Я не сразу признал Себию, слишком многое в ней переменилось, словно сама её сущность была переплавлена в горниле чуждых миров и выкована заново. Но та ярость, то нетерпение, что клокотали в её глазах подобно расплавленному металлу, их я узнал почти мгновенно. Да и навык Идентификации не оставил места для сомнений.

А Мареш с Улером, те и вовсе вскинулись, точно голодные нурглы, почуявшие свежую кровь. Не было в них и тени колебания, ни единой искры замешательства, они поняли всё в один удар сердца, осознав, как важно каждое упущенное мгновение. Прокол между мирами, не может быть открыт надолго.

Но даже эта лихорадочная спешка меркла, на фоне иного зрелища, крыльев Себии, словно созданных из небесного пламени. Причем она не страшилась использовать магию в мире Ссшорс, не таясь, и в этой расточительности угадывалось нечто такое, отчего у меня по хитину пробегала ледяная дрожь.

Впрочем, страшили меня не её крылья и не пляшущее на них сияние. Страшили слова, те самые слова, что и она сама выдавливала из горла будто через силу, с трепетом, с почти молитвенным благоговением, словно произносила имя, которое нельзя называть всуе.

— Повелитель Ир'Чин приказывает пошевеливаться! — и голос воительницы, чьи крылья полыхали огнём небес, предательски дрожал, как тонкая струна арфы перед тем, как лопнуть.

Имя это упало в моё сознание камнем в стоячую воду. Кругами разошёлся по нутру холодный ужас, и я понял, отчего так лихорадочно суетились Мареш с Улером, отчего так бледна была Себия под маской своей ярости и надменности, вознесенная над простыми смертными, двигаясь по воздуху, завораживая взгляды простых воинов и деревенщин.

Я шагнул в прокол одним из первых, благо мои восемь ног в этом деле очень помогали двигаться даже поверх голов простых гоблинов. Ведь проклятый мир Ссшорс успел осточертеть мне за время, проведённое в его удушливых пределах, и расставаться с ним я готов был хоть в самой пасти Бездны. Но то, что предстало моим глазам по ту сторону, заставило позабыть и про Ссшорс, и про усталость, и про самого себя.

Иллюстрация. Пришествие Бога.

В небесах парил Бог. На которого, даже смотреть было не только страшно, но и больно глазам, из-за слепящей яркости энергий окружающих его.

Именно Бог, иного существа быть не могло, ибо сердце моё, сжавшееся в крохотный комок при первом же взгляде на эту фигуру, признало истину раньше разума. Тот, кто взирал на нас сверху, презирал законы мироздания так, как смертный презирает червей под ногами. Воздух подле него густел и искажался, само пространство склонялось перед его присутствием, точно покорная челядь перед господином. И мысль о том, чтобы усомниться в его природе, казалась кощунством, способным навлечь немедленную кару.

А затем в моём интерфейсе вспыхнуло сообщение, пришедшее по ментальной связи из давно погасшего группового канала связи, который я считал мёртвым навеки, но и боялся его удалить из своего интерфейса, даже не знаю сам почему. Вот только теперь, не оставалось ни малейших сомнений в том, чья воля его пробудила.

— Рад твоему возвращению в ряды моей армии, дорогой Леур.

Страх, пронизавший меня насквозь, был так велик, что я даже не сразу ощутил тот мерзкий, гнилостный привкус воздуха, что витал теперь над представшей передо мной площади, словно сама атмосфера здесь пропиталась присутствием божества и не знала, как с этим присутствием совладать.

— Журек поведал, что ты достойно проявил себя во время нашествия инсектоидов. Знай, ты порадовал старика — пришло очередное сообщение по ментальной связи от моего Бога.

Я смог лишь согнуться в глубочайшем поклоне, припадая на колени всеми восьмью конечностям, и с трудом, через силу, выдавить из иссохшего горла слова, что разом потеряли всякий вес и всякое значение перед тем, кому они адресовались:

— Искренне благодарю за похвалу… безмерно рад вашему возвращению…

И в этот самый миг мне почудилось, нет, я знал наверняка, что господин Ирчин, пусть всего на одно краткое мгновение, сосредоточил всё своё внимание на мне одном. Сотни шагов, разделявшие нас, не стали для него преградой. Да и могли ли они быть преградой для того, кто повелевает пространством, как только ему захочется? Его взор пронзил меня насквозь, прошёл сквозь хитиновый панцирь, сквозь плоть, сквозь кости, и заглянул, казалось, в самую сердцевину моей души, в те её закоулки, куда я сам боялся заглядывать.

— Главное, что ты, Леур, из своего поместья захватил самое главное, — пришло мне еще одно сообщение по ментальной связи.

А я всё стоял на коленях, на всех восьми коленях, пока мимо проходили сотни гоблинов и полуарахнидов, не ведающих в полной мере, что их Бог вернулся, что именно он, и никто иной, выдернул их из объятий неминуемой гибели. Шли они, переговариваясь, бряцая оружием, не подозревая, какое чудо свершилось над их головами, словно и не замечая всего вокруг происходящего. И словно бы так оно и должно было быть, чтобы не создавать затор на выходе из портала, но об это я подумал лишь мимолетно отвлекаясь от слов моего господина.

Потому как мучительно пытался сообразить, что же такого важного я мог забрать с собой? И в глубине души лишь молился, если можно молиться тому, кто стоит над тобою во плоти, чтобы речь шла не о проклятых картинах из моего особняка. Эту мерзость я и в мыслях не держал прихватить с собою. Ни тогда, ни теперь. Но для Бога моё нутро было раскрытой книгой.

«Храбрость…» — мелькнуло у меня в голове робкой, осторожной догадкой.

Но господин Ирчин прервал череду моих мельтешащих мыслей. И слова его были коротки, и столько же обжигающе радующие меня.

— Мозги, Леур… Мозги.

Глава 2.1. Справедливость, или пусть крошечная, но толика удовлетворения. Лея Фрет.

Наверное, это случилось впервые с того дня, как мы пересекли тёмный порог мира Ссшорс и стали свидетелями преображения демоницы Себии, той огненной безумной стервы, что прежде считала себя если не равной богам, то уж точно их гласом в нашей армии. Возможно, она считала эту армию даже своей. Впервые с тех пор её, всегда величественную, ядовитую и строгую, мне стало хоть немного, хоть на крохотный осколок души, но жаль. Ведь даже сам господин Тхагаси, чья тень накрывала меня словно длань корпорации, не лебезил так перед вернувшимся спустя столько долгих, пропахших кровью и потом месяцев генералом Рактосом.

Я наблюдала за ней украдкой, прижавшись к холодному, отдающему ржавчиной металлическому ребру обвалившейся колонны. Себия металась, словно мотылёк у пламени, что давно перестало быть для неё родным. Она то воспаряла к нему, опустив голову и расправив крылья в жесте смиренной покорности, столь несвойственном её натуре, то отлетала прочь, будто обожжённая. Так и мостилась подлететь к нему ближе, заговорить о чём-то, прошептать, вымолить. Но это было видно даже мне, ничтожной полукровке, словно в невидимый барьер упиралась она, так и не сумев приблизиться к нашему повелителю. Между ней и генералом Рактосом стояла стена, сложенная из его молчания и её отчаяния. Судя же по её лицу, по тому, как подрагивали её алые губы, по тёмному блеску глаз, в которых обычно полыхал адский огонь, а теперь тлели лишь угли, генерал Рактос был определенно невероятно разочарован в ней. И его разочарование было для неё страшнее любой пытки.

Впрочем, если вспомнить всё происходящее в этом странном, прогнившем мире Артхол, мире, где даже трава под ногами казалась мне ядовитой и отравленной безумным количеством химикатов. Если вспомнить те приказы, которые отдавала нам Себия в дни своей слепой власти, я даже госпожой её называть не хочу. Ни мысленно, ни вслух. Ведь это было предательство, однозначное и бесповоротное. Предательство, чёрное, как сама Бездна, что подползала к границам этой земли.

— Это из-за предательства генерала Рактоса Себия мечется как обезумевшая? — спросила я как-то господина Тхагаси, когда во время развёртывания нашего лагеря в полуразрушенном промышленном комплексе мне удалось остаться с ним наедине. Пока вдали от нас, среди скелетов забытых машин, полуразрушенных зданий и проржавевших труб, что некогда выдыхали в небо чёрный дым, копошились отряды полуарахнидов, сгоняя в группы очередную партию гнолов.

Господин Тхагаси замер. Его огромное, исполосованное древними шрамами тело напряглось, и я почувствовала, как от него повеяло опасностью, он явно был не настроен на шутливый тон.

— Не нужно так называть нашего господина, — недовольно прорычал он, намереваясь сказать что-то очень важное. — Разве ты не видишь, что он Бог? Относись к нему именно так. Он пробудился и теперь вездесущ. Будь осторожна даже в своих мыслях, дитя мое. Особенно в мыслях.

Он явно не желал углубляться в эту тему. Я видела это по тому, как дёргались его чешуйчатые ноздри, как клыки на мгновение обнажились, а кисти, куда я могла поместиться целиком, чуть сжались в кулак. Но видя мой просящий взгляд, взгляд маленькой, потерянной темной полуэльфийки из мира, которого больше нет, он всё же смягчился. Я думаю, он любил меня по-своему, или же это была просто привязанность громадного хищника к беззащитному существу, что не бежит от него. Как и я нашла в этом демоне родственную душу, среди тысяч чужих для меня существ в этой новой жизни.

— Не было никакого предательства, — наконец продолжил он, и голос его стал глуше, словно доносился из самой утробы земли. — Ты даже не заметила, что наши разумы были порабощены. Все мы, все, как один, до последнего хитинового ублюдка в строю, попали под влияние ведьмы Алатеи. Так что дело не в старшей жрице Себии. Тебе стоит понять, она единственная осознала совершённую ошибку, тогда как все остальные в нашей армии этого даже не подозревают. Она вымаливает пощаду для нас всех. Падает ниц перед его невидимым взором и шепчет имена тех, кого он мог бы пощадить. Ты, моя дорогая, просто не можешь себе представить мощь нашего Бога. Да и что такое Бог вообще, ты не знаешь. И никто из смертных не знает по-настоящему.

Он замолчал, и в наступившей тишине я слышала лишь далёкие крики гнолов, которых гнали на строительные площадки, да металлический лязг разворачиваемых производств.

— Ведь если я правильно помню твои рассказы о вторжении улья тиранидов, — продолжил он, и в голосе его появилось нечто новое, нечто похожее на горький смех, — то поверь мне, девочка, будь наш Бог в полной силе тогда, там от того улья ничего бы не осталось. Ни капли биомассы. Ни одной споры. Им просто повезло. Тиранидам повезло, что Бог ещё спал.

— Этого не может быть… — начала было я, и голос мой тогда задрожал. Я не хотела верить. Я помнила, как гибла моя планета, как разрушались города, как небо чернело от живых туч. То, что говорил Тхагаси, было слишком непостижимо, слишком чудовищно, чтобы уместиться в моей голове.

— Тогда подумай, — мягко, почти с жалостью оборвал меня он, — почему воздух, которым ты дышишь, стал настолько чище. А ведь господин вернулся всего несколько дней назад, и этот мир уже меняется. Развёрнуты производства. Сгоняются не просто со всей округи стаи гнолов, господин собирается собрать всех разумных существ со всего мира Артхол. Всех до единого. Все технологии и ресурсы, что здесь остались, до последнего болта, до последней вагонетки из шахт…

— И зачем ему это, господин Тхагаси? — я подняла на него глаза, и в груди моей затрепетала маленькая, безумная, отчаянная надежда. — Может быть, чтобы вернуться в прошлое, на новый виток, и спасти мою родину? Мир Теселия-7? Мою планету, моих соотечественников… может быть, ещё можно?

Он посмотрел на меня кажется даже с жалостью, совершенно не свойственной гигантским демонам. В его голубых глазах с вертикальным зрачком плыла тоска. Тоска, какой я никогда прежде в нём не видела.

— Этого я не знаю, — задумчиво протянул он, нежно держа меня на своей огромной ладони, поднося к самому своему лицу, чтобы мне не приходилось громко кричать против поднявшегося ветра, что нёс с собой запах гари и серы. — Но ничему не удивлюсь.

— Почему же, господин Тхагаси? — мне тогда было интересно это узнать. Я цеплялась за его слова. Но лучше бы я его не спрашивала. Лучше бы прикусила язык, и стояла бы молча, и слушала бы лишь стон ветра в развалинах. Но я спросила.

— Потому что, — медленно, словно каждое слово вырывал из себя клещами, ответил он, — пусть на миг, но я усомнился, что господин вернётся. И он об этом теперь знает. Знает, ибо ничто более не сокрыто от него. А глядя на воинов, которых он привёл с собой из глубин, на демона Дэрргеша, что вышагивает по нашему лагерю как ходячая катастрофа, на сотника Леура, который не отключает свою боевую форму, как говорят воины, уже больше полугода точно. Я понимаю, что он не нуждается в нас, прежних. Их сила велика. Особенно после того, как господин наградил их магическими ядрами света…

Он смотрел уже не на меня. Его взгляд поднимался выше, к темнеющему небу, к небу, которое в этом мире было кислотно-зелёным, слабо светящимся даже ночью, словно гниющая плоть какого-то павшего исполина. И в этом взгляде была пустота, какой я никогда не видела ни в одном живом существе.

— Ну и что же? — задала я вопрос, не до конца понимая, что имеет в виду мой хозяин. Может, Себия и права, что потраченные господином Тхагаси на меня очки Системы впрок не пошли. Ведь разницы в мышлении, даже повысив на пять пунктов параметр Интеллекта, я не ощутила. Может, я и впрямь оставалась для него лишь куклой, забавной, любимой, но куклой.

— Всё дело в том, — глухо проговорил Тхагаси, и в голосе его я впервые услышала то, чему долго не могла подобрать имя. Страх. Не страх воина перед клинком, не страх зверя перед охотником. Страх существа, осознавшего своё место в мироздании. — Всё дело в том, что я не могу найти хоть одну причину, чтобы быть нужным своему Богу. Слишком могуществен он стал. Слишком…

Господин Тхагаси уже явно был не рад моему любопытству, но всё же терпел эту навязчивость свой наложницы. Наверное, за это я его и любила. Ведь этот контраст, огромного, невероятных размеров демона, чьё большое сердце билось так глубоко в груди, что я слышала его через ладонь на которой стояла, казалось, не сочетался с его характером. Конечно, только по отношению ко мне. К остальным он был и оставался мериотом, могучим демоном, что разрывал врагов пополам голыми руками.

— Но что изменилось? — допытывалась я. — Я не вижу никакой разницы. Он действовал так же и в моём мире Теселия-7, во время вторжения роя тиранидов. Разве что сейчас выглядит более устрашающе…

— Ты не сможешь этого ощутить, — покачал он головой. — Но демону, как минимум такому сильному, как я, это понятно без слов. Сам мир начал гибнуть в сотни раз быстрее. Это чувствуется кожей, костями, самой сутью свой души. Бездна подбирается к этому миру всё ближе и ближе. Тот час, когда он расколется и его осколки будут притянуты Бездной, уже не так далеки. Я слышу её шёпот в трещинах земли. Я вижу её в том, как мерцают звёзды над нашими головами, неправильно, мертвенно, чужеродно.

— Он разрушает этот мир?

— Скорее, просто ускоряет его кончину, — Тхагаси прикрыл глаза, и долгий, тяжёлый вздох вырвался из его груди, всколыхнув волосы на моей голове. — Мир этот был обречён задолго до этого момента. Ядро его было мертво ещё во время нашего прибытия. Мертво, как сердце повешенного на третий день. Господин лишь ускоряет этот процесс. Я ощущаю всё большую концентрацию энергии Бездны. Она течёт сквозь камни, она пропитывает воду, она оседает на наших клинках чёрной патиной.

— А зачем же он это делает?

— Если бы я знал, Лея… если бы я знал… — он покачал головой, и древние шрамы на его лице, казалось, потемнели в зеленоватом сумраке. — Ведь о подобном мне слышать не доводилось. Ни в преданиях моего рода, ни в подслушанных разговорах старших демонов, ни в книгах, что я читал, когда ещё носил иное, первое имя. Пустые миры, мёртвые миры, бесполезны. Бесполезны, как треснувшая чаша, из которой утекла вся ритуальная кровь. Потому этот мир и был брошен, как дохлый имп, на поживу адским гончим. Никто не возвращается за дохлыми импами, дитя. Никто. Никогда. Кроме того, кто перестал быть связан с этой реальностью.

Он замолчал, и я не нашла в себе сил задать новый вопрос. Где-то далеко, за полуразрушенными стенами комплекса, кричала Себия, кричала тонко, надрывно, и в этом крике я наконец услышала то, что не могла услышать прежде. Не ярость. Не безумие. Молитву.

И впервые я поняла, что в этом обречённом мире страх испытывают даже те, кто служит Богу настоящему.

Небо над миром Артхолом не знало больше ни рассвета, ни заката, лишь бесконечную, тошнотворно-зеленоватую полудрёму, в которой светило давно превратилось в гноящуюся рану посреди отравленных небес. Ветер, что некогда нёс над равнинами этой планеты ароматы хвойных лесов и далёкого моря, теперь гнал к горизонту лохматые языки химической мглы, ядовитую пыль и пепел сгоревших городов. Мир дышал, как умирающий зверь, хрипло, прерывисто, с булькающим клёкотом, и каждый его выдох оседал на потрескавшейся земле слоем тускло светящегося праха.

Наверное, только тут, где осталось от силы несколько сотен тысяч гнолов во всём мире, и те забились в руины бывших городов, как лесные крысы во время пожара, в самые глубокие норы, можно было ощутить полноту той богопротивной тишины, что наступает после конца всего. Их некогда могучая раса, племя клыкастых пророков, чьи шаманы смотрели в потоки грядущего и читали будущее, как развёрнутый свиток. Теперь она жалась к остывающим машинам, к ржавым реакторам, к гнилой плесени подземных хранилищ, и в их жёлтых глазах больше не было ни ярости, ни надежды. Только голод. Только усталость. Только то тупое, животное упорство умирающего, что цепляется за жизнь не от любви к ней, а от страха перед тем, что ждёт за порогом.

При этом учитывая, что никого могущественнее меня тут нет, я действительно мог безраздельно править этим миром. Мог объявить себя его последним богом, его судьёй и палачом, и тут не нашлось бы силы, способной мне возразить. Жаль, что он был обречён. Ведь приговор, начертанный на его теле орбитальными ударами и грязной радиацией, не подлежал ни обжалованию, ни отмене. Даже несмотря на тот факт, что уровень их технологий был интересен. В пустоту полноценно они, конечно, не вышли, ограничившись станциями на орбите, теперь мёртвыми железными гробами, медленно вращающимися над трупом своего мира, но этот симбиоз пробуждённых с энергией пси и техногенным развитием выглядел как минимум стоящим внимания.

Любопытно было видеть, как два совершенно разных пути восхождения сплетаются в один чешуйчатый шнур: энергия пси и сталь машины, шёпот предков и гул реакторов. Я бродил по их брошенным лабораториям, по обугленным цехам, по залам, где стояли разрушенные кристаллические резонаторы размером с башню, и думал о том, что эти твари, а гнолы были именно тварями, по-другому я их в собственных мыслях называть не мог после того что видел своими глазами, в иное время и в ином мире могли бы стать достойными противниками. Не моими, конечно. Но Алатее, или, скажем, тем же ахортам, вполне.

Правда, это только Алатея сумела создать пси-эмиттеры, подавляющие активность нервных узлов у инсектоидов. У местных гнолов ничего подобного и в помине не было. Их шаманизм шёл иным путём, путём созерцательным, путём прорицателей, не воинов. Хотя их шаманизм, однозначно, был необычен. Свои пси-способности они применяли в основном для прощупывания потоков будущего, для чтения тех зыбких теней, что отбрасывает грядущее на ткань реальности. Вот только свои же предсказания о падении мира они предотвратить так и не смогли. Видели, но не остановили. И это была самая горькая ирония мира Артхола. Планета пророков пала именно потому, что пророчества оказались бессильны, ведь они не абсолютны и способы обойти их силу есть на просторах радуги миров.

Не зря же у моего шамана Азарума был навык Прозрения Акрама. Я хорошо помнил тот день, когда я впервые увидел, как из глазниц старого гнола струится этот мутно-золотой свет, как он шепчет себе под нос строки на языке, давно забытом всеми, кроме мёртвых, пробуждая ритуал предвидения будущего.

Хотя таких вот представителей расы гнолов с редкими навыками мне больше встретить не удалось, к сожалению, да и в целом набор навыков у гнолов был ну очень скудный. Словно сама раса перед смертью уже растеряла большую часть своего наследия, расплескала его по дороге к погибели. Всё же грызня между собой у них велась серьёзная, и никто и не думал об объединении перед лицом случившейся трагедии, конечно это произошло позже тотального разгрома их мира, уже спустя многие десятилетия. Хотя, учитывая недостаток пищи и условия отравленного умирающего мира, по-другому и сложиться их судьба не могла. Уже и очки Системы выживших не так интересовали, как и навыки с картами. Голодный гнол не думает о братстве. Голодный гнол думает о том, в чьей туше мяса побольше. Все же деградация, издевка со стороны победителей, которых гнолы уже и вспомнить не могли, происходила на протяжении целых поколений.

Ведь отыскав в руинах их архивы и с помощью памяти выживших гнолов из теперь уже моей стаи, моих подчинённых, мне удалось более детально изучить историю мира Артхол. Я просеивал их прошлое, и многое стало понятно. Не только по поводу их технологий и того, что из этого можно использовать для себя, но в принципе, понять их историю, их падение, их безумие, их отчаяние, ставшее последним оружием против собственной судьбы.

Ведь они уничтожили себя сами. Не сразу, но уничтожили. Не сразу, но варианты мира Сейлоста, Паккот или даже Тесэр были куда предпочтительнее на мой взгляд. Те хотя бы сопротивлялись до последнего вздоха, до последнего жреца, до последнего камня, упавшего с разрушенного алтаря их Богов. Местные же гнолы, потерпев поражение в войне Богов, решили, что для избежания окончательного захвата и геноцида своего населения они поступили, ну очень недальновидно. Я бы даже сказал глупо. Хотя, конечно, понимал почему произошло именно так.

Не сказать, что это глобально изменило ситуацию, всё же хроники могут быть превратны, а слово победителя всегда тяжелее слов побеждённого. Но подрыв грязных энергетических зарядов и распыление химикатов с орбиты, это не самое мудрое, что можно было придумать. Они отравили собственный дом, чтобы захватчики не получили его в чистом виде. Они выжгли свои поля, чтобы враг не пожал на них урожая. Они превратили колыбель своих детей в усыпальницу, и ради чего? Ради призрачной мести, которая никого не пощадила, кроме нескольких десятков миллионов истощённых, обречённых, проклятых.

Хотя своей цели они в каком-то смысле добились: последние десятки миллионов разбросанных по миру гнолов никто искать так и не стал, удовлетворившись основным кушем, разграбленными доменами Богов и растерзанным сердцем мира. Которое я видел своими глазами. Но бродить по отравленному миру в попытках довести жатву до самого конца, стало действительно не выгодно, и от этого захватчики отказались.

К тому же, не так уж и сложно было к мировому ядру спуститься с моими текущими возможностями. Ведь мне что твердь, что отравленные воды этого мира, всё едино. Я мог двигаться сквозь них беспрепятственно, просто концентрируя попеременно энергию первородного холода моего копья и эссенцию истинного света, рассекая каменную плоть планеты, словно нож рассекает мягкое масло, скользя сквозь миллиарды тонн породы со скоростью нескольких тысяч вёрст в час, к центру этого павшего мира. И там, в самой утробе мира Артхола, я увидел его сердце.

Ощущения, как я и сказал, были непередаваемые. Хотя мне и было понятно, что я радуюсь, словно бы крошкам, оставшимся на столе после праздничного банкета на сотни гостей. Богатый пир уже отгремел, гости разошлись, и блюда давно остыли, но на скатерти ещё блестели капли вина, и в трещинах меж досок поблёскивали забытые крупинки. Жалкая добыча для того, кто пришёл слишком поздно. Но даже так, зачерпнув то, что во время вторжения противник посчитал ничтожным объёмом, для меня сам этот факт был значим. Он позволял оценить скорее разницу в силе Богов и того же лорда Асхока, который замахнулся на этот статус.

И сейчас, соприкоснувшись с ядром пусть и умирающего мира, осознав тот уровень силы, что отсюда был украден, мне становилось понятно: Асхок мог иметь параметры и выше тысячи пунктов, преодолев и пятый божественный предел. Это знание охлаждало яростные порывы сильнее первородного холода моего копья. Это знание ставило на место мою гордыню. И несколько остужало мои захватнические планы, давая понять и соизмерить эту мощь. Мощь, перед которой я был всё ещё лишь незначительной фигурой на столь масштабной доске.

Опять же, зачерпнув благодаря моему навыку Пустое чрево миров энергию, которая лишь спустя десятки лет успокоилась в своей предсмертной агонии. Тогда как во время разрушения и захвата этого мира эти крошки остались лишь потому, что захватчики побоялись, что мир будет разрушен раньше положенного времени, и собрать все трофеи они не успеют. Сейчас же это было не важно. Ведь расколется мир Артхол на осколки через пятьдесят лет или через пять, уже было не важно. Местные гнолы этого финала уже не увидят в любом случае. Они вообще ничего не увидят, учитывая уровень радиации и заражения химикатами всего мира. Их глаза давно были выжжены изнутри собственной кровью, ставшей ядом; их лёгкие давно превратились в губки, источённые невидимыми клыками радионуклидов; их потомство рождалось искажённым и умирало быстрее, чем успевало запомнить свои имена.

Да и после раскола ядра мира, если оно не взорвётся, а именно умрёт, мир, точнее планета, она не расколется физически. Нет, этого не произойдёт. Произойдёт двойственность реальности, и планета постепенно, хаотично начнёт погружаться в Бездну, начиная огромными кусками бороздить бесконечные её пределы. Так уже бывало. Так уже происходило с бесконечными мириадами миров до Артхола. Это была не катастрофа, это был обычный процесс распада, медленный, как гниение трупа в холодном погребе, и столь же неизбежный.

Сколько это будет длиться и какие, а точнее кого приведут на осколки стихиальные проколы в Бездну, это очень большой вопрос. Куда эти осколки выбросит, столкнутся ли они с такими же неудачниками, как, к примеру, мир Сейлоста, или то, что от него осталось, гадать было бессмысленно.

И вроде бы из моих знаний, из древних преданий, и как минимум обрывочные воспоминания об этом были и у павшего демонического Бога Вариш'Дааша, что сама Система оберегает свои миры от уничтожения. Что есть некий незримый кодекс, некие законы, которыми скреплено мироздание миров Системы. Что хаос не должен пожирать миры безнаказанно. Но видимо, на деле это было не так. Местные Боги погибли, их алтари оказались разрушены, разграблены, но никто не пришел им на помощь, противостоять захватчикам. А может дело было в том, что напали такие же адепты Системы и это противостояние для нее было лишь очередным переделом сфер влияния между незначительными для нее мирами.

Сам же мир Артхол более был не пригоден для жизни. И получается, что по каким-то причинам, на его целостность всем стало плевать. Никто не пришёл его защитить. Никакие законы не смогли его сберечь. И всё это словно нашёптывало мне на ухо горькую истину, законы существуют лишь для тех, кто не способен преступить через них. А для тех, кто силён достаточно, нет ни законов, ни запретов, ни святынь. Только мощь. Только воля. Только право победителя.

С другой стороны, что для Системы может значить один мир, когда в ее пределах их миллиарды если не больше. Хотя, возможно, я и не прав, и Системе важно, чтобы Бездна не становилась сильнее.

Однако даже я, сумев зачерпнув пусть не последнюю часть энергии душ, но познал их боль. Душ, которые являлись запертыми в сердце этого мира, в том месте, куда стекались души всех, кто населял этот мир, разумные и неразумные. Все, кто не успел переродиться, кто не ушёл в бескрайние океаны астрала.

Я же поглотил целых 17834,2 единицы энергии Силы души (20529,8).

Причём оставил там энергии я куда больше, чем взял. Но разум и память павшего Бога подсказывали мне не рисковать и не быть жадным, как бы мне этого ни хотелось. Всё же быть виновником раскола мира я точно не хотел. Как и находиться на его территории в этот момент. Всё же осколок мира Сейлоста уже был стабилизирован, в отличие от этого, и проверять на своей шкуре, а у меня сейчас шкура точно была, пусть и божественная, но проверять это все равно не хотелось.

Впрочем, я думал в этот момент скорее о том, сколько энергии душ удалось поглотить существам до меня. Сколько украденных вздохов, сколько выжатых до капли посмертий унесли с собой ахорты, эти чешуйчатые слизняки-ящеры, прежде чем уйти восвояси. Потому как из найденных данных и сохранившихся хроник я все же смог выяснить что за существа атаковали мир Артхол и это были именно псевдоящеры, Ахорты.

И это наводило на множество мыслей. Таких, как выгодность подобных мероприятий, как и на мысли о том, что это может быть одним из путей восхождения и прорыва божественных барьеров. Жуткий путь. Путь не для слабых. Путь, на котором каждый шаг, ты ступаешь по чьим-то костям. Но кого, скажите на милость, в этом холодном мироздании и абсолютном одиночестве волнует, что о нас думает кто-то другой? Всех нас в конце концов ждёт один финал, и лишь от наших действий зависит, кем мы будем в эту последнюю минуту: пожирателем или пищей.

При этом ни Система, ни благородные преаты из верхних слоёв так и не явились на помощь миру Артхол. Хотя гнолы и не знали о том, что их можно призвать. Хотя тут бы я ещё поспорил, стоило ли это вообще делать. Преаты приходят не из милосердия. Преаты приходят, чтобы взыскать долг, и порой их цена оказывается выше самой смерти.

Но так или иначе, спасти этот мир, если бы я даже хотел, мне было не под силу. Тут и Боги не стали бы тратить свои силы на это. Слишком уж подобные манипуляции с материей были затратны.

Опять же, в то, что мир останется стабилен ещё минимум пять лет, я был уверен почти что на сто процентов. Ну или на девяносто девять. Всё же некоторые искажения в этом запредельно огромном кристалле мирового ядра мне не нравились, тонкие, как трещины на лопающейся под ногами ледяной корке на воде, едва заметные глазу, но кричащие о неминуемом разломе тому.

Но опять же, задерживаться здесь так долго я точно не собирался. Это было как минимум опасно для моих подчинённых. Ведь если в первую мою встречу, несколько лет назад, я не обратил внимания на искажённые тела гнолов, у меня просто не хватило уровня восприятия, чтобы увидеть искажённые тела под поверхностью доспехов. Да и мысли прочесть я не мог по объективным причинам в мире Ссшорс. Однако сейчас эти изменения, не факт, что удастся до конца исправить даже заклинаниями лечения С ранга. Не говоря об объёме необходимой для этого маны, тогда как магический фон в мире Артхол был очень скудным, словно само мироздание поскупилось напоить эту землю своей благодатью. Но это было конечно последствиями нарушения целостности мирового ядра.

Опять же, главной угрозой было не столько превращение моих подчинённых в уродов, это было не столь важно, в конце концов, красота никогда не была критерием боеспособности. При этом особенность Искажённая плоть, которая была у подавляющего большинства детей местных гнолов и у части взрослого населения, дающая ухудшение характеристик и снижение природных барьеров, мне абсолютно не нравилась.

Вот эта проблема была куда серьезнее, ведь она въедалась в сами основы существа, в его генетический код, в саму ткань души, и вытравить её было несравнимо труднее, чем вычистить из лёгких радиоактивную пыль. Опять же на моих подчиненных быстро повлиять радиационный фон не сможет, чтобы подобная негативная особенность у них могла появиться.

Однако в любом случае задерживаться здесь дольше необходимого точно не стоило. На этом фоне то, что кончина этого мира приблизилась на несколько десятков лет, нисколько не трогало мою душу. Ведь без пищи, которая здесь уже давно перестала расти, и добывать её приходилось местным с очень большим трудом, после падения мира они всё равно не переживут даже оставшиеся пять лет. А может, и переживут, но проку от этого, от тех нескольких тысяч с хорошей родословной и высоким сопротивлением к радиации и химикатам, всё равно конец этого мира неизбежен. Так пусть они лучше послужат мне и моему делу. Пусть их жизни наполнятся хоть какой-то целью, прежде чем погаснуть навсегда. Пусть благородным подобный поступок я не считал, но стоящим уже возможно, ведь, давать обречённому смысл, пусть даже этим смыслом становится служение моим намерениям, это было лучше бесславной гибели на осколках мира Артхол.

Так что, создав в одном из достаточно сохранившихся производственных центров купол света, защищающий от всех враждебных проявлений, этакую золотую сферу жизни посреди океана безмолвной смерти, моя армия занялась восстановлением нескольких цепочек производственных линий. Ведь со шкатулкой Тризиастра я не был ограничен в объёме перемещаемых ресурсов, как и договариваясь с обнаруженными, что было тоже не сложно с моей скоростью, стаями гнолов, перемещал их в возрождаемый мной город. Я являлся к ним из ниоткуда, окутанный аурой божества, ослепительный, как восходящее светило, которое они уже не помнили; я вещал на их языке, я обещал им защиту, и они падали ниц передо мной. Кто от страха, кто от голодного отчаяния, кто от той последней искры надежды, что ещё тлела в их выжженных ядом сердцах.

Опять же, мои лучшие солдаты, облачённые в экзокостюмы, пусть полностью не были защищены от радиации, но хотя бы не вдыхали ядовитую радиоактивную пыль. И тратиться на лечение сильно не приходилось. Да и тот факт, что ни спать, ни есть мне было больше не нужно, все это ускоряло прогресс в достижении моих целей. Может, только подчинённые не поспевали за мной, они ещё были связаны с грубой материей плоти, с её слабостями и потребностями, а я давно перешагнул эту границу и смотрел на их смертные нужды с неизбежным недовольством.

Опять же, одичавшие до крайней точки стаи гнолов, что уже не мыслили своей жизни без поедания себе подобных, приходилось там в пещерах и оставлять. Правда, уже осушенными Системным оружием. Однако это было с моей стороны не способом заработать ОС, а скорее жалостью над безумцами. Я смотрел в их налитые кровью глаза, в их слюнявые пасти, в их дрожащие, исхудалые тела, и видел не врагов, видел жертв того долгого крушения, что не пощадило ни тел, ни рассудка. Дать им быструю смерть было милосердием. Куда большим милосердием, чем оставить их и дальше пожирать друг друга в тёмных кишках мёртвой планеты. Все же переписать целиком разрушенные разумы мне, как минимум пока было не под силу.

К тому же искал я не только выживших гнолов, но собирал остатки ресурсов и знаний из разрушенных библиотек, при этом, безумцы часто мешали, не понимая, что своими попытками атаковать попросту не позволяют мне снисходительно их отпустить. Ведь что для меня сейчас пара тысяч жизней, всего двадцать с небольшим тысяч ОС? На деле это даже не ценность. Это пыль на чаше весов, не сдвигающая стрелки ни на волос.

Но в любом случае, это был мой первый опыт, когда весь мир, вся планета принадлежала мне безраздельно. И в этом было нечто горько-сладкое. Нечто, от чего внутри что-то едва заметно шевелилось. Эти влияния света и Бездны из моей призрачной проекции Арзула, они пусть и ничтожно, но где-то глубоко трепетали в своих желаниях. Но что-то во владении целым миром, безраздельной властью над ним все же было. Правда не превосходство сочащееся из глубин Бездны, ни сила власти над всеми живыми существами и приведение их к порядку исходящая от света, нет, они меня не заботили и не вызывали никаких эмоций, но тяжесть ответственности, пусть не за этот гибнущий мир, но как перспектива, это ответственность за жизни миллиардов она давила.

Пусть я и не желал признавать в себе такие сантименты.

При этом толку от поисков ресурсов было немного после качественно проведённого мародёрства расой ахортов, этих чешуйчатых проклятых ящеров. Но тут скорее шла речь о Системных объектах, нежели об обычных ресурсах, которые, впрочем, украдены были тоже в очень больших объёмах. Это, конечно, были вторженцы не из мира Дей Тар Акан. Но из хроник могу сказать, что твари по уровню развития были очень похожи. Пусть ни одного совпадения по названиям миров или имён я так и не встретил, хотя вторжение происходило довольно давно, да и война длилась ещё до падения самого мира Артхол не одно десятилетие, так что гарантированно сказать, откуда прибыли ничтожные алчные ящерицы, довольно сложно. Да и координат так и не осталось. Все же гнолы в астрономии были слабы.

Впрочем, координаты не сказать, что сильно помогли бы мне. Возможности открыть проколы между мирами я так и не смог получить. Ведь по какой-то неведомой причине врата, настроенные на волколака Мириазода, были настроены только на мир Ссшорс, и разобраться, по какой причине они работают только так, поначалу не удалось. Как и связь наследственной крови тоже была непонятна.

Но разобравшись чуть глубже, получив больше информации, как из древних архивов, которые приходилось запускать с помощью мобильных тяжёлых энерго-ячеек, тащить их по обломкам цивилизации, как древние жрецы тащили свои каменные таблички, так и более детально разбираясь в полуразрушенной памяти самого Мириазода. Ведь после тех манипуляций, которым он подвергся силами ведьмы Алатеи, память волколака была изрублена и собрана заново, но даже в её осколках мерцали отблески истины, и мне хватило терпения и мастерства, чтобы прочесть в них то, что было нужно.

Так вот, врат в другие миры, работающих на пси-возбуждении и плазменных энергетических полях, было в мире Артхол довольно много, и вели они в определённый мир, с заранее заданными паттернами координат, как назвала их Лея Фрет, когда изучала вместе со мной схемы их работы. Все же мир Теселия-7 далеко продвинулся в строительстве пространственных каверн через врата, правда там принцип разлома пространства был совсем иной.

