомы и присвоил им название, которого не было в его внутренней базе данных уже очень давно.

Страх.

Смит не боялся провалов. Провалы можно исправить. С советом директоров можно договориться.

Он ощутил страх иного рода. Он боялся неизвестного противника, чьи возможности невозможно просчитать, планы невозможно предугадать, а силу невозможно измерить.

Он тут же дернул головой, отбрасывая эти мысли. После чего отвернулся от окна и вернулся к терминалу.

Страх — полезная эмоция, если использовать его правильно. Он обостряет восприятие, заставляет пересматривать оценки, искать слабые места в собственных планах. Консорциум недооценил Воронова — это была ошибка. А ошибки следовало исправлять.

Если конкурента такого уровня нельзя победить таким образом, то его нужно уничтожить, воспользовавшись всеми доступными ресурсами и не считаясь с потерями.

Смит начал составлять новый запрос в Совет Директоров. Пальцы двигались по клавиатуре быстро и уверенно, но галстук на шее всё ещё казался слишком тугим.

Губернатор Мышкин

За окном кабинета выли сирены, и Пётр Васильевич Мышкин слушал этот вой с усталым пониманием человека, который давно перестал удивляться плохим новостям.

Кабинет губернатора Заречья выглядел прилично — кожаные кресла, дубовый стол, портрет императора на стене, который Мышкин до сих пор не снял, хотя императора уже не было. Два года назад, когда он пересел из мэрского кресла в губернаторское, этот кабинет казался ему вершиной карьеры. Двадцать лет честной службы, сначала в районной администрации, потом мэром Холмска, и наконец — губернатор целого региона. Небогатого, провинциального, но своего.

Теперь эта вершина больше напоминала капитанский мостик тонущего корабля.

Мышкин взял со стола очередную сводку и пробежал глазами по строчкам, хотя уже знал, что там увидит. Трансферов из Столицы за этот месяц — ноль. За прошлый — тоже ноль. Инфляция пробила все мыслимые потолки, и кредит обесценивался быстрее, чем его успевали печатать. Полиция разбегалась кто куда — часть подалась в охрану к местным бизнесменам, часть сколачивала собственные банды, часть просто исчезла, растворившись в хаосе.

Он отложил сводку и взял следующую.

Список специалистов, покинувших регион за последний месяц. Врачи, инженеры, программисты, агрономы — все, у кого были мозги и хоть какая-то квалификация, бежали на юго-восток, к границе Эдема. Там принимали всех, кто мог работать, и платили не обесценивающимися бумажками, а реальными благами — жильём, едой, безопасностью.

Мышкин потёр переносицу и посмотрел в окно.

Холмск, столица Заречья, никогда не был красивым городом. Серые пятиэтажки, разбитые дороги, чахлые деревья вдоль улиц. Но раньше здесь была жизнь — люди ходили на работу, дети бегали в школу, старики сидели на лавочках у подъездов. Теперь улицы пустели с каждым днём, а те, кто оставался, смотрели на мир глазами загнанных животных.

Он не питал иллюзий насчёт происходящего.

Старая Империя умирала, и Долгорукий в Столице пытался гальванизировать труп, не понимая, что никакие разряды не вернут к жизни то, что уже сгнило изнутри. Регионы разваливались один за другим. Соседние губернаторы сколачивали собственные армии из полиции и нацгвардии, ставили блокпосты на дорогах, готовились грызться друг с другом за остатки ресурсов.

Мышкин мог бы сделать то же самое. У него были боевые части в регионе и склады с оружием. Он мог бы объявить независимость, надеть на себя корону местного царька и попытаться удержать власть силой.

Но он слишком хорошо знал свои возможности.

Заречье было бедным регионом, зажатым между тремя более сильными соседями. Любой из них мог проглотить его за неделю, если бы захотел. А они захотят — рано или поздно, когда закончат разбираться с собственными проблемами и начнут искать, кого бы ещё подмять под себя.

Мышкин думал о своих людях. О врачах в районных больницах, которые работали без зарплаты уже сколькол времени. Учителях, которые продолжали вести уроки, потому что не знали, что ещё делать. И многих других, которые не бросали регион и выполняли свои обязанности просто по инерции. Два миллиона человек, зависели от его решений.

Он не мог их защитить. Не с его силами.

Но на востоке, за невидимой границей, лежал Эдем. Место, которое имперская пропаганда называла гнездом сепаратистов и мятежников, где по слухам вырастили такую Стену, что об неё разбилась вся мощь имперской армии.

Когда в лес приходит новый, более крупный хищник, думал Мышкин, у мелкой дичи есть два варианта. Можно попытаться спрятаться и надеяться, что тебя не заметят. Или можно первым принести хищнику тапочки и надеяться, что он оценит услугу.

Мышкин никогда не был героем. Он был прагматиком, который двадцать лет выживал в системе, не продавая душу и не предавая своих людей. Сейчас его прагматизм говорил ему одно: лучше живой вассал, чем мёртвый царёк.

Он нажал кнопку селектора.

— Нина Павловна, зайдите ко мне.

Секретарь появилась через минуту — немолодая женщина с усталым лицом и цепким взглядом, которая работала с ним ещё со времён районной администрации.

— Свяжитесь с Эдемом, — сказал Мышкин, и его голос звучал спокойнее, чем он себя чувствовал. — Отправьте запрос на аудиенцию. Скажите, что губернатор Заречья хочет обсудить вопросы интеграции.

Нина Павловна не изменилась в лице, только кивнула и вышла.

Мышкин снова посмотрел в окно на умирающий город и подумал о том, что через несколько часов он либо спасёт свой регион, либо окончательно его похоронит.

Кортеж губернатора пересёк границу Эдема через три часа после звонка.

Мышкин сидел на заднем сиденье служебной машины и смотрел в окно, пытаясь совладать с нервами. Всю дорогу он репетировал речь, которую собирался произнести перед хозяевами Эдема. Что-то о вассальной клятве, верности новой власти и готовности служить. Слова звучали в его голове пафосно и немного нелепо, но он не знал, как ещё разговаривать с мятежниками, которые разгромили имперскую армию.

Он ожидал увидеть военные лагеря, ощетинившиеся пушками и ракетными установками. Колючую проволоку, блокпосты с угрюмыми солдатами, может быть, тех самых шагоходов, о которых ходили легенды. Ожидал, что его встретят высокомерные генералы в парадных мундирах и проводят в какой-нибудь тронный зал, где на возвышении будет сидеть Воронов — тёмный властелин, подмявший под себя целый регион.

Реальность оказалась совсем другой.

Кортеж остановился у абсолютно невзрачного модульного здания, похожего на те, что ставят на стройках для размещения рабочих. На ней даже флага не было. Даже захудалого транспаранта. Просто функциональная коробка из серого пластика с надписью «КПП-7» над входом и несколькими грузовиками на парковке.

Мышкин вышел из машины и огляделся, чувствуя себя немного потерянным. Такая встреча говорила только об одном — его настолько не воспринимают всерьез, что даже не выделили нормальное место для встречи.

Вокруг кипела рабочая суета, которую он меньше всего ожидал увидеть на границе мятежного региона. Грузовики разгружались и загружались, люди в рабочих комбинезонах таскали какие-то ящики, гудели погрузчики, стрекотали сканеры на пунктах досмотра. Всё это больше напоминало логистический хаб крупной торговой компании, чем форпост военной диктатуры.

Их встретил молодой человек в простой рубашке с планшетом в руках.

— Губернатор Мышкин? Пройдёмте, вас ждут.

Просто деловитый кивок и приглашение следовать за ним. Даже почётного караула не выделили…

Мышкин переглянулся с двумя помощниками, которых взял с собой, и пошёл за провожатым.

Внутри здание выглядело так же функционально, как и снаружи. Длинные коридоры с люминесцентным освещением, двери с номерами, стены без единой картины или плаката. Стерильная чистота, какую Мышкин видел разве что в больницах, и постоянный гул голосов из-за закрытых дверей.

Их завели в небольшой кабинет в конце коридора.

Мышкин остановился на пороге и несколько секунд просто смотрел, пытаясь осмыслить увиденное.

Кабинет был завален бумагами и планшетами. Накладные, чертежи, сметы, какие-то графики и таблицы — всё это громоздилось на столе, на стульях, на подоконнике, на полу. Несколько мониторов на стене показывали карты с движущимися точками, похожие на системы логистического отслеживания. В углу стоял полупустой кофейник и гора использованных стаканчиков.

За столом сидел человек с закатанными рукавами и красными от недосыпа глазами. Он что-то быстро писал в блокноте, одновременно разговаривая по телефону, и не сразу заметил вошедших.

— Нет, я сказал — два состава с углём до конца недели, не три. У нас нет мощностей для разгрузки трёх составов одновременно. Перенаправь третий на северный терминал, там справятся.

Мышкин стоял и смотрел на этого уставшего человека в мятой рубашке, и что-то смутно знакомое мелькало в чертах его лица. Что-то, что никак не вязалось с этим заваленным бумагами кабинетом и рабочей суетой вокруг.

Человек закончил разговор, бросил телефон на стол и наконец поднял глаза на посетителей.

— Губернатор Мышкин? Садитесь, где найдёте место. Извините за бардак, не успеваем разгребать.

И тут Мышкин его узнал. Узнал, но…

Мозг Петра Васильевича отказывался принимать то, что видели глаза.

Он помнил это лицо по официальным портретам, которые висели в каждом государственном учреждении Империи — молодой император Александр Малинин, наследник древней династии, правитель величайшей державы континента. На портретах он был в парадном мундире с золотыми эполетами, с короной на голове и скипетром в руке, и смотрел на подданных взглядом человека, рождённого повелевать.

Сейчас же перед Мышкиным сидел уставший мужик в мятой рубашке, с закатанными рукавами и трёхдневной щетиной на подбородке. Даже без эполет… Просто измотанный работой человек с красными от недосыпа глазами и пятном от кофе на манжете.

Пётр открыл рот, закрыл, снова открыл. Все заготовленные речи вылетели из головы, и вместо них на язык полезли слова, которые он произносил на официальных церемониях двадцать лет подряд.

— Ваше Императорское Величество… — он услышал собственный голос как будто со стороны и понял, что заикается. — Мы… регион Заречье всегда сохранял верность короне… мы не признали узурпацию…

Александр бросил ручку на стол, и она покатилась по бумагам, сбив стопку накладных.

— Хватит цирка, Мышкин.

Голос его был жёстким, усталым и совершенно лишённым того мягкого снисхождения, с которым прежний император обращался к своим подданным. Это был голос человека, который слишком много работал и слишком мало спал, чтобы тратить время на церемонии.

— Короны больше нет. Империи, которой ты присягал, тоже нет. Оставь этот пафос Долгорукому, он любит такие спектакли.

Пётр Васильевич стоял посреди заваленного бумагами кабинета и чувствовал, как почва уходит из-под ног. Всё, что он знал о мире, всё, во что верил, рушилось прямо сейчас, и на обломках вырастало что-то совершенно новое и непонятное.

— Н-но почему вы здесь, Ваше Величество? — вопрос вырвался сам собой, глупый и беспомощный. — Князь Долгорукий узурпировал Столицу, он объявил себя Регентом… Н-но вы же законный император, вы должны были…

Александр усмехнулся, и эта усмешка была холодной и взрослой, совсем не похожей на мягкую улыбку с официальных портретов.

— Должен был что? Сидеть в Столице и изображать власть, пока Долгорукий дёргает за ниточки? Подписывать указы, которые никто не выполняет? Принимать парады армии, которая разбежалась по углам?

Он откинулся на спинку кресла и посмотрел на Мышкина тем взглядом, каким смотрят на человека, который задаёт очевидные вопросы.

— Долгорукий охраняет мавзолей, Пётр Васильевич. Столица сгнила изнутри задолго до того, как он объявил себя Регентом. Кланы грызлись за власть, чиновники воровали, армия разваливалась, а я сидел на троне и делал вид, что управляю этим бардаком. Знаешь, что я понял за последний год? Что трон — это самое бессильное место во всей Империи. Все кланяются, клянутся в верности, но никто не делает того, что ты приказываешь.

Мышкин молчал, не зная, что ответить.

— Я уехал не потому, что испугался, — продолжил Александр, и в его голосе появилась странная нотка, похожая на гордость. — Я уехал, потому что здесь, в Эдеме, бьётся настоящее сердце новой страны. Здесь не клянутся в верности, а работают. Не воруют, потому что некуда и незачем. Здесь строят то, что будет стоять, когда от Столицы останутся только руины и воспоминания.

Он подался вперёд и посмотрел Мышкину прямо в глаза.

— Так что мы не сепаратисты, губернатор. Мы — спасательная шлюпка. И если ты приехал сюда за спасением, а не за красивыми словами, то садись и говори по делу. У меня два состава с углём на подходе, и мне нужно решить, куда их разгружать.

Мышкин сел на стул, сдвинув в сторону стопку чертежей, и почувствовал, как рубашка прилипает к спине под пиджаком.

Он смотрел на бывшего императора и пытался уложить в голове то, что видел и слышал. Ведь перед ним сидел не пленник Воронова и даже не марионетка, которую держат для легитимизации мятежа. Он сейчас смотрел на фанатика, который добровольно отказался от трона и власти ради чего-то, во что верил так сильно, что это горело в его усталых глазах ярче любой короны.

Мышкин сглотнул и решил говорить прямо, без церемоний, которые здесь явно не ценились.

— Мой регион в огне, — сказал он, и собственный голос показался ему хриплым и чужим. — Из Столицы не приходит ни копейки. Полиция разбегается, лучшие специалисты бегут к вам, соседние губернаторы сколачивают банды и скоро начнут делить то, что осталось. У меня два миллиона человек, которых я не могу защитить.

Александр слушал молча, не перебивая

— Я хочу интеграции, — Мышкин выдохнул эти слова, как приговор самому себе. — Заречье готово войти в состав Эдема в обмен на защиту и ресурсы. Мы готовы… — он запнулся, подбирая формулировку, — принять ваши законы и условия. Любые условия.

Тишина повисла в кабинете. Мышкин слышал только гул вентиляции и приглушённые голоса из коридора.

Александр тяжело вздохнул, как человек, которому предстоит объяснять что-то очевидное, и повернулся к небольшому сейфу у стены. Набрал код, открыл дверцу и достал оттуда не папку с договором, как ожидал Мышкин, а небольшую деревянную шкатулку размером с ладонь.

Он поставил её на стол и подтолкнул к губернатору.

— Открой.

Мышкин осторожно поднял крышку и замер, глядя на то, что лежало внутри.

На бархатной подложке покоилось семечко размером с фасолину. Оно светилось мягким золотистым светом, словно внутри него билось крошечное сердце. Свечение было тёплым, живым, и от него по пальцам Мышкина разливалось странное ощущение, словно он прикасается к чему-то очень древнему и очень могущественному.

— Никаких договоров не будет, — сказал Александр. Его голос звучал торжественно. — Бумажки ничего не значат, когда рушится мир. Это же узел Корневой сети Лорда Воронова.

Мышкин оторвал взгляд от семени и посмотрел на бывшего императора, не понимая.

— Посадишь его в центре своей столицы, — продолжил Александр. — Прямо в землю, на главной площади, у всех на виду. Если семя приживётся, вы под нашей защитой. Корни Эдема прорастут под твоим городом, и любой, кто попытается вас тронуть, будет иметь дело с Лордом Вороновым.

Он помолчал, давая губернатору время, чтобы осознать услышанное.

— Но с этого момента вы принадлежите Эдему и его Лорду. Это не вассальная клятва, Пётр Васильевич. Ты отдаёшь свой регион корням, и корни либо принимают его, либо нет.

Мышкин смотрел на семя и чувствовал, как по спине бегут мурашки.

— А если не посажу?

Александр пожал плечами.

— Тогда скатертью дорога. Вернёшься домой и будешь справляться сам. Но семя приживается там, где его хотят. Где люди готовы принять новый порядок. Если твой регион такой, каким ты его описал, проблем не будет.

Мышкин закрыл шкатулку и сжал её в руках, чувствуя сквозь дерево слабое тепло.

Он приехал сюда за бумажкой с подписями и печатями, которую можно было бы показать своим людям как доказательство защиты, а вместо этого получил семечко и предложение, которое звучало как вступление в секту.

Но выбора у него не было. Он это понимал ещё тогда, когда садился в машину в Холмске.

— Я согласен, — сказал Мышкин и поднялся со стула, прижимая шкатулку к груди.

Обратная дорога показалась Мышкину бесконечной.

Он сидел на заднем сиденье, прижимая к груди шкатулку с семенем, и смотрел на проносящиеся за окном пейзажи, не видя их. Всё, во что он верил последние сорок лет, всё, на чём строил карьеру и жизнь, рассыпалось в прах за один короткий разговор в заваленном бумагами кабинете.

Он думал, что едет к мятежникам. К военной хунте, которая захватила кусок Империи и теперь пытается откусить ещё.

Вместо этого он приехал в секту, которая строила утопию.

Мышкин сжал шкатулку крепче и почувствовал сквозь дерево слабое тепло. Семечко билось в такт какому-то далёкому сердцу, и это ощущение было одновременно пугающим и странно успокаивающим.

Кортеж въехал в Холмск, когда солнце уже клонилось к закату.

Центральная площадь города встретила их рёвом толпы. Несколько сотен человек собрались у здания администрации, размахивая самодельными плакатами и скандируя что-то невнятное. Полиция еле держала оцепление, и было видно, что ещё немного — и ситуация выйдет из-под контроля. Люди требовали еды, зарплат, объяснений. Требовали того, чего Мышкин не мог им дать.

До сегодняшнего дня не мог.

Он вышел из машины. Толпа на секунду притихла, узнав губернатора. Охрана попыталась оттеснить его к зданию, но Мышкин отмахнулся от них и пошёл прямо к людям, прижимая шкатулку к груди.

— Граждане Заречья, — его голос звучал хрипло, и кто-то из помощников сунул ему мегафон. — Граждане Заречья, я только что вернулся из Эдема.

Ропот прокатился по толпе. Кто-то выкрикнул что-то про предательство, но большинство просто ждало, затаив дыхание.

— Старая Империя мертва, — сказал Мышкин, и эти слова дались ему легче, чем он ожидал. — Столица нас бросила. Долгорукий нас бросил. Мы можем ждать помощи, которая не придёт, или можем взять судьбу в свои руки.

Он открыл шкатулку и поднял её над головой, чтобы все видели сияющее золотым светом семя.

— Это наш билет в новый мир. Эдем принимает нас под свою защиту, как часть чего-то большего, чем всё, что мы знали раньше.

Толпа молчала, заворожённая мягким золотистым сиянием.

Мышкин сошёл с крыльца и направился к клумбе в центре площади. Кто-то из помощников попытался его остановить, но он отмахнулся от всех и, оглядевшись по сторонам, увидел садовую лопату у ограды.

Он схватил её и начал копать прямо в своём костюме, на глазах у изумлённой толпы.

Земля поддавалась легко, мягкая после недавнего дождя. Мышкин копал яростно, вкладывая в каждое движение всю свою усталость, страх и бессонные ночи последних месяцев. Пиджак измазался в грязи, пот заливал глаза, но он продолжал копать, пока не вырыл достаточно глубокую ямку.

Толпа смотрела в полной тишине.

Мышкин опустился на колени у края ямки и достал золотое семя из шкатулки. Оно лежало на его грязной ладони, словно приветствуя землю, в которую собиралось уйти.

Он не знал, как работает магия, но спинным мозгом, тем древним звериным чутьём, которое помогало его предкам выживать задолго до появления цивилизации, чувствовал монументальный масштаб того, что делал. Он сажал точку сборки нового мира, который прорастёт из грязи и руин старого.

Старая Империя строилась на крови и бумажках, думал он, опуская семя в землю. Новая прорастёт из этой грязи. И может быть, на этот раз получится что-то лучшее.

Он засыпал лунку и прижал ладони к земле.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом Пётр почувствовал слабую, едва уловимую пульсацию под руками. Земля была тёплой, гораздо теплее, чем должна быть в это время года. И эта теплота разливалась вокруг, уходила вглубь, тянулась к чему-то далёкому и огромному.

Корни Эдема услышали его.

Мышкин поднялся с колен, отряхнул руки и посмотрел на замершую толпу. В глазах людей он видел страх, надежду, недоверие и первые проблески той веры, которую он увидел в глазах бывшего императора.

— Ну а теперь давайте по по домам, — сказал он тихо. — Завтра начнётся новая жизнь!

Воронов

Голографическая карта Империи висела над столом, и я чувствовал каждую её так же отчётливо, как чувствовал корни Эдема под землёй.

Мои инструменты расположились вокруг. Каждый на своём месте, каждый готов к работе. Тысячелетия научили меня ценить хорошие инструменты, и эти были одними из лучших, что попадались мне за последние века.

Фея порхала над моим плечом в крошечном деловом костюме с очками и папкой, готовая выводить данные по первому слову. Мурзифель развалился на краю стола, и его жёлтые глаза лениво следили за картой с тем особым предвкушением, которое я знал слишком хорошо. Древний хищник чуял приближение охоты.

Захаров сидел справа, неподвижный и тяжёлый, изучая диспозицию сил на границах. Артист устроился в тени у стены, щёлкая зажигалкой в такт каким-то своим мыслям. Аудитор напротив, с планшетом разведданных, тихо переговаривался с Дариной о последних сводках по эпидемии в Столице.

— Смертность растёт, но медленнее, чем должна, — Дарина листала данные на своём планшете. — Золотые нити Лорда уже работают, просто этот Смит этого ещё не понял.

— Он поймёт, когда будет поздно, — Аудитор усмехнулся. — Корпораты всегда понимают слишком поздно.

Орлов стоял у дальнего края стола, опираясь на трость, и время от времени обменивался взглядами с Александром. Между учителем и учеником шёл какой-то безмолвный разговор, понятный только им двоим.

Глеб застыл у двери, как всегда, сканируя помещение взглядом, хотя здесь ему точно ничего не угрожало. Алина за техническим терминалом уже выводила на вспомогательные экраны схемы энергетических узлов Столицы, бормоча себе под нос расчёты.

— Если ударить по этому узлу, вся их система связи ляжет за минуту, — она ткнула пальцем в точку на карте.

— Сначала дослушай план, гений, — Лилит откинулась в кресле рядом с ней и закинула ногу на ногу. — Может, там что-то поинтереснее, чем ломать им рацию.

— Ты всегда такая зануда?

— Я стратег. Это моя работа.

Антон у окна хмыкнул, не отрывая взгляда от карты.

— Стратеги планируют, охотники делают. Посмотрим, чей подход сработает лучше.

— Твои охотники хороши в Разломах, — Лилит даже не повернула голову. — Но Столица — это не Разлом. Там нужна тонкая работа.

— Тонкая работа — это ко мне, — подал голос Артист из своего угла. — Вы, ребята, просто обеспечиваете декорации.

Брусилов через голограмму фыркнул.

— Слушаю вас, молодёжь, и радуюсь, что я в поле, а не в этом серпентарии.

— Ты нам тоже очень нравишься, генерал, — Лилит послала голограмме воздушный поцелуй, и Брусилов закатил глаза.

Александр молча наблюдал за перепалкой, и на его лице мелькнула тень улыбки. Орлов рядом с ним чуть заметно кивнул, одобряя выдержку воспитанника.

На краю стола мерцала голограмма Брусилова из его полевого штаба.

— Хозяин, все на месте, — Фея сверилась со своей папкой и кивнула. — Можем начинать эту вашу «операцию по спасению мира», которая наверняка закончится ещё одной империей на вашем счету.