При этом гнолы пошли совсем другим путем, когда каждый клан сумел настроить работу врат на уникальные псионические вибрации крови их потомков. Хитро. Дьявольски хитро. Такая защита делала врата бесполезными для любого, кто не нёс в своих жилах нужного наследия, будь он хоть тысячу раз могучий маг, хоть сто раз мастер инженерии. Без правильной крови, врата являлись лишь холодной мёртвой аркой из камня и металла. Причём тварь Алатея встретила стаю Мириазода именно в мире Ссшорс. Как сама она там оказалась и почему не прижилась среди инсектоидов, это ещё очень большой вопрос. Вопрос, которым я непременно займусь, но позже. Когда позволит время. Ведь несмотря на ускоренное восприятие, именно время было важным ресурсом. И его на все свои изыскания все равно не хватало, я не мог быть вездесущь. К тому же приходилось порой ждать, когда мои подчиненные сумеют выполнить необходимую работу. Однако в праздности я все равно не прозябал, пытаясь все глубже изучить шаманизм гнолов и познать их схемы и ритуалы работы с пси силой и предвидением. Но чем больше погружался в них, тем больше понимал, что они в своей сути ошибочны, и дают слишком большой процент искажения путей будущей реальности. Что, впрочем, подтверждало и падение их мира, подтверждало, что их путь был ошибочным. И те же генные усиления или техническое развитие как у темных полуэльфов из мира Теселия-7 дало бы им больше конкурентного преимущества против созданий иных миров. Хотя в моем родном мире Асшор вообще все было иначе и как я видел, Антерос делал ставку на старшую божественную игру, а на судьбу нижнего мира ему было по большому счету плевать, его интересовала только прибыль. Хотя и там в среде смертных мало кто мог потягаться с его лордами. Да и в целом именно опыт Антероса показывал, что он нигде не ошибся, удерживая главенство столько тысяч, а может и десятков тысяч лет.

Так вот, проведя детальную разведку мира, я даже смог обнаружить ещё несколько целых не поврежденных от войны врат, как и десятки разрушенных. Но вот потомков древней крови найти так и не удалось. Причём врата давали отклик, и я примерно мог определить нужные вибрации.

Однако повторить мне это было не под силу, как минимум потому, что источника Пси необходимого не было. Но благодаря высокому восприятию я среди выживших гнолов искал тех самых, кто сможет мне помочь открыть врата в другие миры. Я просеивал их, племя за племенем, нору в руинах за норой. Всё же два варианта были интересными.

Как и подчинённых, чтобы проверить жизнеспособность тех миров, у меня было достаточно на данный момент. По большому счёту я искал по всей планете выживших, чтобы не только попытаться спасти их жизни, но и попытать удачу, чтобы найти потомков именно этих двух уцелевших врат.

Опять же, из части гнолов, тех, что оказались неспособны оценить мой дар жизни для них, выбить Мистический дар пси возможность была. Вот только я прекрасно понимал, что даже если мне удастся изучить его, и не в теле ложного аватара, тут я очень сомневался, что дополнительная мистическая энергия сможет сжиться с Великим ядром истинного света. Да и засорять излишне, помимо Сосуда вечности, ещё и даром пси свою энергоструктуру не хотелось. Ведь это может мне помешать возвысить ложного аватара ещё сильнее, а этого мне бы не хотелось. Свет, ревнивый владыка. Свет не терпит соседей. И впустить в его обитель чужой огонь означало рисковать тем, что строилось годами.

Так вот, был шанс изучить пси-дар в теневой проекции Арзула. Но там и параметров для манипуляции энергией в настолько тонких пределах было однозначно недостаточно, как и самой крови у него не было. Да и в целом я оценивал как очень высокий уровень безопасности работы пространственных врат. Не зря же даже ведьма Алатея умоляла меня сохранить жизнь Мириазода. И это о многом говорило. Если уж Алатея, эта высокомерная, расчётливая, жестокая в своём холодном уме тварь, снизошла до мольбы, значит, ставка на кону была воистину велика. Алатея не просила. Алатея приказывала. И раз она преступила свою натуру, значит, понимала, что иначе нельзя. И я ее прекрасно понимал. Ведь важна не только кровь, которую можно передать потомству, это как раз было не сложно, но и дар мистической пси энергии должен появиться при рождении. Что было огромной редкостью. Ведь, как и в мире Асшор, урожденных магов были единицы, тысяч, десятков тысяч детей. Все же для поголовного рождения магов энергетический фон должен быть запредельным, и что тут в мире Артхол, что в мире Асшор, подобного не было.

Так что пытаться внедрить в кого-то из подчинённых этот мистический дар, особенно с довольно скудным перечнем получаемых карт, связанных с пси, которые удаётся найти, затея выглядела маловероятной. Хотя для той же Себии я эти карты для изучения рассматривал. Но пока только рассматривал. Всё же она пока к этому была не готова и ещё слишком переживала из-за своего провала. И в этом я с ней был абсолютно согласен.

Ведь её спасли только глупость и самонадеянность ведьмы Алатеи. Тогда как я обнаружить их самостоятельно просто не успел бы. Да и считывая её мысли, я злился изрядно из-за того, как они в две головы вместе с Тхагаси смогли ошибиться в плетении кровавого ритуала призыва. А ведь Кари в одиночку с этим справилась. Малышка Кари, моя драгоценная козявка, сделала то, что не сумели сделать две предположительно умнейшие головы моего войска, во всяком случае раньше я так считал. И это было одновременно и горько, и смешно, и поучительно, словно сама судьба напоминала мне в очередной раз, что мудрость и интеллект суть разные вещи, и что порой простодушие чище и прямее, чем самые изощрённые расчёты.

Так что потеря нескольких сотен моих воинов полуарахнидов, была большой ценой за их ошибку, и это меня чрезвычайно злило.

На этом фоне я только больше стал баловать мою козявку Кари, как и Джун с Мией. Ведь это они её поддерживали и добавляли ума, как минимум сколько могли. Тогда как Себия, с настолько развитым интеллектом, не смогла точно указать руны моей души. Ведь тот факт, что я умер на самом деле, не был важен, ведь точки я указывал в их книгах с приказами именно к той самой частице своей души, таким образом, чтобы я мог их ощутить и ответить.

Я поначалу вообще подумал, что это была диверсия, холодная, чёрная мысль, от которой во мне закипало нечто такое, что заставило бы трепетать даже титанов, но, считав память и Тхагаси, понял, что они просто подвели меня. Не предательство. Всего лишь слабость. Просто промашка. Просто то, чего я не мог себе позволить ожидать, но что приходится принимать как данность.

Всё же быть уверенным в будущем нельзя на сто процентов. Ведь даже самый надёжный элемент может подвести, а тот, на который ты и не надеешься, радует твой взор, как это было с поганцем Леуром. Мне иногда даже казалось, что он похож на моего сына, до того я был горд за него сейчас. Особенно в мире Асшор, да и в мире Ссшорс было приятно наблюдать за его ростом, тем, как он стал себя вести, как и с каким уважением к нему относились теперь Мареш с Улером. Леур, мой, казалось, безмозглый, трусоватый помощник, при этом ставший вдруг той опорой, на которую я мог положиться без оговорок.

И, стоя посреди разорённого, отравленного мира, посреди пепелища целой цивилизации, под небом, в котором умирало, казалось, даже светило, я думал о своих, о тех, кого я вырвал из небытия и сделал орудиями своей воли. О Кари. О Леуре. О Себии и её тяжёлой ноше провала. О Мириазоде с его перекроенной памятью. И где-то глубоко-глубоко, в самой холодной комнате моего божественного, чужого, сердца, теплилось нечто странное. Нечто, не имеющее имени.

Может быть, это и было то самое — что отличает истинного бога от самозваного. Не сила. Не количество поглощённых душ. Не ширина плеч и не блеск нимба.

А то, что у тебя есть те, на кого можно опереться.

И ты помнишь их имена даже посреди мёртвого, никому не нужного мира.

Над пригородом мегаполиса Хайсаф всегда висела одна и та же мутная пелена, скорее даже серо зеленое марево, в котором тонули остовы давно умерших башен и почерневшие скелеты промышленных комплексов. Воздух был отравлен настолько, что даже ветер, казалось, шёл здесь не по своей воле, а подгоняемый невидимой рукой умирающего мира. Я смотрел на эту юдоль медленного тления и понимал, именно отсюда мне предстоит вырвать жизнь обратно, словно вырвать из глотки нежити последний хриплый стон.

Контроль за восстановлением промышленного комплекса лёг на мои плечи тяжелее, чем любая из прежних битв. Здесь не было яростных схваток, не было яркого блеска клинков и дикого упоения властью над чужой смертью, здесь была кропотливая, местами однообразная, въедающаяся под кожу работа. Я следил за логистикой доставки топлива для резервного, чудом уцелевшего энергореактора, с трудом обнаруженного в глубинах подземного бункера под слоями свинца и обугленного бетона. Я лично доставил уцелевший энергоблок из соседней провинции, за тысячи верст от города Хайсаф, заключив его в кокон из ледяной паутины. Двигаясь по воздуху с, по сути, огромным зданием.

Работы шли медленно. Специалистов, почти не осталось в живых. Из тех почти ста тысяч гнолов, что мне удалось разыскать на пепелищах планеты Артхол и переправить в возрождаемый город с помощью шкатулки Тризиастра, лишь жалкая горсть помнила, как пробуждать сложные механизмы прежней эпохи. Большинство уже родились в этом губительном пламени погибели, под небом цвета зеленой крови, среди руин и радиоактивной пыли, среди костров, в которых жгли кости предков, чтобы хоть немного согреться. Их деды некогда строили даже пустотные корабли и возносили молитвы технике; их отцы умирали в туннелях, оплавленных огнём чужих орудий, они же выросли окончательно среди руин. Благо как раз лечение стариков помогало решить эту проблему, и как раз они становились самыми ярыми последователями вернувшегося Бога.

Конечно, городом это можно было назвать с большой натяжкой. Скорее, часть промышленного комплекса и прилегающие к нему жилые башни по сорок этажей каждая, мрачные шпили, чьи окна некогда сияли тёплым светом, а теперь смотрели в небо пустыми глазницами. Защитный купол, искрящийся истинным светом в сумерках, опоясывал территорию в пять верст диаметром, словно перевёрнутая чаша, прикрывшая последний очаг тепла среди океана яда и радиации, как назвала его Джун. Из-за обилия магов в моём подчинении, даже учитывая чудовищно скудный магический фон этого мёртвого мира, созданный мной круг пентаграммы, они могли насыщать без моего личного вмешательства, бдительно следя за количеством энергии света в защитном конструкте купола.

Так что если не считать двух дней непрерывной работы, когда я сам выкладывал руны и переплетал нити заклятий, дальнейшее поддержание всей структуры, защищающей от радиации и химикатов в воздухе, легло целиком на моих старших офицеров.

Находясь в теле ложного аватара, в теле демонического Бога, с развитым до четвёртой ступени Великим ядром истинного света, я мог пробуждать за одну ночь сотни магических источников у моих подчинённых, даже заменяя их нейтральный статус на ядра света. Ночь становилась купелью преображения: я шёл между рядами спящих, и от каждого прикосновения моего, по жилам смертных растекался дар истинного света.

И это не только делало их более устойчивыми к враждебной энергии, более твёрдыми в характере и непреклонными в воле, но и позволяло мне собирать чистейшую эссенцию истинного света, по капле, по искре, приближая момент, когда в горниле света будет отлит меч из тетрата звёздной маны.

Большую часть работ по монтажу и ремонту энергостанции, равно как и самого перерабатывающего и производственного комплексов, мне приходилось либо выполнять собственными руками, точнее манипулируя энергией и ледяными нитями, либо лично руководить процессом. Гнолы трудились ревностно, но их умения было недостаточно. Слишком многое было утрачено. Слишком многие знания практически были забыты, а многие чертежи утрачены. И всё же моё присутствие оставалось необходимым. Некоторые недостающие части приходилось создавать с нуля, на моём портативном производственном комплексе Трикарт-С23, чьё мерное гудение стало для гнолов звуком надежды, почти священным. Когда из его недр выходила созданная деталь, ещё горячая после печати.

Не сказать, чтобы процесс шёл быстро. Дни сливались в недели, а недели, в долгое, тягучее «еще не готово», как любила насмешливо говорить Алия. Но потенциал, на мой взгляд, определённо стоил этих затрат. Времени у меня теперь было не то чтобы неограниченно, но и спешки я не ощущал. Это была свобода. Еще не абсолютная, дымная, пахнущая ржавчиной и железом, но свобода. И мне это нравилось.

С самими гнолами и очень редкими волколаками договориться оказалось куда проще, чем я даже предполагал. Не все из их числа обезумели в десятилетиях лишений; не у всех разъела душу едкая кислота забвения. Память о предках в них теплилась, пусть и слабым угольком в золе, но теплилась. Так что с помощью области иллюзии убедить их, будто перед ними возродившийся верховный Бог Реалишас, было не так уж и трудно. Особенно учитывая мои усилия по восстановлению прежней жизни, той самой, которой многие из молодых гнолов никогда не видели, лишь могли слышать о ней в полузабытых рассказах стариков, в утлых норах руин.

Их убеждал вид золотого купола, мерцающего над крышами домов, словно сам свет их звезды вернулся к ним после долгой разлуки. Их убеждал тот простой и неопровержимый факт, что я спас десятки тысяч жизней, буквально вырвал их из пасти медленной смерти. И, конечно же, их убеждало то, что я всегда летал, не касаясь, как они её называли, грешной земли, из-за её радиоактивности. Для них это был знак свыше: божество, чьи стопы не оскверняются прахом павшего мира. Они кланялись, когда я пролетал над улицами, и поднимали к небу лица, изуродованные язвами и временем, и в их глазах горело то, чего я не видел уже давно, вера. Слепая и всепоглощающая. Ну и свет в их сердцах и душах конечно же помогал этому процессу.

К тому же лечение, проводимое мной лично, многим помогало исправлять изъяны тел. Особенно тяжёлые стадии радиоактивного облучения у тех бездарей, кому довелось долгое время находиться вблизи эпицентра излучений. Их кожа пузырилась и слезала пластами, как кора с гниющего дерева. Их кости истончались, словно стекло; в их крови плавали невидимые черви распада. Я касался их, и мрак отступал. Я прикасался и плоть восстанавливалась. Но в скором времени, я даже скажу, всего через два дня, мне стало жаль своего личного времени. Слишком многих требовалось исцелить, слишком велика была очередь страждущих, тянувшаяся вдоль стен моего пока еще временного дворца, словно бесконечная процессия мёртвых, ещё не понявших, что они мертвы.

И тогда в производственном комплексе Трикарт-С23 я создал лечебную колыбель, как назвала ее Лея Фрет, с нанесёнными на неё рунами заклинания лечения С ранга. Да, повозиться с адаптацией всё же пришлось несколько часов я провёл, рядом с панелью управления мобильного производственного комплекса, подготавливая чертеж, чтобы комплекс вывел плетение тончайшим узором. Пришлось для этой цели также выделить один из накопителей маны на 5000 единиц, что было ощутимой потерей, ну или мне просто было его жаль. Но результат превзошёл все ожидания: сами подчинённые накачивали колыбель энергией и под надзором Леи Фрет проходили процедуру по очереди, ложась в чашу, словно покойники в саркофаг, и поднимаясь из неё уже обновлёнными.

Эта хитрая тёмная полуэльфийка, та самая, которая в скором времени, как я подозревал, первая из спасшихся в мире Теселия-7 переродится в чистокровную дроу, как минимум её уровня уже для этого было достаточно, в отличие от её соотечественников. Очень уж ловко она пригрелась рядом с Тхагаси. Сам же мериот, впрочем, не слишком меня радовал. Демон, он и есть демон, даже такой умный, как Тхагаси. Но его своеволие мне не нравилось. И влиянию на разум он не сопротивлялся вовсе, полностью двигаясь вслед за Себией, словно тень за пламенем свечи. Это было нехорошо. Это было опасно. Демоны, как и пламя, не прощают тех, кто оставляет их без присмотра.

Так что Лея стала главой лечебного отделения восстанавливаемого города Хайсаф, и тем заслужила огромное уважение местных гнолов, которые пусть и с трудом, но всё же адаптировались к новой жизни. Им было невероятно сложно поверить, что голод и постоянные болезни закончились, после десятилетий прозябания, после поколений, рождённых в страданиях и умиравших в страданиях. Многие из них первые недели не могли есть досыта, желудок отвергал избыток пищи. Многие плакали по ночам, не понимая, отчего. Тело привыкло к боли, и боль, уходя, оставляла странную, гулкую пустоту, которую нечем было заполнить, кроме как новой верой в нового бога.

На этом фоне максимально экипированные бойцы моей армии, в количестве до пяти сотен воинов, под предводительством волколака Мериозода и нескольких моих старших офицеров, периодически отправлялись на охоту в мир Ссшорс. Туда, где шуршат хитиновые лапы и где небо увидеть невозможно. Я отправлялся вместе с ними, потерять Мериазода было недопустимо ни в коем случае. Он был ключевой фигурой в возможности пересекать радугу миров, живым ключом, чьё сердце билось в такт с тонкими перешейками между измерениями. Так что я не надеялся ни на его повышенный уровень, ни на продвинутую реплику доспеха Крушителя Зертос которую доработал. Я сопровождал его сам, оберегая от любых опасностей мира Ссшорс.

Мы не только собирали ОС, но и я лично, энергию Силы души находясь в мире инсектоидов в призрачной форме Арзула. Однако в отличие от ведьмы Алатеи нам не нужно было живьём переправлять трутней инсектоидов. Загружая их жирные туши в бездонные сумки, которых у ведьмы, к слову, было довольно мало, в отличие от меня. В итоге я переправлял их в шкатулку Тризиастра. Тем самым запасы для пищевых экстракторов накапливались огромными объёмами, теперь даже несмотря на серьёзно возросшее население моего города, о голоде не могло быть и речи. Дети гнолов впервые в жизни ели до отвала; старики плакали, держа в дрожащих лапах куски мяса, какие в их юности были редкостью на праздниках.

К тому же мы двигались не таясь, я даже не собирался сдерживать свои силы. Пусть я находился в состоянии теневой проекции, но в любой момент я был готов дать отпор любой твари С ранга инсектоидов. Хотя я и не желал этого, дабы не привлекать внимание Сионшо, словно опасаясь, что оно само из звука превратится в призыв. Но и погибать невесть за что я тоже не собирался. К тому же в любой опасной ситуации мы уходили с помощью псионического маяка волколака Мериазода в мир Артхол. Энергетический импульс, и мы уже покинули мир Ссшорс. Щёлчок, и хитиновая лавина высокоранговых тварей накатывает на пустое место.

Была у меня мысль наказать провинившуюся Себию, приказав ей удерживать постоянный лагерь в мире Ссшорс как наш опорный пункт. Пусть бы она там в одиночестве, вспоминала, что значит, оказаться без покровительства господина. Но как бы я ни был разочарован в ней, терять её точно ни желания у меня не было, ни утратить ее я себе позволить не мог по многим причинам. Правда злость и разочарование все равно тлели в моей душе. Так что с наказанием я все-таки решил повременить. Ведь одно дело, когда я не мог повлиять на происходящее, и совсем другое — когда ошибка будет совершена по моей вине.

Но это было не столь важно. Основной целью изначально было найти выживших потомков, способных активировать два уцелевших портала в иные миры. Вот только из этой затеи, как не жаль, ничего не вышло. Ни в руинах столицы, ни в подземных бункерах, ни в забытых горных приютах, нигде не нашлось ни единого носителя нужной крови. Род оборвался. Линии угасли. Последние из тех, кому могла быть открыта эта тайна, давно обратились в пыль, и пыль их разнёс ветер по тысяче верст радиоактивных пустошей.

Однако во время поисков и обследования всей планеты Артхол, а это было особенно интересно, ведь я поднимался на орбиту и двигался уже в пустоте, часто разгоняясь до скорости более чем десятки тысяч верст в час, в безвоздушном пространстве это было особенно легко. При том что мой уровень восприятия позволял рассматривать на поверхности мельчайшие детали. Я скользил над мёртвым миром, как верховные преаты над юдолью обреченных миров, и видел всё. Разрушенные города, занесённые песком; ржавые остовы пустотных кораблей, лежащих на боку, словно древние чудовища, выброшенные на берег; обугленные кратеры, в чьих недрах ещё мерцало нечто живое, или, скорее, противоположное живому. Остатки последствий радиоактивных ударов.

Действовал я не случайным образом, исследовал руины, запускал уцелевшие терминалы и изучал с безумной скоростью все данные, которые только находил. Не скажу, что этот мир удивил меня. Десятилетия после массового разграбления привели к тому, что большая часть редких и уникальных навыков просто была бездарно потеряна. Захватчики ахорты собрали урожай знаний, бессистемно, торопливо, ломая больше, чем уносят. Уцелевшие крохи являлись скорее исключением, чем правилом, и в них больше виделся прах, нежели зерно.

Однако найденное сокровище в одной из гигантских воронок меня определённо и порадовало, и поразило. А именно, мёртвое тело истинного дракона В ранга, точнее его останки. Я опустился туда медленно, и, пролетая над дном кратера, не сразу понял, на что смотрю. Огромные дуги, подобно сводам сгоревшего собора, оказались рёбрами чудовища. Длинные, изогнутые, отполированные ветром и песком балки, костями крыла. А то, что я поначалу принял за разрушенную стену городской застройки, было гигантским черепом, в котором мог бы разместиться целый отряд моих штурмовиков, и ещё осталось бы место для пиршественного зала.

Сердце подобного существа, как и все внутренности, стоящие невероятно дорого, конечно же, найти не удалось. Такую редкость и думаю, даже кровь забрали ещё во времена вторжения, выкачали досуха, унесли в иные миры, где, должно быть, до сих пор ею торгуют на чёрных рынках, продавая по капле. Но частично скелет и шкуру растащить так и не смогли, особенно в местах где они пострадали от мощнейших воздействий энергии. И это было любопытно. Шкура местами сохранилась, мерцающая в слабом свете умирающего светила тусклым внутренним огнём. Кости же стояли, как монумент чему-то великому, что было убито, но так и не смогло окончательно умереть.

Размеры твари божественного ранга были просто циклопические. Если судить по длине одного из крыльев и частично сохранившимся рёбрам истинного дракона, то его общая длина могла достигать двух верст от морды до конца хвоста. Но опять же это были примерные размеры, учитывая разрушительные повреждения, оставшиеся на прилегающей территории. Может, конечно, не открытие врат Вестиала, но и не мой навык С ранга Туман ярости стихий. Масштабы разрушений были куда серьёзнее. Земля вокруг кратера была не просто выжжена, она была изменена на молекулярном уровне, как потом назвала этот процесс Лея Фрет. Словно сама материя на миг забыла свои законы, а потом, опомнившись, попыталась вспомнить, но получилось у неё уже не вполне правильно.

Впрочем, как и зачем и главное, почему, существо В ранга не смогло сбежать, было уже не важно, пусть и интересно. Как минимум потому, что доподлинно это выяснить не получится: навыка чтения путей астрала, позволяющего заглянуть в прошлое, у меня не было. О нём мне довелось лишь прочесть в местных каталогах этого не самого молодого мира Системы. Хотя если разобраться, датировалось пришествие, как гнолы его называли, Благости, чуть меньше двух тысяч лет назад. И это с учётом почти столетия после падения их мира, если данные не были искажены.

Однако меня скорее интересовало, как можно использовать подвернувшиеся ресурсы. Ведь первородный холод проклятого божественного копья не смог повредить ни толстую шкуру дракона, ни сами кости. Я попробовал, ради эксперимента ткнул копьём в один из позвонков, и копьё лишь скользнуло, оставив на матовой кости тончайший белый след. Из этого у меня возникло множество идей.

Но отсутствие подходящего навыка, например, того, что я видел у хумана, любителя варить каши, меня несколько огорчало. Тот же клинок света лишь разрушал материал кости истинного дракона, когда я повышал концентрацию эссенции света до критических значений. Что-то создать таким образом, конечно, не получилось бы, из этих оплавленных, шипящих кусков выходило лишь уродливое подобие, годное разве что для могильника. Тогда как о навыке ковки воли или специализированной способности артефакторики можно было только мечтать, как и о целом списке необходимых мне навыков. В горниле же света ничего подобного я тоже не обнаружил, ни одной руны, ни малейшей подсказки.

Так что, перетащив останки истинного дракона ближе к моему восстанавливающемуся городу, это была отдельная эпопея, потребовавшая немалой затраты сил, ибо даже частично сохранившийся скелет весил невероятно много. И для транспортировки пришлось все же разделять останки великого дракона на части, а уже после перенести в шкатулку Тризиастра. При этом, я принял решение отложить вопрос создания артефактов на неопределённое время. Пусть ждут. Великие сокровища умеют ждать своего часа лучше всех живущих.

Сконцентрировавшись же на постепенном накоплении ресурсов и развитии армии, я наконец запустил работу энергетической установки. И тогда, впервые за десятилетия в городе Хайсаф, и считай в мире Артхол в целом, появился свет и тепло. Эти вездесущие костры, чадящие, дымные, отравляющие лёгкие гнолам и без того изнурённым, пропали, казалось, в один миг. Свет вспыхнул в окнах башен, текучий, золотой, ровный. И я видел, как тысячи лиц были наполнены радостью, и как многие из старейших гнолов плачут, не стыдясь слёз. И этому, на мой взгляд, были рады не столько десятки тысяч гнолов, сколько горстка моих тёмных полуэльфов, для которых отсутствие нормального света и привычного комфорта было невыносимо больше, чем для кого-либо другого. Их утончённая плоть нуждалась в комфорте, и теперь, обретя его были готовы свернуть горы по моему приказу.

Но это было скорее дополнительным эффектом которого я добивался. Ведь, что самое главное, энергия позволила активировать очистку воды и воздуха, более не требуя от меня затрат сил на это. Не говоря о полноценно заработавших перерабатывающих установках биологической массы и синтезаторах пищи. Всё же, пройдя путь от чужака до того, кто проникся историей целого мира и понимает технологии этой цивилизации так, словно жил здесь не одну сотню лет, а для меня с уровнем Интеллекта в 250 пунктов это было не сложно, я вполне мог наладить быт и подготовить к большой работе население целого города.

Главное, что спешить мне было уже некуда. Походы в мир Ссшорс приносили доход, и в виде ресурсов, и в виде очков Системы. Развернувшееся производство доспехов, улучшенной модификации реплики экзокостюмов Крушителя Зертос, на мощностях настоящего производственного комплекса шло очень бойко: более сотни экземпляров в сутки. Я ходил по цехам, и под низкими сводами слышался ритмичный лязг, шипение и треск магических разрядов, звуки отливаемого металла. Это была музыка для моих ушей, звуки будущего величия моей армии.

Из-за избытка редких материалов я мог себе позволить делать эти доспехи из прочнейшего сплава, из которого местные гнолы когда-то предполагали строить пустотные станции и корабли, точнее их бронеплиты. Так что моя армия будет иметь огромное преимущество. Не говоря о том, что уровень фильтрации воздуха и экранирования от враждебных воздействий мне тоже удалось довести в новой схеме до очень высокого уровня. В итоге показатели для рядовых воинов были невероятные. Ни разряд молнии, ни даже плазменный выстрел не мог не то что убить моих солдат, но и даже серьёзно повредить сам доспех. Конечно, об абсолютной защите речи не шло, таковой не существует ни в одном из миров, что я знал. Но местное оружие гнолов, те же кинетические орудия или редкие плазменные образцы, разве что крупных калибров могли быть опасны для них.

Впрочем, я пользовался именно уже добытыми ресурсами, находя их на не до конца разграбленных складах или перерабатывая готовые изделия. Тогда как о глубинной добыче не могло быть и речи, как минимум пока. Восстанавливать целые комплексы было слишком накладно и долго, не говоря о том, что несмотря на прекрасные доспехи, влияние внешней агрессивной радиоактивной среды всё равно оставалось слишком сильным.

На этом фоне была у меня мысль заставить гнолов изучить особенность Хитиновый покров. Идея казалась заманчивой: их собственная плоть стала бы бронёй, и не было бы нужды тратить лишние материалы. Но, рассчитав вероятности такого приказа, я пришёл к выводу, что негативных последствий будет куда больше, чем плюсов. Гнолы и без того подспудно боялись стать чем-то иным, память о мутациях вгрызлась в их память. Превращение в нечто, отдалённо напоминающее инсектоидов, могло пошатнуть их веру в меня. А вера, слишком ценный ресурс, чтобы рисковать им ради экономии и удобства.

Да и в целом, учитывая, что гнолы имели несколько иное строение ног, доспехи в любом случае приходилось производить отдельно для них. Дополнительные сочленения, удлинённые голени, особое устройство стопы. Всё это требовало отдельной линии производства. Хотя эти мохнатые твари, конечно, в плане развития и повышения уровней получали их по остаточному принципу, ведь в большей мере их силы мне были необходимы для развёртывания сложной производственной цепочки.

Хотя, учитывая, что производство ни крупных орудий, ни транспорта наладить так и не удалось, остановившись на экзокостюмах и магических винтовках, потому, как и этот перечень в нужных объёмах произвести было не так уж и просто.

К тому же постоянно шёл ремонт новых цехов и ресурсов на все не хватало. Так ко всему прочему, дело было даже не в сложности переплавки ресурсов и материалов, а в тонком литье. В том самом точном производстве, где счёт идёт на сотые доли миллиметра, где малейший пузырёк в металле превращает деталь в хлам. Так что даже их сложную технику требующую для работы тонкую электронику воспроизвести в полной мере на имеющихся мощностях так и не удалось.

Так же учитывая, что уровень технологий гнолов из мира Артхол всё же оставлял желать лучшего, и большого смысла создавать их не самое мощное оружие я не видел. Ведь оно требовало энергоячейки, для создания которых нужна была отдельная производственная линия. Лучше уж магические винтовки создавать, те, что питаются маной и не зависят от хрупких аккумуляторов.

Из-за нехватки Тальтира я был вынужден найти замену этому материалу, пусть не такому долговечному, но сплав золота и иридия оказался ненамного хуже. К тому же, доработав плетение, использовав знания, полученные от Журека и его навыков, я смог добавить в экзокостюмы способность активировать защитный полог, не требующий наличия кровавого камня. Эффективность такого энергетического полога была невелика, но из-за того что небольшой кокон энергии света имел стабильную форму и опирался на магические фигуры на самом доспехе, а также все двести единиц маны единовременно впитывались в сам барьер, поддерживать его дополнительно было не нужно. Прока от него будет не слишком много, но это всё равно, по моим подсчётам, значительно повысит выживаемость рядового воина. Особенно во время дистанционного боя, процентов на сорок точно.

Но это всё были скорее второстепенные задачи. Как и повышение уровней подчинённых и ложного аватара, ведь они уже не давали такого взрывного роста силы, лишь позволяя незначительно прогрессировать. Потому как, чтобы дойти до 217 уровня, пришлось потратить 274050 ОС. При том, что к возможности улучшать навыки С ранга за ОС я так ближе и не стал. Количество свободных ОС на этом уровне равнялось всего лишь 10850 единицам.

(0/10850)

(217860/435 000)

Тогда как энергию Силы души я тратить не спешил. Собирать её было не так просто, особенно в форме теневой проекции. В ней у меня не было навыка создания кристаллов душ, и перенести их в Пустое чрево миров или Горнило проклятой крови преатов я не мог. Не мог я и охотиться в мире Ссшорс в своей могучей ипостаси ложного аватара. Пришлось бы обнаружить себя, и тогда вся моя кропотливая маскировка пошла бы прахом. Живьём же доставить трутней инсектоидов в мир Артхол было не столько сложно, сколько малоэффективно, слишком велик расход времени и слишком мала прибыль, учитывая низкие ранги тварей. Да и чтобы брать их под контроль нужно было тратить ману, привлекая излишнее внимание инсектоидов, что тоже было плохо. Да и учитывая что построить технологию проклятой ведьмы Алатеи и с ее эмиттерами не получилось, то затея с переносом живых трутней была не выгодной экономически. Ведь так в лучшем случае удалось бы голов пятьсот в шкатулку Тризиастра запихнуть, влияя на их разум, какой бы он ни был. Тогда как не привлекая внимания жуков всплесками магической энергии, счет шел на тысячи инсектоидов, и забранных тушек в бездонные сумки моих штурмовиков.

Тогда как, находясь в теле ложного аватара, я мог не поглощать души тех же демонов, а создавать кристаллы душ, а уже после насыщать ими Средний сосуд душ Арзула, тем самым постепенно приближаясь к снятию проклятия Тхазара. Ведь, несмотря на восстановление моей силы благодаря ложному аватару и даже наличию призрачной проекции, дешевле всего было развивать именно основное тело гоблина. И этого я никогда не забывал. Особенно сомневаясь, что ложный аватар даже на 250 уровне получит предложение от Системы пройти перерождение. Хотя тут, конечно, спорный вопрос, не приведёт ли это к критической потере его уровня характеристик? Не превратится ли могучий демонический Бог в нечто куда менее полезное для меня и моих планов? Подобные риски стоило просчитывать многократно.

Что же касалось самой армии и населения, многие функции я отдал на откуп моим старшим офицерам, из числа тех воинов, кто шёл вместе со мной по дороге к могуществу уже очень давно. Тех, чьи лица я знал, как знают собственное отражение, чьи души я взвесил и не нашел в них гнили. Я даже не вздумал дать хоть толику власти самим гнолам. Всё же они в массе своей не отличались умными мыслями, и это я мог считать доподлинно. Преданные, трудолюбивые, благоговеющие, но не способные на самостоятельное управление сложной системой. Они были паствой, не пастырями.

Хотя их поклонение мне как новому, точнее, возродившемуся Богу мира Артхол Реалишасу, позволяло ощутить какие-то новые вибрации энергий. Я чувствовал их, когда они молились. Тонкие, дрожащие нити, тянущиеся от тысяч сердец и сходящиеся ко мне, как ручьи сходятся к реке. Учитывая, что параметр Восприятие я довёл до второго божественного предела в 250 пунктов, прорыва качественного, конечно, не произошло. Но и скорость потока времени, и чёткость энергетических колебаний теперь были видны мне гораздо лучше.

Я даже мог слышать, как стучит кровь в висках спящих гнолов в соседних зданиях и не только это. Ведь за всем этим многоголосым, бесконечным шёпотом мира, мне всё чаще слышалось нечто иное. Нечто древнее. Нечто, чего я ещё не мог распознать, но что уже тянулось ко мне.

И я знал, рано или поздно эти вибрации сложатся в слова. И тогда мне предстоит решить: ответить или промолчать. Войти в эту тьму или отступить. Но это будет потом. А пока, пока в моём городе горел свет, гудели реакторы, производились доспехи, исцелялись раненые, искаженные радиацией и мутациями мои подданные. Пока тысячи гнолов произносили моё имя как молитву.

Ночь над лагерем стояла густая, словно чёрная смола, медленно стекающая с небес на иссохшую землю. Звёзды, далёкие, холодные, безразличные, едва пробивались сквозь завесу тяжелых облаков, что вечно висели над этим проклятым миром. И всё же в этой кромешной темноте, среди руин и теней, пробивался иной свет, мой свет. Свет моей души, моего Великого ядра, который рождался в недрах моего нынешнего вместилища, тела демонического Бога, словно второе сердце мироздания.

Себия постепенно исправлялась. Это слово «исправлялась» уже само по себе несло в себе тяжесть, подобную ржавой цепи на шее раба. Она поняла, наконец, своё место и своё предназначение, и теперь стремилась загладить прежние слабости рвением столь искренним, что даже я, склонен был смягчиться на ее счет и принимать это усердие благосклонно. Да и злость постепенно исчезала даже на задворках моих внешних сознаний. Не на саму Себию, но на ту опасную ситуацию, из-за которой я мог потерять и мою драгоценную помощницу и вообще всех. Ну и про ошибку с рунами призыва я тоже не забывал, казалось навсегда оставив зарубку в своей памяти.

Лапами же моих гнолов, она восстановила остатки старого храма. Камень за камнем, плита за плитой, работники моей верховной жрицы восстанавливали древнее величественное сооружение.

И когда первые своды его сомкнулись над полом, выложенным треснувшими плитами с полустёртыми символами забытых богов, Себия начала вести проповеди. Сама. Поначалу её голос, низкий, гортанный, что появился после ритуала перерождения, раздавался в пустых стенах, отражаясь от холодных камней, словно эхо из глубин преисподней. Она говорила о свете. О моём свете. О том, как этот свет пронзает тьму и связывает наши души воедино, давая им смысл и цель в мире, где всякий смысл давно был пожран временем и безумием. После, когда число прихожан стало слишком большим чтобы вести проповеди в одиночку и она назначила младших жриц и жрецов. Отбирала их сама, лично, заглядывая в их затуманенные глаза, прощупывая их ауры, ища в них тот самый отголосок преданности, без которого любое служение становилось пустотой.

Часть моих старших офицеров получила жреческие звания. Бывшие воины, чьи руки ещё помнили хруст вражеских костей и тяжесть рукоятей, теперь облачались поверх брони в плащи из алой ткани с серебряной вышивкой и учились говорить о свете тем же голосом, которым прежде отдавали приказы об убийствах. И это было прекрасно в своей жуткой целесообразности.

Самое любопытное, она опередила мой приказ на несколько дней. Я уже сложил в одном из своих сознаний концепцию культа, проработал его догматы, ритуалы, иерархию, но ещё не успел озвучить, ещё не передал велений, как Себия уже начала действовать, словно угадывая мои мысли по дрожанию воздуха, по биению невидимых нитей будущего, что связывали нас. Это было не подобострастие. Это было понимание, глубокое, почти инстинктивное, выросшее из преданности, выкованной в горниле страданий и бесчисленных смертей.

Не сказать, что мне всё это было нужно для того, чтобы потешить самолюбие или раздуть величие, как делают это те же тысячники, в тайне упиваясь своей властью, наслаждающиеся собственным отражением в покорных глазах. Нет. Мне это было необходимо для иной, куда более прагматичной цели, для сплочения и создания цели, хоть мало-мальски стоящей. Эта разномастная, разношёрстная орда, собранная из обломков уничтоженных рас, нуждалась в общем стержне, в общем огне, вокруг которого они могли бы согреть свои изломанные души. Особенно это касалось гнолов, этих горбатых, длиннолапых тварей с волчьими мордами и гоблинской жадностью в глазах. Изрядно потрёпанные, отрезанные от своих технологий и от элементарной возможности производить пищу, они начали дичать.

Музыка играла из странных гремящих инструментов гнолов. И всё же, музыка эта была красива. И речи, описывающие мои подвиги, звучали величественно, словно эпосы древних героев, чьи имена давно стёрлись с памятников. Правды в этих речах не было и на окисленную медную монету, но это и не было нужно. Истина, оружие глупцов. Вера, оружие повелителей.

Новая религия, точнее культ, основанный на поклонении свету, помогал успокоить огромную массу не только гнолов, которых под моей рукой собралось порядка ста тысяч душ, но и почти десять тысяч гоблинов, и тысячи полуарахнидов, с глянцевыми панцирями в которых отражались звёзды иного, чужого неба. С момента получения каждым из них своего ядра истинного света, они всё чётче ощущали силу моего великого ядра, этого пульсирующего средоточия мощи, которое для них было моим истинным «я». И, ощущая его, проникались благостью и уважением ко мне, словно бы инстинктивно.

Я же, в свою очередь, накапливал с более чем ста тысяч подчинённых мне существ огромные объёмы эссенции истинного света. Незримые потоки её стекались в меня, как сотни малых рек в единый океан, и каждая капля делала меня сильнее, плотнее, ярче. Я ощущал их всех, каждое сердце, каждую душу, каждую искру,

Не малым подспорьем в этом было улучшение моего навыка, Благословенные тенета истинного света. Мысли о его улучшении витали у меня в седьмом сознании уже давно, но реальная необходимость возникла лишь недавно. Теперь, когда моя паства разрослась до размеров небольшой провинции, прежние возможности тенет света стали тесны мне и неудобны. Ведь для сбора эссенции приходилось постоянно ставить метки, коих было ограниченное число.

Внимание! Вы хотите улучшить навык Благословенные тенета истинного света (⅕) (2000 ОС)

Да/Нет

Ранг повышен. Сила навыка увеличена.

Выберите направление развития:

1. Протяженность нитей в тенетах истинного света увеличивается. Позволяя повысить радиус их работы еще на одну версту, соединяя заранее отмеченные души. Незначительно снижая доступную для переноса из ядер света энергию, повышая расход на поддержание работы самих тенет на большем расстоянии.

2. В тенетах истинного света становится больше нитей. Количество меток для соединения ядер истинного света увеличено на 1000 единиц.

3. Плотность нитей становится выше, позволяя выборочно видеть и ощущать информацию доступную носителю меток.

4. Яркость и интенсивность тенет вокруг вашего ядра истинного света становится плотнее, не позволяя враждебно настроенной энергии незначительно выше по качеству осушить ваш источник, создав воронку, с другой стороны, используя нити тенет как проводник враждебной воли.

Несмотря на мои огромные вычислительные возможности, разворачивающие в десятках сознаний параллельные модели и расчёты, сомнения всё равно имели место быть. Точной информации о развитии именно этого навыка у меня не было, в силу объективных причин, основанных на его редкости.

Взамен у меня имелись лишь ожидания, основанные на моём собственном видении необходимых возможностей, которые я хотел получить. Разобрав более качественно саму структуру плетения, изящную, переливающуюся отблесками уникальных последовательностей плетения, я отчасти понимал возможные варианты её развития. Не в полной мере, конечно, знаний мне по-прежнему недоставало во всей широте магического искусства, и в этом я готов был признаться сам себе, в отличие от тех глупых смертных, что мнят себя всеведущими.

При этом, конечно, изучение ряда плетений, которыми владели мои подчинённые, давало мне достаточно материала для анализа структуры, даже без поглощения знаний из карт навыков, что засоряло бы мою душу Системным весом, как ил засоряет чистый источник. И это, как оказалось, было крайне важно, каждый кусочек чужого знания, втиснутый в собственную сущность, оставлял на ней печать, и слишком большое количество таких печатей могло исказить меня самого, превратив в лоскутное одеяло, сшитое из чужих лохмотьев. На первых порах восхождения это было не так важно, но чем дальше, тем сильнее в таком случае было влияние Системы на твой разум.

Так вот, из того перечня простых заклинаний, которыми разжились мои воины и офицеры, Ледяные когти Е ранга, что вырывались из пальцев и впивались в плоть врагов, Ледяные кулаки, обрушивающиеся со страшной силой, Огненные стрелы, и тому подобных, особой пользы в познании сложной магии они мне к сожалению не принесли. Тем более стихийной, а в случае навыка Благословенных тенет истинного света, это была магия вообще жреческой направленности, далёкой от грубой стихиальной магии.

Хотя, разумеется, я дал точные инструкции каждому из воинов, в каком направлении ему стоит улучшать заклинания. Легко определял потенциал роста того или иного магического убожества, перебирая их способности взглядом мастера, оценивающего ремесленные поделки на ярмарке. С уровнем интеллекта в двести пятьдесят пунктов некоторые вещи становились очевидными, особенно такие, как нехватка познаний в высшей магии, что зияла во мне, словно постыдная прореха в плаще.

Но что-то далеко ушли мои мысли от улучшения навыка Благословлённые тенета истинного света. Так вот, выбор стоял однозначно непростой. Благо хоть время меня не подгоняло с решением. Выделенные Системой пять минут в моём восприятии растянулись на долгие часы, в течение которых я перебрал тысячи и тысячи вариантов, прокручивая каждый в голове, словно драгоценный камень, ища в нём изъяны и достоинства.

Проведя множество расчётов в своих сознаниях, используя все знания, доступные мне, я пришёл к выводу, что первый вариант выглядел наиболее перспективно. И не с точки зрения моей конечной цели, сам по себе увеличившийся радиус мне не был настолько необходим прямо сейчас. Скорее, шанс перехода на следующий ранг в этом случае выглядел для меня наиболее вероятным. А это было важно по очень многим причинам. Ведь именно переход на следующий ранг мог дать колоссальный качественный скачок. И как итог, достижение моих целей, тех самых целей, что были начертаны на скрижалях моего истинного «я» светом Тхазара и тьмой Бездны.

Потому как линейное увеличение количества меток не привело бы меня к нужному результату. Судя по структуре заклинания, без снижения уровня потребления мной энергии из их ядер, прогрессии там не произойдёт. И по факту, для меня что тысяча подчинённых единовременно, что шесть тысяч, разница невелика. Можно просто развить сильнее именно эту тысячу, выжав из них всё до последней капли, превратив каждого в маленькое светило, питающее моё великое ядро света.

Третий вариант выглядел интересно и перспективно, потому как возможность видеть мысли и чувства всех носителей меток, заглядывать в их души, выглядело как минимум перспективно. Но без серьёзного увеличения радиуса работы заклинания во всей этой затее не было никакого смысла. С моим уровнем Восприятия и тем же навыком Взгляд Тхала, от которого я даже успел отвыкнуть за те месяцы, что прошли с последнего моего перехода в тело демонического Бога, это было просто неэффективно. Зачем мне видеть то, что я и так могу воспринимать через собственное тело?

По поводу четвёртого пункта, тут и думать было не о чем. Ведь если я встречу существ с источником истинного света В ранга, и не дай Система это существо будет настроено враждебно, то несмотря на наличие у меня метки Удостоенный внимания великих Е ранга, обещавшей, что отношение ко мне всех существ света незначительно улучшено, выжить в любом случае не удастся в прямом противостоянии энергий. Лучше уж не подставляться вовсе, чем тешить себя иллюзией защиты.

Учитывая же, что только у первого пункта было ярко выраженное негативное последствие улучшения заклинания, причём обоснованное самой его структурой, увеличение дистанции нитей тенет света требовало энергию, и это с точки зрения построения магической структуры выглядело максимально логично, и я понимал, что именно этот путь правильный. К тому же я понимал, что распыление и выбор во время каждого улучшения разных путей развития заклинания никак не улучшит его структуру в целом. Это будет лишь разрушение изначальной задумки плетения, превращение его в химеру, а не в совершенство.

Именно поэтому я и выбрал первый пункт.

Полученные знания лишь подстегнули мою уверенность. Каждый следующий раз при улучшении навыка я выбирал первый пункт увеличивая радиус работы плетения, шаг становился всё больше. Словно сама Система награждала меня за последовательность, за верность избранному пути.

Внимание! Вы хотите улучшить навык Благословенные тенета истинного света (⅖) (4000 ОС)

Да/Нет

Ранг повышен. Сила навыка увеличена.

Выберите направление развития:

1. Протяженность нитей в тенетах истинного света увеличивается. Позволяя повысить радиус их работы еще на пять верст, соединяя заранее отмеченные души. Снижая доступную для переноса из ядер света энергию, повышая расход на поддержание работы самих тенет на большем расстоянии.

Если первое улучшение приводило к потере всего примерно десяти процентов переносимой энергии, то второе улучшение снизило этот показатель примерно до четверти. Опять же, в зависимости от разделявшего нас расстояния, словно свет сам по себе сопротивлялся тому, чтобы сила переносилась на такие большие дистанции. Те из моих подчинённых, кто находились менее чем на расстоянии версты, отдавали мне свою энергию истинного света без каких-либо потерь, и я ощущал их близость.

Внимание! Вы хотите улучшить навык Благословенные тенета истинного света (⅗) (6000 ОС)

Да/Нет

Ранг повышен. Сила навыка увеличена.

Выберите направление развития:

1. Протяженность нитей в тенетах истинного света увеличивается. Позволяя повысить радиус их работы еще на двадцать пять верст, соединяя заранее отмеченные души. Серьезно снижая доступную для переноса из ядер света энергию, повышая расход на поддержание работы самих тенет на большем расстоянии.

На таких огромных расстояниях потери могли достигать уже пятидесяти процентов. Половина драгоценной эссенции света рассеивалась в пространстве, питая собой пустоту. Но и в случае серьёзного боя о безопасности моих подчинённых я мог не переживать очень сильно, не отвлекаясь на это, пятьдесят процентов всё равно достаточно, чтобы поддержать кого угодно на грани жизни и смерти, чтобы вытащить душу из её провала за миг до полного исчезновения. Ведь я мог перенаправлять энергию в обе стороны, если мне это было необходимо.

Опять же, остальные варианты ни разу не изменились, и это намекало мне, как минимум на это я надеялся, что мой выбор был верным. Все же место ошибке всегда присутствовало и навык в итоге мог так навсегда и остаться всего лишь D ранга. Система, эта холодная и непостижимая сила, что управляла судьбами смертных и бессмертных, словно кивала мне беззвучным согласием. Ну или я на это просто надеялся.

Внимание! Вы хотите улучшить навык Благословенные тенета истинного света (⅘) (8000 ОС)

Да/Нет

Ранг повышен. Сила навыка увеличена.

Внимание! Ваш навык Благословенные тенета истинного света D+ ранга эволюционирует до Безграничные тенета истинного света С+ ранга (1/1)

И вот оно, то, чего я ждал. Эволюция. На выбор мне Система вариантов так и не предложила, действуя из уже внесённых мной в заклинание изменений и выборов, словно скульптор, что наконец-то отсекает последние лишние куски от мраморного блока, являя миру окончательный облик статуи. То, что было лишь ростком, обернулось деревом, и крона его раскинулась над целым миром.

Навык — Безграничные тенета истинного света (1/1)

Ранг С+

Описание:

Создавая в своём ядре основу вместилища сети истинного света, заклинание позволяет в радиусе целого мира соединять в одну общую сеть соприкоснувшихся с вашей благостью и силой существ, и признающих вашу власть. Количество существ света в тенетах неограниченно. Если ваше ядро света имеет значительно больший вес и существа света соприкасались в благости с вашей силой и признают вашу власть, вы можете пользоваться десятой частью энергией тенет истинного света, усиливая свои заклинания и доступный в моменте резерв энергии. А так же чувствовать их эмоции, поверхностные мысли, и координаты, как и передавать свои мысли им, в зависимости от уровня чистоты вашего света и параметра Интеллект и Восприятие.

Внимание! Большое число существ света, вплетенных в безграничные тенета истинного света, нагружает основу вместилища создавшего его, как и поддержание их работы понижает процент поглощаемой энергии. Что может негативно сказаться на ядре владельца, даже разрушив его. А также большое количество существ в ваших тенетах может разрушить сознание и душу, от чрезмерно поступающей информации.

В итоге я получил-таки уникальный навык, возможности которого в большей степени опирались на силу моего ядра и сами возможности моего тела. Не на Системные костыли, не на готовые формулы, а на меня самого, на ту глубину и ту мощь, что были выкованы во мне годами труда, страданий и хладнокровного восхождения по лестнице, у которой не было видно ни начала, ни конца.

В целом структура заклинания меня порадовала. Я видел, как можно ей манипулировать, и даже отсекать лишние элементы, не перегружая сознание избыточным потоком бесконечных мыслей существ. Десятки тысяч душ, это десятки тысяч голосов, десятки тысяч страхов, десятки тысяч мелочных желаний, и без должной фильтрации этот хор раздавил бы любое сознание, превратив его в визжащую мешанину обрывков чужих мыслей.

Опять же, для кого-то другого это был не просто бесполезный навык, а скорее смертельный, и полученные от Системы знания об этом однозначно говорили. Навык, способный не просто оглушить разум, но и разрушить его. Выжечь не способное выдержать такой поток энергии ядро, раз и навсегда, превратив само существо в пустую оболочку, в идущий и говорящий труп, у которого внутри лишь обугленная пустота.

Впрочем, сказать по правде, особой радости я не испытал. Словно бы просто сделал хорошо свою работу, только и всего. Как мастер, что отковал хороший меч, он не танцует от восторга, он лишь оттирает пот со лба и принимается за следующий клинок. Да, навык давал мне дополнительную силу. Ведь даже десять процентов энергии истинного света из ядер ста тысяч существ, это минимум пять миллионов единиц энергии. Чудовищный резервуар, океан, плещущийся в моих незримых ладонях. Это несколько раздвигало рамки моих возможностей, но и я должен был соответствовать этому, вкладывая в ложного аватара всё больше и больше очков Системы и энергии Силы души, превращая его из ложного аватара в ложного Бога. Что, в целом, выглядело как минимум разумно и интересно, и как максимум, открывало пути, о которых и помыслить было страшно.

К тому же мне было важно и основное тело, ещё и потому, что в шкатулке Тризиастра так и лежал средний алтарь Антероса, и тут возникало множество идей и вопросов, как этим можно распорядиться. Не сейчас, но в будущем, когда тени сгустятся и придёт время делать ходы, которые сейчас были ещё преждевременны. Ведь как минимум филактерии у меня не было своей, как и карты для снятия привязки, но только сейчас.

Тогда как о походе в мир мертвых Тесэр я думал всё чаще и чаще, когда посещал во время охоты мир Ссшорс. И мертвый мир Тесер, этот тёмный, наполненный серостью мир манил меня обещаниями невиданных обретений и невиданных опасностей в равной мере. Правда, и спешить я не собирался. Пока никто не мешает мне, пусть и не с огромной скоростью, но становиться сильнее день ото дня, пока враги мои спят или дерутся между собой, пока время благоволит ко мне, пока тьма скрывает мой рост от чужих глаз, я буду расти. Корнями вниз, кроной вверх, пока однажды моя тень не накроет весь мир. Как в той интересной легенде, которую мне рассказывала, казалось, давным-давно Себия, когда в пещерах она помогала мне пользоваться ее интерактивным планшетом.

Происходящее с каждым днём, с каждым тяжким ударом сердца становилось для меня не просто странным, оно превращалось во что-то непредсказуемо пугающее, во что-то такое, от чего стынет даже моя демоническая кровь. Тени стали гуще, шёпоты, настойчивее, и порой мне казалось, будто сам мрак, разлитый между остовами зданий города Хайсаф, наблюдает за мной с молчаливым терпением чудовища из самых глубоких слоев Бездны, что уже давно решил мою участь, но не спешит её исполнить.

Ведь господин не выказывал ни тени недовольства моими действиями. Не было ни кары, ни немилости, ни даже того тяжкого, удушающего взгляда, что обычно следовал за провинившимися. Я не понёс наказания ни за вольные думы свои, ни за непотребные деяния, ни за ту самую неудачу с нашим, по сути, захватом, достойным самого чёрного из демонических преданий. И именно это молчание, терзало меня сильнее любой плети, сильнее чем пытка души. Так молчит лишь палач, что точит топор за дверью, пока приговорённый ещё надеется на помилование.

Со стороны могло почудиться, будто наш Бог относится ко мне, как и прежде. Но я-то знал, знал нутром, той самой древней демонической личиной, что досталась нам, отродьям хаоса, рождённых в чреве Бездны, что это не так, и отношение ко мне изменилось. Ведь, когда я достиг сотого уровня, и не пришёл приказ пройти перерождение, вот тогда сердце моё охватило настоящим морозом. То был знак. Знак столь явный, что глупо было бы его не приметить, и столь страшный, что страшно было поверить.

Ибо счастливчики Тикас и Хапур уже давно прошли своё перерождение, обратившись в хобгоблинов, могучих, плечистых, с глазами, в которых блестела новая, дарованная мощь. Силх и Миртус, те и вовсе обратились в существ, схожих с элементалями света еще сильнее, словно сама лучезарная плоть мироздания просочилась сквозь их жилы. Пусть переродились они лишь в тварей Е ранга, но всё же переродились! А скоро и текхарты достигнут сотых уровней. Не все, нет, но Дэрргеш уж точно, и его восхождение виделось мне неотвратимым, как восход кровавой звезды над пустошами слоев Бездны. И всё это будило в моей душе истовую, гложущую тревогу, что свивалась внутри меня клубком ледяных змей.

Никакие увещевания моей хитрой Леи не могли утешить эту бурю, особенно после того, как она сама переродилась в чистокровную дроу, существо D ранга. Не на сотом уровне, нет, всего лишь на двадцать пятом, но даже это казалось мне насмешкой судьбы. Она стала ещё обворожительнее, кожа её приобрела цвет лунной тени, волосы теперь отливали серебром, а глаза наполнились тёмной, манящей глубиной, что присуща лишь детям подземных бездн. И мне это нравилось, где-то глубоко, в той самой сокровенной части души, куда я и заглядывать-то боялся. Даже сожрать её душу мне более не хотелось, а ведь когда-то это желание билось во мне непрестанно. Но…

Как же я ошибся. Как помутился разум мой от поглощённых душ и очков Системы, как опьянили меня собственные победы, что я посмел усомниться в своём Боге! Сам, по своей воле, выдумал, будто он лишь обманывал всех нас, нарекая темницу воли своим доменом. Сам себя обвёл вокруг гнилого когтя, сам себе сплёл петлю из паутины собственной гордыни и глупости.

Хотя ведь он-то этого никогда не говорил. А ведь и впрямь… но ведь и не опровергал! И в этом молчании было нечто столь же бездонное, как и в том, нынешнем, будто все молчания моего Бога ткались из одной и той же чёрной пряжи.

Да только какая разница теперь, когда даже Себия! Себия, в чьих жилах текла кровь, отягчённая преступлениями, смогла замолить свои грехи, отремонтировав храм и наладив ежедневные службы во славу нашего Бога. Огни горели у алтаря, и дым благовоний восходил под закопчённые своды, и голоса жрецов тянулись в высь, как тонкие паутинные нити надежды. Знать бы ещё, как теперь называть нашего Бога правильно, ведь какое из его имён верное, какое из них истинное, а какое, лишь маска, надетая для смертных?

Мне же только и оставалось, что выкладываться изо всех сил во время экспедиций в мире Ссшорс. Я разрывал этих жуков сотнями и тысячами, перемалывая хитиновые туши когтями и клинками, шагая по морю их шипящей крови и стараясь добыть больше прочих штурмовиков. Многие из них тоже частично прошли перерождение, обратившись в хобгоблинов, пусть и выглядели они теперь совсем иначе. Облачённые в новые доспехи, выкованные на заводах в недрах города Хайсаф. Прочностью этих лат можно было только восхищаться: тяжёлые пластины поглощали удары, что прежде разорвали бы в клочья десяток воинов. Атаки лазутчиков инсектоидов мы попросту перестали замечать, они скользили по нашей броне, как капли дождя по камню. Да и пожиратели со своей кислотой более не поспевали за нашей скоростью. Лишь жнецы, эти длинные твари с холодной разумностью в глазах, ещё представляли некоторую угрозу для штурмовых сотен.

Хотя… может, и не так уж велика моя вина перед моим Богом, коли он одарил меня новым доспехом, невероятной прочности, выкованным под мои гигантские габариты. Прочности его при моих габаритах хватало с лихвой, чтобы более не опасаться даже жнецов. С ними, впрочем, ловчее всех справлялась Себия. Потому как день ото дня она становилась всё сильнее, и стихиальное небесное пламя её бушевало столь яростно, что мало кто мог его остановить. Огонь её плясал в воздухе, словно живая тварь, и пожирал плоть жнецов с жадностью голодающего бога.

— Господин Тхагаси, вы до сих пор не спите? — тихо спросила, словно скрывающаяся в тенях, Лея, отвлекая меня от тягостных мыслей. Голос её донёсся из полумрака покоев, и я не сразу понял, откуда, она и впрямь умела теперь сливаться с темнотой, как и положено настоящим дроу. — Вам не понравились выстроенные лично для вас покои?

И до того обворожителен был её голос, мягкий, обволакивающий, как чёрный шёлк, что это казалось мне отдельной пыткой, особенно учитывая, насколько я был огромен, насколько чудовищны были мои размеры рядом с её точёной крошечной фигурой. Может, именно так меня и наказывает мой Бог? Он ведь знал о моей слабости с самого начала, знал, видел, читал во мне, как в открытой книге. Невероятно коварно, как и подобает истинному демону. Что, впрочем, наверное, так и было, не зря же я ощущал эманации самой Бездны, исходящие от него.

— Нравится, ты хорошо постаралась… — задумчиво произнёс я, глядя через прозрачный потолок на мерцающий в ночи купол над восстановленной частью города Хайсаф. Под этим куполом теперь мерцали огни, словно россыпь робких звёзд, отвоёванных у тьмы. Словно хрупкое чудо, выросшее на руинах.

— Возможно, не стоит беспокоиться о том, что нельзя изменить… — подбираясь ко мне всё ближе, произнесла Лея. Шаги её были беззвучны, и лишь лёгкий аромат, тонкий и горьковатый, как дым подземных трав, выдавал её приближение.

— Когда наш Бог ещё не возродился, когда я был удостоен тренироваться с ним лично, он сказал мне очень похожие слова… — задумчиво произнёс я, и память моя на миг вернула меня туда, в те дни, когда всё было проще, и страх ещё не свил гнездо в моей груди. — Он сказал, что беспокоиться нужно именно о том, на что повлиять ты не можешь…

— Наверное, поэтому он наш Бог Ир'Чин, Великий дух последней надежды…

И в этих словах, произнесённых её мягким, обволакивающим голосом, мне почудилось нечто большее, чем простое утешение. Словно сама ночь, сам мрак Хайсафа склонились ко мне, шепча на ухо имя того, в чьей деснице держалось моё неопределённое будущее.

Багровое солнце мира Артхол давно утратило прежнюю силу. Оно висело над горизонтом подобно остывающему углю в погасшем очаге Творца, тусклое, жалкое, обречённое. Я смотрел на него с высоты южной башни моего города Хайсав и думал о том, как причудливо устроено мироздание, даже умирающие миры цепляются за свет, словно дряхлые старцы за последний глоток воздуха перед последним вздохом.

Воистину, кто из смертных дерзнёт постичь замыслы того, кто сам стоит на грани божественности? Я, конечно же, взвешивал, медленно, обстоятельно, как повелитель демонов взвешивает чёрные алмазы на весах из костей грешников, возможность вспороть пространство меж мирами и отворить кровоточащие проколы в утробу Бездны, дабы продолжить жатву душ и тем самым сорвать с себя удушающую петлю проклятия Тхазара. Но в мире Ссшорс подобная затея отдавала горечью безрассудства. Слишком тонок был покров реальности, слишком бдительными, невидимые очи Сионшо. Привлечь его внимание означало создать самому себе проблемы, а я ещё не настолько устал от только начавшейся вечности, чтобы ввязываться в подобную авантюру.

В мире же Артхол всё обстояло иначе, и оттого ещё хуже. Здесь сама плоть бытия трещала по швам. Мировое ядро раньше времени начало коллапсировать, неожиданно нарушив мои планы, и показав, что верность расчётов ничего не значит, в условиях бурь Бездны.

Даже несмотря на то, что я по сути являлся Богом этого падшего мира, его невольным владыкой, его последним хранителем и его же могильщиком, сама Бездна предъявила свои права на эту обречённую твердь. И я, со всей своей мощью, со всеми своими навыками и тысячами подчинённых, мог лишь скрипеть зубами в бессильной ярости, наблюдая, как древняя тьма неторопливо запускает свои алчные пальцы в раны умирающего мира.

Восприятие, доведённое мною до 250 пунктов, числа, при котором смертный увидит шёпот ветра и услышит цвет гнилой осенней листвы, позволяло мне видеть истину без прикрас. И истина эта была горька. Тот факт, что я слегка осушил умирающее мировое ядро, не имел ни малейшего значения для свершившегося. Дело было не в количестве выпитых душ, не в каплях, изъятых из чаши. Дело было в самой природе ядра, в его глубинной деградации, в трещинах, что разбегались по нему, словно паутина.

Однако опыта и потаённых знаний в подобных вопросах мне катастрофически не хватало. И спонтанные порталы, иные по своей природе, нежели те, что я сам мог отворить, рождались в плоти мира Артхол случайно, точно гнойники на теле прокажённого. Поначалу, я даже радовался им. Из этих чёрных, пульсирующих ран в реальности извергались демонические твари, одна другой ужаснее, одна другой могущественнее. И всех их я обращал в мерцающие кристаллы душ, медленно, по капле, насыщая ими прожорливое проклятие Тхазара.

Процесс шёл небыстро. Создание кристалла требовало времени, концентрации, особого ритуального пространства, а заковать тварь Преисподней, дабы вырвать из неё суть, не всегда было сподручно прямо посреди разгорающегося боя. Особенно учитывая тот факт, что твари Бездны были разных видов и рас, порой удивляя даже меня, когда не удавалось сразу опознать их из-за невероятной редкости. Как например Вазиров, демонов Е ранга, кровавых тварей удивительных свой вытянутой формой и худощавыми фигурами. При том что двигаться они могли, с учетом роста под десять локтей, невероятно быстро.

Иллюстрация. Редкие твари даже на просторах Бездны, Вазиры.

Применяя же навык Поступь кровавого пепла на территории в несколько вёрст, я заставлял исчадий замирать, словно мелких жуков в патоке, но переход из одного облика в другой, из ложного аватара в сумрачную проекцию и обратно, вызывал во мне праведный гнев. Ведь, чем дальше, тем опаснее это было. Сумрачная проекция была слабее, буквально тень от меня настоящего, а порталы день ото дня росли, точно голодные пасти, и изрыгали из себя всё более могущественных тварей Бездны.

Адские Герекоты, длинные, словно сколопендры, отлитые из расплавленного железа, были особенно опасны. Не размерами своими, в полверсты от хвоста до жвал, а искусностью кровавой магии, что они плели в воздухе, подобно тёмным жрецам, читающим запретные литании. Вот кто умел по-настоящему атаковать праной, разрывая пространство её кровавой ипостасью на части и обращая кровь павших в свое орудие убийства. В местах больших сражений эти твари становились живыми воплощениями смерти, и пыль из их перетолчённых жертв оседала на доспехах моих воинов горьким пеплом. Ведь сжигать их приходилось, не считаясь с жадностью, и не пытаясь испить их души.

Так что рисковать собственной шкурой ради нескольких лишних десятков единиц энергии Силы души я точно не собирался. Годом раньше или годом позже падёт проклятие Тхазара, что мне, в конце концов, до этого срока? В масштабах истинного бессмертия спешка казалась смешной.

Впрочем, в самой потайной кладовой моей души, той, куда я и сам заглядываю редко, я понимал, это лишь начало. Начало конца. Начало разрушения мира Артхол, в котором за эти полгода мне удалось наладить быт и производство с тщательностью паука, плетущего смертоносную сеть. Я знал, что надолго мы здесь не задержимся, но рассчитывал хотя бы на несколько лет. На полдесятилетия, на жалкую горсть зим. А получил лишь шесть месяцев. Жалкие, недостаточные для моих планов шесть месяцев. И это невероятно раздражало, несмотря на количество моих сознаний.

Я и уровней ложному аватару толком поднять не успел. Подчинённые мои, в большинстве своём, ещё и близко не подобрались к сотым уровням, чтобы уверенно пройти горнило перерождения. Лишь тёмные полуэльфы, гибкие и беспощадные, споро прошли инициацию на двадцать пятом уровне, обратившись в приличную силу, благодаря врождённым особенностям расы Дроу. Все же их сила крови была высока, и шанс удачи выглядел заманчиво даже на двадцать пятом уровне, с учетом того, что и в параметр Удачи они по моему приказу вложились серьезно. Тогда как их Теневой шаг, древний дар крови, позволял совершать рывки сквозь пространство, исчезая в одной тени и возникая из другой, как ночные кошмары, обретшие плоть. Особенно полезен этот дар оказался в мире Ссшорс, ибо способность не требовала маны, опираясь лишь на силу крови и общее развитие тела. Чистое, древнее искусство, родившееся ещё до того, как в мирах появились первые маги и дошедшее до наших дней.

Что же касалось охоты в мире Ссшорс, то общее число уничтоженных инсектоидов давно перевалило за полмиллиона, целое море хрупкого хитина, целые горы переломанных лап и вспоротых брюшин. Но на охоту мы выходили не каждый день, нет, мы действовали расчётливо. Большой акцент был сделан на добычу мяса этих тварей. Мои воины научились разделывать их прямо на поле боя, споро, умело, не давая бездонным сумкам забиваться лишним грузом. Хитиновые панцири и сухие лапы оставались гнить в бесконечных тоннелях мира Ссшорс, а в бездонные сумки ложились лишь питательные потроха да бледно-розовое мясо, годящееся в переработку. Никакой спешки, никакой суеты, мы действовали планомерно, стараясь не привлечь излишнего внимания истинного хозяина этого мира.

И потому неожиданный, поистине неожиданный, даже для меня, строящего планы на сотни лет вперёд, приход отродий Бездны спутал все мои планы и изрядно злил.

Выход был один. И вопрос стоял лишь в том, когда именно начать эвакуацию столь огромной армии. Сто тысяч душ, все они должны были пройти сквозь врата меж мирами, прежде чем ткань реальности порвётся окончательно. При том что за последние полгода, те же гнолы успели изрядно расплодиться, почувствовав наконец спокойствие и достаток, как впрочем и мои гоблины.

Хотя, надо признать, с отродий Бездны удавалось было собрать не мало энергии Силы души, особенно учитывая, что очки Системы с этих тварей засчитывались скудно. Зато их мясо, тёмное, жилистое, пропитанное отголосками иных миров, тоже прекрасно шло на переработку. Синтезаторы вполне справлялись с переработкой этой биомассы, которая потом шла на удобрение в наши теплицы.

Впрочем, к исходу из мира Артхол, к моменту его последнего вздоха и разрыва на части, я готовился можно сказать с первого дня, как ступил сюда своими ногами. Я понимал, путь предстоит не столько через мир Ссшорс, где вода и провиант не были проблемой, но где вся сложность перехода армией переселенцев в более чем пятьдесят тысяч душ становилась камнем преткновения. Главное препятствие лежало в мире Тесэр, мрачном, укутанным серостью миром нежити, куда я сам ещё не ступал в теле демонического Бога. И сейчас я был разочарован в себе самом, и зол до зубовного скрежета, что не выделил время раньше, что не совершил поход туда тогда, когда в моём мире Артхол всё было более чем спокойно и налажено. Сейчас же оставлять, пусть даже на несколько дней, свой мир и свой город виделось мне чересчур опасным и рискованным решением.

Шанс, а память демонического Бога, нашёптывала, что он отнюдь не нулевой, что на коллапсирующий мир может прибыть гость. Пусть, как минимум я на это надеялся, не принц Бездны В ранга, иначе это означало бы конец всему, и моим планам, и мне самому, но один из повелителей легионов, таких как Ларикш Иор мог посетить мир Артхол во время моего отсутствия. И совершить подобную ошибку я однозначно не желал.

Хотя именно столь могучий повелитель легионов с высокой долей вероятности сможет через предсказателей и чтецов путей понять, что мир Артхол мёртв и душ здесь не сыскать, как минимум в таком объеме, чтобы перекрыть затраты на поддержание пространственных врат. Но кто-то послабее, какой-нибудь голодный, амбициозный демон-выскочка, жаждущий славы и тёмной благодати, более чем, возможно, мог нас посетить.

Опять же многих планов реализовать не удалось. Со скелетом истинного дракона разобраться так и не удалось. Хотя, разделив скелет на части, я всё же перенёс с помощью моих подчинённых часть ингредиентов для будущих проектов в мою шкатулку Тризиастра, как и огромное количество иных ресурсов, добытых в мире Артхол.

Опять же снабдить всех своих подчинённых продвинутой версией доработанной реплики доспеха Крушитель Зертос тоже не вышло, даже всех воинов не снабдил ими. Несмотря на тот факт, что количество производственных линий неуклонно увеличивалось, а на побочные проекты уделялось всё меньше времени, как, например, на создание портативных энергетических ячеек для оружия и самих образцов плазменного оружия по технологиям гноллов.

Благо что запас магических винтовок уже давно перевалил за сто тысяч единиц, целые склады, где сталь и руны спали в ожидании своего часа. Я ведь и продавать их собирался, зная, что в мирах за пределами Артхола найдётся немало желающих обменять очки Системы и услуги на смертоносные дары моих заводов.

Как и с перерождением подчинённых хотелось закрыть вопрос до перехода в более опасные миры. Благо все мои гоблины и полуарахниды, как минимум те, кто числился в армии, смогли пройти перерождение в хобгоблинов. Была у меня, конечно, мысль довести их до сотого уровня, но это было бы непомерно дорого, тогда как перерождение в хобгоблинов на двадцать пятом уровне давало взрывной рост силы моих подчинённых и стоило максимально дёшево. Так что теперь тысячи моих огромных штурмовиков представляли из себя еще более серьёзную силу. Будучи не только ростом более шести локтей, но теперь ещё и проворными, способными действовать умно и быстро. Не говоря уже о развитых ядрах истинного света, конечно, только F ранга, всё же карт Среднего магического дара было мало, и достать их пока было неоткуда.

Всё же судьба снова надо мной посмеялась. Ибо я рассчитывал буквально в следующем месяце отправиться в одиночку в мир Тесэр. Ну, почти в одиночку, с малой группой самых могучих штурмовиков, вместе с Себией и Тхагаси. Хотя насчёт него я несколько сомневался, ибо его роль легко мог сыграть и Дэрргеш. Для создания нужного вида и антуража могущества, что одного, что другого демона, было более чем достаточной. Тогда как мериот остался бы следить за городом в мире Артхол.

Ведь к тому времени у меня накопилось бы достаточно ресурсов для обмена, как и уровень я хотел поднять чуть выше у тела демонического Бога, чтобы за очки Системы улучшать навыки С ранга хотя бы до второй ступени. Но все эти планы были уничтожены, как запасы зерна, сгоревшие в амбаре селян, во время отступления от стай нурглов. И что самое неприятное, никто из моих подчинённых ничего не ощутил, не почувствовал угрозы, не уловил даже краешком чутья надвигающейся беды. Но что самое поганое, я и сам ничего не сумел в должной степени предвидеть, надеясь на лучший для себя исход и это злило невероятно.

А ведь благодаря моему навыку Безграничные тенета истинного света я сам ощущал доподлинно мысли и чувства моих верующих. Чувствовать себя настоящим Богом, способным видеть и воспринимать реальность сотнями тысяч глаз. Это ощущение всеведения, было непередаваемым и, конечно, столь же опасным. Оно сводило с ума, заставляя растворяться в этом потоке энергии истинного света. Слишком долгое пребывание в нём, могло стереть даже личность. Ведь все мои подчинённые, практически без исключения, были награждены мной Малым ядром истинного света, великим даром, крошечным семенем сияния, вживлённым в их души.

Только Себия и Тхагаси должны были держать свои разумы незамутнёнными. Ну и мои старшие офицеры — Мареш, Улер, Тикас, Хапур и конечно же Леур, были награждены незамутнённым рассудком, как и мои драгоценные наложницы. Ведь как показала практика, полагаться только на нескольких, пусть даже проверенных подчинённых, нельзя. Даже они могут неприятно удивить, что и продемонстрировали Тхагаси с Себией. Один забыл, кому служит, ослеплённый собственной гордыней и иллюзорной свободой. Другая, чуть ли не сойдя с ума, просто совершила ошибку в плетении ритуала, потеряв веру в моё возвращение и оказавшись готовой поверить каждому проходимцу, назвавшемуся моим учеником. Горький урок, из которого нужно было сделать выводы.

Опять же своих наложниц я тоже не стал обременять давлением света, посчитав, что часть своих приближённых, те, кто более агрессивно повышал свои уровни и был мне предан, я должен оставить с чистым, незамутнённым разумом. Доброта без оков, верность без цепей, редкое сочетание, которое стоит беречь как самую драгоценную карту навыка.

В остальном же благодатью света не был обделён никто, позволяя мне стать Богом света для них. Напутствуя их в самые сложные моменты их жизни, склоняясь над ними незримой тенью с распростёртыми крыльями. Пусть я делал это не часто, но во время молебен уделял этому немного времени, от чего не только ощущал исходящую от них энергию света, но и что-то ещё, что-то новое, тонкое, едва уловимое. Хотя я себя и не обманывал, ведь Божественной энергией это быть не могло. Что-то другое, что-то более тонкое и хрупкое, вера в меня, их надежда. Дрожащие огоньки в тёмных глубинах их душ, что тянулись ко мне, как пламя свечей тянется к ладони того, кто стоит над ними.

Так вот возвращаясь к моей ошибке. Самое неприятное, что даже, нет, не Себия, которая, улучшив параметр Интуиция, словно бы стала хуже чувствовать будущее, что было в какой-то мере даже понятно, порой обострённое чутьё начинает ловить столько шёпотов из грядущего, что глохнет от их какофонии. Так вот, даже Алия, моя уникальная представительница расы Урукхай, тоже не ощутила угрозы, и это меня расстраивало до глухой, тлеющей где-то в груди досады.