Мурзифель приоткрыл один глаз.

«Меньше сарказма, летающий калькулятор. Хозяин собирается устроить кровавую баню. Не порти момент»

— Операция «Ночь длинных ножей», — сказал я, и разговоры стихли мгновенно. — Эдем переходит в наступление.

Карта над столом сменила масштаб, показывая Столицу в центре и три армии на границах. Красные маркеры Консорциума, синие — силы Долгорукого, зелёные — наши.

— Консорциум полагает, что загнал нас в угол своим вирусом. Долгорукий полагает, что контролирует ситуацию. Соседние государства готовятся расчленить страну под видом миротворческой операции.

Я сделал паузу.

— Но все они ошибаются. Так что пора заканчивать партию.

Захаров опёрся на стол и посмотрел на красные маркеры в центре карты.

— Командный центр Консорциума в бывшем здании Имперского банка. Охрана серьёзная, периметр укреплён, но мои Голиафы сровняют эту высотку с землёй за полчаса. Жду приказа, мой Лорд.

Я покачал головой.

— Мы не потратим ни одного снаряда на лобовую атаку.

Захаров нахмурился, но промолчал. Остальные смотрели на меня, ожидая объяснений. Мурзифель приподнял голову с края стола, и его жёлтые глаза сузились от любопытства.

— Отряд Рейнхарда Штайнера, — сказал я. — Пятнадцать ликвидаторов, которых мы взяли в хабе и отпустили.

— Даниил вшил им ложные воспоминания о провале, — Захаров кивнул. — Они вернулись к Смиту побитыми псами.

— Не только воспоминания.

Я развернул схему командного центра Консорциума и выделил позиции охраны.

— Штайнер и его люди сейчас составляют половину личной охраны Смита. Корпорат отчитал их за провал, но оставил в строю, потому что они слишком ценны. Он не знает, что каждый из них теперь подчиняется мне.

«Хозяин, ты превратил их элиту в наших кукол?» — Мурзифель потянулся, выпуская когти. — «Я люблю, когда ты такой. Это напоминает старые добрые времена.»

— Это напоминает мне, что нужно обновить протоколы безопасности, — Фея нервно поправила очки. — Если вы можете так перепрошить людей Консорциума, кто-то теоретически может…

— Никто не может, — я не стал объяснять почему. Некоторые вещи им знать не требовалось.

Лилит подалась вперёд, и в её глазах загорелся тот особый блеск, который появлялся у неё при виде красивой многоходовки.

— Триггер, — сказала она. — У тебя есть триггер, Котик. Какой?

Умная девочка. Поэтому я её и держал.

— Смит параноик. Когда ситуация выйдет из-под контроля, он активирует протокол экстренной эвакуации и прикажет охране зачистить все следы. Стандартная процедура для таких как он.

Я сделал паузу.

— Именно эта команда станет триггером для Штайнера и его людей. В тот момент, когда Смит решит бежать и прикажет уничтожить улики, его собственная охрана развернётся и ударит в спину всем остальным.

— Он сам спустит курок, — Артист в своём углу тихо рассмеялся. — Маэстро, это… это красиво.

«Красиво?» — Мурзифель фыркнул. — «Это восхитительно жестоко. Я горжусь тобой, Хозяин.»

— Меньше подхалимажа, блохастый, — Фея закатила глаза. — Хозяин и без твоих комплиментов знает, что он гений.

«Завидуй молча, летающая флешка.»

Брусилов в своей голограмме покачал головой.

— Вы превратили их оружие в нашу бомбу, мой Лорд. Смит даже не поймёт, откуда пришёл удар.

Я перевёл взгляд на тень у стены.

Артист сидел там, где ему было комфортнее всего — на границе света и темноты, готовый раствориться в любой момент. Его пальцы крутили зажигалку в привычном ритме, и огонёк вспыхивал и гас, вспыхивал и гас.

— Когда куклы устроят резню в бункере и вскроют периметр, это будет твой выход.

Артист поднял голову, и в его глазах мелькнуло предвкушение. Он ждал этого момента с тех пор, как вернулся из Столицы.

— Ты пройдёшь по их трупам, пока охрана будет занята друг другом. Смита надо взять живым.

— Живым? — Захаров нахмурился. — Мой Лорд, этот человек отравил энергетические каналы целой страны. Он заслуживает…

— Он заслуживает того, что я для него приготовил, — я не повысил голос, но Захаров замолчал на полуслове. — Смит нужен мне для финального акта. Живым и в состоянии говорить.

«Пытки?» — Мурзифель приподнялся на лапах, и его хвост заинтересованно дёрнулся. — «Хозяин, я могу поучаствовать? Давно не практиковался.»

— Это не пытки, — сказал я. — Это представление. И Смит будет главным актёром.

Артист встал из своего угла и сделал лёгкий театральный поклон. В полумраке командного центра это выглядело почти комично, но я знал, что за этой лёгкостью скрывается один из лучших диверсантов, которых мне доводилось видеть за последние несколько веков.

— VIP-пропуск за кулисы, — он убрал зажигалку в карман и улыбнулся. — Сделаю красиво, Маэстро. Корпорат даже не поймёт, что спектакль уже начался.

— Он поймёт, — я позволил себе едва заметную паузу. — Когда занавес упадёт.

Лилит наблюдала за этим обменом с выражением человека, который складывает пазл в голове.

— Финальный акт, — повторила она задумчиво. — Ты собираешься использовать Смита как послание Консорциуму?

— Я собираюсь использовать Смита как пример, — ответил я. — Консорциум должен понять, что происходит с теми, кто приходит в мой дом с ядом.

Фея тихо присвистнула и сделала пометку в своей голографической папке.

— Добавляю в расписание: публичная демонстрация последствий. Мне заказывать попкорн для зрителей, или это будет закрытое мероприятие?

«Попкорн — это для людей», — Мурзифель презрительно дёрнул ухом. — «Настоящие ценители предпочитают наблюдать за страданиями врагов под хорошую колбасу.»

— Вы оба невыносимы, — Дарина покачала головой, но в её голосе не было осуждения.

— Мы эффективны, — парировала Фея. — Это разные вещи.

Аудитор вывел на экран новый слой данных, и карта расцвела тревожными красными маркерами вдоль границ Империи.

— Три армейские группировки, — его голос звучал ровно, но я видел его напряжение. — Западная, северная и южная границы. По нашим данным, это марионеточные силы Консорциума под командованием генералов Вестермарка, Чэня и Косты. Они ждут отмашки Смита, чтобы войти под видом миротворческой операции.

Захаров мрачнел с каждой секундой, пока изучал диспозицию.

— На три фронта нам не разорваться, — он провёл рукой по карте, обводя позиции противника. — Эдем силён, но мы не можем быть везде одновременно. Если они ударят синхронно, пока мы заняты Столицей…

— Они расчленят страну на зоны влияния, — закончила за него Лилит. — Классическая схема, Котик. Консорциум не умеет изобретать, только масштабировать старые трюки.

«Три армии», — Мурзифель лениво зевнул, обнажая клыки. — «В старые времена ты бы просто вышел и испепелил их, Хозяин. Скучаю по тем временам.»

— В старые времена я строил империи, — ответил я. — А кладбища образовывались сами собой. Это менее продуктивно в долгосрочной перспективе.

И тут со своего места поднялся Александр и опёрся мозолистыми руками, которых не было у изнеженного императора раньше, о столешницу. Он был в простой рабочей рубашке с закатанными рукавами. Орлов хорошо поработал, а логистика Эдема довершила начатое.

Мальчик умер где-то между разгрузкой вагонов и ночными сменами в диспетчерской. На его месте стоял мужчина.

Александр посмотрел прямо на меня, как равный, готовый нести свою долю ноши.

— Я сам закрою границы.

Тишина повисла над столом. Даже Фея перестала листать свои файлы.

— Дайте мне защищённый канал с командующими приграничных округов, — Александр не просил, а докладывал о своём решении. — Я заставлю их стоять насмерть. Они не пустят интервентов на свою землю.

— Они служат Долгорукому, — заметил Аудитор. — С чего им слушать беглого императора?

— Они служат Империи, — Александр не отвёл взгляда от меня. — Долгорукий для них — временщик. Выскочка, который узурпировал трон, а я — кровь древней династии. Мой голос для них значит больше, чем любые приказы из Столицы.

Лилит улыбнулась. В ее улыбке сквозило профессиональное восхищение манипулятора, увидевшего красивый ход.

— Мальчик вырос, Котик. Ты смотри, какие зубки отрастил.

— Я докажу им, что Империя жива, — Александр продолжал смотреть на меня, ожидая решения. — Просто теперь у неё новый центр силы. Не гнилая Столица, а Эдем.

Я смотрел на Александра, и понимал, что совсем недавно передо мной стоял сломанный мальчик, раздавленный тяжестью короны, которую он не умел носить — марионетка кланов, пустое место на троне, символ без содержания. Я забрал его из Столицы не из милосердия, а потому что видел в нём потенциал. Сырой материал, который можно переплавить во что-то полезное.

Орлов взялся за воспитание. Логистика Эдема обеспечила закалку. И вот результат стоял передо мной, глядя мне в глаза с той особенной твёрдостью, которая появляется у людей, прошедших через горнило и вышедших из него сталью.

Неплохой инструмент, он еще сможет себя показать.

Орлов смотрел на своего воспитанника, и на его обычно бесстрастном лице читалась скупая отцовская гордость. Старый волк вырастил волчонка, и волчонок показал зубы.

Голограмма Брусилова качнулась, когда генерал подался вперёд.

— У парня стальные яйца, — его голос звучал с непривычным уважением. Тот самый Брусилов, который ещё недавно презрительно называл Александра «сопливым царьком», теперь смотрел на него совсем другими глазами. — Мой Лорд, я сейчас мотаюсь по регионам, убеждаю местных командиров принять твою руку. Могу подключить его к каналу связи.

Брусилов помолчал, обводя взглядом присутствующих.

— Мой авторитет среди старых вояк и его императорская кровь заставит этих генералов вкопаться в землю по самые уши, но не пустить шакалов Консорциума на нашу территорию.

«Смотри-ка, Хозяин», — Мурзифель потянулся и спрыгнул со стола на пол. — «Может, из людей всё-таки выходит что-то стоящее. Иногда.»

— Не преувеличивай, блохастый, — Фея фыркнула. — Один приличный экземпляр не делает статистики.

— Тихо, — сказал я, и оба замолчали мгновенно.

Я закрыл глаза на несколько секунд.

Пазл сошёлся. Каждый элемент на своём месте. Штайнер и его люди внутри периметра Смита, ожидающие триггера. Артист готовый войти по их трупам. Александр и Брусилов, способные удержать границы силой слова и авторитета. Захаров с Голиафами в резерве на случай, если что-то пойдёт не так. Лилит со своей сетью в кланах. Алина с технической инфраструктурой. Антон с охотниками для зачистки.

Шахматная доска была расставлена. Все фигуры заняли свои позиции.

Я открыл глаза.

— Захаров. Обеспечь им защищённый канал связи.

Генерал кивнул.

— Будет сделано, мой Лорд.

Я обвёл взглядом своих людей, своих инструментов, свою армию. Каждый из них знал свою роль. Каждый был готов её исполнить.

— А теперь, пора начать нашу операцию.

Долгорукий

Дождь хлестал по окнам Волчьего Лога с такой яростью, словно само небо пыталось пробить вековые стены родовой резиденции Долгоруких.

Дмитрий Максимович сидел в кресле у камина и слушал, как огонь пожирает поленья. Здесь, в ста километрах от Столицы, за тремя периметрами охраны и магическими барьерами, заложенными ещё его прадедом, он мог позволить себе минуту покоя. Или хотя бы его иллюзию.

На столе перед ним лежала стопка донесений, и каждое из них било под дых сильнее предыдущего.

Он взял верхний лист и пробежал глазами по строчкам, хотя уже знал, что там увидит. Больницы Столицы переполнены. Люди корчатся от боли, их кожа чернеет, вены вздуваются тёмными узорами, но они не умирают. Точнее умирают, но не много. Агония длится приступами, а врачи бессильны что-либо сделать. Морги пусты, а реанимации забиты до отказа людьми, которые молят о смерти и не получают её.

Следующее донесение было от Вязова. Разведка докладывала, что Смит якобы в панике. Координатор Консорциума притащил в Столицу новых вирусологов, каких-то специалистов из головного офиса и буровое оборудование. Он мечется, как крыса в горящем амбаре, пытаясь понять, почему его идеальное оружие работает не так, как было обещано.

Долгорукий отложил бумаги и откинулся в кресле, глядя на пляшущие языки пламени.

Он знал почему.

Воронов.

Как-то, каким-то образом, хозяин Эдема переиграл их всех. Яд, который должен был сжечь корни его Стены и открыть путь для финального удара, застрял под Столицей, отравляя не врага, а саму Империю. Консорциум обещал хирургическую операцию, а устроил пандемию и выпустил чуму на собственных союзников.

Долгорукий сжал подлокотники кресла

Он пошёл на сделку с дьяволом, потому что не видел другого выхода. Воронов был слишком силён для открытой войны, слишком хитёр для интриг и защищён для покушения. Консорциум предложил решение, и Долгорукий закрыл глаза на методы, потому что результат казался ему оправданным.

Теперь результат корчился в столичных больницах, и вместо победы над Эдемом князь получил катастрофу, которую не мог ни остановить, ни скрыть.

Камин трещал, дождь барабанил по стёклам, и где-то в глубине дома слышались тихие голоса.

Елизавета укладывала Мишеньку спать. Долгорукий прислушался к этим звукам и позволил себе на мгновение отпустить тяжесть, которая давила на плечи. Его дочь унаследовала от матери мягкий голос и терпеливый характер, и сейчас она напевала внуку ту же колыбельную, которую когда-то пела Мишеньке его бабушка.

Марии не стало три года назад. Рак, который не смогли победить ни лучшие целители Империи, ни вся магическая мощь клана Долгоруких. Дмитрий Максимович помнил, как держал её руку в последние часы, как она просила его беречь детей и внуков, как угасал свет в её глазах. Сорок лет вместе, и в конце он оказался так же бессилен, как любой смертный.

После её смерти Елизавета переехала в Волчий Лог вместе с Мишенькой. Её муж, полковник Ракитин, погиб годом раньше во время подавления мятежа на восточных рубежах, и дочь осталась одна с трёхлетним сыном на руках. Долгорукий забрал их к себе, в родовое гнездо, где мог защитить от мира, который становился всё опаснее с каждым днём.

Мишенька рос смышлёным мальчиком, любопытным и бесстрашным, как все дети, которые ещё не знают, что мир умеет причинять боль. Для него Волчий Лог был волшебным замком, дед — всемогущим великаном, а мама — самой красивой принцессой на свете. Он ещё не понимал, что творится за вековыми стенами резиденции, не знал о чернеющих телах в столичных больницах, о яде, который полз под землёй, о сделках с дьяволом, которые заключил его дед.

У него была вся жизнь впереди. И всё наследие Долгоруких, которое Дмитрий Максимович пытался сохранить любой ценой.

Долгорукий смотрел в огонь и думал о том, что впервые в жизни не знает, как исправить то, что натворил.

Он поднялся из кресла и прошёл по тёмному коридору к детской.

Дверь была приоткрыта, и в щель пробивался тёплый свет ночника. Елизавета уже вышла, оставив сына засыпать, и Дмитрий Максимович остановился на пороге, глядя на маленькую фигурку под одеялом.

Мишенька спал, разметавшись по подушке, и его лицо было таким безмятежным, каким может быть только лицо ребёнка, который верит, что мир добр и безопасен. На тумбочке рядом с кроватью лежала деревянная сабля, которую Долгорукий вырезал для внука собственными руками. Мальчик не расставался с ней, играя в генералов и сражения, и дед каждый раз ловил себя на мысли, что видит в нём продолжение рода, будущее клана, надежду на то, что всё было не зря.

Долгорукий прислонился плечом к дверному косяку и закрыл глаза.

Шестьдесят лет. Целая жизнь, отданная Империи. Он помнил себя молодым офицером, дававшим присягу перед портретом деда-фельдмаршала. Помнил клятвы, которые произносил над родовым мечом в день совершеннолетия и слова отца: «Империя — это не трон и не казна. Империя — это земля, которую нам доверили хранить. Мы не владеем ею, мы служим ей».

Он верил в эти слова всю жизнь, когда подавлял мятежи на окраинах, когда выжигал измену калёным железом. Верил, когда брал на себя регентство после бегства мальчишки-императора.

И когда впустил в страну Смита с его ядом.

Долгорукий открыл глаза и посмотрел на спящего внука.

Люди считали его чудовищем. Тираном, который держит Империю в железном кулаке ради собственной власти. Они не понимали, что власть никогда не была для него целью. Власть была инструментом, единственным способом удержать страну от падения в пропасть.

Воронов и его Эдем росли слишком быстро и неконтролируемо. Долгорукий видел, как этот выскочка перемалывает имперский легион, а его Стена становится всё неприступнее. Лучшие специалисты бежали к нему, унося с собой будущее страны. Ещё несколько лет такими темпами, и Империя превратилась бы в сателлит Эдема. Или в поле боя гражданской войны, которая сожрала бы всех без разбора.

Он не мог этого допустить, ради вот этого мальчика, который спал сейчас под тёплым одеялом, не зная, что его дед продал душу дьяволу, чтобы он мог спать спокойно.

Консорциум предложил решение. Яд, который сожжёт корни Эдема и остановит экспансию Воронова раз и навсегда. Долгорукий знал, что это грязная сделка, что пускает в дом чужаков с их собственными интересами. Но он верил, что сможет контролировать ситуацию. Использует корпоратов как инструмент, а потом выбросит, когда они станут не нужны.

Слепая, старческая гордыня.

Он принял грех на душу, чтобы его семья жила в чистоте и безопасности, а Мишенька вырос в мирной стране, унаследовал земли предков, продолжил род. Чтобы Елизавета больше не хоронила мужей, погибших в бессмысленных войнах.

Но вместо этого выпустил чуму, которая пожирала его собственный народ.

Долгорукий постоял ещё минуту, глядя на внука, потом тихо отступил от двери и пошёл обратно в кабинет. За окнами бушевал шторм, и старый князь думал о том, что буря снаружи — ничто по сравнению с той, что надвигалась на всех них.

Долгорукий вернулся в кабинет и налил себе коньяка из хрустального графина.

Янтарная жидкость мягко обожгла горло, и князь позволил себе несколько секунд просто стоять у окна, глядя на бушующую за стеклом непогоду. Молнии вспарывали небо над вековыми соснами, дождь хлестал по земле, словно пытаясь смыть с неё что-то невидимое, и ветер гнул деревья, как будто сама природа предчувствовала беду.

Но здесь, в Волчьем Логе, было безопасно.

Долгорукий повторял это себе как мантру. Сто километров от Столицы. Артезианская скважина с собственным водоносным слоем. Автономные системы жизнеобеспечения, способные поддерживать резиденцию месяцами без связи с внешним миром.

Чума бушевала в Столице, но сюда ей было не добраться.

Елизавета и Мишенька в безопасности. Это главное. Всё остальное можно исправить, переиграть, повернуть в свою пользу. Он шестьдесят лет выбирался из ситуаций, которые казались безвыходными. Выберется и из этой.

Сначала нужно разобраться со Смитом. Корпорат облажался, и теперь настало время предъявить счёт. Консорциум обещал контролируемое оружие, а выпустил неуправляемую заразу. Это нарушение договора, и Долгорукий намеревался использовать это по полной.

Потом — Воронов. Хозяин Эдема как-то сумел обратить атаку против нападавших, и это требовало тщательного анализа. Возможно, придётся искать другие пути. Возможно, придётся договариваться. Долгорукий не любил отступать, но умел признавать поражения, когда альтернативой было полное уничтожение.

Он сделал ещё один глоток коньяка и почувствовал, как напряжение в плечах начинает отпускать.

Завтра он начнёт разгребать этот бардак, а сегодня — несколько часов отдыха. Он слишком стар, чтобы не спать ночами, как в молодости.

Крик разорвал тишину дома.

Бокал выпал из пальцев Долгорукого и разлетелся о паркет, разбрызгивая коньяк по начищенному дереву. Но князь уже не слышал звона стекла, потому что всё его существо сжалось в один оголённый нерв, реагирующий на этот звук.

Елизавета.

Его дочь кричала так, как кричат только от невыносимого ужаса. Так, как кричала Мария в ту ночь, когда врачи сказали им диагноз.

Долгорукий сорвался с места и побежал.

Больные колени и одышка после каждой лестницы. Всё это перестало существовать в тот момент, когда он услышал голос дочери. Он нёсся по тёмным коридорам Волчьего Лога с невиданной для своего возраста скоростью, расшвыривая мебель, врезаясь в стены на поворотах, и в голове билась только одна мысль.

Мишенька.

Что-то случилось с Мишенькой!

Долгорукий ворвался в детскую и на мгновение застыл на пороге, не в силах осмыслить то, что видел.

Мишенька лежал на полу, выпав из кровати, и его маленькое тело билось в судорогах, выгибаясь под невозможными углами. Деревянная сабля валялась рядом, отброшенная конвульсией. Елизавета стояла на коленях над сыном, пытаясь удержать его, прижать к себе, и её крики перешли в рваные, захлёбывающиеся рыдания.

— Папа! Папа, помоги, я не знаю что делать, он просто начал… он просто…

Долгорукий пересёк комнату в три шага и упал на колени рядом с внуком. Его руки действовали автоматически, по памяти тела, вбитой десятилетиями военной службы. Проверить дыхание, зафиксировать голову и не дать прикусить язык.

Мишенька хрипел, и изо рта у него шла пена, розоватая от крови.

— Держи его, — Долгорукий отстранил дочь и рванул ворот детской пижамы, пуговицы полетели по полу.

И замер.

Под бледной кожей внука распространялась чёрная паутина вен. Тёмные линии расползались от груди к шее, к плечам, к животу, вздуваясь и опадая в такт какому-то чудовищному ритму. Они двигались, словно живые, словно под кожей мальчика ползало что-то инородное, что-то, чему не было места в человеческом теле.

Симптомы «Некроза», о которых он читал в донесениях час назад.

— Нет, — Долгорукий услышал собственный голос как будто со стороны. — Нет, это невозможно! Мы в ста километрах…

Елизавета закашлялась.

Долгорукий поднял глаза на дочь, и мир вокруг него начал рушиться.

На шее Елизаветы, прямо под линией челюсти, проступала тонкая чёрная паутинка. Ещё слабая, едва заметная, но уже расползающаяся по коже.

— Папа, — она смотрела на него с ужасом и непониманием, — папа, что происходит? Почему мне так холодно?

Долгорукий стоял на коленях посреди детской комнаты, между корчащимся внуком и заражённой дочерью, и его разум отказывался принимать очевидное. Три периметра охраны, магические барьеры, артезианская скважина, и автономные системы. К тому же, сто километров от эпицентра!

Но тут же понял…

Вирус не передавался по воздуху. Консорциум закачал свою отраву в магические каналы под Столицей, но каналы не заканчивались границами города. Они тянулись сквозь всю Империю, как кровеносная система, питая землю энергией и яд пошёл по ним, просачиваясь в почву, поднимаясь из глубины, отравляя всё живое.

Волчий Лог стоял на пересечении двух древних лей-линий. Именно поэтому предки Долгоруких построили здесь родовое гнездо — чтобы черпать силу из самой земли.