Хотя чего ещё ожидать, если они по-прежнему были в полной безопасности? Как минимум пока я находился в этом мире, мало кто мог реально навредить им. Не тогда, когда в моих руках было проклятое божественное копьё, способное открывать Врата Вестиала. Конечно, как бы я не был зол, но даже такой вариант событий был мной предусмотрен и к нему было все готово, но тот факт, что часть планов в итоге приходится отменить, не вызывало во мне ни единой положительной эмоции. Ведь крушение мира Артхол с высокой точность предсказать было попросту невозможно, и от того наихудший сценарий все равно вызывал во мне жгучую ярость.

Ведь за эти полгода, мне удалось повысить уровень ложного аватара всего до 384. Потратив на это на данный момент астрономические, как назвала их Лея, 2 505 000 очков Системы. Причём это принесло мне всего 234 очка характеристик.

И сейчас, стоя у широкого окна своей твердыни, глядя на тусклое алое светило, что заходило за изломанные горы мира Артхол, я ощущал, и это ощущение было сродни горькому послевкусию ядовитого вина, что все мои планы превратились в дым. И впереди меня ждала спешка, которой я так не любил. И решения, которые предстояло принимать на лезвии ножа. Глядя же на характеристики моего демонического тела, я понимал что они недостаточны для моих планов, но и поделать с этим уже ничего не получится.

Истинное имя: Ирчин

Статус: Вольный игрок

Ранг С+

Возраст — 7985 лет

Раса — Высший преат Света Тхазар (100 %)

Пол — мужской

Уровень — 384 (0/19200 очков Системы или 960 единицы Силы души)

Характеристики:

Сила 250/250

Ловкость 250/250

Интеллект 250/250

Живучесть 245/250

Выносливость 200/250

Восприятие 250/250

Удача 100/100

Мудрость 233/250

Плоть 201/250

Интуиция 50/75

Сила души 37891,8/-

Внутренний резерв 25000 ед. энергии истинного Света.

Рост: 4 локтя и 3 ладони. Вес: примерно 811 мер.

В тишине свой башни, где даже мысли обретали вес, я взирал на собственное отражение в зеркале Системы, на эти бесстрастные строки. В особенности на параметр Удачи, который был долгое время камнем преткновения моего дальнейшего роста. Я снял с неё барьер, доведя до сотни пунктов. Однако, чтобы прорвать в этой характеристике первый божественный барьер, требовалось тридцать две тысячи свободных очков Системы. Цифра, от которой настроение становилось только хуже, ибо за ней скрывался иной уровень, шестьсот сорок первый, и сумма вложений, разверзающаяся, словно сама Бездна под ногами, шесть миллионов пятьсот семьдесят девять тысяч двести ОС.

Именно это я и намеревался сделать. Именно к этому шёл. Ибо за этим барьером, за первым божественным пределом на параметре Удачи, передо мною раскрывались перспективы, а именно, попытки прорвать второй божественный предел на остальных параметрах. А пока, пока шанс на снятие предела с характеристики Интеллект выглядел жалким, как огарок свечи в склепе, всего тридцать семь процентов. И рисковать с таким низким шансом я не желал. Не сейчас. Когда вечность бессмертия была так близка.

При том что этот процент я получил, уже доведя параметр Живучесть до двухсот сорока пяти пунктов. И теперь, обладая телом, что носило силу божественности, я мог прожить как минимум три тысячи лет. Минимум. На деле же, учитывая все особенности моей искажённой природы тела демонического Бога, пять, а быть может, и десять тысяч лет уже сейчас были достижимы, и эта мысль грела мою старую, изъеденную тяготами и лишениями душу. Правда шанс удачного прорыва второго предела божественных характеристик даже от такого повышения столь важной характеристики не стал значительно выше, увеличившись всего на семь процентов. Там и увеличившаяся Выносливость внесла свой вклад, но словно бы на столь высоком уровне важна была для Системы только Удача.

Что до прочих параметров, достигших второго божественного предела, я не сказал бы, что был восхищён их прогрессом. Сила, к примеру, кардинально не изменила моих боевых возможностей, ведь удар и до двухсот пятидесяти пунктов был разрушительным, и преодолевал скорость звука. Разве что рывок исключительно за счет физической силы, конечно, был интересен; в бою подобное могло пригодиться, потому как для существ с восприятием до тридцати пунктов, что мой рывок, что тот же блинк выглядел неотличимо. Но и негативный аспект присутствовал. Ведь несмотря на то что размер моего тела по большому счёту не изменился, я лишь незначительно стал выше, вес возрос изрядно, прибавив едва ли не полтысячи мер. Земля под ногами стала глуше, шаги увесистее, и даже воздух, казалось, расступался передо мною неохотно. Зато подвижность моя наконец-то перестала отставать в связи с увеличением параметра Ловкость. Прежде, разгоняя восприятие до самого края, я ощущал, как мир замедляется, тогда как тело продолжает двигаться в прежнем, мучительно вязком ритме. Не ловкости мне недоставало, не выверенности движений, а именно скорости, чистой линейной скорости, которая достигалась как раз и за счет параметра Силы, что превращает удар в молнию. Ныне же я обрёл некий баланс. И это особенно радовало, когда я ощущал, насколько крепко моё тело демонического Бога, как играючи воспринимает оно все эти нагрузки. В нём чувствовался запас прочности, и даже простые рывки порождали такое трение с воздухом, что тот воспламенялся вокруг меня бледными языками, не причиняя, разумеется, мне ни малейшего вреда. Двигаться в скоплении подчинённых отныне следовало с особой осторожностью, ведь от меня расходились ударные волны воздуха. И ладно бы Тхагаси перенёс их без особых проблем, но не простой гнол, который, пусть даже укрытый бронёй экзокостюма, мог попросту не выдержать запреградного поражения, и внутренности его обратились бы в багровое месиво закованное в холодный металл.

Что же до Интуиции, этого неведомого мне шёпота, я всё-таки решил выделить и на этот параметр немного очков характеристик и проследить эффект. Пусть и тратиться было изрядно жаль.

При этом, в общем-то, моего восприятия и накопленных знаний должно было хватить, чтобы уловить любое изменение, любое колебание в понимании ткани мироздания. Но жадность моя, остановила меня на пятидесяти пунктах, бездарно вложенных в эту как выяснилось бесполезную для меня характеристику. Никаких потоков эфира, никаких видений будущего, никаких пророческих озарений я не ощутил. И даже сейчас, в один из самых сложных моментов моей нынешней жизни, когда с каждым днём проколы в полотне реальности мира Артхол раскрывались всё чаще, никаких дополнительных потоков, даже жалких всплесков энергии или подсказок я обнаружить не смог, хотя выделил на это отдельный поток сознания. Это было особенно неприятно признавать. Без специализированных навыков от этого параметра не было толку, ни малейшего. Куда более развитый Интеллект позволял просчитывать вероятности с куда более реальными шансами. И, может быть, в будущем я всё же рискну прорвать первый божественный предел в этой второстепенной характеристике, но явно не скоро. Слишком уж досадны были эти бессмысленные траты, слишком горьким казался привкус впустую сожжённой силы.

Конечно, это были терзания и старческое брюзжание только одно из сознаний, которое поддерживало в моем бессметном теле демонического Бога подобие былых эмоций, слишком уж не нравилась та прагматическая отстраненность, которая приходила с этой силой и могуществом.

В целом же, нет, я не стал серьёзно могущественнее. Главным моим оружием по-прежнему оставался Интеллект, а он давным-давно упёрся во второй божественный предел. И теперь общее количество очков параметров в теле ложного аватара достигло двух тысяч двадцати девяти пунктов. Цифра, от которой иной владыка плана зашёлся бы хохотом или скрежетом зубовным.

На фоне всех этих трат я успел улучшить несколько навыков. Хотя Крылья изменчивости Бездны Тзинча до их первого использования я пока решил не трогать, не то чтобы мне было жалко двух тысяч единиц энергии Силы души. Нет, вовсе не жадность тут во мне говорила. Просто не хотелось испортить то, в чём не уверен до конца, ведь переменить выбор улучшения уже не получится. А любая ошибка в делах Тзинча, одного из немногих Богов Бездны стократ страшнее ошибки в любых иных делах.

Тогда как сила заклинания Яростный туман зова стихий уже сейчас выглядела достаточно могущественной. Улучшение этого навыка не сделает его ровней способности Врата Вестиала, поэтому я намеревался начать его совершенствовать в будущем, используя относительно легко добываемые очки Системы.

А вот способность Создание Кристаллов душ я счёл стоящей вложений и потратился на неё в первые же дни пребывания в умирающем мире Артхол.

Внимание! Вы хотите улучшить навык Создание Кристаллов душ (⅖) (4000 ОС)

Да/Нет

Ранг повышен. Сила навыка увеличена. Скорость создание кристалла души увеличена, как и максимальный их объём.

…

Вариантов улучшения Система не предложила, но я и не ожидал этого, довольствуясь знаниями, полученными от неё. Всё же некоторые нюансы мне открывались с другой стороны. Точно зеркала поворачивались под иным углом, отражая ту же истину в новом свете, и скорость создания росла по мере понимания самой структуры душ, по мере того как мой контроль над ними становился всё крепче, всё вернее.

Я помню, как впервые ощутил это новое понимание, словно палец, пробежавший по натянутой струне, что соединяла все души, когда-либо пойманные мной. Они звенели в унисон, и в этом тёмном хоре я слышал ноты их прежних жизней, их страхов, их вины. И руки мои, привыкшие к крови и к рукоятям клинков, обрели новую, тонкую ловкость, ловкость удильщика душ. Чувствуя их по иному.

Внимание! Вы хотите улучшить навык Создание Кристаллов душ (⅘) (8000 ОС) Да/Нет

Ранг повышен. Сила навыка увеличена. Скорость создание кристалла души значительно увеличена, как и максимальный объём каждого отдельного кристалла.

«Внимание! Ваш навык Создание Кристаллов душ D ранга эволюционирует до Безграничных…»

Я, конечно, хотел увидеть подобное сообщение, как же я хотел его увидеть! Но ничего схожего так и не произошло. Навык остался на D ранге. И тот факт, что я значительно больше стал понимать о движениях душ, что теперь мог создавать огромные кристаллы объёмом даже в сотню единиц энергии Силы души, а ведь они были редкостью, необходимой для особенных ритуалов. Но все это было лишь слабым утешением. Как и кровавые камни, теперь я мог создавать их огромной силы, вплоть до мистических даров С ранга, заключая в них колоссальную мощь, оставляя их в псевдо живом состоянии. Но тот факт, что навык так и не перешёл на следующий ранг, меня, конечно, расстроил.

Но все эти изменения были скорее итогом хорошо проделанной работы. Потому как с каждым днём закрывать проколы становилось всё сложнее, несмотря на мои возросшие параметры. Тысячи тварей ломились в этот умирающий мир, и я даже понимал, зачем они это делают. Когда мир расколется и начнёт дрейфовать в самой Бездне, это усилит тварей, как очки Системы делают сильнее её адептов; так и Бездна благословляет своих детей, омывая их тёмными водами своего всепоглощающего лона. Опять же, блуждающие осколки сталкиваются друг с другом, с миллионами подобных, и там очень часто обитают ещё живые души и существа, последние крупицы тепла в океане ледяного небытия. В итоге эти осколки всё равно прибьются к одному из бесчисленного количества слоёв Бездны, так что твари лишь хотят собрать самые сладкие души раньше других, действуя по большей части инстинктивно, бросаясь в стихийно появляющиеся прорывы в ткани мироздания. Они походили на голодных адских гончих, грызущихся у трупа, ещё не остывшего, и в этой грызне была своя древняя, страшная логика.

При этом я понимал, что в какой-то момент наступит критическая масса. Проколов и тварей Бездны станет так много, что с ними уже не получится справиться. Точнее, либо они захлестнут мир Артхол миллиардами полчищ, либо, что для меня куда хуже. Появится кто-то, с кем даже мне придётся повозиться, если не хуже того. Ведь уже сейчас на мой город Хайсав происходят нападения каждый день. И защитный купол света, не столько защищает, сколько, наоборот, привлекает тварей со всей округи, чуть ли не со всего континента. Свет всегда манит тьму, как костёр манит мотыльков, но эти мотыльки имеют когти и зубы.

Способные же скрываться под пологом теней демоны и твари преисподни умудряются убивать простых жителей, наводя панику в только-только начинающую налаживаться жизнь.

Была у меня мысль, пусть и мимолётная, призвать Ларикша Иора. Но в этом не было пользы никакой. В пустом, мёртвом мире, распадающемся на осколки, для него не могло быть ничего полезного, это я знал точно. Тогда как противостоять другим владыкам легионов он мог и на любом другом плане Бездны, где воины идут безостановочно, где сталь звенит о сталь, где кровь течёт реками и не успевает свернуться. Так что призыв его сюда лишь подорвал бы его отношение ко мне, ко мне как к одному из воплощений Лорда Афета. И такой козырь ради незначительных привилегий я терять не собирался. Ведь его можно разыграть гораздо более грамотно, в нужный час, в нужном месте, когда ставки будут стоить такого жертвоприношения.

Наверное, единственное, что хоть как-то меня смиряло с происходящим, это постепенно собирающийся объём энергии Силы души, который я намеревался потратить на создание меча света из тетрата звёздной маны. И не только это. Чем дальше, тем сильнее наполнялось проклятие Тхазара душами демонов.

Жаль только, что не все отродья подходили для этого, иные были слишком слабы, иные, слишком чужды, и их сущность отторгалась проклятием. Но пока количество проколов было ещё в разумных пределах, как минимум в первый месяц, я, используя шкатулку Тризиастра и крылья высшего преата, мог со своей армией реагировать и зачищать прорывы. Правда, видя слишком большую активность с той стороны, я всё же обрушивал эссенцию стихии света в больших объёмах и закрывал прокол Бездны навсегда. Всё же перерыв, а именно необходимость защищать мой город, требовал закрывать бесконтрольно появляющиеся проколы. Каждый такой акт обходился мне дорого, но дешевле, чем потеря моего города Хайсав, которую я допустить не мог.

В итоге же за месяц ожесточенных боев, когда время для меня двигалось невероятно тягуче, вторжения тварей Бездны мне удалось накопить в пустом чреве миров 37891,8 единиц энергии Силы души. А в проклятии Тхазара зачлось уже 3716,3 СД из необходимых пятидесяти тысяч.

…

Внимание! Поглощенные души насыщают Великое проклятие Тхазара на 1,1 единицы СД (3716,3/50000)

И в этом тихом, почти ласковом сообщении Системы было больше угрозы для моих врагов, чем во всех воплях легионов Бездны, вместе взятых. Ибо то, что копилось во мне капля за каплей, душа за душой, однажды должно было обрушиться, и обрушиться так, что сама Бездна вздрогнет, услышав имя своего нового жнеца. Именно так звучала одна из летаний Себии во время очередной службы в моем храме, и это прозвучало особенно интересно, так как она придумывала их сама.

Понять, за что на наши головы обрушилась эта чёрная волна несчастий, я решительно не могла, сколько ни вглядывалась в ядовитые небеса мира Артхол, сколько ни вопрошала во время молитв моего Бога в долгих бессонных ночах, проводимых под сводами храма. Ведь отношение ко мне моего Бога становилось всё лучше, я чувствовала это каждой частичкой своего преображённого тела. Так же ощущали Его благость и все Его последователи, от старших офицеров до последнего гнола-рабочего, что в трудах своих восславлял Великого Ир'Чина.

Но твари, что разрывали ткань реальности и хлынули из проколов на отравленные кислотой и пропитанные мёртвым свечением радиации пустоши, на руины, что некогда были гордостью канувшей цивилизации, они не столько пугали меня, сколько в самой своей сути расстраивали все мои планы. И, как я понимала, планы нашего, вернее, моего Бога. Ведь те тихие, благословенные походы и экспедиции в мир инсектоидов Ссшорс, когда я могла проявить себя в бою, пред очами моего Бога, все эти дни, исполненные тихой надеждой, сменились тотальной, мрачной необходимостью защищать наш город. Защищать от тварей, что каждый раз являлись новыми, что меняли тактики, как меняет облик кошмарный сон. Казалось, разновидностям тварей Бездны просто нет конца, и их череде коварных умений, навыков и тактик, поедания душ наших жителей города Хайсаф.

И защитные турели, истово пожирающие плазму в своих автоматических циклах; и операторы, чьи глаза налились кровью от бессонницы, чьи пальцы, казалось, срослись с управляющими интерфейсами, всё это уже не помогало. Некоторые отродья Бездны просто игнорировали плазменные заряды, словно те были не более чем светлячками, дразнящими тьму. И всякий раз приходилось вмешиваться кому-то из старших офицеров, обнажая благословлённую сталь. Причём чаще всего, уже после того, как кровь наших воинов алыми лужами пропитывала пластобетон.

Всё это столь отчаянно резонировало с тем, что мы переживали в походах по миру Ссшорс, где не было потеряно ни одного воина, и это при том, что жуков мы уничтожали целыми полчищами, выжигали их ульи и гнезда, вместе с кладками, до самого основания. Там враг был знаком до последней чешуи хитина, а его действия предсказуемы. Здесь же каждый божий, Ир'Чином благословенный, день враг мог удивить. То подземные черви, прорывались прямо через пласталевые плиты перекрытий в самом сердце жилых корпусов, втягивая в свою слепую глотку всё живое; то с небес, разрывая ядовитые облака, падали твари, преодолевая защитный купол, столь похожие на ледяных извергов.

Противник не просто удивлял, он был непредсказуем в своем многообразии, как сами звёзды в своей бесконечности. Хотя, конечно, попадались и понятные твари, наподобие алчущих адских гончих с пастями, истекающими чёрной слюной, или ледяных импов, бросающихся на копья без хоть какого-то подобия плана, словно одержимых лишь жаждой насытиться чужой плотью, наплевав на свою скорую гибель. Но на фоне изощрённых чудовищ, этих живых загадок Бездны, о них и не вспоминаешь практически.

А тот факт, что наш Бог приказал начать работы по сворачиванию производств, по перемещению критической инфраструктуры, а также запасов как пищевых картриджей, так и важных стратегических ресурсов в объём шкатулки Тризиастра. Всё это говорило мне лишь об одном, и сердце моё сжималось от этой мысли, мир Артхол, так бережно нами восстанавливаемый город Хайсав, который мы строили подобно древним каменщикам, возрождающим разрушенный собор, мы собираемся покидать. Бросить. Оставить разлагаться в его собственной отравленной утробе.

Причём это понимали, казалось, все. Но не было ни у кого недовольства или злости, тем более, на нашего Бога. Скорее, по всем коридорам и залам, по плацу и по молельным переходам разлилось безмолвное сожаление, печаль от того, что надежды оказались тщетны, что труды наши были подобны письменам на воде. Но наш Великий Ир'Чин не объяснял Своих решений, даже самым приближённым. Как больше не дозволял посетить Свой личный домен, в который я когда-то входила с трепетом и чьи врата теперь были для меня запечатаны крепче самого могущественного проклятия. Он лишь отдавал приказы, более не желая убеждать, требуя лишь веры в Свои решения. Веры и стойкости перед лицом второго для этого мира, второго Его падения.

Целый месяц, именно столько длилась эта странная, сумрачная подготовка, этот сбор всего, что нам удалось подчинить, найти и создать, в холодное чрево объёма шкатулки Тризиастра. Месяц ожесточённых боёв, по которым мы могли понять, насколько тяжело было нашему Богу, ведь часто на закрытие проколов Он брал с Собой полутысячу штурмовиков, закованных в алую как кровь броню фигур. А несколько раз и меня. Чем неимоверно порадовал мою израненную, тоскующую душу, ведь я так отдалилась от моего Бога, что порой казалось, между нами пролегли целые миры, целые галактики мрака. Не было больше тёплых разговоров, не было того тихого света Его внимания, что согревал меня. Ничего из того, что так радовало меня раньше. И это при том, что я официально получила должность и метку верховной жрицы.

Даже службы проводила в храме, столь светлом и прекрасном, что, когда лучи света преломлялись в его витражах, мне на миг чудилось, будто вернулись благостные времена. Я воспевала подвиги и великие деяния нашего Бога, паря под самым сводом храма, и голос мой, многократно отражённый от каменных колонн, заполнял пространство до краёв. Внизу склонялись головы, десятки, сотни голов, и я знала, что мои слова проникают в их сердца.

Может, я и смогла смириться с падением моего положения, потому что понимала, я оказалась слаба и неопытна, наивна и глупо поддалась на провокацию ментальной твари, лишь по воле моего Бога оставшись в живых. Каждое утро, просыпаясь в своих покоях, я заново прокручивала тот момент, когда чужой разум проник в мой. И каждое утро я заново умирала от разочарования в себе от своей же ошибки. И, может быть, ещё тот факт, что никого другого мой Бог не приблизил к Себе, даже учитывая, сколь велик был выбор среди преданных Ему, может, это хоть как-то смиряло меня с моей болью и разочарованием в самой себе. Ведь я даже так и не узнала, понравилось ли моё преображение Ему… Понравились ли Ему мои новые крылья, моя новая кожа цвета золотого перламутра, мои глаза, в которых теперь горел небесный огонь.

Но всё стало ещё хуже, когда орда призрачных червей появилась прямо посреди нашего производственного комплекса, пожирая сотни гнолов-рабочих. Это случилось в тот час, когда смены пересекались, когда коридоры были полны, и кровь хлынула рекой. Причём происходящее было настолько пугающим, потери были столь велики, что в отражении нападения вмешаться пришлось лично нашему Богу, чтобы остановить неожиданный прорыв отродий Бездны в нашем тылу. И это стало словно переломной точкой нашего пребывания в мире Артхол.

Ведь мелкие черви, пожирая наших рабочих, сливались в одно большое чудовище — буквально за пару минут превращаясь в настоящего гиганта, в кошмар, рождённый в утробе самой Бездны. Я видела это собственными глазами: десятки, сотни призрачных, желеобразных тварей сходились вместе, и плоть пожранных гнолов всплывала в их телах, ещё дёргаясь, ещё пытаясь кричать. И эта омерзительная масса, эта живая чудовищная гидра, полностью игнорировала мой небесный огонь, мой огонь, что мог сжечь инсектоидов D ранга! С немыслимо быстрой скоростью призрачная химера восстанавливала раны, и в какой-то момент мне стало казаться, что её живучесть, этой твари Бездны, Призрачной бестии преисподни С ранга, куда выше, чем даже у королевской сколопендры С ранга.

Я била её снова и снова. Я призывала всю силу, что мой Бог даровал мне, я выжигала её плоть снова и снова, но плоть восстанавливалась, как восстанавливается вода после удара обычным железным клинком. Тхагаси, бился рядом со мной, пытаясь остановить тварь своим ледяным дыханием. Но в его взгляде было то же отчаяние, что разъедало и моё сердце. Выстрелы же из артефактных винтовок небесными молниями наносили еще меньше ущерба и нам приходилось все время отступать.

В тот миг, когда её всё же сковало силой нашего Бога, окутав ледяной паутиной, сжигающей тварь светом, больше тысячи гнолов и два производственных цеха сгинуло в её пасти вместе с оборудованием, даже несмотря на все мои и Тхагаси попытки пусть не уничтожить, но хотя бы задержать её. Когда чудовище наконец застыло, поражённое волей Великого Ир'Чина, оно было размером с целое здание в сотню локтей высотой, и в его призрачной плоти можно было сосчитать все жертвы, каждую вскинутую руку, каждое искажённое в крике лицо.

Казалось, это был провал. Ведь наши дозорные… нет, я. Я пропустила этот прорыв. Я, верховная жрица, что должна была чувствовать колебания тонких материй за версту, не уловила и тени надвигающейся бури. И теперь я замерла, зависнув в воздухе над сгоревшем трупом этого странного призрачного червя, в котором были видны частично растворённые тела сотен гнолов, и злость и разочарование жгли меня изнутри жарче, чем мой собственный небесный огонь когда-либо жёг плоть врага.

Но слова, такие редкие в последнее время, такие драгоценные, слова моего Повелителя, они растопили моё испуганное, разочарованное в самой себе сердце. Они пришли ко мне сквозь дым и гарь, сквозь крики раненых и треск гаснущих систем; они пришли ко мне, как луч пробивается через черноту глубочайшей шахты. Ведь даже несмотря на все мои яростные атаки, ничего со столь могучей тварью поделать я не смогла. Ни магия, ни физические атаки на неё просто не возымели эффекта должного эффекта.

— Не кори себя, моя дорогая Себия, ты ни в чём не виновата. Тварь появилась через прокол сразу на территории производственного комплекса, и ты сражалась достойно, не думая о своей безопасности, чего не должно быть впредь. Потому как дорога моему сердцу, и потерять тебя я не…

До чего же причудливой может оказаться жизнь, когда сердце впервые наполняется любовью. До чего же неисповедимы повороты судьбы, что плетёт свою чёрную пряжу из жил и сухожилий смертных, насмехаясь над теми, кто верит в случайность. Ведь тот, кого я считала своим спасителем, кого жаждала отыскать всей душой, во время бесчисленных одиноких ночей в проклятых лесах, тот, чьё лицо являлось мне в горячечных снах среди мокрых корней и вони павшего зверья, он оказался не просто ловцом душ, бредущим по тропам мёртвых. Он оказался Богом. Ир'Чином. Дарующим Последнюю Надежду, именно так звучало его имя на древнем наречии гоблинов, которое якобы было еще до пришествия Системы в мой родной мир. На языке, что был старше самих звёзд, на языке, от которого стынет кровь если говорить на нем слишком долго. И каждое новое обличие моего Господина было прекраснее предыдущего, словно сама смерть, надевая разные маски, всякий раз представала в обличье более совершенном, более влекущем, более жуткой и сладостной красотой.

А то, что он одаривал меня без меры, без счёта, без оглядки на былые мои грехи и кровь, что я пролила в чащобах диких земель, такой радости я и помыслить себе не могла в самых смелых снах. Все эти диковинные одеяния, что хитрая дроу Лея Фрет называла «комбинезонами», слово чужое, скрипучее, но прицепившееся крепко ко мне, все они были не просто удобны, но и сидели на теле так, словно их соткали из ночного тумана и лунных бликов. С этой темной эльфийкой удалось мне даже как будто подружиться, хотя слово это произносилось с осторожностью, вернее будет сказать, что она просто боялась меня меньше прочих девушек огромного города Хайсаф. Боялись же все, серокожую дикарку с диких земель, чьи руки помнят вкус вражеской глотки, чьи глаза видели слишком много для смертной.

Но уж в чём-чём, а в красоте Лея Фрет разбиралась, её жреческие одеяния старшей служительницы были выше всяких похвал, обтекая её гибкое тело, словно расплавленный обсидиан, подчёркивая каждый изгиб, каждый соблазнительный изворот фигуры. Впрочем, и я выглядела не хуже, не все приёмы женской ворожбы я позабыла в тех лесах, где умывалась дождевой водой, да в горных ручьях, ледяных до хруста костей. Здесь же, в этих невероятных стеклянных комнатах, где вода лилась горячими струями по одному лишь движению руки, а зеркала отражали такую тебя, какой ты сама себя не помнила, здесь я по-настоящему ощущала свою красоту.

Иллюстрация. Воительница диких земель, тысячник армии Бога Ир'Чина, Алия.

На фоне же иных я и вовсе казалась почти что живой иконой. Взять хоть верховную жрицу Себию, пугающую, грозную, с её огненными крыльями, что вспарывали воздух подобно горящим знамёнам нашего Бога, с её вечно сведёнными бровями и взглядом, в котором плескалась расплавленная сталь. Или яростную госпожу Кари, одну из тысячников нашей армии, что, казалось, носила недовольство и ярость, как иные носят боевой плащ, оно струилось с её плеч, отравляя воздух вокруг. Рядом с ними я цвела, словно дикий цветок среди обугленных руин. И только мелкая Мия с её неразлучной подругой Джун, с их вечно милыми, почти что детскими улыбочками, что так не вязались с холодным блеском их глаз и количеством душ, лежащих на их совести, могли бы составить нам с Леей Фрет конкуренцию. Особенно после того, как обе прошли перерождение, причём аж на сотых уровнях. Неслыханная щедрость, дарованная нашим Господином. Что ж, к некоторым своим верующим Бог Ир'Чин был особенно благосклонен… и я не смела роптать, ибо знала, что и моя ниточка вплетена в его великий замысел. И по-другому и быть не могло, ведь все это не случайность, эта череда роковых изгибов дороги судьбы.

Впрочем, все эти праздные мысли шли лишь призрачным фоном, тенью на стене сознания, ибо не на пир мы отправлялись и не на смотрины. Мы выступили в мир жуков, на очередную охоту, на дикую охоту по тоннелям, что воняли прелым мхом, сыростью и тысячелетней пылью склепов. Хотя Лея Фрет назвала это иначе, более торжественно, миграцией в иной мир. Перетеканием самой сути нашей малой империи из одной плоти бытия в другую. Ей конечно было виднее, даже отравленный мир Артхол с каким-никаким небом над головой выглядел куда как привлекательнее.

Потому как, все эти фонари и прожекторы в руках наших воинов слепили глаза, словно без них обойтись было нельзя. Освещая путь, непонятно зачем, выдавая наши позиции каждой мерзкой твари в радиусе полёта стрелы. Неужели так сложно было этим псаглавцам, покрытым жёсткой бурой шерстью, двигаться в темноте без всего этого светового балагана? У них же были такие длинные, чуткие носы и уши, они должны были чуять путь сквозь любую тьму, как дикие волки чуют подранка по следу крови. Но, видно, их раса предпочитала железные глаза собственному нюху.

Впрочем, едва ли это имело подлинное значение. Колонна наша растянулась на десятки вёрст. Словно чудовищная многоножка из плоти, металла и магии, ползущая сквозь чрево мира. Хотя нет, магию применять было строго запрещено. И всё же её протяжение горело, словно огненный червь, пожирающий тьму подземелий. Сложные участки преодолевали мы не так, как привыкли в диких землях. Тот же военачальник господин Тхагаси, исполин среди исполинов, со своими подчиненными гигантами разваливал даже отвесные обрывы, дробил скалы голыми руками, что были крупнее туров, превращая непроходимые уклоны в удобные пологие спуски. Так, чтобы даже у малых детей, цепляющихся за материнский подол, не возникло затруднений. И это при том, что из мира псаглавцев были взяты самодвижущиеся повозки, странный закрытый транспорт с огромными колёсами выше роста взрослого гоблина, рычащий нутром, словно запертый зверь. В этих железных утробах ехали не только наши слабейшие, старики, младенцы, но и поклажа: оружие, припасы, находящиеся в бездонных сумках, всё самое необходимое для того, чтобы наш народ пустил корни в новой земле.

Я же двигалась в голове колонны, как и подобает тысячнику, острием копья, первой каплей крови. Я постоянно была настороже, пытаясь ощутить через мой новый доспех, взгляды притаившихся жуков, что наверняка следили за нами из каждой трещины, из каждой боковой норы. Хитиновые твари с глазами, как чёрные жемчужины, с жвалами, способными перекусить хребет в одно движение.

Звуки выстрелов и боя не затихали ни на минуту, они стали фоном, частью самой сути нашего перехода, как стук сердца становится незаметным для своего хозяина. То тут, то там вспыхивала перестрелка, гремели взрывы, рвался воздух от боевых криков и сражений в ближнем бою. Это означало, что из боковых тоннелей беспрерывно вылезали всё новые и новые инсектоиды, привлечённые запахом тёплой крови, шумом и светом. Их было много. Их всегда было много. Этот мир кишел ими, как падаль кишит червями.

Я же лишь успевала краем глаза замечать, как в подземном небе, в гулкой пустоте каменных сводов, пролетала то верховная жрица Себия, озаряющая всё вокруг своими необъятными огненными крыльями, обращающая тьму в жидкое золото, испаряющая жуков сотнями одним взмахом, то совсем уж редко являлся Он сам. Мой Бог. В своей форме могучей тени, в которой Он был более велик, чем в любом ином обличии, — текучий, бесформенный, всепоглощающий. И каждый раз Он касался ласково своим взглядом… меня. Меня, недостойную. Мой драгоценный…

Глава 9.1. Первая встреча. Старик Ирчин

Тьма мира Ссшорс не была просто отсутствием света, она была живой, дышащей субстанцией, что обволакивала каждого путника подобно савану, сотканному из стонов погибших миров. И я, ныне облачённый лишь в сумеречную проекцию Арзула, чувствовал её жадное прикосновение даже сквозь завесу нематериального естества. Чувствовал те мириады сгинувших тут душ, постоянно пожираемых инсектоидов. Их сонм застилал обзор, мешая моему восприятию.

В глубине души, если у того, что я представлял собой ныне, ещё оставалось хоть что-то, отдалённо напоминающее настоящую душу, я понимал, что от неизбежного исхода уйти не получится. Слишком велика была наша колонна, слишком громко стучали по каменным сводам сапоги воинов и истёртые башмаки простых переселенцев, слишком долгим предполагался путь, что простирался перед нами на долгие четыре недели сквозь чрево чужого мира, наполненного до краев жуками. И всё же, будучи откровенным с самим собой, а обманывать собственный разум я считал делом бесперспективным, я видел, что шансы на удачу, пусть и тонкие, словно паутина в забытом склепе, всё-таки имелись. Возможно, провидение, какое бы оно ни звалось в этих гиблых землях, сжалится над нами. Возможно, мы не повстречаем за предстоящий месяц пути могущественных тварей С ранга из числа инсектоидов, все же наш путь пролегал на внешних радиусах мира Ссшорс, и могучих чудовищ тут быть не должно. Если, конечно, никто из десятков тысяч моих верующих, не применит по случайности магию. И ведь в это верилось уже с большим трудом, даже несмотря на проведенную работу, и подготовку особых воинов, кто следил бы за гражданскими в глубине колонны.

Но стоило мне вглядеться в реальность пристальнее, как любая иллюзия рассыпалась прахом. Когда голова колонны становилась на привал, в подходящей по размерам каверне, её хвост подтягивался лишь спустя несколько часов. Огромная гусеница из плоти и стали, ползущая сквозь утробу мира инсектоидов, не могла остаться незамеченной. Понимание того, что нас обязательно обнаружат и начнут целенаправленно атаковать, было стопроцентным, неумолимым, как поступь самой смерти. И всё же, мне всё равно хотелось верить в лучшее. Особенно сейчас, в ослабленной форме сумеречной проекции, когда моё восприятие мира было приглушено, словно крик, доносящийся из-под толщи воды. Но выбор мой в любом случае был просчитан множество, тысячи раз в теле демонического Бога, и признан приемлемым, именно в плане будущих перспектив.

Наверное, в целом вопрос стоял лишь в том, кто это будет, королевская сколопендра С ранга, чудовищное порождение глубин мир Ссшорм, или кто-то иной, не менее опасный. Тоннели мира Ссшорс были полны порождений ужаса С ранга, и каждый из них имел право на свою долю крови.

Впрочем, и тут я ошибся. И ошибся жестоко.

Уж не знаю, толи сам Сионшо, владыка этих подземных катакомб, решил обрушить на наши головы все кары небесные, отомстив за дерзновение пройти его владения, толи это была своеобразная награда за нашу наглость, но я, казалось, повстречал вообще всех тварей, кого только можно было себе вообразить. Даже тех, которых ранее воочию не видел лично, лишь зная о них из ветхих бестиариев, чьи страницы были испещрены пометками. Опять же, разве могло быть иначе, когда от почти сотни тысяч живых существ исходило не только великое множество звуков, от лязга металла до хриплого дыхания, от плача младенцев до молитв, шептанных перед сном, но и запахи, наполнявшие чёрные пещеры на десятки вёрст вокруг. Запах пота, страха, плоти живой и плоти умирающей. Этот аромат был для тварей этих глубин подобен пиршественному столу, накрытому в их честь.

При том что упоминаний технологий псионических эмиттеров, которыми пользовалась ведьма Алатея, та самая, что ныне сгинула во тьме небытия, унеся с собой свои тайны, я так и не смог найти. Это были именно её разработки, плод проклятого ума и десятилетий нечестивых изысканий, которые сгинули вместе с этой тварью, как бы ни было горько мне это признавать. Ведьма унесла свои секреты в ту бездну, откуда возврата не было даже для столь хитрых существ. А ещё печальнее было то, что тварь не проявилась за более чем полгода моего пребывания в мире Артхол. Я ожидал её возвращения, я готовился к нему, я расставил силки и ловушки в самых дальних закоулках своих планов, но она так и не объявилась, словно действительно погибла в тот раз. Её след растаял, словно дым над угасшим костром.

Так что кроме посредственных ритуалов предвидения, которые я, конечно, изучил, заучивая каждую строчку древних формул и вычерчивая их кровью на каменных плитах в часы своего одиночества, особых технологий и навыков, основанных на мистической энергии Пси, мне так добыть и не удалось. Да что там говорить, в этом плане огромный моллюск Ваироши, древнее существо, дал мне куда больше информации для размышлений, нежели все летописи и архивы, вместе взятые из мира Артхол. Опять же поврежденные разумы волколака Мериозода, в какой-то мере позволили понять принципы работы изменения разума и памяти с помощью энергии пси, но это были поверхностные выводы и не больше того.

Так вот, двигаться пришлось нам по тоннелям без какого-либо псионического прикрытия. И инсектоиды атаковали нас с большим удовольствием, да, именно с удовольствием, ибо я могу поклясться, что слышал в их хитиновом скрежете нечто подобное смеху, сухому и ломкому, как треск раздавленных костей.

Всё же делая выбор между тем, чтобы позволить гнолам. развивать редко попадающийся у них псионический дар, или снабдить их малым ядром истинного света, раздумывал я недолго, видя конкретную для себя выгоду. Свет был полезен в плане их преданности мне, как высшему проявлению этой стихии. Тогда как для псионического развития у меня даже карт навыков не было.

Так вот, что удивительно, и я проклинал Сионшо, конечно, про себя, шёпотом, ибо имена подобных существ, произнесённые вслух, имеют свойство привлекать их внимание, когда нам на пути, точнее в середину колонны, попыталась вклиниться Королева роя С ранга. Слава Системе, не самого высокого уровня, всего лишь тридцать девятого, что в нашем положении было почти чудом, едва ли не благословением какого-нибудь забытого божества. Размером всего-то в сто сорок локтей и даже в длину всего шагов под триста. Не чета королевским сколопендрам.

Тварь вознамерилась затопить кислотным туманом наши порядки, обратив плоть моих подчинённых в шипящие лужи биомассы, благо о её приближении я был осведомлён заранее. Чувство опасности, что спасало меня десятилетиями, а также ритуалы предвидения, что я творил каждое утро на каменных плитах пещер с помощью крови инсектоидов, шептали мне о грядущей опасности. Да и двигаясь сквозь скальную породу беспрепятственно, совершая постоянное патрулирование окрестностей, подобное чудовище пропустить было бы сложно. Все же эти гиганты не пытались скрывать свою силу и присутсвие.

Так вот, её удалось не просто отогнать, а попросту затопить, сначала плазменным огнём из, по факту, орбитального орудия, которым мог пользоваться только Тхагаси и Дэрргеш. Эти двое, мои верные военачальники, демоны, руки которых были способны держать подобное оружие, направили на врага потоки плазмы, заставляя сами тоннели содрогаться от запредельных температур. Вызвав несколько обрушений.

При этом, начав атаковать с расстояния в пять вёрст, Королева роя однозначно была ошеломлена таким напором с нашей стороны. Она ожидала добычи, а получила охотников. Она ожидала пиршества, а оказалась за обеденным столом сама. Но это, конечно, был только отвлекающий манёвр, танец огня и ярости, призванный приковать её внимание, пока истинная смерть подкрадывалась с другой стороны. Ведь в мире, где магия опасна для того, кто её применил, наиболее смертоносна была моя драгоценная Себия. Себия, превратившаяся, как её ласково называли, за глаза, конечно, ибо назвать её так в лицо означало навлечь на себя взгляд, от которого стыли души, огненной демоницей. И это действительно было так. Её крылья, объятые небесным пламенем, бросали золотые тени на стены тоннелей, и в этих тенях плясали силуэты тварей, которых она уже сожгла на своем пути.

Я же лишь направлял её гнев, указывая уязвимые точки, о которых она попросту не могла знать. Ведь чтобы ослабить уровень регенерации подобного чудовища, нужно было сначала выжечь её Великий сосуд вечности, тот незримый мистический орган, что хранил в себе саму квинтэссенцию её силы. Один точный удар, и регенерация Королевы инсектоидов превращалась из божественного дара в жалкое подобие заклинания лечения.

Опять же, именно против меня и Себии кислотный туман был наименее эффективен, почти насмешкой, которая в то же время могла повергнуть тысячи простых воинов. Крылья Себии, охватывая всё её тело в форме защитного кокона, могли уверенно сопротивляться этой стихии, превращая ядовитую взвесь в безобидный пар. Я же мог вообще игнорировать материальный урон от кислотной взвеси, что значит кислота для того, кто и сам полностью состоит из тени и сумрака? Однако ни Себии, ни мне так и не удалось окончательно разрушить ядро плоти этой твари, не с первого неожиданного удара, не после. Свое сердце силы Королева инсектоидов С ранга оберегала слишком качественно, укрыв его особым внутренним панцирем, окончательно разрушить который без перехода в мою истинную форму было невозможно. Но и нашу опасность древняя тварь оценила по достоинству.

Опять же, так гладко у нас не всегда всё проходило и отогнать тварей не всегда получалось вовремя, и потери всё равно были неизбежны, как минимум из-за сорвавшихся в пропасть гнолов. Тоннели Ссшорса не прощали оплошностей. Один неверный шаг, одно запоздалое движение, и тьма пропасти проглатывала очередного воина или беженца, не оставляя даже эха его последнего крика. Ну и частые взрывы тлеющих сколопендр, особенно по длинным флангам иногда задевали бойцов взрывной волной, особенно гражданских, кому не досталось продвинутых образцов экзокостюмов. Эти твари, умирая, выпускали свой последний яростный выдох, превращавший камни в пыль и плоть, в обугленные хлопья.

Это, конечно, не значило, что кто-то из моих подчинённых оказался экипирован в обычную одежду, нет, я не был настолько небрежным владыкой. Ведь в мире Артхол собрать более простые образцы технологичной брони было не сложно, и даже отчистить их от вредных излучений получилось. Но того высокого уровня защищённости они всё равно не давали. Особенно когда дело доходило до оглушительной взрывной волны в этих узких тоннелях мира Ссшорс, где звук, отражаясь от каменных стен, превращался в невидимый молот, дробивший внутренности и лопавший барабанные перепонки.

Опять же, Королеву роя С ранга мы даже убить не смогли, слишком живучая оказалась эта тварь, имеющая ряд защитных способностей, которые даже моей нематериальной форме могли навредить. Не говоря уже о Себии. Ведь выпускаемая этой тварью дрожь пространства, сочетающая не только звуковые волны, но и что-то с трудом мной распознаваемое, на грани работы праны и псионической энергии, когда находиться к Королеве инсектоидов в радиусе полуверсты было слишком опасно для жизни, это была её ультимативная защита. Мир вокруг твари искажался, и в этом искажении плоть и дух одинаково рисковали быть раздавлены этой вибрацией.

Тогда как перекрёстный огонь из плазменных орудий Тхагаси и Дэрргеша очень быстро перестал приносить хоть какой-либо результат. Это чудовище изменило свойства хитинового панциря своих крыльев, которыми начала защищаться от залпов, после чего посеревший хитин просто перестал хоть как-то реагировать на разогретую до невероятных температур плазму. Хитин отражал высокую температуру, и нейтрализовал его в самой своей структуре. Чем-то это напоминало мне приспосабливаемость тиранидов, которых я встретил в мире Теселия-7, там тоже плоть училась противостоять оружию быстрее, чем оружие успевало эту плоть сразить.

Впрочем, будь эти твари не столь сильны, то мир Ссшорс давно бы уже захватили. Да и мертвецы из мира Тесэр не просто так не могли оттуда выбраться на протяжении стольких веков, что-то держало их в тех серых пределах, что-то более сильное, чем сама смерть. Так что отступившая Королева роя С ранга сделала нам одолжение, благоразумно решив, что пробитое в самом начале сражения средоточие Сосуда жизни стоит всё-таки восстановить. Осторожность пробудилась в ней, а быть может, тот странный инстинкт, что есть и у самых чудовищных созданий, шептавший, 'Эта охота может стоить слишком дорого".

Да и, как ни странно, убивать тварь С ранга было не самым разумным решением. Во-первых, она перед смертью, уж точно не мгновенной, ибо подобные существа умирают долго и со вкусом, успевая исторгнуть из себя последний акт мести, может призвать всех инсектоидов в радиусе сотни вёрст. А этого моя медлительная колонна точно не пережила бы, в которой воинов было меньше, чем гражданских. Армия беспомощных, ведомая горсткой клинков, таково было моё нынешнее войско, особенно учитывая, что применять артефактные винтовки мы не могли. Ну и во-вторых, смерть твари С ранга может привлечь внимание пусть не самого Сионшо, но ведь среди этих бесчисленных орд инсектоидов были и твари В ранга. О них я мало что слышал, лишь смутные легенды, но разумом понимал, что они должны существовать, пусть и довольно глубже в переплетении тоннелей. В тех глубинах, куда не проникал даже мой взор. Ну или просто более древние существа С ранга, те, что умудрились выжить в течение тысяч лет, питаясь временем и страхом, и там с моими нынешними возможностями противопоставить им будет нечего.

Что же касалось первой встретившейся мне Королевской сколопендры С ранга, то здесь стандартные пути противостояния нам помочь не смогли, и мне пришлось находить более изощрённые пути для победы. С другой стороны, не найди я их, и эвакуироваться в мир Тесэр пришлось бы небольшой горстке моих самых преданных и быстрых подчинённых. Все остальные стали бы пиршеством для тварей этих глубин. Всё же даже если ставить на весы жизни всех гнолов, которых я повёл за собой, против шанса раскрытия меня перед лицом Сионшо, а возможно, после этого и Антероса, я бы выбрал всё равно свою жизнь. Цинично? Возможно. Прагматично? Безусловно. Ибо мёртвый владыка не может ни мстить, ни возвышаться, ни строить новые миры на пепелище старых. Ни добиться давно поставленной цели.

При том что если Королева роя жаждала атаковать именно нас, выслеживая нашу плоть с маниакальным упорством, то королевская сколопендра просто неудачно двигалась перпендикулярно нашему маршруту. Слепое стечение обстоятельств, проклятая случайность, кость, упавшая не той стороной в игре, где выигрышем была жизнь. А так как длина нашей колонны превышала длину этой твари почти в десять раз, наша встреча оказалась неминуема, две змеи, ползущие навстречу друг другу в чреве каменного чудовища.

Впрочем, как выяснилось, даже циклопических размеров твари, длиной в две версты, можно объяснить довольно доходчиво, что ей стоит сменить маршрут. Язык боли универсален. Ведь если пробиться через её хитиновый панцирь, броню, кованную самим временем и эволюцией, мне было бы довольно сложно, то толщина защиты на её лапах, бесчисленном количестве лап, была много тоньше. И этим я воспользовался безжалостно.

Впрочем, как выяснилось, использование Проклятых кровью преатов коротких мечей истинного света не влияет на тело призрачной проекции Арзула. Ведь плоти в нём нет априори, нечего пятнать, нечего проклинать в нематериальной субстанции, что я представлял собой ныне. К тому же, благодаря проклятию мечей света, нанесённые мной раны королевской сколопендре не могли мгновенно регенерировать, и даже наоборот, деградировали, превращаясь в тлен, в чёрную гниль, что расползалась по плоти твари, словно паутина по стеклу. Что в сочетании с моей скоростью и невероятной мобильностью нематериальной проекции, когда я мог двигаться в пространстве абсолютно свободно, плывя сквозь камень и воздух с огромными скоростями без различия. Все это привело к тому, что чудовище С ранга сбилось с пути, потеряв всего пять лап, которые никак не хотели отрастать. Что для древней твари явно было в новинку.

Тут бы применить моё проклятое божественное копьё, то самое оружие, что я хранил в своем горниле света, но как показала практика, первородный холод, являясь проявлением первозданной стихии, прекрасно разрушал и моё нематериальное тело. Которое пришлось ещё в мире Артхол восстанавливать с помощью энергии Бездны, пожирая собственные резервы, словно изголодавшийся нургл. И это я копья даже не коснулся, лишь приблизился чересчур близко своей рукой. Так что приходилось обходиться лишь проклятыми мечами света. Но даже так их мощи и смертоносности можно было только позавидовать. Хотя тут, конечно, разговора об убийстве существа С ранга не стояло даже рядом, такая цель была за пределами моих нынешних возможностей, и я честно признавал это перед самим собой.

Ведь отступать, и это я, конечно же, сглаживаю углы, не называя это побегом, от разъярённой королевской сколопендры пришлось уж точно не поспешно. В тот момент я половину резерва энергии Бездны потратил, чтобы рывками покинуть область разрушительных вибраций пространства. Уж не знаю, что это был за навык, уровня восприятия у призрачной проекции и навыка Идентификации для этого не хватало, чтобы разобраться в природе этой энергии, но то что поверхность невероятно твёрдых скальных пород, из которых в основном и состояли тоннели мира Ссшорс, в радиусе двух вёрст от головы королевской сколопендры всего за пару мгновений превратилась в мельчайшую, словно вулканическую пыль, это я видел с безопасного расстояния очень чётко. Камень, что выдержал тысячи лет натиска жвал инсектоидов, рассыпался во мгновение ока, словно был не камнем, а песком.

Успев ускользнуть, наверное, только по причине того, что предвидел нечто подобное, да и чувство опасности взревело особенно сильно в этот раз. Впрочем, королевская сколопендра в образовавшейся гигантской каверне ловко извернувшись, ощутила уровень угрозы от меня и, взревев особый клич, бросилась за мной вдогонку. Этот рёв я буду помнить долго. Благо в мою первую битву с подобным противником я Себию брать не стал, как и Тхагаси с Дэрргешем. Проку от них тут не было бы никакого, учитывая, что у твари минимум пять высших нервных узлов в теле находилось, и даже уничтожение головы никак на состояние, а точнее опасность, исходящую от твари, не повлияло бы. Это было существо без единого центра сознания, словно гидра, многоликая и многоголовая, в чьей анатомии словно сама природа издевалась над концепцией единой смерти.

Думаю, говорить, как уводил это чудовище по радиальному тоннелю в сторону от моей колонны, не стоит. Ведь это заняло аж трое суток, трое суток, в течение которых я был приманкой, и охотником, и тенью одновременно. Благо ни спать, ни тем более устать я не мог. Сумеречная проекция не знала такой роскоши, как утомление. Хорошо ещё, мои подчинённые сумели добраться за это время до промежуточной точки, где хотя бы теоретически имелась возможность разместиться армии в таком огромном количестве. Полость, размером с целый город, состоявшая из нескольких крупных пещер, соединенных между собой просторными проходами. Так что это в любом случае были три крупных лагеря.

Но опять же, активизировавшиеся со всей округи инсектоиды изрядно попили крови моим подчинённым, особенно заставляя нервничать старших офицеров. Ведь координировать оборону приходилось постоянно, учитывая, что лазутчики на линии соприкосновения лезли постоянно. Благо что максимально боеспособная часть моей армии, не только громадные штурмовики, были облачены в продвинутые версии экзокостюмов Крушитель Зертос, и пробить костяными иглами тварям уровнем ниже двадцатого попросту было невозможно. Но что главное сами лазутчики не знали о бесполезности, по их мнению, неожиданных атак.

Однако, потери, как ни печально, тоже имели место. А ведь в каждого из них я вложил свои силы, ресурсы, толику собственной воли. И это меня изрядно раздражало. Эта неспособность отвадить тварей С ранга от моей армии. Каждая смерть, словно монета, выпадающая из дырявого кошеля. Снижающая шансы на удачный исход, не только для меня лично, но и для всех доверившихся мне, вольно или не вольно.

При том что если тварей С ранга будет одновременно несколько, а это, на мой взгляд, лишь вопрос времени, ведь твари в этих тоннелях имели свойство сбиваться в стаи, чувствуя кровь и страх, то гибель моей армии будет неизбежна. При том что нам ещё, как минимум, двигаться две недели пути. Две недели в этой бесконечной чёрной кишке, где за каждой развилкой тоннелей могла притаится опасность.

Всё же возможности и точность псионических врат из мира Артхол имели свои ограничения, и дело было не только в количестве жертвенной крови, требуемом для стабильной работы такой длительности, чтобы провести больше ста тысяч душ, а это, было реками крови, целыми озёрами еще бьющейся жизни демонических отродий, что приходилось проливать на алтари подле псионических врат. Но и той не самой впечатляющей точности удалось добиться с трудом. Поэтому открыть прокол ближе к вратам в мир Тесэр не получилось просто физически. Ну или нам слегка не повезло, а в этом мире невезение порой было важнее всякой магии.

Причём, если изначально я рассчитывал просто дать своим подданным отдохнуть, может, сутки, максимум двое, перевести дух, так сказать, размять затёкшие мышцы и залечить раны, то как оказалось, проблема была куда как серьёзнее. Твари явно затаили обиду, если так можно выразиться по поводу не разумных жуков, и пусть напор инсектоидов не стал безумным, но возрос всё равно значительно. Их жажда нашей плоти превратилась во что-то почти разумное, методичное, систематическое. Они учились нашим приёмам, они запоминали наши слабости, они стали врагом, эволюционирующим в реальном времени и подобной адаптивности раньше у них, не видел. И это дополнительно требовало вносить изменения в мои планы. Что изрядно раздражало если честно.

Впрочем, надеяться, что нашу позицию не смогут обнаружить, тоже было бы слишком наивно. При этом двигаться дальше по маршруту, пока в ближайших ульях и подчинённых им гнёздах были живы твари С ранга. Точнее, им кроме нас нечем было больше заняться, то о дальнейшем продвижении не могло быть и речи. Всё же армия пусть даже в пару тысяч, но воинов, это не то же самое, что стотысячный исход. Да и в целом, было очень сомнительно даже пытаться здесь обжиться. Ведь гибель ульев в любом случае приведёт к нежелательному для меня вниманию рано или поздно. Каждое разорённое гнездо, словно колокол, бьющий в храме, чьего жреца лучше не пробуждать.

Особенно учитывая, что порталов в мир Асшор я уже практически не наблюдал, а значит, жатва закончилась, если цель этого нападения была именно в ней. Впрочем, и в мире Асшор с моими текущими силами мне делать было нечего, так что о возвращении, как минимум сейчас, не могло быть и речи. Это я понял уже давно, а рассчитав дальнейший план в мире Артхол в теле демонического Бога ещё лучше, понял это с кристальной ясностью.

Всё же внимание Антероса к разорённому континенту Айсаферт будет огромным, и укрыться там толком не выйдет. Глаза владыки будут шарить по руинам, словно пальцы скряги по своему сундуку, ища недостачу. Не говоря о том, что и финансовой выгоды в возвращении в мир Асшор для меня будет немного, как и непонятно тогда, что делать с моими подчинёнными. Хотя этот вопрос я, конечно, мог решить, и решил бы, если бы пришлось. Вот только именно что пристальное внимание либо самого Антероса, либо нового лорда, который будет назначен на эти владения, для меня может стать фатальным.

Всё же я до сих пор не имею на вооружении навыка межмирового прокола, а это ставит меня в очень зависимую ситуацию во время любых возможных переговоров с теми же оставшимися лордами мира Асшор. Я был привязан к мирам, как корабль к причалу, не имея способности скользить меж ними по собственному желанию. Да и в теле Журека, и даже призрачной проекции, скрыть свои истинные мысли будет практически невозможно. А значит, и затеряться на просторах соседних континентов, это тоже не выход. Точнее мне попросту не нравится тот шанс вероятности удачи, который я вижу, просчитывая подобный ход. И, допустим, поступить вновь на службу, значит обнажить шею перед ножом нового хозяина.

Но дело скорее было не в том, что это невозможно, скорее, возвращение в мир Асшор я посчитал менее выгодным, чем та свобода, которую я имел сейчас. Именно она была более перспективной с точки зрения моего дальнейшего развития. Именно пустые, мёртвые миры могли мне предложить именно то, чего мне не хватает. Тишину. Ресурсы без строго контроля. Время, не отравленное чужими взглядами. Да и в целом, силы и могущества, чтобы на равных вести переговоры даже с титанами, у меня уже было достаточно, и словно бы не хватало лишь нескольких десятилетий спокойствия. Десятилетий, в течение которых я мог бы выковать себя заново, превратиться из странствующей тени в нечто, чему сами боги поклонились бы, скрипя зубами.

Но не того спокойствия, что дарила бы служба десятником или даже сотником в мире Асшор в армии ещё одного лорда. Нет, это было бы ошибкой. Мне нужна была иная свобода, которую я смог ощутить в мире Артхол, когда я был неограничен в поглощении ресурсов, словно пожирая мёртвые миры. В этом смысле даже планы Бездны выглядели более привлекательно по своей основе, нежели очередной виток использования чужой личины. К тому же между слоями Бездны я как раз-таки мог путешествовать практически беспрепятственно.

С этими мыслями я и принял важное решение, не найдя какого-то адекватного способа спасти свою армию и переселенцев гнолов. Тьма тоннелей сжималась вокруг меня всё плотнее, и в этой тьме созревал план, план дерзкий, опасный и, быть может, единственно верный. Ибо в мирах, подобных Ссшорсу, выживают не те, кто избегает риска, а те, кто способен поставить на кон самих себя и выиграть.

И где-то в глубине каменных лабиринтов, в изломе, что был старше любых империй и хранил в себе тайны, уцелевшие со времён сотворения этого мира, за мной словно кто-то наблюдал.

События неслись надо мной стремительным вихрем, точно стая чёрных воронов, что срываются с ядовитых ветвей при первом же порыве радиоактивной бури. Я едва успевал ловить их своим разумом, едва успевал постигать смысл того, что разворачивалось перед моими глазами. Порой, просыпаясь под истёртыми шкурами в своей палатке, я долго лежал, вслушиваясь в собственное дыхание, и не мог отличить грань между явью и сновидением. Слишком многое перевернулось. Слишком стремительно рушился один мир и проступал из тумана иной, чужой и дивный.

Исчезновение оракула Алатеи, той, чьим словам мы внимали, как внимают треску священного огня в долгие бури. Внезапное, как удар грома в безоблачном небе, возвращение Верховного Бога Реалишаса, того, чьё имя шептали лишь дряхлые шаманы перед смертью, из поколения, кто видел мир до падения, не надеясь, что их шёпот услышат живые. Всё это сплелось в единый нескончаемый клубок, и распутать его не было ни сил, ни времени. Я просыпался, и ощущал, что всё ещё сплю. Я закрывал глаза, и видел тех, кого давно похоронили в пепельных курганах радиоактивных пустошей.

Слова о том, что оракул, которой мы поклонялись, была лишь мозговым паразитом, псионической сущностью Мирайт, отвратительной личинкой, угнездившейся в самой сокровенной плоти нашего мира, обжигали разум, как раскалённое железо. Поверить в это было всё равно что поверить, будто мать твоя, кормившая тебя в детстве, на деле была лишь маской на лице чужака. Но устам Бога, который собрал последних выживших гнолов под куполом вечности, который объединил разрозненные осколки нашего народа, как пастырь собирает авилов под единым кровом перед бурей, устам высших сущностей не свойственна ложь. И оттого правда жгла ещё больнее.

Сердце моё сжималось до боли, до глухого стука в висках, всякий раз, когда я вспоминал учителя Азарума. Старого, седого волколака, чьи глаза цвета остывшего серебра видели правду там, где остальные видели лишь золотое сияние пророчеств. Он был прав. Он всегда был прав. А я, я подвёл его. Я не услышал. Я отверг его сомнения, как щенок отвергает горький отвар, не понимая, что отвар этот спасает от заразы. И теперь его костей не отыскать в пепле, и слова мои не достигнут его ушей.

Сам Верховный Бог Реалишас удостоил меня личной аудиенции, честь, о которой не смел мечтать ни один смертный из нашего народа за тысячу поколений. Он говорил со мной голосом, что пробирался под самую шкуру, говорил о прощении, о новом пути, о бремени тех, кто несёт ответственность за живых, а не за мёртвых. Но даже Его слова, тяжёлые и тёплые, как мех зимней шкуры, не сумели погасить чёрный уголь скорби, что тлел в моей груди. Пламя скорби, это единственное, чего боги не могут потушить в моей душе.

Восстановление мира началось так стремительно, что взор мой не успевал насытиться чудесами. Каждое утро я выходил из палатки, и каждое утро встречал новое преображение. Вчера здесь была лишь пустошь среди руин города, выжженная и безмолвная, а сегодня высятся стены госпиталя, где благостью нашего Бога и трудами верховных жрецов его исцеляются даже те, чью плоть выжгла невидимая отрава, чьи кости источились лучевой хворью до полупрозрачности. Я видел детей, у которых вновь вырастала шерсть на проплешинах. Я видел старух, чьи слепые глаза вновь различали свет.

Запустился реактор, древнее сердце, что десятилетия мы и не мечтали восстановить. Теперь оно билось ровно, и в наших жилищах вновь засветились лампы, теплом своим напоминая о тех временах, что мы знали лишь по преданиям. Производство нарастало день ото дня, в сталелитейной пылал огонь, мастерские дымились, и каждый станок шумел словно молитва, обращённая к нашему Спасителю.

А дар Его… дар Верховного Бога Реалишаса, надежда и свет, проросшие в каждой душе, как первые ростки на пепелище. Мы чувствовали Его присутствие, близость спасителя, тёплую, как дыхание родителя над колыбелью. И это напоминало древние сказания, те самые, что шептали шаманы своим ученикам у затухающих очагов, о пришествии, о возвращении, о избавлении. Страшно было закрывать глаза, ибо казалось, стоит только сомкнуть веки, и всё это рассыплется прахом, и я очнусь в прежнем умирающем мире, среди пустых и треснувших стен руин.

И, как ни горько признавать, отчасти так оно и оказалось. Нет, никто нас не обманул. Боги не лгут, они лишь умалчивают о цене. Сберечь утраченный мир было уже невозможно: слишком глубоко проросла гниль в его корни, слишком долго пустоши пожирали то, что когда-то было лесами. Об этом открыто говорили Верховные жрецы, и от меня, одного из старших тысячников нового мира, никто не пытался скрыть этой страшной истины. Я смотрел в глаза посвящённых, и видел в них то же, что носил в собственном сердце: смирение, тяжёлое, как могильный камень.

Но взирать на появление отродий Бездны было всё равно невыносимо. Эти твари выползали из трещин реальности, скользкие, многоглазые, с пастями, в которых, казалось, гнездилась сама пустота. Они скреблись когтями о ткань мироздания, и каждый их скрежет отзывался болью в позвоночнике, словно сама плоть мира корчилась под их прикосновением. И это, на фоне той благодати, что снизошла на нас в последние месяцы.

А ведь походы в мир Ссшорс, иной, такой знакомый и изобильный, стёрли из нашей памяти само слово «голод». Животы детёнышей наконец округлились, как им и положено в их нежные годы. Шерсть заблестела, не тусклым прахом, а живым серебром и золотом, как в старых фресках. Купальни, забытые на многие поколения, вновь забили горячими ключами, и пар над ними поднимался столь густой, что в нём виделись лица предков, пришедших порадоваться за внуков. А воздух… воздух больше не нёс химической горечи. Этого, пожалуй, никто не замечал в первые дни, но потом, пробуждаясь и делая первый вдох, я каждый раз испытывал тихое потрясение, можно дышать. Просто дышать, без этих проклятых масок.

И сверх всего этого, дозволение стать сильнее. Повысить свой уровень без ограничений, без той горькой необходимости, что прежде довлела над каждым воином. Раньше очки Системы, добытые потом и кровью, мы вынуждены были распределять между самыми слабыми членами племени, вкладывая их в Живучесть, чтобы хоть на год, хоть на месяц отсрочить медленную гибель от радиации. Теперь же мы могли расти. Могли становиться теми, кем создавал нас Великий Реалишас.

И характеристики мои стали внушительными, будто я и впрямь обратился в одного из тех древних вершителей, чьи изваяния стоят у входа в забытые святилища. Ростом я сделался ещё выше, особенно после того, как мне дозволили изучить особенность Гигантизм. Всё переменилось разом, на глазах у изумлённых сородичей. Я стал вдвое выше любого из них, возвышаясь над стаей, как древняя боевая платформа возвышается над рядовой пехотой. А выделенный мне, выкованный по особой мерке, уникальный доспех, сработанный лучшими мастерами нового мира, лишь утверждал моё первенство среди всех гнолов и редких волколаков, уцелевших в кровавом просеве веков. Глядя на интерфейс, я понимал это с предельной ясностью.

Истинное имя: Мериазод

Статус: Игрок

Ранг D

Возраст — 37 лет

Раса — Волколак (99 %)

Пол — мужской

Уровень — 39 (121/1170 очков Системы)

Характеристики:

Сила 34/50

Ловкость 22/25

Интеллект 19/20

Живучесть 29/30

Выносливость 26/30

Восприятие 21/25

Удача 15/15

Разум 14/15

Мудрость 33/50

Рост: 7 локтя и 3 ладони. Вес: примерно 715 мер.

На этом фоне всё происходящее я воспринимал острее, чётче, словно с глаз моих наконец сорвали ту мутную плёнку, что годами застилала зрение умирающего народа. Грядущее нападение демонов на мой родной мир, о котором с тревогой шептались жрецы в храме, я принимал как неизбежность. Исход же в мир Ссшорс представлялся мне той единственной тропой, что ведёт от края бездны к жизни.

Я знал, провести такое количество переселенцев будет невероятно сложно. Я бы даже сказал, невозможно. Тысячи душ, среди которых старики, едва держащиеся на ногах от долгого невыносимого перехода, и младенцы, не отнятые ещё от материнской груди. Тысячи судеб, которые надо было перенести через грань миров, не уронив ни одной. Но Великий Бог Реалишас знал, что делает. Его уверенность была заразительна, как небесное пламя, передающееся от сердца к сердцу. Он был нашим светом в ночи, ведущим нас к новому рассвету, и мы, мы все, до последнего щенка, чувствовали это всем существом своим.

Наверное, потому я и не задал ни единого вопроса, когда Он, явившись ко мне в час сумеречного безмолвия, приказал, находясь в своей скрытой форме, вернуться вместе с Ним в мир Артхол. И бросить наших гнолов…

— Зачем я вообще ему нужна? — Эта мысль ядовитой змеёй свивалась в тёмных закоулках моего сознания, не давая забыться сном в холодные часы, когда лагерь погружался в тяжёлую дремоту, а под сводами исполинских пещер дышала древняя, чуждая всему живому тьма. Я ворочалась на жёстком ложе, прислушиваясь к далёкому гулу подземных вод и редкому стрекоту неведомых тварей, что копошились в трещинах камня, и вновь возвращалась к этому проклятому вопросу. Зачем?

И ведь это тревожило меня тем сильнее, чем яснее становился мой рассудок. После перерождения мир раскрылся передо мной, как древних мифах раскрывается чёрный цветок под лунным светом, медленно, неотвратимо, обнажая прежде сокрытые от смертного взора грани. Не замыслы Богов, разумеется, куда мне до их вечности и замыслов, но многое из того, что прежде проходило мимо, теперь обретало форму, смысл, очертания. Мысль моя стала острой, как осколок обсидиана, и оттого ещё мучительнее было её бессилие перед этой загадкой. Даже пройдя через горнило перерождения, даже сменив свою плоть на нечто большее и тёмное, ответа я найти так и не сумела.

От офицеров этой бескрайней армии, простиравшейся под землёй подобно живой реке из стали и плоти, точнее, всё это разузнала Кари, ныне носящая ранг тысячника и каким-то одной ей ведомым способом выбившая для меня пост главного интенданта. Так вот от нее, правда уже давно, еще в мире Артхол, я узнала тайну, что заставляла сердце замирать от страха и трепета. Господин Ирчин не умер. Он не сгинул в той далёкой битве много лет назад, как мнилось всем нам. Он был рядом. Всё это время. Невидимым, безмолвным стражем он стоял подле меня, оберегая моих детей, и всех тех, кому посчастливилось оказаться в круге его милости. Господин Леур, исполинский владыка пауков, чей хитиновый панцирь блестел в свете факелов, словно кровавый огонь, он, оказывается, ведал об этом изначально. Или говорил, что ведал. Но уверенность, с которой король арахнидов произносил свои речи, была столь незыблема, что сомневаться в ней было всё равно что сомневаться в самой тверди под ногами. Он проповедовал не хуже верховной жрицы Себии, когда рассказывал о посещении домена нашего Бога, и слова его падали на слушателей подобно тяжёлым каплям расплавленного металла, прожигая до самого нутра их души.

Но я не могла, не могла уместить в своей голове эту прекрасную истину. Я жила под одной крышей с настоящим Богом. Я готовила ему похлёбку. Я стирала его одежды. Я отводила взгляд, когда не должна была. Я смеялась, плакала, ссорилась, рядом с тем, чьего истинного облика смертному разуму не вместить. В такие минуты память моя возвращалась в те давние дни, и я не верила сама себе. Не верила, что могла быть столь слепой, столь глупой, столь обыкновенной. И тогда я благодарила, нет, не судьбу, что слишком слаба и капризна, чтобы быть достойной благодарности, я благодарила его. Моего Бога Ир'Чина, даровавшего мне надежду на лучшую жизнь. И на самую жизнь как таковую.

Это были не пустые слова, что текут с языка просителей. Его забота, пусть и не любовь, ибо что есть любовь смертной для существа, переступившего порог божественности? Но забота и доброта, я ощущала их кожей, самой сутью своей души. В тех уровнях, что он дозволил мне обрести. В той силе, о коей я и помыслить не смела в своих самых дерзких мечтах, когда была лишь жалкой, испуганной девушкой, прижимавшей детей к груди в ожидании смерти.

Многого я не понимала. Каждому Система отмерила свой путь перерождения, и пороги были разными, и выбор расы не всегда казался очевидным, как и тот странный, прихотливый перечень характеристик, на коих зиждилось обновление плоти. Удача, например, что в ней проку для воина? Но видимо, я многого не знала, и за моим непониманием скрывались законы, древние, и для меня не постижимые. Большинство солдат и тех немногих гражданских, что сумели взойти к двадцать пятому уровню, проходили перерождение именно на нём, на пороге первой ступени. Нам же троим, мне, Кари и Мии, было дозволено сделать это на сотом, и выбрали мы расу редчайшую, уникальную, Теневых хобгоблинов. Что получили иные офицеры, мне неведомо, но способность Сумеречного шага, которую обрели мы, могла вырвать жизнь из челюстей самой смерти. Хотя это, разумеется, говорила Кари, моими словами тут и не пахло. Я ведь толком и в бою-то не побывала, даже во время бесконечного марша через истерзанный мир Ссшорс, где сама земля обливалась кровавыми слезами, правда чаще всего проклятых жуков.

Иллюстрация. Преображение, как дар Богов.

В целом мне нравился новый цвет моей кожи, потемневшей, отдающей глубокой синевой, словно вечерние тени легли на неё навек. Дети, в особенности старший, Рю, лукаво посмеивались надо мной, говоря, что вскорости и у меня прорастут огненные крылья за плечами. Что ж, может быть, я была бы и не против. Но до D-ранга мне было дальше, чем смертному до звёзд, ведь большую часть очков Системы, помимо тех что Кари выделяла мне и Мии из своих собственных запасов, естественно даровал нам наш Бог Ир'Чин. Я понимала, какая это жертва, отдать каждой из нас почти по пятьдесят тысяч ОС. Это часть собственной души, отданная другому. И всё же, несмотря на эти грандиозные, ошеломляющие перемены, я с каждым днём всё яснее осознавала, что не понимаю ровным счётом ничего, и лишь радовалась. Точнее, была благодарна. Господину Ирчину. За его заботу. За его незримую, страшную в своей силе любовь.

Сожалела я, наверное, лишь об одном. О том, что не успела понести от него ребёнка. Эта мысль грызла меня тихо, постоянно, как древоточец грызёт балку. И, кажется, не я одна терзалась этой ошибкой. По едва уловимым взглядам, по горьким складкам у губ, по тому, как смолкали разговоры при упоминании имени нашего Бога, я понимала, множество женщин среди старших офицеров в этой бескрайней армии корили себя за то же самое. Не только подле господина Ирчина, но и подле господина Таталема Со. Ведь как оказалось, конечно, только по разговорам, но это был наш Бог лишь в разных обличиях. А судя по размерам его воинства, число таких женщин было не мало. Хотя, возможно, я ошибаюсь. Кари, например, отзывалась о Верховной жрице нашего Бога, Себии, без всякой лестности, скорее с глухой, ревнивой неприязнью, несмотря на ее более высокое положение в иерархии армии. Впрочем, глядя на её огненные крылья, в которых плясали отблески иного, небесного пламени, я могла лишь посоветовать Кари не гневить её. Даже пройдя перерождение, мы оставались для Себии тем же, чем мотылёк является для пожара. По крайней мере, я о себе это знала твёрдо. Но воинственный блеск в глазах Кари говорил о ином, она не согласна была принять такую участь. Она намеревалась доказать. Доказать, что достойна стоять рядом с нашим Богом. И горе тому, кто встанет на её пути. Как минимум она так говорила.

Но все эти мысли текли где-то на заднем плане моего сознания, как тёмные воды текут под мостом. Во время долгой стоянки они сами собой лезли в голову, нечем было занять руки и ум, и потому древняя женская тоска возвращалась снова и снова. Лишь дети немного отвлекали от тягостных мыслей. И то, всеми ими занимались няньки. Так было проще присматривать за их безопасностью, когда они находились в отдельной, защищённой части нашего временного лагеря, окружённого тремя кольцами стражи. Так было и во время марша, порядок не менялся.

Непонимание происходящего. Пожалуй, именно так можно было описать наши чувства в ту минуту, когда по ментальной связи раздалось сообщение, предназначенное для всех старших офицеров. Голос принадлежал господину Тхагаси, оборонявшему дальнее кольцо защитного периметра.

— Замечено движение королевской сколопендры С ранга, время до контакта… до нашей смерти не больше сорока минут. Приготовиться применить магические винтовки и молите нашего Бога, чтобы мы пережили ярость жуков после этого всплеска в магическом фоне.

Дрожь земли под ногами мы ощущали уже давно. Глухие, утробные толчки, что прокатывались по камню, как волны прокатываются по поверхности чёрного моря. Мы тайно надеялись, что опасность минует, пройдёт стороной, как уже не раз проходили чудовища этих неведомых глубин. Особенно теперь, когда наш повелитель, наш Бог, вновь покинул нас и не отзывался на наши молитвы. Тишина в ответ на зов, что может быть страшнее? Только смерть, идущая навстречу.

Смотреть, как спешат к чёрному зеву тоннеля, откуда двигалось чудовище С ранга, большинство старших офицеров, в том числе и пролетающая под сводом пещеры старшая жрица Себия с её крыльями небесного огня, и моя Кари. Как и вслед за ними выдвигаются наши сотни исполинских штурмовиков, чьи доспехи тяжко звенели в каменной утробе, видеть это было невыносимо. Но ноги сами понесли меня следом. Я шла словно бессознательно, поддавшись древним инстинктам.

И пусть в чернильной мгле тоннелей, за многие версты от выхода из нашей огромной каверны, где располагался лагерь, видно было плохо, даже моими глазами, наделёнными расовой способностью Сумеречного взгляда, но всполохи небесного огня, разрывавшие, казалось, саму ткань мироздания на своём пути, озаряли не только необъятную пещеру впереди, но и тело немыслимых размеров королевской сколопендры С ранга. Одна только её пасть была не меньше сотни шагов в ширину. В этой пасти могли поместиться целые отряды. Десятки сегментов её тела ползли, скользили, ввинчивались в темноту, и каждый сегмент был размером с боевую башню, и каждая пара лап высекала из камня снопы искр, и каждая капля её слюны прожигала пол подземелья, оставляя дымящиеся раны.

Воины — штурмовики, чьи имена я не знала и уже никогда не узнаю, замерли в ожидании самой смерти, направив артефактные винтовки в сторону приближающегося чудовища. И всё это происходило в абсолютной, чудовищной тишине. Никто не проронил ни слова, лишь в нескольких верстах далее, у самого фронта, кипел бой, и земля под ногами, и своды пещер ходили ходуном, словно живая плоть в предсмертной судороге. Страшно было настолько, страшно всем, что никто и слова не мог вымолвить. Языки прилипли к нёбам. Сердца стучали глухо, через раз.