Теперь эта земля была отравлена.

Никакие барьеры не могли защитить от яда, который поднимался снизу. Фильтры не могли очистить воздух, пропитанный магической заразой. Стены не могли остановить чуму, которая уже была внутри.

Долгорукий смотрел на чёрные вены под кожей его внука, и понимал, что сам впустил эту смерть в свой дом.

Охрана ворвалась в детскую через минуту, за ней — личный медик Долгоруких, старый Фёдор Игнатьевич, который лечил ещё отца князя.

— Господи Боже, — выдохнул медик, увидев Мишеньку на полу. — Господи Боже, это же…

— Делай что-нибудь! — Долгорукий схватил его за грудки и притянул к себе. — Ты целитель, ты пятьдесят лет лечил эту семью, делай хоть что-нибудь!

Фёдор Игнатьевич упал на колени рядом с мальчиком. Его руки засветились мягким золотистым светом исцеляющей магии, и он прижал ладони к груди Мишеньки, вливая в него всю силу, какую мог собрать.

Чёрные вены под кожей ребёнка вспыхнули.

Мишенька закричал так, как не должен кричать ни один ребёнок, и его тело выгнулось дугой от невыносимой боли. Паутина на его груди начала расползаться быстрее, чернота хлынула по венам к лицу, к рукам, к ногам.

— Стой! — Долгорукий оттолкнул медика. — Стой, ты делаешь хуже!

Фёдор Игнатьевич отшатнулся, глядя на свои руки с выражением абсолютного ужаса.

— Магия… магия питает эту дрянь. Она использует целительную энергию как топливо!

— Тогда без магии, — Долгорукий повернулся к охране. — Вызывайте вертолёт. Везите сюда лучших врачей из Столицы. Обычных, без магии. Живо!

— Ваше Сиятельство, — начальник охраны замялся, — в Столице карантин, никто не…

— Мне плевать на карантин! — Долгорукий ударил кулаком по полу, и паркет треснул под его пальцами. — Мне плевать на всё! Найдите кого-нибудь, кто может помочь моему внуку!

Охранники бросились выполнять приказ, но князь уже знал, что это бесполезно. Он читал донесения и знал, что «Некроз» не лечится ничем — ни магией, ни медициной. Люди корчились в агонии часами, днями, и единственным возможным исходом были либо нескончаемые муки, либо смерть.

Елизавета снова закашлялась, и на её губах появилась кровь.

— Папа, — она смотрела на него глазами, полными слёз, — папа, мне страшно. Что с нами происходит?

Долгорукий подполз к ней и обнял, притягивая к себе вместе с Мишенькой. Мальчик всё ещё бился в судорогах, его крики перешли в тихие, булькающие стоны, и князь чувствовал, как маленькое тело дрожит в его руках.

Он, железный диктатор, удержавший распадающуюся Империю голыми руками, перед которым трепетали генералы и склонялись кланы.

Сейчас он сидел на полу детской комнаты, прижимая к себе умирающих дочь и внука, и был абсолютно, жалко, бессилен.

Все его легионы, заговоры и власть не стоили ничего. Он не мог спасти мальчика от яда, который сам же впустил в страну. Не мог защитить собственную дочь от чумы, которую сам же одобрил.

Он хотел сохранить их, уберечь от войны и распада. Продал душу Консорциуму, потому что верил, что только так сможет спасти свою семью.

И своими руками обрёк их на ад.

Мария смотрела на него с портрета на стене. Его Мария, которая просила беречь детей и внуков. Которая верила, что он справится, всегда найдёт выход и никогда не подведёт.

— Прости, — прошептал Долгорукий, глядя в её нарисованные глаза. — Прости меня.

Мишенька затих в его руках, и на секунду князь подумал, что всё кончено. Но потом мальчик снова застонал, а чёрные вены продолжили свой медленный, неумолимый танец под его кожей.

Агония продолжалась.

Долгорукий прижал внука крепче и поднял лицо к потолку. Из его горла вырвался звук, который он не издавал никогда в жизни. И это был даже не крик, а…

…Вой.

Старый волк выл от горя, которое разрывало его изнутри. От боли, которую не могла унять никакая магия и понимания, что он сам уничтожил всё, что любил.

Охранники застыли в дверях, не смея войти. Фёдор Игнатьевич отвернулся, не в силах смотреть. Елизавета плакала, уткнувшись отцу в плечо, и её слёзы мешались с кровью, которая текла у неё изо рта.

А за окнами Волчьего Лога бушевал шторм, и молнии освещали небо над родовым гнездом Долгоруких, где умирало последнее поколение древнего рода.

От Автора: Они умерли в 2026-м. Открыли глаза в 2005-м — в чужих телах, с памятью о будущем. Это бонус судьбы — или приговор без права на ошибку? https://author.today/reader/596288

Смит

Изолированная лаборатория на минус третьем этаже временного штаба пахла страхом.

Смит стоял у входа, заложив руки за спину, и наблюдал за человеком, который создал «Некроз». Доктор Курт Хольц, шестьдесят пять лет, тридцать из которых он потратил на разработку биологического оружия для Консорциума, выглядел так, словно увидел собственную смерть.

Немец был потным и дёрганым. Его седые волосы, обычно идеально зачёсанные назад, торчали в разные стороны, а руки мелко тряслись каждый раз, когда он прикасался к голографическим экранам. Вокруг него висели десятки проекций с химическими формулами, графиками репликации, схемами молекулярных цепочек. Хольц метался между ними, как человек, пытающийся найти выход из горящего здания.

Смит не двигался. Он просто ждал, и его ледяное молчание давило на Хольца сильнее любых истеричных криков.

Главный вирусолог Консорциума прибыл в штаб всего два часа назад, но уже выглядел так, словно не спал несколько суток. Его пальцы нервно теребили край стерильного халата.

— Господин Смит, — наконец выдавил учёный, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Я провёл первичный молекулярный анализ полевых образцов, взятых у заражённых в Столице. Я сравнил текущую структуру с нашим исходным штаммом «Некроза», который мы закачали в энергетические магистрали.

Он замолчал, глядя на мерцающие мониторы так, словно искренне надеялся, что выведенные на них графики изменятся сами собой.

— И? — Смит произнёс это короткое слово без единой эмоции, как бездушный алгоритм, запрашивающий следующую строку сухого отчёта.

Хольц нервно сглотнул.

— Вирус мутировал.

Тяжелая тишина повисла в полутемной лаборатории, нарушаемая только монотонным гудением серверов и тихим потрескиванием голографических проекторов.

Смит даже не моргнул.

— Мутации заложены в базовый риск любого биологического оружия. Поясните суть проблемы.

Хольц торопливо вывел на центральный экран две объемные молекулярные модели, расположив их рядом для наглядного сравнения.

— Слева — наш оригинальный штамм. Справа — то, что сейчас циркулирует в энергетических каналах Столицы.

Даже лишенный профильного образования Смит мог легко увидеть фундаментальную разницу. Левая модель была агрессивной, хаотичной и угловатой, с длинными кислотными цепями, хищно расходящимися во все стороны. Правая модель выглядела пугающе элегантной — обтекаемая, невероятно симметричная, с совершенно иной геометрией внутренних связей.

— Вирусы постоянно мутируют под давлением внешней среды, это абсолютная норма, — начал объяснять Хольц, активно жестикулируя. — Но они мутируют хаотично. Они ищут случайные пути для выживания. А этот паттерн… он слишком структурированный. Агрессивные кислотные цепи, которые должны были вызывать каскадный некроз тканей, полностью деградировали. Вместо них сформировалась новая, невероятно устойчивая белковая структура.

Он ткнул пальцем в правую модель.

— Эта новая форма не убивает носителя. Она вызывает тяжелый системный сбой. Клетки входят в состояние патологического стазиса на самой границе смерти, но не переступают её. Жертвы испытывают колоссальный болевой шок из-за перегрузки нервных окончаний, но их тела физически не разрушаются. Летальность упала до статистической погрешности.

Смит молча переваривал полученную информацию, привычно раскладывая её по строгим категориям в своей голове. Угроза. Причина. Способ устранения.

— Каким образом произошла подобная структурная деградация? — спокойно спросил директор.

Хольц устало потер переносицу.

— Я пока не могу дать точный ответ, господин Смит. Это абсолютная статистическая аномалия. Подобная пугающая симметрия изредка встречается в искусственно синтезированных кристаллах, но для живого вируса это биологический нонсенс.

Ученый начал нервно расхаживать перед голографическими экранами.

— У меня есть только одна рабочая теория. Энергетическая среда Столицы оказалась слишком агрессивной. Столичное сопротивление, обилие защитной магии, плотность населения… Возможно, радиационный или магический фон лей-линий оказал чудовищное давление на исходный код «Некроза». Вирус столкнулся с непреодолимым барьером и был вынужден адаптироваться для банального выживания. Он отказался от летальности в пользу максимальной структурной устойчивости.

Хольц остановился и посмотрел на Смита воспаленными глазами.

— Это потрясающий эволюционный скачок, спровоцированный какими-то неучтенными внешними факторами. Химическая среда Империи заставила наш идеальный яд превратиться в стабильный парализующий токсин. Мне нужны свежие образцы грунта и воды из Столицы, чтобы понять, какой именно катализатор запустил эту аномальную трансформацию.

Смит выслушал эту эмоциональную тираду с тем же каменным выражением лица, с каким слушал бы скучный отчет о падении корпоративных акций.

Для него не существовало научных чудес или статистических аномалий. Существовали только невыполненные задачи и сломанные инструменты. Оружие Консорциума потеряло свою эффективность, и это было единственным фактом, имеющим значение.

— Меня не интересуют ваши восторги перед эволюционными скачками, доктор Хольц, — произнес Смит ледяным тоном, от которого температура в лаборатории словно упала на несколько градусов. — Вы главный вирусолог Консорциума. Человек, которому Совет Директоров платит восемь миллионов в год не за пространные лекции о случайных мутациях.

Смит сделал один плавный шаг к ученому, и Хольц инстинктивно попятился назад.

— Мне нужно тотальное уничтожение населения Столицы, а не временный паралич. Найдите этот неизвестный катализатор. Изолируйте его. И верните моему вирусу первоначальную летальность. У вас есть сорок восемь часов, прежде чем я сочту ваши услуги нерентабельными. Приступайте к работе.

Дверь лаборатории закрылась за Смитом с тихим шипением пневматики, и Хольц остался один среди мерцающих голограмм, глядя на молекулярные модели вируса, который больше ему не принадлежал.

Кабинет Смита располагался на верхнем этаже временного штаба. Панорамные окна открывали вид на ночную Столицу.

Город внизу выглядел… больным. Улицы, обычно забитые транспортом, опустели. Вместо рекламных огней мигали синие проблески машин скорой помощи. Кое-где поднимались столбы дыма от пожаров, которые некому было тушить. Столица агонизировала, и Смит смотрел на это с тем же выражением, с каким смотрел бы на график падающих акций.

Эмоции непродуктивны. Паника — признак некомпетентности. Сожаления — роскошь, которую он не мог себе позволить.

Он сел за стол и уставился на защищённый терминал в углу. Красный индикатор мигал ровным ритмом, сигнализируя о доступности прямого канала связи с Девяткой. Один звонок и Совет Директоров узнает о провале операции.

Смит положил палец на кнопку вызова.

Протокол требовал немедленного уведомления руководства о критических сбоях. Он сам писал этот протокол пять лет назад, когда занял позицию регионального координатора. Прозрачность, подотчётность, корпоративная дисциплина — три кита, на которых держался Консорциум.

Палец завис над кнопкой.

Смит просчитывал варианты. Если он позвонит сейчас и доложит, что трёхмиллиардный проект нейтрализован неизвестным образом, реакция будет предсказуемой. Девятка не прощает убытков такого масштаба. Его отзовут в центральный офис для «аудита эффективности», а через неделю его тело вероятно найдут в каком-нибудь переулке с тремя пулями в затылке и официальным заключением о самоубийстве.

Он убрал руку от терминала.

Смит не боялся смерти. Страх был такой же непродуктивной эмоцией, как и все остальные. Но он не собирался умирать из-за проблемы, которую ещё можно было решить. Девятка узнает о ситуации тогда, когда он предоставит им не провал, а успешную коррекцию курса. Не поражение, но историю преодоления.

Он повернулся к другому терминалу — личному, защищённому по протоколам, о которых даже Девятка не знал.

Это был его чёрный фонд. Резервный бюджет на случай форс-мажоров. У него в нем было достаточно денег, чтобы купить небольшую страну или даже развязать средних размеров войну.

Смит начал вводить команды.

Первый транш ушёл на счета столичных криминальных группировок. Не всех, только тех, чьи лидеры были достаточно умны, чтобы понимать ценность временных союзов. За эти деньги они обеспечат логистику в районах, куда полиция больше не совалась, и живую силу для грязной работы.

Второй транш — экстренная доставка оборудования.

Третий транш — найм дополнительных наёмников. Нужен расходный материал, который не жалко бросить в мясорубку для отвлечения внимания или разведки боем.

Смит работал методично, распределяя ресурсы с точностью хирурга. Каждый перевод документировался в его личном зашифрованном журнале. Контракты содержали пункты о неразглашении с летальными санкциями за нарушение.

Он зальёт эту проблему деньгами и кровью. Столько денег и столько крови, сколько потребуется.

Через час работы Смит откинулся в кресле и посмотрел на итоговые цифры. Шестьдесят процентов чёрного фонда потрачено за одну ночь. Если план не сработает, у него не останется ресурсов для второй попытки.

Это его устраивало. Вторых попыток всё равно не будет. Либо он решит проблему сейчас, либо проблема решит его.

Смит нажал кнопку интеркома.

— Штайнера ко мне. С полным составом.

Через семь минут дверь кабинета открылась, и отряд вошёл в помещение с той слаженностью, которая отличала профессионалов высшего класса от простых наёмников.

Пятнадцать человек выстроились в две шеренги перед столом Смита. Командир Рейнхард Штайнер встал впереди, и его холодные глаза смотрели прямо на координатора, ожидая приказов.

Смит окинул их взглядом, оценивая состояние своего главного актива.

Они выглядели помятыми. Операция на хабе Эдема явно далась им нелегко, и следы «тяжёлого отступления» всё ещё читались в их позах и лицах. Небольшие порезы, едва заметная скованность движений, тени под глазами от недосыпа. Любой другой отряд после такого провала потерял бы боевой дух и сплочённость.

Но не эти люди.

Смит смотрел на их лица и видел то, что хотел видеть: маски идеальных убийц. Пятнадцать пар глаз, в которых не было ничего, кроме готовности выполнять приказы. Его личная преторианская гвардия и самое надёжное оружие, прошедшее десятки операций без единого сбоя.

Штайнер провалил задание на хабе, это правда, но провал был объясним — противник оказался сильнее, чем предполагала разведка. Такое иногда случается. Важно было то, что отряд вернулся в строй, готовый к новым задачам. Лояльность не пострадала и боеспособность восстановлена. Всё остальное — детали.

— Доложите статус готовности, — сказал Смит.

Штайнер выступил на полшага вперёд.

— Отряд полностью боеспособен, господин Смит. Наши службы уже выдвинулись на места с буровыми установками. Мы ждем команды. Личный состав прошёл медицинское освидетельствование, повреждённое снаряжение заменено, боекомплект пополнен. Мы готовы к выполнению любых задач.

— Энергетика Столицы подкинула нам загадку, — Смит поднялся из кресла и подошёл к панорамному окну. — «Некроз» не дошёл до границ Эдема. Он застрял в магистралях на дальних подступах к югу. Доктор Хольц называет это аномальной мутацией, но я вижу здесь почерк Воронова.

Он повернулся к отряду.

— Чтобы спасти свой лес, он возвёл магические дамбы глубоко под землёй. Он просто перекрыл вены Империи, заперев яд под Столицей. Но ни одна конструкция не может долго и стабильно выполнять эту роль.

Смит подошёл к голографической карте на стене. Несколько точек вспыхнули алым в районе логистического хаба и вдоль пограничной линии.

— Эти дамбы удерживаются сетью наземных резонансных узлов — якорей. Воронов вынес управление барьерами на поверхность, прямо под нос своим патрулям. Если мы уничтожим эти точки, подземные заслонки рухнут под колоссальным давлением скопившейся энергии. И тогда вирус беспрепятственно хлынет к корням Эдема.

Он обернулся к Штайнеру. Его взгляд был холодным и расчетливым.

— Вы поведёте сводную группу. Мои инженеры и техники подготовят оборудование для вскрытия узлов, ваша задача — зачистить объект и обеспечить специалистам полную безопасность. Мы любой ценой физически протолкнём «Некроз» через его запруды.

Штайнер слушал неподвижно. Его лицо, обычно суровое, теперь казалось высеченным из камня.

— Приказ понят, господин Смит, — голос командира «Альфы» звучал пугающе ровно, почти механически. — Мы обеспечим коридор для технических групп. Задача будет выполнена до конца.

Смит удовлетворенно кивнул. Преданность Штайнера была абсолютной, а профессионализм — безупречным. Или по крайней мере ему так хотелось верить…

— Начало операции через двадцать четыре часа. Координация со спецами через закрытый канал. Свободны.

Отряд развернулся и вышел из кабинета с безупречной синхронностью. Дверь закрылась, и Смит снова остался один перед окном, глядя на город.

План был жестким. Хольц продолжал изучать странную мутацию штамма, пытаясь вернуть ему исходную летальность, а Штайнер со специалистами готовился выбить «пробку» из магистралей. Смит был абсолютно уверен, что контролирует ситуацию.

(Следующие главы на этой неделе выйдут 11 и 12 числа, т. е. в четверг и пятницу)

Орлов

Зал связи Эдема тонул в голубоватом свечении голографических экранов. Виктор Петрович Орлов стоял в у стены, опираясь на трость, которую он последнее время везде брал с собой, и наблюдал за тем, как рушатся последние надежды.

Три генерала и три фронта, на которых решалась судьба Империи.

Генерал-лейтенант Черных смотрел с западного экрана глазами человека, который слишком много видел за свои шестьдесят один год. Седой, с глубокими морщинами на обветренном лице, он командовал западным округом уже двенадцать лет и знал каждую высоту и деревню на своём участке границы. Его войска стояли против армии генерала Вестермарка, и соотношение сил было один к четырём.

Генерал-лейтенант Ковалёв на восточном экране молчал, как молчал почти всю конференцию. Пятьдесят восемь лет, сухой, жилистый, с коротко стриженными волосами цвета соли с перцем. Прагматик до мозга костей, он никогда не тратил слов попусту и сейчас просто слушал, изредка делая пометки в блокноте. Его восточный округ противостоял силам генерала Чэня.

Генерал-майор Соболев был самым молодым из троих, всего пятьдесят два, и самым эмоциональным. Он командовал северным округом, и его войска смотрели в стволы армии Косты. Соболев несколько раз порывался что-то сказать, его скулы напрягались от сдерживаемых слов, но каждый раз он останавливался, позволяя говорить старшим.

Бывший Император Александр стоял перед экранами, и Орлов видел, как напряжена его спина под рабочей рубашкой.

— Господа генералы, — голос бывшего императора звучал ровно, но Орлов слышал в нём скрытое отчаяние. — Я понимаю ваши опасения, но если мы отступим сейчас, интервенты разделят страну на зоны влияния. Через месяц от Империи не останется ничего, кроме воспоминаний.

Черных тяжело вздохнул. Его глаза смотрели на Александра с той особенной печалью, с какой старики смотрят на молодых, ещё не понимающих цену словам.

— Ваше Величество, — он произнёс титул без иронии, но и без былого почтения. — Вы просите нас стать щитом. Я понимаю и даже уважаю вашу позицию, но давайте посмотрим правде в глаза.

Генерал вывел на экран тактическую карту своего участка.

— Против меня стоят четыре механизированные дивизии Вестермарка. Современная техника, полное воздушное прикрытие, неограниченные запасы. У меня — две потрёпанные бригады с устаревшим вооружением и боекомплектом на три дня боёв. Раньше вместе с нами стоял третий легион, который подчинялся Демидовым, но теперь его нет. Они отвели его, чтобы защищать свои активы.

Ковалёв молча кивнул и вывел свою карту.

— Аналогичная ситуация на востоке. Чэнь привёл пять дивизий. Мои люди будут драться, но математика неумолима. Нам нужны подкрепления, а взять их неоткуда.

Соболев не выдержал.

— Да какая, к чёрту, математика! — он ударил кулаком по столу, и изображение на мгновение дрогнуло. — Мы солдаты, а не бухгалтеры! Если надо умереть за Родину…

— Игорь, — Черных перебил его тихим, усталым голосом. — Умереть за Родину — это красиво звучит на парадах, но я не повезу цинковые гробы матерям и жёнам ради красивых слов.

Он снова посмотрел на Александра.

— Ваше Величество, мои солдаты лягут в землю за два часа, а после того как они лягут, интервенты всё равно войдут. Мы ничего не изменим, только добавим несколько тысяч имён на мемориальные плиты.

Старый генерал покачал головой.

— Мы не станем разменной монетой в попытке вернуть Столицу. Я лучше сдам рубежи без боя, чем отправлю своих парней на бессмысленную бойню.

Ковалёв снова кивнул, молча подтверждая позицию. Соболев отвернулся, и его плечи поникли.

Орлов стоял в тени и понимал, что генералы правы. Он провёл всю жизнь в политике, в интригах, в подковёрных играх, но он достаточно знал о войне, чтобы отличить храбрость от самоубийства. Эти седые мужики в кителях не были трусами или предателями. Они были командирами, которые отвечали за жизни тысяч людей.

И старая Империя действительно не стоила этих жизней.

Орлов нашёл Воронова в командном центре, склонившегося над голографической картой энергетических узлов.

Мурзифель дремал на краю стола, и его чёрный хвост лениво свисал вниз. Фея порхала над плечом Хозяина, что-то тихо комментируя, но замолчала, когда бывший канцлер вошёл в помещение.

— Мой Лорд, — Орлов остановился в нескольких шагах от стола, опираясь на трость. — Нам нужно поговорить.

Калев не поднял головы, а лишь констатировал.

— Генералы отказались.

Орлов кивнул, хотя Лорд Эдема не смотрел на него.

— Они требуют гарантий, которых Александр не может дать. Мальчик старается, он говорит правильные вещи, но… — Орлов замялся, подбирая слова. — Возможно, если бы вы вмешались. Надавили на них или предложили что-то существенное.

Он сделал ещё один шаг к столу.

— У Чернова есть внуки в Столице. Можно организовать их эвакуацию в обмен на лояльность. Ковалёв всегда был падок на деньги, хоть и скрывал это. Соболев — идеалист, его можно взять на патриотизм, если правильно подать…

— Орлов.

Воронов наконец поднял голову, и его взгляд остановил бывшего канцлера на полуслове.

Мудрые не по возрасту глаза смотрели на Орлова с бесконечным терпением существа, для которого человеческие интриги были детскими играми.

— Ты до сих пор мыслишь интригами, — голос Кассиана звучал спокойно — Шантаж, подкуп, манипуляции. Это инструменты, которые работают на чиновниках и придворных.

Мурзифель приоткрыл один жёлтый глаз и посмотрел на Орлова с ленивым презрением.

— Но это солдаты, — продолжил Калев. — Настоящие командиры, которые много лет водили людей в бой и хоронили тех, кого не сумели уберечь.

Он выпрямился, и даже в полумраке командного центра тень его фигуры казалась громадной.

— Им не нужны угрозы. Угрозами ты их только оскорбишь. Тем более им не нужны деньги. Они не продадут своих солдат за золото. Им нужно только одно.

Воронов сделал паузу.

— Уверенность, что смерти их людей не будут напрасными.

Орлов молчал, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

— Империя мертва, — сказал Калев, и в его голосе не было ни торжества, ни сожаления. — Генералы это знают. Александр это знает. Ты это знаешь, хоть и не хочешь признавать.

Он повернулся к карте.

— Нельзя заставить людей умирать за труп. Значит, я дам им то, ради чего стоит жить и сражаться.

«Наконец-то», — Мурзифель потянулся на столе. — «Хозяин идёт пугать смертных. Я так скучал по этому!»

— Тихо, блохастый, — Фея закатила глаза. — Это дипломатия, а не запугивание.

«С Хозяином это одно и то же.»

Воронов не обратил внимания на перепалку. Он уже шёл к выходу из командного центра.

— Возвращайся в зал связи. Возобнови соединение через пять минут.

Орлов смотрел ему вслед и впервые за долгие годы не знал, чего ожидать.

Орлов вернулся в зал связи.

Три генерала смотрели на него с усталым ожиданием людей, которые уже приняли решение. Черных сидел, сцепив руки перед собой. Ковалёв что-то писал в блокноте, даже не поднимая глаз. Соболев отвернулся к окну своего штаба, и его плечи были опущены.

Бледный и напряжённый Александр стоял у пульта связи. Он посмотрел на Орлова с немым вопросом, и бывший канцлер едва заметно покачал головой. Подожди.

— Орлов, — голос Черных звучал глухо. — Не тяните. Мы всё обсудили между собой за эти пять минут.

Старый генерал потёр переносицу и посмотрел прямо в камеру.

— Мы отдаём приказ об отводе войск. Отступаем на внутренние рубежи, сдаём приграничные позиции без боя.

Соболев резко обернулся.

— Василий Степанович, мы же договорились, что я…

— Молчи, Игорь, — Черных не повысил голос, но Соболев замолчал. — Ты хотел красивую речь произнести. Не надо — здесь все взрослые люди.

Он снова посмотрел на Орлова.

— Виктор Петрович, мы с тобой сколько знакомы? Двадцать лет? Двадцать пять?

— Двадцать семь, — тихо ответил Орлов. — С Восточного кризиса.

— Вот именно. Ты знаешь, что я не трус и Ковалёв не трус, а Соболев готов лечь костьми за любой приказ.

Черных тяжело вздохнул.

— Но мы не бросим парней под танки интервентов с голыми руками. Только не ради Империи, которая сгнила изнутри и травит собственный народ. И не ради венценосного мальчика, который сбежал и теперь просит нас умереть за его возвращение.

Александр дёрнулся, но промолчал.

Ковалёв наконец поднял голову от блокнота.

— У меня четырнадцать тысяч человек, — его голос был сухим и бесцветным. — Четырнадцать тысяч. Отцы, сыновья, мужья. Я знаю многих из них по именам. Я не могу посмотреть им в глаза и сказать: идите умирать, потому что так надо. Потому что кто-то решил, что ваши жизни — приемлемая цена.

— Пётр Андреевич… — начал Александр.

— Ваше Величество, — Ковалёв перебил его без церемоний. — Я служил вашему отцу. Служил вашему деду. Я верил в Империю, когда вы ещё пешком под стол ходили, и та Империя умерла. А за труп я своих людей класть не буду.

Соболев стукнул кулаком по столу.

— Да что же это такое! Мы же офицеры, а не… не торгаши какие-то!

— Именно поэтому мы и отступаем, Игорь, — Черных посмотрел на него с тяжёлой печалью. — Потому что офицер бережёт своих солдат, а не бросает их в мясорубку ради красивых слов.

Он повернулся к экрану.

— Орлов, передай Воронову: мы уважаем его силу, но не станем частью его игры. Через шесть часов мои войска начнут отход. Ковалёв и Соболев сделают то же самое. Интервенты войдут без сопротивления.

Старый генерал помолчал.

— Может, так даже лучше. Меньше крови, вдов и сирот.

Орлов стоял у пульта и не знал, что ответить. Он смотрел на этих людей и понимал, что не имеет права их осуждать.

Но вдруг за его спиной раздались шаги.

Орлов почувствовал его присутствие раньше, чем услышал их.

Что-то изменилось в воздухе зала связи. Словно температура упала на несколько градусов и сам свет стал гуще. Генералы на экранах замолчали на полуслове, и их глаза сместились куда-то за спину Орлова.

Бывший канцлер обернулся.

Калев Воронов стоял в дверном проёме, и его фигура заполняла собой всё пространство. Он не был гигантом в физическом смысле, но каким-то образом казался больше, чем позволяла геометрия. Мурзифель шел у его ног. Жёлтые глаза кота светились в полумраке.

Орлов машинально сделал шаг в сторону, уступая место, и только потом осознал, что сделал это без раздумий, следуя какому-то древнему инстинкту.

Воронов прошёл к пульту связи и остановился перед экранами. Три генерала смотрели на него молча, и в их глазах Орлов видел смесь настороженности и невольного уважения. Они слышали о лорде Эдема. Слышали о Стене, о Титане и Голиафах, о разгроме имперских легионов. Но одно дело — слухи и донесения, другое — видеть этого человека перед собой, пусть даже через экран.

— Вы правы, генералы, — голос Воронова был холодным. — Умирать за старые гербы — глупо.

Черных нахмурился, явно ожидая подвоха. Ковалёв отложил блокнот и впервые за всё время полностью сосредоточился на разговоре. Соболев подался вперёд, сжав кулаки.

— Империя, которой вы присягали, больше не существует, — продолжил Воронов. — Столица гниёт. Регент травит собственный народ, а кланы разбежались по норам. Вам нечего защищать, и вы это понимаете лучше, чем кто-либо еще.

Он сделал паузу.

— И поэтому вы не будете умирать за Империю. Теперь вы будете служить новой Силе.

Черных открыл рот, но Воронов не дал ему заговорить. Его пальцы скользнули по пульту, и на экранах генералов появились тактические карты с данными, которых Орлов никогда раньше не видел.

— Западный фронт, — Воронов указал на позиции Черных. — Как только первая гусеница армии Вестермарка пересечёт границу, за твоими спинами встанут две сотни Центурионов и звено Голиафов — это три машины. К этому я добавлю около сорока модернизированных танков «Медведь». Этого будет достаточно, чтобы перемолоть его танковые колонны за сутки.

Карта сменилась.

— Восточный фронт. Ковалёв, твой участок получит поддержку систем ПВО нового поколения. Авиация Чэня не поднимется выше ста метров, не рискуя превратиться в пылающие обломки. Ты получишь в помощь также две сотни Центурионов и звено Голиафов. «Медведи» тоже.

Ещё одна смена.

— Северный фронт. Соболев, то же самое, плюс я добавлю модернизированные артиллерийские комплексы.

Воронов обвёл взглядом экраны.

— Вы станете наковальней, генералы, а Эдем молотом. Вместе мы раздавим интервентов.

«Красиво излагает», — голос Мурзифеля раздался в голове Орлова. — «Я бы ещё добавил про кишки и страдания, но Хозяин у нас дипломат.»

Черных молчал, изучая данные на экране. Его пальцы пробежали по тактической карте, увеличивая отдельные участки.

— Это… — он запнулся. — Откуда у вас столько техники?

— Это не твоя забота, — ответил Воронов. — Твоя забота — удержать позиции и не дать интервентам пройти. Справишься?

Ковалёв поднял голову.

— Допустим, эти данные верны. Допустим, вы действительно пришлёте поддержку. Какие гарантии, что вы не бросите нас в критический момент? Что это не ловушка, чтобы заманить нас в бой, а потом отойти и смотреть, как нас перемалывают?

Воронов посмотрел на него, и даже через экран Ковалёв невольно отвёл взгляд.

— Ты просил гарантий, что твоих солдат не бросят, — голос Воронова стал ещё холоднее. — Я даю тебе своё слово, потому что следующим шагом я заберу останки империи и построю здесь кое-что совершенно новое. И я вам даю шанс присоединиться к этому «новому миру». Ну или отводите свои части, и мы будем справляться своими силами… решать вам.

Орлов смотрел на лица генералов и видел, как в них происходит перелом. Они пришли на этот разговор, уже приняв решение об отступлении. Они были готовы к уговорам, к угрозам и пустым обещаниям, но явно не к такому.

С Вороновым невозможно было говорить как с равным. Он пришел и тут же навел порядок, несмотря на очевидную разницу в возрасте.

Соболев первым нарушил молчание.

— Центурионы и звено Голиафов, — его голос звучал хрипло. — Это же… это же меняет всё!

Тишина повисла над залом связи.

Орлов смотрел на экраны и видел, как три генерала переглядываются между собой, общаясь тем безмолвным языком, который вырабатывается у людей, прошедших вместе через десятки кризисов. Черных смотрел на Ковалёва. Ковалёв едва заметно кивнул. Соболев сжал кулаки, но уже не от злости, а от волнения.

Они принимали решение. Прямо сейчас, на глазах у Орлова, три командующих приграничными округами решали судьбу страны.

Черных первым нарушил молчание. Старый генерал медленно поднялся из кресла, и его движения были тяжёлыми, как у человека, который сбрасывает с плеч многолетний груз. Он одёрнул китель, расправил плечи и посмотрел прямо в камеру.

На Воронова.

А потом Василий Степанович Черных, генерал-лейтенант, командующий Западным военным округом, кавалер трёх орденов Империи, надел фуражку, поднял руку к виску и отдал честь.

— Мои полки удержат рубеж, Лорд Воронов, — его голос был хриплым, но твёрдым. — Ждём вашу броню.

Ковалёв встал следом и повторил жест старшего товарища. Его сухое лицо оставалось бесстрастным, но вот глаза выдавали волнение.

Соболев вскочил, едва не опрокинув стул.

— Северный округ к бою готов! — его голос звенел от эмоций. — Пусть только сунутся, мы им…

— Игорь, — Черных бросил на него предупреждающий взгляд.

Соболев осёкся, но его рука уже была у виска, и он отдавал честь с такой яростной гордостью, какой Орлов не видел у имперских офицеров уже много лет.

Воронов принял их салют коротким кивком.

— Захаров свяжется с вами в течение часа для координации. Техника будет на позициях до рассвета.

Он не стал добавлять ничего лишнего.

Экраны погасли.

Орлов стоял посреди зала связи и не мог пошевелиться.

Он смотрел на профиль Воронова, освещённый мерцанием терминалов, и чувствовал, как картина мира в его голове однажды разрушенная, выстраивалась заново. Все фрагменты, которые он собирал, все наблюдения и догадки, все странности и несоответствия — всё это вдруг обрело смысл.

Александр стоял у пульта и на его лице читалось облегчение. Мальчик не понимал и, возможно, думал, что это победа для него, ступенька к возвращению былого величия.

Зато Орлов прекрасно понимал.

Александр никогда не вернётся на трон. Не потому, что ему не позволят, а потому, что трона больше не существует. Того трона, на который он мог бы сесть и Империи, которой он мог бы править — их больше нет.

Три генерала только что отдали честь Калеву Воронову.

Армия, которая отказывалась умирать за старые гербы, добровольно и с облегчением пошла под руку человека, который предложил им победу, силу и будущее.

«Чувствуешь, старик?» — голос Мурзифеля раздался в голове Орлова, и впервые в нём не было насмешки. — «Так пахнет смена эпох. Привыкай!»

Орлов не ответил. Он смотрел на Воронова, который уже отвернулся от погасших экранов и отдавал какие-то распоряжения Фее, и чувствовал то, чего не испытывал с самой юности.

Благоговейный трепет.

Сорок лет он служил Империи. Сорок лет наблюдал, как императоры сменяют друг друга, как кланы грызутся за власть, чиновники воруют, а генералы предают. Он видел интриги и заговоры, перевороты и войны. Думал, что знает, как устроена власть.

Но он никогда не видел человека, который может так объединить страну и сделать ее по-настоящему несокрушимой и надёжной Силой. И при этом он не требовал жертв.

Перед ним стоял настоящий Император новой эры.

И Орлов, бывший канцлер мёртвой Империи, впервые в жизни почувствовал, что хочет служить, потому что этот человек стоил того, чтобы за ним идти.

Воронов обернулся, словно почувствовав его взгляд.

— Орлов. Александру понадобится помощь с координацией гражданских служб в приграничных районах. Займись этим.

— Да, мой Лорд, — эти слова сами вырывались из уст Орлова, и впервые прозвучали не как формальность. А как…

…присяга.

Долгорукий

Долгорукий сидел между двумя кроватями. Его руки лежали на белых простынях, не касаясь тех, кого он больше всего хотел коснуться. Слева — Елизавета, его дочь, его единственный ребёнок, всё, что осталось от Марии. Справа — Мишенька, его внук, его надежда, его будущее.

Оба умирали.

Чёрные вены под их кожей, расползались всё дальше с каждым часом. Елизавета металась в бреду, её губы шевелились, произнося что-то неразборчивое, и иногда Долгорукий слышал, как она его звала. Папа… папочка, прямо как в детстве, когда она прибегала к нему после кошмаров, он брал её на руки и обещал, что защитит от любого зла.

Мишенька больше не кричал. Судороги прекратились несколько часов назад, сменившись хриплым дыханием. Мальчик лежал неподвижно, и только слабое движение груди говорило о том, что он ещё жив.

Приборы пищали в монотонном ритме и показывали цифры: пульс, давление и насыщение крови кислородом, но они ничего не значили, потому что никакие приборы не могли измерить то, что происходило внутри их тел.

Долгорукий смотрел на свои руки, которые подписывали приказы и смертные приговоры, строили и разрушали, защищали и убивали.

И сейчас на этих руках была кровь его семьи.

Он пытался быть гроссмейстером. Великим стратегом, который видит доску на десять ходов вперёд. Патриотом, собирающимся спасти Империю от распада. Отцом нации, который примет на себя грех ради общего блага.

А на деле оказался глупым стариком, который впустил бешеных псов в собственный дом.

Воронов был опасным, могущественным и непредсказуемым врагом. Вот только Воронов строил, его Эдем рос, развивался, принимал беженцев и кормил голодных. Воронов был угрозой для старого порядка, но не для самой жизни.

Смит же просто отравил землю.

Долгорукий закрыл глаза, и перед ним встало лицо координатора Консорциума. Человека, который говорил о миллионах смертей тем же тоном, каким обсуждал бы квартальный отчёт.

Он поверил этому лицу и обещаниям о контролируемом оружии, о хирургической точности, о минимальном побочном ущербе. Закрыл глаза на методы, потому что цель казалась оправданной.

И теперь его дочь и внук умирали от яда, который он сам впустил в страну.

Елизавета застонала и её рука дёрнулась на простыне. Долгорукий осторожно накрыл её ладонь своей, чувствуя жар, исходящий от воспалённой кожи.

— Прости меня, — прошептал он. — Прости, девочка.

Она не слышала, потому что была где-то далеко, в тёмном месте, куда он не мог за ней последовать.

Долгорукий просидел так ещё несколько минут, слушая писк приборов и хриплое дыхание самых дорогих ему людей. А потом что-то изменилось в его глазах.

Горе никуда не делось. Оно осталось, чёрное, как свинец в груди, но рядом с ним зародилась… ярость.

Долгорукий поднялся, наклонился над Мишенькой и поцеловал горячий лоб внука. Потом сделал то же самое с Елизаветой.

— Я вернусь, — сказал он. — С лекарством или с головой того, кто это сделал. Держитесь.

Он вышел из медицинского блока, дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

Долгорукий вошёл в кабинет связи и захлопнул дверь с такой силой, что задрожали стёкла.

Охранник у терминала вскочил, но князь отмахнулся от него.

— Вон. Все вон!

Через десять секунд он остался один. Пальцы легли на клавиатуру защищённого канала, и Долгорукий набрал код, который знали только двое — он и Смит.

Экран мигнул, и на нём появилось лицо координатора Консорциума.

Смит выглядел так, словно только что вышел с совещания по квартальным показателям, а не сидел в эпицентре рукотворной чумы.

— Князь Долгорукий, — его голос звучал приветливо. — Я ожидал вашего звонка.

— Останавливай свою химию, ублюдок.

Прорычал Долгорукий.

— Моя семья умирает. Мои дочь и внук! Они в ста километрах от твоего гнилого эпицентра, но твоя дрянь добралась до них через землю!

Смит моргнул. Это было единственной реакцией на его лице.

— Мне искренне жаль это слышать, князь. Побочные эффекты распространения оказались шире, чем предполагали наши модели.

— Мне плевать на твои модели. Где антидот?

Смит сложил руки на столе перед собой. Жест был таким обыденным, таким корпоративным, что Долгорукий почувствовал, как ярость стала клокотать сильнее.

— Антидот существует, — сказал Смит. — Наши специалисты работают над массовым синтезом. Однако процесс требует значительных ресурсов и времени.

— Сколько времени?

— При текущих мощностях — от семидесяти двух до девяноста шести часов.

Это было невероятно долго, учитывая симптомы. Елизавета и Мишенька вынуждены будут все это время страдать и дальше. Долгорукий знал это, и Смит знал это тоже.

— У меня есть предложение, — координатор чуть наклонил голову. — Которое могло бы ускорить процесс.

— Говори.

Смит вывел на экран какой-то документ, и Долгорукий увидел знакомую шапку — официальный бланк Регентского совета.

— Акт о чрезвычайных полномочиях, — голос Смита оставался бесстрастным. — Подпишите его, князь, и передайте Консорциуму временный юридический контроль над Столицей, подземным Узлом и армией. Это позволит нам задействовать необходимые ресурсы без бюрократических проволочек.

Долгорукий смотрел на экран и чувствовал, как ярость сменяется льдом.

— Ты хочешь, чтобы я отдал тебе армию?

— Я хочу навести порядок, князь. Консорциум обладает необходимыми технологиями и специалистами. Ваша гвардия обеспечит логистическую поддержку и безопасность операций.

Красивые слова, за которыми скрывалось совсем другое. Долгорукий видел сквозь эту корпоративную ширму так же ясно, как видел сквозь мутное стекло.

Вероятно, Смит хотел бросить имперскую армию на прорыв Стены Эдема. Вирус не сработал, и теперь корпорату нужно было пушечное мясо для лобовой атаки. А Главный Узел под Столицей — источник энергии, который Консорциум мечтал заполучить с первого дня здесь.

Он делал Столицу заложницей и использовал умирающих детей Долгорукого как рычаг давления.

— Понимаю ваши колебания, — Смит позволил себе тень улыбки. — Но подумайте о семье, князь. Каждый час промедления лишь увеличивает их страдания. Подпишите документ, и в ближайшее время мои люди доставят антидот прямо в вашу резиденцию.

Долгорукий молчал.

Он смотрел на это гладкое, бесстрастное лицо и думал о Елизавете, которая металась в бреду. О Мишеньке, который больше не кричал от боли, потому что у него не осталось сил.

И о том, что этот человек перед ним не видел в них людей. А только активы и обязательства.

— Смит, — голос Долгорукого стал спокойным. — Ты знаешь, сколько мне лет?

Координатор нахмурился, не понимая, к чему вопрос.

— Шестьдесят, если не ошибаюсь.

— Шестьдесят один. И сорок из них я провёл на войне. Настоящей войне, а не в твоих корпоративных играх. Я видел, как люди умирают. Сам убивал и знаю, как выглядит враг.

Долгорукий подался к экрану.

— И знаешь что? Сейчас я смотрю на врага. На врага, который думает, что может торговаться со мной жизнями моих детей.

Улыбка исчезла с лица Смита.

— Князь, я бы рекомендовал вам…

— Засунь свой Акт себе в жопу, наёмник.

Смит на экране застыл, и впервые за весь разговор в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Князь, вы принимаете эмоциональное решение в критической ситуации. Я настоятельно не рекомендую…

— Ты думаешь, я отдам тебе свою армию на убой?

Долгорукий говорил тихо, почти шёпотом, но каждое слово падало как приговор.

— Ты пришёл в мою страну и отравил мой дом. Ты убиваешь моих детей и теперь ты пытаешься продать мне мою же жизнь?

Он подался вперед, его фигура заслонила половину экрана.

— Я знаю, что ты задумал, Смит. Твой яд не сработал против Эдема, и теперь тебе нужны мои солдаты, чтобы бросить их на Стену Воронова — пушечное мясо для твоей корпоративной игры. А когда они сдохнут, ты заберёшь технологии, разработки и уберёшься обратно за океан, оставив нас гнить в той яме, которую сам вырыл.

Старый князь наклонился к камере. Его глаза горели тем особенным огнём, который загорается у людей, когда им нечего терять.

— Я сам приду за лекарством и возьму его из мозгов твоих учёных. По кускам, если придётся!

Смит наконец обрёл голос.

— Князь, это было бы крайне неразумно. У Консорциума достаточно ресурсов для…

— У Консорциума достаточно ресурсов? — Долгорукий оскалился улыбкой волка, загнанного в угол. — А у меня достаточно ярости! Посмотрим, чего хватит дольше!

Он протянул руку к терминалу.

— Жди меня, Смит. Я скоро буду.

Экран погас, обрываясь на полуслове.

Долгорукий несколько секунд стоял в тишине кабинета, глядя на тёмный монитор. В этот момент внутри него умирал политик, дипломат и гроссмейстер, который сорок лет вёл сложные партии и искал компромиссы. Всё это осыпалось прахом, и на этом месте остался только полевой командир.

Человек, который знал, как брать крепости и ломать хребты врагам.

Долгорукий развернулся и вышел из кабинета. В коридоре его уже ждал полковник Волков, командир личной гвардии клана.

— Мой князь?

— Поднимай людей, Андрей. Полная боевая готовность через час.

Волков не задал ни одного вопроса. Он просто кивнул и исчез в глубине коридора, на ходу отдавая приказы в рацию.

Долгорукий пошёл в другую сторону, туда, где в глубине резиденции хранились вещи, которые он не доставал много лет.

Время политики закончилось.

Настало время войны.

Дождь хлестал по внутреннему двору Волчьего Лога, превращая брусчатку в чёрное зеркало.

Долгорукий стоял в оружейной комнате и смотрел на вещи, которые не доставал пятнадцать лет. Боевое снаряжение висело на стойке, укрытое от пыли чехлом. Тяжёлый бронежилет с усиленными керамическими пластинами, тактическая разгрузка и кобура с пистолетом, который он носил ещё в восточных кампаниях.

Князь сбросил домашний халат и начал облачаться.

Бронежилет лёг на плечи привычной тяжестью, разгрузка защёлкнулась на груди, а кобура заняла место на бедре. Долгорукий проверил пистолет — вытащил магазин, осмотрел, передёрнул затвор, вставил обратно. Руки работали на автомате, вспоминая движения, которые он повторял тысячи раз.

Последним он взял свой старый автомат, модифицированный под его руку. Рабочее оружие, с которым он брал укрепрайоны на восточных рубежах и давил мятежи в южных провинциях.

Он закинул автомат на плечо и вышел во двор.

Дождь обрушился на него ледяными струями, но Долгорукий не обратил на это внимания. Он смотрел на то, что ждало его снаружи, и чувствовал, как в груди разгорается мрачное удовлетворение.

Двести человек стояли в строю под проливным дождём.

Элита клана Долгоруких.

Тяжёлая пехота в штурмовых бронежилетах, способных выдержать очередь из автомата в упор. Боевые маги старой школы, каждый из которых стоил взвода обычных солдат. Ветераны десятков кампаний, которых князь берёг для финала, надеясь, что этот финал никогда не наступит.