И даже когда с передовых позиций, примерно в трёх верстах от нас, загрохотали два орудия в руках военачальника господина Тхагаси и могучего воителя Дэрргеша, они, эти орудия, и сами, казалось, были размерами с крепостную башню, даже это не заставило хоть кого-то проронить хоть слово. Лишь разряды от выстрелов освещали тушу всё приближающейся смерти, выхватывая из мрака то один её сегмент, то другой, и каждый раз тварь казалась всё ближе, всё больше, всё неотвратимее. Хитин её отливал маслянистой чернотой древних доспехов, на которых запеклась кровь множества миров. Глаза, бесчисленные, как мерзкие звёзды, горели холодным, мёртвым светом. И в каждой их искре читался один-единственный приговор, вы все умрёте. Все до единого!

— Не оставь нас в немилости своей, даруй нам силу победить врагов твоих, — тихий голос раздался совсем рядом со мной.

Мия. Маленькая, тонкая Мия, чья новая кожа отливала тем же тёмным синим цветом, что и моя, шептала молитву нашему Богу. Её губы дрожали, но слова текли чисто, как горный ручей под коркой льда. Я безотчётно тоже начала шептать молитву вместе с ней, и слова сами находили дорогу, хотя я и не помнила, чтобы заучивала их.

— Даруй нам надежду увидеть свет твоей милости…

Этот шёпот с каждым ударом сердца захватывал тысячи и тысячи воинов, что собрались вокруг, передавался от губ к губам, как огонь передаётся от факела к факелу, и вскоре шёпот перерос в настоящую литанию. Голоса сплетались в единый поток, в единое полотно мольбы, тёмное и сияющее одновременно.

Слова начали звенеть в воздухе, таком густом, словно ощущение приближающейся смерти и надежды можно было пощупать руками, прикоснуться к ним пальцами и ощутить их шершавую, шипящую плоть. Время словно замедлилось, повисло в каменных сводах, как муха утопает в вязкой смоле. Стук тысяч лап королевской сколопендры превратился во второстепенный шум, в гул крови в ушах, и дрожь земли словно перестала ощущаться. Возможно, на миг, всего на несколько ударов сердца, я сосредоточилась на своих чувствах, уйдя вся в надежду, в ощущение нашей общей молитвы, этой огромной, единой души, выкованной из ужаса и веры. Глаза мои закрылись. Я больше не видела ни тоннеля, ни чудовища, ни воинов вокруг, только бескрайнюю темноту, в которую падали наши слова, как падают камни в бездонный колодец.

И взгляд я подняла лишь тогда, когда раздался гром молний, словно сошедших с самих небес.

Сначала я подумала, что от страха кто-то из воинов выстрелил из своей артефактной винтовки. Такое могло случиться, даже у закалённых бойцов в час смертной тоски руки не выдерживали. Но увидев, что молния была слишком огромная и возможно даже медленная, что даже звучало невозможно, ибо молнии не бывают медленными, я заподозрила, что что-то не так. Что-то совсем не так.

Абсолютно белая, заставляющая закрывать глаза от её слепящей яркости во тьме пещер, эта вспышка, этот сгусток молний, сначала казался очень странным. Из-за расстояния понять его размер не получалось, то ли он был огромен, то ли не очень, то ли близко, то ли далеко находился от нас. И только когда глаза немного привыкли к её яркости, мне стало видно, что это не молнии.

Это он!

Он пришёл!

Он услышал наши молитвы…

На фоне источаемого им света как-то невесомо, неестественно, словно во сне, падала на дно пещеры голова королевской сколопендры, отделённая от тела единым, чистым, божественным движением. Падала медленно, бесшумно, словно она вовсе не весила тысячи и тысячи мер. Словно сама смерть, что ползла к нам сорок минут, оказалась лишь облаком пыли перед его дыханием. Голова коснулась камня, и только тогда раздался гул, глухой, тяжёлый, похожий на стон самой земли.

И в этом сиянии, в этом немыслимом белом огне, что прорезал вековую тьму подземелий, я увидела его силуэт. И упала на колени. И заплакала. И не было в моих слезах ни страха, ни горя, только благодарность. Только она.

Бог света пришёл к своим детям.

Глава 11.1. Боги света. Старик Ирчин.

Я застыл, заворожённый, и на один удар сердца, позволил себе роскошь любования. До чего же стройно, до чего трепетно от всей души, лились их голоса, сплетаясь в единую песнь, в молитву, обращённую ко мне. Не к небесам, не к мёртвым богам древних, даже не к Системе, а ко мне. Хор их был подобен волне, что катится по бескрайней равнине, разом, единым порывом, единым ударом веры, точно копьё, вонзённым в самую плоть мироздания. И этот импульс, горячий, осязаемый, как кровь, стекающая по лезвию — омывал меня, питал, сущность моего нового бытия.

Их было уже не назвать подчинёнными. Подчинённый служит из страха или из расчёта, из-за ошейника или из-за договора, скрепленного печатью. Эти же, верили. Верили слепо, истово, неотвратимо. Они были моей паствой.

Имя моё, впрочем, они исказили. Время, что плесень, оно медленно покрывает всё, что было ясным, и съедает звуки древнего гоблинского наречия, оставляя лишь смутный отпечаток того, чем они были когда-то. Потому как правильно не Ир'Чин, как звали меня верующие, «Дарующий последнюю надежду». Верно было, как нарекли меня при рождении, шепча эти два слога с тихой яростью отчаяния. Ирч'Ин, «Смерти вопреки». Или, как говорили селяне, не любящие изысканных оборотов и предпочитающие грубую прямоту, «Обманувший свою кровь», в том смысле что не предавший свой род, а возвысившийся, добившийся чего-то большего чем твои предки.

Что ж, и в этом искажении была своя правда. Моя гоблинская кровь действительно была преображена. И по моим венам теперь текла совсем иная субстанция. И даже возвыситься мне удалось, пусть пока неизвестно, надолго ли.

Но мало кто помнил, как пишутся древние гоблинские руны, и тем более, как переводятся имена, дарованные при рождении в деревнях, что давно сгинули в пастях алчных нурглов. К тому же имя моё не было редким, в отчаявшихся семьях гоблинов им часто нарекали поздних детей, последних, появившихся на свет, когда все «удачные», все «сильные», все «доблестные» и «ловкие» имена уже были разобраны старшими. Имя последней надежды для последнего сына. В моём случае всё, разумеется, обстояло несколько иначе, но это уже не имело значения. Прошлое было лишь ещё одним слоем пепла, осевшего на моих плечах.

Впрочем, мысли о моем истинном имени пришли ко мне не просто так. Ведь ждать пришлось долго. Так долго, что время словно сделалось вязким, как смола. Заставив вспомнить меня давно забытое чувство скуки. Больше суток я скрывался подле моей армии. Пока Королевская сколопендра С ранга, должна была потерять бдительность.

Она играла. Именно что играла с зажатыми в ловушке существами. А иначе я не мог назвать ту жуткую, почти возню, с которой она забавлялась с моими сильнейшими разведчиками, подбираясь неспеша все ближе и ближе по радиальным тоннелям. Как неспешно приближалась к лагерю. Словно говоря о том, что их смерть неотвратима. К тому же, даже если мои войска применили бы магию и артефактные винтовки, это не смогло бы остановить чудовище столь могучее.

Ведь тварь, почуяв, что огромное скопление живых существ окопалось и не двигается, истолковала это так, как и должна была истолковать всякое древнее чудовище, как признак однозначной слабости. И, по большому счёту, Королевская сколопендра была абсолютно права. А ведь жуки мира Ссшорс подобного уровня могущества давно перешли тот незримый рубеж, за которым инсектоид перестаёт быть неразумным монстром и становится вполне способным мыслить рационально. Не руководствоваться логикой в привычном смысле, нет, мыслить иначе, но от этого не менее разумно, руководствуясь своими чуждыми гоблинам желаниями. Им явно были свойственны чувства, не присущие инсектоидам низших ступеней, любопытство, скука, жажда новизны, тонкое наслаждение от чужой агонии. Они были не просто хищниками, они были ценителями прекрасного, в их извращенном понимании. И именно это её и сгубило.

Тогда как волколака Мериазода я не торопился извлекать из шкатулки Тризиастра. Сам же я скрывался в тверди камня, в пространстве меж пещерами, погрузившись в породу. Там, став полностью нематериален и сокрыв даже биение своей псевдожизни, не могли засечь меня даже могучие твари ранга С. Конечно, с учетом большой дистанции до этих тварей. При том, что момент неожиданности был мне жизненно необходим.

Мне оставалось лишь одно, подпустить королевскую сколопендру как можно ближе. Подпустить так близко, чтобы её дыхание, гнилостное, насыщенное запахом тысяч переваренных существ, почти касалось моей паствы. Ибо удар должен был быть один. Один-единственный, окончательный. Голова этой твари, отсечённая и брошенная на землю, отвадила бы любые поползновения её собратьев как минимум на неделю, пока из обрубка продолжала бы сочиться чёрная, дымящаяся кровь, пока она пыталась бы регенерировать, тщетно силясь нарастить из одной только головы новое тело, что было учитывая габариты чудовища в принципе невозможно. Из головы целое тело королевской сколопендре вырастить, разумеется, не удалось бы, но муки этой попытки все окружающие твари бы запомнили надолго. И запомнили бы ту землю, на которой их постигло такое унижение, не став приближаться к ней. Не мелкие твари низких рангов, а именно другие чудовища С ранга. Ведь со всеми тварями послабее мои воины справлялись прекрасно, даже без необходимости применять магию.

Сколопендра все же, конечно, не погибла. Эти твари обладают чудовищной живучестью, перед которой бледнеет даже упрямство некоторых высших демонов. Тело её отступило, заползло обратно в недра, в свои подземные реки и галереи, и там, будет восстанавливаться от полученных ран. Голова для её жизни не была сколько-нибудь критична, слишком уж сложна была её природа. Но ситуация для ближайших ульев и гнёзд инсектоидов после такого зрелища изменилась бы радикально. Страх, неведомый им прежде, поселился бы в их хитиновых сердцах, и страх этот служил бы мне лучше, чем любая стража.

Эссенции у меня было не сказать, чтобы много. Даже сейчас, когда мои подданные накапливали её в своих ядрах, словно пчёлы, мёд, общий запас оставлял желать лучшего. К тому же собрать её я мог только в теле ложного аватара, там, где у меня имелся навык Безграничных тенет истинного света. Дело, впрочем, было не только в отсутствующем у меня сейчас навыке. Моя призрачная проекция не имела ядра света. От того и тратить я мог лишь ту энергию, что уже была вложена в меч. Что несколько стесняло мои яростные порывы.

При этом чувства мои относительно этого нового оружия оставались двойственными, как и многое, что приходило ко мне в эти дни. Мощь, с одной стороны, впечатляла. С другой, не сказать, чтобы она даровала действительно Богоподобную силу. До уровня способности Врат Вестиала она, конечно, не дотягивала.

Проклятый кровью преатов Великий меч изверга небесных молний.

Ранг С+

Состав:

Принявший материальную форму истинный свет, средоточие частицы сердца великого элементаля грома и молний, эссенция тысячи душ и страданий, принесенных в жертву.

Размеры:

Длина: 7 локтей и 1 ладонь. Вес: 106 мер.

Описание:

Великий меч, являющийся проводником воли древних духов молний и грома созданный кузнецом предавшим законы и принципы первозданного света, за что любой попытавшийся воспользоваться этим оружием подвергнется действию проклятия. Оружие создано из принявшего материальный вид истинного света, оживленной частицы великого духа молний и грома, вобрав в себя волю тысяч некогда живых существ во имя первозданного света!

Свойства:

1. Высшая форма изверга небесных молний. Способность принять форму высшего изверга первозданных молний и грома на одну минуту за 10000 единиц эссенции стихии.

2. Несокрушимость I. Это оружие практически невозможно разрушить.

3. Воля света I. Это оружие является сконцентрированной волей света, остановить его может лишь сильная воля иной стихии.

4. Великий сосуд стихиальной эссенции. 40000/100000 единиц.

5. Обжигающее проклятие крови преатов: Тот, в ком есть тьма, тот в ком есть жизнь, лишится ее, сгинув в водовороте гнева проклятой крови высших преатов.

Выковать меч оказалось, как ни странно, не так уж и сложно, если, конечно, отбросить ту часть себя, что вечно алчна и постоянно скупится, цепляется за каждую крупицу драгоценного материала, словно скряга, за последнюю медную монету. Я, разумеется, утрирую, нюансов было не счесть, и каждый из них таился в своей каверне тонкого мастерства. Но основную ошибку, ту самую, что превращала любую попытку в багровое зарево неудачи, мне всё-таки удалось нащупать.

Чего мне действительно не хватало, так это скорости восприятия. Того запредельного ощущения времени, с которым настоящий кузнец света должен видеть места начала коллапса энергий, угадывать причину разрушения за мгновения до того, как разрушение это произойдёт. Думается мне, истинные кузнецы света, это были могучие титаны, искушённые куда более меня, с характеристиками, перед которыми мои собственные показались бы ничтожными. Уровень получившегося артефакта и его сила как бы намекали на тот рубеж, что нужно было преодолеть не только для создания подобной мощи, но и для простого обладания ею. Меч лежал у меня в руках, и я ощущал, как он негодует, едва уловимо, но своей волей он обладал и это явственно чувствовалось.

Из-за того, что речь шла о Системном навыке, некоторые надежды я, разумеется, возлагал и на саму Систему, но только во время первых попыток.

В итоге и ошибся не сильно, потому как проклятие крови преатов появилось не во время ковки. Меч получился идеальным, без изъяна, без единой трещины в кристаллической решётке света. Проклятие крови преатов проникло в него позже. Уже на завершающей стадии в готовое оружие из горнила проникла проклятая кровь, исказив его свойства. Что на фоне удачи портило столь восхитительный итог.

Впрочем, само наличие этой крови в горниле однозначно усложняло работу, повышая шанс превратить размеренное горение энергии душ в неконтролируемый подрыв этой энергии. И каждая попытка ковки была сродни танцу слепца над пропастью.

В итоге, придя к самому главному выводу, а там и не хватало-то лишь большего числа экспериментов чтобы дойти до этого. Но я понял, что в рецепте самого ценного ресурса должно быть в избытке, тогда как остальные ингредиенты следует добавлять в заранее означенных количествах. Проблема заключалась отчасти в чистоте переработанного мной тетрата звёздной маны, а именно в полученных мной частицах сердца Великого элементаля грома и молний. Ведь чтобы я не думал о своих познаниях в редких рудах и качестве работы мобильного производственного комплекса Трикар-С23, но по меркам кузнецов света, отчистка была выполнена однозначно на посредственном уровне, в чем от части и крылась суть проблемы. Объёма тетрата попросту не хватало, чтобы впитать в моменте то количество пламени сгорающих душ и эссенции истинного света, что вспыхивало в горниле. Искр сердца Высшего элементаля было слишком мало, чтобы вместить весь этот рёв, всю эту бурю энергий.

В последней попытке я потратил все девять оставшихся мер, зная, что более брать этот ресурс неоткуда. И, не превышая заданные траты двух других ингредиентов, добился того, что процесс, хотя и пытался вырваться из-под контроля несколько раз, словно пойманный демон, рвущийся из ритуального круга призыва, всё же был доведён до конца. Меч получился. Он лежал передо мной, и сполохи синего и белого огня медленно стекали по его лезвию, как кровь, по жертвенному ножу.

Но о втором мече речи уже не шло. Благо хоть энергии Силы души у меня осталось хоть с каким-то запасом, целых 8891,8 единиц. Эссенции истинного света было ещё достаточно, целых 5891 единица. Ведь сорок тысяч я перенёс в мой новый меч, и она трепетала теперь внутри него.

А ведь изверг, это особый вид духов молний. Не путать с тем, что в просторечии гоблинов часто называют рогатыми демонами с нижних планов Бездны, столь любящими пытать своих жертв медленно, со вкусом, с расстановкой. Теми, кого в старых мифах действительно именовали извергами и чьи изваяния и поныне попадаются в развалинах храмов забытых культов. В бестиарии же крепости названия видов существ серьёзно отличались от мифологических.

До испытания в бою всё это выглядело, надо признать, не слишком впечатляюще. Как минимум в мире Артхол, когда я использовал меч руками ложного аватара, новая боевая форма не вызвала во мне больших эмоций. Тут возникал большой и неприятный вопрос: кто сильнее? Моё тело демонического Бога, пусть и ослабленное, в некотором смысле, или форма высшего изверга небесных молний? По характеристикам первенство однозначно оставалось за телом демонического Бога. Но с точки зрения чистой смертоносности, без использования артефактов, всё было не так очевидно. Ведь тело изверга само было оружием. Первородным проявлением небесных молний, духом, способным увеличиваться при необходимости до огромных размеров, более сотни локтей ростом, яростным грозовым фронтом, воплощение небесного суда.

Иллюстрация. Высший изверг небесных молний.

Когда продолжением твоей руки может стать извивающийся бич небесных молний, когда ты более не чувствуешь притяжения планеты, ибо планете отныне нечем тебя ухватить, когда ты движешься рывками, как вспышка молний, перекидывая своё бытие из точки в точку быстрее, чем глаз успевает моргнуть, это походит уже не столько на воплощение, сколько на невероятно усиленную версию моей призрачной проекции. Я был всюду и нигде, я был ударом, который наносится прежде, чем поднимается рука. Тут главное чтобы эссенции света было достаточно в запасе.

Наивысшую же мощь эта форма приобретает именно в теле ложного аватара. Ведь именно в нём я мог черпать силу из своей паствы, оставаясь в практически неуязвимой форме, очень и очень долго. И не было, пожалуй, ничего более могущественного и более прекрасного, чем эта взаимная связь моих артефактов и навыков, которые объединяясь возвышали мою силу на совершенно иной уровень.

Но главное было не в том, что я мог пользоваться этим мечом, хотя и мечом этот артефакт был лишь номинально. Скорее, он являлся вместилищем могучей формы духа, сосудом, в котором дремал первородный гром. Рубить им тоже было можно, но только непонятно, зачем. Всё равно что разрубать дрова мечом высшего преата. Так вот, главное было в ином, я мог пользоваться им и в своей призрачной форме. Проклятию преатов не на что было воздействовать в этой бесплотной оболочке, ведь ни ядра тьмы, ни эссенции боли и страдания во мне там найти не удалось бы. В моей истончившейся сущности.

Но самое важное было даже не в этом. Самое важное заключалось в том, что это оружие, давая возможности куда выше, чем параметры, преодолевшие первый божественный предел, не вызывало никаких колебаний в пространстве. Тех самых колебаний, что сопровождали меня в теле демонического Бога, оповещая всех заинтересованных о прибытии могучего титана. А значит, можно было не беспокоиться об излишнем внимании со стороны Сионшо.

Впрочем, это не значило, что убивать или вырезать инсектоидов я буду особенно яростно. Уничтожение целых ульев с числом особей более миллиона душ могло иметь в итоге слишком негативные для меня последствия, и я об этом не забывал. Слишком много крови, пролитой разом, всегда привлекает чьи-то внимательные глаза, глаза, которые я предпочёл бы оставить закрытыми ещё на некоторое время.

То же самое касалось и мира гнолов. Где из-за спешки нормально поохотиться на отродий Бездны, столь необходимых мне для снятия проклятия Тхазара, так и не удалось. В гибнущем мире Артхол дожидаться, когда возмущение энергий достигнет такой силы, что покинуть его не удастся, я точно не желал. Мир этот трещал по швам, как старая ткань; небеса его покрывались паутиной разломов, и из этих разломов уже сочилось то, чему имени нет ни в одном языке смертных и там ситуация даже не располагала к применению Идентификации. Потому и охотой напоследок я заниматься не стал, слишком велик был риск остаться навечно похороненным под обломками умирающего мира, ведь со всем не факт что меня не забросило бы в такой план Бездны, что от туда и не выбраться в ближайшую пару тысяч лет. Вот и рванул я назад в еще целые врата, стоило только закончить ковку меча.

Что же касалось мира Ссшорс, то после небольшого отдыха моей армии, я намеревался всё же покинуть его, отправившись в мир мертвых Тесэр и наведаться к моим старым знакомым в город Халот Джэрем. Старый, проклятый Халот Джэрем. Думаю лич Горкх точно будет рад меня видеть. Уж он-то сделает мне достойную скидку. В конце концов, мы давно не виделись, а старая дружба, среди мёртвых и тех, ценится дороже золота.

Не скажу, что после того, как я отвадил королевскую сколопендру от моего временного лагеря, защищать его стало проще, скорее, лишь теперь это вообще сделалось возможным. Главное, что эта могучая дрянь С-ранга больше не тревожила нас своим присутствием. С её исчезновением будто свалился невидимый камень, давивший на грудь каждого воина в лагере.

Но природа не терпит пустоты, особенно природа этих бесконечных пещер мира Ссшорс. На смену единственному ужасу пришла лавина мелких. Натиск инсектоидов слабее рангом не только не ослаб, он сделался яростнее, неистовее, словно кто-то невидимый шептал в их хитиновые головы приказы умирать без счёта. Взрывы тлеющих чёрных сколопендр, тех, кто тайно командуют армиями жуков, гремели всё чаще. Каждый такой взрыв окрашивал каменные своды багровыми сполохами, а воздух наполнялся приторно-сладкой вонью спёкшейся плоти и кислотного ихора. Никто и не думал оставлять нас в покое. Инсектоиды действовали так, как действовали всегда от сотворения этих бесконечных нор в чреве своего мира, давили неисчислимым количеством, мостили путь к нашим кострам трупами своих же собратьев, не считая количества пролитой собственной крови.

О походе всей своей массой, армией почти в сто тысяч душ, чудовищным разношёрстным воинством, что я собрал под своими знамёнами, не могло быть и речи. Двинь я такое стадо по узким каменным тоннелям, и нас бы перемололи прежде, чем мы прошли первые версты, попросту полностью не выбравшись даже из лагеря. Но мне это и не требовалось. Главным было одно, чтобы во время моего отсутствия на лагерь не напали инсектоиды С-ранга. С остальными мои старшие офицеры уже научились справляться, словно не зная усталости.

Одна Алия чего стоила. Моя драгоценная находка, выводила на чистую воду тлеющих чёрных сколопендр с такой лёгкостью, словно различала их по запаху самой их злобы. Стоило тварям, скрытым под личиной обычных жуков-ратников, и по своему незнанию коснуться её своим вниманием, и они становились видимы, как зажжённые свечи в тёмной келье. Для жуков-ратников, такое было невозможно, они не смотрели на свою жертву, они глядели сквозь неё, видя её через отражение звуковых волн, причем на довольно коротких дистанциях. Но черная пепельная сколопендра D ранга, она не разумна в полном понимании этого слова. И даже жнецы, обладали лишь зачатками интеллекта, и не могли постичь простой истины, что своим пристальным взглядом они выдавали себя. Ведь Алия обладала, как и я, чувством чужого взгляда.

Впрочем, иначе они и не могли, природа сковала их своими ограничениями. Потому как чтобы прицелиться для выстрела массивными костяными иглами, нужно было видеть жертву, чувствовать её. И в Алию они хотели вонзить свои иглы первой, не зря же я выделил ей лучшее плазменное орудие из найденных в мире Артхол. Тяжёлое, изрыгавшим белое пламя, оно изжаривало в один миг десятки жуков, превращая их в обугленные ошметки хитиновых тел. То не был стационарный образец, какими пользовались только Тхагаси и Дэрргеш, но образец Алии устанавливали на боевые мобильные платформы. Залпами по ордам жуков она выделялась больше других, и оттого вызывала естественную ярость и злобу тварей D ранга. Ну или просто желание устранить явную угрозу.

Так вот. Пока инсектоиды С-ранга бездействовали в своих ульях, этих живых пещерах из плоти и слизи, где они, должно быть, обдумывали свои дальнейшие шаги в мрачной тишине, я действовал. Помещая в шкатулку Тризиастра по пять тысяч моих подчинённых за раз, я переносил их в огромную пещеру, лежащую почти в пяти часах пути от врат в мир Тесэр.

Сначала я переносил самых боеспособных воинов из числа гнолов. Тех, кто мог защитить новый лагерь в течение нескольких часов моего отсутствия. А также включая Себию и Дэрргеша. Возлагая именно на них самые большие надежды, и на оборону нового пристанища, и на подготовку этой обороны в целом, и на возможность этих двух моих самых могучих воинов сбежать в случае слишком высокой активности противника. Себия могла вырваться практически из любой ловушки. Дэрргеш же, мог в случае опасности пробить себе путь если понадобиться и через само гнездо инсектоидов. Но в целом там, у врат, не предполагалось большой активности инсектоидов. Жуки не очень любили приближаться к вратам, не всегда, но чаще всего так оно и было. Тем более что охотиться мои воины в передовом лагере уже не будут, как и я старался не привлекать излишнего внимания, желая просто наконец-то вырваться из этой гнойной ямы мироздания.

В перевалочном же лагере, в двух неделях пути от врат в мир Тесэр, оставались и Алия, и Тхагаси. Как и вся моя боеспособная армия гоблинов и полуарахнидов. Ведь именно их жуки С-ранга видели, и пока они оставались в поле их восприятия, точнее, в поле восприятия их лазутчиков, древние жуки не поймут, что такая лакомая для них добыча постепенно ускользает из их великолепного, по их мнению, окружения. Окружения, из которого и правда мои воины сами бы вырваться не смогли. Может, только Себия и то благодаря своим крыльям небесного огня. Хотя у меня еще были крылатые воины. Но летать они так и не научились, это было пока только в планах, да и не хватало им уровня в параметре Силы пока.

Можно было, конечно, и одного Дэрргеша в передовой лагерь переместить, его силы было более чем достаточно, особенно после дооборудования его защиты и системы вооружения, включающей переделанное некогда стационарное плазменное орудие Рекош-243. Однако же древлю в теле Дэрргеша я не слишком доверял, считав его истинные мысли, как и мысли всех оставшихся у меня в подчинении древлей. С ними я в принципе решил не связываться сверх необходимого. В том смысле, что чересчур они были своевольны, точнее, их природные инстинкты и программы поведения невозможно было искоренить, паразит скорее погибнет, чем откажется от них. Не было у этих тварей ничего общего с разумными существами, причём неважно, с гуманоидами или нет. У меня с той же королевской сколопендрой было больше общего, чем с древлями. И этот факт действительно невозможно было изменить. Совершенно иные цели не просто в жизни, сама суть их существования была иной. Но и уничтожать оставшихся я, конечно, не собирался, имея в виду, что в будущем они мне могут пригодиться. Слишком многое стоило мне их добывание, чтобы вот так бездумно прервать их извращённое бытие.

Так вот, там, где пешему воину требовалось на все эти спуски и подъёмы, и я не говорю о небольших уклонах, а скорее о почти вертикальных, ведущих в чёрные провалы, где не было видно дна, и где в итоге приходилось искать обходные пути среди клыков камня и зловонных подземных рек, всё это примерно могло занять от двух недель времени. Две недели медленного, выматывающего марша, две недели потерь от засад алчных инсектоидов, что таились в каждой расщелине, обвалов, и даже ядовитых испарений. Однако когда твоя скорость достигает более трёх сотен вёрст в час, и путь ты выбираешь скорее исходя из позиций местных гнёзд и ульев, просто огибая их по пологой дуге, а часто даже игнорируя целые пласты скальных пород, проходя сквозь них, как тень сквозь дым, то удаётся уложиться и в пять часов.

В итоге за сутки я успевал перенести пятнадцать тысяч своих подданных. Риски, конечно, оставались, особенно в начале этого переселения, когда передовой лагерь был ещё слаб, а защитников в нём было мало. Но, что главное, я избежал потерь в пути, дав моим воинам обороняться чуть ли не за толстыми стенами укреплённого лагеря, а не во время марша на открытых пространствах, где их перемалывали бы хитиновые жвала жуков.

И наверное, если бы не давящее чувство нарастающей тревоги, всё было бы неимоверно прекрасно. С каждым моим переходом, при том, что я даже себя ограничил и не пожирал души, надеясь до последнего вырваться без излишних проблем, не привлекая к себе внимания, я приближал свою свободу. Свободу из последнего мира, который хоть как-то мог связывать меня с моим смертным прошлым. Из мира, куда ещё мог дотянуться Антерос своими жадными, алчущими лапами. Антерос, само это имя отдавало привкусом хитрости и предательства. Ведь именно Сионшо мог ему об этом донести. А для моих дальнейших планов мне нужен был фактор внезапности, чтобы нанести удар тогда, когда его никто и ожидать не мог. Возможно спустя тысячу лет, но удар этот будет не просто разрушительным, он должен оборвать существование этих тварей.

Причём тревога настолько начала одолевать меня, что в форме призрачной проекции это даже ощущалось странно, словно несуществующее тело обрастало несуществующими нервами, и эти нервы пели одну и ту же тоскливую ноту. Я проводил разведывательные мероприятия, проверял вокруг обоих лагерей пространство в радиусе пятидесяти вёрст, скользил тенью среди сталактитов, заглядывал в каждую расселину, в каждое гнездо, в каждое подозрительно тихое место, но ничего обнаружить не мог. Камень молчал. Жуки шевелились ровно так, как им и положено. Воздух пах тленом и плесенью, обычным букетом этого мира.

Я даже, предвидя возможную диверсию, перенёс почти сотню моих подчинённых перманентно в шкатулку Тризиастра, чьи мысли в мире Артхол мне показались, даже не подозрительными, а частично странными по тем или иным причинам. Кто-то из молодых гнолов слишком легко принял спасение, словно ждал его, как давно прирученного, а не свалившегося с неба чуда, хотя учитывая их предрасположенность к дару пси это было объяснимо, но все же выпадало из общей корреляции. Кто-то из спасённых мной аристократов из мира Асшор, холёных, изнеженных, до недавнего времени считавших меня чудовищем, неожиданно проникся признательностью и прошёл метаморфозу Хитиновым покровом, обтянувшись бронёй преданности столь стремительно, что это пахло наигранностью. Как и Мериозод, способный открыть прокол в мир Артхол благодаря своему кровавому навыку, тоже до сих пор находился в изменённом пространстве шкатулки Тризиастра.

При этом даже в теле ложного аватара, с его высоким уровнем параметров и навыков, действительно дискредитирующих мыслей я обнаружить не смог. И мои действия больше походили на простую перестраховку, когда дуют уже на холодную воду, но лучше уж так. Ибо мёртвые не получают второй попытки, а я, хоть и не вполне жив, помнил эту истину как никто другой.

Ведь и причину найти своей тревоги я не мог. Причём небольшая пауза в несколько часов, когда я проводил разведку местности, никак не повлияла на уровень моей тревоги. Она не утихала, не сглаживалась, не уходила вглубь, как обычно уходят необоснованные страхи; она лишь тлела.

Себия, да и никто из моих доверенных старших офицеров, тоже не сумели меня порадовать. Я заглядывал в их лица, в прекрасный профиль Себии с её глазами цвета небесного огня, в каменное спокойствие Тхагаси, в хищную ухмылку Алии, и не находил ни тени той же тревоги. Они нисколько не видели причин для волнения. И я готов был с ними согласиться, если бы не клокочущее чувство в моей груди, пусть даже в этот раз абсолютно не материально, такое знакомое и странное одновременно. Знакомое, ибо так же сжималось моё сердце в те ночи, когда я был ещё смертным и ещё не предал, и ещё не был предан, и когда сама судьба шептала мне: беги, беги, беги из мира Паккот. Странное, ибо у меня не было больше сердца, и шептать было не во что.

Причём проведённый ряд ритуалов предвидения, да, более простых, не погружающих в морок грёз, в те липкие сны, из которых возвращаются с сединой, но в какой-то мере тоже эффективных, дающих шанс увидеть события грядущего, вот только и они не смогли объяснить моей тревоги и чувства опасности. Кости падали ровно. Кровь застывала в чашах правильным узором. Зеркала не показывали ничего, кроме моего собственного бесплотного отражения, искажённого и тоскливого. И это, если честно, изрядно раздражало. Ничто не злит сильнее, чем неопределенность, ибо причина, любая, даже самая ужасная, имеет лицо, и на нее можно повлиять.

Ведь находясь в передовом лагере, всего в нескольких верстах от врат в мир Тесэр, намереваясь отправиться уже в девятый переход, чувство тревоги особенно сильно кольнуло моё нематериальное сердце. Оно кольнуло так, как колет зазубренная ржавая игла, оставленная в ране нерадивым лекарем, оно кольнуло так, как колет первый порыв ветра перед бурей, что сотрёт с лица земли деревни и крепости. И где-то там, за пределами моего восприятия, за пределами разведки и ритуалов, за пределами самой логики, кто-то уже сделал свой ход, и я не мог этого изменить.

Эта тревога была подобна холодному клинку, медленно вползающему меж рёбер, что, бывало, за мою долгую жизнь не раз. Не убивающему сразу, но оставляющему душу в мучительном предвкушении грядущей смерти. И самое поганое, а иначе и не скажешь, заключалось в том, что беспокойство это рождалось отнюдь не из заботы о собственной шкуре. Ведь тело демонического Бога, делало меня едва ли не бессмертным, и тревоги о собственной жизни сейчас как раз и не было.

Но предвестие чего это, нападение ещё одного лорда? Маловероятно. Да и опасался я подобного исхода не более, чем голодного нургла F ранга. По крайней мере, активировать Врата Вестиала я бы успел всегда, успел бы и активировать навык Крылья изменчивости Бездны Тзинча.

Нет, дело было не в этом. И даже не во внимании Богов. Боги же скорее устроят мне каверзную ловушку, в переплетении тончайших энергий и нитей судьбы, нежели решатся тратить свои силы на столь мелкую и незначительную пешку. Ведь для них не составит труда рассмотреть мои истинные возможности более пристально, и воздействовать куда аккуратнее, ведь они точно будут знать, что навыка перемещения между мирами у меня нет.

Будь я на их месте, то банально измотал бы такого воина. Это и дешевле, и безопаснее, и куда как изящнее. Восстанавливать же или предотвращать последствия активации Врат Вестиала на поверхности планеты, а уж тем более в ее глубине, задача не из лёгких даже для могучего божества. Я понимал это слишком хорошо. Я видел в своём воображении, как взрывается пространство, как кричит сама ткань мироздания, как разлетаются в клочья части континента.

Иллюстрация. Возможные последствия применения способности Врат Вестиала.

Но уверенности во мне было меньше, чем хотелось бы. Куда меньше, чем тогда, когда у меня имелся запасной план, перенос души в Журека, тихий и страшный ритуал, что был моим якорем, моей последней верёвкой над пропастью. Теперь же, такой страховки у меня не имелось. В мире Асшор для повторения подобного ритуала у меня не было демонического вместилища, никакого жалкого дретча, в чьём истерзанном теле могло бы уместиться достаточно энергии Силы души. А когда в мире Артхол дретча мне всё-таки удалось добыть, не нашлось подходящего сосуда, существа, которое можно было бы спрятать вдали от меня, в безопасности.

Ибо какой толк в проведённом ритуале, если носителя убьют через пару дней? Какой смысл хоронить часть своей души в плоти, что обречена истлеть прежде, чем кровь на пентаграмме успеет высохнуть?

Выбирать же в мире Ссшорс кого-то из инсектоидов старших рангов, затея ещё более безумная. И не потому, что я страшился потерять разум в теле существа без параметра Интеллект. Нет, эти заботы были ничтожны. Куда хуже было то, что, к примеру Жнец инсектоидов не проживёт достаточно долго, чтобы спустя пару лет можно было быть уверенным в его целостности. А королеву роя ранга С, одурманить и пленить на несколько часов для ритуала я попросту не сумел бы. Слишком велика её мощь. О королевской сколопендре же и говорить нечего, даже одну пентаграмму на полу пещеры было бы сложно вычертить рядом с её циклопическим телом, чьи кольца и сегменты тянулись во мраке пещер на несколько верст. Хотя это и было интересно, ощутить ту безудержную мощь, и власть инсектоидов С ранга. Это однозначно могло стать прекрасным запасным планом, но пока пленить существо С ранга мне не под силу, это остается лишь интересным теоретическим экспериментом.

Так что для резервного тела требовалось найти место подходящее. Потому как например, приказать выживать Елару в мире Ссшорс, затея сомнительная, граничащая с отправкой на верную гибель. Он не выдержит там, даже обладая нужными навыками, даже окружённый группой поддержки. А в мире Тесэр ритуал и вовсе не сработает, разбившись о проклятие целого мира.

Резервная жизнь, это хорошо, но подходить к этому вопросу нужно невероятно обстоятельно. Потому как перенос души вредит ей самой, истончает её. Часто такое проворачивать не получится, не подвергая себя медленному, но неизбежному разрушению.

Тревога же моя, как мне удалось разобраться касалась именно будущего, не жизни, а планов, перспектив, что я вложил в свое нынешнее положение, в моих подчиненных, на силу которых намеревался опереться. И в этих странных чувствах разобраться никак не получалось. Особенно учитывая мою нынешнюю слабую призрачную форму Арзула.

Я страшился потерять всё это, впустую, нелепо, не имея возможности даже дать достойный бой.

Но конкретики ощутить я никак не мог, и это раздражало пуще всего, особенно учитывая, что мои войска были разделены почти поровну, и в обоих лагерях оставались подчинённые, чьё значение в моих планах было непомерно велико.

Знание опасности несло двойственный эффект. Я знал, что нечто произойдёт. Но отсутствие конкретики придавало моим дальнейшим действиям зыбкость в пучине нитей эфира, и не позволяло действовать эффективно.

Сказать наверняка, почему я поступил так, а не иначе, было сложно даже мне самому. Тем более, с параметрами в призрачной проекции, где сама природа моего восприятия становилась иной, более отстранённой, без влияния вездесущего света. Но всё же я склонен думать, что удалившись почти на середину пути меж двумя моими лагерями, когда чувство опасности взревело во мне с особенной, утробной силой, я просто посчитал, что жизнь Себии дороже мне жизни Тхагаси, оставшегося в промежуточном лагере вместе с Алией и всеми остальными старшими офицерами. Сделав акцент на самых важных моих подчиненных, остальных перестав брать в расчёт.

Так выбирают между двух близких друзей, когда ваш строй теснят морозные обезьяны. Так обрекают одних, чтобы спасти других. И в этом выборе нет ни правды, ни справедливости, лишь немой стон сердца. Ведь в этот момент мою душа разрывалась от ярости неизбежного выбора.