Полковник Волков стоял впереди строя. Дождь стекал по его бритому черепу. На его груди висел пулемёт, и разгрузка топорщилась от магазинов.

— Клан готов, мой князь.

Двести штыков. Ничтожная цифра для правителя огромного государства. Растерянный Генеральный штаб умолял его подождать. Генералы предлагали поднять по тревоге столичный гарнизон, оцепить правительственные кварталы и стянуть армейский спецназ для правильной осады высотки Консорциума.

Но регулярная армия — это неповоротливый бюрократический механизм, а у Долгорукого не было этих часов. Каждая уходящая секунда неумолимо вытягивала жизнь из его умирающих дочери и внука. Ему нужен был стремительный и безжалостный удар.

Официальные войска обеспечат внешнее оцепление чуть позже, просто чтобы никто из корпоратов не смог сбежать из здания, но вышибать двери и рвать врагам глотки будут его личные псы.

Долгорукий прошёл вдоль шеренг, глядя в лица своих людей. Он знал всех их по именам. Эти люди служили Долгоруким поколениями, и их верность была не куплена, а по-настоящему выращена.

Он остановился перед строем и заговорил.

— Консорциум отравил нашу землю и наших людей. Мою дочь и моего внука убивает их яд. Они думают, что могут торговаться со мной. Думают, что я стану плясать под их дудку.

Долгорукий обвёл взглядом ряды.

— Но они ошибаются.

Он снял автомат с плеча и поднял его над головой.

— Мы идём в Столицу. Цель — штаб Консорциума в здании Имперского банка. Там сидит человек по имени Смит и его главный учёный. Эти двое нужны мне живыми.

Пауза.

— Остальных корпоратов — в расход. Пленных не брать.

Волков кивнул.

— Правила боя?

— Никаких правил, — Долгорукий опустил автомат. — Они пришли в наш дом с ядом. Мы придём в их дом с огнём. Кто встанет на пути — умрёт. Кто побежит — догоним и убьём. Кто сдастся — убьём быстрее.

Он повернулся к строю.

— Вопросы?

Двести человек молчали под проливным дождём. Только готовность в глазах людей, которые знали, на что идут.

— По машинам, — скомандовал Долгорукий. — Выдвигаемся через десять минут.

Строй рассыпался, и бойцы потекли к чёрным броневикам, выстроившимся вдоль стены резиденции. Двигатели взревели один за другим, и их рёв смешался с рокотом грома над головой.

Волков подошёл к князю.

— Мой князь, вы уверены, что хотите идти лично? Мы справимся и без…

— Андрей, — Долгорукий посмотрел на него тяжёлым взглядом. — Это моя семья и моя ошибка.

Полковник кивнул и больше не спорил.

Долгорукий пошёл к головному броневику. Дождь стекал по его бронежилету, смывая пятнадцать лет мирной жизни.

Колонна чёрных броневиков влетела в Столицу на рассвете.

Город встретил их запахом гари и болезни. Улицы, которые Долгорукий помнил забитыми транспортом и людьми, теперь зияли пустотой. Редкие прохожие шарахались в подворотни при виде военной техники. Витрины магазинов были разбиты, кое-где чадили догорающие машины. Столица умирала, и никто не пытался её спасти.

Первый блокпост возник на въезде в центральный район. Полицейские в касках и бронежилетах выстроились за бетонными блоками, и кто-то поднял руку, требуя остановиться.

Головной броневик даже не притормозил.

Полицейские успели отпрыгнуть в стороны за секунду до того, как двадцать тонн бронированной стали снесли заграждение. Бетонные блоки разлетелись как детские кубики, и колонна промчалась мимо, оставляя за собой облако пыли и рёв моторов.

Долгорукий сидел в командирском отсеке головной машины, глядя на экраны внешних камер. Его пальцы сжимали цевьё автомата, и каждая секунда приближала его к цели.

— Две минуты до объекта, — доложил Волков по рации.

— Не снижать скорость.

Здание Имперского банка выросло перед ними монолитом из стекла и бетона. Консорциум превратил его в свой штаб, и теперь перед центральным входом стояли бронированные внедорожники охраны, а на крыше виднелись силуэты снайперов.

Они были готовы к визитёрам. Но не к такому визиту.

— Волков, — Долгорукий переключил рацию на общий канал. — Вперёд.

Водитель головного броневика вдавил педаль газа в пол.

Машина взревела и рванулась к воротам. Охранники у входа открыли огонь, пули застучали по бронированной обшивке, высекая искры. Один из снайперов на крыше успел сделать выстрел, и пуля срикошетила от лобового стекла, оставив на нём белую паутину трещин.

А потом двадцать тонн стали врезались в ворота.

Грохот был такой, словно мир раскололся пополам. Ворота вылетели из креплений и влетели в мраморное лобби банка, сминая всё на своём пути. Броневик проломился следом, и его колёса оставили чёрные полосы на белоснежном полу.

— Высадка! — заорал Волков.

Задние двери броневиков распахнулись одновременно, и двести человек хлынули в здание.

Охрана Консорциума встретила их стеной огня. Автоматные очереди загрохотали со всех сторон, пули крошили мраморные колонны и разносили в пыль декоративные вазы. Где-то наверху застрекотал пулемёт, и его трассеры прочертили воздух красными линиями.

Долгорукий выпрыгнул из броневика и сразу ушёл в перекат, уходя из-под очереди. Его люди рассыпались по лобби, занимая позиции за обломками ворот и перевёрнутой мебелью. Воздух наполнился грохотом выстрелов, криками и звоном осыпающегося стекла.

Боевые маги клана вступили в бой.

Старший из них, вскинул руку, и невидимый щит встал перед первой группой штурмовиков. Пули застревали в воздухе и падали на пол смятыми кусками свинца. Другой маг, молодой парень по имени Дима, швырнул огненный шар в позицию пулемётчика на балконе. Вспышка, крик, и пулемёт замолчал.

Долгорукий поднял автомат и дал короткую очередь в силуэт, мелькнувший за колонной. Тело рухнуло, и князь уже перебегал к следующему укрытию, не останавливаясь.

— Первый этаж чистим! — голос Волкова прорвался сквозь грохот. — Маги, давите на фланги!

Охрана Консорциума дралась профессионально. Эти люди были не хуже бойцов Долгорукого, и у них было преимущество обороняющихся. Но у них не было ярости, которая гнала людей князя вперёд. Не было той безжалостной решимости, которая превращает человека в машину для убийства.

Долгорукий видел, как один из его штурмовиков упал, прошитый очередью. Видел, как другой швырнул гранату в группу охранников, и взрыв разметал их по стенам. Видел, как боевой маг принял пулю в грудь, но успел перед смертью обрушить потолок на позицию снайперов.

Мрамор крошился в пыль. Стекло осыпалось дождём. Кровь растекалась по белоснежному полу, смешиваясь с бетонной крошкой и гильзами.

Прямо в центре умирающего города два хищника рвали друг друга на части.

— Лестница слева чистая! — крикнул кто-то.

— Вперёд! — Долгорукий махнул рукой, и первая группа штурмовиков рванула к лестнице. — Волков, держи лобби! Остальные — за мной наверх!

Он бежал по ступеням, перепрыгивая через тела, и автомат в его руках дёргался от коротких очередей. Впереди были этажи, набитые охраной. Впереди был Смит со своим проклятым учёным. Впереди было лекарство для Елизаветы и Мишеньки.

Или смерть.

Долгорукому было всё равно, чем закончится этот день. Главное — добраться до цели.

Смит

Потолок командного бункера содрогался от далёких взрывов, и тонкие струйки пыли сыпались с бетонных перекрытий.

Смит стоял у тактического стола, глядя на голографическую схему здания, и неторопливо поправлял галстук. Наверху, в лобби и на этажах банковского комплекса, гвардия Долгорукого перемалывала охрану Консорциума в кровавый фарш. Красные точки на схеме обозначали потери, и с каждой минутой их становилось всё больше.

Смит не паниковал.

Атака князя была предсказуема. После того разговора, угроз и рычания в камеру, кто угодно мог просчитать следующий ход Долгорукого. Старый волк потерял контроль над эмоциями, и это делало его уязвимым.

— Сэр, — оператор у терминала повернулся к нему. — Противник прорвался на четвёртый этаж. Потери охраны — сорок процентов.

— Ожидаемо, — Смит кивнул. — Вводите резервы.

Он коснулся экрана, и на схеме загорелись новые маркеры. Зелёные точки, поднимающиеся из подземных уровней. Скрытые активы, которые Консорциум держал именно для таких случаев.

Боевая химерика. Шесть особей класса «Хищник» — двухметровые твари, выращенные в лабораториях из смеси человеческого и животного генетического материала. Бронированная кожа, когти, способные вспороть сталь, и полное отсутствие страха или сомнений. Идеальные машины для убийства в замкнутых пространствах.

За ними шли корпоративные наёмники. Не охрана здания, а настоящие боевики, которых Смит вызвал из резерва сразу после разговора с Долгоруким. Пятьдесят человек в тяжёлой броне, с автоматическим оружием и боевыми стимуляторами в крови.

— Химерика вступила в контакт, — доложил оператор. — Противник несёт тяжёлые потери на пятом этаже.

Смит позволил себе тень удовлетворения.

На экране красные точки гвардии Долгорукого замедлили продвижение. Там, наверху, элита старой Империи столкнулась с тем, к чему не была готова. Твари Консорциума не боялись пуль и магии. Они просто шли вперёд, разрывая всё на своём пути.

— Штайнер, — Смит активировал канал связи с командиром S-отряда. — Статус?

Голос ликвидатора звучал ровно и бесстрастно.

— Внутренний периметр бункера под контролем, господин Смит. Все точки доступа заблокированы. Отряд на позициях.

— Отлично. Держите оборону. Никто не должен спуститься ниже технического уровня.

— Принято.

Смит отключил связь и снова посмотрел на тактическую схему.

Пятнадцать элитных магов Штайнера контролировали все входы в бункер. Даже если Долгорукий каким-то чудом пробьётся через химерику и наёмников, он упрётся в стену, которую не сможет преодолеть.

Князь думал, что он охотник. Что ворвался сюда на волне праведного гнева и сейчас растерзает своих врагов голыми руками.

Но он был просто бешеной собакой, которая сама прыгнула в отлов.

Смит отвернулся от экрана и посмотрел на часы. Через несколько часов всё закончится. Долгорукий будет мёртв или захвачен. Его гвардия фактически уничтожена. И у Консорциума появится идеальный повод для полной зачистки старой власти. Регент напал на дипломатическое представительство международной корпорации. Акт агрессии, требующий ответных мер.

Всё шло по плану.

Смит переключил тактический стол на стратегический режим, и схема здания сменилась картой континента.

Три армейские группировки стояли на границах Империи, обозначенные синими маркерами: запад, север и юг. Двенадцать дивизий, оснащённых по последнему слову техники, ждали его приказа.

Смит активировал защищённый канал связи.

Три экрана вспыхнули одновременно, и на них появились лица марионеточных генералов.

Все трое смотрели на Смита с ожиданием.

— Господа, — Смит сложил руки за спиной. — Ситуация изменилась. Эдем распылил силы. Воронов сосредоточен на Столице, его логистика перегружена, а приграничные округа остались без поддержки.

Он сделал паузу.

— Окно возможностей открыто. Немедленно начинайте полномасштабное вторжение.

Вестермарк кивнул, его лицо осталось бесстрастным.

— Западная группировка начала выдвижение. Мой бронетанковый авангард пересекает границу Империи прямо сейчас. Основные силы идут следом.

— Северное направление подтверждает готовность, — Чэнь говорил тихо, почти шёпотом. — Артиллерия начнёт подготовку через тридцать минут.

Коста улыбнулся шире.

— Мои парни ждали этого момента, господин Смит. Сметём их к чёртовой матери.

— Отлично, — Смит позволил себе едва заметный кивок удовлетворения. — Координируйте действия между собой. Давите одновременно по всем направлениям, не давайте противнику возможности маневрировать. Имперские части на границах деморализованы и недоукомплектованы. Они побегут при первых же выстрелах.

— А что насчёт техники Эдема? — Вестермарк нахмурился. — Эти их шагоходы…

— Голиафы Воронова сейчас заняты обороной Стены и прикрытием Столицы, — Смит покачал головой. — Он физически не успеет перебросить их на три фронта одновременно. К тому времени, когда он поймёт, что происходит, вы уже будете в глубине территории.

Генералы переглянулись между собой и снова посмотрели на координатора.

— Приказ понят, — Вестермарк отдал честь. — Начинаем операцию.

Экраны погасли.

Смит повернулся к тактическому столу и вывел прогнозную модель вторжения. Синие стрелки ползли по карте, охватывая Империю с трёх сторон. Красные маркеры имперских частей мигали, показывая прогнозируемое отступление и рассеивание.

Через сорок восемь часов армии Консорциума встретятся в центре страны. Через семьдесят два — выйдут к границам Эдема. И тогда Воронову придётся выбирать: защищать Стену или защищать остатки Империи. В любом случае он проиграет.

Ошибка с вирусом была досадной, но поправимой. Биологическое оружие подвело, но классическая военная сила никогда не подводила. Сталь, огонь и численное превосходство — вот формула победы, проверенная тысячелетиями.

Смит посмотрел на потолок, который всё ещё подрагивал от далёких взрывов.

Долгорукий наверху был уже мёртв, он просто ещё не знал об этом. Воронов в своём Эдеме скоро окажется в кольце из трёх армий. Всё сходилось к идеальному финалу.

Смит поправил галстук и позволил себе момент тихого удовлетворения.

Мат в три хода.

Вот только… полчаса спустя мир Смита начал рушиться.

Он стоял у того же тактического стола, просматривая отчёты о потерях наверху, когда индикаторы на стратегической карте вспыхнули красным. Все три направления одновременно загорелись тревожными маркерами.

Смит нахмурился и развернул карту.

Прежде чем он успел проанализировать данные, на экранах появились лица генералов. Но это были не те уверенные командиры, которые полчаса назад брали под козырёк с предвкушением лёгкой победы.

Вестермарк был бледен. Его седые волосы растрепались, а на заднем плане что-то грохотало и вспыхивало.

— Смит! — немец кричал, перекрывая шум. — Что за чертовщина здесь происходит⁈

— Доложите обстановку, — Смит держал голос ровным, но его пальцы сжались на краю стола.

— Обстановку⁈ — Вестермарк задохнулся от ярости. — Обстановка — полная жопа! Имперцы не побежали! Они окопались и дерутся как одержимые! А потом… потом появились эти чёртовы машины!

На экране Чэня творился ад. Координатор видел, как позади генерала мелькают вспышки, слышал треск автоматных очередей и тяжёлый топот чего-то огромного.

— Шагоходы! — голос Чэня звучал глухо. — Сразу несколько единиц на моем участке! Они вышли из ниоткуда, Смит, прямо из-за линии обороны имперцев! Мой авангард… моего авангарда больше не существует!

Коста не появился на экране. Вместо его лица были лишь помехи, а из динамика доносились крики, взрывы и характерный звук рвущегося металла.

Смит смотрел на карту, и его мозг отказывался принимать данные.

Синие стрелки, которые полчаса назад уверенно ползли вглубь территории Империи, остановились, а некоторые начали откатываться назад. Потери авангардов всех трёх группировок исчислялись тысячами и росли с каждой минутой.

— Как?.. — Смит услышал собственный голос, и впервые за долгие годы в нём прозвучало что-то похожее на растерянность.

— Они знали! — Вестермарк ударил кулаком по чему-то за пределами экрана. — Имперцы знали, что мы идём! Они подготовили позиции, окопались, а Воронов пригнал свою технику заранее! Это была засада, Смит! С самого начала!

— Невозможно, — Смит растерянно покачал головой. — Мы контролировали все каналы связи. Они не могли…

— Они смогли! — Чэнь перебил его. — Я только что потерял две тысячи человек за пятнадцать минут! Два танковых батальона превратились в горящий металлолом! Эти машины… эти чёртовы Голиафы и здоровенные экзоскелеты… они просто прошли сквозь наши линии, как нож сквозь масло!

На экране Косты наконец появилось лицо. Южанин был в крови, его вечная улыбка исчезла, а глаза бегали из стороны в сторону.

— Отступаем, — выдохнул он. — Мы отступаем, Смит! Если не отступим, всю группировку вырежут!

Смит стоял неподвижно, и вдруг его глаз дёрнулся.

Маленький, едва заметный тик. Непроизвольное сокращение мышцы, которого он не мог контролировать. Признак того, что идеальная машина дала сбой.

Как?

Этот вопрос бился в его голове, разрушая стройные алгоритмы и прогнозируемые модели.

Как Воронов заставил имперских генералов драться за него? Тех самых генералов, которые ещё вчера были его врагами, которые служили Долгорукому и ненавидели Эдем? Как он убедил их окопаться и умирать за человека, которого они должны презирать?

Как он успел перебросить Голиафов, Центурионов и боевую технику на три фронта одновременно? Эти машины были у Стены, защищали Эдем. Разведка подтверждала это ещё утром. Они не могли материализоваться из воздуха.

Но они материализовались…

— Продолжайте наступление, — Смит услышал собственный голос. — Давите массой. У них не может быть достаточно техники на всех направлениях.

— Вы с ума сошли⁈ — Вестермарк уставился на него. — Я теряю людей сотнями! Я не буду…

— Выполняйте приказ, генерал. Иначе вам известны последствия!

Смит отключил связь.

Он стоял один перед тактическим столом, глядя на красные маркеры, которые множились на карте с каждой секундой. Три армии, двенадцать дивизий, сотни тысяч солдат — и все они захлёбывались в крови, не сумев продвинуться и на десять километров.

Его идеальный план разваливался на куски.

И Смит впервые за очень долгое время не знал, что делать дальше.

Двери командного бункера разъехались с шипением, и в помещение ввалился доктор Хольц.

Главный вирусолог Консорциума выглядел так, словно за последние часы постарел на десять лет. Его седые волосы стояли дыбом, халат был измят и покрыт какими-то пятнами, а в трясущихся руках он сжимал планшет, как утопающий сжимает спасательный круг.

— Смит! — учёный задыхался, то ли от бега, то ли от паники. — Смит, вы должны это увидеть!

Координатор повернулся к нему, и его лицо оставалось бесстрастным, хотя внутри всё ещё тлели угли от разрушенного плана.

— Докладывайте, доктор. Коротко.

— Это не мутация! — Хольц подбежал к тактическому столу и начал лихорадочно подключать свой планшет к системе. — Вирус не дал сбой! Я проверил всё трижды, четырежды, я на спал несколько суток, но теперь уверен!

На голографическом экране появилась текущая молекулярная структура «Некроза». Модель, которую Смит видел уже не раз, также рядом с ней висела еще одна модель — исходный штамм.

— Смотрите, — Хольц ткнул дрожащим пальцем в экран. — Вот оригинальный код, который я вам уже показывал. Но вот здесь… видите разницу?

Смит нахмурился, смотря на знакомые блоки, куда указывал доктор.

— Я все проверил, его базовый код был ювелирно переписан извне, — голос Хольца дрожал. — Понимаете что это значит? Кто-то влез в химические связи и перепрограммировал яд на атомарном уровне! Он заблокировал летальность! В результате, теперь жертвы лишь страдают, но не умирают!

— Как это возможно? — Смит услышал собственный вопрос и понял, что уже задавал его сегодня.

— В том-то и дело, что это невозможно! — Хольц схватился за голову. — Химию нельзя редактировать дистанционно! Нельзя влезть в молекулярную структуру вещества на расстоянии сотен километров и переписать его, как файл на компьютере! Это противоречит всем законам физики, химии и биологии!

Учёный уставился на Смита безумными глазами.

— Но кто-то это сделал, Смит. Кто-то взял наше абсолютное оружие и переписал его код так, словно это детская задачка! Не в лаборатории с доступом к образцам, а просто… силой воли? Силой мысли? Я не знаю! Я не понимаю!

Смит смотрел на голографическую модель, и что-то скользкое шевельнулось у него в груди.

Он был прагматиком и рационалистом. Для него не существовало богов и дьяволов, только системы, алгоритмы и ресурсы. Всё в мире можно измерить, просчитать и контролировать. Он в это верил всегда.

Но сейчас этот фундамент трескался.

— Воронов, — Смит произнёс это имя, и оно повисло в воздухе бункера как проклятие.

— Кто он такой? — Хольц смотрел на него с мольбой о ответе. — Смит, кто этот человек? ЧТО он такое? Люди не могут делать то, что он делает. Это за пределами человеческих возможностей! За пределами любых возможностей, которые я могу представить…

Смит молчал.

Он думал о разгромленных армиях на границах. Об имперских генералах, которые внезапно стали драться за Воронова. Голиафах, появившихся из ниоткуда. Вирусе, переписанном на молекулярном уровне с расстояния в сотни километров.

Паттерн складывался, и Смит не хотел видеть то, что он показывал.

Он словно играл с существом, для которого законы природы были не ограничениями, а лишь рекомендациями. Словно это существо могло переписывать реальность так же легко, как Смит переписывал корпоративные отчёты.

Липкий страх поднялся из глубины его существа. Токой же страх, который заставлял древних людей бояться темноты и прятаться в пещерах от того, что таилось снаружи.

Смит усилием воли задавил его обратно.

— Доктор, — его голос звучал почти нормально. — Вернитесь в лабораторию. Продолжайте работу над вирусом.

— Вирусом? — Хольц истерически рассмеялся. — Каким вирусом, Смит? Против чего? Против… бога?

— Верни его в рабочую фазу, — Смит посмотрел на него тяжёлым взглядом. — Нам нужен вирус, который вы создали и который вы исправите. Идите работать, доктор.

Хольц открыл рот, закрыл его, но молча развернулся и вышел из бункера. Его плечи были опущены.

Смит остался один перед голографической моделью переписанного вируса. Он был словно личная подпись бога или дьявола. И Смит уже больше не был уверен, что есть разница.

Он не успел прийти в себя после ухода Хольца, когда операторы у сканирующих терминалов вскочили со своих мест.

Воронов

Пар поднимался над горячими источниками, растворяясь в прозрачном горном воздухе.

Я стоял на краю каменной чаши, наблюдая за тем, как рабочие укладывают последние плиты. Термальные воды пробивались из глубины земли, нагретые магмой, которая дремала под корнями гор. Идеальная температура и минеральный состав. Через несколько месяцев здесь будет курорт, способный соперничать с лучшими онсэнами старого мира.

Воздух пах хвоей и мокрым камнем. Где-то внизу, в долине, шумели водопады. Горные вершины вокруг были укутаны туманом, и солнечные лучи пробивались сквозь него золотыми столбами.

Это гармония, ради которой я и строил Эдем.

— Котик, ты вообще меня слушаешь?

Лилит стояла рядом, размахивая планшетом с таким энтузиазмом, словно от этого зависела судьба мира. В каком-то смысле так и было, просто она пока этого не понимала.

— Слушаю, — я повернулся к ней. — Морское побережье, элитные курорты, три линии отелей с видом на закат. Продолжай.

Она просияла и развернула проекцию шире.

— Вот смотри, первая линия — бунгало на сваях прямо над водой. Вторая — виллы с частными пляжами. Третья — отели для массового туризма, но не дешёвка, а качественный средний сегмент. Мы можем привлекать гостей со всего континента, когда… ну, когда всё это закончится.

«Когда Хозяин раздавит своих врагов и станет единственной властью на этом клочке суши», — голос Мурзифеля раздался в моей голове. Кот развалился на тёплых камнях у края источника и лениво щурился на солнце. — «Тогда да, туризм будет процветать. Особенно если открыть экскурсии на полях прошлых битв. Люди любят такое.»

— Никаких экскурсий на поля битв, — сказал я вслух.

Лилит нахмурилась.

— Я ничего не говорила про поля битв.

— Это не тебе.

Она проследила мой взгляд до Мурзифеля и закатила глаза.

— А, понятно. Блохастый опять вносит свои коррективы в бизнес-план?

«Я вношу реализм в ваши фантазии», — кот потянулся, выпуская когти. — «Кто-то же должен.»

Фея порхала над проекциями, делая пометки в своей папке. Сегодня на ней был крошечный комбинезон строителя и жёлтая каска, которая смотрелась нелепо на её светящейся фигурке.

— Если позволите, Хозяин, — она сверилась с данными. — Проект побережья потребует перенаправления значительных ресурсов. С учётом текущих… обстоятельств… возможно, стоит отложить его до завершения основных операций?

— Нет, — я взял проекцию из рук Лилит и начал вносить правки. — Строительство начнётся по графику. Эдем существует не для войны. Война — это досадная необходимость. Это, — я указал на источники вокруг нас, на горы, на проекты курортов, — это и есть цель.

Лилит наклонила голову, наблюдая за тем, как я корректирую расположение зданий на её схеме.

— Ты странный, Котик. Там, внизу, целый континент горит, а ты возишься с чертежами бань.

— Именно поэтому я и занимаюсь чертежами, — я передал ей исправленную проекцию. — Огонь погаснет, враги падут, а вот горячие источники и курорты останутся. И люди, которые будут приезжать сюда отдыхать, забудут, что когда-то была война.

Я посмотрел на рабочих, которые заканчивали укладку камня.

— Империи строятся не на победах. Они строятся на том, что остаётся после побед.

«Красиво сказано», — Мурзифель зевнул. — «Но я всё равно предпочитаю часть про раздавленных врагов.»

Наушник в моём ухе тихо пискнул.

Я коснулся его пальцем, активируя канал связи, и мир раздвоился. Здесь, вокруг меня, журчала вода, пахло хвоей, Лилит что-то увлечённо рассказывала о террасах с видом на наше море, а в ухе грохотали взрывы, трещали автоматные очереди, и сквозь этот хаос пробивался знакомый голос.

— Лорд, это Артист. Докладываю из Столицы.

Я продолжал изучать проекцию побережья, делая пометки.

— Слушаю.

— Долгорукий сорвался с цепи, — голос Артиста был спокойным, почти весёлым, несмотря на грохот за его спиной. — Старый волк притащил свою гвардию и штурмует штаб Консорциума. Прямо сейчас они режутся в здании банка. Город в огне, корпораты и имперцы мочат друг друга на улицах. Красота, Маэстро. Жаль, ты не видишь.

Лилит заметила, что я отвлёкся, и замолчала на полуслове. Её глаза сузились.

— Новости с фронта?

Я кивнул и вернулся к разговору с Артистом.

— Потери?

— У Консорциума — значительные. У старика тоже приличные. Долгорукий привёл элиту клана, они знают своё дело. Корпораты выпустили какую-то дрянь, мутантов или что-то в этом роде, но даже это не остановило князя. Он лично ведёт штурм — просто бешеный старик!

Я переместил один из блоков на проекции, выравнивая линию террас.

— Смит?

— Заперся в бункере под зданием. Мои люди докладывают, что он использует Штайнера и его магов для защиты периметра.

Разумеется. Именно так он и должен был поступить.

— Что смешного? — Лилит смотрела на меня с любопытством.

Я не сразу понял, что улыбаюсь.

— Смит думал, что шантажом выбьет из князя ключи от Столицы, — я свернул проекцию и посмотрел на горы вокруг. — Корпораты меряют людей графиками рентабельности. Для них всё вокруг — это либо актив, обязательство или ресурс. А Смит забыл, что у старого волка есть семья.

«И что волки кусаются», — добавил Мурзифель, приоткрыв один глаз. — «Особенно когда их загоняют в угол.»

— Именно, — я кивнул. — Смит загнал Долгорукого в угол, надеясь, что тот сломается и подпишет всё, что ему подсунут, но князь не сломался, а… взбесился. И теперь два хищника рвут друг друга на части, пока мы любуемся видом на горы.

Лилит хмыкнула.

— Жадность их сгубила.

— Именно так.

Фея подлетела ближе, её крылышки нервно трепетали.

— Хозяин, возможно, стоит вмешаться? Использовать ситуацию для…

— Нет.

Я снова активировал канал связи.

— Артист, слушай внимательно. Не вмешивайся, пусть истекают кровью. Чем дольше они режут друг друга, тем меньше останется тех, с кем придётся разбираться нам.

— Понял, Маэстро. А что насчёт спящих?

— Жди сигнала. Штайнер и его люди сработают, когда придёт время. Не раньше.

— Принято. Буду наслаждаться представлением из первого ряда.

Связь оборвалась.

Я посмотрел на термальные источники, и на рабочих, которые заканчивали укладку камня. Где-то далеко, за сотни километров отсюда, люди убивали друг друга в агонии умирающего города, а здесь птицы пели в кронах деревьев, и солнце грело камни.

Контраст был музыкальным.

— Как же ты холоден, Котик, — Лилит сказала это без осуждения и даже с некоторым весельем.

— Я практичен, — поправил её я. — Холодным был бы тот, кого это забавляет. Меня это не забавляет. Просто не отвлекает от важного.

Я снова развернул проекцию побережья.

— Теперь, что ты говорила про террасы?

Не прошло и пяти минут, как наушник снова ожил.

На этот раз фоном был не грохот городского боя, а гул турбин и далёкий лязг металла. Хриплый, усталый и абсолютно счастливый голос Брусилова прорвался сквозь помехи.

— Мой Лорд, докладываю с западного рубежа!

Я отложил проекцию. Лилит, уже привыкшая к прерываниям, молча присела на тёплый камень рядом с Мурзифелем. Кот недовольно покосился на неё, но не стал возражать.

— Слушаю, Брусилов.

— Соседи таки сунулись через кордон! — в голосе генерала звенело торжество человека, который вернулся в свою стихию после долгого перерыва. — Думали, мы тут картошку копаем, пока они маршируют!

Гул турбин на заднем плане стал громче, потом стих.

— Вестермарк двинул свой бронетанковый клин через границу на рассвете. Четыре дивизии, техника новейшая, морды наглые. Думали, что имперские погранцы разбегутся при первых выстрелах.

— И?

— Не разбежались! — Брусилов хрипло рассмеялся. — Черных и его ребята вкопались так, что их танки застряли на первой же линии обороны. А потом подошли мои Голиафы с танками и Центурионами.

Я слышал, как генерал переводит дыхание.

— Двадцать минут, мой Лорд. Двадцать минут, и от их авангарда осталась дымящаяся каша! Соседи в шоке и откатываются, бросая технику. Мои ребята сейчас собирают трофеи — там одних танков штук сорок, почти целых!

«Хорошая охота», — Мурзифель одобрительно муркнул в моей голове. — «Люблю, когда враги бегут, бросая добычу.»

— Что на других направлениях? — спросил я.

— Ковалёв держит восток. Чэнь попытался прорваться через его участок, но артиллерия накрыла их колонны ещё на подходе. Они даже до линии соприкосновения не дошли. Соболев на севере вообще устроил показательное выступление — лично повёл контратаку и отбросил Косту на пятнадцать километров.

Я кивнул, хотя Брусилов не мог этого видеть.

— Потери?

— Минимальные. Имперцы дрались как звери, мой Лорд. Я сам не ожидал. Вчера они готовы были сдать рубежи без боя, а сегодня стояли насмерть!

— Они поверили, — сказал я. — В этом и был смысл.

— Ага, — Брусилов хмыкнул. — Когда за твоей спиной встают пятидесятитонные мехи, верить становится легче.

Фея подлетела ближе с планшетом в руках.

— Хозяин, данные подтверждаются. Все три направления вторжения остановлены. Совокупные потери противника — около пятнадцати тысяч человек и более четырехсот единиц бронетехники. Наши потери — триста двенадцать человек убитыми, около восьмисот ранеными.

Хотя потери никогда не хорошо, но в данной ситуации более чем приемлемо.

— Брусилов, — я позволил нотке одобрения проскользнуть в голос. — Хорошая работа. Передай мою благодарность Черных, Ковалёву и Соболеву. Они оправдали доверие.

— Передам, мой Лорд, — голос генерала потеплел. — Старики будут рады. Для них это многое значит!

Лилит наблюдала за мной с задумчивым выражением.

— Эдем доказал свою силу, — сказала она тихо. — Теперь все знают, что мы не блефуем.

— Знают, — согласился я. — Но это ещё не всё.

Я снова активировал канал.

— Брусилов, не отключайся. У меня к тебе ещё один вопрос.

Я сделал паузу, глядя на туманные вершины гор.

Победа на границах была важна, но предсказуема. Голиафы и Центурионы против устаревшей бронетехники — это даже не война. Имперские генералы, получившие гарантии поддержки, дрались за что-то реальное вместо абстрактных лозунгов. Всё это было просчитано заранее.

Но главный приз в другом.

— Это всё лирика, Брусилов, — сказал я. — Что с летунами?

На том конце связи повисла пауза. Потом Брусилов хрипло рассмеялся, и в этом смехе было столько довольства, что я понял ответ ещё до того, как он заговорил.

— Как ты и рассчитывал, мой Лорд.

Я ждал.

— Командиры трёх крупнейших авиасоединений Империи наблюдали за боем в прямом эфире и видели, как мы размазали интервентов. Видели, что Эдем не просто обороняется, а побеждает.

Брусилов выдержал драматическую паузу.

— Полчаса назад они послали Столицу к чёрту и официально объявили о выходе из подчинения Регентству и присягнули Эдему.

«Небо», — голос Мурзифеля прозвучал в моей голове с редким для него одобрением. — «Ты забрал у них небо, Хозяин. Красиво.»

Лилит подалась вперёд, её глаза заблестели.

— Три авиасоединения? Это же…

— Это восемьдесят процентов боеспособной авиации Империи, — Фея уже листала данные на своём планшете. — Истребители, бомбардировщики, транспортники. Плюс системы ПВО, радары и личный состав.

— Небо наше, мой Лорд, — подтвердил Брусилов. — Полностью и безоговорочно.

Я смотрел на горы и думал о том, что вышло неплохо.

Наземные силы можно было собрать, вооружить и обучить. Голиафов можно было построить. Но авиация — это годы подготовки пилотов, десятилетия создания инфраструктуры, триллионы вложений в технику и обслуживание. Забрать это всё гораздо легче чем построить.

И я забрал.

— Имена командиров? — спросил я.

— Генерал-майор авиации Соколов, Западная база. Полковник Жуков, Северная. Полковник Ермолов, Южная.

— Передай им мою благодарность.

— Будет сделано, мой Лорд.

Лилит покачала головой, глядя на меня со смесью восхищения и страха, которое я видел у неё всё чаще в последнее время. Она была истинной хищницей, но даже хищники умеют распознавать того, кто стоит выше в пищевой цепочке.

— Ты это спланировал с самого начала, — сказала она. — Вся эта война, весь этот хаос… ты знал, что авиация перейдёт на твою сторону, когда увидит победу.

— Я рассчитывал на это, — поправил её я. — Знать и рассчитывать — разные вещи.

«Хозяин скромничает», — Мурзифель потянулся на тёплых камнях. — «Он всегда знает. Просто иногда делает вид, что сомневается, чтобы смертные чувствовали себя комфортнее.»

Фея фыркнула.

— С каких пор тебя волнует комфорт смертных, блохастый?

«С тех пор как они начали делать приличную колбасу.»

Я проигнорировал их перепалку и снова активировал канал связи.

— Брусилов, последний вопрос на сегодня.

— Слушаю, мой Лорд.

— Готовы ли они к немедленному развёртыванию?

— Соколов докладывает полную боеготовность. Остальные подтянутся в течение часа.

— Хорошо.

Я посмотрел на чистое, голубое, бесконечное небо над горами Эдема и позволил себе едва заметный кивок. Каждый ход привёл к ожидаемому результату.

Так и должно быть. Это естественный порядок вещей.

Лилит смотрела на меня, и я видел, как она пытается прочитать моё лицо. Она была умна, хитра, опасна по-своему, но даже она не могла видеть всей картины. Для неё все же это была война и непредсказуемость. Но для меня — уравнение, которое я решал далеко не впервые.

Я свернул голографическую проекцию побережья.

Мурзифель поднял голову с тёплых камней. Его жёлтые глаза блеснули.

«Пришло время, Хозяин?»

Пришло.

— Брусилов, — мой голос изменился. — Слушай внимательно.

— Слушаю, мой Лорд.

— Блокируй небо над всей империей.

Пауза на том конце связи.

— Над всей⁈

— Всей. И немедленно. Все три соединения выводят на боевое дежурство максимальное количество бортов. Зоны ответственности распределить по секторам, перекрытие.

Я смотрел на горы, но видел карту воздушного пространства, которая разворачивалась в моём сознании.

— Сбивать всё чужое, что попытается взлететь или сесть. Вылеты гражданских бортов отменить полностью. Любой летательный аппарат, не имеющий наших кодов опознавания, должен быть уничтожен.

— Мой Лорд, — голос Брусилова стал серьёзным. — Это касается и гражданских бортов?

— Это касается всего. Консорциум использует гражданские транспорты для переброски людей и оборудования.

Я сделал паузу.

— Ни один транспорт не должен покинуть Столицу. Никто из них не убежит. Они пришли сюда с ядом и оружием, поэтому останутся здесь навсегда.

Тишина на линии. Потом Брусилов выдохнул.

— Приказ понят, мой Лорд. Блокирую небо.

— И Брусилов.

— Да?

— Начинаем финальную фазу.

Связь оборвалась.

Я стоял на краю термального источника, и пар поднимался вокруг меня белыми завитками. Рабочие закончили укладку последних камней и начали собирать инструменты. Птицы пели в кронах деревьев. Мир вокруг был таким же мирным, как и пять минут назад.

Но всё изменилось.

Лилит медленно поднялась с камня.

— Финальная фаза, — повторила она. — Это значит…

— Это значит конец, — я повернулся к ней. — Консорциум заперт в Столице без путей отступления. Долгорукий и Смит истекают кровью. Армии интервентов разбиты и откатываются к границам. Небо тоже наше.

Фея подлетела ближе, её крылышки дрожали.

— Хозяин, а что насчёт спящих? Штайнер и его люди?

— Артист получит сигнал, когда придёт время. Смит сам запер себя в клетке. Осталось только спустить зверей с поводка.

«Наконец-то», — Мурзифель спрыгнул с камня и потянулся всем телом. — «Я начинал скучать по настоящему финалу.»

Я посмотрел на небо над Эдемом. Через несколько часов оно будет закрыто для всех, кроме моих людей. Империя станет клеткой, из которой не выберется никто.

Война подходила к концу.

И конец этот будет таким, каким я его задумал.

Долгорукий

Долгорукий сидел за перевёрнутым столом на третьем подземном уровне банковского комплекса, прижимая ладонь к ране на боку. Тёплая и липкая кровь сочилась сквозь пальцы. Бронежилет выдержал три попадания, но четвёртая пуля нашла щель между пластинами.

Вокруг него расположились остатки штурмовой группы. Из двухсот человек, которых он привёл сюда, на ногах оставалось меньше семидесяти. Ещё тридцать лежали у стен, перевязанные, стонущие, но живые. Остальные остались наверху, в коридорах и лестничных пролётах, отмечая путь гвардии Долгоруких телами.

Полковник Волков присел рядом, его лицо было серым от пыли и пороховой гари.

— Мой князь, дальше не пройти.

Долгорукий знал это. Он видел то, что ждало их на нижних уровнях.

Твари Консорциума перекрыли все проходы к бункеру. Двухметровые уроды с бронированной кожей и когтями, способными вспороть сталь. Пули их замедляли, но не останавливали. Магия боевых магов клана на них почти не действовала. Нескольких они общими силами сожгли, но их тут же заменили новыми, словно где-то внизу был бездонный колодец, из которого корпораты черпали этих монстров.

— Сколько у нас боеприпасов? — спросил Долгорукий.

— На один, может два серьёзных боя. Маги на пределе, трое уже в отключке от истощения.

Князь закрыл глаза.

Смит был где-то там, внизу. Координатор Консорциума спрятался в своей норе и ждал, пока гвардия Долгорукого истечёт кровью.

И она истекала.

— Они тоже не атакуют, — Волков кивнул в сторону тёмного коридора, ведущего вниз. — Мутанты держат позиции, но не лезут.

— Им не нужно лезть, — Долгорукий сплюнул кровь. — Им нужно просто ждать. Время работает на них.

Он попытался встать и чуть не упал. Волков подхватил его под руку.

— Мой князь, вам нужен медик.

— Мне нужен Смит, — Долгорукий оттолкнул руку полковника и всё-таки поднялся, опираясь о стену. — Мне нужен его учёный и лекарство для моих граждан и семьи.

Он посмотрел на своих людей. Раненые, измотанные, но всё ещё готовые драться. Они пришли сюда за ним, поверили ему, пошли на верную смерть по его приказу. И он завёл их в ловушку.

Теперь он не мог прорваться вниз, но и корпораты не могли вышвырнуть его наверх. Две силы упёрлись друг в друга и замерли в кровавом равновесии.

А где-то далеко, в Волчьем Логе, его дочь и внук умирали от яда, который он сам впустил в страну.

Рация на поясе Долгорукого затрещала.

— Мой князь, — голос связиста звучал напряжённо. — Входящий вызов с домашнего канала. Приоритет — красный.

Сердце Долгорукого сжалось.

Красный приоритет. Код, который использовали только в случае смертельной опасности для семьи.

— Давай сюда.

Голос Фёдора Игнатьевича звучал так, словно старый медик постарел на двадцать лет за несколько часов.

— Мой князь… — он запнулся, и Долгорукий услышал, как врач сглатывает. — Мой князь, простите, что отвлекаю вас, но…

— Говори.

— Вирус как с цепи сорвался, — Фёдор Игнатьевич заговорил быстро, захлёбываясь словами. — Состояние было тяжёлым, но стабильным. Я думал, что удержу их. А час назад всё изменилось. Чёрные вены начали расти втрое быстрее, температура подскочила, судороги вернулись…

— Фёдор, — Долгорукий перебил его. — Мишенька. Как он?

— Плохо, Дмитрий Максимович. Очень плохо. Вены добрались до сердечной мышцы. Ритм нестабилен, давление скачет. Я делаю всё, что могу, но магия только ускоряет процесс, а обычная медицина против этой дряни бессильна.

— Сколько у него времени?

Ещё одна пауза.

— Часы. Может быть, несколько часов. Если сердце откажет… я не смогу его запустить.

Долгорукий прислонился к холодной стене. Вокруг стонали раненые бойцы, где-то капала вода, воздух пах кровью и пороховой гарью, но всё это отступило, растворилось в белом шуме.

— А Елизавета?

— Держится лучше, чем мальчик, но заражение прогрессирует. Ей осталось больше времени, но если Мишенька… — врач осёкся. — Если он умрёт у неё на глазах, она может просто сдаться. Я видел такое. Организм перестаёт бороться.

Долгорукий сполз по стене и сел на грязный пол.

Волков шагнул к нему, но князь отмахнулся. Ему нужно было побыть одному. Хотя бы несколько секунд.

— Держи их, Фёдор, — голос князя звучал хрипло, чужо. — Держи их, сколько сможешь. Я найду способ.

— Мой князь, я…

— Держи их.

Связь оборвалась.

Долгорукий сидел на полу разрушенного банковского комплекса, среди своих раненых солдат, и смотрел в тёмный коридор, ведущий вниз. Туда, где прятался Смит со своим проклятым учёным.

Он пришёл сюда, чтобы силой вырвать лекарство. Привёл двести лучших бойцов клана. Разнёс охрану, пробился через три этажа, убил десятки наёмников.

И застрял.

А его внук умирал в ста километрах отсюда.

Скупые, горькие слёзы потекли по его щекам. Таких слёз он не проливал с того дня, когда хоронил Марию.

«Я убил их».

Безжалостная мысль пришла сама, точная, как нож под рёбра.

«Моя гордыня. Мои политические игры. Я хотел спасти страну, сохранить Империю, оставить наследникам великую державу, а вместо этого своими руками впустил чуму в их спальню».

Он вспомнил тот день, когда Смит впервые пришёл к нему с презентацией предложения. Хирургическая точность, минимальный побочный ущерб, контролируемое оружие — как тот говорил.

И он поверил.

Поверил, потому что хотел поверить. Потому что Воронов был слишком силён, а у Долгорукого не осталось других вариантов и его внутренний политик нашёл оправдание для сделки с дьяволом.

А теперь дьявол пришёл за платой.

Долгорукий вытер лицо рукавом и поднял голову.

Империя больше не имела значения. Трон, власть, наследие предков — всё это превратилось в пыль. Единственное, что ещё имело смысл — это маленький мальчик, который играл с его деревянной саблей, умирал.

Князь посмотрел на Волкова.

— Дай мне канал связи с Эдемом.

Полковник уставился на него.

— Мой князь?..

— Ты слышал. Эдем. Воронов. Найди способ связаться с ним. Сейчас же.

Связь с Эдемом установили через пятнадцать минут.

Волков использовал старый дипломатический канал, который формально ещё не был закрыт. Технический специалист из уцелевших бойцов развернул портативный голопроектор прямо на грязном полу подземного уровня, среди обломков и пятен крови.

Первым на экране появился Орлов.

Бывший канцлер смотрел на Долгорукого с выражением, которое князь не смог прочитать.

— Дмитрий Максимович, — голос Орлова звучал ровно. — Неожиданный звонок.

— Мне нужен Воронов, — Долгорукий не стал тратить время на формальности. — Прямой канал, Виктор. Сейчас же.

— Зачем?

— Это не твоё дело. Соедини меня с ним.

Орлов несколько секунд молча изучал лицо князя. Потом кивнул и исчез с экрана.

Долгорукий ждал.

Вокруг него притихли даже раненые, словно чувствуя значимость момента. Волков стоял в стороне, положив руку на автомат, и смотрел в тёмный коридор, откуда в любой момент могли появиться мутанты.

Экран мигнул, и на нём возникло лицо Калева Воронова.

Лорд Эдема выглядел так, словно находился на загородной прогулке. Спокойное лицо, холодный взгляд, ни тени напряжения. За его спиной виднелись какие-то скалы и клубы пара.

— Долгорукий, — Воронов произнёс его имя без эмоций. — Я думал, что ты протянешь чуть дольше.

Долгорукий открыл рот, чтобы ответить что-то колкое и резкое, достойное его положения, но…

…не смог.

Всё, что он готовил — угрозы, требования, попытки торговаться с позиции силы — всё это рассыпалось в прах. Перед глазами лишь стояло лицо Мишеньки, искажённое судорогам и чёрные вены, ползущие к маленькому сердцу.

— Я проиграл.

Слова вырвались сами.

— Забирай всё. Трон, земли, армию. Мне больше ничего не нужно.

Воронов молча смотрел на него, и в этих холодных глазах не было ни торжества, ни презрения. Только спокойное ожидание.

— Просто спаси мою кровь, — голос Долгорукого сорвался, и он почувствовал, как по щекам снова текут слёзы. — Моя дочь и мой внук… они чернеют, Воронов. Вирус добрался до сердца мальчика. Ему осталось несколько часов.