В те мгновения я не столько спешил, сколько рвался, ибо лететь быстрее моя призрачная форма попросту не позволяла, упираясь неизвестно в какие именно мои характеристики. Физическая сила уже не имела никакого значения, она осталась где-то там, в плоти простого гоблина, что растворилась в моей бесплотной сущности. Скорее всего Целостность и Возраст могли придать древнему духу больше мобильности, но сейчас всё это казалось чем-то неуместным, чужим, далёким, как воспоминания о юности у умирающего старика.

Ибо сейчас происходило нечто столь опасное для меня, чего я не мог осознать. Это нечто мучило буквально мою душу, впивалось в неё незримыми когтями, разрывало изнутри. Что-то, что загубит мою жизнь, не здесь и не сейчас, но в принципе. Происходило это в самые те мгновения, когда я нёсся по пещерам, и тот факт, что я кардинально изменил вектор своего движения, никак не повлиял на мои ощущения опасности. Словно мои действия не имели никакого значения.

Не знаю, как я удержался от перехода в тело демонического Бога. Может быть, ещё большее чувство опасности, иной природы, более глубинной, не позволило мне этого сделать. А может, просто трезвый расчёт был тому причиной. Сказать наверняка я бы не смог. И это незнание, оно тоже было ранее, ещё одной незримой раной, что начала кровоточить.

Но я активировал меч изверга, решив, что для этого есть все предпосылки. Реальность вокруг меня вздрогнула.

После чего скорость моя стала в десятки раз выше, настолько, что окружающий мир сжался, превратился в смазанное полотно из мрака и редких отблесков. Теперь мне приходилось следить за своей траекторией, ибо материальные объекты, стены пещер, своды, обломки сталактитов, что веками копили в себе сырость подземелий, пробивать, конечно, было возможно, но это отняло бы у меня время.

Раскаты грома заполнили пещеры, глухие, тяжёлые, чужеродные в этом подземном царстве, никогда не слышавших подобного. Так, должно быть, гремит небо, когда падает на землю. Вспышки рассекали тьму, озаряя мутные, фасеточные глаза тысяч инсектоидов, они застывали в ужасе, в недоумении, в немом вопросе, что не имел ответа в их примитивном сознании. Тысячи тварей задирали свои уродливые морды к каменным сводам, не понимая, что происходит, и с каких это пор со сводов пещер срываются молнии, в их подземном мире, где никогда не было ни неба, ни светила над головой. Прижимаясь к земле от глушащего их звука раскатов грома.

Глава 13.1. Достойный ответ. Ведьма Алатея

Он не успевал. Не мог успеть, даже обратившись в ту чудовищную ипостась титана, что эти жалкие смертные в своём невежестве нарекли божеством. Глупцы. Слепцы, цепляющиеся за обрывки искаженных сказаний, не смеющие заглянуть глубже, в самую утробу потоков ментального поля, где истина гниёт, обвитая корнями забытых эпох. Он не был богом. Он был лишь подобием. Тенью на стене пещеры, отбрасываемой огнём, которого он сам никогда не видел.

И всё же, будь проклят его дар, эта зловещая прорезь в полотне судьбы, эта чёрная проклятая тень, что закрывала от моего внутреннего ока ближайшие потоки его участи, я бы и вовсе не оказалась в столь отвратительном, столь унизительном положении. Меня, меня вынудили крутиться, как загнанная в нору крысу. Однако даже в этом колодце безысходности я нашла способ обернуть мрак к своей выгоде. Не зря десятилетия корпела над кровавыми чашами, в которых плескались внутренности нерождённых. Не зря выжигала на собственной душе руны. Именно это будущее, это, и никакое иное, я видела сквозь дрожащую плёнку ритуальной воды, когда рассекала глотки невинных и выкладывала их в форме ритуального круга.

Десятки тысяч гнолов. Десятки тысяч косматых тварей, чьё дыхание смердело падалью, а взгляд горел тупой звериной верностью. Число, о котором я не смела и грезить в самых дерзких мечтах. Все они теперь, каждый из них, до последнего шелудивого щенка, были вплавлены в основу ритуала, словно гвозди в плоть жертвенного агнца. Они не подозревали об этом. Глупые твари. Их жизни уже не принадлежали им, они вытекали из них тонкими алыми нитями, сплетающимися в непостижимый узор, питающий энергетические остовы величайшего излома пространства, что когда-либо вспарывал ткань этого мира.

И наконец-то! Наконец-то, после стольких столетий унижения, после стольких ночей, проведённых в гнилых склепах среди костей и крысиных нор, я обрету свободу. Силу. Могущество, которого я заслуживаю по праву рождения и по праву тех мук, что я претерпела. А этот ничтожный, этот возомнивший о себе невесть что титан, эта отрыжка иного мира, пусть отправляется в свой проклятый край мёртвых. Там его место. Среди павших ничтожеств, неспособных вырваться из собственной западни, обречённых на вечные страдания и медленную деградацию, превращающую дух в скулящую тень. Пусть он жуёт пепел вечности. Пусть его клыки крошатся о вкус собственной гордыни.

Ведь уйти от этого надменного выскочки оказалось до смешного просто. У меня были припасены десятки резервных меток, крошечных тайников души, разбросанных по живым и неживым сосудам, между которыми я могла перемещаться почти абсолютно свободно. Особенно потешно было наблюдать, как он мечется, как пытается ухватить меня, нащупать мою душу, то, что не под силу даже истинному Богу, не сошедшему лично на смертную землю во плоти. Я чувствовала его ярость. Она расходилась по ментальному полю кругами, как от брошенного в омут камня.

Впрочем, в подобном состоянии, без тела, без опоры, лишь тонким нематериально состоянии, я мало что могла. Наблюдать за окружающим миром было тягостно, краски тускнели, звуки приходили искажёнными, словно сквозь толщу воды, а время текло то рывками, то нескончаемой патокой. Но главное, главное было в ином. На моей стороне оставался эффект неожиданности.

Тогда как спрятаться в душе его паразитических древлей, этих омерзительных симбиотов, врастающих в плоть смертных, оказалось и того проще. Двойственность их душ, особенно крупных, демонических по своей природе, давала мне возможность угнездиться в укромном уголке с минимальным энергетическим отсветом. Мне и нужно-то было лишь одно умение, управление сознанием. Именно оно позволило в нужный миг, в единственный, верно выбранный миг — воплотить мой замысел.

Всё-таки этот Тататлем Со, как я и видела в потоках времени, в кровавых жилах судьбы, привёл меня к величию. Он сам, своими же руками сотворил мое будущее. Не сможет жалкое ничтожество обхитрить настоящего оракула, какими бы навыками оно ни кичилось, какие бы древние силы ни высасывало из своих идолов. Я ускользнула от самого гнева Божьего, а уж от возомнившего о себе невесть что выскочки и подавно.

Сотни лет. Сотни лет я ждала этого мгновения, которое видела в своих видениях. И вот этот глупец сделал всё за меня. Собрать в одном месте, в одной судорожной, кровоточащей точке пространства столько обладателей высших стихиальных источников, это поистине подвиг и дар, на который не каждый Бог решился бы. Как ему вообще удалось это устроить, учитывая, как капризно, как привередливо приживаются магические источники в телах неподготовленных смертных, как часто отторгаются они вместе с кусками плоти и обугленными костями? Должно быть, всё дело в их стихии. В этом проклятом свете, будь он проклят во веки веков, до последнего мига последнего дня вселенной.

Для моего ритуала требовалось редчайшее, почти невозможное сочетание. Сильный магический потенциал, и при этом слабая, дырявая защита их энергетических структур. Они ведь, по сути, не были магами. Их магические каналы не успели окрепнуть в течение долгих лет упорной практики, не успели обрасти броней духовных мозолей. Проникнуть в них и обратить их же силу против них самих было для меня проще, чем разломить подчинить неокрепший разум ребенка. В естественных условиях добиться подобной ситуации практически невозможно. Настоящие маги, существа капризные, подозрительные, наделённые тончайшим чутьём опасности; их тысячами на закланье не соберёшь, как не соберёшь облака в кулак. И уж мне самой это точно было бы не по силам, даже за долгие годы, столетия. Тут постараться нужно было особо. И этот ничтожный Таталем Со, постарался. За меня!

Тех же трутней инсектоидов, безмозглых, послушных тварей, мне понадобилось бы для получения того же энергетического толчка не меньше десятков миллионов. Десятков. Миллионов. Цифра, от которой холодеет даже мой ледяной рассудок. Учитывая площадь, потребную для их размещения в пространстве, мне попросту не удалось бы это провернуть лишь потому, что моего радиуса контроля печатей в итоге не хватило бы. Такого уровня восприятия, такой плотности воли, даже захвати я тело этого ничтожества Таталема Со, мне всё равно не достало бы. Тут оставалось лишь верить. Верить в моё будущее и его вероятности, те тонкие, дрожащие, как паутина под утренней росой, нити, которые я плела сотни лет, не давая им оборваться даже в самые проклятые из ночей.

Единственная, кто мог мне помешать, эта наглая девчонка, эта Себия с её упрямым взглядом и глупой верой в своего псевдо Бога, зря, зря не поддалась она на моё ментальное воздействие. Может, тогда не пострадала бы так сильно, может, не пришлось бы стрелять в нее из орудия текхарта. Ведь её тело в любом случае стало бы прекрасным физическим сосудом для меня. Изящным. Сильным. Привычным к войне. Всё-таки в огромном текхарте находиться было неприятно, слишком много чужой ярости, слишком много демонической дурноты, забивающей собственные мысли вязким смолистым роем.

Эти размышления текли фоном, ровным, прохладным потоком, пока расширялся излом пространства, и я входила в него в теле демона-текхарта, неся в его громадных лапах окровавленные ошмётки экзокостюма и того, что осталось от тела Себии, пока еще живой, удерживаемой силой энергии пси в этом пограничном состоянии. Лоскуты живой плоти ещё подёргивались, ещё пытались регенерировать, словно сама материя её тела не верила, что всё кончено. А следом за мной, в торжественном, обречённом строю, шли сотни преданных мне воинов-гнолов, те, чьи души не истаяли для поддержания ритуала, среди десятков тысяч поглощенных силой ритуала, кому моя милость даровала отсрочку.

А ведь я и сама до конца не верила, что мне удастся это провернуть. Слишком туманны, слишком хрупки были вероятности тогда, много веков назад, в ту ночь, когда я впервые увидела этот узор в мутной череде переплетений нитей судьбы. И не потому, что опасалась проклятого демона Таталема Со, нет. Сам факт наступления этих событий был невероятно мал, вероятности судьбы, ничтожны, как искра, выбитая мокрым кремнем. И каждый раз, когда я их смотрела, они подтверждали свою скудость, словно судьба издевалась надо мной, показывая дверь и тут же замуровывая её камнем.

Но древнее знание, которое мне удалось раздобыть много веков назад, ради которого я не сдавалась даже в самые тяжёлые времена, всё было ради этого. Ради координат домена погибшего Бога. Именно это было написано в древнем писании, которое мне удалось выкрасть из сокровищницы, где воздух был так густ от заклятий, что в нём не могло жить ни одно живое существо дольше трёх ударов сердца. Координаты. Сам ритуал одноразового открытия прокола. Ведь в подобные изломы пространства дважды открыть проход не удастся.

Стоило мне переступить светящуюся кровавым бархатом ткань разлома, как перед моим взором разверзлось пространство столь причудливое, столь иное, что само слово «пространство» казалось здесь насмешкой над ним же. В нём невозможно было толком понять, где находится верх, а где низ. Возможностей нынешнего тела текхарта на это банально не хватало, оно было выковано для войны и убийства, не для созерцания величия гробницы павшего Бога, уровня восприятия ему явно не хватало. Даже притяжения здесь не было, словно сам Творец этого места отрёкся от законов смертных. Я тут же воспарила над поверхностью, стелящейся под ногами, странного вида колотым стеклом, источающим губительный мертвенно-зелёный свет, заставляющий дрожать от ужаса каждую клетку, каждую частицу души.

Это излучение не было светом в полном понимании этого слова. Это словно была память света. Эхо сияния, что когда-то струилось из глаз Бога, прежде чем глаза эти угасли навеки. И в нём, в этом мертвенном излучении, чувствовалась голодная, хищная нежность, так смотрит на путника отравленный плод, ждущий, когда его сорвут.

Для кого-то другого здесь не было ничего, кроме смерти в невероятных муках. Смерти, превращающей плоть в стеклянный песок. Но не для меня. Ведь там, где другие не увидели бы бриллиант среди мириад обычных камней, я знала, где он именно находится. Я чувствовала его тепло сквозь ледяной воздух забвения.

Сам домен был давно разграблен, возможно, тысячи лет назад, ещё в те времена, когда народы, ныне обратившиеся в прах, носили иные имена и поклонялись иным звёздам. Но мощь павшего Бога, его невидимая тень, его остаточная воля не позволили его домену сгинуть, даже после того, как из него испили всю энергию, всю, что только можно было отыскать. Вороны вечности обглодали его до костей, и только кости остались. Враги его, те, что сразили Бога этого домена, давно сгинули в веках, разнесённые ветрами забвения, и это место стало пристанищем для редких паломников, знающих тайну. Для тех, кто ищет силу. Силу сокрытых путей.

Все эти мысли пронеслись в моём сознании за считанные мгновения, и я успела понять, поняла со внезапной, ледяной ясностью, что время здесь идёт совсем по-иному. Это ощущалось отчётливо, как ощущается лезвие у горла. Знать бы ещё, текло оно быстрее или медленнее, чем в реальном слое пространства. Это незнание царапало меня изнутри. Тогда как губительного пола я так и не коснулась, неумело переворачивалась в воздухе, в невесомости этого пространства, нелепо размахивая руками непривычного для меня тела текхарта Дэрргеша. Эти лапы, привыкшие крушить, привыкшие давить, теперь молотили пустоту, как руки тонущего. Продолжавшие же кровоточить раны Себии лишь придавали происходящему какого-то безумного, тёмного величия. Ведь капли крови разлетались столь медленно, столь причудливо, создавая кровавый туман вокруг меня, алую туманность, в которой я плыла.

И небо здесь, если его так вообще можно назвать, являлось зеркальным отражением стеклянного пола под моими ногами, бесконечно потрескавшегося. Там, наверху, мы словно видели не своё отражение, а самих себя. Подлинных. Цельных. И в голову начинала закрадываться опасная мысль, мысль, от которой холодеет позвоночник даже у огромного демона, что это они настоящие, а мы… мы всего лишь их тени. Их сны. Их уродливые отголоски, отбрасываемые в пустоту падшим зеркалом.

Краткие удары сердца, мои собственные, чужие, заёмные удары в груди этого монстра, позволили мне попытаться разобраться в происходящем, пытаясь справиться с давящей на меня энергией. Ведь всё, что мне было известно об этом домене, оказалось неправдой. Всё. Каждая строка древнего писания, каждое слово, выцарапанное на пожелтевшем пергаменте, ложь, обман, или, что страшнее, устаревшая истина, давно поглощённая иным чудовищным созданием.

Потому как на горизонте я ничего не увидела. Не было там величественного трона из мифриловых сердец Ирушей, стоящего на ступенях из поверженных ими врагов во славу древнего Бога, того места, где находился алтарь, способный наделить достойных своей силой. Силой истинного Бога. Я искала глазами, обшаривала горизонты, вертела головой текхарта так, что трещали могучие шейные позвонки, и видела лишь бесконечную стеклянную равнину, сходящуюся к зеркальной утробе небес.

Все гнолы, вошедшие в разрыв пространства вслед за мной, сейчас за моей спиной изломанными куклами развалились на куски, под действием даже не гравитации, а иных, непостижимых законов самого домена. Их тела не падали, они рассыпались. Словно их жизнь, их судьба не имела шансов продлиться дальше, как будто не было для них путей в линиях будущего, сама нить их бытия истончилась до невидимости и оборвалась здесь, в этом запретном для смертных домене. Их кровь не лилась, она кристаллизовалась в воздухе, превращаясь в крошечные алые льдинки, медленно вращающиеся в пустоте.

При том что, проводя ритуал, я видела, как величественен будет мой дальнейший путь. Видела, как выбираю варианты дара от павшего Бога, которые он вручает всем сумевшим открыть к нему врата, за ту жертву, что мне удалось преподнести. Видела, как возвращаюсь в мир Ссшорс, чтобы совершить жатву в нём, уничтожить самого Сионшо! Видела, как падают под моим взглядом гордые башни, как стонут города, как реки судеб наполняются плачем матерей. Видела себя, на престоле, выкованном из костей моих врагов, с короной, в которой каждый зубец, клык бога-предателя.

Но тело текхарта Дэрргеша с трудом выдерживало безумное давление. Микроразрывы всё равно разрушали и его гигантское тело, крошечные лопающиеся жилы, трещины, пробегающие по толстой шкуре, как по льду. Я пыталась сделать хотя бы шаг, зависнув в этой невесомости, заставить его ядро воплотить хоть простейшее заклинание. Пробиться в разум умирающей Себии, от которой осталось, хорошо если половина тела в изорванном и оплавленном экзокостюме. И этот обрубок ещё дышал, слабо, прерывисто, с булькающим хрипом, и в ее глазах ещё тлела ненависть, и эта ненависть была направлена на меня, в самое сердце моей души.

Пытаюсь воспользоваться магической энергией из встроенных в экзокостюм кровавых камней. Камни, должны были откликнуться. Не получается ничего. Ни одно из известных мне заклинаний не отзывается. Ни одно. Даже самое простейшее, заученное в детстве, в холодных подвалах под чтением старой ведьмы. И даже мои псионические возможности в этом измененном пространстве полностью молчат. Будто кто-то заткнул мне рот ладонью, бесконечно равнодушной ладонью самого Забвения.

Тогда как сверху, в отражении этого излома реальности, мы как ни в чём не бывало двигаемся по расколотому стеклу, легко ступая и тоже почти не чувствуя притяжения, к огромным ступеням, на вершине которых стоит трон. И словно бы я вижу кого-то сидящего на нём, окутанного пологом таинственной энергий, таким притягательным и зовущим, что от одного взгляда хотелось пасть ниц и шептать молитвы на языках, которых я никогда не учила. Я же лишь кручусь в воздухе, содрогаясь от боли, от разрываемой плоти текхарта, с кем соединила свои сознания для управления, не в силах даже покинуть его.

Вижу, как другая я, та, отражённая, уверенно идёт к этому тёмному трону, как поднимается по ступеням. И мне, кажется, сквозь предсмертные хрипы этой мерзавки, Себии, я словно бы слышу, как величественная фигура на троне предлагает другой мне на выбор ту силу, о которой я так мечтала. Силу видеть потоки эфира. Вероятности будущего без какого-либо искажения. Знать, что случится. Знать всё. Видеть каждую трещину в полотне грядущего, каждый узелок, каждую петлю, каждую развязку. Стать пауком на паутине самого Времени.

Это наваждение, или же реальность, разрывает вспышка молнии, что врывается через кровоточащий прокол пространства в эту скрытую обитель. Не дав этой ране в пространстве закрыться. Молния, белая, яростная, чудовищно живая, раздирает зеленоватый сумрак на лоскуты, и я вижу, как пол под молниями кипит, как стеклянная пыль вздымается и оседает.

Пространство мало того, что двоилось, я, пусть и не отчётливо, но слышала обрывки слов могучей сущности павшего Бога. Слова эти были не словами вовсе, они были вибрациями, проникающими прямо в сознание. Тогда как происходящее становилось всё более абсурдным, всё более похожим на чей-то предсмертный бред.

Рядом со мной появился жнец смерти, небрежно оттолкнув мою руку, державшую остатки тела Себии, так, словно рука огромного текхарта ничего и не весила, словно сам стальной гигант был тряпичной куклой. Я не успела осознать, не успела даже взвыть. Сама же павшая воительница по мановению руки исчезала из пространства, словно её переносили куда-то, за горизонт событий, отринув саму смерть. Но её окровавленное мёртвое тело меня слабо в этот момент волновало.

Ведь там, рядом со ступенями и троном, разгоралось настоящее сражение. Принявший форму изверга, эта мразь Таталем Со, я его узнала, узнала по почерку, по самой дрожи мира вокруг него, он затапливал пространство яростным туманом стихии света, уничтожая нерушимые ступени и трон. Его ярость, его скорость были невообразимы. Я с трудом могла различить, что там происходит, в нескольких верстах от меня. Свет рвал стекло, стекло рассыпалось мириадами кристаллов, отражая всё новые и новые вспышки, и эта бесконечная игра света и стекла создавала визуальный шторм, от которого мутилось в глазах, в обоих парах очей моего нынешнего вместилища вместе с древлем.

Но сотни воинов-гнолов однозначно исчезли в этих вспышках, как и моё тело текхарта, в котором находилось словно моё отражение. Я почувствовала боль, как будто часть меня погибла. Что случилось с таинственной сущностью павшего Бога, я не могла знать, но исчезнувший трон и содрогающееся пространство в отражении, распылённая в стеклянную пыль дорога под ногами, пугающе переливалась от света ударов этой мрази, сумевшей-таки успеть к закрытию прокола в этот павший домен. Успеть. Несмотря ни на что. Несмотря на все мои расчёты, на все мои нити, на всё моё столетиями плетённое полотно судеб.

Вот только это всё казалось такой мелочью. Учитывая, что достигшая меня тень, отобравшая тело Себии, моей последней надежды и аргумента к переговорам, держала в своих руках два меча света. Два клинка, выкованных не из металла и не из магии, а из самой чистой, самой изначальной убеждённости в моей смерти. Но уже не держало, а как будто бы медленно, из-за того, что моя суть гибла, пробивала мою душу. Причём основное ядро, сокрытое в душе древля, он тоже не забыл пробить. Он знал. Он всё знал, эта тварь, знал, где я прячусь, знал, как меня достать, знал, куда вонзать клинок, чтобы причинить максимальную боль и при этом не оставить ни единого шанса на бегство.

И никакие навыки спасения здесь, в изорванной реальности мёртвого домена Бога, мне не помогут. Они не отзывались. И этого просто не могло быть. Не могла моя жизнь закончиться там. Не было ни одной вероятности будущего, приводящей к такому финалу. Ни одной. Ни одной нити, ни одного узора, ни одной кривой в сложнейшей геометрии судеб! Все мои расчёты, все мои гадания, все мои ритуалы единогласно исключали этот исход. Эта тварь не могла успеть. Это было невозможно. НЕВОЗМОЖНО.

И всё же — это происходило.

С обратной же стороны, в отражении, бой только начинал разгораться. Хозяин этого места, призрачный, почти невидимый, но грозный, как буря, запертая в склянке, отвечал на атаки принявшего форму изверга небесных молний столь же яростно, создавая из стеклянной пыли вероятностей серпы и копья, целые волны, которыми пытался захватить эту прыткую тварь, блокировать её в изолированных областях, чтобы уже там задавить всей массой пропитанной стихией земли стеклянной пылью. Призрачные серпы летели сквозь пространство, оставляя за собой шлейфы из разбитых вероятностей, и каждое такое попадание словно бы выдирало из ткани мира клочок возможного будущего. Это была война не плоти, а сущностей. Не клинков, а судеб.

Но я уже не могла наблюдать за этим отраженным слоем реальности. Меч света медленно входил в моё ядро, и каждое мгновение этого вхождения растягивалось в вечность не потому, что я успевала прочувствовать каждую юдоль отчаяния и боли, а потому, что само время в этом проклятом месте сжалилось надо мной самым жестоким образом, превратив мою агонию в нескончаемый ритуал.

— А тебе всего лишь нужно было быть благодарной за мою доброту… — сквозь затухающее сознание я успела услышать слова этого возрождающегося Бога Таталема Со.

И в них, в этих простых, почти обыденных словах, было больше боли, чем во всей стали его клинков.

Не сказать, что я спешил, но когда взгляд мой, обострённый яростью скользнул по полю боя, по тому, что осталось от без малого сорока тысяч моих гнолов. Моих гнолов! А затем заметался в поисках Себии и нашёл лишь обугленные клочья её небесных крыльев, рассыпанные по чёрной земле подобно перьям падшего преата… в тот миг я шагнул в разлом почти мгновенно, не сбавляя скорости в форме изверга небесных молний.

Почти мгновенно, но всё же успел. Успел взвесить чаши незримых весов, успел оценить запас эссенции света в клинке изверга. Этой гарантии личной безопасности мне было достаточно, целых сорок три удара сердца, сорок три всполоха в груди, что для тела демонического Бога почти целая жизнь.

Ярость во мне клокотала неистово, пузырилась под кожей, искала выхода. За Себию я переживал, переживал по-настоящему, как переживают за то немногое, что в мире проклятых и мёртвых ещё умеет любить и быть любимым. Что до гнолов… к ним я не успел прикипеть душой, но уже считал своими, своими подданными, своими клыкастыми воинами, своими тенями, идущими по моему следу. Не говоря уже о том, сколько сил, ресурсов, сколько крови и эссенции было в них вложено, сколько очков Системы кануло в алчную пасть этой ведьмы!

Но эта тварь, эта ведьма Мирайт, просчиталась, просчиталась столь сильно, что было даже смешно, если бы не было так грустно. Она решила, будто я не сумею влить в затухающий ритуал ещё три тысячи единиц энергии Силы души из запасов моих кристаллов душ (5891,8). Не могла представить, что ритуал можно продлить, имея запас энергии душ. Безмозглая. Самонадеянная. Возомнившая, будто построение ритуальных проколов пространства, её уникальная вотчина, и никто более не сможет повторить плетение, зависшее в пространстве над раной. Я же кое-что, да в этом понимал, и видится мне куда как больше, чем она могла предвидеть.

Само пространство, открывшееся за разломом, не удивило. Перейдя мгновенно в тело демонического Бога, я ощутил, как мои возможности расширяются, ломают прежние пределы. Чужой домен, разрушенный, истаивающий в непостижимом океане астрала, раскрылся передо мной. Я понял его. Разобрался в способе искажения пространства, в том, как этот осколок мира цепляется за реальность.

Сил нарушить его внутренние законы у меня, что уж скрывать, было недостаточно. Но разделив на каждый из четырёх потоков одновременных линий реальности по нескольку сознаний, я двигался без затруднений в каждом из них, не теряя нити связи между собственными «я». Тогда как ведьма Алатея, судя по её мыслям, раздроблённым, уже частично потерявшей связь с реальностью, для подобного ментального манёвра не имела возможностей даже в теле моего текхарта.

Хотя моего Дэрргеша было искренне жаль. Как и несколько сотен штурмовиков из числа гнолов, чьи души уже втягивались в ритуальные круги местного правителя этого павшего домена.

Со стороны ведьмы было верхом самонадеянности явиться во враждебный домен, в таком слабом теле, с такой жалкой надеждой. Я считывал её мысли в двух потоках реальности, пытаясь соотносить их друг с другом, словно сличая две копии истлевшей страницы. И находил там лишь жажду награды от безымянного павшего Бога. Безымянного! Она даже не знала его имени, и это, на мой взгляд, было верхом безрассудства. Являться в домен сущности, чьего имени не ведаешь.

Впрочем, могло показаться что и мне грозит в тех же условиях опасность, но это было отнюдь не так. Я был готов в любой миг воспользоваться способностью Врат Вестиала. И поступил бы именно так, если бы не сумел спасти мою драгоценную Себию.

Двух стремительных рывков хватило, чтобы в обеих линиях времени наложить на неё заклинание лечения и переместить в шкатулку Тризиастра. И стоило мне это сделать, стоило её хрупкому раненному телу скрыться в холодном чреве артефакта, как чувство опасности отступило, словно что-то кардинально изменилось в моей линии судьбы.

Сам бой в двух линиях реальности нельзя было назвать напряжённым, но в одной из них пришлось атаковать максимально агрессивно, чтобы не дать Алатее отступить, чтобы выжечь, испепелить, развеять в прах все возможные метки для её перемещения. И в этой жестокой пляске не осталось шансов спасти Дэрргеша, в которого я вложил столько сил и ресурсов, столько эссенции, столько терпеливой работы. За эти годы я к нему привык, как привыкают к старому, верному сослуживцу, который всегда подставит свое плечо.

Хотя в глубине души демона мне жаль было не настолько сильно, жаль было средства и тот потенциал, что навеки ушёл в небытие. Дай переродиться этому демону, и он встал бы вровень с Тхагаси, став уже разумным союзником, а возможно, и настоящим соратником. Вот именно этой потери было жаль. Но и изменить я ничего не мог.

Построение сложного массива реальности, учитывая мой уровень характеристик, в теле демонического Бога, который я мог поддерживать во всех четырёх реальностях одновременно, меня не удивило. На качественный морок или ловушку это явно не тянуло.

Хотя подход, признаю, был занятен. Хозяин домена в итоге мог выбрать ту вероятность реальности, которая по его разумению окажется наиболее выгодна именно ему. На это намекало построение энергии в массивах, хотя я мог и ошибаться.

Потому-то на яростное сражение в двух из четырёх реальностей он в четвёртой никак не реагировал. Просто не спешил. Просто понимал, ни площадными воздействиями, ни точечными, более могучими ударами меня не одолеть. Сама мысль одолеть меня была для него сейчас, неисполнимой.

Один лишь факт наличия у меня проклятого копья сильно менял правила этой игры. Атаки стеклянной пыли вероятности судеб, как минимум так я бы их назвал, ибо они звенели в воздухе подобно осыпающимся зеркалам, отражающим ещё несбывшееся, сталкивались с первородным холодом моего копья и теряли силу, бледнели, рассыпались. А оградить себя светом после этого было уже задачей не сложной.

Ограничить мою физическую мощь ему было попросту нечем. Благодаря форме изверга я двигался столь стремительно, что поспеть за мной не мог никто и ничто. А блокировка пространства от пространственных скачков, этот любимый трюк всех домохозяев замков и цитаделей, как вижу, и доменов, надо мной власти не имела. В этом состоянии я был самим воплощением небесных молний, и, по факту, не прерывал физического движения в пространстве.

Что же касалось двух оставшихся вероятностей реальности, отражённых по бокам этой изломанной пирамиды пространства, то в одной из них хозяин домена принял решение избежать разговора, там, где я разгневанно испепелял душу Алатеи, контролируя, чтобы она не могла сбежать, не находя способов её поглотить. Чересчур она оказалась изворотлива, эта ведьма, увёртливая, и слишком сильно меня привела в ярость её попытка убить Себию. Потому-то я и был готов в любой миг разверзнуть Врата Вестиала, пусть даже это означало бы выпустить на волю то, что реальный слой пространства мог и не выдержать.

В другой же реальности он, наоборот, решил поговорить со мной. Решил блеснуть красноречием, надеть маску владыки, развернуть перед моими глазами шёлковый веер лживых любезностей.

— Давно мои владения не посещал столь могучий титан… — начало вещать существо со своего трона, выглядевшее чрезмерно размытой фигурой, словно не до конца проступившее из мутной воды отражение.

Но договорить эти лживые слова я ему не дал. Ярость во мне ещё не остыла, и каждое слово этой твари казалось мне плевком в открытую рану.

— Не трать моё время понапрасну, демон. Тот факт, что ты удачно устроился в чужой норе, ещё не делает тебя Богом, — недовольно, и даже раздражённо произнёс я. При этом параллельно продолжался бой с ним же в других слоях реальности этого же пространства, и на это силы моих сознаний тратились, но скудно.

И как раз благодаря тому, как это ничтожество избегало моих атак, я понял окончательно, это точно не Бог. И даже не его слабая ипостась, жаждущая возрождения, не его последний предсмертный отголосок, цепляющийся за бытие. Ведь с подобными созданиями мне уже доводилось встречаться лично и тот же Тхал вел себя иначе. Этот же проклятый лицедей, он избегал моих атак проклятым копьём так же, как избегали их жнецы смерти. Так же, как тот выродок мастер Атории Со.

Всплески яростного тумана истинного света он принимал на сферу колотого стекла, блокируя их защитным барьером, и эта сфера дрожала, искрила трещинами, но держалась. Его мастерство именно в стихии земли слишком уж выделялось, словно мастер-гончар попробовал выдать себя за кузнеца, не сменив при этом замаранного глиной фартука.

Да и тот факт, что на мои слова в первом из вариантов реальности, там, где я сокрыл свой образ под призрачную проекцию, просто пригрозив использовать способность Врат Вестиала, он добился временного нейтралитета для создания своего рунного ритуала. И это не слишком-то помогало ему отыгрывать роль Бога. Боги не торгуются с чужаками. Боги не уступают в собственном доме.

К тому же в двух ведущихся сражениях он и близко не был к победе. Скорее, в жалкой надежде ожидал, что я израсходую запасы своей энергии и сам сдамся. Глупец. Я не знал усталости, а запасу моей энергии могли позавидовать многие титаны с которыми мне довелось повстречаться лично.

— Ты думаешь, тебя сложно обмануть?.. — снова начал было вещать демон, так и сидя на своём помпезном троне, скроенном будто из чёрного нефрита и старой кости.

Может, я и послушал бы его кружева словес, его витиеватые петли изысканных фраз. Может, и дал бы ему ещё несколько ударов сердца, но злость одолевала меня сильнее, чем он мог себе представить.

И, что главное, нет, не состояние Себии, за неё я уже не беспокоился, с ней всё было в порядке, она спала в шкатулке Тризиастра под надёжной защитой. Меня выводила из себя сама невозможность вытянуть из ведьмы Алатеи хоть какой-то навык. Из её тела, точнее, из текхарта Дэрргеша, выпала карта особенности Гигантизм. И тот факт, что я не смог его спасти, не став рисковать ещё больше, вычленяя её душу из моих подчинённых, всё это заставляло ярость гореть адским пламенем преисподней во всех четырёх реальностях моей души.

Не добавляло настроения и то, что я так и не сумел забрать накопленные ведьмой сокровища, хотя знал, где она их хранила. Подходящего навыка у меня попросту не было, такого, как у того же проклятого Тарака, проклятого счастливчика, избежавшего моего гнева. Навыка, чтобы выворачивать наизнанку пространственные артефакты, расположенные в душе. Я не мог запустить руку в её посмертные карманы и вытряхнуть оттуда всё, что она копила долгие века. И это только распаляло мою ярость, заставляя выплеснуть гнев на эту тварь на троне, идентифицировать которую до конца я пока не мог.

При этом и допустить, чтобы эта тварь каким-то образом соприкоснулась с местным демоном, я тоже не мог, не в двух из возможных для неё реальностей. В таком случае чудовище на троне могло получить силу оракула, как и душу, что жаждет мне отомстить. Жаждет страстно, с невыносимой ясностью желания, какая бывает только у мёртвых, обманутых при жизни. И развитие подобной ситуации я точно собирался избежать. Не было в её запасах серьёзных трофеев, хотя я предполагал, что информацию о части из них она могла и скрыть в своей памяти, которую я прочел, как скрыла этот проклятый свиток активации ритуала.

— Назови моё имя! И тогда твоя обитель останется цела, ведь ты видишь копьё в моих руках во всех вероятностях реальности! — требовательно произнёс я, и ступени под моими ногами, там, где я завис в воздухе в сотне шагов от трона, пошли трещинами, словно кто-то невидимый огромным молотом прошёлся по мрамору. — В ином же случае тебе придётся серьёзно раскошелиться, чтобы продолжить существовать в своей обители вне времени и пространства, собирая в вечности души неразумных правителей и глупых существ, таких, как эта ничтожная тварь мирайт Алатея, жаждущих твоей силы.

И вот тут демон задумался. Видно было, как он перебирает все возможные варианты своих способностей, точно скряга, золотые монеты в дырявом мешке. Как тратит силы на всевозможные идентификации, как пытается предсказать будущее во всех четырёх вариантах реальности. И при этом сам понимает, насколько сильно разрушены уже два варианта реальности его обители, где стёрто было всё до основания, до изначального праха.

Впрочем, излом его пространственного барьера и мне не позволял увидеть его, понять истинную природу этой сущности. Лишь оттенок его пламени души, точнее, отблеск её тьмы, пробивался ко мне через навык не Взгляд Тхала, а Чувство боли и страха Тхала Е+ ранга. Этот навык позволял хоть как-то прочесть сквозь сложные барьеры его защиты. При том что меня прочесть эта тварь тоже не могла, ни в мой разум проникнуть, ни имя считать, ни предвидеть мои ближайшие действия в потоках Эфира.

Вот только мы были в разных позициях. Я не претендовал на то, что я Бог, в отличие от этой твари. Особенно учитывая, что всё происходящее не заняло и пяти ударов сердца с момента моего появления в этом изломе пространства.

— Это сложный вопрос, ведь у тебя много имён, Таталем Со… — и вновь я не дал ему договорить, раздражённо резко переместившись в порыве молнии ближе к нему. Воздух вспыхнул и задрожал там, где я только что был, и взорвался там, где я возник. Между этими двумя точками, белая, выжженная нить пройденного пути.

— Память той твари Алатеи тебе не поможет, ведь она не знала моего истинного имени. Как не знаешь и ты. К тому же и посредственные узоры твоих жалких чар не сумели скрыть от меня, что это всего лишь изолированный осколок мира, я чувствую его частицу павшего ядра! — недовольно произнёс я. — А иначе с чего бы тебе бояться открытия Врат Вестиала в домене, где всё иллюзорно? Твои попытки сокрыть это слишком топорны. Как и круги подавления энергий и перемещений в пространстве, неспособные повлиять на чистые стихии!

— Ты ошибаешься в своих домыслах! — взревел демон, явно разъярённый тем, что я его постоянно прерывал, да и своей неудачей он был обескуражен не меньше. Голос его сорвался на каркающий крик, и в этом сорвавшемся реве проступило что-то жалкое, что-то древнее. Словно на грани смерти, как будто за маской величия задребезжали кости умирающего. — Моя власть в моём домене безгранична! Тебе это неведомо, ничтожный изверг света!

— Жалкое ничтожество, ты хоть представляешь, как должен выглядеть в энергетическом плане домен? — частично успокоившись, обуздав свою ярость, почувствовав превосходство и даже жалость к этому созданию, я только в этом варианте реальности отключил форму изверга. И с довольным видом продемонстрировал метку Тзинча на своей руке, светящийся знак, пульсирующий тихим, древним, неумолимым ритмом, точно второе сердце под кожей.

— Бездна приветствует тебя! Ты поспешил с приёмом гостей, не разобравшись с тем, кто может нагрянуть без приглашения!

Стоило мне только услышать эти слова:

— Бездна приветствует тебя!