Князь, перед которым дрожали генералы и склонялись кланы, опустился на колени посреди разрушенного банковского комплекса. Прямо в грязь, в пыль, в кровь своих солдат.

— Я умоляю тебя.

Слова упали в тишину.

Волков отвернулся, не в силах смотреть. Несколько бойцов у стены опустили глаза. Они знали своего князя много лет. Видели его в боях, на парадах, в моменты триумфа и кризиса. Но никогда не видели таким сломленным.

Воронов несколько секунд молчал, глядя на коленопреклонённого старика перед голопроектором.

— Встань, — сказал он наконец. — Ползание на коленях не поможет твоему внуку.

Долгорукий поднялся.

— Ты можешь его спасти?

— Могу, — Воронов кивнул. — Но не отсюда.

Воронов смотрел на него с экрана, и Долгорукий впервые в жизни почувствовал себя насекомым под увеличительным стеклом.

— Наконец-то ты осознал, князь, — голос Воронова звучал без злорадства, но и без сочувствия. — Ты понял цену власти. Жаль, что для этого тебе понадобилось положить всю семью на алтарь.

Долгорукий стиснул зубы, но промолчал. Он заслужил эти слова. Каждое из них.

— Моё Семя уже под Столицей, — продолжил Воронов. — Оно проросло через энергетические каналы и готово поглотить «Некроз». Спасти всех, кто ещё жив, включая твою дочь и внука.

Сердце Долгорукого забилось быстрее.

— Тогда почему…

— Потому что твои корпоративные друзья мне помешали.

Воронов сделал жест рукой, и рядом с его лицом появилась голографическая схема. Долгорукий узнал очертания Главного Узла.

— Смит и его маги возвели щит вокруг главного энергетического узла, когда я снял защиту и собирался уничтожить вирус.

Красные линии на схеме обозначали барьер, охватывающий центральную часть Узла.

— Если бы это был просто щит, то я бы его легко пробил, но там еще и шлюзы, защищённые рунами. Понимаешь, что это значит?

Долгорукий понимал. Его дед строил эти катакомбы, его отец изучал древние карты энергетических потоков. Он знал, как работает Узел.

— Твоё лекарство не может войти в систему.

— Именно, — Воронов кивнул. — Я могу сломать эти двери отсюда, но откат разорвёт Столицу на куски. Вместе с твоей семьёй и миллионами людей, которые ещё дышат.

Долгорукий смотрел на схему и чувствовал, как надежда, вспыхнувшая на мгновение, снова гаснет.

— Что нужно сделать?

— Кто-то должен спуститься к Узлу, — Воронов указал на точку в центре схемы. — Войти и вручную сорвать печати со шлюзов. Открыть двери изнутри.

— Я пошлю своих людей…

— Нет, — Воронов покачал головой. — Концентрация «Некроза» у Узла смертельна. Любой, кто туда спустится, получит летальную дозу за минуты. А магический откат от срыва печатей сожжёт того, кто это сделает.

Долгорукий замер.

— Это билет в один конец, князь, — голос Воронова оставался холодным. — Тот, кто откроет шлюзы, умрёт. Вопрос только в том, успеет ли он выполнить задачу до того, как яд его доест.

Тишина повисла над разрушенным этажом банковского комплекса.

Долгорукий смотрел на схему, на красные линии барьера и точку в центре, куда нужно было добраться.

«Смертный приговор», — подумал он. — «С кремацией заживо».

Волков потянулся вперёд.

— Мой князь, я пойду. Это моя обязанность…

— Нет.

Долгорукий поднял руку, останавливая полковника.

Он смотрел на Воронова, и на его измождённом лице впервые за много часов появилось что-то похожее на спокойствие.

— Я знаю эти катакомбы лучше кого бы то ни было. Мой дед их строил. Так что я смогу добраться до Узла быстрее, чем кто-либо из моих людей.

Воронов несколько секунд молча смотрел на него.

— Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю.

Долгорукий понимал. Яд сожрёт его изнутри, а магический откат от взлома довершит начатое. Несколько минут агонии, может быть, четверть часа, если повезёт. Достаточно, чтобы выполнить задачу. Недостаточно, чтобы выбраться обратно.

И странное дело — осознание этого не принесло страха. Наоборот, тяжёлый груз, который давил на грудь последние часы, вдруг стал легче. Паника отступила, а отчаяние растворилось.

Он нашёл способ оплатить свой долг.

— Я сорву печати, — Долгорукий услышал собственный голос и удивился тому, как спокойно он звучит. — Открою шлюзы и впущу твоё лекарство. Взамен ты спасёшь мою кровь — Елизавету и Мишеньку. Это всё, что я прошу.

Воронов медленно кивнул.

— Договорились.

Одно слово, означающее подтверждение сделки.

Долгорукий знал, что этого достаточно. Воронов был врагом, угрозой, разрушителем старого мира, но лжецом он не был. Если он так сказал, значит, Мишенька будет жить.

— Как быстро подействует твоё лекарство?

— Мгновенно. Как только шлюзы откроются, моя энергия войдёт в систему и пожрёт «Некроз» за считанные минуты. Все заражённые в городе и за его пределами почувствуют облегчение почти сразу.

Долгорукий кивнул.

— Тогда не будем тратить время.

Он отключил голопроектор и повернулся к своим людям.

Волков стоял перед ним, и на суровом лице полковника было написано то, что он никогда бы не позволил себе сказать вслух. Боль и протест, а также отчаянное желание пойти вместо своего князя.

— Нет, — Долгорукий положил руку ему на плечо. — Это моя дорога, Андрей. Моя и ничья больше.

— Мой князь…

— Слушай внимательно, — Долгорукий сжал его плечо. — Ты заберёшь людей, уйдёшь наверх и выведешь их из города. Потом поедешь в Волчий Лог к Елизавете и Мишеньке.

Голос князя дрогнул на имени внука, но он справился.

— Ты останешься с ними и защитишь их. Когда Мишенька вырастет, расскажешь ему… — Долгорукий замолчал, подбирая слова. — Расскажешь ему, что его дед был глупым стариком, который наделал много ошибок, но в конце сделал хоть что-то правильное.

Волков вытянулся и отдал честь. Его глаза блестели.

— Будет исполнено, мой князь.

Долгорукий обвёл взглядом остальных бойцов. Они смотрели на него молча, и в их глазах было понимание.

— Спасибо, — сказал он просто. — За всё.

Потом развернулся и пошёл прочь.

Он знал, где находятся старые технические тоннели, которые вели к Узлу в обход позиций Консорциума. Знал, как добраться до сердца города, минуя наёмников.

Долгорукий шёл вперёд.

Истекающий кровью, со сломанными рёбрами и пробитым бронежилетом. Но с прямой спиной и поднятой головой. Так, как подобает князю.

«Прости меня, Мария», — подумал он, вспоминая лицо жены. — «Прости, что так долго. Я уже иду к тебе».

Темнота сомкнулась за его спиной.

Он шёл умирать, чтобы его внук мог жить.

Смит

Смит стоял посреди командного бункера, глядя на бетонные стены, и впервые за последний час позволил себе выдохнуть. Щит Штайнера отрезал их от внешнего мира, от всего того кошмара, который творился наверху и под землёй.

Он поправил галстук, который слегка сбился во время суматохи, и провёл ладонью по волосам. Зеркальная поверхность выключенного экрана показала ему бледное, но собранное лицо. Приемлемо — не идеально, но приемлемо.

Вокруг него работали операторы — шесть человек за терминалами, отслеживающие системы жизнеобеспечения бункера и остаточные сигналы с поверхности. Вдоль стен неподвижно стояли маги Штайнера. Сам командир занял позицию у главного входа, сложив руки за спиной.

Помимо магов в бункере находились еще две группы профессиональных наемников со своими магами — остатки тех, кто отступил, прикрывшись боевой химерикой.

Ситуация была скверной, но не катастрофической. Вирус не сработал как планировалось, армии интервентов увязли на границах, а Долгорукий устроил погром наверху. Всё это было плохо, но Смит выжил, сохранил критически важные данные, и главное — сохранил себя.

Девятка поймёт.

Провалы случались. Теперь важно выбраться, а потом правильно оформить отчёт. Представить неудачу как тактическое отступление и перегруппировку перед новым ударом. Сместить акценты, распределить ответственность и выделить позитивные аспекты операции.

Смит уже начал мысленно составлять структуру доклада.

Пункт первый: непредвиденное вмешательство со стороны местных элит создало дополнительные операционные сложности.

Пункт второй: биологический актив продемонстрировал неожиданную уязвимость к внешней модификации, что требует дополнительных инвестиций в исследования.

Пункт третий: несмотря на текущие затруднения, инфраструктура Консорциума в регионе сохранена, ключевые кадры эвакуированы…

Он поморщился.

С эвакуацией были проблемы. Щит отрезал их не только от угроз, но и от путей отхода. Когда ситуация стабилизируется, нужно будет опустить барьер и уходить через резервные тоннели, но это потом. Сейчас главное — переждать бурю.

Смит подошёл к одному из операторов.

— Статус внешнего периметра?

— Бои продолжаются, господин Смит, — молодой техник листал данные на экране. — Гвардия Долгорукого застряла на третьем подземном уровне. Наши силы держат позиции.

— Химерика?

— Шесть особей активны, потери минимальны. Противник не может пробиться.

Смит кивнул.

Патовая ситуация. Долгорукий не мог спуститься к бункеру, но и отступать не собирался. Упрямый старик, готовый умереть ради своего умирающего семени. Впрочем, это было даже удобно. Пока князь истекал кровью наверху, Смит мог спокойно планировать следующий ход.

Он отошёл к тактическому столу и вывел карту континента.

Синие маркеры интервентов застыли на границах. Красные маркеры имперских сил держали оборону. Между ними — выжженная полоса, где разбитая техника ещё дымилась.

Неприятно, но поправимо. Через несколько дней можно будет организовать второю волну. Подтянуть резервы, скорректировать тактику и учесть присутствие тяжёлой техники Эдема.

Всё ещё можно было спасти.

Смит поправил галстук ещё раз и посмотрел на часы.

Первый удар пришёл через двадцать минут.

— Господин Смит, — оператор у терминала связи побледнел. — Входящее сообщение от генерала Вестермарка. Приоритет — критический.

Смит подошёл к экрану.

Лицо немецкого генерала было серым, а за его спиной что-то горело.

— Смит, мы отходим, — Вестермарк говорил отрывисто, без церемоний. — Потеряли сорок процентов бронетехники, шестьдесят процентов авангарда. Чэнь уже за границей, Коста не выходит на связь. Операция провалена.

— Генерал, я приказываю вам…

— Засуньте свои приказы себе в задницу!

Экран погас.

Смит уставился на чёрный монитор, и его глаз дёрнулся. Впервые за всю карьеру подчинённый Консорциума открыто послал его. Это было немыслимо и противоречило всем протоколам и вообще порядку вещей.

— Господин Смит! — другой оператор вскочил со своего места. — Срочное донесение из авиационного командования!

— Что ещё?

— Авиация Империи перешли на сторону Эдема. Командующие Соколов, Жуков и Ермолов объявили о выходе из подчинения Регентству. Воздушное пространство закрыто. Они… они собираются сбивать всё, что пытается взлететь без кодов Воронова.

Смит почувствовал, как пол качнулся под ногами.

Воронов забрал небо.

Это означало, что эвакуация воздушным путём невозможна. Резервные вертолёты на крыше бесполезны. Частные джеты на аэродроме за городом — бесполезны. Единственный способ покинуть континент — морем или по земле, через сотни километров враждебной территории.

— Господин Смит! — третий оператор. Голос на грани паники. — Внешний периметр! Неопознанные силы атакуют наши позиции!

Смит бросился к экранам видеонаблюдения.

На мониторах творился ад. Чёрные силуэты в странных костюмах, поглощающих свет, прорезали ряды корпоративных наёмников. Они двигались слишком быстро и плавно, словно тени, обретшие плоть. Автоматные очереди уходили в пустоту, а нападающие возникали за спинами стрелков и убивали одним точным движением.

— Откуда они взялись⁈ — Смит схватил оператора за плечо. — Как они прошли⁈

— Не знаю! Они просто появились! Словно из-под земли!

— Химерика! Выпустите всю химерику!

— Уже выпустили, господин Смит! Но…

На экране одна из бронированных тварей прыгнула на ближайшего Призрака и умерла в воздухе. Чёрный силуэт просто шагнул в сторону, а мутант рухнул на пол, разрезанный чем-то невидимым.

Смит смотрел, как за считанные секунды Призраки уничтожили вторую тварь. А следом третью и четвёртую! В итоге шесть особей, каждая из которых стоила как боевой вертолёт, превратились в груды дымящегося мяса меньше чем за минуту.

— Они идут вниз, — прошептал оператор. — Они идут к нам.

Смит отступил от терминала.

Небо закрыто. Интервенты разбиты. Наёмники мертвы. Химерика уничтожена. Какие-то неопознанные силы спускаются к бункеру…

Вся тщательно выстроенная система контроля осыпалась, как карточный домик под порывом ветра.

— Штайнер, — голос Смита звучал хрипло. — Активируй протокол «Эксодус». Немедленная эвакуация через резервный тоннель!

Командир магов повернул к нему голову.

— Протокол «Эксодус» активирован, — сказал Штайнер ровным голосом. — Подтверждаю.

И вдруг его глаза… остекленели.

Смит не сразу понял, что происходит.

Штайнер стоял неподвижно, глядя в пустоту остекленевшими глазами. Его лицо было лишёно всякого выражения. Словно кто-то выключил человека и забыл включить обратно.

— Штайнер? — Смит шагнул к нему. — Командир, вы слышите меня? Протокол «Эксодус», немедленная…

Штайнер поднял руку и указал на дверь, ведущую в соседний отсек бункера. Там располагался резервный наёмничий пост — двадцать бойцов с тремя боевыми магами, последняя оборонительная линия перед лабораторией Хольца.

— Отряд. Снять щит, — голос Штайнера звучал механически. — Зачистка.

Четырнадцать магов, стоявших вдоль стен командного центра, развернулись одновременно. Их глаза были такими же пустыми, как у командира.

Они двинулись к двери.

— Стоять! — один из наёмников в командном центре вскинул автомат. — Какого чёрта вы…

Штайнер не замедлился. Поток белого пламени вырвался из его ладони и испепелил наёмника прежде, чем тот успел нажать на спуск.

И вдруг… начался ад.

Маги Штайнера хлынули в соседний отсек, и оттуда донёсся грохот боя. Треск автоматных очередей, крики, глухие удары боевых заклинаний. Через дверной проём Смит видел яростные вспышки огня и молний, силуэты наёмников, пытающихся организовать оборону.

Мозг Смита, казалось, атрофировался.

'Штайнер — предатель? Он снял щит вокруг бункера! Вся его группа — предатели? Это Воронов? Он перевербовал их? Когда? Как? Неважно! Бежать! Нужно бежать! Сейчас же, пока они заняты!!!

Он схватил за плечо ближайшего личного телохранителя.

— За мной в резервный тоннель. Быстро.

Телохранитель не задавал вопросов. Он кивнул и свистнул второму.

В соседнем отсеке один из магов швырнул в атакующих огненную волну. Взрыв сотряс стены, с потолка посыпалась бетонная крошка.

Смит не стал ждать конца.

Он бросился к неприметной панели в дальнем углу командного центра, вбил аварийный код и скользнул в открывшийся тёмный проём. Оба телохранителя нырнули следом.

Панель закрылась за их спинами, отсекая грохот боя.

Резервный эвакуационный тоннель — километр бетонной кишки, ведущей к подземному гаражу с транспортом. Экстренный выход для VIP-персон, о котором знал только он сам.

Смит побежал.

Его дорогой костюм был измят, по лицу струился холодный пот, а лёгкие горели от непривычной нагрузки. Позади, приглушённые толщей бетона, ещё доносились отголоски боя, где Штайнер и его предатели добивали последних наёмников.

Пятнадцать лет безупречной службы. Ежемесячное сканирование мозга. Корпоративные контракты с астрономическими неустойками. И всё это ничто — пустышка и фикция. Воронов каким-то образом вскрыл их изнутри! И Смит даже не заметил…

Аварийное освещение бросало тусклые красные отблески на бетонные стены.

Смит бежал, и его дорогие туфли гулко стучали по полу тоннеля. Позади тяжело дышали оба телохранителя — крепкие профессионалы, которые не задавали лишних вопросов и не требовали объяснений.

Километр. Целый километр бетонной кишки до подземного гаража.

Бронированный внедорожник, запасные документы в бардачке и наличные в тайнике под сиденьем. Надо доехать до порта, купить место на грузовом судне и исчезнуть!

План был простым и выполнимым. Смит выстраивал подобные эвакуационные схемы для десятков агентов Консорциума по всему миру. Теперь пришло время применить эти знания к себе.

Он бежал, спотыкался, лёгкие горели, а сердце колотилось бешено в груди. Пот заливал глаза, и Смит вытер лицо рукавом пиджака — жест, который ещё час назад показался бы ему немыслимым. Корпоративный лоск слетел с него, как шелуха, обнажив то, чем он был на самом деле — загнанным животным, бегущим от хищника.

Воронов, казалось, знал — знал все с самого начала! Штайнер, лес, засада — всё это было спектаклем. Мы думали, что Штайнер отступил с боем, а выходит, что его поймали и перепрошили.

Тоннель тянулся бесконечно. Смит давно потерял ощущение пройденного расстояния. Он просто бежал, потому что остановиться означало умереть.

Где-то далеко позади, в бункере, наверняка уже наступила тишина. Штайнер закончил с наёмниками и сейчас ищет главную цель. Найдёт ли он этот тоннель? Знает ли о его существовании?

Смит заставил себя бежать еще быстрее.

Наконец впереди показалась стальная дверь с кодовым замком.

И тогда в тоннеле мигнул свет.

Смит затормозил так резко, что чуть не упал. Телохранители вскинули автоматы, целясь в темноту.

Между ними и дверью стоял высокий силуэт в тёмной закрытой одежде. Стоял он в расслабленной позе, словно ждал здесь давно и никуда не торопился. В тусклом красном свете аварийных ламп блеснуло что-то металлическое в его руке.

— Добрый вечер, господин Смит, — голос был дружелюбным. — Или уже ночь? Под землёй так легко потерять счёт времени.

Смит не знал этого человека, но он точно знал, откуда тот пришёл.

Из Эдема.

— Стреляйте! — заорал Смит.

Телохранители открыли огонь.

Автоматные очереди оглушительно загрохотали в тесном пространстве тоннеля.

Пули ушли в пустоту.

Силуэт сместился, перетёк из одной точки пространства в другую с нечеловеческой плавностью. В следующую секунду он оказался между телохранителями.

Два коротких движения. Два влажных хрипа.

Оба телохранителя рухнули на бетонный пол, зажимая перерезанные глотки. Их автоматы лязгнули о камень. Кровь растеклась чёрными лужами в красном свете аварийных ламп.

Смит не успел сделать ни шага.

Холодное лезвие упёрлось ему в горло.

— Вот так, — незнакомец стоял прямо перед ним, и его глаза поблёскивали в полумраке. — Без лишних движений, господин координатор. Мы же цивилизованные люди.

Смит замер, боясь дышать. Лезвие было тонким, но он чувствовал его остроту. Одно движение — и артерию перережут.

— К-кто вы? — голос Смита звучал хрипло.

— Некто особенный, — человек улыбнулся, и улыбка эта была пугающе тёплой. — Просто артист. Исполнитель или курьер, если угодно. Меня попросили доставить вас в целости и сохранности.

Артист. Смит слышал это слово в разведывательных сводках. Призрак, который командовал призраками. Личный диверсант Воронова, о котором не было почти никаких данных.

Теперь данные были. Высокий, худощавый, двигается как танцор или змея. И абсолютно смертоносный.

— Воронов хочет меня живым, — Смит сказал это как констатацию факта.

— Разумеется, — Артист кивнул. — Допрос, суд, публичное разоблачение — всё как положено. Маэстро любит порядок.

Допрос. Они вытащат из него всё. Явки, пароли, имена агентов, коды доступа, структуру Девятки. Всё, что он знал о Консорциуме, станет достоянием Воронова.

А потом — суд и публичное унижение. Смит на скамье подсудимых, перед камерами, перед всем миром. Идеальный символ падения Консорциума.

«Нет».

Включился старый протокол, вбитый на уровне рефлексов ещё в первые годы службы.

— Вы не получите мои акции, господа.

Артист нахмурился.

— Что?..

Смит улыбнулся.

Его язык скользнул к дальнему коренному зубу. Там, под пломбой, пряталась крошечная капсула. Он носил её двадцать лет и никогда не думал, что придётся использовать.

Хруст.

Горечь на языке.

Артист дёрнулся, его рука метнулась к лицу Смита, но было поздно. Яд уже шёл по кровотоку, и мир вокруг координатора начал расплываться.

«Последний отчёт: актив ликвидирован. Данные уничтожены. Консорциум защищён».

Глаза Смита закатились, и он мешком осел на холодный бетон.

Артист стоял над трупом, глядя на него с выражением брезгливого разочарования.

— Вот же сука, — сказал он негромко.

Потом поднял руку к гарнитуре и нажал кнопку связи.

— База, это Артист. Концерт окончен. Цель самоликвидировалась, — он помолчал, пнул труп носком ботинка. — Ждём вас, Маэстро.

(Всем привет, это Авторы! На этой неделе будет всего 2 проды, в Понедельник и Пятницу. Но зато в следующий понедельник будет новый том и 2 главы сразу! Извиняемся, что так, но нам нужно закончить подготовку перед новым стартом)

Долгорукий

Долгорукий шёл по затопленному тоннелю, и ржавая вода доходила ему до колен. Луч фонаря на автомате выхватывал из мрака осклизлые стены, покрытые чёрной плесенью, свисающие с потолка сталактиты какой-то органической дряни.

Древние коммуникации, которые строил ещё его дед, когда город только поднимался из руин последней великой войны. Долгорукий помнил эти карты с детства — отец заставлял учить их наизусть, потому что случаи могут быть разные.

Вот и наступил один такой, только он шёл навстречу смерти.

Серый туман клубился над поверхностью воды, и Долгорукий чувствовал, как «Некроз» проникает в лёгкие с каждым вдохом. Кислый привкус на языке, жжение в горле, тупая боль за грудиной.

Родовое кольцо на его пальце горело тёплым багровым светом. Древний артефакт рода Долгоруких, передававшийся от отца к сыну на протяжении четырёхсот лет. Защита от враждебной магии, последний щит между ним и ядом, которым он сам отравил свою страну.

Кольцо держало. Пока держало.

Долгорукий посмотрел на свои руки. Чёрные вены уже проступали под кожей, тонкие, как паутина. «Некроз» пробивался сквозь защиту. Скоро артефакт не выдержит и тогда яд сожрёт его изнутри за считанные минуты.

«Значит, у меня есть от силы час».

Он перешагнул через полузатопленную кучу мусора и двинулся дальше.

Тоннель сужался. Потолок опускался всё ниже, заставляя Долгорукого пригибаться. Где-то впереди находиился Главный Узел.

Там, впереди, была его смерть.

И там, впереди, было спасение для Мишеньки.

Долгорукий сжал автомат крепче и пошёл на звук.

Тоннель вывел его в широкую техническую галерею.