…как моё практически бессмертное сердце, то самое, что не знало ни трепета, ни страха на протяжении сотен веков, вдруг замерло, будто скованное ледяной хваткой давно забытого ужаса. Эти слова прозвучали в моей обители подобно огненному шторму, который выжигает даже корни вековых лесов. Приветствие, которого я не слышал тысячи лет, с тех самых пор, как укрылся в этой благостной, выложенной костями забытых эпох обители.

Вот только если бы это были только слова, пусть пугающие, пусть несвойственные нынешнему, выродившемуся поколению Лордов Бездны, я бы посмеялся в тридцати своих сознаниях, отмахнулся бы, как от назойливого термита, списав всё на нелепую дерзость выскочки-импа, что где-то в пыльной библиотеке Фрареса наткнулся на древний фолиант и вызубрил пару фраз, чтобы пощекотать нервы знающим. Сколько таких глупцов приходило ко мне? Сколько из них рассыпалось в чёрную пыль, не успев закончить заученный ритуал?

Но эта метка…

О, древние Боги, отвернувшие свои безумные лики от мироздания, почему я не предвидел этого⁈ Почему все мои тридцать разумов, мои сплетённые в паутину провидческие потоки не сложились в единое предостережение⁈ Хотя, надо признать, наличие метки Бога Изменчивости отчасти объясняло сию слепоту, Тзинч, проклятый ткач судеб, плёл свои нити так, чтобы они ускользали даже от взоров Богов. Но как, во имя всех мёртвых звёзд, в одном существе могли сочетаться свет, чистый, режущий, словно лезвие из расплавленного сердца Истинного Престола, и эта метка, эта язва изменчивости, что обычно гнездится лишь во тьме⁈

— И почему, почему⁈ — имя его не желало читаться, ускользало из моих рук, словно последний лепесток, срывающийся с ветви во время бури⁈

А ведь всё начиналось так благостно. Жертва, принесённая этой жалкой ведьмой из довольно редкой расы мирайт, была изысканна, как древесный сок мирового древа, выдержанное в склепе тысячу лет. Я уже предвкушал, как, даровав ей лишь часть своего древнего проклятия, отпущу её обратно, носить мою скверну меж миров, расписывать новые свитки с предложением моих даров, разносить весть о моей щедрости среди тысяч и тысяч обителей, среди бесчисленных миров, где смертные ещё смеют верить во что-то, кроме собственного истлевания. Так было всегда. Тысячи лет, десятки тысяч лет ко мне приходили только те, кого я сам желал видеть, ибо я, и только я, держал в своих покрытых древней благородной корой пальцах врата этого мёртвого домена. Никто не входил без моего соизволения. Никто. Не принеся мне достойной жертвы.

И вот, он! Этот чудовищный титан. Или, быть может, возрождающийся демонический Бог, тут я не мог сказать наверняка, и сама эта неопределённость грызла меня изнутри, словно целый рой огненных термитов. Особенно теперь, когда я разглядел его душу. Абсолютно, неестественно искусственную, словно выкованную в горнилах за пределами яви. Именно так выглядят души Богов, пусть и не их самих, но их вестников, могучих и страшных, чьё дыхание разрушает миры. Однако возрождающегося Бога обычно видят лишь дважды, в первый и в последний раз, и поделиться этими знаниями не дано никому. Те, кто видел, мертвы или хуже, чем мертвы. И всё же…

Тхазаров не существует. Я повторял это в трёх своих сознаниях, в пяти, в десяти, словно молитву, словно заклинание против попытки противника навести на меня морок. Тхазаров не существует. Как бы странно ни выглядел его свет, пусть в чём-то мертвенный, пусть отдающий той самой первородной силой, что предшествовала всему, но их не существует. Нельзя победить в этом сражении, нельзя слить воедино свет и Бездну. Даже если заразить сияние самой энергией пустоты и хаоса, даже если отравить его первородной тьмой, это лишь вопрос времени, неодолимый свет победит, либо носитель сгорит изнутри, разорванный двумя противоположными силами, и от него останется лишь дымное пятно на ткани мироздания.

И всё же, он стоял передо мной. И свет его был ослепляюще чистый. И тьма его была живой в этом теле демонического Бога.

В словах этого безымянного чудовища, чьё имя я не мог прочесть, что было не просто странно для существа моих возможностей, но и подозрительно до дрожи в корнях, таилось нечто, заставлявшее моих тридцать разумов биться в едином ритме страха. Подозрения роились в них, словно черви в гниющем плоде на ветке. А что, если это он? Тот, кто поклялся найти меня, найти даже через сотни тысяч лет, даже когда сама вселенная иссохнет и осыплется в прах, даже когда последняя звезда захлебнётся в собственном погасшем дыхании? Этот проклятый Лорд Афет, древний мыслитель, бесконечный искатель, тот, кто жаждал познать самую суть мироздания, найти лазейку из чертогов этой необъятной темницы, в которую заточены все мы, пленники бытия? Неужели это он? Неужели он наконец-то нашёл меня⁈

А ведь при том, что в целом слова этого демона имели под собой холодное, безжалостное основание. Если этот осколок реальности, в котором я прорастил свои корни, и был когда-то доменом, настоящим, благословлённым, то он давно растерял свои свойства, истощился, как погасшая звезда. Уникальные возможности, что таились здесь еще до моего прихода в эту покинутую обитель, я обнаружил, лишь поселившись среди её руин. Но даже теперь, после тысячелетий изучения, я не сказал бы с уверенностью, что это древний домен. Скорее, его труп.

К тому же, и эта мысль на миг согревала моё стынущее сердце, я не слишком переживал за свою безопасность, равно как и за безопасность моей обители. Поток реальности я мог создавать в куда большем количестве, чем жалкие четыре отражения, что обычно достаточны для смертных и даже для большинства бессмертных. И в одном из этих потоков, в одном из отражений яви, никакого вторжения не было, вообще никого, лишь я сам, и тишина, а также далёкие отзвуки моего собственного дыхания. И я с лёгкостью мог откатить время вспять. Пусть ненадолго, пусть это обошлось бы мне дорого, пусть пришлось бы заплатить памятью или частицей силы, но разрушить мою обитель, мой почти-божественный домен, нельзя было даже самым чудовищным оружием. Так я говорил себе. В это я хотел верить.

Хотя, и тут, признаюсь, демон был, возможно, прав, это место не могло быть истинным доменом. Ибо для работы божественных доменов нужна энергия веры, а уж чего-чего, а этой жалкой скверны у меня не было и в помине. Никто не молился мне. Никто не помнил моего имени. Я был забыт так глубоко, что и сама Бездна, казалось, потеряла мой след.

Все эти мысли пронеслись за считанные доли мгновения, в тех тридцати сознаниях, которыми я так гордился, в тех тридцати зеркалах, что отражали мир со всех его сторон в моей обители. И в этот самый миг, метка Тзинча на руке безымянного демона начала мерцать. Глубокое, чернильное мерцание, в котором не было ни честности, ни покоя, лишь насмешка изменчивого Бога, лишь шёпот того, кто плетёт нити мироздания, превращая их в петли прерывающие судьбы.

И в двух сражениях, что велись сейчас в моих покоях, кровавых, отчаянных, полных воплей и треска ломаемой плоти, вдруг наступило мгновенное затишье. Демон перестал атаковать. Из ледяной паутины, что сочилась с его пальцев, он принялся выплетать узор, сложный, безупречный, насыщенный светом ритуальный круг, и руки его двигались с такой невероятной скоростью, что я не успел среагировать. Тридцать моих сознаний, и ни одно не смогло перехватить его замысел вовремя. Узор расцветал, словно жуткий цветок из инея и сияния, и в каждом его лепестке я читал собственную гибель.

В этот же миг количество вероятностей начало делиться. Пять. Десять. Двадцать одновременных отражений реальности. В них был только я, и это чудовище, с усмешкой смотрящее на меня. В каждом потоке, в каждой ветви возможного будущего, он. Везде. Всюду. И на каждом из его лиц, одна и та же холодная, древняя усмешка, в которой не было ни ярости, ни торжества, лишь спокойная уверенность охотника, дождавшегося своей добычи.

— Ты явно не ведаешь правил хорошего тона, — пророкотали десятки его проекций одновременно во всех возможных вероятностях реальности, и голоса их слились в единый хор, в котором тонули мои собственные мысли. — Забыл, как приветствовать древних Лордов? Неужели ты так и не узнал меня?

Двадцать вероятностей. Двадцать клинков, занесённых надо мной в двадцати отражениях яви. Не оставляя мне и шанса остаться в живых. И, что было страшнее всего, с самого его появления я не ощутил в нём ни толики страха, ни единой эмоции смертного создания. Он не боялся погибнуть. Ни жажды крови, ни ярости, ни даже банального любопытства. Лишь холод. Лишь то спокойствие, что охватывает палача, когда работа подходит к концу.

И это пугало.

Ведь я не был глуп, не так глуп, как эта безумная, отчаявшаяся Алатея, что надеялась хотя бы победить, не говоря уж о том, чтобы поработить даже титана, не говоря о Лорде Бездны. Я знал цену силе. Я знал, как выглядит подлинная мощь.

— Так что либо склонись передо мной, либо попрощайся с длинной, но бессмысленной жизнью, — продолжали говорить его проекции, и в голосах их сквозило нечто почти сочувственное — Хотя нет… скорее всего, слепок своей души ты где-то ещё оставил, не правда ли, маленький пенек? Но это не беда. Со временем я найду и его. Но своей темницы ты лишишься, маг!

С какой-то непередаваемой, горькой усмешкой произнёс он это — древний Лорд…

Называть его имя мне было страшно. По-настоящему страшно, впервые за многие тысячелетия пролетевшего мимо меня времени. Ибо именно он поклялся найти меня даже на том свете, и нашёл ведь.

Все эти мысли метались панически в моих тридцати сознаниях, количеством которых я ещё мгновение назад так гордился, а теперь, теперь они казались мне лишь тридцатью трещинами, через которые в меня вползал ужас.

И в одном из этих сознаний, в самом дальнем, самом тёмном, том, что хранил поглощённую память ничтожной души мирайт Алатеи, внезапно всплыла информация. Холодная, как приговор. Словно бы именно это чудовище много лет назад встречалось ей, и не под именем Таталема Со, под которым он ходил среди миров, прикрываясь, словно плащом…

…но под именем АФЕТ.

Глава 15.1. Не стоит переоценивать свои силы. Старик Ирчин.

Страх, древнейший предатель всякой души. Он выдаёт того, кто прячется, и быстрее любого клинка вспарывает покровы лжи. Этому существу хватило всего лишь доли мгновения слабости, крошечной, едва уловимой судороги сопротивления его воли, чтобы пламя его души просочилось сквозь искусно сплетённый покров. Тысячная часть удара сердца, не более. Для смертного такая вспышка осталась бы незамеченной, как падение пылинки в кромешной тьме склепа. Но для меня этого хватило с избытком.

Я увидел его. Узнал. Постиг и то, как он этого достиг, каким извилистым, кропотливым путём пришёл к своему проклятому могуществу.

И в груди моей поселилась горечь. Подлинная, тягучая, изводящая, словно медленно тлеющий уголь под рёбрами. Алчная моя душа корчилась и стонала от досады, ибо ясно было, стоит мне сейчас, поддавшись порыву, обрушить волю свою и расколоть этот хитро сплетённый, изолированный осколок реальности, сокрытый в безграничных просторах Бездны, и всё. Все сокровища, все знания, все тонко сотканные плетения чужой души канут в небытие, развеются ветром забвения. И ни единой крупицы, ни жалкой пылинки богатств этой откормленной, зажиточной твари мне не достанется.

Эта дилемма терзала меня изнутри похлеще иной раны. Что хуже всего, я чувствовал, и сам чародей знал это. Знал, понимал, учитывал в своих планах. Знал, что древний Лорд демонов не из тех, кто крушит мироздание ради самого пьянящего чувства разрушения. Что такому, как я, нужна добыча, а не пепел.

Маг был силён, не отрицаю. Сила его, тёмная и тяжёлая, как корни древнего дуба, уходила в самые потаённые слои эфира. Но он слишком положился на законы этого места, на самим же выкованные оковы, что верой и правдой служили ему века, а быть может и тысячелетия. Этот уникальный осколок замедлял время, разрезал вероятности на отдельные, вполне осязаемые потоки реальности, каждый со своим течением. Чародей привык видеть в эфире узоры грядущего, читать вязь судеб. Привык — и потому ослеп к собственному пределу.

С моим же уровнем разума и восприятия, мне не составило большого труда разобраться в его игре. Пусть саму вязь рун я ещё не прочёл целиком, но логику воздействия на отдельные потоки моего сознания постиг быстро. А постигнув, воспользовался уязвимостью, которую оставил чародей сам, не предполагая, что впустит в свой домен кого-то настолько могущественнее себя. Ведь я начал расщеплять их сам, на всё большее и большее число отражение, на десятки. В этом мне помогал опыт работы с навыком Область иллюзии. Он работал по схожим законам, пусть и в куда более грубом, упрощённом виде. Сейчас я воистину видел, насколько груб и беден был тот вариант по сравнению с великолепием этого осколка.

И всё же… изоляция всегда ведёт к гниению. К деградации, неизбежной. Слишком многообразен мир энергий, слишком богат сонм навыков и плетений, чтобы можно было уповать на одну-единственную комбинацию, на один-единственный замкнутый круг бытия. Прозябать вне времени и пространства тысячелетиями, не развиваясь, не впитывая нового, это предвещало лишь одно, превращение в окаменелость. В замшелого идола, что некогда был грозным богом, а ныне служит насестом для воронья. Так, во всяком случае, виделось мне.

Не обманывал я себя и в оценке собственных сил. Сейчас мне просто повезло оказаться сильнее. Удача, тонкая нить которой пряла свою прихотливую вязь в потоках вероятностей, легла на мою сторону. Но это было лишь сегодня, лишь здесь. Правда была еще и в том, что я все равно имел козырь в рукаве, и сложись ситуация иначе, то Врата Вестиала не оставили бы и пыли от этого места, и никакие искажения реальностей не смогли бы пережить столь мощный выброс энергий.

Однако одно я видел совершенно отчётливо. Власть над этим осколком, — он не отдаст. Никогда. Ни под пытками, ни под уговорами, ни перед лицом неминуемой гибели. И я понимал его. Я бы тоже не отдал.

Ибо разница между двумя путями была лишь иллюзорной. Сбежать частью души в миг её гибели, он верил в эту возможность безоговорочно, и я с ним был согласен, такая возможность у него имелась, или же добровольно вручить мне власть над осколком… По конечному, губительному для него эффекту эти два исхода были равны. Если я не ошибался, этот чародей принадлежал к одному из подвидов ящеров… вернее нет, тут я, кажется, был излишне поспешен.

— Нижайше прошу простить меня, Лорд Афет! — как-то жалко и с паникой в голосе пролепетал этот чародей, сбрасывая часть поля искажающего барьера, пусть и не полностью, но открываясь мне.

Странного вида маг, оказавшийся паршивым старым пнем, из расы Риклошей, живых гуманоидов, покрытых древесной корой, чьи лица напоминали узловатые кряжи столетних дубов, а пальцы, корявые ветви, способные удушить любого нерасторопного смертного. Прежде я видел их лишь на пожелтевших страницах бестиариев да единожды, во время той злополучной миссии в мире Тесайла, где ведьма с её ядовитой улыбкой подселила в мою душу искру Афета. Воспоминание об этом и доселе оставляло во рту привкус сгоревшего на огне травяного отвара, и мне всё это абсолютно не нравилось.

Риклоши, не паразиты в обыкновенном понимании этого слова, не пожиратели чужих миров, сродни древлям. Но и не схожи они по своим устремлениям с хуманами или гоблинами, что мечутся в вечной суете. Это твари более долгоживущие, тягучие, как смола, что веками сочится из коры, не слишком заботящиеся о сиюминутной выгоде, не спешащие никуда, как не спешит вырастающий из семени лес. Редкие создания, мало прогрессирующие от самого факта перерождения, и потому не спешащие его проходить. Силу они предпочитают накапливать, медленно и неотвратимо, словно подземная река, точащая камень. Хотя тут я и не сказал бы наверняка, какой ранг у него сейчас.

Но это было не главное.

Мне совершенно не понравился тот страх, что вспыхнул вокруг его ауры во всех тридцати вариантах реальности одновременно. Тридцать одинаковых судорог ужаса. Его безумно пугало это имя, «Афет», пугало до самых корней, до самой древесной сердцевины. И тот факт, что прочесть моё истинное имя с помощью навыков Идентификации он не мог, бил по нему едва ли не сильнее.

Считать его мысли я тоже не мог. Всё же эта тварь добралась до первого божественного предела. Почему он не преодолел его, этот предел, большой вопрос, учитывая, что он с помощью ритуальных кругов поглощал чужие души, питался ими. Хотя… он мог их копить. Накапливать столетие за столетием, не для прорыва, но для иной цели, для поддержания осколка мирового ядра этого небольшого фрагмента пространства. Для того, чтобы его маленький уютный псевдо божественный мирок продолжал существовать вопреки самим законам бытия. Это был сложный вопрос, на который однозначного ответа у меня не было.

Вот только эмоции этого риклоша, дрожащие нити его страха, тянущиеся через все тридцать вариантов реальности, подсказывали мне нечто весьма недоброе. Подсказывали, что он может попытаться, в банальной и бессмысленной попытке спастись и угробить нас обоих. Утянуть на дно вместе с собой. И появившееся предчувствие опасности, подтверждало это отчётливо. Опасность конкретно для моей жизни. Как же неудачно сыграло имя Лорда Афета, неожиданно неудачно для меня.

И всё же… При том, что я мог сбежать, эту возможность я ощущал ясно, тут скорее боролись моя алчность с вероятностями ничтожного отступления. Отступления, не приносящего мне ничего полезного из скоплений, из мириадов возможностей, что разворачивались сейчас перед моим внутренним взором подобно разрастающемуся пожару.

Алчность побеждала. Алчность всегда побеждает…

— Не произноси его имя, глупец! — с лёгкой, почти ласковой усмешкой произнёс я, поднимая руку. Из ничего, из самого вещества Бездны, из переплетения света и стынущей пустоты соткалась ледяная паутина, насыщенная белым сиянием, и из этой паутины родился грандиозный трон. Льдистый, сверкающий, словно вырезанный из сердца погибшей звезды, он вырос позади меня с тихим треском, будто треск ломающихся костей в ночи. — Ты же не хочешь, чтобы он услышал его и нашёл тебя? В этом случае ты даже не успеешь толком извиниться передо мной.

Я опустился на трон неторопливо, с величавостью того, кому принадлежит сама вечность. Алая чешуя моя засверкала в холодном свете ледяных граней, отражаясь тысячами кровавых бликов, и тридцать вариантов реальности увидели одно и то же, древнего Бога, восседающего напротив дрожащего чародея, и в каждой из этих реальностей старый риклош вздрогнул одинаково, до самой древесной своей сердцевины…

Иллюстрация. Величие доброго Бога.

Стоило этому надменному гордецу, этому древесному отродью, возомнившему себя ровней богам, осознать, что я не являюсь Лордом Афетом, тем самым, чьё имя в Бездне произносят шёпотом, словно проклятие, готовое сорваться с уст и обернуться карой, стоило ему поверить моим словам, как из его одеревеневшей глотки сами собой полились признания. Он, казалось, и сам не заметил, как его собственное имя соскользнуло с растрескавшихся губ. Впрочем, мне это имя уже было не столь необходимо, я отыскал способ выведать его, не прибегая даже к навыку Идентификации.

Но беседу я повёл иначе. Я отыгрывал роль могучего титана Ирч'Ина, древнего Лорда демонов, чей лик некогда заставлял трепетать даже звёзды в своих холодных колыбелях. Хотя, отыгрывал ли? Быть может, в этот миг, восседая на ледяном троне, разраставшемся подо мной во всех ветвях вероятности, я и впрямь уже был им. Память павшего бога Вариш'Дааш, въевшаяся в моё естество, нашёптывала мне жесты, интонации, манеру речи. Я говорил, и каждое слово падало во мрак чужого осколка тяжёлым молотом, дробя гордыню мага риклоша, словно тонкий лёд под пятой огромного тролля.

Так вот, Фрахот Шатоли оказался риклошем сговорчивым, насколько вообще может быть сговорчиво это древесное племя, эти псевдодеревья, чьи души зреют в недрах коры огромного древа столетиями, а помыслы извиваются корнями, прорастающими сквозь камень и плоть. Странности у него, разумеется, имелись, куда же без них в столь древнем и противоестественном создании. Он то застывал, обращая пустой взгляд в дальний угол своего гниющего царства, то вдруг оживлялся, и тогда трещины на его лике расходились в подобии ухмылки, обнажая мягкую, влажную мякоть внутри.

— Ты же не хочешь, чтобы я призвал его сюда? — голос мой струился по стылому воздуху, точно змеиный шелест по сухой листве. — Знания, потребные для того, у меня имеются. Послать ему весточку с твоими координатами не будет мне стоить ничего, лишь усилия одной мысли, одного потока энергии в эфире. Так что имей это в виду, риклош.

Сидя на ледяном троне, что вырастал подо мной шипастой короной, даже находясь в чужих владениях, в этом отвратительном осколке мироздания, висевшем меж Бездной и явью, я ощущал себя полноправным хозяином положения. Хотя бы потому, что скорость моего восприятия в несколько раз превосходила восприятие этого древесного твари. За время всего нашего поединка, что для него длился вечностью, а для меня, лишь несколькими ударами сердца, я намеренно не показал ему и сотой доли своих истинных сил. Я лишь прощупывал его. Ориентируясь на противника, на новые для меня обстоятельства, я не торопился раскрывать козыри. В теле демонического Бога я успевал обдумать множество мыслей за тот промежуток, в который смертный едва успел бы моргнуть.

— Координаты прокола всегда новые, — произнёс риклош, и в голосе его прорезалась надежда, что этого может быть достаточно. — Знание нынешних ничего не даст. Я создаю их каждый раз уникальными, переплетая нити пространства новым узором…

— Но сам факт этого знания послужит ему изрядным подспорьем, — оборвал я его, и в усмешке моей зазвенел лёд. — К тому же Лорд, имя которого не стоит произносить почём зря, а ты, я знаю, понимаешь, о ком речь, щедро платит тем, кто приносит ему сведения. Если, конечно, ты не его враг. Думаю, о древнем Лорде и его возможностях ты осведомлён не меньше моего. И память твоей расы помнит его шаги по умершим мирам, когда он еще не был столь сдержан в амбициях.

Риклош задрожал, едва заметно, но я увидел, дрожь прошла по его коре. Кора его, иссохшая, покрытая узорами, напоминавшими шрамы от древних битв, на миг словно посветлела от внутреннего ужаса.

— Но ведь я вам лично ничего не сделал… — вымолвил он, и звучало это жалко. По-настоящему жалко. Голос его был, будто скрип ветви, согнувшейся под тяжестью мокрого снега.

— Не думай, что я, Лорд Ирч'Ин, жесток сверх меры, — медленно произнёс я, наблюдая за ним сквозь марево ледяной паутины, что разрасталась во все стороны от моего трона, заполняя все больше и больше пространства вокруг. — Не думай, что я желаю наказать тебя за одно лишь проявленное неуважение ко мне, Лорду демонов. Это, пожалуй, твоё невезение. Чистое, простое невезение, риклош. Ибо ты стал причиной, по которой едва не была потеряна ключевая для меня душа. Ключевая, понимаешь? И за это, так или иначе, ты заплатишь. Ибо теперь и ты знаешь нечто важное обо мне, точно так же, как и я знаю о твоём убежище, сокрытом в недрах Бездны. И чтобы ты себе не думал, координаты эти я запомнил прекрасно. Разница лишь в том, что я могу разрушить этот осколок. Стереть его в прах одним усилием воли. Так что подумай хорошенько, что ты можешь предложить мне за мою доброту.

Я произнёс это намеренно надменно, выпятив каждое слово. Сам же я считывал каждое движение риклоша, каждую дрожь его коры, каждое потускнение и просветление в глубине его сучковатых глазниц. Ещё полминуты назад этот старый пень считал себя богом, повелителем своего гниющего царства. А теперь, теперь он скорчился перед своим троном, перед местом, что некогда было его силой, а ныне обратилось в насмешку.

— Мне есть что предложить, Лорд Ирч'Ин, — произнёс Фрахот, и в голосе его постепенно возвращалась уверенность, точно кровь возвращается в обмороженные пальцы. — Но мне нужны с вашей стороны гарантии. Гарантии того, что наш общий знакомый ничего не узнает о моём местоположении.

Он явно начал припоминать, что в его арсенале есть способ уничтожить нас обоих, обрушить осколок ядра в состояние коллапса, свернув его, после чего он поглотит и его, и меня, и всякую память о нас. Но он же понимал и обратное, цена эта будет непомерна не только для меня, но и для него самого. Гордыня и страх боролись в нём, как два корня, проросших в один череп.

— Не слишком ли ты дерзок для риклоша, не имеющего божественного оружия В ранга? — недовольно произнёс я, и троны подо мной вздыбились ещё выше, во всех возможных вариантах реальности. Шипастые короны льда вонзались в небо осколка, ритуальные круги расходились всё шире, заполняя пространство ледяной паутиной, в чьих нитях гудела сила. Каждый кристалл резонировал с моей волей, каждая грань отражала миллион возможных исходов нашей беседы.

— Прошу простить меня, Лорд Ирч'Ин, если мои слова показались заносчивыми, — заговорил он торопливо, и я с холодным удовольствием отметил, как его кора пошла мелкими трещинами от напряжения. — Но я не нахожу себя в безвыходной ситуации. Ведь сам факт того, что я не пробудил своё истинное обличие, говорит лишь о высокой цене этого ритуала. Пока остаётся шанс договориться к нашему общему знаменателю, я этого делать не стану. Но это вовсе не значит, что мне нечем ответить на раскрытие Врат Вестиала.

Говорил он не слишком уверенно, но хотя бы пытался сохранить лицо. В переносном смысле, разумеется, ведь эта его покрытая корой морда мало как могла выражать эмоции в принципе. Но главное, что страх он стал испытывать чуть меньше, явно надеясь переиграть меня, обвести вокруг пальца.

И для этого, как мне казалось, у него имелось достаточно вариантов. Стоило хотя бы вспомнить мерзавку Аторию Со с её иллюзорными картами навыков, и ту изощрённую коварность, с какой подобные существа умеют обманывать. Не говоря уже о всё сильнее трепещущем проколе пространства, что соединял этот осколок с реальным слоем мира Ссшорс, нити прокола вибрировали, и каждая вибрация отдавалась в моём естестве дрожью предостережения.

Учитывая сложность всей структуры многомерного потока реальности, что была здесь организована, вполне можно было предположить, что этот жалкий риклош не лжёт. Подобно тому, как в своё время Лорд Зарема оставила охранять свой покой злого духа Белиостра, так и здесь вполне мог быть сокрыт кто-то столь же могучий. Правда, кроме слов самого риклоша, предпосылок к тому не было. Да и что там говорить, скромность самого осколка пространства, его жалкие размеры однозначно разочаровывали. Это был не домен бога, нет. Это была лачуга жалкого дровосека, прикинувшегося королём.

Но так или иначе, даже учитывая, что риклош Фрахот не умел выделять отдельный разум для передачи мысле-образов, а это, признаться, изрядно осложняло переговоры, договориться удалось довольно быстро. Всё же кого-то могучего, моего уровня силы, он никогда не допускал в свои владения раньше, резонно полагая, что подобный визит ничем хорошим не закончится. Оттого и набор его карт навыков, и артефактов не сказать, что впечатлял. Пусть пока я видел их лишь как строчки в каталоге его сокровищ. Опять же, этот жадный древесный чародей, столь ловко освоивший магию из раздела геомантии, что-то действительно ценное изучал сам. И это было максимально логично, кто же делится с другими тем, что бережёт для себя самого?

Но некоторые образцы были занятны. Одноразовая карта навыка С ранга — Повышение шанса снятия предела с характеристик, которую он явно приберёг для лучших времён, для того часа, когда возжелает прорваться выше своего нынешнего потолка. Или заклинание Гравитационная линза D ранга, не сказать, что прямо необходимое, но с её помощью разобраться в данном разделе магии вполне возможно.

Впрочем, из перечня артефактов или технических средств, ничего выдающегося обнаружить не удалось. О магических доспехах тут помышлять не приходилось. Хотя откровенного мусора имелось более чем достаточно. Всевозможные виды Системного оружия, пусть и D ранга, но действительно ценного среди них я отыскать так и не смог. Список не впечатлял, и если риклош не лгал, то выходило, что его обиталище посещало не столь уж великое множество существ. Скорее, наоборот, высоким порогом стоимости открытия прокола на свой осколок он сделал это событие действительно редким. В большей степени напитывая душами и поглощённой энергией сам осколок. Как минимум именно к таким выводам я и пришёл, перекатывая в уме каждую крупицу полученных сведений.

С другой стороны, накопителей маны и даже энергии пси, причём довольно крупных, объёмных, вплоть до пятидесяти тысяч единиц, у него имелось внушительное количество на выбор. Хотя не сказать, что они были мне действительно необходимы. В отличие от некоторых интересных магических артефактов, явно доставшихся ему от его прошлых жертв, от тех, кто некогда зашёл в эти стены и не вышел обратно. Правда, по их наименованию сделать серьёзные выводы о характере сих существ было сложно. Но варианты концентраторов магической силы, как и ряд линз для повышения могущества заклинаний, выглядели перспективно. Как минимум для дальнейшего изучения и внедрения технологий в мои собственные артефакты, кои я могу создавать своими руками.

А вот тот факт, что сам риклош Фрахот предложил поделиться со мной своей силой, точнее, способностью предвидеть будущее, звучал не то чтобы необычно. Об этом как раз и мечтала ведьма Алатея, грезившая днями и ночами о тропах грядущего. Скорее, я воспринимал подобное предложение за чистый фарс, тогда как старый риклош в своих словах был полностью уверен, желая поделиться со мной способностью. Даже не так, старый риклош уверенно предлагал выбрать из трёх вариантов один, словно это было правдой. Как будто это действительно был домен павшего Бога, и достойным он мог за труды его предложить награду, естественно, помимо той, что я посчитаю необходимым забрать из числа предоставленного мне списка.

Фрахот вновь начал вести себя как хозяин положения, как истинный владетель домена павшего Бога, готового поделиться силой за преподнесённый дар. Причём эти речи он вёл во всех возможных потоках вероятности реальности, и в каждом из них голос его звучал одинаково размеренно, одинаково величаво. При том что сам риклош не пытался переубедить меня в том, что это не обычный изолированный осколок одного из разрушенных миров. Лишь приняв мои претензии, опасаясь по какой-то неведомой причине внимания Афета.

На этом фоне те случаи, когда я назывался его именем, теперь серьёзно беспокоили уже меня самого. Не приведёт ли всё это к его излишнему вниманию уже ко мне лично? Благо, душу мою он обнаружить не сможет, она сгорела в пламени силы лорда Асхока, ещё в домене Сионшо. Она была выжжена дотла, и от прежней моей сущности остался лишь пепел да тень, что прижилась в новом.

Так вот, дары эти впечатляли, тут я не стал бы кривить душой. Впечатляли даже меня, на моём нынешнем уровне развития. И это говорило о многом.

Первый из вариантов, который старый риклош предложил, вырастив прямо из битого стекла подобие алтаря, на котором покоилась капля божественности прорыва характеристики, был воистину великолепен. Внутри её, паря в локте над поверхностью, мерцала капля, не кровь, но нечто, похожее на сконцентрированный свет, в котором плескались звёзды.

Одноразовый усилитель — Капля божественного прорыва характеристики.

Ранг В-

Описание:

На выбор растворяя пределы одной из основных характеристик, капля божественного прорыва увеличивает этот параметр на сто единиц снимая барьер.

Внимание! Снятие третьего и последующих божественных пределов не абсолютно, а лишь повышает шансы удачного исхода.

Впечатляющий дар. Особенно учитывая, что никакой привязки к какому-то конкретному Богу эта капля божественности не несла, она была чиста, словно первый снег на вершинах гор. Её ценность от этого возрастала ещё сильнее, ибо подобные капли обычно несут на себе отпечаток своего создателя, и принять их, значит принять часть его воли, его взгляда, его желаний. А эта была абсолютно чиста. Правда, тут был большой соблазн потратить эту драгоценность как раз на прорыв через третий предел, уже в будущем, когда придёт срок. А никак не расходовать подобное сокровище на снятие всего лишь второго божественного барьера на двухсот пятидесяти пунктах.

Вторым вариантом был дар не менее ценный, хотя о его ценности судить было вообще сложно. Из тумана, что вился над разбитым полом осколка, риклош вытянул карту.

Карта способности — Истинный дар предвидения путей Аркхама в потоках Эфира.

Ранг С+

Описание:

Позволяет концентрироваться и видеть пути будущего. Результат, такие как глубина, количество и точность видения, зависят от объемов затрачиваемой энергии. Помимо энергии Эфира требуется сжигание энергии Силы души или энергии Бездны.

Внимание! Если владелец данной способности не имеет параметра Эфир, он будет пробужден принудительно.

Невероятный дар, не требующий, как в случае шамана гнолов Азарума, тратить собственные годы жизни на каждое прозрение. Здесь же, сжигалась не жизнь, а энергия Бездны или Силы Души, что для меня, существа демонической природы, было куда более приемлемой ценой.

Хотя тот факт, что если у тебя нет демонического ядра, то воспользоваться навыком будет сложно… Но ведь кристаллы душ можно и купить, в отличие от редкого мистического дара Эфира.

Хотя, как я понимал, и эта способность не была универсальна. Моё нападение этот старый риклош так и не сумел предвидеть, иначе и боя бы не случилось, я наткнулся бы на ловушку или на пустоту. Да и в отличие от первого варианта, этот был всего лишь С+ ранга, что пусть и незначительно, но стоимость его снижало. Хотя сам факт того, что я хотя бы на мгновение посчитал столь уникальный, я бы даже сказал системообразующий навык не слишком привлекательным, лишь говорил о том, насколько сильно проснулась во мне алчность и желание завладеть всеми трофеями.

Третий же вариант был, с одной стороны, проще, и не сказать, что особенно полезен, как минимум на моём нынешнем уровне развития. С другой же, его возможности однозначно впечатляли. На сей раз риклош не стал выращивать алтаря; он просто провёл сухой ветвью-рукой в воздухе, и из ничего, из пустого пространства, выплыла третья, с чеканенным на её поверхности изображением исполинского открытого глаза.

Карта способности — Всевидящий взор Ироша'Кхарата

Ранг В-

Описание:

Всевидящий взор Ироша'Кхарата позволяет обозревать целый мир так, словно он лежит у тебя на ладони. Активация стоит 100000 очков Системы, поддержание всевидящего взора стоит 100000 очков Системы за один удар сердца. Укрыться от взора практически невозможно.

Внимание! Большой поток входящей информации может разрушить сознание и душу, если уровень характеристик окажется не простительно мала.

Да, это был скорее задел на будущее. Но возможности подобный навык давал действительно грандиозные. Стать всевидящим. Ощутить целый мир у себя на ладони. Правда, и сил разума для этого потребуется довольно много, сознание смертного при подобном напоре сведений выгорело бы с высокой вероятностью. Но используя этот навык с определённой периодичностью, можно было не беспокоиться о безопасности собственной паствы и даже частично пренебрегать сложными барьерами, выстроенными вокруг целого мира. Какая защита устоит против взора, которому ничто не способно противостоять? Какой враг, замысливший зло, скроется от ока, что видит даже мысли в его голове?

Однако это, конечно, был лишь мой взгляд на возможности способности В ранга. Какой уровень интеллекта надобно иметь, чтобы выдержать миллиарды чужих сознаний разом, то есть весь хор отчаяния, любви, голода, похоти и страха, это ещё большой вопрос. На который даже память павшего демонического Бога Вариш'Дааш не давала ответа. Он, бог-разрушитель, бог костей и пепла, о подобных возможностях не слышал и даже не мечтал. Его взгляд был обращён внутрь, в собственную силу, а не вовне, в океан чужих душ.

Хотя меня в этот момент скорее волновал другой момент. Совсем иного рода соображение, что прокралось в мой разум. Ведь если идентификация показывает не просто описание, но и сноски дополнительной информации с предупреждением, то это не просто проекции или объёмные изображения в каталогах. Это не голограммы, не призраки данных, не иллюзии, наколдованные риклошем для отвода глаз. Эти карты находятся здесь. Прямо передо мной. В этом самом пространстве, в этом самом осколке, в досягаемости моей вытянутой руки. И нет ни одной причины, чтобы я не забрал их все.

Все три. Без разговоров, без сделок, без обещаний и пустых клятв, что требует древесный чародей, лишь бы отсрочить свой конец на ещё одно мгновение.

Лёд под моим троном вздрогнул, и трещина побежала по полу осколка, тонкая, едва заметная, но идущая к самому центру, к сердцу маленького проклятого умирающего мира Фрахота Шатоли. Старый риклош ещё не понял. Он ещё стоял, простирая ветвь-руку в торжественном жесте предложения, ещё ждал моего ответа, моего выбора между тремя дарами, как ждёт жрец слова от посетившего его храм паломника.

Но я уже выбрал. Я выбрал всё.

И когда мой взгляд встретился с его пустыми, тусклыми глазницами, в них наконец вспыхнуло то понимание, которого я ждал от него всё это время. Понимание, что приходит к жертве в самый последний миг, когда уже поздно, когда уже невозможно что-то изменить, когда судьба её решена и приговор подписан кровью.

Истинное имя: Журек

Статус: Игрок

Ранг F

Возраст — 36 лет

Раса — гоблин (96 %)

Пол — мужской

Уровень — 24 (0/240 очков Системы)

Характеристики:

Сила 6/10

Ловкость 7/10

Интеллект 15/15

Живучесть 10/15

Выносливость 9/10

Восприятие 10/15

Удача ⅖

Мудрость 12/15

Бездна 10,2478/-

Рост: 3 локтя 2 ладони

Вес: примерно 84 меры

Навыки F ранга:

Владение мечом (⅘)

Владение щитом (⅘)

Владение копьём (⅘)

Владение луком (⅘)

Малый магический дар (⅘)

Шар света (3/3)

Малая группа связи (1/1)

Тактика малых групп (1/1)

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.