Долгорукий остановился, чтобы перевести дыхание, и прислонился спиной к холодной стене. Рана в боку снова открылась, и он чувствовал, как горячая кровь пропитывает повязку под бронежилетом. Лёгкие хрипели при каждом вдохе, а ноги дрожали от усталости.

Кольцо на пальце светилось всё слабее. Долгорукий поднёс его к глазам и увидел то, чего боялся — по тёмному камню артефакта ползли тонкие трещины. Древняя магия рода выгорала, пытаясь сдержать яд.

«Ещё полчаса. Может, меньше».

Он закрыл глаза и позволил себе минуту слабости.

Перед внутренним взором проплыли лица. Мария, улыбающаяся в день их свадьбы. Елизавета, маленькая девочка с косичками, бегущая ему навстречу. Мишенька, только родившийся, крошечный и сморщенный, спящий у него на руках.

А потом — другие образы. Столица в огне. Тела на улицах. Чёрные вены на коже умирающих.

«Я сделал это. Я».

Долгорукий открыл глаза и ударил кулаком по стене.

Боль отрезвила его. Хорошо, ведь ему нужна была ясность, а не жалость к себе.

Он оттолкнулся от стены и пошёл дальше, и разные мысли текли сквозь его разум.

«Я был прав. Империя гнила заживо. Малинины были слабы — Константин со своими реформами, Александр со своим идеализмом. Страна разваливалась на куски, и никто ничего не делал. Кто-то должен был взять власть железной рукой. Должен был спасти то, что ещё можно спасти».

Он перепрыгнул через рухнувшую балку, едва не упав.

«Я был истинным патриотом, не тряпкой и не предателем. Всё, что я делал — делал ради страны и ради будущего. Ради того, чтобы мои внуки жили в великой державе, а не на руинах».

Тоннель снова сузился, и Долгорукий согнулся почти пополам, протискиваясь сквозь завал.

«Но методы… Господи, какие же методы я выбрал».

Он остановился по другую сторону завала и посмотрел на свои руки. Чёрная паутина вен расползлась уже до запястий.

«Консорциум. Я думал, что использую их как скальпель для точного удара, а на деле просто впустил паразитов в кровеносную систему своей родины. Дал им яд и сказал — лейте. И они щедро полили.».

Гул Центрального Узла становился громче. Долгорукий шёл на звук и каждый шаг давался тяжелее предыдущего.

«И Воронов… проклятый Воронов!».

Он вспомнил разведывательные сводки, которые читал. Сепаратист, мятежник и угроза целостности Империи. Обычный выскочка, которого нужно было раздавить любой ценой.

«Каким же я был слепым дураком!».

Воронов строил дороги, пока он плёл интриги. Воронов лечил людей, пока он планировал войны. Воронов защищал страну от того самого яда, который он сам же и выпустил.

«Воронов оказался единственным, кто реально думал о будущем. А я… я был так занят своей гордыней, своей уверенностью в собственной правоте, что не разглядел очевидного».

Тоннель расширился, и Долгорукий увидел впереди бледное свечение. Узел уже был близко.

«И из-за моей слепоты сейчас корчится в агонии мой внук. Мой Мишенька.».

Он остановился и сжал кулаки.

«Нет. Я не позволю этому закончиться так. Я патриот, а не могильщик своей страны. Я ошибся, но исправлю это. Любой ценой!».

Долгорукий выпрямился, насколько позволяла рана в боку, и двинулся к свету.

Тоннель оборвался, и Долгорукий вывалился в гигантский зал.

Сердце энергетической системы Столицы раскинулось перед ним. Древние каменные своды, которым было больше пятисот лет, опутывали переплетения труб и кабелей.

Зал был разделён надвое.

Ближняя часть — контрольная зона, огороженная мерцающими защитными барьерами. Там стояли терминалы с голографическими экранами и горел ровный белый свет, а воздух был пригоден для дыхания. Островок порядка посреди хаоса.

Дальняя часть — шлюзы. Массивные металлические конструкции, опутанные рунами, перекрывали главные энергетические каналы. Оттуда тянуло смрадом и смертью. Там клубился серый туман «Некроза», настолько плотный, что в нём тонул свет.

В контрольной зоне находились шестеро человек.

Трое учёных в белых защитных костюмах метались между терминалами, лихорадочно вбивая команды. И трое боевых магов в форме Консорциума стояли у входа в чистую зону, настороженно глядя в темноту тоннелей.

Они увидели Долгорукого одновременно.

Он понимал, как выглядит. Изодранный бронежилет, покрытый коркой засохшей крови и чёрной слизи. Лицо, исчерченное паутиной чёрных вен. Глаза, горящие в провалах глазниц. Автомат в руках, направленный на них.

Инкарнация чистой ненависти, выползшая из самого ада.

— Господи Иисусе… — прошептал один из учёных.

Маги среагировали быстро. Защитные руны на их доспехах вспыхнули, в руках материализовались боевые конструкты, но…

Долгорукий был быстрее. Он поднял автомат и нажал на спуск.

Грохот очереди заполнил зал. Маг дёрнулся, защитный щит поглотил первые пули, но Долгорукий не останавливался. Он шёл вперёд, продолжая стрелять, и с каждым шагом расстояние сокращалось.

Второй маг швырнул в него огненное копьё.

Кольцо на пальце Долгорукого вспыхнуло багровым светом, и копьё разбилось о невидимый барьер. Осколки пламени разлетелись в стороны, опалив стены.

Долгорукий продолжал идти.

Третий маг попятился, в его глазах плескался страх.

— Что это за тварь⁈ Почему он не падает⁈

Автомат щёлкнул, выплюнув последний патрон. Долгорукий отбросил его в сторону и вытащил нож.

Он больше не чувствовал боли и усталости. Только ясная цель.

Дойти до шлюзов. Сорвать печати. Спасти Мишеньку.

Всё остальное не имело значения.

Долгорукий врубился в них как берсерк.

Первый маг попытался поставить щит — Долгорукий обошёл его сбоку и всадил нож в шею, под край шлема. Горячая кровь хлестнула ему на руку. Маг захрипел и осел на пол.

Второй успел сформировать ледяное копьё. Кольцо вспыхнуло в последний раз, приняв удар на себя, и камень треснул пополам. Защита рода Долгоруких умерла, выгорев до конца.

Но Долгорукий уже был рядом.

Он перехватил руку мага, вывернул её под неестественным углом — хруст кости, вопль боли — и ударил ножом снизу вверх, под подбородок. Лезвие вошло в мозг, и маг замер, всё ещё стоя на ногах.

Третий охранник бросился бежать.

Долгорукий метнул нож ему в спину. Бросок был неточным сказалась усталость, рана, яд в крови. Лезвие вошло в плечо, а не между лопаток. Маг споткнулся, упал и пополз к выходу из контрольной зоны.

Долгорукий догнал его в три шага, наступил на спину и свернул шею голыми руками.

Учёные закричали. Они жались к терминалам, закрывая головы руками, словно это могло их спасти.

Долгорукий выдернул нож из тела мага и повернулся к ним.

— Пожалуйста! — один из них, пожилой мужчина в очках, упал на колени. — Мы просто техники! Мы выполняли приказы! Мы не хотели…

Долгорукий ударил его рукоятью ножа в висок и учёный рухнул на пол.

Остальные двое попытались убежать. Долгорукий не стал их преследовать. Они были не важны. Ничто больше не было важно, кроме шлюзов.

Он перешагнул через тела и направился к границе чистой зоны.

Защитный барьер мерцал перед ним, отделяя стерильный островок от ядовитого ада. За ним клубился серый туман «Некроза», и Долгорукий видел сквозь него массивные конструкции шлюзов — руны-блокираторы и металлические запоры.

Он нажал кнопку на панели — блокираторы открылись, а вот руны, руны нужно было убирать руками.

«Без защиты. Прямо в реактор».

Долгорукий посмотрел на свои руки. Времени оставалось мало.

Он снял кольцо с пальца и сжал его в кулаке.

Четыреста лет родовой силы. Поколения Долгоруких, вливавших в этот камень свою кровь и ману. Артефакт был пуст, выжжен дотла, но оставалась ещё одна сила, которую можно было использовать.

Его собственная жизнь.

Долгорукий закрыл глаза и потянулся вглубь себя. Туда, где ещё теплилась искра, достаточная для последнего удара.

«За Мишеньку. За Лизу».

Он шагнул сквозь барьер.

Серый туман принял его. Яд хлынул в лёгкие, в кровь, в каждую клетку тела. Боль была чудовищной — словно тысячи раскалённых игл вонзились под кожу одновременно.

Долгорукий зарычал сквозь стиснутые зубы и пошёл вперёд.

Пять шагов до шлюзов. Четыре. Три.

Его кожа чернела на глазах. Волосы осыпались пеплом. Кровь, текущая из раны в боку, стала тёмной, как дёготь.

Два шага. Один.

Долгорукий поднял кулак с зажатым в нём кольцом и вложил в него всё, что у него осталось. Всю жизненную силу, всю волю к жизни.

Камень вспыхнул ослепительно белым светом.

С рёвом умирающего зверя Долгорукий обрушил кулак на центральную руну.

Удар.

Белый свет встретился с красными рунами. Руны вспыхнули и погасли, одна за другой, цепной реакцией пробегая по всей конструкции шлюзов. Скрежет раздираемого металла заполнил зал, заглушая всё остальное.

Заслонки лопнули.

Энергия, которую они сдерживали, хлынула наружу. Волна прокатилась по залу, сметая терминалы, разбивая защитные барьеры, испаряя всё на своём пути.

Долгорукий стоял в эпицентре.

Откат ударил его, как кулак бога.

Кольцо в его руке рассыпалось раскалённым прахом. Кожа на ладони лопнула, обнажая почерневшую плоть. Боль была такой, что он не мог даже кричать — горло сжалось, отказываясь пропускать воздух.

Он посмотрел на свои руки. Плоть чернела и ссыхалась, отслаиваясь хлопьями серого пепла. Пальцы скрючились, суставы хрустнули, кости начали крошиться.

Магический откат от разрушения печатей смешался с концентрированным ядом, создавая аннигиляцию живой материи. Тело Долгорукого распадалось на молекулярном уровне, клетка за клеткой, слой за слоем.

Где-то позади, в контрольной зоне, которая больше не была контрольной, кричали учёные. Волна достала и их, они корчились на полу, их белые костюмы чернели, а плоть плавилась. Крики быстро захлебнулись — некому было кричать.

Долгорукий упал на колени.

Он больше не чувствовал ног. Не чувствовал ничего, кроме странного, всепоглощающего холода, который поднимался от земли и затапливал его изнутри.

Перед глазами плыло. Зал расплывался в мешанину цветов и форм. Гул энергии становился всё тише, уступая место абсолютной тишине.

«Шлюзы открыты», — мысль пришла откуда-то издалека, словно принадлежала кому-то другому. — «Я сделал это… Воронов получил, что хотел!».

Он попытался поднять голову, но шея не слушалась. Позвонки хрустнули и просели, словно их выгрызли изнутри.

«Мишенька будет жить…».

Долгорукий повалился на бок, и то, что осталось от его тела, продолжало рассыпаться. Кожа на лице отслоилась и осыпалась пеплом. Один глаз лопнул, заливая щёку чёрной жижей. Грудная клетка просела, рёбра смялись, как прогнившие доски.

Очевидно, он медленно и мучительно умирал.

Но в этой агонии было что-то похожее на покой.

«Прости меня, Мария… Я иду к тебе. Наконец-то иду…».

Темнота накатывала волнами, и каждая волна уносила кусочек его сознания. Скоро не останется ничего. Скоро всё закончится.

Долгорукий закрыл уцелевший глаз и приготовился исчезнуть.

Темнота была неожиданно тёплой и мягкой.

Долгорукий плыл в ней, и боль наконец отступала. Он заплатил свой долг. Сорвал печати. Мишенька будет жить. Всё остальное больше не имело значения. К тому же, где-то на краю угасающего сознания он почувствовал присутствие Марии. Её запах — ландыши с мёдом. Она ждала его.

«Я иду, любовь моя…».

Но внезапно…

«Не торопись, Князь».

…темноту разорвал властный голос.

Долгорукий внезапно увидел… нечто. Нечто такое, что существовало еще до того, как родились его предки. А силу такую, перед которой меркли любые армии и рушились империи.

Он увидел бездну и эта бездна…

«Ты ещё не до конца искупил свою вину».

…смотрела прямо на него.

Смит

Дождь хлестал по лобовому стеклу сплошной серой стеной.

Смит сидел на пассажирском сиденье грязного внедорожника, втиснувшись между мешками с припасами и канистрами с топливом. Машина тряслась на разбитой трассе, и каждая выбоина отдавалась болью в позвоночнике. Вокруг, насколько хватало глаз, тянулась бесконечная колонна беженцев — такие же потрёпанные автомобили, гружёные грузовики и люди с тележками и рюкзаками.

Небо принадлежало Эдему. Любой летательный аппарат без кодов Воронова сбивали в течение минут. Смит видел доказательства — обломки транспортного самолёта догорали на холме в трёх километрах от трассы. Кто-то не поверил предупреждениям.

Смит поверил.

Его костюм был измят и заляпан грязью. Галстук он выбросил ещё на первом блокпосту — слишком приметная деталь. Теперь на нём была дешёвая куртка, купленная у какого-то беженца за пачку наличных. Он выглядел как сотни тысяч других людей, бегущих из гибнущей Столицы.

Идеальная маскировка.

Водитель — угрюмый мужчина средних лет, которому Смит заплатил месячную зарплату за место в машине — молча крутил руль, объезжая очередную яму. Он не задавал вопросов. За хорошие деньги вопросы не задают.

Смит смотрел в окно на серые пустоши и позволил своему мозгу работать на полную мощность.

Масштаб катастрофы был колоссальным.

Вирус — провал. Переписан Вороновым на молекулярном уровне, превращён из оружия массового поражения в непонятную болезнь. Триллионы инвестиций, годы разработки — всё в мусорную корзину.

Армии интервентов — провал. Три направления, двенадцать дивизий, лучшая техника Консорциума — разгромлены за считанные часы. Имперские генералы, которые должны были бежать, вместо этого вкопались и дрались как одержимые.

Штайнер и отряд — провал. Элита оказалась троянским конём Воронова. Пятнадцать лет верной службы, и всё это время они принадлежали врагу.

Авиация — провал. Все силы перешли на сторону Эдема, закрыв небо над континентом.

Столица — провал. Инфраструктура уничтожена, агентура раскрыта, активы потеряны.

Смит перебирал пункты в голове, как бухгалтер перебирает статьи расходов. Эмоции были непозволительной роскошью. Они не помогут выжить.

А выжить необходимо.

Машина дёрнулась, объезжая застрявший в грязи грузовик. Смит ударился плечом о дверь и поморщился.

Грязь вместо шёлка, внедорожник вместо лимузина, а толпа беженцев вместо охраны.

Унизительно.

Но Смит был ещё жив, а это означало, что игра не закончена.

Смит достал из внутреннего кармана защищённый планшет.

Тонкий экран засветился, выводя данные телеметрии. Биометрические показатели, координаты, статус систем — индикатор мигал оранжевым. Пока ещё мигал.

Смит смотрел на него, и где-то на периферии сознания чувствовал фантомное прикосновение лезвия ножа к горлу, запах крови и дыхание убийцы.

Индикатор мигнул в последний раз и погас.

Биометрический сигнал из Столицы прервался окончательно. Аватар умер.

Смит позволил себе циничную ухмылку.

Наивные дети.

Артист, или как там его звали, был хорош. Смит признавал это. Он наверняка уже доложил своему драгоценному Воронову об успешном завершении операции.

Только вот устранили они куклу. Специально подготовленную на такой случай куклу.

Био-аватар серии «Дублёр-7». Последнее слово корпоративных технологий. Синтетическая плоть, неотличимая от человеческой. Искусственные органы, способные имитировать все физиологические процессы. Нейроинтерфейс, позволяющий оператору управлять куклой на расстоянии до пятисот километров.

Консорциум слишком дорожил своими высшими офицерами, чтобы подставлять их под удар.

Смит провёл пальцем по погасшему индикатору.

Аватар стоил как небольшой город. Годы разработки, уникальные материалы и штучная сборка. Потеря была ощутимой, но по сравнению с тем, что могло случиться — приемлемой.

Воронов думал, что победил и обезглавил операцию Консорциума. Прямо сейчас они наверняка праздновали, поздравляли друг друга и упивались триумфом.

Ничего. Пусть празднуют.

Эдем ещё не видел технологий такого уровня. Их так называемая хвалёная разведка, всезнающий Воронов и неуловимые диверсанты — все они купились на фальшивку.

Смит убрал планшет обратно в карман.

И это будет первая серьёзная ошибка Воронова за всю кампанию. Если он позволит себе поверить в лёгкую победу и чистое завершение операции, то расслабится.

А расслабляться на его месте нельзя.

Смит знал это лучше, чем кто-либо.

Машина тряслась на ухабах, дождь хлестал по крыше, и колонна беженцев все тянулась к горизонту. Координатор Консорциума сидел среди мешков и канистр и думал о том, как использовать эту ошибку врага.

Время ещё было.

Наконец через три часа колонна остановилась на ночлег у заброшенной заправки.

Смит выбрался из машины, размял затёкшие ноги и огляделся. Сотни людей разбивали временные лагеря вдоль обочины. Костры, палатки, плач детей и хриплые голоса — истинный хаос человеческого отчаяния.

Идеальное прикрытие.

Он отошёл от машины на двести метров, нашёл укромное место за полуразрушенным сараем и достал второй планшет. Этот был тоньше, без маркировки, с корпусом из матового чёрного металла.

Смит провёл пальцем по сканеру. Экран мигнул, запрашивая дополнительную авторизацию: сетчатка, голосовой код и последовательность касаний.

Канал активировался.

На экране появился размытый силуэт, лишённый черт, похожий на тень человека, а не на самого человека. Девятый никогда не показывал своего лица. Никто из Совета Директоров не показывал.

— Смит.

Голос Девятого звучал как лязг скальпеля по стеклу. Эмоции были роскошью, которую Совет себе не позволял.

— Девятый, — Смит держал голос ровным. — Я готов доложить.

— Доложить? — в голосе мелькнула тень чего-то, похожего на иронию. — О чём именно ты собираешься докладывать, Смит? О потере вируса? Об уничтожении базы? О переходе Империи под контроль Эдема?

Пауза.

— Твой баланс катастрофически отрицателен. Инвестиции в «Некроз» — списаны. Инфраструктура в регионе — уничтожена. Агентурная сеть — раскрыта. Три армии интервентов — разгромлены с потерей шестидесяти процентов техники.

Смит молчал. Перебивать Девятого было бы самоубийством.

— Ты понимаешь, что твоя утилизация — это теперь вопрос банальной оптимизации расходов?

Смит понимал. Понимал лучше, чем кто-либо.

Консорциум не прощал провалов такого масштаба.

Девятка достанет его даже на дне океана. У Консорциума хватит ресурсов и терпения, чтобы найти его где угодно.

Если он сейчас начнёт мямлить, оправдываться или извиняться — он труп.

Смит сделал глубокий вдох.

— Разрешите изложить альтернативную интерпретацию событий, Девятый.

Силуэт на экране не шелохнулся.

— У тебя тридцать секунд.

Смит выпрямился.

Тридцать секунд, чтобы продать свою жизнь. Ну что же… он делал это сотни раз — продавал идеи, проекты и людей. Теперь товаром был он сам.

— Девятый, вы мыслите категориями потерянной колонии. Списанные активы, отрицательный баланс и бухгалтерия банкротства.

Тень на экране не шелохнулась.

— Я же предлагаю вам новый мировой рынок.

Голос Смита окреп, наливаясь уверенностью.

— Да, мы потеряли Столицу. Но лишь потому что думали, что Воронов обычный сепаратист и немного удачливый бизнесмен. Но на самом деле — он сущность, способная на немыслимые вещи. Как например, возможность переписать генетический код вируса на огромном расстоянии. Или, как его мехи плюют на законы физики. Или как его агенты проникают сквозь любую защиту.

— К чему ты ведёшь? — Девятый подал ледяной голос.

— К тому, что тихая ликвидация подобного ресурса — это потеря уникального актива. Ведь теперь у нас есть «повод».

Смит потянулся ближе к экрану.

— Если мы объявим Эдем глобальной угрозой человечеству — всё изменится. Воронов может стать идеальный врагом для всего мира. Он достаточно могущественен, страшен, непонятен и аномален, чтобы напугать любое правительство или сообщество. Достаточно напугать, чтобы в итоге объединить против него весь мир!

Он загибал пальцы, перечисляя.

— Триллионные военные контракты, новые связи, новые возможности… — каждая страна мира может стать зависимой от нас, если мы направим развитие событий в нужном направлении. Консорциум может сделать своим активом все человечество!

Девятый молчал. Но молчал выжидающе.

— А когда объединённые армии мира раздавят Эдем, а они раздавят, так как против целого мира никто не устоит. Тогда мы заберём все технологии Воронова и остатки обескровленного миропорядка, чтобы построить свою собственную новую реальность. Всё окупится тысячекратно!

Смит выдержал паузу и произнёс финальный аргумент:

— Так что это не провал, Девятый. Текущей операций у меня получилось удачно вскрыть истинную ценность врага. Дайте мне ресурсы, и я принесу вам монополию на новую эру!

Тишина в эфире длилась целую вечность.

Смит был неподвижен, глядя на размытую тень Девятого. Сердце билось ровно — он не позволял себе нервничать, ведь любой признак слабости мог стоить ему жизни.

Наконец Девятый заговорил.

— Ты сейчас жив только потому, что твои цифры бьются с моими.

Смит медленно выдохнул. Не до конца. Ещё рано.

— Ресурсы получишь по защищённому каналу в течение сорока восьми часов. Координаторы соседних секторов переходят в твоё подчинение.

Голос Девятого стал ещё холоднее, если такое было возможно.

— У тебя больше нет права на ошибку, Смит. Следующий отрицательный баланс — последний.

Экран погас.

Смит неподвижно смотрел на чёрную поверхность планшета ещё несколько секунд. Потом его плечи опустились, он привалился спиной к стене сарая и… выдохнул.

Он выжил. Переиграл саму смерть и продал катастрофу как возможность и инвестицию!

Консорциум дал ему второй шанс — это редкость и почти чудо в корпоративной иерархии, где неудачников списывали без сожалений.

Наконец дождь прекратился. Смит убрал планшет и побрёл обратно к машине, обходя лужи и кучи мусора.

Лагерь беженцев жил своей жизнью. Плакали дети, ругались взрослые, где-то играла хриплая музыка из автомобильного радио. Тысячи людей бежали из руин своей страны. И они даже не знали, что человек в грязной куртке, шагающий мимо них, только что запустил механизм, который превратит их горе в глобальную бойню.

Смит забрался в машину и откинулся на спинку сиденья.

Воронов победил.

Смит признавал это без иллюзий. Он переиграл его на каждом уровне — тактическом, стратегическом, технологическом. Разгромил армии, обезвредил оружие и перевербовал элиту. Нанёс унизительное и сокрушительное поражение. Но теперь…

…презрение ушло.

Раньше Смит, хотел того или нет, но смотрел на Воронова лишь как на досадную помеху. Как на местного царька, которого нужно раздавить походя. Теперь же он видел в нём достойного и опасного врага. Слишком опасного врага…

Смит закрыл глаза.

Мировой альянс против Эдема. Триллионные контракты и объединённые армии континентов.

Воронов думает, что победил?

Пусть думает.

Ведь настоящая война только начинается.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.